Цеховик. Книга 11. Чёрное и белое

1. Каникулы Бонифация

Внимание! Эта история выдумана от начала до конца. Все события, описанные в ней, являются плодом воображения. Все персонажи и названия, упоминаемые в книге, вымышлены. Любое совпадение имён, должностей или других деталей случайно и не имеет никакого отношения к реальным людям или событиям.

Первая загранпоездка и уже такие напряги. Чувствую, товарищ Гурко костьми ляжет, но в следующий раз из страны не выпустит. Это я так себя подбадриваю, придумывая неприятности посерьёзней происходящей сейчас.

– Что вы делаете! – твёрдо и понятно даже мне восклицает Ева. – Вы нарушаете наши права.

Вообще-то по-английски я немного шпрехаю, но на слух воспринимаю хреновенько. Особенно в интерпретации багамских полицейских. А они говорят очень быстро. Впрочем, похоже, не только говорят, делают тоже. Прямо сейчас они переворачивают вверх дном лодку и обыскивают Валеру.

– Что это такое?! – требовательно смотрит на меня полицейский, взвешивая на руке бриллиантовую лилию.

Ева умильно улыбается и лопочет что-то по-немецки, а потом снова обнимает меня и, на этот раз, одаривает долгим поцелуем.

Полицейский отступает и обескураженно хлопает глазами.

– Что вы делаете?! – восклицает он.

– Вы не понимаете! – темпераментно отвечает она. – Это мой жених. Мы из Германии.

– Я-а-а, я-а-а, – киваю я.

Он обалдело смотрит на нас, переводя взгляд с Евы на меня и обратно. Ну да, она загорелая, а я нет. Она постарше, опять же. В общем, пытается сообразить, что к чему.

– Я так просила его подарить мне эту брошь, и он решил сделать мне сюрприз.

– Это так? – спрашивает меня коп.

Я снова киваю и с недовольным лицом отворачиваюсь в сторону. Мол, испортили мне сюрприз, волки позорные. С пирса приводят Валеру и Питера.

– Чисто, – говорит один коп другому.

– Что вы делали курлы-курлы-курлы-курлы? – спрашивает мой коп у нашего капитана.

Детали я не понимаю, но общую суть уловить могу.

– Посмотрите сколько мы наловили рыбы! – машет рукой Пит в сторону лодки и добавляет немного непереводимого багамо-американского фольклора.

Коп, проводивший досмотр плавсредства кивает.

– Я не торговец кокаином! – гневается наш капитан. – Я рыбак! Меня знают во всём Нассау и во всех Соединённых Штатах.

– Кто вы такие? – спрашивает мой коп у Валеры.

– Немецкие туристы, – отвечает он, и его коп передаёт моему копу потрёпанный немецкий паспорт.

– Ваши паспорта сюда! – командует мой коп мне и Еве.

Она оборачивается и, увидев чуть в стороне большую пляжную сумку, идёт к ней. Берёт её в руки и начинает рыться в бездонных глубинах. Наконец, находит, что искала и достаёт синюю книжицу.

– Ева Кох, – читает полицейский и внимательно всматривается в её лицо, сверяясь с фотографией.

Изучив, он возвращает документ хозяйке и хмуро смотрит на меня. Я присаживаюсь и начинаю перебирать свои вещи, разбросанные по песку. Поднимаю толстую, хорошо изданную книгу на немецком языке. Она называется «Справочник морских рыб с иллюстрациями». Собственно, это и есть мой паспорт.

Книгу я получил от Валеры. Пока мы плыли на нашем сухогрузе, он влепил мой советский паспорт в обложку этого справочника. Вложил в подготовленное заранее маленькое углубление и заклеил бумагой так, что комар носа не подточит.

– Дай сюда! – требует книгу полицейский.

Я неохотно протягиваю. Внешне я совершенно спокоен, но сердце стучит, как молот по наковальне, сильно и очень быстро.

Коп пролистывает страницы, проверяя, не прячется ли там что-то незаконное, но ничего не находит.

– Рыба, – хмыкает он. – Окей. А где паспорт?

Ева что-то быстро говорит мне по-немецки, а я отрицательно качаю головой. В разговор вступает Валера и отвечает ей. В общем, имитируем разговор со мной. Я пожимаю плечами. Коп тем временем проверяет мой бумажник. Он сделан в СССР, но любые намёки, надписи и тиснения на нём отсутствуют, я проверял. Да и кроме пары сотен баксов в нём ничего нет. Все песо, полученные в самолёте от руководителя группы, я оставил в сумке, в кабинете Валеры.

– Скорее всего, – пожимает плечами Ева, – он забыл паспорт на нашей вилле. Мне кажется, я его видела, когда выходила из дома.

– Где находится ваша вилла?

Ева называет адрес.

– Ладно, – кивает мой коп и подаёт своей команде, готовой разорвать нас на куски, сигнал отходить. – А паспорт нужно носить с собой.

– Окей, – соглашаюсь я с не вполне немецким акцентом. – Сорри, сэр.

Чуть дёрнув головой, он отступает. Они все отступают и возвращаются к себе на катер. Вскрикнув ещё пару раз для острастки сиреной, лодка отходит от пирса и отправляется восвояси. Питер с хитрой улыбкой тоже уходит вдаль.

Остаёмся только мы, немцы.

– Это то, что я думаю? – прищуривается Ева.

– Возможно, – пожимаю я плечами. – Почему они на нас накинулись?

– Ну, – разводит руками Валера, – борьба с наркомафией. Здесь сейчас столько наркотиков, просто ужас. Перевалочная база на пути в штаты. Раньше был ромовый, да и вообще алкогольный рай, это когда в Америке сухой закон был, а теперь их рай стал наркотическим.

– Делириум, – усмехаюсь я.

– И как это выяснить? – продолжает плыть на своей волне Ева, ослеплённая блеском бриллиантов.

– Что выяснить? – удивляется Валера.

– Та ли это лилия? – поднимает она брови.

Я хмурюсь.

– Не понял? – пытается вникнуть Валера в суть вопроса.

– Забудь, – вздыхает Ева. – Ну хорошо, встреча состоялась. Что дальше?

– Я прошу прощения, не представился, – говорит мой сопровождающий и смотрит на Еву с интересом. – Меня Валера зовут.

Особый интерес у него вызывает её богатая грудь, с трудом вмещающаяся в нейлоновый купальник.

– А я Ева, – улыбается Ева.

– А я Йорген, гутен морген, – добавляю я.

Они смеются и начинают говорить по-немецки.

– Так, неприличными словами не выражаться! – пресекаю я неуставное общение.

Эта фраза тоже вызывает смех.

– Ну что, поехали ужинать? – предлагает фрау Кох.

– Я бы с удовольствием, – с сожалением отвечает Валера, – да только у меня есть неотложные дела.

Думаю, не дела, а инструкции, которые он с радостью бы забыл и познакомился с Евой поближе. Возможно, если бы не я, он бы так и сделал, а я вроде как могу стукануть. Вот молодёжь, никакой осторожности. На прелестях ведь многие серьёзные мужи сгорели, так стоит ли подвергать себя риску вербовки? Хотя, может быть, это всё просто игра.

– Неотложные дела вечером? – делает удивлённое лицо Ева. – Все дела надо делать утром. Впрочем, я, конечно, не настаиваю.

– Надеюсь, ещё сможем увидеться до нашего отъезда, – говорит он.

Надеюсь, нет. Зачем мне ещё одного комитетчика близко сводить с Евой? И так их минимум двое уже. Валера вроде парень хороший, но с этого многие начинают. С репутации хороших парней. Уже то, что он просто осведомлён о её существовании и о моей встрече с ней, представляет большой риск. В конце концов, мы сюда не тусоваться приехали. В общем, он уезжает на такси в отель, а мы с Евой к ней на виллу. Тоже на такси.

Вилла оказывается небольшим симпатичным шале с двумя спальнями и гостиной. Это часть гостиничного комплекса. До моря от порога домика метров двести, но это не первая линия. Позади шале, красиво вписанных в газоны и пальмовые рощицы, возвышается большущий отель. Так что народу на пляже, несмотря на его длину, будет немало.

– Может, сходим искупнёмся? – предлагаю я.

– Завтра, – улыбается Ева. – Дело к ужину, а я, признаюсь, проголодалась. Ты любишь лобстеров?

Я смотрю на неё в упор:

– Хочешь заполучить лилию?

– Это она? – тоже вопросом отвечает она и замолкает.

Я молча её разглядываю. Она не выдерживает мой взгляд и отворачивается.

– Домик небольшой, – говорит Ева, резко меняя тему. – Но уютный, правда?

Ещё бы, особенно после раскалённого склада на контейнеровозе. А тут даже кондиционер имеется. Просто роскошь.

– Это моя комната, – журчит немка, – а вот тут твоя. Глянь, какая милая. Загляни, там и собственная ванная комната есть.

Я бы с большим удовольствием поселился в отеле, конечно. Было бы более естественно, а тут ситуация весьма странная – жених явно моложе невесты, и есть ли ему, вообще, восемнадцать? Проблем с этим, вероятно, не будет, но внимание гарантированно привлечёт, а мне это нужно меньше всего. С другой стороны, паспорта у меня нет, языка тоже. Я даже знакомых, не говоря уже о родственниках, на Багамах не имею. Какие остаются варианты?

– Слушай, – говорю я, – дом прекрасен, спорить нет ни малейших оснований. Я пойду воспользуюсь благами цивилизации, а именно горячей водой, а потом мы с тобой отправимся на ужин, хорошо? А вообще, если честно меня сон рубит, у нас же разница во времени восемь часов.

– Да-да, – соглашается она и поджимает губы.

Вопрос остаётся без ответа, но я, как раз, не спешу. Брошь я, может быть и продам, ещё не решил. Обратно её точно не повезу, но цену хочу побольше. Пусть герр Кох раскошелится. Супруг то есть. А может, и ещё какие варианты появятся...

Я скрываюсь в ванной. Сбрасываю одежду и встаю под тёплые струи. Двое суток под душем не был. Кайф… Помывшись, выхожу обмотавшись большим полотенцем. Ева сидит на моей постели, положив руки на колени и неотрывно смотрит на мой рюкзак. Бедная, прямо, как собака перед мешком корма.

– Хочешь посмотреть? – спрашиваю я.

Она кивает, не отводя глаз от рюкзака.

– Ну достань, посмотри.

Она мгновенно вытаскивает лилию и восхищённо замирает.

– А ты мне что-нибудь купила?

Свою одежду пришлось оставить на сухогрузе на случай досмотра, что, собственно, с нами и произошло. Довольно странно отправиться на рыбалку и взять с собой рубашку, галстук и туфли.

– Конечно. Джинсы, мокасины шорты, поло и… – она подмигивает. – Бельё. Всё в шкафу. Всё американское.

Боюсь, в обратную дорогу мне тоже придётся отправляться налегке.

– Она восхитительна… – шепчет Ева, разглядывая лилию. – Это она. Безо всяких сомнений.

Я бросаю полотенце на стул и достаю из шкафа бельё.

– И много ты готова купить украшений? – спрашиваю я, вытаскивая из шуршащего пакета трусы.

Она отрывается от своей прелести, оборачивается ко мне и переключает внимание на то, как я начинаю одеваться. Интересная барышня.

– Приобрести что-то редкое и ценное я всегда готова, – отвечает она. – Так что, лобстеров любишь?

– Люблю. Кушать да, а так нет.

– Что это значит? – озадаченно спрашивает Ева.

– Просто шутка. Гиви, ты помидоры любишь? Кушать да, а так нет.

– А-а-а… – она вежливо смеётся. – Понятно. Ну хорошо, здесь в отельном ресторане очень неплохо. У меня столик зарезервирован.

– Хм… Я думаю, нам не нужно крутиться у всех на виду. Зачем, чтобы нас запоминали вдвоём?

– А что? – округляет она глаза.

– Как что? У меня ведь тайная миссия, Ева. И любое внимание нам не на пользу. Поэтому мы пойдём с тобой в какой-нибудь простенький ресторан, может быть даже что-то типа Макдональда, быстро поедим и вернёмся. Ляжем спать, а завтра займёмся тем, ради чего я и прибыл. У нас же с этим делом всё в порядке?

– Да, – кивает она, – в полном. Всё готово.

– Ну и отлично. Погнали тогда?

– Хорошо… Не могу только понять куда именно мы можем пойти… Да, и давай я положу брошь к себе в сейф.

– У меня в шкафу тоже есть сейф, – улыбаюсь я и, взяв брошь, закрываю в железном ящике.

– Ладно, – вздыхает она, – тогда я вызову такси.

Ева звонит на ресепшн, заказывает машину и идёт переодеваться.

– Тебе не нравится как я выгляжу? – расстроенно спрашивает она.

– Очень нравится, – вздыхаю я. – Но мы же идём не в гастрономический ресторан, а в забегаловку. Посмотри на меня. Джинсы и поло. А у тебя это что? «Диор» или «Шанель»?

– О чём ты говоришь! Я одета скромно, здесь все так ходят, – пожимает она плечами. – А у тебя, между прочим, мокасины «Гуччи». Подошли, кстати?

– Да, подошли, спасибо.

Подъезжает машина и мы отправляемся на ужин. На улице уже темно. Воздух опьяняет ароматами моря и сладостью цветов. А ещё время от времени мы проскакиваем через облака гастрономических благоуханий, и я сразу вспоминаю о том, что последний раз ел очень давно.

Ресторан, выбранный Евой мне нравится. В том плане, что именно такой я и хотел – что-то недорогое, неброское и непафосное. Да вот только моя «скромно одетая» спутница выглядит здесь слишком ярко и неуместно.

Столики стоят на открытом воздухе. Зонтики сложены и над нами простирается безграничное небо. Публика выглядит супердемократично, так что появление красотки Евы не проходит незамеченным, но и ажиотажа к счастью не вызывает.

Рядом, буквально метрах в двадцати плещут ласковые вечерние волны и лёгкий едва ощутимый ветерок разрежает цветочный аромат солёным запахом моря. Кричат цикады и это просто кайф. Даже доносящиеся из-за дороги звуки голоса Ким Вайлд, с чрезвычайно популярной «Кидс оф Америка» добавляют колорита.

– Здесь неплохие гамбургеры с лобстерами, – сообщает мне Ева. – Собственно, все приходят только на них. Но хорошего вина нет, так что не обессудь, будем пить, что есть.

Через два столика от нас сидят трое парней, похожих на футбольных болельщиков, и поглядывают в нашу сторону. Они время от времени громко смеются, да и говорят тоже громко. Думаю, хорошо, что я их не понимаю.

Официантка, видавшая виды немолодая и хамоватая чернокожая баба, не скрывая любопытства, пялится на нас. Блин, пожалуй при таком раскладе было лучше пойти в ресторан в отеле. Она принимает заказ и уходит в сторону кухни.

– Ты думаешь нужно было заказывать шампанское? – тихонько спрашиваю я.

– Ну ты же видел винную карту. Ничего другого здесь и пить-то нельзя.

Ну ладно, пей, раз хочется. «Кидс оф Америка» заканчивается, но неведомый фанат заводит её снова. Парни ржут и говорят всё громче.

Заказ приносят быстро. Негритянка официантка пытается открыть бутылку, но возится чрезвычайно долго, не понимая, что нужно делать. Похоже, шампанское здесь заказывают впервые. Очень хочется сказать что-нибудь вслух, но я не хочу выдавать своё русское происхождение. Затея с ужином нравится мне всё меньше и меньше.

В подтверждение самых худших опасений шампанское наконец-то открывается. Официантка не удерживает пробку и вино с хлопком, будто преодолев скорость звука, вырывается из бутылки. Вырывается и окатывает Еву. И немного меня.

После короткой паузы парни начинают ржать, а негритянка, вместо того, чтобы извиниться, разражается матерной тирадой и уходит. Чуваки просто умирают со смеху. Я подаю Еве бумажные салфетки, лежащие на столе, но этого явно недостаточно.

Официантка молча приносит пачку салфеток и качая головой снова удаляется. Твою ж дивизию. У нас просто стелс-технологии, невидимее, чем сейчас даже невозможно. Я встаю и помогаю своей даме, но оказывается, такая идея приходит в голову не мне одному.

Один из весёлых чуваков подруливает к нам, берёт салфетки и начинает прикладывать к Еве, причём в довольно интимных местах. В частности, особенно его интересует грудь. Из-за стола доносятся взрывы хохота, да и сам он пьяно смеётся и несёт какую-то ахинею, типа я тебе помогу, детка и скажи своему сынку, чтобы свалил.

Эх, как хочется поговорить, чтобы тебя поняли…

– Пошёл нахрен, засранец! – не выдержав, бросаю ему я.

Слова непонятные, но тон, которым это сказано не вызывает никаких сомнений в содержании моего послания. Глаза мудака наливаются злобой.

– Руки убрал, я сказал! – повторяю я предупреждение.

Он удивлённо смотрит на меня и, повернувшись к своим, как-то комментирует ситуацию. Те реагируют новым взрывом хохота. Ева сидит ни жива, ни мертва.

– Да убери ты грабли свои! – завожусь я, отталкивая его руки.

От такой моей наглости он сначала входит в ступор, а потом разъяряется и бросается на меня с кулаками, вернее, кулачищами. Ну, твою ж дивизию. Вот стоило забираться аж на Багамы, чтобы нарваться на долбанутых гопников.

Он машет своими стенобитными орудиями, и махаться с ним у меня нет никакого желания. Поэтому я просто беру тарелку с гамбургером, стоящую перед Евой, и нахлобучиваю на голову придурку. Шарашу я довольно сильно, так что куски булки и лобстера летят в разные стороны, по лицу течёт соус, тарелка ломается, а сам молодчик делает шаг назад и, запнувшись, падает навзничь.

– Пойдём, – говорю я Еве. – Нам пора.

Пока дружки нападавшего осматривают своего павшего товарища, я беру Еву за руку и веду к выходу. Вот и поели, тихо и не привлекая внимания. Зашибись! Негритянка пытается вытребовать с нас деньги за заказ, но ей я даже не отвечаю. Сейчас самым не приятным было бы встретиться с тем копом, что меня обыскивал.

– Егор, не тащи меня так сильно! – взывает ко мне Ева. – Я на каблуках.

Проезжает машина. Я машу, но она проносится мимо.

– Здесь так не выйдет, – качает головой моя подруга. – Остановятся только машины такси. И то не каждая.

– Надо идти, Ева, эти придурки могут захотеть поквитаться.

Блин, пожалуйста, оставайтесь на месте. Не буду же я вас убивать, чтобы вся полиция начала искать русского, разбушевавшегося в ресторане.

Проносится ещё машина. И ещё одна.

– Ты дрался, как лев, – хвалит меня Ева. – Ты настоящий герой, Егор.

– Ага, – киваю я. – Как лев. Бонифаций что ли?

– Это как? – не понимает она.

Ответить я не успеваю, потому что сзади раздаётся приближающийся топот и гневные окрики. Думаю, это что-то вроде «э, слышь, сюда иди!»

Я поворачиваюсь и вижу летящих на нас двоих разъярённых быков. Довольно крупных, надо отметить. Твою дивизию!

Они подбегают одновременно. Один сразу хватает Еву за волосы, а другой ничего больше не говоря, начинает выводить рисунки красиво поблёскивающим ножом-бабочкой.

2. Багама мама

Мокасины – обувь удобная. Летом – одно удовольствие. Единственный минус – слишком мягкие. Поэтому, чтобы пнуть по лодыжке упыря, тягающего девушку за волосы, мне приходится хорошенько извернуться. Бац, и я заезжаю ему пяткой. Зато Ева вмиг оказывается свободной. Это плюс. Но вот её обидчик тут же переключается на меня. Это, безусловно, минус.

Оба этих парня совсем не джентльмены, да и третий их спутник, оставшийся в ресторане с гамбургером на голове, тоже. А это значит, что нет никакого резона соблюдать какой бы то ни было кодекс чести. Поэтому я сразу заряжаю чуваку по бубенчикам. Он скрючивается от боли и рычит намного громче, чем лев на заставке «Метро Голдвин-Майер».

Проезжает машина и её пассажиры, завидев нас, начинают улюлюкать, а водитель жать на клаксон. Прекрасно. Ещё одно развлечение на райском острове, забитом коксом и ромом.

Оба хулигана изрядно пьяны, поэтому с координацией у них всё неидеально. Ну, а мне это, естественно на руку. Прооравшись довольно быстро, этот лев и медведь в одном лице распрямляется на задних лапах и, хорошенько замахнувшись, пытается снести мне голову с плеч.

Но я просто чуть отступаю в сторону и, дёрнув дебошира за запястье и чуть подправив направление полёта, отправляю в объятия к своему дружку, играющему с острым предметом.

– Фак ю вери мач, бейби, – бросаю я ему вдогонку.

Любопытно, что тот, который с ножом, всё это время громко выкрикивает ругательства, но вступить в битву не торопится.

Теперь они оба матерятся, орут и заваливаются на обочину. Ева тем временем пытается остановить какую-нибудь машину и взывает о помощи. Да только все, кто едет мимо, смеются, притормаживая около нас. Гладиаторские бои – это древнее развлечение и память об этом вшита в человеческую ДНК. Сто про.

– Что ты делаешь! – пытаюсь я остановить перепуганную девицу. – Нам не нужна помощь. Пожалуйста, не привлекай лишнего внимания, мы и так уже звёзды покруче Ким Вайлд и Багама мама.

Словно в подтверждение моих слов из проезжающей машины несётся багамская песенка «Бони М»:

Bahama, Bahama mama

She is really in a fix, Bahama mama…

– Сейчас я закончу и мы пойдём вон в тот отель, – говорю я. – Поедим и закажем тачку.

Тем временем, воины тьмы, разобравшись, где чья рука, начинают восставать. Первым поднимается тот, что хватал Еву за волосы.

– Скажи им, – прошу я, – что если они сейчас уйдут, мы не будем вызывать полицию и оставим их в живых.

– Что? – открывает рот Ева.

– Говори-говори.

Ну она и говорит, пока поднявшийся бычок мотает головой, возвращаясь в реальность.

Нижний сидит на дороге и осматривает свои руки залитые кровью. Порезался, сердечный. Ножик валяется рядом. Тот, что напал на Еву, выслушав предложение, делает мне встречное, крайне неприличное и неуместное и как бык на тореро бросается в мою сторону.

Поскольку склонить строптивца к миру не получается, мне приходится к этому же самому миру его принудить или, говоря иначе, попросту не оставить ему выбора. Он резко выбрасывает в мою сторону кулак, заставляя Еву вскрикнуть, а меня ещё раз увернуться, пропуская его вперёд.

Тореадор, смелее!

Тореадор! Тореадор!

Знай, что испанок жгучие глаза

На тебя смотрят страстно

И ждёт тебя любовь, тореадор,

Да ждёт тебя любовь…

На любовь испанок я не претендую, также, как и бывших русских немок. Тем не менее, я пропускаю разъярённого быка и придаю ускорение, оставляя отпечаток элитной подошвы, произведённой домом «Гуччи», на его пятой точке. Короче, даю ему под зад ногой. Поскольку вес у парнишки значительный да и с координацией, на почве алкоголя имеются проблемы он врезается в густой кустарник, похожий на олеандр.

Но кустарник его не останавливает, податливо прогибаясь под весом могучего тела, и пропускает дальше в мир дорожного кювета. Впрочем, за то, что там есть кювет, я не поручусь, в темноте этого не видно. В любом случае, чувак куда-то улетает. Как говорится, помер Клим, и хрен с ним.

Обладатель хулиганского ножа, полностью переключённый на собственные травмы, не проявляет к нам никакого интереса. Поэтому мы действуем по плану, предложенному мной минуту назад.

– Американише швайне, – бросаю я на прощание и веду Еву в стоящий поблизости отель.

Платье уже высохло, поэтому мы заходим в ресторан и едим-таки лобстеров и даже пьём шампань. Интересная она барышня. Никакого стресса или отходняка. А её, между прочим, за чуб оттаскали несколько минут назад. Нет, всё норм, главное, чтобы лобстеры не прекращали резвиться в шампанском.

Я, честно говоря, по морской кухне не то, чтобы спец. Не моё это. Но креветочки или рыбку на гриле могу. Или даже устрицы и вот лобстера. Без восторга, но могу. А, например, итальянское крудо, когда подают всё сырым, точно не для меня.

В общем мы едим и уезжаем. И хоть я почти сутки проспал на сухогрузе, чувствую усталость и желание завалиться в мягкую постель. Это будет однозначно приятнее, чем душная каморка неподалёку от машинного отделения.

Неожиданно машина попадает в пробку. Впереди мигают синие огни полицейских маячков.

– Что там такое? – спрашивает Ева у чернокожего улыбчивого водителя.

Мёрдер. Убийство. Это слово я понимаю. Когда, примерно минут через пять, мы проезжаем мимо того места, где расстались со своими преследователями, видим, что оба они ещё здесь. Распластанными, они лежат лицами вниз, а их руки закованы в наручники. Тут же суетятся полицейские и люди в белых халатах. А на земле лежит ещё одно тело, бездыханное и неподвижное. Темнокожий. Возможно местный. Мда… Вот и верь после этого всего в гуманизм. Мы не дали себя в обиду, так они всё равно нашли, на ком оторваться.

– Надо было их того… – качает головой Ева. – Ты видишь, что они наделали?

Надеюсь, наши бычки не будут пытаться вплести нас в эту историю. Иначе, дело дрянь. Найти нас проще простого – достаточно проверить близлежащие рестораны, разыскать таксиста и вуаля. А у кого-то паспорта нет. И очень странный дремучий английский язык.

Приехав в шале, я сразу раздеваюсь и падаю в постель. Гладкое постельное бельё с едва ощутимым ароматом ванили и орхидеи, прохлада и предвкушение отдыха доставляют мне настоящее наслаждение. С улицы доносятся едва слышные звуки «Багамы мамы». И даже тревоги по поводу завтрашнего дня не могут уменьшить мою радость от встречи с подушкой. Мне хорошо.

Должно быть организм стремится накопить сонную субстанцию впрок и забить ей все возможные полости и вместилища на случай очередного цейтнота. Закрываю глаза и всё, наступает сладкая, обволакивающая и приятная темнота.

В кои-то веки мне снится сон. Вот что тропики с разумом делают. Я чувствую что-то щемящее и чрезвычайно приятное, наполняющее сладкой тяжестью и неизъяснимым восторгом. Мне кажется, что кожи касаются нежные тёплые руки. Они гладят мою грудь и ласкают живот. Мне чудятся лёгкие порхающие прикосновения к губам и влажное тепло на шее.

Я переворачиваюсь на живот и чувствую горячее дыхание на затылке. А ещё мне кажется, что кто-то наваливается на меня, обжигая огнём, и шепчет мне прямо в ухо… жуткие непристойности…

Я открываю глаза и понимаю, что не один в постели. Переворачиваюсь и резко сажусь.

– Тише-тише, – раздаётся горячий шёпот и чья-то рука ловко ныряет ко мне под простыню. – Это я, не бойся, дурачок. Твоя невеста… Ищу мой подарок…

«Чья-то рука»… Собственно, не нужно долго думать, чтобы понять, чья. Не так уж много людей живёт в этом шале. И рука эта оказывается довольно беспардонной и цепкой. Юркая и прицельно точная. Уфф… Да что ж такое…

– Он в сейфе, – говорю я.

Рука замирает, прекращая свои манипуляции.

– Кто? – после значительной паузы спрашивает Ева.

– Не кто, а что, – отвечаю я. – Твой «подарок». Ты же не думала, что я лилию в трусах прячу?

– Что?

Рука отпускает меня и выскальзывает из-под простыни.

– Что? – повторяет Ева и начинает хохотать.

Не в силах совладать со смехом, она падает на спину и в оловянном лунном свете роскошь её волшебного дара расплывается подрагивающими приплюснутыми сферами.

– Ты не обязана изменять мужу, – говорю я, окончательно проснувшись. – Продам я тебе твою брошь, не волнуйся.

– За сколько? – тут же прекращает она ржать и садится рядом со мной, пытаясь в темноте разглядеть мои глаза.

– За триста тысяч, – отвечаю я. – С дисконтом.

Честно говоря, сумма взята с потолка. К каталогам «Сотбис» у меня доступа нет, интернета нет, даже спросить не у кого. Вроде где-то читал, что типа пол миллиона долларов.

– Ты с ума сошёл? За триста тысяч рублей, я надеюсь?

– Ага, только бакинских.

– Это как? – впадает она в ступор.

– Баксов, значит, – поясняю я.

– Нет, – машет она головой и, поднявшись с постели, идёт к выключателю и врубает свет. – Покажи мне лилию.

Я зажмуриваюсь от яркого света, а когда открываю глаза, вижу совершенно голую Еву с тяжёлой торчащей грудью, дёргающую ручку сейфа.

– Ты чего голая ходишь? – спрашиваю я.

– Чего? – удивлённо переспрашивает она, поворачиваясь ко мне.

– Чего-чего, ослепну, говорю, от красоты твоей.

– Да? – игриво улыбается она. – А хочешь…

Она прикрывает глаза и кончиком языка проводит по губам.

– А хочешь, я тебе доставлю… оральное удовольствие? Такого ты точно никогда не испытывал.

Ага, куда уж нам, мы ж не немцы…

– Скидки за это не будет, – категорически заявляю я.

– Егор!

– Нет. К тому же нам нельзя. Вдруг меня таким образом БНД завербовать пытается? Исключено.

– Да что ж ты за человек! – притопывает она ножкой. – Ну, покажи хотя бы.

– Не покажу. Ты уже и так всё потрогала, обследовала и изучила.

– Нет! – хохочет она. – Лилию покажи, а не это…

– А утра нельзя дождаться? – ворчу я.

Она с полчаса возится с брошью, разглядывая под разными углами, а потом заявляет:

– Утром пойдём к ювелиру и попросим оценить.

– Ты с ума сошла? – восклицаю я. – Эта лилия, которую заказал Людовик XV для своего внука, чтобы тот подарил её Марии-Антуанетте. И ты хочешь принести её багамскому ювелиру на оценку? Она стоит пол ляма. Начальная цена триста. Да и, к тому же, утром мы идём открывать кампанию. Всё, отдавай. Дай поспать ещё пару часиков.

– Какого ляма?

– Американского. Пол миллиона.

– Это совсем не точно. Просто легенда.

Утром я встаю рано. Заглядываю в комнату Евы. Она спит, раскинув руки и ноги. Выхожу из шале и иду на пляж. Сейчас здесь никого нет. Вода идеальная. Я плаваю, пока не начинают отваливаться руки. Потом возвращаюсь в дом.

Ева уже не спит.

– Пойдём завтракать, – предлагает она.

– Нет, не буду светиться. Принеси мне что-нибудь сюда. Я пока душ приму и умоюсь.

Она уходит, но возвращается с пустыми руками. Выносить нельзя. Правила.

– Ничего, значит выпьем кофе в городе.

Вскоре приходит такси и мы отправляемся в Нью-Провиденс. Праворукое такси, левостороннее движение, пальмы и голубое небо. Яркие невысокие домики, снова пальмы и неспешное движение. Солнце. Вилы, виллы, виллы, неторопливые люди на расслабоне. Чёрные, белые и снова чёрные. Утро, а солнце уже жарит.

Мы подъезжаем к офису адвоката чуть раньше срока и заходим в небольшое кафе неподалёку. По улицам снуют небольшие машинки, много «Тайот». Здания в округе не выше двух-трёх этажей.

Приветливая толстуха наливает кофе и подаёт выпечку. Жизнь прекрасна. Почему у нас нет таких райских уголков? Будут. Я постараюсь.

Когда подходит время, Ева остаётся в кафе, а я с книгой про морских рыб и тысячей долларов, полученных от неё по предварительной договорённости, иду в офис адвоката Мозеса Лански, занимающегося регистрацией офшорных компаний и ведением дел своих клиентов.

Секретарь проводит меня в небольшую комнату со столом для переговоров. Здесь белые стены с тремя небольшими и явно дешёвыми акварелями с морскими пейзажами, старое ковровое покрытие на полу, огромная хрустальная пепельница и коробка с сигарами.

– Сит даун, плиз, – приглашает секретарь и указывает на стул.

Я присаживаюсь. Секретарь выходит и возвращается через минуту вместе с боссом. Это благообразный, худощавый и белоснежно-седой человек с короткой стрижкой. У него крупный нос, морщины и пигментные пятна, а ещё большие черепаховые очки. Я встаю.

– Хелоу, май френд, – приветствует он меня и протягивает для пожатия руку. – Сит даун, плиз. Вот кэн ай ду фор ю?

– Здравствуйте, Моисей Исакович, – улыбаюсь я, снова усаживаясь за стол.

– Здравствуйте-здравствуйте, молодой советский предприниматель, – расплывается он в улыбке. – Очень, очень заинтригован и с нетерпением жду нашей встречи. Мадам Кох меня предупредила, что вы придёте. Угощайтесь. Настоящие, кубинские.

Он открывает ящик и предлагает мне сигару. Я отказываюсь, а он нет. Берёт, обрезает специальными щипчиками и долго раскуривает.

Раскурив, кладёт её в идеально чистую пепельницу и поднимает взгляд на меня.

– Кофе хотите? Джон, плиз, уан кофи фор мистер Брагин… Вообще-то, я пока не принимаю новых клиентов, но Ева меня уговорила. Что же, буду рад вам помочь. Чем займёмся?

Мы составляем заявку на регистрацию траста. Собственно, от меня требуется только паспорт. Учредительные документы, протоколы, уставы и всё прочее является заботой доктора Лански.

– Моисей Исакович, простите за нескромный вопрос, сколько вам лет?

– Что? Волнуетесь, что когда я преставлюсь, ваша компания тоже прикажет долго жить? Мне пятьдесят восемь. Но не бойтесь, у меня серьёзная фирма и мои старшие сыновья тоже работают здесь. А если, не дай Бог, с нами что-то случится, вы не пропадёте, вас передадут кому-нибудь другому. Скоро появится очень хороший закон о международных компаниях и о трастах, по сути, два закона. Я участвую в их разработке, тогда мы с вами, возможно, кое-что модернизируем. А пока будем пользоваться тем, что имеем. В текущий момент я могу обещать вам абсолютную конфиденциальность. Абсолютную. Все уставные документы будут храниться у нас, но вы сможете их забрать в любой момент.

Он оказывается весьма интересным человеком. Родители его уехали из России в восемнадцатом и всю жизнь оставались в Нью-Йорке, а он стал адвокатом и вот в какой-то момент переехал сюда, на Багамы.

У компании, принадлежащей трасту будет счёт в багамском и швейцарском банках. В случае необходимости можно открывать и в других странах – в Европе и Америке. Для этого достаточно сделать распоряжение.

