Цеховик. Книга 9. У последней черты

1. Муж и юноша

Эта история выдумана от начала до конца. Все события, описанные в ней являются плодом воображения. Все персонажи и названия, упоминаемые в книге, вымышлены. Любое совпадение имён, должностей или других деталей случайно и не имеет никакого отношения к реальным людям или событиям.

Презренный металл, всё из-за него. И из-за власти. Собственно, это вроде курицы и яйца. Деньги нужны, чтобы делать власть, а власть – чтобы делать деньги. И в этом проявляется отравленная природа падшего человека.

Жил бы себе в единении с природой, занимался бы любовью и наслаждался. Нет. Хрен там. Все должны страдать. Нужно встать на путь прогресса, для того чтобы добиться лучшей, справедливой и счастливой жизни. И, шагая по этому пути, страдать самому и заставлять корчиться от страданий всех окружающих. Несколько последних тысячелетий. Пока прогресс не позволит быстро, эффективно и экологично взорвать этот мир к херам собачьим…

Всё, молчу. Рубрика «минутка проповедника» закончилась. Больше свежих мыслей на сегодня нет.

Нас подводят к автозаку с надписью «Мясо» на борту, словно заранее готовят к тяжкой судьбе и незавидному окончанию земного пути. Плюс, опять же, повышенная секретность.

Здесь возникает небольшая заминка. Нас почему-то передают на руки ментам. Охренеть. Похоже, операция не вполне официальная…

– Вы являетесь вором в законе?

– Что это значит? – уточняет Ферик. – Объясните мне, что это означает и я смогу ответить, соответствую ли я этим критериям.

По воровскому закону обязан признать. Либо ты, значит, никакой не вор, а признавать не очень хочется, вот и существуют разные дискуссионные методики.

– Я несовершеннолетний, – уточняю я. – Вы не имеете права.

– Не имеем, так поимеем. И право, и тебя, возможно.

Старлей остряк и юморист. Ну, а чего можно ждать от человека на такой весёлой и позитивной должности… Он ставит нас лицом к борту и проверяет защёлкнутые за спинами наручники.

– Ерёмин, где Сидоренко? – окликает лейтенант кого-то из своих. – Быстро за ним, мухой!

Несмотря на довольно раннее утро, вокруг нас появляются зеваки. Зрелище, прямо скажем, неординарное. Милиция, какие-то «зелёные береты», мясной фургон и ещё несколько хлебных. Старики и дети стоящие мордой в борт. А там и ещё выводят людишек. Есть на что посмотреть, в общем.

Я украдкой озираюсь. Здесь лейтёха и прапор, стерегущий Злобина и Ферика. И ещё кто-то там побежал за кем-то, за каким-то Сидоренко. Почему нас внутрь не запихивают? Чего ждут? Тупость какая-то и несогласованная некачественная работа.

– Граждане, расходимся! – требует лейтенант и поворачивается к зевакам.

Ух ты! Зевакой, который стоит прямо напротив лейтенанта, оказывается… Толян. Я киваю и бросаю взгляд на Злобина. Он хмурится, пытаясь сообразить, что я задумал.

– Расходимся! – продолжает увещевать командир мясного автозака.

– Э! – кричит прапор. – Бошками не крутим! Мордой в стену, я сказал!

– На счёт раз! – громко восклицаю я.

– Чё?!

– Так, рты позакрывали свои на…

– Раз!

О! Отлично получается! Толян обрывает на полуслове фразу лейтенанта, кроша вдребезги нос своим чугунным лбом. А мы с Де Ниро разлетаемся в разные стороны, как солнечные зайчики.

Прапорщик не успевает отреагировать, и получает от Толяна точный и сокрушительный удар в тыкву, дублируемый толстым и звонким металлом мясной будки.

Толпа ахает, а Ферик, получив нежданную свободу, крутится на месте, не понимая, что делать в мире без ограничений.

– Бегом! – кричу я, и тогда он, покрутив головой, как несмышлёный щенок, рвёт с места, но бежит не ко мне, а в гущу людей.

Одна секунда, даже меньше, никто и охнуть не успевает, фр-р-р… и мы вспархиваем, как бабочки, разлетаемся в разные стороны, как жемчуг с оборванных бус. К автозаку бросаются мусора, да только кроме ошеломлённой публики никого не встречают.

Злобин же, уверенной походкой, слившись с другими прохожими идёт в сторону метро, навстречу ментам и спецназовцам. Руки за спину, весь из себя начальник. Без пальто, в одном костюме, но мало ли, может, только из «членовоза» человек вылез. Не знаю, конечно, как он там с наручниками поедет…

– Кошелёк в заднем кармане, – скороговоркой говорю я Толяну, – доставай!

– Вон там! – доносятся голоса. – Держи его!

Твою дивизию!!!

– Кого там спалили?

– Старика, – отвечает Толян обернувшись.

– Скорей-скорей-скорей! Прикрой сзади. Руки!

Он сбрасывает дублёнку и накидывает мне на плечи. Я бегу на парковку перед гостиницей. Здесь как раз просыпается жизнь. Заезжают и выезжают машины. Кто-то привёз шефа, кто-то поехал за шефом.

Прямо перед нами останавливается чёрная «Волга».

– Открывай, – киваю я, и Толян дёргает заднюю дверь на себя.

– Э, вы охренели? – резко, недовольно и по-барски презрительно реагирует водитель. – Такси что ли?

Толян обегает машину и садится позади него, рядом со мной.

– Куда прёте! Я сейчас милицию…

– Сто, – киваю я Толяну, не слушая водилу.

Тот достаёт из моего бумажника купюру и, наклонившись вперёд, крепко хлопает недовольного кучера по груди, прижимая сотенную.

– Едем к «Метрополю», – командую я. – Пять минут работы и соточка на кармане. Не бойся, не хватится тебя хозяин твой за пять минут.

– Что?! – по инерции агрессивно восклицает шофёр, но глаза его уже удивлённо ласкают бежевый, с намёками на золото, лик вождя.

– Врубай мигалку, или что там у тебя, – говорит Толян. – Булавка есть? Или скрепка?

– Скрепка? – переспрашивает водитель, нажимая на газ.

– Да, документы скрепить надо, – кивает мой спутник.

– Нет, скрепок не держу. Это вам в канцелярии дадут, куда документы готовите.

– Ну, а… – начинает Толян, но я задеваю его ногу своим коленом.

– Вон, смотри.

На полу валяется шпилька.

– Отец, ты женщину что ли возишь? – удивляется Толян.

– Да, – соглашается тот. – А что?

– Вон, в волосах всё сиденье. Видать причёска у неё будь-будь.

– Ах, это…

Толик поднимает с пола шпильку и две невидимки. Он сгибает шпильку крючочком и кивает мне, чтобы я извернулся и вытянул в его сторону руки, замкнутые за спиной.

– Мигалки нет, – качает головой водила.

– Сто рублей и без проблесковых маячков? – как бы спрашиваю я. – Так себе сделка.

– Ничё, – защищает свой заработок шофёр. – Мы и без мигалки нормально домчимся.

Я отворачиваюсь от окна и демонстрирую поднятый воротник дублёнки. Когда отъезжаем от гостиницы, разворачиваюсь спиной к Толяну, и он пихает изогнутую шпильку в скважину. Раздаётся щелчок. И мои руки оказываются свободными.

– Приехали, господа хорошие, – рапортует наш водитель с усмешкой. – Видать дело у вас очень срочное, раз так приспичило.

– Да, встреча у нас тут важная очень, – говорю я и выхожу из машины.

Мы останавливаемся перед входом и провожаем взглядом отъезжающую чёрную «Волгу». После этого я подхожу к телефону-автомату и набираю Платоныча.

– Дядя Юра, ты ещё дома?

– Ухожу уже, привет.

– А Андрей дома будет?

– Он уже в школу убежал… Случилось что?

– Надо поговорить и отсидеться заодно.

– Отсидеться? – переспрашивает он. – Хм… Через сколько будешь?

– Максимально полчаса.

– Давай, я дождусь.

Я вешаю трубку и иду к стоящей рядом со входом бледно-салатовой «Волге» с шашечками. Открываю дверь и называю адрес. Водитель оценивающе нас оглядывает и называет сумму, ориентируясь на собственную проницательность.

Я соглашаюсь. Надо было бы заехать в ЦУМ, купить куртку или пальто, чтобы не привлекать лишнее внимание, но время важнее. Возьму у Большака что-нибудь, в конце концов.

Доехав довольно быстро, мы заезжаем во двор и… блин… а вот этого я не ожидал. Охренеть!

– Какой подъезд? – спрашивает таксист.

– Никакой, – отвечаю я. – Едем дальше.

– Куда это дальше? У меня заказ!

– Такое ощущение, что ты заработать не желаешь. Ты за этот отрезок уже втрое наварился, и я должен тебя ещё уговаривать?

– Чё?

– В МВД поехали, на Огарёва.

– Зачем на Огарёва-то?

– В ГУБХСС тебя сдавать будем. Езжай давай, ещё столько же получишь. Делец-перерожденец. Возится-возится советское государство с такими, как ты. А ты всё утащить норовишь.

– Да ладно, чё я-то?

– Езжай давай! Вон, к тому дому и за ним на улицу выезжай.

К Большаковскому подъезду мы не приближаемся, потому что там стоят две чёрные машины и толкутся люди с квадратными челюстями. Твою дивизию! Как они решительно взялись за нас. Надеюсь к самому Большаку у них вопросов не будет, он вроде у нас тут не засвечен нигде.

– Останови вон у таксофона, – командую я водителю.

Первым делом звоню в свой гостиничный номер.

– Алло, – отвечает Игорь.

– Игорёк, парнягу этого надо перетащить тихонечко в ваш номер с Пашкой.

Я в общих чертах передаю, то, что случилось. Он лишних вопросов не задаёт и обещает всё сделать.

Не хотелось бы, чтобы сейчас туда ворвались кагэбэшники, а там такое. Незаконное удержание, это как минимум.

После Игоря звоню Платонычу.

– Можно идти на работу, говорю я. Проехал по твоему двору, но в гости сегодня не зайду, скорее всего.

– Ну, да, – соглашается он.

– Вопросы были?

– Ко мне нет, все вопросы о том, когда ты приедешь.

– Для тех, кто ждёт гостя, они как-то чересчур беспечно ведут себя.

– Погоди-ка, повиси.

Он кладёт трубку на тумбочку и отходит. Через некоторое время возвращается.

– Егор, ты здесь? Слушай, такое чувство, что они уехали. Из окна их не видно.

– Наверное, думают, что я слишком осторожный, чтобы так тупо палиться, – смеюсь я. – Ладно, я и не буду. Точно у них к тебе вопросов не было?

– Только когда последний раз тебя видел и всё.

– Дядь Юр, ну ты там поосторожнее, тише воды, ниже травы, да? А кто, кстати, контора или фараоны?

– Контора, сказали.

– Понятно. Слушай. Ну, я, скорее всего поеду к ребятам на ночлег, чтобы подальше от греха. Приезжай, поговорим. Но сначала созвонимся, чтобы порожняком не гонять.

Следующий звонок я делаю Чурбанову.

– Юрий Михайлович, я прошу прощения, что нагло так звоню… Это Брагин. Но у нас случилось кое-что.

– Кто бы сомневался. Я уж слышал что-то. Ты где?

– На пути к вам.

– В министерство что ли? Не надо этого. Давай, на Патрики приезжай, записывай адрес. Там подруга Галина живёт… А, ты её знаешь, кстати.

– Вика?

– Да, она. Я ей сейчас позвоню. Воспользуемся её квартирой, как залом для совещаний.

– На Патриках может быть небезопасно, – делюсь я соображениями. – Там у Ферика квартира и у племянницы его. Например, у Большака меня поджидали сейчас. Там, теоретически, тоже такое возможно. Понятно, дом, скорее всего, не тот же, но крутиться на одном пятаке с конторскими не очень хорошо. Ещё один моментик. У меня в гостиничном номере связанный киллер находится.

– Чего? – недоумённо спрашивает Чурбанов. – Он же того…

– Другой. Они, как тараканы, похоже. Этот забрался ко мне в номер ночью. У него прибор ночного видения на голове был. Американский. В руке нож. Мачете здоровенное.

– И? Ты его обезвредил, что ли?

– Да. Но что теперь с ним делать? Если отдать конторе, сами знаете, что случится.

– Брагин! С тобой не соскучишься! А как ты умудрился? Если он проник к тебе, это же вообще очень умелый разбойник. Суперпрофессионал.

– Я свет включил и ему очень больно стало.

Чурбанов молчит некоторое время.

– Ладно, – говорит он после паузы. – Давай, езжай ко мне домой. Я возвращаюсь, буду через полчаса. Если раньше приедешь, Галина там. Но, лучше по-тихому. Лишний раз не светись. Ты на своей машине?

– Нет, на такси.

– Смени машину, значит. Незачем им раньше времени знать, что ты со мной разговаривал. С пленником твоим я придумаю, что делать.

После Чурбанова я звоню Злобину. Прозваниваю по всем известным мне номерам. Везде тихо. Никто не отвечает. Ушёл или нет? Похоже, взяли его…

Я сажусь в такси и меняю маршрут. Всё-таки, в ЦУМ. Мы заходим с Толяном в магазин и я быстро выбираю себе серое драповое пальто и бежевую цигейковую шапку-ушанку. Всё импортное, вполне приличное.

Развязываю у шапки уши и опускаю вниз. Пол-лица закрыто, нормально. Особого мороза нет, но некоторые так ходят. В основном, приезжие, я думаю.

Выйдя из ЦУМа, мы снова ловим такси и едем теперь уже домой к Чурбанову.

– Егор! – встречает нас Галя. – Как я рада тебя видеть. Юра сказал, что вам переговорить нужно. А так бы ещё сто лет не заехал, наверное, да? Давайте чай пить. У нас сегодня пирожки такие замечательные, просто пальчики оближешь. А он приедет скоро.

– Это Анатолий, – представляю я Толяна. – Офицер запаса, орденоносец.

Он у меня получил строжайшие инструкции, поэтому сейчас стоит, точно кол проглотил и не говорит ни слова. Галя догадывается, смотрит на меня, потом на него и качает головой.

– Надо же, какой бравый Анатолий, – улыбается она.

Куда его деть-то? Не оставишь же на морозе стоять. В подъезде тоже нельзя, там свои дежурные имеются. Пришлось тащить в дом, так сказать.

Галя, кажется, понимает мою неловкость и добродушно посмеивается.

– Это ничего, вы пока будете свои дела обсуждать мы с Анатолием чем-нибудь другим займёмся. Кино посмотрим, например, или поболтаем просто…

Когда приезжает Чурбанов, мы едим пироги. Он проходит, окидывает кухню взглядом и молча кивает мне на дверь.

Я встаю и сразу иду за ним. Мы заходим в его кабинет.

– Рассказывай, – говорит он, усаживаясь за стол, и я рассказываю.

Рассказываю про ночного гостя и про налёт. И про то, как мы вырвались, а Ферик, скорей всего, нет. Рассказываю, что до Злобина ещё не дозвонился.

– Налёт был организован очень странно. Автозаки обслуживались милицией. То есть там кооперация. Рахметов отстранён, но кто-то приказы отдаёт и явно по его просьбе или поручению. Можете найти, кто это такую позицию занимает?

– Слушаюсь, товарищ генералиссимус, – качает головой Чурбанов. – Ты сильно-то не зарывайся, Егор.

Он встаёт и подходит к комоду, на котором выставлены бутылки. Берёт бокал и наливает себе вискарика. Для сосредоточенности.

Он цедит виски и хмуро исподлобья смотрит на меня. Я рассказываю то, что говорил на утреннем собрании, относительно комбинации против Андропова. Я бы может и рад был, честно говоря, если бы Медунов скинул Андропова, да вот только есть кое-какие нюансы, которые меня совершенно не устраивают при таком раскладе.

Во-первых, совершенно не факт, что у него что-то получится в отношении такого зубра, как Андропов. Во-вторых, если даже и получится, то что тогда? Тут я хотя бы понимаю, куда дело движется и что с этим делать, а куда повернёт товарищ Медунов непонятно. Устроит нам один большой Геленджик?

В-третьих, мне собственно уже должно быть всё равно, куда он поведёт, потому что если у него получится, значит я, Злобин и Ферик будут принесены в жертву, а Чурбанов, естественно должен будет встать на сторону победителя и уже там как-то пытаться встроиться в новую мировую геометрию.

Могу ли я пожертвовать собой, чтобы спасти Русь-матушку? Да. Но будет ли она спасена с Медуновым? Чёт я очень сильно сомневаюсь. Вывод? Нахер Медунова, наш ситуативный союзник Андропов. Надеюсь, он об этом даже и не узнает.

– Юрий Михайлович. Заберите, пожалуйста, моего убийцу. Но только так, чтобы это было в тайне от всех. Есть у вас такое место? Сейчас Мигуль на ниточке висит. По крайней мере, пока я на свободе, он как кот Шрёдингера. То ли жив, то ли мёртв. Стало быть меня надо придавить. Значит, сами понимаете…

– Погоди, да нахер ты ему сдался? Он скажет вот, у меня протоколы, понятые, захват и все дела. Андропов просмотрел казино, бл*дь на Красной Площади, практически. Ты ему не нужен, Егор. Нет, я не говорю, что ты в безопасности. Просто и без твоего бездыханного тела у него имеется широкий оперативный простор. Так что ты теоретически можешь менять имя, забирать бабки и валить куда-нибудь подальше от генеральной линии партии. В Сочи или Владивосток. Никто тебя искать не будет. Но если поймают, то задавят, естественно.

– Не скажите, Юрий Михайлович. Конечно, ему надо предъявить Злобина, как козла отпущения и оборотня в погонах. Так что если Леонид Юрьевич сейчас у них, то они его жёстко ломают. Но я тоже представляю охрененную опасность. Во-первых, я могу прийти к вам и начать говорить вот эти все вещи, которые я и говорю. Во-вторых, я могу, ну мало ли, никто же не знает как там у нас на самом деле. Они могут думать, что я могу заявиться к Леониду Ильичу.

– Хохма в том, что ты действительно можешь, – хмыкает Чурбанов. – Он о тебе постоянно спрашивает. Видать ты для него образ внука, о котором он бы мечтал. Может, и мечтает. Так что, имей в виду. Ясно, что ты не можешь ему вот так всё вывалить, как мне, но получить поддержку, в случае чего реально.

– Но мне сейчас не иммунитет от преследования нужен, поймите, мне сейчас нужно дело жизни спасти.

– Дело жизни, – хмыкает он.

– Да, жизнь моя короткая пока, но дело-то запланировано на долгие годы вперёд. Юрий Михайлович, слушайте, я к вам с огромным уважением отношусь, честное слово. Я понимаю, как всё это выглядит. Какой-то грязный и непонятный журавль в небе, какой-то пацан, какая-то хрень… Но вы в меня поверьте. Впрочем, это не сейчас, это потом. Сейчас важно другое, куда дальше двигаться. Андропов долго не протянет и зная какой он, можно что-то предпринять. А вот Медунов… Куда он нас поведёт? Я вообще не знаю. Давайте бить по Рашидову. И вы от него дистанцируетесь заодно. Вам это тоже пригодится, поверьте, очень сильно пригодится! Надо лететь! Дайте мне паспорт и отправьте в Ташкент. А вы тут с этим Мигулём сами разберётесь. Вам Андропов будет благодарен.

– Так, подожди. Ты на меня сейчас вывалил поток своих мыслей и хочешь, чтобы я дал тебе добро. Чтобы я сразу принял решение, так?

– Так, именно так. Я сейчас в ваших руках. И от вашего решения зависит очень многое. Ну, то есть моя жизнь полностью зависит.

– То есть, давай отбросим лишнее и скажем просто. Ты хочешь, чтобы я выбрал между Андроповым, с которым у меня ни тепло, ни холодно и Медуновым, которого дед любит, и у которого со мной всё хорошо? Правильно?

Я вздыхаю.

– Ты наделал дел и меня умудрился вовлечь, ну, вернее, не вовлечь, а уговорить пока. Реальных дел у нас ещё не было. И вот ты приходишь ко мне, когда тебе прищемили хвост, так?

– Можно и так сказать, Юрий Михайлович.

– Да. И говоришь, помогите мне, потому что я вас очень уважаю. Андропов гад, но надо ставить на него, потому что если поставить на Медунова, я поеду в Магадан или даже на тот свет. Ну, ты то есть. Правильно?

Я молчу.

– А я с Медуновым могу договориться о многих хороших вещах, особенно если сейчас ему помогу. А с Андроповым хер кто о чём договорится.

– Похоже на то…

– А помогая тебе, если наше дело не выгорит, я и Андроповской поддержкой не заручусь, потому что ему тогда пи**ец, и с Медуновым войду в конфронтацию. Правильно я понял?

Я ничего не говорю.

– Егор, ты мне очень нравишься, правда. И слова красивые говоришь. И за родину радеешь. Молодец, хороший ты парень. Но, скажи, положа руку на сердце. Что бы ты сам выбрал, будучи на моём месте? Скажи честно. Давай, не молчи…

– Юрий Михайлович…

Он встаёт и наливает себе ещё порцию.

– Нет, Егор, ответь.

– Не знаю.

– Это нихера не ответ.

Он залпом выпивает виски и смотрит тяжёлым взглядом.

– Ну что же, не можешь ответить. Понимаю.

Он возвращается к столу и опускается в кресло.

– Этим отличается муж от юноши. Тем, что может принять на себя бремя ужасных решений.

– Решили? – спрашиваю я тихо.

– Решил, – вздыхает он. – Решил…

2. Время действовать

Чурбанов качает головой, снимает телефонную трубку, набирает номер и ждёт. Я не отвлекаю, не пытаюсь скорее узнать о его решении. Собственно, и так уже всё понятно. По крайней мере, выразился он, вполне ясно и недвусмысленно.

Интересно, мой случай уникальный или подобные штуки случаются довольно часто? Если бы случались часто, мы бы наверняка что-то уже слышали. А, с другой стороны, разве мы так уж хорошо осведомлены о расстройствах пациентов психиатрических клиник?

Вполне допускаю, что энное количество попаданцев было безжалостным образом лоботомировано борцами за психическое здоровье социума. А остальные посапывают в тряпочку и занимаются тихим и мирным накоплением капиталов.

Может быть Маск или…

– Этот-то куда подевался?! – сердится Чурбанов. – С собаками что ли их искать?

– Насколько мне известно… вернее, насколько я могу предположить, – замечаю я, – Щёлоков тоже имеет тайное желание занять трон.

– Нет, – отвечает он, – об этом я никогда ничего не слышал.

– Интересно, он хорошим бы генсеком был?

Чурбанов молчит.

– А как думаете, Юрий Михайлович, Злобина с Матчановым взяли или нет?

– Никак не думаю, – устало отвечает он. – А кто предложил встретиться в казино?

– Злобин.

– Злобин предложил встретиться рано утром. Как он это объяснил?

– Сказал, что весь день будет на глазах у начальства и встретиться ни с кем не сможет.

– Угу... Просто я пытаюсь понять, зачем встречаться в казино?

– Как раз с точки зрения спокойно поговорить, и место, и время довольно подходящие. Никто не дёргает, никто не видит. Где ещё встретиться в семь утра, чтобы никому глаза не мозолить? В метро только. Даже в номер гостиничный просто так не нырнёшь.

– А с точки зрения внезапного налёта КГБ? – хмыкает Чурбанов.

– С точки зрения налёта тоже отличное время, – киваю я. – Какому дураку придёт в голову делать облаву в это время?

– И? – поднимает он брови. – Что же они, дураки, выходит, раз в это время на вас напали?

– Варианты могут быть разные. Могли вести Злобина, могли вести Ферика. Меня вряд ли.

– Тебя вообще-то, насколько я понимаю, вообще пытались переправить в мир вечного покоя. А ты не думаешь, что твой Злобин работает на Мигуля? Если его не прихлопнули в метро, идущего в наручниках, то либо он Гудини наших дней, либо Мигулю выгодно, чтобы он остался на свободе. Ему выгодно подвести агента к тебе. А, может, и ко мне. Чтобы ещё и меня заполучить под эту же сурдинку. Сечёшь?

– Можно я попробую ему позвонить? – спрашиваю я.

– Нет, от меня звонить не надо. Да и вряд ли, вырвавшись из лап преследователей, он спокойно пойдёт домой, правда же?

– У меня есть его секретный номер, в убежище, – киваю я.

– А где это убежище, ты знаешь? – интересуется Чурбанов.

– Не знаю, – мотаю я головой. – Я бы хотел ещё Ферику попытаться позвонить на всякий случай и его племяннице…

– Нет, всё это из телефона-автомата, пожалуйста. С моего аппарата звонить не надо. Незачем следы оставлять. В общем, Егор, деньги у тебя есть, я надеюсь. Поэтому я советую тебе просто исчезнуть. Слишком много всякой откровенной херни, которая может вылиться для меня во что-то очень нехорошее, для того, чтобы я необоснованно рисковал опираясь лишь на твои умозаключения.

– Понятно, – вздыхаю я, понимая, что выкручиваться придётся самостоятельно.

– Ничего тебе не понятно. Я могу, тем не менее, тебе помочь сделать документы. Но уехать надо будет туда, где тебя никто не знает. Ты парень молодой, начнёшь жизнь заново. Единственное, не советую затевать бурную деятельность. Живи спокойно, не бросаясь в глаза. Устройся лесником, короче. Понимаешь?

– Спасибо, Юрий Михайлович. Правда. Я очень ценю, что вы не вызываете группу захвата и не сдаёте меня с потрохами.

– Так…

– Нет-нет, это я от чистого сердца говорю, безо всякой иронии. Но как быть с фактом, что майор МВД Узбекистана, Алишер Асетович Абдибеков, более полугода томится в тюремных застенках? Он обвиняется в убийстве троих сотрудников милиции. Сначала его обвинили в превышении полномочий и злоупотреблении служебным положением и незаконном получении путёвки на море, а потом предъявили обвинение в убийстве двоих коллег-милиционеров.

– Ну, как я тебе что-то могу сказать, не зная материалов дела? – пожимает плечами Чурбанов. – Покатился по наклонной, что ещё. Сначала одно, потом другое, а там и убийство.

– Дело в том, что убийство произошло на моих глазах, и обвиняемый Абдибеков к нему не имеет никакого отношения. Мои показания записаны и переданы сотруднику КГБ Узбекистана. Вероятно, только поэтому Абдибекова ещё не осудили и не расстреляли. Слишком он был бескомпромиссным сотрудником.

Чурбанов откидывается на спинку кресла и пристально смотрит на меня некоторое время. Потом он встаёт и снова идёт за вискарём.

– И к чему эта душещипательная история? – спрашивает он наливая в стакан очередную порцию. – Знаешь, сколько у них там таких Абдибековых приговорено или ожидает приговора? Ты, может быть, владеешь способом всё это изменить?

– Боюсь, систему я пока не могу изменить, а вот помочь одному конкретному человеку шанс есть. Честному человеку, заметьте.

– Молодец, ты Егор. Честный, бескомпромиссный и принципиальный. Настоящий комсомолец. Ладно, что у государства и копейки не украл, это само собой разумеется. Так ты ещё всегда готов прийти на помощь униженным и оскорблённым. Я прямо горжусь знакомством с тобой. Но только скажи, сколько этот человек томится в застенках?

– Почти девять месяцев…

– О! Иной бы уже и родил кого, а он всё сидит и сидит. Но ты-то где был всё это время? Ты, борец за справедливость, как ты бился с бесчеловечной кривдой, унизительной системой и произволом власть имущих?

– Возможности раньше не было, Юрий Михайлович, – качаю я головой.

– Серьёзно? – понимающе кивает он. – И всё? Уважительная причина для борца за справедливость.

– Нет, не всё. Вы правы, я о нём не думал, потому что мои личные дела оказались для меня важнее. Вроде как я своё дело сделал, показания оставил и всё. Типа что я ещё-то могу? А сейчас, я понял, что используя ваше положение, я могу помочь не только себе и своим друзьям, но и этому человеку. Мы одним ударом сразу миллион мух убьём.

– Не начинай, Брагин.

– Но это правда. И честного мента освободим, и себе руки развяжем, и интриганам и заговорщикам по башке дадим. А вы лично, помимо экономической составляющей, конкретно прокачаете карму и укрепите своё положение, показав себя монументальным политиком, без одобрения которого нельзя предпринимать ни один шаг.

– Чего я сделаю?

– Про карму шутка, остальное правда.

– Шутит он ещё. Ты даёшь. Вот же ты кадр, честное слово. Ещё и прибауточки свои отвешивает. Отдать бы тебя Мигулю да поглядеть, как ты с ним шутить будешь. Остряк.

Он снимает трубку и набирает номер.

– Олег! Тебя где носит? Битый час звоню! … Виноват он… Ладно, давай, руки в ноги и ко мне домой. Прямо сейчас, понял? Разговор есть, посоветоваться надо. И камеру возьми… Да. Ну, какую ещё-то? Да. И вот ещё что… Отправь группу в гостиницу «Москва»… Какой номер?

Он смотрит на меня вопросительно. Я называю номер Игоря.

– Заберёшь там человека связанного. Это подозреваемый в покушении на убийство. Его надо отвезти в…

Он бросает на меня взгляд…

– Надо отвезти в наше специальное место, – говорит он после паузы. – И хорошо поговорить. Всё. Выполняй.

– Юрий Михайлович, я пойду позвоню, – говорю я, когда он кладёт трубку.

– Один не ходи, возьми своего мордоворота.

– Да. Можно ему в подъезде меня подождать потом?

– Не нужно, пусть домой заходит.

– Юрий Михайлович…

– Ну? – хмуро смотрит он на меня.

– Я в Ташкент поеду. Если поможете с документами, буду благодарен. Если не получится, значит так. Но вы мне всё правильно сказали. Давно надо было это сделать.

– Тьфу… – в сердцах не может сдержаться Чурбанов. – Иди звони.

Злобину я прозваниваю по всем номерам, включая его секретный номер. Ноль повдоль. Конечно, слова Чурбанова оставили неприятный осадок, но думать о Де Ниро плохо мне совсем не нравится. Не хочу верить. Смешно, конечно, но если подтвердится, что он… блин… это будет большой потерей, в общем…

До Ферика я тоже не могу дозвониться. Ну, его-то скорее всего схватили сразу, тем более, в толпе были кровожадно настроенные граждане. Так что… Ему, конечно, к нарам не привыкать, но, думаю, он лелеял мечту никогда туда не возвращаться.

Звоню Айгюль.

– Ты не знаешь, где дядя Ферик? – с лёгкой тревогой в голосе спрашивает она. – Мы должны были вместе ехать на встречу, но он не появился…

– Боюсь, что знаю, – вздыхаю я. – Думаю, нам надо будет поговорить по другому номеру.

– Ты думаешь... Думаешь, меня слушают?

– Нет, я так не думаю, просто, на всякий случай лучше разговаривать не из дома… А дядю Ферика арестовали.

– За что?

– Потом поговорим. Не беспокойся, я уже занимаюсь тем, чтобы ему помочь. Всё хорошо будет.

Поговорив, возвращаюсь к Чурбанову. Настроение хуже некуда. Блин. Я его понять могу, конечно, но, честно говоря, рассчитывал на поддержку и помощь. Ну, хотя бы не сдал этому Мигулю, и на том спасибо…

Ладно, бумаги он мне выправит, значит можно будет побороться. Просто так сдаваться я не буду. Слишком много поставлено на кон, хотя дело, конечно, не в этом, не в потраченных усилиях и не в недополученной в будущем выручке. Дело в том, что начатое надо доводить до конца.

И ещё дело в том, что надо вытаскивать ребят. Помимо Де Ниро, Ферика и Пашки, там ещё целая куча народу. Блин! Надо было Лиду с Баксом предупредить, чтобы не совались сегодня. Она же типа в действующем резерве. Как её там в «конторе» ведут я не знаю, но нервотрёпка будет знатная. И как тут не вспомнишь старый добрый «эвфемизм» «фак»...

В общем, нужно ехать в Ташкент. Собирать экспедицию и ехать. Ключ к решению проблемы лежит там. Можно, наверное, ещё как-нибудь решить, но пока другого способа я не знаю. Просто зайти и перестрелять всех?

– Давай, сядь вон туда, – говорит Чурбанов, когда я возвращаюсь.

Он показывает на стул, за которым развернут рулон белой бумаги. Там колдует Тайманов.

– Здравствуйте, Олег Довлатович, – здороваюсь я с ним.

Он усаживает меня на стул, включает вспышку и фотографирует на большой фотоаппарат.

– Олег, значит слушай сюда. К завтрашнему дню мне нужна вся доступная информация по делу… как его?

– Майор Алишер Асетович Абдибеков, МВД Узбекистана, Ташкент… – моментально реагирую я.

– Вот, запиши. Этому паспорт тоже к завтрашнему дню сделай.

– Имя можно выбрать? – спрашиваю я.

– Так, не наглеть, Брагин. Выбрать нельзя. Напиши ему, Олег, что-нибудь неприличное.

Тайманов крякает.

– Если получится, я буду благодарен за Егора Дмитриевича Доброва. Годик прибавить можно.

Сам не знаю, зачем, тяну на себя имя не слишком удачливого старого меня. Вернее, более молодого сейчас, но… Не важно, короче.

– Так, – продолжает Чурбанов. – Попроси, пожалуйста, Калиниченко, заехать. Если не сможет, значит я к нему сам приеду, но чтобы обязательно сегодня. Ну, и собирайся, завтра поедешь с Брагиным и, надеюсь, с кем-то из прокуратуры в Ташкент. Брагин полетит по новому паспорту. Тебе когда восемнадцать?

– Двадцать пятого. На следующей неделе уже.

– Хорошо, значит показания сам сможешь давать. Можно тогда не завтра, а послезавтра вылетать, чтобы лучше подготовиться… Егор, я делаю это не ради тебя и твоих завиральных идей, а ради оклеветанного майора Абдибекова. Ясно?

– Так точно, Юрий Михайлович, – расплываюсь я в улыбке, чувствуя, как железная рука, сжимавшая сердце ослабляет хватку. – Я в вас никогда не сомневался.

– Ну, и зря. Я тебе не благодушный ангел, к сожалению. О своих догадках, соображениях, версиях и прочей галиматье никому не рассказывай. Можно только Олегу и то, если он позволит, ясно? Во всём его слушаться неукоснительно. Ты понял этот пункт?

– Да, Юрий Михайлович.

– Ну, и молодец.

– Если у нас всё получится, получится, что вы вскроете серьёзные проблемы в республиканском УВД, то это уже второе резонансное дело, после «Ждановской».

– Замолчи, ни слова больше! – он начинает искать на столе, чем в меня зашвырнуть. – Резонансное!

– Юрий Михайлович, а Калиниченко… Как там у него с этим делом?

– Что ж, ты не уймёшься-то никак? Калиниченко, надеюсь, даст какого-нибудь толкового сотрудника, когда узнает, что ты ещё что-то раскопал. Тебе с твоими способностями вляпываться, кстати, в прокуратуре самое место. Всегда будешь в нужном месте в нужное время.

– Юрий Михайлович, спасибо. Можно водителя вызову?

– Нет, водителя лучше не вызывать. За ним, скорее всего, следят.

– Я другого, неофициального.

– Если о нём знает Злобин, тоже не стоит.

Я вздыхаю:

– Тогда такси…

– Вызывай. Такси вызывай.

Вечером я встречаюсь с Айгюль. Она называет адрес столовой недалеко от Университета и я подъезжаю туда. Еду на незасвеченной, оформленной на чужой паспорт «жиге». За рулём Толян.

Мы подъезжаем к столовой с задней стороны, и я захожу через чёрный ход.

– Что так долго? – хмурится и облегчённо выдыхает Айгюль. – Я уж думала что-то случилось.

«Что-то»…

– Прости, мы же не местные, Толик и так чудеса ориентации продемонстрировал. Доехали, в общем.

Мы уходим на склад полный бидонов, лотков и алюминиевой посуды. Пахнет сыростью, землёй и гнилой картошкой. Разговариваем, стоя между стеллажами. Я рассказываю подробности налёта, сообщаю, что поеду в Ташкент.

– В Ташкент? Сейчас? Зачем? – недоумевает она. – Надо же что-то делать! Искать выходы… Я не знаю, Егор… Ты просто хочешь спрятаться? Но почему Ташкент?

– Прятаться в Ташкенте – это то же самое, что в пасти у крокодила, – усмехаюсь я. – Есть идея попытаться надавить там, чтобы открылось здесь.

– Я не понимаю…

– Айгюль, всего пока не могу тебе сказать, тем более, что я и сам не на сто процентов понимаю ситуацию. Но совершенно точно, если я сделаю, что задумал, рычаг у меня появится очень серьёзный. И с этим рычагом мы попробуем взломать темницу дяди Ферика.

– Я хочу, чтобы ты обратился к моему человеку.

– Для чего?

– Чужой город, ты никого не знаешь. Тебе будет нужна помощь.

– Что за человек? Надёжный?

– Можешь доверять, как мне. Юрист, адвокат, знает все ходы и выходы. Ты получишь, всё что будет нужно. Защиту, охрану, проживание, наличные, оружие, транспорт. Не бесплатно, естественно, но это мы решим потом. Записывай номер телефона.

– Я запомню.

– Хорошо…

Она замолкает и напряжённо думает о чём-то.

– Что, Айгюль?

– Думаю, что мне нужно самой лететь. Без меня ты там, как котёнок слепой будешь, опять в какую-нибудь яму попадёшь…

Она не шутит и выглядит очень озабоченно.

– Я же не один буду. Там крутые шишки со мной поедут. И Толян, опять же. Ты его в деле не видела, он хладнокровный терминатор.

– Но мне нужно быть здесь… – говорит она, не слушая меня. – Ты будешь искать рычаги в Ташкенте, а я здесь.

– Не надо, Айгюль, можно сделать хуже…

– Я не сделаю. Так, всё, не сотрясай воздух. Значит, слушай. Я заряжу тут всё и прилечу. Думаю, дня через два-три. Ты там постарайся никуда не встрять, понятно? Запоминай номер.

Она диктует.

– А как зовут твоего суперменского юриста?

– Рекс.

– Рекс? Серьёзно? А помощник у него Мухтар или Шарик? Что за имя такое? Или это в честь Рекса Стаута?

– Рекс – это не пёс. Рекс – это царь, тираннозавр, царь зверей. Он сам скажет, как его называть. А пока просто Рекс. В первый же день, как приедешь, позвони по этому номеру. Тебе скажут как и куда подъехать. Обязательно. Понял меня?

В Ташкент мы вылетаем через два дня. В кармане у меня два паспорта. Один выписан на моё настоящее имя, а второй – на моё… настоящее имя. То есть, теперь я и Брагин и Добров. Немного странное чувство…

В аэропорту нас встречают прямо у трапа самолёта. Две чёрные «Волги». В одну загружаются Тайманов со следователем из Генеральной Прокуратуры Мхитаряном, во вторую – мы с Толяном. Это не очень хорошо, на мой взгляд, потому что вторую машину с важным свидетелем могут отсечь при необходимости.

Пока никто не догадывается, что здесь находится этот самый свидетель, то есть я, поскольку для всех я пока что Добров, молодой офицер МВД. Смотри-ка, превратности судьбы, Егор Добров, молодой мент. Всё, как в жизни… Мда…

Сегодня работы не будет. Ещё бы, сейчас они узнают, что именно нас интересует и побегут проверять да готовиться. Но про Алишера им сегодня никто не скажет.

Про него уже давно никто не вспоминает, сидит он себе тихонько и никому не мешает. Странно, что ещё приговор не вынесли и не исполнили. Должно быть имеют разные варианты по использованию в различных сценариях. Чего-то хотят от него, не просто окончательно закрыть вопрос, но иметь возможность действовать.

