Цеховик. Книга 7. Большие дела

1. Кисельные берега

Эта история выдумана от начала до конца. Все события, описанные в ней являются плодом воображения. Все персонажи и названия, упоминаемые в книге, вымышлены. Любое совпадение имён, должностей или других деталей случайно и не имеет никакого отношения к реальным людям или событиям.

Цвет начинает стрелять одновременно с появлением в банкетном зале Скачкова и его спецназа. Причём, выстреливает он не единожды, а выпускает всё, что есть в магазине. БП работает с холодным лязгом, точного и автоматизированного инструмента. Щелчок за щелчком. Щёлк, щёлк, щёлк.

Я собираюсь сделать резкий кульбит, сальто-мортале в первые доли секунды, когда его палец уже давит на спуск, но выстрел ещё не произошёл, а Цвет резко уводит руку в сторону и стреляет не в меня. Он палит в Гелю, Джангира, Баяна и всех остальных. Он раскалывает их черепа один за другим. Чпок, чпок, чпок, лопаются головы важных и авторитетных урок. Кровища льётся вперемешку с серым веществом. Лес рубят – щепки летят.

Вихри враждебные веют над нами.

Тёмные силы нас злобно гнетут.

В бой роковой мы вступили с врагами.

Нас ещё судьбы безвестные ждут.

Это самопроизвольно всплывает из памяти, а может и не из памяти, а из самой крови.

– Сука, Туман! – сквозь сжатые зубы цедит Цвет, выпустив все пули. – Гарантировал он мне. Чё смотришь? Думал я тебе башку снесу? Стихоплёт-на.

– Больно уж ты натурально роль свою разыграл, – киваю я. – Очень похоже было.

Он молча смотрит на меня и играет желваками.

– Ну, прости, брат, – говорю я и только сейчас замечаю, как бешено стучит моё сердце.

Адреналин – мой добрый друг, спутник, допинг и наркотик. Я оборачиваюсь и среди своих парней нахожу Пашу.

– Первый вариант, Павел, – киваю я ему и он быстро выходит.

Подходит Скачков с калашом. Шесть других бойцов также вооружены.

– Нихера себе, – присвистывает Цвет. – У тебя тут собственная армия?

Незачем ему было видеть нашу силу, ну да ладно.

– А ты зачем мою пушку из-под стола взял? – спрашиваю я.

– Чтоб ты меня не загасил. Думаешь, я не видел, что ты на меня бочку катил последние пару месяцев.

– Какую бочку, чего ты несёшь! – качаю я головой.

– Ну, внутри, – стучит он пальцем по левой половине груди. – Думал, что я хочу тебя слить конкретно Туману. Чё, скажешь, не думал?

– Разное думал, – соглашаюсь я. – Все варики просчитывал.

– Кого ты просчитывал?

– Варианты, – поясняю я. – Варики. Карп, тебе от меня благодарность и персональная премия. Красава. Ты один меня защищал от этих вурдалаков. Но защитил в итоге твой босс, а не ты.

Карпу пока не до смеха, он ошалело смотрит на эту кровавую жатву и чешет в затылке.

– Цвет, чё делать будем? Походу нам после этого кранты настанут.

– Походу-на! – передразнивает его Цвет.

– А вообще неплохо Туман ваш комбинацию разыграл? – говорю я. – Меня выводит, заводит Гелю. Цвет, ты чё недоволен? Тогда тебя тоже выводим, иди травой торгуй, а это мы себе забираем. Я вот только не пойму, он не знает про нашего третьего партнёра в лице государства, вернее, одной силовой структуры?

– Егор, – подходит Скачков. – Надо торопиться. Чего делаем? Бросаем здесь или вывозим? И в том и в другом случае риск.

– Вывозим, – отвечает Цвет. – По багажникам распихаем.

– Охрана? – спрашиваю я и смотрю на Скачкова

– Все живые, в отключке просто.

– Чьи ребята? – оборачиваюсь я к Цвету. – Твои?

– Мои пацаны. Вы чё их поубивали там?

– Говорят же тебе, целые, просто в отрубе, – морщится Скачков.

– Карп, – кивает Цвет, – иди глянь, чё там с пацанами.

Карп выходит в холл.

– Там могут посторонние ошиваться, – говорю я, вспоминая, как в прошлый раз Трыня носился по лестнице, – гражданские или персонал. Надо их сюда перетащить, пока они не очухались.

– Мы их так сложили, что с лестницы не видать, – успокаивает Скачков.

Пока Карп и наши пацаны приводят в чувство и перетаскивают охранников внутрь, Цвет мне говорит:

– Слушай, Бро, ситуация с Туманом изначально херовая была, но сейчас… Ты же понимаешь, он нас достанет.

– Как он достанет? – пожимаю я плечами. – Где его боевые отряды? Где его сила? Кто его слушать после сегодняшнего будет?

– Будут. Он малявы разошлёт, всех на уши поставит, приговор вынесет. Вернее, не один, а несколько. Тебе, мне и Карпу. Это не означает, что на следующий день за нами придут. Они придут тогда, когда мы меньше всего будем ждать. Лучшим выходом было бы самим его сковырнуть, не дожидаясь. Но это дело хрен провернёшь. Думать надо, короче, как поступать.

– Не разошлёт он никакие малявы, – качаю я головой. – Не должен.

– В смысле, не должен? Поясни.

– Надеюсь, не до того ему будет, – пожимаю я плечами.

– Хорош мне тут ребусы разводить. Почему не напишет?

Почему? Потому что я полагаю, что капитан Шевцов из Красноярской ИК-6, получивший от меня две пачки денег общим достоинством пять тысяч полновесных советских рублей, дело своё знает хорошо. В настоящий момент Паша, как раз, звонит ему и передаёт сообщение: «первый вариант».

В случае, если бы заседание закончилось благоприятно для меня, сообщений бы не было и второй вариант наступил бы автоматически, а деньги, как я и говорил Шевцову, остались бы у него в любом случае.

– Я тебе завтра скажу, ладно? – отвечаю я Цвету. – Или через несколько дней.

– Бро, ты в натуре без башки! Ты чё Тумана заказал? Да кто такой заказ исполнит? Кинут тебя.

– Какой-нибудь зэк обездоленный. Не знаю. Неважно. Давай пока подождём.

– Мля, – волнуется Цвет, – если сорвётся, и Туман узнает, что его завалить хотели… ты понимаешь, какой кипеш начнётся?

– Слушай, – меняю я тему, – а киллера он ко мне прислал или нет? Убивец молчит, как рыба об лёд, не рассказывает ничего.

– А где он, кстати?

– В зоне уже наверное. За хранение огнестрельного получил своё и поехал. Может, попытку ограбления ещё впаяли. Дело нехитрое.

– Я не знаю, кто он и откуда, – говорит Цвет. – Ничего не слышал. Но странно, Туман хотел сход провести и вдруг послал кого-то тебя завалить.

– Но с Загрёбом стопудово одноногий договаривался, а он явно не сам это всё замутил.

– Тогда может и Туман, но со мной он даже и словом не обмолвился об этом. Надо подумать ещё.

– Слушай, ладно, хер с ним, потом про это. Ты мне скажи, а тебе зачем Туман нужен? Тебе самому пора занимать его положение. И даже более высокое.

– Да ты чё, серьёзно?

– Серьёзно, – киваю я. – Стань капо ди тутти капи.

– Это ещё чё за хрень?

– Стань боссом всех боссов от Урала до Камчатки.

Он смотрит на меня, как на заигравшегося ребёнка:

– Ладно, погнали, потом тереть будем. Сейчас ноги надо делать.

Ну, погнали, так погнали. Тела перетаскивают на служебный подъёмник. Очнувшиеся братки Цвета нехотя помогают. Злятся, что их отделали. Карп организовывает уборку. В ресторане у него всё схвачено.

Я даю сигнал и Скачков с ребятами отъезжает. Сам я с Игорем и Пашей иду к машине у горкома, а цветовские распихивают трупы по багажникам и едут к Кочегару. Надо о нём разузнать побольше, такое знакомство в наши времена может оказаться полезным.

– Егор?! – широко раскрывает глаза Наташка. – Ты когда приехал?

– Да вот, практически только что.

Я тянусь к ней, обнимаю и целую.

– Пусти, заморозишь, – шутливо отбивается она. – Дед мороз!

– Отец дома?

– На дежурстве до утра.

– На дежурстве? Что за ночные дежурства у участкового капитана?

– Не знаю, – пожимает она плечами. – Сказал, что теперь иногда на дежурства ходит.

– Ну, и отлично, да?

– Почему это? – делает она вид, что не догадывается.

Я сбрасываю с себя куртку и ботинки, подхватываю Наташку на руки, приседая и обхватывая за бёдра.

– Голову, голову пригибай – смеюсь я, пронося её в дверь.

Из этой тесной прихожей иначе и не вынесешь свою возлюбленную. Я опускаю её на диван и срываю с себя свитер и начинаю расстёгивать рубашку. Она лежит, наблюдает за мной и улыбается.

– Немедленно раздевайся! – приказываю я.

Она послушно протягивает руку к поясу халата и дёргает за кончик бантика. Скользкий атласный пояс легко развязывается, и Наташка распахивает халат. А под ним ничего не оказывается.

– Ого! – упираю я руки в бока. – Кого это ты ждала?

– А мне мама твоя позвонила, – смеётся она, – и предупредила, что ты придёшь. Вот я и приготовилась. Сижу, жду, пока твои собрания закончатся.

Мама. Сюрприз испортила. Ну ладно, прощаю.

И уже не думая о маме, закудыкиваниях и испорченных сюрпризах, я опускаюсь на колени и склоняюсь над Натальей. Обнимаю и прижимаюсь к ней, вдыхаю её запах, и вспоминаю волнующий и срывающий крышу вкус.

– А помнишь, – говорю я, чуть отстраняясь от неё, – ещё не так давно, прошлой зимой, я тебя чмокнул, когда ты мучила меня математикой? Помнишь, как ты покраснела?

– Да, – кивает она.

– И что с тобой случилось с того времени? – смеюсь я. – Не прошло и года, а ты уже такое вытворяешь безо всякого стыда.

– Ах, ты! – притворно строжится она, хватает меня за голову и притягивает к себе. – А ну-ка поди сюда! Вот я тебе покажу!

Она крепко и сладко меня целует, и я, как человек счастливо сохранивший жизнь, после того как прошёл по канату над пылающей бездной, взлетаю к небу от счастья. И ничего другого мне сейчас не нужно. И ничто меня не интересует в этот прекрасный момент – ни судьбы империй, ни тем более собственные успехи и достижения. Всё, что мне сейчас надо – только она, Рыбкина.

– Ты сегодня… – подбирает она слова, когда мы счастливые лежим в обнимку на диване. – Ты сегодня такой… на себя не похожий…

– Просто соскучился очень, – шепчу я и нежно прикусываю ей мочку.

А потом мы идём ко мне и ужинаем с моими родителями и с Трыней. Я позвонил и пригласил его тоже.

– А поехали завтра на дачу! – предлагает он. – Всё равно же воскресенье. У нас вид такой красивый на реку открывается с обрыва. Баню можно истопить или шашлык сделать. Ну, или просто по лесу погулять.

– А Юля поедет? – спрашивает Наташка.

– Нет, она с родителями к родственникам уехала на праздники на Алтай.

– А она тебе еду приходит готовить, когда дяди Юры нет? – интересуюсь я.

– Да чего мне готовить-то? Я и сам могу себя прокормить спокойно. Книга с рецептами имеется. Но я и так наловчился уже безо всяких книг.

– Андрюша, – говорит Мама, – ты к нам приходи кушать, когда Юрия Платоновича дома не бывает.

– Да зачем, Анна Никифоровна, не беспокойтесь, я самостоятельный.

– Самостоятельный, – улыбается мама и качает головой. – А стираешь ты как?

– Так у нас машинка автоматическая, «Волга». От неё, правда, пробки вышибает иногда, но это дело поправимое.

– Андрюх, а если бы дядя Юра на длительное время тебя оставлял одного? Ты как, справился бы? На месяц, скажем, или на два? Ну, мы бы тебе помогали, естественно.

– Справился бы, – кивает он, – это по-любому лучше, чем всё бросать и в Москву переезжать. Хотя съездить посмотреть, что это за Москва такая, можно, конечно. Юлька была, говорит, понравилось.

Утром мы едем на дачу к Трыне и Платонычу. Платоныч из столицы ещё не вернулся, и Андрюха везёт нас на правах хозяина. Он хваткий и основательный, как человек изрядно намыкавшийся за свой короткий век и теперь получивший вдруг человеческое добро и любовь.

Он это ценит, я вижу и невооружённым глазом. И не просто ценит, а будет сражаться, если придётся, за свою новую семью и обретённые ценности до конца. Ценности не материальные, а духовные. А ещё он сейчас влюблённый малый в конфетно-букетном периоде.

Сегодня мороз отступил, но, всё равно, температура ниже нуля. Небо серое, и время от времени начинает идти мелкий снежок, собирающийся и бьющийся на холодном асфальте робкой позёмкой.

Вид с участка действительно открывается очень красивый. Пока Андрей с папой разжигают печь и камин, я с мамой и Наташкой любуюсь ещё не замёрзшей рекой, медленно текущей внизу и деревней Смолино, расположенной на том берегу и будто лежащей у нас на ладони.

Дом у Платоныча небольшой, но добротный, сложенный из бруса. На участке растёт несколько садовых деревьев, стоит бревенчатая банька и просторная беседка с видом на реку.

Когда истопники выходят из дома мы все вместе идём гулять по лесу. Кругом сосны, народу никого. Одинокие домики, уже впавшие в зимнюю спячку, высокие деревья и небольшие лужайки.

– Может, нам тоже дачу завести? – говорит мама. – У нас участки будут раздавать скоро. Я что-то не записалась, а сейчас подумала, может и нам надо?

– Конечно, надо, – утверждаю я.

– А в каком месте? – уточняет отец.

– А вот, мы проезжали сегодня, за химкомбинатовским пионерлагерем направо.

– Это за «Орлёнком» что ли? Как из города ехать, то справа?

– Ну, да, в сторону к реке. Там аж по десять соток сказали нарезать будут, но нам столько не надо, правда?

– Как не надо? – удивляюсь я. – Ещё как надо. Десять – это минимум. Бери, мам, а если сможешь, то и два бери.

Все смеются моей жадности. Ну и зря, место хорошее, со временем будет дорого стоить. Мы бредём по лесу. Приятно побыть с семьёй и просто ничего не делать. Родители чуть отстают, а мы вяло шагаем впереди.

– Ну что, – обращается ко мне Трыня, – дозвонился Ирине?

– Какой Ирине? – без задней мысли спрашивает Наташка.

Кхе-кхе… Вот же засранец, главное, смотрит таким чистым и невинным взглядом. Это что? Типа предупреждение? Ромео, ёлки, влюблённый.

– Дозвонился да, – говорю я, как ни в чём не бывало. – И встречался даже, когда она из Москвы приезжала. Всё решили в нашу пользу. Благодаря тебе, сто процентов.

– Ирина, – отвечает Трыня Наташке, – это из горкома комсомола девушка. Меня Егор ей просил букет цветов купить.

Паразит, ты Трыня. Наташку-то я цветами не особенно балую. Пару раз всего покупал, а зря, надо бы повнимательней быть. Она смотрит доверчиво и открыто и у неё ни один мускул не дёргается, но я замечаю. Я-то её знаю, поэтому не могу не заметить быструю и почти прозрачную маленькую тень, мелькающую на её лице.

– Это по Скачковским делам, – поясняю я ей.

– Красивая? – как бы безразлично спрашивает она и я, хоть и злюсь на Андрюху, не могу сдержать улыбку.

В своём репертуаре. Обещала она мне не ревновать, да?

Наташка берёт меня под руку и кладёт голову мне на плечо. Я незаметно для неё показываю кулак Трыне, а он изображает праведно-пионерский горящий взгляд, мол, что я такого сделал? И ты же сам говорил, что это чисто по работе.

А в глубине этого взгляда читается предупреждение. Будешь за бабами бегать, расскажу Наташке. Блюститель нравственности. Детский сад, в общем.

– Да, она старая, – говорит Трыня, взмахивая рукой.

– Ага, песок сыплется, – добавляю я, глядя на него и качаю головой.

Змей.

День проходит в счастливом ничегонеделаньи, а утром я еду на работу. На проходной сталкиваюсь со Снежинским.

– С праздником, Эдуард Фридрикович, – улыбаюсь я. – Как отметили?

– Скромно, – кисло улыбается он. – По мере собственных достижений, а они у нас более, чем скромные.

– Тосковали, небось, по утраченной коллекции шедевров мировой фотографии?

Он поджимает губы и ничего не отвечает.

– Послушай, Эдик, – беру я его под локоть. – Но ты же сам виноват. Кто к нам с мечом придёт, тот от меча и погибнет, знаешь ведь. Надо дружить, а не воевать. Это закон для успешного человека будущего. Ладно, ты парень ещё молодой, относительно, конечно, но из комсомола не исключённый. У тебя вся жизнь впереди. Главное, сделать правильные выводы из произошедшего, не зацикливаться на поражениях и не забывать, что надо любить, а не воевать. Мейк лав нот вор. Ну а о порнухе не горюй, радуйся, что освободился от зависимости. Сексоголик.

Он стоит и хлопает глазами, а я иду на своё рабочее место.

– Егор, привет! – встречает меня Галя.

– Галка, ты вообще не уходишь что ли? Живёшь здесь? Признавайся. Ни разу позже меня не приходила, да?

– Конечно, живу, – улыбается она. – Комсомол и есть моя жизнь. Но ты не раздевайся. Только что из горкома звонили, партии. Просят тебя срочно к первому секретарю.

– Что, прямо сейчас что ли? – удивляюсь я, ведь два дня назад только виделись.

– Да, сразу и немедленно.

Делать нечего, сажусь в машину и отправляюсь к большому шефу. Пока едем, звонит Платоныч.

– Привет, Егор, как дела? Слышал, на дачу вчера гоняли?

– Ага, было дело. Хорошо у тебя там, дядя Юра.

– Ну, и молодцы. Мне Андрей рассказал. Ладно, слушай, я сейчас тороплюсь немного. Мне только что Жора звонил. Завтра его сестра вечеринку закатывает, требует, чтобы ты пожаловал. Заинтриговал ты её, говорит.

Ефим встречает радушно.

– Ну, Егор, потешил ты меня, потешил. Отлично мероприятие организовал, поздравляю тебя. А народу сколько было интересного. Спасибо, что и меня старика пригласил, не забыл.

– Вы шутите, Ефим Прохорович? Как бы я вас мог не пригласить? Вы-то главным гостем и были.

– Ох, Брагин-Брагин, – сладко улыбается он, складывая руки на своей сдобной груди. – Один ты у нас такой. Единственный. Ты давай присаживайся, сейчас кофе с тобой попьём. С булочками. Мне секретарша такие булочки носит, пальчики оближешь.

Я сажусь.

– Я вот что подумал, – продолжает он. – Такой у тебя талантище, а ты сидишь на этой фабрике. Без тебя они что ли джинсы не пошьют? Надо тебя куда-то повыше подтянуть.

– Не беспокойтесь, Ефим Прохорович, мне там хорошо. Я же ещё и года не отработал, не хотелось бы летуном прослыть, сами понимаете.

– Ай, – машет он рукой. – Если ты вверх поднимаешься, то это уже не летун, а птица большого полёта. Улавливаешь разницу? Но ладно, не об этом. В общем, подумал я, что мало мы на городском уровне твои таланты используем.

Начинается, сейчас повесит на меня хрень какую-нибудь.

– Поэтому, слушай приказ по коридору, – возвышает голос Ефим. – Будешь помогать Куренковой готовить городской слёт трудовых коллективов. И смотри, чтобы не хуже открытия казино было.

Он смеётся мелким кудахтающим смешком и грозит колбаской указательного пальца.

– Так что давай, сейчас, как кофе выпьем, сразу иди к Валентине и активно включайся в работу.

Что мне остаётся, иду включаться. Захожу в приёмную. Секретарша фыркает и показывает рукой на дверь. С самого начала невзлюбила меня карга старая.

– Разрешите, Валентина Романовна? – говорю я с порога, чтобы было слышно в приёмной. – Мне Ефим Прохорович велел к вам зайти.

Я прикрываю дверь и прохожу вглубь кабинета.

– Вот, – кокетливо отвечает она. – Если бы не Ефим, так и не зашёл бы, наверное. Присаживайся.

Я сажусь боком к конференц-столу и лицом к ней. Валя встаёт с кресла, демонстрируя пышную юбку, которая, будучи помноженной на её широкий зад, выглядит весьма внушительно.

Она дефилирует мимо меня, мягко утапливая острые каблуки в ворсе ковра, и подходит к двери.

– Меня ни для кого нет, – бросает Куренкова секретарше и плотно затворив дверь, поворачивает ключ.

Потом она возвращается, но не садится на своё место, а подходит ко мне. Она наклоняется и упирает руки мне в колени. Большой и гостеприимный вырез её блузки оказывается прямо перед моими глазами, заманивая кисельными берегами волшебных рек.

– Ну что, Егор, – мурлычет первый секретарь горкома ВЛКСМ мне на ухо, – надо нам хорошенько поработать.

2. Как же ты меня бесишь

Прекрасное и даже, можно сказать, восхитительное зрелище, сопровождаемое ароматом импортного дезодоранта и импортного же парфюма. Головокружительный, пленительный коктейль. Да вот только… Даже и не знаю с чего начать перечислять эти самые «только»…

Во-первых, я хоть и старый пень, но переживаю романтический период, налагающий на меня определённые ограничения. Во-вторых, юность-юностью и, могу даже признать, что у Вали милое симпатичное личико, но сама она не вполне отвечает моим… как сказать-то… В общем, прости, Валя, мне нравятся другие… э-э-э… попки… Хотя понимаю, привередничать глупо и стыдно.

А с другой стороны, разве можно отказывать девушке? Разве это допустимая линия поведения для порядочного молодого человека? М-да… Есть, о чём подумать.

Я накрываю руками её руки, лежащие на моих коленях.

– Валя, – тихонько говорю я, собираясь с мыслями. – Ты очень красивая девушка.

Она издаёт что-то вроде мурлыканья. Блин, неправильно начал.

– Ты тоже ничего, – шепчет она.

– На нас Ленин смотрит, – тоже шепчу я.

Она смеётся. Голос её делается низким, а грудь начинает вздыматься, указывая на внезапно возникшие трудности с дыханием. Грудь у неё не слишком большая, но амплитуда, как оказывается ого…

Я не успеваю додумать, потому что в этот момент кто-то пытается войти в дверь, а она оказывается запертой. Валя выпрямляется и внимательно смотрит на дверь, словно пытается просветить её взглядом. Раздаётся резкий стук и неведомый посетитель начинает дёргать ручку.

– Какого хрена, – произносит Куренкова и снова дефилирует по ковровой дорожке в сторону двери.

С недовольным видом она поворачивает ключ и впускает посетителя.

– Вы чего заперлись? – с удивлением спрашивает Ефим. – У меня тут пара мыслей возникла по мероприятию.

– Отлично, Ефим Прохорович, – с энтузиазмом говорю я. – Мы тут как раз мозговой штурм с Валентиной Романовной проводим.

После небольшого совещания я вырываюсь из горкома и еду на работу. Так, надо сообразить, что делать. Хотел переговорить с Цветом, но он уехал в Ленинск, будет только вечером. А где я буду вечером? Пока неясно…

Трыня сегодня уже в школе, каникулы кончились. Наташка хотела ещё пару деньков потусоваться дома, а потом только ехать, но придётся, похоже менять планы. Раз меня требует Галина Леонидовна, нужно лететь. Это может быть полезно.

Перед фабрикой я заезжаю домой. «ЕрАЗик» пыхтит на холостом, дежурные несут вахту. Молодец Скачков. Я выхожу из машины, но иду не к себе, а в соседний подъезд.

– Наташ, одна? – спрашиваю я, когда она открывает дверь. – Ты спала что ли ещё?

– Ага, – кивает она и виновато улыбается. – А что, уже обед?

Она стоит босая в сбившейся ночнушке и пытается поправить свою шевелюру.

– Нет, милая, я пришёл на завтрак, – шепчу я. – Но ты не беспокойся, я сам всё возьму, всё, что захочу.

А хочу я в этот момент именно её, растрёпанную, тёплую со сна и немного растерянную Наташку. Я взваливаю её на плечо, утаскиваю в спальню и люблю так что она громко стонет от этой до невозможности прекрасной любви, а её неудобная старая кровать, грозит развалиться под напором наших ярких и совершенно нескромных чувств.

– Наташ, говорю я, когда дело доходит-таки до завтрака. Я сейчас вернусь на фабрику, а ты, пожалуйста, собирайся.

– Куда? – с любопытством спрашивает она.

– В Новосибирск. Платоныч звонил, просит завтра в Москву приехать. Довезу тебя, переночую и утром полечу дальше.

– А… – начинает она и тут же замолкает.

– Чего? – поднимаю я брови.

– Нет, машет она головой, ничего, всё хорошо. Во сколько нужно быть готовой?

Демонстрирует, что как жена декабриста всегда сделает то, что потребуется. Без лишних разговоров и расспросов. Ну что же, тогда поедем пораньше, чтобы подольше побыть вместе.

Я возвращаюсь на фабрику, даю распоряжения, заглядываю к директору и ухожу. Командировку решаю не оформлять. Возьму без содержания, иначе такое большое количество поездок действительно вызовет подозрения и какая-нибудь рядовая проверка поставит жирную точку на моей карьере.

И Снежинский запросто стуканёт при первой возможности. Нужно мне какую-то работёнку подыскать, чтоб мотаться можно было туда-сюда, не вызывая подозрений. А вот ребятам командировку оформить придётся и путёвку тоже. Блин, это очень неудобно всё. Надо уже машину собственную приобретать и парней тоже пристраивать куда-то…

– Егор Андреевич, – окликают меня, когда я иду к проходной.

Я оборачиваюсь и вижу Снежинского. Тут как тут шпик хренов.

– День на фабрике начинается и заканчивается встречей с вами, Эдуард Фридрикович, – усмехаюсь я. – Это что-то должно значить, мне кажется. Вы в астрологии не сведущи?

– Уже заканчивается? – удивляется он и смотрит на часы.

– На фабрике да, еду вот в горком. Меня включили в группу по подготовке городского слёта трудовых коллективов. Будем до ночи там заседать сегодня. А вы что-то сказать мне хотели?

– Да, – поджимает он губы и замолкает.

Я молча жду, когда он продолжит.

– В общем, я подумал над вашими словами и готов признать, что вы правы.

Во как, и к чему это, интересно?

– В чём именно? – чуть щурюсь я.

– Я неправильно строил свою жизнь. Но сегодня задумался и признаю, вы правы, дружба, а не конфронтация, вот что важно.

– Ну что же, я рад нашему взаимопониманию. Давайте попробуем строить дальнейшие отношения на этой общей для нас позиции.

– И ещё я понял, – говорит он, не слушая меня, – что недооценил вас с самого начала и за это поплатился. Да. Я всё неправильно сделал. И вы абсолютно правы, время ещё есть. Теперь буду действовать правильно. Спасибо вам за разговор. Вы, сами о том не догадываясь, очень мне помогли.

Он поворачивается и идёт прочь, а я смотрю ему вслед, пытаясь понять, что это было – капитуляция или угроза. Ладно, потом как-нибудь разберёмся.

Я забегаю домой, собираю вещи, оставляю родителям записку и звоню Наташке. Из подъезда мы выходим одновременно. Забрасываем свои вещи в багажник и забираемся на заднее сиденье. Она приваливается ко мне и сидит не шевелясь, козочка моя.

В Новосибирск мы приезжаем около шести часов. Погода здесь получше, чем у нас. Небо чище, да и теплее, мне кажется. Когда мы проезжаем мимо небольшого рыночка, я прошу Пашу остановиться и выхожу из машины.

– Ты куда? – удивляется Наташка.

– Сейчас вернусь, хочу кое-что глянуть.

Игорь идёт со мной, а Павел остаётся с Натальей. Мы проходим вглубь.

– Что ищем? – спрашивает Игорь.

– Цветы, – отвечаю я. – Цветов хочу купить.

