Царство медное

Глава 1. Улей

…а на восьмой день увидел он медное озеро. На берегу медный дворец стоит. Вокруг медного дворца медный сад цветет: трава – желтой меди, цветы – красной меди, на медных яблонях медные яблоки висят…

Народная сказка

– Сколько еще осталось?

Виктор отхлебнул чай из алюминиевой кружки и сверился с картой: карандашная линия вела к отмеченной красным фломастером точке. Шли по координатам, вокруг ни одного человеческого поселения, только бесконечная тайга и бездорожье.

– Километров четыреста разменяем по болотам, к полудню и прибудем, – откликнулся из кабины Савелий. – Главное, границу прошли, слава те Господи! Правительственный пропуск – хоть в ад с ним лезь.

– Вот ты первым и полезешь, – проворчал из-за руля Дерек.

Все засмеялись, но Савелий не обиделся.

– Я-то не полезу, – возразил он. – Мне вас к месту доставить и обратно привезти. А что между этим делать будете – хоть к дьяволу лезьте, хоть на головах пляшите, наше дело сторона.

Сидевший рядом с Виктором Монгол сощурил и без того узкие глаза и усмехнулся в усы, свисающие по бокам крупного губастого рта. Виктор подумал, что если сейчас откажет печка, то утром на концах этих усов будут звенеть крепкие сосульки. Если, конечно, все переживут эту ночь.

Сколько времени прошло в дороге? Счет дням потерялся. Будто только вчера лаборант положил на стол приказ о формировании экспедиции, о которой Виктор грезил последние два года, успел завести важные знакомства и хорошенько подмаслить нужных людей. В итоге сформировали группу из пятерых человек: Монгола – начальника экспедиции, Савелия Кушева – штурмана, Дерека Ларкина – пилота гусеничного вездехода, Мириам Адлер – врача, и его, Виктора Тория, ведущего научного сотрудника Института Нового мира.

– Это будет иметь большое значение для науки, – сказал Монгол – Настолько большое, что коренным образом изменит наследие Сумеречной эпохи.

Виктор улыбался: Монгол повторял напутственные слова министра просвещения, и сомневаться в них не приходилось. Наследие – не пожелаешь врагу. После того, как сотню лет назад в крупном военном конфликте Эгерское королевство превратило север Южноуделья в ядерную пустыню, люди переселились на юг и юго-запад, где заново отстраивали города, поднимали сельское хозяйство, развивали промышленность. Обезлюдевшие земли стали синонимом войны и смерти. «Не место, а чертов подарок», – говорили в народе. Название закрепилось и вскоре сократилось до звучного «Дар». Место обросло слухами, а слухи превратились в легенды, на которых не одно поколение ученых защитило кандидатские. Но Виктор знал, что вопреки домыслам, разработки секретного биологического оружия больше не ведутся, и монстры не расплодились в непролазных таежных чащах. По крайней мере, так сообщали официальные источники.

Но в музее Института хранились заметки, найденные во время второй исследовательской экспедиции. Виктор, накануне впустивший книгу «Сумерки: эволюция мифов», помнил их наизусть:

«…Пусть моя смерть будет легкой! Сегодня я встретился с одним из них…Пятый Ангел вострубил и звезда, падшая с неба на землю, отворила кладязь бездны; и вышла саранча; и принесла болезни и голод; и дано ей мучить людей, которые не имеют знака Зверя на руках. Они идут – и земля содрогается под стальными копытами. Они оставляют следы, подобные ужасным язвам, и там, где падает пена с их жвал, вырастают ядовитые травы…»

Особое внимание в этом отрывке заслуживало описание «саранчи» – именно эти строки намекали на полумифических эгерских мутантов, не то животных, не то людей, якобы до сих пор водившихся в Даре. Фактами, подтверждающими существование так называемых васпов, на данный момент никто не располагал. Никто – кроме Виктора.

Он будет первым. Он всегда был первым – сначала в школе, потом на кафедре. Виктор обладал особенным чутьем, позволявшим ему находить удивительное в обыденном, он знал, где нужно искать ископаемых животных, и интуитивно чувствовал, какие темы станут популярными в научном биологическом сообществе. Он не был первым среди тех, кто рассуждал о тождественности фольклорных чудовищ и новых мутантов, зато первым понял, как превратить байки в деньги и сделал головокружительный карьерный взлет, став одним из самых молодых профессоров Южноуделья.

Когда Виктор докажет существование васпов – и еще больше, если докажет их отсутствие, – это действительно изменит ученый мир.

– За новые открытия! – отсалютовала Мириам початой бутылкой спирта. – По пятьдесят?

– Давай уж по сто! – Монгол протянул две кружки – свою и Виктора.

С готовностью поддержав тост, ученый проглотил обжигающую горло жидкость и неумело занюхал рукавом.

– Хорошо! Скоро, что ли?

Виктор глянул в окно, где мельтешила таежная мошкара. Направление ветра изменилось: он подул с юга, разметав облака, и сквозь них проглянуло еле заметное, тусклое, похожее на слюдяное блюдце, но все-таки настоящее солнце. Наступило обманное лето. Обманка, как его называли в народе. Такая погода приходила осенью и держалась неделю, а потом, сразу после недолгого тепла, землю накрывала суровая и холодная зима.

– Сам жду не дождусь. – отозвался Савелий. – Ух, руки чешутся рыбалку устроить. Говорят, в здешних озерах карпы в шесть локтей водятся.

– В прошлом году знакомый щук чуть ли не с человека ростом привез, – поддакнул Дерек.

– Щуки-то, может, и с человека ростом, – возразила Мириам. – Только есть вы их не станете. А если станете – ко мне с отравлением не приходите.

– Да где вы их найдете, озера эти, – махнул рукой Монгол. – К озерам надо западнее брать. А мы на север прем, в тайгу да болота. Не лягушек же с комарами ловить.

Все снова засмеялись, и Виктор в том числе. Но затем сделалось грустно. Шутливый разговор сам собой затих, люди посерьезнели и стали упаковывать вещмешки. Каждый чувствовал близость конечной цели, и осознание накладывало отпечаток ответственности, даже торжественности.

Виктор прицепил к поясу патронташ, вставил в кобуру пистолет, положил рядом винтовку с боевыми патронами. Стрелять ученый умел из рук вон плохо, но считал, что лучше иметь под рукой собственное оружие, чем надеяться на чужую помощь.

Вездеход перевалил через холм, подмяв под себя поваленный сосновый молодняк, дернулся и остановился.

– Приехали, – доложил Дерек.

Сердце ухнуло вниз. Виктор столько раз прокручивал в голове этот момент, что заучил план действий наизусть. Однако, достигнув цели, он вдруг ощутил, что все разом выдуло из головы – то ли ветром, то ли страхом. Из оцепенения его вывел тяжелый шлепок по плечу.

– Пошли, профессор. Разевать рот потом будешь. Дома расскажешь – не поверят.

Черные глаза Монгола смеялись.

– Как же холодно! – прокомментировала Мириам, застегивая воротник комбинезона.

Ей никто не ответил – все смотрели перед собой. Виктор осторожно спрыгнул в кашу прошлогодней хвои и тоже глянул.

Впереди, насколько хватало глаз, простиралась тайга. Сосны уходили на немыслимую высоту, кроны сплетались паутиной, сквозь прорехи которой проглядывала молочная хмарь осеннего неба. Солнце, появляющееся порой из-за туч, подсвечивало хвою багровыми бликами, и казалось, будто с неба льется дождь из тумана и света. Это могло быть даже красивым, но Виктор отметил то тут, то там налипшие на красно-коричневой коре хлопья сажи. Пепел шуршал под ногами, и только сейчас Виктор вспомнил про защитную маску и поспешно опустил ее на лицо.

Согласно инструкции, Дерек остался в машине, держать связь по рации. Савелий должен был сопроводить оставшихся участников экспедиции к пункту назначения и ждать, пока те собирают образцы.

– Идти совсем недалеко, – сказал он. – Я проложил маршрут в максимальной близости от объекта. Ближе подобраться не могу – фон зашкаливает, да и дальше сплошной бурелом. Навернешься, так не соберешь костей.

– Куда идти-то? – спросил Виктор, все еще завороженный зрелищем соперничества между небесным золотом и земной чернотой.

– Сам не видишь?

Показалось: сквозь стволы деревьев проступили очертания чего-то огромного, веретенообразного, чему Виктор еще не мог подобрать название, но Мириам уже сняла с языка вертевшееся слово:

– Улей...

– Их цитадель, – мрачно кивнул Монгол и обернулся к остальным. – Идем?

Участники экспедиции двинулись вперед: молчаливые, похожие на призраков в защитных комбинезонах. Чем дальше они продвигались, тем сильнее менялся окружающий пейзаж: реальный мир обращался в бегство, сосны становились бурыми, хвоя рыжела, отчего воздух казался налитым медью.

– Мертвый лес, – нарушил молчание Савелий. – Я слышал про него от деда. Слишком много здесь осело радиоактивной пыли, говорят, он светится по ночам…

– Думал, эти леса давно снесли бульдозерами и захоронили, – обронил Виктор.

– Везде, но не здесь, – ответил ему Монгол. – Не дошли сюда чистильщики.

– Говорят, – перебил его Савелий, – семьдесят лет назад эти твари чуть не прорвались через границу. Помните осаду в Волноречье?

Виктор помнил из курса истории то ли за седьмой, то ли за восьмой класс. Официальная версия гласила, будто уставшие от вечного холода и недоедания люди одичали и спасались мародерством и каннибализмом. Версия была хороша всем, кроме одного: вряд ли у одичавших каннибалов были вертолеты. Но эту досадную мелочь объясняли то ли вмешательством эшгерских шпионов, то ли черных археологов, и, в сущности, какая разница, откуда и зачем над Волноречьем взялись вертолеты? Атака была отбита, и это событие так и осталось где-то между доказанным историческим фактом и легендой.

Виктор так и хотел сказать об этом Савелию, как вдруг лес расступился и впереди появилась конечная цель путешествия.

Изъеденные коррозией и отшлифованные ветрами стены уходили ввысь, выше верхушек сосен, так что у Виктора вскоре защипало глаза, и он зажмурился и ухватился за руку стоящей рядом женщины, стараясь удержать равновесие.

– Не смотри, – сказала Мириам.

– Я никогда не видел... ничего подобного.

Это походило на гигантское веретено, установленное прямо посреди леса. Стены сооружения имели красно-бурый оттенок, где-то зияли выщерблины, и было сложно определить, являлись они частью архитектуры или сформировались в результате выветривания.

– Почему же никто не обнаружил эту махину раньше? – спросил Савелий.

– Может, потому, что до этих мест люди еще не дошли, – ответил ему Монгол. – Или улей удачно маскируется под выбранную местность. Что скажете, профессор?

– Действительно похоже, – подтвердил Виктор. – Но я до последнего буду утверждать, что это дело рук человека, и только его. Видите сбоку?

Он указал на стену, где под слоем ржавчины отчетливо угадывалась широкая ровная трещина, отходившая от земли на высоту в полтора человеческих роста и, преломившись, шла уже параллельно плоскости, теряясь дальше в хлопьях грязи и рыжего налета.

Дверь.

– Тебе лучше остаться, – сказал Монгол Савелию. – Никто не знает, что случится дальше. Здесь пока безопасно и можно легко вызвать помощь.

Возражений не последовало.

Ближе к улью земля стала тверже, ровнее. Нагнувшись, Монгол внимательно осмотрел чистый от хвои участок.

– Бетон, – прокомментировал он.

На душе полегчало. Каким бы зловещим ни казался радиоактивный лес, каким бы внушительным ни было чуждое сооружение, воодушевляло знание, что все это сделано человеком. Вблизи стена оказалась испещрена многочисленными наростами, выщерблинами, а то, что издалека приняли за прямую полосу щели, оказалось чем-то вроде широкой трубы, состоящей из множества сочленений. Просунув пальцы под одно из них, Монгол действительно нащупал пустоту и предположил, что это не труба, а перемычка дверной коробки, либо наличник, служащий элементом декора.

Пока Монгол возился у стены, отыскивая дверь, Мириам сошла с бетонной полосы и взяла пробу грунта, и Виктор понял, почему именно ее отправили в экспедицию: за все время женщина не высказала ни слова недовольства и не показала ни тени страха.

– Ага! Нашел! – послышался ликующий возглас.

Подцепив что-то пальцами, Монгол нажал, послышался щелчок и визгливое шипение, как бывает, когда от станции отходит тепловоз. Осторожно, двери закрываются. Следующая станция…

«…Улей», – мысленно закончил Виктор.

Он какое-то время наблюдал, как громадная плита с лязгом уходила в пазы. Из открывшегося провала тугой струей ударило облако пара и пыли, дверь открылась на треть, издала стонущий скрежет и остановилась.

– Все, приехали, – прокомментировал Монгол, потом включил рацию и произнес: – Кушев? Ларкин? Прием. Как слышно?

– Слышно хорошо.

– Связь установлена. Прием, – в один голос откликнулись Дерек и Савелий.

– Мы готовы войти в объект. Здесь все закостенело от времени, но механизмы еще работают.

Он протиснулся в проем первым. За ним следовала Мириам. Замыкал шествие Виктор.

Проход поглотил людей, будто беззубый рот, и тьма сомкнулась над ними. Но тут же зажегся фонарик Монгола, выхватив из мрака покатые своды тоннеля. Вдоль стен переплетались трубы, напоминающие кровеносную систему исполинского животного, с потолка свисали причудливые каменистые образования.

Исследователи шли гуськом, подсвечивая путь фонариками, и через несколько метров тоннель стал выше и шире, а вскоре вовсе оборвался. Люди оказались на пороге зала, напоминающего сердцевину длинной вертикальной трубы. По бокам один над другим вырастали ярусы, участники экспедиции так и не смогли разглядеть, насколько высоко – свет фонарика растворялся в непроглядной тьме. Пол здесь был ровный, покрытый хлопьями ржавчины и пепла. По периметру первого яруса отчетливо виднелись отверстия, похожие на соты.

– Не хватит и недели, чтобы осмотреть здесь все, – сказал Виктор, и умолк, поразившись, насколько громким и чужим показался его голос в этой гнетущей, оцепенелой тишине. Так, наверное, впервые чувствовали себя археологи прошлого, опускаясь в лабиринты египетских гробниц. Тогда люди шли за знаниями и сокровищами. Какие открытия ждали их теперь?

– У нас три дня, – отозвался Монгол.

Рация пискнула.

– Внимание, – послышался искаженный помехами голос Савелия. – Ребята, тут что-то странное. Над лесом появился объект.

– Какого рода объект? – отозвался Монгол.

– Я не знаю, это.. помехи.. становится больше… помехи

– Прием, прием! – закричал Монгол. – Что со связью?

В рации что-то шелестело и щелкало.

–...снижается… я попробую…

Что-то загрохотало, отрывисто и гулко, будто град размером с гусиное яйцо рассыпался по железным крышам.

– Всем на выход, – скомандовал Монгол. – Но осторож…

Снаружи прокатился грохот.

Своды пещеры ответили на это легкой вибрацией, рядом упал и рассыпался в крошку кусок штукатурки.

– Что, черт возьми… – начал Виктор.

Что-то прогремело во второй раз, но теперь это больше походило на раскатистый звон колокола. Земля застонала и поплыла под ногами. Виктор сгреб Мириам в охапку, спиной прочувствовав укусы осыпавшихся дождем камешков. Краем глаза он видел, как упал и прикрыл голову Монгол. Гул разрывал барабанные перепонки.

А потом внезапно все закончилось, и наступила тишина.

Глава 2. Предатель

Они остановились у выхода, беспомощные и изумленные.

Склон оврага поблескивал извилистым масляным следом. Комья снега были разметаны по бетонной дорожке, неподалеку продолжало крутиться дымящееся колесо вертолета. А сам вертолет лежал в стороне: оранжевая морда представляла собой смятую груду металла, хвост изогнулся и торчал перпендикулярно земле. Из-под обломков тянулись струйки густого дыма.

А поблизости от входа в цитадель лежал Савелий.

Его комбинезон побагровел, из щеки торчал обломок железа. Кровь пузырилась, ленивыми толчками стекая на снег. Сквозь вату оцепенение Виктор слышал, как Монгол вызывает по рации Дерека, но на том конце раздавался только треск помех, и Монгол страшно матерился. В сердцах отключил рацию, снял с предохранителя пистолет, после чего широкими шагами направился к упавшему вертолету – подошвы ботинок давили осколки стекла.

Виктор шагнул следом, за ним – Мириам.

Вертолет действительно принадлежал чужакам. Виктор не мог припомнить, чтобы в Южноуделье технику окрашивали в оранжевые цвета, и где эмблема, черной краской нанесенная на двери и хвост, напоминала бы насекомое: шесть лучей-ножек, вытянутые эллипсы крыльев. В брюшко вписана латинская W.

– Ждите, – велел Монгол и только потом заглянул в остатки кабины через зияющее отверстие, по краям обрамленное колючей бахромой стекла.

В кабине находилось двое людей, вернее, то, что от них осталось. Тела были изуродованы и изломаны, будто пережеваны исполинскими челюстями. У пилота в лице торчали осколки стекла, но ладони намертво влипли в рычаги. Одежда мертвецов пропиталась кровью, однако легко угадывался ее цвет – горчично-коричневый. Шеврон на рукаве пилота был точной копией эмблемы с обшивки вертолета.

– Это военные? – спросил Виктор.

Монгол покачал головой:

– Не знаю…

Только теперь Виктор осознал, что они – трое напуганных людей, – находятся вдалеке от цивилизации, посреди радиоактивной тайги, а за их спинами высится молчаливая цитадель исчезнувшей культуры.

Только исчезнувшей ли?

– Тут есть кто-то еще, – сказал Монгол.

Немудрено, что третьего пассажира вначале никто не заметил – он лежал в густой тени, и вначале Виктору показалось, что мертвец с головы до ног покрыт запекшейся кровью. Но иллюзия создавалась благодаря ржавой окраске мундира. Тускло поблескивал черно-золотой кант. Голова со спутанной соломой волос была опущена, глаза закрыты.

– Вдруг он еще жив? – за спиной прошептала Мириам.

Мертвец шевельнулся, и волосы сами собой зашевелились на затылке Виктора.

Этого не могло быть. Он мертв. Точно – мертв.

Такая нездоровая бледность, заострившиеся черты лица и впалые щеки бывают только у покойника….

Мертвец открыл глаза. Точнее, только один: второй был скрыт кожаной нашлепкой на ремне. Но и в этом единственном глазу, по цвету напоминающем болотную ряску, полыхало столько ярости, что ступор моментально отпустил Виктора. В одну секунду, повинуясь скорее инстинкту, нежели разуму, ученый выдернул оружие и отскочил вбок.

В тот же миг страшно грохнула и отлетела дверь вертолета. От неожиданности Виктор остолбенел и ему хватило сил только на то, чтобы повернуть голову и увидеть, как падает Монгол. Выпущенная им обойма пробила обшивку вертолета. Сам Монгол рухнул навзничь, хватаясь скрюченными пальцами за перерезанное горло. Рядом вскрикнула Мириам, и ее голос превратился в беспорядочное бульканье – в основание шеи вошло что-то, похожее на тонкое копье.

«Как же так… как же так? – крутилось в голове. – Ведь никто же не нападал…»

Виктор рефлекторно нажал спусковой крючок. Дуло дернулось, осветилось короткой вспышкой.

Мимо!

Кажется, прошла доля секунды или целая вечность, но этого хватило, чтобы из кабины выбрался человек в ржавом мундире.

Он шел тяжело и неуклюже, будто неуверенно. Казалось, что земля стонет и трескается, не выдерживая веса незнакомца, хотя тот и уступал ученому в росте и телосложении. Но с ним надвигалась какая-то невидимая, сокрушительная сила, готовая навалиться и раздавить. Наклонившись над конвульсивно подергивающимся телом Мириам, незнакомец вытащил из ее горла тонкий прут с лезвием на конце. Из раны фонтанчиком брызнула кровь.

Виктор стряхнул оцепенение и крикнул:

– А ну, стоять! Не приближайся, иначе я выстрелю снова!

Человек остановился, втянув голову в плечи. Руки безвольно болтались вдоль тела, единственный глаз сочился болотной мутью. Зомби – вот кого он напоминал. Мертвеца, ожившего только наполовину.

– Опусти пистолет. Идиот.

Его свистящий, полностью лишенный эмоций голос отчетливо слышался в застывшем воздухе. Виктор сжал зубы:

– Я дважды не повторяю! Еще шаг и…

Одноглазый шагнул вперед. Виктор отметил, как рука в перчатке с нашитыми пластинами крепче обхватила прут.

«Стреляй! Иначе будет поздно!»

Виктор выстрелил.

Резкий, заставивший вздрогнуть свист оборвался приглушенным всасывающим хлопком. Прямо над правым коленом брюки стали наливаться багряной, влажной тяжестью. Одноглазый покачнулся, но не отступил. Вместо этого тонкие губы стали растягиваться в улыбке, словно он только и ждал решающего выстрела. А в следующую минуту гибкий прут хлестнул Виктора по ногам, взрезав ткань комбинезона, запястье пронзили тысячи болевых игл, и пистолет выпал, стукнувшись о мерзлые камни. В горло вцепились железные пальцы, и к запрокинутому вверх лицу придвинулось лицо убийцы.

– Это первый и последний раз, когда я позволяю навредить мне, – раздался все тот же ровный голос. – Уяснил урок?

От одноглазого веяло тошнотворной сладостью и гарью. Виктор хрипел и хватал ртом воздух, пытаясь безуспешно выкарабкаться из мертвого захвата, мир чернел и проваливался во тьму. Но разве это вообще было реальным? Не могли вот так просто убить Монгола, не могла в хвое застыть Мириам. Были рядом – и нет. Только ветер свищет в соснах и хрипит рядом одноглазое чудовище.

– Ты… понял?

– Д…да…

Хватка тут же ослабла. Виктор закашлялся, сгибаясь пополам. В легкие возвращался воздух, а в мир – цвета, но передышка не была долгой.

– Слышишь? – одноглазый склонил голову набок, к чему-то прислушиваясь. Выражение лица стало собранным. – Молчи. Нужно уходить.

Не успевшего опомниться Виктору зажали рот, потом потащили обратно в цитадель – сквозь мрак и тишину тоннеля, в нижние ярусы-соты улья. Его втолкнули в неглубокую нишу, затылком Виктор ощущал шершавый камень, щекой – грубую кожу перчаток, и сначала не было ничего, кроме биения сердца, потом послышались шаги – тяжелые и шаркающие. И тихие голоса, усиливающиеся акустикой пещеры.

Разговаривали двое.

– Здесь вертолет, – сказал один.

– И чужаки, – отвечал ему другой.

– Чужаки мертвы.

– Солдаты мертвы тоже.

– Их было трое.

– Двое солдат. Один офицер.

– Все мертвы.

– Где тело?

– Разбилось.

– Я чую запах.

– Это запах Улья.

Виктору пребывал точно в бреду. Воздуха не хватало, сжималось сердце, а короткие рваные фразы спорящих кружили голову и звучали все быстрее, будто взмахи вертолетных лопастей.

– Он мог уйти, – тем временем снова сказал первый.

Второй возразил ему:

– Никто не уйдет от Королевы.

– Зов силен.

– Но ждать нельзя.

– Он мог спрятаться в Улье.

– Тогда мы взорвем Улей.

– Да. Это по уставу, – наконец согласился первый. – Слава Королеве.

– Слава Королеве.

Голоса стихли, шаги стали удаляться, и Виктор не сразу заметил ослабевшую хватку на своей руке.