Мы едем прямиком в гостиницу. Нужно обязательно отдохнуть после дороги. А завтра утром уже и начнём работать. Вы только скажите, что подготовить, чтобы завтра время не терять. Стандартное заклинание.

Мхитарян называет несколько дел, о которых желает поговорить. Ничего опасного, всё в рамках обычной проверки. Ну, а раз так, начало тоже будет обычным, традиционным. Банкет в шикарном ресторане, парад-алле всех начальников и прочие атрибуты в духе «к нам едет ревизор».

Завтра для них начнётся с сюрприза. Они забегают, начнут рвать волосы на одном месте, проверять, смотреть, чекать… Шухер поднимется знатный. А сегодня всё по протоколу, можно сказать, сыто-пьяно, обильно и очень по-дружески, с подарками и от чистого сердца. Так, чтобы поутру ревизору совестно было слишком глубоко заглядывать в дела.

Мы отправляемся по номерам. Начальникам положены одноместные, а нам с Толяном двухместный. Ну, что же, не проблема. Бросив вещи, мы с Толиком выходим из гостиницы и доходим до ближайшего таксофона. На улице приятно. После московского морозца плюс восемь напоминает лето.

Толян расстёгивается, снимает перчатки и кайфует от погоды. До вечера время ещё есть, так что, не откладывая в долгий ящик, я звоню Рексу по номеру, полученному от Айгюль.

– Здравствуйте, мне нужен Рекс, – говорю я, когда на том конце провода снимают трубку.

– Кто спрашивает?

Голос странный, неясный… Непонятно даже, мужской или женский.

– Егор от Айгюль.

После паузы мне называют адрес.

– Приедешь один, пройдёшь через ворота во двор. Обойдёшь гараж справа, подойдёшь к коричневой двери и постучишь. Раз-два-три-четыре.

– А это жилой…

Задать вопрос я не успеваю, в трубке раздаются гудки. Конспираторы, блин. Мы возвращаемся к гостинице и берём такси. Неразговорчивый водитель останавливается у старого неухоженного жилого дома. Выглядит он неухоженным. На первом этаже располагается какая-то проектная контора с длинным непроизносимым названием.

Рядом со входом старые ржавые ворота. Ворота не заперты и мы свободно проходим через них, оказываясь в небольшом дворе. В глубине стоит одноэтажная постройка представляющая собой два больших гаражных бокса. Ворота гаража закрыты.

– Стой здесь, – киваю я Толяну. – Смотри.

Он останавливается, а я обхожу гараж и, заметив коричневую дверь, приближаюсь к ней. Стучу. Раз-два-три-четыре. Никто не открывает. Блин… Постучать ещё раз или ждать? Надо же только четыре раза стукнуть.... Подождав немного, всё-таки стучу ещё раз. Раз-два-три-четыре. Тьфу! Тишина.

Я делаю пару шагов назад, выглядываю из-за угла и… Твою дивизию, где Толян? Толяна нет, но на земле валяется его перчатка. Что за подстава, Айгюль…

– Руки… – слышу я позади себя и резко оборачиваюсь.

На меня смотрит чёрный холодный ствол ТТ.

– Тихонечко, без шума, давай проходи, братишка.

Невысокий узбек лет сорока приглашающе кивает на открытую коричневую дверь.

– Заходи, гостем будешь.

Я оглядываюсь и вижу, как со стороны гаражных ворот к нам идут два крепких парня, держа руки в карманах.

– Ну, чего, как неродной? Давай скорее…

3. Мурка в кожаной тужурке

– Ой, – говорю я. – А где Толян-то? Вы чего творите, ребятишки? Куда Толика моего дели?

– Слышь, ты не понял? – начинает злиться человек с пистолетом – Сюда иди!

Нет, я всё понимаю, как говорится, метнул гадюка и нету Кука, но законы физики, акустики в частности, никто ведь не отменял вроде. По крайней мере, вот эти бродяги точно не из числа заучек-теоретиков. Как такой шкаф, как Толик мог исчезнуть и растаять, превратившись в сморщенную перчатку?

– Да не, брателло, это ты не понял, – мотаю я головой. – Я говорю, Толика верните, пожалуйста. Очень вас прошу.

Даже не знаю, чего сейчас во мне больше, удивления, негодования или желания проявить осторожность при виде злого узбека с ТТ.

Отвечая, я стою, обернувшись к нему в три четверти, держа в поле периферийного зрения. Сейчас больший интерес для меня представляют вот эти двое из ларца. Если это они Толика уконтрапупили, то с ними нужно быть предельно внимательным.

– Толя-я-я-н! – очень громко и неожиданно для этой братии ору я.

– Заткнись, сука, – испуганно и приглушённо вскрикивает вооружённый чувак, из чего я делаю вывод, что шума он не желает и стрелять, по-видимому, без лишней необходимости не будет.

Парни ускоряются, в гараже раздаётся грохот, а узбек срывается ко мне. Ну, как ты там сказал, заходи, гостем будешь? Давай! Я делаю прям красиво, даже самому нравится. Как Шварц в фильме «Правдивая ложь», я будто танго танцую.

Та-там-там-там та-да-да-дам пам-пам-пам, не глядя на него, с лицом аргентинского кабальеро, шаг назад, оборот, поддержка, та-да-да-дам пам-пам-пам. Ну прости, малость промахнулся и обнимаю тебя сзади. Но, вообще-то, не промахнулся, я так и хотел.

Левая рука локтевым сгибом сдавливает шею, правая лежит на его руке, сжимающей рукоять пистолета. И не просто лежит, а подносит этот самый пистолет к голове и тыкает металлом в висок. Он, конечно, противится, но я настаиваю.

Пацанчики останавливаются, явно удивлённые подобной рокировкой. Недооценивать их, конечно не стоит, если они уделали Толика так, что тот даже не ойкнул. Пикнуть не успел бедняга.

– Брат, – говорит один из двоих и улыбается мягкой деликатной улыбкой английского джентльмена. – Зачем кипишуешь? Опусти ствол, можно же просто поговорить.

Его спутник озирается и украдкой бросает взгляды на верхние этажи дома. Видать, жильцы там всё-таки имеются.

– Так я же и не против, – тоже улыбаюсь я. – Я же так и хотел. Но сначала Толика верните.

– Какого Толика, дорогой? – пожимает джентльмен плечами. – Мы не знаем никакого Толика.

По гаражным воротам начинают стучать изнутри, из гаража.

– Сдаётся мне, что это он и есть, – говорю я и начинаю давить на палец, лежащий на спуске.

– Э-э-э! – орёт удушаемый мной узбек с пистолетом. – Ты чё делаешь! Он заряженный!

– Вот и не дёргайся, уважаемый, – предельно вежливо прошу я. – Открывайте ворота.

– Зачем? – довольно искренне удивляется второй парень – Мы там барашка держим.

– Ох, не нравится мне такое сравнение, – качаю я головой. – А Толян за барана может и по рогам настучать. Я серьёзно, пацаны, открывайте. Лучше не доводите до того, чтобы он ворота с петель снял. Тогда всем тяжко придётся.

Словно в подтверждение сказанному из гаража раздаются гораздо более сильные и громкие удары. Похоже, Толян нашёл что-то тяжёлое.

Первый из парней нехотя и вразвалочку идёт к воротам и хлопает по ним ладонью.

– Э, успокойся, слышь, успокойся, тебе говорят, – кричит он и в ответ получает такой удар по металлу рядом со своей головой, что даже вздрагивает.

– Ладно, – говорю я и удобнее упираю ствол в голову узбека. – Пошутили и будет. Выпускайте Толяна или на счёт три я вышибу мозг ему, а следом и вам двоим. Раз!

Они переглядываются, раздумывая и, должно быть, недооценивая мою решимость.

– Два! – восклицаю я и вот тут допускаю ошибку.

Вернее, ошибка уже допущена чуть раньше, но сейчас я её осознаю. Молодчик, тот который один из двоих, бросает быстрый, мимолётный взгляд мне за спину. Десятая доля секунды, но я понимаю всё. Понимаю мгновенно, но сделать уже ничего не могу…

Потому что тут же в доказательство моей догадки раздаётся лязгающий металлический щелчок, и у моей ноги вздымается фонтанчик каменных брызг и искр. Пуля бьёт по камню – вот и искры. Она жалобно взвизгивает и рикошетом уходит вдаль.

– Хватит! – раздаётся из-за спины суровый голос.

Помимо того, что он суровый, он ещё и холодный и принадлежит… женщине. Вернее симпатичной девушке с рыжими волосами. Она стоит с бесшумным пистолетом в вытянутой руке, и это плохо по нескольким причинам.

Во-первых, она, похоже, неплохо стреляет, судя по продемонстрированному миллиметражу. Во-вторых, пистолет бесшумный, и она может палить из него до посинения, и никто не забьёт тревогу и не вызовет милицию. В-третьих, пистолет не самый распространённый, а мне он в последнее время очень часто попадается.

Да и вообще вся ситуация странная. Поезжай, говорит, туда, там Рекс о тебе позаботится. И Рекс действительно проявляет невероятную заботу. А если вспомнить, что стрелок, который охотился за мной, тоже использовал такую пушку, то мысли делаются ещё мрачнее, так что хочешь не хочешь неприятные думы сами собой в голову лезут. Например, о том, не связана ли эта барышня с покушениями на меня.

– Подними руки, – говорит девица, – и заведи их за голову. Сделай шаг назад. Отпусти моего человека.

Я выполняю её требования.

– Ну, ты уж тогда тоже отпусти моего человека, – предлагаю я, но она никак не реагирует на мою речь.

Узбек, получив свободу, отскакивает в сторону и снова наводит на меня пушку. Никакой благодарности у человека.

– Давай, заходи, – предлагает мне девица, и я снова подчиняюсь.

Я оказываюсь в конторе со стенами, выкрашенными серой масляной краской, старой мебелью и кучей толстых бумажных папок, завязанных тесёмочными бантиками. Мои похитители тоже заходят внутрь. Правда, один из парней тут же выходит. Видать к Толяну пошёл, козёл.

Царь-девица при ближайшем рассмотрении оказывается довольно высокой и красивой барышней с густой шевелюрой рыжих волос. Прямой нос, широкие скулы, сочные губы – не девчонка, а мечта. Модель. Фигурка спортивная, подтянутая. На ней кожаные брюки и кожаная же косуха.

Меня усаживают на стул и фиксируют руки сзади, просто связывая верёвкой.

– Здравствуй моя Мурка, здравствуй, дорогая, – хмыкаю я рассматривая свою похитительницу. – Похищение человека очень серьёзное преступление.

Она подходит ко мне и, поставив мысок своего сапожка на край стула между моих ног, наклоняется вперёд, опираясь о собственное колено.

– И кто же ты такой? – прищуривается она. – Для мента молодой шибко. Для бандита… Хм… На бандита тоже не похож. Школяр залётный. Но для школяра больно красиво танцуешь.

– Со мной всё ясно, – улыбаюсь я.

– И кто же?

– Тот, кто ищет Рекса.

– А с какой это радости Рекс должен с тобой разговаривать? Кто ты такой-то?

– Я друг Айгюль. А ты кто такая? Чисто интересно даже.

– Какой Айгюль? – спрашивает она.

– Если я не туда попал, то какая разница, что за Айгюль? А если туда, что за тупые прихваты? Мне нужен Рекс. Вы мне, судя по всему, не нужны. И ещё мне нужен Толян. Вы вообще, походу, поехавшие. Какого хрена на парня набросились?

– Тебе же сказали, чтобы пришёл один.

– Ну, я и шёл один, – пожимаю я плечами. –Толян в сторонке стоял, чтоб вот такие как вы отморозки чего не удумали.

– Так что за Айгюль? Джура, давай плоскогубцы

– Я бы и так сказал, – качаю я головой, – но теперь хер ты узнаешь, что за Айгюль. Развязывай руки и тащи сюда Толяна. И тогда, если захочешь, я с тобой поговорю. Слово даю. Не раньше.

Я кручу головой осматривая нехитрую обстановку. Пара столов, старые покосившиеся стулья, здоровый сейф, плакат «Пьяный за рулём – преступник», графин с водой и стаканчиком-пробкой. Календарь на стене, счёты на столе. Короче, обстановка рабочая. Пахнет угольной сажей и специями. В целом, можно сказать, здесь тесно и громоздко.

– Зачем тебе Рекс? – спрашивает она заглядывая мне в глаза и даже, протянув руку, поворачивает мою голову за подбородок.

– Эстетика кинофильмов про нациков, – усмехаюсь я. – Ты сама кто такая?

– Тебя не касается, – сердито отвечает она.

– Касается, в прямом смысле касается, твоей рукой прямо в настоящее время и касается. В чём проблема? Есть Рекс, нет Рекса, да-нет, разбежались. Мне он, честно говоря, не упёрся никуда, это Айгюль настояла, тебе, говорит, без Рекса в чужом враждебном Ташкенте никуда не сунуться.

– А куда ты хочешь сунуться? – с интересом смотрит барышня.

– Ладно, – мотаю я головой, вырывая подбородок из её руки. – Давай развязывай и разбежимся по своим делам. А то разговор больно странный получается.

– Проблема в том, что теперь, когда ты нас увидел, ты не можешь просто так встать и уйти.

– Блин, мать, ну ты даёшь? А зачем адрес мне назвала? Сказала бы, что ошибся номером и всё.

– Интересно, ты прикидываешься или правда дурачок? Номер же ты откуда-то узнал. Значит нужно с тобой разбираться.

– Я бы тоже с тобой разобрался, – хмыкаю я, оглядывая её с ног до головы.

Прощупываю, стараюсь вывести из равновесия.

– Да? – поднимает она брови, и её лицо становится добрым и наивным.

Но это разумеется наглый обман, потому что демонстрируя открытую и милую мордашку, она чуть двигает ногу вперёд и ставит подошву на весьма чувствительную часть моего тела.

– Хотел бы со мной разобраться? – переспрашивает она и чуть придавливает.

Вот сучка. Я инстинктивно подаюсь назад и стул жалобно скрипит.

– Не в сексуальном смысле, – морщась, отвечаю я.

– Как-как? Не в сексуальном? Точно? Ты уверен?

Она ещё чуть сильнее наступает на… меня. Змея просто. Бесит. С Михал Михалычем идеальная парочка бы получилась.

– Не слышу, – прижимает она ещё, наслаждаясь, должно быть тем, как напрягается моя шея и краснеет лицо.

Я выгляжу сейчас так, как в кино изображают превращающихся оборотней. Не знаю, как им даются эти превращения, но мне сейчас очень больно. Прям очень-очень.

– Сска, – цежу я сквозь зубы и, оттолкнувшись ногами, лечу назад, падая на спину.

Спинка стула защитит позвоночник, а шею я держу согнутой, чтобы не долбануться затылком. От неожиданности барышня теряет равновесие и летит на меня, но я успеваю перевернуться на бок и вскочить.

Поднявшись на ноги, я со всей дури херачу стулом по толстому, как ледокол, сейфу. Мурка в кожаной тужурке начинает подниматься и мне приходится прижать её к полу, наступив на спину.

Её соратники, один из ларца и узбек, медленно, но неотвратимо, как зомби, выползают из-за столов в своих закутках. То, что здесь тесно даже и неплохо. Из-за этого они не могут в пару прыжков ко мне добраться и толкаются, мешая друг другу. Молодцы, гвардейцы.

Стул, падла, довольно крепкий. Вернее, он конечно сложился, как карточный домик, но не рассыпался, и спинка по-прежнему мне мешает. Приходится убрать ногу с девушки и ещё разик шарахнуть остатками стула по сейфу.

Дал верный тон наш камертон, приготовились друзья, петь канон...

Сейф гудит, а из-за спины высыпаются обломки. Девица, почувствовав свободу снова начинает подниматься.

– Рекс! – кричит узбек.

Я, как гимнастка-чемпионка перескакиваю через связанные руки и наклонившись к практически уже поднявшейся моей обидчице, выхватываю у неё из-за ремня на пояснице пистолет с длинным круглым стволом.

Что и требовалось доказать. Бинго! В очередной раз выхожу победителем в необъявленной битве с Николаем Васильевичем Гоголем за лучшую немую сцену. Думаю, в этот раз медаль чемпиона по немым сценам точно уходит мне.

Царь-девица, один из ларца и узбек. Они тянут ко мне свои руки и не двигаются, замерев в движении, поскольку оружие оказывается в моих руках, хоть и связанных, но крепко сжимающих рукоять пистолета.

– Итак, господа разбойники, что прикажете с вами делать? Перестрелять что ли? Где Толик, кстати? В боксе?

Девка не выдерживает и неожиданно дёргается в мою сторону. Вот ведь оторва. Странно, конечно, но она мне даже нравится. Вкусы у меня извращённые всё-таки.

Я резко поворачиваюсь к ней и, не говоря ни слова, нажимаю на спуск. Пуля проходит в опасной близости от симпатичной рыжей головки и застревает в стене. Разумеется, стреляю не в неё, а мимо, желая только сделать вид, будто промахиваюсь совершенно случайно.

Выстрел охлаждает буйные головы.

– Так, девочки, – говорю я. – Хочу с вами попрощаться. По возможности тихо и мирно. Отдайте Толяна и я пошёл. Эй ты, хорёк, давай, очень аккуратно, двумя пальчиками, вытащи свою пукалку и брось к двери.

Это я про ТТ, он разумеется, понимает, о чём речь и неохотно подчиняется.

– Скажи про Айгюль, – требует барышня.

– Ну, ты мать достала. Айгюль – это Айгюль. А вот Рекс – это ты, да?

– Какая это Айгюль, Матчанова? – сощурившись, спрашивает она.

– Молодец. Да, она. Сказала, что ты мне, как мать родная будешь. Но, видать, ошиблась. Ты, прямо гарпия, фурия и всё такое. Значит так, она ошиблась, ты ошиблась и я ошибся, меня ваш бизнес не интересует, до свидания. Выпустите Толика и мы пойдём.

– Не забыла, значит. Погоди. А где она сейчас?

– Извини, я и так сказал тебе слишком много.

– Я хочу с ней поговорить, – заявляет барышня Рекс.

– Полагаю, она тебе звонила… – начинаю я, но она меня перебивает.

– Может, и звонила, но со мной её не соединяют.

– Я дико извиняюсь... Вы сидите вот в этом огромном офисе и вот эти послушные сотрудники в твоём присутствии не соединяют тебя с Айгюль. Я правильно уловил?

– Нет, мы здесь не сидим. Тебя сюда пригласили, потому что так удобнее. А что ты думал, звонит какой-то хрен и использует пароли двухлетней давности. Это подозрительно.

– Да, понимаю и не злюсь, – говорю я и отхожу к двери. – Ключи от бокса кидайте. К ногам. И от этой вашей конторы тоже. Я вас закрою.

Никто даже не шевелится.

– Придётся каждого десятого в расход, – качаю я головой и делаю кислое лицо.

– Дайте ему ключи, – говорит Мурка.

Амбал, который из ларца, бросает два ключа. Неудобно со связанными руками, да ещё и под тяжёлыми взглядами упырей. Но ничего, я справляюсь. Выскальзываю и запираю дверь на ключ, оставляя его в скважине. Чтобы изнутри было не открыть. Поворачиваюсь и… о-па, о-па, о-па… Второй из ларца. Идёт в контору.

– Тихо-тихо-тихо, – приветствую его я. – Видишь, что у меня в руке? Давай поворачивайся и иди к гаражу.

Он подчиняется. Я бросаю ему ключ и он открывает дверь. Оттуда выходит злой Толян. Увидев своего обидчика он без разговоров, молчком заряжает тому прямо в челюсть. И хоть тот тоже паренёк немаленький, он отрубается даже не ойкнув.

Толик укладывает его на пол в гараже и подходит ко мне.

– Это… – начинает он неловко. – Егор, прости, сам не знаю, как они меня так. Один спереди подошёл, а второго я даже и не…

– Да ладно, Толик, – взмахиваю я рукой. – Перчатку вон не забудь. И руки-то мне развяжи.

Я оглядываюсь, проверяя, всё ли нормально и запихиваю пистоль под куртку. Пригодится воды напиться. Помощи ждать неоткуда. Значит, нужно рассчитывать только на себя. А то вон какие тут люди дружелюбные встречаются.

Мы выходим из двора, идём по тупиковой улочке, сворачиваем и оказываемся на оживлённой магистрали. Толик выходит на обочину и голосует. Почти сразу останавливается частник на «Москвиче».

– Нет, отпускай, – качаю я головой. – Скажи, дорого.

– А чего? – удивляется Толян, когда машина уезжает.

– Считай, что паранойя. Лови следующего.

Садимся мы только в третью машину, в «жигули».

– Лучше перебдеть, Анатолий, – поясняю я свои выкрутасы. – Как известно, обжёгшись на молоке и на воду дуешь.

До гостиницы мы добираемся без приключений. Заходим в вестибюль и идём к стойке за ключом.

– Вам записка, – говорит девушка портье. – Телефонограмма. Вот, пожалуйста.

Она протягивает мне сложенный лист бумаги. Я беру и отхожу от стойки. Разворачиваю и читаю.

«Рекса не ищи, всё отменяется. А.»

Ну что же, всё ясно. Главное, вовремя. Я засовываю записку в карман и иду с Толиком к лифту.

– Погоди, – вдруг раздаётся женский голос рядом со мной.

Я поворачиваюсь и вижу леди Рекс.

– Какая приятная неожиданность, – качаю я головой. – Здравствуйте, девушка.

– Я хочу ей позвонить, – говорит она.

– Ну что же, мы, как говорится, живём в свободной стране. Если хочется позвонить – позвони.

Я поворачиваюсь, чтобы обойти её, но она встаёт на пути, преграждая путь.

– Я не знаю её номера.

– Сорян, подруга, но я точно здесь тебе не помощник. Без разрешения Айгюль дать её номер я не могу.

– Не давай. Позвони ей сам и спроси, согласна ли она со мной поговорить и если она будет не против, мы поговорим. За межгород я сама заплачу.

– Слушай, я немного… как бы это сказать… злюсь что ли? Да, я немного на тебя злюсь. Поэтому не только услугу тебе оказывать, но и видеть тебя мне не очень приятно. Хоть ты девушка видная и красивая, но нет. И, кстати, с такой работой, если я правильно улавливаю её суть, лучше внешность менее броскую иметь. Толик, вызывай.

– Послушай… – прикасается она к моей руке. – Я тебя очень прошу. Я тебе помогу, независимо от того, захочет она со мной говорить или нет.

– Ой нет, спасибо. Помощь больше не требуется.

– И пистолет, – понижает она голос, – можешь себе оставить.

– Щедро, – соглашаюсь я. – Да только он и так уже у меня.

Она касается моего локтя.

– Это не только мне, это и ей нужно. Раз она тебя отправила ко мне… В общем… в общем ей нужно со мной поговорить. Ей нужно моё прощение…

Твою дивизию. Вот этого только не надо. Никаких разговоров про прощения и прочую чепуху.

Тьфу…

– Ладно.

Я вздыхаю.

– Ладно. Сделаю, как ты сказала. Если не захочет, значит, никаких разговоров не будет. Где тут у вас переговорный пункт?

– Вон там, в той стороне зала.

Мы отходим от лифта и двигаем туда.

– Добров, – громко зовёт кто-то моего однофамильца из будущего, но я иду не реагируя, и только на третий раз до меня доходит, что Добров – это я.

Я останавливаюсь и оборачиваюсь. Это Тайманов.

– Егор, где тебя носит? Я уже с ног сбился.

– Дела были, Олег Довлатович, – тихонько отвечаю я. – А в чём дело-то?

– Через полчаса выезжаем на банкет.

– А далеко ехать?

– За город куда-то повезут. Вроде место уникальное какое-то. Едем втроём, товарищ твой не едет.

– Значит и я не поеду, – качаю я головой.

– Так, отставить разговорчики. Там места только на троих. Ты не можешь не ехать, учитывая завтрашнюю программу. Всё должно быть естественно, понял? Вон, встречающая сторона. Приехали уже за нами. Остальные на место уже прибудут.

Он кивает в сторону двух ментов. Менты да менты, скучные, уставшие дядьки. Но только меня резко холодом обдаёт от взгляда одного из них. Взгляд этот холодный, а глаза прозрачные, бесцветные и равнодушные.

На лице улыбка, а глаза ледяные. Ну, и ладно бы, какая мне разница, да только глаза эти принадлежат Мише, тому самому старлею, что при мне застрелил двух милиционеров…

4. Любую путаницу можно исправить

Взгляд его равнодушно скользит по мне и обращается к своему спутнику. Тот что-то увлечённо рассказывает и Миша снисходительно улыбается, а потом начинает смеяться. Взгляд его начинает возвращаться в нашу сторону, и я поспешно принимаю беззаботное выражение.

В холле гостиницы довольно многолюдно, стоит гул голосов и ощущается атмосфера командировки, путешествия и чего-то неведомого. В общем, царит дух предвкушения встречи со сказкой, в данном случае с восточной. Хотя и дыхание Афгана тоже ощущается, хотя бы по изрядному количеству постояльцев в военной форме.

– Олег Довлатович, – широко улыбаюсь я. – Надо поговорить. Это срочно и касается цели нашей поездки.

– Сейчас некогда, – качает он головой. – Когда вернёмся, тогда и поговорим.

– Вон туда, – продолжаю улыбаться я. – Проходите к переговорному пункту. Я же говорю, срочно.

Он хочет возразить и настоять на своём, но я поворачиваюсь и иду, куда шёл. Рекс уже поджидает меня там. Собственно, Тайманову остаётся только плюнуть на меня или отнестись к моим словам со вниманием. Он выбирает второе.

– Что за детский сад, Добров! – шипит он. – Я за тобой бегать должен?

– Сядь там, – киваю я царь-девице. – Я тебя позову. Олег Довлатович, я сейчас всё объясню, переговоры закажу только.

– Ты ещё по межгороду разговаривать собираешься?! – недовольно восклицает он. – Время!

Не обращая на него внимания, я диктую номер телефона оператору и с безмятежной улыбкой поворачиваюсь.

– Лейтенант, тот что русоволосый, с пустыми глазами и холодной улыбкой, только, пожалуйста, улыбайтесь и не подавайте виду, так вот, это он при мне застрелил тех сотрудников.

– Что?! – брови подполковника ползут наверх.

– Олег Довлатович, роль беззаботного проверяющего вам не очень хорошо даётся. Улыбайтесь, ё-моё.

– Он тебя увидел? – поспешно расползается Тайманов в улыбке. – Узнал?

– Если и узнал, то виду не подал. Скользнул взглядом, мазнул просто и всё. Но, в любом случае, думаю, мне ехать с вами нецелесообразно. Зачем давать ему возможность как следует меня рассмотреть и припомнить? В прошлый раз, когда мы встречались, темно было. Может, не узнает, но для чего рисковать?

– Если узнал, то я не знаю, где ты больше рискуешь, здесь без защиты или там, вместе с нами. Там все шишки будут… Не знаю, худшее, что может случиться, это испортим сюрприз. А здесь вдали от начальства он может, что угодно провернуть.

– Начальство это кровно заинтересовано в том, чтобы с нами хоть что случилось, лишь бы мы не вытащили на поверхность делишки эти. Олег Довлатович, я думаю всё…

– Москва, в третью кабину проходите. Вы-вы, молодой человек.

– Извините, я быстро.

Я заскакиваю в кабинку.

– Егор? – раздаётся тревожный голос. – Алло…

– Да, Айгюль, привет. Это я.

– Привет. Как дела? Ты получил моё сообщение?

– Получил, – усмехаюсь я.

– Что?

– Поздно получил. Уже после того, как познакомился с твоей подружкой.

Она ахает:

– Ты в порядке? Ничего… не случилось?

– Ну, ты мать даёшь! Послала меня к каким-то людоедам. Они Толяну по башке дали. Жесть вообще.

– Слушай… Егор, извини, я не ожидала… я думала всё нормально уже, а она, короче… Это такая глупость была давнишняя, чепуха, я думала, позвоню и всё объясню…

– Айгюль, сердце моё, я на тебя сердиться не могу, но просто в порядке общего рассуждения, обычно сначала дозваниваются до своих проблемных подруг, а только потом посылают к ним несостоявшихся женихов. Хотя, допускаю, что это твоя коварная месть.

– Ну, Егор… Ну, прости меня. Всё, буду тебе должна.

– Нет, дорогая, какие между нами счёты. Вот что, мне бежать надо, но твоя подруга здесь, ждёт рядом с кабинкой. Хочет с тобой поговорить. Если ты согласишься.

– Ну, ёлки… Когда я звонила, её постоянно на месте не было…

– Будешь говорить или нет? Я правда тороплюсь.

– Ну давай, буду, конечно…

– Секундочку.

Я открываю дверь и машу рукой. Девушка Рекс тут же подскакивает ко мне.

– Согласилась? – спрашивает она.

– Да, – киваю я и выхожу из кабинки.

– Егор, ну что делаем? – подходит Тайманов, отходивший, пока я разговаривал с Айгюль. – Мхитарян считает, надо ехать. Смотри, тут поменялась диспозиция. Лейтенант твой, ну… короче, подозреваемый, уехал. Его вызвали, не знаю, что там. В общем, его на банкете не будет. И так бы не было, но теперь он даже и не поедет. Зато у нас появляется место ещё и для Анатолия.

– А нам одну машину на всех выделили?

– Да, – пожимает плечами он. – Да, какая разница, не развалимся, не графья поди.

– Странно просто.

Дверь кабинки открывается и появляется Рекс.

– Можно тебя? – кивает она. – Тут Айгюль ещё…

– Когда ты всё успеваешь? – качает головой Тайманов.

– Секундочку, – бросаю я ему и снова ныряю в кабинку.

– Егор, ну мы поговорили, – сообщает Айгюль.

– Ну и, разрешили свои противоречия?

– Да, можно так сказать.

– Отлично, поздравляю, – усмехаюсь я. – При встрече расскажешь, что к чему. Полагаю, тут замешана любовь, да?

– Ты циник, – бросает Айгюль.

– Я? – смеюсь в ответ. – Циник? Слушай, надеюсь, я смогу доказать когда-нибудь, что ты ошибаешься, но теперь, Айгюльчик, мне нужно бежать. От дяди нет новостей?

– Нет. Погоди. Рекс тебе поможет.

– Как поможет-то? Чем она помочь может? Я уже на неё в деле посмотрел, буду сам справляться. Ладно, я побежал. Тебя к… родственнику твоему не пускают?

– Да я даже не знаю, где он. У меня тут вообще кошмар. Я бы приехала, да…

В дверь стучат.

– Всё, держись там, я побежал, мне пора. Потом поговорим. Не надо приезжать, я сам постараюсь.

– Не отказывайся от её помощи, она очень хороший адвокат и…

– Егор, давай скорей! – через дверь торопит Тайманов.

Выхожу. Блин. Хотел ведь Наташке ещё позвонить. Но начальство это точно не одобрит.

– Сколько тебя ждать?! Мхитарян уже икру мечет. Там будет зам прокурора республики, замминистра и секретарь ЦК, неудобно мурыжить.

– Егор!

Я оборачиваюсь.

– Знакомьтесь, Олег Довлатович, это Рекс, – говорю я. – Юрист, насколько мне известно. Или я путаю?

– Дарья, – кивает она. – Я государственный защитник.

– Олег, – недовольно отвечает Тайманов. – Поехали. Мы решили с Мхитаряном, что лучше ехать. Работаем по плану, короче.

– Егор, тебе Гуля сказала?

– Гуля? Да, сказала, что ты меня защитишь. В свете того, что ты государственный защитник это звучит немного зловеще.

Я улыбаюсь.

– Слушай, – говорю я. – Извини, но видишь, гражданин начальник строжится, заставляет поторопиться на банкет. Увидимся потом как-нибудь, если живы будем. Кстати, Толику твоя банда точно задолжала.

Толян всё это время стоит поблизости и на этих словах прочувственно кивает.

– Куда вы едете? – спрашивает Рекс, совершенно неожиданно оказавшаяся Дашей.

– В аул какой-то, в получасе езды, да, товарищ подполковник?

– Да, пошли уже скорей.

– Что за аул?

– Там типа ресторан, ну или, не знаю, короче, вилла какая-то буржуазная. Царство подлинного коммунизма и изобилия. Дарья, ну ты, как говорится, заходи, если что. Поехал я, а то жрать охота, если честно. А там наверняка плов будет. А я его умею руками есть. Как женщина правда…

– Всё поменялось, – говорит Олег. – Нам прислали «рафик», так что едем, как белые люди, входим все. Твой Миша в празднике, естественно не участвует, так что всё путём. Всё по плану. Едем, а завтра начинаем фейерверк из всех орудий. А ты правда что ли руками плов есть умеешь?

– Да, была возможность научиться. Был недавно короткий период в жизни. Слыхали, что всё, что нас не убивает, делает сильнее?

– Хм… – подвисает он, взвешивая и оценивая сентенцию. – А ты философ.

– Нет, Олег Довлатович, – не соглашаюсь я. – Это ваш босс философ, а я вообще не знаю что это за хрень такая, философия ваша.

К нам подходит Мхитарян. Принципиальный и неподкупный следак из команды самого великого Калиниченко. Но и пожрать не дурак, судя по всему. Диалектика или хрен его знает что, но да, я и сам чувствую небольшой подъём предвкушая весьма неслабую пирушку.

Этот подъём накладывается на пульсирующее чувство тревоги, создаёт причудливый эффект и закручивает неслабую волну фатализма. В общем, делай, что должен и будь, что будет!

Весёлый жизнерадостный капитан садится с нами в салон, а возрастной старший сержант угрюмо крутит баранку. Настолько угрюмо, будто знает, куда ведут все эти пути. Но пока всё круто, впереди жёлтый «бобик» оглашает округу угрожающими завываниями. Синие огни ещё не меняют окружающую реальность. Но это временно, пока не стемнеет и не наступит час хищников.

Мы выезжаем из города и несёмся по шоссе в сторону дикого и прекрасного пейзажа. Давненько я этих красот не видал. Аж сердце щемит от прекрасного. Думаю, если завершу миссию благополучно, хрен я по доброй воле сюда ещё поеду. Осадок, как говорится, остался. Останется, то есть…

Банкет организован по высшему разряду. Плов оказывается выше всяческих похвал. Восхитительный, но не единственный. Кроме плова стол ломится от яств и напитков. Старшие товарищи ведут себя очень сдержанно, но противостоять натиску оказывается не так уж и просто.

Банкетный зал, распахнувший перед нами своё просторное нутро, оформлен в национальном духе и с использованием национального колорита. Прекрасные керамические вазы, шёлковые ковры, великолепные блюда, молодые красавицы-официантки в шёлковых платьях с национальным же орнаментом.

Они так прекрасны, что, нисколько не сомневаюсь, умеют не только подавать и уносить блюда. Полагаю, их умения распространяются намного шире того, что можно увидеть невооружённым взглядом.

Коньяк и водка текут рекой. Тайманов не пьёт. Мы с Толиком тоже, но мы, так сказать, мелкие сошки, подай-поднеси, а вот Тайманов и Мхитарян – козырные тузы нашего ревизорского пасьянса. И их нужно во что бы то ни стало ублажить по полной программе. Для этого выдвигаются высокопоставленные и невероятно важные чины, блистающие на верхних позициях местной табели о рангах.

Музыка, ароматы еды, в изобилии представленное мясо, овощи, фрукты, выпечка. Лепёшки просто бесподобны. Щербеты поражают тонким и волшебным вкусом.

– Так стыдно перед вами товарищи за эту захолустную обстановку, – приложив руку к груди, в очередной раз берёт слово зам прокурора республики. – В следующий раз мы подготовимся лучше, только вы дайте нам немного больше времени на подготовку. Пожалуйста, если хотите курить, не стесняйтесь. Здесь абсолютно всё и все к услугам наших дорогих гостей.

Официантки с лёгким шорохом снуют по залу. От них расходятся волны горячего воздуха, разгоняя по залу запахи еды, парфюма и пота. Одна из них, юная и нежная, как лань, потупив взор и ласково улыбаясь вскрывает пачки «Мальборо» и «Кэмел» и на блюдцах расставляет на столе. Мхитарян берёт одну сигарету и девушка тут же щёлкает зажигалкой. Её щёки очень мило делаются пунцовыми, и я живо представляю чудеса, которые не раз творились в этих просторах во славу столичных гостей.

— Мы патриоты, – смеётся зам генерального. – Знаем, в Армении делают лучшие коньяки в мире, но мы пьём свои. Какие уж есть.

Смешно. Именно этот коньяк, разлитый по рюмкам я продаю с французскими этикетками. Знатокам нравится.

– Олег Довлатович, – с широкой и доброй улыбкой поднимает рюмочку секретарь республиканского ЦК.

– Нет-нет, – мотает головой Тайманов. – Я же сказал, пить не буду.

— Товарищ Тайманов, дорогой московский друг, вы приехали издалека, и если не выпьете, нам будет ужасно неловко. Атмосфера у нас тут простая и неофициальная, можно сказать, домашний ужин, и если не выпить, то как нам выразить дружеские отношения между равными, а также вышестоящими и нижестоящими?

Что-что? Неплохой заход.

– Коньяк – это ведь немаловажный источник доходов в нашу казну, в копилку народа. Сборы идут на улучшение народного хозяйства и социальные нужды строителей коммунистического общества будущего. Так что вы уж нас не огорчайте, пожалуйста. Тем более, нам будет чрезвычайно неловко перед вами, если мы выпьем, а вы нет.

Хозяева поднимают свои рюмки и подносят буквально к лицу Олега. Смотри, что творят, массовики-затейники. Даже мы с Толяном поднимаем свои рюмашки. Они немаленькие, кстати. Прям нормальные такие.

Но если на нас мелких сошек никто внимания не обращает, то Мхитаряна и Тайманова буквально насилуют своим гостеприимством. Агасси Мхитарян пьёт хорошо и при этом остаётся в кондиции. Олег Довлатович пьёт мало, но полностью отбиться от настойчивых хозяев оказывается не в состоянии.

— Сначала за уважаемых гостей! А гостю никак нельзя не уважить хозяев!

Сами хозяева пьют как не в себя и остаются вполне нормальными. Вот ведь вурдалаки… Видать, это спецбригада по встрече гостей. Осушив свои рюмки, секретарь ЦК, прокурор и мент переворачивают их демонстрируя свою добросовестность.

– Хорошее дело не грех и повторить, – смеётся партиец. – У нас так принято. Сел за стол, три рюмочки пропусти, будь добр. А потом за гостей. И за хозяев обязательно надо, а то хлопок не уродится!

– Налегайте на плов, – шепчу я Олегу. – Он жирный, не так сильно захмелеете.

Какое там…

– Для нас огромная честь, что такие замечательные и уважаемые товарищи, а также подрастающая смена, молодые офицеры смогли посетить наши далёкие края. Поэтому от имени кадровых работников предлагаю выпить за вас этот солнечный напиток…

– Большое спасибо за привет товарищу Чурбанову. Когда с нами рядом его помощник, мы чувствуем себя в полной безопасности! За товарища Чурбанова!

Ну, и так далее. Как Тайманов ни пытается соблюсти своё целомудрие, к концу вечера он уже лыка не вяжет. И Мхитарян тоже расползается и теряет форму. Только мы с Толяном ещё крепко стоим на ногах, хотя и в нас этой агитбригаде удалось влить по паре стопочек янтарной жидкости.

Выезд выглядит по-царски. "Волги", мигалки синие инопланетные всполохи и зыбкая реальность, утратившая всякую достоверность.

Мхитаряну и Тайманову предлагают ехать на «Волжанке» с прокурором, но они отказываются и загружаются в «Рафик» вместе со мной и Толяном. Тогда к нам подсаживают ещё двух официанточек, чтобы сервировать в номерах для товарищей начальников десерты и что-то ещё на завтрак. Домашнее, невероятно вкусное и недоступное даже в самых лучших ресторанах.