– Маловероятно, конечно, – пожимает он плечами, – но давай посмотрим.

Цветы находятся в маленькой будочке с запотевшими стёклами, но только гвоздики. Блин. Гвоздики – это жуткий официоз.

– Бери, брат, сколько хочешь? – накидывается на меня грузин с тонкими усиками, красными замёрзшими ушами и огромной кепкой-аэродромом.

Их тут несколько человек и кроме пяти облезших роз и ведра гвоздик ничего нет. Гвоздики, правда не красные, а белые.

– Ну что, – обращаюсь я к Игорю. – Гвоздики что ли взять? Не люблю я их.

– Э-э-э, – оживляется продавец. – Как не люблю? Зачем не люблю? Брат, ты посмотри, цветок нежный, понюхай, брат. Для девушка берёшь? Спасибо тебе скажет. Любить будет. Я уступлю, по два рубля отдам.

Я поднимаю брови и удивлённо смотрю на него:

– Почём? По два? Сколько у тебя здесь? Сколько всего цветов?

Он подвисает.

– Сколько ты хочешь, скажи.

– Все хочу, сколько здесь?

Поколебавшись, он начинает считать, получается сорок семь. Гвоздики, сами по себе, цветы тощие, не пышные и сорок семь — это не так уж много. Если поставить в не очень высокую вазу и дать им свеситься в разные стороны, может, конечно, получиться неплохо. Но, по мне, даже астры гораздо лучше, чем гвоздики. Но делать нечего, возьму, что есть.

– До вечера точно не продашь, брат, – пожимаю я плечами. – А завтра цена упадёт, уже несвежие будут. Давай все за тридцать.

– Э-э-э! Каких тридцать! За…

Он задумывается прикидывая в уме за сколько может отдать.

– За семьдесят отдам, – покачав головой говорит он.

На подмогу к нему подтягиваются его собратья по бизнесу, стоящие здесь же.

– Э-э-э! Какой тридцать? Совсем уже?! Семьдесят.

– Нет, – качаю я головой. – Цветы уже дня два у вас здесь стоят.

– Какой два дня, а? – кипятятся они. – Сегодня привезли.

– Место непроходное, постоите и выбросите. Ладно, дам тридцать пять и пойдёте отдыхать в тепло.

– Иди да, пока цел, понял? – злятся торговцы.

– Ну ладно, – отвечаю, пожимая плечами. – Как хотите. Пошли, Игорь.

Они сначала молчат, а потом кричат вслед:

– Эй, ты, сюда иди! Сюда, сказал! Пятьдесят! Э!

Клиентоориентированность на высочайшем уровне, ничего не скажешь. В общем, я забираю за сорок пять, но их, похоже, начинает интересовать содержимое моего бумажника. Мы уже идём на выход, когда они догоняют и хлопают меня по плечу.

– Эй, слышь, брат. А ты кто такой, а? Слышь, э… Постой, эй… Ты сам откуда, а?

Мы с Игорем просто оборачиваемся, но взгляды наши, вероятно, оказываются весьма красноречивыми, потому как эти искатели приключений немного сдают назад.

– Ты не хочешь знать, – говорю я, – поверь мне.

И они не настаивают. Я-то что, а вот у Игорька взгляд бывает действительно такой, что пулю остановит, не то что нескольких хулиганов. Думаю, его вид, а так же Паша, вышедший из-за баранки «Волжанки» с длинной антенной на заднем крыле, немного отрезвляют этих солдат фортуны, и мы беспрепятственно уезжаем.

Да, над культурой обслуживания ещё работать и работать. Правильно я говорю, товарищи?

Наташка приходит в восхищение, когда, подрезав кончики, я ставлю цветы в широкую хрустальную вазу.

– Прелесть какая! Спасибо! Ну зачем так много, это же сумасшедшие деньги! Егор, что ты делаешь!

Редко, но метко. Как плохой родитель, вместо ежедневного пестования чада, откупаюсь дорогими подарками… Надеюсь, этот букет не вызывает в её памяти рассказ Трыни о букете для неведомой женщины.

Я не отвечаю, просто сгребаю Наташку в охапку и душу в объятиях.

Утром за мной приезжают парни и мы едем в аэропорт. Машину бросаем на площади и летим в Москву. Это значит, что возвращаться будем так же, хотя могут быть варианты. Приезжаем на такси в гостиницу и селимся. Я сразу звоню Платонычу, он живёт здесь же в «Москве».

Дядя Юра оказывается в номере и мы едем наверх, на предприятие, так сказать, выпить кофе и поговорить.

– Ну что, как там наше министерство? – спрашиваю я. – С Андрюхой я говорил, он не против покантоваться какое-то время в одиночку.

– Слушай, ну ты подумай сам. Я его не для того под опеку взял, чтобы бросить на произвол судьбы. Ему сейчас внимание нужно, ты пойми, так ведь неправильно. Нужно его ещё научить чему-то успеть, пока он совсем взрослым не стал. Вложить что-то доброе, а я уеду и с концами. Сам ведь понимаешь, тут запрягут так, что ойкнуть не успеешь, не то что домой слетать.

– Так что в итоге, ты согласился или нет? Мы ведь поможем, ты не думай.

– Так ты сам больше в Москве торчишь, чем дома. В общем, предварительно я подтвердил, но буду разговаривать с Андреем. Если он не захочет переезжать, тогда не знаю, что делать…

– Понятно. Предварительное согласие, это уже кое-что, да?

– Посмотрим, не знаю пока. Ладно. Ну что, ты готов идти к Галине Леонидовне?

– Ну, а как же? Конечно, готов. Зачем бы я бросал невесту и приезжал, по-твоему?

– Хорошо. Тогда повеселись как следует.

– А ты не идёшь?

– Нет, меня на такие мероприятия не приглашают, – улыбается он. – Я слишком скучный, а ты сходи, познакомься там с кем-нибудь. Только имей в виду, публика там разношёрстная бывает.

Поговорив со мной, Большак уезжает по своим делам, а я звоню Ирине на работу.

– Ира, привет.

– О, Егор, привет. Ты приехал что ли опять?

– Ага. Рада?

– Конечно, мой мальчик, – хмыкает она, – рада. Надолго?

– Думаю, нет. Посмотрим. Слушай, я хочу тебя на вечеринку пригласить.

– Опять? – смеётся она. – После предыдущей едва в себя пришла. Классно было, ты прям молодец-молодец. Я тебя даже похвалить не успела и поблагодарить за приглашение.

– Ириш, какие благодарности? О чём ты говоришь? Короче, пошли сегодня в восемь вечера к Галине Леонидовне.

– К Галине Леонидовне? – удивляется она. – Серьёзно? К самой? Не шутишь?

– Нет, не шучу. Пойдёшь?

– Ты что, специально прилетел?

– Ну, да, типа того, – отвечаю я.

– Типа того? – снова хмыкает она. – Ну… ладно, тогда типа пойдём.

– Хорошо. Откуда тебя забрать? Из дома или с работы?

– Из дома, конечно, мне же подготовиться нужно. Хоть как-то попытаться соответствовать.

– Тогда давай в семь, – предлагаю я.

– Не, давай в половину восьмого хотя бы. Я пока доберусь, уже вон сколько времени будет, а надо ещё в порядок себя привести.

– Так не успеем же к восьми, – удивляюсь я.

– Да и не надо. Никто к назначенному времени не приходит, ты чего!

– Нет, Ир, нехорошо как-то.

– Да перестань, Егор, слушай меня, – настаивает Ирина. – Я тут светская львица или ты?

– Я конечно не львица, но…

– Вот и не спорь тогда. Когда станешь львицей, тогда и будешь выступать.

Поговорив с Новицкой, пока есть время я иду с ребятами в ГУМ за покупками для родителей и для Наташки, а потом поднимаюсь в казино и целый день нахожусь там, общаюсь с Лидой и Баксом, делаю необходимые звонки. Работаю, в общем.

После обеда заваливается Абрам со своими дружками. Дружки идут просаживать деньги, показывая друг другу, кто самый богатый в Москве, а Мамука рассказывает мне как много мы подняли бабла в день открытия. Но это мне и так известно, разумеется.

– Слушай, Бро, ты когда уезжаешь, а? У меня знакомый из Ленинграда хочет с нами встретиться, он в Москве сейчас. Он был на открытии и хочет, чтобы у них тоже такое заведение появилось.

– Мамука Георгиевич, была бы крыша, а мы с вами всё сделаем в лучшем виде.

– Крыша? Помещение что ли? Так он как раз знает, где устроиться.

– Крыша – это не помещение, – улыбаюсь я. – Крыша – это тот, кто защитит это помещение и его обитателей от любой непогоды в области закона. Это Злобин. Вы тоже крыша в своём роде, но вы-то больше, чем крыша, вы ещё и реальный акционер, с живыми деньгами.

– А-а-а, – смеётся он, – крыша, молодец, Бро. Я тебя сначала недооценивал, думаю, зачем мне мальчишка, а ты мужчина, а не мальчишка. Молодец. Короче, позвони мне сегодня часов в семь-восемь и договоримся, как с этим питерским другом встретимся, да?

– Обязательно позвоню.

К назначенному времени на такси я приезжаю к Ирине в её комсомольскую деревню. Игоря оставляю в гостинице и еду только с Пашей, чтобы не тесниться втроём на заднем сиденье.

Он остаётся сидеть в машине, а я поднимаюсь к ней домой. Время половина восьмого, даже чуть больше. Звоню в дверь, и она открывает замотанная в полотенце и с мокрой головой.

– Блин, Ириш, ты чего творишь-то?

– Заходи, Брагин. Не кричи на весь подъезд, тут слышимость. Сейчас пойдём.

– Сейчас? Нет, ты серьёзно? Тебе ещё не меньше часа нужно, а у меня мотор под окном со включённым счётчиком.

– Ну, отпусти его, потом ещё вызовем.

– Ага, вызовем и к завтрашнему дню только до места доберёмся. Давай скорее, пожалуйста.

Блин, лучше бы один пошёл, честное слово.

– Ирка, я тебе десять минут даю, не больше, ты поняла?

– Да я уже почти готова, – говорит она, стоя перед зеркалом и втирая в лицо крем.

Мой личный опыт говорит, что она ещё совсем не готова, абсолютно не готова. Ладно, что остаётся делать, придётся ждать. Я сажусь на диван, беру телефон и набираю номер Абрама.

– Мамука Георгиевич, добрый вечер. Это Егор. Вы говорили, чтобы я позвонил. Насчёт вашего знакомого.

– Ты уже знаешь? – тревожно спрашивает он.

– Нет, – настороженно отвечаю я. – Точно, не знаю. Случилось что-то?

– Случилось, Егор, пи**ец, что случилось. Война, случилась. Когда сможешь подъехать?

– Какая война? – недоумеваю я.

– Война-то? Тяжёлая война, кровавая, не знаю, какая ещё. Ху**ая война, так понятно тебе?

– Не совсем пока.

– С Ашотиком воюем, Егор. Не на жизнь а на смерть.

– Да с чего?

– С чего? С того что сегодня Тумана завалили. Слыхал? В Красноярске. На перо поставили. Был Туман и нет.

Ну, вот и всё. Теперь порядок. Теперь всё в ажуре, да же Цвет?

– А кто завалил? – интересуюсь я.

– Да какая разница? Откуда я-то знаю? Кто завалил, тот большой игрок походу, но я бы ему спасибо не сказал. Ты, думаю, тоже. Потому что нам с тобой сейчас нужно быть на стрёме.

– А мы-то при чём? – не понимаю я. – Где Красноярск и где мы?

– При чём, при чём... да при том, что теперь Боря Рамсик не при делах оказывается и Ашотик его на х*й посылает. А раз Бори Рамсика нет, то он всё сделает, чтобы кроме его конченых катранов никаких казино в городе не было. Как пить дать. Я отвечаю, так и будет. Если ты ещё не понял, он хочет под корень всё подрезать. И он конкретно под ментами. Вот и прикидывай сам хобот к носу. Короче, когда приедешь?

– Сегодня никак Мамука Георгиевич. Безопасность безопасностью, но надо и в будущее смотреть.

– Смотри да не засматривайся. Завтра утром жду, – говорит он и отключается.

Я кладу трубку и размышляю над тем, что причинно-следственные и всякие другие связи в этом мире причудливы и часто непредсказуемы, и в этот момент раздаётся звонок в дверь.

– Ир, открыть? Ты ждёшь кого-нибудь?

– Никого не жду, сама открою.

Ирина выскакивает в прихожую, и я с удивлением замечаю, что она уже в платье и с высушенными уложенными волосами. Она открывает дверь и я слышу знакомый и неприятный мужской голос:

– Ира, я всё обдумал и осознал. Прости, это никогда не повторится.

Охренеть! Опять этот козлина припёрся. Эх, жалко, не я дверь открыл.

– Что тебе нужно! – нервно восклицает Ирина. – Я же сказала больше не приходить!

– Послушай, – раздражается мужчина, – я ведь говорю тебе, я был не прав, а теперь…

Он замолкает на полуслове, потому что я выхожу в прихожую и наши взгляды пересекаются.

– Авиация, – говорю я, выходя вперёд и передвигая Ирину за себя. – Ты поговорить пришёл? Но собеседников для тебя здесь нет. Тебе не рады. Ещё раз появишься и уже сам не выйдешь. Ясно?

– Вы только гляньте! – восклицает он нарочито громко, буквально на весь подъезд, и лицо его становится злым и жёстким. – Я только за порог, как она опять с малолетним хулиганом связалась! Нет вы посмотрите! Милиция! Надо милицию вызывать!

– Как же ты меня бесишь, – тихонько говорю я. – Ну, заходи, раз пришёл. Заходи-заходи.

– Прекращай, Егор, – раздражённо шепчет Ирина. – Слышишь? Прекращай, я сказала.

3. Моя бабушка сказала надвое

Как прекращать? Я ведь ещё даже и не начинал ничего. Прекращай. Хорошенький совет.

– Иди сюда, Арсенчик, не дрейфь, – спокойно предлагаю я. – Поговорим просто.

Но он не дурак, понимает, что это спокойствие обманчивое, и второй раз получать от меня по ушам не желает.

– За аморальное поведение нужно наказывать по всей строгости! – продолжает ораторствовать Арсений, находясь на некотором расстоянии и рассчитывая успеть выскочить во двор, реши я напасть.

Вот же хитрая мразь.

– Егор, уйди в комнату, – требует Ирина. – Пожалуйста. Я его выставлю. Скорей давай, пока он весь подъезд на уши не поставил.

Дался ей этот подъезд! Хотя, наверное, компактное проживание коллег накладывает определённые ограничения. Все друг у друга на виду, а стук-постук никто не отменял пока. Ладно. Делай, как знаешь, раз так уверена…

Я отхожу. Но в комнату, разумеется, не иду, просто выхожу из коридора и стою рядом. Ирина что-то быстро и тихо говорит. Что именно, мне не слышно. Этот хорёк прекращает орать и, судя по всему, внимательно слушает.

– Да ты… – восклицает он.

Она опять тихо, но настойчиво что-то ему втолковывает.

– Лживая сука! – зло и громко бросает он.

Просто подойти и влепить основанием ладони в нос. Очень хочется. Козлина.

– Да я тебя!

Я не выдерживаю и снова захожу в коридор. И очень даже вовремя, как раз в момент, когда этот хрен замахивается. Ирина непроизвольно сжимается, а я дёргаю её на себя, когда его рука уже мчится вперёд. Не попав по лицу его кулак несётся дальше и я чуть-чуть подталкиваю его, чтобы помочь ему влететь в стену.

Бьёт он не со всей силы да и амплитуда вон какая большая, так что удар получается не очень мощным. Но он поднимает вой на весь дом. Я дёргаюсь ему навстречу, чтобы заткнуть, но он быстро реагирует и отскочив назад, сбегает по лестнице.

– Я этого так не оставлю! – кричит он. – Ты у меня партбилет на стол положишь!

– Нет! – хватает меня за рукав Ирина. – Нет, Егор. Не влезай в это. Я сама всё улажу.

Ну да, уладишь, я вижу, как у тебя получается это уладить. Вот козёл дешёвый. Я привлекаю её к себе и обнимаю.

– Ничего, Ириш, не расстраивайся. Я тебе помогу.

– Нет, я сказала.

– Ну, нет, значит нет, – соглашаюсь я. – Ну-ка повернись, дай посмотреть на тебя хорошенько. Какая же ты красавица, честное слово.

Действительно ведь. Явно дорогое коктейльное платье, причёска, жемчужины в ушках. Скромная, почти аристократическая элегантность. Просто Грейс Келли.

– Ириш, ну, ты даёшь.

– Чего я даю? – хмурится она, всё ещё находясь под впечатлением от визита Арсения.

– Потому что нельзя быть красивой такой, – улыбаюсь я. – Главное, хозяйку бала не затмить.

– Да ну тебя, Егор, – машет она на меня рукой. – Русский язык выучи. Пошли давай. Кто тут опоздать боялся? Я-то готова, а ты?

– Почти, – серьёзно отвечаю я. – Тушь только подправлю.

Она улыбается, а я подмигиваю:

– Забудь ты этого мудилу, ладно? Я всё устрою.

– Не вздумай, – тычет она кулачком мне в бок и улыбка исчезает с её лица. – Уголовщины мне только не хватало. Ты понял?

– Да, моя госпожа. Всегда догадывался о твоей склонности к доминированию.

– Че-е-го?!

Мы подъезжаем к бетонному бункеру Дома кино на Васильевской улице, но останавливаемся не у «сундука», а у старого здания. Рядом толпится народ. Мы выходим из машины и смело направляемся ко входу, и на нас обращают внимание.

Нет, ощущения, что я иду по красной каннской дорожке нет, но взгляды и шепотки нас сопровождают. То, что я, как раз, не люблю. Мы с Пашей выглядим вполне обычно, в костюмах и рубашках без галстуков.

Наши костюмы хорошо сидят и это единственное наше отличие от среднестатистического человека в пиджаке и брюках. А вот Ирка действительно выглядит, как принцесса Монако. Есть в ней особый шик, заставляющий повернуть голову вслед.

– К Усову, на «Сицилианскую защиту», – на ходу сообщаю я дежурному и смело шагаю вперёд.

Ира и Паша идут за мной. Я следую инструкциям, полученным от Платоныча и без проблем нахожу запрятанный в недрах ресторан.

Здесь стоит шум и царит веселье. Народу много. В дальней части толпятся люди. Судя по всему, это и есть «Сицилианская защита». Фильм на экраны ещё не вышел, но они уже что-то празднуют – завершение монтажа или предварительный показ, а может просмотр, шут их знает.

Рядом с ними находится ещё одна весёлая и бесшабашная группа. Это, как раз, «наши». Но, честно говоря, я не вполне уверен, две ли разные это группы или одна целая. Люди сидят за столиками, стоят в обнимку, склоняются над теми, кто сидит. Всё пребывает в движении.

Мы подходим ближе и останавливаемся. Молодой Абдулов читает стихи. Это, похоже, пародия, потому что его постоянно перебивают взрывы смеха. Он пережидает эти взрывы с невозмутимым видом, точно таким же, с каким через несколько лет будет петь «Уно, уно, уно, уно моменто».

Его партнёр по фильму Николай Волков хранит серьёзность, но глаза смеются. Время от времени он хлопает Абдулова по плечу и прыскает в кулак.

В самом центре всего этого движения находится столик Галины. Рядом с ней сидит парень лет тридцати пяти. На нём яркий кардиган и чёрная шёлковая сорочка, расстёгнутая на несколько пуговиц, и от обнажённой таким способом груди идёт сияние золота.

Толстые цепи и большой, в духе девяностых, крест с драгоценными камнями выглядят довольно экстравагантно. Как и перстни, унизывающие пальцы этого человека.

Я его знаю. Вернее, я знаю кто это – друг Галины Борис Буряце, черноволосый цыган из Большого. Обилием украшений он затмевает свою подругу, а уж она-то в этом деле толк знает.

– Нет-нет-нет, – подбегает к нам официантка, – здесь мест совсем нет. Пройдите вон туда, если тоже нет, придётся подождать.

– Зоя! – окликает её Галина, обратившая на нас внимание. – Зоинька, это ко мне. Идите сюда, ребята.

Галина дружелюбно улыбается и машет нам рукой:

– Идите, садитесь со мной! Витя, дай стул, пожалуйста.

От соседнего столика нам передают стул, и мы, потеснившись, присаживаемся.

– Добрый вечер, – улыбаюсь я. – Это Ирина, моя подруга, а это Павел, мой друг.

Галина выглядит очень хорошо. Ей немного за пятьдесят, но былая красота ещё не превратилась в перестроечные ужас и отчаяние. Она яркая и жизнерадостная, совсем не старая и довольно красивая женщина, хоть и поднабравшая лишних килограммов.

– Рада, что вы пришли, – говорит она и указывает на своего спутника. – Это мой друг, Боря.

Мы пожимаем руки.

– Очень приятно, – кивает Борис.

Вокруг него сложено немало сказок и легенд, но, несмотря на видимую экстравагантность, выглядит он вполне нормальным парнем, улыбается добродушно.

– А я, значит, – глядя на Ирину, кивает на меня Галина, – не единственная, кто понимает толк в мужчинах.

Она явно намекает на нашу разницу в возрасте, хотя у них с Борей разница несомненно побольше нашей будет. Новицкая тушуется и даже чуть краснеет, и я смотрю на неё с большим удивлением. Первый раз такое вижу.

– А ты, значит, игрок, – кивает наша хозяйка. – Так, Егор?

– Я? Что вы, Галина Леонидовна. Скорее организатор.

– За организацию больше дают, – улыбается Боря.

Шутник, самому-то пять или семь лет вскоре нарисуют.

– Давай без Леонидовны, ладно? – улыбается Галя. – А подружка твоя? Борь, скажи, на Грейс Келли похожа, да? Стеснительная только.

Боря внимательно всматривается, а я не могу удержать улыбку.

– Чего? – спрашивает Галина. – Чего смеёшься?

– Да насчёт стеснительной. Вот, открытие сделал.

– Егор, – хмурится Новицкая.

– Конечно, стеснительная, вон как покраснела.

– Мы просто друзья, – говорит Ира.

– Ну, и хорошо. Что может быть лучше дружбы, правда, Боря?

Боря смеётся.

– И чем твоя стеснительная подруга занимается?

– В ЦК комсомола работает.

– Серьёзно? – улыбается Галя и поворачивается к тому столику, откуда нам стул подали. – Витя, Вить, иди познакомься, здесь твоя коллега из ЦК. А Витя у нас райком комсомола возглавляет. Какой, Вить? Ленинский или какой?

Подтягивается обаятельный Витя, а за ним ещё пара человек. Официантка приносит шампанское.

– А ты, Павел? – продолжает Галина. – Такой серьёзный, тоже из ЦК, наверное?

– Нет, – чистосердечно отвечает Паша. – Я водитель Егора.

Я чуть качаю головой.

– Так вы что, на машине из своего Калининграда… ой, нет, откуда вы? Вы на машине, что ли примчались? Подожди, вы ведь из Сибири, правда?

– На самолёте, – сообщает Паша.

– Так ты водитель или пилот? Женя, иди сюда, нам проверить надо, шофёр человек или лётчик.

Все смеются. Паша, надо отдать ему должное, тоже смеётся:

– Нет, можно не проверять, не лётчик я.

– Ну, тогда я не пойму, Егор, – удивлённо говорит Галя. – У тебя в Москве машина есть?

– Нет, – смеюсь я в ответ. – Машины нет.

– Так на кой ты шофёра притащил?

Все хохочут. Шампанское разливают снова.

– Зоя, где икра-то?

– Сейчас-сейчас, всё несут уже, Галина Леонидовна.

– Непорядок, Егор, надо что-то делать с тобой. Водитель есть, а водить нечего.

Появляются закуски.

– Так, Боря, ты петь будешь? – спрашивает Галя у своего спутника.

– Как скажешь, моя царица, – отвечает он и встаёт из-за стола.

– Саша, иди посиди со мной, я тебе место освободила.

Борис машет рукой и к нему подбегают трое цыган в эстрадных костюмах. Все трое с гитарами. Они поют на цыганском, слов, разумеется, не разобрать, но красиво.

– Вот, сокол мой, – улыбается Галя. – Артист.

Потом начинают петь актёры, цыгане влёт подыгрывают и получается очень здорово. Царит приятная и тёплая атмосфера, любовь и братство для избранных.

– Иосиф, Иосиф, давай к нам, нужно срочно спеть!

Несколько артистов под руки подводят Кобзона. Я киваю, он меня помнит, разумеется. На открытии в «Москве» он тоже был, правда уже не как исполнитель. Я замечаю, что Галина хмурится, глядя на него. И сам Иосиф, встретившись с ней взглядом, сразу становится серьёзным. Он быстро освобождается от рук своих похитителей и, извинившись, уходит.

Галина качает головой. Что-то было, видать.

– Ребята! – громко говорит она. – Да тише, тише вы! Слушайте! У меня появились новые друзья. Егор, Павел и Ирочка, она же принцесса Монако из ЦК комсомола.

Все аплодируют. К столику возвращается Борис, но на его месте сидит Саша Абдулов.

– Погодите хлопать. Они ещё ничего не сделали. Вот пусть они и споют, раз Иосиф нас бросил и сбежал.

Все хлопают и кричат. Ну, блин.

– Ириш, ты поёшь? – спрашиваю я.

– Нет, – пожимает она плечами.

– А ты, Паш?

– Егор, нет. Точно, нет.

И я нет. Точно, нет.

– Ладно, – уверенно говорю я и встаю из-за стола. – Как выяснилось, среди нас певцов нет.

Публика недовольно шумит.

– Но! – продолжаю я. – Воля Галины, для нас закон. Я спою, но если вы все от этого умрёте, не моя вина. Я вас предупредил.

Народ одобрительно смеётся.

– Можно гитару попросить? Только шестиструнную.

Гитары у цыган шестиструнные. Я подхожу к ним, беру у одного из них инструмент и тихонько наигрываю и напеваю мелодию. Двое оставшихся подхватывают.

– Так, ну, если не передумали, давайте. Песня написана Петром Наличем, но вы его точно не знаете.

Прости, Петя, но я же не за деньги, чисто ради популяризации твоего таланта.

Я начинаю играть и цыгане подхватывают. Они играют, несомненно, в разы лучше меня, но без гитары в руках я бы точно не справился.

Чтобы жизнь моя была прекрасная, как солнышко Надо мною засверкала золотом березонька Без тебя я жил один не ведал горюшка Что ж ты сделала со мной, моя зазнобушка?

Ой, Галя, Галя, моя бабушка сказала надвое Раз, два, едва ли, не хочу идти, да сильно надо мне

Поднимается одобрительный гул.

И теперь хожу-брожу один по свету я Плохо ем и мало сплю, один обедаю я Обломала мою жизнь ты об коленочку Ой, Галя, Галя, трудно жить в одиночку

Ой, Галя, Галя, моя бабушка сказала надвое Раз, два, едва ли, не хочу идти, да и не надо мне

Публика взрывается овациями. Галина, не сводя с меня глаз, качает головой, а потом грозит пальцем и выдаёт:

– Давай ещё раз!

На этот раз всё идёт легче и лучше, да и народ подпевает. Припев так вообще гремит над Москвою.

– Боря, запиши слова! – командует Галина. – Будешь мне исполнять.

Шампанское льётся рекой и икра потребляется неограниченно. Всем весело, все оживлены, разговаривают и наслаждаются жизнью, молодостью и дерзостью вседозволенности.

– А ты чем занимаешься? – интересуется у меня Витя. – Я так понял, ты какое-то мероприятие организовывал?

– Да, организовывал, – подтверждаю я. – На Седьмое ноября. Но это так, можно сказать, частная вечеринка была. А вообще-то я комсорг на швейной фабрике.

– Серьёзно? – удивляется он. – Коллеги, значит?

– Приятно, так считать, – улыбаюсь я, – правда моя организация раз в миллион меньше твоей. Но зато, она почти полностью состоит из девчонок. Приезжай ко мне по обмену опытом, так сказать, сам всё увидишь. Или на конференцию какую-нибудь. Я тебе приглашение пришлю. Хочешь?

– Конечно хочу? – смеётся он. – Давай. Отличная идея.

