Цеховик. Книга 3. Вершина мира

1. Длинные коридоры

Эта история выдумана от начала до конца. Все события, описанные в ней являются плодом воображения. Все персонажи и названия, упоминаемые в книге, вымышлены. Любое совпадение имён, должностей или других деталей случайно и не имеет никакого отношения к реальным людям или событиям.

В глазах Лиды совершенно отчётливо читается страх и обида за то, что доверилась мне, а я не сумел это доверие оправдать. И теперь братья по милицейскому оружию считают её предательницей, недостойной не только снисхождения, но даже сочувственного взгляда. Да что там взгляда, упоминания имени.

Как-то внезапно и очень странно перевернулась колода и раздача оказалась полной сюрпризов. Непонятно, где именно вкрался просчёт и что я не предусмотрел. Вроде же всё так хорошо складывалось. Пасьянс с исключительно красивым раскладом. Злобин сдал?

Но почему? Он же нас даже Андропову показал. Ёлки-палки… И что они теперь будут с нами делать? Увольнение из органов – это самое лёгкое и безобидное. Для Лиды, естественно. Меня-то можно уволить только из школы и комсомола… А могут, как сказала бы моя неблагодарная и эгоистичная дочь, просто выпилить.

Что за слово дурацкое? Выпилить. Он выпилился… Блин, как они вообще придумывают всю эту хрень? Она и мне своими словечками мозги загадила… Что это я? О дочери думаю? Не иначе, как в предчувствии кабздеца… Жалко было бы. Вся жизнь ведь впереди. Красивая, чудесная, полная сил и задора. Хорошо, всё-таки, быть молодым…

И нахрена я всю эту круговерть затеял? Надо было просто жить и наслаждаться каждым моментом. Надо было любить Наташку Рыбкину и переживать сладость и восторг её первых острых, чистых и искренних чувств. Надо было есть магазинные пельмени с жидковатой сметаной из красивой стеклянной баночки. Надо было просто кайфовать, а не изображать из себя супермена и человека-паука.

Блин… Какого, нахрен, паука! Как они так сумели пролезть к нам в мозги? Как?! Что они подсыпали нам в водопровод, что даже я, проживший полвека мужик вместо Илии Муромца поминаю их сраных супергероев… Ну, вот и ответ на моё нытьё. Хрен вам в сумку, а сухари вытряхни, как говаривал в запале мой отец в той давней жизни. Так вот, чтобы не повторять это безумие, в которое мы все впали в нашем сытом и «свободном» будущем, я и лезу на рожон. Или… Или просто потому, что не знаю что делать и взбиваю масло, как лягушка.

Ладно, отставить лирику. Давай лучше подумаем. Куда везут? На воспитательную беседу к товарищу Щёлокову? А может быть туда, где обитают души без вести пропавших? Если честно, не хочется… А вот что хочется, так это обнять Лиду, прижать к груди, провести ладонью по её красивым, практически чёрным шелковистым волосам. Как-то подбодрить и поддержать.

Но взгляд её красноречиво говорит, что я представляю скорее опасность, чем защиту и утешение. Ну, да ладно. Что у нас имеется? Два мордоворота, водитель и полкан. Водитель и полкан не в счёт, они далеко, а вот мордовороты, похоже, ребята серьёзные и вырубить их на раз-два не удастся. Может, и даже скорее всего, вообще не удастся.

Мы мчимся по Ленинградскому шоссе.

– Прошу прощения, – говорю я. – Товарищ полковник, а куда мы едем? Вы не могли бы объяснить, а то, может быть это всё какое-то недоразумение?

– Ссышь, когда страшно? – глумливо спрашивает он, не оборачиваясь в мою сторону. – Ничего, потрепещи немного. Скоро всё узнаешь, но знание это тебя не порадует, ты уж мне поверь. А пока наслаждайся путешествием, уже недолго осталось.

Не доезжая Зеленограда, мы сворачиваем на узкую дорогу и мчимся по лесу. Здесь, в лесу мигалки и сирены уже выключены. Дорога свободна и мы просто летим вперёд. Минут через пятнадцать сворачиваем на просёлок и ещё через пяток минут заезжаем на территорию некоего объекта, обнесённую бетонным забором.

Здесь располагается уродливое здание из блоков, внешне напоминающее цех, где делается наша колбаса. Правда, здесь всё более… военизированное, что ли… Нас с Лидой выводят из машины и опять ведут по коридорам. Заводят в комнату с зарешеченным окном и оставляют одних.

– Я скоро, – говорит нам полковник и уходит, а мордовороты остаются снаружи.

В комнате стоит диван, журнальный стол и два кресла. Больше ничего нет. Стены покрашены до уровня глаз масляной краской, как в больнице или в подъезде. Любопытно, что это за объект. Надеюсь, не мясокомбинат.

– Ты понял, что это не КГБ? – тихо спрашивает Лида.

Да как не понять, понял, конечно.

– Похоже, – продолжает она, – Злобин нас отдал ментам. Понимаешь, что это значит?

– Ага, – киваю я и падаю на диван. – Присаживайся.

Я хлопаю ладонью по дивану рядом с собой, стараясь выглядеть, насколько это возможно, беззаботным. Но Лида на мои психологические уловки не поддаётся и предчувствует недоброе. Ну да, для этого, собственно, никакими экстрасенсорными способностями обладать не нужно.

В общем, я сижу на диване, а Лида наматывает круги по комнате. Маячит. Капает на нервы. Надеюсь, её это успокаивает, потому что волноваться есть от чего. Мы сдали конторе милицейского генерала, хотя главной целью был не он, и оказались в милиции. Отличная операция.

А нельзя всё переиграть? Как в компьютерной игре. Первая жизнь не удалась. Сколько у меня ещё в запасе?

– Лид, сядь. Или приляг. Отдохни, а то все каблуки собьёшь.

– Не могу, – отвечает она внешне спокойно. – Меня колотит. Как ты можешь так спокойно реагировать на эту неизвестность?

– Иди сюда. Мы обнимемся и нам станет легче. Вот увидишь.

Она останавливается, смотрит на меня, вроде как размышляя, а потом, качнув головой, подходит и садится рядом. Кладёт мне голову на плечо, а я приобнимаю её за плечи. Так мы и сидим замерев и, по возможности, затормозив все жизненные процессы. Как ящерицы.

Через некоторое время я слышу ровное сопение. Уснула. Ну, и хорошо. Время тянется медленно и долго, но всё, как известно, рано или поздно подходит к концу, и дверь в наше узилище снова открывается. На пороге опять появляются два тех же мордоворота.

– На выход, – говорит один из них.

Мы выходим и нас снова ведут к тому же самому «Рафику».

– Передумали убивать? – спрашиваю я.

Они не реагируют.

– Или наоборот? – не сдаюсь я.

Но в ответ опять раздаётся молчание. Дверь открывается и в микроавтобус сначала забирается Лида, а следом за ней иду я. И в этот момент того громилу, который держит дверь, кто-то окликает. Он оборачивается, перенеся тяжесть на левую ногу и я, не раздумывая с силой его толкаю, реализовывая внезапную возможность.

Он падает, а я с силой захлопываю дверь и блокирую замок. Одна секунда, и я за спиной водителя. С силой тычу его в спину пальцами, имитируя ствол пистолета.

– Жми, быстро! – командую я.

Машина заведена и ему остаётся только поддать газу, что он и делает, не успев, должно быть обдумать ситуацию. Мы выскакиваем в уже открытые для нас ворота. Постовой крутит головой, пытаясь понять, что ему кричат, но мы уже пролетаем мимо, и он провожает нас недоуменным взглядом.

– Гони-гони-гони! – не даю я опомниться водителю.

Он летит на всех парах. Я оглядываюсь, погони пока нет. Но она обязательно появится, это уж точно, поэтому нужно поторопиться. Вообще, шансов у нас очень мало. Только если мы попадём в населённый пункт и попробуем оторваться там. Запутаем следы и бросим машину, поскольку на ней мы точно доедем лишь до первого мента.

– Тормози! – кричу я на ухо водителю, и он автоматически выполняет приказ. – Быстро из машины! Пошёл!!!

Он выскакивает, а я перелетаю на его место и жму по газам. Давненько я не гонял на тачке. Правда, чего уж там скрывать, «Рафик» – это совсем не «Феррари». Поэтому нужно его где-то бросить. Появляется указатель с названием населённого пункта, а в зеркале заднего вида – синие всполохи.

Я врываюсь в деревню и сворачиваю на боковую улицу. Блин! Тоже мне деревня! Два дома и поле, хрен спрячешься. За полем я вижу другую деревню и мчусь туда. Погони не видно. Неужели проскочили по главной? Нет! Ёлки! Не проскочили, вон они там разворачиваются. Я влетаю в новую деревню. Да, она побольше. Несколько улиц, жилые кварталы. Хреново, что Лидка в форме. Каждый, кто увидит, обязательно запомнит.

У администрации, или как это, у сельсовета, не знаю, что это, стоит несколько машин. Я влетаю в гущу и глушу мотор.

– Быстро выходи!

Мы выскакиваем из «Рафика», и я затаскиваю Лиду в этот орган поселкового самоуправления. Джентльмен преклонного возраста прикалывает объявление на доску.

– Здравствуйте. Не подскажете, как нам поскорее до Москвы добраться? – спрашиваю я. – У нас машина сломалась.

– Так там автобус стоит на Лобню, – отвечает он и машет рукой на дверь, – а оттуда на электричке. Либо автобус на Москву подождите. Но он часа через два вроде. Так что, через Лобню быстрее всего. Только поторопитесь, а то он через минутку отправляется уже.

– Ох спасибо огромное! – благодарю я и тащу Лиду обратно на улицу.

Она во всей этой кутерьме, кажется, совершенно растерянной и безропотно исполняет мои команды. В общем-то, как раз, то что нужно. Я открываю дверь и тут же резко закрываю, потому что по улице несутся две милицейские «Волги» со включёнными мигалками.

Убедившись, что они промчались мимо, я вытаскиваю Лиду наружу и веду к остановке. Автобус действительно стоит там. А рядом ещё пара частников. Я шагаю прямой наводкой к именно к ним.

– Здорово мужики. Сколько до Зеленограда?

– Мы извозом не занимаемся, – неохотно отвечает один из них, подозрительно косясь на Лиду.

– Товарища милиционера ваши делишки не интересуют, – говорю я и протягиваю ему четвертную.

Он оглядывается на своих коллег, крутит головой и устраивает внутреннюю борьбу между желанием заработать и боязнью быть наказанным за незаконную трудовую деятельность.

– Погнали скорее, – нетерпеливо говорю я и открываю перед своей попутчицей заднюю дверку его «Жигулей».

– Почему в Зеленоград? – тихонько спрашивает Лида, когда мы отъезжаем противоположную от Лобни сторону.

– Потому что это немного нелогично, – пожимаю я плечами. – Искать там не должны. И опять же, ты ведь понимаешь, что им скоро расскажет тот дед из управы. Ну и вот, сама соображай.

В Зеленограде мы просим остановиться около гостиницы. Заметаем следы. Выходим и оттуда добираемся до станции. Электричка ещё не скоро, но мы получаем предложение от вороватого вида извозчика. Он косится на Лиду, но отсутствие других клиентов притупляет его осторожность.

Он довозит нас до «Речного вокзала». Сейчас возьмём такси и доедем до другой линии метро. Я планирую добраться до Ленинградского вокзала и рвануть в Питер, а из Питера на самолёте до Новосиба. А из Новосиба и до дома недалеко. Можно на поезде, автобусе или самолёте. А лучше, на тачке. Весь транспорт они вряд ли смогут проконтролировать.

Вот только доберёмся мы до дому, а что там-то делать? В целом ситуация, прямо скажем, не фонтан. Поэтому я решаю позвонить Злобину, хоть как-то выяснить обстановку. Мобильника у него естественно нет, поэтому важно, чтобы он был у себя в кабинете. И он там оказывается.

– Ты чего творишь, Брагин! – кричит он.

– Так вы нас ментам сдали, Леонид Юрьевич. Надо было ждать, пока они с бутылкой придут?

– С какой ещё бутылкой? Что ты несёшь?! Где ты находишься?

– Неважно. Я хочу знать, как можно замять ситуацию.

– Слушай сюда. Я уже всё замял. Никто вас не сдавал, МВД-шники сами подсуетились, как да что пока разбираемся. Не суть. Они вас похитили, мы узнали и решили вопрос. Вас повезли обратно, а вы сбежали.

– Как-то сомнительно звучит, – говорю я. – Неправдоподобно.

– Ты давай, Штирлиц, сомнения свои пока подальше прибери. Немедленно мчись на Старую площадь. Здание восемь дробь пять, третий подъезд. Пропуска на вас готовы. Скажете фамилии. Вам нужно к Гурко Марку Борисовичу. Запомнил?

Я молчу.

– Давай, – наседает Злобин, – лети быстро, а то он ждать не будет. И тогда дело твоё накроется одной штукой.

– Менты за нами охотятся?

– Нет, никому вы не нужны больше.

Несколько секунд я размышляю и решаю сделать, как он сказал. Всё-таки это ЦК КПСС, вряд ли там нас будут хватать на глазах у резидентов всех разведок мира. На подступах, конечно, могут, но… Но я решаю рискнуть.

Марк Борисович оказывается поджарым мужчиной лет пятидесяти. Аккуратный, подтянутый, доброжелательный. Образец аппаратчика. Он заместитель заведующего отделом. Наш земляк, имеющий обширные связи в родном городе и немалые в Москве.

Мы повторяем всю историю, рассказанную до этого Злобину. У Гурко уже находятся копии всех документов и он просматривает их, слушая нас с Лидой. В основном, меня, конечно. Лида просто отвечает на его вопросы.

– Ну, что же, – кивает он. – Всё понятно. Надо было, конечно, через Захарьина решать.

– Через Ефима Прохоровича? – удивляюсь я.

– Разумеется, – кивает Гурко. – Очень осведомлённый и уважаемый партиец. Он, кстати, неплохо отзывался о тебе. Мы разговаривали сегодня. Так что навести его, когда вернёшься. Если бы всё изначально пошло по партийной линии, проще было бы принимать решения. А так некоторые товарищи, которые нам совсем не товарищи, будут пытаться представить всё дело, как грызню ведомств. Соображаешь?

Я киваю.

– Правда, – продолжает он, я так понял, Юрий Владимирович лично настроен против Каховского. А это большое дело, да?

Он поджимает губы и о чём-то размышляет, переводя взгляд с Лиды на меня и обратно.

– А вы просто спецназовцы, да? – вдруг улыбается Гурко. – Голубые береты. Как вы сбежали-то? Это ж вообще нонсенс. Прям-таки пощёчина кое-кому.

Он, не сдержавшись, начинает смеяться.

– А как так получилось вообще, что они нас взяли? – спрашиваю я.

– Так Каховский же с Троекуровым тоже на месте не сидели, – отвечает Гурко.

– А они как узнали? Всё же шито-крыто было.

– Артюшкин ваш, похоже, правду матку рубанул. Он, конечно, молодец, принципиальный, но в милиции ему больше не работать. Да и вам Лидия Фёдоровна, возможно, придётся что-то другое подыскать. Ну, с этим мы поможем. Не беспокойтесь.

Да, Лидку я втянул по самые уши, но у меня на неё имеются планы. В профессиональной плоскости. Так что, если она из ментовки вылетит, я знаю, что с ней делать. Хотя, если не вылетит, даже ещё лучше будет. Посмотрим, в общем.

– Ладно. Езжайте в гостиницу и ждите звонка. Вы голодные?

– Да, – киваю я. – Ну, это мы решим.

– Не надо ничего решать. Зайдёте сейчас в нашу столовую. Там уже всё давно решено.

Он усмехается и нажимает кнопку селектора.

– Слушаю, Марк Борисович, – отвечает секретарша.

– Наташенька, выпишите, пожалуйста товарищам спецпропуска в столовую, – говорит он и продолжает уже для нас. – Столовая здесь, рядом. Выйдете из подъезда, повернёте направо и сразу за церковью увидите трёхэтажное здание. Это она и есть. Перекусите и поедете в гостиницу. Я позвоню. Может, и ночью даже. Так что ждите.

Мы прощаемся и уходим. Поворачиваем направо, идём мимо Троицкой церкви и заходим в святилище вкусной и здоровой пищи. Предъявляем пропуска и попадаем в просторный вестибюль. Идём мимо газетного киоска и касс. Раздеваемся в гардеробе и по красивой лестнице поднимаемся в общий зал.

Народу мало и мы садимся за небольшой столик. Поскольку я очень голоден, то набираю всего и побольше. Беру салат с крабами за тридцать копеек, икру паюсную за семьдесят шесть и спинку осётра с огурцом за сорок пять, а ещё порцию сливочного масла за четыре копейки. Это закуски.

На первое – суп картофельный с осетриной за двадцать восемь копеек, а на второе – котлеты полтавские с картофельным пюре за сорок три. Кофе чёрный – восемь копеек, два кусочка хлеба по копейке. Итого получается два рубля, тридцать шесть копеек. У Лиды выходит всего рубль шестьдесят.

Отобедав или уже практически отужинав, мы спускаемся в метро и через двадцать минут заходим в мой номер, и тут же раздаётся телефонный звонок.

– Алло, – говорю я, сняв трубку.

– Егор, это Гурко, – торопливо бросает Марк Борисович. – Вы нужны здесь. Срочно приезжайте!

2. Колобок, колобок, я тебя съем

– Машину за вами я уже послал – продолжает Гурко. – Быстро выходите вниз и ждите водителя у стойки регистрации. Он зайдёт. Смотрите у меня, чтоб прилично выглядели.

Да вроде ж мы и так прилично. Я в костюме, Лида в форме. Не успев отдохнуть, спускаемся вниз.

– Егор! – сетует Лида. – Мало того, что у меня из-за тебя вся жизнь наперекосяк пошла, так ещё и покоя никакого. Все ноги сбила. Дома, между прочим, уже десять вечера. Порядочные девушки спать ложатся, а не по ЦК КПСС носятся, не говоря уже обо всём остальном.

– Терпи, мать, и Родина тебя не забудет. Ну, и я тоже. Поступлю, как полагается поступать с порядочной девушкой, если ты не против. Ты видела, как на тебя этот Гурко смотрел. Думаю, сейчас предложит тебе место в политбюро и руку с сердцем вдобавок. Согласишься?

– Подумаю, – серьёзно отвечает она. – Чего им надо опять?

Мы снова оказываемся в кабинете Гурко.

– Вы просто герои дня сегодня, друзья мои, – говорит он. – Известность ваша даже Иосифа Кобзона затмевает.

– Надеюсь, петь не придётся? – уточняю я. – А то мы с Лидией Фёдоровной сегодня не репетировали.

– Юмор – это хорошо. Только не стоит допускать вольности, когда будете разговаривать с секретарём ЦК. Хорошо?

– Конечно, Марк Борисович. А мы будем?

– Вот и славно, – потирает он руки. – И да, будете. Сейчас подойдёт. Человек уважаемый, и от того, как вы с ним поговорите будет зависеть, что он доложит наверх. Второй секретарь обкома величина немаленькая, поэтому прежде, чем решить вопрос будут взвешивать все плюсы и...

Он не успевает договорить, потому что этот момент дверь открывается и в кабинет входит немолодой сухощавый и сутулый человек с печальным лицом и круглыми птичьими глазами. Прям не просто секретарь, а птица-секретарь.

– Сиди-сиди, Марик, – машет он рукой поднявшемуся Гурко и сам садится за приставной стол.

Повисает пауза. Мы с Лидой стоим перед ними, и я чувствую себя так, будто они действительно ждут, когда мы начнём петь.

– Ну, – кивает птица-секретарь. – Чего?

Не понимаю…

– Садитесь, – хмурится он. – Давайте, рассказывайте. Значит ты была в этом казино засланным казачком. Так что ли?

– Так точно, – кивает Лида. – Я вошла в доверие к злоумышленникам и собрала материалы, подтверждающие их преступную деятельность.

– А потом, значит, они тебя похитили. Правильно?

– Так точно.

– Узнали, что ты сотрудница?

– Никак нет. Я сделала случайную ставку и она неожиданно выиграла.

– Сколько поставила? – спрашивает он.

– Десять рублей.

Лида сидит на краю стула, спина ровная, как по линеечке, сама сосредоточенная, собранная. Просто любо да дорого.

– Ого, – говорит сутулый, всё по-настоящему. – И сколько выиграла?

Она немного смущается и бросает на меня взгляд. Я едва заметно киваю.

– Восемь с половиной… тысяч.

– Чего?! Восемь с половиной тысяч? Серьёзно?!

– Так точно.

– Ну вы даёте, сибиряки, – удивляется он. – И бандиты, стало быть, схватили тебя, чтобы отобрать деньги. Так?

– Так точно.

– Ну, и где деньги? У них, я так понял, денег не нашли.

– Не могу знать, – твёрдо отвечает Лида. – Они сразу забрали мою сумочку. Там лежал весь выигрыш. Сумочка приобщена к делу в качестве вещественного доказательства. О деньгах мне ничего не известно.

– Понятно… – кивает он и не мигая смотрит ей в глаза.

Потом переводит взгляд на меня.

– Ну, а ты-то тут с какого боку? – спрашивает он и гипнотизирует взглядом.

– Я вошёл в контакт с подозреваемым Каховским… Младшим. И сообщил информацию капитану Артюшкину и майору Баранову. На общественных началах, так сказать. По личной инициативе.

– Инициативный какой, – хмыкает сутулый.

– Я также оказался случайным свидетелем похищения и проследовал за преступниками и сообщил органам о местонахождении лейтенанта Пироговой.

– И как ты там раньше милиции оказался?

– Воспользовался автомобилем первого секретаря горкома ВЛКСМ.

– И как тебе это удалось?

– Я являюсь внештатным членом бюро горкома и…

– А что, и такие бывают? – перебивает он меня и поворачивается к Гурко. – Это его что ли Ефим хвалил?

– Да, Александр Михайлович, – подтверждает тот.

– Ясно всё с вами, – кивает сутулый. – А почему пошли в КГБ а не в МВД?

– Так… Так ведь Каховский подключил начальника областного УВД…

Сутулый поднимается. Мы все тоже встаём.

– Вижу, – говорит он, – плохи дела в отдалённых доминионах. Некоторые зарвавшиеся начальники совсем совесть утратили! Честь коммуниста позорят, честь милиционера, честь советского гражданина! Воруют, самодурствуют, бесчинствуют! Хорошо, что ещё имеются горячие и бесстрашные сердца, готовые ради Родины собой рисковать. Молодцы. Пирогова, ты коммунистка?

– Нет, – теряется Лида.

– Пока… – добавляю я.

– Не затягивай, – кивает сутулый и не мигая смотрит на Лиду.

– Ну, с тобой всё ясно, – машет он рукой, поворачиваясь ко мне. – Молодой ещё. Хоть и ранний. Работайте, товарищи. Работайте!

Не прощаясь, он поворачивается и выходит из кабинета. Мы с Лидой вопросительно смотрим на Гурко.

– На этом всё, – разводит он руками и улыбается. – Дело сделано.

– Наши победили? – спрашиваю я.

– Победили, – соглашается Марк Борисович. – Всё, можете спокойно возвращаться к себе. Никто вас теперь пальцем не тронет. Занимайтесь своими делами. По Лидии Фёдоровне будет принято решение в ближайшее время, но это уже по месту службы. Мы будем рекомендовать её перевод в другое ведомство. С присвоением очередного звания. Я, от имени партии большевиков, благодарю вас обоих. И свяжись, как приедешь, с Ефимом Прохоровичем. Это тебя, Егор, касается.

– Служу советскому союзу, – отвечаю я.

Из ЦК мы опять добираемся своим ходом. Я предлагаю пройтись пешком и Лида, поколебавшись, соглашается. Мы идём по вечернему городу и любуемся его огнями. Вдыхаем воздух древних улиц и чувствуем силу и мощь своей столицы. Трудно тебе придётся через несколько лет, как и всем нам. Но ничего, мы что-нибудь придумаем…

Когда приходим на Красную площадь, становится темно. Башни Кремля сияют в свете ярких прожекторов, рубиновые звёзды горят с магической силой, а влажный морозный воздух создаёт таинственные световые ореолы вокруг башен.

– Как красиво… – шепчет Лида.

Ну, ещё бы. Дорогая моя столица, золотая моя Москва, её вечное волшебство.

Я смотрю на Лиду. Она разрумянилась от ходьбы и лёгкого морозца. А ещё от того, что груз сомнений и тревоги последнего времени спали, как тяжёлый камень с души. Если бы не милицейская форма, можно было бы сказать, что она похожа на гимназистку из песни, чуть пьяную от мороза.

– Ну что, в нумера? – спрашиваю я, чуть подталкивая её в бок. – Есть не хочешь?

– Не, – улыбается она и машет головой. – Спать хочу.

Она берёт меня под руку и кладёт голову на плечо. Так мы и шагаем всё пять минут, что занимает наш путь от Красной площади до гостиницы.

Когда мы подходим к стойке за ключами, нам передают, что в баре нас ждёт Злобин.

– Я уж собирался домой уходить, – качает он головой. – Гуляли что ли?

– Ну а как же, – отвечаю я. – Когда ещё в столицу приедем? Хоть надышаться воздухом вашим.

– Приедете, – улыбается он, – какие ваши годы. Вы голодные?

– Нет-нет, спасибо. Мы же в ЦК-овской столовой обедали. Теперь неделю ничего есть не будем, чтобы не перебивать вкусовые оттенки воспоминаний.

– Ну, ты завернул, – смеётся похожий на мафиози Злобин.

– Леонид Юрьевич, давайте только девушку отпустим, а то она на ногах не стоит. У нас же разница во времени, да она и переволновалась сегодня.

– Не возражаю, – кивает он. – Единственное, Лида, послезавтра прямо с самого утра идите к подполковнику Куренкову. Он скажет, что делать. Понятно?

– Так точно, – отвечает Лида.

– Ну и хорошо. Рад был с вами познакомиться и благодарю за службу.

– Служу Советскому Союзу, – тихо, но очень чётко отвечает она.

Злобин протягивает руку, Лида пожимает её и уходит к себе, а я ещё с час, наверное, сижу с полковником. Он рассказывает, что Троекурова привлекать никто не будет, просто отправят в отставку. Ещё я узнаю, что по проверенным и достоверным данным, у заместителя Щёлокова случился сердечный приступ на фоне всех этих безобразий.

В частности, после того, как выяснилось, что десятиклассник угнал с территории спецобъекта автомобиль и скрылся в неизвестном направлении. Он хохочет, рассказывая это и, понизив голос, доверительно сообщает, что сам, при этом он показывает указательным пальцем наверх, остался очень доволен сегодняшними событиями.

– Так что, Егор, ты сегодня герой, – хлопает меня по плечу Злобин.

– А как они вообще узнали, где мы с Лидой живём?

– Ну, это узнать проще пареной репы. Они же МВД, а не кукольный театр, правда?

– А как, в таком случае, узнали, что именно мы им нужны?

– Разбираемся. Могу только сказать, что Артюшкин твой, похоже, с катушек слетел. Разорался, наговорил лишнего. В общем, вылетит он из ментовки.

– А его не хотите трудоустроить? – спрашиваю я.

– Не, такие нам не нужны. Бросить не бросим, приткнём куда-нибудь, но о службе может забыть.

– Думаю, – пожимаю я плечами, – для него счастье, что Каховский-младший своё получит. Главная награда.

– Это уж точно, получит. Тут без вариантов. И по старому делу тоже.

– А батя его? – спрашиваю я.

– Это пусть партия решает. Но я думаю, сделают по-тихому, без скандалов. Хотя, посмотрим. Главное, что всё это вовремя случилось, понимаешь? Так что повезло вам.

Выпив полбутылки коньяка, Злобин начинает собираться.

– Ладно. На этом пока всё. В школу КГБ не желаешь поступить?

– Не знаю… – удивлённо отвечаю я. – Не думал, честно говоря. Ну, и туда же, наверное, не так просто…

– Думай. Время у тебя есть. А насчёт непросто… не знаю, основной экзамен ты уже сдал сегодня. Скажу тебе прямо, наши просто ох**ли, когда узнали, что ты у ментов машину угнал. И не погорел, дошёл до Москвы. Вой был и ржач на всю "контору". Школьник, мля. Если б ты не позвонил, кстати, молодец, что позвонил, так вот, если б не позвонил, никто бы и не знал где ты есть.

– Так если они нас уже обратно везти собирались, то и не берегли, как положено. То есть, по большому-то счёту, и ловить смысла не было, только что машину свою забрать.

– Не скажи, – хмыкает Злобин. – Тут дело чести. Престиж затронут. Ладно, парень. Если понадоблюсь, знаешь, как меня найти. И я знаю где тебя искать, если что. Всё, бывай.

Пожав мне руку он уходит, а я возвращаюсь к себе в номер. Лидка, наверное, уже спит. Ну, пусть. Умаялась бедная. Я забираюсь в душ. Горячая вода жёсткими струями смывает напряжение прошедшего дня. Хорошо, что всё хорошо кончается…

Я намыливаюсь и долго стою в клубах пара под обжигающим потоком воды. Напряжение отступает. Если никто не разбудит, буду спать до обеда. Или даже до самого самолёта.

