Царица тёмной ночи

Глава 1. Не смотри ему в глаза.

- Не догонишь, не догонишь! - звонкий, хрустальный смех маленькой принцессы разорвал вековую тишину парадной галереи.

Шёлковый подол её платья взметнулся, когда девочка резко затормозила перед высокими, тяжёлыми бархатными портьерами. ОЙ! Пыль, дремавшая на стариной ткани годами, испуганно разлетелась во все стороны, закружившись в бледных лучах осеннего солнца. Амелия зажмурилась и чихнула, а когда открыла глаза её смех мгновенно утих.

Прямо перед ней, в полумраке за портьерой, скрывается огромный портрет в тяжёлой раме из потемневшего серебра.

От холста веяло старинной, почти осязаемой сыростью и холодом, будто кто-то открыл окно в склеп. С картины на маленькую девочку смотрел мужчина. У него было бледное, будто высеченное из мрамора лицо, а на плечи был накинут тяжёлый чёрный плащ. За его спиной в свинцовом тумане угадывались очертания жуткого угрюмого особняка из тёмного гранита.

Но больше всего принцессу испугал его взгляд. Глаза незнакомца казались живыми, обитающими в глубокой, непроглядной тьме.

- Не смотри ему в глаза, дитя моё, - раздался сзади тихий, до боли знакомый голос.

Амелия вздрогнула. Королева подошла неслышно, её шаги утонули в тяжёлых коврах. Она мягко положила руку на плечо дочери, и Амелия почувствовала, как вздрогнули тонкие пальцы матери в кружевной перчатке.

- Матушка... - прошептала принцесса, указывая на холст. - Кто этот господин? И почему его дом такой чёрный? Ему там не одиноко?

Королева печально улыбнулась, но в её глазах промелькнула пень давней, тщательно скрываемой боли. Она поправила портьеру, пытаясь закрыть портрет от солнечного света.

- Это граф Винсент Торн. Человек, который сотворил из своего сердца и своего дома самую мрачную крепость на свете. О его одиночестве когда-то шептались все... Пройдём к камину, я расскажу историю, которую ты должна запомнить. Историю о графе Винсенте, и о великом, безумном чувстве, что называется "Любовь".

Глава 2. Склеп для живых.

Дождь безжалостно хлестал по стрельчатым окнам чёрного особняка, словно мертвецы и правда просились внутрь с холодного ночного ветра. Граф Винсент Торн сидел за огромным столом из морёного дуба, почти сливаясь со своей мрачной обителью. На нём был строгий чёрный сюртук, застёгнутый на все пуговицы, а бледные пальцы медленно крутили на указательном старинное серебряное кольцо.

Ему едва исполнилось двадцать пять, в его глазах горела глухая, тяжёлая усталость. После трагической гибели родителей Винсент остался совершенно один. В этом огромном, сыром замке из тёмного гранита не было места живому смеху или теплу. Граф сторонился светского общества, и его затворничество порождало среди местной знати пугающие слухи.

Но сильнее всех его боялись собственные подчинённые.

В дверь кабинета робка, едва слышно постучали. Винсент не шевельнулся, лишь слегка приподнял бровь.

- Войдите, - холодно обронил он. Его надтреснутый, тихий голос заставил молодую горничную, переступившую порог, судорожно сжать в руках серебряный поднос с кофейником.

Она не смела поднять на него глаз. В особняке Торна слуги ходили на цыпочках, разговаривали шёпотом и больше всего на свете опасались разгневать молодого хозяина. Тяжёлый, пронзительный взгляд графа, казалось, видел людей на сквозь, выискивая малейшую ошибку. Девушка с трудом поставила чашку на стол, её руки так сильно дрожали, что фарфор жалобно звякнул.

- П-позвольте узнать, ваше сиятельство, будут ли какие-то распоряжения к ужину? - заикаясь, пролепетала она, пятясь назад к двери.

- Оставьте меня. И велите кухарю больше не подавать мне это пресное варево, которое вы называете супом, - ледяным тоном ответил Винсент, даже не взглянув на неё. - Свободны.

Горничная пулей вылетела из кабинета, тихо прикрыв за собой дубовую дверь. Винсент остался в одиночестве. Его будни были похожи один на другой: чтение старых фолиантов, проверка отчётов от управляющего и бесконечные, безмолвные прогулки по леденящим кровь анфиладам пустого дома, где единственным его собеседником было собственное эхо. Разум графа, запертый в этих серых стенах, постепенно начинал тяготиться этой изоляцией, но он упрямо гнал от себя любые мысли о людях.

День медленно угасал, уступая место грустным, сизым сумеркам. Винсент подошёл к окну, наблюдая, как туман наползает на реку.

Вдруг внизу, у парадных ворот, раздался непривычный, оглушительный шум. Заскрипели ржавые железные петли, послышался крик кучера и громкое ржание коней. К чёрному крыльцу, поднимая брызги грязной воды, подкатила роскошная карета, украшенная золотыми гербами. Это было настолько небывалым событием для "заброшенного" поместья, что граф нахмурился.

Через пару минут парадные двери его кабинета распахнулись без всякого стука.

На пороге стояла женщина в дорогом дорожном платье из тяжёлого бархата и соболях, не смотря на сырость. Её лицо, окружённое кружевами, сияло властной, царственной уверенностью. Это была его тётушка - родная сестра покойного отца, которая уже много лет жила в далёких землях и имела связи при высших королевских дворах. За её спиной испуганно мялся старый дворецкий, не сумевший остановить высокую гостью.

- Винсент, мальчик мой! - звонко, нарушая всю готическую тишину дома, произнесла она, проходя в комнату и небрежно бросая мокрые перчатки на стол. - Твой особняк по-прежнему похож на склеп, а слуги выглядят так, словно их завтра ведут на плаху. Пора положить конец этому кошмару!

Граф медленно поднялся с кресла, сохраняя ледяную невозмутимость.

- Тётушка. Рад вашему здравию, - сухо произнёс он, слегка склонив голову. - Какими судьбами вы покинули свой блистательный свет и приехали в мою глушь?

Тётушка хитро улыбнулась, и в её глазах вспыхнул опасный, азартный огонёк. Она подошла к нему почти вплотную и заговорила тише, заставляя Винсента напрячься:

- Я приехала, чтобы спасти тебя от этого безумного одиночества, дорогой племянник. И у меня есть новости, которые перевернут всю твою скучную жизнь. Скоро вся округа сойдёт с ума, и ты примешь в этом самое прямое участие. Я задумала что-то грандиозное...

Она сделала паузу, наслаждаясь его замешательством, и извлекла из муфты плотный конверт, скреплённый тяжёлой сургучной печатью.

Глава 3 Мрачный склеп обещал ожить.

Тётушка с тихим шуршанием сломала тяжёлую сургучную печать и развернула плотный пергамент.

- Наше суверенное королевство давно не видело настоящих празднеств, Винсент, - пропела она, её глаза ликующе блеснули. - Через три недели в этих стенах состоится великий бал-маскарад. На нём соберётся вся высшая знать, лорды, дамы. И это официальный приказ королевского двора, так что твои отказы не принимаются.

Винсент резко повернулся, и в этот момент в тусклом свете канделябра его внешность проступила во всем своём пугающем великолепии. Он был истинным идеалом женских грёз, сошедшим со страниц мрачных легенд. Высокий, с безупречной осанкой и широкими, тренированными плечами, которые угадывались даже под строгой тканью сюртука. Густые, угольно-чёрные волосы были небрежно зачёсаны назад, открывая высокий люб и резкие, аристократичные скулы. На его бледном, мужественном лице выделялись прямые, тёмные брови и чувственные, но вечно сжатые в холодную линию губы. Каждая его деталь - от сильных, подкаченных рук до пронзительного, гипнотического взгляда - манила и заставляла женские сердца трепетать, но сам граф казался высеченной изо льда статуей, недосягаемой для земных страстей.

- Бал? В моём доме? - его голос упал до опасного, глухого рокота. - Вы с ума сошли, тётушка. Я не потерплю здесь лицемерных бездельников.

- Потерпишь, дорогой племянник, - царственно отрезала она. - Всё уже решено. Пора вытащить род Торнов из этой могильной тьмы.

Когда новость о грядущем маскараде разнеслась по особняку, среди подчинённых вспыхнула настоящая, безумная радость. Слуги, годами жившие в страхе и удушающей тишине, ликовали: в замок наконец-то приедут люди! Мрачный склеп обещал ожить.

Следующие две недели превратились в суматоху, за которой Винсент наблюдал с глухой, нарастающей яростью. Особняк Торна гудел. Слуги без устали отмывали заброшенные анфилады комнат, стирали вековую пыль с тяжёлых люстр, чистили серебряные подсвечники и вешали новые бордовые шторы. Десятки поваров, нанятых тётушкой, суетились на кухне, а дворецкий без конца принимал обозы с дорогими винами и тканями. Чёрный гранитный замок неохотно, но подчинялся чужой воле, наполняясь блеском и суетой.

Винсент ненавидел этот шум. Он часами стоял на верхних галереях, скрестив на груди сильные руки, и молча смотрел вниз на занятых делом людей, чувствуя себя чужим в собственном доме. Его разум, истощённый одиночеством и этой внезапной лавиной звуков, требовал покоя.

В ночь перед балом, когда замок наконец притих, граф вернулся в свой кабинет. Сил не было даже на чтение. Он налил себе бокал крепкого вина, залпом осушил его и, не раздеваясь, прямо в чёрном шёлковом жилете, тяжело опустился на огромную постель.

Винсент закрыл глаза. Усталость тяжёлым свинцом навалилась на его тело, утягивая в глубокий, липкий сон. Но стоило осознанно померкнуть, как привычная ночная тишина его мыслей вдруг взорвалась чем-то чужеродным. Вместо темноты перед его внутренним взором раскинулась бесконечная, утопающая в багровом тумане анфилада его собственного особняка. И где-то там, в немыслимой глубине пустых комнат, раздался тихий, леденящий душу шелест платья и едва различимый, манящий женский шёпот, зовущий его по имени...

Глава 4. Сон

Комнаты уходили глубоко во тьму, но на эот раз они не были серыми. Всё пространство вокруг затоплено густым, тяжёлым багровым туманом. Он клубился у пола, поднимался к высоким потолкам и мягко глушил любые звуки. Из глубины этого кровавого морока доносился едва различимый, манящий шорох шелка.

Граф сделал шаг вперёд. Шаги в этом сне были невесомыми, но эхо всё равно летало по анфиладе, отражаясь от невидимых стен. Он шёл из зала в зал, распахивая тяжёлые дубовые двери, и всматривался в багровую темень.

- Где вы?.. - сокрушительный, едва уловимый шёпот сорвался с его губ. Винсент искал ЕЁ. Одержимый ночным видением, он бродил по собственному дому, который во сне казался бесконечным лабиринтом. Внутри графа нарастало странное, липкое чувство - смесь дикого, запретного любопытства и первобытного сироте, этот образ казался самым важным, что он когда-либо искал. Но залы оставались пустыми. Лишь багровый туман лениво расступался перед его широкими плечами и снова смыкался за его спиной. Одиночество в этом сне душило его, превращаясь в настоящий кошмар. Граф обошёл почти весь замок, но незнакомка словно играла с ним, заставляя плутать во тьме. Страх, безвыходный и леденящий, сковал его тело. Винсенту казалось, что он заперт в этом багровом склепе навечно...

И когда отчаяние почти заставило его закричать, в самой последней, огромной бальной зале туман резко замер.

В дальнем конце комнаты, прямо у стрельчатого окна, вспыхнул резкий, белый свет. Он был настолько ярким, мощным и неестественным для мрачного замка, что Винсент зажмурился. Из этого сияния медленно соткался женский силуэт в тяжёлом чёрном платье.

Граф сделал шаг навстречу, прикрывая лицо рукой. Он отчаянно пытался разглядеть её, но слепящие белые лучи безжалостно били по глазам, размывая черты лица незнакомки. Он видел лишь струящиеся платиновые волосы и бледные очертания фигуры. Винсент всматривался до боли, до рези в глазах, но свет скрывал её, словно божественная маска.

Вдруг тишину разорвал её смех - чарующий, низкий, эхом покативший под сводами потолка. Царица ночи двинулась прямо к нему. Шорох её платья заполнил весь разум графа. Свет, окружавший её, двигался вместе с ней, ослепляя Винсента всё сильнее, заставляя его глаза намокать от боли. Она подошла вплотную. Граф чувствовал её леденящее дыхание, но лицо оставалось сияющей тайной.

Она медленно протянула к нему бледную руку. Её холодные, как лёд, пальцы коснулись его пылающей, горячей щеки сквозь пустоту сна.

- Вы нашли меня, Винсент... - прошептала она.

В ту же секунду прикосновение обожгло его кожу холодом, свет взорвался ослепительной вспышкой, и граф со страшным хрипом распахнул глаза.

Винсент резко сел на кровати, хватая ртом холодный воздух. В комнате царила ночная мгла, за окном всё так же выл ветер и барабанил дождь. Граф находился в состоянии глубокого шока. Сердце бешено колотилось о рёбра, готовое выпрыгнуть из груди. Всё его тело было покрыто липким, холодным потом, а руки крупно дрожали. Он судорожно сжал кулаки, пытаясь унять эту дрожь и отличить реальность от кошмара. Сон был настолько осязаемым, что Винсент всё ещё чувствовал фантомный холод на своей щеке. Он тяжело, прерывисто дышал, глядя в темноту и понимал, что этот сон только что забрал у него остатки покоя.

Глава 5. Перед бал-маскарадом.

Для угрюмой обители Торна наступившее утро не послужило помехой. На исходе дней значилось проведение грандиозного бала-маскарада, однако за стрельчатыми окнами замка солнце точно отрекалось светить в полную меру. Небосвод затянуло свинцовыми, тяжёлыми тучами, и тусклый дневной свет едва пробивался сквозь вечную дымку над рекой. В парадных залах по-прежнему властвовал привычный, удущающий полумрак, который не имели силы разогнать даже восковые свечи. Черный гранитный особняк упрямо оберегал свое уединение.

Винсент очнулся от забытья не от звона часов, а от робкого, но настойчивого стука в дубовые двери кабинета. Прислуга, изнуренная предпраздничной суетоую, не дерзала беспокоить хозяина попусту, но время безжалостно торопило. В почивальню тихо, почти беззвучно вошел старый дворецкий Томас - единственный человек в доме, который преданно служил еще покойным родителям графа и не сжимался в благоговейном страхе при виде молодого барина,

- Ваше сиятельство, извольте пробудиться, - негромко произнес старик, бережно неся в руках накрытое чехлом парадное платье.

- Благородные гости соблаговолят прибыть в наши чертоги уже через несколько часов.

Винсент тяжело поднялся с постели, судорожно потирая виски. Ночное видение отступило, но оставила по себе странное, лихорадочное послевкусие. Статное тело графа ломило от изнеможения, а на правой щеке все еще горел призрачный, леденящий след от пальцев гостьи сна. Одержимый ночным маревом, он подошел к огромному трюмо в серебряной раме. Из глубины ослепшего от времени стекла на него смотрел бледный, пугающе красивый мужчина с растрепанными угольно-черными волосами и пронзительными темными глазами. Винсент тщетно силился восстановить в памяти черты лица незнакомки из своего багрового сна, но слепящий свет во сне стер все без остатка, оставив лишь утоннченный силуэт, платиновые пряди и глухую кружевную маску. Сие обствоятельство едва не лишило его рассудка.

Дворецкий тем временем по всем правилам светского этикета расположил на кресле парадное убранство. Вместо привычного повседневного сюртука Томас приготовил для маскарада роскошный, величественный камзол из тяжелого брахата глубокого бордово-черного оттенка с изящным золотым шитьем по воротнику. К нему прилагалась глухая маска, призванная скрывать лицо графа от назойливого любопытства местной знати. Винсент в полном молчании позволил Томасу помочь себе, пуговицу за пуговицей, застегивать плотную ткань, которая идеально подчеркивала его широкие плечи и мужественную фигуру. Он выглядел как истинный монарх тьмы - безупречный идеал, рожденный для восхищения, но совершенно чуждый грядущему празднеству.

- Томас… - тихо, почти хрипло произнес Винсент, судорожно сжимая серебряное кольцо на пальце. - Верите ли вы, мой верный друг, что сновидения могут иметь осязаемою силу? Что персона, которую вы никогда не встречали наяву, способна явиться в ваше ночное марево и…коснуться вас?

Старый дворецкий от неожиданности застыл с поднятыми руками. За долгие годы затворничества граф ни разу не снисходил до столь сокровенных бесед. На бледном лице Винсента сейчас читалась такая неприкрытая, глубокая тоска и почти детская ранимость, что Томас почувствовал, как болезненно сжалось его собственное старое сердце. Дворецкий был приятно удивлен - за маской ледяного сурового хозяина, которого до дрожи боялись все, наконец-то промелькнул живой, чувствующий человек.

- Я верю, ваше сиятельство, что наше сердце находит то, что ищет, еще до того, как сие сподобиться узреть наши глаза, - мягко и с глубоким почтением ответил Томас.

За приоткрытой дверью кабинета в сию де секунду послышался едва уловимый, судорожный вздох. Две молодые горничные, которые несли охапку свежих полотенец, застыли в коридоре, бесстыдно подслушивая этот разговор. Их глаза округлились от крайнего изумления. Грозный, нелюдимый граф, от одного сурового взгляда которого слуги пулей вылетали из комнат, говорил о таинственном прикосновении. По коридорам замка среди прислуги мгновенно, как пожар, разнесся восторженный, перепуганный шепот: их нелюдимый хозяин изволил влюбиться! Винсент резко повернул голову на звук у двери, и его взгляд в миг сделался холодным как лед. Горничные на цыпочках бросились прочь по анфиладе. Граф тяжело вздохнул, взял со стола тяжелую маску и прижал ей к лицу. Полные приготовления были завершены. Он был готов явиться пред светский обществом, но мысли его навеки остались там, в багровом тумане сновидения, в ожидании чарующего шороха шелкового платья…

Глава 6. Ненавистные праздные беседы

Сумерки окончательно поглотили окрестности, но вопреки обыкновению, чёрный особняк Торна не утонул во тьме. Напротив, его стрельчатые окна ярко пылали огнями сотен восковых свечей, отражаясь в свинцовой глади реки. К тяжёлым кованым воротам, сокрушая вековую тишину грохотом железных ободов и заливистым ржанием породистых скакунов, одна за другой начали съезжаться роскошные лакированные кареты. Местная знать жаловала на праздник.

Благородные лорды и утончённые дамы, облачённые в изысканные шелка, парчу и причудливые маски, неспешно поднимались по парадной лестнице. Замок, годами слывший мрачным склепом, насильно наполнился эхом живой музыки, шумом светских голосов и фальшивым, показным блеском. Залы гудели. Лакеи в напудренных париках едва успевали разносить на серебряных подносах хрустальные бокалы, до краёв наполненные игристым французским вином и заграничными наливками. Гости озирались на величественные тёмные стены с некоторой опаской, но праздное любопытство неизменно брало верх над страхом.