Окей. Сопротивляться уже никто не может. Девушки ведут себя ненавязчиво и сидят молча, не сводя преданных глаз с начальников.

Мы несёмся по ночи, окружённые синим сиянием, демонстрирующим окружающим, нашу принадлежность к особой касте, касте хозяев жизни.

Едем-едем, и вдруг в какой-то момент водитель начинает сыпать ругательствами и бьёт по тормозам. А вот это уже тревожненько… Мы с Толиком выскакиваем из машины вслед за водилой. Он светит фонарём и… твою дивизию, пассажирское колесо оказывается пробитым.

Я озираюсь по сторонам и замечаю, что огни боссов и все эти кавалькады унеслись вперёд, а мы остались одни и никого поблизости нет. Я бросаю взгляд на Толяна. Он кивает и пожимает плечами, давая понять, что и сам видит. Видит, но что поделать-то.

Ничего не поделать и придётся выкручиваться самим.

– Запаска есть? – спрашивает Толян у водителя.

– Есть, конечно, – сокрушённо качает головой тот и идёт к багажнику.

С наступлением вечера опускается холод и в свете фар видно стелящийся туман.

– Какая запаска! – качает головой капитан. – Сейчас всё решим. Десять минут максимум.

Он берёт гарнитуру радиостанции и связывается с диспетчером. Диспетчер обещает прислать машину в течение пяти минут. И действительно, минут через семь приезжает не одна, а целых четыре машины. Две «Волги», двадцать четвёртая и двадцать первая, и два «Уазика».

– Всё путём, – удовлетворённо констатирует сопровождавший нас капитан. – Продолжаем движение, товарищи. Доставим вас в лучшем виде.

В двадцать четвёртую «Волгу» забираются Мхитарян и Тайманов, а в двадцать первую – мы с Толиком. Девчата уходят в «Уазик». Первый «козёл» отправляется, а за ним трогается и машина с нашими пьяными товарищами.

– А где водила-то? – хмурится Толян и, словно услышав его вопрос, водитель открывает дверь и садится за руль.

– Здесь я, здесь, – говорит он. – Едем, товарищи, не беспокойтесь.

От звуков его голоса по спине пробегают мурашки. Не от страха, это всего лишь реакция организма. И реагирует он достаточно бурно, а адреналинчик в один миг превышает все мыслимые пределы. Это тот самый Михаил, стрелок, расправившийся на моих глазах с тремя сослуживцами Алишера Абдибекова.

Машина трогается с места и едет вслед за мигающим «уазиком».

– Ну что, понравился ужин? – по-свойски спрашивает стрелок, глядя в зеркало.

Там темнота, ничего не видать, но мне кажется, что наши взгляды встречаются, и я пихаю Толяна, чтобы он ответил, вступил в разговор.

– Вообще атас, – отвечает он. – Так много, съесть в принципе нельзя. Какое там съесть, даже попробовать не получилось. И вкусное такое.

Водитель кивает и посмеивается.

– Это точно, – соглашается он. – А тебе, Егор, понравилось?

Твою ж дивизию!

– Понравилось, – спокойно отвечаю я.

– Ну, и хорошо. Я и не сомневался, вообще-то. Действительно же вкусно. Ты книжку-то свою прочитал?

Толян напрягается, поворачиваясь ко мне.

– Это какую? – спрашиваю я.

– Да ты в прошлый раз привозил, помнишь? «Капитал». Я ещё посмеялся над тобой. Просто сейчас мы в номере всё проверили, а «Капитала» нет. Ну, думаю, прочитал, наверное. Молодец. А, может, это не ты? В прошлый-то раз ты же Брагиным был, а сейчас Добров какой-то? Зашифровался что ли?

– Да, это вы меня спутали с кем-то, – хмыкаю я.

– Ой, правда, – смеётся он. – Действительно, спутал. Но ничего, мы сейчас всю эту путаницу исправим, ты не переживай…

5. Выезжайте за ворота, и не бойтесь поворота

Киллера Мишу, судя по всему, просто распирает от кайфа, от удовольствия и ЧСВ, как сказала бы моя дочь, от чувства собственной важности. Как алкоголь развязывает язык, так и вот эта радость делает нашего водителя весёлым и разговорчивым. И если бы не обстоятельства он вполне мог бы вызвать чувство симпатии и расположить к себе. Если не пересекаться с ним взглядом.

Он тянется к гарнитуре и, поднеся её ко рту, распоряжается:

– Мирзаев, за мной встань.

«Бобик» тут же притормаживает и пропускает нас вперёд.

– Так, на всякий случай, – усмехается плохой лейтенант Миша. – Ну что, поедем к Нематулле? Понравилось в прошлый раз?

Он смеётся:

– Нет, хорошего помаленьку. Теперь к Саиду поедем. Его знаешь как называют? Мясник.

– Коллегу отпусти, – говорю я. – Он вообще не при делах.

– Теперь при делах, – довольно кивает Миша. – Мы все при делах.

– Он инвалид по зрению. Всё равно тебя не опознает.

– Главное, – игнорирует мои слова Миша, – мы ведь уже с ног сбились, ищем его ищем. Людей посылаем, опытных, проверенных людей. А они всё никак ему мозги вышибить не могут. Главное, уже рукой махнули. Думаем, ну, если и сейчас выскользнет от нас этот Брагин, всё, пусть идёт с миром, а он взял и сам пожаловал. Только я, говорит, не Брагин. Я Добров. Нет, ну ты где умный, а где дурак дураком. «Капитал» прочитал, а тут два плюс два сложить не может, хер к носу прикинуть.

Он смеётся, радуется, веселится.

– Посланцы-то твои, – говорю я, – кто где. Узбек в КГБ, водила в ментовке.

– Да, мне-то всё равно, где они там. Не я же их посылал. Это не мой вопрос вообще.

– Серьёзно? – хмыкаю я. – Не твой? А что же ты меня катаешь тогда?

– Ну, я же не этих неудачников катаю, правда? – смеётся стрелок Миша. – Прокачу с ветерком, потому как, сам понимаешь, наверное больше покататься тебе не удастся.

– Почему это? Ты на последний путь типа намекаешь?

– О, а ты не такой уж и дурак, – смеётся он.

– И где твой Саид находится? – спрашиваю я. – Путь последний долгий будет?

– Саид? Да, недалеко здесь. Сам скоро увидишь. Там в «козле» за нами четыре человека, кстати. Это для твоей информации. И для твоего дружка слепошарого.

Стрелок Миша чуть притормаживает и съезжает с шоссе на второстепенную дорогу.

– Скоро, – кивает он. – Скоро. Дорожка хорошая, асфальт. Долетим за десять минут. Не успеете устать, ребятки.

Мы с Толяном переглядываемся. В левом кармане куртки у меня лежит глушитель, а на пояснице, засунутый за пояс – пистолет. На самом деле он и без глушака не громко стреляет. А сейчас бы лучше наоборот…

Надо было ещё и ТТ с собой прихватить. От него бы толку сейчас больше было. Ну, что делать, пользуйся тем, что имеешь, как говорится. Я тихонько расстёгиваю куртку и просовываю руку за спину. Рукоятка удобно ложится в ладонь.

– Отдыхайте пока, – смеётся Миша. – Всё хорошо будет. Легко и просто.

Он протягивает руку и включает магнитолу.

Мы себе давали слово - не сходить с пути прямого, но так уж суждено.

И уж если откровенно - всех пугают перемены, но - тут уж все равно.

Миша начинает подпевать, похлопывая по рулю в такт мелодии. Я чуть задеваю локтем Толяна, и он поворачивает голову. Едва заметно киваю. Он тоже.

Напарника нужно чувствовать на… не знаю, на уровне энергий, на уровне интуиции. Такого просто так хрен добьёшься. Иногда на то, чтобы приспособиться друг к другу уходят годы. А иногда всё происходит само собой. Раз и всё.

Я не знаю настроились ли мы на одну волну, но хочу верить, что всё именно так и есть. Вытаскиваю руку с пистолетом и кладу на колени.

– Это «Машина» что ли? – спрашивает Толян.

– Ага, «Машина времени», – кивает Миша. – Щас тебе покажу крутой поворот. Хочешь?

В свете фар проносится знак «крутой поворот». Миша успевает обернуться и бросить на меня взгляд. Короткий, но горящий и многообещающий. Глянув, он поворачивает голову обратно. Медленно. Ну, то есть, мне кажется, что медленно, потому что сердце гонит адреналин, чего ему гнать-то ещё.

…что он нам несёт – кричит Кутиков, – Пропасть или взлёт, омут или брод, и не разберёшь, пока не…

Голова Миши возвращается на место и тут…

– Тормози!!! – ору я что есть сил, громко, дико, отчаянно.

Ору и одновременно с этим, подняв руку, нажимаю на спуск. Стекло разлетается на мелкие кубики, и не успевший сориентироваться Миша жмёт по тормозам. Раздаётся визг и наша задница ползёт вправо по ходу движения навстречу кювету.

Толян бьёт Мишу в затылок кулаком так, что его башка отлетает и врубается в руль. Пи**ец носу. Не убил бы, это нам никак нельзя допустить. Да и пригодится ещё этот хорёк. Я надеюсь.

Открываю дверь и в тот же миг… бабах! В левое заднее крыло въезжает «бобик» с четырьмя ментами. Мишин кочан откидывается назад и возвращается вперёд, утыкаясь в руль. Округа оглашается резким длинным звуком клаксона.

Я рывком открываю дверь и вываливаюсь в ночь.

– Толян, за мной!

Скатываюсь кубарем в кювет, Толик прыгает за мной. Тут же, не давая себе опомниться, мы вскакиваем и, как сайгаки, несёмся в сторону от дороги. Оттуда летят крики, мат и вой клаксона.

– Внимание на ноги! Не подверни!

Клаксон стихает, но крики ещё слышны. Мы бежим по полю и, в принципе, бежится нам нормально. Всего-то по разику падаем, запинаясь за куски земли. Ну, то есть, я дважды, а Толян только один раз.

Вдруг темноту ночи пересекает луч прожектора. Суки, ищут. Ищут нас. Прямо дежавю какое-то, как Ташкент, так галопом по земле в свете луча, как заяц.

– Поехали! – кричит Толян.

Куда поехали? Я не сразу въезжаю. А поехали они за нами… Твою дивизию! «Уазик» выползает на поле и рыская, как катерок попавший в шторм, движется в нашу сторону. Фара-искатель мечется влево и вправо, точно выискивает вражеские бомбардировщики над осаждённым городом.

– Дай ствол, – говорит мой напарник.

– Держи, – отвечаю я, протягивая пистолет. – Погоди, глушак пристегни. Чтоб ни дыма, ни огня. И без жертв желательно, а то нас с тобой конкретно упекут.

Он молча пристёгивает глушак и ложится на землю. Я опускаюсь рядом с ним. Щёлк… металлический лязг, и тут же пык, один огненный глаз у «бобика» гаснет. Пык, и второй тоже. Машина останавливается. Искатель тоже прекращает прочёсывать территорию. Замирает. Ночь чёрная. Нихрена не видать.

Раздаются возгласы. Крики.

– По искателю хрен попадёшь, – тихонько говорит Толян. – Хотя можно попробовать… Сколько здесь ещё?

– Если был полный, то осталось три патрона, – отвечаю я. – Но лучше не рисковать, можно зацепить из ментов кого-то.

– Попробую.

Щёлк… Пык… Темнота… Тишина…

– Блин, Толян! Твою дивизию. Я же сказал, нет.

– Прости командир. Поздняк метаться. Пошли к дороге.

– Пошли. Ты у меня в наряд пойдёшь, а не к дороге.

– Ладно, – тихонько хмыкает он. – Чур по кухне только. Давай правее возьмём, чтоб на этих не наскочить.

– Они, я думаю, тоже к дороге поедут, – говорю я.

– Наверно, куда им деваться ещё.

«Волга» с горящими фарами на обочине – маяк и ориентир, как для «бобика», так и для нас.

Мы делаем дугу и бежим по большому кругу. Слева заводится «уазик», раздаются приглушённые голоса и вдруг включается мигалка. Света от неё немного, но всё лучше, чем в полной темноте.

– Умные, козлы.

– Толик, я думаю, нам надо попытаться взять машину и рвануть в сторону города.

– Бросайте оружие и сдавайтесь, – просыпается вдруг громкоговоритель на «бобике». – Повторяю, бросайте оружие и сдавайтесь, либо мы будем стрелять на поражение.

В доказательство сказанному, раздаётся выстрел. Но выстрел явно пальцем в небо, нас они видеть никак не могут.

– Осмелели. Может, им маячок вышибить?

– Патроны ещё могут пригодиться. Смотри!

Из-за поворота вылетает грузовик. Он чуть притормаживает, проезжая мимо «Волги» и уносится дальше.

Мы подбегаем к дороге чуть ниже поворота, переходим через неё и дальше идём уже с той, другой стороны. Подходим к тому месту, где стоит машина. Никого не видать. Где Миша, непонятно. Наверное, в тачке. Толян ему неслабо так в затылок заглянул, думаю сотряс, как минимум обеспечен.

– Ну чё? – тихонько спрашивает напарник. – Идём?

– Этот хер с пистолетом, – отвечаю я.

– Не будет же он в нас палить.

– Будет, конечно. При мне он в прошлом году трёх ментов завалил.

– Пистолет у нас и самих имеется, – шепчет Толян и сплёвывает. – Ладно, шеф, погнали.

Мы выскакиваем на дорогу и в два шага подлетаем к машине. Я открываю дверь и тут же раздаётся выстрел.

Я стою слева, так чтобы не оказаться на линии огня.

– Э! – кричу я, отвлекая Мишу. – Ты чё творишь! Хорош стрелять! Я сдаюсь!

Раздаётся ещё выстрел и в тот же миг я слышу, как открывается пассажирская дверь, а потом до меня доносится звук глухих ударов и стон.

– Давай его в багажник, – предлагает Толян.

Мише не позавидуешь. Второй раз Толик его в нирвану посылает. Мы вытаскиваем его и запихиваем в багажник. Для этого приходится выбросить две канистры и здоровенный баул с тряпьём. Спи спокойно, милый друг.

– Толян! Быстро!

Вероятно, привлечённые звуками выстрелов, к дороге возвращаются менты на «уазике». Собственно, уже вернулись… Они выскакивают на дорогу, когда Толян захлопывает багажник. Раз, два, три! Мы впрыгиваем в машину, а они подлетают к нам и…

Вж-ж-ж!!! Толян вжимает педаль в пол и срывается с места, выбрасывая из-под заднего колеса тучу камушков с обочины. Мы рвём вперёд, а за нами гонит ментовский «бобик». Он выглядит, как летучий голландец, как пират с потушенными огнями, и только синие всполохи озаряют практически морскую пучину вокруг.

Да здравствует сюрреализм, товарищи! Только пусть он, пожалуйста, процветает в кино и живописи, а не в моей жизни…

Мы начинаем отрываться, только вот едем совсем не в сторону Ташкента, а, как раз, туда, куда и направлялись, пока за штурвалом сидел убивец Миша. Толян прёт вперёд. Холодный ночной ветер обжигает лица, а кубики стекла режут задницы, оставляя наши биоматериалы на сиденьях.

«Бобик»-пират помалу отстаёт, но упорно гонится за нами. Судя по тому, что подмога к ним до сих пор не пришла, решить наш вопрос эта команда должна собственными силами, без шума и пыли, так сказать.

Ну что же, флаг вам в руки, граждане продажные милиционеры.

– Твою мать! – выдаёт Толик.

– Что?

– Бензин на нуле!

Канистры… Наверное, они были в багажнике неспроста…

– Туда! – показываю я на тусклый огонёк выплывающий из-за поворота. – Туши фары.

Хорошо, когда не нужно всё объяснять и разжёвывать. За поворотом оказывается что-то вроде склада или мастерской. На столбе тусклая лампа, ворота нараспашку, за ними тёмный силуэт ангара или цеха.

Толян влетает в ворота и резко тормозит, едва не врубаясь в трактор. Мы выскакиваем и бросаемся к металлическим створкам.

– Эй, вы что делаете! – раздаётся возмущённый голос с сильным акцентом. – Зачем хулиганите!

Из будки, стоящей рядом с воротами выбегает мужичок в халате и тюбетейке.

– Милиция! – кричу я. – Быстро подгоняй трактор!

Машина у нас действительно милицейская, хотя и в плачевном состоянии.

– Быстрее, отец! Быстрее!

Мы закрываем ворота и вгоняем в гнёзда штыри из арматуры. Синие всполохи проносятся мимо. Лошары! Сейчас бы самое то было выскочить и рвануть в обратную сторону, да только без бензина эта идея кажется не самой лучшей. Можно попытаться найти брошенные канистры, но если «уазик» поедет обратно, мы не успеем.

Дед заводит трактор, и я велю ему подъехать к самым воротам.

– Уважаемый, телефона нет у вас? – спрашиваю я, когда он выбирается из-за руля.

– Зачем нет? Конечно есть! У нас современный колхоз.

Он провожает меня в свою сторожку:

– Звони, пожалуйста, если надо.

Надо, конечно. Ещё как надо. Я снимаю трубку. Вот только куда мне звонить? Куда? Тайманов ещё не протрезвел, да и как он поможет? Да и… не исключаю, что его телефон на прослушке. Блин-блин-блин.

Набираю номер, всплывающий из памяти.

– Алло, – раздаётся раздражённый голос.

– Гасан Саидмагометович, здравствуйте. Извините, что поздно.

– Кто это?

– Егор Брагин. Помните, мы в прошлом году встречались? Я ещё показания вам оставлял, касательно майора МВД Алишера Абдибекова.

– Ну?

Вспомнил или нет? Это тот кагэбэшник, которого в прошлый раз мне рекомендовал Куренков.

– Гасан Саидмагометович, я сейчас в Ташкенте, и у меня возникла экстренная ситуация. Вы в прошлый раз любезно…

– Погоди-погоди… Так Роман же уволился, насколько я знаю…

– Роман перешёл на другую работу, но он остаётся в деле. И, к тому же, я хочу передать привет от его преемника…

– Слушай… э-э-э… Егор… как бы это сказать… сейчас вообще очень неудобно. У нас тут аврал. Через полчаса приезжает генерал из Москвы и мне никуда дёрнуться нельзя даже… В общем сегодня ничего не смогу. Никак. Если хочешь, позвони послезавтра и мы посмотрим, что можно сделать в твоей ситуации.

– Послезавтра будет уже…

– Я тебе серьёзно говорю, сегодня нет. Невозможно. Генерал.

– Мигуль? – спрашиваю я потухшим голосом.

– Ну, видишь, ты и сам всё знаешь.

Твою же ташкентскую дивизию! Придётся всё-таки звонить Тайманову. Я набираю его номер и жду. Жду. Жду. Нет, либо он в невменосе, либо его тоже увезли куда-то не туда… Ладно… межгород сюда не закажешь, наверное… Да и что он сделает, Чурбанов, то есть, не пришлёт же истребители…

Палец снова тянется к диску. Я набираю номер… Рекса, Дарьи Рекс, не знаю как правильно. Обещала меня защитить? Ну давай, девочка, защити меня.

– Мне нужен Рекс. Это Брагин. Напряжённая ситуация.

Я поворачиваюсь к сторожу:

– Уважаемый, скажите, пожалуйста, номер этого телефона.

– На столе под стеклом записан, – отзывается дед, – на бумажке

– Спасибо.

Я диктую номер и вешаю трубку. Ну, что же. Подождём пару минуток и будем…

– А скажите, пожалуйста, у вас здесь склад?

– Склад колхоза имени победы Октября, – подтверждает он.

– А бензина нет? – спрашиваю я. – Нам машину надо заправить.

– Бензин есть, но я выдать не могу. У меня права нет. Там всё запечатано, как сказать…

– Я хорошо заплачу, уважаемый. Очень надо, помогите, пожалуйста.

– Как заплачу? – удивляется он. – Зачем деньги? Что я начальник скажу? Что продал бензин? В тюрьму пойду. Нет.

Он решительно качает головой. Я вытаскиваю кошелёк и протягиваю ему сотенную.

– Прошу вас, примите со всем уважением. Очень нужно, войдите в положение.

Дед берёт бумажку и смотрит на неё так, будто я ему слиток золотой протягиваю или флешку, набитую биткоинами.

В этот момент звонит телефон.

– Слушаю, – отвечаю я, срывая трубку.

– Егор, – раздаётся голос Дарьи.

– Да, – я поворачиваюсь к сторожу. – Извините меня, пожалуйста, но здесь дело государственной важности, секретное. Вы можете там подождать?

Дед качает головой, но выходит.

– Говори.

– Мне нужно выбраться, можешь подсказать что-нибудь? – начинаю я. – Я сейчас на складе колхоза имени победы Октября. Я и мой напарник, ты его видела. У меня в багажнике продажный мент. А снаружи носится «уазик» ещё с четырьмя такими же ментами. Они ищут меня. Думаю, шанс найти у них довольно большой. Я на машине, но нет бензина и не факт, что он появится.

– Буду через тридцать… нет, через тридцать пять минут. Я тебя заберу.

– Погоди. Ты просто хочешь подъехать и забрать? Это, скорее всего, будет не так просто и даже опасно, потому что менты эти… ну, короче им надо от меня избавиться. Они меня хотят устранить. Поэтому это совсем не шуточное дело.

– Я всё поняла, – твёрдо говорит Рекс. – У меня есть возможности, не беспокойся. Скоро буду.

В трубке раздаются гудки. Я смотрю в окно. Толян дежурит у ворот. Он стоит с пистолетом в руке и наблюдает в щель за дорогой. Там пока всё спокойно…

В голове звучит «Машина»:

И пугаться нет причины, если вы ещё мужчины, вы кое в чем сильны.

Выезжайте за ворота, и не бойтесь поворота, пусть добрым будет путь

В принципе, если удастся уломать деда, чтобы нас заправил, можно будет уходить, не дожидаясь эту девицу. Если честно, я не очень в неё верю. Памятуя, как сам вырвался из её лап, могу сказать, что навыки у ребят не на пятёрочку явно.

– Ладно, – недовольно говорит дед и заходит в каморку. – Пошли, дам тебе бензин. Канистра есть? О… а ты откуда взялся?

Что-что? Я резко поворачиваюсь и вижу улыбающегося узбека в милицейской форме.

– Там, – говорит он и показывает себе за спину пистолетом, зажатым в руке, – с той стороны ещё одни ворота есть. Открыты настежь. Потому что у нас в республике воров нет, нам бояться некого. Если только москвичи приедут.

Он просто лучится от удовольствия и тут же, безо всякого перехода или какой-то видимой причины, приставляет пистолет к голове сторожа и нажимает на спусковой крючок.

6. Гордо реет буревестник

Моя рука тянется к карману, где находится Мишина пушка. Но мент, по-прежнему улыбаясь, отрицательно мотает головой, мол не стоит. Он чуть покачивает стволом, показывая, чтобы я поднял руки и приблизился.

– Миша где? – всё ещё улыбаясь, спрашивает он.

Я поднимаю руки, делаю шаг по направлению к нему и бросаю взгляд в окно. Там тоже всё изменилось. Толян стоит с поднятыми руками, но пока ещё с пистолетом. Хитровыделанные друганы, всё здесь знают, похоже…

– Давай, смелее, – подбадривает меня улыбчивый мент.

Я оценивающе его оглядываю. Здоровенький кабанчик, жирный. Особенно такого не побросаешь, не меньше сотни весит, а то и больше… Он шагает мне навстречу и, схватив за ворот, с силой толкает и вдавливает в стену.

– Лицом к стене!

Он упирает мне в затылок ствол пистолета и начинает обхлопывать карманы. Пистолет он держит в правой, а левой обыскивает. Сначала левый карман, но там просто, он пустой. Потом правый, а вот тут немного неудобно.

Я стою лицом к стене, а он чуть справа от меня. И теперь ему надо вывернуть левую руку, чтобы засунуть мне в карман и вытащить оттуда Мишин пистолет. При этом надо держать меня на прицеле и следить, чтобы я не выкинул какой-нибудь фортель.

Ну а как не выкинуть, тут по-другому и быть не может. Он ведь, дурачок, смотрит на карман, там же пушка, он её чувствует, ему её вытащить надо, а она, как на зло, цепляется за подкладку, да и вообще застревает.

Он бы мог отойти на пару шагов и сказать, чтобы я сам её вытащил аккуратно двумя пальцами, но он хочет собственноручно достать. Так надёжнее. Ну, давай, посмотрим, что из этого выйдет.

Мне, честно говоря, тоже не особо удобно его положение с перекрещенными руками, но что делать, не отдавать же себя на милость победителя. Тем более, Миша, скорее всего, если придёт в себя, будет однозначно в немилостивом настроении.

Вот же незадача, не вытаскивается пестик… Бедолаге не приходит в голову ничего лучшего, как переложить своего «Макарыча» из правой руки в левую. Молодец дяденька, всё правильно. Я стою с поднятыми руками и в этой ситуации мне остаётся только повернуться. Резко и шустро.

Я так и поступаю. Поворачиваюсь сам и поворачиваю этого борова. Бью локтевой костью по его правой руке и он, как неповоротливый подъёмный кран разворачивается всем корпусом. Правда, разворачивается быстро и резко, настолько, что пистолет вылетает из рук. Ну, ты брателло, тот ещё боец, как я погляжу.

Не дожидаясь, пока он очухается я прямо по ходу движения левой наношу ему удар по сосцевидному отростку, по той самой болезненной шишечке за ухом. И бью я прям от души. Кулаком, костяшками, хрясь!

Мне самому больно, представляю, каково ему. Но, несмотря на его улыбчивую рожу, он не вызывает у меня никакого сочувствия. Вообще. Вот сторож, убитый ни за что, вызывает, а эта мразь нет.

Он опускается на пол, садится, хрипит и мотает головой, а рука, блин тянется к пистолету. Ну, что ж ты неугомонный такой, прирождённый убийца, твою дивизию. На тебя и пули не жалко, шуметь только не хочется.

Но шум раздаётся и без моего участия. Снаружи дважды стреляют. Слышны выстрелы и даже удары пуль по металлу и жужжащий звук рикошета. Я бросаю взгляд в окно. Толян несётся по прицепу трактора. Так, задержался я здесь, надо скорее мчать ему на подмогу.

Мой боров, пока я смотрю в окно, добирается до своего оружия. Сидя на полу и протянув руку, он хватает пистолет. Вот ведь неугомонный. Ну что с тобой делать, твою же дивизию. И как вот оставаться гуманистом с такими, как ты?

Не успеешь. Я вздыхаю и, вытаскиваю из кармана Мишин ПМ. Буду надеяться, что это доброе дело. Сейчас я вижу только глаза этого басмача, красные, навыкате, испуганные и злобные. Он похож на злого демона, на дива из узбекской сказки.

Крупным планом, как в «Хорошем, плохом, злом». Да и сюжет разыгрывается практически оттуда. Ковбойская дуэль. Напряжённые лица, тревожные взгляды, застывшее время и молниеносная реакция. Бах!

Я оказываюсь быстрее. Эта сторона работы мне не нравится, но в каждом деле есть тёмные стороны. Да и выбора не было, по большому счёту. Я вытаскиваю магазин из его машины и подхожу к двери. Чисто. Никто меня не видит.

Проскальзываю к углу сторожки, сливаясь со стеной и выглядываю. И в тот же момент Бах! Бах! Сухой треск, хлопки и запах дыма. Стреляют суки по трактору. Я прицеливаюсь и тоже делаю бах. Стреляю и, блин, не попадаю, зато выдаю своё местоположение.

И тут же прямо над головой в стену ложатся две пули. Падаю на землю и откатываюсь. Темнота друг молодёжи. Забираюсь за шпалы, сложенные в небольшой штабель. Теперь это мой ДОТ.

Доносится стук из машины. Очнулся Мишка. Хоть бы не пристрелил его никто. Живым гад нужен.

Менты продолжают палить по трактору, пули отлетают от прицепа, где последний раз я виде Толяна. Блин, у него всего два патрона. Возможно, он их уже потратил. Надо его прикрывать!

Я резко поднимаюсь и стреляю в мента, того что стоит ближе ко мне. Есть! Тут же присаживаюсь и в забор, позади того места, где я только что стоял прилетает две пули. Пасёт меня, снайпер херов.

Подбитый мной мент воет как оборотень. О! Точно! Он ведь и есть оборотень, в погонах. Козья морда. Я перебираюсь к другой стороне своего укрепсооружения и осторожно выглядываю. Вон он корчится, держится за бок. Собака.

В кузове трактора вдруг возникает тёмный силуэт. Толян. Подбитый мной оборотень тут же вскидывает руку и стреляет. И я стреляю. И Толян тоже стреляет. Я палю в своего недобитка, а Толян, похоже, в того второго. Отсюда мне не видно.

Мой затихает, а второй палит в ответ в Толяна. Я резко поднимаюсь и выстреливаю в сторону второго мента. Стреляю и тут же падаю. И снова в забор прилетает пуля. Сука, пасёт меня. Машина и трактор хоть как-то освещаются светом тусклого фонаря. А у меня за шпалами конкретно темно, особо не прицелишься, но этот гад глазастый, неплохо лупит.

Заводится трактор и по нему тут же начинают стрелять. Я бросаю своё укрытие и перекатываюсь в сторону. Вдоль забора, к воротам и, похоже, остаюсь незамеченным. Толян перекрывает двор, отсекая от меня снайпера. Я подбираюсь к «Волге», вскакиваю и оказываюсь около второго мента.

Он лупит по Толяну, засевшему в тракторе и не видит меня. Вернее, нет, уже видит. Да только поздно. Как в замедленном фильме, поворачивает он голову, но моя рука уже вытянута, а указательный палец вдавливает спусковой крючок. Мне кажется, я даже вижу, как из ствола вылетает пуля, алчущее крови, ужасно опасное насекомое.

Оно врывается, вгрызается в голову продажного мента, разрывает, разламывает, взрывает, крушит и рушит всё на своём пути. Брызги подсвечиваются тёплым контровым светом фонаря, превращая смерть злодея в перфоманс и в мрачное, но торжественное шоу.

Я забираю из его руки пистолет и подбегаю к трактору.

– Толян, это я. Ты как?

Дверь открывается и он выпадает на меня.

– Эй-ей, братан, ты цел?

– Ногу зацепили, – хрипит он.

Я приваливаю его спиной к колесу, вытаскиваю из брюк ремень и перетягиваю мокрую брючину выше колена.

– Там один остался, – говорю я и даю ему пистолет. – Держи. Я пойду гляну.

– Стой. Он там окопался, падла, за катушками с кабелем. Сам в темноте, а мы как на ладони.

– Ну и хер с ним, – говорю я. – Пусть тогда там сидит. Мы сейчас уйдём через ворота. Ты молоток, что трактор поставил. Он один за нами не пойдёт.

– Пойдёт. У него выбора нет. Или мы покойники, или он сядет.

Пока все шансы сесть имеются у нас.

– Это Узбекистан, здесь это совсем необязательно, – качаю я головой. – Будем уходить.

Но уйти мы не успеваем. С той стороны, из-за трактора доносится звук автомобиля, чернота озаряется синими всполохами и раздаётся голос из мегафона:

– Прекратите сопротивление, вы окружены! Бросайте оружие и выходите с поднятыми руками!

В подтверждение серьёзности намерений раздаётся автоматная очередь. Твою дивизию! Я рывком бросаюсь к воротам. Выглядываю в щель. Чисто. Помогаю Толяну встать и тащу к машине.

Выдёргиваю штыри из ворот и распахиваю створки. Быстро! Быстро!!! Выстрелы раздаются снова, уже ближе. Я вскакиваю за руль, завожу, газую, вылетаю за ворота и… Твою дивизию!!! Фак, фак, фак! Бью по тормозам! Твою дивизию!!! Навстречу мне летят четыре «Нивы».

Резко врубаю заднюю, да только что толку, ворота уже не закрыть… «Нивы» останавливаются и из мегафона несётся:

– Это Рекс! Выйди из машины! Медленно! И покажи руки!

– Не выходи! – машет головой Толян.

Да какая разница, выходи, не выходи, мы и так, как на ладони. Тем более, голос женский. Я открываю дверь и выхожу. Машины тут же подлетают ближе и из них выскакивают зелёные человечки с калашами.

Твою же мамочку, Рекс, ты кто такая?! Она сама тоже здесь. В кожаной куртке и брюках. Ну, это ясно. Волосы развиваются, живой огонь! Твою мать, Рекс! Ты красотка! В руках у неё что-то американское типа АР-15. Ну ты даёшь, царь-девица.

Узнав диспозицию, отряд идёт на штурм. Он длится минут пять, может, меньше. Минута шквального огня, а потом тишина. Полная, жуткая, мёртвая тишина.

Мы идём смотреть, что там и кто. Оказывается на подмогу к ментам приехала «жига», но с милицейской рацией. И было в ней два человека в штатском. С АК и ТТ. У одного удостоверение пожарного, у второго вообще документов нет.

Команда Рекс быстро раскладывает тела так, будто менты стреляли друг в друга. Одному в руки вкладывают автомат и бросают пачку баксов. Ну что же… Я так понимаю, это в цене услуги.

Одного мента сажают за руль «Волги», а Миша, теперь уже со связанными руками, переезжает в багажник «Нивы». Морда в крови, но живучий гад. Он, ничего не понимая, таращит глаза и повторяет:

– Ты покойник… ты покойник…

Ошибочка, Миша. Покойник здесь ты. При любом раскладе. Надеюсь.

– А ты крутая, – говорю я, когда мы несёмся по дороге в сторону Ташкента.

– Я знаю, – серьёзно отвечает Рекс. – Куда твоего друга девать?

– В больницу мне нельзя, – мотает головой Толян. – Это ж менты сразу и всё такое.

Он сидит на переднем сиденьи, а я сзади.

– А ты сам себе будешь пулю вытаскивать? – хмыкает она. – Вот, кто крутой, на самом деле.

– Есть идеи, что с ним делать?

– Пристрелить, чтоб не мучился? – пытается бодриться Толян.

– Ладно, поедем в госпиталь, – говорит Рекс. – Там солдатиков пресс, и у меня там есть свой человек.

– Я там два месяца лежал, – кивает Анатолий.

– Ну вот, значит, всё знакомое. За своего сойдёшь. Главное, чтоб снова в Афган не отправили.

Она смеётся.

– Мента бы тоже осмотреть, – говорю я, – а то склеит ласты, это будет очень плохо. Прямо очень.

– К этому могу ветеринара привести. Хватит ему.

– Даш, а ты кто такая? – спрашиваю я наклоняясь к ней через спинку кресла. – Ты чем занимаешься, вообще?

Навстречу нам проносятся три милицейские машины.

– Адвокат, – отвечает она никак не реагируя на ментов. – Людей защищаю.

– Да? То есть ты прямо в суд со своей командой врываешься и защищаешь?

– Можно и так, – хмыкает она. – Но это значительно дороже. Прям намного дороже.

– А серьёзно? – настаиваю я.

– Серьёзно? Ты серьёзно такой вопрос задаёшь?

– Да.

Она только головой машет, как бы удивляясь такой бестактности.

Въехав в Ташкент, мы разделяемся. Мы едем в госпиталь, а остальные – по первоначальному маршруту.

С Толяном всё проходит гладко. Его увозят на осмотр и сразу начинают готовить к операции. Кость не задета, артерия не задета, недели через две, обещает доктор, если всё будет хорошо, его выпишут. Рекс обещает о нём позаботиться.

– Толян, – говорю я, сжимая его руку на прощание. – Спасибо. И я с тобой снова на разведку пойду. Если захочешь, конечно, поскольку пенсию ты уже заработал…

Из госпиталя Рекс везёт меня в гостиницу.

– Не скажешь? – снова спрашиваю я.

– Ну, могу сказать только, что у нас здесь граница рядом, знаешь ли…

– Сопровождаешь грузы? – уточняю я.

– Разное. Не пытай.

– Хочу знать, с чем могу к тебе обращаться.

– Так ты к Айгюль обращайся. Если ей будет нужна помощь, я помогу. Это так работает.

– А вы свои вопросы порешали?

– Порешали, – кивает она.

– Расскажешь?

– Нет.

– А на выезде работаешь? – продолжаю расспрашивать я.

– Не приходилось пока, но можно и так, почему бы и нет? Что именно?

– Пока не могу сказать.

– Ну вот, – смеётся она. – И поговорили.

– Сколько я тебе должен?

– Нисколько, я же обещала помочь.

– Нет, так не пойдёт, – качаю я головой. – Люди рисковали, люди на себя много взяли. Опять же баксы, ствол там бросили.

– Ну хорошо, за ствол и баксы деньги возьму. Завтра скажу сколько.

– Миша там никуда не денется?

– Нет, его поместят в такое место, из которого он не уйдёт.

– Ветеринара, пожалуйста, тоже включи в счёт. Пусть осмотрит этого поца.

Она подвозит меня к отелю.

– Хочешь зайти? – спрашиваю я. – Кофе, я не знаю, может, чего по крепче. Могу угостить тебя ранним завтраком.

Она хмыкает и поворачивается ко мне. Какое-то время мы смотрим друг другу в глаза. Глаза у неё красивые. Да и вообще, красивая девочка, яркая, рисковая, дерзкая.

– Ты сам этого не хочешь, – усмехается она. – Да и хватит мне уже недопониманий с Айгюль. И я не мстительная.

Я улыбаюсь. Нет, ничего, я действительно не хочу, о чём тут говорить. Не моего романа героиня эта Рекс. Но есть что-то, я чувствую. Какая-то мимолётная симпатия. Возможно, и у неё. Что же, это хоть как лучше, чем антипатия.

– Спасибо, Даша, – улыбаюсь я и протягиваю руку. – Ты молодец. Без тебя мне бы туго пришлось.

– Ты тоже молодец, – улыбается она в ответ и пожимает мою руку. – Думаю, ты бы и без меня справился. Просто дольше бы возился.

В гостинице я сразу иду к Тайманову. Времени уже пять, пора вставать. Стучу. Он долго не реагирует, и я уже начинаю волноваться, что с ним тоже не всё хорошо, но, наконец, дверь открывается и он смотрит на меня ничего не понимающими оловянными глазами. Взлохмаченный, в трусах и сбившейся майке-алкоголичке. Ну, как бы… кесарю – кесарево…

– Брагин, ты чего в такую рань? Не спится?

– Посмотрите на меня внимательно, Олег Довлатович.

Я включаю свет и подхожу ближе к нему.

– Чувствуете запах пороха? Видите вот эти пятнышки? Это капельки крови, не моей. Вы готовы меня выслушать? Хотите, умойтесь, я подожду.

Он забегает в ванную, запихивает голову под кран с водой и через минуту выходит в тренировочных штанах и значительно более собранный. И я вываливаю на него всё, что со мной случилось этой ночью.

Он за голову хватается. От остатков хмеля и следа не остаётся.

– Надо Юрию Михайловичу звонить! – говорит он вскакивая со стула.

– Не надо, Олег Довлатович! Во-первых, он уже наделил вас всей полнотой власти, во-вторых, сейчас он нам никак не поможет, а в-третьих, возможно, потребуется, чтобы он поговорил с генпрокурором СССР, а потом и с Рашидовым, но это не сейчас, а когда мы уже нанесём удар и покажем силу. Все переговоры будут только после этого. Сейчас мы с вами поедем и схватим этих мудаков за яйца железными, да ещё и ежовыми рукавицами. А вот когда они забегают и начнут молить о пощаде, тогда мы посмотрим, что можно будет сделать и как лучше договориться. Будите Мхитаряна пораньше и пусть он будет злой как собака, как долбаный дракон, змей, мать его, Горыныч! Мы идём не с миром и оливковыми ветвями. Мы идём с огненным мечом. Мы идём карать и истреблять! И меня разрывает от гнева! На мне кровь отступников, и все, кто встанет у нас на пути, пойдут вслед за ними! Жаль, что вас не было со мной этой ночью.