Вдруг мои размышления прерывает посторонний звук. Я прислушиваюсь. Кто-то стучит. Да кончится это когда-нибудь или нет! Жду. Может, уйдут? Нет, настойчиво долбят. Блин! Выключаю воду, беру полотенце и пытаюсь замотаться. Короткое… Иду, придерживая его на поясе. Весь мокрый, на паркете остаются тёмные следы.

Чуть приоткрываю дверь, оставляя узкую щёлку, и вижу Лиду. На ней домашний халат.

– Спишь, что ли? – спрашивает она и толкает дверь. – Пусти, я же тут в халате… Ой… я тебя из душа вытащила?

– Ага, – я отступаю, запуская её внутрь и машу мокрой головой.

– Эй! –смеётся она. – Не брызгайся! Ты прям, как щенок!

– Это я-то щенок?! – возмущённо восклицаю я. – Да я лев, вообще-то.

– Вообще-то, ты… – она замолкает и пару секунд раздумывает. – Да, вообще-то, ты настоящий лев, и я таких ещё не встречала. Жалко только, что ты на мне никогда не женишься.

Я не успеваю ответить, потому что она делает шаг ко мне и толкает обеими руками в грудь. От неожиданности я не успеваю среагировать и лечу прямо на кровать. Полотенце падает на пол, а я мокрый и совершенно беззащитный, оказываюсь в мягкой постели. Она, не колеблясь ни секунды дёргает поясок своего короткого шёлкового халатика и, сбросив его, устремляется ко мне.

Утром я просыпаюсь раньше Лиды. Её чёрные волосы размётаны по подушке, а лицо такое невинное, как у младенца. Кто бы знал, что вытворял этот «младенец» прошедшей ночью. Я оставляю её досматривать самые сладкие утренние сны, а сам бегу вниз в переговорный пункт.

Первым делом звоню на работу маме и докладываю, что у меня всё хорошо и сегодня вечером я вылетаю обратно. Она сердится, что я не позвонил вчера и радуется, что со мной всё в порядке. Гад я, конечно, мог бы вчера выбрать момент и сделать звонок.

Понятно, что сейчас не та эра, не эпоха мобильников, когда начинаешь сходить с ума, если у ребёнка пятнадцать минут подряд выключен телефон. Это я по себе знаю. Но, тем не менее, другой город, как бы незнакомый и всё такое прочее. Ну, прости мам, прости.

Потом я звоню Новицкой. Дома её, разумеется, нет и я звоню ей на работу. Секретарь не желает меня с ней соединять, и я ору на неё так, что гостиница ходит ходуном. Это оказывает действие и в трубке раздаётся взволнованный голос:

– Егор! Всё хорошо?

– Конечно хорошо, просто отлично. Не стала, смотрю, дома отсиживаться?

– Знаешь же, что не осталась бы. У нас тут новости, между прочим.

– Сняли уже что ли? – спрашиваю я.

– Да. По городу ходят совершенно невероятные слухи про дерзкого юнца и красавицу-ментовку. И знаешь, что меня во всём этом больше всего заботит?

– Даже не сомневаюсь, – смеюсь я. – Моя безопасность, моя самоотверженность, моя способность решать неразрешимые проблемы?

– Нет, – отвечает Новицкая без тени улыбки. – Красавица-ментовка.

Кто бы сомневался.

– По сравнению с тобой, – говорю я, – все страшненькие.

– Ну-ну, это ты сейчас такой весёлый. Посмотрим, что ты под пытками скажешь. Да?

– Будут пытки? – с притворным ужасом спрашиваю я.

– Естественно будут, не зря же я только о них и думаю целый день. Когда ты прилетаешь?

– Завтра утром.

– Сразу ко мне. Понял?

– Ириш, мне надо родителям показаться. Потом к Куренкову на доклад. Ты же не хочешь, чтобы он меня с ордером из твоей квартиры вытаскивал?

– Нет, этого точно не хочу.

– Так что, думаю, ближе к обеду нарисуюсь. Ты только скажи своей грымзе-церберше, чтобы она мне препятствий лишних не чинила. Не хотела меня с тобой соединять сейчас. Занята, говорит, и точка.

– Хорошо, я поговорю с ней. Скажу, что ты для меня выполняешь специальные поручения. Мой приватный посыльный. Ладно, всё. В общем жду тебя. Завтра с докладом прямо ко мне.

– Ириш. Целую.

– Так, вот эти пошлости и вольности прекратить. Ясно?

– Ясно. Вот ещё что, забыл сказать. Валю Куренкову одобряй на первого секретаря райкома.

И не дожидаясь бури эмоций, я вешаю телефонную трубку.

– Ты где был? – спрашивает Лида, когда я возвращаюсь в номер.

– Маме ходил звонить. Вчера-то некогда было, а она волнуется.

Я наклоняюсь и чмокаю её в висок.

– Сказать по правде, Лидия, ты так прекрасна, что я с удовольствием задержался бы ещё на несколько дней в этой роскошной гостинице. Как же ты хороша, просто настоящее чудо!

Вижу, ей приятно. Она смущённо улыбается.

– Но сейчас, ничего не поделаешь, тебе придётся встать, умыться и отправиться со мной на завтрак. То, что упустим здесь, наверстаем у тебя дома, но Москву надо любить сейчас, пока не улетели. Вставай засоня!

Любить Москву мы идём прямиком в ГУМ. Там мы покупаем Лиде целых три чешских бюстгальтера. Я сразу вспоминаю о Лене Ивановой, но не буду же я ей покупать бюзик при Лидке. Берём шикарное демисезонное пальто. Франция! А ещё брючный костюм тёмно-красного цвета. И колготки. Шесть пар.

Ещё я покупаю подарки маме и не только маме, но говорю, что всё ей. Лидка крутится вокруг цветастой юбки. Приходится купить и её. Потом мы возвращаемся в гостиницу и начинаем всё примерять и, что вполне понятно, надолго остаёмся в номере, распугивая горничных нескромными звуками.

А потом отдышавшись и отдохнув немного, мы идём гулять, напевая: «А я иду, шагаю по Москве». Мы бродим по лучшему городу в мире и я наслаждаюсь его видом, неомрачённым переменами будущего.

Когда мы возвращаемся, нам передают записку, в которой говорится, что за нами приедет машина. Я немного напрягаюсь, но приезжает не бригада из МВД, а тот же молчаливый и угрюмый парень, что встречал нас, когда мы прилетели. Поэтому мы прыгаем на заднее сиденье и мчимся в аэропорт.

Самолёт приземляется ранним утром. Нас встречает сонная темнота и небольшой туман. Ночной морозец хватает за уши и настраивает на родную волну.

Здесь нас никто не ждёт, и даже такси не оказывается. Поэтому долго дожидаемся «сто первый», а потом ещё дольше трясёмся в его холодном, воняющем дизелем, «Икарусном» нутре. Но нас это не смущает, поскольку это же дом. Милый дом, куда всегда приятно возвращаться.

Когда я заявляюсь домой, уже начинает светать. Заспанные родители выходят меня встречать и я бодро рапортую о результатах комсомольского слёта. Мама идёт на кухню готовить завтрак, а я достаю подарки. Шикарное платье, конечно же колготки и пару элегантных немецких туфель для папы. Размер у нас одинаковый, так что, надеюсь, придутся впору.

Можно было всё это купить и здесь через Платоныча, но что сравнится с чувством, когда ты получаешь подарок только что привезённый из столицы?

Позавтракав и поделившись впечатлениями о Москве, я собираюсь как бы в школу, но, на самом деле, к Куренкову. А потом в горком. Подарки для Ирины я оставляю дома. Принесу потом ей домой.

Я выхожу пораньше, чтобы не встречаться с Рыбкиной. Два дня меня не было, так что если не будет и на третий, она не удивится. А так придётся объяснять, почему я сегодня не иду в школу.

Около дома стоит скорая помощь, светло-серая «буханка» с красными крестами. Кому это у нас в доме скорую вызвали? Начинаю в уме перебирать возможных кандидатов из нашего подъезда.

Санитары возятся с носилками, значит, кому-то действительно худо.

– Ребят, вы в какую квартиру? – спрашиваю я.

– А? – оборачивается ко мне санитар.

«Ну и рожа», – успеваю подумать и получаю мощный удар под дых.

Офигеть! Я складываюсь пополам и кто-то сзади толкает меня вперёд, прямо на носилки. Сильные руки санитаров подхватывают их и задвигают в машину. Они забираются внутрь и мы рвём с места под оптимистичный вой сирены.

Интересно, это кончится когда-нибудь или нет? Сколько можно... Машина летит по утреннему городу, а я лежу и бормочу под нос:

«Я по сусекам скребён, по амбару метён, в печку сажён, на окошке стужён!

Я от дедушки ушё и от бабушки ушёл!

Я от зайца ушёл, от волка ушёл, от медведя ушёл,

А от тебя, лиса, и подавно уйду!»

3. Восточная царица

Я лежу на носилках и смотрю в металлический потолок.

– Слышь, Чикуня, ну ты красава в натуре, – ржёт один из санитаров. – Приколись, братан, я смотрю, бляха, рожа Чикуни, но это них*я не Чикуня. Идёт такой в пенже, при гавриле, в натуре, донкихот. И эта аптекарша, вся из себя такая, да, Александр, нет, Александр. А я стою, как колхозник, парфоз, короче. Ну, думаю, ладно, а х*ле, чё, здравствуйте, говорю, Александр, вы наверное сегодня уху ели?

Все начинают дружно ржать.

– А-ха-ха, а она мне, – звучит другой голос, вероятно, принадлежащий этому самому Чикуне, – у вас все друзья такие вежливые. А я такой, ничего, говорю, они стесняются просто, а потом освоятся. Водка она всех уравнивает.

Все опять гогочут.

– Ага, в натуре, она сама накидалась так, что её и уговаривать не надо было.

– Так вы чё, всемером её отодрали что ли?

– А, не говори, угар, в натуре. Прям там её на столе разложили, все бухие в сиську уже, и как начали там. Ржач в натуре!

О времена, о нравы! Посмотрел бы я на Цицерона, если бы он услышал всё это. Хотя, честно говоря, у них там со нравами тоже было не без проблем. Любопытно, что мои конвоиры вообще не обращают на меня внимания.

Я сажусь на носилках и только один из них скользит по мне взглядом, как по неодушевлённому предмету, как если бы приваленная к дверце лопата упала бы на крутом повороте. Кажется, для них я и есть предмет. Неживой. Уже неживой.

Я приподнимаюсь и выглядываю в окно. Похоже едем на другой берег. Да, мы уже на другом берегу. Проезжаем мимо барахолки. Кругом частные дома, покосившиеся лачуги с редким вкраплением монументального и краснокирпичного цыганского зодчества.

И вечный бой покой нам только снится. Как-то не задался у меня вход в этот чудный новый мир. Ни дня не было спокойного. Ну, или почти ни дня. Надо уже всё это стабилизировать поскорее. Надо.

Я смотрю на своих похитителей. Все мужики здоровые, голыми руками их не возьмёшь. Но пытаться будем, что нам остаётся. Судя по манере речи, это ни милиция и ни «контора». Медицинских работников тоже можем исключить. Остаётся попытаться догадаться, кто именно из уголовного многообразия так сильно желает встречи со мной, что даже не боится использовать явно угнанное авто.

– Пацаны, – говорит водитель, – только это, я ждать не могу, мне и так прилетит, что машину вовремя не вернул. Так что давайте или прям по-быстрому, или потом уж без меня добирайтесь.

Потом. Что значит потом и что значит по-быстрому? Интересно, господа хорошие, что у вас за план в отношении моей персоны? И машина, значит, не угнанная, а позаимствованная... Я незаметно начинаю осматриваться, подыскивая хоть что-нибудь, что могло бы послужить каким-то подобием оружия.

Замечаю под лавкой черенок, вернее, кусок черенка от лопаты. Ну вот, можешь же, когда захочешь. Осторожно поднимаю глаза, чтобы удостовериться, что за мной никто не смотрит, и вижу, что это не так. Ближний ко мне "санитар" глядит мне прямо в глаза и едва заметно качает головой. При этом он убирает в сторону полу куртки и показывает мне рукоять пистолета, заложенного за пояс.

Упс… Не похоже на тупых бандосов одноногого, да и Киргиза тоже. Кто ещё мог бы мной заинтересоваться? Паша Цвет? Он бы просто прислал машину, и я бы сел в неё и поехал. Зачем такие странности и сложности.

– Да не ссы, Костян, мы скоренько, – уверенно говорит один из санитаров. – Пикнуть не успеешь, как обратно поедем. Вон там за магазином, видишь? Там такой неприметный свёрток направо. Не пропусти. Ага-ага, давай, сюда, точняк. Щас направо и вон тот дом самый большой.

Что за хрень такая? Это что за дворец? Судя по размеру, дом цыганского барона. Сколько их у нас? Взвод наберётся наверное. Мы подъезжаем к воротам и мои санитарные охранники, наконец вспоминают обо мне и буквально не спускают глаз.

– Погуди в дудку, – командует один из них, и водитель дважды жмёт на клаксон, вызывая резкие не очень приятные звуки.

Ворота открываются и за ними появляется мужичонка в чёрной фуфайке. Он машет, мол, заезжайте, ребята. Наша «буханка» въезжает во двор.

– Вон туда, бане, – командует санитар, сидящий на переднем сидении и показывает пальцем, куда именно.

Опять баня. Прям культ бани, и кто теперь скажет что не Москва третий Рим? А вот четвёртому не бывать. У нас одни патриции живут.

Фургон подъезжает к бревенчатому строению. "Санитары" вытаскивают из-за поясов пистолеты и достаточно организованно и чётко выводят меня из «Уазика». Блин! Как бы даже и не дёрнуться. Положение так себе. Может, они конечно стрелять и не будут, но проверять не хочется.

– Ребят, а вы кто такие, а? – пытаюсь я разрядить обстановку, но они обращают на меня внимание исключительно, как на объект, который нужно доставить до цели. Ну, хотя бы, наверное, они не планируют лишить меня самого дорого, моей жизни. Второй по счёту, между прочим.

В бане темно, поскольку маленькие окошки наглухо закрыты ставнями снаружи. Меня заводят внутрь, тщательно обыскивают и тут же закрывают за мной толстую деревянную дверь. Я слышу как в проушины вставляется висячий замок. Чудесно.

Я замираю и зажмуриваюсь. Нужно привыкнуть к темноте. Постояв так некоторое время, я открываю глаза. По-прежнему темно, правда цвет у этой темноты уже не чёрный, а тёмно-серый. Тоненькие щёлочки ставней светятся. Чуть-чуть привыкнув, я выставляю перед собой руки и шагаю к стене.

Упершись в неё, начинаю шарить руками и двигаться в сторону входа. Ищу выключатель. Через некоторое время мне удаётся его нащупать. Ура! Терпенье, находчивость и выносливость – это залог любого успеха. Ну, да будет свет! Щёлкаю выключателем и… ничего. Ёлки. Хреново.

Щёлкаю ещё несколько раз с тем же эффектом и иду дальше. Как Том Сойер в лабиринте держусь правой стороны. Правая всегда права. Через минуту могу уже сносно ориентироваться и передвигаться.

Посмотрим, что здесь есть. Опаньки! Керосинка! Стоит на подоконнике. Ну надо же! Подарок судьбы. Было бы только чем разжечь. Я зажигалку с собой не ношу и спички тоже. Сколько раз уже говорил, что надо иметь под рукой такие простые вещи. Мда… Выживальщик из меня не самый лучший, признаю.

Шарю по подоконнику. И... нет, ну надо же, какая комфортная узница. Есть спички. Чирк и всё озаряется огнём. Аккуратно снимаю с лампы плафон и поджигаю фитиль. Надеюсь, керосин в ней имеется. Плоский фитиль нехотя занимается маленьким синим пламенем. Я подкручиваю колёсико, увеличивая его длину, и пламя желтеет, делается более уверенным и сильным.

Живём! Устанавливаю плафон и наслаждаюсь светом. В принципе человеку не так много всего нужно, чтобы чувствовать себя живым и счастливым. Я как пещерный предок. Обзавёлся огнём, теперь надо действовать дальше. Осмотримся.

Запах керосинки переносит меня в детство. Дача, вечер, ливень и вырубленный во всём посёлке свет, чай из свежеоборванных листьев чёрной смородины и малины, мутная зеленоватая жидкость с сумасшедшим ароматом, баранки, мёд и мягкий свет лампы. Родители живые и молодые, мы сидим за столом, шуршит приёмник на батарейках, дождь барабанит по крыше, отец шутит, что-то рассказывает и так хорошо на душе. Блин… даже глаза щиплет…

Почему я не там? Сколько у меня жизней? Что будет если сегодня меня грохнут? Я улечу куда-нибудь подальше? А может, вернусь в молодого себя? Или окажусь в вечной тьме? Или в вечном свете? Слишком много вопросов…

Я заглядываю в печь. Там сложены дрова, а рядом ведро с углём. Везёт тебе, Егорка. Даже не замёрзнешь. Разжигаю огонь и, зайдя в парную ложусь на полок. Здесь холодно, но ничего, сейчас протопим, и станет тепло. Станет хорошо. Вечно молодой, вечно пьяный, всплывают слова песни.

Надо уже попрактиковаться играть на гитаре. Такой инструмент простаивает, а я фигнёй страдаю, мечусь между огнём и полыньёй. Становится теплее, глаза смыкаются и я оказываюсь на мягком пушистом облаке, проваливаюсь в его мягкие завитки и засыпаю.

– Нет, вы только гляньте на него! – слышу я далёкий голос, красивый и звонкий, как хрустальный колокольчик, как горный ручеёк и что там ещё…

Открываю глаза. К сожалению, я всё ещё в бане. Здесь тепло и даже жарко, но жёстко, в смысле, полок твёрдый. Сажусь и тру глаза. Неплохо так я вырубился. Надо же, под потолком горит лампа. Наверное, они рубильник где-то включили.

– Ты вообще ничего не боишься? – слышу я. – У тебя правда мозги отшиблены?

Кто это говорит таким прелестным и сладким голосом? Я поднимаю голову. Девка. Охренеть! Это она меня украла? Надеюсь, для того чтобы сделать сексуальным рабом. Откуда здесь китаянка? Нет… Она казашка или… Меня пронзает догадка.

– Ты кто? Киргизка?

– Нет, вы посмотрите! – повторяет она.

Блин! Да она натурально красотка! Чёрные блестящие смоляные волосы, широкие скулы, тонкий прямой нос, горящие глаза и жёсткие губы. Наверняка твёрдые наощупь. Говорят, по губам можно понять, какая у девушки… ну… враньё, мне ни разу не удавалось.

Она стоит передо мной, как царица, или как там у них называются верховные существа, и я не могу оторвать от неё глаз. На ней шёлковый платок, которому позавидовал бы «Эрмес», шубка до колен, уж не соболья ли, и чёрные кожаные сапожки на каблучке.

Она такая тонкая и изящная, как балерина на музыкальной шкатулке, или манекенщица из парижского журнала мод. В общем, охренеть. Я ожидал увидеть уродливого одноногого Сильвера или колченогого Киргиза, а тут такое явление. Восточная красавица.

Впрочем, одноногий, думаю, ещё нескоро сможет проворачивать подобные операции. Если вообще когда-нибудь поправится.

– Ну, и чего же ты от меня хочешь, дочь советской Киргизии? – спрашиваю я.

– Крови твоей хочу, – насмешливо отвечает она.

Вокруг неё стоят давешние "санитары" и глумливо гыкают, будто до сих пор обсуждают незадачливую аптекаршу.

– Да ты дикое животное, как я посмотрю, – хмыкаю я.

– А ну, – восклицает она и сбрасывает шубу.

Один из "санитаров" в последний момент успевает её подхватить. Она остаётся в максимально коротенькой тёмно-синей юбочке и белой матроске с синим воротником, не знаю, как он называется. Как японская школьница из комиксов. Охренеть.

– Девочка, тебе сколько лет? – спрашиваю я, стараясь казаться надменным и незаинтересованным.

Боюсь, это получается не слишком хорошо. Она усмехается.

– Пойдём-ка выйдем во двор. Посмотрим, так ли ты хорош, как о тебе говорят.

– Чего? – нет, я, конечно, знаю, что нельзя недооценивать врага, но это действительно кажется смешным.

– Ну ладно, – пожимаю я плечами. – Чего только не сделаешь ради неземной красоты.

Она презрительно кривит губы и я невольно засматриваюсь на них. Определённо, они достойны большего, чем пренебрежительная усмешка. Мы выходим из бани.

– Жалко, – говорит она, – нельзя бить тебя, пока ты не сдохнешь.

– Почему? – удивляюсь я.

– Потому что, кое-кто желает с тобой поговорить.

– Нет, почему ты хочешь этого? – уточняю я.

– Не понимаешь? – вздёргивает она брови. – Я сестра Киргиза.

– Ну, – улыбаюсь я, – глядя на тебя, трудно предположить, что твой брат не киргиз. Если только сводный.

– Двоюродный, – поясняет она. – И он считает, что тебя надо раздавить, как таракана. Ну, а раз он так считает, я сделаю это. Хочу растоптать тебя, маленький никчёмный таракан.

Сказав это, она срывается с места и будто взлетает. Я такое видел только в дурацких китайских боевиках. Она словно переступает ногами по воздуху, нанося удар за ударом. Ай да киргизская принцесса.

Я едва успеваю выставлять блоки. Охренеть. Охренеть.

Она делает паузу и я пользуюсь короткой передышкой, чтобы сбросить на снег куртку. Сестра Киргиза подпрыгивает и, совершив замысловатый поворот в воздухе, наносит мне удар в грудь. Во даёт девка.

Удар несильный, потому что я успеваю отреагировать, отбивая её ногу. Но я сразу вспоминаю «Килл Билл». Хорошо, что у неё нет меча Ханзо, не то покатилась бы моя буйна головушка по заснеженному двору чужого дома.

Мы ещё некоторое время разминаемся подобным образом. Причём, я исключительно обороняюсь, а она – нападает. Ей удаётся нанести парочку довольно болезненных ударов, но, в основном, я выхожу сухим из воды.

– А ты неплох, – наконец, говорит она. – Вернее, не настолько плох, как я думала. Но, всё равно, ты жалкое насекомое.

– Не слишком лестная оценка, – улыбаюсь я. – Но, что любопытно, оценивая друг друга, мы придерживаемся противоположных точек зрения. Я, например, не считаю тебя жалким насекомым. Более того, твои умения меня просто поражают. Молодец. И как же тебя зовут? Назови своё имя.

– Насекомым не нужно знать, как меня зовут, – вскидывает она голову.

– Айгуль! – раздаётся окрик со стороны дома и все поворачиваются на голос.

Надо же, в пылу боя я даже не заметил, что во двор въехала белая «Волга».

– Айгуль, я же запретил! – голос звучит недовольно.

В человеке, говорящем это, я узнаю Пашу Цвета. Он вальяжной и неспешной походкой направляется к нам.

– Айгуль, значит, – повторяю я её имя. – А я Егор.

Она пренебрежительно фыркает.

– Сколько тебе лет? – спрашиваю я.

Не то, чтобы меня так уж волновала разница в возрасте, просто не могу понять, сколько ей. Она стоит, не глядя на меня, и следит взглядом за приближающимся Цветом. А я не смотрю на Цвета и не отрываясь слежу за Айгуль.

– Спорим, – говорю я ей, – что ты будешь моей?

Она игнорирует мои слова и обращается к подошедшему Цвету.

– Живой он, – недовольно восклицает она, – всё, как ты сказал. Было очень трудно сдерживаться, но я, как видишь, его не убила и даже не покалечила. Так что можешь забирать этого таракана себе.

Он не отвечает и подходит ко мне.

– Здорово, Егор Брагин, – говорит он. – Пошли, разговор есть.

– Здорово, – отвечаю я и наклоняюсь за своей курткой.

Мы идём в дом и там, в некрасивой и аляповато убранной комнате, садимся за голый стол.

– Я смотрю, – начинает он и достаёт из кармана сигарету, – ты ни на шутку развернулся.

Он делает всё медленно и основательно. Наверное, посвятил тренировкам по выработке этого навыка немало часов. Возможно, там, где времени у человека бывает хоть отбавляй.

– В смысле? – пожимаю я плечами. – О чём ты?

Вряд ли он имеет в виду мои московские дела, да и вообще, всю эту милицейско-"конторскую" чехарду.

– Что в смысле, я говорю неплохо ты работу поставил на тотализаторе.

– А-а, – киваю я. – Так это не я, Каха с Рыжим.

– Ну-ну, – усмехается Цвет. – Особенно Рыжий, это точно. Гений предпринимательской деятельности. Рыжий орёт, что это ты их сдал и ментовку им подвёл, чтобы их спалить. Правильно говорит?

– Ну… – начинаю я, лихорадочно соображая, какую версию ему выдать.

– А ещё, – продолжает он, – Киргиз твердит, что ты ему подбросил волыну и бабки подрезал.

– Какую волыну? Я слышал, это его собственный ствол.

– Его, но он должен был находиться совершенно в другом месте. Из него, кстати, должны были в случае крайней необходимости шмальнуть по тебе.

– Первый раз об этом слышу, – пожимаю я плечами.

– В общем, слишком много людей произносят твоё имя, Бро, – заявляет Цвет, глядя мне прямо в глаза. И мне чёт это совсем не нравится.

Взгляд у него тот ещё. Как у змеи, холодный, пронизывающий и совершенно недоверчивый. И он практически не мигает.

– Посмотри сам, Паша, – спокойно говорю я. – Ведь я человека не трогал, правда? Жил себе спокойно, в школе учился. А он что? Украл мою собаку. Думаешь, может быть он мне мстил за что-то? Нет, просто собака понравилась. Собаку вернули, но он никак успокоиться не мог. Хотел с моей девушкой сделать разные гадкие штуки. Его бригаде дали по ушам, а самого арестовали. Так он и там не уймётся. Это что за одержимость мной? Теперь сестра какая-то появилась. Хочет меня, как таракана растоптать.

– Ладно, про Киргиза потом как-нибудь. Мы здесь, вообще, по другому поводу. Если бы дело было в нём, мы бы с тобой сейчас не сидели один на один и бесед бы не вели. К Киргизу, может быть, мы когда-нибудь ещё вернёмся, но, думаю, нескоро.

– Ну, а тогда, – удивляюсь я, – зачем мы здесь? Ради чего все эти похищения и заточения в бане. У меня и другие дела имеются, если что.

– Похищение… – это Айгуль развлекалась. – Это к делу не имеет никакого отношения. Ты здесь потому, что я хочу, чтобы ты поработал на меня. Погоди, ничего не отвечай пока. Посиди молча, дай мысли проясниться.

– Я? – спрашиваю я. – Поработал на тебя?

– Да, именно, – кивает он. – Как тебе идея?

4. Как раскладывать пасьянсы

– Смотря что нужно делать, – задумчиво говорю я. – Я ведь не ко всему пригоден и не везде эффективен. Консильери, возможно, со временем из меня мог бы получиться, но тебе, наверное нужно что-то более узко-специальное.

Он смотрит усталыми, чуть покрасневшими глазами. Брови насуплены, тяжёлая челюсть не брита.

– На роль моего консильери, – проявляет он завидную осведомлённость в терминологии, – зелёные выскочки вроде тебя не подходят. И нужен мне конкретно человек вместо Кахи. Ты знаешь, как там всё устроено, сам его обучал и говорил, что нужно делать. Ну и всё, продолжишь работать вместо него. Будешь мне отдавать пятнадцать процентов.

Я задумываюсь. Вернее, делаю вид, что задумываюсь, поскольку и сам рассчитывал на это и уже даже получил предварительное добро от Куренкова.

– И, чтобы ты соображал быстрее, – добавляет Цвет, откидываясь на спинке стула. – Это никакая не просьба. Ясно?

– Так-то ясно, но…

– Какое ещё «но»? –кривится он и недовольно бросает вглубь дома. – Марта, чай будет или нет?

– Таких «но» несколько. Во-первых, пятнадцать процентов похоронят бизнес. Каха драл с игроков тридцать процентов в пользу конторы, а это уже много. Из этих тридцати десять отдавал тебе, десять Алику и десять оставлял себе. Но там ещё и менты нарисовались. Кахе бабок не хватало и он начал грабить своих же клиентов. Закончилось плохо. Ты же хочешь с меня пятнашку. Олимпиада всё, интерес у людей утих, ставки будут маленькими, игроков станет меньше. Поэтому, если возможно, хотелось бы поменять подход. Контора берёт тридцать процентов от банка. Логичнее было бы начислять налоги уже на эту сумму. Скажем, четверть от прибыли конторы.

Цвет не перебивает и слушает угрюмо глядя исподлобья.

– Но для успеха и этого недостаточно. Нужно открыть подобные точки в других крупных городах. В том же Новосибе, например, или в Ёбурге…

– Где-где?

– В Свердловске то есть. Ну, его раньше Екатеринбургом же называли, вот и сокращение…

– Давай-давай, дальше излагай.