– Идем, – сказал одноглазый и первым вышагнул в коридор.

– К-куда?

Дурнота давила на горло, не проходило ощущение сюрреалистичности происходящего, и Виктор прекратил что-либо понимать, кроме того, что незнакомец убил его друзей, но не убивает его самого по какой-то неведомой причине.

– Вниз, – ответил одноглазый. – В катакомбы. Улей взорвут.

– Кто они?! – почти закричал Виктор.

«Кто ты?»

– Васпы.

– Меня… будут искать.

Виктор пытался ухватиться за обрывки знакомого мира, в котором осталась его работа, остался Дерек в вездеходе, который наверняка уже вызвал подмогу, когда увидел падающий вертолет.

– Нет, – оборвал мысли одноглазый. – Водитель тоже умер.

– Что... тебе нужно?

– Договор.

– Не понимаю…

Одноглазый взмахнул своим прутом, и Виктор попытался отпрянуть – тщетно, и подавился криком, когда лезвие крест-накрест вспороло кожу на его ладони.

– Пока ты нужен, – с нажимом проговорил одноглазый, – никто не причинит тебе вреда. Пока жив я – жив и ты.

Он стиснул пораненную ладонь, и Виктор скорчился от боли.

– Кровь на кровь, – отняв руку, одноглазый продемонстрировал точно такой же надрез на собственной ладони. – Это важно. Теперь уходим. Скорее.

Обессиленный и едва не теряющий сознание, Виктор следил, как одноглазый обследовал пол, расчистил его от сора и камней, после чего с усилием откинул деревянную крышку люка. Вниз уходила узкая каменная лестница.

– Спускаемся. Ты первый.

Лезвие прута не сильно, но настойчиво кольнуло под ребро, подгоняя. В подземелье пахло сыростью и гнилью. Стены, покрытые восковым налетом, белесо фосфоресцировали. Будь все по-другому, Виктор обязательно взял бы пробу этого вещества. Но он все шел и шел – бог знает, на сколько километров растянулся подземный лабиринт.

«Не хватит и недели, чтобы раскрыть все тайны…»

Не хватит и жизни. Тем более, что она коротка и закончится вдали от цивилизации. Виктор знал, что его тоже убьют – сейчас, в темной кишке тоннеля, или гораздо позже. Есть ли разница?Человек в ржавом мундире был опасным психом, но те, кто шел следом за ним, должно быть, еще страшнее…

– Разве ты не один из них? – решился спросить Виктор. – Те, двое, говорили…

– Да, – коротко ответил одноглазый. – Они ищут меня.

– Почему?

– Я предатель.

Виктор озадаченно молчал, и одноглазый болезненно оскалился:

– Я предал Королеву… Ложись! – вдруг страшно закричал он и накрыл собою Виктора.

Где-то наверху прогрохотал громовой раскат. Земля просела, сверху просыпался дождь камней и сажи. Волны подземного гула, почти не слышимого человеческим ухом, но осязаемого кожей, накатывали и прошивали каждую косточку. Вместе с ними накатывала дурнота, а уши заложило ватой.

«Вот и все», – подумалось Виктору.

Затем пришла тьма.

Глава 3. Договор

Очнулся Виктор от пощечины. Перед глазами всплыло незнакомое лицо, следом вернулась память.

«Убийца. Это он убил…»

Виктор вскрикнул, не слыша собственного голоса, замахнулся на удар. Человек в ржавом мундире перехватил его руку, что-то процедил сквозь зубы и нахмурился, ожидая ответа. Потом снова заехал Виктору по щеке. Противная вата, заложившая уши, исчезла, оставив звон.

– Лучше? – осведомился одноглазый.

– Что… это было? – Виктор затравленно заозирался, но путей к отступлению не было. Хода тоже не было – тоннель завалило камнями.

– Улья больше нет, – ответил одноглазый. – Мы выжили, слава Королеве. Тебя контузило. Помоги.

Он опустился возле стены, и при слабом свечении Виктор разглядел, что правая брючина промокла от крови.

Что делают убийцы с теми, кто стреляет в них и попадает?

Одноглазый вскинул прут, и Виктор отшатнулся.

– Не трону, – сказал одноглазый, поддевая лезвием брючину. – Нужно достать пулю.

– Почему я должен тебе помогать? – голос Виктора сорвался на хрип. – Ты убил людей!

– Это было необходимо. Или я, или они.

Виктор вспомнил, как Монгол снимал пистолет с предохранителя, подступая к упавшему вертолету. Врага берут в плен или убивают. Или сперва берут в плен, допрашивают, а потом убивают.

– Тебя не убью, – ответил на невысказанный вопрос одноглазый. – Нужен один. Ты подходишь. Тебе нужен ответ. Я могу дать его.

– Какой уж тут ответ, когда все мертвы! А цитадель…

– Есть еще.

Виктор замер.

– Еще?

– Дальше на севере, – бесцветно сказал одноглазый. – Никто из людей там не был. Есть заброшенные ульи. Есть целые, вроде того, откуда прилетел я.

– Ты? – обожгло волной понимания и страха.

– Я, – подтвердил одноглазый. – Я васпа.

Свистящее слово послало вдоль позвоночника колючие мурашки.

Одичавшие каннибалы из учебников.

Секретное эгерское подразделение из мифов.

Оранжевый вертолет с латинской W на боку, красная форма и прут с лезвием-жалом.

Виктор без сил привалился к стене, сквозь пульсацию едва разбирая, что отрывисто и тихо говорил одноглазый:

– Тебе нужны такие, как я. Нужны доказательства. Я дам технику. Почти новые вертолеты. Пять зим назад выменяли у людей. Вездеходы. Все на ходу. У нас хорошие мастера. Оружие. Любое. Много. Новое и совсем старое. Редкое. Людям нравится. Тебе понравится. Золото Королевы. Хочешь? Добуду и это. Я могу.

– Ты убил людей, – устало повторил Виктор. – И тех, в вертолете…

– Васпов, – поправил одноглазый. – Они жертвовали ради меня. Я – офицер претории. Видишь? – ткнул себя в грудь. – Красный – это власть. Большая власть и сила! Без меня ты не доживешь до утра. Вы чужаки. Пришли в опасное место. Если не убьет ра-ди-ация, убьют васпы. Или те, кто встает из болот. Без меня не выживешь. Посмотри на свою руку.

Виктор посмотрел. Кровь уже не сочилась из крестообразной раны, и надрез затягивался, словно прошла неделя, а никак не пара часов.

– Сим-би-оз, – по слогам выговорил одноглазый, будто читал по учебнику. – Я поделился силой. Это доказательство.

Усиленная регенерация, значит, как и говорилось в мифах.

Виктор разглядывал шрам, ощущая, что еще немного, и сойдет с ума. Отрывистая манера речи действовали гипнотически, усталость и страх сжимали голову в тисках.

– Что же ты хочешь взамен? – спросил, наконец.

– Для начала – вытащить пулю.

Виктор слабо кивнул. В конце концов, много ли он терял? Все его друзья мертвы, а в зараженной зоне скрывалось куда больше опасностей, чем Виктор мог представить. Кто знает, сколько времени он еще пробудет здесь и вернется ли домой живым?

Присев на корточки, Виктор потянул окровавленную ткань. На руки брызнул фонтанчик крови. Ученый отвернулся, стараясь не смотреть, как лезвие погружается в рану. Дурнота подкатывала к горлу. Возможно, еще и потому, что последний раз Виктор ел на рассвете.

– Достаточно, – наконец сказал одноглазый.

О пол звякнул продолговатый кусочек. Виктор отдернул руки и вытер ладони о собственные штаны.

Что же дальше?

– Послушай, – начал он и запнулся. Только теперь он понял, что не знает, как обращаться к одноглазому. – У тебя есть имя? Я никогда раньше не общался с... такими, как ты.

– Ян, – имя одноглазого было таким же кратким, как его манера говорить.

Виктор назвал свое и оглянулся на завал:

– Как теперь выбраться отсюда? Если цитадель взорвана, мы погребены под ее обломками. Может, здесь есть другой вход?

– Есть, – согласился Ян. – Идем.

Он начал вставать, из раны потекла кровь, но Ян не обратил на это никакого внимания.

– Васпы не чувствуют боль? – живо поинтересовался Виктор.

– Чувствуют, – медленно ответил Ян. – Но умеют контролировать. Пустяки.

Он шагнул вглубь лабиринта, и Виктору ничего не оставалось, как идти следом.

Вскоре он потерял счет времени и совершенно заплутал в пространстве. Картина не менялась – те же покатые своды, те же сплетения труб, бесчисленные повороты. По телу разбивалась слабость, и Виктор брел, как сомнамбула, держа за ориентир сутулую спину Яна. Когда его силуэт начал расплываться, Виктор окликнул:

– Эй! Может, сделаем передышку?

– Нельзя, – глухо отозвался идущий впереди Ян. Он прихрамывал на раненую ногу, но темпа не снижал. – На рассвете возобновят поиски.

– Тогда лучше переночевать здесь.

– Нельзя. Ночи холодные. Человек не выдержит. Должны успеть к закату. Найдем вездеход.

– Ты сказал, что Дерек мертв.

– Он мертв, – с жесткой уверенностью ответил Ян. – Если вездеход цел, переночуем там. Уедем на рассвете.

– Почему мы не можем уехать ночью?

Ян коротко вздохнул, будто сожалея, что приходится разъяснять непонятливому человеку прописные истины, и терпеливо ответил:

– Нельзя ночью. Открываются болота, – подумав, добавил: – Опасно.

Больше Виктор не стал ничего спрашивать. Манера Яна говорить утомляла, да еще страшно отяжелела голова, так что Виктор начал мечтать провалиться в сон прямо здесь, в пустой кишке коридора. Как раз в этот момент Ян остановился:

– Здесь.

На взгляд Виктора, помещение ничем не отличалось от только что пройденных. Ян обследовал стену, точно так же, как делал в первый раз, открывая подземный ход. И точно так же, незаметно для Виктора, открыл потайной лаз.

– Следуй за мной.

Поднимались тяжело, будто вечность. Тем не менее, достигнув вершины лестницы и откинув крышку люка, с облегчением вдохнули морозную свежесть. После длительных переходов в сыром подземелье это было почти счастьем.

День перевалил за полдень. С севера надвигался осенний ранний вечер. Небо вплотную прижалось к земле, напоролось сизым брюхом на островерхие макушки сосен. Виктор плотнее запахнул куртку и шепотом осведомился:

– А если здесь засада?

Ян мотнул головой.

– Нет. Я бы учуял.

– Куда же идти?

Ян промолчал, но Виктор и сам увидел, куда: по левую руку над соснами поднимался дымный столб – все, что осталось от некогда величественной цитадели.

Все, что осталось от экспедиции – четыре трупа в лесу.

Виктор сглотнул застрявший в горле ком.

Бежать!

На воздухе голова прояснилась, и вся абсурдность ситуации предстала, как на ладони. Оружия у Виктора не было. Сил сопротивляться тоже, но враг ослаблен и ранен. Надо только первым добраться до вездехода, вызвать подкрепление по рации. На юго-востоке уже встречаются деревушки и села, от них добраться до железнодорожной станции, а потом…

– Не пытайся, – Ян словно прочитал его мысли. – Не доберешься до людей. Погибнешь.

Он ухватил Виктора за плечо, отчего тот вздрогнул, развернул лицом.

– Я спас тебя, – произнес с напором. – Ты мне нужен. Никто не причинит тебе вреда, пока я рядом. Это, – он поднял разрезанную ладонь, – договор. Понимаешь?

Виктор мало что понял, но кивнул. Контакт с этим существом пугал его. С одной стороны, ощущение, будто это дурной сон, не покидало. Однако что-то неуловимое витало в воздухе и настойчиво кричало об обратном. Что-то, протянувшееся между Виктором и его жутким спутником. Невидимое, но прочное, как струна. И откуда-то пришла мысль: «Он знает, что делает. Договор…»

Виктор сдался и двинулся следом. Усталость вернулась, а вместе с ней пришел голод. Ян подволакивал правую ногу и тоже начал сдавать.

– Кровь не останавливается, – резюмировал Виктор.

– Договор отнимает много сил, – слабо подтвердил Ян. – Нужно отдохнуть. Грядет ночь.

– Почему ты думаешь, что твои… гм… васпы не будут искать нас ночью?

– Здесь болота, – сказал Ян. – Совсем мелкие. Все равно опасно, патрули не подойдут. Те приходят из глубоких.

– Кто? – спросил Виктор.

Ян не ответил и указал вперед.

На пригорке лежал Дерек. Он был совсем белый и окоченевший, на виске коркой запеклась кровь.

– Застрелили, – констатировал Ян. – Быстрая смерть. Хорошая смерть. Он не мучился.

Виктор сжал кулаки, ком подступил снова.

– Я хочу похоронить его, – начал ученый, но Ян схватил его за плечо.

– Нет. Это откуп. Идем.

Подталкивая Виктора в спину, направился к вездеходу.

Внутри ничего не изменилось. Стоял на столешнице чайник, в термосумке лежали консервы, в кружке застыл недопитый чай. Будто ничего не произошло. Будто вот-вот откроется дверь и в вездеход первым впрыгнет Савелий, поймает хохочущую Мириам, потом войдет Монгол, усмехнется в усы и скажет: «Что расселся, профессор? Наливай, обмоем твое открытие».

Виктор в изнеможении опустился в кресло. Сонливость оглушала, но спать было нельзя: рядом находилось одноглазое чудовище. Усилием воли Виктор заставил себя разлепить отяжелевшие веки.

Ян протянул ему открытую банку консервов:

– Ешь.

Виктор послушно зачерпнул ложкой, проглотил, почти не почувствовав вкуса.

– Умеешь управлять?

– Вездеходом? Не знаю… не очень хорошо. У нас было два водителя. Оба мертвы.

– Не страшно, – сказал Ян. – Разберусь. Я управлял разной техникой. Сейчас нужно пережить ночь. Нужно тепло.

– Можно включить печку, – ответил Виктор. – Но я не знаю, на месте ли ключи…

Отгородившись от происходящего, он медленно поглощал холодную тушенку, и будто в тумане видел, как Ян выходит из вездехода, как – это было видно в переднее стекло, – идет к лежащему на снегу Дереку, обшаривает его куртку и возвращается назад с ключами. Наконец, мерно загудел двигатель, а потом и вентилятор, нагревая кабину. Ян присел подальше от печки и принялся бинтовать раненую ногу.

Сейчас, в свете электрической лампы, он уже не казался таким страшным. Виктор не отличался богатырским телосложением, но и по сравнению с ним Ян выглядел щуплым. Еще у него оказались оттопыренные уши, веснушчатый нос и белесые, под стать волосам, брови. Если бы не росчерки шрамов за черной повязкой – заурядное, совсем не старое лицо.

Закончив, Ян встал и неспешно захромал к шкафчику с вещами и припасами, выгреб оттуда спальники и ватные одеяла, которыми участники экспедиции укрывались во время сна, достал пакет лапши, оглядел, отбросил в сторону. Хлеб постигла та же участь. Наконец, вытащил коробку рафинада. Достал кусок, понюхал, потом лизнул.

– Сахар, – сказал довольно и сунул кубик в рот. За первым отправился второй.

– А потом что? – спросил Виктор. – Когда пройдет ночь?

– Уедем.

– Куда?

– На юг.

– Зачем тебе я? Почему не отправишься туда сам?

– Ты чужак здесь. Я чужак там. Будешь проводником, – пояснил Ян, хрустя сахаром. – Теперь надо поспать.

И, видя, что Виктор открывает рот, чтобы возразить, добавил:

– У нас пять часов. Если вдруг захочешь избавиться от меня – вспомни про стек.

И продемонстрировал прут с лезвием на конце. По щелчку оно спряталось и выдвинулось снова, как осиное жало.

Глава 4. Аспирантка

В тот час, когда Монголу, Савелию Кушеву и Мириам Адлер оставалось каких-то пару часов до смерти, на другом конце мира, в однокомнатной квартире на улице Новой города Славен, проснулась Лиза Гутник.

Проснувшись, первым делом она отметила два факта: первый – выпивать она не умеет совершенно, и второй – ее карьера на поприще науки завершилась.

Вот и вчера, оплакивая неудачу, Лиза сидела на кухне своей подруги Вероники, размазывала по щекам слезы и жаловалась, что ее никто не понимает, на кафедре разгромили ее доклад как лженаучный, а руководитель Пеш домогался грязным образом.

– Трогал меня за колено! – с ненавистью говорила Лиза. – Представляешь? Положил свою мерзкую лапу мне на колено! Ты только подумай!

Вероника сочувственно вздыхала и подливала подруге шампанское. Такими темпами Лиза очень быстро напилась до состояния, когда горе от пережитого унижения вытеснила забота о том, как бы дойти до кровати на собственных ногах.

Теперь наступил новый день, а вместе с ним груз забот, отодвинутых на второй план, навалился с новой, пугающей силой.

– Что же мне теперь делать? – спросила себя Лиза.

Всю свою жизнь она стремилась стать кем-то. Стать лучше.

Лиза осталась сиротой в три года и до десяти лет жила в детском доме, среди таких же обделенных детей. Родителей она не помнила, остались лишь обрывки воспоминаний, и уж тем более никто не мог сказать с уверенностью, что с ними стало. Директор детского дома утверждал, что произошла авиакатастрофа, воспитательница толковала про пожар, во время которого сгорели все важные документы, а все, что помнила трехлетняя малышка – это свое имя.

Когда Лизе исполнилось десять, она попала в приемную семью к Гутникам, и надо отдать им должное – добрые люди старались окружить ее заботой. Лиза даже походила на приемную мать – такая же пухлощекая, курносая и русоволосая. Со сводными братьями Лиза также общалась прекрасно, она была покладистой девочкой, а мальчишки опекали новоявленную сестренку и до сих пор продолжали ее любить, потому что она всегда оставалась для них младшенькой.

Лизе, с ее природным прилежанием, не составило особого труда окончить институт, получить биологическую специальность и продолжить обучение в аспирантуре. Преподаватели пророчили неплохое будущее на этом поприще, пока однажды Лиза не наткнулась на архивы в разделе «Криптозоология Сумеречной эпохи».

Завороженная открывшейся ей тайной наукой, Лиза проводила вечера в библиотеке, и со страниц древних фолиантов и новейших журналов в ее знакомый, привычный и живущий по логическим законам мир просачивались таинственные чудовища: Рованьский зверь, ворующий домашнюю птицу и съедающий только головы, червь из глубин вулканической Ерты, исполинский озерный змей Йоркум, бесформенный и страшный кровосос Укело-Момба, и прочие, прочие…

Значительную часть криптидов авторы легенд помещали в северные территории, еще неизученные и малозаселенные людьми. Там выпадали радиоактивные дожди, и высились рыжие леса, вобравшие в себя столько рентген, что светились в темноте, и это царство тумана и меди очаровывало романтичную Лизу.

Потом ей в руки попалась книга «Сумеречная эпоха: эволюция мифов» перспективного ученого Тория, и, прочитав ее, Лиза окончательно решила посвятить себя криптозоологии. Но разработки, начатые никому неизвестной двадцатитрехлетней аспиранткой Гутник, не нашли одобрения у ректората.

Для Лизы это был провал.

Заварив зеленого чая и немного поплакав, Лиза решила взять себя в руки и действовать.

«Подумаешь, Пеш, – размышляла она. – Да кто он такой, в общем-то? Ублюдок и извращенец! Ух, мне бы только подняться, я все ему припомню!»

Она сжала кулачки, на мгновения погрузившись в сладкие мечты о мести. Потом вздохнула, тряхнула копной русых волос.

– Нет, – сказала себе. – Не получится. Против меня выступил весь ректорат, а это уже не один Пеш. Значит, надо что? Надо найти единомышленников, кто разделяет мои взгляды и сможет доказать, что это все вовсе не выдумки, а реально существующие, научно обоснованные факты.

Решив так, Лиза воспрянула духом. Приготовив геркулесовую кашу и нарезав сыру, девушка начала перебирать всех знакомых ей ученых, проводивших исследования в этой области.

Абтен был старым маразматиком, Шехтеля поймали за подделкой чучела виррской свистухи из подручных материалов и шкур хорьков обыкновенных, Хенера и вовсе никто не принимал всерьез после скандальных статей в желтой прессе.

И когда Лиза уже начала отчаиваться, в голову пришла немного сумасшедшая, но такая реальная мысль. Она даже удивилась, почему не подумала об этом заранее?

«Сумеречная эпоха: эволюция мифов» была для нее настольной книгой.

«В самом деле, почему не Торий? – подумала она. – Не убудет же с меня, если я запишусь к нему на собеседование? Даже если прогонит.. что ж. Попытка не пытка, а терять мне нечего».

В глубине души она лелеяла надежду, что Торий и примет ее, и выслушает. Она не будет слишком настойчива, верно? Она не станет подделывать ничьи чучела и докучать детской верой в тайных чудовищ. Вера – удел религиозных фанатиков, а двигатель науки – сомнение.

Приняв решение, ободренная Лиза принялась собирать вещи. До столицы было восемь часов на поезде, а еще надо заказать билеты, и рассортировать все свои наработки, и заказать в аптеке несколько упаковок инсулина.

Еще одной причиной, по которой Лиза не переносила спиртное, был ее сахарный диабет.

Глава 5. Встающие из болот

Виктор проснулся от неясного чувства: казалось, кто-то пристально наблюдает за ним, выжидает, дышит в затылок зловонием гнили. Он открыл глаза и увидел одноглазого: Ян горбился в кресле, кисти рук свисали между колен, подбородок касался груди. Спит.

Была глубокая ночь, но сквозь заиндевевшие окна сочился зеленоватый, призрачный, какой-то глубоководный свет.

«Странно, – подумал Виктор. – Здесь нет луны, только облака. Что же тогда…»

Догадка пришла мгновенно: конечно, это фосфоресцировал лес. Разве не об этом говорилось в мифах?

Горячая волна прокатилась по телу. Весь день Виктор провел без маски, в разорванном комбинезоне. Сколько рентген он успел поймать? И как скоро начнутся необратимые последствия облучения?

Во рту пересохло, однако странность заключалась в том, что Виктор чувствовал себя на редкость хорошо. Подействовал ли кратковременный сон или немудреный ужин, но Виктор никогда не чувствовал себя таким отдохнувшим и полным сил. Будто открылось второе дыхание.

В это время снаружи кто-то постучал.

Виктор замер, прислушиваясь. Но не было никаких звуков, кроме низкого гула работающей печки. Никакого движения вокруг.

Стук раздался снова. Это был робкий, царапающий звук, потом послышался чей-то вздох.

Чей-то?

Во всем лесу на многие километры вокруг никакого человеческого жилья. Не было ни одной живой души, кроме Виктора и его неподвижного спутника. А еще в каких-то пяти метрах от вездехода, в рыжей грязи, лежал труп Дерека.

Стук повторился. На этот раз настойчивее.

Виктор подскочил, будто в нем развернулась пружина.

– Да что это такое, в самом деле? – вскричал он. – Кто там?

– Молчи.

Это сказал Ян.

Он проснулся, но позу не сменил, только приподнял посеревшее лицо. Тогда прямо под дверью раздался тихий девичий голос:

– Виктор, открой… Разве ты меня не узнал? Это я, Мириам.

Виктора будто взяли за волосы и с головой окунули в ледяную прорубь. Застыв на месте, он несколько раз открывал рот, но ничего не говорил.

– Не открывай.

Ян не двигался. Его руки болтались, будто дохлая рыба, под глазами залегли тени, в лице – ни кровинки.

