Царевич Горохов - Наследник Поневоле

Часть первая. Там чудеса, там нечисть бродит. Глава первая. Таинственная печать

Сергей Челяев

Царевич Горохов — 1

Царевич Горохов — наследник поневоле

Роман в двух частях

Часть первая. Там чудеса, там нечисть бродит

Глава первая. Таинственная печать

Всегда остерегайтесь старых лесов и заброшенных библиотек! В старых лесах порою водятся сумасшедшие филины, а в заброшенных библиотеках — безумные книжки.

И еще подчас неизвестно, что хуже.

Даже если история начинается в самом обычном и небольшом городе в наши дни.

Во всяком случае, если бы вы об этом спросили Андрюшу Горохова, обыкновенного школьника десяти лет и большого ума человека, он бы без раздумий выбрал филинов. Но этих птиц, увы, изучают по биологии, и уж тем более — сумасшедших, нахально требующих для себя отдельной теории. А проблемы Андрюши с некоторых пор были тесно и, похоже, навеки связаны с наукой историей и ее книжками.

Дело было в том, что он терпеть не мог исторические даты, заковыристые и совсем не запоминающиеся. А даты ехидно и злонравно отвечали ему взаимностью.

И надо же было случиться так, чтобы Андрюша Горохов оказался именно в нужный миг и в нужном месте как раз для того, чтобы все в его жизни пошло кувырком? Да что там кувырком — просто полетело вверх тормашками!

А началось все, конечно же, в библиотеке, один только вид которой красноречиво сказал бы любому, умеющему делать хоть самые примитивные и наивные выводы. В такой библиотеке — самое место безумным книжкам. Кто бы спорил!

Хотя, если уж быть до конца обстоятельным, то вся эта удивительная история началась со злополучного доклада по истории. Дело в том, что наш герой, десятилетний Андрюша Горохов — обыкновенный школьник, который, в принципе, неплохо учится, но уж очень не любит историю. Вы спросите — почему? Ответ прост и вам уже известен: потому что там нужно запоминать бесчисленные даты. Просто так их не запомнить, поэтому большинство учеников предпочитает их попросту зубрить назубок.

А у Андрюши это как раз не очень-то получалось. Коварные цифры норовили либо перепутаться в его голове, либо выветриться оттуда как сон иль утренний туман — эту фразу Андрюша прочел однажды в какой-то замшелой книжке стихов. Вообще-то стихи он любил не очень, но и против них не имел ровным счетом ничего. Тем более что про сон иль утренний туман ему почему-то крепко запомнилось, а вот исторические даты как назло вовсе не желали оставаться в его памяти. Даже шпаргалки с ними предпочитали очень быстро теряться из карманов или попросту стираться,так что наш герой очень скоро махнул на них рукой — ну, не судьба ему стать историком, видимо, придется выбирать какую-нибудь другую профессию. И это притом, что про всякие сражения и войны пятиклассник Горохов читать и смотреть фильмы просто обожал, а вот их даты...

Поэтому когда всему их классу было поручено подготовить интересные доклады о великих исторических личностях, царях, королях, злодеях и героях, Андрей Горохов призадумался крепко и всерьез.

Шутка ли сказать — выбрать из сотен богатырей, военачальников, царей и разбойников одного-единственного, ради которого придется не один час прокорпеть в библиотеке! Ведь если и делать такой доклад, то уж на совесть — чтобы уж всем интересно было! Горохов листал огромный том исторической энциклопедии, вздыхал, потел и никак не мог определиться со своим выбором. А время уже неумолимо поджимало — доклад нужно было сдавать в конце месяца, и до срока оставалось каких-то несчастных две недельки. В общем, проблемка была — хуже не придумаешь! И все потому, что хотелось как лучше, а получалось все равно плохо.

А на дворе стол март, влажный, сырой; и снег уже понемногу темнел на дорогах. Некогда белый и чистый зимою, он теперь больше всего походил на серую ноздреватую и вязкую кашу. По ночам подмораживало, и тогда сугробы покрывались тоненькой корочкой обледенелого наста. Он коварно поблескивал на солнце, медленно, но неуклонно набиравшем силу. Но под настом неизменно скрывался глубокий и рыхлый снег, как это очень часто бывает в жизни, любящий поманить нас красивой и разноцветной обложкой, прежде чем усадить в грязную лужу.

Андрей уже пару раз провалился в такой сугроб, когда опаздывал в школу и решил спрямить дорогу. Пробовал он в разных местах дороги. А результат неизменно получался один и тот же: ботинки, полные снега, и как следствие — мокрые носки в течение всего учебного дня. Андрюша уже совсем было собрался поболеть немножко, даже немного потренировался шмыгать и кашлять в духе старого и немощного узника каторжных каменоломен.

— Пр-р-роклятые р-р-рудники! — говорил он всякий раз, перед тем как кашлянуть в очередной раз.

Как на грех, сегодня опять была история, и их учитель, милейший чудаковатый дядька с мудреным именем Максимилиан и победоносным отчеством Георгиевич намеревался как раз опрашивать весь класс о темах предстоящих докладов. Андрюша морщил лоб, глубокомысленно закатывал глаза, всячески изображая работу ума, но так и не мог окончательно определиться с героем своего исследования. Ну, в самом деле, ведь не про Александра же Македонского писать?!

В этом он, между прочим, оказался абсолютно прав: про Македонского намеревалась писать добрая треть их класса. Наверное, прежде всего потому, что совсем недавно прошел новый, очень малоисторический, зато крупнобюджетный фильм об этом бесстрашном покорителе мира.

— Да уж лучше писать о его коне Буцефале! — в сердцах воскликнул на весь класс Андрюша, хотя, признаться, он мало разбирался в лошадях.

— А что? — улыбнулся Максимилиан Георгиевич, как всегда в таких случаях поблескивая толстыми стеклами своих больших очков в старомодной черной роговой оправе. — Думаю, этот конь многое мог бы порассказать о своем седоке того, о чем не знали и даже не подозревали тогдашние исторические хроники.

— Интересненько, что может рассказать обо мне стул, на котором я сижу! — язвительно заметил пухлый Сливкин, сидевший чуть ли не на двух стульях сразу — такой уж он был сливкин!

— Скорее всего, о том, чем ты сидишь! — восторженно пискнул Марик Пикин по прозвищу Шпилька. Сливкин молча показал ему кулак, а он у Сливкина был, как и все остальное — большой и пухлый.

— Большие и физически сильные люди должны быть добрыми и чуткими, — мрачно произнес из-за своего стола Горохов. Опрос уже подбирался к нему — пока свои темы объявили те, кто уже определились с докладом.

— А у меня неправильный обмен веществ! — огрызнулся Сливкин, видимо, вовсе не желавший быть добрым и чутким. Он был свято уверен в том, что в современном мире это очень невыгодно со всех точек зрения.

— Не кажется ли вам, коллеги, что мы несколько... эээ... отвлеклись от предмета нашего текущего занятия? — весело заметил Максимилиан Георгиевич, изящно приподняв одну бровь. — Вот Горохов, кстати!

— Угу, — пробурчал Андрюша, уныло поднимаясь из-за стола.

— Ты, кажется, тоже еще не определился с темой будущего доклада? — осведомился учитель.

Андрюша только плечами пожал — а что еще оставалось делать?

— Этак ты у нас до самого последнего дня протянешь, — укоризненно посетовал Максимилиан Георгиевич. — Вон, другие уже пишут — кто про Дмитрия Донского, кто про Ганнибала или Спартака. А ты никак не выберешь себе историческую личность? Неужто история для тебя маловата?

— Вовсе нет, — буркнул Андрюша, и внезапно его осенило. — А, может, я хочу про какого-нибудь своего родственника написать. Может, у меня в роду тоже были эти... исторические личности?!

Что ж, это была неплохая отмазка, по крайней мере, на сегодняшний урок!

— Если они у тебя и были, то, наверное, только при царе Горохе, никак не раньше, — авторитетно заявил Толик Рыбин, желчный и самовлюбленный тип, однако же бывший лучшим историком не только во всем классе, но, наверное, даже и во всей школе. Несмотря на то, что еще пока учился в пятом классе. Об истории Рыбин знал, кажется, абсолютно все плюс еще чуть-чуть. Больше его разбирался в этой древней и вечно юной науке разве что сам Максимилиан Георгиевич — а тот, по общему мнению всего класса, знал даже то, чего, наверное, никогда и не было.

— А хотя бы даже и при Горохе, тебе-то что? — заступилась за Андрюшу Светка Реброва, веснушчатая особа с бесцветными глазами и вечно жалостливым выражением на страдальческом лице снулой и печальной рыбы.

Не хватало еще, чтобы Реброва стала в классе моим адвокатом, в сердцах скрипнул зубами Горохов. Что я, сам за себя постоять не могу, что ли?

— Между прочим, при царе Горохе люди тоже жили! — громко крикнул он, еле удерживаясь от желания показать Рыбе язык. — И герои тоже были, и всякие другие...

Он на миг запнулся, но тут же выпалил:

— Другие исторические личности.

— А вот это уже спорный вопрос, — вмешался в этот малоученый спор Максимилиан Георгиевич. — Да будет вам известно, уважаемые коллеги, что в современной истории существование этого самого царя Гороха не подтверждено пока что никакими мало-мальски достоверными источниками. Точно так же обстоит дело и с историческими личностями этого крайнесомнительного периода.

— Ну и ладно! — запальчиво возразил наш герой. Он уже завелся, что называется, с полуоборота; и, кроме того, Андрею очень не хотелось оставлять за воображалой Рыбиным последнее слово. — А я верю, что и тогда были герои и всякие другие великие люди.

— Безусловно, — неожиданно согласился Максимилиан Георгиевич. Он заметно оживился и обвел класс веселым взором, в котором за стеклами очков пряталась маленькая хитринка. — А что, ребята, давайте поручим Горохову в виде исключения написать доклад как раз на эту тему — о периоде царствования царя Гороха? Заодно и узнаем, что говорит наука об этом царе и его времени?

— А у него и фамилия, между прочим, подходящая, — зловеще проскрипел из своего угла Рыбин. Он почему-то единственный во всем классе всегда любил садиться исключительно в самом углу и периодически подавал оттуда язвительные реплики. Хотя, надо отдать Рыбину должное, его замечания и комментарии всегда отличались верностью и точностью суждений, поэтому и учителя никогда его не ставили на место.

— Может, он потомок этого самого царя — потому и Горохов?! — даже хрюкнул от удовольствия Сливкин. Весь класс дружно рассмеялся, и тут же со всех мест посыпались веселые реплики.

— Бедный родственник!

— Седьмая вода на киселе!

— Граф Горохов-ибн-Монте-Кристо!

— Шут гороховый!

Ах, так? Они еще насмехаться над ним вздумали?! И наш герой немедленно принял самый решительный и независимый вид.

— Максимилиан Георгиевич! — потребовал он. — Дайте мне скорее, пожалуйста, эту тему — про Гороха!!! Я найду!! Я напишу! Я... докажу всем...

Что он собирался всем доказать, Андрюша Горохов в тот момент затруднился бы объяснить и себе самому. Но Дело сделано, и Слово сказано, а оно, как известно, не воробей, не сорока и даже не хромой попугай — вылетит, не поймаешь.

— Ну, что ж! — улыбнулся историк, хотя глаза его при этом остались серьезными. — Думаю, желание законное. Как вы считаете, ребята?

Класс весело и одобрительно загудел, точно улей потревоженных пчел.

— Ну, что ж? Бериэту тему, владей, как говорится, — сказал Максимилиан Георгиевич. — Первым делом, думаю, тебе стоит наведаться в нашу школьную библиотеку, поискать какие-нибудь, хотя бы самые начальные сведения.

— Бесполезно! — покачал головой в своем углу Рыбин. — В нашей библиотеке даже «Войну с Ганнибалом» Тита Ливия днем с огнем не найдешь. А вы — про Гороха! Это ж ненаучно, Максимилиан Георгиевич... В лучшем случае¸ гипотеза!

— К вашему сведению, Рыбин, очень многие истинные научные открытия начинались с этих самых, как вы выразились, «ненаучных» гипотез. Уж вам бы следовало это знать. А тебе, Горохов, придется самостоятельно проштудировать всю библиотеку, поскольку сведения о правлении царя Гороха действительно крайне скудны.

Андрюша уже давно заметил, что Максимилиан Георгиевич, да и большинство других учителей из всего класса только к Рыбину всегда обращаются исключительно на «вы». Наверное, в знак особого уважения, как считал наш герой.

— И к тому же у нынешней исторической науки практически нет никаких дат хронологии правления этого монарха. Кроме известного выражения «еще при царе Горохе», — лукаво уточнил историк. — А ты ведь, как мне помнится, даты не слишком-то жалуешь? Вот тебе и карты в руки!

С этим Андрюша горячо согласился и немного приободрился — уже легче!

— Если в библиотеке ничего интересного не найдется, обращайся ко мне. Подумаем вместе, где найти материал, — пообещал на прощание Максимилиан Георгиевич. — А теперь, коллеги, давайте вернемся все-таки и к теме нашего сегодняшнего занятия!

К теме они, конечно же, вернулись, но до самого конца урока Андрюша просидел, ерзая и терзаясь сомнениями — а правильно ли он поступил?

Спешная вылазка в школьную библиотеку, увы, не принесла никаких утешительных результатов. Горох упоминался в тамошних книжках нечасто, а горох августейшего происхождения — и того реже. Всего лишь с десяток сказок, подобранных Андрюше тихой и милой старушкой-библиотекаршей Нонной Карловной, которая умела вязать на ходу и, кажется, даже вслепую.

Да и то, ни в одной из этих сказок царь Горох не являлся основным действующим персонажем, а все больше так, на подхвате у более крутых героев, разных федотов-стрельцов да иван-царевичей.

К тому же сказки как исторические источники для научного доклада Андрюшу никак не устраивали, об этом ему решительно заявил наведавшийся в библиотеку после уроков Максимилиан Георгиевич.

— Великий поэт прав: они, конечно, не простая ложь, и в них всяческих намеков порассыпано — хоть пруд пруди! — согласился Максимилиан Георгиевич с каким-то своим невидимым оппонентом. Андрюша же в ту пору стоял в печальной задумчивости, опустив голову и ковыряя носком ботинка в полу отвалившуюся паркетину.

— Но только из намеков доклад не слепишь, — заключил историк, после чего сразу принялся о чем-то шушукаться с библиотекаршей. Беседа их проходила почему-то полушепотом, но даже при такой малой громкости звука наш герой сумел уловить некоторые отдельные словечки и даже некоторые обрывки фраз.

— ...вызвался написать о... царе Горохе!

— ...кто бы мог подумать...

— ...ни в школьной, ни в районной библиотеках...

— ...только «Межбиблиотечный Абонемент»!

— ...личную метку...

— ...сам Боян Боянович!

— ...если это не простое совпадение...

— ...коли Боян Боянович захочет

— ...коли Боян Боянович позволит

— ...и все равно, это — огромный риск!

Последнюю фразу Нонна Карловна произнесла громче остальных. Она тут же осеклась, прикрыла рот узкой ладонью и с опаской обернулась на Горохова.

Разумеется, наш герой придал своему лицу самое отсутствующее выражение на свете, которое у него лучше всех получалось только на уроках химии. С рассеянным видом Андрюша уставился в окно, за которым серело мартовское небо. Там собирались тучи, почти такие же огромные и тяжелые, как жгучий интерес, немедленно проснувшийся в сердце нашего героя.

Что это за секретики у Максимилиана Георгиевича с нашей Нонной-Донной? Этим божьим одуванчиком, тихо живущим в тиши библиотечных шкафов и журнальных стеллажей?

Кто такой этот Боян Боянович и почему все его так боятся?

И, наконец, что за огромный риск, про который шепчутся эти взрослые? И как он может быть связан с обыкновенным докладом обыкновенного школьника из самого обыкновенного пятого класса?

Ого! Кажется, тут наклевывается что-то интересненькое, живо смекнул наш герой.

Надо сказать, что Андрюша Горохов как и все мальчишки, всегда любил всякие секреты и обожал разные тайны. Но только попадались они Андрюше крайне редко на его жизненном пути, и вот, кажется, теперь судьба дарует ему некий Случай! Да им просто грех не воспользоваться! Ради этого можно написать и три, а, может, целых пять докладов. И про горох, и про капусту, и даже о фасоли с редькой!

— Думаю, все будет хорошо, — заключил Максимилиан Георгиевич. Ответом ему был полный сомнения задумчивый взгляд Нонны Карловны, которым тихая старушка смерила пятиклассника Горохова буквально с ног до головы.

— И очень рад, что вы меня поддерживаете, — прибавил историк и слегка, но очень церемонно поклонился библиотекарше.

Старушка в ответ покачала головой и скептически поджала тонкие блеклые губы.

— Если вы полагаете, что я разделю с вами ответственность, если что...

Она сделала краткую паузу.

— То лучше на это не надейтесь, — вздохнула она.

Однако Максимилиан Георгиевич вовсе не выглядел разочарованным, несмотря на то, что он явно не достиг понимания у Нонны Карловны. Он весело потер руки и живо воскликнул:

— Но заявку вы хотя бы подпишете? В Межбиблиотечный Абонемент?

— Заявку подпишу, — кивнула старушка. — Но вы прекрасно знаете, куда ее все равно передадут. К Самому!

И она резко замолчала, словно не хотела лишний раз упоминать чье-то имя вслух.

Эге, проницательно смекнул Андрюша, уж не об этом ли самом Боян Бояновиче опять зашла речь?

И не ошибся.

— Дальше уж пусть Боян Боянович сам решает, — с удовольствием сказал историк. — В конце концов, ему виднее.

— Ему всегда виднее, — строго молвила старушка.

С явным неудовольствием она взяла со своего стола аккуратный листочек, на котором Андрюша разглядел лаконичное слово

ЗАЯВКА

Нонна Карловна быстрым и размашистым почерком начертала на листочке несколько слов, столь же лихо расписалась и двумя пальчиками передала заявку историку.

— Печать поставите в канцелярии, — сухо сказала она.

Наверное, таким же тоном библиотекарша могла заявить во всеуслышание все свету: теперь уж вы дальше поступайте, как знаете, а я умываю руки!

— Огромное вам спасибо, любезнейшая Нонна Карловна!

Максимилиан Георгиевич выхватил из пальчиков Нонны-Донны заявку и чуть ли не танцующей походкой направился к дверям. На ходу он обернулся и поманил за собой Андрюшу.

Тот понял, что аудиенция закончена, и со вздохом поспешил за историком. Однако до последней секунды, покуда за ним не захлопнулась дверь школьной библиотеки, Андрюша чувствовал спиною колючий, скептический взгляд обычно такой милой и добродушной старушки.

В два счета поставив печать в канцелярии, благо Максимилиана Георгиевича любили в школе все, включая и секретаря, историк вынес заявку и торжественно вручил ее Горохову. На листочке был печатный текст и штамп школьной канцелярии — заявка на пропуск в Межбиблиотечный абонемент и перечисление видов литературы, которая там доступна только в закрытом пользовании, то есть в читальном зале.

— Теперь тебе — в Межбиблиотечный Абонемент, юноша, — сообщил историк. — Кабинет номер семь. Адрес тоже указан в заявке, да это и недалеко отсюда — каких-нибудь десять минут на трамвае. Не забудь только фотографию «три на четыре», для читательского билета. Ступай, батенька, и непременно просись к Боян Бояновичу — есть такой маг и волшебник библиотечного дела в нашем городе. Он тебе любые сведения из-под земли достанет, коли глянешься. Хоть про царя Гороха, хоть про кого!

Максимилиан Георгиевич помолчал с минуту, будто припоминая нечто, упущенное им, должно быть. И вспомнил — тут же сказал, почему-то понизив голос:

— А если будут проблемы — покажи в кабинете номер семь эту заявку оборотной стороной. Но учти — только в самом крайнем случае!

И кивнув на прощание, Максимилиан Георгиевич быстро зашагал по лестнице на второй этаж. Должно быть, его уже давно поджидали в учительской коллеги-преподаватели.

Андрюша медленно повернул листочек с заявкой. На оборотной стороне размашистым почерком Ноны Карловны шариковой ручкой было написано:

«Просьба направить непосредственно к Бояну Бояновичу, лично и безотлагательно. Это слово заветное, в чем и удостоверяем».

А чуть ниже стояли две подписи, Ноны Карловны Берг и Максимилиана Георгиевича Кошкина — такая фамилия была у энергичного историка.

И еще — странный чернильный знак. Точно под двумя подписями кто-то крепко прижал перстень или печатку, как на грамотах, которые развозили в стародавние времена гонцы на быстрых конях. В результате на заявке отпечатался кружок, а внутри островерхаябашенка, и на шпиле длинный треугольный флажок развевается.

— Не... Тут точно — какая-то тайна... — прошептал с восторгом Андрюша Горохов. — Ну, дела!

В эту минуту он еще не знал, что эти самые дела в его жизни еще только начинаются. Но в голове Андрюши на миг пронесся тихий шелест. Это шумели заповедные старые леса на другом конце света. Они точно шептали ему:

— Ш-ш-ш-ш... Откажись! Одумайся! Ш-ш-ш-ш... Брось ты эту затею! Иначе проснется Филин. Ш-ш-ш-ш... И тогда тебе несдобровать...

— Ну, это мы еще посмотрим! — упрямо сказал Андрюша. И тут же с изумлением огляделся вокруг.

Кажется, он уже начинает разговаривать сам с собой? Ну и дела!

И он поскорее оделся и выбежал из школы.

Пересечь широкий двор, весь в лужицах таящего снега, было делом одной минуты. Андрюша торопливо выбежал за ворота и прямиком зашагал к трамвайной остановке. Лучше всего ковать железо, пока оно горячо!

И лишь деревья на улицах тревожно шумели ему вслед голыми ветвями:

— Ш-ш-ш-ш... откажи-и-ись... одумайся-а-а-а... Ш-ш-ш-ш...

Но, скорее всего, это был просто мартовский ветер, холодный и порывистый слуга неохотно уходящей зимы. Иногда он может извлекать из деревьев самые причудливые звуки. И тогда людям кажется, что деревья разговаривают.

Но уж это-то полная ерунда! На самом деле деревья разговаривают крайне неохотно, и только когда ходят друг к другу в гости. А это бывает лишь летними и осенними ночами, да и то чрезвычайно, исключительно редко.

Глава 2

Глава вторая. Заброшенная библиотека

В межбиблиотечном абонементе все прошло на удивление гладко. У Андрюши Горохова за всю его долгую жизнь пятиклассника пока еще не было опыта хождения по официальным учреждениям, да еще и с заявкой. И он заранее настроился на худшее.

Однако в кабинете номер семь ему тут же дали направление к Боян Бояновичу. И еще выдали читательский билет межбиблиотечного абонемента с печатью и его, Горохова, фотографией и собственноручной подписью. Полная тетка в сером шерстяном костюме с высоким жбаном крашеных рыжих волос, похожая на директриссу из школы Горохова, толком и не обратила на Андрюшу внимания. Лишь мазнула равнодушным взглядом, а на обратную сторону заявки и не взглянула.

Видимо, в этом учреждении далеко не все преклонялись перед таинственной личностью Боян Бояновича, о котором Максимилиан Георгиевич и школьная библиотекарша говорили между собой только почтительным шепотом.

Затем тетка из абонемента громко и с большим достоинством высморкалась. После чего уткнулась в папку с бумагами, шурша ими, точно огромная старая мышь.

— А куда мне теперь идти? Где этот... Боянович? — собравшись с духом, спросил Горохов.

Тетка-мышь тяжело вздохнула, словно каждое движение давалось ей с огромным физическим усилием. Массивная пухлая рука, похожая на ручку младенца, перевитую ниточками, быстро черкнула что-то на клочке бумаги.

— Улица Вторая-Лесная, дом один, первый этаж, — прогундосила тетка, вручая Горохову бумажку. — Завтра — выходной.

И она снова и на этот раз окончательно погрузилась в свой шелестящий бумажный мир. А весьма озадаченный Андрюша поспешил поскорее наружу, чувствуя, что он начинает понемногу задыхаться в душноватой и порядком уже затхлой атмосфере этого трехэтажного бумагохранилища.

Улица Вторая-Лесная оказалась на самом краю города. Правда, на счастье мимо нее как раз проезжала автобусная «маршрутка» от Андрюшиного дома, так что насчет возвращения домой можно было не беспокоиться. Андрюша хорошо знал этот маленький автобус: по утрам он часто проскакивал мимо их остановки и, как правило, всегда был полупустой, даже несмотря на утренний час пик.

— Кому на Лесной — на выход! — объявила кондукторша. А водитель маршрутки весело поддакнул:

— С вещами!

И оба почему-то весело рассмеялись, что было особенно громко в опустевшем к тому времени салоне.

— Шутники... — в сердцах пробормотал Горохов, осторожно выбираясь из предательски глубокого сугроба, куда его высадили разбойники из автобуса. Его очередной сугроб!

— Лучше бы тормозили на остановке, а не высаживали прямо в грязь.

Он огляделся.

Вокруг тянулись темные лесопосадки. Кроны старых лип и дубов были увенчаны древними вороньими гнездами, похожими на взлохмаченные прически неведомых древесных существ. Кое-где в ветвях клочьями грязной ваты висели большие ошметки мокрого ноздреватого снега.

Вдалеке на обочине маячил явно пустующий киоск, судя по осколкам разбитых стекол в покосившихся некрашеных рамах. На этом, пожалуй, всякое влияние цивилизации в округе и заканчивалось. И, самое главное — ни единого здания, на стене которого можно было хотя бы прикрепить табличку с названием улицы.

Впрочем, спустя пять минут поисков эта табличка была обнаружена Андрюшей в самом неожиданном месте. Фанерная треугольная стрелка с лаконичным наименованием «Ул. Лесная-2» была прибита к стволу большого трухлявого дуба. Острие стрелки указывало куда-то в сторону от дороги, как раз в самую глубь лесопосадки.

Андрюша огляделся и невольно поежился: район был незнакомый, а в памяти вдобавок тут же принялись услужливо всплывать многочисленные рассказы о бандитах, маньяках и прочих серийных убийцах. Такими душегубами, если только верить их классному фантазеру и профессиональному трусу Веньке Рацкевичу, был прямо-таки наводнен этот тихий и спокойный городок. И особенно — в вечернее и ночное время.

Но пятиклассник Андрей Горохов был не робкого десятка. Он пригладил волосы, вытер перчаткой ненароком вспотевший лоб, для чего-то проверил, как ходит молния замка на куртке, не заедает ли. И решительно зашагал в направлении, указанном стрелкой.

Спустя пару минут он окончательно исчез среди деревьев, над которыми понемногу уже начинал сгущаться вечерний туман влажных мартовских испарений, вестник скорой весны.

Очень скоро Андрюша обнаружил ветхое одноэтажное строение, отлично замаскировавшееся за толстыми стволами старых черных лип. Более всего строение напоминало какой-нибудь барак или сарай. Однако у него была крыша на манер избушки-на-курьих-ножках — с трубой. Из трубы вился холодный дымок. Но самое главное — над обледенелым крыльцом висела покосившаяся табличка:

«Ул. Лесная-2/1».

Что, очевидно, означало: Вторая Лесная улица, дом номер один.

И окончательно подтвердила то, что наш герой на правильном пути, другая табличка, забранная в мутное оргстекло:

«Городская библиотека межбиблиотечного абонемента №...»

Номер библиотеки стерся от времени или непогоды, но выбирать не приходилось: вряд ли в этой глуши могла оказаться поблизости еще одна библиотека! Если здесь и обитали грамотные люди, то не настолько же начитанные, что им не хватило одной!

Андрюша поднялся на крыльцо. Дернул на себя тяжелую, обитую дерматином дверь и вошел.

Перед ним оказалась длинная просторная комната с деревянными стенами и потолком, в ней вкусно пахло корой и свежесрубленной древесиной. Именно такой запах стоял в сосновом срубе на только что построенной даче у тети Тани, старинной приятельницы его родителей. Это показалось Андрюше особенно удивительным, потому что здание библиотеки был явно очень старым.

Во всю длину комнаты тянулся узкий стол с лавками, в конце его возвышался огромный шкаф с подшивками газет и журналов. В центре стола поблескивал никелированными боками небольшой электрический самовар в окружении пятка стаканов, возглавляемых пузатым заварочным чайником с полуотколотым носиком. А в углу избы стоял небольшой рабочий стол с выдвижными ящиками и зеленой настольной лампой. За ним оказалась полуоткрытая дверь с табличкой «Книгохранилище», из-за которой доносилось чье-то невнятное бормотание.

Горохов тут же навострил уши.

— Ежели, конешно, вот эту штуку да оттеда подсунуть, а тута прихватить...Ну-ка, ну-ка... Ох ты, батюшки, вдругорядь не лепо вышло!

Андрюша прошлепал мокрыми подошвами вдоль стола, запоздало кляня себя за то, что не вытер ботинки о тряпку у входа, и осторожно заглянул в книгохранилище. Картина, которую он обнаружил там, была впечатляющей.

Здоровенный дед гренадерских пропорций и с окладистой седою бородой ворочал огромным деревянным стеллажом, примериваясь, как бы половчее установить его в углу. За его спиною была еще одна дверь, на которой сметливый Андрюша с опаской увидел всем на свете известный предупредительный знак — пиратский череп со скрещенными мослами. А под ним противопожарной красной краской были тщательно выведены под трафарет пять букв «А Р Х И В».

Дед крякнул, покосился на Андрюшу и сдавленно проворчал, тяжело дыша под тяжестью стеллажа:

— Что стоишь, отрок? Пособляй давай!

Горохов растерянно оглянулся, не зная, что нужно делать.

Но в этот миг стеллаж подсказал ему сам: коварно вырвавшись из рук бородача, он стал стремительно клониться в сторону, целя прямо в Андрюшу!

Любой на месте Горохова отскочил бы подальше, на целый километр, видя, как на него рушится такая махина. Но отскакивать было некуда: позади Андрюши была лишь дверь, которая как назло открывалась внутрь книгохранилища. Распахнуть ее и выскочить было делом двух-трех секунд, но вся загвоздка была в том, что этих секунд у нашего героя как раз-то и не оставалось.

Нужно было принимать решение, и как можно быстрее. Поскольку подобные ситуации только в книгах описываются долго, со смаком перечисляя все противоречивые чувства, которые охватывают в этот момент героев. На самом же деле у тебя часто и подумать-то как следует времени не остается. И Андрюша без раздумий вытянул руки, вобрал голову в плечи — может, еще пригодится когда-нибудь! — и принял на себя всю махину падающего стеллажа.

Приходилось ли вам когда-нибудь видеть, как, в общем-то, неплохого человека, пятиклассника и вполне из себя симпатичного парня в следующую секунду судьба раздавит всмятку огромным дубовым стеллажом? Нет? Значит, не суждено и в этот раз!

Потому что наш герой крепко ухватился за опоры стеллажа и удержал деревянного монстра на вытянутых руках! Ну, разве что он отчетливо услышал в тот драматический момент, как с треском лопается на животе рубашка и отрываются наиболее предательские пуговицы.

В следующую секунду дед перехватил стеллаж, молодецки подпер его плечом, и они с Андрюшей прислонили зверюгу к стенке. Там стеллаж и замер на время, коварно вынашивая планы будущих преступлений.

— Уфф-ф-ф! — дружно выдохнули оба. И посмотрели друг на друга с нескрываемой симпатией. Ведь даже лев сотрудничает с антилопой, когда они оба спасаются от пожара в саванне или внезапно нахлынувшего наводнения. И если Андрюшу в этой ситуации можно было с натяжкой сравнить с робким агнцем, то удивительный дед абсолютно точно подходил под описание льва. Но только — вырезанного из крепчайшего дерева.

Он был кряжистый, коренастый, точно старый дубок, с кривоватыми, но крепкими ногами и мощными руками с заскорузлыми узловатыми пальцами. Черты лица, обрамленного густою сивой бородой, казались вырезанными ножиком на кипарисовой доске. Андрюша никогда не видел в природе кипарисовых досок, но знал, что на них прежде рисовали иконы неизвестные великие живописцы. Вот и этот удивительный дед здорово походил на лики древних старцев с картин художника Константина Васильева, которые Андрюша как-то видел на выставке, куда водили весь их класс приобщаться к «великому искусству живописи второй половины двадцатого века».

А еще немного — на Гэндальфа, храброго и мудрого мага и волшебника из «Властелина колец» Толкиена. Андрюша даже поразился: неужто такие живописные старики, явно из самого начала прошлого, двадцатого века еще обитают в его городке, где все жители уже давно примелькались друг другу?!

— Ну, что, отрок, испужался? — добродушно похлопал его по плечу дед. Ладонь у него была увесистая, Горохов едва не присел от неожиданности. Да этот дед просто богатырь!

— Н-не... очень... — пролепетал он, косясь на стеллаж, коварно затаившийся в темном углу.

— Верно мыслишь, — кивнул дед, перехватив взгляд Горохова. Сунул руку между стеллажом и стеной и два счета прикрутил центральную полку к двум шурупам в стене невесть откуда взявшейся в его руке рыжей медной проволокой.

— Теперича давай знакомиться, — сказал чудный дед и протянул Андрюше уже знакомую ему тяжелую ладонь.

— Андрюша. Горохов, — представился Андрей, неловко пожимая дедову ладонь, которая никак не умещалась в его руке.

— Боян Боянович, заведующий сей избой-читальней, — сообщил удивительный дед, внимательно изучая мальчишку из-под мохнатых, кустистых бровей. — А ты дела пытаешь, аль от дела лытаешь?

— Пытаю, — смущенно ответил Горохов и робко глянул в пронзительные серые глаза заведующего. — А чего это вы чудно так... разговариваете? Пытаешь.. лытаешь... сейчас и слов-то таких нет, наверное.

— Где-то, может, и нет, — согласился Боян Боянович. — А в нашей избе-читальне таких слов видимо-невидимо.

— Это вы про библиотеку? — удивился Андрей.

— Про нее, любимую, — кивнул дед. — Это ж представь только, отрок Ондрей, сколько тут книг собрано? И в каждой разные чудные слова водятся.

Горохов представил на миг и покачал головой. Получалось, что слов тут собрано — больше, чем звезд на небе.

— Вот я и твержу их иной раз про себя, проговариваю. Чтобы не забылись, значит... — пояснил Боян Боянович. — А какая у тебя печаль?

В ответ Андрюша молча протянул заявку. И пояснил на словах:

— Мне доклад задали. По истории. Про царя Гороха. А материалов нигде нет. Вот меня наш историк, Максимилиан Георгиевич, к вам послал.

— Максимилианушка? — без запинки выпалил заведующий избой-читальней это длиннющее имя и одобрительно кивнул. — О, цэ добре! Славный человечек и учительствует на совесть. Хотя, честно признаться, и засиделся он в наставниках. Пора, пора ему уже и на повышение!

И, не вдаваясь в дальнейшие подробности, Боян Боянович похлопал Андрюшу по плечу, так что тот едва не присел.

— Материалы мы тебе найдем. Тем более, хорошие люди записочку прислали.

И к величайшему удивлению Горохова Боян Боянович скомкал заявку и преспокойно бросил ее в мусорное ведерко. Ведерко, к слову сказать, было наполовину полное, и можно было только предполагать, сколько же таких же заявок обрели покой на его дне.

«Ну и заявочки!» — подумал Андрюша и едва не рассмеялся вслух — такой у него получился каламбур.

— В нашей избе-читальне много чего сыщется. Особливо ежели покопаться в книгохранилище, — как ни в чем ни бывало продолжил удивительный заведующий.

— А если ничего не найдем? — вздохнул Андрюша, наученный горьким опытом поисков в библиотеке родной школе.

— Тоже не беда, — оптимистично заметил Боян Боянович. — Коли чего не сыщем в хранилище, глядишь, в архиве найдется.

— А если и в вашем архиве нет? — упорствовал Горохов. Почему-то сейчас он испытывал странное и неуемное желание противоречить и докапываться до самых, казалось бы, незначительных мелочей. Андрюша даже сам себе сейчас удивился: воздух что ли здесь такой был, дотошный...

— Да что ты, батюшки-светы, отрок Ондрейка! — умилился Боян Боянович. — Да уж коли в архиве нетути, так, почитай, и в целом свете не сыщешь!

И, поскольку на лице отрока читалось явное сомнение, удивительный старик широким жестом пригласил Андрюшу на лестницу.

— Пойдем тогда, прогуляемся, коли сумлеваешься. Только уговор будет меж нами: чур, ничего не трогать без моего на то разрешения! Идет?

— Идет, — послушно кивнул Горохов. Но тут же выпалил:

— А почему?

— Потому как многие книги старинные, а есть так и вовсе древние, — пояснил заведующий. — Их не то, что руками — даже неосторожным, косым взглядом коснуться иной раз опасно.

— Ага, — вдругорядь кивнул наш герой. Хотя и не очень понял, как это можно нанести книге вред просто взглядом. И, подчиняясь внезапно охватившему его всего минуту назад духу противоречия, снова переспросил, уточняя:

— А кому — опасно?

Старик некоторое время внимательно глядел на него, после чего похвалил:

— А вот это — молодца! Правильно мыслишь, в истинном направлении. Тут палка о двух концах бывает: и книге вред нанесешь, да и себе можешь напакостить. Так что никакой нынешний лекарь не разберется.

Странно говорил Боян Боянович, и словами сыпал все сплошь старинными, которыми никто и не говорит теперь.

Это на него старинные книги так действуют, догадался Андрей. Небось, начитался тут всякого-разного, вот малость и окосел. Так что, пожалуй, с этим стариканом надо держать ухо востро!

А «старикан» тем временем уже спускался по лестнице. Андрюша спохватился и поспешил вслед за ним, крепко держась за перила, потому что ступени круто уходили вниз.

Боян Боянович оказался прав. Внизу, в архиве книг оказалось видимо-невидимо. По сути, начало архива оказалось маленькой круглой комнаткой, этаким капитанским мостиком, а от него в разные стороны открывались двери в разные помещения. И все они были уставлены книжными стеллажами, заполнены картонными коробками и просто — связками книг и журналов, перевязанных шпагатом.

— Да тут за час не обойдешь! — изумился Андрей. И одновременно струхнул порядком: ну, разве в этом изобилии возможно отыскать единственно нужные ему книги — и чтоб непременно про царя Гороха? Да это просто немыслимо!

— Обойти-то можно, — крякнул Боян Боянович. — Вот постичь и объять невозможно!

— Нельзя объять невозможное, — солидно поддакнул ему Андрюша, перефразируя известный афоризм.

— Точно, — согласился старикан. — Хотя про твово Гороха сыскать можно, кое-что любопытное у меня беспременно найдется.

И он стремглав зашагал по комнатам неожиданно ходко, при этом цепким глазами зорко оглядывая стеллажи. Андрей еле за ним поспевал — длинные ноги заведующего не знали устали.

В скором времени у него едва не закружилась голова от бесконечного мелькания книжных полок, запыленных обложек и старинных корешков. Горохов буквально потерял счет времени, и когда Боян Боянович, наконец, остановился посередь последней по счету комнаты архива, Андрюше было даже страшно подумать, сколько же сейчас времени, и как он будет добираться домой.

Боянович, похоже, угадал его беспокойство, потому что не замедлил известить:

— Времени семь вечера с четвертью покуда. Пора нам с тобою закругляться, отрок.

И он протянул Андрюше их «улов» — пяток книжек разной толщины, в которых упоминалось Горохово царствование. Были тут две научно-популярные брошюры и три старинных книги, написанные местами на странных, непонятных языках, но зато с обширными современными комментариями.

— Книжки можешь взять домой. Полистай внимательно, может, и подберешь кой-чего, для доклада своего.

— Спасибо, — выпалил чуть запыхавшийся Горохов. — А когда вернуть?

— Хоть завтра, коли просмотришь все, — пожал плечами Боян Боянович. — Не хватит — еще подберем. Архив велик, книг много. Это мы только сейчас, кавалерийским наскоком, так сказать... А уж коли задаться целью, можно многое тут отыскать, что сокрыто от ума и глаза.

Андрей машинально окинул взором комнату, последнюю в архиве на сегодня. И в самом конце ее увидел в стене еще одну дверь, невысокую и железную, выкрашенную в серый, прямо-таки мышиный цвет. Тем ярче красовалась на железной двери примечательная надпись, сделанная алой краской:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

Боян Боянович проследил строгими глазами за Андрюшиным взглядом и сокрушенно покачал головой.

— Вот паршивцы, прямо слово! Неймется им, угомону нет на эту шатию-братию! Уж казалось бы, скольки уже раз им говорено, так ведь нет! Не верят, архаровцы, и все тут, язви их в карусель! Видите ли, думают, скрывают что-то от них. От них скроешь, как же...

И он с ворчанием направился к двери и принялся оттирать надпись прямо рукавом своего служебного халата. Но алые буквы никак не оттирались, а, кажется, напротив — стали гореть еще ярче на сером дверном фоне. Они словно насмехались над стариком, лукаво и презрительно дразня его.

— Ладно, недосуг сейчас, — хмыкнул заведующий. — Завтра попробую ужо растворителем — будут знать, охальники...

— А почему вы хотите это стереть? — удивился Андрюша.

— Да потому что неправильная эта надпись, хоть и завлекательные в ней все словеса, — сурово ответствовал Боянович.

— Так ведь написано же — «добро пожаловать!»? — искренне недоумевал Андрюша.

Боян Боянович крякнул и посмотрел на него с откровенным сочувствием.

— Уж коли на двери прописано: «добро пожаловать!», знай, что чаще всего это значит вовсе наоборот: «вход воспрещен!». Это уж точно, вот тебе и весь сказ. Уразумел, отрок?

— Ага, — нехотя кивнул Андрюша, не сводя зачарованного взгляда с алой надписи. — Только странно как-то у вас тут, чудно получается. Все наоборот.

— А это как посмотреть, как глянуть да развернуть, — как-то странно ответил Боян Боянович и легонько подтолкнул в спину Горохова обратно к лестнице.

Уже поднимаясь наверх, обратно в книгохранилище, Андрюша не вытерпел и снова обернулся.

Удивительное дело: хотя комната и была заперта, но он словно увидел сквозь стену таинственную железную дверь. Словно в тумане, она темнела в углу архива, и приветливые слова «Добро пожаловать!» блестели на ней яркой краской. Словно их написали только что, и краска даже еще не успела как следует высохнуть.

Главы 3-4

Глава третья. Запретная комната открывается

Три дня подряд Андрюша готовил свой доклад в избе-читальне. Пять книг и брошюр, взятых у Бояна Бояновича, он к собственному изумлению «проглотил» в тот же вечер. Даже не успел толком к урокам подготовиться. Но, видимо, у заведующего была легкая рука — никто Горохова на следующий день к доске не вызывал и домашних заданий не спрашивал. Учителя будто вообще забыли напрочь о его присутствии в классе. А Андрюша торопливо листал под столом последнюю книгу, продираясьсквозь ученую премудрость еще дореволюционных историков старой закалки.

Едва прозвенел последний звонок, как он оделся и, наскоро перехватив в буфете ватрушку со стаканом компота, помчался в избу-читальню. Теперь таинственная личность царя Гороха буквально захватила Андрюшу. Мало о ком были столь смутные и оттого будоражащие воображение сведения. Чего стоило лишь предположение одного ученого о том, что во времена Гороха воочию существовали волшебные существа! Многие из них подробно описаны в сказках, но никому из читавших их в детстве, конечно же, не могло и в голову прийти, что описаны они там, что называется, с натуры.

Наш герой был здорово заинтригован и тем обстоятельством, что в этой библиотеке он был фактически единственным посетителем. Ну, если не считать здоровенного пушистого кота сибирской породы, который изредка вальяжно проходил по избе-читальне, строго поглядывая на Андрюшу. Словно директрисса их школы, которая любила заглянуть на урок, все равно какой, через приоткрытую дверь кабинета. Она обычно с минуту наблюдала за ходом занятия, после чего удовлетворенно замечала глубокомысленным тоном:

— Занимаетесь? Ну-ну...

Конечно, нынче народ стал реже ходить в читальные залы, но что бы уж совсем никого не было?!

Поскольку Андрюша теперь был записан в межбиблиотечный абонемент, Боян Боянович давал ему книги на дом, за исключением уж самых редких и ветхих. Их приходилось штудировать в избе-читальне. А они-то как раз и были самыми интересными!

Впрочем, наш герой с удовольствием сидел за длинным столом, попивал чаек из самовара, заедая вареньем и казенными сушками, такими маленькими, что, казалось, из них можно делать бусы и ожерелья. И, надо отметить, превкусными!

На второй день Боян Боянович даже разрешил Андрюше самостоятельно покопаться немного в архиве, при условии, что он будет обращаться с книгами осторожно, аккуратно и каждый том потом обязательно класть обратно на свое место.

И еще заведующий избой-читальней строго-настрого запретил открывать дверь с надписью «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!». Теперь буквы немного поблекли, вся надпись словно выцвела, а на двери появился большущий навесной замок мудреной конструкции.

Так продолжалось три дня, а на четвертый приключилась беда.

Пока Андрей выписывал в тетрадку забавные придворные обычаи, якобы бытовавшие в правление его венценосного тезки, Боян Боянович надолго отлучился по служебным делам.

На этот случай у Андрюши с заведующим существовал крепкий уговор. Если Андрюша закончит работать до прихода Бояновича или ему срочно понадобится домой, он должен выключить в библиотеке свет, запереть за собой две двери библиотеки и оставить ключи в условном месте. Этим условным местом был растущий позади здания старый дуб. В его стволе имелось укромное дупло, скрытое от посторонних глаз. Туда и следовало опустить ключи.

Андрюша пока еще ни разу не воспользовался этим своеобразным почтовым ящиком, однако сегодня все пошло кувырком с самого начала.

Едва только Горохов после уроков заявился в избу-читальню, Боян Боянович сразу спешно засобирался. Его вызвали на какую-то читательскую конференцию в другой район города. Дело обещало затянуться, и перед уходом Боян Боянович тщательно проинструктировал Андрюшу насчет света, дверей и ключей. После чего окинул взором избу, вновь покачал головой и торопливо ушел.

Андрею показалось, что он был весьма озабочен, даже недоволен чем-то, потому что, одеваясь, заведующий постоянно хмурился и насупливал брови, в точности как сердитый Дед Мороз.

— Не беспокойтесь, Боян Бояныч, я все сделаю в случае чего, — честно пообещал он. — Я буду аккуратно...

Старик рассеянно выслушал его, покачал головой и задумчиво пробормотал:

— Ага... разумеется... Вот еще бы только узнать наверняка: в случае — чего?