– В том же Новосибе или Свердловске, я думаю, выручки побольше будет, чем у нас. Короче, нужна экспансия. А там, глядишь, и Москва с Питером подтянутся или Сочи, наш родной отечественный Лас-Вегас.

– Ну-ну, – кивает Цвет. – Красиво поёшь. Только, чтобы всё это осуществить, знаешь сколько крови…

Он не договаривает и замолкает, а я продолжаю.

– Задача непростая, но и ты человек непростой. Если не ты, то кто же, как говорится. Но это не всё. Есть ещё одно «но». Всё равно это не так много бабла, как могло бы быть. Я прошу прощения, говорю со всем уважением и не оставляю ничего недосказанным. Напрямую, открыто и без недомолвок. А ты, делаешь то, что делаешь из-за романтических соображений или из корыстных?

Он грозно сверкает взглядом.

– Ладно, неважно, понимаю, тебе нужно соблюдать меру и баланс, но и деньги лишними не будут, правильно? Так вот, если мы хотим хороших денег, надо помимо тотализаторов открывать казино. Знаю, их немало по Союзу. Но надо реально прям, как в Вегасе. Чтобы было цивильно и безопасно, чтобы приходили большие дяди и тёти, артисты, спортсмены и функционеры. Привлекать тех, кто влияет на общественное мнение и так далее. Надо, чтобы те, у кого водятся деньжата, приносили их туда и оставляли. Без криминала, без напряга, спокойно, добровольно и с удовольствием.

Цвет буравит меня тяжёлым взглядом.

– В общем, – подвожу я итог, – идей много, нужны ресурсы, и тогда можно такие дела мутить, что и перед Петей первым не стыдно будет. И, кстати, если открывать казино, то можно вкладывать бабки с тотализаторов. Если хочешь, я примерно могу расписать.

– Ладно, – говорит Цвет после длинной паузы, – тридцать процентов от прибыли конторы.

Я молчу. А по остальным вопросам что? Заглотил наживку или нет? Посмотрим. В любом случае, давить не будем, посмотрим, как пойдёт. Вообще, хорошо, что он сам на меня вышел. Всё очень славно получилось, за исключением Айгуль.

Немного не могу понять, как быть с ней.

– По рукам, – киваю я со вздохом.

– Это не договор, – отвечает он недовольно. – Не понимаешь? Мы с тобой не сделку заключаем, ты не владелец тотализатора. Он мой. И ты мой, врубаешься? Я даю тебе работу, а ты её выполняешь. Единственное на что ты можешь рассчитывать – это на свои проценты. А ещё на то, что твои косяки я убираю в долгий ящик. Навсегда или нет, от тебя будет зависеть.

– Да не вопрос, понимаю.

Главное, что ты не до конца понимаешь, что я понимаю.

– Ну и всё тогда. Приступай к работе.

– А Айгуль? – спрашиваю я.

– Что с ней?

– Ну, я этим и интересуюсь. Что с ней? Она меня похитила, ну и всё такое. Зачем? И что она хочет?

– Боишься её? – усмехается Цвет. – Это правильно. Она девка ураган.

Да-да, девка уркаган.

– Я так понял, у неё ко мне претензии.

– Считай, что больше претензий нет. Не переживай, она скоро уедет. Дела сделает и всё. Так что живи спокойно. А то что похитила… Ну, ты ж не пострадал, о чём вообще базарить тогда. Всё, бывай.

– А она меня отвезёт обратно?

– Чего? – Цвет начинает смеяться. – Ну, ты сам у неё спроси об этом.

– А Киргиз где сейчас? – спрашиваю я.

Цвет ничего не отвечает, только плечами пожимает, глядя на меня в упор. Ну ладно. Сам узнаю. Выхожу во двор. Как добираться теперь? Нахрена вечно выбирать какую-то тьмутаракань для своих резиденций? Вот она… Айгуль всё ещё во дворе. Шуба снова на ней. Она даёт команды своим «санитарам», отрабатывающим удары.

– Айгуль, – говорю я подходя ближе. – Когда обратно поедем?

– Чего? – она изгибает бровь и смотрит на меня действительно, как на насекомое.

– Ты ж меня привезла, теперь вези обратно.

– А ты что, баба? Женщина мужчину не возит.

– Почему же, бывает по-разному. Тебе сколько лет?

– Тебе это знать не положено, – отвечает она и отворачивается к своим бойцам.

– Речь у тебя чистая, молодец. Надо было бы тебя маме показать, как пример торжества русского языка. Ей бы понравилось.

– Слушай, – снова поворачивается она. – Ты чего нарываешься? Хочешь, чтобы я довела начатое до конца?

– А ты же неместная, да? – отвечаю я вопросом. – Откуда приехала?

– Из Алма-Аты, – говорит она качая головой. – А ты из тех, кому проще дать, чем отделаться, да?

– Неплохой вариант, – усмехаюсь я. – Ты сама предложила.

– Чикуня! – внезапно повышает она голос.

Чикуня, умеющий, как выяснилось сегодня утром, изображать из себя настоящего джентльмена, мгновенно подлетает к нам. Рожа у него совершенно бандитская, не обезображенная интеллектом. Он довольно крупный бычок с крепкой шеей. Тот самый, что ткнул мне под дых. Больше такое не проконает. Можешь не рассчитывать.

– Вот этого, – Айгуль презрительно морщится, – вышвырни за ворота.

Вот же обломщица.

– Давай, – тут же рычит Чикуня и хватает меня за локоть.

– Слышь, – совершенно стандартно и максимально доступно для понимания говорю я. – Руку убери. Под ручку с аптекаршей ходить будешь. Да-нет-Александр.

Должно быть эта фраза каким-то образом ранит его самолюбие. Его дружки, услышав это, начинают ржать. А сам он, вместо того, чтобы выполнить мою просьбу, хватает меня за рукав и тянет на выход.

– Ты чё там тявкнул гандон? – грозно и громогласно вопрошает он. – Я тебя урою прямо здесь!

Неприятный тип. Никакой симпатии не вызывает. Да они все здесь, как на подбор. Дегенераты, одно слово. И такая меня злость берёт, что мне почему-то очень хочется заставить его извиниться. Видно, кстати, что они неместные. Иначе как-то держатся, и в выговоре есть что-то неуловимое, чужое.

Стрелять они не будут, да и месить меня всей толпой вряд ли станут. Я же типа человек Цвета теперь. Так что…

– Извинись, пожалуйста, – спокойно говорю я.

Но он вместо того, чтобы признать свою неправоту, усугубляет положение.

– Ты, гандон штопаный, я тебя сейчас на части порву.

Такой может, если ему позволить, но позволять я ему больше ничего не собираюсь. Я расстёгиваю куртку и резко выкручиваюсь, выдёргивая руку и оставляя в руке Чикуни пустой рукав. Выскальзывая из одежды я оказываюсь у него за спиной и не могу отказать себе в удовольствии, чтобы ни дать пендаля. Как Никола Питерский в «Джентльменах удачи»:

– Деточка, а вам не кажется, что ваше место возле параши?

И бац ему по заду, причём так, что он летит вперёд и падает на утоптанный снег. И прежде, чем он успевает подняться, я оказываюсь у него на спине и хватаю его голову за подбородок и затылок, готовясь крутануть и остановить все проявления жизни в этом бестолковом существе. Кажется, он понимает, что это не шутка.

– Достаточно просто попросить прощения, – миролюбиво говорю я.

Он проверяет мою решимость, напрягая мышцы своих накаченных рук. Однако по тому, как его голова сжимается в моих руках, он делает вывод, причём совершенно правильный. Разумеется, лишать жизни я его не собираюсь, но он-то этого не знает.

– Извини, – бормочет Чикуня.

– Нет, так не пойдёт, – качаю я головой. – Оскорбление нанесено громогласно. Давай-ка и извиняйся так же.

Я вынуждаю его извиниться в голос, под улюлюканье и насмешки его соратников, сам же смотрю в это время на Айгуль. Она стоит неподвижно, крепко сжав зубы, и наблюдает за происходящим. Отпустив Чикуню, я поднимаю свою олимпийскую куртку и ни на кого не глядя, иду к воротам.

Я конечно понимаю, что не нужно было этого делать, что всё это чистой воды мальчишество, но захотелось утереть нос этим уродам. Ну и перед барышней хвост распушить. Не без этого. Как теперь выбираться отсюда?

Иду вдоль дороги и машу рукой всем попуткам, включая грузовики и автобусы, но охотников на мой трояк не находится. Так и шагаю до самой остановки, а это почти сорок минут. Потом долго жду автобуса и ещё дольше еду до центра. И только тогда отправляюсь к Куренкову.

Он меня уже ждёт. Вернее, ждал, а теперь его нет на месте и ждать приходится мне самому. Надо отметить, день сегодня не самый удачный. Хотя… Хотя, как посмотреть. В принципе, с Цветом всё отлично получилось. Я сижу в коридоре и размышляю. Проходит, наверное, не меньше часа, прежде чем меня окликает Куренков.

– Брагин! А я уж думал тебя перевербовали. Ты куда пропал? Спал что ли до обеда?

– Роман Александрович, здравствуйте. Что вы такое говорите, я ведь вообще не сплю, постоянно чем-то занимаюсь.

– Да уж, лучше бы спал, – смеётся он, – а то от твоих занятий тревожно как-то на душе.

– Да бросьте вы, чего тревожиться? Всё же хорошо. Сегодня вот начал вербовку Паши Цвета.

– Ой, Брагин, – машет он на меня рукой. – Молчи, ничего не говори. Слышать этого не желаю.

Мы заходим к нему в кабинет, и я подробно, во всех подробностях, кроме интимных, рассказываю обо всех московских делах и событиях. Не обхожу вниманием и меню в столовой ЦК.

– Да, Егор, – качает он головой. – Ты даже в ЦК пробрался. Может ты шпион? Может тебе на самом деле лет сорок, просто буржуи тебя законсервировали в ходе какого-то иезуитского эксперимента, а?

– Может и так, – смеюсь я, – но я же не могу этого рассказать, иначе вы меня расстреляете. Только на самом деле, мне уже пятьдесят.

– Вот я и думаю, что-то с тобой не так.

– Со мной-то всё так, а вот что с Артюшкиным?

– А ему кроме Кахи ничего и не надо было, так что его жизненная программа выполнена. Он сегодня сам рапорт подал. Вроде ему место во вневедомственной охране предложили, но точно не знаю. Не уверен, что после всех этих дел его туда возьмут.

– Понятно, – киваю я. – Думал, навестить его, но не знаю.

– Я тут тебе не советчик, решай сам.

– Ну да, ну да. А что с Лидой?

– В смысле? – пожимает плечами Куренков.

– Она к вам приходила?

– Приходила.

– Ну и?

– Чего «ну и»?

– Блин, Роман Александрович. Чего решили-то по ней? Берёте её к себе?

– Беру. А ты чего так волнуешься? Тебе-то что? Ты мне лучше про Цвета расскажи.

– А что про Цвета? – отвечаю я копируя интонацию Куренкова.

Он просекает и грозит пальцем.

– Рассказывай, а то сыворотку правды вколю.

– Он мне предложил… Ой, нет, не предложил. Он сказал, что теперь я его человек и буду продолжать дело Кахи, то есть руководить тотализатором.

– Серьёзно?

– Абсолютно.

– Хм… А ты вроде этого и хотел, насколько я помню.

– Хотел, конечно. И пообещал вам, что с блатными сам улажу, и с устранением Кахи.

– Опасный, – качает он головой, – опасный ты человек. Не понимаю только, зачем тебе этот вонючий тотализатор?

– А вам-то самому от него чего надо было? Денег там сейчас немного будет.

– Да, – соглашается он, денег немного.

– С другой стороны, много или немного, но будут, – уверенно заявляю я. – Хотя, деньги в этом деле для меня не самое главное.

– Интересно. Поделишься?

– Могу, – соглашаюсь я. – Тут секрет небольшой. Кто туда ходит? Те, у кого много бабла. А кто они?

– Ну мне-то эти люди понятно почему интересны, – кивает он. – А тебе?

– Роман Александрович, вы с Кахи сколько процентов хотели? – в лоб спрашиваю я.

– Ты чего? – он аж на месте подпрыгивает.

– У вас тут что, небезопасно? Вы чего в лице переменились? Говорить можно?

– Можно, – помолчав отвечает он со злостью в голосе.

– Так сколько, десять? Ну вот смотрите. Цвет хотел пятнадцать, Алик берёт десять и вам десять. Итого тридцать пять. И это уже больше, чем зарабатывает контора. Красота, да? Но теперь всё меняется. Цвет получает тридцать, Алик десять, вы тридцать и я тридцать. Только не от банка, а от прибыли конторы. По-моему, всё честно, но Алик может возражать. Так что, вы помогаете это дело уладить, либо я ограничиваю вашу долю.

– А ты прыткий, я смотрю.

– Так спрашиваете, для чего мне это надо? Для построения финансовой империи. Почему я это вам выкладываю? Потому что мне без помощи не обойтись. А вам не обойтись без меня. Потому что я стопроцентно раскручу Цвета на организацию казино. И не одного, а нескольких. Вы скоро получите полковника, правильно? А потом что? У вас в «конторе» не так быстро звания раздают. Вы же не Калугин, которому в сорок лет генерала дали.

– Откуда такая осведомлённость? – щурится он.

– Ай, – машу я рукой, – а тут деньги. А где деньги, там и могущество, правильно? Покажем, как правильно сращивать криминал и власть?

– Пока, – говорит Куренков, – твои слова очень похожи на бред сумасшедшего.

– Ничего, лишь бы зарабатывать хорошо получалось, – усмехаюсь я. – Отдайте мне Лиду.

– Чего? – в который раз спрашивает он.

– Молодая привлекательная особа, во-первых, будет притягивать посетителей, и они станут охотнее нести деньги. Во-вторых, она сможет собирать материалы на большое количество интересных особ. Станет реальной персоной, которой доверяют. Ну и, соответственно, сможет вербовать, кого вам надо будет. Посмотрите, лучше неё кандидатуры не найти. Потом её и на казино кинем. На сеть казино! Сеть, Карл!

– Что за Карл? Твой куратор?

– Присказка такая. Но мой куратор это вы, Роман Александрович. Моя надежда, опора и крыша. А я ваш шанс на прекрасное будущее.

– Я что-то не пойму, ты меня сейчас вербуешь что ли?

– Да бросьте вы. Меня, между прочим, Злобин уговаривал в школу КГБ поступать. Так что, может мы ещё и братьями по оружию станем. Когда-нибудь. В общем думайте. Но не забывайте, это только начало. Мы с вами таких дел наворотим, что ого-го. Нам ещё Россию предстоит спасать.

– Так, хватит!

– Ладно, пошёл я вашу кровиночку первым секретарём делать.

– Брагин! – прикрикивает он. – Сильно высоко-то не взлетай, крылышки опалишь. Понимаешь, о чём я говорю?

– Конечно, понимаю, – улыбаюсь я. – Я вообще вас понимаю с полуслова. У нас прям отличный с вами тандем получается. Слаженная команда. Подпишите пропуск, пожалуйста.

Думаю, он согласится. Возможно, не стоило быть таким откровенным, но, в любом случае, он мне нужен. Ну и мою энергию он тоже чувствует. Операцию мы с ним крутую провели. Двух шишек скпнули и сами целыми остались, да и расклады все такие хорошие, прям тьфу-тьфу-тьфу. Конечно, нужно на него какой-то компромат подсобрать. То что он будет брать бабки с тотализатора хорошо, но надо что-нибудь посерьёзнее.

Раздумывая над своими пасьянсами я за пять минут добегаю до горкома. Это вам не Москва, здесь всё рядом – КГБ, партия, комсомол. Суровая секретарша Новицкой, увидев меня поджимает губы:

– Её нет.

Так и хочется спросить: «А если найду?»

– Когда будет? – как можно деликатнее уточняю я.

– Не знаю, она мне не докладывает, – недовольно заявляет грымза.

– Естественно, – киваю я, подразумевая, что я бы тоже не докладывал такой, как она. – Делать нечего, буду ждать.

Я усаживаюсь на стул, всем своим видом показывая, что буду сидеть до победного.

– Нечего здесь рассиживать, – говорит секретарша безапелляционным тоном.

– Почему? – спрашиваю я со всей кротостью, хотя в груди начинает шевелиться недовольство.

– Потому что вам приказано срочно явиться к первому секретарю горкома КПСС.

– Мне? – удивляюсь я, полагая, что она что-то напутала или просто хочет меня сбагрить.

– Ну вы же Брагин, – поводит она плечом. – Вот и бегите скорее, не заставляйте себя ждать.

5. Время убивать, и время врачевать

Горком партии и горком комсомола находятся в одном здании, так что идти мне недалеко. Только я не совсем понимаю, какого хрена меня туда дёрнули? К первому секретарю? Блин. В принципе, думаю, я могу просто туда не ходить. И что мне сделают?

Ничего мне не сделают, но мне интересно. Любопытство многих погубило, это я понимаю, но ощущая себя более-менее в безопасности, решаю удовлетворить эту маленькую страстишку и шагаю к кабинету первого секретаря.

Подъяков Иван Сергеевич, Первый секретарь городского комитета КПСС, написано на двери. Ну ладно, уважаемый И.С., посмотрим, чего тебе надобно. Я тяну на себя дверь и захожу в просторную приёмную, на удивление совершенно пустую. Даже секретарши нет.

Хм… я на мгновение зависаю перед дверью в кабинет, а потом уверенно стучу и тут же открываю дверь.

Подъяков Иван Сергеевич

– Разрешите?

Не понял… Немая сцена. Я не ошибся случайно? За столом первого секретаря сидит Ефим Прохорович Захарьин, а у длинного приставного стола – Ирина Викторовна Новицкая.

– А, – кивает товарищ Ефим, – заходи, Егор, гостем будешь.

Он удовлетворённо откидывается в кресле и так, как умели только персонажи Олега Табакова, улыбается. В этой улыбке торжество, восторг, превосходство и заискивание, всё вместе, одновременно, целая симфония эмоций и смыслов. Глаза горят, волосы топорщатся.

– Здравствуйте, товарищи, – с улыбкой произношу я и смотрю на Ирину.

Она тоже в хорошем настроении и тоже улыбается.

– Привет, – бросает она мне и показывает на стул напротив себя. – Долго же ты шёл.

– А где Иван Сергеевич? – называю я имя первого секретаря.

– Он, – отвечает Ирина, – уже не первый секретарь горкома. Он теперь второй секретарь обкома.

Ого! Вон оно что. Один ушёл и теперь пошёл сдвиг по всей цепи. Путь к вершине долог и непрост. Зато очень приятно оказываться там, куда стремился.

– Неужели?! – радостно восклицаю я. – Ефим Прохорович! Вот это событие! Я вас от души поздравляю. Но и не только вас, а весь наш замечательный город. Ведь теперь с таким руководством нас ждут тектонические сдвиги! Полагаю, концепцию социализма в отдельно взятой стране нужно доработать до коммунизма в отдельно взятом городе.

– Спасибо, мой дорогой, – улыбка Ефима становится ещё шире и добрее. Твой небольшой вклад в этом деле тоже имеется.

Небольшой? Ах ты ж бюрократ неблагодарный. Если бы не я, ты ещё сто лет ждал бы подобной возможности и, вполне возможно, никогда её не дождался.

– Да что вы, какой там вклад, я к этому делу не примазываюсь. Это всё исключительно ваша заслуга. Да, честно говоря, если бы вы за меня словечко не замолвили, у меня бы в Москве ничего, наверное и не выгорело. Так что, это вам спасибо, за то что вы есть.

– Хороший парень, умный, – смеётся Табаков-Захарьин, – и хитрый!

Он театрально выделяет слово «хитрый» и разражается кудахтающим смехом.

– Ну что, уважаемые товарищи, – заявляю я, – у меня тост родился. Я человек непьющий, так что скажу без спиртного. Поздравляю дорогого нашего Ефима Прохоровича и желаю ему продолжения стремительного карьерного взлёта. Будьте нашей звездой и светилом, не забывая, впрочем, отбрасывать на нас достаточное количество тепла и света. Поднимаю бокал за всех нас и с удовлетворением, как принято говорить в высших эшелонах, с удовлетворением хочу отметить, что счастлив находиться среди вас. Потому что мы что?

Они молчат, дожидаясь, пока я сам отвечу на вопрос.

– Потому что мы, – отвечаю я, – банда!

– У-у-у! – совсем не по-советски кричит Новицкая и я вспоминаю звуки, что она издавала в собственной спальне.

Надо это повторить в ближайшее время.

– Ну, а раз мы банда, – продолжаю я, – и находимся сейчас в состоянии эйфории, то воспользовавшись этим благоприятным стечением обстоятельств, хочу обратиться с просьбой.

– К кому? – хмурится товарищ Ефим.

– Ко всем, кого может касаться, – отвечаю я канцелярским штампом британского делопроизводства. – У меня после травмы амнезия. Память восстанавливается, но медленно. Дайте, пожалуйста, распоряжение в гороно, чтобы мне в аттестат оценки по текущим поставили.

– А справка про амнезию есть? – очень серьёзно спрашивает новый первый секретарь.

– Есть, конечно, официальная справка с печатью медучреждения и подписью врача.

– Принеси мне справку и я решу вопрос. Ещё личные просьбы имеются?

Пока нет.

– Если нет, тогда рассказывай про поездку. Да смотри, во всех подробностях!

Я рассказываю.

– Ну что же, молодец, Егор, – серьёзно и значительно выносит вердикт Ефим. – Единственное, что меня немного огорчило, это то, что ты не пришёл ко мне, а решил действовать через голову.

– Ефим Прохорович, да что вы, я и не думал через голову идти. Я же просто по кагэбэшной линии двинул и, признаюсь, даже не подумал вас беспокоить. Там вроде все основания были милицейские, в общем…

– Ладно, ввиду твоей неопытности прощаю, – великодушно заявляет он, – но на будущее учти. Обо всём сначала советуйся со мной. Понял?

– Ну, конечно, понял. Больше не повторится. Раз так, хочу посоветоваться по поводу первого секретаря Центрального райкома ВЛКСМ.

– А чего с ним? – хмурится Ефим.

Я смотрю на Ирину, она тоже хмурится.

– Очень нужно поставить Куренкову Валентину Романовну. Она ни на что другое в ближайшее время претендовать не будет. Это совершенно точно.

Новицкая свирепеет прямо на глазах. Вот далась ей эта круглозадая дочь кагэбэшника.

– Егор, – нравоучительным тоном произносит Захарьин, – мы тебя любим и ценим, но ты палку-то не перегибай. Ты своё место, прости если это грубо звучит, знать-то должен, правда?

– Дело в том, – отвечаю я, – что он согласился помочь с Каховским только в случае, если его дочь получит это место.

– Так а зачем, – Ефим становится заметно жёстче, – ты в это дело вообще влез? Мне Каховский не мешал.

– Зато он мешал… – я собираюсь сказать, что он мешал Ирине, но она меня перебивает.

– Я не против, Ефим Прохорович, – говорит она исподволь поглядывая на меня. – Девушка она серьёзная, нареканий никаких нет, так что пусть. Да и нам лучше смену растить из проверенных бойцов.

– Ну, – пожимает плечами Ефим, – если нет возражений, то пусть будет Куренкова.

Из этого короткого разговора я делаю вывод, что не все знают обо всём, а значит лучше держаться старого доброго правила и без команды не высовываться. Что же, впредь так и будем поступать.

Мы сидим ещё какое-то время и я начинаю собираться. Попрощавшись выхожу из кабинета. Следом за мной тут же выскакивает Новицкая.

– Ну, – говорит она, пристально глядя на меня, – доволен, что пристроил жопастую свою?

– Она не моя совсем, но доволен, разумеется. Потому что батя её теперь тебе не враг, а друг. А он довольно крутой чувак, Ир, так что пусть будет в союзниках.

– Смотри у меня, Брагин. Если узнаю, что ты к её жопе имеешь хоть какое-то отношение, я тебе знаешь, что вырву?

– Ногти? – спрашиваю я.

– Ага, и их тоже.

– Знаешь, чего бы мне хотелось, если говорить о… о жопастой, как ты её называешь?

– Хотелось? – переспрашивает она возмущённо выгнув одну бровь.

– Да. Мне бы хотелось, чтобы у неё вторым секретарём стал Крикунов. Как тебе такой расклад?

– Не лезь не в своё дело, – коротко отвечает она и тут же спрашивает. – Ты когда придёшь?

– Не знаю, – пожимаю я плечами. – Не чувствую заинтересованности, а без взаимного интереса какой смысл?

– Ах ты, мелкий наглец! – очень натурально возмущается Новицкая. – Я ещё и бегать за тобой должна?

– Зачем бегать, достаточно ласковых слов, многообещающих взглядов и нежных прикосновений…

Я не успеваю договорить, потому что её рука ложится мне чуть ниже пояса и с силой сжимает всё, что находит.

– Так достаточно нежно? – томно шепчет Ирина.

– Достаточно! – шепчу я напряжённо. – В смысле, хватит.

– Я ещё не выясняла, что там за лейтенант Лидия Пирогова, с которой ты по Москвам тёрся. Но я выясню. И если, ты слышишь меня? Не отворачивайся, смотри в глаза, и если там будет хоть вот такой маленький намёк на криминал, то… Знаешь, что я сделаю?

– Пожалуйста, не говори, не надо! – умоляю я и не могу сдержать смеха.

– То-то, – отвечает она. – Смотри у меня.

Распрощавшись с Новицкой и договорившись с ней о встрече, я звоню той самой Лиде Пироговой.

– Привет, ну как дела?

Она рассказывает, что ходила к Куренкову и он подтвердил, что возьмёт её к себе. Сейчас у неё есть несколько свободных дней, поскольку ему пока не до неё и она рассчитывает, что я хотя бы часть из них могу провести с ней.

– Конечно, Лид, я и сам об этом мечтаю. Постараюсь ещё сегодня. Ты дома будешь?

– Буду, куда я денусь?

– На меня все, как собаки набросились и рвут на части. Так что, как вырвусь, сразу прибегу.

Потом я звоню Большаку. Специально ради меня он приходит домой пораньше и я обещаю вскоре подгрести. После Платоныча я на всякий случай звоню Артюшкину и он, на удивление, оказывается на месте.

– Товарищ капитан, здравия желаю, – приветствую его я. – Это Брагин. Ну как вы там?

– А, появился, сукин сын! – отвечает на приветствие он. – Где восемь с половиной тысяч?!

– Какие тысячи? – удивляюсь я.

– Ты мне голову не морочь. Завтра чтобы явился на допрос со своим законным представителем. Ясно тебе?!

– Анатолий Семёнович, – усмехаюсь я, – трудно найти более неблагодарного человека чем вы.

– А ты думал, я тебя буду в жопу целовать?! То что ты мне Каху отдал, так это ты и должен был. Обязан!

– А то, что я практически своими руками батю его снял и дело вам оставил, это как, ничего?

– Ты не заговаривайся. Всё что я делаю – это не ради себя, а ради нашей страны, понял? И воровать у этой самой страны никому непозволительно! Вот так-то!

– Ясно всё с вами. Вы когда увольняетесь? Слыхал, будто во вневедомственную собираетесь?

– А это тебя не касается! – кричит он и наверняка курит в этот самый момент. – Не думай, что если меня не будет тебе это с рук сойдёт. Ты меня понял? Деньги придётся вернуть!

– Ну вот и помогай после этого людям, – усмехаюсь я. – Ладно, товарищ капитан, хотел зайти поздороваться, но вижу, что идея изначально была ошибочной. Про деньги лучше у Рыжего с Кахой спрашивайте. Досвидос!

Не дожидаясь его возражений, я вешаю трубку и двигаю в сторону Большака.

Мы обнимаемся, будто не виделись уже двести лет. Действительно, кажется, с нашей последней встречи полжизни прошло. Даже и не знаю, с чего начинать.

– Давай по порядку с предыдущей встречи, – смеётся Платоныч и я рассказываю всю поездку по шагам. И даже описываю вкус икры в цэковской столовой.

Рассказываю я и про Айгуль с Цветом. Большак только головой качает.

– Егор! Ну нахрена тебе вся эта казиношная белиберда сдалась? Есть ведь и без этого, чем заняться.

– Дядя Юра, нам надо заняться всем, понимаешь?

– Козьму Пруткова помнишь? – качает он головой. – Нельзя объять необъятное.

– Ну, нельзя так нельзя. Да вот только сколько сможем, всё-таки обнимем. Пофиг деньги, хотя они там тоже закрутятся немаленькие. Но мы будем контролировать потоки и людей. Пойми! Люди – главный ресурс.

– Ага, – скептически кривится он. – Кадры решают всё. Слышали. Но тут нюанс имеется. Контролировать будем не мы, а Цвет и Куренков.

– Пусть думают, что они контролируют. Но их самих будем держать на крючке мы. Так что, мне кажется всё идёт согласно нашему плану.

– Не знаю… – говорит Большак и задумчиво проводит рукой по волосам. – Ты, конечно, человек будущего, но не бессмертный же. Да даже если и бессмертный, всё равно есть такие вещи, которые даже бессмертному неприятны.

– Согласен.

– Ну, так и в чём дело? Зачем эта бравада, зачем этот ненужный риск? Да и направления, не имеющие прямого отношения к нашей цели?

