Царский чёрный, зелёный и белый

ЭПИЛОГ

Когда-то очень давно, много тысяч лет тому назад, зародились три королевства: чёрное, зелёное и белое. Их создали три мага, звали их так же, как и их королевства, по цветам. Маги многие годы были дружны, но один конфликт разрушил их дружбу, и создали они эти королевства вокруг горы, навсегда оставшись врагами.

Гора, вокруг которой были построены королевства, была не простой, да очень интересной. На вершине самой волшебной горы хранился такой же волшебный камень. Он сверкал, вечно воздавал свою славу, блеск. И был он тем сокровищем, что сохраняло равновесие. Гора была высока, далеко был камень, но была гора довольна, что вокруг неё народ.

Все три королевства эти были очень разными, каждое уникальным, в каждом были свои порядки и загадки, множество легенд.

Чёрное королевство было великим, люди проживали в крохотных замках, тёмных, как чей-то подвал. Вокруг царила тишина, мёртвая, как чьи-то последние минуты жизни. Посередине всех размахов территорий стоял огромный чёрный замок. Окружённый он охраной, кучей гвардии солдат, он величественно сверкал. Витражи в его окошках невероятно красиво передавали величество, тёмные и изогнутые элементы крыши угрожали. Всё в этом замке было прекрасно.

Конечно, самый красивый замок в королевстве принадлежал королю, кому же ещё!

Но маг был уже очень стар, отдал он свой престол сыну собственному, звали его Закир. Королю молодому, что правил престолом своим, было семь тысяч лет отроду. Была у него скандальная репутация, знаете ли! Он был невероятно злой, ненавидящий и кричащий. Но, конечно же, любая проблема не приходит из воздуха, и на это есть свои причины. Может, этими причинами стали скандалы в их семье... Строгость в воспитании чёрного мага, а может, ещё что... Наверняка мы не узнаем. Хотя... Я, как рассказчик, всё знаю, ну, может, вам и расскажу когда-нибудь.

Белое королевство — это снежная земля. Вечно окутывает её холод и мерзлота. На территории всего королевства множество церквей, могил, и люди практически всегда выживают в стенах религиозных зданий, пытаясь согреться. Немного жестоко, что нет никаких условий... Возможно.

На земле этого королевства есть интересная легенда! В далёких её снежных лесах есть одна река, кровавая река. Бежит в ней кровь, что, по легенде, оскверняет тех, кто искренне жаждет власти, оскверняя их красным следом навсегда. Кто знает, может, народ совсем замёрз и придумал эту легенду, а может, это правда...

Король этого королевства — сын белого мага, звали его Камали, отроду было ему семь тысяч сто лет. Связывали этого холодного короля с властителем Закиром родственные связи! Ничего себе, как же так получилось, что оба они братья друг другу.

Когда-то давно, множество тысяч лет назад, когда королевства эти, про чьи я рассказываю, уже существовали, у белого мага была жена. Она родила ему наследника, сына Камали, а потом увёл её из семьи злостный чёрный маг, что ещё больше укрепило их конфликт между ними. Родила и ему она наследника, короля Закира.

Несмотря на её собственный спорный поступок, она оставалась холодна что с первым магом, что со вторым. Таким образом ни Камали, ни Закир не получили женской нежной руки, материнского тепла, любви самой преданной и пылкой. Женщина эта, мать двоих детей, оставалась холодной, как когда-то я слышал от короля Закира, «бархатистой». С тех пор живёт белый маг достаточно печально, грустно, в одиночестве.

Король Камали властный и холодный, ему как власти никак не свойственна агрессия и горечь, но тот злится истинно лишь при братце своём, чёрном короле. Пробирает правителя злость за обиженного и оставленного отца, что теперь даже упокоиться в жизни не может, что лишь вспоминает скорбь, что его наградили несчастно.

Так эти два брата по несчастью и ссорятся вечно, пытаясь захватить все территории других королевств, получив полную власть. Устраивали они множество войн вечно, пытаясь своим множеством воинов победить снова. Погибла в них уже куча людей, близких кому-то, любимых, но оба короля и брата не унимаются, всё закипают от злости друг к другу.

А Закиру всё лишь бы злиться... Знаете, маг, отец его, запрещал ему в детстве проявлять гнев, говорил, что он, мол, будущий король, правитель, как он может столько эмоций проявлять, пусть держит при себе. Так и вырос взрослый чёрный король, что уже не может управлять этой эмоцией, выплёскивает её долгие столетия... Уже не пытаясь наверняка остановиться.

Зелёное королевство же отделено от этих семейных драм и мук людских, куда мудрее король, правящий там. Короля-правителя же этих земель звали Энлиль, отроду ему было семь тысяч лет. Ниже он был других двух королей, за что и получал смешки о росте своём, зато был у властителя ум и мудрости целый склад.

Молодой король не участвовал в битвах, не желал большей власти он, была у него и жена, и дочь, принцесса юная. Правитель много изучал, знал, умел. А отец его, зелёный маг, давно живёт в блаженстве, покое и любви.

Жители земель его живут в деревьях, деревянных избушках, среди травы, мхов и бабочек, летающих повсюду. Природа окружает этот народ, даёт им самые светлые воспоминания, именно поэтому они почитают её больше всего.

Короли чёрных и белых земель спустя много тысяч лет устают, что в их ссоре совсем перестаёт быть смысл, одни и те же действия проделывают они, и те решают, что нужно устроить турнир.

В турнире будут участвовать три королевства, в каждой из команд должно быть по три человека, отправляются лучшие люди, обладающие навыками силы, воины или же умом, подчинённые.

Задача команды для выигрыша — первыми пройти испытания горы, которые она подготавливает для участников, и заполучить волшебный камень.

Приз — власть над всеми двумя вражескими королевствами.

Лакомый кусочек... Правда?

И вроде бы я рассказал вам всё о трёх народах, королевствах и их правителях, так что пора вам узнать, что произошло среди их конфликта дальше...

ГЛАВА 1 «Турнир»

На одном из этажей замка короля в чёрном королевстве вновь царила скука. В витражах окон слегка пробивался утренний свет, но ему это мало удавалось, весь этаж всё равно оставался во тьме. Посреди комнаты приёма на троне сидел Закир, раздумывая о скуке жизни. Пока новых войн между королевствами не было, отец был в последнее время слишком спокоен, а Энлиль всё так же сидел тише воды и ниже травы. Воочию, невероятно скудное и спокойное время.

Король чёрного королевства никогда не привык к тишине, в его замке она наступала редко, но метко, как говорится. В остальное время тут чаще всего кто-то на кого-то орал. Вот это ему, правда, было по душе. За долгие годы скрываемых эмоций из-за отца правитель отыгрывался абсолютно на всех, кто попадётся ему под руку.

Несмотря на скудные размышления правителя, перед ним вообще-то кто-то пытался его развеселить! Да, это был королевский шут, что то рассказывал анекдоты, то пытался развеселить Закира подбрасыванием мечей, в общем, малый с сил сбился, как пытался очаровать короля.

К сожалению, это не выходило, через время королю это не просто наскучило, но и надоело:

— Шут, ну сам видишь, не получается, плохо стараешься.

Подданный поклонился правителю.

— Простите, ваше высочество.

— Сгинь с глаз моих, мелочь. — Король указывал пренебрежительным жестом на выход из комнаты.

Шут ушёл, оставив лишь монотонный вздох правителя в комнате. Скука не заканчивалась, а продолжала сидеть на голове у короля.

Но тишина и одиночество Закира продлились недолго, в комнату приёма короля забежал вестник, прибежавший к нему с письмом.

— Ваше высочество, из соседнего королевства письмо передали... от Белого короля! — подчинённый передал в руки мужчины свёрток с белой лентой и красной печатью.

— О... Братец нажаловал с вестями, как надоел... — правитель разворачивает свёрток с переданным письмом и читает «удивительный» текст:

«Дорогой и властный король Закир, как мы с вами близки, два брата!

Не хотели бы вы мне отдать по полному желанию и семейной любви ваше королевство? С королём Энлилем я договорюсь сам, можете не печься об этом!

Ваш дорогой брат и соседний король Камали».

— Да он... Наглость уже из штанов речкой бежит! Па-а-аж! — к королю подбегает молодой подданный, ставя на стол перед ним бумагу для письма, чернила и перо, а также небольшой торшер со свечами.

Пару минут текут долго. Царь долго придумывает незабываемое письмо для братца, нервно чиркая пером, а нервное дыхание вестника накаляло тишину.

— Готово! — Но радость Закира быстро омрачилась, в комнату врывается новый слуга. — Да что вам надо?!

— Ваше высочество... Там... Господин Камали...

— Фу! Я же просил не называть это отвратное имя здесь! — возразил король.

— Прошу прощения, ваше высочество, белый король... Наведался в гости.

— Да, как всегда без приглашения! — В комнату приёма вдруг врывается собственной персоной белый король.

— Дорогой братец, надеюсь, ты увидел моё чудесное письмо?! — Молодой мужчина ухмылялся, думая о хорошем издевательстве над братом.

Король жестом отгонял подданных от прохода вглубь замка, закатывая глаза.

Белый король озарил своим белым нарядом всю глубь чёрного замка. Молодой король был очень бледен, губы его сливались с белоснежной кожей, так же, как и его длинные ресницы, но его лицо озаряли тёмно-серые глаза.

Длинные волосы цвета снега волочились по тёмному полу комнаты, а поверх них белая кружевная фата украшала шевелюру. Огромный кокошник на его голове с большим количеством бусин дополнял образ. Вечно у него по полу что-то волочится... Вот и туника длинная, надетая на нём, с элегантной вышивкой тёмно-красными нитками, олицетворяющей кровь, волочилась по контрастным полам.

Его маленький и совсем детский нос снова вынюхивал что-то интересное в комнате, где сидел его брат, а пальцы в бордовых кружевных перчатках, на которых были нанизаны драгоценные кольца с белыми камнями, стряхивали пыль с полок.

С его высоким ростом можно было подумать, что сам Бог решил наведать Закира.

— Не перестаю удивляться красоте твоего замка... Вот бы и мне такой, да, дорогой король. — Подхихикивая, говорил Камали.

— Да уж, спасибо. — Предвзято говорил чёрный король.

— Оу! Что это? — Взглядывает на стол мужчина в белом одеянии, и брат подаёт ему уже дописанное письмо.

Он читает вслух:

«Дорогой и наглейший Камали,

не могли бы вы пойти далеко и за десять земель, там, где вас съедят волки или утопят русалки?

С ненавистью, ваш чёрный король».

— Ох... Это прямо-таки разбивает мне сердце! — наигранно и шутя ноет господин Камали.

— Надеюсь на это. — Отвечает ему чёрный король.

— А вообще я пришёл не только потрепать тебе нервы! — Возражает белый властитель.

— Удивительно. Зачем же ты пришёл, братец?

— Спросить: определился ли ты с выбором участников на турнир? — Улыбаясь, интересовался господин Камали.

А вот Закир задумался. Конечно, он уже думал над выбором предполагаемых кандидатов на эти роли. Он не собирается интересоваться мнением в этом деле народа или ещё кого, но в его случае это было очевидно.

Самые лучшие люди его войск пойдут туда, ну... Может, и кто-то очень умный...

А единственный, кто наверняка приходил ему в голову, был Чард. Местный седой библиотекарь чёрного королевства, слегка запуганный и не очень болтливый, но он много знает и прожил.

А ещё хороший плюс, что из-за его работы в библиотеке он знает про всех и всё, включая свежие сплетни. Может, физически он не развит, зато будет помогать с умственными способностями.

А с остальными двумя всё было ещё решено при рождении самого короля, так сказать, настолько очевидный выбор.

Марсель — главнокомандующий войском чёрного королевства, и Элинор — вроде бы молодая девушка, но невероятно жестокая и умеющая владеть собой, чего многим, увы, не дано.

Если Марселя король был обязан взять, можно сказать, по долгу чести, конечно же, главнокомандующий прекрасно владел оружием и очень любил родину.

Может быть, он был немного странным... С этим мужчиной никогда ты бы не сблизился, с самого детства его воспитали к любви только к родине, вот он и в девять тысяч лет от роду без детей и жены, одинок, но предан родине.

А Элинор — другой случай, был у неё отец-тиран, знаете ли, очень желал выдать её замуж и сделать домохозяйкой, но, увы, у самой дамы были другие планы, мечтой её было стать рыцарем. Вот и добилась она этого, воюя за короля. Стала девушка самым настоящим непоколебимым воином, с непробиваемой грудью и сердцем, с рукой, что не дрожит при убийстве врага. Идеальная команда! Главнокомандующий армии, самый лучший воин и умный старик-библиотекарь. Может быть, последний претендент может звучать для вас не очень-то прекрасно, но, уверяю вас, не плюйте на него прямо уж совсем, он ещё сыграет свою роль в сюжете!

– Знаешь, дорогой белый король, может быть, ты и не уверен в себе, но я всегда уверен в себе, конечно, я выбрал воинов. – Слегка издевался чёрный король.

– Кто же эти несчастные, уже проигравшие бедолаги? – Ухмылялся Камали.

– О, боюсь, если бы я выбирал твоих воинов, то проиграл уже на выборе, потому что из помоев невозможно выбрать хоть что-то приличное, братец.

– Хм... Неплохо сказано. – Отвечал ему мужчина в белых одеяниях.

– И ты признаёшь отвратность своих воинов?

– Конечно нет, это лишь твои глубокие детские мечтания. – Смеялся молодой человек. – Ну что ж, не раскроешь, так не раскрывай, потом мои воины сами увидят, что там у тебя за чудо-юдо.

– Обязательно.

Братья никогда не прощаются после своих незапланированных встреч, так что тишина и сидящая на голове скука вновь настигали Закира. Но всё же покой продлился вновь недолго, но король уже не удивлялся, сегодняшнее утро решило добить в нём все его оставшиеся нервные клетки. В комнату медленным шагом заходит один из очередных подданных:

– Ну кто ж там ещё... – Уже вздыхая, говорит правитель.

– Ваше высочество, вы определились со списком участвующих в турнире?

– Само собой. – Слуга облокачивается на письменный стол перед царём, приготавливаясь записывать на листе бумаги текст. – Чард...

– Чард?!

– А что не так?

– Ну, ваше высочество, как вам сказать... Странный выбор, он в преклонном возрасте. Нет, он, конечно, мудр...

– Вот и пиши, шпиндель, король лучше знает, кого брать.

– Хорошо, ваше высочество... Далее?

– Элионор.

– Записал... И последний?

– Марсель, естественно. Думаю, он бы даже держал на меня обиду, если бы я его не взял. – Усмехался король.

– Это верно! Хорошо, ваше высочество, в ближайший час уже будут стоять здесь для ваших распоряжений.

– Давай бегом, мелочь. – Торопит подданного правитель, поправляя собственную маску на лице.

Знаете, внешность молодого короля малоизвестна: на нём чёрная изысканная маска, что скрывает черты его лица. Внешности его королевского лица не видел никто... Ну, может, лишь служанки? Скрывает он свою белоснежную кожу в чёрной мантии с ажурной вышивкой, напоминавшей целые картины цветов, осколков воспоминаний. Руки украшают лишь чёрные перстни, а волосы его длинные вились, образуя и закручиваясь в завитки. В копне волос просвечивали белоснежные пряди, доставшиеся ему от матери. Слухи о нём лишь таковы, что он раздражающе ходит... Но кто знает, может, это лишь говорят завистники. Больше о нём совсем ничего не известно. Но сейчас мысли были совсем не о том, все мысли были о важном событии...

Наконец-то наступит турнир, интересное время в истории королевств! А то уже наскучило бедному королю Закиру тут обычные войны вести, вот, не событие, а алмаз! Кто ж знает, кто выиграет, но, конечно, каждый уверен, что его королевство. Чёрному нужна огромная власть и достижение цели, чтобы королю превосходить брата, а белого преследует цель отомстить чёрному королевству за бедного и одинокого отца, которого теперь так мучает скорбь, но единственным королевством, чей правитель не желает мести или власти, является зелёное. Зелёному королевству не нужна большая власть, ему нужно сохранение природы горы, чтобы никто не крал этот волшебный камень, который сохраняет баланс этого мира. Ведь природа для народа зелёного королевства – это нечто большее, чем листики и бабочки, это важная часть их жизни и истории, воспоминаний, природа и её сохранение важны для этого мира, чтобы три королевства остались и никто не взял на себя роль сохранения баланса... Ведь если они опоздают и одно из двух вражеских королевств успеет захватить волшебный камень, то кому-то придётся взять на себя роль сохраняющего этот баланс... А такого зелёный народ не хочет.

– Господин Закир, воины здесь. – Проговаривает заходящий в комнату слуга.

– Быстро вы, видите.

В комнату зашли трое человек, так называемых участников турнира. Два мужчины и одна девушка. Все, кроме старенького дедули, стояли в гордости и спокойствии, предполагая будущие слова правителя.