И он удалился, плотно затворив за собою дверь. Андрей видел, как Боян Боянович с полуоборота завел свой старенький малолитражный автомобиль «Жук». Машина выпустила облачко дыма, сердито взревела и умчалась. А Андрей остался временно хозяином всей избы-читальни, даже с архивом вместе!

Если вы думаете, что Андрюша преспокойненько вернулся к своему важному занятию, а именно — выписыванию придворных обычаев, то вы попросту ничего не смыслите в мальчишках. Уже через две минуты наш герой летел по лестнице в архив!

— Что же это за дверь такая? — бормотал он, по-хозяйски обходя стеллажи и поглядывая в дальний конец комнаты. Запретная дверь таинственно темнела, словно в мире старых книг и пожелтевших газет и журналов скрывался вход в другой, удивительный и таинственный мир, полный приключений, загадок и опасностей. А какой же настоящий мальчик устоит перед соблазном заглянуть в такую дверь?

— Я устою! — твердо сказал себе Горохов. А в следующее мгновение он уже стоял возле двери, внимательно разглядывая замок.

«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!» почти совсем уже поблекла и почти сливалась с цветом двери. Замок, навешенный Бояном Бояновичем, выглядел настоящим страшилищем: дужка его была словно мощная челюсть, скважина для ключа казалась змеиной пастью, а в корпусе явно скрывались ужасные механизмы, способные раздробить в кашу любой неосторожный палец или даже целую ладонь незадачливого взломщика.

— Я устою! — повторил Горохов и независимой походкой направился обратно, пить библиотечный чай с сушками.

Однако даже любимое Андрюшей абрикосовое варенье не лезло в горло. Сушки были черствыми, а чай казался пресным и невкусным. Ученые записки о царе Горохе казались сейчас Андрюше такими скучными, сухими как сушки и пресными как холодный спитой чай. А самое главное — далекими от жизни, неинтересными и полностью лишенными каких-либо тайн. Не то что запретные двери и предательские надписи!

И наш герой начал маяться.

Он делал это талантливо, с разнообразным творческим подходом. Первые пять минут Горохов вздыхал. Потом мрачно сопел, кряхтел и стоически закатывал глаза под самый потолок избы-читальни. Но там кроме пары пауков, свивших себе радужную паутину в дальнем сыром углу, не было ни одного свидетеля Андрюшиных страданий. А мучиться всегда приятнее на людях!

Тогда Горохов вскочил с лавки и принялся ходить из угла в угол. Он мерил шагами библиотеку, двадцать раз обошел стол с самоваром, показал язык собственному одутловатому отражению на его тусклом боку и, наконец, сдался.

— Ладно, — обреченным тоном произнес он. — Но только — на минуточку!

И Андрюша развернулся и... опрометью помчался обратно, в архив. Однако на ходу резко затормозил и вновь бросился к дверям.

Там он набросил на плечи куртку, потому что внизу в архиве почему-то было всегдахолодновато, и решительно задвинул щеколду, чтобы никто не вошел в избу-читальню и не застал его на месте преступления. Хотя Боян Боянович и позволял ему спускаться в архив, но сейчас Горохов был абсолютно уверен, что заведующий был бы очень недоволен, узнай он, что задумал этот школьник.

А собственно, что такого он натворит, пожал плечами наш герой? Всего лишь еще разик глянуть на таинственную дверь и...

Что будет потом, Горохов не знал. Он уже спускался по лестнице, а за окнами избы-читальни стремительно темнело — видимо, это просто быстро сгущались сумерки. Глянь сейчас Андрей в окно, он бы очень удивился, откуда в считанные минуты пришли и повисли над избой-читальней темные и тяжелые тучи, столь редкие ранней весною. И это были вовсе не сумерки, а нечто совсем иное, пришедшее из дальнего Далека.

Вот, наконец, и запретная дверь. Андрюша подошел к ней, почему-то на цыпочках, и осторожно приложил ухо к прохладному железу. А, ну, как там что-то есть? И он затаил дыхание и еще крепче прижался ухом прямо к пригласительной надписи.

Но за дверью царила тишина. И в самом деле, чему там быть, в пустой комнате, спросил себя Андрюша? Ну, разве что кроме книжек.

«Чему-нибудь, да быть!» — тут же услужливо ответило ему коварное воображение. — «А ты думаешь, стал бы старикан запирать эту комнату на такой замок?»

— Если только там какие-нибудь редкие, особо ценные книги... — пожал плечами Андрюша, не замечая, что уже ведет диалог с самим собой. А одержать победу в поединке с самим собой, пусть даже и только словесным — очень трудная затея.

«А если и даже и так, тебе что — не интересно, что это за таинственные, секретные книги?» — сменило тактику воображение. Теперь оно не спорило с Андреем, а энергично подбрасывало все новые и новые дровишки в пламя его любопытства. И от этого огонь Гороховской души разгорался все сильнее.

Андрей рассеянно провел рукой по буквам надписи на двери. Зачем же тогда здесь эта надпись, немедленно откликнулось ненасытное воображение. И почему тогда Боян Боянович не стер ее, не закрасил или не заклеил каким-нибудь плакатом?

— Откуда я знаю?! — с досадой буркнул Горохов, продолжая задумчиво гладить буквы. И вдруг раздался щелчок, вслед за которым тут же послышался тихий скрип. Андрюша быстро глянул на замок, и его нижняя челюсть сама собой принялась отвисать. Как у какого-нибудь кукольного Щелкунчика!

Замок невесть каким образом открылся — это как раз и был щелчок, и теперь массивная стальная дужка с тихим поскрипыванием ползла, вылезая из замочного ушка. Пять секунд — и вот теперь замок уже бессильно свисает на раскрытой дужке.

Андрюша от удивления даже глаза протер. Но это был не сон и не мираж: замок запретной двери открылся сам. Или же — оттого, что кто-то коснулся надписи «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!»?

Целую минуту, длиннющую и тягостную, Горохов смотрел на дверь. Он даже, не глядя, нащупал на полке какую-то книгу, узкую и длинную, в качестве оружия. Но тут же устыдился и автоматически сунул ее, за неимением лучшего, во внутренний карман куртки, глубокий и безразмерный.

А потом, очевидно чтобы подстегнуть его решительность, дужка вновь двинулась, как живая, понемногу освобождаясь из ушка. И в следующее мгновение замок с глухим стуком упал на пол, прямо к ногам нашего героя.

Внезапно наверху, в избе-читальне раздался какой-то неясный звук. Точно кто-то либо стукнул в окно, либо постучал в двери.

Андрей от неожиданности вздрогнул и тут же машинально ухватился за дверную ручку. И вдруг почувствовал, как дверь тихонько поддалась.

Ее больше не удерживали никакие замки и запреты. Вход в запретную комнату был открыт.

Некоторое время Андрюша успешно сопротивлялся соблазну. В его памяти все еще было свежо предупреждение Бояна Бояновича, да и просто отчего-то стало немного боязно. А вдруг по ту сторону двери в это время кто-то стоит и сразу накинется на тебя, едва ты только шагнешь за порог?!

Но запретный плод, как известно, сладок вдвойне. Выдержки Андрюше хватило лишь на минутку-другую. Дверь открылась словно бы сама, едва только Андрюшина рука потянула дверную ручку. Более того, она распахнулась так, как будто все это время испытывала изнутри сильнейший нажим. И наш герой замер на пороге запретной комнаты, вглядываясь в царившую там темноту.

Горохову показалось, что он видит какие-то высокие черные предметы, более всего походящие на стволы деревьев, никак не возможные тут, в подвале избы-читальни. Это можно было узнать, только войдя внутрь комнаты.

Наш герой вновь замер в нерешительности. Он уже подумывал, не закрыть ли комнату обратно поскорее, подальше от греха и гнева Бояна Бояновича.

Но в следующее мгновение кто-то очень сильно потянул его за обе руки и одним рывком втащил в темную комнату.

Андрей немедленно заорал со страху и стал яростно упираться ногами и вырываться всем телом. Но в следующий миг дверь за его спиною с оглушительным грохотом захлопнулась.

Словно это обрушилась тяжелая крышка гроба, под которым насмешница-судьба решила похоронить все надежды нашего героя. И к тому же — вместе с ним самим заодно! Потому что немедленно наступила темнота, и не только снаружи, но даже и внутри нашего героя. Словно кто-то с легкостью и коварством взял и выключил в Горохове свет.

Глава четвертая. Козел Сидор и нечисть пузатая

Это же надо такому случиться!

Сбылись самые мрачные и фантастические предположения Андрюши. Оказывается, по ту сторону порога запретной комнаты все-таки действительно кто-то стоял, и, по всей видимости, все это время терпеливо поджидал пятиклассника Горохова. И этот кто-то обладал невероятной, поистине дьявольской силой!

Крепкие, костлявые и почему-то очень холодные на ощупь руки тянули его все дальше. И вдобавок на голову Андрюше глубоко нахлобучили рогожный мешок, от которого кисло пахло старым хлебом, мокрым сеном и еще какою-то едкой травой.

Под ногами Горохову все время попадались какие-то корявые корни или толстые жгуты проволоки, и пленник то и дело цеплялся за них ботинками и штанинами. Один раз Андрюша даже повалился наземь, увлекая за собой сразу двоих похитителей. Судя по траве, на которой он очутился в тот миг, они в тот момент находились в каком-то поле или лесу. И эта невесть откуда взявшаяся трава, мягкая и пахучая, казалось особенно невероятной сейчас, в самом начале холодного и студеного марта.

Похитители с проклятиями подхватили его на руки и потащили дальше. Они мчались куда-то с огромной скоростью по какому-то лесу, где-то высоко над головой Горохова посвистывали птицы. И это казалось еще более удивительным, если учесть, что Андрюша так и не уловил того момента, когда его вынесли из запретной комнаты на улицу.

В голове его выстраивались самые невероятные предположения относительно личностей своих похитителей. Но одно представлялось нашему герою вне сомнения: это ужасное и странное его похищение было напрямую связано с запретной комнате в библиотеке №....

Наверное, все это мог бы объяснить Боян Боянович, но вот только где он сейчас, а где Андрюша?

А, кстати, и в самом деле — где?

Андрюша уже хотел как следует подумать на эту тему, но в это время на него некстати навалилась тяжкая сонная усталость. Точь-в-точь как на уроке естествознания, когда учительница объясняла им строение всяких там клеток, их ядер, вакуолей и цитоплазм. Горохов закрыл глаза и тут же провалился в успокаивающее и вязкое забытье. Очевидно, где-то на дне его и таились ответы на все вопросы, но все это будет потом... потом... потом...

Проснулся Андрей на охапке уже знакомого ему запахом старого сена, в темном и затхлом сарае. Пахло прошлогодней соломой, сыростью, плесенью и, кажется, куриным пометом. Во всяком случае, сами куры бродили где-то по соседству — их сосредоточенное квохтанье раздавалось буквально за стенкой, совсем рядом. В дальнем углу сарая были свалены в кучу какие-то мешки крайне подозрительного вида. Было необычно тепло, судя по всему, на этом дворе стоял апрель. И это была очередная невозможная вещь за последние несколько часов, и, наверное, еще только очередная по счету, но отнюдь еще не последняя.

Андрюша встал, потянулся всем телом, насколько позволяли связанные руки, и ощутил, как понемногу обретают чувствительность его плечи и коленки. Затем осторожно обошел сарай, чутко прислушиваясь к любым звукам, доносившимся со двора. И рассеянно огляделся в поисках чего-нибудь острого, чтобы уже разрезать, наконец, эти крепкие путы, врезавшиеся в тело.

Тупая и гнилая доска с ролью ножа, увы, не справилась. Пока Андрюша пилил веревки, до крови натер себе запястья и очень быстро вконец искрошил трухлявое дерево.

— Вот козел! — в сердцах пробормотал Андрюша, очевидно, имея в виду злополучную доску. От досады он совсем позабыл, что доски согласно унылым законам грамматики — всегда женского рода.

— Вот коза! — немного подумав, все же поправился он, мрачно поглядывая на неподдающиеся путы.

В тот же миг один из мешков заколыхался, зашевелился, и оттуда раздался жуткий сдавленный стон, более всего походящий на страдальческое блеяние. После чего из мешка с кряхтеньем выбралось удивительное существо! Если бы Андрюша не видел его сейчас собственными глазами, он ни за что бы ни поверил, что подобные образины реально существуют на белом свете.

Перед ним очутился самый натуральный козел — с рогами, длинной бородой, копытами и хвостом. Но при этом тот стоял на задних ногах, нетвердо покачиваясь, точно пьяный забулдыга после какого-нибудь шумного праздника. Мутный, но, тем не менее, весьма выразительный глаз подозрительно косился на Андрюшу, излучая недоброжелательность и досаду. Более всего этот прямоходящий козел походил на какого-нибудь средневекового сатира, только выглядело намного современнее. Прежде всего, за счет глянцевого журнала мод, торчавшего на одном из его рогов.

— К-к-коза? — хрипло произнес сельский сатир. — Я не ослышался? К-к-кажется, к-к-кто-то здесь ух... уф... уп-п-помянул к-к-козу??

Козел с трудом ворочал языком, и к тому же в его рогатой башке временами что-то явственно потрескивало. Точно там постоянно сталкивались лбами слабые разряды электричества.

— А вы кто? — удивленно спросил Андрей. — И почему это вы тут разговариваете?

Сказать, что его поразил вид говорящего козла — это значит, ничего не сказать вовсе. Наш герой был просто ошеломлен.

— Мы-то? — жутко осклабился парнокопытный. — Мы есть Сидор. А кто ви есть?

Он скорчил уморительную гримасу и скосил на Горохова презрительный, теперь уже вполне блестящий глаз. Так что Андрею немедленно захотелось ухватить рогатого за бороду и дернуть как следует, чтобы не очень-то задавался. Подумаешь, остряк! Вот только была одна существенная загвоздка: странный говорящий козел был ростом почти с пятиклассника!

— Меня зовут Андрюша. Я ученик пятого класса, — проговорил Горохов и, подумав, добавил. — И я хочу домой.

— Хе-хе, — глубокомысленно изрек козел с весьма резонным именем Сидор. — Сказать-то много легче, чем сделать. А где твой дом, кстати? — с живостью поинтересовался он.

— На улице Афанасьева, дом восемь, — машинально выпалил Андрей.

— М-м-м... — задумчиво пожевал Сидор толстыми мохнатыми губами. — Такой не знаю. Стольный Град знаю, Муром тоже ведаю с Черниговом, то есть мне про них рассказывали... А еще знаю столицу мазуриков Вышеград да Хольм — студеный форпост конунгов. Только в Сарае, граде поганых побывать мне еще не довелось покуда.

— Да ну? — прищурился Андрюша, не понимая, насмехается над ним парнокопытный, или говорит правду. Из сказанного этим странным козлом он понял пока лишь меньшую часть, хотя многие слова были знакомы. — А, по-моему, мы с тобой в сарае уже как раз и того... пребываем!

— Никуда мы не прибываем! — сердито махнул на него рогами Сидор. — Мы сидим на месте. И если будем просто так торчать тут, чует мое сердце, скоро прилетит яга и живо сунет нас в печь. Нечисть-то почитай, уж давно голодная.

— В печь? — с недоверием и опаской протянул Андрюша. Даже упоминание о какой-то там яге произвело на него куда меньшее впечатление.

— В печь! — подтвердил козел. — Признайся, ты кем бы хотел стать — отбивной или котлетой?

— Пожалуй, что никем, — честно признался Андрюша. — А вы?

— И я, — кивнул Сидор. — Так что давай-ка поскорее выбираться отсюда.

— Давайте, — с готовностью кивнул Андрюша. — А как?

— Только прежде скажи мне свое настоящее имя, — потребовал козел.

— Как это? — не понял Горохов. — Андрюшей меня зовут.

— Сие я уже слышал допрежь, — нетерпеливо мотнул тот бородой. Сидор, как оказалось, удивительно легко и безмятежно переходил с современного языка чуть ли не на старославянский; и это ему, похоже, не составляло никакого труда. — Ты имя истинное глаголь, что тебе от отцов дадено.

— Чего дадено? — вдругорядь изумился Андрей.

— Истинное имя твое, — упрямо повторил парнокопытный. — Без него с тобою никуда не пойду, так и знай. А то мало ли с кем якшаешься... потом блохи заводятся!

Это уже было почти что прямое оскорбление, но Андрей счел, что обижаться не след — по всему видать, нужно теперь голову спасать.

— А вы пояснить можете? — с надеждой спросил он.

С минуту козел смотрел на него с негодованием, после чего стоически вздохнул.

— Беспамятный, что ль? — пробормотал он, точно про себя. — Ну, ладно. Так уж и быть, поясню на личном примере.

— Ага, давайте! — оживился Андрей.

— Но-но, не указывай! — тут же строго осадил его Сидор, нрав у которого был поистине — упрямее не придумаешь. — Вот я, к примеру — Козлов. Потому как отец мой из козлов происходит, и я его сын, значит. Козлов я есть. Уразумел?

— Уразумел, — кивнул Андрей, весьма удивленный тем, что у козлов, оказывается, иногда существуют фамилии. Впрочем, в его нынешнем положении поводов для изумления и без того хватало с лихвой.

— Так это же «фамилия» называется! Ты, значит, Козлов Сидор. А моя фамилия — Горохов, — непринужденно сказал он.

Однако реакция Козлова Сидора на это сообщение оказалась совершенно неожиданной и непредсказуемой. Козел поднес к самому носу нашего героя огромное, крепкое копыто и выразительно погрозил ему передней ногою.

— Ты что, малец, еще издеваться вздумал? Тут не знаешь, что с тобой в следующий миг станется, а он шуткует!

— Почему это — сразу издеваться? — обиженно насупился Андрей. — Никто с вами не шутит вовсе. Я — Горохов, зовут Андрюшей, ученик пятого класса.

— Про классы знать не знаю, — отрезал козел, — а насчет энтой, как ты баишь, фамилии — все как есть заливаешь. Не может у тебя быть этакой фамилии, вот тебе и весь мой сказ!

— Это еще почему?

— Не по тебе энто имечко-фамилия, — отрезал Сидор. — Не по тебе.

— Вот наглеж! — искренне возмутился Горохов. — Это моя фамилия, вот тебе и... весь сказ! — невольно перешел он на терминологию Сидора.

— А грамотка имеется? — вкрадчиво проблеял Сидор.

Андрюша хлопнул себя по карманам. К счастью, его читательский билет был в заднем кармане джинсов. Он развернул его и сунул Сидору прямо под нос.

— А это видел?

Сидор недоверчиво оглядел удостоверение, даже легонько попробовал его корочку на зуб и несколько раз придирчиво сверил фото с оригиналом.

— Ишь, ты, лепо как срисовали! — с завистью заметил он. — Должно быть, заморский халдей кистью приложился!

Сидор даже вздохнул с досады, должно быть, что у него такой завидной грамотки нет. Андрюша живо представил себе, как этот Сидор является в межбиблиотечный абонемент и предъявляет читательский билет со своей рогатой и бородатой мордой. А потом просит прочитать чего-нибудь про козлов. Например, «Сестрицу Аленушку и братца Иванушку». То-то паника бы началась!

Между тем козел, как выяснилось, был обучен и грамоте, хотя и не сильно. Во всяком случае, Сидор трижды перечел фамилию «Горохов» — читал он по складам, выразительно шевеля мохнатыми губами и бормоча про себя буквы. После чего вернул удостоверение и заметно смягчился.

— Вишь ты — и впрямь родня, кажись! А что ж ты здесь-то делаешь?

— Да, вот — украли... — развел руками Андрюша.

— Ну, с такою-то фамилией — сам бог велел, — как-то странно заметил Сидор. И вдруг лукаво подмигнул Горохову.

— Ладно, не куксись! Может, мы еще и свою забаву сотворим. Похлеще нечестии зловредной. Зато теперича мне все ее подлые планы ведомы, уж будь покоен!

Он дружески огрел Андрюшу по плечу здоровенным копытом, невероятным образом и в одно мгновение задрав ногу.

— Потому как мы истинными имечками, фамилиями по-твоему, обменялись, открылися друг другу. И значит, теперя мы — заединщики!

— Здорово! — обрадовался Андрюша. — А что это такое — заединщики?

Сидор оказался козлом компанейским. Первым делом он велел Андрюше больше не называть его на «вы».

— А то когда ты так говоришь, мне все время за спиною стадо других козлов мнится! — важно пояснил он.

Андрей в принципе не возражал.

— А теперь будем отсюда выбираться, — сообщил Сидор и затем задумчивым взором медленно обвел стены сарая. Те самые, которые Андрюша уже исследовал неоднократно. Подошел к одной доске, осторожно покачал ее, хмыкнул неопределенно. Затем перешел на противоположную сторону сарая, уперся рогами в другую стену.

Так Сидор перепробовал пяток досок, после чего вышел на середину сарая — ходил он по-прежнему на задних ногах, и очень ловко! — и умиротворенно прикрыл глаза. Его борода тихо покачивалась из стороны в сторону, а в уголке рта туда-сюда бродил длинный стебелек травинки, которую Сидор пожевывал для пущей глубокомысленности.

Спустя пару минут молчания Андрюше показалось, что козел просто-напросто заснул. И это его здорово возмутило. Он уже собрался отвесить ему хорошего пинка — разве же можно беспечно спать, когда они в опасности, да еще совсем неведомой! Однако в последнее мгновение Сидор спокойно приоткрыл один глаз и укоризненно глянул им на Горохова.

— Тс-с-с... — только и прошептал он с жутким блеющим акцентом.

А затем обвел сарая медленным отрешенным взором и проблеял:

— Дерево — бе-е-е!

Дерево — м-мм-е-е-е!

Буйную щепку откроешь ты мне-е-е!

В тот же миг раздался негромкий скрип, и одна из досок, внизу, у самого земляного пола сарая, вдруг полезла вперед, выдирая ржавые гвозди. Оттого-то она и скрипела. Сидор проворно скакнул к ней и ловко вышиб ее копытом из стены. За доскою обнаружилась широкая щель, а из нее уже брезжил свет.

Но, как на грех, за дверьми тут же звякнули ключи, и кто-то еле слышно выругался странным скрипучим голоском.

— Ну, навались! — рявкнул Сидор.

Андрюша бросился к нему на помощь со всех ног. Вдвоем они выбили еще две доски и, наконец, выбрались во двор.

— Пожаловали, голубчики! — проскрежетал вдруг тот же самый скрипучий голосок, похожий на скрип несмазанной бензопилы. И Андрюша воочию увидал своих похитителей.

Ну, это и были и рожи, я вам скажу!

— Это что?! — в ужасе заорал Андрюша.

— Не, что, а кто! — сварливо откликнулся педантичный козел Сидор. — Эх, ты, грамотей! Это ж нечисть пузатая — понимать надо!

Но нашему герою сейчас было отнюдь не до грамматических изысков. Перед ним тесною группой стояла действительно нечисть — именно такое к ним и подходила слово, другого не подобрать. Но вот чтоб пузатая — тут Сидор загнул. Вид у всей нечистой компании был такой, словно она ничего не ела, по меньшей мере, два месяца. И сейчас несколько пар алчных горящих глаз были неотрывно устремлены на Андрюшу, и в них горел очень нехороший, голодный блеск.

Главы 5-6

Глава пятая. Козлоногий воитель

«Да ведь это и есть мои похитители!» — тут же смекнул Андрюша. И его даже передернуло от отвращения, едва он лишь только на миг представил себя в этих отвратительных, цепких паучьих руках. Он машинально попятился обратно к пролому в стене. Как будто сарай сейчас мог быть ему хоть каким-то убежищем от этой голодной своры монстров!

— Попались, голубчики! — хрипло провизжала огромная худющая крыса с ребрами наперечет и подбитым, заплывшим глазом. — Сейчас мы вас употреблять будем!

Сидор ничего не ответил, только быстро оглядел остальных неприятелей внимательным, хмурым взором. И чуть сдвинулся вправо, прикрывая собой порядком струхнувшего Горохова.

— Полегче, Пасюк, на чужой каравай пасть-то подзакрой, — сладко молвил крохотный, чуть выше Андрюшиного пояса, румяный дедок с соломенной бородой и здоровенными желтыми зубищами. Он походил на причудливую деревенскую матрешку, только мужского рода. — Пацаненка велено в невредимости сохранить, ясно говорено. Забыл, что Кощей приказывал?

В ответ Пасюк только злобно зашипел и засвистел по-крысиному, буравя Андрюшу наглыми красными глазками.

Такое известие вовсе не вселило в Андрюшу уверенности, потому что ухмылка у этого дедка была противная — хитрая и масленая. Горохову даже захотелось вытереть подбородок, точно умасленный взором выцветших дедовых водянистых глаз. Сидор же недобро покосился на дедка и вновь обратил свой пристальный взор на третьего противника. Этот явно обещал быть позаковыристей остальных.

Долговязая фигура в просторных ниспадающих черных одеяниях возвышалась напротив них. Ростом она была повыше взрослого мужчины, а из-за свободно свисающих складок глухой хламиды невозможно было сделать выводы о ее телосложении. За все время их молчаливого противостояния фигура сделала лишь одно движение, плавно скользнув за спину беснующейся крысы. И оно было столь молниеносным, что Денис даже не понял, как это мрачное чудище в следующее мгновение оказалось позади Пасюка. Точно исчезло на миг, и тут же появилось за спиною крысы.

Черная фигура не проронила ни слова, но от нее веяло таким могильным холодом, что Горохову даже показалось, что он чувствует его на расстоянии собственной кожей. Во всяком случае, та уже покрылась гусиными пупырышками, и виною тут был не только страх.

— Ладно, братцы, пора хватать озорников!

Соломенный дедка поплевал на ладошки, растер и вдруг, точно резиновый мяч, скакнул прямо на Андрюшу. Андрей уже ощутил приторно-сладкое дыхание медового дедки. Но Сидор неожиданно развернулся и задними ногами с быстротой распрямившейся пружины ударил дедку, точно заправский футболист в чужой штрафной площадке.

Поистине, этот великолепный и точный удар сделал бы честь даже сборной Бразилии! Он был настолько сокрушителен, что дедок взлетел вверх как резиновый мяч и шлепнулся прямо к ногам крысы. Та брезгливо перешагнула румяного толстячка и пригнулась, оскалив острые иглы зубов и примериваясь, чтобы броситься на Сидора. В следующую секунду она издала противный резкий писк и прыгнула.

Козел-воитель встретил ее низко опущенными рогами. Раздалось отчаянное злобное верещанье, и исполинский грызун с лету напоролся на два тонких острых шила. Но крысы живучи как никто: извернувшись, зловредный Пасюк прыгнул козлу на спину и хватанул зубами Сидора вдоль бока.

Но прокусить козлиную шкуру и густую шерсть не так-то легко даже такой огромной крысе! Сидор резко подался назад, едва не сбив при этом оторопевшего Горохова, и с размаху припечатался широким задом и спиною к стене сарая. Пасюк слетел с него, как незадачливый террорист с капота машины главного героя в бандитском телесериале. Короткий визг, глухой звук падения тела — и крыс остался валяться у сарая, жалобно постанывая и ненавидяще скуля.

Теперь настал черед фигуры в черном. Одним прыжком она взлетела в воздух, так что высоко взметнулись полы ее длинной хламиды. И тут же опустилась прямо напротив Сидора, точно огромная саранча.урыал черед типа в черном. я, жалобно постанывая и ненавидяще скуля. сериале Тварь тут же выпростала из складок одежды длинную костлявую длань, оснащенную к ужасу Андрея такими длиннющими загнутыми когтями, которых он не видел даже у белого медведя в зоопарке.

Когти немедленно скребанули воздух в каком-нибудь сантиметре перед мордой Сидора, заставив козлоногого воителя отшатнуться, спасая собственный нос. А другой лапой чудище широко загребло воздух, точно веслом речную волну. И при этом, конечно же, крепко ухватило Андрюшу поперек туловища!

Возмущенный Андрей засучил ногами и принялся отбиваться что было сил, норовя угодить твари туда, куда запрещено бить в школьных драках, но очень любят это делать злодеи в видеофильмах. Изловчившись, он изогнулся дугой и наудачу пнул чудище носком ботинка.

Тварь злобно взревела и на миг ослабила хватку. В тот же миг смертоносные рога Сидора ударили ее прямо в лоб.

Удар был так силен, что тварь перекувырнулась в воздухе, однако умудрилась при этом не выпустить Андрюшу. Горохов повис вниз головою, с отвращением чувствуя резкий и омерзительный запах гнили, исходящий от чудовища. Тем временем оно с легкостью перебросило в руке бедного пятиклассника поудобнее и неожиданно ударило храброго козла длиннющей мосластой задней лапой. Назвать ее ногой ни у кого бы язык не повернулся, столь противны были ее серые коленчатые суставы, покрытые шипами, точь-в-точь как у гигантского кузнечика.

Шипы вспороли шкуру Сидора на груди как старую льняную рубаху. Они прочертили две кровавые полосы, и Сидор зашатался, жалобно мемекая. Тварюга поднялась на дыбы, словно облаченный в бесформенный черный плащ гигантский хищный богомол с серым, морщинистым лицом древнего старика. И быть бы беде, кабы не пришла неожиданная подмога.

В кроне огромного дуба, что возвышался над сараем в глухой чаще леса, вдруг возникла тонкаяи гибкая фигурка в зеленой одежде. Она скользнула по ветвям вниз, в мгновение ока укрылась за массивным стволом и вскинула лук.

Всю эту картину Андрюша Горохов по совершенной случайности наблюдал, повиснув вниз головой в крепкой лапе чудища. И он не успел разглядеть, в какой момент сверху прянула стрела. И не простая, а пылающая ослепительным серебряным огнем!

Стрела со странным металлическим звяканьем вонзилась чудищу прямо посередь груди. Оно зашипело и оторвало от себя стрелу, изломав ее древко. Точно это был безобидный метательный снаряд из колючек репейника — излюбленное оружие первоклашек из Андрюшиной школы. Но пламя тут же перекинулось на черную одежду и в несколько мгновений охватило тварь с головы до ног.

Она жутко заревела, отшвырнула бедного Горохова как куль с мукой и огромными скачками бросилась куда-то в сторону. Там, чуть поодаль, за сараем виднелся ворот колодца с накрученной цепью. Жутко завывая, тварь перевалилась через край и ухнула вниз, на дно колодца.

А Андрюшу уже тормошил козел Сидор.

— Бежим скорее, пока еще и яга не пожаловала! — заблеял он.

Андрей вскочил, чувствуя, как его шатает из стороны в сторону. Удивительный бородатый воитель опустился на четыре ноги и проворно потрусил мимо сарая, в лес. Горохову ничего не оставалось лучшего, как проворно последовать за ним.

Таинственного стрелка в древесных ветвях и след простыл, сколько Андрей ни вглядывался в дубовую крону. Об этом стоило крепко подумать, но только потом, попозже.

У сарая остались лежать охающий старичок-медовичок и крыс Пасюк, провожающий мутным, ненавидящим взором двоих случайных товарищей по несчастью. А поодаль, из глубины колодца поднимались на поверхность большие зловонные пузыри. Но колодезная вода была темна, а дна тут никто не ведал. Потому что выкопан этот колодец был вовсе не людьми, а гораздо более странными и необычными существами.

Они остановились, чтобы отдышаться, лишь спустя добрых четверть часа отчаянного бегства. Раны козла кровоточили, и Сидор, чтобы не терять зря времени, тут же принялся разыскивать на поляне целебные козьи травки.

Андрей к счастью отделался лишь несколькими незначительными царапинами.

— До свадьбы заживет! — авторитетно заявил Сидор, сосредоточенно выглядывая на зеленеющих кочках в первой изумрудной траве нужные стебельки.

Очень скоро он набрал целый пучок сочных зеленых листочков, который без колебаний сунул в рот и принялся методично пережевывать. Разжеванную кашицу они сообща с Андрюшей нанесли на три длинных раны, тянувшиеся поперек мохнатой козлиной груди. К сожалению, у них не было бинтов, и Горохов уже намеревался оторвать полосу ткани от своей рубашки. Но Сидор великодушно отказался и его отговорил в два счета, заявив, что главное в этих целебных травах — сок. А этот сок очень быстро впитывается в кровь и израненную плоть, врачуя ее и заживляя.

Так или иначе, храбрый козел очень скоро почувствовал себя значительно лучше, повеселел и пощипал немного не целебной, зато вкусной и сочной травы для подкрепления сил.

И они зашагали по узкой и извилистой тропе, которая сворачивала в самую чащу светлого весеннего леса.

По дороге козлоногий воитель просвещал Андрюшу относительно здешнего мироустройства. Услышанное от Сидора и поразило, и напугало, и удивило нашего героя.

Оказывается, Андрюша невесть каким путем и вправду очутился в землях, входящих в состав Царства-Государства, где правил не кто иной, как сам царь Горох. Это была поистине удивительная, а местами даже и совершенно волшебная страна Лукоморье, густонаселенная персонажами древнего славянского фольклора, насколько себе этот фольклор Андрюша представлял по урокам литературы. Причем, судя по словам Сидора, существами как добрыми, так и не очень.

Так что и в случае с Андрюшей без них никак не обошлось.

По всему выходило, что его коварно похитила нечисть, стоявшая по ту сторону порога запретной комнаты и поджидавшая его там невесть с каких пор.

— А они не могли меня случайно перепутать с кем-нибудь? — с надеждой спросил Андрюша после того, как вкратце поведал Сидору про обстоятельства своего похищения. Разумеется, настолько, насколько козлоногий воитель, по мнению Горохова, вообще мог понять и переварить реальность чужого мира, чуждого волшебству и нечисти!

— Вряд ли, — наскоро поразмыслив, откликнулся Сидор, зорко оглядывая кусты малины и волчьей ягоды. В одних запросто мог оказаться медведь, в других — волки. И еще неизвестно, какой из вариантов лучше для одиноких путников!

— Судя по обрывкам слов нечисти, которые мне удалось расслышать, им был нужен именно ты. Поэтому они и получили приказ похитить тебя из твоего мира и притащить сюда, в наши края.

Козел многозначительно помолчал.

— Эх, вот знать бы еще только, кто им отдал этот приказ!

— А почему ты в этом так уверен, Сидор? — недоверчиво спросил Андрей, изо всех сил стараясь не попасть ногою в весенние кротовьи ямки, которых вдоль тропки было выкопано немало.

— Неужели ты сам не догадываешься? — недоверчиво покосился на него бородатый воитель. — Отсюда, из Заповедных лесов, рукой подать до Царства-Государства. А им кто правит?

— Царь Горох! — кивнул Андрюша, словно в школе на уроке истории.

— Ну! — насмешливо протянул Сидор, косясь на мальчика блестящим глазом. — А твоя фамилия какая?

— Горохов... — медленно произнес Андрюша, словно впервые услыхав собственную фамилию.

— Вот и соображай... дока! — усмехнулся Сидор.

И Андрюша принялся соображать изо всех сил.

Глава шестая. Иван-Ветер

Так обыкновенный пятиклассник Андрей Горохов и его новый удивительный приятель Сидор Козлов спаслись из логова нечисти. И первым делом наш герой решил выяснить у своего приятеля личности похитителей. Ведь не случайно же самый первый вопрос криминалистики о любом преступлении гласит четко и лаконично: Кому Это Выгодно?

— Тот, что маленький да толстый, с соломенной бородой — хохотун, — пояснил Сидор. — От этого нужно держаться подальше.

— Старичок-хохотун? — улыбнулся Андрюша. После пережитых неприятных приключений он наконец-то обрел способность улыбаться и даже шутить.

— Хохотун. Но не старичок, — строго возразил Сидор. — Такой весельчак душу из тебя вынет, отполирует как стеклышко и игрушкой сделает. Другие смеяться будут, а ты слезами утираться станешь.

Андрюша промолчал. Но посмотрел на козла с уважением и опаской — вон он какой умный, все знает!

— Пасюк — этот вообще крысиный отдарочек. Раз в пять лет крысы нечисти на воспитание одного детеныша отдают, — рассказывал дальше Сидор, бодро шагая по тропинке. Мимо тянулись светлые леса, пробивалась молодая травка, тянули головки к солнцу синие, фиолетовые и желтые первоцветы.

— Когда-то нечисть пузатая крысам большую услугу оказала, — продолжил он. — Обрушилась на крысу какая-то язва. Просто повальный мор начался, так что дохли они тысячами. И тогда нечисть предложила крысам сделку. Они избавят крысиный народ от мора, а крысы им взамен по одному детенышу каждые пять лет отдавать станут. Крысам выбору не было, они и согласились. Неделя прошла, другая, третья, а язвы уже и след простыл. С тех пор каждые пять лет крысы им дань платят, детенышами...

Сидор на миг умолк и окинул подозрительным взором кроны деревьев, даром, что время листвы в здешних лесах еще только наступало. Но все было тихо, только где-то изредка каркала встревоженная ворона.

Андрюша тем временем вспомнил о человеке в зеленом, что метким выстрелом спас их от твари в черной одежде. Но об их избавителе бородатый воитель предпочитал отмалчиваться, обронив лишь вскользь, что не их ума это дело, потому как дело это — темное.

— И сумрачное, — прибавил Сидор, глядя, как на небо быстро набегают невеселые тучки. — Дождик будет, стало быть, схорониться надо.

— А почему он такой большой, Пасюк этот? — спросил Андрюша, когда они свернули с тропинки и углубились в лес.

— Ну, это уже саму нечисть спросить нужно, что она со своими слугами сотворяет, какими зельями потчует, — хмыкнул Сидор. — А слуги им нужны крепкие... Для всяких нечистых и лихих дел.

— Куда же мы идем? — удивился Андрей, озираясь с опаской. Небо быстро темнело, затягивалось тучами, а вокруг тянулся сплошной лес, становясь все глуше и неприветливей.

— Уже пришли, — сообщил Сидор. И глазам встревоженного Андрюши предстала крохотная лесная избушка, крышу которой напрочь засыпало рыжеватой прошлогодней сосновой хвоей.

Сидор по-хозяйски вложил копыто в неприметную ложбинку в двери, осторожно нажал, и та со скрипом распахнулась. Андрей только диву дался: похоже, это неприметное лесное убежище было предназначено не только для двуногих путников!

Внутри избушки было сыро и неуютно: пара деревянных топчанов, на которых валялось какое-то слежавшееся тряпье, бездарно изображавшее одеяло и постельное белье. Покосившийся деревянный стол, пара рассохшихся табуреток, старый и ржавый чайник, потерявший цвет, узкая полка на стене с какими-то запыленными склянками. Не слишком-то похоже, чтобы тут жили прежде; а если и жили, то останавливались ненадолго. Скорее всего, так же как и наши спутники — переждать непогоду или другое лихое время.

— А что мы тут будем делать? Когда кончится дождь? — уточнил Андрюша, кисло взирая на убогое убранство их лесного убежища.

— Переждем маленько, — сухо молвил козел, все еще пережевывая какую-то травинку. Раны на его груди уже почти затянулись, но все еще слегка кровоточили. — И, кстати, кто тебе сказал, что будет дождь?

— Никто не сказал, — буркнул Горохов. — Посмотри на небо, увидишь сам.

— Если ты про тучи, — раздался вдруг чей-то голос в дверях, — то в здешних лесах тучи зачастую приносят не дождь, а неприятности гораздо хуже.

Андрюша, к этому моменту осторожно прикорнувший на табурете, даже подскочил от неожиданности. В дверях, облокотившись о косяк, стоял... давешний человек в зеленой одежде. У него было добродушное, даже несколько удивленное лицо, что никак не вязалось с его словами. И, между прочим, тугим луком, который сжимала крепкая, уверенная рука.

— Здравствуйте вам, — поклонился их давешний спаситель.

Андрей с восторгом смотрел на лучника во все глаза. А вот Сидор к его удивлению глянул на стрелка довольно кисло.

— А, это ты, Ветерок! — проблеял он. — И как всегда запаздываешь...

— А ты как всегда умудряешься вляпаться в какую-нибудь историю, старый рогач! — беззлобно усмехнулся человек в зеленом. Одежда его состояла из просторной куртки с широкими, вместительными карманами по бокам и узких штанов, сделанных из мягкой материи, очевидно, ничуть не стеснявшей движений лучника при лазании по деревьям.

— Рад знакомству, — добродушно сказал стрелок. — Иван я, а уж Ветром меня люди кличут.

— А я Андрей, — представился Горохов, с уважением глядя на Ивана. — Как вы ловко этого, с лапами!..

— Да просто иного выхода не было, — развел руками тот. — Огонь уж остальное сам довершил, надеюсь.

— Не слишком-то надейся, между прочим, — заметил Сидор. — Эту тварюгу всегда три раза убивать надо, сам знаешь.

— А, правда, что это за чудовище, которое тогда в колодец запрыгнуло? — со жгучим интересом спросил Андрюша Ивана-стрелка.

Поданные царя Гороха медленно переглянулись. При этом взгляд Ветерка был вопросительным, а Сидор еле уловимо помотал отрицательно рогатой башкой и потряс бородою.

— Все равно ведь узнаю! — упрямо сказал Андрюша и в раздражении топнул ногой.

И надо же было в этот миг случиться такому странному совпадению, что над лесом вдруг тут же сердито и тяжко ударил гром! Верхушки сосен тревожно зашумели, ветер пронесся над лесной избушкой. А Иван-ветер и Сидор Козлов сразу посмотрели на Андрюшу с большим уважением.

— Ох, и горазд же ты гневаться, отрок! — восхищенно заметил Сидор. А Иван-Ветер только покачал буйной головой.

— Ну, так что? — сощурил один глаз Андрюша. Честно сказать, в эту минуту он изо всех сил сдерживался, чтобы не расхохотаться над столь забавным и, конечно же, совершенно случайным совпадением!

— Ворог наш — болотный житель, трясин да бучил порождение, — пояснил, наконец, Иван, заметно понизив голос. — Весьма хитрая и злобная тварь, потому и кикиморой зовется.

— Ки... ки-ки-морой? — недоверчиво переспросил Андрюша. Он никогда прежде не видел изображения настоящей кикиморы, кроме разве что в мультфильмах. Но там образ этой твари, как правило, всегда оказывался гротескным и карикатурным. А тут — просто идеальная машина смерти какая-то! И если бы не огонь...

— А я-то думал...

— Те, кто пред ней раздумывают, обычно до следующего утра не доживают, — мрачно сказал Сидор. — Вот и мою Марию, козу-красавицу несусветную, что тезкой нашей царевне приходится, тоже злая кикиморища похитила. С тех пор я и ищу ее по белу светушку, все копыта поистирал, весь исхудал и иссох!

И Сидор горестно затряс длинной бородой.

Андрюша и Иван-Ветер сочувственно умолкли. Сидор же похлопал глазами, заморгал ресницами и тихо молвил:

— Видать, судьба нам такая выпала, всем троим попасть нынче в сотоварищи. Я так полагаю: Андрея-отрока нам надобно быстрее в Стольный Град доставить, чтобы ему там прояснение во всех его делах вышло. Ты ведь, небось, только и чаешь, как бы домой поскорее воротиться, в свой-то мир? Желаешь, Ондрюшка?

— Конечно, желаю! — упрямо и решительно выпятил нижнюю губу наш герой.

И в ту же минутку небо над избушкой сотряс очередной удар уходящего грома, который покуда еще так и не принес дождя.

— Ага! Вот и громило подтвердило! А громыхало доказало! — удовлетворенно хмыкнул козел. — Я что думаю? У нашего Гороха в секретных палатах, под присмотром начальника его секретного Приказа, Тайной Канцелярии, Карлы Иоганновича сапоги-скороходы хранятся. Сведения эти верные, от одного надежного козл... тьфу ты, человечка одного! Думаю, в этих сапогах ты, Ондрейка, живо добежишь обратно, до этой своей биб-ли-о-те-ки... Опять-таки, ежели пожелаешь, конечно.

Андрюша украдкой улыбнулся — ему нравился этот самоуверенный бородатый воитель, который сегодня уже, что ни говори, спас его от зловредной нечисти. И особенно — из лап мрачной кикиморы. Но бежать домой пешком, без карты и продуктов?

— Сидор, это что, шутка у тебя такая? — покачал головою Андрюша. — Даже если такие сапоги и есть на самом деле — как же они донесут меня домой, когда я и дороги туда не знаю вовсе?

— Никакая не шутка! Эка невидаль?! — презрительно хмыкнул козел. — И не таких доставляли по месту предназначения! Да будет тебе известно, Ондрейка, что эти чудо-сапоги и так всюду дорогу сами найдут и отыщут. Нужно только дважды ударить их носами друг о дружку и сказать: так и так, мол, желаю, значит, попасть туда-то и туда-то. Да чтоб зараз же, ясно?! Вот вам и весь сказ.

Заклинание сапог-скороходов показалось Андрею длинноватым и каким-то неубедительным. Он недоверчиво покосился на Ивана, но стрелок утвердительно кивнул: мол, и не сомневайся, парень, Сидор сейчас истинную правду молвит.

Перспектива обретения такой чудодейственной обуви с автодоставкой по месту назначения мигом разожгла Андрюшино воображение. Тут было и первое место на чемпионате школы по кроссу, и возможность спать лишних четверть, а то и целых полчаса лишних перед уроками; и еще целая куча других неоспоримых преимуществ, даруемых самоходно-быстробежной обувью.

— А этот ваш царь... ну, Горох... он мне эти сапоги точно даст?

— Кто ж царские мысли постигнет... — вздохнул чему-то Иван-Ветер. — Остается надеяться да верить.

— А поскольку одной надежей сыт не будешь, это тебе не капуста! — мы тебя до самого Стольного Града сопроводим, — важно заявил Сидор. — Ты ж без нас иначе пропадешь, Ондрейка — яга утащит, кикимора заест, али леший заблудит да заломает сонного. А с нами ты все же сохраннее будешь.

— Здорово! — обрадовался Андрюша. Но тут же хитро покосился на сотоварищей. — Вот только сразу спросить хочу. Вам-то что за интерес идти со мною к царю Гороху? Извините, конечно, но только сами понимаете: не хочется, чтобы между нами какие-то секреты оставались.

— Честно сказано, — с одобрением заметил Иван. — И вопрос законный. Но только прежде сам скажи, Андрей: вот пошел бы ты на нашем месте с чужестранным отроком не от мира сего, да аж к самому царю во дворец?

— Да не просто так, — поддакнул Сидор, — а просить у царя насовсем диковину заморскую, сапоги-скороходы. Да еще и совсем за так?

— Не-е-е... — помотал головой Андрюша. — Если совсем честно, то навряд ли.

Он обвел Сидора с Иваном виноватым взором.

— Я когда далеко хожу, устаю быстро. От этого у меня мозоли случаются.

И, немного подумав, добавил:

— И вообще я комаров не люблю.

Сотоварищи смотрели на него иронически, но ласково.

— Так комары — беда невелика, — вздохнул Иван-стрелок.