– Ну и культурная программа с меня. Баня, водка, гармонь и лосось.

– Погоди, у вас что, лосось водится? Это ж на Камчатке вроде?

– Это присказка, – улыбаюсь я. – У нас другая рыба. Ну, и охота тоже, если ты любитель.

– Егор, – окликает меня Галя. – А ты Жорика моего откуда знаешь?

– Через общих друзей, – отвечаю я, приближаясь к ней.

– Ну надо же, через друзей? – приподнимает она свои чёрные брови. – А ты что, Витю на охоту приглашал? Он знаешь, до кого охотник? До девиц.

Народ хохочет.

– Так этого у нас тоже хватает, я ему уже пообещал даже. Только в той охоте он добычей будет, девчата поймают и не отпустят.

Все смеются пуще прежнего.

– А меня чего на охоту не зовёшь?

– На охоту? – я усмехаюсь.

– Что?

– Поехали, Галина, я рад буду, так что зову на полном серьёзе. Сезон не закончен ещё, сможем кабана подстрелить или ещё кого. Я сам не особо спец в этом деле, но спецы у меня имеются. Весело будет, только, у нас мороз уже.

– Погоди-ка, а ты случайно не тот Егор… Не тот, что Жорику на охоте жизнь спас?

Все затихают.

– Вообще-то, если разобраться, это он мне спас, – улыбаюсь я.

– Смотрите, ребята, он ещё и скромный. Ну, Егор, ты у нас на все руки, я посмотрю. И в любви мастер, да?

Она смотрит на Новицкую. Та уже изрядно захмелела и, озорно прищурив один глаз, кивает в ответ на Галин вопрос.

– Только, – грустно добавляет Ирина, – мы всего лишь друзья.

– Ну, это дело поправимое! – утешают её новые приятели, а Абдулов приглашает танцевать.

Артисты рассказывают забавные и весёлые истории из своей жизни. Все смеются, всем радостно, и все просто обожают Галю. А пройдёт всего несколько лет, и о ней никто не вспомнит. Её оставят погибать в новой жизни безо всякой поддержки.

Жаль. Мне она понравилась. Хорошая баба, добрая, без звёздных закидонов, без снобизма. Жив буду, помогу. Если смогу, конечно.

Заканчиваются посиделки поздно. Мы долго ждём такси и едва стоим на ногах на краю тротуара рядом с Домом кино. Холодно. Мы с Пашей в костюмах, Ирка-то хоть в плаще. Возле нас останавливается «Мерседес», и из окна выглядывает Галя:

– Эй, шофёр без машины, подвезти?

– Нет, к нам уже едут, – говорю я и наклоняюсь. – Но спасибо.

Я наклоняюсь ниже и заглядываю внутрь. За рулём сидит Борис. Галя, воспользовавшись тем, что я оказываюсь близко, обхватывает меня одной рукой за затылок, притягивает к себе и громко чмокает в щёку.

– Понравился ты мне, Егор, – усмехается она. – Приходи ещё. Боря, не ревнуй, он ещё ребёнок.

Боря, по сравнению с ней, сам ещё ребёнок, но это не моё дело, не знаю, дружба у них там или любовь.

Мы довозим Ирину до дому и она заставляет нас подняться.

– Нет, ночь на дворе, никуда не отпущу. Спите здесь.

Мы сопротивляемся, но в конце концов сдаёмся, хотя это совершенно неудобно. Но, не знаю, может, она боится своего лётчика-налётчика…

– Утром завтрак сделаю, – обещает она и валится в постель.

Паша падает на диван, а я, сбрасываю пиджак и ложусь прямо в брюках рядом с ней. Ирка лежит на покрывале и уже почти спит. Она снова, как в прошлый раз, прижимается ко мне всем телом, обхватывает руками и ногами, как плюшевого медвежонка и моментально засыпает.

Подруга дней моих суровых, голубка э-э-э… не дряхлая, конечно, а, скажем, нежная или лучше властная. Да. Подруга дней моих суровых, голубка властная моя… Спокойной ночи. Я тоже засыпаю. И тут же просыпаюсь.

На самом деле, не тут же, а через три часа. Уже утро. Я умываюсь, холодной водой и бужу Пашу. Сегодня будет много дел, и если всё сделаем, то успеем ещё на вечерний самолёт. Но прежде всех прочих дел нужно сделать одно, самое на этот момент важное.

Мы выходим на улицу и ловим попутку. Б-р-р-р… холодина. Адрес я знаю, этим я уже давно озаботился. Главное вовремя подъехать, чтобы не разминуться и чтобы не стоять два часа раздетым перед домом. Мороза, конечно, нет, но и не май месяц, прямо скажем.

Мы выходим из машины и останавливаемся у подъезда. Я осматриваюсь. Скорее всего, от дома он пойдёт через этот пустынный скверик. Хорошо, только… Блин, так он уже идёт. Вон его фигура в шинели.

– Погнали, Паш. Но смотри у меня, пальцем к нему не прикасайся, понял? Даже если он убивать меня будет. Чтоб всё по-джентльменски.

– Угу, – не слишком убедительно кивает он и уже бежит вслед за лётчиком.

Я нарезаю за ним. Арсений идёт, гордо подняв голову и даже не оборачивается. Действительно, кто может угрожать целому майору авиации рядом с собственным домом? Оказывается, кое-кто может. Мы легко догоняем его и перегоняем.

Ф-у-у-у… Вот и разогрелся заодно. Хорошо, что не пил вчера.

– Здорово, майорчик, – бросаю я, разминая шею.

– Чего тебе надо? – нервно спрашивает он.

– Объяснить тебе хочу кое-что, – отвечаю я, до хруста разминая кулаки. – Так объяснить, чтобы ты понял. Безоговорочно, безусловно, раз и навсегда. Чтобы до тебя дошло и чтобы ты никогда не смог забыть это моё объяснение. Чтобы долгие годы в инвалидном кресле только об этом и думал. Думал и благодарил, что жив остался. Если ты, конечно, останешься. Но, надеюсь, выживешь, я же добрый, по большому счёту. Ну что, готов поговорить? Давай.

– Я с тобой говорить не собираюсь! – изображая гнев, заявляет он. – Нос ещё не дорос со мной разговаривать!

– Сейчас проверим, Арсенчик, сейчас проверим.

4. Вы поняли вопрос?

– Да чё ты припёрся сюда?! – практически орёт Арсений. – Ещё и с громилой этим.

Редкие прохожие оглядываются.

– Чё ты строишь из себя, а? – продолжает он. – Ты ишак вонючий! Ты чё думаешь, тебя кто-то слушать будет? Ты гориллу свою убери! Ты дешёвка, а не мужик, ты понял? Чё ты хочешь?! В тюрягу загреметь хочешь? Я тебе устрою, малолетка! Я тебя лично ментам сдам! Пошёл ты на хер, ты понял? Я подстилку твою, тебя и мать твою в рот…

Я не даю ему закончить, чтобы не пришлось убивать, честное слово, потому что едва ли смогу противостоять соблазну. В общем, заряжаю ему роскошный поджопник. Такой, что он еле на ногах может устоять, но его цигейковая шапка с кокардой слетает с головы и падает в холодную ноябрьскую лужу.

Арсений бледнеет от злости, глаза буквально белыми становятся, кулаки сжимаются, и желваки на скулах начинают гулять, как бешеные.

– Ах, ты пи*ор, – рычит он и, стиснув зубы, бросается на меня с кулаками.

Я ставлю блок, просто и бесхитростно отводя его руку в сторону и с удовольствием бью головой в нос. Раздаётся хруст и он, отшатнувшись, отступает на пару шагов.

Он меня бесит. И не столько от чувства опасности и не из-за инстинкта охотника сейчас колотится моё сердце. И не из-за какой-то там угрозы вырывается оно из груди. Гнев заставляет меня терять самообладание. И бессилие, потому что я начинаю понимать, что ничего из моей затеи не выйдет.

– А-а-а-а… – воет он. – Паскуда! Я за таких тварей, как ты, жизнью каждый день рискую, подонок!

– Значит так, защитник, – говорю я, отрывая его руки от лица. – Слушай сюда, крыса штабная. Если ты ещё раз к Ирине…

Он не даёт мне договорить и плюёт в меня своей поганой кровью. И тут же получает по уху так, что летит вслед за своей шапкой. Я накланяюсь над ним и, схватив за ворот, вытягиваю из ледяной лужи и помогаю встать на ноги.

Придерживая за шкирку, я разглаживаю шинель на его груди.

– Слушай внимательно, ублюдок, – говорю я. – Убивать я тебя не хочу, ты понял? Но, если ты продолжишь в том же духе, мне придётся из тебя дух выбить. Улавливаешь мысль? Значит, запоминай. Если ты ещё хоть раз приблизишься к Ирине хотя бы на…

– Я её так отделаю, – хрипит он, брызжа кровавой слюной, – что она всю оставшуюся жизнь под себя ссать будет. Понял, га*дон?

Вот урод! Сука! Я не сдерживаюсь и вбиваю кулак ему в зубы. Не костяшками, а основанием, как кувалдой. Он снова падает, и в этот раз я не тороплюсь его поднимать. Наоборот, не сдерживаю себя и дважды пинаю по рёбрам.

Задыхаюсь от гнева! Ненавижу, когда меня доводят до такого! Вот сука! Знаю, что остановиться будет очень трудно, но ничего поделать не могу. Демоны мести разрывают...

– Судя по всему, – стараюсь я взять себя в руки и говорить спокойно, – ссать под себя всю жизнь будешь ты. И на бабу уже не залезешь никогда, слышишь меня? Я сейчас тебе это устрою.

– Все руки твоей сучке переломаю, – клокочет голос в его глотке, – все ноги… Ссать на неё буду, на бл*дь твою, я ей розочку забью…

Жесть, это что за мразь такая, откуда такие вообще берутся? Впрочем, сейчас я об этом и не думаю, мне просто крышу сносит, накрывает чёрной волной, и я начинаю молотить его по роже, по зубам, по носу. Довёл, сука, ну так на, получай, наслаждайся. Ты этого хотел?

Я останавливаюсь, когда меня оттаскивает Паша.

– Хорош, хорош, Егор, перестань, – повторяет он. – Пошли отсюда скорее.

– Погоди… – мотаю я головой. – Давай его на лавочку посадим, а то захлебнётся, тварь. Грех на душу брать ещё…

Мы перетаскиваем его на лавку и он вращает глазами и пытается сказать что-то гадкое. Козлина.

– Если стуканёшь, – показывает ему Паша свой внушительный кулак, – я лично тебя порешу.

Мы пробираемся через кусты и выходим к дороге. Меня колотит. Я сейчас и медведя бы разорвал голыми руками. Паша ловит машину и мы едем в гостиницу. Блин, но дело-то не закончено. Надо же ей было такого мудилу подцепить. Проблема-то нифига не решена. Мало того, что он на меня заяву накатает, так ещё и Ирку из-за него дёргать будут.

А он раздует и аморалку, и ещё что-нибудь, при том, что ей на новом месте это вообще не в жилу. И так назначение было проблемным из-за Снежинского, а теперь ещё этот урод, ссыкливый, но упёртый. Он психопат, сто процентов.

Мы заходим в гостиницу и в фойе сталкиваемся с Абрамом, идущим в окружении нескольких крепких парней.

– О, Бро, здорово. Готов?

Готов, как пионер, всегда.

Он протягивает руку и тут же одёргивает, глядя на мою окровавленную десницу.

– Ашотик? – спрашивает он и, подняв голову, внимательно вглядывается в мои глаза.

– Это? Нет… это так… частное дело… Разговор не задался…

– Смотрю ты резкий кент, – качает он головой. – Только я тебе так скажу, если не хочешь, чтобы к тебе, как к малолетке относились, вот этого поменьше, да? Понимаешь меня?

– Нельзя было иначе, Мамука Георгиевич. Честь и безопасность дамы.

Он только головой качает.

– Когда готов к разговору будешь?

– Через пятнадцать минут.

– Хорошо жду тебя.

Я быстро принимаю душ, привожу себя в порядок и выхожу из номера, но, прежде чем подниматься в казино, подхожу к столику дежурной.

– Здравствуйте.

Неприступная полноватая брюнетка лет тридцати пяти поднимает на меня строгий взгляд. Прям моя целевая аудитория.

– Простите, вы сегодня ночью дежурили?

– А в чём дело? – хмурится она.

– Вы меня помните?

– Семьсот пятнадцатый. Да, что вы хотите?

– Хочу, чтобы вы меня получше запомнили.

– Это ещё что значит? – сводит она брови и смотрит довольно неприязненно. – Ключ, кстати сдавать нужно, а не с собой таскать. Если потеряешь штраф будешь платить десять рублей.

Я чуть киваю, отмечая быстрый переход на неформальное «ты». Достаю из портмоне пятьсот рублей десятками и выкладываю стопочкой на краю конторки. А потом снимаю верхнюю купюру и протягиваю ей.

– Это что такое? Ключ потерял уже?

Она несколько раз переводит взгляд с червонца на стопочку и обратно.

– Хочу заранее уплатить. На случай потери.

Дежурная хлопает глазами и ничего не говорит.

– Тебя как зовут? – спрашиваю я.

– Лена, – отвечает она, не сводя глаз с денег.

– А Фамилия?

– Петрук.

– А я Егор Брагин из семьсот пятнадцатого.

Она хмурится, пытаясь понять, к чему я веду.

– Лен, где я был сегодняшнюю ночь и всё утро?

– Не знаю, – машет она головой. – Но явно не в своём номере.

– А вот и неверно, Лена, вспомни, я же несколько раз подходил. То таблетку от головы просил, то чай хотел заказать, то минералку спрашивал. Вернулся в гостиницу около трёх ночи и вот до самой этой минуты никуда не уходил. Помнишь?

Она смотрит широко распахнутыми глазами, но совсем недолго.

– Да, Егор Брагин, точно, приходил. Три раза за ночь. Выпивши, наверное был.

Сказав это она уверенно берёт стопочку чириков и убирает с конторки.

– Лена, – кладу я руку на сердце. Какая же ты умница. Ты только запиши в журнале всё, что нужно, хорошо? Чтобы всё тип-топ было, ладно? У тебя когда следующая смена?

– Вечером сегодня.

– Ну, может, увидимся. Ладно, я побежал, Лен. Ты только не забудь о нашем разговоре, договорились? А то ты меня очень сильно огорчишь и даже расстроишь.

Она кивает и улыбается:

– Такие дела я никогда не забываю.

– Вот и славно.

Я поднимаюсь наверх и захожу в наш круглосуточно охраняемый объект. Ещё рано, но жизнь здесь идёт своим чередом. Не разошлись ещё ночные посетители, наверняка просадившие к утру немалые состояния.

Я встаю у окна и любуюсь видом на утренний Кремль. Может ли быть зрелище лучше этого? Подходит администратор и даёт быстрый отчёт, сообщая о том, сколько мы выиграли. Надо отметить, что выигрыш в Москве на порядок выше, чем в Новосибе. А Новосибирск – это самая прибыльная из трёх наших сибирских точек.

Бармен приносит чашку кофе. Чёрный, без сахара, на один глоток, вернее даже на полглотка, как я люблю. Кофе-машину добыл через Марту. Кофе в ней получается шикарный, но, всё равно, не такой, как в Италии.

Я не знаю, что они делают и как колдуют, но у итальяшек даже из автоматов на заправках течёт отличный эспрессо. Но ничего, у нас тут тоже не хухры-мухры, развитой социализм, всё-таки. Так что какую-то никчёмную Италию мы догоним и перегоним в два счёта.

– Бро! – окликает меня Абрам. – Ну, что думаешь? Что делать будем?

– Я думаю, нам нужно усилить охрану зала, обучить спецов, чтобы они незаметно ходили и следили, чтобы нас никто не поимел. Сегодня какой-то чех почти сорок тысяч выиграл. Это как вообще? Надо об этом с Баксом потолковать. Согласны?

– Ты прикалываешься что ли? – сердится Мамука. – Я тебя не про Бакса спрашиваю, а про Ашотика.

– А точно он наезжать будет?

– Наезжать? – переспрашивает он. – Наезжать, да. Ещё как будет. Сто процентов. Я отвечаю. Пока идёт неразбериха он захочет нас либо закрыть, либо завалить.

– И КГБ не побоится?

– Он ох*евшая сука, ты же его видел. Менты его это… как там?

– Крышуют? – подсказываю я.

– Да, крышуют. Он слухи пускает, что с Чурбановым водку пьёт.

– Ну, это вряд ли. Такая рожа к Чурбанову и близко не подойдёт, хоть выпить тот и любит.

– Кто? – уточняет Абрам. – Чурбанов?

– Да, – киваю я. – Это не секрет, любит.

– Секрет или нет, а с Чурбановым и Андропов ничего не будет делать.

– Андропов и за нас впрягаться не станет, – хмыкаю я. – Полагаю, он даже не представляет, что здесь творится.

– Ну, так в том и дело.

– Мамука Георгиевич, а вам не показалось, что Ашотик сделал вывод, что с нами лучше не связываться? Амир со своими ребятами на него впечатление нормальное произвёл, мне кажется.

– Слушай, сколько мы в день поднимаем вот здесь, а? Даже с вычетом всех расходов, да? А он это теряет, потому что к нему не хотят ходить, а к нам хотят. У него сейчас одни урки остались, которым сюда хода нет, а так бы и они от него сбежали. И это самое начало только.

– Ну, – пожимаю я плечами, – эффект новизны пройдёт, и часть клиентуры вернётся к нему. У нас недёшево всё же. Надеюсь, правда, что это будет абсолютно незначительная часть.

– Слушай, – раздражается Мамука, – что ты мне голову морочишь, эффект-х*ефект. Я тебе говорю, что он делать будет, а ты мне рассказываешь, как ты думаешь. Ему надо нас устранить. Себе он наше место забрать не сможет из-за комитета, значит будет валить.

– Тупо, – качаю я головой. – Нас не станет, другие придут.

– Тупо, да, а он вообще тупой. Но от этого не легче, правда?

– А кто на него может влияние оказать? На Ашотика. Может, Цвет?

– Слушай, зачем смешишь, кто такой Цвет, а? Кто за ним стоит? Это что за фигура вообще? Картонная-на.

– Цвет наш союзник, который займёт место Тумана, и будет даже круче него.

– Э-э-э, кто ему даст положение занять? Там знаешь сколько волков? Ашотик его вместе с Герой Рамсиком пошлёт, и Цвет твой утрётся.

– Вы можете за него слово сказать и Фархад Шарафович тоже. Вы ему поможете, а он нам.

Абрам задумывается и стоит погрузившись в размышления.

– А где Миша? – спрашивает кто-то. – И Лиды нету.

– Позвони им, – отвечает другой голос.

– Да я уже звонил, трубку не берут.

Да, кстати, а где, действительно, Миша с Лидой? Время идёт и им бы уже пора появиться.

Мы садимся за столик и я прошу ещё кофе.

– Много кофе вредно, – рассеянно бросает Абрам. – В программе «Здоровье» сказали.

– Я немного, – отвечаю ему, но он не слушает, размышляя о своём.

Подбегает администратор.

– Егор Андреевич, там Лидия звонит, вас просит.

Я встаю и подхожу к телефону.

– Егор… – Лида начинает рыдать.

– Лида, что? Что случилось? Погоди, милая, не плачь, пожалуйста.

– Ми-и-и-ша, – сквозь слёзы выговаривает она.

– Что-то с Мишей? Что? Что случилось? Соберись, Лидочка.

– Мишу избили.

– Где он сейчас?

– В Склиф увезли.

– Так, ясно. Ты сама где? Ты в порядке?

– Я скорую вызвала, – рыдает она. – Сильно избили.

– Знаешь кто?

– Три мужика, я в окно увидела. Он пошёл в гастроном, яиц к завтраку купить. А я дома была. Выглянула, а они его ногами-и-и… – она снова начинает рыдать.

– Ты где сейчас? – прерываю её я.

– В больнице, всхлипывает она. Звоню из автомата.

– Что врачи говорят?

– Ждите, и всё. Ничего больше не говоря-я-я-т.

– Понятно. Ну, жди сиди. Не плачь, подлатают Мишку твоего, будет как новенький, там ведь самые лучшие спецы. Лид, не плачь, поняла? Я подъеду скоро.

Блин, я конечно понимаю, что произошло то, о чём только что говорил Абрам, но никак не могу отделаться от мысли, что это ответ лично мне… За бешенство и необузданный гнев, за эту сволочь Арсения.

– Мамука Георгиевич, – говорю я, возвращаясь к нему. – Лида звонила.

Он молча смотрит и, кажется, уже обо всём догадывается.

– Бакса отметелили.

Я передаю то, что только что услышал от Лиды. Он кусает нижнюю губу и ничего не отвечает.

– Поеду, – говорю я, – в Склиф сгоняю, узнаю, что к чему. Может, смогу с ним поговорить.

– Давай, – кивает он. – Только смотри, пацанов возьми. И… машину мою… Только быстро, туда и обратно, понял?

– Если будет небыстро я машину отпущу. Спасибо Мамука Георгиевич.

Я поворачиваюсь, чтобы идти и делаю уже пару шагов, но Мамука меня окликает:

– Егор…

Я останавливаюсь. Он озирается по сторонам и, подойдя ко мне, понижает голос:

– Слушай, а это не ты его?

Я сначала даже не понимаю, о чём идёт речь, но потом до меня доходит. Он видел меня с окровавленной рукой. Так себе совпадение. Ход мысли понятен, короче. Я хмурюсь и исподлобья смотрю ему прямо в глаза.

– Ладно, езжай, должен же я был спросить, да? – отступает он, приподнимая руки.

Я иду вместе с Игорем и Пашей. Мы выходим из гостиницы с соблюдением мер предосторожности, но засады здесь не оказывается. На самом деле, это было бы чрезвычайно дерзко, ведь мы находимся в самом центре, рядом с Кремлём. Правда, разок меня уже Ашотовские джигиты в машину заталкивали...

А вот у Склифа нас могут ждать сюрпризы. Не исключаю, что на Мишу они напали специально, чтобы выманить меня или Абрама. Хотя, Абрама вряд ли. Не думаю, что они рассчитывали, будто он поедет навещать управляющего казино. А вот меня могут поджидать… А оружия нет. Да, ситуация не очень хорошая, прямо скажем…

Мы подъезжаем прямо туда, где разгружают скорые. Заходим с ребятами в холл и озираемся.

– Егор!

К нам подбегает заплаканная Лида.

– Ну что? – спрашиваю я. – Сказали что-нибудь?

Она мотает головой и, расплакавшись прижимается ко мне и кладёт голову на грудь. Я обнимаю её и глажу по спине.

– Удлер Моисей! – громко объявляет медсестра.

– Лида, нас, пошли, – похлопываю я её.

Мы подходим к сестричке. Она с подозрением осматривает нас и спрашивает:

– Вы кем приходитесь пациенту?

– Я? – теряется Лида. – Я?

– Невеста, – твёрдо говорю я. – Можете нам что-нибудь сообщить?

– А вы кто? Информация предоставляется только родственникам.

– Брат, – отвечаю я. – Двоюродный.

– А прямых родственников нет?

– Невеста, куда ещё прямее? – качаю я головой.

– Ладно, пройдите. Сейчас выйдет врач и сообщит, какое состояние пациента.

Медсестра провожает нас к ординаторской и убегает, а мы остаёмся стоять в коридоре. Время идёт, а к нам никто не выходит. Минут через пятнадцать я тихонько стучу и заглядываю внутрь.

– Простите, пожалуйста, по Удлеру может кто-то прояснить ситуацию?

– Да, – встаёт из-за стола строгая белокурая докторица. – Где вы ходите? Полчаса вас жду.

Она выходит в коридор.

– Вы кто?

– Вот, это невеста, а я брат.

– Хорошо. Значит так. Сотрясение головного мозга, перелом двух рёбер, ушибы внутренних органов. Состояние средней тяжести, угрозы для жизни нет. Через месяц-полтора будет здоров. Когда свадьба у вас?

– Через три недели, – быстро отвечаю я, пока Лида пытается сообразить, что к чему. – А нам можно к нему?

Врачиха снова строго нас осматривает и соглашается пустить Лиду:

– Только невесту, вы, брат, в коридоре подождёте.

Она провожает нас к палате и разрешает Лиде войти. Когда врачиха уходит, я тоже захожу. Блин, морда синяя, губы запёкшиеся, в глазах вся скорбь древнего народа.

– Мишка, ну ты как, живой?

Я осматриваюсь. В палате ещё пять человек. Кто спит, кто бредит, кто медитирует.

– Есть маленько, – улыбается он. – Голова только кружится и тошнит.

– Миш, терпи, дорогой. Здесь самая лучшая медицинская помощь, ты под присмотром, докторица сказала, что всё хорошо будет, подождать только надо. Слушай, меня сейчас выпрут, когда узнают, что я не твой брат. Давай, рассказывай. Тихонько только, чтобы соседей не беспокоить.

Мы с Лидой склоняемся над ним, чтобы нас никто не услышал.

– Да особо и рассказывать нечего, – говорит он. – Ждали меня у подъезда. Хорошо ещё, я один вышел, без Лидки. Представь, что бы было. Я вышел и пошёл через двор. Они подскочили и без разговоров начали метелить. Матерились, как сапожники. Кранты, говорят, тебе Бакс. То есть, понимаешь, да? Ждали конкретно меня. Ты, говорят, больше катать не сможешь, катала. Ну и всё такое. Инвалидом, говорят, сделаем. Если в казино своё ещё раз зайдёшь, ты покойник, а бабу… ну и всякие гадости.

Он переводит взгляд на Лиду и прикусывает язык.

– А менты приходили уже? – спрашиваю я.

– Нет ещё, – становится он тревожным. – Что им говорить, кстати?

– Скажи, деньги хотели отобрать. У тебя пять рублей было и шёл ты в магаз. Ты не хотел отдавать, а они были с похмелья, вот и разозлились. Наверное.

– Так у меня и была пятёрка на кармане.

– Тем более, не соврёшь значит. Ты в институт поступил, кстати? Прописку в общаге сделал?

– Да, давно уже.

– Ну и всё. Не волнуйся, лечись спокойно, за Лиду не бойся. Мы её побережём. Всё хорошо будет.

Заходит медсестра.

– Так, молодые люди, на выход. Всё. Мне надо больному капельницу делать и уколы. Врач сказала что можно приносить?

Лида кивает.

– Ну и всё. Давайте-давайте. Прощаемся и выходим.

Мы выходим в коридор, а она начинает раскладывать ампулы, бутыльки и трубки для капельницы. Я беру Лиду под руку и веду по коридору. В одной из палат дверь оказывается открытой, я машинально бросаю взгляд и останавливаюсь, как вкопанный. Там лежит очень знакомый мне человек отделанный похлеще, чем Миша Бакс.

Это Арсений. Он лежит на койке прямо напротив двери. Рядом с ним сидит лейтенант милиции.

– Так, товарищ Голубов, – говорит лейтёха. – У вас есть предположения, кто мог на вас напасть? Может быть, вы знаете нападавших?

Арсен чуть поворачивает голову и вздрагивает. Наши взгляды встречаются и повисает тишина.

– Вы поняли вопрос? – уточняет лейтенант.

– Да, понял, – хрипло отвечает майор и снова замолкает…

5. Паук, плетущий сети

Арсений облизывает пересохшие губы и несколько раз «стреляет» глазами, переводя их с меня на следака. Момент не самый приятный, тем более что моё дорогостоящее алиби может рассыпаться, как карточный домик.

Достаточно появиться реальному свидетелю, а то и парочке. Вроде в сквере никого не было, да и заросли там довольно густые, но свидетели — это такое дело, что вроде их нет, а потом раз и появляются, когда их не ждёшь. Я-то знаю. Да и у Новицкой его могли заметить, он как знал, постарался там шуму наделать.

Вообще, конечно, нельзя так поступать, необдуманно, импульсивно, по-мальчишески. Нельзя давать гневу овладевать собой, нельзя чуть что сразу лететь в бой на защиту обиженных и угнетённых с шашкой наголо. Понимаю. Да вот только, если бы я всегда делал, то что правильно, то уже давно стал бы начальником областного УВД. Минимум. Ну, в смысле там, у себя. И под маршрутку бы не залетел...