Распоряжения можно направлять ему в сюда в Нью-Провиденс или во второй офис, в Цюрих. У них есть телетайп и телефон. Можно также писать письма. Для отправки денег нужно прислать зашифрованное требование. Мы разрабатываем шифр, который, по сути не шифр, а лишь эзопов язык, как у Басова с кофточками вместо квартир в фильме «По семейным обстоятельствам».

– Не спрашиваю, как вы смогли сюда попасть, – усмехается Лански, – но у меня есть предчувствие, что нас с вами ждёт долгое и плодотворное сотрудничество.

– У меня есть ещё одна просьба. Мне нужно организовать безопасное хранение очень ценной вещи.

– Я могу разместить её в банковской ячейке, – отвечает адвокат. – Мы, например, заключим договор с указанием цены и застрахуем его в солидной компании. Это подразумевает некоторые расходы, но зато вы получите уверенность в сохранности.

Разумеется, я очень далёк от того, чтобы бездумно доверять этому человеку, но он мне нравится, кажется довольно надёжным. Что же, посмотрим. Пока всё выглядит вполне безопасно. Мы обедаем вместе с ним и Евой, а потом подписываем договор и посещаем крупную страховую фирму. По итогам всех этих манипуляций лилия остаётся у Лански.

Ближе к вечеру возвращаемся в шале. В городе заходим в продуктовую лавку и покупаем ветчину, сыр, хлеб, фрукты, а потом едем домой. В ресторан я больше ходить не планирую. Хватит. Вообще, можно было бы уже убывать, но подобрать нас смогут только завтра. Так что нужно продержаться ещё почти сутки.

Ночь проходит тихо. Не ощущая энергии лилии, Ева спит спокойно и меня не беспокоит. Весь следующий день мы проводим на пляже. Плаваем в лазурной воде и валяемся на песке. Кайф. Я стараюсь лежать в тени пальм, чтобы не сгореть на солнце. Да и как-то же надо будет объяснять товарищам, как это я загорел, находясь в больнице. Ведь по официальной версии, я лежу в госпитале в Гаване.

Время течёт медленно, потому что я жду, когда наступит час отправки. Мы должны будем встретиться с Валерой в четыре часа на пирсе, чтобы выехать на вечернюю рыбалку. Типа. Но не на том, где высадились, а на другом, на Лав бич. Туда надо будет ехать на такси, причём выехать заранее. Путь неблизкий.

В два часа мы с Евой уходим с пляжа и бредём к шале.

– Некомпанейский ты парень, Егор, – качает она головой.

– О чём ты, друг мой? – хмурюсь я.

– Да, – машет она рукой. – Ни о чём… Зря отказался, вот что.

– Я буду жалеть всю жизнь, Ева, – вру я. – Но инструкции написаны кровью их составителей, понимаешь?

– В нашем случае не кровью, а семенем, должно быть, – усмехается она.

– Это вряд ли.

– Ты отдал лилию Лански?

– Я не могу тебе сказать. Если ты соберёшь деньги, чтобы купить, мы сможем поговорить об этом.

Мимо нас проезжает полицейская машина и сворачивает к нашим домикам. Ева вдруг останавливается, как вкопанная.

– Ты видел? – спрашивает она таким голосом, будто увидела привидение.

– Нет. Что?

– Ты видел, кто сидел в полицейской машине?

– Нет, же, – отвечаю я. – Стёкла отсвечивали. А кто там сидел? Кого ты там увидела?

– Там сидел таксист! – ужасается она.

– Какой? Тот самый?

– Да, тот, что вёз нас вечером домой…

Твою дивизию! В принципе мы можем не заходя домой, развернуться и уйти, сразу отправившись по плану «В». Правда, в доме находится мой паспорт и кое-какие деньжата. Блин…

– Давай пройдём вон там по дуге и посмотрим, что происходит.

Мы идём с другой стороны, но рассмотреть ничего не можем. Кроме того, что подъезжают ещё две полицейские машины. Твою дивизию! Кажется невероятным, что они приехали по наши души…

В любом случае, лучше скорее уходить, но бросить паспорт я не могу. Справку на выезд на Кубе мне сделают, я не сомневаюсь. Но очень не хотелось бы, чтобы мои доки нашли полицейские…

В общем, Еву я отправляю к соседней гостинице, практически в пяти минутах ходьбы. Сам же подбираюсь к нашему шале. Окно в ванной не закрыто. Отлично! Я аккуратно его открываю и пролезаю вовнутрь.

Быстро хватаю самое необходимое из своих вещей и вещей, названных Евой. И уже собираюсь ретироваться, как в дверь начинают резко стучать. Твою дивизию! Я замираю, превращаясь в соляной столп. Стучат довольно долго, но всё-таки сдаются. Стук стихает и звук голосов удаляется.

Я выдыхаю и иду в ванную, чтобы вылезти и скорее смотаться. Но в момент, когда я уже почти касаюсь створки окна рукой, в неё тоже начинают долбить. Ну ёлки-палки! Замуровали, демоны. Медленно по стеночке я отползаю к шкафу. Не хватало ещё на уголовке погореть…

Всё стихает и минут через десять я осмеливаюсь чуть приоткрыть окно. Сначала помалу, потом увереннее. Наконец, осмелев я выбираюсь сам и с независимым видом иду по дорожке. Пройдя до развилки, поворачиваю направо и направляюсь к с соседнему отелю. Надо торопиться, потому что они и сюда нагрянут, к бабке не ходи.

Я иду по дороге к отелю, а навстречу мне едет такси. Поравнявшись со мной, машина останавливается и в окно выглядывает Ева. Она делает мне знак садиться, и я запрыгиваю в тачку. Не успеваем мы отъехать с территории отеля, как туда устремляется полицейская машина.

Ева громко и беззаботно разговаривает со мной по-английски. Говорит, что сейчас мы приедем в молл и наберём ей всего самого модного и дорогого. Это всё делается для водителя. Когда мы выходим, она рассказывает, что услышала у отеля. Вчера вечером убили чернокожего. Подозрения сразу пали на двух пьяных молодчиков, обнаруженных рядом с телом.

Но они сообщили полиции, что убийство совершили молодая дама и её ещё более молодой спутник. Убили и ушли. Полиция нарисовала по их описаниям портреты и показала в ближайших ресторанах. Так и нашли таксиста. Ну, а теперь будут арестовывать этих животных. Прекрасная перспектива.

Да уж, ситуация…

– Если бы нас допросили, – подбадриваю я Еву, – то сразу бы отпустили. Никаких улик нет, тем более, можно установить время нашего вчерашнего ужина в отельном ресторане. Просто я не могу в этом участвовать из-за паспорта. Но если что, если вдруг будут тебя о чём-то спрашивать ничего не бойся и обратись к Лански. Хорошо?

– На всякий случай, – говорит Ева, – я улечу с острова.

– Они могут сейчас всех проверять. Просто поезжай к Моисею и всё. Прямо сейчас. Он поможет.

Не самая приятная ситуация. Получается, что я ухожу, а её бросаю. Но военное судно ждать не будет, это уж точно. И вообще, я здесь не просто нелегал, я практически вражеский шпион. Так что, ничего не поделать.

Мы обнимаемся на прощание, и я сажаю её в такси, но на душе кошки скребут. Хрень. Водитель заводит мотор, трогает и медленно едет вдоль обочины.

Я провожаю отъезжающую тачку взглядом. Не нравится мне это. Совсем не нравится... Боюсь, со всей этой ерундой Ева может конкретно влипнуть... Твою дивизию...

Блин...

Стой! Мысль ещё не успела сформироваться, а ноги уже несут меня за уезжающей машиной. Такси, как раз, начинает ускоряться, но я настигаю и несколько раз хлопаю по крыше автомобиля. Он останавливается. Открываю дверь и, тяжело дыша, сажусь рядом с Евой. Она от удивления рот открывает.

– У меня ещё есть немного времени, – переводя дух, киваю я. – Скажи водителю адрес Мозеса.

Выслушав нас, Лански пожимает плечами.

– Если хотите, мы можем прийти в полицию и дать показания. Я и Ева. Но это может оказаться довольно дорого и долго. У нас такие моменты очень хорошо умеют превращать в деньги. Гораздо дешевле воспользоваться моим самолётом и улететь в Майами. Ева, можешь переночевать в моём доме, а утром пилот отвезёт тебя в США. Можно ещё и сегодня попробовать, но я не уверен, свободен ли он. У нас есть небольшой бизнес, связанный с перевозками. Мои самолёты никто не досматривает, так что никаких проблем. Добро пожаловать на Багамы!

Он дружески улыбается и, поймав мой взгляд, с улыбкой добавляет:

– Ничего незаконного.

Думаю взято за эту услугу будет немало, по дружескому же тарифу. Ну и ладно, главное проблема закрыта. Я смотрю на часы. Пора. Очень даже пора. Попрощавшись, выбегаю из офиса и, поймав такси, уезжаю на место встречи с Валерой.

Он уже нервничает, я опаздываю на семь минут.

– Извини, – жму я ему руку. – Возникли непредвиденные обстоятельства.

– Всё хорошо? – настороженно спрашивает он.

– Да, – уверенно отвечаю я. – Так что? Половим рыбки?

– Ну, – пожимает он плечами, – давай половим.

Мы идём на причал и отыскиваем лодку Питера. Перед ней стоят ящики и коробки с верёвками, снастями и ещё каки-то барахлом. Сам он что-то расставляет на корме. Поприветствовав капитана, Валера начинает заносить эти ящики на катер, я, естественно, присоединяюсь.

Проходит минут пять, как вдруг у лодки появляются два копа.

– Привет, – окликают они нас. – На рыбалку собираетесь?

– Да, – настороженно кивает Питер. – Что-то не так?

– Нет-нет, качают головами менты и улыбаются. Хотим спросить. Вот эти люди… Вы их случайно не видели?

Он достаёт из кармана два листа бумаги и протягивает нам. У меня сердце обрывается. Замирает и начинает стучать с огромной силой, а по спине пробегают мурашки. Разумеется, это те самые портреты. На одном из них изображена Ева, а на другом я. Надо сказать фотороботы весьма удачные.

– Нет, я таких не видел, – пожимает плечами Валера. – Определённо.

– Нет, – качаю головой и я, пытливо поглядывая на копов.

Это что, типа иезуитство такое, или они действительно не видят разницы? Питер долго-долго рассматривал изображения и наконец качает головой.

– Не видел, – говорит он. – Нет, никогда не видел. Что они сделали?

– Человека убили…

Копы равнодушно забирают бумажки, и идут задавать вопросы дальше, на другие лодки... Валера бросает на меня острый, но очень короткий взгляд и отворачивается.

– Это не я, – говорю я с усмешкой.

– Пожалуйста, ничего не объясняй, – отвечает он. – нас с Питом это не касается.

Кажется, теперь он будет считать нас с Евой киллерами, которым доверяют заграничные миссии. Наверняка в рапорте отобразит. Хотя, может быть и такое, что моё имя в его отчёте вообще фигурировать не будет.

Дальше всё проходит без сбоев и накладок. Катер, военный корабль и Куба. Менее, чем через сутки мы сходим на берег в Гаване. Мои коллеги по делегации уже освоились, лихо выступают на митингах и загорают в промежутках между мероприятиями.

Проходит совсем мало времени и поездка достигает финала. Наступает пора собираться в дорогу. Обратный маршрут оказывается точно таким же как и полёт туда, и мы в конце концов прилетаем в Шереметьево.

Получаем багаж, полный подарков, и распрощавшись, мгновенно вытекаем в зелёный коридор.

– Одну минуточку, – сурово говорит мне пограничник в зелёной фуражке. – Подождите, пожалуйста.

Он отворачивается к служебному телефону и набирает короткий номер. Разговор получается тоже коротким. Выслушав всё, он кладёт трубку и снова поворачивается ко мне:

– Егор Андреевич, пройдите со мной, пожалуйста.

– Куда это? – удивляюсь я.

– Прошу вас.

Он ведёт меня к кабинету начальника и, открыв дверь, пропускает вперёд. Я захожу и вижу… Кухарчука.

Он сидит на столе и держит руки в карманах.

– Ну что, Брагин, покатался по курортам за казённый счёт? – кисло улыбается он. – Хорошо. Сейчас ещё прокатимся немного. На Лубянку. А там у нас совсем не курорт… Ну ты в курсе, да?

– Выводите задержанного! – бросает он в сторону боковой двери.

3. Венсеремос

Из смежной комнаты выглядывает невысокий крепкий мужичок в сером костюме с чуть не лопающимися рукавами едва вмещающими в себя раздавшуюся плоть. Воротничок рубашки пережимает шею, что в свою очередь делает лицо красным. Короткие рыжие волосы с одной стороны торчат, а с другой прилизаны, словно коровьим языком.

– Так, это… – недоумённо говорит он и чуть поднимает брови. – Досмотр, товарищ майор…

– А… точно, – хмурится Кухарчук и тут же добавляет сердито и зло, – досматривайте, досматривайте! Чего тянете!

– А вы, Пётр Николаевич, – качаю я головой. – Прямо непотопляемый, да?

– Что?!

Он вскакивает со стола и подлетает ко мне вплотную.

– Я говорю, что вы непотопляемый как будто. И в воде не тонете и в огне не горите. Впрочем, не знаю, жечь-то вас пытались или нет?

– Отставить иронизировать!

– Да я безо всякой, – пожимаю я плечами. – И что вы ищете, позвольте узнать? Контрабанду или следы влияния тлетворного запада? Скажите, так я вам сам отдам. Ежели имею в наличии.

Рыжий здоровяк, выросший из одежды и ещё один крепыш только чёрной масти со смуглой кожей и, вероятно, горячим сердцем и холодным умом, подбегают ко мне и начинают осуществлять совершенно нескромные касания. Они обхлопывают меня, ощупывают и оглаживают, извлекая из карманов всё, что не является частью моего организма.

Орден «Знак почёта» на лацкане пиджака, несколько кубинских монеток, сложенная купюра в десять песо, взлётная карамель, бумажник… Так, это уже интереснее. Теплее… Раз-два-три-четыре сотни американских долларов и дореволюционные десять песо, похожие на баксы…

– Незаконно приобретённые доллары! – радостно восклицает Кухарчук. – Выкладывайте всё сюда. На стол. Да, прямо по порядку, давайте.

– С чего бы им быть незаконно приобретёнными? – улыбаюсь я.

Ром, сигары, футболки с изображением Че, берет, как у него, соломенные шляпы, туфли и сумки из крокодильей кожи, чучело крокодила, кофе, ещё кофе и опять кофе. Кубинский флаг, ключи от квартиры, мокасины фирмы «Гуччи», одежда, обувь, книга на немецком языке с изображением рыб.

– Во-первых, – ухмыляется Кухарчук, – явное превышение норм провоза алкогольной и табачной продукции. Контрабанда. Во-вторых, товары ввозимые с целью дальнейшей перепродажи. Спекуляция. И, наконец, валютные средства. Срок. Попал ты, Брагинг. Минимум пятачок тебе корячится. Как тебе такая ситуация?

– Страшно, конечно, товарищ майор, – делюсь я с ним своими эмоциями. – Странно, кстати, что вы до сих пор майор. После проведения несанкционированных операций с привлечением личного состава.

– Что?! – широко распахивает он глаза. – Ты выпил что ли?

– Я не пьющий, товарищ майор – выделяю я голосом слово «майор».

Лицо у Кухарчука довольно подвижное, мимика богатая, а глаза круглые, как пуговицы. Я раньше не обращал внимания, но когда он говорит, становится похожим на лемура или суриката. На зверушку, в общем.

– Давайте так, – предлагаю я. – Я вам дам коробочку сигар, «Коиба», между прочим, топ один в мировой табели о ранге. Так вот, дам вам коробочку, а вы сложите обратно мои вещи и пойдёте восвояси. Как вам такое предложение? Ром, к сожалению, предложить не могу, у меня всё посчитано, кому что дарить.

– Ты совсем что ли оборзел?! – вызверяется Кухарчук. – Ну-ка, вы двое, выйдите, мы один ни один покалякаем.

Крепыши-досмотрщики беспрекословно подчиняются и выходят за дверь.

– Ты кто такой, Брагин? – как бы удивлённо спрашивает он и смотрит на меня в упор. – Ты ох**вший школяр. Понимаешь? А что ты о себе возомнил в таком случае?

– Странный вы человечек, товарищ майор. Не знаете, кто я, а пыжитесь, как будто у вас запор.

– Сегодня я тебя ночевать в кутузку отправлю, и ты там хорошенько подумаешь о своём поведении и о жизни. О прошлой жизни, поскольку новая у тебя будет такой, что ты никогда не захочешь о ней вспоминать.

– В кутузку? А в чём смысл? Вам чего от меня надо, вы знаете? Или просто злитесь, что грохнуть не удалось?

– Смысл? – хмурится он, вроде как призадумываясь и через несколько секунд продолжает. – Хочу, чтобы ты мне отдал лилию. Прямо в руки.

– На блюдечке с голубой каёмочкой? – уточняю я.

– Можно и без блюдечка.

– Понятно, – хмыкаю я. – Правда не всё. Вы же сами устроили шухер с задержанием, нет? И что, в такой суете не уследили? У Шпака – куртка, у посла – медальон? Профукали лилию королевскую? А бабло-то хотя бы не профукали? Или что… тоже?!

При всех неприятных свойствах его характера, надо сказать, выдержки ему не занимать. Я его подначиваю, а он хоть бы что. Держится. Не взрывается. Ждёт, пока я выдам что-нибудь ценное. Проболтаюсь, значит.

– Так вы лох, получается, товарищ майор? – ржу я. – И бездарь. Без поддержки «конторы» своей сами ничего и спланировать не можете?

– Что-что? – щурится он. – Поясни, пожалуйста.

– Так это ж каждому дураку понятно, что вы хотели по-тихому брошку подломить. Но что-то пошло не так, похоже. Пришлось устранить криминального авторитета деда Назара, да? И что получается? Посадите вы меня в темницу, а я начну со следователем разговаривать, да и выдам ему инфу по операции. А он спросит, какая-такая операция? А я скажу, ну как же, майор Кухарчук лично проводил.

– Ты знаешь, где сейчас Назаров? – спрашивает он.

Я хмыкаю и ничего не говорю.

– Слушай сюда, Брагин, – говорит он. – Мне вообще похеру, какой ты бред будешь нести про операции и прочее. Я сейчас поеду и посажу тебя под замок, понял? Вот этого всего, всех твоих крокодилов и долларов хватит ни на один прекрасный год на курортах страны. И у тебя есть лишь один способ избежать этого. Лилия. Она у тебя?

– Нет.

– Ты знаешь, где она?

– Нет, – развожу я руками

– Понятно. Операция, к твоему сведению, была официальной, зарегистрированной, одобренной и…

– Да вы что, – перебиваю я, – значит, вы в отчёте и о водных процедурах написали? А может, вы включили и свои жуткие признания под пытками?

– Что?

– Вот что я скажу вам, Пётр Николаевич. Знаете сказку про колобка? Там, где «я от дедушки ушёл и от бабушки ушёл»? Так вот, я целых генералов по стене размазывал, а вас, майор, и подавно размажу. Хотите? Давайте, складывайте обратно моё добро. Только белья крючками своими не касайтесь.

– Брагин, ты оху**шее животное и твоё место в…

Я не собираюсь слушать, где по его мнению моё место.

– У вас есть любимые записи, которые не надоедает слушать, товарищ майор? У меня есть. Я вот, например, могу нот-стоп крутить последний хит сезона. Думаю, он войдёт в анналы непреходящей классики. «Нет, нет, пожалуйста, хватит, я всё скажу! Больше не нужно! Я готов сообщить, всё что знаю! В результате проведённой встречи я должен был получить брошь в виде лилии, а агент Брагин и авторитет Назаров должны были погибнуть. Всё было бы обставлено, как криминальная разборка».

Кухарчук тяжело сглатывает и, глядя на дверь, произносит:

– Стало быть, она у тебя… Лилия…

Кто про что, а вшивый про баню.

– Да нет же, – говорю я с улыбкой. – Я-то думал, она у вас. Мне, в отличие от вас, побрякушки не слишком интересны. Бабки – да, а побрякушки – нет…

– Но, стало быть, ты не можешь не знать, где она. И где Назаров.

– Ладно, я вижу, мы начинаем ходить по кругу. Всё, зовите своих подручных, пусть упаковывают мои вещи. Мне пора уже. Там встречающие волнуются.

– Как я могу быть уверен, что существует запись? – спрашивает Кухарчук. – Может, ты был в соседней камере и всё это просто услышал? Тогда твоим словам цена пшик.

– Ну, – усмехаюсь я. – Пришлю кассетку. Будете слушать перед сном. А впрочем, может, и не пришлю. Точно. Давайте думать про неё, как про кота Шрёдингера. Может, она есть, а может, и нет. Нормальная интерпретация квантовой неопределённости?

– Мне нужна ясность, – качает он головой.

– Ясность – это то, к чему мы все стремимся, – пожимаю я плечами. – Но это по глупости, потому, что часто оказывается, что лучше было оставаться в дурманящем плену неизвестности. Короче, Кухарчук, я уже задолбался с тобой тусоваться. Ты нудный, пипец! Давай, на сегодня остановимся, чтобы не было мучительно больно, оке? Зови уже своих держиморд! Задолбал, короче!

– Егор! – Наташка виснет у меня на шее.

М-м-м… как же я соскучился. Притягиваю её к себе и целую. Она вздрагивает и я прижимаю её ещё сильнее. Меня царицею соблазняли, но не поддался я. Ведём мы себя вызывающе, конечно, да и плевать. В кодексе строителя коммунизма на объятия в аэропорту запретов нет.

– Всё нормально? – спрашивает Лёха. – Чего так долго? Я думал, порт штурмовать придётся. Алик даже Скачкову уже звонил.

– Да, – машу я рукой. – Досмотру подвергли, враги человеческие. Всего обшмонали, чуть крокодильчика не отобрали.

– Ничего себе, какой. Красавец, в натуре.

– Э, Алексис, что за сленг! Хорош, береги чистоту языка. В натуре.

Он смеётся и берёт тележку с вещами.

– Ничё ты загрузился.

– Так у меня там одного рома целый ящик.

Мы затаскиваем багаж домой и парни идут в дежурку. Я выделяю им на всех коробку сигар.

– Теперь вы практически кубинцы, – смеюсь я. – Ром и сигары у вас уже есть. Ещё дам вам футболки с Че Геварой. Короче, венсеремос, товарищи! Победа будет за нами!

– Чтобы быть настоящими кубинцами, нам нужны кубинки, – смеётся Алик. – Не привёз ты нам?

Наташка настораживается и, поймав её взгляд, я отвечаю:

– Извините, ребята, но за всё время пребывания, я ни одной кубинки в глаза не видывал.

Лол. Как могла бы сказать моя дочь.

Первым делом я разбираю вещи, доставая, как волшебник из шляпы чудесные заморские дары. Соломенные шляпы, шлёпанцы, сумочки и всё вот это.

Пока Наташка разбирает это добро, я иду в душ. Минут через пять появляется и она.

– Ну как тебе понравилась Куба?

– Очень понравилось, – отвечаю я. – Я тебя обязательно туда свожу. Обещаю. Тебе тоже понравится. Голубое небо, лазурная вода и белый песок. Настоящий кайф. Обязательно съездим.

– А кубинки? – спрашивает она и, отодвинув занавеску, ныряет ко мне.

Ого… Струи тёплой воды барабанят и текут по её телу, вмиг покрывающемуся пупырышками.

– Что кубинки? – спрашиваю я следя за потоками воды, текущим по её груди. – Они существуют. Но красивее тебя никого нет.

– Ты искал что ли?

– Специально не искал но вывод сделал.

Я беру её за плечи и привлекаю к себе, но она успевает выставить руки и упирается мне в грудь.

– А разве, – поднимает она брови, – мужчины по своей природе не запрограммированы на измены?

– Программа – это что, инстинкт и дань звериным инстинктам, живущим в нас? А как же разум, воля и огонь Святого духа, делающий нас людьми?

– Нет-нет, ты мне ответь! – машет она мокрой головой.

– Ответить? – поднимаю я брови. – А какой был вопрос?

– Если бы тебе попалась кубинка, о которой ты бы подумал, что она красивее меня… ты бы смог с ней?

– Что?

– Ну… – смущается она.

– Что? Говорите яснее, девушка.

– Динь-динь, вот что! – выпаливает она и краснеет.

– Что за странные мысли, – развожу я руками. – Конечно же нет, ведь ты и есть моя самая красивая кубинка, португалка, американка и даже инопланетянка. Я не ищу, не пытаюсь сравнивать, и вообще не смотрю на человеческих самок, как на сексуальные объекты. У меня же ты есть. То есть… а ты? Ты что присматриваешься к человеческим самцам и сравниваешь их со мной?

– Я?! – возмущается она. – Егор, ты совсем что ли? Нет, конечно!!! Просто ты ведь мужчина, и многие считают, что мужская измена – это естественное, заложенное природой действие. Проявление мужественности.

– Наташ, хорош. Иди сюда, я тебя обнять хочу. Видишь, как изголодался? Нет, смотри-смотри, не отводи глаз.

– Что? – смеётся она.

– Вот дай руки.

Она протягивает, и я притягиваю её к себе. Я ведь действительно чувствую неутолимый и яростный голод.

Из душа мы выходим не слишком скоро. Наташка ещё голову сушит невероятно долго. Кончается тем, что, устав ждать, я вхожу в ванную, вырубаю фен, закидываю её себе на плечо и брыкающуюся тащу в спальню, и там долго и убедительно демонстрирую, что все эти дни вёл исключительно аскетическую жизнь.

Когда первый, второй и третий голод оказываются утолёнными, Наташка, движимая долгом, сползает с постели и идёт на кухню.

– Ты же голодный! – в ужасе восклицает она.

– Да, – подтверждаю я, – тобой невозможно насытиться.

– Ну, раз мной невозможно, – лукаво улыбается она, – попробуй насытиться голубцами. Пошли, я тебя буду насыщать.

Вставать неохота, лом просто, но она же старалась и готовила, поэтому я поднимаюсь, натягиваю футболку и шорты и ползу в свою просторную кухню. Ну и, как говорится, аппетит приходит во время еды, я, оказывается есть хочу, просто ужас как.

– Дай мне… – чуть задумываюсь я, – ещё два, пожалуйста.

– Ого, а ты не лопнешь?

– Ну, не лопнул же, дожидаясь встречи с тобой…

– Балбес, – смеётся она. – На вот, ешь.

– Ты тоже садись, – говорю я. – Семейный ужин не может проходить в индивидуальном порядке.

– Так то семейный, а у нас семья ещё не зарегистрирована.

– Зарегистрируем, – пожимаю я плечами. – Разве от этого что-то изменится? Ты станешь нежнее или сговорчивее?

В прихожей раздаётся звонок.

– Мы кого-то ждём? – спрашиваю я.

– Нет, вроде, – мотает она головой.

Я встаю и иду в прихожую. Наталья идёт за мной. По идее, если кто-то приходит, ребята из дежурки делают звонок и спрашивают, можно ли пустить того или другого. Но сейчас они не звонили, а кто-то позвонил сразу в дверь.

– Кто там? – спрашиваю я.

Сначала повисает пауза, а потом женский голос отзывается:

– Марина.

– Я так и думала, – кивает Наташка. – Это соседка. Марина, мы с ней подружились. Ходим в гости друг к другу.

Да? Прямо подружились? Ну, ладно, это хорошо, в принципе… Наверное…

Я открываю дверь. Сначала чуть-чуть, а потом, убедившись, что с этой Мариной никого нет, распахиваю полностью.

– Ой, здрасте, – смущённо улыбается она. – Я ваша соседка с пятого этажа. А вы только приехали, да? Ещё, наверное и отдохнуть не успели?

– Здравствуйте, – киваю я. – Прошу прощения за домашнюю одежду. Я не знал, что у нас сегодня гости.

– Да что вы, – машет руками Марина. – Ничего страшного. Я вообще, на минутку. Просто хотела Наташу проведать. Я думала вы завтра прилетаете. Я Марина.

– А я Егор. Очень приятно.

– И мне очень приятно, – улыбается она. – Я знаю, что вы Егор.

– Вы композитор? – уточняю я.

– Я? – удивляется она. – Нет, я так не думаю.

– А другие люди? – усмехаюсь я. – Как думают они?

– Другие люди думают, что я бухгалтер с «Большевички», снявший квартиру в Доме композиторов.

– Ах, вот оно в чём дело, – киваю я. – Да вы проходите-проходите, пожалуйста.

– Пойдёмте на кухню, а? – предлагает Наташка. – Там и еда, и выпить за встречу тоже можно. Егор ром привёз.

– Колоссаль! – оценивает эту новость соседка. – Как там говорят, венсеремос что ли?

– Вроде в Чили так говорят, – улыбается моя невеста.

Мы идём на кухню и, отказывающаяся поначалу Марина, рубает Наташкины голубцы так, что за ушами трещит.

На вид ей между двадцатью пятью и тридцатью годами. Волосы до плеч, тёмно-русые, скорее даже пепельные. Она стройная и спортивная. Глядит прямо, немного дерзко. Обручального кольца нет. Симпатичная, но не красивая.

– Егор, расскажите про Кубу, пожалуйста, – берёт меня в оборот гостья. – Там ведь круглый год тепло?

Я, усмехаюсь:

– Ну, да. Довольно тепло. Хотите туда съездить?

– Я бы с удовольствием, – усмехается она, да не берут пока. А как там живут наши русские? Там ведь много нашего брата?

– Много, да… – пожимаю я плечами. – Там идёт стройка, открываются предприятия и всё такое. Вот наши специалисты и оказывают помощь. Кто чем может. Ну и, опять же, борьба с врагами революции. У них прямо на острове есть американская база, между прочим. Так что, как вы и сказали, венсеремос.

– Понятно. А женщины?

– И женщины есть, – говорю я. – Туда же многие люди семьями едут.

– Нет, – смеётся Марина. – Женщины есть, это понятно. Я хотела спросить, кубинские девушки, говорят, настоящие красавицы, да?

– Пламенные борцы за свободу и независимость, – отвечаю я. – Но мне больше нравятся советские красавицы,

– Или одна красавица? – подмигивает она.

– Или одна, – соглашаюсь я.

– То есть, пока точно не знаешь, да? – по-детски прихватывает она и по-мужски грубо смеётся.

Я бросаю на Наташку недоумённый взгляд, но она этого не замечает и смотрит на свою подругу… не с восхищением, конечно, но, пожалуй, с большим уважением. Интересная эта Марина. Странная немного.

– Ну а что, может рому попробуем? – предлагает она. – С сигарой. Как настоящие пираты.

– Интересная фантазия, – усмехаюсь я. – Сейчас принесу. Прости, что сам не предложил.

Кажется, незаметно мы перешли на "ты". Я встаю из-за стола и выхожу из кухни. Иду в гостиную, превращённую в сувенирный склад. В это время начинает звонить телефон. Бросаю взгляд на настенные часы и снимаю трубку. Звонок частый, похожий на межгород.

– Алло…

– Егор, привет! – раздаётся тревожный голос Ларисы Дружкиной

– Привет, – отвечаю я удивлённо. – Ты чего не спишь? У вас же ночь-полночь. Что-то случилось?

– Да, – вздыхает она и начинает плакать.

У меня сердце обрывается.

– Лариса, погоди, ты что! Скажи толком, что случилось?

– Случилось… Гену арестовали…

4. Хорошо, что ты приехал

Это ещё что такое? Какой ещё арест? Печёнкин что ли куражится опять? О себе решил напомнить?

– За что арестовали? Ларис, погоди, не плачь, пожалуйста. Давай всё по порядку расскажи. Когда, кто, что?

– Да, я не знаю, – всхлипывает она. – Я так растерялась, идиотка самая настоящая, что даже ничего не спросила…

– Когда это произошло? – спрашиваю я.

– Вот только что! Пять минут назад! Нас к новой АТС подключили и теперь можно по коду звонить стало. Они уехали и я сразу тебя набрала.

– Молодец, это ты правильно сделала, – хвалю её я. – То есть, к вам домой пришли посреди ночи?

– Да.

– Они в форме были?

– Нет, в штатском все…

– Сколько человек?

– Трое…

– Что сказали, как представились?

– Они ему в нос бумагу сунули и корочки. Он же не спал ещё.

– Не спал? А что делал?

– Ну… он выпивши был немного…

Понятно…

– А он не дебоширил?

– Да нет, сказал, что честнее, чем он, на свете нет никого. И скрывать ему нечего. И что готов хоть перед Брежневым это повторить, хоть перед товарищем Сталиным.

– Ты Печёнкину не звонила? – спрашиваю я.

– Я же от него уволилась, сейчас в стройтресте работаю, там зарплата выше, и начальник нормальный.

– Ах, вот как, ну ясно. Понятно. Ларис, ну ты не переживай раньше времени, я думаю, это недоразумение какое-то. Сейчас попробую разобраться.

Поговорив с ней, начинаю набирать номер Печёнкина. Восемь, три, восемь… Раздаются гудки, один, второй, третий… Спит. Может быть ещё и бухой. Тогда из пушки не разбудишь. Я уже собираюсь повесить трубку, как на том конце раздаётся раздражённое «Алло».

– Глеб Антонович, приветствую. Это Брагин.

– Бл*дь! Егор, ты ох**л там в своей Москве?! Твою мать! Забыл опять сколько времени у меня?

– Можно подумать я вам каждую ночь звоню. Глеб Антоныч, утихомирьтесь. Скажите лучше, что это вы там с Рыбкиным удумали?

– С каким в п**ду Рыбкиным?! Мне хоть с Птичкиным, хоть с Зайкиным! До утра не мог потерпеть?!

– Рыбкин Геннадий Аркадьевич. Капитан. Участковый. За что приняли? Ввалились ночью и выволокли, как в тридцать седьмом. Можете пояснить?

Он задумывается.

– Это тот что ли, которому моя секретутка целых три звезды накинула? И что с ним?

– Вот вы мне и скажите, пожалуйста, что с ним. На каком основании задержан, что вменяется и всё такое. Можете объяснить?

– Ты из ума выжил, Брагин? Я-то откуда знаю? Думаешь, я всех лично брать езжу? Набедокурил небось твой Рыбкин-Птичкин. Утром позвони, попробую по старой дружбе разузнать, так и быть. И больше не трезвонь по ночам. Ты меня понял?

– В целом да, но есть нюанс. Мне эта информация нужна срочно. Вот прямо сейчас. Вы свяжитесь там, пожалуйста с дежурным и узнайте поскорее. А я вам за это буду крайне признателен.