Виктор припал к окну. Сосны выступали из ночной черноты, будто зубы морского удильщика. Зеленоватые полосы причудливо ложились на мох, и казалось, что земля шевелится и дышит.

А еще прямо перед вездеходом стояла Мириам.

На ней был серый комбинезон, во многих местах покрытый грязью и инеем, в меховую оторочку набилась хвоя. Лицо девушки было испуганным, тусклые влажные волосы в беспорядке падали на плечи. То, что Виктор сперва принял за грязь, оказалось запекшейся кровью. Словно зная, что на нее смотрят, Мириам повернула голову. В основании ее шеи чернело отверстие – след от стека.

– Мне холодно, – не сказала, скорее, выдохнула она.

Рот открылся, и зеленая жижа выплеснулась на подбородок. В воздухе начал разливаться запах болотной гнили. Она сделала неуверенный шаг, колени подломились, и вся фигура сложилась вдвое, как бумажная поделка.

Тогда Ян сорвался с места и, похромав к окну, задвинул вторую щеколду.

– Отойди.

– Мириам... – растерянно произнес Виктор.

– Это не она.

– А кто?

В стекло ударили. Не сильно, но достаточно для того, чтобы заставить ученого подпрыгнуть, а его желудок сжался.

– Пусти! Пусти! Пусти! – визжало что-то голосом Мириам.

Виктор сполз по стене, зажимая уши ладонями, чувствуя, что еще немного, и он сам провалится в тошнотворное беспамятство. Визг существа рос, и поднимался, и звенел, и когда уже от звона и ужаса начала разламываться и плыть голова, вдруг оборвался каким-то икающим смешком.

– Гос-споди, – прошептал ученый. – Что же это такое?

Ян не ответил, только вжал голову в плечи и опустился обратно в кресло. Снаружи воцарилась тишина, да такая, что Виктор слышал биение собственного пульса. Это успокаивало, морок уходил, и когда Виктору все происшедшее уже стало казаться сном, под дверью снова кто-то вздохнул. Ученый подполз к окну и глянул в самый краешек, страшась увидеть зеленое лицо покойницы с черной раной на шее, но вместо Мириам напротив окна маячила другая девушка.

Она была совсем юной, почти ребенком, и стояла босиком на стылой земле. Сорочка, едва прикрывающая бедра, просвечивала насквозь. Ладони девушки были прижаты к груди. Она мелко дрожала на ветру и казалась совсем тонкой, почти прозрачной – Снегурочка из сказки.

– Ян… – жалобно вздохнула она.

Виктор метнул взгляд на своего спутника. Меньше всего он был готов услышать его имя в прошитом морозной зеленью воздухе. Но Ян будто не слышал и по-прежнему сидел тихо, вперив в пустоту неподвижный взгляд.

Девушка между тем заплакала.

– За что ты так со мной, Ян? – всхлипывала она. – За что оставил одну, в сырой земле? Мне страшно и душно. Давит на грудь…

Она скрюченными пальцами потянула ворот. Ткань затрещала, начала расползаться туманом.

– Не прячься от меня, Ян. Я знаю, что ты здесь, чувствую твой сладкий запах. Разве я не любила тебя, не отдала свое тело, свою чистоту и сладость?

Ладони девушки скользнули вниз, между ног, под подол сорочки. Бедра затрепетали и сжались.

– Разве тебе не было сладко? Когда погружался в мою плоть, а потом резал ножом? – она начала извиваться сладострастно. – Ты часто снишься мне, когда я сплю там, под землей... Ряска укрывает меня одеялом, и болотная жижа втекает в меня мягко, сладко... Мы все вспоминаем тебя, мой хороший. И Званка, и Мария, и Лада... Все, кого ты оставил лежать в темноте болот...

Она начала хихикать, ладонями оглаживая живот и бедра, ногти оставляли на коже кровоточащие раны. Голова запрокинулась к небу и дергалась, сотрясаемая хохотом.

– Возьми меня, Ян! – кричало чудовище. – Возьми меня! Люби меня!

Виктор отполз в угол, но Ян не двигался. Казалось, ничто из сказанного не достигло цели. Он молчал. Замолчали и крики снаружи.

Прошло много времени прежде, чем Виктор снова решился глянуть в окно.

Морок ушел. Ночь летела над лесом, будто огромная птица лениво взмахивала крыльями. В кронах деревьев стонал ветер, сосны стояли неподвижно и скорбно, как поминальные свечи. То тут, то там, вспыхивали и гасли болотные огоньки, а в вездеходе – тишина и тьма. Ян, кажется, задремал. Притих и Виктор, нахохлившись в кресле и вздрагивая от треска бурелома. Наконец, сон сморил и его, и снился дым….

…до самого горизонта. Глаза разъедают слезы, в ушах – истошные крики и низкий гул моторов.

Мальчик ползет по камням, обдирая колени, но знает, что ему не убежать. Они уже здесь: приносят холод и мрак, жадно сверкают голодными глазами, и спасения нет. Даже земле больно, когда по ней идут васпы.

Мальчик слышит их голоса: совсем близко, может, всего в четырех метрах. Они лишены эмоций и напоминают ровный гул работающих механизмов. Смысл сказанного почему-то ускользает от мальчика. Ему нужно затаиться, подождать, но растет беспокойство за сестру: она осталась одн, в пустом доме, где-то в середине этого бурлящего пламени, за стеной зловонного дыма.

Почему дым так пахнет? Пылают бревенчатые избы, плавятся стекла окон… Почему-то мальчику вспоминается теплая ночь у реки, языки костра и печеный на углях хлеб с тонкими ломтиками телячьей грудинки…

Мальчик узнает его – запах горелого мяса…

Виктор с трудом вынырнул из бредового сна, обливаясь потом. Печь топила нещадно. В голове еще раздавался гул моторов, но не было ни черного дыма, ни пылающей деревни. В окне брезжил рассвет, и полосы света и тени лежали на сгорбленной, завалившейся фигуре Яна.

Стараясь не издать ни звука, Виктор подобрался ближе. Одноглазый не шевелился и, кажется, потерял сознание. Кровь пропитала бинты насквозь – пулю вырезали грубо, рана оказалась глубокой, – а прут с выдвижным лезвием, который Ян назвал стеком, давно закатился под кресло. Зато на столешнице лежало два пистолета – один Виктора, один Дерека. Не раздумывая, ученый забрал оба и застыл: пистолетное дуло смотрело в голову Яна.

Тот выстрел оказался первым и случайным. Виктор никогда раньше не стрелял в человека, и, будь на его месте Монгол или Савелий, они не сделали бы разницы между нападающим или истекающем кровью – в конце концов, одноглазый не видел разницы тоже. Но Виктор не был ни смельчаком, ни солдатом. Сперва зубрила, затем – подающий надежды аспирант, он никогда не интересовался боевыми искусствами и избегал участи быть вечно битым только благодаря умению дружить со всеми и делиться правильными вариантами контрольных тестов. Физическая подготовка Виктора ограничивалась шестью пешими экспедициями, он едва пережил эту ночь – переживет ли одноглазый день?

Виктор опустил пистолет: патроны еще пригодятся. Путь до деревень не близкий, топлива должно хватить, а одноглазого убийцу Виктор оставит в лесах с небольшим количеством провианта и одеялами – выживет.

Распахнув дверь, Виктор спустился с подножки и замер, не веря своим глазами.

Прямо перед ним стояла женщина.

Обычная женщина в обычной одежде, первая женщина в его жизни, женщина, которую Виктор похоронил два года назад.

– Линда, – слово камнем упало с его губ.

В груди вдруг мучительно сжало, заныло, заворочалось сгустком памяти и боли.

Она приложила палец к его губам.

– Не говори ничего, – голос был теплый, знакомый.

– Это действительно ты?

– Конечно, глупый, – она улыбнулась, и сгусток боли в груди начал плавиться от теплоты и облегчения.

Это была Линда, которая встречала Виктора в его рубашке, накинутой на голое тело. Та самая Линда, которая отчаянно боялась мышей, жарила лучшие в мире блины и хотела от него сына. Линда, которую грузовик тащил по асфальту несколько метров, пока голова не превратилась в месиво…

– Ты похоронил не ту Линду, милый, – сказала она. – Врачи перепутали. Сначала я лежала в коме, потом меня заново учили ходить и говорить, а потом я поехала искать тебя.

– Как же ты меня нашла?

«Здесь. В тайге, – хотел добавить Виктор. – После всех убийств, после взрыва…»

– В институте рассказали, куда ты поехал, – объяснила она. – Все это время я шла по твоему следу. По запаху…

Линда обняла его за плечи и потянулась губами. Он закрыл глаза, проваливаясь в тягучий водоворот, в запахи хвои, вымороженной земли, женских духов. Будто что-то теплое обхватило все его существо и целовало сладко и жадно. Виктору стало не хватать воздуха, и он с трудом отстранился от губ Линды, чтобы сделать передышку.

«Я люблю тебя, – хотел сказать он. – Я всегда буду тебя любить».

Но не сказал ничего. У Линды не было лица: оно оплывало воском, пузырилось, стекало болотной жижей. Руки превратились в корни, в ноздри ударил запах гнили. Виктор хотел закричать – и не мог. Руки-корни душили его, перед глазами плыли желто-зеленые огни. Смерть пришла к нему в облике любимой женщины, и теперь готовилась забрать его с собой, в земные хляби, в темноту и тишину болот. Когда существо, вспучившись пузырем, заслонило деревья и небо, а Виктор начал проваливаться в беспамятство, раздался оглушительный грохот. Болотный пузырь лопнул, обдав лицо жижей и вонью, и, повалившись на колени, Виктор вытошнил прямо на чьи-то сапоги.

– Убирайся, – послышался хриплый голос Яна. – Бери откуп и уходи!

Над головой кто-то недовольно заворчал, что-то тяжелое протащили по земле, и все закончилось с булькающим смешком.

– Идем!

Виктора вздернули за ворот и потащили в вездеход. В ладони ткнулась нагретая бутыль.

– Пей.

Теплая водка не лезла в горло. Виктор захлебнулся кашлем.

– Там была… Линда.

– Нет, – последовал жесткий ответ. – Это болотницы. Морок. Пей!

Виктор сделал еще два глотка – на этот раз пошло лучше. Он не хотел бы слышать, но слышал, как за стенами вездехода кто-то сытно чавкал и булькал.

Глава 6. Ведьма

К полудню одноглазый вывел вездеход на гравийную дорогу. Рана, по-видимому, давала о себе знать, Ян был угрюмым и осунувшимся. Об обмороке он не говорил, только кусками жрал сахар, а Виктор не признавался, что стоял над Яном с пистолетом. О Линде тоже не хотелось вспоминать, но, повинуясь исследовательскому зуду, Виктор осторожно спросил:

– То, что случилось ночью… это ведь было реально?

Ян хмуро кивнул, не отводя взгляда от дороги. Один из пистолетов он забрал себе, второй исчез в болотах вместе с трупом Дерека.

– Думал, утром они уйдут, – продолжил Виктор. – Нечисть всегда уходит утром, значит, легенды врут?

– Это Дар, здесь нельзя никому верить, – подтвердил Ян. – Болотницы надеялись на свежее мясо. Почти получили. Ты дурак.

Виктор сморщился и вспомнил потекшее лицо существа – Линды, – и отгоняя морок, заметил:

– Ты спас меня.

– Таков договор.

– Их разве берут пули?

– Не пули. Соль. Разъедает болотниц. Не знал?

– Нет… Откуда они взялись вообще? Почему я не встречал их раньше?

Виктор прокручивал в голове статьи по зоологии и мифологии, но то, с чем он столкнулся ночью, оказалось новым и неизведанным. Будь Виктор осмотрительнее, возможно, он взял бы образец грязи – это хорошенько всколыхнет научную среду.

– Васпов ты тоже не встречал, – тем временем сухо откликнулся Ян. – Слава Королеве, у нас договор. Иначе не выжил бы.

Виктор приткнулся и отвернулся к окну. Так, убаюканный мыслями и ровным движением вездехода, он и задремал. В полусне ему виделись рыжие леса и черные, гигантские ульи, вырастающие на головокружительную высоту.

Ульи были испещрены отверстиями сот, куда ныряли оранжевые вертолеты. В едином потоке они текли к сводчатому куполу, и оттуда расходились в туннели, узкие, как старинные улицы и стерильные, как операционные. Лампы сияли подобно десяткам солнц, но их свет был искусственным и не нес в себе ни тепла, ни жизни. В помещениях, похожих на лаборатории, за матовыми стеклами угадывались веретенца коконов. Они были ослепительно белыми и воздушными, как сахарная вата. Там, прикрепленные к стенкам пуповинами, ворочались зародыши.

Туннели расходились и сходились в причудливой путанице лабиринтов, но все они вели вверх, под самый купол, где в непроглядном мраке притаилось что-то огромное и страшное, поблескивающее медью и золотом, что никак нельзя было разглядеть. Резко пахло озоном, гарью и чем-то сладковато-приторным. Силясь распознать очертания существа, притаившегося во тьме, Виктор тяжело дышал во сне, и пот катился с него градом. Когда уже показалось, что вот-вот истина откроется ему во всей пугающей наготе, протяжно заскрипели тормоза. Вездеход дернулся и остановился.

Виктор тоже вздрогнул и проснулся.

Болела правая ладонь и жутко зудела кожа. Виктор ногтем поскреб крестообразный шрам, и на время это принесло облегчение.

Лес несколько поредел, сосны стали ниже. Где-то выбивал дробь дятел. В природе царили тишина и умиротворение, и аккуратный бревенчатый домик, окруженный частоколом и приютившийся под кроной сосны, как нельзя лучше вписывался в этот безмятежный пейзаж.

Перед частоколом ждала молодая женщина с длинными светлыми волосами.

– Скорее сюда! – закричала она. – Утром я слышала вертолеты! Они кружили над рекой, но потом полетели на северо-запад!

– Не страшно, – сказал Ян, уверенно входя во двор, будто не впервые был здесь. – Это последний рубеж. Дальше они не сунутся.

– Кто с тобой? – спросила женщина, оборачиваясь к Виктору.

Она была привлекательна, с тонкими чертами лица, присущими северянам. Но вместо живых и умных человеческих глаз Виктор увидел два молочно-белых опала и понял: женщина слепая.

– Не бойся! – она взяла его руку. – Я вижу больше, чем любой из вас, зрячих. Я – Нанна.

Пальцы цепко ощупали его руки и плечи, коснулась крестообразного шрама.

– Меченый. Дела настолько плохи, что ты связался с осой?

Виктору не понравились ни слова, ни тон, с каким говорила женщина. Он вежливо выпростал руку и отступил.

– Зачем ты приехал в эти земли? – спросила Нанна. – Что ищешь? Сокровища? Власть?

– Они искали Ульи, – вместо Виктора ответил Ян. – А нашли меня, – его лицо дернулось, изображая жуткую ухмылку. – Ночь была долгой. Мы голодны.

– Все мое – ваше, – сказала Нанна.

Жилище ведьмы было ухоженным и чистым. Грубо вырубленное окно было затянуто пузырем, сквозь него едва просачивались солнечные лучи. Печь белела свежевыкрашенным боком. Под потолком сушились ягоды и ломти вяленого мяса, на застеленной колоде, поставленной на деревянные распорки и служащей столом, стояло блюдо с пирогом и кувшин, от которого распространялся плотный медовый дух.

Виктор потянулся к тарелкам. После пустого чая и консервов домашняя еда казалась райским угощением. Нанна к еде не притронулась, но присела рядом с Яном, повернув в его сторону встревоженное лицо.

– Ты ранен, оска?

– Заживет, – коротко ответил Ян, надвое разламывая пирог. Ел он аккуратно, медленно и очень осторожно: то ли тревожила рана, то ли это его обычное состояние.

Пальцы женщины невесомо пробежали по скатерти, как бы невзначай коснулись руки Яна, нежно огладили сбитые костяшки. Тот молчаливо отстранился, и Нанна вздохнула.

– Ты все-таки решился?

– Назад дороги нет, – ответил Ян. – Я предал Устав.

– Это не первое твое предательство, – Нанна задумчиво оперла подбородок о ладонь. – Как вы пережили ночь? За тобой еще ходят эти бедные девочки?

Виктор вздрогнул.

«.. Все, кого оставил лежать в тишине и темноте болот...»

Нанна почувствовала его страх и успокаивающе улыбнулась:

– Не бойся, чужак, в жилище ведьмы болотницы не сунутся.

– А васпы?

– Они не знают, иначе давно сожгли бы этот дом, а меня убили. Ведь все еще не знают, оска?

Еда в горле Виктора встала комом. Нанна говорила о смерти так буднично и спокойно, что холодел затылок и накатывала дурнота. Смерть ходила рука об руку с монстром в ржавой военной форме.

Ян меж тем неспешно допил мед, как-то по-мальчишечьи облизал края кружки и заверил:

– Никто не узнает. Даже Королева. Я обещал. Но меньше слов, ведьма.

Она молча поднялась со скамьи. Виктор отметил, с какой уверенностью двигается Нанна по комнате. Ее пальцы порхали по полкам, выискивая необходимое, на столе перед Виктором очутилась низкая свеча с оплавленными краями, неглубокая плошка, в которую Нанна плеснула немного меда, кинула в тягучую жидкость пучок сухой травы.

– Дай руку, – обратилась она к Виктору, присаживаясь рядом. – Правую.

На почерневшем свечном фитиле заалело пламя. Тени за спинами тотчас выросли, вклинились в бревенчатые срубы стен.

– Ты тоже, – Нанна протянула ладонь к Яну.

Он повиновался молча.

Нанна наклонила голову к миске, вдохнула душистый запах. Ее сильные длинные пальцы больно вонзились в шрам на ладони Виктора, но не дали вырваться. Из ранки снова начала сочиться кровь.

– Да, ты нашел правильного человека, – подтвердила Нанна. – Королева потеряла след.

– Я не ошибаюсь, – отчеканил Ян.

Губы Нанны тронула мягкая улыбка.

– Не будь так самоуверен, оска. Ты ошибешься. Не теперь, но гораздо позже.

– Как?

Ведьма качнула головой.

– Будущее туманно. Возможно, это только одна из вероятностей.

– Я найду ее? – нетерпеливо спросил Ян.

– Да. Ритуал будет завершен, – подтвердила Нанна и склонила голову в сторону Виктора. – Тебе ничего не будет угрожать. Но ты сам станешь угрозой.

Виктор поднял брови.

– Как это понимать?

– Ты никогда не остановишься, пока в твоем сердце яд.

Виктор промолчал и ему, наконец, позволили выпростать руку. На душе стало неуютно.

Ночь упала на избушку траурной вуалью. Сразу похолодало, ветер протяжно застонал в ветвях сосен, будто жалуясь на вечный холод и одиночество. Виктору подумалось, что он уже давным-давно не видел солнца. И тоска по дому заскреблась под ребрами.

Сколько он еще пробудет в пути? И увидит ли вообще дом?

Виктор долго не мог уснуть, прислушиваясь к потрескиванию стен и шорохам. Прошедшую ночь он старался не вспоминать, но картины расколотого черепа Линды и вздувающейся пузырями жижи еще долго мучили его.

Потом он заснул.

Проснулся оттого, что почувствовал тяжесть с одной стороны кровати. Кто-то опустился рядом с ним и мягко взял за выпростанную из-под пледа руку.

Виктор взвился, сбрасывая остатки сна. Но это был не болотник и не васпа, а Нанна, что сидела, поджав ноги. В темноте русоволосая ведьма напомнила ту, что приходила прошлой ночью к Яну – юную девушку с распущенными волосами.

– Не бойся, – ее голос был нежным и ласковым, как журчание родника. – Мне нужно тебя предупредить. Я не могла сказать этого, пока рядом находился Ян. Но теперь он спит, поэтому, пожалуйста, выслушай меня.

Ее настойчивый и ласковый голос успокаивал, пальцы гладили руку Виктора.

– Будь осторожнее, – продолжала Нанна. – Не доверяй ему. Осы действительно умеют позаботиться о свом хозяине. Они будут подчиняться и выполнять все капризы, пока ты нужен. Пока действует Договор. А потом… потом они выпьют твою душу. Оставят пустую оболочку.

– Я не собираюсь доверять ему, – возразил Виктор.

Нанна усмехнулась.

– О, ты будешь!

– Я видел, как он убил людей.

– И убьет еще, – прошептала Нанна. Она постепенно переползала ближе к Виктору, ее поглаживания становились все нежнее, ладонь скользнула к его груди.

– Ко мне редко заходят мужчины. Только когда хотят чего-то, как ты. И я даю им это. И они дают мне взамен свою ласку…

Теплая женская ладонь скользнула ниже. Виктор прерывисто вздохнул.

– Не бойся, – повторила Нанна, прильнула к нему, крепко обвила руками. – Я умею любить, хотя и слепая.

Ее губы мягко коснулись его губ, в них было тепло, и нежность, и душистое разнотравье. Кожа – белее белого, бархатистая. Тело – горячее, податливое. Все ночные страхи отступили, попрятались до времени в темные углы.

Сорочка давно упала в ноги, ладони мужчины скользили по телу, поцелуями Виктор покрывал шею Нанны. Но остановился, наткнувшись на порезы, пересекающие ее груди. Ведьма вздрогнула, вздохнула сквозь сжатые зубы.

– Кто тебя так? – Виктор с тревогой заглянул в ее лицо.

Белые глаза ничего не выражали, но гримасу боли на ее лице сменила печальная улыбка.

– Ян? – догадался Виктор прежде, чем Нанна ответила ему.

– Да, – она стыдливо склонила голову и добавила, будто оправдываясь:

– Осы больно жалят… Не умеют по-другому. Но я не виню. Я обязана Яну жизнью. Знаешь, – она прильнула к Виктору на грудь, зашептала тихо, – с детства у меня начали проявляться колдовские способности. Я могла сделать так, чтобы заболел пастух, который обругал мою мать. Могла сделать, чтобы у соседской сплетницы коровы прекратили давать молоко. Не было никого, кто научил бы меня контролировать это. И потом… Потом мужчины этой деревни вытащили меня из родительского дома, отвезли в лес и избивали до смерти. Били по телу, по голове… – она коснулась дрожащей рукой своего лба. – Поэтому я ослепла. А потом пришли они. Васпы, – Нанна перешла на свистящий шепот. – Ян спас меня. И сжег мою деревню дотла…

– Он тебя любит?

Почему-то этот вопрос вызвал у Нанны болезненный смешок.

– Если бы! Осы не умеют любить. Не учат их этому в Ульях. А вот я… я умею.

Она поцеловала Виктора долго, сладко.

– Мой человек с юга, – шепнула она. – Пожалуйста. Подари мне немного своей ласки?

Потом наступило утро, и они снова засобирались в путь.

Нанна стояла на пороге, босая, будто не ощущала холода. Ее длинные волосы трепал ледяной ветер.

– Спасибо, – шепнула она Виктору, когда тот набросил на ее плечи шаль.

– Я буду о тебе помнить, – пообещал он.

Ведьма вздохнула, укутала в шаль руки.

– Будь осторожен, – на прощанье сказала она.

И ухватила за рукав проходившего мимо Яна.

– Ты тоже остерегись, оска.

Он отдернул руку.

– Знаю, ведьма.

Нанна отступила виновато, прислонилась к дверному косяку.

– У меня ощущение, – прошептала она, – что эта встреча может стать последней…

Вездеход набирал скорость, и Виктор видел, как уменьшается тонкая фигурка Нанны. На сердце было тревожно.

– Как же она тут будет одна… – начал Виктор, но Ян резко его оборвал:

– Это неважно. Отсюда близко до города. Мы сможем уехать на юг.