В самый разгар съезда, когда бальный зал был уже переполнен, на верхней галерее парадной лестницы воцарилась внезапное молчание. Музыка на миг показалась тише, и сотни масок устремили свой взгляд вверх.

По мраморным ступеням медленно спускался сам граф Винсент Торн.

В своём величественном камзоле из тяжёлого бордово-чёрного бархата с изящным золотым шитьём он выглядел истинным владыкой сего вечера. Широкие плечи и статная фигура графа идеально подчёркивались строгим кроем одеяния. Тёмные волосы были безупречно уложены, а глухая маска, скрывавшая верхнюю часть лица, оставляя видимыми лишь волевой подбородок и чувственные, бледные губы. Он казался недосягаемым, пугающе красивым идеалом, сошедшим со страниц старинных легенд.

Среди гостей мгновенно пронеслись едва слышные вздохи. Молодые дамы застыли в немом восхищении, судорожно сжимая кружевные веера - этот нелюдимый затворник превзошел любые их смелые фантазии. Мужчины же, напротив, провожали графа взглядами, полными скрытой зависти и досады. Не один из местных лордов, не смотря на все свои чины и богатства, не мог сравниться с Торном ни статью, ни породистой, благородной мужской красотой.

- Взгляните на него, - завистливо процедил сквозь зубы престарелый барон, пряча лицо за маской павлина и шепча на ухо своему приятелю. - Держится королём, а ведь поговаривают, после кончины родителей его милость совсем отстранился от людей. Заперся в этой глуши, никого не принимает....Бог весть, что творится в этой чёрной голове.

- Да-с , милейший, слухи ходят самые дурные, - поддакнул другой лорд, косясь на графа. - Говорят, слуги в доме бледны как призраки не просто так. Одинокий особняк Торнов - вещь известная. Помяните моё слово, добром этот бал не кончится.

Едва Винсент ступил на паркет бального зала, как светское общество плотным кольцом обступило его. Этикет обязывал хозяина уделить внимание гостям, и графу, стиснув зубы, пришлось вступить в ненавистную ему праздную беседу. К нему тут же устремились самые влиятельные дамы округи, ведя за собой своих незамужних дочерей.

- Граф Винсент! Какая неизречённая радость созерцать вас в здравии, - пропела грузная графиня в массивной золотой маске, выталкивая вперёд бледную девицу в пышном зелёном платье. - Позвольте рекомендовать вам мою дочь, Габриэллу. Она столь много слышала о вашей изысканной библиотеке и мечтает составить с вами беседу о поэзии.

- Весьма польщён вашим вниманием, графиня, - ледяным, безупречно вежливым тоном ответил Винсент, едва заметно склонив голову. Его пронзительный взгляд из-под маски заставил юную Габриэллу густо покраснеть и спрятать лицо за веером. - К моему прискорбию, дела управителя ныне отнимают у меня всё время, и я едва ли могу сойти за приятного собеседника в вопросах искусства.

- О, вы излишне скромны, граф! - раздался другой, более дерзкий женский голос. К ним подплыла молодая вдова, чей шёлковый полумаскарадный наряд был украшен чёрными перьями. Она кокетливо коснулась бокалом его руки, окинув восхищённым взглядом его широкие плечи. - Вся округа шепчется, что хозяин сего замка безжалостен к женским сердцам. Скажите, найдётся ли в вашей чёрной крепости место для одной маленькой тайны?

Винсенту было глубоко противно это фальшивое притворство. Мужчины бросали на него косые взгляды, полные ревности, а женщины наперебой пытались поймать его ускользающий взор. Граф вежливо кивал, произносил пустые, округлые светские фразы, но мысли его были бесконечно далеки. Он чувствовал себя пленником на этом празднике жизни.

Вдруг из толпы к нему поспешно шагнула ещё одна молодая особа, державшая а ладони хрустальный бокал с алым вином. Она так отчаянно стремилась обратить на себя внимание грозного красавца, что не заметила подола собственного платья. Наступив на дорогую ткань, девушка покачнулась. Винсент молниеносно, со свойственной ему атлетической грацией, подхватил её за локоть, не позволив упасть.

От столь внезапной близости с графом, от ощущения его сильных рук и магнетического взгляда, бедняжка окончательно потеряла голову. Её пальцы разжались. Хрусталь с пронзительным звоном ударился о паркет, разлетевшись на тысячи сверкающих осколков, а алая жидкость брызнула во все стороны, пачкая подолы чужих шёлковых платьев.

В зале на мгновение воцарилась неловкая тишина. Девица готова была провалиться сквозь землю от стыда, её тонкие, маленькие губы задрожали.

- Простите...О, извольте простить мою неловкость, ваше сиятельство! - испуганно пролепетала она, едва не плача.

- Не стоит пугаться, сударыня. Разбитый хрусталь - добрая примета для любого празднества, - спокойно и мягко произнёс Винсент, отпуская локоть и подавая знак подоспевшему лакею убрать осколки. Суета вокруг разбитого бокала на мгновение отвлекла от него назойливых гостей, и граф смог сделать глубокий вздох.

Винсент выпрямился, и его взгляд снова сделался судорожным и напряжённым. Он неотрывно скользил поверх голов, мимо пёстрых вееров, золотых масок и сверкающих камней. Среди всей этой фальшивой роскоши, громкого смеха и звона бокалов Винсент Торн оставался глубоко одиноким. Одержимый ночным маревом, он искал лишь одно-единственное сочетание, которое лишило его остатков покоя: платные струящиеся волосы и глухое чёрное кружево из своего багрового сна...

Глава 7. Долгожданная встреча

Время неумолимо близилось к полуночи, и хмельной светский угар окончательно захватил чертоги Торна. Под высокими сводами бального зала с неукротимой силою гремели мазурки и вальсы, хрустальные люстры жалобно дрожали от мерного топота сотен ног, а хмельной смех захмелевших гостей становился всё громче и развязнее. На удивление, в сей шумной круговерти Винсент понемногу изволил расслабиться. Тягостные ночные думы, лихорадочное марево багрового сна и пугающий образ незнакомки точно улетучились, растворившись в парах дорогого шампанского и праздничной суете.

Граф даже снизошёл до того, что по всем правилам приличия ангажировал па тур кадрили одну малую , без умолку щебечущую юную особу, чьё присутствие ничуть его не обязывало. Кружев её по натёртому до блеска паркету под восхищённые вздохи света, Винсент Торн почти поверил, что жизнь его способна войти в обыкновенное русло. В сии минуты он чувствовал себя просто молодым, статным хозяином бала, способным разделять земные блага. После танца граф вежливо откланялся, проводив даму к её матушке, отошёл к уединённой мраморной колонне и взял с серебряного подноса лакея бокал крепкой настойки, желая утолить жажду.

Винсент сделал глоток, обводя ленивым взглядом пёструю залу, и в сию же секунду весь его мир перевернулся.

В дальнем конце галереи, у самой тени тяжёлых бордовых портьер, стояла девушка. Граф пересёкся с ней взором всего на одно краткое мгновение, но его хватило, чтобы по его коже пробежал леденящий, сокрушительный озноб. Пальцы Винсента судорожно сжались, а дыхание перехватило так резко, что он жестоко подавился напитком. Граф сурово закашлялся, прижимая надушенный платок к губам, но не смел отвести глаз от незнакомки. В этот миг его разум безмолвствовал - он ещё не вспомнил подробностей своего ночного кошмара, но его статное тело среагировало само, объятое первобытным, необъяснимым страхом. Мурашки диким холодои пронизали его спину.

Дама была утончённа и грациозна, точно видение. На ней было платье цвета грозовой ночи, а половина её бледного лица была наглухо прикрыта тяжёлой, узорчатой кружевной вуалью. Сквозь это чёрное плетение на Винсента смотрели тёмные, бездонные глаза, лишённые всякого тепла. Заметив замешательство графа и его судорожный кашель, незнакомка едва заметно, торжествующе ухмыльнулась тонкими губами.

Едва Винсент отнял платок от лица и перевёл дыхание, на его лице проступило крайнее изумление - у портьеры никого не было. Дама точно растворилась в воздухе, оставив после себя лишь едва уловимый аромат увядших роз.

Забыв о всяких приличиях и строгом этикете, граф Торн бросился вперёд, бесцеремонно расталкивая плечами танцующие пары. Его пронзительный взгляд судорожно метался поверх масок, вееров и напудренных париков. Внутри него закипала опасная, непреодолимая одержимость.

- Граф Винсент, помилуйте, куда же вы столь поспешно стремитесь? - кокетливо преградила ему дорогу вдова с чёрными перьями, обмахнувшись веером. - Вы высматриваете кого-то в толпе? Ваша бледность пугает меня, сударь, извольте прийти в себя.

- Оставьте меня, графиня, - ледяным, едва контролируемым от ярости голосом бросил Винсент, даже не взглянув на неё. Он больше не замечал ни назойливых дам, ни светского этикета, ни самого праздника. Всё его существо стремилось отыскать то чёрное кружево, которое только что лишило его покоя.

Граф метался среди гостей, чувствуя себя безумцем в золотой клетке. Кареты за окном, музыка, лорды - всё превратилось в глухой, невнятный шум, досаждавший его слуху.

Винсент замер посреди залы, тяжело дыша и вглядываясь в толпу, как вдруг за его спиной послышался мягкий шорох шёлка. В ту же секунду на его широкое, напряжённое плечо без всякого предупреждения нагло и бесцеремонно опустилась чья-то тонкая ладонь.

Прикосновение сие обожгло его сквозь бархат камзола. Внутри Винсента мгновенно вспыхнула дикая, неукротимая злость. В строгом дворянском мире никто не имел права позволять себе подобных вольностей - в особняке Торна не было не одного близкого человека, верного друга или родственника, кому граф дозволил бы просто так прикоснуться к своему телу. Это дерзкая, бесстыдная рука не просто нарушила этикет, она самым беспардонным образом отвлекла его от поисков таинственной девушки, заставив упустить драгоценные секунды.

Винсент резко, с хищной яростью развернулся, готовый испепелить наглеца своим взором...

Глава 8. Запертый разум в чёрных стенах

Слова проклятия застыли на его бледных губах. Перед ним, величественно расправив плечи, стояла его тётушка. На её лице, полускрытом дорогой маской, застыло выражение крайнего недовольства и сурового назидания. Она смерила племянника ледяным взглядом, и её пальцы в соболиной отделке ещё сильнее сжали ткань его бархатного камзола.

- Винсент! - строго, но приглушённо, дабы не привлекать внимание излишне любопытной толпы, произнесла она. - Изволь объясниться, что за непозволительное бесчинство ты устраиваешь в собственных чертогах? Ты мечешься по зале точно дикий зверь, расталкиваешь благородных лордов и самым безжалостным образом игнорируешь почтенных дам! Габриэлла едва не лишилась чувств от твоего ледяного тона, а графиня в ярости. Ты позоришь фамилию Торнов пред всем светским обществом!

Граф торн судорожно сжал кулаки, чувствуя, как внутри него закипает глухая, неукротимая злость. Каждое слово тётушки кололо его разум, точно раскалённая игла. Драгоценные секунды уходили, таяли на глазах, отдаляя его от заветной цели. Ему хотелось сорвать маску, прогнать прочь тётушку вместе со всеми гостями, но строгие правила сословного этикета сковывали его по рукам и ногам.

- Тётушка, извольте меня простить, - ледяным, едва контролируемым от бешенства голосом процедил Винсент, натянуто склонив голову. Фразы его были округлыми, но в них сквозило опасное напряжение. - В залах душно, и я лишь желал глотнуть свежего воздуха у галереи. Мои управительские думы лишают меня должной светской лёгкости, о чём я искренне сожалею.

- Твои оправдания не стоят и ломаного гроша, граф Торн, - сухо отрезала королевская дама, наконец отпуская его плечо. - Ступай немедленно к барону, пригласи Габриэллу на контрданс и будь любезен изобразить на своём лице хотя бы подобие светской любезности. Сие мой окончательный приказ!

Развернувшись на каблуках, тётушка царственной походкой скрылась в толпе, оставив Винсента наедине с его агонией.

Граф судорожно оглядел залу, но у портьеры, как он и ожидал, никого не было. Чёрное кружево исчезло.

Тяжело дыша, Винсент отступил назад, прячась в спасительной тени мраморной колонны. Он потянулся рукой к собственному правому плечу, желая поправить бархат камзола, и в сию же секунду оцепенел. Кожу под плотной тканью пронзил лютый, нечеловеческий холод. Граф Торн бросил взгляд на в зеркальное отражение на колонне и почувствовал, как волосы на его голове зашевелились от первобытного ужаса.

Дорогой бордово-чёрный бархат на его плече - ровно в том месте, куда мгновение назад опустилась рука, - покрылся тонким, сверкающим слоем настоящей изморози. В воздухе вокруг него, заглушая запахи пудры и винных паров, отчётливо и густо пахнуло увядшими, мёртвыми розами. Винсент в ужасе осознал: тётушка подошла к нему на пару секунд позже. Тонкие пальцы, что обожги его ледяным прикосновением сквозь камзол, принадлежали не ей. Прекрасная незнакомка действительно стояла за его спиной. Она коснулась его и испарилась за мгновение в толпе до того, как он успел обернуться.

Сердце графа сокрушительно забилось о рёбра. Разум его окончательно поплыл, отказываясь верить в происходящее мистическое безумие. Пытаясь скрыться от собственного страха, Винсент Торн двинулся прочь из гудящего зала к дальним, полутёмным анфиладам, где окна выходили на глухой заброшенный сад. Он шёл, точно в бреду, не замечая ничего вокруг, пока не замер у огромного стрельчатого окна в самом конце пустой галереи. Музыка отсюда доносилась глухим, едва различимым эхом.

И там, в абсолютной, зловещей тишине, она явилась ему вновь.

Загадочная дама стояла у самого окна, залитая мёртвенно-бледным светом полной луны. В её тонких, изящных пальцах подрагивал хрустальный бокал с алым, как кровь, вином. Она не двигалась, не искала ничьих улыбок. Царица ночи созерцала ночное светило с леденящим, безмятежным спокойствием, словно гремящего, суетного бала позади неё вовсе не существовало.

Половина её бледного лица была всё так же сокрыта глухой маской чёрного кружева, но Винсент легко ловил её тёмный, торжествующий взгляд. Она упивалась его безумием в этой лунной тишине. И этот взгляд окончательно запер разум графа в чёрных стенах его собственного особняка.

Глава 9. удивительная Царица Ночи

Граф Винсент Торн сделал робкий, почти невесомый шаг вперёд, боясь спугнуть прекрасное марево. Царица ночи стояла у огромного стрельчатого окна, не шелохнувшись, и продолжала безмятежно созерцать полную луну, погружённая в свои потаённые думы. Мёртвенно-бледный свет серебряного светила серебрил её платиновые локоны, и Винсент, затаив дыхание, приблизился к неё почти вплотную. Силясь унять сокрушительный трепет в груди, он нарушил безмолвие галереи:

- Позвольте узнать, графиня, что столь притягательное изволите вы разглядывать в сем унылом ночном пейзаже? - тихо, с безупречной дворянской учтивостью произнёс граф, стараясь заглянуть в её тёмные глаза. - Ранее мне никогда не доводилось созерцать вас в здешней округе. Извольте открыться, знакомы ли мы? И как мне следует величать столь дивную гостью?

Незнакомка не обернулась, но её чувственные губы тронула едва заметная тень ухмылки. Когда она заговорила, её бархатный, низкий голос зазвучал подобно старинной музыке, заполняя всё существо Винсента:

- По строгим правилам маскарадного этикета, граф, мы не властны раскрывать свои истинные личности до окончания празднества, - пропела она, продолжая смотреть на луну сквозь стекло.

- А вы...никогда не нарушаете установленных правил, ваше сиятельство? - сделав шаг ближе, с едва уловимым, дерзким вызовом во взоре спросил Винсент. В его интонациях промелькнула опасная, фантомная искра флирта, смешанная с нарастающей одержимостью.

Царица Ночи медленно повернула к нему лицо, сокрытое чёрным кружевом, и устремила на него свой гипнотический, тёмный взгляд.

- Я их создаю...граф Винсент Торн, - с загадочной и торжествующей улыбкой ответила она, заставив кровь в жилах графа окончательно застыть от сладкого ужаса.

Граф Торн замер, совершенно обезоруженный этой пленительной загадкой, как вдруг благородное уединение их беседы было бесцеремонно нарушено. Из глубины галереи послышались торопливые шаги старого Томаса.

- Ваше сиятельство! - негромко, но настойчиво позвал дворецкий, приближаясь. - Извольте поторопиться в парадный вестибюль. Ночь на исходе, и ваша досточтимая тётушка изволит отбывать в свои далёкие земли. Госпожа требует вашего обязательного присутствия для прощания.

Винсент раздражённо обернулся к слуге, его волевое бледное лицо исказилось от досады:

- Я сию же минуту буду, Томас, ступай, - сухо бросил он, упустив из виду дворецкого.

Но стоило графу повернуться обратно к окну, как сердце его пропустило сокрушительный удар. Девушки перед ним уже не было. Лунный свет бил в пустое место, а сама Царица Ночи стремительно удалялась по анфиладе залы, бесшумно скользя среди полутёмных колонн. Винсент, позабыв о Томасе, чуть не бросился вслед за него, продвинувшись на пару шагов.

- Простите! Куда же вы, графиня? - судорожно крикнул он ей вдогонку, теряя всякое светское самообладание.

Незнакомка обернулась на ходу. На её губах играла всё та же пленительная улыбка. Негромко, но так отчётливо, словно она шептала ему на ухо, дама произнесла:

- Мы ещё непременно увидимся, Граф Торн... - и скрылась в тени у выхода, оставив после себя лишь тающий шорох шёлкового подола.

Граф Торн застыл посреди пустой галереи, тяжело дыша. Позади него старый Томас поспешил к царственной тётушке, которая ждала своего любимого племянника на крыльце тёмного особняка. Дворецкий и высокая гостья принялись о чём-то судорожно, взволнованно шептаться, изредка косясь в сторону замершего Винсента, да бы тот не услышал их.

Через несколько минут Винсент, кое - как взяв себя в руки, спустился к парадному крыльцу, у которого уже рокотала запряжённая карета тётушки. Прощание их было натянутым. Королевская дама, кутаясь в соболях, внимательно всматривалась в измождённое лицо Винсента.

- Ты бледнее обычного, мальчик мой, - строго, но с затаенной тревогой произнесла тётушка, коснувшись его руки на прощание. - Сей маскарад показал, что ты совершенно истощён. Тебе надобно развеяться и всенепременно приехать ко мне в гости, в цивилизованный свет. Изволь ответить мне, Винсент...не принимаешь ли ты каких либо лекарств или настоек ? Полно ли твоё здравие? Или же... - дама хитро прищурилась, и её голос смягчился, - ты скрываешь кого-то в своём сердце?