– Да пошёл ты! Совсем оборзел уже! Наглость – второе счастье, так что ли? Из-за таких как ты, между прочим, и царит бардак вот этот. Везде, бл*дь бардачина! Ладно, перезвони минут через десять. Поспать, бл*дь, не дал. Теперь уже не усну из-за тебя!

Он бросает трубку.

В комнату заходят Наташка с Мариной.

– Ты тут один сам с собой решил поразвлечься? – довольно игриво спрашивает Марина.

Наташка смеётся, но встретившись со мной взглядом, сразу замолкает.

– Какие-то неприятности? – спрашивает она.

– Да-а-а… есть кое-что, – отвечаю я, не желая при постороннем человеке вдаваться в детали.

– Ой, какие шляпы! – восхищённо примеряет одну Марина. – Фирмá.

Что же там могло произойти? Может он по пьяни что-то отчебучил? Если это по линии МВД, то отмажем его, сто процентов. Чурбанов ещё не видел бумажки, которые я добыл в схватке над пропастью. Да может и Печёнкина хватит для решения. А вдруг это не менты? Нет, это вряд ли. По идее не могут же «конторские» ментов…

– Егор, ну ты нам дашь рому попробовать? – настаивает Марина.

Блин, надо её выпроводить, не ко времени сейчас…

– Да-да, конечно, – киваю я. – Мы-то с Наташей не пьём, так что это всё на подарки.

– Серьёзно? – смеётся Марина. – Ната, ты не пьёшь оказывается? Или он про какую-то другую Наташу?

– Про меня, про меня, не пьющая я.

– Ну, ладно, всё молчу, – продолжает ржать Марина.

– Да, мы тут пока тебя не было злоупотребили один раз, вот Мариша и подкалывает меня.

Ната, Мариша, злоупотребили… Однако…

– Понятно, – киваю я и подхожу к своим разложенным вещам. – Мариша, послушай, я рад, что у Наташи появилась приятельница. Так что вот эта бутылка для тебя. Возьми. И шляпу тоже, тебе очень идёт. А сейчас извини, пожалуйста. У нас тут кое-какие проблемки возникли, но это чисто семейное. Давай в другой раз увидимся. Ты приходи к нам ещё, ладно?

– Ты меня выставляешь что ли? – прямолинейно спрашивает она.

Блин, довольно беспардонная девица. Что в ней есть такое, что Наташка ей увлеклась?

– Да, – так же прямолинейно отвечаю я. – Выставляю. Но не навсегда.

Я дружелюбно улыбаюсь, она ржёт, а Наташка нервничает:

– Егор! Ну ты чего! Разве так можно?! Мариша, он несерьёзно. Оставайся, сейчас сигару попробуем.

Звонит телефон, и я сразу снимаю трубку:

– Слушаю.

– Брагин, это я, – говорит Печёнкин. – Как там его, Рыбкин Геннадий Аркадьевич?

– Да, – подтверждаю я. – Геннадий Аркадьевич.

Перевожу озабоченный взгляд на Наташку, и она сразу врубается. Делается серьёзной и поворачивается к Марине.

– Мариш, извини, но Егор прав. Давай завтра созвонимся. Не обижайся, пожалуйста…

– Строгий муж, свирепый муж? – со смехом пожимает та плечами. – Ната, вообще не проблема, не бери в голову. Завтра позвоню после работы, окей?

– Окей, – отвечает Наташка и идёт вместе с гостьей в прихожую.

– Так что там? – уточняю я.

– Так ничего, – отвечает Печёнкин. – Нет у нас задержаний и выездов тоже нет. Привиделось тебе. Мне тут доложили, что он бухнуть не дурак, Рыбкин твой. Может по пьяной лавочке куда забурился. Но у нас точно нет. И в моргах нет, я проверил. Может коллеги розыгрыш устроили или собутыльники. Не знаю.

Твою дивизию! Перед глазами мигает красная тревожная надпись: Кухарчук! Кухарчук! Кухарчук!

Если это действительно он, то очень оперативно работает. Я только с ним поговорил и сразу вот вам… Хотя непонятно… У меня есть компромат. Меня он отпускает. А моего близкого в тот же миг начинает прессовать. В чём смысл вообще? А если не Кухарь, тогда кто? Набираю Радько.

– Что случилось? – вбегает Наташка. – С папой что-нибудь?

– Наташ, пока непонятно, не волнуйся раньше времени. Сейчас разберёмся. Позвонила Лариса и сказала, что его задержали.

– За что? – выдыхает она.

– Я не знаю. Знаю только, что не милиция.

– А кто тогда?

Радько отвечает моментально. Голос сонный, но реакция быстрая. Наверное телефон стоит на тумбочке рядом с кроватью.

– Михал Михалыч, привет, это Егор.

– Привет, – отвечает он, как робот или как Семён Семёныч Горбунков после операции «Дичь».

– Можешь прямо сейчас проверить кое-что?

– Могу.

– Три сотрудника в штатском сегодня ночью, арестовали гражданина Рыбкина Геннадия Аркадьевича, проживающего по адресу улица Пятьдесят лет Октября, дом двадцать три, квартира тридцать четыре. Менты к этому отношения не имеют, я проверил. Думаю, ваших рук дело. Узнай, пожалуйста, за что, кто, почему, кому надо. Ладно? Я кстати тебе сигары привёз и ром.

– Узнаю, – отвечает он и нажимает на рычаг.

Блин… такое чувство, что он сейчас рухнет в постель и благополучно забудет о моём звонке. Тут же набираю снова. Раздаются короткие гудки. Хорошо, если он действительно кому-то названивает, а не положил трубку рядом с аппаратом на тумбочку.

– Сейчас всё узнаем, – оптимистично говорю я, обнимая подошедшую Наталью. – Не волнуйся. Всё выясним, всё сделаем, вытащим тятю твоего, да?

Она молча кивает и прижимается ко мне.

– Расскажи пока, как ты тут без меня жила. Что делала? С Мариной познакомилась, а ещё что?

– Знаешь, она только с виду такая…

– Какая «такая»? – спрашиваю я.

– Ну… немного резкая, что ли. Она хорошая вообще-то. У неё взгляды передовые, она самостоятельная, умная, ни от кого не хочет зависеть, всего сама добивается. Например, квартира принадлежит её тётке, но она ей всё равно платит, не хочет одалживаться.

– Гордыня или почему? Зарплата бухгалтера, мне кажется, не очень высокая.

– Ну, почему сразу гордыня? – отстраняется Наталья.

– Тебе она понравилась, да? – спрашиваю я, выпуская её из объятий.

– В каком смысле?

– Ну, своей жизненной позицией, отношением к людям, проблемам, не знаю…

– Ну, и что? – делается она колючей как подросток. – Это плохо?

– Плохо? – пожимаю я плечами. – Нет, чего же здесь плохого? Нам всегда встречаются люди, которым мы симпатизируем, которые оказывают на нас влияние.

– Хочешь сказать, она плохо на меня влияет?

Я усмехаюсь:

– Ничего такого, я ведь эту девушку ещё не знаю, а вот ты, судя по этому вопросу, уже задумывалась на эту тему. Но я думаю, на тебя нельзя повлиять плохо, ты ведь не подросток, ты уже совершеннолетняя, умная, волевая и сексуально развитая девушка и…

– А это причём?

– Это влияет на уверенность в себе. Ты так не думаешь?

– Понятно, – хмуро кивает она. – Воспитательный момент, да? Сейчас скажешь, что в твоей жизни такой человек, ну, который на тебя повлиял, это Платоныч. И тогда я сравню его с Мариной и сделаю вывод не в её пользу, да? Правильно, товарищ психолог?

– Это кто ещё тут психолог, – улыбаюсь я. – Ну ладно, ты чего ощетинилась, как ёжик? Думаешь буду тебе а-та-та делать, за то что ты с новой подружкой набухалась? Чего пили-то, Ната? Тебе, кстати, нравится «Ната»? Мне тебя тоже так называть?

– Портвейн, – всё ещё настороженно отвечает она. – И нет, не надо. Ты так не называй, пожалуйста. Пусть у нас всё остаётся, как было.

Уже неплохо…

– Портвейн, – повторяю я. – Классика жанра. Три топора, надеюсь?

Ответить она не успевает, потому что звонит телефон.

– Алло, Брагин, – говорит Радько. – Взяли, да, твоего кента. Но только не мы. Приехали прямо из Москвы чудаки. Деловые, как мартышки. В свои дела не посвящают, только приказы раздают. Следственный отдел. И с прокуратурой мутят что-то. Больше сказать ничего не могу. Что ему предъявляют, нашим неизвестно. Знаю, что они вчера на зону ездили, но с кем говорили, не знаю. Это могу выяснить, но только утром.

– Как так, он же мент! Как они его взяли-то?

– А им похерам. Чё не знаешь, как мы работаем? Узнать, к кому они мотались?

– Да. Узнай, пожалуйста, – прошу я. – А давно они приехали?

– Дней пять тому. Примерно.

– Михал Михалыч, ну ты присмотри, пожалуйста, чтоб ему там хорошо сиделось, чтоб удобно, тепло, сухо и всё такое. И сам, пожалуйста, не того… Это родственник мой.

Поговорив с Радько, тут же набираю Злобина.

– О, Егор! – восклицает он, услышав мой голос. – С приездом! Как дела?

– Нормально по поездке. Всё хорошо. Надо встретиться обсудить. Вы не против, если я Большака тоже позову?

– Ну, почему нет… – как бы размышляет он. – Давай, приводи. Ты же так и так ему всё рассказываешь, правильно?

– Ага.

– Ну тогда завтра в десять тридцать подъезжайте на квартиру… так-так-так… дай сообразить… Нет, не на квартиру. Давайте встретимся в «Пекине» на седьмом этаже, сорок второй номер. Спокойно поговорим, чтобы никто нам не мешал. Лады?

– Лады. Только у меня есть просьба. Гена, отец моей Натальи. Его ваши хлопцы упаковали. Следственный отдел. Три человека из Москвы приехали пять дней назад, вчера побывали на зоне, а сегодня ночью, в лучших традициях, приехали к нему домой и забрали. И они с прокуратурой имели консультации, правда, не ясно, по какому вопросу. Сегодня, кстати, я имел беседу на повышенных с Поварёнком. Прямо в аэропорту. Стращал меня контрабандой и восемьдесят восьмой.

– Ты ему сказал что ли? – спрашивает Де Ниро.

– Про то, что у нас кое-что есть? Да, пришлось сказать, а то он прям серьёзно настроен был. Думаете это связано?

– Не знаю. Ладно, понял тебя. Попробую разузнать. Завтра в десять расскажу.

Я кладу трубку. Поварёнок – это Кухарчук. Дали ему оперативную кличку на всякий случай.

– Поможет? – спрашивает Наташка.

– Да, поможет. Узнает. А Михалыч проследит пока, чтобы у Гены всё на уровне было. Ну, ты слышала.

Она кивает.

– А кто такой поварёнок? Он что, тебе угрожал?

– Уже не угрожает. Иди сюда. Ну? Ты чего? Всё хорошо будет, вытащим мы папку твоего. Сейчас ещё звоночек сделаю.

Наташка подходит и обнимает сзади, прижимаясь к моей спине.

– Юрий Михайлович, здравствуйте. Это Брагин. Я не слишком поздно?

– Привет, Егор. Я же поздно ложусь, ты знаешь. Ну, приехал значит?

– Так точно, приехал. Соскучился, увидеться хочу. Я вам сигары привёз. При мне красотка на своём бедре скручивала.

Чувствую, как напрягается обнимающая меня Наташка.

– Серьёзно? – смеётся он. – Тогда приезжай прямо сейчас. Немедленно.

– Э-э-э… – изображаю я заминку.

– Да, шучу-шучу. Давай завтра вечерком. Галя тоже будет, обрадуется. С Натальей приходите. Часиков в восемь.

– Спасибо большое. Придём обязательно. А можно будет к вам днём заскочить на десять минут? У меня вопросик есть один конфиденциальный…

Не хочу откладывать до вечера. Думаю, помощь его понадобится раньше.

– Да? – рассеянно говорит он… – Ну, попробуем. Позвони тогда часов после десяти… Нет, ближе к обеду, хорошо?

Хорошо, очень хорошо.

Закончив разговор, я звоню Ларисе и как могу подбадриваю. Собственно, говорю то же, что и Наташке.

– Они что, действительно на бёдрах сигары скручивают? – спрашивает Наташка, когда мы ложимся в постель.

– Правда. Но это небольшие производители или частники. У нас в отеле, кстати, сидела в холле барышня. Юбка задрана и она катает на ляжке эти колбаски. Говорят идеальная влажность сигары так и достигается.

– Ф-у-у… Я такую курить не буду.

– Курить вообще вредно. Но я не такие привёз, промышленные. Там, думаю, без ляжек обходятся. Правда, таких тоже взял несколько для гурманов.

Она вздыхает.

– Что?

– Нет, ничего… Думаю, куда там отец вляпался, что аж из Москвы за ним прилетели…

– Не думай про это. Сейчас информации очень мало. Завтра будет понятнее. Главное, что Михал Михалыч о нём позаботится. Всё у Гены нормально будет.

Она вздыхает.

– А она красивая?

– Кто? – не понимаю я.

– Ну, барышня эта, с ляжками и задранной юбкой… В холле гостиницы.

– Не очень. Она старая уже. Я её сфотал. Потом напечатаю фотки – увидишь.

Она прижимается ко мне теснее.

– Егор…

– А?.. – откликаюсь я проваливаясь в сон.

Наташка приподнимается на локте и, нависнув надо мной, целует в грудь.

– Хорошо, что ты приехал, – шепчет она и опускает голову.

В половине десятого я с парнями захожу в казино. Лида, Бакс, бармены, крупье, игроки – все на местах, всё, как всегда. У нас тут собственные Багамы. Да и вообще, почему обязательно надо ездить куда-то? Нужно свои берега обустраивать. Пусть к нам приезжают.

Платоныч уже здесь. Мы договорились встретиться, коротко потолковать и вместе на моей машине поехать в «Пекин». Мы обнимаемся, и я прошу бармена сделать нам кофе.

– Дядя Юра, я тебе ром, кофе и сигары привёз. В машине лежат, надо не забыть переложить. Андрюхе там футболка с Че Геварой. Будет самым крутым на школьном дискаче. А кофе кубинский – это отдельная песня. Он крепкий, глоток сделаешь и глаза на лоб лезут. С горчинкой, но вкусный, мне даже интересно, что ты о нём скажешь. Там смесь из двух видов кубинской Арабики. Вери спешл, короче, огонь. Некоторые его с молоком пьют или с большим количеством сахара.

– Чтобы выжить что ли? – смеётся Платоныч.

– Ну, типа, – улыбаюсь я. – Но ты же ни то, ни другое не признаёшь…

В этот момент со стуком открывается дверь, в неё быстро входят трое парней в пальто и направляются прямо к нам. Алексей и Алик бросаются навстречу.

– Следственный отдел КГБ СССР, – говорит один из пришельцев и протягивает корочки. – Капитан Катков. Предъявите ваши документы.

Я киваю парням, чтобы пропустили.

– У нас их нет, – качаю я головой. – Дома забыли. А что вам, собственно, нужно?

– Вы директор заведения?

– Какого заведения? – пожимаю я плечами. – Разве вы не видите? Мы посетители. Кофе пьём. К нам есть вопросы?

– Вы директор?

– Я не директор, – качаю я головой.

Пока происходит этот диалог, спутник Каткова раз двадцать щёлкает фотоаппаратом. Фотографирует меня и Большака, а так же интерьеры казино.

– Так, – говорю я. – Это правовой беспредел, товарищи. Разрешения на фото наших персон мы не давали. Что вам надо? Сообщите цель визита или идите подальше.

– Назовите своё имя.

– Если у вас нет других вопросов, – отвечаю я, – то разговора не будет. Оставьте меня в покое, пока я не вызвал милицию. Мне кажется, вы не имеете права сюда вламываться.

Этот нелепый разговор длится ещё какое-то время, а потом резко обрывается. Незваные визитёры просто разворачиваются и уходят. Я тут же иду за ними, чтобы посмотреть, что там с охраной и почему никто не просигналил. Собственно, всё понятно. Двое наших парней стоят под дулами пистолетов перед людьми в форме. Мда…

Это что-то новенькое. Опять следственный отдел и, вне всяких сомнений, всё это звенья одной цепи. Вроде ничего особо страшного не случилось, а на сердце хреново. Главное, Платоныча подставил. Надо прекращать вообще сюда ходить. Завести офис и всех принимать там.

Мы выходим из отеля, перекидываем подарки в служебную тачку Большака и садимся в мою машину. В «Пекине» я молча, не рассуждая, отдаю пятак швейцару и иду дальше. Собственно, мы втроём проходим – я, Платоныч и Лёха. Доезжаем на лифте до седьмого этажа и двигаем к сорок второму номеру.

Я толкаю дверь, она оказывается открытой. Заходим внутрь и видим Злобина. Он сидит в кресле и просматривает бумаги.

Убедившись, что здесь всё нормально, Лёха выходит в коридор. Злобин просит меня закрыть дверь на замок и я закрываю.

– Леонид Юрьевич, слушайте, очень странный случай произошёл с нами сегодня, – начинаю я, подходя к нему.

Мы все жмём руки, и я коротко рассказываю об утренней истории. Злобин только головой качает.

– Ну, поварёнок! – говорит он. – Ай, да сукин сын…

Мы не успеваем ещё ничего обсудить, как за дверью раздаются приглушённые голоса. За ними следует шум недолгой борьбы и звук вкладываемого в замок ключа. Дверь открывается и на пороге оказываются те же дядьки, которые безо всяких законных причин вломились недавно в казино.

– Это что такое! – гневно восклицает Злобин. – Вы что себе позволяете?! Кто старший группы?! Быстро ко мне!!!

5. Совет в Филях

Мы находимся в стандартном номере, а не на одиннадцатом этаже с шестиметровыми потолками в люксах. Это там хоть вечеринки проводи, а здесь места мало. Две одноместные кровати, шкаф, кресло, стол. Над столом на стене китайский пейзаж. Жёлтое море, наверное. В общем, всё строго-скромно, пришли чисто поговорить. Стоим у стола. Из излишеств – только коробка «Коибы», в качестве сундука мертвеца, и бутылка рома.

И тут появляются эти практически пятнадцать душ со злыми пиратскими глазами и фотоаппаратом «ФЭД». Что, как раз, абсолютно естественно. Работникам КГБ – только Феликса Эдмундовича Дзержинского, никаких «Зенитов» или «Киевов». Логика.

Щёлк-щёлк-щёлк. Наглые, как журналюги эпохи грядущей свободы слова.

Понятно, что номер нашпигован жучками, червячками и всевозможными таракашечками с чрезвычайно острым слухом, но сегодня всё оборудование должно быть выключено. У нас же типа конфиденциальная встреча. Впрочем, глядя на всю эту возню, на сто процентов этому верить нельзя.

– А ну! – наливается гневом Де Ниро. – Отставить!!! Командир группы, ко мне!

С таким же эффектом можно говорить по-китайски. Папарацци работают нагло и смело. Ничего от нас не хотят, лишь фиксируют происходящее на фото и аудио. Поняв, что никакого подчинения и уважения седин не предвидится, Злобин простирает руку с вытянутым перстом, указующим в сторону выхода.

– Пошли вон!

Очень сожалею, что сам без фотика, я бы их запечатлел для истории и для отдела кадров, как претендентов на немедленное и экстренное увольнение.

– Леонид Юрьевич, не беспокойтесь, у меня память фотографическая. Тем более, я их сегодня второй раз уже вижу. Полетят орлы недальновидные охранниками по сберкассам да ночными сторожами работать после позорного увольнения со службы.

Пираты из следственного отдела спокойно заканчивают съёмку и, повернувшись, молча уходят. Сразу же в номер влетает Лёха, избитый, но непобеждённый.

– Егор, я не смог задержать! – кается он. – Толпой целой навалились, твари.

– Ничего страшного, Лёш. Ты сам-то цел?

– Да, – машет он рукой. – Мне-то что сделается…

– Ну ладно. Если что, стучи в дверь сразу.

– Вот сука, – качает головой Злобин. – Поварёнок херов. Я ему башку-то отвинчу! А этих тварей завтра же повышибаю! Всех до одного. Вконец оборзели! Всё, уходим отсюда. Они, может, и запись включили.

– Можно поехать ко мне домой, – предлагаю я, когда мы выходим в холл. – У меня там Наталья, но это не проблема, она мешать не будет.

– Думаю, лучше ко мне, в таком случае, – говорит Платоныч. – Я человек, вроде, не слишком засвеченный, так что у меня вряд ли какое-то шпионское оборудование дома установлено.

Блин… Про шпионское оборудование справедливо сказано.

– Допустим, у казино меня могли поджидать, но как они узнали, что мы будем здесь встречаться? – вслух размышляю я, когда мы выходим из гостиницы.

– Первый вариант, – говорит Злобин, – перечисляю в порядке уменьшения степени вероятности, посмотрели по заявке, оформленной на моё имя и просто ввалились в назначенное время. Естественно, убедившись, что мы здесь. Второй вариант. Твой телефон на прослушке. Третий вариант. Мой телефон на прослушке.

Мы садимся в машину к Злобину и едем. Всю дорогу молчим. Алик с Лёхой двигаются за нами. Приезжаем, поднимаемся и проходим в квартиру.

– Неплохо ту у вас, – кивает осматриваясь Де Ниро. – Куда проходить? На кухню?

– Нет-нет. Прошу вас в гостиную. Егор проводи Леонида Юрьевича. Я сейчас кофе приготовлю.

Мы с Де Ниро идём в гостиную. Она же, собственно, и столовая. Румынская стенка, чехословацкая люстра и бокалы, югославская мягкая мебель, старинный стол, цветной телевизор, проигрыватель, пласты, колонки. Вместо ковра на стене три рамки с акварельной мазнёй. Всё вполне обычно, ничего сверхъестественного, чего нельзя было бы увидеть в квартире среднего москвича.

Ясно, что в очереди за мебелью дядя Юра номерок на руке не записывал, но какая разница. Это я к тому, что у него нет особых потребностей, нет тяги к чрезмерной роскоши и… да и вообще, он классный мужик, и я должен быть по гроб жизни благодарен Трыне, за меткое попадание кирпичом в моё темечко.

– Шагал, однако, – рассматривает акварели Де Ниро. – Тебе нравится?

– Шагал? – я подхожу ближе и впервые, кажется, удостаиваю эту детскую мазню своего внимания. – Правда что ли? Я и не присматривался никогда.

– Хотя бы слышал про него, уже хорошо.

Заходит Платоныч. Он везёт целую тележку. Кофе, копчёная красная рыба, оливки, сервелат, чёрный хлеб, импортное печенье, ананас и ром. Две бутылки – «Легендарио» и «Гавана Клаб», оба семилетние. И кофе, разумеется.

– Садитесь, пожалуйста. Взбодримся плодами Острова свободы. И не только ими.

Мы усаживаемся.

– Ого кофе какой, – качает головой Злобин. – Энергия так и прёт. Сейчас ещё рому накатим и что делать будем? Ты почему, Егор, девок кубинских не привёз? Как они там, красотки?

– Девки? – переспрашиваю я. – Да, девки огонь. Эталонной считается та, которой на попу можно бокал с ромом поставить.

– В смысле?

– Ну, задница должна быть настолько хорошо оттопырена, чтобы стакан стоял, как на полке.

– Серьёзно?

Они смеются.

– А вот, – достаю я по несколько сигар для каждого, – изделия скатанные на потных ляжках знойных красавиц. Лучшие сигары в мире. Или нет. Но это неважно, главное, когда будете курить, думайте об этом.

– Развратник, – усмехается Злобин, но глаза у него совсем невесёлые. – Ладно… Давайте к делу.

– Так что же это было? – спрашивает Платоныч. – В «Пекине»…

– Да ничего, – улыбается своей фирменной улыбкой Де Ниро. – Жест.

– Какой жест?

– Политический, какой. Показывает, что компромат и у него найдётся. Чистое тупое пижонство.

– Это разве компромат? – удивляюсь я. – Хрень какая-то. Мало ли с кем вы встречаетесь и для каких целей?

– Естественно. Это не компромат. Это пощёчина. Это что-то типа засунь ты себе свою запись в жопу.

– Во как, – кручу я головой. – А на допросе с утоплением он выглядел совсем не так дерзко.

– Естественно, там ведь и утонуть можно было…

– Так давайте его сольём и всё. Отдадим запись и пусть рассказывает, как его пытали палачи из спецназа и всё такое прочее.

– Можно, – кивает Де Ниро. – Единственное… М-м-м… Нужно было бы для начала уточнить, что у него имеется на меня.

Упс…

– А что-то имеется?

– Наверняка. Обязательно имеется. У этого хорька на всех есть. Он гнида известная. Ладно, я подумаю, что с ним делать, а пока давайте к нашим баранам вернёмся. Давай Егор, начнём с тебя, отчитывайся о проделанной работе.

Я подробно рассказываю о своём турне, опуская лишь эротические поползновения Евы.

– То есть, этот адвокат сделает оценку броши, я правильно понял? – уточняет Платоныч.

– Бля, ты какого хрена её попёр туда?! – качает головой Злобин. – А если бы тебя с ней застукали наши?

– Как застукали? – улыбаюсь я. – Вы меня не прикрывали что ли?

– Так, всё. Сил нет этот детский лепет слушать. Вроде такими делами ворочать хочет, а несёт ахинею.

– Вы не в настроении сегодня, – киваю я.

– Да причём здесь… – машет он рукой и замахивает сладкий «Эликсир де Куба». – Девчачий. «Гавана Клуб» лучше.

– Ну ладно, – говорю я. – Смотрите. Сейчас у нас вырисовываются замечательные перспективы. У Юрия Платоновича, поскольку он возглавляет управление в минвнешторге с вероятным повышением до замминистра имеются исключительные возможности. Вот список внешнеторговых объединений. Есть над чем работать. Юрий Платонович, «Союзхимэкспорт» есть?

– Да, Егор, – кивает Большак, – протягивая пачку бумаг.

– Кстати, отвечая на вопрос про оценку. Да. Адвокат её сделает. Это я про брошь. А там видно будет, что с ней делать. Добыта с риском для жизни, между прочим. Ваш хорёк Поварёнок меня за неё уконтрапупить хотел. И сейчас хочет. Так что как-то бы с ним порешать…

– Давай, докладывай по делу сначала, – всё ещё хмурится Злобин.

– Вот это, – говорит Платоныч, – полный список партнёров «Союзхимэкспорта». Здесь все, конечные получатели, торговые агенты, форвардеры, страховщики, порты. Предлагаю начать с химии. Здесь на сегодняшний день нам будет проще всего. Сначала зайдём по направлениям, где у нас нет торгпредств и постепенно охватим весь спектр. Естественно, я единолично не смогу такие решения провести. Нужна будет работа и с ответственными товарищами и, возможно, придётся создать какую-то… группу сотрудников… вернее непосредственно фирму с исполнителями… Но это, теоретически будет возможно, если ездить в загранкомандировки. Я бы хотел, конечно, Егора в наше министерство переманить. Но это только после получения высшего образования. А там ещё и внешнеторговая академия потребуется… Это целых семь лет. Я так понимаю, их у нас нет…

Кхе-кхе…

– Почему это? – настораживается Злобин.

– Ильич столько не выдержит, – объясняю я. – А там ваш шеф придёт, скорее всего. Непонятно, что будет. Гайки начнёт закручивать. Да и зачем столько времени терять?

– А почему химия? – спрашивает он.

– А почему нет? – пожимает плечами Большак. – Я же в управлении химии и нефтехимии. Ну, смотрите, вот несколько цифр за прошлый год. Азотных удобрений экспортировано два миллиона восемьсот тысяч тонн, калийных – шесть шестьсот, фосфатных – семьсот тысяч. Итого больше десяти миллионов.

– Даже по одному баксу с тонны… – вставляю я. – Это уже пипец сколько.

– Да, – соглашается Платоныч. – А ведь номенклатура там куда более широкая, чем одни удобрения.

– Соцстраны сразу вычёркивайте, – говорит Де Ниро. – Там система расчётов другая.

– Да, это верно, – кивает дядя Юра. – Но надо же с чего-то начать.

– Леонид Юрьевич, можете мне крутого тичера по английскому найти? – спрашиваю я. – Надо готовиться к новым победам революции.

– Не глумись, – отвечает он. – Найдём учителя. А про химию… Всё это вполне впечатляет, но нам надо поближе к нефтехимии подбираться.

– Да, – соглашается Платоныч. – Сто двадцать миллионов сырой нефти за прошлый год. Газа пятьдесят четыре миллиарда кубометров. Масштаб впечатляет. Но туда просто так не зайдёшь. Это одна из главных статей дохода государства. Система довольно разветвлённая, многие решения на местах принимаются. Там и совместные предприятия в странах потребителях и… да много нюансов разных. Работа очень большая. Сейчас вот через месячишко Наталью в «Союзнефтеэкспорт» устроим. На младшую должность, конечно, так сказать, студенческую, марки клеить, грубо говоря, но ничего, пусть приживается, она девушка толковая. Пусть диплом экстерном получает, тогда и должность специалиста возможна будет.

– Хорошо, – качает головой Злобин и наливает себе бокальчик «Гавана Клаб». – Возможно, вы скажете, что вопрос преждевременный, но я привык ставить и близкие и далёкие цели. Задача минимум и задача максимум. Допустим, благодаря нашей затее в горизонте нескольких лет мы будем получать большие или даже огромные прибыли. Что с ними делать? Эмигрировать что ли?

– Ну… – пожимаю я плечами. – Каждый, конечно, волен сам принимать решение. Но я, в случае успеха, вижу следующим шагом создание банка. Откроем на Багамах, потом дочку в Швейцарии, например. Полагаю, средств будет больше, чем человек в здравом уме сможет потратить за целую жизнь. Можете стать бизнесменом или прожигателем жизни в западной стране или тропическом раю, но я свою долю планирую вернуть в экономику России. Юрий Платонович, насколько я понимаю – тоже. Устроит нам ваш Андропов НЭП или нет, неважно. Мы найдём как вложить в наукоёмкие, инфраструктурные проекты и демографию с заделом на будущее. Чтобы в каком-нибудь далёком году не оказаться у разбитого корыта.

– В демографию? – хмыкает Де Ниро. – Ну-ну… А в кадры не желаете вкладывать? Кто, грубо говоря, будет бабки считать? Деньги счёт любят. Сколько мы сейчас теряем на этом?

– Да, это большая проблема, – соглашается Платоныч. – Растём быстрее, чем можем проконтролировать. Если бы мы действовали… э-э-э… в легальном поле… спецов больше было бы. У меня на промышленных направлениях учётом занимается мой преемник лично. Валера Аширов. Он парень очень толковый и, надеюсь, преданный. Но это нас капитально ограничивает в развитии. Не может один человек всё делать. Он взял дополнительно контроль над швейной фабрикой и всё, это уже предел. По игорным домам Цвет получает отчёты, но мы знаем, что было в Новосибирске. То есть ненадёжно это. Наталья помогла составить форму отчёта, это ощутимо помогло, но она ещё без опыта, ребёнок совсем. Может и ветер в голове гулять, без обид, Егор, чисто в силу возраста. Её к финансам корпорации пока рановато допускать. Надо подучиться.

– Да какие обиды, дядя Юра, всё правильно, – говорю я, вспоминая новую подружку Маришку…

Я беру бокал с «Легендарио», с «девчачьим», как сказал Злобин, эликсиром Кубы. Подношу к носу и вдыхаю аромат. Пахнет очень приятно. Сухофруктами, чем-то ещё экзотическим… Делаю маленький глоточек. Да, сладко и не так уж крепко. Там тридцать четыре градуса. Как конфетка.

– У меня есть кандидат, – продолжает Платоныч. – Бывший наш министерский работник. На приёме познакомились и подружились, но как можно быть в нём уверенным? Я не знаю. Вернее, Жора нас познакомил, но на вечеринке, да. Он очень толковый. Его подсидели. Интриги, борьба за место у кормушки и всё такое. Он сейчас преподаёт в нашей академии, где я, собственно как бы обучаюсь без отрыва от производства. Работал долгое время в ЦСУ, и в министерстве внедрял систему статистических отчётов. В экономике хорошо разбирается. В общем кандидат отличный, только как с безопасностью я не знаю.

– Да как, – пожимает плечами Де Ниро. – Обычно. Если человек на должность бухгалтера подходящий, возьмём в разработку. Найдём чувствительные точки и завербуем. Всё просто. Потом уже не соскочит.

– Э-э-э…

– Да чего там, он и не захочет соскакивать. Работа интересная, зарплата большая. Вернее, о-о-очень большая. Только вербовку придётся вам, Юрий Платонович, самостоятельно провести, но не бойтесь, я вам помогу. Давайте мне данные, я им займусь.

Кажется, Большак, не совсем уверен, что поступает хорошо…

– Ладно, – кивает Злобин. – Едем дальше. Такой вопрос. Если у нас грандиозные планы, зачем нам вот вся эта возня с блатными и мелкими нетрудовыми доходами типа колбасных цехов и палёных джинсовых костюмов? Мало того, что мы размениваемся, тратим силы и время на всю эту шушеру, так и риск многократно выше. Все эти Поварята и все, кто был до сегодняшнего дня, все они пытаются и будут, обязательно ещё будут пытаться сбросить нас с этой кучи бабок и самим на неё забраться. Зачем нам это?

– Во-первых, – говорю я, – нам нужны средства для достижения дальнейших целей. И для оперативного оборота. Во-вторых, нам надо содержать армию, которая, поверьте, очень даже может пригодиться. Уже пару раз пригождалась. А в будущем, которое сегодня туманно, пригодится многократно. И, в-третьих, нам нужно иметь под контролем криминал. Это реальная сила, как бы ни было неприятно это признавать. А ему, криминалу тоже надо жрать, простите. Так пусть спекулируют, а не грабят. Понятно, я утрирую, но какбэ…

Злобин вздыхает и заливает в себя ещё порцию рома.

– Леонид Юрьевич, вас Поварёнок беспокоит?

Он зло зыркает на меня, но не даёт себе рассвирепеть.

– Да, Егор, – отвечает он со своей фирменной гримасой-улыбкой. – Если честно, очень беспокоит. Он же не сам по себе мальчик, не дядя Фёдор. За ним очень серьёзные Шарики и Матроскины стоят. Я в принципе знаю кто именно и биться с ними вообще никак не хочется.

– А если его к Лимончику под лёд?

– Не получится. По крайней мере, пока нет. Надо всё просчитать как следует. Ты, кстати, про Лимончика своим синим подельникам так и не сказал?

– Нет, не сказал.