— А мозоли только с непривычки бывают, — добавил Сидор. И для пущей наглядности согнул ногу и продемонстрировал в качестве иллюстрации собственное копыто, твердое как камень.

— А царь?.. — жалобно протянул Андрюша.

— Ты домой-то воротиться хочешь? Или всерьез в здешних болотах сгинуть решил? — нетерпеливо переступил ногами козел. — Тут между прочим по летнему времени комаров хватает — прямо тучи ходят!

— Хочу, — угрюмо кивнул наш герой. — Да только не отдаст мне царь Горох сапог-скороходов. Я про него уже много читал малонаучных исторических источников. У него характер знаете какой?

— Знаем, — дружно кивнули сотоварищи. — Не сахар, а чистый перец заморский, — прибавил Сидор.

— Так что вытурят меня из дворца взашей, как пить дать. Да еще и бока наломают! — горестно воскликнул наш герой.

Сотоварищи несогласно покачали головами и переглянулись так, словно имели сейчас дело с сумасшедшим.

— Ты что, совсем ничего не понимаешь? — сердито проблеял Сидор.

— По-моему, нет, — в тон ответил ему Иван.

— А что я должен понимать? — в сердцах бросил Андрюша. — В чем еще секрет?

— И он еще спрашивает! — сокрушенно воскликнул Сидор.

— Дык в фамилии же! — дружно заорали сотоварищи. — Фамилия твоя — в ней-то все и дело!

И оба воззрились на него, словно увидели впервые.

А Андрюша — на них.

Между прочим, в полном соответствии со старинной народной поговоркой, что бытует в далекой африканской стране Уганда: как варан на новые ворота!

Глава 7

Глава седьмая. Пленник весеннего леса

— Не нравится мне этот лес... — поежился Андрей, озираясь по сторонам. — Точно кто-то следит за нами. Причем, отовсюду! Аж не по себе становится...

Места вокруг и впрямь были дикие и неуютные. По обе стороны узкой тропинки тянулись ржавые елки, затянутые паутиной; кое-где меж голых и корявых стволов попадались грязновато-серые блюдца не растаявшего снега. Даже птицы тут не пели, и лишь в одном из ноздреватых сугробов друзья заметили след волчьей лапы, случайно оставленный на краю стеклянистого снега, подмерзшего за ночь. А, может, и не случайно, как знать.

Спустя час ходьбы Андрюша вдруг заметил, как кто-то совсем уж неприметный выглянул из-за кустов и проводил их внимательным холодным взглядом.

— Видали? — прошептал он спутникам, дрожа от страха и волнения.

— Видать-то видали, да только не разглядели, — мемекнул козел.

— Больно уж он неприметный, — вздохнув, поддакнул Иван.

И они зашагали дальше. А Неприметный, наверное, еще долго смотрел им вслед.

Между тем лес все сгущался, и даже тропинка частенько замирала перед сплетением веток и корней, точно она тоже останавливалась в нерешительности: стоит ли вообще бежать в эту глушь и не лучше ли свернуть в сторону, где посветлее и просторней? Но, приглядевшись, спутники всякий раз видели, как тропинка подобно ручейку вытекает из-под кучи зимнего бурелома, возрождается на другой стороне оврага или же буквально выныривает из холодного и говорливого ручейка, которых немало бежало по лесным лощинам.

Так продолжалось, покуда они вдруг не услыхали в стороне от пути странный звук.

Более всего это походило на скрип старого дерева, странным образом смешанный с вороньим карканьем. Точно звукооператор, озвучивая фильм ужасов о лесных чудищах, одновременно включил две магнитофонные пленки.

— Хр-р-р-р... Крр-р-а-а-а...

— Что это? — побледнел Андрюша.

Сидор только плечами пожал, стрелок же навострил уши, и, как в скором времени выяснилось, не зря. В следующую же минуту зловещий звук повторился, только теперь он был уже слабее и тише.

— Уходит? — с надеждой спросил Горохов.

— Нет, — покачал головой Иван. — Скорее, наверное, умирает.

Стрелок с козлом переглянулись и тут же, не сговариваясь, ломанулись прямо сквозь чащу, в самое сплетение ветвей орешника и бересклета. Андрюше ничего не оставалось, как поспешить за друзьями, прикрывая рукавом лицо и особенно глаза. И тоже не зря: очень скоро глазам Андрюши открылась поразительная и драматичная картина.

В самой глуши чащобы росли три молодых дубка. К ним был крепко привязан огромный, в человеческий рост, ворон, растянутый за широченные, черные с сединой, крылья. Его взор был опущен, голова склонилась на крыло, грудь медленно и судорожно вздымалась, а клюв широко раскрыт.

Похоже, ворон пребывал тут уже давно и сейчас медленно умирал от голода и жажды.

А. может быть, и не только. Приблизившись, Андрей с ужасом увидел, что ворон не привязан к деревьям, а распят: из растрепанных и окровавленных перьев в нескольких местах крыльев этого удивительного узника торчали шляпки длинных гвоздей. Невозможно было догадаться, кого так разгневала эта удивительная птица, но можно было сказать суверенностью: враг ворона обладал недюжинной физической силой, а, может быть, даже и магией.

Между тем его сотоварищи как истые обитатели Царства-Государства, где случается всякое, времени даром не теряли.

— Попробуй поддеть рогом гвозди! — велел Иван-Ветер Сидору, сосредоточенно оглядывая фронт работ. — М-да... без хорошего гвоздодера тут, пожалуй, не обойтись.

И он с сомнением оглядел рога Сидора, которыми тот тут же потряс с самым воинственным и решительным видом. После чего Иван вытащил из-за голенища сапога нож и попытался отжать крайний гвоздь, которым неведомые мучители птиц пригвоздили к дубовому стволу самое большое перо ворона.

«Кажется, такие перья называют маховыми...» — пронеслось в мозгу Андрюши. А следом за этой туда же примчалась новая мысль, совсем иная и очень тревожная. Андрюша даже прищурился, пытаясь разглядеть ее — попробуйте сами хоть что-нибудь разглядеть в собственном мозгу, особенно эта мысль возникла неожиданно. И все-таки ему удалось!

Горохов выпучил глаза, сделал страшное лицо и заорал что было мочи:

— Стойте! Не трогайте его!! Это — сме-е-ерть!!!

Иван и Сидор разом застыли как вкопанные, с посеревшими от страха лицом и мордой взирая на своего обезумевшего в одночасье спутника. От столь дикого и, казалось бы, совершенно неаргументированного вопля юного отрока вдруг очнулся и пришел в себя даже измученный ворон. Но только, для того, чтобы утвердительно кивнуть и вновь уронить голову в беспамятстве. Впрочем, и этого уже было достаточно!

— Какая муха тебя укусила?! — наперебой трясли Горохова за плечи Сидор с Иваном. Так что в первую минуту Андрюша не мог выговорить ни слова — так у него мотались из стороны в сторону шея с головой, а зубы пару раз звонко клацнули. Наконец он вырвался и сердито закричал:

— Никакая не муха! Просто в отличие от вас я знаю, что такое секретная кнопка с подвохом, вот что! Видали, что ворон сказал? То-то!

Хотя ворон толком ничего и не сказал, но его утвердительный жест был столь красноречив, что соратники вняли и понемногу успокоились.

— Ладно, не серчай, Андрюха, — примирительно начал первым козел. — Говори, что за кнопка такая? И что в ней за подвох?

Андрей раскрыл, было, рот, но тут же его захлопнул. Он уже понял, что обитателям волшебной страны, где реально существуют царь Горох, нечисть, исполинские вороны и избушки на птичьих конечностях, будет нелегко объяснить, что такое — компьютерные игры, и в особенности их самая «кровавая» ипостась — «3D action». Поэтому он решил, что для всех будет лучше, если он не станет вдаваться в излишние подробности.

— В общем, очень может быть, что на этого ворона наложено... ммм... заклятье, — с жаром принялся объяснять Горохов. — Ага! И где-то рядом есть место, или какой-нибудь предмет, на первый взгляд, может, вовсе и не при чем, которые это заклятье снимают.

— А зачем его снимать, если оно уже наложено? — хором спросили козел и стрелок, оказавшиеся весьма смышлеными собеседниками.

— Ну, не знаю, — растерянно протянул Андрей. — Мало ли...

Как ни странно, это туманное объяснение полностью убедило сотоварищей. Оба его спутника — ветреный и рогатый — немедленно уставились на Андрея, точно он знал, где тут может быть запрятана тайная кнопка.

Но если верить обычаям, бытующим в компьютерных играх, ею могло оказаться что угодно — камень, травинка, даже определенная по счету ветка на определенном дереве! Кроме того, не будем забывать, что идея насчет тайной кнопки была лишь Андрюшиным предположением, и казалось весьма маловероятным, чтобы в мире царя Гороха царили законы компьютерных игр «3D action». Хотя, в любом случае, своей интуиции лучше всегда доверять — от этого она только развивается и становится острее.

Самым же серьезным аргументом в пользу осторожности было то, что в компьютерной игре можно всегда сохраниться или на худой конец перезагрузиться. А в реальной жизни порою можно ошибаться только как саперы всего один раз!

И они принялись втроем рыскать вокруг трех дубов, на которых висел злополучный ворон.

Изредка кто-нибудь с торжествующим криком замирал возле чего-нибудь и указывал на это торжествующим перстом или копытом:

— Вот оно! На этот раз уж точно!

После чего все втроем принимались с превеликой осторожностью вертеть, мять, нажимать или давить на какую-нибудь ветку, торчащий кусок дубовой коры или попросту одиноко растущий куст. Но ничего у них не получалось, покуда ворон вновь не пришел в чувство.

Несколько минут он мутным и тусклым взором взирал на старания троих друзей, после чего собрался с силами и хрипло каркнул:

— Кхр-р-р... гвхр-р-р... гвос-с-с-с-сь...

— Чего? — не понял Сидор? — Совсем, бедняга, ума лишился — квохтать принялся, что твоя куропатка безмозглая!

— Гвос-с-с-с-сь... — повторил распятый ворон и посмотрел на бородатого воителя с плохо скрываемым презрением. После чего несколько раз с большим трудом кивнул непонятно чему.

— Гвоздь! — догадался Андрюша.

— Точно! — просиял Иван. — Айда гвозди глядеть — нет ли какого особенного.

Но задачка эта была тоже не из самых простых. Любое прикосновение к шляпке всякого гвоздя, на которых висел несчастный пернатый гигант, причиняло ворону немалые страдания. Так продолжалось, покуда Иван зачем-то не решил обойти три дуба сзади. Он глянул на один из стволов и тут же присвистнул.

— Есть, кажись, решение!

И впрямь: из ствола среднего дуба одиноко торчал маленький ржавый гвоздь. Трудно было предположить, что именно он заключает и удерживает в себе силу злодейского заклинания, но, с другой стороны, часто ли в глухом лесу можно просто так найти гвоздь, вбитый в дерево без всякого умысла?

— Что делать будем? — деловито подбоченился Сидор, примериваясь рогами, как бы выдернуть секретный гвоздь.

— Андрей додумал, пусть он и скажет, — резонно заметил Иван-Ветер.

Наш герой только фыркнул возмущенно. Это же надо: как говорил один известный сатирик, ты придумаешь, тебя же заставят это делать, а потом еще и накажут, если плохо получится! Но двое сотоварищей ждали, и Андрюша напряг память, вспоминая все, что он когда-то знал о секретных кнопках.

Прежде всего — то, что нажимать их нужно было лишь в самом крайнем случае, когда уже нет другого выхода.

Другого выхода не было, огромный ворон и без того казался еле жив.

Лучше всего, конечно, было бы набрать код, дающий бессмертие. Но это только в компьютерных играх так просто: набрал три буквы, и смело ходи себе направо и налево, мочи всякую нечисть без ущерба для здоровья! И к тому же речь шла о жизни не сотоварищей, а плененного израненного ворона, и она ощутимо утекала по капле.

И Андрюша решился.

— Ты, Сидор, вставай напротив ворона, да смотри на гвозди и все остальное во все глаза, — велел он, напряженно размышляя на ходу.

— А что это — все остальное? — немедленно уточнил пунктуальный до въедливости козел.

— Да почем я знаю?! — тихо огрызнулся Андрюша, у которого в опасных ситуациях навроде контрольной по английскому или похода на соседнюю дачу за яблоками всегда здорово расшатывались нервы. — Может, дым пойдет, а, может, его пламя вдруг охватит...

— Вот даже как? — с уважением пробормотал козел и глянул на узника с опаской. Словно опасался, что пламя, которое сейчас непременно полыхнет из ворона, охватит и его, Сидора.

— А то! — поучительно заметил Андрей и обернулся к стрелку.

— А ты, Иван, встань к ворону спиною и смотри по сторонам. На случай, если какая-нибудь напасть в лесу объявится, когда я буду гвоздь вытаскивать. В этом случае сразу же...

Андрюша хотел сказать: «полосни из огнемета»! Или «шарахни из базуки»! А лучше всего — «врежь по ним из ручной ракетной установки»! Чтобы уж наверняка.

Но здешний уровень цивилизации не подразумевал такого технического уровня, и из всех средств оружия массового поражения у стрелка в наличии был только лук и стрелы. Которые, впрочем, иногда могли вспыхивать негасимым пламенем, потому что их раздувал волшебный ветер, сила которого была, по-видимому, подвластна стрелку Ивану.

И Горохов просто махнул рукой:

— В общем, бей гадов!

— Ага! — с готовностью кивнул Иван. Однако, как и минуту назад козел, тут же уточнил:

— А кого именно?

— Нас здесь трое? — не выдержав, заорал Андрей, вне себя от ярости и негодования.

У Горохова и без того поджилки тряслись. Он-то отлично знал, что секретные кнопки частенько могут оказаться предательскими, прежде всего, по отношению к тому, кто их как раз и пытается активизировать.

Попросту говоря, нажимает.

А тут еще эти два умника будут приставать со своими дурацкими расспросами!

— Четверо, — все-таки уточнил дотошный Иван, имея в виду еще и ворона, который к этому времени окончательно поник остроклювой башкой.

— Ла-а-адно... — с поистине ангельским терпением согласился Андрюша. — Четверо. Так вот, слушай меня внимательно. Как только на поляне появится кто-нибудь пятый — все равно кто, хоть папа римский! — стреляй в него немедля. И не жалей стрел, ясно?

— Так точно, — подтвердил Иван. И тут же деловито осведомился:

— А что, папа римский тоже может прибыть?

Мы не случайно, пожалуй, сделаем в этом месте нашего напряженного повествования краткую паузу. В течение минуты Андрюша громко, отчетливо и весьма эмоционально высказывал Ивану-стрелку все, что он думает о нем, обо всех стрелках и вообще — всех занудах, каких свет не видывал. Под конец его вдохновенного монолога вскользь досталось даже папе римскому, так что тот, наверное, в этот момент здорово икал и почесывался в своем далеком Ватикане.

Интересно, что по этому поводу подумала мама римская?

— Теперь ясно, — с готовностью кивнул Иван-Ветер, который, если честно, не понял ровно половину всех слов из цветистого лексикона современного пятиклассника, и поэтому, на всякий случай, глядел на него с большим уважением и даже подобострастием.

— Теперь насчет тебя, — перешел Андрюша к Сидору. — Видишь мою фигуру между стволов?

— В общем, да, — без лишних подробностей кивнул козел, которого весьма впечатлил разнос, только что устроенный разъяренным отроком стрелку Ивану.

Сидор совершенно искренне полагал, что большинство слов, только что услышанных им, таких как «лох», «чувырла», «тоскевич», «маразматик» и другие, являются ничем иным, как заклинаниями этого юного выходца из далеких стран. Тех самых, где кроме людей живут еще и странные существа тамагочи-кабыздохи, не нуждающиеся в пище и питье, а потребляющие исключительно Силу. Которую можно, оказывается, извлечь даже из ветра или воды!

Особенно пришлось по вкусу Сидору несколько раз употребленное Андрюшей слово «дебил». Оно казалось простодушному козлу таким круглым, крепким и весомым, что Сидор решил обязательно включить его в свой лексикон, который благодаря Андрюше теперь неуклонно богател и расширялся.

— А видишь то, что у меня за спиной? — уточнил Андрей.

— Кусты, четыре дерева, кусок неба и на нем — три облака, — по-военному отрапортовал Сидор.

— Молодец, — сдержанно похвалил его Горохов и, несколько смягчившись, кивнул стрелку:

— Учись, Иван, лаконической речи. Коротко и ясно, без лишних вопросов. Понял теперь?

Иван послушно кивнул. Конечно, ему очень хотелось спросить, что такое — «лаконической». Но Иван счел за благо промолчать, дабы снова не озлить отрока и не нарваться на ругань.

— Т-т-так в-вот, — заключил Андрей, слегка заикаясь, потому что в преддверии вытаскивания потенциально секретного гвоздя его все больше охватывал липкий и очень неприятный страх. — Если кроме всего этого у меня за спиной появится хоть что-нибудь — тотчас кричи мне. А потом беги на помощь и бодай что есть мочи.

— Охота была рога тупить, — поджал губы Сидор. — Я их всех, кого надо, и так ногами разбросаю. Копыта-то на что, спрашивается?

На этом диспозиция была обсуждена окончательно, и Андрей приступил к извлечению из дерева таинственного гвоздя. Для этого он решил использовать всю ту же связку ключей, подцепив гвоздь ушком самого большого.

Горохов мысленно прочитал молитву всем богам младшего и среднего школьного возраста, которые не раз уже выручали Андрюшу во время незапланированных контрольных «на листочках» или же массированных опросов по географии всяких африканских и южноамериканских стран. Эти опросы просто обожала утраивать их географичка вне зависимости от темы урока.

Примерился получше, подцепил ключом гвоздь и... потянул!

Все-таки создатели и заядлые игроки в компьютерных игры в стиле «3D action» в чем-то знают жизнь лучше других обитателей планеты Земля. Наверное, тут сказывается их привычка вечно ожидать неожиданного выстрела из-за угла или огнеметного залпа из дверей только что пришедшего лифта. И потому быть готовыми ко всему и предполагать многое.

Едва Андрей вытянул из дубового ствола ржавый гвоздь, как рыжая хвоя двух сухих елок, тихо и задумчиво доживавших неподалеку свой век, в мгновение ока превратилась в... тонкие длинные гвозди. Затем, подобно диковинным дикобразам из мира флоры, обе елки яростно встряхнулись сверху донизу, и вокруг веером полетели со свистом десятки ржавых гвоздей!

Пригнуться или пасть наземь было для сотоварищей делом одной секунды. Но фактор внезапности — великая вещь, а в незнакомом лесу — в особенности. В мгновение ока все сотоварищи, включая покуда еще не включенного в это содружество плененного ворона, оказались засыпаны целыми охапками ржавых гвоздиков.

Но боги младшего и среднего школьного возраста все-таки тоже чего-то, да стоят в этой жизни! Благодаря их вмешательству или просто — на счастье друзей, сила наложенного на ели зловредного заклятия по большей части ушла в ржавую труху перезрелых елок. Дальность полета гвоздей оказалась смехотворно малой, и полянку накрыло гвоздями уже на самом излете. Тем не менее, ощущение быть исколотым многочисленными тонкими остриями колдовских гвоздей тоже было не из приятных!

— Точно осиное гнездо разворошили, — только и сумел проговорить Иван, отряхиваясь от гвоздей и вытирая разом покрасневшее и вспотевшее лицо.

К счастью, Андрюша оказался на большей части тела защищенным стволами трех деревьев. Зато его шевелюру щедро усыпало самыми дальнобойными гвоздиками, точно настоящей еловой хвоей. Бормоча себе под нос унылые проклятия в адрес идиотов, подстроивших эти козни, Андрюша, наверное, впервые в жизни пожалел, что у него никогда нет и не бывает при себе расчески.

— Вернусь домой — обязательно стану носить, — твердо пообещал Горохов самому себе. И тут же забыл об этом, благо сейчас хватало и других забот.

Легче всего пришлось, как ни странно, Сидору, оказавшемуся почти в эпицентре этого магического артобстрела. Толстая шкура вкупе с густой и курчавой шерстью уберегли козерога, как предпочитал именовать себя Сидор, практически на сто процентов. Ну, если только не считать нескольких гвоздей, вонзившихся козлу в нос и длинные уши. И теперь Сидор сосредоточенно мотал бородатой мордой, смешно наморщив нос и философски блея себе под нос нечто невразумительное.

Но идея Андрюши насчет гвоздя таки дала свои плоды. Сотоварищи взглянули на пленника и дружно ахнули.

Все ржавые узы моментально попадали с ворона как причудливые сосновые иголки, отжившие свой срок. И что самое главное и удивительное: теперь вместо ворона перед сотоварищами предстал закутанный в плащ мрачный человек с крючковатым носом, который весьма напоминал вороний клюв.

Сложив руки на груди, бывший пленник хмуро взирал на своих избавителей, кажется, вовсе не собираясь благодарить их за свое чудесное спасение. Напротив, он весьма скептически оглядел сотоварищей, слегка задержавшись взглядом на Андрюше. После чего покачал головой и хрипло пробормотал:

— И где это вы так долго шляетесь?

Это показалось Андрюше столь вызывающим и вопиюще невежливым, что он от возмущения даже сжал кулаки.

— Не удивляйся, Ондрейка, — поспешил успокоить его Иван, стирая ладонью с исколотого лица остатки ржавчины. — С Воронком постоянно случаются всякие... ммм... истории.

— Ага, — хрипло подтвердил Сидор. — Вечно Вороныч вляпается в какое-нибудь...

— Попрошу не уточнять, — отрезал пленник и зыркнул на Андрюшу пронзительным черным глазом. — Я все-таки в жизни разбираюсь! Так это что — и есть ваш наследник?

— Какой еще наследник? — огрызнулся Горохов.

— Не обращай внимания, Ондрейка, — поспешно вмешался Иван-Ветер. — У него просто такая манера изъясняться. Позволь представить: Ворон Воронович! Обитатель здешних лесов, вороний волшебник и просто — наш старинный приятель.

— Хорош приятель... — пробурчал себе под нос Горохов. — Вместо того чтобы спасибо сказать...

Наш герой с детства терпеть не мог всякой несправедливости. В самом деле: они втроем только что с риском для жизни спасли этого Ворона от мучительной смерти в чаще леса, а он что?

— Грубый он и невоспитанный, — кивнул Андрей, точно услышав мысли Андрюши. — Что поделать, коли тебя с детства одни только вороны воспитывали?

— Насчет воспитания, между прочим, еще можно поспорить, — скрипуче проскрежетал Ворон.

— Он с нами пойдет, — тряхнул рогами Сидор. — А то опять угодит в какую-нибудь историю.

— Вот как? — Андрюша упер руки в бока и подбоченился. — Может, все-таки объясните, зачем он нам нужен и как он угодил сюда?

И он раздраженно пнул кучку тонких гвоздиков у подножия дуба. Удивительно дело: тонкие ржавые стрелки на глазах у нашего героя превращались обратно в хвою, истлевая и исчезая в бурой прошлогодней лесной подстилке.

— А это он и сам потом расскажет, когда выйдет срок, — туманно пообещал Иван. Сидор же только бородой помотал и сокрушенно вздохнул, мол, чего там — в жизни всегда есть неизбежное зло, которое приходится принимать как должное.

— Странная же у вас дружба, — пожал плечами Горохов.

— Сами удивляемся, — хором ответили двое сотоварищей.

— Вас еще долго ждать? — тут же раздалось недовольное карканье.

Воронович стоял далеко впереди и мрачно взирал на них через левое плечо. Перед ним лежала тропинка, которая сворачивала в чащу.

— Идем-идем, — поспешно закивал Иван. И, обняв Андрея, легонько подтолкнул его вперед.

Горохов лишь фыркнул, с неприязнью глядя на фигуру Ворона, темневшую даже на фоне густой чащобы.

— Скоро ты привыкнешь, — пообещал ему Сидор. После чего задумчиво оглянулся и окинул поляну внимательным взором.

В тот же миг маленькая темная фигурка стремительно юркнула в кусты в отдалении — лишь только ветки качнулись раз-другой, и все стихло.

— Показалось, кажись, — пробурчал Сидор. — Ветер, однако... Ну и дожил: уже мерещится перед глазами всякая чепуха! Правду говорят, после зимы витаминов не хватает в организме. Надо будет травки поискать покислее да погорше...

И он проворно затрусил по тропе за Иваном и Вороновичем. А Андрюша поплелся следом, напряженно размышляя, откуда простой и необразованный козел наслышан о витаминах, которые еще даже и в пятом классе не проходили.

И что это значит — вороний волшебник?

Глава 8

Глава восьмая. Что может быть хуже невежественной Яги, которая к тому же окончательно разочаровалась в людях?

В самой чаще старого леса, там, куда выбегала единственная лесная тропинка, проложенная здесь в стародавние времена невесть кем, лежала маленькая светлая полянка. К слову сказать, после нее тропинка не продолжалась, и это тоже не было случайным.

Потому что на полянке возвышалась ветхая избушка на очень странном фундаменте: в качестве опоры ей служили две огромные желтые морщинистые ноги. Эти ноги должны бы принадлежать исполинской курице, но с учетом исполинского размера одних только ног вряд ли такая курица могла существовать на белом свете.

В довершение ко всему избушка еще и крутилась, в чем Андрюша Горохов с сотоварищами тут же и убедились, едва вышли на полянку. Избушка издавала во время вращения страшный скрип и при этом все время норовила завалиться набок.

— Ничего себе карусель! — поразился Горохов. — Она же сейчас слетит с оси!

Однако избушка не слетала, всякий раз каким-то чудом удерживаясь на морщинистых ногах.

— И так — уже триста лет, — заметил Иван-Ветер. — Сам удивляюсь...

Ворон Воронович к тому времени уже наполовину превратился обратно в птицу. Он с треском расправил крылья, которые, как оказалось, прежде маскировались под его черно-серый плащ, — Андрюша при этом вздрогнул, еще не успев привыкнуть к повадкам своего нового удивительного спутника, — и тяжело взлетел на дерево, нависавшее над избушкой. С минуту он вглядывался в крышу, после чего резко каркнул:

— А карга-то дома...

И тут же с шумом прянул вниз. Как объяснил Андрюше шепотом Иван, Воронович мог летать совершенно бесшумно, и сейчас шумел крыльями нарочито, чтобы, наверное, обратить внимание хозяйки избушки. И она не замедлила явиться.

Окошко избушки тут же распахнулось, и оттуда высунулась старуха с крючковатым носом и платком на голове, завязанном кокетливыми узелками.

— А за каргу, между прочим, можно и в нос! — проскрипела она

— Эгей, полегче, баушка! — осадил старуху Иван. — Уж больно ты сердита, как я на тебя погляжу!

— А ты не зыркай! Станешь тут сердитой, — проворчала она. — Шляются все по лесам почем зря, а потом метлы да ступы пропадают...

— Это кто? — шепотом спросил Андрюша Сидора, с замиранием сердца предчувствуя ответ.

— Яга, — хмыкнул козел. — Ягая баба, в общем.

— Настоящая? — на всякий случай уточнил Андрюша. Он с изумлением смотрел на этого живого персонажа давних детских сказок, который жил-поживал себе в мире царя Гороха и вполне сносно выглядел, несмотря на...

— А сколько же ей лет?

Старуха скосила на него пронзительный глаз.

— Дамам, между прочим, такие вопросы вслух не задают! — назидательно проскрипела яга, обладавшая, как оказалось, тончайшим и острейшим слухом. — А шептаться при посторонних людях — это уж вообще верх бескультурья. Чему вас только, отроков, в школах-емназиях учат?!

— Ах, так? Между прочим, нас учат, что всяких баб-ежек на свете вовсе не бывает, — вступился за честь родной школы Андрюша. — Вы — просто вымышленный персонаж, так и знайте! Об этом нам Валентина Ивановна еще в первом классе рассказывала.

— Съесть ее надо, твою Валентину Ивановну, — огрызнулась яга, не соглашаясь быть вымышленным персонажем. — Да со всеми косточками и пуговицами — чтоб не распространяла всякие клеветнические слухи по свету. Может быть, скажешь, что и Лиха Одноглазого на свете нет? И даже самого Кощея, батюшки-душегубушки?

— Про Лихо — не слышал, не знаю, — отрезал Андрей. — А насчет кощеев — тоже сказки! Я, между прочим, только вчера в ученых записках академика Баянова читал, что слово «кощей» на древнеславянском языке означало «отрок». Это что же, выходит, я, по-вашему — тоже кощей получаюсь?

Андрюша сказал эти слова и тут же осекся. Уж больно похожа была фамилия этого ученого академика Баянова на имя-отчество заведующего избой-читальней добрейшего Бояна Бояновича. Эх, посмотреть бы сейчас внимательно инициалы академика на обложке! А он, Горох несчастный, даже не удосужился спросить у заведующего про фамилию!

— Ну, тебе до кощея далеко, как до городу Парижу! — прошамкала яга. — А вот наш душегубушка — то и верно, был отроком, да токмо когда? Почитай, тыщу лет назад, когда еще во вьюношах бегал... Ох, помню, и падок был на проказы наш батюшка в малолетстве, ох и озорник несусветный! Помню, бывалоча...

Старуха вдруг оборвала фразу на полуслове, шмыгнула крючковатым носом и подозрительно оглядела всех четырех сотоварищей с ног и копыт до макушек и кончиков рогов и клюва.

— А вам чего тут надо? Пошто зубы заговариваете старой баушке? Небось, стянуть чего задумали, ежели уже не стибрили?

— Болтаешь сама без умолку как сорока, — возмущенно проблеял Сидор. Но Иван, более дипломатичный на язык, разом взял беседу в свои руки:

— Завела нас к тебе тропинка малохоженная, баушка. — пояснил он. — А дальше ходу нет — непролазная чащоба кругом. Вот дорогу спросить хотим у тебя.

— Нужны нам твои ступы да метелки поганые! — не сдержавшись, вставил Сидор, не одобрявший никаких компромиссов с любой нечистью, как пузатой, так и худющей, навроде этой яги. — Там и глодать-то нечего, ни почки сладкой, ни коры сочной...

— А ты мои метелки не трожь! — замахнулась на него худеньким кулачком старуха. — У меня в хозяйстве, между прочим, все метелки отменного качества, из натуральной березы, по ранней весне резаные. Их у меня три магические школы заморские оптом закупают. Покраше вас молодцы, и то не ругаются, а наоборот — в ножки кланяются и еще просят!

— Ладно, не сердись, старая женщина, — впервые за все время разговора подал голос Ворон Воронович. — Поведай, как выбраться на дорожку прямоезжую, и будь здорова, не кашляй!

— А я и не кашлянула ни разочку, ишшо с прошлой зимы! Ишь, чего удумал, касатик? — недобро усмехнулась яга, задумчиво оглядывая Вороновича. — За здорово живешь нынче и бородавка на носу не вскочит, без процентов-то! Коли хотите, чтоб дорогу указала — гоните доллар.

— Дол-лар? Это еще что за чертовщина такая? — озадаченно протянул Иван и нахмурился. — Помнится, баушка, ты прежде в таких случаях добрым молодцам клубочек на дорожку давала. Куда он покатится, туда и шагать надлежит...

— А где я на вас всех клубочков напасусь? — подбоченилась боевая старуха. — Эвон, сколько вас нынче по лесам шляется, так что ж теперь — трикотажну фабрику открывать для вас прикажешь?

— Это кто ж тут ходит нынче, в такой-то глуши? — невинным тоном осведомился Ворон, однако чуть сощурил и без того внимательный блестящий глаз.

— А всякого сброда хватает, — махнула рукой яга. — И ладно бы простолюдины да безродные — таперича даже благородные господа по лесам бродяжничают. Намедни два королевича дорогу указать просили. Поначалу вот младой принц мазуриков, Сигизмунд Пршпршидский объявился. А вслед за ним и варяжий сын, конунг Густав по фамилии Капут тоже дорогу пытал. Но у меня слово крепкое: доллар — и весь сказ!

«А старуха-то не так проста», — смекнул Андрюша. — «Интересно только, на фига ей в царстве Гороха доллары? Ведь сейчас Америку еще не открыли, если верить академику Баянову!».

— Коли Сигизмунд с Густавом в Царство-Государство дорогу ищут, стало быть, и наследный хан поганых, Идолище НеПуганое, где-то поблизости рыщет, — одними губами прошептал Иван-стрелок сотоварищам.

— Большой любитель действовать исподтишка, — кивнул Ворон.

— И что же, оба принца сразу дали тебе эти... дол-ла-ры? — усмехнулся Иван, продолжив переговоры.

— Чего надо было, то и дали! — огрызнулась старуха, почему-то не вдаваясь в подробности. Но от внимания Андрея не укрылось, что старуха быстро почесала спину и отчего-то бережно потрогала щеку, точно у нее внезапно заныл зуб.

— Так может и с нами, добрыми молодцами, сговоришься полюбовно? — предложил Иван.

— Еще чего! — старуха так и взвилась на дыбы, но тут же звучно треснулась затылком об оконный ставень и злобно выругалась. — Добры молодцы, говорите? А вы на свои рожи-то с утра глядели? У тебя, говорун, она что-то уж больно хитрая! Ворон ваш чудной все больше молчит как сыч, знать, себе на уме. А отрок все больше словесами поносными сыпет, «вымышленным пирсанажем» обозвал баушку, вишь ты! О козле я уж и не говорю!

— А откуда это ты, бабулечка-ягулечка, про доллар знаешь? — лукаво засмеялся Горохов. — Неужто у вас тут, в лесу, есть такие?

— Купцы всяко возят... — уклончиво ответила яга и замялась. — Бывает, что и доллар несут. Порою монеты поганские, а иной раз и цельный фунт энтих, как его... Стервингов, вот!

«Ну и бабка!» — восхитился Андрюша. — «Продвинутая — прямо президент финансового банка!»

— А только я больше всех золотишко уважаю да серебро, — мечтательно прошамкала яга и повела плечами как молодка. — И чтоб звенело злато-серебро в сундуке дарассыпалося...

— А коли нету этого... доллара? — хмуро сказал козел.

— А тады и катись откуда пришел! — с чувством посоветовала яга. — Как говорится, будут деньги — приходи.

И с этими словами старуха скрылась в избушке с язвительным хохотом, более всего походящим на скрип несмазанной двери.

— Злая ты бабушка и некультурная! — в сердцах проблеял Сидор.

Ответом ему было презрительное фырканье из-за занавески и издевательски фальшивое блеяние.

— Да нет, — немного подумав, шепотом возразил Андрюша. — Просто, по-моему, она очень невежественная женщина, и вдобавок здорово в людях разочаровалась. Ведь это она только сначала была в сказках злая — зажарить всех хотела, заподлянки всякие устраивала.

— За-под-лян-ки... — по слогам мечтательно повторил вкусное слово Сидор. Точно и впрямь пробуя его на зубок. Можно было не сомневаться: теперь он его обязательно запомнит и при случае непременно пустит в ход в какой-нибудь следующей словесной перепалке.

— А потом все равно и поесть давала, и клубочек, и науку всякую полезную, как Кощея или Змея-Горыныча сгубить, — убежденно заявил Андрюша.

В сказках он всегда разбирался хорошо, потому что там не было никаких дат кроме «долго ли, коротко ли» и тому подобных хронологических условностей.

— И вы сами посудите: хоть кто-нибудь из добрых этих самых молодцев воротился потом — спасибо сказать старой женщине? — воскликнул Андрюша тоном государственного обвинителя или даже генерального прокурора.

Так что даже за занавеской наступило безмолвие — яга тоже явно прислушивалась. После чего за окном жалобно шмыгнули носом: мол, прав отрок, все это истинная правда, честное яговское!

— Никто, — понуро опустили буйны головы его спутники. — Точно подметил, Ондрейка!

— Остается нам с вами узнать одно, — вздохнул Горохов. — Есть ли что-нибудь на свете хуже яги, которая окончательно разочаровалась в людях? Пошли?

И они как все нормальные герои пошли в обход. А обходные пути в Лукоморье далеко не всегда верные, особенно если имеешь дело с вредным колдовством старой необразованной женщины!

Уже в скором времени абсолютно все попытки четырех друзей обойти стороной полянку с избушкой коварной яги, увы, потерпели полную неудачу. Коварные деревья дружно смыкались сплошной стеной, едва только Иван, Андрей или Сидор пытались протиснуться меж стволов; хлестали голыми ветками, угрожающе скрипели.

Воронович наудачу совершил пробный облет окрестностей, но в него тут же полетел целый град сухих ветвей, шишек и даже прошлогодних вороньих гнезд.

— Ничего не выйдет, — развел он крыльями. — Даже с высоты птичьего полета впереди — одна сплошная чащоба. Придется, видно, опять к яге на поклон идти!

— Без доллара и не просите! — тут же предупредила их из-за окна обладавшая поистине музыкальным слухом старуха. Все это время она бдительно следила из-за рваной занавески за тщетными попытками четырех друзей вырваться из лесного плена и при этом мерзко хихикала.

— А меняться будешь? — предложил старухе Иван.

— Да что у вас есть, убогих-то? — скептически хмыкнула яга.

Стрелок вывернул карманы. И впрямь, ничего заслуживающего яговского алчного внимания там не оказалось, и он лишь виновато развел руками.

У козлов, как известно, карманы не предусмотрены их козьей природой.

А ворон Воронович, тот вообще категорически отказался даже просто распахнуть складки своего черно-серого крылатого плаща. Оставалась очередь за Андрюшей.

Наш герой сунул обе руки в карманы и в очередной раз возблагодарил судьбу за то, что в архивных помещениях избы-читальни было почему-то всегда холодно. Только лишь поэтому Андрюша надел свою теплую куртку с отстегивающейся подкладкой в ту злополучную минуту, когда он решил проверить дверь запретной комнаты, что нежданно-негаданно привела его в Лукоморье.

И первым делом он обнаружил в кармане ключи. Нет, к счастью, не от избы-читальни, а от собственной квартиры, где проживала их дружная семья.

При мысли о доме и родных Андрюше тут же стало очень грустно. Так ему захотелось увидеть сейчас маму, папу, сестренку Машку. И даже их ленивого, толстого и равнодушного ко всему кроме свежей рыбки кота Матроса, который вечно путался под ногами, Андрюша готов был сейчас обнять и чуть ли не расцеловать.

Однако уже в следующую минуту Андрюша попытался представить, какой там сейчас творится переполох, как без умолку трезвонит телефон; и милиция, наверное, уже рыщет всюду в поисках пропавшего Горохова-младшего. Даже подумать об этом было сейчас страшно!

И ему сразу захотелось очутиться дома как можно позже, когда все страсти хоть немного улягутся. Думать о том, что Андрюша однажды заявится домой в сапогах-скороходах, подаренных царем-однофамильцем, и придет, быть может, уже к собственной неприкаянной могилке, украшенной гирляндами всегда свежих печальных цветов, Андрюше тоже сейчас вовсе не хотелось.

И наш герой принялся всячески гнать от себя эти неприятные мысли, размахивая руками, точно отбивался от злющих и назойливых ос.

Ключи, зажатые в кулаке, немедленно весело зазвенели.

Иван-Ветер, Ворон Воронович и Сидор дружно крякнули, каркнули и заблеяли. После чего молча уставились на ключи.

А вернее, на то, что было прицеплено к связке.

Тут необходимо сделать маленькое, но чрезвычайно важное пояснение.

Дело в том, что пятиклассник Андрюша Горохов всю жизнь, сколько себя помнил, очень любил свои старые игрушки и принципиально не позволял родителям выбрасывать их или раздаривать соседям. В результате в сарае, что располагался в подвале дома Гороховых, помимо старых велосипедов, ржавых тазов, стопок старых журналов и лыж вперемешку с коньками и санками скопились целые мешки и пакеты старых игрушек. Они уже давно устарели, вышли из детской игрушечной моды и тихо доживали там свой недолгий век.

Вот и сейчас на связке ключей Горохова висел необычный пластмассовый брелок. Это был старинный красный тамагочи в виде щенка по кличке Кабыздох, давным-давно «умерший», но не выброшенный и не забытый. Его батарейка давно не подавала никаких признаков энергии, и Андрюша, однажды привязавшийся к тамагочи, решил не выбрасывать его, а приспособить к ключам от квартиры в качестве брелока. И удивительное дело: почему-то именно при виде этого тамагочи мама чаще обычного гладила по голове Горохова-младшего, папа уважал его вслух, и только сеструха язвительно обзывала «барахольщиком» и «отсталым».

Но сейчас Иван, Ворон и Сидор как один дружно уставились именно на пластмассового Кабыздоха.

— Волшебство?! — восторженно воскликнул один.

— Знание?! — мрачно прокаркал другой.

— Си-и-ила?! — проблеял третий.

Андрюша проследил взглядом за взорами троих сотоварищей и с досадой махнул рукой.

— Да чепуха это все... У него давно уже села батарейка. Да и сам он «заснул».

— А как ее поставить обратно, эту... батарейку? — с опаской спросил Иван.

— А разбудить его можно? — требовательно заблеял Сидор.

И только Ворон Воронович промолчал, потому что он был очень осторожен, оттого что хорошо разбирался в жизни.

— Наверное, можно попробовать, — неуверенно предположил Горохов. — Да только электричества в батарейке нет. Силы в общем, — как мог, объяснил он своим спутникам.

— А какую нужно силу? — осведомился Сидор. — Я, между прочим, могу так рогами вдарить, как следует, что искры пойдут.

— Не-а, огонь здесь не поможет!

— Может, птичья магия сгодится? — пожал плечами Воронович.

— Тут бы физику, — задумчиво сказал Андрюша. — Чтоб электричество получить. Воду там, с гидростанции, ветер с мельницы, на худой конец — атомную электростанцию. А лучше всего, просто запасную батарейку. У нас бы дома — в любом киоске, хоть посреди ночи!

Он отчаянно потер Кабыздоха о собственную шевелюру, потом — о рукав куртки. Кончики его волос и даже волосинки из бороды Сидора послушно потянулись к тамагочи. Но заряд тут же ослаб.

— Вот такое — и внутрь бы засунуть! — мечтательно произнес Горохов.

Яга тем временем пристально следила сквозь дырку в занавеске за всеми манипуляциями своихнежданных гостей. Ее зеленые кошачьи глазищи светились подозрительностью и откровенным недоверием.

— Ветер, пожалуй, попробовать можно, — задумчиво сказал Иван.

Они с Андрюшей поглядели друг на друга. После чего отошли в сторонку, за избушку, и тут же стали там увлеченно шептаться. После чего наступила просветленная тишина открытия.

Иван вышел к друзьям, сжимая меж ладоней тамагочи. Пристально глянул на игрушку, затем надул щеки и... дунул, покрепче сжав Кабыздоха, точнехонько с двух полюсов.

Наверное, все-таки Иван был немножко волшебником; во всяком случае, с ветряной стихией он пребывал на короткой ноге. Спустя минуту на Кабыздохе вдруг мигнула красная лампочка светодиода, и внутри его пластмассового тела требовательно запищал будильник.

— Готово! — выдохнул Горохов, не веря случившемуся. — И уже есть просит, надо же?! Ну, Иванище — ты прямо настоящая ветряная мельница с целой электростанцией!!

— Еще бы! — гордо выпятил грудь Иван. Но в следующее мгновение новоиспеченный энергетик недоверчиво и подозрительно покосился на Горохова.

— А что это такое — лектро...стан...цы..я?

Глава 9

Глава девятая. Замок Баюна, или Главный закон лукоморского шоу-бизнеса

Демонстрация передовых возможностей отсталого чуда японской техники прошлых лет возымела свой эффект немедленно. Едва только возрожденный Кабыздох гнусаво пропиликал пару сигнальных мелодий, довольно незатейливых даже с позиций японской эстрадной попсы, как яга тут же была покорена. Она суетливо просунула под занавеску костлявую руку и призывно замахала огромным носовым платком с вышитыми на нем несерьезными петушками.

Впрочем, любой человек, хоть раз увидевший яговский нос воочию, тотчас бы пришел к резонномувыводу, что для такого крючковатого шнобеля никакой платок не велик, только если он не размером с целую простыню! Пожалуй, с ним мог потягаться лишь клювастый носяра Вороновича, да и то когда его обладатель принимал пернатое обличье.

Обмен по бартеру, или как говорят в простонародье Андрюшиной школы, «баш на баш», прошел с ягой на удивление легко и просто. По сигналу Сидора Иван честно забросил Кабыздоха в окошко куриной избы. А оттуда минутой позже вылетел клубочек пряжи.

Шлепнувшись наземь, клубочек на несколько секунд застыл, словно собираясь со своими шерстяными мыслями. А затем его, видимо, осенило. Он подпрыгнул на месте и проворно покатил в чащу, туда, где сотоварищи еще совсем недавно безуспешно пытались пробить брешь в несокрушимой стене цепких кустов и стойких деревьев. И вот чудо: и деревья, и кусты тут же расступились, пропуская старухин клубок и покачивая ветвями в нерешительности.

— Э, ребята, тут мешкать не след! — живо смекнул Сидор. — Не ровен час, лес опять дорогу скроет.

И они проворно зашагали вслед за клубком, явственно ощущая мрачную неприязнь обступившего их со всех сторон злобного растительного мира.

А вслед им неслись отчаянные крики яги:

— Эй-эй, стойте! А инструкция?

— Жми на кнопки, бабуся! — озорно крикнул, обернувшись на секунду, Андрюша. — Жми на кнопки — получишь результат!

— Вот окаянныя! — причитала старуха, вовсю терзая наугад все кнопки подряд. А оживший и проголодавшийся за столькие месяцы небытия тамагочи Кабыздох уже принялся громко и требовательно пиликать — он здорово проголодался и одновременно при этом просился на горшок и параллельно — баюшки.

А яга, в темном и зловещем существе которой, может быть, впервые в жизни проснулся материнский инстинкт, сокрушенно причитала вокруг капризного тамагочи, яростно сюсюкала, агукала и в панике жала кнопки длинным крючковатым пальцем.

— Вот чертовка! Обманула все-таки... — рявкнул Иван и в досаде пнул некстати подвернувшийся под ноги трухлявый пенек. Клубок, докатившись досюда, окончательно размотался, явив глазам четырех ошеломленных сотоварищей скрывавшуюся в самой его сердцевине бирку. На ней корявыми буквами было выведено:

«Клубочек самокатный демонстрационный. Для дальнейшего прохождения по лесу назовите пароль или свяжитесь с дистрибьютором. Стоимость полной версии — 1 доллар»

— А что это такое — дис-трибь-ю-тор? — озадаченно проблеял Сидор. — Или он — кто?

— Да так... козел какой-нибудь! — резонно заметил скептический Воронович, который разбирался в жизни и потому ничему в ней давно уже не удивлялся.

