Царство Серебряное

Глава 1 Пожары и исчезновение.

Лена начала волноваться около четырех часов дня, когда бросила случайный взгляд за окно, за которым густели зимние сумерки:

«А почему ещё не вернулась мама?»

Вспомнила, как утром слышала сквозь сон:

— Ленок, я поеду, Марину навещу.

Марина — мамина подруга, пенсионерка с другого края поселка. Пару раз в год тётя Марина ложится в больницу лечить свой гастрит.

— Потом ещё в магазин заеду. Тебе ничего не надо? — добавила мама и Лена сквозь сон пробормотала:

— Нет, не надо... — и перевернулась на другой бок, досыпать — был выходной, воскресенье.

Проснувшись немного полежала, листая новости в ленте. Поставила чайник, чуть прибавила отопление. Выглянула в окно — в палисаднике густо лежал свежий снег. Ночью была метель, навалило немало.

Попив чаю и умывшись Лена почистила двор, сварила картошку, укутала её, чтоб не остыла и поставила к батарее. Вытащила из холодильника селёдку, которую ещё вчера нарезали с луком и маслом, и села у компьютера в домашней плюшевой пижаме и шерстяных носках. Было уже около часа дня и мама вот-вот должна была вернуться.

Лена запустила игрушку, старую, из детства, увлеклась, а опомнилась, когда уже наступили сумерки. Дом погрузился во тьму, только отсвет монитора лежал на столе, и блики от фонаря, с улицы, пробивались в окно.

— Мама? — произнесла Лена.

Ей никто, конечно, не ответил.

Сначала Лена набрала мамин номер. Недоступна. Странно, мама всегда держала телефон под рукой, это совсем на неё не похоже...

Она озабоченно нахмурилась и глянула в окно, будто надеялась, что мама там, стоит в палисаднике, но никого там конечно не было. Зато она увидела в небе яркие всполохи, а потом горящий лист, планируя, опустился в снег, прямо в их палисадник.

Лена накинула куртку, сунула ноги в сапоги и вышла наружу. На их улице было тихо, но где-то поблизости слышался шум, похожий на морской прибой, какой издает большая толпа. Глухой забор в полтора роста не позволял разглядеть что там и Лена, отомкнула калитку.

Примерно через улицу от них горел дом. Дым стоял столбом, уже вовсю полыхала крыша и искры так и летели в ночное небо. Стало тревожно: а ну как полыхнёт ещё у кого-то, вон как ветер носит искры?

На въезде в посёлок зазвенела пожарная сирена. Ничего, потушат. Между тем подумалось: а вдруг мама там? Зашла к кому-то из соседей и...?! Чей это дом горит? Маклаковых? Вроде бы их. А мама иногда общалась с Маклаковой Ириной. Лена сунула руку в карман и поняла, что оставила телефон дома.

Бросилась назад. Набрала соседку, тётю Раю, которая всегда всё про всех знала. Тётя Рая, перекрикивая шум и звон сказала, что Маклаковы, все, успели выбежать, в доме никого не осталось. Успокоила:

«Нет, Ленок, твоей мамы тут сегодня не было. Не приходила она к Ирине».

Положив трубку, Лена вспомнила, что второпях не заперла калитку. Обычно они всегда её запирали, мама не разрешала оставлять калитку открытой, никогда. Она снова сунула ноги в сапоги, открыла дверь и вздрогнула. В пяти шагах от неё, на дорожке, стоял мужчина. Лицо у него было какое-то неприятное, острое, с бегающими глазками.

— Здравствуйте... — проговорила Лена. — Вам чего?

— Здрасьте. А вы знакомы с теми, у кого дом горит?

— По имени знаю. В лицо знаю. А вы что хотели?

Он вдруг усмехнулся. Нехорошо усмехнулся и сказал:

— Если б вы их так мало знали, у вас бы, наверное, калитка была заперта?

— Почему? — растерялась она.

— Почему... я говорю, когда совесть чиста, не бегают туда-сюда люди. Я вас сразу заметил, как вы отперли калитку. И не заперли. Зачем не заперли? Совесть не чиста, значит. А говорите, что не знаете их, у кого дом горит! Где они? У вас спрятались? Отдайте-ка их мне!

— Вы чего... с ума сошли? — произнесла Лена и в следующий миг с размаху захлопнула дверь, заперла и накинула цепочку. Тяжело дыша отступила. Прислушалась — тихо.

Подошла, чтобы заглянуть в глазок. И тут снаружи в дверь ударили так, что гул пошел по стенам, а потом ещё и ещё.

— Мамочки! — вскрикнула Лена и бросилась назад, заперла дверь тамбура, заложила на засов. Удары вроде бы прекратились...

Она забежала в дом, осторожно выглянула наружу. Он был там, этот ненормальный, стоял в палисаднике заглядывал в соседнее окно. Дрожа от страха, Лена выключила всюду свет и замерла, боясь пошевелиться.

Тёмный силуэт всё бродил по палисаднику, заглядывая то в одно окно, то в другое, но влезть вроде бы не пытался и вообще... он выглядел как-то растерянно. Вытащив телефон, Лена позвонила:

— Алло, полиция?!

Чокнутый парень исчез до приезда полицейских, она даже не поняла в какой момент, вроде бы только что был и вдруг пропал. В очередной раз она выглянула и уже не увидела его.

Стало страшно — вдруг мама возвращается сейчас, а там этот ненормальный бродит?! Лена открыла форточку, напряженно слушая. Устав прислушиваться она по маминой книжке, начала обзванивать всех, начиная с её подруг, заканчивая случайными знакомыми вроде «Таня Свежее Молоко». Знакомых у мамы было много, человек пятьдесят, но никто ничего не знал. А к тёте Марине мама, оказывается, и вовсе не приезжала.

С полицейскими им не сразу удалось друг друга понять.

— Вы говорите, был пожар на соседней улице и к вам влез странный мужчина? Думаете дом поджег он?

— Я не знаю, он этого не говорил! И не видела я кто там поджигал, дома сидела. Тот, который бился в дверь, он про поджёг ничего не говорил, он про меня говорил, говорил, что у меня не чиста совесть и ещё какие-то странные вещи говорил.

— То есть он думал, что это вы тот дом подожгли и вас в этом обвинял?

— Да не знаю я, что он думал! Мне вообще на него наплевать, у меня мама пропала!

— Так, а мама пропала в какой момент? До пожара, или после? Вы подозреваете, что это с ним как-то связано? Вы были знакомы? Или мама ваша была с ним знакома?

Не сразу, но всё же они договорились и патрульные вызвали следователя, который принял заявление о пропаже матери, не стал говорить ничего про трое суток. Насторожило её только, что он взял мамину расческу с волосами и фото. Зачем взял? Он прямо не говорил, но было понятно.

Когда полицейские ушли, Лена вышла проводить их, выглянула за калитку, осмотрела улицу — никого.

Она заперла замок, проверила всё и вернулась в дом. Позвонила ещё раз тёте Марине, выпила воды, легла в постель, глядя в потолок открытыми глазами и даже не заметила, как уснула. Проснулась от того, что звякнули часы, отбивая полночь, подняла голову:

— Мама?!

Никто не ответил, дом звенел тишиной, поскрипывали старые полы и стены, шорохи пустого жилища заполняли всё вокруг. Лена заплакала горько, утирая слёзы и никак не могла остановиться.

С утра позвонила на работу:

— Геннадий Андреевич, можно мне взять отгул? У меня...

— Елена, и вам доброго утра! — перебил её начальник с долей сарказма. — Нет, нельзя. Вы слышали, что случилось ночью? Никаких отгулов.

— Но у меня...

— Мне всё равно, Елена, честное слово! У нас ЧП! Быстрее приезжайте!

И бросил трубку. А она сжала зубы: не ты ли недавно заводил речи, что коллектив — вторая семья, они тут все друг другу поддержка, взаимопомощь, бла-бла? А теперь вон как заговорил! Несколько мгновений колебалась, не послать ли его к чёрту и пусть увольняет? Но потом принялась одеваться.

Вдруг позвонил вчерашний следователь, спросил, не появилась ли мама? Иногда пропавшие сами возвращаются. Она ответила, что нет. Следователь сказал:

— В больницах её нет и в морге никого подходящего. Ну что ж, будем искать. А вы ко мне завтра подойдите, вечером, Елена Олеговна. Если мама не найдётся, конечно. Я вам задам ещё вопросы.

После этого разговора у Лены задрожали руки. Она хотела подвести заплаканные глаза, но стрелка уехала под бровь, пришлось стирать, начинать заново. Ткнув кисточкой в глаз на второй попытке, она ойкнула и стерла всё начисто. Волосы сложила в высокий пучок. Да и наплевать.

Погруженная в свои мысли, вместо комнаты для совещаний, она направилась к себе и столкнулась со свежей, по-утреннему, Светой.

Та вытаращила глаза потянула Лену за собой, к лифтам:

— Бежим! Опаздываем же. Слушай, а что это с тобой такое?! Глаза красные и опухли. Веселилась всю ночь? А говорили, ты прям скромница-домоседка!

Рассказывать так, на ходу, про исчезновение матери не хотелось и Лена только уклончиво пожала плечами.

— В следующий раз меня тоже позови! — хихикнула Света и Лена кивнула:

— Да, хорошо.

Звякнули створки, они вошли в зеркальное нутро лифта.

— Слышала, что ночью случилось? — шепотом спросила Света потому, что кроме них в лифте был ещё пожилой мужчина.

Лена покачала головой, думая о том, что ещё можно сделать. Где искать маму? Просто поехать по городу, спрашивая у случайных прохожих о ней?

— Какие-то странные чудики подожгли наш склад в Арысь-поле. Ничего не украли, просто подожгли и сбежали. Вот зачем?

Только спустя пару минут до Лены дошло:

— Что-о?!

— Да, да, — кивнула Света. — В час ночи проникли за ворота, пол второго подожгли.

— С ума сойти... — пробормотала Лена. — Два пожара за ночь...

— А где ещё горело? Я ничего не слышала, — сказала Света, но тут лифт остановился и они вышли в верхний холл, где на стене висел логотип компании, который всегда казался Лене немного странным.

Поначалу она вообще думала, что это стакан с трубочкой и только спустя пол года ей объяснили: это короб, короб коробейника, они ведь онлайн-ритейлер «Коробейник, товары со склада по всей стране».

Потом уже, найдя первый логотип, она поняла: и правда это — плетеный короб с ремешком, но с годами детали убрали, упростили знак. Что поделать, такая тенденция.

В пригороде у них был огромный склад, перевалочная база, с которого каждый день уходили вереницы грузовиков в область и вот о нём-то и говорила Света.

— Всё прямо сгорело? Начисто? — спросила на ходу Лена. В Арысь-поле было товаров на сотни миллионов, понятно теперь почему Геннадий Андреевич не дал ей отгул!

— Нет, вроде часть только, там пожарные быстро приехали, повезло.

— Ага, — сказала Лена.

На совещание собрали почти все отделы. Лена села на своё место, склонилась над папкой. Почти следом вошёл руководитель и сразу перешёл к делу:

— Ночью случился пожар в распределительном центре, — начал он после приветствия и многие, оказывается, были не в курсе потому, что поднялись удивленные шепотки.

— В связи с этим хочу сказать: наша компания несет ответственность за поврежденные и утраченные товары, это в первую очередь! Попрошу вас запомнить эти слова наизусть и отвечать подобным образом на все вопросы, даже если их задают близкие родственники: мы всегда возмещаем ущерб. Это ясно?

Все закивали и он продолжил:

— Сейчас в Арысь-поле работает полиция. Страховщики ещё не приступили к делу. Размер убытков ещё только предстоит подсчитать и люди будут волноваться. Поэтому свободных сотрудников мы посадим на приём и обработку заявок...

Он ещё много всего сказал, Лена слушала через слово, иногда ставила в блокноте галочки, будто писала что-то. Когда совещание закончилось, к ней подошёл Геннадий Андреевич. Хмуро оглядел её потрёпанный вид, покачал головой:

— Елена, теперь я вижу, вам и правда был необходим выходной! Но день вы выбрали не подходящий. Пойдёмте со мной.

— Послушайте, — она едва втиснулись за ним в кабинку лифта, места там почти не было. — Послушайте, у меня семейная драма. Моя мама... — горло на миг перехватило. — Исчезла ночью. Мне нужно искать её.

Он промолчал, выразительно приподняв брови, мол вокруг люди, неудобно. Лена прикусила язык, а когда вышли, он заговорил первым:

— Елена, мне очень жаль! Ваша мама обязательно найдется. Наверное она осталась у подруги. Или может быть у друга? — и он по-дурацки подмигнул ей. — Вы, кстати, в полицию заявили?

— Да, ещё вчера и...

— Вот и хорошо! Отлично! Пусть они и ищут. Пусть работают профессионалы! Вы-то как искать будете? Станете по городу бегать, звать: «мама, мама»? Прекратите. Я понимаю, у вас истерика и ужас, но возьмите себя в руки! Сегодня вам надо остаться на работе.

— Но я...

— Вы в анкете при приеме писали, что вы — стрессоустойчивая?

— Я писала, да, но...

— Вот и хорошо! Вот и будьте стрессоустойчивой! У нас ЧП, Елена! И есть важное поручение для вас! А мама ваша найдется, найдется. Она же у вас старенькая, да? Ну кому нужны старушки? Придёт домой, не волнуйтесь.

Он открыл перед ней дверь:

— Прошу, Елена! У вас сегодня выездное задание, всё только от вас зависит, как закончите, свободны.

Она, было, обрадовалась, но надежда угасла, едва только он объяснил суть.

— Вы поедете в Арысь-поле, на склад.

— Зачем мне-то туда? — удивилась она.

Он поморщился:

— Вам — незачем. Не перебивайте! Будете сопровождать сотрудника.

Они вышли в крытый переход между корпусами и Лена взмолилась:

— Геннадий Андреевич, ну кого я буду сопровождать и зачем? Я же каталоги составляю!

Про себя прикинула: до Арысь-поля часа два-три, как повезёт, там ещё неизвестно сколько провозятся, потом нужно добираться назад, а время уже к обеду! В лучшем случае вернутся поздним вечером и ничего она не успеет!

— Будете сопровождать московского следователя. В связи с происшествием прибыл специалист для расследования. Он человек новый, ничего не знает, а вы всё покажете. В общем, будете на подхвате.

— Но почему я-то? Я же специалист по каталогизации!

— Ну хочешь, я тебя отправлю в колл-центр? — Геннадий Андреевич остановился так резко, что она налетела на него, прямо на мягкое пузико, прикрытое натянутой белой рубашкой.

— Ой!

— Вот тебе и ой. Не до каталогов, Елена! Ну так что? Пойдешь в колл-центр на звонки отвечать двенадцать часов?

Она хотела поныть ещё про должностные обязанности и прочее, но начальник отрезал:

— Серебряная моя! Елена Олеговна! Заткнись ради бога! У нас аврал и авария, мне некогда тебя утешать! Что ты ноешь? Вон человек: прилетел из Москвы, из аэропорта сюда и сразу в поездку. И не ноет!

Он развернулся, открыл дверь, Лена последовала за ним, стыдливо молча. Начальник ворчал что-то про команду и сплоченность коллектива так яростно, что она смирилась. Ладно. Ничего не поделаешь.

Оказавшись в гостевой комнате для важных переговоров Геннадий Андреевич указал ей на кресло:

— Садись, ждём. Он едет из аэропорта.

И встал, открывая дверь ассистентке, которая пыталась пройти внутрь с подносом в руках. На подносе был перекус: печенье, крекеры, бутерброды. Она принялась расставлять тарелки, прошептав:

— Он уже здесь!

— Где?! — Геннадий Андреевич вскочил, а ассистентка прижала к губам палец и указала на дверь туалета:

— Там.

Лена про себя подумала: «Ну вот, человеку после полёта плохо, может быть он сейчас скажет, что сперва в гостиницу, а?!»

Надеждам тут же пришел конец, как и вообще всем мыслям, когда он вошёл в комнату. Во-первых Лена его тут же узнала, а узнав пожалела, что не согласилась на колл-центр. Да лучше бы на каторгу согласилась!

— Познакомьтесь, это Елена Олеговна, наш сотрудник, будет вас сопровождать, покажет склад! А это... это, — запнулся её начальник и Лена закончила хриплым, больным голосом:

— Это Вадим Нестеров, детектив.

— Так и есть, Елена Олеговна! — Вадим окинул её заинтересованным взглядом с головы до ног. Лене захотелось провалиться.

Всё по закону подлости: они встретились именно сегодня, когда она выглядит хуже некуда, не накрашена, кое-как причёсана и с заплаканными глазами.

А вот он выглядит прекрасно. Даже стал ещё красивее, чем прежде. От него, так же как и тогда, исходит ощущение внутренней силы, и все это чувствуют — вон, ассистентка принялась кокетливо крутить прядку волос и улыбаться особой улыбкой. Ничего удивительного, на него всегда так реагировали. И она сама тоже.

— Значит, вы меня узнали, Елена? Очень польщен! Рад новой встрече!

И он протянул ей руку. И улыбнулся.

Они познакомились пять лет назад, когда она, студентка последнего курса, устроилась работать в нефтяную компанию. Все, кто узнавал об этом, ахали восторженно. Людям кажется, нефтяная компания — это, конечно, ворох денег.

Всё так, но только с определённой должности, а если ты лишь простая помощница юриста, кроме весьма скромной зарплаты тебе ничего не светит.

Лена как раз и была помощницей, устроилась набираться опыта — последний курс в юридическом подходил к концу, приближалась защита и ГОСы и пора было думать о будущем. Там-то она и познакомилась с Вадимом, который вот так же, как и сейчас, прибыл из Москвы для корпоративного расследования.

Он явился к ним в офис и сразил её сразу, в первый же миг. Впрочем, не только её. Возле него сразу же начали виться самые красивые девушки, и в конторе только и говорили, кого из всех выберет московский гость. А Лена боялась даже смотреть на него, настолько великолепным Вадим ей казался.

Довольно скоро Вадим заметил как она краснеет в его присутствии и почему-то вдруг заинтересовался ею, хотя и были варианты получше, скажем честно, были. Очень быстро между ними завертелся бурный роман. Яркий, безумный, но короткий. Он завершился в тот же день, когда расследование закончилось.

Вадим сказал ей об этом прямо в постели:

— Знаешь, я завтра улетаю. Самолёт в шесть утра. То есть уже сегодня, да? — и перевернувшись, уставился на неё синими, бездонными глазами. От его взгляда ей всегда становилось дурно — не глаза, два омута, а что там, на дне? Никто не знает.

Когда до неё дошёл смыл сказанного, сразу захотелось умереть. Вот прямо тут, на месте. Наблюдая, как леденеет, застывает всё внутри, она отстраненно спросила:

— Улетаешь? Как же так?

Спросила просто, потому, что надо же было хоть что-то сказать! А сама знала: всё правильно, иначе не могло и быть! Он прекрасен, умен, богат, а она... она обычная.

— Мы же завершили расследование, мои дела закончены, пора назад, Лена!

Прозвучало это обыденно, наверное он думал, что она не знает ещё о завершении дела и ничего другого в её «как же так» не было. Для него, видимо, тоже очевидно, что их отношения — кратковременный сбой системы, ошибка судьбы.

Но хотя она знала, с самого начала, что продолжения не будет, всё-таки было больно, очень больно. Ведь все эти дни она отчаянно надеялась: а вдруг, вдруг случится чудо и она станет ему дорога?!

Но не стала. Нестеров Вадим, никогда не рассматривал их отношения как что-то серьезное. И пока она мучила себя ложными надеждами, он знал — всё закончится в тот же день, когда завершится расследование.

Он и правда улетел рано утром. Поцеловал в нос на пороге:

— Ну пока! Было прикольно.

И больше ни звонка, ни звука. Она не удержалась, написала на другой день: «Как долетел?»

В ответ он скинул: «Норм!»

Вот и всё. И для него на этом всё было кончено.

А для неё только начиналось. С его отъездом Лена впала в депрессию. Ни учёба, ни что-то ещё, её больше не интересовало. Она уволилась из компании на другой же день, хотя начальник и уговаривал остаться, но оставаться было невыносимо.

Невыносимо ходить по коридорам, где недавно был он, отвечать на вопросы коллег...

Потом посыпалось и всё остальное: Лена съехала вниз, завалила учебу, просто не смогла пойти на защиту. Покинула квартиру, которую они снимали с однокурсницами, уехала к маме. Девчонкам наверное было тяжело с ней в последние дни, Лена теперь сидела, глядя то в стену, то в окно. По крайней мере они обрадовались, когда она сказала:

— Всё, девчонки, я съезжаю.

Потом Лена так и зависла у мамы, просидела целый дома год, молча глядя в стену, потом устроилась в местный магазин кассиром. С парнями у неё тоже не складывалось. Ну да, кто мог бы заменить, или хотя бы сравниться с Вадимом, который одной улыбкой способен был покорить любое сердце?

Она всё же предприняла несколько попыток выстроить отношения, весьма вялых. Ничего не выходило из этого, конечно! И не могло выйти.

Только год назад она смогла немного взять себя в руки, выбраться из дома и найти какую-то более приемлемую работу. В этом самом Коробейнике.

Потому вопрос Вадима про узнавание был весьма обидным: она-то выцарапывалась из воспоминаний и мыслей о нём пять лет, а он предполагает, что всё, что было, ничего не значило.

Вадим отказался и от кофе и от бутербродов, сказал, что уже обедал, попросил машину, которую ему заранее оформили, сел за руль.

Лена до последнего пыталась придумать повод, чтоб не ехать, но так ничего и не сказала. В тесноте машины ей сразу же стало не комфортно. Вадим занимал слишком много места, не ощущать его присутствия она не могла.

— А ты почему ушла из нефтянки? — спросил он и Лена, которая старательно смотрела в окно вздрогнула.

Он хочет разговаривать? Почему? Впрочем два часа неловкого молчания ещё хуже.

— Так уж сложилось, я ушла почти сразу... — она осеклась потому, что чуть не вымолвила «сразу после того, как ты меня бросил» и закончила нервно:

— Почти сразу, после того, как... как...

— Как я уехал? Или как случился великий снегопад и мир замёрз?

Она мельком глянула на него, глаза у Вадима смеялись. Ему весело?

— Ну а тут ты чем занимаешься, в этой компании? — тут же спросил он.

— Составляю каталоги для сайта.

— Правда? — искренне удивился Вадим. — Ты же юрист. Почему не пошла по профилю? Я помню, твой начальник тебя очень хвалил.

Он ждал ответа и несколько раз на неё взглянул. Молчание становилось неловким.

— Я ушла с учёбы, не закончила, — наконец сказала она и поморщилась, когда он искренне удивился:

— Почему?! У тебя же был последний курс! Что случилось?

А действительно, почему она ушла? Ей вдруг стало ясно: потому, что дура! Она, видите ли, страдала! Так страдала, что жить не могла, пока он про неё даже не помнил и понятия не имел, что с ней творится.

— Так сложилось. Я... болела, — выговорила она, пыхтя как ёж из-за нахлынувших эмоций.

— Мне очень, очень жаль, — сказал он так искренне, что она готова была поверить. — Почему не написала? Может быть я бы помог чем-то, какие-то лекарства найти, ну, не знаю...

Лена мельком глянула на него и ничего не ответила на это. Очень ярко вспомнилось его прощальное «Ну пока, было прикольно». Так «было прикольно», или «ты можешь ко мне обратиться, ты мне не чужая»?

— Слушай, а что это за место, куда мы едем? Ты, как местная, что-то про него знаешь?

— Про склад?!

— Нет, про место где склад. Там что, был когда-то поселок? Откуда такое название?

Эта тема далась легче.

— Ну да, был посёлок... Арысь-поле. В итоге осталось три дома и разрушенная дорога, но до трассы близко. И вот, наша Кира Коробейник решила там построить склад.

— Ага, и что потом?

— Потом построили склад. Привезли товар, — усмехнулась она.

— И всё было гладко? Никому этот склад не мешал, никто не возмущался, не грозил?

— А, ну да! — вспомнила Лена. — Я тогда ещё не работала в компании, но слышала, были протесты и возражения из-за склада. Общественники говорили, будто бы там была когда-то церковь и древнее славянское захоронение. И вроде там святая земля, поэтому строить нельзя.

— Да?! — усмехнулся он.

— Да и даже была серия статей про Киру Коробейник и её жадность. Но потом всё улеглось. И больше никто не возмущался. И склад построили.

— А мне сказали, был какой-то персонаж, который угрожал вам совсем недавно. Якобы говорил, что складу конец, чего-то хотел?

— Ой, — махнула Лена рукой. — Это же бред. Он чокнутый был, ну что на него внимание обращать!

— А можешь поподробнее? — попросил он и улыбнулся так, что у Лены ёкнуло сердце.

Она кивнула:

— Да, конечно. Несколько месяцев назад пришел мужчина, который предложил выкупить склад и землю под ним за любую сумму. Всё бы хорошо, но он был совершенно чокнутый. То есть вообще.

— В чём это выражалось?

Лена пожала плечами:

— Девочки говорили, было очень заметно. Как он разговаривал, как держался. Да и кто так делает?! Пришёл в офис, бродил, предлагал всем, кого встречал в оплату золото и драгоценные камни и даже показывал в мешочке какой-то желтоватый металл. Это же неадекватное поведение!

— Его хоть проверили? Не мужика, а металл.

— Господи, да зачем! Ясно же, что там была медь с помойки.

— Не всё золото, что блестит? Но ведь и то, что не блестит, может оказаться золотом. Ладно, спасибо, ты мне очень помогла!

Он сказал это так, что Лена улыбнулась и ощутила, как рушатся, будто тонкий лёд под весенним солнцем, бастионы, которые она так тщательно строила внутри себя. Хватило всего одной улыбки. Боже, да что с ней?!...

Остаток дороги проделали в молчании, Вадим включил лёгкую музыку и больше не лез с разговорами, а она была только рада этому.

Склад в Арысь-поле был освещен яркими фонарями, вход перекрывал полицейский кордон. Пахло гарью и сыростью.

Огромный ангар, выстроенный в чистом поле, казался нетронутым с виду. Но когда они въехали на территорию и обогнули его, увидели, что задняя стена разрушена, края белого пластика поплыли и потемнели от жара. Наружу торчат клочья утеплителя и сетка арматурного каркаса, за ним — чернота. По плитам, меж валяющихся вещей, коробок и обломков медленно вытекал поток черной воды, смешанной с сажей.

— Сгорело действительно немного, — проговорил Вадим, вылезая из машины.

— Немного? — удивилась она. — Да тут же...

Лена замолчала — Вадиму явно было не до неё, он шёл к черному провалу, мгновение и вот уже скрылся внутри.

Она остановилась, не зная, что теперь делать, застыла у машины, ожидая. Прошло почти пол часа и она начала мёрзнуть, нетерпеливо поглядывая в темноту, когда позади сказали:

— Девушка, а кто вы и что тут делаете? — к ней стремительно шел полицейский. — Кто вас сюда пропустил?

Лена сказала:

— Мы сотрудники компании Коробейник. Я специалист по управлению сайтом, Елена Серебряная.

— И что же вы тут делаете, Елена? На месте розыскных мероприятий?

Вадим появился из провала, насвистывая перепрыгнул через заградительную ленту, полицейский посерел лицом, увидев это:

— Кто вам разрешил...

Вадим улыбнулся ему и протянул руку:

— Здорово, служба!

— Ты кто такой?! Кто пропустил, говорю? Я вас обоих задержу за проникновение! Пройдёмте со мной!

— Спокойно, свои, — улыбнулся Вадим снова и ловким движением достал из кармана какую-то бумагу. Развернул её перед полицейским. — Ну, видишь?

А вот Лена как раз ничего не увидела, кроме обратной стороны белого листа А4 и лица полицейского. На глазах оно изменилось, разгладилась суровая складка, он кивнул:

— Нет вопросов, коллега! — и развернувшись, ушёл.

Вадим, проводив его взглядом, повернулся к Лене:

— Замёрзла?

— Слушай, что ты ему показал?

Он её будто и не услышал:

— Пока посиди в машине, ладно? День сырой, простынешь. А я тут пройдусь ещё.

Лена упрямо пошла за ним следом, вспоминая, что пять лет назад он действовал так же: от его улыбок падали все преграды, а когда личное обаяние не помогало, он показывал какие-то странные бумажки и это всегда срабатывало, вот как сейчас.

Она тогда не задумывалась над происходящем, воспринимала как должное. Конечно, он же казался ей особенным, самым умным, сильным и смелым, перед ним и должны были падать все преграды(как пало её собственное сердце), но однажды — она хорошо запомнила этот случай — он оставил папку в офисе. С собой взял только чистый блокнот, а спустя пару часов проделал тот же, что и сейчас, вырвав чистый лист из блокнота и предъявив его человеку. Она тогда спросила:

«Что ты показал им? Это же был пустой лист бумаги? Почему они тебе поверили?»

А Вадим подмигнул:

«Вовсе не пустой лист! Там написано, что я самый милый на свете. Согласна? Тогда поцелуй меня!»

И вот теперь, спустя пять лет, у него те же фокусы. Суёт людям чистые листки и они сразу же принимают его за своего.

А Вадим между тем забрел далеко от основных корпусов в погрузочную зону. Пространство тут всё было заставлено пустыми палетами, многие уже потемнели от влаги. Меж ними вилась узенькая тропка, туда-то и шагнул Вадим.

В середине скопления, в окружении палетов, под стеной, торчала небольшая будка, какие бывают у охранников. Лена подумала, что это очень странное место для поста охраны, тут-то что охранять?

Вадим между тем стукнул в стекло костяшками пальцев и уставился куда-то вдаль. Взгляд у него был странный, Лена никак не могла понять о чем он думает в этот момент.

Скрипнула дверь и наружу вышел охранник. Старичок с длинной белой бородой, такими же бровями. Он глянул на неё, потом на Вадима:

— О, примчался, сокол!

— День добрый.

— Кому как, кому как. Чего надо?

Вадим вздохнул, отлепился от стены:

— Не видали ли чего ночью?

Старичок ухмыльнулся и упер руки в бока:

— Ночью спал я, мил человек. По ночам добрые люди спят, чего и вам советуют. Здоровее будете. А видел я во сне видение странное. Будто расступилась земля и выплеснула оттудова рать змеиная. Вот чего им надобно? Может, помчалась искать царевну? А царевна-то ничего и не ведает!

Тут он засмеялся тоненько и Вадим спросил:

— Ты мне по делу скажешь что-нибудь, дедушка?

— Что сказать, милок, что сказать-то? Сам не видишь по следам огненным? Разве простым огнем можно такой след оставить? Вот и смекай, кто тут был и зачем пожаловал.

Лене показалось, что она слышит бред сумасшедшего, но Вадим кивнул:

— Спасибо, дедушка! Прощай.

— Прощай, прощай, добрый молодец! — ответил старик и ушел к себе, быстро, слишком быстро для такого старика.

— Идем, Лена, — Вадим машинально коснулся её руки.

Он был задумчив и смотрел мимо. Когда подошли к машине Лена удивленно спросила:

— Что, куда теперь?

— Поедем в город.

— То есть, хочешь сказать, ты уже узнал всё, что хотел? Больше ничего осматривать не будешь?

— Угу, — проговорил он.

— И что же ты узнал?

— А это тайна следствия, Серебряная! — как в старые времена ответил он.

— А старик этот? Он сказал что-то важное?

Вадим захлопнул дверцу, несколько мгновений молчал, глядя на пожарище, сквозь ветровое стекло, потом ответил:

— Ну что ты, Лена. Он же явно не в себе, этот старик.

На обратном пути Вадим снова включил музыку. Стемнело, время было уже около пяти вечера. Снег летел на ветровое стекло белыми мухами, оседал, таял. Сперва она напряженно молчала, а потом согрелась, расслабилась. Вадим напевал, тихонько вторя радио, а она украдкой следила за его руками, держащими руль. Пять лет назад эти руки касались её так, как никто и никогда больше не коснётся.

Она вдруг отчетливо поняла — лучше Вадима никого не будет и едва не заплакала. А он вдруг заговорил. Начал рассказывать, как жил эти пять лет, как слетал за границу, на какой-то остров, как встречался с разными людьми.

Хорошо, что он её ни о чем не спрашивает. Ей ведь вовсе нечего рассказать, ничего и не было все эти годы, одна тоска и серость.

Но вот наконец показались огни города.

— Тебя куда? — он улыбнулся, будто хотел услышать: «давай к тебе»! Но может быть она уж слишком много придумывает?

Машинально Лена назвала домашний адрес, потом подумала, может лучше выйти тут? Ведь нужно искать маму, нужно ехать в полицию, ещё куда-нибудь. Нужно что-то делать. Но вдруг мама всё-таки дома? Нет, сперва нужно туда.

Возле калитки Вадим вдруг заглушил мотор и плавно съехал к забору. Перекинул руку так, что она теперь лежала на спинке её сидения. От этого движения Лену коснулся слабый запах гари и аромат исходящий от его пальто. Она на миг прикрыла глаза, а когда открыла, он был слишком близко и смотрел ей прямо в глаза.

— Лена...

— Да? — хрипло спросила она, не в силах пошевелиться.

— Можно я останусь у тебя сегодня?

Ах, спроси он чуть иначе! Любой предлог, любая причина! Можно попить? Можно зарядить телефон? Да что угодно! Но это его «останусь у тебя» отрезвило её. За кого он её вообще принимает?!

— Нет, — она отстегнула ремень и увидела, что он искренне удивился:

— Нет? Почему?

Тут же почувствовала, как его рука схватила её предплечье:

— Лена, я не это имел в виду! Можно мне просто переночевать у тебя, по-дружески, посидеть с тобой, поговорить и...

— Нет! — она наконец рванула дверцу и едва не выкатилась на снег. Бросилась к калитке, будто он мог за ней погнаться, всхлипывая, отперла двери и оказавшись под защитой домашних стен перво-наперво крикнула:

— Мама, ты дома?!

Никого не было, только пустота и мрак в комнатах. Лена сразу же позвонила в полицию, но там ей ответили, что следователь на выезде, появится только завтра. Вам когда назначено? Завтра? Ну вот завтра и приходите. А новостей нет, нет, совсем никаких.

Свет включать вовсе не хотелось. Ничего не хотелось. Стянув куртку, Лена уселась на диване, где они с мамой сидели вечерами и разговаривали обо всем на свете. Так уж вышло, что в последние пять лет Лене и поговорить больше было не с кем.

Она сознательно решила, что лучше ни с кем не общаться и не общалась! А теперь жалела. Вот бы позвонить кому-то. Излить свою горечь и страхи. Но позвонить было вовсе некому.

Свернувшись калачиком на диване, она стянула сверху край покрывала, накрылась им и закрыла глаза. Слезы потекли сами собой, а потом она уснула.

Сквозь сон её будто бы кто-то окликнул. А может быть слишком громко скрипнула половица. Лена открыла глаза и осмотрелась. Было темно, часы слабо звякнули — полночь. В этот момент, сквозь занавески она увидела тень.

Мама?! Но почему-то она медлила, не спешила к дверям, села, прижав к груди одеяло, напряженно вглядываясь в окно. Может быть ей спросонья показалось... но нет, в палисаднике и правда мелькала тень, да не одна!

Соскользнув на пол, Лена бесшумно подошла ближе. Их было двое. Два силуэта в бледном свете фонаря беспорядочно топтались по снегу. Они то брели вдоль стен, вскидывая руки, то снова уходили к калитке.

Что они делают? Пьяные, сумасшедшие?! Но вот один из них вскинул голову, Лена разглядела его глаза и похолодела: глаза были белые, без зрачков.

Волосы встали дыбом и во рту пересохло. Удерживая крик, она медленно отошла дальше от окон. Тут же что-то ударило в обшивку, снаружи заскребли, будто когтем.

Впадая в панику, Лена бросилась прочь, схватила куртку, схватила нож, выскользнула в сени. Нужно бежать через заднюю дверь, огородами, к соседям и оттуда вызывать полицию!

Но позади, там, где был второй выход на огород, тоже раздавались шаги и шорохи. Сквозь небольшое оконце видно тёмные силуэты на белом снегу. Тут их было уже не двое, больше...

Лена застыла, не зная, что делать. А там, снаружи, чьи-то руки вцепились в ручку на задней двери и начали дергать её. От ужаса заколотилось сердце и стало нечем дышать. Она осела на пол, в голове зазвенело и всё исчезло.

Утром Лена проснулась на диване, в зале. Она была накрыта краем покрывала, которое вчера сама же на себя натянула. Сперва ничего не могла понять — как же так, ведь она упала в обморок в летней кухне, у двери? А где эти твари, что лезли к ней?

Наверное это всё был сон, яркий кошмар и никто не бродил под окнами, не скребся в двери! С облегчением выдохнув, она отправилась умываться.

День прошёл в обычной суете. Лена работала как во сне, иногда получалось ненадолго сосредотачиваться на деле, но потом будто холодной водой обливало — мама, мама, где же ты?!

Едва пробило пять часов, она вскочила и бросилась к выходу — в полиции её ждали к шести. Но не успела ещё вызвать такси, как следователь позвонил сам:

— Елена Олеговна? Добрый вечер. Кажется мы нашли вашу маму!

Она даже захлебнулась и забыла как дышать:

— Да?! Где?! Что с ней?!

— Не волнуйтесь, она жива! Вам нужно приехать сюда, посмотреть, она это, или нет. Но судя по фото, это всё же она.

— Куда мне ехать?

— Вы на машине?

— Нет, но я возьму такси! Только скажите адрес!

— Такси, такси. Там будет неудобно на такси. Давайте знаете как... подъезжайте к пригородному вокзалу у Медицинского завода, там я вас встречу, хорошо?

— А когда подъезжать? Во сколько?

— Да вот прямо сейчас давайте. Я уже туда еду.

Лена вызвала такси, не помня себя от нетерпения. По телефону она побоялась прямо спросить, что с мамой, в каком она состоянии, а теперь сходила с ума от беспокойства. Её нашли и она жива, но не позвонила сама, значит... ранена?! Больна? На неё напали? Ударили? Как она теперь?!

Наконец машина затормозила у рынка, перед пустой привокзальной площадью. Рынок уже был закрыт и ворота заперты. За дорогой высилась пригородная платформа, в это время тоже пустая.

Лена перебежала улицу и остановилась, оглядываясь по сторонам. Вытащила телефон.

— Елена Олеговна!

Она обернулась: тот самый следователь махал ей от входа в подземный переход под станцией.

— Сюда!

Когда она подошла ближе, он сказал:

— Моя машина на той стороне! Идёмте.

Лена спустилась вслед за ним по ступеням. Переход был весь залит подталым снегом и грязной водой, сливы не работали и приходилось хлюпать прямо по снеговой каше.

— Что с моей мамой? — спросила она и эхо гулко отразило её голос.

— Я сам пока мало знаю, — ответил он. — По ориентировке позвонили из клиники в пригороде. Её нашли там. Нам скинули фото, кажется, она.

— Она... ранена? На неё напали?

— Неизвестно, Елена Олеговна. Нам сказали только, она немного не в себе.

— Что это значит?

— Говорят, она не понимает кто она и не помнит ни адреса, ни прежней жизни. Они сперва ждали, что объявятся родственники и только сегодня, когда получили ориентировку от нас, позвонили.

— Но как... как же так?! — растерялась Лена. — Почему она ничего не помнит? Как она к ним попала?

— Говорят, её привели какие-то прохожие, которые её нашли на улице в невменяемом состоянии.

— Господи, да что же с ней такое... — пробормотала она и следователь произнес успокаивающе:

— Главное, она жива, Елена Олеговна. В остальном разберёмся.

Они вышли из перехода к пустой дороге, на другой стороне темнели высокие кусты за которыми начинается дачный посёлок, обезлюдевший на зиму. Возле обочины были припаркованы две машины. Из той, что стояла подальше выбрался человек.

— Ну вот, это главврач клиники, куда ваша мама попала. Он вас и отвезёт, — проговорил следователь, а Лена напряглась. В приближающейся фигуре ей что-то очень сильно не понравилось.

Когда он подошел ближе и свет фонаря осветил лицо, она тут же его узнала, этого «доктора». Это именно он спрашивал её про совесть и соседей, это он залез к ней в палисадник, когда пропала мама. Всё те же глаза с безуминкой уставились на неё.

— Это не врач! — воскликнула она отступая. — Это мошенник!

— Какая плохая дочь! Отказывается от матери! — сказал он, остановившись в нескольких шагах от нее.

— Это не врач! Вы меня слышите?!

Она потрясла следователя за рукав и заглянув ему в лицо охнула: глаза у следователя были пеленой подёрнуты, он будто спал наяву.

— Да очнитесь вы! — крикнула Лена. — Это же мошенник, преступник!