– Ну, может и правильно. Ладно. Смотрю, терпение у тебя железное, молодец. Про родственника твоего. Дело яйца выеденного не стоит. Какой-то директор ДК вашего по фамилии Михаэлис, осуждённый, кстати за махинации, подал заявление на твоего Рыбкина, что тот якобы вымогал у него взятку в особо крупном. Он не дал и твой родственник дал делу ход и даже сфабриковал что-то там. Но это ерунда. Всё там чисто, никаких подтасовок. Ребята проверили.

– Ого, ребята у вас оперативные…

– Да. Так вот. Дело развалится, если он сам не напортачит. Но развалится нескоро. Там же создали группу с прокуратурой, будут крутить, проверять, расследовать, пересматривать и это затягивать можно очень долго. Вот и смотри сам. Я туда влезать не хочу, прямо говорю, овчинка выделки не стоит. Но вот, что я тебе предлагаю. Зайди со стороны прокуратуры. Пусть Чурбанов поговорит с кем надо и за пять минут всё решится. Это ещё хорошо с той стороны, что ты покажешь, что у тебя схвачено всё и везде. И на прокуратуру тоже выходы имеются. Чтоб в другой раз даже не дёргались. Понимаешь?

– Понимаю, – киваю я. – Спасибо большое.

– Да не за что так-то. Ну что, я голосую по всем пунктам «за». Давайте действовать. Нужно составить конкретный план. Ответственные товарищ Большак и товарищ Брагин. Прошу довести в ближайшее время, что конкретно требуется от меня. На этом совет в Филях объявляю закрытым.

– А, ещё вопросик, – говорю я. – Забыл. Нам нужен банк и здесь, в родных краях.

– Это ещё что значит?

– Смотрите. Сколько здесь разных цеховых дел мастеров. Они скупают золото, камни и баксы. Не знают, куда наворованное девать. Зарывают таланты в землю, буквально. Нужно дать им финансовые инструменты и, соответственно, принимать эти средства. Может быть, вкладывать в свой будущий банк на западе… Это огромная денежная масса. Она нам самим пригодится, зачем в стеклянных банках оставлять?

– Ладно, ответа, я так понимаю, у тебя нет? Вот завербуем академика, с ним и будешь голову ломать, хорошо? Времени много уже. Надо ехать. Поздравляю тебя с завершением миссии и приобретением в узких кругах репутации международного киллера, разыскиваемого властями Багам. Орден обещать не могу, я не Чурбанов, но своё личное уважение гарантирую. Всё, я пошёл. Бывайте, ребята.

– А, стойте-стойте!

– Брагин, – усмехается он, – от тебя не отделаться. Чего ещё?

– Хотим с Натальей в ближайшее время новоселье устроить. Дату пока не определили, надо Гену ещё из застенков вытащить, но принципиально решение принято. Вот, собственно, что хотел сказать.

– Ну, ладно, все бы твои сообщения такими были. Приду. Всё! А теперь ухожу. Пойду уединюсь и покурю сигару, скрученную на ноге кубинской цацы.

– И учитель английского.

– Да отстанешь ты или нет! – смеётся Де Ниро и выскакивает за дверь.

После его ухода я звоню Чурбанову, но прямой номер не отвечает, а секретарь говорит, что он на совещании у министра. Будет часа через два-три, не раньше... Неслабо они там совещаются.

Мы с Платонычем едем к его машине, а потом я отправляюсь на работу. С подарками, конечно. Смягчаю недовольство непосредственного начальника соломенной шляпой, крокодильей кожей, ромом и духами из ирландского дьюти фри.

Кубинский дух царит и в нашем кабинете. Мои коллеги оказываются охочими до рома и к концу рабочего дня готовы танцевать румбу прямо на столах. Убегаю я чуть раньше, поскольку сегодня нам ещё в гости ехать.

Наташкина тачка стоит у подъезда. Надо было позвонить ей, но как-то даже и времени не нашлось. Оправдание. Враньё, иначе говоря. Захотел бы – нашёл. Просто даже и не подумал, увлечён был делами, а она там с ума, наверное сходит из-за батюшки своего. Хотя, она тоже не звонила… Не хотела беспокоить, наверное, я же весь из себя важный такой…

Выбегаю из лифта, открываю замок и влетаю домой.

– Наташ, я дома!

Никто не отвечает.

– Наташка! – кричу я. – Привет! Ты где?

Сбрасываю ботинки и иду по коридору.

– Наташа! Отзовись!

Нету. Блин, наверное к своей новой подружке упорола. В какой она квартире-то живёт… Иду в сторону кухни и, когда прохожу мимо спальни, за приоткрытой дверью мелькает тень. Твою дивизию! Что за хрень!

Не сбавляя шаг, я прохожу на кухню, делаю погромче радио, достаю из ящичка с инструментами маленький «браунинг» и оттуда беззвучно возвращаюсь к спальне. Лев Лещенко старается, душу рвёт:

Снова замерло все до рассвета

Дверь не скрипнет не вспыхнет огонь

Только слышно на улице где-то

Одинокая бродит гармонь…

Будто про себя поёт…

Я останавливаюсь перед дверью. С той стороны никаких движений. Блин. Сосёт под ложечкой. Лишь бы с Наташкой ничего не случилось. Ну ладно, чего тянуть-то… Сдвигаюсь, чтобы не оказаться на линии огня, если вдруг чего, и резко толкаю дверь.

Твою дивизию!

Прямо передо мной стоит Наташка, её всю колотит, в глазах ужас, а в руках огромный кухонный нож.

6. Предчувствие весны

Картина, прямо скажу, жутковатая. Будто сцена из ужасника, того же, «Сияния», но я не Джек Николсон, я точно знаю. Быстро убираю маленький пистолетик в карман пиджака, а сам не свожу глаз с Натальи.

– Наташ, – мягко говорю я и улыбаюсь. – Ты чего?

Она смотрит на меня и будто не понимает, что происходит.

– Натусь, – делаю я к ней маленький шажок. – Ты испугалась что ли?

Она вздрагивает, будто выходя из сомнамбулического сна.

– Да, – кивает она и действительно пугается, увидев нож в своей руке.

Глаза её расширяются, она разжимает пальцы и нож летит на пол, падая прямо рядом с её босыми ногами. Блин…

– Что случилось? – спрашивает она.

Вот и я хотел бы понять, что случилось.

– Иди ко мне, всё хорошо. Ничего не случилось.

Надеюсь, что ничего не случилось.

– Иди.

Я делаю шаг ей навстречу, а она шагает ко мне.

– Всё хорошо, да? – тихонечко и успокаивающе практически мурлычу я и прижимаю её к себе. – Всё хорошо.

Она утыкается мне в плечо.

– Пойдём, – шепчу я. – Пойдём на кухню. Я тебя чайком напою.

– Я еду приготовила, – тоже шепчет она.

Мы заходим на кухню

– Ф-у-у-у… – выдыхает Наташка. – У меня голова разболелась и я выпила «Цитрамон»… А она всё не проходила и не проходила… Я пошла прилечь и… сколько времени?!! Ого!!!

Она смотрит на часы и глаза буквально на лоб лезут.

– Я что, четыре часа проспала? – она касается ладонью лба. – Кошмар… Мокрая вся… Знаешь, я будто в черноту провалилась, в яму какую-то…

– Ничего не снилось?

– Нет…

– А голова-то прошла?

Она прислушивается к своим ощущениям, встряхивает головой, пуская переливающуюся каштановую волну волос.

– Ага… Прошла вроде.

– А нож зачем?

– Нож? – она хмурится, соображая. – Не знаю… Наверное случайно прихватила с кухни… Я же готовила вроде… Ну да, я достала мясо… Вот я идиотка! Оно у меня четыре часа в раковине пролежало.

Она подбегает к мойке и вытаскивает кусок говядины.

– Не страшно, – успокаиваю её я. – Ничего с ним за четыре часа не сделается.

– Идиотка, точно! Чекане… Представляешь, я же ничего на ужин не приготовила…

Она поворачивается ко мне и чуть не плачет.

– Да ладно, ты чего, мы же сегодня к Гале с Юрием Михайловичем идём. Ты забыла?

– Забыла, – кивает она и задумывается, а потом садится на табурет. – Ерунда какая-то. А когда идём?

– Да вот, через полчасика надо бы уже выдвигаться… Мы вчера это обсуждали.

– Ладно, я тогда в душ заскочу, голову мыть не буду, не успею уже. Хорошо? Убери в холодильник мясо, пожалуйста.

Действительно, ерунда какая-то. Она выскакивает из кухни, но тут же возвращается обратно.

– Стоп! А что там с отцом? У тебя есть новости?

– Есть, – киваю я. – Дело лёгкое, ему ничего не угрожает, но может затянуться. Я хочу сегодня Чурбанова попросить, чтобы помог. Тогда всё решится практически сразу.

– То есть пока ничего не удалось сделать?

– Он пока остаётся в камере, но его скоро отпустят. Это не так, что раз, пальцами щёлкнул и всё готово.

– Понятно, – кивает она и снова исчезает.

Я иду следом за ней.

– Михалыч к нему ходил, всё там обустроил, проверил, перепроверил, еду принёс, не переживай. У него там всё есть, даже телик. Выпивки только нет. Но немного детокса никому не помешает.

Заходим в ванную.

– Ты что, подсматривать будешь? – спрашивает Наташка, начиная раздеваться.

– Не подсматривать, а смотреть.

– Нет, Егор, ну ты что, это неправильно. Я же мыться собираюсь, а не просто так тут плескаться ради удовольствия. Твоего. Иди, пожалуйста… Иди-иди…

– Чем сегодня занималась? – спрашиваю я Наташку, когда мы едем к Чурбановым.

Мы сидим на заднем сиденьи «Волги» и тихонько переговариваемся. Парни говорят о своём, нас не слушают. Обсуждают хоккей.

– Ну… четыре часа ушли практически впустую, на мертвецки глубокий сон. Совершенно необъяснимый.

– Наверное, ты из-за Гены перенервничала, – предполагаю я и беру её за руку.

– Ну, не знаю. Перенервничала, но всё равно странно. Вот…

– А до этого?

– До этого? Так, по дому кое-что делала… Знаешь, я вот с тобой поговорить хотела. Мне же надо на работу устраиваться. Сегодня в обед забегала Марина. Она приезжала, потому что деньги дома забыла, а на работе нужно на что-то сдавать было. Ну, собственно, не важно. Она сказала, что у них на «Большевичке» в бухгалтерии есть место старшего помощника младшего дворника. В смысле, ну… понимаешь, да? Она спросила, вроде там заочницу-математичку из МГУ готовы принять.

– На «Большевичку»? – поднимаю я брови.

– Ну а что, мне же нужно опыта набираться! Я же должна тебе помогать, быть твоей опорой и поддержкой.

– А борщи варить кто будет? – улыбаюсь я.

– Ой, да чего там варить-то? Я за полчаса тебе такой борщ сварганю, за уши не оттащишь. Ну ладно, за час, если на бульоне хочешь. Да я тебя и самого научу.

Она начинает смеяться, представив меня на кухне.

– Представила что ли?

– Ага, – кивает она. – Весь в свёкле, моркови и семенах укропа.

– Ха-ха-ха, – шутливо передразниваю её я. – Я, между прочим, борщ умею. И ещё не известно, у кого лучше получится.

– Что?! Умеешь? Ах ты тихушник! Ни разу ещё меня не накормил!

– Накормлю, если заслужишь.

– Ну вот, а я тебя бескорыстно кормлю, даже если ты и не заслуживаешь.

– Что-что? – притворно сержусь я.

– Ладно, шучу. Так как? Что думаешь, насчёт работы?

– Я думаю, что партия даёт тебе задание через месяц идти работать в «Союзнефтеэкспорт». Это контора всем конторам контора. Вот там точно есть чему научиться. Только, пожалуйста, это секрет. Поняла? Никому, вообще ни одной живой душе. Ни Галине, ни Марине, даже отцу родному заранее не говорить.

– Почему секрет?

– Потому что желающих на это место слишком много. Даже выпускники вузов хотели бы на это место, со знаниями языков. Мы с тобой, кстати, начнём английским скоро заниматься.

– Знаешь, нефть – это так скучно, – говорит она. – Правда… Кому она нужна вообще? Нет… я в том смысле, что кому с ней возиться интересно?

– Ох, ты уж мне поверь, пройдёт не так много времени и тебе самой будет казаться, что нет ничего интереснее в мире, чем возиться с нефтью и газом.

– Не знаю, – пожимает она плечам и надувает губки. – Это ещё через месяц, а тут уже хоть завтра выходи.

– Ну мы же не бедствуем, можем потерпеть месячишко без зарплаты, а?

– А я не хочу просто так на твоей шее болтаться, я хочу свой хоть маленький, но вклад вносить.

– Ты уже вносишь большой, очень большой, просто неоценимый вклад.

– И какой же? – хмурится она.

– Наш с тобой вклад определяется не деньгами, а тем что мы можем дать друг другу помимо материального – любовь, поддержку, преданность, верность, самоотверженность. Ферштейн?

– Да, ты прав… – вздыхает она. – Но я хочу на «Большевичку»!

Вечер начинается с вручения сигар, рома, шляп и духов. «Версаче Джанни Версаче», новейший аромат, совершенно сумасшедший, но явно не для юной барышни. Поэтому он уходит Галине. И ещё одна новинка этого года, если меня не обжулили в дьюти фри и я правильно расшифровал ирландское произношение. «Енвол Тед Лапидус», роскошный и сложный, срывающий крышу.

Вот, Гале её моментально и срывает. Этих чудес у неё ещё нет.

– Боже! – восклицает она. – Благодарю тебя за этого мальчика! Егор! Как ты узнал, что именно нужно купить? Юра, вот, учись, пожалуйста, каким должен быть мужчина! Везучая ты, Наталья! Тебе он тоже такие привёз?

– Нет, – смеётся Наташка. – Сказал, что лучшее пойдёт Гале. Мне другое досталось. Можно я понюхаю?

Галя позволяет.

– Какие грандиозные ароматы. Егор сказал, что юной девушке нужно что-то лёгкое и тонкое иначе позора не оберёшься.

– Откуда ты знаешь, Егор?! Правильно всё сказал. Что он тебе-то привёз? Что-то сногсшибательное?

– Да я таких и названий даже не слышала никогда, – улыбается Наташка. – «Индоленс Аткинсон», очень… м-м-м… в общем чудесный, цветочный. Наверное вечерний… Я ими сегодня подушилась как раз. Он не самый лёгкий. Но дома ещё есть два флакончика, я названия не запомнила, те очень нежные и свежие.

Галина её обнюхивает и остаётся восхищённой. Я, на самом деле, привёз целый чемодан парфюмерии. И маме, и Ирке Новицкой. Наташке целых четыре флакона. В общем, всем сёстрам по серьгам. Я и себе купил флакончик «Хэрродс». У меня был такой в прошлой жизни, так что решил поностальгировать.

Чурбанову – сигары с фабричного конвейера и с влажных ляжек. Ром, опять же двух видов. В общем, я как дедушка мороз, только кубинский, правда там его нет, как мне сказали. Там подарки три короля носят, волхвы. Но это неважно, потому что подарки-то есть.

Мы садимся за стол. Галя отменная хозяйка, тут и говорить не о чем. Она сама готовит и готовит очень хорошо. Отбивные восхитительны, салаты, закуски и ещё ожидается торт, правда торт покупной, естественно, «Птичье молоко».

– Галина, – говорю я, – огромное тебе спасибо за Мартика, за помощь, за участие. Если бы не ты, мы бы до сих пор в отеле жили. А квартира просто чудесная. Восхитительная. Интересно, как он там? В Вене или уже рванул дальше?

– Не знаю, – пожимает она плечами. – Я рада что вам нравится квартира. Наташа, тебе нравится?

– Да вы что! Не то слово! Квартира просто сказочная. Чудесная! Большое вам спасибо!

– А соседи не допекают? – спрашивает Галя и попадает в точку.

Да, допекают, по крайней мере, одна точно. Надо пробить, что за Марина такая.

– Они же там пиликают с утра до ночи, наверное?

– Нет-нет, – мотает головой Наташка. – Все очень хорошие и тихие…

– У Наташи там даже подружка уже появилась. Племянница композиторши како-то. Какой, кстати, Наташ? Известной? Не Пахмутовой?

– Ой… – немного теряется она. – Марина ведь мне говорила… Но я забыла… Вертится на кончике языка, а… а сорваться не может. Нет, не вспомню теперь. Надо будет спросить.

– А у них одинаковые фамилии? – профессионально интересуется Чурбанов.

– Не знаю, – улыбается Наташка.

Понятно… Что ничего не понятно.

– А мы хотим вас пригласить на новоселье, – заявляю я. – Дату и время мы с вами согласуем, но хотим уже скоро.

– О! Новоселье – это здорово! – радуется Галина Леонидовна. – Да же, Юра? Ты, кстати, наливай ром, пожалуйста. Не забывай. Я вам помогу всё организовать, чтобы было по высшему разряду! Наталья, держись меня, девочка.

Ужин проходит отлично. Все смеются, шутят и радуются жизни. Если честно, один из тех моментов, которые обычно хочется продлить и оставить в копилке приятных воспоминаний.

– Ну что, – говорит хозяин дома. – Время предаться курению сигар и мечтам о солнечном острове!

– Надо туда обязательно съездить! – добавляю я. – Причём, не по работе, а на отдых. Я уже Наташе пообещал, что её туда свожу. Это такой кайф! Белоснежный песок, длинные пляжи, лазурное, нет, бирюзовое море, ароматы тропиков, ром, сигары, лобстеры, горы лобстеров и невероятный оптимизм. Там здорово и при всём моём патриотизме скажу, что ощущения круче, чем даже в Судаке.

Идея заходит на ура. Да! Да! И ещё раз да! Поедем в гости к Фиделю, пока Горбач всё не испортил. Честно говоря, я бы и на Багамы ещё разик смотался, а лучше и не разик. Там мне тоже понравилось. Ну да ладно, отдыхать каждый дурак может, а вот работать… А работать не каждый.

– Юра, пожалуйста, давай только сигары свои с бёдер потных кубинок кури в кабинете, а то я здесь никогда не выветрю этот дух.

– Хорошо, – соглашается Юра. – Мы с Егором уходим в мужской клуб, а вы, пожалуйста, подготовьте десерт.

– Понравилось значит на море бездельничать? – добродушно говорит он, обрезая и поджигая большую и не очень ровную, но максимально натуральную и красивую сигару. – Будешь?

– У меня своя, – отвечаю я. – Поменьше.

Я достаю из внутреннего кармана небольшую фабричную сигару.

– О! Ты же не куришь! – удивляется Чурбанов.

– Так я не в затяг, вы тоже смотрите, не затягивайтесь, а то закашляетесь. Сигары даже Шварценеггер курит.

– Такого негера я не знаю, – отвечает он. – А уж сигары-то не учи курить, дитя моё.

– Понял, – улыбаюсь я. – А Шварценеггер – это спортсмен такой, культурист из Австрии.

– Ладно, рассказывай, что там у тебя за личная просьба, культурист.

– Отец Наташкин. Капитан милиции Геннадий Аркадьевич Рыбкин.

– Так, – выпускает густой ароматный дым Чурбанов. – И что с ним?

Я рассказываю. Подробно и в деталях. И прошу поговорить с главным прокурором.

– Вечно у тебя задачи нетривиального характера, да? Ладно, поговорю завтра… или…

Он открывает блокнот, находит нужный телефон и набирает номер.

– Александр Михайлович, здравствуйте. Это Чурбанов Юрий Михайлович вас беспокоит. Извините, что поздно и дома отвлекаю… Да… Да… Спасибо… Спасибо… У меня к вам просьба. Сейчас не хочу вам вечер рабочими вопросами портить. Можно завтра в первой половине забегу? Буквально десять минут, много времени не займу. Да… Конечно… Вот и отлично. Огромное вам спасибо. В десять тридцать буду у вас. Доброй ночи.

Он кладёт трубку.

– Ну, видишь? На трезвую голову может и не стал бы Рекункову звонить по такому вопросу, но ты же умеешь людьми управлять, да?

– Юрий Михайлович, спасибо огромное, – сердечно говорю я.

– Пожалуйста. Ещё не сделал ничего. Почему этот Кухарчук прицепился к тебе?

– Его ребята накосячили, важного участника операции устранили. А я видел. Вот он и пытался меня приструнить. Даже не приструнить, а устранить.

– А как это ты видел?

Блин, во все подробности я его посвящать не хочу… Ещё, кстати, с Бори надо спросить за хорошего парня, которого он порекомендовал.

– Бандиты по наводке этого важного участника ограбили Мартика, у которого я квартиру купил. Вот я и взялся ему помочь.

Он становится озабоченным, а улыбка обвисает, превращаясь в приклеенную маску.

– Почему ко мне не обратился?

– Да… Прямо в милицию нельзя было, там же доллары. Да и время поджимало, я по горячим следам вроде всё раскрутил. Пришёл за деньгами, а там Кухарчуковские. Они свои вопросы решали. Ну и заволновались, психанули, пальбу устроили.

– Ты издеваешься?! – восклицает обалдевший Чурбанов. – Это Марочник что ли? Это они Марочника грохнули? А Четвертного?

– Четвертного мои парни, в порядке самообороны. Он пушку выхватил, хотел в меня шмальнуть.

– Ты точно не издеваешься?

– Нет, Юрий Михайлович. К сожалению, это правда. Мы разошлись, а потом они, видать, боссу своему доложили, его и накрыло. Волной гнева. Он двух людей моих в гостинице завалил и на меня покушался.

– Интересная жизнь у тебя… И где все эти трупы?

– Я своих похоронил. Всё официально. Ну а про остальных вы сами знаете.

– Как ты смог-то?

– Ну, вот… – развожу я руками.

– Ну, ты даёшь, – качает он головой. – Живёшь, борешься с бандитами, а тут такой бандитизм процветает прямо под носом, а никто и не знает. Ну, а в КГБ-то какие уроды работают.

– Да ладно, у вас тоже уродов хватает. Но Кухарь этот действительно та ещё мразь. Его кто-то прикрывает. Вряд ли прямо Юрий Владимирович, но кто-то большой и серьёзный.

– То есть он просто мстит что ли?

– Свидетеля убирает.

– М-да… А где Назаров? Куда он пропал? На сходку не явился, никто его не видел. Пошёл на какую-то важную встречу. Слухи упорные ходят, что это твои дружки его порешили? Его там вместе с Четвертным не было случайно? Рассказывай, если знаешь.

– Знаю. Не успел сразу рассказать, уехал. Как вернулся вот, сразу вам позвонил.

– Ну-ну, по времени-то не сходится немного, но лучше уж поздно, чем никогда, – выпускает он густой вулканический дым и становится мрачным, как Везувий, уничтоживший Помпеи.

– Ну, простите. Прятался, скрывался… А Назаров… Назаров сорвался с моста, упал на лёд и ушёл под воду. Усоп.

– Твою мать…

Он глубоко затягивается и начинает кашлять.

– Юра, Егор, – заглядывает Галина. – Пойдёмте чай пить. Или кофе. Всё готово.

– Сейчас, Галя, – говорит Чурбанов. – Сейчас придём… Ты ему помог?

Скорее, не помог.

– Нет, он сам соскользнул. Правда перед этим пытался меня застрелить.

– Твою мать… – качает он головой. – Твою мать...

– Юрий Михайлович, вы меня простите, за эти эффектные жесты, я не специально, не запланировано это. Просто разговор только сейчас дошёл. Я выйду в прихожую? Там у меня есть кое-что…

Я встаю, выхожу и беру с полочке пластиковый пакет с надписью «Шеннон дьюти фри», который принёс сегодня с собой. В нём лежит конверт. Я возвращаюсь в кабинет и протягиваю конверт Чурбанову.

– Проверьте, всё ли там. У Назара был портфель и всё, что в нём находилось, лежит в этом конверте.

– Ребята! – снова зовёт Галина.

– Да-да, – отвечает Юрий Михайлович, проверяя содержимое конверта. – Ты смотрел бумаги?

– Смотрел, конечно, – отвечаю я. – На мой взгляд, ничего серьёзного. Единственное, расписки Галины Леонидовны… Но это тоже ерунда.

Впрочем, когда его будут сажать, эти бумажки могут легко стать основой обвинения, учитывая, что там всё вообще белыми нитками шито, в материалах дела, то есть. Могли бы, то есть, но не стали и теперь уж подавно не станут.

– Копии сделал? – подозрительно смотрит он мне в глаза.

– Нет, – спокойно и твёрдо отвечаю я, хотя, вообще-то сделал, сфотографировал. – Я посмотрел ваши бумажки, но зато тоже много вам сегодня рассказал. Видите, я за полное взаимное доверие.

– Интересный ты кадр, Егор, – говорит он и я вижу, что у него камень с души свалился. – Смотри, жене моей не скажи, что Назара нет больше. Она уж так его ждёт. Он ей обещал там кое-что… В общем, не говори.

– Юрий Михайлович, вы тоже никому не говорите. Это совершенно конфиденциальная информация. Даже мои блатные партнёры не знают об этом. Это только между нами. Вы и я. Договорились?

– Хорошо, – серьёзно отвечает он. – Хорошо. Вот тебе моя рука.

Подозревать его в непорядочности у меня нет оснований. На самом деле, даже если всё, что я ему рассказал он сделает достоянием гласности, для меня мало что изменится. Это всё просто слова. Бла-бла-бла… Так же, как и фото документов.

А вот про Галю, ожидающую вестей от Назара, это интересно… Поражаюсь я людям… То есть, Лимончик тоже, как и Кухарь, планировал меня грохнуть после сделки. Получить деньги и грохнуть, а лилию ещё раз продать, теперь уже Гале. Ну ладно, что об этом говорить… Я, конечно, смерть не констатировал, но шансов выжить у него не было. Это уж точно.

Мы возвращаемся к столу и Чурбанов выпивает полный стакан рома. Вот как переживал.

– За Егорку, – говорит он.

– Егор, спасибо за духи, – улыбается Галя. – Не то, чтобы я без них страдала, у меня знаешь сколько разных, но ты удивил. И сделал мне очень приятно. Их ещё даже в ГУМе нет, в двухсотой секции. Кстати, мы с Натальей договорились, завтра едем туда за покупками. Если хочешь, тебя тоже приглашаем. Да, Наташа?

– Конечно, – смеётся она.

– Ты денежки девочке не забудь оставить. И вот ещё что, вам к новоселью подкупить нужно будет продуктов, да и из одежды там тоже что-то бывает вроде. Вот держи.

Она кладёт передо мной пачку чеков «Внешпосылторга». Внутреннюю валюту магазинов «Берёзка».

– О, спасибо большое! – восклицаю я. – Здорово. К новоселью нам действительно пригодится. Я могу рублями или баксами расплатиться.

– Да перестань ты.

– Нет-нет, так не пойдёт, тут много. Однозначно деньги отдам. Завтра Наталья передаст. Скажи только с каким коэффициентом.

– Шутишь? Какой ещё коэффициент?

– Ладно я всё понял.

Веселье продолжается, мы пьём чай с «Птичьим молоком», шутим и смеёмся. А потом едем домой.

– Ну что, – улыбаюсь я, глядя на Наташку. – Гульни завтра как следует в ГУМе. В следующий раз туда нескоро попадёшь. Пропуска только через ЦК получают и только одноразовые. А с Галей так можно пройти.

– Пойдём с нами. Тебе тоже что-нибудь модное купим.

– Ну, я же не диктор телевидения и не певец, – усмехаюсь я. – Мне выпендриваться нельзя, я комсомольский функционер. А ты красивая девушка. Тебе можно.

Мы подъезжаем к дому и выходим из машины. Прекрасный тёплый вечер. Уже чувствуется наступление весны, не календарное, а живое, настоящее. Воздух пахнет по-особенному и ветерок приносит что-то тёплое, вызывающее приятные ожидания.

Вот бы остановиться, бросить всё и просто жить, радоваться, растить детей, встречаться с друзьями, ходить в кино и театр. Эх… Кабы не знать, куда всё идёт, так и можно было бы, да…

Я захлопываю дверку машины и слышу приближающиеся шаги. Шесть человек в штатском, но сомнений в их клановой принадлежности нет.

– Брагин Егор Андреевич, – не спрашивает, а констатирует детина, похожий на Шварца из «Красной жары». – КГБ СССР. Пройдёмте с нами, пожалуйста. Вот постановление о задержании.

7. Десперадо

Цикличность жизни лучше всего видна в такие моменты, особенно если они случаются далеко не впервые. А у меня постоянно что-то да случается. Если доживу до преклонных лет напишу мемуары и сам себе не поверю. И может быть, даже скажу что-то вроде того, что всю жизнь мчался по кругу, как белка в колесе. Но сам же себе и возражу, поскольку шёл не по кругу, а по спирали, поднимаясь всё выше и выше. К недостижимым, практически, высотам.

Квадратные челюсти, как мистеры Смиты из «Матрицы» обступают полукругом, Лёха и Алик пытаются их теснить, но я делаю знак, и они отступают. Биться с миражами нет никакого смысла.

– За что или для чего задержан, позвольте узнать? – миролюбиво спрашиваю я.

– Вам всё объяснят, – бесстрастно отвечает старший из Смитов. Проходите.

Наташка стоит, как громом поражённая. Вчера отец, сегодня почти что муж. У Шпака куртка, а у посла, как известно, медальон.

– Позвони Злобину прямо сейчас, – спокойно говорю я. – И не бойся. Это ненадолго. И вот что. Завтра с Галей ничего не отменяй. Поняла? Обязательно иди, куда намечено. У нас всё остаётся в силе.

Я, конечно, ни в чём не уверен, но главное сохранять позитивный настрой и влиять на близких успокаивающе, чтобы оберегать их от лишних волнений. Имеющий мудрость, да подтвердит мои слова.

– И посторонних в дом не впускай, – добавляю я, имея в виду Марину, которая отчаянно мне не нравится. – Даже под видом друзей. Вообще никого. Ребята вы завтра с Натальей.

Меня усаживают на заднее сиденье чёрной «Волги», придерживая за голову, чтобы я её ненароком не отбил и зажимают с двух сторон крепкими туловищами. А потом везут по красивому ночному городу. Конечно, улицы не утопают в огнях, как в будущем, не светятся многочисленные рекламные вывески, да и стоп-сигналов, как и встречных фар, значительно меньше. Но в этой сдержанности красоты не меньше, а достоинства даже больше.

Едем мы ни долго, ни коротко и подъезжаем к большому жёлтому дому, пытающемуся скрыть свои тошнотворные телеса за прозрачными зимними деревьями и высоким забором, украшенным драгоценным блеском проволоки. Лефортово.

Ворота, высадка, длинные коридоры с истёртыми крашенными в коричневый цвет бетонными полами, массивный деревянный стол, словно для дежурной в гостинице, вытоптанные, но ковровые (ковровые, Карл!) дорожки. Личные вещи. По средневековому огромная связка ключей. Лязг, глухие шаги. Камера с двумя кроватями, пардон, шконками без матрасов. Вместо сетки – широкие металлические полосы. Уныло-аскетичная обстановка. Спокойной ночи.

Кто? Кухарь.

Основания? Да какая разница!

Укладываюсь на холодный металл и закрываю глаза. Главное, не задавать лишних вопросов, не загонять себя в нору несуществующих в данный момент ответов, а просто закрыть глаза и постараться уснуть. Силы могут пригодиться.

Я засыпаю, хоть и не сразу. Разум разумом, а сердце – это отдельный институт, и ему, как известно, не прикажешь. Глубоко дышу, пытаясь впасть в анабиоз, но оно с каждым ударом посылает волну кровушки по жилам, и заряд дурацких мыслей в мозг.

Наконец организм побеждает душевное смятение и погружается в поверхностный и неглубокий, но всё-таки сон. Правда, ненадолго. Только мрачная действительность сливается с чернотой сна, как раздаётся лязг металла. Ключи, замок, дверь.

Кто-то заходит, и дверь с грохотом закрывается, как в страшной сказке. Открываю глаза. Ба, кто нашу бабушку зарезал… Стоит, с виду скромный, улыбается. Поварёнок, естественно. И не спится же ему.

– Вот, – разводит он руками. – Решил зайти, а то, думаю, вдруг не успеем поговорить. Там уже шухер поднялся. Кто, что, зачем, почему. Знаешь, все эти дурацкие детские вопросики. Злобин твой неистовствует, того и гляди освобождать тебя примчится.

Барсук, мля. Понял, на какое он животное становится похожим, когда говорит. На барсука.

– Пётр Николаевич, это вы что ли мне спать не даёте? Как говорится, кто потревожил сон артиста, а? Отзовись из мрака…

– Тоже мне, деревенский детектив выискался, – усмехается он. – Анискин доморощенный.

А в глаза не смотрит, рожа энкавэдэшная.

– От чего тебя и надо освободить, – продолжает Кухарчук, – вернее, от кого, так это от него же самого, от Злобина.

Я сажусь на своём железном ложе, а барсук садится на стул. Смотри-ка, он ещё и со стулом пришёл. Рыболов-любитель.

– Так хорошо же, что освобождать придёт, – потягиваюсь я. – Или вы хотите, чтобы я максимум впечатлений получил от этой удивительной экскурсии?

– Хочу. Я много, чего хочу. Ладно. Помолчи сейчас и послушай. Это у нас такое рандеву с тобой, романтическое свидание. Ты ж поди в Лефортово-то и не был ещё ни разу? Считай, это для убедительности. Шутка юмора.

Он расплывается в улыбке. Хотя, может, и не барсук, а хорёк.

– Я оценил. Ржал, чуть не описался.

– Да, с этим у нас просто. С почками так поработают, что не просто писаться будешь, а ещё и красненьким, причём до конца дней. Ну, хорошо. Значит, дело вот какое. Есть три животрепещущих вопроса. Всего три, но ответить надо на каждый. Число сакральное, сам видишь. Три. Первый вопрос – это лилия. Это просто, да? Отдаёшь её или хотя бы сообщаешь, где она находится.

Где находится, там тебе её не светит найти.

– Второй вопрос тоже простой, хотя тебе может показаться, что это не так. Но, на самом деле, проще некуда. Смотри, я знаю, что ты использовал силы своего «Факела», чтобы провернуть ту хрень, которую ты провернул. Даже уже знаю, где именно всё это было. Признаю, эффектно получилось. И мясника такого подобрали, и форму нашли, прям натурально. Хороший типаж. Настоящий палач, по призванию, это прям чувствуется, я таких знаю. В Афгане наверное во вкус вошёл, да? Личные дела твоих бойцов я, конечно, проверил, но его не нашёл пока. Я так понимаю, у тебя там не все официально трудоустроены. Мне пофигу, что хотите то и делайте, хоть в жопу друг дружку жарьте, вообще не беспокоит. Главное, ты мне этого палача отдай. Мы с ним не закончили ещё. Он ход сделал, теперь я сделать хочу. И сделаю, ты уж поверь.

