Царевна-Яга и Серый волк. На страже Лукоморья

Глава 1

В дверь избушки постучали, когда солнце уже клонилось к лесу.

— Фу-фу-фу! Пёсьим духом пахнет! — чихнул Филька и спрятался под лавку.

— Вообще-то это была моя фраза, — надеясь, что гость постучит-постучит да перестанет, я продолжила переплетать косу.

Но тот, кто стоял по ту сторону порога, оказался настойчивым. Следующие удары заставили покачнуться развешанные под потолком пучки трав.

Пришлось заканчивать с наведением красоты, брать в руки метлу и приступать к работе. Мир сам себя не спасёт.

— Не смей собаку на порог пускать! — зашипел Филька, вцепившись в подол моего сарафана. — Одни проблемы от них.

— Это не собака, Филь. Кое-кто покрупнее.

Ошибся на этот раз мой котик, хоть и не сильно.

Не пёс стоял на пороге — волк. Точнее, волколак. Причём проклятый. Чёрная липкая магия обвивала мужчину, аки страстная любовница.

— Чего надобно, добрый молодец? — бояться мужчину я не боялась, хоть и выглядел он ой как не безобидно.

Выше меня ростом, смуглый, безбородый. Волосы собраны в высокий хвост. На висках несколько тонких косичек, такие обыкновенно носят выходцы из Вольных земель. На поясе настоящий воинский меч. На широких плечах кожаный наёмничий доспех.

Только и я не лыком шита. Да и избушка чужака не пропустит, а если тот попытается войти силой — лягнёт так, что лететь ему придётся до самого Светлояра.

— У тебя с головой всё в порядке? — гость дотронулся до своих смоляных волос.

Я в ответ перекинула разноцветную косу на грудь. Подумаешь, два заклятия перепутала, пока готовила отвар для укрепления волос. Даже симпатично вышло.

Ярко. По-современному. Радуга завидовать может.

А так-то от природы я русая. В бабку.

— Это всё, что тебя интересует?

— Мне Яга нужна, — спохватился наёмник, возвращая себе хмурое выражение.

Ещё один!

Всем нынче Ягу подавай! А где я её возьму?

— Ну, я Яга.

Мужчина одарил меня тяжёлым, почти чёрным взглядом:

— Ученица бабкина, что ли? Зови хозяйку, пигалица. Сказал, дело к ней есть.

— Ладно, — я пожала плечами и потянула дверь на себя. — Насильно мил не будешь.

— Э-э, нет. Погоди.

Наёмник перехватил дверь, свободной рукой обхватил меня за талию, поднял легко.

Защитные руны вспыхнули и гостеприимно погасли, пропуская хозяйку, а вместе с ней и обнаглевшего наёмника.

— Неправильно ты, Яга, гостей встречаешь, — наступал мужчина, вынуждая меня пятиться. — Разве не полагается тебе меня с дороги в баньке попарить, напоить, накормить, спать рядом уложить?

— Эти услуги для царевичей, — буркнула я. — Ты царевич? Может, хотя бы княжич али богатырь, на худой конец? Нет? Тогда извини, могу предложить только лопату и печь.

— И прожуёшь? — наёмник загнал меня к краю стола и поставил ладони по обе стороны от меня.

— Что? Мясо старое? — пропыхтела, оправляя сарафан.

Здесь приврала. Не такой уж мужчина и старый, лет за двадцать пять едва перевалило.

— Ладно, пошутили и хватит, — наёмник усмехнулся, отстранился и бросил на стол кошель. — Велено Яге в дар вот это передать.

Рядом со мной тяжело звякнуло. Наследственное чутьё сразу определило — золото.

— С чего такая щедрость?

— Алатырь-камень у тебя купить хотят. Не весь, осколка с мой кулак хватит. Золота за него дадут столько, сколько избушка унести сможет. По рукам?

Ишь, какой шустрый!

— И зачем же твоему заказчику сердце мировое понадобилось?

— Не ведаю, — изобразил простака мужчина. Получилось у него плохо.

Ох уж эти наёмники. На всё-то они идут ради денег.

Попади хоть малая часть алатыря к чёрному колдуну, и тот с ним таких дел наворотить сможет.

— Вот что, молодец, — я вручила кошель обратно наёмнику, — передай своему хозяину: я своей землёй не торгую. Алатырь ему подавай! А корону от Лукоморья он не желает?

— Такого в заказе не было, — спокойно сообщил наёмник. — Время тебе подумать до утра даю. Вернусь завтра, за другим ответом.

Не поняла... Это он мне сейчас угрожать вздумал? Волколак? Мне? Дочери Яги и Кощея? Внучке Мораны и Чернобога?

Похоже на то.

Наёмник развернулся к выходу. Избушка послушно распахнула перед ним дверь.

На этом терпение моё лопнуло.

Всё равно последнее слово за мной останется.

— Я думала, ты к Яге приходил, шкуру свою желая содрать.

Наёмник остановился. Живо представила, как его волчьи уши разворачиваются в мою сторону и замирают.

— Поняла, кто я?

— А то!

Да, добрый молодец, я тоже кое-что в колдовстве разумею, даром что восемнадцать годков лишь минуло.

— Знаешь, как её снять?

— Поцелуем царевны, — ответила я. — Только какая царевна тебя целовать согласится? Я бы точно отказалась.

Несколько мгновений наёмник смотрел на меня молча.

— Тебя и не просят. Не царевна, чай.

Когда незваный гость переступил порог, я прошептала ему вслед нужные слова.

Мелочь, конечно, а приятно.

А потому что нечего без спросу в мой дом врываться!

За печкой жалобно шмякнулось и мяукнуло.

— Что ты натворила?! — высунул морду наружу Филька. — Ты хоть знаешь, кто это был?

Я пожала плечами.

— Это же Серый! Лучший наёмник во всех трёх землях! Отдай ты ему этот камень, Алинка! Иначе он нас с тобой на шапки пустит. Меня так точно.

Глава 2

— Отставить панику! — велела я коту.

Филимон, конечно, и не подумал замолчать. Он вздыбил шерсть, запрыгнул на стол и заорал ещё громче, что чует беду.

Я поморщилась. Мне сейчас и без Филькиных воплей непросто.

Кому и зачем понадобился алатырь? Будь мама на месте, мигом бы вывела всех на чистую воду. Опыт многовековой, как-никак, имеется. Только в том-то и дело, что её уже пять дней как нет и никто не может сказать, где она.

Когда мне донесли о пропаже мамы, немедля бросила свою знахарскую лавчонку в Светлояре и побежала на пост.

Межмировая граница — штука тонкая. Её без присмотра оставлять никак нельзя. Полезут из всех щелей те, кому положено за рекой Смородиной сидеть. Да и людям у нас в Лукоморье делать нечего. Таких дел все эти богатыри да Иваны наворотить могут! Разгребай за ними потом.

Раньше я иногда помогала маме на заставе, бывало, что и на день-другой оставалась за ней присмотреть. Мне даже нравилось это занятие. Чувствовала себя взрослой и важной, притворяясь Ягой.

Сейчас было не до игр и не до веселья.

Снова и снова гоняла почтовых голубей во все концы света, подданных своих подняла.

Но птицы возвращались усталые и только виновато курлыкали. Лешие пожимали плечами, русалки отводили глаза, даже кикиморы — и те притихли, будто воды в рот набрали.

Никто не видел Ягу. Никто не слышал её шагов. Никто не встречал её ни в дремучих лесах, ни в топких болотах, ни в горах, ни в подводных теремах.

Где я только её не искала. Разве что к батюшке не заглядывала. Знала точно: нет её там.

Крепко не ладили мои родители меж собой. Удивительно, как не переубивали друг друга, а более того, меня удивляло, как я на свет-то у них появиться смогла.

В который уже раз без особой надежды я достала серебряное блюдечко и пустила по нему яблочко. Оно покатилось, но ничего не показало, кроме расплывчатого яркого пятна — моего отражения.

Мама не отвечала, и это было совершенно на неё не похоже. Не могла она границу бросить, а значит, случилось что-то из ряда вон.

От таких мыслей делалось зябко и даже то, что мама моя — сильнейшая ведьма трёх миров, в обиду себя так просто не даст да и вообще почти бессмертная не утешало.

Ещё и наёмник этот. Тот, кто нанял Серого, явно замышляет что-то недоброе.

А вдруг это как-то связано? Исчезновение мамы и интерес к алатырю?

Покупатель камня отвлёк Ягу, вынудил покинуть заставу, зная, что её место займёт неопытная девчонка, которую и запугать, и обдурить легко.

Почему нет?

Вот только зря он это. Я, может, и не доросла до мамы, но упёртости мне не занимать.

Наёмник дал мне время до утра. Что же ему велели сделать, если я всё-таки не соглашусь?

Глава 3

Утро раскрасило бревенчатые стены избушки в нежно-розовый цвет, но радоваться жизни решительно не получалось.

Избушка, чувствуя за собой вину, скрипела и шаркала куриными ногами. Шикнула на неё, чтобы не действовала на нервы, и она присела, поджав под себя лапы.

Я села на скамейку, подпёрла кулаками подбородок, и в который раз попыталась сообразить, что делать дальше.

Связаться с мамой у меня так и не получилось. Яблочко отказывалось катиться по блюдечку, отправленные во все концы Яви и Лукоморья почтовые голуби вернулись ни с чем, нежить Нави тоже не смогла помочь.

Только у батюшки я её не искала. И без того знала — мамы там нет. Крепко не ладят мои родители меж собой. Давно бы поубивали друг друга если б смертными были. Удивительно, как я вообще на свет-то у них появиться смогла.

А меж тем граница мировая штука тонкая, её без присмотра оставлять никак нельзя, иначе полезут из всех щелей те, кому положено за рекой Смородиной сидеть. Да и людям у нас делать нечего. Не удержишь, не доглядишь — быть беде великой.

И всё это теперь на меня свалилось.

Ещё и наёмник этот. Тот, кто нанял Серого, явно замышляет что-то недоброе.

Кому и зачем понадобился алатырь? Будь мама на месте, мигом бы вывела всех на чистую воду. Опыт многовековой, как-никак, имеется.

А вдруг это как-то связано? Кто-то отвлёк Ягу, вынудил надолго покинуть заставу, зная, что её место займёт неопытная девчонка?

Но если он решил, что договориться со мной будет проще, то зря. Я, может, и не доросла до мамы, но упёртости мне не занимать.

— Алинка, там это... — ко мне подскочил запыхавшийся Филька. — Гости у нас!

— Что? Наёмник пришёл? Так рано? — Почему-то первым делом подумала на Серого, а как подумала, так и за голову схватилась, то есть за косу, проверяя, всё ли в порядке. Она ему, конечно, совсем не понравилась, но это же не повод лохматой ходить.

— Хуже! — мявкнул Филька. — Очередной спаситель Златогорья пожаловал.

Я тяжело вздохнула и оставила в покое причёску. Рабочий день временно исполняющей обязанности Бабы-Яги официально начался.

На границе с Лукоморьем, у самого путеводного камня, обнаружился юноша в дедовской кольчуге.

— Выходи, Кощей! — звенящим от волнения голосом звал он на весь лес, потрясая мечом.

— Ты чего кричишь? — спросила у дурака. Или царевича. Или крестьянского сына. Эти Иваны все на одно лицо.

Иванушка обернулся, уставился на меня васильковыми глазищами. Мило похлопал длинными как у девушки ресницами.

— Укажи мне дорогу к Кощею, красна девица, — обрёл дар речи Иван, наглядевшись на мою красу разноцветную. — Я его на честный бой вызову, тебя да всё Лукоморье от гнёта освобожу!

Филька за моей спиной тихонько прыснул в усы. Знал, не получится у Ивана ничего. Батюшка мой слушать и слушать его не станет.

Недосуг бессменному правителю Лукоморья с мелочью возиться. Велит слугам Ивана из леса выставить, и дело с концом, ещё и мне претензии выскажет после, за то, что пускаю в лес не пойми кого.

— Кощей сегодня не принимает. Переучёт злата у него. Да и вообще, Вань, шёл бы ты домой. Хороший ведь парень, жалко мне тебя. Заблудишься ещё. Места тут у нас гиблые, непролазные.

— Но как же подвиг? — скис Иван. — Мне без подвига домой никак нельзя. Я перед девками хвастал.

— Подвиги давно не в моде, — успокоила я его. — Нынче здравый смысл ценится.

Желая поскорей отделаться от очередного кандидата в народные любимцы, подвела Ивана к путеводному камню:

— Читай, что умные люди для таких, как ты, начертали.

Иван несколько минут шевелил губами, разбирая надписи.

Почерк наш путеводный камень имел отвратительный, местные и те не всегда разбирали, что на нём нацарапано.

Да и не смотрели мы на него уже давно. Совсем на старости лет характер у каменюки испортился. Мог и ругательство какое заборное изобразить, и в такую дальнюю даль сослать, что вовек не выбраться.

Но сегодня старик решил мне помочь.

— Лукоморье, — прочёл Иван по слогам, — вход без мозгов запрещён — зашибут. Вольные земли — медовуха свежая, баня горячая, незамужние дочки мельника в наличии. Светлояр — выходная ярмарка, вход свободный, в программе спортивные состязания для измерения силушки богатырской без вреда для здоровья.

— Туда тебя путь-дороженька зовёт, Ваня. — Я ткнула пальцем в сторону Светлояра. — Там и славу в кулачных боях обретёшь, и дурь из головы выбьешь.

— А почему не в Вольные земли? — пробасил Иван. Медовуха и мельниковы дочки показались ему дюже привлекательными.

— Ты же подвигов хотел, на бой собирался? — напомнила я, разворачивая несостоявшегося витязя обратно к дому.

Уф-ф! Кажется, отделалась.

Но блаженным уединением насладиться не удалось. Не успел Иван скрыться из виду, как из леса вышел Леший. Картинно откинув со лба прядь изумрудно-зелёных волос, он протянул мне букет из цветов папоротника.

— Алин, смотри, что я добыл. — Главный ловелас Лукоморья сегодня выглядел особенно неотразимо и сверкал белозубой улыбкой. Высокий и стройный, с кожей цвета молодой коры, оттенок которой он удачно маскировал под загаром, в кафтане из шитого золотом сукна. — По всему лесу собирал.

В лицо мне сунули букет из цветов папоротника.

Цветочки я не взяла. Предназначались они не мне, а зазнобе Лешего — русалке Росаве, живущей в Светлоярском царском пруду.

— Как думаешь, оценит?

Волновался Леший не на пустом месте. Росава из-за близости своей к правителю Златогорья совсем зазналась, золотом обвешалась, знай себе под солнышком загорает, послам улыбается.

— Так это же ещё не всё! — Леший вытащил из нагрудного кармана свиток бересты. Потом ещё один и ещё.

— Ты третью берёзу на стихи извёл! — возмутилась я.

— Любовь требует жертв, — не раскаялся Леший. — Ты у нас грамотная, Алин, за границей год обучалась. Помоги, а? Посоветуй, что Росаве понравится. Может, это? — Леший развернул первый свиток, размотал его до середины и прочёл: — Твой тонкий стан достоин похвалы, а бёдра — отдельного сказанья. Но более всего твои перси меня волнуют и...

— Стоп! — оборвала я поэта. — Давай дальше.

— Понял. Тогда, может, это? — Леший прочистил горло, отставил ногу и завёл: — Когда ты выходишь на берег нагой...

— Сразу нет, — отмела я. — Если Росава поймёт, что ты за ней подсматривал, она тебя утопит. Шёл бы ты, Леший, лесом. Не до тебя мне сейчас.

— Погоди! — не собирался сдаваться влюблённый поэт. — Прочти ещё эти стихи.

Я прикрыла глаза рукой и тяжело вздохнула.

— Ладно, давай. — Смилостивившись, приняла свиток, развернула и вслух зачитала первые попавшиеся строки:

— Твой взгляд сулит немало сладких мук,

Твои уста зовут меня всё ближе.

Я представляю, как мой...

На этом Леший вырвал у меня свиток со стихами и смущённо кашлянул:

— Дальше идёт контент восемнадцать плюс.

— Но мне есть восемнадцать, — возмутилась я. — Дай дочитаю.

— Ему ещё нет, — указал Леший на Фильку и на всякий случай запрятал стихи за пазуху.

— Извращенец, — фыркнула я.

— Здоровый мужчина в самом расцвете сил! — исправил меня Леший.

— Вот попадётся это на глаза Росаве, и ты им быть перестанешь. Подожди, у меня, кажется, есть идея.

Сбегала в избушку, нашла у себя в сундуке среди книг, из-за моря привезённых, томик со стихами.

— Что это за муть? — оценил Леший, ознакомившись с его содержанием. — Это сборник сонет о любви! — возмутилась я. — А ты ничего не понимаешь! Выучи и прочти своей Росаве. Только книгу потом вернуть не забудь.

— Да? — Леший снова уткнулся в книгу, а я вздохнула.

Кому сказать, что царевна Лукоморья русалке завидует — засмеют. И пусть жених у Росавы неказистый, но ведь как любит!

Мне, может, тоже любви хочется, такой, о которой в песнях поют да сказки сказывают.

Но нет для меня милого друга. С тех пор как в возраст невесты вошла, ко мне хоть бы раз кто посватался!

Василисе-лягушке и той жених нашёлся, от меня же все шарахаются.

Никому в качестве тестя Кощей не нужен, а уж Бабу-Ягу в тёщи ни за какие полцарства Лукоморского не желают.

Эй, ау, добрый молодец, суженый мой ряженый, отзовись, покажись!

Но вместо суженого ко мне прибежал запыхавшийся Филька.

— Там, это... — Кот указал лапой в сторону путеводного камня.

— Что? Очередной дурак?

— Нет, не дурак, то есть, может, и дурак, но на первый взгляд непохож. Царевич к тебе, Алинка, пожаловал.

Глава 4

Мы с царевичем глядели друг на друга и не могли наглядеться.

— Красота-то какая! — выдохнул Болеслав.

С этим трудно было спорить.

Царевича Златогорья я и раньше видела, но только издали, а чтобы так, лицом к лицу, впервые.

Болеслав оказался высоким, широкоплечим, светло-русым, с ясными глазами такого пронзительно-голубого цвета, что васильки в поле при его появлении наверняка начинали страдать комплексом неполноценности.

Настоящий удалой витязь. А главное, не женатый.

Я спохватилась, что разглядываю царевича словно деревенская девчонка пряник.

— Благодарю, — произнесла, скромно потупив глаза, решив, что комплимент всё-таки предназначался мне.

Улыбка, коей меня одарили, могла спорить с солнцем, а по щекам моим разливалось тепло.

— Ослеплён! — Болеслав взял мою ладонь и по заморскому обычаю поцеловал. — Я много путешествовал, многое повидал, но все рассветы меркнут в сравнении с вами. Вы словно радуга после грозы.

Я совсем смутилась. Не перевелись ещё на земле мужчины, понимающие в красоте.

А вежливый какой! Даром что царевич. Не зазорно ему к простой девке на вы-то.

Нет, я девушка, конечно, непростая, знатнее Болеслава буду. Но он ведь о том не ведает.

— Думал я встретить у камня путеводного Бабу-ягу, но судьба оказалась ко мне гораздо щедрее. Кто вы?

— Её сейчас нет. — Для ответа пришлось собрать остатки воли. Большая её часть по лужайке растеклась киселём. — Если у вас есть вопросы к Яге, придётся задать их мне.

Какие у царевича всё же глаза! А улыбка! Ах.

— Увидел вас и забыл, о чём молвить собирался. Подождёт дело, не к спеху. Я проделал долгий путь...

Да-да, знаю. Что там у нас в программе? В баньке отмыть, откормить, в печь посадить.

Леший, наблюдающий за нами, тихо хмыкнул. Я сердито зыркнула через плечо, но он сделал вид, что целиком увлечён книгой.

— Мне говорили, в Лукоморье опасность за каждым поворотом таиться, не счесть, но кто же знал, что главная опасность — потерять своё сердце. Позволите проводить вас? — Царевич подал мне руку, продолжая ослепительно улыбаться.

До крыльца избушки оставалось всего ничего, но отказываться показалось невежливым. Да и не провожал меня до дому до сих пор никто. Интересно же.

— Учись, Филимон, — Леший и не пытался говорить тише. — Пара-тройка правильных слов, громкий титул, и половина дела сделана.

— Какого дела? — спросила, останавливаясь.

— Дипломатического. По налаживанию отношений между Златогорьем и Лукоморьем, — с невинным видом пояснил Леший и добавил: — Ты, царевич, учти, у неё отец бессмертный, а вот ты нет. Исключительно из мужской солидарности предупреждаю.

Ой, вы поглядите-ка на него! Где слов таких в лесу своём набрался только?

— Не слушайте его, Болеслав. — Сама уцепила под ручку царевича и прибавила шагу. Нечего суженого моего раньше времени запугивать.

Когда до избушки оставалось шагов десять, над лесом раздался протяжный птичий крик. Чёрная тень заскользила по траве, и перед нами тяжело приземлилась моя подруга Яснава, по совместительству гамаюн, птица редкая, вещая, всезнающая и не в меру болтливая.

— Беда! — вскричала Яснава. Она тяжело дышала, топорщила перья на крыльях. Видно летела быстро и очень волновалась. — В Светлояре беда!

— Что случилось? — Я мгновенно забыла про васильковые очи царевича.

— Река в Светлояре за одну ночь обмелела. Вода ушла от пристани, рыба кверху брюхом плавает. Люди решили, это нечисть порчу наслала. Волхв объявил, что воду отвели русалки и местный водяной. Народ их всех сетями переловил, в клетки посадил. Одни кикиморы по болотам схорониться смогли.

— А Росава? — спросил Леший, тревожно.

— Попалась она, когда из сетей другую русалку тащила. — Когда я улетала, Всевес свет Хорса призывать собирался.

— Мою Росаву жечь?! — взревел Леший.

Порыв ветра прошёлся по всему Лукоморью, пригнул верхушки деревьев. Царевич аж едва на ногах устоял.

Я привычно опёрлась на метлу и прижала к себе Фильку.

— Я иду в Светлояр, — объявил Леший. — Пусть попробуют только Росаву обидеть. Я им всю рощу священную выкорчую, все дубравы изведу. Да в царском саду вместо яблок будут мыши летучие на деревьях родиться!

— Погоди, — остановила я его.

Одного Лешего отпускать никак нельзя. Иначе этот поэт непризнанный таких дел наворотить может! Силища-то в нём о-го-го какая. Хозяин над всеми лесами, как-никак.

— Один ты не справишься. У них Всевес заправляет. Человек он противный, но волхв сильный, а я тебе, сам знаешь, не помощница.

Да. Немногие знали об этом, но у Яги и Кощея вышла на редкость бездарная дочь. Силы во мне много, но смысл в ней какой? Если управлять я ею не умею.

Не желает мне подчиняться магия. Отцовская тёмная, Навью данная, и вовсе не слушает. Мамина светлая, живая лишь немного в руки даётся. Всего-то и могу, что косы красить да шепотки вслед путникам отправлять.

И так жалко мне себя стало, что закручинилась я крепко и едва не забыла, зачем мы тут все собрались.

— И что же ты предлагаешь? — напирал Леший. — Сидеть и ждать, пока Росаву на костре сожгут?

— Нет! — Я вспыхнула. Руки в бока упёрла. Как он подумать на меня такое мог? Не иначе разум от горя помутился. Когда это мы, лукоморские, своих бросали?

— А может, Ягу дождёмся, — робко предложил Филька, но Леший так грозно шикнул на кота, что тот исчез в избушке.

— Алина, услада очей моих, — напомнил о себе Болеслав. — Я могу помочь вашей беде.

И улыбнулся так тепло, аж в груди затрепетало.

Что значит витязь, добрый молодец, богатырь настоящий. Сейчас ка-а-ак решит все проблемы одной левой.