Молодая девушка под именем Элионор стояла в своём обычном вне боёв образе. На ней было мрачное чёрное платье с корсетом, украшенное различными узорами, на маленьких чёрных пуговицах. У неё была элегантная и красивая внешность, белоснежная кожа с веснушками и большой нос с горбинкой подчёркивали необычность, длинные чёрные волосы и яркие выделяющиеся зелёные глаза гармонировали с внешностью молодой дамы. Единственно броские чёрные сапоги бросались в глаза в нежном женском образе. Но всё же она сильный воин, а не просто чья-то будущая жена-домохозяйка, боюсь, она слишком молода для такой ужасно скучной судьбы, ей всего шесть тысяч лет от роду.

Низко выглядящий дедулечка стоял слева от неё, будто боясь взгляда правителя. Седой библиотекарь с грустным взглядом и синяками от недосыпа дрожал от страха, смотря своими тёмно-зелёными глазами, иногда подёргивая прядь седых и на концах чёрных волос и поправляя чёрную элегантную кофту с воротником. Жёлтый, нетипичный для этого королевства подтон кожи небрежно бесил взгляд смотрящего на него. Он был таким напуганным, интересно, почему?

Марсель вдумчиво смотрел прямо на короля. Он, как всегда, был в своей огромной меховой шинели, с брошами почёта и уважения, поправляя свои тонкие изогнутые усики. Волнистые волосы лежали лесенкой, переливаясь под редкими лучами витражей замка, а кружевной длинненький воротничок красиво подчёркивал пиджак с рубашкой, надетые на нём. Грозный взгляд голубых глаз его и вправду был устрашающим... Что же ещё хранится в его душе помимо любви к родине за его возраст в девять тысяч лет от роду?

– Вы были, по несчастью вашему или нет, выбраны на роль участников турнира. А это означает, что вы лучший воин или умнейший человек королевства. Можете считать это своей заслугой, а может, и чьей-то чужой. Вам предстоит долгий путь к вершине горы, и ни одно испытание или человек не может остановить вас, всё это ради вашей родины – нашего королевства. Одержите победу, иначе только так мы можем получить власть. – Воины серьёзно смотрят на короля, внимая каждому его слову. – Сегодня наведывался белый король, пытавшийся разузнать о том, кого я выбрал на роли участников турнира, а уже завтра вы начнёте с остальными вражескими участниками ваш путь. О, не знаю, как вы будете поступать, но надеюсь, что не дружески по отношению к остальным. И да... – Правитель немного задумался. – Если в конце вашего пути вас останется совсем мало, а вырываться будет необходимо... Убейте хоть всех их. Будет ли это честно в ходе турнира? Нет, но не думаю, что что-то, кроме победы, нас с вами интересует.

***

Белое королевство как всегда царило холодом и мёртвой тишиной. Крик тут, в отличие от чёрного царства, лишь крайне редкостное событие. Молодой высокий король сидел на престоле внутри своего белоснежного замка. Замок был невероятно красив. Окна его были покрыты лёгким морозным инеем, узорчатые узоры и горы снега украшали крышу, мелкие элементы замка и детали. Кроваво-красные камни и огонь у входа в здание украшали вид. Высокое здание таило в себе короля... Такого же белоснежно чистого и спокойного.

В его приёмной комнате уже достаточно давно царила немыслимая тишина, лишь взрослый король баловался и играл с бусами у себя на шее, пытаясь себя отвлечь. Совсем скоро должны были прийти его воины для обсуждения будущего турнира, начало которого наступит уже завтра на рассвете. У молодого человека всё уже давно было запланировано, а уверенность в собственном выигрыше с каждой минутой всё нарастала, но мандраж оставался в его тонких и длинных пальцах, перебирающих бусины, надетые на нём.

А вот и воины! Сначала в комнату приёма самого короля зашёл подданный в яркой белой тунике с капюшоном, закрывающим его лицо, с приятной и миловидной вышивкой тёмно-красными нитками по ткани. У этого правителя определённо был какой-то свой собственный дресс-код в своём царстве, кому-то это понравится, а кого-то, как вечное чёрно-белое, начнёт раздражать, свои предпочтения!

Вслед за подданным зашли три воина. Два мужчины и одна девушка, но, смотря на даму, ты не сразу поймёшь, что та ею является. Эту необыкновенную даму звали Ада, отроду ей было пять тысяч пятьсот лет, она ещё совсем молода, но она хороший воин. Единственное, что поистине мешает ей жить, так это странные люди повсюду. Живя в комнатушке в одной из церквей, где она проживает вместе с матерью, что часто громко орёт на весь дом, она ходит извиняться к соседям... Но только есть одна странность: сами соседи говорят, что абсолютно ничего не слышат. Кто знает, Ада слышит эти голоса в своей голове или всё же стены комнат в церквях выдерживают сильные крики. Несмотря на эти странности, Ада — дама красивая, она носит совсем короткую стрижку под мальчика с белокурыми волосами, пухлые губы и миниатюрный нос выдают в ней жительницу этих земель, а серебристые глаза прямо кричат об этом! Девушка среднего роста, но, стоя посередине между двух парней, с которыми ей придётся пройти огонь и воду, она выглядит низкой.

Справа от неё стоял другой молодой человек по имени Эмар, от роду ему было шесть тысяч пять лет. Белокурый молодой мужчина, изюминкой которого являются полностью чёрные глаза, без единого белка. Несмотря на странный, а можно сказать, даже страшный вид, он достаточно миловиден, преобладающие качества в нём — глубоко не запугивание, а харизма и некий флирт. Эх, наверняка его угрожающий образ глаз портит лишь эта миловидность. Но одет молодой воин был роскошно: в белоснежную блузу с множеством рюшечек и красно-бордовую шубку из-за холодной погоды. Молодой красавец из богатой и престижной семьи, любой путь его одобряли в семье, ох, даже ни капли трагизма в его истории нет, что очень странно, на самом деле!

А на противоположном конце их шеренги стоял достаточно взрослый мужчина, отроду ему же было восемь тысяч семьсот лет, звали его Викториан. Его длинные мрачно-чёрные волосы развевались на ветру, стоявшем в комнате приёма короля. Он был одет в серьёзный тёмный костюм, с бордовой брошью и тёмно-красным галстуком. Мужчина смотрел прямо на короля, не волнуясь, думая о своём. Красивый мужчина с белоснежной кожей на самом деле многое пережил... Но о его личных войнах со своим сердцем не знаю пока что даже я! Вот вы и узнаете вместе со мной.

Правитель белого королевства поднялся, встав с белоснежного трона.

– Ну что ж, мои дорогие воины, вы и сами знаете, для чего вы здесь. – Молодые люди кивали в ответ. – То, как пройдут данные испытания и их итоговый результат, определит судьбу сохранности нашего с вами королевства как самого сильного. Весь наш народ надеется на ваш успех, который должен проявить себя. Гора никогда не отдаст камень так просто, делает она это со зла или нет, я не знаю, но вы должны пройти эти испытания. Вам понадобятся абсолютно все навыки жизни, что накопились у вас. Но я, как правитель, верю в вас, хоть и требую от вас только победы, лучшие воины.

***

Зелёное царство, как всегда, никуда не спешило. Бабочки летали и оседали на кустах или бутонах цветов. Здесь было так по-особенному спокойно... Ничто и никто не мог заставить тебя выйти отсюда, всё было слишком умиротворённо. Хотелось вечно окунаться в это ощущение, никогда не выходить и наслаждаться. Лишь громкая и радостная музыка из подпольного бара оглушала этот покой.

Посередине этого чудного королевства тоже стоял большой замок короля. Энлиль тоже уже сидел на своём заросшем бабочками золотом троне. Замок его снаружи походил на заброшенный. Множество лиан, кустов и ветвей винограда окутывали стены этого здания. Бабочки внутри замка чувствовали себя как дома, а окна, навсегда проросшие растениями, были чуть открыты. Всё здесь, среди узоров, украшающих замок, и растений, нравилось каждому глазу. Было это всё здесь как-то естественно... А из открытого балкона этого замка наверняка открывался потрясающий вид на зелень и горы... Потрясающе!

Восседавший на троне король был чуть ниже остальных королей и выглядел очень просто. Бледнокожий правитель с веснушками и кучей родинок, с зелёными глазами в очках, глядел сквозь окно, наблюдая за пейзажем. Руки его были разрисованы цветочками, что наверняка оставила его дочь. Услышав чьи-то шаги, Энлиль навострил свои острые эльфийские ушки, подтягивая свои идеальные кожаные сапоги на каблуке. А мантия его тёмно-зелёного цвета из лёгкой ткани будто разливалась по трону вместе с его блондинистыми длинными вьющимися волосами. Думая о приближавшихся шагах, он снял собственную шляпу, повесив её на верхушку трона.

А вот и приближавшиеся шаги настигли короля, пред ним стояли трое воинов, что готовы были слушать его указания. Но, наверное, самым смешным было то, что все трое из них женщины... Да не простые: куртизанка, девушка, чьё имя означает смерть, а ещё гадалка, чьей способностью является ещё и быть бардом. Интересная компания для самого важного события в королевствах... Немного безрассудно, скажете вы, но вы глубоко ошибаетесь, Энлиль куда умнее, чем кажется.

Перед ним стояли трое красивых женщин. Чем они могли помочь ему в этом турнире? Да очень многим!

Куртизанка по имени Элиза, которой было девять тысяч лет от роду, была красива. Высокая, пышногрудая красавица с огненно-рыжими волосами и карими глазами выделялась среди остальных дам. Об её истории мало чего известно, всё, что я могу вам поведать, так это то, что она была самой известной куртизанкой из всех! А по рассказам её клиентов ещё и очень красиво пела. Но, боюсь, узнаете вы об этом её таланте только если она очень пьяна или же решите воспользоваться её услугами.

Одета красавица была в лёгкий зелёный сарафан, открывающий её декольте, а ножки были обуты в уже испачканные сапожки коричневого цвета.

Слева от неё стояла молодая девушка по имени Мортефина, названная в честь смерти, которой было шесть тысяч лет. Корень «морт» в её имени символизировал значение «смерть», что и делало её устрашающей для народов всех королевств. Знала она всё о смерти и о смертях других во всех королевствах. В детстве же её часто пугались, а может, и травили даже, но та с возрастом поняла, что это скорее её преимущество, чем недостаток.

Выглядела она как самая обычная девушка: слегка загорелая кожа, зелёные глаза. Дама была брюнеткой, что заплетала свои волосы в две косы и прятала их под зелёную косынку. Ходила она в лёгком сарафане, в тёмно-зелёном шерстяном кардигане, с красными бусами. Наверняка я, как рассказчик, смогу отметить лишь её грозный взгляд... Но кто знает, плюс это или минус.

Последняя девушка была названа Люной, что по значению обозначало звезду, а от роду ей было шесть тысяч лет. Многогранная она личность, знаете ли, гадать умеет, бардом является, в общем, интересна. История её тоже почти неизвестна, да кому ж познать её глубокую историю.

Выглядела она соответствующе, была очень бледной, с ярко-голубыми глазами, цвет волос напоминал топлёное молоко, маленькие губы её и море веснушек очаровывали. Одета она была в тёмную кофту с перьями и золотыми элементами, носила повязку с цветком на голове.

Странная компания воинов собралась в зелёном королевстве... Правда?

– Дорогие дамы, – говорил король, привставая с трона. – Совсем скоро вам предстоит оказаться на турнире. Вы не воины, мы с вами знаем, но даже так нам не нужна победа. Нам нужно сохранение горы. Каждый из вас знает вашу задачу, а ещё информацию, что принёс нам один из предателей другого королевства. Я уверен, с помощью нашего ума и знаний слабых сторон участников мы выиграем, чтобы оставить камень на своём месте и оставить мир в балансе. И всё же, может, у вас есть какие-либо вопросы?

– Ваше величество, а можем ли мы ещё обращаться к информатору во время турнира? – Поинтересовалась куртизанка.

– Хм, я думаю, что в этом нет необходимости, это достаточно быстро раскроет его собственный поступок, а мы этого не желаем. Так что, если что, я буду недалеко, хоть один тайно наблюдающий за вами будет, дамы.

ГЛАВА 2 «Северный ветер»

Дул прохладный ветерок, трепавший волосы людей. Стоял полдень, но солнце спряталось за облаками. Гора отбрасывала свою лёгкую тень. Сегодня был важный день для участников турнира и всех королевств — именно сегодня начнётся турнир, который определит будущее больших земель.

Участники турнира были выстроены в шеренгу для напутственных слов, оглашения некоторых правил и будущего начала. Наверняка кого-то из них сейчас бил мандраж, но кто знает.

Молодые и не очень люди стояли, ожидая слов правителей. Многие косо смотрели друг на друга, подозрение и недоверие сковывали будущих соперников. Стоя у подножия горы, одни ощущали тревогу, другие — безразличие. Тревогу в людях распознать несложно — достаточно посмотреть на их конечности. Обычно пальцы начинают стучать, теребить руки, а иногда ногти оказываются обгрызены. Ноги вечно качаются и постукивают, глаза бегают по округе, пытаясь найти, на что отвлечься. Но по-настоящему спокойные люди не дрожат, не суетятся, а холодным взглядом смотрят прямо в глаза. Если первые вызывают чувство соболезнования у любого милорда, то вторые скорее внушают страх. Тревога даёт понять каждому, что человек живой, а смертное спокойствие не даёт понять ничего.

Посередине перед участниками вышел чёрный король Закир, что шёл своей надоедливой походкой. Хотя для кого как, может, кому-то она покажется красивой... Ходят слухи, что у молодого короля есть скрытая от всех глаз жена, единственная, кто видел его без маски. Но кто ж знает, существует ли она вообще?

Правитель заговорил в своей привычной манере:

— Рад и не очень приветствовать всех вас. Данный турнир будет великим, но только те люди, что будут идти выше и быстрее всех, невзирая на трудности, победят. Но, безусловно, все мы знаем, олухи, какое королевство победит.

Его прервал собственный брат, который, закатив глаза, аккуратно отодвинул Закира в сторону и сам начал речь.

— Дорогие и сильные воины, как видите, мы все, кроме Закира, рады вас видеть! Да и чёрного короля мало кто рад видеть. Гора бывает обманчива и всегда наблюдает за вами. Она не так проста, как кажется. Будьте внимательнее к ней, слушайте её ропот, если он вам что-то говорит. Будьте быстры и решительны, но не забывайте о человеческих качествах... Иначе плохим примером вам будет мой собственный братец. Хорошего вам турнира, воины!

Король Камали вновь принялся выражать своё недовольство брату, а перед воинами вышел зелёный король.

— Участники турнира, рад вас приветствовать. — Он слегка улыбался, излучая спокойствие и умиротворение, впрочем, как и всегда. — Сегодня замечательный день, с которого может начать решаться многое. Но всё не так просто, всё же есть несколько правил.

Я напомню вам, что ни один король, член вашей семьи или помощник из королевства не может находиться на территории горы ради честного проведения испытаний. Также, чтобы игры были справедливыми, ночью, уже после заката, путь дальше по горе запрещён. Это может привести к тому, что команды будут чрезмерно переутомляться и к концу турнира уже не смогут физически добраться до вершины. С утра можно выдвигаться в любом удобном для вас темпе. Как только солнце зайдёт — путь должен быть прекращён.

Нельзя использовать подручные средства, такие как звери для передвижения. Это будет считаться нечестным. В команде может присутствовать только три участника. Если участник нарушает одно из правил, касающееся езды или выхода из лагеря ночью, то вся его команда отправляется на исходную точку. Если же участник получает помощь со стороны короля, армии, семьи или других людей, то он и его команда дисквалифицируются.

Боюсь, остальные правила горы никто из нас не знает... Никто и никогда не пытался её побороть. Кто знает, какие испытания она вам подготовит и кто станет достойным победы. Желаю вам удачи. И помните — всё зависит только от вас.

— Прошу прощения, господин Энлиль! — выкрикнул один из воинов. По-моему, его имя... Викториан. Старший воин Белого королевства, часто пьющий, плохо шутящий и раненый своей судьбой, любовью и привязанностью к другой душе... Но об этом вы узнаете позже.

— Да, у вас есть какой-то вопрос? — легко улыбнулся король, отвечая мужчине с тёмными волосами.

— А как же у вас, ваше высочество, такая команда: куртизанка, гадалка и страшилище всех королевств?

По шеренге раздались лёгкие смешки. Никто не осмеливался спросить об этом вслух, но многие думали именно так.

— Воин Викториан, я рад, что вы уже успели поинтересоваться моими воинами. Но каждый из них по-своему поможет нашему королевству в этой битве. Или вы уже интересуетесь, чтобы перейти на нашу сторону? Хочу вас разочаровать — в команде может быть только три участника.

— Ни в коем случае, господин Энлиль! — всё так же ухмылялся шутник.

На этом диалог закончился.

Короли чёрного и белого королевств, никого не стесняясь, вновь продолжили строить друг другу козни, а подошедший к ним зелёный король выглядел как неподвижная скала.

Со своего места господин Энлиль громко произнёс:

— Итак, турнир начат!

Его непривычно резкий голос разлетелся по округе, достигая слуха всех присутствующих.

Участники быстрым шагом вместе со своими командами выдвинулись в путь, постепенно удаляясь от подножия горы и правителей. Короли же ещё некоторое время смотрели им вслед, после чего неторопливо сели в собственные кареты и направились обратно в свои замки.

Воины поднимались всё выше, чувствуя, насколько долгим окажется этот путь. Преодолев первые камни и начало горы, они вышли на поляну.

