Царство Огня: Цена серебра

Карты

Карта Белеви, оно же - Белоземье

Схематичная карта районов Златограда

Элликия и сопредельные страны

Передний край Вольницы

Пролог

Скоморохи старательно плясали. Один, в гусиных перьях, гоготал, стучал ногами по полу и дудел на жалейке. Другой - в волчьей шкуре и ведущий на цепи медведя голосил:

Люда, Людочка, Людок -

Дай пощупать за задок,

Дай пощупать за задок,

А потом - за передок!

Водящий медведя принялся отбивать чечетку. Третий скоморох, с бубном, тыкнул зверя палкой, так что тот неуклюже встал.

За всем этим наблюдали с пиршественного стола. Чернолесские бояре лениво ели осетров, зайчатину и холодец. Гораздо охотнее они пили из ковшей, все больше краснея лицом.

А во главе стола сидел тот, кто этот пир и устроил. Одним махом выпив чарку водки, он принялся подпевать скоморохам:

Нанка очень хороша:

Есть и тело и душа!

Плохо только в ней одно:

Нанка замужем давно!

Его рыжие и красные волосы до плеч тряслись в такт песне. Некоторые бояре принялись подпевать следом.

Мазей глядел на этого человека. Он был таким же, с красно-рыжими волосами. Цвет Зоранваров - как и у Самага.

Мазей усмехнулся. Не будь Самаг таким пьяницей - не было бы ему счастья. А сейчас, он может многое стребовать с чернолесских князей.

Внезапно, его резко дернули за руку. Мазей обернулся. Это была Роксана. Она с ужасом глядела на брата.

-Чего глазеешь? Пошли счастье твое добывать.

-Нет, я так не могу. А если они меня...

-Да с какого перепугу? Ты же их родственница.

-Но это было...

-Понарошку? Брак разорвали? Пусть. Но вот под сердцем ты носишь кое-кого более весомого.

Роксана заботливо поглядела на свой живот. Он был круглым от плода. Мазей знал, чей это сын. Непременно - сын. Потому что повивальная бабка так сказала - мол, бугорочек есть. Он жнал, что это - сын Самага. Зоранвар и его путевка в жизнь.

-Ну, Роксана, не стой. Пойдем.

Они вышли из тени сеней и вышли прямо на середину зала. Увидев их, человек с огненными волосами их внимательно оглядел?

-Вы еще кто? - спросил он. - И как ко мне попали?

-Через сени, княжич. Мы к вам по делу.

Миран улыбнулся и встал.

-Я вас слушаю. Только быстро - совсем не до вас.

Между тем скоморохи продолжали петь. Хором они затянули:

Я гуляла, я гуляла

И налево, и направо:

А чего ж мне не гулять?

Все равно ведь скажут: б...

Они не допели. Дверь распахнулась. Музыка сразу затихла. Большинство бояр мигом протрезвело. Даже Миран как-то скукожился.

В зал вошел новый гость. В собольей шубе, с пурпурной рубахой на теле - он точно заполонял собой всю комнату, хотя не был высоким или толстым. Лысина, обрамленная рядом красно-рыжих волос, сверкала при свете огней.

-Что? - отчеканил он ледяным, нечеловеческим голосом.

Миран отвел глаза вниз.

-Дядя, я не думаю...

-Не думаешь, - отрезал вошедший.

-Княже, - начал было один из бояр.

Дараб нахмурился и повернулся к нему. При виде его взгляда, боярин схватился за сердце и замолчал. Князь оглядел комнату. Увидев Мазея, он спросил:

-Кто?

Мазей попытался глянуть ему в глаза. Он не смог. Глаза пронзали его ледяным холодом. В них нельзя было смотреть. Он почувствовал, что скоро закричит, если продолжит смотреть и отвернулся.

Так уже было один раз, на юге, когда дружинники схватили их. Гремислав вызвал его на допрос одним из первых. Сначала Первый Боярин шутил, а Мазей пытался угодливо лебезить. И вдруг, тот схватил его за шею. И начал смотреть.

Он не хотел вспоминать эту пытку ни за какие блага мира. Но ему напомнил Дараб.

-Он ничем не лучше Всегляда, - пронеслась в его мозгу мысль, вместе с сожалением, что он отправился в Чернолесье.

-Кто? - громче повторил между тем князь свой вопрос.

-К-кто?

-Имя.

-Мазей.

-Зачем?

-Что зачем?

-Причина!

-Кня...княже, я... моя сестра-то есть... такое дело... она и князь Самаг в свое время - ну это когда он приехал в Златоград...

-Много слов. Короче.

-Т-так вот. Однажды, князь Самаг и моя сестра...

-Много. Слов.

-Моя сестра беременна. От вашего брата.

Дараб ничего не сказал. Никаких эмоций он не выразил своим лицом. Вместо этого, князь обошел вокруг Мазея и Роксаны. Бывший родич Барановичей вздрогнул. Он почувствовал себя неуютно. Ему хотелось бежать, но он безвольно стоял на месте. Он почувствовал, как его руки вспотели.

Между тем, Дараб принялся осматривать Роксану так, как торговцы осматривают лошадь: посмотрел на бедра, осмотрел волосы - даже залез Роксане в рот, трогая зубы. После, он положил руку на ее живот. Та вздрогнула - Мазей это почувствовал.

-Ребенок Самага? - спросил Дараб.

-Да, - тихо ответила ему Роксана.

Дараб обреченно вздохнул и взял ее за горло, чтобы смотреть ей в глаза. Роксана взвизгнула.

Мазей попытался заступиться. Он кинулся на Дараба. Тот лишь глянул на него. От ужаса, Мазей остановился. Князь отпустил Роксану и одним ударом под грудь заставил Мазея упасть на колени. Затем, он вернулся к Роксане. Та мелко дрожала.

-Шлюха, - отрезал Дараб ей.

Роксана затряслась в слезах. Мазей был раздавлен.

-За что? - тихо протянул он.

Дараб на это отвечать не стал. Он лишь прошелся через весь зал к Мирану и встал перед ним.

-Если, - отрезал Дараб.

-Да. Устроил пир без твоего ведома и разрешения. Знаем, плавали.

Дараб хмыкнул и указал пальцем на чету гостей.

-Нет, я их не звал. Сами пришли.

Дараб снова хмыкнул. Он вернулся к Мазею и встал над ним.

-Что, что вы еще от меня хотите? - спросил одноглазый.

-Отползи, - властно приказал он.

Мазей хотел не подчиниться, но с этим голосом он не мог спорить. Его точно коещами схватили за ноги и поволокли. Хотя он понимал, что делает все сам, сам...

А князь подошел к Роксане.

-Шило, - приказал он слугам.

Они метнулись и вскоре, один из них принес шило. Оно было большим, темным. Дараб проверил его на прочность, уколов палец. На пол закапала кровь. Дараб даже не поморщился - безучастная и жуткая маска осталась на его лице. Вытерев иглу о заботливо принесенную тряпочку, он уронил ее на пол перед Роксаной.

-Убей ребенка, - приказал Дараб ей.

Роксана попыталась посмотреть на него и зарыдала с новой силой. Послышались истеричные всхлипы.

В Мазее что-то вскипело. Он встал, шатаясь.

-Я не позволю. Слышишь - не позволю!

Дараб безучастно глянул на него.

-Сядь. И смотри.

Мазей поднял руку, но его точно ударили по голове со страшной силой. Он не просто сел - он упал.

-Убей ребенка, - повторил приказ Дараб.

-Дядя - это жестоко! Там - дитя Самага! Ты не можешь убить его!

-Замолчи, - с легким раздражением ответил Дараб. - Я знаю, что делаю. Выродок умрет.

Роксана между тем, всхлипывая, взяла шило в руки.

-Убей ребенка. Убей ребенка. Убей ребенка.

Роксана взяло шило обеими руками и содрогаясь, выставила его вперед, для удара.

Кровь закапала по ее платью на пол, в полной тишине. А потом эту тишину прорезал крик отчаяния. Это не выдержал Мазей.

А Роксана просто молчала. Кровь пульсируя, лилась на пол. Стеклянными глазами она смотрела куда-то вниз, уронив шило на пол. Оно покатилось по луже крови, прямо к сапогам князя. Тот подобрал его, посмотрел на Роксану, вытер и отдал слугам.

Миран вскочил.

-Ты что творишь, твою мать!

Он подскочил к дяде и попытался толкнуть его со всей силы. Дараб просто схватил племянника за руку и сжал так, что тот вскрикнул. Миран схватился за руку. Дараб положил ему свою на плечо.

-Я тебя вырастил. Я знаю, как надо. Лучшие бояре - в плену, половина княжества - в руках чужеземцев, а остатки - в кольце врагов.

-Но это не оправдание для убийства ребенка! Ты сам был отцом!

Мазей видел, как на секунду, в глазах Дараба проступило дикое отчаяние, которое навсегда ломает людей. Голос князя дрогнул.

-Замолчи.

-Не замолчу! Ты убил ребенка!

К Дарабу вернулась его страшная холодность. Он лишь сказал, посмотрев на Мирана ужасающим невидящим взором:

-Вон.

И Миран ушел.

Теперь, Дараб взглянул на Роксану.

-Ступай, - сказал он ей, - в тебе больше нет необходимости. И пусть уйдет твой брат. Не возвращайтесь сюда. Никогда.

Мазей подбежал к Роксане. Та припадала к полу, теряя кровь.

-У нее рана!

-Прижмешь платьем.

Мазей хотел возмутиться, но из сеней вышла стража по знаку Дараба. Они и вывели их на улицу.

На улице падал снег. С гор сошли северо-восточные ветры, пронизывающие до костей. Они все усиливались и крепчали. Снегопад перерастал в бурю.

А Мазей шел по улице. Роксана висела у него на плече, истекая кровью. А Мазей, как околдованный, упрямо шел вперед. Появились речные пристани Великова - чернолесской столицы. Никого на них не было: все попрятались от снегопада. А Мазей шагал и шагал, гонимый ветром и снежной бурей. Он вступил на лед Беловодной. Роксана падала с плеч. Лед трещал у него под ногами, но он ничего не слышал. Мазей не знал, что он делает.

И тут, лед треснул. Мазей ощутил холод речной воды. Слой треснувшего льда сдавливал. Роксана не боролась - она просто отпустила его, обессиленная и уставшая. Мазей пришел в себя. Сестру потерять он не мог. Мазей нырнул за ней под воду.

Течение уносило Роксану. Из последних сил, Мазей схватил сестру и еле вытащил ее на лед. Тут, судорога прошлась по ноге. Течение унесло его под лед, в толщу воды. Ему было холодно, но сил выплыть уже не было.

-Я сделал все, что мог, - подумал он в последний миг.

Наконец, его организм перестал бороться, и вода хлынула в легкие. Свет померк в глазах Мазея - посреди широкой и сильной Беловодной.

Мната

Мната видел, как сохнут травы в златоземской степи. Дожди с юга лили, делая необъятную реку еще необъятнее. И сейчас тоже лил дождь.

Из-за дождей, "Сазава" не могла ехать далеко. Прошел месяц, а они только приблизились к границам Златоземья. До Впадни, которая стояла на самой границе, оставался еще день пути.

Беспокоило Мнату не опоздание. Беспокоило его то, что никто его не искал. Что вообще Гремислав задумал? Что от него ожидать?

От мыслей его отвлекла невесть откуда взявшаяся вода, обрызгавшая одежду. Мната сидел под навесом, и дождь на него не попадал. Тут, Войцех услышал тихое скуление у своих ног. Это был Буда - весь мокрый.

Пес отряхнулся еще раз. Шерсть на нем отросла приличная, и она легко удерживала дождевые капли. Отряхнувшись, пес потерся о ногу Мнаты, чихнул, фыркнул и лег. Глазами он следил за своим хозяином.

-Чего тебе, Будуше? - спросил Мната. - Пузико почесать?

Пес поднял голову, завилял хвостом и одним движением перевернулся. Мнате пришлось чесать. От удовольствия, Буда закатил глаза и высунул язык.

Тут, Мната услышал, как громко кричат:

-Хо-орив!

Мната огляделся. По палубе от Лешека убегал одноглазый Хорив.

-Опять про глаз пошутил, - подумал Мната.

Откуда-то сбоку раздался лающий смех. Мната снова обернулся. На палубе, недалеко от Мнаты, стоял капитан, Раса Голек.

-Хоть это не меняется в нашем изменчивом мире под солнцем и луной, - усмехнулся он.

-Да уж. Как думаете, капитан - до холодов успеем доплыть?

-Уже сомневаюсь. И дело не в дождях. Точнее, не только в них.

-А в чем же?

-Пан Войцеховский, помните, мы дня три назад были в Бирюках?

Мната вспомнил. В деревне Бирюки они прятались от начавшегося внезапно дождя. У бирючан же они купили еды для затянувшегося плавания.

-Ну так и что же?

-А то. Пока я ходил за едой, я видел отряд конников. На куртках два знака: симург Зоранваров и орел со змеей Дроговицких. И я подслушал, о чем они говорили. Всегляду не хватает кораблей для подвоза. И он будет отбирать чужие. Кордон выставлен у Впадни. С тщательным обыском трюмов и досмотром экипажа. Пропустят только тех, кто может оплатить свою свободу.

-А у нас есть столько?

-Смеешься? Столько, сколько они требуют я не накоплю за всю жизнь! Будь проклят тот день, когда я решил стать капитаном! Пошел бы в мельники - жил не тужил. Дернули же апы!

Жестикулируя руками, Раса ушел. Мната невесело вздохнул. Тщательный досмотр экипажа не предвещал ничего хорошего. Ну а если корабль отберут...

Мнате вспомнилась его далекая вотчина. В соседнем лесу с поместьем росли липы и водились олени. Там был уголок - Журчик, маленький ручеек, еле текший из-под камней и впадавший в Овалчу. Там всегда было светло и тихо. Мната вспомнил, как любил там бывать ребенком. Вместе с крестьянскими детьми он кушал ягоды, и друг другу они рассказывали легенды и страшилки.

-Счастливые были времена, - тихо в пустоту сказал Мната.

Между тем, дождь постепенно сходил на нет. К тому же вечерело. Появились лилово-голубые просветы на затянутом свинцом небе. Подул ветер с запада, и тучи внезапно куда-то ушли.

Мната вышел из-под навеса на мокрую палубу. Сапоги скрипели о влажные доски. Пахло влагой. Внезапно, раздался крик откуда-то с неба.