И тряхнула так, что тот отмер.

— Да?! Зачем вы меня трясёте?

— Я говорю — это вовсе не главврач! Это мошенник! Задержите его!

Следователь нахмурился, будто пытался что-то понять, но это давалось ему трудно.

— Гражданин... ваши документы... — пробормотал он.

«Доктор» хищно оскалился. Глаза сверкнули, он сунул руку за пазуху и Лена попятилась, ожидая, что он вынет оружие, на наружу он вытащил лишь белый листок. Обыкновенный белый листок формата А4.

— Вот мои документы. Видите, всё в порядке? Все печати на месте, вы же сами всё проверили.

— Я всё проверил, — ответил следователь замогильным голосом. — Все печати на месте.

— Она просто плохая дочь. Ей наплевать на мать.

— Она плохая дочь. Очень плохая дочь.

Глава 2 Кто ты такая?

— Нужно на неё повлиять. Девушка должна исполнять свой долг перед матерью! Это правильное решение.

— Это правильное решение... она должна... исполнять, — эхом повторял следователь. Он покачивался, будто вот-вот потеряет равновесие.

Лена попятилась назад, собираясь броситься бежать.

— Не-а, — усмехнулся «доктор» и направился к ней. — В этот раз ничего не выйдет!

По пути, он пальцем в грудь толкнул следователя и тот рухнул как солдатик, даже руки не выставил чтобы смягчить падение. А Лена всё пятилась и пятилась и оказавшись в узком коридоре, поняла: позади длинная труба перехода, а дальше, даже если она успеет добежать до выхода, пустая платформа и запертый рынок.

Будто поняв её мысли, «доктор» хищно ухмыльнулся и ускорил шаг. Между ними оставалось совсем немного, когда он замер, будто наткнулся на преграду. Выражение его лица изменилось и смотрел он теперь не на Лену, а куда-то ей за спину.

— Ты?!

— Ну, я. Здорово, змей!

— Будь ты проклят!

В следующий миг «доктор» умчался прочь, а Лена, обернувшись, оказалась лицом к лицу с Вадимом.

— Ну что, испугалась? — спросил он, улыбаясь. — А я ведь говорил: пригласи меня домой!

И улыбался снова, будто всё было хорошо, будто у магазина отогнал от неё агрессивного пса. Ничего не понимая, Лена всхлипнула, потом повернулась назад:

— Там... там...

— Что там?

— Там следовате-ель! Он в снегу лежит! Что с ним?!

— Пойдём, глянем на твоего следователя, — сказал Вадим и зашагал вперёд, а Лена следом, как ниточка за иголкой, ощущая, как жуть и ужас отступают, уходят, как Вадим защищает её одним своим присутствием.

Следователь так и лежал в снегу, в той же позе, в которой упал.

— Ох, бедолага! — Вадим взял его за шиворот и лёгким движением поднял на ноги. Следователь задёргал ногами, будто бежал, но глаза оставались закрытыми.

— Очнись! — Вадим коснулся его лба пальцем и прошептал:

— Женщину нашли. Елена Олеговна сказала, что мама вернулась. Понял?

— Елена Олеговна сказала, — тем же голосом, что и до того, проговорил следователь и его глаза открылись.

Он взглянул на Вадима, на Лену. Сфокусировал взгляд, откашлялся:

— Так вы сказали, Елена Олеговна, мама нашлась? — С его пальто на пол капала грязная вода в которой он только что лежал.

— Д-да... — прошептала она.

— А где она была? Ваша мама?

— Она была у подруги. Немного приболела, а телефон отключился, — сообщил Вадим.

— Приболела, — эхом вымолвил следователь.

— Да, мы её забрали с Еленой Олеговной и теперь она возвращается домой. Вы только что её видели, она сидит в моей машине, там. Помните? — и Вадим махнул рукой, указывая куда-то назад.

— Да, да, помню. Она... приболела.

— Именно. А вы как? Не болит плечо?

— Плечо? — лицо следователя кривилось, он мучительно пытался понять, что происходит.

— Вы поскользнулись, когда шли и упали. Вот тут, — Вадим указал пальцем и тот кивнул:

— Я поскользнулся. Да... уже всё хорошо.

Лена заметила, что каждый раз, когда Вадим подсказывает ему новый ответ, на миг лицо следователя будто застывает, а потом оживает снова и он послушно повторяет услышанное.

— Давайте прощаться тогда, да? Спасибо вам за помощь! — Вадим протянул руку следователю и тот снова сморщил лоб, будто искал ответ:

— Да... только я забыл ваше имя?

— Я Вадим, жених Елены Олеговны.

— Ну да, жених! — обрадовался тот. — До свидания!

Следователь ушел к своей машине, Лена видела, как он садится, отъезжает. Машины лже-доктора уже и след простыл.

Она повернулась к Вадиму, который смотрел на неё и спросила:

— Вадим! Что вообще происходит?! Кто ты такой?

Он усмехнулся:

— Тут в двух словах не расскажешь. Придётся тебе всё-таки пригласить меня домой.

Она быстро кивнула и нервно облизнув губы, когда подумала, что дома они окажутся наедине.

— Не хочешь поблагодарить за помощь? Всё-таки я тебя спас, — сказал он и двинулся к ней, медленно, неотвратимо. Лена почему-то пятилась, пока не уткнулась в стену, хотя на самом деле ей хотелось наоборот, броситься ему на шею.

В горле пересохло, Лена видела, как он, подняв руку, оперся ей на холодную стену над её плечом. Воздух кончился, когда он оказался так близко и слабея, она вцепилась в лацканы его пальто:

— Да, хочу... поблагодарить.

Его губы оказались близко, она ощутила тепло его кожи от которого бросило в жар. Холод стены оказался спасителен — иначе она бы просто сгорела.

Так и не поцеловав, он сгреб Лену в охапку, поднял и понёс к выходу.

— Не поцеловал... почему...? — разочарованно выдохнула она.

— Придется потерпеть! Какая ты ненасытная! — хмыкнул он.

Лена извернулась, обхватила его руками, притянула к себе, коснулась щеки губами.

Он оступился, замер. Проговорил, тихим, внезапно охриплым голосом:

— Лена, не надо... здесь не место. Отпусти меня, или я не смогу потом остановиться.

Ночью Лена подняла голову и долго вглядывалась в лицо спящего Вадима. Он лежал на спине и отсветы огня играли на гладкой коже, на безмятежном, красивом лице. Одна рука расслабленно откинута в сторону, вторая обнимала её так привычно, так уютно.

Стараясь двигаться как можно осторожнее, Лена прикоснулась губами к его плечу и подумала: не разбудить ли? Он ведь так ничего и не объяснил.

Впрочем, была ли в том его вина? Пока ехали к дому, атмосфера в машине сгустилась, повисла как грозовое облако. Ей даже дышать было трудно. Как Вадим вёл машину она вовсе не могла понять потому, что сосредоточиться на чем-то, кроме желания, раздиравшего изнутри, было невозможно.

Он занес её в дом на руках и кажется большую часть одежды они сбросили ещё в палисаднике, остальное полетело на пол в сенях. Словно изголодавшиеся звери, набросились друг на друга и невозможно было оторваться даже на миг.

А потом он встал и разжег огонь, а она принесла ледяного сока. Оба не одевались потому, что это вовсе было не нужно. Едва только взяв стакан у неё из рук стакан, он сделал глоток и тут же стакан куда-то пропал, а его руки снова обхватили её и крепко сжали.

После Вадим сразу уснул, да и её сморило ненадолго и вот теперь, лежа у него на плече, Лена предавалась сладким воспоминаниям о том, что только что было.

Было, а повториться ли?! Она посмотрела на Вадима: удастся ли его хоть ненадолго задержать? Или он опять исчезнет... нет, даже думать так было невыносимо!

И наткнулась на его взгляд. Вадим, сквозь ресницы смотрел на неё. Лена затрепетала, как огонек от ветра.

— Послушай, я хотела спросить у тебя... — проговорила она и прикоснулась к его плечу. Голую кожу пронзило электрическим разрядом и будто бы тумблером отключило разум.

— Э, нет, — засмеялся он. — Ненасытная!

И поцеловав в губы, положил рядом с собой, завернул в простынь, а сам перекатился на бок:

— Хочешь поговорить?

— Да. Что происходит?!

— Это очень обширный и сложный вопрос. И ты мне не поверишь.

— Ты снова здесь, а не в Москве. Наверное это не случайно? Почему ты приехал? Почему ты рядом со мной, что тебе от меня нужно?

— Разве не очевидно, что мне нужно?! — его рука скользнула под простыню, коснулась чувствительного места так, что она невольно прикусила губу.

— Убери... руку. В прошлый раз было так же. Но ты... уехал, — тяжело дыша выговорила она. — Ты просто уехал...

Лена давала себе слово никогда не поднимать этой темы, но слова вырвались сами собой:

— Ты просто уехал и всё! Ты сказал: было прикольно. Прикольно?! Закрыл дверь, пропал, а я... — горло перехватило. — Я не могла потом уже... ничего не могла!

Он смотрел на неё хмуря брови. О чем думает в этот миг, понять было невозможно. Лена решила закончить, раз уж подняла сама эту тему:

— Ты спросил почему я бросила учебу, когда мы ехали в Арысь-поле. Почему я составляю каталоги, ну вот, я скажу почему — из-за того, что ты уехал. С того дня я потерялась! Всё перестало иметь значение… работа, учеба. Я ничего уже не хотела, учёбу бросила и всё остальное — тоже…

Слова колкими льдинами толкались в горле:

— Я думала о тебе, каждый день! А ты удивился, что я тебя помню! Решил, что я могу забыть... потому, что тебе самому это было не важно?!

И прижала руки к глазам, будто хотела затолкать обратно слёзы, которые так не во-время появились, а может потому, что не могла больше видеть его глаз. Он смотрел удивленно, настороженно. Да, ему всё это и не нужно, наверное думает, как бы сбежать поскорее, или жалеет, что вообще здесь!

— Лена! Ты что?! Я ведь просто не мог остаться! — выговорил он и прижал к себе, убирая её руки. Губы скользили по щекам, сквозь дорожки солёных слез.

— Ленка, какая же ты глупая! Почему ты не сказала мне?!

Она выговорила:

— Что я могла сказать?! Когда? Что влюблена в тебя и не хочу, чтобы ты уезжал?!

Он на миг замер и открыв глаза, она увидела перед собой его донельзя удивленное лицо.

— Именно это и надо было сказать. Повтори-ка!

— Что?

— Именно это! — он даже чуть тряхнул её за плечо. — Повтори!

— Я… не… ладно, я тебя… я в тебя, влюблена.

— Лена… неужели?! — обрадовался он.

Ничего не понимая, она села:

— Что ты имеешь в виду? Ты этому рад? Но почему? Разве ты этого хотел?!

— Хотел? Да, хотел. Только думал — это невозможно. Я не слишком хорош для тебя.

Она посмотрела изумленно:

— Ты не хорош?! Ты же такой... прекрасный... нет, не так. Всё это не важно, просто ты сам по себе, весь, просто... идеал.

— Почему же ты мне сразу этого не сказала, Лена?! Ты такая глупая!

— Ты сам такой же! Видел какой ты в зеркале? И какая я... что я могла сказать, когда ты решил уехать?! Сказать — останься?! Да зачем я тебе! Такому... такому как ты, будет рада любая, а я так...

— Глупая, глупая, — смеялся он. — Ты же серебряная царевна! Это я — так. Просто сокол.

Она хотела спросить, что всё это значит, но не успела. Его взгляд обжигал и кровь закипала, пульсируя в голове, лишая разума.

— Любимая... — хрипло позвал он и не откликнуться было невозможно.

Лена проснулась уже утром, завернутая в простыню как в кокон. Вадим хозяйничал в кухне и она сползла с постели, направилась сперва в ванную. Ужаснулась своему виду: будто собаки всю ночь трепали, волосы дыбом, тушь размазалась.

Зато глаза сияют, как звёзды и губы сами собой складываются в улыбку. Она подмигнула себе и взялась за зубную щетку.

А когда вышла, её встретил серьёзный взгляд Вадима. Лена похолодела: ну вот, сейчас он скажет, что не то имел в виду и ему пора уехать...

— Сядь, надо поговорить, — он постучал по столу и поставил перед ней чашку с чаем.

— Ладно. Только ты вначале скажи, кто ты? — попросила она.

— Вчера ты всё услышала. Я сокол. А ты серебряная царевна. Что это значит, не важно. Ты не поверишь, да и говорить долго. Главное другое.

— Что же?

— Попробуй меня услышать, хорошо? Если хоть этому поверишь, уже будет отлично!

— Так говори! — потребовала она.

— Ладно. Та женщина, которую ты ищешь, тебе вовсе не мать.

— Что-о?!

— Молчи и слушай. Она не твоя мать, она ведьма Марья, служанка твоей настоящей матери, приставленная следить за тобой. Два дня назад она ушла потому, что тебе пришло время возвращаться домой. Перед тем, как уйти, она позвонила мне и сказала об этом, и я тут же приехал.

— Это чушь! — отрезала она.

— Как скажешь.

— Что значит — она позвонила тебе? Вы никогда не виделись с моей матерью! Я ведь хотела тебя познакомить, но ты отказался, помнишь?!

— Зачем мне было соглашаться, когда я много лет знаком с Марьей? К тому же это она запретила мне приходить к вам в гости. Её разозлило, что я встречаюсь с тобой, она приказала мне оставить тебя и уехать. Сказала, я тебе не пара!

Он развёл руками и криво усмехнулся:

— Я и не спорил, всё верно, простой сокол не пара серебряной царевне. Но Марья могла бы и сказать мне потом, что я поймал твоё сердечко! Могла сказать, что ты сохнешь, а не сказала! Почему? Не понимаю. А ведь твое серебряное колечко потемнело. Я спрашивал у Марьи, в чем причина, она мне и тогда не ответила, придумала что-то...

— Какое ещё колечко потемнело?

— Твоё. То, что ты носила когда мы встретились, помнишь? Ты решила, что его потеряла, но это я его забрал. И увёз с собой, носил на шее. Чтобы помнить и знать как ты там. Кольцо сперва сияло ярко, потом начало темнеть — видимо от твоей тоски. Но Марья ничего не сказала мне.

— И где оно, это кольцо?! — она оглядела его голый торс, невольно сглотнула и отвернулась. Даже разглядывать его было невозможно!

— Вот оно, — Вадим куда-то отошёл и тут же вернулся, застыл перед ней так, что она почти касалась его кожи. Лена мучительно покраснела, рукой забрала давно потерянное колечко. Это и правда было оно.

— Вадим... зачем ты его забрал?

— Сказал же — чтобы о тебе помнить и знать как ты.

— Зачем ты говоришь мне всё это?! Это всё... не правда!

— Не правда? — усмехнулся он. — Ну тогда смотри вот сюда.

На стол лег телефон, он нажал кнопку. Голос её матери сказал:

«Приезжай. Пора, время подходит. Елену я оставляю на твоё попечение, сама пойду искать путь, пора её возвращать её матери».

«Каким путем отправимся, Марья? Говорят, готовые пути разведаны змеями?»

«Верно говорят, подбираются они. Рыщут змеи, роют землю, того и гляди Елену найдут. Я буду новый ход делать, а ты прилетай, да присмотри, позаботься о ней»

«Буду беречь, как зеницу ока, не сомневайся».

«Не сомневаюсь! Главное, помни своё место! Она царевна и судьба её царёва, а ты Меченый и твоя судьба — служивая. Ей найдётся дорогой жених, глаза зря не пяль».

«Я и в тот раз всё понял, Марья».

«И молчи поболее! Что нужно, ей без тебя расскажут. А коли не послушаешься, мать её с тебя потом строго спросит. Помни об этом!»

«Ты, Марья, тоже помни, что сокол в небе летает, а ведьма на земле живет. Умерь свой норов, иначе спрошу строго!»

«А я не от себя говорю, от себя бы не решилась! Я от царицы царства Серебряного, матери Елениной!»

Запись кончилась и он спросил:

— Ну? Узнала её голос? Это та, кого ты звала матерью? Ну так вот, сама она сказала, что она тебе не мать.

— Что же происходит... что происходит?! — воскликнула Лена. — Это всё какой-то бред!

— Тебе надо...

— Мне ничего не надо! — воскликнула она. — Ничего не надо!

— Так! Я пойду прогуляться! — она вскочила на ноги.

— Нет, гулять опасно. Никуда ты не пойдёшь. Тебя ищут и будут искать ещё тщательнее.

— Кто же меня ищет?!

— Змеи ищут и поверь мне, ты не рада будешь с ними встретиться. Они хитрые и коварные и я тебя не отпущу, — отрезал он глядя так, что Лена поняла: спорить нет смысла.

Тогда, нахмурив брови, она сказала:

— Ладно. Тогда как будет? Мы останемся тут, да? Или тут тоже опасно?

— Этот дом — самое надёжное место в мире. Марья хорошо защитила его, в дом они не попадут, ни за что. Попытаются ещё не раз, как пытались последние две ночи, да без толку. Тем более, что и я теперь тут.

— Кто пытался влезть две ночи? Откуда ты знаешь?!

— Знаю, конечно я всё знаю, я ведь тебя сторожу. Лезли в дом мертвяки белоглазые, тебя искали. У них глаза вовнутрь повернуты, чтобы их хозяин через них всё видел. Но даже так им ни за что не найти вход и тебя не разглядеть за окнами потому, что на доме защита поставлена.

— Знаешь, — Лена встала на ноги. — Мне надо выпить. Вот честно, надо. Иначе я сойду с ума. На трезвую голову всё это воспринимать невозможно.

Он кивнул:

— Хорошо! Где у Марьи вино припрятано?

— Мы в доме не держали никогда, — сказала Лена. — Нужно в магазин. Я схожу, он тут, неподалеку.

— Сам схожу. Знаю где у вас магазин. Я тут много времени провёл... Эх, Лена... — кивнул Вадим. — Сейчас схожу, принесу. Выпьем вина, да?

Она кивнула.

— Я скоро! — улыбнулся и вышел.

Лена ждала несколько минут, прислушивалась, нагнув голову. Потом кивнула: мотор так и не заревел, Вадим ушел пешком. И правда идти тут всего-то пол улицы. И ей не стоит мешкать!

Быстро накинув пальто и сапожки, Лена подхватила ключи, которые Вадим оставил, выскользнула за калитку. Он как раз сворачивал на соседнюю улицу, к магазину. Бросившись к машине, Лена прыгнула за руль.

Мотор завелся тут же, ночью потеплело ещё сильнее и на посеревшем снегу виднелись лужи. Разбрызгивая грязную воду, она поехала в сторону города.

Так, нужно взять себя в руки, — сказала она себе. Всё это будто длинный сон, который никак не закончится. Ей нужна пауза, небольшая. Как человек практичный, Лена начала составлять план: сперва она поедет на работу, напишет заявление, «в связи с семейными обстоятельствами».

Дела такие, что уже наплевать даже на то, что лишится работы. Пусть! Потом как-нибудь разберётся. Самое главное сейчас — найти маму и поговорить с ней. Судя по всему, полиция теперь её искать не будет, как и Вадим. Он вообще заявил, что мама ей вовсе не мать!

Впрочем, в его словах и без того было полно странностей. Пугало и то, что он знал о том, как за ней следили ночью и о том, как ловко заговорил следователя. Загипнотизировал! Кто он такой, а?!

Но может быть всё это ловкая схема, которой она не понимает? А ещё Вадим сказал, что нельзя выходить на улицу. Почему? Он говорит, что её ищут! Может это так, но... что, если он просто хочет отрезать её от людей?! А зачем? Нет ответа ни на один вопрос! С досадой Лена ударила по рулю обеими руками.

Нельзя верить никому. Она вернётся домой только когда разберётся во всём, когда точно будет знать кто он и зачем наговорил всё это!

Впереди загорелся красный, Лену вдруг обожгло сомнение: а может быть не стоило бежать?! Зачем она оставила его только... Они бы выпили вина, поговорили, потом она сняла бы с него одежду, медленно, не спеша в этот раз... да за одно это можно было бы отдать всё, что угодно.

Машины позади загудели — задумавшись, она пропустила зеленый свет. Лена нажала на педаль газа, поглядывая в окно. Может быть на следующем перекрестке развернуться назад?

Вскоре она нащупала компромисс: нужно написать заявление и нанять детектива искать маму, а потом можно и возвращаться. Она попросит Вадима подождать и если он не лжец, то дождётся.

Зазвонил телефон. Мельком глянув на дисплей, Лена увидела его номер. Что же ждал так долго? Несколько гудков она думала, отвечать, или нет, потом подняла трубку:

— Вадим, я просто должна была уехать! Я не могу, не могу... то, что ты сказал... это странно и...

— Всё нормально, — перебил он. — Мне не надо было вываливать на тебя всё разом.

— Вадим, прости, но я тебе не верю!

— Понимаю. Где ты?

— Я позвоню тебе чуть позже! Когда решу некоторые дела. Я вернусь.

С той стороны послышался вздох:

— Лена, я не тюремщик тебе и не хотел им быть. Незачем было бежать от меня, ведь я всего лишь охраняю тебя от опасности. Помнишь, что было вчера? Он всё ещё тебя ищет и может быть следит за тобой прямо сейчас. А я могу не успеть в этот раз потому, что не знаю где ты.

На миг стало страшно, но она помотала головой:

— Нет, я среди людей, потом, днем, в офисе, что он мне сделает?

В трубке молчали и она проговорила:

— Вадим? Ты меня слышишь?

Но он уже отключился.

Лена поднялась сразу в кабинет начальника. Спросила секретаршу:

— На месте?

— Да, но говорит по телефону. Садись пока.

— Дай листок и ручку!

— Конечно, держи. А что с тобой случилось, ты будто миллион выиграла!

Лена подняла голову:

— Что, правда? Хорошо выгляжу?

— Да вообще! Ты что сделала? Волосы нарастила? Ресницы? Солярий?

Лена улыбнулась скупо и вдруг всё поняла:

— Это любовь...

— Любовь?! Ах, любовь! А кто он?!

— Погоди, я заявление допишу...

Лена закончила, поставила подпись. Секретарша посмотрела на неё, потом на заявление, улыбнулась:

— Ну ты даёшь! Замуж выходишь, да? И скрывала ведь!

Лена только загадочно улыбнулась в ответ. Посмотрела на закрытую дверь:

— Слушай, я пойду. Меня ждут, ты передай заявление, ладно? А я потом как-нибудь...

Дверь открылась. На пороге стоял Геннадий Андреевич:

— Елена, вот вы где! И на пол дня опоздали! Зайдите ко мне!

Она подхватила заявление и направилась вперед, впервые за весь год не испытывая смущения от своей неуклюжести, бесполезности, не профессиональности, в которых он так любил её обвинять. И вообще ей было так наплевать на него и его недовольство, что она даже улыбнулась.

— Что это? — спросил он, когда Лена пододвинула ему заявление. — Вы увольняетесь?!

Казалось он был поражен в самое сердце.

— Но как же так?!

— Так уж вышло, — уклончиво сказала она.

— Не могу я вас отпустить!

— Ну и не отпускайте! Я всё равно уйду. Я вам говорила: у меня мама пропала, мне надо её искать и...

— Да, да! Я помню. Но у нас ведь тоже было особенное событие. Пожар на складе, многомиллионные убытки. Из-за этого я вас не мог отпустить, а не из-за злобности характера! Так что я вас всё же попрошу остаться! Елена, знаете, у нас ведь приехала Кира Коробейник. Вы знали, что она приедет?

— Ходили слухи... но вроде бы её только весной ждали?

— В апреле, да. Ждали в апреле, а приехала в феврале, этот пожар скорректировал планы и она решила приехать раньше... понимаете, у неё ведь тут дела.

Лена кивнула, хотя всё это ей было не интересно, вообще.

— Вы ведь подавали свои работы на конкурс, да? Ваши схемы для сайта? Помните, у вас были предложения по навигации?

— Да, вы ещё сказали, что это полный бред! — кивнула она.

— Ну, я хотел быть вам хорошим наставником и не перехваливать...

— Да вы же меня смешали с грязью и...

— Я понимаю ваше состояние, Елена, но всё же держитесь в рамках! — он откашлялся и сурово на неё взглянул. — Так вот, хотя вы уверены, что я старательно вставлял вам палки в колеса, я отправил ваши работы в головной офис и там очень заинтересовались вами. Знаете кто проявил интерес? Сама Кира!

— Правда? — слабым голосом воскликнула Лена. Неужели и у неё хоть что-то получилось? Именно сейчас, когда вся жизнь полетела под откос и не видно где реальность, а где кошмар и ей так нужна какая-то опора?!

— Правда! — кивнул он. — Кира о вас спросила как только прибыла сюда. А вы — увольняться затеяли. Ну что уж вы! Не серьезно. У вас миллион шансов будет что ли, Елена Олеговна?!

— Нет, но что... и что же мне теперь делать, как быть? Ведь мама...

— Дадим мы вам отгулы! Дадим неделю, раз уж так нужно. Но сперва вам надо увидеться с Кирой.

— С Кирой Коробейник?! — воскликнула Лена.

— Ну да! — улыбался Геннадий Андреевич. — Кира вас ждет. Пойдемте?

— Сейчас?!

— Сейчас, сейчас. Я же говорю — она о вас спросила, как только прилетела. Говорит, что хочет сделать вам важное предложение. Я вас искал, звонил вам в отдел, а они говорят, вас нет. Я чуть не поседел тут!

— Но я... не готова! Мне надо волосы уложить, костюм...

— Готовы, готовы! Ну что же вы, Елена! Какое ей дело до ваших волос! Кире главное что у вас под волосами, в голове! Она женщина умная, дальновидная, подбирает команду не по внешности, иначе не смогла б такую махину построить, аж на всю страну!

Лена молчала, а Геннадий Андреевич под локоток потащил ее за дверь, и в коридор, к лифтам. Не успела она опомниться, как кабина вознесла их на самый верхний этаж.

— Ну вот и славно, — пробормотал он, открывая директорскую дверь.

Лена шагнула внутрь и замерла, увидев посреди приемной красивую высокую женщину в черном облегающем платье. Черные волосы падали копной на спину. На макушке у неё была сложно уложенная коса, заколотая замысловатой шпилькой с белыми камнями. Женщина повернулась и Лена сразу узнала её. Это и была она, легендарная Кира Коробейник.

Ходили слухи, что эта женщина прежде была простой работницей на складе, а потом, глядя, как товары разъезжаются по всем концам страны, подумала вдруг, а что, если добавить к складу обычный сайт, где видно было бы что и сколько есть на полках? А потом и сама идея: а что, если каждая женщина в огромной стране сможет увидеть всё, что есть на складе, прямо в интернете и сделать заказ, не слезая с дивана?

А теперь, спустя десять лет во всех городах и даже деревеньках есть пункты выдачи заказов и каждая женщина, в каждом городе, от океана до океана может купить всё, что захочет не выходя из дома.

И мало того, что Кира Коробейник умна и удачлива, (раз уж построила компанию, приносящую миллионные обороты), она ещё была и красавицей. Прежде, разглядывая на фото точёное лицо и фигуру, Лена думала, что тут многое благодаря фотошопу, но вот, увидев Киру в реальности поняла: нет, никакого фотошопа там не было. Эта женщина просто невероятно красива сама по себе.

— А вот и Елена Олеговна, которую вы спрашивали! — проговорил елейно Геннадий Андреевич. — Вот, знакомьтесь Кира Демьяновна, это вот и есть та самая Елена Олеговна!

Женщина обернулась и смерила Лену взглядом с головы до ног.

— Пошел вон! — отрезал ледяной голос и Геннадий Андреевич изогнулся:

— Это вы мне?

Но величественная красавица даже внимания на него не обратила. Пристальным взглядом она всё рассматривала Лену, будто важную покупку и прикидывала: не прогадала ли?!

За Геннадием Андреевичем закрылась дверь и тут она произнесла:

— Так вот ты какая, царевна Серебряная.

Лена вымолвила:

— Ч..что?!

— Она же ничего не знает, да? — тягуче усмехнулась Кира и знакомый голос ответил:

— Ничегошеньки!

Лена повернулась: позади, отрезая выход стоял тот самый, что лазил по палисаднику, что представился вчера «доктором».

— Ну вот. Видишь, сама пришла. А ты гонялся, да не догнал, бесполезная ящерица!

— Простите, госпожа! — пробормотал тот, а Лена шепнула, чувствуя подступающую дурноту:

— Кто вы? Что происходит?!

— Сейчас узнаешь! — усмехнулась Кира, подошла к Лене, заглянула в глаза, схватила за плечо. Кожу ожгло как огнем, Лена заметила, в глубине зрачков у Киры будто бы горели костры и эти костры жгли её, причиняя боль. Она насупилась.

— Сильна! Сопротивляешься! — проговорила Кира и усилила нажим.

Лена замерла, как кролик.

— Сюда её, госпожа! — прошипел за спиной голос. — Прикажи только, сам положу её.

— Сама пойдет, по своей воле ляжет! — Кира не отводила огненных зрачков от Лены, голос её изменился, перешел на шипение.

— Не пойду! — крикнула Лена и в тот же миг нажим ослаб и плечо отпустили. Лена дернулась было, но Кира крикнула:

— Ладно, давай ты! Справишься?

Лже-доктор оказался прямо за спиной. Лена крикнула, рванулась, но его руки уже схватили её.

— Не вывернешься!

— Пусти, пусти! — закричала она отчаянно.

Её бросили на пустой стол секретарши, горячие руки лже-доктора прижали к столешнице, а Кира, ухмыльнувшись, подошла ближе.

Вытащила из вороха волос длинную шпильку со сверкающей ручкой. Острое лезвие блеснуло ярко. Это не шпилька вовсе, а настоящий клинок с рукояткой с узорами, украшенной белыми камешками.

— Держи крепче! — приказала Кира и взмахнула рукой.

С грохотом открылась дверь, стукнула о стену, упала, вывернутая из петель.

— Здорово, змеево племя!

— Вадим! — закричала Лена отчаянно.

Руки лже-доктора отпустили её и он встал ближе к Кире.

— Ты сегодня один сокол?! Ну так сегодня тебе лучше бежать, нас-то двое!

— Соколы не бегают, соколы в небе летают, это змеи брюхом по земле ползают! Оба в сторону, иначе выну ваши глаза подлые!

— А ты попробуй! — Кира убрала шпильку-стилет обратно, выставила руки, шепча странные слова.

— Ведьма! Ну ничего, посмотрим, — усмехнулся Вадим.

Огненная вспышка сверкнула, разрывая воздух. Лена едва успела заметить, как вырвались огненные струи из рук Киры. Лицо у неё изменилось, вытянулись зрачки, язык раздвоился.

Змея! Так она змея, — подумала она в ужасе.

Вспыхнула стена в коридоре, занялся ковролин на полу, струи дыма поползли вверх, но Вадима огнём не задело. Вадим исчез и Кира вертелась из стороны в сторону крича:

— Покажись! Покажись, уж я тебе глаза выцарапаю!

Вадим появился из дыма, спрыгнул сверху прямо на неё, вцепился руками в шею, Кира захрипела, руки поднялись, стараясь разжать хватку. Но тут Вадиму на спину прыгнул лже-доктор. Лена увидела, как сверкнули острые зубы-иголки.

Вадим резко прыгнул назад, с силой врезавшись в стену. Из груди змея с хрипом вырвался воздух. На миг хватка ослабла и Вадим сбросил его и ногой наступил на грудь, придавливая к полу.

Кира, воспользовавшись тем, что Вадим на миг отвлекся, сделала глубокий вдох и тут же резко выдохнула в лицо ему чёрный дым. Видимо это было что-то дурное потому, что Вадим закашлялся, ослабил хватку.

Под ногой у него зашевелился змей, Кира билась в руках, грозя разорвать хватку и вырваться. Сейчас, или будет поздно! Лена и рванулась вперед. Вырвала из причёски Киры ту самую шпильку и воткнула её куда-то, морщась от содеянного.

Киры вскрикнула, а Лена в ужасе отступила — из раны на пол кольцами полетели чёрный дым и искры, поджигая ковролин. Волосы Киры зашевелились, тело изменило форму, Вадим отпустил её и на пол упало змеиное тело.

Лена закашлялась — дым лез в нос, застил глаза. Горел кабинет и коридор тоже. Она опустилась на пол там, где перед секретарским столом был островок мраморной плитки. Вадим тем временем встал перед змеем, вокруг которого вовсю пылали языки пламени.

— Передай своим, что Серебряное царство вам не достанется. Хватит с вас и Змеиного.

Затем поднял Кирину шпильку, протянул Лене:

— Держи крепко, не потеряй! — и закинул её на плечо, как игрушечную, понес прямо в пламя, сверкавшее в коридоре.

— Вадим! — в ужасе закричала она.

— Ничего не бойся пока я рядом!

Накрыл её с головой чем-то тёмным и теперь она не видела, что происходит вокруг, только слышала треск пламени. Испуганная до предела, она вцепилась в него изо всех сил. Спустя немного времени дыма стало меньше, звуки вернулись. К ним бежали, кругом кричали про пожар. Вадим вынес её сквозь толпу к лифту, а потом на улицу.

Только когда оказались снаружи, на промозглом холоде, он поставил её на ноги и произнес глядя в глаза:

— Больше никогда! Никогда не смей так поступать! Поняла?!

— Да, Вадим. Я поняла! — проговорила она дрожа.

— Я защищаю тебя, Лена! Не заставляй меня защищать тебя от тебя же самой!

— Мне сложно было... поверить, понять...

— Я никогда тебе не лгал! Не смей мне не верить! Слышишь, Лена?

— Слышу, слышу, милый! Буду верить, — ей хотелось плакать. Последний бастион нормальной жизни рассыпался и горел за спиной.

— Я ведь люблю тебя, Лена. Сразу полюбил. Почему ты не поняла этого?!

Она обняла его крепко:

— Не знаю. Не знаю!

Вадим снова увёз её домой. У калитки, в снежной луже, сиротливо лежал забытый им пакет. Ничего не говоря, он поднял его, отряхнул. Капли так и посыпались наземь.

Оказавшись в палисаднике, накрепко запер калитку, поставил Лену у крыльца. Спросил:

— Ты правда меня любишь?

Она кивнула.

— Позволь мне перенести тебя через порог?

Лена непонимающе на него взглянула и кивнула:

— Хорошо. А почему ты спрашиваешь?

— Это древний обряд... если парень перенесет через порог девушку, это будто обещание. Обещание быть вместе. Ты согласна?

Она молчала, не в силах отвечать, только слабо кивнула. Вадим улыбнулся и подхватил её на руки...

— Эх ты, воробей! Замерзла?

— Угу.

На руках он унес её в ванную, включил душ, стащил всю одежду не смотря на слабые протесты, когда она от смущения хотела его выгнать. Но потом он сбросил всё и с себя и обняв её, шагнул под тугие, горячие струи. Лена сразу же забыла обо всем, обняла за шею. Он был так нежен, что вдруг захотелось плакать.

Позже, усадив её, завёрнутую в одеяло, на диван, он сел рядом.

— Ну что? Теперь ты мне хоть немного будешь верить?

Лена кивнула:

— Поверю. Скажи мне только ещё раз, правда моя мать мне не мать?!

— Правда. Говорил же, Марья матери твоей служанка, настоящая мать поставила её к тебе, нянькой.

— А где... моя настоящая мать? Кто она?

— Твоя мать Серебряная царица, владычица Серебряного царства. Тебя спрятали, когда ты была ещё малое дитя. У Серебряной царицы сильные враги, твоя мать отправила тебя сюда, чтобы защитить. С тобой отправилась Марья и я. Я всегда был рядом, поблизости кружил, оберегал.

— А что за враги были у моей матери? И где это — Серебряное царство?

— Между Медным и Золотым, за Огненной рекой, отсюда не увидишь. А враги... много их. Змеево племя и другие есть. Имя его говорить даже не хочется. Кощей проклятый. Ну вот, сказал. А ты вспомни сказки, которые тебе Марья в детстве читала. Там всё рассказано — что, где и как.

Лена внимательно на него посмотрела:

— Хочешь сказать, всё там правда?

— Ага.

— И Баба Яга?!

— Конечно!

— И серебряное блюдечко с голубой каёмочкой?! И гуси-лебеди? И Змей-Горыныч?!

— Змеевых детей ты уже видела, что зря спрашивать.

— А...

— Да, — прервал он. — Да, на все вопросы — да. И ты скоро всё сама увидишь.

— Когда?

— Может через два дня, или через неделю. Сейчас всё от Марьи зависит. Нам остаётся ждать от неё ответа.

— Какого ответа?

— Марья позовёт нас, когда приготовит дорогу.

— А как готовят дорогу? Куда?!

— В твой родной дом — царство Серебряное. За этим миром лежит множество царств, но попасть отсюда в них не просто. Путь туда лежит... сквозь земляную нору.

Лена посмотрела на него внимательно:

— Через какую нору?

— Через земляную.

Она сглотнула:

— Это как? Через могилу?! Я должна умереть?

— Нет, не надо умирать, ничего такого. И хватит вопросов, я не смогу найти слова, а ты не поймёшь всего, только испугаешься. Увидишь всё сама, скоро, только надо чуть-чуть подождать.

Вадим разжег огонь в камине, налил в высокий бокал вина. Они выпили, смакуя, не спеша. Неторопливо он протянул руку, привлёк её к себе почти лениво.

Так же неспешно, будто смакуя, они начали целоваться. Пробуя на вкус друг друга, касаясь нежно, как только хотелось. Ласково сначала, но постепенно всё больше распаляясь так, что от страсти горела кожа.

А под утро она увидела, как Вадим рисует на стекле пальцем какие-то знаки. Линии под его рукой загорались огненными рунами и медленно гасли. Потом он повернулся и посмотрел на неё. Лена чувствовала — он видит её, видит, что она не спит.

А вскоре он оказался рядом.

— Что ты сейчас делал?

— Разговаривал с Марьей. Она знак подала.

— Что она говорит?

— Что уже скоро. Завтра, или послезавтра она откроет нам дорожку.

— Всё будет хорошо у нас? Будешь со мной там? — зябко ёжась спросила Лена.

Он обнял её, нежно прижал к себе.

— Там всё от тебя будет зависеть. Захочешь — буду с тобой. Прогонишь, не обижусь.

Она только обняла его в ответ:

— Что такое ты говоришь... прогоню! Да я жить без тебя не могу!

— Посмотрим, что скажешь, когда поймёшь себя. Пока что рано судить об этом.

Лена хотела возразить, но Вадим прошептал ей:

— Спи. Нужно отдохнуть немного.

Она и правда уснула, а проснулась от мерзкого скрежета. Снаружи что-то происходило. Лена приподняла голову, прислушалась — показалось, нет?

Не показалось. Что-то чавкало, трепыхалось по снегу, слабо билось в обшивку стен. Вытащив ноги из под одеяла Лена слезла на пол, на цыпочках подошла к окну. Выглянула за край занавески, обмерла: там были они, белоглазые.

Натыкаясь друг на друга, тычась слепо в стены и забор, они бродили по палисаднику будто во сне. Их слепые глаза вращались в глазницах, на лицах серела мёртвая кожа в струпьях и земляной пыли.

Их было четверо. Лена в ужасе не могла глаз от них оторвать. Что же теперь делать? Вадим спал ничего не слыша. Развалился на спине, раскинул руки в стороны.

Она села рядом, прикоснулась к плечу. Даже сквозь плёнку ужаса прикасаться к нему было чистым наслаждением.

— Вадим...

Он открыл глаза тут же, накрыл её руку своей.

— Что такое, милая? — его голос был полон нежности.

— Вадим, там они. Что делать?

Он сел в постели, зевнул, потянулся. Простыня соскользнув, обнажила его торс, весь сплетенный из тугих мышц.

— Кто ещё там? — Он лениво соскочил на пол, подошел к окну. Вид белоглазых вовсе не испугал его. Только глянув, Вадим вернулся назад.

— Пусть себе бродят, что тебе до бедолаг?

— Что?! А вдруг они проберутся в дом? Чего они хотят?! Зачем они тут?

— Как зачем? За тобой пришли. Ищут, — ответил он и Лену продрало морозом по коже.

— Ты что, серьезно?! Что же делать? Бежать?

— Вот бежать не нужно. Я ведь говорил тебе, пока мы тут, ты в безопасности. Этот дом защищен так, что никто никогда тебя тут не отыщет. Марья защитила дом от всех врагов. Будут бродить вокруг хоть сто лет, входа им никогда не найти.

— Но если...

— Помнишь, в первый день, ты же сама мне рассказывала? Как к тебе приходил змей? Он ведь видел и тебя и дверь. Но как только ты дверь захлопнула, войти уже он не смог, помнишь? Бродил всю ночь, да так и ушел ни с чем. Так что ничего не бойся. Иди лучше ко мне!