Опять улыбается и встречается-таки со мной взглядом. Ненадолго, на мгновение всего. Но и мгновенья хватает, чтобы понять, глаза у него мёртвые, ледяные. Будто не человек это, а труп ходячий. Вампир.

– Ну, а третий вопрос, он… как бы это сказать… философский, что ли. Ты философию любишь? Это ещё не вопрос. А вопрос вот какой. Зачем тебе Злобин? Он слабый. Ненадёжный. А вот я – совсем другое дело. Если ты не кретин, то ты это поймёшь, может быть даже уже понял. Злобин тебя не защитит. Он всё ваше дело просрёт. Удивительно, что его на место зама взяли, но это ненадолго, поверь. Поэтому перспектива вырисовывается следующая. Сдаёшь Злобина и переходишь под моё начало. Нуждаться ни в чём не будешь.

– По вашему соображению? – уточняю я.

– Что? – хмурится он, глядя чуть правее меня.

– Не буду ни в чём нуждаться в рамках вашего разумения?

– Естественно, – пожимает он плечами.

– Понятно.

– Отлично. Если понятно, очень хорошо. Тогда, может быть, ты хочешь прямо сейчас дать мне вразумительные ответы?

– Нет, – качаю я головой.

– Не хочешь?

– Не могу просто. Не готов. Надо подумать. Как это… принять ва-а-анну, выпить чашечку кофэ.

– Ну, что же, будет тебе и ванна, и какава с чаем, – улыбается барсук Кухарь. – Всё предусмотрено.

Он подходит к двери и костяшками пальцев стучит в ритме спартаковской считалочки. Тук-тук тук-тук-тук тук-тук-тук-тук тук-тук. Дверь со стоном раскрывается, и в неё входят три жеребца, три кентавра с весьма выразительными физиономиями.

Двое из них подхватывают меня, как пушинку под руки, а третий рукой-молотом бьёт в солнечное сплетение. Горячо, больно, удушливо. Прям рекламный слоган. Поварёнок сочувственно кивает.

Чувствую себя рыбой, вытащенной на берег.

– Неприятно, – вздыхает он. – Понимаю, Брагин, очень хорошо понимаю, но только ты сам можешь вытащить себя из этой передряги. Крайне неприятно. Не останавливайтесь, не останавливайтесь, ребятки, пока Злобины не набежали. Время дорого.

Бац, бац, прилетают ещё два удара. У-у-х! Давненько я так не взбадривался. Вот же вы уроды.

– Хватит ему ливер взбалтывать, – усмехается хорёк. – Несите водичку. Переходим к водным процедурам. Я тут недавно познакомился с одной чудесной методикой, ищу автора, кстати. Так вот, мозги прочищаются и желание говорить появляется, просто чудо. Сейчас сам поймёшь.

Тварь... Ну ладно. Покуражься, пока имеешь возможность. Это, по-любому, ненадолго. Я тебя размажу. Катком по тебе проеду, а потом сверну в трубочку и пошинкую на мелкую соломку. Мелкую-мелкую. А вот радость я тебе точно не доставлю, умолять и пощады просить не буду. И орать не буду, не дождёшься, хорёк. Лучше сдохну, мразь. А если не сдохну, клянусь, ты пожалеешь. Горько пожалеешь. Правда, учить таких, как ты бесполезно. Поэтому, не обессудь, ты сейчас себе приговор подписал, гильотину, стул электрический и смертельную инъекцию. Три в одном, мудила.

Разозлился я, ага. Но это ничего. Я когда злой, я вперёд несусь. Завожусь и лечу как баллистическая ракета и ядрёная бомба, нах. Доигрался ты, дебил. Теперь тебе остаётся только одно – убить меня, потому что в любом другом случае тебе пи**а!

– Ну что, – щерится он, низко наклоняясь надо мной. – Мы нашли взаимопонимание? Брагин? Алё, ты раньше времени не отключайся, у нас же ещё водные процедуры впереди. Это знаешь, как весело?

Тут ты просчитался, дружочек…

Вот тебе, барсучина! Я запрокидываю голову, размахиваясь, и с яростным звериным хрипом, первобытным и древним, как сама жизнь, со всего маху врубаю ему лбом в сморщенный барсучий нос. Херак! Как неандерталец, как пещерный человечище, как Зинедин Зидан. Хрясь!!!

Раздаётся хруст. Какая сладкая музыка! Гори в аду! Не ждал, сучара?! И ещё ногой, сука, в брюхо, по яйцам, по морде, куда придётся, отсоси, чмо! Я, когда злой, я дурак, бля, на всю голову, отбитый. Я так-то контуженный, а ты меня разозлил, как с прошлой жизни меня никто не злил ещё. Война, нах! Война – это не шутка, тварь!

Вот бы справить мне костюм себе из Сталина,

Из мистического тела, твёрже стали-на!

Сапоги и галифе, хоть и без кителя.

Вашу конченую свору истребить всю, бля...

Он воет как девчонка. А его кентавры варежки разевают. Охреневают от такого захватывающего шоу. Не видели? И не увидите больше. Опомнившись, они начинают меня гасить. По-чёрному. Херачат не разбирая и, мне кажется, несколько раз хорошенько отоваривают друг друга, впрочем, хрен его знает, мне не до этого, группируюсь, закрываюсь и всё такое. Убьют, суки.

Но нет, не успевают. Громыхает дверь!

– Отставить! Кухарчук, сука! Ко мне! Это что такое! Вы двое – на*уй!

Красава, не Сталин, конечно, но тоже ничего. Злобин является в сиянии полковничьего мундира. Где твоя знаменитая улыбка? Яростный, гневный оскал! Оружие возмездия, карающая длань, каменный топор!

– Товарищ полковник!

– Вы двое, вон! А ты у меня партбилет выложишь! Враг народа! К стенке пойдёшь! Под трибунал! Под шпицрутены!!! Смирно, блядь!!! Ты на кого работаешь?!

– Да вы посмотрите…

– Молчать!!! Рапорт к семи утра!!! В десять к председателю на ковёр!

Рычит, как лев. Разошёлся. Спасибо, что приехал, а то эти людоеды живьём бы сожрали.

– Я дедушке расскажу, – качаю я головой. – А он, хоть и дед, но такой горячий, лично тебе тестикулы выкрутит.

Усмехаюсь. Или кривлюсь от боли, хрен поймёшь. По роже тоже прилетело. Но я уже успокоился. Так-то я отходчивый. Адреналин ещё бурлит, да и хрен с ним. Сейчас схлынет и будет у меня явный минус по синусоиде.

Поварёнок стоит, вытянувшись во фрунт, но страха нет и от этого кажется, что он просто глумится. Точно, так и есть. Но я рад, что контакт, так сказать, состоялся. Тесный и непосредственный. Пусть он не боится, но от боли морщится. Сильно морщится.

– Ну ты даёшь! – отпаивает меня Злобин коньяком из плоской фляжки. – Они ведь тебя урыть могли. До смерти забить.

Мы сидим у меня на кухне, а Наташка мечется, ставит чайник, ищет в аптечке анальгин, присыпает ссадины каким-то порошком. Ну, то есть я, конечно знаю, что это стрептоцид, просто не особо в него верю.

– Наверное, – пожимаю я плечами. – Но видите, он, похоже, знает, как с людьми работать. Имеет подход, да? Раскрыл меня на сто процентов, заставил показать все свои лучшие душевные качества.

– Ох, Егор, – улыбается старина Де Ниро и качает седой головой. – Ну, ты и кадр. Даже не знаю, как это назвать поточнее…

– Упоротый, отмороженный, безбашенный, отвязный. Так что ли?

Лексикон-то в будущем побогаче станет, как я понимаю…

– Во-во, типа того. Отчаянный.

– Десперадо, – уточняю я.

– Но фейс ты ему красивый сделал.

– И, надеюсь, слоновьи кокушки, – говорю я. – Спасибо, Леонид Юрьевич. Вы вовремя появились. К самому, так сказать, катарсису.

Я начинаю смеяться, Злобин подхватывает и мы оба ржём, как дураки. Смеяться немного больно. Видать ребро повредили.

– Проблема в том, – говорит он, отсмеявшись, – что я на него поорал и рапорт напишу, и даже боссу накапаю, что он моего агента прихватил. Да только ему ничего не будет. У него есть кто-то в ЦК или прямо в политбюро. Как с гуся вода, в общем.

– А что, вы не знаете, кто именно за ним стоит? Как это возможно, Леонид Юрьевич?

– Давай только без этого, ладно? – хмурится он. – Яйца курицу не учат. Разбираемся уже. Как выясню, сразу доложу, товарищ главнокомандующий.

– Нам надо его дискредитировать. Взять с поличным, арестовать, и нашу запись до кучи запулить. Чтоб он уже никогда не отмылся. Вы бы слышали, что он про вас говорил.

– Представляю, – улыбается Де Ниро. – И… да, ты прав, конечно. Надо его подставить. Но он хитрая свинья. Операцию нужно спланировать чётко, чтобы этот слизень вонючий не выскользнул.

К ночи поднимается температура, Наташка паникует, но я сохраняю хладнокровие, жру аспирин и успокаиваюсь, увлёкшись просмотром сновидений. В кои-то веки. Моя милая лежит рядом и боится пошевелиться. Всю ночь не спит и каждые пять минут кладёт свою прохладную ладошку мне на лоб.

Утром я чувствую себя разбитым, но ничего смертельного. Звонит Злобин и заставляет ехать в госпиталь. Наташка горячо поддерживает, и отбиться от них двоих у меня не получается. Так что, Ириш, прости, сегодня на работу не приду. Еду в больничку. Моя суженая едет вместе со мной. Госпиталь всё тот же. Пашка и Рекс восстанавливаются в Белокурихе, так что навещать нам некого.

Меня крутят, щупают, делают снимки, выкачивают кровушку, выжимают и другие субстанции и, в конце концов, отпускают. Кости целы, трещин нет, внутренние органы в порядке. Здорова, как корова, одним словом.

Когда приезжаем домой, звонит Галя.

– О, Егор, ты дома сегодня? С нами поедешь?

– Нет, делегирую свою лучшую половину. Галя, я на тебя, как на себя надеюсь, даже ещё больше. Берите всё, что понравится.

– С кем это ты? – спрашивает Наташка, когда я вешаю трубку.

– Собирайся, Галина через полчаса подъедет. В ГУМ тебя повезёт.

– Ты что, я не поеду, – качает она головой. – Нет, даже не думай. Я тебя одного не оставлю.

– Ты шутишь? – улыбаюсь я. – Я же в полном порядке.

– Правда? А почему у тебя лицо синее, вот здесь на скуле?

– Я вообще-то ещё и на работу собираюсь, – вру я. – Значит так. Поезжай с Галей и оторвись. Ты перенервничала и тебе нужны положительные эмоции. Попробуй. Тебе понравится, уверяю. В любом случае, надо ей за чеки деньги отдать, а то неудобно получится.

В общем я её убеждаю. Она уходит со своим бодигардом Димой Понамаревым. Жалко, его вчера со мной не было, мы бы тем кентаврам наваляли. Наверное. Она уходит, а я иду звонить. Но не успеваю снять трубку, как раздаётся звонок.

– Егор, ты дома? – торопливо говорит Чурбанов. – По всем номерам ищу. Короче. Рекунков сказал, что разберётся. Злой был из-за этой возни. Так что думаю, кому надо прилетит по жопе. А тестя твоего отпустят. Если всё подтвердится, разумеется.

– Юрий Михайлович, спасибо.

– Пожалуйста.

Поговорив с ним, звоню Радько.

– Гена твой в порядке, – рапортует он.

– Благодарю, Михал Михалыч. Тебе Злобин не звонил?

– Нет, а должен был?

– Ты, – начинаю я и осекаюсь…

Надо бы провериться на предмет паразитов. Жучков поискать. Хотел предупредить, что его разыскивает Поварёнок, но не стал. Если меня слушают, это будет прямой наводкой.

– Да, просто спросил. Ладно. Спасибо короче. Я надеюсь, сегодня его выпустят. С меня причитается.

– Ну, а то, ясно дело, – гогочет он.

Иду прилечь. Не выспался, если честно, хочу прикемарить немного, но только опускаюсь на диван раздаётся звонок в дверь. Мои парни на посту, значит никого чужих по идее быть не должно. Значит… Значит, наверное, Марина.

Точно.

– О, Гор, привет! – улыбается она, пытаясь войти внутрь, но я, как стражник, не пускаю.

Серьёзно? Гор?!!! Обалдеть!

В руках она держит картонную коробку, кажется, довольно тяжёлую. Смотри-ка, накрасилась, прихорошилась. Не такая уж и ужасная. Почему не на работе, интересно?

– А ты чего не на работе? – опережает меня она.

– А ты?

– Я отгул взяла.

Действительно, улыбка, довольно милая.

– А ты что, на больничном что ли? – хмыкает она.

– Почему это?

– Судя по лицу.

Она играет бровями, глазами показывая на жёлто-голубую припухлость на моей скуле.

– Тоже отгул, – улыбаюсь я.

– Понятно. Слушай, отойди, а то тяжело.

Она шагает ко мне, и я пытаюсь перехватить коробку, но она не даёт.

– Нет! Уроним, ты что! Дай я поставлю на стол. Это же фарфор.

Приходится её пропустить.

– Что за фарфор?

– А где Ната?

– Ушла с подругой на шопинг.

– Куда? – не понимает она.

– За покупками.

Пусть знает, что не единственная у Наташки.

– И что в коробке? – спрашиваю я.

– Сервиз чехословацкий, я обещала. Тяжёлый, падла. На работе распределяли.

Хм…

– Ладно, – киваю я. – Сколько нужно денег?

– Это не горит, пусть Ната глянет, вдруг ещё не понравится, я тогда обратно упру, желающие есть.

При, при, пожалуйста подальше отсюда.

– А ты симпатичный, – усмехается Марина. – Первый раз, когда тебя увидела, убить хотела, настолько ты мне не понравился.

Да что ты! Оказывается, наши чувства взаимны.

– А сейчас смотрю, вроде ничего, даже милый. С жилплощадью опять же. Ната скоро придёт?

– Она только ушла, думаю, часа два её точно не будет, а то и больше.

– Ого. А куда она отправилась? Могла бы и меня позвать.

– Не знаю, – пожимаю я плечами и выжидательно смотрю, посылая ей чёткий сигнал «домой, крошка!»

– Налей мне водички, пожалуйста, а то пока эту коробку допёрла, угорела. Я же прямо с работы.

Это мы проверим, ребята должны вести график твоих приходов и уходов.

– Может пиво есть?

Пиво? Обалдеть…

– Нет, пива нет, есть «Буратино», если хочешь.

– Ну, давай, папа Карло, посмотрим, что там у тебя за Буратино.

– Пойдём со мной на кухню, – говорю я, не желая оставлять её в комнате одну.

– Ну, пошли, папочка, – ухмыляется она.

Я подхожу к холодильнику, достаю бутылку. Беру открывашку и стакан. Сдёргиваю пробку и, налив пенящуюся сладко пахнущую жидкость, поворачиваюсь к ней.

– Пожалуйста… Ты где?

– Я в гостиной! – кричит она. – Решила проверить, всё ли здесь цело, если есть бой, надо сразу возвращать.

Твою мать! Достала ты меня уже, Мариша. Прямо так, со стаканом в руке я спешу в гостиную. Она действительно колдует над коробкой, но только… твою дивизию! А блузка где?!

Марина выпрямляется и ослепляет меня своими обнажёнными прелестями. Надо отметить, фигура у неё отменная и волшебные дары выглядят вполне себе неплохо. Но только… Нет, не думает же она, что я на это поведусь?

– Ну, – улыбается обольстительница. – Ты чего растерялся?

– Это что? – спрашиваю я.

– Я тут подумала, а почему бы и нет? У меня парня давно не было… Никто же не узнает. А тебе понравится, я обещаю…

В этот момент в прихожей раздаётся звонок в дверь.

Твою дивизию…

И тут же я слышу как в замок входит ключ…

8. Радионяня

Гостиная у нас располагается прямо напротив прихожей, и прекрасно просматривается буквально с порога, особенно когда большие высокие двери распахнуты настежь. А сейчас именно такой случай. Ну что же. «Не виноватая я» тут не прокатит.

Всё так же со стаканом лимонада в руке я иду в прихожую. Входная дверь открывается и впархивает Наташка.

– Я такая балда! – качает она головой. – Деньги не взяла. Галя хотела занять, но я подумала, что это будет неудо…

Она не договаривает, заметив Марину. Я оборачиваюсь и… ну надо же… та стоит одетая и ослепительно улыбается. Будто мне привиделось, что несколько секунд назад она ослепляла не улыбкой, а своими взволнованными выпуклостями.

– Ой… Мариша…

Наташка бросает на меня быстрый недоумённый взгляд и тут же снова обращается к своей подруге, расплываясь в улыбке.

– Приве-е-т!

Я выгляжу недовольным и даже сердитым. По крайней мере, стараюсь так выглядеть. И мне, честно говоря, даже стараться не надо.

– Ната! – с лёгкой укоризной восклицает Марина. – Ну вот, а твой сказал, что тебя часа два не будет. Я уже уходить собиралась.

– Так и есть, – кивает Наташка. – Меня там знакомая ждёт внизу. Я на минутку поднялась. За деньгами.

– А я сервиз принесла!

– Какой сервиз? – хмурится моя невеста и бросает на меня второй недоумённый взгляд, будто это моя идея.

– Ты же сказала, что на новоселье тарелок нет, вот я и припёрла тебе. У нас на фабрике продавали. Чехословакия, смотри.

Она демонстрирует тарелку с синим цветочным орнаментом.

– Богемия! Цибулак. Лучше английского фарфора.

– Красиво… – кивает Наташка и снова смотрит на меня.

– Бери деньги и беги, – говорю я. – Неудобно Галю ждать заставлять. И ты, Марина, иди. Мне прилечь надо. Спасибо за тарелки. Они бесподобны. Сколько стоят?

– Да погоди ты с деньгами! Пусть Ната посмотрит внимательно и решит, надо ей или нет.

– Но не сейчас, хорошо? Давайте-давайте, девочки.

– А ты куда собираешься? – спрашивает у Наташки Марина. – За покупками? Твой сказал. Можно мне с тобой?

Наташка подвисает, не зная, как отказать. Хотя, может, конечно, она думает о том, как взять её с собой.

– Нет! – качаю я головой. – К огромному сожалению, это исключено. Никак нельзя.

– А… ну я тогда останусь сервиз распакую, – подмигивает мне она. – Поможешь?

– Пожалуйста, иди домой, – начинаю я терять терпение. – Наташа сама распакует. Давайте уже!

Вот сучка… Они, наконец, уходят, а я ставлю стакан, снимаю телефонную трубку и откручиваю кольцо с микрофона. Амбушюр или как там оно называется. Вынимаю микрофонный капсюль, взвешиваю на руке. Капсюль как капсюль, ничего необычного, блестящий металлический кругляш… Кладу на тумбочку и выкручиваю кольцо со стороны динамика. Динамик вываливается и повисает на двух тонких проводках.

Блин… придётся вызывать «мастера». На самом деле «жучки» могут быть не только в телефоне. Их где угодно можно поставить. Иду на кухню за отвёрткой и, вернувшись, снимаю пластиковый корпус телефонного аппарата. Знаю, в телефонную линию можно врезать маленький блочок, похожий на конденсатор, и он будет посылать все мои разговоры на УКВ приёмник какой-нибудь Марины или ещё кого…

М-да… Здесь без бутылки не разберёшься. Да и вряд ли Марина пришла бы к Наташке в гости с паяльником. Всё аккуратно подпаяно и прикручено, никаких скруток проводов, ничего…

Ставлю крышку на место, возвращаю в своё гнездо динамик и накручиваю кольцо. Переворачиваю трубку и… внутри будто что-то сдвигается. Легонько трясу ей, ощущая движение. Переворачиваю микрофоном вниз … А что это у нас такое… интересненькое. Из трубки выглядывает проводок… Твою ж дивизию…

Аккуратно тяну провод и вытягиваю маленькую хреновинку, обмотанную изолентой и с миниатюрным микрофончиком – пуговкой с дырочками. Такую хреновинку можно меньше, чем за минуту инсталлировать. Вот вы твари. На часовой батареечке, похоже. Батарейка сядет, так всё устройство можно заменить. И сколько их ещё натыкано у меня дома?

Марина-Марина… Радиус передачи не слишком большой, значит, пункт прослушивания не дальше двухсот метров отсюда, а учитывая толщину стен, наверное и того меньше. Марина-Марина. Маришка… А не ты ли, милая, Саню с Сеней уработала?

Первый порыв – это растоптать хреновинку с микрофончиком. Но, подумав, решаю не торопиться. Аккуратно запихиваю это паразитическое «насекомое» обратно. Вставляю на место капсюль и закручиваю кольцо. В кладовой, небольшом чуланчике я видел старенькую «Спидолу». Иду туда и да, вот она. Беру в руки, но… но УКВ нет. А если бы и был… Точно, если бы и был, то не полный. Там с ГОСТом какая-то байда, насколько я помню…

Короче, нужен импортный приёмник. И, стало быть, нужно ехать в комиссионку… Так и поступим. Я начинаю одеваться и в это время звонит телефон. Снимаю трубку, подношу к уху, но чувство, что лучше не говорить, а молчать не даёт поначалу даже «алло» произнести.

– Слушаю, – наконец справляюсь я с собой.

– Брагин, привет. Это Гурко.

– Здравствуйте, Марк Борисович.

– Дуй ко мне. Есть разговорчик.

– Сейчас?

– Да, давай скорее. У меня времени мало очень.

Вот как, времени мало…

– Раньше, чем через полчаса не получится, – говорю я.

– Ну, ты уж постарайся.

Ладно. Раз надо, значит надо, постараюсь…

Я захожу в кабинет Гурко, когда он разговаривает по телефону. Увидев меня, он кивает, машет рукой, мол заходи-заходи и присаживайся. Закончив говорить, вешает трубку и долгим внимательным взглядом смотрит на меня. Наблюдает.

– Категорически вас приветствую, Марк Борисович, – улыбаюсь я.

– Красивый, – качает он головой. – Орденоносец с битой мордой…

– Произвол репрессивного аппарата.

Гурко хмурится и долго ничего не отвечает.

– Ты вот с этим поаккуратнее, – наконец, говорит он. – А то уже слухи идут неприятные. Про тебя и репрессивный аппарат. Понимаешь меня?

– Не совсем, – делаю я невинное лицо.

– Ну и зря, надо понимать. И желательно с полуслова. Есть такой человек Пётр Николаевич Кухарчук. Ты, вроде бы, с ним знаком. Так вот, он кажется на первый взгляд маленьким и скромным. Кто он там у нас? Зам начальника следственного отдела? Мелкая сошка. Ну, правда ведь? Таких у нас миллионы. Исчезни он с лица земли, никто и не заметит. Правильно?

– Точно, – подтверждаю я.

– Но не всё так просто. У него, как говорят осведомлённые товарищи, имеется архив. А в этом архиве различные данные на различных людей. И люди эти, как правило, видные деятели в различных областях народного хозяйства.

– А в областях управления страной?

Гурко выразительно смотрит, но не отвечает, а идёт по своей программе.

– Поэтому, держись от него подальше. К нему слишком много различных ниточек тянется. Или от него к другим людям.

Я бы и рад от него подальше, да он сам же лезет, хорёк. Ой, барсук, то есть.

– Поэтому же его жизнь кажется многим людям важной составляющей баланса и безопасного существования. Если с ним вдруг что-то случится тяжко представить что тут начнётся. Охота за его архивами.

– Почему никто ещё не попытался ими завладеть?

– Пытались и не завладели. А другие рисковать не хотят, наверное. И тебе я не советую. Ты меня понимаешь?

– Конечно.

– Держись подальше. Лучше всего взаимный нейтралитет. Сотрудничество тоже нехорошо. А война и вражда – хуже и придумать невозможно. Потому что если какой-то человек в этом враждебном противостоянии падёт смертью храбрых, никто о нём и заботиться не будет. Понятно я объясняю?

Он ещё некоторое время разглагольствует на эту тему, а потом поднимается и даёт понять, что аудиенция окончена. Остаётся неясно, говорит ли он со мной как бы из дружеских побуждений или просто хочет, отбить желание бодаться с этим барсуком, защищая интересы барсука. А может, и свои собственные. Главное, Кухаря не трожь, а то будет а-та-та. Ну, ок. Оке…

А-та-та, а-та-та, мы везём с собой кота…

После ЦК отправляюсь на Комсомольский проспект в комиссионный магазин. Буду средства перехвата покупать.

Пока едем, раздаётся телефонный звонок.

– Егорка! Здорово! Я быстро, а то дорого у нас. Короче, всё. Выпустили и даже извинились! Ну ты, даёшь, зятёк! Мне Радько сказал, что это ты подсуетился. Благодарю, короче. С меня магарыч!

– Здорово, дядя Гена! Не надо магарыч, и так хорошо. Спасибо, что живой, в общем. Ты как там? Не запрессовали тебя в застенках?

– Мы сами, кого хошь запрессуем! Ладно, доложился, короче. Доче привет, пошёл я отмечать освобождение!

Подъезжаем и… Вот это хохма! Рядом с комком небольшой магазинчик, где продаются… та-дам… кубинские сигары и ром! Можно было не тащить всё с самой Кубы, а прямо здесь, в Москве затариться. Захожу и… класс! Никаких акцизных марок, ничего не наклеено. Сделано в Республике Куба.

Беру четыре коробки сигар и восемь бутылок Рома, стратегический запас. Буду закреплять за собой репутацию кубинца.

В комиссионном выбор неплохой. Даже видеомагнитофон имеется. Только что на нём проигрывать советскому гражданину, совершенно неизвестно. Ну и ладно, мне не он нужен, а простой транзисторный приёмник.

В зале толпятся люди, рассматривают, прицениваются.

– Здравствуйте, мне нужен приёмник, – обращаюсь я к продавщице, а сам уже всматриваюсь в технику, выставленную на полке.

– Какой?...

В итоге я выхожу из магазина с небольшим, но красивым «Нэйшнл Панасоник Р-404» за «жалких» сто двадцать рубликов.

– А что ж так дорого?

– Молодой человек, брать будете?

Буду, конечно. Заверните.

У подъезда дома стоит Наташкина машина.

– Ребят, – говорю я парням, – мне нужен полный отчёт по Марине.

– По Наймушиной? – уточняет Алик.

– Да, по ней. Когда пришла, когда ушла. Скажите там милицейским братьям, пусть записывают. Вы-то мотаетесь, не всегда на месте бываете, а они постоянно здесь. Хорошо? Пообещайте премию небольшую.

– Ну что? – спрашиваю я, заходя домой?

Наташка стоит в шикарном тёмно-бирюзовом брючном костюме и в туфлях на сумасшедшей платформе.

– Берет прекрасен! – восклицаю я. – Как же тебе идёт!

– Какой берет? – не понимает она.

– Это цитата из «Трёх мушкетёров». Значит, я восхищён. Надеюсь, это не единственная покупка?

– Нет, – смеётся она и показывает на целый ворох одежды на диване. – Точно не единственная. Галя меня заставила, я не виновата. Тебе, кстати, тоже кое-что купили.

– Отлично! Давай, позвони своему батюшке, а потом я лягу на диван, а ты устроишь большую примерку и дефиле.

– Его выпустили? – загораются Наташкины глаза.

– Говорит, что выпустили.

Она подлетает к телефону и начинает набирать номер.

Не так быстро, не так быстро…

Я забегаю в ванную и включаю приёмник. Переключатель в положение УКВ-1… так… Кручу ручку. В ванной я прячусь для чистоты эксперимента. Вдруг ещё где-то есть жучки, тогда можно спалиться, прослушивая телефон там где стоит другой микрофон.

Кручу… Кручу-верчу, обмануть хочу. Шорохи, щелчки и потрескивания. Вещание в этом диапазоне не ведётся, так что ни «Маяков», ни «Юностей» здесь нет, а только частные переговоры граждан… О-па! Есть!

– … Егорию, что он молоток! – раздаётся нетрезвый голос Гены.

Да вы нарезались, ваше благородие!

– Отмазал батю твоего!

– Па-ап, ну ты как это всё перенёс-то?

– Худо было, доча, худо, но я перетерпел! И вот! А Егорка… ты его, пожалуйста обними, вот так, крепко-накрепко! Он у тебя молодец! А ты сама…

Ну вот, что и требовалось доказать… Я кручу дальше, но больше никаких голосов не нахожу. А вот щелчки, которые могут свидетельствовать о других источниках радиосигналов, нахожу...

Наташка заканчивает разговор и заглядывает в ванную.

– Ты чего здесь?

– Да вот, купил приёмник японский. Разбираюсь.

– В ванной? – удивляется она.

– Ага… Чтоб тебе не мешать. Ты же там разговаривала.

– Егор, слушай…

– Да… – рассеянно киваю я.

– Как тебе Марина?

– Марина? – отвлекаюсь я от приёмника и внимательно смотрю на Наталью. – В каком смысле мне она как?

– Ну-у-у… – пожимает она плечами. – Вообще…

– Вообще-то, не очень… Я на тебя давить не хочу, но был бы рад, если бы ты с ней общалась поменьше.

– Это ещё почему? – хмурится она.

– Ну… Потому что мне кажется, что она не та, за кого себя выдаёт.

– Хм… Чепуха какая-то. Я не в этом вообще смысле спрашивала.

Я конечно могу показать подслушивающее устройство, но боюсь, что будучи очарованной своей подругой, Наташка может не поверить, что это Маришка туда его засунула.

– У неё есть теория, – говорит Наталья, прикусывая губу, – что… как бы это сказать… Что мужчины по своей природе полигамные.

– Какие-какие? – поднимаю я брови. – Откуда она слова-то такие знает?

– Полигамные – это значит, что они предпочитают иметь рядом с собой несколько самок… Вернее не несколько, а много. Насколько это возможно…

– Её к этому выводу печальный личный опыт привёл? – спрашиваю я.

– Да причём здесь… Это просто природа…

– То есть мужчина является просто человеческим самцом. Так что ли? И не властен над собой, да? Любовь и преданность – это у девушек, а у парней – полигамия, да? То есть, по-твоему, когда я вижу какую-то девицу, у меня первая мысль залезть ей под юбку?

– Ну-у-у… Почему сразу ты?

– Как это? Мне кажется ты этот разговор, как раз обо мне ведёшь. Нет?

– Ты сам его перевёл на себя! – мотает она головой.

– Ну, ты же сказала вообще о мужчинах, а я по странному совпадению отношусь как раз к ним.

– К присутствующим разговоры никогда не относятся.

– Да? Ну хорошо. Значит, тебе повезло, тебе достался единственный моногамный мужчина на земле. Поздравляю с этим нас обоих.

– А почему ты впустил Марину, когда меня не было? Ты даже ей сказал, что меня долго не будет…

– Во-первых, Наташа, мне не нравится, когда мне задают странные вопросы с каким-то подтекстом, – говорю я спокойно, пристально глядя ей в глаза. – Во-вторых, она наглая, как танк, припёрла свой сервиз, типа пусти-пусти, сейчас уроню. В-третьих чтобы она не решила тебя ждать, я сказал, что ты придёшь не скоро. Впрочем, если тебя что-то беспокоит, сделай так, чтобы мы эту наглую тётю больше никогда не видели.

– Почему мы в ванной разговариваем?

– Потому что ты зашла ко мне в ванную, – пожимаю я плечами.

– Дело в том… – вздыхает Наташка, – что она мне сказала, что ты… ну как бы… с ней заигрывал…

– Вот сука. Всё, Наташ, больше на эту тему мы не разговариваем. Или у нас любовь и доверие, или тухлые разговоры и нелепые подозрения.

– Нет, я могу понять, если это природное… я не знаю… явление, что ли…

– Никаких явлений нет. Зато это очень хорошо характеризует твою новую подругу.

– А по-моему, это не столько её характеризует… – начинает она, но не договорив, выходит из ванной.

Отлично. Вот этой девчачьей хрени мне только не хватало. Я тоже выхожу из ванной. И не только из ванной. Я выхожу из квартиры и спускаюсь в пункт охраны.

– Алик, пошли в машину сходим, мне позвонить надо.

Алик быстро выходит и идёт вместе со мной. Садится, заводит мотор, включает обогрев. Я звоню Ферику и спрашиваю, может ли он найти мне хорошего «слесаря», способного открыть дверной замок. А то я как бы забыл ключи.

– Могу, конечно, – усмехается Фархад Шарафович. – Надо немного времени только. Тебе когда?

– Да… точно сказать не могу, тут подгадывать надо…

– Ладно, – отвечает он помолчав. – Я тебя понял. Перезвоню.

– Только не на домашний, хорошо?

– Почему? – настораживается он.

– Ну, там есть нюанс один. В общем, перезвоните в машину, пожалуйста.

Я вешаю трубку.

– Алик, Марина Наймушина сейчас у себя? – спрашиваю я. – Вы ведёте дневник её приходов-уходов?

– Начали вести, да, – отвечает он. – Сейчас её дома нет. Она ушла минут двадцать назад.

– Понятно, – киваю я.

Сейчас бы к ней вломиться… Да только дверь надо открыть так, чтобы не оставить никаких следов…

– Егор… – говорит Алик. – Ты слесаря спрашивал… Я замки без проблем умею открывать…

– Умеешь? – удивляюсь я…

– Ну… – смущается он. – Раньше хорошо умел… Давно когда-то. Только не тренировался тоже давно. Но, думаю обычный дверной замок открыть смогу…

– Ну, ты даёшь… – радуюсь я. – Так пошли, попробуем. Только, чтоб ни царапинки, понял? Тебе что надо для этого?

– Отмычки, – кивает он.

– И где их взять? – разочарованно спрашиваю я.

– У Костяна… ну, у мента, есть при себе. Он их всем показывает. У вора какого-то там отобрал.

– Отлично. Скажем, дверь в кладовку открыть надо.

Мы возвращаемся в дежурку. Пока Алик уговаривает Костяна дать ему отмычки, я отзываю Лёшу в сторону и ставлю задачу. Если пойдёт Марина Наймушина, нужно позвонить к ней в квартиру. Дать два звонка и повесить трубку. Номера телефонов всех жильцов у них имеются.

– Так точно, – отвечает он.

Ну и хорошо, раз точно. Мы с Аликом поднимаемся наверх. Я остаюсь на атасе у лифта, а он идёт к двери Марины. На всякий случай нажимает на кнопку звонка и ждёт. Блин… зачем делают такие громкие звонки… Такое ощущение, будто он на весь дом трезвонит. Царь-колокол, в натуре…

Дверь никто не открывает и Алик, опустившись на колени, начинает колдовать над замком.