Мната взглянул наверх. Это был гусиный гогот. Устремившись клином, птицы летели на юг. Мната вспомнил, что говорили об этих гусях. На зиму они летели на юг, за море. Ну а летом, возвращались на север. Они жили дальше, чем селились люди: за Хайковией, Чернолесьем и пятинами Великого Торга - на далеких болотистых тундрах Севера, где не селились люди, а редкие племена кудивцев платили ясак Великому Торгу.

Мната остался на палубе - сторожить от нападений. За это ему и платили. Песочными часами он засек время, чтобы потом передать дежурство Хориву.

У него оставалось время на подумать. А подумать было о чем.

Например о Гремиславе. Почему он его не ищет? Занят Чернолесьем? В это Мната не верил. Всегляд был одним из немногих людей на его памяти, кто мог браться за несколько дел сразу, как шестирукий великан времен карапанов. Уж Мната Войцех, знавший так много, был бы первым в очереди на убийство. И не мог он забыть о нем. Не верил Мната, и что хорошо спрятался. Кордоны будто бы намекали на эту мысль. Что все это означало?

Мысли слиплись в липкую кашу. Тогда, силой воли, Мната отбросил их. Горащдо приятнее было думать о доме. Оставил все-таки его он очень давно. Дома его ждали дочка и несколько душ крестьян. А ждали ли?

Его пронзила мысль: а ведь его единственный ребенок, его маленькая Либуше, его совсем не знала! И он ее тоже. И как он к вернется домой? Придет и заявит:

-Всем доброго дня, да осветит Мониваш ваш путь! Либуше - я твой отец. Прими меня.

От этого, Мнате стало горько и весело одновременно. Так он предавался мечтам долго, впав в какое-то оцепенение, предаваясь мечтам и детским и юношеским воспоминаниям.

Очнулся он от этого далеко за полночь. Песок в часах уже давно стек вниз. Мната спустился и разбудил Хорива.

-Вставай, твоя очередь.

-Так точно! За всем прослежу! Сна не будет ни в одном глазу!

-Хорошо, что тебя не слышит Лешек.

Хорив ушел, а Мната повалился на шконку. Тянуло спать. Голова кружилась и глаза, горевшие от зуда, слипались. Он тут же уснул. Ему снился гусь с головой Гремислава. Он бегал по дворцу и кричал:

-Мната, я твой отец.

Разбудил Мнату уже капитан.

-Вставай, дел невпроворот. Погода ясная, дождя нет. Утро хорошее. Мы отчаливаем.

Мешко умылся в бочке, скудно позавтракал и принялся за работу. Пока Хорив и Лешек возились с парусами, Мнате достался якорь. Упершись, он принялся тащить канат. Это было очень тяжело. Тяжелый якорь тянуло вниз, канат натянулся. Но он справился - примерно тогда же, когда якорь был убран.

-Поднять паруса! Полный вперед! - крикнул капитан.

И "Сазава" тронулась. Борясь с течением, она поплыла вверх по реке.

-Бурлаков надо было нанять, - шепнул Мната капитану. - Тогда бы давно были на месте, а не стояли.

-Ты знаешь, сколько стоит их нанять? Я итак беден, как сельский ирбад, даром что с лодчонкой. Скарб десятка мужиков, вечно ноющих свои тоскливые песни, которых еще надо обеспечить едой и платить им чуть ли не как дружинникам я не потяну.

"Сазава" между тем постепенно продвигалась на север. Степи сменялись пажитями и деревнями - близкий признак города. Раздались стоны и заунывные песни. Мната глянул с борта. Это тянули баржу бурлаки. Десяток людей, привязав канаты к шее и груди, тянули корабль по берегу. Они пели заунывно, с надрывом:

Во всю-то ночь мы темную,

Долгую, осеннюю,

Ухнем, грянем!

Ухнем, грянем!

Ухнем, грянем!

Ухнем, грянем!

Мната заткнул уши, надеясь не слышать их. Вскоре, баржу оставили позади. А впереди рос город.

Белокаменную семибашенную крепость в виде слезы, стоявшую на крутом холме, было видно издалека. А на пологом берегу, среди маленьких мазанок, суетились люди. У причалов стояли военные ладьи. На одном из парусов был виден симург. Мната встречал пару таких по пути сюда. Но здесь их было очень много - весь речной военный флот Гремислава, созданный на верфях Лютавнии, из чернолесских сосен.

К "Сазаве" подплыла лодка. На веслах сидели двое воинов в сюрко с симургами, а на корме - кто-то с пером и бумагами. Своими бортами она ударилась о "Сазаву", когда солдаты взмахнули на веслах слишком сильно.

-Э-эй, на корабле! - окликнул тех, кто на "Сазаве" чиновник. - Кто, откуда и куда?

-"Сазава", из Златограда в Хайковию, - ответил ему капитан.

-Торговый?

-Точно так.

-Тогда прошу за мной. Вас ждет осмотр. Отказ будет приравнен к пособничеству мятежу и поддержке Дараба. Это, как известно, карается смертью.

Делать было нечего, и "Сазаву" пришлось повести за лодкой. Ее подвели к какому-то особому доку, выстроенному явно на скорую руку. Там всех четверых заставили выйти на сушу. Буда семенил за Мнатой следом.

В сопровождении гремиславовых солдат, их отвели к какому-то двухэтажному деревянному зданию, где вместо окон стела были закрыты бычьим пузырем. Внутри было темно, даже несмотря на то, что за окном был ясный солнечный полдень.

В центре комнаты, за грубо сколоченным столом, сидели писарь и какой-то человек с квадратной челюстью, умом по виду явно не блиставший.

-Ну что, господа, - начал человек, - что могу сказать? Кто из вас четверых капитан?

-Я, - ответил Раса Голек и вышел вперед.

-Так-так. А ну, капитан, куды едем?

-В Хайковию.

-А откедова?

-Из Златограда.

-Так-так. А ну, что думаете по поводу нашего славного царя Варамана?

Мната видел, как капитан начал обливаться потом. Не укрылось это и от человека с квадратной челюстью.

-Ага, так-так. Потеете? Это нехорошо. Верноподданные потом от такого не обливаются. Вот вы какой нехороший человек, с гнильцой. Но у вас есть шанс послужить правильному делу! Отдайте корабль.

-Да вы что! Чтобы я отдал свой корабль?

Человек с челюстью достал меч из ножен и положил его на стол.

-Ну?

-Но я...

Человек просто взял меч и ткнул им в грудь Расы. Меч прошел сквозь нее, точно через масло. Раненый Раса упал на пол.

-Я его что - серьезно ранил? Вот ведь досада. Ну ничего. В допросную его!

Тут он увидел оставшихся троих.

-А вы, до выяснения обстоятельств, посидите в темнице. На попить - вода с потолка, на обед - крысы. У меня есть работа еще помимо вас.

Пришли солдаты и достали мечи. Хорив начал отчаянно брыкаться. Тогда один из солдат просто сдернул с него повязку и засунул палец ему в глазницу. Хорив резко вскрикнул от боли и обмяк. Лешек не стал сопротивляться, как и Мната. Их троих повели в темницу, располагавшуюся прямо в том же доме, в подвале и закрыли. Буда смог скользнуть в камеру в последний момент - солдаты его просто не заметили.

-Хорошенькое начало, - заворчал Лешек.

-Да уж, - отвлеченно ответил Мната.

К Войцеху прижался Буда. Мната начал его поглаживать.

-И что я тут вообще делаю? - пронеслась в голове Мнаты мысль.

Лунарь

Ему опять снилась Нана. Она танцевала вместе с Горыней и пела "Волнушки". Потом, она взвилась на откуда-то выросших крыльях и слилась вместе с симургом. Симург же, сделав круг, внезапно вернулся к Горыне и схватил его когтями за голову. Тогда он схватил симурга своими тут же почерневшими руками и свернул ему шею. От крика симурга Влас и проснулся.

Рассвет только-только зачинался. Дарина нежно обвивала его. Почувствовав, что муж проснулся, она медленно открыла глаза и обняла его.

-С добрым утром, любимый.

-Да уж было бы оно добрым.

Тут ему в память врезались глаза Гремислава. Его несколько раз вызывали к нему после бегства Мнаты и Ашен. Один раз его даже держали в башне между допросами. Наконец, Гремислав вызвал его к себе.

-Должности ты, Влас, лишен. Но из Кремля не выгоню. Теперь тебе будет новое призвание. Форомарс их не жаловал, да и я тоже. Но мой сын хочет их вернуть. Ты станешь первым и самым главным. Будешь ходить во всем ярком и грубить правду-матку, если посмеешь.

Поэтому теперь, Влас был в совершенно новой ипостаси. Он быстро поел, умылся и распрощавшись с женой, бегом кинулся к царю и Первому Боярину.

Гремислав уже не спал. Он полуулыбался, осматривая наряд, разложенный на сундуке: шапку с оленьими рогами, красную куртку с огромной серебряной нашивкой в виде месяца и синие штаны с отделкой из перьев. Вместо сапог были дырявые лапти, заштопанные дорогим атласом.

Влас скромно поклонился Гремиславу. Тот прыснул:

-Не думай, что я тебя так сильно наказываю. Будешь сладко жить, толком не прикладывая усилий. Только шути осторожней.

Влас вздохнул и надел костюм. Вот и все. Влас Лунов исчез. Теперь, на его месте стоял царский шут по прозвищу Лунарь.

-Вот так, - сказал Гремислав. - Выглядишь правда кисловато. Впрочем, с тебя станется. Слышал поговорку: "Шут - самый умный человек во дворце"?

-Нет, Светлейший.

-Какой умник. Ну да ладно. Расскажи что-нибудь смешное. Например про меня.

Влас вздрогнул. Он обернулся на Первого Боярина. Тот уже тяжело и проницательно смотрел на него. Лунарь отвернулся.

-Думаешь, я тебя за это казню? Нет, не казню. Хочу просто послушать, что обо мне думают острые языки.

Влас вздохнул и из глубин памяти достал один из анекдотов про Гремислава.

-Сидите Вы у себя в покоях, читаете. Тут заходит к вам слуга и говорит:

-Светлейший, к вам пришел человек, который предсказывает будущее.

Вы задумались на миг и приказали:

-Повесить. Знал бы будущее - не приходил бы.

Гремислав одобрительно хмыкнул.

-Занимательно, Лунарь. А про марджентийцев?

-Златоградский рынок. За прилавком с разложенными курами стоит златоградец. Подходит к нему марджентийский купец, щупает одну курицу, другую... Наконец, спрашивает:

-А дешевле?

Гремислав прыснул.

-Хорошо. Я полагаю, ты готов. Скоро разбудят сына. Пока можешь идти. Но не уходи далеко. Иначе царь прогневается.

Влас поклонился и ушел. Идти не хотелось никуда, и он просто сел рядом с дверью на пол.

-Не веселитесь, пан Лунов?

Влас обернулся на звук голоса. Рядом с ним Болеслав, почему-то чуть растрепанный.

-Ну, пан Лунов, не веселитесь?

-А вы хотите?

-Да мне без разницы. Пока без разницы. Потом начнется утро, царский завтрак. Там и будете развлекать. Это ведь непросто, пан Лунов - развлекать, когда на душе тяжкий груз.

Болеслав поправил воротник своего шелкового халата и вошел к брату.

Сердце Власа точно рвали на куски. Ему постоянно об этом напоминали, изо дня в день. Он уже перестал злиться, бояться - только молча тосковал а глубине души. Он просто сидел неподвижно и ждал, потеряв счет времени.

Оба Дроговицких вышли.

-Лунарь, за мной!

Влас пошел за ними. Он вышел из Покоев Первого Боярина и вошел в соседний Царский Дворец. Гремислав повел его корридорами к нужной комнате. Наконец, они дошли до какой-то тяжелой двери. Влас знал, что там находится трапезная. Жестом Гремислав приказал Власу ждать здесь.

-Тебя поведет Ейков. Будешь не один. И ручаешься за своего спутника головой. Его зовут Солнышко.

Влас остался ждать. Вскоре, пришел Ейков. За ним шел человек в такой же шутовской одежде: порванная соломенная шляпа, залатанные синими заплатами розовые атласные одежды, а вместо сапог были лошадиные копыта, привязанные ремешками. Но Влас узнал лицо этого человнка и скривился. Его он не ожидал увидеть, но от этого его было не менее жаль.

-Здравствуй, Авештай Львович, - с горечью сказал Влас.

Авишка сплюнул.

-Хотелось бы уж мне умереть, а не здравствовать, Влас Горынич. Лучше бы насадили голову на пику.

-Можешь сказать это Первому Боярину, - прервал его Ейков. - Он глядишь и осуществит твои чаяния. Что касается вашей работы: делайте, что хотите, но в рамках допустимого. То есть посуду не бить, к сидящим не лезть. Все остальное разрешается. Хоть ложками друг друга заколите. Я правда не знаю, как это выглядит, но все же. А теперь за мной. И без шалостей!

Ейков скрипнул дверью и вывел новоявленных шутов в центр зала.

Во главе стола, сделанном в виде полукруга, восседал царь. Без короны и каких-либо украшений, он мало чем отличался от простого знатного человека: только красно-рыжее чело выделяло его среди других. Царь хотел зевнуть, но тут же был схвачен своей матерью за челюсть.

-Не зевай. Так ты проглотишь муху. Ты же царь.

По правую руку от царя сидел его отец. Он уже был в пурпуре и неспешно поедал оливки. Младших детей кормил улыбающийся Болеслав. Влас заметил, что в его глазах точно сквозила отцовская любовь, которую у Гремислава было не видно. Впрочем, не нашелся еще человек кроме Болеслава, который бы смог это сделать.

Ссутулившаяся и мрачная фигурка Воронова терялась на фоне его соседа. Китоврас, весь израненный, с потухшим взором неспешно тянул налитый в чашу гранатовый сок. От могучей его бороды не осталось и следа: остаточная бахрома чуть свисала с подбородка.

Дальше от стола с прочими чернолесскими пленниками заигрывал слензаньский князь. Он тонко хохотал, за что Змиев презрительно оглядывал его. Местоблюститель же переговаривался с боярами, указывая периодически на Воронова и хихикая.

-Знал бы я, что стану шутом Солнышко, - пробурчал Авишка, - сбежал бы в лесную глушь и околел бы от холода.

Ейков между тем вышел вперед:

-Белый Владыка, шуты приведены по твоему распоряжению.

Вараман нехотя махнул рукой.

-Пусть начинают, - сказал он.

Ейков отошел, предоставив двух шутов самим себе.