– Зачем тебе на юг? – наконец оторвавшись от окна, осведомился Виктор. – Хочешь найти кого-то?

– Да. Женщину.

Брови Виктора удивленно поднялись.

– Тебе мало болотниц?

– Она особая, – пояснил Ян и улыбнулся почти человечной улыбкой. – Это самая сладкая женщина на свете.

Глава 7. Институт Нового мира

В столицу поезд пришел в семь часов утра.

Лиза Гутник сонно поплелась в конец вагона, где ей пришлось дождаться очереди в туалет. Вода текла ржавая, набирать ее в рот было неприятно, и Лиза поспешно сплевывала ее вместе с пастой, краем глаза следя, чтобы кто-нибудь, дергающий дверь снаружи, не сорвал и без того хлипкий засов. Потом она сделала себе инъекцию инсулина, выкинула использованную бумагу и пустую ампулу в унитаз, и отправилась собирать чемоданы.

Кроме необходимых в дороге вещей Лиза взяла научно-популярные журналы, книги, заметки и фотографии, которые она кропотливо собирала во время практики.

– Учиться приехала? – спросил ее черноусый мужик, куривший в тамбуре.

Он выпустил струю вонючего дыма как раз в тот момент, когда поезд остановился и издал свое утробное «пшшшш….»

– Я все уже умею, – невежливо буркнула Лиза, отмахнулась от сигаретного дыма и глянула с укором. – Помогли бы лучше девушке!

Мужик ухмыльнулся, но чемоданы спустить на перрон помог.

Платформа была грязной, заплеванной. Перед зданием вокзала валялись окурки и пустые бутылки, двое бородатых бродяг распивали какую-то мутную жидкость. Их глаза тоже были мутными, масляными – Лиза еще долго чувствовала на себе эти липкие взгляды, словно забирающиеся к ней под кофту.

«Вот тебе и столица, – думала она. – Вот тебе и очаг культуры. Приехала ты, дорогая, в самую настоящую клоаку».

А чего она ожидала, собственно? Чем больше город, тем больше возможностей, но и грязи в нем больше.

Решив не откладывать дела в долгий ящик, Лиза оставила чемоданы в уютном и на удивление чистом гостиничном номере и сразу же заказала по телефону пропуск в Институт Нового Мира. По сравнению с душным вагоном это был почти рай, и она долго нежилась под теплыми струями душа прежде, чем собраться на важное мероприятие, ради которого и проделала весь этот изнуряющий путь.

Дербенд по праву считался жемчужиной Южноуделья. Лиза от корки до корки прочла путеводитель, но еще из новейшей истории знала, что после войны город едва сдерживал наплыв мигрантов. Строительство новых предприятий едва не поставило столицу на грань экологической катастрофы. Пока Сенат не решил перенести промышленные комплексы за черту города. Это потребовало большого вложения капитала, но спасло город. С тех пор в столицу можно было попасть лишь по именным талонам или приглашениям.

«Счастливый билет в новую жизнь», – так сказал отец, вручая Лизе письмо с приглашением, а еще карту с внушительной суммой на счету.

Но теперь глядела на столицу со смешанным чувством разочарования и трепета.

Осень добралась и до здешних широт – природные краски пестрели золотом и медью, воздух полнился ни с чем несравнимым запахом костров и сухой листвы. Словно обломанные зубы, высились над кронами деревьев серые высотки. Еще выше, над иглами антенн, вздымался ярус далеких коричневых скал, чьи острые вершины терялись в ватном одеяле облаков.

А солнца не было.

И это было самым большим разочарованием Лизы.

Она так и спросила об этом у водителя, пока ехала (лучше сказать – тряслась) до Института в обшарпанной, ржавой банке автомобиля. Таксист не удивился вопросу и охотно пояснил:

– Не сезон. Облака у нас летом разгоняют, а потом как у всех. Вы летом приезжайте, летом у нас и фрукты свои, оранжерейные, без химикатов почти.

Лиза грустно вздохнула. Одно из ее заветных желаний так и оставалось мечтой. Посмотрим, что будет со вторым.

Вскоре за домами плеснуло антрацитовой гладью. Такси повернуло на перекрестке вправо, затем еще – и однотипные коробки домов расступились, открывая изумленному взору Лизы исполинский каменный лотос, распустившийся прямо посреди городского квартала.

Он был выстроен (как прочла Лиза в путеводителе) из блоков черного мрамора и отполирован до ослепительной зеркальной гладкости. Восемь лепестков вздымались к небу благородной короной, и пандусы, будто струи водопада, ниспадали к подножию. Расположенные по периметру фонтаны рассыпались крошевом брызг, и казалось, что каменный цветок пульсирует и дышит.

– Наша гордость, – сказал таксист, довольный эффектом, произведенным на пассажирку. – Черный лотос, Институт Нового Мира. А вечером здесь еще и подсветка включается, так что советую вам дождаться.

Лиза расплатилась с водителем и еще долго стояла в молчании, не решаясь сделать шаг навстречу чуду. Наконец, она стряхнула благоговейное оцепенение и, не без удовольствия отметив, что не она одна такая, двинулась к лотосу.

Зеркальные двери, затемненные и оттого сливающиеся с гладкостью стен, бесшумно раскрылись, пропуская Лизу внутрь здания. Интерактивная карта быстро подсказала, где найти кафедру биологии. По широким коридорам гуськом шли туристы в сопровождении уставших гидов, прозрачные бочкообразные лифты мягко скользили между этажами. Выше третьего начиналась закрытая территория, и Лизе пришлось предъявить свое удостоверение личности, чтобы получить от вахтера запаянный в пластик пропуск.

«Билет в новую жизнь».

Будто крылья, лифт вознес Лизу на восьмой этаж.

В отличие от нижних этажей, посещаемых туристами, коридоры здесь были пустынны, а помещения разделены на секции. Лизе пришлось немало поплутать прежде, чем она наткнулась на нужные двери. Секция биологии и антропологии напоминала музей.

В демонстрационных ящиках лежали образцы – минералы, окаменелые растения, кости животных и человека. По стенам были развешаны большие портреты ученых, фотографии конференций и экспедиций. Виктора Тория она узнала сразу – его портрет был таким же, что и на обороте книги «Сумеречная эпоха: эволюция мифов». Лиза подумала, что и в жизни сразу бы узнала этого симпатичного брюнета с умными серыми глазами и мягкой улыбкой. Ее ладони вспотели, когда она поняла, как скоро встретится с ним.

Перевесив сумку на другое плечо, она пошла вдоль стен, рассматривая экспонаты и фотографии. Здесь были и те, которые она уже видела – смазанные любительские фото Ертского червя, зеленой лысухи и прочих представителей легенд с разных концов света. Были и другие снимки, которые Лиза видела впервые. На одной что-то светящееся и бесформенное на фоне развалин крепости. На другой – похожее на гориллу существо, присевшее за буреломом. Третья картинка – не фото, а рисунок – изображала веретенообразный силуэт на горизонте, перед которым на переднем плане стояло несколько существ, напоминающих вставших на задние лапы насекомых. Под картинкой в застекленном ящичке лежало что-то тонкое, заостренное, но изъеденное коррозией, так что Лиза затруднялась сказать, чем это было ранее.

– Жало васпы, – сказал кто-то прямо над ее ухом.

Лиза круто повернулась от неожиданности, сумка углом ударилась в стекло, но к счастью не разбила.

– Тише, тише! Я и не думал вас пугать!

Тощий высокий парень в белом халате предупредительно подхватил Лизу под локти. Она пискнула, вырвалась и с гневом поглядела на юношу.

– Вы всегда так подкрадываетесь к девушкам? – гневно осведомилась она.

Парень виновато улыбнулся, поправил на переносице очки.

– Простите, если бы вы разбили этот стенд, клянусь, я бы заплатил из собственного кармана. Просто вы были так увлечены разглядыванием рисунков с этими муравьями.

– Васпами, – машинально поправила Лиза, покосилась на стенд.

Стекло не разбилось и нечто, названное жалом, все так же спокойно лежало на подставке.

Жало?

Величиной оно было почти с ладонь. Если это часть живого существа, каких же размеров было само существо? И не зеленью ли яда отсвечивает острие там, где его покрывает толстый слой ржавчины?

– Они не муравьи, – машинально продолжила она. – Это осы. Привычное нам название – всего лишь калька с латинского «wasp». Что и значит – оса.

Парень добродушно улыбнулся и пожал плечами.

– Муравьи. Осы… какая разница? Этот миф тоже может быть развенчан, как и многие другие. Если, конечно, профессор Торий не привезет доказательство.

– Как раз за этим я сюда и пришла, – Лиза показала свой пропуск. – Поговорить с профессором, для меня это очень важно. Вы здесь работаете, не так ли?

– Э.. Ну, в общем, да, – парень вздохнул. – Но, боюсь, поговорить с профессором вы сегодня никак не сможете.

– Почему? – возмутилась Лиза. – Пропуск…

– Не сможете, – перебил парень, – так как профессор Торий сейчас находится далеко на севере, в Дарских землях, в экспедиции. Возвращение планируется никак не раньше, чем через две недели, – он сочувственно глянул на разом сникшую Лизу и добавил:

– Простите…

Она этого уже не услышала. Голову наполнил какой-то тошнотворный звон, колени стали ватными, подогнулись.

Этого она не могла предусмотреть. После всех унижений, долгой дороги, всех надежд судьба подложила ей свинью.

Лиза опустилась на корточки и безутешно заплакала.

Глава 8. Выгжел

Они достигли городских ворот к полудню, когда Виктор уже успел основательно вымотаться и почти перестал верить в то, что Выгжел существует. Но город и впрямь существовал: что-то подобное Виктор видел разве что в учебниках истории – Выгжел окружала высокая стена частокола с каменными стрелами башен, деревянные ворота были обиты железом.

– На юге считают, земли Дара почти необитаемы, – пробормотал Виктор. – А здесь будто к войне готовятся.

– К осаде, – уточнил Ян.

Он остановился в стороне, под кедром. Здесь вездеход не был виден ни со стороны городских стен, ни с воздуха, что обеспечивало защиту и пути отступления на случай, если вдруг что-то пойдет не так.

– Ты пойдешь первым, – сказал он Виктору. – Меня убьют прежде, чем я приближусь на десять метров. Но тогда к вечеру ты умрешь тоже. И они все умрут, – Ян ткнул пальцем в сторону городских стен. – Запоминай. Это последний форт севера. Здесь заканчиваются дарские территории. Отсюда отправишься в Южноуделье. В твоих интересах попасть в Выгжел как можно скорее.

– Вместе с тобой, разумеется.

– Разумеется. У меня ценная информация.

В этом Виктор не сомневался. Какие бы мотивы ни были у Яна, действовал он расчетливо и планомерно.

– Хорошо, – сказал Виктор. – Что я должен сделать?

Как и сказал Ян, приблизиться ему не дали и на десять метров. В срубах стен открылись бойницы, а потом раздался усиленный громкоговорителем окрик:

– Стой!

Виктор послушно остановился и, как учил Ян, поднял ладони.

Ему было немного страшно. Сзади, скрытый тенями кедров, стоял убийца его товарищей, впереди же ощетинились дулами автоматы, и один Бог знает, что на уме у этих перепуганных северян, отгородившихся от враждебного леса крепостными стенами.

– Кто ты такой? Что тебе нужно? – меж тем последовал вопрос.

Виктор набрал в грудь побольше воздуха и прокричал в ответ:

– Не стреляйте! Я профессор Торий, из Дербенда! Мои товарищи погибли в экспедиции! Мне нужна ваша помощь!

За воротами помолчали. Затем голос раздался снова:

– Хорошо. Можешь подойти, но никаких резких движений.

Виктор подходил очень медленно. Ворота открылись, и двое вооруженных мужчин втащили его внутрь. Еще один человек тут же обыскал его быстрыми и выверенными движениями.

– Чисто, – доложил он.

Тогда Виктор увидел четвертого мужчину, который до этого держался в тени, и был одет в темную фуфайку и меховую шапку.

– Капитан Сванберг, – представился он. – Расскажите еще раз, что с вами произошло. К нам нечасто приходят из леса незваные гости.

Виктор понимающе кивнул. Ему вдруг стало легко, словно упала с плеч тяжелая, гнетущая ноша.

«Я в безопасности. В безопасности, – мысленно повторял он. – С людьми…»

И дьявол с ним, с кровавым призраком за стенами форта, с болотниками, с ведьмами, с трупами в далеких чащах. Все это было сном.

Все это могло кончиться прямо сейчас.

– Капитан, смотрите, – сказал часовой.

Ловким движением он перехватил правую руку Виктора и перевернул ее ладонью вверх.

– Меченый!

Руки заломили за спину, в подбородок ткнулось холодное дуло автомата.

– Что тебе нужно? – зашипел Сванберг. – Говори правду!

– Я… сказал правду! – от боли Виктор скрипнул зубами. Хватка у солдат оказалась не менее жесткой, чем у Яна.

– Я действительно ученый, – снова попробовал объясниться он. – Я... мы… не желаем зла…

– Ты привел сюда васпу!

– У нас договор! – выдохнул Виктор. – Он клянется!

Он не знал, подействуют ли эти слова, но на его удивление хватка все-таки ослабла, автомат опустился до уровня груди. По крайней мере, дышать стало куда легче. Виктор сделал несколько жадных глотков и продолжил:

– Он передал, что не тронет. Договор...

– Вижу, – на лице капитана отразилось презрение. – Что вам нужно здесь?

– Я хочу только вернуться домой, – устало сказал Виктор. – Пожалуйста. Он… убил моих товарищей. Но меня оставил…

– Естественно для паразита.

– Пожалуйста, – повторил Виктор. – Он сказал, это очень важно. Сказал… что сегодня на закате васпы совершат на город налет.

Воцарилось молчание. Капитан отступил назад и долго, пытливо всматривался Виктору в лицо.

– Ты не натравишь на нас своего паразита, – наконец сказал он.

Виктор не понял, вопрос ли это или утверждение, но на всякий случай замотал головой.

– Хорошо, – капитан махнул часовым. – Впустите. Но всем быть наготове.

Виктора отпустили, и он привалился к стене. Какой раз он уже подвергается смертельной опасности? Хотелось нервно рассмеяться, но он промолчал. В таком же полном молчании в крепость вошел и Ян.

Виктору показалось, что все часовые, включая капитана стражи, вздрогнули, и кто-то изумленно присвистнул:

– Преторианец…

– Молчи, – прошипели в ответ.

Ближайший к Виктору часовой покосился на ученого с сочувствием.

Ян не повел и бровью, уже привычно ссутулил плечи и поднял правую ладонь:

– Договор.

– Мы в курсе, – ответил ему капитан. – Что твой хозяин говорил о налете?

– Проводите меня к командованию. Я офицер. И не говорю с рядовыми.

Капитан недовольно поджал губы, но, тем не менее, спорить не стал и подал знак следовать за ним.

Он нарочно старался выбирать наименее людные улицы, чтобы не тревожить редких гражданских, попадавшихся на пути. При виде красного кителя васпы прохожие поспешно сворачивали в проулки и прятались в домах, провожая надломленную фигуру Яна испуганными взглядами. Какой-то маленький мальчик громко заплакал, выронив ярко раскрашенный мяч:

– Бука, мама! Бука!

Его поспешно увели.

Идя в мучительной тишине, под прицелом настороженных глаз, Виктор ощущал волну мутного ужаса. Страх сочился сквозь одеждами, передавался, как инфекционная болезнь. Страх был паутиной, за прочные нити которой дергало голодное насекомое – васпа, чудовище из бабушкиных сказок.

Ян по-прежнему глядел исподлобья, как мог быстро хромая по направлению к единственному каменному зданию среди десятков деревянных домов. Лицо васпы оставалось угрюмым, но Виктор разглядел, как дернулись кверху уголки губ в едва заметной ухмылке и подумалось, что Ян знает, какой эффект оказывает на окружающих. Знает – и наслаждается этим.

Они подошли к пропускному пункту, когда часы на ратуше отбили двенадцать.

Охранник, сидевший по другую сторону от шбагбаума, что-то сосредоточенно черкал в тетради. Капитан Сванберг постучал костяшками пальцев по шлагбауму.

– Ингвар, нам к мэру срочно.

– Никак нельзя, – важно отозвался охранник, не отрываясь от тетради. – День не приемный. Пожалуйте завтра.

– Срочно, Ингвар! – с нажимом повторил капитан. – Есть достоверная информация о рейде васпов.

– Чушь! От кого же?!

Охранник наконец-то оторвался от тетради и кровь моментально отхлынула от лица.

– Господ-ди вссс… – охранник издал звук проколотого воздушного шарика и несколько раз судорожно сглотнул.

– Теперь вопрос «от кого» снят? – язвительно поинтересовался капитан.

Шустро подтащив телефон, охранник принялся накручивать дребезжащий диск.

– Ясечка, милая, – закричал он в трубку, – свяжись с мэром! Да, очень важно! Его хочет видеть господин Дарский офицер… Кто-кто, господин преторианец! Васпа, я тебе говорю!.. Именно, я прекрасно отличаю красный цвет от коричневого… Ну, откуда мне знать?! И побыстрее, здесь все гражданские перепуганы!

Он с силой вдавил трубку в рычаг и вымученно улыбнулся.

– К нам, знаете ли, не часто заглядывают осы, да еще из преторианской гвардии Дара, – дрожащим голосом пояснил он, выписывая пропуск и с искренним ужасом косясь в сторону Яна.

– Это ненадолго, – ответил одноглазый. – Через шесть часов начнется охота.

То ли подействовали его слова, то ли убедительным оказался истеричный тон охранника – но дальнейшие события разворачивались на удивление быстро.

Без лишних слов их провели через полутемные коридоры, по винтовой лестнице поднялись на верхний этаж, оцепленный людьми с автоматами наперевес. Мэр города оказался коренастым бородатым мужчиной в серой косоворотке и потертых штанах. Увидев Виктора, он кинулся к нему и долго тряс руку, как дорогому гостю. Может, еще и потому, что из двоих гостей только Виктор был человеком.

– Для нас это честь… большая честь, – горячо бормотал мэр. – Вы, значит, из столицы? Такой долгий путь! Наверное, вы голодны?

– Сперва дело, – оттесняя Виктора в сторону, произнес Ян.

– Конечно, конечно, – с энтузиазмом подхватил мэр, косясь на васпу и все еще держать от него на безопасном расстоянии. – Такая приятная неожиданность! Сам господин преторианец…

– Сегодня на закате, – перебил Ян. – Взвод из двадцати солдат. Один офицер. Атака будет произведена в два захода. На главную и восточную башни. Через пять... с половиной часов. Успеете?

Мэр всплеснул руками.

– Да, боже мой! Я мобилизую всех, сам полезу на укрепления! Уму непостижимо… Но что вы желаете взамен, господин преторианец?

– Безопасность мне и моему хозяину, – ответил Ян. – Когда все закончится – соединить с Дер-бен-дом. День на сборы.

– Договор? – мэр вытолкнул это слово с усилием.

Ян качнул головой.

– В этом нет нужды.

Лицо мэра просветлело:

– Вечно буду ваш должник!

– Вечно – это слишком долго. Приведите ко мне командира. И дайте подробную карту города. Не сейчас, – остановил он дернувшегося мэра. – Где лазарет?

Мэр махнул куда-то рукой.

– Ланс проводит, вижу, вы ранены… Не волнуйтесь, полную безопасность гарантирую! Господи, только бы успеть…

– Успеем, – Ян схватил Виктора за плечо. – Ты со мной.

Медицинский бокс не отличался от прочих, виденных Виктором ранее – яркие лампы, кушетка у стены, возле нее штатив капельницы, столик и шкаф с медицинским оборудованием. Пахло лекарствами и спиртом. Женщина в белом халате вжалась в кресло при виде вошедших.

– Спокойно, – сказал Ян. – Ты поможешь.

– У вас нога ранена? – тихо спросила она.

– Пустяки. Где ваш сержант?

По изменившемуся лицу женщины в халате васпа понял, что сказал что-то не то.

– Кто шьет раны, – подумав, пояснил он.

– Я доктор, – в дверь вошел запыхавшийся мужчина.

– Звание? – деловито осведомился Ян.

– Не имею.

– Не страшно. Поможешь, – Ян повернулся к Виктору. – Сними куртку.

– Зачем? – насторожился тот.

– Мне нужна твоя кровь.

У Виктора нехорошо засосало под ложечкой. Сразу вспомнилась рана в горле Мириам, из которой била тугая струйка, мертвые девушки из болот…

– Не бойся, – Ян будто прочитал его мысли. – Кровь укрепит связь. Чистая кровь. От тебя – ко мне.

– Вам нужно переливание? – догадался доктор. – У нас не такое современное оборудование, но, полагаю…

– Один шприц, – перебил Ян. – Этого достаточно. Снимай куртку!

На этот раз тон не терпел возражений, и Виктор испуганно сбросил куртку и закатал рукав. Медсестра осторожно наложила жгут и промокнула кожу смоченной в спирту ваткой. Виктор предпочел не смотреть – его с детства мутило и от вида крови, и от вида игл.

– С вами все, – наконец, сказал доктор, и повернулся к Яну. – Теперь вы… Вы уверены, что это действительно нужно?

– Абсолютно, – серьезно ответил тот, сбрасывая китель и оставшись в белой хлопковой майке. Затем снял и ее.

Виктор замер, вытаращив глаза, потому что грудь, спину, плечи и живот Яна пересекали многочисленные бугрящиеся рубцы – давно зажившие и совсем новые, зашитые через край. Слева на груди белело клеймо – комбинация цифр и букв. На шее васпы болтался незамеченный ранее шнурок с цилиндрической гильзой величиной с палец.

Рядом ошеломленно ойкнула и отступила медсестра. Доктор же, ничего не сказав, молча ввел кровь Виктора в вену васпы.

– Это не совсем правильно, – сказал он, вытаскивая иглу. – Если вам нужно переливание, можно было…

– Пустяк, – перебил его Ян и снял шнурок. – Теперь это. Но осторожно!

Он отвинтил металлический колпачок и осторожно вытряхнул крохотную колбу с какой-то мутноватой желтовато-зеленой жидкостью.

– Что это? – спросил доктор, повторяя мысленный вопрос Виктора. – Лекарство?

Губы Яна разошлись в оскале, и Виктор не сразу осознал, что васпа на самом деле улыбается.

– Это лучше лекарства, – ответил Ян. – Это эс-сен-ция Дарской королевы.

Глава 9. В осаде

Выгжел вовсю готовился к обороне. На крышах устанавливали крупнокалиберные пулеметы, на площади занимала позицию гусеничная машина, вооруженная счетверенной пушкой, а к воротам подогнали потрепанный, но все еще боеспособный бронетранспортер. Горожане закрывали окна ставнями, запирали двери на засовы, детей прятали в подземные убежища.

Виктор шел по городу, и ему было нехорошо – мутило и неприятно покалывало в висках. Возможно, сказывались волнения или усталость последних дней. Больше всего на свете хотелось лечь в постель, спать часов десять или двенадцать и проснуться отдохнувшим, бодрым и знающим, что все случившиеся с ним ужасы – не более чем дурной сон.

Кто-то схватил его за рукав.

– Отворилась бездна, и вышла саранча, – захрипел старческий голос, – и дано ей было мучить людей, которые не имеют знака Зверя.

Виктор вздрогнул. Старик в изношенном пиджаке снова открыл рот, дохнув сивушным перегаром и луком, и закричал ученому в лицо:

– Знак Зверя! Знак Зверя! Знак Зверя!!