Лужайка, освещённая яркими лучами солнца, сияла. На величайшей горе ветер совсем стих, птицы умолкли, словно не смея раскрыть клювы. Трава колыхалась едва заметно. Всё это одновременно завораживало и пугало, будто сама гора наблюдала за участниками турнира.

Цветы радовали глаз путников. Облака почти не двигались по небу, но никому не было до них дела.

Разговоры между воинами были тихими. Каждая команда говорила только между собой, скрытно и сдержанно. Так участники турнира и шли, прислушиваясь к голосам друг друга и невольно опасаясь силы горы.

Виднелась река, но вот что-то с ней было не так... Вроде и всё в порядке, мостик красивый помогает пройти... Да только течёт матушка-вода не вниз, а вверх. Что изрядно напугало некий народ, не видевший толком таких рек. Многие залюбовались речушкой, смотрели на небольшой перепад высоты.

Ух... Ты ж, один из воинов упал в ту самую воду. Была это Ада — молодая девушка из Белого королевства.

— Ада! — вздохнул Эмар, второй воин Белого королевства, что был из богатой семьи. — Уже одни проблемы с тобой...

— Ха-ха! — заразился лёгким смехом Викториан, может быть, он был истерическим. — Да ладно тебе, щас быстро её поднимем.

— Да вы полны оптимизма! — возмущался молодой мужчина.

— И не такое проходили. — Улыбался воодушевлённый старший.

Остальные же воины шли дальше, а их спины уже виднелись далеко. Но наблюдал кто-то за ними и ликовал... Кто знает, гора это или кто-то иной.

— Ада, давай руку, что уже засиделась в воде. — Подавал руку милорд Викториан.

— Простите... — пробурчала девушка.

— Чего говоришь? — вопросительно смотрел он на неё.

— Ты что, опять свои голоса слышишь? Больная... — возмущался Эмар. — Просто тянешь время, мы так проиграем весь турнир!

— Я не хотела вас тревожить... Простите, госпожа... — вновь тихо шептала девушка.

Странная она. Может, воин Эмар и прав — больна глубоко головой она. Но закрыли бы её тогда в церкви, а... Она ведь там и живёт, ну, разуму тут тоже есть место. Девушка же смотрела не на воду, не на тряпки в воде, а ввысь, что ли, будто кто-то её звал, была отвлечена совсем иным.

— Ада, у тебя всё хорошо?

— Да... Простите за это, я не специально, загляделась на мелко бежавшую воду. — Стесняясь, говорила она, принимая руку доброго милорда Викториана.

— Ничего страшного, ещё догоним всех. — Улыбался он ей. — Да, Эмар?

— Да-да, только быстрее. — Угрюмо сказал красавец с полностью чёрными глазами.

— Возьми пока мою накидку, накройся ею, чтобы не было так прохладно. Придём — и переоденешься.

— Хорошо... Спасибо, милорд.

— Ох, да ладно тебе.

По дороге команда чёрного королевства злорадно посмеивалась над неудачей команды Камали.

Поляна оканчивалась пещерой, в которой был большой проход. Подземное царство удивляло множеством камней: обычных, магических, сверкающих и самых разных других. Пещера была длинной, но не слишком глубокой, проводила путников сквозь свои хоромы. Воины, проходя по ней, замечали странности: камни сами по себе менялись, выпадали, становились тёплыми, а некоторые даже светились. Всё это выглядело странно и пугало, не давало понимания происходящего, но никто не показывал своей тревоги, ведь кругом были враги. К тому же гора была волшебной, совсем необычной.

Долго шли воины по пещере, думая каждый о своём. И не поговорить там толком — эхо разнесёт всё, что у них на уме.

— Пахнет знакомо... — шёпотом произнёс генерал Марсель, задумчиво принюхиваясь. — Мускус и лёгкие нотки амбры... Приятно обволакивают душу.

Чард будто мысленно вдохнул этот аромат.

— Да, господин Марсель, чувствую его... — Он бросил лёгкий взгляд на зелёную команду, почти уверенный, что запах исходит именно от них. Его взгляд остановился на куртизанке Элизе, которая словно была окутана этим популярным сочетанием ароматов, особенно мускусом. Мужчина внимательно наблюдал за ней, сам не понимая, чего именно ждёт.

Рыжеволосая пышногрудая дама немного замедлила шаг и будто случайно поравнялась с чёрной командой. Генералу Марселю аромат ударил в нос сильнее. Мускус пах теплом, чем-то родным и почти животным, вызывая странное чувство уюта и удовлетворения. Он невольно покосился на высокую куртизанку.

— От вас очаровательно пахнет, мисс, — решил первым заговорить старичок Чард, надеясь завязать разговор.

— Я соглашусь с господином Чардом, — поддержал его генерал.

— О, ну что вы, дорогие господа, не стоит, — улыбнулась и кокетливо отмахнулась женщина.

— Где вы приобрели такой чудесный аромат? У нас в королевстве он стоил бы целое состояние! — с удивлением воскликнул библиотекарь.

— О, лорды, я совсем не знаю. Это драгоценный подарок от дорогого мне друга, — меланхолично ответила она. Этот дорогой аромат был подарен ей королём в знак поддержки их плана по сохранению природы и баланса. А может быть, чтобы показать: Энлиль способен добыть всё, что пожелает.

— И кто же тот милорд, что подарил его вам?

— Человек необыкновенной красоты, глубоко мудрый и любимый людьми. Знаете, я даже чувствую себя обязанной ему долгом чести. Он сделал для меня очень многое.

— Наверняка такой подарок стоил ему целое состояние, — задумчиво произнёс Чард.

— Возможно. Но за дорогие подарки обычно приходится дорого платить, — уклончиво ответила куртизанка.

— Наверняка теперь этот аромат всегда будет напоминать о вас, госпожа Элиза, — сделал комплимент генерал, аккуратно поцеловав её руку.

— Ну что вы... Очень приятно это слышать, — притворно смутилась женщина.

Все знали, кем была рыжая Элиза, но никто из-за приличий не решался сказать об этом вслух. Да и зачем? Это ничего бы не изменило, лишь повисло бы неловкое молчание. Люди делали вид, что восхищаются её красотой, а кто-то, возможно, действительно восхищался.

— Прошу меня простить, мне необходимо вернуться к своей команде. Буду рада как-нибудь снова побеседовать с вами, милорды, — улыбнулась она.

— Конечно, госпожа Элиза! — одновременно кивнули оба мужчины.

Рядом с чёрной командой всё это время молча шла Элинор — третий воин их отряда. Она не сказала Элизе ни единого приветственного слова, не бросила в её сторону ни одного заинтересованного взгляда. На её лице не дрогнула ни одна эмоция.

— У вас что-то случилось, госпожа Элинор? Вы сегодня особенно задумчивы, — поинтересовался седой старик.

— Нет, всё абсолютно в порядке. — Она понизила голос до шёпота. — Но я бы на вашем месте не доверяла куртизанкам.

— Почему же? Мисс Элиза — само очарование, — тихо ответил он.

— Она может хранить множество тайн. Обвести вокруг пальца и бросить, так сказать...

— Да бросьте, госпожа Элинор. Вы лишь судите человека по его ремеслу. Не стоит делать поспешных выводов, — возразил начальник армий Марсель.

— Считайте меня кем угодно. От этого я не изменюсь. Я лишь сделала то, что считала нужным, — предупредила вас.

На этом повисло задумчивое молчание. Впрочем, Марсель вряд ли перестанет доверять красоте куртизанки Элизы.

Пройдя через пещеру, толпа воинов вышла к холму, рядом с которым располагалась чаща высокого леса. Именно здесь они решили остановиться и разбить лагерь. Дорога оказалась долгой: они пересекли поляну, прошли реку, в которую упала Ада, затем миновали пещеру, обошли ещё несколько рек и полян и наконец добрались до этого холма.

Поляна уже не купалась в ярких лучах солнца. Начинало темнеть, но всё ещё грел тёплый оранжевый закат. Для большинства королевств такое зрелище было непривычным. В чёрном королевстве почти всегда царил густой туман, скрывавший солнечный свет, а в белом вечный снег делал небо бледным и почти бесцветным. Лишь зелёное королевство привыкло к ярким закатам, свежему воздуху и утреннему туману, стелющемуся между лианами.

Поляна перед небольшим холмом была усыпана кустами сирени. Цветы приятно пахли и росли на небольшой высоте, согреваемые тёплыми лучами солнца.

На сирень сразу же обратила внимание Мортефина, знавшая о смерти всё. Девушка осторожно стала срывать цветы, стараясь не вырывать их с корнем.

— Мортефина, что ж ты так на сирень набросилась? У нас в королевстве её целые поля! — остановившись рядом, спросила Люна, гадалка и третья воительница зелёных земель.

— Да взяла совсем немного. Пригодится небось. А то ещё утащит наша распутная красавица, да и мне на ночь не хватит. Вдруг паника накроет?

— Кто знает... Может, и правда пригодится. Только аккуратно рви.

— А я и не собиралась её брать! Может, один раз сорву, и хватит, — возразила куртизанка.

— Что-то я в этом сомневаюсь, — сказала Мортефина, поднимаясь с охапкой душистой сирени. — Пойдёмте, чёрные уже почти дошли до холма.

Три девушки поспешили следом.

Холм был небольшим, но места на нём хватало для трёх лагерей. Чуть западнее текла небольшая река. Утром путников разбудит солнце, ночью встретит луна. Впереди начинался лес, который наверняка станет следующей полосой испытаний, а аромат сирени словно обещал спокойную ночь.

Воины принялись устраивать лагерь.

Прошло несколько часов. Каждый занимался своим делом, и лагеря постепенно приобретали собственный характер.

Чёрный лагерь расположился слева, ближе к реке. Зелёный — немного правее, оставив место для опоздавшей белой команды.

Лагерь чёрного королевства выглядел строго и спокойно. Большой шалаш напоминал просторный зал. Всё лежало на своих местах: вещи аккуратно разложены по цветам — серым и чёрным, оружие начищено и сложено в одну сторону, котелки не кипели, а мирно висели над костром. На постах дежурили воины по заранее составленному расписанию. Элинор молча точила клинок, Чард спокойно читал книгу у реки, а Марсель неподвижно стоял возле леса, внимательно следя за округой.

Лишь за внешним спокойствием самого Марселя скрывалась тревога. Он вновь думал об Элизе. Она нравилась ему всем сердцем, и именно это раздражало его сильнее всего. Он не имел права любить женщину из другого королевства. Не имел права испытывать чувства к врагу. Но, несмотря на это, мысли о ней не покидали его.

Совсем иначе выглядел лагерь зелёного королевства.

Красивый зелёный шалаш словно сам приглашал войти. Оттуда доносилась музыка — возможно, Люна играла какую-то мелодию. На костре кипели котелки, тёплым светом горели свечи. На самодельном столе лежали карты Таро. В банке стоял букет сирени. Спальные места были аккуратно подготовлены, а над ними висели ловцы снов с бусинами и перьями, тихо покачивавшимися на ветру. Здесь царили шум, смех и жизнь.

Когда лагеря были готовы, зелёная команда предложила срубить три дерева, чтобы сделать скамейки возле костра. Марсель без лишних слов взял топор и быстро справился с работой. Брёвна уложили вокруг огня, и зелёная команда тут же расположилась на них. Остальные вновь разошлись по своим делам — кому-то предстояло дежурить.

Зелёным же только дай повод поговорить. Девушки сразу принялись обсуждать события прошедшего дня.

К этому времени солнце почти скрылось за горизонтом. Последними к лагерю добрались воины белого королевства. После долгой дороги одежда Ады почти высохла, лишь местами ещё оставались тёмные влажные пятна.

Белая команда быстро принялась устраивать своё убежище.

Их лагерь выглядел почти по-божественному идеально. Каждая вещь лежала на своём месте. Белоснежные ткани, несколько привезённых из церквей икон, немного свечей, идеально чистые покрывала, религиозные книги, чётки и кружки, поставленные ручками в одну сторону. Всё здесь говорило о порядке и дисциплине. Однако вместо домашнего уюта чувствовалась строгая атмосфера, будто находишься не в лагере, а в комнате, где обязан замаливать собственные грехи.

Эта обстановка одновременно восхищала и немного пугала. Здесь не было настороженной тишины чёрного лагеря и весёлого шума зелёного. Здесь царили порядок, давление и стремление к безупречной победе.

К тому времени, как белые воины закончили обустраивать лагерь, а Ада успела переодеться, некоторые уже начали общаться между собой.

Господин Чард освободился от дежурства и решил узнать, как идут дела у зелёной команды, а заодно немного побеседовать. Всё же Чард был достаточно любознательным человеком. Многие годы он прожил в браке, и, вероятно, без жены теперь тосковал, поэтому невольно тянулся к женскому обществу. Да и узнавать новых людей ему всегда было интересно.

Вот только куда-то запропастились госпожа Элиза вместе с Марселем. Даже мисс Элинор сидела возле собственного шатра.

Белые воины, закончив свои дела, вышли из лагеря и постепенно присоединились к остальным, понемногу заводя разговоры.

Рядом с молчаливой и отстранённой воительницей Элинор присел молодой мужчина, ранее представившийся Эмаром.

— Госпожа Элинор, почему же вы сидите в стороне ото всех? — поинтересовался молодой человек.

— У нас дежурство.

— Переживаете, что вас кто-нибудь съест? — с улыбкой пошутил белый воин.

— Я не пугливый человек. Я осторожная личность.

— А кого же вы сторожитесь, госпожа? Тут все свои!

— Свои? — Она посмотрела на него так, будто не понимала, о чём он говорит. — Лично я знакома только со своей командой.

— Вы уже прошли вместе небольшой путь и даже ни с кем не поговорили? — удивился мужчина.

— Нет. Мне нет дела до этого. Я пришла выиграть этот турнир и забыть вас всех, — холодно ответила она.

Однако Эмар не успел ничего сказать.

Рядом с ним присел Викториан, слегка улыбаясь.

— Эмар, отлипни от бедной госпожи. — Затем он повернулся к Элинор. — А я рад с вами познакомиться. Викториан.

Он протянул ей руку.

— Я не знакомлюсь.

— А чего это вы так? Я собираюсь отобрать у вас победу, но не жизнь. Я вообще против лишней войны.

— Тогда зачем вы здесь? — с едва заметным удивлением спросила девушка.

— Чтобы закончить всё раз и навсегда. Чтобы больше никто не пострадал.

— Благородно! — воскликнул Эмар.

— Вы потеряли кого-то в войнах между нашими королевствами? — внимательно спросила Элинор.

— А вы, смотрю, умеете читать людей. Но свою душу я не раскрываю тем, кто даже не знакомится, — с улыбкой ответил мужчина.

Элинор уже собиралась что-то сказать, как вдруг сзади бесшумно появилась Мортефина. Она положила руку на плечо Викториана.

— Господин, я бы на вашем месте не вспоминала её вновь. Раните собственное сердце... Ох... У неё было такое очаровательное имя...

Она улыбалась так, словно говорила о чём-то совершенно обыденном.

— А вы, госпожа... Откуда вы знаете? — Его голос мгновенно изменился. Из доброжелательного и галантного он стал холодным и жёстким.

— Я? Меня ведь не зря прозвали Мортефиной. Я знаю о любой смерти всё. В любом королевстве. И в какой бы земле человек ни был похоронен... Ох... Или вы так и не нашли её тело? Точно...

Она говорила почти игриво, словно обсуждала какую-то забавную историю.

— Замолчите! Вы не смеете ни слова говорить о...

Его резкую речь оборвал Эмар.

— Викториан! Что с тобой? Ты с ума сошёл? Как ты разговариваешь с госпожой? Что она тебе такого сказала? Пойдём.

Казавшийся прежде весельчаком и богатым сынком, Эмар неожиданно стал серьёзным и, взяв товарища за плечо, отвёл его в сторону.

Мортефина лишь подмигнула ничего не понимающей Элинор и спокойно ушла к своей команде.

Тем временем Ада уже находилась в шатре зелёного королевства. Неожиданно для самой себя она согласилась зайти туда — Люна уговорила её погадать на картах Таро.

Сидя друг напротив друга на расстеленном ковре, гадалка разложила карты. Ада же внимательно наблюдала не за ними, а за самой Люной, словно пыталась понять, что скрывается за её спокойным лицом.

— Начнём... — загадочно протянула гадалка.

Девушка напротив сидела задумчиво. Её не слишком интересовало предсказание. Она выросла при церкви, поэтому карты казались ей такой же бессмыслицей, как и любые рассказы о колдовстве. Она не верила, что они способны говорить правду.

И вдруг услышала голос.

«Не слушай её».

Он не был человеческим.

Голос не угрожал, не убеждал и не спорил. Он лишь спокойно и без эмоций отдавал приказ.

Ада вздрогнула.

Он звучал властно и холодно. В нём не было ни страха, ни злости — только уверенность.

Люна внимательно посмотрела на девушку.

— Госпожа Ада... Вы боитесь судьбы? Вы вдруг так побледнели.

В ответ блондинка лишь молчала.

— Судьбы никогда не стоит бояться. Она всё равно вас настигнет. Так зачем же тратить силы на страх?