Граф оцепенел. На его мужественном лице отразилось минутное замешательство, но затем лёд в его глазах растаял. Он судорожно сжал серебряное кольцо на пальце, вспоминая бархатный голос прекрасной графини в чёрном кружеве.

- Не буду таить от вас эту новость, тётушка, - тих, но твёрдо ответил он, и его надтреснутый голос прозвучал на удивление мягко. - Я и вправду...почувствовал новое, удивительное чувство. Моё затворничество более не кажется мне вечным.

Королевская дама, уже садясь в роскошную карету, замерла на подножке. На её лице вспыхнула искренняя, нежная улыбка, а в глазах блеснули слёзы радости. Она ласково посмотрела на племянника.

- Неужели мой мальчик наконец обретёт своё счастье? - прошептала она, крестя его на прощание. - Благослови тебя Господь, Граф Винсент Торн.

Дверца кареты захлопнулась. Граф Торн впервые за долгие, мучительные годы искренне, тепло улыбнулся, провожая взглядом отъезжающий экипаж. Карета с золотыми гербами с грохотом тронулась, увозя тётушку прочь через кованые ворота, а Винсент остался стоять на крыльце под каплями утреннего дождя. На душе у него было легко и трепетно. Он верил, что его темнота отпустила навсегда...

Глава 10. Беззвучный вальс

Стук копыт тётушкиной кареты окончательно затих в густом придорожном тумане. Граф Винсент Торн ещё несколько мгновений стоял на сыром гранитном крыльце, позволяя ледяному ночному воздуху остудить его разгорячённое лицо. На его губах, впервые за долгие годы одиночество, всё ещё блуждала мягкая, удивительно тёплая улыбка. Сердце, прежде казавшееся неприступным куском гранита, теперь билось часто и гулко.

Однако бал в Торн-холле вовсе не был окончен. Из распахнутых дубовых дверей, украшенных багровыми розами, по прежнему лились торжественные звуки оркестра, звон хрусталя и многоголосый гул голосов. Знатные гости, разгорячённые дорогими винами и блеском столичных сплетен, даже не заметили отсутствия старой королевы.

Винсент глубоко вздохнул, вернул лицу привычную маску высокомерного спокойствия и перешагнул порог, возвращаясь к гостям. Ему, как воспитанному и гостеприимному хозяину, надлежало присутствовать до самого конца торжества, какими бы скучными и ничтожными казались ему сей час светские беседы.

Проходя в залу торжества, граф ловил на себе косые, полные благоговейного трепета взгляды. Слуги, сновавшие между гостями с серебряными подносами, испуганно втягивали головы в плечи под его ледяным, пронизывающим насквозь взором. Небезызвестный лорд Честерфилд, завидев статную фигуру Торно в бордово-чёрном бархатном камзоле, поспешил почтительно откланяться и увести свою юную протеже подальше - в свете слишком хорошо знали, как опасен граф в гневе и как безжалостно он карает за любую дерзость. Винсент лишь внутренне усмехался их пугливости. На самом деле его мысли были бесконечно далеки от этой суетливой знати. Скользя глазами по толпе, он волнительно, с нарастающим отчаянием искал среди сотен масок ту самую - чёрную, кружевную, скрывающую его личное наваждение. Но платиновые волосы незнакомки словно растворились в душном мареве бального зала.

Время текло неумолимо. Наконец, старинные напольные часы из чёрного дерева, стоявшие в углу галереи, пробили ровно два часа ночи. По негласным правилам высшего света, этот час знаменовал финал торжества. Музыка смолкла, сменившись прощальными поклонами и шорохом тяжёлых шелков.

Граф Торн, соблюдая строгий этикет девятнадцатого столетия, лично провожал уезжающих гостей. Он стоял у парадного выхода, встречая холодным кивком головы прощальные реверансы заносчивых баронов и жеманных графинь. Слуги торопливо подгоняли кареты к крыльцу, факелы чадили, бросая длинные прыгающие тени на сырые гранитные стены.

Когда последний экипаж скрылся за чугунными воротами и утренняя мгла сомкнулась над дорогой, Винсент остался на крыльце совершенно один. Кругов воцарилась оглушительная, торжественная тишина. Граф уже собирался вернуться в особняк, как вдруг его лакированная туфля наступила на что - то мягкое, лежавшее у самого порога.

Винсент опустил взгляд и наклонился. На сером камне, прибитая ночной росой, лежала полоска ткани. О нет, это была не маска. Это была изысканная кружевная полувуаль - тончайший вельон, который светские дамы использовали, чтобы полностью закрывать нижнюю часть лица и рот, оставляя видимыми лишь глаза.

Сердце графа пропустило удар. Он мгновенно узнал этот причудливый узор из сплетённых чёрных нитей, пахнущий увядшими розами и морозным садом. Бережно подняв ткань, Винсент выпрямился, поглаживая полувуаль большим пальцем своей правой руки.

- Бал окончен, граф, теперь вы можете меня увидеть... - Дверь в особняк оставалась открытой, и там, прямо посреди огромной пустой залы, залитой мягким угасающим светом свечей, гордо и неподвижно стояла она. Этот до боли знакомый бархатный голос с едва уловимой лукавой хрипотцой отдавался эхом из глубины холла.

Винсент замер от неожиданности, но тут же обернулся и глаза его ослепила изящная, лунная и холодная грация Царицы. Он сделал несколько стремительных шагов вперёд, переступая порог и сокращая расстояние между ними. В его руке была крепко зажата кружевная полувуаль. В позе незнакомки, в её расправленных плечах и царственной осанке не было ни капли робости и страха перед грозным хозяином Торн-Холла.

Она держалась так уверенно, словно была истиной хозяйкой этого мрачного замка, а сам граф - лишь гостем, заглянувшим на огонёк.

- Теперь могу я узнать ваше имя, графиня? - выдохнул он, и в его обычном ледяном голосе прорезались нотки лихорадочной, почти болезненной мольбы.

Она слегка наклонила голову набок, и по её обнажённым плечам рассыпались тяжёлые, светящиеся в полумраке платиновые локоны. Маски на ней больше не было.

- Вы его узнаете завтра ночью в саду под лунным светом, ваше сиятельство... - загадочно улыбнулась она, подняв лишь один уголок пухлых, чувственных губ, что имели оттенок спелой, тёмной вишни.

- Вновь убегаете? - с укором и затаенным страхом потерять её снова спросил Винсент, делая ещё шаг. Его высокая фигура теперь возвышалась над ней, но девушка даже не вздрогнула.

- Ну что вы, нет...пока нет...не откажите мне в танце? - тихо предложила она, протягивая ему тонкую, маленькую, бледную руку.

В этот момент из залы послышались негромкие шаги - это старый Томас и несколько горничных вышли, чтобы начать уборку поле бала. Завидев своего сурового, обычно неприступного хозяина рядом с незнакомкой, слуги застыли на месте. Горничные судорожно прижали руки к груди, а у Томаса из рук едва не выпал серебряный подсвечник. Они смотрели на происходящее с неподдельным, парализующим шоком. В их глазах это зрелище было удивительным, почти сверхъестественным: мрачный, грозный граф и это дева, словно соткавшаяся из ночной тьмы. В воздухе вокруг танцующей пары словно сгустился морозный туман, а пламя свечей в канделябрах болезненно задрожало и посинело. Слуги удивлялись, не в силах отвести глаз, чувствуя, как по их спинам пробегает могильный хлад от этой необъяснимой магии момента.

Но Винсенту было абсолютно всё равно. Для него мир сузился до размеров этой залы. Он властно перехватил её хрупкую талию, и они закружились в медленном, гипнотическом вальсе без музыки, под один лишь метроном бьющихся сердец.

Теперь, в паре дюймов от неё, Винсент наконец-то мог рассмотреть её лицо. Он жадно впитывал каждую деталь, запоминал каждую черту, дабы эта картина навеки выжглась в его памяти. Её кожа была поразительно фарфоровой, словно у старинной дорогой куклы, и казалась почти прозрачной в полумраке. На этом фоне выделялись идеальные, высоко очерчённые скулы и прямой, истинно аристократический нос. Но более всего графа приковывали её глаза. Огромные, миндалевидной формы, они имели редкий, колдовской оттенок предгрозового неба - серо-стальные, с тёмным ободком вокруг радужки. В их глубине плясали искры такого ума и древней тайны, от которых у Винсента перехватило дыхание. Когда они поворачивались в танце, шлейф её угольно - чёрного, кружевного платья с шорохом заметал опавшие лепестки роз на полу.

- Вы обратили внимание, как глупа и неприлична моя челядь ? - негромко спросил Винсент, ведя графиню в танце и слегка склоняясь к её уху. - Они смотрят на нас так, словно мы замышляем сокрушить этот особняк. Дворецкий Томас, бьюсь об заклад, уже мысленно отпевает мою грешную душу за то, что я пустил в дом ночную гостью.

Царица ночи тихо, чарующе рассмеялась. Этот звук напомнил графу хрустальный перезвон льдинок.

- О, прислуга всегда недоверчива к...неизведанному, мой дорогой граф, - отозвалась она, и её стальные глаза блеснули в полумраке. - Они боятся не вас. Они боятся того, что их суровый хозяин наконец - то проснулся от своего многолетнего сна. Посмотрите на их бледные лица - они ведь думают, что я забрала вашу душу.

- Если это так, то я добровольно отдаю её вам, - искренне, без тени сомнения ответил Торн, крепче сжимая её талию и плотнее прижимая к себе.

Они сделали последнее, плавное Па. Юбки её платья взметнулись чёрным облаком и опали. Бал был окончен, но их личная ночь только начиналась.

Глава 11. Чарующий свет луны и графини

Особняк погружался в сон, но для хозяина сего странного гнезда время словно обратилось вспять.

Последние аккорды бала давно отзвучали в затихших анфиладах, благородные гости разъехались, однако Граф Винсент и его таинственная спутница продолжали двигаться в такт одной лишь им слышимой мелодии. Они вальсировали в абсолютной, звенящей тишине пустеющей залы, под блеклым взором догорающих свеч. Лишь шорох тяжёлого шёлка её платья да мерный стук сердца графа нарушали безмолвие. Когда её ладонь на мгновение покидала его руку, Винсенту казалось, что земля уходит у него из-под ног, но в следующее мгновение Царица ночи вновь оказалась подле него, увлекая в плавный, гипнотический вихрь.

- Позволите ли вы мне, графиня, высказать дерзкую надежду и предложить вам прогулку в саду? - Винсент склонил голову в изысканном поклоне, когда танец их наконец завершился. Настоящий джентельмен, он ревностно оберегал свои чувства от посторонних глаз, но сейчас его голос выдавал волнение, коего он не в силах был скрыть. - Взгляните в окно: луна нынче восхитительно полна, и её холодное сияние кажется мне столь же чарующим, сколь и вы сами.

Царица Ночи взглянула на него сквозь веера густых ресниц. В её стальных глазах промелькнула тень лукавства. Она не спешила с ответом, словно находила особое удовольствие в том, чтобы томить его ожиданием.

- Неужто вы так падки на лунный свет, мой дорогой граф? - её голос прозвучал как шелест ночной листвы, таинственный и вкрадчивый. Она склонила голову набок, услаждая свой взор его замешательством. - Подумайте хорошенько: вы столь неосмотрительно сравниваете меня с ночным светилом...Не боитесь ли вы оказаться под чарами обеими нами?

Винсент ощутил, как сладостный холод пробежал по его суставам, но лишь почтительно улыбнулся:

- Для меня было бы величайшей честью поддаться этому колдовству.

Они скользнули сквозь распахнутые, тяжёлые дубовые двери прямиком в прохладные объятия полуночи. Гравий дорожек едва слышно шуршал под них шагами.

В это же время в самом особняке, за высокими арочными окнами второго этажа, царило глубокое, тревожное смятение. Скрываясь за тяжёлыми портьерами, прислуга прильнула к стёклам, силясь разглядеть происходящее в саду. Дворецкий Томас и горничная Марта о чём-то ожесточённо, но беззвучно шептались, переглядываясь с явным ужасом. Их бледные лица, выхваченные из темноты пламенем одинокой свечи, походили на посмертные маски. Ни единого слова из их спора не долетало до аллей, но то, с каким трепетом старый слуга сжимал ладони, не оставляло сомнений: зрелище в саду разочаровывала их думы.

Винсент, впрочем, пребывал в полном неведении, ослеплённый своей спутницей. Чувство такта и законны светского приличия требовали от него сдержанности, однако непреодолимое желание разгадать тайну этой девушки пересилило гордость.

- Я не перестаю корить себя за непростительную слепоту, - мягко заговорил граф, стараясь, дабы тон его оставался безупречно светским. - Окрестности Торн-холла изведаны мною с детских лет, и все благородные фамилии нашего округа состоят в добром знакомстве с моим батюшкой. Отчего же ранее мне никогда не доводилось встречать вас на приёмах? Из каких дальних земель происходит ваш древний род, прекрасная незнакомка?

Царица тихо, серебристо рассмеялась, и смех её отозвался в ночи звоном тончайшего хрусталя.

- Мой род, Граф Винсент Торн, пустил свои корни здесь задолго до того, как были заложены первые камни вашего фамильного особняка, - она плавно обогнула мраморную статую, и её тёмные одежды на мгновение слились с ночными тенями. - Я всегда была жительницей этих мест. Безмолвной, невидимой для тех, чей разум излишне занят дневной суетой и суетными заботами. Я неизменно оставалась в тени, терпеливо ожидая, когда вы, мой дорогой Граф, наконец соизволите обратить на меня свой взор.

- В таком случае молю, простите мне мою прежнюю непростительную невнимательность, - Винсент замер, ловя её пронзительный взгляд. Честь обязывала его к умеренности, но незримые путы, связавшие его с этой дамой, лишали его воли. - Позвольте мне искупить свой грех. Какую услугу я мог бы оказать вам? Какое желание вашей милости я в силах исполнить, дабы заслужить ваше расположение?

Она остановилась подле дикого, запущенного красного куста. Среди тёмной, жёсткой листвы, усыпанной острыми, точно иглы, шипами, дремали одинокие бутоны - лепестки их в лунном сиянии казались бархатисто-чёрными, почти зловещими. Царица указала на него изящным перстом и вновь обратила лик к графу.

- О, когда мы кружились в танце, вы столь опрометчиво уверяли, будто добровольно отдали бы мне свою душу...- она сделала томительную паузу, играя интонациями своего дивного голоса. - Но я не столь безжалостна, как вы могли обо мне помыслить. Я прошу у вас всего лишь розу. Сию розу.

Винсент, повинуясь внезапному порыву, без колебаний протянул руку к колючим ветвям. Острый шип безжалостно пронзил кожу на подушечке его пальца. На сырую землю упала первая тяжёлая капля багровой крови, однако граф даже не изменился в лице - истинное благородство и суровое воспитание не позволяли ему выказать слабость перед дамой. С тихим, сухими хрустом стебель уступил его натиску.

Дабы уберечь нежные руки своей Царицы от малейшего увечья, Винсент принялся бережно, один за другим, обламывать безжалостные шипы.

Кровь пачкала его пальцы, но он очищал цветок с благоговейным, почти священным трепетом.

Графиня Тёмной Ночи взирала на сии труды с тонкой, гордой улыбкой. Когда очищенный цветок был преподнесён ей, она приняла дар, едва коснувшись его израненной руки своими прохладными пальцами.

- Я сочту за величайшую честь исполнить любое ваше повеление, - произнёс Винсент вполголоса, но с непоколебимой твёрдостью. - Моё слово нерушимо. Я употреблю все силы, дабы наше свидание повторилось.

Она вновь одарила его лёгким смехом, в коем сквозили искусная насмешка и неослабевающий флирт:

- О, господа аристократы всегда чрезвычайно щедры на обета под покровом темноты!

Внезапно её взор скользнул за плечо графа, устремляясь к ярко освещённым окнам особняка, где за полупрозрачными занавесями всё ещё отчётливо рисовались силуэты любопытствующей прислуги.

Очертания её губ сделались строже и холоднее.

- Однако же...я весьма сомневаюсь, что старинный особняк Торнов выкажет готовность принять меня в качестве своей гостьи вновь. Взгляните туда, ваше сиятельство. Кажется наше уединение нарушено недозволенным присутствием.

Граф Торн стремительно обернулся. Увидев за стеклом застывшие, подглядывающие лица слуг, кои посмели оскорбить его своим неуместным любопытством и поставить в столь неловкое положение перед гостьей, Винсент почувствовал, как в груди его закипает бешенная, ничем не сдерживаемая ярость. Лицо его гневно потемнело.

- Мерзавцы... - процедил он сквозь зубы.

Однако, совладав с собой ради прекрасной дамы, граф порывисто обернулся к графине. Гнев в его глазах на миг уступил место глубочайшему почтению. Он склонился в изящном безукоризненном поклоне, бережно взяв её хрупкую руку и прикоснулся губами к прохладной коже.

- Прошу меня простить, миледи, - негромко, но твёрдо произнёс он, не выпуская её пальцев. - Долг хозяина сего дома велит мне отлучиться на несколько минут, дабы проучить тех, кто позабыл о приличиях. Я умоляю вас не покидать сада и дождаться моего возвращения.

Позабыв о недавней светской прохладе, он круто развернулся и быстрыми, тяжёлыми шагами направился к дому.

Ворвавшись через двери, граф взлетел по парадной лестнице на второй этаж. Застигнутые врасплох слуги в панике бросились врассыпную, но Винсент, задыхаясь от негодования, резким жестом подозвал к себе дворецкого, застывшего неподалёку.

Старый слуга со страхом и трепетом приблизился к разгневанному хозяину. Лицо его побледнело, он низко склонил голову и залепетал, заламывая руки:

- В..Ваше сиятельство...ради Бога, простите!Оплошность...не доглядел за челядью клянусь. они не хотели оскорбить...

- Замолчите! - громоподобный, раскатистый голос графа перервал его на полуслове, заставив жалобно задрожать хрустальные подвески на люстре.. - Кто дал вам право выслеживать меня, точно зверя на охоте?! Вы позабыли своё место и священные правила приличия? Предупреждаю вас, любезный: следующий столь невоспитанной, дерзкой выходки я не потерплю. Если подобное повториться, завтра же половина из вас будет изгнана из сего дома без малейшего права на рекомендательные письма!

Дворецкий не смея проронить ни единого слова в оправдание, покорно кивал, но вдруг взгляд его опустился ниже. Он вздрогнул, заметив, как с ладоней графа, глубоко исцарапанных шипами дикой розы, прямо на начищенной до блеска паркет тяжело роняются багровые капли крови.

- Ваше сиятельство...помилуйте! у вас кровь! - с неподдельным ужасом и услужливой заботой воскликнул старик, указывая на его руки. - Позвольте мне немедленно послать за лекарем или принести повязку? Позволено ли будет узнать, откуда...откуда сии страшные раны?

Винсент опустил взгляд на свои окровавленные пальцы, и на губах его вновь расцвела спокойная улыбка. Он посмотрел на бледного дворецкого с ледяным презрением.