-Как же так? До чего я докатился? И Авишка до чего докатился? Мир, что с тобой? - отчаянно в своих мыслях кричал Влас. Но внешне он этого никак не выразил. Он просто чуть вышел вперед, улыбнулся и принялся рассказывать анекдот:

-Сидят два элликийца, рыбу кушают. Один грустно говорит:

-Тано, я уже неделю женщину не видел.

-Даре, ти же женат!

-О-реос, ти маму еще вспомни!

Все на шутку внимания обратили, но кроме Барнима, никто не засмеялся. Слензаньский князь же разразился смехом, похожим на чаячий. Пока на него не посмотрел Гремислав, он не заткнулся.

Однако Влас почувствовал, что даже такой неумелой и глупой шуткой как-то скомкал робость. Он взял и упал на колени.

- Светлейший Всегляд, вы сегодня такой грозный, что даже блохи мои заикаются от страха! Дай-ка я их всех поубиваю, а то наведет крамолы - ты ее и казнишь.

Зал потонул в молчании. Влас почувствовал, как бьется его сердце.

-Вот и конец мне пришел, - подумал он. - Надеюсь хоть семью не тронут. Остатки семьи.

Но Гремислав позволил себе улыбнуться. Все сразу же принялись смеяться. Громче всех смеялся Барним.

Увидев, что Гремислав шутку оценил, Авишка решился на следующий шаг. Он внезапно сдернул лапоть с ноги Власа, отчего тот упал. Все принялись смеяться. Затем, он выпятил живот, и принялся размахивать лаптем, гнусаво напевая:

-Ахра шахор - ману ферети...

Так он ходил по кругу, шаркая ногами. От глумления над самим "Ахрашахором", Молитвой Молитв, местоблюститель худинана взвился прямо на стуле.

-Что за глумление над Верой! Это святотатство!

Но никому это было не интересно. С разрешения Всегляда, все смеялись. Даже сам Первый Боярин хмыкал под нос, перестав быть таким страшным. Станимысл и вовсе катался по полу от смеха.

Ко всем этим смеявшимся Влас вдруг ощутил страшное презрение. Они не могли даже смеяться по собственной воле: все время прятались за спиной Гремислава и поедали крошки с его стола. Он почувствовал страшную мерзость в душе. Хотелось плюнуть со всей дури. Это Влас и сделал, сплюнув в сторону.

Он не хотел сделать этого специально, но плевок был настолько сильным, что попал в щеку Барнима, сидевшего рядом. Тот не возмутился, а стер его пальцем и принялся довольно показывать палец на всеобщее обозрение, еще больше усилив хохот. Власу князь напоминал блаженного дурачка.

-Шутовское звание вам бы, князь, больше подошло, - съязвил громко Авишка.

-Истинно! Истинно так! - довольно закричал Барним.

Местоблюститель, между тем, встал из-за стола и направился к царю. Подойдя, он принялся жестикулировать руками и что-то кричать - Влас не слышал в общем гомоне. Вараман принялся отмахиваться и что-то говорить. Местоблюститель на это воздел руки и принялся тыкать пальцем на Авишку. Гомон чуть спал, а церковник принялся повышать голос, и краем уха можно было услышать:

-Богохульство... возмутительно... вера - опора...

Вараман на это лишь устало отмахивался в сторону отца. Местоблюститель посмотрел на Гремислава и нервно сглотнул.

Гомон уже почти утих. Все с интересом смотрели на временного главу Веры. Тот нерешительно потупился на месте и сел, бурча.

-Вера - опора трона, а трон - опора веры, - заключил Гремислав.

Все успокоились и стали с интересом смотреть на шутов.

Дальше, Власу действовать стало: любое его неуклюжее движение, шутовской спор с Авишкой на самые пустые темы - все это неизменно вызывало смех сидевших за столом.

В душе, Влас был опустошен. Смех превратился в свинцовую маску, и он ее возненавидел сразу же. Липкий комок мрачных чувств опутывал его сердце.

Между тем, завтрак закончился. Царь в сопровождении семьи церемонно, принимая поклоны от всех прочих сидевших, прошел в другие комнаты. Остальные тоже встали из-за стола. Князя Зотара и всех пленных чернолессцев стражники увели прочь. Шутами же занялся Ейков. Он вывел их в коридор и сказал:

-Справились неплохо. Царь и Первый Боярин вами довольны. Да и я сам тоже смеялся, хотя и шутки у вас дурацкие. Впрочем, теперь, это ваша работа. И никуда не уходите из дворца - царю вы можете понадобиться в любой момент. Вы будете сидеть на приемах у ступенек, развлекать двор за ездой. А вам за это будут платить. По два золотых в месяц.

-Два золотых? - переспросил Авишка.

-Два золотых. Месячное жалование дружинника и того меньше. Хотел бы я быть шутом. У вас ведь есть и свои покои при царском дворце. Пойдемте.

Втроем, они дошли до какой-то двери. Ейков открыл ее ключом, и та со скрипом отворилась.

Вся комната была мрачноватой - без света, с однотонной красной обивкой на стенах и шкафами из красного дерева. Но на мебели лежал слой пыли, а заглянувший в комнату солнечный луч осветил летавшие пылинки. Влас чихнул.

-Не умрите, господин Лунарь, - ответил Ейков. - Впрочем нет, не буду жесток. Господин Лунов, и вы, господин...

-У меня родового имени нет, как и у всех крестьян. Пусть буду Удолов, в честь деревни своей.

-Пусть так. Так вот, теперь, вы будете ждать здесь. Когда надо - появитесь. Вас позовут. И советую являться быстро. Промедлите, и... знаете, что Грозный царь сделал со своим шутом Коляской?

Влас эту историю слышал, но для Авишки она явно была новой, поэтому он спросил:

-Что за Коляска?

-Шут при Хоздрое. Приделал к сапогам колесики и катался по дворцу. А один раз его занесло, потому что опаздывал, и он наехал на няньку с младенцем. Нянька ребенка уронила и тот умер. Их обоих утопили. Так что не опаздывайте.

Ейков откланялся и исчез. Авишка соазу же взорвался.

-Апы меня дери, доколе! Доколе! Я вольный человек, слуга князя Самага!

-Самага больше нет, - обреченно вздохнул Влас, садясь на пыльную скамью. - Нет Самага. И Ашен нет. И Наны. Доколе? Видимо, навсегда.

Влас закрыл лицо руками, чтобы не видеть ни пыльную комнату, ни горящее лицо Авишки, ни пузатые оконные решетки. Все на свете ему осточертело в этот миг.

Ашен

-Не желает ли княгиня прогуляться по пригородам Кидонии? - спросил княгиню Меон, хитро улыбаясь.

-Да, благодарю вас, - сказала Ашен.

Евнух Меон вежливо поклонился и взял ее под руку, чтобы вывести из дворца.

По пути наружу, Ашен видела фрески дворца аминассоса. Больше всего на них было чаек, быков и змей. Особенно выделялись полуголые воины, поражавшие копьями чудовищного вепря, на шее которого висело ожерелье из черепов.

-А что это за чудовище? - спросила Ашен.

-Вепрь? О, это знаменитый Анатосский Вепрь, который любил лакомиться человечиной. Тогда, семеро героев из города Тиги взяли свои копья и пошли на охоту. Самый старший из них, охотник Гигон, стал тигийским царем, после того, как вонзил копье в кабана. Дела давно минувших дней, еще языческих времен, когда цари древности приносили жертвы богам и заставляли акробатов прыгать через быков.

Меон поправил складки своего длинного саккоса и зачем-то взмахнул руками.

У выхода из дворца их уже ждала Нана. В отличие от Ашен, ходившей строго в белевский платьях, Нана уже была в одежде Элликии: яркое цветастое платье с несколькими юбками и большим треугольным вырезом - настолько большим, что не носи Нана под платьем шелковую блузу, то была бы видна целиком ее грудь.

-Пусть Пророк будет благосклонен к вам, милая, - с улыбкой сказал евнух. - Вам идет это платье. Не будь я неполноценен - уже добивался бы вашего расположения. Давно ждете нас?

-Не так долго, киверотираннес, - ответила Нана, почтительно склонившись по обычаям элликийского этикета.

-Хорошо. В таком случае присоединяйтесь, моя милая. Корабль доставит вас до пригородов, как доставил вас из вашей Белой страны три дня назад.

Киверотираннес чинно и плавно отвел их на стоявший у дворца небольшой корабль. Капитан спросил у евнуха что-то на элликийском, и Меон плавно, растягивая каждое слово, ему ответил, махнув рукой на запад. Капитан почтительно поклонился и принялся раздавать приказы.

-Куда мы плывем? - спросила его Нана.

-Мы плывем в Аргоссу. Это не так далеко от Кидонии, а насколько мне известно, блистательный аминассос сейчас пребывает там на богослужении. Я думаю, он захочет меня выслушать и даст вам аудиенцию, которой вы так добиваетесь - все-таки я киверотираннес. Правда есть ряд ограничений - я не могу потревожить блистательного аминассоса во время служения Отцу, Деве и Пророку.

-Потому что вы... не полностью мужчина? - спросила Ашен.

-Потому что я одной веры с вами, моя милая. Поэтому и не могу потревожить.

-Если вы одной веры со мной, значит...

-Из Комм Гектобатейских, да. Того самого единственного города, который остался после Затопления Халава. Впрочем, я бы не назвал Коммы городом. Это скорее деревня. Большая деревня. Там нет даже крепостных стен.

-Так значит вы - потомки карапанов? Вы живете в тех же краях, что и они.

-Различайте истинных и белых карапанов, моя милая. Истинные карапаны чернокожие, с огромными носами и такими же огромными желтыми глазами и бородами. Да и вымерли давно, а их язык забыт. А вот белые карапаны - это прочие народы, которыми правило Халавское царство. Да что и говорить: элликийцы тоже были белыми карапанами.

-И вы, стало быть, белый карапан?

-Все так, моя милая. Хактабатаны были дальними родичами халавцев, схожими с ними по языку. Но Халав утонул, а от всех хактабатанских селений осталась одно становище. Потом нас завоевали элликийские колонисты, смешавшиеся с нами и основавшие город Коммы в память о своем родном городе - их оттуда изгнали. Ну и с тех пор мы забыли свой язык и говорим на элликийском, а страну свою зовем Гектобатея. Но мы сохранили истинную веру.

-А как выглядит ваш храм?

-Иначе, чем в Белеви. Они скорее напоминают ваши деревенские молельни-атешгяхи: четыре арки вокруг пламени, а поверх - еле заметная крыша. Только у нас здание побольше, а от арок идут навесные шатры, чтобы молящиеся могли стоять под ними во время моления.

Корабль между тем уже мчался от движения весел и парусов на запад. Ашен взглянула на восток, на Кидонию. Гордая столица Элликии, стоявшая на Вонассоском проливе. Она блистала куполами храмов и яркими красками дворцов, а белоснежные прямоугольные домики, стоявшие у лазурного моря и лепившиеся вдоль высоких стен, напоминали облака. Входившее в зенит солнце ярко блистало своими лучами на воде.

-В переводе с элликийского "вонас" переводится как бык, - заметил Меон, - согласитесь, пролив похож на бычью голову?

Ашен присмотрелась внимательнее. Возможно, с севера пролив и напоминал бычью голову, но с корабля он напоминал ей скорее месяц.

-Это скорее лунный серп, - незамедлительно сказала княгиня.

-Хм, интересно, моя милая. А ведь действительно схоже.

-Киверотираннес, разрешите задать вам нескромный вопрос?

-Дайте угадаю: почему я попал в Кидонию? Что же... начнем с того, что каждой областью Элликии управляет притан. Чаще всего он назначается из Кидонии, но у нас в Коммах своя династия пританов. К ней я и принадлежу. Ну и самую большую роль в элликийской политике, как вы знаете, играют не воины и торговцы, как у вас на севере. Здесь правят балом евнухи-бюрократы и родовая аристократия. И ради того, чтобы вытянуть родичей со дна, мой отец... Мне было шесть лет. В ту ночь я спал. Он отрезал мне их во сне.

Я его не обвиняю - это вполне себе рабочая практика, а в семье нас и так много. И предварю еще один ваш запрос: я не чувствую себя уродом. Любовь не может помутить мой рассудок, и человека я могу судить только по его качествам. Весьма удобно и справедливо, я считаю.

Ну а дальше, отец отдал меня в служение во дворец. Там я сменил имя - на самом деле меня зовут Шаттарна. Там я возвысился через амонассису - жену аминассоса. Ей нужны были слуги-евнухи - мы не зря считаемся лучшими любовниками, несмотря на особенности строения. Скорее даже благодаря им. И изменой это тоже не считается, так что все были довольны: амонассиса радовалась, а я продвигался наверх. Так я и пришел к самому высшему из чинов для евнухов - киверотираннесу. На вашем языке это значит "управляющий дворца".

-Мой отец носил такой титул, - грустно сказала Нана.

-Носил? Я соболезную.

-Нет, он жив. Надеюсь, что жив. Просто... понимаете, я - служанка княгини, а княгиня...

-Не продолжайте, моя милая. Я все понимаю. И вы скучаете по нему, так?

-И очень боюсь. А если его казнят?

-Мне доводилось иметь дела с Гремиславом, когда тот отправился в паломничество в Коммы. Он крайне жесткий, но не убивает людей без нужды - он их унижает. В нем есть определенные сильные черты государя, за что я не могу его не уважать, да простит меня за это княгиня. Могу поручиться, что вашего отца, моя милая, не казнят и наверняка даже оставят при дворе, пусть и в другой должности. Это основы политики, и вам, княгиня, не худо бы им поучиться.

-Я хотела вам задать вопрос... но другой. Зачем я вам?

-Ну... я даже не знаю, как ответить правильно. Впрочем, я думаю, что отвечу позже - видите эти дома? Скоро мы прибудем в Аргоссу.

Аргосса Ашен показалась совершенно иной по сравнению с Кидонией. Одноэтажные квадратные домики из цельных туфовых плит, плотно подогнанные друг к другу, хаотично были налеплены вдоль берега: одни улицы были относительно прямыми, тогда как другие закручивались в лабиринты. Отдельные домики, самых богатых горожан, были вымазаны белой краской, так что блистали на солнце.

Но домики меркли перед холмом в глубине суши и зданием, расположившимся на нем. Чуть закрытый высокими стенами из булыжников, напоминавшими клевер, над всей Аргоссой возвышался храм. На высоком квадратном основании, где был возведен сад с кипарисами, возвышалось пять башен.