— Предлагаю обмен. Взаимовыгодный, — перешёл на деловой тон царевич. — Мы возвращаем вам русалок во главе с водяным, вы отдаёте нам осколок алатырь-камня. По рукам?

Падение с небес на землю оказалось болезненным, но недолгим. Вот так и рушатся девичьи мечты.

— Ах, алатырь-камень тебе надобен, — протянула я. — Знаешь, царевич, у меня есть встречное предложение.

По моей переменившейся интонации Болеслав понял — хорошего от меня ждать не следует.

Правильно понял.

Я хоть и бездарная, но всё же дочка Яги.

— Избушка, ату его!

Избушка, до этого мирно сидевшая за нашей спиной с поджатыми ногами, встрепенулась. Брёвна скрипнули, разминаясь, Филька с отчаянным мяу вылетел из окна, и я едва успела подхватить его на руки.

Могучая лапа метнулась вперёд и сомкнула когти вокруг пояса Болеслава. Царевич схватился за меч, но прежде чем извлёк его из ножен, его подняло над землёй.

— Обменяем его на русалок и водяного, — сообщила я Лешему. — Старшего царевича в Светлояре ценят наверняка дороже нежити. Или нет? — спросила на всякий случай у Болеслава.

— Ты что творишь, дура крашеная?! — Болеслав пытался разжать куриную лапу, удерживающую его. — Да я ж вернусь с ратью. Богатырей приведу. Забыла, кто я? Я царевич! Наследник трона!

— А я царевна. Спокойно, наследник. Будешь пока нашим гостем. Но не обессудь. Если к закату отец твой русалок с водяным не отпустит — я лично тебя Горынычу скормлю.

— Вот это по-нашему! — одобрил Филька, спускаясь с моей шеи.

— Никого не трогать, — обернулась я к Лешему. — Нам нужны русалки, а не война со Светлояром. Ну а ты, царевич, расскажешь по дороге, зачем тебе алатырь понадобился.

Глава 5

Ступа, натужно пыхтя, поднялась примерно на аршин, повисела так, подрагивая и скрипя, а потом с громким бумс рухнула на землю.

— Вы где застряли? — недовольно протянула Яснава. Гамаюн в отличие от нас легко взлетела в небо.

— Перегруз, — объявила я. — Котики за борт.

Фильку не пришлось просить дважды: летать он не любил почти так же сильно как и плавать.

— Правильно, вы отправляйтесь, а я останусь. Кто-то должен за избушкой присмотреть и вообще.

Дёрнув хвостом, кот обернулся, с укором посмотрел на меня.

Ах да!

Самому ему такую высоту не преодолеть. Пузико вниз тянет.

Взяв Фильку на руки, я перевесилась через край ступы и отпустила кота на траву. Ступа немедленно почувствовала себя лучше, радостно взметнулась ввысь, под облака.

— А теперь, внимание, вопрос. — Я повернулась к связанному царевичу. Он хоть и считался у нас почётным гостем, но мало ли. — Зачем тебе алатырь?

— Государственная тайна. — Болеслав гордо отвернулся, но, увидев, на какой мы высоте, передумал дёргаться, присмирел.

— Это корыто нас выдержит? — поинтересовался Леший. Он нервно барабанил пальцами по краю ступы и явно мыслями находился не здесь.

— Должно, — с сомнением протянула я, — но, если что-то пойдёт не так, выбросим балласт.

— Не имеете права! Это международный скандал! — Болеслав быстро сообразил, что сия незавидная участь отведена ему.

— Наёмника ты ко мне подослал? — спросила я, решив зайти с другой стороны. — Запугать меня решил?

— Тебя запугаешь, — пробормотал Болеслав. — Я хотел с тобой как с человеком обойтись. Велел Серому предложение моё тебе передать, деньги. Сегодня сам лично к тебе пожаловал. А ты?

— А я?

Царевич красноречиво промолчал, глазами сверкнул только.

— Да что ты возишься с ним! — не выдержал Леший. — Нам к Росаве спешить надо.

Спешить и правда следовало. Однако вызнать, для чего царевичу внезапно понадобился алатырь, тоже не помешает. Я-то считала, Серый работает на какого-нибудь чёрного колдуна. А оно вон как обернулось: заказчиком оказался сам наследник Златогорья.

Я шепнула нужное заклинание, взмахнула помелом. Ступа заложила крутой вираж, опасно накренилась и устремилась вниз.

Ветер засвистел в ушах, земля метнулась нам навстречу.

— Падаем! — завопила я, заламывая руки.

Гамаюн, до этого кружившая рядом, сложила крылья, прижала ладони к груди и камнем рухнула вниз.

— Леший, миленький, не спасли мы твою Росаву, ой, никого не спасли, сами сгинули! — запричитала я. — Хорошо Филимона с нами нет. Как же он теперь без меня один будет?! Кто его кормить вдоволь станет? Кто окромя меня приласкает, кто за ушком почешет?

Леший долго думать не стал и на бабскую истерику отреагировал по-мужски — действием. Схватил Болеслава поперёк талии, поднял над бортом и приготовился отправить в последний путь.

— Почему сразу я? — возмутился Болеслав.

По правде сказать, я бы на его месте тоже обиделась.

Но я была на своём.

Быстро наступила Лешему на ногу, глаза большие сделала, да царевича держать крепче велела. А то мало ли, увлечётся и правда уронит.

— А зачем ты нам нужен? — задумалась я вслух. — Русалок мы и без тебя как-нибудь выручим.

Болеслав в ответ на мои рассуждения выдал тираду, совершенно несоответствующую ни его происхождению, ни предполагаемому воспитанию.

Я сделала вид, что изо всех сил пытаюсь выровнять полёт ступы, на деле же закрутила её ещё быстрей.

Бедные Василисы — вот кому не повезло. Сиди себя у окна, вздыхай и жди, когда тебя добрый молодец спасать явиться.

А с добрыми молодцами у нас, как выяснилось, нынче дефицит. Одни царевичи невоспитанные, наёмники мрачные да Иваны-дураки кругом.

Другое дело Баба-Яга. Твори, что душенька твоя пожелает.

У меня, кстати, и причина для бесчинств уважительная есть. Мне маму искать надо и русалок спасать, а я с царевичем этим время трачу.

— А-а-а! — завизжала так, что у самой аж уши заложило. — Бросай его, Леший. Пожертвуем меньшим ради большего.

Болеслав поверил. Заволновался.

— Учти, ведьма, тебе это с рук не сойдёт!

Зря это он, конечно. По-хорошему, при такой скоростью падения мы должны были давно грохнуться оземь, мог бы и сообразить.

Подсказывать я ничего ему не собиралась. Жизнь облегчать тоже.

— Стойте! Я всё скажу! — не выдержал Болеслав. Решил видать, гордость гордостью, но чего ожидать от явно чокнутой разноцветной девицы неизвестно.

— Отпусти его, Леший, — вздохнула я.

— Туда, — кивнул Леший за борт, — или сюда?

— Пока сюда. Дальше посмотрим, насколько ценными окажутся сведения.

Леший не без сожаления втянул Болеслава обратно в ступу.

— Так для каких целей всем вдруг понадобился алатырь? — повторила я свой вопрос, прежде чем царевич успел перевести дух.

— Мне без него трона не видать, — процедил Болеслав, зло глядя на меня исподлобья.

Чего-чего, а подобного я не ожидала.

Думала, может, земли какие заморские прибрать к рукам царевич желает или принцессу не местную впечатлить решил, ну, Горыныча там победить, клад добыть, на крайний случай хочет. Но чтобы так!

— Царя своего батюшку извести удумал?! — Я бросила помело на дно ступы и упёрла кулаки в бока.

— Чего несёшь, девка? — покраснел Болеслав. Аж бордовым сделался. — Алатырь у нас пропал. Батя указ тайный издал: кто камень добудет да под Светлояр вернёт, тот трон и получит. Радомир как услышал, сразу и умчался. «Добуду я, — говорит, — батюшка, камень заветный, не дам земле родной погибнуть». Тьфу, подлиза.

— А ты, значит, решил, что самый умный? — Вот так новости! И почему я ничего до сих пор не знаю?

— А что такого-то? — искренне удивился Болеслав. — Я же камень не красть к вам пришёл. По-честному купить собирался. Принёс бы алатырь отцу, никто бы и не заметил подмены. Камень он и есть камень, а трон так-то по всем законам мой.

Подумав, признала, что в рассуждениях Болеслава есть смысл.

— Давно алатырь исчез? — спросил Леший.

— Дней шесть как.

Сердце тревожно кольнуло. В это же время пропала мама.

Почему я почти уверена, что таких совпадений не бывает?

И что я вообще знаю о камне под Светлояром?

Много сокровищ скрывает Златогорье, но никакие драгоценности не могут сравниться с алатырём, веками оберегавшем царство.

Как осколок мирового сердца оказался под Светлояром и за какие заслуги люди получили такую силу ведомо мне не было, лад — рунический круг, замкнутый алатырём и им же питаемый, — я никогда не видела, только слышала о нём от мамы. Однако не заметить исходившую из-под земли мощь не могла.

Существование алатыря Златогорье испокон веков хранило в тайне. От нас, лукоморских, такие вещи, понятное дело, не скроешь. Из людей же знали о нём только царская семья да главный волхв.

И правильно. Проведает худой человек про этакое диво — никакая охрана его не спасёт. Впрочем, она и не спасла.

— О камне никому ни слова, — предупредил Болеслав. — Указ царя. Люди узнать про алатырь не должны.

Крепче, сжав помело, я направила ступу к земле.

— Не понял, — протянул царевич, разглядывая избушку на курьих ножках, гостеприимно распахнувшую перед ним дверь. — Мы же в Светлояр летели?

— Нет, добрый молодец, в Светлояр сейчас мы с Лешим полетим, а ты пока у меня погостишь.

Тащить с собой единственного заложника было бы крайне недальновидно. Пусть сначала мои требования выполнят, в переговоры вступят хотя бы, а потом уже решим, как с царевичем старшим поступить.

— Филька, не обижай гостя и присматривай за ним.

— За тобой самой, кто бы присмотрел, — проворчал кот, обходя Болеслава по кругу. — Вы вдвоём без меня точно справитесь?

— Должны, — хмыкнул Леший.

— Тогда придётся оставаться. — Филька печально тронул царевича лапкой.

Болеслав брезгливо отодвинулся и неожиданно чихнул. Аллергия у него на кошачью шерсть, что ли?

— Я тоже остаюсь, — объявила Яснава. — У меня от этих треволнений перья выпадают.

— Тогда погнали, — скомандовала я ступе, запрыгивая в неё. Леший последовал за мной.

Хорошо бы, конечно, к спасательной операции Черномора подключить вместе с его богатырями. Выглядят они внушительно, когда все вместе собираются, да и по отдельности ничего так. Но те сейчас на учениях.

— Скорее, — подгонял меня то и дело Леший. — И без того времени сколько упустили.

Я отбрёхивалась и взмахивала помелом.

Когда внизу показались белокаменные стены Светлояра, я стала снижаться.

Ступа со свистом рассекла воздух и опустилась в центр площади, заполненной народом.

Люди ахнули и подались назад. Кто-то сотворил обережный знак, кто-то спрятался за спину соседа, а один особо впечатлительный торговец бросил корзину с яблоками и побежал прочь.

Я быстро обвела площадь взглядом.

Русалки во главе со светлоярским водяным обнаружились на покрытом связующими рунами помосте. Их плотным кольцом окружала стража.

Полным достоинства движением я отбросила косу за спину и объявила:

— Всем сохранять спокойствие! Работает Баба-Яга!

Глава 6

С высоты происходящее выглядело паршиво, с земли — хуже некуда.

Площадь была заполнена разгневанным народом. Толпа возмущалась, настроенная, мягко скажем, недружелюбно, тянула шеи, работала локтями, протискиваясь ближе, и требовала немедленной расправы.

— Давно пора всю погань из города гнать, — потряс увесистым кулаком здоровенный детина.

— Согласна. Ты первый на вылет, — огрызнулась я. Махнула на мужика помелом, призывая на помощь ветер.

Детину сшибло с ног и вместе с парой-тройкой главных крикунов вымело с площади.

Народ притих и расступился, давая мне дорогу.

Вот и договорились.

Русалки, волосы которых успели высохнуть под палящим солнцем, мрачный Водяной с подбитым глазом, взъерошенные связанные мавки и одна несчастная, не успевшая удрать в болото, кикимора — зрелище не делало чести Светлояру.

Я попыталась разглядеть сковавшие нечисть руны, но издалека рисунок разобрать не получилось. Пришлось подойти поближе.

— Держись рядом пока мы не поймём, что это за знаки, — предупредила Лешего, протискиваясь между людьми.

— Понял, не учи меня, — заверил Леший, в то время как взгляд его метался по пленникам в поисках Росавы.

У самого помоста обнаружился Серый. Он стоял неподвижно, скрестив руки на груди, и выглядел так, словно весь мир сидит у него в печёнках.

Ещё бы! Трудно пребывать в хорошем расположении духа, страдая от жары немногим меньше успевших изжариться на солнцепёке русалок.

А в том, что Серому жарко, я спорить готова.

Летом и в шапке. Ха!

— Голова не мёрзнет? — не удержалась от ядовитого вопроса.

Серый повернул голову, одарил меня убийственным взглядом, поправил шапку и затолкал под неё выбившуюся бирюзовую прядь.

Уголки моих губ дрогнули и поползли вверх, хотя ситуация совершенно не располагала к веселью.

Но как прикажете мне реагировать, если моё заклятие в кои-то веки сработало как надо?

— И хорошо нынче платят за такое? — бросила наёмнику презрительно.

Волколак и бровью не повёл. Конечно! Ему, наёмнику без чести и совести, всё нипочём. Кто знает, какие дела он творил, какие заказы выполнял?

Я прошла мимо, поднырнула под скрестившиеся перед моим носом копья стражников и приблизилась к помосту.

Отогнать меня не посмели.

Видать насмотреться на Серого успели и поняли — связываться со мной небезопасно. Мне и самой с собой жилось-то непросто.

Теперь я могла хорошо разглядеть вязь. Странную, не похожую ни на одну из прежде виданных мной.

Руны Прави и Нави переплетались в ней меж собой как звенья одной цепи.

Я провела пальцами по самому краю, но не касаясь контура. Цепь одновременно пульсировала в такт биению жаркого сердца и отзывалась неподвижным холодом.

— Алинка! — окликнули меня сверху. Я подняла голову и увидела Росаву. Её длинные до пят волосы красиво разметались на ветру, глаза гордо сверкали, а связанные за спиной руки говорили о том, что без боя она не сдалась. — Не переходи эту черту. Она какая-то неправильная.

— Молчать! — Остриё копья упёрлось русалке пониже спины.

Росава вскрикнула. У меня внутри всё сжалось, а Леший немедленно кинулся к ней на помощь — растолкал остатки стражи и одним прыжком оказался на помосте.

— Стой! Там ловушка! — крикнула я, но поздно.

Цепь хищно вспыхнула сначала рунами Прави, потом знаками Нави и погасла.

Леший попытался выбраться обратно, но его отбросило от контура цепи. Кафтан на его груди задымился, а по краю рукава расползлось тёмное обугленное пятно.

— Попался! Ещё один! — обрадовались двое юнцов из второго ряда. — Сжечь эту рыбу, пока не протухла.

По площади прокатился одобрительный гул. Толпа скучала, народ требовал зрелища.

— Я вас запомнила, — не осталась в долгу Росава. — Только придите к воде. Утоплю.

— В луже? — мелко захихикала кикиморка. — Забыла, у них всё пересохло?

Народ почему-то шутку не оценил. Кикимора едва успела увернулась от прилетевшего ей в ответ камня.

— Вы что творите? — возмутилась я.

Кто-то из задних рядов выкрикнул что-то про погибшую рыбу, другой голос потребовал не мешать вершить справедливость.

— Это самосуд! Где ваш главный?

Следующий камень прилетел в меня. Его успел перехватить Серый.

— Угомоните людей, — велел он страже. — Вам приказали охранять пленников, а не ждать пока их забьют.

Толпа притихла, решая, стоит ли связываться с волком, и скольким это будет стоить головы.

Я снова опустила взгляд на руническую цепь. Пока люди спорили, у меня появилось немного времени, чтобы понять устройство круга. Знаки шли непрерывной вязью и замыкались сами на себя, не оставляя ни единого разрыва. Если уничтожить хотя бы одно из звеньев этой цепи, защита должна рассыпаться.

Оставалось выяснить, какой именно знак стереть.

— Дочь Яги всё-таки решила почтить Светлояр своим присутствием, — раздался над площадью спокойный голос.

Я выпрямилась и увидела Всевеса.

Высокий, сухой, ещё крепкий старик в светлых одеяниях с резным жреческим посохом в руках неспешно взошёл на помост.

— Пришлось. — Не выказала я почтения главному волхву Златогорья.

Пока он поднимался, я снова скользнула взглядом по вязи. Три знака встречались чаще остальных. Один явно удерживал границу, второй связывал силу попавшей в круг нечисти, за что отвечал третий, я понять пока не могла.

Всевес поработал на славу. И предположить не могла, что кто-то в Яви умеет обращаться с настолько сложной магией.

— Смотрите, — волхв простёр длань к народу, — Яга не уважает нас настолько, что вместо себя прислала какую-то девчонку.

Да что им всем возраст-то мой дался?

— Яге недосуг со скудоумными разговоры вести. Объясни мне, Всевес, зачем Водяному уничтожать место, от которого зависит его собственная сила? Зачем русалкам дом свой рушить?

Водяной поднял голову. Вид у него был такой, будто он готов утопить весь Светлояр.

— Я реку свою испокон веков храню, — пробасил он, — вместе с ней на свет зародился, вместе и уйду. Нам вреда чинить воде резона нет.

— Может, и так, а только у нас последний колодец пересох! — сообщил молодой мужчина, выступая вперёд.

— Так быть не должно. — Я нахмурилась, прикусывая губу. Что-то здесь нечисто. — Нужно искать настоящую причину.

Народ зашумел, я снова перевела взгляд на руны.

Связь, крепость, цепи... Ну конечно! Замок! Взломать его — и дело с концом.

Я быстро шагнула к помосту, опустилась возле нужного знака и протянула к нему ладонь, готовясь произнести нужное заклятие, но не успела. Меня бесцеремонно подхватили под руки и оттащили прочь.

— Мы уже нашли причину, — произнёс Всевес. — Мы вверили вам свои земли и воды, забыли древние войны и обиды. Но сегодня мне открылась истина. Ничего не закончилось. Вы затаились, выждали и нанесли подлый удар в спину. Если мы не устраним причину наших бед сейчас, город умрёт от жажды.

Волхв поднял посох.

По спине пробежал холодок. Мне окончательно разонравилось происходящее.

— Стой, Всевес! Не делай этого!

— Огонь Хорса, взываю к тебе. Защити нас!

— Так их что, взаправду жечь будут? — донеслось из толпы. — Не, мужики, мы так не договаривались.

Посох с грохотом ударил о дерево. Руны вспыхнули алым, пламя рвануло, мгновенно охватывая помост.

Толпа ахнула и отшатнулась.

Русалки внутри круга сбились в кучку поближе к центру. Леший, как мог, прикрывал их от жара. Водяной вскинул связанные руки, над его ладонями появилась вода, но тут же рассыпалась.

— Ой, что делается-то, бабоньки!

— Воды! Воды несите!

— Так нет же её!

— Найдите!

— Тушить надо! Они ж живьём погорят!

До народа, наконец, дошло, чем всё это может закончиться. Люди заметались по площади, сталкивались, кричали друг на друга. Только пользы от этой суеты не было никакой.

— Всем назад! Отошли от огня! — распорядился Серый. Его уверенный тон подействовал на толпу. Люди прекратили бестолковую беготню и уставились на наёмника в ожидании дальнейших приказов.

Пользуясь всеобщей суматохой, я прорвалась к помосту, но добраться до рун оказалось невозможно. Они пылали, поддерживая огонь, способный уничтожить любую нечисть.

— Алинка! Заснула? — крикнул мне Леший. — Взломай круг.

Я дёрнулась вперёд, но невыносимый жар ударил в лицо.

— Я не могу подобраться к нужной руне. Нужно подумать...

— Пока ты думаешь, мы сгорим! Колдуй!

Ох, как же не хочется этого делать.

— Колдуй, тебе говорят!

В памяти пронеслись все прошлые неудачи, доказывающие — ломать круг силой плохая идея. Но выбора не оставалось.

Никто не мешал мне. Напуганная магией стража давно сбежала.

Я опустилась на колени и прижала ладонь к горячей доске помоста. Потянулась за знакомой материнской силой.

Тёплой, яркой, живой. Она отозвалась сразу, радостно, словно только и ждала, когда её выпустят на волю.

Мне нужно совсем немного.

Сухая древесина под пальцами потемнела, набухла, на ней проступила свежая кора.

Ещё немного, и к нужной мне руне потянулся молодой, крепкий росток. Нырнул под неё.

Доска выгнулась, цепь дрогнула.

Я добавила совсем чуть-чуть силы, укрепила побег, и дерево хрустнуло.

Ещё немного магии — и дубовый корень выворотил доску с вырезанной на ней руной из помоста.

Круг разорвался. Оставшиеся руны вспыхнули, огонь пробежал по ним и захлебнулся.

Получилось!

На одно мгновение я даже позволила себе поверить в это.

Пленники хлынули в образовавшийся проход. Водяной и Леший выводили перепуганных русалок, помогали им перебираться через обломки. Более шустрые мавки и кикимора бежали сами.

Я отпустила силу. Дело сделано.

Только оживший с моей помощью побег так не считал. Он продолжил расти. Перекинулся на другие доски. Те, в свою очередь, зазеленели, дали молодые зелёные росточки.

— Эй, хватит! Свою работу ты выполнил!

Я потянула магию обратно.

Из-под ступеней вырвался толстый корень. Он ударился о каменные плиты — и площадь под ногами вздрогнула.

Вернуть деревянному помосту жизнь оказалось гораздо проще, чем объяснить, что вновь становиться дубовой рощей его никто не просил.

Глава 7

Дуб рос. Не так, как положено приличному дереву — в течение двух веков, — а прямо у меня на глазах.

Корни выворачивали настилы и каменные плиты. Помост покрывался молоденькой корой и выбрасывал ветку за веткой.

— Стоять! — велела я корню, пробившему землю, и вцепилась в него обеими руками.

Корень послушался. Ушёл обратно, но только затем, чтобы, обогнув меня, вспороть мостовую несколькими саженями левее.

— Стой, зараза! — пока я усмиряла взбесившийся отросток, зазеленели торговые ряды, а старая, высохшая до дна бочка и вовсе расцвела, как и моя ступа. Красиво так, бледно-розовыми цветами, словно яблони по весне.

Я схватилась за голову.

Мама вернётся, увидит, во что я прревратила её любимое корыто, и как пить дать на лавку меня положит кверху задом да хворостиной отходит.

— Караул! Люди добрые, оно меня в землю тащит!

Старая лавка под двумя горожанами пустила корни.

— Встали оба! Быстро отсюда!

Магия расползалась по площади быстрее, чем я успевала за ней следить. Пока я уговаривала одну старую доску перестать быть деревом, ещё пять вспоминали молодость.

И всё же это было сущей мелочью в сравнении с начинающимся пожаром.

Пламя с помоста перебралось дальше, лизнуло края навесов и одобрило их вкус. Прибавило жара и дыма, густого да чёрного.

Народ метался между огнём и взбесившимися непонятно откуда взявшимися деревьями.

Какая я всё-таки молодец. Что бы им ещё такого подкинуть для полного счастья?

— Не толпиться! — донёсся до меня знакомый голос. — Вы пятеро выводите людей, ты и ты — растащить телеги, освободить проход. Остальные — к навесам, сбивайте огонь!