- К чему эти пустые расспросы? - с горькой усмешкой отрезал граф. - Вы ведь и без того видели всё от начала и до конца из своих укрытий!

В следующую секунду ярость вновь захлестнула его, и он буквально сорвался на крик:

- Вон с моих глаз! Убирайтесь прочь и не смейте совать свой нос туда, куда вам не следует!

Слуги в глубоком ужасе окончательно растаяли в тёмных коридорах. Дышащий в праведным гневом Винсент, с трудом переводя дух, медленно развернулся к лестнице, провожая дворецкого взглядом из под лба. Стремительно выходя на свежий воздух, он поспешил вернуться к своей гостье.

Однако в саду воцарилась абсолютная, мёртвенная тишина. Никого. Царица Тёмной Ночи исчезла, словно её и вовсе не существовало на свете. Но на этот раз она оставила за собой след. На гравии дорожки, ровно от того места, где она только что стояло, и до самой садовой кованой калитки, были рассыпаны бархатные лепестки роз. Они алели в ночной траве, будто указывая путь.

Граф Торн медленно подошёл к калитке, глядя на этот безмолвный знак. Его раненая рука всё ещё кровоточила, но он лишь бережно прижал её к груди. На его губах заиграла уверенная улыбка.

- Она вернётся, - тихо, но с глубокой убеждённостью прошептал он в пустоту спящей ночи. - Обязательно вернётся.

Глава 12. В ожидании гостьи

Утро ворвалось в высокие стрельчатые окна особняка с неожиданной, почти вызывающей щедростью. Золотистые лучи расчертили паркет кабинета яркими полосами, и граф Винсент поймал себя на мысли, что впервые за долгие месяцы не задёрнул портьеры в попытке спрятаться от дневного света. Напротив, его переполняло странное, лихорадочное дружелюбие к этому миру.

Он улыбался. Улыбался собственным мыслям, утренней прохладе и чашке остывающего чая. Вся его сущность сейчас была устремлена к ней - к удивительной графине, Царице Тёмной Ночи. О, как она была прекрасна в своём дерзком великолепии! Ей были чужды душные условности света, её манеры очаровали своей непредсказуемостью.

Винсент расхаживал по кабинету, перебирая в уме, какой подарок мог бы стать достойным её взгляда. Ювелирные гарнитуры? Слишком банально, это оскорбит её дикую, свободную натуру. Букет редких орхидей? Слишком эфемерно. Настоящему чувству требовался памятник, отлитый в строках.

- Стихотворение, - прошептал граф, и глаза его блеснули. - Я подарю ей бессмертие в слове.

Он стремительно сел за массивный стол, придвинул лист плотной веленевой бумаги и обмакнул перо в чернильницу. Строки рождались сами собой, ложась на бумагу изящным, летящим почерком. Граф выводил катрен за катреном, пока на последней строфе перо не замерло. Чего-то не хватало. Последний штрих ускользал, оставляя финал незавершённым.

В этот момент в дверь деликатно, но настойчиво постучали. В кабинет вошёл старый Томас - дворецкий, чей безупречный чёрный фрак и накрахмаленный воротничок, казалось, держали на себе весь строгий порядок этого дома.

- Ваше сиятельство, - Томас почтительно склонил напудренную голову, держа в руках серебряный поднос с бумагами. - Осмелюсь напомнить, что через три дня прибывает окружной барон для сверки податей и сбора казны. Нам необходимо утвердить книги расходов, а также...

- Оставь это, Томас! - легкомысленно отмахнулся граф, даже не взглянув на отчёты. Его лицо сияло. - К чёрту барона и его сухие цифры. Подойди ближе, старый друг. Я должен доверить тебе тайну, которая жжёт мне сердце.

Дворецкий замер, его бровь едва заметно дрогнула.

- Я влюбился, Томас. На том последнем балу.. Она была словно видение. Гордая, загадочная, кокетливая. Я встретил графиню и теперь забыть её не могу ни на секунду.

Томас осторожно кашлянул в кулак, не меняя бесстрастного выражения лица.

- Не та ли это дама, ваше сиятельство, с которой вы изволили прогуливаться вчера в глухом углу сада, у старого куста роз?

Винсент вспыхнул, но тут же лукаво, по-мальчишески рассмеялся:

- Ах, да!...Вы же с горничными бесстыдно наблюдали за нами из окон второго этажа! Да, Томас, именно с ней. Она - совершенство.

В глазах дворецкого на мгновение промелькнул безотчётный, леденящий страх. Он едва заметно побледнел, крепче сжав края подноса, но граф, увлечённый своим порывом, ничего не заметил.

- Помогите мне, Томас, - Винсент постучал кончиком пера по подбородку. - Мне нужна рифма, финальный аккорд. Послушай: "...я раб твоих загадок, узник красоты, Царица тёмной ночи...?" Как закончить? Что дальше?

Томас посмотрел на графа. В глубине его преданных глаз на долю секунду отразилось горькое, почти презрительное сострадание. Он процедил сквозь зубы, едва сдерживая дрожь в голосе:

- ...Ангел пустоты, ваше сиятельство.

Граф замер. Он уставился в одну точку на стене, словно примеряя эти слова к какому-то невидимому образу. В кабинете повисла тяжёлая тишина. Наконец, Винсент медленно кивнул, его лицо озарилось восторгом:

- Почему бы и нет? Ангел пустоты...Красиво звучит! Тонко, меланхолично, с лёгким печальным надломом. То, что надо! Ты превзошёл себя, Томас.

Граф размашисто вписал строчку в пергамент и, не давая дворецкому прийти в себя, властно продолжил:

- А теперь слушай. Ступай на кухню. Пусть к вечеру будет готов изысканный ужин на двоих. Наша гостья прибудет в сумерках. Я желаю видеть на столе запечённого фазана, шпигованного трюфелями, тончайшие волованы с устричным муссом и лёгкое консоме. И не забудь откупорить то тяжёлое, тёмное южное вино урожая сорок второго года, моё любимое. Ступай.

Томас глубоко поклонился и безмолвно вышел, унося в груди тяжёлую липкую тревогу.

На кухне особняка царило подлинное, знойное царство чревоугодия. Воздух здесь был густым от пара, ароматов растопленного сала, розмарина и свежей выпечки. Всем этим хаосом заправляла кухарка Шарлотта - женщина феноменально неидеальная, но невероятно харизматичная. Она была круглой, как добрый бочонок, с пышной грудью, которая ходила ходуном при каждом её шаге. Из-под её накрахмаленного чепца буйными завитками выбивались непослушные, мелкие кудряшки, осыпанные мукой, отчего она казалась забавным облаком.

Шарлотта стояла посреди кухни, грозно подперев бока пухлыми руками. На деревянном пюпитре перед ней лежала раскрытая поваренная книга с рецептами из Парижа, в которую кухарка то и дело заглядывала, щуря маленькие, живые глазки, после чего принималась зычно командовать девицами-помощницами:

- Девки, шевелись! А ну, глупая ты голова, кто так лук пассерует? Он у тебя сгорит, как грешник в геенне! Живее три специи, живоглотке эдакой!

Тяжёлая дубовая дверь скрипнула, и на кухню величественно вошёл Томас. Девицы тут же притихли, а Шарлотта обернулась, шумно выдохнув.

- Чего тебе, Томас? Не видишь, у меня тут соус пушной расслаивается! - проворчала она, вытирая лоб передником.

- У графа чрезвычайное распоряжение, Шарлотта, - сухо произнёс дворецкий. - Вечером накрывать ужин на двоих. Изволь приготовить фазана с трюфелями, волованы и консоме. И подать серебряный сервиз.

Шарлотта от удивления округлила глаза и даже выронила деревянную ложку, которая с глухим стуком упала на пол.

- На двоих?! Батюшки...Неужто у нашего нелюдима гостья будет? Кто же придёт-то? Неужто та самая графиня, о которой девки шепчутся? Ох, радость-то какая, дай Бог хозяину счастья, а то всё сычом сидел в своих бумагах!

Томас мрачно посмотрел на неё, поджав губы.

- Рано радуешься, женщина. Не нравится мне эта новая графиня. Да что тут, говорить то о ней страшно. Чует моё сердце, беды не миновать. Если она обоснуется здесь, хозяйкой будет суровее самого хозяина. От таких дев добра не жди...

Шарлотта заговорщицки наклонилась к нему, из-за чего её пышные кудри качнулись, а на лице появилось кокетливое любопытство.

- Ишь ты, суровее! А как выглядит-то она? Слышь, Томас, ты мне зубы не заговаривай. Мне девки из бельэтажа уже донесли, что ты сам с ними в окошко за графом и его кралей подглядывал! Всё ты видел, старый лис! Рассказывай давай, какая она из себя?

Томас высокомерно вскинул подбородок, глядя на неё снизу вверх, и сердито буркнул в чисто кухонной, домашней манере:

- Ишь ты, выдра какая любопытная! Всё уже разнюхала, всё знает, сорока хвостатая!

Но тут же его лицо расплылось в ироничной, насмешливой улыбке. Он театрально прижал руку к груди и со насмешкой произнёс, цитируя только что услышанные строки графа:

- О, как она выглядит? "...Царица Тёмной Ночи, ангел пустоты...", впрочем...Когда сама увидишь, поймёшь.

Шарлотта на мгновение обиженно надула губы и шутливо хлопнула его полотенцем по плечу:

- Смотрите на него, поэт выискался! Ишь как заговорил. Ты меня, законную супругу, за двадцать пять лет ни разу никаким ангелом не назвал, всё больше " Шарлотта, где мой жилет" да "Шарлотта, пересолила". Стало быть, девка и вправду краше всех на свете, раз ты ей чужие стихи поёшь?

Томас размяк. Глядя на эту смешную, пышную, пахнущую ванилью и дымом женщину, он сделал шаг вперёд, поймал её за пухлую талию и тихо, с неожиданной нежностью произнёс:

- Дура ты. Твои пироги мне дороже любых графинь, а кудри твои мучные - милее всех корон.

Они быстро, воровато поцеловались в губы - так, чтобы молоденькие поварята у очага ничего не заметили. Шарлотта вспыхнула, как девчонка, и тут же со смехом легонько шлепнула дворецкого ладонью по губам:

- Тьфу на тебя, старый греховодник! Отрезвись! Расскажет ещё кто из девок хозяину, срам-то какой на старости лет...А, ну, марш отсюда, не мешай фазана шпиговать!

Томас, заметно повеселев, подмигнул жене и покинул кухню, оставив женщин колдовать над вечерним ужином. Шарлотта проводила его долгим, прищуренным взглядом. Стоило тяжёлой двери захлопнуться за его спиной, как она шумно выдохнула, поправила обеими руками накрахмаленный фартук на своей пышной, ходившей ходуном груди и ласково проворчала себе под нос:

- Дурак старый, прости Господи...

Но лирический настрой кухарки испарился в ту же секунду. Обернувшись к кухонному столу, она увидела, как одна из молоденьких помощниц засмотрелась в окно на пролетавшую птицу, напрочь позабыв о своих обязанностях. Лицо Шарлотты мгновенно налилось багровым румянцем, а кудряшки над чепцом грозно затряслись:

- Опять ворон считаешь, девка непутёвая?! А ну, живо вернись к корыту! У тебя устричный мусс сейчас отслоится и станет похож на болотную жижу! Глаза б мои тебя не видели, неотёсанная девица! Нам к вечеру фазана хозяину подавать, ужин на двоих с графиней, а ты тут мух ловишь!

Помощницы на кухне так и замерли кто с тарелками, кто с ножами в руках. Та, что побойчее, понизив голос до заговорщицкого шёпота, тут же подалась вперёд:

- Ах, матушка Шарлотта, неужто правда? Неужто сам граф Винсент бабу в дом ведёт?

- Ты что несёшь, дура необразованная?! Это тебе не какая-то баба, а графиня! - тихо, но возмущённо прошептала девушка рядом, заинтересованно встревая в разговор.

- А какая она? Из какие краёв? Наша, здешняя, аль приезжая? - уже без страха присоединилась третья девица.

Шарлоты всплеснула пухлыми руками, отчего с её ладоней взметнулось облако белой муки, и грозно прикрикнула:

- А ну, цыц! Не ваше собачье дело! Ишь, выдры какие любопытные! Всё уже разнюхать пытаются, сороки хвостатые! За работу живо, пока я вам крапивой спины не огладила!

Девицы резко затихли, поджимая губы и опуская головы. Они со свистом принялись шинковать зелень, не смея более проронить ни слова под суровым взором главной кухарки.

В это же время наверху, в тишине своего кабинета, граф Винсент Торн бережно опустил перо. Он перечитал стихотворение, и на его губах заиграла мечтательная улыбка. Аккуратно, стараясь не размазать ещё влажные чернила, он сложил плотную веленевую бумагу в аккуратный прямоугольник и опустил её в белоснежный конверт. Затем граф зажёг небольшую спиртовую лампу, поднёс к пламени палочку тяжёлого, ярко-красного сургуча и стал терпеливо ждать. Тягучая, блестящая капля сорвалась и упала точно на стык бумаги, за ней - вторая, третья. Пахло подпаленной смолой и пчелиным воском. Винсент взял со стола тяжёлую личную печатку, прижал её к горячему сургучу и подержал несколько секунд. Когда он отнял металл, на алом кругляке остался чёткий рельефный оттиск герба рода Торнов - разинутая пасть грифона.

Опустив печатку, Винсент невольно перевёл взгляд на собственную руку. На его указательном пальце тускло поблёскивал массивный фамильный перстень из чернёного золота с крупным, глубоким сапфиром. Это кольцо когда-то принадлежало его отцу, а до него - деду. Перстень остался едва ли не единственной осязаемой памятью об ушедшем роде. Винсент бережно повернул кольцо на пальце, поглаживая холодный камень, и вдруг, поддавшись нахлынувшему чувству одиночества и счастья, заговорил вслух. Его голос звучал тихо, но отчётливо в пустой комнате:

- Вот видите, батюшка...Я наконец-то счастлив. Род Торнов не угаснет, он продолжится. Если бы вы только могли видеть её, мою графиню...Матушка наверняка пришла бы в восторг от её дикой, гордой грации. Она не похожа ни на одну из тех притворных светских кукол, что вы мне прочили. Она - сама ночь. И сегодня она придёт ко мне.

Он замолчал, всматриваясь в синие глубины сапфира, словно ожидал одобрительного кивка от призраков своего прошлого. Наконец, встряхнув головой, чтобы прогнать излишнюю сентиментальность, Винсент вспомнил о делах. Он твёрдо решил, что его Царица Ночи должна получить в подарок отрезы самой лучшей, благородной ткани.

В связи с этим граф покинул кабинет в поисках Томаса. Не найдя дворецкого в коридорах второго этажа, он спустился по каменной лестнице в главный зал, проходя дальше, к кухонной части, ведомый доносившимся оттуда приглушёнными голосами.

Подойдя к кухонной двери, граф замер. Изнутри доносился увлечённый, шутливый шёпот девиц. Граф прислушался.

- ...да говорю тебе, Сара, Томас сам божился! - доносился тихий голос посудомойки. - Совсем голову потерял наш граф, видать, у этой графини такие чары, что у него аж стих из ушеё лезет! Всё подарками закидать её жаждет!

- Ой, лишь бы она порчу на замок не напустила, - хихикнула одна из помощниц главной кухарки. - А то станет наш граф по ночам на луну выть от такой любви-то!

Винсент, чьи брови поползли вверх от столь вопиющей, но уморительной дерзости, решил пресечь это собрание. Он резко толкнул дверь и шагнул на кухню, скрестив руки на груди.

- Рад видеть, что у моей прислуги столь живое воображение, - ледяным, но едва сдерживающим улыбку тоном произнёс он.

Кухня мгновенно онемела. Помощницы с перепуганным поиском чуть не побросали ножи, а Шарлотта, став пунцовой, как варёный рак, судорожно схватилась за поваренную книгу, пытаясь изобразить глубокую занятость.

- Времени до ужина осталось совсем немного, чтобы языками тут чесать, - строго продолжил граф, обводя девиц суровым взглядом. - Предупреждаю: если ещё раз услышу подобные сплетни, лично обрублю язык каждой болтунье в этом доме. Живее за работу.

Не дожидаясь ответа, Винсент развернулся и вышел в обеденный зал, где наконец-то столкнулся с Томасом, несущим чистые бокалы.

- Ах, вот ты где, Томас. Завтра спозаранку отправляешься на базар. Найди восточных купцов и купи для графини лучшие отрезы тёмного шёлка и тяжёлого бархата. Денег не жалей. А сейчас мне пора переодеваться, время близится к сумеркам. Ступай и разожги камин в малок покое, там сквозит.

Граф торопливо зашагал вверх по лестнице, а старый дворецкий остался стоять внизу с подносом. Томас тяжело, со свистом вздохнул, мученически закатил глаза к потолку и, направляясь к гостиной с тяжёлыми поленьями, негромко проворчал себе под нос:

- Разожги камин, съезди за шёлком...Тьфу ты! Скоро я сам в этом доме стану ангелом и царём адского пламени. Спина трещит, ноги отваливаются, а у графа в голове одни бабочки да графини. Спаси и сохрани мою грешную душу...

Тем временем на кухне повисла такая мёртвая, звенящая тишина, что был слышен разговор графа и старого дворецкого. Шарлотта так и застыла на месте, намертво вцепившись пальцами в края тяжёлой поваренной книги. Девицы испуганно переглянулись продолжая готовить. Самая младшая, Сара, судорожно сглотнула и, едва шевеля побелевшими губами, прошептала:

- Матушка Шарлотта...Мне показалось, аль у меня инфаркт случился и я уже на том свете перед Господом отчитываюсь? Думала - всё, лишит нас хозяин языков...

Шарлотта наконец отпустила книгу, шумно, со свистом втянула воздух в свои необъятные лёгкие и, обессиленно опустившись на табурет, который жалобно скрипнул под её весом, запричитала на всю кухню:

- Ой, девки, не говорите! У меня аж в левом боку закололо, и вся жизнь не сладкая перед глазами пробежала! Старый греховодник Томас, чтоб его черти на том свете на вертеле крутили! Накаркал, ирод! Чуть без языков нас не оставил!

Она резко вскочила, грозно поправляя съехавший набок чепец, и, махая полотенцем, снова прикрикнула на девиц, скрывая за бранью остатки собственного испуга:

- Ну-ка, что рты разинули, выдры испуганные?! Слышали хозяина? Языки обрубит! Живо за ножи схватились и рты на замок! Не хватало мне ещё с немыми дурами бегать! Живее, шевелитесь!

Помощницы, подгоняемые зычным криком кухарки, со страху принялись шинковать зелень с такой бешеной скоростью, что ножи слились в одно сверкающее марево.

Вскоре из малого покоя донёсся треск свежих дров: Томас исполнил приказ. Весь особняк кипел, в ожидании гостьи, а сам Винсент Торн, сменив дневной костюм на вечерний камзол тёмно-синего, как камень на кольце, цвета, поспешил ко столу, пряча заветный конверт у сердца.