– Пс-с-с… – даёт он сигнал через несколько минут.

У-ф-ф… Получилось. Теперь самая ответственная часть задания. Я подхожу к двери и… делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Вроде нормально, хотя сердце колотится…

– Иди вниз, – тихонько говорю я. – Если Марина появится в ближайшие полчаса, задержи её, поговори с ней.

– Понял, – отвечает он и уходит.

А я остаюсь. Как вор, оглядываюсь по сторонам и, приоткрыв дверь, вхожу внутрь. Квартира практически как у нас, только из двух комнат. Ладно… Ладненько… Хорошо хоть у неё собаки нет и кошки. Вроде бы нет. По крайней мере, никто на меня не бросается.

Я захожу в гостиную. Стенка, диван, ковёр, на стене "Три богатыря". Выглядит очень обычно... Выхожу в коридор и иду в спальню. Ух ты... В дверь врезан замок... но она приоткрыта. Заглядываю и… бинго! На письменном столе стоит радиоприёмник и подключённый к нему здоровый катушечный магнитофон. Катушки крутятся, работают, пишут. Тут же лежат наушники. Подношу к уху...

– Нет ещё, – тихонько говорит Наташка. – Не померил. Он только что пришёл и опять куда-то убежал.

– Ну ладно, – отвечает Галя, – привет передавай. Позвони потом, расскажи. Мне же интересно…

Галю слышно гораздо хуже, голос звучит глуше, раздаётся шипение, но разобрать всё равно можно.

Вот же ты сучка, Мариша… Стоит мне сказать «уа», а ты уже в курсе. Радионяня, блин…

«Радионяня», «Радионяня», есть такая передача,

«Радионяня», «Радионяня», у неё одна задача:

Чтоб все девчонки и все мальчишки подружились с ней,

Чтоб всем ребятам, всем трулялятам было веселей!

В этот момент в прихожей начинает звонить телефон. Громко и резко. Я аж подпрыгиваю. Тьфу!

Один звонок. Второй звонок. И тишина…

Всё, надо уходить. Быстро… Выхожу из комнаты и прикрываю дверь, приводя их в первоначальное положение. Хорошо. Следов на полу, надеюсь, я не оставил. Тоже хорошо. Окей. Оглядываюсь. Вроде норм. Да, так всё и было. Кухню и ванную не успел осмотреть, но главное увидел. Опять-таки хорошо. Погнали.

Тихонько открываю дверь, выхожу и… твою дивизию! Практически нос к носу сталкиваюсь с… Наташкой.

Она обалдело смотрит на меня и хлопает глазами.

– Зачем ты к ней ходил? – чуть не плача спрашивает она.

9. Мы возвращаемся домой

Блин! Вот правда, зачем я к ней ходил-то? Проверить ходил, что она тебе подсыпала, чтобы ты с ножом и прожекторами вместо глаз меня встречала. Не успел, правда. Придётся ещё раз забираться. Ещё разик, эх, и ещё раз. Эй, ухнем, в общем … Как-то так … Дубинушка, ухнем…

– Пойдём домой, – киваю я Наташке. – Скорее.

– Нет, – артачится она, – ты же сказал, она тебе не нравится, а сам…

– Наташа, – настойчиво говорю я. – Пойдём домой. Пожалуйста.

– Ты же сам сказал…

– Скорее пошли! – я начинаю злиться.

– …что она тебе не нравится! – договаривает она.

– Что за шум, а драки нет? – весело спрашивает Марина, – Фу-у-у… Запыхалась.

Твою дивизию… Алик её не впечатлил, похоже… Не задержал.

– А ты чего не на лифте? – удивляюсь я.

– Застрять боюсь, – ржёт она. – Вы ко мне что ли? Чего под дверью моей стоите? Рассказывайте, что вам не нравится.

Наташка хлопает глазами, ничего не понимая. Выходит, что Марины в квартире не было, а я был… Странно, конечно… Бред какой-то…

– Не нравится? – чуть приподнимаю я брови.

– Ну да, Ната только что сказала, что тебе что-то не нравится или кто-то…

– А… ну да… Мне сервиз не нравится. Я вот хотел попросить тебя его забрать.

– Почему? – удивляется Марина. – Классный же…

– Не знаю, какой-то… дачный, что ли… Я хочу посовременнее.

– У мужиков вообще вкуса нет, – фыркает Марина. – Какой посовременнее? Может, тебе «Мадонну» надо? Ты посмотри, у вас мебель старая, из тёмного дерева, будто из замка. Пусть аскетичного, но всё равно замка. Вот и посуда должна быть подстать обстановке. Старинный орнамент, натуральный фарфор, ручная роспись. Слушай, ты вообще ничего не понимаешь. Распакуй коробку, расставь тарелки на столе и увидишь, насколько хорошо она подходит.

Во как. Надо же. Дизайнер, твою дивизию.

– Я смотрю на это дело иначе, – качаю я головой. – Оглянись, обрати внимание на архитектуру здания и на его эстетическую идею. Ты видишь в нём энергию завтрашнего дня? Ощущаешь застывшую музыку будущего? Старинная мебель в современном доме – это дизайнерский приём, резкий и даже эклектичный контраст. А я хочу этот контраст усилить ещё больше. Поэтому посуда нужна либо ультрасовременная, либо конструктивистская, с отсылкой к творческой дерзости начала века. Тоже нормально будет, между прочим…

Съела?

Марине-то пофигу, она просто смеётся и машет на меня рукой. А вот Наташка пытается соединить воедино всё увиденное и услышанное. И ничего, судя по всему, у неё не выходит.

– Короче, я сейчас тебе его принесу.

– Не, сейчас не надо, сейчас некогда. Я сама заберу. Чуть позже зайду.

– Мы уйдём скоро, нас дома не будет, – говорю я.

– Ну, потом, значит. Мне не горит.

Не хочет, чтобы мы к ней заходили… Ладно. Наташка переводит взгляд с меня на Марину, с меня на Марину… Нет, ну к этой швабре меня ревновать это уж вообще. Будто я действительно пытаюсь поиметь, всё что движется… Полигам Полигамыч…

– Хорошо. Скажешь когда, и я… и мы с Наташей принесём.

– Ната, костюм отпад. Фирмá! Это ты сегодня хапнула? А ещё что-нибудь взяла?

– Да, – кивает Наташка.

– Всё! Я приду смотреть!

Мы возвращаемся домой и первое, что говорит Наташка это:

– Значит у тебя есть ключ?

Прямо, как Ипполит Георгиевич из «Иронии судьбы».

– Пойдём, – киваю я в сторону кухни. – Попьём чаю и поговорим.

Судя по тому, что записывающее устройство в квартире Марины было только одно, то и жучок, вероятно у нас только один. Надо будет проверить его чувствительность.

Итак, Марина. Мариша… Вообще, прослушка, насколько я понимаю, ведётся на телефонных станциях. В штатном режиме. Здесь же, по всей видимости, специальная операция. К тому же, находясь в квартире Марины, можно слушать не только телефонные переговоры.

Если раскидать по дому жучков, то слушай всё вплоть до песен под душем и стонов в спальне. А раскидать, подружившись с Наташкой, очень просто. Даже пока я ей лимонад наливал, она уже могла куда-нибудь прилепить такое «насекомое»…

И на кого же она работает?

Думаю, на того, хотел бы меня устранить. Но она не устраняет, а наблюдает… Значит, либо цель другая, либо просто этих целей несколько и физическое устранение не первое в очереди.

Если предположить, что Марина и есть баба, стрелявшая в меня в гостинице, то работает она, скорее всего, на барсука-Поварёнка-Кухаря… А чего хочет барсук? Мусик хочет гусика, а Кухарь хочет исполнить три свои главные хотелки, которые он не так давно озвучил. Лилия, Радько, Злобин. А потом и во мне надобность исчезнет. Или не исчезнет…

– Нет, погоди ты с чаем, – сопротивляется Наталья. – Я хочу понять…

– Пойдём-пойдём…

Я беру её за руку и буквально тащу на кухню. И даже дверь за собой закрываю.

– Ставь чайник. Сейчас мы с тобой печенья натрескаемся с чайком и станет нам хорошо и сладко.

– Не станет, – с горечью замечает она. – Что ты у неё делал?!

– Наташ, послушай… м-м-м… как тебе объяснить…

Вообще, я пока объяснять ей ничего не собираюсь. Ещё сам не знаю, что с этим всем делать, так что пусть шпионка пока ничего не подозревает. Наташке если сказать, она спалится. Поэтому ей пока лучше ничего не знать.

– Да уж, объясни как-нибудь! – требует она. – Нет, что Марина способна так лицемерить, я могу допустить, я с ней мало знакома. К тому же она вроде как меня даже предупредила. Смотри, мол, все мужики гулящие, типа не обессудь, если твой на меня залезет. Цинично, конечно, но допустить можно. Но вот что ты так искусно врёшь, этого я…

– Только не кричи, пожалуйста, соседи…

– Во-первых, я не кричу, больно надо, а, во-вторых, у нас стены толстые. Но я правда не могу понять, как так быстро, всего за один день…

– Что быстро и что за один день? – раздражаюсь я.

– Она доказала верность теории про полигамность…

– Тьфу… Какая теория! Наташ, это бред сивой кобылы. Она бы, возможно и хотела доказать что-то, но только я ей не по зубам. И она мне просто не нравится.

– Да? – прищуривается Наталья. – И как же ты к ней домой попал? И, главное, что ты там делал? На трусы её смотрел?

– Фу! Что за гадости? Какие трусы? Слушай, успокойся. Я левые интрижки считаю пошлыми и дешёвыми. Тебе бы надо это знать. Но эта тётка мне правда не нравится. Прежде всего тем, что быстро втёрлась к тебе в доверие и стала лучшей подругой. Забивает тебе голову всякой хренью и…

– У меня что, ведро вместо головы, чтобы его хренью забивать?! – злится она.

– Нет, ты умная, но доверчивая. Я же вижу, она тебя очаровала, стала светом в оконце.

– Да? И поэтому ты вломился к ней домой?

– Мне нужно было проверить, кто она такая, не врёт ли о себе, понимаешь?

– Серьёзно? Обалдеть! И что, проверил?

– Нет, не успел. Она слишком быстро вернулась, и мне пришлось убираться.

– Чушь какая, – топает она ножкой. – То есть, ты опять к ней полезешь?

– Скорее всего, – пожимаю я плечами. – В следующий раз тебя с собой возьму.

– Нет!

– Наташ, пойми, мы с тобой не обычные студенты, у нас всё не так, как у людей.

– И чем же мы такие необычные и исключительные?

– А ты многих студентов знаешь, живущих в четырёхкомнатных квартирах в центре Москвы и строящих дома на море? Это что, просто стечение обстоятельств по-твоему. Ты и про подпольные дела ничего не знаешь, наверное… Кстати, надо ещё в Юрмале присмотреть домишко…

– Это всё совсем из другой оперы! Если ты думаешь, что за всё можно откупиться очередным домиком…

В гостиной раздаётся телефонный звонок.

– Блин! – бросаю я, выходя из кухни. – Да ты себя слышишь? О чём ты говоришь?! За что мне откупаться?! Вообще, кто-то обещал не ревновать!

– А кто-то обещал не изменять!

– Я свои обещания всегда выполняю! – бросаю я на ходу.

Захожу в комнату и, вздохнув, снимаю трубку.

– Алло.

– Егор! Привет! Это Куренков!

– Роман Александрович! – радостно восклицаю я. – Здравствуйте! Не поверите, я ведь только что о вас думал.

– Ну, что же, приятно. Но думать мало, надо ещё и делать. Прыгать, как та обезьяна. Так что, когда мы уже поедем? А то поговорили и забыли, а воз и ныне там… Как дела, как настроение вообще?

– Да уж, верно вы всё говорите. А дела нормально и настроение боевое.

– Ну и молодец. Так, может, обсудим?

– Давайте поужинаем. Как вы на это смотрите?

– Поужинать можно. Только я бы не хотел опять откладывать встречу на полгода.

– Давайте, прямо сегодня, я приглашаю. Часиков в семь, удобно вам? Супругу берите, я тоже невесту возьму.

– С женщинами? – с сомнением говорит он.

– Ну, а как без женщин? – усмехаюсь я. – Разве мы без них сможем?

– Да уж, – соглашается Куренков. – И с ними плохо, а без них ещё хуже.

Подходит Наташка и пристально смотрит.

– Отлично. Я тогда через полчасика перезвоню и скажу, куда двинем, хорошо?

– С женщинами? – переспрашивает Наташка, когда я кладу трубку.

– Ага, – улыбаюсь я. – Он с женой, а я с невестой. Как тебе?

– Вот честно сказать… – поджимает она губы. – Я вообще никуда не хочу с тобой идти.

– Конечно, ты бы лучше со своей подруженькой сидела и кости мне мыла, да?

– Что?! Я?!

– А кто, я что ли? Знала бы ты, что она тут с сервизом этим вытворяла!

– Но это не повод для того, чтобы…

– Всё! Об этом больше ни слова, а то у меня голова взорвётся. Поехали ужинать. Вот прямо в этом костюме и поедешь. Он шикарный, между прочим. Завтра пойдём заявление в ЗАГС подавать. У меня, кстати, уже есть для тебя свадебный подарок.

Она прищуривается, смотрит на меня, не зная, что ей делать. Дуться и подозревать не хочется, ей это не нравится, я знаю, но и спустить всё на тормозах тоже вроде как нельзя…

– Что, даже не спросишь, какой?

– Нет, – отвечает она. – Вообще уже не уверена, что пойду за тебя… Ну ладно, какой?

– А вот, не скажу теперь, раз ты такая. Ты лилии любишь?

– Лилии? – удивлённо переспрашивает она. – Ну… так… От них голова болит, и они одурманивают.

– Это ты точно подметила. Некоторые лилии действительно одурманивают.

Я стою рядом с телефонным аппаратом. Любопытно, хорошо ли меня слышно? Нужно будет проверить… Поэкспериментировать.

Сев в машину, я первым делом звоню Ферику.

– Фархад Шарафович, здрасте. Можно через вас столик в «Узбекистане» раздобыть? На семь вечера.

– Можно, дорогой, всё можно. Кабинет хочешь?

– Нет-нет, в зале посидеть, ничего особенного. Обычный приятельский ужин. На людей посмотреть, себя показать.

– Без проблем, сделаю. Скажешь, Егор от Ферика, тебя проведут, я договорюсь. А может, в катранчик? Не хочешь? Бакс туда такого повара привёл. Из Ашхабада парень. С ума сойдёшь, какой шашлык готовит. А ты ещё не пробовал, да?

– Ну, да, я не пробовал… Ладно, в катранчик мы с вами потом сходим, нам ведь найдётся о чём поговорить.

– Настоящим мужчинам всегда найдётся, о чём поговорить, – смеётся он.

Потом звоню Злобину.

– Леонид Юрьевич, тема Поварёнка продолжается. Она неисчерпаемая просто. Хочу вам срочное донесение сделать.

– Прям срочное? – я занят немного…

– Прям очень срочное. На пять-десять минут.

– Ёлки, Егор… Ну давай… Знаешь как… как-как-как…. Можешь минут через… пятнадцать быть у «Метрополя»? У меня там встреча, так вот перед ней на пять минут. Успеешь подъехать?

– Успею, я в машине уже.

Тут же перезваниваю Куренкову и говорю про «Узбекистан». Пока мы с ним болтаем, подъезжаем к «Метрополю».

– Наташ, подождёшь, ладно? Пять минут, очень быстро поговорю со Злобиным и поедем дальше.

Она кивает, занятая своими мыслями. Кажется, Марина там основательно окопалась.

– Лёш, пойдём. Алик, тебе оставляю самое ценное, что у меня есть.

Подъезжает машина Злобина.

– Пошли, – кивает он. – Не будем же на крыльце стоять.

Мы заходим внутрь и находим место, где нас никто не побеспокоит.

– Давай, что у тебя?

Я рассказываю. И про Марину и про Гурко. И про Наташку с её странным сном и ножом.

– Твою мать! – качает он головой. – Надо накрывать, заканчивать это дело. Я пришлю бригаду, проверим жучки, всё вычистим. А мадам эту возьмём в оборот.

– А я бы не торопился, – отвечаю я. – Давайте ей скормим дезу какую-нибудь. Мы ведь хотели Поварёнка под монастырь подвести. Ну вот и способ.

Он задумывается.

– Опасно, если это действительно она убила твоих парней. Противник серьёзный.

– Но такая возможность! Организуем со стороны Поварёнка нападение на Андропова, – смеюсь я и хлопаю по кулаку ладошкой.

– Тише ты! – выпучивает глаза Де Ниро и торопливо оглядывается. – Такое даже мысленно нельзя произносить. Совсем уже что ли?

– Ну и потом, Леонид Юрьевич, кто владеет миром?

– ЦК КПСС, – отмахивается он.

– Хех! Нет.

–Ты в шарады со мной играть хочешь?

– Миром владеет тот, кто владеет информацией.

– Ну и?

– А если ещё точнее, тот кто владеет… – я понижаю голос и перехожу на шёпот, – компроматом.

Де Ниро ничего не отвечает, прикрывает глаза и размышляет.

– Знаешь, про этот архив слухи давно ходят, но мало кто в него верит.

– Ну, а мы поищем. Давайте, решайтесь. К нам потом вообще никто и на хромой козе не подъедет.

– Ага, – кивает он. – Либо головы оторвут и скажут, так и было.

– Ну, этому хорьку же не оторвали пока, – возражаю я.

– Во-первых, у него есть защита… – качает головой Злобин.

– Якобы, – мотаю я головой. – Точно же неизвестно.

– А во-вторых, ты же вот сам и собираешься ему башку оторвать.

– Не я, а мы, и это совсем другое дело. У нас союзников сами посмотрите сколько.

– Союзников, – кивает он. – Ну-ну… Ладно, мне пора идти, я подумаю. А ты… а ты будь осторожнее, понял? И Наталью отправь куда-нибудь. Незачем ей по острию ножа ходить. Эта сука, которая как бы Марина, похоже совсем берегов не знает, она и травануть может, да и вообще, всё что угодно. Не лазь больше к ней.

– Как не лазь? Надо там прошерстить всё.

– Прекращай, не играй с огнём. У тебя девчонка на руках, ребёнок практически.

Жену Куренкова тоже зовут Мариной. Она, конечно довольно отстранённая и несколько высокомерная, насколько я помню по предыдущему общению, но ничего, всё лучше, чем та киллерша.

Она стоит рядом с внушительной очередью и недовольно озирается. Сам Куренков стоит, погружённый в свои мысли.

– Друзья мои, какое счастье вас видеть. Знакомьтесь, это Наталья, моя суженая. И давайте, идём со мной.

– Ты уверен, вообще, что нас туда пустят? – сомневается Роман. – Посмотри там артист стоит, этот, как его, он в «Мушкетёрах» снимался.

– Думаете, я просто так сказал, чтобы вы Мариночку с собой взяли. Сейчас на неё только взглянут и нас сразу пропустят.

– Куда, молодые люди!

– У нас бронь!

– У нас у всех здесь бронь!

Сюда, вообще-то, и за четвертной не пройдёшь, насколько мне известно…

Мы пробираемся к швейцару, преодолевая волну негодования, идущую от сограждан, которые вряд ли сегодня окажутся внутри.

– Я Егор, от… – начинаю говорить я, но швейцар, не дослушав, отступает и делает гостеприимный жест.

– Я вас помню, – склоняется он в небольшом поклоне. – Прошу.

Я даю ему денежку и мы проходим в царство плова и других чудесных кушаний.

Вечер получается приятным. Марина, оценив эксклюзивность своего положения и заметив знакомые по телевизору лица, приходит в благодатно-умиротворённое состояние, от чего делается очень славной и не лишённой юмора собеседницей. И даже наш с Наташкой смешной возраст не особо её смущает.

О делах мы почти не говорим. Вернее, не обсуждаем никаких подробностей. Собственно, пока и нечего обсуждать. Но о том, что в ближайшее время нужно ехать, уговариваемся.

– Ваш товарищ в Риге, насколько я понимаю, перешёл на новый уровень, вместе со своим шефом.

– Ты про Пуго? – уточняет Куренков.

– Ну да…

– Так его ещё в прошлом году председателем республиканского КГБ поставили, – с видом вершителя судеб заявляет он.

– Но я-то когда там был он ещё только готовился.

– Да-да.

– Ну, хорошо, Роман Александрович, – говорю я. – Давайте организуем в Риге выездное совещание со всеми заинтересованными лицами. Можно было бы даже артподготовку забабахать, что думаете? Прямо конкретную поставку провести и сразу всё настроить и подогнать, подтянуть.

– Нет, мне кажется, надо сначала всё обговорить, проверить и утрясти, – возражает он, – а потом уже пристреливать.

– Ну хорошо, как скажете. Отработаем в Риге и по той же схеме пойдём в Москву и Сочи.

– Для начала, – усмехается Куренков, поднимая бокал. – А то я уже устал бездействовать.

– Ну как, вы совсем не бездействовали, огромный объём работы сделали, я просто восхищаюсь вами. Была бы возможность, пошёл под ваше начало работать.

– Ну так давай, – улыбается он. – Найдём такую возможность.

– Так я уже набрал обязательств, с «Факелом» опять же, знаете сколько дел. На пятилетку, минимум. Мы, конечно, стахановцы, но выше головы-то не прыгнуть.

– Значит, прыгай с шестом, – усмехается он.

Подробности мы не обсуждаем, но за время работы в таможне, ему пришлось всё тщательно изучить, помотаться по таможенным пунктам, найти нужных сотрудников, разработать схемы работы и вообще наметить пути в светлое будущее. В общем, молодец, товарищ Куренков. Не зря тебя на этот фронт командировали. А чья идея была?

– Как там у Вали дела? – спрашиваю я, налегая на плов.

– Всё хорошо. Велела тебе привет передать, спрашивала, когда собираешься родные края посетить.

– Вы тоже от меня привет передавайте. Секретарь горкома приезжает ведь в столицу время от времени? А когда мы поедем не знаю пока, съездим как-нибудь, да, Наташ? Мы, кстати, решили завтра заявление в ЗАГС подать.

– Да вы что! Поздравляем! Какие молодцы!

Мы-то? Это да…

– Хотите покажу, как нужно руками есть? – спрашиваю я.

– Ну, давай, – усмехается Куренков. – Показывай...

В общем, хорошо посидев и договорившись собираться в Ригу, мы с Наташкой возвращаемся домой. Приезжаем, выходим из машины и вместе с Алексеем идём к лифту. Достали, конечно, все эти провожания и встречи, но что делать.

Поднимаемся наверх. Двери лифта открываются, и мы идём к своей квартире.

– Телефон звонит, – говорит, прислушиваясь, Наташка. – У нас.

Она наклоняется над своей сумочкой и торопливо достаёт ключи. Начинает вставлять ключ в скважину, но дверь от лёгкого толчка чуть отодвигается... Опаньки…

– Ну-ка… – говорю я и, отстраняя Наташку, несильно толкаю дверь рукой.

Она тихонько скрипнув, отворяется. Твою дивизию…

– Стойте здесь! – командует Алексей и осторожно входит внутрь.

Я слышу его шаги, потом он включает свет и…удивлённо присвистывает.

– Что там такое?!

Я заскакиваю вслед за ним, держа Наташку за руку и… Мама дорогая! Всё перевёрнуто вверх дном. Твою дивизию! Мы входим в гостиную и несколько секунд совершенно обалдело смотрим на учинённый здесь разгром.

– Охренеть! – выдыхает Лёха. – Охренеть!

И в тот же момент в коридоре раздаются торопливые шаги. Твою дивизию! Он ещё здесь!

10. Вспышки в летнем небе

Шаги у него мягкие, кошачьи. Не топот кирзачей, а тихие звуки кроссовок. Тёмно-синие замшевые «адики», чёрный хлопковый комбез, чёрная шапка с прорезями для глаз. Ниндзя. Он пролетает стрелой, как в песне про оленя, того что рыжим лесом пущенной стрелой.

Пробуксовывает в прихожей, как мультяшный кот Джерри или дятел Вуди Вудпекер и вылетает в открытую дверь. Я естественно мгновенно срываюсь за ним, но запнувшись о ботинки и запутавшись в джинсах, валяющихся на полу, теряю мгновенья на сохранение равновесия.

– Лёха, будь здесь! – бросаю я и вылетаю на лестничную площадку.

Ноги ниндзи мягко, но быстро несутся по лестнице вверх. На чердак бежит, гад. Да и куда же ещё? Проскочить мимо дозорных на посту такой чувак вряд ли бы смог. Впрочем, переоделся он наверное уже здесь на месте.

Я бегу за ним и вдруг понимаю, что это нихрена не он. Твою дивизию, ну конечно, это не он, а она. Округлая задница и мягкость фигуры. Естественно, это баба. И я даже догадываюсь, какая именно. Ну, а если это действительно Марина, значит ей проходить мимо поста и не надо было, просто вышла из своей квартиры и проникла ко мне, как некоторое время назад я проник к ней. Правда, теперь нужно куда-то деться, чтобы у преследователей не возникло вопросов, куда она делась.

Сучка, ты Маринка. Я вот тебе такого бардака не делал. А ты что учинила? Зачем, главное? Типа это мне послание? И что оно должно означать? Замучаешься порядок наводить или что? Да, точно, век порядка не видать. Всю жизнь на уборку горбатиться будешь! И как тут не вспомнить, знаменитое «уборка, уборка, перейди на Егорку»…

Так… ну, а если это действительно Марина, то мне её догонять не стоит. А то догоню и что тогда? Игре конец, кто-то кого-то грохнет и на этом всё. Не пойдёт. Мы же хотим поиграть? Хотим. Ну, беги, тогда, лесной олень…

Я чуть сбавляю скорость, давая ей больший простор для манёвра.

Умчи меня олень, в свою страну оленью…

Сейчас бы ворваться к тебе и надиктовать хороших, добрых и душевных слов на магнитофон. Послать бы вас всех в одно… нет, в разные, разнообразные места…

В общем, она уходит от моей погони. Заскакивает на чердак и запирает дверь, а я не очень быстро мчусь вниз в дежурку и посылаю ребят контролировать выходы из других подъездов, заранее догадываясь о результате.

Дежурные менты вызывают милицию, и мы с Наташкой долго и невесело отвечаем на какие-то дурацкие вопросы и заявляем о пропаже трёхсот рублей, хотя пропало три тысячи. Алчная тварь. Они наконец-то убираются, а мы остаёмся.

Наташка без сил опускается на пол, обнимает себя за ноги и кладёт подбородок на коленки. Вокруг неё разбросаны книги, новая, только что купленная и не очень новая одежда, что-то ещё, пластинки и даже тарелки. Шкафы пустые. Из них просто всё выгребли на пол. Бумажки, дурацкие безделушки, документы и столовое серебро. Спасибо не вспороли десять стульев из дворца… Впрочем, их у нас всего шесть. К новоселью нужно приобрести ещё. Или взять напрокат у соседки, хо-хо…

Наташка сидит посреди всего этого Армагеддона и горько плачет, как маленькая девочка.

– Знаешь, – говорит она сквозь слёзы, – ну и ладно! Ну и пусть подавятся! А я нисколько даже не расстраиваюсь… Подумаешь, всё нам разгромили… Зато, это наша с тобой общая история и мы через это пройдём вместе... Я вообще, на всё согласна, если только вместе с тобой…

Она всхлипывает, а я присаживаюсь рядом с ней, обнимаю одной рукой и притягиваю к себе. Так мы и сидим обнявшись. Она ревёт, а я вытираю её слёзы, а потом начинаю целовать мокрые щёки, мокрые глаза и губы.

– Фу-у-у… – шепчу я, – какие солёные…

– Что?

– Солёные!

Она улыбается, а из глаз льются ручейки. Как слепой дождик… Значит, будет и радуга…

Я обхватываю её голову ладонями, привлекаю к себе и целую в губы, сначала легко, а потом крепко и требовательно. И она горячо и жадно мне отвечает. Мы опускаемся на кучу одежды, и я начинаю расстёгивать на ней… ну, то что сверху. Вернее сказать, не начинаю расстёгивать, а пытаюсь расстёгивать.

Она чуть отстраняет меня и с улыбкой сама расстёгивает потайные крючки и кнопочки, раскрывая свой тайник. Магия женской одежды… Я стягиваю с неё брюки, но они не стягиваются через туфли, поэтому остаются просто спущенными. Нам всё равно. Нам всё по барабану…

В этот миг весь мир может провалиться в тартарары или взлететь на воздух. Мы полураздетые лежим на куче тряпья и неистово любим друг друга. Зверь с двумя головами, тяни-толкай, одна плоть на двоих – это всё про нас. Юная кровь жжёт, как плазма, а чувства кажутся такими свежими и яркими, что это просто невозможно выдержать. И выразить.

Я чувствую её запах, её вкус и её трепет, ощущаю натяжение гладкой кожи, напряжение мускулов, сжатия и укусы, нежный бархат языка, горячее волнующее дыхание и… и просто схожу с ума, заставляя её кричать так, что даже толстые стены нашего дома начинают дрожать, как стены Иерихона.

И в этот миг я будто начинаю видеть нас со стороны. Душа отделяется, не в силах выдержать такое непостижимое и невообразимое счастье и взмывает вверх. И моему взору открывается восхитительная картина. Юные старатели, добывающие любовную руду посреди запустения и разрухи этого мира. Словно на абстрактном холсте Джексона Поллока, или на старой палитре, покрытой червячками запылившейся краски, два горячих тела воюют за жизнь и, может быть, вся надежда только на них и есть.

Насладившись видом, душа пикирует вниз и врывается, возвращается в моё разгорячённое тело, заставляя меня проникнуться величием момента. Аминь.

Утром я собираюсь на работу, а Наташка занимается восстановлением после землетрясения. Заваливается Марина.

– Ничего себе! – ужасается она картине, открывающейся из прихожей. – Охереть не встать! Чё украли?

– Деньги, – отвечаю я. – Триста рублей.

– Триста рублей? – удивляется она и едва справляется с собой, чтобы не засмеяться. – Ну вы и богатеи. А за сервиз деньги зажали! Ната, я бы тебе помогла, но на работу надо. Потом, вечером тогда помогу.

– Не нужно, спасибо, – киваю я. – Иди, опоздаешь.

– Ната, Нат… – не успокаивается она. – Что в отделе кадров сказать? Они спрашивают уже. Ты решила или нет?

Интересно, куда она пристроит Наташку, если та вдруг согласится? Что-то я очень сомневаюсь, что Марина на самом деле работает на «Большевичке».

– Решила, – киваю я. – Ответ нет!

– Зря, – пожимает плечами она. – Опыту бы набралась, да и вместе веселее. Я бы тебя всему научила.

Ага, ты научишь…

– Не нужно, – говорю я. – Но большое спасибо. А теперь иди, иначе «Большевичка» без тебя встанет.

– Может, зря ты так с ней? – вздыхает Наташка, когда ниндзя Марина уходит.

– Слушай, Наташ, а ты не думаешь, что это твоя Мариша могла навести? – спрашиваю я.

– Воров? – удивляется она.

– Да, воров.

– Ты считаешь, она наводчица? – не верит Наташка.

– Посуди сама, кроме неё у нас никого и не было. Злобин только. А она крутилась здесь, вынюхивала. Могла и слепок с ключей сделать. Ты же её не знаешь, может она с криминальным миром связана. Может, судимая даже. Надо пробить её по ментовской базе. Точно!

А что, хорошая идея. Я тут же звоню Дольфу Лундгрену и прошу по дружбе посмотреть данные на Марину Наймушину, временно проживающую, но возможно не прописанную в нашем доме. Можно даже участкового послать, чтобы он её прямо на дому проверил. Дольф обещает помочь. Прекрасно. Давайте, занимайтесь, поварята, а то, как я вижу, у вас времени свободного дохрена.

– Егор…

– Да, Наташ.

– А ты думаешь, они деньги искали? Как-то очень странно. Деньги практически на виду были… но они перевернули вверх дном вообще всё…

– Надо нам сейф заказать. Деньги-то жалко, три тысячи как-никак. И ты права, то что они искали… Это не здесь.

– То есть… – вытягивается лицо Наташки, – ты знаешь, что именно они искали?

– Догадываюсь, – киваю я. – Догадываюсь.

– И где оно? А что это вообще?

– Извини, пока не могу тебе сказать.

Пока у меня нет чёткого плана и я просто импровизирую, но, хотя бы они больше не полезут ко мне домой. Надеюсь на это…

Когда я прихожу на работу, Новицкая даже уже и не ругается. Смотрит на моё пожелтевшее лицо и только головой качает.

– Поездка в Свердловск готова? – спрашивает она.

– Не до конца, – отвечаю я. – Когда вернёмся из Риги будет готова. У меня Янка занимается.

– Почему из Риги? – настораживается она. – Первый раз об этом слышу.

– Нет-нет, у нас по плану сначала Рига, а потом уже Свердловск. За Свердловском Ташкент. Мы же говорили, что союзные республики на первом месте сейчас. Приоритет. Тем более, Прибалтика, там, сама знаешь, с патриотизмом не так уж и хорошо. Иной раз по-русски не хотят говорить даже.

– Ты эти разговоры не заводи, понял? – хмурится она. – Про патриотизм в республиках. Неправильно истолкуют.

– Так я же с тобой только.

– А я тебе что, мать родная? Или сестра, а может быть, жена?

– Ириш…

– Всё, иди работай.

Иду. Моя команда трудится в поте лица своего.

– Бойцы, Рига готова? – спрашиваю я, входя в кабинет. – Физкульт-привет.

– Ой, а что с лицом? – удивляется Яна Авдеева.

– Я его ударил, – отвечаю я.

– Похоже, он тебя тоже… – хихикает она.

– Яна, не он, а оно, что у тебя с русским языком? Я ударил лицо. Повторяю вопрос про Ригу.

– Всё готово, – отвечает Толик. – Хоть сейчас поезжай. Вернее, сейчас, конечно, не стоит, поскольку надо же хотя бы за пару дней товарищей предупредить, совещания подтвердить и всё такое.

– Хорошо. На следующей неделе едем. Дату скажу вечером. Ты тоже поедешь.

– Яна, Свердловск на тебе. Ты поедешь в Свердловск и Ташкент. А ты, Анатоль, готовься сам возглавлять делегации. Стёпа!

– Да, Егор, у меня всё строго по плану, – не отрываясь от бумаг, бубнит зануда Степан.

– Я всегда готов, – усмехается Толик. – Я даже и ЦК могу возглавить, только предложи.

– Может и предложу когда-нибудь, – киваю я.