— Но-но, не очень-то... — предостерегающе предупредил Сидор, агрессивно качнув острыми рогами. — Попрошу слезть с моей личности!

— Пожалуйста, — пожал плечами Вороныч. — Только удивляюсь я вам: вы чего еще от яги хотели? Она ж горазда на всякие вредности и обманы...

У Вороновича была еще одна особенность: все неудачи компании он неизменно списывал со своего счета, перекладывая вину на чужие плечи. А удач особенных у сотоварищей еще и не случилось, так что и не с чем было покуда сравнивать!

— Между прочим, пока вы тут препираетесь, я кое-что нашел! — с плохо скрываемым торжеством сообщил Андрюша. И ткнул грязным пальцем в аккуратную табличку с указателем, укрепленную на одиноко стоявшем дереве непонятной породы. На ней был изображен скрипичный ключ, что в лесу уже само по себе было забавным, и под ним красивым почерком с закорючками выведено:

«Путник! Если ты меломан и к тому же обладаешь хорошим вкусом — поспеши! За поворотом дороги тебя ждет исполнение твоих самых заметных желаний!»

А ниже стояла размашистая подпись:

«Продюсер Б. Баюнов».

— Ничего себе! — восхитился Андрюша, громко прочитав вслух табличку. — Это что же, получается, у вас тут даже и свой шоу-бизнес есть? Даже в яговском лесу, и то рекламу протянули! Си-и-ила...

— Какой еще такой шовубизнес? — недоверчиво протянул Сидор, делая попытку задумчиво пожевать край таблички с выступившими на нем аппетитными капельками засохшего клейстера.

— А что такое ме-ло-ман? — уточнил Иван-Ветер. — А прав-дюс-цер?

— Да все это так, козл... — начал, было, Вороныч. Но тут же физически натолкнулся на предупреждающий мрачный взгляд Сидора и, смешавшись, лишь рукой махнул.

— Вообще-то этот плакатик мне отчего-то кажется смутно знакомым... — задумчиво протянул Андрюша, морща лоб и усиленно работая мозговыми извилинами. — Словно бы где-то я его уже читал, в какой-то книжке или сказке. И мне кажется, что-то не очень хорошо там все кончилось...

— Так ведь исполнение желаний! — с жаром выдохнул Иван, который при всем своем опыте и природной сметке умудрялся иногда оставаться фантастически наивным субъектом. — У каждого из нас найдется, что попросить, верно? Надо бы глянуть, уж раз пришли...

— Ох, не вышло б хуже, — обеспокоенно пробормотал Воронович свой излюбленный лейтмотив.

Но общее собрание друзей его не поддержало. После краткого обмена мнениями решено было немедленно отправиться на разведку, поскольку исполнение желаний — дело нужное и общее.

Дом местного продюсера поразительно походил на маленькую копию замка Людоеда из сказки о похождениях Кота в Сапогах. Островерхая башенка из красного кирпича, мостик, перекинутый через ров, наполненный затхлой зеленоватой водицей, и высокие окна, из которых доносились заунывные и монотонные звуки — типичное место жительства сказочного злодея-маньяка. Едва Сидор глянул на минизамок, как тут же заржал, совсем не на козлиный манер:

— Так я ж этот домик знаю! Тут Баюн живет, хлеб жует.

— Баюн? -разом помрачнел и без того вечно обеспокоенный Вороныч. — Ну, братцы, уж ему-то палец в рот не клади...

— Это какой баюн? — озадаченно спросил Андрюша. — Тот, что в сказках песни пел?

— Сейчас сам увидишь, — пообещал Сидор и смело дернул за колокольчик, укрепленный на специальном столбике, врытом возле моста.

— Смяукайте чего-нить! — раздался из верхнего окна башенки ленивый и манерный голос.

Сотоварищи озадаченно переглянулись.

— Это у него пароль такой, — пояснил Сидор. — Не споешь — не пройдешь! Это ж Баюн, понимать надо. У него к песням разным страсть великая. Святая к музыке любовь, понимаешь...

Первым попробовал наудачу Иван. Он надул щеки и издал долгий и пронзительный свист, подобно разбойному степному ветру. После чего виновато развел руками — вот и все, мол, что смог.

Но окошко замка осталось молчаливо-безучастным к художественному свисту стрелка.

Воронович тут же сделал поспешный шажок назад, за спины сотоварищей. С карканьем тут, в святая святых гармонии, делать тоже было нечего.

Следующей была очередь Сидора. Козерог откашлялся, замер на миг, а затем издал великолепную руладу восхитительного козьего блеяния:

— Козля-а-а-тушки! Ребя-а-а-тушки! — загундосил он, мотая бородой как рок-металлист — патлами. — Ваша ма-а-ать пришла. Молочка-а-а прине...

— Вот и убирайся к своей козьей матери! — немедленно откликнулся из окошка ленивый и сытый голосок. — У вас прононс жутко хромает, и совершенно западает верхняя «ля», мон шер! Следующий!

Оставалась очередь Андрюши.

Наш герой никогда не отличался особенным музыкальным слухом и всегда предпочитал на уроках пения играть с одноклассниками в морской бой или откровенно подремывать. И вот теперь от его пения, как назло, решалась судьба четырех заветных желаний!

Мысленно перебрав музыкальный репертуар своей любимой музыкальной станции, и в частности — лучшие хиты, которые ставил как назло в самое учебное время ее альтернативный ведущий, диджей Сволочь, Андрюша остановился на лирике. Он разинул пошире рот, уже на ходу отчаянно припоминая слова хотя бы припева, и весьма немузыкально, зато громко заорал на весь замок:

— Меня прет, меня прет, потому что снег идет! Потому что Новый год — меня пре-о-о-от!!!

Когда он стих, за окошком замка на некоторое время воцарилось заинтересованное молчание. Но молчание критика — все-таки не лучшая оценка премьеры песни. Спустя минуту Андрюша хотел, было, уже повторить про то, как его прет. Но в последнюю секунду занавеска отодвинулась, и в оконном проеме возник громадный котина немыслимого окраса и пропорций.

Очевидно, когда-то Баюн возможно и был рыжим и худым, но законы шоу-бизнеса строго предписывают каждому уважающему себя продюсеру побольше вертеться и крутиться. Причем непременно на людях и по возможности — со скандалом. Поэтому теперь Баюн был выкрашен в невероятное множество всяческих цветных пятен, полос и закорючек. Щеки богемного кота украшали густые бакенбарды, как у заправского уссурийского тигра или, на худой конец, стареющего Элвиса Пресли. В ухе Баюна висела массивная серьга в виде скрипичного ключа. А сам зверюга был облачен в роскошный бархатный халат, испещренный кокетливыми сердечками и цветочками. Так что от Баюна за версту тянуло горьковато-сладким и даже местами приторным ароматом скандала!

— Что ж, весьма недурственно, юноша, — снисходительно промурлыкал Баюн, чья громадная башка еле умещалась в маленьком окошке его обиталища. — Есть и драйв, и шарм, и стиль, в принципе. Вот только чутья, признаться, мало маловато. Чутья... Так что...

Баюн небрежно поковырял в зубах длинным загнутым когтем и выплюнул под окно тонкую рыбью кость.

— Дела ваши дрянь, мон ами! Не прохиляет! — пренебрежительно бросил он сквозь зубы. Точно вторую кость сплюнул.

— Это почему же — не прохиляет? — возмутился Горохов, совсем позабыв, что он находится возле замка хитрого и коварного Баюна. А вовсе не обсуждает с друзьями на школьной переменке последние хиты, которые намеревается прокрутитьь на завтрашней классной вечеринке.

— Везде хиляет, на всех волнах, а у вас — мимо? Это ж сейчас самый что ни на есть формат из форматов!!

— С текстовочкой полный пролет, вот почему, мой сладкий! — медово пропел богемный кот. — «Год» есть, это хорошо. «Идет» — тоже пойдет. Да и «прет» — вполне потянет. А вот «кота» почему-то нет. Ни одногошеньки!

Баюн сладко потянулся, а потом вдруг сверкнул глазищами и грубо заорал:

— Кота почему нет, я тебя спр-р-рашиваю?!!

Сотоварищи разом вздрогнули, как целая охапка осиновых листьев. А Баюн как ни в чем не бывало высунул в окно длинную холеную лапищу и с наслаждением облизал ее.

— На лапу просит, шельма, — прошептал проницательный и очень чуткий на всякую несправедливость Вороныч.

— Фигу ему, — хладнокровно прошептал Иван-Ветер. Он уже догадался, что исполнениями желаний тут и не светит. Совсем наоборот — обираловка нечистой воды.

— А еще желания обещал... — вслух укорил он котяру.

Но бессовестный кот лишь кисло глянул на стрелка и презрительно фыркнул.

— Чтоб желания исполнить, надо лапу мне наполнить, — в полном соответствии с предположением вороньего волшебника заметил продюсер Баюн.

— А не обманете? — недобро прищурился Андрюша, с наслаждением представляя, как бы посильнее дернуть этого «правдюсцера» за усы. А еще лучше — за толстый хвост. Продюсера всегда лучше первым делом ухватить за хвост — это первый закон шоу-бизнеса. А уж он потом пусть ловит птицу-удачу, за что ему удобнее.

— Ты лучше спроси, за что он денег хочет, — сердито буркнул Сидор.

— Вот непонятки! — промурлыкал Баюн. — Я, между прочим — главный заведующий музыкальной частью при дворе нашего любимого царька Гороха. А поскольку хор певчих давно талантами оскудел или разбежался по другим дворам, где платят больше, теперь вот набираю таланты в провинции. Ты вот, вьюноша, смотрю, как раз росточком ты подходишь. Да и сложение у тебя так себе...

Кот скептически оглядел Андрюшу с ног до головы.

— Думаю, даже коли подрастешь, все одно — быть тебе форменным негодяем! Значит, тебе прямая дорога в хор. А где и слаще кус нынче, как не у певчих?

— Но-но, я, между прочим, вас не оскорблял! — возмутился Горохов.

Андрюшу весьма покоробила перспектива, нарисованная ему сладкоречивым котом.

— Пошлите отсюда! Очень надо связываться с этим надутым жирюком...

И, больше не обращая внимания на сотоварищей, он решительно зашагал мимо замка Баюна в лесную чащу.

Кот что-то еще кричал ему вслед, завлекал, наверное, суля сладок кус, хорошее жалованье и прочие блага при дворе. Но Горохов упрямо шагал все дальше по тропинке, которая весело петляла меж деревьев.

Сотоварищи переглянулись: делать было нечего, коли не по сердцу — насильно не заставишь. И поторопились следом, сопровождаемые презрительным фырканьем придворного продюсера.

— Ты чего? — затормошил Горохова Иван, тревожно заглядывая в глаза. — Все-таки у него связи и вообще... Представил бы при дворе, там, глядишь, и нашли бы к царю дорожку покороче.

— А чего он обзывается? — огрызнулся Андрей.

Он был свято уверен, что если отношения с кем бы то ни было начинаются со взаимных оскорблений, к тому же незаслуженных, погоды не жди.

— Вовсе и не обзывался, по-моему, — вставил свои пять копеек Сидор. Воронович же только вздохнул, как всегда непонятно по какому поводу.

— А «негодяй», по-твоему — это что? Ласковое слово? — мрачно воззрился на стрелка Горохов.

— Да не особо, конечно, — замялся Иван. — Только и обижаться сразу не надо. Ты извини, Андрюша, но он ведь...

Иван оценивающе оглядел нашего героя с ног до головы, точь-в-точь как давеча кот.

— Но он ведь, по сути прав! Когда придет срок, ты вполне сойдешь за негодяя. У тебя для этого все стати... начал, было, стрелок.

— Чего? — заорал разъяренный Андрюша. Так что сотоварищи снова все разом вздрогнули и дружно попятились. — И вы туда же — издеваться? Какой еще срок?

— Известно какой! — пожал плечами Иван, а Сидор с Воронычем согласно закивали. — Ратной службы!

Андрюша, никак не ожидавший такого ответа, озадаченно посмотрел на стрелка.

— А при чем здесь — ратная служба?

— Ну, как... Ты ж статями не велик, в кости не широк, — принялся объяснять Иван-Ветер. — Поэтому, скорее всего, негодяем будешь.

— А негодяй, по-вашему — это кто? — изумился Андрей.

— По царевому указу и велению, — пояснил Иван, — тот, кто к ратной службе негоден. Не годяй, в общем.

Тут наступила краткая пауза, во время которой наш герой попытался переварить услышанное.

— Ах, вот в чем дело?! — наконец догадался Горохов и только руками развел. — Так это же что, по-вашему, «бандит» тогда будет значить — тот, кто в бане моется? Или людям спины трет?

— Ну, это уж ты загнул, — ответил Воронович. — Бандит — это ж слово заморское. Из италийских краев происходит. У них, к примеру, если кого за тяжкий проступок из мафии, семьи по-нашему, выгонят, для того городские ворота отныне всегда на замке. Изгнанники — вот они и есть по-италийскому бандиты.

Андрюша с уважением посмотрел на Вороновича. Видать, вороний волшебник бывал и за границей, коли так хорошо разбирался в преступных обычаях, бытующих в стране римлян и генуэзцев.

— Так что ж теперь — возвращаться к Баюну? — недовольно проблеял Сидор. — Виниться перед жирюком, мол, ошибочка вышла, со словом обмишурились чуток.

— Не пойдем, — с несвойственной ему твердостью заключил Воронович. — Уж коли говорят: никогда не возвращайтесь туда, где были счастливы, то чего ради вертаться туда, где пока еще ничего хорошего и не произошло?

Перед лицом такой непоколебимой вороньей логикой даже Иван-Ветер не в силах был найти возражение. И они зашагали дальше.

В замке же Баюна вновь отворилось окошко, и мягкая пухлая лапа выпустила в небо крохотную серую птичку. Пичужка, обрадовавшись свободе, принялась сразу выводить на радостях звонкие рулады. Но из-за занавески тут же послышалось угрожающее кошачье шипение. Перепуганная птичка чуть не поскользнулась в воздухе, отчаянно затрепетала крылышками и стремглав полетела на восток.

К ее лапке была приторочена суровой ниткой маленькая записка. Без сомнения, это было тайное послание кота Баюна. Но вот кому оно было адресовано и что в ней прописал хитрый кот — об этом сейчас никто не сумел бы догадаться, хотя бы даже и с трех раз.

Одно было несомненным: за пухлой и вальяжной личиной господина придворного продюсера скрывался кто-то еще, хитрый и наблюдательный. И теперь этот «кто-то» спешил предупредить сообщника, что сотоварищи только что прошествовали лесною тропой мимо замка Баюна.

А вела эта дорожка прямиком к Стольному Граду. И это «кому-то» очень даже не понравилось.

Главы 10-11

Глава десятая. Конунг-царевич, король-королевич и идолище непуганое

— Чтобы я после этого еще хоть раз запел!.. — с содроганием пробормотал Ворон, поводя плечами и зябко поеживаясь. — Поистине не зря вороний народ враждует с котами еще с незапамятных времен.

— С твоим ангельским голоском, Вороныч, можешь особо и не надеяться, что у тебя найдется хоть один поклонник, — пообещал ему Сидор, благоразумно умолчав о собственных, далеко не радужных перспективах на этот счет.

— Вы оба не правы, — заверил их Андрюша. — При современных технических возможностях звезду можно сделать даже из немого и глухого. Я таких в нашем мире полно встречал. Между прочим, поют совсем не хуже других!

И он засмеялся, но тут же поперхнулся, потому что широкая ладонь стрелка внезапно зажала ему рот.

— Тс-с-с... — прошипел Иван. — Пригнись-ка, Андрюха...

Сотоварищи разом притихли и поскорее укрылись за густыми зарослями ивняка, который выдавал близкое присутствие реки. Скоро стало слышно, как в лесной чаще, где-то рядом, по мягкой хвойной подстилке старого леса, осторожно ступает лошадь.

Минуту спустя меж деревьев показался всадник. Он был одет в расшитый серебром красный бархатный кафтан и обтягивающие синие кавалерийские рейтузы с тонким посеребренным лампасом. На голове всадника была лихо заломлена франтоватая шапочка с пером. Он был усат, молод лицом и, наверное, выглядел бы даже красивым, если бы не чрезмерно длинный и острый нос.

Франт с минуту оглядывал чащобу, примечая дорогу. После чего удовлетворенно пробормотал что-то себе под нос, тронул лошадь и скрылся за соснами.

— Видал миндал? — озорно подмигнул Андрюше Сидор. — Расфрантился королевич, фу ты, ну ты...

— А кто это? — с живым интересом обернулся к осведомленному козлу Горохов. Но в следующую секунду все та же рука Ивана вновь пригнула его к земле.

— Тс-с-с... — вновь услыхал Андрюша над самым ухом уже знакомый приказ. — Другой едет, кажись...

Слух у Ивана-стрелка был отменный: скоро на поляне появился и второй всадник. Увидев его, Андрюша даже рот раскрыл от изумления. Он никак не ожидал увидеть посреди заповедного леса огромного варяга в кольчуге, панцире и шлеме, увенчанном огромными кривыми рогами. Ими при желании можно было легко забодать, наверное, даже могучего тигра Шер-хана!

Викинг с ног до головы был обвешан оружием, среди которого особенно выделялась увесистая палица, утыканная острыми стальными шипами. Огромный двуручный меч был приторочен к седлу здоровенного битюга, на спине которого возвышалась долговязая фигура северянина. На другом лошадином боку размещался боевой щит, без вычурностей, зато с виду очень прочный, хотя и со следами старых вмятин.

Викинг зыркнул по сторонам холодными, настороженными глазами из-под нависавших седых и лохматых бровей. Затем негромко выругался на ломаном наречии, представлявшем собой гремучую смесь языков жителей далеких скандинавских фиордов и немецких портовых ругательств. А затем тоже исчез за деревьями.

В отличие от предыдущего наездника этот ехал, ничуть не таясь, так что треск веток под ногами битюга и крики испуганных птиц были слышны далеко в лесу.

— Ага, вот и второй «принцендент», — подмигнул Ивану и Андрюше Сидор. — Как пить дать, где-то рядом и третий прячется.

— Может, слетать, сверху глянуть? — без особого энтузиазма, из чистой вежливости предложил Вороныч.

— Не стоит, — покачал головой стрелок, чутко прислушиваясь к шелесту ветра, что вдруг поднялся в лесной чаще. — Лучше схоронимся подобру-поздорову. Третий — он завсегда самый хитрый бывает.

Андрюша хотел только возразить, что во всех сказках утверждается как раз прямо противоположное: третий братец завсегда дурак, дочка в семье — непременно замухрышка-хаврошечка, а жеребенок — обязательно самый лядащенький в стаде. Но все та же ладонь стрелка уже в третий раз снова повелительно пригнула его к земле.

Некоторое время в лесу стояла тишина, если не считать редких порывов беспричинного ветра. И если бы не чуткий слух Ивана, бывшего в ладах с любыми ветрами, никто другой бы, наверное, и не расслышал, как из-за широкого ствола осторожно выглянула приземистая и тонкая фигура.

По-рысьи бесшумно и мягко ступая по земле, человек огляделся, не упуская без внимания ни один кустик или дерево. Если бы Иван не выбрал для их маскировки густые кусты ивняка, быть бы им давно обнаруженными. Андрюша, во всяком случае, почти физически чувствовал на себе острый взгляд незнакомца.

У него были ярко выраженные восточные черты коренного степняка, плавные движения и кошачья грация. И он не просто ушел, а словно растворился между деревьев.

Сотоварищи облегченно переглянулись: последний пришелец всем четверым показался наиболее неприятной фигурой.

— Ну, значит, все в сборе, — подытожил Сидор. — Даже Идолище пожаловал. А уж без него ни одно жульство в свете не делается.

— К-какое такое... идолище? — чуть заикаясь, переспросил Андрюша. Ему до сих пор было немного не по себе, таким неприятным холодком повеяло от степного незнакомца.

— Известно какое — Непуганое, — проворчал козерог. А Воронович лишь саркастически покачал головой, всем своим видом показывая: ну, я же вам говорил, что дальше будет только хуже!

— А можно вот с этого места — поподробнее? — сердито топнул ногой Горохов. — Хватит с меня ваших бесконечных секретиков, надоело уже!

— Хватит — так хватит, — хмыкнул Сидор. — Расскажи ему, Иван, у тебя язык лучше моего подвешен.

Положение в Царстве-Государстве в последнее время было не так чтобы очень. Ситуацию немеряно осложняло то, что на державу царя Гороха в очень скором времени, буквально на днях, через недельку, могли решительно пойти войной три соседних королевича. Причем сразу, как говорится, списком!

Список недругов открывал хвастливый и чванный принц мазуриков Сигизмунд Пршпршидский — это и был первый всадник, только что повстречавшийся Андрюше и сотоварищам в лесу. Царствующий принцСигизмунд, сиречь король-королевич, был ближайшим соседом Гороха, а с соседями и без того мало кто способен похвастаться во все времена хорошими отношениями.

Властолюбивый, грубый и вопиюще невежественный конунг, а по-нашему — царь-царевич варягов Густав Капут, викинг в рогатом шлеме — шел под номером вторым. Причем вторым именно по порядку, но отнюдь не по степени опасности. Угроза от него для Царства-Государства исходила такая же, как и он сам — тупая, жестокая и дремучая, как непроходимые и мрачные северные леса, которыми заросли его далекие острова.

И, наконец, третьим агрессором подразумевался наследный хан поганых Идолище НеПуганое, большой любитель действовать исподтишка. Как и следовало ожидать от степняка, он втихомолку следовал за двумя конкурентами, мотал на ус и делал парадоксальные выводы. Поскольку разобраться в истинных помыслах хитрого степного хана может только его жеребец, да и то лишь когда хан взгромоздится на него всем своим авторитетом.

И что было самым удивительным: несмотря на явную схожесть в своих злокозненных намерениях, все три королевича наотрез отказывались от союза против самодержца Гороха. Каждый норовил обтяпать свои дела только сам, без посторонней помощи. И на то было весьма существенное обстоятельство.

По сути, именно оно-то и удерживало покуда державу Гороха от разорительной и безнадежной войны сразу на три фронта.

— И что же это за причина такая, интересненько? — полюбопытствовал Андрюша.

Он уже совсем решил, что Царству-Государству грозит полный и окончательный капец, как любил выражаться в их классе Сливкин.

Или — капут, если пользоваться варяжской терминологией.

Или — кентык, как выражаются кочевники-степняки.

А у мазуриков язык похожий на наш, потому что они — те же славяне, только много шепелявят, буквы коверкают и ударения переставляют, чтобы от других братьев-славян посильнее отличаться. Такой уж у них склочный и независимый характер.

— В том-то и дело, — наставительно поднял указательный палец Иван и обернулся на друзей за поддержкой. Две скептические физиономии были ему ответом — сморщенная козья морда и уныло повесившая нос-клюв башка вороньего волшебника.

— Да ладно вам!

Он укоризненно отмахнулся от Сидора с Воронычем, хотя те вовсе не спешили с ним спорить. И заговорщицки поманил к себе весьма озадаченного Андрюшу.

— Ты, небось, думаешь, их наше Царство-Государство шибко интересует, да? — усмехнулся он.

Андрюша в ответ только плечами пожал, мол, шут их знает, этих королевичей да ханов. Кто их разберет, эксплуататоров и угнетателей несчастных?

— Империя наша, конечно, не из самых последних, — кивнул Иван. — Но в последнее время, признаться, здорово поиздержалась в международных интригах. Королевичи — знай препоны чинят в торговле и дипломатии. Купцов заморских норовят не пропускать в Царство-Государство, обложили пошлинами торговыми, чуть ли не за красивые глаза — тоже дерут дань. Но в том-то и штука, Ондрейка, что интересует королевичей и хана единственная вещь в нашей державе.

Иван-ветер замялся на миг, после чего смущенно поправился:

— Вру! И вовсе даже не вещь, а живой человек.

— Вот оно что? — сощурился Андрей, смекнув, что вновь запахло сомнительным ароматом какой-то очередной местной тайны. — И кто же он?

— Не он, а она, — почти сбился на шепот стрелок Иван. — Особа эта — приемная дочь Гороха, Марьей звать. Большая искусница, мастерица отменная в трудах любых. А уж красавица — глаз не отвесть!

Иван подмигнул Андрюше и мечтательно возвел очи к небесам:

— Говорят, краше ее во всем мире и окрестностях поискать — не доищешься. И руки ее желает добиться любой сосед-самодержец, коли он в холостом жизненном порядке обретается.

— Между прочим, ты просто красивых коз не видывал, — вновь ревниво вставил свои пять копеек в разговор Сидор.

— И птиц тоже, — поддакнул Вороныч, благоразумно заменив слово «ворон» на более нейтральное выражение.

— Да будет вам! — отмахнулся от врана с козерогом Иван. — Истинно говорю вам — красоты Марья неписаной, нечитанной, незарегистрированной! Между прочим, ее еще никто в глаза не видывал, включая и даже королевичей. Но всяк из этой троицы желает взять Марью в жены — ведь о ее красоте и волшебном искусстве ходят уже легенды. Да и вдобавок она — наследница все-таки, — завершил свое рекламное представление Иван на такой немаловажной ноте, как престолонаследие.

— Совсем уже наш царь свихнулся — того и гляди, отпишет всю державу безродной приживалке, — сокрушенно вздохнул Сидор.

— Да будет тебе, Сидор, ты же все-таки в душе — вполне добрый козел, — попенял ему стрелок.

Но прозвучало не очень, вследствие чего воцарилась неловкая пауза. И быть бы конфузу непременно, если бы прямо за спинами четырех сотоварищей не прозвучал сухонький, надтреснутый старческий голосок

— Между прочим, насчет безродности — это еще бабушка надвое сказала. А. может, и не надвое, а на гораздо большее число долей.

Спутники разом обернулись и тут же вскочили, как ужаленные. Ворон Воронович оказался быстрее всех. Он недоверчиво почесал переносицу, глядя на незваного гостя, что стоял напротив, и с удивлением, смешанным с откровенным недоверием, каркнул:

— Ну, надо же? Шпио-о-он... Настоящий!

И он оказался совершенно прав.

Перед ними сидел на пне некогда поваленного дерева шпион. Хотя об этом Андрюша никогда бы не догадался. Потому что был этот шпион, мягко говоря, самого необычного вида.

Как он подобрался к ним, неслышно и незаметно — одному богу ведомо. И был он шпион не просто настоящий, а самый главный в Царстве-Государстве. Поэтому встреча с ним заслуживает в нашем повествовании отдельной главы, к которой мы поэтому и перейдем незамедлительно.

Глава одиннадцатая. Карл Иоганнович Берг, главный шпион несобственной персоной

Здоровенный барсук, усатый, полосатый, жирный, и к тому же в сюртуке и пенсне, на европейский манер, совсем по-человечьи устроился на пеньке — заложив ногу за ногу и печально глядя на сотоварищей. В первую минуту Андрюша даже рта не мог раскрыть — столь велико было его удивление перед этим необычным зверем, щеголяющим по лесным чащам в людской одежде.

Барсук не сводил маленьких въедливых глаз с Андрюши. В то же время его взгляд был печален и сокрушен, точно уже одна лишь необходимость созерцать Горохова была для барсука чрезвычайно печальным и скорбным занятием.

— Значит, явились все-таки? — пробормотал барсук, хмурясь и недовольно подрагивая длинными жесткими усами, обрамлявшими его чуткий нос, удивительно напоминавший поросячье рыльце. — Так я и думал, горюшки-пригорюшки... Что ж мне с вами теперь делать-то?

— Это кто? — наконец выдавил из себя Андрюша, опасливо поглядывая на удивительного пришельца. То, что это не простой барсук в привычных зоологических понятиях, было и так понятно.

— Вот он знает, — лениво кивнул на Вороныча удивительный зверь. — Скажи ему, сударь.

— Это — Карл Иоганнович Берг, наипервейший человек в Царстве-Государстве по части темных дел, — пояснил вороний волшебник.

Стоявшая рядом мощная сосна гневно и протестующе заскрипела при этих словах, точно была категорически несогласная с такой формулировкой.

— Верно-верно, горюшки-пригорюшки, — посетовал барсук на слова Вороныча. — Темные дела — это, братец ты мой вороний, лучше к Кощею. Я же, извольте знать, ведаю тайными делами, для чего нарочно учрежден царем Секретный Приказ, сиречь Тайная Канцелярия. Коей я и заведую в меру малых моих сил.

— Тайная служба, значит? — догадался Андрюша, посмотрев на барсука с уважением. — А разве барсу... разве животные тоже могут состоять на государственной службе? Ну, кроме всяких там собак, лошадей, наверное... — добавил он, поразмыслив немного.

— Смышленый мальчик, — сдержанно похвалил его Карл Иоганнович. — Разумеется, сие невозможно. Но вот подчинить божью тварь умному человеку, к тому же об интересах государства радеющему — такое вполне по силам в наших краях. Особливо применив толику... эээ... чудодейственных снадобий. Но только — исключительно и всецело для пользы дела, для державы единственно.

— Поня-а-тно... — протянул Горохов.

Поистине, в мире, где он очутился столь неожиданным и странным способом, его обитатели, кажется, даже и пятки не почешут без волшебства!

— Поэтому и приходится иногда то волком серым, то, так сказать, сизым голубем просторы нашей державы обозревать, — развел руками барсук-шпион. — Чтобы, значит, заранее прознать, где какая крамола копится, аль какой заговор вызревает.

Слово «заговор» барсук выговорил с видимым удовольствием, даже лапки потер, уже вспотевшие от возбуждения. Видно было невооруженным глазом, что главного шпиона Царства-Государства хлебом не корми, только дай ему какой-нибудь заговор раскрыть или предательство на чистую воду вывести.

— А чем, собственно, обязаны? — строго прищурился стрелок Иван. Точно он надумал пронзить взглядом барсука и обязательно разглядеть под его жирной сущностью личину Карла Иоганновича. — Мы законам послушны, крамолы чураемся, в заговорах не были и не состоим.

— И-и-и, батенька, — печально вздохнул барсук, глядя на стрелка умильными свинячьими глазками. — Это же дело недолгое! Вот вы говорите — не ведаем, мол, не знаем никакой крамолы. А сами меж тем в Стольный Град самозванца ведете.

И он вновь задержал на Андрюше задумчивый, нехороший взгляд. Точно мысленно он разбирал Андрюшу на колесики и винтики, если только не на что-нибудь еще похуже.

— Это почему же непременно — самозванца? — возмущенно взбрыкнул Сидор. — Мы идем, понимаешь, никого не трогаем. Зато, между прочим, всяк норовит нас самих потрогать. Задеть, понимаешь, за живое.

И он задумчиво, но весьма демонстративно почесал о кору стоявшей рядом сосны заостренный кончик рога. Та немедленно гневно заскрипела в знак протеста и угрожающе зашумела кроной, хотя никакого ветра в лесу не было и в помине.

— Все так, все так, — покивал барсук, которого нимало не задела столь откровенная демонстрация силы козьих рогов. — Да только уж больно личина у нас совпадает. Персона так сказать...

И с этими словами он уже вовсе откровенно оглядел Андрюшу, поминутно прикрывая глазки. Будто сверялся с каким-нибудь словесным описанием или же вызывал в памяти портрет фоторобота.

— В книжечке-то Кощеевой не только предсказание прописано. Там и портретик их имеется, — туманно заметил барсук. — И уж больно походит ваш отрок, вот что я вам замечу, милостивые государи мои.

Последние слова шпиона, представшего перед ними несобственной персоной, были явно обращены исключительно к троим сотоварищам из числа обитателей волшебной страны. Во всяком случае, Андрюша не понял ничего из сказанного барсуком.

— Что ж ты предлагаешь — бросить его тут в лесу? — мрачно пробормотал Воронович, уныло покачивая клювом.

— Иными словами — отдать Кощеевой братии, и дело с концом? — поддержал товарища Иван-Ветер.

— Ну, не так чтобы уж, — пожал жирными плечиками барсук-провокатор. — Наше дело маленькое — предупредить. Может, оттого, что вы его в Стольный Град приведете, еще большая смута учинится. Ведь с Кощеем-то...

Он зевнул, учтиво прикрыв рот и усатый нос лапкой с крохотными пальчиками, точь-в-точь как у человеческого младенца. Если бы только на них не было острых и загнутых когтей.

— И договориться можно...

— Как тебе не стыдно! — в сердцах воскликнул честный, но весьма наивный в вопросах государственных интриг стрелок Иван. — Разве ж можно Ондрейку в такой омут-то совать? Он и без того тут в лужу сел, поскольку нечистью обманутый. Она ж кого хочешь соблазнит и вокруг пальца окрутит!

— Нечисть — дело хлопотное, спору нет, — кивнул барсук. Однако в его глазах вовсе не читалось ни капли согласия, и уж тем более сочувствия. — Но опять-таки повторюсь: со всяким врагом при большом желании договориться можно. Беда-то в другом, горюшки-пригорюшки!

— И в чем же, например?

Андрюша скрестил руки на груди и воинственно задрал нос. Не нравился ему этот шпион. Пусть даже и несобственной персоной. Уж больно расчетлив он казался, и плевать ему на все остальное, кроме высших интересов. А высшими интересами для Карла Иоганновича, похоже, были единственно интриги, большие, малые и средние. Оставалось только понять, в какой из разрядов интрижных был записан им наш герой.

— Самая же наиглавнейшая беда в том, что в Царстве-Государстве вор на воре сидит и воров погоняет, — печально вздохнул главный державный шпион. — Верите ли, нынче у нас не то чтобы каких богатств аль ресурсиков природных — даже ни единой здравой мысли в стране не осталось! Все подчистую метут.

— Так уж и метут? — обиженно засопел Андрюша.

— А вот скажи мне хоть что-нибудь умное, — предложил шпион. — А я тут же подскажу, откуда, у кого ты его украл, и при каких сопутствующих обстоятельствах.

— Ну, уж это вы загнули... — недоверчиво протянул Горохов.

— Никак нетушки, — кротко вздохнул Карл Иоганнович. — Воруют друг у друга, прямо-таки со страшной силой. Вчера, представьте, перед сном замечательнейший закон мне в голову пришел! Относительно того, как с этим самым воровством повальным в Царстве-Государстве покончить раз и навсегда. Так я его на всякий случай даже записывать в блокнотик не рискнул, чтобы не украли. А нынче, представьте себе, утречком принялся вспоминать свой прожектик — и ничего не смог вспомнить! Сперли, все как есть!!

— Вот это да! — искренне поразился Андрюша, а Сидор только бородой покачал, дивясь наивности своего юного спутника.

В отличие от Андрюши он был неплохо осведомлен о нравах и характере начальника секретной службы царя Гороха. Недаром же его за глаза прозывали Неприметный, и это прозвище Карлу Иоганновичу Бергу очень даже нравилось. К слову сказать, поговаривали, что этот самый «Берг» — тоже псевдоним, а истинной фамилии начальника секретной службы не знал никто, даже, кажется, и сам царь.

Уж коли человек происходит из породы неприметных, полагал трезвомыслящий Сидор, вряд ли у него можно что-то спереть. Хотя бы даже и такую безделицу, как проект нового закона! Разве ж можно чего-нибудь украсть у того, кого и разглядеть-то как следует невозможно?

— Бардак, бардак кругом! — продолжал сетовать Карл Иоганнович, притворно вздыхая.

— Так искореняйте. Чего ждать-то? — без особых симпатий к шпиону поморщился Горохов.

— Еще при прежних правителях начался он. Не нам, стало быть, за него и ответ держать, — елейным тоном пробормотал барсук. — Прямо-таки коровья лепешка какая-то, а не страна... Вот наш преславный царь-государь и норовит, из последних сил выбиваючись, эту лепешку подморозить хоть как-то. Потому что народишко у нас такой — все больше пьянствовать норовит. А как напьется — так сразу бунтовать...

При этих словах Карл Иоганнович состроил самое кроткое выражение личины и даже очи опустил, вздыхая печально.

— Ну, уж нет! — решительно возразил Андрюша, для которого уроки истории Максимилиана Георгиевича все ж таки не пропали даром. — Народ бунтует, потому что ему свободы нет, зарубите это себе на носу. Вот дали бы ему свободы, освободили от крепостного права, от барщины и податей всяких — вот и воровать перестанут!

К общему удивлению Сидора, Ивана и Вороновича, начальник Тайной Канцелярии нисколько даже не возмутился таким крамольным и свободолюбивым речам дерзкого юнца. Он лишь покивал головою, задумчиво шевеля губами, точно записывал весь их разговор в свой маленький блокнотик, только невидимый. А стало быть, тоже, как и его хозяин — неприметный!

— Полноте, молодой человек, — махнул он рукой. — Поверьте мне: уж коли люди никак не хотят быть богатыми, они непременно останутся бедными. А наши людишки богатеть не хотят, я это утверждаю. Ежели, допустим, предложить сорок верст земли непаханой, хоть и далече, да бесплатно, да в собственное пользование? Думаете, кто-нибудь отсюда поедет?

— А вы предлагали хоть? — процедил сквозь зубы Горохов.

— А что толку? — пожал плечиками барсук. — Ни в жисть не поедут, уверяю вас, молодой человек. Ведь работать придется! А поедет али немец, али китаец, житель Поднебесной империи.

— А вы все-таки сначала предложите, а потом посмотрим, — не сдавался Андрюша. — Вон Америку тоже приезжие обосновали, и ничего — доллары теперь у них, кока-кола и еды всякой навалом

— И много ли там из наших земель было? — вздохнул Карл Иоганнович, которого почему-то вовсе не удивили ни «Америка», ни заморское слово «кока-кола». А о долларах умные да прихватистые люди, видать, знают в любом мире, не только у царя Гороха!

Он глянул на небо, поморщил нос, принюхиваясь к вечерней прохладе. После чего скорбно развел лапками.

— Что ж, ладно, — вздохнул барсук. — Не имею чести задерживать вас долее. Прошу лишь единственно помнить: я вас предупреждал!

И с этими словами он тут же бесследно исчез. Буквально на глазах испарился. Вот так фокус!

— Вечно он так, — пробурчал Воронович. — Скажет чего-нибудь, только взбаламутит спокойствие. А что сказал, зачем и к чему все это — поди разберись! Одно слово — шпион...

И с ним согласились все. Кроме, разве что нашего героя. Горохов никак не мог взять в толк, как это можно исчезнуть у всех на глазах, да еще — и не попрощаться!

Глава 12

Глава двенадцатая. Ну, очень похож!

Андрюша даром озирался по сторонам да глаза тер. Шпион точно в воздухе растворился. И то сказать: в лесу уже заметно стемнело, и над верхушками елей всходила круглая белая луна. Иван, Воронович и Сидор разложили костер и теперь сидели возле, согревая руки, ноги и крылья. Они неторопливо беседовали о чем-то, но тут же умолкли, едва Андрюша подошел к огню.

С минуту Горохов оглядывал сотоварищей одного за другим строгим и придирчивым взором. А затем уселся рядом, у костра и принялся ворошить головешки. Постепенно воцарилось молчание, прерываемое лишь сопением Сидора, который никогда полностью не доверял огню и норовил держаться от него непременно на почтительном расстоянии.

— Ну? — наконец нарушил молчание Андрюша. — Вы по-прежнему ничего не хотите мне сказать?

Сотоварищи заинтересованно молчали.

— Ага, — кивнул Горохов, точно иного от своих спутников и не ждал. — Тогда я вам вот что скажу, други мои ситные.

И он набрал полную грудь воздуха и — выдал сотоварищам по первое число!

— Вы что же думаете, все это время я уши развешу и буду спокойно смотреть, как мне тут лапшу навешивают? Баба-яга доллары требует, точно у нее не избушка на курьих ножках, а валютный магазинчик! Кот Баюн, оказывается, шоу-бизнесом заправляет, продюсером себя называет. Чуть ли не на Евровидение звезд эстрады готовит! А волшебный клубочек — оказывается, всего-навсего демо-версия! С ограниченным сроком работы.

Горохов перевел дух и погрозил спутникам пальцем.

— Нет уж, дорогие мои! Так обманывать могут только в нашем времени, в моем мире — у вас еще так не научились. Ну-ка, немедленно признавайтесь, что вы знаете о моем мире, и как отсюда можно выбраться! Но только, чур, без всяких ваших волшебств да царей-горохов! Ну?!

Гробовое молчание было ему ответом. Иван в это время с преувеличенным прилежанием ломал в сильных руках хрусткий хворост, Сидор задумчиво ковырял копытом первую золу, а Воронович, завернувшись в крылатый плащ, усиленно притворялся, что уже дремлет.

— Ах, вы так?

Андрюша в бешенстве оглянулся по сторонам, точно искал последний аргумент для своего гнева. И тот не замедлил отыскаться: это Сидор неловким движением копыта вывалил из золы печеную картошку. Большая закопченная картофелина выкатилась прямо к ногам Горохова.

Андрюша торжествующе подхватил ее с пылу, с жару и несколько раз перебросил в ладонях, ожесточенно дуя и приплясывая.

— Вот оно! Последнее звено в цепи моих доказательств! Картошка! А ее, между прочим, привез только Петр Первый, из Америки. А после него я уже более-менее помню все исторические даты. И правления царя Гороха что-то я там не припоминаю! — язвительно добавил он. — Так что давайте, колитесь, и лучше подобру-поздорову.

Трое сотоварищей переглянулись. Делать было нечего: перед железной Гороховской логикой не мог бы устоять ни один секрет. И они медленно, поначалу нехотя, прячась друг другу за спины, но все-таки «раскололись»

Ни один мир не может существовать обособленно, особенно если вокруг найдутся миры и покруче. Не составил исключения и здешний мир Лукоморья, в котором ни шатко, ни валко существовало Царство-Государство. Это была, по сути, крайне отсталая, но весьма уютная монархическая система, где вольготно действовали и магические законы волшебства, позволявшего козлам говорить, воронам — колдовать, а сказочной нечисти — бороться за влияние при царском дворе и плести паутины закулисных интриг.

Пути, ведущие из Лукоморья Андрюшу в его собственный мир, разумеется, существовали, хотя и были строго засекречены. Причиной тому были колдовские замки-запреты, наложенные на Тайные Двери, открывающие выходы из Лукоморья. Вот только вся загвоздка была в том, что открыть эти Двери, как понял Андрюша из смутных и путаных объяснений сотоварищей, можно было, как правило, только снаружи.

Именно поэтому нечисть и не сумела проникнуть в его город из библиотеки, где была одна такая заповедная Дверь, запоздало догадался Андрюша. Понадобилась инициатива, так сказать, извне.

У дверей были свои хранители, одним из которых, очевидно, и являлся Боян Боянович, в обычном мире исполнявший обязанности заведующего библиотекой. Выбор места для Двери был тщательно просчитан и не лишен остроумия: сюда могли приходить самые разные люди, и выходить соответственно — тоже. К тому же в последнее время библиотеки редко кто посещал, кроме совсем уж закоренелых библиофилов и школьной детворы, вынужденной наспех читать литературу по школьной программе, заданную на лето.

Библиотеки ни у кого не вызывали интереса, имели целую сеть складских помещений для книгохранилищ и архива и были идеальным местом для размещения в них пространственных Дверей. В обязанности хранителей, назначенных невесть кем в незапамятные времена — подробности сотоварищам были неизвестны, — входило содержать Двери в порядке, непременно закрытыми. И тщательно следить, чтобы они не открывались ни в ту, ни в другую сторону.

— Странно это, — пожал плечами Андрюша в этом месте рассказа Ивана и Сидора. Вороныч, как водится, по большей части отмалчивался, лишь изредка вставляя в повествование непонятные реплики или странные замечания. Похоже, он тоже знал о Дверях немало, но его знания были больше пригодны для ворон и других птиц, нежели для пятиклассников, оказавшихся в затруднительном положении.

— Я, конечно, понимаю, что всякая монархия обязательно хочет ограничивать доступ в свои пределы, — глубокомысленно изрек Горохов. — Эксплуататоры — они... эта... они всегда, в общем.

Что эксплуататоры «всегда», Андрюша объяснить сотоварищам затруднился. Зато он никак не мог понять, почему из его мира не пропускали в Лукоморье современные технические или хотя бы культурные достижения. То, что они все равно просачивались, было понятно на примерах хотя бы картошки и шоу-бизнеса. Но — крайне слабо и, как принято говорить о том же долларе, постоянного хождения в мире Лукоморья не имели.

— Вот чудак-человек, а хранители-то на что? — искренне изумился Иван-Ветер, а сотоварищи ему нестройно поддакнули. — Да знаешь ли ты, что наш мир не менее опасен для вашего, чем, к примеру, Закатный мир или Подземелье? Я уж не говорю о стране собакоголовых или о Темном крае.

— А это что за фрукты? — осведомился Андрюша, пока еще мало осведомленный в вопросах местной географии.

Стрелок Иван по поводу Подземелья или Закатного мира поморщился, а насчет Темного края даже помрачнел.

— Ничего там хорошего нет для простого человека, — поспешно прибавил он. — И для непростого — тоже, — уточнил он, задумчиво глядя на Андрюшу. — Если нам не повезет, еще узнаешь, — пообещал он, мрачно сплюнув.

— Если только очень не повезет, — зловеще уточнил Вороныч, а Сидор согласно потряс бородой. И это был редчайший случай, когда оба этих удивительных существа были единодушны.

— Почему же все-таки Лукоморье опасно для нашего мира? — спросил Горохов, решив отложить пока на время обсуждение иных зловещих географических тайн.

— Да очень просто. Потому что в Лукоморье живет волшебство, — ответил Иван-Ветер. И при этом почему-то взглянул на Вороныча.

Вороний волшебник молча и с достоинством наклонил голову.

После этих слов сотоварища Андрюша на минутку задумался. Он попытался представить, что будет, если современные технические достижения его мира соединить с колдовством и магией Лукоморья. А, судя по фантастическим фильмам, которым Андрюша в принципе верил, все мощные силы и могучие возможности сверхъестественного непременно и неизбежно попадают и оседают в руках всяких злодеев, маньяков и уродов.

И он вынужден был согласиться: пока его миру еще рановато жить вместе с волшебством. Достаточно и того, что оно расцветает буйным колдовским цветом в Лукоморье.

— Ладно. Будем считать, что вы меня почти убедили. А теперь — про нечисть! — потребовал Андрюша. — Зачем она выманила меня сюда? На что я ей сдался, только честно?

Конечно, тут наш герой слегка покривил душой против истины. Если бы не его собственное дурацкое любопытство, сидел бы он сейчас дома, где тепло и светло; где можно пить чай с конфетами и телек переключать пультом в любую сторону.

И стрелок Иван поведал Андрюше вещь удивительную и в известной степени — просто невероятную.

Оказывается, местная нечисть во главе с могущественным злодеем Кощеем почему-то принимает Андрюшу Горохова, обыкновенного пятиклассника и даже не отличника в своем классе, за единственного наследника старинного, но уже давно дряхлеющего рода царей Горохов!