– Все имеющиеся направления имеют отношение к цели. Все. И, дядь Юр, нет никакой бравады, есть лишь осознание того, что времени у нас почти не остаётся, и если не хватать всё, как говорится, и ротом, и жопой, и если не рвать себе одно место без продыху, можно не успеть к разделу пирога. Знаешь сколько на Руси-матушке ушлых, пронырливых и хитровыведенных героев будущего? И не перечесть. Так что нам предстоит жестокая борьба.

Он молчит, но я понимаю, возразить ему есть что, просто не хочет спорить.

– И поэтому, – продолжаю я, пользуясь свободной трибуной, – Юрий Платоныч, мы будем работать по всем возможным направлениям. И по колбасе, и по игорному бизнесу и по дефицитному текстилю, и по стройотрядам. По всему, до чего дотянемся. Мы должны стать гидрой, спрутом. Отрубят нам одно щупальце, другое, третье, а мы новые отрастим. И будем мы сотрудничать и с ментами, и с конторщиками, и с блатными, и со спортсменами, и с афганцами. А ещё и с номенклатурой – и с комсомольцами, и с партийцами. Вообще со всеми. И будем всем им давать корм и веру в светлое будущее.

– Слушай, – говорит он чуть помолчав. – Я тут про наших баранов. Лида ушла в КГБ, значит ценность добытого тобой компромата на неё и Баранова ощутимо снижается, и майор может попытаться вырваться на волю.

– Да ладно, ну как он вырвется? Материалы по потере табельного оружия у меня. Давление на директора мясокомбината тоже имеется. И он ведь получит крупную взятку за этот наезд. Можно теоретически факт передачи денег запротоколировать, если что. Кстати, с мясокомбинатом никаких подвижек нет?

– Есть, – кивает Большак. – Есть подвижки. Сегодня только Урусов звонил, договаривался о встрече и намекал, что очень хочет сотрудничать «как раньше».

– Ну вот, идёт работа!

– И ещё есть кое-что.

– Приятное, надеюсь?

– Ну, так, нейтральное, – пожимает Платоныч плечами. – Иван Сергеевич Подъяков, тот что совсем ещё недавно был первым секретарём горкома, а теперь занял место Каховского, тоже сегодня звонил. Все прям зашевелились, будто кто-то ткнул горящей хворостиной в муравейник.

– Ну, так и ткнули же, – самодовольно улыбаюсь я.

– Ткнули, да. Так вот, Подъяков предложил мне обдумать такую вещь. Хочет мою кандидатуру предложить на должность председателя Облпотребсоюза.

– Ух-ты! Ну так это же здорово! Конгениально, лёд тронулся, господа присяжные заседатели! Там возможностей будет немеряно, и мы их все реализуем. Чувствую! Ты согласился?

– Сказал, что подумаю. Не хочется ведь упускать то что уже имеется. Здесь место очень хорошее.

– Да, очень. Надо придумать, кого можно на него поставить. Нужен проверенный и надёжный человек.

– Нужен, в том-то и дело, – смеётся Платоныч. – Да вот только в магазинах такие люди не продаются.

– От Облпотребсоюза отказываться никак нельзя, – вслух размышляю я. – Там ведь неплохая автономия, фонды выделяемые на село, собственные производства, заготовка, техника и торговая сеть. А Ефим уже знает?

– Наверное. Я с ним ещё не разговаривал. Не исключено, что это вообще с его подачи всё.

– Может из комсомольцев кого взять? Но я толком с ними и не сдружился ещё. Главное, не Игорёшу.

– Нет, ну это даже не обсуждается, – кивает Платоныч. – Ладно, подумаем, дня два у нас есть на раздумья.

– Мне ещё бюстгальтеры надо купить успеть, – смеюсь я.

– Успеешь…

От Платоныча я бегу к Лиде.

– Лида, мне домой надо, поэтому сегодня я по-быстрому, чисто деловой визит.

Я отдаю ей её тысячу, долю с выигрыша на тотализаторе. Она берёт деньги с большим удовольствием и одаривает меня нежным поцелуем.

– Хочу постоянно так зарабатывать, – смеётся она.

– Вот, я в тебе не ошибся. Ни на грамм не ошибся.

– Вообще-то я сама тебя выбрала, ты помнишь? Когда ты не мог со своими деликатесным пайком справиться.

– Это я специально горошек уронил, – смеюсь я. – Тебя подманивал.

– Ох, трепло ты, Брагин!

Она тоже смеётся.

– Лид, я сегодня говорил про тебя с Куренковым.

– С чего это? – вмиг хмурится она.

– Ну как, беспокоюсь о тебе, вот и спрашивал у него, что и как. Он тебе уже обрисовал круг твоих задач?

– Нет, – коротко машет она головой. – Сказал, что по ходу работы станет ясно, куда меня пристроить. Так и сказал, «пристроить», будто я предмет какой-то.

– Понятно. Ещё сам не решил, наверное. Но неважно, скажет ещё. Я ему предложил оставить тебя на тотализаторе. Всё то же самое, с той лишь разницей, что теперь ты будешь сама принимать ставки и выдавать выигрыши.

– Что? – вскрикивает она. – Чтобы меня опять украл какой-нибудь головорез? Нет! Только через мой труп!

– Да погоди ты, не бузи. Это же совсем другая ситуация. Просто совершенно.

– Нет, нет и нет!

– А бабки хочешь? – спрашиваю я. – Вот, то-то и оно.

Мы оставляем этот вопрос открытым, подвешивая его решение и прощаемся. Согласится, как пить дать согласится. Я не хочу давить, поэтому оставляю всё как есть. Она сама должна решить.

Иду домой. Сейчас погуляю с Раджем, поужинаю и упаду в постель. Это как такое представить?! Что за жизнь пошла такая невероятная, что меня никто не хочет прессовать? Все разбойники и силовики, а также административные и ответственные работники и прочие потенциально заинтересованные личности, оставили вдруг меня в покое.

Не вдруг, разумеется, совсем не вдруг. Ну что же, значит время было потрачено не впустую и сейчас нужно настраиваться на созидание. Поле распахано, а какое не распахано, то будет распахано, и теперь остаётся его возделывать, поливая собственной кровью и потом. Всему своё время, и время всякой вещи под небом:

время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное; время убивать, и время врачевать; время разрушать, и время строить; время плакать, и время смеяться; время сетовать, и время плясать; время разбрасывать камни, и время собирать камни; время обнимать, и время уклоняться от объятий;

Размышляя таким образом, я поднимаюсь домой. У дверей меня встречает мама и выглядит она довольно встревоженно.

– Егор! – сразу рвёт она с места в карьер. – Что случилось?

– В смысле? – не понимаю я.

Она показывает мне серую бумажку с печатью.

– Ты должен мне всё рассказать! Я так и так всё узнаю!

Это вряд ли, мама. Это вряд ли.

– Так что лучше сделай это сам! – говорит она и в её голосе слышится невероятная по накалу драма. – Тебе принесли повестку в милицию! Нас туда вызывают!

6. В круге неизвестно каком…

– Ну, раз вызывают, значит сходим, – пожимаю я плечами. – Наверняка, это Артюшкин никак не уймётся. Ему надо план по раскрываемости гнать, а он мух не ловит, вот за каждую призрачную возможность и хватается. Ты знала, что они иногда даже фабрикуют дела, чтобы этот план выдать?

– Что за чушь ты несёшь! – сердится мама. – Рассказывай за что тебя вызывают! Что ты натворил? Я давно подозревала! Откуда у тебя деньги, а? Ты что, украл?

Я? Украл? Нет больше такого слова. В новом русском языке есть только слово «заработал». Отец стоит тут же, внимательно смотрит, но молчит.

– Мам, ну я не знаю, ничего я не творил! Чушь какая-то. И знаешь… Я с тобой не пойду.

– Что?! – задыхается мама.

– Да, – развожу я руками. – Ты несдержанная и эмоциональная. Ты ведь этого Артюшкина и убить можешь, если поймёшь, что он кривду творит. Я лучше с папой схожу. Он спокойный. Он разберётся. Не сердись, но моё решение такое.

– Он не может тебя представлять! – злится мама. – Мы в разводе!

– Но со мной-то он не в разводе, – отвечаю я. – И родительских прав его не лишали. Тем более, он живёт с тобой в гражданском браке…

– Что?! – опять восклицает мама возмущённо.

– Просто интересуюсь, будет ли воссоединение семьи оформлено документально.

– Андрей! – взывает мама, чувствуя, что я выскальзываю из её цепких рук. – Ну, что ты молчишь!

– Кхе, – откашливается папа. – Да, правда… Аня… давай поженимся.

Мама подаётся вперёд, вытягивая шею и расставляя в стороны руки. Немая сцена, к нам едет ревизор. Глаза у неё становятся огромными и удивлёнными и, одновременно с этим, милыми, как у Кота в сапогах из «Шрека».

Пока родители стоят без движения, словно превратившись в мраморные статуи, я делаю знак Раджу и выскакиваю на лестничную площадку.

Утром у подъезда меня ждёт моя печальная поклонница Рыбкина.

– Наташка! Привет!

Я подхватываю её и кружу, прижимая к себе.

– Сумасшедший! – румянится она.

Ну, зато теперь будет повеселее, а то от её взгляда и молоко бы в простоквашу превратилось.

– Держи, – достаю я из сумки небольшой свёрток с чулочно-носочными изделиями.

– Что это? – любопытствует она.

– Подарочек из столицы. Позовёшь на примерку?

Она заглядывает в пакет и, покраснев, хлопает меня ладошкой по плечу.

– Ой-ой-ой, – дурашливо хватаюсь я за как бы ушибленную руку.

Я делаю несколько шагов и замечаю, что Наташки рядом нет. Оборачиваюсь и вижу её стоящей позади с упёртыми в бока руками.

– Что такое? Пошли! – киваю я в сторону школы. – Опоздаем, Марьяша всю плешь проест.

– Егор. – говорит она до трагичности серьёзно. – Спасибо за подарок, но я не могу его принять.

– Почему? – удивляюсь я.

– Это не та вещь, чтобы дарить посторонним.

– Ну, какие же мы посторонние?

– Нет? А кто мы? – спрашивает она.

Ах, вот в чём дело… Понятно…

– Наташ, ну ты чего…

Я подхожу к ней и утыкаюсь своим лбом в её лобик.

– Что на тебя нашло? – спрашиваю я. – Пошли, не выдумывай. Знаешь, какие ножки будут в этих колготках? Конфетка! Мечта фетишиста.

– Кого?

– Неважно, считай, я ничего не говорил. Нет, ну что с тобой! Ну, правда! Пошли. Спрячь их в сумку, а то девки отнимут и пойдём уже.

Я беру её за руку и тяну.

– Ну же!

Но она упирается и не хочет двигаться с места.

– Обещай, что поговоришь со мной, – упрямым голосом требует она.

– Натусь, ну я же разговариваю. Это ты вон надулась и молчишь.

– Нет, пообещай.

– Хорошо. Обещаю. Я с тобой поговорю! – произношу я голосом, каким порой строгий учитель обращается к нерадивому ученику, типа а-та-та.

– Тебе всё шуточки, а мне вот не до смеха, – вздыхает она. – Сегодня же после уроков. Вернёмся домой и поговорим. Это очень серьёзно. Ты понял меня?

– Понял, – соглашаюсь я. – Только давай не сразу после уроков. Сегодня будет комитет и Крикунов, сто процентов, меня выцепит. Потом меня вызывают в милицию, и я пойду с отцом. После милиции тренировка в школьном спортзале. Я и так уже пропустил, так что меня Скачков выгнать может. А после этого я весь твой. Без остатка.

– Хорошо, – соглашается Рыбкина и поджимает губы. – Я подожду. Хотя правильнее было бы сказать, что мой, как раз, только остаток. На всех есть время, кроме меня.

– Наташ, ну ты даёшь. Они в тюрьму хотят меня посадить, ты ж пойми, вопрос серьёзный.

– За что? – вдруг начинает волноваться она. – За то?

Блин, лучше бы не говорил про ментовку, сейчас будет себя накручивать. Мда, лохонулся я.

– Нет, за старое ещё…

– Какое такое старое? Не надо от меня ничего скрывать, пожалуйста. Ведь всё из-за меня тогда случилось. Поэтому я всю ответственность хочу разделить с тобой.

– Наташ, пошли. Я тебе всё расскажу, не переживай. Без утайки.

Мы продолжаем наш путь, а колготки перебираются в её сумку. Уже на подходе к школе мы догоняем стайку пацанов, по виду четвероклассников. Они весело болтают.

– Хрущёв умер и попал на тот свет, – говорит один из мальчишек. – Идёт такой и видит Маркса. У него табличка «ТК». Ну ладно, чё идёт дальше. Смотрит, Ленин стоит. Тоже с табличкой «ТК». И Сталин с такой же. К зеркалу подходит, а на нём тоже такая есть. Он такой спрашивает, чё типа это значит? А ему отвечают, Маркс – теоретик коммунизма. Ленин – творец коммузнизма, Сталин – тиран коммунизма. Он говорит, а я тогда кто? А ты тварь кукурузная.

Они все начинают весело хохотать, а просмеявшись, продолжают дальше.

– А вот ещё, слушайте, ребзя. Брежнев такой читает доклад…

Мы с Рыбкиной обгоняем их и бежим дальше.

– Слыхала? – спрашиваю я.

– Что?

– Анекдот про тварь кукурузную.

– Нет, какой анекдот?

– Да так… пацанята вон рассказывали.

После уроков, как я и ожидал, меня выцепляет Крикунов.

– Брагин! На комитет комсомола.

– И вам здравствовать, Андрей Михайлович, – отвечаю я. – Вот мне интересно даже, вам нравится меня отлавливать каждый раз? Получается, вы даже мысли не допускаете, что я могу по доброй воли на заседание явиться?

– Так, проходи, не задерживайся. Тебя почему в школе не было?

– Я был на задании. В Москву летал.

Мы шагаем в комсомольскую комнату.

– Между прочим, я ваш вопрос не забыл. Вчера только его поднимал.

– Болтун, – реагирует Крикунов и распахивает передо мной дверь.

Оттуда вылетает мокрая тряпка, едва не задевая его лицо.

– Сифа! – раздаётся отчаянный голос из недр комитета комсомола.

Раздаётся и тут же смолкает. Крикунов не снисходит до выяснения того, кому он принадлежит и с порога начинает заседание. Отстрелявшись по-быстрому, он всех распускает.

– Брагин! – говорит он. – Задержись на секунду.

А вас Штирлиц, я попрошу остаться.

– Я хочу тебя серьёзно предупредить. На следующей неделе репетиция открытого городского собрания. Я тебя ловить по переменам не буду. Если провалишь мероприятие, вылетишь из Комсомола.

– Вы что такое говорите, Андрей Михайлович! Меня уже в Партию зовут, сразу как восемнадцать исполнится. А вы тут исключением пугаете.

– Мне вот, честно скажу, насрать, куда тебя там зовут, понял? Мне надо, чтобы у меня мероприятие идеально прошло.

– Почему люди такие неблагодарные… – я делаю паузу, – создания. Хотел сказать «твари», но решил, всё-таки сказать иначе. Я вот вчера встречался с первым секретарём горкома КПСС и ВЛКСМ. Одновременно. Представляете?

– Поздравляю, – совершенно не впечатляется он моими встречами.

– И знаете, что я им сказал?

– Что ты безответственный и никчёмный пройдоха?

– Фу-у-у… Я им сказал, возьмите нашего школьного Крикунова вторым секретарём Центрального райкома.

– Чего? – поднимает он брови.

– Честное слово, – поднимаю я руку в пионерском салюте.

– Паяц, – говорит он, но уже как-то не особенно уверенно, и после небольшой паузы спрашивает. – И что они ответили?

– Захарьин ответил, что не возражает, а Новицкая промолчала так, что я понял, возьмёт. Так что готовьтесь к восстановлению былой мощи. И вот что я скажу. За Комсомолом будущее, не бросайте его и он не даст пропасть уже через несколько лет.

– Ты анаши что ли покурил, Брагин?

– Это типа спасибо такое? Ладно, пошёл я. Комсомол – это молодость мира, кстати.

Я прихожу домой, разогреваю борщ, достаю сметану, густую настолько, что даже непонятно, сметана это или масло. У мамы на работе у коллеги мать держит корову и приторговывает молочкой. Отрезаю хлеба и сала, несколько тоненьких ломтиков, просвечивающих на свету. Сало просто огонь. Мы с мамой едим, а отцу нельзя. Сука Джага. Иногда мне кажется, что зря мы, в смысле человеки, отошли от очень доходчивой и наглядной формулы «зуб за зуб». Я бы не возражал если бы этому уроду вырезали селезёнку.

Ох и борщ! Мама варит его шикарно. Со свёклой и с томатной пастой. Он получается насыщенного цвета, среднего между кармином и киноварью. Свёкла не переварена, твёрдая и даже немного хрусткая, как и капуста. И ещё укроп. Обязательно сушёный зонтик. Наливаю ещё одну тарелку с куском говядины. Я бы мог, наверное, целую кастрюлю съесть.

Приходит отец.

– Ну что, господа малолетние правонарушители, готовы?

Готовы-готовы. Я быстро доедаю и мы выдвигаемся и чешем на Красную, в ментовку.

– К Артюшкину, – говорю я, протягивая дежурному повестку.

Он смотрит в бумажку и выписывает пропуск.

– Это не к Артюшкину. К Суходоеву.

– К какому ещё Суходоеву? Нет, мы к Артюшкину.

– Вышел весь. Уволился Артюшкин.

– Как так, без отработки что ли?

– Это уж я не знаю, как он там договорился. Кабинет тот же, знаете куда идти?

Знаем. Ёлки. Что ещё за Суходоев такой! Чувствую, выдоит нас сейчас досуха… Я стучу в дверь и оттуда выскакивает Зарипов. Не глядя на нас, он сквозит мимо.

В кабинете, прокопчённом предыдущим владельцем, стоит тяжёлый запах пепельницы. Это, думаю, приговор. Смрад после табачного капитана, полагаю, уже никогда не выветрится, хоть заремонтируйся и запроветривайся. Форточка, кстати открыта.

Лейтёха ещё пацан, конечно. Ну, в смысле, если взирать с вершины полтоса.

– А где Анатолий Семёнович? – спрашиваю я, когда мы усаживаемся за стол и оставляем позади все формальности.

– Не знаю, – отвечает Суходоев, – обратитесь в отдел кадров.

Весь такой правильный, всё делает демонстративно по букве закона. Волосики тоненькие светленькие прилизаны, усики пшеничные топорщатся, глазки-бусинки сверкают… Мышь белая. В греческом зале, в греческом зале, ах, Аполлон, ах Аполлон… Спасибо Аркадий Исаакович, за афоризмы на все времена. Вернее, Жванецкий, в данном случае, если не путаю.

Он ведь жив ещё, Райкин то есть. И по телеку время от времени мелькает ещё, а по радио – само собой. Хотя, если быть честным, могу сообщить, что всегда в шутках его чувствовалась какая-то горечь, чтобы не сказать депресуха… Ладно, про Райкина потом.

– И вот какие любопытные документы находятся в этой папке, – говорит Суходоев. – Оказывается есть показания, почему-то не приобщённые к делу, в которых говорится, что Джагиров был без оружия, когда вы на него напали.

– Чего? – хмурится отец. – Мы напали? Да мне кусок тела вырезали. Мы напали? Ты, старлей, о**ел совсем? Ты чего несёшь-то!

– Суходоев бледнеет, но держит себя в руках.

– Вы, Андрей Прокофьевич, не кипятитесь, пожалуйста. Я вас прекрасно понимаю и сочувствую вам, но закон есть закон. Вы, как человек военный, это должны понимать. Мы во всём разберёмся, не беспокойтесь.

Я смотрю на отца с одобрением. Спокойный-спокойный, но если его разозлить, мало не покажется. Правильно, батя.

– Раз не приобщены к делу, значит взяты с нарушениями либо вообще подложные, – заявляю я. – Сфабрикованы с целью давления на потерпевшего. Это и ежу понятно, старлей. Если это всё, подписывай пропуск, нам в полк пора возвращаться.

– Порошу вас, гражданин Брагин, – говорит он мне, – вести себя прилично. Не заставляйте применять предусмотренные в таких случаях меры.

Да твою ж за ногу.

– А вот здесь имеется протокол опознания…

Если это месть, не за персону Троекурова, а за сам факт, за позор и удар по авторитету органов, то версии, казавшиеся раньше смешными, теперь будут использованы и раскручены на всю катушку. Ещё и Киргиза приплетут с его пушкой. Тоже поди записал, что я сообщил… Ну что за козёл этот Артюшкин. Нахера он оставил эти бумажки? Тварь неблагодарная. Знаю я таких, как он. Знаю.

– Послушай Суходоев, или как тебя там, – говорю я вставая. – Куда ты лезешь, а? Хочешь, как Артюшкин с Троекуровым в неизвестном направлении раствориться?

Знаю, что он здесь не причём, просто делает, что сказано. Роет. И нароет ведь гад. А что не нароет, домыслит. Сцуко!

– Подписывай пропуск, уходим мы. Будешь теперь с моим адвокатом общаться. Хер я сюда ещё приду.

– Вы присядьте, гражданин, – повышает он голос. – Я вас последний раз предупреждаю.

Предупреждает он меня. Ну Артюшкин, ну скотина! Подвесить бы тебя за одно место. Или два…

– Пап, да я тебе говорю, он специально это всё делал, чтобы я ему Каху дал на тарелочке с каёмочкой.

– А что это за Каха?

– Да он уже арестован. Я ведь помог его взять. Маме только не говори. Это тот, что деньги у меня вымогал, сынок второго секретаря. Полетел, кстати и папаша из-за сынка своего. Маме ни слова! Договорились?

– Ну, я врать ей не буду.

– Скажи, ушёл следак, а новый разбирается в старых делах. Это не враньё. Так всё и есть.

– Так а чего делать-то, если они будут это продавливать?

– Я сейчас на тренировку, а потом к Платонычу забегу. У него адвокат есть хороший. Попрошу его, пусть разбирается с этими отморозками. Понимаешь, их КГБ вздрючило за нарушения, вот они сейчас и лезут из кожи вон от злости.

Мы расстаёмся, но бегу я не на тренировку, а прямиком в горком. Удобно устроился, всё на одной улице, на Красной. И ментовка, и горком, и Новицкая и даже Трынин интернат.

Я прохожу прямиком к товарищу Ефиму. В приёмной уже имеется секретарша, а на двери табличка с его именем. Посетителей нет.

– Здравствуйте, – говорю я, – я к Ефиму Прохоровичу.

– По какому вопросу? – холодно спрашивает секретарша, глядя на меня поверх очков.

– По личному.

– Приём по личным вопросам проходит по понедельникам. Нужно записаться… Так. На ближайший уже всё занято… Могу предложить вам…

– Немедленно! – заявляю я как можно твёрже. – Прямо сейчас! Это что за бюрократия! Докладывайте немедленно!

– Что вы себе позволяете, молодой человек! – возмущённо отвечает секретарша.

– Дело очень срочное! – поясняю я. – Критически срочное. Докладывайте скорее.

– Что здесь за шум? – раздаётся от двери голос Ефима.

– Да вот, – виновато говорит секретарша, – молодой человек хулиганит. Хочет без записи к вам зайти.

– Ну, пусть зайдёт, – кивает Захарьин. – В порядке исключения.

Он молча указывает мне на стул и садится на своё место. Я вкратце объясняю ситуацию и прошу дать контакт на хорошего адвоката, имея в виду, не заступитесь ли вы за меня, Ефим Прохорович, с высоты данной вам власти, учитывая наши далеко идущие совместные планы.

– Послушай, Егор… – задумчиво начинает он. – С адвокатом я тебе помогу, но вот что ещё скажу. Влетать ко мне вот так, как сегодня больше не нужно. Я думал, ты большой мальчик и сам понимаешь.

– Да, простите, я понадеялся, что пока у вас тут ещё организационная неразбериха… Вы правы.

Конечно, он прав. Но мог бы и помочь…

– Хорошо, что понимаешь. Не нужно, чтобы кто-то задавался вопросом, а что это за мальчик, который ногой дверь в кабинет первого открывает. И вообще, не нужно, чтобы нас как-то связывал друг с другом. Для дела это нехорошо. Далее. Помогать тебе с милицией я не буду. Как ты себе это представляешь? Каховского только что с треском вынесли на свалку истории, а тут я буду делать именно то, за что его изгнали? Разумеется, не буду. Да и никто не будет. Нужна помощь – иди к Вале или, собственно, к её папе. Только по-умному. Ты же не дурак, Егор. А чего творишь? Распсиховался что ли? И вот ещё. То, что я хорошо к тебе отношусь, не делает нас равными, понимаешь? И требовать немедленно принять тебя… Ты вообще соображаешь, как это со стороны выглядит? Подумай. И последнее. Разбирайся с ментами. Но аккуратно. Нам нужны кристально чистые комсомольцы, да и не только комсомольцы. Только те, у кого от милиции имеются одни лишь благодарности, а никак не обвинения. Улавливаешь? Если не удастся выкрутиться, придётся тебя перебрасывать на другой фронт. В горкоме с незакрытыми…

– Гештальтами, – подсказываю я.

– Не знаю, с незакрытыми делами находиться нельзя. Мы поняли друг друга?

– Могу сказать только за себя. Я вас понял, Ефим Прохорович.

– Ну и молодец, раз понял.

Ефим достаёт из внутреннего кармана маленькую записную книжку, листает, а потом снимает трубку и набирает номер.

– Яша, привет. Это Захарьин. Как поживаешь? Да. Да. Спасибо-спасибо. Надо, надо. Обязательно. Слушай, я с просьбой. Хочу послать к тебе одного молодого человека. Помоги ему, если сможешь. Фамилия его Брагин. Он тебе позвонит сегодня. Во сколько удобнее? Хорошо, вечером позвонит. Ну всё, бывай, Сонечке большой привет.

Он кладёт трубку и диктует:

– Кофман Яков Аркадьевич. Номер телефона…

Я выхожу от Ефима в не слишком радостном настроении. Но ничего. Мы что-нибудь обязательно придумаем. Обязательно. Сейчас позанимаюсь и мозги прочистятся. Он, конечно, прав. Не нужно было бежать к нему сломя голову. Ну, да ладно. Хуже не будет.

Скачков раскатывает меня катком за отсутствие на прошлой тренировке, но я не реагирую. Принимаю его наезды смиренно и он успокаивается. Нужно с ковром что-то решать. Я же хотел с Большаком поговорить по спортторгу, пока он не ушёл. Не забыть бы.

Отлично. Тренировка проходит отлично. Вот что мне надо было. Голова чистая. На сердце легко. Когда мы заканчиваем и идём в раздевалку, я обращаюсь к Ширяю.

– Юрок, у меня к тебе дело есть. Ты по вечерам чем занят, когда не на тренировке?

– Да ничем. А чё?

– Желаешь деньжат срубить? Надо в баре в «Солнечном» охранником поработать.

– Вышибалой что ли?

– Ну, не совсем. Вышибала там имеется. Надо барышню одну красивую поохранять. Пока не знаю точно в какие часы. Примерно пять часов в день. Полтинник в месяц.

– Пятьдесят рублей что ли? Не, давай шестьдесят.

– А ты, я смотрю, умеешь торговаться. Ну, давай шестьдесят. Начинать уже со следующей недели, наверное.

– Ну и зашибись!

Он выглядит явно обрадованным.

– Значит по рукам?

– Ага, – он крепко жмёт мою руку. – По рукам. А что делать-то конкретно?

– Да ничего. Сидеть просто и страх внушать своим видом. Ну, если кто к девушке приставать начнёт, пресечь сразу.

– Ну, так это, присекём, если надо.

– Присекём тебе. Велик могучим русский языка, да? Будешь сидеть, уроки делать.

Когда мы выходим из школы, идём вдвоём с Трыней. Нам по пути.

– Андрюх, извини, – говорю я, – в гости не зову сегодня. У меня там с Рыбкиной тёрки какие-то будут. Так что сорри. Приходи завтра, если сможешь.

– Да ладно, ты чё, вообще не проблема. Мне всё равно надо пораньше вернуться. Завтра контролка, нужно подготовиться малёха.

– О, молодец, – хвалю я. – Держи. Вот тебе подарок за тягу к знаниям.

Я достаю из сумки и протягиваю ему свёрток. Это «Милтонс» «Ковбой джинс», они только-только появились, ещё с латунной бляхой. Купил их в ГУМе аж за двадцать пять рублей.

– О нефинты себе! – шалеет от радости Трыня. – Это джинсы что ли?

– Ага, из Москвы тебе привёз.

– Братон, спасибо тебе. Ну, теперь можно Юльку звать на мороженое.

– Деньги есть? – спрашиваю я и протягиваю чирик. – На держи.

– Да ладно, не надо, чё ты. У родаков берёшь и мне отдаёшь…

– Андрюха. У родителей я не беру. Это мои, кровные. Так что держи. Не знаешь что ли, дают…

– Бери, – договаривает он.

– Вот, правильно. Дают – бери, бьют – беги. Ну всё, я побежал. Давай. Подскакивай завтра.