Глава 13. Поздний визит

Стол в обеденном зале манил роскошью. В серебряных шандалах ровно горели восковые свечи. На фарфоровых тарелках дымились волованы с устричным муссом, а в хрустальных кубках густело, отражая багровые отсветы камина, тёмное южное вино.

Винсент сел во главе стола. По правую руку от него пустовало второе кресло, перед которым на серебряном блюде лежал запечатанный конверт красным сургучом конверт.

Прошёл час.

Пламя в камине ровно гудело. Винсент сидел неподвижно, но его напускное спокойствие постепенно таяло. Его правая нога начала мелко, нервно подрагивать, отбивая невидимый ритм по ковру. Он взял в руки тяжёлую серебряную вилку, сжал её пальцами так, что побелели суставы, и принялся рассеяно крутить её в руках, то и дело задевая край тарелки. Металл жалобно звякал в тишине, но даже этот шум не сбивал мысли графа.

- Томас, - не оборачиваясь, глухо позвал Винсент. - Который час?

- Половина девятого, ваше сиятельство, - бесстрастно отозвался стоявший у дверей дворецкий, хотя по его спине уже полз холодный пот.

Прошёл ещё час. Консоме покрылось тонкой масляной плёнкой, фазан на большом блюде безнадежно остыл, а аромат трюфелей стал приторным.

Винсент то и дело бросал взгляд на высокие напольные часы в углу. Стрелка стрессовой привычкой отсчитывала секунды в его голове.

- Томас...теперь сколько? - в голосе графа прорезались опасные, глухие нотки.

- Без четверти десять, ваше сиятельство. Гостья...задерживается.

К одиннадцати часам надежда Винсента окончательно превратилась в ледяной пепел. Лихорадочный румянец сошёл с его лица, оставив лишь мёртвенную бледность. Томас у дверей замер, готовый к вспышке ярости какая обычно случалась с графом Торном.

Но хозяин удивил всех. Вместо крика и битья фарфора он поднялся - пугающе тихий, решительный, с потемневшим от тайной обиды взглядом. Граф застыл на месте, смотря в одну точку, словно блуждал в своих мыслях. Резко внимательный взгляд тронулся с точки, энергия толкнула его к действию. Если графиня не явилась к нему, он найдёт её сам.

Граф Торн резко достал из кармана у сердца конверт, бросил его на стол мимо тарелки и быстрым, размашистым шагом направился прочь из залы.

- Ваше сиятельство, помилуйте, куда вы в столь поздний час? - вдогонку ему растерянно вскрикнул Томас, но Винсент даже не обернулся.

Он пересёк парадный холл, накинул на плечи тяжёлый дорожный плащ и вышел в сырую, прохладную ночь. Ноги сами несли его через тёмный двор к конюшне. Перепуганный заспанный конюх едва успел вскинуть фонарь, как граф уже лично протиснулся в дальний денник.

Там, беспокойно перебирая копытами в соломе, тихо заржал его любимец - вороной жеребец по имени Мрак. Огромный, капризный, под стать хозяину.

- Тихо, мальчик, тихо... - глухо шептал граф, набрасывая на коня тяжёлое кожаное седло и затягивая подпругу. - Мы едем. Мы должны узнать, где её особняк!

запрыгнув на коня, Винсент рванул поводья. Конюх едва успел распахнуть массивные ворота, как Мрак мощным галопом вылетел в ночную мглу, выбивая подковами искры из дорожных камней. Граф летел по ночным дорогам, ведомый одной лишь безумной мыслью.

Ближайшей соседкой, знавшей всю округу и все дворянские родословные, была баронесса Ливен. Уж она-то, старая сплетница, точно должна была слышать о таинственной "Царице Ночи".

В это же время в уютной, залитой светом ламп гостинной особняка баронессы царило ленивое вечернее умиротворение. Сама хозяйка дома, дородная дама в бархатном капоте, полулежала на кушетке, попивая вечерний настой, пока её незамужняя дочь, девица Сесиль, скучающе перебирала клавиши фортепиано.

Внезапный, яростный звук стук копыт за окном заставил обеих вздрогнуть. Баронесса, проявив неожиданную для её грузной фигуры прыть, подплыла к окну и отодвинула кружевную штору. В неверном свете садовых фонарей она разглядела всадника на огромном вороном коне.

- Пресвятая дева! Сесиль! Сесиль! Взгляни-ка! - всплеснула руками баронесса, и её глаза хищно блеснули. - Это же граф Торн! Собственной персоной, ночью, без свиты! - женщина от волнения начала потирать руки, ну точно муха, тут же обратив внимание на дочь. - Живо, дурёха, припудри лицо! Быстрее, пока он не вошёл! Господь услышал мои молитвы, не иначе как свататься прискакал!

Сесиль от неожиданности вскрикнула, выронила ноты и с пунцовыми щеками бросилась к зеркалу, лихорадочно стуча пуховкой по носу и щекам, пока служанка судорожно поправляла ей кружевной воротник.

Сама баронесса величественно, с сияющей улыбкой вышла в парадный холл как раз в тот момент, когда дворецкий отворял входную дверь. На пороге стоял Винсент. С его плаща капала ночная роса, волосы были слегка растрёпаны ветром, а в глазах горел блуждающий огонь.

- О, граф Винсент Торн! Какая неожиданность в столь... упоительно поздний час! - запела баронесса, приседая в глубоком, изысканном реверансе. - Проходите же, умоляю, вы, верно, совсем озябли на ночном воздухе!

- Простите великодушно баронесса, за мой столь бесстыдный, непозволительный визит в такое время, - произнёс Винсент. Его голос звучал натянуто, как струна, но манеры оставались безупречными. - Моему поведению нет оправдания, но обстоятельства не терпели до утра.

- Ну что вы, что вы, для вас наши двери открыты всегда! - баронесса кокетливо взмахнула веером и увлекла его в гостинную, куда уже робко выползла густо напудренная, тяжело дышащая от волнения Сесиль.

Винсент на автомате отвесил девушке короткий поклон, едва заметив её присутствие, и тяжёлым, усталым движением опустился на предложенный атласный диван. Он расстегнул верхнюю пуговицу дорожного плаща, перевёл дыхание и, прямо посмотрев на хозяйку дома, произнёс пугающе серьезно:

- Я к вам, собственно, по делу...

Баронесса Ливен на мгновение застыла, и её кокетливая улыбка слегка дрогнула. Слово "дело", произнесённое мрачным, натянутым голосом графа Торна, заставило хозяйку дома подобраться. Сесиль затаила дыхание, боясь пропустить хоть слово, присаживаясь ближе к гостю.

- По делу? - переспросила баронесса, плавно взмахнув кружевным веером. - Ах, граф, вы интригуете меня. Какое же неотложное дело могло заставить вас гнать вашего верного коня сквозь ночную глушь?

Винсент перевёл дыхание и постарался придать своему лицу максимально спокойное, светское выражение, хотя сердце бешено колотилось.

- Моя почтеннейшая тётушка Розалия, поручила мне деликатную миссию, - произнёс он, слегка улыбнувшись уголками губ. - Я обязан лично разыскать одну благородную семью, обитающую в этих краях, дабы вручить им особое, именное приглашение на грядущее королевское празднество.

Сесиль при этих словах удивлённо округлила глаза и быстро взглянула на мать. Баронесса ответила дочери многозначительным, проницательным взглядом. В её голове тут же зашевелились хитрые светские мысли.

- О, приглашение от Её Величества? Как это великодушно! - баронесса подалась вперёд, вкрадчиво понизив голос. - Но позвольте полюбопытствовать, дорогой граф...Не в качестве ли вашей личной пары на этом балу прибудет один из таинственных гостей?

Винсент едва заметно поморщился, но ответил безупречно сухо:

- Пару для празднества я ещё не выбрал, баронесса. Данный визит - лишь исполнение священной воли Её Величества. Королева желает видеть их.

- Понимаю, - протянула дама, разочарованная, но не теряющая надежды. - Но почему же вы обратились именно ко мне, граф? Чем моя скромная персона может помочь королевскому посланнику?

- Дело в том, что мне неизвестно точное местоположение их усадьбы, - признался граф, внимательно всматриваясь в лицо собеседницы. - Вы, баронесса, славитесь своим безупречным знанием здешнего общества и состоите в добрых отношениях со всеми дворянскими домами округа. Возможно, вы подскажите, где их искать?

- Разумеется, я знаю всех! - самодовольно улыбнулась Ливен. - Назовите же мне их фамилию, граф и я тотчас скажу, под каким тополем состоит их родовое гнездо.

Винсент на секунду замялся. Это была самая сложная часть его лжи.

- В том-то и затруднение...Тётушка не назвала мне фамилии. Но мне доподлинно известно, что у дочери весьма приметная внешность - волосы её белы как чистейший снег, а лик подобен ангельскому изваянию.

Сесиль, доселе молчавшая, презрительно фыркнула и подала голос:

- Полноте, граф! Девиц с белоснежными волосами в наших краях отродясь не бывало. Разве что седые старухи!

Баронесса, однако, не разделила вскрика дочери. Она нахмурилась, приставив палец к подбородку, и задумчиво произнесла:

- Белоснежные, говорите?..Хи. По описанию это весьма похоже на семейство Рош. Их дочь, Флоренс, славится своей редкой, почти пугающей белизной волос. Однако, насколько мне известно, они уже получили свои пригласительные письма в начале недели.

Винсент резко поднялся с дивана, его глаза лихорадочно блеснули под нависшими тёмными прядями.

- Я обязан убедиться в этом сам, баронесса. Долг перед Её Величеством не терпит сомнений. Премного благодарен вам за помощь и вновь покорнейше прошу простить мой столь поздний и дерзкий визит.

Не два хозяйкам опомниться, граф отвесил короткий церемонный поклон и стремительно покинул гостиную.

Едва за ним захлопнулась тяжёлая дубовая дверь, баронесса Ливен резко повернулась к дочери. Её лицо, только что расточавшее любезность, исказилось от злости.

- Дурища! Какая же ты дурища, Сесиль! - в сердцах воскликнула она, швырнув веер на столик. - Зачем ты нанесла на себя столько пудры? Из-за твоего усердия ты стала похожа на мельничную куклу! Граф Торн на тебя даже взгляда не задерживал! И к чему было молчать, словно рыба, а потом глупо фыркать?

- Но матушка! - Сесиль всплеснула руками, на её глазах закипели слезы. - Вы слышали его? Он ищет беловолосую девицу! Неужели граф проведёт весь праздничный вечер под руку с этой заносчивой Флоренс Рош?!

- Мы этого не допустим, - отрезала баронесса, хищно сузив глаза. - Роши, конечно, богаты, но род Торнов должен принадлежать нам. У нас есть ещё полтора месяца до именинов Её Величества, успеем, не переживай. Завтра же мы велим закладывать карету и разузнаем, что за кошка пробежала между графом и этой девицей. Ух, потаскуха, ой! - С красными от злости щеками произнесла баронесса, а после отвлеклась от собственных мыслей, обратив внимание на дочь, что захлёбывается в слезах. - Марш в спальню, Сесиль, и отмывай свой нос!

Глава 14. Ложный след

Тем временем Мрак нёс своего хозяина сквозь ночную прохладу. Винсент летел во весь опор, не жалея коня. Ветер свистел в ушах, срывая капюшон плаща, но граф не замечал холода. Сердце его пело от отчаяния надежды. Неужели Рош? Неужели его таинственная Царица Ночи, явившееся ему дважды, наконец обретёт имя?

Пару раз ему приходилось осаживать разгоряченного коня возле редких запоздалых путников и ночных патрульных.

- Постойте, любезный! - тяжело дыша, кричал Винсент какому-то прохожему с фонарём. - Усадьба господина Роша - далеко ли? Подскажите дорогу!

- Прямо по тракту, Ваше Сиятельство, за старой мельницей повертайте к реке, там и будут ворота с орлами, - испуганно кланялся прохожий, едва успевая увернуться от копыт Мрака.

Наконец, впереди показался богатый, подсвеченный факелами особняк семейства Рош. Винсент соскочил с седла, взбежал бегом по мраморным ступеням и яростно застучал массивным бронзовым кольцом в дверь. Прошло несколько томительных минут, прежде чем засовы заскрипели. На порог вышел сам глава семейства - дородный, совершенно лысый мужчина в шёлковом халате, наспех наброшенном на ночную сорочку. Увидев ночного гостя, он обомлел, а затем его круглое лицо расплылось в угодливой улыбке.

- Пресвятая дева! Граф Винсент Торн! - запричитал господин Рош, суетливо кланяясь. - Какая несказанная честь для нашего дома! Чем обязан в столь поздний, упоительный час? Проходите же, прошу вас.

- Прошу меня извинить за бесцеремонный визит, граф Рош, - прервал его Винсент, едва сдерживая дрожь в голосе. - М...Я здесь по поручению...Её Величество Розалии. Королева чрезвычайно волновалась, были ли доставлены в ваш дом официальные приглашения на бал в честь именин. Я обязан лично проверить это.

- Ах, как это милостиво со стороны Её Величества! - воскликнул мужчина, прижимая руки к груди и дружественно улыбаясь. - Да, да, примите мою глубочайшую благодарность, всё доставлено в лучшем виде ещё неделю назад! Мы почтём за счастье...

- Отец? Кто там приехал в такой час? - раздался сзади мелодичный девичий голос.

Винсент замер. Из полумрака холла, держа в руке зажженную свечу, к ним вышла молодая девушка. Сердце графа остановилось на мгновение, а после стало бить резко, отдавая пульсацией по всему телу. Он подался вперёд...и в тот же миг тяжёлый, ледяной ком разочарования рухнул ему в грудь.

Перед ним стояла Флоренс Рош. Безусловно, она была прелестна: волнистые, густые волосы спускались до самой груди, а на правой скуле темнела маленькая, пикантная родинка, придававшая лицу особое очарование. Фигурка точёная, сама не высокого роста. Глаза были большие, но зелёного цвета. Но её волосы не были белоснежными, как зимний снег или лунный свет, в которых граф так отчётливо помнил свою возлюбленную. Это был обыкновенный, хоть и очень яркий, холодный от природы блонд. Глаза её смотрели с любопытством, но в них не было той мистической, пугающей глубины, которая пленила Винсента.

Это была просто красивая девица. Конечно таких красавиц только поискать, вот только свою Винсент уже нашёл...хотелось бы найти. Но тут совершенно чужая. Не его таинственная незнакомка, скрывшаяся где-то, оставив его ни с чем.

Ошеломлённый и опустошённый этой неудачей, Винсент едва нашёл в себе силы удержать маску вежливости. Огонь в его глазах мгновенно погас, сменившись мёртвенной бледностью.

- Добрый вечер, графиня, - глухо произнёс он, заставляя себя сделать лёгкий поклон и быстро поворачиваясь обратно к отцу: - Скажите, господин Рош...сколько человек в вашей семье заявлено в списки гостей? Все ли прибудут?

- Да, граф Торн, всё как положено, - засуетился Рош. - Я, моя супруга - графиня Лоресса Рош и вот - наша единственная дочь графиня Флоренс Рош. Больше никого у нас нету. Прибудем в полном составе!

- Отлично... - едва слышно прошептал Винсент, чувствуя, как внутри него рассыпаются последние надежды. - Я рад это слышать. Я передам Её Величеству, что её волнения были напрасны. Извольте откланяться, не буду более тревожить ваш сон.

- Позвольте хотя бы предложить вам горячий чай с дороги! - крикнул вослед граф Рош, но Торн уже стремительно спускался по ступеням к своему коню.

Винсент подошёл к Мраку, который преданно заржал, почуяв хозяина. Граф уткнулся лбом в тёплую, влажную шею вороного коня и ласково погладил его по густой гриве.

- Опять ложный след, мой верный друг... - тихо, со скрытой болью прошептал Винсент в темноту. - В каком особняке, за какими стенами скрывают мою Царицу ?

Он тяжело вздохнул, , легко вскочил в седло и направил коня обратно, к родовому особняку Торнов.

Обратный путь казался бесконечным. Утомлённый долгой дорогой, безумной скачкой и тяжёлым душевным потрясением, Винсент ехал не торопясь. Над головой расстилалось бархатное чёрное небо, и граф невольно поднял взгляд к вышине. Там, окружённая дымкой ночных облаков, сияла не полная, холодная луна. Этот бледный свет мгновенно всколыхнул в его памяти воспоминанием о ней. Графу показалось, что лунный диск смотрит на него её глазами - загадочными, манящими и далёкими. Он вспомнил их первую встречу в анфиладах у окна, её белоснежные волосы, казавшиеся серебряными в темноте, и тот отлично уловимый аромат увядших роз и ночной прохлады.

- Царица моя... где же вы? - сорвался шёпот с его губ.

Когда вдали показались мрачные, остроконечные шпили особняка Торн, Мрак ускорился, ржанием подавая знак о своём прибытии. Винсент въехал во двор. Навстречу ему сонный конюх поспешно принял поводья Мрака. Граф лишь молча кивнул ему, ласково потрепал коня на прощание и медленно, волоча ноги от неописуемой усталости, направился внутрь особняка. Его ждали мрачные тени холла и ещё одна бессонная ночь, полная мыслей о той, кто подарил обрести смысл жизни.

Тяжёлые двери замка Торн захлопнулись за спиной Винсента, отсекая холодный ночной ветер. В холле царил полумрак, нарушаемый лишь колеблющимся пламенем догорающих настенных факелов. Граф устало вздохнул и уже занёс ногу над первой ступенью парадной лестницы, намереваясь подняться в свои покои, как вдруг его пронзила тревожная мысль.

Стихотворение! Его сокровенный подарок, полный пылких ночных признаний, написанное в порыве безумного вдохновения. Он собирался запереть конверт в ящик своего письменного стола в кабинете. Винсент лихорадочно принялся шарить руками по карманам дорожного камзола. Пальцы натыкались на сукно, подкладку, платок...Ничего. Бумаги не было. Паника холодными тисками сжала грудь молодого графа. Если это глубокое личное, почти интимное письмо он не сможет передать своей графине, как задумал, то лично для него всё будет напрасно и постыдно, как для джентльмена.

Тщательно восстанавливая в памяти события дня, Винсент хотел вновь оседлать коня, чтобы проверить дорогу, как тут вспомнил: он оставил надушенный конверт в обеденном зале, когда поспешно уходил в конюшню. Развернувшись, он быстрыми шагами направился по длинному гулкому коридору. Граф толкнул массивную дверь обеденного зала и замер на пороге, едва позабыв, как дышать.

В зале горела лишь одна канделябрная свеча, бросая длинные тени на гобелены. А за длинным обеденным столом, в его собственном резном кресле, сидела она.

Царица Тёмной Ночи.