— Ладно, — кивнула она. — А как ма... Марья защитила дом?

— Ну да, ты ведь и не знаешь, — кивнул Вадим и снова сел, потянулся, сбросил простыню. — Пойдём, покажу.

Глава 3 Поклонись родному дому

Вадим вышел в кухню, потянул за кольцо ручку от погреба, поднял наверх крышку.

— Бывала там? — задорно спросил Вадим и Лена качнула головой:

— Нет... ни разу.

А ведь и правда. В детстве лаз в погреб та, кого она называла мамой, запирала накрепко. «Чтобы Лена не свалилась и, не дай бог, не сломала шею». И позже, когда Лена уже выросла, мама всегда находила поводы. То: «банки все побьешь», то «всё переставишь по-своему, а мне ищи», то нельзя потому, что поставила ловушки для крыс…

Поводы не пустить Лену в погреб были разные и со временем как-то привыкла и уже не предлагала матери помощи в этом деле.

И вот теперь Вадим поманил её:

— Я так и думал, что Марья тебя туда не пускала. Ну что, идём? Посмотришь, что и как.

Он первым шагнул на деревянную лестницу, Лена следом.

Оказавшись внизу, из-за его спины, она увидела большое пространство. Гораздо больше, чем должно было быть. Погреб был глубокий, обширный, залитый призрачно-зеленоватым светом.

Стены, оказывается, были каменные и каменные колонны держали потолок. Некоторые из колонн не доходят до верха, на них установлены светильники. И только раз взглянув на них Лена замерла потому, что на вершинах столбов цепями были прикованы черепа, именно их глаза излучали этот зеленоватый, призрачный свет.

— Что это такое?!

— Не бойся. Тебе от этого ничего не будет.

— Это ведь черепа?

— Черепа, — согласился Вадим. — Это черепа врагов, свет их ненависти до сих пор горит ярко и не погаснет, пока жива та, кто их победила.

— А кто их победил?

— Марья. И теперь они служат ей, как цепные псы. Спустись сюда кто чужой, этот свет мигом испепелит его. От него не спрятаться.

Лена некоторое время смотрела на него: не обманывает? Но Вадим был серьезен.

— Вернёмся наверх, — попросила она.

— Что так? Испугалась? Говорю же — тебе бояться нечего. Как и мне. Идём поближе, глянешь!

Лена последовала за ним, но снова остановилась: стоило сделать шаг, как и черепа повернулись следом, и зеленоватые провалы глазниц уставились прямо на них.

— Да не бойся ты! — усмехнулся Вадим, но ей показалось, что и ему тут неуютно.

— Смотри.

Нехотя она подошла ближе. Теперь стало ясно, что столбы все стоят по кругу, а внутри круга воздух дрожит и качается, будто летнее марево, только марево это зеленоватое и внутри него, как на ниточке подвешенный, подрагивает листок.

— Это и есть обережная грамота, — указал он и вдруг лицо у него изменилось: — Не зря ли показал тебе? Лена, ты не вздумай в круг ступить! А уж тем более — коснуться свитка! В нем такая сила — разорвет на месте, дом в небо взлетит, а с ним и половина улицы. И я тут помочь не смогу. Поняла?

Лена кивнула, завороженно глядя на листок. Вадим чуть-чуть дернул её за плечо:

— Лена? Поняла меня? Послушаешься? В тот раз прямо в зубы змеям помчалась, еле успел тебя вырвать из пасти! А тут помочь не смогу.

— Я понимаю, — кивнула она. — Вадим, я же обещала, что буду тебе во всем верить.

— Это я помню. Только ты не передумаешь? — спросил он тоскливо и слегка прижал к её себе. — Эх, Лена...

— Пойдём наверх, ладно? — прошептала она. — Я хочу уйти.

— Ладно, — кивнул он. — Пойдём. Спать хочется, да?

Лена посмотрела на него и усмехнулась, сперва краем рта, потом широко улыбнулась. Искра страсти что пробежала между ними обоим была понятна.

— Ненасытная! Совсем меня измучила! — засмеялся он и подхватил её на руки. А когда поднимался с ней на руках по лестнице, черепа на столбах снова изменили положение и теперь призрачные, зеленые глазницы смотрели им вслед.

Оказавшись наверху, Лена изогнулась и впилась в его губы поцелуем. Страсть горела не хуже призрачных глаз внутри неё самой.

За окном продолжали шелестеть шаги белоглазых, слабый стук и шорох сотрясал стены, внизу на столбах горели черепа врагов. Лена прижалась к Вадиму, только он был живой, теплый, настоящий.

— Люби меня, милый! Люби так, чтобы я забыла обо всем! — взмолилась она.

Темные глаза его горели ответной страстью:

— Только и ты люби меня, Лена! Никогда не забывай, что любишь...

Она хотела спросить, о чем он, но тут его губы впились жарким поцелуем, Лена охнула и сразу же обо всем забыла.

Наутро, распечатав бутылку домашнего яблочного сока, Лена завела блинное тесто. Белоглазые из палисадника исчезли, будто их и не было, только снег весь был истоптан. Она запела песенку, которой её баюкала в детстве та, кого она считала мамой и полезла в шкафчики в поисках муки.

И вдруг подняв голову, упёрлась взглядом в стоящий отдельно, высокий солдатик. Он всегда был заперт. Ещё одно запретное место. Мама складывала туда склянки с настойками.

Дома считалось, что мама увлекается составлением домашней косметики и хранит в шкафчике особые ингредиенты — травы, белый воск, какие-то цветные порошки.

Даже книга рецептов у неё была, Лена много раз видела, как мама вносила в неё записи, но стоило подойти, книга закрывалась. Не так, что «вот, я не хочу тебе показывать», а с другим посылом: «я хочу с тобой поговорить, дочка, а моё увлечение, ну, это не важно».

А ещё, Лена вспомнила, что мама никогда не оставляла книгу на столе и убирала куда-то, в тайное место, никогда не говорила ей куда.

Прежде Лена не обращала на это внимания. Привыкла, что мама не делилась деталями, а самой ей вроде бы не было интересно. Но вот будто что-то проснулось внутри и сотни вопросов подняли внутри голову. Лена вытащила из шкатулки на холодильнике ключ и отомкнула дверцы шкафчика.

В лицо ударили странные ароматы — незнакомые запахи чего-то пряного, терпкого. На полках темнели ряды пузырьков и склянок, темных и прозрачных. Пучки трав, черепа мелких животных, связки крысиных хвостов, что-то еще, совершенно не предназначенное для изготовления домашней косметики лежало перед ней.

Вспомнилось, как мама варила на плите всякие травяные настойки. Никогда Лене не позволяла приблизиться, разливала отвары в банки темного стекла, потом убирала под замок. Несколько раз Лена спрашивала, что она варит, зачем? Ответ всегда был один: да вот, пробую новый рецепт из журнала.

Ещё одна деталь, на которую прежде не обращала внимания, вспомнилась вдруг: мама не работала, никогда, сколько Лена помнила себя. Однако деньги у них всегда были. Хватало на жизнь, даже хватило оплатить ей юридический факультет.

Мама никогда не говорила, что что-то дорого, вообще не было о деньгах речи Даже в те годы, пока Лена сидела дома, сходя с ума от тоски по Вадиму мама никогда, ни разу, не завела разговор о деньгах, или о том, что сложно жить.

Несколько раз Лена видела у неё в руках шкатулку, полную золотистых кругляшей и сверкучих камешков. Она спрашивала, что это, а мама отвечала: «Разве не помнишь? Это же реквизит для школьного спектакля Лукоморье. Ты тогда училась в первом классе».

Лена этого спектакля не помнила вовсе, но это её не удивляло, может и забыла, бывает. Зато удивляло, что мама иногда прятала золотые кругляши из шкатулки в карман. Зачем ей поддельные кругляши? Неизвестно.

А еще к маме часто приходили подруги. Подруг у мамы вообще было много.

Бывало, она возвращалась из школы, а у мамы в кухне сидит какая-нибудь новая женщина и мама говорит: «Леночка, это моя подруга Маша, иди к себе пока». Или: «Леночка, это моя подруга Зина». И очень часто Маши и Зины, приходили только раз, а потом насовсем пропадали. Она не помнила никого, кто ходил бы к ним регулярно, кроме тёти Марины.

Зато эти мамины подруги уносили с их кухни бутылочки темного стекла, как раз те, в которые мама сливала свои отвары. Она замерла не понимая, как же не видела всего этого прежде?! А воспоминания сыпались дождём.

На лето Лена с подросткового возраста перебиралась в отдельный «дом», в сарай во дворе. И ночуя там, она иногда слышала, как эти мамины «подруги» благодарят её за «зелье» и даже дают деньги.

А она так и жила, ничего не понимая!

Лена вдруг подумала: а тётя Марина?! Которая мучилась гастритом и каждую весну и осень ложилась в больницу? А мама ездила с ней «сидеть»?! С ней что было? Вытащив телефон, она набрала номер.

Тётя Марина ответила сразу:

— Привет, Ленок. Как ты там?

— Жива.

Она подождала, чтобы тётя Марина задала столь естественный вопрос, про маму, но та ничего не спросила. Лена хмыкнула про себя и спросила сама:

— Тётя Марина, а ведь не было у вас никакого гастрита, да?

— Хм... это с чего ты взяла, дочка?! — удивилась женщина и тут же настороженно спросила:

— Ты одна сейчас?

— Я одна. Дома, делаю блины. Вот, открыла шкаф у мамы, помните, солдатик у нас? Ищу ванилин, да пока только мышиные когти нашла. Как думаете, в блины пойдет? Или лучше крысиный хвост добавить?!

— Так, милая! Осторожно положи всё назад, запри дверцы и отойди от того шкафа. Кто тебе глаза открыл? Что за гад нашелся?

— В смысле глаза открыл?!

— Марья тебе для отвода глаз прочитала наговор. Чтобы ты всё видела, да не видела, видела, да не понимала, видела, да не замечала, вот такой вот наговор на тебе был, чтоб ты в Марьины дела не совалась. Снять его ты сама не могла. Значит, кто-то помог. Кто?

— И вы тоже ведьма, да?

— Ну да. Милая, давай я приеду, поговорим?

— Ничего мне не надо! — воскликнула она зло. — Хотя нет! Скажите, у вас же нет гастрита! Так куда вы дважды в год уезжали?!

В ответ прозвучал удивленный голос:

— Как куда?! На шабаш, милая. На шабаш.

Лена помолчала:

— Вот как...

— Ты не злись на Марью! Она всё для тебя делала, всё, что могла! Спасала, защищала, стала тебе матерью. И теперь защищает. Ты глупостей не делай только, жди её весточки!

— Господи боже! — сквозь слёзы усмехнулась она. — Ну как же так?! Годы вранья и увёрток! И я как дура во всем этом! Вы надо мной смеялись?! Вместе с... Марьей?!

— Лена выслушай меня! Ты успокойся, скоро ты всё узнаешь, всё откроется. Главное сама никуда не ходи и не пускай в дом посторонних, что бы они тебе не говорили.

— Да я и не собиралась никого...

— Ты запомни главное: если кто прийти хочет, если человек говорит, мол дверь открывай, встречай на пороге, значит человек этот дурной, со злобой к тебе, он из нас, из магиков. Дом у вас заговорен так, что никакая нечисть не проберётся. Дверь найти может только тот, кому показали вход, либо тот, кого ты сама пригласила. Другие не могут.

— Ясно, — проговорила Лена и похолодела, кое-что вспомнив.

— Тётя Марина, скажите, мама... Марья то есть...

— Для тебя Марья и есть вторая мама, не стесняйся ее так звать, девочка!

— Мама Марья оставила мне кого-то для защиты, вы ведь так сказали?

Тетя Марина растерялась:

— Оставила. Появился ведь? Не бросили тебя одну-одинёшеньку?!

— А кого оставила?

— Этого она мне не сказала. Марья вообще много не рассказывала. Она рассуждала как: если никто не знает, то ни у кого и не выпытают. И это правильно.

— А она рассказывала, тот кого она оставила мне в защиту, знает дорогу в наш дом? Его приглашать надо, или он сам войдёт?

— Ну что ты такое говоришь! Двери защитнику открыты. Ему приглашение не требуется.

— Ясно, — ответила Лена — Ну, спасибо за помощь!

— Лена, погоди...

— Я перезвоню вам позже, — проговорила она и положила трубку.

Повернулась. За спиной стоял Вадим. Смотрел, не сводя глаз.

— Ты всё слышал?

— Некоторую часть.

— И что скажешь?

— Разве надо что-то говорить? Ты лучше сама спроси, я отвечу.

Лена посмотрела на него испытующе. Синие глаза смотрели прямо, взгляда он не отводил.

— Дверь зачарована, Вадим?

— Верно.

— И чужой её не увидит.

— Так.

— Тогда почему ты просил пригласить тебя?! Потому, что войти сам не мог? Тебе нужно было, чтобы я показала вход?! Иначе почему тебе нужно было показать дверь, если мама... няня, да блин, кто она, пофиг! Так вот, если она выбрала тебя в охранники мне и открыла тебе вход, почему ты не мог попасть внутрь?!

Он вздохнул и сел к столу. Смахнул муку с краю, положил локоть.

— Лена, очень, очень глупо задавать такие вопросы здесь! Если ты подозреваешь меня, отправила бы куда-нибудь, да хоть за молоком. За вином же отправила в тот раз, догадалась, когда сбежать решила? А сейчас что?

— Ты имеешь в виду... — насторожилась она.

— Нельзя открываться тому, кого считаешь врагом, или подозреваешь! Тому кто настолько тебя сильнее! Ты подставилась в пустом доме! Лена, я тебя раздавлю как былинку, пальцами сломаю в миг. Ты же видела меня в деле, Лена! Почему ты себя так не бережешь?! Услала бы куда-нибудь, а потом и спрашивала!

Она сузила глаза и выставила вперед подбородок:

— Ну так что? Будешь меня давить пальцами? Как былинку?

Он покачал головой:

— Нет.

— Кого Марья оставила мне в охрану? Тебя, или кого-то другого?

— Меня.

— Так почему ты войти не мог?!

Он усмехнулся:

— А ты что думаешь об этом?

Лена прикусила губу, растерянно развела руками:

— Вадим, я не знаю!

— А если окажется, что ты права? Выгонишь из дома? — он склонил голову на бок и выжидающе смотрел на неё. Взгляд проникал ей прямо в душу. Лена села напротив и покачала головой:

— Я... не знаю. Я не хочу гнать, не могу без тебя.

Она посмотрела ему прямо в глаза:

— Вадим, скажи правду, я должна понять!

Он приблизился так, что его теплое дыхание коснулось щеки.

— Хочешь правду? Хорошо. Я мог войти без твоего приглашения. Но просил пригласить меня потому, что ты мне дороже всего не свете. И я хотел войти только приглашенным, не иначе. Я следил за возней белоглазых с улицы. Обе ночи был тут. Когда ты испугавшись, помчалась к задней двери, чтобы бежать, я видел это. И когда ты упала в обморок, я вошел и унес тебя обратно в постель. Закрыл покрывалом и поцеловал. Тут и тут, — его пальцы коснулись её лба и щек.

— Потом ушел. Чтобы не пугать тебя.

— Вадим... — прошептала она и потянувшись, коснулась его лица. — Прости меня!

— Ну что ты, что ты, царевна Серебряная! Сердце моё...

Лена всё-таки развела блины, пекла, выкладывая стопочкой, перемазывая маслом. В комнате Вадим включил телевизор и лениво листал каналы.

— Вчера днем, в офисе компании Коробейник случился пожар, — вдруг сообщила ведущая городских новостей. — Ранее так же от пожара пострадал склад компании в нашем городе. Такое странное совпадение вызвало много вопросов. Неужели вернулись времена разборок и поджогов? Мы попытались взять интервью у Киры Коробейник, владелицы компании Коробейник, которая по случайному совпадению оказалась у нас в городе...

Лена ошеломленно замерла. Интервью у Киры? Как такое возможно?!

Она подошла ближе. На экране Кира, та самая Кира, бодро шагала мимо толпы журналистов.

— Но я же... воткнула ей в шею шпильку и потом она... растворилась.

— Убить змея очень сложно. Особенно убить змея колдуна, а уж двуглавого змея колдуна... тут нужна настоящая сила.

— А кто двуглавый?!

Вадим повернул голову в сторону кухни:

— У тебя горит что-то вроде?

— Ах да, блин! Блин, блин! — она умчалась, выключила газ, подумала, остатки теста слила в раковину, залила посуду водой.

— Змеи таковы от природы, — за спиной сказал Вадим.

Она слышала, как щелкнула крышка чайника.

— Но у неё была только одна голова! — возразила Лена.

— Вот видишь теперь, что нет. Голова — это змеиная жизнь. Когда они в человечьем теле, видно только одну голову, а вот в истинном облике ты бы сразу увидела, сколько их. Но одну ты забрала, когда воткнула в шею шпильку, теперь вторая началась, а сколько их было всего — неведомо. Я сразу знал, что жизней у нее больше одной потому, что ей такое дело доверили.

— Откуда они вообще взялись?

— Змеи? — он сел на стул, пододвинул к себе кружку, улыбнулся, посмотрев на миску блинов. — А варенье есть какое? Может малиновое?

И пока она лазила в холодильнике, ответил:

— Змеи пришли из Змеиного царства, конечно. Там всегда жили. Сперва жили тихо, незаметно, ползали на пузе, дела свои змеиные делали. А потом вон — научились колдовству и ещё чему похуже: обращаться в людей, например, прятать змеиную сущность. Сперва многие понять не могли, как так? Убил врага в честном бою, а он ночью на тебя снова накинулся. Но потом разобрались... не сразу конечно.

— А сколько их бывает, запасных жизней, голов?

— Самое большее, что я слышал двенадцать. Столько у Змеища. Ещё бывают трехголовые, бывают шестиголовые. Больше двенадцати не слышал. А у женщин змеев по две. Или по четыре.

— Ясно, — проговорила Лена. — А чего она от меня хотела? Кира и этот придурок, который прикинулся доктором? Ну и все они, эти змеи?

Вадим нахмурился:

— Нет, я даже начинать не буду. Ты меня чуть не растерзала, когда я тебе про Марью рассказал. Если начну рассказывать всю историю, что тогда будет? Это пусть тебе мать рассказывает, царица Серебряная. Там все не просто было и не моего ума это дело.

— К тому же, — помолчав, добавил он, — Когда дома окажешься, придётся поверить, хочешь-не хочешь.

— Вот как? — поставив на стол миску варенья проговорила Лена. — Значит, не скажешь?

— Не скажу, — подтвердил он и окунул блин прямо в миску. Зажмурился:

— Ммм... хороши блины!

Наткнувшись на её взгляд улыбнулся и развел руками:

— Прости, Лена! Не могу сказать. У меня перед царицей Серебряной итак грехов — как репьев на собаке.

— И что же ты сделал?

Он грустно усмехнулся:

— Я-то и ничего не сделал, но бывают такие вещи... ладно и это ты ещё узнаешь. Разберёшься.

Зазвонил телефон и Лена изумилась, увидев номер. Взяла трубку:

— Геннадий Андреевич?!

— Добрый вечер, Елена! Я так понял, вас сегодня на работе не было?!

Она растерянно проговорила:

— Н-нет... конечно не было!

— А как же так, Елена? У нас сложные времена, пожар на складе, пожар в офисе, а вы... Жду вас завтра, утром!

— Я не приду, — сказала Лена и поставила на громкую связь. — Я не приду, я уволилась. Насовсем.

— Что значит, не придете?! Вы обязаны отработать две недели!

Вадим усмехнулся.

— Геннадий Андреевич, я больше у вас не работаю и отрабатывать ничего не буду. Не звоните мне, это смешно!

Он тут же сменил голос:

— Ладно, ладно. Слушайте, необходимо...

Его голос прервался, вклинился другой, змеиный, шипящий:

— Елена, мы вчера не верно поняли друг друга! Я вам всё объясню! Мы не враги вам! Мы лишь хотели проверить вы это, или нет! На самом деле у нас к вам есть хорошее предложение!

Вадим вскочил, вытянул руку, вырвал у неё телефон.

— Я тебя достану, змеюка проклятая! Сожгу, поняла?! Елену ты не получишь, так и скажи своему хозяину! Опоздали вы, она моя! Ясно?!

Отключив телефон, он грохнул им об стол.

Лена закусив губу молча смотрела на него. Вадим немного выровнял дыхание:

— Что? Выберешься и пойдешь с ней беседовать?

Она сперва молча покачала головой, а потом произнесла:

— Конечно нет. Хватит уже в тебе сомневаться.

Вздохнув глубоко, Вадим произнёс:

— Ладно. Давай лучше есть блины.

А ночью она снова увидела, как Вадим чертит на оконном стекле огненные руны. Потом он ждал, опустив руку. Прошло несколько минут и вдруг на стекле стали возникать огненные буквы, сами собой.

Лена видела сквозь ресницы, как он молча смотрит на них, вздыхает. Ему грустно, или радостно? Порадовали его новости? По виду ничего не понять!

Когда он вернулся, Лена перевернулась на спину.

— Не спишь? — вот теперь стало яснее, его голос был грустным, очень грустным.

— Не сплю, — призналась она. — Скажи, кто тебе пишет?

— Марья весть отправила. Говорит, путь готов. Завтра, в полдень можно двигаться в дорогу.

Снова он тяжело вздохнул.

— Что такое? — спросила Лена.

— Ничего. Пробьемся ли...

Она села, обхватив колени руками:

— Всё так плохо?

— Я не знаю, вот в чем дело. Змеи тебя нашли, вот это я знаю. Знаю, что змеиный царь десять лет назад наконец понял, где ты и отправил Киру. Кира раскинула широкую сеть, вон какую махину создала, искала, как могла. А теперь они вышли на тебя, даже место нашли, даже улицу, где твой дом. Только внутрь попасть не могут.

— Как же они меня нашли? — изумилась она.

— Человек всегда след оставит…, а теперь они совсем рядом, говорю ж.

— Они хотят меня убить, да?

Он воздохнул:

— Или переманить на свою сторону, повернуть тебя против матери.

— Если так, то они зря меня так пугали?

— Пугали? — спросил Вадим. — Это когда? В офисе, или когда склад и дом на соседней улице подожгли?

— Да хоть тогда.

— Это они не для страха. Выхода другого у них не было. Это ведь не простые пожары были. Мать твоя, настоящая, когда тебя отправляла из Серебряного царства в дальний путь, открыла своим могуществом ходы в этот мир и оставила щелочки, лазейки узкие, чтобы вы могли пробраться назад. Вот их-то змеи и нашли. Один ход был там, где склад в Арысь-поле стоит, а второй вон, на соседней улице. Змеи хитро поступили — волшебным огнем сняли печати и закрыли ход, чтобы ты не убежала. А сами обложили и плохо, что я не знаю, как близко засели они...

— А выйти и посмотреть? Нельзя?

— Могут заметить, хуже будет. Так что лучше не высовываться.

— Как же мы пройдем тогда?

Он посмотрел на неё в темноте.

— Ничего. Выберемся. Потихонечку, да выберемся, верь мне.

— Верю. А куда же мы выберемся?

— Туда, где Марья открыла другой ход для нас, узкую щелочку через ткань миров. Она хоть простая ведьма, но служила самой царице Серебряной, от неё многому научилась, к тому же от матери твоей амулеты у неё есть. А нам теперь нужно по новому пути пройти. Лишь бы змеи проклятые не учуяли.

Лена посмотрела на него:

— А если всё же меня поймают, что тогда?

— Говорю же, попробуют к себе переманить, не получится, так убьют, или спрячут в царстве Змеином навечно. Ты для них большая угроза.

— Я угроза?! В чём же... она заключается?

Вадим сказал, будто само-собой разумеющееся:

— Ты царевна Серебряная, наследуешь царство Серебряное. И пока царство твоё стоит, Змеищу поганому не захватить земель по эту сторону от Огненной реки.

— Так, хорошо, — кивнула она. — А если я умру, что изменится?

— Умрешь, не оставив наследницы? Хм, тогда всё. Падет царство Серебряное.

— Но почему?! Не понимаю.

— Потому, как лишится своей опоры главной. Ты, Лена, вообще не понимаешь, что такое Род, какую силу он имеет и как важна родовая кровь? В тебе — сила всего царства, от рождения. С сотворения мира Серебряным царством правили цари Серебряные, никогда их род не прерывался и никогда не пресекался. Если змеи схватят тебя, царство Серебряное пало, а за ним и прочие тридцать восемь царств исчезнут и останется только одно царство — Змеиное.

Лена вздохнула тоскливо. Всё это было ей странно.

— Я тебе мало что могу объяснить, — продолжил он. — Мать твоя должна такое рассказывать, не я.

— А почему моя мать отказалась от меня?! — помолчав спросила она.

— Что же ты говоришь?! — искренне ужаснулся он. — Чтобы царица, от своей дочери отказалась?! Замолчи, Елена Олеговна! Никогда так про мать не думай! Кто угодно откажется, кто угодно предаст, но не она, не царица Серебряная!

— Тогда почему я тут? Прячусь? Столько лет?! — продолжала мрачно настаивать она.

— Потому, что на царство Серебряное напали змеи, говорил же! Убили твоего отца. И тогда твоя мать тебя и отправила вон, чтобы защитить и спасти. И это я тебе говорил.

— Но ведь прошло очень много времени! — упрямо возразила Лена. — А царство так и не пало! Почему?! Значит, угроза кончилась? А меня всё равно тут... забыли?

— Да потому и не напали змеи, что тебя там не было! Как ты не понимаешь, Лена! Можно всё твоё царство сжечь дотла, спалить дома, крыши серебряные расплавить, землю солью посыпать, но и тогда царство не исчезнет. Пока ты жива и пока ты свободна, царство не пало. Ты восстановишь его, даже на сухом песке. Вырастишь новые сады, выстроишь новые дома силой, что в тебе заключена. Вот почему враги тебя искали истово.

— То есть, они не нападут, пока я не там. Тогда зачем мне возвращаться?! Если я вернусь...

Он зажал ей рот ладонью, Лена видела, как он хмурится, как растерянно смотрит:

— Да потому, что нельзя бесконечно прятаться! Тебя найдут, рано, или поздно. И тогда смерть, или плен! Или ты спрячешься так хорошо, что умрет твоя матушка, не успев тебя обучить, тогда ты будешь слаба! И царство твое падет! Потому тебе надо назад возвращаться и учиться.

— Что же будет, когда я вернусь?

— Ты поможешь матери выстоять. И ты её сменишь когда-нибудь. Станешь новой царицей Серебряной.

— Почему ты так нахмурился, когда сказал, что я буду царицей? — спросила она.

— Потому, что меня уже с тобой не будет, Елена Олеговна!

— Что так? Опять умчишься? — грустно усмехнулась она.

— Не простишь ты меня, вот увидишь! — вырвалось у него.

— Не прощу?

Он ничего не ответил, и оба долго молчали, пока Лена не спросила:

— Не расскажешь, за что я не прощу тебя?

Он молча покачал головой. Потом поманил её:

— Давай спать ложиться, милая. Завтра будет тяжелый день.

Лена легла к нему на плечо, обняла крепко, зажмурилась. Было страшно. Пусть бы всё приснилось ей, все эти царства и ведьмы, всё, кроме Вадима. Проснуться бы утром и помчаться на работу! А вечером — к нему, домой. Почему же не бывает простого счастья?!

— Что бы ни было, что бы ты не узнала потом... хоть попробуй понять меня, Лена. Попробуешь?

— Ты сделал что-то ужасное?

— Сделал, или не сделал. Или сделаю, суть одна. Помни, что я положил к твоим ногам своё сердце. Не забудь этого, ладно?

Она молчала, думая, как бы половчее расспросить его, вытащить правду наружу. Но потом вдруг поняла: он не расскажет. Обняла его крепко:

— Если поцелуешь, не забуду.

— Ох ты, моя сладкая! Иди сюда, зацелую, милая!

Последним, что она слышала, были шлепающие шаги. Снаружи снова толклись белоглазые, тыкались костлявыми пальцами в стены. Потом всё это стало не важно.

Утром позавтракали. Вадим сказал:

— Собирайся. Одевайся в удобное, обувайся в легкое. Поклонись родному дому, потому, что более ты сюда не вернешься.

— Никогда?

— Никогда.

Она застыла. Как же так?! Нет, она не готова, ей вовсе не хочется никуда ехать.

— Но... может быть останемся еще на ночь?! Пожалуйста!

— Собирайся, Лена. Отвезу тебя в твой настоящий дом.

Будто холодом окатило её: перемен не избежать. А что ещё будет впереди?! И как же страшно расставаться со знакомым домом, привычной жизнью!

Пока они сидели внутри стен, защищенные от всего мира, ей легко было слушать про змеев, про Серебряное царство, а теперь...

— Всё будет хорошо. Я сам погибну, а тебя выручу, обещаю!

— Страшно мне! — вдруг вырвалось у неё и Лена всхлипнула, но тут же его руки сомкнулись вокруг, успокаивающе сжимая плечи:

— Я буду с тобой, обещаю! Вытащу, не брошу! Слышишь?! Мне теперь без тебя тоже ничего не надо.

Когда она немного успокоилась, он сказал:

— А теперь послушай меня. Когда выйдем наружу, всякое может быть. Змеи что-то нам да приготовили. Но мы справимся. Только ты слушай меня во всём, поняла? Верь мне. Поверишь?

— Верю.

— Что я скажу, то и делай. Скажу беги, значит беги. Побежишь?

— Побегу.

— Хорошо. А теперь целуй меня крепко и пойдем.

Машину Вадим завел заранее, потом вывел Лену из дома.

— Запри дверь своей рукой, — он протянул ей ключи. — Пусть он запертым останется, нечего тут делать всякой нечисти.

Потом, отойдя от порога, Вадим низко поклонился дому:

— Спасибо за приют и защиту!

Он сделал это так естественно и просто, что Лена невольно прониклась его чувствами. Склонила голову и прошептала тихо:

— Спасибо! Прощай.

— Ну, идём, — Вадим вывел её за калитку и они оказались на улице.

Снег сильно подтаял в последние дни оттепели. Лужи темнели на асфальте, сугробы посерели. На ветке березы у соседнего дома сидел ворон. Большая, черная птица. Едва Вадим открыл дверцу, ворон с громким карканьем взлетел в воздух.

— Быстрее, Лена, — проговорил Вадим проводив птицу тревожным взглядом. Он велел ей пристегнуться, а сам нажал на педаль газа. Машина затряслась, будто собираясь развалиться.

Улицы в поселке были плохо заасфальтированы, да ещё снег подтаял и застыл ледяными корками, увеличивая неровность покрытия.

Лена вцепилась в боковую ручку, воскликнула:

— Ой, мамочки!

Слишком уж он разогнался, а впереди крутой поворот на соседнюю улицу.

— Сбавь скорость! — крикнула она, но Вадим и не думал слушать. Машина так и мчалась, грозя врезаться в забор, который повторял контур дороги.

Три неясные тени появились вдруг, вывернув из-за угла.

— Люди! — крикнула она, когда передний бампер уже почти коснулся их коленей. — Тормози!

Её тряхнуло, потом прижало к полу, будто сверху навалилась плита, забор качнулся и ушел вниз, вместе с тремя фигурами, а небо наоборот раскинулось перед ними, серое, с качающимися облаками. Лена закричала, ничего не понимая, а потом огляделась и воскликнула:

— Мы что, летим?! Летим?! Летим!

— Я же говорил тебе, много раз: я — сокол. Забыла что ли?

Не успела она ответить, как в окно с её стороны ударило чем-то и осколки со звоном рассыпались на коленях. В лицо пахнуло сыростью, вороний крик ударил в уши.

Огромный чёрный ворон, сверкая глазами разворачивался в воздухе, заходя на них кругом. Следом, по бокам, следовали еще две черных тени. Лена вспомнила фигуры, что возникли только что, на повороте и вдруг всё поняла — это они, перекинулись из людей в вороны!

И теперь, как пикирующие самолеты понеслись навстречу. Лена видела, как сверкает металлическим блеском острый клюв первого. Вадим успел свернуть в сторону, но ворон, летевший следом, снес клювом зеркало и оно улетело вниз, а птицы снова заходили на новый круг.

— Открой бардачок, — голос Вадима звучал на удивление спокойно.

— Что?!

— И в бардачке достань серый камешек.

Дрожащими руками она откинула крышечку, полезла внутрь, низко наклоняя голову, чтобы не видеть несущихся к ним черных силуэтов. Внутри перекатывались всякие предметы: спички, фонарик, бумажки какие-то...

— Быстрее, Лена!

Машину снова тряхнуло так, что она головой ударилась об крышку, взвизгнула, вытряхнула на колени всё, что было там и вытащила из груды небольшой серый камешек, каких много валяется на дороге.

— Теперь выброси его в окно.

Он издевается?! Лена глянула на него вопросительно, потом посмотрела в окно. Черные тени снова мчались к ним и были уже очень близко. Она подумала: а куда кидать?! В воронов?! Или вниз?

— Быстрее! — его голос хлестнул и Лена выкинула камень из разбитого окна.

В тот же миг её потащило в бок потому, что Вадим развернул машину слишком резко, скорость ещё выросла и защищая голову руками, она глянула в боковое окно, туда, откуда сейчас прямо в неё должны были ударить острые клювы.

Но там никого больше не было, ни воронов, ни каких-либо ещё птиц. Каменная гора закрывала весь вид, разрастаясь на глазах ввысь и в стороны. Серые склоны устремлялись вверх, пока не закрыли пол неба.

Вадим замедлил скорость, машина плавно направилась вниз, подпрыгнула разок и покатилась по дороге.

Лена потерла ушибленную голову.

— Как ты? — спросил он и протянув руку, потрепал её по плечу. — Ты молодец.

— Надо же... что это был за камень?! Откуда взялась гора?!

— Говорил же: вспоминай сказки, всё ты знаешь, про всё слышала. Если кинуть камень не простой, а особенный, вырастет гора до неба, если кинуть полотенце — широкая река появится, ну а если гребешок...

— Вырастет густой лес?!

— Вот видишь? Знаешь же всё, я говорил! — и он улыбнулся ей так, что Лена хихикнула тоже и тут же посерьезнела:

— А мы оторвались?! Или они сейчас как в сказке... погоди, как же там было?! А: «Стал каменную гору бить-долбить. Каменные обломки на сто верст летят, и такой грохот стоит — птицы и звери замертво падают. День, до вечера камень ломал, к ночи пробился через гору и кинулся в погоню!» Так как? Они раздолбают гору?!

— Нет, — покачал головой Вадим. — Это про лешего, а тут вороны и... ты ведь камешек в последний момент кинула. Видела, на какой скорости они летели? Вот так вот, со всего маху... смешались с породой. Так что какова б не была их сила, им конец.

Лена выдохнула и огляделась. За окнами расстилался совсем незнакомый пейзаж. Снег и вовсе исчез, темнели поля сырые поля.

— Где это мы?

— На сто верст южнее от твоего прежнего дома ушли.

— Но как же так?!

— Говорил же, Лена, я ведь сокол. Сокол, а не человек. Я рожден не в этом мире, не в этом мире живу и законы твоего мира на меня не действуют.

— А гора?! Гора теперь что, она где? Ей накрыло наш поселок? А как же люди? Или мы успели улететь подальше? — вдруг ужаснулась она.

— Воды выпей, Лена и успокойся. Успели уйти, поселок твой цел, а гора эта волшебная. Простоит до вечера и растает как сон.

Она только вздохнула и замолчала, глядя, как мелькает за окном поле с голыми рощами.

— Эти вороны... ты тоже так можешь? Перекинуться? — наконец тихо спросила она.

— Обратиться птицей? Да, могу.

— Значит, ты оборотень?

— Оборотни — это волки оборотные. Соколы — другое. Мы воины, ратники. Соколиная стать наша — награда за удаль и смелость.

Лена только вздохнула:

— Ничего я не понимаю! В сказках вороны — это мудрые птицы, добрые, а эти? Кинулись на нас.

Он улыбнулся:

— Ты ведь знаешь, что мир сложный, да? Ну так вот, воронов много, у каждого свой характер. Кто-то вот служит змеям, предав свой птичий сан. Такое тоже бывает.

— И соколы тоже бывают предателями?

Он только улыбнулся ей и снова уставился на дорогу. Лена некоторое время смотрела на него, любуясь профилем. Стоило отступить тревоге, как снова осталось только радость от того, что он рядом.

— И я тебя тоже очень люблю, — проговорил он глядя вперед. — Очень.

Она закрыла глаза и вскоре задремала. А проснулась уже в темноте. Машина стояла посреди поля, вдали, гребнем темнел лес на фоне неба.

— Где мы? — сонно спросила она.

Вадим выгружал из багажника вещи, достал канистру с водой, фонари, рюкзак. Лена вылезла наружу. Было тепло, будто поздней весной, свежо. Воздух пах по особому, будто в мае. Круглая Луна вдруг выкатилась из-за туч и она увидела, как колышется волнами молодая трава, а вдалеке серебрится озеро.

— Мы на месте, Лена, только вот место это не очень хорошее.

— Чем же?

— Я ведь сокол, говорил же. А Марья вход открыла нам глубоко под землей. Придется лезть в пещеры. Моя стихия — небо, а змеи любят сырые тоннели. К тому же видишь, ночь? Ночь — их время. Моя сила днем растет, а они сильнее ночью.

— Может быть дождаться утра?!

— Ждать на открытом месте не дело. К тому же Марья предупредила, что вход откроется на короткое время, а к утру закроется снова. Сделано это чтобы змеи не вошли за нами, но вот время выбрано прямо скажем — дурное.

Легкий ветерок весело играл его волосами, Лена вздохнула.

— Не бойся, пока я жив, с тобой ничего не будет!

— Я знаешь о чем жалею? — спросила она.

— И о чем же?

— Только о том, что эти пять лет мы были не вместе. Если бы я тогда поверила в себя, я бы тебя остановила и мы бы столько хорошего успели пережить. А если что-то случится вдруг, то всё это просто потеряно.

— Иди-ка сюда, — поманил он и Лена шагнула ближе.

Прислонив её спиной с машине, Вадим ловко накинул на талию пояс-разгрузку, застегнул его, подергал, пристраивая получше, засунул в подсумки и карманы нож, фонарик, воду. Потом поцеловал долгим поцелуем.

— Ты только не забывай, что жалеешь про эти пять лет, ладно? Помни меня, пожалуйста. Что бы ни случилось, помни, не забывай, хорошо?

В голосе у него было столько тоски, что Лена потянулась к нему всем сердцем. Обхватила лицо руками, посыпая короткими поцелуями.

— Никогда я тебя не забуду. Почему ты всё время об этом просишь? Скажи мне, Вадим!

Он вскинул на спину рюкзак, взял канистру и тщательно полил крышу машины. Потом кивнул ей:

— Отойди подальше!

Миг и в небо взлетело яркое пламя.

— Не дело, оставлять врагу оружие или коня. Ну, идем!

Подхватив фонарь, он направился к расселине, что чернела неподалеку. Вскоре яркий луч, разорвав тьму, исчез в черной пасти пещеры и растаял там, не найдя преграды.

— Не отставай и во всем меня слушайся, — сказал он и нырнул во тьму.

— Куда ты — туда и я, — Лена, не колеблясь, шагнула следом.

Узкий вход вился змеей, уходя вниз. Каменные стены плакали влагой, где-то гулко бились капли воды. Вадим уверенно шел вперед и свет фонаря почти не освещал ей дороги, силуэт Вадима отбрасывал на неё густую тень, закрывая с головой.

Было очень тихо, только их шаги эхом дробились впереди и позади от них и свет отражался в мириадах капель.

— Если только проскочим, будет здорово... — проговорил он.

Лена некоторое время назад заметила, что сбоку у Вадима на перевязи длинный меч в ножнах и вид его очень ее успокаивал, хотя внутренний голосок шептал, что в таком узком лазе не очень-то и помашешь им!

Стало холоднее и капли постепенно начали исчезать. Вадим вдруг остановился и Лена от неожиданности налетела на него.

— Слышишь? — тихо спросил он и она обхватила его руками за спину:

— Нет... я ничего не слышу. А что такое?

— В том-то и дело, что ничего. Пусто, глухо. А ведь не бывает абсолютной пустоты.

— И что же это значит?

Вадим лишь плечами пожал:

— Скоро узнаем.

Снова он двинулся вперед, Лена — следом. Шли так долго, что она устала бояться, оглядываться. Тяжелый пояс давил на швы простой одежды и она всё поправляла его руками.