Арсений делает страдальческое лицо. Артист. Правда сейчас, я испытываю к нему некоторое сострадание и даже начинаю жалеть, что так его отделал. Не из-за возможных проблем, связанных с этим, а чисто по-человечески, так сказать.

– Товарищ, Голубов, так что? – торопит его мент. – Можете что-то прояснить?

Майор едва заметно качает головой.

– Я не помню, – хрипит он, и мне кажется, губы его трогает усмешка. – Провал в памяти. Избили сильно, всё как в тумане. Тут не только тело, вся жизнь переломана. Даже не знаю, смогу ли вернуться к прошлому... Но, если вспомню, кто это был, обязательно скажу.

Хорёк. Решил, значит, подвесить вопрос, за горло меня взять? Зачем, чего он хочет, интересно?

– Может быть, у вас какие-то конфликты были в последнее время?

– Нет, что вы, я человек тихий и неконфликтный. Алкаши, наверное. Пятьдесят рублей из кошелька забрали.

– Про деньги помните, значит?

– Помню, – соглашается Арсений и снова бросает взгляд на меня. – Выборочная потеря памяти, наверное. Такое бывает.

Милиционер оборачивается и вопросительно смотрит.

– Вам кого? – уточняет он.

– Товарища ищу, – улыбаюсь я. – Но он в другой палате, наверное.

Мы спускаемся в вестибюль. Лида не хочет уезжать, поэтому её приходится уговаривать. Куда вот только её деть? Сама она тоже оказывается под ударом. Что у этого Ашотика в голове, кто его знает...

Мы привозим её в гостиницу.

– Вы здесь проживаете, девушка? – интересуется дежурная на этаже.

Сейчас это уже не Лена Петрук. Ей на смену вышла грозная, масштабная во всех отношениях и неприступная дама.

– Не беспокойтесь, – улыбаюсь я. – Девушка уйдёт до двадцати трёх часов. Нам нужно рабочие вопросы обсудить.

– Паспорт, – не реагируя на мою улыбку, требует она.

Я беру у Лиды паспорт и, вложив пятёрочку, передаю его хранительнице этажа. Изучив содержимое документа, она, ни слова не говоря, возвращает бордовую книжицу и полностью теряет к нам интерес.

Устроив Лиду в своём номере, я поднимаюсь наверх. Вероятно, придётся снять ей номер на какое-то время. Она правда, скорее всего, в общаге прописана. Могут быть проблемы с гостиницей. Услуги предоставляются только иногородним...

Ладно, подумаем. Я захожу в казино. На самом видном месте сидит Абрам в окружении нахохлившихся соратников. Они сдвинули два столика и теперь, по всей видимости, обсуждают ситуацию. Со стороны картина выглядит не очень. Рожи у соратников те ещё, так что это собрание напоминает бандитскую сходку.

Я подсаживаюсь к ним:

– Утро в хату.

Все молча поворачиваются ко мне. Я замечаю за столом и Амира из Гагры. Киваю ему, он отвечает.

– Ну чё там Бакс? – спрашивает Абрам.

– Отдубасили его на славу, но жить будет. Надо Лиду обезопасить.

– Это Злобин пусть решает, – отвечает он и делает выразительный жест кистью руки.

Тоже вариант, конечно, но не думаю, что он приставит к ней охрану...

– Джентльмены, – обвожу я взглядом джентльменов удачи. – Прошу вас, давайте пересядем вон туда, вглубь за стойку, а то мы тут своим напряжённым видом клиентов распугиваем, а они нам очень важны, особенно в наступившие смутные времена.

Нехотя братья бандиты переходят в дальнюю часть зала.

– Ты лучше скажи, что делать будем? – щерится Мамука.

– А что нам известно о противнике? Живой силы много у него?

– У него же не армия, – рассудительно говорит Амир. – Только те, кого как охрану на точках используют. Есть несколько воров вокруг него, стремящиеся там, малолетки. Он их мобилизует, но у каждого свой интерес. Трофим Тамбовский прислал людишек. Они с ним в доле, и я знаю, что он подогнал несколько человек. Примерно, как у нас.

– Надо Шило мочкануть, – предлагает лысый парняга с рыхлым, изъеденным рытвинами, лицом.

– Я думаю, отвечать надо асимметрично, – заявляю я.

– Это как? – хмурится Абрам.

– Во-первых, мы должны для себя решить, вступаем мы в войну или нет. Если нет, пытаемся сгладить ситуацию, договариваться, искать компромиссы. Если да, тогда действуем жёстко и отвечаем неожиданно и болезненно. Они отметелили Бакса, так? Мы тогда отделаем Шило, правильно? Как они, так и мы. Это симметрия. Если действуем симметрично, то просто отбиваемся. Но если мы воюем, то цель какая? Принудить врага к миру или разгромить?

– Разгромить нах! – говорит один из Абрамовских людей.

– Как бы самих не разгромили, – отвечает другой.

– На мой взгляд, – продолжаю я, – всегда нужно искать мира. Это выгоднее.

– Мы чё зассым что ли перед Ашотиком? – возмущается третий. – Если ты сам ссыкло...

– Э-э-э, – прерывает его Амир, – попридержи коней. Я видел, как Бро бьётся. Он вообще без башки, в натуре. Он точно ссать не будет, понял?

– Но, если воюем, – продолжаю я, не обращая внимания на эти комментарии, – значит наши действия должны быть не просто ответом, потому что в этом случае мы будем всегда в роли догоняющих. Нужно давать такой ответ, чтобы они за жопу хватались каждый раз и никогда не знали, чего от нас ждать. Они нам Бакса ушатали и ждут, когда мы на Шило нападём. А мы пойдём и катран им спалим, например.

Повисает тишина.

–А чё... – хмыкает тот, что не хотел ссать перед Ашотиком. – Ну ты ухарь в натуре. Нет, ну а чё, нормальный ход.

– Это только Мамука Георгиевич может сказать, нормальный или не нормальный, – отвечаю я. – От многих факторов зависит. Например, где у них точки, как охраняются и так далее. Если, как у нас, то это проблематично. Попробуй разгроми этаж в гостинице рядом с Кремлём. А если у тебя точка в заброшенном здании на промзоне, то это совсем другой вопрос, правильно? Опять же сколько там охраны, есть ли менты и так далее. И после такой акции точно не будет возможности замирить. Там уж придётся биться до конца.

– Так Ашотик и хочет до конца, – говорит лысый и все кивают.

Абрам внимательно смотрит на меня и размышляет.

– Ещё есть предложения? – спрашивает он и обводит всех взглядом. – Если нет, давайте, делайте, как перед этим договорились, а чем Ашотику ответить, я подумаю. Амир, задержись. Бро, ты тоже не уходи.

Народ расходится.

– Ну? – говорит Абрам. – Что ещё скажете?

– Важный вопрос, – отвечаю я, – как к этому менты относятся. Они его толкают или он сам инициативу проявляет? Если сам, то нужно будет им показать, что из-за его действий они будут нести ущерб. В этом смысле лишение их одной точки будет весьма действенным аргументом.

– Всё?

– Ещё думаю, что нужно обеспечить защиту наших сотрудников.

– Надо подумать, – добавляет Амир, – кто может на Ашотика надавить из авторитетных людей. Опять же Рамсика подтянуть, он тоже заинтересован, чтобы всё устаканилось скорее.

– А мы знаем, кто именно у ментов это дело курирует? – спрашиваю я.

– Друг твой, наверное, знает, – качает головой Абрам. – Но мне не говорит. Попробуй с ним перетереть, может он сможет с ментами договориться. Я тоже думаю, что мирный договор лучше, чем война. Но за Бакса им ответить придётся. Мне лично он в х*й не упёрся, но, когда поднимают руку на моё, я не могу это так оставить. А как заставить Ашотика ответить я подумаю.

Абрам с Амиром уходят, а я делаю несколько звонков и уезжаю наносить визиты. Прямо к Злобину я не иду, и мы встречаемся у “Детского мира”.

– Может, перекусим где-нибудь, Леонид Юрьевич? – спрашиваю я. – Пойдёмте в “Савой”? Я приглашаю.

– Не “Савой”, а “Берлин”, во-первых, – назидательно говорит он, продолжая улыбаться своей фирменной улыбочкой. – А, во-вторых, там будет записано каждое наше слово. Ты меня под монастырь хочешь подвести? И ещё, в-третьих имеется. Мы же не буржуи, в ресторанах шикарных обедать. Мы с тобой плоть от плоти трудового народа, да? Поэтому пойдём в пельменную, вон там есть хорошая, на проезде Серова, заодно пройдёмся, жирок растрясём.

– Ну, давайте растрясём, – улыбаюсь я. – Нам с вами нужно, а то совсем заплыли.

– А ты что, прямо с охраной ходишь? – удивлённо кивает Де Ниро на Пашу с Игорем. – Ну ты, брат, даёшь. Мафия.

– Это товарищи мои. Просто в сторонке держатся, чтобы говорить нам не мешать.

– Брагин, ты меня удивляешь, вот честно. Откуда ты взялся, вундеркинд такой?

– Времена видите какие, людей посреди бела дня избивают, – смеюсь я. – В центре столицы! Куда только МВД смотрит? Но ничего, найдётся и на них управа.

– Ладно, хорош юродствовать. Пошли и рассказывай пока, чего хочешь и, как говорится, что было, что будет, чем сердце успокоится.

– Ашотик Большой, – просто говорю я.

– И чего с ним?

– Абрам паникует, говорит Ашотик с катушек слетел после смерти криминального авторитета Тумана в Красноярской колонии.

– Ну, это же по его части, по Абрамовой. Мы-то с тобой тут при чём? Правильно? Или всё-таки при чём?

Он внимательно на меня смотрит, ожидая, что я скажу.

– Леонид Юрьевич, всё взаимосвязано в этом мире, так что и мы при чём оказываемся. Я, по крайней мере.

– Как так? – удивлённо поднимает он брови. – В каком это месте?

– Сегодня Мишу Бакса избили трое молодчиков. Абрам уверен, что это люди Ашотика.

– Да, Мишу жалко, но он поправится, я справлялся. Абрам мне сообщил уже. Но что он может нам ещё сделать, Ашотик этот?

– Может Лиду избить, сотрудницу вашу, между прочим. Может избивать весь персонал казино и у нас никто не будет хотеть работать. Когда на чашу весов положены здоровье и безопасность, зарплата в пятьсот рябчиков на другой чаше весов уже не выглядит такой весомой, чтобы перевесить проблемы.

– Слушай, если Абрам не может решить такую проблему, значит нужно передавать дела кому-то другому. Это хлопотно и принесёт издержки, конечно, но зачем нам такой партнёр, который не может со средней руки уголовником разобраться.

– Всё-таки, уровень авторитета у него немного выше среднего, да и кому дела передавать? – хмыкаю я. – Тому же Ашотику? Он бы очень хотел, я уверен, да только дела после этого у нас пойдут хуже значительно, я не сомневаюсь. И все эти пертурбации скажутся неблагоприятно на нашей репутации.

– Согласен. Но я-то что могу? Послать спецназовцев решать вопросы с преступниками? Это ведь как-то объяснять придётся. Мне такой партнёр нужен, в том числе, чтобы он такие проблемы решал, а не для того, чтобы нихера не делал и только капусту шинковал.

Он оглядывается на идущих за нами Игорем и Пашей и хмыкает:

– Ты единственный, с кем я чувствую себя в безопасности.

– А вы знаете, кто за Ашотиком стоит? – спрашиваю я.

– Шутишь что ли? – удивляется Злобин. – Как я могу не знать? Знаю, конечно. А вот он меня, надеюсь, не знает.

– А можно с ним как-то разговор составить? Я вот предложил Абраму нанести ощутимый удар по Ашотику, а его кураторам после этого можно было бы объяснить, что они и дальше продолжат терять, если не уймут своего оператора.

Злобин смотрит на меня, улыбается и ничего не говорит.

– А вам, – продолжаю я, – разве не интересно, чтобы Абрам усилился? Ферик-то неизвестно, выстоит в предстоящих турбулентностях или нет.

– В каких это турбулентностях? – с интересом спрашивает он.

– Ну как, наш дорогой Леонид Ильич не вечен, скоро оставит свой пост. Дай ему Бог здоровья и долгих лет, но мы же понимаем...

– Хм, интересно, продолжай, пожалуйста. Что же мы понимаем?

– Мы понимаем, что у вашего шефа большой шанс прийти на смену и встать у штурвала великой страны. И довольно скоро. А это значит, что МВД предстоят непростые времена. Щёлокову очень несладко придётся и в целом его структуре, ну и всем, кому он покровительствует. Думаю, Узбекистан будут зачищать основательно и показательно. Вместе со всеми шишками, включая всевозможных Фериков.

– Почему? – ошарашенно спрашивает Злобин и даже останавливается.

Я тоже останавливаюсь.

– Ну, пару лет назад там уже посадили председателя Верховного суда, кажется. А потом я туда ездил не так давно, там же всё невооружённым взглядом видно – и феодализм, и взяточничество. А чего не видно, то придумаем. Если уж возьмёмся, всё в лучшем виде сделаем. Андропов человек решительный, захочет все узлы разрубить. А вы как полагаете?

– Неплохо для юнца, – качает головой Де Ниро. – Это где ты такого нахватался? На вражьих голосах что ли?

– Да я их не слушаю вообще-то... И сомневаюсь, что там вот прямо такие вещи говорят. Они, в отличие от меня, в будущее заглядывать не могут.

– Ну-ну, – улыбается он. – Я бы не отказался в будущее заглянуть.

Мы подходим к маленькому, косенькому двухэтажному зданию в купеческом стиле. Неоновые буквы на нём горят, несмотря на то что сейчас ясный день. “Пельменная”, гласит надпись.

– Жгут напропалую, да? – кивает на светящуюся вывеску Злобин. – Государственное, значит не жалко.

– Это точно.

Мы заходим внутрь. В просторном зале народу порядочно. Звякают приборы, пахнет едой, слышен лёгкий гул голосов. Люди стоят за высокими круглыми столиками и поглощают магазинные пельмени, заедая их хлебом. На столах я замечаю солонки и перечницы.

– Уксус передайте, пожалуйста, – просит кто-то.

– Здесь пустая бутылка. Вон, на прилавке возьмите...

Мы занимаем очередь и уже через десять минут наслаждаемся серыми горячими подушечками, залитыми сметаной.

– Не возражаете? – спрашивает немолодой гражданин интеллигентного вида и, не дожидаясь ответа, ставит на наш стол тарелку.

Паша с Игорем, стоящие за соседним столиком напрягаются, но оценив обстановку, остаются на месте.

Пообедав, мы прощаемся.

– Ладно, Егор, интересно поговорили. Ты когда уезжать собираешься?

– Хотел сегодня, но теперь остаться придётся.

– Из-за Ашотика? – уточняет Злобин.

– Ну, да. Не хотелось бы, чтобы он парализовал нашу работу. Да и за людей своих переживаю.

– Ладно, я подумаю, чем можно помочь Абраму. Ты особо в это дело не втягивайся, хорошо?

– Леонид Юрьевич, а вы не можете мне удостоверение сделать? Вашего сотрудника.

– Чего? – он от удивления даже улыбаться прекращает. – Ну, ты даёшь. Поступай к нам на службу, получишь и удостоверение, и фуражку с погонами, а так, даром, не пойдёт.

– Ясно. Но если вдруг будет возможность, вы уж не забудьте обо мне.

– Иди давай, аферист, – снова улыбается он. – Всё, пока.

– Леонид Юрьевич. У меня ещё вопросик есть.

– Брагин, от тебя не вырваться. Какой ещё вопрос?

– Ну пойдёмте, я вас провожу до работы, заодно и расскажу. Вопрос по Новицкой. Я знаю, что вы земляков поддерживаете, за что вам низкий поклон и большое спасибо, поскольку я ведь тоже ваш земляк.

– Пожалуйста. Давай ближе к делу.

– Смотрите. Она, Ирина то есть, там у нас выступила с отличной инициативой по созданию молодёжного военно-патриотического объединения. Пока городского, но у нас инициатива получила областную поддержку и теперь начинает развиваться. Сотрудничество идёт по линии комсомола и ДОСААФ.

– Ну, и?

– Эту бы инициативу на федеральный уровень вывести.

– Чего?

– Ой, на всесоюзный то есть. Но Ирина в ЦК лишь первые шаги делает пока только и вот так с разбегу к Пастухову не может подкатить, а кому-то другому идею жалко отдавать, сами понимаете. Новицкая девушка хорошая, понимающая и… и принципиальная, естественно. Можете ей помочь как-то?

– Слушай, Егор, я же в КГБ работаю, а не в канцелярии Деда Мороза, правда? Ты как себе представляешь это дело? Я приду и арестую первого секретаря Пастухова по подозрению в подрывной деятельности, и скажу мол, если хочешь остаться на свободе, помоги моей девочке? Так что ли?

– Товарищ полковник, да вы просто человек будущего, честное слово, – улыбаюсь я. – Чувствуется прогрессивный подход. Но у вас же кроме кагэбэшного ресурса и связей полно. В партии вон той же. Помогите. Вся команда на вас же в итоге будет работать.

– Брагин, такое ощущение, что вся команда уже на тебя работает. Ты как паук сети плетёшь. Пришёл, надавал указаний и поехал. Молодец, так держать. Всё, скройся с глаз, чтобы не видел тебя больше.

И я скрываюсь. У метро спускаюсь в холодный, суетливый и многолюдный подземный переход и подхожу к таксофону. Бросаю две копеечных монетки и слушаю гудки в трубке.

– Алло, – раздаётся рассеянный женский голос.

– Здравствуйте, будьте добры Новицкую.

– Кого? Это Ирину?

– Да-да, её.

– Минуточку подождите.

Трубка стукается о стол, и наступает тишина.

– Слушаю, – раздаётся через минуту знакомый голос.

– Ириш, привет. Как дела?

– Брагин! – выдыхает она, и в её голосе я слышу столько гнева и боли, что ощущаю эти чувства физически. – Что ты со мной сделал, а?! Немедленно приезжай! Ты слышишь? Немедленно!

6. Интересное кино

И что именно я с ней сделал? И в какой из тех раз, что мы что-то делали? М-да… Немного тревожно. Вместо того, чтобы отправиться к Скударнову в главное таможенное управление, я отправляюсь на Маросейку. Здесь, конечно, рукой подать, но приходится возвращаться и снова идти мимо пельменной.

– Ребят, не проголодались ещё?

Смеются. Нет, не проголодались. И неважно, из чего сделаны эти пельмешки, но с детства я несу в сердце добрые чувства к этому причудливому изобретению советского пищепрома.

Ну, это из серии, о чём бы ни думать, лишь бы не о том, что я боюсь от неё услышать, от Ирины. Жениться на ней я не могу, я же другой обещал… Да и как товарищи на это посмотрят? Ладно, нельзя раньше времени паниковать, расстраиваться и впадать в пессимизм.

Подхожу к кафешке, где мы встречались в прошлый раз. Заглядываю в большое окно и вижу её, сидящей за столиком. Она на меня не смотрит. Нервно кутается в пальто и поглядывает на часики. Берёт кофейную чашку, подносит ко рту…

Хорошая ведь баба, и красивая, и отзывчивая, по большому счёту. Надо только умелые руки приложить, в меру твёрдые, в меру ласковые. И готовить научить. Хотя, может, она и умеет.

Я захожу в кафе, подкрадываюсь, приобнимаю за плечи и целомудренно чмокаю в щёку.

– Приветик, зайка.

От такого приветствия она чуть не взрывается. Это я специально, чтобы обстановку разрядить. Я сажусь напротив неё и, положив руки на стол, как примерный ученик, смотрю ей в глаза.

– Ну, рассказывай, Ириш, что у тебя произошло.

– У меня? – она оглядывается по сторонам и наклонившись ко мне поближе понижает голос. – Это у тебя произошло, Брагин. Я тебе говорила, чтобы ты этого мудака оставил в покое? Я сказала тебе, что сама разберусь?

– Ага, видел я, как ты разобралась. Если бы я не вмешался, ты бы сегодня красовалась с фонариком под левым глазом, а, может быть, под обоими.

– Так, хватит! – она чуть хлопает ладонью по столу, позабыв, что это не её горкомовский кабинет. – Хватит тут балагурить. Ты действительно его отмудохал до полусмерти? Говори.

– Не до полусмерти. Просто всыпал маленько, чтобы ему память отшибло и он к тебе больше не лез. Забыл бы тебя. Но я, так понимаю, твоя магия сильнее моих тумаков. И память ему пока не отшибло, хоть он и утверждает, что вроде как бы да. Выборочная амнезия. А как ты узнала?

– Егор! – с трудом, делая над собой усилие, чтобы не разораться, говорит она. – Ну детский сад, честное слово. Ты, как ребёночек. Кулачками помахал и бабайка убежала, да?

– Нет, это ты как ребёночек, Ириш. Ребёночек, закошмаренный бабайкой. Будешь терпеть, лишь бы только никто ничего не узнал и не подумал, так что ли? Надо было его вообще грохнуть, сучёнка этого. Он что, звонил тебе?

– Так! Заткнись! Не могу этот детский лепет слушать. Да, он звонил.

– И?

– И? Сказал, что пока не сообщил милиции твоё имя, сославшись на частичную потерю памяти, но может это сделать в любой момент.

– Да, мне это известно. Но у меня имеется прекрасное и железное алиби. Так что он тут пролетает.

– Алиби? Да кому нужно твоё алиби? Кто его проверять-то будет? Сам подумай головой своей. Короче, он сказал, чтобы я приехала сегодня к нему в больницу.

– Чего?! Ты его послала, надеюсь?

– А если я не приеду, он сообщит, что это был ты.

– Ира, ты что, он этим теперь всю жизнь тебя шантажировать будет?

– В том-то и дело! Ты видишь, что ты натворил, балбес?!

И она всхлипывает. Это уж вообще неожиданно.

– Ир, но только не говори, что ты к нему поедешь. Нет, Ириш, не вздумай! Пошёл он в пень. Пусть говорит, что хочет, вот увидишь, ничего не получится у него. Сейчас прекрасная возможность от него освободиться!

– Егор! Какой ты баран упёртый! Если он скажет, что это ты, они тебе всю жизнь переломают. Нет! Я не хочу, чтобы из-за меня у тебя…

– Ирина! – перебиваю её я. – Остановись! Я знаю то, о чём ты даже не имеешь представления. Я видел таких мудаков, как он. Если только покажешь слабину, он будет бить в неё снова и снова раз за разом. Если увидит, что я тебе небезразличен, он будет выматывать тебе все жилы, а ещё будет тебя избивать, за это. Сначала будет бить так, чтобы никому не было видно, а потом совсем оскотинится и перейдёт все границы. Слушай меня. Я тебе говорю совершенно серьёзно, я ему глотку перережу, если ты к нему сунешься. Я узнаю, не думай. У меня там знакомый лежит в соседней палате. Он всех сестёр уже коррумпировал. Они сразу донесут. Ты слышишь меня? Я не шучу. Не хватало ещё, чтобы твоё имя трепали в связи с этой мразью.

Она смотрит на меня широко открытыми глазами и даже чуть приоткрытым ртом.

– Егор… ты что… правда готов убить за меня? – наконец спрашивает она.

Блин… перебор вышел… Слишком убедительный монолог получился.

– Да, Ириш, могу. И тебя тоже, если не послушаешь.

Она не реагирует, задумываясь.

– Слушай, – наконец, возвращается она из мира блуждающих мыслей. – А как ты думаешь, какая разница в возрасте у Галины и Бориса?

Опаньки, куда это нас занесло.

– Семнадцать лет, – уверенно говорю я.

– Ты так думаешь?

– Нет, знаю. Она мне сама сказала.

– Когда это? – хмурится Новицкая.

– Когда мы с ней уединялись в кабинете.

– Балбес ты, Брагин. Дитё малое, честное слово.

– Но мы не знаем точно, любовь у них или только дружба. Галя говорит, дружба. С другой стороны, она дама замужняя, что она ещё сказать-то может…

Мы сидим ещё какое-то время и даже съедаем по эклеру и выпиваем по чашке кофе.

– Ты поняла меня? – спрашиваю я на прощание.

Она ничего не говорит, только вздыхает, показывая, что не по своей воле подвергает меня опасности быть отданным в руки милиции.

Когда мы выходим, она замечает Пашу с Игорем.

– Ой, Павел, здравствуйте, – говорит она. – Какое совпадение. Вы тоже это кафе любите?

– Мы с ребятами шли по делам, – поясняю я. – А когда мы с тобой поговорили по телефону, нам пришлось поменять намерения.

– Ой, простите меня, – кивает Новицкая. – Я даже не знала, что ваши планы сбила… Егор мне не сказал...

– Ничего, – милостиво извиняет её Паша, – мы всё наверстаем, это не проблема.

Ирина уходит вершить комсомольские дела, а мы с моим маленьким корпусом стражей контрреволюции едем к Скударнову.

– Ну что, Даниил Григорьевич, – говорю я осматриваясь. – Кабинет у вас хороший, сразу видно большой начальник заседает.

На самом деле, кабинет не такой уж и большой, и хвалю я его лишь из вежливости. Внешняя торговля находится в монополии государства. Там всё чётко и идёт более-менее по накатанной колее. Остаётся щипать частников, пассажиров «Аэрофлота», вывозящих ценности внутри организмов и в чемоданах с двойным дном.

Так что формально для Куренкова стать замом таможенного начальника, конечно, повышение – Москва, всё-таки, и всё такое. Но в плане реальных перспектив не так уж и много открывает для него эта должность. Но план-то состоит в том, чтобы использовать внешнюю торговлю в собственных целях. Не прямо сейчас, но в недалёком будущем.

– Вот именно, – смеётся Скударнов. – Начальник только и делает, что заседает.

– И как успехи по борьбе с контрабандой?

– Да, оказывается есть она, не выдумка. Ввозят и вывозят граждане запрещённые товары, можешь представить?

– Ну, а почему нет, могу, конечно. Иконы, икра, бриллианты, золотая пыль, что ещё?

– Валюта, художественные ценности, запрещённая литература, антиквариат. Да, много чего, на самом-то деле. В общем, дел хватает. А ты как?

– Да, нормально, тоже дел хватает. Думал сегодня домой улететь, а нужно ещё задержаться ненадолго. Когда выберете время поужинать? Дядю Юру возьмём, пока он тоже здесь, Георгия Леонидовича, опять же. Посидим, как старые охотники, кабаниху добрым словом помянем.

– Сегодня не получится, – качает головой Скударнов. – Жена гостей позвала, а вот завтра, почему бы и нет. Можем забуриться куда-нибудь.

– Что же, ради такого дела я ещё поживу в столице. Ладно, рад, что вас проведал, Даниил Григорьевич, не буду отвлекать от государственных дел. Только у меня есть просьба. Она необязательная, разумеется, так что если окажется трудновыполнимой, то никаких проблем.

– Говори, чем смогу – помогу.

– Мне одного типа пробить надо, – говорю я. – Только у меня данных не так много.

– Пробить? – удивляется Скударнов. – Это как?

– Ну, выяснить, кто такой, кто за ним стоит, что за человек.

– Хм… Это, наверное, в милицию надо с такими вопросами, – разводит руками генерал. – Даже и не представляю, как это сделать можно…

– Да он военный, Даниил Григорьевич, – объясняю я. – Я потому к вам и обращаюсь. Может быть у вас есть возможности такие…

– Военный? – задумывается он. – Ну, военного можем попытаться пробить. Мише Мальцеву могу попробовать позвонить. Он у нас кадрами занимается…

– Вот спасибо большое. Я вам на листочке вот здесь напишу, ладно? Майор Голубов Арсений. Закончил наше училище связи. Форму носит лётную. Живёт в Москве и служит здесь где-то наверное.

Я Скачкову уже позвонил, попросил его попытаться что-то разузнать. Он в училище всех знает. Может личное дело найдёт или ещё что. Или кто из преподов его помнит, хотя времени прилично прошло с выпуска.

Скударнов берёт листочек и, пробежав по строчкам глазами, кивает:

– Ладно, Егор, попробую что-нибудь разузнать. А зачем он нужен-то тебе?

– Да как сказать, Даниил Григорьевич…

Честно говоря, я не подумал что он может задать такой вопрос и не догадался придумать какое-нибудь более-менее правдоподобное объяснение.