Глава 15. Ночная гостья

Её белоснежные, словно сотканные из лунного сияния волосы мягкими волнами ниспадали на тёмное бархатное платье. Тонкие, бледные пальцы бережно держали тот самый листок, и она, ничуть не смущаясь, внимательно вчитывалась в его строки:

"Окутана в шелка полуночных теней,

В изящном кружеве чернее самой тьмы,

Вы сотканы из тайн и призрачных огней,

Их хладной, безответной зимней бахромы.

Ваш лик фарфоровый, как древний хрупкий дар,

И пряди белые - как иней на плечах.

Ваш низкий бархатный пленяет слух вокал,

И вечность замерла в невидимых речках.

Я раб ваших загадок, узник красоты,

Моя ладонь в крови от терний диких роз.

Царица Тёмной Ночи, ангел пустоты,

Я жду вас среди немых, увядших грёз..."

Винсент застыл, поражённый до глубины души. Подобное поведение со стороны благородной девицы считалось неслыханной, дерзкой наглостью, граничащей со светским преступлением. Явится ночью в дом к холостому графу без дуэньи, да ещё и без спроса читать его личные бумаги! Любой другой пришёл бы в ярость от такого попрания приличий. Но Винсент не чувствовал гнева. В его груди бушевал ураган из дикого ошеломления и сладостного восторга. Она здесь.

- Как...как вы попали сюда, графиня? - наконец обретя дар речи, тихо спросил Винсент, делая медленный шаг вперёд, словно боясь спугнуть прекрасную девушку. - Где ваша карета? И...как охрана допустила ваше появление в столь поздний час?

Графиня не вздрогнула. Она спокойно дочитала строку, аккуратно опустила листок на полированное дерево стола и лишь после этого медленно подняла на него свой загадочный, глубокий взор. На её губах играла едва заметная, чарующая улыбка.

- " Царица тёмной ночи, ангел пустоты,..." - негромко, пробуя на вкус, процитировала она его стих. Голос её звучал как переливы хрусталя. - Это чрезвычайно красиво, граф Винсент Торн. Благодарю вас за столь изысканный подарок.

Она плавно поднялась с кресла, расправив подол тёмного платья, и сделала два шага навстречу, остановившись на строго выверенной, почтительной дистанции. Винсент смотрел в её глаза, чувствуя, как слабеет его воля. Ему следовало строго отчитать её за нарушение этикета, возмутиться её безрассудством, но он стоял перед ней, безоружный и преданный.

- Вы заставили меня пережить часы истинного безумия, - признался Винсент, стараясь говорить твёрдо, хотя голос его дрожал. - Я только что вернулся из усадьбы семейства Рош. Я искал вас по всей округе, баронесса Ливен уверяла, что вы можете быть там...Я не понимаю, где находится ваш особняк! Расскажите же мне, где ваш дом?

При упоминании дома улыбка мгновенно сошла с лица графини. Её взгляд сделался пугающе холодным, почти злым...или строгим..

- Я прошу вас, граф, никогда, слышите - никогда не ищите моё жилище, - резко, с нажимом произнесла она. - Мой батюшка чрезвычайно суров и скор на расправу. Сию минуту я сбежала из-под замка, воспользовавшись его отсутствием.

- Вы сбежали? - Винсент встревожился, в нём проснулся защитник. - Но стоило ли так рисковать ради этого визита? Вдруг домашние спохватятся? Обыщут поместье, обнаружат пропажу...Это грозит вам великими неприятностями!

На этот раз грозно, но с переживанием произнёс граф, нахмурив брови и опустив лицо, выглядывая из-под лобья. Девушка снова смягчилась, и в её глазах промелькнула горделивая, лукавая искорка. Она шагнула ещё ближе, так что граф уловил тонкий, уже знакомый аромат увядших роз и ночной прохлады.

- Когда я что-то предпринимаю, граф, меня никогда не ловят, - тихо, но уверенно ответила она. Обойдя его по полукругу, она остановилась почти вплотную и заглянула ему в самое сердце: - Вы величали меня в своих мыслях Царицей тёмной ночи...Это безумно красиво.

Винсент затаил дыхание, ощущая близость этой неземной женщины.

- Вы достойны лучших титулов, какие только способен выдумать человеческий язык, - горячо ответил он, склонив голову. Вспомнив об обязанностях хозяина, он поспешно добавил: - Но вы, должно быть, замёрзли в дороге? Не голодны ли вы? Позвольте предложить вам горячий ужин?

- От ужина я откажусь, - мягко качнула головой графиня. - А вот от чашки горячего чая в вашей компании не отказалась бы.

Винсент тут же развернулся к дверям и громко позвал:

- Томас!

Старый дворецкий, который, как оказалось, караулил неподалёку в коридоре, предчувствуя неладное, вошёл незамедлительно. Он держался безупречно прямо, но стоило ему бросить взгляд мимо плеча графа на беловолосую гостью, как его мудрые глаза округлились. Томас поспешно опустил веки и едва слышно, так, чтобы не слышал даже молодой хозяин, пробормотал сквозь зубы:

- Пришла всё-таки...ведьма...

- Томас, - строго оборвал его Винсент. - Прикажи на кухне приготовить две кружки крепкого чая. Для меня и моей многоуважаемой гостьи. Живо.

Дворецкий молча поклонился, ещё раз бросив полный страха и злости взгляд на девушку, и удалился.

Винсент повернулся к Царице:

- Прошу вас, пройдёмте в гостинную. Там камин согреет вас быстрее, чем этот холодный зал.

Они перешли в уютную малую гостиную, где в камине весело потрескивали поленья. Граф учтиво указал гостье на мягкий, обитый дорогим шёлковым дамастом диван. Она грациозно опустилась на подушки, а Винсент сел подле неё, на расстоянии, которое по прежнему предписывал этикет, но достаточно близко, чтобы видеть игру пламени на её бледной коже.

- Вы дали мне обещание, графиня, - напомнил граф, вглядываясь в её профиль. - Вы обещали, что при третьей нашей встрече раскроете сво1 истинное имя. Сейчас - именно этот момент, как мне кажется. Поведайте же мне, кто вы?

Девушка кокетливо вздёрнула одну бровь, и на её губах заиграла загадочная ухмылка.

- Не стоило сомневаться во мне, ваше сиятельство. Я всегда исполняю то, что обещала. Вы величали меня Царицей тёмной ночи, но батюшка зовёт меня иначе...Графиня Элара де Монсоро.

Он повторил медленно это имя, со вкусом, словно пробуя его на губах:

- Элара де Монсоро.

Винсент почувствовал, как по его спине пробежал странный, леденящий холодок. Монсоро? Звучит по французски, величественно, как старинное заклинание, и полностью подходило диве. Внутри графа смешались восторг от того, что тайна наконец приоткрыта, и смутное, давящее чувство тревоги.

В это же время на огромной подземной кухне особняка Торн разыгралась настоящая буря. Томас и его супруга, кухарка Шарлотта, стояли у разделочного стола, на котором уже дымился серебряный поднос с двумя фарфоровыми кружками ароматного чёрного чая.

- Я тебе говорю, Томас, отойди! Я сама понесу! - Шарлотта, уперев пухлые руки в бока, воинственно наступала на мужа. Её чепец от волнения съехал набок. - Я обязана хоть одним глазком взглянуть на эту ночную фифу! На будущую хозяйку нашего особняка! Граф из-за неё совсем рассудок потерял, а я даже не знаю для кого паштеты перевожу!

- Женщина, уймись, тебе говорят! - грозно цыкнул Томас, крепче сжимая серебряный набалдашник своей трости. - Разносить напитки в гостиную - это священная обязанность дворецкого, а не кухарки! Твоё место у плиты! К тому же, нечего тебе там смотреть. Там не графиня, там...нечистая сила в чистом виде!

- Ах так? Краса же неземная была, а уже нечистая сила? Ревнуешь что ли? Старый сухарь! - Шарлотта проявила неожиданную для её грузной фигуру прыть.

Одним точным движением она выхватила поднос прямо из-под носа опешившего мужа. Прижав серебро к пышной груди, она расправила юбки и с наигранной, величавой гордостью, высоко задрав подбородок, зашагала к выходу.

- Я сама представлюсь молодой графине, как подобает главной кухарке дома Торнов!

Томас лишь всплеснул руками ей вслед, бормоча проклятия.

Шарлотта величественно плыла по коридорам, стараясь не расплескать чай. Достигнув малой гостиной, она аккуратно толкнула бедром полуоткрытую дверь и с дежурной, угодливой светской улыбкой перешагнула порог:

- Ваш чай, Ваше Сиятельство, извольте...

Кухарка подняла глаза, чтобы наконец рассмотреть гостью...и в то же мгновение её улыбка мертвецом застыла на лице. Глаза Шарлотты расширились от неописуемого, дикого ужаса, а лицо сделалось белее кухонной муки. Её перетрясло так, что поднос наклонился.

Дзынь! Хруст!

Фарфоровые кружки соскользнули, с оглушительным грохотом ударились о каменный пол возле ковра и разлетелись на мелкие осколки. Горячий чай хлынул во все стороны, но кухарка даже не вскрикнула от ожогов. Она стояла как вкопанная, тяжело дыша и не в силах отвести взгляда от сидящей на диване Элары.

Винсент и его гостья одновременно обернулись на оглушительный звон. Осколки дорогого фарфора усеяли ковёр, а тёмная лужица чая стремительно расплывалась у ног застывшей кухарки.

Лицо графа мгновенно потемнело от гнева. Подобное неуважение к гостье и столь вопиющая неуклюжесть в присутствии дамы благородного происхождения были неслыханным позором для его дома. Винсент резко поднялся с дивана, разом растеряв всю свою усталость. В его чёрных глазах вспыхнул опасный огонь, и он уже открыл рот, чтобы сурово, без малейшего снисхождения отчитать Шарлотту и немедленно прогнать её прочь из гостинной...Как вдруг, тонкие пальцы Элары мягко, но решительно легли на его горячее запястье.

Этот неожиданный жест заставил Винсента вздрогнуть. Лёгкое прикосновение её руки подействовало на него как колдовство. Гнев, ещё секунду назад душивший графа, мгновенно испарился, уступив место полнейшему, безвольному умиротворению. Элара ласково посмотрела на разгневанного хозяина особняка, а затем перевела свой спокойный, глубокий взор на дрожащую кухарку.

- Не гневайтесь, граф, - тихо, но отчётливо произнесла она, и её кристальный голос эхом разнёсся по притихшей гостиной. - Посуда бьется к счастью. Как говоря моя бабушка, пролитый чай - это доброе предзнаменование. Хороший знак.

Винсент, словно завороженный её голосом и теплом её руки, послушно кивнул. Огонь в его глазах угас, сменившись покорным обожанием. Он повернулся к служанке и повторил её слова, будто они были непреложной истиной:

- Да...графиня Элара права. Это хороший знак, Шарлотта. На сей раз я прощаю твою оплошность.

Кухарка, всё ещё тяжело дыша, перевела дикий, непонимающий взгляд с улыбающейся графини на своего хозяина. Её губы беззвучно зашевелились, но под строгим, предупреждающим взглядом графа она не посмела произнести ни слова.

- Однако же, - голос Винсента вновь обрёл твёрдость господина, - это не отменяет того, что наша гостья желает согреться. Собери осколки, Шарлотта, и немедленно вели принести новые кружки чая. И на этот раз будь аккуратнее.

Служанка судорожно кивнула, низко опустив голову, чтобы скрыть своё бледное, перекошенное от волнения лицо. Кое-как собрав крупные осколки разбитого фарфора на поднос, она присела в неуклюжем реверансе и буквально выбежала из малой гостинной, едва не запутавшись в собственных пышных юбках.

Едва дубовая дверь захлопнулась, Шарлотта обессиленно прислонилась к стене. Сердце в её груди колотилось так, словно готово было выпрыгнуть. Откинув назад голову, она тяжело перевела дух и быстрыми, спотыкающимися шагами направилась на кухню. В дверях кухни её уже поджидал Томас. Старый дворецкий стоял, скрестив руки на груди, и на его лице читалось мрачное, торжествующее превосходство.

- Ну что, Шарлотта? - язвительно осведомился он, заметив пустой поднос и пятна чая на её фартуке. - Посмотрела на нашу будущую хозяйку? Представилась, как подобает главной кухарке дома Торнов? Что0то я не слышу хвалебных речей в адрес графини.

Шарлотта со стуком опустила серебряный поднос на стол. Её руки всё ещё заметно дрожали. Она сердито посмотрела на мужа, хотя в её глазах до сих пор таился пережитый испуг. Схватив чистое кухонное полотенце, она с силой всунула его в руки опешившему Томасу и, наигранно гордо вздёрнув подбородок, отчеканила:

- Наливай новый чай, Томас. И сам неси его в гостиную! Ишь, удумал - бабу к господам с подносом пускать. Ты у нас дворецкий, вот и исполняй обязанности. Живо, шевелись, граф ждать не любит!

Томас лишь удивлённо захлопал глазами, глядя на внезапно присмирившую жену, но спорить не стал. Он молча взял полотенце, понимая, что в малой гостиной произошло такое, а чём Шарлотта пока просто боится говорить вслух.

Глава 16. Лунные беседы

В малой гостиной воцарилась хрупкая, почти осязаемая тишина. Полумрак, разбавляемый лишь неровными всполохами каминного пламени, казался Винсенту священным покровом, сокрывшим их от суетного и грубого мира. Граф сидел на диване, не смея дышать, пока его ладонь держали тонкие, ледяные пальцы Элары. Ему чудилось, что в это мгновение сама вечность замерла в невидимых речках, подчиняясь очарованию Царицы тёмной ночи.

Внезапно графиня резко, точно от укола, одёрнула свою руку. Винсент вздрогнул, ощутив, как в груди болезненно кольнуло предчувствие потери. Он тут же обернулся к ней, вглядываясь в бледное лицо, обрамлённое белоснежными локонами.

- Вы меня боитесь, графиня де Монсоро? - тихо, с затаённой горечью в голосе спросил граф, боясь услышать утвердительный ответ.

Девушка медленно повернула голову. На её губах промелькнула едва заметная, грустная улыбка, а в глубине тёмных глаз отразился отсвет умирающих углей.

- Вас? О нет, - её низкий, бархатный голос прозвучал подобно шёлку, скользнувшему по паркету. - Мой батюшка...Он чрезвычайно суров и скор на расправу, вы ведь помните? Для меня во всём подлунном мире нет никого страшнее него. Его гнев подобен карающей длани, и если он узнает о моём безрассудстве, стены родового замка станут моей пожизненной темницей.

Винсент подался вперёд, и его уставшие, воспалённые от вечной бессонницы веки дрогнули от прилива защитнической ярости. Мысль о том, что эта хрупкая дева страдает от тирании отца, ранила его сильнее любого оружия.

- Моё сердце обливается кровью при мысли, что вы бежали из-под замка среди ночи, совершенно одна, - взволнованно произнёс он, нахмурив брови. - Дороги небезопасны, ночной холод коварен...Мало ли что могло случиться в пути!

- Поверьте, граф, всё в порядке, - мягко прервала его Элара, и в её глазах вновь блеснула горделивая искорка, пленявшая его душу. - Никто ни о чём не узнает. Ночная тьма умеет хранить секреты тех, кто ей предан.

Винсент, повинуясь непреодолимому порыву, положил свою руку поверх её. Граф крепко сжал чужие пальцы, но благоговейно, забыв о строгих предписаниях светского этикета, запрещавшего подобные вольности наедине с незамужней дамой.

- Позвольте мне стать вашей защитой, графиня, - горячо, с ледяной решимостью истинного лорда выдохнул он, глядя ей прямо в глаза. - Если гроза вашего батюшки или суды этого ханжеского света посмеют обрушиться на вас - я подставлю свою спину. Моё имя, мой титул и эти каменные стены станут для вас нерушимой крепостью, о которую разобьются любые невзгоды. Вы будите в абсолютном покое, обещаю вам.

Графиня не ответила, лишь опустила ресницы, позволяя ему упиваться этой минутой безраздельного доверия.

В этот момент тяжёлая портьера шевельнулась, и в гостинную беззвучно скользнул Томас. Старый дворецкий нёс новый серебряный поднос взамен разбитого кухаркой. Лицо его было утомлённым, бледным, но собранным. Винсент, поглощённый созерцанием Царицы тёмной ночи, даже не повернул головы - для него присутствие слуги сделалось совершенно невидимым, неотличимым от движения теней по углам. Томас поставил кружки на столик и на мгновение замер. Его мудрые глаза округлились, он с неподдельным разочарованием и глубокой, щемящей жалостью уставился на то, как увлечённо и горячо хозяин сжимает руку своей гостьи, не замечая ничего вокруг. Затем взгляд дворецкого переместился чуть в сторону.

Элара, заметив его присутствие, медленно повернулась к старику. Её губы растянулись в хищной улыбке, а глаза сузились с хитрым прищуром. Томаса передёрнуло, по его спине пробежал холодный пот.

- Ваше Сиятельство, - подал голос дворецкий, стараясь, чтобы он не дрожал. - С вашего позволения, я бы хотел удалиться в свои покои. Время позднее, а на рассвете, согласно ваше вчерашнему приказанию, мне надлежит отправиться в город за...

- Ступай, Томас,...ступай...- небрежно перебил его Винсент, так и не отводя восторженного взгляда от лица своей Царицы. - Можешь идти спать. Ты свободен.

Дворецкий отвесил глубокий поклон и поспешно ретировался, чувствуя, как в малой гостиной сгущается удушливая, безумная атмосфера.

Оставшись одни, они принялись за чай. Графу отчаянно хотелось продлить это мгновение, узнать о графине как можно больше, заглянуть за завесу тайны, окутавшей её жизнь.

- Расскажите мне о вашем детстве, графиня Элара, - мягко попросил граф, пододвигая свою кружку ближе. - Мне кажется, вы сотканы из полуночного тумана, но ведь где-то стояла ваша колыбель. Какой ваш дома? Раздавался ли в его стенах весёлый смех?

Элара задумчиво посмотрела на огонь, и её фарфоровый профиль показался Винсенту до боли хрустальным.

- Смех? - тихо переспросила она, и этот звук напомнил шелест сухой листвы. - Нет, граф. В поместье де Монсоро смех всегда считался признаком дурного тона. Моё детство прошло в небольшом особняке, окна которого смотрели на заброшенный яблоневый сад. Помню, как долгими зимними вечерами я слушала, как воет ветер. Батюшка заставлял меня часами учить геральдику и священные тексты. Моими единственными друзьями были старинные фолианты и тени, что плясали на гобеленах.

- Какое жесткого, холодное уединение для столь нежного создания, - с сочувствием и пониманием произнёс Винсент, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость на графа де Монсоро, отца Элары. - А ваша матушка? Неужели она не пыталась подарить вам хоть каплю тепла?

Глаза Элары на миг потемнели, став глубокими, как ночные омуты.

- Моя матушка ушла в вечный покой слишком рано, граф. Я почти не помню её лица, лишь бледную, как лилия, руку, скользящую по моему лбу перед сном. С тех пор в нашем доме поселилась тишина. Батюшка запер все двери, оставив лишь те покои, где время словно остановилось. Мы жили так, будто весь мир перестал существовать. Я училась вышивать саваны, играть на клавесине для глухих стен и...ждать.