Коридор между тем расширялся, наклон исчез. Идти стало легче, но вскоре под ногами захлюпала вода и Лена сперва запрыгала по кочкам, выбирая сухие места, потом зачерпнула все же воду краем, тихо выругалась.

Вадим оглянулся:

— Ну что ты, милая?

— Ничего. Устала, вода кругом!

— Да уж. Вот бы сейчас наверху оказаться, под солнышком?!

— Лучше тут, с тобой, — ответила она и Вадим кивнул:

— Да, так лучше, нам с тобой. Ну, потерпи ещё немного. Скоро уже придем. Если Марья чего-то не напутала.

Стало так просторно, что она вскоре нагнала Вадима и пошла рядом, уцепившись за его руку своими двумя. Он был такой сильный, надежный. Лена взглянула на него и залюбовалась. Вадим улыбнулся ей:

— Следи за дорогой, милая. Даст Бог, успеешь ещё на меня наглядеться.

Потолок пещеры убежал далеко, сверху свисали длинные сталактиты, будто острия, направленных на них стрел. Ей стало вдруг неуютно и страшно в этом открытом, гулком месте, дальние углы которого тонули во тьме и даже свет мощного фонаря не достигал стен.

Черная вода плескала под ногами, доставая им до щиколоток, будто нехотя расходились по глади тягучие волны.

— Далеко ещё, а? — прошептала она и Вадим кивнул вперед:

— Пришли. Видишь?

Лена и вправду увидела, в десяти шагах от них из воды торчал круглый камень.

— Вход прямо под ним.

— Хорошо... — пробормотала она и резко оглянулась. Никого не увидела, но спина будто зачесалась от чьего-то пристального взгляда.

Ещё раз оглянувшись, она шепнула:

— Вадим! Кажется на нас кто-то смотрит!

Глава 4 Не забывай

— Я тоже чую, — ответил он так же тихо, крепко сжал ей руку, отпустил, словно нехотя, переложил фонарь в левую, правой потянул меч из ножен.

Звякнуло железо. Голос из темноты сказал:

— Ты бы не спешил за меч хвататься, сокол ясный! Поговори сперва, старика уважь.

— Так вот кто тут! Плохо дело. Ты только молчи, милая, и не лезь! — пробормотал Вадим, а сам отпустил рукоять меча, повернулся и поклонившись проговорил:

— Доброго вечерочка, дедушка!

— Кому доброго, а кому как! — последовал ответ.

Лена вглядывалась во тьму до боли в глазах и наконец увидела невысокий, сгорбленный силуэт, выступавший к ним из мрака. Она приподняла брови: да ведь это же он был тогда на складе в Арысь-поле! Тот, кого она сочла чокнутым охранником потому, что он рассказывал им про какие-то видения.

Тогда ей всё это казалось бредом, а теперь она понимала — он знал кто она такая. И про белоглазых знал тоже.

Лена кивнула ему:

— Здравствуйте! Вы тут откуда?

Он взглянул на неё, рот под густыми усами расползся в улыбке:

— И тебе не хворать, царевна Серебряная. Ешли хочешь знать, скажу, откуда я тут взялся. Я старичок-боровичок, ищу себе новое место. Ищу, ищу, никак не найду. От того до белого каления дохожу. Как сейчас вот.

— Дедушка, ты пропустил бы нас... — осторожно проговорил Вадим и Лена снова удивилась: вид у него был, будто перед ними стояли два змея, а не хлипкий старец.

— Не поучай, чего мне делать! Лучше бы объяснил Елене Олеговне отчего так испуган, сокол меченый!

Вадим настороженно кивнул:

— Как скажешь, дедушка.

Повернулся к ней, начал со вздохом:

— Лена, это Боровой дух. Лесовик, подручный Лешего. Его лес исчез, его сожгли. Он ищет новое место, а пока не нашел... лучше его не встречать. Мы когда были в Арысь-поле, я его почуял, у таких, как мы свой, особый дух. Я тогда пошёл искать того, кто затаился, а как нашёл, остолбенел — Боровик.

— Верно, да не верно ты говоришь, — нахмурился старичок. — Злой я на того, кто прогнал меня, Елена Олеговна! Лес мой сгорел не просто так, на том месте поставили камень приметный, а под камнем — вход в Подземное царство. Стерпел я это издевательство, пристроился возле камня, сперва на капище, потом при церкви, а потом вот при складе. Ждал улучшения, ведь время идет, рано или поздно везде лес вырастет! Так ведь что получилось-то потом, знаете?

Лена помотала головой:

— Не-ет. А что?

— Пришли змеи огнедышащие, паскудники, да снова давай жечь. Их огонь поганый, от него всё гибнет. На том месте сотни лет леса не вырастет! А я лесной дух страсть как такого подлого огня не люблю!

— Правда? Мне так жаль! — проговорила Лена.

— Пол дня в себя приходил, пол дня думал почему же такая напасть на меня в годы мои! А потом как понял!

— Что же вы поняли? — спросила Лена.

— А никакой загадки не осталось, как пришла ко мне царевна Серебряная и с ней охранник её — соколик меченый. Вот и понятно стало и для кого вход проторили, и для кого лес сожгли, и для кого змеи проклятые появились, чтоб им ни дна ни покрышки!

Лена хлопнула глазами:

— А-а... так это...

— Лена молчи! — глухо проговорил Вадим. — Уйди за спину!

— Что ты всё зыркаешь на меня, добрый молодец? Того и гляди глаза вывалятся, — сказал старик так, что Лена вдруг тоже испугалась. Испугалась, но всё же проговорила:

— Я ничего этого не хотела!

— И это верно ты говоришь! Что ж, потому вы оба живые стоите. Что же делать будем? Я к вам в претензии!

— Откуп, если, предложим? — спросил Вадим и старик отверг это:

— Что мне откуп ваш, будет ли он и когда ещё будет? Нет уж, давайте так поступим: я вас испытаю как положено. Если пройдете испытание, пропущу, а не пройдете, так уж и не взыщите!

Лена посмотрела на Вадима. Тот сумрачно кивнул:

— Что ж. Другого выхода у нас нет.

— Да уж! Биться со мной у тебя не получится и пробовать не стоит. Да ты и сам знаешь.

Он повернулся к Лене:

— Тебе задам вопрос. Отвечай честно. Солжешь — дорого заплатишь!

Она кивнула:

— Ладно, давайте ваш вопрос.

Потерев ладошки, старичок хитро ухмыльнулся и спросил:

— Что тебе дороже всего на свете?

Лена растерялась:

— Эммм... что мне всего дороже? Ну... не знаю... что дороже... — и вдруг её осенило. Озарение высветило ответ, как само собой разумеющееся и она улыбнулась:

— Так это же просто! Он! Он всего дороже, — и подхватила Вадима под руку.

— Соколик твой тебе всего дороже? Не обманываешь? Может быть другой ответ выберешь? Я тебе дам еще одну попытку.

Лена нахмурилась:

— Нет, зачем мне. Я ведь знаю точно. Матери я не помню, дома у меня нет, как и близких. Только он один. Самый дорогой, дороже жизни!

Старичок прищурился, посмотрел на неё, кивнул:

— Будь по-твоему. Сокол твой тебе дороже всего, ладно. Только уж не забудь ты своих слов, не откажись потом. А если забудешь, меня не вини. Я помог, чем смог.

Лена посмотрела на него, потом на Вадима. Кивнула:

— Не забуду и не откажусь.

— А теперь с тобой поговорим, соколик, — старик перевел взгляд на Вадима.

— Спрашивайте, я готов.

— Нет у меня к тебе вопросов, всё мне про тебя известно. А хочу я тебя испытать. Вон камень видишь, под которым ваше спасение?

Вадим молча кивнул.

— На том камне сила земная лежала, чтобы никто из смертных его ни поднять, ни пошевелить не мог. Сила, Марьей наложенная. Как раз по тебе сила была. А теперь силы я прибавил. Справишься — пройдешь под камень. Нет, так нет.

— Ладно, — кивнул Вадим. Разбрызгивая воду направился к камню. Лена за ним. Вадим расставил ноги пошире, нагнулся, двумя руками взялся за скобу, вбитую сверху, потянул. Сперва легко, потом сильнее.

Тщетно. Камень не шелохнулся. Он попробовал еще и еще раз. Камень не двинулся. Еще попытка. Лена не выдержала, бросилась на помощь. Камень будто прирос. Вадим вытер лоб. Сбросил в воду пояс, куртку.

Лена застыла рядом, сжимая кулаки. Прошло минут десять, кроме тяжелого дыхания Вадима не раздавалось ни звука.

— Да помогите же ему! Что вы с камнем сделали?! Он же не может поднять его! — выкрикнула Лена.

— Слыхал, соколик, что Елена Олеговна говорит? Что не можешь ты поднять этого камня.

— Тут сила свыше земной наложена, — буркнул Вадим. Такое даже Золотому царевичу не поднять.

— Угу, угу, — покивал старик. — Что же делать вам? Назад вертаться? Прятаться, Марье написать, чтобы еще ход пробила? Или остаться и еще пробовать, а ну как отхлынет сила земная, а?

Вадим молчал, лицо его было хмурым. По сжатым губам Лена видела, что он в ярости.

— Хватит над ним издеваться! — потребовала она.

— Ладно, — проговорил старик. — Будь по-твоему. Слушай, сокол, как поступим. Я вход приоткрою, да только для одной её. Отпустишь ли Елену Олеговну?

Вадим кивнул:

— Отпущу.

— А ты, Елена Олеговна, пойдешь ли в ход?

— Ни за что!

— Как же ты останешься тут? Змеи скоро сюда со всех щелей наползут.

— И ладно!

— Ведь конец тогда и тебе и царству твоему, Серебряному.

Лена помотала головой, мол всё равно не пойду. И плевать, плевать на всё!

— Иди. Уходи в ход, — мрачно приказал ей Вадим.

— Не пойду. Без тебя — нет!

— Ты мне что обещала?! Слушаться. Если скажу беги, побежишь!

— Я не пойду и не проси, — всхлипнула она.

— Да что ты её слушаешь, соколик! Ты возьми её за пояс, да и брось во вход! — вдруг посоветовал старик.

— Открывай, — мрачно кивнул Вадим, шагая к ней.

Лена взвизгнула и отбежала:

— Не смей!

— Лена, хватит! Ты дала мне слово слушаться. Иди в лаз. Я выберусь потом как-нибудь и приду...

— Нет! Нет! — крикнула она и повернулась к старичку, воскликнула, сжимая кулаки:

— Либо с ним, либо не пойду! Вы сказали: это мой выбор! Так уважайте его! Иначе я вас потом найду! Клянусь, не успокоюсь, пока не найду!

— Ой, ой, ой! Грозная какая, вся в мать, Василису Ивановну Серебряную!

— Лена, молчи бога ради! — Вадим шагнул к ней ещё ближе.

— Я вас убью! — мрачно поклялась Лена, глядя на Боровичка и старик зашелся тихим смехом:

— Ох, годы идут, что на белом свете делается! Девкам голос дали. Ох-хо-хох!

— Вы же знаете — змеи близко! Они убьют его! Оставить его тут нельзя! Почему вы такой злой и жестокий, что убить его хотите?! Ладно, я тогда тоже буду жестокой и клянусь, найду и убью вас!

— Не слушайте её! — крикнул Вадим. — Она устала, не понимает, что говорит! Открывайте ход, я скину её и всё! Отпустите Лену!

— Да куда ты её скинешь, оставь царевну! — махнул рукой старик. — Оставь и ещё попробуй. Может схлынула сила-то. Вон как кричала Елена Олеговна, аж волнами по воде рябь пошла!

Вадим повернулся ней. Попросил:

— Я ещё попробую, ты только не убегай, Лена!

Взялся руками за скобу, потянул. Миг и камень будто пробку вытолкнуло вверх. Яркий свет полился наружу, а вода так и застыла по краям, не стекая вниз, густея льдистыми краями.

— Идите уж! — кивнул им старичок. — Только помните, что было. Помните!

Он исчез, а Вадим обхватил её за талию:

— Держись за меня крепко!

— Держусь. Никогда не отпущу.

Они спрыгнули и Лена увидела внизу зеленеющие луга, нитку реки, кудрявые шапки леса. Будто нитки пролегли дороги, лоскутами лежали поля. Она будто очнулась и крикнула:

— Мы же падаем! Падаем! — и обхватила Вадима покрепче. А он только усмехнулся, раскинул руки и падение замедлилось. Постепенно, понемножечку.

— Небо — моя стихия! — громко сказал он и перекувыркнулся с ней в воздухе так, что она взвизгнула. — Ну что, добрались?! Добрались!

Глядя вниз, на проплывающие луга, она воскликнула:

— Как красиво! Это царство Серебряное?

— Нет! Это Коренное царство! Отсюда первый род пошел, отсюда все царства растут. А вон и Марья за тобой послала слуг своих. Вдруг бы ты без меня сюда сверзлась, они бы подхватили!

И оглянувшись, Лена увидела белых голубок, раскинув крылья, птицы парили рядом с ними.

— Не бойтесь сестрицы, доставлю я сам царевну в целости и сохранности! — Вадим скользнул, взлетая над кругом голубок и прошептал:

— Поцелуй меня ещё разок крепко!

— Зачем ты так говоришь, будто прощаемся?! Ещё не раз поцелую, милый! — проговорила она, а когда оторвалась от его губ, увидела землю близко-близко. Зеленела трава, сверкали синие цветочки. По тропке к ним спешили, размахивая платками, женщины. Впереди та, которую она всю жизнь считала матерью.

Бежала раскинув руки и слезы так и лились по щекам. Лена почувствовала толчок в сердце, так и потянуло навстречу. Но что-то и останавливало. Может быть наряд этой женщины, так не похожий на прежнюю её одежду?

Теперь на ней длинный сарафан, богато расшитый узорами, из под которого выглядывал чуть-чуть подол нижней юбки. Рукава длинные, закрывающие кисти. И волос не видно, закрыты повойником, из под которого свисают вдоль лица серебряные обереги.

Рядом с ними, закрывая обзор, медленно опускаются белые голубицы, паря в воздухе меняются. Белые крылья становятся широкими рукавами, белые перья — расшитыми платьями. Миг и на траве стоят уже не птицы, а двенадцать девиц.

Лампа прикрыта тонким синим платком, шитым серебряными стрекозами. От того, что свет светит изнутри, кажется, будто стрекозы сейчас взлетят, покачивая серебряными крылышками.

— Доченька моя милая, родимая! Добралась, милая! Как же мы тебя ждали, девонька!

Женщина, которую Лена считала мамой воет, поливая слезами её макушку, но Лена не может даже повернуться: её волосы расплетены и девицы-голубицы расчесывают их, втирая цветочное масло, в то время как другие массируют мягко руки, ноги, плечи.

— Все ножки истоптала, родимая! Серебряная моя, кровиночка!

Никогда ещё прежде она так не рыдала над ней. Что ж такое, вот ведь она, Лена, жива и здорова.

Причесав и умаслив, Лену несут в баню, долго парят, вымачивая волосы в цветочной воде, пенят мыльным корнем и снова полощут. Её хлещут веником, растирают, разминают четыре пары рук.

После, совсем сморенную кормят и поят квасом, травяным чаем. Глаза у Лены сами собой закрываются, она не помнит, как её несут назад, только приходя в себя слышит, как «мама» поет ей старую колыбельную. Глаза слипаются сами собой.

— Скажи, почему ты мне прежде всего не рассказала? Почему ушла, бросила без единого слова?

— Что такое ты говоришь, лебедушка моя белая!

Лена слышит шиканье:

— Прочь! Вон пошли все, все!

Шаркают ноги, девушки уходят, песня смолкла. Марья садится рядом:

— Зачем ты при них о таком говоришь, милая?

И сразу же другим тоном:

— Я тебя не бросила! Свет мой ясный, детонька, я тебя спасала! Если б я тебе рассказала всё, ты бы, моя хорошая, начала бы проверять, вопросы задавать, думы думать. Всё, что делается, доченька, оставляет следы. По тем следам тебя змеи нашли бы скоренько... потому я и оставила тебя в неведении. Чтобы защитить.

Со вздохом она села рядом, на край постели:

— А у самой сердце каждый час болело о тебе, милая.

— Погладишь меня по голове? Как в детстве?

— И поглажу и голову твою положу к себе на колени, и сны плохие буду отгонять. А ты спи, отдыхай.

— А я правда царевна?

— Правда, правда.

— И моя настоящая мать царица?

— Грозная и прекрасная! Василиса Серебряная, гроза змеев лютых. Скоро увидитесь.

— А ты?

— Я твоя названная мать, доченька. Как свою тебя растила, берегла.

— А кто напал на царство Серебряное?

— Видно ты не уснешь? Ладно, закрывай глазки, а я всё расскажу. Как в детстве, Еленочка моя.

— Жили-были три сестры красавицы, грозные царицы. Старшая правила Медным царством, самая младая — Золотым, а мать твоя, Василиса Ивановна — Серебряным. Ей нашелся жених под стать, богатырь, царевич Олег. Родилась у них доченька, царевна Елена и жили они в мире и согласии долго-долго...

— Я помню эту сказку... — сонно проговорила Лена, глядя на серебряных стрекоз. — Ты рассказывала мне. Рядом с теми царствами было царство Змеиное?

— Верно, моя милая. Проклятое, змеиное царство. Правил им крылатый змей, Чудо-Юдо, Змеище поганое. Дурное это было царство и никто не хотел их знать, потому, что дурные дела они делали, перед всеми на пузе ползали.

— А потом они получили большую силу.

— Да, милая. Стали они чародеи огненные, многоголовые. Собрали огромную рать, тьму тьмущую и напали на царство Медное...

Она погладила Лену по голове со вздохом и продолжила.

— В ту ночь не спалось никому, вода в речках бурлила, птицы беспокоились, собаки лаяли. В полночь ветер гарь принес и увидели мы великое зарево: то горело царство Медное, полыхало до небес пламенем.

— Поутру поехала твоя матушка и твой батюшка посмотреть, что же такое там приключилось? И увидели, что сожгли змеи все дома, многих убили, а других в плен увели. Сунулся твой батюшка в царство Змеиное, чтобы своих отбить, да чуть сам не погиб. И увидели тогда, какая сила у них.

— Собрались твой батюшка и царь Золотой стражу стоять. Караулили переезд через Огненную реку, ночей не спали. Через год, в сырой, холодный день поднесли им еду и питье, а в питье том подмешано было сонное зелье. Выпили они зелье и уснули непробудным сном. А в полночь взволновалась вода в реке, в небе гром ударил, то ехал змей о шести головах. Вот переехал он через реку, убил царя Серебряного и царя Золотого, а царство Золотое сжег. Выше неба высокого зарево полыхало!

— На счастье царевна Золотая, наследница Золотого царства в гостях была в царстве Серебряном, тем и спаслась. Наутро матушка твоя оделась в траурные одежды и поклялась над телом мужа, что не видать врагу царства Серебряного, а тебя передала мне и отправила прочь. С тех пор сама она покоя никогда не знала. Орды змеиные так и кружат за рекой, но напасть не решаются.

— А когда я увижу свою мать?

— В положенное время, милая. Ты отдыхай пока, а мы тебя умаслим, покормим, чтобы ты была гладкая, красивая, настоящая царевна Серебряная. Вот достанем тебе серебряный венец, сошьем одежду праздничную, по рукавам узоры обережные пустим и у горла — тоже. На подоле платья праздничного будет город серебряный. Очелье красное, с оберегами, приготовим, пояс серебряный, чеканный. А в косу вплетём жемчуг и ленты серебряные. И поедешь ты к своей матери… ой, да ты ведь спишь, ягодка моя… спи-поспи!

И она завела снова колыбельную, тихо раскачиваясь. Ветерок шевелил вуаль над лампой и тени стрекоз плыли по занавесям и стенам, а под окнами девушки тоже завели песню и её мотив перекликаясь с колыбельной, плыл над землей.

Лена проснулась когда названная мать уже ушла и ранний вечер опустился на землю. Открылась дверь, одна из девиц-голубок принесла ей ужин на огромном подносе. Поставила на постель, проворковала ласково:

— Покушайте, царевна наша дорогая!

В комнату скользнула и другая, вместе они принялись кормить Лену чуть ли не с ложки, повязывали ей салфетку, наливали из кувшинчиков чай и брусничный напиток в стаканчики.

Лена показала рукой, что она сама может и не надо помогать ей как маленькой. Девушки легко отступили, одна застыла сбоку, чуть согнув спину, другая села у ног на табуреточке и сложив подбородок на кулачки, уставилась на Лену с умильной улыбкой.

— Что вы так на меня смотрите? — не выдержала Лена наконец.

— Любуемся красотой ненаглядной. Столько ждали царевну нашу прекрасную!

Позже они ушли, унесли поднос. Лена встала. У кровати лежало платье — длинное, из тяжелой ткани, подол весь расшит серебряной нитью. Рядом тонкая, невесомая рубашка тоже в пол, по подолу и вороту сложные, красные узоры.

Она оделась, глянула в зеркало и неожиданно понравилась себе. Одежда сидела как влитая, будто на неё и сшита. Ткань нижней рубашки приятно льнула к телу.

Лена покрутилась перед зеркалом, выглянула в окно. Вдали, на лугу девушки пели и смеялись. Отсюда их не видно из-за высоких дубов, только смех доносится серебряной россыпью.

Запахло водой, речной свежестью. Она вышла из дома, огляделась. Двухколейная дорога шла вдоль улицы, покачивались между колей высокие травинки, присыпанные дорожной пылью. Напротив росли высокие дубы с серебристой листвой, а там, где она сама стояла, были высокие дома с резными крышами и наличниками. Не дома, настоящие сказочные теремки.

Было пусто, только вдалеке, на крыльце вроде бы маячила чья-то фигура, но отсюда плохо видно, а из под дубов наползал белесый туман, скрывая детали. Постояв, Лена послушала голоса поющих. Теперь завели протяжную красивую песню и от этой мелодии у неё слезы невольно выступили на глазах.

Она подумала было пойти к ним, но не решилась лезть через кустарник и вернулась назад.

Раздвинув занавески, села у окна. В небе высыпали звезды, снаружи так и наплывала озерная сырость. Где-то сейчас Вадим? Как только она, прямо с неба, упала на руки названной матери, его оттеснили девушки-голубки, закрыли от неё.

А потом её унесли, принялись парить в бане и она от усталости, с дороги, забыла обо всем. А теперь не знала, как спросить про него, у кого? У девушек-голубок? У названной матери?

Со вздохом Лена закрыла окно, задвинула занавески, вернулась на мягкую постель. Утром она разберется с этим, а пока, ночью, наверное не нужно тревожить никого. Может быть и Вадим сейчас тоже спит. Он устал больше неё, всю дорогу ведь был ей защитой.

Но только она взялась за застежки на груди, как в окно коротко стукнули и Лена бросилась, раздвинула занавески дрогнувшей рукой. С той стороны стоял Вадим. Улыбался, а в руке — букетик свежих ландышей.

— Ну что? Не ждала? Забыла уже про меня? — спросил он, как только Лена распахнула окно.

Она перегнулась через подоконник, обхватила за шею руками:

— Только что о тебе думала! Куда пропал?!

— Сперва отдохнул с дороги, а потом издали следил за твоим окном. Тут всё народ был — Марья, твоя матушка названная, словно коршун кружила, потом её прислужницы туда-сюда шныряли. Только вот ушли на луга хороводы водить. Тут и я к тебе под окошко прилетел, моя милая.

Она и не заметила, как оказалась в его руках, тихонечко взвизгнула от радости, прикрывая рот ладошкой, а он уже нес её на руках, через улицу, в туман, под густую листву дубравы.

Так и затрещали ветки кустов, будто медведь через лес ломился.

— Поставь меня, устанешь! — сказала Лена, но он лишь крепче прижал её:

— Своя ноша не тянет! Да и сыро тут, замочишь ножки.

Но вот он опустил её наземь. Дубрава осталась позади, перед ними темнел луг, в низине, далеко, горел костер, там у огня мелькали силуэты.

Вадим же повлек ее за собой, в высокий амбар. Внутри было темно, пахло сеном. Наощупь поднялись наверх. Жаркие губы наконец накрыли её поцелуем. Лена всхлипнула, прижимаясь к нему.

— Милый, милый...

Сердце билось как птица в клетке.

Девушки всё пели, когда Вадим выдохнул последний шумный вздох, нехотя отпустил её и перекатился на спину, тяжело дыша. Лена повернулась так, чтобы его видеть.

— Мы ведь прячемся? От моей названной матери, от всех?

Он посмотрел на неё, прикрыл глаза, кивнул нехотя.

— Как же быть? Как же видеться?

— Никак, — это было сказано сквозь зубы.

— Что ты хочешь сказать? — похолодела она. — Ты… отказываешься от меня что ли?!

Его рука, лежащая рядом, сжалась в кулак так, что напряглись вены и снова разжалась.

— Вадим, объясни мне!

— Утром я уеду по поручению твоей названной матери. За венцом серебряным, который тебе на голову наденут. В нём тебя повезут в царство Серебряное, к твоей настоящей матери.

— Значит ты скоро вернешься? Тогда и решим?

Снова он промолчал и сжал закрытые веки.

— Вадим, не пугай меня!

Он резко сел, привлек её к себе.

— Вадим, когда ты вернешься?!

— Когда-нибудь. Может не так скоро. Но вернусь, обещаю.

— Что это значит-то?!

Он притянул её ближе, прижал к себе, развернул так, что их лица оказались друг против друга:

— Поцелуй меня! Ещё раз поцелуй, покрепче!

Глаза у него были ужасные: будто бы он плавится от боли.

— Вадим... — она хотела спросить, что с ним такое, отчего он весь дрожит, почему так её сжимает, но спросить ничего он не дал, руки сжали её, обняли. Он ласкал её яростно, будто в последний раз.

От бешеного напора Лена невольно и сама закипела, забыла обо всем. Не было ничего важнее, чем его руки, его ласки и сам он. Кажется она кричала его имя... а он что-то твердил ей, да голова была пустая и слова казались не понятными.

«Не забывай», только и различала она. Что бы это значило?

Лена проснулась потому, что кто-то кричал. Кричали несколько человек сразу, да так, что ясно было сразу: случилось что-то жуткое, ужасное. Она подняла голову, хотела спросить Вадима, но его рядом не было.

Её рубашка, с красными узорами, исчезла, она нашла только платье, а под собой вышитый платок Вадима. Наспех одевшись, выбралась наружу. Солнце сияло, озаряя луг светом позднего утра. Лена увидела дубовую рощу, крик и шум раздавался оттуда.

Значит в поселке что-то случилось. Она бросилась бежать, перебирая всё, что могло произойти. Однако мысль о том, что Вадим ушел раньше, успокаивала её, он-то спасёт всех, кого только можно.

В низине она замочила ноги в узком ручейке, едва видном в густой траве и поскорее помчалась дальше. Но вот, миновав дубраву, увидела улицу и дома.

Люди, собравшись в круг, толпились, разглядывая что-то лежавшее на земле. Уж не названная ли матушка заболела?! Она протиснулась меж людьми и увидела Марью, но не мёртвую, и не раненую, вполне живую и здоровую. Она стояла на коленях, сжимая руку девушки, что лежала перед ней.

Девица-голубка. Мёртвая. А подле ещё одна и ещё. Лена ахнула, прижав ко рту руку. На неё мельком взглянула одна из девушек, что стояла возле матушки.

Лицо у неё исказилось от ужаса. Подняв руку, она указала прямо на Лену и вскрикнула и другой рукой потрепала матушку по плечу. А люди в толпе начинали друг за другом смотреть туда, куда указывала матушкина служанка, на Лену.

Лена ничего понять не могла. Она осмотрела подол, руки, босые ноги. Да, испачканные, но ничего, вымоется. Не трагедия же.

И тут матушка наконец подняла голову, взглянула на Лену сквозь пелену слёз. Смахнула их рукавом, нахмурилась, затем рот её раскрылся шире и она, вся побледнев, упала на руки служанок.

— Что такое? — испуганно спросила Лена. — Что вы все так на меня смотрите?!

Толпа вокруг уже больше не кричала. На неё смотрели с ужасом, словно она стала жутким чудовищем.

— Да что такое?!

Гробовая тишина пугала ещё больше, чем прежние крики. И где Вадим? Его вовсе не видно. Позади вскрикнула девушка:

— Царевну остри-игли!

Этот крик будто выбил преграду, теперь кричали на все голоса:

— Царевну остригли!

— Острижена, острижена!

— Под корень срезали!

— Позор!

— Позорище!

— Кто осмелился?!

Лена озадаченно нахмурилась, подняла руку и коснулась собственной головы. И правда, там, где была коса, волос больше не было. Так вот почему так легко голове, а затылку холодно. А она, испуганная криком, даже не поправила волосы, побежала и не задумалась об этом.

Девушки подхватили и понесли её названную мать, а одна подошла ближе, воровато оглянулась, накинула на Лену широкий, узорный плат и обхватив за плечи повела за собой.

— Ты опусти голову-то, опусти! Не смотри на них! Ох, горе горькое! Позор, бесчинство... что ж ты даже нижнюю рубаху не надела?! Или изверг и её с тебя сорвал?!

Лена переспросила:

— Изверг?

— Сокол меченый. Подлый предатель! Выставил тебя на позор, а царицу Серебряную на посмеяние. Как теперь тебя отправить матери?! Как теперь ей в глаза посмотрим?! Не уберегли...

Голос у девицы был такой, что и Лену пробрало до костей. Сперва-то ей показалось, что ничего такого в этом нет. Ну острижены волосы, подумаешь! Новые вырастут.

Однако шепотки так и летали над толпой:

— Остригли, под корень волосы срезаны!

— Позор какой! Как она теперь жить будет?!

— Стыдобища! На царство опозоренную как венчать?! Невозможно!

— Откуда только привезли такую царевну, что ночами по лесам болтается, с парнями милуется!

— Тут и не мудрено, что косу обрезали.

— Чтобы знали люди, каков её нрав. Беспутная.

— Материнский позор.

Её отвели к Марье, в горницу. Лена видела, как ту сажали на постель. Названная мать болталась как кукла, две девушки держали её под руки. Третья сняла с плеч накидку, распустила завязки платка. Осторожно сняли повойник и ахнули. Под повойником белели седые пряди. Белые нити полосами бежали, вплетенные в две косы.

— Тётка Марья! — крикнула одна, а вторая на неё шикнула:

— Замолчи! Мало нам крику с утра было? Что ты, не видишь, что творится?!

— Что случилось с голубками? Почему они умерли? — тихо спросила Лена и все посмотрели на неё, будто на преступницу. Затем девушки заговорили, по очереди.

— Ночью сокол меченый царевне косу обрезал и на ворота прибил, а сверху свою меточку оставил всем на обозрение. Голубок, служанок, что на него кинулись, чтобы спасти царевну от поругания, убил, всех убил, всех до единой. Они бились с ним на смерть, да куда им против сокола выстоять!

— После того он покинул царство Коренное, а куда направился нам неведомо, но догадываться можем, — произнесла вторая.

— За серебряным венцом, царевниным поехал. За венцом, что должны были царевне на чело надеть перед встречей с матушкой. У него есть метка от тётки Марьи чтобы получить венец, а в погоню за ним посылать некого: он быстрее всех, сокол! Чтоб сверзнулся с небес, предатель!

Марья вдруг выдохнула истошно:

— Не уберегла я... казни меня, царица Серебряная! Навлекла я великий позор на твоё царство! Ох господи, горе какое!

Лена подошла к ней, протянув руки:

— Мне так жаль, матушка!

Тяжелый плат, которым её накрыли на улице соскользнул и открыл голову. В тот же миг Марья вскрикнула, будто увидела чудовище, закрыла лицо руками, тоненько завыла:

— Скройся! Скройся с глаз моих! Не могу я видеть, что с тобой сделали! Не могу-уу!

На улицу её вывели накрыв платком так, что под ним оказалась половина лица: и лоб и щёки и подбородок. Девушки-служанки обступили её кругом и повели, будто преступницу, под конвоем.

Но хотя от людей её отделяли девушки, Лена слышала шепотки, раздававшиеся со всех сторон.

Её ввели во вчерашнюю комнату, посадили на постель.

— Сиди, никуда не ходи! — нахмурив брови поговорила служанка. — На улицу носа не суй, никому на глаза не показывайся!

Затем они поклонились ей и ушли, а позже Лена услышала, как окно закрыли снаружи ставнями, а потом застучали молотки — окно забивали наглухо. Вот тогда ей стало по-настоящему страшно.

До вечера она просидела одна в комнате, никто к ней так и не пришел, только глухая служанка принесла один раз еду, а потом — воду. Из еды ей дали только пустую кашу и ломоть хлеба, ничего больше не было.

Лена думала, думала, что же случилось? Как и почему? И где Вадим, куда он делся?

Неужели это он отрезал ей волосы, пока она спала? Но зачем? Что он хотел сказать этим? Вспомнилось, как он шептал ночью: «не забывай». Это ведь ни один раз было сказано, много, много раз он умолял её снова и снова: «не забывай». Чего не забывать? И что теперь делать?

Она увидела, что зеркало, стоящее в углу, которое ей принесли как раз накануне, накрыто тканью, будто в доме покойник. Подошла, сняла ткань.

На неё смотрело её собственное лицо, испуганное, бледное. Очень непривычно было видеть себя такой. Прежде у Лены всегда была коса. Волосы не росли у нее особо длинно, никогда не вырастали ниже пояса, зато были густыми.

В младших классах она хотела состричь косу, сделать модную стрижку, но мама не позволила. А потом как-то это желание прошло. Лена оставила мысли о том, что волосы можно отрезать.

Теперь, разглядывая свое лицо в отражении она подумала, что короткие волосы даже больше идут ей. Вот какая у нее оказывается длинная, тонка шея, какая изящная линия подбородка и плеч.

Может не всё так уж плохо? Вадим отрезал косу так, что спереди волосы стали чуть длиннее, зато на затылке отхватил почти под корень. Если немного поколдовать с укладкой и выровнять кончики, будет даже здорово.

Она взбила руками волосы и задумалась: так что же все-таки случилось?! Зачем Вадим сделал это, почему? Ответов у неё не было, как и не было объяснения почему он сбежал ночью ничего не сказав ей и не разбудив.

Что там говорила девушки? Он прибил её косу на ворота? Зачем?! И голубки... неужели это он сделал? Поверить было невозможно.

За спиной скрипнула дверь и в комнату вошла одна из служанок, ахнула, увидев её, подбежала, накинула платок:

— Что ты, милая! Не снимай платка, нельзя! А если увидят тебя такую, безволосую?! Не позорь себя, милая! Ты теперь сядь в уголочек, ножки ровно поставь, ручки на колени сложи, голову опусти низко. Идет сюда тётка Марья, ты глаз на неё поднять не смей, голову склони, смотри вниз. Говори тихо.

Ошеломленная Лена молчала. Что ещё от нее потребуют?! Чтобы она прощения попросила? Да за что? Это ведь всего лишь волосы!

Скрипнула дверь и порог перешагнули девушки, теперь служанки все как одна одеты в черное, будто монашки. У каждой серебряное очелье обвязано чёрной лентой.

Под руки вели бледную Марью, в однорогом венце. Та тоже была вся в черном, и платье и рукава нижней рубашки, всё черное, только на рукавах тонкий серебряный узор и по верху венца серебряная кайма.

Она остановилась напротив Лены и та на всякий случай опустила голову. Марья сказала:

— Оставьте нас. Все прочь.

Девушки тут же умчались, будто и не было, а Марья произнесла со вздохом:

— Вина моя. Не уберегла я чести твоей...

— Ма... — Лена начала и замолчала, называть её мамой не хотелось вовсе, Марьей было непривычно.

— Нянькой зови, если мама выговорить тяжко.

— Я просто не понимаю... что такое? Мои остриженные волосы испугали всех больше, чем мёртвые девушки!

— Где тебе! Ты дитя другого мира.

— Где Вадим? Это он сделал? Зачем?

— Вадим предатель! Он и сделал, неужто сомневаешься?! Да и кто б ещё... Ты же с ним всю ночь провалялась!

— Но зачем он это сделал?

— Он предатель, как и отец его! Потому он и зовётся — Меченый. Отец своим грязным поступком навсегда отметку на нем оставил.

Лена остолбенела. Вот как? Этого она не знала...

— Ладно, не об этом! Ты мне объясни, ну отстриг он мне волосы! Не голову же отрезал!

— А лучше б снял тебе голову, и мне заодно, чтобы я такого позора не видела!

Снова Лена остолбенела от её ярости.

— Но это всего лишь только волосы!

— Это честь твоя! Теперь она навеки потеряна. Не бывало ещё такого позора, чтоб царевну остригли. Не слыхала я такого. Опозорил он тебя, унизил, а что страшнее всего, что через тебя всё царство Серебряное опозорено. И уже никак не оправиться.

— Но! — воскликнула Лена. — Но...

— Молчи, Лена. Ради себя же молчи. Имя твое поругано и не скрыть этого: косу твою на воротах прибили, твою нижнюю рубаху с красной окантовкой, какой ни у кого нет более, нашли дети на лугу и по всей улице пронесли.

— Зачем же он сделал это?! Ты поговоришь с ним?

Марья-колдунья покачала головой:

— Ох, Елена! Поговорить с ним будет тяжко: он сюда носа не покажет, теперь он уж у своего хозяина. А ты всё спрашиваешь, зачем, да зачем? Тут секрета нет: чтобы разрушить царство Серебряное. Царевна опозоренная, как же на престол взойдет, кто теперь её возьмет в жены, если только проходимец какой. Как править, как вести дела, когда теперь на тебе клеймо позорное? Вот зачем он это сделал. Убить тебя ему мало показалось. Опозорил, поганый!

— Зачем он убил голубок? Зачем они с ним сражались?

— Не понимаешь? — Марья покачала головой. — Ох горе! Они ведь хотели позор твой скрыть, косу отобрать и спрятать. Они бились насмерть за отчий дом, за царство Серебряное, за честь. Тебе не понять этого. Там, в мире наверху уже и забыли что такое честь, что такое отвага и любовь к Родине. Там деньги правят, а люди как тараканы, каждый крошку в свою норку тянет, честь-бесчестье, для них это звук пустой. И ты там такая же стала.

— Няня...

— Знала я, что ты отравлена тем миром, что ты вино пьешь, что девичьей чести не сберегла. Думала ничего, повзрослеешь, поймёшь. Но ты с Вадимом спуталась. Ладно, прогнала я его, ушёл, тебя оставил, я думала, в тебе гордость проснется и другой раз ты его не подпустишь, но нет, только он поманил пальцем, бросилась к нему! Бери, делай что хочется. Он уж наверно над тобой посмеялся вдоволь!

— Хватит! — крикнула Лена, закрывая руками уши.

— Не нравится?! Нет уж, я сказала как есть. У собаки гордости больше — пнут её и то обидится, а тебя пнули и ты ногу лизать бросилась, да повизгивала от радости! Не так, скажешь?!

Лена почувствовала, что краснеет, жар подступил к щекам.

— Я тебя учила — помни себя, уважай. Не копошись, как червь в навозе! А ты мои слова слушала, да не слышала. Прониклась заразой того мира, впустила её в себя. Потому и втрюхалась в него, в предателя подлого. По душе нашла. По сердцу!

Щеки у Марьи алели как маки, глаза сверкали. Лена уже даже не возражала. Слезы сами собой потекли из глаз. Марья наконец замолчала. Закрыла лицо руками, завыла горестно. Потом произнесла:

— С себя я вины не снимаю. Видно было по глазам твоим, что у тебя на уме. Надо было беречь тебя тщательно, а я проворонила. Вчера ввечеру я девиц послала вокруг твоего терема сидеть, караулить, да обвел он их вокруг пальца. Заманил хитростью всех на луг, а сам шмыг — под окно к тебе. Уволок, надругался, опозорил.

Со вздохом она покачала головой:

— Что ж теперь... моя вина, я и отвечу.

Лена поняла, что она сейчас уйдёт и спросила:

— А что сделал отец Вадима? Кого он предал?

Марья махнула рукой:

— Этот до угля должен был сгореть, когда замыслил подобное! Подобной подлости никто и представить не мог.

— Так что он сделал?

— В давние времена сватался к твоей матери, Василисе Ивановне, Кощей Бессмертный. Замуж её звал. Царица Серебряная отказала ему. Тогда пошел он её силой взять. Началась битва и одолели войско Кощеево воины царицы Серебряной, а самого его схватили. Царица Серебряная умная женщина было, знала средство, как Кощея силы лишить.

— Про иглу, которую надо сломать?

— Ага, про иглу. Но вот схватили Кощея, приковала его царица Серебряная в горе, чтобы он сидел там в вечном плену и никому больше не принёс зла.

— Почему он не умер? Кощей?