Род этот в свое время был, как водится, велик и могуч. Но сейчас правящая династия грозит прерваться по одной простой причине: у царя нет наследника.

Для наследования подошел бы и любой ближайший родственник по мужской линии, да вот беда — нет и таковых. Не осталось на свете никого из Горохов, все возможные наследники, даже седьмой воды на киселе, сгинули и пропали. И рождаются в роду Горохов в нынешние смутные времена только девки.

Потому Андрюшу уже издавна разыскивает по всем мирам нечисть по приказу Кощея. Втемяшилось, видите ли, ему в башку, что Андрюша — и есть наследник рода. А что родился он много позже, чем было Горохово царствование, так ведь в законах наследования про то ничего не сказано! А свой ставленник на троне Царства-Государства вероломному Кощею очень даже пригодится.

— Думает Кощей, что где-то все-таки был наследник, что ближе всех к царю Гороху по родству, — задумчиво сказал Иван-Ветер. Где-то его упустили придворные летописцы. Может, в темнице весь свой век просидел, прежде чем потомство оставить?

— Все это — Кощеевы домыслы. И сделать они из тебя хотят куклу-марионетку, как пить-дать, — заверил Горохова козел Сидор. — Будут тебя за ниточки дергать. А ты — их волю послушно исполнять. Что значит — вершить одни лишь безобразия и полную несправедливость.

— Ладно бы еще только нечисть, — покачал буйной головой Иван-Ветер. — Кощею в свою очередь ставит палки в колеса враждебная компания влиятельных бояр и воевод при самом дворе Царства-Государства.

— А за всеми заговорщиками в державе всегда негласно приглядывает один хитрый человечек. Начальник секретной службы царя Гороха, хитрый и расчетливый Карл Иоганнович Берг, — добавил Сидор, саркастически подмигивая Андрюше. — Отныне тебе известный теперь тип, по прозвищу Неприметный, между прочим.

— А он что — тоже верит всей этой чепухе? — изумился Андрюша. После чего недоверчиво пробормотал:

— Он-то, по-моему, как раз разумный дядька.

— Еще какой разумный, — кивнул Иван. — Да только уж больно гладко, все одно к одному с тобою складывается. А главное — фамилия.

— А что — фамилия? — вновь встревожился наш герой.

— Так ведь у нас в Царстве-Государстве как повелось? — терпеливо пояснил стрелок. — Коли ты, к примеру, Иванов сын или даже дальний потомок, то и фамилия у тебя — Иванов. А коли Давыдка или Тараска — то и будешь Давыдов или Тарасов. И наоборот.

— Глупости! — убежденно воскликнул Андрюша. — Это что же тогда получается? Если моя фамилия Горохов, значит, мой отец...

И он осекся, неожиданно натолкнувшись на гранитную крепость несокрушимой Ивановой логики.

Сотоварищи переглянулись с явным облегчением.

— Вот видишь? Теперь тебе и самому должно быть ясно.

— И вовсе не ясно, — упорно не сдавался Андрюша. — Потому что моего папу Петром Николаевичем зовут. И отчество у меня — Петрович.

— Но фамилия же у него — твоя? — лукаво усмехнулся Иван-Ветер.

— Моя... — согласился немало растерянный Андрюша. — Петр Николаевич Горохов — так у него и в паспорте написано.

— Вот видишь! — с торжеством заключили Иван с Сидором. А Воронович по своей всегдашней привычке только сокрушенно вздохнул

— Все вы — наследники Гороховы получаетесь, — важно молвил стрелок. — Стало быть, и ты — как есть царской фамилии.

— Ну и шарада! — удивленно протянул Андрюша, который с трудом мог переварить этакую каверзную ситуацию.

— Как есть кр-р-раксворд! — похвастался Вороныч глубоким знанием иностранных слов.

— Только вот что я вам скажу, — засомневался Андрюша. — Таких Гороховых, как я, на свете — пруд пруди. Ну, или маленькое озерцо, — на всякий случай поправился наш герой. — Только в нашем городе Гороховых полно найдется, я абсолютно уверен. Можно запросто в телефонном справочнике посмотреть.

Правда, он тут же вспомнил, что в Лукоморье телефонов покуда, кажется, еще нет. А, значит, и справочников абонентов тоже не имеется.

Но у его спутников, как оказалось, и на этот счет имелся неотразимый аргумент.

— Фальшивых наследников всегда хватает, — солидно подтвердил Вороныч. — Но старые вороны знают, что у Кощея с давних времен есть волшебная Книга Имен. И там на царский счет все точно сказано, кто истинный наследник, а кто — фальшивый.

— А раз за тобою нечисть так охотится, знать, не ошибается книжка Кощеева-то! — резонно предположил Сидор.

— Эх, вы и дурни! — вдруг заскрипела сосна, что вздымала рядом с ними толстый корявый ствол к самым небесам. — Кто ж сегодня книжкам верит? А уж тем более — всяким воронам?

И в ту же минуту на стволе нарисовалась рожа, весьма мерзкая и ухмыляющаяся. Острый нос, костлявый длинный подбородок, резкие морщины и горящие злые глаза — не случайно про такие физиономии говорят, что они словно из дерева вырезаны.

А в следующее мгновение от дерева отделилась высокая долговязая фигура в черном плаще, сплошь усыпанном рыжей сосновой трухой и измазанной пахучей смолою. И устремила на сотоварищей внимательный и острый взгляд холодных жестоких глаз.

— Кощей!!! — в один голос вскрикнули сотоварищи.

Андрей же только рот разинул от изумления — он все еще не привык, что в здешних старых лесах чудеса случаются буквально на каждом шагу.

— В порядке вещей! — в рифму ответил материализовавшийся из дерева верховный злодей. И с удовлетворением оглядел Андрюшу откровенно оценивающим, недобрым взглядом.

— Так вот значит ты каков? Крепок, цел и жив-здоров? — покачал он похожей на огурец лопоухой башкой,увенчанной островерхой короной, как и полагается державному правителю нечисти.

— Ну, очень похож! — заключил Кощей, мерзко усмехнувшись. И не преминул снова срифмовать:

— Как на гривну — медный грош!

После чего злорадно усмехнулся и, протянув к сотоварищам узкие ладони, трижды хлопнул длинными узловатыми пальцами, усаженными золотыми перстнями.

О, это был очень плохой знак!

Потому что после него наших спутников со всех сторон и даже с окрестных деревьев тут же окружила нечисть всех пород и мастей!

Число тринадцать многими народами почитается как несчастливое, сулящее большие неприятности. Не исключение здесь и рассказчики, к числу которых относят и писателей. Поэтому самые большие неприятности с героями непременно должны происходить именно в тринадцатой главе. Так оно и случилось!

Если слово «кощей» в древнеславянском когда-либо и означало «отрок», то это было очень давно и, как говорится, неправда. Во всяком случае, настоящий Кощей более всего походил на бодрого долговязого старика, судя по телосложению, привыкшего есть только костлявых и худосочных детей, не понимающих толк в манной каше. А на кого поведешься, как известно, от того и наберешься!

Кощей задержал пристальный взгляд на изрядно перетрусившем Андрюше и неожиданно подмигнул ему.

— Ма-а-аленький! Я тоже был когда-то маленьким, — сообщил он почти доверчивым, притворно приятельским тоном. — Помнится, когда мне исполнилось восемь лет, мои дражайшие родители уже тогда слезно умоляли меня убежать из дома, — ухмыльнулся Кощей, с плотоядным интересом оглядывая по очереди четырех сотоварищей.

Глава 13

Глава тринадцатая. Кощей — имя осуществительное!

— Но-но, — на всякий случай предупредил Горохов, у которого зуб на зуб не попадал, и вовсе не из-за ночной стыни. — Маленький, да удаленький!

И прибавил уже потише.

— Я, между прочим, отлично знаю, где твоя смерть спрятана. На конце иглы, вот!

— Такой удалой, а в сказки веришь, — хмыкнул Кощей, украдкой оглянувшись на своих поданных, не слышал ли кто чего лишнего. И прибавил, тоже заметно тише:

— Я бы на твоем месте язычок-то придержал, царевич... На моей игле уже не один добрый молодец смерть нашел. Тоже больно умные были! Даже если и верить всем этим глупым сказкам — иглу-то ведь еще сыскать надо.

Он обвел холодным высокомерным взглядом разношерстную толпу поданных и махнул рукой:

— Этого мальца пред мои очи представить. Прочих — как получится.

Судя по всему, Кощей был большой реалист. И понимал, что с этой компанией просто так ему не справиться.

Стрелок Иван моментально оценил ситуацию, когда нечисть дружно ринулась на сотоварищей. Ведьмы с кривыми когтями остервенело лезли с окрестных сосен, упыри и вурдалаки с оскаленными зубами атаковали в лоб. Фланги прикрывали волки, а в центре орудовали двое братьев-леших, похожих на Двоих из ларца, Одинаковых с лица, только основательно заросших и озлобившихся. Против такой армады были бессильны не только стрелы Ивана или копытные боевые искусства Сидора, но, наверное, даже и неведомая, а оттого весьма таинственная пернатая мания Вороныча. Поэтому стрелок велел сотоварищам расположиться кольцом вокруг костра и в случае какой-либо неожиданности — пригнуться к самой земле.

Андрюша перед лицом смертельной опасности выхватил из костра длинную палку и теперь крепко сжимал в руке горящую головню, недобро поглядывая на подступающую нечисть. Но при этом его больше всего изумляло, как он от страха при виде всех этих жутких морд, когтей и зубов до сих пор еще не лишился чувств.

Иван тем временем и не помышлял браться за лук. Он закрыл глаза, словно в трансе, и сильно надул щеки.

Озадаченная таким странным поведением основного бойца в стане сотоварищей, нечисть инстинктивно норовила держаться от него подальше, жалась за спины друг друга. Только лешие, вооруженные сучковатыми дубинами, уверенно приближались к Ивану с угрожающим рычанием.

Стрелок же неожиданно и с шумом выпустил воздух, точно сетуя на настырного противника. А затем тихо засвистел, вытянув губы и свернув их трубочкой.

Уж не рехнулся ли он, с тревогой подумал Андрюша, примериваясь, как бы половчее огреть горящей палкой неосторожно приблизившуюся к их костру горбатую и щербатую ведьму. Та была вооружена лишь клюкой, на которую опиралась, периодически обжигая Андрюшу злобным взглядом двух угольков по-кошачьи горящих глаз. Однако конец клюки был опасно раздвоен наподобие разбойничьего шестопера. И при определенной ловкости и сноровки ее хозяйки ведьмина клюка могла представлять в бою очень опасное оружие.

— Ты бабушка это... поосторожней, — на всякий случай предупредил Андрюша боевую старуху, стараясь придать своему голосу самые мужественные и низкие нотки. Однако от страха у него перехватило горло, и получилось тоненько, как у птички-невелички.

Ведьма глянула на него исподлобья и злобно расхохоталась:

— Тоже мне... Аника-воин! Иди-кось сюды, малец!

И протянула к нему костлявую руку. Ее длинные высохшие пальцы извивались, точно пиявки, однако увенчанные кривыми и острыми клювами ногтей.

— Но-но, — строго пригрозил ей Андрюша пылающей головней. — Не очень-то...

Краем глаза он видел, как сбоку к нему подбирается какая-то громоздкая расплывчатая тень, казавшаяся при свете костра бесформенной массой. И сразу сообразил: на два фронта ему уж точно не выстоять! От отчаяния Горохов даже шагнул вперед и, зажмурившись, неловко ткнул старуху факелом прямо в космы седых волос, в беспорядке выбивавшихся из-под платка.

Сразу же оговоримся: это только в древних китайских фильмах про кун-фу и карате более многочисленные враги нападают на героя строго по очереди. Нечисть только и ждала приказа своего князя — тут же бросилась на сотоварищей со всех ног, лап и даже щупалец. Последними в избытке обладал здоровенный черный и мохнатый паук угрожающего вида, от которого к тому же здорово воняло гниющей помойкой. Именно он и подбирался сейчас к Горохову с фланга: Андрюша теперь уже мог разглядеть чудище во всей его ужасающей отчетливости. И нашего героя даже передернуло от омерзения.

Как известно, у всех людей есть собственные, заветные страхи, ужасней которых нет ничего в целом свете. Так вот, больше всего на свете Андрюша боялся окончить свою жизнь в желудке какого-нибудь безмозглого, но гигантского доисторического паука или исполинского космического таракана. Притом что он ничего не имел против, чтобы когда-нибудь, но только очень-очень нескоро, погибнуть на поле боя, совершив очередной блистательный подвиг. Или геройски погибнуть на глазах миллионов людей, спасая детей или женщин из огня или от наводнения.

На худой конец можно и в собственной постели. В окружении кучи благодарных плачущих родственников и бесчисленных пра-пра-правнуков. Разумеется, это должно было случиться лет через сто, а лучше — сто пятьдесят. Но умереть прямо сейчас, как говорил Сливкин — не отходя от кассы? Да еще в желудке безмозглого неразумного насекомого, вся сила которого — просто в размерах и тупом, первобытном голоде жрать все, что меньше тебя и слабее?

И потому Андрюша решил сосредоточить все усилия прежде всего на ведьме. Та отшатнулась от пылающей головни, да так неудачно, что натолкнулась на какого-то низкорослого полузверя-получеловека, более всего напоминающего мультяшную крысу чучундру. Но при этом оснащенную двумя рядами острых как иголки длинных зубов.

Зверь ощерился, топорща два пучка жестких усов, украшавших кончик его длинного носа, а потом неожиданно тонким голоском завизжал:

— Куда прешь, старая?! Ты мне всю лапу отдавила!

После чего, нехорошо усмехаясь, направился прямо к Андрюше, который теперь косился на паука. Мохнатая многоногая образина была уже совсем рядом.

Между тем Кощей тоже принимал участие в битве. Своим соперником он выбрал себе Сидора и теперь всячески изводил козерога морально, прежде чем попробовать извести его физически.

— Ты ведь домашнее животное? — первым делом задумчиво осведомился властитель нечисти.

— Ну, если даже и так, то что? — непримиримо мотнул бородою Сидор.

— Домашнее животное должно быть тихим, спокойным и не приносить никаких хлопот своему хозяину, — назидательно молвил Кощей. — Наилучший вариант для этого — например, чучело с рогами.

— Сам ты чучело! — яростно проблеял Сидор. — Тоже мне, хозяин выискался...

После чего он боднул главного нечистого рогами, целясь прямо в лоб. Однако Кощей с неожиданной легкостью и проворством увернулся, чтобы уже в свою очередь лягнуть Сидора в живот. Ноги у Кощея были такими же длинными, как и руки; к тому же он был обут в башмаки с длинными и острыми носами. Но в этот же миг над ними яростно взвыл ветер, высвистанный стрелком Иваном.

Вихрь в мгновение ока расшвырял нападавших как соломенные тюфяки. Особо досталось пауку, который полетел вверх тормашками, отчаянно дрыгая всеми своими многочисленными ногами. Яростный ветер поднял его почти к самым верхушкам сосен и с размаху бросил наземь.

Толстое тело паука шлепнулось навзничь и лопнуло как огромный, черный и мохнатый мыльный пузырь. Из живота исполинского насекомого вылетело пепельное облако вонючего, удушливого дыма, точно споры из перезревшего гриба-дождевика. Несколько раз дрогнули напоследок лапы-клешни исполинского сенокосца, и он замер.

Несмотря на то, что главный удар волшебного ветра пришелся на паука, вихрем разметало в стороны и самих сотоварищей. Теперь Сидор бился с усатой чучундрой, а Андрюша неожиданно оказался почти нос к носу с Кощеем.

— За что вы хотите нас убить? — гневно воскликнул Горохов, грозя колдуну еле курящейся головней.

— Убить? — недоверчиво протянул Кощей, возмущенно фыркнул и покачал головой, увенчанной колдовской золотой короной. — Нет, что ты? Как можно!

Он сделал рукой движение, точно выкручивая какой-нибудь сустав длинными, сильными и ловкими пальцами.

— Простые убийства в последние сто лет меня как-то уже не удовлетворяют! Это же совсем неинтересно — просто так взять и погубить...

Кощей даже руками развел в притворном изумлении.

— Ты ведь, кажется, школьник?

— Угу, — кивнул Андрюша, сам себе удивляясь, что с такой легкостью вступил в опасный диалог с хитрым колдуном.

— Небось, отличник? — презрительно скривился Бессмертный, обнаруживая знакомство с современной системой образования.

— Сам дурак! — обиделся Андрюша и надул губы. Попробовал бы этот старик поучиться в их школе, особенно по алгебре с геометрией!

— Понятно, — кивнул Кощей, вовсе не обидевшись. — Так вот, между прочим, многие мудрецы...

В последнее слово Кощей влил целый ушат издевки и добавил еще фунт презрения.

— Словом, многие больно умные, как я самолично слышал, часто гадают: Кощей — это имя существительное или прилагательное? Ведь Кощей — это, безусловно, Имя, и еще какое! А при этом даже не предполагают, что для меня существует особая категория. Я — Имя Осуществительное! Потому что я привык с детства осуществлять все, что захочу!!

— А, по-моему, ты — как раз Имя НеСущественное! — показал ему язык наш находчивый пятиклассник.

Андрюша рассмеялся, хотя ему было очень страшно; и мороз, отрастив себе ножки, весело бегал по коже. Горохов даже сам удивился такому причудливому букету собственных ощущений!

— Посмотрим, — без лишних комментариев заметил Кощей. И щелкнул своими мерзкими длинными пальчиками.

В тот же миг Андрюша почувствовал, как из его рук выпадает уже погасшая к тому времени палка. А ноги сковывает странная недвижность, точно их склеили невидимым гигантским скотчем.

И, что самое неприятное — над ними уже рождался новый вихрь. Он все сильнее раскачивал сосны, трепал кустарник, вздымал с земли тучи старой хвои.

Сидор тем временем изловчился и лягнул чучундру так, что та неуклюже опрокинулась, задрав на удивление длинный хвост. Волки — те вообще куда-то запропали, едва только дунули первые порывы волшебного ветра. Наверное, Кощею они служили подневольно и теперь постарались воспользоваться первой же возможностью улизнуть в общей неразберихе.

Вурдалаки усердно мерялись с Сидором в умении наносить удары прямыми задними ногами. Вороныч использовал магические знаки, складывая пальцы в самые замысловатые фигуры, на которые ведьмы и нетопыри наталкивались как на невидимые стены. Отважный стрелок Иван, вооруженный длинным кинжалом, оборонялся от братьев-леших, с ловкостью уклоняясь от их тяжелых ручищ.

А ветер между тем все крепчал, собираясь в ураган. Андрюше даже казалось, что он видит распущенные длинные волосы и надутые щеки вихря, его сердитые глаза и распахнутый в беззвучном крике рот.

Наконец Иван отразил очередную атаку леших, норовивших подкатиться ему под ноги и опрокинуть наземь. Он быстро глянул в небо, где над его головой уже клубилось темной облако вихревых завитков, воздел руки и повелительно выкрикнул:

— Ветры буйные, пора!

Зачинается игра!

Вы на помощь к нам придите,

Злую нечисть разгоните!

Темное облако словно только того и ждало: буйные ветры тотчас брызнули из облака, и точно резвые и злобные гончие, накинулись на Кощеевых приспешников. Ведьм они опрокинули с легкостью, как пушинок, нетопырей подняли к самым верхушкам сосен и там закружили в бешеной карусели, ломая им крылья, швыряя и ударяя об стволы. Вурдалаков два озорных ветерка сбили в кучу и принялись с размаху ударять их лбами друг о друга. Только с лешими пришлось повозиться.

Но после минутного сопротивления и их оборона была сломлена.

Одного брата ветры утащили с поляны и швырнули в глубокий овраг, хорошенечко помяв ипокатав его по кучам сучковатого, колючего хвороста. Так что леший оставил на сучках и острых ветках немало клочков своей густой рыжей шерсти. Второго ухватили два ветерка, очевидно, отличавшиеся в своей ветреной семье особенной фантазией. Они раскачали бешено ревущее от страха чудище, для верности пару раз крепко приложив его лбом о сосну, и забросили на соседнее дерево. Там леший, наполовину оглушенный и устыженный, окончательно запутался в ветвях.

Андрюша, с которого давно спали Кощеевы чары, к тому времени успел перевести дух и от души хохотал, глядя, как ветры расправляются с многочисленным противником.

Оставался еще сам Кощей. До поры до времени ему удавалось сдерживать напор доброго десятка ветров, окруживших его плотным гудящим кольцом. Так что вокруг властителя нечисти воздух гудел как натянутое парусное полотно, а над землей столбом стояла пыль вперемешку с сухой сосновой хвоей. Кощей молча усмехался, скрестив на груди руки. Однако на лбу колдуна выступили крупные бисерины пота, и это было вовсе не от жара уже порядком затухавшего костра.

— Навались, други! — весело закричал Иван, набежав с разбегу на невидимую преграду и упираясь в нее вытянутыми руками. Спустя секунду к нему присоединились Вороныч с Андрюшей. Воздух зазвенел, как натянутая струна, но Кощеева защита опять не поддалась.

— Дорогу-у-у!! — требовательно мемекнул Сидор.

Он стоял поодаль, роя копытам землю, как заправский бык на испанской корриде. Налитым кровью глазом он выцеливал слабое звено в обороне Кощея, полагаясь на какие-то свои собственные соображения.

Сотоварищи разом отпрянули, и даже ветры на минутку стихли. Сидор низко наклонил голову и помчался прямиком на Кощея, с издевкой усмехавшегося козерогу прямо в лицо.

— Побе-бе-бе-еееее-регись!!! — хрипло заблеял он.

Но уже возле самой колдовской преграды Сидор вдруг резко свернул и мгновение ока, оббежав колдуна, оказался у того за спиной.

Хр-р-рясь!! — магическая защита треснула под прицельным ударом двух острых рогов. Глазам Сидора открылся незащищенный тыл Кощея. И он с огромным удовольствием погрузил в него рога, острые как шило!

Ошеломленный Кощей разинул рот, но на него сразу же без промедления накинулись ветра. Задохнувшись немым криком, Кощей сиганул свечкой в небо, ухватившись за свой многострадальный зад.

Он перелетел через Вороныча, присевшего от изумления, шмякнулся оземь, но тут же подпрыгнул как мячик и бросился наутек.

— Ату его! — заорал Иван, бросаясь в погоню. Следом ему вторил глухой стук козерожьих копыт. Ветры тоже ринулись за Кощеем следом, разбойничьи свистя, но в этот момент произошло удивительное!

Повелитель нечисти с разбегу налетел на дерево, сверкнула вспышка, и вдруг... он погрузился прямо в толстый сосновый ствол. Точно в кисель или в манную кашу!

Спустя несколько секунд только голова и спина Кощея еще выделялись на фоне ствола причудливым барельефом цвета сосновой коры. Но напоследок Кощей умудрился повернуться и состроил сотоварищам злобную рожу.

— До скорой встречи, глупцы! — прошипел он. — А ты...

Он злобно ухмыльнулся Андрюше.

— Не пройдет и недели, как сам ко мне явишься. Добровольно и раскаявшись! Так-то, сопляк...

И сосна поглотила чахлое Кощеево тело, после чего опять сомкнула свои корявые одежды из коры, испустив черный маслянистый дымок.

— Топор есть? — мрачно пробасил Горохов, с готовностью поглядывая и на Иванов кинжал.

— Пустое, — в огорчении махнул рукой Вороныч. — Он теперь уже далече, злыдень...

— Это как? — в недоумении спросил Андрюша. — По корням просочился, что ли?

— В здешних старых лесах Кощей — полновластный хозяин, — удрученно проблеял Сидор. — Ему тут и деревья подчиняются, и звери, и птицы. Не все, конечно, — поспешил уточнить он.

— Ладно, еще встретимся, — проворчал Иван и вновь тихонечко засвистел. Нужно было убаюкивать не в меру расшалившиеся молодые ветра.

Глава 14

Глава четырнадцатая. Витязи Кривого Стола и женихи-рыцари

— Больше всего на свете мне сейчас хотелось бы выбраться из этого леса, и поскорее, — поежился Андрюша, без сожаления поглядывая на разбросанные головешки давно потухшего костра. — Мне уже начинает казаться, что мы отсюда никогда не выберемся. Особенно если учесть, что тут из-за каждой сосны обязательно кто-нибудь да вылезет. И еще с такой рожей!

— Ну, положим, не из-за каждой, — преувеличенно бодрым тоном проблеял Сидор. — И к тому же дорожка в Стольный Град здесь одна единственная.

— Как это? — в недоумении произнес Андрюша.

— Очень просто, — качнул бородой козерог. — Тут кругом болота. Топи и хляби такие, что в этом бучиле даже кикиморы не водятся.

— Ты бы насчет кикимор потише, — проворчал Воронович. — Ночь еще жива и совсем не думает помирать.

Вороний волшебник имел необычный нрав: очевидные вещи он считал загадочными и таинственными, а настоящие загадки его, как правило, совсем не прельщали. Даже ночь у него была подобно живому существу — она умирала и оживала. Зато за все время их путешествия Ворон Воронович ни разу не удосужился поинтересоваться, откуда Андрюша Горохов явился в их земли, и правда ли он — царский наследник, чья ветвь в наследовании державного трона в давние времена странным образом оборвалась и затерялась.

— А далеко еще, этот ваш Стольный Град?

— Уже недалече, — откликнулся Иван-Ветер. — Вот из лесу выйдем, там полями напрямки, верст пятнадцать-двадцать, не больше. Через пять часов дойдем до городской заставы.

Они наскоро собрались, сложили в заплечный мешок стрелка нехитрые пожитки, которых и без того теперь осталось всего с гулькин нос. Засыпали костер землею, отряхнулись и без сожаления расстались со Старым лесом. Но еще долго, шагая по лесному логу, Андрею мерещилось, что вслед ему скалятся острые зубы, а в глухой и темной еловой чаще то и дело поблескивают холодным огнем желтые и красные звериные глаза.

— А почему этот град называется Стольным? От слова — «столица», да?

— Да как тебе сказать, — начал, было, Иван, но тут же замялся. Потом вдруг покраснел как маков цвет и уже вконец смутился.

— Стольный — от слова «стол», — пробурчал Сидор. Но так невразумительно, что звуки его слов были больше похожи на подозрительное бурчание в мохнатом животе козерога.

Между тем предутренние звезды над головой Андрюши понемногу блекли и гасли. Небо светлело на глазах и цветом уже походило на туман, который сейчас в изобилии сгустился на полянах и в лесных лощинах.

— А при чем тут стол? — улыбнулся Горохов, осторожно ступая усталыми ногами между колючих кочек. Порой под подошвами ботинок явственно хлюпало, и тогда Андрюша, памятуя о строгом предупреждении насчет болот, старался держаться по возможности в самом центре их маленького отряда.

— Сказать? — покосился на остальных сотоварищей стрелок.

— Я бы не стал так сразу, — пожал плечами Вороныч, по своей всегдашней привычке все на свете подвергать глубокому скептическому сомнению.

— Семь бед — один ответ, — философски заключил Сидор. — Пусть знает. Лишнее знание ни одному козлу еще не помешало. А он чем хуже?

После этого сомнительного аргумента Иван обернулся к Горохову и задумчиво молвил:

— Когда-то мы ходили через этот лес без оглядки. И ни одна нечисть не смела заступить нам путь.

— Кто это — вы? — заинтересовался Андрюша.

— Слушай и мотай на ус, отрок, — последовал ответ.

Много лет назад во дворце Гороха затеяли менять мебель. Дело это хлопотное, все делалось в спешке и, как это до сих пор водится в Царстве-Государстве — на глазок. В итоге лавки зачастую не помещались в залах, неповоротливые столы слуги никак не могли занести в двери палат, чтобы не оцарапать, а лари и сундуки скрипели, качались и норовили развалиться на составные части прямо на глазах у самого царя.

Только у Гороха в царской палате, которую верный слуга и наперсник Карл Иоганнович важно именовал заморским словом «кабинэт», стоял крепкий дубовый стол, выполненный во всех правильных плотницких пропорциях. Правда таковым он был лишь поначалу: во время одного из празднеств, сопровождавшегося щедрыми возлияниями крепких медов и браг хмельных, царю как-то вздумалось забраться на стол и в пьяном веселье пуститься на нем вприсядку.

— Государь наш, конечно, тягости особой в теле не имеет, — пояснил Иван, точно извиняясь за хлипкого самодержца.

— Да и росточку его царское величество, прямо скажем, невеликого, — поддакнул Сидор.

Вороныч же только крякнул, но смолчал. Если он и хотел сказать еще чего-нибудь, компрометирующего стати царя Гороха, то не счел возможным делать это сейчас, так сказать, при детях.

— И все бы ничего! Но когда за царем пустились в пляс все его бояре, тут уж бедному столу быстро пришел конец, — продолжил свой рассказ Иван.

Лес тем временем уже заканчивался, мимо потянулись просеки, разнорядье тропинок, и вдали видны были широкие просветы. Это уже показались поля, затянутые сгустившимся к утру туманом.

Разбуянившийся двор едва не развалил дубовый стол, и с тех пор он стоял в царевых палатах и вкривь, и вкось. Выкидывать же его Гороху было жалко, и он решил отныне собирать за ним своих тайных сподвижников. Сподвижники эти были царевыми слугами, в обязанность которых вменялось секретно следить за покоем в стране и выявлять врагов, как внутренних, так и внешних. И за нечистью повнимательней приглядывать, поскольку со своими всегда хлопот больше, нежели с чужими.

Сподвижники эти были Горохом лично выбраны из числа наиболее преданных и честных людей, не способных ни на измену, ни на равнодушие к судьбе Царства-Государства, которое на державном уровне преступлению подобно.

— С тех пор и прозвал их Горох слугами Кривого Стола, — сказал Иван, и Сидор с Воронычем дружно закивали. — А поскольку шила в мешке, как известно, не утаишь, а уж дубового стола, за которым подчас вершатся судьбы державы, тем паче, стали в народе наш главный град Стольным звать. С намеком, значит.

— Я-а-сно, — кивнул Андрюша. И поскольку он за недолгое время своего пребывания в Лукоморье уже успел привыкнуть к любым неожиданностям, то глянул на сотоварищей с лукавой улыбкой.

— А эти... слуги... Уж не вы ли, случайно, будете?

— Нет, не мы, — испуганно замотали головами трое хитрецов. Но Андрюша не сводил с них пристальных и пытливых глаз, и под его взглядом все трое как-то разом сникли, скуксились и медленно опустили буйны головы.

— Сразу догадался, отрок? — первым нарушил молчание Вороныч.

— Тоже мне, конспираторы! — усмехнулся Андрюша с видом полного и окончательного морального превосходства. — Это ж и так понятно!

— Почему-у-у? — уныло промычали сотоварищи?

— Самое простое и главное объяснение — чего это ради вы потащились со мной в такую даль? — рассудительно молвил Горохов. — Во-вторых, окружили все покровом жуткой тайны, и почем зря, между прочим. Я же вижу, любую информацию, по-вашему это значит — секрет, из вас клещами приходится вытягивать. И я даже совсем не удивлюсь, если окажется, что чего-нибудь, но непременно самого главного, вы мне так до сих пор еще и не сказали.

Сотоварищи помолчали, но посмотрели на Андрюшу со страхом и уважением.

— Не иначе, имеете от кого-нибудь при дворе тайное указание непременно доставить меня во дворец? — прищурился Андрюша. После чего остановился и хлопнул себя по лбу.

— Ну, конечно же! И как это я сразу не догадался?! Ведь эти ваши, слуги Стола, они ж непосредственно царю подчиняются, так?

— Ммм... — продолжили сеанс художественного мычания сотоварищи. Поскольку правды сказать пока не могли, наверное, были связаны царевой присягой.

— А ну, хватит уже меня водить за нос! Конспир-раторы... — строго прикрикнул Андрюша. И даже сам себе удивился: откуда только смелость берется?

— Я-то думал, что вы просто так, от чистого сердца меня выручаете... — пробормотал он в притворной горечи, украдкой подглядывая одним глазком за пристыженными витязями Кривого Стола. — А вы оказывается, какие-то свои цели преследуете!

Они переглянулись.

— Прости нас, — дружно взмолились трое сотоварищей. — Мы ж не себе, а державы ради!

— И о тебе печемся не менее, а даже более, — проблеял, извиняясь за всех, Сидор. — Потому что ты ведь тоже — немалый интересик государственный.

И он в тот же миг схлопотал от Ивана подзатыльник. Что само по себе было для стрелка делом непростым, учитывая устрашающие рога его сотоварища. Но, видать, за дело — козерог тут же съежился, втянув голову в узкие плечи и нервно покачивая длинными ушами. Андрюша еще ни разу не видел козлов в такой позе.

— Вот как? — деланно изумился Андрюша. Но все в его душе уже мгновенно замерло от предвкушения: вот оно! Сейчас он узнает самое главное о себе в этом удивительном мире.

И в тот же миг Воронович издал тревожное, предупреждающее карканье. За разговорами сотоварищи и не заметили, как вышли из лесу. Перед ними тянулись белые мглистые поля. А в самом густом пятне предрассветного тумана возвышались две фигуры конных седоков.

— Ложись!.. — прошипел Сидор, не обращаясь ни к кому конкретно, зато весьма проворно сгибая ноги и укладываясь на бок. Андрюшу потянули за руки одновременно с двух сторон, Иван и Вороныч; и в следующую секунду он уже лежал в росистой траве, упираясь носом в какое-то трухлявое бревно.

— Коли двое, значит, и третий тать где-то рядом, — прошептал Иван. И Андрюша тут же смекнул, кого имел в виду стрелок.

Из тумана к ним медленно выплывали давешние царевичи-королевичи, Сигизмунд с Густавом. Следовательно, хитрый и скрытный хан тоже таился неподалеку, по своей всегдашней степной привычке таиться всегда и во всем.

Кони прядали ушами и изредка тихо всхрапывали. Наверное, чуяли затаившихся рядом сотоварищей или молодого хана. Но седокам было не до них — они ссорились и недоверчиво поглядывали друг на друга.

— Одного я не могу понять, ясновельможный пан, — вопрошал королевич Сигизмунд, сдерживая поводья нервно гарцующего под ним коня. — Какой тебе интерес в этом династическом браке? Ведь Марья-царевна, по слухам, и вовсе — приемной дочерью нашему царьку доводится...

— Такой ше, што и тфой, бартшук, — сурово огрызнулся плохо выговаривающий все не северные слова конунг Густав. Его увенчанный длинными рогами шлем мерно поворачивался из стороны в сторону — это суровый конунг крутил башкой в поисках дороги через поля, утопающие в белесом тумане.

— Коли тругих наслетников нет, сгодиттся и приемная дошь, — пояснил он. — А вот што тты со мной целый тшас волочишься как волтшиный хвост, этто я што-то никкак не моггу понимайт.

— Разве ж в компании двум панам-рыцарям не сподручнее? — тонко усмехнулся мазурский королевич. — Опять же, в этаком тумане любая напасть таиться может.

— Кромме степного ханна никкого ттам нетт, — убежденно сказал Густав и громко фыркнул. Надо думать, от презрения к любой опасности.

— А я слыхал, полевики тут водятся, и лешаки из чащобы забредают, овсом лакомиться, — сообщил королевич.

— Ну, ттак он естшо не созрел, твой овес, — весело хохотнул викинг. После чего задумчиво глянул на мазурика. Словно оценивая изящного щеголя-королевича.

— А вот тты уше, по-моему, этто... созрел.

И Густав несильно, но аккуратно припечатал Сигизмунда в лицо железной рукавицей. Королевич упал с коня как подкошенный.

— Вот гад... — прошептал Андрюша, видя, как прямо на его глазах совершается коварное предательство.

— Это точно... — тихо откликнулся лежавший рядом Иван. — Хотя у них это по-другому называется — политический расчет.

И он тихонько потянул из-за спины лук.

Конунг глянул на поверженного королевича, примериваясь с высоты конской спины, чем получше достать оглушенного соперника — тяжелым двуручным мечом или шипастой палицей.

— Нет, негоже это, — осуждающе шепнул Иван, скользнув за дерево, и Сидор согласно затряс бородой. Но в тот самый миг, когда скрывшийся за сосною Иван уже выцелил конунга прямо в глаз, как белку, Вороныч вновь тихо каркнул. Глаза Ивана-стрелка и вороньего волшебника встретились. И стрелок медленно кивнул, опуская лук.

В следующее мгновение конунг Густав склонился в стременах над недвижным телом королевича. В руке варяга покачивался тяжелый меч, и намерения рыцаря были ясны как день. Но откуда-то из тумана, тоненько прозвенев в тиши, как чудной комар, вылетела тонкая стрелка. Она вонзилась в луку седла возле самого носа викинга. И вновь воцарилась тишина, лишь клочья тумана неторопливо поползли к северянину.

Густав замер, спиною чувствуя неведомую, а главное — невидимую опасность. После чего медленно выпрямился в седле и выдернул из него стрелку. Она была очень тонкой, с разноцветным опереньем. Желтые и красные султанчики на ее оперенье весело колыхались перед носом викинга, менее всего походя на недвусмысленное и опасное предупреждение.

Мгновение, другое — и викинг, забористо выругавшись на сложном и корявом северном наречии, пришпорил своего битюга. Через минуту он уже исчез в тумане. Слышен был лишь отдаленный стук копыт.

Теперь, наверное, следовало ожидать третьего участника этого опасного спектакля. И он не заставил себя ждать. Откуда-то сбоку, точно ниоткуда, из тумана материализовался степной хан. За его спиной покачивался изящный лук с колчаном, полным тонких каленых стрелок. Идолище приложил ухо к груди королевича, прислушался, после чего выпрямился и удовлетворенно фыркнул, точь-в-точь как большая рассерженная кошка.

— Шайтаны... — презрительно процедил он сквозь зубы. — Все шайтаны!

Однако искушение в одночасье сократить до минимума конкурентов-претендентов на престол царя Гороха не миновало и молодого хана. Он некоторое время размышлял, прикрыв глаза и шевеля тонкими ниточками черных усов. Очевидно, советовался со своими степными духами.

Надо ли лишний раз упоминать, что все это время Иван-ветер держал хана на прицеле?!

Но, видимо, мазурский королевич родился в счастливой сорочке! Он пошевелился, заворочался и жалобно простонал:

— О-о-ой... Проклятый мужлан!..

Идолище поднял с земли брошенную викингом стрелу, погладил ее как ребенка и спрятал в складках одежды. После чего покачал головой и процедил вновь:

— Давай, отдыхай мала-мала, мазур собачий! Еще пригодиться должен.

Он взял под уздцы лошадь королевича и шепнул ей пару коротких гортанных слов опытного наездника, умеющего обращаться и со своими, и с чужими лошадьми. Животное несколько раз переступило ногами и, успокоившись, принялось лениво пощипывать траву вокруг своего бесчувственного хозяина. А степняк хищно огляделся и затем стремительно нырнул в туман следом за конунгом.

Самым удивительным было, что туман уже таял и стоял над травой лишь по пояс человеку. Точно нырнул в воду степняк или ужом скользнул по мокрой траве.

— Ого! — прошептал Андрюша, когда сотоварищи подошли к поверженному королевичу. — Игра приобретает интерес, как говорил один мой любимый спортивный комментатор.

— Наверное, неглупый человек был, этот твой... камень-татар, — обронил Иван, внимательно оглядывая лицо королевича. От подбородка до лба Сигизмунда расплывался здоровенный черный синяк. — Женишки-то наши уже рассорились, прямо как вороны на ветке!

— Ты, пожалуйста, ворон не трогай! — тут же вступился за собратьев по перу Воронович. — Это птицы разумные, не зря же говорят: ворон ворону глаз не выклюет. Не то, что эти... пауки...

И он кивнул на Сигизмунда, который вновь застонал, понемногу приходя в чувство.

— Пошли-ка, братцы, отсюда, пока этот расфуфыренный павлин совсем не очнулся, — предложил Сидор. — Лучше уж пусть они про нас не знают, а мы с них глаз не спустим.

И они покинули лесную опушку и быстро зашагали по мокрым стерням перезимовавших полей. Под ногами было колко и сыро, но другой такой короткой дороги до Стольного Града не было.

Впереди шел Иван — туман словно чувствовал сильный и непреклонный ветер, что жил в его душе. И сам расступался перед ним, рвался в клочья, таял и испарялся. Вдобавок проглянуло солнце, и его первые робкие лучи, подобно стрелам, выпущенным наугад, пронзали утреннюю сырость и согревали стылые лица сотоварищей.

— А мы не напоремся на этих... пауков-женихов? — с опаской спросил Андрюша, вглядываясь в бескрайние дали полей.

— Нет, те двое сейчас ушли уже далеко вперед, — проблеял Сидор, сильно втянув воздух мохнатыми ноздрями. — А мазурик их все равно догонит — больно уж он хитер и завистлив.

— Не пойму только, зачем нам вечно бегать от этих женихов, — проворчал Горохов. — Пусть себе сватаются, мы-то тут при чем?

— Мы-то не при чем, это точно, — ухмыльнулся Сидор. — Только противника всегда полезнее иметь в виду, чем он тебя. Потому как если они нежданно повстречаются, так на малые куски разорвут, так я полагаю.

— А я думаю, в порошок изотрут, — поддакнул ему Иван, лукаво при этом усмехаясь.

— Это уж точно, — кивнул острым носом Вороныч. — Ты ж для них — полный капец.

Ошеломленный Андрей уставился на Вороныча, разинув рот.

— А ты откуда это... это слово знаешь? — изумился он, имея в виду любимое выражение своего классового врага номер один Сливкина.

— Да слышал как-то... — нехотя ответил Вороныч, не вдаваясь особо в подробности.

— А мы тебя теперь пуще зеницы ока беречь должны, — пояснил Иван-Ветер, подмигивая сотоварищам.

— Почему? — машинально переспросил Горохов.

— Должны же слуги Кривого Стола оберегать истинного наследника державы, — развел руками Иван. И двое его сотоварищей дружно закивали как заведенные.

— Вы же прекрасно знаете, что это просто совпадение, — засмеялся Андрюша. — Или вы Кощеевой книге поверили?

— Не книге — глазам своим еще до конца никак поверить не можем, — усмехнулся Иван. — Кто ж мог знать, что доведется нам воочию увидеть счастие такое — лицезреть законного царевича?!

Андрей резко обернулся, чтобы осадить шутника, и замер от неожиданности.

Пред ним, прямо на траве, преклонив колени, стояли трое сотоварищей. Даже Сидор сумел согнуть переднюю ногу и выглядел весьма комически, точно только что споткнулся или угодил копытом в яму.

— Вы это что тут затеяли, братцы? — со страхом пробормотал Андрюша. — Чокнулись, что ли?

— Никак нет, царевич! — дружно отчеканили три глотки. — Не вели казнить — вели правду молвить!

— Правду? — Горохов похолодел буквально с ног до головы. — А что же тогда было до этого?

Глава 15

Глава пятнадцатая. Кто наследник? Я – наследник?? Сами вы дураки!!

Теперь у Андрюши голова кругом шла почти буквально. Он даже разок ее потрогал – так она у него гудела, точно растревоженное гнездо сердитых ос или шмелей. И было от чего: полчаса назад Витязи Кривого Стола, достославные Иван-Ветер, Ворон Воронович и Козел Сидор авторитетно подтвердили, что он, Андрюша Горохов, ученик пятого класса и, в общем-то, неплохой парень, на самом деле – настоящий царевич. Без всяких там «кажется», «наверное» или «как будто бы»!

Какой-нибудь герой-авантюрист из романов Вальтера Скотта или Александра Дюма от подобного известия, наверное, подпрыгнул бы до небес. Или, во всяком случае, уже давно пребывал бы точнехонько на седьмом небе. И ни одним уровнем ниже!

Андрюша же, как человек обстоятельный и рассудительный, немедленно заявил самым ехидным тоном из всех только возможных:

- Это кто наследник? Это я наследник? Да сами вы дураки…

После чего решительно потребовал доказательств. И по возможности – абсолютно достоверных и неоспоримых. Шутка ли – знать наверняка, что в перспективе ты однажды унаследуешь целое Царство-Государство?! Надо ли сомневаться, что эти доказательства он немедленно получил от скрытных витязей?

И причем – целый список.

В основном доказательства того, что Андрюша – потомок и наследник родовой линии самого царя Гороха, базировались на древних пророчествах. Иван-Ветер и Сидор знали их неимоверное множество, поэтому тут же принялись перечислять вслух, загибая пальцы и в спешке перебивая друг друга.

Поначалу Андрюша слушал внимательно, но спустя пять минут начал хмуриться, а потом его лицо приобрело выражение глубочайшей досады. И, наконец, когда Сидор обстоятельно и со вкусом рассказывал, что обещала народу в вопросах грядущего престолонаследия нищенка Маня, жившая на городской заставе двести лет назад и слывшая профессиональной кликушей, что зарабатывают на жизнь юродствованием и пророчествами в момент эпилептических припадков – тут Андрюша уже больше не выдержал.

- У вас что, посерьезнее никаких аргументов не нашлось? – ехидно воскликнул он увлекшимся сотоварищам.

Те малость поостыли, опомнились и тут же выложили главный аргумент. С ним-то как раз спорить было уже трудновато, поскольку речь шла о могущественной колдовской книге. Это была небезызвестная Книга Имен.

Она теперь хоть и пребывала в длинных и цепких руках Кощея, но в рядах сотоварищей, оказывается, был по ней изрядный специалист. К немалому удивлению Андрюши, им оказался никто иной как угрюмый и неразговорчивый Вороныч.

Вороныч вообще был достаточно таинственным и скрытым типом. Он до сих пор так и не признался Андрюше, каким образом оказался в лесной чаще, да еще и в таком жалком положении. Не открыл, кем были поймавшие его враги. Не объяснил, почему они не умертвили его сразу, а оставили в лесу, как говорил сам Вороныч, на съедение диким птицам.

Оказывается, дикие звери вороньих волшебников употреблять в пищу почему-то отказывались наотрез.

- У них нас душа не принимает, - кратко пояснил он, не вдаваясь более в кулинарные подробности.

Когда-то Воронычу довелось по счастливой случайности ненадолго заполучить в свои руки-крылья Книгу Имен. Разумеется, он тоже не собирался открывать Андрюше, при каких обстоятельствах это случилось. И тогда он основательно полистал Книгу, и это было лучшее, что ему можно было с нею сделать.

Дело в том, что Ворон Воронович обладал прямо-таки феноменальной памятью. Наверное, это связано с тем, что его ближайшие родичи – лесные вороны-долгожители тоже отличаются отличной памятью. Подобно сойкам и другим умным птицам вороны отлично запоминают, где в лесу ими была спрятана на черный зимний день вкусная заначка еще с осени. И таких мест могут быть сотни, а то и тысячи.