Виктор отдернул руку, чувствуя, что еще немного и обратится в паническое бегство.

– Пошел вон, пьянь!

Проходивший мимо солдат отпихнул старика в сторону. Тот сразу замолчал, будто ему завязали рот. Виктор видел, как ходил ходуном его кадык, мутные старческие глаза беспокойно обшаривали площадь. Потом старик наклонился, подобрал оброненную шапку, и, что-то бормоча под нос, поплелся в сторону убежища.

– Не обращайте внимания, – сказал солдат. – Это местный пьянчуга. Спятил, после того как наткнулся на часовых васпов, а что они делали с беднягой – один черт знает. Но мы его жалеем, когда-то хорошим кузнецом был.

– Все в порядке, – пробормотал Виктор. И соврал, потому что в ушах продолжали звенеть каркающие вопли старика, а в груди нарастал тянущий ком – предвестник беды.

– Вам бы не разгуливать тут одному, – продолжил солдат, и теперь Виктор узнал в нем охранника Ингвара. – Почему не остались в ратуше?

– Я там не нужен, – ответил Виктор. – Может, буду полезен чем-нибудь здесь?

Ингвар дружелюбно улыбнулся.

– Может быть. Я иду к восточной башне. Хотите со мной?

Тучи на западе сгустились, отяжелели. Верхушки сосен и кедров слились в черную щетину. Надвигался вечер. Возможно, к ночи пойдет первый снег.

«Неуютный мир, – подумал Виктор. – Наверное, только в таком мире, где нет ни тепла, ни радости, ни света могли появиться….»

– Почему о васпах не знают в Дербенде? – прерывая собственные мысли, спросил он у Ингвара. – Вернее, знают, но считают не более чем легендами?

– А что вообще знают в столице о периферии? Разве вы не считаете северные земли Южноуделья непригодными для жизни?

– Так было до недавнего времени. Именно за этим мы и отправились в экспедицию, чтобы узнать…

– И как? Узнали?

Виктор не смог выдержать пристального взгляда Ингвара и отвернулся.

– По крайней мере, вы могли бы попробовать рассказать о том, что здесь творится…

– Пробовали, – ответил Игнвар. – Кто-то из Опольского уезда ездил в столицу прошлой весной, да и вернулся ни с чем. А другие не вернулись вовсе. Поди знай, что произошло.

– Заговор? – приподнял брови Виктор.

Ингвар неопределенно пожал плечами.

– Может, не прорвались через внешние ульи. Может, болотницы сожрали. Кто теперь узнает? Но васпы всегда были тут. Правда, сейчас их стало много меньше. Последние ульи спрятаны глубоко в тайге, и если после сегодняшнего налета мы останемся в живых, вы расскажете о них в большом мире.

– Я слышал, что Дар был когда-то военной базой, что здесь проводились эксперименты…

– Давно, очень давно. И я не знаю, что случилось потом. Но васпы не подчиняются человеку. Они дикие, очень злые и давно не входят в контакт с людьми. Поэтому мы очень удивились, когда увидели вашего васпу, да еще и преторианца королевы.

– У них есть королева? – полюбопытствовал Виктор.

В нем проснулся дух исследователя. Он уже слышал о королеве от самого Яна, и узнать подробности из уст очевидца было весьма любопытно.

– Они ведь наполовину насекомые. Конечно, у них есть королева, – ответил Ингвар. – Разве преторианец ничего не рассказал?

– Он немногословен.

Этот ответ полностью удовлетворил Ингвара, и он понимающе закивал.

– Да, конечно. Вы ведь ученый, так? Тогда вы знаете, как живут насекомые. Пчелы, муравьи, осы, верно? – дождавшись согласного кивка Виктора, продолжил: – У васпов так же. У них есть свои слуги: шудры – неперодившиеся мутанты. Говорят, почти неразумны, но кто их видел? Под землей живут, в катакомбах. Вроде прислуги на черных работах – там подлатать, тут прибрать. Переродившиеся опаснее. Солдаты васпов – пушечное мясо, хотя есть среди них и техники, и пилоты. Налетают роем, спасу нет. Твари! – Ингвар сжал кулаки. – А ваш паразит не рядовой. Целый офицер, преторианец! Личный телохранитель Королевы! Редко они из Улья выбираются, да и мало их совсем. Встретить преторианца – к большой беде.

– А сержанты?

– Кто? – не понял Ингвар.

– Сержанты, – повторил Виктор. – Те, кто шьет раны. Их врачи?

– Не слышал, – к разочарованию ученого, ответил солдат. – Зато слышал про Королеву. Правда, не видел. Никто ее не видел, она никогда не покидает Улья, только новых чудовищ плодит.

Как раз особенности размножения васпов Виктор представлял плохою

– Она откладывает личинки?

– О, нет, нет! Если бы! – замахал руками Ингвар. – Как бы вам сказать… она делает куколок. А потом... я не знаю точно. Впрыскивает в них свой яд, наверное.

– А из кого получаются куколки?

– Вы правда не знаете?

– Правда.

Глаза Ингвара сузились от сдерживаемого гнева.

– Она делает куколок из наших детей, – сквозь зубы процедил он. – Именно поэтому нам так важно отбить сегодняшний налет.

Когда они дошли до восточной башни, Виктор увидел поднятые забрала бойниц, сделанные из толстых листов железа. На верхней площадке артиллеристы наводили крупнокалиберную пушку. Военные принимали с грузовиков ящики со снарядами, укладывали возле крепостных стен.

– Вы можете помочь разгрузить ящики, – сказал Ингвар. – Но предупреждаю, они тяжелые.

Виктор согласно кивнул и направился к грузовику. Физический труд изнурял, но отвлекал Виктора от дурных мыслей. Ему даже показалось, что прошла ноющая боль в виске. Пахло смазочными маслами и древесиной, и этот запах почти полностью вытеснил из памяти тошнотворно-сладкий запах васпы, преследующий Виктора последнее время. Единственное, что не давало ему покоя – слова Ингвара.

«Она делает куколок из наших детей…»

Виктор помнил недавний сон: белоснежные коконы, похожие на шары пломбира, которыми украшают вафельные стаканчики, или на кучевые облака, или снеговые шапки на вершинах гор…

Неестественная, стерильная белизна операционной.

И темные кольца эмбрионов, спящих внутри.

Накатила дурнота, и только теперь Виктор понял, что так и не спросил, что такое «эссенция Королев». К счастью, боеприпасы закончились. Военные заняли позиции, и повеселевший Ингвар приветливо замахал рукой.

– Идите сюда! Подкрепимся! Аскольд, плесни-ка еще кипятка!

Вихрастый солдат налил чай в алюминиевую кружку и сунул ее в озябшие руки Виктора.

– Спасибо, – поблагодарил тот. Сразу стало теплее, дурнота на время отступила. – Ну и вкусный у вас чай!

Солдаты заулыбались.

– Скажите, – стеснительно произнес вихрастый. – А… как это – быть хозяином васпы?

Он покосился на руки Виктора, чьи ладони плотно обхватывали кружку. Ученый перехватил его взгляд и смутился.

– Не знаю… правда, не знаю.

– Ты дурень, Аскольд, – сказал другой солдат. – Это ведь проявляется не сразу. Может, и не проявится никогда. Скажи лучше спасибо, что они пришли к нам сегодня.

– Что проявляется не сразу? – переспросил Виктор, но получить ответа не успел.

На площади загрохотала зенитка, и мрачное небо прорезали яркие линии трассеров.

– Началось, – одними губами произнес Ингвар.

Солдаты подскочили с мест, бросая кружки и хватаясь за автоматы. Вдалеке снова заухала зенитка.

– Они у главных ворот, – сказал Ингвар. – Вам лучше в укрытие…

Завыла сирена. На тот раз ей вторил раскатистый, свистящий звук. Что-то с воем неслось по небу, оставляя за собой крученый столб черного дыма.

– Подбили! – закричал кто-то из военных. – Вертолет подбили!

Виктор вспомнил грохот, от которого дрожали своды Улья в тот момент, когда падал вертолет васпов. Теперь дымовой столб четко отметил место, куда упал подбитый вертолет. Вслед за ним к тучам взметнулось оранжевое пламя.

– Не ожидали? – мстительно оскалился Ингвар. – Получайте, твари.

– Смотрите! – закричал вдруг кто-то из военных.

Виктор осторожно глянул через плечо Ингвара в окно бойницы.

К частоколу приближался очень высокий, широкоплечий и полностью лысый человек в том же ржаво-красном мундире, что и на Яне. Странно, что вместо оружия него верзила держал над головой белый платок.

– Изрешетить его, Ингвар? – спросил вихрастый солдат.

– Погоди. Разве не видишь? Это переговорщик.

– Ничего нового они нам не скажут, – возразил вихрастый.

Однако Ингвар уже поднял громкоговоритель и прокричал в него:

– Одно неверное движение – и мы открываем огонь! Говори, зачем пришел!

Верзила сложил ладони рупором и трубно закричал в ответ:

– Отдайте предателя! Отдайте! И мы уйдем!

Ингвар опустил рупор и со значением поглядел на Виктора.

– Я им не верю, – сказал ученый.

– Я тоже, – поджал губы Ингвар. – Но вы слышали. Зовите своего…

– Как?

– Вы не знаете, как позвать своего васпу?

– Нет.

– Хм.. хм.. Тогда, наверное, я просто позвоню в штаб.

– Этого не потребуется, – снова вмешался вихрастый.

Он оказался прав – по направлению к башне пылил автомобиль. Остановился и на землю спрыгнул местный главнокомандующий, вслед за которым появилась угловатая фигура Яна.

Ингвар отдал командиру воинское приветствие и по всей форме доложил обстановку.

– Где другие? – кратко осведомился Ян.

– Переговорщик только один, – ответил Ингвар.

– Проверьте по периметру. Они не отступят.

Он отобрал у Ингвара рупор, и тот отдал без претензий, отдернув руку, будто боялся ядовитого укуса. Военные опасливо разошлись, пропуская Яна к бойницам. Виктор посторонился тоже.

– Рихт, охота провалена! – тем временем прокричал Ян в рупор. – Убирайтесь!

Через его плечо Виктор видел, как верзила опустил белый платок и хищно осклабился. В вечерних сумерках это выглядело жутковато. Пламя сбитого вертолета пылало за его спиной, окружая фигуру васпы оранжевым ореолом, и алые отблески плясали на гладко выбритой лысине.

– Выходи, предатель! – пробасил он. – Мы оставим город, если выйдешь к нам! И отдашь украденное!

– Невозможно! – рублено ответил Ян. – Эс-сен-ции больше нет!

– Тогда ты умрешь! – лицо верзил побагровело от напряжения и злости. – Меньше чем через двадцать четыре часа! И не надейся на хозяина! Все равно сдохнешь! Гораздо позже! И мучительнее!

– Ты отвратительно многословен, Рихт! – ответно вкрикнул Ян. – Королеве следовало оторвать тебе голову!

– А тебя следовало держать подальше от претории, предатель! – злобно проорал верзила. – Сдайся! И мы даруем быструю смерть! И никогда не вернемся в этот город!

Снова застрекотали орудия. Небосвод озарился вспышками разрывов и росчерками трассеров.

– По нашим ПВО палят, – сквозь зубы процедил Ингвар. – Только и мы не лаптем за печкой деланы!

Верзила снаружи по-прежнему ждал.

– Давайте снимем его отсюда? – предложил вихрастый.

– Может, вызвать подкрепление? – вполголоса спросил Виктор. – Позвонить в Дербенд…

Это услышал главнокомандующий, оглянулся зло и процедил:

– Строжайший приказ: держать оборону до последнего и не беспокоить центр по пустякам. И лучше вам не вмешиваться, пока я не начал выяснять, что делает гражданский на передовой.

Ян тем временем вышел вперед.

– Удерживайте позиции, – сказал он. – Я пойду.

И медленно захромал к воротам. Виктору почему-то стало не по себе. Да, убийца. Да, возможно, даже не человек… но были падающие стены улья, и болотные чудища в радиоактивных лесах, и была Нанна, обнимающая так сладко, что все горечи забывались разом…

Все это было частью странного и страшного мира. Все это крутилось вокруг одноглазого монстра, жило ради него.

И еще был крестообразный шрам на правой ладони Виктора.

Знак Зверя.

Он неосознанным движением вытер ладонь о брюки и продолжил смотреть, как Ян медленно движется к стоящему за воротами верзиле.

По сравнению с щуплым Яном тот казался просто гигантом. Его руки расслаблено висели по бокам туловища, но Виктор не обманывался этой расхлябанностью – слишком быстро васпы умели выхватить стек и слишком ловко орудовали им, нанося смертельные ран.

Ян остановился перед верзилой, не дойдя нескольких шагов. Они начали о чем-то тихо переговариваться, о чем – понять было трудно. Никто не смотрел в глаза собеседнику: верзила глядел вбок, Ян – в землю. Губы обоих почти не шевелились.

– Воркуют, голубки, – нервно хихикнул кто-то сзади.

На него тотчас зашикали и снова воцарилась тишина.

Виктора вдруг обуяло беспокойство. Такое чувство бывает, когда собираешься на какое-то важное мероприятие: отвечать ли экзамен или выступать перед большой аудиторией. В животе болезненно заныло, руки и ноги сделались ватными, а по шее сползла щекочущая капелька пота.

«Справа».

Он вытер шею ладонью, мотнул головой, стараясь сбросить неприятные ощущения. И краем глаза заметил короткую вспышку.

– Ложись! – закричал Виктор.

Упал, потащив за собой стоявшего рядом Ингвара. Что-то гулко разорвалось совсем рядом, уши заложило, а спину обдало горячей волной. Будто сквозь вату Виктор слышал предсмертные стоны и крики раненых. Кто-то грязно выругался над ухом. Затем воздух взрезали автоматные очереди. Виктор закрыл голову, зажмурился. Мелкие камешки больно жалили кожу лица и рук, во рту появился металлический привкус – падая, Виктор до крови прикусил губу.

– Ах, ты ж зараза! Получай! – ревели над головой.

Полыхнуло снова. Земля вздрогнула, вспучилась, потом грузно осела.

Он открыл один глаз и глянул в бойницу. Прямо возле стен он увидел груду окровавленного тряпья, бывшего когда-то васпами. У одного из них судорожно сгибались и разгибались ноги, но головы не было – ее оторвало снарядом, и ошметки кости и плоти разметало по земле.

Рядом стонал от боли тот самый вихрастый парень, что наливал Виктору чай.

– Держись, брат. Держись, брат. Держись… – механически повторял Ингвар, поддерживая его голову. Живот вихрастого густо алел свежей кровью.

– Отступают, – доложил незнакомый Виктору лейтенант, который в этот момент говорил по рации. – Наши артиллеристы только что подбили вражеский броневик у главных ворот!

Раненого уложили на носилки. Ингвар тяжело дышал и глазами, полными суеверного ужаса, смотрел на Виктора.

– Как ты узнал? – наконец спросил он. – Как узнал, что они приближаются?

– Я не понимаю, – ученый удивленно покачал головой. – Я просто... почувствовал..

Все еще пребывая в шоке от происшедшего, он мимолетом взглянул через окно бойницы. Как раз в этот самый момент взвился офицерский стек Яна и наполовину вошел в левый глаз верзилы.

Тот взревел, как бешеный зверь, крутанулся на месте. Сохранив равновесие, он с гневным рычанием взмахнул собственным стеком. Ян отклонился. Но лезвие все же рассекло ткань на животе. По краю разреза выступила кровь.

– Сейчас я сниму гада, – один из солдат вскинул винтовку.

– Нет! – Виктор схватил его за плечо. – Можно задеть его…

Действительно, теперь было сложно отследить, где был верзила, а где Ян – оба сцепились в клубок. Противник был явно сильнее и здоровее, зато Ян оказался на редкость юрким. Перехватив стек верзилы, Ян пропорол его руку от запястья до локтя, и здоровяк разжал пальцы. Не давая опомниться, Ян перекатился по земле и вонзил лезвие верзиле в пах. Теперь соперник ревел, не переставая. Его руки беспорядочно молотили воздух, пытаясь схватить одноглазого. Но Ян все глубже вгонял лезвие, вспарывая верзиле живот от паха до пупка. Из разверстой раны выплеснулись скользкие ошметки внутренностей. Верзила еще раз взревел и грузно упал навзничь. Кровь пузырилась на подбородке, руки и ноги дергались в судорогах. Тогда Ян подошел к упавшему, склонился над ним и точным и резким движением свернул ему шею. Пальцы верзилы в последний раз судорожно поскребли мерзлую землю, дернулись и затихли.

Не утруждая себя тем, чтобы стереть с лица чужую кровь, Ян спокойно подобрал стек, привесил его на пояс и, пошатываясь, побрел обратно к городу. На половине дороги он поскользнулся и упал на одно колено.

– Черт, да помогите же ему! – первым пришел в себя главнокомандующий.

Военные встрепенулись, начали открывать ворота, но никто не сделал попытки выйти навстречу человеку, с головы до ног облитому свежей кровью. Теперь Виктор понимал, отчего для мундиров преторианцев выбран красный цвет.

Ян поднялся, сделал пару неверных шагов и упал снова. По его телу прошла волна судорог, потом его несколько раз вырвало. Васпа попытался подняться, но ослаб совсем и остался лежать на остывшей земле. В этот момент туча накрыла город, и из черного брюха повалили снежинки. Они падали на Яна, таяли и стекали на землю розовыми ручейками.

В Выгжел пришла зима.

Глава 10. В болезни и здравии

– Ну? Что стоим? – повторно рявкнул главнокомандующий, обводя взглядом подчиненных. – Мне на себе его тащить?

Люди заколебались, переминаясь с ноги на ногу, послышались вздохи.

– Командир, а может… это, – отозвался один из военных, – и не нужно никого никуда тащить?

Виктор непонимающе воззрился на говорившего – румяного молодчика с жидкими усиками на верхней губе.

– Я хочу сказать, – продолжил тот развивать мысль, – это же васпа, верно?

Горячая волна прокатилась по телу и схлынула также быстро, как появилась. Снова появился шанс – освободиться от страшного попутчика. Обрести свободу и легкость, наконец-то вернуться домой и залезть в горячую ванну, и лежать, пока события последних дней не обратятся в пар.

– Кларк, не дури! – это произнес Ингвар. Все время он сидел на ступенях, отрешенно глядя перед собой, но теперь поднял голову и выглядел сердитым и возмущенным. – Если бы преторианец не предупредил нас, кто знает, пережил бы ты эту ночь? И не твой ли младший братишка оказался бы завтра в коконе?

Румяный Кларк нетерпеливо махнул рукой.

– Ерунда! Кто его хватится? Другой преторианец мертв, и васп не скоро решатся к нам сунуться. А этот – если не сдох сейчас, то сдохнет скоро. Или его сожрут болотники. Или волки сожрут.

Болотники… Разве Ян не спас его там, на болотах?

«Ему нельзя верить», – сказала потом Нанна, но это не отменяло факта, что Ян, рискуя и своей жизнью, увел Виктора в подземные катакомбы, когда васпы взрывали Улей, и вытащил его из лап болотных чудовищ, и спас детей Выгжела от страшной участи. Разве после этого он не заслужил хоть немного благодарности?

Виктор сглотнул нервный комок и потер зудящую ладонь о брюки.

– Мы не можем оставить его там, – начал он.

– Да, да! – перебил Кларк. – Слушайте меченого! Будто он бросит своего паразита! Они все заодно!

Виктор начал закипать.

– В таком случае, я иду к мэру. И пусть он решает, нарушать свое слово или нет.

– Да? А кто поручится за нашу безопасность потом? – не унимался румяный.

– Кларк, ты придурок!

– Отставить! – рявкнул главнокомандующий. – Сию минуту, или отправитесь на гауптвахту! Оба!

Кларк, криво усмехаясь, привалился к стене плечом. Ингвар стоял со сжатыми кулаками, но в драку не лез.

– Профессор прав. Приказ был доставить обоих обратно в целости и сохранности, – продолжил главнокомандующий. – А уж потом мэр разберется, что делать. У кого еще есть возражения?

Солдаты молчали. Главнокомандующий удовлетворенно кивнул.

– Отлично. Ты и ты, – он указал на Кларка и Ингвара, – за носилками. Остальным приступить к зачистке.

Кларк закатил глаза, но перечить не посмел.

Снегопад усиливался. Снег саваном укрвал тело Яна. В сугробе утонула часть лица, изуродованная траурной повязкой. Слипшиеся от крови волосы, подернутые инеем, приобрели какую-то торжественную белизну. Будто коконы в далеких ульях Дара. Виктор вдруг подумал, что Ян гораздо моложе, чем ему показалось вначале. Теперь он не дал бы ему больше двадцати пяти, максимум тридцати.

Солдаты приблизилась к васпе осторожными рывками, преодолевая отвращение. Словно с каждой минутой ожидая, что он поднимется, схватит их за руки или полоснет стеком. Они останавливались всякий раз, как только Яна сводили судороги. Но боялись напрасно. Ян так и не открыл единственного глаза. Посеревшие губы были полуоткрыты и стянуты корочкой. Грудь под мундиром тяжело вздымалась, дыхание было хриплым, учащенным. Осмелев, Виктор дотронулся пальцами до бледного лба – будто коснулся раскаленного железа.

– У него жар.

– Тогда его нужно срочно доставить в медицинский блок, – ответил Ингвар.

Кларк не сказал ничего, просто молча положил носилки и с видимой брезгливостью помог Виктору перетащить на них обездвиженного Яна. Отяжелевшая голова мотнулась из стороны в сторону, так что повязка съехала на бок, приоткрыв давно заросшую рану на месте глаза. Виктор отвел взгляд: в памяти всплыло разбитое лицо Линды – осколки черепа смешались с кашей из крови и грязи.

Он отвернулся, сделав вид, что подбирает стек – его он хотел положить на носилки рядом с Яном, но передумал и оставил при себе.

Когда Яна доставили в медицинский блок, он покрылся той восковой бледностью, что бывает у покойников, и Виктору почему-то стало очень страшно. Несмотря на то, что васпа был весь в крови, а мундир разорван в нескольких местах, кажется, опасных травм не было.

«Меньше чем через двадцать четыре часа ты умрешь», – вспомнил Виктор слова верзилы Рихта. Но Рихт умер, и его тело сейчас превращалось в снежный сугроб за воротами Выгжела. Ночью полакомиться им придут волки или болотники. Не побрезгуют.

Что, если этой ночью им наконец-то достанется и мертвое тело Яна?

– Кладите его сюда, – доктор указал на каталку.

Васпу переложили небрежно, будто куль с картошкой. С чувством выполненного долга Кларк поспешил прочь, а Ингвар задержался в дверях.

– Доктор, как брат? – с надеждой осведомился он.

– Все в порядке, будет жить, – успокоил врач.

Ингвар кивнул, по-дружески хлопнул Виктора по плечу и закрыл за собой дверь.

Потом доктор не без опаски приблизился к васпе, с особым интересом исследовал рану над коленом.

– Совсем без обработки, как я и предполагал, – резюмировал он. – Выйдите пока из бокса. Марта, подойди!

В дверях Виктор столкнулся с той самой женщиной, что брала у него кровь.

– Простите, – машинально пробормотал он, в изнеможении опустился на скамью и только теперь вспомнил про офицерский стек. Виктор осторожно взял его в руки. Это был гладкий прут толщиной примерно в два пальца, оканчивающийся лезвием длиной с ладонь. Сейчас на нем виднелись следы запекшейся крови.