— Потому, что Бессмертный. Что тут непонятного? Его сила исходит от самого основания земли и пока мир стоит, он жить будет и никогда он не умрёт. Только ослабить его можно. И вот сидел он в погребе, за запорами, стерегли его, а отец Вадима отомкнул те запоры, раскрыл двери и его выпустил.

Лена вскинула голову:

— Зачем?!

— Чтобы возвеличиться, став его спасителем. Кощей силён и богат, видно на это и польстился.

— Значит, Вадим — сын предателя?

— Меченый он, говорю же. Предатель не достоин больше имени. А Меченый, это прозвище — метка на нем позорная от отца осталась. Твоя мать пожалела его, сказала — сын за отца не отвечает. Говорили ей: от осинки не родятся апельсинки, но она не слушала. А Меченый уж очень был старательный, так старался, чуть из кожи не прыгнул, вот его и отправила царица со мной, своё дитя доверила. Мне она на прощание сказала, что Вадим служить будет вернее верного, лишь бы смыть отцовское клеймо. И она помочь ему хотела, видя его старания. Если б он выдержал, ему бы забылось прошлое. Сберегший царевну обелится. Но этому видно не того надо было.

— А чего? Зачем он сделал это? — сквозь слезы проговорила Лена.

— Ты всё никак не уймёшься! Зачем, зачем, чего ему надо, всё спрашиваешь! Я тебе уж дала ответ, но раз нужно ещё ответов скажу: чего надо злому сердцу, себя забывшему? Власти до богатства нечестиво нажитого, как и отцу его..

Помолчав, она добавила:

— Он разрушил царство Серебряное, лишил его последней надежды. Видимо Кощей змеев только для отвода глаз послал и пока мы от них спасались, тот, кто хуже змея вполз в наш дом.

Лена всхлипнула.

— Хватит выть. Что теперь. Дело сделано. Ведь просила — помни себя, а ты... ох!

Горестно махнув рукой, она вышла, оставив Лену в одиночестве. В светильне догорела единственная свеча, зато в лампе ещё оставалось масло. Засветив фитилек, Лена забралась в постель.

Тонкая накрывашка на лампе как и вчера отливала синевой, серебряные стрекозы, искусно вышитые, казались живыми. Вытирая глаза поминутно, Лена думала, думала и не могла поверить: неужели Вадим сделал всё это на самом деле?! Неужели... зачем?

Она всё вспоминала его слова, его взгляды. Ну не мог, не мог он так поступить! Но поступил. Выходит, он никогда её не любил? Всё было обманом? Марья права, он ведь уже её бросил. Бросил, потом вернулся. А она и правда, побежала назад, стоило ему поманить пальцем... Что же теперь будет? Машинально она коснулась головы, потрогала волосы и натянула платок поглубже.

Глава 5 Царица Серебряная

Ранним утром к ней снова пришла Марья, села рядом:

— Елена, я всю ночь молилась, думала, думала, голову ломала, что ж делать? И послано мне было видение. Сделаем так: обрядим тебя в чёрное, с головы до ног обрядим. Голову чёрным повойником закроем. А людям в царстве Серебряном скажем будто несешь ты скорбный траур и не снимешь плат, пока семь лет не исполнится.

— По кому траур? — мрачно спросила Лена.

— Скажем, что по незнанию завела ты себе жениха в Верхнем мире. Но когда узнала кто ты и что тебя ждет, отказалась от этого, чтобы стать царевной Серебряной. Понимаешь?

Она вздохнула:

— Не понимаешь, конечно. Слушай! Слово давши, просто забрать нельзя, это тяжкое бремя. И потому ты пребываешь в скорби от своего клятвоотступления. Только так сможем обелить твое имя, рты заткнуть.

— Значит, преступить клятву лучше, чем остриженные волосы?

Марья всплеснула руками:

— Раскаяние за нарушенную клятву не сравнить с позором бесчестия!

— Что скажешь? — спросила она, помолчав.

Лена ответила:

— А если отсюда кто-то попадёт в царство Серебряное? И там расскажет?

— Рты закроем! — Марья нахмурилась. — Конечно дойдут разговоры... слухи долетят. Но что ж делать. Лучше пусть тихонечко шепчут, чем на площади кричат!

— Ладно, я согласна.

— И договорились!

И снова её оставили в комнате одну, с забитыми окнами. Только девушка служанка иногда заходила, приносила еду. Еда вся была одинаковой: каша, черный хлеб, вода. На второй день Лена взбунтовалась:

— Кто приказал меня морить голодом?! Что я, узница?!

Служанка воскликнула испуганно:

— Помилуйте, царевна, что вы! Вам специально посылают еду постную! Мы же понимаем, вам не легко... — она отступила назад, смущенная, а Лена растерялась — выходит, это было не наказание? Но зачем же?

А вечером Марья пришла к ней с девушками, которые уже раскроили и наметали новое, черное одеяние для неё. Лена стояла молча, пока платье подгоняли, закалывали. После девушки её переодели и с поклонами удалились.

Марья сказала:

— Слышала, ты сегодня про еду высказалась. Будто тебя мучают, голодом морят? Мол кто приказал подобное?

Лена молчала, ждала упреков. Марья горько усмехнулась:

— Невдомек тебе, что на кухне девушки для тебя стараются. Им и в голову не придет, что тебе нет дела до случившегося. Они-то думают, ты сидишь, плачешь-убиваешься, слезами залилась. Они-то все по тебе плакали! Вот и готовят постное, потому, что не время праздновать. По наивности своей вместе с тобой постились. Теперь снова слухи пошли, мол царевна бессердечная совсем и позора не понимает. Ну, хорошо тебе?

Лена подняла голову, усмехнулась:

— Что же ты меня не научила? Не воспитала как нужно?

Марья сказала спокойно:

— Я и учила и воспитывала. При тебе вин не пила и блуда в доме не было. Дружков не заводила, застолий не закатывала. Книги читала и тебя учила: беречь себя, уважать. Только не одна я учила, ещё мир учил. И его ты больше меня слушалась. А как пинок под зад получила, снова ко мне примчалась. Я тебя жалела, а сама думала: наверное вот сейчас она опомнится! Вспомнит себя. А ты...

Махнув рукой она вышла, а Лена зарыдала в голос.

Минуло ещё два дня, и ещё один. Её одеяние было готово: чёрная рубаха в пол, чёрный сарафан с серебряной планкой и нагрудником. Подол был обшит серым бисером, как и высокая, двурогая кичка.

Лена думала прежде, что кичка — это плетка, а оказалось, это лёгкая шапка, скрывающая всю голову. Девицы объяснили ей, что кички бывают разные, рогатые, плоские, ей же сшили двурогую, а позади оторочили её черным шитьем. Сверху же и с боков всю украсили серебром и черным жемчугом, даже сзади на кружевах сияли мелкие жемчужинки.

Примерив всё уже сшитое, готовое, Лена сама себя не узнала. Перед ней в зеркале стояла женщина, гораздо старше, чем неделю назад. Глаза были обметены тенью. Это делало её строже.

Марья, выгнав всех, открыла ларец. Вынула ожерелья многослойные, затем на лоб Лене повязала очелье, с которого спускались черненые круглые подвесы. На руки навила нитки серебряные, на пальцы — тяжелые перстни.

Отошла, оглядела её, осталась довольна.

— Ну вот, теперь никто не скажет худого про тебя. Настоящая царевна. Нравится тебе?

И Лена кивнула: нравится. На самом деле, достанься ей прежде такой наряд, она бы ахала и охала, прыгала от радости, а теперь будто всё внутри замерло. С тех пор, как Вадим ушел, сделав своё дело, она вся изнутри будто заледенела. При мысли о нём что-то встрепенулось, но она прихлопнула сверху сразу же: не смей! Не смей думать, не смей тосковать! Дважды он её предал, третьего не будет!

В день отъезда начали готовиться ещё с ночи. В конце улицы горели костры, девушки пели песни, печальные, будто плакали по покойнику. Такие пели в тот день, когда хоронили голубок и Лена сидя у забитого снаружи окна снова вспомнила их и пожалела. Они ведь её пытались защитить!

Как убил их Вадим? Говорят, будто всех задушил. Картины рисовались одна хуже другой и хотелось крикнуть: нет, это не так!

Она мысленно прикрикнула на себя, если не он, тогда кто? И куда он сам делся с сенника, где они ночевали? Что, его, такого сильного, увели? Ха-ха! Никому бы не удалось такое — утащить его бесшумно, да и как косу её на ворота прибивал Вадим, как голубок поубивал, это ведь многие видели своими глазами. Значит предал, значит не любил. Надо это признать.

На рассвете в комнату к Лене вошли девушки, все с непокрытыми головами. Лена уже успела узнать, что такое делают только в дни великой скорби и насторожилась, а они вдруг начали выть и рыдать, падая ей в ноги.

Ничего не понимая, Лена смотрела на них: что ещё случилось?!

С неё, с песнями сняли верхнюю одежду, оставив в одной нижней рубашке и ушли. Вся дрожа, она смотрела им вслед. Вдруг вошла Марья, одна, воровато оглядываясь. Лена испуганно спросила:

— Что такое?! Что они делают?! Будто хоронить меня собираются!

— Вот пришла предупредить! Только сейчас вспомнила: ты же обычаев не знаешь. Вот слушай, сейчас тебя оплачут, как положено, уведут, омоют, в новое переоденут. Будут над тобой рыдать, петь заупокойное, но ты не бойся, это только обряд. Ты прощаешься со всем прежним, уходишь в новый мир, в царство Серебряное.

— Но как я туда пойду?! Так же, как сюда попала?

— Нет, нет, что ты! В царство Серебряное так не попасть. Мы оденем тебя, цветами укроем, положим на алтаре и будем петь поминный канон. Ты заснешь, а откроешь глаза уже там.

Лена смотрела на неё пристально:

— Как же это произойдет?

— Елена, милая, не спрашивай того, что я объяснить не могу!

— А мне объясняли! Говорили, будто через могилу туда ход.

— Забудь всё, что Меченый наговорил тебе, предатель подлый! Он всё врал тебе!

— А ты не врешь. Но сказать правды не хочешь.

— Мы тебя и пальцем не коснемся. Это лишь обряд, для новой жизни. Нужно чтобы ты в старой умерла. Тело твоё никто не тронет. Мы духам глаза отводим, тебя на путь настраиваем и тебе важно успокоиться и...

— Да как я успокоюсь?! Вадим говорил, ход в царство Серебряное через могилу! Выходит, это царство загробное?

— Ох, горе моё! Царство Серебряное не загробное, а Подземное.

— И в чем разница?!

— Этого я не объясню. Но скажу другое: ты в том царстве родилась, жила и процветала. Оттуда тебя наверх увезли, а теперь ты домой возвращаешься. Там твой дом и твоя настоящая матушка. Доверься! Я тебя защищала и любила, как родную дочь, — с горечью добавила она, — а ты выросла, наставления мои отринула, доверилась негодяю. Мне доверишься ли хоть раз?

Она ушла и кусая губы Лена подумала, что ничего другого ей не достается. А вскоре снова пришли девушки, покрыли ее покрывалами, повели на улицу босиком, в одной рубашке.

Люди, провожали их взглядами, бросали цветы под ноги. Но вот наконец её отвели в дубовую рощу, под сумрак ветвей. Девушки вдруг все поскидывали сарафаны, остались в рубахах, как у неё.

Кто-то снова запел и девушки пустились в сложный танец. По двое они брались за руки, кружились несколько раз и тут же менялись. А вскоре и её вовлеки в действо.

«Духов обманывают» — подумала Лена. Перед глазами мельтешили белые вспышки платьев вперемешку с зеленью. Потом появился венок, который принялись передавать друг другу, а танец всё продолжался и вскоре Лена обрадовалась, что с утра ей не дали ни еды, ни воды, иначе её бы вытошнило.

Но вот резко остановившись, девушки встали кругом, на вытянутых руках подняли полотнища, закрывая её от посторонних глаз. Снова завели протяжную, грустную мелодию и под руки отвели к круглому камню.

Поставив её на камень, сняли с нее и рубаху. Появились служанки с кувшинами в руках, они шли вереницей, поднося кувшины тем, кто был возле Лены.

Девушки расчесали с плачем остатки её волос, омыли их водой, полили всё её тело. Теплая вода приятно грела кожу, но предутренний ветерок был холодным.

Но вот её растерли полотенцами, расчесали волосы, на голову надели венок из белых цветов. Принесли новую рубаху — настоящий саван, без вышивок, зато с рукавичками, закрывающими пальцы.

«Чтобы не касалась никого» — подумалось ей.

Саван надели на неё сверху, обвязали вокруг запястий полотняные рукавички. Затем уложили Лену на носилки. На грудь положили ещё один белый венок, на скрещенные руки.

— Глазки закрой, — прошептала одна девушка ей в ухо и Лена послушно закрыла. Тут же на веки ей легли небольшие кругляши, тяжелые камешки, а затем носилки подхватили и понесли. Позади пристроилась вереница девушек, шли, рыдая горько.

То и дело на носилки рядом с ней клали цветы. Она чувствовала кожей их холодные, влажные стебли. Цветами покрыли её ноги до талии, уложили венки к голове и вокруг неё. Наконец процессия встала, носилки осторожно опустили, поставили на камень.

Крики и рыдания стихли и заиграла дудка, одна, потом ещё. Вскоре добавились переливы, она сперва подумала, что уже слышала такое, но где? В каком-то старом фильме... вроде бы это гусли.

Ворох цветов вокруг неё рос, грозя завалить с головой. Она едва дышала, голова кружилась от терпкого аромата, а к ней подходили всё новые и новые люди, клали цветы, шептали что-то. К музыке добавилось пение, теперь это были не слова, а горловые звуки, протяжные, тоскливые.

Прошло уже много времени, на жёстком камне затекло всё тело, чесались глаза. Лена вздрогнула, когда поняла, что поверх всего, поверх цветов, на неё опускают что-то темное. Испугалась до ужаса, до противной мелкой дрожи.

Нет, это была не крышка гроба, видимо сверху клали какую-то ткань. Рядом Марья прошептала:

— Не бойся, это наряд твой! Спи!

«Да разве тут уснешь?!» — подумала она и уснула. А открыла глаза в тишине. Пение стихло, никого рядом не было. Исчезли цветы и камешки больше не прижимали веки. Она была совсем в другом месте, чем прежде.

Медленно Лена открыла глаза и увидела серый туман. Села, сразу же раздался шорох, шуршание, она вздрогнула, но это были бусины и нити серебра: она очнулась в новом одеянии, которое ей сшили. Её успели переодеть, пока она спала?

Лена спустила ноги на пол, осмотрела черный шитый подол с серебряной каймой и бисерными узорами, встала и тут же открылись двери. Яркий свет ослепил её, она приподняла руку, закрывая лицо.

Внутрь вошли двое: высокие, плечистые парни с длинными копьями, упали перед ней на одно колено, склонили острия.

В проёме за ними стояла женщина. Лена увидела её и выдохнула. Не понять, кто это, было невозможно. Тут не спутаешь, это была настоящая царица. Высокая, прекрасная. Платье на ней было серебряное, богато расшитое узорами, камнями. На голове высокий венец, подчеркивающий её лицо.

В тишине она шагнула внутрь, замерла на пороге, разглядывая Лену. Затем лицо у неё дрогнуло. Подняв руки она проговорила:

— Ну здравствуй, доченька! Не такой встречи я ждала, думала, придет ко мне дитя моё милое, а ты пришла ты ко мне уже взрослая.

В следующий миг она шагнула вперед и обняла Лену. Прижала к груди, провела рукой по плечу. И хотя Лена была испугана и не знала ещё, что чувствует, этот жест невольно успокоил и она прошептала:

— Здравствуй, матушка!

Отодвинувшись, но не отпустив, царица Серебряная спросила её:

— По ком траур носишь, дочь моя милая?

Лена ответила заученное:

— Не ведая, что я царевна Серебряная, приняла ухаживания достойного человека и дала ему слово. А потом узнала, кто я и пришлось мне слово забирать. Я ношу траур по слову моему, по чести своей скорблю и буду носить черное ещё семь лет и семь дней.

— Прощается тебе по незнанию! — царица расцеловала её в щёки: в правую, левую и снова правую, а потом взяла под руку и повела за собой.

— Дочь моя милая, хоть ты и в трауре, пир посетить не возбраняется! А нам счастье великое — твой приезд! Так будем же пить, есть и веселиться!

Последние слова уже были обращены людям, что ждали их за двойными дверями, в зале, куда они вышли под руку. Ладонь Лены лежала на сгибе локтя матери, ладонь царицы прижимала её сверху.

Народу в зале было множество, увидев их и услышав слова, закричали, заохали, затопали ногами. Толпа расступалась перед ними, позади пристроилась свита — девушки и женщины в богатой одежде, за ними стража. Коридорами прошли в большую залу с пологой крышей и столами, укрытыми цветными скатертями.

Едва вошли, как тут же заиграла весёлая музыка, слуги прямо перед ними раскатывали дорожку. По ней и дошли до высокого стола.

Царица Серебряная взошла на три ступени и в пояс поклонилась во все стороны. Лена сделал тоже самое.

Царица подняла руку и все замолкли.

— Гости дорогие! Радуйтесь! Собрала я вас, чтобы поделиться счастьем своим! Наконец-то вернулась дочь моя возлюбленная, царевна Серебряная, Елена Олеговна! Давайте же пить и веселиться!

Лену усадили слева от матери, за высокий стол. Перед ними уже стояли миски с соленьями, холодцом, соленой рыбой, икрой, крепкими, маринованными огурчиками.

Лене за спину встал сразу же парень, молодой, веселый. С поклоном поставил перед ней большой, серебряный кубок, отделанный вязью и камнями.

Объявил:

— Вино зелёное, молодое!

Из плетеной бутыли хлынула в кубок жидкость.

У столов другие чашники, обносили гостей напитками.

В зал между тем, держа за ручки, вносили огромные блюда, на которых лежали жаренные куры, поросята, гуси. Обнеся по кругу, блюда уносили через другой вход и не успела Лена удивиться этому, как блюда появились снова, только теперь мясо было порезано, а в куски воткнуты вилки с длинными ручками.

Поднесли сперва им, царица чинно, пальчиком указала на понравившееся и слуги тут же положили выбранное.

А меж тем другие слуги продолжали вносить новые и новые блюда. Столы так заполнились, что не видно уже было и скатертей. Лена растерялась от такого разнообразия, бегала глазами, разглядывая то кушанья, то сами блюда, золотые, украшенные тонкой резьбой, жемчугом.

Слуга к ней наклонился:

— Что прикажете испробовать, царевна? Вот балыки-спинки, ботвинья, белорыбица. Вот рыбка в сливовом рассоле с хреном, пряжные пирожки, тетёрка с шафраном!

Когда казалось, уже объесться можно было, внесли котлы с супом: ухой, перепелиный суп. Голоса становились всё громче, гости наедались. После ухи принесли пироги, огромные, с колесо от телеги. Разрезали перед царицей, на круглом блюде. Она указала кусочек, который подали ей, а потом Лене.

Прошел час и второй, а в зал так и несли всё новые кушанья, она уже не могла съесть ни кусочка больше и недоумевала: зачем же столько еды?! Но гости вовсе не жаловались.

Царица между тем отдала команду чашнику и тот, налив полный кубок вина, отправился с ним к указанному гостю, передал с поклоном, на подносе.

Услышав, тот встал и крикнул громко:

— Благодарю за милость, царица! Пью за царство Серебряное и царевну Елену Олеговну, здоровья ей на долгие лета!

Тут же все подхватили остальные гости:

— За Елену Олеговну! Пусть будет здорова и счастлива!

А царица, улыбаясь, поднимала свой бокал. Затем посланы были кубки ещё некоторым. Лене казалось, что пора было бы завершить всё это и пойти, полежать, кверху пузом, но видимо так считала только она.

Слуги обнесли гостей вышитыми полотенчиками, чтобы те вытерли руки и снова из кухни появились блюда. А затем из другой двери вышел слуга:

— Царевна Медная и царевна Золотая прибыли!

В зал вошли две девушки, обе молодые, примерно Ленины ровесницы. Обе в цветных нарядах, платья на них так и сияли от богатой вышивки, подолы звенели от камней, ожерелья лежали на плечах в три ряда и на головах венцы, все усыпанные жемчугом.

Девушки подошли и низко поклонились царице.

— Прости нас, матушка! Опоздали. Изо всех сил спешили, чтоб увидеть сестрицу и поздравить со счастливым возвращением!

Теперь обе поклонились ей и уставились во все глаза, оглядывая её наряд и накидку. Лена улыбнулась им, тоже поклонилась:

— Здравствуйте, сестрицы. Рада встрече!

Царица спросила с улыбкой:

— Где ж вы были, племянницы? Чем занимались?

— Мы поехали за три версты, матушка! Привезли плясунов и музыкантов, чтобы всех развеселить и порадовать!

Тут же все захлопали в ладоши, закричали радостно. Царица кивнула и махнула рукой, в двери, бешено гудя на дудках и свистелках, вбегали парни и девушки в таких ярких нарядах, что рябило в глазах.

Лена вышла из-за стола вслед за матерью, уставшая донельзя. Лучше бы она отработала целый день в колл-центре, ей богу, чем просидеть шесть часов за едой! Она поклонилась всем и под руку с царицей покинула зал.

У поворота, царица сжала её ладони:

— Устала, милая? Иди в свои покои, отдохни, омойся с дороги, а потом я к тебе приду, побеседуем.

Лена так и поступила — отправилась к себе, с радостью скинула тяжелые ожерелья, отдалась в руки служанок. Они отвели её внутренними коридорами к парной, где уже висел густой пар. Усадили, помассировали руки и ноги, окатили водой.

Никто ни о чем ее не спрашивал, обрезанные волосы никого не удивили, по крайней мере ей не посмели ничего сказать.

Затем растерли её полотенцами и оставили отдохнуть в предбаннике. Лена, завернувшись в простыню с головой, пригубила травяного чая и расслабилась в тишине. Очнулась от чьих-то голосов рядом. Сестрицы.

Обе зашли сразу за ширмы, не заметив её.

— Может и не врут слухи, сестрица Медвяна, про нашу Елену Олеговну? Как думаешь?

— Я боюсь и думать про то, сестрица Ярослава! Может спросим у неё?

— Говорят, она гордая очень, знаться ни с кем не хочет. Высокого, очень, о себе, мнения!

— Верно, только так и хочется спросить, правду ли говорят, что у неё наверху жених был?! Человеческий.

— Говорят, она любила его. Это дурно ведь, любить без благословения родительского? Как же она решилась? Говорят, она теперь бесстыжая?! Нет, я не позволю так говорить про неё. Как бы не было, она царевна Серебряная.

— Ой, ой, ой, — запричитала Ярослава Золотая. — Не верю я в такое! Как поверить?!

— Говорят, он ей в глаза смотрел целыми часами! — снова зашептала Медвяна.

— А за руку держал?!

— Держал, держал, говорят! А ещё он... её руку целовал! Вот что говорят!

— Говорят, в Москве кур доят, — холодно произнесла Лена и встала.

Обе сестрицы остолбенело вылезли из-за ширм в одних нижних рубашках и уставились на неё широко открытыми глазами.

— Ээээ... — произнесла Медвяна Медная.

— Ааа... — вторила ей Ярослава Золотая.

— Бэ! — отрезала Лена. — Сплетничать нехорошо.

Она запахнулась получше и вскинув подбородок, направилась к двери.

— Ой, прости, прости! — наперерез ей ринулась Медвяна, схватила за руки. — Прости, сестрица!

— Мы не со зла! Зря мы это! — подбежала с другой стороны Ярослава.

— Не со зла? — усмехнулась Лена горько.

— Нам интересно, вот и болтаем! Ты ведь наверху жила, столько видела!

— У тебя жених был!

— И любовь!

— А говорят там, наверху, в повозках ездят которые дровами топят и повозки сами бегут! Правда?!

— А мы сидим как пришитые и никуда отсюда, кругом враги ведь... — наперебой говорили обе.

— Ты ведь гордая на вид, мы и подумали, вдруг не будешь ли с нами дружить? Вот и повторили глупые сплетни!

— Не сердись на нас!

И обе, прижавшись к ней с боков взглянули так умильно, что не выдержав, она рассмеялась.

В покоях служанки снова обрядили её, не надев только тяжелые украшения и устроили отдыхать на кушетке.

А вскоре отворились двери и вошла царица. Увидев её, Лена хотела встать, но та не позволила. Махнула рукой:

— Устала ты, отдыхай!

Сама села рядом:

— И я устала. Ох, как устала! Не выпить ли нам меду красного?

Лена кивнула.

— Хорошо, — и царица махнула рукой слугам:

— Принесите нам меду и яблок печёных.

А когда все вышли, попросила:

— Рассказывай. Как ты без меня жила, как ты...

Она нахмурилась и отвернулась к двери, потому, что низко кланяясь в комнату зашла служанка, подбежала, прошептала что-то на ухо царице.

Та нахмурилась еще больше, помолчала, потом кивнула:

— Хорошо, если она так просит, пусть зайдет.

И подняла голову:

— Ну что, Елена, твоя нянька в двери колотится, умоляет пустить её. Говорит, что хочет мне поведать важное. Ты не знаешь, что?

Лена голову не опустила, кивнула:

— Знаю, — а щёки залились краской. Как же пережить ещё и это?!

Вбежала Марья, упала на колени, ударилась лбом об пол, закричала:

— Царица, матушка, на меня гневайся! Я недоглядела, моя и вина!

Царица Серебряная поморщилась:

— Встань, Марья, да говори как есть. В чём твоя вина?

Марья не встала, спину выпрямила, но осталась на коленях, сложила руки перед грудью:

— Когда Елене Олеговне исполнилось двадцать лет, было в городе пожарище, я забеспокоилась, что змеи нас нашли и велела соколу, тобой данному нам на защиту, явиться и осмотреться: не пронюхали ли змеи поганые, где мы царевну спрятали!

Она стукнулась лбом об пол.

— Он приехал, сказал, что ему требуется с Еленой Олеговной познакомиться, посмотреть, не ходит ли кто за ней и какое у неё окружение. Я согласие своё дала и вот он к ней на службу пристроился, стал приглядывать. А потом смотрю я... Елена наша сама не своя. Смотрит так мечтательно, о чем-то всё думает. А потом и говорит: мама, приведу я жениха, познакомиться.

Брови у царицы Серебряной сошлись к переносице, глаза смотрели пристально. Марья всплеснула руками:

— Только тут смекнула я, о ком она. Подступилась к Меченому и говорю: отойди от царевны, не ровня она тебе! И царица Серебряная тебя за это не похвалит. Ну, он и уехал. Прошло пять лет и выследили нас змеи. Поняла я, что надо Елену Олеговну увозить. Позвала снова Меченого, говорю ему: не вздумай даже глядеть на царевну, всё расскажу царице, она тебе голову снимет. Не бывать соколу меченому царём!

— Он что сказал на это? — голос у царицы тих, но грозен. Лену пробрало, хотя она итак знала, что будет не просто.

— Он сказал, мол не волнуйся и меня не зли. Сам всё знаю, перед царицей мне ответ держать, она мне верит. На том я и успокоилась. И умчалась я в царство Коренное, чтобы путь открыть, он же остался охранять царевну. А когда...

Тут Марья тяжело вздохнула, со всхлипом:

— Когда вошли они в царство Коренное я сразу увидела — что-то произошло у них. Увидела, испугалась. Придумала его сразу услать — за венцом серебряным, чтоб оградить Еленочку. И отправила. А к Елене Олеговне приставила сторожить двенадцать девиц-голубиц, следить за ней.

И снова она всхлипнула и продолжила ещё тише:

— Но когда ночь настала, он вернулся. Обманом слуг отвлек. Одной записочку кинул, другой пряник подарил. Ушли все девицы на дальний край будто по моему приказу, а он шмыг и под окно царевне. Унёс её... надругался!

Царица вскинула голову, а Марья продолжила:

— Рубаху её, нижнюю, в ручей бросил, где белье полощут и детвора играется. Там её и нашли наутро, а узоры на ней приметные, все всё поняли. Мало ему было этого, ещё срезал косу ей, прибил на ворота. Сверху навертел свой, соколиный знак, чтобы ни у кого не было сомнений в его творении. Девицы-голубицы увидели, бросились в драку с ним, но Меченый всех их передавил, передушил. Бросил на улице, а сам умчался. А серебряный венец забрал, поломал и прислал обломочки. Вот что было, матушка царица, недоглядела я, моя вина!

Царица Серебряная сидела ни жива, ни мертва. Лицо её побледнело, осунулось. Руки упали, повисли как плети.

— Правда ли это?! — воскликнула она.

— Да, — вымолвила Лена.

— Да как ты... — захлебнулась она. — Как ты решилась?!

— Я...

— Не виновата она, матушка! Она же не знала, кто она! А тот мир такой! Там девки штаны носят, волосы стригут, лица красят, замуж выходят — никого не спросят. Ночью танцуют, вино пьют и никто не осудит! Да что говорить, замужние голову не покрывают! Где уж Еленочке было уберечься?! Она как все жила.

Долго молчала царица Серебряная, потом промолвила:

— Разного я ждала, что дочь чужая мне будет, что будет нерадивая, или глупая, к всякому готовилась, но позора не ждала даже в страшном сне.

Лена закрыла лицо руками и склонила голову. Слёз не было, внутри жгло. Вдруг на плечо опустилась рука и голос матери сказал рядом:

— Открой глаза. Не смей прятаться. Ты — царевна Серебряная, тебе стыд не к лицу. Выпрями спину и смотри прямо.

Лена кивнула.

— Спасибо, что придумали, как позор скрыть, — между тем проговорила царица, глядя на Марью. — Рано, или поздно до многих слухи дойдут, но мы будем готовы. А пока...

— Что мне делать?! — воскликнула Лена.

— Голову держать высоко, а позор и обиду... можно смыть. Если честно служить своему царству будешь, ничего не пожалеешь, чтобы оно выстояло, всё тебе простится. А Марье...

Тут она повернулась к коленопреклоненной няньке, — Марье мы рот закроем, чтобы не болтала лишнего.

Та попятилась, путаясь в юбках, но царица уже прошептала несколько слов и у Марьи будто склеился рот, а потом она выдохнула, низко поклонилась и проговорила:

— Спасибо, матушка-царица! Уж теперь я не проговорюсь, даже под пыткою! Чувствую, крепко ты меня припечатала!

— Иди, Марья, отдыхай с дороги. За службу тебе будет награда.

Когда за ней закрылись двери, царица подошла к Лене, запрокинула её голову, посмотрела в глаза пристально:

— Какова ты? Справишься ли?

Лена схватила её руками за запястья, сжала:

— Я всё сделаю!

— Хорошо. Меченого забудь — он подлец и навеки будет проклят. Его имя сгорит в пламени. А теперь отдыхай. Утром буду учить тебя.

Так и пошло, как сказала царица — Лена начала жить, словно с чистого листа, как ребёнок, который учится ходить и разговаривать. Жизнь в Серебряном царстве была простая, размеренная и в тоже время сложная.

Теперь, куда бы она ни шла, за ней следовали три девушки - служанки и два стражника. Сперва эта орава здорово мешала ей, потом она ощутила их пользу: в Серебряном царстве не было привычных удобств, вода, чистая, хрустальная, плескалась только на дне колодца, оттуда её нужно было достать, принести в дом, перелить в ведра.

Пищу приготовить — целое событие, нужно было сперва затопить печь! А уж про стирку и говорить нечего. Лена видела прачечные, где в огромных чанах варилось белье, которое потом прачки переворачивали на ивовую решетку, а оттуда, ухватив за край, уносили в купальню полоскать. И всё вручную.

Мальчики у входа целыми днями терли мыльный камень на каменной терке. А ведь потом еще нужно одежду выгладить! Насыпать в тяжеленный утюг горячие угли и водить им двумя руками прижимая к вещам, а следом тащится дымное облачко. Лена поражалась, как гладильщицы такими огромными утюгами умудряются утюжить тонкие сорочки, невесомые кружева, тюлевые накидки.

На второй же день матушка начала обучать Лену, зашла с утра, позвала за собой. Она тоже была одета в чёрное, в тёмно-серой рубахе, на которую сверху надет почти чёрный сарафан с отливом, украшенный широкой, в две ладони планкой и черной вышивкой. На голове у нее был черный венец, круглый, островерхий, прикрытый черным кружевом.

Матушка отвела её туда же, откуда Лена и появилась тут: за двойные двери на которых нарисованы Луна и Месяц, за дверями еще и решетка. Стража осталась снаружи.

— Здесь предтеча расположена, — тихим голосом объясняла она. — междумирье где могут и живые и мёртвые встретиться. Сегодня пятница, в верхнем мире свадьбы играют, будем тут встречать невест, которые для прежней жизни умирают.

— Что это значит, матушка?

— У каждой женщины две жизни: первая жизнь её до свадьбы, вторая после начнётся. У женщины после свадьбы даже имя меняется, потому издавна считалось, что она умирает и заново рождается в новую жизнь. И те девушки, что верят в это и истово просят благословить их для новой жизни, могут получить наше напутствие. Оно их защитит, поможет, только нужно соблюдать условия.

— Какие, матушка?

— Первое условие: искренне захотеть новую жизнь, всем сердцем пожелать этого. В старое время были наговоры, которые читали девушки, а теперь только своими словами просят. Второе условие, утром, переодевшись в белое, чтобы осталась девушка одна и ещё раз подумала о новой жизни. И тогда, стоит ей глаза закрыть, как сбывается её желание: на короткий миг её дух сюда отправляется, а тут мы его встречаем и даем благословение.

Лена кивнула и матушка спросила:

— Всё ли поняла?

— Кажется всё.

— Тогда смотри.

Когда Лена открыла в первый раз глаза тут два дня назад, помещение показалось ей обыкновенной комнатой с низким потолком, довольно тесным. Теперь же она увидела, что это вовсе и не комната, наоборот, они из терема вышли наружу и оказались в особом месте.

Тут царил полумрак, густой, как пыль, висящая в воздухе. Слабый полусвет исходил отовсюду разом, платье матушки при каждом движении отливало серебром.

— Смотри, — воскликнула она, указав наверх пальцем и Лена увидела, как с небес, кружась легко, как птичье пёрышко, опускается тонкая тень.

— Это и есть наша гостья жданная! Благословляю тебя на новую жизнь с новым именем, будь благословенна твоя любовь! В сердцах ваших пусть горит огонь пламенный до конца ваших жизней!

Она махнула рукой и сноп серебряных искр взлетел в воздух, но этот свет не разрезал тьму, мерцая и осыпаясь взлетел вверх, белесая тень коснулась его и растаяла.

— Когда другая придет, попробуй ты.

— Я?! — изумилась Лена. — Я не умею! Я никогда не училась колдовать!

— И не надо. Колдовства тут нет. Открой сердце, найди радость, счастье, поделись ими и все получится.

Лена нахмурилась: так вот что нужно... А у неё сейчас внутри только мрак и серость. Будто она умерла в тот день, когда Вадим покинул её и внутри всё опустело. Первые дни она плакала постоянно, а теперь слёзы иссякли, а внутри так и жжёт и нет спасения. И если покопаться, найдется горечь и боль. Разве есть там ещё хоть что-то?!

Матушка приветствовала ещё одну гостю и вдруг сказала:

— Нет, не бывает так, чтобы внутри света не осталось вовсе. Без света не бывает живого человека. Без света только мёртвое. А раз жива, значит есть внутри и свет, и любовь, и счастье. Нужно только найти, понимаешь?

— Но как, как искать?! Когда натыкаюсь только на колючки... — она осеклась и отвернулась.

Матушка взмахнула рукой, их её рук показались искры, поплыли вверх, прорезая сумрак.

— Вот смотри! В любом мраке есть свет. А как его искать? Не знаю. Надо очень захотеть. Когда умер царь Серебряный, мой муж, отец твой, которого ты и не помнишь, наверное... я думала всё, конец. Для чего теперь жить? Царство не уберегу, душу не спасу. Но вот живу и ты теперь рядом. Так и ищут счастье. С лучиной, во мраке. Главное не сдавайся, ищи.

Вечером за Леной пришли сестрицы, Медвяна и Ярослава, у них были корзинки с яствами и пушистые коврики, свернутые в трубку.

— Пойдём, Елена, на дальний луг! Будем звездопад смотреть с косогора над рекой.

— А матушка не поругает? — усомнилась Лена.

— Нет, что ты! Мы каждый год ходим на вороний берег, матушка знает про это.

— Ну ладно, — согласилась Лена. — Пойдемте.

Корзинки передали слугам, сестрицы занесли только показать ей приготовленное, вдруг Елене не понравится, или попросит что-то другое добавить. Сестры вскочили на серебряных коней, а её усадили в повозку, в ноги задвинули корзинки, накрыли теплым платком.

Лена смотрела, как легко мчатся вперед их кони, как реют в воздухе прозрачные, шелковистые ленты и тюлевая фата за кокошниками. Когда прибыли на место, Лена спросила:

— А долго ли нужно учиться ездить верхом?

Они будто бы её не поняли, переглянулись друг с дружкой.

— Ну а сколько вы учились ездить?

— Чему же тут учиться? Садишься и едешь. Меня сперва батюшка в седле катал, потом я сама поехала.

— И я так же, — ответила сестре Ярослава и обе посмотрели на Лену:

— Сестрица, а ты разве не умеешь ездить на кониках?

— Никогда не ездила, — помотала головой Лена.

— Как же так?! Неужели в детстве даже не ездила? А потом? Всегда в повозке?

— У нас... ну там, наверху, нет лошадей. Вернее, они есть, но никто уже не ездит на лошадях.

— А на чем же тогда? На самоходных повозках, которые дровами топят? А много ли надо дров? Да и как управляется такая повозка?

— А не утомительно ли и дрова подкидывать и править? — вторила сестре Медвяна. — проще ведь запрячь коника.

Лена начала объяснять, что дрова в повозку вовсе не требуются, но сестры пожелали узнать, а как же тогда и в попытках рассказать про бензин прошла вся дорога.

Уже въехав на взгорок, что пологой косой уходил потом на равнину, Медвяна сказала:

— Сестрица Елена, давай мы тебе завтра подберем коника смирного и поучим ездить, а ты нам будешь целую ночь рассказывать про Верхний мир и житьё-бытьё там. Как там думают? Во что одеваются, что едят?

— Думаете, это так уж интересно? — спросила Лена спрыгивая наземь. Служанки потащили из повозки корзины, бутыли и коврики, принялись расстилать их на траве, а сестры повисли на Лене с двух сторон, заглядывая в лицо умильно:

— Конечно, конечно интересно, сестрица! Очень даже интересно! Ты только начни, а мы послушаем!

Под руки они отвели ее на настеленные ковры, сбросив сапожки уселись на подушки, укрыли плечи меховыми горжетками.

Слуги раскладывали угощение, а Лена не могла глаз отвести от открывающегося пейзажа. Видно было далеко, крутобокий холм сбегал в широкую долину. В наступающей тьме посвёркивают тонкие ниточки ручьев. Темнеют купы деревьев и простор лугов простирается до горизонта.

Там где небо сходится с землей, поблёскивало. Гроза идет? Но неровное сияние исходило снизу, ложилось на небо алыми всполохами, мерцало, гасло и разгоралось снова.

— Что там? — спросила Лена. — Что за сияние?

— Это Огненная река сверкает, сестрица. От неё в небе всполохи, — сказала Медвяна грустно и переглянулась с Ярославой. Та продолжила:

— За Огненной рекой лежит царство Змеиное...

— Что же вы так расстроились, сестрицы? — спросила Лена. — Думаете, беда будет? Придут сюда змеи?

Снова они переглянулись и Медвяна сказала нарочито весело:

— Ну что ты! Нет конечно, сестрица милая! Мы тут у матушки под крылом, в безопасности.

Ярослава покачала головой:

— Зачем же обманываешь, Медвяна?

Она перевела взгляд на Лену и подняв руку указала вперед:

— Да, думаем, что уже скоро оттуда придет войско змеиное. Им число тьма тьмущая, а у нас нет никакой защиты кроме наших рук. Медное царство сгорело и Золотое в руинах лежит. Наши матери, сестрицы твоей матушки полегли и отцы полегли. Одна царица Василиса осталась. А змеиный царь двенадцатиголовое Змеище вида страшного, да еще у него золотой палец.

— Что за палец? — удивилась Лена.

— У моего отца, царя Золотого был особый дар. К кому прикоснется пальцем, тот сразу исцеляется. Когда Змей шестиголовый батюшку убил, он срубил с его тела мертвого палец и отдал его Змеищу. Тот палец себе забрал. И теперь даже если только одна голова останется, он пальцем золотым чиркнет и прирастит отрубленные.