-Пятибашенный храм святого Орны, - сказал Меон. - Четыре купола символизируют четыре стороны света, а пятый - Столп Веры. Такова официальная эригинианская символика. Есть однокупольные храмы, трехкупольные и прочие, но пятикупольные - самые частые.

Корабль пристал к берегу и Ашен, Нана и Меон сошли на землю. Евнух пошел впереди. Увидев его, горожане неохотно принялись кланяться. Киверотираннес не замечал их, и шел вперед, гордо подняв голову. Ашен брела следом. Она видела, как люди смотрели на нее, о чем-то перешептываясь. Этот шепот ей не понравился.

Евнух, между тем, дошел до какого-то постоялого двора, где властным жестом приказал подать коляску. Ему вывели золоченную, запряженную двумя волами. Тучные животные мотали головами, отгоняя гнус. Киверотираннес усадил женщин в коляску и сел рядом. Она поехала вперед, поднимаясь на холм.

-Теперь, - начал наставление Меон, - я должен рассказать, как надо приветствовать блистательного аминассоса. Мне и вам, княгиня, как лицам высокого ранга, следует поклониться монарху, склонив тело до пояса и сказать "Долгая лета великому блистательному аминассосу". Вам, как иностранке, разрешается сказать это на белевском. А вы, моя милая служанка, должны сделать так: взять в руки концы платья и совершить земной поклон: сначала опускаетесь на правое колено, затем на левое, а после - отпускаете концы платья и падаете ниц, простирая руки к аминассосу. Только так, и не иначе! Любое нарушение правил будет воспринято неблагосклонно и является оскорблением блистательного аминассоса.

Что касается приветствия амонасиссы, то делать это надо так: для меня и для вас, княгиня - следует поклониться в пояс и поцеловать ей руку. Обязательно левую. Вы, моя дорогая... как вас там, все время забываю?

-Нана, киверотираннес.

-Да, точно. Вы кланяетесь также, как и аминассосу, но целуете обе руки: сначала правую, потом левую. Ну а что касается прочих знатных особ, то вам и мне, княгиня, достаточно медленного кивка головой, а вам, Нана, поклона в пояс. То же относится и к гиацинтоссу.

-Кому? - спросила Ашен.

-Гиацинтосс. Владыка Веры, сродни вашему худинану. Только, когда будете ему кланяться, скажите "олиос".

Повозка с быками подъехала к воротам. Они были вырублены в булыжнике, а поверх них мастера вытесали барельеф с двумя львами, стоящими возле двуглавого орла. Стражники в шлемах-шапелях и бумажных куртках неодобрительно смотрели на Ашен, но киверотираннес сделал жест рукой и те расступились.

Повозка въехала в двор храма. Ашен заметила, что это была терраса, созданная искусственно.

-Висячие сады, -удивленно сказала она.

-В основном таким славится восток, - невозмутимо заметил Меон, - но и у нас есть парочка-троечка подобных сооружений. В основном создавали мастера из Аххаяватны.

Проехав в сени местных кипарисов, длинных и тонких, как зубочистки или копья, возница доехал до Пяти Башень и киверотираннес помог своим спутницам слезть с повозки.

-В храм нас не пустят, как иноверцев, - сказал Меон, - но нам и не надо. Достаточно ждать. Как ждет вон тот молодой человек.

Ашен оглянулась. Рядом с храмом действительно стоял юноша, нервно подергивавший пальцами, на каждом из которых было по кольцу.

Княгиня сочла его странным. Гость не носил штанов - до щиколотки его укрывал длинный плотный льняной белый халат с красным и сильно отогнутым воротником. Другой рукой он держался за массивный золотой пояс. Под стать поясу были и желтые туфли с большими носками, загнутыми вверх под прямым углом.

Удивила Ашен и прическа: юноша был бритолицым, и даже макушка и лоб сияли под солнцем. Но зато длинные черные волосы свисали с макушки вниз, закрывая плечи, а длинные локоны на висках закрывали уши.

-Кто это? - спросила у киверотираннеса Ашен.

-Это? Это - Пиямараду, принц из Аххаяватны. Его дядя, Аттина, сверг его отца и Пиямараду бежал сюда. Сейчас он просит у аминассоса помощи, чтобы вернуть престол. Если тебя заинтересует, он наш единоверец. Я правда удивлен, почему тогда он бежал в Элликию, а не Белевь. Видимо помнит, какую гадость Ортобан Великий сделал Аххаяватне, переселяя Три Орды.

Увидев Ашен, Пиямараду вздрогнул. Он плавно подошел к ней, точно пританцовывая. Его большие мечтательные глаза с удивлением осматривали Ашен. Он даже медленно погладил выступающую красно-рыжую прядь, сказав что-то на своем языке. Ашен дернулась и прижалась к Нане. Пиямараду виновато потупил глаза и спросил у нее на чистом халавском:

-Прошу простить, царевна. Я не желал зла.

Теперь настал черед Ашен удивляться.

-Вы знаете халавский?

-Я изучал. В Аххаяватне он не в почете - в Халаве мы были белыми карапанами, платившими, как и все, тяжкую дань. Ну а Белевь у нас не жалуют из-за Халава. И потому что ваш Ортобан провел через наши земли Три Орды.

-Но вы ведь сами виноваты в том, что напали на них и они ударили в ответ?

-Это не имеет значения. Ортобан не имел права им предлагать переселение на свои земли. Они должны были стать нашими данниками.

-И из-за исторической обиды вы и не пытались обратиться к единоверцам?

-Не только. Я пытался добиться помощи от того, кого величают... как это называете на вашем языке?

-Всегляд? - спросила Ашен на белевском.

-Да, именно так, - ответил Пиямараду все на том же халавском. - Он отказывал мне несколько раз. Ему жаль тратить на меня деньги. А вы что тут делаете?

-Я приехала за деньгами и войсками.

-Возвращать трон собрались?

-Вполне.

Пиямараду нервно сжал губы. У него задергалось веко.

-Вы... что вы себе позволяете? Халавская шлюха! Это мои деньги и войска, мои! Чтобы вас перемотало!

Меон подбежал к Ашен и принялся укорять Пиямараду на халавском.

-Принц, если вас так задевает то, что она смеет просить того же, что и вы, то можете найти другого покровителя вместо меня. Я умываю руки.

Пиямараду скривился и плюнул на пол.

Тут, заревели трубы внутри храма.

-Аминассос идет! - крикнул евнух и потянул Пиямараду и Ашен за руку, чтобы те поклонились.

Тяжелые храмовые двери отворились, и в сопровождении стражи вышел золотой человек. Расшитый золотом саккос словно сиял. Пурпурным плащом-сагумом он укрывал плечо и спину. Корона в виде рубинового обруча с гранатовыми подвесками дополняли бронзовокожее лицо с курчавой окладистой бородой.

К нему жалась женщина, напоминавшая костюмом этого золотого человека. Однако корона ее была не так богато украшена, а саккос имел лишь отдельные золотые вставки - ткань его была красной, под стать небольшому декоративному плащику.

Меон, при виде этих людей, недолго думая, склонился. Ашен сделала то же самое, сказав "Долгие лета великому аминассосу".

Тут, она услышала стук. Краем глаза, она увидела лежащую Нану. Та схватилась за колено, но подползла к аминассосу и простерла руки, а затем, схватила руки амонассисы и поцеловала их дважды. Пытаясь встать, она упала и застонала.

-Что она устроила? - гневным шепотом спросил у Ашен Меон. - Вы хотите все испортить? Проявление чувств при аминассосе - страшное оскорбление!

Ашен, под предлогом поцелуя руки амонассисы, подошла к Нане. Та хваталась за коленку и пыталась встать. Поцеловав руку, Ашен схватила Нану. Та всхлипнула.

-Колено, - прошептала она. - Я все испортила. Простите.

-Ничего. Сядь в уголочек, в тень и успокойся.

Ашен довела Нану до такого уголка и усадила ее, а затем вернулась к аминассосу. Тот смотрел на нее изумленно, как и аминассиса. Как раз вышли придворные, которым Ашен чуть не забыла поклониться.

Аминассос подозвал человека из своей свиты. Тот спросил что-то у киверотираннеса. Киверотираннес повернулся к Ашен и спросил ее:

-Блистательный аминассос интересуется, почему вы так грубо нарушаете установленный порядок и возитесь со служанками, а не чествуете владыку?

-Передайте блистательному аминассосу, что моя служанка ушибла колено, и бросить ее было бы низко. Он должен понять.

-Моя милая, вы упрекаете аминассоса!

-Скажите ему. Пусть гнев падет на мою голову.

Киверотираннес сдавленно сказал то, что Ашен просила. Монарх склонил голову и сказал на халавском:

-Северянка. Вы дикие.

Тут, из-за спины аминассоса вышел человек. Он напоминал Пиямараду, но был богаче одет, а сам был стар. Увидев его, Пиямараду задрожал.

Человек между тем поклонился аминассосу. При виде его, аминассос кивнул и обратился к Пиямараду, властно ему что-то объясняя на элликийском. От этого, принц побледнел и внезапно, захотел бежать, но стража схватила его и повела прочь. Затем, аминассос сказал что-то Меону и тот склонился. Процессия тронулась к выходу. Евнух и княгиня остались стоять.

-Зачем схватили принца?

-Аминассос заключил договор с Аттиной. В обмен на выдачу Пиямараду он уступает Элликии Мариандию - небольшая область на юге, у Жаркого Океана. А через неделю блистательный аминассос примет вас в тронном зале.

-Разве сейчас не был прием?

-Никоим образом! Это лишь подготовка. Постарайтесь не делать глупостей на приеме.

Ашен вздохнула. Теперь, когда человеческую жизнь обменяли на землю, она не была в чем-либо уверена. Его же наверняка казнят, когда привезут. А если с ней сделают также - продадут Всегляду? Гремислав от такого предложения явно не откажется.

Ашен подбежала к Нане и схватила ее.

-Ходить можешь?

-Вроде. Чуть-чуть.

Княгиня побрела вместе со своей служанкой. Евнух Меон семенил следом.

Михай

Утро началось с жертвоприношений. К алтарю из земли подвели коня. Чернокнижник взял кривой кинжал, а Осей - миску. Степняки стреножили коня и тот упал, беспокойно хрипя, точно чуя свою смерть. Колдун воздел руку с кинжалом и закричал что-то на карапанском языке. Затем, он перерезал горло коня. Тот заржал, выпучив глаза, пока не умер. Осей принялся собирать кровь.

Михай на это смотрел спокойно. Это был уже не первый конь - каждое утро они приносили в жертву животное. Карапан говорил ему, что надо принести в жертву пленника, но Михвй строго-настрого запретил ему убивать Бовботуна или Раду.

-Или так, или я восстану, - поставил условие писарь. - И твой хваленый Дахака тебе не поможет, раз сила у меня.

И чернокнижник согласился, сказав, что придется резать животных.

Чаша с кровью заполнилась. Осей подошел к коленопреклоненному Михаю и вылил ее на протянутые руки. От черной кожи повалил дым. Михай закричал - ему было больно.

Но на голом торсе было видно, что дело продвигалось успешно. Руки чернели. Теперь, они окрасились в темное и за локтями и тьма подбиралась к плечам.

Осей продолжал поливать кровью руки Михая, но чернота росло все неохотнее и неохотнее. Наконец, после пятой чаши она перестала расти. Увидев это, карапан отдал знак Осею собирать кровь в котел, который степняки уже подтащили.

Ну а Михай остался стоять. Восходившее солнце все больше и больше поднималось над горизонтом, освещая окрестную степь, полную валунов и полыни. Были видны степняки, сидящие на коленях перед алтарем и с благоговением взиравшие на карапана и Михая. Стояли только двое. Им эту привилегию Михай выторговал вместе с жизнью.

Котел, между тем, наполнилась кровью. Бросив труп коня, карапан занялся другим котлом, который был наполнен кумысом. Степняки притащили третий котел, а затем, подвели к нему Раду и Бовботуна. В руки им дали медные черпаки. Михай знал, что будет: Раде достанется переливать в пустой котел кобылье молоко, а Бовботуну - кровь. Обе жидкости нужно было смешать, чтобы приготовить вино степняков - "язг".

Черпаками медленно казаки налили кумыс и кровь, а Осей принялся смешивать их. Наконец, настал последний этап: карапан подвел к котлу Михая. Писарь уже знал, что надо делать. Михай сунул руки в котел.

Язг задымился. Появились розовая пена и пузырьки. Запахло железом и топленым молоком. Михай высунул руки. С них капала розовая жидкость. Он стер капли руками и кинул в котел. Степняки тут же достали миски и принялись черпать язг. Образовалась давка. Михай еле выскользнул и сел. Осей кинулся к нему и почтительно натянул степняцкую рубаху - с широкими рукавами, грубую и теплую, но легкую.

Пока степняки неистово пили язг, который стекал по их губам и жидковатым бородокам, Бовботун и Рада незаметно подошли к Михаю. Бывший писарь невесело взглянул на товарищей.

-Рада, когда это кончится?

-Я шось, знаю? - пробухтел Буян. - Ты поганых ведешь, тебе и ведомо. Или черноглядцу.

Михай горестно хмыкнул. Он ничего не знал, а карапан все чаще и чаще говорил про человеческие жертвоприношения, но при этом отказывался убивать степняков.

Михай подозревал, что кое-кто все таки знает, что будет дальше, и знает наверняка. Но Нечто выходило с ним на связь лишь единожды, незадолго до первого ритуала, сказав, что нужно проводить ритуалы. Уклончиво оно ответило на вопросы о принесении в жертву людей, зачем все это. Сказать, что будет дальше, Нечто и вовсе отказалось, жестко ответив:

-Потом узнаешь.

И все. Михай пытался звать в мыслях Нечто. Однажды он и вовсе решил позвать его вслух. Михай вспомнил, как громко кричал "Нечто", бегая по шатру. Это почему-то взбесило Бовботуна, который подставил ему подножку. Падая, Михай чуть не прикусил язык. Он кинулся с кулаками на Бовботуна. Тот лишь выскользнул из шатра и был таков.

Потом они конечно помирились - сразу после того, как Михай отстоял жизнь своих товарищей перед колдуном.

-Не зови, худо дело, - только и ответил ему Бовботун, когда писарь спросил его, почему он так разъярился.

-И то верно, - вмешался тогда Рада, - не буди лихо, пока дрыхнет.

И все. Больше Михай не пытался звать Нечто. Вечерами он уходил прочь из шатра, скитаясь до полночи по округе. Был он и у озерца, и у башни колдуна. Он даже умудрился провести ночь в норе байбака, которую раскопал волколак. Но Нечто точно оставило его, хотя Михай знал, что это точно не так.