Виктор отвернул стек острым краем от себя, продолжая нервно поигрывать на кожаной оплетке рукояти. Большим пальцем нащупал мягкое углубление в торце, которое машинально и нажал. Лезвие исчезло. Повернув стек другим концом, он увидел почти незаметный разъем, и когда нажал на рукоять снова, лезвие выскочило из паза и остановилось в нескольких сантиметрах от его лица.

Совсем как жало.

Из бокса вышел доктор, и Виктор подскочил.

– Как? – сорвалось с губ только одно слово.

– Жив, – сказал доктор, помолчал и добавил. – Пока.

– Ранен?

– Не существенно. Неглубокие порезы на животе и груди. Но их мы зашили. Рану на ноге тоже… В него стреляли?

Виктор кивнул.

– Да. Пулю он вынимал сам.

– Я так и думал. Эти болваны самоуверенны до идиотизма, когда дело касается антисептики. Я в принципе сомневаюсь, что у них есть хоть какая-то медицина. Видели его шрамы? Пуля засела, по-видимому, глубоко, а операция вряд ли была произведена стерильно…

– Это ведь не сепсис? – Виктор, наконец, сказал то, что давно вертелось у него на языке.

– О, нет, не волнуйтесь! – отозвался врач. – Это могло быть им, но обошлось. Как ни крути, организм у этих существ достаточно крепкий. Но вот что я хотел спросить…

Доктор сделал паузу. Снял очки, подышал на стекла, протер рукавом и снова водрузил на переносицу.

– Марта сказала, что делала ему укол. Точнее, два. В одном была ваша кровь. В другом что-то еще… вы не знаете, что именно?

– Я не уверен точно, – растерянно ответил Виктор. – Какая-то жидкость... Она была у него в колбе, на шее… какая-то эссенция. Так он ее назвал. Эссенция королевы.

А теперь ее не было. И Ян умрет менее чем через двадцать четыре часа.

Но если дело не в ранении и не в заражении крови, тогда…

– Что же с ним, доктор?

– Анафилактический шок.

Круглыми от удивления глазами Виктор смотрел на врача.

– Мне думается, он принял яд, – пояснил врач. – Скорее всего, яд какого-то насекомого. Либо в очень большой, либо в очень концентрированной дозе. Мы ввели ему раствор адреналина и гидрокортизона, но улучшения пока нет. Вы не знаете, почему он сделал это?

Виктор молча покачал головой. В правой руке появился зуд, и он неосознанным движением поскреб ладонь ногтями.

– Постойте, – вслух сказал Виктор. – Но ведь он ввел себе и мою кровь? Ведь это что-то для них значит, так?

– Я не силен в биологии васпов, – с сожалением ответил доктор. – Он не совсем человек, понимаете? Могу только предполагать, что таким образом он пытался вакцинировать себя. Глупо. Если васпа впадет в состояние комы, мы больше ничего не сможем для него сделать.

– Зачем он вообще это сделал?

– Как раз об этом я спрашивал у вас, – разочарованно отозвался доктор. – И мой вам совет: последите лучше за своим здоровьем. А мы пока проверим вашу кровь на инфекцию.

– Это еще зачем? – спросил Виктор.

– У вас раздражение и отек на правой руке. Видимо, его кровь попала в ваш организм. А васпы ядовиты.

– Что?! И насколько?

Виктор с пристрастием оглядел ладонь. В районе крестообразного шрама виднелась припухлость, кожу покрывали мелкая сыпь крапивницы.

– Примерно, как осы, – улыбнулся доктор.

Вспомнились слова солдат: «Это проявляется не сразу или не проявляется никогда…»

Не проявляется что?

– Что значит быть хозяином васпы? – спросил Виктор.

– Я не знаю точно, – с сожалением ответил доктор. Так разговаривают со смертельно больными, обещая скорое выздоровление, но хорошо понимая, что человек уже обречен. – Это какой-то старый ритуал. Настолько старый, что сами васпы его не помнят. Я только раз встречал хозяина васпы, когда только приехал по распределению в Опольский уезд, в деревню Клыково. Бедного старика считали колдуном, а он бредил совершенно фантастическими небылицами об осах и живых мертвецах, о Королеве, притаившейся под куполом Улья. Он говорил, что заключил договор давно, очень давно, чуть ли не после войны. Теперь его васпа мертв, поэтому и он скоро умрет.

Доктор замолчал и потер нахмуренный лоб.

– И что же случилось? – подтолкнул Виктор.

– Старик умер через три дня. Вскрытие показало, что все его внутренние органы разложились. Я не знаю, сколько он прожил в таком состоянии.

Виктор зябко поежился. С момента, как Ян появился в его жизни, проблем стало куда больше, не говоря уже о подстерегающих на каждом шагу опасностях. Пусть бы сдох к чертям. А он, Виктор, скоро отправится домой. Мэр как раз должен связаться с Институтом, и скоро ученого заберут обратно в Дербенд. Конечно, Виктор немного побаивался разговора с министерскими шишками, которые наверняка начнут расспрашивать о результатах экспедиции. Но что он мог рассказать? Бабкины сказочки, которыми пугают непослушных детишек?

«Вот не будешь слушаться, и за тобой прилетят ядовитые чудища, заберут тебя далеко-далеко на север, в вечную мерзлоту, чтобы закатать в кокон и сделать одним из них».

Как вообще подать свое открытие? Да и поверят ли ему на юге? Чтобы не быть голословным, надо предъявить крепкое доказательство. А чтобы предъявить доказательство, надо скрупулезно исследовать его самому. Собрать образцы. Наконец, привезти живого васпу в столицу.

И что тогда?

Вспомнилась падающая Мириам: из раны на горле хлестала кровь. Сполохи пожара за спиной лысого верзилы. Куколки из украденных дарских детей…

По спине снова пробежал холодок.

Может, лучше сбросить бомбы на их мерзкие гнезда? Не будет новых коконов, и васпов не будет тоже. А когда умрет последний – и память о них будет стерта.

«Так и будет, – думал Виктор, наконец-то забираясь в постель. – И не останется никаких упоминаний. И всем тогда станет жить лучше. Мир станет чище без них…»

Так думал он, погружаясь в сон.

А снились ему тени….

…Они наклоняются над мальчиком – угловатые тени, кажущиеся черными на фоне зарева пожарищ. Их очертания размыты, их лиц не разглядеть, но очень хорошо видны нашивки с изображением шестиногих тварей.

Краем глаза мальчик видит маленькую фигурку, пересекающую дорогу. Развеваются распущенные ленты в лохматых волосах – как траурные хвосты. Сквозь дымную пелену весь мир кажется черным, но эту фигурку нельзя не узнать.

– Беги, Лисенок, беги!

Только бы услышала!

– Не подходите! – мальчик взмахивает ножом, зная, что ему не спастись.

Ледяные пальцы выхватывают нож с ловкостью фокусника. Мальчик видит, как с них капает что-то красное – может, успел все-таки полоснуть? Мальчик мстительно улыбается, и чужое бледное лицо улыбается в ответ.

– Хороший мальчик! – произносит неприятный трескучий голос. – Как тебя зовут, смелый мальчик?

Он отвечает, почти не слыша своего голоса, не в силах противиться гипнотическому взгляду прозрачно-голубых глаз.

– Прекрасно! – трещит голос. – Твое имя отлично подходит для Дара! А я – Харт. С этого момента – твой господин и наставник Харт.

Мальчик чувствует исходящий от существа запах крови и нагретого металла. Слышится звон цепей – они обязательно должны быть с толстыми крюками, подобно тем, на которые насаживают свиные туши. И мясник – в пропитанном влагой отяжелевшем фартуке, с закатанными по локоть рукавами, потрясает – нет, не мясницким тесаком – металлическим кастетом. Его тусклый блеск сводит с ума. Одного удара достаточно, чтобы раздробить кость.

Мальчик бросается на чудовище, колотит кулаками в тугой живот. А потом его самого швыряет о камни. Что-то с хрустом ломается внутри. Глаза широко раскрываются, но весь мир темнеет, проваливается куда-то в черную бездну.

Остывающие хлопья пепла. Крохотный силуэт с развевающимися лентами…

Голоса удаляются. Наплывает тьма, забирается под черепную коробку. Небесный свод опускается ниже и где-то слышится далекий зловещий гул, от которого начинает шевелиться земля.

Последний обрывок памяти перед тем, как наступают сумерки.

Глава 11. Разрушители мифов

Лиза твердо решила для себя, что не уедет из Дербенда, пока не встретится с профессором Торием лично. В связи с этим она позвонила домой, и, немного поболтав и посмеявшись с мамой, попросила перевести немного денег на свой счет.

Снова наведавшись в Институт нового мира, Лиза сдружилась с Феликсом, лаборантом профессора.

Он был чуть младше Лизы, и куда менее осведомлен о фауне северных земель, что приводило девушку в изумление. Ей казалось, что, работая бок о бок со знаменитым профессором, она бы ловила каждое его слово и впитывала каждую мелочь, но Феликс только смеялся над ее пылкостью и порой поддразнивал, рассказывая нелепые небылицы о чудищах и затерянных племенах. Лиза сначала слушала с восхищением, потом понимала, что ей просто-напросто вешают на уши лапшу, и это вызывало в ней бурю негодования. Она сердилась и дулась, но в итоге сдавалась, ведь она была совсем не злой девушкой. Да и подтрунивания Феликса носили мирный характер.

Больше всего ее волновало возвращение профессора из экспедиции.

С какими артефактами он появится? С чем столкнется в радиоактивных северных лесах? Найдет ли ульи удивительных васпов или опровергнет их существование, навсегда занесет этот вид в раздел о вымышленных существах?

В Институте Нового мира она подолгу расхаживала по музею, рассматривая фотографии и карандашные эскизы, с особой придирчивостью изучала экспонат, который Феликс назвал жалом васпы.

– Знаешь, что, – однажды сказал он, когда Лиза в очередной раз стояла над стеклянным ящиком и задумчиво мяла нижнюю губу. – Ты бы не напрягалась сильно с этой штукой. Мне кажется, это подделка.

– Почему ты так считаешь? – с любопытством спросила Лиза.

– Мой прадед воевал, – сказал Феликс. – После него остался целый склад – патроны, винтовки, даже деактивированные мины. Что-то мы сдали на металлолом, что-то в музеи. Кое-что обнаружили только спустя много лет.

– А какое отношение это имеет к васпам?

– Да, по сути, никакого, – пожал плечами Феликс. – Просто однажды мы нашли зарытый в земле штык. Он был совсем ржавый и изъеденный коррозией. Так вот, этот штык жутко смахивал на вот эту штуку. Видишь? Это не что-то биологическое и окаменелое. Это просто ржавый металл.

Первой же реакцией Лизы было возмутиться и начать доказывать, что это все-таки жало, но, оглядев экспонат еще раз, она вспомнила все, ранее виденное в музеях, и с неохотой признала, что Феликс прав.

– Действительно, похоже… А, знаешь, – решительно сказала она. – Я думаю, что это все же принадлежало васпам. Ты ведь помнишь, что говорится в легендах? Будто это были секретные разработки военных и все такое. Может, действительно, это «жало» вовсе не часть биологического вида, а что-то, созданное руками человека?

– Ты что же, действительно веришь в легенды? – скептически хмыкнул Феликс. – Веришь, что это не ржавый штык, а жало гигантского летающего жука?

– Почему бы и нет? – с жаром ответила Лиза, которая уже была воодушевлена идеей и на волне вдохновения была готова развивать свои догадки дальше. – В легендах всегда все приукрашено. А что касается жала… Помнишь про завоевание индейцев испанскими конкистадорами?

Феликс не помнил, но на всякий случай согласно кивнул, и Лиза продолжила:

– Для индейцев самым страшным оказались не стреляющие огнем пушки, а всадники на лошадях. Индейцы думали, что всадник и лошадь – это одно целое, страшное многоногое и многоголовое божество. Почему бы тогда нашим предкам, увидевшим вдруг существо с диковинным оружием, на странном летательном аппарате, не могло показаться, что это единый живой организм? – с торжественными нотками в голосе завершила она.

– Прекрасно! – зааплодировал Феликс. – Мадемуазель Гутник только что совершила переворот в современной биологии! Она доказала, что ядовитые жуки на самом деле мутанты на летающих тарелочках! Ура профессорше Лизе!

– Дурак! – девушка ткнула Феликса в плечо и надулась. Идея о происхождении васпов прочно засела в голове. Лиза только удивлялась, почему никто не додумался до этого раньше? А, может, додумывались? Только им не дали рассказать об этом?

От всех этих волнующих мыслей ночью Лизе плохо спалось.

Наутро, разбитая и сердитая, она заварила зеленый чай и задумчиво развернула газету, которую администрация гостиницы любезно поставляла в номера постояльцев.

Новости спорта, политики и пересуды о жизни эстрадных артистов мало интересовали Лизу, но она все рано вяло пролистала страницы, пока взгляд не уперся в заголовок:

«Загадки северного леса».

И ниже шрифтом помельче шла не менее кричащая подводка:

«Вчера завершилась четвертая экспедиция в земли Дара. В результате катастрофы погибли почти все исследователи. Что послужило причиной их гибели, а также что скрывают непроходимые дарские леса? Об этом нашему корреспонденту рассказал единственный уцелевший член экспедиции, профессор кафедры биологии и антропологии Виктор Торий».

Лиза поперхнулась, едва не расплескав на колени горячий чай. Сон как рукой сняло. Вцепившись трясущимися руками в газету, она стала жадно читать.

«Ни для кого не секрет, – говорилось в публикации, – что север нашей страны является уникальным памятником Сумеречной эпохи. Эти малоизученные территории все еще достаточно опасны для человека. Немудрено, что север стал колыбелью всевозможных легенд и ареалом обитания многих вымышленных существ. Ведущий научный сотрудник Института Нового мира В.Торий, только вчера вернувшийся домой, любезно ответил на вопросы корреспондента.

Корр.: Добрый день, Виктор. Примите соболезнования от меня, сотрудников редакции и наших читателей. Мы знаем, что ваши товарищи погибли…

В.Т: Я бы не хотел касаться этой темы, потому что она очень болезненна для меня. Произошёл несчастный случай. Я искренне надеюсь, что тела моих коллег скоро доставят в Дербенд и придадут земле. Вместе с вами я глубоко соболезную родным и близким погибших…

Корр.: Не могли бы вы подробнее остановиться на цели данной экспедиции. Как нам известно, вы собирались исследовать неких северных монстров. Так кто же они?

В.Т: Эти чудища, (их также называют «васпы» или «северные осы»), являются персонажами многих народных сказаний. По преданию, это полулюди-полунасекомые, которые строят ульи в глубине леса. Некоторые северные народы считают, что васпы утаскивают в свои гнезда человеческих детей для пропитания и выхаживания потомства. Согласно другому мнению, это особое военное подразделение, появившееся в результате эксперимента. Что-то вроде мутантов-суперсолдат, крайне агрессивных и отличающихся большой силой и выносливостью.

Корр.: Вы говорите «бытует мнение». То есть подтвердить это вы не можете?

В.Т.: Не могу. Напротив. Нами не были обнаружены никакие следы жизнедеятельности васпов.

Корр.: А как же мифический улей? Его вы нашли?

В.Т.: Да, это была цель нашей экспедиции. Но то, что было принято за улей, оказалось причудливым скальным образованием, образовавшимся вследствие эрозии горных пород. Мы сделали несколько фотографий.

(на фото — обломок скалы, с определенного ракурса действительно отдаленно напоминающий осиное гнездо).

Корр.: Так вы утверждаете, что это природный объект?

В.Т.: Целиком и полностью. Более того. Именно это образование и послужило причиной гибели группы. В скале имелись ниши и туннели. В тот момент, когда мы исследовали их, произошел сход лавин. Снеговая плита полностью погребла нас под собой и разрушила скалу. Я долгое время находился без сознания и до сих пор считаю чудом, что мне удалось живым выбраться из завала. Остальным, увы, повезло меньше. Я смог вытащить на поверхность тело нашего врача, Мириам Адлер, но не знаю, что с ней произошло потом. В тех лесах водится много хищных животных.

Корр.: Животных или существ?

В.Т.: Именно животных. Волки, медведи, рыси. Никаких других существ, а тем более васпов, мы не видели.

Корр.: Вас забрали из одного из северных городков, Выгжела.

В.Т. Да, но, к сожалению, я плохо помню этот момент. Кажется, группа охотников, которые периодически выходят в тайгу на зимовье, нашли меня в бессознательном состоянии и привезли в город.

Корр.: Я слышал, что один из ваших чудесных спасителей прибыл с вами в Дербенд.

В.Т.: Да, это так. До этого он побывал в схватке один на один с диким зверем. Выгжел небольшой городок, и их медицина не так развита, как в столице. К тому же вы знаете, насколько губительна атмосфера Дара. Поэтому я предложил ему полететь со мной в Дербенд, где он сможет получить квалифицированную медицинскую помощь и ознакомиться с культурой Южноуделья.

Корр.: Ну что ж, надеюсь, гостю понравится в нашем гостеприимном городе. И подытоживая наш сегодняшний разговор, расскажите читателям, какие находки вы обнаружили еще?

В.Т.: К сожалению, мы не нашли ничего такого, что могло бы представлять интерес для науки: только остатки боевой техники, оружие, останки солдат времен первых войн… По понятным причинам, экспедиция не была доведена до конца. Но могу сказать достоверно, что еще не пришло время для исследования и тем более для массового заселения Дара. На сегодняшний момент это место сильно загрязнено радиоактивными элементами и проводить дальнейшую работу там не представляется возможным. После того, как тела погибших будут привезены в Дербенд, границы будут закрыты.

Корр.: В заключение беседы, что бы вы хотели пожелать нашим читателям?

В.Т.: Хочу пожелать всем хорошего настроения и продолжать верить в добрые сказки. Даже если большинство из них навсегда останутся таковыми».

Лиза аккуратно сложила газету, отодвинула на край стола, а затем застонала и опустила лицо в ладони.

Господи, ну и на что она только надеялась?

Размечталась, как дурочка. Навыдумывала себе удивительных чудовищ, нафантазировала признание в ученом мире. И что теперь ей остается? Ржавый штык, разрушенный обломок скалы и книга о вымышленных существах? А границы закроют, и теперь долгое, очень долгое время в Дарские земли никого не будут пускать. И никогда, никогда и никто не узнает, есть ли что-то дальше, на севере, или это просто несчастный случай не позволил Виктору Торию закончить свои исследования.

Но ведь что-то еще можно было сделать, чтоб спасти хотя бы свою репутацию?

Лиза вытерла нарождающиеся слезы.

– Так. Возьми себя в руки, – строго сказала она. – Ты ведь приехала сюда не за жалом васпы, верно? Приехала просто поговорить с профессором и получить от него рекомендации. Вот и делай, что задумала!

Она быстро допила уже остывший чай, умылась холодной водой. Это прибавило ей бодрости, и хорошее настроение вернулось.

Жизнь налаживалась, и большой удачей было ее знакомство с Феликсом. Не будь его – не было бы у Лизы пропуска на закрытые этажи Института. Теперь же она с полным правом могла подняться на кафедру биологии и попробовать добиться встречи с Торием.

В конце концов, даже если она придет без приглашения – ведь не спустит же с лестницы девушку этот интеллигентный и симпатичный ученый?

Черный лотос института встретил ее уже знакомым оживлением. Поздоровавшись с охранником, которого она уже знала по имени, и которому Феликс всегда бегал за сигаретами, Лиза прошла в секцию биологии и, радостно распахнув двери, перешагнула порог.

И сейчас же улыбка на ее лице сменилась выражением крайнего удивления: в помещении царил жуткий беспорядок.

Все фотографии и рисунки со стен были сняты. Что не могло быть снято – было оторвано и клочьями бумаги и пластика разлетелось по полу. Стенды с экспонатами были свалены в кучу в дальнем углу музея, не было ни звериных чучел, ни ящика с жалом-оружием васпы. Не было здесь и Феликса.

Вместо этого Лизе навстречу выбежал взлохмаченный и небритый мужчина в потертых джинсах и свитере с закатанными по локоть рукавами. Мужчина держал в руках груду скоросшивателей, поэтому не сразу обратил внимание на посетительницу. Но Лиза узнала его сразу – по фотографиям в газетах и книгах. Это был профессор Торий.

– Ээ… здравствуйте, профессор, – начала она.

Тот вздрогнул, чуть не выронив папки. Рассеянным взглядом пробежал по девушке.

– Вы кто? – быстро сказал он, даже не удосужившись ответить на приветствие.

– Меня зовут Лиза Гутник, я аспирантка, – затараторила девушка. – Не вашего института, я из Славена. Но приехала специально для того, чтобы увидеться с вами.

– Кто вас пропустил? – спросил Торий.

– То есть как? Касьян, конечно, – удивленно ответила она.

И прикусила язык. Кажется, профессор был не в восторге, как от подобного заявления, так и от самого охранника.

– То есть, простите, – она попыталась спасти положение, – просто мы с ним уже знакомы. Я уже приходила сюда несколько раз, когда познакомилась с Феликсом.. ой!

Глаза Лизы округлились. Она поняла, что снова сболтнула лишнее, и ее щеки зарумянились.

– Все понятно, – сухо сказал профессор Торий. – Я поговорю и с Касьяном, и с Феликсом. Ну, и с вами, раз уж вы пришли. Только поскорее: вы видите, я занят.

– Делаете перестановку? – поинтересовалась любознательная Лиза.

– Очищаю кабинет от хлама, – несколько резковато поправил ее Торий.

Лиза снова округлила глаза.

– От хлама? – воскликнула она. – Это же музейные экспонаты! А ертский червь? А жало васпы? Это тоже хлам?!

– И еще какой, – Торий подошел к сваленной куче и бросил сверху папки. – Вы по этому поводу хотели со мной поговорить?

– По этому! – Лиза была вне себя от возмущения. – Именно по этому поводу и хотела! Я сама изучаю криптозоологию, «Эволюция мифов» моя настольная книга! Я бы никогда не подумала, что вы…

– Девушка, – устало перебил ее профессор. – Я вам очень советую: выкиньте и вы свой хлам. И из ящиков, и из головы.

Лиза как стояла, так и замерла с приоткрытым ртом.

– Займитесь лучше стоящим делом, – продолжил Торий. – Я имею в виду, действительно стоящим. Ведь еще столько неизученного в отрасли антропологии, собственно биологии. Зачем вам эти нелепые сказки про никогда не существовавших чудовищ?

– Но ведь вы сами писали, – начала говорить Лиза, чувствуя, как комок подступает к ее горлу.

– И я дал опровержение, – перебил ее профессор. – Вы читали сегодняшнюю газету?

Девушка смогла только кивнуть головой. Торий мягко и грустно улыбнулся.

– Ну, вот видите. Никаких чудищ нет. И васпов нет тоже.

Лиза затрясла головой.

– Нет. Я не верю, – пробормотала она. – А, может…

В ее голосе снова появилась надежда.

– В газете писали про того охотника с севера, – вспомнила она. – Может, вы дадите мне его координаты? Может, он видел что-то…

– Боже милостивый, – профессор в раздражении воздел руки. – Этим борзописцам больше писать не о чем? И зачем они это включили в статью тоже? Послушайте, – он снова обратился к Лизе. – Никто никого не видел, это вам ясно? Езжайте-ка домой, милочка. И забросьте все бредни куда-нибудь подальше.

Лиза тряхнула головой.