— Что же тогда делать? Как его победить?

— Победить Змеище ещё не всё, — грустно сказала Медвяна. — Если даже свалим его, отрубим палец золотой, всех его змеенышей пожжем, это будет только половина дела.

— А какая же другая половина? — спросила Лена.

— Вторая половина — это господин Змеища, Кощей Бессмертный. Он пойдет следом за Змеищем. У него в войске белоглазые, у них глаза наизнанку вывернуты и оттого Кощей видит всё их глазами. Как только он заметит, что победа близка, тотчас пустит вперед свою рать. Тут-то нам и конец придет.

— Что же делать? — воскликнула Лена. Ей стало страшно. Тут, в ночной темноте, на свежем воздухе, когда так ясно видны огненные отблески, ей уже не казались сомнительными слова сестриц. Да и в Кощея и Змеище она давно поверила.

— Так что же делать?! — повторила она, думая, куда им бежать, где скрыться, но сестрицы поняли её по-своему.

— А что тут сделаешь? Мы мечами опояшемся, сядем на коней и поедем с царицей бить Змеище.

— Мечами? Но... — пробормотала Лена, недоуменно глядя на лицо Медвяны, такое круглое, нежное, с бездонными синими глазами, которые смотрели на мир наивно и просто. Разве она может держать меч?!

— Наши предки основали царства, наши отцы погибли за них, пришло наше время защитить их, или лечь костями в землю, если придётся, — произнесла Ярослава и столько в этом было спокойной уверенности, что Лена не смогли возразить.

— Знаешь ли ты, сестрица, что прежде было ещё и Железное царство?

Лена покачала головой:

— Не знала. А где оно?

— Пало прежде прочих. Случилось так, что однажды царица Железная с обиды и ярости предала своих сестер, пустила обманом змеищ через свои границы пройти. Хотела змеиной силой забрать себе власть над всеми царствами, да змеищи далеко не прошли, в Медном царстве их и разбили. А остатки змеищ, возвращаясь обратно, пожгли Железное царство.

— Такова участь предателей, — сурово сдвинув бровки кивнула Медвяна.

— С тех пор там, где было Железное царство, появилось царство Змеиное, а царица Железная спаслась и кинулась к сестрам. Медная царица же спросила её, почему ты сестрица сразу не послала за помощью, как змеищи пришли? И не было у Железной царицы ответа, кроме правды. Тогда Медная царица прогневалась, вывела свою сестру прочь и прогнала. А Железная царица, горько раскаялась и сказала: всей жизни не пожалею, чтобы искупить вину. Топнула ногой, и разверзлась земля, потекла из неё Огненная река и разделила царство Змеиное с Медным. А Железная царица со стыда бросилась в реку ту, Огненную, и погибла.

— С тех пор по границам наших царств течёт река Огненная нам в защиту и в напоминание об участи предателей, — сурово кивнула Медвяна и всплеснула руками:

— Ой, сестрицы милые, что же мы тоску нагоняем?! Ведь пришли искать в небе звёзды падающие и желания загадывать!

— И верно говоришь! — откликнулась Ярослава. — Запоем песню и выпьем молодого вина по чарке, чтоб разогнать кровь!

Глава 6 Купальская ночь

С того вечера Лена начала ещё больше вникать в каждое слово, которое говорила на занятиях матушка, изо всех сил, тщательно, копировала её жесты, пыталась сделать один в один, но ничего не выходило. Вернее жесты-то выходили, а вот результата от них не было.

Матушка повторяла снова и снова: нужно найти в сердце любовь и свет. Лена искала, тщательно, изо всех сил, но ничего не получалось.

Сидя по ночам у себя, молилась: Господи, помоги мне простить его! Помоги мне отпустить обиду! Помоги мне, помоги!

Но не выходило, от этих молений только вспоминалось всё заново, его слова, его взгляд и всё, что было. От досады на себя болело сердце, как же горько, как же глупо она поступала!

Потом она плакала, а наутро лгала, мол не выспалась, от того и глаза красные.

Между тем в царстве Серебряном кончался первый летний месяц. Уже потемнела, загрубела листва, пропала нежная зелень. Небо стало выше, бездонную синь в полдень серебрил солнечный свет, прогрелась вода в реках, краснела на полянах в лесу земляника.

— Скоро Купальская ночь, — как-то сказала Ярослава.

С утра они в бору собирали землянику. Зимой матушка любила ягодное варенье, а больше всего, сделанное из ягод, собранных племянницами и они старались напасти его побольше, чтоб хватило до следующего года.

Медвяна закивала, выпрямилась, лицо осветилось радостной улыбкой:

— Ох, сестрицы! И правда.

— Опять всю ночь не спать, опять через огонь прыгать! — поддакнула с усмешкой Ярослава.

Затем они переглянулись и обе посмотрели на Лену.

— Милая сестрица, — прыгнула к ней Медвяна, придерживая нагрудный туес, — Скажи, а нельзя ли снять траур на одну ночку?

— Что ты болтаешь, глупая?! Разве траур можно снять? Разве горе исчезает от этого? — возмутилась Ярослава, а сама подошла тоже и сказала:

— Не сердись на Медвянку. Она сама не ведает, что говорит. Траур снять, скажет тоже! Вот если б не ты, а другая была на твоём месте, она бы вышла б в Купальскую ночь на заднее крыльцо, скинула бы там тихонько платье черное, а потом заново надела, к утру ближе. Но ты ведь не поступишь так, верно?

И блеснув глазами, отошла снова.

Лена спросила:

— А как празднуют купальскую ночь, сестрицы?

— На лугу, у реки Нежданки разожгут костры. Будем петь, плясать до утра. Будем венки плести, пускать по воде. Будем ягодную наливку пить да гулять. Будем на суженого гадать.

— Понятно, — сказала Лена. Гадать на суженого ей совсем не хотелось.

— А ещё, в купальскую ночь, когда ударит гром, расцветёт в лесу папоротник, — проговорила Медвяна.

— Кто его получит, тот найдет клад? — усмехнулась Лена.

— Фффф! — в два голоса выразили свое отношение к её скудным знаниям сестры.

— Цветок папоротника лечит все недуги: телесные и душевые. Дарит радость и покой и счастье душевное. Ну а клад... это ведь не главное, но скажу тебе, с цветком папоротника все клады мира увидеть сможешь, — объяснила Ярослава.

— И как же его найти? — едва услышав про исцеление сердца и души, Лена заинтересовалась, но виду не подала.

— Ох, сестрица! Нужно в купальский день дождаться грозы, или на худой конец дальних раскатов грома. Потом пойти в темный лес! — Медвяна сделала страшные глаза, — Там, в лесу найти папоротник, который собрался зацвести. Говорят, найти его просто, он сам к себе манит.

— А когда увидишь его, — перебила её Ярослава. — надо ножом и солью очертить на земле вокруг того куста и сидеть, ждать.

— Чего ждать? — спросила Лена.

— Когда зацветет! А как распустится — хватай сразу, хватай и беги быстро! Потому, что вся нечисть собирается вокруг того куста. А защитный круг падет в тот же миг, как цветок расцветет.

— И что же, никогда никто не срывал этого цветка? — разочаровалась Лена.

— Было, как же. Говорят, много лет назад один парень выбрал лесочек небольшой, приметил папоротник и стал ждать. Ночью ударила молния, тут же появилась почка. Очертил парень круг, ждёт. И вот, в полночь папоротник расцвел. Схватил он его и бежать! — завела Медвяна. — Вокруг него нечисть так и скачет, но парень хитростей много знал, он себя чистой водой полил, серебро на шею намотал. И вот уже он до самой опушки добежал, ещё немного, через поле и дома будет. Обернулся — никого нет, отстала нечисть.

— Он остановился, отдышался и дальше споро пошел. И вдруг видит, идет его отец сердитый очень и говорит: вот ты дурак, ушел, а у нас скотину выпустили, вся в лес ушла. Идем искать! А парень отвечает: батюшка, мы теперь новую скотину купим, дом отстроим, да какой! Я цветок папоротника нашел.

— «Да ну?» — сказал его батюшка и потребовал: «Дай поглядеть», — вещала Медвяна. — А парень и протянул ему цветок. Взял его отец в руку, тут же обернулся бесом, засмеялся над парнем, под ноги битые черепки бросил: вот, говорит, все твое богатство! И исчез. А парень тот ни с чем остался, да еще и удачу потерял, бес ведь его битыми черепками проклял.

Вечером, к Лене пришла Марья, вошла, воровато огляделась, хмуро сморщила брови и отправила служанок прочь. Сама подошла к Лене:

— Слушай, милая, скоро за тобой придут, не удивляйся и вида не показывай. Молчи, следуй за посланцем матушкиным. Поняла ли?

— Матушка посылает за мной кого-то?

— Нет, милая, матушка посылает за тобой в тайне. Потому молча следуй, лицо шарфом прикрой, ни словечка не произноси. Поняла ли теперь?

— Поняла нянюшка, — кивнула Лена.

— Ну, тогда жди! — и подав ей узорный шарф, Марья удалилась.

Прошло несколько минут, стояла тишина. Потрескивали свечные фитили, шипели. В масляной лампе горел огонек. Лампа была накрыта тонкой синей вуалью, такой же, как в том самом доме, куда она попала в начале. Серебряные стрекозы так ей понравились, что Лена попросила найти такой же отрез ткани и сестрицы, узнав о её мечтах, тут же взялись за иголки — каждая стрекоза была вышита вручную.

Вот и теперь она сидела и ожидая, всё поглядывала на тонкую синюю завесу и потому пропустила тихий скрип. А повернувшись увидела, как резное панно повернулась и на пол скользнула темная тень.

Это удивило её: выходит, она все эти дни жила в комнате с тайным ходом? Запирается ли он? Тень поманила её молча за собой и Лена со вздохом встала, поправила шарф, закрыв им лоб и щеки, а край платка, закрывающего повойник она еще до того переколола так, чтоб за ним спрятались рот и шея.

За посланцем Лена шагнула во тьму за панно и недовольно увидела, как панно ставят на место, а сквозь резные отверстия видно ее горницу как на ладони. Потом на панно лег коврик, прикрывая щели. Вот почему ей не сквозило отсюда. Коврик можно было сдвинуть и посмотреть сквозь него в любой момент.

Посланник зажег факел, поманил её следом. Лена кивнула.

Некоторое время они двигались в тишине по коридору, откуда-то в лицо им сквозил лёгкий ветерок. Спустя несколько минут сопровождающий остановился перед дверцей, плотно прилегающей к стене, повернулся к Лене, учтиво поклонился ей и открыв дверь шагнул в сторону.

Лена вошла и оказалась в одной из хозяйственных комнат выходящих на задний двор матушкиного терема. Потолок тут был низкий, сводчатый. Вдоль стен стояли лари, в середине лавка и на ней старушка одетая в черное, как и Лена, только у старушки не было ни шитья, ни вышивки, ни украшений. Простая черная ткань будто сковывала её лицо с двух сторон в узкую рамку.

Рядом со старушкой стояла матушка и увидев Лену она приложила палец к губам, потом поманила её, усадила на скамейку.

— Ну вот, пришла она. Сейчас, распущу платочек... — её руки на миг замерли на макушке у Лены, потом аккуратно распустили заколку под подбородком, сняли его, следом сняли повойник и поддевку.

— Посмотри, Настасья Никитична. Вот волосики... обрезаны были, с того дня прошло больше месяца, а они не растут. Что ж такое?

Лена, услышав это нахмурилась, подняла руку и коснулась затылка пальцем. И правда там, у шеи всё ещё торчит колючий ёжик. Хотя с того чёрного дня прошло много времени...

В последнее время её одевают, причесывают, ей не нужно самой этим заниматься, а в зеркало смотреть совсем не хочется. Она только иногда, мельком глянет на себя, проходя мимо и отвернется. Вот и не заметила, что волосы не растут. А служанки заметили и передали матушке.

Старушка, названная Настасьей Никитичной поднялась, подошла ближе и положила руку Лене на макушку. Прошептала что-то, наклонилась вниз. Тут Лена и заметила, что старушка слепая — оба глаза затянуты белесыми бельмами.

Вторая рука легла Лене на затылок. Старушка замолкла прикрыл глаза. Лена видела из-за ее фигуры, как царица Серебряная стоит, глядя в пол. Лицо у нее спокойное, но Лена уже немного её знает и понимает — царица сейчас нервничает.

— Ох-ох-ох... — оторвав ладони, старушка будто отряхнула что-то с них.

— Ну?! — подогнала её матушка.

— Что сказать... не будут расти волосы. Долго ещё. Может год, или пять, или всю жизнь.

— Что же такое?! — воскликнула царица Серебряная. — В чём причина?!

— Отрезали ей волосишки, а с волосами срезали всё доброе, что в сердце было. Я её чую — вся сидит чёрная изнутри, будто сердце обуглилось. Силы все истончены. Где тут волосам расти...

— Что же делать? — воскликнула матушка и старушка сказала:

— Ждать. Время пройдет, всё на места встанет. Но сколько времени надо на то — никто не знает.

Помолчав минуту, матушка спросила:

— Настасья Никитична, скажи, а можно ли как-то исцелить?

— Сердце новое не вложишь, ожег раньше срока не затянется.

— А может есть особое средство, чтобы волосы отросли, а потом будем ждать?!

— Есть, как не быть...

— Ну вот и...

— Не перебивай, милая! Выслушай сперва, потом приказы отдашь. Говорю: есть средство. Могу изготовить. Выпьет она, волосы вырастут, да на рост всю её силу вытянут, то, что её еще на свете держит, тут и закончится. Ну? Варить зелье?

Царица Серебряная покачала головой:

— Нет, Настасья, не надобно. Иди. Спасибо, что помогла советом.

— Пожалуйста, царица ясная! — сгорбленная спина согнулась ещё больше, затем старушка выпрямилась и покинула их. Закрылась дверь.

Царица несколько мгновений простояла на месте, потом подошла к Лене, встала позади. Погладила стриженый затылок коротким жестом:

— Бедная моя! Простишь ли меня за это?!

— За что же вас прощать, матушка?! — Лена, которая всё это время сидела чувствуя себя виновной и ругала себя на чём свет стоит, развернувшись, встала лицом к царице. И увидела, что по щеке у той катится, сверкая, слезинка. Тут же узкой рукой царица смахнула её, будто и не было. Синие глаза смотрели ясно.

— Мне прощать вас не за что! Вы мне ничего не сделали! — горячо сказала Лена.

С тяжелым вздохом царица ответила:

— Ой ли... я ведь его приставила к тебе... я.

— Но ведь вы не...

— Моя вина, что доверила Меченому свою дочь единственную. Может быть права Марья, на меня затмение нашло. Как же я могла ему дитя доверить?! — она села на лавку и схватилась за воротник на груди.

— Матушка...

— Я ведь помню тот день, веришь ли, Еленушка, я ни тени лжи в нём не увидела, вот как ловко от меня обвёл! Бедная ты моя, бедная!

Лена бросилась на колени перед ней:

— Научите меня! Расскажите, как найти в себе свет, как найти любовь?!

Теплая ладонь снова погладила её по голове, по плечам. Лена уткнулась ей в колени, слезы вдруг подступили изнутри, а потом передумали и улеглись, как не было. Неужели ей даже не заплакать?!

— Я тебя учу, ты стараешься, но на всякую науку время нужно. И на это нужно время, может быть побольше, чем на прочее. Ничего. Как-нибудь.

Лена сделала вид, что не ощутила, как горячая слеза упала ей на затылок, а потом еще одна. Царице Серебряной приходилось нести на себе ношу за шестерых, не стоило ей знать, что кто-то, даже родная дочь, видел ее слабость.

Потом царица Серебряная повязала Лене поддевку, натянула повойник с оборкой, сверху — платок.

Коснулась лба губами, благословила и помогла подняться:

— Иди к себе, дочь моя милая. Отдыхай, не мучь себя. Так быстрее сладится.

Но следуя за провожатым обратной дорогой, Лена всё сжимала кулаки, думала: как же ей найти в себе свет? Как?! Да может и нет его вовсе…

И вдруг её осенило — нужно найти цветок! Другого выхода нет. «Цветок папоротника дарит покой уму и сердцу навсегда». Так ли сказала Медвяна?! Так. Ради матушки она найдёт и цветок, и покой, чего бы не стоило.

На другой день матушка отправила к Лене портних. Было их множество, почти десяток с подручными. Слуги принесли плетёных корзин с образцами ткани, нитками, булавками. Появились оттуда и коробки с бусинами, бисером, шелком, у Лены разбежались глаза от обилия чёрного.

— Матушка велит пошить тебе, Еленочка Олеговна, богатый гардероб! — радовалась Марья, но Лене было совсем не радостно.

До вчерашней встречи с колдуньей матушка едва прислала ей с десяток сарафанов черного цвета, явно не новых, хотя и богато украшенных. Видимо она надеялась, что остриженная Ленина голова вскоре обретет прежний вид и тогда они найдут способ снять с Лены траурные наряды, а вчера смирилась.

Марья видела в этом жест щедрости и признания дочери, она-то решила, что царица Серебряная приняла наконец дочь, хоть и опозоренную. Лена же знала — это не так. Матушка приняла её с самого первого дня, с первого взгляда, уж это она видела, но теперь она смирилась, что всё так и останется и эта мысль не давала ей радоваться.

А потом прибежали сестрицы, радостно принялись кружиться по комнате, наперебой рассказывая:

— Скоро, скоро праздник!

— Вот на пригорке над рекой разведут огни!

— Будем пировать!

— А потом — хороводы водить, в игры играть!

— Потом венки сплетем, по воде пустим!

— А после погадаем!

— И через костер будем прыгать!

Потом упали на лавку по бокам от неё, на парчовую обивку, схватили под руки, лукаво улыбнулись:

— Сестрица Еленочка, слыхали мы, будто приходила к терему странница прохожая! На тебя ростом и телом похожа была, говорят. Так знаешь ли, что было потом? Странница та оставила свой наряд у заднего крылечка!

— В коробе оставила, а короб тот в траву бросила, за ягодником.

— Будто там салоп летний, бабий плат, поддевка и сарафан, всё как положено!

— А вернется она за вещичками только после купальского дня, сестрица!

— Ты бы гуляя вечерком, захватила б короб к себе!

— Чтоб дождем не помочило!

— А то вдруг дождь?!

И обе приподняв брови, вдруг захохотали, а за ними и Лена едва разлепила губы и даже усмехнулась.

— Только матушке говорить о том не стоит, Еленочка!

— Не до странниц ей, сестрица, — закончила Медвяна и тоже покатилась со смеху.

Лене от их веселья тоже вдруг стало хорошо. Потом, напившись чая, девушка ушли, а она дождалась позднего вечера и вышла прогуляться в сад.

Тут её не сопровождала стража и слуги: сад был обнесен стеной и чужих в саду не бывало. Побродив немного, она свернула с тропинки в ягодник. Грядки крупной земляники, темнели в сумраке, за ними росли кусты смородины, малинник, а чуть дальше начинались фруктовые деревья.

У будочки, за яблонями и правда лежал плетеный короб. Внутри Лена обнаружила вещи, свернутые аккуратно, сунула сверток под полу специальной надетой широкой душегрейки.

Вернувшись, Лена отправила прочь всех девушек, заложила резную панель ширмой, а сама переоделась перед зеркалом.

С виду, по одежде перед ней стояла горожанка небогатого семейства, именно о том говорила её одежда.

Сестрицы всё тщательно подобрали: поддевку положили простую, полотняную, без узоров, только тонкая красная нить бежала по подолу, рукавам и горловине как защита от злых духов, но даже самых простых узоров не вышили, что бывает в кругу мастеровых.

Сарафан из цветастого, дешевого ситца, по подолу вместо узорной каймы лишь полоска ткани другого цвета, такая же была на переднике и нагруднике.

На плечи салоп, шерстяной, широкий, вовсе без узоров, с застежкой из дерева. Такой же простой повойник лежал внизу и Лена, со вздохом сняла своё оголовье, положила на лавку возле зеркала и расправила принесенное.

А расправив подпрыгнула и едва подавила крик: из повойника будто змея выскользнула! Спустя миг она уже понимала, что это вовсе не змея, а коса. Самая настоящая женская коса, из чьих-то волос, пристегнутая к ткани изнутри, очень искусно.

Если надеть её... из замужней женщины с покрытой головой, она обращается в юную девушку с косой. От сестер она уже знала, что у реки в Купалов день собираются только незамужние и не женатые... видимо сестры знают о её беде. Откуда только? Может быть сказала матушка?

Со вздохом, она осмотрела себя так и этак, осталась довольна. Сложила вещи обратно, свернула в сверток, спрятала в продух над окном и прикрыла занавеской.

Накануне купальского дня матушка позвала её к себе и спросила:

— Елена, говорят, ты не хочешь идти на праздник, к реке?

— Не хочу матушка. Мне там делать нечего.

— Это ты зря, — проговорила та. — Сходи. В этот день вода реке целебная, а тебе отказываться от исцеления незачем.

— Как скажете, матушка, — кивнула Лена и опустила голову.

— Конечно со всеми купаться тебе будет нехорошо... — царица Серебряная бросила быстрый взгляд на её голову. — Вот как сделаем: поближе к излучине, от гуляния вдалеке, поставим тебе купальню полотняную, в неё войдешь, искупаешься, а потом назад, в хоромы.

— Хорошо вы придумали, матушка, — кивнула Лена. — Так и сделаем. Окунусь, а потом спать лягу. Может быть и выйдет толк.

Утром, едва рассвело в купальский день, к ней завалились сестрицы, да не одни, с девушками, с ворохами нарядов, коробами лент, шкатулок, сапожек и туфель.

— Будем вместе собираться, Еленушка! — радостно заявила Медвяна, которая заходила последней, а за ней уже теснились слуги с подносами — утренним завтраком.

Комнаты тут же наполнились смехом и гомоном. Пока они втроем сели к столу, покушать и выпить чаю, девушки раскладывали на лавках наряды. Забежали в открытую дверь дети с собаками, смеясь попрыскали в них водой, следом колесом прошлись танцоры и все унеслись дальше, искать другие открытые двери.

— Куда ж вы?! Стойте, а пирожка?! — крикнула вслед Медвяна и зашлась хохотом, когда один из малышей, оглянувшись показал ей нос и вприпрыжку умчался за своими.

Ярослава тоже засмеялась, но тут же нахмурилась, переводя взгляд с одного наряда на другой, она напряженно решала, что надеть.

— Красные сапожки с голубым нарядом, или черные?!

— Надень лучше лиловое, сестрица, тебе к лицу лиловый! — воскликнула Медвяна и Ярослава тут же расстроилась:

— Ну чего ты?! Я-то думала выбирать, голубой, или розовый, а теперь ты ещё и лиловый говоришь! Как же теперь я выберу!

— Я надену желтое, зимой ещё выбрала и тебе следовало. Кто наряд выбирает в последний день?

И тут она примолкла и глазами указала на Лену. Ярослава кивнула и тихо спросила:

— Сестрица, забрала ли короб той странницы?

Лена только кивнула, мол да, забрала.

— Вот и славно! — обрадовались сестры и Лена спросила:

— Кто вам подсказал про косу?

Девушки переглянулись:

— Никто! Сами умом дошли! Ты ведь обет дала, волосы не показывать. А без косы как пойдешь? Ну вот и решили положить поддельную косу, чтобы и обет не нарушить и без косы не оказаться.

Лена выпрямилась и про себя усмехнулась: она снова всё не так поняла!

После завтрака девушки собрались в зале, в ожидании. А вскоре старушка-ключница вынесла им корзины полные колючек.

— Это чертополох, — сказала Ярослава, заметив Ленин недоуменный взгляд. — Такая трава бесов гоняет. И каждый год, в купальский день мы у окошек и над дверями прикрепляем в особые петельки новые веточки, а старые собираем и сжигаем в костре на лугу, с бесами, за год пойманными.

— Ты держись возле нас, — прошептала Медвяна, — Что мы делаем, то и ты делай.

Разобрав корзинки пошли вереницей по теремным переходам. У дверей лезли на лавки, снимали старые высохшие белесые пучки, взамен ставили свежие, с синими головками.

В трапезной над окнами развесили шиповниковые венки, говорят, шиповник приманивал благополучие и удачу.

А у окон — полынь и пижму.

Лена исколов все руки чертополохом, дула на пальцы. Сестрицы вязали ей на ранки белые платочки, причитали над её бедой. Сами они ни разу не укололись.

Потом отправились на обед. В трапезной были одни только девушки, мужчины в этот день уехали на луг, готовить кострище. В эту ночь огонь должен гореть до небес.

Слуги внесли сладкие вина, блины, уху и пироги.

— Кушайте, милые, до утра сил набирайтесь! — Напутствовала их царица Серебряная.

Сама она принялась ловко уплетать пищу, отказавшись от своей обычной сдержанности. Остальные тут же последовали ее совету и в трапезной воцарилась тишина.

Лена вздрогнула, когда у девушки с соседнего стола вдруг с шумом упала ложка. Другая тут же вскочила и подняв, подала её:

— Держи пропажу!

А та, которой протянули ложку, вместо слов благодарности вдруг изменилась в лице и отшатнулась, будто ей не ложку дали, а змею. Та же, что подала упавшее, тоже вдруг будто опомнилась. Сунула ложку в край стола, меж посудой и умчалась прочь.

— Что такое? — тихо спросила Лена у Ярославы, которая тоже наблюдала за этой сценой.

— Еленочка, милая, если тебе чего-нибудь будут давать сегодня — не бери. И сама никому ничего не отдавай, поняла?

— Почему?

— Сегодня день такой, всё, что делается имеет значение. Духи близко к земле, всё свой смысл обретает, вещи уже не просто вещи, это благополучие семьи твоей, а разве можно отдавать благополучие, или брать чужое?

— Ладно, — кивнула Лена.

— Если денег найдешь, не поднимай! — наставляла её Медвяна с другой стороны. — В этот день они могут быть на бедность заговоренные.

— И не спи! — дернула ее Ярослава за руку так, что чуть не пролилась уха на колени. — Не вздумай сегодня задремать до самого рассвета!

— Иначе заползут в голову злые чары, дурные мысли, плохие сны, а потом и не отвертишься!

Но вот последние кушанья были съедены и все начали вставать из-за стола вслед за царицей Серебряной.

— А теперь что? — спросила Лена и Медвяна прошептала:

— Сейчас все возвращаемся в свои покои, посидим в тишине немного. Между тем, Еленочка, найди вещи, старые, не нужные, те, что остались от людей, которых не хочешь знать, или те, что несут дурные мысли. Сверни всё в узелок, а потом на поле их в костер бросишь. И огонь унесет все печали.

Вернувшись к себе Лена села у окна. Сенные девушки её разбежались видимо чтобы отобрать вещи, а ей и сжигать было нечего. Она пришла сюда месяц назад, в одном наряде, не успела нажить ещё ничего, тем более не приобрела того, от чего бы хотелось избавиться.

Впрочем, зачем врать самой себе? Она усмехнулась горько: да уж обмануть можно кого угодно, только не себя. В то утро, когда проснувшись от криков в Коренном царстве, она не обнаружила рядом Вадима и бросилась бежать из амбара, она всё же кое-что нашла.

В сене, вдавленный в сухие стебли их телами, застрял его платочек. Она тогда его вынула, сунула за ворот, спрятала на груди. А потом... потом переложила, подколола иголочкой в подклад черного сарафана и так и носит с собой.

Зачем? Вот ведь она глупая! Как же ей найти в себе свет, когда она сама носит с собой обиду?! Пора расстаться с его платком, только почему же от этой мысли стало так больно?!

Ей не хотелось признаваться себе, что она все еще его вспоминает. Лена встала, задрала сарафан, ножницам отпорола шелковую подкладку, вытянула за уголок его платок.

Руки задрожали, перехватило дыхание. На миг показалось, сейчас она заплачет, но слез не было. А рука сама собой поднялась вверх и прижав платок к губам, она втянула запах, прикрыла глаза и замерла.

Но тут же отдернула платок, резко, топнула ногой, и глядя себе в глаза, в зеркало, ударила сама себя по щеке.

— Так тебе и надо!

На лице расцвела красноватая полоска — стукнула она себя от души. И хорошо, стало легче, когда боль её оглушила. Лена сунула платок в кармашек и строго приказала себе сжечь это единственное и последнее воспоминание, а с ним, может быть, уйдет и боль.

На луг, над рекой, они приехали в сумерках. Там уже сложили будущее кострище из смолистых толстых бревен, на высоком помосте из таких же бревен. Кострище получилось выше леса.

— Сколько же он будет гореть?! — удивилась Лена.

— Как и положено, до утра, — сказала в ответ Медвяна.

Царица Серебряная поздравила всех, кто собрался с праздником и выслушала поздравления, которые выкрикивали со всех сторон, потом ей подали факел и она, произнося какие-то слова, которых Лена не понимала, направилась к кострищу.

Все вокруг смолкли, будто чего-то ждали. Но вдруг поднялся ветер, налетел порывом, девушки похватали подолы и венки, огонь факела заметался.

Царица Серебряная взошла на деревянное основание, к брёвнам, густо переложенным сеном.

— Что она делает?! — испугалась Лена. — Вдруг вспыхнет?!

— Слушай её слова! Слушай! — отмахнулась Медвяна, одной рукой она держала венок, второй прижимала к груди сверточек, глаза у нее горели предвкушением.

— Отдайте сегодня на милость высшего все свои горести! Ищите благословения! Толчитесь, бейтесь и отверзнется вам дорога в радости!

Она повернулась спиной к ним, лицом к костру. Воздела высоко руки. Ветер который теперь так и налетал порывами, трепал огонь.

Затем низко склонилась, коснувшись сухой травы. Вспыхнуло махом, в небо взлетел столб пламени, густой дым повалил как из дырявой печи, на миг скрыв за собой царицу Серебряную.

Лена так и дернулась вперед, но тут в небе, где-то далеко прогремел раскат грома, а из дыма на траву соскочила царица Серебряная и поклонилась всем.

Тут же радостные крики взлетели к небу, вместе с пламенем, загудели дудки, а Василиса Ивановна, подойдя ближе, взяла Лену за руки:

— Ну, доченька милая, приготовила ли в дар огню, старое и не нужное?

— Да, матушка!

— Ну так иди, избавься от горечи. Твой черед — первый! — и она чуть подтолкнула Лену в спину.

Следом за ней побежали к огню сестрицы, едва не наступая ей на пятки, а Лена шла, едва не заплетаясь ногами. Теперь уже не отступишь, все смотрят. А сердце так и ноет от мысли, что она последние секунды сжимает его платок! Ах, какая же она глупая...

Собрав в кулак всю силу, Лена с размаху бросила свернутый в узелок сверток в огонь. Миг — и он исчез, охваченный пламенем, а сестрицы уже тащили её назад. Ярослава, заглянув ей в глаза сказала:

— Что же ты так близко подошла?! Аж глаза от дыма покраснели!

Затем у костра водили хороводы, старшие благословляли молодых, в этот день принято было объявлять о помолвках. Между тем вечерело, вот матушка взглянула в небо:

— Первая звёздочка зажглась.

— Зажглась, матушка, — согласилась Лена.

— Мне пора, значит. Ночью тут старшим делать нечего. А ты, если не передумала оставаться, иди в купальню, да тоже домой.

Поцеловав Лену в лоб, царица Серебряная отбыла обратно, а Лену окружили служанки, повели подальше от гуляющих, во тьму, под обрыв. Там, в темной воде Нежданки стояли уже девушки с полотнищами и обступили ее, едва завидев.

Ловкие руки служанок сняли всё до нижней рубашки, две девушки подхватили и повели в воду.

— Осторожнее ступай, царевна, милая, тут скользкие камешки!

Когда она оказалась в воде по грудь, как по команде они отвернулись и так и застыли. И другие, те, что держали полотнища вокруг, тоже развернулись спиной к ней.

Лена поняла, так и надо и замерла, глядя в небо. Там, в вышине плыли звезды. Над водой хорошо было слышно песни, что пели на берегу, далекие всполохи костров отражались в черной речной глади.

— Кто бы не услышал меня, помогите! — тихо-тихо, едва слышно, проговорила Лена и с надеждой глянула вверх:

— Слышите? Прошу, помогите мне простить его и найти внутри свет! Ради матери!

И присев, окунулась с головой в теплую воду. Встала, отерла глаза, повторила свою мольбу и нырнула снова. А оказавшись под водой зачем-то открыла глаза и увидела, что вода в реке чистая, как зеркало, прозрачная!

Странно, обычно тут вода всегда была мутная, желтоватая, Нежданка подмывала поблизости песчаный берег и несла с собой частички ила, муть и взвеси, но сейчас, сквозь прозрачную толщу она видела черное небо, серебряные точки звезд и вдруг над ней, в ясном небе вспыхнула падающая звезда и исчезла, оставив короткий хвост.

Лена вынырнула, погрузилась ещё раз и побрела к берегу. Служанки тут же подхватили её, помогли вылезти, окутали полотняными простынями.

Когда её увозили в повозке, там, на лугу пели.

Лена отпустила всех, сказала, чтобы до утра не беспокоили. Девушки удалились, наверное даже с радостью — им ведь точно хотелось на луг.

Когда все стихло, она аккуратно заложила дверь засовом, достала свёрток из продуха, переоделась. Перекинула чужую косу на грудь, посмотрела на себя в зеркало. Убрала с резной панели в комнате накидку и отодвинув её, заглянула внутрь.

Долго слушала, затаив дыхание. Наконец решилась, взяла масляную лампу, сняла с неё накидушку, в другую руку — сверток с одеждой. За пояс сунула нож и вернув на место панель за собой, пошла вперед тёмным коридором.

В клетях, как она и думала, было пусто — все на празднике. Лена осмотревшись, сунула свёрток со своей привычной, черной одеждой в щелку, за ларь. Вылезла на улицу и чуть не попалась сторожу, что дремал сидя на чурбачке.

А может быть он и не сторож был, кто ж его знает! Но завидев её, он вытаращил глаза, испуганно и тут же разозлился, крикнул:

— Ты чего тут, девка?

Она пролепетала, копируя говор работниц:

— Да я так... спала тут...

— Ох, ну что с тобой делать?! Проспала ведь всё веселье! Беги быстрее, может успеешь!

И она припустила вперед, радуясь, что обман удался и никто её так и не узнал. Поддельная коса хлопала по спине, пока она бежала к мосту и дальше, за мост на косогор.

А взбежав, Лена встала, пытаясь отдышаться. На берегу, у самой воды пели девушки. Они пускали по течению венки с огоньками. Лена видела, как крепят свечи, или масляные плошки на скрещенные палочки, которые приматывают к венку.

Потом венок опускают в воду. Тут, под берегом нет ветра, а волна не бьёт в песок, из-за излучины течение идет вдоль и венки плывут, покачиваясь на волнах длинной вереницей.

Отвернувшись, она направилась к лесу, через плоский луг. Пока ещё до полуночи оставалось достаточно времени и может быть, если ей повезет...

Лена и сама не верила, что идет искать цветок папоротника, но что оставалось делать? Ей никак не удаётся найти в себе свет и перенять матушкину премудрость, а дела в Серебряном царстве не так чтоб очень хороши, там и тут говорят, что Змеище собирает войско. Кто-то говорит, что они придут на тот год, а кто-то, что и раньше, по снегу, когда встанут реки.

И по всему нужно ей было как-то расстаться с прошлым, простить Вадима, пусть себе живет и её не трогает, а она как-нибудь тоже проживет.

Надежды на купание и сожжение его платка развеялись — это не помогло, или помогло совсем немного, вот и решила она в отчаянной попытке пойти в лес. Ведь не зря она увидела падающую звезду, когда окунулась с головой в воду.

Но шагнув в подлесок, Лена остановилась. Тут, под деревьями царил настоящий мрак. Ветки кустов, едва она миновала их, будто отдалили шум и крики на лугу, и Лена осталась совершенно одна с другими звуками, которых вовсе не понимала.

— Ладно! — выдохнула она. — Пошла!

И решительно шагнула вперед. Тут же из под ног с шумом и клекотом взлетела вверх неведомая птица, крикнула и улетела. Лена осталась стоять с замершим сердцем на месте. Потом выдохнула:

— Фуххх!

Очень захотелось повернуть назад и она прошептала:

— Я тихонечко. По шажочку, по маленькому...

Идти было не тяжело, трава под деревьями почти не росла, одни только папоротники и торчали из песчаного грунта.

Вскоре она зажгла приготовленную лучинку — тонкую веточку, обмотанную просмолённой тряпицей. Стало не сильно лучше и она брела почти наугад, с каждым шагом всё больше понимая бессмысленность своей затеи: в такой тьме, со слабой лучинкой, разве получится найти не цветок даже, а почку?!

Теряя решимость она встала. Голоса уже едва были слышны и тьма окружала её со всех сторон. Где-то журчала вода, шелестело под ногами, кто-то легкий пробежал по веткам над головой стремительно и исчез.

Лена подняла повыше лучинку, но зверушки уже и след простыл. Зато вдалеке, в тридцати шагах, между стволами что-то блеснуло.

Сестрицы говорили, цветок папоротника сияет огненно-красным, а почка сияет, или нет? Но если да — она нашла! И Лена прибавила шагу.

Однако добравшись до нужного места она ничего не увидела. Казалось, вспышка была вот тут, у этой, крючковатой сосны, а теперь тут ничего и нету.

Зато вспыхнуло чуть дальше. Лена направилась туда и снова ничего не обнаружила. Странно, она же видела, вот прям тут. Оглядываясь по сторонам, она заметила уже две вспышки с разных сторон. Что делать, куда идти?!

Она повертелась, потом взяла вправо не сводя взгляда с сияющего пятна, но стоило шагнуть несколько шагов, как оно исчезло! И загорелось снова — с другой стороны.

Ничего не понимая она снова встала не зная, что делать и вдруг вспомнила сказку, которую недавно рассказывала Медвяна, про девушку, которую болотные огоньки завели прямо в топь, к лешему.

«На Купалов день лешаки особую силу имеют. Выходят они к опушке, высматривают девок, которую заметят, попытаются заманить, чтобы взять себе в жены». Именно так закончила Медвяна сказку и Лена, вспомнив её, в ужасе замерла. А что, если и вправду, леший?! Ведь играет же с ней кто-то!

Едва дыша, она опустила лучинку, чтобы затоптать огонек и огненные вспышки мелькнули со всех сторон разом, а между деревьев мелькнул силуэт.

Лена судорожно погасила лучинку, тыкая ею в землю, бросила и едва касаясь земли носочками, отбежала за ближайшее дерево. Выглянула. Вокруг было пусто. Едва дыша, она приложила к груди руку, развернулась и вскрикнула увидев чёрный силуэт прямо перед собой.

В следующий момент знакомый голос произнес:

— Ты чего орёшь? Поранилась?

Лена вытаращила глаза:

— Вы?! Это вы, Настасья Никитична?!

— Я, милая, я.

— А вы что... заблудились?

— Заблудилась? Нет, чего это вдруг? Я за тобой пришла.

— За мной? — ничего не понимая, пробормотала она, а рукой уже нащупала рукоятку ножа и сжала её. — Чего вы от меня хотите?

— Я?! Что-то я никак не пойму тебя, милая. Не ты ли звала, давеча?

— Разве я звала? А когда?

— Вроде бы не старая еще, а память дырявая! Что же ты? Вспоминай: в воду макалась? О чем просила? Помогите, просила, ради матери!

— Я... да, но... я же ведь тихо говорила!

— Ну а я услыхала. Что далее? Будешь глупые слова говорить, или расскажешь зачем звала?

Лена на миг задумалась, замолчала, потом решилась, собрала воздух:

— Я полна обиды, а свет погас, вы сами так сказали.

— Сказала.

— Что мне делать?! Я каждый день прошу, молюсь, умоляю: как мне отпустить обиду, как отпустить горе, как, как... — она резко махнула рукой.

— И никак? Не выходит? — старушка вроде бы улыбалась, в темноте плохо видно, но по голосу показалось. Лена мрачно произнесла:

— Да, никак.

— А кого ты просишь помочь отпустить обиду?

Лена удивилась:

— Не знаю. Высшие силы. Все высшие силы, да.

— Высшие силы, что ли обиделись?

— Нет...

— А кто обиделся?

Лена произнесла:

— Ну я...

— Так себя и проси!

Нахлынула досада: старая ведьма ничего не понимает! Ничего!

— Кто над твоими чувствами господин, ты, или высшие силы какие-то, а? Подумай!

Лена развела руками:

— Но... я не могу! Никак. Что мне делать с этим?!

— Не можешь, или не хочешь?

— Не могу! Хочу, очень.

Старушка кивнула:

— Ясно тогда. Ну, идём?

— Куда? — насторожилась Лена.