- Чего вы ждали? - затаив дыхание и нахмурив от непонимания брови, спросил Винсент.

-Вас, - графиня внезапно обернулась и заглянула ему прямо в душу. На её губах заиграла печальная улыбка, по прежнему чарующая графа. - Я знала, что где-то есть тот, чьё сердце бьётся в одном ритме с моим. Тот, кто услышит мой безмолвный зов сквозь мили ночной прохлады.

Эти слова окончательно лишили графа Торна остатков самообладания. Наконец, не в силах больше сдерживать душевный порыв, он склонился, намереваясь запечатлеть поцелуй на её тонком запястье - жест, позволительный лишь для наречённого жениха. Но стоило его губам почти коснуться её кожи, как Элара резко, грациозно поднялась с дивана, шурша тяжёлым подолом тёмного платья.

- Полно, граф, - промолвила спокойно она, прерывая его на полувздохе. - Вы говорили, что искали меня на своём верном скакуне. Моё сердце трепещет при мысли о такой преданности. Покажите мне коня, что столь стремительно мался сквозь полночь в поисках моей скромной персоны.

Винсент, очарованный этой прихотью, не посмел отказать. Подхватив подсвечник, он повёл её через гостинную к выходу во двор, где неподалёку была расположена конюшня.

Внутри пахло сеном, дёгтем и кожей. Обычно спокойный и величественный Мрак сегодня вёл себя совершенно непостяжимо. Вороной жеребец хрипел, грыз удила и в панике бился крупом о стенки деревянного стойла.

Молодой конюх, дежуривший в ночную смену, испуганно суетился рядом, пытаясь удержать животное под уздцы.

- Что здесь происходит? - строго спросил Винсент, подступая ближе. - Почему Мрак в таком исступлении?

- Видит Бог, Ваше Сиятельство, сам не понимаю... - взмолился конюх, утирая пот со лба. - Полчаса назад как взбесился. Словно почуял волка у ворот или ещё чего. Никак не могу утихомирить!

В этот момент Мрак издал дикое, утробное ржание и резко взвился на дыбы. Его тяжёлоё копыто с подковой промелькнуло в каком-то дюйме от белоснежных волос Элары де Монсоро. Потеряв всякий контроль над собой, граф рванулся вперёд. Он порывисто притянул Элару к себе, крепко обняв её за тонкую талию уберегая от смертоносного удара. Ощущая её близость, граф заглянул в широко раскрытые, тёмные глаза, в которых не было и тени страха - лишь холодное, гипнотическое спокойствие.

Граф Торн повернулся к графине, всё ещё бережно удерживая её за талию, и тихо, взволнованно произнёс:

- Нам лучше уйти отсюда, Ваше Сиятельство. Здесь небезопасно, конь совершенно лишился рассудка.

Конюх, державший поводья, внезапно замер как вкопанный. Его челюсть отвисла, а глаза округлились от непередаваемого, дикого ужаса. Парень даже позабыл про беснующуюся лошадь. Его взгляд застыл на графе и графине, замерших посреди конюшне в тесном, отчаянном объятии. То, с каким исступлённым выражением лица молодой хозяин прижимал к себе ночную гостью, заставило сердце слуги уйти в пятки.

Заметив оцепенение подчинённого, Винсент резко отпустил талию графини, перехватил её за руку и шагнул к конюху. Его лицо потемнело от гнева, а голос прозвучал как удар топора:

- Живо угомони Мрака! И помни: ты не видел ничего из того, что произошло здесь этой ночью. Если из твоих уст сорвётся хоть одно слово о графине и о случившимся в этой конюшне, ты вылетишь отсюда без рекомендаций и до конца дней будешь гнить в канаве. Свободен!

Конюх лишь судорожно сглотнул и часто - часто закивал, не в силах вымолвить ни слова от охватившего его мистического страха, и бросился к хрипящему жеребцу.

Винсент быстро увёл Элару на улицу. Ночная прохлада немного отрезвила его, но лихорадочный блеск в глазах не угас. Графиня обернулась к нему, её лицо в свете луны казалось сияет.

- Простите Мрака, графиня Элара, - глухо произнёс граф Торн, всматриваясь в её бледный, затянутый полумраком силуэт. - Животные коварны в полночь. Мне невыразимо жаль, что эта прогулка едва не обернулась трагедией. Вам не следовало видеть...это.

Царица Тёмной Ночи лишь тихо, беззаботно рассмеялась. В её голосе не было и тени испуга, свойственного нежным светским барышням.

- О нет, мой дорогой граф, не стоит извинений. Ночь обнажает истинную природу всего живого. Ваш конь прекрасен в своём неистовстве. Но, признаться, сырость этого двора начинает утомлять.

Винсент замер, уловив в её словах скрытый намёк. Ему до боли не хотелось отпускать её, мысль о том, что она сейчас растает в предрассветной дымке, казалась невыносимой. Кровь стучала в его висках, прогоняя остатки сна.

- В таком случае...позвольте мне предложить вам экскурсию по Торн-Холлу? - в его глазах вспыхнул робкий, почти умоляющий огонёк. - Мой особняк стар, в нём множество комнат, которые помнят шаги моих предков. Быть может, под его сводами вам будет уютнее?

Графиня Элара де Монсоро благосклонно склонила голову набок, и её белоснежные локоны скользнули по тёмному платью.

- Я с удовольствием приму ваше предложение, граф Торн.

Они вернулись под глухие своды особняка. Огромный дом спал, погружённый во тьму и безмолвие, лишь шаги графа негромко отдавались от паркета и мраморных плит. Винсент шёл рядом с Эларой, указывая ей дорогу, поднимаясь по широкой парадной лестнице на второй этаж. Тишина коридоров располагала к откровенности, и граф, всё ещё томимый желанием разгадать тайну своей спутницы, решился нарушить молчание.

Глава 17. Спутница жизни

- Графиня Элара, - негромко начал он, стараясь, чтобы его голос звучал непринуждённо, как того требовал светский тон. - Вы так поэтично говорили о своём уединении в башне де Монсоро. Но неужели у вас совсем не было счастливых дней в детстве? Неужели никто не скрашивал ваше одиночество, кроме теней на гобеленах?

Графиня остановилась посреди длинной галереи второго этажа. Пламя свечи в руке Винсента выхватило из темноты её бледное лицо и загадочную, едва уловимую улыбку.

- Вы чрезвычайно любопытны, граф, - мягко, но с прохладцей ответила она, уклоняясь от прямого ответа. - Вы и так узнали обо мне слишком много за одну лишь ночь. А я о вас, признаться, не знаю почти ничего. Вы требуете отмыкать чужие замки, но держите свои двери плотно запертыми.

Винсент смутился, чувствуя справедливый укор в её словах. Он повернулся к стене, у которой они остановились, и поднял подсвечник выше, разгоняя густые тени. Свет упал на массивный холст в золочённой раме.

- Взгляните, - тихо произнёс он, и в его голосе прорезалась застарелая, глубокая печаль. - Это мои родители. Граф и графиня Торн. Они ушли из этого мира слишком рано, оставив меня один на один с этим огромным, холодным домом и бременем титула. С тех пор с малых лет я мало сплю, стараюсь занимать себя чем-то, чтобы не...чтобы не вспоминать эти ужасные дни...От них не осталось почти ничего..кроме этих стен, воспоминаний и вот этого кольца.

Винсент опустил подсвечник и свободной рукой коснулся тяжёлого фамильного перстня, который неизменно носил на пальце. Элара шагнула ближе. Её взгляд на секунду задержался на старинном украшении, а затем она посмотрела в глаза Винсента. В её тёмных омутах отразилось нечто, похожее на глубокое, искреннее сочувствие. Прежде чем граф успел осознать происходящее, графиня резко, порывисто шагнула вперёд и обняла его.

Для Винсента это стало полной, ошеломляющей неожиданностью. Светский этикет строго запрещал подобные вольности, но в сию минуту условности мира смертных перестали для него существовать. Он ощутил её ледяное, почти невесомое тело. Сердце графа забилось в бешеном, рваном ритме.

- Я понимаю вашу боль, граф...как никто другой, - прошептала она ему в самое ухо, и её голос дрогнул от подступающих слёз. - Когда матушки не стало, я чувствовала то же самое. Мир вокруг сделался пустым, точно выжженная пустошь. Кажется, будто кричу в колодец, но слышу лишь собственный голос.

Винсенту показалось, что его собственная душа раскалывается надвое от её слов. Он аккуратно, боясь повредить это хрупкое создание, прижал её к себе. Ему было невыносимо слышать тоску в её хрустальном голосе.

- Прошу вас, Ваше Сиятельство, не нужно...Я не хочу видеть ваших слёз, - взволнованно произнёс он, отстраняясь и бережно заглядывая в её лицо. - Скажите, могу ли я сделать что-то для вас? Как мне осушить эту печаль? Прикажите - и я исполню любую вашу волю.

Графиня грустно улыбнулась, изящным жестом поправляя волосы:

- Увы, мой дорогой граф. Маму вы мне вернуть не сможете. Из той обители ещё никто не возвращался.

Винсент понурился, чувствуя своё бессилие перед законами смерти. Тяжёлая, свинцовая грусть навалилась на его плечи, мешки под глазами проступили отчётливее. Но Элара, точно заметив его уныние, резко переменила тему. Её глаза блеснули прежним огоньком.

- Впрочем, полно о грустном! Живым - живое, не так ли? Я наслышана, граф, что вскоре во дворце вашей тётушки состоится грандиозное празднование в честь дня рождения Её Величества. Говорят, ежегодно в стенах дворца собирается вся округа, танцы до упаду и светские беседы. Это правда?

Винсент удивлённо моргнул, поражённый такой быстрой переменой настроения, но поспешил ответить:

- Да, это так. Тётушка любит пышные приёмы. Позвольте узнать, графиня...доставлено ли вам официальное приглашение? Канцелярия королева должна была отправить карточки всем благородным домам.

Царица ночи насмешливо вскинула идеальные брови и со вздохом покачала головой:

- Ни разу в жизни, граф Торн, я не получала королевских приглашений. Мой батюшка держит меня в стороне от двора, считая высший свет гнездом порока и сплетен. Моё имя не числится в списках Её Величества.

Граф выпрямился, и в его измождённом лице вновь прорезалась пугающая, фанатическая гордость лорда.

- Вам не нужно королевское приглашение, графиня де Монсоро, - твёрдо, непреклонно отчеканил он. - Вы пойдёте со мной. Моего слова и моей воли более чем достаточно. Скажите...согласитесь ли вы стать моей парой на этот вечер? Почтите ли вы меня своей благосклонностью перед лицом всего высшего света?

Графиня хитро прищурилась, прикрыв рот краем кружевного рукава.

- Вашей парой? О, граф, вы чрезвычайно смелы. Но не возникнет ли из-за этого затруднений? Я наслышана, что баронесса Ливен и её очаровательная дочь всегда составляли вам компанию на подобных раутах. Не будет ли баронесса против того, что её место займёт...незнакомка?

Винсент болезненно поморщился при упоминании о баронессе. Эта тема давно была для него неостывающей головной болью.

- Графиня Ливен уже долгое время пытается сосватать свою дочь Сесиль за меня, - с раздражением признался он, не отводя взгляда от Элары. - Из-за давней дружбы наших семей и необходимости поддерживать добрососедские отношения я не мог отказать ей без веской причины. Но видит Бог, Ваше Сиятельство, у меня нет и никогда не было никаких чувств к Сесиль! Это лишь дань скучной светской вежливости.

Элара довольно улыбнулась, её фарфоровое лицо словно осветилось изнутри торжеством. Она отступила на шаг назад, в полумрак коридора.

- Что ж, граф...Ваша искренность подкупает. Я подумаю над вашим предложением.

Она ласково коснулась ладонью его щеки на прощание, заглядывая прямо в глаза. Винсента словно током ударило, он узнал этот жест...сон...

- Но теперь мне действительно пора, - тихо добавила она. - Скоро солнце начнёт подниматься над холмами, а мой батюшка встаёт рано.

- А...Вы...Вернётесь? Двери Торнов для вас всегда открыты. - Поговорил граф, вспоминая сон и понимая, что перед ним стоит она - судьба.

- Если вас снова будет мучить бессонница, я обязательно приду, - пообещала она, пока её силуэт отдалялся всё дальше и дальше.

Оставшись один, граф обнаружил в своей ладони тончайший батистовый платок, который она незаметно оставила ему на прощание. Он поднёс ткань к лицу - она отчётливо пахла увядшими розами и ночной прохладой. Осторожно, точно величайшую святыню, Винсент сложил подарок и спрятал его в левой карман сюртука, у самого сердца.

Желания спать не было совершенно. Напротив, разум его бодрствовал, упоённый мистическим восторгом. Мысль о том, что его Царица, его прекрасная графиня де Монсоро, согласилась подумать над его предложением стать парой на королевском балу, лишила графа последних крох самообладания. Он не мог ждать. Каждая секунда промедления казалась ему преступлением против их любви.

Винсент стремительным шагом пересёк тёмный коридор и направился в крыло для слуг. Найдя нужную дверь, граф принялся неистово, громко стучать, совершенно забыв о том, что лорду его статуса не подобает лично будить прислугу.

Дверь отварилась не сразу. На пороге показался заспанный, полуодетый Томас. На ходу натягивая халат поверх сорочки, старый дворецкий испуганно моргал, пытаясь разглядеть в темноте коридора раннего гостя. Стоило ему узнать хозяина, как остатки сна мгновенно слетели с его лица.

- Ваше Сиятельство?.. В чём дело? Что-то случилось? - встревоженно спросил старик, вглядываясь в измождённое, бледное лицо графа с пугающе горящими глазами и растрёпанными волосами.

- Собирайся, Томас. Немедленно, - перебил его Винсент хриплым, срывающимся от возбуждения голосом. - Тебе надлежит сию же минуту отправиться в город. На рынок, к лучшим торговцам тканями.

Дворецкий удивлённо захлопал глазами, судорожно сглотнув. Он непроизвольно взглянул в окно коридора, где за стеклом только - только появлялись первые лучи солнца, ещё не победившие ночную мглу.

- Но...Ваше Сиятельство...Помилуйте, на часах едва пробило пять утра! Городские лавки откроются в лучшем случае через два - три часа. Куда же так рано?...

- Молчать! - повысил тон граф Торн, и его воспалённые веки гневно дрогнули. Он сделал шаг вперёд, нависая над старым слугой. - Ты будешь ждать их открытия! И выкупишь самые дорогие, самые редкие шелка, парчу и бархат, какие только найдутся на этом рынке! Они нужны для графини Элары де Монсоро! Она будет блистать на королевском вечере моей тётушки, и её наряд обязан затмить солнце! Ты понял меня, Томас? Чтобы к полудню ткани были в поместье!

Томас побледнел, в его глазах промелькнул неподдельный, глубокий ужас. Он слишком хорошо помнил тот взгляд графини Элары у камина, теперь это безумие требовало шёлков так скоро. Но спорить с разъярённым хозяином, чья челюсть упрямо выдвинулась вперёд, было смертельно опасно.

- Я...я всё исполню, Ваше Сиятельство, - тихо ответил Томас, низко склонив седую голову. - Я немедленно велю запрягать лошадей.

- Хорошо, - Винсент нервно повёл плечами, поправляя ворот измятого сюртука. Желание действовать сжигало его изнутри. - А я сам...отправлюсь во дворец к Её Величеству Розалии. У меня слишком много новостей для тётушки. Я не могу больше скрывать своего счастья.

Томас от этих слов похолодел ещё сильнее. Отпустить хозяина в таком диком, лихорадочном состоянии, с неухоженной щетиной и безумным взглядом прямиком к королеве означало бы мгновенный и несмываемый позор для всего рода Торнов. Старый дворецкий обязан был спасти своего хозяина от самого себя.

- Ваше Сиятельство, умоляю, постойте, - Томас примиряюще поднял руки, стараясь говорить как можно мягче и почтительнее, согласно строгому этикету. - Дворец Её Величества сейчас закрыт, королева почивает, и стража не посмеет побеспокоить королеву Розалию до полудня даже ради вас. К тому же, столь важные, благородные известия не принято передавать впопыхах. Позвольте мне предложить иное решение?

Винсент Торн замер, недовольно сузив глаза и сложив руки на груди.

- Какое же?

- Отправьте письмо. - Вкрадчиво произнёс дворецкий. - Напишите Её Величеству послание. Изложите всё на гербовой бумаге, как и подобает лорду вашего высокого статуса. А я лично заеду во дворец и передам конверт в руки королевского секретаря. Вы сбережёте силы, а Её Величество Розалия получит весть в подобающей манере.

Граф на мгновение задумался. Тяжёлый, опиумный туман бессонницы на миг расступился, и предложение Томаса показалось ему весьма разумным и по аристократически изящным.

- Письмо... - эхом повторил Винсент, и на его губах снова заиграла блаженная улыбка. - Да. Ты прав. Это более соответствует правилам приличия. Ступай собирайся, Томас. Я буду ждать тебя в кабинете.

Не теряя ни секунды, Винсент развернулся и почти побежал по коридору в свой кабинет. Зайдя в кабинет, он зажёг единственную свечу в серебряном канделябре, разгоняя оставшиеся ночные тени. Перед ним легло массивное бюро. лист плотной, дорогой гербовой бумаги и гусиное перо.

Винсент опустился на кресло, бережно достал из кармана у груди батистовый платок и положил его рядом. Вдыхая тонкий, уже такой родной, аромат, он закрыл глаза. В его мыслях тут же ожил образ графини Элары де Монсоро: её фарфоровая кожа, серебристые локоны и царственный, гипнотический взгляд. Она словно стояла прямо за его спиной, мягко положил руки ему на плечи.

Окрылённый этим видением, граф обмакнул перо в чернильницу. Строки ложились на бумагу ровно, дыша фанатичным, безумным восторгом. Он официально сообщал королеве Розалии, что его сердце отныне занято навеки. Он писал о своей безграничной, всепоглощающей любви к прекрасной Царице Тёмной Ночи. Винсент открыто объявил, что на предстоящем праздновании дня рождения Элара будет его официальной спутницей и парой на вечер. Более того, он без утайки делился своими мечтами просить руки графини и сделать её своей женой, а потому выражал горячее, непреклонное желание познакомить свою будущую супругу с тётушкой.

Закончив писать, граф Торн бережно сложил лист, залил край конверта багровым сургучом и с силой прижал тяжёлую серебряную печать с фамильным гербом Торнов. В дверь негромко постучали. Это был Томас, уже одетый в дорожный плащ. Граф поднялся и молча протянул ему запечатанный конверт. В глазах Винсента горела пугающая, непоколебимая решимость. Судьба была решена и иначе быть не могло.