– Нет! – сердито сказала она. – Я не могу поверить, что вы можете вот так взять и разом перечеркнуть все наработки своей жизни. Я видела «жало» васпы. Я читала про индейцев и конкистадоров…

– Девушка! – Торий повысил голос. – Какие индейцы? Какие конкистадоры? Какие васпы? Я говорю вам человеческим языком: если вам нравится копаться в пыльных и никому не нужных легендах – поступите лучше на фольклор. Возможно, там вы найдете свое призвание. А сейчас оставьте меня в покое! Идите домой! И лучше сами, пока я не позвал охрану.

Лиза круто повернулась.

Она забыла про существование лифта и бежала вниз по лестнице, будто душа рвалась наружу из тела. Слезы душили ее, но не находили выхода. Теперь все было кончено. Конец карьере. Конец надеждам. Сегодняшняя статья и разговор с профессором Торием разрушили не просто очередной миф. Они разрушили жизнь аспирантки Гутник.

Глава 12. To be

Виктор спешил: было несколько вопросов, ответы на которые ученый хотел получить, чем скорее, тем лучше. Закончив все дела на кафедре, он сразу направился за город. Именно туда, на профессорскую дачу, подальше от любопытных глаз, и переправили Яна.

Виктор был немного раздосадован тем, что в интервью упомянули «охотника с севера». И корил себя за длинный язык. С другой стороны, как не упомянуть про него, если журналисты, своими глазами видели, что Виктор прилетел в столицу не один. Он понимал: чтобы люди поверили в реальность васпов, нужны убойные доказательства. Можно, конечно, привезти фотографии и образцы тканей. Но разве это идет в сравнение с живым, дышащим и мыслящим экземпляром? Ян произведет настоящий фурор! Виктор ощущал возбуждение, которое возникает на пороге великого открытия. Его удивило лишь то, что ни мэр, ни прибывшие военные не задали лишних вопросов по поводу его решения. Тревожная мысль: «Почему?», умерла, так и не родившись. Вместо нее пришла утешающая другая: «Я изменю мир!» Только Ингвар, помогая перенести Яна в вертолет, шепнул ученому:

– Вы бы поостереглись. Везти преторианца в большой город – рискованная затея.

Виктор рассеянно пообещал быть начеку. Он утешал себя тем, что Ян так и не пришел в сознание. А еще был договор, к которому слишком серьезно относились и жители Выгжела, и сам васпа. И шрам на ладони Яна белел, словно метка: я свой, я не опасен. В конце концов, Виктор окончательно выбросил сомнения из головы.

Осень в Дербенде в этом году выдалась на удивление теплая. Спеша насладиться последними погожими деньками, за город стекались влюбленные парочки, сбежавшие с уроков гимназисты и просто любители отдохнуть на природе. Однако многие дачники уже готовились к переезду в город и суетились на участках, закрывая теплицы и убирая в пристройки летние тенты и шезлонги.

Сосед Виктора, Тибор, переносил плетеное кресло в крытый брезентом грузовик. Видимо, он таскал вещи уже долго, поэтому весь вымок и раскраснелся. Рядом, привязанная длинным поводком к калитке, исходила истошным лаем собака Тибора.

– Уже уезжаете? – вежливо спросил Виктор после обмена приветствиями.

– Да, решили в этом сезоне пораньше дела свернуть, – отозвался Тибор. – Жена пилит, что и дома дел невпроворот. Дочку вот в больницу повезла… Да еще Буран как с цепи сорвался… Буран, фу!

Тибор прикрикнул на пса, и тот беспокойно забегал вдоль калитки, поскуливая и поджимая хвост.

– Что с дочкой? – сочувственно спросил Виктор.

Дочь Тибора, Анита, нравилась ученому. Она была открытой девчушкой, и Виктор с удовольствием угощал ее сладкими печеньями и чаем с вареньем.

– Полезла, понимаешь, паданцы собирать, а ее осы и покусали, – расстроено ответил Тибор.

Его пес снова визгливо залаял, и Виктор почему-то вздрогнул.

– И сильно покусали? – спросил он.

– Бог миловал. Главное, чтоб аллергия не началась, – со знанием дела ответил Тибор.

Он вытер шею скомканным полотенцем и закинул его вслед за креслом.

– Ничего, – бодро улыбнулся он. – Впредь будет осмотрительней. Только я оглядел участок сегодня, все облазил – а гнезда не нашел. Откуда бы тогда им тут взяться, а?

– Да мало ли. Прилетели на паданцы, – рассеянно ответил Виктор.

Ему вдруг стало как-то неуютно, будто налетел порыв ледяного ветра, однако ни один листочек не колыхнулся в сухом прогретом воздухе.

– Ну что ж, желаю вашей дочурке скорейшего выздоровления, – поспешил распрощаться Виктор и побрел к своей даче, на ходу разбирая связку ключей.

За его спиной звучал надрывный лай Бурана.

В доме царила тишина.

Такая обычно бывает в необжитом помещении. Тишина, плотным ватным тампоном затыкающая все щели в оконных рамах и рассохшихся досках пола.

Тишина дома, в котором находится мертвец.

Но Ян не был мертв.

Виктор знал это также хорошо, как и то, что солнце, пусть и скрытое теперь пеленой облаков, каждое утро поднимается на востоке и садится на западе, за снеговые вершины гор. Он ощущал знакомый уже запах сладости и гари, чувствовал это на интуитивном уровне, и крестообразный шрам на ладони теперь не ныл и не чесался, но давал какую-то приятную наркотическую расслабленность. Будто успокаивал, будто говорил, что все в порядке, скоро все закончится.

Виктор поднялся по лестнице на второй этаж, где лежал Ян.

С того самого момента, как Виктор увидел призрак ведьмы, состояние Яна как будто стабилизировалось, но он по-прежнему не приходил в себя. Ян спал.

Виктор не мог с достоверностью сказать, был ли это летаргический сон или что-то иное. В одном он не сомневался – жизни Яна больше ничего не угрожало. И именно поэтому Виктор предпочел пристегнуть его, спящего, наручниками к спинке кровати. Так было спокойнее.

Сегодня утром, едва закончив разбираться с журналистами, Виктор отправился в один из госпиталей, где работал его хороший друг Марк Вайда.

– Хочу сразу тебя обрадовать, Вик, – с порога заявил Марк. – Лучевой болезни у тебя нет. Ни пункция, ни анализ крови ничего не показали.

Виктор вздохнул с облегчением.

– Спасибо, Марк! – искренне сказал он. – Я действительно боялся…

Доктор махнул рукой.

– Ничего! – бодро протянул он. – Здоров, настоящий богатырь!

– Вот это меня и волнует, – заметил Виктор. – Понимаешь, я же пробыл в дарских лесах достаточно длительное время, без защитного костюма, без маски… Неужели за все эти дни я так и не схватил ни доли радиации?

Марк развел руками.

– Здесь я ничего не могу тебе сказать, дружище. Но буду откровенен – я давно не видел настолько здорового человека. Сказал бы даже, что эта поездка пошла тебе на пользу.

Виктор смущенно рассмеялся.

– Ну... скажешь тоже.

Потом понизил голос и спросил:

– А… что по поводу того образца, который я тебе дал?

– Знаешь, это даже любопытно… – глаза Марка возбужденно заблестели за стеклами очков. – Я изучал его весь вечер, и вот что удивительно… Кажется, эта кровь ядовита, – Виктор вздрогнул, но Марк продолжил, чуть повысив голос, – ядовита для всех известных видов болезнетворных микробов. Абсцессы, пневмония, любые воспаления – все это быстро уничтожается лейкоцитами.

– Вот как, – пробормотал Виктор.

– В образце есть примесь лимфы насекомых. Так чья, говоришь, это кровь?

– Мы называем его «образец номер четыре», – завуалировано ответил Виктор.

– Это что-то экспериментальное, верно?

– Вроде того. Но пока это должно остаться между нами, – Виктор со значением поглядел на друга.

– Разумеется, – понимающе отозвался Марк. – Мне все равно, какие эксперименты вы, ребята, проводите в своем институте. Я когда-либо тебя подводил?

– Нет, не подводил, – с улыбкой подтвердил Виктор.

Он почувствовал облегчение. Хорошо иметь верных друзей, на которых всегда можно положиться. Марк определенно был из таких.

И вот теперь, сидя над одеревеневшим телом Яна, фиксируя все полученные сведения в тетрадь, Виктор грыз сочный бок груши и размышлял над тем, что будет, когда он проснется.

Понятно, что если образец крови попадет в чужие руки раньше времени, возникнут ненужные проблемы. Коллеги мигом разберутся, что к чему. И кто-нибудь более молодой, более тщеславный и более ушлый, чем Виктор, заберет Яна на опыты. Возможно, отстранит самого Виктора от работы и присвоит результаты исследований себе. И прощайте, мечты о всемирном признании. Прощай, премия, врученная лично президентом.

С другой стороны, если Виктор пойдет на риск, в его карьере многое изменится. Первые же исследования открывали простор для творчества. Иммунитет к болезням? Виктор подарит миру абсолютное лекарство. Усиленная регенерация? Инвалиды получат шанс на полноценную жизнь. Действительно ли кровь васпы ядовита? Или это очередные байки запуганных северян? Это Виктору и предстояло выяснить. Поэтому он забрал васпу с собой. Осталось только сохранить его происхождение в секрете. А уж потом, все проверив и просчитав, он явит свое открытие миру. Ему почти удалось! Но вот появление этой девочки…

И откуда она только взялась? Будто у Виктора не доставало собственных проблем. Мало того, что ему сразу же после прибытия пришлось выдержать разговор с полковником Андриясом Кертесом, который долго и нудно выспрашивал подробности пребывания Тория на севере, мало утомительных интервью с журналистами, так теперь еще эта аспирантка.

Виктор устало протер лицо. Он вдруг вспомнил себя в студенческие годы – еще неуверенный, но уже строящий планы студент. Вспомнил, как точно также приходил за рекомендациями к именитым старикам. Что случилось бы, если б ему тогда необдуманными словами сломали карьеру и жизнь?

Виктору стало стыдно.

Спустившись вниз, профессор положил недоеденную грушу на тарелку и набрал номер своего лаборанта.

– Мм.. Феликс, добрый вечер, – проговорил он в трубку. – Ко мне сегодня заходила одна девушка.. Да-да, сказала, что ее фамилия Гутник. Боюсь, я был с ней не слишком вежлив, ты не мог бы дать мне ее телефон? Угу, записываю…

Виктор начеркал на бумажке продиктованный номер и засмеялся в трубку на взволнованный вопрос Феликса:

– Немного сержусь. Но все в порядке. Да, я с сегодняшнего дня беру отпуск… Буду заглядывать, разумеется. Ты уж постарайся больше не устраивать сюрпризов. До свидания.

Виктор отключил связь и задумался.

«To be, or not to be: that is the question…»

Что там выбрал принц датский? Ученый решил для себя: быть.

И набрал номер Лизы.

Сначала долго шли гудки, так что Виктору показалось, что он ошибся номером или вся эта затея с извинениями изначально оказалась сплошной нелепицей. Но когда он уже хотел сбрасывать вызов, гудки оборвались, и робкий настороженный голос спросил:

– Алло?

– Лиза Гутник? – Виктор постарался придать своему голосу теплоту. – Здравствуйте еще раз. Это Торий беспокоит…

В трубке наступила тишина. Виктору показалось, что сейчас вслед за ней снова последуют короткие гудки, поэтому поспешно сказал:

– Вы уж извините меня за резкость, хорошо? У меня сейчас тяжелое время. Еще не пришел в себя окончательно. И вовсе не хотел вас обижать.

– Ах… – в трубке раздался печальный вздох. – Ну… хорошо. Все в порядке, правда.

– Постойте, – снова поспешил перебить Виктор. – Вы ведь за рекомендациями приходили, так? Что если мы встретимся в каком-нибудь нейтральном месте и все обсудим? Скажем, в восемь, в кофейне на углу седьмой и восьмой линий? Вас устроит?

В трубке не то всхлипывали, не то взволнованно сопели.

– Дадите негодяю последний шанс на исправление? – шутливо подтолкнул Виктор. – Клянусь честью джентльмена, вы можете ни о чем не волноваться. Просто… поговорим, вы расскажете о своих наработках, а я поделюсь своими. Только как коллеги, договорились?

В трубке посопели еще немного, а затем коротко, но уже смягчившимся голосом, проговорили:

– Хорошо. Я принимаю ваше приглашение.

– В восемь жду, – закончил разговор Виктор и отключился.

– To be, or not to be, – пробормотал он, рассеянно глядя в окно, где ветер слегка перебирал золотыми листьями яблонь.

По огрызку груши медленно ползла сонная мохнатая пчела. Наверное, залетела в форточку на сладкий запах фруктов.

– To bee, – повторил ученый и усмехнулся своему каламбуру.

Сейчас в его доме находилось что-то, куда хуже пчелы. В конце концов, пчелы – всего лишь безобидные маленькие самоубийцы. Каждый укус влечет за собой смерть особи.

Другое дело осы…

У ос гладкие жала. Они могут кусать тебя, сколько заблагорассудится. Осы – хищники, слетающиеся на сочное мясо, на истекающие сиропом гниющие фрукты и мед.

Неприятные агрессивные твари.

Виктор выдвинул нижний ящик комода, где лежала свернутая в аккуратный рулон форма Яна. На металлических застежках кое-где виднелись мелкие брызги засохшей крови. Кровь виднелась и на стеке, который Виктор хранил в том же ящике. Лезвие стека сейчас было спрятано внутри полости, но Виктор хорошо помнил, как оно входило в гортань Мириам, как багряные струи толчками вытекали между скрюченными пальцами Монгола.

«У ос гладкие жала».

Виктор положил поверх мундира кипы прошлогодних газет и задвинул ящик обратно.

Время двигалось к восьми.

К означенному месту встречи он приехал вовремя, минута в минуту, однако она уже была там.

Виктор с порога заметил девушку, присевшую за столиком в углу. Перед ней на столе лежали какие-то книги, а сама настороженно глядела по сторонам из-под золотистой челки, будто настороженный зверек. Заметив вошедшего, она выпрямилась и подхватила книги, словно хотела сейчас же убежать прочь из кофейни. Но осталась, лишь ее поза говорила о сильном внутреннем напряжении.

Виктору сразу захотелось сказать, чтобы она не боялась. Что он не сделает ничего плохого и вообще никак не обидит девушку. Но тут же подумал, что это может прозвучать глупо или даже оскорбительно для нее, поэтому не сказал ничего подобного, а приветливо улыбнулся и сел по другую сторону стола.

– Ну, здравствуйте, Лиза.

Она ответила на приветствие и, положив книгу на стол, подвинула к Торию.

– Вот…

Это была его «Сумеречная эпоха: эволюция мифов».

– Поставите автограф? – попросила она.

– С удовольствием, – рассмеялся Виктор. – Но сначала, может, сделаем заказ? Вы что будете? Чай? Кофе?

– Чай, – чуть стеснительно произнесла Лиза, и добавила. – Без сахара…

– Тогда предлагаю к нему вкуснейшие булочки, – посоветовал ученый. – Такие пекут только в Дербенде. Не прощу себе, если не попробуете их.

Он подозвал официантку, та аккуратно записала в блокнотик заказ и удалилась.

– Итак, – сказал Виктор. – Вы простили меня, раз уж согласились на встречу?

– Простила, – заулыбалась Лиза. – Вы тоже меня простите, что я вот так, непрошенным гостем, ворвалась в ваш кабинет. Еще и распоряжаться начала…

– Да, вы вели себя по-хозяйски, – шутливо поддакнул Виктор.

И оба рассмеялись.

Принесли чай и посыпанные сахарной пудрой булочки.

Теперь, когда барьеры были разрушены, Лиза разговорилась. Она рассказала Торию про свою учебу в Славене, про наглеца Пеша и разгромленную в пух и прах статью.

– Как же, как же, – вспомнил Виктор. – Я помню. Конечно же, Гутник… Ну, вы были довольно резки в своих суждениях.

– Я должна была, – возразила Лиза. – Ведь если не верить в то, что делаешь, не верить в результаты своей работы – зачем тогда вообще заниматься наукой?

– Вы по-своему правы, – не мог не согласиться Виктор. – Что ж, мне нравится ваша пылкость и приверженность идеалам. Пожалуй, я мог бы дать вам рекомендации.

Лиза расцвела.

– Это было бы прекрасно! – воскликнула она. – Но теперь вы понимаете, почему меня так огорчила и возмутила ваше интервью? Неужели вы действительно ничего так и не обнаружили?

– Увы, – развел руками Виктор. – В нашей работе знаете, что главное, Лиза? – он доверительно наклонился к ней. – Главное, не потерять трезвости суждения. Вы понимаете? Все это, – он постучал ногтем по обложке своей книги, – не более чем собрание фольклора, пока не подтверждено точными научными фактами. А вы должны подтверждать или опровергать их, если не хотите быть поднятой на смех. Вы ведь не хотите?

– Не хочу,– согласилась Лиза.

– Вот поэтому мы должны быть максимально непредвзяты, – закончил Виктор. – Если хотите стать хорошим ученым – умейте поступиться собственными надеждами и мечтами. Вот тогда вам будут открыты все пути. Вы меня понимаете?

Лиза ответить не успела. Затрезвонил телефон. Виктор вынул его из кармана и прислонил к уху.

– Да…

На том конце что-то коротко ответили. По лицу Виктора разлилась бледность.

– Я уже еду, – ответил ученый.

Он вдруг лихорадочно засобирался.

– Прошу меня простить, – виновато проговорил он. – Дело неотложной важности.

– Да, я понимаю, – в голосе Лизы прозвучало разочарование, но она быстро взяла себя в руки.

Что ж, дела есть дела…

– Тем не менее, мне было очень приятно с вами познакомиться, Лиза, – дружелюбно заверил ее Виктор. – Всего вам доброго.

– Спасибо, – она улыбнулась тоже. – И вам.

И, когда Виктор уже шел к выходу, окликнула его:

– Профессор!

Виктор обернулся.

– Да?

– Можно, – она запнулась, тряхнула головой и выпалила на одном дыхании. – Можно, я вам позвоню еще?

Виктор улыбнулся широко.

– В любое время, – ответил он и вышел на улицу.

В конце концов, почему бы и нет? Быть или не быть?

Эта девочка понравилась ему. Но в голове теперь крутилась только одна короткая фраза, услышанная им по телефону:

– Освободишь меня? Или я сделаю это сам.

Фраза была произнесена ровным, слишком хорошо знакомым голосом Яна.

Виктор не хотел допустить этого.

Глава 13. Чужой среди своих

За миг до пробуждения ему казалось, будто Королева все-таки дотянулась до него Зовом. Он чувствовал запах гниения и металла, и последнее, что помнил, был Рихт, захлебывающийся своей кровью. Это вызвало у него улыбку, но улыбаться не по Уставу, и Ян открыл глаза.

Взгляд постепенно выхватывал из полумрака бревенчатые стены, и потолок с круглыми лампами, и тумбочку рядом с кроватью. Здесь, в реальности, не было места ни Рихту, ни Королеве.

Ян попробовал пошевелить рукой, но ему это удалось с трудом. Руки будто затекли, и при каждом движении слышался металлический лязг – подобно лязгу цепей с мясницкими крюками.

Повернув голову, Ян понял, что его правая рука заведена назад и пристегнута к изголовью кровати. Левая просто лежала под неестественным углом и действительно затекла от долгой неподвижности.

Он снова попробовал пошевелиться, и мелкие болевые иголочки начали прокалывать мышцы от плеча до кончиков пальцев. Это вызвало в его памяти какие-то смутные, почти неуловимые образы, когда он переживал второе рождение – через удушье и страх остаться в густой, обволакивающей тьме кокона. Через боль от разрываемой пуповины, от яда, циркулирующего по его кровеносной системе, перестраивающего организм подо что-то совершенно иное…

Ни тогда, ни теперь Ян не спешил.

За все время обучения от неофита до офицера претории Ян уяснил, что спешка никогда не доводила до добра. Он поплатился за свое заблуждение глазом. А Рихт… где теперь Рихт? Кормит болотниц в Дарских лесах.

Чем сильнее Ян стряхивал оцепенение, тем яснее ему становилось, что находится он не в Даре и не в Выгжеле. Что Зов Королев, сперва такой ясный и настойчивый, вычищающий из головы все неуставные мысли и оставляющий только любовь и желание служить Ей, больше не властен над Яном. От этого он почувствовал облегчение, но и страх – без голоса Королевы он будто на время ослеп и замер в растерянности. Куда двигаться теперь?

В воздухе витал запах древесины и подопревших фруктов – приятный, сладкий, почти дурманящий аромат, – а, значит, здесь все еще стояла ранняя осень. В единственное зарешеченное окно, располагающееся на другой стене комнаты, скреблись ветви яблонь. Извилистые тени ползли по потолку и сплетались в паутинные узоры.

В комнате становилось темнее.

Ян попробовал приподняться и отметил, что лежит на кровати совершенно голый. На животе и груди он видел свежие рубцы, прошитые синтетической нитью. Они уже не выглядели вздувшимися и болезненными, и Ян провел по ним пальцем, подушечкой ощущая крохотные узелки. Надо отдать людям должное – шили они аккуратнее сержантов Улья.

Ян откинул одеяло и осмотрел рану на ноге. Она была обработана с не меньшей тщательностью.

Это снова вызвало у него подобие улыбки, но та быстро пропала, когда Ян увидел на тумбочке тетрадь в матерчатом переплете. Перекатившись на бок, Ян дотянулся до нее и открыл на середине.

Листы были испещрены буквами и цифрами. Дата. Время забора крови. Измерение температуры тела. Давление. Пульс. Краткие результаты тестов и прочее, прочее…

Ян пролистал страницы. Везде было одно и то же, менялось лишь время, дата и некоторые показатели. Но Ян сразу понял, о чем говорилось в тетради – это были его собственные данные. Не потребовалось складывать два и два, чтобы понять, где и почему он находится. Даже если бы на тумбочке не лежал клочок бумаги, на котором значились номер и имя – Виктор Торий.

Ян ни минуты не сомневался, для кого предназначалась записка, хотя и не сразу вспомнил назначение странного аппарата, похожего на рацию, но с большим количеством кнопок, маркированных от ноля до девяти. Ян уже видел эти штуки в человеческих домах, в Выгжеле, и еще раньше, в рейдах, когда небо становилось черным от копоти, и гудение огня сотрясало землю, превращая целые города в сплавленные остекленевшие струпья. А потому быстро, по наитию разобрался в его устройстве и уже через минуту коротко произнес в трубку:

– Освободишь меня? Или я сделаю это сам.

Ян не кривил душой. Выбитый сустав пальца не казался ему серьезной проблемой, как не казалось проблемой пулевое отверстие в ноге и уж тем более не порез на животе от стека Рихта. Сержант Харт тренировал учеников с полной самоотдачей, и потому Ян в совершенстве знал свое тело. Другое дело, что человеку не нужно было об этом знать. Равно как и о многом, многом другом. Ради цели Ян был готов и потерпеть.

За окном стемнело окончательно. В стекло мелко забарабанил дождь – от его тихого шелеста клонило в дрему и на грани реальности и бреда Яну снова чудилось, будто Королева шепчет внутри его головы.

Когда дождь усилился, а внизу послышалось сердитая ругань и шаги, Ян открыл глаз и со спокойным ожиданием устроился на подушке.

Вместе с хозяином в комнату проникли запахи влажной одежды и стылой земли, а наваждение схлынуло окончательно. Сам Виктор выглядел раздраженным – он вымок и продрог. Но не это обеспокоило Яна. Васпы не любили дождь: он смывал все запахи, а без знания не было контроля.

– Освободи, – сказал Ян, стараясь, чтобы это прозвучало как нечто среднее между приказом и просьбой.

Виктор не торопился.