Серый стоял посреди площади и распоряжался городской стражей. Самое интересное, что они его слушались. Стража, у которой наверняка имелось начальство, с какой-то стати исполняло приказы постороннего мужика крайне сомнительного вида.

Шапка с Серого слетела, и радужный хвост полыхал на солнце, лицо же у волка словно в противовес ему было такое мрачное, словно наёмник мысленно уже похоронил весь город.

Уголок моего рта дёрнулся. Не время, ох не время, а всё равно смешно.

Так, не отвлекаемся.

Я перехватила побег, который решил обнять фонарный столб и пробегавшую рядом девку заодно. Росава подхватила под руки деда, застрявшего меж корней, и помогла ему выбраться, кикимора с мавками, ругаясь так, что иные мужики позавидуют, пихали в спины неповоротливых баб.

Раздался нехороший треск. Один из корней пополз к углу дома, грозя поднять его основание.

— Даже не думай!

Я вцепилась в него руками и магией. Корень остановился, задрожал, пытаясь продолжить рост.

Жизнь кипела вокруг, тянулась к солнцу и требовала больше.

Я могла остановить её. Успокоить. Убить...

Нужно лишь захлопнуть одну дверь и войти в другую.

Закрыв глаза, я так и сделала.

Сила Нави, доставшаяся мне от отца, отозвалась по обыкновению легко. Сковала холодом грудь, побежала льдинками к подушечкам пальцев.

Я возьму совсем немного. Усмирю разбушевавшийся лес, затушу огонь и никому не причиню вреда.

На всеобщее счастье память услужливо швырнула меня в прошлое, прежде чем я успела отправить на тот свет весь Светлояр.

Крики над площадью исчезли, заглушённые волной бесхитростной обиды и ярости, тьмой в глазах и детским плачем:

«Лада! Ну хватит! Лада, не пугай меня!»

Но синий взгляд неподвижно смотрит в небо, а вместо буйного лета двух девчонок окружает уродливая осень и враз почерневшие деревья.

Моя подруга больше никогда не засмеётся надо мной. Теперь она спит. И сон её вечен.

Руки мои затряслись, в горле встал ком. Я сжала пальцы в кулаки, загоняя холод обратно.

— Без тебя справлюсь!

Что же я едва не натворила?! Не иначе как разум помутился. В последний раз, когда я силу Нави брала, всё едва не закончилось смертоубийством. Если бы не батюшка, лежала бы сейчас Лада и вовсе в земле, а так, может, и расколдует кто однажды.

Из фонтана, бочек, водостоков, отовсюду, где ещё что-то оставалось, хлынула вода, ударила по горящим навесам, повинуясь воле водяного. Огонь зашипел, заплевался паром.

Я снова потянулась к магии жизни. Увела корень от дома, прижала к земле ближайшую ветвь.

— Да прекрати ты! — рядом со мной возник Леший. — Только хуже делаешь.

Леший осмотрел огромный дуб, расползшиеся корни и успевшую зацвести оконную раму. Он прикрыл глаза, прижал ладонь к коре и что-то тихо сказал.

Дерево послушалось. Остановило свой рост.

Я осторожно отпустила угрожающую проткнуть меня насквозь ветку:

— А сразу так не мог?

— Мог, — сверкнул белоснежными зубами Леший. — Но решил сперва народ потешить, они же за этим тут собрались.

— Не смешно! — не оценила Росава, сморщила носик и занялась ребёнком, которого держала на руках. — Давай поищем твою мамочку. Ты чейный?

Водяной тем временем добил последний огонь, и постепенно всё стихло.

— Чего ещё ждать от дочери Яги и Кощея? — Ко мне подошёл Всевес, обвёл взглядом площадь. — Хотя нет. От их дочери я всё-таки ожидал большего.

Пока народ метался в панике, пока тушили пожар, а мощные корни деревьев разворачивали площадь, Всевеса видно не было, зато теперь он тут как тут. Явился.

Я вздохнула и повесила голову. Спорить почему-то не хотелось.

Он ведь прав, волхв этот. У Яги и Кощея уродилась на редкость жалкая я.

На месте помоста высился огромный дуб, рядом зеленели деревца поменьше, площадь была разбита, залита водой и завалена ветками. В общем, гордиться моим родителям нечем.

— Взять её, — распорядился Всевес.

Стражники двинулись ко мне, готовясь спровадить под белы рученьки да прямиком в темницу, но тут толпа как нельзя кстати заволновалась, раздались звуки горнов, и на площадь ступил сам царь Ратобор в сопровождении царицы Ожеги и дружинников.

— Что здесь происходит? — поинтересовался Ратобор, рассматривая дуб.

Ожегу такие вещи интересовали куда меньше. С ней Златогорью повезло. Вот и сейчас царица не осталась в стороне, явилась к своим людям и с ходу начала давать распоряжения.

Нескольких дружинников впрягла помогать застрявшим меж корней людям, кого-то отправила за подмогой, а сама в это время схватилась за лекарский чемоданчик.

Ратобор остановился в нескольких шагах от меня. Его взгляд прошёлся по стражникам и задержался на Всевесе.

— Повторяю, что здесь происходит? Кто дал приказ разжечь круг?

Глава 8

Площадь молчала. Кричать всей толпой «сжечь нечисть» оказалось куда веселей, чем после по одному давать отчёт царю.

Ратобор указал на женщину у возомнившего себя яблоней по весне прилавка:

— Говори, что видела?

Женщина растерянно оглянулась, будто надеялась найти кого-нибудь более подходящего для разговора с царём.

— Огонь видела, государь, и как водяной его тушил фонтаном. Деревья видела, как полезли отовсюду. Яга эта молодая их заколдовала, значится.

— Кто дал приказ разжечь круг?

— Я, государь, — не стал отпираться Всевес. — Ситуация требовала серьёзных мер. Городу угрожали не только засуха, но и ведьма из Лукоморья. Сами видите, что колдовством своим чёрным натворила.

Ратобор видел. Хмуро взирал на дело рук моих. Уже хотела вступиться за себя, когда к царю с поклоном вышел старик. Всевес зыркнул на него, но тот оказался не из робких, а может считал, что пожил на этом свете достаточно и проклятия волхва его мало заботили:

— Куда девке деваться было? Своих она спасала, ну и знамо дело перенервничала. Молодо зелено ещё ж совсем.

Хоть кто-то здесь за меня вступился. Остальные люди были настроены по отношению ко мне далеко не так снисходительно.

— Не творили они зла, верю. Русалки людей вытаскивали. Одна меня через корень перевела, другая ребёнка из под навеса вытащила. А вы их жечь! Да у нас почитай все мавки прикормленные. Мы им баранок с пряниками, они нам рыбу в сети загоняют.

— Тише, дед, — приструнил дружинник разошедшегося горожанина.

— Пускай говорит, — велел отпустить старика царь. — Огонь когда появился?

Один из стражников рядом со Всевесом переступил с ноги на ногу:

— Сначала дубы полезли.

— Врёшь! — полетело с разных концов площади. — Сперва помост полыхнул, потом уж крашеная разнесла всё.

Я скромно потупилась. Что было, то было, но кто старое помянет.

Оправдывать меня никто не бросился. Дуб посреди развороченной площади к оправданиям вообще не располагал.

Царица Ожега тем временем закончила с пострадавшими и подошла к мужу:

— Народ всё больше нечисть Светлоярскую оправдывает, — сказала она. — Боюсь, если бы не они, не обошлось бы без жертв.

— Спасибо, голубушка. — Ратобор нежно пожал руку царицы.

Я умилилась. Вот настоящий мужчина, не боится уважения жене своей при всём народе выказать, не считает зазорным что-то.

Не посчастливилось Ратобору с первым браком. Рано его царица Гаяна покинула. Разродилась Болеславом и слегла в землю. Может, оттого ещё царь так жену свою вторую бережёт.

— Всевес, пойдёшь со мной. Водяной, Леший тоже. С тобой, — царь посмотрел на меня, — отдельный разговор будет.

— Очень хорошо, — я наконец вспомнила, что здесь делаю. — У меня тоже разговор имеется.

Я, может, и не лучшим образом себя сегодня показала, но и разговаривать с собой как с девчонкой неразумной не позволю. Всё-таки царевна Лукоморья! А сейчас ещё и полноправный представитель Яги.

Уходя с площади, поискала глазами Серого, но яркого хвоста нигде не увидела.

Ушёл куда-то волк или шапку нашёл?

— Это что ж теперь у вас так носят? — не удержалась от вопроса царица, когда мы минули двор и вошли в малый тронный зал, предназначенный для приёма просителей и судебных слушаний.

— Последний писк моды, — заверила я, перекидывая радужную косу на грудь.

— Не одобряю, — нахмурился царь, поднимаясь на трон. Ожега встала с ним рядом по правую руку. Всевес сунулся было занять своё место советника, но Ратобор остановил его вопросом: — Что за самоуправство, Всевес?

Волхв согнул спину в поклоне:

— Светлояр теряет воду, народ напуган, нечисть совсем распустилась. Не понравилось им, что мы мост решили начать строить и спустили реки. Я счёл, что ждать опасно, нужно принимать жёсткие меры, чтобы впредь не повадно было.

— Навет это, — возразил водяной. — Мы, Ратобор, с тобой давеча решили всё, обговорили мост.

— Верно, Всевес. По строительству претензий к нам нет. Какой приказ ты получил от меня?

Всевес помедлил с ответом:

— Не допустить беспорядков.

— Я велел кого-то казнить?

— Нет, государь. Но обстоятельства изменились.

— Если положение менялось быстро, страх Всевеса за город понять можно, — вмешалась Ожега. — Думаю, Всевес не заслуживает твоего гнева. Но решение его всё равно оказалось опасным, как и то, что произошло после.

Взгляды всех присутствующих устремились на меня.

Возразить что-либо было трудно, да и сжигать никого, как выяснилось, царь не велел. Ждать же чего-то доброго от Всевеса — дело пустое. Неприятный он человек.

— Я не собиралась превращать Светлояр в рощу. Мне нужно было разрушить круг.

— Почему этим занималась ты, а не Яга?

— Потому что во время её отсутствия обязанности по охране границы переходят ко мне, её дочери.

— И скоро её ожидать?

— Не знаю, — честно ответила я.

Ратобор кивнул, принимая моё объяснение, зато Всевес едва ли не подпрыгнул на месте:

— Государь, я прошу аудиенции. Считаю, только что открылось очень важное обстоятельство, которое наверняка связано с нашим делом.

— Говори прямо, Всевес, — нахмурился царь.

— Но посторонние, — упёрся волхв.

— Думаешь, мы про алатырь ваш не знаем? — хмыкнул Леший. Царские палаты он не любил, скучал в них отчаянно.

Если бы взглядом можно было испепелить, лежать бы Лешему сейчас горсткой пепла.

— Ещё подозрительнее становится, — прошипел Всевес. — Яга пропадает ровно вместе с алатырём, потом уходит вода.

— И что? Хочешь сказать, мама стащила камень и убежала? — не выдержала я.

Да за кого нас здесь принимают?!

Хорошо ещё мне до сих пор случая не представилось царевичем пленным прихвастнуть. Иначе точно Златогорье на нас бы войной пошло, во всех своих бедах обвинив.

Хотя это и сейчас возможно, если мы с Болеславом миром не сговоримся.

Я как вспомнила, что царевич у меня в избушке до сих пор связанный сидит, да как представила, какой скандал выйдет, так и присела. Бочком да за широкую спину водяного спряталась.

— Зачем Яге наш алатырь? — возразил Ратобор Всевесу. — В Лукоморье свой стоит, именно от него происходит наш осколок.

Я уже собиралась довольно кивнуть, но слово взяла Ожега:

— Конечно, ты прав, мой государь. И всё же два события произошли почти одновременно.

— Я не верю, что они связаны тем образом, на который указывает Всевес, — возразил Ратобор. — Но и полностью не исключаю. Что ты знаешь о Золотом Ладе, дитя?

— Немного, — не стала врать я.

— Что ж, выбора у нас всё равно нет. — Ратобор поднялся с трона.

— Не вели казнить, — кинулся ему в ноги Всевес.

— Отставить, — поморщился Ратобор. — Говори так.

— Царь-батюшка, уж не собираешься ли ты пускать к кругу дочь Яги и Кощея, после того, что она натворила в городе?

— Разумно ли это? — поддержала волхва Ожега.

— У меня высший балл по теории магии, — вступилась я за себя и на этот раз не соврала ни словом. Там, где не приходилось применять данные мне силы, меня всегда хвалили.

— Вот и проверим, насколько учителя твои были к тебе справедливы, — сказал Ратобор. — Раз уж ты заняла место Яги, пойдём, посмотришь, чего лишился Светлояр.

Глава 9

Лешего и Водяного всё же попросили остаться наверху. Великую тайну Светлояра решили доверить только мне, и, наверное, я могла бы этим гордиться.

— Уверена, что стоит им доверять? — спросил Леший, не утруждаясь понизить голос. Ратобор и Всевес недовольно посмотрели на него, но ничего не сказали.

— Учитывая случившееся на площади, — добавил Водяной.

Учитывая случившееся, я и сама могла доставить не меньше проблем, так что неизвестно, кому и кого следовало опасаться больше.

— Уверена, — кивнула я. — Возвращайтесь в город и помогите нашим, я скоро вернусь.

Спускаться к Ладу пришлось по широкой дворцовой лестнице, потом по узкой винтовой, а дальше пошли ходы, которых наверняка ни на одном плане дворца отродясь не было.

Сторожевые посты сменяли друг друга, но чем глубже мы спускались, тем их становилось меньше. Видать, здесь оставляли только тех, кому доверяли сильнее прочих.

— Место, куда мы идём, старше самого города, — сообщил Всевес. — До сих пор там бывали только цари, их наследники и главные волхвы.

Камень явно летел в мой огород, но и из обвинения умеючи можно извлечь прок.

— Кто-то ещё знал про алатырь?

— Нет, — без колебаний ответил Ратобор.

— Яга знала, — неожиданно подала голос Ожега.

— И почти вся Лукоморская нечисть, — добавил Всевес.

Оправдываться и спорить смысла сейчас не видела. Гораздо больше интересовало меня то, что находилось впереди, за окованной железом дверью.

Чем ближе мы к ней подходили, тем отчётливее ощущалась сила алатыря, и это-то и странно. Сомневаюсь, чтобы камень за минувшие часы вернули в круг. Значит, дело в другом.

Стражи здесь не было совсем, но и сама дверь выглядела неприступной.

Царь собственноручно отпер ход к Ладу.

— У кого ещё есть ключ? — спросила я, не торопясь входить.

— Он только у меня. — Ратобор переступил через порог.

От увиденного перехватило дух.

В огромном пустом каменном зале сиял круг. Точнее, круги, образовывающие один. Линии рун расходились от центра широкими кольцами, пересекались, наслаивались друг на друга.

Явь, Правь и Навь были связаны здесь в одно целое, да так, словно передо мной сама ткань мира лежала.

Сегодняшний круг на помосте был устроен по тому же принципу, хоть и куда как проще и грубее.

И всё же даже его хватило, чтобы сковать силы Лешего.

А всё потому, что магия здесь не простая, а тройственная.

Место, отведённое под алатырь, пустовало, но вот странность: круг продолжал жить.

— Что видишь? — спросил Всевес.

— Вижу, что до такого мне ещё лет сто расти. Может, двести. Разобрать я это целиком не смогу, но кое о чём скажу.

Я опустилась на одно колено у края ближайшей линии и провела ладонью над камнем, не касаясь. Три мира, сплетённые в один, вспыхнули, откликаясь на мой призыв.

Сила здесь скрывалась немеренная, она одновременно давила на меня и заставляла трепетать. Словно маленькие молнии по телу разбегались.

Отдельные руны я в большинстве своём узнавала сразу. Связки читались, пока шли по одной. Но стоило попытаться соединить их, связать в целое, как в глазах зарябило.

— Кто создавал этот круг?

— Первые волхвы Светлояра и Яга, — ответил Всевес.

Царь и Ожега, в отличие от волхва, терпеливо молчали.

Я нашла три линии, уходившие к пустому центру.

— Алатырь питал круг здесь, — указала я на самые крупные цепи. — Явь, Правь, Навь. Здесь они работали каждая в отдельности, дальше — только вместе.

— Это мы и без тебя знаем, — проворчал Всевес.

— Плетение осталось целым, нигде не повреждено, — заметила я следующую деталь.

— Ты это точно знаешь? — Ратобор подошёл ближе.

— Да, — заверила я. — Более того, круг работает.

— Как такое возможно? — заинтересовался царь.

— Когда алатырь пропал, плетение осталось замкнутым, и Лад подключился к другому источнику. Сейчас он берёт силу везде, где может дотянуться. Из воды, земли, из самой жизни.

— Поэтому мелеет река?

— Да, а вовсе не из-за водяного. Чем дальше, тем заметнее станут последствия. Если это не прекратить, на месте Светлояра останутся лишь камни. Из них тянуть нечего.

— Это можно остановить? — спросил Ратобор.

— Нужно разомкнуть Лад или вернуть алатырь.

Царь с волхвом переглянулись.

— Сколько у нас времени на поиски алатыря?

— Немного, — предрекла я худший сценарий. В таких делах лучше перебдеть.

— Возможно, воздействие Лада получится уменьшить? — предположила Ожега.

— Я не смогу, — отказалась сразу. — С подобной магией вплотную я сталкиваюсь всего во второй раз в жизни. Но может, ваш главный волхв знает, что делать?

— Всевес? — приказал говорить волхву царь.

— Прости, государь. Но здесь я бессилен. Эта магия мне неподвластна.

— Но ловушка, — напомнила я. — Я видела там похожие цепи.

— Её я строил, пользуясь записями мастеров прошлого.

— Размыкать Лад нельзя, — заключил Ратобор. — Благополучие Златогорья держится на нём. Когда-то предки сотворили его во славу земли нашей.

— Но сейчас он, напротив, может погубить вас, — возразила я.

— Безумие даже обсуждать это, — отрезал Всевес. — Лад хранит Светлояр веками. Оставить столицу без него — всё равно что снять с города стены.

— К сожалению, это так. Без Лада Златогорье продержится недолго. — Царь помолчал, словно взвешивал, можно ли доверять мне. — Никто не знает, за что на нас прогневались боги, но было время, когда всё у нас шло вкривь. Засухи, голод, мор, набеги разбойничьи. И только после сотворения Лада Златогорье узнало, что такое мир и достаток.

— Значит, остаётся искать камень, — заключила я.

— Яга могла бы разобраться, — задумчиво проговорил Всевес, поглаживая длинную белую бороду.

— Но Яги тоже нет, — напомнила Ожега.

Хотела уже проститься со всеми. Мне здесь больше делать нечего. Помочь Светлояру я не могу, мне самой бы кто помог маму найти.

— И Яга исчезла в те же дни, что и наш алатырь, — не унимался Всевес.

— Именно, — кивнул Ратобор. — И поэтому я хочу, чтобы Алина занялась поиском алатыря. Заодно докажешь, что никто из твоих подданных непричастен к его похищению.

Вот те раз. А казался разумным человеком.

— Сколько можно во всех бедах обвинять нас? — не выдержала я. — У меня мама пропала. Несколько часов назад ваши люди чуть не сожгли моих подданных, а теперь я должна бросить всё и спасать Светлояр?

— Я не прошу бросать поиски Яги, — спокойно возразил Ратобор.

Я уже открыла рот, чтобы возмутиться, но тут же закрыла. Потому что царь Златогорья, скорее всего, был прав. Найдя одно, я найду и другое. Кто бы ни похитил алатырь, он мог знать что-то о маме.

— Ладно, — буркнула я. — Я стану искать камень. Но не ради Светлояра. Я требую, чтобы Златогорье попросило прощения перед нами и за сегодняшнюю попытку сожжения, и за обвинение Яги.

— Будет тебе официальное извинение, царевна, — усмехнулся Ратобор. Царя, в отличие от кипевшего негодованием волхва, моё заявление не оскорбило.

— Одна не пойдёшь, — решил Ратобор. — Я тебе в помощь своего старшего сына отправлю. Светозар давно занят делом. Болеславу тоже пора показать, на что он способен.

Мне захотелось натянуть по самые уши шапку-невидимку.

Ой, нет!

Караул!

Это ж Ратобор ещё не знает, что наследник его у меня в избушке связанный.

Попробовала было отказаться от навязанной компании, но Ратобору мысль понравилась, и причины менять своё решение он не видел.

Чую, обрадуется Болеслав этому не меньше меня.

Что ж, остаётся надеяться, что царевич Златогорья окажется незлопамятен и не всадит мне нож в спину на первом же привале.

Но более этого страшило то, что он отцу своему нажалуется. Тогда хороших отношений между нашими царствами можно не ждать.

На площади вовсю растаскивали обломки помоста и выкорчёвывали молодую поросль на дрова.

Лешего я нашла рядом с Росавой и попросила прикрыть меня на случай, если кто-то заинтересуется, где весь день носит Болеслава.

Ступа моя обнаружилась за торговыми рядами, вся в белом, густо благоухающая черёмуховым цветом.

— Полетели домой.

Ступа качнулась, сотворила в воздухе пируэт и на этом всё.

— Я сказала домой! — прикрикнула я на деревяшку, решившую, что наступила весна.

До избушки мы с ней дотянули на честном слове. Ступа решила, что её хозяйке скучно живётся, и весь полёт развлекала меня падениями в воздушные ямы и лихими виражами. Повезло ещё, что до мёртвых петель мы так и не дошли.

Приземление вышло жёстким. Я едва не вывалилась из ступы носом вперёд и уже набрала побольше воздуха, чтобы высказать всё, что думаю о её поведение, но осеклась.

Из трубы избушки поднимался дым, а это значило, что в доме был кто-то чужой.

Или... В Лукоморье вернулась мама!

Глава 10

— Мама?! — Я распахнула дверь избушки и вбежала внутрь.

В нос, словно подтверждая догадку, ударил запах жареной картошки и грибов, до того вкусный, что у меня заурчало в животе.

Успела сделать несколько шагов вперёд прежде чем разглядела кто сидит за столом и сразу поняла — мамы по-прежнему нет. Иначе она бы ни за что не допустила такого безобразия.

Серый и Болеслав совершенно спокойно ужинали жареной картошкой с лисичками.

Присутствие царевича не удивило, а вот что здесь делает наёмник?

— И тебе здравствуй, — процедил освобождённый от пут Болеслав.

— Ты как сюда попал? — хмуро спросила у Серого, не обратив на царевича внимания.

Потом с ним разберусь.

Избушка мне сейчас важнее. Совсем от рук отбилась. Устроила проходной двор какой-то.

На курятник пущу!

— Профессиональная тайна, — оскалился Серый.

— Где Филька? Куда вы его дели?

— Если ты про толстого чёрно-белого кота, то он там, — махнул рукой Болеслав в сторону печи.

— Филька? Ау! — заволновалась я.

— Я жив, Алинушка, — голосом умирающего отозвался кот, выглянул из-за угла, состроил несчастную мордашку и юркнул обратно.

Я подошла к столу и забрала у мужчин сковороду.

— Это моя картошка, мои грибы и моя сметана!

— Хорошие грибочки, — согласился Серый. — Есть хочешь?

— То есть ты пытаешься угостить меня моей же картошкой? Какая щедрость! Хочу!

Устроилась за столом, взяла ложку и стала есть прямо со сковороды.

Потом оглянулась на Болеслава и Серого и, устыдившись, потянулась за тарелкой.

Царевич ел красиво и аккуратно, как и положено царевичу. Но и Серый ему не уступал. Сидел прямо, локти на стол не клал, ещё и салфетку где-то достал.