Поэтому, когда Вороныч заполучил волшебную Книгу Имен, он ее поскорее принялся штудировать самым тщательнейшим образом – как прилежный ученик-зубрилка. Но при этом он совсем позабыл, что магия вороньего народа очень плохо сочетается с другими магиями, будучи заключенной в одной голове. Поэтому все, что Вороныч успел разглядеть или прочитать в волшебной книге, запечатлелось в его памяти, однако очень скоро – перемешалось в жуткую мешанину. Причем перемешались не только тексты, портреты и картинки, но даже предложения и слова в отдельных главах.

Именно поэтому, оказывается, вороньего волшебника и не уничтожили его могущественные враги. Они просто оставили его в глухой чаще старого леса, чтобы мысли у него пришли в порядок. Им очень нужно было, чтобы Вороныч вспомнил нечто, необычайно для них ценное. И в скором времени пообещали вернуться. То, что сотоварищи наткнулись на Вороныча в лесу, было чистой случайностью.

- Но чистых случайностей на свете, как известно, не бывает, - рассудительно заметил на это вороний волшебник. И добавил тоном Андрюшиной преподавательницы по природоведению Маргариты Петровны:

- Чистота эксперимента или опыта может быть соблюдена только в лабораторных условиях.

- И лучше всего, пожалуй – в вакууме, - по привычке добавил он. Вороныч только удивленно посмотрел на него: видно было невооруженным глазом, что именно таким и был ход растрепанных мыслей вороньего волшебника!

Тут Вороныч был прав. Сотоварищи по Кривому Столу разыскивали его днем и ночью, а всякий поиск рано или поздно увенчивается удачей.

Проблема заключалась в том, что Вороныч, может, и поведал бы своим врагам все, чего бы они желали. Но вся беда в том, что теперь он никак не мог вспомнить именно эти главы из волшебной книги! Поэтому теперь он нуждался в защите и скорейшем восстановлении памяти.

Зато все, что касалось Наследника Поневоле – так почему-то именовался будущий наследник царя Гороха в Книге Имен, Вороныч как назло помнил назубок.

Книга утверждала, что наследник Гороха появится в Царстве-Государстве из двери, которая ведет Ниоткуда. Звать его будут Андрюша. И в этом разделе книги прилагался даже его портрет. Опустив нос к земле и медленно вращая блестящими черными глазами, Вороныч монотонно пробубнил словесное описание наследника согласно портрету.

Услышав, что плетет этот забывчивый птичий волшебник, Андрюша готов был сквозь землю провалиться от раздражения и досады. Прежде он всегда был уверен, что его внешность вполне потянет на семь-восемь баллов по пятибалльной системе обаяния и красоты. Однако процитированные Воронычем наизусть «нос картошкой», «вечно нечесаные кудри», «легкая лопоухость ушей» и, наконец, «дурацкое выражение лица» серьезно поколебали его уверенность в собственной неотразимости.

- Неправда! Он все врет!! – гневно кричал Горохов, безуспешно порываясь нащупать в кармане вечно отсутствующее там зеркальце. И твердо дал себе слово, когда вернется домой, обязательно держать его в кармане – просто так, на всякий пожарный случай!

Однако сотоварищи, внимательней приглядевшись к новоиспеченному наследнику, дружно признали, что все правильно, и описание Горохова из волшебной книги более-менее соответствует действительности.

- Ну, разве что, слегка приукрашено, - беспощадно добил Андрюшино самолюбие неподкупный козел Сидор.

Что оставалось делать?

Андрюша вздохнул, ощупал свое лицо, оглядел сотоварищей и – махнул рукой. Поистине никто не знает и не любит нас самих настолько хорошо, как мы сами!

Далее, рассказывал Вороныч, в Книге значилось черным по белому: тот, кто является действительно истинным Наследником трона царей Горохов, принесет в державу много новостей и перемен, как хороших, так и не очень. Но выбора нет - только от наследника и зависит в будущем спасение всей страны от многих бед и несчастий.

- Это каких еще несчастий? – подозрительно покосился Андрюша на Вороныча, делая вид, что рассказ вороньего волшебника его не очень-то и касается.

- Да мало ли, - серьезно сказал вороний волшебник. – Мало ли на свете несчастий?

- Это уж точно, – убежденно поддакнул Иван-Ветер.

- Я вам даже больше скажу. Была бы страна, а уж несчастия для нее всегда найдутся, - философски заключил Сидор.

И Андрюша вынужден был согласиться с тем, что в этих словах козерога есть крепкий резон.

Книга Имен утверждала, что, едва явившись в Лукоморье, новоявленный наследник обязательно окажется в центре самых различных интриг и политических противоречий. При этих словах Андрюша саркастически хмыкнул: уж это можно было бы легко предположить, вовсе и не прибегая к магическим искусствам!

По дороге наш герой должен был встретить три удивительных существа, которые в будущем помогут ему в возвращении трона. И станут его верными спутниками и добрыми сотоварищами.

Вот при этих словах Вороныча Андрюша поднял удивленные глаза!

Да - сказали ему три пары честных и преданных глаз.

Иван-Ветер, Ворон Воронович и Козел Сидор молчали, но взгляды их и так говорили без всяких обиняков: ты – царевич! Ты действительно истинный Наследник, и, значит, только от тебя, Горохов, в будущем зависит спасение страны от многих несчастий. Так неужели ты бросишь ее просто так, на произвол судьбы и козни зловредной нечисти?

Горохов покачал головой. Ну, и дела! Он, было, с надеждой глянул на вороньего волшебника – вдруг тот все же опять что-нибудь напутал, вспоминая пророчество Кощеевой книги. Но Вороныч был непреклонен, и на его сторону дружно встали Иван-Ветер и козерог.

- Какой же я наследник? – потрясенно прошептал Андрюша. И обвел друзей растерянным взглядом.

- Разве же можно стать наследником – поневоле?

- Молодец, правильно понимаешь! Именно так и сказано в Кощеевой книге, царевич, - усмехнулся Ворон Воронович. Обычно угрюмый молчун и великий скептик, сейчас он едва ли не впервые на Андрюшиной памяти снизошел до похвалы в чужой адрес. Впрочем, о себе Вороныч распространялся и того меньше.

- Ничего себе… - восхищенно прошептал Андрей. За минувшие четверть часа он уже второй раз в жизни пожалел, что у него нет с собою зеркала. Это же надо так умудриться, сказал он себе мысленно. Неужели он и впрямь теперь – царевич? Ну и дела…

- Мы хотим, чтобы ты теперь всегда помнил, - твердо произнес Иван-Ветер. - Неожиданное появление в нашем Царстве-Государстве законного наследника, молодого царевича, уже сейчас путает многим карты.

- И вот эти самые «многие» рано или поздно пожелают наследника сгубить, - не преминул едко добавить Сидор.

- Скорее – раньше, чем позже, - влил свою неизменную каплю яда Вороныч.

- Тебе, царевич Андрюша, предстоит самому разобраться, кто истинно служит Царству-Государству и царю Гороху, а кто плетет интриги и норовит продать его могучему и коварному врагу, - веско сказал стрелок.

С минуту Андрюша задумчиво обозревал физиономии сотоварищей. А потом покачал головой и сокрушенно пробормотал:

- Это вы что же, получается, героя из меня хотите сделать, что ли?

Сотоварищи переглянулись с совершенно непонимающим выражением лиц и морд. Было видно, что эти слова Андрюши почему-то удивили и поразили их безмерно.

- Как это – сделать? – наконец опомнился первым Иван-Ветер. – Это ж тебе не ложка, чтобы ее из ветки вырезать.

- И не кочерыжка, чтобы ее обглодать, - убежденно добавил Сидор.

- И не гнездо, чтобы его разорить, - поддакнул обычно помалкивающий в подобных случаях Вороныч.

- Да что вы? Нет, конечно… - начал, было, Андрюша. Но неожиданно для себя самого осекся и тут же больно прикусил язык.

Он вдруг вспомнил героев, которые были кумирами в их классе, на которых чуть ли не молились все его одноклассники и поклонялись календарикам с их портретами и дискам с их песнями.

Ведь, если призадуматься, точно шепнул ему какой-то невидимый внутренний голос, большая часть героев в твоем мире – давно и умело кем-то сделаны! И дело даже не только в бесчисленных эстрадных кумирах,которых штамповали каждое лето продюсеры навроде местного Кота Баюнова. Все было сложнее и вместе с тем – циничней и проще.

Андрюша вдруг опять вспомнил, как папа однажды, беседуя с друзьями на кухне за рюмкой чая, обронил такие горькие слова:

- Мне иногда кажется, что я живу в неправильном мире. Потому что храбрый солдат, который потерял на войне ногу и получил три ордена за свои подвиги в армии, у нас зачастую - гораздо меньше герой, чем какой-нибудь футболист Бекхэм, который классно бьет по мячу. Потому что мне никто не докажет, ребята, что умение бить по футбольным воротам должно приносить тебе славу неизмеримо большую, нежели пролитая кровь за родину и справедливость.

Тогда, случайно услышав эти слова, Андрюша навсегда запомнил их. И с тех пор уже не собирал календариков и фотографий знаменитых футболистов и рок-музыкантов. А всю свою коллекцию ярких глянцевых постеров и автографов в один прекрасный день без сожаления раздал двум братьям-первоклашкам, что живут в его подъезде, только этажом ниже.

- Не серчай, Ондрейка, но по мне, так коли царевич – так уж и героем быть должон. Беспременно, - нарушил его размышления Иван-Ветер. – И к тому же не знаешь ты царя. Думаешь, он просто так тебе сапоги-скороходы возьмет и представит?

- Держи карман шире, - фыркнул Сидор без всякого почтения к венценосной персоне, хотя бы ради приличия.

- Службу запросит, - словно ворон-горевестник, каркнул Вороныч, выказав и свой опыт в придворных делах и знание царского нрава. – Как пить-дать!

- А поскольку ты царевич, а стало быть – герой… - медленно подвел его к мысли Иван-Ветер.

- То забота твоя одна – как и наша, стало быть. Царство-Государство спасать от ворогов и интриганов, - продолжил его слова Сидор.

Вообще, стрелок с козерогом частенько являли собою удивительный пример единодушия и взаимного чтения мыслей на небольшом расстоянии.

Странно, но это известие почему-то не слишком испугало Андрюшу. Наш герой в принципе и предполагал нечто подобное: уж коли оказался в волшебном мире, волей-неволей придется принимать правила местных игр. Однако бросать вызов неведомым напастям в одиночку? Или даже – вчетвером, против великого множества внутренних и внешних врагов?

- Спасать целое государство? Э-ге-ге… Хорошенькое дельце!

Андрюша яростно почесал в затылке, словно намеревался выкопать из собственной головы ответ на эту непростую задачку.

И ведь дело даже не в ее немереной трудности и сопутствующих опасностях, которым, скорее всего, нет числа! Где для этого взять время?

Ведь при таком раскладе Андрюша, скорее всего, уж точно никак не успеет сдать Максимилиану Георгиевичу доклад по истории. А у него и без того по сумме оценок вырисовывается пока что не самая радужная картина. Скорее, даже, наоборот - самая нерадужная!

А мир вокруг него, как назло, таял снегами, зеленел травой, синел небом, плыл облаками и вовсе не собирался отчаиваться. Птицы, стаи которых не раз пролетали над головами сотоварищей с юга, уже вовсю распевали по лесам свои самые красивые и звучные апрельские песни. Первые бабочки-крапивницы грелись на тропинках, сонно подрагивая пятнистыми крылышками. Зайцы весело носились в чащах, затевали на светлых, прогретых солнцем полянках веселую возню. И ничто не напоминало сейчас о страхе, предательстве и колдовстве.

Андрюша покачал головой. Ну, почему в жизни все самое интересное, удивительное и невероятное, как правило, если и случается с тобою, то обязательно - не вовремя?!

Друзья смотрели на него с тревогой и беспокойством. Они ждали.

Но разве им объяснишь, рассеянно думал Андрюша Горохов, обычный пятиклассник из обычной школы, что спасти целую страну, если у тебя при этом грозит выйти тройка за четверть по истории – задача, которая по силам только Настоящему Супермену?

А какой же может быть супермен без своего исконного и заветного оружия – ручной ракетной установки?

Часть вторая. Глава 16

Часть вторая. Исполнение желаний

Глава шестнадцатая. В Стольном Граде, при дворе

Стольный Град встретил их шумом, многолюдьем, суетой и толчеей снующих повсюду подвод, возов и телег. В городе был базарный день — друзья попали в державную столицу как раз на воскресную ярмарку.

У самой заставы к ним пристала согнутая в три погибели горбатая и шепелявая нищенка. Она неотступно следовала за ними, настырно требуя милостыньку.

— А ты кто такая? — в упор спросил ее прямолинейный Сидор.

— Я бабушка-задворенка, пробавляюсь милостынькой, что добрые люди подадут, — поведала старушка честным, но противным писклявым голоском.

Ее, между прочим, совсем не удивляло, что козел говорит человечьим голосом, у другого путника подозрительно большой и острый нос, а хлопчик одет прямо-таки чудно. Чтобы не привлекать внимания к застежке «молния», Андрюше пришлось носить куртку расстегнутой, а в городе, несмотря на солнечное утро, свободно гулял Иванов приятель — студеный северный ветер Борей.

От сирой бабушки ощутимо несло, но вовсе не благочестием и смирением нищеты, а перегаром горького пойла, которое в местных кабаках прозывали «зеленозмиевкой двенадцатиголовой». Название этого крепкого хмельного напитка объяснялось тем, что употребившей такого пойла сверх меры тут же начинал всерьез считать, что у него двенадцать голов вместо одной. И немедленно принимался отыскивать всяческие способы потерять их всех скопом.

Сердобольный Иван-Ветер порылся в карманах, достал грошик и подал старушке. Та приняла с поклоном, но тут же строго оглядела остальных. Не пропустила даже Сидора, хотя у того по известным причинам карманов не было совсем.

— А у вас что же, для баушки ничего нет? — требовательно спросила она.

— Сейчас грошик отберу, — предупредил ее Иван, разом нахмурившись.

Бабушка-задворенка засмеялась, как молодая, показала ему язык и в мгновение ока пропала. Конечно, она просто юркнула и затерялась в ярмарочной толчее. Но сотоварищи переглянулись со значением.

— Ловко! — пробормотал Иван, восхищенный сноровкой нищенки.

— Ох, не нравится мне все это, — верный своему всегдашнему пессимистическому настроению каркнул Воронович.

И вдруг Андрюша издал восторженное восклицание и задрал голову, уставившись куда-то вверх. Сотоварищи немедленно последовали его примеру. И признаться, пятикласснику Горохову было чему удивиться в Стольном Граде.

На фонарном столбе висела ржавая тарелка репродуктора!

— Это что? — поразился он, указывая на столб.

— Заморская штука, — солидно пояснил Сидор. — ФоМы-Ради называется.

— И вовсе не заморская, — поправил его Иван. — Ее ж попов сын выдумал, Фома, царский глашатай. Потому ФоМой и зовется

— Глашатай выдумал? — удивился Андрюша. Такой версии изобретения радио, да еще и сразу с моднымFM-диапазоном волн, он прежде еще не слыхивал!

— Ну да, — кивнул стрелок Иван. — Надоело, понимаешь, поповскому сыну каждый божий день на базарную площадь бегать да горло драть, царевы указы оглашать. А то и по пять раз на дню! Вот он и придумал такую штуку. Ящик железный, большо-о-ой. а из него веревочки в разные стороны торчат. И ручка большая, это чтобы, значит, крутить ее изо всех сил.

— Ага, — крякнул Андрюша, смекнув, что речь, видимо, идет о радиостанции, совмещенной с аккумулятором и ручной динамо-машиной. Принцип действия динамо-машины был ему неизвестен, но в сундуке, что стоял у них в подвальном сарае, лежали старые папины вещи, в которых младший Горохов очень любил копаться. Разумеется, под бдительным присмотром Горохова-старшего. Среди этих вещей была электробритва без проводов, зато с ключиком, который заводил ее как машинку. И еще — ручной фонарик-жужжалка, тоже без батареек. Если постоянно нажимать ее пружинную ручку, то фонарик, хоть и тускло, но светил; а если жать равномерно, то свет получался яркий и ровный, без миганий.

Только Андрюша не подозревал, что принцип преобразования мускульной или пружинной силы в электрическую энергию известен уже так давно. Получалось, что еще — при царе Горохе. То-то бы, наверное, удивился их школьный учитель физики, не говоря уже об этом противном всезнайке Рыбине!

— Теперь ФоМы-Ради — любимое слушанье самого Гороха, — поведал Иван, неплохо осведомленный о придворных делах и обычаях самого царя. — Он даже повелел выделить двух стражников, самых дюжих, и теперь они сами ручку крутят по очереди. Фомы ради! А Фома только в рупор говорит — он его недавно к ящику присобачил, чтобы громче и складнее слышно было на базарной площади.

И словно в подтверждение Ивановых слов, тарелка репродуктора на фонарном столбе зафыркала, закашляла, яростно сплюнула и неожиданно ясным и звучным голосом произнесла:

— По цареву велению и всеобщему хотению: вам челом бьем ФоМы-Ради. О том и промолвим.

— А что? — лукаво засмеялся Горохов. — Классный джингл, между прочим.

— Это ты про какого джинна тут молвил? — озадаченно переспросил Сидор. А Вороныч глянул на Андрюшу с откровенной опаской.

— Не «джинн», а «джингл», — пояснил Андрюша, не сводя глаз с ожившего репродуктора. — На заморском английском языке означает «колокольчик». Это на FM-радио так заставки называются. Музыкальные.

Доморощенное радио тем временем с достоинством откашлялось и изрекло:

— Ныне, значицца, у всех на слуху будут «Престольные новости»! И сразу коротко о главном. Главный у нас по-прежнему Горох! Дай бог ему здоровья и всех благ, что положено!

— Слава Богу! — хором ответил весь народ на базарной площади и вновь, как ни в чем ни бывало, вернулся к своим ярмарочным делам. В основном — увлекательнейшему занятию купли-обмена-продажи.

— А теперь — подробнее!

Далее ФоМы-Ради в деталях поведало столичному люду о новых податях на бороды и пироги с зайчатиной. О долгожданных десятипроцентных скидках на квашеную капусту. О видах на будущий урожай озимого гороха и предстоящей чеканке нового юбилейного гроша под названием «Ломаный двойного номинала».

Сводка внутренних событий в державе была посвящена разбойникам, что в последнее время крепко шалят на Большой Столбовой дороге, весеннему призыву рекрутов в царево стрелецкое войско и политическим перестановкам в Боярской думе. А новости внешние были посвящены единственному событию, которое и заинтересовало наших сотоварищей более всех прочих.

— В нашу достославную державу намедни пожаловали заморские и прочие иностранные принцы-королевичи, — бодрым голосом известило радио. — Суть их визита — соискание руки царевой дочери, преславной и благословенной Марьи-Красы, да будет она красна лицом и здорова телом во веки веков!

— Аминь! — чуть не прыснул со смеху Андрюша и вовремя прикрыл рот ладошкой. Трое сотоварищей поглядели на него осуждающе, но смолчали. Похоже, имя Марьи-красы было окружено в стане Витязей Кривого Стола едва ли не религиозным почтением и поклонением вплоть до лопания от усердия и подобострастного челоразбития.

— Покуда двое соискателей царевниной руки, преславный конунг варяжский Густав и хитромудрый хан степной Идолище пребывают в царских покоях. По нашим достоверным, но покуда ишшо неподтвержденным данным...

Радио чуть понизило голос, а сотоварищи в свою очередь навострили уши.

— В ожидании прибытия третьего соискателя, — доверительно сообщило оно равнодушному к новостям народу. — Благороднейшего и первейшего в изяществе мазурского королевича Сигизмунда. Несмотря на свою такую дюже торопливую фамилию — Пршпршидский, королевич малость запаздывает. Хотя и негоже сие — испытывать царево долготерпение.

Репродуктор хихикнул и еще более язвительным тоном заметил:

— Как сообщает нам собственный глашатай с опушки Старых лесов, юный принц того... скопытился малость!

— Да уж, обмишурился чуток! — живо прокомментировал радиоэксклюзив Сидор. И сотоварищи дружно расхохотались, после чего принялись прокладывать себе дорогу в толпе оживленного ярмарочного люда.

Путь до дворца был недолог. Стоявшие возле красных ворот в царевы палаты ражие длиннобородые стрельцы в долгополых кафтанах преградили путь сотоварищам бердышами с остро отточенными лезвиями.

— Куды прете? — сипло прорычал старший караула. — К царю пускать не велено — почивать изволят.

— Это поутру-то? — недоверчиво покосился на стражника Иван. — Недосуг государю спать, дела державные ответа требуют.

— По государеву делу? — недоверчиво бросил стрелец. — Тады пароль говори!

— Пароль, — пожал плечами стрелок Иван.

С минуту старший придирчиво оглядывал всю компанию, отдельно подсчитывая про себя состоявшее при ней оружие. В список вооружений были занесены и рога Сидора — стрелец тщательно пересчитал их, указывая пальцем, морща лоб и шевеля губами от усердия.

— Ладно, коли так, — наконец промолвил он. — Оружие оставите в караулке, а я вас проведу в приемные палаты. Дорогой скажете время и цель визита — для рапорта мне надобно.

В караулке их тщательно обыскали, невзирая на Андрюшины протесты, которому чуть не оторвали от куртки «молнию». У Ивана отобрали лук со стрелами и охотничий нож в оленьих ножнах на ремешке. Воронович самолично отдал странный шнурок из сыромятной кожи со свинцовым грузиком. По своему боевому потенциалу он более всего напоминал печально известные в Поднебесной империи шелковые удавки, которые китайский император любил посылать неугодным министрам, дабы те самолично на них и удавились во славу милостивого императора.

Дворцовый дворик выглядел чистенько, кругом зеленели газоны, дорожки были выложены красным песком. На крыше палаты сидели голуби, сыто и довольно ворковали, поглядывая друг на друга с весенним интересом.

В приемной палате стрелец их оставил, вторично справившись у Ивана о цели визита к монаршей особе. На сей раз стрелок Иван быстро проговорил стражнику на ухо несколько кратких слов, отчего у их провожатого глаза живо полезли на лоб от изумления.

— Вот так-то, брат! — весомо прибавил Иван, похлопав оторопевшего стрельца по ватному плечу. — Так что поторопись, служивый, потому как царевым Стольным Слугам нынче недосуг в пустом ожидании томиться.

Только теперь Андрюша вспомнил, что Слуги Кривого Стола пользовались особенным расположением царя Гороха. И если верить словам Ивана, прежде могли являться пред светлые монаршие очи в любое время дня и ночи, с десяти часов утра до восьми вечера. Остальные часы, включая время на трапезу, были царевым личным временем, в течение которого его остерегался лишний раз беспокоить даже сам Карл Иоганнович.

Спустя четверть часа стрелец вернулся. Вид у него был перепуганный, лицо раскраснелось, волосы взъерошены. Видать, Карл Иоганнович задал ему хорошую взбучку за беспокойство царя. А, может, и сам Горох ручкой приложился к стрельцовой физиономии. Впрочем, для иного служаки царю и под горячую руку попасть в неурочный час — честь великая.

— Высочайше дозволено, — пробормотал стрелец, косясь по большей части на Сидора. Видать, парнокопытные царевы слуги были ему в стольных палатах совершенно непривычны.

— Молодой еще, — шепнул Иван Андрюше, косясь на краснорожего усача. — Прежние-то стражники нас в лицо знали...

Однако было заметно, что он порядком встревожен, хотя и не подает виду. Было ясно и без слов: порядки при Гороховом дворе весьма изменились. И Слуги Стола пока не знали, что послужило причиной столь резкихперемен.

Им пришлось ожидать еще около получаса, покуда не открылись двери тронной Палаты. Андрюша, робея, зашел следом за козлом Сидором, которого нимало не смущала роскошь царского убранства.

Стены палаты были обшиты красным и золотым бархатом, а местами даже шелком, что по тем временам считалось весьма богатым и расточительным. С китайцами отношения были из рук плохи, и европейцы покуда еще не вывезли тайком из Поднебесной шелкового червя — природного творца этой легкой, прочной и необычайно популярной материи.

Вдоль стен сидели на широких дубовых скамьях несколько бояр в высоких бобровых шапках и шубах. Все поголовно тупо смотрели прямо перед собой мутными взглядами и явно дремали, уже с утра пораньше на сытый желудок.

Впереди, в центре зала возвышался трон с высокой спинкой, инкрустированный драгоценными камнями или же — их искусными подделками. Уж больно ярко и неотразимо сверкали грани изумрудов, гранатов и алмазов при свечах, что горели в высоких напольных светильниках вдоль стен, несмотря на то, что в окна тронной палаты вовсю светило озорное апрельское солнышко.

Маленький человечек с низенькой короной на плешивой голове живо спрыгнул с трона и, подхватив полы длинной, богато расшитой мантии, проворно побежал к сотоварищам. Человечек семенил худенькими ножками, обутыми в мягкие домашние сапоги-ичиги, но при этом высоко вздымал голову с воинственно торчащей бородкой клинышком. На бегу человечек причитал, хлопал себя по ляжкам, ловко подхватывая поминутно сваливавшуюся мантию, и тоненько, по-козлиному всхлипывал:

— Ах ты, батюшки-светы, радость-то какая! Прямо-таки невозможная никак, а вот, поди ж ты!

Он успел трижды выпалить эти реплики, прежде чем пересек длинную залу и с разбегу налетел на Андрюшу. Горохов едва не упал от толчка и неожиданности. Но царь Горох — это, конечно же, был он! — крепко обхватил нашего героя неожиданно сильными ручками и прижал к свой хилой груди. На ней были пришпилены несколько колючих орденов и звезд, усыпанных алмазами, и Горох умудрился расцарапать ими Андрюше щеку до крови.

— Внучек объявился — радость-то какая! Право-царево слово! — сменил пластинку царь. Теперь он поминутно повторял эти слова, тормоша Горохова и вертя его в разные стороны, точно опытный фигурист — свою партнершу, легкую как осиновый лист.

Сотоварищи почтительно опустились на колена, Андрей же, незнакомый с тонкостями придворного этикета, и вовсе не знал, как себя следует вести перед царем. А в голове его оглушительно стучало, жаром отдаваясь в висках:

«Вот это да! Неужели — сам царь Горох?! Это ж теперь, получается, всей мировой истории — полный и окончательный капец?!!»

— Ондрюшенька, отрок светлый! — ласково пробормотал царь Горох, сделав шаг назад и любуясь нежданно объявившимся наследничком. — Вот радость так радость, право слово!

После чего быстро обернулся к сотоварищам, царапнул Ивана сердитым глазом и, поманив пальцем, быстро выпалил невнятной скороговоркой себе под нос:

— А документики у него какие-нибудь имеются?

Рассказ Андрея был краток, но вполне живописен.

— Так все и было? Не врет? — недоверчиво пробормотал царь Горох, обращаясь к Андрюше, но кивая на Ивана-стрелка. Тот только что вкратце поведал царю историю чудесного появления наследника трона.

Наш герой только плечами пожал: дескать, в принципе, да; а уж всякие мелкие подробности мне и самому неизвестны.

— Забожись! — потребовал царь.

Андрюша неумело осенил себя крестным знамением. Будучи крещеным еще в младенческом возрасте, в церковь он не ходил, все больше — на дискотеку. Но пару раз побывал там на Пасху и кое-как запомнил, откуда начинать накладывать персты. Он никогда не думал, что однажды это умение креститься сыграет такую важную роль в его судьбе.

Еще бы — осенить себя крестным знамением в виду самого государя-царя Гороха! Такого ни одному пятикласснику не может присниться даже в самом невероятном сне, хотя бы даже и перед министерской контрольной по истории феодализма!

— Ага! — одобрительно хмыкнул царь. И оборотился в сторону бояр:

— Ну-ка, вы, долгополые! Выметайтесь-ка из палаты — царь думу думать станет!

Бояре как неповоротливые гуси подхватили полы длинных шуб и с кряхтеньем покинули залу. Горох иронически проводил их взглядом и покачал короной:

— Что твои гусыни да индюки надутыя, право-царево слово!

Глава 17

Глава семнадцатая. Нравы царя Гороха

Царь Горох жестом велел Андрюше и сотоварищам следовать за ним. Сам же рысью подбежал к трону, тщательно оправил на нем мягкую подушечку на гагачьем пуху — самодержцу свой тыл беречь особенно следует! — и уселся на нее в глубокой задумчивости. Андрюше же для удобства был выделен низенький табурет, что, как оказалось, постоянно хранился за троном. А Стольным слугам и так было много чести. Они остались стоять, переминаясь с ноги на ногу, а Горох принялся думать.

Теперь, когда Иван-Ветер поведал царю вкратце историю появления Андрюши в пределах Царства-Государства, известную ему во многом со слов самого Андрюши, Гороху следовало принять какое-то решение. При этом следовало поторопиться: сейчас над его монаршей душой стояли трое высоких претендентов на руку приемной дочери. А теперь, когда объявился фактически законный наследник, если только верить Кощеевой Книге Имен, вся внутренняя с внешней политикой Гороха заодно и весьма охотно летели ко всем чертям. А те никогда не дремали!

Во всяком случае, нечисть лесная всегда шныряла в городе под видом замаскированных ярмарочных торговцев и нищенок. А треклятый Кощей только и ждал, как бы наложить свои длинные когти на цареву власть и с размаху бухнуться тощим задом прямо на государев трон!

Спустя несколько минут царь очнулся от глубокой задумчивости и слегка пошевелился на троне. Затем пПотянулся, нашарил под подушкой бутылочку сладкой наливки черносмородиновой, отхлебнул глоток-другой и шумно вытер губы.

— И-и-эх, светики-семицветики. Прямо-таки благодать по нутру разлилася... А то ведь один-одинешенек я в этих палатах нынче

Горох горестно потряс куцей бороденкой и со скрипом почесал затылок.

— Веришь ли, Андрюша — иной раз даже и посоветоваться не с кем.

— Неужто советчиков не хватает? — сурово спросил Иван.

Эге, да тут, кажись, налицо застарелый конфликтик имеется! Видать, не самым лучшим образом распрощались с царем в последний раз его верные Слуги Кривого Стола, сообразил Горохов. И где, кстати, царевна нынче обретается?

— Советчиков-то полно, да только всяк за свой интерес радеет, — вздохнул царь. — А вот до державы никому дела нетути, царики-духарики... Факт! Где они нынче, слуги мои верные, холопы примерные? Сгинули все да поообмельчали, как болотце тинное...

— То-то ты слуг своих верных, помощников примерных в прошлый раз велел взашей из дворца гнать, — покачал головой Иван-стрелок, тактично обойдя весьма спорное выражение «холопы». — Хотя мы тебе завсегда дело говорили, и дело же советовали. А что потом вышло, прикажешь напомнить твоему царскому величеству?

— Ох, Ванька, молчи лучше, и так тошно, — вытер Горох разом вспотевшую лысину. Но глазом сверкнул в сторону стрелка остро, так что сразу понял Андрюша: случись в будущем что — не сносить честному стрелку головы!

И решил сразу и твердо: с этим Горохом, пожалуй, надо держать ухо востро. А язык по возможности — на замке. Монархи — они ведь все очень злопамятные, критику не воспринимают совершенно, зато помнят долго по своей злопамятности и при случае очень коварно и болезненно реагируют.

— Что ж, может, придворного звездочета Астронотуса кликнуть велит твоя царская милость? — послышался вдруг голос невесть откуда.

После чего в стене, что аккурат позади трона, беззвучно открылась незаметная, абсолютно потайная дверца, и оттуда вышел Карл Иоганнович Берг. На сей раз уже собственной персоной, без дураков. И без барсуков!

Это был высокий и худой человек с желчным выражением лица, постоянно хмурившийся, больше похожий на какого-нибудь стряпчего или даже цирюльника, нежели на главного обер-шпиона всего Царства-Государства. Он сухо поклонился сотоварищам, впрочем, отдельно кивнул при этом Андрюше как старому знакомому, и неожиданно ловкой, плавающей походкой танцмейстера проследовал к подножию трона. Где и застыл в почтительной, но весьма раскованной позе. Даже колена не преклонил перед царем! Вот невежа!

— Да я вчера твоего звездочета того... Взашей вытурил этого Востронотуса, вот что! — сердито махнул пухленькой ручкой царь. — Обманщик он оказался, твой Шустролапус, стало быть, злодей и вор. В двадцать четыре часа и одну минутку предписано ему покинуть границы моего Царства-Государства, да шибче!

— Что так? — удивленно воззрился на него Карл Иоганнович, умудряясь весьма убедительно прятать в уголке рта, под впалой щекой, гримасу откровенной досады. Видать, был этот звездочет его ставленником, или уж как минимум — секретным агентом-наушником. — Ведь дело свое мэтр Астронотус справно знал, опять же — ясновидящий первой гильдии...

— Первой гильдии, как же... Вот то-то и оно, что — ясновидящий! — желчно проворчал Горох. — Как раз именно после нашенского звездочета, между прочим, я и перестал верить всяким ясновидящим, пророкам и прочим прозорливцам, хитрецам-подлецам.

— Отчего ж? — сощурился Карл Иоганнович, по привычке весь обратившись в слух, едва только дело касалось перестановок при дворе.

— Зайти я вчера надумал к энтому Вострокнутосу, поспрошать кой об чем, — сухо пояснил монарх. — А у него палата на замке, вишь ты! Ну, делать нечего, нужда, как говорится, отлагательства не терпит. Я и постучал в дверь кулачком, — криво усмехнулся Горох.

— И что? — с невольным интересом, проникаясь историей, спросил Андрюша.

— Неужто не открыл старина Астронотус? — недоверчиво покачал головою Иван-Ветер.

Надо отметить, что Сидор с Воронычем в присутствии царя вообще предпочитали помалкивать: когда ты в известной степени не являешься человеком, а всего лишь существом, пусть даже и разумным, гораздо разумнее и не в пример на всякий случай полезнее держать язык за зубами перед тронами грозных людских властителей.

— Быть того не может! — усомнился Карл Иоганнович.

— Открыл, как не открыть-то, — проворчал Горох. — Да только допрежь того подошел, за дверью встал и осторожненько так спросил: а кто там?

— Так прямо и спросил? — нахмурился Карл Иоганнович.

— Именно, — пожаловался Горох. — В точности так было им сказано, слово в слово!

— И что? — не понял недоумевающий Андрюша.

— Он же ясновидящий... — тихо процедил сквозь зубы Вороныч.

— Ну да, ну да! — затряс бородкой Горох. — Виданное ли дело — чтоб ясновидящий за дверью посетителя не узрел? Да еще — самого меня!

— Дела! — поразился Иван. А Карл Иоганнович лишь вздохнул тихонечко: видать, очень сожалел по своему шпиону-наушнику.

— Пришлось выгнать. Вот и весь сказ, — с чувством заключил царь, после чего озабоченно нахмурил лоб — задумался на минутку.

— Ладно, чего теперь зря говорить, — махнул он пухлой ручкой. — Вы, небось, с дороги проголодались, а?

Андрюша только крякнул. В смысле — да уж, хорошо бы! Переживания и треволнения минувшей ночи уже понемногу улетучились из души, передавая эстафету желудку.

— Вот и славно, внучек!

После этих слов царь посмотрел на Андрюшу ласково, но как-то уж слишком внимательно. Точно, глядя на нежданно свалившегося на голову наследника, Горох всякий раз пытался разглядеть в нем нечто такое, может быть, и самому Андрюше покуда неизвестное.

— А я меж тем ведь уж распорядился насчет трапезы, — подмигнул царь Андрюше. — Я ж заботливый — просто ужас!

И он жестом указал себе за спину. Туда, где за троном, на стене висели тяжелые бархатные шторы. Они скрывали вход в личную царскую трапезную, нечто навроде того, что сейчас в ресторанах и кафе именуют «банкетный зал для VIP-персон».

— Перекусим чем бог послал, — подмигнул царь. — А то любят мои бояре всякие китайские церемонии, ядрена-матрена! Коли перекусить требуется, просто так, на скорую, понимаешь, цареву руку — так им беспременно надо официальный обед сварганить, на двести человек. А коли еще и с послами из заморских держав, когда каждый говорит за мое здравие — как хотите, я того выдержать уже никак не могу.

И он рысью направился за трон, по-хозяйски отдергивая портьеру.

В маленькой закусочной палате был сервирован стол на десяток персон. Ассортиментом салатов он походил на домашний банкет средней руки. В рыбе Андрюша покуда разбирался плохо, зато посередь стола спал вечным сном худющий поросенок, изо рта его торчал пучок жухлой зелени. Горохову почему-то стало до слез жалко бедного поросенка, которого умертвили, так и не дав познать радостей больших корыт с аппетитными объедками и очистками и глубоких грязных луж, в которых так приятно принимать целебные ванны знойным летним днем. Поросенок показался ему таким маленьким, жалким, и как будто бы еще живым, только спящим. Поэтому Андрюша воздал должное горячим пирогам — с капустой, грибами и зайчатиной.

— Вот другое дело! — заключил царь, радуясь малому числу гостей и оттого весело потирая руки. — А то надоели эти пиры — по сотне, а то и по две едоков на лавки сбирается! И уж галдят, как выпьют да закусят — спасу нет.

Горох наклонился из-за стола к Андрюше и заговорщицки шепнул на ухо:

— Причем, как я тут смекаю, коли всех этих гостей рассадить, скажем, по четверо за столы дубовые — возможно, и получилась бы занимательная беседа аль разговор какой душевный. А так только галдят все, и почем зря. Веришь ли, Андрюшенька — никакого мне, царю-государю, почитания!

Горохов кивнул из вежливости, застыв с набитым ртом. А его царственный однофамилец, кем до сих пор полагал монарха Андрюша, наставительно поднял короткий толстый палец с обгрызенным ногтем.

— А самый главный враг — сосед! Уже с утра пожаловали королевичи, не сидится им дома...

— Это которые — женихи, государь? — осведомился Иван-Ветер.

— Они, окаянныя, — махнул ручкой Горох и в мгновение ока обгрыз куриную ножку. После чего вытер жир со щек аккуратным льняным платочком, белоснежным, с голубым вензелем «М» и «Г». И, бесцеремонно повернувшись, принялся о чем-то увлеченно шептаться с Карлом Иоганновичем. Наверное, обсуждать государственные дела и тайные придворные интриги.

Если только — не меня, задумчиво сказал сам себе Андрюша. Но сделал это мысленно, сам же сразу навострил уши, ловя обрывки фраз.

— А где ж сама Марья-краса? — пользуясь минутной заминкой, шепнул он Ивану. Тот улыбнулся и быстро приложил палец к губам — царь уже вернулся к трапезе, со смаком потчуясь расстегаем с рыбой.

— Ну, стало быть, перемолвился я тут с Карлом Иоганновичем, немец-перец, — заявил Горох, хитро улыбаясь в кулачок. — И одного понять не могу: чего тебе, Андрюшка, в свои заморские страны обратно вертаться? Тута сыто-пьяно, тепло и не каплет. А подрастешь маленько — начну тебя государственному делу обучать, как хозяйство вести, политик справлять и врагов-соседей в страхе держать. Ну, а уж потом...

Горох звучно всхлипнул и утер крупную, блестящую слезу, выкатившуюся у него из глаза на лоснящуюся жиром щеку.

— Потом уж и трон передать не обидно! Потому как ты есть, выходит, мой единственный и династический наследник. Так что ли получается? — оборотился он к Бергу. Карл Иоганнович, верный своим осторожным привычкам, только плечами пожал — в сомнениях, значит, остался покуда главный шпион.

Горох с минуту тупо смотрел на шпиона, после чего тяжко вздохнул.

— Ладно, коли у кого сомнения есть — мы их уладим. Только и тебе, Андрюха, маленько потрудится придется.

«Ну, вот и дождался. Главный торг начинается», — подумал Горохов. Еще по пути к Стольному Граду сотоварищи его об этом не раз предупреждали. И строго наказывали: коли хочешь домой вернуться, в главном стой на своем тверже камня, а по мелочи можешь и подтаять. Как лед под апрельским солнышком.

И Андрюша шмыгнул носом и осторожно заметил:

— Ну-у-у... Хотелось бы...

После чего спохватился и поспешно добавил:

— Но как только подрасту, обязательно вернусь к тебе, дедушка. Ты не беспокойся!

— Хм... — Горох задумчиво пожевал губами. — А не врешь, часом, внучек?

Тут Андрюша живо сообразил, что для того, чтобы убедить человека, нужно поиграть на его же собственных принципах. Или — на их отсутствии. И он развязно откинулся на спинку кресла и нагловато заявил:

— Ты чего это, деда, белены объелся? Это кто ж нынче от целого трона отказывается?

Сидор с Иваном испуганно переглянулись: уж не перегнул ли с ходу этот смышленый юнец палку царевой милости? Но Андрюша был уверен: с этим царем нужно быть по возможности честным. Конечно, так, как эту честность понимает сам Горох!

И царь засмеялся, похвалил:

— Молодец! Ухватистый внучек, ничего не скажешь... Так и шагай!

Это был подходящий момент, и Андрюша не преминул им воспользоваться.

— В моей обувке далеко ведь не уйдешь, ваше царское величество! Мне бы сапоги... эти...

— Скороходы... — раздался за столом с трех концов тревожный шепот.

— Ага... — проворчал Горох с видимой неохотою. — А без них никак не обойтись? Уж больно дорогою ценой они мне достались, горюшки-пригорюшки...

Андрюша энергично замотал головой, с замиранием сердца чувствуя, что вот оно — сейчас, кажется, и решится судьба его пребывания в Лукоморье.

— И потом, я ведь вам их потом обратно пришлю...

— Ну, да, ну, да...

Горох недовольно покачал головою, затем привычно обернулся в поисках совета к начальнику Тайной канцелярии. Но Карл Иоганнович после некоторого размышления тоже неприметно кивнул.

Молодец, шпион, подумал Андрюша. Надо будет при случае отметить, что пособил в трудную минутку.

И Горохов с удивлением понял вдруг, что он уже думает о себе в будущем времени, как о царе-государе, который волен и казнить, и миловать. Вот смехотура-то, подумал он, еле сдерживаясь, чтобы не хихикнуть в столь неподходящий момент.

— Ну, коли все так заодно, делать нечего, — со вздохом поднялся Горох из-за стола. — Пошли за мною. Только, чур — руками ничего не лапать!

И он подобрал полы мантии и засеменил из трапезной куда-то по коридору. Впереди него торопливо вышагивал верный Карл Иоганнович, услужливо распахивая нужные двери. По коридорам вдоль стен стояли стрельцы в алых кафтанах с копьями, бердышами и кривыми степняцкими саблями.

Сотоварищи еле поспевали за монархом. Наконец Горох свернул в длинный коридор, где царила полутьма. Светильник тут горели вполсилы, и вдобавок пахло сыростью и чем-то звериным.

Скоро наш герой увидел и источник запаха. В глубине коридора были установлены клетки с собаками — огромными злобными псами бойцовой породы, в стальных ошейниках, усеянных коваными шипами. Собаки свирепо смотрели на гостей из-за толстых железных прутьев, но лая не поднимали, были ученые.

А в самом конце коридора Андрюша увидел в стене еще одну дверь, невысокую и железную, выкрашенную в серый, прямо-таки мышиный цвет. Тем ярче красовалась на железной двери примечательная надпись, сделанная алой краской:

«Хода нет!»

Ну, надо же!

Если бы не эти два коротких слова, дверь, наверное, ничем бы не отличалась от той, злополучной, в библиотеке Бояна Бояновича, с которой и начались приключения Андрюши в мире царя Гороха. И это несомненное сходство наводило нашего героя на некоторые размышления!

За дверью оказался настоящий музей устаревшей магической техники. Здесь удивленным глазам Андрюши воочию предстали такие штуки, о реальном существовании которых он не мог предполагать в самых смелых фантазиях. Правда, большинство экспонатов имело весьма потрепанный, или как говорят в мире Андрюши — бэушный вид. Это слово происходит от выражения «Бэ У», что значит — бывший в употреблении.

Кто употреблял, к примеру, скатерть-самобранку, потертую, заляпанную, с прожженным пятном в самом центре, еще можно было предположить, зная нрав Гороха, любящего хорошо поесть и покутить за столом. А вот кто вырвал клок из уха шапки-невидимки, которой, если верить сопроводительной надписи, являлась обыкновенная зимняя ушанка с заскорузлыми шнурками-завязками, Андрюше оставалось только догадываться.

Глава 18

Глава восемнадцатая. Сапоги-скороходы – штука хлопотная, или условие царя Гороха

Сколько наш герой ни пытался вспомнить аналогичные волшебные головные уборы, фигурирующие в различных сказках и легендах, ни в одной из них шапки-невидимки не выглядели столь непрезентабельно.

- А почему она такая рваная? – осторожно поинтересовался Андрей, указывая на многострадальную шапку.

- Да все по той же причине, что я уже сказывал, - пояснил Карл Иоганнович. – Воруют ведь…

И кротко вздохнув, он пояснил:

- Как кто шапку невидимую наденет, так тотчас же его почему-то тянет что-нибудь украсть. Думает, наверное, раз невидим, так ему все можно.

- А разве не так? – удивился Андрюша, живо представив, как он смело шагает в такой вот волшебной ушанке по какому-нибудь супермаркету, где полным-полно всяких вкусностей и полезных вещей.

- Так ведь на воре ж шапка горит, Андрюшка! – весело захихикал царь Горох. – У нее ж против воровства предохранитель имеется.

- Сгорает на раз, - убежденно поддакнул Иван-Ветер, видать, уже видевший в деле действие такого «предохранителя». И сотоварищи дружно закивали в знак согласия.

«Так вот откуда появилось это мудреное слово - предохранитель!» - сообразил Андрюша. – «А я-то думал, оно из физики…»

- Есть, конечно, разные преступные халдеи, что сей предохранитель норовят потихоньку выковырять, - почесал в затылке царь, отчего его корона тотчас съехала на бок, придавая Гороху весьма комичный вид.

- Потому насчет этих шапок Тайная Канцелярия разрешения на пошив никому не дает, - веско добавил Карл Иоганнович. - Хотя всякие колдуны большие деньги сулят. Но слово царево – приказ крепкий.

И начальник Тайной Канцелярии вдругорядь печально вздохнул, точно в душе сочувствовал этим колдунам, явно уже предлагавшим Карлу Иоганновичу солидную взятку-мзду, и не один раз, наверное.

Возле шапки в массивном деревянном пенале, подозрительно напоминавшем гроб-домовину, покоился стальной меч с длинным и широким лезвием, усеянным пятнами рыжей ржавчины.