– Он ведёт себя так, будто его папа, по меньшей мере, главком ВВС. Я вот и подумал, а вдруг?

– Ладно, – усмехается Скударнов, – посмотрим, что там у него с папой.

Я благодарю его и откланиваюсь. Выхожу и направляюсь на базу. Честно говоря, чувствую усталость. Бессонная ночь, стрессняк с этим козлом Арсением, беготня по Москве. Время здесь убивается очень быстро. Лихо убивается время.

Может, к этому и удаётся привыкнуть, но кажется мне, что жизнь москвича пролетает процентов на тридцать быстрее, чем жизнь провинциала. Тут в пару мест сбегал и день прошёл, не то что у нас – между горкомом, Дворцом пионеров, рынком, больницей и рестораном «Волна» пять-десять минут в любую сторону. Ладно, не буду забивать голову ерундой, просто приду и упаду в постель. Если её Лида уже освободила.

Мы ловим тачку и подъезжаем к гостинице. Здесь всегда многолюдно. Рядом со входом – метро, люди снуют туда и сюда. Много людей. Из-за бешено летающих, подпружиненных деревянных дверей несётся тёплый поток воздуха, насыщенный запахами металла и угольной копоти.

Всё, как всегда, но вот тот парень, похожий на Дольфа Лундгрена в роли Ивана Драго… Скользнул по нам взглядом и отвернулся. Не нравится он мне… морда протокольная. И на бандоса не очень-то похож. Я незаметно киваю Пашке и он внимательно наблюдает за этим фруктом. Контролирует. Присматривает.

Мы проходим мимо метро и двигаемся ко входу в отель. Дольф даёт нам пройти и направляется следом за нами. У меня что, паранойя разыгралась? Всё чаще в последнее время. Но парни тоже напрягаются.

Так… Подходим ко входу. Бляха-муха! Какого хрена и откуда они взялись?! Навстречу нам выруливают четыре серьёзных таких чувачка. И где, товарищ Де Ниро, моё красненькое удостоверение, в котором написано «разрешено хранение и ношение огнестрельного оружия»? Нету удостоверения, поэтому и летаю я в столицу без ручной гаубицы, называемой ТТ. Блин...

А вот и Дольф. Он подскакивает за мгновение до нашего соприкосновения с этой группой захвата. Но не думайте, братаны, без боя мы не сдадимся и дёшево свои жизни не уступим.

– Кто из вас Бро? – спрашивает Дольф, поочерёдно оглядывая всех нас.

– В чём дело, товарищи? – нарочито громко восклицаю я. – Освободите дорогу! Это наша гостиница.

Ладно, сучара, пока ты стоишь и хлопаешь зенками, я, пожалуй, воспользуюсь этой маленькой паузой и вобью тебе кадык в горло. Но Дольф реагирует быстро и, чувствуя вероятно, энергетический выброс и все эти сгустки энергии хлещущие через край, отступает и запихивает руку под куртку, в область внутреннего кармана.

Я готовлюсь нападать, блокировать и вырывать оружие, но в его руке появляется красная книжечка.

Какого хрена...

Он тычет своими корками прямо мне в нос.

– ГУБХСС, капитан Торшин.

Охренеть! А вы-то ребята каким боком?

– И чего надо, капитан? – поднимаю я брови. – Мы заняты немного, так что время уделить вряд ли получится.

– С нами поедете, – кивает он на своих ребятишек.

– С какого это перепугу? – интересуюсь я. – Основание есть у вас? Цель, опять же, не ясна. Или вы противозаконные действия практикуете?

Он усмехается и в тот же самый миг я получаю удар по почкам сзади. Твою ж дивизию. Нечестно, исподтишка… Кружка пива. Один удар по почкам заменяет кружку пива. Паша с Игорем подаются вперёд, желая, должно быть тучи развести руками и вырвать меня из лап этих пиратов, но документы остальных участников налёта, убеждают, что их ментовское происхождение может оказаться правдой.

Прямо на тротуар заезжает «Рафик» с окнами, занавешенными шторками.

– Полезайте, – кивает Дольф. – Давайте, скоренько. Не заставляйте табельное оружие применять.

– Вы не имеете права, – заявляю я. – На каком основании? Где постановление, или что там у тебя?

– Быстро! Всё будет, на месте увидишь.

– Исключено! – отвечаю я. – Пока не будет основания…

– Эй, сержант! – кричит самозванный Дольф патрульному. – Вызывай наряд, тут клиентов упаковать надо.

Внезапно, не пойми откуда появляются, ещё пятеро ментов, и ситуация начинает напоминать китайский боевик, в котором я должен раскидать всех сволочей нападающих в составе полновесной армии.

Игорь получает резиновой палкой по хребту от блюстителя закона. Вокруг нас начинает собираться кучка зевак, но ментам это не мешает. Им вообще ничего не мешает. Никогда.

В общем, мы всё-таки грузимся в микроавтобус и несёмся прочь. Через некоторое время заезжаем во двор многоэтажного здания и останавливаемся. Собственно, тут ехать-то, всего ничего, а с мигалкой так вообще пара минуточек.

Нас выводят под белы рученьки и тащат в волшебные чертоги. Игоря с Пашкой уводят дальше, а меня запихивают в кабинет с диваном, письменным столом и парой стульев. Явно, офис не рабочий, пустой, из резерва на случай расширения полномочий.

Я осматриваюсь и, чувствуя себя на взводе, опускаюсь на диван. Покрутившись минут десять я, к собственному удивлению, засыпаю. Поэтому пытка томлением и длительным ожиданием в неизвестности проходит практически не замеченной мной. Я просто проваливаюсь в темноту. А потом меня будят.

– Эй, боец! – слышу я далёкий голос и открываю глаза, а потом медленно сажусь.

– Ты чё, массу давить сюда приехал? – удивляется человек в форме майора.

Китель у него расстёгнут, ворот форменной рубашки – тоже. Даже галстук, и тот расстёгнут и болтается, перегнувшись через зажим в районе солнечного сплетения, свешивая растянутые резиночки.

Майору лет сорок пять, он невысокий, но ширококостный, лицо мягкое, сострадающее, грустное и усталое. Не очень длинные тонкие волосы зачёсаны к центру, чтобы хоть как-то уменьшить раннюю лысину. Он стоит, уперев руки в бока и внимательно меня разглядывает. А я разглядываю его.

– Ты кто, майор? – первым нарушаю я молчание. – Я не понял, зачем меня сюда приволокли? На каком основании?

– На основании? – спокойно переспрашивает он. – Да на том основании, что я велел. Вот и всё.

– И кто же ты, такой могущественный? – спрашиваю я. – Не Щёлоков случайно? А может, начальник ГУБХСС Заботин Борис Васильевич? Нет, тот генерал-лейтенант уже вроде.

– Ну ладно, поостри, – кивает майор. – Недолго осталось, порезвись.

– Почему недолго? Решил меня выпустить? – улыбаюсь я своей ослепительной, практически идеальной улыбкой.

– Нет, как раз наоборот, – отвечает он. – Решил закатать на недосягаемую глубину.

– Это будет сложно сделать, – мотаю я головой. – Я бы не советовал.

– Ладно, покуражились, а теперь к делу приступим. Советы мне твои пока не нужны, что делать, я и сам знаю. А вот ответы на вопросы меня интересуют. И вот первый из них, гражданин Брагин. Ты Ашотика Большого хорошо знаешь?

Интересное кино… И вопрос интересный…

7. Сумасшедший дом!

– Хорошо ли я знаю Ашотика Большого? Даже не знаю, что и сказать. Один раз видел – это хорошо или плохо?

– А при каких обстоятельствах проходила встреча?

– Ну, товарищ майор, – качаю я головой. – Вы такие вопросы деликатные задаёте. Вы лучше скажите, с какой целью интересуетесь? Где Ашотик, а где я. Мы же вообще из разных вселенных люди. Да и как звать вас величать хоть сообщили бы для начала.

– Для начала ты бы привстал, когда со старшим разговариваешь.

Надо же, какой любитель протокола и правил приличия. Ну ладно, так и быть, усугублять не будем. Я поднимаюсь на ноги. Здрасьте…

– Ну, теперь ваш ход. Жест доброй воли, так сказать, а то нехорошо как-то, вы меня знаете, а я вас нет…

Он вдруг сжимается, как пружина и выкидывает вперёд кулак. Но я вижу, что душу в удар он не вкладывает, придерживает себя и бьёт относительно медленно, чтобы вовремя затормозить, судя по всему. Прихватывает, значит, на испуг берёт. Ну ладно. Чуть-чуть не доходя до моего лица кулак действительно останавливается.

– Прикольно, – сохраняя спокойствие, говорю я и снова опускаюсь на диван. – Вот и познакомились.

– Смотри-ка, – качает он головой. – Не проведёшь тебя. Откуда ты такой матёрый взялся?

– Из будущего прилетел.

– Да ещё и шутник, и не боишься ничего. Закон нарушаешь и не боишься. Это как понимать?

– Ну, майор товарищ, это вы нарушаете и не боитесь.

– Я-то не закон, а процедуру нарушаю, это ж не одно и то же. Понимать надо.

– А я ни процедуру, ни закон. У меня дела, кстати, а вы меня держите здесь без причины. Чего надо-то?

– Да вот, познакомиться с тобой хотел, понять, кто ты такой вообще. Ладно, давай с начала начнём, а то как-то не задалось у нас. Майор Плешивцев Вадим Станиславович, Главное управление по борьбе с хищениями социалистической собственности.

– Не скажу, что знакомство прям приятное-приятное, в смысле обстоятельств, но рад узнать ваше имя Вадим Станиславович. Ещё бы понять, чем обязан вниманию с вашей стороны.

– Да чего понимать-то? Тут всё просто. Зарабатываешь на моей территории и ни в одном глазу, как будто так и надо. Как-то странно, не находишь?

– Так вы и есть главная шишка, что Ашотика крышует? – простодушно спрашиваю я, понимая, что главная шишка точно не он. – Но я-то к этому всему какое отношение имею? Я здесь в командировке от швейной фабрики «Сибирячка». Направлен в ЦК ВЛКСМ по комсомольским делам.

– Чего? – хмурится он. – Ты разговор-то не уводи. Парень большой уже, за свои поступки отвечать должен.

– Слушайте, Вадим Станиславович, мне нравится, что вы придерживаетесь гуманистических подходов в работе, но разговор у нас очень странный и неконкретный получается. Вы скажите, чего от меня хотите, а я отвечу смогу или нет вам помочь. Всё же просто. Давайте отбросим ложную стыдливость.

– Чего я хочу? Есть два варианта. Первый. Ты закрываешь свою богадельню и валишь из Москвы подальше. В родные края, например. Второй. Начинаешь мне платить двадцать пять процентов от выручки.

Я смотрю на него некоторое время, пытаясь понять, что на самом деле у него в голове.

– Ну, что выбираешь? – спрашивает он.

– Послушайте, товарищ майор Плешивцев Вадим Станиславович. Я не могу поверить, что из-за этой ахинеи оказался здесь. А пока ваш Ашотик с катушек не слетел вы почему не приходили? Это так, не для записи, чисто абстрактные размышления. Вариант первый. Вам и так нормально было. Вариант второй. У кого-то наверху что-то засвербело, пукан рвануло или ещё чего. Собственно, эти два варианта означают одно и то же, правильно?

– Так, ты особо не зарывайся. Знаешь, что с такими дерзкими в этих стенах случается?

– Знаю, лучше, чем вы думаете. Так вот, поясняю. Я понимаю, что вы птица подневольная, скорее всего. Получили задачу, теперь отрабатываете. Но вы же умный, я ведь по глазам вижу. Я этих вопросов не решаю и вообще не понимаю, о чём вы говорите. И человек я несамостоятельный, как и вы. Всё. Точка.

– Не надо, мне известно гораздо больше, чем тебе хотелось бы.

– Ну, тогда вы должно быть проинформированы, кто за этим стоит. За всем тем, в чём вы меня подозреваете, и к чему я не имею отношения.

– Слушай, хватит уже дурака валять. Думаешь я запись веду?

Чего тут думать-то, ясно дело, ведёшь.

– Это не я, – продолжаю я говорить так, чтобы мне нечего было предъявить. – Наверняка понимаете, что победить этого кого-то вам вообще не светит. Это я предполагаю, если что. Ни сейчас, ни в будущей пятилетке. Да и вообще никогда. А вот этот кто-то может вас извести с вашими точками, кишащими уголовниками. Это, повторяю, исключительно мои домыслы. И что мы тогда тут делаем? Странно, что мне приходится объяснять такие очевидные вещи.

– Ты очень умный паренёк, – улыбается он. – Ну, тогда пойми вот что. Контора далеко, а ты вот он, уже у меня. И на тебя у нас зуб имеется. Не у меня конкретно, а у всей нашей советской милиции. От рядового до самого министра. За то, как ты подставил своего начальника обл УВД и подложил нас под контору, буквально. Думаешь, всё забылось? В этом мире ничего не забывается. Так что за тобой должок имеется.

Я демонстративно смотрю на свои часы. Скучно, товарищ майор.

– И я могу тебя за что угодно взять. Хоть за хулиганство, хоть за кражу, хоть за спекуляцию или за хищение соцсобственности. Был бы человек, а дело найдётся. Я лично нарисую. И что, подумай и скажи мне, будет контора за тебя впрягаться?

– Не понимаю, о чём речь, но с интересом выслушаю ваш вывод.

– А вывод такой, что несмотря на твои связи и мнимую неуязвимость, ты вот у меня где.

Сказав это, он сжимает кулак и демонстрирует с близкого расстояния, поднося к моему носу. Я молчу, жду что будет дальше.

– И никто не будет тебя вытаскивать.

– Уверены? – усмехаюсь я.

– А давай проверим. Посидишь у меня недельку, а я пока дело тебе подберу поинтереснее. Ты сам рассуди, чего в тебе такого ценного, чтобы за тебя биться? Кто захочет из-за тебя подставляться, если ты в дерьмо вляпаешься? Ты свою роль уже сыграл. Можно дальше и без тебя. Оборудование заказать любой более-менее опытный контрабандист сможет. Персонала тоже хватает. А если тебя не станет, доля твоя корешам пойдёт. Так что единственный выход для тебя – это дружба со мной. Личные связи они ведь очень многое решают в нашей жизни. К тому же двадцать пять процентов – это не так много. Я, как видишь, не жадничаю. Но не только с московского объекта, но и с сибирских тоже. Со всего, короче.

– А что взамен? Иммунитет? Это чисто теоретические вопросы.

– А взамен защита от преследования.

– А если бы я убил кого-то?

– Ну, надеюсь, ты не такой дурак. За что будешь платить, в том будешь иметь защиту.

Я хмыкаю:

– И сколько у вас стоит убийство?

– Мы такими делами не занимаемся, – отвечает он. – Наш интерес лежит в области экономики.

– Заманчиво, товарищ майор.

– Да, предложение хорошее. Но придётся ещё кое-что делать. Будешь сообщать информацию об урках и о конторских. Я тебя оформлю, как агента. И если что, даже если со мной что-то случится, тьфу-тьфу-тьфу, тебя никто за жабры не схватит. Всё чётко, въезжаешь, Бро? Работай практически легально.

Въезжаю, конечно. Схема-то неновая. Воруют под прикрытием агентурных сетей.

– Ну, что скажешь?

– Скажу, всё бы ничего, да работаете вы больно топорно, и была бы реальная защита, в случае, если бы я оказался тем, за кого вы меня принимаете, непонятно. Схватили у гостиницы на глазах у восхищённой публики, можно сказать. И если бы всё было, как вы говорите, то вы бы своего агента подставили, с самого начала. Это в крови у вашего брата. А дальше вообще пошло бы поехало вкривь и вкось через одно место. Я вас знаю. Ещё скажу, что вы сами меня толкаете на преступление. Я бы сроду этими делами не занимался, а вы меня запугиваете, грозите преследованием по сфабрикованным делам. К тому же двадцать пять процентов — это вообще грабёж. Это я теоретически рассуждаю. Если бы какой-то человек согласился на ваше предложение, можно предположить, что у него ничего бы не оставалось. Вряд ли же он всё себе забирает из тех заработков, о которых вы говорите. Зачем такому человеку вообще вся эта канитель, если денег с гулькин нос бы оставался?

– Ну ты мне-то не заливай про гулькин нос. А то я не знаю, сколько одна точка приносит.

– Ну, вы по Москве-то не равняйте. В регионах по-другому дела обстоят. Там все три дают меньше одной вашей. Я так думаю. И, будь я действительно тем, за кого вы меня приняли, я бы, несомненно, хотел подумать, прежде чем давать ответ. Но вам тоже было бы о чём подумать. Ашотик ваш, говорят с катушек слетел. Вы что, думаете он сможет отжать что-нибудь?

– А мне зачем думать? Это его дело. Отберёт – хорошо, значит контора с носом останется. Не отберёт – тоже нормально. Ситуация не поменяется, но вам по-любому урон нанесёт. Мелочь, а приятно. Помотает вам нервы, конторе помотает. Персонал потреплет. А там глядишь, и прирастёт чем-нибудь, а копейка, как известно, рубль бережёт.

– Странная позиция, близорукая. С экономической, да и политической точки зрения в корне неверная.

– Это почему? – любопытствует майор.

– Потому что тот, кому мотают нервы, вполне возможно, тоже может нервы на кулак намотать. Только теперь уже вам. Смотрите, это я вам, как разумный человек говорю. Сделает он что-нибудь такое, учудит, а именно вам это в вину и вменят. И вы всем своим главным управлением будете волоски из одного места у себя драть, да только это уже не поможет. Какой же вы руководитель, если доводите до такого?

– Это ты о чём сейчас?! – настороженно переспрашивает майор Плешивцев.

– Ни о чём конкретном, просто размышляю о логике момента.

В этот момент в помещение входит капитан Торшин, похожий на Дольфа Лундгрена. Он проходит к майору и, наклонившись, что-то шепчет ему на ухо. Взгляд Плешивцева тут же становится диким, как у Петра I в нашем кинематографе.

– Ты знал?! – вскакивает он и нависает надо мной. – Ты знал, сучонок?

– Не пойму я, – качаю я головой. – Чего знал-то? И зачем так грубо?

– Чурки Абрамовские подожгли нам точку. Там полыхает всё так, что восстановить не удастся уже. Ты мне за это заплатишь! Ты понял?!

– Харэ-харэ, товарищ майор. Во-первых, я знать не знаю, где ваши точки находятся и что в них происходит. Тут я вообще не при делах. От слова абсолютно. Втыкаете? Во-вторых, я вам только что спрогнозировал ситуацию исходя из тех скудных данных, что вы мне предоставили. То есть ума много не надо, чтобы понять, что дальше произойдёт, а вы всем коллективом дотумкать не смогли. И, в-третьих, вы своего ушлёпка утихомирьте, а то не ровён час, к моменту, когда доклад надо будет наверх делать, уже ни одной живой точки не останется. Да и его самого тоже. Он же беззащитного человека так отделал, что того в Склиф увезли. Ну и чего удивляться, что ответочка прилетела?

– Ну, Брагин, ну сска…

– Хорош слюной брызгать, выпускайте меня, вам всё равно сейчас не до меня будет. А я пойду размышлять над вашими словами, но пока единственное, что я вижу, так это то, что лажаете вы капитально. Там поди ещё и охрана ваша ментовская была?

– Торшин, – зло бросает майор, – выводи этого умника отсюда. Брагин, жду от тебя положительного решения через два дня, иначе начну так долбить, что ты охереешь, понял меня? И не думай, что в Сибири сможешь отсидеться. Я за тобой бригаду хоть на край света пришлю.

– Я вас услышал, – многозначительно выдаю я ровно ничего не значащую фразу. – Там со мной ещё коллеги были. Их тоже нужно освободить.

– Они в курилке сидят давно, – сообщает Дольф. – Тебя ждут.

Лиды в номере не оказывается. Наверняка умчалась к своему Баксу. Бестолковая. Приходится говорить с нашим начальником службы безопасности из казино, чтобы он кого-то из резерва послал к ней домой на случай, если Ашотик не уймётся. Сейчас, после потери точки, он может закусить и наделать серьёзных дел.

Решив этот вопрос, возвращаюсь в номер. Блин, это что за денёк такой, ещё только шесть часов, а чувство, будто уже три дня прошло. Всё сейчас лягу и до утра не встану, хоть режьте меня. Но только я опускаюсь на кровать, раздаётся телефонный звонок.

– Брагин! – слышу я недовольный голос Злобина. – Тебя где носит?! Три часа тебе телефон обрываю.

– Да было приключение, Леонид Юрьевич. Увидеться бы надо.

– У тебя вообще приключение на приключении. Со мной потом увидишься, а сейчас давай быстро, немедленно звони Гурко, он ждёт звонка твоего. Я его уломал кое-как на встречу, а тебя нет. Подводишь, дорогой. Записывай телефон.

– Да я помню, если не менялся.

– Серьёзно?

– Ну да, а что, память молодая, хорошая. Все номера запоминаю.

На всякий случай мы сверяем номер и договариваемся созвониться завтра утром. Я набираю Гурко.

– Здравствуйте, Марк Борисович, это Брагин вас беспокоит. Мне Леонид Юрьевич сказал, что я могу вам позвонить.

– Я уж думал, что ты передумал. Так, смотри. У меня времени совсем нет, поэтому предлагаю поговорить за ужином, в нашей столовой. Знаешь где?

– Да-да, довелось как-то побывать.

– Хорошо. В девятнадцать часов подходи прямо туда, я распоряжусь, чтобы пропуск был выписан. У тебя будет всего полчаса.

– Да, спасибо огромное, мне хватит.

– Тогда до встречи. И Новицкую не забудь привести.

– Так точно, будет сделано.

Блин, почему нельзя заранее такие вещи решать?! Набираю Иркин номер и, разумеется, никто не отвечает. Твою ж дивизию! Бросаю трубку и через минуту набираю снова. И опять тот же результат. Так, спокойно. Всё хорошо, в крайнем случае пойду один. Надо вообще-то уже через десять минут выходить. Ёлки… Неужели попёрлась к этому козлищу? По идее, она так рано не уходит, сама же говорила…

Набираю ещё раз, жду до потери пульса и уже собираюсь положить трубку, как на том конце раздаётся голос:

– Центральный комитет ВЛКСМ…

И голос этот очень хорошо мне знаком!

– Ириш, это я.

– Брагин, я вот, как чувствовала. Кто ещё может так долго трубку держать? Мне пришлось с другого конца идти. Чего тебе, проверяешь? Не поехала, не поехала я.

– Ты даже не представляешь, как хорошо, что ты не поехала. Так, слушай внимательно. Сейчас ноги в руки и бегом на Старую площадь к комбинату питания. Мы идём ужинать с Гурко.

– Что?!

Представляю, как у неё челюсть отваливается. Как в мультиках.

– Тебе идти десять-пятнадцать минут. Бросай всё и чеши.

– Это что ещё за «чеши»? И зачем это всё?

– Встречаемся без десяти семь. Я всё тебе расскажу, не переживай.

– Егор! Ну что такое! Нельзя заранее было сказать? Я теперь буду как нюшка немытая и нечёсаная! Ну кто так делает?

– Ириш, я сам буду как нюшка. Я только пять минут назад узнал, что у нас встреча. Всё, не бузи, давай, ноги в руки и вперёд!

– Убью, Егорка! Но любя!

– О, это уже кое-что. Всё, мне уже выбегать нужно.

Я беру охрану и выхожу из гостиницы. Если честно, эта охрана настоящая обуза. Нет, ребята молодцы, они прямо крутые, но, всё равно, пока позвонишь, пока поставишь задачу, пока подождёшь… Сам бы я уже на полпути был, а так мы только выходим. К тому же Игорь на протезе и заставлять его бежать вообще не дело. Он и так на ногах целый день. В общем, я оставляю его отдыхать и беру одного Пашу.

Когда приходим к столовой, Новицкая уже ждёт. Молодец. Вот, что значит комсомольская дисциплина. Я ей по-быстрому рассказываю, зачем мы здесь.

– Егор! Ну кто так делает! Ты ведь даже со мной не посоветовался. Ты что-то, я смотрю, вообще от рук отбился. Ведёшь себя, будто мой начальник. Очнись! Ты куда лезешь вообще, мальчик?

– Блин, Ирина Викторовна, самое время об амбициях вспомнить и ЧСВ поднадуть немножко, да?

– Чего поднадуть? – хмурится она.

– Чувство собственной важности, – качаю я головой. – Значит так, не хочешь, не ходи. Если тебя тема не интересует, нет проблем, я тебя вообще упоминать не буду. Желающие ей заниматься найдутся, а ты бегай, на звонки отвечай, или чего ты там в своём агитационном отделе делаешь? Речи пишешь? Если думаешь, что это твой потолок, пожалуйста. Для этого-то дела настоящий организатор нужен.

– Так, Брагин, ты меня на слабо не бери, ты понял? – злится она.

– Так идёшь ты или нет? Время.

– Не ори, пошли. Но говорить буду я.

– Будешь, когда Гурко спросит, а суть вопроса буду я излагать. Не обсуждается.

Она прикусывает губу и молча идёт за мной.

Имена наши в список включены. Нас пропускают и говорят куда пройти. Гурко уже сидит за столом.

– Здравствуйте, Марк Борисович.

– Привет, ребятки, – кивает он. – Присаживайтесь, вот меню, выбирайте, что будете. И давайте, рассказывайте, что у вас на сердце. Ирочка, вы как, обустроились уже на новом месте? Квартиру вам выделили?

– Да, спасибо, всё хорошо. Квартира временная пока, она другому человеку предназначена, но мне разрешили в ней пожить. Пока вопрос решается.

– А работа как? Вы в отделе агитации и пропаганды? Уже начали по предприятиям бегать?

– Ну, ещё не в полную силу, – улыбается она.

– Ничего, втянетесь. Это конечно, не горкомом руководить, понимаю, сам через подобное проходил, но опыт даже не самый приятный всегда на пользу идёт, вы уж мне старику поверьте. Ладно, давайте к делу.

– Марк Борисович, у нас вот какое дело, – начинаю я. – Мы дома у себя создали молодёжное военно-патриотическое объединение. Это Ирины Викторовны идея была, и замечательная идея, надо сказать. Суть в том, что мы привлекаем ветеранов Афганистана, уволенных со службы по состоянию здоровья.

– Ох, – чуть морщится Гурко. – Афганская тема не самая модная для открытого обсуждения.

– Да, это точно, – соглашаюсь я. – Но проблема уже обозначилась и нам этих людей, прошедших через горнило войны нужно социализировать, возвращать к мирной жизни и не оставлять без заботы со стороны государства. Иначе это к таким взрывам и недовольству приведёт, что говорить об этом придётся, да только может уже поздно быть. Вы только представьте!

Я подробно и детально объясняю ему, что будет происходить в обществе в ближайшее время и он, кажется, проникается идеей.

– У нас это делается во взаимодействии комсомола и ДОСААФ. Опыт пока ещё не огромный, но мы уже эффективно распространяем его на всю область. Вы оцените весь замысел, по-моему, Ирина Викторовна просто гениальное дело придумала. Нужно теперь его по всей стране начать применять. Главное, не упустить время, чем раньше начнём, тем лучше!

– В принципе, идея хорошая. Но что вы от меня хотите?

– Чтобы вы нам помогли. Обсудите, пожалуйста, это с партийными товарищами. Хотим попросить, чтобы вы дали добро комсомолу на решение этой грандиозной задачи. Она важная и трудоёмкая. Поэтому, думаю, при отделе спортивной и оборонно-массовой работы нужно создать штаб, в который можно будет включить часть людей на общественных началах, это военных, например, а другую часть наполнить хорошими организаторами, которые будут ездить по стране и помогать на местах ставить эту работу. Думаю, Ирина Викторовна вполне могла бы возглавить этот штаб. Задача глобальная, требующая умелого масштабирования, но у неё настоящий организационный талант.

– Да, – соглашается Гурко. – Задача серьёзная. Если её правильно решить, то с этого места можно сразу высоко рвануть, минуя даже должность зав отделом. Как, Ирина, справитесь? Что скажете?