— Расколдовывать меня собираешься? — Серый провёл ладонью по радужной пряди.

— Зачем? Тебе идёт. — С трудом удержалась, чтобы ложку не облизать.

Вкусно! Интересно, кто из них готовил?

— Яга? — грозно рыкнул Серый и начал медленно вставать из-за стола.

— А нечего было в мой дом врываться без приглашения и командовать здесь.

Серый выслушал моё заявление и двинулся вокруг стола.

Я поняла — надо удирать. Вскочила и отступила в противоположную сторону. Болеслав перестал есть и с интересом принялся наблюдать за нами.

— Сними заклятие, Яга. По-хорошему прошу.

— Поймаешь — сниму, — зачем-то брякнула я.

Серый без предупреждения рванулся вперёд. Я метнулась к печи, проскочила мимо лавки.

— Гони её в угол! — посоветовал Болеслав, предусмотрительно забирая сковороду с остатками ужина себе.

— Предатель! Забыл, чью картошку ешь? — Филька тем временем забрался на печь и, в свою очередь, принялся раздавать подсказки. — Алинка, волк слева!

Я рванула в противоположную сторону.

— Лови её, Серый! — развлекался Болеслав. Он отодвинулся к стене. Устроился поудобнее, как на ярмарочном представлении, только семечек не хватало.

— Беги, хозяйка! — вторил ему Филька.

Я перескочила через лавку, зацепила ногой ведро, ведро загремело и покатилось Серому под сапоги.

Наёмник переступил через него, даже не глянув, и пошёл на меня — не торопясь, спокойным таким шагом.

Это злило больше всего. Серый не бегал за мной, он просто отрезал мне пути к отступлению, прижимая к печи.

— Ну? — спросил он совершенно спокойно. — Набегалась?

Серый взял лопату и — р-р-раз! — сама не поняла, как оказалась сидящей на ней. А впереди уже маячила перспектива превратиться в жаркое.

— Стой! Она невкусная! — завопил Филька.

— Да! Я невкусная, жёсткая, старая! Пусти! — Я забарахталась, упёрлась ногами в печь, но наёмник легко удержал меня, не позволяя удрать.

— Вот я и проверю, если заклятие своё не снимешь.

У-у! Вурдалак!

А я ещё удивлялась помниться вначале, за что его кто-то зверем сделал. Жалела даже.

Да за характер мерзкий наёмник получил и справедливо!

— Отпусти, верну я тебе нормальный цвет, — буркнула я. Кто знает, на что этот головорез способен. Шутки шутками, возьмёт да и в самом деле в печь отправит.

— Если в процессе что-нибудь отвалится, я не виновата, — предупредила я. — Ты видел, что моя магия натворить может.

Болеслав отчего-то заржал аки стадо лошадей. Серый заметно занервничал.

— Что? — не поняла я. — А! Стой спокойно.

Я потянула заклятие обратно. Радужные пряди одна за другой темнели, возвращаясь к прежнему чёрному цвету. Через несколько мгновений всё стало как раньше, только одна косичка у виска так и осталась разноцветной.

Попробовала ещё раз. Магия собралась на пальцах, коснулась косички... и снова ничего.

— Это что? — Серый указал на оставшуюся прядь.

— Понятия не имею. Я сделала всё, что могла. Правда. Но оно не снимается.

— Ничего, тебе идёт, — утешил Серого Болеслав.

Серый медленно повернул к нему голову, и царевич сразу вспомнил про ужин. Принялся усилено скрести ложкой пустую сковороду.

Интересные у них отношения. Вроде где Болеслав, и где наёмник, а поди ж ты — Серый одним взглядом Болеслава умолкнуть заставил.

Посчитав момент удачным для переговоров, рассказала Болеславу о том, что узнала от царя про алатырь, и заключила:

— Камень надо вернуть как можно скорее.

Болеслав несколько мгновений смотрел в пустую тарелку.

— Тогда моё предложение тем более в силе. Что тебе стоит отломить для Светлояра осколок?

— Могла бы — сделала, — вздохнула я. — Я, конечно, вредная, но не до такой степени, чтобы царство целое губить. Но у меня сил на такое дело не хватит, да и права не имею. Ты б помалкивал о нашем знакомстве. Не ко времени споры затевать между нашими землями.

— Сам знаю, не дурак, — ответил Болеслав.

Да? А я до сих пор была другого о нём мнения. Похоже, ошибалась. И уж конечно не ждала, что договориться с царевичем выйдет так легко.

— Прощай, Яга.

Болеслав первым покинул мой дом.

Не стала говорить, что прощаться он вздумал рано и нас ещё ожидает встреча, если Ратобор не передумает.

Незачем Болеславу настроение раньше времени портить.

Серый задержался у двери, снова потрогал оставшуюся радужную косичку:

— Мы к этому ещё вернёмся.

— Как только я пойму, почему заклятие не сошло полностью, сразу сообщу.

Наёмник не то чтобы поверил, но спорить не стал. Когда дверь за ним закрылась, Филька тут же начал спускаться с печи.

— Я ни в чём не виноват, — заявил он. — Серый пришёл, царевича развязал. Я собирался помешать, но он большой, вооружённый и вообще волколак.

— Филька, я тебя не ругаю, — улыбнулась я.

Нежданных гостей спровадила, теперь можно и за дела приниматься, маму искать.

Где только я о ней не спрашивала. Никто не знал.

Оставался предпоследний вариант. Его я до сих пор откладывала, не надеясь, что папа что-то знает.

Вражда моих родителей не имела границ. Но хоть подсказать-то Кощей мне что-то сможет?

Я достала блюдечко и яблочко, поставила на стол и коснулась пальцами румяного бока.

— Ну давай, родимое. Покажи мне батюшку.

Блюдце показало мутную рябь и погасло.

Я толкнула яблоко снова. Потом ещё раз.

Сменила его на другое.

Знала, отец мог не ответить сразу. Он и на неделю пропасть мог, если у него очередной переучёт злата в сокровищницах. Но чтобы совсем пропасть, как мама, такого я не помнила.

— Странно, — пробормотала я, и Филька перестал вылизывать лапу.

— Кощей не отвечает?

— Пока нет. Наверное, занят.

После десятой попытки я сдалась.

В отчаянии уставилась на неподвижное яблоко. Сначала пропала мама, теперь ещё и отец. Два сильнейших мага Лукоморья и всей Яви.

— Утром пойдём к Мудрому дубу, — решила я. — Сейчас уже поздно, всё равно старик спит.

— Зачем сразу к Дубу? — занервничал Филька. — Он старый, наверняка половину забыл. И идти далеко. Займись чем-нибудь другим.

— Например?

— Например... Отдохни ещё немного! Это полезно для здоровья.

Я прищурилась, но промолчала.

Знала, не в заботе о моём здоровье дело.

У мудрого дуба жил дед Фильки. И вот его-то мой котик боялся больше всех волколаков вместе взятых.

От последних он мог укрыться на дереве. А куда спрячешься от Баюна?

Глава 11

Поднялась я затемно. Небо над лесом только-только начало светлеть.

План мой был простой: слетать на Буян, вызнать у Мудрого дуба всё, что он знает, и вернуться домой к завтраку.

— Рано-то как, — стонал Филька, сползая с лежанки. — Может, к обеду пойдём? Дуб всё равно до солнца спит.

— Филь, ты можешь остаться дома. Сиди в избушке, следи за границей.

— Чтобы ты опять во что-нибудь влезла? — проворчал кот. — Отпустил тебя уже одну в город, и что вышло? Нет уж, с тобой полечу.

Ступа стояла на прежнем месте, ровно там, где я её вчера и оставила, только цвета на ней заметно прибавилось. Ещё и веток новых, ведро летающее, выпустило, листочками молоденькими украсилось.

— Взлетаем, — велела я.

Ступа лениво отмахнулась от меня веточкой. Дескать, не до тебя, хозяйка.

Оказалось, она ещё и корни пустила.

Я упёрлась в ступу обеими руками, раскачала, потянула. С тем же успехом можно было тянуть избушку за ногу.

Ступа вцепилась в землю, явно возомнив себя молодой черёмухой.

Филька обошёл её кругом и осторожно потрогал лапой корешок.

— По-моему, ей здесь нравится.

— По-моему, я её сейчас на дрова пущу.

Угроза моя ступу не впечатлила. Знала, зараза, что я больше ворчу. Избушка тоже об этом знала. Поэтому и от рук они у меня отбились.

Была бы здесь мама, она бы их — у-ух! — да в бараний рог.

Её даже папа мой, Кощей, побаивается.

— Придётся пешком идти, — вздохнула я. — Через всё Лукоморье.

Филька заметно приободрился. Мой новый план нравился ему чуть больше, чем полёт в ступе.

Закинув помело на плечо, отправилась обратно в избушку. Надо с Лешим связываться. Пусть мне короткую тропку открывает, иначе я до зимы не управлюсь.

Запустила яблочко по блюдечку, но не получила никакого ответа.

Да что же это делается?!

Неужели и Леший меня покинул?

Я закрутила яблочко быстрее, постукивая по донышку блюдца ногтями.

Да отзовись же ты!

— С ума сошла? — отразилась в блюдечке растрёпанная голова Росавы. — Ещё петухи не кричали.

— Мне Леший нужен. Где он?

— Спит, конечно. — Русалка зевнула, хмуро глядя на меня.

Тут только заметила, что она прикрыват пышную грудь рубахой Лешего. Почувствовала, как начинаю краснеть.

— Чего хотела-то? — поторопила Росава.

— Тропу к Буяну.

— Сейчас передам.

— Лешенька, — услышала я её сладкий голосок, — там тебя царевна вызывает.

Вскорости тропа для меня была открыта.

Лукоморье постепенно просыпалось. Между деревьями ещё лежали густые тени, трава холодила ноги росой, но небо красиво розовело рассветом.

Филька всю дорогу молчал, только хвост его нервно дёргался.

Я не мешала ему страдать и делала вид, что не замечаю, как не хочется ему встречаться с дедом. Зачем смущать друга?

К Буяну, окружённому бурными северными волнами, мы вышли вместе с солнцем.

Мудрый дуб возвышался над каменным островом, уходил кроной в небо, теряясь в вышине. Ствол обвивала толстая золотая цепь. Алатырь был здесь же. От силы его хотелось плакать и смеяться одновременно, танцевать и умереть, не сходя с места.

Я замедлила шаг. Встала на берегу в ожидании позволения нарушить покой старца.

— Царевна. — Баюн спрыгнул с цепи мягко, без единого звука. — С чем пожаловала?

— Здравствуй, Баюнушка. К дубу я.

— К дубу все к дубу, — проворчал Баюн и одним махом перелетел с острова ко мне на берег. — Хоть бы кто про меня вспомнил.

Я встала на носочки, вытянула руку и почесала наклонившегося ко мне кота под подбородком.

Баюн довольно заурчал, замурлыкал. А где-то в Яви люди услышали раскаты грома при ясном небе.

С Баюном мы в отношениях хороших были, не дружили, конечно, но ласку он от меня охотно принимал. С остальными же боевой кот держал себя строго, даже маме моей вольностей подобных не позволял.

— А это что за подушка на коротких лапках с тобой? — Жёлтые глаза Баюна сощурились.

Вместо ответа Филька предпочёл юркнуть мне под подол и там затаиться. Только зад толстенький да хвост за собой втянуть забыл.

— Филимон! — Баюн вытащил внука на свет, обошёл его по кругу, принюхиваясь. — Что за вид?

Филька втянул живот.

— У меня нормальная комплекция.

Баюн фыркнул, высек искры когтями:

— Позоришь меня.

— Я не толстый. Я просто крупный. — Филька насупился и сел ко мне поближе.

Взяла его на руки. Ну да, не герой, не боевой кот. Но ведь друг! Любимый и домашний, ноги мне зимой греет получше любых носков шерстяных. А уж как спать с ним под боком уютно.

— Дуб проснулся? — спросила я.

Баюн взглянул на шелестящую крону:

— Он тебя ждёт.

Страж Буяна опустился пониже, так, чтобы я могла вскарабкаться к нему на загривок.

— Держись крепче, царевна.

Миг, сноп солёных, ледяных брызг в лицо, и вот я уже на острове.

— Здравствуй, дедушка, — поклонилась я Дубу.

По листве сверху вниз прокатилась волна, заскрипели ветви:

— Здравствуй, царевна. С чем пожаловала?

— Мама пропала, — сказала я, сразу переходя к делу. С дубом иначе нельзя. Заговоришь с ним из вежливости про погоду — он тебе про погоду до полудня и будет скрипеть. — А теперь и батюшка исчез. Скажи мне, что с ними.

Дуб молчал долго, распустил золотистые нити по всему стволу, да по корням, под самую землю их увёл.

Листья его шевелились тихо, не в такт ветру, будто бормотали что-то.

— Яга не ушла из мира — нить её не оборвалась, — сказал дуб наконец, и у меня отлегло от сердца. Как же я боялась услышать обратное! Не признавалась себе, думать о таком не смела, но всё ж отмахнуться до конца не получалось.

— А Кощей? С ним я тоже не могу связаться.

— Сила Кощеева не исчезла. Замок его полон ею.

Я нахмурилась:

— То есть отец в замке?

— Ищи и найдёшь, но не там, где ждёшь.

— Деда, миленький, а можно как-нибудь так, чтобы я поняла с первого раза?

— Прямой путь к ним закрыт, — обрадовал Дуб.

— Кто их закрыл? Где они?

— Магией они большой зачарованы, запутаны их пути-дороги. Ни хожены, ни изъезжены, тропы потаённые к ним ведут людям неведомые.

— То есть ты сам не знаешь? — сделала я вывод.

— Не знаю, — признал Дуб, переставая строить из себя оракул. — Все три мира перерыл — нет их нигде. Вроде чую силу Яги и Кощея, а вроде и нет. Не вижу их. Как пеленой какой чёрной укутаны.

— Ну хоть маленькую подсказку дай, — взмолилась я.

— Не туда ты смотришь, царевна. В другую тебе сторону.

— Ты сейчас про маму, отца или алатырь? — запуталась я. Сейчас у меня три стороны, как на перекрёстке.

— Дёрни за один след — второй сам размотается, — навёл Дуб ещё большего тумана.

— Ну, де-е-еда! — заныла я, сложила руки в просящем жесте.

— К Кощею иди для начала, посмотри, что у него делается, — сдался Дуб. — И запомни: кого дорога к тебе приведёт — того не гони. Не тебе одной этот путь идти.

— Вот ещё! Я и сама справлюсь, — насупилась я. — Или Фильку возьму, чтобы не скучно было. Может, подскажешь ещё, где алатырь светлоярский искать?

— Не скажу.

— Тоже не знаешь? — вздохнула я.

Как же оно всё запутанно!

— Знаю, — огорошил меня дуб. — Но не нужно тебе пока этого, иначе никакой дороги у тебя не случится, а она нужна тебе. Доколе станешь с одной рукой ходить, вторую на привязи держать?

Сразу поняла, куда он клонит.

— У меня причины для того имеются.

— Знаю я твою причину. Ладой зовут.

— Звали, — поправила я.

— С каких пор она покойницей стала? — проскрипел Дуб.

— С тех самых, как я её Навью отравила. Разве ж это жизнь? Спит да спит уж сколько лет.

В горле пересохло, и я больше не смогла выдавить ни слова.

Филька неслышно подошёл и прижался тёплым боком к моей ноге.

— Глупая. Ты думаешь, отказалась от силы — и обезопасила себя? Сила-то никуда не делась. Живёт в тебе, некормленая, неученая.

— Себя?! — вскочила я на ноги. — Да если б от неё только я страдала.

— Себя, — упёрся старик. — Не хочешь страху своему в глаза взглянуть, а узел должна развязывать та рука, что его вязала.

И на этот раз я поняла, о чём говорит мне Дуб.

Заклятие моё ни отец, ни мать так и не смогли с Лады снять.

К жизни вернули, и то добро. Разбудить же подругу могла только я. Но я и подходить к ней не смела. Добью же только.

Нет, пусть лучше она спит и останется грузом на моей совести, чем я пол-Лукоморья умертвлю, пока учиться стану Навью владеть.

— Спасибо, дедушка. Пойду я.

На прощание Баюн, конечно, не удержался.

— Обратная дорога тебе по силам? — поинтересовался Баюн, скаля клыки около носа Фильки. — Или проводить? А может, подвезти? Лапы-то не устанут пузо тащить?

— Сюда же он дошёл, — вступилась я.

— А у него что, язык отсох? — фыркнул Баюн. — Сам ответить деду не может? Или так за твоей спиной дрожит, что дара речи лишился?

— Я не трус, — с достоинством ответил Филька, задрав хвост. — Я осторожный. Потому и жив до сих пор. И в отличие от некоторых особо храбрых, на цепи не сижу.

И отвернулся, толстенький и гордый, зашагал вперёд.

— На деда огрызаешься? — проревел Баюн, но, могу поклясться, в жёлтых глазищах его светилось одобрение.

Филька подпрыгнул, поджал хвост, но не побежал.

— Как я и говорил, ничего путного мы не узнали, — сказал Филька, когда Буян остался позади. — Куда теперь? В замок пойдём? К Кощею?

— Пойдём. Хочу глянуть своими глазами, что там творится. Заодно и...

Я осеклась.

У избушки стоял обоз — три телеги, запряжённые лошадьми, заваленные тюками.

А из трубы избушки шёл дым.

— Это ещё что за ярмарка? — пробормотала я и прибавила шагу, толкнула незапертую дверь и рявкнула:

— Опять вы?!

Болеслав и Серый разом обернулись ко мне.

Я упёрла кулаки в бока. Ты погляди ж на них. Сидят, завтракают, блины со сметаной и мёдом за обе щёки уминают.

— Доброе утро, — светски отозвался Болеслав и отодвинул для меня край лавки. — Присаживайся. Блины стынут.

Глава 12

Конечно, мне следовало возмутиться. Высказать этим двоим всё, что думаю и про привычку без приглашения вламываться в чужие дома, и про то, что они мою избу с придорожным трактиром попутали. Я даже воздуха набрала.

А потом села и взяла блин, свернула трубочкой и макнула его в сметану.

М-м-м! А вкусно! Интересно, чья это работа?

Представить Болеслава у печи не получалось, Серого — тем более.

Но, вынуждена признать, толк от этих двоих всё же был и не малый. Вчера ужином накормили, сегодня завтрак организовали. Мне-то всё недосуг. Вся в делах с утра до ночи.

Филька тоже получил свою порцию.

Я отложила для него добрую порцию сметаны и поставила миску на край стола. Филька запрыгнул на лавку рядом со мной, сунул нос в сметану и принялся лакать, время от времени недовольно косясь на Серого.

— Кошкам за столом не место, — уронил Серый. — Сгони его на пол.

— Сам иди, — зашипел Филька. — Собакам сидеть за столом тоже не положено.

Ого, как он расхрабрился.

Странно, дед Фильки сегодня не лютовал вроде особо, а поди ж ты, крепко его чем-то задел.

— А ну, цыц, — велела я обоим. — Вы мне ещё подеритесь, как... Кхм. Ну да, как кошка с собакой.

Теперь на меня сердито сверкали две пары глаз. Зелёные и чёрные.

Лишь Болеслав продолжал безмятежно подъедать завтрак.

— Тогда уж кот с псом, — уточнил он.

— Кстати, — я кивнула в окно, на виднеющиеся телеги. — Решили купцами подработать? Что продавать собрались?

— Это мои вещи, — с достоинством ответил Болеслав.

— Там его одежда — походная и парадная, — припасы, постель, шатёр, посуда, — перечислил Серый.

— Всё самое необходимое, — возразил Болеслав. — Я и так ужался, как мог. Походные условия всё-таки.

Наёмника аж перекосило.

Ощущение у меня создалось такое, что ещё немного, и Серый отправит царевича дальше, чем наш путеводный камень имеет обыкновение путников посылать, когда особенно не в настроении бывает.

Но, как я понимаю, Болеслав хорошо платит, и наёмнику приходится мириться с его причудами.

Я фыркнула, представив, как они станут тащиться по дорогам со своим обозом.

— Не понимаю, что вам не нравится? — возмутился Болеслав. — Если есть возможность путешествовать с удобством, зачем создавать себе трудности?

— И баню с собой походную взял? — поинтересовалась невинно.

— Не напоминай ему, — рыкнул на меня Серый, но поздно.

— Забыл! — спохватился Болеслав. — Но теперь уж поздно возвращаться. Ничего, купим по дороге.

Был бы Серый сейчас не человеком, а волколаком — завыл.

— А куда собрались-то, если не секрет? — спросила, дожёвывая последний блин.

Ух и вкусно! Сама лучше не испеку.

— Так с тобой, — искренне удивился Болеслав. — Забыла, что царь велел? Алатырь искать. А меня отец с тобой отправил. Сказал, помогать тебе, защищать.

— Но я никого с собой не звала.

— А тебя никто не спрашивал, — пожал плечами Серый.

— Нас, кстати, тоже, — поддакнул Болеслав.

Посмотрела я на этих двоих. Ну до чего разные!

Наёмник хмурый, руки огрубевшие, рожа бандитская, встретишь такого тёмной ночью — сам кошелёк отдашь, Болеслав румяный да пригожий, холёный весь — царевич, одним словом.

И оба наверняка любители девок потискать.

Хороши напарнички.

Но спорить с решением Ратобора уже бессмысленно — не бежать же обратно в Светлояр доказывать царю, что царевич, как и наёмник его, мне даром не нужны. Да и некогда. Мне в Дремучие земли надо, к отцовскому замку.

Тащить к отцу этих двоих я не собиралась. Нечего им носы совать в наши дела семейные.

Нужно всенепременно от них отвязаться.

— Ладно, — сказала я смиренно и даже вздохнула для убедительности. — С царём не поспоришь. Есть куда идти?

— Я думал, ты нам дорогу показывать станешь, — ответил Болеслав.

О как! Попались!

— Тогда идёмте за мной.

Мы покинули избушку. Филька от нас не отстал. Подчистую вылизал миску и побежал рядом со мной.

— Сейчас у Путеводного камня всё вызнаем. Он каждому путнику верную дорогу испокон веков указывает.

— Камень? — обернулся Филька. — Это наш-то который? Так он же давно не раб...

— Работает! — Я сгребла Фильку на руки и зажала ему рот. — Прекрасно работает.

Филька вытаращил на меня глаза. Я на него.

Конечно, старик давно выдавал направление как попало. Но Серому и Болеславу знать об этом не надо.

— Да-да, замечательный, рабочий артефакт, — кинулся исправлять свою оплошность кот.

То-то!

У Путеводного камня я остановилась, торжественно отвесила в его сторону земной поклон и попросила:

— Сделай милость, укажи нам дорогу к пропавшему алатырю светлоярскому.

Глава 13

«ТОПАЙТЕ ЛЕСОМ», — проступила на камне светящаяся зелёным надпись.

Серый зашёлся в надсадном кашле.

«ВСЕ ЧЕТВЕРО», — уточнил вредный булыжник. Немного подумал и приписал: «К КУЗЬКИНОЙ МАТЕРИ».

— Куда-куда? — заинтересовался Серый.

«НА КУДЫКИНУ ГОРУ» — на этот раз камень указал путь верно.

— Это как понимать? — удивился Болеслав.

— Не мешайте ему, — выручил Филька. — Он настраивается.

— Камень, — постучала я по связующей руне. — Я серьёзно спрашиваю!

«И Я СЕРЬЁЗНО» — последовал ответ.

— На памятник царю-гороху отправлю, — пригрозила я, шёпотом. Сама обернулась к спутникам и улыбнулась лучезарно: — Не обращайте внимания, сейчас всё будет.

Угроза на камень подействовала. Всё ж таки не до конца он меня ещё изучить успел. Как-никак мы с ним реже общаемся, чем с той же избой или ступой.