Тут, приковылял Осей.

-Осей говорит словами хозяина. Осей говорит, что хозяин ждет. В башне.

Гребенюк поклонился в пол и куда-то убежал.

-Колдунство, - недовольно пробубнил Рада.

Михай лишь пожал плечами и пошел. Заметил он также, что вместе с ним отправились и вожди. Это писарю не нравилось, но и сделать с этим он ничего не мог.

Всех их колдун уже ждал. На полу была расстелена карта, подсвеченная лампадой. Михай присмотрелся к ней. Это была обыкновенная карта, которую писари делают для крепостей. Он узнал надписи на белевском и халавском, но под ними, он различил третий язык. Письменность не напоминала ничего, что он видел прежде. Это была смесь каких-то черточек и клиньев, приставленных друг к другу всевозможными способами. Некоторые значки Михай вроде как понял: так, острог Цеподол был на неведомом языке показан в виде значка, напоминающего вогнутую цепь, а Дальнегляд - значком, напоминающим глаз. Но остальное было непонятно. Ясно Михаю было одно: это была карапанская письменность, известная только колдуну.

Вожди почтительно склонились перед чернокнижником и сели на колени. Михай остался стоять.

Карапан плавно взмахнул руками и принялся неторопливо говорить на отрывистом языке степи. Михай ничего не понимал.

-Хочешь их понять?

Михай проворчал.

-С добрым утром, бис тебе в харю. Хотя... ты итак.

-Так ты хочешь?

-Мне не придется кого-нибудь за это убивать?

-Ты быстро учишься. Нет, не придется. Это мой подарок.

-От твоих подарков все дохнут.

-Так ты не хочешь принять мой подарок?

-А можно не хотеть?

-Можно.

-Тогда я не хочу.

Тут, Михай почувствовал, как его выгнуло. Он вскинул вверх руки. Степняки, сидевшие рядом и косившиеся на него за то, что тот бубнил что-то под нос, отпрянули. Все смотрели на Михая. Даже колдун перестал говорить и молча склонил голову, с интересом наблюдая.

-Иримшигун Кудумгаль! - резко выкрикнуло Нечто в теле Михая. - Кудумгаль! Кандуду шимгин андру бу-пьяз! Кандуду кандиби! Куруппу или-камгиль!

Михай почувствовал, как от этих слов, колдун сжался. Карапан упал на колени и принялся повторять исступленно эти слова. Михай понял, что это был карапанский.

-Я дарю тебе понимание двух языков, - отчиталось Нечто, - карапанского и степняцкого.

-Но я же не желаю!

-Желания не всегда тождественны тому, что происходит в действительности. И это "не всегда" означает "почти постоянно".

Нечто перестало контролировать тело Михая и тот иступлено повалился на пол без чувств.

Приводил в себя его уже Осей. Ослабевшими руками, Михай нащупал на лбу холодные тряпки с припарками. Плечи болели. С помощью Осея Михай снял рубашку. Он боялся этого, но оно произошло: чернота поглотила руки полностью и отдельные пятнышки показались на торсе.

-Какая гадость, - сказал Михай, не полностью придя в себя.

Один из вождей, почтительно склонившихся рядом, испуганно поднял голову.

-Ты... говоришь на нашем языке?

Тут, мозг Михая точно пронзили железом. Он вскрикнул и от боли прижал руки к голове. Да, да, он мог!

-Да! Да! И на языке вашего колдуна теперь тоже! За что мне это все?

-Так ты не желаешь? Но ведь это же честь!

Михай хотел сказать, что он не хочет, что все это против его воли, но когда он открыл рот, то боль пронзила язык. Тихий голосочек в мозгу шептал:

-Это честь. Скажи им.

Михай пытался отогнать это, но не мог.

-Да, это честь, - еле прошептал он.

И писаря тут же отпустило. Он почувствовал, как к нему возвращаются силы.

-И не спорь, - сказало напоследок Нечто.

Михай понял, что отказаться от такой "чести" права он не имеет - иначе у Нечто найдутся силы, чтобы скрутить его в бараний рог.

-Коли я вас понимаю, - сдавленно сказал казак, - теперь скажите мне, почему собрали... круг?

-Круг? - спросил один из степняков.

-Да. У казаков это зовется круг или коло.

Карапан медленно поднялся. Михай видел, что у чернокнижника все еще потрясывалась правая рука. Тем не менее, тот спокойным образом продолжил:

-Итак, раз теперь слово мой все понятный, то я продолжать. Но нет. Лучше я сначала начинать — все равно немногое пропущенный. Итак, мы жертвоприношение человек нужно. Боги кровь жаждать. Дугукку кровь жаждать. Буммуз кровь жаждать. Бог прочий наш и мой кровь жаждать. Вы язг лошади крови варить, можно видеть. Но лошади степи трава весь стоптать и съели. Мы запад идти нужно, боги хорошо напиться. Только тогда мы сильный быть и мы благоволение их получать.

-И тогда мы сможем прибыть в Умму? - спросил один из степняцких вождей.

-Да. Мы Умму прибыть. Мы боги славить. Боги хорошо быть. Часть казаки пленники взять. Наша сила. Я хотеть план. Мы надо думать. Карта надо смотреть.

Карапан плавно указал на карту.

-Гулукку - главный быть.

-Ралька? - переспросил Михай, не понимая, что говорит чернокнижник.

-Да. Гулукку есть. Камень-крепость падший быть. Гулукку пасть - крепости все пасть. Люди мало в крепости есть. Чернец, так ли то есть?

Михай усмехнулся.

-Мало. На жертвоприношения не хватит.

-Люди хватить. Гзай, Айба, меня клониться.

Степняцкие вожди склонились к карте.

-Вы три от целый орд брать и к Шар-Гора ходить. Крепость уничтожить. Отряд к Бурумму, отряд - к Глаз-Видеть-Далеко пускать. Сам к Узкий, Броды ходить. Вы делиться на Броды и идти: половина к Гулукку идти, половина - юг, к Верх-Плакать, до Низ-Плакать.

Карапан выдохнул. Пальцами он принялся выбивать странные ритмы.

-Кагур, Абза, меня клониться. Вы четыре от целый орд брать и к Губбум ходить. Вы Губбум взять, вы свернуть к Тень-Крепость. Потом Плакать-Крепость, Заступ и Низ-Плакать. Вы единый там с Гзай, Айба и к Гулукку ходить. Михай брать прочий орд и поздно со мной ходить. Отряд Цепь-Долина сжигать и Гулукку осадить. Все к Гулукку вернуться. Гулукку падать. Все ясно быть?

Михаю стало смешно от того, как названия крепостей были перевраны карапаном. Через смех, он спросил:

-Значит одни скачут на Круглую Гору, Брувне, Дальнегляду, Узне и переправляясь через Броды, берут Вышний и Низовой Устец? А вторые - Гибу, Теневой, Поток, Заступ и затем все вместе дружно осаждают Ральку?

-Да. Но Чернец правильно говорить. Орда третья Гулукку ходить. Орда третья Чернец главенствовать.

-Я?

-Да.

-Тогда, черноглядец, ты махан выклятый. Там такие дороги, что не возьмешь все за день. Дурак ты, карапан, и думки твои туда же.

Вожди молча уставились на Михая, гордо подбоченившегося.

-Тайтак-тайтак - какую силу имеешь? - робко спросил кто-то из вождей.

А карапан просто молча смотрел на Михая. Тот устал подбочениваться и встал в другую вызывающую позу. Но и на это чернокнижник не реагировал. Михай начал чувствовать себя неуютно. А карапан просто стоял и стоял. Наконец, он произнес:

-Кто тебя в Гулукку спасать? Чернец мог умирать быть.

-И да восславилось бы имя Мониваша, раз умер!

Вожди вдруг резко зароптали. Колдун вспыхнул и крикнул:

-Муннуз! Муннуз! Муннуз лжец быть! Муннуз - огонь властвовать, Муннуз огонь-демонов славить!

-Да восславится имя Монивашево!

Степняки уже открыто кричали. Кто-то призывал к четвертованию. И тут, Михай услышал робкое:

-Отойди.

И его опять выгнуло. Он снова потерял контроль над телом. А Нечто, в повисшей тишине принялось говорить:

-Крепости не взять за один день. Но нам и не надо. Сделайте так: пусть отряд пройдется от Круглой Горы до Дальнегляда. Они стянут в окрестности казаков. Ну а как только они это сделают, двумя ударами мы снесем все: одним уничтожим Ральку, другим - испепелит дотла прочие крепости до обоих Устцов и Потока. Первый отряд - треть орд, другой - две трети. В Ральку послать самых лучших бойцов. Кудумгаль - ты хорош как провидец и колдун, но командовать воинами - не твое.

Кудумгаль сжал кулаки. Правая рука вновь затряслась. Сквозь стиснутые зубы, через маску, послышался сдавленный голос карапана:

-Откочевку начинаем завтра.

-Откочевку начинаем сейчас. Лошади съели все, что можно, а Сыны Волколака алчут отрубленных голов. Я прав?

Шатер потонул в одобрительном реве. Нечто в теле Михая схватило саблю одного из вождей, и взмахнуло ей со словами:

-Так не ждите! Вперед!

Отдав саблю вождю, Нечто оставило тело. Ослабший Михай медленно вышел из шатра.

На улице его уже ждал Бовботун. Увидев Михая, он схватился за его плечи обеими руками.

-Мы начинаем откочевку? Я все слышал. Мы бьем своих?

-Да, да. Да. Соберете с Радой все?

Михай устало повалился на плечо Бовботуна.

Миран

В храме было тепло и пахло благовониями. Для Мирана это было идеально - зиму он всегда ненавидел: в Чернолесье она наступала чуть ли не раньше всего в Белеви. Тут же он мог раздеться: снять тяжелую шубу, меховые варежки, каракулевую папаху и наслаждаться жаром, шедшим от Пламени.

К Мирану подошел пожилой человек с чистой и надушенной, но нечесаной бородой и красными глазами в украшенном золотыми нитями белом одеянии.

-Да осветит Мониваш ваш путь, отец Касав, - поздоровался Миран.

-И вам того же, сын мой, и вам. Будете молиться, или просто хотите побыть в тепле?

-Моление. Сопровожу несчастные души в рай. Не спали сегодня, отец Касав?

-Что? Нет, Ой, да. Да, не спал. Какая-то женщина кинула снежком в окно. А в снежке был не то лед, не то камень. Всю ночь пришлось заколачивать доски и обтягивать пузырем, пока окно не вставят.

-Ее наказали?

-Да ну! Нет, я его конечно ее запряг работать. Ну она и отработала. Только как работать калеке?

-Калеке?

-Да. У нее большая дыра в боку. Из-за этого она сгорбленная. А еще... она юродивая. Что-то шепчет, говорит о Самаге. Она смотрит, но не видит.

-Где эта женщина?

-Живет неподалеку у горшечников. Ее нашли на льду несколько дней назад. Она лежала вся в крови. Горшечники ее с грехом пополам выходили. Теперь живет у них. Когда не странствует - тогда работает у них в доме: тесто месит, лед греет и так далее. Еще я слышал, что она... что...

-Что с ней?

-Что она может видеть будущее.

-Аповщина. Человек - сам жнец своей судьбы. Все подобное - от Бесомора.

-Так-то оно и так, да не так, сын мой. Когда ты думаешь что-либо сделать - ты же думаешь наперед, что может произойти? Хотя с такими дарами нужно быть осторожнее - сила Бесомора сильнее действует на больных. Болезни - его апы, разъедающие душу человека и тянущие ее в его царство мрака, помогающие смерти закинуть аркан на шею умирающего. Впрочем, мы уже почти дошли.

Деревянный дом горшечника, к которому его незаметно отвел отец Касав, жался между двумя такими же. Лавочка около входа подпирала плетень, на котором висели горшки с клеймом и пару ведер с коромыслом. Из засыпанной снегом крыши валил густой черный дым.

Отец Касав постучался. Женский голос окликнул:

-Кто там?

-Это я, дети мои. С гостем.

Дверь открыл мальчик лет семи. Он почтительно склонился перед ирбадом. Но тут, он увидел Мирана с его красно-рыжими волосами. Он крикнул и тут же брякнулся вниз в земном поклоне.

-Мать, батька - там князь пришел.

К порогу тут же выбежала пухленькая женщина с младенцем на руках. Тот тихо сопел, прижимаясь ручками к матери. Коооткая тяжелая коса неряшливо болталась на плече. Женщина вежливо склонила голову.

-Я вам не поклонюсь, княже - руки заняты: и хлеб печь надо, и детей нянчить. Войдите, Мониваша ради! Не бояре, но чем богаты.

-Да какой же я князь, милая?

-А вот как Дараб, дядька-то ваш царем станет, так вы и князем в Чернолесье будете. А потом - чего греха таить - и царем. У Всегляда-цареубивцы дело неправедное - конец ему, шельмецу. Да вы заходите, заходите, не стойте!

Пропустив отца Касава, Миран попытался войти. Он не рассчитал высоты прохода, и вместо того, чтобы нормально войти, стукнулся лбом. Пригибаясь, ему пришлось войти.

Несмотря на то, что дом снаружи выглядела неказисто, внутри было все по-другому. Там было чисто, опрятно. Вместо бычьего пузыря в окнах было стекло, а на полке стояли свечи, готовые к использованию ночью. В печурке горел огонь, на котором пекся хлеб. Дети игрались с кошкой, жалобно мяукавшей от такого внимания, а откуда-то со стороны были слышны звуки нажимания педалей и проведения руками по мокрой глине.

Увидев Мирана, отец семейства встал из-за гончарного круга и почтительно подошел к княжичу.

-Долгие лета вам, князь наш батюшка. Вы извините, что такой-рассякой не сразу встал. Глина все-таки...

-Понимаю, понимаю. Горшки, значит, делаете?

-И крынки, и корчаги, и ендовы! Купить желаете?

-О, нет, спасибо. Я слышал, у вас тут есть юродивая?

Услышав это, горшечник побледнел.

-Князь-батюшка, да что же это такое? Мы же не виноваты, что она снег кидает?

-Я не собираюсь вас отчитывать или казнить. Где она?

На печке зашевелилась груда одеял. Из них высунулась голова женщины с растрепанными волосами. Глаза ее были пусты, уголок губ нервно подергивался.

-Вот она, - тихо кивнул на нее горшечник.