На обед я не иду. Вместо этого еду домой, забираю Наташку и несусь в Грибоедовский ЗАГС.

– Наташ, давай так, – предлагаю я. – В ЗАГСе просто зарегистрируемся, а торжественно отпразднуем венчание.

– Чего?! – округляет она глаза. – Венчание? Ты шутишь что ли?

– Почему? – пожимаю я плечами. – Во-первых, очень красиво, а, во-вторых, штамп в паспорте мало что значит и мало к чему обязывает, а вот брак, заключённый перед Богом… ты вдумайся только, его нельзя расторгнуть. И изменять друг другу нельзя, а то изменялка сразу же отсохнет.

– Нет, ты меня разыгрываешь, – не верит она.

– Да почему?

– Ты же комсомолец! Тебя исключат сразу и меня заодно.

– Ну и ладно, сама же говорила, на всё согласна, лишь бы вместе.

Она сидит и какое-то время молча меня рассматривает, а я как ни в чём не бывало просто улыбаюсь.

– А ты что, – нарушает она молчание, – в Бога веруешь?

– Конечно, – киваю я. – Все веруют. Вон парней спроси, они в бой ходили.

– Нет, – трясёт она своей каштановой копной. – Не может быть. У нас все атеисты.

– Атеисты самые фанатичные верующие, – усмехаюсь я.

– Ага, – улыбается она, типа ну-ну, меня не проведёшь.

– Они ведь веруют, что Бога нет. И всех заставляют веровать. А тех, кто с ними не согласен, готовы жечь на кострах. И что это по-твоему? Их фанатизм и словоблудие суть вера в Его отсутствие.

– Так у нас же атеизм научный…

– Поверь мне, это не наука. Некоторые из этих учёных, разобравшись в предмете, вообще батюшками становятся. Так что ты обдумай…

Она замолкает, пытаясь переварить нечто совершенно для себя новое.

В ЗАГСе, отстояв очередь, мы подаём заявление и уходим на целый месяц испытывать свои чувства.

– Ничего, мы попросим Галю, у неё наверняка есть связи. Перенесём дату и забабахаем, когда захотим, да?

– Как скажешь, дорогой… Нет, лучше любимый… Или, как тебе нравится? Может, котик?

Она смеётся.

– Ты чего?

– Примеряюсь, как буду тебя называть. Жёны всегда как-то так вот называют мужей. Звучит немного фальшиво, но ведь это традиция.

– Отставить! – смеюсь я. – Пупсик.

– Что?!

– Или лучше… Зая… Точно. Зая, намажь блин икрой пожалуйста, да погуще!

– Сам ты зая! – хохочет она. – И пупсик тоже. Пупсик, ты смотри на Маришку не заглядывайся, понял?

– Так! – мрачнею я.

– Да шучу я, шучу…

– Ага, я понял. Так… На самом деле, если мы хотим устроить праздник, то месяца может и не хватить даже. Ты пригласительный взяла в салон красоты?

– Да, в сумочке у меня.

– Гут. Платье, туфли, ресторан, меню, гости, фото, киносъёмка, или видео даже… А ещё причёска, мейк ап… Кошмар сколько всего надо. Транспорт, музыка, ведущий… Ты хочешь мощно или скромно?

– Я хочу скромно, – подумав, отвечает она. – Но человек пятьдесят наберётся…

– И это минимум…

– А на следующей неделе мы едем в Ригу на несколько дней. У меня там дела, командировка.

– Ну, я могу не ехать, а заниматься подготовкой.

– Нет уж, одну тебя я не хочу оставлять, – говорю я. – Платоныч тоже поедет, надо сказать, чтобы Трыню взял, как раз же каникулы. Вот, пока я на работе, будете развлекать друг дружку.

В самолёте, по-моему, летят только наши. Во-первых, делегация ВМПО «Факел». Новицкая, Скачков, Анатоль и я. Со мной Наташка. Потом таможня, в лице Куренкова с помощником. От минвнешторга Платоныч и Трыня. Де Ниро сам по себе, практически от Голливуда. А ещё Лёха, Алик, Димыч и ещё один боец Вова Соснин. Итого четырнадцать человек. Тринадцать друзей Оушена.

Оружие везёт с собой только Злобин, поэтому парней взял четверо.

Злобина встречает «Волга» у трапа. Платоныча с Куренковым и Трыней забирает «Рафик», тоже у трапа. А мы, все остальные едем тоже на «Рафике». Только к трапу он не подходит и ждёт на парковке перед зданием аэровокзала.

Новицкая косится на Наташку. Поглядывает прищуренным взглядом. Я её, разумеется, предупредил заранее. Она проглотила, сцен закатывать не стала.

─ Ириш, мы тебя с Натальей хотим на новоселье пригласить…

Она хмурится, поджимает губы и тут же, повернувшись к Толику, спрашивает:

─ Анатолий, у тебя по сегодняшнему дню всё подтверждено?

Я понимаю, ситуация так себе, мы едем туда, где были… не знаю, «счастливы» слишком сильное слово, но нам тогда было хорошо, в той поездке в Ригу… И сейчас мы снова едем туда же и будем жить в той же гостинице, ходить по тем же улицам и всё такое прочее, но только я буду с другой девушкой. А она, Ирина Новицкая, будет наблюдать за этим со стороны, не принимая участия.

Понимаю, но оставлять Наташку дома, на руках у Марины, было бы ещё хуже. И к отцу отправить тоже не вариант, памятуя, что его самого пришлось вырывать из лап Кухарчука. Лучше всего пока подержать её рядом с собой. Думаю, здесь ей пока безопаснее всего.

─ Да, Ирина Викторовна, ─ говорит Анатоль, ─ всё подтверждено на несколько раз.

─ Хорошо. Когда разместимся, зайди ко мне в номер, посмотрим текст моего выступления.

О, теперь на должность спичрайтера взяли Толика? Ирка бросает на меня чуть снисходительный взгляд, типа, ну а как ты думал, я сохнуть что ли буду и страдать?

─ Спасибо за приглашение, Егор. Обязательно приду. Новоселье – это здорово!

В фойе нас ждёт Валдис.

– Егор, Ирина! – радостно восклицает он. – Друзья! Как же здорово, что вы снова здесь! Здравствуйте.

Я представляю ему остальных спутников, включая встречавшую нас светловолосую крупную девицу из Латвийского ЦК.

Валдис помогает нам зарегистрироваться, собственно, мне с Наташкой, поскольку мы ещё не зарегистрированы. С этим вечно возникают проблемы. А потом мы идём в кафешку. Не все, только я, Новицкая и Наташка. Остальные идут по номерам, а мои гвардейцы занимают боевые позиции.

Мы подходим к столику, за которым сидят Платоныч с Трыней и Маркусс Шмитц.

– Маркусс Янисович!

– Егор, Ира! Наконец-то. А я думаю, когда же вы приедете, дети мои ненаглядные.

Кхе-кхе. В игривом он сегодня настроении. Наташка едва заметно хмурится.

– А это что за прелестное дитя? – с очаровательным акцентом продолжает балагурить Маркусс.

– Это Наталья, моя невеста.

У него глаза распахиваются.

– Невеста? Вот это вы молодцы!!!

– А как Марта поживает? – спрашиваю я. – Мы её увидим?

– Как всегда на тренировке. Конечно увидите. Она уже сто раз про тебя спросила.

Наташка опять хмурится.

– Хочет с тобой по последнему заказу что-то обсудить, – добавляет Шмитц с улыбкой глядя на неё.

Мы ничего важного не обсуждаем. Просто сидим и болтаем. Пьём кофе. График встреч и консультаций уже составлен, так что можно просто расслабиться. Через некоторое время Маркусс с Валдисом прощаются и, договорившись об ужине, мы идём по номерам. Наш с Наташкой номер оказывается через стенку от Ирины. Блин… есть в этом что-то… не знаю, раздражающее, что ли… Как будто быстрые вспышки в летнем небе в ожидании грозы.

Я открываю дверь и пропускаю Наташку, сам захожу следом и заношу вещи. Мои гвардейцы размещаются в двух номерах – слева от моего и напротив через коридор. Справа Новицкая.

– Егор, – рассеянно произносит она, заглядывая в дверь. – Можешь зайти ко мне на минутку?

– Могу, конечно, – отвечаю я. – Когда, сейчас?

– Да, будь добр…

Хм…

– Я быстро, – киваю я Наташке. – Туда и обратно.

Выхожу и подхожу к Ирине. Она впускает меня в свой номер, заходит сама и захлопывает дверь.

– Послушай, – говорит она, не глядя на меня и массируя виски кончиками пальцев… – Я хочу тебе сказать одну вещь.

– По повестке? – уточняю я.

– Что? – поднимает она глаза. – А, нет… Нет, не по повестке… Совсем не по повестке…

11. Безделицы…

Взгляд скользит по фигуре Ирины и фиксируется в районе живота. Он как всегда плоский и, чего уж греха таить, привлекательный. Красивый животик. Он скрыт под белой блузкой, но я его помню. Если бы внутри него было что-то такое, о чём думаешь в первую очередь, когда слышишь «я должна тебе сказать одну вещь», то сейчас он был бы гораздо более круглым. Учитывая, когда у нас было в последний раз.

– Хорошая девочка, красивая, – хмуро говорит она. – Милая. Сексапильная. Любит тебя, как дворняжка.

– Ира…

– Да погоди. Успеешь сказать, если будет что. В постели хороша, да? Как зверушка? До полной самоотдачи? Я по глазам вижу. По её, не по твоим. Неглупенькая вроде, в науках, например, а в жизни, скорее всего, дура набитая. И ревнует, я думаю.

Ой, можно подумать ты не ревнуешь, фрейдист-самоучка.

– А с твоим-то графиком, – продолжает она, – да и характером с ума сходит, на стены лезет. Глупостей может понаделать. Или уже понаделала. Мозги тебе вы**ет по полной программе.

Мудрая ты женщина, Ира, да только выносить мозги сама можешь так, что любо-дорого. Я улыбаюсь этой мысли.

– Смеёшься, – кивает она. – Только вот смешного-то мало. Не очень-то вы подходите друг другу. Сейчас у вас любовь, телячьи нежности, медвежьи ласки. Исступление. А ты слыхал, или может, читал во взрослых книжках, что нет никакой любви? Химия есть, биология и марксистско-ленинская философия, а вот любви нет. Только временное помрачение ума, а потом долгие тяжёлые годы, полные раскаянья.

– Комсомольским лидерам присущ здоровый цинизм, – качаю я головой. – И нездоровый тоже. У тебя вот, например, не слишком здоровый.

– Так это лучше всего. Циникам жить проще, они мудрее. Я тебя старше, ты ко мне прислушивайся. Старше, но это даже плюс. Тебе что в постели со мной скучно было? А с ней станет. А если и не станет, в смысле, в постели, то в жизни – точно. Взвоешь. Я такое сто раз видела, даже и сама проходила. Тебе лучше всего я подхожу.

– Погоди… – поднимаю я брови. – Что за новости? Ты за меня замуж хочешь?

– Что? – она смотрит какое-то время с недоумением, а потом начинает смеяться. – Замуж? Нет, конечно. Ты только представь, я в белом платье с фатой и ты в чёрном мешковатом костюме и белой рубашке. В загсе. Представил? Умора, да?

– А что тогда? Ты же сама мне сказала «гуляй, Вася». Вася и угулял, чего теперь-то?

– Гуляй, Вася, – повторяет она с улыбкой. – Жуй опилки. Сказала, да.

– И даже показала. Нового фаворита.

– И сказала, и показала. Зря, конечно. Но только на первый взгляд. А если подумать, то и не зря. Мы друг другу подходим. У нас обоих не может быть нормальной семьи, ни у меня, ни у тебя. Потому что наша семья – это работа, карьера, деньги, в конце концов. Деньги у тебя. Для нормального обычного человека находиться рядом с такими, как мы смерти подобно. Смерти. Никакой жизни. Понимаешь?

– Не совсем. Пытаюсь, но пока не понимаю. Мы же с Натальей заявление подали, это ничего? У нас всё серьёзно. Чего это ты? Хочешь сказать, типа иди ко мне, у нас ничего кроме секса не будет, потому что любви не существует?

– Хочу сказать, что есть дружба, взаимная поддержка, уважение, опора, общность взглядов и секс тоже. Яркий и сумасшедший.

– Очень длинно, слово «любовь» гораздо короче, но по сути то же самое.

– Ну ладно, иди, люби, свою нимфу волоокую. Её лет через пять знаешь как распереть может. Кость-то видно, не слишком тонкая.

– Так!

– Да ладно-ладно. Молчу. Иди, но имей в виду. Я здесь. В смысле, не в этом номере, а просто рядом. Да, я буду не одна. Но если захочешь, можешь всегда вернуться в наш боевой союз и тот, кто окажется в этот момент около меня, полетит вниз с обрыва. Ступай, побалуйся своей любовью, а когда надоест, возвращайся. Видишь, я щедрая и понимающая. А ещё и терпеливая. Мы взрослые… почти все из нас, взрослые и умные люди и знаем, чего хотим от жизни. И это не пелёнки, дачи с клубникой и вся вот эта пошлая дребедень. Мы хотим успехов в труде, хотим свободы, уважения, поддержки и хороших оргазмов. Грубо, да? Я говорю грубее, чем думаю, но это для доходчивости. Поверь, жизнь не белая и чёрная. Это только у детей так и у молоденьких невест. Они вообще склонны всё окрашивать в цвета свадебных платьев и свадебных костюмов… И вот ещё что…

Она на мгновенье застывает, а потом порывисто меня обнимает, притягивает за шею и горячо целует.

Вот такие времена…

Думаю, если бы я приехал без Наташки ничего такого не произошло. А тут вон как её прорвало. Твою, как говорится, дивизию…

Я выхожу из номера Новицкой и двигаю к себе. В конце коридора замечаю идущего в нашу сторону человека. Гвардейцы напрягаются, но присмотревшись опознают в приближающейся цели Анатоля. Вот значит, кому будет предложена дружба и прочие привилегии, включая написание спичей. Ну что же, надеюсь, Толик не против.

– Чего она хотела? – спрашивает Наташка, когда я возвращаюсь.

Она пристально вглядывается в моё лицо. Надеюсь, следов помады на мне нет…

– Ну, она же моя начальница, – пожимаю я плечами. – Хотела обсудить некоторые рабочие моменты.

– В своём номере?

– Наташ… Если ты хочешь что-то узнать, спрашивай прямо, не ходи вокруг да около, хорошо?

– Ну, я вроде и спрашиваю…

– Да, в номере. В чём проблема? Сейчас туда Толик пошёл. Что тебя беспокоит? Ты, мне кажется, сексуально озабоченная…

– Что?! – у неё челюсть отваливается.

– Да? – я едва сдерживаюсь от смеха. – Я угадал? Ну, конечно, угадал! Кто сегодня очень-очень сексуально озабочен?

– Ты что такое говоришь?! – с обидой в голосе отвечает она.

– Я же вижу, что ты только о сношениях и думаешь.

– Егор!!! Да ты… совсем что ли...

– Только не вздумай кричать!

– Что?!

– Не кричи, поняла? Вообще ни звука!

Она смотрит на меня, как на «Чужого» из фильма Ридли Скотта, а я уже не в силах сдерживаться, начинаю хохотать и набрасываюсь на неё. Набрасываюсь и сдираю блузку, юбку, лифчик – всё, что нахожу.

– Ни звука! Ни одного звука!

– И кто тут у нас озабоченный? – прищуривается она, принимая меня в свои объятия.

Исступлённо, как зверушки… Я усмехаюсь, вспоминая слова Новицкой. Точно, так ведь и есть…

Ужин проходит по всем официальным стандартам, за исключением присутствия в нашей делегации моей невесты и телохранителей. В смысле, что их присутствие не вписывается в стандарты.

Но ничего, не беда. Больших начальников сегодня нет, так что это просто приём пищи и планёрка по уточнению задач на ближайшие пару дней. От республиканского ЦК комсомола присутствуют двое. Девушка, встречавшая нас в аэропорту и инструктор какого-то, не запомнил какого, отдела с очень сильным, практически демонстративным акцентом.

Завтра у нас совещания и банкеты с большими шишками, а сегодня день адаптации. Поэтому мы, можно сказать, на расслабоне. Скачков с Новицкой и Анатолем выпивают с хозяевами, а мы с Наташкой и охранителями придерживаемся зожа.

Куренков со Злобиным встречаются со Смирновым, помощником Пуго. Он в прошлом году очень мне помог, и я бы тоже хотел его увидеть, но, возможно, чуть позже. Большак с Трыней ужинают в гостях у Маркусса. И только я следую по обязательной программе. Хотя, после неё кое-какие планы всё-таки имеются.

Новицкая пребывает в образе начальницы, и ничто не намекает на дневной монолог. Всё идёт своим чередом. Когда ужин заканчивается, все расходятся по номерам, а мы с Наташкой, Аликом и Алексеем спускаемся в фойе.

– Брагин, – напутствует меня Ирина. – Не загуливайтесь. Утром чтобы был на завтраке вовремя. Как штык. Ты меня понял?

– Конечно, Ирина Викторовна, – чуть усмехаюсь я. – Пуля дура, штык молодец!

Внизу нас ждёт Валдис.

– Наконец-то вы наелись, – качает он головой. – Я уже спать хотел прямо здесь, в холле. Ну что, идём или нет?

– А куда мы? – спрашивает Наташка.

– В старый город. Гулять по Риге. Не против?

Она, естественно, не против. Погода блеск. Тепло, влажно, ветерок с морским солёным запахом, огни, старинные дома. Правда, сначала вместо этого всего мы дышим навязчивым ароматом автомобильного освежителя.

Садимся в «Мерседес» Валдиса и едем по направлению к Домскому собору. На самом деле, проезжаем всего ничего, выходим из машины и дальше идём пешком. Бродим по старым узким улочкам.

Романтика. Если бы ещё можно было пройтись просто так, вдвоём, без свиты, как обычные парень с девушкой.Красиво. Каменные кошки на крыше выгибают спинки. Башни, крыши, окна… правда здорово.

– А в этом кафе снимали сцену встречи Штирлица с женой, – заученно говорит Валдис.

– Ты бы ждала меня, – подмигиваю я Наташке, – если бы меня забросили к врагам, как Штирлица?

– Конечно, – не задумываясь, отвечает она.

– А если бы меня лет на двадцать туда законопатили? – допытываюсь я.

– Хоть всю жизнь ждала бы. Но лучше не надо. Очень тебя прошу, не надо…

Я и сам знаю, что ждала бы. Не сомневаюсь. Как у Лескова, в книге «На ножах». Там у одного героя жена сбежала с полюбовником, навсегда сбежала, дав железный повод для развода. Но он за всю оставшуюся жизнь даже не взглянул ни на одну даму. Подзоров, что ли… Надо перечитать…

– А ты почему спрашиваешь? – настораживается она.

– Испытываю тебя.

– Перестань, пожалуйста.

– Хорошо. Ты не замёрзла ещё?

– Ну, так, – слегка поёживается она. – Влажность высокая…

– А вот мы пришли, как раз – показывает Маркус на уютную кафешку. – Это бар. Здесь с Мартой и встретимся.

Марта уже ждёт нас внутри. Она сидит за столиком и пьёт из большой чашки кофе.

– Егор! – восклицает она и, встав, шагает ко мне.

Марта почти на голову выше меня. Баскетболистка из «Даугавы». Она наклоняется, и мы обнимаемся и целуемся в щёчку. Два раза, не по-русски. Но даже и этих двух раз оказывается достаточно, чтобы заставить Наташку нахмуриться. Я знакомлю девушек и представляю парней.

В кафешке всё очень просто, но, вместе с тем и элегантно. Казалось бы, простые белые стены, тяжёлая мебель, не слишком красивая барная стойка…

Мы едим пирожные, пьём кофе, болтаем, смеёмся. Валдис рассказывает много всего весёлого. Настроение отличное. Но мы здесь не только ради настроения. Проходит немного времени и Марта предлагает мне отсесть за отдельный столик.

Зал небольшой и свободный, народу мало. Мы пересаживаемся за свободный стол недалеко от нашего.

– Ну что, – говорит Марта. – Оборудование стандартное?

– Да, – киваю я. – В принципе, стандартный набор. Два набора. Там залы, конечно, поменьше, чем обычно, но разместим как-нибудь. А месяца через два, я думаю, могут ещё комплекты понадобиться. Но это мы обговорим отдельно. Оставшиеся деньги я попросил Юрия Платоновича твоему папе отдать. Ты же не против?

– Я? Против? Да какая разница? Ты же уже их передал.

– Ну… прости… Я не знал, что с этим будут неудобства…

– Да нет, всё хорошо, не беспокойся. В этот раз всё нормально, но в будущем, пожалуйста, давай обговаривать такие моменты заранее.

– Принято, – киваю я. – Извини.

– Не проблема, я же говорю.

Речь идёт о двух казино Джемала в Геленджике. Теперь они и наши тоже. Грядут перемены, идёт волна обновлений и модернизации. Хотим к сезону всё запустить.

– А швейное оборудование? – спрашиваю я.

– Поставка уже скомплектована. Будет в ближайшие дни отправляться. Всё, как договаривались.

– За что, Марта, тебя люблю, за чёткость и пунктуальность. Ну, и за красоту неземную тоже.

– Ха-ха, – смеётся она. – Я тебя тоже люблю за то же самое. За точность и красоту.

– Егор, – раздаётся над ухом тихий голос Наташки. – А мы скоро пойдём?

– Да, Наташ, нам с Мартой надо обсудить ещё несколько дел и всё.

Блин, надо же было ей подойти как раз на объяснениях в любви. Разумеется, это просто шутки, но для неё, наверное, как нож в сердце.

– Валдис! – грозит пальцем Марта. – Ты почему гостью плохо развлекаешь? Научи её говорить по-латышски.

– Я уже научилась, – смеётся Наташка. – Лудзу, палдиес, несапрот.

– Вот, – смеётся Валдис. – Видишь? Наталью уже не отличить от коренной рижанки.

– Ты едешь? – спрашиваю я у Марты, когда мы возвращаемся к делам.

– Куда? На соревнования?

– Да, в Америку.

– Еду через две недели, – подтверждает она. – Будем играть с «Ред хедс» в Нью-Йорке.

– Обалдеть, – качаю я головой. – Круто заниматься спортом, да?

– Ага, – смеётся она. – Ещё бы тренировки пореже проходили, а поездки почаще, вообще отлично было бы. Что нужно сделать? Купить джинсы?

– Джинсы? – усмехаюсь я. – Шутишь? Джинсами мы сами сможем весь Нью-Йорк засыпать, особенно когда вот это оборудование придёт.

Она хохочет. Смеётся она громко и заразительно, раскачиваясь всем корпусом – то сгибаясь чуть не пополам, то откидываясь на спинку стула.

– Вот, – говорю я и протягиваю ей незапечатанный конверт с вложенным в него письмом. Нужно отправить письмо на Багамы.

– Ого! – начинает она. – У тебя что, родственники там?

Но, задав вопрос, она тут же закрывает рот ладонью.

– Прости, не надо было спрашивать.

– Никаких проблем, – мотаю я головой. – Всё нормально. Единственная загвоздка… текст зашифрован, поэтому, если кто-то нежелательный увидит… Короче, вопросы могут появиться.

– Не проблема, – уверенно отвечает она, – я же дочь контрабандиста, так что знаю, как письма перевозить. Не волнуйся, это же не высокоточный токарный станок.

Возможно, в будущем мы сможем использовать телетайп для передачи инструкций Мозесу Лански, но пока только голубиная почта.

Когда мы возвращаемся в гостиницу, Наташка как бы невзначай интересуется, какого это собственно хрена я целовался с чужой бабой и признавался ей в любви.

– Сама-то ты с Валдисом вполне себе с удовольствием лобызалась, – усмехаюсь я.

– Это в отместку тебе, – щурится она.

Приходится долго читать лекцию, о том что друзья и приятели нередко одаривают друг друга символическими поцелуями встречаясь и расставаясь. А любовь есть чувство разноплановое и друзей тоже можно и должно любить, хотя и не так, как невест и законных супруг. Для закрепления материала приходится показать, как именно нужно любить невест.

– Егор, – тихонько говорит она, когда обессилившие мы лежим, балансируя на грани яви и сна.

– А… – не сразу отвечаю я.

Из окна льётся тусклый фонарный свет. Он падает на потолок жёлтым прямоугольником. Нужно было задёрнуть шторы... А, впрочем… Всё равно…

– Давай не будем венчаться… – говорит Наташка.

– Почему?.. Это ж гарантия…

– Какая? – не понимает она.

– Верности…

– Да ну тебя… Как-то страшно… И странно… Не по себе… мы же неверующие. Комсомольцы, всё-таки…

– Зря…

– Ну… это же и потом можно, правда?

– Ага, – отвечаю я, засыпая.

Можно и потом…

День выдаётся суетливым, но благодаря компактному графику мы успеваем выполнить сегодняшнюю программу в первой половине. И это очень хорошо, потому что мне не придётся пропускать никаких мероприятий, вызывая гнев непосредственного начальника. Чуть ближе к вечеру у меня запланированы встречи со Злобиным и остальными мастерами наших цеховых дел.

Мы входим в фойе. Собственно, мы – это Скачков, я и Алик с Лёхой. Дима с Вовой находятся при Наташке, а она в совещаниях в ЦК и ДОСААФ участия не принимала. Её катал Валдис и сейчас, как раз, должен привезти. Ирина с Толиком идут гулять по старому городу.

Заходим в отель и двигаем прямой наводкой к лифтам.

– Егор Андреевич! – вдруг раздаётся сзади. – Егор Андреевич, да куда же вы!

Блин! Нет! Твою дивизию, этот голос я знаю очень неплохо… Доводилось слышать… Я останавливаюсь и неохотно оборачиваюсь к его источнику. К нам идёт человек похожий на хорька-барсука-поварёнка. Собственно, это никто иной, как он. И что ему здесь надо? Он тут на чужой территории, сделать ничего не сможет…

– Здравствуйте, Егор Андреевич, – сладко улыбается он. Я тут вас жду-жду. А вас всё нет и нет. Нам же поговорить нужно. Очень нужно.

Скачков нажимает кнопку лифта.

– Извините, Пётр Николаевич, но у меня времени нет, – пожимаю я плечами. – Давайте в другой раз как-нибудь пообщаемся, хорошо?

А лучше бы вообще никогда…

– Да я вам просто хочу показать кое-что. Просто взгляните и идите куда хотите. Ни словом ни делом вас не стану задерживать. Если вы сами не решите задержаться. Поглядите сюда… Две вещички. Причём, довольно занятные вещички. Вы знаете, есть такой фотоаппарат, «Полароид»? Чик и фото готово. Моментально. Пару минут ждёшь и получаешь готовый снимок. Здорово, да? Вот, гляньте, какой прекрасный снимочек у меня получился.

Он протягивает мне мутноватую карточку, на которой, тем не менее, прекрасно различаются два человека. Первый – это сам майор Кухарчук в мундире и со звёздами. Он довольно улыбается. А вот второй человек совсем не улыбается. Более того, он выглядит, насколько я могу разобрать, испуганно. Да чего там, он просто пребывает в ужасе. И на нём тоже мундир с майорскими погонами.

– Узнаёте? – спрашивает Поварёнок с победной улыбкой.

Узнаю, твою дивизию. Радько Михал Михалыч… Как не узнать. Твою дивизию! Твою дивизию! Нашёл, значит…

– Вижу, что узнали. А вот это узнаёте?

В его руках появляется неподписанный и незапечатанный почтовый конверт. В принципе, конверт стандартный, обычный, каких выпускают миллионы. Отчего же тогда так сердце бушует? Взрывается сердце и разлетается на тысячи осколочков…

Кухарчук поднимает клапан и извлекает на свет сложенный лист бумаги, заполненный мной зашифрованными инструкциями для адвоката Мозеса Лански…

Твою дивизию…

– Ну что, вы заинтересованы? Не найдёте для меня пары минуток?

12. Дом на углу Ленина и Энгельса

Кем бы мы были, не будь у нас друзей? Депрессивными интровертами, Сизифами и тростинками на ветру. Один в поле не воин. Одной рукой и узла не завяжешь. Один в море не рыбак, а без артели не моряк. И так далее.

Хотя бы если не друзья, то соратники нужны, ой как нужны. Без них никак. Невесты тоже идут в счёт, но, пожалуй не сегодня.

– Да, интересует, – киваю я.

– Я так и думал, – холодно улыбается Кухарчук и я с чувством глубокого удовлетворения отмечаю, что следы нашей последней встречи всё ещё видны на его лице. От этого оно даже приятнее делается.

А ещё я замечаю идущих от входа к нам Валдиса, Наташку, Диму и Вову. Это не совпадение. Прежде, чем отправиться в отель, я позвонил Валдису в машину и сказал во сколько буду в отеле.

Но, кроме них, в зал заходят трое крепких щелкунчиков в штатском. Они рассосредоточиваются по фойе, беря под контроль выходы. Мы же находимся в небольшом вестибюле за стойкой регистрации, около лифтов. Вестибюль этот располагается в углублении и из зала не виден. И, помимо лифтов, здесь есть дверь, ведущая в служебные помещения.

– Здравствуйте, – говорит Валдис, подходя к нам.

Из приехавшего лифта выходит несколько весёлых и громко говорящих людей. Они бодро шагают к выходу, и их голоса сливаются с гулом и гомоном большого фойе.

– Наталья, Дмитрий, езжайте на лифте, – киваю я. – Вова здесь. Валдис… ты бы не мог подъехать с той стороны, как те ребята в прошлый раз, помнишь? Только, пожалуйста, поскорее, ладно?

У нас взаимодействие не отлажено, но он меня понимает. И тут же исчезает. И это здорово. Здорово, когда есть на кого можно положиться. Я это точно знаю. Пока я говорю это двери лифта закрываются и он отправляется наверх.

– Так, – хмурится Поварёнок. – Может, своими делами вы потом как-нибудь займётесь? Мне-то безразлично, я могу и не забивать себе голову вот этими проблемками. Есть специалисты по этому направлению. Получше Радько, между прочим…

Он трясёт передо мной моей шифровкой.

– А где, – хмурюсь я, – тот у кого это письмо было?

– Где надо, – с вызовом и раздражением отвечает Кухарь. – Вопросы буду я задавать, понятно?

– Понятно, Пётр Николаевич, – сокрушённо качаю я головой. – Конечно, понятно, гораздо лучше, чем вам кажется. А вы как в Риге-то оказались?

– Так, ты мне зубы не заговаривай. Давай, двигай на выход! Там машина стоит. Или ты хочешь, чтобы я сотрудников позвал? Эй, из-за спины выйди!

Он оборачивается и смотрит на Алика. Алик парень не крупный, но умелый. Впрочем, я ему делаю знак бровями и он уходит из-за спины барсука. А тот сейчас действительно похож на это самое животное. Очень и очень сильно похож, видать на нервах весь. Ещё бы, не рассчитал малость, не ждал, судя по всему, что со мной столько гвардейцев окажется. Прокольчик, товарищ майор. Но ничего.

– То есть… – продолжаю я мотать ему нервы, – вы меня что, задерживаете что ли? Как в прошлый раз? А где постановление?

– Я тебя приглашаю на частный разговор, – бросает он. – Но ты можешь не соглашаться если не хочешь. Объясняю для тех, кто с бронепоезда, да? Не хочешь, не ходи, оставайся здесь. Тогда просто всё уже официальным путём поедет. И мне уже вообще до пи*ды всё это будет.

– Так вы здесь неофициально что ли?! – восклицаю я.

– Брагин, ты чё, тупой?! – взрывается он. – Тебе тут детский сад что ли? Да вот за эту бумажку ты запросто можешь по полной программе загреметь. Не улавливаешь или как? Знаешь, что это значит? Это вышка, сынок! И девка твоя в той же степени опасности находится. Если хочешь обсудить, пошли со мной, поговорим. Если не хочешь, до свидания. Это всё у меня остаётся. И вариантов уже не будет.

Под «девкой» он, ясное дело, подразумевает Марту, но Наташка от этих слов поёживается. А сам он заводится. Ну, ещё бы. Он думал, что покажет мне свои артефакты и я, как заколдованная крыса, пойду на звук его дудочки, то есть на вид этих вещдоков. Потеку и поплыву. А тут отряд гвардейцев и какой-то вязкий и мутный разговор. Он рассчитывал, что я сразу клюну на приватную беседу, а на деле происходит не пойми что. Вот же дурачина.

– А сейчас есть варианты? – уточняю я.

Варианты, разумеется, есть – это лилия и Де Ниро. Сучонок, подловил меня. Но как он это всё провернул здесь, в Латвии? Либо у него охренительная крыша, либо полномочия. Либо что-то ещё, но тоже охренительное.

– Так, всё, я пошёл, – с обидой в голосе заявляет Кухарчук и в этот момент приезжает лифт.

Дзинь! Звонок с которым разъезжаются его двери, звучит громко и неожиданно. Поварёнок резко оборачивается, а я в тот же самый момент, не теряя ни мгновенья на раздумья, вырываю из его руки заветный конверт. Он, конечно мог его сфотографировать и, наверное, так и сделал. Да только фото – это копия, а оригинал вот он.

Впрочем, он может крикнуть щелкунчикам и те потребуют вернуть бумагу именем закона, метлы и собачьей головы. Или попытаются отобрать силой. Но только сама ситуация, когда у матёрого гэбэшника просто выдёргивают из рук важнейший документ кажется мне до предела комичной.

Мне так смешно становится, что я едва сдерживаюсь. А вот хорьку делается безумно горько. Он успевает сжать губы и прищурить глаза, пока я произношу три коротких слова:

– Дим, под дых.

Диму, Наташкиного охранника два раза просить не приходится. Он оказывается быстрее молнии и сильнее Халка. Бах! Открывает рыба рот, да не слышно, что поёт. Глаза у барсука лезут из орбит а рот хватает воздух, но только весь воздух на Земле куда-то испаряется и дышать ему становится совершенно нечем.

– Ай-ай-ай, – качаю я головой. – Как же так опрометчиво, Пётр Николаевич? Вы же со мной не первый раз встречаетесь, знаете ведь, зуб у меня на вас. Я понимаю, крыша. Но неужели круче, чем мой дедушка?

У Наташки глаза делаются примерно, как и у Кухаря. Ну, хотя бы с дыханием всё в порядке. Я ободряюще ей подмигиваю и легонько киваю её охраннику. И тогда некрасивый, но добрый, кряжистый и могучий Дима Пономарёв подхватывает её под руку и увлекает в лифт.

Я снова киваю, на этот раз оставшимся гвардейцам, и Кухаря тоже подхватывают сильные добрые руки Вовы с Лёшей и, пока он не пришёл в себя, быстро тащат через дверь служебного входа по коридору в сторону складов и кухни.