– Посмотрим, – кивает он. – Спасибо, Егор.

Я сворачиваю во двор и сразу вижу Наташку.

– Не забыл про меня? – спрашивает она немного взволнованно.

– Да как бы я мог, что ты говоришь. Ёлки… ты же замёрзла, давно ждёшь?

– У тебя отец дома, – игнорирует она мой вопрос. – Давай ко мне тогда.

– Ну… ладно, – пожимаю я плечами. – Давай к тебе.

Мы идём проходим мимо моего подъезда и я замечаю сидящего на лавочке спиной к нам человека. Японский городовой! Узнаю его сразу. Как такого не узнать.

– Наташ, – говорю я Рыбкиной. – Ты иди, поднимайся. Чайник пока поставь, а то дрожишь вся. А я сейчас, через минуту. С гражданином переговорю и приду.

– Ладно… – неуверенно отвечает она, недоумённо глядя на гражданина. – Только ты скорей, а то у меня тоже отец прийти скоро может.

– Одна минутка, не больше.

Я слежу, как она бежит к своему подъезду и только, когда за ней закрывается дверь, поворачиваюсь к сидящему на лавке мужику.

– Тебе чего надо, Джангир? – не слишком дружелюбно спрашиваю я. – Чего-то недопонял в прошлый раз?

7. ЁКЛМН

Выглядит он, мягко говоря, неважно. Рожа опухшая, отёчная, небритый, глаза мутные, чёрные круги. Дунь на него и развалится.

– Чё пришёл? – киваю я.

Он медленно и неловко поднимается с лавки. Смотри-ка, ещё и передвигается самостоятельно. Вставать тяжело. Дважды он чуть поднимается и тут же падает. Я бы мог ему помочь, поддержать за руку, но ему этого не надо, это же демонстрация. Чего только, непонятно.

Я терпеливо жду, пока этот барахтающийся навозный жук не встанет на ноги. Наконец, это происходит. Он покачивается, стоит нетвёрдо и смотрит на меня волком. Как вурдалак, которому уже руки-ноги обрубили, а он всё к кровушке тянется.

– Тебя, – хрипит он, – паскуду… Цвет не даёт трогать. Но он мне не указ. Тебе по-любому амба, фраерок. Он медленно поднимает руку и проводит ребром ладони по горлу.

– Да ты прям настоящий пират, – качаю я головой. – Одноногий Сильвер. Принёс мне чёрную метку, значит?

– Ходи и жди, когда тебе прилетит. И ссыкухе твоей и мамашке с папашкой. Живи и ожидай, расплаты.

За что, интересно, он собрался со мной квитаться? Злобный идиот.

– Послушай ты, – подхожу я ближе и больно тычу ему пальцем в грудь, – жертва аборта. Слушай внимательно, повторять я точно не буду. Ты жив благодаря моему доброму сердцу, но это очень легко исправить. В любой момент. И если тебе это непонятно, значит ты гораздо тупее, чем кажешься. Прикасаться к твоей мерзкой плоти неприятно, но я это сделаю. И с тобой и с твоим выблядком. Спроси любого, я слов на ветер не бросаю. А если ты ещё хотя бы раз подумаешь или, тем более, упомянешь кого-то из моих близких, я тебе язык вырву, а твой протез забью в жопу. Или в пасть, ещё не решил. Пяткой вперёд.

Должно быть, что-такое очень достоверное и реально угрожающее мелькает в моих глазах, потому что возражать он не решается и отводит взгляд. Я поворачиваюсь и неспешно удаляюсь в сторону рыбкинского подъезда. Не оглядываюсь. Смотреть, как эта ошибка природы убирается восвояси нет ни малейшего желания.

Совершенно очевидно, что он не успокоится и мои слова для него ровным счётом ничего не значат. А это, в свою очередь, означает, что он попытается что-то предпринять. В одиночку шансов у него мало, но гадость устроить может. Ладно я, но если он направит лучи своего возмездия на маму или Наташку, может быть худо. На неё вон уж покушались люди Киргиза, она до сих пор "под впечатлением".

В общем, жалко что он не сдох в тот раз, сейчас забот бы не было. Проклятый гуманизм. Закрыть бы его за что-нибудь, чтобы он, так сказать, отправился к истокам, в идейно близкую среду.

Я поднимаюсь к Рыбкиной, думая об одноногом и не сразу замечаю её волнение.

– Егор! Ну, ты о чём-то там своём думаешь! Так не пойдёт!

– Да нет, Наташ, ты чего, ни о чём таком я не думаю… Бати нет ещё?

– Нет, он так рано не приходит обычно.

Ух-ты. Она уже переоделась. Когда только успела? Я вроде одну только минуту с тем уродом разговаривал... Сука… Я думал, он пару месяцев будет в больничке чалиться, а он нарисовался… Что же с ним придумать…

– Ну, Егор!

– Да здесь я, здесь…

На ней тот самый коротенький домашний халатик, за который она уже получала от отца.

– Послушай, присядь, – она показывает на диван. – Вот сюда. Садись.

Я сажусь и она опускается рядом. Чуть наклоняется и берёт мою руку. Я улавливаю её запах, тонкий и свежий, и… волнующий. Духи. Но совсем немного и… Они смешиваются с ароматом юности и бьют в голову… Что ж ты творишь, Рыбкина!

Она смущена и взволнована, и от этого по спине мурашки бегут. Она собирается с духом, хочет сказать что-то такое, очень важное и очень личное…

– Егор… – голос немного дрожит. – Я тебе совсем не нравлюсь?

Блин…

– Наташ, ты чего… Как ты можешь не нравиться? Ты такая замечательная, такая добрая, такая красивая, такая нежная. Ты очень мне нравишься…

– Нет, – качает она головой. – Неправда. Тебе та девушка нравится, а не я.

Не понял…

– Какая девушка, Наташ? Бондаренко что ли?

Юля тоже симпатичная, да, но она уж совсем малышка.

– Нет, та рыжая, с которой я тебя видела…

Таня…

– Натусь, Таня просто хорошая знакомая и всё. Она же намного старше меня.

– Я слышала, некоторым девушкам нравятся юные и неопытные мальчики…

Где же ты такое слышала, милая? В журнале «Работница» такое не пишут.

– Нет, ты ошибаешься. Мы просто приятели и не виделись уже довольно давно. Да вот тогда, наверное, и был последний раз.

– Ты меня избегаешь, – грустно опускает она голову. – Ведь ты же не можешь не замечать, что я… Что ты… Что ты мне нравишься…

Замечаю, ага. Я только сейчас, кстати, замечаю, что она в новых колготках, в моём подарке. И да, ножки действительно, как конфетки. Вид обтянутых тёмным капроном острых коленок… В общем у меня внутри что-то сжимается. Не знаю, что там у меня имеется, но сжимается чувствительно. Прямо больно становится. Дожились…

– Наташенька, милая, ты мне тоже очень нравишься, правда. Знаешь, за последние два месяца, ты будто частью меня стала…

– Только за последние два?

– Ну да… Когда кирпичом по голо…

– Тебе всё шуточки, – перебивает она. – А я… я… тебя… люблю…

Ну бляха муха! Да что же это делается! За что меня любить-то?! Я и там жене изменял, и здесь кучу баб уже перетрахал. Если быть точным, троих пока… Вообще, я дед, сто лет в обед, по сравнению с тобой. Да, ты мне нравишься, и я тоже тебя люблю, по-своему. И я бы прямо сейчас сгрёб тебя в охапку и показал, с чего начинается взрослая жизнь. Но я ведь не последняя сволочь! Сволочь, да, но не подонок. И чего мне теперь делать? Чего делать-то?

– Наташка, – тихонько говорю я, и, приобняв её за плечо, прижимаю к себе.

Целомудренно прижимаю, по-братски, по-отечески. У меня дочь старше неё, если что.

– Я тоже тебя люблю, – шепчу я в её густые каштановые волосы, пахнущие, увы не ребёнком.

Они пахнут желанием и юной, но уже оформившейся красотой.

– Очень сильно люблю, – продолжаю я. – Но ты пойми…

Она не дослушав вырывается из моих объятий и, вскочив, становится передо мной.

– Любишь, – говорит она вздёрнув подбородок. – Докажи!

ЁКЛМН, как пишут на кассовых аппаратах! Это плохие парни требуют от недающих подружек доказательств любви. Не наоборот!

– Ты вроде хотел на примерке побывать? Ну вот, смотри. Как тебе колготки?

Она дёргает за поясок халата и он развязывается, а сам халат, этот маленький клочок шёлка, или из чего он там сделан, соскальзывает с худых девичьих плеч и падает к её стройным ногам.

У меня челюсть отваливается. Да, ножки, как конфетки. Она вся как конфетка. Плечики, шейка, грудка, широкие белые трусы под колготками, закрывающие весь живот. На ней ничего нет, кроме этих трусов и колготок. Мама дорогая! Я паникую! Кто бы мне сказал, что я, как ботан и задрот буду хлопать глазами, глядя на голую девчонку, стоящую в метре от меня.

– Ты же понимаешь, что для меня это значит, правда? – шепчет она. – Ведь я девушка. Это не просто так и теперь…

И в этот самый момент хлопает входная дверь. Твою мать! Мы оба оборачиваемся к прихожей, откуда доносится недовольное:

– Я тебе сколько раз говорил не запираться! Я же всё равно…

Упс… Дядя Гена съел пургена…

Наверное, мы с ним сейчас очень похожи. У обоих отвисшие челюсти и глаза по полтиннику. Впрочем, это очень быстро меняется. Его глаза в один момент из по-детски обескураженных превращаются в не по-детски взбешённые. Они как фонари идола, как зеницы Молоха, наливаются кровью. Хоть бы его удар не хватил, так-то он, вообще-то, нормальный мужик.

– Ах ты козёл! – хрипит он.

Наташка подхватывает халатик и уносится в спальню, хлопая дверью, а разъярённый отец с неотвратимостью каменного гостя начинает медленное движение в мою сторону.

Погиб смертью храбрых, представляю я надпись на своём надгробном камне.

– Дядя Гена, я… – лепечу я.

– Паскудник!

– Да я…

– Убью, с-с-с… с-с-ука! Задавлю!

Он бросается на меня, но я подныриваю под руку и делаю кувырок.

– Ах ты, мразь! – хрипит разгневанный отец. – Ах ты, тварь. Я тебе сейчас бубенчики отчекрыжу. Пи***ныш мелкий! Кабздец тебе, козлище!

Развернувшись, он снова пытается меня схватить, но я опять уворачиваюсь и, когда он резко разворачивается, запутавшись в собственных ногах, слегка его толкаю. Он падает, а я, воспользовавшись моментом, вылетаю в прихожую.

Ну, не буду же я лупить отца влюблённой в меня девочки. Стыд какой, честное слово! Я хватаю куртку с ботинками и вырываюсь в подъезд. Блин! Блин-блин-блин! Почему всё не может быть просто? Я не против скучной и безынтересной жизни. Лишь бы без таких вот потрясений.

ЁКЛМН.

Уфф. Я наклоняюсь, зачерпываю в пригоршню снег из сугроба и растираю им лицо. Не помогает. Всё равно, перед глазами стоит Наташка. Теперь ещё её надо будет успокаивать. Ладно, надо заняться делами. Работа превыше всего. Иду в бар. Тоже разговорчик тот ещё будет.

– Здравствуйте, Альберт Эдуардович, – приветствую я Алика.

Он молча кивает и внимательно смотрит.

– Теперь я тут у вас буду ставки принимать, если вы не против.

Он снова кивает и, помолчав, добавляет:

– Теперь будет пятнадцать процентов.

– Можно мне кофе, пожалуйста?

Алик молча отворачивается и делает мне кофе. Надо сказать, кофе неплохой. Мало где… да что там, подумав, могу сказать, лучший в городе.

Делаю глоток.

– Пятнадцать не выйдет, – пожимаю я плечами.

– Тогда, – спокойно отвечает он, – не будешь здесь работать.

– При всём уважении, – говорю я, как в американских фильмах про мафию, – но от меня это не зависит. Боюсь, от вас тоже не вполне. Хотя рад буду ошибиться.

– Поясни, – холодно произносит он, и я чувствую, что он крайне недоволен направлением разговора.

– Я не владелец тотализатора. Новый владелец Цвет. Я лишь оператор, если так можно выразиться. И предлагаю вам десять процентов, но не от выручки, а от прибыли конторы.

Он замирает. Грабёж, конечно. Он привык уже десять про с выручки хапать. Но это ни в какие ворота, если честно. Он получает клиентуру, которая тут бочками выпивает его заморские пойло, а он ещё и на выигрыш хочет лапу наложить. И накладывает, собственно.

– Я вас глубоко уважаю, Альберт Эдуардович, но в убыток работать не смогу. У меня ресурсов для этого нет. Тем более, до Олимпиады, думаю, будет ощутимый спад среди игроков. Впрочем, многие из них уже привыкли приходить именно сюда, в ваш бар даже когда не играют. Выпить, поболтать в дружелюбной буржуазной обстановке. Атмосфера бара – ваша заслуга и отсутствие Кахи с Рыжим пойдёт всему на пользу. Согласитесь, они и из-за ширмы умудрялись всё портить. Но я портить не буду. Посажу тут у вас красотку, ту что Рыжему палец откусила, она с репутацией девушка, ей палец в рот не клади. Мужики будут толпами виться, сами понимаете. Так что ваша выручка пойдёт несомненно в гору. Но не то что повышать, а даже оставлять прежней, вашу комиссию никак не получится.

– Значит, не получится продолжать сотрудничество, – отвечает он безо всяких эмоций.

– Это было бы прискорбно. Для нас обоих, между прочим.

Он, не глядя на меня, протирает бокал.

– Потому что, – продолжаю я, – мне бы пришлось искать новое место. И оно нашлось бы, вы же понимаете. Не такое красивое и импозантное, как ваш замечательный бар, разумеется, но функцию свою вполне бы выполняло. Хотя бы тот же «Папин мир».

Алик фыркает.

– Ну это я так, чисто для примера, – поясняю я. – Но отток посетителей от вас был бы неизбежен, вы же понимаете. Даже ваших постоянных клиентов.

– Нет, – спокойно говорит он.

– Нет, так нет, я же не уговариваю. У всех свои резоны. Я вашу ситуацию не знаю, вы – мою. Тем не менее…

– Не стоит пытаться меня вразумить, – перебивает он. – Нет значит нет.

– Да я понял, понял. Значит не договорились. Неудачный день какой-то сегодня. Ну что же. Желаю всех благ. Сколько с меня?

Сегодня он берёт в полтора раза больше, чем обычно. Ну и рожа. Вот заберу всю его клиентуру, будет знать.

Я смотрю на часы. Пора двигать на встречу с адвокатом. Это тот самый дядя, что был на дне рождения у Вали Куренковой.

– А, молодой человек, мы, кажется, виделись с вами…

– Абсолютно верно, Яков Арсеньевич. Но представлены не были.

– Ну что же, проходите.

Он принимает меня у себя дома. Великая честь. Мы сидим за столом в большой гостиной, а его жена подаёт нам кофе и домашнюю выпечку. Скатерть с кистями, напоминающая гобелен, старая мебель, хрусталь и серебро, почерневший натюрморт на стене. Откуда в наших краях такое?

Хороший дом, гостеприимный. Для тех, кто готов платить сумасшедший гонорар. Вернее, неофициальную надбавку к официальной низкой ставке. Договариваемся, что по тарифу будут платить родители, а всё что свыше, я заплачу сам. В подтверждение своих возможностей я сразу оставляю задаток в двести рублей. Этим, ясно дело, мы не ограничимся, но для начала хватит.

Яков Арсеньевич Кофман – человек с невероятным апломбом и подобраться к нему просто так вряд ли получится, даже, как говорится, и на кривой козе. Но с протекцией первого секретаря горкома общение у нас проходит нормально. Даже мило.

Я объясняю ему суть проблемы. Со всеми подробностями и деталями. Почти со всеми. Вижу, юрист он толковый, да только действительность наша очень сильно отличается от фильмов про американских адвокатов. У нас защитник допускается к делу только после завершения предварительного следствия. Но так как я несовершеннолетний, то в моём случае он имеет право взять быка за рога с самого начала.

– Торопиться не будем. Начнём с тактики изматывания противника. Посмотрим, как пойдёт, а там будет видно.

– Ой-вей! – говорю я на прощание и мы расстаёмся

Из автомата звоню Рыбкиным. Надеюсь, строгий отец не убил там свою дщерь за эротические провокации.

– Алло! – звучит недовольный и раздражённый голос.

Неужели по такому случаю даже не бухнул сегодня?

– Дядь Ген, не вешай трубку!

Но он не прислушивается к моей просьбе и, разразившись проклятиями, обрушивает трубку на рычаг. Блин… попадалово…

Утром Наташка не выходит в обычное время и я жду её минут двадцать, понимая, что, скорее всего, в школу она не пойдёт. Подняться к ней не решаюсь, опасаясь всё усугубить, встретившись с Геной. В итоге иду в школу один и неимоверно опаздываю на литературу.

– На перемене отзываю Ширяя в сторону.

– Юр, привет.

– Ага, здорово. Когда начинать?

– Да, начнём на днях. Там ещё кое-какие организационные вопросы решить надо. Не переживай. Скоро. Я вот что хочу сказать. Ты парень шустрый, боевой. У тебя знакомых и приятелей хренова туча, так?

– Ну, допустим, – кивает он.

– Вот и хорошо. Ты подбери ещё человек пять для занятий.

– Так Тимурыч не возьмёт, – удивляется он.

– Да ладно, уговорим мы его. Он же видит, пацаны нормальные, не гопники и не бандосы.

– Ха, – ухмыляется Ширяй, – бандосы. Прикольное словечко.

– Только ты смотри, чтоб реально чёткие пацаны были. Понимаешь? С высокими морально-этическими принципами. Порядочные, чтоб понятия имели. Не воровские, а человеческие. Хороших ребят, короче подтягивай.

– Мля, Егорыч, где я тебе таких возьму?

– Ну, ты уж поищи, покумекай. Я вон тоже с Серёгами поговорю.

– А зачем тебе? – топорщит он глаза.

– Ну, как зачем, будем армию создавать. Патрули революции. Защищать слабых и обижать сильных.

Он ржёт:

– А чё, прикольно. Тимур и его команда в натуре. Ну ладно, поспрашиваю.

– Ну только аккуратно, ладно? Чтоб у нас тут очереди желающих записаться в ЧОП не выстроились.

– Куда записаться?

– Потом скажу, – отмахиваюсь я. – Пошли в класс. Звонок уже.

После уроков я сразу иду домой. Вернее, не домой, а по направлению к дому. На пути моего следования находится опорный пункт с офисом участкового. Вот туда с тяжёлым сердцем я и направляюсь.

Захожу прямиком в кабинет. Не убьёт же он меня. Может покалечить, конечно…

Он сидит за столом, а перед ним восседает толстая тётка в форме. Увидев меня, он в лице меняется. В его взгляде не читается ни намёка на внутреннюю доброту. Да… Не надо было заходить.

Он привстаёт, а рука тянется к кобуре.

– Ты чё припёрся, сука? – зло спрашивает он.

8. А всё хорошее и есть мечта

– Дядь Ген, – начинаю я миролюбиво.

– Какой я тебе дядя! – рычит он. – Матвеевна, ну-ка выйди. Мне с этим змеёнышем один на один поговорить надо.

Дородная Матвеевна безропотно поднимается и, смерив меня неодобрительным взглядом, тотчас выходит из кабинета. Свидетели нам и в самом деле не нужны. Рыбкин выбирается из-за стола и, воспламенив безумный кровавый огонь во взгляде, надвигается на меня. Ну ладно. Если насилие неизбежно, говорят, нужно расслабиться.

Я делаю шаг навстречу своему палачу и останавливаюсь в расслабленной позе, правда, удобной для быстрого реагирования. Он быстро приближается и у него даже не ёкает ничего, я не вижу, ни тени сомнения, вообще никаких посторонних мыслей и слюнтяйского морализаторства.

Он резко замахивается и бьёт. Прямо, как на картинке из учебника по самбо. Ну, чего уж, раз такое дело, я тоже действую, как на той же картинке. Вернее, серии картинок. Делаю несколько простых движений, блок, захват, поворот и... вот уже дядя Гена загнут носом к давно немытому полу, а рука его трещит в суставе.

– Отпусти, щенок, – тихо хрипит он, стараясь не закричать.

Знаю, что делаю ему больно, ну, а что мне ещё остаётся?

– Нападение на сотрудника при исполнении... – шипит он.

– Это не нападение, это самозащита, – парирую я.

Впрочем, ни для кого не секрет, что по линии самозащиты у меня, как раз, проблемки сейчас нарисовались.

– Короче, дядя Гена, ты можешь нормально меня выслушать или готов воспринимать только в позе рака?

– Пусти, сука...

– Ладно, отпускаю. Только ты не кидайся больше.

Я его отпускаю. Он выпрямляется. Злой, как собака. Морда красная, глаза дикие. Поправляет мундир, отряхивается и... резко бросается на меня. Снова. И снова оказывается загнутым носом в пол.

– Блин. Ну, придётся значит в таком виде с тобой разговаривать, – вздыхаю я. – Лишь бы не вошёл никто, а то неудобно ведь получится, да?

– Отпусти, – тихонько скрипит он. – Отпусти, гад.

Я отпускаю. Мне, в конце концов, не сложно. Он стоит, наклонив вперёд голову и переводит дыхание.

– Я сразу скажу для начала. Ничего не было. Успокойся. Ничего не было. А теперь сядь за стол и послушай. Садись, говорю.

Размашисто поправив разлетевшуюся чёлку, Рыбкин возвращается за свой стол. Я присаживаюсь напротив него и поворачиваю к себе телефон.

– Дочь дома? – спрашиваю, не глядя на него.

Он не отвечает. Я набираю телефонный номер и долго держу трубку. Не подходит.

– Так дома или нет?

– Дома, – зло произносит он.

Я набираю ещё раз и опять слушаю длинные монотонные гудки. Наконец, она отвечает.

– Алло, – слышу я тихий печальный голос.

– Только не бросай. Не бросай трубку.

Она молчит.

– Привет, Наташ. Это я. В общем слушай. Во-первых, тебе нечего стыдиться. Ты не сделала ничего такого, за что может быть стыдно. Ни передо мной, ни перед отцом.

Отец, возможно, так не считает, потому что кулаки его непроизвольно сжимаются.

– Ты очень красивая и смелая девушка, – продолжаю я. – и твоё сердце полно любви. Я тебя тоже очень люблю, Наташ. Это не шутка и не отговорка. Но мы с тобой ещё... почти дети, понимаешь? Не бросай, дослушай. Мне очень хотелось прикоснуться к тебе, обнять и поцеловать.

Рыбкин от этих слов становится просто зелёным, а из ушей у него дым начинает валить, как из внезапно пробуждённого вулкана.

– Но это было бы нечестно по отношению к тебе.

– Ты любишь кого-то другого? – тихо спрашивает она, прерывая молчание.

– Нет, ну что ты, кого? Нет, просто я знаю, как это бывает.

– Откуда ты знать-то можешь?

– Просто поверь, знаю. Ты сейчас думаешь, что влюблена в меня, но очень скоро ты выйдешь в мир, увидишь огромное количество новых людей, классных парней. И вдруг полюбишь кого-то ещё, уже по-взрослому, по-настоящему. Но будешь связана со мной. Понимаешь, что я говорю? Ведь я совсем тебя не достоин.

Она какое-то время молчит, а потом коротко спрашивает:

– Ты дурак?

Конечно, дурак, раз ничего лучше этой кретинической хрени не смог придумать.

– Наташ, я с батей твоим поговорю, он мужик нормальный и тоже тебя любит. Ты просто веди себя, как всегда и всё. Хорошо? И... я зайду к тебе?

– Нет! – говорит она и вешает трубку.

Я тоже вешаю и смотрю на Гену. А он – на меня.

– Ну что, нормальный мужик, всё понял? – спрашиваю я. – Или разжёвывать надо?

Он только головой качает.

– Смотри, не дави на неё, подобрее будь. Я вот смотрю на вас с ней и понять не могу, как оловянный твердолобый солдафон вроде тебя смог воспитать такую чудесную девушку. Это, я полагаю, не благодаря, а вопреки тебе... Ладно, пошёл я.

Я протягиваю ему руку и он, на мгновенье задержавшись, крепко её жмёт.

– Слышь, Егорий… – как-то неуверенно начинает он.

– Я не…

– Егор-Егор, да. Слышь, Егор, ну а чё ты не женишься-то, если у вас так всё серьёзно?

– Чего? – теперь у меня глаза ползут на лоб. – Мне ж только семнадцать исполнилось.

– Ну, не сейчас, а когда можно будет. Сейчас просто скажи, так мол и так, люблю, выходи за меня, когда можно будет. И ей спокойно, и тебе нормально. Чё?

– Ладно, дядь Ген, прости, что руку тебе выкрутил. Пойду я.

– Да ладно, чё свои люди как-никак. Ты ж мне, как сын теперь. Жалко, не пьющий только. Но это дело поправимое.

Не знаю, что здесь ещё сделать можно было бы. Мне в голову ничего больше не приходит.

Выйдя от участкового, иду на встречу с Большаком. Мы договорились встретиться в Центральном универмаге, он как раз туда едет, а потом немного посидеть в баре у Альберта. Это рядом. В универмаге я покупаю два бюстгальтера для Лены Ивановой, по Большаковской записке, разумеется. Обещал, надо исполнять. Сегодня, как раз, у нас заседание. Вечернее.

Сделав покупку, шагаю в бар и жду Платоныча там. Альберт, увидев меня, едва кивает и сообщает, что кофе сегодня нет. Закончился. Врёт гад, ну, да хрен с ним, не буду реагировать на его капризы. Вообще, конечно, работать с человеком с кукишем за пазухой не очень хорошо, ну а что делать…

Платоныч заказывает пиво и ему приносят стакан и бутылку чешского.

– Ну, как делишки? – интересуется он.

– Да, всё так же пока. Мне вот ковёр для борьбы нужен. Не желаешь, кстати, самбо позаниматься?

– Широка палитра интересов советских школьников, – смеётся Большак. – От импортных бюстгальтеров, до борцовских ковров.

– Ничего удивительного, – усмехаюсь я, – всё что связано с животными инстинктами, нам не чуждо. А у тебя, дядя Юра, как дела? Подтягиваются нелегальные производители или нет?

– Во-первых, их у нас в области не так уж и много, а во-вторых нам особенно и предложить им пока нечего.

– Надо предлагать безопасность и каналы сбыта. Это первое, над чем нужно работать. Сконцентрировать все усилия. И Барановым пользоваться. Где нужно поддавить, где не нужно ослабить. Ну, и нужно нам кого-то посерьёзнее Баранова искать. А вообще, есть у меня мечта учредить фиктивную организацию «Рога и копыта». Но это потом. Дядя Юра, ты предложение принял по Облпотребсоюзу?

– Принял, – кивает он. – Согласился. Теперь надо ждать утверждения. В обкоме должны утвердить кандидатуру.

– А ещё претенденты есть? – интересуюсь я.

– Да, есть там… Не знаю, посмотрим, в общем. Не получится, и хрен с ним. Здесь-то тоже работы невпроворот.

– Это точно. Но, я думаю, получится. Помещение мне нужно. Альберт меня выгоняет.

– Почему это? Давай поговорим с ним. Пошли.

– Не. Так просто его не убедить. Я ему долю урезал, вот он и взбеленился.

– Ну, может вернуть?

– Да он обнаглел, если честно, повышения затребовал. Думаю, изначально хотел меня отсюда выставить. Но это пусть с Цветом решает.

– Пускай, – кивает Платоныч.

– Помещение мне для казино нужно, – объясняю я. – Я хочу Цвету пятьдесят на пятьдесят предложить.

– Опасно связываться. Всё-таки он из другого мира. Как там у них, украл, выпил, в тюрьму. Джентльмены удачи. А мы как потом будем имущество делить?

– Да он-то конкретно долго продержится. Хитрый и умный вор. Он от воров потом дистанцию будет держать. В общем, засыпаться не должен. Правда, в моём будущем, насколько я помню, он игровым бизнесом не владел, другими делами занимался.

– Ну вот, видишь.

– Вижу, что надо срастаться и с криминалом, и с репрессивным аппаратом.

– Ох, Егор…

Нужно помещение и оборудование, – киваю я. – Столы, фишки, рулетка, карты. Всё нужно первоклассное, чтоб народу понравилось.

– Про помещение надо подумать. А по оборудованию, полагаю, проблем не будет. Это всё из Польши можно тягать. У меня в Риге есть товарищ. Учились вместе.

– В университете?

– Ага, самом лучшем на земле, – криво усмехается он.

Понятно. Я составляю список необходимого оборудования и прошу Платоныча связаться со своим товарищем. Мы ещё минут двадцать разговариваем на все темы, а потом собираемся уходить. Платоныч расплачивается, а мне и платить не за что, кофе-то нет. Выходим и спускаемся по ступенькам.

– Подвезти тебя? – спрашивает он.

– Да мы подвезём, папаша, – раздаётся сзади.