Все надписи погасли, осталась только стрелка, показывающая в сторону торгового тракта.

— Вот! — обрадовалась я. — Дорога к алатырю! А теперь про Ягу спросим. Камень, где мне маму найти?

Камень подумал и нацарапал стрелку в противоположную сторону.

Да ты ж моя умница! Найду матушку, отца, алатырь Светлояру верну и устрою тебе банный день. Запылился ты на перекрёстке стоять.

На радостях протёрла камень собственным рукавом.

— И всё? — спросил Болеслав.

— А чего ты ждал? Что он карту тебе нарисует?

— Ты уверена, что он указывает верную дорогу? — спросил Серый.

— Конечно! — заверила я.

Камень в опровержение моих слов вспыхнул красным:

«ВРЁТ!»

Едва успела предателя собой заслонить.

— Всё ясно, — объявила я. — Дороги у нас две, и в разные стороны они ведут. Посему предлагаю разделиться. Ваша главная задача — алатырь добыть, найти Ягу уже моя забота.

— Разумно, — согласился Болеслав.

— Нет, — сказал Серый.

— Что? — не поняла я. — Отличный же план.

— Разделяться — плохая затея. Ратобор не зря нас вместе отправил.

— Что я слышу! Неужели боишься?

— Не хочу отпускать тебя одну, — ответил Серый без запинки, чем сбил меня с толку. — Не нравится мне это дело.

А уж как мне не нравится.

— Я в Лукоморье каждую тропку знаю с детства, — рассмеялась я.

— Серый, пойдём уже, — поддержал меня Болеслав. — Я тебя вообще-то нанял мне помогать алатырь искать, а не за Ягой этой крашеной бегать. Хочет идти одна — пусть идёт.

Серый ещё раз посмотрел на купеческий путь, потом на меня.

— Если влезешь куда-нибудь — выручать некому будет.

Ой, спасатель выискался.

— Не влезу.

Камень немедленно опроверг мои слова, вспыхнул:

«ВЛЕЗЕТ».

Я шибанула по нему пяткой, и надпись потухла.

— Счастливого пути, добры молодцы! Смотрите, чтобы кикиморы в болото не затащили.

— Правильно, хозяйка, — одобрил Филька, когда обоз с царевичем и идущим рядом наёмником скрылся за поворотом. — Собакам доверять нельзя, царевичам тем более.

«МОШЕННИЦА» — загорелась надпись на камне.

— Спасибо, дедушка, — не осталась в долгу. — Идём, Филь. Надо вещи в дорогу собрать.

Конечно, тащить с собой целый обоз я не собиралась, но взять кое-какую одёжу на смену, да водицы живой с мёртвой на случай непредвиденный надо.

— Остаёшься за главного, — раздавала я последние указания Фильке. — Избушку стереги, ступу поливай, охламонов всяких в Лукоморье не пускай. А то ишь повадились, как заведётся дурак какой, так сразу к нам его ссылать.

Филька приосанился, усы растопырил, лапкой их пригладил:

— Будет сделано, хозяйка.

Оставалось последнее дело.

До Дремучих земель пешком добираться — неделю топать, а времени у меня столько нет.

Я достала блюдечко, пустила по нему яблочко.

На этот раз Леший ответил сам. Выглядел он довольным.

Полулежал, подперев голову рукой, а где-то совсем рядом раздавался плеск воды и девичий смех.

— Ты где? — не смогла определить я, что это за место.

— Царь нам купальни свои предоставил. Алин, — Леший расплылся в блаженной улыбке, — жизнь прекрасна, знаешь? Росава ещё прекрасней. Кстати! Я тут стих для неё набросал. Послушай, как тебе: «Твои уста как створки перламутра. Жемчужина, ты довела меня до...»

— Хорошие стихи, — прервала я Лешего, не желая знать, чем ещё впечатлила нашего поэта русалка. — Очень рада за вас обоих. Леший, открой мне короткую тропу до Дремучих земель. Мне к Кощею срочно надо.

— Тропу я тебе открою, — посерьёзнел Леший. — Но дальше сама. Там мой лес кончается, им Кощей правит. Может, проводить тебя?

— Куда это ты собрался и с кем? — донёсся до меня ревнивый голос Росавы.

— Отец меня на границе встретит, — соврала я. Ещё не хватало мне Лешего с русалкой его поссорить.

Опять страдать станет, лес на бересту под оды переводить начнёт.

— Тогда ладно, — успокоился Леший. — И это, Алин, точно стихи послушать не хочешь? Там дальше ещё лучше получилось.

— В другой раз. Спасибо за тропу и привет Росаве!

Я убрала блюдечко.

Филька уже сидел на лавке и усердно вылизывал грудку.

— А не зря ты от помощи Лешего отказалась? — спросил он.

— Нет. — Я вышла из дома. Тропа уже простиралась вдаль, звала в путь. — Дуб, если б опасность какую в замке отца почуял, предупредил бы. Он с причудами, конечно, старик, но мне зла не желает. Я скоро вернусь, задерживаться не стану. Узнаю только, что у отца творится. Не скучай без меня.

— Осторожней там, — напутствовал Филька.

— Обязательно.

Шла я, наверное, с полчаса, когда за спиной хрустнула ветка.

Я обернулась. По тропе трусил Филька.

— Я, кажется, велела тебе остаться, — нахмурилась я.

— Мало ли что ты велела, — пропыхтел кот. — Нюхом кошачьим чую, нельзя тебя одну отпускать.

— Избушку нельзя одну оставлять, да границу без присмотра! Беги назад, пока тропа не закрылась.

— Я, по-твоему, трус? — Филька вздыбил шерсть, став похожим на меховой шар на коротких лапках. — Дома отсиживаться да поджав хвост бегать? А я не трус! Просто меня недооценивают старшие поколения.

Кот развернулся и важно зашагал вперёд, давая понять — разговор окончен.

Нет, видели? Совсем от рук отбился.

Но если по-честному сказать, была ему рада. Вместе всё веселей.

Собственно, шли мы так недолго.

Вскорости открытая Лешим тропа оборвалась ровнёхонько меж двух высоченных сосен. За ними начинались Дремучие земли.

А дальше лежал замок Кощея.

Глава 14

— Пришли, — сказала я.

— Уже? — вздохнул Филька.

Я тоже вздохнула. Короткая да гладкая тропа Лешего закончилась, дальше придётся идти обычной дорогой.

Был бы отец дома, он бы меня уже почувствовал, прямо отсюда до замка своего провёл. Я, признаться, на это втайне и рассчитывала. Что приду к Дремучим землям, а под ногами моими ковёр побежит.

Но либо Мудрый дуб ошибся, и отца на месте всё же нет, либо он занят чем-то настолько важным, что для родной дочери времени найти не смог.

Прогулка рисковала затянуться.

— С этого момента идём внимательно, — предупредила я, поправляя сумку на плече.

Филька просеменил чуть вперёд и подозрительно заглянул между стволами.

— Чисто, — сообщил он громким шёпотом.

Вообще-то предосторожность не лишняя. Безопасно в этих землях чувствовал себя только мой отец. Он же здешний царь Кощей. Все остальные ходили да оглядывались.

Здесь и нежить обитала злая, да и люди попадались такие, что похуже иного вурдалака будут.

Я их не особо боялась. Царевна как-никак. Дочь Кощеева. Связываться со мной себе дороже. У правителя Дремучих земель юмор, как и полагается стражу Нави, чёрный. Прогневаешь его и ищи потом, собирай себя по частям во всех концах Яви.

— Говорят, люди Соловья совсем распустились, на дорогах пошаливают, — сообщил Филька. — Куда Кощей смотрит?

— Они ему тройной налог платят. Не отставай.

Лес за границей Лукоморья был другой. У нас даже в самой непролазной тёмной чаще уютнее, птицы пересвистываются, белочки-зайчика скачут, носики любопытные высовывают, за лаской тянуться, грибы шляпками кланяются, ягоды сами в лукошко собираются.

В Дремучей чаще стояла тишина. Свет словно стал тусклее, приобрёл серый оттенок. Высокие ели здесь смыкались верхушками. Тропа то появлялась, то злорадно пропадала, вынуждая пробираться через бурелом.

Один раз из оврага поднялась навья тень, потянулась к теплу.

Не стала разбираться кто это, бросила в неё отгоняющее заклятие, и тень с шипением распласталась по земле, не решившись напасть.

А вот вторую нежить я едва не проморгала.

— Ой-ой-ой! — пискнул Филька и исчез в кустах.

Кота я своего едва успела отбить у вурдалака, уже приготовившегося им пообедать.

Пришлось делать привал и отпаивать Фильку живой водой.

— Зря ты Серого прогнала, — просипел Филька. Он, к счастью, не пострадал, но от утренней бравады не осталось и следа. — Сейчас бы охранял нас.

— Вот ещё. Ничего страшного ведь не случилось.

— Ничего страшного! — шёпотом вскричал Филька. — Конечно, не тебя же обслюнявили. Фу! Был бы тут пёс, он бы его, в отличие от тебя, учуял. Собаки для того и нужны. Испокон веков людьми заведено: мы в доме, они во дворе на страже.

— Согласна, недосмотрела, — повинилась я.

— А может, всё-таки вернёмся и возьмём Серого? — предложил кот, старательно делая вид, что беспокоится исключительно обо мне.

— Поздно. Да и не нужен он нам.

Меня совершенно устраивало, что Серый и Болеслав отправились в другую сторону. До замка Кощея мы с обозом царевича добрались бы к следующей весне. Наёмник же мне просто не нравился.

— Мы и без них управимся, — бодро заверила я. — У них мечи, зато у меня магия. Магия она куда надёжнее.

Сказала и порадовалась, что Филька устроенного мной погрома в Светлояре не видел иначе поверил бы ещё меньше.

— Давай перекусим, у меня что-то аппетит разыгрался.

— Давай, — обрадовался кот.

Я полезла в заплечный мешок, запустила в него руку и нахмурилась:

— Филь, где лепёшка?

— Какая лепёшка?

— Медовая. Их две было.

— Алинка! — Кот раздулся от возмущения. — Я до твоих лепёшек ещё даже не добрался! И мёд я не люблю. Я планировал начать с рыбки, а она вон, целая.

Довод был убедительный. Сладкое Филька действительно не жаловал.

Может, выпала, пока я Фильку у вурдалака отбивала?

Слева что-то зашуршало.

— Воровка! — подскочил Филька. — А ну отдай!

Я вскинула голову.

На ближайшей к нам ветке ели сидела белка и совершенно спокойно доедала мою лепёшку, любопытно косясь на нас чёрными бусинками глаз.

Филька бросился к дереву.

Белка махнула хвостом и лениво поднялась повыше.

Филька полез следом, одолел примерно полсажени, повисел так над землёй и сполз обратно.

— Я ещё до тебя доберусь! — пригрозил он белке.

Белка облизала лапки и перескочила на соседнюю ветку.

— Оставь её, — отмахнулась я, поднимаясь на ноги. — Привал окончен.

— Я её почти поймал, — пыхтел обиженный Филька. — Просто дерево оказалось какое-то неудобное.

Белка оказалась на редкость прилипчивая и увязалась следом. Она словно смеялась над Филькой. То там мелькала, то здесь.

Вот в этом все батюшкины земли. Здесь не то что нежить с людьми, здесь даже зверьё наглое.

Я не гнала её, пусть котика моего от тяжёлых дум о зубах вурдалаках отвлекает.

— Она за нами следит, — шёпотом сообщил мне Филька. — За нашими пирожками.

Белка в этот момент метнулась вниз, сунула лапу в приоткрытую сумку и вытащила кусок сыра.

— Видела?! — Филька возмущённо запрыгал вокруг дерева. — Воровка! Разбойница! Отдай!

Белка, естественно, сыр не отдала. Быстро засунула кусок в дупло. В Фильку же полетела шишка.

Держалась до сих пор как могла, зная, какой мой котик обидчивый, но тут терпение моё лопнуло.

Смеялась, глядя на эту парочку, до слёз. До того потешно они выглядели. Особенно Филька.

Белка, подгоняемая моим смехом, взлетела вверх по стволу, добралась до верхушки ели, застрекотала и метнулась вниз.

Спрыгнула мне на плечо, проскочила между ладоней, добралась до пояса, дёрнула зубами завязку и вытащила кошель.

И всё это за каких-то пару мгновений.

— Эй! — возмутилась я, давясь смехом. — Это уже не еда!

Белка перепрыгнула на ближайшую ветку, застрекотала, как мне показалось, насмешливо.

— А ну стой! — Теперь уже под деревом прыгала я.

Скрестив пальцы, приготовилась прицельно колдовать. В кошельке у меня были не только обереги с амулетами, но и золото, а у меня к нему отношение особое. Наследственное.

Но главное — там хранилась живая и мёртвая вода.

Белка дожидаться, пока её собьют, заклятием не стала, стрельнула вверх по стволу и поскакала с ветки на ветку. Я побежала за ней:

— Эй! Там нет ничего съедобного для тебя. Верни, я дам тебе ещё лепёшку! Тьфу!

Ветки хлестали по лицу, корни путались под ногами, а рыжий хвост всё время мелькал впереди.

— Алинка-а! — пропыхтел Филька. — Подожди-и! Я не успеваю!

— Она мою воду стащила и золото.

В такие моменты я начинала жалеть, что не владею силой Нави. Одного движения сейчас мне бы хватило, чтобы рыжая воровка уснула на ветке и упала прямо мне в руки.

Я оборвала мысль.

Ещё не хватало с чёрной магией и смертью играть из-за украденного кошелька.

— Алинка, подожди! — простонал Филька. — У меня лапы короче твоих!

Ждать было некогда. Белка неслась поверху, я понизу — через валежник. Раз пять швырнула ей вслед шепотки, но все пять промахнулась.

— Алин... — донеслось совсем издалека.

— Сейчас-сейчас!

Я подпрыгнула повыше, коснулась пальцами мягкой шёрстки, ещё немного — и поймаю.

Белка испуганно шарахнулась, заверещала и бросила в меня кошель.

Я перевела дух. Ага. Поняла всё-таки, с кем связалась.

— То-то же. Скажи спасибо, что я сегодня добрая.

Белка отскочила в сторону и резко, коротко застрекотала.

Я успела только повернуть голову в её сторону.

Под ногой что-то поехало, щёлкнуло. Сеть взметнулась вверх, стянулась вокруг меня.

Через мгновение я уже болталась вниз головой.

Я рванула верёвки, пропустила по сети магию и... ничего.

Сеть только крепче сжалась. Сила прошлась по ней, впиталась и потухла.

Плохо.

Очень плохо.

Я перестала дёргаться. Всё равно бесполезно. Из магических пут так просто не выкрутиться.

Значит, надо думать, кто в Дремучих землях обнаглел настолько, что на царскую дочь посмел руку поднять.

На простых людей подобные силки ставить всё равно что золото на подковы переводить.

Дорого да и бессмысленно.

— Эй! Долго мне так висеть?!

На зов мой из-за дерева вышел человек — бородатый, в драном кафтане с чужого плеча и топором за поясом. За ним второй, жилистый, с рогатиной. Потом ещё двое, с разных сторон, и ещё.

Белка спрыгнула на плечо к последнему. Его украшенная рубцом от удара саблей морда была мне хорошо знакома.

Глава 15

Серый

Нынешний заказ должен был стать обычным. Найти камень — получить деньги. Ничего особенного.

Но царь навязал Серому в напарники царевича с обозом и разноцветную Ягу, которая, впрочем, не пожелала идти с ними.

Серый шёл по тракту и старался не оглядываться. Ему не нравилось, что они разделились.

И вроде причин беспокоиться о девчонке нет. Алинка выросла в Лукоморье, знала здешние тропы, была дочерью Яги и Кощея, обладала магией и вполне могла за себя постоять. В этом он успел убедиться. Видел, во что она превратила Светлоярскую площадь.

Не поддерживал, конечно, но и не осуждал. Светлоярцы, по его мнению, на это старательно нарывались. Устроили самосуд, в обход царской воли.

Так что если Алинка попадёт в неприятности, ещё неизвестно, кого придётся спасать.

Да уж, беззащитной эта девица не была. Но и забыть, как легко он сам скрутил её, Серый тоже не мог.

Кто знает, с кем доведётся ей повстречаться. Но коль сама захотела одна идти — он ей не нянька.

Путеводному камню Серый доверял немногим больше, чем молодой Яге, и сильно сомневался в верности указанного направления, да и не рассчитывал на него.

Если бы не Болеслав, давно в Вольные земли бы свернул. Там народу много всякого обитает, и у каждого слухов в запасе, что семечек в мешке у ярмарочной торговки.

Если где и искать информацию, то только в тех краях.

Но его наниматель держался иного мнения и верил скорее камню с молодой Ягой. Неужель не понял, что от этой девки можно всего ждать?

Серый потрогал изуродованную косичку. Отрезать её? Но где гарантия, что другая не расцветёт?

— Скоро привал? — спросил Болеслав, оборачиваясь. Царевич ехал верхом на лошади впереди их небольшого отряда, и Серому было непонятно, от чего тот мог устать.

— Мы в пути всего час.

Серый надеялся, что после выхода на тракт царевич отстанет от него на первом же постоялом дворе. Отправит наёмника добывать алатырь, в то время как сам предпочтёт отсидеться в стороне.

Судя по настроению Болеслава, так оно и должно выйти. За последние дни царевич был уже сыт по горло поисками.

Сначала, не вняв предупреждению наёмника, один отправился к Яге, заявив, что Серый просто не умеет обращаться с женщинами, и в итоге оказался связанным, теперь по воле отца вынужден лично отправиться в дальний и наверняка опасный путь.

Серый привык работать один. Из-за этого и караваны купеческие сопровождать не брался. Не любил, когда в пути его что-то задерживало, не терпел за спиной скрип телег.

За годы своего наёмничества он перевстречал на дорогах немало бестолковых, самоуверенных людей. Но эти двое переплюнули их всех. Он даже не мог решить, кто из них не нравился ему больше. Избалованный царевич или неугомонная разноцветная пигалица.

Пожалуй, пигалица раздражала сильнее. Сколько Серый себя помнил, подобной девки не встречал. А помнил он себя… Да почитай, как уж третий год пошёл.

Что было с ним до того, Серый не ведал.

Он не знал, где родился, кем, какое имя носил и есть ли у него родные. Не помнил, кто заключил его в шкуру волколака и за что наложил проклятие. Первым воспоминанием его стал холодный рассвет, мокрый морской песок под лапами и звериный голод.

Пришлось учиться жить среди людей и подчинять зверя человеческой воле. Прошлое так и осталось навсегда скрыто от него, словно за пеленой тумана. Иногда во сне ему казалось, он вот-вот ухватится за воспоминание, но наступало утро, сны забывались безвозвратно.

Единственное, что знал о себе Серый, — когда-то он был воином и ходил в цепях. В умении управляться с мечом равных ему за эти три года так и не сыскалось, а на память о неволе остались следы от кандалов на запястьях.

Что до остального… Наёмнику родословная не требовалась. Даже имя оказалось не нужным, хватило клички.

Но куда бы ни заносила Серого дорога, везде он искал способ скинуть шкуру.

Бесполезно. Все колдуны, которых он встречал, как один разводили руками. Все, кроме молодой Яги.

Эта крашеная пигалица с порога всё про него рассказала. Дала надежду и тут же забрала с той же лёгкостью. Потому как права она. Какая царевна в здравом уме с наёмником свяжется? Целовать его согласится?

Впереди хлестнула ветка, едва не вышибив Болеслава из седла. Царевич схватился за меч, замахнулся, рубанул по зарослям.

— Спрячь оружие, — велел Серый. — Меч не палка. Нечего им попусту махать.

— Но здесь не проехать, — возразил царевич.

— Иди пешком, — посоветовал Серый. — Или отправляйся домой.

Болеслав поворчал, но назад не повернул. Убрал меч в ножны и спешился.

— Тебе не кажется, что мы свернули не туда?

— Ты вёл, тебе лучше знать, — отозвался Серый. Он уже давно заметил, что дорога изменилась.

Лес подступил ближе, колёса телег за спиной скрипели всё тише, свет между кронами потускнел, птицы смолкли, широкая дорога превратилась в узкую тропу.

— Я никуда не сворачивал, — упёрся царевич. — Всё время прямо ехал, как Путеводный камень указал.

Серый и сам это знал, следил за дорогой, не доверяя Болеславу.

Наёмник прислушался. Вокруг стояла тишина. Он вернулся на несколько десятков шагов. Тропа обрывалась за еловыми лапами. Три повозки, слуги и возницы исчезли.

— Куда могли пропасть телеги? — удивился Болеслав. — Они же не иголки.

— Скорее всего, остались на тракте.

Серый глубоко втянул воздух. Запахов смешалось много, но главное — здесь пахло сырой землёй, прелым мхом, тленом и близкой Навью.

— Мы в Дремучих землях, — определил он. — Примерно в семи днях пути от тракта. И к нам скоро придут гости.

Словно подтверждая слова Серого, впереди затрещали ветки. Кто-то, пыхтя, ломился сквозь заросли.

Болеслав положил ладонь на рукоять меча, готовясь встретить врага, Серый не шелохнулся.

Из кустов задом наперёд выскочил чёрно-белый меховой шар, на полном ходу влетел в сапоги Серого, взвыл и шарахнулся прочь.

Серый успел подхватить его за шкирку, прежде чем тот успел сбежать в неизвестном направлении.

— Вы! — Филька несколько раз сморгнул, переводя взгляд с Серого на Болеслава и обратно.

— Что случилось? — спросил Серый.

— Беда! Алинка в сеть попала к Соловью-разбойнику. Их много, у них оружие. Я сбежал… То есть побежал за помощью!

— Стоп, — оборвал его Серый. — А теперь успокоился и говори по порядку. Что случилось? Сколько разбойников ты видел?

— Возле ловушки шестеро, и ещё в лагере пять.

— Веди, — велел Серый.

— Может, сначала план обсудим? — предложил Болеслав.

— Обсудим по дороге.

Сначала нужно увидеть лагерь, оценить противника, а потом уже решать, кого спасать.

Алинку от разбойников.

Или разбойников от Алинки.

Глава 16

— Да вы знаете кто я? — Я гордо выпрямилась, подбородок вздёрнула и глянула на окруживших меня разбойников так, как имеет обыкновение смотреть на провинившихся отец.

Не сработало.

Разбойники после удачной вылазки расположились в своём лагере у костра, на меня же, сидящую на земле около дерева, связанную по рукам и ногам, должного внимания никто не обратил.

— Я дочь Бабы-Яги и Кощея, — сообщила я, решив, что до этих тугодумов с первого раза просто не дошло. — Царевна этих земель. Поэтому предлагаю развязать меня сейчас же, извиниться и сделать вид, что мы никогда не встречались.

— Слышь, Соловей, — обратился один из разбойников к главарю. — Девка верно говорит. Как собираешься с Бессмертным торговаться? Он и слушать тебя не станет.

— Вот! Хоть у кого-то из вас голова соображает, — подхватила я. — Правильно, соображайте дальше, пока есть чем.

Соловей медленно поднялся, приблизился ко мне и сунул мне в рот кляп, после чего так же вразвалочку вернулся на своё прежнее место под моё возмущённое мычание.

— Нет больше Бессмертного, — сообщил Соловей своим дружкам. — Был да вышел весь. А за царевну эту нам золотом заплатят. Я три её веса для нас выторговал.

Разбойники встретили слова своего предводителя бурным восторгом, я — окончательно впала в уныние.

Знала, что Соловей не врёт про Кощея. В ином случае меня б давно отпустили с почестями, ещё и приплатили за ущерб.

— Тощая больно, — повеселевшие разбойники больше не осторожничали. — Откормить бы для весу.

— М-м-м!