— Назад. Выберемся в поле, ты домой, к матери, а я дальше по своим делам пойду.

Лена пожала плечами:

— Ну хорошо.

Она направилась следом за старушкой, которая ловко шагала в темноте. Когда прошли уже довольно, спросила:

— Так значит, не поможете?

— Разве не помогла? — удивилась та.

— Нет, не помогли, — покачала головой Лена и добавила с нажимом:

— Вообще. Нисколько.

— Ну ладно.

Снова старушка замолчала и когда впереди уже показалась полоса кустов на опушке, сказала:

— Ты одно пойми: никто кроме тебя самой тебе не поможет. Никто. Потому, что обида твоя, собственная. Ты ее завела, тебе и разбираться!

Она с треском полезла через кусты, раздвигая плотные ветки, а Лена замешкалась, отстала, уж больно часто торчали сучки, едва не изорвали всю одежду.

А выбравшись, старушки она уже не видела: её и след простыл, будто и не было.

Глава 7 Сватовство Вадима

Лена направилась обратно, к мосту. На лугу всё еще взлетало в черное небо пламя костров, освещая все вокруг, а главный костер вроде бы даже нисколько не потерял своей мощи. В огненном свете хорошо было видно фигурки людей.

Освещенные пламенем, прыгали, взявшись за руки, парни и девушки, другие водили хороводы. Она прошли мимо, перебралась через мост. Во дворе спал давешний мужик. Лена пробралась мимо, незамеченной. Нырнула в клеть, переоделась в черное, затем через ход вернулась в свои покои.

Тут было так же пусто, на столе догорал огарок свечи. Лена долила в лампу масло, накинула сверху синюю накидушку, села. Есть ли смысл в словах старушки? Вроде бы и нету.

И как же ей быть? Папоротника не нашла, купание не помогло и сожженный платок не помог, только теперь ей этого платка до слёз жалко, хоть она и гонит эти мысли прочь.

Настасья советует себя просить о прощение, но как это сделать? Разве она не мечтает от всего сердца простить Вадима?

«Обида твоя, собственная»... ну так и есть, да! Была бы чужая, ей бы не было так больно!

Обида твоя собственная... но Вадим-то не её собственный. Что за чушь, как же простить его за его поступок? Вот если бы он раскаялся, она может быть... и тут её осенило: а причем тут вообще Вадим?! Разве в нём дело?

Ей вдруг вспомнилось всё ясно и чётко. С того самого дня, как увидев в первый раз, она решила, что вовсе его недостойна. Как смотрела на него, боясь глаза поднять. Потому, что верила: он поймёт всё и только усмехнётся. Ведь он... а почему она вообще решила, что он настолько лучше, а она просто пыль под ногами?!

Вспомнилось, как сердце замирало, дыхание распирало грудь. Как счастлива она была, когда он ей улыбнулся в первый раз и как боялась его разочаровать, до того, что закрывала глаза на все странности, не спорила ни с чем...

Да что уж, не спросила даже что за странные бумажки он показывает людям и почему после этого его всюду пропускают. Почему не спросила?

Почему всё позволяла, даже уйти без единого слова позволила. Отпустила без объяснений. «Было прикольно» — приняла и съела. Почему?

Она застонала, поморщилась, вспомнив, как прошли следующие пять лет. Почему она не разозлилась хотя бы? Приняла всё как должное, будто так и должно быть?

А когда он вернулся так легко простила его по той же самой причине. И разве это Вадим виноват, что она так себя невзлюбила?! Значит не его и прощать ей.

Она бросилась к столу, налила в кружку воды, сжала пальцами, как спасательный круг, опрокинула в себя и закашлялась — горло сжало узенько, не вдохнуть, не выдохнуть! Господи, помоги!

Отбросив кружку, Лена вцепилась в ворот, оттягивая его. Наконец хриплый выдох вырвался из груди, толчком, так, что она закачалась, а следом ещё и ещё. Затем наконец слезы покатились из глаз крупными горошинами, горячие, жгучие.

И она наконец зарыдала, в голос. От жалости к себе: ну зачем, зачем она так с собой поступала?! Нужно было любить себя! Любить хотя бы не меньше, чем его, вот и все. Так просто...

Когда погас на столе свечной огарок, слезы кончились. Она вытерла глаза, подняла кружку и с наслаждением выпила воды.

— Уффф...

Внутри всё ещё стонали неведомые плотины. Целый океан слез оставался заперт и только теперь она ощутила его, но это — позже. Не выпустить всё разом.

Она сбросила одежду, забралась в постель и наконец уснула.

Однажды матушка объявила, что через неделю придут Зажинки и Лена после спросила у сестриц что это.

— Зажинки — начало сбора урожая. Начнём с сенокоса, выйдем в поле с матушкой, положим первый сноп. К Зажинкам поля уж позолотятся, — объясняла Медвяна.

— После будем петь песни и водить хороводы до ночи, — вставила Ярослава. — А потом толока начнется.

— Что такое толока?! — растерялась Лена.

— Толока это когда сходом весь народ собирается и сообща работают, сено косят. А как толоку закончим, Медовый Спас будет, за ним Сапожинки, доберём, значит весь хлеб.

— А после, сестрица Елена, как листья позолотятся, будут и Дожинки! — радостно закружилась Медвяна. — Пойдём к лесу, дары ему приносить. Леший не придет, он шума не любит, но ночью дары заберет.

— А потом... потом будут Осенины! Вот уж где раздолье! Дела сделаны, поля собраны, поедем в голое поле кататься, да посматривать, как землю под зиму боронят. Будут свадьбы играть с Осенин и до Покрова!

— А после Осенин, значит, Покров? — спросила Лена.

— И затем Равноденствие осеннее, будем неделю пировать, дарами земли лакомиться, на этом всё.

— Что, совсем всё? — смеясь допытывалась Лена и сестры отвечали:

— Урожай собран, значит всё. Это ведь единый праздник — урожайный сбор, только из многих сразу. Поняла ли? И работа тоже праздник потому, что от земли получаем великий дар!

— Уж поняла, поняла! — в тон ответила Лена и улыбнулась широко.

— А матушка сказала, что сегодня у тебя получилось искорку зажечь, — буднично сказала Медвяна и резко к ней обернулась:

— Правда ли?!

— Правда, правда, — ответила Лена. — Сама не знаю как, но только я вдруг подумала: «как же красиво в небе» и всё получилось. Правда пока так, слабые искорки...

— Все с малого начинали. Даже царица Серебряная! Главное — вообще получилось! — закивала Ярослава.

— Еще годок, другой, в силу войдешь, станешь нам заступницей!

Лена покивала, а сама не могла сдержать улыбки: утром, надевая повойник, она увидела, что волосы выросли! Так и торчат теперь на затылке кудряшки!

Нужно будет сказать матушке. Но не сейчас, она подождет немного, пока волосы отрастут хоть еще чуток, так, чтобы видно было сразу, придет к ней повечерять вдвоем, заберется на постель и скажет, сняв повойник: «гляди-ка, матушка!».

Зажинки пришлись на июльский, жаркий день. Солнце ещё ярко светило в небе, ещё от жара обмахивались в полдень и умывали лицо холодной водой, но уже чувствовалось всем, что жар летний уже гаснет. В пруду плавали по утрам желтые листья, хотя кроны еще сияли зеленью.

Накануне матушка сказала:

— Еще неделька и травы полягут. Завтра жать начнем.

— Значит — завтра Зажинки! — прошептала Медвяна Лене в ухо. — А вечером плясать будем. Пойдешь с нами?

— Поглядеть пойду, — кивнула Лена и Медвяна не удержавшись, поцеловала её в щёку, а затем и Ярослава, прошептав:

— Умница наша!

Подняв голову, Лена столкнулась с матушкиным взглядом. Царица Серебряная смотрела на них с высокого стола и улыбалась.

Лена опустила голову, а сама вдруг вспомнила: там, в прежней жизни, когда она смотрела фильмы, обычно сцены, полные радости, предшествовали чему-то плохому. И тут же отогнала дурную мысль.

Встали до света и отправились в поле, за дело взялись, едва забрезжило и трава была вся в росе. С песнями и наговорами царица взяла в руки косу и ловко срезала первый сноп травы. Елена и Медвяна с Ярославой тут же разбили пучок для просушки. У всех получилось ловко и даже Лена неплохо справилась с задачей.

Дальше в дело вступили мужчины, пошли по полю, равномерно срезая траву косами. Запах скошенной травы поплыл над ними.

Они остались в поле до вечера, ужинали вместе. Первый день сенокоса считался праздником, люди одевались в праздничную, чистую одежду. Сенокос продлится еще много дней, но им, царевнам, предстоит побывать только на первом и на последнем.

А пока идет сенокос, начнут таскать из леса ягоды и яблоки-дички, грибы. А на других полях уже скоро склонится рожь, начнут убирать и её.

Возвращались домой все в простой повозке набитой скошенной травой. Девушки переоделись в крестьянские платья, даже Лена оставила только черный повойник на голове, но и его прикрыла светлым платком. Они валялись на сене, сушившемся весь день и впитавшем солнце, усталые, довольные.

Ярослава из поникших трав сплела всем венки, Медвяна часто-часто, как корону, утыкала венок колосками и смущенно улыбаясь, протянула его царице. Та кивнула, взяла, надела поверх своего венца. Позади на телегах, которые ехали за ними, раздались радостные крики.

Повозка покатила под гору, там внизу мост через Нежданку и дом.

А царица Серебряная вдруг встала во весь рост, выпрямилась, будто хотела заглянуть далеко за гору и лицо у неё изменилось. Медвяна села резко и Ярослава тоже:

— Матушка?!

Царица глянула них, в глазах промелькнула горечь, но голос звучал спокойно:

— Приготовьтесь, милые.

— Матушка?

— Ничего. Ничего, — повторила она и села обратно, белая, как бумага.

Лена, ничего не понимая, посмотрела на сестер, потом вперед. Повозки как раз выезжали к мосту и тут-то она все увидела: там, у моста было черно от коней и всадников.

— Матушка, может быть быть, вам бежать? — тихо спросила она.

Царица Серебряная улыбнулась. Румянец постепенно возвращался к ней.

— Нет, бегать мне не по чину, милая. И не бойся, ничего не бойся. Это ещё не схватка, это лишь разговоры.

— Я буду рядом, — сказала Лена и сжала руку матери.

Та улыбнулась ей:

— Я знаю. А теперь успокойтесь, девочки.

На повозках, что шли за ними, тоже заметили суету за мостом, поднялись разговоры, которые впрочем стихли, едва только приблизились к реке. Сидя рядом с матерью, Лена чувствовала, что на них смотрят сзади и это придавало ей сил.

Впрочем, от спокойствия ничего не осталось, когда она разглядела тех, кто ожидал их. Впереди прочих, у моста застыло чудовище, настоящий монстр из кошмаров.

Существо было втрое больше человека, с висящим пузом над кривыми лапами. Выше располагалась еще пара когтистых лап, а на толстой шее, толще, чем торс взрослого мужчины покачивалась голова, верхняя часть которой была похожа на голову ящерицы: уши, глаза, чешуйчатая кожа и отсутствующий нос замерли над человеческим подбородком.

Змей — поняла она. И тут же про него забыла, потому, что разглядела того, кто был с ним рядом. Вадим. Голова у неё закружилась и стало тяжело стоять, будто её под колени ударили.

Между тем, перехватив поводья, царица Серебряная остановила коней на середине моста и встала во весь рост.

Змей смотрел на неё с усмешкой. Но как бы не был чудовищен его вид, какой бы не внушал он ужас, Лена не могла глаз отвести от Вадима.

Он изменился, очень. Лицо заострилось, очерствело. Теперь он будто из камня высечен. А вокруг глаз темные круги. Ни разу он даже не взглянул на неё. Почему? Стыдится? Презирает? А что она? Что чувствует? И этого она не могла понять.

Между тем змей прошипел и вместе со словами из пасти вырвался слабый дымок:

— Здравствуй, царица Серебряная! А мы в гости к тебе пожаловали! Да дома не застали.

— Не до гостей мне, Змей Змеевич! Дел много! Говори, зачем пожаловал, да падаль эту с земли моей убери.

Палец царицы явно указывал на Вадима, но тот даже не повернул голову. А змей усмехнулся:

— Не ласкова ты! Ладно, я не обидчивый. Я пришел к тебе не войны искать, а мира. По хорошему хотим договориться!

— Миру мы всегда рады, да только что-то сомнительно мне, что ты мира хочешь, уж прости мне мои сомнения!

Лена увидела острые, как иголки зубы, когда змей распахнул пасть в ухмылке:

— Не сомневайся, царица Серебряная! Мое предложение честное и справедливое! Потому пришел днем, скрывать мне нечего!

— Ну так говори поскорее, что предложишь, — нахмурилась матушка. — Мне ведь некогда.

— Слушай же царица Серебряная, и народ царства сего! Я пришел с честным предложением: объединимся с вами и сражаться будет незачем!

— С кем же ты хочешь тут объединяться? — резко встала царевна Золотая.

Лена не узнала Ярославу: рядом с ней в повозке стояла воительница, а не та девчонка-веселушка, с кем косили сено на лугу. И голос у неё был грозен:

— Мы не ровня с тобой!

— Ошибаешься, царевна Золотая! Есть с кем объединяться! Есть вам ровня! Говори, Вадим Меченый, предатель, сын предателя! — громовым голосом вымолвил Змей.

Будто отмерев, вперёд шагнул Вадим. Глаза у него были будто два окна опустевшего дома, а голос внушал ужас:

— Я прошу у тебя, царица Серебряная, руки твоей опозоренной дочери. Я покрою ее позор перед всеми, сжалюсь над вами. За то стану править в царстве Серебряном после тебя и заключу со змеями союз вечный.

Будто ветер пронесся над всеми. А Лена невольно сжала губы и опустила голову.

— Кто же тут царевна опозоренная? — Лена не узнала голоса Медвяны, куда делась мягкость и нежность? Она будто врага рубила каждым словом. — Убирайся, Меченый! Тут тебе ровня только лягушка в пруду, да и та постыдится с таким связаться!

Вадим посмотрел в глаза Лене и произнес раздельно:

— Царевна опозоренная — дочь царицы Серебряной, Елена Олеговна. Со мной миловалась ночами, потом я ей косу срезал и на ворота прибил. А рубашку нижнюю бросил в свиное корыто.

Он обвел взглядом притихшую толпу и добавил:

— Не верите?! Вот лоскут с ее рубахи! — в руках его появился кусок ткани с особым узором, какие и правда вышивали на её одежде и толпа ахнула.

— А вот волос с ее косы! Если кто не верит, может с неё снять повойник и поглядеть! Думаете она так просто его напялила?! Скрывает свой позор! Так что верно я сказал: царевна Серебряная отдалась мне и с того дня она мне ровня!

Он снял перчатку, под ней, на руке было толстое, серебряное кольцо, Лена разглядела, что на нем узор из переплетающихся палочек.

Потом он бросил кольцо на мост, оно покатилось, покатилось, да и застряло между досок. Лена подняла голову внимательно на него глядя.

— Вот тебе кольцо помолвочное! — сказал Вадим, глядя прямо ей в глаза. — Не того ли хотела, Елена Олеговна? Уж как ты мне в любви клялась, в глаза смотрела! Говорила — умру за тебя! Ну вот он, я, жених, тебе подходящий. Соглашайся, царевна опозоренная!

Странно, тот берег был ниже середины моста и Вадим стоял ниже неё, но смотрел всё равно сверху вниз. Усмехнулся, глядя на неё, стегнул коня, развернулся и умчался вдаль.

Змей усмехнулся:

— Хорошее предложение, царица. Сс-соглашайся. Колечко поднимите, венчальное! Ждем ответа ваш-шего.

Он распустил кожистые крылья, которые были больше его тела раза в три и улетел, а следом потянулись и прочие.

Над повозками застыла тишина. Ярослава и Медвяна будто дар речи потеряли, народ ошеломлённо молчал. В звенящей тиши Лена спрыгнула наземь, прошла туда, где в трещине блестел бок колечка, вытянула его, зацепив пальцем.

Обернулась: широко раскрыв глаза, на неё смотрела царица Серебряная.

— Не волнуйтесь, матушка! Я нашла его! — она подняла колечко вверх, показала всем и засунула в кармашек. — Передам его суженой — собаке шелудивой, самой подходящей невесте ему!

Вернувшись, вскочила в повозку:

— Ну что, поехали? Ужинать хочется, матушка, сил нет!

Возвратились домой в молчании, никто не спросил у неё ничего, да и нечего было и спрашивать. Царевне не задают вопросов, некому её обвинить, кроме матери, царицы Серебряной. А раз некому, то все и молчали. Молчали, а что думали, неизвестно было. Да это уж дело каждого.

В трапезной ужинали молча, не играли дудки и свирели, сели рано, разошлись быстро. Оказавшись у себя, Лена всё думала, о произошедшем. Мысли бегали, скакали, как зайцы. Ну вот, она его увидела. Убедилась — никакой ошибки не было, никто его не украл, не убил, всё он сделал сам, по своей воле — и косу ей обрезал и бросил её, и обманул.

Это он убил девиц-голубиц, это он прислал потом обломки венца серебряного, который должны были надеть ей не голову.

Лена смотрела в стену пустыми глазами и вдруг поняла — слезы так и текут по щекам, капают на грудь, а она и не чует.

Вытерев рукавом лицо, она приподняла край синей накидушки над лампой, взлетели по стенам серебряные стрекозы. Вытащив из поясной сумки кольцо, которое бросил Вадим, покачала его в руках. Кольцо было тяжелым, серебро с чернением.

На ободке узоры — змеи, как живые, из таких тонких линий, что едва можно их различить, до того тонкая работа.

— Ну вот, — прошептала она. — Вадим сделал свой ход. Он верно сказал: если хочешь меня, приходи, стань моей и я возьму тебя.

Она представила, как ночью бежит по лугам к дальнему полю, за которым горит река Огненная. А на том берегу царство Змеиное. Неизвестно, как перейти мост, но может быть, если она долго будет кричать, он появится, заберет её.

Снова она окажется в его объятиях, прижмется, поцелует, а он будет лежать на спине, обнимая её одной рукой и отсветы будут играть на прекрасном лице... она забудет как сон и матушку и сестриц. Ведь не знала их целую жизнь и ничего, прожила!

И забыв их навеки, останется с ним. И может быть он будет любить её, хоть немного. Хотя бы потому, что сможет понять. Он ведь и сам предатель, предавший всё ради богатства. Ну а она — ради любви. Может быть это станет основой их союза...

И хотя обдумывала она всё это не всерьёз, а так, отстранённо, всё равно стало противно. Странно, как много зависит от контекста. Она бы отдала всё, чтобы с ним быть, кроме матери, дома и чести.

Лена хмыкнула, сжав кольцо пальцами и решила уже запустить им в корзину, куда скидывала мелкий мусор, но вдруг ощутила, что кольцо стало горячим. Поднесла его к свету и увидела, что узор на ободке вроде бы изменился.

Как так? Кольцо стремительно остывало в ее руке, жар пропадал. А точно ли изменился узор? С уверенностью сказать было нельзя, в первый раз она только и разглядела, что змеек, и теперь тут тоже змейки... вроде такие же, а может быть и чуть по другому загнут хвост у этой, слева?

Лена встала и вытащила из ящика стеклянную банку с плотной крышкой, внутрь уложила лоскуток, сверху сбросила кольцо. Потом плотно закрыла крышкой и убрала подальше, в ящик.

Едва только она задвинула крышку снова, как в дверь постучались. Девушка доложила:

— Пришли сестрицы-царевны.

— Пусть войдут, — кивнула Лена и возвратилась обратно, вытерла о юбку руки, села.

Девушки вошли молча, угрюмые обе, сели напротив. Лена некоторое время молчала, потом сказала:

— Ну, сестрицы? Что скажете?

— Ничего не скажем, не нам бы спрашивать. А ты не желаешь ли нам о чем-то рассказать?

Лена покачала головой:

— Не знаю, можно ли. Если только матушка сама не прикажет.

Ярослава встала, подошла к ней, держа в руках свиток:

— Мы ведь так же подумали, сестрица. Потому сперва пошли к матушке. Спросили её, перед тем, как сюда идти.

— И что она ответила? — спросила Лена чуть-чуть нервничая.

— Сказала, передать тебе вот это.

Свиток лёг рядом с ней на стол.

Лена взяла его, развернула. Матушка вывела лишь одну строку:

«Если веришь сестрицам, расскажи им правду».

Она опустила листок и взглянула на них. Девушки молчали, ждали.

— Хорошо, — произнесла она едва разлепляя губы. — Я расскажу.

Медвяна кивнула:

— Ладно. А мы послушаем.

Лена задумалась: с чего начать? Она-то прожила всё это, но ещё ни разу никому не случалось рассказывать.

— Я ведь ничего не знала о себе, — произнесла она. — Меня спрятали, Марья воспитывала меня... как могла. А в том мире всё иначе, чем тут. Люди живут не так. Никто не осуждает никого, ни за связь без брака, ни за сожительство. Я всегда думала, что это нормально, да и теперь... не знаю, не могу сказать, что я осуждаю это.

Ярослава и Медвяна ни звука не проронили и Лена не могла понять — они дар речи потеряли от возмущения, или что? Она продолжила:

— Я встретила Вадима... то есть Меченого лет пять назад. Он был совсем иной, чем все. Там люди совсем другие, Вадим же был как... как сокол среди галок. И я его полюбила.

— Тебе сказали, кто он? — быстро спросила Ярослава и Лена только покачала головой:

— Нет... этого я тоже не знала. Я его полюбила. Сразу и очень сильно. И решила его привести домой, познакомить с Марьей, которую тогда считала матерью, а она поняла всё и велела ему уйти, оставить меня. Так он и сделал. А я ничего и не знала и...

Ярослава глянула на Медвяну и вдруг вышла из комнаты. Лена посмотрела ей вслед. Куда она? Не хочет даже послушать? Переведя взгляд на Медвяну, Лена сказала:

— Я так любила его, что думала, что умру. Не хотела жить. Всё потускнело вокруг.

— Что сказала тебе Марья тогда? Помогла тебе? Сварила зелье отворачивающее? — спросила Медвяна.

Лена пожала плечами:

— Зелье... может и варила. Говорила она тогда разное. Что всё пройдёт. Что я встречу другого. Что надо себя помнить. Что через год чувства погаснут.

— Не помогло тебе? — спросила Ярослава деловито. Она вернулась с чашечками и бутылкой молодого вина. — На сухое горло такие вещи тяжко рассказывать.

Лена улыбнулась ей несмело.

— Что потом, Еленочка? — пропела Медвяна.

— Потом было целых пять лет, когда я... думала лишь о нём.

— Тосковала? — спросила Ярослава, подавая чашечку.

— Тосковала.

— Плакала? — спросила Медвяна и Лена кивнула:

— И плакала и с ума сходила. Не знала, как жить. Ничего не хотела, мучилась. Я думала, почему не проходит, почему?! И не прошло.

— Это ведь не к нему была любовь, я думаю. Это ты в нём своего почуяла. Сама же говоришь: он от всех отличался, от тамошних? А внутри себя ты всегда знала, что ты не того мира. Тянуло тебя домой, ну и вот. Встретила своего, почуяла дом родной, вот и кручина тебя сломила. Домой ты хотела, к своим.

Лена вдруг шмыгнув носом, взглянула на Ярославу удивленно, но с надеждой:

— Думаешь так?!

— Конечно так и было! А как он вернулся? Повинился, поговорил?

— Он меня защитил, как вернулся. Змеи искали меня, а он меня защитил. Марья пропала. Под окном бродили белоглазые...

— Войско Кощеево! — переглянулись девушки.

— И никого, никого больше! А он был так добр со мной! Так заботился, так старался... и я... я так его... я бы сердце вынула и ему отдала! А он!...

— Не вини себя за это, сестрица, — проговорила Медвяна. — Матушка и та проглядела в нем подлую душу! Если уж она обманулась, чего же ты могла!

— Он и правда лицом хорош. Хоть и потемнел, хоть и легла на него печать предательства, ликом всё ещё красив. Статен. Из твоего мира. Вот ты и поверила ему, бедная, — Ярослава положила руку ей на плечо.

— Ничего, сестрица. Ничего.

Лена закрыла лицо руками и заплакала. Сестрицы с двух сторон обнимали её.

— Ты прости меня, Еленочка, но я все-таки спрошу, — проговорила Ярослава и Медвяна махнула ей рукой, мол нет, не вздумай!

Однако Ярослава произнесла:

— Когда он поганое своё предложение тебе сделал, на мосту, ты не польстилась? Ни на миг? Не подумала: а ну как стать его женой и вернуть его?

— Замолчи, Ярослава, иначе я тебя... — проговорила Медвяна и Ярослава вскинула голову:

— Ты сама замолчи сестрица! Скоро будем воевать, так я знать хочу — за кого сестрица наша, с кем она в сердце своём? Что плохого в этом...

— Я не стану его женой. Нет, это теперь невозможно, — проговорила Лена.

Ярослава кивнула:

— Вот и славно. Вот и молодец.

— Но только что теперь будет?! — спросила Лена.

— Ничего. Будет война, — Ярослава отпустила руку и налила себе вина.

— Будем биться со змеями ни на жизнь, а на смерть, — кивнула Медвяна.

Лена вздохнула:

— И вы не сочтите за обиду, сестрицы милые! Но как же вы, такие хрупкие, слабые поедете сражаться против Змеев?! Что вы против них можете?! Ведь Змеище вас одним пальцем...

— Ахахах! — рассмеялась вдруг Ярослава.

— Охохохох! — вторила Медвяна, вытирая слезы. — Ты слыхала, сестрица Ярослава?! Мы с тобой хрупкие и слабые!

— Ой, Еленочка, ох умора! — хохотала Ярослава и Лена переводила взгляд с одной на другую.

Наконец Ярослава поднялась на ноги, подошла к стулу, стоящему у туалетного столика. Стул этот был из старого, потемневшего дерева, окованного металлом. Лена нашла этот стул во дворе, нашла и приказала притащить сюда и с тех пор он там и стоял.

— Подаришь ли мне его? — Ярослава положила руку на спинку стула.

Лена пожала плечами:

— Бери!

— Ну, возьму-ка! — Ярослава подняла его рукой в воздух, подбросила, поймала вытянутым вверх пальцем, а затем легко и быстро сломала на несколько частей. С треском упали дождём мелкие обломки.

Сидение же, толщиной почти в полную ладонь, Ярослава растерла в руке и усмехнувшись, высыпала на пол щепочки и крошку.

Лена только глаза вытаращила.

— Ты не понимаешь ещё, сестрица Еленочка! Мы не девушки хрупкие, мы — царевны. В каждой из нас вся сила нашей земли — во мне царства Медного, в Ярославе — сила Золотого царства. И пока живы мы, царства наши живы тоже потому, что в нас их душа и сила, и право возродить их заново. И потому змеищи так тщатся убить нас. Не будет нас — не будет царств, ну а пока живы мы, живы и царства.

— И если бы царевна Серебряная стала бы женой Меченого предателя, пало бы навеки царство Серебряное потому, что силу и душу царства Серебряного ты за матушкой унаследуешь и никто другой.

— Потому опояшемся мы мечами и поскачем в поле, и пускай Змеище ещё попробует нас взять! Поглядим, — закончила Медвяна.

Лена спросила тихо:

— А что, и я так могу?

— Сможешь, только надо тебе осознать себя. А для этого нужно много времени.

— Я успею?! — спросила Лена и Ярослава сказала:

— Не думаю, Еленочка, милая. Мы годами учились силу из земли черпать. У тебя не хватит времени. Но вот что ты успеешь сделать Еленочка: подучиться чарам.

— Чарам?! — изумилась она.

— Ну конечно! Матушка говорила, у тебя искорки начали получаться?

— Да, но пока только они.

— Вот и надо тебе поднапрячься. Надо, чтобы эти искорки стали стрелами огненными потому, что Змеще придёт и напустит на поле тьму и туман, чтобы отвести нам глаза. И должен кто-то будет нам помочь — тьму развеять.

Лена даже зажмурилась. Она разве сможет?!

— Сможешь, сестрица милая. Справишься, иначе не спастись никому: ни нам, ни матушке.

— Охохохох! — простонала Лена и потянулась дрожащей рукой к бутылке вина:

— Налейте мне, сестрицы!

— И нальем! А завтра отправляйся к Марье и проси её учить тебя вечерами. Марья тебя давно знает, она поможет. Утром тебя будет учить матушка, Марья вечером.

Странное чувство охватило ее на миг, но Лена отложила его на потом. Сестры потянулись к ней чашечками.

— Выпьем за нашу общую победу! — предложила Медвяна.

Наутро Лена проснулась с головной болью и едва встав, всё вспомнила. Она отослала служанок и оделась сама, попутно заглянула в ящик, вытащила банку, извлекла кольцо. Поднесла к свету и внимательно рассмотрела все линии. Нет, никаких изменений. Кольцо было всё тоже. Наверное ей показалось вчера от волнений и усталости.

Она убрала кольцо обратно и отправилась в покои к матушке.

Царица Серебряная была занята, едва улыбнулась Лене, развела руками, указывая на людей вокруг. Лена настойчиво сказала:

— Поговорить бы, матушка!

Та взглянула на Лену внимательно и кивнула:

— Ну ладно, давай поговорим.

Взмахнула рукой и посетители попятились, ушли, голоса стихли.

— Что такое, Еленочка?

— Матушка, скажите мне вот что: разве вы хотели, чтобы я выросла ничего не понимая?

— Так было лучше, Еленочка, чем меньше ты знала, тем сложнее змеям было тебя найти.

— Матушка... я наверное глупая, но разве нужно было, чтобы я самой себя стыдилась? Чтобы я росла как приблудное дитя, не любимое, докучливое? Разве так было правильно?

Отложив чашечку с чаем, царица Серебряная нахмурила брови:

— О чем это ты говоришь?!

— Мне сестрицы вчера сказали: попроси Марью помогать тебе колдовству учиться. А я не хочу её просить. Я её не люблю совсем. Она хуже чужой. Мне всегда было стыдно за себя при ней. А вы, царица, меня ни разу не винили, учили высоко держать голову. Она же стыдила меня всегда. За то, что я нелепая, неуклюжая, всё не так делаю. А ещё, матушка, когда я узнала, что она мне не мать по правде, я с того мига ни разу её не назвала матерью. Не хотелось.

Она замолчала, понимая, что всего этого мало, получились какие-то глупые жалобы. Вчера, во время разговора с сестрами у неё сложилось внутри какое-то подозрение, а теперь, высказав мысли вслух поняла, что вовсе нечего ей говорить-то было. Однако матушка так не думала.

Рука взвилась в воздух, раздался щелчок.

— Приведите-ка сюда Марью!

Девушки у дверей тут же бросились наружу. Проводив их взглядом, царица Серебряная сказала:

— Ничего, милая. Разберёмся сейчас. Если она не виновна, ты попросишь прощения.

И Лена кивнула:

— Хорошо, попрошу.

Марью привели стражники под руки. Увидев царицу, та упала на колени, стукнулась в пол лбом:

— Царица ясная!

— Скажи мне, Марья, что я тебе приказывала, когда отправляла наверх с ребенком моим?

— Беречь, наставлять... упустила я её! Упустила, каюсь!

— Как же ты её упустила-то?

— Не доглядела, когда Меченый её вокруг пальца обвел, заболтал!

— Не было ли на тебе другой твоей вины? Всё ли ты верно сделала? Ни в чём меня не подвела?

Марья уставилась на царицу Серебряную выпуклыми глазами:

— Матушка! За царским дитём ходят семеро по семь нянек! А я одна была, одинешенька! И хотя всю силу положила, ничего себе, всё дитю царскому, но видать не справилась...

— Значит, не справилась?

— Не справилась, казни, не справилась!

— Ну хорошо. Значит, винить тебя не в чем больше, — кивнула царица Серебряная и Марья замерла, глядя на неё, потом улыбнулась, начала снова кланяться:

— Ой, спасибо тебе, матушка! Ой спасибо! Добрая ты!

Царица села на трон, стоящий на возвышении и сказала:

— Встань!

Марья побыстрее поднялась на ноги, застыла опустив голову.

— У меня дел полно, Марья, ты мне ответить еще на один вопрос и иди. А вопрос мой такой: верна ли ты была мне? Не было ли у тебя злого умысла?!

Лена ощутила, будто легкое дуновение ветра на щеке, колыхнулся край платка, звякнули бусины на оголовье. А Марья покачнулась, прижала к губами руки и будто бы через милу вымолвила:

— Не верна была! Предала!

Царица Серебряная поднялась, страшная в гневе:

— Как посмела предать?!

— А как же не предать-то было?! Ты ведь проиграла уже, а мне жить хочется! — Марья всё держала рот руками, изо всех сил сжимая щеки, а слова так и рвались наружу:

— Вы с сёстрами слабые, слабые! Ничего не заметили, всё потеряли! Царство твоё уже отняли, считай! Не удержится царство Серебряное! А куда мне тогда, слабой женщине?! Помирать с вами?! Нет уж, я жить хочу! Я встала с победителем!

Она взвыла и выпалила:

— А была бы ты умнее, так давно бы вышла за Кощея и правила бы всеми царствами! Он бы всё отдал под руку твою, да ты не поняла счастья своего!

— Почему Елену Олеговну не убили, предатели? В чём замысел? — строго спросила царица.

— Опозоренная хуже мёртвой. Думаешь, всё вам с рук сошло?! Нет, шепчутся люди, теряют в тебя веру. Меньше веры — меньше силы. Таешь ты, слабеешь, твоя сила на твоих людях стоит. И если царство твоё от тебя само откажется, будешь ты совсем бессильная! И теперь, пока ты в терему сидишь, указы пишешь, по окраинам идут змеи и шепчут в уши твоим людям о царевне опозоренной!

Ничего не сказала на это царица Серебряная, будто и не услышала. Спросила только:

— Что ты далее хотела сделать? Почему не сбежала к змеям после проделанного?

— Я должна была открыть ворота в нужный день. Потому и осталась.

— Что ж. Теперь всё, Марья, колдунья подлая. Ты забыла только об одном: и твоя сила течет из земли твоей родной, из земли царства Серебряного. Если ему не быть, то и тебе тоже. Потому сейчас я, царица твоя лишаю тебя родины твоей и говорю: теперь ты безродная! Иди прочь.

— Уведите её и выкиньте за ворота. Теперь у неё нет родины, — приказала царица и тут же стража подхватила ведьму и уволокла прочь.

Когда ведьму увели, царица Серебряная схватила Лену за руку:

— Бедная моя! Дважды я виновна — в том, что в охрану дала тебе предателя и в воспитатели! Как же я так ошиблась?!

Лена присела на корточки, поцеловала руку:

— Я прощу вас, матушка, только с одним условием!

Царица взглянула на неё:

— Ох ты, лиса, чистая лиса! Ну, чего ты придумала?

— Научите меня брать силу из земли!

На другой день поехали в лес, набирать особые травы. Матушка объявила, что нужно варить Сурицу — особый отвар из мёда и двадцати восьми трав.

Медвяна сказала, что этот рецепт даровал в давнее время сам Велес и тот, кто выпьет его, получит силу богатырскую.

— А ты, Еленочка, будешь собирать грай-траву! — сообщила Медвяна.

— Это что такое?

— Грай-трава растет только среди леса соснового, на стволах, обращенных на север. Она даст услышать голоса всего рода, бывшего до нас, всех наших прародителей. Они научат и поделятся своей силой, если добавим в напиток грай-траву.

— Да как она выглядит, помогите мне понять? — просила Лена и Ярослава объяснила:

— Найдешь в лесу самые старые сосны. Они растут у Белого ручья, за песчаной осыпью, все они, от корней до верху покрыты мхами. Нужно искать грай-траву не спеша, приглядываясь. Между мшинок увидишь особые, зеленее и крупнее прочих, нужно их отделить и собрать.

— Ясно, — кивнула Лена. — Вы же мне поможете?

— Нет, — покачала головой Медвяна и с улыбкой соскочила с повозки.

— Куда она?!

— У неё своё задание, ей нужно собрать рок-траву, что растет в омутах русалочьих, — сказала Ярослава.

— А тебе что нужно собрать? Или ты со мной?

— И я не с тобой, сестрица. Мне нужно собрать гром-траву. Потому оставлю тебя тут, на лугу.

Она тоже соскочила с повозки на ходу и помахала рукой. Оглядываясь, Лена следила, как она уходит в поле, среди качающихся, не скошенных трав. Успеют ли собрать урожай в этом году и будет ли он кому-то нужен?

Она правила лошадью легко и просто — научилась. Въехала под сень деревьев, по тропке, засыпанной пылью, добралась до лесной поляны, слезла, привязала лошадь к кусту и направилась в сторону ручья. Стражники, которые приехали с ней сперва шли следом, но у ручья отстали. Видимо нельзя было им дальше.

А Лена между тем шагнула под сень старых сосен, задрала голову. В вышине качались верхушки, плыли по серебряному небу облака.

С севера стволы и правда были покрыты слоем зеленоватого мха. Густым ковром он покрывал их сверху донизу. Все мшинки вроде бы и одинаковые и в тоже время чуть разнятся. Как найти нужную?! Лена разглядывала мох несколько минут, отковыряла кусочек, поднесла к глазам.

Нет, не различить! С досадой она отбросила мох наземь. Да что же она такая глупая?! Глупая, бесполезная, даже травинку найти не может!

Она выдохнула: так, нужно успокоиться. А потом сосредоточиться. Как учит матушка? Почувствуй, что ты часть этой земли и земля это ты и есть. Все, что видишь у тебя внутри и ты сама в лоне земли-матушки.

Лена прикрыла глаза. Ветер шумел в вершинах, пахло смолой. Упала шишка где-то рядом. Потом стало скучно. Со вздохом она открыла глаза и вскрикнула, отшатнулась: в двадцати шагах от неё, за старыми соснами стоял Вадим.

Он смотрел на неё исподлобья, опустив голову. Потом поднял руку, протянул ей. Лена поспешно спрятала руки за спину, отступила. Он исчез, будто его ветром унесло. Лена удивленно огляделась: привиделось? Вот же он стоял!

Но и правда вокруг никого не было, только лишь сосны качались. Ветер вдруг подул над ухом: не забывай! Лена помотала головой, ей перед собой стало стыдно: всё время думает о нем, до сих пор, до сих пор! Предательница!

От злости на себя, повернулась к стволу, нахмурила брови и вдруг увидела: промеж мшинок и правда блестели крупные зеленые капельки-веточки. Она протянула руку и осторожно вытащила первую, потом ещё и ещё.

Матушка говорила, змеи придут вскорости. Раз уж решено, значит ждать долго не станут, придут по несобранному хлебу. Им поля пожечь, пустить чужой труд по ветру особая радость, весёлое удовольствие.

Однако миновали Зажинки и Дожинки, поля опустели, только скирды сена стояли ещё, а змеи так и не пришли.

Тяжёлое ожидание сменилось надеждой: вдруг и вовсе не явятся?! Царица, однако таких надежд не питала вовсе и у границ денно и нощно несли службу соколы. Лена видела их иногда издали, когда они ходили к царице с докладом.

Статные, рослые парни, один красивее другого, но от их приятных лиц Лену отчего-то в дрожь бросало. Матушка ей однажды выговорила:

— Разве не понимаешь, что им итак совестно, что из их рядов предатель вышел? Каждый стыдится. Ты им видом своим не показывай, что винишь их.

Полетели на землю жёлтые листья, кончились в лесу грибы. По утрам холодок хватал за руки. Потом листья покраснели. Лена проснулась как-то утром, еще до рассвета от того, что её будто позвали.

Сквозь сумрак раннего утра она услышала, как колотиться истошно что-то в углу. Будто молоточек бьется. Что такое?

Служанка спала в кресле, даже не пошевелилась. Лена спустила ноги на пол и поморщилась, встав на холодную половицу. Подошла к туалетному столику и тут стук прекратился.

Она стояла, ждала. Ничего. Потом подошла к окну, выглянула. Краснели крыши домов над серебряными стенами, крыши засыпанные красными листьями, прилипшими к скатам.

Краснели лужайки внизу, краснели кроны деревьев. Небо начало светать, ночной мрак рассеивался и первые розовые отсветы придавали красному ещё больше цвета.

Вдалеке, на горизонте виднелась черная туча с рваными краями. Лена зевнула, разглядывая пейзаж сквозь рубчатое стекло, как вдруг позади снова что-то стукнуло.

Она повернулась. Звук исходил из туалетного ящичка. Неужели мышь забралась внутрь и колотится там, потеряв выход?!