Кажется, я немного перегибаю, потому что Тайманов охреневает от моих слов, но зато получает нужный настрой.

…между тучами и морем гордо реет буревестник, чёрной молнии подобный…

Естественно о моём участии в перестрелке прокурору знать не нужно, но это я уточню позже.

Тайманов идёт будить Мхитаряна, а я – звонить Скударнову.

Мы приезжаем рано утром и врываемся прямо к прокурору Узбекской ССР. Он немного охреневает и не может взять в толк, как это гости после вчерашнего банкета не умерли от похмелья и почему ведут себя так, будто их вообще забыли покормить.

Ну и тут начинается. Мхитарян раскатывает всё катком, причём чётко, как по нотам. Тут и томящийся в застенках невинный и кристально честный милиционер, и свидетель кровавого преступления, и подозреваемый, содержащийся под стражей в тайном месте, исключающем возможность его физического устранения. А он, между прочим, не дурак, один на дно не пойдёт.

О, как же приятно видеть плоды трудов своих, особенно трудов праведных. Такой шухер мы закрутили, такие люди за жопы схватились. Ташкент гудит, как огромный растревоженный улей.

Чайки стонут перед бурей, — стонут, мечутся над морем и на дно его готовы спрятать ужас свой пред бурей.

Мы сидим в кабинете, а в приёмной находится наша персональная охрана из отборных бойцов, прошедших Афган. Скударнова в этих краях помнят и ценят.

Прокурор угощает нас чаем. Мы ждём прибытие Алишера и прокурор знает, что если с ним что-то случится, он сам под суд пойдёт. Это, конечно, ничего ещё не гарантирует, но конвоирование заключённых мы на себя взять не можем.

Прокурор пытается выглядеть спокойным, но слишком многие репутации могут пострадать, если Алишер будет оправдан.

– Отличный чай у вас, – хвалит Мхитарян. – После вчерашнего ужина, то что надо, честное слово.

Он удовлетворённо кивает и вытирает салфеткой лоб. Мы ждём уже долго, и я начинаю волноваться, всё ли в порядке.

Наконец, дверь в кабинет резко открывается и все мы поворачиваем головы. Входит грузный человек и это не Алишер Абдибеков. Это генерал Мигуль.

– Здравствуйте товарищи, – сухо говорит он. – Вот, сам приехал, чтобы никаких вопросов не было. Абдибекова мы забираем. Теперь это дело КГБ.

7. Не сюрпризы, а подарки

Прокурор окидывает недоумённым взглядом всех присутствующих. Кажется, что он взвешивает, оценивает вес каждого из нас, пытаясь понять, кто же тут сильнее и массивнее – группа проверяющих или целый зам Андропова, да ещё и генерал.

– Мурад Азатович, – айсбергом из тумана наплывает на него крупный и неприветливый Мигуль, недвусмысленно демонстрируя свою тяжесть. – Предвосхищая ваши вопросы, скажу, что решение принято на союзном уровне. Я переговорил с генеральным прокурором и с первым секретарём ЦК Узбекистана. Так что всё согласовано и теперь нужно только ваше формальное решение. Расследование затрагивает государственную тайну и ведёт к иностранным агентам, поэтому вот такое дело.

Разумеется, Мураду Азатовичу проще скинуть с себя это бремя, чем вертеться ужом, отбиваясь от всех заинтересованных в расследовании справа и слева. Но и уронить честь мундира в присутствии посторонних, и не просто посторонних, а ответственных посторонних, высокопоставленных и посланных большими людьми, некрасиво. Репутация же.

– Погодите, Игорь Давыдович, – качает он головой. – Мне ни из ЦК, ни из генеральной прокуратуры ничего не сообщали. Я просто на основании ваших пожеланий такое решение выдать не могу. Мне нужно сначала разобраться в его законности, поскольку подписывать его должен буду я.

– Разумеется, – недовольно отвечает Мигуль. – Нужно разобраться. Мы можем с вами наедине поговорить?

Он бросает на нас недвусмысленный взгляд и Тайманов сразу поднимается.

– Да-да, – кивает он.

– Я, конечно, не знаю всей подоплёки происходящего, – заявляет, тоже поднимаясь, Мхитарян, – но выглядит это совершенно незаконно. Я сейчас же свяжусь со своим непосредственным начальником и постараюсь выяснить, что всё это значит.

– Связывайтесь с кем угодно! – рычит Мигуль. – Решение принято на высшем уровне.

– Прям на высшем? – не сдерживаюсь я.

Не сдерживаюсь… Да я просто взбешён. Не для того я голову под пули подставлял, чтобы какой-то хрен пришёл и одним движением руки стёр неимоверные усилия целого года напряжённой работы. Ладно бы просто напрасные труды, но люди! И Абдибеков, и Злобин, и Пашка, и Ферик, и те, кого ещё дёрнут и размолотят в пыль, оказываются просто разменной монетой в чьей-то игре.

Даже те семь вчерашних упырей-убийц, оставшихся лежать на складе колхоза имени чего-то там Октября, не примиряют меня с таким положением вещей.

– Сомневаюсь, – усмехаюсь я и вызывающе смотрю в глаза Мигулю.

– Что?! – грозно сводит брови Мигуль, наводя оторопь на Тайманова и Мхитаряна.

– Сомневаюсь, что Леонид Ильич одобрил ваши подозрительные схемы. Или вы какой-то ещё более высший уровень имеете в виду?

– Ах ты, щенок! – тоже не сдерживается Мигуль. – Ты у меня одной ногой уже в тюрьме!

– Это вряд ли, – ухмыляюсь я и иду к двери. – Я ведь внук Брежнева.

В приёмной никого, только военные, выделенные для нашей охраны друзьями Скударнова. Я прошу секретаршу набрать номер Чурбанова.

Из кабинета выходят Тайманов и Мхитарян и тоже бросаются к телефону.

– Брагин, ну ты и шальной, – крутит головой следователь. – Страха не имеешь, мальчишка ещё, терять нечего.

– Нет, Агасси Робертович, – усмехаюсь я. – Терять всегда есть чего, уж поверьте.

Соединяют с Москвой мигом, и Тайманов просит всех, включая секретаршу, выйти в коридор.

– Сначала я, – заявляю я и беру трубку. – Юрий Михайлович, здрасьте. Егор.

– Привет. Ну что у…

– Ситуация требует немедленного решения, – перебиваю я и чешу без остановки. – Пожалуйста, немедленно позвоните Андропову. Прямо сейчас у прокурора УзССР находится Мигуль и принуждает его передать дело Абдибекова в КГБ. Мы здесь же, в приёмной. Несомненно, Андропов не в курсе и для него это именно то, о чём мы с вами уже говорили. Необходимо немедленно принять меры. Пожалуйста. А потом нужно надавить на генпрокурора, потому что он якобы дал согласие на это безобразие.

– Тайманов там?

– Да, рядом стоит. Олег Довлатович, подтвердите, что мне Мигуль не привиделся.

– Да, так точно, – громко и недовольно подтверждает Тайманов.

– Он позже доложит всё в расширенном виде, – добавляю я.

– Ладно, – бросает Чурбанов. – Я перезвоню.

– Э-э-э… – удивляется Мхитарян. – Егор-джан, ты правда что ли внук, а-а-а?

– Все мы чьи-то внуки, Агасси Робертович, – усмехаюсь я.

– А ты чей сын, сына или дочери…

– Агасси, ты-то хоть не клюй на его россказни, – качает головой Тайманов.

Раздаётся звонок и Мхитарян докладывает обстановку своему руководству. В приёмную возвращается сердитая секретарша и наши охранники. Несомненно, Андропов не в курсе… Ну, вообще-то это только предположение, и от того, насколько оно верное, будет зависеть очень и очень многое.

Если я ошибаюсь, то моим партнёрам и друзьям, попавшим в лапы Мигуля, я не помогу и сам буду бежать на край света, бросив всё и всех… Тик-так, тик-так… Щёлкают часы на стене. Все молчат. В эту самую минуту решается судьба многих людей. Тик-так, тик-так… Время растягивается, тогда как должно было бы ускориться.

Он может не дозвониться, Андропова может не быть на месте, его могут отвлечь… И всё это более, чем вероятно. Как раз то, что Чурбанов с первого раза выйдет на Андропова и быстро и чётко всё объяснит выглядит не слишком достоверно…

Я встаю, запихиваю руки в карманы и начинаю ходить по приёмной.

– Не маячь, – бросает Тайманов. – Не играй на нервах.

Тебе-то какие нервы? У тебя ничего не изменится хоть так маятник качнётся, хоть эдак. Вообще ничего. Безвинно осуждённого Абдибекова жалко будет? Не будет, их столько, безвинно осуждённых, одним больше, одним меньше. Сердце-то оно не железное, если за всех переживать на сколько его хватит? Уже бы разорвалось давно. Вот и черствеют сердца в рамках инстинкта самосохранения.

Тик-так, тик-так…

Ничего не происходит, не влетают в окно клубы радиоактивного пепла и тверди земные не разверзаются под зданием прокуратуры республики. Никто не звонит. Все молчат.

Через несколько минут этой пытки из кабинета прокурора выходит хмурый Мигуль и вкладывает на ходу в кожаную папку лист бумаги. Лицо его выражает превосходство и удовлетворение. Мол на кого пасть открыли, пигмеи?

Скользнув по мне взглядом, он останавливается.

– Знаю, – усмехается Мигуль, – зачем тебе это надо. Хочешь шкуру свою спасти под шумок. Не выйдет.

В этот момент звонит телефон и секретарша снимает трубку.

– Коготок увяз, всей птичке пропасть, – продолжает генерал.

– Алло, – отвечает она.

– Ты, Брагин, пыль, – усмехается кагэбэшник. – Перхоть, возомнившая себя разумом.

– Одну минуточку, – говорит секретарша.

– И очень скоро, – заканчивает он, – тебе придётся пожалеть о своих необоснованных фантазиях.

– Товарищ Мигуль, вас к телефону. Юрий Владимирович Андропов…

Лицо Мигуля застывает, словно оказывается помещённым в жидкий азот. Делается твёрдым и неподвижным. Как мраморная маска. Даже глаза. Ни одного движения…

– Товарищ Мигуль… – удивлённо повторяет секретарша. – Здесь товарищ Андропов.

Перхоть, говоришь? Как там, тварь я дрожащая или право имею? Ась? Я подношу к щеке кулак, изображая, как снимаю телефонную трубку, и киваю на секретаршу.

– Аллё, – шепчу я одними губами.

– Паяц, – выдаёт Мигуль и подходит к телефону. – Слушаю, Юрий Владимирович… Да… Так точно… Да, мы с товарища… Так точно… Нет, это совсем не то… Нет-нет, просто не думали, что такой мелкий вопрос… Так точно… Есть, рапорт… Так точно…

У меня нет ни чувства триумфа, ни превосходства, ни какой-то сумасшедшей радости и удовольствия от победы. Единственное, что я сейчас испытываю – это облегчение. Будто невероятно тяжёлый груз, который я долго нёс на плечах, вдруг исчез. Свалился.

Я сажусь на стул, откидываюсь на спинку и делаю глубокий-глубокий выдох. Мигуль… даже и не знаю, может, он был бы гораздо лучшим главой КГБ, чем Андропов. А Медунов бы мог стать, например, выдающимся генсеком, а я взял да вмешался только потому, что они решили выбросить меня из игры и растоптать моих людей. Даже не целенаправленно меня. Это же так, походя, как побочный эффект…

Хотя нет, вряд ли, Медунов вряд ли стал бы хорошим лидером. Не верю. Так что…

– Всё что ни делается, – говорю я, – всё к лучшему, Игорь Давыдович.

– Думаю, я с тобой ещё не закончил, – говорит он и, кивнув, выходит из кабинета быстрыми шагами.

Щенок, много на себя берёшь, я с тобой не закончил – фразы, которые слишком уж часто встречались за прошедший год. Даже и смысл начали утрачивать. Ну что же, смело товарищи в ногу.

– Смело, товарищи, в ногу, – тихонько запеваю я. – Духом окрепнем в борьбе. В царство свободы дорогу грудью проложим себе…

Пара дней проходит в чехарде следственных действий. То, сё, пятое, десятое. Хочу уехать, но пока не могу. В свой день рождения звоню Наташке.

– Я уже думала, ты исчез, как Женя Лукашин, – смеётся она. – Фу-у-у… Ну, слава Богу. Я волновалась, Егор. Звонила в гостиницу, говорят, такой не проживает. Домой не приезжал, никто ничего не знает. Трыня не знает. Кое-как дозвонилась до дяди Юры. Он сказал, что ты в Ташкенте.

– Наташ, я в Ташкенте. А Лукашин на Новый год исчез.

– Да, он на Новый год, а ты на день рождения. Поздравляю тебя, пропажа. Счастья тебе, успехов, удачи большой и, самое главное, любви! Я тебя очень люблю и скучаю по тебе. Ты что там делаешь, в Ташкенте? И когда приедешь ко мне?

– Наташ, я тебя тоже ужасно люблю и скучаю. Но пока нужно срочные проблемы решить. Поэтому, точно ещё не знаю. Постараюсь на следующей неделе прилететь или, если совсем никак будет, тебя вызову. Не сердись, что не звонил, правда дел было много…

Вроде не сердится, в настроении или не подаёт виду в честь дня рождения.

– У меня для тебя подарок есть, – говорит Наташка.

– Ух ты, правда? Скажи какой?

– Нет, это же сюрприз.

– Серьёзно? Сюрприз? Нет, на день рождения сюрпризы не делают.

– Как это? – смеётся она. – А что делают на день рождения?

– Ну… – отвечаю я. – Просто подарки дарят. Не сюрпризы, а подарки. То есть можно ведь заранее о них говорить. Ну ладно, не заранее, но в день-то рождения уже можно. Так что, если хочешь, можешь сказать.

– Если я хочу? – удивляется она. – Но я, как раз, не хочу, Егор. Нет, я точно не хочу говорить заранее.

– Ну, ёлки… Придётся всё бросить и прилететь за подарком.

– Вот-вот, на это и расчёт, может хотя бы ради подарка ты ко мне прилетишь…

Мы болтаем и смеёмся, а потом, когда заканчиваем разговор и вешаем трубки, я прислушиваюсь к себе и не могу понять, что это так тягуче ноет и сосёт под ложечкой и почему, когда, вроде бы, всё уже позади и все эти перестрелки стали казаться нереальными, а тени холодных острогов рассеялись в тумане воображения, я ощущаю неясную тревогу и что-то такое щемящее.

Я звоню родителям и обещаю в ближайшее время наведаться. А потом приезжает Даша Рекс и везёт меня показывать Ташкент, как когда-то возила Айгюль. Мы навещаем Толяна и привозим ему кучу еды. А после сами едим плов в ресторане, болтаем да только, в отличие от первой поездки в этот город, на этом и останавливаемся. Я отдаю ей деньги и возвращаюсь в отель. И даже не говорю про день рождения. А наутро улетаю в Москву.

Меня встречают Игорь и Пашка.

– Жив, курилка? – хлопаю я Пашку по плечу.

– А чё нам сделается? Помурыжили малёха да выпустили. А Толян где?

– В госпитале. Подстрелили малость Толяна.

– Блин, я чувствую, – усмехается Пашка, – мы с ним будем по очереди, один на курорте, другой за баранкой.

– Тьфу-тьфу-тьфу, Паш. Надеюсь, больше не придётся по госпиталям тусоваться… Ладно, погнали в гостиницу.

Не дожидаясь приезда, звоню Злобину.

– Леонид Юрьевич, как вы?

– А, солдат-освободитель, приветствую. Нормально, а ты как?

– Да тоже ничего. Вам там от шефа не досталось за теневую деятельность?

– Алло, алло, плохо слышно! – нарочито громко кричит он и дует в трубку.

– Да я и не говорил ничего, это помехи, – смеюсь я. – Когда увидимся?

– Давай, вечером сегодня. В гостинице. Созвонимся ещё.

Лады. Пока едем, я звоню всем – сначала дяде Юре, но ему я и из Ташкента уже звонил, потом Новицкой, ей не дозваниваюсь, но зато говорю с Айгюль, Фериком и Скачковым.

Немаленькая у меня банда, надо сказать. О, Цвета забыл. Его уже выпустили из больницы и он торчит в казино. Это мне Лида сообщает и передаёт ему трубку.

– Давай, – говорит он, – подтягивайся, я тебя здесь жду.

Последнему звоню Чурбанову.

– С приездом, – приветствует он меня. – Тайманов когда вернётся?

– Через пару дней, я думаю. Ему там нравится, принимают хорошо, сами знаете.

– Ладно. Давай на обед в «Метрополь». Приходи в тринадцать часов, там и поговорим.

Все знают, «Метрополь» не прослушивается, можно и поговорить.

Получив ключи от номера и закинув вещи, я поднимаюсь наверх. Здесь всё уже в порядке, будто никакого налёта сроду не было. Работа идёт, люди играют, пьют, и всё такое прочее.

– Здорово, Бро, ну чё, живой? – выходит мне навстречу Цвет.

– Да, вроде как живой.

– Расскажешь?

– Что рассказывать-то? Даже и не знаю…

– Кто в меня стрелял, например. Это чё реально мусора замутили?

– Ну, есть там один Миша, сказал, что они посылали. Он при мне троих ментов завалил, чтобы следака одного подставить. Это в прошлом году ещё, в тот раз когда ездил.

– И чё? Ты-то как мешал?

– Ну, я показания дал вообще-то, тогда ещё. Комитетчикам. Менты этого следака законопатили, но у них там пипец, Паша, производственные отношения. Политические группировки воюют конкретно.

– Ну, у нас тут, я так понял по последним событиям тоже не без этого, – хмыкает Цвет.

– Ну, да. Короче, там одни хотели дело поднять и меня дёрнуть, как свидетеля, а другим нужно было этого Алишера держать на привязи, чтобы позднее использовать. Это я тебе в общих чертах объясняю. Если захочешь, могу и с подробностями, но подробностей много.

Информация эта не проверена, это Миша сообщил, что знал. И хоть знал он далеко не всё, но, как я и предполагал, топить и сливать он начал всех подряд. Даже не для того, чтобы облегчить свою участь, там уж хрен что облегчишь, я думаю, а чтобы не одному за всех на эшафот идти.

– Там следствие ещё идёт, так что может, появятся новые детали. И здесь у ментов один ниндзя в разработке, а второй, который тебя подстрелил, в коме, так что неизвестно, будет от него какая-то инфа или нет. Ты скажи, с Фериком говорили ещё про Джемала?

– Какое там, его позавчера только выпустили, ему не до Джемалов пока. Корвалол хлещет, успокаивается. Он теперь на тебя молится там. Так что смотри, свадьба по ходу не за горами. Ну а я с Иркой покувыркаюсь, раз ты всё равно будешь занят.

– Я тебе покувыркаюсь, – хмурюсь я. – Серьёзно говорю, даже не думай, не подкатывай к ней. Тебе что других баб мало? Ты вон, король Москвы практически.

– Ну а чё ты так с королём разговариваешь дерзко, а? С именинами тебя, кстати, на вот, подарок от дяди Паши. Взрослый мальчонка уже, пора и ума-разума набираться.

Он протягивает мне потрёпанную книжку Макиавелли.

– О, спасибо, брат, – улыбаюсь я.

– Брат, – повторяет он, посмеиваясь. – Как подарки получать, так брат, а как поляну накрыть, так в Ташкент сразу.

– Так, всё, я обедать пошёл. Но я вас официально предупреждаю, ваше величество.

– Пи**уй, давай, предупреждальщик, – хмыкает он, и отвернувшись кричит. – Лида! Сколько ждать можно? Где твой Мойша?!

С Чурбановым приходит Галя, поэтому о делах мы не говорим. Мы встречаемся в красивом зале с витражами. Кругом иностранцы и наши выдающиеся сограждане. Официанты снуют, поражая выправкой и мастерством. Образцово-показательный коллектив. Не иначе.

Гул голосов, звук работающих приборов и атмосфера праздника настраивают на позитивный лад. Да и то, что последний плов был уже давненько, прибавляет воодушевления.

– Так, – заявляет Галина. – Тебе уже восемнадцать, надо иметь собственную квартиру. Сколько можно по гостиницам болтаться! Да и деньги жуткие.

– Да, я уже думал снять что-нибудь приличное, но пока некогда было, не до квартиры. В гостинице даже удобнее.

– Не надо ничего снимать, – категорично заявляет Галя. –Тебе свою надо квартиру.

– Ну, в ЦК комсомола мне не светит, я думаю. Мелким сошкам типа меня квартиры не дают, поэтому только на съём.

– Надо кооперативную.

– Галина, ну кто же мне даст? В Москве? Нет, это нереально. Да ладно, не проблема ведь снять что-нибудь приличное.

– Да что ты заладил, снять да снять. Мы тебе поможем, да же Юра?

– Ага, – кивает он, – занимаясь своим антрекотом.

– Я тебе подберу отличную квартиру, не переживай, – она толкает Чурбанова локтем. – Юра, ну давай.

Он откладывает вилку и поднимает бокал с коньяком.

– С днём рождения, Егор. Поздравляем тебя и хотим сделать небольшой подарок на память. Конечно, я думаю, тебе бы больше подошло что-нибудь из клыков или когтей поверженных врагов, но вот Галя решила иначе.

Галина протягивает бархатную коробочку. Я открываю и достаю роскошный золотой перстень с бриллиантами. Придётся учить цыганские романсы.

– Ну? – спрашивает она, пристально следя за моей реакцией. – Нравится?

– Как такая красота может не понравиться? Роскошно. Великолепно. Потрясающе. Огромное спасибо!

Я натягиваю кольцо на палец.

– Смотри же, чтобы носил! Я буду следить!

– Конечно, снимать не буду, прелесть такую. Моя прелесть.

Я любовно поглаживаю его, вытягиваю руку и любуюсь. Галя счастлива, Чурбанов посмеивается.

– Леонид Ильич, – говорит он, – справлялся о тебе. Где там, говорит, мой "мнучок"? Доложили уже, что ты внуком его представлялся.

– Да кто бы мог?

– Не знаю, – усмехается Чурбанов. – Так что вызывает тебя в воскресенье. Усыновлять будет, наверное.

– Сердился? – спрашиваю я.

– Нет вроде, смеялся даже.

– А он что, в курсе всей этой катавасии нашей?

– Кое о чём в курсе. Ему же Рашидов звонил, да и мне тоже. Мы с тобой потом обговорим, что говорить, а что не стоит. В общем, можно на Мигуля всё валить и всё. Ну, а ты знаменитым сделался за одну ночь, как кинозвезда. Так что смотри, поаккуратнее сейчас. Некоторым ты поперёк горла внезапно встал, ну, да ты и сам знаешь, конечно.

– А с Мигулём теперь что будет? – интересуюсь я.

– Юрий Владимирович его пинком под зад вышиб. Он, я так понимаю, давно хотел, да повод найти не мог. А тут заговор. Ну и, до свиданья Мигуль, до свидания.

– И что он сейчас делать будет?

– Не знаю, – пожимает он плечами, – в Краснодарский край поедет, наверное.

– Ну, да, – я киваю.

– Андропов тоже тобой заинтересовался. Ну, как бы бояться не стоит, ты же настоящий свидетель злодеяния, да ещё и в КГБ сообщил, не в МВД.

Он смеётся.

Мы заканчиваем обед и собираемся расходиться.

– Юрий Михайлович, нам бы скоординировать планы рабочие, или от вас распоряжение для Торшина хотя бы.

– Это кто? – хмурится он.

– Это в ГУБХСС, тот который наш вопрос курирует.

– А, хорошо. Слушай, ну давай в воскресенье и поговорим об этом, когда увидимся.

– Понял. Договорились.

Мы прощаемся и я возвращаюсь в гостиницу.

– О, это что у тебя? – смеётся Игорь. – Тебя в крёстные отцы мафии посвятили? Теперь перстень надо целовать?

– Так, хорош ржать. Я снять не могу. Надо намылить попробовать, что ли… Но на всякий случай зовите меня теперь дон Корлеоне.

Придя в номер, я снова набираю Новицкую.

– Егор! Ну, наконец-то. Я уж все глаза выплакала! Сто раз уже Юрию Платоновичу звонила. Паразит ты, не мог мне сам позвонить, а?

– Ириш…

– Не иришкай! Работать я за тебя должна? Завтра в командировку лететь, а его неизвестно где носит. Нет, хоть бы позвонил, а?

– Ты же знаешь, я в Ташкенте был, по линии МВД.

– Ну, так надо было там и по нашей линии дела сделать. Вот занесу тебе выговор, будешь знать. Ладно, готовься, завтра втроём со Скачковым летим в Новосибирск.

– Куда?

– В Новосибирск, – чеканит она. – Будем выступать на совещании по патриотизму в обкоме комсомола, а потом и в обкоме партии. Ну, и, соответственно облоно, ДОСААФ, общевойсковое училище у них там ещё. Работы куча. И тебе будет дополнительное задание – съездить домой и уволиться с фабрики.

– Мне в воскресенье кровь из носу в Москве надо быть, уволиться не успею.

– Ну, значит, полетишь увольняться в понедельник. Вопросы?

– Ир, ты чего такая деловая, соскучилась что ли? – хмыкаю я.

– Так, Брагин, на личные темы в личное время, ясно? А теперь надо хорошенько поработать. И я бы на твоём месте сию минуту явилась в ЦК. Потому что да, я соскучилась.

В ЦК я не являюсь, поскольку собираюсь повидаться с Платонычем, да и с Де Ниро. А там ещё и Ферик на горизонте. И Айгюль. С Иркой увидимся завтра. Три дня вместе будем. А в понедельник нужно будет начинать уже с Торшиным-Лундгреном плотную работу. Уф-ф-ф… Ну а что, нужно успевать…

В Новосибирск мы прилетаем рано утром. В шесть часов. Блин, график у меня тут будет атас, конечно. Не надо было, наверное, Наташке говорить, что приеду. Времени на неё не останется, расстроится только…

Мы выходим из самолёта в мороз. Спускаемся по трапу и идём к автобусу. Дует ветрище, а температура-то минус тридцать. Со сна прям бодрит, мягко говоря. Пассажиры ёжатся и кутаются в пальто.

– Так, я и не могу понять, – качает головой Ирина, – зачем эти два парня с нами летят?

– Это необходимо, Ир, я же тебе говорил. Вон у Виталия Тимуровича спроси.

Она лишь качает головой. Наконец, дверь закрывается и мы едем к зданию аэровокзала. В нём тоже нежарко. Мы выходим в зал прилётов и медленно идём к центру.

– Погоди, – говорит Новицкая. – Дай руку.

Я протягиваю руку и она, опершись об неё, сгибает одну ногу в колене и начинает поправлять язычок у ботинка.

– Да держи ты, – бурчит она как утомлённая совместной жизнью жена, – а то упаду.

– Держу, – отвечаю я. – Держу.

И вдруг:

– Егор!

У меня сердце сжимается. Я резко поворачиваю голову…

– Сюрприз! – говорит улыбающаяся Наташка и глаза её сияют радостью. – С приездом!

С приездом…

8. Новосиб

Вот, почему я недолюбливаю сюрпризы. Ты не управляешь ситуацией и ничего не контролируешь. Как бы думаешь, что контролируешь и тут… бац… сюрприз. А это я, невеста ваша…

Рад ли я её видеть? Конечно, рад, ещё как, но предпочёл бы, чтобы встреча произошла, когда я бы её запланировал. Наверное, это неправильно. Но и стоять, поддерживая Ирину, вместо того чтобы броситься и обнять Наташку, тоже как-то… не знаю… не фонтан, короче, диспозиция.

Вроде ничего такого, и даже вид её не предвещает никаких претензий и обид, а поди ж ты, как-то хреновенько всё это выглядит.

– Привет улыбаюсь я. Вот это сюрприз! Ирина, Виталий Тимурович, знакомьтесь, это Наталья, моя…

Я хочу сказать, что это моя невеста, но язык как-то сам собой останавливается и остаётся просто «моя». Наталья моя или моя вам знать не полагается, кто… Может, быть помощница, сестра, любовница, одноклассница… Кто угодно.

– С ребятами ты уже знакома…

Ирина поворачивает голову, но руку не отпускает и ногу тоже. Это выглядит, будто меня за руку ведёт мамаша и, прежде чем разжать пальцы, хочет удостовериться, что для её мальчика это не несёт никакой угрозы… И для неё самой тоже. Сама она, правда, не знает, чего хочет, поэтому угрозы легко подпускает ближе, чем нужно. То лётчика подпустит, то ещё кого. Сейчас вот Кудияр атаман активизировался, Паша, который Цвет.

– Здравствуйте, Наталья, – строго произносит Новицкая и отворачивается к своему ботинку.

– Так, – говорю я, пытаясь высвободить руку.

Ирина, наконец, заканчивает, что она там делает, и ставит ногу на пол. Я выдёргиваю руку.

– Так, у нас тут две машины должны быть…

Я озираюсь по сторонам.

– Да, вон бойцы стоят, – подтверждает Игорёк. – Сейчас их приведу.

– Значит, вы едете на одной с Виталием Тимуровичем, а мы на другой, – продолжаю я. – Селитесь сразу и отдыхаете.

– Какой отдых? – качает головой Ирина. – Нас с самого утра в обкоме ждут.

– Ну, часа полтора-два будет, – киваю я. – А я поеду с Пашей, Игорьком и Наташей на другой машине. Мы сразу в гараж и пересаживаемся на нашу, да?

– Если заведётся, – неуверенно качает головой Паша. – Долго стояла и мороз.

– Если не заведётся, сразу и подкурим. Ваша машина, Виталий Тимурович, помните, первую покупали?

– Помню, – усмехается он. – Помню, Егор, как не помнить.

– Я не поняла, – хмурится Ирина, – то есть ты сейчас в гостиницу не едешь?

– Не еду, гостиница в Новосибирске мне не нужна, – мотаю я головой.

– Понятно, – поджимает она губы. – Надо было раньше сообщить, до поездки.

Надо, надо было, да я не знал заранее, как поступлю. Ладно, всё. По коням. Подходит Игорь и встречающие нас водители, парни из «Вершины мира». Ещё и в казино надо заехать, проверить, что там и как. Какие-то отчёты непонятные в последнее время приходят. Но это потом.

– Извините, я на минуточку, – говорит Пашка и убегает в сторонку.

– Ну, идите, – выпроваживаю я Новицкую и Скачкова, а сам наконец-то подхожу к Наташке и прижимаю к себе. – Привет.

– Привет, – она льнёт ко мне и обнимает за шею. – Соскучилась.

– Я тоже…

Я бросаю взгляд в сторону выхода. В дверях стоит Ирина и, прищурившись, смотрит на меня.

Приходит Пашка и мы выезжаем.

Мы заходим домой и Наташка сразу бежит на кухню, гремит кастрюлями, чайником, приборами…

– Чем это так пахнет? – спрашиваю я.

– Не заходи, не заходи! – кричит она. – Это сюрприз. Иди умойся пока, душ прими, я сейчас. Десять минут.

Ну, ладно. Иду в ванную и провожу там не десять, а целых пятнадцать минут. Выхожу, замотанный в полотенце, с мокрыми волосами. В квартире жарко. В ванной прикоснулся к змеевику плечом – пятно красное. Ожог.

– Готов? – кричит с кухни Наташка.

– Что за запах? Ты блинов что ли напекла?

– Садись на диван, я еду!

Сажусь. Из кухни медленно выезжает тележка, сервировочный столик на колёсиках. А Наташка вдруг начинает петь:

Я играю на гармошке

У прохожих на виду.

К сожаленью, день рожденья,

Только раз в году!

К сожаленью, день рожденья,

Только раз в году!

Прилетит вдруг волшебник

В голубом вертолёте

И бесплатно покажет кино…

Да тут и кина не надо… Сначала я успеваю рассмотреть тележку. На ней бутылка шампанского, два бокала, стопка блинов, синяя жестяная банка чёрной икры и торт со свечами.

Это впечатляет, да. Тележка едет очень-очень медленно, специально, чтобы я успел всё рассмотреть. Либо, чтобы… Твою дивизию! Где она такое увидела! Хорошо, что я сижу, короче…

За тележкой выплывает Наташка, и из одежды на ней только босоножки на высоченном каблуке и маленький передничек, как у официантки.

Я даже глаза руками закрываю, чтобы не ослепнуть от такой красоты.

К сожаленью, день рожденья,

Только раз в году!

Да уж, действительно, к сожалению…

– Дорогой Егор, – говорит она с озорной улыбкой. – Поздравляю тебя с днём рождения. Желаю, чтобы…

Но чего там она мне желает, я выяснить не успеваю, потому что полотенце каким-то непонятным чудом с меня слетает, а сам я бросаюсь к ней. Сгребаю её в охапку и валю на диван.

– Что вы делаете, мистер! – дурачится она. – О! Не так быстро, пожалуйста! Не так быстро! Не надо!

Надо, Федя, надо. Я сжимаю её в охапку и жадно целую. Губы, глаза, шею, ключицы, грудь, внутренние сгибы локтей, живот. Вот, что мне было нужно! Она вмиг делается серьёзной, потому что это уже никакая не игра. И тут уже никаких шуточек, пока по крайней мере. Всё предельно серьёзно.

Там, где был смех, слышны стоны и всхлипы. Сладкие, конечно. Мучительно сладкие. Она прижимается ко мне, обхватывает меня руками и ногами. Целует, прижимает мою голову к груди, просачивается в меня, пытается стать моей неотделимой частью…

В общем, мы превращаемся в зверя с двумя головами.

Я мну, сминаю её, и она стонет от этих медвежьих ласк, плавится, растекается по вселенной, чувствует себя моей вещью, моей жизнью, моей любовью. Я не знаю в действительности, что именно она чувствует но она хрипит, стонет и льёт слёзы. И, в конце концов, улыбается. Победно, торжествующе, триумфально.

Потом мы едим блины с икрой и пьём шампанское.

– Аристократы или дегенераты? – спрашиваю я осушая бокал.

– Ты сам реши, – смеётся она. – Я с тобой и так, и эдак готова… называться…

И мы снова падаем на диван, в этот раз уже не как оголодавшие бродяги, но как люди хоть немного разбирающиеся в удовольствиях.

А потом мы лежим обнявшись и проваливаемся во тьму блаженства. Вернее, это я пытаюсь провалиться куда подальше, но разве кому-то удавалось уйти от ответственности?

– А кто такая эта Ирина? – не выдерживает и задаёт вопрос Наташка.

Задаёт спокойно, безо всяких яких. Это прогресс, я считаю. Плоды правильного воспитания.

– Это моя начальница. Она была первым секретарём горкома, а потом её позвали в ЦК. Но там она имела не слишком высокую должность, а потом ей предложили возглавить штаб патриотического движения на правах зав отделом или даже выше. И она позвала меня, поскольку идея создания этого движения принадлежит мне.

– Хм, а почему тогда начальница она, а ты подчинённый?

– Ну, заслуга не только моя, да и потом у неё административного опыта больше. Я не хочу быть намертво привязанным к кабинету, к аппаратной работе. Мне нужно иметь возможность мотаться по стране. У меня же много интересов.

– Помимо меня? – спрашивает она.

– Ты не входишь в сферу моих рабочих интересов.

– А куда вхожу?

– В сферу интересов сердечных, – хмыкаю я, – куда же ещё. Семейных.

– Понятно, – усмехается она и целует в грудь, рядом с соском.

– Значит, ты постоянно будешь теперь в разъездах?

– Наташ, ну, я и так постоянно разъездах, – мягко говорю я. – А теперь, буду совмещать приятное с полезным.

– А что же здесь приятного?

– То, что я смогу заниматься делом, которое считаю важным. Мне очень нужно создать это всесоюзное движение.

– А-а-а… Я думала приятное здесь то, что ты будешь разъезжать по стране с Новицкой.

– Наташ, – хмурюсь я, – а ничего…

Хочу спросить, мол ничего, что она чуть не в два раза меня старше, но осекаюсь. В некоторые моменты жизни мне это совершенно не мешало. И даже, возможно, помогало…

– Что «ничего»? – она приподнимается на локте и заглядывает мне в лицо.

– Ничего и есть ничего…

– Выходит, ты теперь уйдёшь с фабрики… – не столько спрашивает, сколько утверждает она.

– Ну, конечно. Надо в понедельник лететь домой, увольняться.

– О, значит ты выходные со мной проведёшь?

– Нет, в воскресенье нужно к Ильичу на дачу ехать. Может, ты со мной? Полетели? Ну, пропустишь один день в универе своём. Он о тебе в прошлый раз спрашивал.

– Не, не получится, – качает она головой и кладёт её мне на грудь. – В воскресенье занятие будет. Если пропущу – секир-башка, уважительная причина только смерть, больные должны прибыть на носилках

– Сурово…

– Ага. А перстень тебе Ирина подарила?

– Что?

Блин, перстень! Как я забыл! Не могу же я в обком с такой гайкой заявиться. Позорище будет…

– Перстень мне Галя подарила, – говорю я хмуро.

– Не знала, что ты любишь такие… ну, штуковины, в общем…

– А я и не люблю, – говорю я. – Снять просто не могу. Примерил, а снять никак. Думал, с мылом получится, но тоже не смог. А теперь палец опух, хоть с мылом, хоть без мыла. Не идёт и точка. Надо было в травму заехать, да я забыл. Теперь скажу парням, чтобы кусачками отчекрыжили.

– Ты что! – смеётся Наташка. – Золото же! Нельзя, носи теперь.

– Так отсохнет, – я тоже смеюсь и запускаю пальцы в её волосы, густые, тяжёлые, пахнущие тонко, возбуждающе.

Блин, вот именно, блин, икра и шампанское – это просто секс… Я привлекаю её к себе…

– Нет, надо уже собираться, – говорит она с явным сожалением. – Мне на пару, да и тебе пора, а то начальница будет ругаться. Накажет ещё. Она может тебя наказать? Премии лишить или ещё чего-нибудь?

– Ага, – говорю я. – Может.

– Что она может с тобой сделать? – щурится Наташка.

Лучше тебе не знать, что она может сделать со мной и что я могу с ней сделать.

– Ничего.

– А почему ты не сказал ей, что я твоя невеста?

– А зачем им это знать? Это только наше дело. Разве нет?

– Ну, – говорит она, поднимаясь, – ты поваляйся ещё, а я пойду в душ.

Потом она одевается и я слежу за этим странным и волшебным процессом. Трусы…

– Не смотри! – бросает она в меня полотенце. – Ты не должен это видеть!

Большие такие трусы, тёплые, хлопковые колготки, а поверх ещё колготки, шерстяные. И ещё носочки…

– Не смотри, я кому сказала! Отвернись!

Тёплая юбка, рубашка, свитер.

– У нас в аудиториях дубак. Ну, не смотри, пожалуйста-а-а…

Вскоре приезжают Пашка с Игорьком и мы везём Наташку в универ.

– А Пест здесь? – спрашиваю я. – Давно о нём ничего не слышал.

– Он отчислился после первой сессии…

– Вот гад.

– Да какая разница? Думаешь, он чем-то мог мне помочь?

– Нет?

– Нет, – качает она головой. – Только отвести в правильную секцию.

– А как твои успехи?

– Вечером спарринг проведём, – смеётся она. – Проверишь.

– Звучит многообещающе, – соглашаюсь я.

– Не-е-т, смеётся она, не такой, настоящий!

Я выхожу из машины и провожаю её до корпуса. Холодина, блин. Кто не бывал на тридцати градусах, тому трудно объяснить. Воздух, как туман, все звуки слышатся иначе, снег не скользит, не катится. Дорога – ледяная колея. Не то, чтобы тебе холодно, тебе по-другому и да, холодно тоже, прям нормально так холодно.

– Целоваться не будем, – говорит Наташка, прикрывая лицо пушистой варежкой.

Дыхание вырывается клубами пара.

– Рыбкина! Ты чего тут любезничаешь! Уже пара началась!