Хотела высказать им всё, что думаю на их счёт, и рассказать во всех подробностях, как Кощей станет их казнить, когда вернётся, да не смогла. Кляп мешал.

Страшно представить, где эта тряпка ещё успела побывать.

Происходящее нравилось мне всё меньше и меньше.

Перестав бестолково дёргаться, я попыталась дотянуться пальцами до узлов. У меня даже получилось, но на этом всё. Слишком крепко меня связали, ещё и хитро как-то.

Магия мне тоже ничем помочь не смогла. Сила отзывалась, доходила до самых кончиков пальцев и словно упиралась в стену.

Тот, кто заказал меня Соловью, снабдил его и капканом. Более того, заранее знал, что я пойду через Дремучие земли.

Кому я могла понадобиться? Ещё и настолько, чтобы три мешка золота за меня дать?

Я попробовала перетереть верёвки о кору, но мой охранник быстро это заметил и выразительно постучал ладонью по рукояти дубинки. Пришлось временно прекратить попытки своего спасения.

Эх-х.

Рассчитывать на чужую помощь тоже особо не приходилось. Серого и Болеслава я сама спровадила в противоположную сторону, да и не добраться им сюда так быстро. Это только кажется, что в пути я от силы пару часов провела. На самом-то деле я ого-го сколько прошла. Дней семь пути, если без короткой тропы.

Вся надежда на Фильку. Кота вместе со мной не поймали, а значит, он вполне может вернуться в Лукоморье и позвать на помощь того же Лешего.

Хотелось верить, что котик мой уже мчится за помощью, а не залёг под какой-нибудь корягой до весны. На это он тоже вполне способен.

В кустах что-то зашуршало, и на поляну выскочила белка.

Она подбежала ко мне, поставила передние лапки на колено и посмотрела чёрными блестящими глазками с таким невинным видом, словно вовсе не из-за неё я сейчас сидела связанная.

«Ну что, довольна?» — хотела сказать я, но с кляпом прозвучало как:

— Мш-ш-м?

Зверёк шевельнул ушами и, потеряв ко мне интерес, поскакал к костру, сунулся в мешок с сухарями.

Разбойник с лопатообразной бородой махнул рукой, отгоняя белку.

Белка возмущённо защёлкала и вмиг оказалась на плече у Соловья.

Ну ясно, кто её воровать научил.

— А ну, пошла! — рявкнул Соловей на белку, смахнул на землю и запустил в неё обглоданной костью.

Зверёк взвизгнул, взлетел на ближайшую сосну и застрекотал.

— Да заткнёшься ты? — Соловей погрозил белке кулаком. — Зажарю.

Зверёк обиженно умолк.

Разбойники закончили с обедом и начали сворачивать стоянку.

— Уходим к Чёрному тракту и там ждём, — распорядился Соловей. — Через четверть часа, чтоб здесь никого не было. Ты и ты отвечаете шкурой за девчонку. Остальные заметают следы. Я пока обойду окрестности, проверю, не притащила ли царевна кого с собой.

Был бы у меня рот свободен, я бы сейчас возмутилась, запротестовала. Сказала бы, что одна явилась и выдала бы этим Фильку.

Так что иногда кляп — вещь полезная.

Соловей скрылся между деревьями, а лагерь мгновенно пришёл в движение. Разбойники тушили костёр, затягивали мешки, собирали оружие.

Только охрана моя стояла без дела, грозно взирая на меня.

Бумс — раздался глухой удар, и один из них пошатнулся. Бумс — пошатнулся другой.

И глазом моргнуть не успела, как они разом осели на землю.

Из кустов на поляну бесшумно вышел Серый. Почти одновременно с противоположной стороны затрещали кусты, и появился Болеслав.

Я обрадовалась им как родным, выплюнула кляп и поинтересовалась:

— А вы меня спасать пришли, да?

— Вроде того. — подтвердил Серый, перехватывая меч.

— Ой, а я так ждала! Развязывайте меня скорее.

Серый и не глянул в мою сторону. Разбойники уже пришли в себя и с криками бросились на моих спасителей.

На Серого накинулись сразу трое.

Наёмник даже с места почти не сдвинулся. Первый разбойник получил рукоятью меча под рёбра и согнулся, второго Серый встретил плашмя клинком по затылку, отчего тот развернулся вокруг себя и сел на землю с очень удивлённым лицом. Третий оказался умнее, попытался зайти сбоку, но Серый шагнул назад, заставив противника промахнуться, подсёк ему ногу и тут же развернулся к следующему. Деловито оглушил всех по очереди и застыл в ожидании следующей партии противников.

— Развяжи меня, — попросила я. — Я помочь могу.

— Сиди уж, — отозвался Серый.

— Я и сижу, если ты не заметил, — пропыхтела я. — Болеслав, слева!

Болеслав, сцепившийся с двумя разбойниками у кострища, повинуясь моей команде, пригнулся, избежав удара палицей.

Дрались мужчины — любо-дорого посмотреть. Задорно. С чувством, с толком.

Вначале я ещё побаивалась, что их задавят числом, но скоро забыла о своих сомнениях. И если умение Серого ловко обращаться с оружием не удивило, то от Болеслава я такого не ожидала. Думала, царевич меч для красоты носит. Но Болеслав прекрасно знал, за какой конец оружие держать.

И всё ж приходилось ему тяжелее, чем Серому. Наёмник и запретными приёмами не брезговал, царевич же даже в драке с разбойниками сохранял полагающееся статусом достоинство. В смысле красовался как мог, за что и поплатился, растянувшись на земле, когда противник, не обременённый этикетом, подставил ему подножку.

Сверху возмущённо зацокали, и в разбойника полетел град шишек. Одна, пущенная особенно метко, ударила мужика по носу, вторая прилетела в лицо Болеславу.

— Ой! — Царевич вскинул голову. — Ты ещё кто?!

Белка, сидевшая на сосне, сердито застрекотала и швырнула следующую шишку. Та пролетела возле уха Серого и угодила в глаз разбойнику за его спиной.

— Это наша, — решила я. — Кажется.

Бой окончательно перестал напоминать приличное сражение во имя спасения прекрасной девы и превратился в свалку, да и закончился довольно скоро.

Почти все разбойники отдыхали, лёжа на травке оглушённые, один с трудом, но держался на ногах, а заодно и за нос, двое, надеясь остаться незамеченными, пятились к кустам, когда, по лесу ураганом прокатился лихой свист.

На поляну, поигрывая кистенём, вышел Соловей-разбойник. Он оглядел стоянку, своих поверженных людей, прижатых к земле Серого с Болеславом, и усмехнулся:

— Какой удачный у меня сегодня день. Царевну изловил, а царевич сам в гости пожаловал. Сколько Ратобор за тебя даст?

— Да как ты смеешь, холоп? — начал Болеслав. — По тебе плаха скучает!

Серый молча примеривался к противнику. Соловей, в свою очередь, оценив Серого, понял, что в честном бою не победит.

— Осторожно! — вскрикнула я, заметив, что Соловей начинает втягивать в грудь воздух. — Он сейчас свистнет.

Пронзительный звон ударил разом со всех сторон. Деревья пригнуло верхушками к земле, над головой затрещали ветви. Серого и Болеслава едва не унесло прочь. Я сама завалилась на бок, ругая на чём свет стоит человека, придумавшего антимагические верёвки, и Серого, не нашедшего времени освободить меня от пут.

Ох и пригодилась бы сейчас моя магия. Я бы свистуна этого ка-а-ак прокляла, да пострашнее. Живот бы ему скрутила, например. Он бы у меня седмицу из кустиков не выходил.

И пусть Серый уже готовился к броску — свистеть-то Соловей будет не бесконечно, хочешь не хочешь, а придётся новый вдох сделать, — мне всё равно было обидно.

Но пока Соловей и не думал умолкать. Ещё и словно насмехаясь над нами стал песенку воровскую насвистывать.

На самой высокой ноте где-то над нами раздался треск. Я вскинула голову и только теперь заметила Фильку.

Котик мой распластался на суку, вцепившись в него всеми четырьмя лапами прямо над лысиной Соловья.

— Прыгай! — скомандовала я.

Филька то ли правда не услышал меня, то ли сделал вид, пополз задом наперёд, но зря.

Ветка под его весом окончательно обломилась.

Соловей только и успел, что поднять голову. На него сверху обрушились сучья, листья и насмерть перепуганный котяра в пуд весом.

— А-а-а! — завопил Филька и, видимо решив, что погибать одному несправедливо, вцепился когтями Соловью в голову.

Свист оборвался. Соловей свёл глаза к переносице, икнул и рухнул как подкошенный.

Филька с трудом отцепился от его лысины, сполз на землю и, глядя на Соловья круглыми глазами, спросил:

— Это я его победил?

Глава 17

— Ты ж мой богатырь! — кинулась я обнимать Фильку, едва меня освободили от пут. — Спаситель наш!

Я подхватила своего котика на руки и поцеловала его в нос. Филька в ответ обнял меня передними лапками за шею, потёрся мордочкой о мою щёку и заурчал.

— То есть нас всех спас кот? — осведомился Болеслав. — Мы с Серым, выходит, здесь для красоты мечами махали?

— Вы тоже неплохо справились, — великодушно заверила я царевича.

— Я жизнью рисковал, — распушился от важности Филька. — За вами сверху наблюдал и, когда понял, что дела совсем худо идут, решил вмешаться лично. Без меня вы бы ещё долго возились.

— А я думал, ветка под твоей тяжестью обломилась, — съехидничал Болеслав.

— Это был стратегический план! — возмутился Филька.

Серый в наш разговор не вмешивался. Пока мы спорили, кому принадлежит слава всеобщего спасителя, он обошёл разбойников и связал их попарно.

Только теперь, приглядевшись к нему внимательнее, заметила, что из-за пазухи у него выглядывает рыжая мордочка.

— Это ещё что такое? — спросила я Серого, кивая на белку.

Серый будто и сам удивился. Посмотрел на зверька, вытащил на волю и пересадил на ближайшую ёлку. Белке это не понравилось. Она возмущённо прицокнула и шустро перебралась на плечо наёмника.

— Пригрел змеюку на груди! Она меня в ловушку завела.

— Ну а куда мне её девать было? — мило смутился наёмник. — Её чуть свистом не унесло.

Белка согласно заворковала наёмнику на ушко.

— Заберите её кто-нибудь, — попросил Серый.

— По-моему, это любовь с первого взгляда, — захохотал Болеслав. — Серый, может, она царевна заколдованная? Попробуй поцеловать.

— Тогда это по твоей части. — Наёмник передал зверька Болеславу и занялся Соловьём.

Филька зашиб его крепко, и тот ни в какую не желал приходить в себя. Лежал бездыханный и производил настолько жалкое впечатление, что им заинтересовался какой-то ворон. Приземлился на ветку и уставился не мигая.

— И чего мне с ней теперь делать? — Болеслав держал белку на вытянутых руках.

— Целовать, — подсказал Филька.

Болеслав с сомнением посмотрел на белку, белка с сомнением посмотрела на него.

— Правда, что ль, царевна?

— Нет, обычная, — ответила я.

Болеслав сразу потерял к зверьку интерес. Опустил белку на землю, и та ускакала в неизвестном направлении.

— Что делать будем? — спросил Болеслав.

— Для начала нужно их главаря допросить, — подсказала я. — Я не случайно к ним попала. Они ловушку специально на меня готовили, чтобы я магией не смогла воспользоваться. И кошель мой украли.

Филька обошёл лежавших разбойников, мельком обнюхал каждого и остановился около Соловья. Потрогал его передней лапой, подумал и начал задирать заднюю.

— Фью-ю-ю… Ик! — выдал мгновенно оживший предводитель шайки. — Уберите от меня это чудовище, иначе я… Ик!

— Кар-р-р! — возмутился ворон, увидев что добыча его вдруг ожила, но не улетел. Остался, надеясь, что кто-нибудь из нас любезно добьёт Соловья.

— Филь, веди себя прилично, — смилостивилась я над разбойником.

— Только попробуй засвистеть — загрызу, — совсем расхрабрился Филька.

— Он не может, — ответил Серый, заканчивая привязывать Соловья к дереву.

— Ик! Фью-ю-ю! Ик! Это временно, — процедил Соловей. На макушке у него наливалась здоровенная шишка, на лице саднили глубокие полосы от Филькиных когтей.

— Нет ничего более постоянного, чем временное, — изрёк Болеслав.

— Ик! — подтвердил Соловей, и мне его стало почти жаль.

— Предлагаю побеседовать по-хорошему, — миролюбиво начала я. — Тогда мы вас отпустим. Нет — я вас богатырям сдам. Или в темницу батюшкину посажу. Кощеевы упыри в отсутствие хозяина оголлодали поди.

Соловей правильно оценил своё положение и нехотя кивнул.

По-хорошему заключать сделки с разбойниками не полагалось, но времени на возню с ними у меня не оставалось. И без того я его много потеряла.

— Кто тебе меня заказал?

— Не знаю, — ответил Соловей, скривившись. — Явился ко мне на тайную стоянку, какую только свои и знают, лица не показал, имени не назвал.

— Высокий, низкий, старый, молодой, хромой? — уточнил Серый.

— Высокий, в чёрном плаще, лицо капюшоном глубоким скрыто. По голосу не старик, но и не молодой. Больше ничего тебе не скажу, потому что не видел. Ик!

— Где вы встретились? — спросил Серый, внимательно наблюдая за пленником.

— А карту с кладами зарытыми тебе не выдать? — отказался отвечать Соловей. — Сказано, тайное оно у нас.

— Не такое уж выходит и тайное, если заказчик мой до него добрался, — заметила я.

— На заброшенном тракте около мельницы, — сдался Соловей. — Там раньше деревня была, пока её нечисть не пожрала. Наниматель сказал, что ты скоро должна через Дремучие земли к Кощееву замку пойти. Велел взять тебя живой, вреда не чинить и к ночи привести на мельницу.

— Верёвки тоже он дал? — скорее для порядка поинтересовалась я.

Соловей кивнул.

— Как же вы осмелились против Кощея пойти? — спросил Болеслав.

— Наниматель сказал, нет его в Лукоморье. А потом мы бы золото поделили и в Вольные земли подались. Там Кощей не царь.

Не стала расстраивать Соловья и говорить, что Кощей везде хозяин, где нечисть водится. А нечисть — она такая, тварь вездесущая.

— Им за меня три мешка золота пообещали, — похвасталась я своей великой ценностью, не сдержавшись.

— Сколько? — поразился Болеслав. — На эти деньги можно дворец построить.

— Это-то и странно, — отозвался Серый. — Думай, Яга, с чего за тебя назначили такую цену?

— По-твоему, я ничего не стою? — обиделась я на наёмника. — Если я тебе даром не сдалась это не значит, что я никому не нужна.

Сложила руки на груди и отвернулась от хама.

— Вот и прикинь, кому ты понадобилась, — спокойно посоветовал Серый.

Я честно подумала и не нашлась с ответом. По всему выходило, что никому.

— Больше заказчик ничего тебе не говорил? — спросила я. — Может, про себя или меня что-нибудь ещё упомянул, про Ягу, Кощея, Светлояр?

— Ничего, девка, я тебе уже всё выложил, — проворчал Соловей, хмуро глядя на меня исподлобья. Но суровое выражение лица удержать разбойнику не удалось. Весь эффект испортила новая череда икоты.

— Поговорить надо, — Серый отозвал нас с Болеславом в сторону.

Согласна, надо. У меня к ним столько вопросов имеется.

— Откуда вы здесь взялись? — спросила я, поочерёдно переводя взгляд с Серого на Болеслава.

— Дорога сама нас к тебе вывела, — ответил Серый.

— Путеводный камень умнее тебя оказался, — поддакнул Болеслав.

— Надо же, а я думала, он только и годится, что на фундамент сарая, — сорвалось у меня с языка.

Серый хмыкнул.

Болеслав же протянул возмущённо:

— Не понял. Так она что, с самого начала знала, что по неверной дороге нас посылает?

— Да, — просто подтвердил Серый.

Выражение лица у царевича сделалось до того обиженным, что мне стало стыдно.

— А если б мы в болото какое угодили? Или в волкодлачий лог?!

— Ты старика моего не обижай, — вступилась я за камень. — Он тебе что, душегуб какой?

— Разве Путеводный камень не должен всегда показывать верную дорогу? — допытывался царевич.

— В молодости, может, и показывал, а теперь он старый стал, вредный и давно говорит, что ему вздумается, — созналась я.

— А ты и рада?

— Вы собирались искать алатырь, а мне нужно было к Кощею, — развела я руками, готовясь отстаивать свой план, но меня перебила белка. Застрекотала отчаянно. Стрёкот её не понравился ворону. Он гаркнул на неё и перелетел с ветки на ветку.

— Она от нас избавиться хотела, — перевёл Серый смысл моих слов более простодушному царевичу.

— Я хотела распределить обязанности, — поправила я его, подняв палец и вскинув подбородок. — Поручение царя вовсе не означает, что мы обязаны ходить друг за другом гуськом до скончания века.

Серый окинул меня выразительным взглядом, кивнул на верёвки и совершенно бессовестно усмехнулся:

— Самостоятельная часть похода, я смотрю, удалась.

— Предлагаю не заострять внимание на отдельных неудачах. Главное, я до своей цели почти добралась.

— Ну-ну. Всё, погуляла, и хватит.

— У меня батюшка пропал! — не выдержала я.

— Я понял. Дальше идём вместе. Иначе до Кощея ты живой точно не доберёшься. Рассказывай всё, не скрывая.

И я послушалась. Чего уж теперь таиться. Сама понимала, без помощи мне не обойтись. Мудрый дуб прав, как всегда, оказался.

— Какие у вас враги есть? — спросил Серый, когда я умолкла.

— Чтоб Ягу с Кощеем разом да без шума одолеть смогли? — задумалась я и ответила уверенно: — Нет таких.

— Плохо, — помолчав, сказал Серый. — Значит так, Яга. В замок Кощея мы всегда успеем. Как я понял, торопиться нам не к кому. Нужно сперва выяснить, кто тебя заказал, пока это возможно. Прогуляемся до разбойничьей мельницы.

Мысль оказалась толковой. Если Соловью велели привести меня туда, мы вполне могли устроить там засаду уже на самого заказчика.

— Согласен, — одобрил план Болеслав.

В ветвях над моей головой что-то закопошилось. Наученная чужим опытом, я отступила и вовремя. С ели вниз полетели сухие иголки, шишки и скрипучее: «Кар!»

Ворон тяжело шлёпнулся на то место, где только что стояла я, распластался на земле. Почти одновременно на плечо к Серому приземлилась белка и гордо протянула ему несколько чёрных перьев.

Мужчины подрастерялись. Я тоже. Но по другой причине.

Чтобы птица подпустила к себе кого-то так близко? Они же очень чуткие, всегда всё слышат. И не заметить врага за спиной могут только в одном случае — когда очень чем-то заняты.

Ах ты ж, зараза!

Ворон забил крыльями, удирая в небо, не переставая при этом отчаянно горланить.

Не думая, вскинула руку и отправила ему вслед первое подвернувшееся проклятие. Ворона закрутило в небе, от него во все стороны полетели перья и чёрный, словно смоль, дым.

— Кар! — обругала меня птица, но всё ж выровняла полёт и ушла выше, скрываясь за верхушками елей.

К ногам моим медленно спланировали ставшие цветными перья.

Глава 18

— Ты зачем над живностью издеваешься? — не одобрил моих действий Болеслав. — Ладно Серый, но птицу-то за что?

— Это не птица, — вздохнула я. — Ворон — оборотень. Скорее всего, мой заказчик или тот, кто на него работает. — Я покосилась на Серого. — Поход на мельницу отменяется.

Серый кивнул, погладил белку. Та разнежилась и от избытка чувств забралась ему на макушку.

А ведь если бы не она, мы бы проделали долгий и бесполезный путь. А то и в новую ловушку угодили.

— Идём к моему отцу, — быстро, пока эти двое не сообразили, по какой ещё дороге нам следует отправиться, сказала я.

— А с ними что делать? — спросил Болеслав, оглядывая разбойников. — Отпустим — через час сядут нам на хвост, оставим связанными — их ночью нежить местная задерёт.

Серый подобными вопросами не задавался.

— Быстро им мои узлы не развязать, но до темноты справятся. Ночью же они за нами сами не потащатся. Упырей кормить здесь желающих нет.

Разбойники зароптали, но толку-то?

— Учтите, недобрые молодцы, — обратилась я ко всей шайке на прощание. — Кощей Бессмертный скоро вернётся, и вам всем мало не покажется. Куда кошель мой дели?

— Ик! — свирепо ответил Соловей.

— Я тоже рада, что мы друг друга поняли. Кошель отдай. — Сдёрнула у него с пояса украденную у меня вещь и поглубже в свой мешок запрятала. — Идёмте, что ли?

Я первой направилась прочь от стоянки.

Чаща вокруг ощущалась чужой и неприветливой, тропа едва угадывалась под прошлогодней хвоей, но для нас четверых, её вполне хватало, главное — идти друг за другом.

Скоро к нам присоединился пятый спутник.

Сначала несколько раз тихо закачались ветви. Потом на тропу упала шишка. Следом сверху донёсся знакомый стрекот, и рыжая разбойница показалась на сосне прямо над головой Серого. Приметилась и соскочила ему на плечо.

— Вот зараза, чтоб тебе орехи всю жизнь червивые попадались! — прошипел Филька. — Алинка, скажи ей, чтобы к нам не приставала.

— Я-то тут при чём? Она меня не послушает.

Белка меж тем окончательно признала Серого своим хозяином, а возможно, и транспортным средством, устроилась у него на плече поудобнее.

— А меня кто-нибудь на руки возьмёт? — спросил Филька. — Героев полагается носить на руках.

— Ничего, тебе полезно пройтись, — ответил Серый. — Может, похудеешь, а там, глядишь, и лапы перестанут уставать.

— Я не толстый, у меня кость широкая! — возмутился Филька.

Всё-таки неравнодушна друг к другу эта парочка. Правда, что ли, на Серого его волчья сущность влияет? Иначе почему он с котом моим постоянно собачится?

Филька долго ворчал про людскую неблагодарность и тяжкую долю лукоморских богатырей, однако идти продолжил. Куда ж ему деваться?

— Сколько нам осталось? — поинтересовался Болеслав.

— К вечеру должны быть на месте, — заверила я и добавила: — Завтрашнему.

— Ты же говорила, одним днём воротишься? — пропыхтел Филька.

— Я немного не рассчитала.

Не сознаваться же им, что, отправляясь в Дремучие земли, я наивно надеялась на тёплый приём от батюшки?

— А где твой обоз? — перевела я разговор на другую тему. Только сейчас спохватилась, что телеги и даже лошадь Болеслава исчезли. Из вещей у царевича остался заплечный мешок, меч и походный котелок. — Ты же пол-Светлояра с собой тащил.

— Обратно домой отправил, — признался Болеслав, косясь на Серого. — Я, представь себе, способен признавать свои ошибки. Столько хлама в дороге ни к чему.

— Всё так, — подтвердил наёмник, кашляя в кулак.

Когда начало смеркаться, мы остановились на ночлег.

Первым делом, конечно, развели костёр. В этих землях огонь не только для тепла и варева нужен, главное — он нечисть, коей здесь предостаточно, отгоняет.

Днём она всё больше по оврагам да топям хоронится, а с темнотой её время наступает.

Пока я собирала хворост, а Серый обходил окрестности, Болеслав неожиданно для меня извлёк из дорожного мешка крупу, вяленое мясо и какие-то коренья.

— Ты готовить умеешь? — изумилась я.

— Нянька научила, когда отец стал меня в походы брать, — ответил Болеслав, помешивая варево. — Сказала, пригодится, если без слуг останусь.

— И ты на кухню с ней пошёл? Не постыдился бабьей работы? — Я улыбнулась, присаживаясь на поваленное бревно и вдыхая запах.