Голос прозвучал вновь.

«Не позволяй».

Он словно выстрелил прямо ей в сознание. Словно кто-то специально создал Элизу именно для него.

Любимый аромат.

Рыжие волосы.

Красота.

Лёгкость в разговоре.

Рядом с ней он впервые забывал о войне, обязанностях и страхе перед будущим.

— Лишь рядом с вами я могу ни о чём не думать...

Эти слова были приятны Элизе.

Но вместе с тем в её сердце постепенно рождалось чувство, которого она совсем не ожидала.

Нет, она не собиралась отказаться от своего плана.

Не собиралась предавать Энлиля.

И всё же понимала: если всё пойдёт так, как задумано, жизнь Марселя будет разрушена.

И впервые ей стало тяжело от одной этой мысли.

Их губы встретились в долгом поцелуе.

Для Марселя он был признанием в любви.

Для Элизы — частью опасной игры.

Но даже в этой лжи постепенно появлялось что-то настоящее.

В ту же самую минуту шатёр покинула и Люна, направляясь в самую глубь леса. Нет, она не собиралась продолжать путь — ей нужно было кое с кем встретиться.

Как удачно, что Марсель оказался полностью увлечён Элизой.

Ох, какая же убедительная игра.

Люна знала и была уверена: у куртизанки нет настоящих чувств к генералу. По словам их информатора, Марсель жил лишь долгом перед родиной. Женщины интересовали его скорее как мимолётное увлечение, но не как любовь. Поэтому его красивые слова вполне могли оказаться лишь попыткой добиться её расположения.

Сама же гадалка, всё ещё не находя покоя после разговора с Адой, уходила всё глубже в лес. Она внимательно осматривалась, высматривая своего собеседника.

Наконец она увидела его.

Теперь огни лагеря едва различались между деревьями.

Мужчина, чтобы остаться незамеченным, не разводил огня. Его тёмно-зелёная одежда почти сливалась с лесом.

Перед Люной стоял король Энлиль.

Девушка почтительно поклонилась ему и заговорила шёпотом:

— Ох, Люна, давай без этого. Мы всё-таки встречаемся тайно, — тихо проворчал король.

— Да-да...

— Смотрю, духи Элизы и правда пришлись по вкусу нашему генералу. Настолько, что он уже решил вкусить и её губы.

На лице Энлиля появилась едва заметная улыбка.

— Да, план идёт как надо. Есть какая-нибудь новая информация?

— Только одна странная сцена, которую я увидел, наблюдая за Викторианом.

— Что-то произошло?

— Да. Он разговаривал с Элинор и Эмаром. Ничего особенного. А потом к ним подошла Мортефина и неожиданно заговорила о какой-то погибшей женщине, которую он любил. Наш информатор ничего подобного не сообщал. Похоже, раньше он сам этого не знал.

— Интересно... А где Викториан сейчас?

— Сидит у реки. Плачет.

— Ох, бедняжка... — с лёгкой насмешкой улыбнулась девушка.

Энлиль сразу посмотрел на неё серьёзнее.

— Не смейся над ним. У него огромная боль внутри. Люди, пережившие такую боль, одновременно самые сильные и самые уязвимые.

— Что-нибудь ещё?

— Нет. Всё остальное прошло спокойно. Чард разговаривал с Элинор, Мортефина почти всё время была одна. Пока ничего необычного больше не заметил.

— Хорошо. Поняла.

Энлиль внимательно посмотрел на неё.

— Ты сегодня слишком рассеянна. Что-то случилось?

— Да так... Эта Ада совсем выбила меня из колеи. Даже не знаю, что и думать. Но не переживайте, нашему плану это не помешает.

— Может, расскажешь?

— Нет... Сначала хочу сама всё обдумать. Если понадобится, расскажу в следующий раз.

Король кивнул.

— Как пожелаешь. Доброй ночи. Будь осторожна.

— И вам, господин Энлиль.

Люна развернулась и направилась обратно к лагерю.

Но что-то не давало ей покоя.

Будто кто-то наблюдал за каждым её шагом.

Она резко обернулась.

Никого.

Лишь тёмный лес.

Девушка пошла дальше, осторожно ступая по шишкам и сухим веткам.

Через несколько мгновений ей снова послышались чьи-то шаги.

Она вновь остановилась и оглянулась.

Тишина.

Никого.

По крайней мере, так ей показалось.

Из глубины леса за ней молча наблюдала пара красных глаз.

ГЛАВА 3 «Говорящий лес»

Солнце тихо вставало, зевая и встречая яркими лучами людей. Гора никогда и не засыпала, но, думаю, что уж такое тёплое утреннее приветствие разбудило её. Сегодня ожидался большой путь для героев — испытания. Но они ещё об этом совсем не подозревали, лишь начинали собираться: кто-то умывался в речке, что находилась совсем рядом; кто-то ж начинал готовить и открывать завтрак, подогревать его на костре; а кто-то проверял шатры после мелкого дождя, атаковавшего участников ночью, пока все спали.

Последним и занялась одна из воинов. Ада вышла из шатра, направляясь к его задней части, ближе к большому лесу. Место на земле немного размокло, и прутья, державшие конструкцию, совсем немного ушли в землю из-за её влажности. Ада была спокойна. Голоса с утра совсем не беспокоили её — вчера они даму достаточно намучили. Сегодня всё же хорошо начинался день, девушка была в хорошем расположении духа!

Неожиданно девушку повернули и прижали к задней стене стоявшего шатра. Это была Люна, горящая своим веснушчатым лицом от злости, не понимая и негодуя. Она была не в себе, и вчерашнюю ситуацию явно не отпустила с Божьим словом. По открытым и расширенным глазам Ады можно было сказать, что только что она читала молитву с испугу — таков был её неожиданный страх.

— Вы не хотите объясниться, белоснежная моя?

— Доброе утро... — сглотнула девушка. — А о чём я должна говорить?..

— О том, какой шарлатан наложил на вас заклятие, что карты вас не видят! Так не бывает. Мы не в мире красоты, добра и Бога, мы в мире чёрной магии! — возмущённо поясняла девушка.

— Я ни к кому не обращалась... — испуганно отвечала дама, слегка отводя взгляд от девушки напротив.

Она была слишком близко... Стеснение скрутило Аду, смущавшуюся от её глаз. Гадалка напротив пугала своей злостью, но одновременно с тем очаровывала своим красивым видом: её утренние слегка пушистые кудри, не успевшие уложиться руками собственной хозяйки, яркие и будто эмоциональные глаза и разрывавшийся от возмущения рот. Странный вид, но Ада будто взглянула на неё по-новому.

Голос, оглушающий своей жёсткостью и безэмоциональностью, разразился в голове Ады:

«Красива.»

Но... Белоснежная девушка совсем не желала слышать такое и думать. Да, в её глазах Люна была красивой, даже очень... Но мысли, поражавшие её, были совсем не из приятных. На неё орут, а она думает о красоте стоящей напротив — разве это честно? На неё орут ни за что, а та комично наслаждается её красотой... Останется поставить сцену и гостей посадить за стулья.

— Да-да, о госпожа Ада, ещё скажите, что, мол, Богу помолились! Мало верится. — Насмехалась над девушкой гадалка.

— Ну, госпожа Люна, правда никто ничего не делал...

— Не лгите мне, белоснежная.

— Я никогда и не лгу... Знаете, это вредно, грех. — Девушка вжимала плечи.

— Тогда поведайте мне, почему всё моё мировоззрение, как колода карт, рухнуло на стол! — вздохнула дама. — Вы хоть понимаете, что произошло? Мои карты — уж глубоко менее лживые, чем вы, они никогда не врали.

— Госпожа гадалка, ключевое слово в вашей трагичной речи — «не врали». А знаете, вот Бог...

— Да не говорите вы про него! — вскрикнула чересчур громко Люна. — Ох... Прошу прощения, не сдерживаю эмоции.

— Ничего... Но лучше тише... Люди, может, спят. — Заботилась о других смущённая Ада.

— Вы... Вы совсем не осознаёте, госпожа, карты — единственное, чему я могла верить!

— Тогда вам, возможно, больно не из-за меня?.. — задала глухой вопрос девушка. — Пора искать более надёжного друга...

— Хорошего дня. — Кинула фразу Люна и ушла, раздавая громкие шаги.

А пока спорили они, в другом уголке лагеря были уже другие события. На деревянных «скамейках» ели воины, сидел в том числе и Викториан, глядевший на солнце и, казалось, всё отпустивший. Рядом с ним сидел Эмар, вечно возмущённый.

— Да не понимаю я эту даму, сказала, что, видите ли, поела, а она и крошки в рот не засунула! А потом ушла проверять что-то, а сейчас уже второй век не приходит обратно. — Возмущённо кукарекал мужчина.

— Ну ладно уж вам, Эмар, будьте спокойнее. Она не маленькая ведь, сама разберётся. — Умиротворённо отвечал ему Викториан, глядя на солнечные лучи и щуря глаза.

— Да мне-то её здоровье в последнюю очередь важно, мне важно, чтобы она добралась до вершины с нами, иначе нас отправят назад! — вздохнул мужчина с полностью чёрными глазами. — Ой, Бог с ней, мне-то какое дело.

Викториан лишь с набитым ртом покачал ему головой в знак согласия. Знаете, вчерашний день казался ему иллюзией. Будто ничего трагичного и триггерного не было, будто то лишь забылось и было множество веков назад. Казалось, это страшный сон, и вот ты проснулся: тебя разбудила та самая, поцеловав в лоб и сказав, что свежесваренная каша с ягодами уже подана к столу, а тебе остаётся проснуться и умыться, обняв её и поблагодарив за завтрак. Да... Наверняка об этом каждый день и мечтал старший участник белого королевства — чтобы все последние множество лет оказались лишь сном, страшным кошмаром, который, как только откроешь очи, закончится... Но каждый день его был прикованным разочарованием.

Смогли бы вы жить такую жизнь? О, не знаю, дорогие читатели. Ноша Викториана большая, тяжёлая и разбитая. Он выбрал не забыть её, он выбрал забыть собственную жизнь. Был ли это неправильный путь? Не нам судить.

Неожиданный шёпот среди мыслей в голове молодого человека ошарашил его, немного испугав, а после вызвав неописуемый гнев.

— Одетта передавала вам доброе утро. — Злорадствуя, ярко улыбалась Мортефина. — Оу... Наверное!

Мужчина встал, оставив рядом, на мокрой траве, банку с едой, употребляемой на завтрак. Струны его сердца начинали гнуться. Ему казалось, что вчерашний вечер был сном, но его милые и до сих пор будто детские мечты омрачились. Как и многие его мечты по поводу этой отвратной жизни.

— Госпожа Мортефина, если вы не хотите поплатиться за свои слова, то держите язык за зубами.

— Я вас чем-то омрачила? — улыбалась она, невинно спрашивая. М... Это недоумевало и злило одновременно.

— Омрачили своим присутствием. А особенно упоминанием её.

— Упоминанием кого, господин Викториан? Давайте расскажем всем.

— Вы пытаетесь выставить мою личную жизнь напоказ, это омрачение моей репутации.

— А она бы наверняка была оскорблена таким скрытием её собственной жизни в вашей... Хи-хи! — улыбалась девушка.

— Она вообще никогда не обижалась, чтоб вы знали, Мортефина. — Возразил он.

Ему было больно... Некоторые моменты их совсем иной жизни только улеглись в его сердце, совсем немного, но он хотя бы вспоминал их реже, чем каждую неделю. Вновь ему пришлось распотрошить душу, чтобы вспомнить и заявить. Его это выворачивало. Ради какой-то... много позволяющей мадам он должен позорить самого себя и её имя. На себя ему плевать, но её он позорить никогда бы не позволил, даже после смерти.

— Ох, ну сделайте мне поблажку... — Прошла она пару шагов сзади него. — Я всё же профессионал в делах смерти, но не самой госпожи...

— Не упоминайте её имя при всех!

— Господин Викториан, будьте мягче: не кипятитесь... — Пытался остановить наставника Эмар.

— Госпожа Мортефина, вы не послушали моего совета. Я, как воин, вызываю вас на дуэль. Вызываю за оскорбление моей чести и чести той госпожи. Назначаю её на пистолетах, вот на том поле. — Он показал пальцем на поле сирени, неподалёку ожидавшее их. — Секунданта выбирайте сами.

Мужчина перешагнул скамью и даже не стал смотреть ни на кого в глаза, особенно в открытый рот и ошарашенные глаза Эмара.

— Спасибо за комплимент, господин Викториан! Я согласна! — Посмеялась, улыбнувшись почти нереальной улыбкой дама.

Да, она была безумной.

Пришедший в шалаш Викториан сам не верил, что произошло. Кто может знать, чего ожидать от этой безумной? А если она в него выстрелит? Хотя... А ему-то и на руку. Знаете, эти вопросы беспокоили нас с вами, но самому воину они были лишь на руку. Смерть была бы его спасением, раем, где всю оставшуюся жизнь за гранью он мог бы провести с любимой и Богом. Конечно, он тоже был верующим, но не таким открытым к этим вопросам, как Ада. И потому смерть становилась для него сладким плодом, при получении которого он останется в покое... Без Мортефины. Боже мой, и в этих мыслях она, ужас!

Ко входу шалаша подошёл Эмар, облокачиваясь боком на его стену.

— Твоим секундантом буду я, твоё мнение меня не беспокоит. — Он немного оглядел мужчину взглядом, стоявшего и опустошённо смотревшего на иконы. — Но... Вик, ты точно уверен? Не то чтобы я хотел переубедить, она аргументированная та ещё...

— Да пошла она знаешь куда! — Подбежал он к нему и стал бить в плечо кулаком, от злости, как от гари на сковороде. — Я потерял Одетту, единственную любовь! Столько тысяч лет назад любил, да, твари живые, до сих пор люблю! А я и не имею понимания, к какому чёрту она пошла помогать в эту очередную заваруху воинам Камали и этого наглого королевища, чтоб его...

Мужчина, получавший сильные удары, закрыл его поток злости рукой. Он понимал всё, видел его почти любым, но точно не таким, точно не видел такого водопада боли.

Слова окончились, озарив их смысл. Мужчина, раньше поражённый злостью, глухо глядел в пол.

— Прости...

В соседнем шалаше совсем не было слышно криков, слёз и боли, глухого молчания. Здешняя атмосфера была совсем иной, скорее юмористичной.

— Госпожа Мортефина, я, как ваш секундант, не делал бы поспешных выводов, а вдруг будет выстрел... — встревоженно предупреждал старик библиотекарь, стоявший напротив неё.

А она, кажется... Надевала красивые серьги круглой формы, напоминающие какой-то тёмно-зелёный болотный малахит.

— Ох, миловидный Чардик, вы, видимо, совсем не осознаёте, зачем мне это всё! — Улыбалась она, поглядывая изредка на него.

— Понятия не имею, госпожа!

— Мне интересно, как долго этот холодный булыжник перестанет постоянно думать о суициде и любимой. Ой, ну что там, воочию прошлом!

— А откуда ж вы всё ведущая знаете это всё? Откуда бы ваш дар знать всё о смерти?

— А вот этого я вам не поведаю, милый господин. — Она встала, улыбаясь, сжала пальцами его щёку, поощряя его любознательность. — Но зато я знаю точно: он не перестал думать об этом, сейчас зато он стал думать и обо мне. Пойдёмте, пора становиться. — Сарафан её слегка развевался на красивом утреннем ветерке. Её настроение казалось таким беззаботным, даже несмотря на будущий расстрел.

Красивое, освещённое поле сирени. На него падали яркие утренние лучи, ветер сегодня разбушевался, хотя обычно ни одна травинка могла не шелохнуться. Друг напротив друга стояли два неоднозначных воина: Мортефина и Викториан. Их конфликт и интерес всё знающей о смерти зашёл слишком далеко. Возле женщины стоял её секундант — Чард. Возле же мужчины — его собственный помощник Эмар. Всё это вызывало мурашки и желание утащить их обоих с поля расстрела.

Вокруг молодых людей стояли толпой их враги или сокомандники. Предвещалась буря.

Свой хриплый голос возвысил Чард:

— Я напомню всем присутствующим правила дуэлей на территории трёх королевств. Правило первое. Участники турнира обязаны сделать два первичных выстрела для начала дуэли, если она на пистолетах, после них финальный третий выстрел является решительным, стрелять или нет — выбор самостоятельно участника. Правило второе. Дуэли происходят исключительно между людьми одинакового статуса и разрешают вызывать на дуэль женщин такого же или более высокого статуса. Правило третье. Стреляющий, в конце концов, не несёт никакой ответственности за жизнь и будущее здоровье пострадавшего, так как тот сам соглашался на дуэль и все её возможные исходы. Можем... начинать, воины.

Жаркое дыхание участилось, и участники отошли друг от друга на несколько шагов. Кто-то уже кусал ногти, настороженно и внимательно смотрел, бегающими глазами подмечая детали. Атмосфера происходящего была накоплена, ветер пытался охладить нарастающее напряжение, но его глубочайших сил переживаний было недостаточно. Сквозь решительные глаза, желающие в каком-то месте и победы, и смерти, сочился страх, которого быть изначально не должно было быть.