Высокий симпатичный парень, косая сажень в плечах. Пальто расстёгнуто, пижон. Шапка на затылке. Он щелчком выбрасывает окурок и идёт к двери.

– Пошли скорей!

Наташка пожимает плечами и улыбается:

– Ну ладно, пошла. Староста ругается.

Она поворачивается и убегает, не оборачиваясь. Зато староста оборачивается и мерит меня взглядом с головы до ног. Смотри какой, любознательный...

Из универа мы едем в город. По пути заскакиваем в хозяйственный и покупаем кусачки.

– Давайте, пацаны, смотрите, палец посинел уже. Режьте!

Игорь берёт в руки инструмент, а Пашка держит руку.

– Осторожнее! – говорит Пашка.

– Не бойтесь, давайте.

В общем, получается только с пятой попытки. Без кровушки не обходится, но тут уж и хрен с ней, главное, что освободился… По пути заезжаем в аптеку, берём зелёнку, марганцовку и стрептоцид. Ну, и бинты, конечно.

К Ирине я заявляюсь с забинтованным безымянным пальцем. Хотя бы не со средним.

– Куда это ты его засунуть успел? – хмыкает она.

– Добрая ты, Иришка, – усмехаюсь я.

– Мне доброй быть не приходится, кое-кто на меня ношу взвалил, а сам по девкам бегает.

– Так, отставить, – качаю я головой.

Вижу, она хочет сказать ещё что-то, но встретившись со мной взглядом замолкает. Надо, надо было бы поговорить с ней, объясниться, расставить все точки, но я, если честно, лучше ещё разик с Мишей Ташкентским и его сворой схлестнусь. Не моё это, Ириш, обо всех вот этих делах говорить… Да и по опыту знаю, все эти разговоры до добра не доводят. Ни разу ещё не доводили. Меня, по крайней мере.

За нами приходит машина и мы выезжаем. Мои парни сопровождают и весь день мотаются за нами следом.

– Зачем ты их возишь с собой? – цепляется Новицкая.

– Ой, Ир, а то ты не знаешь, от авиаторов отбиваться, – злюсь я.

Она хмурится, но ничего не отвечает.

Весь день мы мечемся по своей программе. Бравурные речи, патриотические лозунги, встречи со школьниками, учащимися профтехучилищ и даже со студентами. А завтра у нас военные, ДОСААФ, ветераны, курсанты. Пипец, если честно. Я что-то не уверен уже, что мне такая работёнка нужна. Попку натренировать все эти призывы толкать будет проще. Мне надо конкретные решения принимать с руководителями парторганов и профильных организаций.

– Где кадры брать, Егор? – хватается за голову Скачков. – Отделений мы с тобой наоткрываем, а боевые ячейки кто будет создавать? Вася Пупкин?

– У нас есть уже кое-какие ребята проверенные, будем их бросать в огонь. Пашка, Игорёк, Толян, дважды комиссованный. Ещё выберем. Москва не один день строилась. За пару лет армию создадим.

Мне своих пацанов безумно жалко отдавать, я с ними уже сработался, классные парни все, но что делать?

– Подберите мне ещё несколько человек, а этих будем на командные должности ставить, некогда им со мной нянчиться.

– Вы о чём вообще говорите? – хмурится Ирина.

– Мы говорим о руководителях, которые имели бы боевой опыт и авторитет и могли выполнять широкий спектр задач, – пожимает плечами Тимурыч.

Я смотрю, он поднаторел в речах. Молоток.

К вечеру мы все выглядим, как продукты не первой свежести из овощного магазина. Но это ещё не всё. Ирина назначает совещание. Мы со Скачковым требуем пощады, но она остаётся неумолимой.

– Ничего, вы же мужчины, – настаивает она. – Я и то в строю, а вы и подавно должны. Сейчас часик отдохнёте, меня пригласили в обком. Но это ненадолго, частная встреча. Можете пока поспать. У тебя, Егор, кстати, номер имеется оплаченный. Так что ляг и отдохни, вместо того, чтобы… В общем, через час-полтора встречаемся в моём номере. Я вам позвоню, когда вернусь.

Скачков идёт к себе, а я поднимаюсь в казино, оно здесь же, в гостинице. Удобно.

Я никого не предупреждал о своём визите. Ну, то есть, все и так знают, что я в Новосибе, машины же присылали в аэропорт. Но вот о том, что я сегодня же нагряну лично, мы не договаривались. Но это, насколько я понимаю, само собой подразумевается.

Мы с парнями поднимаемся наверх, и сразу же случается казус. Нас не впускают. Сразу вспоминаю Корнея, царство ему небесное, как на открытии он тоже с подобной проблемой сталкивался.

– У нас частное мероприятие, вход только по приглашениям, – заявляет шкаф с отстранённым выражением лица.

– Позови начальника своего, – требует Игорёк, спокойно, по-деловому, без горячки.

– Я неясно что-то говорю, уважаемые? – бычится охранник. – Частное мероприятие. Вы сюда сегодня не зайдёте.

– Ты новенький, наверное, – по-прежнему спокойно говорит Игорь и показывает на меня. – Вот этот человек может сюда заходить в любое время дня и ночи. Потому что всё это принадлежит ему.

– Это ни*уя не Цвет, – хмыкает бычок.

– Ты прав, это не Цвет. Это Бро, любезный. Начальника смены позови или управляющего.

Из двери выглядывает девушка.

– Не приносили? – спрашивает она.

– Эля, тут кенты какие-то ломятся, – говорит охранник. – Посмотри, ты их знаешь?

– Нет, – качает она головой. – Извините, у нас сегодня заведение закрыто на банкет. Приходите завтра.

– Шишкаря позови, – говорю я.

– Извините, я не могу, у меня инструкции, – качает она головой. – Шишкарь не выходит просто так. С ним надо заранее договариваться.

– Вы чё тут все ох*ели что ли? – не выдерживает Пашка. – Вообще не втыкаете, чё к чему?

Девушка сразу исчезает за дверью, а шкаф пытается схватить Пашку за ворот. Этого Паша, будущий командующий боевого отряда, стерпеть не может и наносит один короткий удар громиле по сопатке. Тот сразу теряет интерес к происходящему, но в открывшуюся дверь выскакивает зондеркоманда из пяти человек, а за ними выбегает их шеф и Шишкарь.

Начальник смены меня узнаёт и успевает остановить своих носорогов прежде, чем случается страшное.

– Шишкарь, – хмурюсь я, проходя мимо его ландскнехтов, – ты что, не рад меня видеть?

– Здорово, Бро, – расплывается он в улыбке. – Ну-ка, ну-ка, ну-ка, расступились все.

– Ты тут при**ел малость, да? – добродушно спрашиваю я. – Чё за дела? Это кто? Эля, ты кто такая? Управляющая?

– Да, – кивает она, глядя на Шишкаря.

– Понятно, – хмыкаю я. – Пошли, Шишкарь, перетрём с тобой.

– Бро, братан, – расплывается он в улыбке. – Сегодня никак. Сегодня горисполком гуляет. Приходи завтра. Эля во сколько у меня время будет?

– Да ты чё, правда что ли? – качаю я головой. – Это дело такое, важное, всё понимаю. Давай-ка отойдём, а то вдруг Эля время для меня не найдёт, да и неудобно при подчинённых твоих говорить то, что я тебе скажу сейчас.

– Бро, чё за предъявы в натуре? – возбуждается Шишкарь.

– Хочешь при них всё-таки? – хмурюсь я и он осекается.

Осекается, но пытается не ударить в грязь лицом, держать шишку.

– Нет, ну а чё такое в натуре! Ну пойдём, чё за наезды. Ты чё-то дохера позволяешь…

Мы отходим в сторону. Не в сторону, а в его офис, заваленную коробками плохо отделанную каморку, похожую на склад. Всё, как в американских фильмах про мафию.

– Первое, – говорю я. – Все отчёты — сюда. Немедленно.

– У меня они не зде… – начинает он, но я не даю договорить.

– Второе. Если ты меня ещё раз подобным образом встретишь, тебе пи**а. Ты понял? Я не слышу? Если не понял, я тебе прямо сейчас кадык вырву. Что-то ты здесь много о себе возомнил.

– Чё? Да ты сам кто… – успевает произнести он, прежде чем мои пальцы сжимают его кадык.

– Не знаешь, кто я? – улыбаюсь я. – Хочешь узнать? Да? Сейчас? Все отчёты принесёшь завтра утром. В семь. Если их не будет, тогда ты очень многое узнаешь…

Я сжимаю пальцы и он выдаёт звук, который я принимаю за изъявление согласия и разжимаю руку.

– Не сердись, мой друг, не обижайся, – говорю я пасмурно. На обиженных сам знаешь, что кладут. Если ты не наглухо отмороженный, то извлечёшь урок, да? Ты ведь даже не Корней, правда? Ты же понимаешь? Или у тебя самооценка конкретно зашкаливает? А?

Я выхожу, не дожидаясь ответа.

– Хорошего остатка вечера, друзья, – киваю я и ухожу.

Игорь с Пашей идут за мной. Я спускаюсь и двигаю к Тимурычу. Стучу в дверь, он долго не открывает и мне приходится сказать, что это я.

– Чего, Брагин? – трёт он глаза, приоткрыв дверь – Я сплю.

– Виталий Тимурович, я дико извиняюсь, но давайте мне человек пятнадцать сюда уже завтра.

– Ты с дерева упал, Егор?

– Постарайтесь, пожалуйста, – говорю я. – Очень надо.

Затем иду к Новицкой.

– Ребят, вы можете пока в номер к себе пойти, я позвоню, когда домой поедем. Или в дверь стукну.

Они доводят меня до номера Ирины. Я стучу. Та же история, никто не открывает. Ну, она вероятно, задержалась в обкоме, или куда её там пригласили. Уже собираюсь уходить и на всякий случай стукаю ещё пару раз.

– Кто? – раздаётся её голос. – Егор, ты?

– Я.

Кто же ещё.

– Ты один?

– Один.

Вообще-то приглашение было на двоих – на меня и Скачкова.

Дверь открывается, и я вижу Ирину. Вернее, Ирку. Она стоит с мокрой головой, босая, замотанная в полотенце.

– Заходи, – улыбается она и делает шаг назад, а полотенце предательски развязывается в самый неподходящий момент.

Узел развязывается, а Ирина пытается поймать его одной рукой.

9. Польза и дело

Поймать пытается, но не ловит. Полотенца они такие, раз и соскользнут, только их и видели. И вот стоит купальщица голая, в чём мать родила. Стоит и глазами хлопает, типа ой…

Но нет, Ирина Новицкая не из тех, кто устраивает подобные перформансы, она девушка конкретная и уверенная в себе. Правда, уверенная, когда при должности, а когда подай-поднеси, то ни уверенности, ни апломба не остаётся.

Ну что же, все мы люди, все человеки. Как там в фильме «В джазе только девушки»? У всех свои недостатки. Я, всё равно, испытываю к ней тёплые чувства.

Я наклоняюсь, поднимаю полотенце и подаю ей. Подмигиваю. Улыбаюсь, конечно же.

– Ой, Брагин, только не надо, ладно? – выдёргивает она полотенце из моих рук. – Не надо вот этих понимающих улыбочек.

– Ириш…

– Можно подумать, я бы стала такие типа «неожиданности» подстраивать. Думаешь, я тебя силой в постель тянуть буду? Плохо ты меня знаешь.

– Может, и плохо, но у меня и в мыслях не было, что ты это специально. О чём ты говоришь! А улыбаюсь я от восхищения, потому что ты красотка, каких свет не видывал.

– Ага, то-то ты по малолетним шалавам скачешь.

– Вообще-то, это моя невеста, – поднимаю я брови.

– Чего-чего?

Она забывает о полотенце, и то снова падает к её ногам.

– Ох, ты меня ослепить наверное хочешь красотой своею.

В конце коридора раздаются шаги.

– Дай зайду-то, – говорю я, – а то народ запалит, что ты здесь пуляешь кое-чем.

– А не боишься, – щурится она, отступая, – что невеста сковородкой по башке даст?

– Нет, – усмехаюсь я, заходя в номер. – Не ревнивая попалась. Это в нашем деле большой, знаешь ли, плюс. Пожалуйста, если тебе не холодно, оставайся так, то есть…

– Брагин! – злится она. – Я вижу, ты смешинку проглотил? А не пойти ли тебе куда подальше, а?

– Ириш, ну ты чего сердитая такая?

– Знаешь что! – хмурится она.

– Ну, что?

– Где Скачков, вообще?!

– А, так ты изначально вот в таком виде планировала совещание проводить?

– Ах ты…

Она подхватывает с пола полотенце и швыряет в меня. Оно мокрое и тяжёлое, и летит прямёхонько мне в голову. А сама она разворачивается и уходит в ванную.

Она уходит, а я сажусь на стул. Номер небольшой, но вполне приличный, современный. Обои, шкаф, кровать, стол, стул, тусклый светильник под потолком. Да, светильник тусклый. Тусклый свет создаёт дискомфорт и делает жизнь немножко безнадёжной, поэтому я включаю настольную лампу и лампы на прикроватных тумбочках.

А потом ложусь на постель поверх покрывала, не разуваясь. Глаза слипаются… Спать нельзя, ещё не время. Нельзя, да… Спать нельзя… но я засыпаю. Ненадолго, но глубоко. А потом будто щелчок, р-раз! Распахиваю глаза и вижу над собой Новицкую. Она стоит и молча смотрит на меня, бомбардируя потоками энергии. От этого, наверное, и просыпаюсь.

В её взгляде много всего. Всего и сразу. И гнев, и горечь, и что-то материнское, и злое, и даже нежное. Или мне всё это просто кажется со сна… На ней тёмно-синий спортивный костюм, волосы сухие, расчёсанные, а лицо…

– Сколько времени я спал? – имитирую я спящую красавицу.

– Десять лет и три года, – недовольно отвечает она. – Вставай давай, жених.

– Пошли, съедим чего-нибудь, – предлагаю я, садясь на кровати.

За окном темно. Ночь подступает уже очень близко.

– Нет, никуда я с тобой не пойду, – трясёт она светлой гривой.

Львица. Ну, то есть, у львиц грив не бывает, а у этой есть…

– А чего так? – потягиваясь, выгибаю я шею.

Она набирает воздух, чтобы ответить, но… ничего не говорит. Я тру глаза, а она, постояв, забирается на кровать и садится рядом со мной. Кладёт мне руку на спину, а потом притягивает к себе, обхватывает обеими руками и утыкается подбородком мне в темечко. Больно, между прочим, подбородок у неё острый. Но я молчу. Ничего не говорю. Терплю.

Так мы и сидим. Проходит минут десять, не меньше.

– Ну? – говорит она.

– М? – вопросительно мычу в ответ.

– И когда свадьба?

– Не знаю ещё, не думал.

– Не думал, – повторяет она, и в этом тоне звучит что-то похожее на материнское, когда мать вдруг осознаёт, что сыночка-то уже того, тю-тю, и женилка выросла.

Неожиданное открытие. Вроде и радостно и немножко грустно. Вот женится и улетит из гнёздышка, и забросит мамку свою…

Она вздыхает.

– Ир…

– Ну чего? – тихонько спрашивает она.

– А ты рожать-то собираешься вообще?

– Чего?!

Она затихает, а потом разжимает объятия и с силой меня отталкивает.

– От тебя что ли рожать?!

– Да я не про кандидатуру отца, а вообще, в принципе интересуюсь. У тебя на жизнь-то какие планы?

– А тебе какое дело? – зло отвечает она и глаза её в этот момент горят, как два гиперболоида.

– Как какое, ну ты даёшь! Ты же мне не чужая. У меня может, душа за тебя болит…

– Знаешь что, пусть она за подружку твою малолетнюю болит… – бросает она и осекается. – Ой, она что беременна? Ты по залёту что ли жениться решил? Так это неправильно, это ни до чего хорошего…

– Да нет, – усмехаюсь я, – не беременна она.

– А зачем тогда… – хмурится Ирина.

– Ну, ты даёшь, зачем… Семью хочу завести.

– С нашей-то жизнью только семьи и заводить…

– С нашей-то в первую очередь и надо!

– Много ты в семьях понимаешь, – вздыхает она и, перекинув ноги на другую сторону, ложится на край постели спиной ко мне.

Да, кое-что понимаю. Как не надо, если так уж честно сказать, знаю, как не надо…

– А ты что, была замужем? – спрашиваю я.

Она молчит.

– И почему разошлись?

– По кочану.

– Серьёзная причина, – соглашаюсь я. – Я и не знал. Мне вообще никто об этом не говорил. Вот ты конспираторша.

– Это давно было и неправда, – пожимает она плечами. – Ошибка молодости. А разошлись, потому что… как бы это помягче сказать, я, на самом деле, была замужем за общественной работой. С ней у меня и любовь и сношения были, образно выражаясь, а он бедный, был обделён моим вниманием. Ну, это он так говорил. Я подумала-подумала, а ведь действительно, ну что это за семья? Я постоянно пропадаю, неизвестно где, а он что, должен вечно у моря погоды ждать? Так глядишь, и любовницу заведёт… Ну, в общем… Ты смотри, никому не болтай только…

Я ложусь рядом с ней и накрываю рукой, обнимаю.

– Да, Ирка, – говорю ей в затылок. – Работёнка у тебя та ещё, да и характер тоже. Не подарок.

– Чего это? – напрягается она.

– Всё по-твоему должно быть, барыня ты, царица.

– Я?! – возмущается она. – Ты работу-то с личной жизнью не путай.

– Вот и ты не путай.

– Нет, ну ты даёшь! – сокрушённо говорит она. – Не рассмотрел душу мою нежную! Паразит.

Она шутливо бьёт меня локтем.

– Во-во, – ойкаю я. – Нежная душа с острыми локтями.

– А ну, – говорит она, – отвернись от меня. Давай, перевернись на другой бок.

Я поворачиваюсь к ней спиной. Она тоже переворачивается и теперь уже сама обнимает меня, сложив сверху руку и ногу. Руку она запускает мне в волосы и начинает их перебирать.

– Смотри только с Цветом чтоб ни-ни, поняла? – предупреждаю я, и она тут же сжимает пальцы, натягивая волосы. – А-й-й-й…

– Тебе-то что?

– Добра не будет, парень он неплохой, конечно, но совсем из другой вселенной, – заявляю я.

– Смотрите, заботливый какой. Будешь решать к кому меня в коечку положить? Я что, должна всех кандидатов к тебе на согласование приводить?

– Да вот если бы приводила, – отвечаю я сердито, – то таких, как лётчик и не было бы!

– Ну-у-у, будет теперь всю жизнь меня лётчиком этим попрекать. У нас было-то всего…

– Молчи! Знать не желаю.

– Молчу. И ты молчи тогда. Нечего мне про свои свадьбы рассказывать, ясно? Для меня ничего у тебя не изменилось. Понял?

Я не отвечаю.

– Что захочу, то и сделаю с тобой, – вздыхает она. – В хорошем смысле, конечно. Ты меня слышишь? Спишь опять что ли? Тебе домой-то не пора?

– Пора, – соглашаюсь я. – Пора.

Я сажусь, а она остаётся лежать. Я наклоняюсь к ней, наваливаюсь на неё, глажу по волосам и целую в висок.

– А-а-а, любишь меня, – говорит она сдавленным голосом.

– Да как тебя не любить-то? – усмехаюсь я. – Ладно, поехал. Завтра утром приеду.

Всю дорогу, пока еду к Наташке, я думаю об Ирине. Вроде и поговорили, да будто ничего и не сказали. Да и как сказать-то? Как вообще говорить о несказуемом? Был бы я писателем женских романов, я бы ей такого наговорил… А так… Наверное действительно довольно глубоко мы с ней проросли друг в друга, раз даже Наташка сразу почувствовала неладное. Впрочем, Наташке этой только волю дай, она меня из клетки выпускать не будет.

– Чем это от тебя пахнет? – спрашивает она, когда я захожу домой.

– Табак и алкоголь можем сразу исключить, – усмехаюсь я. – Что из подозрительных запахов остаётся? Духи, конопля, клей «Момент»?

– А с клеем что можно делать? – удивляется Наташка.

– Тебе лучше об этом не знать. У нас блинов не осталось случайно?

– Остались, и не только блины. А пахнет духами.

– Это не мои.

– Егор!

– Шучу, мои.

– Ну что ты за человек! Ты же видишь, я и так не ревную. Потому что… я тебе верю.

– А-а-а, – по-мефистофельски смеюсь я, – сначала хотела сказать, потому что обещала, да?

– Так, всё. Я пошла на кухню.

– Выходи в том же костюме, что и утром, пожалуйста.

– Нет, – кричит она с кухни. – День рождения уже прошёл.

Я иду к телефону, а Наташка выбегает и берёт меня за руку. Гладит мой забинтованный палец и вопросительно кивает.

– Да, – подтверждаю я её догадку. – Откусили кусачками вместе с пальцем. Но он заживёт.

Она наклоняется, легонько целует повязку в духе «у волка боли, у крокодила боли, а у Егорки заживи» и снова убегает греметь кастрюлями.

Я заказываю Москву и тоже иду на кухню.

– Посижу с тобой, – говорю я и получаю благодарную улыбку.

Хозяйствовать Наташке не привыкать, она с детства и кашеварит, и дом тащит, так что тут мне повезло.

– Что ты посмеиваешься? – бросает она на меня взгляд. – Оголодал на своих совещаниях?

– Ох, что есть, то есть. Слушай, Наташ, у меня к тебе будет просьба. Я хочу, чтобы ты завтра бумаги посмотрела. Отчёты из казино.

– Из казино? Ого! И что там нужно посмотреть?

– Не знаю, посмотреть, где там может быть обман или ошибка просто. А может там всё нормально. Просто надо со стороны глянуть. Выручка ощутимо снизилась в последнее время.

– Ладно, посмотрю, конечно. А у вас что нет бухгалтера?

– И есть и нет. У партнёрской организации есть бухгалтер, но он контролирует только уже финальную часть, понимаешь?

– Нет пока, но пойму, не переживай. Если это тебе нужно, я обязательно всё сделаю.

– Ну, и хорошо. Спасибо тебе.

Она наклоняется и чмокает меня в голову.

– Фу, ну правда, чем-то пахнет же…

От ответа меня освобождает звонок. Соединяют с Москвой. Трубку берёт Лида.

– Лид, привет. Это Егор. Как дела?

– О, Егор, привет, – отвечает она. – Нормально всё. Тебя Цвет, как раз просил разыскать.

– Чего хотел? Не знаешь?

– Да по Новосибу что-то. Там как дела у тебя?

– Нормально, – говорю я. – Боюсь, тебе надо приехать, шороху тут навести.

– Какого ещё шороху?

Голос у неё становится отстранённым.

– Да, работу подкорректировать, а то тут всё куда-то не туда, по-моему, поехало.

– Там же полно народу, – напрягается она.

– Лид, ну если говорю надо, это что по-твоему значит?

Она вздыхает.

– Не переживай ненадолго, недели две, я думаю хватит. Так что завтра прямо с самого утра. Давай Цвета. Там он?

– Да, здесь, сейчас…

– А-лё… – выдыхает Цвет, деля и без того короткое словечко на две части.

– Здорово, – приветствую его я.

– Здорово, коли не шутишь. Ты чего там народ прессуешь?

– Ух-ты, прессую? Позвонил Шишкарь? Хорошо, значит ты примерно в курсе уже. Я ему на вид неправильное поведение поставил. Он что, пожаловался, что я его кошмарю что ли?

Цвет смеётся:

– Да, точно, кошмаришь. Правильное словечко подобрал.

– Так я его, скорее всего, завтра вообще выпну оттуда. Что-то не нравится мне, как он работает. И ведёт себя слишком вызывающе. Не по чину, короче. Деловой больно.

– Чем он тебя так задел? – делается серьёзным Цвет.

– Да не то чтобы задел, просто бабки где? Деньги приносить перестал. У него там мероприятия, частные вечеринки. Мне знаешь что сказал, типа Эля тебя запишет на приём ко мне, если у меня время есть завтра. Ты к нему тоже записываешься? Может я не в курсе просто последних трендов субординации? Или чё?

– Так и сказал? – ржёт Цвет. – Вот артист, в натуре.

– Ну артистизм ладно, это же можно объяснить человеку, я как бы ноги целовать себе не требую. Но если он с финансами жульничает…

– А как ты его вычислишь?

– Да не знаю пока. По обстановке сориентируюсь.

– Ну ладно, – соглашается Цвет, – если считаешь, что он там косячит…

– Косячит? Да у него всё рыло в шерсти. Невооружённым взглядом видно. Но ты не бойся, я типа обиду вымещать не буду. Если там всё более-менее нормально, ограничусь воспитательной беседой с занесением в грудную клетку.

– Хорошо. А кого вместо него хочешь?

– Игорька своего оставлю. Он парень прямой и чёткий. А вообще с кадрами что-то делать надо. Хоть университет открывай. Лиду мне пришли. Тут Эля ни рыба, ни мясо. Слушает, что ей охранники говорят. Пусть ей инструктаж жёсткий сделает.

– Тогда Бакса лучше, – говорит Цвет.

– Нет, Бакс нам в Москве понадобится. Там у нас две точки висят, ты помнишь? Приеду, надо будет заниматься срочно.

– А ты когда приедешь?

– К воскресенью должен быть.

Утром в семь часов я захожу в «Вершину мира». Опять-таки не сразу. Но в этот раз всё разрешается быстро, через начальника смены.

– Где Шишкарь? – спрашиваю я.

– Так это… он раньше одиннадцати не появляется.

– Давай, Матвеич, звони.

– Егор Андреевич, извините, но не могу, он меня уволит.

Матвеич меня хорошо знает, он здесь с самого начала. Он не из блатных и смены у него в охране тоже не блатные, спортивные.

– Не уволит, обещаю.

С грехом пополам начсмены соглашается побеспокоить высшее руководство.

– Шишкарь, – говорю я спокойно. – Я на рабочем месте, а ты где?

– На каком ты месте? – начинает рычать тот. – Ты кто такой-на?

– Я тебе сказал в семь часов приготовить отчёты. Где они?

– Я чё шавка тебе? Эля там есть. Ей звони, сска. Совсем ох*ели, в семь утра…

– Послушай, ты чепушило.

Говорить подобным образом мне не доставляет удовольствия, но что делать, если оппонент, так сказать, литературную речь плохо всасывает? Вот очень плохо. Отвратительно просто.

– Чи-о-о?! – тянет он.

– Времени у меня очень мало. Если через двадцать минут ты свою жопу сюда не притащишь, ты сюда уже никогда не зайдёшь. Никогда в жизни. Я тебе обещаю. Более того ты будешь выплачивать, то что накрысил до конца своих дней. Вкурил? Время пошло.

Не давая возможности привести какие-либо доводы, я нажимаю на рычаг.

– Давай, Матвеич, вызывай Элю.

Тут уж рука у него не дрожит и голос звучит строго и сухо. Как и положено при отдаче приказа.

– Она твоя начальница, ты знал об этом? – спрашиваю я.

– Кто? – откровенно удивляется он. – Эля что ли?

– Ага, Эля.

Я отхожу с ребятами к бару и прошу сделать нам кофе.

– Вот так, Игорёк, – хлопаю я его по плечу. – Перевожу тебя на административную работу.

– Какую? – удивляется он. – Я что не справляюсь?

– Справляешься, конечно, но сколько можно на протезе носиться? Это же не паралимпийские игры. Есть места, где так же необходимы твои навыки. Но уже не физические, а командные. Ты командир?

– Командир, – кивает он. – Ну вот, товарищ командир, будешь теперь этим предприятием командовать, а то видишь, распустились собаки.

– Так я же в этом деле ни бум-бум… – растерянно говорит Игорь.

– Ничего, сегодня Лида приедет и позанимается с тобой усиленно. И с Элей. Где эта Эля?

Я звоню в номер Скачкову.

– Виталий Тимурович, доброе утро. Как там с бойцами дела?

– Вечером будут, – недовольно отвечает он. – Ты смотри, с проживанием реши, чтоб они тут неприкаянно не маялись.

– Хорошо, Игорёк будет решать.

Пока мы разговариваем да пьём кофе, прибегает Эля.

– Эля, кто здесь начальник? – спрашиваю я.

– Шишкарь… – говорит она и смущённо начинает заикаться. – Ой, ну то есть… Шишигин Олег Па…

Пигалица, лет двадцать пять от силы. Лида тоже не старуха, но у неё стержень железный. А эта… Худенькая, белобрысенькая, нос торчит, глазки перепуганные. Молодая специалистка с факультета азартных игр…

– А в его отсутствие?

Она хлопает ресницами, они у неё длинные, как у бурёнушки, а глаза печальные. Красивые, но печальные.

– Эля, ты здесь начальница. Ты должна тут каждую царапинку знать.

– Я знаю, – кивает она.

– Молодец, что знаешь, но ты ещё и командовать должна вот этими всеми мужиками. Где отчёты?

– Они у Шишка… ну… то есть…

– Кто их составлял?

– Я, – кивает она.

– Понятно.

Появляется Шишкарь. Всё прям как в анекдоте про грузинскую школу и басню «Стреказёль и муравель»: стреказёль быль блятной, рука карман, шапка бобёр…

Он заходит с неимоверно деловым видом, вразвалочку. Губа оттопырена, ноздри раздуваются. Сразу видно, человек с позитивным настроем. Идёт защищать своё место под солнцем.

– Э, Бро, я чё-то ни*уя не понял, это чё, в натуре, такое, ты кто такой, чтобы я тебе отчёты носил, ты шныря что ли нашёл? Да тебя Матвеич сейчас вынесет отсюда нах*й! Так, Матвеич, давай сюда вторую смену.

Говоря это он приближается и прямо-таки вторгается в моё личное пространство. Расширяется, нависает, ещё чуть-чуть и к лицу прикасаться начнёт.

– Ты меня? – грохочет он. – Меня дёргаешь? Да ко мне ты знаешь кто тут в очередь становится? А ты-то кто такой… Шестёрка Цвета? Ты мне тут будешь в семь утра звонить? Мне? Ты чё строишь из себя, малолетка? Какие тебе отчёты? Я только Цвету подчиняюсь. Чё ты из себя строишь, я спрашиваю? Ты начальник типа нев**бенный?

Я даже головой качаю, выказывая неодобрение. А потом поворачиваюсь к Игорьку. Просто один короткий взгляд и всё, этого оказывается достаточно.

Игорёк молча, но сосредоточенно, как он это умеет, не распыляясь, коротко замахивается и прописывает Шишкарю в грудину такой тычок, с позволения сказать, что его многопудовая туша отлетает метра на три и приземляется на зад. Воцаряется гробовая тишина.

Шишкарь надувает щёки, открывает рот и хлопает глазами.

Я делаю над собой усилие, чтобы не засмеяться и уже почти справляюсь со своим приступом веселья, но тут начинают смеяться другие, и я не выдерживаю. Смеётся Матвеич, Игорёк, Пашка, бармен, крупье. Жаль посетителей в этот час нет, они бы тоже посмеялись.

– Эля, отчёты возьми у этого дяди. И ключи. И дай команду всем, впускать его исключительно по моему разрешению. И вот, кстати, ваш новый руководитель. Игорь Владимирович. Прошу любить и жаловать.

Весь день мы мотаемся с Новицкой и Скачковым. Радует то, что ДОСААФ, область и город отлично помогают в материально-техническом плане. Помещения, база для тренировок, занятия в военном училище, стрельбы, вождение. Прямо сказка. Руководителя тоже назначают толкового, с боевым опытом. Мы договариваемся, что зама ему предложит Скачков из наших людей. Думаю, Пашка туда пойдёт, когда я найду замену ему и Игорю.

А вечером мы сидим с Наташкой над отчётами и там ничего не бьёт.

– Так тут просто страниц не хватает, – говорит она. – Смотри, цифры идут, идут, а тут раз… и уже с другой суммы продолжается. Во-первых, половины листов не хватает, а во-вторых, вот тут, смотри и вот тут, и здесь, и ещё в куче мест, просто исправлено на меньшее число. Вообще даже не заморачивался кто-то.

– А ты можешь высчитать, на сколько таким образом занижен итог?

– Примерно прикинуть можно. Очень примерно. Потому что нескольких страниц не хватает.

Ну, с Шишкарём, похоже, мы ещё не закончили.

– Наташ, я хочу тебя на работу взять.

– Меня? – смеётся она. – Кем? Карты раздавать?

– Нет, мне нужно, чтобы ты разработала систему отчёта, которую будут вести во всех подразделениях, чтобы вот такой наглости как у этого Шишкаря больше не было нигде. Чтобы даже мысль не возникала.

– Ну, такую систему, наверное, не так просто создать. Я ведь бухгалтерию не знаю…

– Ну, тут попроще бухгалтерия, я думаю, ты справишься. Почитай, что нужно, вникни. Без тебя, боюсь мы вот так и будем терять, пока всё не потеряем. Давай, родная, пора тебе подключаться к нашему делу.

Она молча смотрит на меня, но по тому, как зажигаются её глаза, понимаю, идея неплохая.

Всю субботу мы торчим в казино. Новицкая со Скачковым уезжают в пятницу вечером, а мы толчёмся здесь. И Наташка, и Лида, и Игорёк и Эля.

– Смотри, Игорёк, Наталью на тебя оставляю. В плане безопасности. И, кстати про безопасность, службу охраны перетряхни, от урок постарайся избавиться. Загрузи пока наших ребят. А как тут пойдут задачи в объединении, можно будет поменять расстановку. Наташке лучше выделить машину и постоянного водителя. Можно нашу двадцать первую. Но это смотри, как у тебя будет получаться. Деньги тебе передадут в ближайшее время. На жильё и все необходимые затраты можешь пока здесь в кассе брать, но чтобы каждая копейка была записана. Потом восполним. Ясно? Не дрейфь, Лида пока тут, и я всегда на связи. С блатными не зарубайся, но и близко не подпускай.

Я ещё много, чего ему говорю, но ничего, он парень толковый, справится.

Утром мы с Пашей выезжаем в аэропорт. Наташку с собой не беру, хоть она и хочет. Незачем. Она в хорошем настроении и, главное, теперь при деле. По себе знаю, приносить пользу – это здорово. Это воодушевляет.

– Закончишь здесь, поедем с тобой по всем точкам. Так что давай, старайся. Ты теперь у нас незаменимый сотрудник. На тебя вся надежда.

Смеётся. Расстаёмся с лёгким чувством и летим в Москву. Сегодня надо с дедушкой встречаться. Надеюсь, не даст мне по башке за установление родства. У него двое своих внуков есть вообще-то…

В самолёте я сплю. Ночью толком поспать не удалось. Из-за затянувшегося прощания, так что добираю в полёте. Прилетаем в Москву утром. Здесь тепло. Всего минус пятнадцать. После тридцарика прямо лето.

Мы выходим на трап и я замечаю две чёрных «Волги».

– Какая-то шишка с нами летела, – говорю Пашке.

– Ага, – соглашается он.

Мы спускаемся вместе с остальными пассажирами и направляемся к автобусу.

– Прошу прощения, – подскакивает ко мне человек в сером пальто и серой каракулевой шапке. – Пройдите со мной, пожалуйста.

Он пытается взять меня под локоть, но меня такой поворот совершенно не устраивает.

– Нет-нет, вы меня с кем-то спутали! – громко, привлекая внимание пассажиров заявляю я.

Что за дела, какого хрена! Не надо меня приглашать никуда.

– Нет, не спутали, Егор Андреевич, – настаивает каракулевый.

Пашка начинает аккуратно его оттирать, но на помощь первому подбегает ещё один каракулевый. Брат-близнец.

– Пройдёмте с нами, пожалуйста.

– Вы не имеете права! – почти кричу я. – Это произвол.

Это продолжается какое-то время и пассажиры начинают проявлять к происшествию повышенное внимание. Они толпятся и наблюдают, чем кончится дело.

Вдруг открывается задняя дверь машины и из неё выскакивает худощавый человек со злым лицом тоже в каракулевой шапке, но не в ушанке, а в «пирожке».

– Брагин! – досадливо бросает он. – Ну сколько можно! Что за вечный скандал! Когда ты уже прекратишь! Садись быстро в машину!

Я поворачиваюсь к Пашке.

– Паш, запомни, я сел в машину к замзав отделом ЦК Гурко.

10. Никто не знал, а я Бэтмен

Пашка кивает, а я с широкой улыбкой подхожу к Гурко.

– Здравствуйте, Борис Маркович. Это вы меня зовёте, оказывается. Вы прямо за мной приехали?

– Иди, – кивает он, – садись с той стороны.

– А товарища моего не подкинете, а то мы вдвоём путешествуем?

Он ничего не отвечает и забирается в машину. Надо полагать, это значит «нет».

– Неужели специально за мной? – спрашиваю я, усаживаясь на сиденье и поворачиваясь к нему. – Сказали бы, я бы сам к вам примчался.

– Поехали, – кивает он и машина начинает потихоньку двигаться сквозь толпу пассажиров.

– Назад сдай и с той стороны езжай, чтоб не через людей, – сердито бросает он водителю. – Сказал бы, если бы не торопился. Как долетел?

– Отлично, спасибо большое.

– Спал в самолёте?

– Грешен, – киваю я. – Спал. Но я перед этим почти всю ночь не прилёг. Работал. С этим движением, в смысле патриотическим, столько хлопот и забот, что ого просто.

– А я вот никогда в полёте глаз не смыкаю, – печально говорит он и поджимает губы.

– Это, пожалуй… м-м-м… утомляет, – сочувственно говорю я.

– Не то слово.

Он замолкает и мы едем молча. Выезжаем с лётного поля и пристраиваемся за второй машиной, которая врубает мигалку.

– Надеюсь, всё в порядке и ничего не случилось? – спрашиваю я.

Гурко кивает, не отвечая и закрывает глаза. Похоже, в автомобиле такой проблемы, как в самолёте у него нет. Ну что же, в принципе я тоже могу вздремнуть. Я хоть стоя спать буду, дайте только возможность.

Впрочем, я не сплю. Смотрю в окно. Зимушка-зима... Красиво. Деревья белые, пушистые, сказочные. Воздух влажный, поэтому ветки облеплены, как на открытках. Темно, рассвет ещё только намечается, так что всё выглядит загадочно и многообещающе, как начало увлекательного приключения.

Мы летим, проскакивая, как горячий нож по маслу через все скопления машин. Летим, как Бэтмен на своём бэтманобиле, или люди в чёрном. Неважно, кто бы мы ни были, ведём мы себя, как всемогущие суперлюди на огненной колеснице…

– Послушай, – говорит Гурко минут через десять. – В прошлый раз у нас встреча не состоялась, поскольку ты к Леониду Ильичу ездил.

– Да, – соглашаюсь я. – Было дело. Нынче вы решили, что теперь очередь ждать выпала ему?

– Кому ему? – поворачивается он ко мне. – Опять что ли?

– Опять, – подтверждаю я.

– Ну, не с утра пораньше, я надеюсь? – иронично спрашивает он.

– Время пока неизвестно.

– Ну, нам много не нужно. Ты прям Штирлиц у нас. Да, Брагин?

– Нет, я свой, до мозга костей.

– Я не про это, – отмахивается он.

– Так кто, Борис Маркович? Кто мой таинственный поклонник, желающий встретиться без лишней огласки, да ещё и с помощью такого важного и серьёзного человека, как вы? Меня, как говорится, терзают смутные сомнения.

– С чего такая уверенность, что поклонник? Может ненавистник?

– Ну, это вы мне скажите, – улыбаюсь я, действительно начиная чувствовать себя всесильным Бэтменом.

Чувство это очень плохое и опасное, вообще-то. Лучше его гнать подальше. Поганою метлой, как наша математичка говорила ещё в той, прошлой жизни. Гнать, гнать и ещё раз гнать. Нельзя расслабляться и почивать на лаврах, и нельзя возноситься. Это я хорошо знаю, сколько раз налетал по молодости.