Женщина между тем вылезла. Было видно серую мятую мешковатую сорочку, белые руки, которые она держала у правого бока. Миран узнал ее. Она уже приходила к нему.

-Значит это вы, - тихо сказал он.

-Самаг - ты ли это? - спросила женщина.

-Я - Миран.

-Самаг, зачем ты позволил своему брату убить твоего сына?

Миран опешил.

-Самаг, Самаг! - между тем звала женщина. - Дух реки унес моего брата. Его теперь выходит белоглазая чудь. Я ее видела. У них белые глаза и синяя кожа. Они ходят по льду рек в поисках покойников. А еще есть стрыги. У стрыг черная душа. Стрыги смотрят на человека и он не может на них смотреть в ответ. Тебя тоже убьет стрыга, Самаг. А потом стрыгу убьет оборотень. Скоро последние дни.

Женщина упала с печи. Миран кинулся помочь ей. Та внезапно вцепилась в него.

-Самаг, Самаг. Почему ты не сделал меня своей царицей? Скоро тебя убьет стрыга. Стрыги мечтают стать огнем, но они боятся пламени. Самаг, Мазей ведь мертв. Я же говорила, что его утащила белоглазая чудь? Белоглазая чудь придет. Они хотят вернуться. Люди загнали их в долины на краю света. На краю света много разных тварей: чудь с песьими головами, великаны-волоты, карапаны. Но тебя, Самаг, тебя убьет стрыга.

Пока она говорила все это, ее взор, до этого невидящий, вдруг зажегся каким-то огнем. И вдруг, он потух. Хватаясь за бок, женщина опустилась на пол и в стенаниях и плаче, потеряла сознание. Миран больше не мог здесь оставаться и выбежал на улицу.

В ужасе, Миран сел на лавку рядом с домом горшечников и уставился на землю. Для него это было слишком тяжело. Как горшечники уживались с такой? Зачем они ее взяли? И что она ему говорила? Если это действительно сбудется...

За отцом Касавом выбежал горшечник, сильно размахивавший руками. Он обхватил ноги Мирана и закричал:

-Князь-батюшка! Пощади, не вели казнить! Кто же знал что эта дура бесноватая такое учудит? Я ее хоть нонче на мороз-то стерву выгоню!

-Как вы с ней живете?

-Это все женина прихоть! В бабе ума ни на полмедяка! Все трындычит: оставь да оставь. Как есть говорю: выкину!

-А тебе ее не жалко? Она с проткнутым животом, слабая - умрет от холода и голода.

Горшечник тут же изменился в лице.

-Виноват, князь-батюшка! Как есть говорю - виноват! Да только кручина возникает: без нас пропадет, а с ней - пропадем мы.

Миран задумался.

-Отец Касав, вы говорите, что она - ведунья?

Вместо отца Касава немедленно перебил горшечник.

-Как есть, князь-батюшка! Нагадала намедни Ашке-тко нашей, что она мол, родит обреченного. Ан и правда - родила надысь, а ребенка отец спьяну на радостях и понес на холод. Ан и все - подох малец! А хороший мальчик вырос бы - такой крепкий да здоровый!

Миран тяжело вздохнул.

-Ну а работать-то она работает?

-Ох, князь-батюшка...

-Да перестань ты со своим князь-батюшкой! - пробурчал грозно Миран.

-Виноват, кня... ой, виноват то есть. Работать - работает. Тяжелого не поделает, а на кухне вспоможеньице, да и если из мелкого надо чего...

-Тогда собирайте ее вещи. Пусть у нас на кухне живет. Уж лучше, чем тут.

Глаза горшечника засияли.

-Князь-батюшка, спасибо! Сохранит вас Мониваш! Уж грызет, эхма!

Постоянно раскланиваясь, горшечник попятился задом к своей двери и исчез.

-Зачем? - спросил его отец Касав. - Ты же боишься ее? Из стремления воздать добром за содеянное?

-Возможно, - ответил уклончиво Миран. Сам-то он знал, что берет Роксану не только поэтому, и не только из жалости. Ему важны были пророчества.

-Долог ли век человеческий? - неожиданно спросил у отца Касава Миран.

-Кому как, - ответил ирбад. - Я человек пожилой, убеленный сединами, многое видел. Видел я людей которые сколько жили, а все впустую. Так и сгорали однодневками. А были те, которые столько делали, что им и одной жизни мало было бы, чтобы все успеть. Разве что жили бы они халавский век - тогда пожалуй. В Халаве-то цари жили по нескольку столетий, а халавцы - две-три обычных человеческих жизней проживали. А все потому, что они были праведным народом: это Мониваш дал им Благодать: на них снизошла Гата Рукравь, ваган монивашев.

-А если бы вы, отец, узнали, сколько вам жить осталось - вы бы что сделали?

-Я? Да наверное ничего. А какой смысл? Добро не убежит, коли за него держаться, а зло неизбежно. Жить надо по-человечески, сын мой, сколько бы там не было отмерено.

-А я бы, отец, пожалуй бы тогда всю жизнь к плану привел. В один год делаешь это, в другой то. А в последний как загулял - гусляры чтобы в былинах воспевали!

Отец Касав чисто и легко засмеялся, заразив смехом Мирана. Но ирбад первым и перестал, а грустно и укоризненно посмотрел на Мирана.

-Дурное дело затеял, княже. От смерти не убежишь - Бесомор повсюду со времен Осквернения Мира и дней Смешения. А страхом смерти он лишь сильнее загоняет в свои силки. Потому-то карапаны и пали во тьму и ставили идолы Бесомора и воевали во имя его.

Из дома горшечник и его жена вывели Роксану, накинув на нее старенькую телогрейку и тяжелое одеяло, полами собиравшее снег.

-Одеялко-то поменьше надо было давать, - жалостно пропищала горшечница.

-Да помолчи ты! У-у, баба-трындчиха! Мелет и мелет! Мети метелом по долам и селам! Княже! Мы юродивую-тко вашу собрали.

-Ну, спасибо, добрые люди. Да, кстати, во дворце гусятницу бы глиняную сделать надо. Такую, чтобы была с расписными узорами и в виде мироздания. Справитесь?

-Обижаешь, княже! Только деньги-то бы вперед, хотя бы сопроводные. Задаток то есть. Чтобы заранее малость.

-Ну, приходи ко мне на днях. Все обсудим и дам задаток. Спасибо, добрые люди, да смилостивится над вами Мониваш.

-И вам пусть долгие лета! - крикнули муж и жена, провожая князя.

Снег под ногами приятно похрустывал. Скрюченная Роксана сильнее закуталась в одеяло.

-Это не Жемчужный Берег.

Отец Касав улыбнулся и ответил:

-Согласен. Это самое настоящее Чернолесье.

-Мазей грезил Чернолесьем. Там Самаг. Я его ребеночка ношу. Вот как придем к нему, он меня царицей сделает. А Мазеюшку моего Первым Боярином. Нас только Всегляд на Жемчужный Берег отправил. Мазеюшко у нас умный - он дал стражникам со мной позабавиться и мы потом убежали. Добрые они люди. А как узнали, что я царица - так дорогу дали и пряников.

Роксана достала из-за пазухи какой-то скрюченный трупик, похожий на мышиный.

-Во имя Мониваша - трупная скверна! - тихо удивился отец Касав, стараясь нащупать бутылек с оцетью для очищения.

Роксана между тем прямо подошла к отцу Касаву и протянула трупик.

-Скушайте, отец. Пряничек, печатненький.

Отец Касав осторожно взял тряпочкой трупик и дождавшись, пока Роксана отойдет, выкинул его вместе с тряпочкой подальше, а затем, тут же схватил бутылек с оцетью и ополоснул руки.

Дворец с расписными ставнями неожиданно глянул из-за поворота. Миран свернул и прошел с ирбадом и юродивой дальше. Завернув за угол дворца, они уткнулись прямо в притвор. Миран постучался в дверь. Ее отворила молоденькая кухарочка с тяжелыми грудями и простеньким лицом. Увидев Мирана, она улыбнулась.

-Кня-яже! А я вас, свет очей моих, рада видеть! Соскучилась, душенька.

Тут, кухарочка увидела отца Касава и юродивую.

-Да благословит вас Мониваш, отче. А кто с вами?

-И вас, дочь моя. Это вам вспоможеньице. Теста накатать, подмести - это все к ней. Только вы с ней будьте осторожны. Она немного не от мира сего.

Кухарочка вздохнула.

-Ну что же, пусть будет, пристрою. Заходите, я тут пышечек напекла. Румяные, с пылу, с жару.

Все вошли. Кухарочка, с помощью подружек постарше ее раздала тарелок и поставила по пышке. От них пахло печеным тестом и у Мирана призывно заурчало в животе и потекли слюньки. Выпечку он нашел чудесной.

-Сама пекла, - робко призналась кухарочка.

Роксана свою еду не ела. Она просто смотрела на нее, скрестив ладони.

-А ты чего не ешь, голуба душа? - спросила одна из подружек кухарки. -Уж не несварение ли?

Роксана молчала. Кухарка плавно подошла к ней и притронулась. Роксана подняла голову.

-Где Самаг? - спросила она.

-Умер, милая, всем известно.

-Он живой, ты неправду говоришь. Я сама видела.

-Тяпун тебе на язык! Чтобы покойники ходили! Не упырь же он!

-А я видела.

Роксана встала из-за стола и молча села в углу.

Миран быстро доел и в сопровождении отца Касава вышел. Провожала его та же кухарочка. На прощание она ласково притронулась к Мирану и тихо сказала, неловко растягивая воротник:

-Душечка моя, ты ко мне заходи сегодня вечерком, как обычно. Будут тебе и пышечки, и еще что-то более приятное, чем пышечки...

Чмокнув его в губы, она убежала, посмеиваясь. Миран стоял, улыбаясь и смотря вслед. Отец Касав усмехнулся.

-Молодость. Сам когда-то был таким. А тебе, сын мой, пора жениться. Возраст уж обязывает.

Миран посмотрел на отца Касава.

-Я бы и рад, отче, да есть пара помех. Хочется мне еще погулять - это во-первых. Видишь, как ждет меня? Ну а во-вторых...

Миран замолчал. Он не слишком обвинял обоих дядей. Самаг делал все, как скажет Дараб. А Дараб не радовался. Он перестал испытывать какие-либо эмоции со времен Чумы.

-А во-вторых - дядя. Он забыл, что такое жить и не дает другим. Впрочем, раз теперь все так, что нам придется воевать, то он озаботится дать мне жену из княжеского рода. Во всяком случае, я надеюсь. Ему нужны маленькие Зоранвары. И увы, только законные.

Миран не хотел это вспоминать, но вспомнил. Своих любовниц Самаг менял как перчатки не просто так. Кто-то из них уходил живой до того, как забеременеть, и с ними ничего не происходило. Кто-то не успевал. И тогда, Дараб устраивал на них охоту. Дожидался, пока ребенок родится, а потом сжигал его, душил или кидал в речку. Роксана не была первой. Миран не мог понять лишь две вещи: почему дядя был так жесток к этой юродивой и почему он убивал внебрачных детей? Ответа ни на один из двух вопросов он не знал.

-Ладно, отче, бывайте. Скоро вернусь под лоно Монивашево.

-Уж надеюсь. И... Миран - вспомни, что я тебе говорил о пророчествах и прорицании. Это может привести ко злу.

Отец Касав развернулся и ушел, оставив Мирана наедине со своими мыслями.

Узник Впадни

С потолка капало, свет еле проникал в камеру. Хорив обессиленно прислонился к стене.

-Что же они ублюдки, с глазом моим сделали! Там же дыра, а он в нее прямо пальцем. Только зарастать начало. Хоть бы не загноилось.

Буда тихо поскуливал у ноги Мнаты. Собаке не нравилась камера. Мнате она тоже не нравилась. Да и никому из сидевших.

Он посмотрел на зарубки на стене. Их было две. Два дня их держали здесь. Им не давали воды, а поесть давали два куска хлеба на четверых, считая Буду. Ночью сюда проникали мокрицы. Одна из них чуть не залезла Мнате в ухо.

Лешко встал и принялся стучать по стене.

-Выпустите нас! В чем нас обвиняют? Мы не изменники!

-Да оставь ты, Лешек, - сказал тихо Мната, - держат нас для того, чтобы запугать и чтобы мы согласились отдать лодку. Раса видимо без сознания. Он вряд ли верит, что мы на стороне Самага. Но лодку дан приказ забрать на законных основаниях. Вот и...

Мната вздохнул.

-Откуда ж ты такой мудрости набрался, друг Мешко? - спросил его Хорив.

Мната чуть улыбнулся. За двадцать лет, он понял, как работает машина управления Гремислава. Это был почерк Всегляда. Но сказать об этом своим Мната конечно же не мог.

-Жизнь помотала, - отвлеченно ответил он на вопрос Хорива. - Вот и понабрался опыта.

В другом конце коридора послышались шаги. К узникам вышли стражники.

-За нами, - скомандовал один из них.

И все четверо безропотно пошли за ними. Буда чуть подрыкивал, но Мната легонечко хлопнул пса по спине, и тот перестал.

Их уже ждал человек с квадратной челюстью. Он не удосужился оглядеть узников, а неспешно что-то высчитывал, жестикулируя пальцами. Наконец, он сказал громко, но в сторону:

-Ну и кто из вас четверых тут самый умный?

Мната понимал, что он совсем не в том положении, чтобы дерзить. Но впервые за долгое время, впервые за столько лет, к сердцу подобралась какая-то злоба. И он решился:

-Зачем вам умный? Поговорите со столом. Я надеюсь, вы найдете общий язык.

Человек с квадратной челюстью жестикулировать пальцами перестал. Скрипя зубами, он медленно поднял голову на Мнату.

-Ш-шуточки. З-зубодробительные ш-шуточки.

Он встал, подошел к Мнате и попытался ударить его кулаком в зубы. Мната увернулся и подставил подножку. Человек с квадратной челюстью растянулся на полу и Мната незамедлительно на него встал.

-Отпустите нас, будьте добры.

-Ублюдок.

Мната огляделся. Стражники стояли точно завороженные. Кто-то даже открыл рот. Никто и не думал помогать своему начальнику. Тогда, Войцех просто прыгнул на поверженном враге, скрепя сердце. Тот застонал.

-Отпустите.

-Нет! Чего стоите, снимите его с меня!

Мната безропотно дал себя снять. Человек с квадратной челюстью сел обратно, покряхтывая. Теперь, он злобно улыбался.

-Ч-что, думаешь самый золотой? Нет, братец, это я тут главный.