– Гораздо спокойнее видеть тебя в наручниках, – сказал он.

– Не обманывайся, – возразил Ян. – Я могу освободиться сам. Для васпы это совсем не больно.

Кажется, человек раздумывал, все еще стоя на достаточном расстоянии от кровати.

– У меня ведь нет никаких гарантий, так? – спросил он.

Ян подавил вздох. Люди настолько глупы, чтобы много раз пережевывать одну и ту же жвачку, когда ответ очевиден. Точно так же, как бывают глупы, когда повторяют одни и те же ошибки. Или рискуют жизнями ради других людей, которые представляют меньше ценности, чем рабочая оса.

Слава Королеве! Теперь это позади. Эта глупая, мешающая скорлупа отпала сама собой вместе с последними обрывками кокона.

– Я ведь не убил тебя раньше, – терпеливо заметил Ян. – А ты не выдал меня людям. Хотя была возможность. Но я нужен. Прочел дневник. Ты изучаешь меня.

Он указал на тетрадь и понял, что угадал. Люди любят доказательства. И любят, когда их убеждают в чем-то.

Потом подумал и добавил:

– Или я прямо сейчас намочу твою кровать.

Виктор округлил глаза и поспешно выхватил из кармана ключи.

– Хорошо, сейчас…

Наручники звякнули, снова вызвав в памяти лязг и скрежет металла из недавнего сна. Но если почти каждую ночь снятся кошмары, учишься не обращать на это внимания.

– Туалет и ванная внизу, налево, – сказал Виктор. – Я поищу что-нибудь из одежды, хотя моя тебе наверняка велика будет.

– Тогда найди новую, – рассудительно ответил Ян. – И поесть. Я голоден.

Виктор открыл рот, но не нашелся, что ответить, и васпа спустился вниз. Помывочная оказалась просторной, выложенной голубым кафелем с изображением волн и ярких рыбешек, которых не водилось в Дарских реках. Выкрутив сразу оба вентиля, Ян с наслаждением подставил лицо струям прозрачной, не ржавой, а главное – теплой воды. Даже для претории головного Улья это было роскошью.

Человек нравился Яну.

Несмотря на бестолковость и нелогичность, присущую всем людям, Виктор оказался податливым, а его психика – гибкой. Ян почуял это еще тогда, в разбившемся вертолете. Струйки эмоций текли от людей: гнев – от военного, смятение – от женщины, страх и любопытство – от Виктора. Этот человек недурно подходил на роль хозяина, к тому же имел одну с Яном группу крови. Оставалось только установить контакт, успокоить и заключить договор на крови. Находясь поблизости от человека, Ян испытывал возбуждение, которое, должно быть, испытывает паук, подбираясь к запутавшейся в сетях мухе. Подергал невидимые нити: их упругость успокаивала. Теперь человеком легко управлять.

Когда Ян вышел из помывочной, дождь все еще затягивал окна. Виктор сидел за столом и жевал что-то, лежащее перед ним на тарелке. При виде Яна выронил вилку и осведомился:

– У вас в Ульях так принято? Расхаживать голышом после душа?

– Да, – спокойно ответил Ян. – Если нет чистого комплекта формы.

– Формы нет, а одежду возьми на стуле, – Виктор мотнул головой, указывая на наброшенные на спинку стула брюки и рубашку. – Пельмени в кастрюле. Возьми сам, сколько хочешь.

Ян поднял крышку и принюхался.

– Что сдохло?

– Или ешь это, или проваливай! – ответил Виктор и принялся ожесточенно орудовать вилкой.

Ян не стал перечить и послушно положил в тарелку слипшееся нечто из теста и кусочков фарша. С шестью ложками сахара это оказалось вполне съедобно.

Некоторое время Виктор молча наблюдал за ним исподлобья, потом сказал:

– У тебя в крови содержание сахара зашкаливает. Вы всегда едите так много сладкого?

– Всегда, – подтвердил Ян.

– Конфеты? Пирожные пять раз на дню?

– Нет. Горячую баланду. Мясо и сахар. И еще по два куска сахара. Утром и вечером. Мне положено. Как офицеру претории, – подумал и добавил со значением: – При-ви-ле-гии.

– Глюкоза как часть метаболизма, любопытно, – пробормотал Виктор. – А кома – тоже часть метаболизма?

Ян удивленно поднял брови.

– Ты несколько дней провалялся без сознания, – пояснил ученый. – Какого лешего приспичило травить себя ядом? Этой эссенцией, или как ты ее назвал. Что это было вообще?

– Яд, – подтвердил Ян. – Ты верно угадал.

Он колебался, говорить ли хозяину правду. Но в итоге решил, что для установления доверия нужна максимальная честность, поэтому слегка прояснил ситуацию:

– Королева дарит эссенцию, когда созревает для кладки. Используется при перерождении. Я хотел узнать, что случится, если ее использовать на взрослой особи.

– И как? Есть результаты?

Ян качнул головой.

– Пока не знаю, – он немного помолчал, пережевывая еду, потом произнес. – Кстати, спасибо. Ты не оставил меня в лесу. И не оставил в Выгжеле. Меня могли убить.

– Не думаю, – с сомнением возразил Виктор. – Фактически ты их спас.

Ян доел пельмени и принялся за конфеты, горстями отправляя их в рот.

– Я васпа, – напомнил он. – Васпу надо уничтожать. Это заложено в человеческих инстинктах.

– Человек – это нечто большее, чем просто инстинкты, – парировал Виктор.

– В этом ваше несовершенство.

Ян захрустел карамелью и довольно откинулся на спинку кресла. Сытость теплом разливалась по телу. В доме было сухо и уютно, и от человека снова потянулись тонкие струйки эмоций и запахов. Контроль постепенно возвращался к Яну, паутинные нити крепли, тогда как его собственные, протянутые к Королеве, рвались и таяли. Так было хорошо и правильно.

– Мир прост, – сказал он. – Слабых жрут сильные. Сильных жрут еще более сильные. Люди жрут всех остальных. А мы, – Ян взял новую конфетку, – мы жрем людей.

Виктор фыркнул.

– Надеюсь, фигурально выражаясь? – и, не дождавшись ответа, продолжил: – То есть, тебя надо было бросить подыхать в лесу, как того, другого?

– Рихта, – подсказал Ян и кивнул. – Это логично. Но ты не сделал, – он осклабился, пытаясь скопировать дружелюбную человеческую улыбку, но ничего не вышло: на лице Виктора отразился испуг.

– Все в порядке, – поспешил исправить положение Ян. – Это нелогично, но правильно. Ты мне нужен. Я чужак в твоем мире.

Дождь усилился. Мерный шелестящий звук убаюкивал, и измученный организм снова запросил покоя. Он ждал столько времени… Ничего страшного не случится, если подождет еще.

Ян начал подниматься с кресла.

– Я спать, – сказал он. – И ты отдохни.

Виктор что-то ответил, но Ян уже не слушал его. Это уже было не важно. Скоро мир изменится, и ничто больше не будет важным, потому что зверь, наконец, обрел свободу.

Глава 14. О войне и мире

Дождь лил, и лил, и лил всю ночь, будто небесные хляби выплакивали всю накопившуюся в них скорбь. Как раз в этот момент далеко на севере военные вытаскивали из-под обломков останки членов четвертой экспедиции и грузили в цинковые гробы, чтобы перевезти на родину.

Виктор этого не знал, но видел во сне раскинувшиеся до самого горизонта рыжие сады, будто иллюстрацию к какой-то давно прочитанной сказке о медном царстве. То виделись ему бесформенные, пузырящиеся черной жижей существа, и у каждого из них было разбитое лицо Линды. То на краю сознания со свистом мелькало лезвие стека, и Виктор просыпался весь в поту и долго не мог уснуть, прислушиваясь к шорохам наверху. Ему казалось, что это не дождь стучит по крыше и стеклам, а чудовище, которое он так необдуманно приютил на своей даче, тяжело прохаживается из угла в угол, и что человеческая оболочка – только обман, а на самом деле Ян – огромный жук, покрытый твердым хитином, у него острые когти и ядовитые жвала, и в каждом сегменте фасетчатого глаза вспыхивают хищные болотные огоньки.

Поэтому не было ничего удивительного в том, что Виктор наутро поднялся с головной болью и в дурном расположении духа.

Мысли о том, что нужно ехать в Институт разгребать архивы, потом заехать за венками к похоронам, а потом еще и за одеждой для Яна казались ему отвратительными. Как и сам Ян, сонной мухой сползающий вниз по лестнице. На нем были только старые брюки Виктора, которые болтались на его тощих бедрах и были для верности перехвачены ремнем. Выше пояса он был голый, и Виктор отвернулся, не в силах смотреть на исполосованное рубцами тело.

– Позавтракаешь, чем найдешь, – сказал ученый. – Есть макароны и пельмени. Можно разогреть котлеты. Тут, – он открыл шкафчик, – сахар. Можешь лопать, сколько влезет. Сам приготовишь?

– Я сделаю.

Сейчас васпа тихо стоял, привалившись плечом к перилам лестницы и низко опустив голову. После ночных кошмаров его худощавая фигура прочно ассоциировалась не с человеком, а с каким-то причудливым, и оттого еще более мерзким насекомым. Виктор старался держаться на расстоянии, и теперь прекрасно понимал военных Выгжела.

– Никуда не выходи, пока я не приду, – продолжил давать наставления профессор. – И не дай бог, я услышу любые жалобы от соседей. Хоть что-нибудь. Сразу же звоню генералу Кертесу, и тебя забирают на опыты. Это ясно?

– Ясно, – повторил Ян, глядя исподлобья. – Угрозы излишни.

– Это не угроза, а предупреждение. И кухню мне не спали, Кутузов. Не Москва.

Ян приподнял бровь.

– Вот держи, – Виктор прошел к книжным полкам и снял пухлый том. – «Война и мир», тебе понравится. Займись до моего прихода. И будь тише воды, ниже трав.

Конечно, лишние проблемы были Виктору ни к чему, ведь васпа обладал редким даром притягивать неприятности, равно как и создавать их.

Заехав в Институт, профессор разобрал оставшуюся часть бумаг и без сожаления выбросил все в мусорный ящик. Ему не было жалко архивных записей, а с появлением Яна многое из написанного утратило смысл и теперь казалось в чем-то даже нелепым.

В кабинет заглянул Феликс, поздоровался и спросил, можно ли будет прийти на завтрашние похороны. Виктор ответил утвердительно, хотя сам толком ничего не знал про организацию. Потом ему начали звонить родные погибших и приглашали уже официально. Виктор раздавал соболезнования, а на душе было кисло, будто он сам был отчасти повинен в смерти товарищей.

Под конец Виктор так себя накрутил, что мысль о возвращении на дачу казалась ему невыносимой. Он тянул время, пообедал в кафе института, заехал домой и принял душ, переоделся, потом долго философствовал на тему бытия с давней знакомой из паспортного стола, которая рассказала последние сплетни, но и выписала липовую справку на имя гражданина Южноуделья Родиона Шипки – выправлять документы для васпы у Виктора не было ни времени, ни желания, но на первое время было достаточно и справки об утере паспорта. И едва ли к не закрытию магазинов успел схватить первые попавшиеся под руку вещи, после чего направился обратно.

Что может случиться за несколько часов его отсутствия?

На даче было тихо. Виктор поставил машину в гараж, прошел от калитки к веранде. А потом он увидел дохлую ворону.

Птица лежала прямо на порожках, приоткрыв клюв. Ее перья были измазаны кровью. Виктор брезгливо спихнул ее с порожек и увидел еще одну – эта лежала на лестничных перилах, а еще у нее была отсечена голова.

В мозгу зазвенели первые колокольчики тревоги. Холодея, Виктор ухватился за дверь – не заперта. Тогда ученый пулей влетел в помещение, борясь со страхом увидеть в доме что-то похуже мертвых птиц. Но увидел только Яна, который, сгорбившись, сидел за столом и перелистывал страницы книги. А еще он играл кухонным ножом Виктора, расслабленным жестом бросая его с высоты локтя прямо в полированную поверхность стола.

– Сейчас же положи нож! – завопил Виктор.

Лезвие в последний раз вонзилось в стол, и осталось там, слегка покачиваясь от тяжести рукоятки. Ян убрал руку, но голову не поднял.

– Скажи на милость! – Виктор едва не взвыл, видя, во что превратился новый кухонный стол. – Это антарийский кедр, твою-то мать! Как ты вообще умудрился выйти?

– Здесь простой замок.

Ученый в раздражении вскинул руки.

– Отлично! Ты мне еще и замок сломал! А что за дохлые вороны раскиданы по всей веранде?

– Прилетели на паданцы. Мешали читать, – ответил Ян и указывал на книгу. – Страннй рапорт. Излишне подробный. Так даже мой адъютант не напишет. Много внимания уделено гражданским. Почему?

– Это не рапорт, – ответил Виктор, прокашлялся и повторил. – Это не рапорт, а художественное произведение. О жизни людей до Сумеречной эпохи.

– Все придумано?

– Не все. Какие-то герои вымышлены, какие-то существовали реально. Понравилось?

Виктору вдруг стало интересно узнать мнение существа, выросшего в чуждой культуре. А, может, у них и культуры-то никакой не было. Читал ли Ян что-либо до этого, кроме военных рапортов?

Виктор так и спросил его. Ян долго думал, будто соображая, посвящать ли чужака в свои тайны. Наконец, медленно ответил:

– Иногда находили в катакомбах. Под Ульем. Немного. Все сжигали. У меня была книга. Никто не знал. Нашли бы – наказали. Многое было непонятно, но здесь еще больше. Нелогично. Война нелогична.

– Вот тут ты прав, – согласился Виктор. – Война сама по себе крайне нелогична.

– Не так, – возразил Ян. – Война логична. Нелогично слишком много рассуждать об этом. Все просто. Есть цель. Есть пути достижения. Есть результат.

– Это не только исторический, но и философский роман. О жизни вообще, о человеческих взаимоотношениях, о мужестве…

Ян приподнял бровь.

– Моему бывшему наставнику распороло живот. С вывороченными кишками он дотащил до Улья ящик снарядов. Ночью. Через болота. Потому, что есть долг. Есть Устав. Принял решение – иди и выполняй. Не принял – сиди и не дергайся. Каждый делает только то, что должен и может сделать. Зачем столько болтать?

– Да при чем тут это! – рассердился Виктор. – Я тебе о литературе толкую! Да и вообще, то техника, а то люди.

– Люди – это сырье, – отрезал Ян. – А снарядов у нас мало.

Виктор махнул рукой, чувствуя, что снова начинает раздражаться. Так бывало всегда, когда ему приходилось общаться с Яном дольше десяти минут, поэтому решил перевести тему:

– Ну, так что с этим твоим наставником?

– Хартом?

– Допустим. Наградили его?

– Это как?

– Ну… – Виктор запнулся. – Орден дали? Или медаль? Или почетную грамоту? Или что у вас дают в качестве поощрения?

– Ничего не дают. Зашили и в строй. Правда, недолго служил.

– Погиб? – догадался Виктор.

– Я его зарезал, – поправил Ян и, понизив голос, добавил, будто вверял какую-то тайну. – Мечтал об этом с момента перерождения.

На это Виктор не нашелся, что сказать.

Прошла еще одна ночь, и на этот раз она была спокойна. Правда, половину ночи Виктору отчего-то снился князь Болконский в красном преторианском кителе, но это он списал на усталость и стресс.

Наутро сквозь облака наконец-то проглянуло солнце, и Виктор подумал, что этот теплый и погожий денек никак не годится для такого печального мероприятия, как похороны.

Виктор собирался тщательно – начисто выбрился, надел новую черную рубашку и черный костюм. Он думал про всех своих погибших товарищей, и не представлял, как смотреть в лица их родным, что говорить... Волна вины снова начала захлестывать его с головой. И настроение только ухудшилось при появлении Яна.

Ученый отметил, что с потерей военного мундира Ян растерял половину своей харизмы, а новые брюки и рубашка в сочетании с черной повязкой через голову смотрелись достаточно нелепо. Ян тоже осознавал это и, как тогда в Выгжеле, старался стать незаметнее, поворачиваясь к Виктору здоровой, не изуродованной частью лица. Ученый подумал, что встреть он васпу впервые у себя в институте – принял бы за типичного задрота-аспиранта.

– Я еду с тобой, – сказал Ян.

Виктор прекратил укладывать волосы и сердито воззрился на него в отражение зеркала.

– Вообще-то, сегодня похороны, – как можно более сдержанно ответил ученый. – Потерпи еще один день.

– Нет, – отрезал Ян. – Довольно ждать. Я здоров. Выгляжу как человек. Едем.

Виктор в раздражении повернулся к Яну.

– Ты что, не понимаешь? – повысил он голос – Я еду на похороны своих товарищей! Людей, которых убил ты!

– Фактически, я убил только двоих.

– А Савелий? Он погиб, когда падал твой вертолет! А Дерек? Его застрелили твои соплеменники, разве нет? Все они погибли из-за тебя! Да, черт возьми! – с ненавистью в голосе продолжил Виктор. – Пусть двоих – но это люди! Ты отнял жизни! Ты – убийца! У Мириам сын сиротой остался, между прочим!

Ян демонстративно повернулся к ученому спиной и принялся надевать куртку, бросив через плечо:

– Это не первый сирота.

– Оставить бы тебя в тайге, болотникам на радость, – с горечью произнес Виктор. – А еще лучше морду набить.

– Ты не сделаешь этого, – спокойно отозвался Ян.

Он был прав. Васпа порой мог выглядеть нелепо, но Виктор не обманывался внешностью – в воздухе все еще ощущался легкий аромат сладости и гари, и половицы куда более громким скрипом отзывались на шаги Яна, и шрам на ладони никуда не подевался тоже.

– Зачем тебе идти со мной на похороны? – угрюмо спросил Виктор.

– Незачем, – сказал Ян. – Я не иду.

– Тогда что тебе нужно в городе?

– Информация. У вас есть место, где можно узнать о событиях последних тридцати лет? Имена людей? Даты рождения, смерти?

– Тебе нужно в главный информационный центр. В архивный отдел. Но не знаю, справишься ли сам…

– Я справлюсь, – уверенно ответил Ян. – Отвези меня туда.

И Виктор сдался.

Некоторое время они ехали молча, не глядя друг на друга. Ученый сосредоточенно смотрел на проселочную дорогу, объезжая попадающиеся на пути рытвины. Ян сидел неподвижно, привычно ссутулившись и опустив голову, и Виктор не мог сказать, спит васпа или бодрствует: кидая редкие косые взгляды на пассажира, он видел лишь черный кружок повязки и изрезанную шрамами щеку. Поэтому Виктор едва не подпрыгнул на месте и дернул руль, когда Ян первым нарушил молчание.

– Я прочел книгу до конца, – сказал он. – Ты прав. Я не понимаю. Многое кажется бесполезным и глупым.

– Я в этом и не сомневался, – отозвался Виктор.

– Объясни.

Ученый стрельнул взглядом вбок. Ян смотрел на него с выражением крайней сосредоточенности.

– Чтобы выжить, нужны только еда и сон, – строго произнес васпа. – Когда мне нужно что-то еще – я просто иду и беру это. Без разговоров.

– Veni, vidi, vici? – Виктор криво усмехнулся. – Ну, а если не дадут?

– Невозможно. Я всегда получаю, что хочу.

– А как же дружба? – не сдавался Виктор.

– Чушь. В Даре нет дружбы.

– А любовь? Любовь родных и близких?

– У васпов нет близких.

– Любовь женщины, в конце концов?

– Бессмыслица, – ответил Ян. – Шелуха. Человеческих женщин я беру, когда пожелаю. А в Улье может быть только Королева. Если что-то становится ненужно – васпы просто избавляются от этого.

– Вот это прекрасно! – воскликнул Виктор. – Значит, когда я стану тебе не нужен – от меня ты избавишься тоже?

– Но пока ты нужен, – возразил Ян. – Зачем болтать об этом сейчас?

– Спасибо, утешил!

– Ты судишь своими мерками, – спокойно сказал Ян. – Эмоциями. Но мы их не испытываем. Излишняя эмоциональность губительна.

– Способность чувствовать, переживать, испытывать те или иные эмоции – это естественный процесс эволюции, – заспорил Виктор. – Это развивается из простейших инстинктов и это то, что отличает человека разумного от остального животного мира.

– Неверно, – перебил его Ян. – Животные знают, что такое страх или боль. Но контроль – вот, что отличает ум. Если бы я не научился контролировать себя, то не пережил бы и первую зиму после перерождения. А Рихт поддался эмоциям и потерял контроль. Поэтому я легко смог его убить. Все бесполезное должно быть отсечено.

– Постой, постой, – вспомнил вдруг ученый. – А как же вопросы нравственности? Я помню, та ведьма, Нанна, рассказывала мне, что ты спас ее от односельчан. Ты уже тогда знал, что она понадобится тебе в будущем?

– Нет, – признался Ян. – Не знал.

– Тогда с твоей стороны это был высоконравственный поступок, не находишь? Значит, не такие уж вы бездушные механизмы, как любите о себе говорить? – торжествующе закончил Виктор.

Ян задумался. Думал долго. Похоже, слова Виктора привели его в замешательство. Наконец, произнес:

– Может, ты прав. Я был совсем молодым. Солдатом. И многое не понимал. Но потом понял. Люди отвергли ее. Травмировали. За то, что она была другой. Она могла умереть. Но выжила. Это было ее перерождение. И я почувствовал это, потому что переродился тоже, – его губы растянуло оскалом. – Ваш мир оттолкнул нас. И мы отгородились от него. Перестали быть его частью. Я учил ее жить с этим, как учил меня сержант Харт. Но я теперь преторианец, а она… она продолжает цепляться за внешний мир, – он озадаченно нахмурился. – Я не понимаю, почему.

– Возможно, ей нужно что-то большее, – заметил Виктор.

– Я могу дать все.

– Нет. Любовь, верность… То, о чем рассказывается в книгах. Все, что кажется тебе бесполезным. Этого ты ей дать не можешь.

Машина въехала в город. Извилистая дорога сразу сменилась строгими улицами, преломляющимися под прямым углом на перекрестках, а тишина пригорода – гомоном толпы и шорохами автомобильных шин. Ян сразу притих, и Виктор подумал, что многолюдный Дербенд проглотит васпу, как песчинку.

Информационный центр представлял собой высотное здание, у которого сновали толпы народу. Виктор припарковался и некоторое время подробно разъяснял Яну, как найти архивный отдел, что спросить и как вызвать такси при необходимости. В последнюю очередь отдал ему телефон и карту города, где указал и свой адрес, и местоположение дачного поселка.

– Запомнишь? – спросил он под конец.

Ян утвердительно кивнул:

– Я запоминаю с первого раза. В Даре не повторяют дважды.

– Тогда не привлекай к себе внимание. И не ввязывайся ни во что без надобности.

Ян снова согласно кивнул и вышел из машины.

Виктор еще несколько минут понаблюдал, как его фигура движется сквозь толпу. Думал о том, как должно быть неуютно чувствует себя существо, всю жизнь прожившее в глухих лесах и вдруг попавшее в суету большого города. И, хотя на Яне теперь не было его мундира, и никто из людей не догадывался, кто находится рядом с ними, Виктор все равно замечал, как они неосознанно отходят, отодвигаются в сторону, освобождая Яну дорогу. Будто чувствовали движение некой силы, одно появление которой могло разрушить весь привычный уклад их жизни.

«Оса в муравейнике», – почему-то пришло на ум.

Виктор подождал, пока Ян не скроется в дверях центра, развернул машину и двинулся на запад. До похорон оставалось около получаса.