— Я царевич, — вскинулся Болеслав. — Чего мне стыдиться?

И то верно.

— Погоди! — догадалась я. — То есть в избушке у меня тоже ты хозяйничал?

— Думала, я совсем безрукий? — приосанился Болеслав.

— Тебе честно?

Наш разговор прервал вернувшийся Серый.

— Не мешай, рыжая. — Наёмник пересадил белку на свой походный мешок и бросил перед Филькой три рыбины.

— Волчьими ягодами начинил? — Филька подозрительно принюхался.

— Не догадался, — хлопнул себя по лбу Серый, набрал приличное количество вяленого мяса и замер, будто к чему-то прислушиваясь.

— Я буду сторожить вас в лесу, — сообщил он, не глядя ни на кого из нас. — От костра не отходите. Здесь безопасно.

— Ты чего? — спросил Болеслав. — Вурдалаку захотел в брюхо попасть?

— Так надёжнее, — отрезал Серый. — Огонь поддерживайте до рассвета, за светлый край не выходите. Алин, я тебе это в первую очередь говорю. Царевич, присмотри за ней.

Подумала возмутиться, но не стала. Ему сейчас и без того несладко.

Серый не стал дожидаться нашего ответа. Развернулся, шагнул между елями и через несколько мгновений растворился в темноте.

— Чего это он? — спросил Болеслав, переводя на меня озадаченный взгляд.

— Сегодня полнолуние. — Я указала на небо, туда, где над верхушками сосен неторопливо поднималась полная луна. — В это время оборотни теряют контроль над звериной формой.

— Тем более, — возмутился Болеслав. — Наткнётся на стаю волколаков.

— Ничего, договорится, — заверила я, хотя у самой такой уверенности не было. — Оборотни на своих редко нападают.

— В смысле, на своих? — протянул Болеслав, бледнея. Изменения в цвете его лица я заметила даже в неверном свете костра.

— То есть ты не знал, кого нанял?

Болеслав медленно покачал головой.

Я прикусила язык да поздно.

Надеюсь, Серый не покусает меня за то, что я случайно выдала его. Считала, царевич в курсе его проклятия.

— И надолго это? — Болеслав дёрнул подбородком в сторону леса.

— На три ночи, потом он опять сможет держать зверя на привязи.

— А нас он за добычу не примет? — заволновался Филька.

— Нет, — заверила я. — Серый всегда сохраняет разум.

Пора было устраиваться на ночлег.

Упокоенный моими словами Болеслав завернулся в плащ, подложил под голову дорожный мешок и почти сразу захрапел. Филька тоже уснул, растянулся поближе к костру, рядом устроилась белка.

Только Серый время от времени порыкивал на кого-то да я ворочалась с боку на бок.

Собственная глупость, приведшая меня в силки к разбойникам, не давала покоя. Я, конечно, храбрилась перед Болеславом, а особенно Серым, но на самом деле мне хотелось провалиться от стыда.

Да и заказчик мой не выходил из головы. Кому я могла понадобиться и зачем, не представляла. Ещё и ворона так обидно прохлопала, не смогла в нём оборотня вовремя разглядеть.

Эх, Алинка, далеко тебе до Яги.

Из леса донёсся протяжный вой, скулёж, затем хрустнули ветки и раздался низкий рык. Я приподнялась на локте и прислушалась.

Вроде тихо.

Но только я улеглась, как из чащи снова раздались звуки драки. Да такой лихой, что я подскочила на месте.

Нет, сколько можно? Серый хоть и сильный и вообще сейчас сам не многим отличается от местных жителей, но разве ж это повод упырей кормить? Их в эти ночи в здешних лесах, что на болотах комарья.

Не выдержав, я поднялась на ноги, подошла к самому краю поляны, где свет от костра растворялся меж деревьев, и позвала тихо:

— Серый?

За наёмника не переживала, конечно, скорее за себя. Ведь не высплюсь же.

— Серый, выходи, я знаю, что ты где-то здесь.

Не получив ответа, я всё ж переступила границу света, но сделать успела всего пару шагов.

Сверху на меня упала шишига — тощая, длиннорукая, вся в спутанных серых космах, с белёсыми глазами и пастью, полной мелких кривых зубов.

Я ни испугаться толком не успела, ни силу призвать. Из темноты вылетела другая тень. Огромная и чёрная, она ударила шишигу. Та взвизгнула, кувыркнулась через голову и унеслась в чащу.

Я хотела сбежать следом, но меня поймали когтем за подол и вернули на место.

— Р-р-р, — высказал Серый всё, что обо мне думает.

— Эм-м, согласна, — промямлила я, рассматривая то, во что превратился наёмник.

Волколак оказался здоровенным, широкогрудым, с мощными лапами. Морда у него была скорее волчья, но более внушительная, а когти такие, что впору пшеницу в полях жать.

Непонятно только, отчего его прозвали Серым. Шерсть у этого волколака была смолисто-чёрной. Если не считать цветного клочка на шее.

Я прыснула, представив, как волколак выглядел до частичного снятия с него проклятия.

Серый прижал уши и угрожающе зарычал, не сводя с меня тяжёлого взгляда.

Вообще-то, прав он, как обычно. Смешного тут нет.

Нападение на меня шишиги подтверждало слова разбойников — Кощея в Дремучих землях нет. При нём бы на меня никакая нечисть напасть не посмела.

— Пойдём к костру, — позвала я. — Нечего по лесу одному шастать.

Серый упёрся всеми четырьмя лапами в землю и даже голову отвернул, всем видом показывая, куда именно я могу отправляться со своим предложением.

— Стесняешься, что ли? Да ладно тебе, что я, волколаков не видела? — возмутилась я, безуспешно пытаясь сдвинуть Серого с места.

Сверху раздался шорох, проснувшаяся белка стрелой слетела с дерева, устроилась между ушами Серого и застрекотала, словно тоже уговаривала.

— Видишь, нас уже двое, — обрадовалась я. — Идём.

Серый задрал морду и завыл так выразительно, что я расхохоталась в голос. Однако сопротивляться наёмник перестал и всё-таки пошёл следом.

У костра Болеслав по-прежнему спал богатырским сном, и даже не шелохнулся, когда неподалёку улёгся волколак размером с хорошего коня. Филька — ещё один богатырь — только хвостом дёрнул.

Белка сразу устроилась у Серого на загривке, уютно сворачиваясь калачиком. И так мне завидно стало.

Я посмотрела на волчий бок и решила, что добру пропадать незачем.

— Другое дело, — пробормотала, укладываясь поудобнее. Мягко, тепло и точно никто со спины не подкрадётся.

Серый он ведь не богатырь, он наёмник, и сон у него чуткий. Пропустит врага — с кого плату будет потом брать? А то что ворчит недовольно, так это его проблемы.

Глава 19

— Сегодня к вечеру мы будем на месте, — бодро заявила я, вытряхивая из волос чёрные шерстинки. Всем хороша меховая подушка, один у неё недостаток — линяет. Сейчас бы умыться, а лучше и вовсе искупаться. Поплавать, дорожную пыль с себя смыть.

Накануне вечером Серый снова принёс для нас рыбы, значит, где-то здесь есть вода.

— Я слышу этот ответ уже третье утро, — хмуро заметил Болеслав. — Когда мы наконец придём?

М-да, рассчитала я немного. Задержались мы в пути. Так что ж теперь, казнить меня?

— Отстань от неё, — вступился за меня Филька. — Не знает она.

— Всё я знаю, — возмутилась я и ушла искать озеро.

Болеслав требовал от меня ответа, которого я дать не могла. Я знала, что тропами мы идём верными, чутьё наследственное меня вело, а большего сказать не получалось. До отцовского замка мы могли как сегодня добраться, так и ближе к зиме.

Что поделать? Ни разу не проходила по батюшкиным землям на своих двоих, всегда короткими дорожками меня проводили. Откуда ж мне знать, как далеко от границы с Лукоморьем стоит замок Кощея?

А пока я, как и ожидала, вышла к небольшому лесному озеру, раздвинула ветви да так и застыла с занесённой ногой.

Серый стоял спиной ко мне по пояс в воде.

Чёрные волосы, обычно собранные в высокий хвост, теперь мокрыми прядями лежали между лопаток. Вода стекала по загорелой коже тонкими блестящими дорожками, крепкие мышцы бугрились при каждом движении.

Мне сделалось жарко.

И отчего-то больно.

Спину и плечи мужчины пересекали полосы. Такие от ударов кнутом остаются. Следы давние, но я бы предпочла, чтобы их там вовсе не было.

Мысли, что Серый получил их заслуженно, я не допускала. Не похож он ни на вора, ни на лиходея какого. Характером скверный, конечно, это у него не отнять, но и только.

На этом мне бы и отступить, как приличной девице полагается, сделать вид, будто не было меня никогда здесь, но вместо этого я стояла за ветками и продолжала пялиться на наёмника, совершенно растерявшись, чувствуя, как на щеках всё жарче разгораются костры.

— Алинка! — долетел до озера крик Болеслава.

Серый обернулся, и наши взгляды встретились. Я окончательно превратилась в каменного истукана.

Мать моя Яга! Слава Велесу, Серый в воде по пояс сейчас стоит.

— Алинка? Ау! — снова крикнул Болеслав.

— Тебя зовут, — невозмутимо сообщил Серый.

Я встрепенулась, приходя в сознание, развернулась и бегом кинулась прочь.

Какой позор! Была б моя воля, я б и вовсе сбежала. Куда? Да куда глаза глядят, лишь бы подальше от Серого.

Это что же он обо мне подумал? Решил небось, я за ним подсматривала.

— Алинка! — это уже не царевич звал, другой голос, женский, знакомый.

— Да иду я!

Вывалилась из леса к месту нашей стоянки и сразу в объятия Яснавы угодила.

— Откуда ты здесь? — удивилась я.

Подруга моя выглядела, прямо скажем, скверно. Запыхавшаяся, раскрасневшаяся, перья растрепались и местами вылиняли.

— Так тебя ищу. — Гамаюн шумно захлопала крыльями.

— Она нас едва не заклевала, — пожаловался Филька, выглядывая из-за сапога Болеслава.

— Подавай ей царевну сию минуту, и всё тут, — подтвердил Болеслав.

— Новости какие есть? — напряглась я, заранее не ожидая ничего доброго

— Да какие там новости. — махнула крылом Яснава, чем перепугала меня окончательно. Если уж этой сплетнице языком почесать не хочется, значит, дела совсем дрянь. — Меня Леший искать тебя отправил. Говорит, что-то Алинка наша задерживается, какой уж день от неё ни слуху ни духу нет. Лети, мол, Яснава, за ней, чтой-то неспокойно мне. Гоняет меня то туда, то сюда, а у меня, между прочим, перья от волнения выпадать начали. — Яснава развернула крылья, призывая оценить нанесённый ей ущерб.

— Жива я, — успокоила я подругу, присаживаясь у прогоревшего за ночь костра. — Передай Лешему, чтоб не волновался. Не одна я, как видишь, с охраной, они меня в обиду не дают. Сейчас к Кощею идём. Кстати, — понизила голос и склонилась к уху Яснавы, — не видела, далеко нам ещё топать?

— К вечеру будете на месте, — отозвалась Яснава.

— А поконкретнее? — влез в наш разговор Болеслав. — Вечеру какому? Этому? Следующему?

Яснава удивлённо похлопала длинными ресницами.

— Как-нибудь расскажу, — пообещала я.

К нам присоединился Серый. Боялась я его шуточек, но он выглядел и вёл себя обычно, и я решила тоже держаться естественно.

У меня даже почти получалось, если не считать того, что смотреть я старалась куда угодно, только не на него, и по третьему разу косу схватилась переплетать.

— Как дела в Светлояре? — поинтересовался Болеслав.

— И не спрашивайте, — ответила Яснава. — Ничего хорошего я вам не скажу. Река продолжает мелеть. Водяной едва удерживает оставшуюся воду. Листья в священной роще облетели, урожай на окрестных полях гибнет. Ратобор велел зерно из дальних земель закупать, мало ли, как оно дальше обернётся. Но если так пойдёт, покупать скоро будет не на что. Давеча слышала я совсем уж странные вести. Правда это или нет, но у нескольких торговцев золотые монеты за ночь превратились в медные.

Мы со спутниками переглянулись. Права оказалась Яснава, вести, принесённые на её крыльях, нас не порадовали.

— Своё дело я выполнила, теперь обратно полечу, — объявила Яснава. — Передам Лешему, что ты цела, а то он уже за тобой отправляться собирается.

— Скажи, чтобы оставался в Светлояре, помогал Водяному, — сказал Серый. — Здесь мы сами управимся.

Гамаюн улетела. После её отлёта настроение у всех испортилось. Даже Филька перестал жаловаться.

Оставшийся путь мы проделали молча.

К вечеру я в самом деле стала узнавать места. Лес начал принимать более ухоженный вид, тропинки сменились выложенными камнем дорожками.

Я прибавила шагу и, обогнав спутников, пошла первой. Наконец между деревьями показались башни замка Кощея.

Подходя к нему, ещё смела надеяться, что батюшка окажется дома, выйдет мне навстречу, поворчит в своей манере и объяснит наконец, какого лешего здесь творится.

Чувствовала силу отцовскую. Её трудно с чем-то спутать. Я ж наполовину из неё состою.

Но чем ближе мы подходили, тем больше подозрительных вещей бросалось в глаза.

Ни стражи у дороги, ни слуг у ворот, вороны с башен, и те исчезли.

Ворота передо мной тоже никто не поспешил распахнуть.

Я подняла голову к чёрным стенам и, уже почти не надеясь на ответ, крикнула:

— Батюшка! Встречай! Твоя дочь пришла!

Сперва никто не отозвался. Потом за воротами загромыхало, застучали кости, лязгнул засов.

— Добро пожаловать домой, царевна, — поприветствовал меня учтивым поклоном дворецкий — особая батюшкина гордость. Мама его не одобряла, считала заграничной блажью и дуростью. То ли дело наши домовые. Но домовых не признавал отец.

Даже в такой малости родители мои договориться не могли. Каждый за своё держался.

— Добрый вечер, Мортимер. Его Бессмертное Величество дома?

Глава 20

Из караульни один за другим вышли два скелета в алых кафтанах, расшитых золотом. В пустых глазницах одного горели рубины, у второго мерцали изумруды.

Стражники одновременно склонились передо мной.

Ну да, такие своеобразные слуги у моего отца. Живые с ним не уживаются. Да и он с ними не очень ладит.

— С возвращением, царевна, — церемонно произнёс Мортимер, прижав костлявую ладонь в белой лайковой перчатке к груди. — Замок рад принять вас и ваших гостей.

— Соскучились? — улыбнулась я. — Батюшка дома?

Магию родную я почувствовала сразу, едва во двор ступила. Не ошибся Мудрый дуб, дома батюшка. Только почему он про дочь родную забыл? Да и хозяйство запустил.

— Его Бессмертное Величество отсутствует, — огорошил Мортимер, принимая у меня вещи.

Ничего не понимаю. Сила Кощеева в доме есть, а его самого нет. Как такое возможно?

— И вы сразу распустились? Караул от дороги зачем убрали? — нахмурилась я.

— Ввиду отсутствия хозяина, я посчитал нецелесообразным расходовать ресурсы, — оправдался Мортимер. Бриллианты в его глазницах сверкнули.

— Вернуть сей же час, — распорядилась я. — Домовых на вас нет. Идёмте, — обернулась я к спутникам. — Передохнём с дороги.

Друзья подозрительно притихли, но проследовали за мной и Мортимером в замок.

Тяжёлые двустворчатые двери, отлитые из золота, бесшумно распахнулись, и мы ступили в прохладный полумрак.

Многочисленные слуги встречали нас, выстроившись в рядок, как один кланяясь в приветствии.

— Оно настоящее? — сдавленно спросил Болеслав.

— Конечно. Мой отец маг смерти, он и не такое проделать может. Слуги не полноценные люди, конечно. Души их давно в Нави. Но они тоже умеют думать, чувствовать, даже обижаться.

— Я не о том, — поморщился Болеслав. — Кажется, у меня развился комплекс неполноценности.

— Чего? — переспросил Филька. Замок Кощея он не любил, точнее его слуг. Жуткие, живым духом не пахнут, ещё и костлявые.

— Царевич говорит, что завидует, — перевёл коту Серый.

— Это сколько же тут золота? — протянул Болеслав, указывая на фонтан в центре зала. Чаша его была усыпана самоцветами, а вместо воды вверх били струи жидкого золота.

— Не знаю, — пожала плечами я.

— А там? — Царевич указал на сверкающую алмазами люстру.

— Прилично.

Я тоже осмотрелась. Просто на всякий случай. Проверить, всё ли на месте.

На первый взгляд вроде ничего не изменилось.

Те же стены из малахита и колонны из яшмы, те же гобелены и ковры под ногами, вазы, статуи и прочая мелочь — ничего не растащили.

— А ты выгодная партия у нас оказывается, — не мог успокоиться Болеслав. — С таким-то приданым.

— Ты рот на нашу Алинку не разевай, — посоветовал Филька, опасливо косясь на проходившего мимо скелета в синем бархатном камзоле с сапфирами вместо глаз. Кот зашипел, но слуга держал в руках серебряный поднос, уставленный яствами, и это примирило Фильку с его присутствием. — Вместе с сокровищами к ней прилагаются тесть и тёща, а они у неё Кощей и Яга.

Филька дёрнул хвостом и сделал вид, что остаётся рядом со мной исключительно в качестве защитника.

Когда лакей в серебряной ливрее попытался стряхнуть с его шерсти дорожную пыль специальной щёточкой, Филька подпрыгнул, распушился и зашипел:

— Убери от меня свои кости! Я сам умываться умею.

— Господин кот желает совершить туалет самостоятельно? — невозмутимо спросил подошедший дворецкий. — Разумеется, его пожелание будет исполнено. В какую из спален поставить ваш лоток? Рекомендую южную.

— Только в царскую, пустая твоя голова! — возмутился Филька. — Я не оставлю хозяйку одну.

— Значит, ты царевна? — спросил Серый. Это были его первые слова, сказанные с тех пор, как мы пришли в дом батюшки. Наёмнику здесь явно не нравилось. Его чуткий волчий нос реагировал на запах Нави, который в замке ощущался особенно сильно.

— Конечно, — подтвердила я. — А ты как думал? Если Кощей царь, то и я царевна.

— Желаете занять восточные покои или предпочитаете окна в сад? — спросил дворецкий, разобравшись с котом.

— Восточные вполне подойдут, Мортимер. И позаботься о моих гостях. Распорядись приготовить нам ванны и горячий ужин.

— Ужин подать в парадную столовую?

— Малой нам будет вполне достаточно.

— Стой, — окликнул дворецкого Серый, — не знаешь, куда Кощей ушёл?

— Его Бессмертное Величество перед слугами не отчитывается, — оскорбился за хозяина Мортимер.

Это да. За что батюшка особо ценил свою челядь, так это за полное отсутствие любопытства.

Я всё же порасспрашивала слуг, вдруг кто-то что-то знает или слышал, но успеха не добилась.

Пока мои спутники устраивались, я обыскала замок. Шла, куда чутьё вело. И в кабинете побывала, и в личных покоях, и в оружейной. У одной из комнат остановилась как вкопанная, прижалась лбом к двери, подержалась за ручку и уронила руку. Нет, туда я зайти не могу. Да и нет там отца. Что ему делать подле спящей мёртвым сном Лады?

Вместо этого отправилась бродить по подземельям. Здесь магия батюшкина ощущалась сильнее всего. А уж как к тайному ходу, что в сокровищницу ведёт, подошла, так и вовсе согнуться пришлось, чтоб её выдержать.

Не знаю, сколько времени дух переводила да запорам доказывала, что по крови право пройти дальше имею, а только бесполезно всё.

До сокровищницы-то я добралась, а вот дальше мне путь закрыли.

Зато сразу ясно стало, отчего дуб решил, будто Кощей в замке своём.

Семьдесят семь мёртвых рук преграждали путь к Кощееву золоту, семьдесят семь да по семь цепей сковывало проход.

Попробовала было туда сунуться, и по носу получила.

— Это ещё что за новости? — пробормотала, потирая отбитое мягкое место. — Открывайте немедленно! Свои!

Замки, надёжней которых не сыскать во всех трёх мирах, угрожающе заскрежетали, и мне пришлось убраться по добру поздорову.

Всё равно их ни мне, ни кому-то другому никогда не открыть, как не повернуть вспять огненную реку Смородину.

Радовало одно: если отец успел запечатать свою сокровищницу такими сложными запорами, значит, его точно не застали врасплох. У него хватило времени на чары, которые плести не один час пришлось даже такому сильному магу, как он.

Но почему тогда отец никого не предупредил? Если так надёжно запер сокровищницу, значит, знал, что отсутствовать ему придётся долго.

Но какая безответственность! На золото у него час нашёлся, а для дочери родной минуточки не сыскалось!

Одним словом — Кощей.

— Может, твой отец просто занят? — предположил Болеслав, когда я, вернувшись, объявила, что в замке никого нет.

— Мы его найдём, — попытался утешить меня Серый.

Филька тоже подошёл и боднул меня головой под ладонь. Даже белка, до этого скакавшая по замку, вдруг оказалась рядом и протянула мне рубин.

— Откуда это у тебя? — спросила я, рассматривая камень.

Из дальнего конца коридора вышел грустный, шатающийся скелет с одной пустой глазницей. Белка немедленно забралась Серому на плечо и сделала вид, что к пропаже глаза не причастна.

— Идёмте спать, — предложила я. — Хоть выспимся нормально.

Друзья разошлись по своим комнатам, а я направилась в кабинет отца. За окном темнел застывший навеки сад, на столе лежали бесполезные для меня счета. Они создавали впечатление, будто хозяин просто вышел на несколько минут и сейчас вернётся.

Мне стало совсем тоскливо. Почувствовала себя совсем маленькой и бесполезной. Стояла посреди батюшкиного кабинета, в котором всё ещё ощущалась его сила, и понятия не имела, что делать дальше.

Родители пропали, кто-то украл Алатырь, на меня натравили разбойников, а я сама ничего не могу сделать.

Оставалось последнее средство.

Зеркало Мира, ведающее ответы на любые вопросы.

Одна проблема. Ради возможности взглянуть в него придётся отправиться в Навь.

Дверь в кабинет тихо открылась, и я на всякий случай провела ладонью по сухим глазам.

Серый остановился напротив и некоторое время ничего не говорил. Три ночи полнолуния, мучающие его, минули, и сейчас он мог наслаждаться полным над собой контролем.

— Ничего больше не нашла?

— Нет.

— Что думаешь делать?

— Не знаю, — призналась я. — Я уже ничего не знаю.

— Будем искать вместе. — Серый положил руку мне на плечо.

— Ты вообще-то Алатырь ищешь, — напомнила я. — Забыл, за что Болеслав тебе платит?

— Пока нам по дороге. — Серый пожал плечами. — Я понимаю, каково это — не знать, где твои.

— У тебя тоже кто-то пропал? — спросила я, перестав улыбаться. О себе наёмник раньше ничего не рассказывал, поэтому я замерла, боясь спугнуть неожиданную откровенность.

— Не знаю, — признался Серый. — Я помню только последние три года, а до них пусто. Ни дома, ни семьи, ни даже того, кем был до проклятия.

— Совсем ничего?

— Иногда мне снится что-то, но стоит проснуться — всё исчезает. — Серый сжал челюсть и посмотрел в окно. — Если где-то есть мои родные, я бы тоже хотел их найти.

— Печально жить и даже не знать, ждёт ли тебя кто-то. Погоди.

Я встала напротив мужчины и заглянула ему в глаза, выискивая хоть что-то в его памяти. Но как ни старалась, поймать прошлое Серого не смогла, только совсем невовремя в глазах чёрных начала тонуть.