Интересно, кстати, та, прошлая жизнь с каждым днём будто бы отступает всё дальше и дальше и даже начинает казаться ненастоящей…

– Я этого сказать не могу, поскольку не знаю, – пожимает плечами Гурко. – Но назвать имя этого важного и высокопоставленного товарища в состоянии. Почему бы и нет. Это Сергей Фёдорович Медунов.

Была такая мыслишка, честно говоря.

– А чего хочет? Отомстить?

– А есть за что? – щурится он.

– Вы скажите. Вы же всё знаете, тем более, выступаете как его доверенное лицо, лично даже в такую рань за мной приехали. Я это бесконечно ценю и отношусь с глубочайшим уважением, однако не могу не понимать, что человек этот либо вам очень близок, либо величина его огромна. А может, и то, и другое. Чего ему надо от студента-заочника, мелкой сошки из ЦК комсомола?

– Допустим, не каждый первокурсник в ЦК попадает, даже комсомольское. Возможно, ему интересен твой феномен. Как это дитя практически такой вес набрало? Что оно кушало или жрало даже?

Я смеюсь:

– Жрало-жрало и дожралось. Стало быть, простое любопытство? Антропологический интерес?

Я бы предположил, что причиной послужила вот эта небольшая заварушка последних дней, в результате которой Андропов усилился, а любимец генсека Медунов ослаб. Но ведь интерес к моей персоне он проявил ещё до всех этих событий. Значит… Значит-значит-значит, всё-таки Белла. Белла не ломайся, не рассказывай мне майсы…

– Возможно, – говорит Гурко. – Не знаю.

– Борис Маркович, хочу сказать, что я не враг Медунову. А то, что всё именно так вышло, так можно сказать, он сам виноват.

– Что вышло? – хмурится Гурко. – Поясни, пожалуйста.

Я хмыкаю и отворачиваюсь к окну. Сам знаешь, не можешь не знать, какой у нас замес произошёл. Он не настаивает.

Вскоре мы приезжаем. Вообще, мигалочка вещь клёвая, надо будет озаботиться, чтобы раздобыть себе разрешение. Вжик-вжик и на месте. Никаких тебе транспортных трудностей.

Мы подъезжаем к гостинице «Украина», но не к главному входу, а с обратной стороны, во двор.

– Здесь жилые помещения, обычные квартиры, – говорит Гурко. – Сергей Фёдорович у знакомых гостит.

Хм-хм…

Мы заходим в подъезд с консьержем и проходим к лифту. Беспрепятственно. Гурко, судя по всему, здесь знают. Каракулевые молодчики Гурко, типа деревянные солдаты Урфина Джюса, остаются в машинах. Большой холл, коляска, велосипед. Даже и не догадывался, что тут квартиры, думал, всё это гостиница. Стены тут, конечно, о-го-го, толстые, как в старинной крепости.

Подходит тесный лифт, как раз на двоих. Мы поднимаемся на седьмой этаж, Борис нажимает кнопку звонка. Открывает девушка, похожая на секретаря. Выглядит не по-домашнему, как офисная работница. Мы оставляем верхнюю одежду на вешалке и, не разуваясь, проходим следом за этой предположительно секретаршей.

– Прошу за мной, – сухо приглашает она.

Долговязая, но грудастая, с короткой стрижкой, тонким курносым носом и очень серьёзными и строгими большими выпуклыми серыми глазами.

Мы проходим мимо гостиной с большим книжным шкафом, забитым книгами. Комнатки небольшие, можно было бы предположить, что здесь хоромы, но нет. Потолки высоченные, люстры хрустальные, а комнаты совсем маленькие.

– Сюда, пожалуйста, – наша провожатая открывает дверь в спальню и делает приглашающий жест.

Хм… Ну, это не спальня, к счастью, а рабочий кабинет. Здесь тоже море книг, они заполняют стеллаж от пола до потолка. Посреди комнаты стоит письменный стол, у стены потёртый кожаный диван. Здесь довольно тесно, но выглядит всё солидно.

За столом сидит Медунов и пишет. Как Ленин из старинного чёрно-белого фильма. Пишет-пишет-пишет, строчит, взгляд одухотворённый, видит картины грядущего, по меньшей мере победу коммунизма в отдельно взятой стране, ну или хотя бы в отдельно взятом Краснодарском крае.

– Здравствуйте, товарищи, – поднимает он доброе улыбчивое и полное лицо. – Борис, спасибо тебе, дорогой мой.

Мягкое «г», мягкая упитанная фигура, добрые глаза – милый и симпатичный человек.

– Катенька, сделай нам чаю, пожалуйста, голубушка, – обращается он к девице, и та в момент исчезает.

Медунов подходит к нам, пожимает руку Гурко и останавливается передо мной, разглядывает.

– А ты, значит Егор, – улыбается он и протягивает мне мягкую руку.

– Здравствуйте, Сергей Фёдорович, – улыбаюсь я в ответ. – Очень приятно познакомиться.

– Садитесь, садитесь, – предлагает он и указывает на диван.

Мы присаживаемся и он начинает расспрашивать меня о нашем военно-патриотическом движении. Интересуется вполне искренне, касается всех деталей.

– А у нас в крае собираетесь разворачиваться? – спрашивает он.

– Конечно, партия поставила нам задачу охватить весь союз. Кубань мы рассматриваем, как один из важнейших регионов в стране, ключевой, можно сказать. Так что уровень сознания молодёжи у вас играет едва ли не важнейшую роль. Поэтому очень хотим надеяться на вашу всестороннюю поддержку.

Я улыбаюсь. Он тоже. Просто парад улыбок.

– Конечно, я лично распоряжусь, чтобы вам везде зелёный свет включили. Не беспокойся. Будет у вас кубанское отделение образцово-показательное.

– Спасибо большое, – прикладываю я руку к груди.

Катенька приносит огромный поднос с чашками, чайником, сушками, конфетами и… пирожками. Прикольно, пардон за мой французский.

– Проголодался с дороги? – спрашивает Медунов, – налетай, угощайся. Боря, давай, присоединяйся.

Я съедаю пирожок с морковью и с яблоками и изюмом, вариацию на тему штруделя.

– Чай Краснодарский, – светится гордостью глава края.

Мы хвалим. Когда чаепитие заканчивается, Гурко поднимается и, сказав, что ему нужно сделать звонок, выходит из этой спальни-кабинета.

– Спасибо, Егор, – говорит хозяин кабинета, – что согласился заехать.

Меня, честно говоря, никто и не спрашивал, но ладно, оставим эти совершенно неважные мелочи.

– Мне очень приятно с вами познакомиться, – говорю я. – И лестно, конечно, что моя скромная фигура смогла заинтересовать такого видного партийного и хозяйственного деятеля.

– Ой, да ладно, – машет он рукой. – Не нужно этого. Мы же не на собрании и не в газете «Правда».

– А я искренне говорю, – пожимаю я плечами.

– Ну, а что же ты тогда не со мной, а с Андроповым оказался? – прямолинейно, без обиняков спрашивает он. – Ты же к нему примкнул.

Лицо его остаётся расслабленным и мягким, а глаза делаются жёсткими и холодными.

– Честно?

– Ну давай, мы же в неофициальной обстановке, в домашней практически…

Я смотрю ему прямо в глаза, чуть прищурившись. Можно сказать, пытливо смотрю и давать ответ не тороплюсь. Не горю желанием попасть на магнитную плёнку или проволоку, но, с другой стороны, и откровенно тоже хотелось бы поговорить.

– Что?

– Думаю, насколько мы можем быть откровенными, – говорю я.

– Смотрите, какой мальчик развитой, – качает он головой. – Можем.

– Я не оказался бы с Андроповым, – начинаю я. – Но вы же мне выбора не оставили, дело моей жизни решили под удар поставить, товарищей в плен взяли, да и сам я едва выскользнул из ваших ловушек.

– Тоже мне, товарищи, – хмурится он. – Ты про казино своё что ли?

Я молчу.

– Так ты же и до этого уже говорил кое-что, – замечает Медунов. – Высказывался угрожающе.

– Что я говорил? – удивляюсь я, понимая, в принципе, куда он клонит.

– Ну, тебе должно быть лучше известно, что ты говорил. Белле. Чем она тебе не угодила?

– Напротив, она мне очень симпатичной показалась, поэтому я и просил её быть осторожнее, поскольку предполагал, что кто-то ведёт серьёзную работу в вашем регионе.

– Предполагал? А я думаю, не предполагал, а знал. А раз знал, значит ты всё-таки Андроповский? Я просто понять хочу, куда ты гнул и зачем всё это сказал Беллочке.

– Сергей Фёдорович, – ладно, полагаюсь на ваше слово и говорю прямо, как есть. – Честно говоря, я совсем не уверен, что Юрий Владимирович лучше, чем вы во главе страны.

– Ты о чём это?

– О том, за что вы с ним бьётесь. О не слишком отдалённом будущем. Он копает у вас в крае и накопает, естественно, и в Геленджике, и в Сочи, да везде. Я понимаю, вы хотели упреждающий удар нанести, но ударили по мне. Вот и вся причина того, что мне пришлось драться не на вашей стороне. Беллу же я предупредил, чтобы была готова исчезнуть. Потому что остановить процессы, в которых участвует, она не в состоянии и вполне может оказаться козлом отпущения. Вот и всё. А с Юрием Владимировичем я не связан, видел его один раз со стороны, никогда не беседовал и, надеюсь, он моей персоной не интересуется.

– Но ты с его людьми связан, – щурится Медунов, как Ильич, тот который самый человечный человек.

– Если что-то узнаю, скажу, – киваю я. – Но оперативная информация из «конторы» мне совершенно недоступна. И всё, что я Белле говорил, было основано лишь на моих умозаключениях.

Он пристально всматривается в меня, пытаясь понять, играю я или правду говорю.

– Ну, тогда помоги против него, а я, когда приду, не забуду об этом, – прямо заявляет он.

– Так как же я помогу-то?

– Как сможешь, так и помоги. Я слышал, Леонид Ильич к тебе благоволит, внуком называет.

Я качаю головой и улыбаюсь:

– Распутин из меня никакой, Сергей Фёдорович. А многоуважаемый Леонид Ильич действительно благоволит, вот помог движению ускорение придать, но если вы думаете, что он прислушивается ко мне в государственных или кадровых вопросах, это не так. У нас об этом и речь никогда не заходила и не могла. С чего бы? Кто я и кто он? Опять же, он и к вам благоволит, ценит и обожает вас, особенно после своего исцеления.

Он кивает.

– Верю, – замечает он, – что ты со мной откровенно говоришь. За это я тебя благодарю. Помочь тебе у себя в крае помогу, если что нужно будет. Катюша тебе даст номер телефона, можешь звонить. Но и ты мне помоги, если в силах будешь. Помощь любая хороша, если от чистого сердца. А то недавнее недоразумение предлагаю считать случайностью. Знаю, тебе несладко пришлось, но и я крупную фигуру потерял. Потеря серьёзная, думаю, ты понимаешь.

Да, полагаю Мигуль – это ресурс действительно серьёзный, потерять его было не очень приятно.

Наша беседа длится ещё некоторое время, а потом мы прощаемся.

– Что же было интересно познакомиться, – говорит он, – заглянуть в глаза тем, кто идёт нам на смену. Молодому поколению. Могу сказать, что если у нас хотя бы небольшая часть молодёжи такая, то страна в надёжных руках.

Ну-ну, ты даже не знаешь, насколько прав. Это всё, конечно, бла-бла-бла, обязательная программа, так сказать, но ладно, пусть будет. Мы прощаемся и выходим из здания. Тут мы разделяемся. Гурко садится в одну машину, а я в другую и еду в гостиницу.

Ну что же, теперь нужно дожать Ферика с Джемалом и можно заходить в Краснодарский край с высоко поднятой головой. И с широко оттопыренным карманом.

Когда я приезжаю в гостиницу, Паша уже здесь, ждёт меня в вестибюле. Мы идём к стойке регистрации и получаем ключи от номеров. Я бросаю вещи и звоню Чурбанову.

– Приехал? – приветствует он меня. – Не забыл, что сегодня на дачу едем?

– Не забыл, конечно. Кино будет?

– Будет, а как же, – усмехается он. – Ты же у нас эксперт по вестернам. В двенадцать заеду за тобой. Сначала обед, потом кино.

– Так может, мне самому приехать, а то потом как обратно добираться буду?

– Галя хочет, чтоб ты с нами ехал.

– Понял, не вопрос.

Значит, Пашка поедет следом. Или просто подъедет чуть позже. Я захожу за ним, и мы поднимаемся наверх, в казино.

Лиды нет, она в Новосибе. Но есть Миша Бакс.

– Привет, Моисей, – хлопаю я его по плечу. – Как ты тут?

– Ты забрал мою женщину и спрашиваешь, как я тут? – воздевает он руки к небу. – С одной стороны, конечно, хорошо и очень тебе спасибо. Но, с другой, кто позаботится о моём быте? Поэтому, отдай моё спасибо обратно и иди вон туда, там тебя ожидает Цвет.

– Не переживай, скоро вернётся твоя женщина, и заскучать не успеешь. Тем более, что тебе в ближайшее время предстоит серьёзная работа.

– Можно подумать, – говорит он, – что каждый день здесь я работаю несерьёзно. Зачем ты меня принижаешь, Егор? Это вызывает жгучую обиду.

– Так, всё, ладно, Жванецкий, – усмехаюсь я, – продолжай серьёзно работать, а я пойду к Цвету.

Я рассказываю Цвету о поездке, о той её части, которая касается казино. Показываю отчёты Шишкаря и объясняю, где там что неправильно. Говорю, что занимаюсь новой системой, которая позволит нам улучшить контроль.

– Сможет твой экономист высчитать, сколько эта сука у нас накрысила?

– Очень примерно.

– Ну, пусть примерно, всё равно на три, минимум, помножим, чё?

– Я думаю, он сейчас затихарится где-нибудь, чтоб его за бубенцы не схватили.

– Не затихарится, найдём. Молодец ты, башковитый пацан. Надо будет везде это дело продвинуть.

– Надо. Ты с Фериком говорил? Во-первых, когда по тебе сход будет? Ашотика нет, легитимировать тебя будут или нет?

– Чё-чё? – щурится он. – Это ты чё сейчас ляпнул?

– Утверждать в правах когда тебя будут? И чё с Джемалом? Надо на Ферика нажать, пусть мирится с ним.

– А чё тебе так этот Джемал в душу запал? – хмурится Цвет.

– Хочу на Кубань зайти, я говорил уже. Поверь, жалеть не будешь. Договорись с ним, очень тебя прошу, прямо на ближайшее время. И по сходке решать надо. У нас две точки блатные, чё, мы будем с ними работать или нет?

– Ладно-ладно, чего разошёлся-то? Хоть бы поинтересовался, как дорогой братан у тебя здоровье, как рука твоя?

– Да, как? – интересуюсь я.

– Нормально.

– Ну, и хорошо. Выздоравливай скорее.

Чурбанов приезжает вместе с Галиной. Я сажусь к ним в машину и чувствую волну отчуждённости, похоже поругались. Он сидит на месте переднего пассажира, а она сзади.

– Где перстень? – хмуро спрашивает Галя, глядя на мою руку.

– Ой, Галина, смотри, что с пальцем стало. Почти два дня снять не мог, пришлось в травму обращаться. Срезали перстень. Надо теперь ювелира искать, чтобы отремонтировал и размер чуть увеличил.

– Найдём, – соглашается она. – А как срезали?

– Кусачками кусали. Видишь, полпальца отхватили.

– Бедный, – равнодушно говорит она и отворачивается в окно.

– Юрий Михайлович, – меняю я объект беседы. – Мы поговорить хотели по поводу…

– Поговорим, раз хотели, – недовольно перебивает он. – Не сейчас же.

Ладненько… Я замолкаю и минут пятнадцать никто не произносит и слова. Я смотрю в окно, как проносятся берёзки и машины обычных смертных. Смотрю и вспоминаю «Несчастный случай»:

А я молчу, мне даже как-то приятно.

Хожу молчу, такой вообще безответный.

А что сказать, когда и все так понятно?

Все дело в том, что я… Вы — просто так, а я…

Смотрите, люди, я — Бэтмен…

Наконец, Галя отворачивается от окна и обращается ко мне:

– Холодно было?

– Минус тридцать, – отвечаю я.

Она кивает и снова возвращается к созерцанию пейзажа. Наконец, словно решив какую-то сложную задачу, она вздыхает и говорит:

– Ладно, Егор, рассказывай, как там живёт глухая провинция.

– Неплохо, следует заветам вождя революции, – отвечаю я.

– А что это у тебя в сумке? – спрашивает она.

– Орехи кедровые, из Новосибирска привёз. Там не растут вроде, но из Шории притаскивают. Хорошие, отличные просто. Взял два пакета – один для вас с Юрием Михайловичем, а второй для Леонида Ильича.

– Он не будет, – заявляет Галя. – Давай оба нам с Юрой.

Но нет, я не соглашаюсь.

Мы заходим в дом и нас провожают в столовую.

– Сейчас Лёня подойдёт, – говорит Галина мама.

И действительно, через пару минут в комнату заходит Леонид Ильич. Что такое сегодня, бури что ли магнитные? Ильич тоже выглядит сердито и идёт прямой наводкой ко мне.

– Вот… э-э-э… значит… – говорит он, подходя ко мне. – Ты что ли мнучок мой названый?

Легко так спрашивает, а в глазах смеха нет. Пристально смотрит, дедуля…

11. Внук

Я, деда, кто же ещё. Момент, конечно, довольно тонкий, ведь говоря о своих якобы родственных связях я не предполагал, что кто-то может подобные слова принять за чистую монету. Естественно, и не приняли, а растрезвонили, чтобы мне урон нанести. Репутации, отношениям, ещё чему-нибудь, неважно.

Опять же, я и того не предполагал никак, что эти ничего не значащие, по большому счёту, слова доберутся до самого «дедушки».

– Здравствуйте, Леонид Ильич, – отважно говорю я. – Очень рад вас видеть.

Говорю не только отважно, но открыто и сердечно, поскольку действительно видеть его рад.

– Говорил… такое? – спрашивает он чуть-чуть поднимая брови и наклоняя голову.

Вижу, не хочет во мне разочаровываться и узнавать, что я ради своей выгоды имя его трепал.

– Говорил, – вздыхаю я и чуть виновато улыбаюсь. – Было дело.

– А… зачем? – хмурится он и испытующе смотрит в глаза. – Чего… добиться хотел?

– Да как сказать… Вроде как, последний аргумент. Взбешён был, а силёнок не хватало наподдать, ну и сказал. Знаете как дети говорят, мол я отцу пожалуюсь, и он тебе за меня всыплет по первое число.

– И кто ж… э-э-э… тебя так взбесил? – озадаченно спрашивает он и недоумённо поджимает губы.

– Мигуль, Леонид Ильич. Зашёл, нахрапистый, без уважения к закону, к товарищам и судьбе невинно осуждённого.

У Чурбанова глаза на лоб лезут. Он меня взглядом убить пытается, выжечь мозг, испепелить и развеять на атомы.

– Ты что… – качает головой Брежнев, и уже не допуская возражений, приказывает. – Объясни.

– Я, как свидетель, был у прокурора УзССР по поводу убийства трёх милиционеров. Мы там с помощником Юрия Михайловича и со следователем из Генеральной прокуратуры были.

Чурбанов делает «длань-чело» и уходит в зону прострации на дальние рубежи столовой, за спину тестя. Галина же, наоборот, подходит ближе и слушает с интересом.

– Я в прошлом году, почти девять месяцев назад, летал в командировку в Ташкент. Там была конференция текстильщиков и хлопкоробов, меня от города направляли. А встречал меня в аэропорту знакомый сослуживца моего отца, майор МВД Узбекистана. Он меня встретил, и повёз на своей личной машине в гостиницу.

Ильич внимательно слушает и кивает. Ну, ёлки, реально он на моего деда похож. В детстве я этого и не замечал даже, а вот на тебе. При ближайшем рассмотрении – просто братья. Думаю, на Ильича много кто похож – фронтовики, прошедшие войну, ответственные работники, привыкшие брать на себя ответственность, люди своего поколения, пережившие похожие повороты судьбы…

– Ну-ну… продолжай, – кивает он.

Я и рассказываю. Всё, как было. Кроме того, как меня поймали и отвезли к Нематулле, а потом заставили покупать наркоту. Это, я, естественно, опускаю, говорю, что скрылся в ночи. Но о том, что дал показания сотруднику КГБ сообщаю.

– А почему… не в прокуратуру?

– В милицию побоялся, потому что там этот убийца мог принять меры, а про прокуратуру не подумал, думал КГБ разберётся. А тут, видите, когда дело закрутилось целый генерал хотел из прокуратуры забрать невиновного. Зачем? Вот вопрос. А другой вопрос, кто вам сообщил о том что я ляпнул? Он и связан с Мигулём.

– Мне, – задумчиво и выделяя каждое слово движением головы, говорит Ильич, – сообщил Рашидов. А он от любого из тех, кто там был, мог узнать…

Мог, конечно, какой разговор. Я хмыкаю.

– Юра… ты где там? Ты почему э-э-э… мне этого всего не доложил?

– Так не закончили ещё, Леонид Ильич, – появляясь, отвечает Юра. – Работа идёт ещё.

– А ты… хоть сам знал об… этом?

– Так если бы не Юрий Михайлович, – встреваю я, – этот человек, честный милиционер, до сих пор бы сидел за решёткой.

– А Рашидов… знал?

– Мы его поставили в известность, – отвечает Чурбанов. – Он очень хорошо помогает расследованию.

Брежнев поворачивается ко мне.

– Взбесился… значит? И как нагайкой… значит… вытянул Мигуля моим именем?

«Нагайка» и «Мигуль» с мягким «г» – это прелесть какая-то.

– Ну, да… – развожу я руками. – Простите, больше не повторится.

– Как нагайкой… мнучок… – говорит он себе под нос и отходит к столу. – Леонидом Ильичом, как нагайкой вытянул. Юра, а почему он у тебя ещё без ордена?

Что орден, его как дадут, так и заберут, если что. Вы мне лучше парабеллум дайте наградной.

– Так представление написали уже, Леонид Ильич, дело ведь небыстрое. До съезда уже не успеем, наверное.

– Постарайтесь, – кивает он. – Постарайтесь.

Постарайтесь – это приказ.

– Какой, кстати? – интересуется генсек.

– Знак почёта.

– Правильно. Хорошо. Ну, давайте, Вика, распоряжайся. Обедать.

– Егор, – с некоторой долей восхищения качает головой Галя. – Я тебе поражаюсь. Как ты так успеваешь везде залезть и вляпаться? Как какое громкое дело, ты точно там.

– У меня, Галина Леонидовна, чуйка на резонансные дела. И потом, взгляните на мой безымянный палец. На ровном месте и то приключения.

Она заливается смехом.

– Что ещё за резонансные? Когда в обществе резонанс?

– Ну, да.

– А ты Медунова… откуда знаешь? – спрашивает генсек.

– Он очень нашей работой интересовался, – отвечаю я. – Приглашал меня на беседу, хочет, чтобы на Кубани у нас был образцово-показательный отряд. Говорит, что Краснодарский край – это гордость СССР.

– Молодец, – кивает он. – Правильно… говорит. Видишь, как хорошо. Если он… загорится, горы свернёт… вот посмотришь. Я его знаю.

– Да, Леонид Ильич, я очень рад его заинтересованности. Скоро поеду в Краснодар, ну и остальные города.

– Молодец, внук, – опять говорит он, посмеиваясь. – Если всё хорошо сделаешь, мы тебе ещё орден дадим. Вика… нужен нам ещё один… внук, что скажешь? Не простой… с орденами.

Виктория Петровна не понимает, о чём идёт речь и хранит молчание, только смотрит внимательно на меня и на своего мужа. Поочерёдно. Галя с Юрой улыбаются.

Обед проходит, можно сказать, по-домашнему, а потом внезапно наступает пора прощаться. Оказывается, сегодня никакого кинопросмотра не предполагается. Только обед и всё. Вождь не смотрит кино, когда до съезда партии остаётся меньше месяца.

– Ну что, внук… если надо будет кого… нагайкой вытянуть, так и быть, бей мной, но просто так… не надо, – генсек качает головой и грозит мне пальцем. – А то… что мне товарищи скажут? Вне… брачного внука нажил?

Он вдруг начинает смеяться:

– И Виктория… Петровна… тоже вопросы задавать начнёт. А это… похлеще народного… контроля будет.

– Ну… Леонид Ильич, простите. Не буду больше…

Я качаю головой.

– Да, больше можно и не говорить, – смеётся Галя. – И так уже все знают.

– Внук, твою мать, – напускается на меня Чурбанов, когда мы выходим из дому. – Ты с луны что ли упал? Зачем начал подробности рассказывать?

– Как зачем, Юрий Михайлович? Чтобы вашу победу провозгласить.

– Глашатаев нам только не хватало!

– Нам же, вам, вернее, ну и нам тоже, нужны политические дивиденды от этой победы? Кто у нас борец с коррупцией номер один? Андропов? Смеётесь что ли? Это неподкупный товарищ Чурбанов. Халат, кстати не берите.

– Какой халат? – раскрывает он глаза.

– Неважно, просто запомните. На всякий случай.

Халат окажется, если память не подводит, чуть ли не единственной уликой, приведшей его к сроку. В будущем. В моём прошлом.

– Тебя, Егор, понесло, я вижу. Знаешь статью товарища Сталина «Головокружение от успехов»? Ты давай, смотри, без перегибов на местах.

– Юра, ну поехали, что вы стоите, холодно! – нетерпеливо требует Галя.

– Юрий Михайлович, нужно по точкам решать уже, – говорю я. – Работа стоит.

– Ну, так решай, – немного раздражённо отвечает он. – Или что, я сам должен карты раздавать?

– Вы санкцию должны дать, чтобы всё завертелось. Не к шефу же вашему идти.

– Юра!

– Галя, садись в машину, мы сейчас, – кричит он ей.

Я натягиваю перчатки.

– Посмотрел бы я как ты к шефу моему зайдёшь, – усмехается он. – У него зуб на тебя.

– Юрий Михайлович, вы должны подтвердить, дать команду по цепи. За место это разные авторитеты бьются, а у Цвета нашего положение довольно шаткое, это не Абрам, светлая ему память. Поэтому без вашего слова ничего не пойдёт.

– А зачем ты такого руководителя предлагаешь? – злится он. – Для чего нам авторитет с шатким положением.

– Он его укрепит и будет вашим орудием, – пожимаю я плечами, удивляясь, что приходится объяснять такие простые вещи. – А если придёт опять какой-нибудь безмозглый Ашотик, начнёт пороть отсебятину и снова стычки, конфликты, резня. Дело-то будет страдать. Да и что эти урки там сделают? Снова притоны? Может быть, оперативную инфу вы будете там подлавливать, но вот деньги – нет…

– От меня тебе что надо?

– Мне надо, чтобы Торшину было чётко сказано. Цвет и Брагин всё делают, ты контролируешь. Наблюдаешь, в смысле.

– Хорошо. Завтра скажу ему. Поехали, а то Галина весь мозг мне вынесет.

– Егор, иди к нам в машину! – распоряжается Галя. – Ты с нами едешь.

Я подчиняюсь.

– Мы сейчас Юрку выбросим дома, – говорит она, беря меня под руку, – да же, Юр? А сами поедем в ресторан Дома актёра. Там Гафт будет свои эпиграммы читать. Или хочешь с нами? Юра! Поедешь или нет?

– Как в ресторан?! – восклицаю я. – Мы же только что поели. Да так поели, что я теперь только в следующее воскресенье проголодаюсь.

– Не морочь. Юр, ты едешь с нами или нет? Там Наташка моя будет, жена того актёра, ну в Геленджик вместе ездили, помнишь?

– Ну, конечно помню. Злючка такая. Стервочка.

– Что? – Галя выкатывает глаза и смотрит на меня, а потом начинает хохотать. – Тебе-то откуда знать, что она стервочка?

– Видишь, даже ребёнок её сразу раскусил, – говорит Юра. – Не поеду.

– Ну конечно, зачем тебе культурная жизнь, тебе надо вершины «Арарата» покорять, правда? Альпинист!

– Ну хотя бы не волочиться за кажд… – он осекается, вспомнив о посторонних и замолкает.

– Мог бы хоть раз и сходить с женой. Эх ты!

– Остановите, – напеваю я, – Вите надо выйти. Витя на репите…

Водитель оглядывается на меня и начинает притормаживать.

– Езжай, – кивает Чурбанов, – он придуривается.

Мы подвозим его к дому, а сами едем дальше.

– Галя, ты понимаешь, что ты меня немного подставляешь? Юрий Михайлович теперь злиться на меня будет, что ты при мне всё это говорила.

– Не будет, – машет она рукой. – Сейчас накатит и не вспомнит.

– Кхе-кхе, – покашливаю я, – чуть кивая в сторону водителя.

– Егор! Отстань! Радуйся жизни, пока со мной. Как со мной ни с кем не будет! Ты ещё не понял этого?

– Ой, Галя-Галя, моя бабушка сказала надвое, – качаю я головой.

– Считай, я тебя усыновила, внучок, – смеётся она.

– Только на сегодня или навсегда?

– Посмотрим. Тебе Гафт нравится?

– Ещё как, – скептически отвечаю я.

– А Филипенко? Он будет своего «Козла на саксе» сегодня читать, который фа-фа-фа-фа.

– Люблю, Галя. А больше всех тебя.

– Вот и молодец, – хлопает она меня по коленке. – А чего Наташку мою недооценил. Пока свою отправил, можешь за моей приударить.

– Галя, – смеюсь я. – Меня твой папа орденом наградить хочет, знаком почёта, а ты меня на что толкаешь? На разврат? Какой тут почёт со всеми его знаками?

– Нет, ты погоди.

– Нет, ты одного парня уже пристроила Наташке своей, – намекаю я на её неудачный брак с популярным актёром.

– А ты откуда знаешь, что это я? – удивляется Галя.

Из википедии, откуда же или какие там бывают журналы про жизнь знаменитостей…

– Галь, да вы же с ней только об этом и говорили.

– Так, Егорка, ты меня не зли, понял? – обхватывает она меня за шею. – Иначе задушу.

В общем, мы едем в Дом актёра. Место уже знакомо, и всё, в принципе идёт по привычной колее. Объявляется Боря весь в брюликах и золоте, не цыганском, а очень даже натуральном. Ната, Вика, ещё какие-то пресыщенные дамы и весёлые моложавые интеллектуалы немного подшофе.

Где-то мелькает Державин без Ширвиндта, приходит строгий Евстигнеев и ещё куча молодых, красивых и страшно талантливых и привлекательных людей. Вот они Галю и привлекают. У таланта есть энергия, даже если его обладатель замкнутый и ненавидящий людей интроверт.

Пашка кайфует, да и я, чего скрывать. Помню, в той жизни, я как раз школу заканчивал, и к нам приехал на гастроли Ленком. На целый месяц. Жили все в гостинице, напротив моей шестьдесят второй школы. И все ленкомовские сумасшедше популярные звёзды обитали на расстоянии вытянутой руки от нас.

Алфёрова по вечерам сидела на открытой террасе гостиницы, что-то там выпивала и курила «Кент», вызывая у юных и не слишком юных, но довольно авторитетных людей с золотыми зубами обманчивое ощущение доступности, острые приступы желания, жажды и яркие ночные видения.

Абдулов, Янковский, Пельтцер, кого там только не было… Леонов, например, одиноко бродил по нашему школьному двору и вообще не казался весёлым человеком. В общем, весь центр бурлил, переживал и наслаждался столь тесным соприкосновением с культурой. Вот, как Пашка сейчас. Мне тоже всё это нравится, Гафт остряк и эрудит, Филипенко вообще красавчег, пардон за мой французский.

И даже встречающиеся тут странные типы, типа худощавого кавказца в белом костюме, окружённого за столом дружками совершенно уголовной наружности, не вызывают неприятных эмоций. Все мы люди, все человеки, все братья и все один раз живём. Как бы…

– Куда ты? – хватает меня за руку Галя, когда я поднимаюсь из-за столика.

– Сейчас вернусь, – качаю я головой. – Носик попудрю. Не переживай, за мной Паша присмотрит.

Мы заходим в мужскую комнату ну и, собственно, отправляем потребности. Удивительно, но туалет здесь не очень, мягко говоря, ну, да чего уж, не это ж главное. Перед нами там дела свои делает джентльмен криминальной наружности. Ну, куда без них.

Я подхожу к умывальнику и замечаю, что этот кент внимательно наблюдает за мной. Зная, что узоров на мне нет, я подхожу и омываю руки, а потом тщательно высушиваю их с помощью очень громкого и дующего во все стороны фена.

– Слышь, браток, – сиплым голосом с характерными интонациями обращается ко мне этот неизвестный наблюдатель.

Вот блин, какого хрена! Я практически в храме культуры нахожусь, в ресторане Дома актёра. Как они, вот эти сипатые, даже сюда просачиваются? Сила культуры, твою дивизию, тянет их сюда, как мух на… мёд.

Мы с Пашкой молча переглядываемся.

– Да ты не бойся, я ж просто. Поинтересоваться.

– Я не артист, – говорю я, чуть поморщившись.

Сипатый ржёт:

– Не, артист, в натуре. Я это, про другое. Ты же Бро, да?

Слава – это когда тебя знают люди, которых ты не желаешь знать, сказала Бриджит Бардо. Ну как с ней не согласиться?

Он улыбается и тянет руку для пожатия. Поклонник, твою дивизию, с грязными руками.

– Вагоноуважаемый многоуважатый, – морщусь я, – ты руки помыть забыл. Это типа прикол такой? Мы форшмак не заказывали. Ступай своей дорожкой.

Сто процентов из свиты белого костюма. И кто он такой, и с какой стати меня знает? Ну, собственно, вариантов не так много. Вероятно, претендент на корону, только не шахматную, а карточную. Лучше бы я не Гафта слушал, а Ферика. Надо было с ним встретиться и выяснить уже, какая сейчас актуальная обстановка.

Я прохожу мимо и не удостаиваю его взглядом.

– Э, слышь, борзый, – сипит мне вслед этот социально близкий. – Тебе Зураб велел подойти.

Велел? Я вздыхаю. Да чтоб вы все провалились. И когда только с кадрами ситуация выровняется? Сейчас Скачков послал в Новосиб пацанов, а половина из них должна была сюда ехать. Надо здесь местных набирать, а это значит командарма нужно подобрать. Придётся Толяна или Пашку, хотя Пашку я уже в другое место наметил предварительно, а Толяна хотел при себе держать...

Мы возвращаемся к нашей компании и продолжаем наслаждаться вечером, правда уже не так беззаботно, постоянно замечая неприятные рожи, околачивающиеся вокруг нас и роняющие взгляды, полные любви и дружеского расположения.

Наконец мы собираемся уходить, и, что вполне очевидно, команда Зураба в белом костюме, тоже начинает готовиться на выход. Блин, у него и туфли белые. Франт, чисто Ален Делон.

– Галя, спасибо за восхитительный вечер и огромное удовольствие. Я наклоняюсь к ней, чмокаю в щёку и шепчу несколько слов на ухо. После этого прощаюсь со всеми, прощаюсь с Борисом, с которым мы сегодня и парой слов не успели перекинуться, и ухожу.

Мы выходим с Пашей на улицу и, оглядевшись, идём к машине. Она здесь, неподалёку. Не успеваем мы пройти и двадцати метров, как навстречу нам выходят джентльмены удачи. Зураб великолепен, весь в белом. Не заржать бы.

– Слушаю вас, господа хорошие, – говорю я уставшим голосом.

Сзади подходят ещё двое. Павел поворачивается к ним лицом, и мы с ним оказываемся стоящими практически спина к спине.

– А ты не слишком вежливый, Бро, – зло говорит Зураб.

– Вроде, мы не знакомы, – пожимаю я плечами. – Что за претензии?

– Тебе мой человек сказал подойти?

– А, так это ты послал человека, чтоб он мне немытую руку подал? И ты думаешь, я с тобой буду после этого разговаривать? Подходить к тебе? Научись правилам приличия для начала.

Я хмыкаю. Он сплёвывает под ноги. И кто их только коронует, гопоту эту. Засовываю руки в карманы, демонстрируя, что вообще не волнуюсь об его действиях. А я и не волнуюсь. Мало ли мы кадыков да носопырок сокрушили и рук, сжимающих ножи, переломали? Но сейчас, конечно, не тот вариант. В конце концов, пора этим червям уже понять кое-что. Я вдруг чувствую незримую поддержку «дедушки». Быть любимым внуком не так уж и плохо, честное слово.

– Ты, я вижу, обо мне не слыхал ещё, – зловеще говорит белый рыцарь.

– А ты, – пожимаю я плечами, – судя по всему, обо мне слыхал, да вот только выводы правильные сделать не смог. Сочувствую.

– Сука, – тихонько рычит нечистоплотный кент из туалета и приступает ко мне.

Ну что же. Приступайте, приступайте, дурачки.

12. Предчувствие войны

– Строить со мной отношения подобным образом бессмысленно, – хмыкаю я. – Впрочем идиот от умного человека отличается тем, что учится на собственном опыте, вместо того чтобы анализировать опыт других.

– Да ты чё, правда? – тихо и зловеще спрашивает Зураб, приближая своё лицо.

Рожа-то у него та ещё, видно, что по молодости мордобой был не в диковинку. Нос поломанный, на левой брови два шрама. Сейчас темно, конечно, в свете фонаря особо не рассмотришь, но и того, что видно достаточно для первых выводов.

Ясно, что чувак безбашенный, сразу с наезда начал. Он мне не нравится, и мне очень хочется резко податься вперёд и оставить собственный след в летописи драк на его живописной роже. Хочется услышать хруст, сопровождающий резкий, сильный и болезненный удар головой.

Хочется, но я себя сдерживаю. Ну что я, уличный боец что ли, чтобы каждый день, практически, кому-нибудь фейс чистить. Мы же тут серьёзные люди, с позволения сказать.

– А ты, бес что ли? – хрипло продолжает он.

Глаза злые, шакальи.

– Непобедимый типа? А? Бес ты, я спрашиваю?

Неприятный тип.

– Нет, ты бес, я тебя спрашиваю? Сейчас вам обоим кишки выпустим и чё тогда?

– Ну, ты же не полный дурачок, – усмехаюсь я. – Сам себе ответь.

– Чё? – разъяряется он. – Чё ты сказал? Ты кто такой-на?

Если бы записать все «ты кто такой-на», услышанные мной за год, получился бы забавный трек, произведение современного искусства. Искусство, которое потрясает.

Горячая кровь вскипает быстро. Глаза Зураба превращаются в раскалённые угли. Видно, что, хоть он изначально, скорее всего, и не собирался доводить дело до драматической развязки, сейчас загнал себя в такую ситуацию из которой только один выход с сохранением лица.

А тут не всё так однозначно, да? Ведь в случае чего ответить придётся. Да и исход встречи неясен, хоть и соотношение бойцов пять к двум. С беспредельщиками такая беда нередко случается, как говорит великая народная мудрость, не рой другому яму.

Спутники его напрягаются, поскольку тоже понимают, что их босс должен что-то предпринять, чтобы сохранить лицо. Ну, а что, хотел меня на испуг взять? Проверить? Смотри сам не перепугайся. Если уж начинаешь какую-то хрень несусветную, будь готов к её последствиям или хотя бы будь готов довести её до конца.

А ещё лучше, будь готов сказать, что был не прав и извиниться. Похоже, он из тех, для кого главное ввязаться в бой, а там уж действовать по обстановке.

Так, ладно, ну, и где они? Галя, алё? Похоже придётся всё-таки помахаться сегодня. Ну что же, я-то, готов к такому развитию сюжета, и Пашка тоже. Мы с ним как пионэры – всегда готовы.