Эта часть здания исследована мной ещё в прошлый приезд. Поэтому я уверенно шагаю впереди всех и показываю дорогу, готовый в любой момент крикнуть, что мол человеку плохо. Помогите, люди добрые.

К счастью, мы проскакиваем не встретив никого, кроме унылого мужика, толкающего телегу с грязным постельным бельём. Он на нас не смотрит, идёт не поднимая головы, и это, несомненно, большой плюс. Валдис уже здесь. Стоит во внутреннем дворе прямо у рампы, предназначенной для разгрузки и погрузки грузовиков. Поскольку, его тачка ниже, а лесенка узкая, нам с Аликом приходится спрыгнуть и принять драгоценный груз у парней.

Хорёк приходит в себя и начинает дёргаться и даже пытается закричать, но встретившись со мной взглядом, меняет решение и прикусывает язык.

Валдис, практически телепат, открывает багажник, довольно просторный, но, тем не менее, не слишком комфортный для перемещения живых грузов.

– Осторожнее, голову не ударьте, – говорю я Кухарю и с удовольствием хлопаю толстой, не чета тем, что будут в будущем, крышкой багажника.

Настаёт час Эдгара По. Это я про "Похороненных заживо"

Мы садимся в машину и выезжаем. Вслед нам смотрят какие-то удивлённые люди, и вот это не очень-то хорошо, поскольку означает, что сотрудники, ожидающие Поварёнка в фойе и, возможно, снаружи, могут напасть на наш след. А могут и не напасть. Кто его знает, как получится и есть ли там вообще сотрудники.

– Куда? – спрашивает Валдис.

– Ты скажи, – отвечаю я.

– Хм… а мне нужно знать, кто это? – уточняет он.

– Это человек, который, судя по всему схватил Марту и хочет посадить её очень надолго.

– Что?!

– Давай позвоним её папе, а потом найдём Злобина. Только ты скорость-то не сбавляй. Есть гараж какой-нибудь, я не знаю, чтобы этого хорька в нём заточить? Я бы с радостью его посадил на цепь.

Злобин является моим естественным союзником в противостоянии с Поварёнком. Тот ведь хочет его крови и заставляет меня дать какую-то инфу, показания или даже железные доказательства. Поэтому хоть и с большой неохотой, но он вовлекается в это дело.

Собственно, он давно уже вовлечён помимо своей воли, но теперь приходится делать и телодвижения.

– Честно тебе скажу, Егор, это полный пи**ец! Ты напал на офицера КГБ. Похитил его и собираешься пытать.

– Блин, Леонид Юрьевич, прошу заметить, что это уже не в первый раз. В первый раз всё прошло успешно, кстати. Видать, ему понравилось

– Идиот… – качает он головой.

– Кхе-кхе… Я бы попросил…

Мы сидим в не слишком уютной и приветливой кафешке недалеко от бани на Маркса, в нескольких минутах от республиканского КГБ. Далеко не во всех старых многоэтажках есть горячая вода. Печи в квартирах и уютный запах дымка в подъезде – это центр Риги.

Титаны на дровах могут впечатлить в качестве памятников истории, давая возможность соприкоснуться с прошлой эпохой, но в качестве бытового удобства оставляют желать лучшего.

Я в этой бане бывал, кстати, в прошлой жизни. И в кафешке этой тоже. Это даже не кафе, а что-то вроде римского бара. Прилавок-витрина, касса и небольшое помещение с белыми стенами, деревянной узкой столешницей вкруговую по периметру и с высокими табуретами. Картинка из западной жизни, но с немного тяжеловесным прибалтийским дизайном эпохи позднего совочка.

Год не пей, два не пей, а после бани выпей, говаривал мой дед, заказывая коньячок. Он эти слова Петру Первому приписывал…

Двое краснолицых любителей бани, стоящие недалеко от нас, громко обсуждают рыбалку, дачу и качество пива. И Лёха с Аликом травят анекдоты. Вот и все посетители.

– Не ты, прости, – качает головой Де Ниро. – Поварёнок наш полный идиот… Ты-то, как раз Ломоносов, Менделеев и д’Артаньян в одном лице. Из-под носа у спецов, из охраняемого замка, практически, увёл царевну. Где она?

– Ещё одна оперативная кличка, – усмехаюсь я. – Царевна. В хрустальном гробу, где ж ей быть ещё. Слушайте, только сейчас обратил внимание, что у д’Артаньяна фамилия армянская.

– Ты с гробами-то не горячись пока, – он хмуро смотрит на часы. – Разобраться надо.

– Кто вас хочет с должности турнуть? Кому вы мешаете? Царевне нашей занять ваше место не светит, значит кто-то, кто выше него. Кому вы дорогу перешли? Вас, кстати, Андропов поставил или кто-то другой порекомендовал?

Он ладонями трёт лицо, будто умывается.

– Ну что, идём? – спрашивает он, игнорируя мои вопросы. – Смирнов уже готов, я думаю, к разговору. Так где твой гроб хрустальный?

– На складе в порту. Среди механизмов и грубых металлических конструкций. Это неплохо для осознания слабости человеческой природы. Хорошо бы, чтоб на его глазах местные бандосы кого-нибудь пытали. Но это вряд ли.

– Ладно, – соскакивает с табурета Злобин. – Отставить фантазии. Пора идти к Смирнову.

– Блин, Леонид Юрьевич… – качаю я головой. – Как-то ссыкотно, пардон за бедность речи, прямо в логово вваливаться. Вас-то, наверное, они прямо здесь тронуть не смогут, а вот за себя переживаю немного.

– Не дрейфь, я ему позвоню сначала, уточню обстановку. Да и в любом случае, мне надо с Андроповым переговорить. И не только с ним. Я откуда из отеля что ли звонить ему буду? Пойдём, из автомата Володьке брякнем.

– Так сейчас Валдис подъедет, можно от него и брякнуть… Хотя, да, вы правы, лучше из автомата. Валдис, скорее всего, под колпаком, как и все остальные.

– Все под колпаками друг у друга, – подтверждает мою мысль Злобин. – И Марту твою взяли не потому что, наконец-то, вышли на её след. Нет, совсем по другой причине. Просто кому-то это показалось своевременным. Знаешь какая любимая фраза у моего шефа? «Ещё не время». Улавливаешь? Поварёнок с тебя глаз не сводит, он к тебе даже в дом человека поставил. Естественно, все твои контакты, все шаги, если не происходят с соблюдением правил глубокой конспирации, ему известны. Но сейчас его действия похожи на какое-то отчаянное взбивание масла.

– Почему?

– Потому что не мог же он заранее знать, что именно изымет у Марты. Хватает всё, что движется. Почему? Думаешь так сильно хочет лилией завладеть?

– Боюсь, дело в другом, – киваю я. – Кому-то как можно скорее нужны на вас материалы. Но, вы же говорили, у него и так что-то есть.

– Говорил, но, видать, того что есть недостаточно, чтобы меня вывести из игры бесповоротно и окончательно. Я не знаю, что у него на меня имеется. И вообще… этот архив, которым он якобы владеет, это не совсем то, о чём ты думаешь.

– Можем поработать с нашей Царевной, вопросы позадовать.

– С кем? – хмурится Злобин.

– Ну, с ним, с Поварёнком.

– Нет-нет, пока не надо. Полагаю, его надо будет вернуть в целости и сохранности. Скажи там, чтоб рыло ему не чистили.

Мы выходим на улицу.

– Пройдёмся? – предлагает Злобин. – Погода видишь какая... Эх, бросить бы всю эту ебурлу, уехать в тёплые края и жить там, в ус не дуя…

– На Багамы? – спрашиваю я.

– Да почему обязательно… – задумывается он. – А хоть бы и на Багамы… Вообще нет, лучше в Судак…

– Ну, теоретически, вы ведь можете. Мне, конечно, будет вас очень недоставать, но вы-то себе можете позволить. Деньги есть, Судак тоже существует, это ведь не мифическое царство Иоанна пресвитера.

– Ну-ну, – качает он головой. – Остряк… Кто меня отпустит-то? Думаешь, между мной и Господом Богом никого нет? Что захотел, то и сделал? Не знаешь, что надо мной целый коллектив акционеров? Небольшой, но могучий.

– И что, этот коллектив не может решить такую мелкую проблему? Я сейчас про Кухаря.

– А ты не догадываешься, что над нашим Поварёнком тоже имеется коллектив, только с другими интересами? Ладно, разговоры в сторону. Займёмся делами.

Он заходит в телефонную будку и набирает номер. В это время подъезжает Валдис.

– Что слышно? – спрашивает он.

– Пока ничего, – качаю я головой. – Как там клиент себя ведёт.

– Нервничает.

– Ведро с водой и тряпку поставили в поле его зрения?

– Поставили, – отвечает Валдис. – Как увидел, побелел. Если, говорит, выберусь, вам всем конец. Ну, он более ярко выразился, но смысл в этом.

– Поехали, – говорит Де Ниро, выходя из телефонной будки и забирается на переднее сиденье.

Я с парнями устраиваюсь сзади. В тесноте да не в обиде. Ехать всего ничего, к тому же.

В здании на углу Ленина и Энгельса я уже бывал. Когда Злобин показывает удостоверение, дежурный вытягивается по стойке смирно. Сразу появляется сопровождающий, который ведёт нас в кабинет Смирнова.

Конечно, это немного странно идти не к председателю комитета Пуго, а к его помощнику, но такова логика момента.

– Ну, что тут у вас? – спрашивает Де Ниро, когда мы заходим в кабинет.

– Да… так, всякая херня, как обычно… Привет, Егор.

– Здравствуйте, Владимир Иванович.

Я жму протянутую мне руку.

– Присаживайтесь. Значит, спортсменку эту Марту Шмитц мы уже выпустили. Извинились и всё. У неё претензий нет.

– А когда? – спрашиваю я. – Об этом никто не знает ещё.

– Да вот, буквально полчаса назад. На неё ничего нет. Задержание было с нарушениями и… короче такая нелепица.

– А кто отдал команду? Как вообще такое могло произойти?

– Так Кухарчук ваш накуролесил. Он прибыл в командировку с требованием оказать всяческую поддержку. Был звонок от Краснопольского.

– А он кто, Леонид Юрьевич? – спрашиваю я.

– Он начальник главка… – хмурится Злобин. – Да только в данной комбинации однозначно использован в качестве болвана. Скорее всего его просто дёрнули за ниточку, потому что на него материалов вагон и маленькая тележка, это точно. Он вообще не при делах, сто процентов, просто рычаг в системе... А вот кто организовал этот звонок, становится более-менее понятно. Хотя, вариантики тоже имеются… Ладно…

– А что за материалы на него? Это в «Архиве»?

– В «Архиве», в «Архиве»… – хмурится он, напряжённо размышляя.

– Товарищи офицеры, – говорю я. – Давайте я с Кухарчуком поработаю немного. Без вашего участия, если сами не желаете. Поинтересуюсь этим «Архивом»…

– Нет никакого «Архива», – пожимает плечами Смирнов. – По крайней мере, в том виде, как ты себе его представляешь. Кто такой этот Кухарчук, чтобы обладать такими материалами? Ему это не под силу. Но материалы, разумеется, имеются. «Архив» – это, по большому счёту, некая договорённость. Гарантия соблюдения мира и способ притормозить председателя.

Он показывает указательным пальцем в потолок, имея в виду, разумеется, не Пуго, а Андропова.

– Изначально всё задумывалось иначе, – продолжает Смирнов. – Как инструмент контроля его начал использовать ещё Семичастный, а может, и до него.

– Погодите, – качаю я головой. – Архива нет, но материалы есть. Это как?

– Так, что документы не хранятся в одном месте, а у каждого свой набор компромата. Но для взаимного равновесия и для возможности притормозить «контору», ввели некоего координатора. Только он, на самом деле, даже не архивариус, а простой ключник. Это и есть ваш Поварёнок. То есть, грубо говоря, существует председатель «конторы» и ещё кое-кто. И вот они имеют доступ к красной кнопке. А кнопка у Кухарчука.

Я смотрю на Злобина и он утвердительно кивает:

– Это я попросил Володю тебе разъяснить.

– Что-то я не догоняю, товарищи дорогие, если этот баламут всего лишь пешка, то почему я не могу его…

Договорить я не успеваю, потому что дверь резко открывается и в кабинет входит энергичный и молодой Борис Карлович Пуго. Я его помню по фотографиям, где он на десять лет старше, но изменился он к тому времени совсем мало.

– Леонид Юрьевич, – улыбается он, подходя к Злобину. – Рад вас видеть. Простите, что лично не встретил, но я вот сам только прилетел. В Минске был на совещании.

Злобин поднимается и они тепло обнимаются. Смирнов тоже встаёт из-за стола, и я, естественно.

– Ну, Володя, что тут у нас за ЧП?

– Кухарчук, тот самый, зам начальника следственного отдела отчебучил. Спортсменку арестовал безо всяких обоснований.

– И где она сейчас?

– Выпустили уже.

– Кто приказал? – хмурится Пуго. – И почему без моего согласия?

– Приказал Бешметов по моей просьбе…

Пуго сверкает глазами, но в присутствии посторонних тему не продолжает, хотя и замечает:

– Чтобы больше такого не было!

– Так точно, – хмуро кивает Смирнов.

– Хорошо, что всё можно поправить, да? – сердито бросает его шеф.

Я настораживаюсь. Что он хочет поправить? Опять Марту схватить? Неизвестно, что… она успела наговорить…

– А это у нас… – поворачивается он ко мне.

Лицо кажется простоватым, даже деревенским, а вот глаза… глаза у него совсем непростые. Сосредоточенные, живые, излучающие мощную энергию.

– Брагин, Егор Андреевич, – представляюсь я. – Сотрудник ЦК ВЛКСМ, инициатор создания ВМПО «Факел», кавалер ордена «Знак почёта» и медали…

– Хватит, уже понятно, – кивает он и поворачивается к Злобину. – Леонид Юрьевич, я у вас его заберу? Нажми, Володя.

«Нажми» адресуется Смирнову. Тот кивает и нажимает кнопку на столе. Я смотрю на Злобина, но он в это время смотрит на Пуго. Какого хрена, Леонид Юрьевич?

Дверь снова распахивается и на пороге появляется суровый офицер в форме.

– Забирайте! – командует Пуго, и, повернувшись ко мне, добавляет. – Шагом марш, за капитаном!

13. За семью я и убить могу

Вот это поворот, как говорится. Но какого хрена? Я уже спрашивал, повторяюсь… Идём. Ну ладно, хотя бы никто мне руки не заламывает, браслеты на запястьях не защёлкивает и всё такое прочее. Тем не менее, ситуация мне не нравится. То, что Злобин, заместитель Андропова, так внезапно слился ломает весь шаблон. Все мои представления о добропорядочных отношениях.

Страшно? Да хрен его знает, даже и задуматься не успеваю, потому что все мысли крутятся вокруг Де Ниро. Мафиози хренов и как там будут говорить в недалёком будущем, мазафака. Он даже слова не сказал в мою поддержку! Республиканский князёк меня повёл, а он… Блин… как грустно разочаровываться в людях… Мы ведь пару пудов-то с ним точно съели уже, может даже и побольше. Соли, в смысле.

Идти нам оказывается недалеко. Подходим к кабинету, на табличке которого красуется табличка «Пуго Б.К.» Хм… что-то я не понимаю…

– Проходите, пожалуйста, – пропускает меня капитан в приёмную. – Присаживайтесь, Борис Карлович сейчас подойдёт.

Ага… А почему он не мог вместе со мной пройти? Хотел что-то без меня обсудить? Хм… Капитан садится за стол секретаря. Как сказал Козьма Прутков, нет адъютанта, без аксельбанта… Оказывается есть. Вот он, пожалуйста. Молодой капитан с серьёзным лицом. Блин… Что-то не сходится… Какая-то хрень…

Что-то я упускаю… Или нет?

Проходит минут пятнадцать и в приёмную входят Пуго и Злобин. Пуго открывает дверь в кабинет и кивает мне.

– Заходи.

Я поднимаюсь, а Злобин одобряюще похлопывает меня по спине, мол всё нормально, всё путём… Ну, хорошо, если так…

Мы заходим в кабинет. Блин, здание старинное, восемнадцатый или девятнадцатый век. Откуда здесь эти пошлые деревянные панели?

– Смотри, – говорит Злобин. – С тобой хочет поговорить один очень важный человек…

– Кто? – сдвигаю я брови. – И о чём?

– Хрен его знает, о чём. Но это именно он не даёт Поварёнку исчезнуть за горизонтом, понимаешь?

– Крышует его?

– Создаёт по определённым каналам поддержку. Это его человек. В общем, Андропов бы его давным-давно вытурил, да не получается пока…

– Так а что он… – начинаю я, но в этот момент на столе у Пуго звонит телефон.

Он снимает трубку с аппарата без циферблата.

– Пуго… Да Михаил Андреевич… Да, здесь. Передаю.

Он машет мне рукой и я подхожу. Михаил Андреевич, значит. Капец… Это походу Суслов…

– Брагин, – представляюсь я. – Здравствуйте, Михаил Андреевич…

Он прочищает горло и долго ничего не говорит. Я уже начинаю поглядывать на хозяина кабинета, но на том конце раздаётся-таки тихий голос.

– Значит ты и есть внучок? – задаёт он вопрос, приводящий меня в замешательство.

Я не знаю, что на это ответить – «нет это не я» или «да, это я»? Нелепица какая-то…

– Надо будет посмотреть на тебя… – сухим голосом продолжает он. – А пока, запомни, пожалуйста. Есть такой коммунист, преданный делу Ленина, Кухарчук. Я требую оказания ему всяческого содействия. Ты меня понимаешь?

– Так точно, Михаил Андреевич, – отвечаю я.

– Ну и молодец. И больше никаких хулиганств. Ты точно понял?

– Так точно, Михаил Андреевич, – снова повторяю я.

– Вот и хорошо. Работай дальше.

Он отключается, а я отдаю трубку Пуго и вытираю лоб тыльной стороной ладони. Будто с того света звонок получил…

– И? – спрашивает Злобин.

Я передаю разговор слово в слово. Пуго внимательно смотрит на меня. Взгляд напряжённый, брови нахмурены. Я уже всё рассказал, а он смотрит и смотрит и, наконец, хмыкает и вдруг начинает смеяться.

– Ваша взяла, Леонид Юрьевич, – сквозь смех говорит он. – Как вы это могли предугадать?

Тот ничего не отвечает, только головой качает и невесело мне подмигивает.

– Ну что, поедем, окажем содействие нашей Царевне? – говорит он, вздохнув.

– А вы же хотели ещё звонок сделать, – напоминаю я ему про Андропова.

– Сделал уже, – устало улыбается он своей голливудской улыбкой, похожей сейчас на гримасу.

И я понимаю, только что завершилось что-то вроде карибского кризиса.

– У нас же ещё с Радько вопрос висит, – с тревогой напоминаю я.

– Нет, не висит, обознался Кухарчук, не Радько его пытал. Радько действительно в Москве был в тот день, но провёл его с женщиной. У него любовница в столице живёт. И метрдотель из «Праги» подтвердил его алиби, и дворник из её дома. Отпустили его. Но лучше ему, конечно, забыть любовницу эту, честное слово. Пусть в другой раз дома сидит…

– Любовь, – качаю я головой, – такое чувство, что держать его под контролем бывает очень нелегко…

И я тоже начинаю смеяться, как только что смеялся Пуго.

– Борис Карлович, – говорю я на прощание. – Было очень интересно с вами познакомиться.

– Почему это? – вздёргивает он брови.

– Много о вас слышал хорошего. Я вас попросить хочу…

– Ну, – кивает он. – Проси.

– Янаева в ГКЧП не берите. У него руки дрожат. А Ельцин тот ещё муд… прохвост в общем…

– Это ты о чём? – удивляется он.

– Очень вас прошу, запомните, пожалуйста эти слова. Когда услышите аббревиатуру «ГКЧП» сразу вспомните.

– Ты меня программируешь что ли? Что это за ГКЧП?

Я ничего не отвечаю и просто улыбаюсь.

– Что это за ГКЧП? – спрашивает Злобин, когда мы спускаемся по лестнице.

– Да, просто прикололся.

– Прикололся? – недоверчиво повторят он.

Обещали, песня в том порука, что в стране порядок наведут

три министра: Язов, Павлов, Пуго, если танки их не подведут…

– Ага… Я, кстати, подумал, что вы меня кинули сегодня, когда за мной адъютант пришёл.

– Нет адъютанта без аксельбанта, – задумчиво повторяет он бессмертную мысль Козьмы Пруткова.

– А мы с вами на одной волне, как я погляжу.

– Послушай, – тихо говорит он, наклоняясь ко мне, когда мы подходим к машине. – Сейчас скажу, пока внутрь не сели. Ничего не закончилось, ты понял? Поварёнок уязвлён, он будет искать возможности тебя раздавить. Держи ухо востро и с этой его бабой игры заканчивай. И вот ещё что. Он не только кнопку носит, как сказал Смирнов. Он сам роет. У него должность позволяет. Будь уверен и на меня, и на тебя у него уже куча всего имеется. Просто, как говорит мой шеф, ещё не время. Рано. Улавливаешь мысль? Тише воды, ниже травы. Ты понял?

– Так точно, Леонид Юрьевич, кажись понял. А за вами-то он по чьей злой воле охотится? Вы что, Суслову не угодили?

– Это мы потом обсудим.

Мы движемся в кортеже из трёх машин. Первым едет Валдис с Лёхой и Аликом, за ними я со Злобиным, а замыкает колонну пустая машина, выделенная для этого хорька Поварёнка. Вову я ещё раньше отправил в гостиницу.

Мы находим барсука в большом пустом ангаре. Он пристёгнут наручниками и примотан толстенной якорной цепью к огромному электромотору.

Увидев нас, он начинает волноваться. Де Ниро с видом киношного мафиози выхватывает пистолет из кобуры и, подскакивая к узнику, с силой вдавливает ствол ему в лоб.

– Сука! – хрипит элегантный и сейчас очень похожий на настоящего Де Ниро Злобин. – Кухарчук, как же ты меня достал.

– Пора с ним кончать, Леонид Юрьевич, – бросаю я. – Он совсем берегов не видит. Сам утонет и команду на дно потянет.

– Да, – недобро улыбается Де Ниро. – Это точно. Ну что, тварь, будут предсмертные пожелания?

– То… то… товарищ полковник… – начинает лепетать наш барсук. – Не надо… не надо, пожалуйста… я… я… я… я нет, это не я…

– Говори, сука, кто под меня роет! – наседает Де Ниро, отводя пистолет, передёргивая затвор и снова втыкая в лоб барсуку.

Думаю, какой-нибудь Скорсезе очень много дал бы за то, чтобы снять вот эти кадры. Мрачный склад, перекошенное от ужаса лицо пленника, полные гнева и решимости глаза мафиози. Драма, отчаяние, желание жить, ужас и дыхание смерти. Срежиссировать такое невозможно. Только жизнь может показать этакое кино.

Говоря словами с пластинки о бременских музыкантах:

«О, как жаль, что вас там не было! Это было настоящее цирковое представление! Пёс крутил тройное сальто, Осёл жонглировал огромными гирями, Петух танцевал на проволоке, а Кот показывал удивительнейшие фокусы с белыми мышами»…

– Ы-ы-а-а! – воет Кухарь.

– Говори, тварь! Я тебе мозги вышибу, урод!

– Су… су…

– Чё ты мнёшься? Сука?

– Нет!!!

– Суслов?!

– Да! – выдыхает Кухарчук.

– Гонит, – говорю я. – Он гонит, Леонид Юрьевич. Я только полчаса назад с Сусловым разговаривал он и словом не обмолвился. Стреляйте вы в него нахрен. Вам за это ничего не будет, только спасибо скажут. Дайте я сам его завалю!

Валдис и парни не понимают, что происходит, они не в курсе. Валдис так тот вообще бледнеет. Становиться соучастником убийства чекиста ему явно не хочется.

– Марта отзвонилась? – спрашиваю я у него, переключая на позитивные переживания. – Этот хорёк ничего ей не сделал? А то я сначала ему яйца отстрелю.

– Всё нормально…

– Говори, сука! – гнёт своё Злобин.

– Я… я не знаю… мне сказали это для Сус… лова…

– Ай, всё равно правды не скажет. Стреляйте!

И Де Ниро стреляет. Но не в барсука, а в потолок, и звук выстрела резонирует и превращается в раскаты грома, заставляя содрогаться нашего подопытного. Он едва не теряет рассудок, представляя Злобина громовержцем. Но настаивает на Суслове.

В конце концов, его приходится отпустить. Цепь падает к ногам, всё по писанному:

Оковы рухнут, и свобода нас встретит радостно у входа.

Когда я захожу в номер, Наташка бросается мне на грудь и крепко обнимает.

– Я так испугалась, – шепчет она.

– Всё хорошо, не волнуйся, – говорю я и глажу её по волосам.

– Этот человек… что с ним?

– Нормально всё, – усмехаюсь я.

– Ты… вы его… – не может высказать она интересующий вопрос.

– Чего? Ты о чём, Наташ?

– Убили что ли? – наконец, решается она.

– Убили? Шутишь? Нет, конечно. С чего вдруг такие мысли? Мы что убийцы?

– Так он… ну… В общем, мне показалось, что он представлял серьёзную угрозу…

– Думаешь, всех, кто представляет угрозу, стоит сразу уничтожать?

Она разжимает объятия и подходит к окну. Вид из него открывается очень красивый. Бульвар, парк, византийские купола православного собора, памятник свободы – высоченная каменная стела, на которой стоит девушка Милда с тремя золотыми звёздами на вытянутых к небу руках. Смотрит эта девушка на Запад, о чём понижая голос, обязательно сообщают местные. А дальше за монументом начинается старый город со шпилями, красными и зелёными крышами.

– Не знаю, говорит Наташка. Мне захотелось… знаешь, если бы в руке было оружие… Я не знаю, что бы сделала. Правда, когда Дима ему врезал… это так неожиданно получилось…

– Наташ, человек этот редкостный мудила. Мы его немного поучили, вот и всё. Но если надо будет вальнуть, я тебя позову.

Она поворачивается, но не улыбается. Шутка проваливается, оставаясь неоценённой, и мне кажется, что она действительно смогла бы.

– За свою семью я что угодно сделаю, – кивает моя невеста и добавляет. – Да, за семью я и убить могу…

Обожаю юношескую энергию максимализма.

После ужина мы всей весёлой толпищей заваливаемся в бар в гостинице. Валютный, тот что на верхнем этаже. Мы идём в полном составе, ещё и Смирнов к нам присоединяется. Народу здесь столько, что яблоку упасть негде – иностранцы, кагэбэшники, обэхээсники, путаны и пронырливые сограждане. Но для нас зарезервированы четыре круглых столика.

Сегодня в программе варьете, поэтому и ажиотаж. Там вообще-то не обнажаются, но всё выступление пронизано эротическими вибрациями молодых танцовщиц. Тела их, задрапированные прозрачными тканями, сводят с ума особо восприимчивых джентльменов.

Но танцовщицы ладно, основной фурор производят официантки, расхаживая по залу топлесс. Я даже глаза тру на всякий случай. Нет, оголением грудей меня не удивить, стриптиз я повидал, конечно, но сам факт, что в восемьдесят первом году, при торжестве развитого социализма и внимательном надзоре за состоянием идеологии со стороны того же товарища Суслова, происходит такое, вызывает когнитивное расстройство.

– Ты чего! – со смехом хлопает меня по колену Наташка, когда я слишком уж заинтересованным взглядом провожаю такую «голосистую» барышню.

– Девушка! – окликаю я проходящую мимо кандидатку на обложку «Плейбоя». – Нам, пожалуйста, шестнадцать коктейлей «Шампань – коблер».

Я даю ей баксы и она приветливо улыбнувшись, идёт в сторону бара. Правда, её со всех сторон окликают и, стало быть, свой заказ нам придётся подождать.

Атмосфера устанавливается непринуждённая, дружеская и неформальная. Все кайфуют и лишь Трыня остаётся в стороне от этого праздника жизни. Хоть я и предлагаю взять его с собой, эта идея не находит отзыва в сердцах членов делегации. Особенно, у Платоныча.

– Дядя Юра, – говорю я ему на ухо, подсаживаясь и обнимая за плечи. – Я вот, что тебе сказать хотел… Спросить, вернее. Тебе Ира Новицкая нравится?

– Новицкая? – улыбается он, оборачиваясь ко мне и чуть приподнимая брови. – Конечно. Да, нравится. Яркая, красивая, целеустремлённая. Очень интересный человек. А почему ты спрашиваешь?

– Ну… Помнишь, как в обыкновенном чуде? «Вы привлекательны, я чертовски привлекателен, чего зря время терять»... Я подумал просто… ты же один и она тоже. Хорошие, красивые люди, тем более ты с ней общий язык находил уже вроде. Ну, где-то на мероприятиях пересекались.

Он усмехается:

– Решил обустроить личную жизнь своих друзей? Железная Ирка сохнет что ли по тебе до сих пор?

– Да почему по мне-то? Баба молодая, а кроме работы ничего нет. Ни котёнка, ни мышонка… или как там говорят… Ты бы ей подошёл, а она тебе. Может, приударишь? Вон посмотри.

Она сидит, откинувшись в кресле, юбка чуть задрана, стройные ноги выглядят маняще, блузка расстёгнута и не скрывает соблазнительных линий груди. На губах гуляет лёгкая улыбка.

– Красотка, да? – продолжаю я. – Круче Аманды Лир.

А что, идея отличная, мне нравится. Думаю, ей именно такой и нужен, мужчина постарше, чтобы она дома прекращала быть начальницей, а превращалась в обычную девчонку. Да даже без далеко идущих планов, просто хотя бы потусоваться вместе, почувствовать себя не матерью а дочкой. И ему прикольно будет.

– Ты Георгия Ивановича помнишь? – улыбается Платоныч. – Из «Москва слезам не верит». Он же Гога, он же Гоша, он же Юрий, он же Гора, он же Жора. Его в фильме вроде переубедили, но по сути-то он прав со своим мировоззрением. Зачем мне баба-начальник? Ирочка девушка очень привлекательная, ты прав, и мне она нравится, но мне не нужна личная Маргарет Тэтчер. А если вдруг понадобится, можно «Международную панораму» посмотреть. Мне нужна женщина мягкая, домашняя, а не руководитель союзного масштаба. Размениваться на эксперименты некогда уже, годы-то летят. Так что пристрой её кому-нибудь другому, Злобину, например.

– Так он женат.

– А… ну, значит, не ему, – смеётся Большак.

Коктейль сменяется коктейлем, появляются чистые напитки, повышая градус веселья. Джин, текила и коньяк – кому что нравится. Широкая, восприимчивая к гуляниям русская душа требует ритмичных движений. Шоу заканчивается и начинаются танцы. Иностранцы с восхищением подхватывают эту необычную идею.

Мы с Наташкой весело отплясываем под «Багама мама», с недавних пор наполненную для меня новым смыслом. Она выглядит просто как чистый секс. Грудки переливаются под блестящей нежностью шёлка, платье оголяет острые коленки, а глаза стреляют чистым сексапилом.

Ирка зажигает с Анатолем и Куренковым, в отличие от меня, отлично танцующим.

– Фу-у-х! – выдыхает Наташка. – Вот это мы дали! Устала, надо посидеть. Минералка есть у них?

Начинает звучать медленная мелодия. О, это же «Чилли», песня «Сенсейшн» с сексуальными стонами и криками на фоне. Я её ещё с тех времён помню. Впрочем, с каких же мне ещё помнить…

– Можно тебя пригласить? – склоняется надо мной Новицкая.

Блин… Ну, ладно… Я встаю, принимая приглашение. Мелодия вызывает ностальгические чувства, унося меня в маленькую комнатку в хрущёвке, туда, где прошло отрочество Егора Доброва… Как он там… Надо бы его навестить…

– Ты подумал? – горячо шепчет Ирина мне в самое ухо.

– О чём? – не сразу врубаюсь я.

– О том, что я тебе сказала…

Кажется, Ирка пребывает в состоянии изрядного подпития. Она не слишком твёрдо стоит на ногах и буквально висит на мне.

– Да чего думать, Ириш? Всё ведь и так ясно. Я скоро женюсь на Наталье. А с тобой, надеюсь, у нас останется добрая и крепкая дружба, подпитываемая общими воспоминаниями и задачами на будущее.

– Добрая и крепкая… – повторяет она и резко притягивает мою голову, положив ладонь на затылок.

Твою дивизию. Да вы нарезались, ваше благородие… В последний момент я уворачиваюсь, повернув голову и… ловлю пылающий взгляд Наташки. А Ирка, не попав в губы, целует меня в шею, пронзая горячим электрическим импульсом.

Твою дивизию!

Ситуация так себе, и возникла она, естественно, от излишнего усердия в смешении напитков. Нет, я-то выпил один коктейль всего, а вот Иришка, похоже, сегодня без тормозов. Но что, сделано то сделано. Дотанцевав, я сдаю её на руки Толику. Она не то чтобы прямо пьяная, вовсе нет, но отсутствие твёрдости в походке заметно.

Я поворачиваюсь, отыскивая взглядом Наташку, но нахожу прямо перед собой двух крепких и очень серьёзных парней, социальная принадлежность которых вызывает сомнения.

– Это ты Бро? – кивает один из них.

– Кто спрашивает? – прищуриваюсь я.

– Есть разговорчик…

Блин, разговорчики, базары и тёрки мне поперёк горла стоят уже.

– Вы кто? – спрашиваю я. – Откуда такие красивые?

– Мы-то? – они переглядываются. – Из Питера, ну и чё? Тебе Джемо Бакинский за нас сказать должен был.

Блин, сейчас последует предложение выйти что-нибудь обсудить и всё такое… Кто же они? Может, из Геленджика приветик прилетел? Скорее всего, раз Джемо в теме. С ним мы только по Геленджику работаем…

– Не сказал пока, но здесь, всё равно, нельзя, – качаю я головой, показывая знаками, что тут, в баре все разговоры записываются.

Целая пантомима получается. Они снова переглядываются.

– И вообще, сейчас не самое лучшее время. Давайте завтра, пацаны. Утречком на завтраке, в половине девятого.

Не дожидаясь ответа, я отворачиваюсь, чтобы продолжить прерванный путь к Наташке и сразу замечаю её. И её, и Новицкую. Твою дивизию! Никого из наших рядом нет. Наташкины глаза горят гневом. Левой рукой она придерживает Ирину за плечо, а вторую, сжатую в кулак отводит назад.

Твою дивизию!

– Наталья! – ору я, – не вздумай!

Но мой голос тонет в звуках музыки и гомоне веселящихся людей.