– Марк Борисович, дело важное, и я чувствую огонь в груди. Справлюсь. Понимаю, будет нелегко, но мы подберём хороших ребят и всем коллективом решим эту задачу в сжатые сроки. Я уверена. Я ясно вижу цель и понимаю, как её добиться.

– Хорошо. Молодец. Это понимание ещё придётся руководителям продемонстрировать. В случае, если идея получит поддержку, конечно. Но нужно и с ДОСААФом это всё утрясти. Тут дело такое, нужен человек, который будет гореть идеей, иначе не потянуть.

– Есть такой. Он сейчас занимается делами объединения в области. Организовывает отряды в разных городах. Думаю, если его наделить полномочиями члена ЦК ДОСААФ, он горы свернёт.

– Ну что же, хорошо, что у вас всё продумано. Я вас понял. Хорошо. Мне уже пора идти, а вы оставайтесь и ешьте спокойно. Попробую продвинуть вашу идею. Позвоните мне через пару недель. Всё, рад был вас видеть.

– Уф-ф-ф… – выдыхаю я. – Ну что, молодцы мы?

– Если честно, – качает головой Ирина, – это ты молодец. Прости, что наорала на тебя.

Ого! Это чего-то да стоит!

После ужина мы отвозим её домой. Она предлагает подняться к ней, выпить кофе, но я хочу как следует выспаться, поэтому еду в гостиницу. По пути звоню Лиде. Она оказывается дома. Да, она ездила к Баксу. К вечеру ему стало, чуть хуже и она уже все глаза выплакала. Зато на неё никто не покусился за это время. Утром нужно будет послать за ней Игоря…

Добираемся мы без приключений и я сразу падаю в постель. Отрубаюсь, не успев коснуться головой подушки и сразу проваливаюсь в темноту и покой. Сплю без снов и ничего не чувствую до самого утра. А первое что я слышу утром – это настойчивый стук в дверь.

Кое-как продираю глаза и смотрю на часы. Надо же, уже половина девятого. Вот это я даванул. Поднимаюсь с кровати и подхожу к двери. Кому неймётся с утра пораньше. Открываю дверь и…

Блин, это кончится когда-нибудь или нет?

На пороге стоят два мента в шинелях.

– Брагин Егор Андреевич? – уточняет один из них и, не дождавшись моего ответа продолжает. – Собирайтесь, вам необходимо немедленно явиться к следователю. Вот повестка.

Сумасшедший дом!

8. Справедливость восстанавливать

– Со мной сопровождающий будет, – говорю я.

– Какой ещё сопровождающий? – хмурится румяный, кровь с молоком, лейтёха.

– Так мне восемнадцати нет. Одному нельзя.

Он немного подвисает и оглядывается на сержанта. Тот постарше, с густыми усами и красными похмельными глазами. Сержант пожимает плечами и отворачивается. Ему это всё вообще глубоко неинтересно.

– Пятнадцать минут подождите, – киваю я. – Мне умыться надо.

Не дожидаясь ответа, я закрываю дверь перед носом мента, звоню своим ребятам и иду принимать душ. Полагаю, времени проходит значительно больше, чем пятнадцать минут, потому что, когда я выхожу из номера, лейтёха выглядит злым и раздосадованным. Игорь стоит здесь же и сохраняет невозмутимое спокойствие.

– Кем вам гражданин приходится? – уточняет у меня мент.

– Дядька мой. Брат матери.

Он несколько раз переводит взгляд с меня на Игоря и обратно, а потом, решив про себя, что его дело маленькое, вот он сейчас меня доставит, а там уж кто хочет пусть и разбирается, мать брата или брат матери, кто с кем и зачем. В общем, везут нас в серое безликое здание, проводят по тоскливым, выкрашенным масляной краской коридорам и оставляют у кабинета без таблички.

Мы садимся на диванчик обтянутый потрескавшимся дерматином, под плакатом со строгим, но справедливым милиционером. «Нарушителей общественного порядка – к ответу!» – гласит надпись и с ней трудно не согласиться.

Подходит девушка. Миленькая, как пупсик, совсем ещё юная, но фигуристая. И немного взволнованная. На нарушительницу общественного порядка не похожая. Она, кажется, хочет нам что-то сказать, но не решается и несмело стучит в дверь. Прислушивается и потом снова стучит. Не дождавшись ответа, она решается приоткрыть дверь и заглянуть внутрь.

– Шелюхова! – моментально раздаётся громогласный голос из кабинета. – Какого хрена ты лезешь! Скройся с глаз!

Девушка втягивает голову в плечи и испуганно захлопывает дверь. Пару мгновений она растерянно стоит перед негостеприимным кабинетом, а потом, вздохнув, подходит к нашему диванчику и, аккуратно разгладив на круглой попе юбочку, присаживается справа от Игоря.

Сидим. Ждём. Я поглядываю на неё, а она поглядывает на меня. Ресницы у неё огромные, как у бурёнушки, глаза голубые, губки полные и сочные, грудки, как мячики, а кудри богатые, буйные и светлые. Просто куколка, как моя бабушка сказала бы. Ещё и блондинка.

Сколько девчонок красивых кругом… Надо это как-то использовать. Нет, не в том смысле, а…

– Девушка, – обращаюсь я к ней и она мило так смущается. – А вы не знаете, что в этом кабинете и кто там строгий такой? А то нас привели посадили, ничего не объяснили и ушли. Бросили в пучину неизвестности, можно сказать.

– Там… там следователь работает, – говорит она. – Сейчас закончит опрос, и тогда уже вас позовут.

Голосок у неё тоже интересный. Приятный, но немного чересчур сладкий, что ли…

– Ага, – киваю я. – Спасибо. Скажите, а вас тоже опрашивать будут?

Ответить она не успевает, поскольку дверь открывается и на пороге появляется здоровый рыжий мужик лет тридцати пяти. На нас с Пашей он вообще не обращает внимания, а смотрит на барышню. Надменно смотрит и издевательски кривит губы.

– Шелюхова! Сколько раз говорить, без разрешения не врываться! А вдруг я интимную часть допроса провожу? А тут ты! Смотри, подвернёшься ты мне под горячую руку, и тебя допрошу с пристрастием.

– Здорово, Иваныч, – бросает на ходу молодой кудрявый капитан. – Опять Шелюхову воспитываешь?

– Шелюхову сколько ни воспитывай, – хохочет рыжий, – она знаешь, куда смотрит?

Капитан подхватывает смех товарища и несёт его дальше по коридору, весело приговаривая:

– Сколько шелюшку ни корми, всё мало.

Да это буллинг, товарищи милиционеры. Травля, по-нашему.

– Простите, – обращаюсь я к девушке. – А вы здесь работаете?

Она сидит вся красная и только кивает в ответ.

– Иди, – проявляет милость рыжий. – Кабинет свободен. Да смотри, не затягивай, я вернусь скоро. И если ты ещё там будешь, может случиться что-то интересное. Поняла?

У меня, конечно, кулаки чешутся, постоять за попранную, угнетённую и безответную Шелюхову, но, естественно, это так, в теории только. Она поднимается, оправляя юбку и спрашивает меня:

– Вы Брагин?

Ого! Только не говорите, что это и есть следователь, пригласивший меня на интервью.

– Да, – киваю я. – Точно так. А вас как зовут?

– Проходите в кабинет. Сейчас всё расскажу.

Мы заходим в маленький кабинетик со столом, несколькими стульями и книжным шкафом, забитым картонными папками. В углу сейф, а на нём белый бюст Ленина с отбитым носом. Наверное, когда дверку дёргают, он падает…

– Присаживайтесь, – вздыхает Шелюхова и показывает на стул.

Я сажусь, а она перекладывает несколько папок на столе и, видимо не найдя ту, что ищет, упирает кулачки в бока и, поджав губки, глубоко вздыхает.

– А вы новенькая, да? – спрашиваю я участливо.

– А что, – вспыхивает она, – так сильно заметно?

– Что вы, нет, конечно. Просто бывалые коллеги часто подшучивают над новенькими. Тем более, вы красивая эффектная девушка. Их же задевает, что вы можете в один прекрасный день обойти их на повороте. Так что, не обращайте внимание. Это обычное дело, тем более там, где царит казарменный дух. Дедовщина чистой воды. В общем, не переживайте.

– Вы правда так думаете?

– Конечно, – киваю я. – Думаю, мне очень повезло со следователем, хоть вы и будете сейчас какие-нибудь вопросы каверзные задавать.

–Я вообще-то с отличием закончила… а они... Только подшучивают. Дело не могу найти…

– Это рыжий ваш, наверняка. Жеглова из себя строит. Посмотрите в сейфе.

Так и оказывается. Дело находится в сейфе.

– Так, ладно, меня зовут Шéлюхова Анжела Степановна, – делает она ударение на первом слоге. – Я занимаюсь делом об избиении гражданина Голубова Арсения Павловича. Он вам известен? Ой, погодите. Дайте мне ваш паспорт. Вы же Егор Андреевич Брагин, да?

– Анжела Степановна, – говорю я и протягиваю паспорт. – Это я, всё правильно. Просто, обратите внимание, мне ещё семнадцать лет. Вы этот момент упустили. Но я могу ответить на ваши вопросы. Без проблем отвечу, вы только смотрите, чтобы у вас потом неприятностей не было.

Она зависает, глядя на мой паспорт и едва заметно шевелит губами. Подсчитывает мой возраст, отличница.

– Ой, ну а как тогда? – адресует она вопрос в космос. – Как быть-то?

– Ну вы спрашивайте, что хотите. Я вам по существу всё отвечу. А потом, если понадобится, сможете повторить допрос в присутствии ответственного представителя.

Она качает головой и поднимает на меня свои синие-пресиние глазищи.

– Ладно, спасибо, что соглашаетесь на разговор.

– Вы только начальству не говорите, что не посмотрели заранее на мой возраст, а то они вас вообще в землю втопчут. Скажите, что поскольку я иногородний, то решили предварительно переговорить. Ну или сами там решите, как подать.

Она кивает.

– Спасибо, Егор Андреевич, что входите в положение, – с благодарностью говорит она.

Пожалуйста милая. Солдат ребёнка не обидит.

– Вам знаком гражданин Голубов?

– Да, – соглашаюсь я. – Он пытался… ухаживать за моей знакомой.

– А у вас с этой знакомой были или есть отношения? Ну… то есть…

– Интимные что ли? Нет, Анжела Степановна. У нас отношения возникли, как рабочие, а стали со временем ещё и дружескими. Эта знакомая, чуть не вдвое меня старше. Тем более, она была у нас первым секретарём горкома комсомола, а теперь вот в ЦК работает. Но, вы это уже знаете, наверное.

– Да-да, это мы знаем, – кивает Анжела. – Но почему тогда вы избили Голубова? Он утверждает, что из чувства ревности.

– Избил? Честно говоря, у него не все дома, возможно и, я вам по секрету скажу, он ещё хлеще вашего рыжего, того, что к вам цеплялся. Этот Голубов тот ещё мерзавец. Мы встретились с Ириной Викторовной в кафе, а он вёл себя совершенно отвратительно, хуже ваших коллег. Хамил, говорил гадости. Из таких, как он вырастают домашние тираны, которые бьют и унижают своих жён и детей. Я к этому отношусь крайне негативно. Вы комсомолка, кстати?

– Да, – удивлённо отвечает она.

– Ну, и вот, я тоже. Я секретарь фабричной организации, здесь в командировке нахожусь. И с Ириной Викторовной мы хотели просто перекусить и, заодно, продолжить обсуждение нашего общего проекта. К нему, между прочим, сейчас особое внимание проявляет ЦК КПСС. Так вот, мы сидели и разговаривали, когда пришёл этот негодяй и начал оскорблять Новицкую. Ну, вы-то понимаете, что значит, когда на тебя ни за что набрасывается мужчина. И тогда я ему сказал, чтобы он убирался иначе будет иметь дело со мной. Такие, как он только силу понимают. Ну, а я человек добрый, если честно. Когда узнал, что с ним беда случилась, приехал к нему в больницу. А он знаете что сказал? Что, если Ирина не будет выполнять его прихоти, он заявит, будто это я его избил. Ну вы подумайте, я семнадцатилетний студент и он, офицер, целый майор. И потом, я видел его рожу, если бы это я его отделал, у меня все руки были бы разбиты, от кулаков бы ничего не осталось. Но вот мои руки, сами посмотрите.

Я демонстрирую свои целые и не израненные руки. Это от того, что бил я этого гада основанием ладони и основанием кулака.

– К тому же, вы можете справиться у дежурной по этажу. Всю ночь и всё утро я находился в гостиничном номере и она меня видела.

Анжела всё аккуратно записывает и от усердия даже кончик языка высовывает. Ей бы в конкурсах красоты участвовать, а не в душном кабинете сидеть, да ещё и выслушивать пошлости рыжего сослуживца.

В общем, по результатам этого допроса, вернее по результатам этой беседы у меня складывается ощущение, что враг в лице Арсения Голубова разбит на голову. Не только в переносном, но и в прямом смысле.

– Анжела…

Она вскидывает на меня глаза.

– Степановна. Пойдём… те в обеденный перерыв в кафе.

– Ой, нет… это никак нельзя… – краснеет она. – Я же ваше дело веду.

– Не моё, а Голубова. Я у вас просто свидетель.

– Так… пока ещё я вас не переквалифицировала…

– Ну ладно. Но имейте в виду, моё предложение остаётся в силе. Подожду, пока дело будет закрыто.

– Да как его закрыть? Висяк очередной. Мне других и не дают, только вот такую безнадёгу.

– Ну, простите, – улыбаюсь я, – что вы на меня это дело не смогли повесить. Вы надеялись, наверное?

– Да ладно, с моим-то везением, – улыбается она. – Я и не надеялась, если честно.

– Тогда, – улыбаюсь я, – дайте мне, пожалуйста, номер телефона.

Выскочив из этого водоворота даже не намочив ног, я возвращаюсь в гостиницу. Ну, возможно, вывод преждевременный, но я надеюсь, что здесь всё разрешится нормально. Если дело рыжему хрену не передадут…

Вернувшись, захожу в телефонную будку и звоню Злобину.

– Егор, ты когда уже уедешь отсюда? – как бы шуткой спрашивает он.

– Ну, когда отпустите, тогда и поеду, Леонид Юрьевич.

– Так, всё, отпускаю, поезжай, дорогой, там девчата фабричные тебя заждались уже.

– Потом сами ворчать будете, что важные дела на вас сбросил, – возражаю я.

– Ну какие ещё важные дела? Когда тебя нет, то и дел важных не бывает, а ты прямо притягиваешь к себе все громы и молнии. Чего опять случилось?

– Получил предложение, от которого нельзя отказаться. От ментов.

– От каких? – чуть слышно напрягается Злобин.

– Из ГУБХСС.

– По поводу?

– По поводу пристрастия к играм, – отвечаю я.

– Чего? Серьёзно? И чего они хотят?

– Может, лучше лично встретиться? Я, конечно, из автомата звоню, но всё-таки…

– Ладно, – говорит он после секундной паузы, – давай, сегодня, в то же время и на том же месте.

– Понял, буду.

Закончив разговор, я иду к себе и набираю Платоныча. Он оказывается в гостинице.

– Дядя Юра, пошли кофе попьём с видом на Кремль, – предлагаю я.

– Пошли, а то я уж волноваться начал. Как ни позвоню тебя нет и нет. Где пропадал?

– Сейчас всё расскажу.

Мы поднимаемся в кафе и я всё подробно рассказываю.

– И что с ним делать, с ментом этим? – трёт лоб Большак.

– Не знаю пока. Пусть Злобин решение принимает. С одной стороны можно было бы поиграть, давая определённую информацию, но видишь, он же ещё и денег хочет. А на это я пойти не могу.

– Да, ну и дела творятся.

– Это точно. Но вот что мне скажи, ты согласился на предложение министра?

– Согласился, – вздыхая, отвечает Платоныч. – Это с января всё закрутится. Пока ещё есть немного времени. Спокойного, так сказать.

– Ну, это как поглядеть. Нужно всё готовить, передавать дела, преемника дрессировать и всё такое. Ты уже определился с персоной.

– Определился, да. Это помощник мой, скромный трудолюбивый. Он многое уже знает, помогает, в общем.

– Надо пробить его через Куренкова, – заявляю я.

– Думаешь? – хмурится Большак.

– Однозначно. Надёжность кадров – это критически важная задача, поверь.

– Ну да, пожалуй.

– Ладно, дядя Юра, пошёл я к Злобину. Посмотрим, что он скажет. И вновь продолжается бой, правильно?

– Правильно, – кивает он. – Но, как говорится, война войной, а еда по расписанию. Ты не забыл, что у нас сегодня товарищеский ужин с Жорой и Даней?

– Ох, точно, – машу я головой. – Почти забыл уже. Во сколько?

– В восемь будь готов. Жора заедет за Скударновым и за мной в управление, а оттуда мы подскочим к тебе. Так что в половину восьмого будь, как штык. А может, даже чуть раньше, чтобы тебя ждать не пришлось. А то он сердиться будет.

– Ладно, не будем его сердить. Уже знаем, куда двинем?

– В «Прагу». Жорик заказал.

– Отлично, – киваю я. – Только, насколько мне известно, там всех без исключения слушают. Поэтому народ надо предупредить, чтобы лишнего не говорили. В том числе, о казино. Да и вообще, никаких чувствительных тем, только мир, дружба, жвачка. А лучше и без жвачки, только мир и дружба.

– Да, это правильно. А ещё Жора просил передать, что его сестра от тебя без ума осталась и требует, чтобы ты ей срочно позвонил.

– Во как, надеюсь она не воспылала ко мне любовью? Мы хоть и ровесники, но это было бы немного странно, правда?

– Не знаю, – усмехается дядя Юра. – Тебе виднее. Но позвонить, думаю надо.

– Ладно позвоню, когда вернусь, мне уже нужно на Лубянку бежать.

– Ну беги… на Лубянку, – качает он головой.

И я бегу. Мы снова гуляем в сторону пельменной и снова едим фабричные пельмешки со сметаной. Игорь и Паша, как и вчера, стоят за соседним столиком.

– Не знаю, Егор, – говорит Де Ниро, глядя в пустоту прямо перед собой. – Не знаю, что делать. Можно дёрнуть этого Плешивцева сюда и вправить ему мозги. А можно попробовать завербовать. Или поводить его за нос через тебя.

– Так он двадцать пять процентов моей доли хочет. Я и так делюсь с хреновой тучей народа, если честно, себе почти ничего не оставляю, а расходы у меня огромные. Так что его алчный и голодный рот меня не интересует.

– Но просто так его не дёрнуть, – размышляет Злобин, не слушая меня. – Нужно железное обоснование, железобетонное, иначе такой ор поднимется, что никому мало не покажется. Весь союз содрогнётся. Значит, нужно неофициально… Тебе когда нужно ответ давать?

– Завтра по идее. Но я не думаю, что он завтра прямо будет ждать и бабки, и инфу.

– Завтра-завтра-завтра…– бормочет он. – Ладно, Егор, озадачил ты меня. Озадачил. Хорошо, сейчас пока не знаю, как лучше поступить. Позвони завтра ближе к обеду, хорошо? Надеюсь, уже что-то решу, и тогда тебе скажу, как мы будем действовать.

Мы прощаемся и расходимся в разные стороны. Вернувшись в гостиницу, мы с парнями поднимаемся наверх, в казино. Эх, надо ведь было в переговорный пункт зайти, хотел же Наташке позвонить. Ладно, чуть позже позвоню. Сначала нужно с Абрамом переговорить, узнать, что у нас с обстановкой.

Как только я вхожу в зал, меня едва не сносит вихрем. Это идут братки Мамуки. Впереди вышагивает лысый с рябым лицом, тот что присутствовал на вчерашнем совете в Филях.

– Здорово, Бро, – бросает он, останавливаясь. – Ты-то нам и нужен.

– Зачем? – хмурюсь я. – Где Абрам?

– Абрам? – переспрашивает рябой и обводит взглядом своих соратников.

– Погнали, Пёстрый, – торопится один из них.

– Ты хлебало прикрой, – ощеривается на него лысый, и повернувшись ко мне, добавляет. – А мы как раз к нему и едем.

– К Абраму? – уточняю я. – А где он? Почему сам не приехал?

– Велел, чтобы мы к нему, – криво улыбается Пёстрый. – Пошли, не ссы.

Я выхожу из здания вместе со своей шумной ватагой. К гостинице тут же подкатывают «Рафик» и «буханка».

– Куда это мы такой толпой? – спрашиваю я.

– К Абраму, сказал же тебе. Чё ты как маленький? – подмигивает лысый. – Он велел, чтобы тебя тоже привезли.

– Херня какая-то, – качаю я головой. – Я пойду ему позвоню.

– Вот же ты червь въедливый, – сердится рябой. – Садись давай.

Машина рвёт с места и меня опрокидывает назад.

– Давай, поясняй, Пёстрый, – требую я, а то ты совсем что-то базар свой не фильтруешь. Где Абрам?

– Бляха-муха, Бро! – рычит лысый. – Вальнули Абрама. Прямо перед домом. Так что сейчас будем справедливость восстанавливать. Держи.

Он достаёт из-под сиденья ствол и передаёт мне…

9. Гимн завтрашнему дню

Я смотрю на ПМ на его ладони. Хороший такой пистолетик, хоть и побитый весь. Милицейский, небось, с огромным таким шлейфом, побольше, чем хвост кометы Галлея.

– Эт что? – поднимаю я глаза на лысого, рябого и Пёстрого.

– Ты чё не видишь? Ствол, ёпта! Хватай, давай!

– Нет, – спокойно отвечаю я и качаю головой. – Это не по моей части, товарищ.

– Чё?! Ты охерел что ли? Там на Абрама напали! Бери, сказал! Я тебе чё тут шутки шучу?!

– Так, ты успокойся-ка для начала, – отвечаю я. – И волыной своей в меня не тычь, пожалуйста. А то действительно клоуна начинаешь напоминать. Лучше уточни-ка, Абрама вальнули или на него наехали? Сдаётся мне, это две огромные разницы.

– Ты чё, баклан, в натуре?! – нависает надо мной Пёстрый. – Зассал, фраерок? Как до дела дошло, так зассал сразу? Обгадился, чмо?

Паша с Игорем сидят рядом со мной и глаз с лысого не спускают.

– Водитель! – кричу я. – На следующей остановке притормозите. Мы выходим.

– Э-э-э, ты чё гонишь? Ты чё хочешь вообще?

– Хочу, чтобы ты чётко объяснил обстановку. Чётко, въехал? Вкурил? Ты сядь-сядь, баламут непоседливый. И отвечай, когда спрашивают.

– Э, ты вообще припух, щегол? – рычит он. – Ты малолетка конченая. Твой номер шесть, ты понял?

Паша вопросительно на меня смотрит, но я едва заметно качаю головой. В «рафике» нас, кроме водителя, пятеро. В буханке тоже, наверное, человек пять. Прямо бригада.

– Сучёныш мелкий, хватай дуру!

– А не боишься, – хмыкаю я, – что из этой дуры я тебе мозги вышибу?

– Чё ты сказал?

– А, ну да, – как бы догадываюсь я. – Мозгов нет, чего бояться, правильно?

– А не ты ли на Абрама навёл? – прищуривается он.

Вот же дебил. Я так ему и говорю:

– Ну, ты и дебил, Пёстрый. Сядь уже, не маячь.

Его товарищ, вроде Гога, хотя на сто процентов не уверен, чуть качает головой и ржёт.

– Гога, что за кипеш? – обращаюсь я к нему. – У братана, походу, вообще крышу сорвало. Закипело под крышечкой у бедолаги... Давай, хоть ты доложи по-человечески обстановку.

– Так никто ничего не знает, – пожимает плечами Гога. – Позвонили, сказали, вроде стреляли в Абрама.

– Кто позвонил?

– Да пацаны, не знаю. Пёстрый с ними базарил.

– Ну, и что там, Пёстрый? – киваю я ему. – Членораздельное что-нибудь скажешь уже? Кто звонил, что сообщил? Давай, излагай, разрешаю.

Знаю, его эти слова бесят, но ничего, ему полезно. Нехрен тут пальцы гнуть. Всяк сверчок, знай свой шесток.

«Рафик» несётся, торопится, ныряет и всплывает на своих ватных подвесках, как дельфин на волнах.

– Это ты, сучара, на Абрама навёл! – перекашивается от злобы лысый и, зажав в руке «Макарыча» неуклюже, по-медвежьи тянется ко мне.

– Гога, – обращаюсь я ко второму бандосу, не глядя на Пёстрого. – А у тебя-то ствол есть?

– Не, я чё лошара со стволом по городу монтыхляться?

– А чё этот лысый хрен докопался до…

Я не успеваю договорить, потому что лысый хрен решается продемонстрировать мне своё физическое и, по его разумению, иерархическое превосходство и, схватив за плечо, пытается всучить-таки своего «Макарыча».

– Руку убрал, – хмуро бросаю я, но он проявляет настойчивость и дёргает за плечо со всей дури просто.

А плечо у меня больное, израненное всё. Я бросаю взгляд на Павла. Он ждёт этого взгляда и понимает его правильно – как приказ, как сигнал к бою. Он быстро привстаёт со своего места и наносит Пёстрому несильный, но молниеносный удар тремя пальцами в район кадыка, а потом, как ни в чём не бывало, садится обратно.

Это коренным образом меняет всю картину. Пёстрый хрипит и валится на пол, хватаясь за горло. Гога вскакивает.

– Э, вы чего творите, пацаны!

– Ты же сам видел, – удивляюсь я. – Этот дурачок из берегов вышел. За края перелился. Да ещё и путаница в голове у него изрядная. Ну пусть теперь полежит, отдохнёт, в себя придёт. Короче, ты не знаешь куда и зачем мы едем, так?

– Ну, типа к Абраму, – говорит он ошарашенно.

– А что с ним ты тоже не в курсах, да? – спрашиваю я.

– А? Не, точно не знаю. Пёстрый… ну ты же сам слышал.

– А чё за муть такая? – продолжаю задавать вопросы я. – Тебе не кажется, что это подстава конкретная, а?

– А чё?

Тьфу, блин.

– Сколько людей в той машине, что за нами идёт?

– Четверо с водилой.

– И какой у нас план?

– Да никакого пока. Приедем на место, узнаем чё там такое. И дальше уже видно будет.

Отличный план.

– Ты хотя бы адрес знаешь, куда ехать?

Адрес он знает и даже уверенно его называет. Удивительное дело.

– Останавливай тачку! – приказываю я. – Я не еду.

Не нравится мне вся эта возня.

– Как так? – удивляется Гога.

– Тормози я сказал! Эй, шеф, к обочине давай!

Мы выходим, а они едут дальше. Выглядит всё это несколько нелепо, особенно наезд Пёстрого, возжелавшего во что бы то ни стало меня вооружить. Игорь тормозит попутку, и я называю адрес, полученный от Гоги.

Я всё-таки решаю съездить и посмотреть в чём там дело, но отдельно, не с этими мутными ребятами. Вряд ли там будет стрельба и бой стенка на стенку. Если действительно в Абрама стреляли, значит на месте уже милиция работает.

Так и оказывается. Народу толпа, куча ментов и оцепленная площадка перед домом.

– Паш, иди разузнай что к чему, – говорю я, а сам остаюсь в машине, в бежево-серой, неясной, как мечта, двадцать первой «Волге».

Паша убегает, а я наблюдаю за происходящим из машины. Водитель доволен премией и спокойно ждёт дальнейших распоряжений. Видно мне отсюда не очень хорошо, но «Рафик» Пёстрого я замечаю. А вот и он сам, злой, как собака, держится за шею. Вокруг него толкутся парни, что-то перетирают.

Возвращается Павел.

– Абрам вышел из подъезда и шёл к машине, – рассказывает он. – Навстречу появился мужик в чёрной куртке и два раза выстрелил. Попал только один раз, но вроде несмертельно. Мужик свалил, Абрама увезли в институт скорой помощи. Всё, больше ничего не знаю.

– Понятно, – киваю я и достаю ещё одну купюру для водителя. – Ну что, едем в институт, значит. Вы не против, шеф?

– Ребят, – отвечает он. – Я не против. Я вам больше скажу, я так понимаю, вы в Москве вроде как… в командировке, что ли?