Но без помахаться всё-таки обойтись удаётся. Улица вдруг озаряется синим пульсирующим светом и заполняется завыванием милицейских сирен. С двух сторон к нам подлетают два жёлтых бобика. Из них выскакивают менты и подбегают к нам.

– Кто Брагин? – спрашивает молодой лейтенант.

– Я Брагин, – усмехаюсь я.

– Документы можно ваши, пожалуйста?

Я протягиваю паспорт.

– Вот эти пятеро, – показываю я. – Холодное оружие, попытка вымогательства.

– Понятно, – говорит лейтенант.

Он возвращает мне паспорт и прикладывает руку к козырьку.

– Ты чё, сука… – шипит Зураб. – Легаш в натуре!

Подъезжает милицейская «буханка». Зураба и его дружков обыскивают, надевают на них браслеты и загоняют в машину.

– Ты сука! – хрипит вор в белых одеждах. – Я завтра выйду, ты мне ответишь, ты понял?

– Обязательно встретимся и поговорим, – соглашаюсь я. – Но вам придётся сначала принести извинения, любезный.

Больше я на него не обращаю внимания. Мы с Пашей поворачиваемся и идём к машине.

–Хорошая у меня работа, – улыбается он, – нескучная. Каждый день что-нибудь интересное случается.

– Переведу тебя скоро, как Игорька.

– Не, у меня административных способностей нет, мне сабля, водка, конь гусарской… Ну, и всё такое прочее.

– Так опасно у нас, вон и прилетало уже.

– Мне и до этого прилетало, – пожимает он плечами. – Но я не по собственной ведь воле из армии ушёл.

– Там ты командиром был, а здесь боевая единица, – испытываю его я.

– Нормально, – усмехается он. – Мне нравится. Закиснуть не удастся, всегда в форме.

– Надо тренироваться, кстати о форме, – замечаю я. – Сейчас ячейку организуем и в обязательном порядке приступим.

– Вот это дело, – соглашается он, заводя мотор.

Я снимаю трубку и звоню Ферику.

– Алло, – отвечает он уставшим голосом.

– Фархад Шарафович, здравствуйте.

– Привет, Егор. Всё нормально у тебя? Ты в Москве?

– Да. А у вас как дела?

– Ох, тоже нормально уже, – вздыхает он.

– Могу к вам подъехать?

– Сейчас?

– Когда скажете. Но чем раньше, тем лучше.

– Ну, приезжай, дорогой. Угостить только нечем.

– Не беспокойтесь, главное увидеться. Я минут через двадцать подскочу тогда.

Получается не через двадцать, а чуть больше. Пашка сворачивает не знаю куда и мы какое-то время плутаем по переулкам, прежде чем выезжаем на верную дорогу.

– Блин, надо пойти таксистом поработать, – качает головой Пашка, – а то, как котёнок слепой.

– Таксистом не знаю, но да, как-то надо подучить местность. И карту города с собой уж по-любому надо возить…

Дверь мне открывает здоровый амбал. Он показывает, где раздеться и проводит меня к своему боссу.

У Ферика дома оказывается по-восточному роскошно. Это не его ташкентская резиденция, конечно, но, тем не менее, достаток хозяина кричит о себе, что называется, из каждой щели. Хрусталь, кожа, дерево, золотые завитушки, масло, холст и всё такое. Узбекское рококо, одним словом.

В больших просторных комнатах полы устланы шёлковыми коврами. Может, и не шёлковыми, конечно, я в них не разбираюсь, но выглядят они отпадно.

– Здравствуй, дорогой, – улыбается Ферик, поднимаясь из-за стола. – Сейчас чай организую. Я тут по-холостяцки, не обессудь. Давай, проходи, садись.

Я присаживаюсь на кресло к небольшому столику, на котором установлена шахматная доска с красивыми костяными фигурами, разыгрывающими жестокую битву.

Ферик идёт к двери и кричит что-то по-узбекски, а потом подходит ко мне и усаживается в кресло напротив.

– Играешь в шахматы? – спрашивает он, кивая на доску.

– Да так, исключительно как дилетант.

– Шахматы – величайшая игра, – с видом умудрённого гроссмейстера кивает он.

Какое-то время мы говорим об этой величайшей игре, а потом в комнату заходит старый сухой узбек и катит сервировочный столик. Он устанавливает на большой круглый стол, укрытый дорогой скатертью с кистями, всевозможные блюда и пиалы – лепёшки, сушёные фрукты, халву, орехи, мёд, баранки. Чего там только нет.

Следом появляется амбал, что встречал меня в прихожей. Он заносит здоровый самовар и ставит посреди стола.

– Угощайся, дорогой гость, друг и, надеюсь, в скором будущем ещё и родственник.

Он сладко улыбается и делает приглашающий жест в сторону стола. Попробовав чая, я приступаю к разговору о наших баранах и рассказываю в общих чертах о приключениях в Ташкенте.

– Конечно, этот пёс Алишер Абдибеков всем поперёк горла, – сокрушённо качает он головой. – Сейчас его восстановят в должности и он опять будет людям кровь пить, ещё с большим остервенением. Жалею, что с ним так долго валандались. Дурацкие игры. Надо было давно к стенке поставить. Нет человека, нет проблемы.

– Ну, а как же мы выкрутились бы тогда из нашей передряги? – удивляюсь я. – Он оказался нашей палочкой-выручалочкой.

– Он бы и посмертно ей был, даже ещё более сильной, – качает головой Ферик. – Ну да что теперь. Всё в руках Всевышнего. Значит, нам нужно пройти наш путь до конца. Я, если честно, в тебя верил и нисколько не сомневался, что ты нас всех вытащишь.

Врёт, конечно. Сомневался, ещё как сомневался.

Ферик повествует о своих злоключениях, рассказывает, как после попытки побега его схватили, избили, бросили в ледяной автозак, отвезли неизвестно куда и держали в одиночке. Было холодно и крайне тревожно. Ни о чём его не спрашивали и вообще не разговаривали, а потом внезапно выпустили. Вывели за территорию и захлопнули за ним железные ворота. И он вынужден был добираться с окраины Москвы на перекладных. Хорошо хоть деньги чекисты не отобрали.

– Спасибо тебе, Егор, что так красиво разрешил ситуацию, – качает он головой. – Понимаю, тебе тоже несладко пришлось. Но ты молодой и полный сил. Кто же ещё позаботится о нас стариках? Ты доказал, что уже зрелый и могучий боец. Из такого положения, в котором мы все оказались далеко не каждый смог бы нас вытащить. Единицы буквально, а то и вообще никто. Так что уважение к тебе у всех будет только расти и крепнуть.

– Это не факт, – смеюсь я и рассказываю о стычке с Зурабом.

– Это шайтан, не человек, – качает головой Ферик. – Беспредельщик. Зура Белый. Идиот, ты точно сказал ему. Конченый дурачок. Нет, надо было такую байду замутить. Невероятный идиот. Так это ты ментов вызвал?

– Да, – киваю я. – Чурбанова попросил.

– Сам бы не справился? – прищуривается Ферик.

– Справился бы, Фархад Шарафович, не сомневаюсь. Да только хотел показать, что я не фраерок на кулачках биться, и за мной сила побольше имеется. Побольше, чем сила моих кулаков.

Ферик задумывается, а потом уважительно склоняет голову:

– Ты человек не только сильный и смелый, но и мудрый. Я рад что мы с тобой повстречались и стоим на одной стороне баррикад.

– Я тоже этому очень рад, – с улыбкой прикладываю я руку к груди. – Если уж говорить о мудрости, то без вас мы бы ничего не значили, учитель.

Он растекается в умильной улыбке, хотя мы оба понимаем, что это всё пустые слова.

– А этот Белый… Расскажите о нём, пожалуйста. Чего он хочет?

– Хочет занять место Ашотика и на катраны лапу наложить, чего же ещё…

– Но он действительно не кажется особо умным…

– А Ашотик тебе умным казался?

– Ну да, тоже верно. А ещё есть претенденты?

– Есть, да. Зил Москва. Коренной москвич, умудрённый опытом. Думаю, воры в основном за него топить будут.

– Ну, и каковы у нас шансы?

– Неплохие. Моё слово всё-таки посерьёзнее каждого из них будет.

– А кто будет участвовать?

– Да много кто. Человек пятнадцать всего.

– Ого. А если менты не примут того, кого воры выберут?

– Как это не примут? – удивляется Ферик. – Не было такого никогда.

– Ну, скажут, не хотим Зил Москву и точка. Например.

– Не знаю, – качает он головой. – Но если так случится, блатные скорее всего, поорут и заново начнут кандидатов выбирать.

– Так может, – хмурюсь я, – просто менты скажут, что будем мол с Цветом работать и всё?

– Во-первых, воры сразу скажут, что он ссученный, могут раскороновать. Во-вторых, под ментовскую дудку плясать никто не станет. Кипеш поднимут, бучу. Война может начаться.

– Да ладно, ну какая война, что смеяться? – усмехаюсь я. – Это что, Чикаго начала века?

– Если закусят, может. Воры сейчас сила. Ну, а в-третьих, выбирают же не на катраны конкретно, там забот гораздо больше, чем просто две точки. И территория большая. Там серьёзное положение на кону. В столице, между прочим. Но мы можем выбить этого Зуру из голосования, скажем, что он беспредельщик, что ты с ним не будешь по катранам работать и всё. Это можно устроить. Я поддержу, скажу, мол вам что надо, вечный кипеш или лавэ зашибать?

– Ну, это не факт, что надо так делать, – задумываюсь я. – Посмотрим, как будет карта ложиться, то есть в прениях за кого будет больше голосов. Если народ будет склоняться к Зуре, тогда выступим и выведем его из конкурса. А если голоса будут разделяться и в основном склонятся к Зилу, оставим его в игре, чтобы от второго кандидата оттянуть. Политтехнологии, Фархад Шарафович.

– Молодец, – кивает он. – Толково. Только там ещё будет арбитр. Кто, не знаю. Не говорят собаки.

– А когда это всё мероприятие состоится? Надо бы уже поскорее, чтобы не затягивать.

– Так завтра, куда скорее? – разводит он руками.

– Завтра?! Серьёзно?! Так вы чего молчали-то?!

– Как молчал? Я думал ты знаешь уже. Сегодня только решилось. Тебе Цвет не сказал что ли?

– Нет, он не знал, когда мы с ним разговаривали.

– Ну вот, завтра в семнадцать часов, в ресторане «Арык».

– Это где в прошлый раз было? – спрашиваю я.

– Нет, тогда столовая была. Ты приезжай ко мне и вместе с тобой рванём.

Блин, у меня людей нет. Придётся Скачкова припрячь и просить Чурбанова, чтобы ОМОН, ну то есть ОМСН подогнал на всякий пожарный… Нехорошо, в авральном порядке опять.

– Да это обычное дело, – говорит Ферик, – они спецом за день говорят, чтобы мы ничего толком подготовить не успели.

Мы ещё какое-то время обсуждаем завтрашнее мероприятие, и я начинаю собираться уходить.

– Фархад Шарафович, что вы по поводу Джемо Бакинского решили?

Он хмурится:

– Ничего не решил пока.

– А можно ли надеяться, что вы рассмотрите мою просьбу? Я прямо очень вас прошу простить ему былые прегрешения и обиды, если такие были. Он был юным, а сейчас уже зрелый и разумный человек.

– Я подумаю.

– А он к вам не обращался в последнее время?

– Да, мы с ним разговаривали, я обещал подумать, – немного раздражённо отвечает он. – Ему сказал и тебе говорю. Я подумаю, Егор. Подумаю…

Я киваю

– Вот что ещё забыл тебе сказать, – продолжает он. – Через два дня буду с Рашидовым встречаться.

– В Ташкент поедете?

– Нет, – качает он головой. – Он сам приедет. Видать хозяин дёргает после твоей вылазки. Пригласил меня поговорить. Так что посмотрим…

Следующим утром я ничего не ем. Просыпаюсь рано и пытаюсь дозвониться Наташке. Но нет, наверное уже на занятиях. Тогда я возвращаюсь к себе в номер и делаю основательную растяжку. Потом принимаю душ, умываюсь и берусь за телефон. Платоныч, Скударнов, Куренков и Злобин. Со Злобиным договариваюсь встретиться завтра и рассказать, как пройдёт сегодняшняя сходка. Да и по Куренкову нужно уже решать, а то сидит без дела человек, тоскует.

Со Скачковым и Цветом я поговорил ещё вечером.

Переговорив со всеми, собираюсь и иду на работу. Официально я пока не устроен, но идти надо, чтобы не было разговоров. Надо мне будет подыскать себе что-нибудь с более гибким графиком, но это после того, как дело с места сдвинем.

– Здравствуйте, Ирина Викторовна, – улыбаюсь я, входя к ней в кабинет.

– Явился, жених, – кивает она. – Ты разве не должен был лететь на швейку свою увольняться?

– Сегодня никак, появились крайне важные дела. Теперь в среду, наверное.

– Ну, тогда давай, садись, пиши отчёт о командировке.

– Издеваешься, зачем тебе мой отчёт? Мы же вместе всё время были.

– Во-первых, – многозначительно заявляет она, – вместе мы были не всё время. Далеко не всё время. А, во-вторых, отчёт не для меня, а для вышестоящего руководства. Сейчас к нам будет приковано пристальное внимание, поэтому никаких сбоев быть не должно.

– Что? – я начинаю смеяться. – То есть я за тебя должен отчёт писать? Ты меня припахала типа?

– Не припахала, а дала задание, потому что сама сейчас ухожу на совещание. Давай, женишок, не отлынивай. Тебе, между прочим, зарплату платят.

– Я же не оформлен ещё.

– Ну, будут платить, какая разница.

Она поднимается из-за стола и подходит ко мне. Берёт за подбородок, поворачивает голову налево-направо, усмехается и отпускает.

– Иди к себе и пиши отчёт. Через час чтобы он был у меня на столе. Всё, выходи, мне идти пора.

– Я думаю, тебе тоже лететь надо, – говорю я.

– Куда?

– Со мной. Домой.

– Зачем это?

– Нужно Ленку Иванову забрать. Может, ещё кого-нибудь…

– Что это ты о Ленке вдруг вспомнил? – хмурится Ирина.

– А я и не забывал никогда. Работник она хороший и источник сведений обо всех.

– Обо всех? Обо мне тоже?

– Нет, – уверенно, хоть и с улыбкой, заявляю я. – О тебе никогда.

– Паяц, – усмехается она. – Ну и лети сам. Я-то тебе зачем? Там тебя твоя широкозадая уже заждалась.

– Э-э-э…

– Что? Не заждалась?

– Думаю, не особо, – пожимаю я плечами.

– Ха, не отдался ей что ли? – прижимает меня к двери Новицкая.

– Э-э-э… Можно и так сказать…

– Ну вот, знала бы, кого-нибудь другого рекомендовала на своё место. Ладно, подумаю, побежала я, некогда мне. А ты пиши давай, думаешь, похихикал тут со мной и всё, можно ничего не делать? Не напишешь отчёт, я тебе выговор влеплю.

– Ох, Ирина, ну что ты за человек…

– Викторовна, – напоминает она.

– Вот именно. Викторовна.

Отчёт я, конечно сдаю вовремя. Сыроватый, но ничего, подправит, что нужно. Мне нужно ещё с Чурбановым встретиться. Мы пересекаемся с ним в кафетерии и обсуждаем план действий. Он, ясно дело, страшно недоволен, что всё в таком пожарном порядке решается.

Но тут ничего не поделать, у урок на то и расчёт, что мы не успеем как следует отреагировать и останемся неподготовленными.

Потом я еду за Скачковым. Он садится ко мне в машину, я доезжаю до ЦК, и Пашка везёт его в Дьяково на базу. Там они берут двоих парней, их у нас сейчас всего двое. Доверенные, хорошие ребята, стерегут оружейку.

Так вот, они берут этих парней и несколько стволов, а потом приезжают ко мне, и вместе мы едем за Фериком. Цвет уже здесь. Дальше двигаемся кавалькадой, или правильней сказать, кортежем из пяти автомобилей.

– Ну что, ребятки, – пытается придать нам оптимизму Ферик. – Всё нормально будет. Держитесь уверенно и спокойно. Я там кое с кем предварительно переговорил, общий настрой неплохой. Так что…

Так что поехали, одним словом.

Когда мы подъезжаем к ресторану, машин здесь оказывается немерено.

– Все походу раньше нас приехали, – мрачнеет Цвет.

Есть от чего стать мрачным. Ферик молчит, ничего не отвечает. Подбадривания заканчиваются. Мы заходим внутрь и застреваем. Сначала нас досматривают, а потом просто держат в фойе.

– Я не понял, – демонстрирует недовольство Ферик, – мы здесь долго ждать будем?

– Сказали, позовут, – пожимает плечами здоровенный мордоворот с квадратной головой.

– Иди, скажи, что Ферик Ферганский здесь. А ещё скажи, что я ждать не буду ни минуты. Либо мы заходим внутрь, либо уезжаем, но тогда всё решать будем иначе.

Ух ты, я смотрю он умеет выглядеть убедительно. Жажда ничто, имидж всё…

Громила делает знак и второй громила, чуть меньше ростом, кивает и уходит в сторону зала. Через минуту он возвращается.

– Ферик, – говорит он и кивает в сторону дверей. – И Цвет.

– И Бро, – качает головой Фархад Шарафович.

– Нет, – отвечает маленький громила.

– Нет? Значит мы уходим.

Ферик поворачивается и идёт к выходу. Потом останавливается и оборачивается ко мне и Цвету.

– Уходим, – говорит он. – Чего ждёте?

– Значит, война, – кивает Цвет.

– Окей, – соглашаюсь я и двигаю за ним. – Так даже проще.

– Не слишком ли просто? – раздаётся хрип позади нас.

Мы оборачиваемся. У двери зала стоит очень худой и очень немолодой человек. Щёки его ввалились, лицо покрыто морщинами, одежда кажется, снятой с чужого плеча. Он держится рукой за горло и вдруг начинает кашлять.

Кашляет надсадно и долго, сотрясаясь всем телом. Наконец, откашлявшись, он отхаркивается, сплёвывая прямо на пол и снова кладёт руку на горло, будто нажимая на невидимую кнопку.

– Не слишком ли просто, – снова хрипит он, – вы уйти хотите?

13. Пленумы, слёты, совещания

Ферик внимательно смотрит на хрипатого и вдруг расплывается в улыбке.

– Дымок, ты что ли?

– Я, – скрипит урка, нажимая на шейный платок, повязанный поверх горла.

– Жив курилка, – качает головой Ферик и подходит к этому Дымку.

Они смотрят друг на друга а потом обнимаются.

– А мне сказали, Ферик Ферганский будет, – механическим голосом говорит Дымок, – ну я думаю, дай схожу на старого кореша гляну. Так-то я никуда не выхожу. Видишь, какие дела…

– Ничего, Макарыч, живой и слава Богу!

Макарыч беззвучно смеётся.

– Ну, пошли, – хрипит он. – Потолкуем.

– Нет, Дымок, без корешей не пойду.

– Так этот не вор, – кивает он. – Чего ты тянешь его?

– Хочу, чтоб сказал кое-что ворам.

– Он Белого мусорам сдал.

– Белый беспредельщик и дебил, это же все знают, – разводит руками Ферик, а Дымок снова трясётся от беззвучного смеха.

– Всё такой же, – отсмеявшись и нажимая на горло, хрипит он. – Ну ладно, пошли. Я скажу за вас.

– Ты что ли арбитр? – спрашивает Ферик.

– Нет. Айда. Этот обождёт пусть.

Они берут Цвета и заходят в зал, а этот, то есть я, остаётся в фойе. Через несколько минут из зала выглядывает мордоворот и говорит, что меня пригласят минут через пять. Лады.

Проходит минут пятнадцать, прежде чем он появляется снова и говорит, мол сейчас-сейчас и снова исчезает. Потом он появляется ещё минут через пятнадцать и ведёт меня внутрь банкетного зала.

Момент ответственный. Не зачёт по истории КПСС с разбором статей Ленина, но всё равно мандраж имеется. Отряд милиции специального назначения готов ворваться и всех повязать. Пашка со Скачковым и ещё двумя моими пиратами тоже на многое готовы. Например, немного пострелять из автоматического оружия. Но им ещё надо сигнал подать.

Заходим. В зале сидит дохрена урок, а именно целых четырнадцать, не считая Ферика и Цвета. Перед ними тарелки с едой, водка, минералка. Всё как положено.

– …говорю, как есть, – недовольно заканчивает фразу Цвет. – По-любому. Кто бы там ни был.

Головы поворачиваются ко мне. Я быстро оглядываю публику. Зураб щерится. Вырвался из застенков, козья морда.

Из всех присутствующих я знаю только пятерых. Это, разумеется, Цвет с Фериком, Зура Белый, теперь вот Дымок и… Джемо Бакинский. Ну надо же, он-то как здесь...

Он едва заметно мне кивает.

– Общий салам, господа воры, – говорю я. – Мир вашим домам, а также здоровье и благополучие вам и вашим близким.

Они переглядываются, а я осматриваюсь. Зал небольшой, ресторан, судя по всему, не самый дорогой и ориентирующийся на определённый социальный слой. Скатерть не очень белая, а тарелки, как из столовки. Да и запах жареного лука мог бы и послабее проявляться.

– Ты что ли Бро? – спрашивает довольно молодой и резкий парняга, сидящий ближе ко мне.

Ферик сидит в центре, Цвет чуть ближе к моему краю стола.

– Да, я Бро, – подтверждаю я.

– Чё зелёный такой? – ухмыляется он. – Тебе бы для начала на малолетку заглянуть.

– В порядке обмена любезностями я тебе тоже могу совет дать, – спокойно отвечаю я. – С незнакомыми людьми не нужно излишне заноситься. Зураб может подтвердить эту истину. Он, правда, сам недавно только узнал.

Цвет бросает на меня тревожный взгляд, а Джемал смеётся. Зураб же вскакивает и делает страшное лицо.

– Я не понимаю, – кричит он с акцентом, – зачем мы должны слушать этого мусора! Он же в натуре мусор! Это чё вообще? Надо и у Цвета поинтересоваться, почему он с ним…

– Присядь! – хрипит Дымок и машет на него рукой.

Зура Белый осекается и, постояв пару мгновений, опускается на свой стул.

– Ну, Ферик, скажи, – хрипит его старинный кореш, – зачем ты нам привёл салажонка мусорского?

– Он сам скажет, – кивает мне Ферик.

– Пусть сначала за Белого скажет. Ты его мусорам сдал?

– Вы тут граждане авторитетные, – говорю я, помолчав. – Законы ваши строгие и понятные. И за это я вас уважаю. Не всех, правда, тех кто беспредельничает, уважать не могу. Ашотика Большого не уважал. Но вы и сами его не уважали. Зураба вашего тоже пока не могу уважать. Ведёт он себя, как дешёвый фраер.

Над столом пролетает шумок.

– Обоснуй.

– Пусть сам расскажет, что он учудил и зачем шныря своего посылал с рукой обоссанной. Что за юмор у него и что он хотел. Но уважения человек явно не имеет. Так какое к нему отношение?

– Так ты ментам на него стуканул?

– Ты сука и так законтаченный! – шипит Зураб. – Братва, вы слыхали, в натуре?!

– Нет, не стучал, – усмехаюсь я.

– Ты чё жопой крутишь? – не унимается Зура Белый. – А чё они набежали да под козырёк брали?

– Не стуканул, а распоряжение дал – говорю я. – Дал команду тебя закрыть. Понимаешь разницу? Грех не хотел на душу брать. А так тебя подержали да выпустили, чё? Но если ты настаиваешь на дуэли, хочешь судьбу испытать, я возражать не буду. Так вот. По нашим с вами точкам соприкосновения.

– Да мы тебя щас на куски порежем! – рычит Зураб. – Ты живым не выйдешь отсюда.

Я только головой качаю и продолжаю, уже не глядя на него:

– Я не мент, – говорю я, – и я не чекист. Я просто дело делаю и сотрудничаю с серьёзными людьми. За меня много кто сказать может. В вашей среде вы моих партнёров знаете – это Ферик и Цвет, люди уважаемые и серьёзные. За моей спиной серьёзные люди из ментуры и из чеки. Если будем работать вместе, значит никто нас не тронет, ни те, ни другие. А бабки рекой потекут, не то, что у Ашотика было. Вы с вашей четверти будете больше получать, чем с половины при Ашотике.

– Почему четверти? – перебивает тот, который молодой и дерзкий.

– Менты, чека и я – это три четверти и у вас четверть. Так вот, мы хотим обратить ваше внимание…

– А нахера нам такие рамсы? – наседает он. – Раньше мы четверть ментам отдавали за крышу. А теперь нам всего четверть?

– Вы отдавали половину, – возражаю я. – И да, за крышу. А теперь всё поменялось, тех ментов уже нет. Кому отдавать? И прежних условий тоже нет. Теперь вы будете партнёрами. Или не будете, если не согласитесь. Вы можете замутить сами своё дело. Вас никто не заставляет работать со мной. Но со мной будете больше получать. Вот и всё. Я тоже без вас обойдусь. Но просто кинуть вас было бы неправильно. Поэтому такое предложение. Но имейте в виду, сейчас силовики в доле, и они всю конкуренцию будут напалмом жечь. Под корень рубить.

Немного я здесь лукавлю, сейчас воевать с ними у меня своего ресурса нет, а если мы не договоримся, войны будет не избежать. Только Злобин и Чурбанов мне солдат не дадут на такие дела.

– Ты в натуре рамсы попутал, – качает головой парняга. – Не, братва, вы чё не вкуриваете? Он нас конкретно из наших же катранов выживает.

– Уймись, Рамсик, – одёргивает его Дымок своим тихим, но продирающим хрипом.

– Так а где они, ваши катраны? – хмурюсь я, – Как Ашотика грохнули, они пустые стоят. Не заметно, чтобы вы там делали что-то. Попробуйте зайдите на свои точки. Или другие откройте. Вы же этого не делаете? Почему? Потому что условий нет. Ну, а я предлагаю всё возобновить. А для того, чтобы работа была эффективной, человек, которого вы поставите на катраны должен быть по своим качествам похож на Цвета. И лучше, чтобы это был Цвет. Считайте, что это пожелание вашего партнёра, причём партнёра, который держит контрольный пакет акций. Цвет с этим бизнесом хорошо знаком, у него уже несколько точек по всей Сибири. Всё идёт без сбоев, чётко, все довольны, общаки пополняются, верно? А Зура Белый – точно нет, с ним работать не будем. Если поставите его, значит дальше без вас поедем. Вы своим путём, мы своим. Вот и всё, что я сказать хотел.

– Кто может подтвердить, что ты от имени ментов и чекистов говоришь? – спрашивает сутулый, коротко стриженый кент.

– Будут кураторы от обеих контор, они и подтвердят. Если у меня полномочий нет, то ничего и не произойдёт. Тут всё ясно, другого не дано.

– То есть сейчас никто? Мы тебе на слово должны верить? А кто ты такой, чтобы тебе верить? Мусорок?

– Мне верить не надо, своим братьям поверьте, тем, которые меня знают и ручаются за меня. Нет, ну если хочешь, я через минуту спецназ ментовской организую. Но тогда уже всё по-другому станет, да?

– Слушай, Бро, – кивает мне здоровый одутловатый дядя в спортивном костюме. – Ты в натуре внук Брежнева?

– Ты сказал, – пожимаю я плечами.

– Чего?

– Да чего слушать мусорка?

– Какой Брежнев, в натуре!

– Мы с мусорами дел не имеем!

– Имели и будем!

– Да зачем нам мусора? И без них катать можем!

– Цвет, а чё за тебя менты впрягаются, это как…

– Нормально всё было бы, но Ашотик…

Начинается небольшой гвалт.

– Так, – хрипит Дымок. – Тихо!

Но его никто не слышит. Тогда поднимается одутловатый, который про Брежнева спрашивал и громко требует тишины. Когда все успокаиваются, начинает говорить Дымок.

– Мы тут всех послушали, – хрипит он, нажимая на шейный платок, – и все высказались, кто хотел. Кто не сказал, можете сказать.

Он обводит всех взглядом, но желающих что-либо добавить не находится.

– Смотрите сюда. Джемо Бакинский вор молодой, но уважаемый. Воровской закон чтит и поддерживает. Короновал наших братьев, на Урале на зонах порядок наводил, имеет авторитетных друзей, которые к нему прислушиваются. Он молчал, пусть теперь скажет.

Джемо кивает.

– Я Ферика Ферганского знаю давно, больше десяти лет, – говорит он. – Да и кто не слышал про Ферика? Таких нет. Это же легенда. Теперь я при всех вас задам ему вопрос. Ферик, ты назвал имя Цвета. Его я тоже знаю. Знаю с хорошей стороны, сталкивались с ним на зоне в Свердловске. Он человек дела. Посмотрите, за Уралом каждый вор вам скажет, Цвет и больше никто. Но прежде, чем назвать его имя, я хочу чтобы Ферик сказал мне прямо и откровенно, как если бы мы встретились с ним не в Москве, а в Ташкенте. Ферик, ты мне даёшь гарантию?

Хех… Ну вот, Фархад Шарафович, тяни, не тяни, а ответить надо. Я про себя улыбаюсь. Ты гарантируешь, Ферик, что запустишь Джемала в Ташкент? Ведь вопрос он ставит именно так.

Повисает долгая пауза. Ферик пристально смотрит на Джемо и даже головой качает. Поймал он тебя, поймал. Если скажешь «да», пообещаешь помощь в Узбекистане. Скажешь «нет»… ну и о чём тогда говорить… На нет и суда нет.

– Пошли, – подходит ко мне мордоворот. – Ты всё.

Я конечно, надеюсь на Ферика, но выходить до того, как он что-то ответит, не очень хочу. Но и не выходить нельзя. Блин… приходится подчиниться.

– Что так долго? – спрашивает Скачков, выходя мне навстречу из машины.

– Заседают, как партейные, – качаю я головой.

– Так всё уже, можно ехать? – уточняет он. – Мне вообще-то на работу ещё ехать…

– Нет, Виталий Тимурович, ещё надо подождать немного. Максимум полчасика, я думаю.

Мы забираемся в машину. Ждём.

– Тебе Злобин звонил, – говорит Пашка. – Просил позвонить, как освободишься.

– Набери, – киваю я и тянусь за трубкой.

– Закончил? – спрашивает Де Ниро после приветствия.

– Нет ещё. Жду, чего решат. Но сам перед пленумом уже выступил.

– Хорошо выступил?

– Не знаю, честно говоря. Знающие люди советовали быть скромнее, но я сказал как есть.

– Смелость города берёт? – спрашивает он и наверняка улыбается своей улыбочкой.

У него лицо даже во сне наверное не разглаживается.

– А сейчас думаю, может пострелять их там всех к херам, да и дело в шляпе. Что скажете? У меня тут отряд ментов неподалёку имеется.

– Повремени, – с усмешкой советует он. – Пострелять – дело нехитрое. Всегда успеешь. Вот что. Часов в девять я подойду, поговорим, лады?

Я смотрю на часы. Сейчас половина седьмого.

– Лады, надеюсь успею. Вроде тут уже конец совещания, но наверное ещё потрындеть надо будет со своими союзниками. В принципе, всё там можно будет организовать, на нашей территории, да?

Да. На этом и останавливаемся. Вскоре из дверей начинают выходить делегаты конференции. Или слёта, не знаю, как правильнее назвать. Выходит и Зураб. Сегодня он, кстати, не в белом, видать перед своими стрёмно Белоснежкой наряжаться.

Я выхожу из машины и стою у машины, ожидая своих соратников-подельников.

Белый идёт в сопровождении своей свиты, включая вчерашнего шныря из туалета. Заметив меня, Зура, останавливается, прищуривается, изображает гордость и высокомерие. Актёрище. Ему бы на сцену. Я не сдерживаюсь и улыбаюсь.

Увидев мою реакцию, он бедняга зеленеет от злости. Он останавливается и картинно проводит ребром ладони по шее. В общем, и тэбэ, и сэбэ зарэжу. В ответ я как шаловливый школьник складываю пальцы пистолетиком и прикрыв один глаз «целюсь» в него и щёлкаю языком.

Эффект превосходит ожидания. Его так корёжит, беднягу, что я даже начинаю опасаться, как бы он жизни не лишился.

Подходит Ферик, и я отвлекаюсь от своего нового врага. Ферик подходит с суровым лицом.

– Поехали со мной, – говорит он. – Сейчас поедем в казино и всё обсудим.

– Кто?

– Цвет, – кивает он.

Я облегчённо выдыхаю.

– Джемо тоже едет? – уточняю я.

– Джемо?

Подходят Джемал и Цвет.

– Фархад Шарафович предлагает поехать в казино и поделиться впечатлениями от сходки, – говорю я.

Они соглашаются. Мы рассаживаемся по машинам. Я благодарю Скачкова и Пашка везёт его на работу, а парней в Дьяково. А я остаюсь под защитой телохранителей Ферика.

Мы вваливаемся в казино и идём в дальний закуток за стойкой.

– Ну что? – говорю я и делаю знак бармену, чтобы он принёс бутылку «Монополь». – За новую эру игорного бизнеса?

– Ты дерзкий игрок, – смеётся Джемо. – Я бы за карты с тобой не сел.

– Я не играю, – усмехаюсь я.

– Вот настоящая иллюстрация того, что шампанское существует для тех, кто рискует, – недовольно бурчит Ферик.

– Фархад Шарафович, – с улыбкой говорит Джемо. – Спасибо, что пошли мне на встречу. Вы не разочаруетесь. Я вам обещаю.

Тот только рукой машет. Облапошил его Джемал. Облапошил.

– Ну что, когда едем в Геленджик? – спрашивает Джемо. – У меня на точке не так шикарно, как у вас здесь, но зато менты не такие прожорливые. Конечно, оставить ворам четвертину вместо половины… Ты Егор тот ещё еврей. Да чего там, ты азербайджанец, наверное. Или и то, и другое вместе взятое. Ладно. У меня отличное предчувствие. Думаю, мы сможем хорошо поработать вместе, да Фархад Шарафович?

Тот только головой качает.

– А вы когда в Ташкент летите? – не ослабляет хватку Джемал. – Я с вами. Вы же не против?

– Не знаю пока, – отвечает Ферик. – В ближайшее время не собирался.

Шампанское начинает действовать и все мы погружаемся в лёгкую словоохотливую эйфорию. Даже Ферик, кажется, примиряется с тем, что ему приходится простить Джемалу его прегрешения.

– Нет, – смеётся Цвет, – Зураба ты, конечно, уделал.

– Ну, а что, я разве неправ? Разве ему не положено наказание за такую херню?

– С одной стороны да, – улыбается Джемо, – ты ведь партнёр. Но, тем не менее, ты не блатной, так что с тобой, по идее, что угодно можно делать.

– Ну пусть ещё разок попробует, – киваю я. – Башку отверну.

Мы, обсуждаем ближайшие планы и снова раз за разом возвращаемся к прошедшему пленуму. Впрочем, вскоре я покидаю своих товарищей, потому что замечаю Де Ниро. Да не одного, а с очаровательной спутницей.

Она выглядит, как иностранка. Я вижу в ней внутреннюю раскованность, уверенность и ещё что-то неуловимое, отличающее её от нас. Разумеется, и одета она элегантно, модно и дорого.

– Леонид Юрьевич, – окликаю я его, остановившегося посреди зала и озирающегося в поисках меня. – Я здесь. Здравствуйте.

– А, Егор! – кивает он. – Привет. Знакомься. Это фрау Кох.

Я смотрю на стройную и милую девушку с восхищением. Ну, разумеется. Как ещё смотреть на милых девушек? Ей, думаю, немного за тридцать, у неё вьющиеся светлые волосы и большие серые глаза, кажущиеся на первый взгляд печальными, но скрывающие озорные огоньки. Губы у неё большие и полные, а сама она стройная и даже худая, но грудь при этом выглядит очень богато.

– Ева, – улыбается она, наблюдая за произведённым эффектом.

– Очень рад, Ева, – улыбаюсь я в ответ. – Я Егор. Пойдёмте друзья вон за тот столик. Вы голодны?

– Нет-нет, мы только что закончили ужин, – отвечает она.

– Кто? Цвет? – спрашивает Де Ниро.

– Так точно, – подтверждаю я.

– Ну, и хорошо, а то беспокоился я, честно говоря. Потом расскажешь подробности.

– Хорошо, – соглашаюсь я. – Что вам предложить из напитков? Что вы хотите, шампанское или дижестив?

– Можно шампанское, – кивает Ева , и Злобин соглашается.

Я делаю знак официанту и веду гостей к столу.

– Значит, вы немка? – спрашиваю я. – Где живёте, в Берлине? А, может быть, в Дрездене?

– Во Франкфурте, – отвечает она с улыбкой.

Ого! Любопытное кино… И что же это значит? Для чего Злобин приволок сюда гражданку ФРГ?

Официант приносит «Монополь» и целое блюдо бутербродов, а ещё тарелку с сырами.

– Ничего себе, – качаю я головой. – Во Франкфурте?! И какими судьбами вас занесло в советскую Россию?

– Я здесь по работе, – говорит она.

– Интересно…

– Интересно да, – кивает Злобин. – Даже очень. А знаешь, что ещё интересно?

– Что же, Юрий Леонидович?

– А то, что мне сегодня предложили генеральскую должность.

– Неужели? Вот это да! Я так понимаю, должность заместителя? Вместо Мигуля?

– Именно!

– Ну, ничего себе! Юрий Леонидович! Я вас от всего сердца поздравляю! Давайте за это дело поднимем бокалы.

Мы поднимаем и осушаем их до дна.

– Простите меня, – поднимается Злобин. – Я отойду ровно на одну минуту.

От уходит, а я беру в руки бутылку.

– Итак, Ева, – изгибаю я одну бровь. – Что же у вас за работа такая прекрасная?

– Прекрасная? – кокетливо смеётся она. – В принципе да, мне нравится. Она полезна для общества, и даже необходима.

Я киваю в знак согласия и наливаю ей в бокал ещё шампанского. Ставлю бутылку и, повернувшись к двери… даже поверить не могу своим глазам. У входа стоит Рыбкина, улыбается и смотрит на меня.

14. Будь со мной всегда ты рядом

А вот это неожиданно. Прям реально неожиданно и не скажу, что приятно. Я, конечно, рад её видеть, но обстоятельства не просто не радуют, но даже напрягают.

– Я прошу прощения, – говорю я, поднимаясь. – Извините, буквально одну минуту.

Я иду к Наташке.

– Сюрприз, – улыбается она, широко раскрывает глаза и вжимает голову в плечи, расставляя руки в стороны. – Надеюсь, приятный. Я тебе ничего не испортила?

– Я тоже надеюсь, – улыбаюсь я и привлекаю её к себе. – Привет.

Я целую её в шею и чувствую, как её тело вздрагивает от этой нежности.

– Пойдём, познакомлю тебя с интересными людьми.

Мы подходим к нашему столику одновременно с Де Ниро.

– О, – хмыкает он, – ещё одна очаровательная дама в нашей компании.

– Знакомьтесь, друзья, – представляю я Наташку. – Это Наталья, моя невеста.

– Ого! – восклицает фрау Хоф. – Вот это неожиданность. Вы такие молоденькие и уже женитесь.

– А чего тянуть, – усмехаюсь я. – У нас уже всё решено, мы как две стороны одной медали, нас ни распилить, ни оторвать друг от друга. Отныне и навеки, так чего ждать? Это Ева, а это Леонид Юрьевич.

– Для юной красавицы просто Леонид, – улыбается он.

Мы садимся за столик. Я делаю знак, чтобы Наташке принесли бокал.

– А ты нам не говорил, что ждёшь невесту, – поднимает брови Злобин.

– А я не и не ждал, – пожимаю я плечами. – Дело в том, что Наталья обожает сюрпризы. И вот, ради сюрприза она прилетела сюда из Новосибирска. Да, Наташ?