Мы разом оборачиваемся. На нас смотрят два крепких парня в кожаных куртках с угрюмыми лицами.

– Назовитесь, – кивает им Платоныч.

– Паша Цвет зовёт, – отвечает один из парней.

– Ну ладно, дядя Юра, – говорю я. – Созвонимся вечерком.

– Хорошо, – соглашается он. – Буду ждать звонка.

Мои конвоиры ведут меня к бежевой двадцать первой «Волге». Эх, вырасту большой, обязательно себе такую куплю. Непременно с оленем на капоте. Шикарная тачка. Весь интерьер отделаю кожей и натуральным деревом и буду девчат катать. Ни одна не устоит. Это точно.

Понятно, что речь пойдёт о процентах Алика. Сто процентов, он позвонил и настучал, иначе откуда «приглашающая» сторона узнала бы откуда меня забирать? Ничего угрожающего от этого приглашения я не ожидаю, поэтому просто смотрю в окно и размышляю о не слишком быстрой экспансии. Нужен прорыв, это несомненно.

Надо открывать текстильное производство. Но сначала казино. Будут нужны бабки. Бабки… А может, замутить какой-нибудь дисер, и прорваться в шайку младореформаторов? Это лет через сем только можно успеть с учётом института и аспирантуры. Нет, уже перестройка будет во всю лететь… И гласность.

Мы подъезжаем к «Кавказской кухне». Заходим внутрь. Сопровождающие садятся за столик в сторонке, а я подхожу к столу Цвета. За столом, кроме него, сидит ещё один очень немолодой джентльмен с прилизанными волосами и замутнённым взглядом. На нём костюм, как у престарелого сицилийского босса или цыганского барона.

Негромко поёт Антонов.

Пусть о любви нечаянной кто-то сказать осмелится, -

Если поверишь в это, сердце не закрывай.

В сердце необитаемом снова любовь поселится,

Но и о том, что было, помни, не забывай!

Очень в тему песня, прям про меня…

– Здравствуйте, господа, – говорю я.

Прилизанный смотрит в упор и не отвечает. Цвет молча кивает на стул.

– Шашлык будешь? – спрашивает он.

– Буду.

Отчего же не быть. Жрать охота. Время уже вон сколько. Пока мне несут заказ, Цвет заводит разговор о деле.

– Ты чего там на Алика наехал? – спрашивает он. – Говорит, что не желает с тобой работать. Мне надо капусту рубить, а не тёрки разруливать.

Мечта сбывается и не сбывается,

Любовь приходит к нам порой не та.

Но всё хорошее не забывается,

А всё хорошее и есть мечта!

Я не тороплюсь отвечать и внимательно разглядываю новую фигуру за столом.

– От него секретов нет, – говорит Цвет.

Я киваю и достаю из школьной сумки тетрадь и карандаш. Вырываю двойной листок в клеточку и наглядно излагаю свои мысли. Показывая, кому и сколько надо платить.

– С ментами Алик сам решает, – говорит сиплым голосом прилизанный. – Чё за гнилой базар?

– Да, он решает по своим делам, но по тотализатору Каха работал с КГБ. Я сам видел, как он обсуждал с кагэбэшником размер комиссии. Я его знаю. Со мной он тоже говорил.

– А как он узнал, что ты теперь вместо Кахи? – хмурится Цвет.

– Кто-то сообщил, стало быть. Может Алик, может у тебя кто-то.

– У меня никто не знает, – говорит Цвет и очень пристально смотрит мне в глаза.

– Если хочешь, – пожимаю я плечами, – могу устроить с ним встречу. Но об этом все знают. Я ни от кого не скрывал.

– Не надо пока разговор, – отвечает человек с мутными глазами. –Отдай Алику пятнашку, а себе возьмёшь двадцать пять.

– При всём уважении, это всего семь с половиной процентов от пула, а вся работа на мне. Альберт же Эдуардович получает поток клиентов и всё, больше никакой дополнительной нагрузки. Я там сажаю своего человека и охрану. Стало быть, мне нужны деньги, чтобы им платить. Но и себе хотелось бы оставить, хоть что-то. Думаю, то что я предложил, самое оптимальное.

Мне приносят шашлык. Он ещё шипит, и раскалённый жир на нём шкварчит, не успев остыть. На двух плоских длинных шампурах нанизаны кусочки свиного мяса. Они румяные и невероятно аппетитные. Шампуры лежат на тарелке и жир с них стекает прямо на стол. Два куска серого хлеба наткнуты прямо на острые кончики шампуров. Бледно-жёлтая горчица размазана по тарелке.

Вкусно. Шикарно! Мясо сочное, мягкое, сомневаюсь, конечно, что его в вине мариновали, но на вкус и не понять. Здорово. Надо было две порции, наверное, заказывать.

– Нагни мента, – сипит мафия.

– Это вряд ли. Проще нагнуть Алика. Это его персональный доход и с него он никому ничего не платит. При всём к нему прекрасном отношении. Беспокойства у него никакого, одни выгоды, да ещё и денежка капает. Но если думаете, требования мента необоснованные, я же говорю, давайте сделаем встречу.

Они долго думают, и я успеваю дожевать второй шашлык. Наконец, соглашаются. По-моему, всё логично. И то, что всё остаётся так, как сказал я, тоже хороший результат.

– Когда откроем казино, – говорю я, – можно будет от Алика и тотализатор перенести. Всё равно, придётся заморачиваться собственными поставками алкоголя. Так что, тогда его бар нам вообще будет по барабану. Ты подумал про казино? Я собираюсь в Ригу ехать, оборудование заказывать. Если ты в доле, возьму сразу два комплекта. Если нет, только один.

– Не слишком ли ты прыткий? – сипит прилизанный. – Попридержи коней-то.

– Так приходится торопиться, если мы с вами откажемся, мусора других партнёров найдут. А проект хороший, живые деньги. Если на тотализаторе столько Каха поднимал, то здесь совсем другой уровень. Тем более, если зацепим реальных игроков из партийных.

Я применяю смесь правды, предположений, блефа и домыслов и в конце концов получаю их согласие. Решаем для начала стартануть у нас и в Новосибе. А дальше расползаться во все стороны, на запад и на восток.

– Ещё один вопросик, личного характера, – заявляю я. – Позволите?

– Ну, – кивает Цвет.

– Есть такая чума одноногая, называется Джангир. Приходил он опять ко мне, уняться не может. Цвет, говорит, мне не указ, чё хочу, то и ворочу. Короче, можешь его на цепь посадить? Я понимаю, инвалид, с головой не всё в порядке, но он семье моей угрожает. Ничего святого у человека, авторитеты не признаёт.

– Я с ним поговорю, – обещает мне сиплый.

– Благодарю, – киваю я.

Он тоже кивает.

– И ещё момент, Паша. Как с тобой связываться? Дай хоть номерок какой, там посыльного или диспетчера, я не знаю.

Они переглядываются и Цвет кивает:

– Записывай.

В горком ВЛКСМ я приезжаю на бежевой двадцать первой «Волге». Как босс. Великая честь, оказанная авторитетными людьми. Появляюсь я чуть раньше начала заседания и иду прямо в отдел к Лене Ивановой.

– Елена, здравствуйте, – дурачусь я. – Как поживаете?

– А, Егор, привет. Нормально, а ты как?

– Прекрасно-прекрасно.

– Слушай, мне сейчас некогда, – голос её переходит в скучный бюрократический диапазон. – Давай потом поболтаем, хорошо?

– Потом? – удивляюсь я. – Со мной? Со мной и потом?

С чего это ты так придуриваешься, говорит её взгляд.

– Ну как знаешь, Лена Иванова, – пожимаю я плечами. В конце концов, размер семьдесят два, номер три довольно распространённый. Так что, найду, кому отдать в хорошие руки…

– Чего? – не врубается она. – Ты… Ты достал что ли? Или хохмишь просто?

Я многозначительно похлопываю по сумке, висящей на плече.

– Нет серьёзно?

– Серьёзно, Лен.

– Ну давай скорее… Нет, погоди. Пойдём. Иди за мной.

Она тащит меня в какую-то коморку, похожую на чулан и я, достав из сумки, показываю товар лицом.

– Чехословакия.

– О! Егор! Какая прелесть! Спасибо тебе!

Её радости просто нет границ.

– Оба мне?

– Ну, конечно тебе. Кому же ещё. Забирай.

– Сколько я тебе должна? – напрягается она.

– Шутишь что ли? – мотаю я головой. – Разве можно с дамы брать деньги за бельё?

– Нет, Егор! Ну правда!

– Правда. Я тебе говорю. Нисколько.

От восторга у неё перехватывает дыхание, и она бросается ко мне как раз в тот момент, когда я поворачиваю голову к двери. Она открыта и на пороге стоит первый секретарь. Стоит и прожигает меня взглядом. А Лена её ещё не видит, поэтому, гонимая собственным восторгом, она вешается мне на шею и целует в щёку.

– Чем занимаетесь? – спрашивает Новицкая обманчиво спокойным голосом.

9. Поставим дело на широкую ногу

– Ирина Викторовна… э-э-э… – совершенно теряется Лена. – Да мы тут… Как бы…

– Лен, ты чего? – удивляется Новицкая. – Что с тобой, плохо что ли?

Если честно, мне смешно становится смотреть на это всё.

– Да ничем особенным, Ирина Викторовна, мы тут не занимаемся, – усмехаюсь я. – Товарно-денежный обмен. Дефицит в обмен на денежные знаки.

– Ты тут бельём что ли спекулируешь? – поднимает брови Ирина.

– Нет, не спекулирую.

– Он не спекулирует, – крутит головой Лена очень похоже на Женю Лукашина из «Иронии судьбы».

А Новицкая, кстати, точь в точь Ипполит. Я не сдерживаюсь и широко улыбаюсь.

– Что такое, Брагин? – спрашивает Новицкая. – Я что-то смешное говорю? Чего ты улыбаешься? У вас что тут…

– Нет-нет-нет! – начинает испуганно тараторить Иванова. – Ничего такого! Я его просто так чмокнула, из благодарности. У меня же жених!

«Кринжово», – как сказала бы моя дочь, что на человеческом языке означает «испанский стыд».

– Какой ещё жених? Что ты несёшь!

– Да, правда, Ирина Викторовна. Мы и заявление подали уже. Он в милиции работает. Вот здесь, недалеко, на Красной.

А вот это интересно.

– И кто же он? – спрашиваю я.

– Суходоев... Старший лейтенант.

– Так ты теперь Суходоевой будешь?

– Да… Буду, – кивает Лена Иванова и всхлипывает. – Это же я для него поросила…

– А у вас одинаковый размер что ли? – уточняю я.

– Так, хватит дурака валять! – наконец прекращает этот цирк Ирина. – Уже заседание начинается, а вы тут примерки устроили. Контрабандисты. Всё, Иванова, иди отсюда!

Лене дважды говорить не приходится. Она пулей вылетает из чулана.

– Ты чего, Брагин, – подходит она ко мне вплотную, когда Иванова убегает, – о*ел? Ты в горкоме спекулируешь?

– Я не спекулирую, – пожимаю я плечами. – Попросил человек помочь, я и помог. Ты к ней ревнуешь что ли?

– А ты всем помогаешь? – щурится она.

– Если могу, помогаю.

– Просто так?

– Если могу, просто так помогаю. И это иногда приносит неожиданную пользу. Добро возвращается сторицей. Вот, как сейчас, например.

– И какую же пользу тебе принесло нижнее бельё Ивановой?

– А ты помогаешь людям, если это в твоих силах? – спрашиваю я.

– Ты не отвлекай внимание.

– А я не отвлекаю, сейчас всё тебе объясню. Просто хочу твою помощь попросить.

– Ты? – переспрашивает она.

– Ага, – киваю я.

– Ну-ка, даже интересно, что это ты попросить хочешь, спекуль? Помочь тебе трусишки да лифчики продавать?

– Смешно. Но нет. Уволь Иванову.

Она рот открывает от изумления и смотрит на меня, пытаясь, по всей видимости, связать концы с концами.

– Ну, с тобой не соскучишься. Ну, ты и артист, Брагин. Зачем?

– А потом обратно возьмёшь. Но сначала надо уволить.

Новицкая фыркает.

– И почему я должна это делать? – иронично спрашивает она.

– Потому что я тебя прошу. Я же тебе помог, и ты мне помоги.

– Да что за дурь такая? Она тебе не дала что ли? Так ты же слышал, жених у неё.

– Слушай, Ир, я к ней не подкатывал. У нас просто дружеские отношения.

– Д-а-а? – делает она доверчивое лицо. – Так ты её по дружбе уволить просишь?

– И даже не прям-таки дружеские, а всего лишь поверхностно-приятельские. И грудь она мне не показывала, только размер сказала. Так что? Уволишь или нет? Ну, или прижучь как-то там посерьёзнее. На месячишко, не более. Мне на её жениха надавить надо. Он меня доставать стал. Вот и хочу поднажать всеми возможными способами.

Она пристально смотрит на меня и ничего не отвечает.

– И вот ещё что, – продолжаю я. – Мне на каникулах надо в Латвию смотаться. Хочешь со мной? В Юрмалу, а? Номер люкс и вид на море. Ты и я. Минипленум ЦК.

– Только вот глумиться не надо! – строго говорит она. – Над святым… Так бы и сожрала тебя!

После бюро я иду к Куренкову. Он меня приглашал уже.

– Ну что там у тебя, Егор, начал работать?

– И вам не хворать, – пожимаю я его руку. – Нет пока. Альберт кобенится. Не желает за копейки приют давать. Бабла хочет больше, чем раньше. Но Цвет его урезонит, я думаю. Тем не менее, нужно альтернативное помещение.

– Помещение? – задумывается он.

– Казино, казино, казино. Карты, девушки, деньги вино, – напеваю я. – Помещение нужно хорошее. Безопасное и вдали от посторонних глаз.

– Подумаем. А ещё что надо?

– Переходим к следующему вопросу. И касается он прекрасного города Новосибирск. Нужна крыша. Делать будем всё то же самое. Тотализатор и казино. Хотелось бы к Олимпиаде запуститься. Хотя бы начать приём ставок.

– Крыша?

– Ну конечно. Есть возможность подключить коллег?

– Хм… – глаза Куренкова начинают бегать. – Точно. Новосибирск! Центр России-матушки. Только надо скорее, вот прямо сейчас.

– Почему такая спешка? – интересуюсь я.

– Потому что, потому, окончание на «у». Генерала к нам переводят на место Троекурова. Из Новосиба. А он, как заявляют знающие и осведомлённые люди, любитель в картишки перекинутся. Он даже в Сочи несколько раз ездил ради этого дела. Просекаешь?

Конечно, просекаю, ясно тут всё.

– Наверное, не успеем до его отбытия к новому месту службы, – пожимаю я плечами. – Но, тогда уже здесь будем его подлавливать. На месте-то ещё даже проще.

– Нет, здесь он будет опасаться. И правильно кстати, всегда следует быть осторожным. Всегда. Здесь он человек новый, к нему повышенное внимание, чуть оступится и сразу на крючок. Правильно? Надо его в Новосибе ловить.

– Ну, он же наверное в первое время будет туда ездить постоянно. Я не знаю, родственники там какие-нибудь, любовницы или садовые участки.

– Наверное… – задумчиво повторяет Куренков. – Ладно. Понял тебя, надо подумать.

На следующий день я привожу в бар Лиду и Ширяя.

– Альберт Эдуардович, здравствуйте. Вот представляю вам команду, которая будет коротать у вас вечера.

Он смотрит хмуро. Против Цвета он не пошёл, но и любви своей нам не подарит. Совершенно ясно, что помощи от него теперь ни в каких вопросах ждать не следует. Бесполезно.

– Лидию, – продолжаю я, – вы уже видели раньше. А это её телохранитель Юрий, серьёзный, ответственный и дисциплинированный юноша. Искушённый в приёмах рукопашного боя. Прошу любить и жаловать.

Альберт слушает молча. Все эти разговоры после основательного секвестра его личного бюджета его раздражают. Взгляд у него холодный и злой, а губы плотно сжаты. Мда… Валить от него надо и как можно скорее, пока он на нас не натравил кого-нибудь, кого я ещё не знаю.

– Чтоб из-за ширмы не высовывались, – цедит Алик. – Сейф для вас закрыт.

Ну, не буду же я по каждой мелочи звонить Цвету. Закрыт так закрыт. Свой поставим. Сам же первый орать будет, чтобы убрали. Не дождавшись от меня ответа, он уходит в подсобное помещение за стойкой.

– Чёт не очень он радостный, – делится своими наблюдениями Ширяй.

– Ага, человек такой. Закрытый. Но не обращайте внимания. Вы здесь не отдыхаете, а работаете. А у нас в стране, как вам известно, человеку труда почёт и уважуха. Да? Да. Юра, пожалуйста, я тебе говорил уже, но ещё повторю. Всё что ты видишь и слышишь, ты сразу забываешь на всю оставшуюся жизнь. К Лидии клинья не бьёшь, не отвлекаешь её, а, наоборот, следишь, чтобы ей было хорошо, удобно и необременительно в твоём обществе. Ну, и вечером провожаешь до дома.

– Да понял я, понял, – машет головой Ширяй. – Ты сто раз уже говорил. Слово в слово.

– Повторенье – мать ученья. Слыхал? Я думал, ты будешь сидеть отдельно и контролировать всю площадь, но наш… провайдер изменил условия. Понимаешь? Ничего, сумеем заработать и в этих условиях.

Я беру Лиду за руку.

– Лида, желаю тебе в первый день большого пула. Пока не решим с сейфом, буду приходить и инкассировать, а потом деньги можно будет оставлять здесь.

Выйдя из бара, сразу звоню Платонычу и прошу сейф. Он обещает помочь. Сегодня первый день работы после перерыва, поэтому ставок будет очень мало, но мне всё равно придётся приходить.

Вечером я веду Раджа на прогулку в сторону бара. Оставляю его у входа, а сам захожу внутрь. Да, всего семьдесят рублей. Их забирать у Лиды нет смысла, всё равно завтра выдавать выигрыш. Так что я просто довожу её до дома. Пёс радуется, узнав её и активно машет хвостом.

– Зайдёшь? – спрашивает она.

– Не могу. Родители потеряют.

Я чмокаю её в щёку и возвращаюсь домой.

Ну, и с этого момента всё постепенно входит в свою колею. Наступает скучное царство рутины. Самое значимое событие – это установка сейфа. Его заносит восемь человек, так что Альберт, думаю совершенно не рад, что закрыл нам доступ к своему небольшому деньгохранилищу.

Народ делает ставки неохотно. Значимых соревнований не так много. Если бы не Лида, привлекающая мужиков своей внешностью, то вообще бы ничего не ставили. А так, вокруг неё хоть какой-то движ происходит.

Наступают застойные времена чёрного снега и ожидания весны. Почти как в жизни всей страны. Я хожу на тренировки. Занимаемся мы на новеньком ковре. Скачков доволен, а мы и подавно. Постепенно, по одному человеку вводим в наш коллектив новых пацанов, лично отбираемых Ширяем. Тренер не возражает.

После тренировок обычно привожу домой Трыню. Ужинаем, болтаем, всё как обычно. Одноногий не проявляется. В школе конец четверти. Пишу контрольные, хожу на заседания комитета комсомола. Валю Куренкову избрали первым секретарём райкома, а Крикунова – вторым, но учебный год он должен дотянуть в школе.

Регулярно хожу на бюро. Раз в неделю встречаюсь с Новицкой. Иногда реже, поскольку периодически то ей, то мне некогда. Несколько раз в неделю вижусь с Большаком. Он активно использует Баранова и подгребает немногочисленных коммерсов под свою торговую сеть.

Сам он готовится занять место председателя Облпотребсоюза. Утверждение должно пройти со дня на день. Кофман заматывает и затягивает дело, насколько возможно. Там всё идёт очень вяло.

Рыбкина меня вроде бы не сторонится, но былой теплоты нет. Дома у нас она больше не бывает и мама постоянно о ней спрашивает. Мне кажется, она скучает. Ни в чём особенных подвижек не происходит, но медленное поступательное движение идёт. В общем, даже от мысленного перечисления всего этого клонит в сон.

– Андрей Михайлович, а вы курите? – спрашиваю я.

Я сижу на старом стуле, закинув ногу на ногу, за кулисами в большом актовом зале горкома.

– Нет, – отвечает он, не глядя на меня.

Он в который раз проглядывает план мероприятия. Сценарий.

– А пьёте?

– Брагин, – отрывается он от чтения. – Чего тебе надо?

– Вы субординацию-то соблюдайте, товарищ, – ухмыляюсь я. – Какой-то второй секретарь райкома, будет со мной так разговаривать. Я, между прочим…

– Вот завалишь собрание, я тебе лично всю жопу распинаю.

– Да куда вам… Меня даже наш физрук не одолел, а вы вообще неспортивный. Такое чувство, что в детстве вы на скрипочке играли, а не на бокс ходили. Да? Сознайтесь, товарищ Крикунов.

Он возвращается к бумагам и старается не обращать на меня внимание. Волнуется. Не верит в моё мастерство ведущего. Ему достанется, если я накосячу. Но я не накосячу, я знаю. И вообще, настроение у меня отличное. Завтра последний день четверти, только в школу я не пойду, потому что утром поеду в аэропорт.

Москва и Рига заждались меня… Нас… Не меня, а нас. Я лечу не один, а с первым секретарём горкома ВЛКСМ. Очень удачно получилось, что в ближайшие дни в Риге проходит Всесоюзная конференция работников лёгкой промышленности. А нам, как раз, нужно расширять работу в этом направлении.

Открывается дверь и заходит Лена Иванова.

– Готовы? – спрашивает она.

Её пока не прессовали. Ждём сигнала от Кофмана. Если потребуется, запрессуем.

– Готовы, – отвечает Крикунов.

Он-то к чему готов? Будет за кулисами сидеть и в ус не дуть.

– Лена, он сейчас на тебе? – спрашиваю я и подмигиваю.

– Кто он?.. Блин, Егор! – она начинает ржать. – Балбес! Всё, давай выходи уже, там полный зал собрался.

Ну что же, работаем! Я выхожу из боковой двери и поднимаюсь на сцену. Кто бы мне сказал, что на старости лет я стану артистом. Погорелого театра… Подхожу к микрофону. Песня про зайцев. Улыбаюсь, но тут же прячу улыбку. Вообще, никакое это не собрание, а какой-то концерт. Агитбригада. Грустный карнавал. Взгляды серьёзных партийных и комсомольских деятелей направлены на меня.

В зале тишина, и даже школьники, комсомольский актив из разных школ города, ведут себя примерно. Ладно, действительно пора начинать. И я начинаю:

Нас водила молодость

В сабельный поход,

Нас бросала молодость

На кронштадтский лёд.

Боевые лошади

Уносили нас,

На широкой площади

Убивали нас.

Но в крови горячечной

Подымались мы,

Но глаза незрячие

Открывали мы…

В полной тишине чётким голосом я читаю эти строки. Прочитав, делаю долгую паузу, чтобы смысл сказанного, пускай и многократно слышанного прежде, уложился в головах присутствующих.

– Прошу всех встать! – требую я, наконец, и все подчиняются.

Я внимательно осматриваю стоящих передо мной людей, словно решаю, достойны ли они видеть то, что произойдёт дальше.

– Знамёна комсомольских школ города… внести!

Я будто выход боксёра-тяжеловеса объявляю или командую на плацу. Раздаётся бой барабанов и в проходах появляются знаменосцы в белых перчатках и ритуальных алых пилотках. Знали в наше время толк в шоу. Чтоб до внутренностей пробирало, не то что сейчас.

Знамёна, как на первомайской демонстрации заливают красной рекой все проходы.

– Прошу, – продолжаю я распоряжаться празднеством, как герольд, – пройти в президиум первого секретаря городского комитета КПСС товарища Захарьина Ефима Прохоровича, первого секретаря городского комитета ВЛКСМ товарища Новицкую Ирину Викторовну…

Все наши здесь.

И далее по списку. Собрание длится полтора часа, строго по хронометражу, соблюдать который мы учились на репетициях всю последнюю неделю. Все счастливы, все довольны. Мне вручают почётную грамоту. Новицкая не может от меня глаз оторвать, и товарищ Ефим поглядывает благожелательно.

Да, и Крикунов, естественно, тоже рад, что представитель вверенной ему школы сам не опозорился и его не опозорил.

После окончания мероприятия нас ждёт небольшой междусобойчик со старшими товарищами. Я получаю персональное приглашение и пирую с Захарьиным и Новицкой. Он в хорошем настроении и от души нахваливает меня, позабыв после третьей рюмки, что я могу ещё всех подвести, получив приговор за уголовно наказуемые деяния. Веселье разгорается, но я незаметно исчезаю раньше всех. Мне завтра в путь дорогу.

Утром за мной заезжает Давид и везёт к Новицкой. Мы забираем её и несёмся в аэропорт. У меня в сумке лежит приличного размера свёрток с деньгами, а голова набита инструкциями, полученными от Платоныча.

Он со мной не едет по причине ожидания назначения, а я не хочу ждать, поскольку неизвестно когда это назначение произойдёт, а времени на ожидание уже нет. Да и что такого? Большак со своим товарищем созвонился и всё предварительно согласовал, так что особых трудностей я не ожидаю. В аэропорту нас встретят и отвезут в гостиницу.

Ирина поедет на конференцию, а я встречусь с другом Платоныча. Никаких проблем не просматривается. Тем более, что и Куренков обещал подстраховать, дал мне телефон своего приятеля из «конторы», к которому можно обратиться, если что.

Настроение у меня приподнятое. Наконец-то можно будет поставить дело на более-менее широкую ногу. Ну, и идея побыть несколько дней наедине с Ириной мне тоже нравится. Никаких занятий, школ, заседаний… вообще ничего. Можно будет просто расслабиться. А Прибалтика – это почти что заграница. Я-то знаю.

Я достаю вещи из багажника. У Новицкой небольшой чемодан и кожаная дорожная сумка, а у меня только папин портфель. Я привык путешествовать налегке, практически по-спартански.

Мы проходим на стойку регистрации, предъявляем паспорта и билеты, сдаём багаж и дальше двигаемся в сторону досмотра. Сканеры для ручной клади в нашем аэропорту пока не установлены, так что могут попросить открыть портфель. В принципе, у меня всё предусмотрено и упаковка совершенно не похожа ни на оружие, ни на взрывное устройство. Это свёрток с книгами.

Но всё оказывается даже проще, чем я ожидал. На входе в зал досмотра Ирина подходит к милиционеру и показывает ему удостоверение.

– Мы летим вдвоём вот с этим молодым человеком, – кивает она на меня.

Милиционер отдаёт ей честь и взглянув на билет пропускает дальше без досмотра. Отлично. Я подаю паспорт и билет работнице аэропорта и она, посмотрев на паспорт хмуро произносит:

– Минуточку.

Она что-то тихонько говорит милиционеру и показывает мои документы. Он берёт их в руки и, подняв на меня взгляд, спрашивает:

– Брагин?

– Брагин, – пожимаю я плечами.

– Это ваш портфель?

– Мой, – соглашаюсь я.

– Возьмите его, пожалуйста, и пройдите со мной.

– Куда это? – уточняю я.

– В служебное помещение. Проведём досмотр личных вещей.

– Вам же сказал первый секретарь, что мы вместе.

– Пройдёмте, пожалуйста, – повторяет он и теперь в его голосе отчётливо слышатся стальные нотки.

10. Библиотекарь

Я беру папин портфель, делаю знак Новицкой, мол, я сейчас, зайка, и иду вслед за строгим милиционером.

– Поставьте сюда, – показывает он на стол, когда мы оказываемся в небольшом помещении.

Здесь только несколько стульев и стол. На стуле сидит ещё один милиционер, в звании сержанта. Он лениво наблюдает за нашим появлением.

– Товарищ лейтенант, – обращаюсь я к своему конвоиру. – А в чём, собственно, дело?

– Ни в чём, – отвечает он и кивает сержанту. – Титов!

Титов неохотно поднимается и подходит ко мне.

– Руки, – роняет он и начинает меня обшаривать. – Что там, достаньте.

Я достаю портмоне.

– Больше ничего, – говорит он и возвращается на стул.

– Вынимайте вещи из портфеля, – приказывает лейтенант.

– Я так на самолёт опоздаю, – говорю я недовольно. – А в Москве у меня следующий рейс.

– Если поторопитесь, успеете. В случае, если не найдётся повод остаться.

Я начинаю вытаскивать свои вещи. Ничего особенного там нет, но процедура довольно унизительная.

– Это что?

– Книги, – пожимаю я плечами. – «Родной край».

– Почему две одинаковые?

– В правилах «Аэрофлота» не запрещено вроде.

Он внимательно смотрит.

– На подарки, – сдаюсь я, понимая, что лучше в бутылку не лезть.

Он рассеянно пролистывает страницы. Я достаю бельё, одежду, умывальные – всё содержимое портфеля.

– Запрещённые предметы имеются?

– Нет.

Он внимательно проверяет все вещи. Дважды.

– Титов, ты хорошо проверил?

– Да, – через губу отвечает тот. – Хорошо.

Тем не менее, лейтенант подходит ко мне и ещё раз меня обшаривает. Берёт кошелёк и внимательно проверяет его содержимое.