- А это наш кладенец-молодец, - похвастался Горох, перехватив взгляд Андрюши. Однако вновь на его чело набежала тень.

- Только в нем чегой-то заело чуток. Капусту рубить для квашенья на зиму еще может, я в прошлом году сам пробовал. А вот так, чтоб махнул в одну сторону – улица, в другую – переулочек – никак у него не получается. Притупился, видать, касатик, - озадаченно молвил царь.

- Да и виданное ли дело нам - мечами-кладенцами ныне размахивать, - поспешил заметить Карл Иоганнович. – Нечисть ныне поуспокоилась, поганые на степной границе шалят, да не шибко. А теперь, того и гляди, с ихним ханом породнимся.

- Но-но, - погрозил ему пальчиком царь, дерзко задирая бороденку. – Я на сей счет своего царского слова еще не давал, между прочим! Женихам наперед еще испытание пройти полагается.

- А сапоги-то - сапоги-скороходы у вас есть? – с замиранием сердца тихо пролепетал Андрюша.

- А как же?! – лукаво усмехнулся Горох. – Вона, в том углу стоят…

Взоры всех присутствующих тут же обратились в указанном направлении. Там под вешалкой, в тёмном углу стояли высокие кожаные сапоги-ботфорты. По всей видимости, некогда они были черными, но кто-то уже давно и основательно заляпал их рыжей глиной.

- Вот они, родимые, - ласково сказал Горох, оглаживая волшебную обувь нежным, почти что родительским взглядом. – Последний раз уж и не припомню, когда их употребляли в дело.

- Митрий-скороход бегал двадцать пять лет и три месяца тому назад, когда поганые нашу заставу сожгли и всех тамошних богатырей в полон увели, - напомнил царю обстоятельный Карл Иоганнович. – Тогда твое царское величество самолично хаживал в Степь безобразников усмирять.

- Да, было дело, - с удовольствием крякнул царь. – Поучили маненько татей, отучили впредь фулиганить!

- Дедушка, так как же насчет сапог? – нетерпеливо перебил его Андрюша, у которого при виде «скороходов» буквально разгорелись глаза.

- Ась? – приложил к уху ладошку зловредный Горох. – Чегой-то у меня в ухе нынче жужжит – как есть, чисто муха, ничего не слышу!

- Са-по-ги!!! – заорал ему в самое ухо Андрюша.

- Ах, сапоги… - проворчал царь, к которому по-прежнему никак не хотел возвращаться слух. – Так это… Сапоги непременно тачать будем! И всю державу обуем, и за море купцы возить с товарами станут.

- Он насчет скороходных, - вновь пришел на выручку Андрюше начальник Тайной Канцелярии.

- А-а-а-а… - наконец уразумел Горох. – Ну, так это запросто. Но!

Он строго воздел к небу перст. Похоже, это был его излюбленный жест, всякий раз когда Гороху нужно было изъявить свою царскую волю.

- Сия обувь – предмет волшебный. А волшебные штуки просто так никому не выдаются. Не положено, - развел руками монарх.

- А что же тогда? Как? – разом приуныл Андрюша. Он никак не ожидал такого коварства царя. А ведь он его еще дедушкой называл!

- Волшебную штуку заслужить надо, - поучительно ответил Горох.

Сотоварищи обеспокоенно переглянулись. Конечно, они лучше Горохова знали переменчивый и капризный нрав своего царя. Что же он замыслил на этот раз? – тревожно спрашивали три пары встревоженных глаз.

- А как? – удивился наш герой.

- Нужно мне одну службу сослужить, пустячок, только и всего, - пожал плечами царь Горох. – Нынче у державы беспокойство имеется. Вот его и требуется это… это самое… Урели… улеригу…

- Урегулировать, - почтительно подсказал Карл Иоганнович. И по острому, тайному торжеству, которого не могли скрыть даже его холодные глаза, Андрюша тут же понял: знал! Ведь все заранее знал, мерзавец! Если только сам он все и не придумал…

Ну, ладно же, Карл Иоганнович, еще посмотрим, чья возьмет!

И Горохов решительно сжал кулаки, представляя себя этаким сказочным героем, добрым молодцем, которого слабохарактерный царь с коварным генералом решили извести ради девицы-красы. Только в отличие от тех царевичей, стрелков или просто – иванушек-дурачков, Андрюша – человек современный. И всю тактику и стратегию, как себя вести в таких случаях, он проштудировал еще с малолетства в десятках сказок и прочих детских книжек.

- Ладно, - воинственно кивнул он, кольнув Иоганновича злым взглядом. – Говори, что надо делать. Но только без обмана!

- Что ты, что ты, внучек, - испугался Горох и мелко-мелко перекрестился, точно отводя от себя навет и напраслину. – Нешто такому бывать? Ты ж мне внучек как-никак. Хотя, конешно, и по дальней линии, - поспешно прибавил он в сторону.

Стоявший в стороне Карл Иоганнович почтительно кивнул и окинул сотоварищей задумчивым, оценивающим взглядом.

- Тута к нам женихи пожаловали, - пробормотал Горох, часто поглядывая на начальника своей Тайной Канцелярии. Так ученик, нетвердо выучивший урок, периодически поглядывает на учителя, словно сверяясь с ним, хоты бы по выражению педагогического лица.

- Просят, значит, руки моей дочуры, Марьи-красы, - пояснил он. – Ну, дык, все понимаю: дочь – не кольцо и даже не перстенек, на отцовском пальце всю жизнь не проносишь. И брак нам бы ноне не помешал.

- Междинастический, - со значением понизив голос, заметил Карл Иоганнович.

- Именно, - подтвердил Горох. – Так что они нынче как раз в путь-дорожку собираются… А с тобою тут, как на удачу, и мои витязи верные.

Он обвел скептическим взглядом понурых сотоварищей.

- Так вот вы и проследите за женишками, что да как.

- А что? – тихо уточнил Иван-Ветер, глядя честными, искренними глазами царю прямо в очи.

- И как? – невнятно добавил Сидор, до того воздававший должное двум крепким белым кочанам капусты.

А Вороныч по своему обыкновению промолчал. И о чем в те поры думал угрюмый вороний волшебник, как и обычно осталось никому не ведомо.

Карл Иоганнович многозначительно откашлялся. Это значило, что подробности можно и нужно узнавать только от него.

- И то верно, - махнул рукой царь Горох. – Нечего мне сей же час забивать голову подробностями – она у меня и без того от государственных дел пухнет. Узнаете все у Иоганныча.

Он погладил Андрюшу по голове, улыбнулся ласково.

- А потом и сапоги получишь, внучек. Как говорится, не в дружбу, а в службу. А я тебе перед уходом вашим еще письмецо черкну. Страсть люблю записочки разные.

И он затрусил куда-то по коридору в царские покои, кряхтя и почесывая животик после сытной трапезы. А Горохов и сотоварищи вопросительно уставились на главного царева шпиона.

Карл Иоганнович отчего-то тоже не пожелал с сотоварищами долго объясняться. Сказался занятым и больным одновременно и спешно ретировался, оставив вместо себя боярина Юряту. А этот тип был фрукт еще тот!

Дородный, с необъятной бородищей до пуза, с руками, вечно потирающими и вертящими перстнями с самоцветными каменьями, что усеяли боярские пальцы, Юрята был настоящий, типичный боярин, каких Андрюша немало видел прежде в комедийных исторических фильмах. Только глаза у Юряты были холодные, пронзительные, точно поблескивающие морозом стальные крючки у стоматолога. Не зря он был правою рукой у Карла Иоганновича!

За полчаса нудного монотонного инструктажа, прерываемого частыми зеваниями и шепотками-причитаниями, Юрята умудрился толком ничего не сказать сотоварищам. Если выжать всю воду из его инструкций, в сухом остатке получалось следующее:

- Женихам заморским велено к самой Марье-красе отправляться. Потому как преславный царь Горох у нас просвещенный, к тому ж в Марье-красе души не чает. И потому дочку выдаст токмо по любви, а уж потом, коли у нее любви к ним не окажется, – по расчету.

- Гм… - пожал плечами Иван-Ветер. – Я-асно…

- Да ничего тебе не ясно, голодранец, - просипел боярин и сыто рыгнул. – У царя про все завсегда свой расчет имеется, а нам в его помыслы соваться не след.

- А я вот сейчас тебе брюхо-то распорю, - мрачно отозвался Сидор, и впрямь примериваясь рогами аккурат в середину дородного боярского животищи. – Будешь еще лаять и поносить верных царевых слуг.

- Царь вас давно в расход списал, вместе со столом вашим, - безразличным тоном ответил Юрята. – В овощном погребе ныне ваш Кривой Стол обретается. На нем теперича капусту режут. Небось, прогнил уже изнутря…

- Сам ты тут прогнил, - в сердцах бросил ему Иван-Ветер. – Говори, что дальше, а то от тебя кислой капустой больно несет.

- Будете хамить – вообще ничего не скажу, - равнодушно пожал плечами боярин.

- А тебя тогда Горох в порошок сотрет, - пообещал Сидор. – Перед тобой, между прочим, царевич Андрей, Горохов первейший наследник.

- Для кого первейший, а для кого и остатний, - хохотнул Юрята, нагло разглядывая Горохова с головы до ног. – А то, что сей отрок и есть наследник царский – еще, между прочим, доказать надо. Вот так-то!

- Можно, я его все-таки проткну? – проблеял Сидор, буравя Юряту злым взглядом. Но с таким же успехом он мог смотреть на бетонную плиту! Настолько был непоколебим этот жирный и самодовольный боярин в своей наглости и уверенной безнаказанности. Чтобы пробить эту стену, понадобился бы, по крайней мере, отбойный молоток, а еще лучше – гранатомет!

- Пусть сначала доскажет, - махнул рукою Иван, как будто говоря: да что с него взять, с этого жирного борова!

- Женихи отправились со двора к Царевой башне. Там они получат задания, когда царева дочь…

Тут Юрята сделал презрительную паузу, и Андрюша готов был поклясться, что толстый боярин в эту минуту усмехнулся в душе. Андрюша и без того посматривал на него с неприязнью, особенно после пренебрежительных слов боярского недовериянасчет Гороховского престолонаследия. Но теперь, хотя Андрюша никогда и не видел приемную цареву дочь, ему стало обидно за нее, и хама Юряту он прямо-таки возненавидел всем сердцем.

- Марья-Краса сама им свою волю скажет. У нее это мигом – скатерку-самобранку добыть, аль перо жар-птицы, или молодильных яблочек полкило, - усмехнулся Юрята. Так что Андрюше уже немедленно захотелось треснуть какой-нибудь палкой, а еще лучше – теннисной ракеткой по мерзкой усмешечке боярина.

- Пошли, други, - увлек сотоварищей Иван-стрелок. - Больше мы от этого борова толку не добьемся. Одна спесь да чванство…

И сотоварищи демонстративно повернулись к Юряте и отправились из палаты вон. Сидор при этом независимо покачивал хвостом, Иван-Ветер насвистывал какой-то вальяжный, ветреный мотивчик, а Вороныч тихо и мрачно бубнил что-то себе под нос – наверное, проклинал боярина на свой вороний лад. Андрюше ничего больше не осталось делать, как напустить на себя самый независимый вид.

Но у самых дверей им овладело жгучее желание обернуться и показать Юряте язык. Удержало Андрюшу только сознание того, что теперь он вроде как царевич, и несолидно царскому наследнику языки показывать всяким жирным надутым свиньям. Горохов даже усмехнулся – вот, оказывается, как быстро проникает в твое сознание придворный этикет!

- А что вы думали? – лукаво подмигнул Горохову Иван-Ветер, чтобы как-то подбодрить. - Сапоги-скороходы – штука хлопотная. Чтобы их заполучить, попотеть придется.

- То-то меня чего-то в холод бросает, как я на этого боярина взгляну, - прошептал Вороныч, зябко кутаясь в плащ. – Точно выглядывает из-за его спины чья-то образина. А чья – никак понять не могу…

И он виновато пожал плечами.

Юрята проводил сотоварищей ироническим взглядом и поспешил восвояси. Надо сказать, что устроился он довольно-таки неплохо: у него была личная и персональная палата в Тайной Канцелярии, в Приказе, что ведал наушниками, шпионами и соглядатаями. Отделана она была лихо, на заморский лад – с удобными креслами, кожаным диваном и даже навесным умывальником. Вот только окна кабинета были всегда плотно зашторены, а сами занавеси плотно задернуты.

Боярин запер дверь на крепкий замок, затем потянул щеколду, чтоб никто снаружи его не побеспокоил, и вслед за тем громко кашлянул.

Тотчас по портьере пробежала рябь, и в следующий миг из-за нее выглянула давешняя бабушка-задворенка. Только теперь под ее платком уже не было длинного носа, отвислых щек и хитроватых бегающих глазок. Вместо всего этого под рваным старухиным платком зияла мрачным провалом кромешная чернота. Казалось, что это жуткая беззвездная ночь сейчас смотрела на боярина Юряту огромной слепой глазницей.

- Ушли? – глухо прошипела чернота, точно это обрела голос утроба ядовитой черной змеи.

- Как царек велел, - торопливо кивнул боярин. Куда только теперь подевалась его прежняя спесь!

Юрята с подобрастием и усердием смотрел ниже черного провала, куда-то в район верхней пуговицы на потрепанном салопе лже-старухи. Его двойной подбородок тихо дрожал и временами принимался двигаться сам собой от усердия, смешанного со страхом и почтением.

- Что сказал вороний волшебник? – тихо прошептал боярский гость ненавидящим голосом.

- Молчал все больше, - торопливо доложил Юрята. – У них стрелок говорит за всех, Ванька, что по ветрам дока.

- А ворон? – настойчиво повторила нежить.

- Молчал, - секунду поколебавшись, подтвердил Юрята. – Ни слова не проронил, и на меня не глядел вовсе. Зря вы про это дума…

- Чует он меня, - перебил боярина шипящий шепот. – Нутром чую – нюх у старого ворона еще не отшибло…

- Отшибем, - уверенно заявил Юрята. – Вместе с башкой его носатой…

- И думать не смей, - холодно ответила нежить. – Покуда не вспомнит вороний волшебник, что я наказывал – пальцем не трогать! А уж потом…

И боярский гость вдруг сверкнул из-под старушечьего платка глазами – точно два красных уголька вспыхнули во тьме. И тут же погасли – холодно, мертвенно, стыло. Точно глаза уснувшей до поры до времени смертельно ядовитой змеи.

Глава 19

Глава девятнадцатая. Царевнина башня

Уже после ухода из дворца, после того как они миновали базарную площадь, Купеческий квартал и Нищую окраину, у самой городской заставы сотоварищей догнал запыхавшийся скороход.

— Письмо царевичу от государя нашего Гороха, — отрапортовал он, едва отдышавшись.

— Давай! — протянул руку Иван-Ветер. — Да отдышись маненько, бегун аховый...

— Велено сиятельному царевичу самолично в руки отдать, — непреклонно покачал головой скороход. — Изволь, царевич!

И он с поклоном отдал Андрюше тонкий конверт, по углам залитый сургучом с царевой печатью — оттиском его перстня.

Горохов надорвал конверт и вынул тонкий листок, на котором небрежными каракулями было выведено царево послание:

«ЦАРЕВИЧУ ОНДРЮШЕ — ОТ МОЕГО ЦАРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА

Пишу тебе, внучек, потому как слугам моим нынче веры нет. Вечно они все напутают, переврут да позабудут. Просьбица к тебе моя царская: уж ты последи за женишками как следует. Кабы они чего лишнего не сотворили.

Как Марья-краса им свою волю объявит, ты прознай у королевичей, какие им задачки заданы. Сроку им Марья неделю даст, а то и пять дней всего. Коли любят — успеют, а нет — так исполать им, других найдем за морем.

А когда воротятся женишки, ты их возле царевниной башни подожди. Там возле, на дорожке аккурат густая рощица имеется. Сотоварищам своим велишь там королевичей поджидать. Моим милостивым царевым словом. Что повезут они моей дочери — отобрать и мне самолично представить, в мои царские белы руки. А Марьюшке про то ничего не говорить.

Королевичей же опоить хитрой водицей — мой скороход передаст тебе тайную склянку. И вывезти их за границы Царства-Государства, где и оставить на божью милость и судьбы попечение.

А коли сотоварищи кочевряжиться будут, притопни на них ножкою, крикни погромче, а потом шепни любому из них тайное слово.

Слово же это —

ЕЛАНЬ

И они тотчас же все исполнят, что повелишь. Сам же ручек не марай, не гоже это для царевича, на то слуги есть. Привыкай понемногу, а я уж посмотрю, каков ты мой верный слуга и исполнительный внучек.

Потом уж и проси чего хочешь — не поскуплюсь, одарю-озолочу, не пожалеешь!

Жду от тебя верных вестей и токмо хороших новостей!

Твой любящий дедушко

Горох. Сам».

Ниже в записке был и постскриптум:

«P.S. Да, совсем подзабыл...Хотел вот послать тебе деньжат, право-слово, да вот какая незадача — конверт уже запечатал. Ты уж прости своего дедушку — вечно бес попутает, да и здоровье уж не то. Потом все тебе будет, что ни пожелаешь».

«Вот так дед!» — мысленно усмехнулся Андрюша. Он сложил лист вчетверо и машинально повертел в руках, не зная толком, что с ним дальше делать. Ощущение было такое, словно держишь склизкую и бородавчатую жабу. Хотя жабы — те хоть пользу приносят народному хозяйству! А тут — одна лишь собственная выгода...

И вдруг Горохов с удивлением увидел, как буквы некоторых слов в конце записки начали бледнеть, словно они выцветали под воздействием солнечного цвета. Целый абзац на его глазах постепенно исчезал, становясь невидимым! И, разумеется, это была та часть царева послания, где упоминалось тайное, явно колдовское слово:

А коли сотоварищи кочевряжиться будут, притопни на них ножкою, крикни погромче, а потом шепни любому из них тайное слово.

Слово же это —

ЕЛАНЬ

И они тут же все исполнят, что повелишь.

Секунда-другая — и весь абзац исчез, точно его и не было. А слова сдвинулись, сами собой занимая освободившееся место, и теперь на листке не осталось и следа секретной информации.

Озадаченный Андрюша только головой покачал. Значит, и Горох пользуется услугами какого-то волшебника! Иначе кто тогда мог заколдовать часть записки, сделав ее доступной лишь тому, кому предназначалось личное послание царя Гороха?

Скороход тем временем вынул из-за пазухи узелок и с поклоном передал его Горохову.

— Бывай здоров, царевич, — на прощание молвил он. — Не будет ли каких слов передать нашему преславному батюшке-царю?

Андрюша уже совсем собрался с духом, чтобы этим самым, единым духом выпалить прямо в лицо скороходу все, что он думает о коварстве хитрого Гороха, но...

Словно некий внутренний голос, который почему-то здорово походил на голос заведующего избой-читальней Боян Бояновича, шепнул ему:

«Охолони немного, Андрюшка! Иной раз смолчать-то полезнее. А волю чувствам давать стоит, лишь когда у тебя все остальное — в неволе!»

— Лишь когда все остальное — в неволе... — повторил тихим шепотом наш герой. И кивнул, соглашаясь со своим, пусть и невидимым, но все равно таким полезным и мудрым собеседником.

— Передавать ничего не стану, — важно молвил он, стараясь придать голосу как можно больше гордости и высокомерия. — Вернемся — тогда с царем и погутарим!

Последнее слово Андрюша выговорил с особенным, мстительным удовольствием. Себе он представлялся сейчас почти графом Монте-Кристо, никак не меньше, который обязательно воротится, чтобы уж тогда воздать всем интриганам по заслугам. И начать надо бы с главного!

Скороход посмотрел на Горохова с уважением, низко поклонился и рысью кинулся по улицам.

— Во дворец побежал, — хмуро сказал Иван, провожая взглядом исподлобья гонца.

— А, по-моему, чуток в другую сторону, — проблеял Сидор.

Скороход свернул за высокий терем заморской купеческой фактории и уже затерялся в толпе. А сотоварищи все еще глядели ему вслед.

— А ведь ты, пожалуй, что и прав, друже, — согласился Иван-Ветер. — Дворец-то в другой стороне от заморских купцов поставлен. И куда бы это царскому скороходу спешить допрежь дворца? Ужель проголодался?

— Или брюхо подвело, — высказал свое предположение Вороныч, который, будучи большим и убежденным пессимистом, во всех жизненных ситуациях, прежде всего, рассматривал их не самые приглядные стороны.

— А мне сдается, побег он к тому, кому все прежде царя все на свете знать следует, — задумчиво пробормотал Сидор.

— Это ты про Карла Иоганновича? — догадался Андрюша, все еще сжимая в руках письмо и узелок со склянкой зелья

— Поживем — увидим, — взмахнул бородою Сидор, что у него в переводе на человеческие жесты означало пожимание плечами. И тут же перевел тему:

— Так о чем письмецо-то, коли тут не секретец государственный?

— И что за питье в скляночке? — невинным голосом добавил Вороныч.

Андрюша враз остолбенел: узелок был из плотной серой холстины, и чтобы разглядеть его содержимое, необходимо было обладать поистине рентгеновским зрением!

— А ты как догадался? — удивился он, тут же вспомнив, что и сам еще не развязывал царева гостинца. Ну, и Вороныч, ай да глаз-алмаз!

— Ты что же, сквозь узлы видишь? — принялся допытывать он вороньего волшебника.

— Да так, — уклончиво отнекивался Вороныч. — Иногда, по чистой случайности...

Так Андрюша Горохов, Наследник Поневоле, еще раз убедился: в этой стране со всеми, даже и с его сотоварищами нужно держать ухо востро! Потому что по части остроты глаз с Воронычем трудно было соперничать.

— Ну, так что там? — повторил вороний волшебник.

— Да так... — пожал плечами и сказал мстительно Андрюша. — Я и сам еще пока не знаю!

— Ладно, Вороныч, чего к парню привязался? — поморщился козерог. — Он, чай, царевич, опять же правильный наследник. Мог же ему государь свой личный секретик какой передать — по-родственному-то?

И сотоварищи дружно закивали, соглашаясь.

Андрюше стало очень стыдно. Он протянул Ивану письмо, а Воронычу — узелок.

— Нате! Прочитайте сами, тогда поймете...

Но стрелок вежливо отвел его руку:

— Не... Мы чужих писем не читаем, царевич. Тем паче — царевых, которые не про нас писаны.

— Ладно, — упрямо шмыгнул носом Андрюша. — Раз не хотите, тогда я вам сам прочту.

И он прочитал послание Гороха вслух — как говорится, с чувством, с толком и с расстановкой.

После этого воцарилось общее молчание. Затем Иван ухмыльнулся, почесал затылок и пробормотал:

— Собственно... чего вы еще ждали-то? Вы что, Гороха не знаете?

Молчание сотоварищей говорило как раз об обратном. В их напряженных и расстроенных взглядах легко читалось: может, и знаем, но только еще не знали, что — настолько плохо.

Вороныч осторожно развязал узелок. В нем и вправду оказалась склянка, наподобие пузатого бутылька от духов. В ней как живая плескалась черная маслянистая жидкость.

— Сонное зелье, — предположил Сидор согласно тексту царевой записки.

— Если только чего не похуже, — как всегда подлил каплю яда Вороныч. И на этот раз никто опять не стал с ним спорить или разубеждать.

— Что делать будем... с этим? — Сидор стрельнул глазами на склянку с зельем.

— Разбить о камень, и весь сказ! — с жаром выдохнул Андрюша, быстро оглядываясь в поисках подходящего булыжника.

— Не спеши разбивать! Погодим, пожалуй, — покачал головой Иван-Ветер. — Может, еще и сгодится царева водица! Ты, Андрей, завяжи-ка ее покрепче и спрячь покуда. А там видно будет.

Так они и поступили. И теперь, несмотря на груз за пазухой, неприятный как змея, пригретая на груди, у Андрея сразу точно камень спал с души. Он посматривал по сторонам веселее, ловя ответные одобрительные взгляды сотоварищей. И даже Вороныч разок подмигнул ему, мол, ничего, держись, парень, все образуется.

В таком приподнятом настроении они миновали заставу. Андрюша даже сделал царственный жест рукою стрельцам на страже, чем вызвал понимающие улыбки своих спутников. Стрельцы же, видимо, уже предупрежденные вездесущими людьми Карла Иоганновича, с усердием взяли бердыши «на караул».

— Вон там, за полями — Царевнина башня, — указал Иван-ветер. — С полчаса ходьбы — и будем у цели.

— А не опоздаем? — обеспокоенно сказал Андрюша.

— Без нас не начнут, — важно сказал Сидор, и Горохов едва не прыснул со смеху — такой сейчас у козерога был важный и значительный вид.

О Царевниной башне в Царстве-Государстве издавна ходили смутные и разноречивые, но весьма устойчивые слухи. Сказывали, что построил ее один могущественный колдун и знахарь еще в незапамятные времена. Знахарь этот будто бы знался с нечистой силой, да потом их дорожки резко разошлись. После его смерти предки Гороха, все как один цари, прибрали к рукам башню. И назначение для нее было избрано более чем странное. В башне содержались наследницы трона по женской линии, оттого ее и окрестили в народе Царевнина. И делалось это с тайным и выгодным умыслом.

Еще какую-то сотню лет назад в окрестностях Царевниной башни частенько можно было наблюдать такую картину.

Проходящий мимо путник спрашивал у селянина, мирно трудившегося на государевом поле.

— А что же это у вас, сударь мой селянин, местность этакая широкая, а посередь поля — башня торчит? И к чему она такая тута выстроена, что ни одного окна у ней не видать и никакого света в ней не наблюдается? К чему диковина эта, с каким-таким умыслом сооружена?

— Ах, мой господин-хозяин, — обыкновенно отвечал селянин, оторвавшись от жатвы или покоса. — Так ить известное дело: в энтой башне, как есть, застата царска дочь! И пребывает тут с самого что ни на есть сызмальства.

— Застата? Да ну? — немедленно заинтересовывался путник. — А ты, часом, не брешешь, честный селянин?

— Чтоб мне с места не сойти! — убежденно говорил селянин, истово крестясь при том. — Говорят, энта царска дочь, как родилась, так и принесена сюды, в башню то исть. Да так с тех пор и не показывают ни ее народу, ни ей никакого свету не открывают. Так тока — кухарка ли, нянька принесет ей разные кушанья, да тольки и просунет ей в дверь, в окошко, что нарочно для того прорезано. И даже не заходят внутрь, в царевнин покой. Так она там и живет, нонче.

— Вот как? — удивлялся путник. — И как ей там живется, без свету и воздуха?

— Ничего живет, спасибо, — обыкновенно отвечал добрый селянин. — Тока больно уж дика царевна, господин-хозяин, — вовсе и не знат, какой такой народ на свете есть, вкруг башни-то. И народ-то о ней вовсе не ведат, ни обличье, ни карактер! Вот оно как на свете деется... — философски заключал селянин, пытливо поглядывая на путника.

— Да неужели люди вовсе не знают, какая она, царевна? — продолжал удивляться любопытствующий путник. — Хороша ли она, лицом чиста ли, или нечиста?

— А господь ее знает, хороша ли, нехороша ли, чиста ли, нечиста ли, — пожимал плечами селянин. — Я ж тебе говорю: какая она есть, народ не знает; и она тоже не знает, какие в свете есть люди. Никогда не выходит, не показывается никому.

Этот любопытный пример, как правило, не включал в себя одну, но наиважнейшую деталь. Чего ради, собственно, требовалось царям помещать в Царевнину башню собственных дражайших чад? Именно этот вопрос сразу же и задал Андрюша сотоварищам.

Сидор в ответ только шумно хмыкнул, обдав Горохова горячим козлиным дыханием. Андрюша поморщился, но продолжал требовательно ждать.

— Ты, Андрюшка, право слово, такой большой, а все еще, небось, в сказки веришь! — усмехнулся стрелок Иван. — Разве ж наши цари хоть чего-нибудь без умысла станут делать? Они ж по всем странам, когда срок наступал царевнам замуж выходить, женихам-королевичам писаные миниатюры рассылали.

— Это рекламу, что ли? — догадался Андрюша.

— Во-во, — в свой черед догадался и Иван, не знавший этого слова, но догадавшийся по смыслу. — В тех миниатюрах завлекательных царевны обязательно были расписаны как красы несусветные, пригожие да милые. Опять же, равных которым ни при одном дворе европейском принцесс днем с огнем не сыщешь.

— Врали, наверно? — понимающе заметил Андрюша.

— Не так чтоб очень... — дипломатично ответил стрелок. — Но, в общем, конечно, приукрашивали чуток... Ты ж сам сказал только что — реклама! Только будь так добр, поясни при случае, что это мудреное словцо на самом деле означает.

Между тем они совсем углубились в поля, так что стены Стольного Града уже скрылись из виду. И взору Андрюши скоро предстала Царевнина башня — массивный круглый столб из древнего красного кирпича. Под самой крышей золотыми буквами было выведено огромное слово:

МАРЬЯ

В конце слова стоял еще какой-то странный знак. Более всего он напомнил Андрюше стилизованную «Х» — печально известную ему еще из курса школьной алгебры латинскую букву «икс», как известно, обозначавшую в уравнении одного неизвестного. В данном случае она была вполне к месту: башня царевны и впрямь зримо олицетворяла собою Полную Неизвестность. Новую тайну, которую Андрюше еще только предстояло раскрыть.

Высотою это странное сооружение, пожалуй, достигало бы до четвертого этажа дома, в котором жил Андрюша в своем привычном, уютном мире. У подножия были врыты три столба, привязывать богатырских коней славным витязям-женихам. А на самом верху башни, в полном противоречии с суровыми древними поверьями, зияло темнеющее отверстие круглого окна. Правда, там не было никаких решеток. В его проеме сидели белоснежные птицы, изредка перепархивая на крышу.

— Смотрите, голуби! — радостно сообщил Андрюша.

— Ага! А вот и воронье налетело — уж ты прости, Вороныч, — заметил Сидор, забавным жестом прикладывая копыто к груди.

Из-за угла башни уже выезжали трое разношерстных всадников. Они заметно сторонились друг друга, косились подозрительно и держались крайне независимо. В трех седоках даже издалека Андрюша тут же признал соискателей царевниной руки. Похоже было, что женихи явились сюда недавно и теперь делали рекогносцировку — разведку местности на языке военной стратегии и тактики. Причем каждый королевич нет-нет, да и поглядывал наверх, в окно, которое покуда казалось темным и пустым.

— Стойте, други! — весело улыбнулся Иван и приложил палец к губам. — Думаю, в таком виде сюда Андрейке соваться не след. Чего зря женихов нервировать?

Это было резонно: заморским королевичам и хану вовсе незачем было знать, что в Царстве-Государстве объявился истинный будущий наследник трона всей державы. Поскольку у прямого наследника Андрюши, как ни крути, было больше прав на трон царей Горохов, нежели у любимой, но все-таки приемной дочери Марьи. И поэтому все трое женихов царевны были кровно заинтересованы в том, чтобы новоиспеченный наследник попросту исчез с карты их политических игр. А заодно — и просто с лица земли.

«Интересно, а как она все-таки выглядит?» — некстати подумалось Андрюше о Марье-красе.

В следующую минуту он очутился на земле, поросшей веселым зеленым бобриком первых весенних всходов. Сотоварищи расположились рядом.

— Ты, Андрейка, это... — начал, было, стрелок, но тут же замялся, подыскивая нужное слово. — Ты, в общем, того... не бойся...

— А чего мне бояться? — в сердцах огрызнулся Горохов. Ему не очень-то понравилось, как бесцеремонно его уложили наземь, в сырую траву.

— Замаскировать тебя нужно, вот что, — серьезно сказал Сидор. Козел, распластавшийся в поле как причудливый цыпленок-табака, являл собой весьма забавное зрелище.

— И нечего мне тут лыбиться, — хмуро прокомментировал Сидор тщетные попытки Андрюши скрыть улыбку до ушей. — Вот посмотришь, каким сейчас станешь — поглядим, кто хорошо смеется последним.

— А каким я стану? — тут же осекся Андрюша, только собравшийся отпустить в адрес козерога собственный озорной комментарий.

— Мы же не можем показать твое истинное обличье, — объяснил Иван, имевший при этом весьма смущенный вид. — До женихов-королевичей вполне могли дойти какие-нибудь слухи насчет тебя. Значит, придется тебя на первых порах замаскировать. Но ты не бойся, Андрейка, это совсем не больно.

— Что — не больно? — забеспокоился Андрюша. — И как это вы меня хотите замаскировать, спрашивается?

— Сейчас сам увидишь, — злорадно мемекнул Сидор. И в тот же миг на Андрюшу надвинулось мертвенно-бледное, кривоносое лицо Вороныча. Вороний волшебник неотрывно смотрел ему в глаза, ощупывая взглядом, подцепляя им, и Андрюше показалось, что тот сейчас вытаскивает на поверхность саму его душу — так это было неприятно и страшно!

Он уже совсем собрался заорать благим матом, но в горле тут же застрял комок, а изнутри его распирала какая-то могучая сила. Андрюша поднял дрожащую руку, намереваясь оттолкнуть вороньего волшебника, и вдруг с ужасом увидел, как его пальцы вытягиваются и растут, все больше и больше.

«Наверное, я сейчас сплю, и все это мне просто снится», — сказал он себе. И, успокоившись таким образом процентов на шестьдесят, Горохов закрыл глаза с чувством исполненного долга и твердым намерением больше не просыпаться ни за что и никогда.

Глава 20

Глава двадцатая. Три сокровенных желания царевны Марьи-красы

Пробуждение было необычным. Андрюше чудилось, что он во сне превратился в большой мыльный пузырь и сейчас вот-вот лопнет, напоровшись на какой-нибудь острый сучок.

— Ну, как он? — раздался над ним тревожный голос Ивана-стрелка. И тут же вслед за ним в лицо Андрюше дохнули горячим и не слишком-то ароматным запахом плохо пережеванного сена в сочетании с морковью, свеклой и особенно — капустой. Капустный дух был так силен и непобедим, что Андрюша поморщился и громко чихнул.

Это без сомнения был Сидор, поскромничавший за царевым столом, но зато вдоволь наугощавшийся капустой и корнеплодами в овощехранилище при дворцовой кухне.

— Ему нужно немного свыкнуться с иллюзией, — хрипло каркнул Вороныч.

Андрюша недоверчиво посмотрел на него, на Ивана, на ухмыляющуюся морду Сидора. Затем его взор скользнул по траве, задержался на собственной руке, пальцах...

Он в страхе резко вскочил. И при этом так резко, что у него на мгновение сильно закружилась голова. Так значит, это был не сон?

Магия вороньего волшебника сотворила с ним настоящее чудо. Обыкновенный пятиклассник Андрюша Горохов в течение нескольких минут словно вырос на десять лет. И теперь он видел перед собой руки взрослого молодого мужчины и словно чувствовал на жестких скулах жесткий ежик пробивающейся щетины. Однако потом ощупывал щеки рукой и ощущал лишь привычную гладкость кожи.

— Это только видимость, на всякий случай, — пояснили ему сотоварищи. — Чуток походи по твердой земле, пообвыкнись.

Да, удивительное это все-таки было ощущение — стать в одночасье большим и взрослым! Внутри нового тела Горохов, конечно же, ощущал себя прежним, однако внешне он вполне сошел бы за добра молодца ядреных лет. Так его друзья, как выяснилось, и задумали с самого начала.

— Ты — жених из самого Киева, так и знай. Звать тебя...

Иван-Ветер на миг призадумался.

— Чего же далеко ходить? Князем Андреем будет, — довольно хохотнул Сидор.

— А что? — поддержал его Вороныч. — Неплохо, очень даже ничего.

— И самое главное, что нового имени придумывать не надо, — добавил Иван. — Решено — быть тебе младым киевским княжичем Андреем. А мы твои заединщики, слуги-оруженосцы и вьючные животные. Не возражаешь?

Андрюша не возражал, в отличие от Сидора, который возмущенно проблеял что-то в адрес «всяких там остряков». Теперь на Горохове был красивый красный кафтан, подпоясанный золотым кушаком, синие шаровары, заправленные в алые атласные сапоги. Аккуратная шапочка с пером на модный мазурский манер была лихо заломлена назад. Ни дать, ни взять — молодой жених.

И они направились прямиком к башне, где их уже поджидали три соискателя на руку и сердце царевны Марьи. Первое время Андрею казалось, что он ступает широченными, не по размеру сапогами, а само тело облачено в надутый комбинезон замысловатого маскарадного костюма. Но понемногу все его ощущения и чувства пришли в норму, и он освоился со своей новой ролью. В конце концов, это было даже весело!

Ревнивые глаза, косые взгляды, деланное равнодушие и затаенные угрозы — вот далеко не полный перечень чувств и эмоций, которые выказали новоиспеченному киевскому княжичу царевич, королевич и степной хан. Разумеется, они не были в восторге от еще одного претендента на руку Марьи-царевны. Только король-королевич Густав сохранял нордическое спокойствие, всем своим видом как бы говоря: конкурентом меньше,конкурентом больше — какие все это, право, пустяки!

Поэтому никто из них с Андрюшей не поздоровался, не спросил имени, не справился, как дела. Очевидно, пришельца никто не воспринял всерьез уже потому, что он заявился сюда пешим!

Сигизмунд, покачиваясь в седле нового коня, воротил нос от всех, и, прежде всего, от варяга Густава. Густав в своем рогатом шлеме и кожаном панцире разъезжал вокруг башни, по-хозяйски обстукивая ее стены. Северянин словно пробовал на прочность древний камень и что-то деловито бормотал себе под нос на гортанном северном наречии.

А степняцкий хан Идолище с самым безучастным видом сидел на каменном приступке, подоткнув полы длинного халата и безмятежно болтая ногами в мягких войлочных туфлях с острыми загнутыми носами, расшитых бисером и обутых на босу ногу. На Андрюшу и Ивана-стрелка хан не обратил ни малейшего внимания. На Сидоре задержался взором лишь на мгновение. Однако Вороныча молодой хан проводил в спину долгим и задумчивым взглядом.

— Ну, что, достославные королевичи? — первым решил нарушить затянувшееся молчание, напряженное и неловкое, общительный Иван-Ветер. — Часом, никто первым выступить не желает?

Ответом ему было враждебное, напряженное молчание.

— Ну, как знаете!

Он задрал голову и зычно крикнул, обращаясь к темному окну башни.

— Светлая царевна, Марья-краса! Изволит наша милость, пресветлый князь Андрей поднести прекрасной царевне Марье дары киевские!

Три пары недовольных жениховских глаз мигом уставились на него. А стрелок как ни в чем ни бывало потряс дорожным мешком, в котором что-то тихо зашелестело.

— Изволит? — с нажимом повторил Иван, округляя глаза.

— Ну, да... изволю, — буркнул Андрюша, с ужасом чувствуя, что он почему-то краснеет как рак. К счастью, краска залила лишь его собственные щеки, на ланитах же его иллюзорного обличья и без того постоянно цвел хоть и искусственный, но на вид вполне здоровый румянец а-ля «здорова-детина — кровь с молоком».

Некоторое время в башне царила тишина. Затем из оконного проема просунулась тонкая девичья рука и махнула синим кружевным платочком. Очевидно, это был жест милостивого разрешения.

— Ну, что же ты? — прошелестел рядом еле слышно шепот Ивана-стрелка. — Давай, не теряйся, жених...

Андрюша явственно услышал тихий смешок. И он готов был поклясться, что это был голос Вороныча. Хотя Горохов никогда прежде не видел, чтобы угрюмый вороний волшебник даже — просто улыбнулся!

В руках невесть откуда очутился заплечный мешок. Горохов послушно запустил руку поглубже в его холщовые недра, пошарил там и вынул красивую изящную коробочку из бересты. Она была со вкусом инкрустирована жемчугами и янтарем. Внутри миниатюрной шкатулки что-то перекатывалось.

— Добросишь? — испытующе кивнул Иван на окно царевны.

Андрюша смерил взглядом расстояние и кивнул:

— Постараюсь...

— Уж ты и впрямь постарайся, — категорически посоветовал ему Сидор. — А то всем миром эту бирюльку добывали.

— А это обязательно — кидать ей? — доверительно шепнул Андрюша Ивану, чувствуя на себе три неприязненных взгляда «конкурентов».

— Надо, — кивнул стрелок, ободряюще улыбаясь. — Чтобы эти надутые индюки ничего не заподозрили.

— Ясно, — вздохнул Андрюша. Он прикинул на руке ее тяжесть, осторожно сжал легкую коробочку, примерился и бросил.

Берестяная шкатулка описала острую траекторию и прямехонько угодила в проем окна.

— Молодчина! — похвалил его радостным шепотом Иван. У Сидора и Вороныча тоже радостно заблестели глаза.

Через минуту в башне раздался радостный девичий крик, и вслед за этим от души захлопали в ладоши.

— А что там было? — просиял Горохов, имея в виду содержимое шкатулки.

— Тс-с-с... — зашипел Иван. — Извини, царевич, но это покуда секрет!

Тем временем из окошка вновь просунулась рука и требовательно махнула синим платочком. Намек был более чем прозрачный. Женихи разочарованно переглянулись, впервые за время их встречи у башни. Если у них и были богатые дары для невесты, то все они, конечно же, уже осели в царской кладовой папаши Гороха. А захватить с собою еще немного злата-серебра или хотя бы ярких безделушек ни один из трех королевичей не догадался.

Поняла это и царевна. Рука с платком быстро исчезла, а вместо этого через минуту в оконном проеме показался медный таз с грязной водой.

То, что вода была очень грязной, Андрюша понял сразу, как только царевна окатила ею Сигизмунда с Густавом. Причем шкатулка явно была принята Марьей-красой благосклонно: грязная вода, а если проще — помои угодили в двоих нерадивых женихов почти со снайперской точностью. Тем только и оставалось, что разразиться проклятиями. Да и то из приличия — всего лишь шепотом.

Что же до хана, то Идолище все время предусмотрительно старался держаться от окна подальше. Возможно, в силу своей природной восточной осторожности, а, может быть, у него уже и прежде был подобный неудачный опыт жениховства.

Сигизмунд и Густав не успели еще отряхнуться от грязной пены и овощных очистков, как в окне возникла сама Марья-краса. Но при виде такой царевны все женихи, включая и фальшивого «киевского княжича Андрея» вздрогнули и в страхе попятились.

Из окна на них с улыбкою до ушей взирала дородная девка в кокошнике высотой в полуметр, с пеньковой косой и толстыми щеками, нарумяненными не иначе, как вареною свеклой. Вместо монисто на ее шее висела связка баранок, в ушах покачивались огромные серьги из старинных позеленевших монет. Рот «красы» был густо намазан, а крутые брови подведены углем так смачно, что хватило сажи и на лоб, и на переносицу.

Иван при взгляде на «царевну» подавился приступом беззвучного хохота. Сидор одобрительно мел воздух бородой, и даже в черных пронзительных глазах Вороныча изредка поблескивали озорные искорки.

— Эт-то што ше, и ест ваш снаменитый красавица, принцесс Горохофф? — озадаченно пробормотал Густав Капут со своим жутким скандинавским акцентом.

Сигизмунд с выражением оскорбленной невинности не сводил глаз с окна. Одной рукой он страдальчески держался за сердце, другою же машинально обирал со своего мундира капустные и свекольные очистки.

И только степной хан невозмутимо выглядывал из-за угла башни, вне досягаемости от возможной второй бомбардировки помоями. Глаза его были печальны и задумчивы, словно мысли Идолища витали сейчас где-то далеко, в милых его сердцу бескрайних и голодных степях.

— Ай да Марьюшка, ну, озорница! — засмеялся Иван-Ветер. После чего обернулся к озадаченным женихам и подмигнул им.

— Не пужайтесь, господа хорошие! То ж она забавляется!

Он покачал головой и криво усмехнулся.

— А и то сказать — поделом вам, королевичи! К невесте надо с подарками являться, с сурпризами да конфектами!

— Хороши шутки! — вспылил королевич Сигизмунд, фыркая, как рассерженный усатый кот. — А ты, холоп, как смеешь тут...

— Полегче, королевич! Я, между прочим, человек свободный, — недобро усмехнулся стрелок, сужая глаза и выразительно кладя руку на пояс. — И я тут в своей державе, в отличие от тебя, индюка надутого!

— Ну, хваттит! — раздраженно махнул железной рукавицей конунг Густав. — Не буттем сноффа ссориться, каспада! Так это што шше — маскерад?

— Так точно, — подтвердил Сидор. — Вырядилась для вас царевна нарочно, чтобы не очень-то задавались!

И тут впервые в течение всей этой сцены Сидор преспокойно встал на давно привычные ему задние ноги. При виде внезапно заговорившего козла и его небывалого прямохождения мазурский королевич чуть из седла не вылетел от изумления.

Ряженой «царевне» тем временем прискучило смотреть, как женихи-королевичи препираются между собой. Она махнула платком и капризным тоном молвила:

— Долго я еще буду ваших подарков ждать?

Королевичи разом смолкли. Пользуясь наступившей паузой, королевич Сигизмунд, к этому времени почти очистивший свой замаранный мундир, решительно шагнул вперед, с кокетливым изяществом накручивая черный как смоль ус.

— Не вели казнить, княжна, потому как все наши подарки и сурпризы давно у батюшки твоего в казне пребывают. Тебя поджидаючи, лучезарная панночка. Лучше яви милость — покажи нам лицо свое истинное.

— Покажу, коли заслужишь, королевич, — милостиво улыбнулась девица.

— А руку свою отдашь, заодно с сердцем ретивым? — галантно улыбнулся мазурский королевич, строя ряженой царевне жгучие глазки.

— Ишь ты, какой шустрый, — ласково улыбнулась девица королевичу. — Ты сперва покори его, сердце-то, и себя прояви наилучшим образом. Тогда и посмотри, достоин ли ты моей руки! И, между прочим, всего остального, что батюшка вам наобещал.

— Повелевай, царевна! — с пафосом воскликнул мазурский королевич, все более увлекаясь Марьиной игрою.

— Та погромтше, — приложил к уху железную рукавицу Густав Капут. — Штоппы не только эттот хлыщ расслышшал.

— Изволь, конунг, — милостиво улыбнулась в окне ряженая царевна. — Руки моей, сердца и, как намедни обещал батюшка царь, пол-Царства-Государства в придачу, достоин будет тот витязь и богатырь, что исполнит три моих сокровенных желания.

— Ну, вот, — сразу понурился Горохов, — началось.

Сейчас, небось, отправит всех женихов на Кудыкину гору, искать чудо морское — зверя лесного. Потом заставит всех горя бояться — счастья не видать. Ну, а напоследок уже можно и отправлять всех на поиски Того, не знаю Что. И теперь придется за ними таскаться по всему Лукоморью.