– Ну, не совсем, если честно, – мотает она головой. – Сюрпризы я люблю делать, но только приятные.

На короткое мгновенье по её лицу пробегает сумрачная тень. Должно быть, в этот момент она сомневается, что сюрприз мне понравился. Но воля либо юный оптимизм быстро расправляется с сомнениями и выражение её лица снова делается весёлым и жизнерадостным.

– Нас, тех, кто свою первую сессию сдал на отлично, от универа послали на пять дней в Москву, – объясняет Наташка. – Мы будем участвовать в конференции «Студенты – XХVI съезду партии!» Я, как член факультетского комитета комсомола, буду выступать. А потом будет интересная программа в МГУ, МГИМО и МВТУ имени Баумана. Лекции, знакомство с вузами и всё такое.

– И сколько вас набралось отличников-первокурсников? – интересуется Де Ниро, улыбаясь своей фирменной улыбкой мафиози и переводя взгляд с Наташки на меня и обратно.

– Семь человек с факультета. И ещё замдекана. Всего восемь человек.

– И вы здесь живёте? В этой гостинице?

– Нет, конечно, – улыбается Наташка. Мы в Измайлово. Там тоже здорово, мне очень нравится.

Мы болтаем ещё немного о Наташкиной поездке и внезапном появлении. Её невероятно веселит воспоминание о моём обескураженном лице, когда я с ней встретился взглядом. Ну да, действительно смешно.

– Так где вы работаете, Ева? – спрашиваю я. – Вы не успели мне рассказать.

– Я работаю в «Коммерцбанке», – с улыбкой отвечает она. – Приехала с делегацией на переговоры по кредитам.

– О, в штаб-квартире, во Франкфурте? – спрашиваю я и бросаю взгляд на Злобина.– Сколько ещё будете здесь?

Он утвердительно кивает, что бы это ни значило.

– Как интересно, – оживляется Наташка. – А вы русская или немка?

– Буду ещё три дня, – отвечает Ева мне и поворачивается к Наталье. – Мама моя русская, а папа немец.

– Вы так хорошо по-русски говорите, будто в Москве всю жизнь прожили, – восхищается моя невеста.

– Я жила, да, в детстве. Папа работал в посольстве. А мама всегда со мной говорила только по-русски. Родители познакомились в Америке, где жила моя мама с моими дедушкой и бабушкой. Отец бежал из Германии, потому что он не просто немец, он немецкий еврей. Так что два эмигранта встретились, и вот, пожалуйста, я перед вами.

Она мило улыбается и всплёскивает руками.

– Что же, это прекрасно, – замечает Де Ниро и разливает остатки шампанского. – За прекрасных дам!

Когда мы выпиваем, он поднимается из-за стола.

– Пойду закажу ещё, – едва заметно подмигивает он мне

Хм… Я даю ему отойти и устремляюсь следом.

– Прошу прощения. Полагаю, распорядиться относительно вина лучше, всё-таки, мне.

– Очень милая девушка, – улыбается Злобин. – Наталья, твоя невеста. Вот видишь, ты какой, молодой да ранний… Но послушай… Ева… она может быть нам полезной в некоторых делах. Я хочу, чтобы ты с ней поговорил. Она… она делает для нас кое-что. Ничего незаконного и нет, она не шпионка. Просто выполняет кое-какие поручения.

– Конфиденциальные?

– В определённой степени.

– А если мы ей будем давать свои конфиденциальные поручения… Какова вероятность, что кто-то из ваших коллег сможет об этом что-нибудь разнюхать?

– Пока это буду контролировать я – мизерная.

– А какова вероятность, что вы успеете вывести её из игры, перед тем, как перестанете контролировать?

– Поговори с ней. Чисто теоретически.

– Сейчас? Или, может, пригласить её на ужин завтра?

– У неё может не оказаться времени или измениться рабочий график. Но пока она здесь, прямо перед тобой, не стоит откладывать разговор.

– Хорошо, я понял. Возвращайтесь к столу, я сейчас всё организую.

Он возвращается, а я подхожу к бармену и прошу отправить мне ещё шампанского и икры заодно.

– Где Бакс? – спрашиваю я у него.

– Не знаю, только что здесь был… А, вон он идёт, в том конце зала.

Я отхожу от бара и иду навстречу Баксу.

– Миша, послушай, у меня просьба, – говорю я подхватывая его под локоть. – Вон, видишь за столиком девушку с каштановыми волосами.

– Наталью?

– Откуда ты знаешь?

– Ну, как… – теряется он.

– Ладно, неважно. Она сейчас разрабатывает систему отчётов…

– А, точно, мне Лида говорила.

Я качаю головой.

– Смотри, подойди к ней и отзови в сторону. Попроси объяснить, что она там меняет и всё такое. Выясни все детали и держи её там не менее получаса. Ясно?

– Ясно, – пожимает он плечами. – Когда?

– Да, прямо сейчас.

Я возвращаюсь к компании. Тут уже льётся шампань, а через пару минут приходит Миша Бакс. Он извиняется и очень просит Наташку ему помочь. К тому же, у него есть пара идей по отчётности и, может быть, она захочет их использовать. Она вздыхает, безотказная душа, и уходит с ним.

– Очень милая девушка, – улыбается Ева Кох. – Ещё и в бухгалтерии разбирается. Почти как я.

– Благодарю вас, – я тоже улыбаюсь. – Думаю, Наташе ещё многому надо научиться. Ева, а как часто вы приезжаете в Советскую Россию?

– Бывает, время от времени, – кивает она. – Иногда каждый месяц, иногда раз в полгода-год.

– А в другие страны вы ездите? Не социалистические. В Америку, на Карибы, может быть или в Панаму?

– Ну, я в основном, по Европе путешествую, но иногда бывает, что и куда подальше.

– А если бы мы с Леонидом Юрьевичем попросили вас о небольшой услуге?

– Смотря о какой, – делается она серьёзной.

– Открыть офшорную компанию или даже банк где-нибудь на островах.

– Банк – это довольно большая услуга, – хмыкает она. – Можно даже сказать, огромная.

– Это вопрос сугубо теоретический, мы пока не в состоянии открывать банки. Просто хотелось бы понимать, насколько это реально.

– В принципе, как говорит мой папа, – кивает она, – если что-то сильно захотеть, ты обязательно этого добьёшься.

– Если долго мучиться, что-нибудь получиться, да? – подыгрываю я.

– Совершенно точно. Организовать офшорную компанию гораздо проще, даже такую, которая будет оказывать некоторые финансовые услуги, по сути, даже заменяя банк в чём-то.

– А как управлять? Звонить мы не сможем…

– Вы сможете посылать зашифрованные платёжные приказы. Конечно, это будет небыстро, нужно будет передать распоряжение мне, а я уже отдам агенту, который передаст его директору или напрямую в банк. Во Франкфурте я знаю серьёзную и довольно старую фирму, которая занимается, в том числе, открытием и обслуживанием офшорных фирм. Никуда и ехать даже не надо. Вы же посылаете мне… Ну, то есть… с вашими посылками можете слать и инструкции, дипломатическую почту ведь никто не досматривает. Ваш атташе получит и передаст вместе с другой корреспонденцией.

– Ева, я бы хотел пригласить вас на ужин, – улыбаюсь я.

– Это очень мило, но завтра я, к сожалению, буду занята. На послезавтра пока планов нет, но моё начальство легко может что-нибудь придумать, и тогда получится, что я вас подведу.

– Давайте созвонимся завтра ближе к вечеру, – предлагаю я. – Умеете есть плов руками? Я могу научить.

– Что? – смеётся она. – Нет! Плов руками?!

– Да, есть такая эзотерическая техника, – делаю я многозначительное лицо и тоже начинаю смеяться.

– Что же, звучит заманчиво. И страшно вообще-то. Но я заинтригована.

– Надеюсь, – говорит Злобин, – ты узбека своего не потащишь с нами.

– С нами, – повторяю я с улыбкой, намекая, мол совсем не факт, что вы, Леонид Юрьевич, тоже получите приглашение.

Совсем не факт.

– Нет, узбека я приглашать не планирую. А он, кстати, сейчас здесь, в дальнем закутке, празднует победу. И завтра нам нужно запускать наши новые точки.

– Запускайте, – кивает Де Ниро. – Давно пора.

– Вы в какой гостинице живёте? – снова обращаюсь я к Еве.

– В «Интуристе», – отвечает она.

– О, так мы соседи, практически. Скажите мне свой номер и я буду вам названивать с утра до вечера.

Она говорит и поднимается из-за стола. Мы со Злобиным, разумеется, тоже встаём.

– Ну что же, джентльмены, было очень приятно. Егор, приятно познакомиться с вами и с вашей Натальей.

– Ой, нет-нет, Ева, прошу, давай…те станем на «ты».

– Давай, – легко соглашается она. – Наташе передавай привет.

– Обязательно передам, спасибо большое. Я провожу.

У лифта мы встречаемся с возвращающимся Пашей.

– Всё хорошо? – спрашиваю я.

– Да.

– Ты не ужинал ещё?

– Я в пельменную заскочил. Мы куда-то двигаемся?

– На первый этаж. Я провожу гостей и зайду позвоню Игорьку.

Паша отправляется вместе с нами. Мы тепло прощаемся с Евой и Злобиным и идём звонить. Соединяют быстро и уже через пять минут я захожу в видавшую много переговорщиков, кабинку. Открываю деревянную дверь с узким стеклянным окошком и оказываюсь в тесном пенале, пахнущем почему-то железнодорожным вагоном.

На полочке стоит чёрно-коричневый телефонный аппарат без диска. Я снимаю гладкую, тяжёлую карболитовую трубку, отполированную руками тысяч сограждан и слышу сонный и удивлённый голос Игоря.

– Алло…

– Игорёк, привет, – говорю я. – Извини, что разбудил.

– Случилось чего? – настороженно спрашивает он.

– Скажи мне, пожалуйста, а где Наталья?

– Как где, дома должна быть… – чуть подвисает он. – Она что, не отвечает?

– Нет, не отвечает, – говорю я. – Ты же говорил, что сопровождение ей поставил, да?

– Поставил, но пост у квартиры не стоит. Там возможности нету, да ты и не просил же.

– Верно, не просил. А теперь прошу. Найди ей новую квартиру, пожалуйста. Однушку или двушку и рядом с ней ещё одну. Там будет пункт охраны. Она должна быть, как и я постоянно под наблюдением. Она у тебя там закончила дела?

– Нет ещё. Она же заболела. Простудилась. От доктора отказалась, температуры, сказала нет. Просто горло и насморк. Ну и поэтому, несколько дней приходить не будет. Но я ей чётко сказал, если надо в аптеку или магазин, мы смотаемся. А если отвезти куда-то, надо за полчаса предупреждать и я буду присылать машину. В универ, из универа тоже.

– Ясно, Игорёк. Спасибо большое.

– Она спит, наверное, крепко. Чаю с мёдом напилась да спит. Я сейчас пошлю кого-нибудь проверить. Или лучше сам смотаюсь. Да, так быстрее будет.

– Не нужно, её дома нет, – отвечаю я.

– Как это? – удивляется он и голос становится тревожным. – А где она?

– Она наверху, здесь у нас. С Баксом новые правила отчётности обсуждает.

– Не понял… – у Игорька, похоже, челюсть отвисает.

– Ага. Сюрприз мне решила устроить, поэтому тебе ничего не сказала. Их от факультета отправили, от универа за достижения высокие.

– Пи**ец… – тихонько говорит Игорёк.

– Ага. Согласен. Ладно, извини, что разбудил. Пожалуйста, сделай, как я прошу, хорошо? И прости за Наташку, молодая ещё, ветер в голове. Я с ней поговорю

– Да, Егор, ты о чём, вообще… Я же на работе. Мой прокол. Прости, не уследил.

– Ничего, теперь мы это дело иначе устроим.

Я выхожу и поднимаюсь с Пашкой наверх. Наташка сидит за столиком и скучает. Атмосфера в зале наполняется возгласами крупье, гулом голосов, звоном бокалов и треском рулетки. На фоне сыплются золотые монеты из песни «Мани». Играет Пинк Флойд.

– Ты где был? – оживляется Наташка. – Ева с Леонидом ушли уже?

– Ушли. Ходил их провожать. Ну что, устала? Пойдём спать?

– Ты что! Я же сбежала. Если замдекана хватится, что меня нет, знаешь какой атас будет! Мне обязательно вернуться надо будет.

– Ты прямо как колобок, – улыбаюсь я. – И от Игоря ушёл, и от замдекана ушёл, а от тебя Егорка и подавно уйду, да?

– Я думала, ты обрадуешься, – грустно говорит она и тут же вспыхивает. – Ну, извини, что помешала твоим секретным разговорам с симпатичными немками.

– Наташ, – говорю я тихонько. – Ты знаешь, чем я занимаюсь, правда? Не всё ещё, но кое-что знаешь, да?

– И что?

– Ты вроде хотела быть моей опорой, соратницей моей… Или я неправильно понял что-то?

Она затихает и настороженно смотрит на меня.

– Прости за Барби-сленг, но ты хочешь быть моей половинкой или самостоятельной сферой, вокруг которой вращаются собственные протоны и нейтроны?

Она молчит, пытаясь просветить рентгеном своих глаз мою черепную коробушку.

– Можно и так, и так. Просто скажи, что ты хочешь.

– А как мне быть твоей половинкой, – говорит она, – если тебя никогда рядом нет и вот даже теперь, когда я бросаю всё и приезжаю, ты демонстрируешь недовольство. Какой я вывод из этого должна сделать?

– Вывод тебе придётся сделать самой, – пожимаю я плечами. – Думаю, ты сможешь. Вот смотри. Что ты делаешь в новосибирском казино? И вот сейчас Баксу ты объясняла какие-то вещи. Почему ты делаешь это?

– Как почему? – дёргается она. – Что значит почему? Не надо, пожалуйста, со мной как с дурочкой разговаривать. И не надо всё сводить к каким-то малозначимым вещам.

– Ну, – мягко отвечаю я, – ты всё-таки ответь, пожалуйста, на мой глупый вопрос.

– Почему? – переспрашивает она. – Потому что ты сам меня попросил помочь тебе с этим делом. И я радостно ринулась в бой и стала помогать. В чём проблема?

– Я не знаю, в чём проблема, возможно в том, что ты не до конца поняла, что я тебе предложил. Это, конечно, моя вина, нужно было всё объяснить, а не ждать, что ты сама догадаешься, что у меня на уме.

Она недовольно передёргивает плечами.

– Дело в том, что я не просил тебя помочь.

– Как это? – злится она. – Я сама что ли тебе навялилась?

– Я не просил тебя о помощи, – повторяю я. – Я открыл перед тобой дверь и сказал, это мой мир и теперь он принадлежит тебе так же, как и мне, понимаешь? Это часть меня и моей жизни, если хочешь, а ты ведь хотела, теперь он станет и твоей частью. Теперь мы вместе владеем им и вот тебе ключи от всех комнат и даже от секретной. Не просто заходи, куда хочешь, но веди учёт. Если хочешь, конечно. Но если ты на это соглашаешься, ты должна принять и условия. Условия эти не я придумал, они вырублены на каменной скрижали самой жизнью.

Она молча хлопает глазами и ничего не говорит.

– Для тебя не так уж и много этих условий. Главное из них – безопасность. Со мной опасно. Ты видела, что бывает, когда опасность подкрадывается слишком близко.

Я касаюсь рукой того места, где под рубашкой прячется мой шрам.

– Ты должна передвигаться исключительно с охраной. Всегда. Всюду.

– Но это не возможно, – вскидывает она руку. – Это как вообще? А что я людям скажу?

– Ты моя невеста и уже только поэтому под угрозой. Меня хотят убить и тебя хотят убить…

Она фыркает.

– Мне хотят сделать больно и тебе хотят. И не просто больно, уж поверь. У меня хотят выведать финансовую и другую информацию. И это они будут пытаться сделать через тебя. Унизить, ограбить, придушить, изнасиловать, убить. И это ещё не все их желания. Многие мои враги будут пытаться добиться своих целей. Здесь всё по-взрослому. Я знаю, ты меня любишь. Я тебя тоже. Но, несмотря на это, я хотел держаться от тебя подальше. Просто отошёл в сторону, чтобы не ставить тебя под удар. Это было очень трудно. А видеть, как ты страдаешь, было ещё труднее. А потом вдруг с какого-то будуна я решил, что смогу защитить тебя и мы всё преодолеем вместе. Ведь нам ничего не надо, кроме друг друга. Здоровый дядя, а вот такие мысли…

Она хмурится. Я молчу. Как-то странно, говорить все эти вещи, будто читать вслух любовный роман…

– Короче, Наташ, я тебе не сказал, мне показалось, что ты это осознаёшь, но я просто недодумал, и, в результате, поступил неправильно. В общем, быть со мной значит, что и я всегда буду рядом, даже находясь за тысячи километров, но тебе придётся отказаться от обычной жизни.

Будь со мной, будь со мной, будь со мной всегда ты рядом…

– Оглянись, казино, все эти люди, разговоры и задачи – это уже очень необычно. Но я даже не об этом. Если ты со мной, то ты, говоря примитивно, делаешь то, что нужно. Без споров и сюрпризов. Потому что спорить с частью себя по меньшей мере странно, так? Если ты со мной, тебе придётся забыть об обычной жизни. Ты говорила, что хочешь стать частью меня. Я тоже этого хочу.

– Погоди, – машет она головой. – Я запуталась.

– Всё что у тебя есть – только я. А у меня только ты…

Наверное, это не совсем верно и так сказать нельзя, выглядит это так, будто я требую слишком многого… но я не знаю, как лучше объяснить свою мысль.

– И все замдекана, девчата и вообще всё остальное становится неглавным, всё. Ты мне это предлагала и я согласился. Но теперь ты сама подумай, готова ли ты к такой жизни? Подумай, пока не поздно. Не показалось ли тебе, когда ты говорила мне о своих… короче… Я от тебя ничего не требую, только принимаю то, что ты хочешь дать. Либо не принимаю, если ты уже не хочешь ничего давать.

Она выглядит потрясённой.

– А что значит, пока не поздно? – спрашивает она. – Ты хочешь сказать, что если я потом захочу уйти ты сделаешь меня пленницей?

– Не знаю, – пожимаю я плечами. – Никогда не рассматривал подобное развитие событий. То, что ты захочешь уйти, отсутствует в моей системе координат. Это ведь раз и навсегда, пока смерть не разлучит нас.

Она погружается в раздумья.

– Когда ты хочешь получить мой ответ, – наконец спрашивает она.

– Вообще, я думал, что он у меня уже есть. Поэтому и взвалил на тебя всё это. Ладно. Когда хочу? Ну, а чего тянуть, говори сейчас, если знаешь что сказать. Но, если надо время подумать, давай, подумай.

– В принципе, ты прав. Я ведь и раньше тебе говорила…

Она снова замолкает.

– Да, – кивает она, поразмыслив. – Готова, да. Я готова тебе сказать.

15. В сумрачном лесу

Взгляд у Наташки затуманивается и кажется, будто у неё голова кружится. Она выглядит немного растерянной, как будто ей достался билет на экзамене, тот единственный, который она как раз и не выучила.

Но мой вопрос, вроде бы исключительно простой, вопрос, ответ на который она сама, не дожидаясь, что я спрошу, давала мне много раз, теперь вызывает оторопь и растерянность. И эта её растерянность неприятным уколом входит мне в сердце.

Потому как, даже не отдавая себе отчёта, я жду, подразумеваю и считаю данностью то, что она, как преданный генерал и самоотверженный солдат будет исполнять все мои приказы. Или, как моя собственная рука или нога, будет действовать не просто без промедлений и раздумий, а станет действительно частью меня и начнёт производить сокращения, движения и любые виды деятельности, даже неосознанные мною, но ведущие к моему исключительному благу.

Наверное, это немного самонадеянно с моей стороны. Вернее, даже не самонадеянно, а эгоистично. И не наверное, а точно, так и есть. Она предложила, а я взял. Типа, приносишь себя в жертву? Ну, и молодец, давай скорее, а то дел ещё много.

Я тянусь к ней через стол и беру за руку. Не хочу, чтобы ей показалось, будто мне всё равно, что она скажет. И не хочу, чтобы она видела во мне строгого начальника, замдекана, ёпрст…

Наташка вздрагивает от моего прикосновения, и вдруг совершенно неожиданно её глаза становятся влажными. Она пытается скрыть это, наклоняет голову, отчаянно стараясь разгладить совершенно детскую гримаску на лице.

─ Наташ, ─ говорю я и, поднявшись со своего места, подхожу к ней.

Она тоже поднимается и утыкается мне в плечо. Я обнимаю её, а она трясётся всем телом. Плачет. Твою дивизию… Она же ещё ребёнок совсем, а я тут наваливаю на неё всю эту белиберду. Ей бы с подружками в кино бегать да бантики обсуждать…

─ Егор, ─ подходит ко мне Бакс, ─ тебя к телефону.

─ Скажи, что потом перезвоню, ─ отвечаю я. ─ Или пусть Цвет ответит.

─ Нет, Цвет ушёл вместе с остальными в ресторан, когда ты выходил. Сказал, чтобы ты присоединялся. Да и… тут тебя конкретно.

─ Я сейчас не могу.

─ Говорит, что очень срочно.

─ А кто?

─ Не знаю, ─ отвечает он и, подняв брови, показывает глазами на Наташку.

Конспиратор.

─ Прям очень срочно.

─ Ладно, спасибо, ─ киваю я.

Кто там такой нетерпеливый, вернее, судя по мимике Миши, нетерпеливая?

─ Наташ, пошли, ─ говорю я.

Она неохотно и с видимым трудом отрывается от меня, будто услышав мои мысли, действительно решила стать частью меня в буквальном смысле и вот теперь превращается в мой новый орган.

─ Присядь вот здесь, ─ завожу я её за стойку и усаживаю на стул.

Сам я подхожу к конторке и беру трубку.

─ Слушаю, Брагин.

─ Что так долго! Груз прибывает.

Это Айгюль, и голос у неё тревожный. Тревожный и нетерпеливый.

─ Погоди, как прибывает? Он через несколько дней ещё должен быть.

─ Раньше пришёл. Быстро проехали. И что, отправить его обратно?

─ Слушай, Айгюль, привет, во-первых. А, во-вторых, я его приобретаю в Москве, правильно? Поэтому вся ответственность до момента передачи, оговорюсь, до подтверждённого момента передачи, лежит на отправляющей стороне. У нас ещё ничего не готово.

─ Ну, молодец. Юрисконсультом можешь в МВТ работать. Только практически ты что советуешь? Может, хочешь всё отменить? Ну ладно, пусть тогда отправляющая сторона сама решает проблему. Только по факту выходит, что ты уже ничего не получишь. Деньги, может, я тебе и верну, если смогу выкрутиться из этой проблемы, но груз уйдёт без возврата.

Спасибо, что разъяснила, а то я этого не понимаю. Твою дивизию... Два человека у меня, конечно, есть, но это всё. Ещё Пашка, я и Скачков. Отряд из наших парней, прошедших первичный отбор и подготовку, должен прибыть только послезавтра. В количестве пяти человек.

Здесь, в Москве они будут жить в общаге, это Скачков порешал уже, только ордера пока не выписывают, тянут бюрократы. Ребята разместятся, войдут в курс дела и начнут готовить местные отряды и работать официально, как функционеры нашего движения.

Сейчас везде подготовленных людей не хватает, так что начнут так, а потом массу наростят. Да, честно говоря, сейчас и с деньгами небольшой напряг из-за этого заказа. Система разрастается и не успевает вовремя себя кормить.

В работе у нас два уровня – это дворцы пионеров и ДОСААФ, где нагрузка идёт уже довольно серьёзная. Возможно, не факт, но сейчас об этом стали говорить, может быть, вертолётки досаафовские и планёрные кружки тоже под нас отдадут. Это, конечно, хлопот добавит, но и весу нарастит.

А ещё есть и третий уровень. Он самый незаметный и для меня самый важный. Из-за него, собственно, я всё это и замутил. Из новичков на этот третий уровень почти никто не попадает. Здесь только легионеры, наёмники, вроде Толяна. Они превращают свои знания и умения в деньги. Раз больше никто этого предложить им не может, предлагаю я.

Но сейчас проблема в том, что легионеры не прибыли и место под новый арсенал ещё не готово. Скачков бедный и так на износ пашет. Не успевает ничего. В общем, как часто бывает одного-двух дней нам не хватает.

– Ну, чего молчишь?! – недовольно бросает Айгюль. – Берёшь или нет?

– Беру, – тоже недовольно отвечаю я.

А выбора, собственно, и нет.

– Передача там же, где и в прошлый раз. Подъедете, встретите, разгрузитесь и всё. Пароль: привет от Арутюна Ивановича.

– Ты сам поедешь?

– Возможно, – отвечаю я.

– Тогда и пароль не нужен будет.

– Постараюсь быть примерно через час-полтора, – говорю я и бросаю трубку.

Твою дивизию! Ну кто так строит! Организация отвратительная!

– Паш, собирайся, сейчас двинем, – бросаю я и накручиваю номер Скачкова.

– Алло, – отвечает он. – Скачков слушает.

– Виталий Тимурович, это я.

– Не сомневался, – отвечает он. – Если ты лёг вовремя в постель, значит позвонит Брагин. Тут и к бабке не ходи. Чего опять?

– Груз пришёл.

– Твою мать! Егор, ты чё, с головой вообще не дружишь?! Кто так делает? Ты же говорил, через два-три дня!

– Приехали раньше. Хорошо, я сам не уехал, я же увольняться собирался. Я так понимаю, какой-то форс-мажор.

– Сплошной до-мажор! – с чувством произносит Скачков.

– Через пятнадцать-двадцать минут у вас.

– Понял тебя, – зло отвечает он после небольшой паузы.

Вот так и крутимся, да?

– Павел, погнали!

– Наташ, – как можно более мягко говорю я, – на два часика отъеду. Миша, возьми кого-то из парней из охраны и проводите Наталью в мой номер. Наташ, дождись, я приеду и мы спокойно договорим. Или, если ты уснёшь, поговорим рано утром. Извини, правда, не ехать не могу. Скорее солнце налетит на Землю, чем я сейчас не поеду.

Я наклоняюсь и чмокаю её в щёку. Она ничего не отвечает и только кивает, низко опустив голову. От этого по её тяжёлым каштановым волосам, ставшим в последнее время довольно длинными, прокатывается густая волна.

Мы заезжаем за Скачковым и несёмся в Дьяково.

– Егор, – продолжает злиться Скачков. – Херовая работа. Значит, надо менять партнёров. Так работать, не знаю. Думай, что делать, но так работать нельзя. Мы совершенно не готовы. Куда это всё сгружать вообще? Посреди двора ящики поставим?

– Больше некуда.

– Ну, охрененная идея! А потом как перевозить будем? Где машину брать, в ДОСААФе? Чтобы все знали, что у нас, сколько, откуда и куда?

– Мы сейчас поменять ничего не можем, так? – спокойно отвечаю я. – Значит, будем приспосабливаться к текущей ситуации, правильно? Правильно.

– Нихера не правильно! А соседи что скажут на то, что посреди ночи два или три здоровенных грузовика у нас будут разгружаться? Стуканут, куда следует, а тем и делать ничего не придётся. Подойдут, в щёлочку одним глазком посмотрят и всё, айда за ордером. Всех в острог, а некоторых, особо циничных, ещё и к стенке.

Злится. Да что толку, я тоже злюсь. Правильно он говорит, да только как этим всем можно машину разгрузить. Или две. Ясно, что там помимо нашего груза будет куча всего другого, поэтому наши пушки и бомбы будут распределены по нескольким бортам. Ладно.

В свете фонарей крупные и частые снежинки летят нам навстречу, как звёзды навстречу звездолёту. Все мы здесь просто отроки во вселенной…

Мы заезжаем в белое, засыпанное снегом Дьяково, забираем обоих бойцов, вооружаемся и дальше летим на загруженной под завязку машине. Скачков восседает на переднем сиденье, а я с парнями теснюсь сзади. Мы несёмся в сторону совхоза имени Ленина. Там на дальней площадке у складов нас ждут грузовики.

Возьмём их, проедем по шоссе Кирова до нашего штаба и разгрузимся. А через пару дней перевезём всё в бункер, подготовленный Скачковым. Работа пустяк, делать нечего. Начать, да кончить, как говорится…

Валит снег, фуры стоят с выключенными фарами, так что сначала мы проскакиваем мимо.

– Паш, погоди, – говорю я, – вроде там было что-то, давай развернёмся.

– Уж два раза тут проезжали, – бурчит тренер. – Организация, мать твою за ногу… Не помните, где в прошлый раз встречались?

Нам приходится съехать на второстепенную дорогу и, сделав небольшой крюк подъехать к тёмным ангарам складов за высокой бетонной оградой. В свете фар появляются два «Камаза»-дальномера, занесённые снегом.

– Ё* вашу матерь! – ругается Скачков. – Как на этом к дому подъезжать?

Хреново подъезжать, как ещё, но что делать-то? Подъезжать ведь надо, значит будем подъезжать.

– Скажут, раньше в Ташкенте жили, вот вещи перевезли, – отвечаю я. – Номера узбекские, никто не будет привязываться. Выходи, Семён. Паша, сиди за рулём.

Мы останавливаемся на почтительном расстоянии от «Камазов», с краю площадки, под углом и освещаем их светом фар. Семён, крепкий бычок, сидящий у двери с другой стороны сиденья, открывает дверь и выходит под крупные хлопья снега. Я тоже. Погодка блеск. Мы идём к грузовикам.

– Э! – раздаётся предостерегающий голос с лёгкими акцентом. – Свет выключи! Кто такие?

– От Арутюна Иваныча мы! – кричу я. – Паш, выключи свет, ребята недовольны.

Пашка выключает. От машины отделяются несколько фигур, засыпанных снегом. Они включают фонарики и их лучи подскакивают и дёргаются, обшаривая нашу машину и нас самих.

– Брагин, ты что ли? – раздаётся женский голос. – Сам пожаловал?

– Назовись, – говорю я, хотя уже и так слышу, что это царь-девица.

– Угадай, – смеётся она.

– Привет, Рекс.

– Привет, Егор.

– Ты как здесь оказалась?

– Работу работаю, груз охраняю.

Я подхожу поближе.

– Ну-ка, посвети на лицо себе.

Она светит.

– Точно, – улыбаюсь я. – Девушка Рекс.

В свете фонаря её рыжая грива горит, как пламя, которое не может засыпать даже снег. Рекс тоже улыбается. Вот же, девка, солдат удачи. Откуда только берутся такие…

– Как доехали? – спрашиваю я. – Почему раньше срока?

– Да, – пожимает она плечами. – Соскучилась по тебе, вот и торопилась. А ты не рад, кажется.

– Рад, Даша, кто же тебе рад не будет…

– Не поверишь, тех, кто не рад очень даже много, – усмехается она. – На самом деле, у нас несколько пунктов выпало из маршрута, поэтому ехали напрямую, не делая ненужных крюков.

– Ладненько, – киваю я. – Не в своё дело лезть не буду. Ну что, двигаем? Мы впереди, вы за нами. Ехать минут тридцать. По такой погоде чуть больше. Поближе к точке мы остановимся рядом со строительной площадкой, там большая парковка. Оттуда, будем брать по одной машине и разгружать. Сначала одну, потом другую. Ясно?

– Да, хорошо, – соглашается она. – Только надо подождать немного, сейчас ещё один заказчик подъедет, мы ему посылочку отдадим и тогда двинемся.

– Блин, Даш, – хмурюсь я. – Зачем делать так, чтобы заказчики пересекались?

– Да, мы не специально. Они задерживаются просто.

– На сколько?

– Да вот, больше, чем на час, – отвечает она.

– Это очень плохо, – качаю я головой. – Серьёзно говорю, не потому что тороплюсь. Лучше его уже не дожидаться. Есть очень мало хороших причин, заставляющих покупателя задержаться больше, чем на час. Либо влип, либо бабки не подготовил, либо ещё что. Ну, бабки можем исключить, тем не менее…

– Нет, деньги он должен отдать мне, как раз. Сделка классическая, я передаю товар, он деньги.

Как в кино. У меня с товаром Айгюль имеется собственный опыт...

– Даша, я не буду присутствовать при твоей сделке. Или мы едем прямо сейчас, что для меня предпочтительнее, либо я приеду через полчаса или через час.

– Да, ты прав, – говорит она, – тебе лучше не лезть в это дело.

Блин! Конечно, мне лучше не лезть, но память почему-то подсовывает воспоминания о том, как совсем недавно вот эта самая царь-девица влезла в мои дела, хотя ей тоже можно было не лезть. Ладно, там она выполняла обещание, данное Айгюль, но я, очень может быть, не выгреб бы из той заварухи, не появись тогда Рекс со своим отрядом.

– Это что, наркота? – спрашиваю я.

Блин, молчи!!! Зачем ты лезешь!!! Ты ничего общего с наркотой не имеешь!

– Гашиш, – отвечает она.

Твою дивизию, Цвет! Сраный Ферик и Айгуль, и Цвет! Хреновы нарколыги.

– Цвет? – спрашиваю я.

– Что это значит? – не понимает она.

– Покупатель Цвет?

– А, нет. Не он.

Фу-у-ух…

– Поехали, Даш. Ждать очень и очень плохая идея. Позвонишь Айгюль, пусть она сама разруливает.

– Потом с мешком пластилина этого по Москве ездить… – задумчиво говорит она. – Нам утром на шёлковом комбинате разгружаться.

– Какая разница, ты всё равно со стволами едешь. Тоже тема не самая невинная, да? Айгюль найдёт возможность забрать у тебя.

– Стволы я тебе отдаю, а обратно пустая на самолёте. Никаких проблем… А теперь вот с этим… грузом… Слушай, она сказала, что этот покупатель надёжный, несколько раз брал и всё нормально всегда было… Ладно, ты прав, надо ехать.

– По машинам! – кричит она, но в этот момент на площадку влетают три машины.

Я присматриваюсь, не менты ли… Нет. Две белые «жиги» и одна белая «Волга». Они проскакивают вперёд нас к кабине первого грузовика. Мы оказываемся немного позади, а они встают так, что передняя «жига» оказывается обращённой бортом к нам и светит на головной грузовик. Две другие машины останавливаются под углом к нам и грузовику.

Я отхожу к машине сам и, хлопнув по плечу Семёна, увожу его за собой. Два раза легонько стучу в окно, и Скачков опускает стекло.

– Тихонько, как мышки, – командую я выходите и вставайте за машину. Оружие к бою.

– Хлопают двери машин вновь прибывших.

– Привет от Зуры Белого, – весело кричит один из примчавшихся джигитов.

– Свет выключи! – командует мужской голос из команды Дарьи Рекс.

– Зачем выключи? – удивляется человек с кавказским акцентом. – Как товар смотреть? Деньги как считать?

– Выключи свет! Фонарь есть. Выключи, я сказал!

В свете фар весь отряд царь-девицы оказывается, как на ладони. Пять мужиков с американскими автоматическими винтовками и она со своей АР-16. Возможно тут не все, не знаю.

– Ладно-ладно, не кипишуй! Выключаем-выключаем!

Свет гаснет и над площадкой воцаряется романтическая зимняя сказка. Белый снег, тёмные силуэты и скачущие, как космические челноки, лучи фонарей. Они группируются вокруг капота «Волги».

Сначала на капот кладётся «дипломат» с баблом. Я скорее догадываюсь, чем вижу. Деньги трогают и проверяют, не кукла ли, и только потом крышка закрывается.

– Показывай товар! – громко требует покупатель.

Одна тень отделяется от остальных и исчезает за грузовиком. Через полминуты тёмная фигура возвращается и показывает крупный брикет.

Они что-то тихо говорят и забирают то, что теперь принадлежит им. Парень из группы царь-девицы берёт чемодан с деньгами, а джигит из группы Белого забирает внушительных размеров свёрток и уносит его в багажник «Волги».

Покупатели быстро возвращаются к своим тачкам, включают свет, и Рекс со своей бандой снова оказывается хорошо освещённой. Твою дивизию! Уйди! Уйди в сторону! Какого хрена!!! Твою дивизию!!!

Рекс понимает, что что-то не так и ускоряется, пытаясь выскочить из луча света. Но не успевает! Воздух прорезает автоматная очередь. Сука!

– Е*ать! – выдыхает Скачков.

– По джигитам на поражение! – командую я.

У нас пистолеты. Бесшумные. У всех. У людей Белого калаши. Три. Они выскакивают из-за машин и гасят. Гасят, как обдолбанные, как Рэмбо, как слетевшие с катушек голливудские супергерои. Пар, запах пороха и фонтаны крови! А сверху падает снег, умиротворяющий, пытающийся обелить всё, что мы натворили и что ещё натворим.

Щёлк! Один готов. Щёлк! Второй готов. Я как в тире.

Сердце моё, сердце, уймись! Не мешай! А впрочем… А впрочем ты единственное, что всё ещё сохраняет меня человеком. Ты и, возможно Наташка, не знаю точно…

Щёлк, щёлк, щёлк, готов, сука.

Поэтому. Да, поэтому и только поэтому… Похеру, что она там решила. Я её не отпускаю! Нет, не отпускаю. Привяжу, прикую, пришью к себе и не отпущу... Знаю, что никогда так не сделаю, но эта мысль успокаивает и позволяет… позволяет лучше прицеливаться.

Может, имей я не такое беспокойное и чувствительное к адреналину сердце, давно стал бы уже хладнокровным кадавром, монстром, вурдалаком… А так… Щёлк! Остаётся ещё два патрона. Переживаю всё-таки…

Скачков с пацанами долбят не рассусоливая. У джигитов только мозги летят. Хлоп! Хлюп! Х*як!

Один из духов вдруг догадывается откуда их обстреливают и посылает в нашу сторону рой раскалённых жужжащих шершней. Они врубаются в металл кузова, тарабанят по железу, но ни до кого из нас не добираются. А я… а я… Хлоп… И всё, остаётся только один патрон в стволе, а джигит с автоматом прекращает свой жизненный путь.

Земную жизнь пройдя до половины, Я очутился в сумрачном лесу…

– Всё! – коротко бросает Пашка. – Духи всё.

Говорят, Данте, когда писал «Ад», сидел по ночам в природных ваннах Сатурнии. Это сероводородный источник в Тоскане. Темнота, полная луна, заливающая холодным оловом фантастические кальциевые наросты, и горячее движение сероводородных струй…

Что бы он написал, окажись здесь и сейчас, например, умерев и очнувшись в Скачкове. Снег, свет фар и кровь…

– Девушка! – ору я Пашке, бегущему вперёд. – Проверь девушку!!!

Все, лежат. Твою дивизию!!! Ни одного уцелевшего!

Я подбегаю к Пашке. Он расстёгивает, разгрызает, разрывает одежду на груди Дашки. Белая, колышущаяся грудь, молодое сахарное тело, молочное тело, девичье тело… И дыра, из которой толчками уходит жизнь, пульсируя чёрной густой струёй. Струя с каждым всплеском сбавляет силу, уступая обстоятельствам – вот этому мягкому и пушистому совершенно сказочному снегу и холодной тишине, абсолютно необъяснимой и дикой после короткого, но безумного шквала огня…

– Живая пока! – говорит Пашка. – Держи здесь. Он прижимает к ране тряпку, лоскут оторванный от рубашки Рекс, и я перехватываю её и жму, жму со всей силы.

А он вскакивает на ноги и начинает срывать с себя куртку… Но вдруг тишина снова нарушается посторонним, чужим, громким и резким звуком.

Звуком одиночного выстрела и зловещим, адским жужжанием алчного насекомого, вылетевшего из пистолетного ствола…

Земную жизнь пройдя до половины,

Я очутился в сумрачном лесу,

Утратив правый путь во тьме долины.

Каков он был, о, как произнесу,

Тот дикий лес, дремучий и грозящий,

Чей давний ужас в памяти несу!