Какого хрена здесь происходит? На обычный выборочный досмотр это не похоже.

– Ну, вы хоть скажите, чего ищете, – предлагаю я. – Может, я подскажу.

– Куда следуете? – сурово спрашивает он.

– А вы с какой целью интересуетесь?

– Отвечайте.

Хм, ну ладно, обострять не будем.

– Еду на конференцию комсомольских работников. В Прибалтику. Но я не обязан вам отвечать н этот вопрос, вы же понимаете?

– Собирайте вещи, – разочарованно говорит он.

– Всё? – спрашиваю, закончив.

– Да, можете идти. Счастливого пути.

– А это что вообще было? Может, скажете, что искали?

– Обычная выборочная проверка. Всего доброго.

Интересное кино, очень интересное.

– Чего там такое? – хмуро спрашивает Новицкая.

– Сказали, обычная выборочная проверка, – пожимаю я плечами. – Давай мне сумку.

– Спасибо, – она отдаёт мне дорожную сумку на ремне и я накидываю её на плечо. – Ого, чего такая тяжёлая?

– Да, сама не знаю. Вроде легче была…

Понятно, что легче была. Когда я вытаскивал вещи из багажника, сунул в её сумку книжку с деньгами. В принципе там не так уж тяжело. Пять пачек сотенных. Книжку Платоныч помог сделать так, что и не придерёшься. Первые и последние страницы листаются, а середина вроде как плохо разрезаны.

Но попади эта книга вот к этому лейтёхе, он бы её всю разодрал, как пить дать. Такое чувство, что он целенаправленно искал деньги. По наводке. Или по приказу… Чьему? Знало не так много людей.

Знал Цвет с его мутноглазым дружком. Кстати, дружок этот человек небезынтересный, как мне рассказал Куренков. Фамилия у него Бузони. И он не итальянец, как могло бы показаться на первый взгляд, а цыган. Пеша Богданович Бузони, по кличке Сергач.

Мне сразу Джо Пеши вспомнился, партнёр Де Ниро по фильмам про мафию. С таким именем и фамилией, казалось бы, и клички не нужно, но, она имеется. Человек он в криминальных кругах весьма известный и авторитетный.

Знали, соответственно Куренков и Большак. О факте отъезда знало больше людей, но что я бабки повезу – только они. В Большаке я уверен, а вот с кем мои проблемы обсуждает Куренков, я понятия не имею. Цвет с Сергачом свои деньги вложили, как и мы с Платонычем. А Куренков ничего не вкладывал. А на сливки, ясно дело, претендует.

В любом случае, на будущее нужно придумать другую систему доставки. Более безопасную.

Мы проходим на посадку. Вернее, проходим в автобус, едем сто метров, выходим и долго стоим в толпе у трапа. Крепкий ветер пронизывает насквозь. Уже, конечно как бы весна, только, на самом деле, это совсем незаметно. Повсюду ещё снег. Днём он подтаивает, а ночью превращается в лёд.

А одеты мы по-европейски легко. На мне плащ с шерстяной подстёжкой, на Ирине – тонкое пальто. Плащ куплен на промторговской базе, мне и отцу, практически одинаковые. У него чёрный, а у меня серо-голубой.

Наконец, появляется тётка в пальто и фетровой аэрофлотовской шляпке.

– Разрешите! – протискивается она и поднимается по трапу.

Поднявшись, она исчезает за дверью. Правда, ненадолго. Вернувшись на трап, она громко приглашает нас в самолёт:

– Пассажиры, проходим на посадку!

Наконец-то мы оказываемся внутри. Брр… Здесь тепло. Мы располагаемся в креслах.

– Летал когда-нибудь? Ах, ну да. Летал, конечно.

Летал, милая, летал. Но мне не надоедает. Я наслаждаюсь предполётной суетой и кайфую от всего. От вида стюардесс и от предвкушения полёта.

– Прекрати на неё пялиться!

– Ира!

А стюардессы действительно красавицы. Стройные, румяные, милые и приветливые. Интересно, в жизни они такие же? Наверное, это один из важных вопросов мироздания, заставляющий мужчин тянуться к этим красоткам в тёмно-синей униформе.

Сегодня всё повторяется. Всё, как в прошлый раз. Всё, как всегда. «Тушка», конфеты, цыплёнок и голова спящей барышни у меня на плече. И я снова в первом ряду. Только сегодня со мной не Лида, а Ира.

Я закрываю глаза и пытаюсь сравнить их. Как на экране компьютерной игры, представляю два тела и сводную таблицу параметров. Раздел первый. Внешний вид. Рост, вес, объём и форма груди… впрочем, надолго меня не хватает. Тепло, ранний подъём и равномерное сопение спутницы делают своё дело, и я проваливаюсь в спокойный глубокий сон.

Москва встречает тёплым и влажным весенним воздухом.

– Чувствуешь? – спрашивает Ира, подхватив меня под руку.

– Что, милая?

Она недовольно поднимает прищуренные глаза, но проглатывает эту «милую».

– Весной пахнет.

– Чувствую, ещё как чувствую, – отвечаю я. – У меня от этого прям поднимается всё. Внутри, конечно.

Она пихает меня локтем в бок.

– Пошляк. Школота. С кем я связалась!

– Кажется ты это уже говорила, – задумываюсь я. – Или не ты?

За это получаю ещё один тычок под рёбра и захожу в автобус, поддерживая свою взыгравшую спутницу.

На выходе из терминала нас встречает подтянутый водитель и ведёт на парковку. Снова «Волга», только сегодня не от КГБ, а от ЦК ВЛКСМ. Друзья и соратники, уехавшие на повышение в столицу – это хорошо. Всегда помогут и подстрахуют, если это не противоречит их интересам.

В животе урчит. Вот бы сейчас в цэкашную столовую, паюсной икорки за семьдесят шесть копеечек отведать. У комсомольцев столовка, наверное попроще. Машина везёт нас из Внуково в Шереметьево. У нас вылет из терминала один. Собственно, он пока единственный. Шереметьево-2 уже сдан, но открытие будет ближе к девятому мая, если не путаю.

– А в Шарике зал для официальных лиц и делегаций имеется? – интересуюсь я.

– В каком Шарике, в Шереметьево что ли? – уточняет с переднего сидения Новицкая.

– Ну да, в нём.

– Депутатский зал есть.

– Мне туда очень надо, – доверительно сообщаю я.

– Что за любовь к сладкой жизни, Брагин? Нужно быть ближе к народу.

Водитель, молодой парень, улыбается. Смешна ему, видишь ли, близость к простому люду. Но в депутатский зал мы всё-таки идём. Меня сначала не хотят пускать, но Новицкая сообщает, что я её родственник.

– Постыдная ситуация! – пеняет она мне, когда я набираю в буфете целую тарелку бутербродов с икрой. – На обратном пути полетим в общем порядке.

Я не возражаю. Полагаю, на обратном пути у меня не будет в сумке пяти пачек денег, так что облегчённый досмотр и проверка документов не будут играть никакой роли. А пока именно облегчённая процедура для представителей рабоче-крестьянской элиты и является основной причиной моего стремления в этот вип-зал.

Вот интересный факт. Проект здания типовой, таких аэропортов в Союзе не перечесть, а ощущение совсем другое. Запах кофе, отсутствие суеты, всё какое-то аккуратненькое. Одно слово, Буржуи.

Мы ждём, пока выдадут багаж. Его выгружают с тележки два крепких амбала в комбинезонах. Получив чемодан, мы выходим в зал и находим светловолосого парня с табличкой «ТТТ Рига». Это наш пароль и название самого крутого женского баскетбольного клуба в Союзе, да и в Европе тоже. Жаль не помню результатов их игр. Пригодилось бы. Скорее всего, табличка просто имелась в наличии.

– Я Валдис, – представляется он. – Пойдёмте, машина там.

Акцента почти нет, но он, конечно, есть.

Впервые машина оказывается не «Волгой». Нас поджидает бежевый, с чёрной крышей «Опель». Ух-ты, редкость какая. «Аскона»

– Какого года? – интересуюсь я.

– Семьдесят восьмого.

– Новьё.

Интерьер приятный, и в машине установлен такой же телефон, как у Новицкой. Это хорошо, вдруг пригодится. Всю дорогу Валдис веселит нас, рассказывая забавные истории из местной жизни.

– В Латвии провели эксперимент, – говорит он, – что кричат латыши, когда наступают на грабли. В результате эксперимента оказалось, что в Латвии – сто процентов русских.

Мы смеёмся. Он подвозит нас к отелю «Латвия». Самый крутой отель в городе. Новенький, открылся только в прошлом году. Двадцать семь этажей, скоростные лифты, бар, какой даже и не снился Альберту. В общем шик, блеск, красота.

– Я пока поставлю машину, – говорит Валдис, а вы регистрируйтесь. А потом познакомлю вас с Маркуссом Янисовичем. Он скоро подойдёт.

Мы берём вещи и идём к стойке регистрации. Рядом с ней длинный стол с табличкой «Регистрация участников конференции Новые горизонты лёгкой промышленности». Показываем наши документы и получаем брошюры с программой и листки регистрации, с которыми идём на ресепшн.

Здесь выясняется интересный нюанс. Новицкая, как начальник довольно высокого ранга получает одноместный полулюкс, а я, как неизвестно кто, получаю койко-место в двухместном номере. И, ко всему прочему, во всей двадцатисемиэтажной гостинице нет ни одного свободного одноместного номера, который я был бы готов щедро оплатить. А двухместный номер занимать одному человеку нельзя по инструкции. Да, их, двухместных, к тому же, тоже нет в наличии.

Значит поживу у Ирины

– Даже не думай, – качает она головой, перехватывая мой взгляд. – Пока мы здесь, на виду у всей лёгкой промышленности страны, никакого риска дискредитации я не допущу. Не пытайся меня скомпрометировать.

– Да лёгкая промышленность в глубокой заднице, о какой ещё дискредитации может идти речь? – возражаю я, но она оказывается непреклонной.

– Можно я хоть вещи у тебя пока кину? А то неизвестно, что за сосед будет, украдёт все мои сокровища.

Все три книжки находятся в моём портфеле, и я несу его в номер к Новицкой. Что же они так-то, Западу в рот смотрят, а одноместное размещение только для первых секретарей. Неправильно это, товарищи. Неправильно.

Номер у Иры симпатичный, на двадцатом этаже, с шикарным панорамным видом на старый город и красивый православный храм Рождества Христова. Правда, сейчас в нём планетарий…

Полюбовавшись видом из окна, смотрю на свою подругу.

– И не надейся! – крутит она головой. – Вот уедем в Юрмалу, подальше от любопытных глаз, тогда и… порезвимся.

– Ясно всё с тобой, – недовольно говорю я. – Ладно, пошёл я с Маркуссом знакомиться.

– Я тоже пойду, – отвечает она.

– Да ладно, тебе необязательно, можешь отдохнуть пока, в душ сходить. А потом прогуляемся немного и поужинаем.

– Чего это ты меня не берёшь с собой? Я, может, кофе хочу выпить. Или там баба?

– Тебе везде бабы мерещатся. Ты от близости отлыниваешь, вот и побудь одна, подумай о своём поведении.

– Так, я сейчас, – говорит Ирина, открывая дверь в ванную. – Не вздумай уйти без меня.

Я достаю из портфеля одну из подарочных книжек про мой край родной, чтобы взять с собой. Обычную, без начинки. Портфель убираю в шкаф и… Ну надо же, вот так удача! В шкафу обнаруживается сейф с торчащим из него ключом.

Та-да-да-да! Я кладу в него книгу с деньгами, закрываю и убираю ключ в карман. Настроение ощутимо поднимается, поскольку ни оставлять деньги в портфеле, ни носить с собой мне не хотелось бы.

Из ванной выходит Ирина.

– Ну, пойдём, – говорит она, – посмотрим, с кем ты там шуры-муры собираешься заводить.

Мы спускаемся вниз и видим Валдиса, ожидающего нас в холле.

– Всё хорошо? – спрашивает он. – Нормально устроились? Это лучшая гостиница в целой республике.

– Да, всё хорошо, – кивает Ирина.

– Мне только одноместного номера не досталось, – жалуюсь я.

– Ну, сейчас попросим Маркусса Янисовича, может быть он сумеет помочь.

Он заводит нас в бар, оформленный в тёмных тонах. Здесь красивая ультрасовременная мебель, светильники и посуда. Атмосфера совсем несоветская. Вот такую нам надо будет воссоздать у себя, чтобы клиент, падкий на заграничное летел к нам, как мотылёк на свет.

Мы подходим к столику, за которым сидит грузный мужчина лет шестидесяти. На нём твидовый пиджак и белая хлопковая рубашка. Серебряные седые волосы прямым каре спускаются чуть ли не до плеч. Черты лица крупные, лоб пересекает тонкий едва заметный шрам.

Увидев нас он поднимается и оказывается огромного роста. Просто Гулливер в стране лилипутов.

– А-а-а, гости дорогие. Здравствуйте.

Говорит без акцента.

– Здравствуйте. Я Егор Брагин, – представляюсь я, – а это моя спутница, Ирина.

– Очень приятно, – Маркусс ловит её руку и галантно целует. – Рад вас видеть. Хорошо долетели?

– Да, всё в порядке, – улыбается Новицкая.

Хорошо хоть не изображает из себя большую начальницу.

– Маркусс Янисович, – вступает Валдис. – Егора подселили к кому-то в двухместный номер, а он очень хочет пожить в одноместном. Но ему сказали, что свободных номеров нет.

– Да, – грустно кивает Маркусс. – Сейчас конференция, участники со всего Союза прилетели. А ещё фестиваль и соревнования. Иностранные туристы, опять же. Вот номеров и нет свободных. Но я спрошу, попробую помочь. Присаживайтесь пока. Хотите кофе? Здесь он просто отличный.

Он делает знак бармену и тот подходит к нам. Мы делаем заказ.

– Ну, как там Юрик поживает? – спрашивает Маркусс.

– Да, всё хорошо, благодарю вас, – улыбаюсь я. – Вот, маленький сувенир от него.

Я протягиваю книгу. Он берёт её и аккуратно пролистывает, разглядывая фотографии.

– Спасибо. Передайте ему, что мне было очень приятно. Я ведь бывал в вашем замечательном городе. Правда зимой у вас не очень замечательно. Было минус тридцать семь градусов. Я сказал Юре, что в мороз больше никогда не поеду.

Он смеётся, вспоминая былое. Мы какое-то время просто болтаем, а потом я вскользь касаюсь своего дела.

– Вы конечно знаете, у меня есть поручение от Юрия Платоновича. По торговому и складскому оборудованию.

Незаметно для Ирины, я киваю на неё давая понять, что она не в теме.

– Да об этом можно будет поговорить завтра, – отвечает он. – У нас теперь этими вопросами занимается моя дочь, Марта. Я сейчас вам напишу, как её найти. И завтра она будет вас ждать, чтобы обсудить все детали.

Ирина оборачивается ко мне, и я вижу прохладу в её глазах, появившуюся при упоминании дочери.

– Спасибо большое, – отвечаю я. – Я бы хотел ещё попросить подсказать, какое-то симпатичное место для ужина неподалёку. Хотим с Ирой немного прогуляться и поужинать.

– Да, конечно. Я вас обязательно приглашу поужинать в лучший ресторан с национальной едой, но не сегодня. Думаю, вы и так устали, да ещё и разница во времени, так что наверняка уже спать хотите. Можете пойти в ресторан здесь, в отеле. Он очень неплохой. И пойдёмте, попробуем выяснить, есть ли свободные номера.

Я хочу заплатить за кофе, но он мне не позволяет, поскольку я гость. У стойки он просит пригласить главного администратора и, отведя его в сторонку, объясняет ему суть проблемы. Через минуту вопрос оказывается решённым и я сдаю ключ от двухместного номера и получаю от одноместного, расположенного неподалёку от Ирины.

После этого мы прощаемся. Маркусс говорит, что у него сейчас будет ещё одна встреча и желает нам хорошей прогулки. Валдис тоже уходит, а мы с Ирой поднимаемся в её номер. Администратор на этаже приветливо улыбается и просит показать карточки гостя.

Я в Риге бывал много раз, в своём детстве. Приезжал на всё лето с бабушкой к её брату. А вот Ирина здесь впервые, и мне хочется провести её по улочкам, где я так любил гулять когда-то очень давно. После развала Союза я здесь ни разу не был, так что с моего последнего визита прошло немало времени.

Мы заходим в номер.

– Ну что, сразу пойдём? – спрашивает она и открывает шкаф.

– Ладно, – соглашаюсь я. – пойдём.

Я протягиваю руку, чтобы взять её пальто и… замираю на месте. Стою, как громом поражённый. Будто окаменевший от взгляда Медузы. Точно превращённый в соляной столп.

Дверца сейфа распахнута настежь, а внутри ничего нет. Сейф пустой. Книга с деньгами исчезла…

А в голове звучит голос Эдиты Пьехи:

Кружится, кружится чайка - примета морской стороны.

Смотрится, смотрится город как в зеркало в воды Двины.

Здравствуй, красавица Рига.

Ты как вечно любимая книга.

Вспоминаю тебя вновь и вновь.

11. Всё не так, как кажется

– Что! Что случилось-то?! – удивлённо спрашивает Ира и буквально отскакивает в сторону, потому что я пулей вылетаю из комнаты и бегу прямиком к дежурной.

– Кто был в номере?

– Кто был в номере? – возмущённо повторяет она за мной. – Никто не был в номере!

– Спрошу ещё раз, и если не получу ответ, ты очень сильно пожалеешь, – говорю я тихо, но зловеще и нависаю над её столом. – Кто заходил в номер в течение последних тридцати минут?

– Да никто не заходил! Что случилось-то? Только техники могли.

– Какие техники? – едва сдерживаю себя я.

– Да по сейфам. Они весь этаж проверяли…

– Сколько их?

– Двое.

– Когда ушли?

– Вот только что… Перед вашим приходом. Вы мне скажете, что случилось, наконец?

– Где служебный выход? Быстро! – я почти ору.

Она путано объясняет. Ирина с удивлением наблюдает за этим разговором. Не вмешиваясь. Издалека. Я подрываюсь и бегу к лестнице.

– Потом, – бросаю я ей.

Я несусь по лестнице, перескакивая через несколько ступенек, полагая, что так будет быстрее. Вылетаю в фойе и сталкиваюсь с Валдисом.

– Два техника!

Он сразу понимает, что я имею в виду.

– Ребята уже ведут.

– Где служебный выход?

– Вон там, пойдём, я покажу.

Мы бежим по коридору, ныряем в неприметную дверь и оказываемся во внутренней, скрытой от постояльцев, части гостиницы. Валдис здесь неплохо ориентируется. Мы выбегаем наружу, и оказываемся среди фургонов и грузовиков, задействованных в обеспечении гостиницы.

Я пробегаю чуть вперёд и вижу двух здоровых мужиков с чемоданчиками для инструментов. Они садятся в раздолбанный «Каблучок» зелёного цвета и тут же отъезжают.

– То есть… – я непонимающе гляжу на Валдиса. – Они что, реально техники?

– Этто вриад ли, – пожимает он плечами. – Хотя, такое тоже бывает. Наверное. А деньги в надёжном месте?

Я киваю. В надёжном. Ну, насколько это возможно. Распиханы по внутренним карманам. То есть в настоящий момент они у меня. А суть, собственно, в том, что находясь в депутатском зале, я не только бутерброды с икрой трескал, но и успел сделать звонок Платонычу. Позвонил и рассказал о том, что со мной произошло в аэропорту. О том, что дяденька милиционер явно не просто так меня дёрнул на пристрастный выборочный досмотр.

Ну и, пока мы с Ирой летели в столицу Латвии, несколько жителей этой столицы изготовили «куклы», пять ненастоящих, но очень похожих на настоящие, пачек денег. Пока моя спутница регистрировалась, Валдис передал их мне. А когда она удалилась в ванную комнату в номере, я поменял на них настоящие.

Приманка. Блесна. Я забросил её, и какая-то рыбина тут же её заглотила и заставила мой спиннинг выгнуться как у волка из «Ну погоди!». Правда, если мне не изменяет память, волк поймал сам себя.

– Поехали, – говорит Валдис. – Посмотрим. Машина тут за углом.

Мы выбегаем на улицу и поворачиваем к парку.

– Они поехали по Вейденбаума, а мы пойдём по Ленина. Не бойся, ребята идут за ними. Пока будем ехать параллельно. Дальше пересечёмся. Телефон есть, не потеряемся.

Мы садимся в машину и выскакиваем на большую улицу, чудом уйдя от столкновения с троллейбусом.

Раздаётся звонок. Фантастика, почти мобильник. Круть. И это восьмидесятый год. Валдис отвечает по-латышски. Он говорит недолго и спокойно.

– Они выехали на Ленина, – сообщает он. – Едут впереди нас. Торопятся.

– Сколько там ребят? – спрашиваю я.

– Четверо. Очень хорошие парни. Сильные.

Валдис усмехается и эта усмешка вселяет уверенность. Наше дело правое победа будет за нами. Интересно, он бы хотел чтобы Латвия получила «независимость»?

– Валдис, – желаю я удовлетворить своё любопытство. – Ты бы хотел, чтобы Латвия вышла из Союза?

– Как это? – не понимает он.

– Ну, чтобы стала независимым государством. Самостоятельным.

– Э-э-э… Это не возможно…

Наивный. В нашем мире всё возможно.

– Ну, а если бы было возможно?

Он погружается в раздумья.

– Думаю, – наконец, говорит он, – многие бы этого очень хотели.

– А ты?

– Я? – переспрашивает он. – Я не политик. Я бизнесмен. Поэтому нет, я бы не хотел. Сейчас у меня большая страна, большие деньги. Что-то могу тебе продать, что-то ещё кому-то. Я хорошо зарабатываю. А что я буду делать в маленькой Латвии? Торговать сувенирами? Хотя… если куплю порт Вентспилс, почему нет? Но надо подкопить деньжат.

Он смеётся. Ага. Было бы что переваливать, а так порт – дело хорошее. Если есть грузопоток, конечно.

– Люди думают, они наверное сразу войдут в ЕЭС и будут свой творог, крем-брюле, электрички и микроавтобусы продавать по всей Европе, – продолжает он. – Я не верю. Я был в Европе и понял, там хотят продавать, а не покупать.

Какой толковый молодой человек. Нечасто такого встретишь. Снова раздаётся звонок.

– Йа! – отвечает Валдис и добавляет что-то ещё.

– Что? – интересуюсь я, когда он кладёт трубку.

– Заехали на территорию опытного цеха ремонтно-механического завода.

– Во как… Так они реально техники по сейфам?

– Я не знаю, – пожимает он плечами. – Парни стоят ждут. Там охранник. Сейчас подъедем и решим. Шлагбаум и охранник. Можно его снять с поста. Но сколько людей внутри неизвестно. И это было бы рискованно, возможно. Может, стоит просто понаблюдать. Там живых денег-то всего тысяча рублей.

– Пока они нас никуда ни к кому не привели. У нас же задача узнать, кто за ними стоит, а не вернуть деньги. Эту тысячу я, разумеется, компенсирую.

– Да, ты прав. Я и говорю, надо понаблюдать.

– А твои парни могут их и дальше отследить?

– Да, могут. Они следят.

Мы сворачиваем с проспекта и углубляемся в улицы поменьше и переулки.

– Вон они, – кивает Валдис на синюю «копейку». – Мои парни.

Он проезжает немного вперёд и останавливается у обочины.

– Ну что, хочешь охотиться за дичью сам или доверим это моим ребятам?

Сидеть в машине, пить плохой кофе и стараться не уснуть я умею. Опыт имеется, но вот желания такого нет. Они, может быть, с заказчиком не сегодня будут встречаться. А если будут, то не факт, что на виду у нас. А если сейчас спокойно проверят свой «улов» то, может быть и вовсе не станут.

Так что сидеть здесь и ждать у моря погоды идея так себе. Лучше уж доверить это дело топтунам Валдиса, вернее Маркусса. Он тут, похоже, царь горы.

– Думаю, особого смысла торчать здесь нам с тобой нет, – добавляет он, и я его хорошо понимаю. Кому же охота сидеть в машине неизвестно сколько и неизвестно для чего.

– Ладно, Петька, – говорю я со вздохом, – поплыли обратно.

Он смотрит удивлённо.

– Знаю, что ты Валдис, а не Петька, – усмехаюсь я. – Это анекдот такой про Василия Ивановича. Потом как-нибудь расскажу.

Валдис начинает разворачиваться и в этот момент опять звонит телефон. Поговорив, он сообщает, что техники вышли из ворот и идут пешком по направлению к улице Ленина.

– Ну что? – спрашивает он у меня.

Я пожимаю плечами.

– Да ладно, – отвечаю я с сомнением в голосе. – Поехали в отель, наверное. Что толку. Мы же не знаем куда они едут. Так и будем за ними весь вечер и всю ночь мотаться.

– Давай немного подождём, – предлагает Валдис. – Мне уже даже интересно становится. Опасная погоня.

Ага, был такой фильмец японческий, «Опасная погоня», мне в детстве понравился. Но в нашей погоне пока нет ничего опасного. Впрочем, всё ещё может измениться.

Я вдруг вспоминаю про Ирину, которая не знает, что произошло и наверняка теряется в догадках. Возможно, даже волнуется и переживает. В любом случае, нужно будет с ней объясняться и что-то врать. Это меня не напрягает, просто нужно попытаться выдумать что-то более-менее правдоподобное.

Мы какое-то время остаёмся на месте. Потом телефон снова звонит.

– Они сели в трамвай, – говорит Валдис. – Трамвай идёт в сторону вокзала. Наш человек едет вместе с ними. Постарается встать поближе, чтобы слышать, о чём они говорят.

– К вокзалу, – задумчиво повторяю я. – Они могут поехать куда-то за город.

– Могут.

Но за город они не едут, а пересаживаются на тридцать седьмой экспресс, переезжают через реку и едут до Иманты. А там, пройдя пешком через большую часть микрорайона, заворачивают в гаражи, открывают бокс, заходят внутрь и запираются изнутри.

В тот же момент в гаражи заезжает синяя «копейка» и бежевый «Опель», а человек Валдиса стучит в дверь и говорит по-латышски:

– Сосед, помоги, пожалуйста.

Дверь, врезанная в ворота, слегка приоткрывается, и мнимый «сосед» резко дёргает её на себя. Незадачливый техник, увлекаемый инерцией тяжёлой двери, за которую держится, чуть подаётся вперёд, как кукушка в швейцарских настенных часах. Он ещё и опомниться-то не успевает, как тут же получает резкий удар в живот.

Удар, судя по всему, весьма ощутимый, потому что крупный и полнотелый техник, защищённый приличным слоем жирка, сгибается пополам. «Сосед» вталкивает техника в гараж и в тот же миг к нему подбегают ещё трое из команды «копейки».

– Ну что, посмотрим? – предлагает Валдис.

– А почему решили штурмовать? – спрашиваю я. – Вроде же хотели понаблюдать.

Мы подходим к гаражу и Валдис вызывает того парня, что шёл за техниками.

– Они левые, – говорит он по-русски. – Реально работают на заводе. Всю дорогу про работу говорили. И ещё тот второй постоянно повторял, что вроде как зря они в это дело влезли. Что хозяин находки это так не оставит. А второй отвечал, что мол заткнись, потом обсудим и снова начинал про работу, про смены, наладку и установку сейфов. В общем, ясно, что медвежатники залётные.

– Нужно убедиться, – отвечает Валдис.

Мы заходим в гараж. Он оказывается пустым. Техник, получивший под дых, выглядит решительно. Взгляд злой, как у человека, не намеренного отдавать свою добычу. Его напарник тоже довольно крупный, но ещё не успевший накопить столько сала, явно более трезво оценивает ситуацию и в его глазах читается страх.

Один из парней Валдиса заинтересованно рассматривает инструменты, разложенные на небольшом металлическом верстаке. Он берёт небольшую кувалду и взвешивает в руке. Потом оценивающе рассматривает большой разводной ключ и, наконец останавливается на тисках.

– Вот этого, – кивает он на испуганного.

Двое других парней подхватывают техника под руки и подтаскивают к верстаку. Тот даже особо и не сопротивляется. В отличие от более крупного и злого, который пытается прийти на помощь напарнику и тут же снова получает в брюхо.

В результате руку боязливого зажимают в тисках, пока не сильно, а буйного обматывают валяющейся здесь цепью.

– Спрашивай, – предлагает мне Валдис.

– Вы забрали, – говорю я, глядя в глаза зажатому в тисках, то что принадлежит мне. – Где это?

– Мы ничего не брали! – хрипит скованный кандалами несгибаемый техник.

Валдису подают сумку, валяющуюся на полу. Он заглядывает внутрь и сразу вытаскивает книгу.

– Да-да, – киваю я, – именно это.

– О! – раздаётся от верстака. – То, что надо!

Парень Валдиса, тот что перебирал инструменты, играя ножницами по металлу подходит к технику, обмотанному цепью.

– Резать? – спрашивает он.

– Погоди, – останавливаю его я. – Дай поговорить сначала. Мы даже не знаем, как его зовут.