Старый библиотекарь быстро подбежал, держась за сердце, к Мортефине, шепча слова ей на ухо:

— Госпожа... Вы точно уверены? Это может быть опасно! — Беспокоился старик. — Вы же понимаете, вы подвергаете опасности не только нас, но и весь наш...

Она его перебила, ярко улыбаясь.

— Не переживайте, мистер Чард, всё замечательно, я уверена. Мы можем начинать!

Мужчина отошёл назад, вздыхая, давая всё же этой девчонке выбор собственной пагубной смерти.

Прогремел первый оглушающий выстрел в небо. Птицы невольно и неожиданно подпрыгнули, начиная громко каркать, приводя даже самих обитателей горы в ужас. Оба стреляющих переглянулись.

В глазах госпожи был блеск азарта, она очень давно хотела почувствовать эту больную усладу для собственных ушей. И госпожа, смотря в его глаза, поняла, что этот камень ни на что, кроме того, о чём она и думала, не способен. Он лишь остаток прошлого... Его жалкой части.

Смотря в его глаза, можно было увидеть огромные комки ненависти и боли, желание выстрелить ей прямо в сердце. Он всегда душой был глубоко в прошлом, но именно сейчас, почувствовав эту вновь всплывшую ненависть, как волну, подплывающую к берегу, он точно понимал, где он стоит и что происходит. Он наверняка не позволил бы, чтобы хоть кто-то сейчас отрывал его от этой блаженной ненависти. Только в этот момент он лишь слегка меньше хотел смерти.

Прозвучал второй, последний выстрел перед решающим.

Воздушный бегающий поток вновь развивал волосы стреляющей дамы напротив. Её азарт в глазах был полноценным, его не приглушал ни процент страха. Она была абсолютно безумной, какой только видел наш свет. Даже после полного осознания последнего «безопасного» выстрела она не моргнула ни разу, ни разу сердце её тревожно не сбилось в вальсе страха. Её душу глушил абсолютный интерес.

Викториан уже был полон большей решительности. Пистолет приклеился к его пальцам и ладони из-за льющего по рукам пота. Одежда казалась немного тесной и неуютной, а возможность раздеться и лечь прямо в это поле голым привлекала всё больше. Но дело надо было закончить, надо было убить эту безумную.

Прозвучал третий выстрел...

Руки мужчины направили пистолет прямо в сердце девушки, но рука под излучением тревоги вздрогнула, направив пулю в мягкие ткани живота.

Ветер утихал, и солнечные лучи становились менее активными. Птицы немного успокоились и вновь стали щебетать свои песни. Лежащая Мортефина опускала собственную голову, смотря на свой сарафан, медленно заливающий цветочный окрас ярко-красной кровью.

Молчание поглотило на пару минут целую небольшую толпу людей, но позже его потревожил встревоженный, осознавший крик Элизы, бросившейся к девушке.

Выстрел в Викториана произведён не был, он был брошен в небо. Мужчина подходил к упавшему и медленно теряющему тело дамы. Он был вне себя от радости.

— Госпожа Мортефина, в следующий раз... Прежде чем открывать свой рот, подумайте пару сотен раз. — Улыбался он. — Благодаря этой пуле я пока поставлю точку в нашем конфликте, не благодарите.

Уставшим и радостным голосом она даже ответила ему:

— Попробуйте перед тем подумать о чём-то, кроме этой мёртвой уже не живой тв...

— Мортефина! Я понимаю, ты при смерти, но замолчи. Простите за неё!

— Всё нормально... Я уже отомстил и сделал, что хотел.

Подошёл секундант мужчины, разглядывая кровавую бойню. Наблюдающие за обеспокоенной куртизанкой глаза Люны не удивлялись, спрашивая:

— Воины, встаёт вопрос: кто понесёт раненую пташку для того, чтобы мы все пошли дальше?

— А мы тут при чём, госпожа гадалка, мы вообще не ваша группа королевства. — Обречённо сказал Викториан.

— Ой, да ладно вам, Викториан... — Сказал Эмар.

Люди, подошедшие дальше, были ошарашены. Ада, как ребёнок, закрывала глаза руками.

— Мы выдвигаемся в путь! — прокричал голос Марселя, который уже со своей командой надвигался к собственному шалашу, к предполагаемым уже собранным вещам. Их глубоко не беспокоили грусти и бойни здесь, больше они ничем помочь не могли, а время шло — надо было выдвигаться.

— Ну и ну, им даже на девушку плевать! — Возмущённо сказала Ада, сдвигая руки повыше ото рта.

— Тут всем должно быть плевать друг на друга. — Поднимал плечи Эмар. — Ох, ну что рты развесили, как на верёвку для белья? Руки в ноги и вперёд, ещё всё испытание её тащить, поганку. Да, бунтарище? — обращался он к девушке с раной, поднимая её на руки.

— Для вас... — немного кашлянула она, — госпожа бунтарище. — Заигрывала она с ним.

— Королева сразу! — Улыбался он, таща её к зелёному шатру.

Чувствую, предвещал долгий и утомительный путь...

Спустя время две команды столпились у зелёного шатра, окружая пострадавшую даму. Люна сидела около небольшого спального места, на котором лежала Мортефина. Пуля осталась и не прошла насквозь.

— Необходимо... Вытащить пулю и позже зашить рану. — Озвучивала гадалка.

— И кто же этим будет заниматься? — Поинтересовался Викториан.

— Мы все, и ты в том числе. — Благоразумно сказал чёрноглазый мужчина.

— Я? Дорогой друг, я не собираюсь ничего делать.

Мужчина, которого он только что назвал «другом», подошёл к нему, прошептав на ухо:

— Она ведь тоже умерла от пули. Хочешь и для этой же такой смерти? Мучительной и долгой. Её кто-то ждёт дома после турнира.

— Хорошо-хорошо! Ох... — раздражённо вздыхал стрелявший.

Викториан уже не был зол, пуля, причинявшая ей боль, отпускала его собственную рану — душевную, конечно. Скорее поглощало ощущение, что молодой парень, пытавшийся его убедить помочь, чересчур просто относился ко всей этой возне. Ведь это их противники, они могли собраться и уйти сейчас же, не помогая им никак. А уж как они потом доставят пострадавшую и успеют всё, учитывая их слабость, — вопрос риторический.

Но он будто совсем и не видел этих трудностей, будто и девиз его был: «Люди друг другу друзья», и что даже если они враги, надо помочь... Странность! Но уйти без него они не могли, таковы правила.

— Я вытащу пулю, а вы держите её, чтобы не двигалась. — Сказала Люна.

Мужчины подошли к спальному месту, становясь сверху и снизу, держа обеими руками ноги и руки для удобной работы временной «медсестрички» Люны.

— Достань свёрток... — прокашлялась девушка. — Он моей сумки.

Не знаю, к кому она обращалась, но с места сорвалась Элиза, оставшаяся без дела, лишь наблюдателем. Достав свёрток ткани, она развернула его, рассмотрев содержимое: кусок ткани служил подложкой, на коей располагались медицинские инструменты, закреплённые маленькими пришитыми резинками.

На тканевой салфетке были металлические медицинские щипцы, а также инструмент для раздвигания кожи, медицинская игла.

— Это чудо у тебя откуда, ведьма? — Удивлённо спрашивал Эмар, глядя на уставшее лицо дамочки.

— Грех не взять, мать всучила, всяко пригодится. — Остановилась Мортефина. — Там на дне ещё...

— Да-да, я уже взяла. — Куртизанка в руке держала флакон с потёртой жёлтой этикеткой, на которой корявым почерком было написано: «отрав из трав», вероятно, для промывки раны.

— Ну... Теф, я на врача не училась, всю жизнь гадалкой была, так уж прости, если что, за твой некрасивый шрам. — Глупо улыбалась Люна.

— Да Бог с ним, лишь бы этот не чихнул на меня случайно во время этого. — Покосилась Мортефина на чёрноглазого молодого человека.

— И не собирался, чертовка. — Возмущённо закатывал глаза мужчина.

— Ладно, пора. — Решительно вздохнула Люна.

Неожиданно в шатёр зашла скромная Ада. Девушка наблюдала за всей состоявшейся картиной.

— Может, вам нужна помощь? — смущённо спросила дама.

— О, только вас мне тут не хватало, госпожа, вон, посидите где-нибудь подальше. — Отгоняла её гадалка.

— Как прикажете... — слегка расстроенная ушла она.

Гадалка приказала Элизе присесть рядом, подавая ей предметы. Слегка налив раствор трав на руки и контур раны, она начала работу. Одной рукой раздвигая кожу, она искала пулю, наблюдая кровавое месиво.

— Ау... Как противно. — Щурила глаза девушка от боли.

— Анекдот тебе рассказать? — Старался отвлечь её Эмар.

— Басню наизусть, ага... — Она сильно сжала собственную руку в кулак, сжимаясь от боли.

— Жила-была красивая дама, живущая в башне высокой. Любила она своего принца, да была к нему строга. Все его подарки в мусор, всё той даме было мало.

Жила и былая принцесса, думающая и о принце. Она любила его сердцем, а все его посылки трепетно хранила.

Да только от первой принц смирился и ушёл, не оправдав тех ожиданий, а со второй остался жить, лишь сердцем вспоминая всю её доброту.

Мораль басни такова: лишь искренне ценя всё, что даёт тебе любовь, можно её сохранить.

Викториан, послушав эту басню, пялился на мужчину, не зная даже, что сказать.

— Эмар, ты падал головой где-то? Это был очевидный сарказм! — Возмущённо говорила Мортефина.

— Ау! — Гадалка нашла пулю, достав её.

— За то я смог отвлечь тебя от боли, королевишна. — Подмигивал ей мужчина свысока.

— Ох... Какой же ты... — Резко сжала зубы от боли девушка.

— Мортефина, менее разговорчиво! — Возмущалась Люна.

Эмар смотрел на её пальцы и кисти, которые он жёстко сдерживал собственными руками. Они дрожали, вжимаясь в ладонь ногтями.

Продолжая на фоне сжимать зубы и яростно рычать, Мортефина сдерживала крики, пока из неё доставали пулю.

— Молодец, Теф, чуть-чуть осталось... — Шептала она, держа щипцами пулю и рассматривая её на свету.

— Люна, можно меньше рассматривать! — Вскрикнула она, слегка снижая хриплый голос в конце.

— А? Да-да... — Начинала она проверять уже готовую подготовленную нитку, воткнутую в ушко изогнутой и толстой медицинской иглы, одновременно обрабатывая рану отваром, стоявшим неподалёку в бутылочке.

— Сейчас будет ваша самая большая боль. — Улыбался Викториан, глядя на измученную девушку.

— Какой ты садист, Вик. — Обращался к нему Эмар со своими выразительными глазами.

— Не преувеличивай.

— А я боюсь, он не преувеличивает, господин Викториан. — Недовольно высказала Мортефина. — Эмар, второй басни у вас не найдётся?

— Нет, матушка заставила выучить ещё в училище одну единственную.

— Чтобы не дай Бог плохая дама не украла сынулю? — Посмеиваясь над ним, говорила Люна.

— Само собой. Например, вот эта. — Указал он взглядом на лежавшую и измученную девушку.

— А я тебе и не отдамся, наглый. — Возразила Мортефина. — Ау!

— Потерпи, скоро привыкнешь к стежкам... — Отвлечённая работой прошептала гадалка.

— Кошка, — обратился к женщине молодой человек, державший её за руку, наклоняя голову к её уху.

— Да? — Спрашивала она, закрывая и немного скрючивая глаз от боли.

Он говорил с ней шёпотом, так, чтобы ближайшие два человека не слышали.

— Ты правда считаешь Викториана странным?

— Ни в коем случае!

— Так что ж ты к нему чувствуешь, безграничную любовь? Ха-ха. — Смеялся мужчина.

— Ещё чего! У него одна любовь — смерть.

— Удивительный ответ, почему ты так думаешь?

— Ау... Люна, ты там скоро? — Повысила громкость голоса она, но в разгаре с ним перешла на шёпот. — Потому что он суицидник.

— Да-да, почти заканчиваю... — Срезала нитку, завязывая узел.

— Но он же не умирает самостоятельно, ни одной попытки не было! — Продолжал шептать он.

— Но ты не отрицаешь того, что он сделал бы это, не будь в нашем мире осуждения общества и... и вашего «греха».

— Я не верующий. — Тихо выпалил Эмар.

— Ты врёшь.

— С чего бы? Нет.

— Но вы там все верите.

— Это не значит, что искренне.

— Закончила! Слава Богу. — Воскликнула Люна.

— Про перевязку забыла. — Напомнил ей Викториан.

— А... — Замолкла гадалка. — Ты точно садист.

Дама вновь замолкла, туго перевязывая живот девушке, ноющей от боли.

— Вот теперь закончила! — Обрадовалась она.

Мужчины поднялись с привычных мест. Викториан отправился в собственный шалаш, собираться духом на будущее испытание, а Эмар попрощался со своей «королевой», поцеловав её на прощанье в щёку, пока Люна радостно убегала разминать уставшие ноги.

Вышедшие участники из шатра встретили одиноко сидящую на «скамье» Аду, любующуюся облаками. Ох, как много ещё предстояло убрать и пройти дальше...

***

Проходя в гущу тёмного леса, она неожиданно забирает солнечные лучи, оставляя лишь намёки на них, малые щели сквозь деревья. После очередной разборки между командами, чёрное королевство выдвигалось в путь первее всех. Дуэль окончилась немного скорбно: была ранена Мортефина. Все идущие здесь, сквозь высокие деревья, знали об этом, но никак не могли ей посочувствовать.

Элинор по собственным воспоминаниям смотрела на это без страха и сожалений, скорее как комедию на пустом месте, построенную с корявым количеством драмы. Чард сочувствовал госпоже, но сам пытался себя убедить: он пытался сделать всё возможное, чтобы её отговорить, но это не помогло. Марселю вообще было всё равно. Знаете, он смотрел на это как на абсурд с точки зрения собственных мыслей. В его голове звучали вполне разумные для него самого рассуждения: да как же можно среди турнира, где самое важное — победа и помощь собственной родине, сидеть и стреляться, подвергая опасности себя и прохождение первым? И его.

Его мысли были вполне оправданы, если посмотреть со стороны, но и сам Марсель был глубоко не настроен строить здесь дружеские связи и веселиться... Ну, кроме одной куртизанки, она — глубокое душевное исключение в его организации.

Идя сквозь лесные тропы, наступая на шишки и траву, издавая глухие звуки, участники шли, молчали, но на самом деле внутри хотелось очень много сказать: они слышали голоса. Громкие, резкие, настолько триггерные, что хотелось зарыться в землю. Это были голоса, слышимые прямо на территории этой глубокой рощи деревьев. Крики были их родных.

Каждый из них был давно знаком друг с другом, но каждый настолько не доверял другому, что признаться в «неадекватности» и голосах здесь было невозможно.

Элинор слышала отца. Громкого, абсолютно всегда правого по собственному желанию, заставляющего и мучающего. Девушка ненавидела те воспоминания, они напоминали ей сумрак совсем тёмной ночи. Эти моменты навевали ей чувства слабости, что когда-то она была совсем другой и делать её заставляли совсем другие поступки.

Отец ненавидел её непокорность, хотя по факту это была воля выбора, которая есть у каждого человека. Но знаете, когда у родителей, уже решивших всю судьбу ребёнка, что-то идёт не по плану — это взрывает. Он же уже придумал, как лучше!

Но, увы, благой домочадец не учёл, что на собственную жизнь у Элинор могут быть другие желания. Поэтому она не вышла замуж, не нарожала детей и не стала выпекать горячие буханки хлеба каждое утро.

Девушка до сих пор помнила, как впервые ушла из дому для ухода в армию, до сих пор слышала его животный и злостный крик, заявления, что она приползёт на коленях. Это был долгий, иногда изнуряющий путь с определённой слабой мыслью в тяжёлых моментах о том, что, возможно, она поступила неправильно и виновата перед отцом. Стоило ли так идти наперекор? Возможно, стоило повиноваться, выйти замуж и рожать.

Да, девушка и до сих пор чувствует сомнения. Она безусловно счастлива в своей профессии, да никогда бы её не променяла, но любое воспоминание криков того времени доводит её до глубокого сомнения.

В отряде собственного королевства воины общались о ней шёпотом, сплетничая, но даже и не видели сказать чего плохого. О ней ходили скорее гордые слухи, чем позорные. Например, о том, что при любом убийстве у неё даже не дрожат руки, взгляд её абсолютно холоден, а сама она будто бронежилет.

Это, конечно, где-то преувеличение, но моментами и правда. Всё же дама, несмотря на это, имела собственные чувства и, как видите, страхи вместе с триггерами. И даже воин имеет собственные чувства.

Чард шёл и время от времени вздрагивал. Его тоже беспокоил резкий, громкий и скрипучий крик. Орала в его собственной голове жена, с которой они были повенчаны много-много тысяч лет тому назад.

Старик был давно состоявшимся отцом, дедом, мужем... Но его жена была вспыльчива. Иногда била, замахивалась, кричала, но он не то чтобы думал от неё уйти. Он был с ней счастлив, безусловно любил её и собственную семью, но когда что-то иное меняло события, запланированные его возлюбленной, это приводило её в гнев.