-Вы думаете, я не понимаю чего вы хотите? Пан Голек либо мертв, либо без сознания. И вы хотите, чтобы мы выдали вам корабль. Нет, мы вам его не дадим как жест доброй воли.

Человек с квадратной челюстью нахмурился. Мната догадывался, почему он так вцепился в корабль: за каждую отнятую посудину ему платили немалые деньги.

-Вы же понимаете, что я могу это сделать без вашего согласия? Закон на моей стороне.

-Тогда почему не сделали?

-Вы слишком умный. Наверняка союзник мятежников. Не просто же так вы отправились в Хайковию. У вас слишком хороший меч.

-Купил.

-Вопрос: на чьи деньги? Кто вы такой?

-Многодворчик. Этого вам достаточно?

-О, совсем нет! Скажите правду. А то все уж слишком подозрительно. Казню вас и ваших сообщников, хе-хе. Закон на моей стороне.

-Тогда почему не казнили? Боитесь, что влетит от Всегляда?

Человек взвился.

-Все! С меня хватит! Уведите их обратно!

Тут, в сопровождении стражи, в комнату вошел новый человек. В голубом кафтане и такого же цвета корзне, он зашел, чеканя шаг.

При виде его, человек с квадратной челюстью вытянулся по струнке и поклонился, стукнувшись головой об землю. Человек в голубом лениво посмотрел на него исподлобья.

Этого человека Мната знал. Его звали Уштар Базаров. Мната несколько раз встречался с ним в Златограде, еще когда служил Гремиславу. Тогда, Базаров был лишь начальником досмотра в Смурне, пригороде Златограда. Мната почувствовал, как по его спине пробежали мурашки - а если Уштар его узнает?

Между тем, Базаров лениво спросил:

-Что тут у вас происходит?

-Допрашиваем изменника.

-Изменника?

Базаров с интересом посмотрел на Мнату. Ему стоило больших усилий сохранять спокойствие.

-Я вас где-то уже видел, так? - неожиданно спросил Базаров.

-Истина - лучшее благо, - подумал Мната, - но сейчас лучшее благо все же соврать.

-Нет, не видели. Разве что пересекались быть может в Златограде мимоходом.

Уштар посмотрел на Мнату. Тот почувствовал, что сердце постепенно проваливается в пятки.

Наконец, Базаров спокойно ответил:

-Ладно. Родька, почему он изменник?

-Это просто, ваше благородие! Он меня побил и нагрубил. А хозяин корабля обливался потом и сейчас без сознания.

Тут, Родька побелел. Мната в душе засмеялся: так побелеть мог только человек, внезапно осознавший, какую глупость он только что сказал.

-Побили? Ну, балбес.

Человек с квадратной челюстью затрясся.

-Ладно, сиди уж. У тебя лицо смешное.

В комнату неожиданно вошли еще стражники. На плечах несли Расу. Тот стонал и похрипывал.

-Только очнулся? - лениво спросил Базаров

-Да, ваше благородие!

-Ну и отписывай на государство лодку. Крестик поставишь - скажем, что неграмотный. Охранники наши там уже сидят - так что проблем никаких. Почему я все должен приказывать во время проверок?

По знаку Базарова, всех пятерых выгнали на улицу и закрыли дверь. Стражники хлопнули ею прямо перед самым носом Мнаты. Бюрократический ад закончился.

Но Мната сознавал, что это еще не конец. Их перестали пытать, но что дальше? Лодку отобрали, Раса ранен. Мната пощупал свой бок. Даже меч не вернули.

Впрочем, последнее скоро было исправлено. В двери открылось окошко, и на землю выпал его меч. Мната тут же схватился за него и спрятал в ножны, которые ему все же оставили.

Раса стонал. Мната подошел к нему.

-Как вы, пан Голек?

-Ужа...а-асно. Покой. Я хочу лечь.

-Промыть бы рану, - вмешался Лешек. - И отоспаться бы. Да еще и с едой.

Мната и сам понимал, что во всем этом Раса нуждается. Да только где все это было взять?

-Может побродить по домам? - предложил Хорив. - Вдруг кто согласится за деньги?

-Да много ли у нас тех денег, - горестно пробормотал Мната.

Но делать и правда было нечего. Расу оба матроса схватили под бока, а Мната пошел впереди, озираясь.

Чем-то Впадня напоминала Златоград - такая же кучка домиков и почти такой же климат. Но на этом все сходство и исчезало. Здесь не было ни разгульных пьяниц, ни бояр. Во Впадне жили различные рыбаки и ходили по улицам бурлаки, занимавшие места в различных специальных ночлежках, щемившихся где-то на окраине города. Какой-то пьяный нищий схватил Мнату за ногу, требуя милостыню. Тогда Буда кинулся на него и прокусил ему до крови ухо. Тот закричал и уполз на четвереньках в какую-то подворотню.

Так все впятером они продвигались ближе к реке. Становилось все больше женщин. Они носили яркие платья, малевали губы, а один рукав платья был подвернут и было видно желтую сорочку. Мната знал, что это за женщины: торговки телом. Впадня ими славилась.

Женщины между тем с интересом глядели на Мнату. Одна из них даже решила шагнуть к Войцеху, но тот ускорился.

Наконец, Мната остановился возле какого-то домика. Он собирался передохнуть и дать отдых всем остальным. Внезапно, он услышал женский голос сзади:

-Эй, красавчик, не хочешь чуть позабавиться?

Мната оторопел. Он слышал этот голос. Нет, этого не могло быть. Он робко спросил:

-Дана?

-Эй, красавчик, мне знаком твой голос. Мы встречались раньше?

Мната обернулся. Да, это была она. С размалеванными губами и закатанным рукавом, чуть осунувшаяся, постаревшая, но все еще свежая и такая же красивая. Такая, какой он ее помнил в последний раз. Его жена.

Увидев Мнату, Дана оторопела, а потом закричала. Он видел в ее глазах неподдельные ужас, страх и боль. Мната шагнул вперед. Дана в ответ попыталась бежать, но споткнулась о Буду, который в ответ тихо заскулил. Ее уже обступили Хорив и Лешек с раненным Расой.

Дана поднялась. Она обеспокоенно озиралась по сторонам. Но Мната уже видел: всем наплевать. Она осталась наедине с ними.

-Чего ты от меня хочешь? Зачем ты здесь? - жалостливо спросила Мнату Дана.

-Так получилось. Нам нужен ночлег на ближайшее время, пока мы не уплывем из Впадни. Дай нам его.

-Мы готовы заплатить, - вмешался Хорив.

По ее глазам прокатились слезы. Она безропотно тряхнула руками и сказала обреченно:

-Деньги? Тогда идите за мной.

И они пошли за ней. Она плакала и утирала слезы рукавами. Мната попытался подойти к ней и утешить - ему почему-то сильно хотелось это сделать. Но Дана не давалась. Она лишь дрожала и отворачивалась.

Она завела их в какую-то подворотню. Ее мазанка была на удивление аккуратной. Относительно чисто было и внутри. Зола в потухшем очаге была аккуратно собрана в глиняный горшочек. Пахло корицей и сандалом.

Однако дом был почти пуст. Вместо кровати был бесформенный большой матрас, лежавший на доске, чтобы не заползли какие-нибудь вредители. На грубо сколоченных полках были разложены немногочисленные вещи. Вместо ковра была циновка из рогоза, а в мазанке не было даже обычного стола.

Дана неловко показала рукой на матрас и матросы уложили раненного. Голек тяжело вздохнул. Дана сдернула рогожу, показав погреб. Дана слазила туда и достала стальное ведерко с бульоном, которое подвесила к очагу и принялась кипятить над вновь разожженным огнем. Когда бульон закипел, то женщина перелила его в миску и протянула Голеку. Тот отпил и вздохнул. После, Дана взяла откуда-то чистую повязку и перевязала Расу при помощи Хорива и Лешека. Тот закрыл глаза и вскоре уснул.

-Пан Войцеховский, - сказал Лешек, - мы пока присмотрим за паном Голеком, а вы с хозяйкой о цене договоритесь.

Мната сам думал, что настало время разговора с Даной. У них было слишком много общих тем для разговора. Он вышел из мазанки и призывно посмотрел на Дану. Та отправилась следом и закрыла дверь.

-Значит, ты теперь пан Войцеховский?

-Только для них. Я так и остался Мнатой Войцехом, пани Войцех.

Дана посмотрела на своего мужа, усмехнулась и даже чуть улыбнулась сквозь высыхающие слезы.

-Пани Войцех... меня так не звали двадцать лет. А ведь я действительно...

Она томно вздохнула и затем спросила:

-Зачем ты пришел?

-Я ехал домой.

-Домой? Откуда.

-Из Златограда. Я не был дома двадцать лет.

-И что ты делал в Златограде?

-Служил Всегляду.

Дана удивленно посмотрела на него.

-Всегляду? Ты? И ты бросил нашу дочь?

Мнату это покоробило.

-И ты серьезно смеешь говорить мне об этом? Я бросил ее, чтобы заработать почет, звания и деньги и вернуться со всем этим для нее. А ты?

Дана злобно нахмурилась, но затем перестала.

-Да, ты прав. Сбежала от тебя с купчишкой. Он высадил меня здесь, когда я ему разонравилась. А потом все деньги отобрали его люди - он ведь немало мне дарил. Пришлось перебиваться, чем умею.

Тут она снова вздохнула и неожиданно спросила, неловко поглаживая рукав своей желтой сорочки:

-Кому ты оставил Либуше?

-Твой тетке.

-Добраве? Ну пусть. Я ведь плохая мать, да, Мната?

-Сама-то как думаешь?

-Да. А я ведь скучала по тебе. По тебе и Либуше. Хотела вернуться обратно, когда поднакопила денег.

-И что же помешало?

-А я подумала: а кто меня там ждет? Ты бы меня наверняка ненавидел, Либуше тоже. Ты же меня не ненавидишь, Мната?

Мната начал думать. Поначалу, он действительно ее ненавидел. Но потом... потом он просто забыл. За двадцать лет многое в памяти стирается и переиначивается. Теперь он ее не ненавидел.

-Я тебя жалею. Просто жалею.

-Значит презираешь.

-Отнюдь. Ты все такая же красивая, как и двадцать лет назад. Даже в этом наряде.

Дана зарделась.

-Ты первый, кто мне об этом сказал. Все-таки зря я сбежала тогда. Мы бы жили вместе, в своем поместье. Ты бы открыл пивоварню, отрастил пышные усы и живот и продавал бы пиво в Златоград. А я бы танцевала, вышивала, растила наших детей. Впрочем... Оставайтесь у меня. Посетители... ко мне ходят редко. В свое время я пользовалась вниманием местных ценителей, Мната. Надолго тут?

-Лодку отобрал Всегляд.

-А чего же ты не защитил?

-Я не мог, Дана, не мог.

И тут его прорвало. Он выплеснул ей все, что помнил: как прибыл в Златоград и поселился у Луновых, как попал в Кремль, как был Фрагапатом. Он рассказал ей про Буду, про Самага, про Ашен. Рассказал ей и как он помог княгине бежать, и как попал сюда, представившись Мешко Войцеховским.

-Значит, Ашен любила тебя? И ты не отправился с ней? Почему?

-Долг, Дана. И я хотел домой.

-А я вижу еще одну причину. Признайся, ты в глубине души все еще любишь меня?

И снова Мната начал думать. Как это не было парадоксально, он знал ответ...

-Я вижу по твоим глазам, Мната. Даже после стольких лет и после того, что я сделала?

-Даже так.

-Ты неисправим, Мната Войцех. Ты всегда был слишком добр и чистосердечен для этого мира. Почему?

Мната хотел ей ответить что-то в духе того, что это его характер, но Дана с грустью в глазах положила палец на его губы и попросила:

-Молчи. Я знаю ответ.

Дана убрала палец и сказала, перед тем, как открыть дверь.

-Денег с вас не возьму. Пересидите, пока у меня. Только недолго.

Дана вошла в открытую дверь, и Мната шагнул за ней.

Охотник

Солнце только-только начало припекать. Припекало оно впрочем по-осеннему: скорее светило, чем грело, разливая свой свет по златоземской степи.

Влас огляделся по сторонам. По правую руку с ним ехал звездочет - почтенный уроженец далекого восточного края, который он называл Бит-Яхим. С длинной и окладистой бородой, он гордо поднимал голову, прикрывая шапкой свою лысую голову. Именно он обещал, что дождя сегодня не будет.

По другую сторону ехал придворный алхимик - плотный и плешивый уроженец запада - а точнее далеких Закатных островов, где в морях по слухам жили кракены и морские змеи. Несмотря на то, что он обещал сделать из свинца золото, пока у него получалось лишь перегонять различные жидкости в чистый спирт, которым от того и разило.

Еще чуть подальше ехали все прочие слуги. Здесь были и подчиненные Всегляда, и его семьи. Ну а еще дальше были загорелые и смуглые бояре, или как они сами себя называли "боляре" из Вершинницы.

Аристократы не напоминали типичных белевцев из Чернолесья или Нижевии. Скорее они походили на элликийцев, а в седле держались также уверенно, как степняки из далеких Земель Незнаемых. На их лысых головах красовались тюбетейки, клобуки и колпаки. Яркие и длинные рубахи-косоворотки, сильно напоминавшие халаты и расшитые металлами, блистали на солнце.

Один из боляр подстегнул лошадь шелковым кнутом, который держал в руках и погнал коня вперед. Он обогнал толпу слуг и двинулся куда-то в начало процессии. Влас догадывался, зачем: сказать своему князю и Всегляду, что неплохо было бы остановиться и готовиться к охоте. Вершинницкие боляре славились своей нетерпеливостью.

Влас вспомнил, что все началось с письма. Вершинницкий князь Шишман предложил Всегляду встретиться, чтобы обсудить какое-то важное дело. И Гремислав не отказался. Со всей царской пышностью, он двинулся навстречу, взяв семью, слуг. Влас подглядывал краем глаза, что царя на корабле тошнило, как и его мать.

Зато встреча с Шишманом в Смурне была верхом роскоши. Гремислав вывел знаменоносцев и дружинников, которые встречали процессию князя. Сам Гремислав с семьей, в пурпуре, сидел на коне, подле сына. Потом Шишман склонился перед Вараманом и помог царю слезть с коня - таков был обычай. А затем, взревели трубы и гость въехал во дворец - ападану.

Потом был пир, и Влас должен был развлекать всех присутствующих. С разрешения Всегляда он шутил про планинцев, с которыми у Вершинницы были извечные проблемы. Впрочем, его роль теперь была скорее церемониальной: до этого, Гремислав назначил его управляющим над всеми дворцовыми шутами.