— Это след того же проклятия, что сделало тебя волколаком, — определила я. — Прости, но я ничего не могу с этим сделать.

— Уверена, Яга? — Серый чуть прищурился, возвращая себе обычный тон. — Давай договоримся: я помогаю тебе найти родителей, ты помогаешь мне избавиться от шкуры.

— Каким образом?

— Ты сама сказала, что проклятие может снять поцелуй царевны, — напомнил Серый, и уголок его рта медленно пополз вверх. — А ты у нас кто? Вряд ли я ещё встречу на своём пути хоть одну царевну, так что соглашайся.

Я хлопнула себя по лбу.

— Точно! Давай я тебя прямо сейчас расколдую. Хочешь?

Потянулась к Серому, собираясь ритуально чмокнуть его в губы, одновременно чувствуя, как щекам отчего-то становится горячо, а сердечко в груди начинает заполошно стучать. Но наёмник отстранился, взял меня за плечи, останавливая.

— Не спеши, Яга. Я плату вперёд дела не беру, да и шкура мне пока пригодится.

— Ох, Серый, не ведаешь ты, на что соглашаешься, — предупредила я. — Ты ещё не знаешь, куда мне придётся идти.

— И куда же?

— В Навь, к моей бабке Моране. У неё есть Зеркало Мира, что на все вопросы ответ даёт. Если где-то и можно узнать, что случилось с моими родителями и Алатырём, то только там.

— Дурная мысль, — оценил Серый.

Я и сама это знала.

Даже мне небезопасно в мёртвое царство идти. У бабки моей нрав крутой и капризный, про деда и говорить нечего. Впустить-то они впустят, но выпустят ли обратно?

И имею ли я право спутников с собой брать?

Нет, конечно.

Вон даже Серый это понимает. Примолк, думает, как бы так меня послать, чтобы не очень далеко, но доходчиво вышло.

— Давай я всё-таки тебя сейчас расколдую, — предложила я. — Бесплатно.

Согласиться Серый не успел. Дверь в кабинет снова распахнулась, и на пороге появился белый как снег Болеслав.

Выглядел царевич странно: брови сдвинуты, лицо растерянное, а привычной уверенности как не бывало.

— Алинка, я тут комнату одну нашёл, — начал он. — Там девушка лежит. Очень красивая. Молодая, совсем как ты. Только она... мёртвая. Кто это?

Я тяжело вздохнула. Похоже, этой ночью из нас пятерых спали только Филька да белка.

— Её зовут Лада, — ответила я, опуская взгляд и чувствуя, как всё внутри неприятно сжимается. — Она моя подруга. Это я её убила.

Глава 21

Страшные слова прозвучали до обидного буднично. А всё из-за реакции моих спутников.

Впечатление на них признание не произвело.

— Не верите? — поняла я.

Полная решимости я первая вышла из отцовского кабинета и направилась к опочивальне Лады. Последний раз я была там десять лет назад. С тех пор так и не осмелилась переступить порога. Это и сейчас оказалось тяжело, но не остановило.

Я пропустила Болеслава и Серого вперёд, а сама осталась стоять у двери. Боялась подойти ближе, чтобы снова не навредить ненароком.

— Она ведь не совсем мёртвая? — спросил Болеслав.

— Нет.

Я всё-таки осмелилась поднять взгляд.

На высокой кровати под тонким белым покрывалом лежала девушка моего возраста.

За годы зачарованного сна тело её продолжало жить каким-то непостижимым образом.

Лада выросла, приобрела женственные округлости, золотистые волосы были свободно раскинуты на подушках.

Красивее девушки я, пожалуй, не видела.

Только красоты такой никому не пожелаешь.

Ладу вполне можно было принять за спящую, вот только грудь её не поднималась.

— Нам было по восемь, — заговорила я. — Лукоморье в те годы с Тридевятым царством как раз отношения налаживало, царь их часто у батюшки бывал и дочь свою с собой брал. Я же жила то у мамы, то у отца. Так и подружились. Весь замок вдоль и поперёк облазили, слуги от наших проделок за головы хватались и обратно в могилы просились.

— Похоже на тебя, — заметил Болеслав, но улыбка у него вышла кривая, будто он сам не был уверен, стоит ли сейчас шутить.

— В одном из замковых подземелий мы нашли сундук со всяким хламом. Сначала с шапкой-невидимкой развлекались, потом с ковром-самолётом, а на самом дне мы зеркальце говорящее нашли. Остальное-то у нас отобрали и под замок заперли, а зеркальце Лада спрятала. Очень оно ей приглянулось. Из-за него всё и вышло.

Зеркальце это всегда Ладу самой красивой признавало. Она и рада была. Уйдёт в сад, сядет в тенёк и ну спрашивать: «Я ль на свете всех милее», а зеркало ей знай поддакивало. Ты, говорит, всех милее, а вырастишь — станешь ещё краше.

Только не простое то зеркало было, тепло души оно в оплату за спрос тянуло. Лада не верила, и слушать меня не хотела.

А потом её Мортимер поймал и батюшке обо всём доложил. Отец, конечно, зеркальце забрал. Так Лада в слёзы, меня обвинила, мол, ябеда я и завидую ей, а потому что она красивая, а я нет и вообще с веснушками.

Тут мне так обидно стало, я и велела ей замолчать. Я ничего не колдовала специально. Закричала, разозлилась, дурно подумать посмела. Не хотела дурного, но Навь услышала и откликнулась.

Дыхание мой перехватило, и я умолкла, зажмурилась, загоняя слёзы обратно, но только хуже сделала. Перед глазами вновь встал тот день.

Руку мою сжала твёрдая шершавая ладонь. Я удивлённо посмотрела на Серого.

— Веснушки-то куда свои дела, Яга? — Вечно хмурый наёмник неожиданно улыбнулся.

— Вывела, — буркнула я и призналась: — Я правда Ладе завидовала.

— Зря.

Хотела отмахнуться от его слов, мол, не стоит меня утешать. Глаза-то имеются, сама всё вижу, но не стала. Наоборот, переплела пальцы с пальцами Серого.

— Батюшка с мамой успели удержать её между жизнью и смертью, но вернуть обратно не смогли. Ладу пришлось в замке моего отца оставить, здесь за ней присмотр лучше. Да и чары обновлять надо.

— Значит, она царевна? — Болеслав протянул руку к Ладиной щеке, но коснуться не решился.

— Царевна.

— Заколдованная царевна спит вечным сном, — задумался Болеслав, расправляя плечи. — А я царевич. Всё сходится.

— Думаешь, получится? — поняла я, куда он клонит.

— У других-же получается.

Во мне вспыхнула надежда. Может, и верно он говорит? Я ведь сама Серого предлагала поцелуем расколдовать.

С другой стороны, будь всё так просто, неужто батюшка для Лады царевича какого не нашёл бы до сих пор?

Но нет, отец утверждает, что проклятие с Лады могу снять только я.

Пока я рассуждала да сомневалась, Болеслав не медлил, наклонился и поцеловал Ладу.

Все мы замерли в ожидании результата. А он был!

Щёки Лады порозовели, зарумянились, ресницы дрогнули. Губы приоткрылись, и подруга сделала свой первый за десять лет вздох.

— Получилось? — шёпотом спросил Болеслав.

— Не знаю.

Мы подождали ещё немного.

— А ну целуй снова! — велела я царевичу.

Болеслав без возражений накрыл губами губы Лады и не отрывался в этот раз дольше, бесстыдник.

Сердце моё, казалось, готово было выпрыгнуть из груди, проломив себе путь на волю, пока ждала окончательного пробуждения подруги.

— Ладушка? Слышишь меня? — не вытерпела я. — Открой глаза, миленькая.

Нет ответа.

Поцелуй подтолкнул Ладу к жизни, но Навь по-прежнему держала подругу крепко.

На всякий случай я велела Мортимеру оставить возле Лады слуг, разогнала всех по комнатам, сославшись на усталость, но сама вернулась не в спальню, а в кабинет батюшки, достала серебряное блюдечко и пустила по ободку золотое яблочко.

— Покажи мне Лешего.

По серебру пошла рябь, но вместо Лешего я увидела незнакомую мне измождённую женщину.

— Не запылилась? — встретила она меня неласково.

— Росава, ты? — переспросила неуверенно.

Кожа русалки посерела, под глазами залегли тёмные тени, губы посинели, а прежде сверкавшие золотом волосы выцвели.

— Красивая? — огрызнулась Росава.

— Что с тобой? — Я схватила блюдечко обеими руками и наклонилась, чтобы лучше видеть. — Где Леший?

— Леший в священной роще. Работает. Тебе бы тоже не мешало делом заняться. Ты камень искать думаешь?

— Я ищу, — возмутилась я.

— Значит, ищи лучше.

— Ты как со мной разговариваешь? — опешила я. — Не забывайся. Я царевна твоя.

— Ой, тоже мне, царевна выискалась, — хрипло рассмеялась русалка, а я только тут заметила, что воды в её купальне осталось чуть на донышке. — Плевать мне, кто ты. Мы все загнёмся скоро. Воды в городе нет, священная роща умирает, поля гниют. Лад и до нас добрался, силу тянуть начал. Видишь, в кого я превратилась? Скоро Леший от меня шарахаться начнёт.

Росава горько рассмеялась.

— И с остальными так же. Мы их в Лукоморье отправили.

Час от часу не легче.

— А ты чего осталась, если тебе так плохо? Шла бы вместе со всеми. — На Росаву я обиделась. Можно подумать, мне здесь легко.

Русалка поджала синие губы и отвернулась.

— Уйдёшь тут. На кого я этого зеленоволосого дурня оставлю? Он скоро сам корни пустит. Кто-то за ним должен следить.

— А столько лет уверяла, будто стихи его слушаешь исключительно из жалости, — не удержалась я.

— Ещё слово, и я утоплю тебя при первой встрече, — пообещала Росава и добавила мрачно: — Если доживу. Новостей, как я понимаю, у тебя нет? Лешему привет я передам. Не отвлекай его.

И отключилась.

Яблочко остановилось, блюдечко погасло.

Я со стоном уронила голову на сложенные на столе руки.

Если до этого разговора я ещё сомневалась, то теперь все сомнения отпали — я иду к Моране.

Вот только спрошу я у зеркала совсем не то, что собиралась накануне.

Ни царевича, ни Серого, ни тем более Фильку с собой на тот свет я тащить не собиралась, а потому решила уйти не прощаясь ещё до рассвета.

Пришлось изрядно помучится над отцовскими картами с путями-дорогами Дремучих земель, но короткую тропу открыть мне всё же удалось почти до самой границы с Навью.

На этом решила остановиться. Один день пути я как-нибудь одолеть сумею.

— Спутники мои проснутся — объяснишь им, куда я подевалась, — велела Мортимеру.

— Его Бессмертное Величество не одобрило бы путешествие царевны без охраны, — заметил Мортимер.

— Его Бессмертное Величество сначала пускай найдётся. Прощай, Морти.

Ещё затемно я вышла за ворота и зашагала по ровной, без единой кочки тропе. Наткнуться на упыря или шишигу какую я при этом не опасалась. Тропы короткие по своим законам живут и путников своих неизменно охраняют.

Так я думала до тех пор пока спустя полчаса не услышала за своей спиной шаги.

Кто-то преследовал меня и даже не счёл нужным таиться.

Да как они меня нашли?!

— Нет, я понимаю, почему ты решила бросить этих, — фыркнул Филька, всем своим видом показывая как обижен на хозяйку-предательницу, — но меня-то за что?

— Прости, Филь. Ты пострадал ни за что. Как вы оказались на этой тропе? — Я сложила руки на груди, не собираясь оправдываться.

— Нам Мортимер дорогу открыл, — хмуро сообщил Болеслав.

Нормально? Получается дворецкий владеет ключами от Дремучих земель, но ничего не сказал мне, хотя видел, как я бьюсь над картами.

Серый не сказал ничего. Он подошёл ко мне, забрал у меня дорожный мешок и забросил себе на плечо, после чего двинулся вперёд.

— Отдай, — потребовала я, догоняя наёмника. — Ты идёшь искать алатырь, а у меня своя дорога.

— Я обещал помочь найти твоих родителей, — напомнил Серый.

— Мне казалось, мы всё решили, когда тебя от Соловья вытащили, — вмешался Болеслав. — Идём все вместе, и точка.

— Да ты вообще молчи! Хоть знаешь, куда я иду?! — крикнула, не сдержавшись.

— Нет, а кстати, куда? — Болеслав простодушно моргнул.

— В Навь!

После моего крика в лесу сделалось тихо. Болеслав застыл, я даже на мгновение подумала, что и его ненароком заколдовать умудрилась так же, как и Ладу.

Но нет, Болеслав перевёл дух, смахнул со лба пот и выдавил:

— Ты, это, Алин, не обижайся, но мы так не договаривались. На Навь я не подписывался. Я и сам в царство мёртвых не пойду, и Серого не отпущу. Он мой наёмник, мне служит.

— Вот и прекрасно! Договорились! — обрадовалась я, сунула в руки Болеславу примолкшего Фильку. Дёрнула свой мешок из лап Серого, но с таким же успехом могла попытаться сдвинуть наш путеводный камень.

— Я иду с Ягой, и это не обсуждается, — сказал Серый. — Ты, царевич, можешь вернуться в замок Кощея и подождать нашего возвращения… или не возвращения.

— Вот-вот, — закивала я. — Неужели до тебя, басурманин ты этакий, наконец дошло, что шансов вернуться от моей бабки почти нет?

— Если я найду камень раньше тебя, царевич, я ведь могу и не отдать его тебе, — продолжил Серый свою мысль, пропустив мои слова мимо ушей. — Найду алатырь первым, отнесу его Ратобору. Царь обещал трон Златогорья тому, кто вернёт пропажу, и сдержит слово. Он у вас мужик честный.

— Находка наёмника принадлежит нанимателю, — возразил Болеслав, но не слишком уверенно.

— Ничего не знаю, — Серый пошёл вперёд, больше не обращая внимания на Болеслава. — Я разрываю наш уговор.

Представила Серого на троне и не к месту рассмеялась:

— А что? Тебе пойдёт. Только косичку придётся под корону спрятать, не солидно смотрится.

— Да сговорились вы, что ли?! — топнул ногой Болеслав. — Наёмника безродного да в цари Златогорья? Ещё чего! Я наследник!

— Сначала добудь камень, наследник, потом трон дели.

Болеслав постоял растерянно с Филькой под мышкой, выругался и пошёл следом за Серым.

— До Калинового моста вас провожу, — объяснил он. — Должен же хоть кто-то сохранять ясную голову в вашей компании.

— Не отставай, царевич, — хохотнул Серый.

Болеслав и не отставал, хотя пока не понимал, почему идти ему тяжелее обычного. Довольный Филька притих у него на руках и не подавал признаков жизни. В кои-то веки его несли на ручках.

— Яга! Тебя это тоже касается.

Я тяжело и шумно вздохнула. Не таким я видела своё путешествие в Навь.

Одна только белка ни в чём не сомневалась, сидела на плече наёмника и увлечённо грызла орех.

Глава 22

— Напомните, зачем я с вами иду? — периодически вопрошал Болеслав.

— Потому что не доверяешь мне, — скалился Серый.

— Потому что дурак, — бурчала я.

К полудню открытая мной короткая тропа закончилась. Началась самая обычная. Причём, судя по её запущенному состоянию, желающих прогуляться до Нави было раз-два и обчёлся.

Местность лишилась последних и без того скудных крох гостеприимства.

Под ноги то и дело лезли коряги, ухабы и выбоины. Заросли терновника, так и норовили ухватиться шипами за одежду. Да и голодно зыркающие на нас из чащи неведомые твари настроения не улучшали.

— У меня такое чувство, что весь этот лес хочет меня съесть, — озирался Болеслав по сторонам.

— Не весь, — успокоил его Серый. — Половина предпочтёт кота.

— Я всё слышу! — возмутился Филька.

Болеслав по-прежнему нёс его на руках. Своим ходом котик мой вряд ли смог бы угнаться за нами, прыгать через коряги на его коротких лапах было затруднительно.

Сначала Филька помалкивал, не веря своей удаче, но очень быстро освоился и начал раздавать указания:

— Левее держи, мне ветка в ухо тычет. И не тряси меня так, я тебе не мешок с репой.

— Да? А по весу и не скажешь. — Болеслав перехватил Фильку поперёк живота.

Филька оскорблённо зашипел, вывернулся из рук царевича и прыгнул мне под ноги.

Я отшатнулась, чтобы не наступить на негодника, и сапогом придавила толстый корень, лежавший поперёк дороги.

Корень отчего-то не хрустнул, как должен был. Ожил, дёрнулся с такой силой, что я едва устояла на ногах. Из травы взметнулась чёрная голова аспида.

Всё, что я успела — это вскрикнуть.

Серый оттолкнул меня, отбросил аспида и обнажил меч.

Змей свернулся кольцами посреди дороги и угрожающе зашипел.

— Ты совсем страх потерял? — зашипела я на него в ответ, кое-как приходя в себя. — Не видишь, кто перед тобой?

Аспид завис, внимательно разглядывая меня. Узнал и заметно уменьшился в размерах.

— Алина Кощеевна?

— Она самая, — упёрла я руки в бока. — Думать надо, прежде чем пасть разевать да на людей бросаться. Чему тебя только родители учат.

Аспид отполз ближе к кустам.

— Так я не специально же, — оправдался он. — С перепугу. Лежал себе, на солнышке грелся, никого не трогал.

— Ты хвост в следующий раз с дороги убирай, — посоветовал Филька, спускаясь с дерева. — Двуногим только дай волю, они его сразу оттопчут.

— Так я пополз? — спросил аспид.

Я махнула рукой.

— Уверена? — спросил Серый.

— Да, — решила я. — Он правда не со зла.

— То есть мы эту тварь отпускаем? — спросил Болеслав.

— А что с него взять? Малыш совсем, глупый ещё. Можно, конечно, попросить на золотую жилу какую указать, но ни к чему крупному он не приведёт, да у нас и времени нет.

Аспид поклонился, запутался в собственном хвосте и метнулся в заросли.

— Спасибо тебе, — обернулась я к Серому и только теперь заметила кровь, проступившую у него на плече.

— Он тебя укусил! — ахнула я. — И ты молчишь?!

— Пройдёт. Меня и раньше змеи кусали, — хрипло ответил Серый. — Как видишь, пережил.

— Обычная змея и аспид — разные вещи, — возразила я, рассматривая след от укуса. Тёмное пятно успело расползтись почти до локтя, а пальцы Серого сделались ледяными.

— Волколачья кровь с ядом справится, — настаивал Серый. Цветом лица он сейчас с лихвой оправдывал свою кличку.

— Поздравляю. Значит помрёшь не сразу. И сядь ты наконец!

Тоже мне, гордец выискался. Едва на ногах держится, шатается, но будет стоять пока не свалится.

Серый спорить на этот раз со мной не стал, тяжело опустился на землю, отчего мне самой вдруг сделалось дурно.

Белка быстро поняла, что дела у хозяина совсем плохи, присмирела, забралась на колени и затихла.

— Он жить-то будет? — спросил Болеслав.

— Куда он денется, — заверила я, старательно бодрясь перед спутниками. — Здесь ручей должен быть неподалёку. Идите, воду наберите, всё польза. Главное не стойте над душой, иначе снова что-нибудь напутаю.

Серый выглядел мягко сказать неважно. Я сама расстегнула ремни его кожаного доспеха и помогла снять рубаху.

Нахмурилась при виде глубоких отметин от зубов. Кожа вокруг них уже начала гнить.

Чёрные прожилки разбегались всё дальше, яд расходился по крови. Волколачья природа сдерживала его, но остановить не могла.

— Глотни. — Я протянула Серому пузырёк с живой водой. — Это поможет яд к сердцу не допустить. И потерпи. Сейчас будет немного щипать.

Я быстро омыла рану водой и на пробу потянула отраву обратно. Прижала ладонь к плечу.

Страшно-то как! Я же непутёвая совсем, вечно у меня всё вкривь да в вкось выходит, а сейчас ошибиться мне никак нельзя.

Серый дёрнулся, мышцы его напряглись.

— Ты добить меня решила?

— Это уж как получится. Замолчи и не отвлекай.

Тем более у меня, кажется, получается.

Магия слушалась, яд тянулся на её зов.

Но радоваться и облегчённо выдыхать я не смела до тех пор, пока последняя тёмная капля яда не покинула жилы Серого.

Я смыла её водой и достала из сумки пузырёк с мёртвой водой. Она помогла сомкнуть разорванную плоть, убрала с кожи все следы.

После этого я вторично потянула Серому бутылочку с живой водой.

— Зачем ты это сделал? Зачем подставился? Ведь врёшь всё. Не мог ты не знать, что укусы аспидов смертельны для всех.

— Работа у меня такая, — полностью восстановившийся Серый спокойно посмотрел на меня.

Я ждала другого ответа, хоть и сама не знала, какого.

Пришлось отвернуться к сумке, чтобы Серый не заметил разочарования на моём лице.

Уже собиралась убрать пузырьки с водой, когда взгляд зацепился за старые шрамы на спине.

Белёсые полосы поперёк лопаток, тёмные следы вокруг запястий. Когда-то Серого били кнутом и держали в кандалах достаточно долго, чтобы остались отметины.

Мне стало не по себе.

— Посиди ещё немного, — попросила я, снова открывая бутылёк с мёртвой водой и смачивая кончики пальцев. — Раз уж начала тебя латать, закончу как следует.

Серый шумно втянул воздух в лёгкие, когда я провела рукой по одному из шрамов, поймал моё запястье.

— Не надо, они давно не мешают.

— Мне не нравится их видеть, — честно призналась я.

Не знала, помнит ли наёмник, за что был наказан, или это произошло с ним до того, как он угодил в волчью шкуру и лишился памяти, а спрашивать я постеснялась, решив, что не моего ума это дело.

Серый сидел совершенно неподвижно, всё время, пока я колдовала над ним, и, когда я осознала это, то сама вдруг остро почувствовала каждое своё прикосновение. От этого сделалось тесно в груди и жарко.

Я тяжело сглотнула, чувствуя, как начинают пылать щёки.

Стою тут перед полуголым мужчиной и ну его обхаживаю.

Но отступать уже поздно.

Когда я закончила, Серый удержал меня за талию, не позволив отойти. Поставил перед собой близко-близко и посмотрел снизу вверх.

— Поцелуй меня, Яга.

— Зачем? — опешила я.

— Хочу снять проклятие, это же очевидно.

— Сейчас это может оказаться несвоевременно, — ответила я, чувствуя, как и без того стучащее галопом сердце ускоряет бег. — Мне кажется, волчья шкура тебе ещё пригодится. Ею удобно отпугивать желающих нас съесть.

Серый меня не отпустил.

— Ты обещала снять проклятие. Или царевны дают слово, а после забывают?

— Я тебе не Болеслав, — возмутилась я. — Не нужно меня на слабо брать.

Но больше возразить действительно было нечего. Я ведь в самом деле обещала ему поцелуй. Один. Ритуальный.

Я наклонилась и быстро коснулась губами губ Серого, собираясь тут же отстраниться.

Не получилось.

Ладонь Серого легла мне на затылок, пальцы скользнули в волосы.

— Нет, так не пойдёт. Расколдовывай как следует.

Поцелуй Серого оказался совсем не похож на мой торопливый и неловкий. Он был глубокий и горячий, такой, что я очень скоро забыла обо всём, ответила, прильнув ближе.

Когда Серый оторвался от моих губ, мы оба тяжело дышали, а его пальцы по-прежнему оставались в моих волосах, перебирали их ласково.

Серый прижался лбом к моему лбу и спросил, не отводя взгляда:

— Ну как, сработало?