Она никогда не умела спокойно вздыхать и решать проблемы, как решал их библиотекарь. Она орала, дралась, била. Она в любом случае никогда не была для него плохой или агрессивной, он давно смирился и не пытался менять её, особенно в таком возрасте.

Он смирился и принимал крик и сейчас в голове, надеясь, что это «чудное мгновение» совсем скоро оборвётся, заставив временно забыть про это.

Несмотря на её «пугающую» сторону, безусловно, он любил её хорошие черты: как она каждый вечер приносила тёплое подогретое молоко, по утрам субботних дней пекла шарлотку, а во время уборки обязательно не забывала зайти в его библиотеку, недалеко от дома, и помыть там пол.

Дедуля беспрекословно скучал по ней, даже несмотря на её, так сказать, «тяжёлый» характер, скучал по внукам и детям, но, несмотря на это, он был в глубине своей чёрствой души рад, что наконец-то может быть в спокойствии и умиротворении.

Да, он на смертельных испытаниях, рядом с врагами, которые с радостью его прикончили бы, была бы возможность, но даже так ему было бы чуточку спокойнее, чем с ней.

Марсель проходил тропы лишь со слегка дёргающимся глазом. В голове он слышал крик собственной матери, единственным родственником и родителем, который у него был и остался.

Дорогая ему и одинокая мать была решительной и уверенной: сын никогда больше не должен так привязываться к людям, как она сама. Она учила его жестокой и взрослой правде в том самом, для остальных людей, беззаботном детстве.

Проговаривала ему истины для его дальнейшей жизни: «Ты будешь воином; никогда не привязывайся к людям, они лишь принесут тебе боль; Родина — самое важное и ценное, что у тебя есть; не нужны тебе ни дети, ни любовь, живи и отдай жизнь, в конце концов, родине».

Жестокие, страшные и непонятные для нормальных детей истины. Наверняка, услышав эти истины, Мортефина в детском возрасте лишь разразилась бы смехом, спросив, по её мнению, у глупой женщины: «А зачем мне жизнь, отданная какой-то земле?»

Простой и заумный вопрос одновременно. Жизнь и годы, проведённые сугубо ради какого-то участка земли с народом и правителями, казались бы девушке бесполезными, да и всем остальным наверняка тоже.

Но мать и её собственный сын так не считали никогда.

Зато он имел звание генерала армии чёрного королевства, почёт и уважение от матери — на этом всё...

Перейдя порог турнира, он встретил свою первую, уже глубоко не подростковую влюблённость — куртизанку Элизу, что была по факту его врагом, а также была замешана в плане Энлиля, по хитрым условиям усложнения его выигрыша.

А ещё во времена жизни мужчины в отряде армии королевства, когда начинались душевные и скучающие обсуждения солдат на тему семей, друзей, жён, детей, он уходил. Всё это было ему безлико, совершенно незнакомо.

Жизнь Марселя казалась безжизненной и сухой, но турнир изменил её... В лучшую или худшую сторону сложно сказать.

Чёрный народ тихо выходил из гущи леса, напугавшись разными внутренними криками, потихоньку видя лучи света.

***

В гущу тёмного и практически непроглядного леса заходят оставшиеся две команды. Картина выглядела комично: Ада и Викториан спокойно шли, иногда перешёптываясь парочками слов. Девушка была на удивление счастливая и воодушевлённая, абсолютно не напряжённая. Викториан же достаточно угрюмо и обеспокоенно прислушивался к чему-то.

Рядом шёл их товарищ, в кругу целом женщин: на руках он нёс Мортефину, вечно язвительную, но сейчас особенно молчаливую, а вокруг неё бегали две участницы её команды, вечно заботящиеся и прислушивающиеся, постоянно перешёптывающиеся.

Это походило на настоящий абсурд, учитывая, что эти люди знакомы вторые сутки, а так-то они вообще враги!

Без исключений эти две команды тоже слушали голоса, навеваемые им лесом, как и чёрная команда.

Люна, на вид обеспокоенная состоянием участницы и её друга, на самом деле тревожилась от голоса в голове, о котором доверительно сообщала команде. Всё же в их группе намного больше доверия.

Гадалка слышала крик, достаточно стервозный и противный. Это были вопли её собственной матери, которая будто бы узнала, что та не смогла раскрыть правду таро Аде, разочарованная в ней. Её рвало от того, как она могла всю жизнь гадать, но не смочь раскрыть судьбу обычной скромной девице!

«Да разве ты, с таким стажем, с детства не можешь? Бездарность», — говорила она.

Этот крик был рваным, останавливающим, глупо вздыхающим и невозможным к терпению. Лицо девушки потихоньку угасало, принимая оскорбления самого близкого человека. Сама мать ничего могла и не знать об этом, но сама дочь уже приняла собственное поражение.

Эти голоса, мучающие её самооценку, терзали собственную душу, давая чёткую команду: «Пойми эту тварь».

Ада не успела сделать абсолютно ничего, но за что-то, собственно, ей неподвластное, её ненавидели и хотели прочитать.

Элиза, идя недалеко от гадалки, рассматривала флакон духов, с небольшой подвеской висящий у неё на шее. Она накрыла его своей холодной ладонью, будто пытаясь его сберечь.

Куртизанка слышала голос, на удивление... короля Энлиля.

Он, разбивая все её мечты, твердил о разрушении всего плана из-за неё, что лишь она виновна в этом. Женщина прямо в голове слышала его голос и видела образ, разбивающий флакон дорогих духов, подаренных ей им.

Видела уже не его спокойные скулы и подбородок, она видела его не похожие ни на что злобные глаза. Они пугали, готовы были убить.

Абсолютно не похожий образ на самого короля. Это был вопль, но глубоко не истерический, этот вопль был серьёзным и оглашающим. Он стирал в порошок все мечты и грёзы, придуманные самой, наверняка, душевной куртизанкой.

«Элиза, раньше вы мне казались идеальным вариантом... Но теперь — вы его главный провал», — прозвучало у неё в голове.

Это был её самый главный кошмар — потерять его авторитет.

Ада, весело идущая, совершенно была убеждена, что испытания только впереди, ведь голос преследует её всегда. Кто-то в её разуме шептал и подсказывал абсолютно холодным и безжизненным голосом: «Помогу», настаивая на том, что ей стоит ждать лучшего.

А в каком-то уголке её мыслей кричали церковные монашки, пытавшиеся ей объяснить, с библией в руках, что никто у них наверху, где она и живёт, не орёт, она опять слышит голос...

Это давно не ранило её, это стало частью её жизни. Всё, что сейчас абсолютно ошарашивало и пугало участников турнира, было обычным для Ады, навсегда думающей, что она не болеет.

— Эм... Элиза, я даже не знаю, этот голос выбивает меня из колеи. Я будто теряю собственный авторитет и вместе с тем матери. Это пугает, я будто теряю... — шёпотом выговаривалась гадалка, рассуждая над образом, показавшим ей лес.

— Госпожа Люна, — наклонила голову Ада, вглядываясь через нескольких людей на неё. — Вам не кажется, что ваши карты только недавно говорили, что сейчас я больна и слышу голоса, а теперь и вы их слышите... Удивительно, да? — улыбалась девушка, абсолютно уверенная в собственной правоте.

Гадалка угрюмо посмотрела на неё, быстро отвернувшись к собеседнице, постаравшись забыть это для неё очаровательно и противное лицо одновременно.

От слов Ады заткнулся и Викториан, не желая выставлять ту больной. Мужчина может казаться бессердечным: «Он думает только о своей мёртвой возлюбленной и смерти, он стрелял в даму, разве так можно?!» — но сам он намного глубже и милосерднее, чем кажется, если не посягать на то, что переходит его границы, а у него самого есть лишь одна такая черта — Одетта.

Он, само собой, тоже слышал голос... Но от заявления Ады решил тактично промолчать. Его сердце вздрогнуло, а сам он резко выпучил глаза, пытаясь остановить невероятно быстро гремящее сердце, пытавшееся выпрыгнуть из груди.

— Господин Викториан, у вас всё в норме? — поинтересовалась рядом идущая девушка. — Вы резко напряглись...

— Нет... Нет... Всё хорошо, Ада.

В ответ дама кивнула ему головой.

Мужчина слышал голос той самой. Слышал её нежный, будто цветок увядающий, голос. Образ в его голове был особенно трагичен: Викториан сидел у погибшей возлюбленной, лежащей головой у него на коленях, умирающей, истекающей кровью.

Возлюбленная медленно выдавливала из себя слова своим красивым голосом, говоря, что он совсем ни в чём не виноват, он был лучшим, что мог быть у неё...

Это размораживало его боль, накопившуюся у него в душе. Слёзы потекли у него из глаз. Мужчина не понимал, куда деть собственное душевное ранение. Скрывая его от союзников и врагов, он лишь отвернул голову, пытаясь не издать ни одного всхлипа.

Он был безумно ранен этим. Гора и не просто знала, куда бить, она сама будто прожила эту боль и знала, в какую вену сердца участника стрелять.

Одетта умирала у него на руках вновь, повторяя не успокаивающие его фразы вновь и вновь, пока её красивые глаза окончательно не потеряли цвет из-за наплывших слёз.

Девушка так сильно желала помочь погибающим воинам, простым людям, погибающим на войнах, что сама пошла туда и погибла. Она была глубоко благородна, желая помочь, но совершенно не знала, что больше всего на всю жизнь ранит этим собственного молодого человека.

Дама схватилась за его руку, нежно поглаживая его пальцы, находя в себе умирающие силы и на это. Она была невероятной женщиной — и он чудесно знал это. Она была невероятной — и эта сцена показала ему это вновь.

Она наконец прикрыла глаза, направившись в рай, её главный покой. Он поцеловал прямо в образе её руку, ещё сильнее сжав глаза и пустив реку слёз.

Гора знала, куда бить в его сердце, — и она попала в самый эпицентр боли.

На контрасте с этим шёл абсолютно беззаботный Эмар, пытавшийся шептать на ухо раненой девушке смешные вещи и кривляться рожей, но это совсем не помогало её развеселить.

— Что-то ты совсем раскисла, кошка. Что, тоже голоса слышишь? — шёпотом говорил Эмар, ухмыляясь своей улыбкой.

— Дурачина. А вообще, без шуток — да. — Отвечала она ему.

— Ну... На любого другого я бы покосился, но тебе прощу, ведьма. А что слышишь? — поинтересовался парень.

— Пересмешников.

— Как в одной книге? — рассмеялся парень.

— Нет, я не шучу, слепой. Серьёзно говорю. — надула губу девушка, покосив взгляд и задумавшись.

— Ну хорошо-хорошо, что говорят-то хоть?

— Ну, как в детстве мне говорили, старые воспоминания. Они любили перешёптываться про меня, когда я проходила, кидать мелкие камушки, говорить, что из-за них моя родня и померла, а я не убийца! — случайно громко воскликнула девушка. — Ой...

— Да... Мортефина, ты, может, и не убийца, но чувствую, наклонности есть. — Смеялась над ней куртизанка.

— Да, ведьма и не такое может.

— Не преувеличивай. — Закатывала глаза дама.

— Продолжай. — Направлял её шёпотом черноглазый.

— Ну вот, и никто в детстве со мной не дружил, они все считали, что я убила их бабушек. — Цокала она.

— Забавная картина... Но я бы точно стал твоим лучшим другом. — Дружески улыбался Эмар.

— Тебе мама не разрешила бы! — Смеялась она над ним.

— Бережёт меня слишком, не то что ты.

— Ох-х-х. — Вздохнула девушка, поднимая голову и целуя его в щёку.

Эмар не слышал ни единого голоса. Его жизнь была полна разных событий, но чаще хороших или нейтральных для него. Его неверие уже давно его не волновало, оно появилось слишком давно. Он много тысяч лет тому назад смирился с этим и не пытался ничего менять.

Его любимые люди знали об этом и принимали его, никак не заставляя верить в это, ведь бесполезно заставлять верить во что-то, да?

А остальное мнение стада не волновало мужчину, что наверняка являлось плохим и хорошим одновременно. Кто знает, может, кто-то всё же спасёт его верующий путь.

Им предстояло ещё пройти очень долгий лес, дальше слыша эти надоедливые голоса... Но кому-то, в исключение, нет.

Гора не говорила, когда начнутся испытания, но они уже начались, и я надеюсь, вы это поняли.

ГЛАВА 4 «Горячо-Холодно»

Выйдя из глубокого и тёмного леса, чёрная команда попала на поляну. Высокая, заросшая трава покрывала их уставшие и долго идущие ноги. Деревья продолжали присутствовать средь этой огромной горы, следя своими огромными ветвями. Герои, поднимаясь ввысь, скоро по склонной горе увидели снег. Лёгкий иней, зависший на совсем крошечных травинках, окутывал их лёгким и охлаждающим одеялом, больше походившим на практически прозрачный пододеяльник. Крохотные и совсем хрупкие снежинки падали с неба, аккуратно складываясь в группки собственно не похожих на себя братьев, пытавшихся не растаять. Здесь было немного прохладно, дул сильный ветер.

– Тут намного прохладнее, чем в совсем скрытой чаще леса... – процедил Чард, наконец приходивший в себя после жуткого крика жены. Всё же он пугал его до чёртиков, чего он сам простить себе не мог.

Марсель, прямо выпрямив свою высокую и громадную спину, немного вытянул руку, смотря на крошечные снежинки, быстро падающие ему на ладонь и так же молниеносно умирающие от его горячего сердца.

– Снег падает, потому что. – Немногословно ответил мужчина.

– Ввысь всё поднимаемся, оно и разумно. – Сделала вывод Элинор.

Погода и вправду уже не стояла так солнечно, а лёгкие снежинки лишь придавали неприятный холодок. Но сама команда не спешила утепляться: старик потуже затягивал кардиган, Элинор натягивала рукава пониже, а главнокомандующий лишь тяжело вздохнул, смотря на их медленно бледнеющие лица.

– Нужно быстрее продолжать путь, они, должно быть, уже выдвинулись... – процедил высокий мужчина.

– Не думаю, пока донесут барышню и зашьют ей рану, Бог ей триста лет пройдет. – Абсолютно равнодушно выдвинула свою догадку девушка.

– Ну, что вы, госпожа Элинор, уж выдвинуться своими силами, рано или поздно... – Кашляя, сказал старик, делая шаг медленнее. Становилось холоднее.

– Доберутся, да если только опять понадеяться на врага. Странные же эти зелёные. – Закатывая глаза, говорила молодая воин.

– Не могу с вами не согласиться. – Пожал плечами редко вздрагивающий командир.

Иронично же звучала эта фраза, ведь тот и думал о любви большой и светлой, что идёт позади в лесу, слыша о нелюбви короля её.

– Ну... – Чихнул старик. – Ладно вам, господа.

От дыхания героев начинал подниматься лёгкий и исчезающий в одно мгновение пар, намекающий на уходящий минус. Снега под тяжёлыми ногами становилось больше, а трава всё больше виднелась лишь кончиками и колосками, постепенно укладываясь спать. Становилось немного неестественно, будто совсем во сне, проваливаясь в него всё глубже: снег совсем отдавал всего себя, давая героям забыть о прошедших событиях совсем недавно, на поляне яркого и зелёного поля, усыпанного сиренью, озаряющей её. Хотелось думать, забывать, что ты всей той странности с дуэлью и не видел, да и какая трава, барин, вы в зиме... Будто галлюцинация.

– Мы... – Немного задумался седой мужчина. – Можем приодеться? – Он говорил неуверенно, будто страшась грозных взглядов сокомандников, осудивших его за неподготовленность. Между ними не существовало понятия заботы за последние годы знакомства, между ними был вопрос чести и умений. А если вы, господа, не попадали в роли, то, боюсь, вы там и не нужны, лишь бы на очи их и Божьи и не попадались.

– Вам холодно? – Строго переспросил Марсель, сам дрожа от мороза.

– Я бы сказал... Что да, господин. Снега начинает падать всё больше, уже дует сильный ветер, скоро может подняться даже буря... – Указывал взглядом тихий старик. – Поглядите сами, сударь.

Командир строго осмотрел поляну между двумя большими лесами. Снег и вправду шёл большими шапками, поглощая всё вокруг. Ветер аккуратно шевелил деревья, и слегка краснеющие руки уже начинали изрядно побаливать, намекая утеплить собственную кожу. Старик глаголил своими устами правду, но остановиться стоило часа другого.

– Я соглашусь с господином Чардом, уже совсем заледенело. – Ветер за раздумья поднялся сильнее, уже сильно вертя ветки хвойных деревьев. Снег летал лёгкой бурей вокруг, ходить начинало быть куда сложнее, даже перебирать шажками в снегу было сложно.

Марсель вздыхал.

– Хорошо.

Чёрная команда достала тёплую одежду из тяжёлых сумок, нагружающих их спины: шапки, тёплые подкладки, пальто и обувь, подшитую тёплым коричневым мехом. Приходилось утепляться прямо посередине дороги, дрожа немного от холода. Воины и в особенности главнокомандующий скрипели сердцем от потерявшегося времени: было жаль каждой минуты, что ты мог помочь королю.