Теперь, Влас следил за разросшимся штатом. Там были не только обычные шуты, но и всякие уродцы. Например Бобочка, у которого было две головы: вторая, недоразвитая, размером с кулак, торчала рядом с шеей и пускала слюни. Или два карлика-близнеца из Гольдера, которых звали Кор и Кар, умело жонглирующих топорами. В руках Власа был лишь план выступлений, а также открытие и закрытие.

Ну а потом, Шишман предложил охоту. И Всегляд согласился, и не просто на охоту с соколами или собаками. Это была царская халавская охота, и охотничьи животные для нее полагались совершенно иные.

Влас отстал от всего штата и подъехал к крытому возку. Его сопровождали четыре дружинника с копьями. Увидев Власа, один из них окликнул его:

-Эй, Лунарь, чего ошиваешься? Мната сбежал, и теперь в лаптях да с рогами?

Влас ничего не ответил - ему было не привыкать к оскорблениям. Он смотрел на животных, спавших в крытом возке.

Гепарды мерно сопели, смотря сны. Ничего иного им впрочем не оставалось: глаза их закрыли кожаными колпаками, чтобы они не возбуждались заранее, до охоты. Их пятнистые спины были укрыты тенью.

Внезапно, один из гепардов проснулся и начала жалобно мяукать.

-Совсем как домашняя кошка, - подумал Влас и отъехал вперед.

Теперь, он опять был среди сонма слуг. Один из вершинницких боляр случайно толкнул на лошади звездочета. У того на землю выпала астролябия. Он остановился поднять ее, но тут, на нее своим копытом наступила лошадь алхимика. Плешивый западчанин рассмеялся.

-Что, Венадад, не сможешь глядеть на звездочки? А я вот смогу. Нажрусь как свинья, и будут у меня перед глазами звездочки.

-Пусть тебя выбросят с горы, как разбитый горшок, Бойтхиу, - сказал в ответ звездочет и спешился, чтобы поднять астролябия.

Влас увидел, как Венадад скорбно вздохнул. Астролябия была сломана: металл был погнут, а все механизмы внутри - разрушены, так что пользоваться ей было нельзя и починке она не подлежала.

-Где же я теперь найду новую? - горько спросил у неба Венадад.

-А ты нажрись, нажрись, - злобно усмехнулся Бойтхиу. - Нажрись и будешь видеть звездочки.

С тем же злобным хохотом алхимик отъехал. Венадад аккуратно спрятал сломанную астролябию в приделанную к седлу походную торбу и попытался взобраться на лошадь. Та дернулась, не давая взобраться, и звездочет упал. Проезжающие мимо слуги засмеялись. Влас быстро спешился и помог Венададу забраться. Звездочет благодарно кивнул.

-Да не угаснет ваше имя в устах потомков за эту щедрость, господин мой.

-Почему он вас ненавидит?

Венадад вздохнул.

-Вы тонко подметили, господин мой. Он говорит, что я - обманщик.

-А это правда?

-Отчасти да. Мне например приходиться гадать на картах.

-Гадать на картах? Это, кажется, запрещено Верой.

-Запрещено, не спорю. Но царица-мать требует. Она хочет знать будущее. Приходится составлять списки по созвездиям и раскладывать гадательные карты.

-И как?

-Пока угадываю. Но в том-то и дело, что угадываю. В моей стране верят в силу звезд, мой господин и ради этого строят исполинские башни. Но они не работают - я сам в этом убедился. Но если я это скажу - лишусь работы, а может - и жизни. А чем я хуже Бойтхиу? Сколько раз он обманывал, что открыл, как делать золото или давать обезьянам разум?

Венадад легонько ударил ногами по боками лошади и поехал. Влас устремился за ним следом на своей.

-А расскажите о своей стране, - попросил он у звездочета.

-Эх, господин мой, я слишком многое забыл. Меня забрали из дома в юном возрасте. Все что я помню - это лишь то, что я был из благородного сословия. Там нас называли авилумами. Еще я помню воинов с зеркальными щитами и заплетенными бородами. Они кололи, они резали... А потом, с неба полетели камни и горящие бочки. Солдаты связали меня, связали мою семью. И потом эти глаза... я предстал перед царем. Он заставил моего отца лечь на колени и раздавил своей ногой его голову. Калху-шур-убаллит... так его звали. И затем, нам дали корабли и мы уплыли. Бит-Яхима больше нет. Он остался только в моей памяти.

-А этот Кул...Кашубалат... зачем он это делал?

-Он был завоевателем из соседнего царства Бит-Хайдам. Он мечтал стать царем царей, владыкой четырех сторон света. И не скажу, что у него не получилось. Но он был убийцей. Кровавым и жестоким убийцей, разорителем городов, берущим в рабство тех, от кого отвернулись боги, ступающий по черепам. Он был истинным государем.

Венадад отвернулся и принялся смотреть на пролетающих мимо птичек. Влас не стал ему мешать и отъехал.

Процессия двигалась к холмикам на севере. Внезапно, Всегляд поднял вверх руку и остановил коня. Герольды громко затрубили, чтобы все остановились. На легконогих конях к Всегляду подъехало несколько людей в желтых доломанах с луками за плечами и принялось что-то рассказывать. Тот кивнул и отдал приказания слугам через герольдов разбить лагерь. Охота начиналась.

Влас одним из немногих сумел пробиться к холму, на котором Всегляд разбил лагерь. У небольшого стоячего озерца, укрытого ивами, паслось стадо джейранов. Некоторые из них подходили к воде, или периодически осматривались по сторонам или дергали ушами. Видны были и молодые джейраны, пасшиеся рядом с матерями. Где-то ходил и самец, которого привлекали самки. Именно на него рукой и указал Гремислав. Остальных он давал обычным конным охотникам.

Тут же забегали слуги. Одни передавали луки и копья царю, обоим Дроговицким, Шишману и нескольким златоградским и вершинницким боярам. Другие осматривали своих коней и арканы. Третьи же побежали к возку. Вскоре, оттуда спрыгнули три гепарда. Они мурлыкали и фыркали от того, что солнце попало к ним на нос - кошки чувствовали тепло. Ловчие сняли с них колпаки. Чуть пожмурившись на солнце, гепарды вскоре привыкли к свету.

За это время, Гремислав приоделся в более легкие и удобные одеяния. Теперь, на нем были красные шаровары и пурпурная рубаха, а на голове красовался золотой обруч с сапфирами - символ того, что он все еще оставался наследным нижевским князем. Власу он напоминал скорее халавских царей древности, какими их рисовали в книгах. Не хватало только сияния над головой.

Все конные охотники разбрелись на два отряда: правый и левый. Правых возглавлял сам царь, хотя и не без помощи отца. Слева были и Болеслав, и Шишман. А по центру стояли гепарды, готовые к команде. У одного из них, самого старшего, мохнатого и большого, горели глаза. У Власа перехватило дыхание от того, что должно было произойти. Замерли и все остальные. Степь точно замерла.

Ловчий в остроконечной шапке, похожей на ирбадские шапки-курпасы, плавно, точно пританоцовывая, вышел вперед. Отстегнув с поводков гепардов, он резко показал им на джейранов. Кошки тут же рванулись с места, взбивая пыль в воздух.

Увидев несущихся гепардов, джейраны тут же закричали. Антилопы немедленно собрались в стаю и принялись убегать. Тогда, Болеслав взял медный рог, висевший у него на шее и протрубил. Тут же, вслед за гепардами, ринулись конники. Охота началась.

Сначала, джейраны попытались кинуться влево. Стадо свернуло и поскакало вприпрыжку. Но Болеслав и Шишман уже скакали наперерез. Верщинницкий князь попытался кинуть копье, но промахнулся. А вот Болеслав был гораздо удачливее: обогнав скачущее стадо, он мастерски развернулся в пол оборота в седле и выстрелил из лука. Самка с ревом упала, орошая кровью землю из простреленной шеи. Подоспел и Шишман, прободавший копьем двух телят джейрана.

После этого, стадо тут же поскакало прямо, стремительно нагоняемое гепардами. Двое из них схватили двух самых крупных самок, в то время как слуги с копьями и арканами добивали всех остальных.

Но старый гепард не останавливался на такие мелочи. Его целью был самец. Влас, медленно ехавший за охотниками на своей кобылке, видел, как вокруг джейрана смыкается кольцо: сзади его гнал гепард, а справа и слева наперерез скакали во весь опор конники.

Внезапно, самец споткнулся о мастерски кинутую одним из слуг палку. Гепард тут же нагнал джейрана и когтями вцепился в его шкуру. Самец заревел, точно чувствуя скорую смерть. Гремислав протянул сыну копье. Царь взял его, подъехал к умирающему джейрану и проткнул ему горло. После этого, ловчий мастерски отрезал ногу джейрана и вырезал вместе с мясом хрящ, который кинул гепарду. Тот тут же вцепился в него и отошел, чтобы съесть. Охота была закончена - люди убили все стадо.

Влас видел, как Вараман поднял вверх копье и крикнул:

-У нас будет пир! Никто не останется голодным!

Раздался гул одобрения от всех окружавших царя. Слуги тут же начали разделывать туши джейранов. Двух телят и часть уже разделанной самки оставили трем гепардам, которыми занялись специалльные слуги. На носилках, привязанных к лошадям, мясо перевезли к лагерю, на полевую кухню. Вскоре, запахло пряностями, костром.

Власа это уже не столько интересовало. Он пытался разыскать Венадада, но увидел, что его уже пытала царица-мать. Влас грустно вздохнул.

Он вспомнил, как давно, еще до того, как попасть в Кремль, еще до того, как Горыня погиб или был сослан, он решил пожарить баранину. Тогда только родился Божен и Влас решил устроить пир на первый зубик мальчика. Он сам приправлял баранину, потому что Дарина лежала обессиленная все время с Боженом, сам жарил с помощью соседа, который одолжил ему дров и помог с готовкой в обмен на часть жаркого. И от баранины также пахло приправами, жженой древесиной. А потом, когда он уже подавал его на стол, все радовались. А Горыня так мило испачкался тогда...

Он сам не помнил, как оказался сидящим у возка и гладящим гепарда. Но очнулся он от того, что кот, тот самый старый и мохнатый, мурлыкал, как котенок, у него на ногах. От этого, Влас невольно вздрогнул. Гепард поднял голову и осуждающе посмотрел на него. Только когда Влас продолжил чесать, кот успокоился.

-Пан Лунов любит животных? - услышал внезапно он голос Болеслава.

Влас с удовольствием бы повернулся, но тогда это бы разозлило гепарда, а гепарда ему злить не хотелось: все же, они могли легко убивать. Поэтому он безучастно и с легкой горечью спросил:

-Я думал вы меня назовете Лунарем, господин Дроговицкий.

-Быть может. Но я не хочу. Гепарды не всякому дают себя погладить, пан Лунов.

-Они просто очень большие кошки. Хотя и дикие, надо признать. Я не знаю, почему я его глажу, но остановиться уже не могу.

-Нравится?

-Боюсь, что задерет.

-Значит, боитесь смерти?

Влас хмыкнул.

-Что вы знаете о смерти? У меня были сын и дочь. Сын мертв действительно, а дочь вы бы все предпочли видеть мертвой. Она же сбежала с Ашен.

Болеслав усмехнулся.

-Мне приходилось убивать людей. И не раз, пан Лунов.

Влас опешил. Ведь войн за последние несколько десятков лет не было.

-Но... как вы успели?

На это, Болеслав ответил раздраженно, подойдя к Власу так, чтобы тот его видел.

-Всякие мерзавцы по типу убийц и насильников. Знаете, как приятно стягивать с них кожу?

Влас поперхнулся. Даже гепард поднял голову и непонимающе посмотрел на Болеслава.

-Стягивать с них кожу, пан Лунов, да-да. А еще вставлять им под ногти иглы, дробить пальцы валиком и прижигать оголенное мясо, пока у них выщипывают каждый волосок. Они не доживали до суда, пан Лунов. Я ни о чем не жалею. А вот свою покойницу-жену, светлой ей памяти, я жалею и нередко вспоминаю.

-Отчего она умерла? Я слышал, не выдержало сердце?

-Можно и так сказать. Она была слишком доброй для этого мира.

Гепард слез с ног Власа и полез обратно в возок. Болеслав этим воспользовался, чтобы полоожить руку на плечо Власа.

-Итак, пан Лунов, я вижу, что вы не глупы, а вашу исполнительность я видел сам. Вы не хотите быть шутом, правда?

Влас понял, что Болеслав тронул его за самое больное. Он много получал, но все это доставалось ему слишком тяжелой ценой. Он хотел просить, но не мог сделать этого для себя. Ему было жалко Авишку, который тоже мучился.

-Я не хочу. Вы мне что-то предлагаете?

-Да. Мне нужен личный доверенный слуга. Старый неудачно упал с лестницы.

-Какая жалость!

-Он был стар. Так пойдете?

-Только с одним условием. Авештай... Авишка... шут Солнышко...

-Бывший слуга Самага?

-Да, он. Он тоже страдает. Дайте ему какую-нибвдь другую работу.

-Задачку вы мне, пан Лунов, задали не из простых. Грима не слишком... впрочем, Воронову сойдет. Ладно, постараюсь доказать Гриме, что Авишке шутовской двор не место. Ну а с вами будет проще. Вы уже достаточно наказаны, пан Лунов, а исполнительных людей сейчас найти трудновато. Тем более, что дел у меня много. Сначала надо подготовить Златоград к помолвкк...

-Помолвке?

-Скорее заявлению о ней. Вы знаете, что Шишман и Грима уже решили, что царю пора жениться?

-Вот как? Дочь князя?

-Аля. Милая девочка. Здоровая, умненькая, но покорная. Начитанна, горяча. В общем, для продолжения рода о лучшей и не надо мечтать. Ну а после оглашения, мне надо будет готовиться к посольству.

-Посольство? В Златоград?

-Из него. Я - его глава.

Болеслав склонился к уху Власа и призывно сказал:

-В Элликию.

Влас сглотнул слюнку. Элликия. Там была Ашен. И его Нана.

Он посмотрел в глаза Болеславу. Брат Всегляда испытующе смотрел на Власа.

-Ну так, дело остается за малым: уговорить Всегляда стать менее глазастым и допустить вас, пан Лунов, ко мне?

-Да, - тихо и сдавленно ответил Влас. Больше ему ничего не приходило на ум.