Сейчас, к осени желтые мыши из полей так и лезут в клети и сараи. Она приоткрыла ящичек выставив перед собой веер, чтобы отмахнуться, если выскочит мышь, но внутри было пусто. Никакой мыши, только баночка стоит на алом шелке, стеклянная баночка, в которую она опустила кольцо, положила на тряпочку.

Теперь тряпочки нет. На дне, вместо неё, черные пластинки. Лена подняла баночку, пластинки рассыпались. Это пепел?

Она осторожно открыла крышку. Вытащила кольцо. На ощупь оно было холодное, как окружающий воздух. Лена подошла к окошку, принялась рассматривать колечко в слабом свете. Кажется змейки снова немного поменяли положение. Она не была уверена в этом, но...

За окном полыхнуло, ударил гром и Лена подпрыгнула. Служанка проснулась, хлопая глазами села.

Лена спрятала кольцо в кармашек неотрывно глядя в окно. Там, на горизонте всё сильнее чернело небо, а среди мрачных туч так и полыхали зарницы.

Для грозы уж поздно, летние грозы отгремели до будущего года. Что же там такое? Повязав платок, Лена бросилась в покои матушки.

Глава 8 У Огненной реки

Царица Серебряная приветствовала ее кивком. Служанки переодевали её и Лена заметила, что матушкина одежда вовсе не похожа на обычную.

Медленно она подошла к девушке и взяла у нее из рук предмет одежды:

— Что же это?!

Матушка улыбнулась:

— Шальвары, милая. В таких удобнее в седле сидеть.

Подошла другая служанка, с поклоном спросила:

— Нести ли кольчугу и брамицу, матушка царица, или положить в красном зале с наручами и оружейным поясом?

— Отнеси пока в красный зал, да положи на лавку! В кольчугу позже облачусь.

— Что же, они идут, матушка?! — спросила Лена тревожно.

Видимо царица заметила её бледность, облачившись поверх короткой рубахи в кожаный жилет, она подошла и положила руку на плечо дочери:

— Да, милая, идут. Ночью вести принесли. Что ж теперь, мы ждали этого. Не волнуйся, милая! Ста смертям не бывать, одной не миновать! Да и не придется нам умирать, верь. Выстоим, хоть и велика угроза. А пока что иди к себе, оденься в мужское и приготовься. А потом, как пройдет дрожь, приходи в трапезную.

Она поцеловала Лену в лоб и ушла, а Лена застыла, пораженная, глядя ей вслед. Вот и случилось! Глянув в окно, Лена нахмурилась. Где-то там Вадим садится на коня, собираясь идти войной на свой дом, где вырос и родился.

Она отвернулась и направилась к себе — переодеться. Приказала подать мужское платье, как у матушки. Из прежнего оставила только поясной кошель. В углу, у сундука причитали служанки:

— Не осталось у нас больше защитников! Погибли все: царь Медный и Золотой царь и Серебряный! Что-то теперь будет?! Говорят, гонит на нас силищу несметную Змеище проклятое!

— Бояться нечего, — вдруг сказала Лена совершенно спокойным голосом. — Выстоим, хоть и велика угроза.

Девушки посмотрели на неё обе с надеждой.

— Думаете выстоим, царевна милая?

— Иначе и быть не может!

В трапезной она села к столу с сестрицами удовлетворенно отметив, что одета так же, как они. Ярослава улыбнулась ей и Медвяна тоже. Обе выглядели спокойными. Внесли блюда, кувшины с напитками. Царица Серебряная встала:

— Дорогие дочери мои, родная и названные! Домочадцы и гости и жители! За рекой тучи собираются, это войско змеиное готовиться перейти за Огненную реку. Что ж, мы от битвы не бежим, нам бояться нечего. Лучше смерть достойная, чем вечный позор. Потому завтракайте гости дорогие, пейте и ешьте, а ужина у нас не будет. Тронемся скоро в путь: к Огненной реке, встречать гостей незваных.

С этими словами она села и хлопнула в ладоши. Зазвенели гусли и слуги понесли блюда, обнося гостей угощениями не хуже, чем на праздник.

Лена вдруг вздрогнула: одна мысль пришла ей в голову.

— Что такое, Еленушка? — спросила Ярослава. — Дергунчик схватил?

— Я тут, сестрицы, подумала: как же, ведь войско у нас не собрано?

— Войска мало, это правда сестрица. У матушки только соколы на службе и тех не больше трех сотен, да стража.

— И я не слышала, чтоб матушка еще воинов собирала?

— Нет, не собирала, — покачала головой Медвяна.

— Как же сражаться? У Змеищи воинов множество!

— Не волнуйся о том. Всё войско змеиное — гады ползучие. Если падут их предводители, долго им не продержаться: без колдовского оберега вмиг разгонят их наши соколы. Соколы в небе летают, гады по земле ползают.

— Как же будем биться? — тихо спросила Лена, которая поняла, что вовсе ничего не знает. Она-то представляла себе схватку, бой, когда сойдутся две армии.

— В поле будем ждать Змеищ. Как пробьётся какое через реку, так и набросимся на него. Вот и вся схватка.

После завтрака, который затянулся до обеда, царица и царевны отправились в красный зал — облачаться.

Лена смотрела, как надевали на них кожаные поддоспешники, короткие кольчуги, поножи и наручи. Матушке перевязали платком голову, поверх надели бармицу, расправили на спине стальные колечки. Сверху — остроконечный шлем.

Опоясали мечом. Матушка сама подняла булаву с острыми шипами, покачала в руке.

— Всегда мне эта булава нравилась! — за колечко она прикрепила её на пояс. Посмотрела на Лену.

— Друзья мои и сородичи! Оставьте меня ненадолго с дочерью!

Когда все вышли, царица Серебряная, высокая, закованная в броню, подошла к ней и взяла в ладони Ленино лицо:

— Доченька милая! Может быть тебе уйти хочется? В Верхний мир? Ты там многое знаешь, выживешь, выкрутишься?

— Что?! Нет! Не хочу!

— Ты подумай, загляни в сердце, Еленочка! Может быть, что у нас всё не очень хорошо пойдёт и тогда...

— Мне всё равно! — решительно отрезала она. — Я хочу остаться и будь что будет.

Царица Серебряная сжала её лицо чуть сильнее и прошептала:

— Милая, выслушай меня! Смерть меня не пугает, я увижу мужа своего и дорогих сестёр. Но хуже смерти я боюсь позора. Умереть мне хочется сохранив свою честь.

— Мама?! — недоумевающе проговорила Лена.

— Меченый в твоем сердце живет и по сей день, я это знаю. Вижу и не виню тебя — в своем сердце мы не властны, не выбираем, кого нам любить. Но если во время боя он тебя прельстит и ты...

— Нет! — рявкнула Лена сбросив руки матери. — Нет, не смейте говорить такое! Никогда этого не будет! Никогда!

Царица Серебряная прошептала:

— Прости меня, Еленочка! Прости, милая!

Горячая слеза капнула Лене на лоб, потом она чуть отстранилась, улыбнулась:

— Ну! Прощаемся! Если чем-то тебя обидела, отпусти мне обиду! А мне тебе и прощать нечего, хоть поглядела напоследок на доченьку, красавицу и умницу!

Выехали, когда уже время шло к вечеру. Низкие тучи уже совсем затянули небо, а всполохи так и сияли, рассекая их и чем ближе они подъезжали, тем ярче сияли зарницы, а потом к ним добавились вспышки, что снизу, отсветами ложась на небо.

— Это Огненная река волнуется, от волнения такое сияние, — пояснили ей Медвяна.

Лена же, глядя на сестер, поражалась их спокойствию. Обе будто ехали за Нежданку на сенокос. Медвяна даже посмеивалась, переговариваясь с сестрой.

Когда подъехали к берегу Лена выпрямилась, она первый раз видела Огненную реку. Между черных, обугленных берегов и правда текла полоса пылающего пламени. Всполохи возносились в небо.

За стеной огня, сквозь шорохи и треск раздавались заунывные напевы.

— Что это они там делают? — спросила Лена, глядя, как достают из повозок ковры и раскладывают на берегу.

— Они молятся. Маре возносят молитвы, — пояснила царица Серебряная. Ей поставили кресло на траву и она села, звякнули кольчужные колечки.

— Мара — богиня смерти?

— Да. И жена Кощея Бессмертного. Ему воды подчиняются, а она госпожа льда и ужаса. Если она дохнет ледяным, смертным дыханием, сразу же замерзнет огонь в реке. Ненадолго, но перейти змеям времени хватит. Видела белоглазых? Это её слуги. Мара такая же, белоглазая.

— Только что-то пока ничего не получается, — сказала Лена. — Что-то огонь не мерзнет?

— Погоди... Мара госпожа ночи, а сейчас ещё день. Кощей для неё тучи собирает, мрак нагоняет, но не обмануть прядок мироздания. А вот к ночи её сила возрастет. Тогда и перейдут реку Змеищи.

Лена долго ждала, смотрела на огненные течения, под заунывный мотив даже уснула — слишком спокойно было вокруг.

А открыла глаза когда Ярослава потрясла ее за плечо:

— Начинается.

Лена села, резко распахнув глаза. Огненная полоса на глазах тускнела. Позади, в роще подняли крик птицы, взлетели в ночное небо, ветер поднялся и зашумел в кронах деревьев, погнал на косогоре волнами траву и улегся.

Заволновались кони и собаки.

Лена смотрела на реку и вдруг, подняв голову, увидела лик — огромный, в пол неба, призрачный. Это было лицо женщины, красивое, холодное. Белые глаза вовсе не имели зрачков, надо любом корона: высокий зубец посредине и с боков два поменьше, старший украшен белым камнем, таким же, как глаза женщины.

Но вот, она нагнулась, от её лика и дыхания веяло морозами, но не зимним, приятным морозцем, другим, способным заморозить даже сердце.

Тонкие губы собрались и белёсое дыхание упало вниз, на огненные струи. В тот же миг огонь погас и сквозь тьму послышались удары крыльев.

Царица Серебряная встала:

— Ну Медвянушка, собирайся. Подайте царевне меч и коня!

В тишине принесли и подали всё запрошенное и Медвяна, ловко вскочив в седло, медленно поехала к берегу, навстречу шлепкам. Лена вскочила на ноги.

— Ты не бойся, это еще не Змеище, это его младший сын — трехглавый змей, — сказала Ярослава.

Из тьмы вдруг появилось бочкообразное тело, больше похожее на железнодорожную канистру с водой. Огромные лапы ударили в берег так, что земля дрогнула. Из шеи, толщиной в два охвата, торчали три жутких отростка — три головы.

— Фу, фу, фу! Что, нет у вас защиты более, раз встречает меня девица?!

— Я защитница дома своего, а к тебе, чудище трехголовое, у меня особые счёт! Давно я тебя ждала!

— Ну, поборемся! — воскликнул Змей и ринулся вперед.

Лена замерла от ужаса. Отвернуться она не могла, но глаза прикрыла. А когда посмотрела снова, замерла от удивления: змей визжал, одна из голов валялась на траве, а из раны так и хлестала черная кровь.

— Это тебе за батюшку! — мрачно сообщила Медвяна, которая объехав Змея кругом, вывернула сбоку и срубила вторую голову. Веером брызги разлетелись по траве. — Это за матушку! А это... — подпрыгнув, она вскочила на плечи Змею, вонзила меч в шею, вытащила и с размаху отсекла последнюю голову, — За наше царство Медное, которое ты пожег ночью! Как вор!

С грохотом рухнуло огромное тело, Медвяна как по горке съехала по крупу на траву, вытерла меч и вставила его обратно в ножны.

Лена смотрела не веря своим глазам. А Медвяна возвращалась уже к ним, её фигурка казалась особенно хрупкой на фоне мёртвого змея.

— Запыхалась? — с улыбкой встретила её царица Серебряная. — Ну посиди, отдохни.

За рекой раздался крик и рёв, и в небе снова появился призрачный лик, теперь он изменился — на переносье залегла злая складка. Ледяное дыхание снова сковало реку. Встала на ноги Ярослава:

— Ну, мой черед сестренки! Чую, едет мой враг — шестиглавый Змей, разоритель Золотого царства.

Ярославу тоже опоясали мечом, и вскочив на коня она тронулась вперед. Едва только подъехала к берегу, раздался шум крыльев и огромное тело показалось там.

— Матушка, почему они не вместе летят? Почему по одному только?! — Лена подобралась к матери, присела сбоку на корточки, положив на колени руки.

— Погасить реку Огненную тяжело. Даже дыхание Мары надолго не погасит огня и широкой полосы не дает, сама видишь! А змеищи тяжеленные, да большущие, едва один перелетит, сразу же огонь разгорается заново!

Между тем, туша, вынырнула из мрака и ударилась в берег, только звон пошел. Оглядев тушу павшего змей, который по размеру превышал первого, потянул воздух носом, закачалась трава:

— Фу, фу, фу! Зарубили братца младшего вдесятером? А кто со мной выйдет биться?

— Я выйду! — проговорила Ярослава, выезжая ему навстречу. Её фигурка казалась до смешного хрупкой.

— Хахаха! — рассмеялся Змей. — Скоморохами встречают!

— Не изведав моей силы, не хвались! — отрезала Ярослава. — Лучше вспомни моего отца — царя Золотого, на которого ты напал ночью, опоив его, а у мертвого срубил палец золотой!

Она помчалась вперед, но как только Змеище разинув пасть, залил поле огнем, свернула в сторону. Конь слушался её, буквально повторяя команды. Вот, завалившись на бок он летит стрелой, широким кругом обходя Змеище, а тот уже развернул к нему головы и надувает щеки. Вот-вот обожжет Ярославу пламенем!

Лена вскочила на ноги, сжимая кулаки, а тем временем, девушка сорвала со спины лук, вложила стрелу и пустила ее вперед. Стрела мелькнула молнией, ударила Змеище в глаз и тот заревел, поливая пламенем лапы. Но оправился через миг, поднял головы.

Ярослава тоже не ждала, уже вложила новую стрелу и запустила. Стрела легла точно в цель, поразив другой глаза.

Змей взметнулся на задние лапы, вырывая стрелу, черная кровь ударила в землю, а Ярослава уж заправляла три стрелы разом, прицелилась на всем скаку, выпустила стрелы, потом ещё и ещё.

Воя Змей катался по земле, когда Ярослава, подогнав коня ближе, перепрыгнула ему на спину, вытащила меч и приговаривая:

— Это тебе за отца! За мать! За царство Золотое! За душу подлую! За злобу мерзкую! — отрубила все головы.

Страшный вой раздался в небе. Лик Мары появился вверху. Теперь и лоб ее был искажен гневными морщинками. Она дунула и ледяное дыхание заморозило реку.

— Ну, девицы милые, теперь мне собираться! — сказала царица Серебряная, но сестры бросились к ней:

— Позволь нам выступить за царство Серебряное! Ты нас приютила, воспитала! Защищала, как родная матушка! Позволь отомстить за тебя!

— Ну хорошо, — кивнула царица. — Идите.

Следующий был еще больше. Грохот лап по земле сотряс почву так, что Лена ощутила его ногами. Змей ступил на землю и... исчез. Пелена тьмы упала сверху.

— Ну что, сестрица? Испугалась ? — Медвяна кивнула Ярославе и сказала:

— Еленушка! Выручай.

Миг и сестры пропали за завесой тьмы.

— Что же делать, матушка?! Как мне помочь им?! — воскликнула Лена.

— Развей тьму, милая, да поскорее!

— Но... как?!

— Забыла всё? Стрелами огненными. Да поспеши!

Лена закивала:

— Да, да! Сейчас!

Закрыла глаза. Как же она делала это на тренировках? Сначала нужно вызвать образ... И она выстроила в голове огненную стрелу, острие, оперение. Как только образ стал ярким, наполнила его собственным светом, захватила, отправила вперед, придав движением руки ещё больше скорости.

А открыв глаза увидела, что стрелка, которую она создала не больше спички и её вряд ли кто заметил потому, что зашипев, стрелочка упала вниз и погасла.

Лена поскорее закрыла глаза снова. Образ не выстраивался, сколько она не старалась, стрела становилась похожа то на ложку, то на птичье перо. Услышав крики, она открыла глаза и увидела, что тьма рассеялась, вокруг ликуют, на почерневшем от копоти песке лежит поверженный Змей, Медвяна, сорвав с головы шлем, кричит и машет им, а лицо у неё всё в чёрных брызгах.

— Матушка, — проговорила она, — А кто тьму рассеял? Или они и так справились?

— Это я послала огненные стрелы, — сказала царица Серебряная и внимательно на неё посмотрела:

— Скоро здесь будет сам Змеище. Это схватка и нам троим едва ли под силу. Биться будем все. Ну а ты, Еленушка, не подведи нас. Успокой сердце, подчини мысли. Действуй, будто на тренировке.

Лена кивнула, закусила губу от досады на себя.

Сестрицы между уже были рядом, спрыгнув с коней разлеглись по подушкам, тяжело дыша. Слуги подавали им воду в чашах, вытирали вспотевшие лбы.

Царица Елена надела шлем за секунду до того, как в небе снова появился лик Мары, теперь грозный, с оскаленными от ярости зубами. Дыхание её было долгим, огонь мерк, утихал, только что грозные языки пламени истончались и вот пропали вовсе, а реку сковал ледяной мост.

— Долго он не простоит, но Змеищу перейти хватит. Ты, Еленочка, вот что слушай! Мы с племянницами сразимся со Змеищем, выйдет ли победить, я не ведаю, но как сражение к концу будет идти, примечай: в небе снова Мара появится, реку закует дыханием реку, сделает ледяной мост. И тогда перейдёт сюда Кощей. Да не один, с предателем. Предатель понесет его меч — Кощей и сам тяжел, а меч ещё тяжелее, вот и отдаст он его своему подручному. Как только увидишь подручного, ударь его стрелой огненной, крепко ударь, чтобы он потонул в Огненной реке вместе с кощеевым мечом. Справишься?

Лена быстро кивнула, прикрыв глаза. За спиной у матушки уже раздавался грохот крыльев и шипение.

— Я долго думала, кто будет подручным Кощеевым, а потом поняла: Меченый, предатель понесёт меч. Скажи, ты сможешь его отправить на дно Огненной реки?!

Глаза матери потемнели от тревоги и Лена кивнула:

— Да! Я смогу!

— Верю в силу твоего сердца, дочь моя! — царица Серебряная потрепала её по щеке и надев шлем, вскочила на коня: тьма сгустилась у берега и сквозь мрак будто на крыльях тьмы, приближалась огромная махина.

Сестрицы поклонились ей и отправились за матушкой. Лена прикрыла глаза, образ огненной стрелы возник будто сам собой. Она медленно вливала в него силу, ожидая дальнейшего. Чудовище было ясно видно и вид его внушал ужас: огромное тело о двенадцати головах, что оглядывались во все стороны.

Рассредоточившись, царевны ехали, заходя с разных сторон: Медвяна спереди, Ярослава слева, а матушка справа.

Будто выстрел разрезал воздух, гигантский хвост чудовища возник из-за спины, просвистел и ударил Медвяну в грудь. Она не успела уклониться, мешком упала наземь и застыла, лицом вверх.

— Медвя-ана! — крикнула Лена отчаянно.

Огненная стрела, которую она так тщательно собирала, рассыпалась, огненные искры посыпались вокруг неё на подушки, на ковер.

Средние головы Змеищи посмотрели на неё. Зубы щелкнули, с его крыльев и туловища плащом стекала тьма. В следующий миг оно разинуло пасти и язык пламени устремился в её сторону, а густая тьма окутала всё вокруг.

Лишь в последний миг кто-то подхватил её и оттащил, и открыв глаза она увидела одного из соколов.

— Помогай матушке, царевна Серебряная! Иначе пропадём все!

Лена ничего не видела, кроме тьмы, которой заволокло берег. Она попыталась сосредоточиться сквозь ужас, который овладел ей. На удивление, удалось отодвинуть его и Лена легко и быстро выстроила образ, напитала силой и кинула вперед.

Когда мрак над полем развеялся, она увидела, что Ярослава застряла ногой в седле и конь тащит её бессознательное тело прочь, у Змеища отрублены три головы, остальные поливают огнем матушку, которая так и мечется по полю, лапы же Змеища, подхватили с земли отрубленную голову, подняли, приставили к шее.

Что-то сверкнуло и голова приросла словно её и не срубали.

«Золотой палец» — вспомнила Лена. — «Значит он у него. Господи, что же теперь будет-то…»

Приготовив новую стрелу, она не стала целиться. Мысленно представила, куда ей нужно попасть, туда и отправила. И стрела ударила точно в цель, снеся Змеищу лапу начисто.

Это было хорошо, но матушка осталась одна против огромного чудища и подумав, Лена крикнула, чтобы ей подали коня. Да, пусть она не умеет ничего, ничего не знает, но ведь сказано же — она часть этой земли, как и земля её часть!

Однако коня ей не подали — никого рядом не было. Лена увидела, как соколы все, как один бросились вниз, налетая на Змеище разом со всех сторон. А он бил в воздухе единственной лапой, поливал всё вокруг огнем.

Лена видела, как матушка снова бросилась вперед, целясь в толстую шею. Соколы со всех сторон теснили Змеище и казалось, он не видит того, что твориться сзади, но лишь казалось.

В последний миг свистнул хвост, удар пришелся прямо в грудь и матушка упала наземь, как Медвяна прежде.

От ужаса у Лены остановилось сердце, тело заледенело. Как в замедленном сне она видела, как лапа чудовища поднимается, чтобы впечатать матушку с землю и не понимая даже, что делает, Лена послала ему в грудь всю свою ярость, не выбирая ей формы.

Грохот раздался в небе и сотряс всё, когда огромный огненный шар вылетел из её рук и кипя белым пламенем ударил Змеище. Пламя охватило его, взлетело до небес, ночь на миг стала белее дня, затем жар опал. Там, где только что было чудовище, осталась только кучка пепла.

Лена с недоумением взглянула на свои руки.

Её матушку тем временем утащили, отнесли подальше, на лужок, положили рядом с сестрицами.

— Живы ли? — спросила Лена тихо и ей ответили:

— Лежат ни живы, ни мёртвы.

Но это был ещё не конец, как и говорила матушка, в небе снова возник лик Мары. Теперь это была маска яростного гнева. Дыхание коснулось Огненной реки, пламя послушно улеглось.

Лена вглядывалась во тьму. Там, вдалеке, появилось два силуэта. Кощей и его подручник. Тот, кто принесет меч.

Она приготовилась отправить его в воды Огненной реки, как и говорила матушка — чтобы лишить Кощея силы и оружия. А что потом?!

Когда его подручный и меч утонут, разве Кощей последует за ними? Нет. А что делать ей? Как победить? Она замерла потому, что поняла: этого она не знает, матушка не сказала. Почему?! Может быть не верила, что всё получиться?

Она спросила у Званко, матушкиного стражника:

— Как же победить Кощея?

Тот ответил ей недоуменным взглядом:

— Его невозможно победить!

— Значит... А что же делать?!

— Я не знаю.

Он замолчал, а Лена так и осталась стоять, не понимая, что ей делать и можно ли сделать хоть что-то. Бросила тоскливый взгляд туда, где лежали её сестрицы с матушкой. Нет, они не помогут. Тогда Лена начала медленно спускаться к берегу, навстречу темным силуэтам, что двигались к ней.

Она шла, представляя себе огненную стрелу, выписывая перышки а оперении, шлифуя мысленно наконечник. Её образ уже сложился, когда что-то вдруг ужалило её. Лена даже вздрогнула, стрела исчезла, а она, сунув руку в карман, вытащила колечко, которое прожгло ей всю одежду так, что она достала его вместе с горсточкой пепла.

Теперь колечко остывало, на ободке змейки сплелись совсем иначе, странный узор что-то напоминал. Она пригляделась и поняла: это надпись. Всего два слова: «не забывай».

Не забывай! Разве же она забыла?! Нет и никогда не забудет! Но почему надпись появилась сейчас, зачем?!

Она подняла голову, уже видно было белесые овалы лиц. Кощея она даже не захотела разглядывать, а вот лицо его приспешника узнала бы и во тьме. Вадим, да, это он. Ехал, держа в руках огромный меч, блестящий ледяным светом!

Ах, Вадим, Вадим! Что же ты сделал?! Зачем?

Не забывай! Снова обожгло её кольцо, кинутое им к её ногам. Будто наяву пронеслись перед глазами мельтешащими кадрами всё, что было. Он уже был так близко, что Лена могла разглядеть тускло мерцающие застежки его плаща... подняла руки. Сейчас, или никогда!

Не забывай...

Лена опустила руки и судорожно втянула воздух. Не смогла убить. Не захотела... Глупая, глупая, подлая! Лучше б ей умереть на месте. Опустив голову, Лена не стала смотреть, как на берег ступают копыта коней, как всадники приближаются.

Над головой раздался голос:

— Ну что, мать твоя не захотела стать моей женой и поплатилась.

Теперь она посмотрела на него. Лик Кощея был страшен — будто череп обтянутый тонкой кожей с горящими провалами глазниц.

— Я тебя не боюсь! — сказала она, но на Вадима не посмотрела.

Только услышала, как тот спрыгнул наземь и встал с ней рядом. Его голос в тишине сказал:

— Господин мой, Кощей! Я возьму её в жены и царство Серебряное станет моим. А я останусь твоим слугой и через меня ты будешь владеть всеми царствами — Медным, Золотым и Серебряным потому, что она последняя царевна.

Слеза скатилась у неё по щеке. Горькая, как полынь. Глупая, глупая, глупая! Жаль, что матушка не выгнала её сразу! Одного она боялась — позора. Ну вот, Лена принесла его, сдавшись.

— Ты возьмешь ее в жены, а после свадьбы удавишь. Чтобы не пакостила, — проговорил Кощей.

— Позволь мне сперва убить царицу Серебряную и ее племянниц! — Вадим встал на колено и Лена охнула от ужаса.

— Что, не терпится отплатить за батюшку? Что ж, иди, вон они лежат!

— Благословенный повелитель, благодарю тебя! — проговорил Вадим, вставая, затем резко оттолкнул её и Лена, упав на песок, увидела, как он, взлетев в воздух, со всего маху пронзает Кощею грудь узким клинком.

Обернулся, крикнул громовом голосом:

— Братцы, несите цепи, вяжите Кощея! А потом полетим клевать змей проклятых!

Эпилог

Воздух был по осеннему холоден. Красные листья облетали наземь, падали на черные борозды перепаханного поля и лежали там вперемешку со снегом.

Из-за серого леса, почти сбросившего листву, доносился шум реки. Лена направила туда свою Звёздочку и вскоре оказалась на берегу. Тут было пусто, река подернулась уже сальной пленкой везде, кроме середины, по течению.

Оглядевшись, Лена спрыгнула с коня и свистнула. Тут же сзади кто-то закрыл ей глаза. Она только счастливо выдохнула и накрыла его руки своими:

— Вадим!

— Примчалась, милая? Видно, соскучилась!

Он смеялся, а ей было не смешно, совсем! Обернувшись, она обняла его, прижалась крепко:

— Вадим, миленький! Я извелась без тебя, нет сил жить так больше, встречаться урывками!

— Ничего. Всё наладиться, — сказал он, впрочем безо всякой уверенности. Но взял её за руку и повел за собой, по обрыву, вдоль края. — Прогуляемся. Не боишься по краешку идти?

— Чего мне бояться рядом с соколом! — усмехнулась она, но усмешка вышла горькой, затем вырвалось:

— Вадим! Матушка сказала мне, что будут меня сватать вскоре!

Он сжал её ладонь крепко, так, что Лена пискнула, а вслух сказал другое:

— Что поделаешь. Такова воля царицы Серебряной.

В возмущении она остановилась:

— Ты дурной?! Не пойду я замуж за другого! Я тебя люблю!

Он повернулся к ней, схватил за руки:

— Что же делать, Лена?! С матушкой спорить?! Нет, так не получится!

— Убежим! — топнула она ногой. — Убежим в Коренное царство, или в Верхний мир!

— От себя только не убежать... — проговорил он и не выдержав, прижал её к груди, обнял крепко, так, что она вздрогнула. — Один выход: кинемся царице в ноги. Скажем, как есть — я без тебя не могу жить и ты без меня не можешь. И не будет нам счастья друг без друга. Может, она и позволит и я возьму тебя в жены...

— Что-то ты говоришь вовсе не радостно?! — возмутилась она.

— Скажем прямо, Лена, шансов мало. Ты — царевна Серебряная, а я сын предателя.

— Ты... — начала было она, но позади вдруг раздался топот, оба обернулись и увидели матушку, а за ней стражу, которые мчались к ним через поле.

Когда царица спешилась, Лена бросилась вперед, упала в ноги матери:

— Матушка, пожалейте нас! Я люблю его больше жизни! Умоляю, не отдавайте меня другому в жены!

Вадим молча встал на колени с ней рядом, опустил голову, но ни слова не сказал. Царица Серебряная проговорила:

— Смотрю я, с раннего утра Вадимушка куда-то умчался, и один. Подумалось мне: чего это он? Потом смотрю — и Еленушка за ним следом. И решила я тоже поехать, поглядеть, что такого в роще красивого?

— Мама! — крикнула Лена и царица сказала ей:

— Встань! Негоже тебе кланяться, ты венец носишь. Помни себя.

— И ты тоже встань! — это она Вадиму, — Спаситель наш не ползает в грязи!

Она нахмурила брови:

— Я бы рассердилась на вас, если б не знала, как вам страшно сейчас. Дочь моя, Елена, едва умом не тронулась расставшись с тобой, а чего тебе разлука стоила, я и представить боюсь.

— Мама! — воскликнула Лена. — Ты позволишь мне... нам...

— Слово басурманское не применяй ко мне. Я тебе не мама, а матушка.

Она взяла их обоих под руки:

— Прогуляемся. Полюбуемся ветками голыми, лес предзимний красив очень. Прогуляемся, а я послушаю. Говори, Вадим, как ты до всего дошёл?

— Я имел всю жизнь одну надежду: исправить проступок отца, смыть его позор и вернуть Кощея туда же, откуда его батюшка выпустил. Потому был внимателен ко всему. Я узнал, что Марья, ваша служанка дочка ведьмы, племянницы Бабы-Яги, старой Кощеевой соратницы. Стал следить за ней, понял — она давно уже под Кощеем ходит.

— Что было делать? Я решил пойти и сам к нему, чтобы Марья втайне от меня Елену не извела, или еще чего не сделала. Стал я служить Кощею, стали мы с Марьей строить планы: как Елену убить. Она всё хотела, чтобы госпожа её, царица Серебряная, горше плакала. И я подсказал ей мысль: опозорить Елену.

Лена воскликнула:

— Да с чего ты взял, что получится?!

— Как увидел тебя, так и понял, что ты — моя жизнь. А любовь настоящая, она всегда только одна на двоих бывает. Марья тоже сомневалась в этом, потому пять лет назад решали проверить — выйдет ли. А ты как увидела меня, сразу же меня полюбила, я видел.

Лена покраснела и опустила голову.

— Что ж, об этом не буду, скажу другое. Время подходило, я знал, что Змеище войско собирал, что Кощей готовиться, не знал только, что делать мне, как к Кощею подобраться, как его пленить? На счастье, мне удалось отца увидеть. Он всё ещё у Кощея служил. От него я и узнал про тайну Кощееву, про ось, что связывает его с истоком жизни. И если ту ось подломить... но ведь сперва найти надо было, а после того, как Василиса Ивановна его пленила, он хорошо её спрятал!

— И никак я не могу её найти. Как вдруг, случайно она обнаружилась. Ты и помогла!

— Я?! — изумилась Лена.

— Помнишь, ты сбежала от меня в офис к себе? Чтобы написать заявление об уходе?!

Он засмеялся и Лена за ним. И правда, сейчас это было невероятно смешно. Заявление об уходе! Вот ведь, да.

— Там на тебя напала Кира Коробейник с подручным. Они не хотели тебя убивать на самом деле, хотели проверить ты это, или нет. Чтобы узнать это им нужна была капелька твоей крови — проверить, серебряная, или нет.

— Но зачем им это, когда у вас уже был план?

— Они хотели сами выслужиться перед Кощеем, обойти нас, кинуть дочь царицы Серебряной к его ногам. Они ведь не знали где ты все эти годы. Марья скрывала и я молчал. И вдруг ты сама пришла к ним в руки. Вот уж удача!

Он усмехнулся и тут же продолжил:

— Так вот, когда мы схватились там, ты ударила Киру, помнишь?

— Конечно, — кивнула Лена. — И что же?

— То, что увидев эту вещь, я сразу понял: она не змеиная. Помнишь, на рукоятке были белые кристаллы? Змеи любят огонь, лёд не их стихия, а чья? Кощеева. Что же делает Кощеева вещь у змей? Я её рассматривал, думал, думал и понял наконец: да ведь это и есть игла! Ось Кощеева!

— Отец говорил, раз в семь лет Кощей заново прячет иглу, не своими руками, а через подручных так, что они даже не знают, что это. А ещё помнишь, Кира упала на пол, в огонь, когда ты ее ударила, а игла после этого заблестела как лёд и когда я её поднял из огня, она была холодной!

— Тогда почему ты ей мне оставил?! — воскликнула Лена.

— Как же — почему? — изумился он. — Я ведь к Кощею собирался!

— Именно-то! Ты же хотел его пленить!

— Лена, Лена, — покачал он головой. — Убить его нельзя, обессилить — можно. Ну и что бы было, если бы я напал на него на его земле, в кругу его войска и Змеищ?! Иглу бы они вытащили, меня убили, а Кощей бы перешагнул мои косточки да и весь толк!

— И правда! — кивнула Лена и глянула на матушку: что же та всё молчит? Царица Серебряная улыбнулась ей, а Вадим продолжил:

— Чтобы попасть в царство Кощеево, надо было мне совершить страшное. Показать ему, что я весь его. А как это сделать, кроме как нанести ущерб родной земле и опозорить царевну? Так и сделал. Рассказывать не буду, все уж знают, все это злые воспоминания, страшные, тяжелые.

Он сдвинул брови:

— Нужно будет, отвечу. Я вины своей не снимаю.

— Зачем ты убил девиц? — спросила Лена и Вадим сказал:

— Что было делать?! Они кинулись на меня, били, косу отбирали, чуть всё дело не испортили. Кололи ножами. Под конец я понял, спасу или их, двенадцать девиц, или Кощея убью. И задушил всех.

Царица Серебряная только вздохнула и отвернулась. Ей было грустно, печально, но она отпустила эту вину Вадиму.

— Виноваты ваши слуги верные, что служили вам хорошо. За то и поплатились. И за это я не снимаю с себя вины, — хмуро подытожил Вадим и продолжил:

— Я пришел к Кощею предателем, но боялся только, что Елена Олеговна не захватит в решающий миг иглу. Посылал ей весточки через кольцо. Спасибо, что меня услышала!

Лена покраснела:

— Нет, нет! Ничего я не услышала! Я хотела бросить иглу в огонь в Купалов день! Только случайно оставила! Ничего я не видела из твоих посланий!

Он только прикрыл глаза и издал слабый стон.

— Только на берегу я поняла, что в кольце змейки говорящие! Только когда матушка уже лежала, полумёртвая, с сестрами, а я шла, чтобы тебя спалить стрелой и похоронить на дне реки Огненной, только тогда я увидела твое послание на кольце — не забывай! — ты сказал мне и я услышала, но еще колебалась. Чуть не отправила тебя на корм огненным рыбам.

Вадим покачал головой:

— От тебя не ждал этого! Думал, ты-то не поверила, что я тебя предал! После всего, после всех ночей, Елена!

Эти слова у него вырвались и тут же он глянул на царицу Серебряную, но та не подала виду, будто бы ничего особого и не сказано.

— Я не верила, до последнего. Даже когда ты венец прислал изломанный... убеждала себя, но не верила. Каждый день говорила — ты предатель, а вспоминала и... любила снова!

Не выдержав, она шагнула вперед, взяла Вадима под руку и воскликнула:

— Матушка, милая! Вы с сестрицами лежали не живы, ни мертвы! Никто вас не поднял бы, а Вадим принес с собой из царства Кощеева мёртвую и живую воду! И меня он спас и всё царство Серебряное! Разве плохой жених для меня?! Матушка!

— И не только царство Серебряное, спас, но и Медное и Золотое, — произнесла царица.

— Так разве он не достоин, матушка...

— Ты совсем бессовестная, Елена Олеговна! Что трастишь, как перепелка? Пока что не просил он твоей руки! Не намекал, сватов не заслал. Может быть ты ему не по сердцу? Может быть не желает он быть царем Серебряным? Тут хлопот полон рот, ещё и сестриц твоих замуж надо выдавать, а они девицы нравные. Может быть не желает этого добрый молодец, а ты пристала: пусть женится, да пусть женится!

Со смехом Лена кинула на шею матери. Потом отпустила её и крепко поцеловала Вадима. Тот был бледен, робкая улыбка едва заметно освещала его лицо. Наконец он вымолвил:

— Неужели отдадите её мне, царица Серебряная?!

— Разве я враг своей дочери? Её сердце давно твоё, — усмехнулась царица. — Только помни, с рукой моей дочери получишь и царство моё.

— У меня ведь отец... предатель... а сам я... Меченый!

— Сам ты отныне мечен царским благословением и людской благодарностью выше всякой меры! За мужество и смелость и мудрость. С тем и живи теперь, а старое забыто.

Она повернулась, хлопнула в ладоши:

— Подавайте коня моего! Холодает.

Затем сказала Вадиму:

— Ты со сватами-то не тяни. Скоро снег ляжет Покров грядет. Хорошо бы свадебку на Покров отгулять, или придется уж на другой год переносить!

— Не придётся! — вымолвил Вадим на миг отпустив Ленину руку и тут же схватил ещё крепче. — Не придётся...

Царица тронула коня. На скаку уже сказала:

— До темна возвратись, — и ускакала. А следом и свита.

Вадим остался напротив неё. Схватил за руки. Глаза его сияли:

— Не отпущу больше! Никогда на отпущу! Желанная моя, милая!

Лена заплакала:

— Неужели сбылось?! Вадим, неужели...

Так простояли они ещё долго, то осыпая друг друга поцелуями, то отрываясь, чтобы сказать что-то ещё, такое же важное.

— Кхм, кхм... — раздалось позади и они оба резко повернулись.

Позади стоял седой старичок, смешно поджимая ногу.

— Я б еще подождал, да ведь холодно!

— Вы? — изумленно спросила Лена, которая узнала Боровика, который встретился им возле входа в Коренное царство.

— Я, конечно, кто ещё. Вот пришел.

— Ну здравствуйте, — улыбнулась Лена.

— И тебе не хворать. Вижу, заняты вы шибко, не до меня. Ну, тогда сразу к делу, как у вас наверху говорят, в Верхнем мире. А дела такие у нас, Елена Олеговна, получается, что лесок мой сгорел ради тебя, а потом ещё заново все сгорело. А я зла не держа, помог вам сильно.

— Помогли?! — не выдержала Лена.

— Разве забыла ты? — удивился он. — Что я тебя заставил заглянуть в свое сердце и сказать самой себе, что тебе всего дороже?

— Н-ну да...

— А потом ещё я велел тебе: не забывай никогда этого. А если забудешь — раскаешься.

— Да, но...

— Когда сомнения твое сердце терзали, ты одно только и помнила: «не забывай» и удержалась. А если б не я, что было бы? Ты бы разумно поступила: Вадима на дно реки, а матушку и сестер Кощей бы убил, да и тебя тоже. И было бы сейчас не Серебряное царство, а Кощеево!

— Ну...

— Не нукай, я не конь! А если помог я, расплатиться не хочешь ли?! — насупился он.

Вадим улыбался:

— А ведь прав он! Если б не лесовик, может быть ты и забыла бы в страшный миг, кто тебе всех дороже!

Лена пожала плечами. Может быть и так...

— Так чем же заплатить, дедушка? Золотом?

— На кой мне твое золото! — воскликнул он и тут же его лицо изменилось мечтательно:

— Вот я тут лесок приглядел, поблизости. Хороший лесок, ничей. Вот отдала бы ты его мне, я б его берег, грибов бы развел! Белых...

И он заискивающе на неё уставился.

Лена улыбнулась:

— Что ж, я не против, осталось только спросить у моего жениха, будущего царя Серебряного, что он скажет?

И со смехом, тот подхватил её на руки:

— Дедушка! Бери лесок, только чур следить хорошо! Чтобы птички пели, чтобы болотом не заросло, чтобы ягодные поляны и грибы по осени!

А старика и след простыл, исчез.

— Обиделся, что я его его лесовой работе учить начал! — рассмеялся Вадим и так посмотрел на неё, что Лена тут же забыла и про лесовика и про лес и про всё на свете.

Подняла руку, коснувшись его лица прошептала:

— Милый, милый! Неужели вместе?!

— Навсегда, — подтвердил он.