Гора наверняка была довольна собой и горда, будто самая умная и богатейшая правительница, очами прожигающая любого: ветер вдруг ослабел, как только герои закончили утеплять собственные тела. Терпение сокращалось, Марсель начинал вздыхать всё громче.

Становилось комфортно. Лёгкий снег уже не падал так сильно, как раньше, спускались малые снежинки, озаряя глазницы и падая на ресницы. Кончики мелкой и длинной травы начали показываться из-под одеяла, раскрашивая бледно-белую картину тихого и белоснежного неба. Легче шёл путь, казалось, виднелись подснежники! Чего звали у нас таки вестниками весны. Выглядывали мелкие лучи солнца.

Герои проходили бы уж полпути, позади уже ужас таковой, но не тут-то было. Поднялося тепло. Яркие и уже более жаркие лучи обжигали кожу. Чард расстегивал утеплённое пальто, рвано и небрежно снимая шапку, уже прилипшую лёгкими струйками пота к голове.

Элинор терпела мокрую одежду, совсем поплывшую от пота. Становилось невыносимо. Чард удушающе смотрел на командира, ожидая, что тот сдастся и они вновь переоденутся. Нервов господ становилось всё меньше.

Марсель устало протирал лоб, оглядываясь вокруг: зелёная яркая трава утопала в солнечных лучах, Старичок рядом начинал сутулиться и еле-еле двигать дохлыми ногами, но самый сильный воин чёрного народа всё же шла, вообще не замечая преград и смотря только вперёд. Он терпелив ко всему, но он не мог больше тратить времени. На кону стояла каждая минута, а сзади могли появиться враги! Он не мог проиграть им. Хотя одной из них он был бы рад отдать даже настолько ценную ему вещь – победу.

– Господин Марсель... – Протирая пот со лба и поднимая рукава пальто, проговаривал библиотекарь. – Мы... – Вновь задыхаясь, говорил он. – Не могли бы остановиться вновь переодеться.

– Чард, вам то холодно, то жарко, вы не могли бы определиться? – С серьёзной интонацией и упрёком говорил начальник. – Из-за ваших слабых сил мы теряем слишком много времени, нужно двигаться быстрее.

– Но... Но... Мы так зажаримся, господа, как африканцы на... – Старик начал оседать, падая на колени.

Ни один из его давно знакомых воинов не стал бежать к нему, переживая. Старика схватили на плечо, положили на ближайший большой камень, аккуратно переодевая его и поливая мелкими остатками воды. Воины переодевались сами. Марсель вздыхал всё громче, уже закатывая глаза.

Здесь царила странность и раздражение, целое море, господа, пассивной агрессии. Хотелось провалиться сквозь землю, но не выходило.

Воины быстро снимали одежду, пробуждая библиотекаря в чувства. Недалеко на горизонте показались знакомые силуэты людей – пора было срочно бежать.

– Черти дьявольские! – Вскрикнул тяжёлым басом командир, увидевший из-за спины силуэты. – За что вы нам, старик?

Вопрос без ответа, практически риторический.

Мужчина схватил старика и вновь поднял на плечо, стараясь быстрее схватить вещи и преодолевать дальнейший путь. Элинор беспрекословно помогала Марселю, абсолютно безэмоционально, будто легко выдерживая тревожную ситуацию. Она – напоминала камень, самое непобедимое оружие. Тут, посреди волшебной горы, происходило необъяснимое: снег, жара, постепенно оседающий библиотекарь и паника от приближающихся противников. Но та была непобедима, воин была непреклонна, шла вперёд, воочию не думая ни о какой проблеме же, о любом враге и очах, наблюдающих за ней.

Чёрный народ нарастающе быстрым бегом отдалялись от тропы, теряя свои силуэты в кромешно тёмном лесу, а выпавший меч из ближайшего кармана Марселя оставался лежать на траве, будто прощаясь с героем.

Зеленая и белая команда выходят на былую горную арену цирка, оглядывая будущее место испытания. Очи оглянут траву, уже удивительно усыпанную лёгким инеем, и тяжело уходящее яркое солнце, превращающееся в лишь малые, видимые глазу лучи. Задул лёгкий ветер, завыл волк.

– Вот, знаешь, я бы оставила все свои чувства... – Закашляла Мортефина, обнимая собственное тело руками. – В стихах...

– Кошка, полно твоей лирики. – Эмар осматривал выходящую поляну, глядя на резко похолодевшую погоду. – Видала, холодина, госпожа.

– Не то слово, господа... – Удивлялась гадалка.

– О, очнитесь ж, судари, гляньте, чёрные бегут! – Воскликнула Элиза, всматриваясь глазами далеко в даль.

Она кричала, но лишь потом осеклась, задумавшись о любви, так сильно переживавшей, что та его догонит. То ли тот боялся её, то ли победы её же – дурная мысль. Она думала и о победе, но думала и о нём, что разглядел очами святыми для неё не только профессию, да душу увядшую, хотевшую благодатной любви.

Люна взглянула на куртизанку, задержав на ней взгляд всего на пару мгновений, но увидела сомнение её очаровательного лица:

– Задумалась о чём-то?

– Да, так, не важно, задумалась о том глубоко глупом сударе... – проскочила мимо темы девушка.

– И вправду же, идут... – Пригляделся мужчина, немного запоздавши ответив. – Они долго, вышли-то когда, сто кратных лет тому назад! Видимо, испытание невидимое, да не простое... – Задумался чёрно-глазый мужчина.

– Дело мутнее болота... – Улыбнулась чудачка у него на руках, взглянув на его задумчивое лико.

– Вся в вас, бунтарка, кто ж такому улыбается? – Он ожидал ответа от неё, но так и не дождётся, не от мира всего госпожа уставилась на мелкие льдинки, застывавшие на листиках травы. – Что думаешь? – Шепнул главному в их команде он.

– Кхм... Задумался, даже внимания не обратил... – Викториан был рассеян.

Взгляд его до этого мгновения был направлен в одну точку, будто застывший в трансе бывшего испытания, он смотрел на будущий лес. Наверняка он был отвлечён чем-то своим... До боли родным и знакомым, напоминающим его о глубоком прошлом. Её нежный, умирающий, совсем не вечный взгляд не мог выйти у него из головы, эта земля убивала его новую личность, построенную на ней, но уже без неё.

– Я бы сказал, что это странно... Нам, возможно, стоит одеться. – Продолжил мужчина.

– А я думаю, что нам стоит пройти так, вдруг, это вновь моральное испытание. – Улыбнулась счастливо Мортефина.

– Как скажешь, ведьма. Думаю, возражений не найдётся, всяко-разно, господа, если что, оденемся.

Участники двух команд, что вроде противники ведь, но позабывшие об этом. Никогда не горела ненависть ведь в очах зелёных против кого-либо, да и у тех народов тоже, ведь народ природы и забвенья никогда не воевал, он настроен был скептично ко всем возможным морям крови. Потому... Зелёный народ был самый неизвестный. Он был мудр, был велик, так неизвестен и красив. Против этих людей не горела ненависть, лишь жаркий интерес. И тому и весть, что зелёные легко ладят с обоими командами, они враги, но враги интересные, никогда они ведь их и не знали. А белые народы и чёрные же воевали без конца, забыв, что тоже люди, а не мученики короля. Тому и коли правда, что те ненавидят друг друга лишь из-за собственных королевств.

Участники выдвинулись в путь, не забыв прихватить рядом с собой достаточно удивлённую Аду.

Госпожа Мортефина, пользуясь уязвимым положением Эмара, болтала без умолку, редко наверняка её таковую встретишь. Она была скорее загадкой, самой настоящей тайной сумасшедшего. Но лишь с кем-то не похожим совсем на других она могла быть собой, совсем не такой, как кажется изначально. Гляди на неё, и уста сразу ахнут от наглости. Заговори ты с ней, и очи сразу распахнутся от удивления. Доверься ты ей, и сразу выдашь свой секрет всем. Она была определённо странной, но безусловно ещё более странной для неё самой вместе с ним.

Голос... Мгновения голоса... Ада никак не могла дать ему умолкнуть. Кто-то в её собственной голове долго беседовал о том, что той госпоже стоит быть очень признательной, ведь благодаря ей всем за «малым» исключением облегчили ношу жития. Сама молодая девушка совсем не понимала, о чём речи толкует этот голос – женский, властный и глубоко требующий благодарности. Той, совсем робкой госпоже, оставалось кивать и любезно соглашаться, благодаря её за то, о чём сама Ада не понимает. Благодарность без знания за что... Бесполезное занятие для уст её, но голос был удовлетворён, ведь твердила тому она.

Шёл народ без происшествий, было слегка прохладно, с деревьев медленно опадали слегка сухие листья, а их покрывал мелкий иней, провожающий их в путь. Ничего особенного, до особой мерзлоты не дошло, всё как и должно быть, верно?

Лишь некоторых гора не бережёт, давая им тяжёлые физические испытания. Кто знает, кто смог задобрить госпожу гору или это всё же фальшь.

– А? – Вопросительно и не к месту спросил Эмар.

– Да я же тебе говорю, ох! Он писал в своих поэмах о... – Продолжала упорно девушка, сидящая у него на руках.

– Ведьма, да вы-то что, я не о вас! – Воскликнул мужчина.

Молодой человек сделал шаг назад, обнажая под ногами брошенный предмет, будто подкинутый ему судьбой.

– А это что такое?... – Глухо спросила гадалка, поднимая с холодной травы аккуратный меч.

– А что ж там? – Интересовался чёрно-глазый блондин, не властный разглядеть очами предмет, лежащий у него под ногами, из-за одной надоедливой госпожи.

– Меч? – Удивлённо взглянула на предмет куртизанка.

– Он хорошо заточен, явно новый! – Воскликнула Мортефина.

– Чёрные... – Тихо произнесла Ада.

– Марсель... – ещё тише шептала Элиза, её слова отзывались болью в сердце.

Люна быстрым взглядом покосилась на рыжеволосую девушку, не понимая и осуждая её слова. Не подала виду, лишь сказала всё очами.

– Обронили в спешке наверняка, так бежали... – Догадалась Ада.

– Да... Наверное... – Рассеянно ответила ей Элиза.

Эмар пожал своими мощными плечами.

– Можете засунуть мне в сумку, позже посмотрим, что ж делать с ним. – Предложил он.

Люна всунула мужчине в карман рюкзака меч, загадочно думая совсем о другом.

Герои продолжили путь, до встречающего их леса оставалось совсем немного, он пугал своей тьмой и ожиданием.

Ноги быстрым шагом пересекали черту необратимую, совсем лесную. Тьма поглощала этот зловещий лес, ни один луч солнца не пробивался в эту обитель. Трава была сухой и старой, совсем безжизненной. Всё здесь напоминало позднюю осень, которая для участников растворилась. Здесь слышался шелест лежащих иголок и шишек, сильного ветра, отдалённого плача и смеха какой-то богини. Хотелось уйти.

Марсель с громкой отдышкой свалил старика с плеча на холм, покрытый травой, давая самому себе отдышаться. Поверхность была холмистой и высокой, странной, в общем-то. Марсель уселся на край мелкого холма, под которым жилась пещера, хотелось пить. Элинор игнорировала его усталость.

– Не кидал бы так его. – Прошептала она.

– Были бы силы, с размаху кинул бы. – Рвано ответил мужчина.

– Как бы он был тебе «неудобен», он тут быть должен.

– А мы без него, думаешь, не справимся?

– Справимся, но вопрос не в наших силах, а в правилах. – Взглянула на него воин.

Женщина кинула на траву близь Марселя мелкий кувшин с водой, адресованный ему.

– Спасибо.

Благодарность осталась без ответа.

Старик начал просыпаться, приходя в себя.

– Ох ты ж...

– Не вставайте. – пробубнила девушка.

Седой откинулся на спину, глядя на высокие шпили елей, пробуждая свой мозг. Ухаживающая за ним присела близь Марселя. Было равнодушно.

Пейзаж был красивым, даже убаюкивающим. Ели тихонько качались из стороны в сторону, успокаивая тебя. Гора наверняка шептала что-то ветром, чего почти никто понять не мог. Ручей где-то за лесом шумел своими притоками, давая отчёт своим действиям. Очи хотели бы закрыться, но надо было продолжать путь.

– Вставайте, Чард. – Поднимаясь, говорил командир. – Надо выдвигаться.

Сокомандники вставали. Библиотекарь нехотя гладил болящие колени, почесывая собственную щеку. Элинор секундно поднимала брови, незаметно изображая лёгкую усталость. Иногда, совсем мгновением казалось, что госпожу Элинор невозможно узнать и понять, её двери сознания навсегда закрыты от ваших очей.

Чёрный народ спускался с крутого холма, ведущего будто лестницей к пещере. Она тёмная, сырая, совсем пугливая и напуганная, сама невинность, отражающая страх в очах людей.

Марсель заглянул в пещеру, осматривая возможную опасность. Мужчина взглянул одним глазом, лишь прислушиваясь неподалеку, приняв спокойствие от обстановки, и медленным шагом, поспевая за остальными, шёл дальше.

Спокойствие командира длилось недолго: из недавно невинной пещеры выбежали дрянные волки, показывающие собственные зубы. Животные рычали, глазели необычно красными глазами и были настроены, господа, агрессивно. Обитатели горы явно давно не пировали, чего исчадно желали их туши.

– Сюда! – Успел крикнуть командир, потянувшись за мечом... Которого не оказалось. – Что? – Воскликнул он.

Сокомандники вернулись к мужчине, возмущённому собственной потерей. Чард и Элинор достали своё оружие. Волков было достаточно. Женщина начинала бой. Сам главнокомандующий уходил в даль чащи.

– Почему ты уходишь? – Не успевала смотреть на него девушка.

– Я...! – Хотел что-то сказать он. – Обронил оружие!

– Искал его?

– Да!

Мужчине оставалось, как пугливому псу, отступить. Его самая ненавистная роль. Ты стоял в стороне, скорчив руки и абсолютно не понимая, куда деться. Ты безоружный, совершенно бесполезный. Он наблюдал за воинами, которые воевали за него в том числе. Воин явствовал себя жалко. Минуту назад он иронично смеялся над библиотекарем, что был бесполезен, а в это же мгновение самым бесполезным был он.

В лес невовремя пришли противники, увидевшие целую картину маслом, будто одного известного странствующего художника между королевствами, его звали «абсурд». Самый сильный воин стоял в стороне, опираясь на высокую и шершавую ель, неловко скрещивая руки и бегая глазами по лесу. Самый слабый и терпеливый библиотекарь сражался с разбойными волками, а Элинор единственная была сама собой.

Эмар округлил свои зловеще тёмные глаза и аккуратно посадил сидящую на руках девушку на траву у дерева, рванув помогать собственным врагам. Он доставал ближе всего лежащий меч, тот самый меч, который он и нашёл на траве. Викториан вырвался быстрее него, стараясь преодолеть испытание ради своей команды.

Волков практически не осталось, оставшиеся воины помогли окончательно. Гадалка напряжённо смотрела на Марселя, тот в её собственных глазах будто отлынивал от испытания, заикаясь очень нагло.

– Господин Марсель, вы в курсе, что по правилам вы должны вернуться назад? – Уточняла Люна.

– Почему же? – Нагло общался он с ней.

– Испытания прошли лишь двое участников вашей команды, вы должны вернуться на прошлое испытание.

– А как же вы, вы тоже не участвовали?

– К моменту нашей подмоги волки уже были убиты, а мы фактически участвовали, были с оружием и готовы помочь. Правила – очень странная штука, не совсем продуманная, да? – Улыбалась она. – Вам стоит собирать вещи.

– Хм. – Хмыкнул он. – А что вы скажете насчёт неё? – Взглянул он на сидящую Мортефину.

– Никто не говорил в правилах, что раненый человек должен сражаться.

– Но никто и не утверждал, что не должен.

– На этом и остановимся, нам в любом случае с вами не по пути, господин. Вам назад, а нам вперёд, сами понимаете. – Улыбнулась гадалка.

Всевидящая о смерти цокнула, глядя на генерала. После боя немного запыхавшийся к ней подошёл Эмар.

– Не замёрзла, кошка? – Уточнял мужчина, поднимая раненую на руки.

– А почему должна была?

– Ну, на земле прохладнее.

– Чем в твоих объятиях? – Игриво издевалась она над ним.

– Именно.

Викториан подходил сзади, складывая меч в сумку с вещами.

– Ты как?

– Нормально.

В ответ черноглазый покачал головой.

– Мы уходим. – Провозгласил участникам своей команды Марсель.

– Назад. – Улыбаясь, вошла в диалог гадалка.

– Вы не могли бы не влезать в дела нашей команды? – Закатывал глаза главарь.

– Конечно-конечно, вам ещё понадобится много сил.

Девушка отошла к собственной команде, злорадствуя собственной победе.

– Мы уходим назад? – Серьёзно спрашивала Элинор.

– Да.

– По какой это причине... – Сказал старик, немного задыхаясь после боя. – Господин?

– Мы не все втроём участвовали в бою... Не по правилам.

– Хорошо. – Сказала девушка.

– Ну как же так... Такой путь! – Расстраивался библиотекарь.

Генерал кивнул.

Его словарный запас окончательно кончился, пришло разочарование. Чёрная команда так же без прощаний ушла, как и впервые.