Глава 18. Приказ графа Торна

Томас стоял перед треснувшим по краю овальным зеркалом в своей небольшой, безупречно убранной комнатке в восточном крыле для прислуги. Старик торопливо застёгивал мелкие роговые пуговицы строгого жилета, расшитого по краям скромным чёрным шёлком. Руки его, привыкшие к размеренным дневным заботам и чинному перекладыванию столового серебра, сегодня заметно подрагивали. Ему предстояло ехать на городской базар, и все мысли дворецкого были поглощены поручением хозяина. "Самые дорогие, самые редкие ткани...бархат, шёлк...в тёмных тонах, для графини Элары де Монсоро..." - эти слова графа набатом звенели в голове, перебивая привычный стук старинных напольных часов из коридора. Томас лихорадочно прикидывал, сколько золотых придётся выложить из сундука домашней канцелярии, и к каким именно купцам в текстильных рядах стоит обратиться, дабы не осрамить имя Торнов перед столичными поставщиками.

Убедившись, что уличный сюртук из плотного сукна сидит на плечах безупречно, а воротник не примят, старик привычным движением поправил шёлковый чёрный галстук - бабочку. Он взял со столка тяжёлую трость с костяным набалдашником в виде головы гончей и медленным, полным скрытой тревоги шагом направился к кабинету графа.

Постучавшись трижды, как велел строгий фамильный устав, он толкнул дубовую дверь и вошёл под мрачные своды, на ходу поправляя тулью своей выходной фетровой шляпы. Винсент, чьё лицо сияло неестественным восторгом, порывисто поднялся ему навстречу из-за массивного бюро. В руке он бережно, словно хрустальную драгоценность, сжимал багровым сургучом и дурманящим, увядшими розами.

- Ступай, Томас. Быстрее, ради всего святого, - выдохнул граф, и его припухшие, воспалённые от вечной бессонницы веки мучительно дрогнули. - Можешь взять семейную карету. Не жалей лошадей, пусти их галопом! Время дорого, Томас!

- Слушаюсь, Ваше Сиятельство. Всё будет исполнено в точности, - Томас почтительно откланялся, стараясь не смотреть в горящие фанатичным блеском глаза графа Торна, и поспешно ретировался.

Спустившись по винтовой лестнице во внутренний двор, где ещё клубился предрассветный сырой туман, он первым делом отдал строгий приказ конюху немедленно подавать большой закрытый экипаж. Сам же дворецкий на минуту поспешил на кухню, откуда уже доносился горьковатый аромат подпалённых поленьев. Шарлотта стояла у огромной закопчённой печи, механически протирая и без того чистую медную кастрюлю. Её лицо в неверном свете масляной лампы казалось серым и осунувшимся от волнения.

- Шарли, душа моя, - тихо позвал её Томас, мягко ступая по каменным плитам пола и подходя ближе к жене. - Граф отправляет меня в город, на рынок. Вернусь только к полудню, не раньше. Ты тут...приглядывай за хозяином.

- Господи, Томас, страшно-то как, сердце прямо заходится, - кухарка всплеснула руками, со стуком роняя кастрюлю и прижимая к фартуку влажное полотенце. - Ну ты поезжай, да обернись быстрее, ради Христа. С богом.

Томас мягко прикоснулся тёплыми губами к её пухлой, пахнущей сдобной мукой и сушёным чабрецом щеке, крепко, ободряюще сжал её ладонь и вышел на крыльцо, где его уже ждала запряжённая пара вороных лошадей. Кучер угрюмо поправил цилиндр и натянул вожжи. Томас взглянул на особняк, глубоко вздохнул и сел в карету.

Карета резко тронулась, глухо стуча кованными колёсами по колее. Томас устало откинулся на мягкие подушки из потёртой коричневой кожи и достал из правого кармана массивные золотые луковицы часов - личный подарок покойного старого графа за сорок лет беспорочной и преданной службы дому Торнов. На циферблате было ровно половина седьмого.

Дворецкого немилосердно, свинцовой тяжестью клонило в сон после беспокойной ночи; размеренный, глухой топот копыт за тонкими стенками кареты и мерное, убаюкивающее покачивание рессорного экипажа действовали на него сильнее сильного макового отвара. Он прикрыл глаза, но стоило ему задремать, как перед мысленным взором неотступно вставала жуткая картина: граф Винсент стоял в саду поместья Торнов в полном одиночестве, он смотрел на луну с улыбкой, а по бледным руками стекала густая кровь прямо на землю. Старик вздрагивал, открывая глаза, смотрел на проплывающие мимо серые перелески и молился, крестясь, чтобы картина эта так и оставалась кошмаром.

Дорога до города пролетела в этой полудрёме незаметно. Экипаж замедлил ход, колёса загрохотали по городской брусчатке, и Томас окончательно очнулся от нарастающего, многоголосого уличного гула. Карета остановилась у въезда на рынок, окутанный сизым дымом от жаровен.

Когда дворецкий вышел из кареты, его взору престал настоящий человеческий балаган. Несмотря на столь ранний час, рынок кипел, бурлил и выл на сотни голосов, словно здешние обыватели и торговцы вовсе не ведали сна, работая сутками напролёт. Томас, плотнее перехватив верную трость, неторопливо двинулся сквозь пёструю, пахнущую рыбой и дёгтем толпу, внимательно глядя по сторонам. Вокруг стоял невообразимый, оглушающий шум, от которого с непривычки закладывало уши.

- Почтенный сударь! Честной господин, обернитесь! Взгляните на отменную жирную дичь! Только из леса, утренний отстрел! - Надрывался дородный мясник в окровавленном переднике, размахивая тушкой зайца.

- Свежие колониальные специи! Лучший индийский чай для благородных господ! Прямиком из порта! - истошно зазывал купец в грязной восточной чалме, потрясая медной плошкой с ароматной корицей.

Мимо него, шурша пышными накрахмаленными подолами и спасая бледную кожу под кружевными зонтиками от первых настойчивых лучей утреннего солнца, чинно шествовали благородные городские дамы в сопровождении сонных горничных. Заметив строгого, представительного дворецкого в безупречном тёмном сюртуке и с дорогой тростью, некоторые из них благосклонно улыбались и слегка склоняли головы, принимая его за управляющего весьма богатого столичного дома. Томас вежливо приподнимал шляпу, отвечая на поклоны, но шаг не сбавлял.

Наконец дворецкий миновал шумные овощные и мясные ряды, где под ногами хлюпала гнилая солома, и вышел к суконным лавкам. Остановившись у палатки с тканями, он достал чистый платок, аккуратно протёр вспотевший лоб и обратился к хозяину лавки.

- Милейший, покажи-ка мне самые дорогие, редкие ткани, какие только есть в твоих закромах, - негромко, но веско и властно произнёс Томас, слегка постукивая тростью. - Нужен тяжёлый лионский бархат, шёл высшей пробы и плотная парча. Строго в тёмных, грозовых тонах. Для...весьма благородной графини.

Купец - толстый, приземистый мужчина с огромным трясущимся двойным подбором, недельной сизой щетиной на щеках и в заселённой мешковатой одежде, пахнущей кислым элем - прищурил свои маленькие свиные глазки. Взгляд его мигом, словно клещами, оценивающе пробежал по дорогому английскому сукну сюртука Томаса, пытаясь разгадать, откуда у этого старика водится золото и чью именно волю он исполняет.

- О-о, почтенный господин знает толк в истинной, некричащий роскоши! - продавец слащаво заулыбался, обнажая гнилые зубы и заискивающе потирая пухлые грязные руки. - У меня как раз есть то, что ищёт ваша изысканная госпожа. Взгляните сюда, сударь! Настоящий заграничный бархат, мягкий, как лебяжий пух, и чёрный, словно безлунная полночь в склепе! А этот шёлк? О, он привезён с самого Востока, чистейший отлив воронова крыла, ни одной зацепки! Самые благородные дома столицы бьются за эти отрезы, уверяю вас честью!

Торговец принялся суетливо выкатывать из тёмных глубин своей захламлённой, пахнущей сыростью, краской и нафталином лавки тяжёлые рулоны, без умолку нахваливая свой товар и разворачивая струящиеся волны тёмной ткани прямо на прилавок.

После недолгих и чинных переговоров Томас отсчитал из кожаного кошеля блестящее золото, забрал аккуратно упакованные в плотную бумагу свёртки и, бережно прижав их к боку, направился обратно к ожидающему экипажу.

Проходя мимо ювелирного прилавка, где за кованными решётками поблёскивали агат, топаз, аметист, малахит и другие камни. Дворецкий внезапно остановился как вкопанный. Его взгляд намертво приковал к себе выставленная на выцветшей бархатной подушечке старинная брошь. В обрамлении потемневшего от времени серебра, выполненного в виде причудливых, переплетённых завитков дикого плюща, горел крупный, идеально огранённый изумруд глубокого, сочного зелёного цвета. Камень словно светился изнутри в лучах восходящего солнца, напоминая о весенней листве после сильной майской грозы. Томас заворожённо замер, не в силах отвести глаз. Он вдруг живо представил, как этот драгоценный, благородный малахитовый блеск подошёл бы к зелёным глазам его верной, любимой Шарлотты, как оживил бы её строгое будничное платье.

- Сколько просишь за эту безделушку, любезный? - тихо спросил Томас у худощавого ювелира, сидевшего за прилавком с лупой в глазу.

Продавец лениво поднял голову, окинул старика скучающим взглядом и равнодушно бросил:

- Пятьсот золотых. И не меньше, почтенный. Старинная работа, чистейший изумруд.

Дворецкий невольно отшатнулся, а его седые брови поползли вверх от изумления. Сумма была огромной для бедного дворецкого.

- Помилуй, сударь! Это же грабёж среди бела дня! Мне работать 25 лет, чтобы заработать на неё. У меня только...вот, - Томас выложил на стол сто пятьдесят золотых — все, что копил двадцать лет службы, которые со звоном легли на прилавок.

Ювелир равнодушно пожал худыми плечами и потянулся длинными пальцами к подушечке, чтобы убрать украшение в ящик, на всякий случай.

- Что ж, очень жаль, почтенный. Видно, не судьба вашей даме носить эту красоту на груди. Проходите, не задерживайте лавку.

Томас бросил отчаянный взгляд, почти детский взгляд на свои золотые. Мысль о том, чтобы уйти сей час с этого праздничного, бурлящего базара с пустыми руками и не порадовать жену в эти тёмные дни, когда их родной дом трещит по швам, показалась ему невыносимой. Ему хотелось оставить ей хоть какую-то радость, оплот прежней, нормальной жизни. Решение созрело в его голове мгновенно и бесповоротно. Старик медленно запустил подрагивающие пальцы в правый карман и извлёк на свет свои золотые старинные луковицы часов. Цепочка тихо звякнула.

- Постойте, - глухо произнёс старик, кладя тяжёлые часы прямо поверх своих золотых монет. - Возьми вот это в обмен на брошь. Из чистого червонного золота, анкерный механизм, ручная работа лучших столичных мастеров прошлого века, подарок графа Эрнеста Торна. Цены им нет, сам знаешь.

Глаза худощавого торговца жадно блеснули. Он мгновенно выхватил часы из рук Томаса, взвесил их на ладони, покрутил перед глазами, тщательно проверяя пробу на крышке, и даже слегка прикусил зубом податливый жёлтый металл, проверяя подлинность.

- Не обманываешь? За это и под суд пойти можно.

- Торны никогда не держали при себе фальшивок и слугам своим дешёвок не дарили, - с гордостью и глубокой, щемящей грустью в голосе ответил старик, прощаясь со своей главной ценностью. — Это чистая правда. Бери, если совесть позволяет. Ювелир довольно хмыкнул, спрятал часы в карман своего фартука и протянул дворецкому серебряную вещицу с изумрудом: — По рукам, старик. Забирай свою безделушку, пока я не передумал. Томас радостно, облегчённо рассмеялся, бережно принял брошь с тёплым зелёным камнем и спрятал её в тот самый пустой карман жилета, где ещё минуту назад покоилась память о его былой молодости и старом графе. На душе у него впервые за это мрачное утро стало по-настоящему тепло и спокойно. Он скорым, помолодевшим шагом дошёл до ожидавшей его кареты, аккуратно уложил свёртки с тяжёлыми тканями на сиденье и, садясь внутрь, громко, во весь голос крикнул кучеру: — А теперь гони к замку Её Величества Розалии!

Кучер удивлённо обернулся с козел, почёсывая затылок и переспрашивая, не послышалось ли ему в рыночном шуме: — К самой королеве Розалии, господин Томас? — Да! И не заставляй меня повторять дважды, шевели вожжами! — отрезал дворецкий, с силой захлопывая деревянную дверцу экипажа.

Дорога до дворца заняла около часа, но для Томаса это время потянулось бесконечной лентой. Здесь, вдали от туманных, пропитанных сыростью болот и мрачных лесов Торн-Холлу, мир вокруг казался совершенно иным, правильным и чистым. Солнце здесь светило ярко, ослепительно, заливая золотом безупречно подстриженные лужайки, пышные розарии и вековые дубовые аллеи. Наконец экипаж с грохотом подкатил к монументальным кованым воротам дворца, увенчанным золотыми раскидистыми львами и королевскими вензелями.

Томас вышел из кареты, одёрнул сюртук, поправил бабочку и твёрдым, торжественным шагом подошёл к застывшим на посту гвардейцам в парадных алых мундирах и высоких медвежьих шапках.

— Я прибыл из особняка графа Винсента Торна, — с достоинством произнёс дворецкий, вежливо приподнимая фетровую шляпу и слегка наклоняя голову. — Доставил срочные, конфиденциальные известия от единственного племянника Её Величества по личному и строжайшему приказу Его Сиятельства.

Стражники строго переглянулись, окинули взглядом солидную фигуру старика, но, узнав фамильный герб Торнов на плотной бумаге конверта, беспрепятственно пропустили дворецкого во внутренний регулярный двор. К нему тут же, шурша дорогими туфлями по гравию, поспешил обер-гофмейстер — важный, напудренный господин в расшитом золотом кафтане, ведающий приёмом посетителей и бумаг.

— Позвольте ваше послание, любезный, я передам его в общую канцелярию для утреннего разбора, — высокомерно процедил чиновник, брезгливо протягивая руку к конверту.

— Прошу простить мою дерзость и настойчивость, сударь, — Томас почтительно, но твёрдо и непреклонно прижал конверт к своей груди, делая полшага назад. — Моим хозяином, графом Торном, было велено передать это письмо из рук в руки лично Её Величеству королеве Розалии. Дело не терпит ни минуты отлагательств и касается фамильной чести и безопасности рода Торнов. Я не имею права отдать его писарям.

Обер-гофмейстер недовольно поджал тонкие губы, окинул старика высокомерным взглядом, но, заметив багровую графскую печать, спорить не решился.

— Что ж, ждите здесь. Я лично доложу Её Величеству, если она соизволит принять вас.

Томас остался стоять на широкой мраморной террасе, опершись на трость. Он восхищённо и с затаённой грустью осматривал этот прекрасный, ухоженный дворцовый сад, где благоухали редкие заграничные цветы, а в лазурном чистом небе заливались звонким пением диковинные птицы. Белокаменный светлый замок казался ему верхом совершенства и покоя. В этот миг старик впервые в жизни поймал себя на греховной, трусливой мысли — как бы ему хотелось остаться здесь, жить в таком же чистом, спокойном и безмятежном свете, вдали от мрачного, холодного и пропитанного безумием Торн-Холла, где стены словно шептали по ночам.

Его тревожные размышления прервал громкий шорох дорогих шелков и стук каблучков. Из высоких дворцовых дверей в сопровождении испуганных фрейлин стремительно и изящно вышла королева Розалия. Её пышное, парадное платье из нежно-голубого атласа шумно шуршало по дорожке, на высоко собранных золотистых волосах в лучах солнца ослепительно поблескивала изящная корона, а на бледном, но величественном лице читалось явное, глубокое недоумение и тревога.

Она скорым, не по-королевски поспешным шагом приблизилась к застывшему в глубоком, подобострастном поклоне дворецкому. фрейлины остались позади, перешёптываясь за веерами.

— Что произошло, Томас? Рассказывай немедленно! — её чистый, властный голос заставил старика внутренне сжаться. В глазах королевы, обычно холодных, сейчас читалась искренняя, родственная тревога за племянника. — В такую рань отправиться в столь неблизкий путь… Что-то случилось с Винсентом? Он ранен? Особняк цел?

— Ваше Величество, — Томас медленно выпрямился, преданно и скорбно глядя в глаза королеве. — Мне был дан строжайший, лихорадочный приказ доставить вам это письмо от вашего племянника, графа Винсента Торна. У его сиятельства появилось чрезвычайно много… важных новостей для вас, поэтому я был отправлен в дорогу ранним утром, едва солнце взошло над горизонтом. Его Сиятельство не мог ждать ни часу, Ваше Величество. Королева Розалия нетерпеливо повела царственным плечом, делая шаг вперёд и протягивая тонкую руку в кружевной перчатке:

— Ну и где же это известие? Давай его сюда, Томас, не томи меня.

— Вот оно, Ваше Величество, — Томас дрожащей рукой протянул запечатанный багровым сургучом конверт, но, стоило пальцам королевы коснуться бумаги, старик вдруг замялся. Его лицо исказилось от страшной внутренней борьбы, страха перед господским гневом и преданности роду. — Но… понимаете… Перед тем как вы соизволите распечатать его и прочесть… Я умоляю вас, как милосердную главу нашей семьи, выслушать меня. Я бы хотел кое-что сказать вам с глазу на глаз. Лично. До того, как строки письма ранят ваше сердце.

Розалия резко нахмурилась, её пальцы крепче сжали плотную бумагу конверта. Она мгновенно уловила ту смертную, леденящую тревогу, что сквозила в каждом движении и шёпоте преданного старого слуги. Ей стало по-настоящему жутко.

— Не томи, Томас, мне не нужны эти служебные предисловия! Говори прямо, что стряслось в Торн-Холле? Винсент болен? У него лихорадка?

Дворецкий судорожно, со свистом вздохнул, испуганно оглянулся на застывших поодаль фрейлин и обер-гофмейстера, которые ловили каждое слово, и тихо, с нескрываемой мольбой в голосе произнёс:

— Я молю вас, Ваше Величество… Обратите самое пристальное, самое суровое внимание на некую графиню де Монсоро, о которой граф Торн столь красочно и восторженно повествует вам в этом ночном послании.

Королева удивлённо вскинула идеальные брови, на её лице отразилось искреннее, холодное непонимание светской дамы:

— Графиня де Монсоро? Что за вздор? И что же мне за дело до этой девицы, откуда она взялась? Почему я должна обращать на неё внимание, Томас? О чём ты говоришь?

Лицо старого дворецкого окончательно побелело, став краше его седых волос, а голос опустился до едва различимого, дрожащего шёпота, полного горькой, зловещей и пугающей правды:

— Дело в том, Ваше Величество, что всё живое в особняке Торнов смертельно обеспокоено… Слуги напуганы до смерти, конь беснуется… Пройдёмте в сад, подальше от этих стен и лишних ушей? Я… я всё вам объясню, Ваше Величество. Земля уходит у нас из-под ног.