На вид ему лет шестьдесят, но он шустрый дед. По нынешним, ну… то есть по тем, моим первым временам он никакой не дед, разумеется, а мужчина в расцвете. А вот в восьмидесятом уже дедок. На голове у него берет, а под носом усы.

– Да, – киваю я, – так и есть. Командировочные мы. А что?

– Ну, я к чему это… Я вижу, вам постоянно ездить нужно, так я могу не единоразово, а на постоянной основе вас покатать. Я так-то на пенсии, поэтому время есть, ну и город знаю. Как-никак сорок лет в таксопарке. Каждую улицу, что называется, вдоль и поперёк. Ну, и по деньгам грубить не буду. Шестьдесят рубчиков в день и вам ненакладно, и мне прибавка к пенсии. Но только это за смену, за восемь часов. А если переработка, тогда извините, сверхурочные по часам буду считать.

– Нам подходит, – соглашаюсь я. – Вас как зовут?

– Сергей Сергеевич я, – представляется он.

– Очень приятно, я Егор. Это Павел, а это Игорь.

Сергей Сергеевич трогается, лихо разворачивается и… И тут нас останавливает милиция. Трое ментов буквально бросаются под колёса на выезде из двора.

– Оперуполномоченный капитан Крутых, – представляется старший из них. – Выйдите из машины, пожалуйста.

– В чём дело, капитан? Нам ехать нужно.

– Повторяю. Выйдите из машины. И подготовьте документы на проверку.

Приходится подчиниться.

– А что происходит, товарищ капитан? – интересуется наш водитель.

– Проверяем всех в связи с совершённым преступлением.

– Это что за преступление такое?

– Так, Брагин Егор Андреевич, руки поднимите, пожалуйста.

Капитан делает знак и один из его подчинённых принимается меня обыскивать. Ничего не найдя, обыскивают и всех остальных. Потом осматривают автомобиль. Снова обыскивают и снова тщательно проверяют машину.

– Капитан Крутых, – качаю я головой, – да это просто произвол какой-то. На каком основании вы это всё с нами проделываете?

– Можете ехать, – недовольно отвечает он. – Ничего не нашли. Информация не подтвердилась, Вадим Станиславович.

Это он уже не мне говорит, а моему знакомцу, майору Плешивцеву, идущему к нам.

– Спасибо, Миш, – кивает тот и останавливается прямо напротив меня.

Сегодня он в штатском и если бы не ментовский взгляд, его можно было бы вполне принять за мелкого руководителя какого-нибудь строительного треста.

– Хорошо, что ничего не нашли, да Брагин?

– Даже не могу представить, что вы искали. Уж не орудие ли убийства, товарищ Агата Кристи?

– Так не убили же никого, – пожимает он плечами.

– А, – понимающе киваю я, – стало быть преступление по вашей части произошло, по экономической?

– Сказал бы, да тайну следствия не могу раскрывать. Ну, ты когда придёшь? Часики-то тикают, я жду, а ты и в ус не дуешь. Забыл, как договорились?

– И рад бы забыть, – улыбаюсь я, – да ваше лицо разве забудешь? Очень уж оно запоминающееся.

– Вот и отлично. Миш, а машину проверили?

– Конечно, проверили. На два раза.

– Вот и отлично, – повторяет Плешивцев и, не прощаясь идёт обратно.

Сделав несколько шагов, он останавливается и довольно долго смотрит на группу «наших», кучкующуюся вокруг Пёстрого. Понаблюдав за ними, майор сплёвывает и неторопливо идёт к милицейской «Волге», стоящей у подъезда.

Любопытно…

Мы едем к Абраму в Склиф. Заодно надо и Мишу навестить. Нужно было бы гостинцы какие-то привезти, но кто же знал, что мы опять здесь окажемся.

Входим в приёмное отделение и сталкиваемся с Амиром.

– О, Бро, ты чего здесь, к Мамуке Георгиевичу приехал?

– Да, как он там?

– Хорошо всё. Повезло очень. Пуля по рёбрам только скользнула. Его уже заштопали, завтра или послезавтра выпишут, наверно.

– Да? Действительно повезло. Где он лежит? Подскажешь, как найти?

– Слушай, пойдём, я тебя провожу лучше, а то плутать будешь. Да ещё и не пустят, а я только что оттуда.

Паша с Игорем остаются, а я иду с Амиром. Он ведёт меня по лестницам и длинным коридорам и подводит к палате, около которой сидит крепенький мужичок. Медбратик.

– Ваш? – киваю я на него.

– Ну да, – подтверждает Амир. – Нет, ну а как. Они же не успокоятся теперь.

Заходим в палату.

– О, Бро пожаловал, – криво усмехается Абрам. – Вот так, брат, ставки увеличиваются. Так что ты тоже осторожней будь, да? Ашотик хуже свиньи делает.

– Ну, как вы тут, Мамука Георгиевич? – спрашиваю я, опускаясь на стул рядом с кроватью. – Нормально. Повезло мне, сильно повезло.

Он рассказывает то, что я уже знаю. По сути, к пониманию ситуации это нас никак не приближает.

– Я тут пару дней проваляюсь, наверное. Так что сейчас по всем вопросам к Амиру обращайся.

– Понял, конечно, не беспокойтесь. Я вот вам тоже кое-что хотел рассказать. Про Ашотика и не только.

– Что ещё? – хмурится Абрам. – Ты его видел что ли?

– Нет, самого его не видел, но привет получил. Не такой горячий, как вы, но задуматься не мешает.

Я рассказываю о том, как меня прессовал Плешивцев, не упоминая о вербовке. И ещё более подробно рассказываю о сегодняшнем приключении с Пёстрым и о том, что Плешивцев явно что-то ожидал у меня найти.

– И вообще, у меня лично такое чувство, – заканчиваю я, – что именно из этого ствола по вам и стреляли сегодня. Хотя… хотя большой надобности в этом нет, конечно. Нет пули и гильзы, нет экспертизы. Так что, найди они ствол, доказать, что стреляли из него будет очень трудно.

– Гильзы на месте были, – говорит Амир. – Я узнал. Из «Макарова» шмаляли.

– Тогда вообще хорошо получается, одним выстрелом двух зайцев убить. И вас, и меня. Вас застрелить, а меня на зону… Правда не сходится кое-что.

– Что не сходится? – мрачно спрашивает Абрам.

– Если бы Пёстрый был замешан, – задумчиво отвечаю я, – он бы предупредил Ашота о поджоге точки.

– Он не знал, – зло бросает Мамука. – Он не знал, падла! Я его посылал в Чехов с поручением. А по точке потом уже решил, когда пацаны сообщили, что менты снялись и свалили. Вот же сука, Пёстрый. Валить его надо гниду.

– Так сразу-то не нужно, – урезониваю его я. – Может, ещё и не он. Надо понаблюдать сначала, разобраться.

– Чтобы он нас всех с потрохами сдал? Амир, займись им. И выбей из него всю правду.

– Хорошо, Мамука Георгиевич.

– Что ещё? – спрашивает Абрам.

– Надо Ашотика тоже валить, – хмурится Амир.

– Да, знаю, ты мне уже десятый раз сегодня говоришь это.

– Надо его точки себе забирать, – говорю я. – Он в бизнесе ноль. Деньги тишину любят, а он шоу устроил с фейерверками. Идиот.

– Нет, – качает головой Абрам. – Ашотик, конечно, идиот, но если мы его точки заберём, менты такой начнут! Всех нас в асфальт закатают.

– А мы у Ашотика заберём, а у ментов не заберём.

– Это как?

– Мы сможем более эффективное управление предложить.

– А контора?

– А вот с конторой это нужно обсудить.

Закончив с Абрамом, я посещаю Мишу Бакса и не могу не зайти в палату к Арсению.

– Привет, майорчик, – лучезарно улыбаясь врываюсь я к нему, как дуновение свежего ветра.

– Ты чего ходишь ко мне? – злобно щерится он. – Наслаждаешься трудами рук своих.

– Нет, что ты, просто переживаю, как ты тут. Не скончался ли случайно?

– А тебя стало быть в тюрьму-то не посадили ещё?

– За что же безвинного человека и в тюрьму? Нет, этого уж ты не дождёшься. А вот сам за преследование Ирины Викторовны можешь загреметь. Мы сейчас работаем над этим, свидетельские показания собираем и всё такое прочее. Ну ладно, посмотрел на тебя, и на душе легче стало. Бывай, Арсений, не пропадай.

Вернувшись в гостиницу, я наконец-то звоню Рыбкиной.

– Егор! – радостно восклицает она. – Я уже места себе не нахожу, думаю не случилось ли чего. Ты как там? Ты в Москве ещё что ли?

– Да, Наташ, в Москве. Тут дела никак не отпускают. Но надеюсь через день-два вырвусь уже. Тогда сразу к тебе прилечу. Соскучился, ты не представляешь как. Как у тебя дела? Учишься?

– Учусь, конечно. Как дела, да нормально в принципе. Учёба идёт… Скучаю… Меня тут старостой назначили. Парень был, но его отчислили за поведение. Так что теперь я тут командую.

– Ну что же, молодец, – смеюсь я, – товарищ староста.

Поболтав с Наташкой, я иду к телефону-автомату и набираю Злобина.

– Брагин! Опять ты! Только не говори, будто снова пельменей хочешь. Я так на них скоро и смотреть не смогу.

– Вопрос есть, весьма щекотливый, Юрий Ильич.

– Серьёзно? Почему-то я не удивлён. Ну, давай завтра снова пельмешкам побалуемся…

Что ж, давайте побалуемся. А сейчас нужно собираться на ужин в компании друзей.

В назначенное время я стою на краю тротуара у гостиницы. Вышел на пятнадцать минут раньше. Игорь с Пашей нервно озираются. Да, времена неспокойные, что уж говорить. Сергей Сергеевич на своей «Волжанке» стоит в боевой готовности.

Платоныч предупреждал и был прав. Жорина чёрная «Волга» подкатывает раньше, чем договаривались. Могли бы уж сынку генсека и «Чайку» выделить, а то вчетвером сидеть не кайфово.

Открывается задняя дверь и из неё появляется Скударнов.

– Егор! Привет! Ты не против, если я тебя посерёдке посажу? Пролазь тогда.

Конечно я не против.

– Категорически вас всех приветствую, товарищи! – с улыбкой здороваюсь я. – Рад этому по-настоящему счастливому, судьбоносному и поистине переломному моменту сегодняшнего вечера.

– Ты погоди тосты говорить, не спеши, – отвечает Жора. – Будет ещё возможность.

Все смеются, демонстрируя радостное возбуждение в предвкушении дружеской пирушки. Я тоже испытываю это чувство общей радости. Уж тут-то мне ничего не угрожает и можно будет немного расслабиться.

– Егор, – говорит Скударнов. – А я просьбу твою выполнил. Разузнал про этого твоего майора Голубова.

– Да вы что!

– Да, попросил ребят из министерства. В общем, он в военно-инженерной академии служит.

– Во как! Как его туда-то занесло?

– Батюшка расстарался. Он у него шишка какая-то в ВЦСПС, вот и пристроил сынка непутёвого.

– Он преподаёт там? – уточняю я. – Не позавидуешь студентам.

– Нет, – усмехается Скударнов, – он там зам начальника отдела кадров.

– Чего? Отдел кадров?

– Он в Чехословакии служил и там попал в жуткий скандал из-за женщины. Он за дочерью начальника штаба приударил, ну и… в прямом смысле, в общем. Избил на почве необоснованной ревности. Начштаба его лично так отделал, что он в больнице лежал пару месяцев. Товарищеский суд был, всё такое. Типа как шпагу над ним сломали, но отец подсуетился и пристроил в академию. Ему даже звание присвоили. Так что сей субъект считается до сих пор офицером.

– Всё понятно с ним, – усмехаюсь я. – Ничего не меняется. Он ведь опять избитый в больничке лежит.

– Это кто его туда отправил? – интересуется Жора.

– Очередной начштаба, – смеюсь я. – Спасибо Даниил Григорьевич за информацию. Теперь всё на места встало. И так было видно, что мудак, а выяснилось, что он по жизни мудак.

Всё громогласно ржут:

– Ты где его нашёл?

– Да, это не я, знакомая одна его нашла и не знала, как отделаться. Вот пришлось его на излечение посылать.

– Ну, Егор! Когда ты всё успеваешь только?

– Слушай! – поворачивается с переднего сиденья Жорик. – А ты чем так сестру мою зацепил? Кроме юности и дерзости? Она мне все мозги тобой заморочила, где ты, да когда ты.

– Да что вы Георгий Леонидович, разве бы я смог? – улыбаюсь я. – Это ошибка какая-то.

– Ну и жук ты, Егорка, – смеются все.

Мы подъезжаем к ресторану и идём в отдельный кабинет.

– Мне надо ребят где-то посадить неподалёку, – говорю я.

Метрдотель относится с пониманием. Здесь для сына генсека готовы сделать, всё что угодно. И для дочери, как выясняется, тоже. Потому что как только мы садимся за стол и уже, наконец-то, начинаем расслабляться после дел праведных, в кабинет врывается Галина.

– Егор! – сходу набрасывается она. – Ты куда пропал?! Не позвонил ни разу! Разве так делают?! Всё, собирайся, я за тобой пришла. Там машина ждёт.

– Галя! – вскипает Жора. – Прекращай! У нас ужин! Мы только пришли, ещё не съели ничего!

– Я всё заказала, мне уже машину загружают, так что без еды не останется. А вы себе лучше девиц пригласите. Всё, Егора я забираю.

И ведь забирает. Буквально тянет меня за руку и вытаскивает из-за стола.

– Друзья, – прикладываю я руку к груди. – Отказать даме я никак не могу.

– Дамский угодник! – разочарованно бросает Жора. – Молодую кровь у нас забрала! Я тебе отомщу!

– Только я не один же, – говорю я Гале, тянущей меня из кабинета.

– А с кем ты?

– С водителем. С двумя даже.

– Нет, ну вы посмотрите на него. Ладно, в машине место будет.

– Да, машина у них есть, просто их позвать надо.

– Уже и машина есть? Ну, ты даёшь, Егор.

Наш кортеж прибывает на улицу Щусева. Галя сразу тянет меня наверх в квартиру, а ребята несут коробки из ресторана. Консьерж приветливо улыбается. Номенклатурная прелесть застоя, чтоб я так жил, как говорится. На сердце легко делается – легко на сердце от песни весёлой – и из него изливается практически гимн завтрашнему дню: Baby I feel good.

Всё возможно, всё можно, всё легко и доступно, а главное, весело-то как. Весело жить и наслаждаться молодостью, а кому-то и зрелостью. Да вот только, как научиться не задумываться о том, во что это всё превратится через десять лет. Да что десять, раньше закрутится, заварится, завертится и засосёт в водовороты истории.

– Галина! Это уже все границы переходит! – раздаётся вдруг возмущённый мужской голос. – Ты уже его и домой притащила?!

В прихожую входит человек-гора, высокий и статный генерал-лейтенант Чурбанов в парадной форме. Он дрожит от гнева, хоть и пытается сдерживаться и похож на громовержца Зевса. И если вдруг он растопчет меня, спустит с лестницы или поразит молнией, выпущенной из именного оружия, ему ничего не будет. Кто же посмеет поднять руку на громовержца? Да, даже и на зятя истинного громовержца.

– Где твой стыд, Галина?! А ну, сопляк, убирайся из моего дома! Если ещё хоть раз на глаза мне попадёшься…

Приехали! Вот вам и baby I feel good.

10. Стать Кимом Филби

Та-да-да-да, как сказал бы Людвиг ван Бетховен. Так судьба стучится в двери. Ну что же, наверное ещё не поздно вернуться в «Прагу». Думаю, до финала там ещё далеко и на легендарное «Птичье молоко» я точно попадаю.

– Юра! – всплёскивает руками Галина. – Ну что ты несёшь! Как тебе не стыдно?! Это же надо такое мне высказать! Это ведь тот самый Егор, про которого я тебе рассказывала! Ну, помнишь, в Доме кино? Он про Галю песню исполнил.

– Юрий Михайлович, – пытаюсь говорить я спокойно, но убедительно. – Мне же ещё даже восемнадцать не исполнилось.

– Паспорт! – приказывает Чурбанов, протягивая руку, и я чувствую лёгкий аромат элитного алкоголя.

Я не мешкая выполняю приказ и протягиваю ему свою паспортину. Смотрите, завидуйте, я гражданин Советского Союза! Или, как вариант, я гражданин, а не какая-нибудь гражданка.

– Брагин? – спрашивает он и смотрит мне в глаза, проникая в самую душу.

Хотя, если честно, глаза-то у него добрые. И вообще, глядя на его фотографии, я всегда думал, что он человек достаточно мягкий.

– Да, – соглашаюсь я. – Брагин.

– Почему фамилия знакомая?

– Вы пару месяцев назад приказ подписывали о награждении меня медалью…

– А! – быстро вспоминает он. – Ты тот юнец, что помог опасных рецидивистов поймать!

– Так точно.

– Но ты не москвич. Зачем приехал? Ещё медаль хочешь?

Я улыбаюсь.

– Кто же не хочет? Но сейчас я прибыл в командировку в ЦК ВЛКСМ, я секретарь фабричной комсомольской организации.

– Комсорг значит… Хм… А с Галиной Леонидовной как познакомился?

– Так через Жорика, – вступает Галя. – Это же тот самый парень, что его от кабана спас на охоте.

– Ты? – хмурится Чурбанов.

– Да ну что вы, – отнекиваюсь я, – это он меня спас. Просто он скромный очень.

– Ладно, – меняет гнев на милость суровый муж. – Иди за мной.

– Юра, куда ты его? Сейчас гости ко мне придут.

Мои парни благоразумно пережидают бурю на кухне.

– Тихо. Пошли.

Мы заходим в гостиную. Надо сказать, что никакого версальского стиля, рококо и обильного на золото «русского барокко» здесь нет. Вполне скромное по меркам века жилище. Квартира большая, но ничего показушного и разнузданно-роскошного. Кроме, может быть, коллекции алкоголя. На низком буфете стоит с полтора десятка бутылок. Коньяк, арманьяк, виски, бурбон. Всё исключительно заморское. Хотя, нет. «Арарату» в этой коллекции место нашлось. Знал бы, что буду такие визиты наносить, привёз бы с собой бутылочку виски и бутылочку коньячку с собственной винокурни.

– Выбирай, – приказывает хозяин дома.

– Юрий Михайлович, я непьющий. Спортсмен. Да ещё и малолетний.

– Отговорки. Выбирай говорю!

– Кхе, – крякаю я. – Ну тогда вот это.

Я показываю на бутылку Луи XIII от Реми Мартан. Никогда не пил, честно говоря, но всегда было интересно, почему эта хрень сто-о-о-лько стоит.

– А-ха-ха! – смеётся Чурбанов. – А ты правда непростой мальчишка. Галя, посмотри, что выбрал твой протеже!

Но Галя, кажется не слышит, орудуя на кухне. Юрий Михайлович достаёт два пузатых коньячных бокала и наливает в них на донышко тёмной янтарной жидкости. Я беру бокал в руку и делаю круговые движения, отдавая тепло руки и высвобождая аромат.

Чурбанов с любопытством наблюдает за моими действиями. Погрев этот жидкий янтарь с полминуты, я подношу бокал к носу и делаю вдох. Мама дорогая… Ну, не зря, наверное, он в нашем мире под двести тысяч за бутылку шёл. Мда…

– Ну, твоё здоровье, – поднимает бокал генерал.

– За вас, Юрий Михайлович, – салютую я в ответ.

Делаю глоток. Я, конечно, тот ещё дегустатор, но вещь знатная, тут ничего не скажешь. Почти так же хорош, как мой узбекский, улучшенный Доком. Шучу.

Входит Галина с блюдом с блинами.

– Юра, ты зачем ребёнка спаиваешь.

– Ты посмотри, что твой ребёнок выбрал.

– Я в этом не разбираюсь, – улыбается Галя и уходит.

На столе появляется икра и закуски из ресторана.

– Брагин, а тебя же вроде даже подстрелили тогда? – спрашивает Чурбанов. – Я не путаю?

– Было дело, – неохотно отвечаю я.

– Куда?

– В грудь. Ну, то есть пуля в грудь вошла и из спины вышла. Ничего не сломала, спасибо ей за это.

– Показывай.

– Юрий Михайлович, неудобно.

– Показывай, говорю.

Эх, да вы нарезались, ваше благородие. Я расстёгиваю рубашку и показываю маленькую дырочку с выпуклыми краями, как у лунного кратера.

– Спину!

– Юрий Михайлович…

– Ничего, по-мужицки, я же не при гостях тебя раздеваю. Давай.

Я приспускаю с плеча рубашку и он присвистывает.

– Юра, не свисти дома! – говорит Галя, внося в комнату новое блюдо и ахает. – Это что такое?!

– Бандитская пуля, – улыбаюсь я. – Простите за стриптиз, но это по воле товарища генерала.

Товарищ генерал щедрой рукой плещет драгоценного Луи по бокалам и делает хороший глоток. А в прихожей раздаётся звонок. Начинают приходить Галины гости и, к счастью, меня не превращают в «говорящую собачку», а просто знакомят с друзьями и приятелями.

Люди приходят разные, но, в основном, известные. Компания весёлая и жизнерадостная. В принципе, так всегда бывает, когда на буфете в изобилии представлены напитки, и икра мажется по блинам бескомпромиссно толстым слоем. Где будут эти люди, когда Юрий Михайлович окажется в колонии, а его жена полностью будет дезориентирована?

Наконец приходит время моего выступления. Мне вручают гитару и представляют, как восходящую звезду романса. Бред. У меня, по большому счёту, ни слуха, ни голоса. Я так и говорю.

– Друзья, без малейшего намёка на кокетство заявляю, петь не умею, в ноты не попадаю, аккорды путаю. Берусь выступить перед вами, искушёнными мэтрами исключительно удовлетворяя просьбе нашей прекрасной хозяйки. Ну, ещё в порядке тренировки смирения.

Все смеются. Им-то что. Ладно. Исполняю свою «Эх, Галя-Галя…»

Надо сказать, что старина Луи немного раскрепощает, так что фальши сегодня меньше, но всё равно достаточно, чтобы стать душой компании, не вызывая ненужной зависти и прочих чёрных чувств.

Песня заходит на ура и исполняется ещё трижды, последние два из которых хором и под аккомпанемент настоящего музыканта из театра оперетты. Пётр Налич родится ещё примерно через полгода, а песня его уже пленяет умы богемы.

Игорь с Пашей не сидят на кухне, как прислуга, а тусуются с гостями и Паша даже флиртует с милой девушкой, оказавшейся балериной из Большого. Бориса Буряце на вечеринке нет по вполне понятным причинам. Уж с ним бы Юрий Михайлович дорогие коньяки распивать бы не стал, я думаю. Хотя я совсем не исключаю, что слухи о характере связи между Борисом и Галиной могут быть преувеличены.

Уезжаем мы поздно, найдя прекрасных друзей. Главное верных. Сергей Сергеевич, заснувший в машине, получает щедрые сверхурочные и, кажется, остаётся вполне довольным тем, как прошёл очередной день его пенсии.

Утром, на удивление, мне никуда не нужно идти, и я планирую выспаться, но меня будит Платоныч.

– О, ты спишь? – удивляется он, когда я открываю дверь.

– Угу, – киваю я. – Проходи.

– Нет, не буду. Я на минутку заглянул.

– Как вчера посидели?

– Нормально, – кивает он. – До «Птичьего молока», правда, дело не дошло.

– А вот я попробовал. Неплохо, надо сказать.

Он улыбается и кивает.

– Я попрощаться, Егор. Поехал, в общем, а то уж больно загостился, да?

– Да, уж… Я тоже хочу.

– Так давай, раз хочешь, – усмехается он. – Хотя тебе-то скучать вообще некогда, как я посмотрю, да?

– Скучать некогда, но и носиться здесь, как белка в колесе не слишком-то хочется.

– Ничего, Егор, ничего. Вот сделаем все дела, тогда отдохнём.

– Дядя Юра, ты там тоже не прохлаждайся. Тебе нужно преемника до кондиции доводить. Его, кстати, утвердили на твоё место?

– Нет ещё. Ефим там занимается, но ясности пока нет. Посмотрим, в общем.

– Слушай, а если его не утвердят, некоторые вопросы будет достаточно проблематично решать, тебе не кажется?

– Чего кажется-то, я точно знаю. Ладно, иди сны досматривай. Поехал я в аэропорт.

– Машина нужна? – спрашиваю я, а то я тут обзавёлся.

– Как это? – удивляется Большак.

– Ну, как, в аренду взял вместе с водителем.

– Вот, ты шустряк, – качает он головой. – Тебе бы генсеком стать, такая бы жизнь началась.

– Это мне не светит, – улыбаюсь я. – Тут очередь такая, все успеть хотят. Хоть по чуть-чуть, а постараются свои пять минут славы захапать.

– Ну что же… может потом когда-нибудь

Мы прощаемся и дядя Юра уходит, а я уже не ложусь. Иду в душ, умываюсь, а потом звоню юной следачке. Её долго-долго разыскивают, и я уже готовлюсь, что кто-нибудь просто возьмёт и повесит трубку на рычаг, но на том конце провода всё-таки раздаётся напряжённое и робкое:

– Шéлюхова.

– Анжела Степановна, привет, – говорю я. – Это Брагин.

– Кто? – удивляется она.

– Бывший подозреваемый, а ныне несовершеннолетний свидетель по делу майора Голубова.

– А, Егор Андреевич, – Анжела немного расслабляется. – Слушаю вас.

– Да я просто хотел узнать, как у вас дела.

– Что?

Она резко смущается и не знает, что говорить дальше.

– Ну, как поживаете, – смеюсь я, – всё ли хорошо. Может, пойдём по чашечке кофе хлопнем?

– Как? – продолжает пребывать в ступоре она.

– Ну, Анжел, ты чего? Я говорю, пошли в кафешку, кофе выпьем.

– С несовершеннолетним? – ужасается Анжела Степановна.

Я начинаю смеяться:

– Ну, а что, вдруг прокатит и паспорт в кафе у меня не спросят?

– Ой, нет, я не то… – она вдруг тоже начинает смеяться. – Ну ладно, я про другое совсем.

– Не бойся, я тебя под статью не буду подводить. Просто поболтаем и…

– Ну, Егор, я не про это… – перебивает меня она. – Но сегодня никак. У меня тут три подозреваемых, так что на кофе, к сожалению времени нет.

– Ну ладно, – легко соглашаюсь я, демонстрируя свой бесконфликтный характер. – Тогда завтра, а то потом улечу в далёкие края и буду тебе серебряным крылом махать с неба.

– А ты что, лётчик? – проявляет заинтересованность она.

– Так, Анжел, ладно, я тебе завтра расскажу всё, что знаю про полёты, хорошо?

– Да это я так просто спросила… Слушай, давай, утром мне позвони и я тебе скажу, смогу или нет, хорошо?

– Хорошо, Анжела, очень хорошо. Но есть ведь ещё и вечер.

– Нет, мне вечером к бабушке надо.

На этом попытка коррумпировать следственный аппарат и добиться лояльности в его рядах терпит фиаско. Ну, а что, отрицательный эксперимент – тоже эксперимент. В конце концов, это же неокончательное «нет».

Потом я звоню Злобину.

– Пельмени, Леонид Юрьевич? – сходу предлагаю я.

– Вы ошиблись, товарищ, шпион живёт этажом выше. – хохмит Де Ниро, обыгрывая бородатый анекдот. – Ладно, шучу. Приходи, чего уж там.

– Пельменные недели в Макдональдс продолжаются, – шучу я в ответ, только эта шутка падает в сухую неунавоженную почву и остаётся неоценённой.

Наша особая тройка к назначенному времени прибывает на встречу на авто. Времена меняются. В лучшую сторону, до поры до времени.

– Что на этот раз? – улыбается своей денировской улыбочкой полковник Злобин.

– Дерзкая, но удивительно прекрасная идея.

– Может, лучше не нужно, Егор? Подумай. Есть такое правило, если можешь не высказать идею, промолчи. Мне же потом с этим жить.

– Давайте устраним Ашотика Большого. Пошлём его в пешее эротическое путешествие. А вместо…

– Погоди, какое путешествие? Пешее эротическое?