Зелёный и белый народ вышли из густой и туманной чащи леса, оказавшись на большой поляне, вдоль которой всё ещё текла река, будто вены великой горы. Было принято решение остановиться здесь, расставив галоши рядом с водой. Поле было усыпано на этот раз новыми цветками-ромашками, напоминающими самые настоящие солнышки. Яркие сердцевинки цветов радовали глаз, напоминая о ярких и незабываемых моментах этого турнира. Он был политическим, был к кому-то жестоким и неизведанным, но, безусловно, каждый находящийся здесь понимал — эти мгновения он запомнит на всю жизнь, а кого-то отсюда он заберёт в свою жизнь навсегда.

Шалаши потихоньку раскладывались, последние лучи солнца в закате падали на лица, зажмуривая глаза. Казалось, сегодняшний день был позади — слава Богу. День был длинным и насыщенным, совсем не хотелось вспоминать его начало, одно оно утомляло. Хотелось расслабиться, думалось плохо.

Герои не спеша раскладывались, пока Мортефина лежала на траве, окружённая ромашками и ожидая, что её отнесут отдыхать. Та срывала ромашки, уже задумываясь, куда пустит их в обиход. Солнце гладило её загорелую кожу, играло с её носом и красивыми глазами. Сегодня был смешанный и для всех утомительный день: то расстрел, то швы, то лес и море триггеров, то волки и шатры. Это всё было сложно, среди врагов, очень утомляюще.

Дама собрала мелкий букет ромашек из-за малой возможности двигаться и положила его на живот, держа собственными руками, будто мёртвая.

К девушке подошёл Эмар, удивляясь её странной выходке.

– Ведьма, чего это ты так легла? – Он садился рядом с ней.

– Умерла!... – Шёпотом сказала она, подмигивая ему одним глазом.

– Ах вот оно как!

– А ты чего сел, вы уже всё?

– Да, почти закончили, Ада кружки расставляет с иконами, да еду Викториан разогревает.

– Вы уже успели скамейки с костром смастерить?! – Удивлялась девушка.

– Конечно, лес-то рядом с двух сторон. – Посмеивался над ней Эмар.

– А... Видимо, я долго лежу уже.

– Ну и лежи, кто ж вам не даёт, королевишна, вы у нас больная!

– Безумием? – Улыбалась она.

– Ну, если вы так пожелаете...

– А ты меня безумной, значит, не считаешь?

– Нет, с чего бы? – Поднимал брови молодой человек.

– Ну, большинство так и считают.

– Ты необычная, но никак не безумная для меня.

И всё же ей было с ним хорошо. Они были так мало знакомы, но так много разговаривали, что казалось, знакомство было не случайным. Она находила в нём отдушину, спокойствие средь собственной спешки, принятие сквозь постоянное осуждение. Он был тем, кто наверняка был нужен ей, само спокойное море сквозь кипящую бурю. Мортефина была самим безумием во плоти, дракой на шпагах ни с чего, войной по глупой ссоре и расставанием из-за каприза. А он был тем, кто успокаивал её кипящий темп и мозг. Он давал ей взглянуть в свои чёрные очи и успокаивал ими, давал хлебнуть собственного спокойствия и принятия и не давал сойти с ума в интересе и «загадочности». В самом деле, они были такими разными, но, знаете, как абсолютный самоконтроль и безумие в замесе с интересом дополняли друг друга.

– Эмар! – Крикнул мужчине Викториан.

– Да-а-а? – Завыл он ему в ответ.

– Есть иди!

– Секунду! – Взглянул он на Мортефину, такую красочную, в последний раз. – Давай отнесём тебя в шатёр, ураган вы мой. – Сказал мужчина, поднимая её на руки.

– Ураган? – Заинтересовалась она.

– Само собой.

– Не очень-то и индивидуально! – Возмущалась, одновременно улыбаясь, она.

– Да что вы, госпожа бунтарище!

Эмар донёс девушку до уже собранного шатра её команды, оставляя ей письмо, где-то в спешке написанное.

Прошёл ещё час отроду, солнце уже почти село, показывая будто румянец розовый закат. Чёрная команда, преодолевшая весь путь заново, но уже без происшествий, прибыла к шалашам. Уставший уже старик, тревожный командир и всё так же холоднокровная Элинор. Команда проигравших, можно сказать. Участники раскладывали шалаш, пока остальные были уже сытыми и увлечёнными собственными делами.

Было спокойно и расслабленно, впервые за день не ожидалось подвоха, потому эти моменты дня были самыми приятными.

У реки, текущей как кровавые вены горы, наверняка идущие из сердца, а вот чем оно является — неизвестно, сидели Люна и куртизанка. Девушки стирали ткани в холодной и чистой воде, совсем загрязнённые кровью, истекающей ранее из Мортефины. Ткани было много, крови тоже, вся плетёная корзина была переполнена бельём с подтёками крови, что, казалось, напоминали чьё-то убийство.

Между дамами стояло очень накопленное, даже тревожное молчание. Они обе абсолютно понимали, о чём пойдёт речь, обе были смелыми и решительными, но именно в этот момент им не хватало духу начать. Точнее... Начать было возможно, но вот заткнуть свои уста и закончить после этого — нереально.

Элизе, безусловно, хотелось напевать какую-нибудь красивую песню из бара, в котором она танцевала, исполненную на деревянной лире, но голос её был слаб сейчас, а сердце бешено колотилось в тревоге, предвещая самый настоящий хаос.

Наконец Люна выдавила свой серьёзный голос. Могло показаться, что той это просто, но, о, боюсь, это совсем не так.

– Ты влюблена в того генерала. – Это был не вопрос, это было самое настоящее утверждение.

– С-с чего ты решила? – Голос куртизанки необычно дрожал в начале, не ожидая прямого заявления.

– По тебе видно.

– Чем же по мне видно? – Прятала она собственные бегающие глаза, сильнее втирая себе в руки кровавую ткань.

– Ты во всём видишь его. Чёрная команда — Марсель. Обронили оружие — обязательно его! – Случайно воскликнула гадалка. – Опять вскрикиваю из-за вас.

– Вас?

– На Аду утром кричала. Случайно. И не переводи тему!

– Но это... Не аргументы.

– Не аргументы? Раньше ты воспринимала его как и должна была — наживой, нашей собственной победой, а в сие мгновение ты не хочешь его проигрыша.

– Нет, я хочу его проигрыша... – Неуверенно пробубнила она.

– Нет, ты хочешь его любви, признания, ласковых слов. А ещё больше ты жаждешь, чтобы он не остался в беде! Тебе жаль его, жаль его — самого настоящего труса!

– Нет... – Дрожащим голосом выдала девушка.

Люна смотрела на рыжую и красивую Элизу. Её очи искрились на розовом небе, уже вот-вот заливаясь водопадом слёз. Ей было жаль, очень жаль подругу и помощницу. Элиза — была невероятным оружием в руках короля, но пока та будет эмпатична к тому... Всё может провалиться. Никогда куртизанкам нельзя влюбляться в клиентов, но тот был промахом, самой настоящей ошибкой.

Гадалка прижала девушку к себе, заставляя её тихо плакать в собственное плечо. Она понимала, что где-то за ними наблюдает король, и это было ещё страшнее — ещё непонятно, что сделает с ней Энлиль.

– Я не буду говорить, что это глупость, ты и сама знаешь. – Она погладила её по рыжей копне волос.

– Угу... – Проглотила она, немного задыхаясь от заложенного носа.

– Но я тебе даю один вечер с ним — а потом, только попробуй воспринимать его человеком. Если отвяжешься сейчас — дальше будет слишком больно, госпожа.

Бельё уже давно плыло по холодной реке, уплывая от двух дам. Гадалка, округлившая собственные глаза, подскочила, в спешке пытаясь успеть за ним, пока сидящая на траве Элиза пыталась понять, что сейчас произошло. Выходило плохо.

В другом крыле лагеря уже разложился чёрный народ, вновь запустивший дежурство, везде, кроме как у реки, потому та была почти образом с горы. У входа в шалаш сидел старик Чард, разговаривающий и обедающий с Адой. Девушка была обеспокоена.

– Вот знаете, господин Чард, она винит во всём меня! – Впервые была возмущена дама, давая волю собственным эмоциям.

– Называйте меня просто Чардом, госпожа. Так в чём же она вас винит?

– В том, что её картон... Раскрашенный картинками, говорит ей неправду. Представляете?

– И только по отношению к вам?

– Оно и верно, господин... Ох, Чард.

Библиотекарь задумался, поджимая губы.

– Вам не кажется это логичным?

– Почему же должно?

– Она всю жизнь росла с ними, они как ваш Бог. Если бы вы узнали, что книга законов ваша неправдива, вы бы тоже были... В шоке, госпожа.

– Разумно... Но я не винила бы в этом Бога.

– Ну, Люна вас в глубине души и не винит, она винит саму себя, не способную вас разложить пред глазами и понять.

– Хм... Она не считает меня плохой?

– Сомневаюсь, что это так, госпожа. Люна просто строила свою жизнь на одном, что никогда не подводило, а тут всё падает из рук. Ей труднее было бы винить собственно систему, используемую ею, ей легче... Винить вас. Вы куда более ранимая, чем кажетесь, Ада. – Улыбался старик.

– Я подумаю об этом... Ох, уже столько времени, мне нужно на молитву, а обдумаю ваши слова!

– Конечно, бегите, госпожа. – Прощался он с девушкой, взглядом провожая её фигуру в шатёр.

На другом же посту дежурства чёрного народа сидела Элинор, успокаивая собственную себя за точкой ножей. Закат красиво отражался на фактуре металла, становясь розовым пушистым небом. Лучи падали на её совсем бледную кожу, уставшие синяки под глазами. Ей никого не хотелось видеть, в принципе, как и всегда, господа.

Но её мечтам было не суждено сбыться, к ней подсел Эмар, без занятой в отсутствие одной безумной мадам... Скучал!

Мужчина сел прямо на траву, наслаждаясь лучами солнца, падающими ему на лицо.

– Вы снова одна.

– Как сама того и желаю. – Ответила ему девушка.

– Почему вы так желаете одиночества?

– Потому что это даёт мне выгоду. Оно симпатизирует мне.

– Но оно даёт минус!

– Какой же?

– Вас некому спасать.

– Меня никогда и не нужно спасать. Я сама себе спасатель.

– Думаете? А если бы я сегодня остался в стороне смотреть на ваше разбирательство с волками?

– Пришёл бы господин Викториан.

– А если бы я сказал ему остановиться?

– Подошли бы Люна и Элиза.

– А если бы и их я бы остановил?

– Мы бы справились сами.

– А если бы был ранен Чард?

– Он никогда долго и не держался. – Хмыкнула девушка.

– Хорошо. Но почему всё же?

– Потому что моя жизнь слишком мала была благословлена вашим «Богом», чтобы я верила в его силы и его собственных людей, господин Эмар. – Безнадёжно смотрела на нож в руке она.

– Я не верю в Бога, если вы желаете меня задеть и заставить дебютировать. – Улыбался он.

– Но...

– Да-да, госпожа, мы там все верим, очей с Господа не сводим. Сказала мне одна ведьма уже такое недавно. Если наше королевство религиозно, это глубоко не значит, что все мы в нём такие.

– Как скажите.

– Я раскрыл вам одну из незначительных, но своих душевных взглядов на жизнь.

– Я вам фактически тоже.

– Про ваше презрение к людям я и так уже знал. – Ухмылялся воин. – Расскажите мне что-то более важное, мы сыграем в игру, проверьте же меня, способен ли я быть вашим доверенным лицом.

– Я ненавижу стирать. Подойдёт для вас? – Выдавила естественный смешок дама.

– Более чем! Заставлю Марселя стирать за вас.

– Но ненавижу не значит, что я не сделаю. Я способна на что угодно.

– Я вас понял, о всемогущая госпожа Элинор. А знаете, вот моё собственное житиё прошло легко! Мой выбор воина приняли, семья обеспечивала, даже не веру мою приняли спокойно.

– Кхм, господин с золотой ложкой... – Задумалась она.

– Именно так.

– Хвастаетесь?

– Ни в коем случае, делюсь.

– У меня такого не было.

– Вам завидно?

– Нет.

– Сомневаюсь. – Улыбался Эмар, пытавшийся вывести её на чувства. Так легко, как с Викторианом, не получилось.

– Вы меня глубоко не знаете, господин, я не способна на зависть, не моя стихия. Я больше по гневу и злости, чревоугодию.

– Даже такие секреты раскрываете...

– Я железна ко всему, но ваши попытки вывести меня мне известны, я даю вам эту информацию, держа себя под контролем.

– Холоднокровны... – Шёпотом говорил молодой человек.

– Само собой.

– Как скажите... Элинор. Но запомните, я ещё наведаюсь к вам. – Сказал чёрноглазый, вставая с травы. – Хорошего дежурства.

– Благодарю.

На этот раз она даже поблагодарила его! Прогресс. Элинор не даёт информацию, чьи уста и уши не готовы держать её в себе, она даёт лишь то, что сама может контролировать. А может быть, бесчестно врёт.

Как минимум, про одно она точно солгала — зависть. Внутри неё хранилось целое сердце щупалец, что ненавидели таких, как он. Тех, кому всё повидалось и во всём повезло. Благословенная семья, любимое дело, даже вон, барышню себе нашёл. Всё, что не захочется «царю», будет у него во рту. Элинор никогда бы и не смогла мечтать о таковом счастье. Хотела ли она чем-то заниматься? Нет, тебе надо рожать и строить очаг. А хочется ли ей вечно родину защищать? Нет, ты женщина! А если она и хотела заботы, может быть, любви... То за того, кого она любила, а не того, кого её отец. Но любил её пока лишь воздух, кровь и пламя, заставляющее её врать, завидовать и убивать. Ничего другого ей не оставалось.

Уже стемнело... Мелкие звёздочки поднялись на небе, а солнце уже ушло за горизонт. Тянуло в сон. Большинство народу команд разошлись по шатрам, лишь бельё на нитке у зелёного шалаша, с полурасмытыми кровавыми пятнами, наблюдало за всем. Фонари всё ещё горели у шатров, а костёр всё ещё не решались потушить. Стояла пара пред сновидениями. Трава успокаивалась, но ночные птицы вылетали из собственных лесных домов. Слышалось оханье сов.

Элиза не сидела в шатре, она выжидала, пока её грозный и милый король выйдет из своего замка. Он вовсе не был королём, лишь его подчинённым, это совсем не был замок, а лишь тканевый шалаш, но она ждала его как принца.

Мужчина наконец покинул шатёр, направляясь к реке. Попить, освежить лицо, уставшее сегодня от испытаний... Кто же его знает, принца.

– Марсель! – Улыбалась она, подбегая к нему.

– Да?... Госпожа Элиза. – Сонно, уставши, он уставлялся на неё.

– Я так скучала и ждала вас!

– Рад за вас?... – Он был растерян, совсем не знал, что ответить ей.

– Ну, что вы, вы не рады меня видеть? – Накручивала она прядь рыжих волос на палец. Флиртовала глазами.

– Рад... Но уже поздно.

– Но что вы, вчера мы встречались ещё позже! – Смеялась она.

– Да... Сегодня нету сил.

– Ох, ну да, вы же вымотаны, мой дорогой! Давайте я вас исцелю. – Смотрела она на него влюблёнными глазами. Она даже не пыталась быть с ним холодной.

Она приближалась к воину, стараясь его поцеловать, но... Тот отошёл.

– Мне... Надо идти. Доброй вам ночи.

Марсель развернулся и ушёл к своему шатру, всё ещё освещаемому светом.

Элиза чувствовала разочарование. Это был последний вечер, когда она могла бы быть с ним самой собой. Любить его, быть рядом, щекотать его на щеки и гадать по линиям жизни, совсем как Люна её научила. Последнее мгновение это было для неё, когда она могла бы любить его. Но он ушёл, даже не осознавая будто.

Куртизанка развернулась и ушла к собственному шатру, уже начиная рыдать от собственной безысходности. Эта ночь предстояла для Люны и Мортефины сложной.

Тёмная ночь, шатёр всё ещё освещал удалённый костёр и лампа, стоящая у входа. Командир ворочался на спальном месте, думая думу. Он любил Элизу безусловно, он мечтал её опять поцеловать. Проблема была не в его сердце, дума шла из головы. Всё ж там смешалось сегодня, прямо собачинами рыча.

В голове его огромной была мать его одна. Что сегодня же кричала, чтобы тот любил только родину свою, любил короля дорогого и никогда в жизни не нашёл любви. Она была права, безусловно, он так считал... Верил ей на слово.

Но он не забывал ведь и Элизу, что тянулась к нему. Она была противницей, могла выиграть, но она была любимой им. Была нежной и пушистой, была рыжей и красивой, была невероятною, житейскою. Ему так хотелось бы её обнять.

Но мать не успокаивалась снова и твердила ему всё подряд. За сегодня он устал... Устал делиться пополам. Он любит, но оно неправильно. Неправильно, но он ведь любит... Оставалось лишь глядеть в сторону её шалаша, вспоминая, как она красива...

День выдался диким, даже бархатистым. Ночь заполнили любовь и страсть, не тайное письмо и кучи не обдуманных дум.