– Почему не знаем? Знаем. Вон же на верстаке их пропуска. Этот Валера, а тот Робертс.

– Хорошо, – соглашаюсь я. – Тогда режь. Терпи, Валера.

Парень берёт его за палец, подносит ножницы и начинает медленно их сжимать. На коже появляется кровь. Наверное, действительно готов отрезать.

Валера вопит. И Робертс тоже вопит:

– Стойте! Стойте! Я всё скажу.

– Заткнись! – Орёт Валера. – А-а-а! Помогите!!!

Он тут же получает лбом в нос и действительно затыкается, переключив внимание на новую проблему.

– Ну, давай ты, – киваю я Робертсу. – Кто вас нанял?

Я спрашиваю скорее для проформы, чем думая, что это действительно так.

– Что? Ещё больше пугается Робертс. – Нет, никто. Мы сами по себе. Это случайно!

– Вы забрали мои пятьдесят тысяч случайно? – удивлённо спрашиваю я и делаю знак подкрутить тиски.

– А-а-а! – взвизгивает он. – Нет-нет-нет! Не надо! Я всё скажу! Мы делали сервис, проверяли ключи. Некоторые сейфы плохо закрываются. Нам дежурная дала связку ключей от незаселённых номеров.

– Так у нас номер заселённый.

– Да… там ключи все были. Она сказала куда нельзя заходить. Но мы, чтобы снова не приезжать, заходили и в заселённые.

– И вы всех обчистили, не опасаясь милиции? – удивляюсь я. – У вас что, так можно?

– Нет, – мотает головой он. – Просто мы открыли сейф, а там книга. Сделайте послабее тиски, пожалуйста.

Я снова даю сигнал, и тиски чуть ослабляют хватку.

– И? что дальше?

– Валерий сказал, что это странно, что такая дурацкая книга лежит в сейфе. Достал, а там что-то не то. Страницы склеены и будто что-то внутри есть. Он прорвал бумагу и увидел деньги.

– Заткнись, козёл! – рычит Валера.

– Идиот! – огрызается боязливый Роберт. – Хочешь, чтобы тебе пальцы отрезали? Мы решили, что раз деньги так спрятаны, значит их хозяин не захочет заявлять в милицию и нас никто искать не будет.

– Какое опрометчивое решение. Ну, продолжай.

– Мы сразу ушли. Поехали отвезли машину, переоделись и скорее сюда, чтобы посмотреть на добычу.

– И часто вы обворовываете постояльцев?

– Нет, клянусь, это только первый раз.

– Ну что? – поворачиваюсь я к Валдису.

– Мне очень хочется переломать им руки и ноги, – отвечает он, – и закрыть здесь в гараже, оставить подыхать. Что скажешь?

Его глаза смеются и я решаю подыграть:

– Отличная идея. А этому борову всё-таки и пару пальцев отчикать.

– Правильно, – соглашается Валдис. – Я из-за них столько времени потерял и замёрз как собака. Одеться не успел. Тебе самому-то не холодно?

– Холодно, – киваю я. – Да, нужно их за это наказать, ты прав. Все пальцы, руки и ноги.

– Мальчик! – кричит Робертс. – Не надо! Пожалуйста! Нет! Я тебе дам деньги! У меня есть дома.

Валдис начинает смеяться и выходит из гаража.

– Ещё раз увижу, убью! – говорю я как можно строже и тоже выхожу наружу.

Вот засранцы, честное слово. Столько времени с ними потеряли. Ну кто мог ожидать, что на приманку клюнут какие-то слесаря. Мы наверное со своим вселенским шухером и крупную рыбу упустили. Шит, как говорится. Шит.

Мы садимся в машину и едем обратно. По радио звучит очень знакомая мелодия. Это…

– Это «Листья жёлтые»?

– Ага, – кивает Валдис, – только на латышском. Вилцане и Гринберг. Не слышал что ли? Их часто крутят.

Может и слышал, да только не помню уже.

В машине звонит телефон.

– Алло, – отвечает мой водитель. – Да, Маркусс Янисович, едем обратно. Ложное срабатывание, сейчас подъедем, расскажу. Вы там ещё? Хорошо, нам минут двадцать.

За окном уже глубокий вечер. Ирка сидит голодная в отеле. И злая. Бедная, не знает, что и думать, наверное. Ладно, выкручусь как-нибудь. Надо было ей позвонить, но теперь уже смысла нет. Скоро сам приеду.

Мы возвращаемся в отель, но прежде, чем подняться к Ирине, я снова встречаюсь с Маркуссом. Теперь он сидит в ресторане. Увидев нас, он делает знак официанту.

– Давайте, закажите что-нибудь, – говорит он нам. – Проголодались, наверное?

– Спасибо, но я должен накормить Ирину, – развожу я руками. – Если она ещё не уснула, а то у нас разница во времени. Я вот тоже уже носом клюю. В машине задремал под «Листья жёлтые».

– Ну хорошо, – соглашается Маркусс. – Поговорим, а потом приведёшь свою спутницу. Кстати, она старше тебя или мне показалось?

Он усмехается. Я тоже. Интересный дядя, интересный. Валдис подробно рассказывает о наших приключениях и Маркусс только головой качает.

– Неудачное совпадение, – как бы размышляя, говорит он. – Неудачное. Ну ладно, что же теперь. Всё понятно. Завтра с утра поезжай к Марте, обговори всё и избавься уже от денег. А то они вызывают какой-то нездоровый интерес у окружающих.

Он опять усмехается.

– Ну ладно, иди за своей подругой. Приводи её и вместе поужинаем.

Да, давно пора. Я встаю и иду к лифту. Поднимаюсь на наш этаж и подхожу к номеру Ирины. Стучу. Никто не отзывается. Блин, наверное спит. Будет мне завтра на орехи. Но если спит будить не стоит, конечно же.

Я уже собираюсь уйти и вернуться в ресторан, но замечаю полоску света под дверью. Спит со включённым светом? Это вряд ли. Может быть в душе? Подхожу к двери вплотную и прислушиваюсь. Тишина. Ничего не слышно. На всякий случай стучу ещё раз. Нет. Не слышит.

Тогда я нажимаю на ручку и дверь, оказавшись не запертой открывается. Я захожу внутрь и… тут меня ждёт сюрприз. Ирины нет, а весь номер перерыт вверх дном.

12. Когда будут деньги, тогда и обмен

На всякий случай заглядываю в ванную. Нет, тут её конечно же нет. Выскакиваю в коридор. Дежурной нет. Японский же городовой. Дверь в мой номер тоже открыта.

Ясно, что искали баблос. Но где Ирка? Очень надеюсь, что она просто психанула, поскольку я смылся и тоже куда-нибудь пошла, и при всех этих обысках её здесь не было. Заскакиваю в свой номер. Такая же хрень. Видно ведь, что никто ещё не вселился, нет же, всё и здесь перерыли.

Ладно. Спокойно. Лифт ещё не уехал. Вскакиваю в него и спускаюсь на второй этаж. Возвращаюсь в ресторан и, стараясь не бежать, подхожу к столу Маркусса.

– А где же Ирина? – спрашивает он поднимая брови, от чего тонкий продольный шрам на лбу превращается в белую волнистую линию.

– Не знаю, – торопливо отвечаю я. – В номере её нет, но там всё перевёрнуто, будто что-то искали. В моём номере тоже следы обыска.

– Дежурной сказал? – уточняет он и с невозмутимым видом встаёт из-за стола. – Пойдём посмотрим, Валдис.

– Дежурной не говорил. Её нет на месте.

– Ничего, сейчас разберёмся.

Он что-то бросает официанту по-латышски и выходит из зала. Поднимаемся наверх. Дежурной всё ещё нет.

– И во втором номере так же? – спрашивает он.

– Да.

Показываю и второй номер.

– Угу…

– Ну что? Всё-таки охотятся за твоими деньгами неведомые силы, да?

Капитан Очевидность…

– Похоже на то, – соглашаюсь я.

– Кто? – спрашивает он.

– Либо блатные, либо гэбня.

– Кто-кто?

– КГБ. И те, и другие в курсе поездки. Но ни те, ни другие не знают сколько точно у меня с собой денег. И за какие-то тридцать тысяч, как они думают, они стали бы устраивать похищение?

– Во-первых, мы пока не знаем точно, где находится Ирина. Может быть, она сейчас придёт. Может, она пошла в ресторан или…

В этот момент до меня доносится далёкий звук телефонного звонка. Мы находимся в моём номере. Дверь приоткрыта, так же, как и дверь номера Новицкой. Похоже, звонит у неё. Я выскакиваю в коридор и забегаю в комнату. Только бы успеть. Ясно, что звонок связан с Ириной.

– Алло…

– Брагин! – раздаётся энергичный и даже, можно сказать, жизнерадостный мужской голос.

– Да…

– Наконец-то. Где тебя носит?! Звоню-звоню…

– Кто это? – хмуро спрашиваю я.

– Никто, – смеётся мой собеседник. – Никто. Это совершенно неважно, важно другое. Слушай внимательно. Ирина попала в передрягу. Помочь можешь только ты. Немедленно, прямо сейчас спускайся вниз и заходи в бар. К тебе подойдёт наш человек и всё объяснит. И не вздумай, слышишь, не вздумай сказать об этом хоть одной живой душе, позвонить куда-нибудь, поговорить с дежурной. Понял? Алё, слышишь меня?

– Слышу, – отвечаю я.

– Ну так скажи мне, что ты понял. Иначе нет смысла продолжать разговор. Ты понимаешь, что я говорю?

– Да, я понимаю. Если я скажу хоть кому-нибудь о том, что ты...

– Тише-тише, – весело перебивает он меня. – А теперь немедленно иди вниз и жди в баре. К тебе подойдёт человек и всё объяснит. Прямо сейчас. Всё понял?

– Понял. Только сначала дайте мне с ней поговорить.

Повисает пауза. Мой собеседник долго ничего не отвечает.

– В бар, – наконец, говорит он и вешает трубку.

Я пересказываю наш разговор Маркуссу и Валдису, хотя, собственно, и так всё понятно.

– В какой бар? – уточняет Валдис. – Тут наверху ещё один бар имеется.

– Он сказал идти вниз.

– Ну да, – кивает Маркусс, – вниз, конечно. Наверху только за валюту обслуживают и там все сотрудники если не из ОБХСС, то из уголовки и КГБ. Там незаметным остаться никак нельзя.

– Может он и сам из органов, – пожимаю я плечами. – Хотя, в чём смысл? Забрать у меня деньги? Не мелковато для них? Я понял бы, если они хотели, например, скомпрометировать Ирину, собрать на неё фактики. А так… Не знаю, не вяжется это всё. Тупо как-то. С другой стороны. Гостиница нашпигована спецслужбами. Как они её похитили? Показать удостоверение и вывести под руку – это одно, а схватить и тащить вырывающееся тело – совсем другое…

– Могли выманить под каким-то предлогом, а потом уже здесь всё перерыть, – пожимает плечами Маркусс. Вариантов множество. Ладно, иди. Валдис присмотрит.

Я выхожу первым и снова спускаюсь вниз. Иду в бар. Вечером здесь полно народу. Разговаривать будет не очень удобно. Оглядевшись, подхожу к стойке.

– Кофе, – прошу я.

Бармен смотрит неодобрительно, но заказ принимает. Кофе неплохой, однозначно лучше, чем у Альберта. Правда, мне сейчас не до ароматических нюансов бразильской арабики. Больше всего сейчас меня беспокоит Ирина. Представляю, насколько ей страшно. Она ведь даже не видела ни одного фильма о киднеппинге. Впрочем, это, как раз, к лучшему.

Ладно, Ириш, не бойся. Я уже бегу за тобой. Потерпи немного. Будет, что в старости вспомнить.

– Егор?

Я оборачиваюсь.

Передо мной стоит молодой человек лет тридцати пяти, или чуть старше. Довольно высокий, с длинными русыми волосами, в водолазке, джинсовой куртке, джинсах и невысоких ковбойских «казаках», вероятно, очень крутых и аутентичных.

– Да, – киваю я.

– Пойдём к моему столику, – он широко улыбается и показывает в глубь зала.

Я тоже улыбаюсь и, взяв свою чашку, иду за ним. Мы присаживаемся за маленький столик, как старые приятели.

– Я Артурс, – представляется он и протягивает мне руку.

Я крепко её пожимаю и говорю с самой своей дружелюбной и открытой улыбкой:

– Слышь, ты, ковбой сраный, Артурс, твою мать, если с её головы хоть один волосок упадёт, я твои сапожки, брючки и куртяшку вот этими руками забью тебе в анус. Самолично. И поверь, это не фигура речи, не образное выражение, а твёрдое намерение. И я от своих намерений никогда не отступаю.

В подтверждение сказанному, я сжимаю его руку с такой силой, что у него кости трещат. И, хотя он сам оказывается обладателем довольно крепкой хватки, я заставляю его поморщиться.

– А я-то всё никак понять не мог, – отвечает он, не меняя радостного выражения лица, – почему такого салагу с бабками послали. А ты вон что, молодой, но дерзкий, крутой чувак, да?

– Поверь, ты не хочешь этого знать.

Мы расцепляем руки и он смеётся.

– А ты симпатичный паренёк, – говорит этот Артурс. – Но только даже ты должен понимать, что в чужой монастырь со своим уставом ходить не надо. В общем так. Хочешь получить назад свою девушку, принеси мне сто тысяч рублей.

– А чё не долларов? – спрашиваю я.

– Ты напрасно тут пытаешься что-то из себя строить, – хмыкает он. – Всё гораздо серьёзнее, чем тебе кажется. Её просто убьют, если денег не будет.

– Так легко? Убьют и всё?

– Да, – подтверждает он с улыбкой, уже не добродушной, а довольно зловещей.

– Но если так просто, значит уже могли убить. Я должен с ней поговорить.

– Нет, – качает он головой.

– До свидания, – я поднимаюсь и иду в сторону выхода.

Иду уверенно, но не очень быстро. Надо дать ему возможность оценить ситуацию и принять решение. Подхожу к дверям. По моим расчётам он уже должен просить меня вернуться. Ёлки. Неужели перегнул палку? А если он так и не побежит за мной? Что если они действительно уже её грохнули? Нет, бабки-то нужны. Если это вообще всё из-за денег…

– Егор! – всё-таки догоняет он меня уже у самого лифта.

Психолог хренов, думал переиграть меня? Дитя неразумное. Хипарь сраный. Вообще, на блатного он не похож, скорее, на гэбэшника. А это плохо. Очень плохо, потому что непонятно, что им надо. Чего они хотят? Вообще концы с концами не сходятся. Если бы блатные, можно было бы ещё что-то предположить, а так…

– Да, Артурс, – поворачиваюсь я к нему.

– Погоди. Думаю, нам всё же стоит закончить разговор.

– Хорошо, – легко соглашаюсь я. – Но моё требование нельзя отменить. Возможно, ты не сталкивался с похищениями. Я, к сожалению, сталкивался. Мне нужно однозначное, не допускающее интерпретаций, подтверждение, что женщина жива и с ней всё в порядке.

– Я подумаю, как это можно… давай в сторонку отойдём. Подумаю, как это можно организовать.

Мы отходим от лифтов, где появляется много народу.

– Артурс, я очень хорошо запомнил тебя и смогу составить идеальный фоторобот. Поверь, в твоих интересах, чтобы мы закончили наше дело как можно скорее и к обоюдному удовлетворению. Ста тысяч у меня нет. Я могу дать только тридцать. Но только после того, как удостоверюсь, что с женщиной всё в порядке. Можно позвонить из фойе, там телефон-автомат и всё решить сразу, не откладывая в долгий ящик.

– Давай так. Я признаю резонность твоих требований и готов попытаться их выполнить. Это твоё твёрдое условие?

– Да.

– А моё твёрдое условие сумма. Найди. Вон ты какой крутой. Ты сможешь. Пусть из дома пришлют.

– Пришлют? Издеваешься что ли? Переводом?

– Мне всё равно. Займи у кого-то. Твоё дело. Сам слетай и привези.

– А она у вас тут неделю будет сидеть?

– Это от тебя зависит. Прояви себя. Стой здесь, я попробую позвонить.

Он спускается на первый этаж в фойе. На небольшом расстоянии за ним идёт парень, который пытался отрезать палец тому бугаю, что вскрыл сейф. Хорошо работают ребята. Ещё бы подсмотрели номер телефона, цены бы им не было.

Через несколько минут он подходит ко мне.

– Да, я договорился. Пойдём.

– Куда? – уточняю я.

– Позвоним из автомата, но не отсюда. На Кирова есть автоматы, где всегда люди толкутся. Оттуда и сделаем звонок.

Я иду за ним. В двух минутах от гостиницы действительно расположены жёлтые будки таксофонов.

– Почему не из отеля? – спрашиваю я.

– Так безопаснее. Отвернись.

Я отворачиваюсь. Он набирает номер а потом говорит по-латышски.

– Егор, – окликает он меня, – говори.

– Алло, Ира!

– Егор! – выдыхает она. Бедная. В том, как она произносит моё имя, я чувствую весь ужас того, что на неё обрушилось.

– Ира, слушай внимательно! Ничего не бойся. Я за тобой скоро приду и заберу. Всё будет хорошо. Слышишь? Ответь мне. Ты в порядке? Тебя били?

– Нет! – испуганно отвечает она.

– К тебе применяли насилие?

– Нет.

– Запугивали?

– Да.

– Суки. Ничего не бойся. Это психологическое воздействие. Скоро всё кончится. Думай только об этом. Где тебя держат?

– В комнате.

– У тебя есть вода, еда?

– Да… Когда ты придёшь? Что это вообще за херня?!

– Тише-тише, милая, всё будет хорошо. Всё будет хорошо, Ириш. Не думай ни о чём. Просто постарайся поспать.

– Хватит! – раздаётся мужской голос на том конце провода и в трубке раздаются короткие гудки.

Я вешаю трубку.

– Когда? – спрашиваю я у ковбоя.

– Что? – удивляется он.

– Когда обмен? – хмуро отвечаю я.

– Когда будут деньги, тогда и обмен.

Деньги есть. Пятьдесят настоящих тысяч и ещё пять кукол по десятке. Но, как все хорошо знают, заложники редко остаются в живых после выплаты выкупа. В этом конкретном случае, конечно, вряд ли мы имеем дело с профессиональными похитителями, но кто знает, что у них на уме.

Так что деньги есть, да, но нужно подготовить операцию. Захочет ли в этом участвовать Маркусс? Зачем это ему? Дружба и бизнес с Большаком – это хорошо, это дорогого стоит, но станет ли он рисковать своими людьми?

– Деньги будут рано утром, – говорю я.

– Тридцать тысяч? – недоверчиво спрашивает он.

– Нет, все сто. Деньги у меня есть. Их подвезут к утру.

– Отлично. Вот видишь, не зря я в тебя верил. Тогда я позвоню в пять утра и скажу, что делать дальше.

На этом мы расстаёмся. Я возвращаюсь в отель, а Артурс сворачивает за угол. Я думаю, что он идёт за машиной и долго стою, чтобы запомнить номера. Но он мимо меня не проезжает, собака, и мне ничего не остаётся, как вернуться в гостиницу.

Следом за мной заходит тот парняга с ножницами. Молодец, толковый малый.

– Они ждут в номере, – как бы невзначай роняет он, проходя мимо.

Я поднимаюсь к себе. Валдис с Маркуссом сидят у меня.

– Я с ней поговорил, – сообщаю им я. – Вроде всё нормально. По крайней мере, не били и давали еду и воду.

– Уже хорошо, – соглашается Маркусс.

– Хотят, – продолжаю я, – сто тысяч выкупа. Я сказал, что деньги есть. Завтра утром он мне позвонит и даст инструкции.

– А у тебя есть сотня? – удивляется он.

– Нет, есть свой полтинник и ваши поделки. Думаю, этого должно хватить. При условии, если мы сможем разработать план.

– Понятно, – кивает Валдис. – Роман увидел номер телефона, по которому звонил Брезиньш.

– Кто? – переспрашиваю я.

– Артурс Брезиньш, этот парень, с которым ты говорил. Он мент, мы его знаем. Расследует дела, связанные с контрабандой и прикрывает Кена.

– Кена, – повторяю я.

– Да, Кен, это вор. Он называет себя Кениньшем, типа королём, ну а мы зовём его сокращённо Кеном. Он наш конкурент, поскольку помимо своих воровских дел, в последнее время всё чаще лезет в поставки, то есть в наши дела. Несколько раз нам бизнес перебивал. Ну, и просто урод, каких мало.

– То есть, всё-таки блатные?

– Однозначно, блатные, – кивает Маркусс.

– Блатные… – повторяю я себе под нос. – Блатные… А чего им надо? Просто решили сотку срубить? А если бы у меня её не было? Хм… ставят трудновыполнимые условия. Для чего? Чтобы выгрести всё, что есть? Чтобы что? Чтобы я ничего не купил? А кто в этом заинтересован? Цвет не заинтересован, там ведь и его собственные деньги. Его конкуренты? Те, кого он прижал, и кто не доволен, что слишком уж он расширился в последнее время? Свирид сидит, да и люди у него недалёкие, как и он сам… Слишком хитро для него. Надо ещё связи иметь с этим Кеном… Не слышал, кстати, про него никогда… Остаётся только Парашютист. Он злой на Цвета и, говорят, всех воров в союзе знает. И сам вор авторитетный… Только вред не такой уж и серьёзный. Цвет всего-то пятнашку кинул на это дело… Мда… Не сходится что-то.

– То есть ты хочешь им куклу подсунуть? – уточняет Валдис. – Это довольно рискованный план, Егор.

– Мне надо по межгороду позвонить. Как думаете, здесь вообще все телефоны слушаются день и ночь?

– Не знаю, что у них в головах. Лучше позвонить с главпочтамта, но сейчас он закрыт.

– Ладно, сделаем вот как. Возьмём помощь клуба. Знаете Владимира Смирнова?

– Нет, – качают они головами.

– Это помощник зама председателя КГБ.

– Ты его знаешь?

– Нет, но мой человек сказал, что я могу к нему обратиться. Если вы заинтересованы в таком контакте, я могу попытаться это организовать. Но не прямо сейчас. Имейте в виду, его босс ещё до конца года станет новым председателем.

– Кто, Пуго? – хмурится Маркусс.

– Да, он.

– Слышал я такие сплетни, но это ещё не точно.

– Точно. Вот посмотрите.

Я набираю номер, данный мне Куренковым. Отвечают сразу, после первого гудка.

– Слушаю.

Голос уставший, сухой, колючий.

– Владимир Иванович, добрый вечер. Мне ваш телефон дал Роман Куренков. Меня зовут Егор Брагин.

– Да, слушаю вас.

– Я нахожусь сейчас в гостинице Латвия и мне нужно связаться с Романом Александровичем в конфиденциальном режиме. Чтобы никто не прослушал. Вы можете мне помочь?

Он секунду думает.

– Да, – принимает он решение. – Могу. Я сейчас на работе приходите. Это в пяти минутах от вас, на перекрёстке Ленина и Энгельса. Позвоните в дверь и скажете, что ко мне. Я предупрежу.

– Спасибо большое. Через пять минут буду.

Я кладу трубку.

– Друзья, – обращаюсь я к Маркуссу и Валдису. – Я пошёл в «контору», она тут рядом, оказывается. Большое вам спасибо за помощь, но если могу попросить вас не уходить и дождаться моего возвращения, а ещё одолжить мне на завтра пачки денег.

Маркусс кивает.

– Пожалуйста, – продолжаю я. – Идите в ресторан и поужинайте. За мой счёт. Запишите на мой номер.

– Прекрати, – машет рукой Маркусс.

– Mans prieks, – говорю по-латышски, имея в виду «моё удовольствие», в том смысле, что это доставит мне удовольствие.

– Валдис тебя подвезёт, – усмехается он, – полиглот. А я пойду поем, действительно. Только выходите через служебный вход, на всякий случай. Вдруг люди Кена пасут.

Через пять минут я стою у дверей большого исторического здания, в котором размещается республиканское КГБ, а ещё через пять бужу спящего Куренкова. Объясняю ему сложившуюся ситуацию, и он долго разговаривает с Владимиром Ивановичем Смирновым.

После их разговора Смирнов беседует со мной и отпускает меня примерно через час. Мы приезжаем с Валдисом и поднимаемся сразу в номер. Маркусс ожидает нас там. На столе стоят две тарелки, накрытые металлическими колпаками.

– Это, чтобы не остыло, – объясняет он. – Заказал вам, а то кухня уже закрыта.

Я набрасываюсь на бифштекс с картофельным пюре и проглатываю в одну секунду. Валдис, собственно, тоже. После этого мы обсуждаем план и я падаю на кровать, засыпая, как мне кажется, ещё не коснувшись постели.

Горничная будит меня в половине пятого. Я быстро умываюсь и принимаю душ. Портфель мой пустой, все вещи выброшены во время обыска. Я укладываю в него сначала пять ненастоящих пачек, а потом пять настоящих. Они перетянуты бумажными банковскими ленточками и выглядят абсолютно одинаково.

Сажусь на стул и жду звонка. Телефон звонит без пяти минут пять.

– Слушаю, – говорю я, снимая трубку.

– Выходи, – раздаётся голос Артура, или Артурса, не знаю как правильно. – Я перед входом.

Спускаюсь в пустой в это время холл и выхожу наружу. Спускаюсь по ступенькам и озираюсь вокруг. Никого нет. Примерно через пару минут к крыльцу подлетает бордовая «шестёрка» с тонированными стёклами.

– Быстро в машину! – кричит из окна вчерашний ковбой и я, подбежав, запрыгиваю на переднее сидение. Сзади сидит молчаливый и очень серьёзный мужик, похожий на боксёра-тяжеловеса.

– Деньги с собой? – спрашивает Артурс.

– Я молча расстёгиваю портфель и показываю ему.

Он кивает и жмёт по газам. Машина с визгом рвёт с места и сворачивает в переулок. Придурок, честное слово. Словно специально, чтобы все прохожие обратили внимание. Ну, да что тут скажешь.

Мы едем по узким улицам, наматывая невообразимые круги. Артурс постоянно смотрит в зеркало, проверяя, нет ли за нами хвоста. Через некоторое время, убедившись, что никто нас не преследует, он успокаивается и мы выезжаем на Ленина. Движемся в сторону от центра, куда-то в сторону зоопарка. Зоопарк, кстати, в Риге хороший. Обязательно схожу, когда вся эта нервотрёпка закончится.

А нервы, на самом деле, при всём внешнем спокойствии, натянуты до предела. По номеру телефона, который набирал Артурс в фойе, кагэбэшник Владимир Иванович, разумеется, установил точный адрес. Это частный дом, неподалёку от зоопарка, кстати. То есть, по моим представлениям мы едем правильно.

– Ты куда! – раздаётся вдруг с заднего сидения. – Там налево надо было. Разворачивайся обратно.

Блин, а это уже совсем не в сторону зоопарка. Что за дела!

– Надевай на чайник, – пихает меня громила и протягивает мне тёмный холщовый мешок. – Давай скорей-на.

Я натягиваю мешок на голову. Ну что же, хотя бы они рассматривали возможность выпустить меня живым. Мы минут десять петляем и останавливаемся. Артур выходит, по всей видимости, чтобы открыть ворота. Мы заезжаем.

– Выходи! – приказывает боксёр-тяжеловес. – Можешь снять.

Я выхожу и вижу, что мы находимся в гараже. Причём, это явно не гараж частного дома. Здесь «Рафик», «Волга» и старый «Газик». ЁКЛМН. И что это за хрень! Твою ж дивизию!

– Идём, – кивает Артурс.

Мы выходим из гаража, поднимаемся по лестнице и оказываемся на складе. Он не очень большой, поделённый на квадраты перегородками из панцирной сетки. Кругом тюки и коробки. Всё забито до отказа.

Пройдя через склад, мы попадаем в большое пустое помещение, со стенами, покрашенными зелёной масляной краской.

– Бабки! – говорит громила и протягивает руку.

– Нет, – спокойно отвечаю я. – Сначала приведите Ирину. Потом получите деньги.

– Ага, – соглашается мой конвоир. – Сейчас приведём.

Сказав это, он просто выхватывает портфель из моей руки и открывает его. Заглядывает внутрь и достаёт три верхних пачки. Осмотрев их, удовлетворённо кивает. В этот момент открывается большая двустворчатая дверь, обитая жестью, и из неё выходит сухощавый мужичок лет шестидесяти. Лицо его изъедено морщинами. У него седые волосы и круглые очки в металлической оправе.

Он подходит ко мне и засовывает руки в карманы дорогого кашемирового пальто. Внимательно смотрит на меня и достаёт из кармана папиросу.

– Я Кениньш, – говорит он. – А ты, значит, Егор, да?

– Я принёс деньги, – отвечаю я, – и хотел бы забрать то, что принадлежит мне. Девушку.

Он вытягивает губы и понимающе кивает.

– То, что принадлежит тебе, – повторяет он за мной и, щёлкнув зажигалкой, раскуривает папиросу.

– Э! – вдруг раздаётся позади меня возмущённый голос боксёра. – А чё это за херня?! Эй, ты, хорёк! Кениньш, он нам куклу впарить решил. Бабок-то нет!!!