Он начинает хохотать:

– Где ты это берёшь, Егор? Мда… Ну, давай-давай, продолжай, пошлём его в пешее романтическое, то есть эротическое путешествие, а сами…

– А сами встанем на его место.

Он прикрывает один глаз, взвешивая мысль и качает головой.

– Слушай, нет, из-за трёх точек начинать битву с МВД никто не захочет. Главное, волна сразу же доверху дойдёт и тогда захлестнёт всех. Смоет просто. Зачем нам цунами устраивать? Никто не захочет. Точно, не сейчас.

Я киваю, пока он это говорит, но потом сразу возражаю:

– Так вся хохма в том, что мы не будем биться с ментами.

– Как это?

– Очень просто. Мы будем биться с Ашотом, подомнём его и займём его место. Я и Абрам. То есть мы будем управлять катранами совместно с МВД. Здесь с «конторой», а там с ними.

– Ты серьёзно что ли?

– Конечно. В «Москве» у нас крутая элитная тусовка, а там рабоче-крестьянская и социально-близкая. Сегменты рынка разные, целевая аудитория разная. Значит нужно иметь два бренда, не конкурирующих между собой. Грамотно позиционируем продукты и будем в шоколаде.

– Помимо иностранных словечек, смысл которых можно хотя бы попытаться угадать, – говорит он, – совершенно непонятно, нахера это нужно нам и им тоже. Вам с Абрамом, понятно, бабки, а нам зачем?

– Вы будете иметь точную информацию, о том что у ментов…

– Погоди, а они что, идиоты и не осознают этого риска? Егор, херня, какая-то, тебе не кажется?

– Да почему херня, для них…

– Так, не выражайся, – назидательно замечает Злобин.

– Хорошо, – соглашаюсь я. – Смотрите, они хотят, чтобы я на вас стучал, так? А что взамен? Типа тогда они меня не будут прессовать? Ну, это ведь смешно, правда? Поэтому я скажу этому Плешивцеву, мистер, буду делать, как ты хочешь, но отдай мне этого хоббита Ашотика Большого.

– Ты в Кима Филби решил поиграть что ли? Двойным агентом хочешь стать? Ментам нужны рычаги давления. Если тебя не за что прихватить, они не поверят. С другой стороны, и нам это не очень нужно, мы и так всё знаем.

– Да ладно, компромат лишним не бывает. Грядут перемены и инфа будет дорого стоить. Ну, и за вашу крышу, за прикрытие мы же с Абрамом будем платить. Мы же с вами… то есть я лично с вами выстраиваю глобальные контуры сотрудничества. На будущее, не на год или на два, а до упора, до победного конца. А менты нам пригодятся ещё много раз. Вот помяните моё слово. Уйдут Щёлоковы и Чурбановы, а Плешивцевы никуда не денутся. Они сейчас-то не особенно стесняются, а в новые времена такую деятельность развернут, о-го-го!

– Тебе позывной Кассандра надо присвоить, прорицатель ты наш.

– Ну, что, даёте добро? Мы этого Плешивцева и всех его начальников к ногтю прижмём. Я кстати вчера с Чурбановым познакомился.

– Где это ты умудрился? – удивляется Злобин.

– Дома у него, – улыбаюсь я. – Нормальный мужик вроде.

– Он к этим делам отношения не имеет.

– Ну, и хорошо. Это я так, к слову пришлось.

– Поражаешь ты меня, Егор. Ну да надо уже перестать поражаться… Ладно, давай, пробуй. Хрен с тобой, экспериментатор.

– А вы, ребята, совсем непростые, да? – качает головой шофёр Сергей Сергеевич. – Интересно с вами работать. Любопытно даже, куда дальше поедем. Только Кремль и остаётся, наверное…

Мы приезжаем в ментуру, так сказать, в ГУБХСС. Парни остаются в машине, а я иду разыскивать майора Плешивцева.

– Смотри-ка, сам пришёл, – удивляется он. – А я уж бригаду снаряжать начал, тебя ловить.

– Зачем меня ловить, – пожимаю я плечами, – я сам кого хочешь поймаю. Вот сейчас буду вас, Вадим Станиславович, из трясины вытаскивать, как сомика.

– Так, – хмурится он, – ты вольности эти заканчивай. Отставить. Понял? У нас есть субординация, а кроме неё нет ничего стоящего. Говори.

– Конкретный вы мужик, – качаю я головой и без приглашения сажусь за приставной столик.

– Конкретный-конкретный, – хмуро кивает он. – Паспорт принёс? Давай, записать надо, для отдела кадров.

– Погодите вы записывать, – хмыкаю я. – Поговорим сначала.

– О чём ещё говорить собрался? Всё сказано. Условия доведены до сведения. Раз пришёл, значит согласен.

– На что-то согласен, на что-то не согласен, – парирую я. – На сотрудничество согласен, но условия немного другими будут.

– Чего? – повышает голос Плешивцев. – Ты ох*ел, салабон? Я тебе сейчас в одно место другие условия забью. Ты понял меня? Паспорт давай и вот здесь подпиши.

Он протягивает мне несколько листов, отпечатанных на бумаге.

– Товарищ майор, да вы не кипишуйте, пожалуйста. Смотрите за руками, как говорится. Я работать на вас буду, ладно, но не потому, что вы грозите сфабриковать кучу дел. Нет. Это вообще детский сад какой-то. Моё предложение такое. Вы убираете Ашотика и отдаёте всё его хозяйство мне.

– Чего? – у Плешивцева даже глаза на лоб лезут. – Ты не ох*уел, боец?

– Нет. Поясняю. Я делаю ваши недоказино прибыльными и привлекательными для клиентов. Но это возможно, только если я обладаю всей полнотой власти. Доход увеличим минимум в полтора раза. В общем, Ашотика в обмен на сверхприбыли. Про двадцать пять процентов с моего другого бизнеса забудьте. Это не обсуждается. Информацию по "конторе" предоставлять буду, но подставляться ради неё не стану. Будет инфа – буду сообщать. Не будет, соответственно нет.

– Да ты не ох*ел, Брагин? – ошарашенно спрашивает Плешивцев и глаза его раскрываются широко-широко, а довольно длинные волосы, пытающиеся прикрывать его череп, вдруг электризуются и встают дыбом.

Майор поднимает трубку телефона и набирает несколько цифр:

– Дежурного с конвоем ко мне, – бросает он и кладёт трубку на место. – Пара минут у тебя есть, прежде чем отправиться в мрачные подземелья.

– Это было бы большой ошибкой, – качаю я головой. – Впрочем…

Впрочем, я не договариваю, поскольку на пороге кабинета оказывается дежурный лейтенант и двое рядовых краснопогонников.

– Большая ошибка, товарищ майор, – замечаю я. – Очень многие знают, что я к вам поехал.

– Плевать. Дело уже открыто, только тебя и ждёт.

Я пожимаю плечами. Нет, мне совсем даже не плевать, просто не хочу подавать виду.

– Выводите, – приказывает майор. – Браслеты! Потуже защёлкивайте.

Мы выходим, а сам Плешивцев тоже поднимается из-за стола и идёт в коридор следом за нами. Вот же собака такая… С удовлетворением и чувством выполненного долга наблюдает он за врезающимися в мои руки наручниками и…

Какого хрена! Вот именно! Эта фраза, произнесённая довольно громко, сотрясает здание:

– Какого хрена, майор?! Что здесь происходит?!

Вот уж действительно, попробуй-ка обоснуй, Плешивцев…

11. Говорила мама мне, не водись с ворами

Плешивцев вытягивается во фрунт, моментально краснеет и пучит глаза, будто персонаж книги о тяжкой и несправедливой жизни солдатика при угнетателях и помещиках. Ну, ещё бы, увидеть перед собой замминистра да ещё и в такой совершенно неподобающий момент.

– Товарищ генерал-лейтенант, майор Плешивцев…

– Что здесь происходит, майор?! – с нескрываемой и очень даже явной угрозой в голосе перебивает Чурбанов. – Где родители?! Где официальный представитель?! Почему несовершеннолетний у тебя в наручниках под конвоем? А ну, быстро расстегнул! Ты кто такой майор?

– Товарищ генера…

– Почему он вообще у тебя здесь?! – не слушает его Чурбанов.

– Он… – начинает Плешивцев и запинается.

– Он не придумал ещё, Юрий Михайлович, – вставляю я. – Сказал, что был бы человек, а дело найдётся.

– Что?! – задыхается майор. – Он фарцевал! Валютой торговал!

– Чем? – мне даже смешно становится. – Валютой? Да я её в глаза не видел. У меня столько дел, что на каждую минуту суток найдётся человек, что подтвердит, где я находился. А ночью дежурная по этажу. Он мне доллары хотел подкинуть. Или марки, я точно не знаю.

– Зачем? – хмурится Чурбанов.

– Хотел принудить меня стать агентом и за высокопоставленным чином из КГБ следить. С ума сошёл, не иначе.

Покрутись, друг дорогой, как уж на сковородке.

– У меня есть свиде… – начинает Плешивцев, но Чурбанов снова его прерывает.

– Снять наручники, я сказал! Плешивцев, рапорт с объяснениями. Чтобы был через пятнадцать минут у меня. Принесёшь к начальнику управления. Ясно?!

Оковы тяжкие падут,

Темницы рухнут — и свобода

Вас примет радостно у входа…

Спасибо, дорогой Александр Сергеевич, и вы, Юрий Михайлович. Если бы вы так чудесно не появились, снова бы в казематах оказался.

– За кем он хотел поставить тебя приглядыать? – спрашивает Чурбанов, когда, освободившись, я шагаю рядом с ним.

– За Злобиным. Да он и на Галину Леонидовну намекал. Явно что-то затевает человек. Я отказался, и он решил, будто я передумаю, посидев в камере. Может прессануть хотел, я не знаю.

– А ты что, со Злобиным знаком? – хмурится он.

– Да, мы с ним земляки. Он человек порядочный и очень толковый, на мой взгляд.

– И что, вы настолько близко знакомы, что ты можешь знать о каких-то там тайнах?

– Никак нет. Работу он со мной не обсуждает. Ни разу такого не было.

– Чего же тогда?

– Думаю, за этим майором Плешивцевым стоят другие люди, покрупнее. И, возможно, они пытаются готовиться к новым временам. Вот и пытаются провернуть что-то типа переговоров Вольфа и Даллеса за спиной у всех.

– И что это за времена такие? – хмурится Чурбанов.

– Неловко говорить об этом… – качаю я головой.

Тем более в коридоре, где каждую секунду раздаётся «здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант».

– Давай без стеснений. Мы тут один на один, да?

Ну, типа… не совсем. Я киваю.

– Хорошо, – я понижаю голос. – Я имею в виду времена, когда Леонид Ильич… не сможет уже защищать вашего шефа.

– Ты про Щёлокова? – вслед за мной говорит тише и он.

– Да, – киваю я, – про Николая Анисимовича.

Чурбанов смотрит на меня в упор. И взгляд его, кажущийся на архивных фотографиях кротким и ласковым, становится жёстким и опасным.

– И что же тогда произойдёт?

– Не исключено, что придёт к власти кто-то из параллельной структуры…

– Тёзка мой, думаешь? – сводит брови генерал. – Это тебе Злобин сказал?

– Нет, он со мной на подобные темы не разговаривает. Это чисто мои собственные соображения.

– Чтобы так соображать нужно информацией обладать. Ладно, здесь действительно не место на такие темы разговаривать. Вечером приезжай, коньяк будем допивать. Интересно узнать, что в голове у молодого поколения.

Он пытается смягчить углы, но я вижу, что он крайне встревожен этим разговором и непонятной ситуацией. И даже по лицу проносится мысль, не зря ли он меня отбил у Плешивцева.

– Я пас, Юрий Михайлович, – улыбаюсь я в ответ. – Приеду, конечно, но пить не буду.

– Не понравилось что ли?

– Понравилось, конечно, но я едва выжил, честно говоря. Так что повременю пару годиков до следующего раза.

На этом мы прощаемся. Он остаётся, а я ухожу восвояси. Возвращаюсь в гостиницу и поднимаюсь в казино. И надо же, первый кого я вижу – это Абрам. Он морщится, перегибается набок, но ходит самостоятельно и выглядит вполне живым.

– Мамука Георгиевич, да вы настоящий герой!

Я улыбаюсь и жму ему руку.

– Герой-герой, бок с дырой, – морщится он.

– Ну как вы, разрешили врачи ходить?

– Врачи лежать разрешили, – вступает Амир. – Но наш Мамука Георгиевич лучше врачей всё знает, сам им расскажет, что надо делать, а что нет. Правильно я говорю?

– Амир, прекращай, понял? Тут тебе не политбюро, чтобы критику разводить. Где Пёстрый, скажи лучше. Пойдёмте в сторонку отойдём.

– Не знаю, где Пёстрый. Послал Зайца и Фомку к нему. Звонили, говорят, найти не могут. Я велел ждать пока что.

– Чует, сучонок, что в косяках весь, – кивает Абрам. – Думаю, пацаны его не дождутся. Свалил уже, наверное.

– Да куда валить-то? Маляву нарисуем, нигде не спрячется.

– Теоретически, – пожимаю я плечами, – он может и под защиту Ашотика метнуться.

– Да и хрен с ним, – машет рукой Мамука. – Достанем рано или поздно. Невелика шишка, чтобы о нём столько говорить. Что будем делать с этим обезяном?

– С Ашотиком? – уточняет Амир.

– А ты ещё какого-то обезяна знаешь? Ну-ка, молодой горячий, что думаешь?

Абрам поворачивается ко мне и смотрит в упор.

– Я думаю, – чуть помолчав, отвечаю я, – что этим покушением он перешёл все мыслимые границы. Если до этого речь шла о конкуренции, то теперь вопрос стоит совсем иначе. Он захотел физически устранить соперника. Ну, и тут, собственно, говорить даже не о чем. Либо мы… ну, то есть вы даёте полноценный ответ…

– Асимметричный? – хмыкает Мамука.

– В данном случае, лучше симметричный, но более успешный. Либо, об вас все будут ноги вытирать. Ну, а раз так, стало быть, ничего другого не остаётся, как просто зачистить поляну и оставить выжженную землю. Уничтожить до последнего бойца. Я это так вижу. С угрозами существованию ничего другого не сделать, мне кажется.

Воцаряется молчание.

– Всё правильно говоришь, – наконец прерывает тишину Абрам. – Но тогда возникают вот какие вопросы. Как быть с ментами? Они на дыбы встанут. Могут конкретно ответочку прислать. А потом, у нас не Варшавский договор, регулярной армии нет. Надо авторитетных людей просить…

– С авторитетами по-любому вам придётся провести переговоры, – соглашаюсь я. – Собрать на свою сторону сочувствующих, посрамить несогласных и привлечь яркими победами колеблющихся.

– Ты агитатор, в натуре, – хмурится Абрам. – Конкретно скажи. Что с мусорами делать будем?

– Попробуем с ними договориться, объясним, что сами, без Ашотика справимся. И всё даже лучше, чем было станет, денег больше, стабильности больше, удовольствия больше.

– Они же знают, что мы с “конторой” в деле, – с сомнением говорит Амир. – Зачем им такой вариант вообще?

– Двойная защита, – пожимаю я плечами. – Мы в таком случае были бы прикрыты и перед одними, и перед другими. Вернее, от одних другими. И никто не был бы заинтересован в провале иной стороны. Я попробую договориться, только с кем-то повыше этого майора, с тем, кто реально решения принимает. Но на это, скорее всего, время потребуется. Мне так кажется.

Про Чурбанова, да и вообще про приключения с ментами я рассказывать не хочу.

– Кажется ему, – тихонько говорит Абрам. – А ментам это зачем вообще?

– Так это для всех определённая гарантия неприкосновенности. Все вовлечены и падение одной части контура приведёт к падению второй и третьей. С одной стороны – это прямая зависимость, а с другой – взаимная выгода. Это как посмотреть, короче. Но устаканивание и осознание всеми игроками новых правил может занять время.

– C Ашотиком нужно решать как можно скорее, – вставляет Амир.

– Решать нужно, – соглашается Мамука. – только спешка хороша знаешь когда?

Мы ещё немного переливаем из пустого в порожнее, всячески рассматривая ситуацию со всех сторон, а потом я звоню Злобину, но больше на меня у него времени не находится, и он обещает поговорить со мной завтра.

Завтра, завтра, завтра... Ситуация начинает раздражать. Мне нужно с Чурбановым встречаться сегодня, и разговор будет, скорее всего, не слишком простым. Боюсь, к началу нашей встречи он уже будет осведомлён о моей любви к азартным играм. И это либо выведет нас на новый уровень, либо разрушит наши с ним личные отношения в самом начале их возникновения. А значит, сможет осложнить положение в целом.

От размышлений меня отвлекает стук в дверь. Блин. Не думаю, что это Ашотик, а вот менты вполне могут какую-нибудь операцию провести. Я снимаю трубку, чтобы позвонить Паше. У нас всё отработано, он выглянет из соседнего номера и сообщит мне, что там происходит.

Но позвонить я не успеваю. Из-за двери доносится знакомый голос:

– Егор, это я...

Айгюль! Ух ты, давно не виделись!

Она врывается в номер яркая, весёлая, живая, как маленький вихрь:

– Привет! Сто лет, сто зим! Ну, как ты тут?! Тосковал?! Я вот спать не могла, всё о тебе думала. А ты? Даже не вспомнил обо мне ни разу? Сознавайся! Забыл меня? Забыл?

Она бросается ко мне и, обняв, поджимает ноги, виснет на моей шее. А я кручу её, перебирая ногами по паркету и рискуя разнести мебель.

– Кто ты, прекрасная незнакомка? – отвечаю я удивлённо. – Мы что знакомы? Что-то я не припоминаю.

– Ах, так! Ну-ка, поставь меня на пол! Поставь немедленно!

Я даю ей встать на ноги.

– Ладно, – милостиво заявляет она, расставив руки в стороны и стараясь сохранить равновесие – так и быть. Знаю, что врёшь, по глазам вижу. Но тебе придётся заслужить моё прощение. Доказать... Ф-у-у-у-х.... Голова закружилась...

Она смеётся и трясёт головой, отчего по её чёрным густым волосам пробегают волны.

– Ты понял?

– Не совсем, честно говоря, – улыбаюсь я. – Ты бы не могла мне пояснить, что именно придётся делать, чтобы заслужить твою милость?

– Что?

– Да, что нужно сделать, я не совсем понимаю, о чём, собственно, речь.

– Ты должен будешь сам решить, что именно делать, – смеётся она. – Но, если мне не понравится, горе тебе! Понял? Но только не сейчас. Я голодная, как собака. Поехали, поедим.

– Сейчас? Ну, поехали. Куда поедем?

– В “Узбекистан”. Я уже заказала столик.

– Интересно, ты ведь только что из Узбекистана, если я правильно понимаю, и уже соскучилась по узбекской еде?

– Не будь занудой, – усмехается она. – Где ещё можно так хорошо поесть? Пошли, надо такси вызвать.

– Ну пошли, раз такое дело, но такси не нужно, у меня машина.

Я звоню в номер ребятам и даю команду на выезд. Через пять минут мы с Айгюль выходим из гостиницы. Соблюдая законы военного времени, мы выходим не через центральный вход и сразу прыгаем в машину. Игорь стоит и крутит головой, пеленгуя любые потенциальные угрозы. За рулём наш персональный пенсионер, на переднем пассажирском сиденье Паша, мы сзади. Игорька не берём, чтобы не тесниться втроём. Всё-таки девушку везу.

– О, – качает эта девушка головой, – у тебя всё чётко, как я погляжу. Молодец какой.

– Система безопасности, – поясняю я. – Времена непростые, сама знаешь. Так что лучше перебдеть, чем недобдеть.

– Ты прям большая шишка, выглядишь, как начальник всех начальников.

– Кто бы говорил, – усмехаюсь я. – сама выглядишь так, будто сделку на миллиард баксов заключила.

Она смеётся и качает головой. Хорошее настроение. Наверное, действительно провернула серьёзное дельце.

В ресторан нас пускают без вопросов, несмотря на то что мест здесь нет просто никогда, и даже будь ты самой знаменитой знаменитостью, это не гарантирует, что тебе удастся проникнуть внутрь. Но к Айгюль это не относится, похоже.

Мы заказываем целую кучу еды.

– Я слона могу съесть, – поясняет Айгюль. – Со вчерашнего дня ничего не ела.

Она с аппетитом поглощает, всё что нам приносят. Плов, надо сказать, действительно отменный.

– Ты ещё долго здесь будешь? – спрашивает она.

– Думаю, нет. Завтра-послезавтра уеду, наверное. Но возможно, скоро опять вернусь. А у тебя какие планы?

– Дядя говорит, тебе понадобится оружие в ближайшее время.

– Серьёзно? И что он предлагает?

– Оружие предлагает, что ещё? – пожимает плечами Айгюль.

– Оно, я думаю, может понадобиться Абраму, а не мне, – отвечаю я.

– Побеждать тебе надо, а не Абраму. Абрамы приходят и уходят, ты так не думаешь?

– Может, и так, но у каждого своя функция. И если кто-то берётся решать проблемы с блатными, то пусть делает это сам и эффективно. Криминальным авторитетом я делаться не собираюсь, и мне воевать не нравится. Мне нравится создавать, а не разрушать. Ладно... скажи лучше, как там дядя твой? Не подыскал тебе жениха ещё?

– Жениха? А ты что, хочешь меня скорее замуж спихнуть?

– Что ты, что ты, радость моя. Разве я могу этого хотеть? Тебе ещё не пора. Да и муж тебе нужен возлюбленный, только тот, кого ты сама возжелаешь. Впрочем, не забывай, что юность склонна к поспешным выводам, а девушки часто влюбляются не в тех парней, а потом локти кусают. Закон природы.

– Как интересно, – чуть поднимает она брови, в стиле “ах, вот оно как”. – А ты “тот” парень или “не тот” парень? Как разобраться в этом вопросе?

– Не знаю, какой я парень, а вот ты девушка хоть куда. Отчаянная, дерзкая, смелая и ненасытная. Ешь-ешь, это я не плов имею в виду.

– Что? Ты меня обжорой назвал?! Ну всё. Придётся тебя очень сильно... э-э-э...

– Отделать? – подсказываю я.

– Вот именно, – она удовлетворённо кивает. – Да, отделать.

– Что же, в таком случае, мне придётся сделать с тобой? Впрочем, не говори, я уже знаю, догадался по мечтательному выражению твоего лица и сиянию глаз.

– Смотри, не ошибись, – качает она головой.

– Хорошо. А по поводу оружия скажу, что мне понадобится его довольно много. Но не прямо сейчас, чуть позже, в течение нескольких месяцев. А в данном конкретном случае пусть вопрос решает Абрам. Я, если нужно будет, помогу, но брать всё на себя не хочу.

– Это правильно. Дядя мне так и сказал, практически слово в слово. Но я от себя добавила бы, что не следует на Абрама слепо полагаться. Все мы люди, да?

– Ты знаешь что-то такое, что следовало бы и мне брать в расчёт?

– Ничего конкретного. Просто не забывай, что стопроцентно верить ты можешь только себе.

– А тебе?

– И мне, – хмыкает она. – Мне особенно.

Хм... Что это, сигнал предупреждения или просто теоретические рассуждения? Хм-хм-хм...

Мы выходим из ресторана в хорошем настроении, если не брать во внимание мысли, которые крутятся в голове независимо от того, насколько благостным кажется вечер. Идём к машине, стоящей в ста метрах. Паша двигает за нами, всё честь по чести.

– Он всегда рядом с тобой? – кивает Айгюль в его сторону. – Я так и ревновать начну.

– Не стоит, у нас с ним отношения иного характера, – усмехаюсь я. – Товарищеские.

– Я хочу с ним познакомиться, – заявляет она и останавливается.

– Павел, – представляется Паша, который, разумеется, всё слышит.

Она протягивает руку для пожатия, и Паша её пожимает, но сказать больше никто ничего не успевает. Пространство озаряется синими всполохами, а тишина оказывается разорванной резкими вскриками милицейской сирены.

К нам подлетает милицейский “Пазик” и жигули, а ещё “зилок” автозак с надписью “Спецмедслужба”. Из машин выскакивает толпа ментов и в один миг окружает нас плотным кольцом. Они хватают нас под белы рученьки и заталкивают в автозак.

Помню, помню, помню я,

Как меня мать любила

И не раз, да и не два

Она мне говорила

Говорила мама мне

Не водись с ворами

Тебя в каторгу сошлют

Скуют кандалами...

Да, всё так, сковывают, запихивают, лишают свободы. Опять двадцать пять. Ну, и кто же на этот раз? Кроме Анжелы с Арсением ничего в голову не приходит. Но это, конечно, шутка, попытка подбодрить самого себя. Ну, а раз бред, то вполне может оказаться правдой, поскольку всё что практически невероятно, как раз и происходит в моей жизни.

Нас привозят в явно казённый дом, холодный, сырой и с мерзким подвальным запахом, смешанным с запахом хлорки. Мне заламывают руки, тащат по коридору и вталкивают в выложенное кафелем помещение, похожее на прозекторскую. Правда, в отличие от прозекторской, здесь стоят койки с железными сетками.

Маленькое окно под потолком забрано решёткой. Интересно, что это, дурка или вытрезвитель? Впрочем, это не так важно. Гораздо более важный вопрос – это зачем я здесь. И кто мой дерзкий похититель.

Ждать приходится недолго и вскоре этот вопрос выясняется. У меня появляется посетитель. Он входит внутрь, и тяжёлая металлическая дверь, много раз крашенная белой краской, захлопывается за ним с гулким стуком, замыкается с той стороны на ключ и равнодушно смотрит глазом маленького зарешеченного окошка.

Я стою посреди комнаты, заложив руки в карманы и внимательно рассматриваю вошедшего человека. Признаюсь, удивлён. Не ожидал. Хоть такая мысль и пробегала, но казалась маловероятной.

– А вы настойчивый, – замечаю я, приподняв одну бровь.

– Ты ещё молод и не знаешь закона, который гласит, что на каждого крутого замминистра найдётся плохонький министр, – усмехается майор Плешивцев. – Ты меня подловил, конечно. Прихватил, можно сказать, за кокушки, да? Радовался? Веселился потом? Но ничего, хорошо радуется тот, кто радуется последний... раз. Слыхал, народную мудрость?

– И чего же вы на этот раз хотите, товарищ майор?

– Хочу тебя лично кастрировать, – ухмыляется он. – Без наркоза. Думаю, это могло бы мне доставить удовольствие. А ещё я хочу забрать твоё казино, а тебя вместе с твоей узбечкой драть до потери сознания.

– В смысле, до потери? Кто должен потерять, вы или мы?

– Эх, Брагин-Брагин, – вздыхает он, – всё-то тебе хиханьки да хаханьки. Не понимаешь ещё, что доигрался, да? Но ничего, правда. Даже приятно будет наблюдать, как к тебе придёт осознание происходящего. Тебе ведь предлагали нормальное решение, а ты что? В бутылку полез? Ну, кто ж тебе виноват? А теперь всё по-другому будет. Совсем по-другому. Недолго, правда...

– То есть, – чуть наклоняю я голову, как бы пытаясь осознать, – я здесь для того, чтобы доставить вам радость своими мучениями или чтобы вы убедили меня что-то сделать?

– А я ещё и сам не знаю, – улыбается майор. – Может, и то, и другое. А может, только то... Скажем, если ты сдохнешь, ну, или просто исчезнешь, что тогда будет? Что случится? Как думаешь? Не знаешь? Хохма в том, что ты и не узнаешь никогда. А вот я могу. И даже очень хочу. А значит, узнаю.

Он плутовато улыбается и подмигивает, а потом подходит к двери и колотит по ней кулаком.

– Запускайте Вия! – весело кричит он.

В двери послушно поворачивается ключ, и она начинает медленно со скрипом открываться, и я слышу приближающиеся шаги. Тяжёлые редкие шаги, будто пушкинский каменный гость пришёл за доном Хуаном.

– Ну что, Брагин, херово таким молодым помирать? – глумливо спрашивает Плешивцев.

Я смотрю на него и становится мне не до смеха. Сердце в груди, пропустив удар, вдруг начинает разгоняться. Тише, тише, спокойнее. Но чуйку не обманешь. И сигналит она мне, что это совсем не шутка...