А у меня, между прочим, дома родители, наверное, уже с самого последнего ума сошли... И как я их потом возвращать обратно буду?

— Говори, милостивица! — дружно выдохнули двое женихов. А хан часто-часто закивал головою, мол, тоже соглашаюсь с конкурентами.

— Желания мои одно за другим следуют. Коли первого не исполните, хоть один из вас, не откроете, как второе исполнить. А знаете, зачем я так придумала? — спросила девица.

— Не знаем, царевна! — гаркнули теперь уже три жениховские глотки. Андрюша вспомнил, что и ему пока следует исполнять роль жениха киевского, хотя бы до поры до времени.

С минуту ряженая смотрела с высоты своего положения на женихов-королевичей, как показалось Андрюше, даже с некоторым сочувствием.

— А это чтоб вы окончательно не рассорились и не перегрызлись между собой, — пояснила царевна. — Вам же потом еще друг с другом жить, торговать да союзы заключать политические. Вот и помогайте друг другу, а не ножки подставляйте! Коли двое не справятся, третьему подсобляйте, а не суйте палки в колеса. И мне хорошо — желания исполните, и вам польза — добрососедские отношения укрепите.

«В теплой дружественной обстановке добрососедства и взаимопонимания» — захотелось добавить Андрюше. Царевна Марья явно шпарила прямо по передовице какой-нибудь местной газеты, типа «Гороховы вести» или «Ведомости Лукоморья». Если только в Царстве-Государстве еще и существует хоть какая-нибудь пресса!

— Первое желание! — объявила девица и, не удержавшись, хихикнула в платочек. — Хочу, чтобы какой-нибудь славный витязь скакнул на своем добром коне прямо сюда, ко мне под окошко. И поцеловал меня в уста сахарные!

— Уф-ф-ф!! — сразу отлегло на душе у Андрюши. Еще не хватало ему целоваться со всякими... девчонками!

Горохов с удовольствием оглядывал растерянные лица соискателей Марьиной руки и половины царства. Уж он-то, слава богу, пеший. Это пусть теперь королевичи стараются на своих битюгах да сивых мерина. А он, Андрюша, пока в сторонке постоит!

— Можно и пешим! — звонко крикнула из окна ряженая царевна.

Вот чер-р-рт! Этого еще не хватало!

Хорошее настроение Горохова мигом улетучилось, не успев еще и почить-то на лаврах как следует. Андрюша задрал голову и сердито оглядел окно и подходы к нему.

Нет, о том, чтобы заниматься тут скалолазанием, не могло быть и речи!

Первым решился Сигизмунд Пршпршидский. Мазурский королевич не спеша отъехал подальше, пришпорил своего скакуна и на полном ходу вытянул его плеточкой-нагайкой поперек спины.

— Ждите меня немедленно, моя принцесса! — звонко выкрикнул королевич, посылая девице в окне галантный воздушный поцелуй.

Оскорбленный конь встал на дыбы и взвился ввысь. Однако допрыгнул только до первого этажа Царевниной башни, если мерить привычными для Горохова стандартами зданий его родного города. Вдобавок над крыльцом с наглухо заложенной кирпичомдверью — Андрюша только сейчас обратил внимание на это очень странное обстоятельство! — висел на гвозде большой масляный фонарь. Зачем он тут был нужен над дверью, которая никогда не открывалась, Горохов никак понять не мог.

Мазурский королевич на свою беду не успел уклониться и с глухим звоном ударился головой о фонарь. Фонарь выдержал, Сигизмунд же поник на конскую шею и в полубессознательном состоянии почти благополучно приземлился у подножия башни.

Почти — потому что едва скакун королевича коснулся земли, передние ноги его подогнулись. Тело незадачливого жениха немедленно взметнулось в воздух, как у заправского гимнаста на перекладине. Несколько отчаянных мгновений оно сохраняло вертикальное положение, после чего королевич вылетел из седла и даже из стремян.

Далее Сигизмунд рыбкой пролетел с воплями полдвора и шлепнулся как растопыренная лягушка в канаву, словно бы нарочно для таких случаев наполненную водой.

Остальные женихи проводили неудачника злорадными взглядами. А по тем брызгам, которые взметнулись из канавы, куда приводнился Сигизмунд Пршпршидский, и чавканью грязи, Андрюша догадался, что эта канава-то как раз и служила для выноса сюда помоев и кухонных очисток.

— Пр-р-роклятье! — раздался из канавы слабый, но вполне живой голосок королевича. После чего там воцарилась потрясенная тишина.

Следующим решил попытать счастья конунг. Густав Капут крякнул, нахлобучил рогатый шлем по самые брови и отъехал на своем здоровенном битюге для разгона. Он не стал прибегать к театральным эффектам подобно бедному Сигизмунду, а резко пришпорил коня и с лязгом и звоном взлетел ввысь.

На этот раз очередного жениха подвело его вооружение. Тяжелая сбруя, немалый вес коня и богатырские габариты самого Густава немедленно потянули его вниз. Странно было, что конь конунга вообще сумел поднять его ввысь. И не просто поднять, а доскочить аж до второго этажа!

Приземлился Густав достойно — на все четыре конские ноги. В досаде он ударил тяжелой ладонью ни в чем не повинное животное по крупу и с хмурым выражением лица отъехал в сторону.

Сигизмунд тем временем почти уже выбрался из канавы и теперь злорадно радовался неудаче соперника, в очередной раз весь облепленный мокрыми и грязными капустными листьями.

Теперь очередь была за ханом. Этого требовал неписаный рыцарский кодекс, поскольку Андрюша прибыл к башне последним из витязей.

Идолище подошел к кирпичной стене, задумчиво посмотрел, но не ввысь, а словно бы вглубь камня, в самое сердце башни. Затем отсчитал от крыльца пару десятков шагов и замер, видать, примериваясь.

Андрюша во все глаза следил за скрытным ханом. Он пока никак не мог сообразить, что же тот задумал.

Идолище закрыл глаза, медитируя, при этом на его плоском, узкоглазом лице разлилось выражение покоя и умиротворения. Затем он прошептал что-то отрывистое, резко открыл глаза и бросился к башне. Поравнявшись со стеной, хан как муха взбежал по ней метра на три в своих войлочных туфлях, словно заправский каратист. Затем он прыгнул вверх, оттолкнувшись полусогнутыми ногами от отвесной стены, свечкой как будто ввинтился в небо и... повис, крепко уцепившись одной рукой за фонарь.

Сотоварищи, затаив дыхание, наблюдали за удивительным искусством хана. Это было еще более поразительно, если учесть, что в степях поганых нет гор или скал. Одна лишь бесконечная, голая и унылая равнина, поросшая выжженной травой. Где Идолище мог обучиться такой необычной технике преодоления препятствий, можно было только гадать.

— Здорово! — только и сумел выдохнуть Андрюша, восхищенно глядя на хана, который спокойно болтался как сосиска, держась за кованую фонарную скобу.

— Мастер, — уважительно молвил Иван-Ветер. Сидор кивнул, а Вороныч зябко поежился и передернул плечами, точно сейчас он незаметно и осторожно опробовал под плащом свои руки-крылья.

Меж тем хан опять принялся действовать. Он уперся ногами в стену и с размаху ринулся как птица всем телом на кирпичную кладку. Каким образом ему удалось уцепиться скрюченными пальцами за выемки в древних камнях, Андрюша так и не сумел понять. Но результат был налицо: Идолище подобно цепкой ящерице-геккону уже висел на отвесной стене Царевниной башни. И не просто висел, а даже медленно полз ввысь.

Понемногу хан добрался до мысленной отметки Горохова, которую не сумел преодолеть варяжский конунг. Было заметно, что силы хана не беспредельны, и каждый метр вверх дается ему нелегко. Однако он неуклонно лез все выше, упорно цепляясь руками и ногами за малейшие выбоины и шероховатости камня.

Но теперь вмешалась сама природа. Резкий порыв ветра внезапно налетел на хана, растрепал полы его халата, ударил в лицо, мешая дышать. Идолище закачался на стене, словно прибитое к ней гигантское диковинное насекомое. А ветер все крепчал, точно задался целью во что бы то ни стало сдуть, сорвать, опрокинуть степного жениха со стены.

Андрюша подозрительно покосился на Ивана. Однако друг ветров с самым невинным видом перебирал стрелы в своем колчане, изредка с уважением поглядывая на альпинистские упражнения Идолища. Казалось, Иван-Ветер даже сочувствует хану, во всяком случае, в его глазах читалось явное одобрение смелым действиям самоотверженного скалолаза.

Внезапно ветер стих, так же неожиданно, как и налетел. Но на борьбу с ним Идолище, похоже, израсходовал остаток последних сил. Теперь он висел безвольной тряпкой, и столь же безвольно повисли длинные полы его богатого, расшитого золотом красного халата.

Царевна молча взирала вниз из окна. Но хан висел точнехонько под нею, если не считать нескольких метров, пока еще отделявших степняка от капризной девицы, и Марья не могла видеть, что в точности происходит на стене башни. Наконец хан печально и обреченно вздохнул, разжал обессилевшие руки и молча полетел вниз как камень.

Сотоварищи дружно вскрикнули. Однако на полпути падения Идолище вытянул руку и вновь повис, уцепившись за фонарную скобу, словно причудливый длиннорукий гиббон в халате. А затем он подтянул ноги, сгруппировался и пружинисто спрыгнул вниз. После чего в полном молчании отошел в сторону, скрестил на груди руки и остался стоять с закрытыми глазами, стоически переживая собственную неудачу.

— Остаешься ты, княжич киевский, — с усмешкой напомнила Андрюше сверху хитрая царевна.

Горохов растерянно обернулся к сотоварищам. Вороныч задумчиво ковырял в остром носу, Сидор хмурился, зато Иван-Ветер чему-то лучезарно улыбался.

— Ну, что, Сидор, — похлопал по спине козерога Иван. — Вот, похоже, и пришел твой черед.

Затем обернулся к Андрюше и подмигнул ему:

— Ну, что стоишь как столб, Ондрейка? Давай, седлай своего скакуна, княжич киевский.

И они с вороньим волшебником подались назад, выставляя, таким образом, козерога на первый план.

Андрюша растерянно и недоверчиво взирал на сотоварищей, силясь понять слова стрелка. Но кроме козла Сидора больше никого перед Гороховым сейчас не было.

Глава 21

Глава двадцать первая. Три сокровенных желания царевны Марьи-красы, или козероги как они есть

— Давай-давай, — подбодрил его Иван. — Садись смелей.

И поскольку Горохов все еще колебался, Сидор стоически вздохнул, драматично закатил глаза и с трагической мордой опустился на колени.

— Это что — прямо туда? — прошептал потрясенный Андрюша, кое-как усевшись на гибкой спине Сидора и указывая глазами на верхотуру, где располагалось окно с капризной царевною.

— Попробуем, — кратко ответил козерог и встал. Горохов с непривычки сильно покачнулся и, чтобы удержать равновесие, с размаху ухватил козла прямо за горло.

— На шею не дави, — предупредил его Сидор сдавленным шепотом, когда Андрюша, опомнившись, ослабил хватку. — Не люблю!

После чего козерог вместе с оседлавшим его «княжичем киевским» гордо выступил вперед.

Появление у стен башни этой конноспортивной группы было встречено в стане женихов язвительными насмешками и веселым улюлюканьем. Конунг Густав басовито хохотал, изредка взревывая, как белый полярный дельфин белуха. Королевич мазурский Сигизмунд мелко тряс тощим животиком, вытирал со щек слезы восхищения вкупе с капустными обрезками и часто повторял:

— Лопни мои глаза, не сойти мне с этого места!!

Хан же степной изумленно качал головой из стороны в сторону, как заведенная игрушка-болванчик, вздыхал и громко цокал языком — тца-тца-тца!

Андрюша готов был сквозь землю провалиться.

Но Сидор оставался выше критики. Он холодно глянул на женихов, задержав взгляд на каждом поочередно, и презрительно замемекал. После чего из-под его хвоста вывалилась целая порция козьих орешков, видимо, в качестве презрительного ответа критиканам.

Тут уж женихи все поголовно схватились за животики. Андрюша сидел на своем бородатом скакуне весь красный, как вареный рак. Он не видел хулиганского поступка Сидора, но по краткому бурлению в животе козерога предполагал самое худшее.

Однако спустя несколько секунд вокруг башни уже воцарилась тишина. Потому что Сидор уперся передними ногами в каменный бордюрчик двора, задними полусогнутыми сильно оттолкнулся и взвился в небо как диковинный гигантский кузнечик. В следующее мгновение он уже стоял всеми четырьмя копытами на... столбе для коновязи. На уровне первого этажа Марьиной башни!

Андрюша просто не верил собственным глазам и ощущениям. Он не мог и представить себе, чтобы козлы могли вытворять подобные фокусы.

Сидор гордо стоял на верхушке высокого столба, куда он запрыгнул без видимых усилий и еще умудрился удержать равновесие с седоком Гороховым на спине. Если бы Андрюше раньше сказали, что их бородатый и козлоногий воитель способен на такой фокус, он первым расхохотался бы вралю прямо в лицо. Но теперь это уже был свершившийся факт.

— Держишься? — проворчал мохнатыми губами Сидор, одновременно разворачиваясь мордой ко второму столбу, что возвышался над первым, но не доставал верхушкою до третьего.

— А...га... — пролепетал Горохов, не в силах унять собственные трясущиеся губы. К тому же после прыжка вся его иллюзорная оболочка царевича предательски колыхалась, так что казалось, киевский княжич и впрямь сильно качается в седле как былинка в поле под степным ветром.

— Вот и славно, — одобрил Сидор. И тут же, без всяких дальнейших предупреждений сиганул на следующий столб.

Женихи под ним вновь дружно ахнули, только теперь обретя дар, если и не речи, то, во всяком случае — дар крика. В этот раз Сидор вообще спижонил: приземлившись точнехонько на столб, он тут же, всеми четырьмя острыми копытами, развернулся на крохотной площадке, всего-то с Гороховский локоть в диаметре. Движение козерога было невероятно изящным и красивым, точно балерина взлетела в небо и приземлилась с одновременным вращением на тоненьких носках-пуантах. Вот только балерины все-таки не бывают такие мохнатые, бородатые, четвероногие, и вдобавок не носят на своих спинах пятиклассников, царевичей и без пяти минут — наследников целой державы!

Сидор с большим чувством собственного превосходства глянул на женихов, теперь уже — намного сверху вниз. Женихи тоже в свою очередь обозревали его снизу, разинув рты и потрясенно протирая глаза. Никто из них не ожидал такой прыти от, казалось бы, самого обыкновенного козла, пусть и прямоходящего.

Впрочем, как раз тут королевичи-женихи очень сильно заблуждались! Сидор был козел в высшей степени необыкновенный. А ведь они еще даже ни разу не слышали, как Сидор ругается, когда его здорово разозлят!

В своих размышлениях об удивительных свойствах козлиной натуры и Сидора, в частности, Андрюша не успел опомниться, как его рогатый скакун запрыгнул на третий, последний столб. Только ветер на мгновение зашумел в ушах и ударил в лицо. Приземление на этот раз прошло с небольшим техническим браком: левая задняя нога Сидора соскользнула со столба. Однако он мгновенно вонзил копыто передней ноги в самую сердцевину деревянного столба и удержался.

Очутившись на самом высоком столбе, Андрюша глянул на окошко Марьи-царевны и похолодел. А лицо его просто посерело от страха, и хорошо еще, что этого никто не заметил под Андрюшиной иллюзорной маскировкой.

Окно башни было в пяти шагах от их столба. Но это — если по воздуху можно было бы ходить. Но и это еще ничего, если бы не другое, еще более неприятное обстоятельство. Больше столбов в обозримом от окна пространстве не наблюдалось. Как не было и других точек опоры для козла-эквилибриста и, видимо, большого экстремала в своей рогатой душе. Приземляться было решительно некуда!

Любой, кто рискнул бы попытаться совершить прыжок мимо царевниного окна, обречен был упасть и разбиться о камни дворика, мощеного вокруг роковой башни.

И, наконец, самое неприятное — это что, что Сидор явно собирался совершить-таки этот безумный, катастрофический, смертельный прыжок. И — буквально с минуты на минуту.

Андрюша моментально вцепился в шкуру Сидора как рысь и сбивчиво пролепетал:

— Си-и-и-идор! П-п-пожалуйста... ннне.... нне... надо! Я т-тебя... очень... п-п-прошу!

Горохов не видел, что внизу, глядя на них, Ворон Воронович повел плечами, расправляя руки, точно это были крылья, затекшие от долгого неупотребления.

— Не дрейфь... — проблеял Сидор. И по тому, как слегка задребезжал его голос отпущенной гитарной струной, Андрюша понял, что и ему немного не по себе.

— Целовать-то царевну будешь? — обернулся к нему козел, обдавая жарким и не слишком-то свежим дыханием.

— Не хотелось бы, — честно признался Горохов.

Надо заметить, что в первый и последний раз он всерьез целовался только в детском саду. Тогда четырехлетний Андрюша был всерьез влюблен в девочку Таню, со светлыми косичками и красивым передничком, на котором был вышит забавный и носатый Микки-Маус. Но со времени того поцелуя прошло уже много лет, и Андрюша, честно сказать, уже позабыл, как это делается. А тут — целовать взрослую девицу, да еще такую размалеванную и капризную? Нет уж, увольте, господа хорошие.

— Ты уж постарайся, — попросил его Сидор. — Не для себя — для друзей прошу.

Козерог отвернулся, потом пристально глянул на окошко царевны и...

Андрюше показалось, что порывом ветра из его легких вышибло весь воздух. Его скакун подобно сказочному коньку-горбунку взвился к самому окну царевны. Прыгнул, можно сказать, на верную смерть.

Тут уж оплошать было никак нельзя. Умирать — так с музыкой! А коли ты царевич — так хотя бы с поцелуем на устах сахарных!

Андрюша вытянул губы в трубочку и при этом зажмурился изо всех сил.

Однако в тот миг, когда они проносились мимо царевнина окошка, Горохов почему-то открыл глаза и с замиранием сердца глянул Марье-красе прямо в черные, густо накрашенные очи.

И тут произошло совсем уж неожиданное!

В тот же миг царская дочь взмахнула рукой и сильно ударила Андрюшу прямо в лоб. На ее пальце был массивный драгоценный перстень, и от удара царевны на лбу Горохова ярко отпечатался кровавый след от золотой печатки.

Андрюша впервые в жизни увидел, как огненные искры полетели от его собственного лба. Белый свет разом померк в его глазах, и он едва не свалился с козерожьей спины.

Он уже не видел, как Ворон Воронович взмахнул широкими крылами и взмыл в небо. Огромной черной птицей он подхватил летящего козерога с седоком и тяжело спланировал к подножью башни. Там вороний волшебник бережно опустил друзей наземь и, встав за их спинами, безмолвно застыл высокой темной фигурой.

Стояла мертвая, безжизненная, стылая тишина, несмотря на то, что весеннее солнышко стояло высоко над башней и вовсю пригревало землю.

И в этот миг с вершины башни раздался радостный девичий смех. Это царевна Марья весело хохотала и громко хлопала в ладоши.

— Ай да женихи! — крикнула она из окна. — Всем умелы и пригожи, и сердца не знают страха. А пуще всех — младой княжич киевский! Вот и исполнил он мое первое желание!!

Андрюша к тому времени уже пришел в себя. На лбу фальшивого княжича наливался здоровенный синяк. Но в центре его горел огнем след от удара царевнина перстня.

— Будешь носить мой знак, чтобы я уж более тебя не забыла! — засмеялась Марья-Краса. — А теперь слушайте мою волю, князья да королевичи!

Царевна помолчала, напустив на себя важный вид. Хотя и было заметно, что это ей давалось с немалым трудом.

— Желаю, что вы, достославные витязи, сильномогучие богатыри и хитроумный хан, добыли для меня диво дивное!

Марья-краса обвела лукавым взором притихших женихов. Видно было, что она забавлялась сейчас своей властью над знатными королевичами.

— Это диво...

Царевна выдержала эффектную паузу, не сдержавшись, хихикнула и, вновь напустив на себя важный вид, звонко воскликнула:

— Перо жар-птицы! Оно вам и третье желание откроет. Но только — одному!

— Мда-а-а... — пробормотал, кряхтя, Сидор, сгибая и разгибая ноги и с наслаждением потягиваясь натруженной спиной. — Эх, и горазда наша младая царевна задачки загадывать! Где ж ей женишки теперича это перо доставать будут?

— Известно где, — подал голос Иван-Ветер. — Только в одном месте и можно сыскать эту диковину. При дворе царя Василия — больше такому перу негде взяться. Вот и женишки наши тоже туда потянулись...

Королевич Сигизмунд, конунг Густав и хан Идолище Непуганый уже ехали полем с согбенными, унылыми спинами на таких же, как их седоки, грустных и понурых лошаденках. Должно быть, верно говорят знающие люди, что настроение домашним животным часто передается от их хозяев. Во всяком случае, женихи отправились к царю Василию без особого энтузиазма.

Андрюше очень хотелось разузнать, что это за царь такой, и почему он держит монополию на жар-птиц. Но прежде он решил выразить свои восторг и восхищение храброму Сидору.

— Честно признаться, я раньше никогда не имел дела с... — с жаром начал он, но вдруг запнулся. После подвига, совершенного Сидором, Андрюше уже как-то и неудобно было именовать его просто козлом. К тому же это выражение давно и прочно закрепилось в его мире как очень обидная кличка, особенно для мужчины. И Горохов растерялся, не зная, как окончить свою мысль.

К счастью, ему на помощь сразу пришел верный и тактичный Иван.

— Да разве ж наш Сидор — обычный козел, каких в Царстве-государстве в каждой деревне с десяток наберется? — усмехнулся он.

И тут произошло истинное чудо: ироничный, саркастичный и безразличный ко всяческим условностям Сидор вдруг... застеснялся. Он тут же отвернулся, потупил взор, наклонил рога и принялся ковырять траву копытом. Словно в этом пучке свежей молодой зелени сейчас был заключен для него весь смысл дальнейшей жизни.

— Не-е-ет... — протянул стрелок, по-прежнему улыбаясь и украдкой подмигивая Андрюше.

— Наш храбрый Сидор — козел вовсе даже не простой, — пояснил Иван, с гордостью и нежностью поглядывая на рогатого сотоварища. — Да будет тебе известно, Андрейка, что Сидор — вообще большая редкость в наших краях. Да-да-да!

— Как это? — улыбнулся Андрюша, глядя на бородатого воителя с большим и искренним уважением.

— Он происходит из породы ибексов — истинных козерогов. Тех самых, что по крутым горам лазают так быстро и ловко, ровно тараканы по стенам, — торжественно сообщил стрелок. — Если есть хоть самая наималейшая точка опоры для его расщепленных и острых копыт, туда козерог всегда и обязательно прыгнет. И заметь, царевич, безо всякого страха в сердце. А карабкается наш козерог по горам так ловко, что в несколько прыжков способен достичь вершины самого крутого утеса.

— То-то я поразился, когда он так прыгнул, — признался Андрюша. — Но еще больше — это когда он на столбе сумел устоять!

— Это еще что! — покачал головой Иван-Ветер. — Да будет тебе известно: молодой козерог способен даже вскочить на голову взрослому мужчине! И при этом — твердо удерживаться на ней всеми своими четырьмя копытами, сколько захочет!

— Не может быть! Честно? — поразился Горохов. И непроизвольно схватился за голову, щупая макушку.

— Все ты преувеличиваешь, — пробурчал Сидор, повернувшись, наконец, к сотоварищам смущенною мордой. — Я — всего лишь дальний родственник истинных козерогов, тех, что воспеты еще в старинных былинах. Потому как наиболее искусные из нашего рода в скальном беге и лазании по горным кручам — те козероги, что жили прежде в италийских и франкских Альпах.

Он помолчал, словно освежая в памяти старинные предания козьего народа.

— Ныне их уже мало осталось, потому как древние роды наши вымирают давно и, боюсь, бесповоротно, — вздохнул Сидор. — Так вот те — италийские и франки — могут при большой нужде даже взобраться по отвесной стене.

— Это прямо как хан давеча? — Андрюша посмотрел на Сидора с почтением и чуть ли не страхом.

— Ну, так у хана для лазания по стенам две руки имеются, — буркнул тот. — И на ногах по пять пальцев у каждой. А нашему брату, ежели опасность для жизни припрет, достаточно таких ма-а-аленьких выступов на стене. Ну, тех, что получаются, когда после нерадивых строителей штукатурка кусками отваливается.

Это, безусловно, был весомый аргумент в пользу козерогов. Пальцы — это тебе не копыта, подумал Андрюша.

После чего твердо решил: как только у них в школе учителя зададут какой-нибудь доклад по животным или вообще, о природе, он обязательно напишет о козерогах. Ведь это такой удивительный зверь, оказывается! И почему только он, пятиклассник Горохов, если прежде и интересовался зверями, то все больше — динозаврами? Те ведь давно вымерли, а козлы и козероги — вон они какие!

И еще Горохов твердо сказал себе: никогда и ни за что никого в жизни больше не обзову козлом!

Раньше-то он, чего греха таить, иногда того... обзывался. И «козлом» в том числе. Но теперь — ни за что и никого. Даже Сливкина, хотя и очень вредный он тип и горазд на всякие мелкие пакости и заподлянки. Ведь разве можно этим гордым и прекрасным словом «козел» кого-то всерьез обзывать? Да уж если на то пошло, им наоборот — гордиться надо!

Сотоварищи тоже двинулись в путь, а Горохов все еще раз за разом в мыслях возвращался к пережитому испытанию, вспоминая мельчайшие детали своих ощущений во время прыжках на спине козерога. Андрюша диву давался, какой он ловкий и смелый. И теперь он смотрел на Сидора уже куда с большим уважением, нежели еще день назад.

Время — самая быстротечная штука на свете. Бежит со всех ног — не догонишь, не удержишь. Хотя порой и кажется, что оно тянется, как последние пять минут до конца урока. Или как свежеприлепленная жвачка, на которую ты с размаху плюхнулся самым своим мягким местом.

Проходят годы, столетия, эры, все течет и высыхает. Но если и есть что-то поистине неизменное в подлунном мире, то это — только люди. И еще их характеры. В особенности это всегда касается современных средств связи, научно выражаясь — коммуникаций.

Вот и сейчас, в который уже раз украдкой перечитывая письмо царя Гороха и подсчитывая количество царевых подлостей и предательств на один квадратный дециметр рукописного текста, Андрюша только диву давался коварству и одновременно — наивному простодушию царя. Неужели он всерьез так уверен, что Андрюша — такой же подлец и предатель, как и все остальные его приближенные? Как метко и убийственно сказал один великий поэт девятнадцатого столетия — жадною толпой стоящие у трона?

— Нет уж, дражайший дедушка, не выйдет, — шептал Андрюша, в очередной раз плотно сворачивая конверт и пряча его за пазуху. В компанию к уже находящемуся там пузырьку с маслянистой сонной жидкостью. И хорошо еще, коли только так, и не отрава там плещется ядовитая.

Глава 22

Глава двадцать вторая. За жар-птицыным пером, да в собачью пасть!

Все верно, логически рассуждал наш герой, стараясь ступать след в след за стрелком Иваном по настоятельной просьбе самого стрелка. Иван-Ветер всерьез опасался змей и здешних болот, видимо, не случайно.

Если призадуматься, то и сейчас, в век самого стремительного распространения всякой информации, люди с помощью ультрасовременных мобильных телефонов, пейджеров или e-mail — скоростной электронной почты говорят, сообщают и пишут друг другу все ту же чепуху, что они говорили и писали сотни лет назад, с помощью тех же писем, написанных гусиным пером. Вот как это письмо царя Гороха, например!

— Переживает парень... — проворчал Иван-Ветер, покосившись через плечо на Андрюшу. Тот как раз только что спрятал за пазуху письмо своего новоиспеченного дедушки по династической линии. — Не привык еще к нашим шкурным дворцовым козням!

— Еще привыкнет, — откликнулся Сидор, на ходу выплевывая травяную жвачку.

— К плохому привыкаешь быстро, — подытожил Вороныч, мрачно оглядывая окрестности. — Всего лишь на день дольше, чем к хорошему. Вот зато мы уже к владениям царя Василия подошли — а это, я вам скажу, такая штука! Не знаешь, радоваться или печалиться.

Владения царя Василия лежали в стороне от старых Заповедных лесов, и нечисть прежде почему-то всегда старательно обходила эти земли стороной. Оставалось только гадать, кто мог здесь жить, если с ним предпочитала не иметь дел даже нечистая сила — самая влиятельная криминальная сила в здешних краях.

Царство было небольшое даже по масштабам внутреннего, срединного Лукоморья. Это вам не бескрайние степи поганых, не безводные пустыни шоколадных арапов и уж тем более не безбрежные морские просторы Вольной пиратской империи, очень гордившейся своим свободным антиобщественным строем! От границ царства, которые совершенно никто не охранял по неизвестной Горохову причине, до столицы, некогда грозной и неприступной крепости Базилевс, было рукой подать. Всего каких-то три часа пешего хода. Их сотоварищи провели, усиленно обучая Андрюшу, как себя вести при дворе местного монарха, про что можно его спрашивать, а о чем — язык держать за зубами.

И самое главное — об устройстве царского сада. Именно там по агентурным сведениям стрелка Ивана и была сокрыта клетка с жар-птицей.

Андрюша уже давно заметил, что у витязей Кривого Стола, удостоивших его чести быть принятым в заединщики и сотоварищи, было четкое разделение их совместного труда на пользу и в интересах державы.

Иван считался докой по части общения с людскими государями и знанию их придворных интриг. Кроме того, обычно он с легкостью находил общий язык с нищими, купцами, солдатами и детьми.

Сидор специализировался все больше по нежити, нечисти и прочим нечеловеческим и неразумным в своей злобе существам. Андрюша догадывался, что и встретились они в плену с козерогом в тот момент, когда тот выполнял какое-то важное секретное задание в стане нечистой силы. Если только не был специально послан выручать захваченного обманом истинного наследника, то бишь его самого, Андрюшу Горохова.

Воронычу как наполовину пернатому представителю семейства врановых, знакомому с колдовством не понаслышке, в маленьком отряде сотоварищей была отведена роль переговорщика с животными и штатного волшебника по совместительству. Судя по всему, с животными Воронычу везло больше, иначе сотоварищи не повстречали бы его в лесу в таком плачевном положении.

Между прочим, сколько Андрюша не пытался расспрашивать его об этой странной истории, вороний волшебник предпочитал угрюмо отмалчиваться. Тут явно была какая-то страшная тайна. И Андрюша поклялся, что однажды он непременно разгадает эту загадку и разрушит заговор молчания, которым был окружен в их маленьком, но дружном отряде мрачный Ворон Воронович.

Поэтому не случайно, что едва речь зашла о знаменитом саде царя Василия, разбитом в его дворце, мнения сотоварищей разделились.

Иван предлагал честно явиться к царю во дворец с парадного хода и предложить купить перо удивительной птицы. Правда, тут было одно и очень большое НО: чем платить?

Сидор, как специалист по нечисти, в принципе склонялся к варианту товарища, однако предлагал расплатиться каким-нибудь секретиком государственным.

При этих осторожных словах сотоварища Ивана даже передернуло.

— Только не это! — категорически говорил он, кривясь от негодования вперемешку с омерзением.

Из чего Андрюша, наблюдательность которого в последние дни обострилась прямо-таки до невероятных пределов, сделал единственно верный вывод: сотоварищи знают о секретах царя Гороха и его двора немало. И причем такого, что в цивилизованном мире называется «стратегически важной информацией высших степеней секретности».

И только Вороныч предложил вариант простой до банального — украсть. При этом он был согласен прибегнуть к помощи своей пернатой магии. Правда, не пояснил точно — какого рода.

Андрюша, как молодой и. следовательно, пока еще зеленый член отряда, имел право совещательного голоса. Даром что он теперь считался царевичем и потому — особой, приближенной к высшим эшелонам власти. Эшелоны — эшелонами, а полное и окончательное доверие сотоварищей, знавших друг друга не первый год, нашему герою еще предстояло завоевывать.

Ладно, сказал себе Горохов, надо так надо. И — согласился с предложением Вороныча.

В итоге решено было к царю все-таки заявиться, хотя бы ради приличия. А там уже действовать по обстоятельствам. К тому же все было уверены, что троица пристыженных женихов, проигрывая «киевскому княжичу» с минимальным счетом «0:1», обязательно постарается отыграться. А как же еще проще это сделать, как не облить грязью соперника в глазах престарелого царя Василия?

Поистине, неправы рекламщики, которые сейчас частенько говорят: имидж ничто, жажда — все! Нет, иной раз, конечно, и эта спорная формула бывает права на сто десять процентов. Но только когда речь идет о Жажде Справедливости!

Сад царя Василия располагался сразу за дворцом, поэтому миновать встречи с самодержцем в любом случае не получалось. Дворец же Василия переживал глубочайший упадок.

Лестницы были полуразрушены, мансарды полуобвалились, дорожки к крыльцу наполовину занесло пылью и песком. Для каждого такого губительного процесса не хватало всего лишь второй половины, чтобы все во дворце царя Василия разрушилось полностью, окончательно и уже бесповоротно.

К дверям дворца вела кособокая лестница, из-под которой, прямо под ногами, вываливались крупные камни. На самих же дверях красовалась предупредительная надпись:

НАСЧЕТ ЖАР-ПТИЦ НЕ БЕСПОКОИТЬ!!!

— Вот те раз! — на миг растерялся Иван-Ветер. — А мы-то ведь как раз насчет них к царю-то...

При всей своей природной сметке и умении находить общий язык с представителями самых разных людских сословий, он иногда демонстрировал удивительную наивность. В особенности, когда это касалось особ, облеченных властью, неважно, был ли это наглый и хамоватый кот Баюн, или же неизвестный чиновник, решивший таким вот образом оградить покой своего царя от искателей жар-птиц и прочей сказочной чепухи.

— Ну и что? — резонно возразил Сидор. — Если на двери стоит надпись «Не входить!», надо туда обязательно войти.

— Да, так уж устроен мир, — замогильным голосом подтвердил Вороныч.

«А если написано „Добро пожаловать!“, то лучше туда и носа не совать, пока не прищемили», — чуть не сказал вслух Горохов. Но по вполне понятным причинам промолчал. К чему лишний раз демонстрировать сотоварищам свои слабости, пусть даже и оставшиеся в прошлом? Он все-таки царевич или кто?

Перед тем, как проникнуть во владения царя Василия, Андрюше пришлось вновь подвергнуться не очень-то приятной процедуре надевания на себя иллюзорного обличья киевского княжича. И теперь он ростом казался почти со стрелка, что, в принципе, теперь уже добавляло ему некоторой дополнительной уверенности в себе.

Поэтому Андрюша подбоченился, спокойно взялся за дверную ручку и рывком распахнул двери.

Лучше бы он этого не делал!

Это стало уже второй ошибкой нашего героя, связанной с неизвестными дверьми, и к тому же снабженными надписями.

Едва Андрюша открыл дверь во дворец, как его со всех сторон окружили огромные черные собаки. Они походили доберманов-пинчеров, но при этом были в полтора раз крупнее ротвейлеров и мастифов.

Угрожающе рыча, зверюги мигом взяли Андрюшу в кольцо, не подпуская к нему остальных сотоварищей. Их собаки не тронули, и можно было попробовать догадаться, почему. Только Андрюша пока перешагнул порог дворца царя Василия. И вот теперь он сразу сталпленником целой своры свирепых зубастых чудовищ!

— Ну-ка, охолоньте малость, соколики мои, — раздался из глубины зала надтреснутый старческий голос. И, видя, что собаки продолжают угрожающе рычать, хозяин своры строго прикрикнул:

— Тубо!

Слово это старинное, восходит к незапамятным временам, еще до царя Гороха, как получается. И на охотничьем языке оно означает строгий запрет — нельзя!

Собаки послушно легли, но по-прежнему не спускали с Горохова жадных горящих глаз. А к ним уже медленно брел, опираясь на сучковатую палку с серебряным набалдашником, царь Василий.

Им оказался низенький пухлый человечек, почти карлик, но с живым и проницательным взглядом покрасневших, заметно припухлых глаз. Как с такими больными глазами монарх Василий умудрялся быть охотником — а иначе еще для чего ему вся эта свора?! — Горохов не рискнул бы объяснить. Да и не до того ему было сейчас — наш герой мелко дрожал всем телом, с ужасом глядя на разверстые красные пасти.

— А вот и еще одни охотнички пожаловали! — расплылся царь Василий в медовой улыбочке. — Ну, надо же — сколько желающих на мою птичку, и все в один день!

И он широким жестом указал вглубь зала, где возле трона сидели прямо на полу Сигизмунд, Густав и Идолище. Вся троица женихов-королевичей была связана спина к спине крепкими сыромятными ремнями, разорвать которые оказалось не под силу даже могучим рукам и плечам конунга.

— Не желаете ли присоединиться, голуби мои? — надул коварный царь и без того пухлые губки. И тут же стал похож на толстого обиженного ребенка, которого чуть не лишили сладкого за обедом.

— Недобро что-то царь Василий нынче путников привечает... — молвил Иван, не спуская с царя глаз.

Сидор тем временем внимательно оглядывал убранство тронного зала.

Залом назвать его можно было только с очень большим приближением. С потолка капало, стены были завешаны какими-то ветхими, продранными во многих местах коврами. Повсюду валялись сломанные стулья, табуретки, битая посуда. Трон возвышался в глубине зала. Для удобства сидения он был оббит бархатом, а на сиденье лежала маленькая подушка-думка.

Полное запустение царило во дворце, и что самое странное — здесь не наблюдалось не только придворных, но даже элементарных слуг, без которых и царь — не царь. Василий как раз и походил на какого-нибудь отставного чиновника, забытого всеми на маленькой пенсии в провинциальном захолустье, вдали от столиц.

— А у меня с ворами разговор короткий, — отрезал царь, усмехаючись. — Спускаю на них моих собачек, и вся недолга!

— Ну, тогда лучше отзови собак, коли хочешь честной беседы, — покачал головой Иван. И прибавил, недобро глядя на самодержца:

— И лучше поскорее...

— Угрожать будешь? Драки хочешь? — задумчиво спросил Василий. — Изволь, будет тебе драка, пожал он плечами, точно речь шла о том, чтобы выпить с нежданным гостем доброго чаю.

— Ссора нам всем ни к чему, — рассудительно сказал стрелок. — Ты прав, государь, нам действительно нужно перо чудесной птицы. Но мы готовы его у тебя выкупить. Скажи, чего ты за него хочешь?

«Значит, будем действовать по варианту номер один», — понял Андрюша. Он сразу вспомнил виденные-перевиденные им бесчисленное количество раз такое же бесчисленное количество фильмов-боевиков про всяких коммандос и спецназ. И сделал жест, который всегда показывает в таких фильмах Арнольд Шварценеггер или Чак Норрис — обернулся к своим и показал им один палец. По номеру варианта.

Неизвестно, понял ли его жест Вороныч или нет, но только он мрачно покачал головой. И в ответ показал Горохову фигу.

— Вороныч, Андрюша... — чуть слышно процедил сквозь свои огромные зубы козерог. — Будьте начеку — тут что-то не так.

Конунг Густав неожиданно затрясся, задергался, делая тщетные попытки сбросить с себя путы и вскочить на ноги. При этом жилы на его шее страшно вздулись, лицо побагровело, глаза вылезли из орбит. Сомнений не было: варяг подавал им какие-то отчаянные знаки. И кричал при этом во всю свою луженую глотку!

Вот только рты всех незадачливых женихов были плотно заткнуты, у кого чем. Мазурскому принцу засунули в рот батистовый носовой платочек, хану завязали рот длинным шелковым шарфом, а широченную пасть конунга заткнули его же собственной кольчужной рукавицей.

Две собаки, охранявшие горе-женихов, немедленно вскочили и, надсаживаясь, яростно залаяли на конунга.

И тут вперед неожиданно выступил Сидор. Он обвел огромных собак внимательным, пристальным взглядом, покачал головой и вдруг... улыбнулся. Только проделал это так, как обычно делают собаки: чуть приподняв краешки губ и мелко подрагивая ими, одновременно при этом морща нос. Со стороны могло показаться, что козерог и впрямь вот-вот расхохочется.

Однако все собаки тут же разом стихли.

Сидор по-хозяйски обошел замершую свору, поковырял расшатанную доску в полах и мазнул рассеянным взглядом царя Василия. Тот, конечно же, был озадачен странным поведением своей свирепой своры. Однако виду не подавал, дабы не потерять лица. А что он вообще может сделать без них, интересно, подумал Горохов. И как это уже нередко случалось в последнее время, ошибся в принципе.

Козерог вдруг встал на дыбы, прокладывая себе путь к Андрюше ударами тяжелых копыт. Одна неосторожная собака получила по зубам и с визгом отскочила. А Сидор ворвался в круг и, не останавливаясь, мощно ударил грудью не собак, и даже не царя Василия, стоявшего совсем рядом, а... Горохова!

Андрюша полетел вверх тормашками, и его тут же подхватил Иван. В этот же миг Сидор отчаянно махнул рогами, описал ими воображаемую широкую дугу, окружая ею сотоварищей, и завопил благим матом:

— Это ряженые, Вороныч! Скорее!!

Вороний волшебник с неожиданной прытью подскочил к развоевавшемуся козерогу. Он протянул в сторону царя руку с растопыренными пальцами, на которых в мгновение ока вдруг выросли кривые острые когти, и хрипло прокаркал:

— Кр-р-рабра — кадабр-р-ра!!

Лицо царя Василия исказила гримаса лютой злобы. От его собак мигом повалил густой черный и вонючий дым. Они яростно визжали, шерсть слезала с них клочьями. И вот уже из паленых собачьих шкур вываливаются старые знакомые — Пасюк, старичок-хохотун, парочка ведьм, лешие и прочие яркие представители нечистой силы.

А царь Василий обернулся их властителем — Кощеем Бессмертным, невесть как уместившим свое длинное и костлявое тело в маленьком и пухлом обличии круглолицего монарха. Наверное, только при помощи магии, а иначе никак!

Была и еще одна неприятность. Магические слова разрушили все иллюзорные оболочки — обличье киевского княжича на Андрюше мигом лопнул. Так что у него в первую минуту даже заложило уши.

— Та-ак, — пробормотал стрелок, оглядывая превосходящие силы противника. — Старые знакомые? Ну, что ж — будем действовать по обстоятельствам!

И сотоварищи начали действовать — ведь жить-то всем очень даже хочется!

Глава 23

Глава двадцать третья. Боевые действия в относительно мирных обстоятельствах

— Разорвать всех на кусочки! Кроме одного, царевича, — кратко, но веско повелел Кощей. — А мне принесите косточки и мальчишку. Поглядим, что он за царевич!

После чего торопливо вышел из зала и хлопнул дверями, да так, что стены задрожали. А нечисть сомкнула ряды и надвинулась.

— Эге! — смекнул Андрюша. — Да тут, пожалуй, без союзничков не обойтись!

И он кликнул Сидора, после чего без всяких церемоний забрался ему на спину. Козерог возмущенно заблеял от такой бесцеремонности. Но Горохов склонился ему на шею и шепнул на ухо несколько слов, простых и понятных даже любому козлу.

Козерог выслушал, кивнул, уперся задними ногами в пол и... кузнечиком прыгнул вперед. Едва копыта Сидора коснулись пола, как он вновь оттолкнулся ногами и прыгнул дальше, а потом — еще раз. В итоге получился типичный вид легкой атлетики в нетипичном, козьем исполнении с наездником на спине — тройной прыжок, соревнования по которым Андрюша когда-то видел на Летней Олимпиаде по телевизору.

И они приземлились аккурат возле связанных королевичей. Андрюша ухватился обеими руками за край кольчужной рукавицы и после некоторых усилий вытянул железный кляп изо рта конунга Густава. Сидор тем временем по-хозяйски управлялся с веревками. В этом, кстати, нет ничего удивительного: козлы — большие мастера по части умения избавляться от привязи. Поэтому они и шастают вечно по чужим огородам, а всем известно, что будет, пусти козла в огород!

Покуда сотоварищи Иван-ветер с Воронычем схватились с нечистью в рукопашную, конунг спешно сорвал с себя остатки пут и озабоченно огляделся в поисках оружия. На свою беду, мимо пробегал зазевавшийся лешак. Густав тут же сграбастал его, ухватил обеими руками за ноги и, тяжело вращая этим странным живым молотом, двинулся в самую гущу сражения. По дороге он презрительно отшвырнул ногою подвернувшегося ему королевича Сигизмунда, который, задрав нос петушком и яростно сверкая глазами, пронзительно вопил:

— Саблю мне и пистоль! Я уж покажу этим выродкам!

Что собирался показать нечисти мазурский королевич, так и осталось невыясненным. На него тут же налетела орущая, визжащая, бурлящая и отчаянно брыкающая куча-мала, в которой смутно угадывались кулаки Ивана и клюв Вороныча. Словно штормовая волна, она захлестнула королевича, мелькнули только его воздетые кверху ноги и перепуганное, изумленное лицо.

Тем временем Сидор уже управился с путами, связывавшими хана. Он перекинулся с ним парой быстрых слов, после чего обернулся к нечисти мордой и покрепче расставил ноги. И вовремя! Рукопашная свалка стремительно налетела на козерога, навалилась на него грудой тел, норовя подмять под себя, раздавить и уничтожить.

Но острые и крепкие рога — весомый аргумент в любом рукопашном бою. Немедленно раздались вопли, стоны, проклятия, и куча-мала распалась на отдельные островки дерущихся. А посреди этого бушующего моря тел людей и существ одиноким гордым утесом возвышался Сидор. На длинных рогах козерога, как захваченный у врага воинский стяг, повисли чьи-то штаны, продырявленные в самых уязвимых для их бывшего владельца местах.

Хан тоже не терял времени даром. Идолище в бою схватился со старичком-хохотуном, и теперь они подпрыгивали друг против друга как драчливые петухи и молотили воздух голыми пятками.

И вдруг все замерло в разгромленном тронном зале царя Василия. Точно холодом повеяло под сводами зала, и многие непроизвольно поежились.

Нечисть поспешно расступилась, испуганно ворча, и Горохов увидел уже знакомую темную фигуру. Болотная кикимора, страшилище для самой нечисти, приближалась к сотоварищам, и ее глаза под пологом капюшона горели дьявольским красным огнем.

Женихи смотрели на нее со страхом и изумлением.

— Этто кто, здешний шьорт? — озабоченно справился у Ивана суровый конунг Густав. Из-под нахмуренных бровей он сурово разглядывал нового противника. Врага, который, пожалуй, обещал стать пострашнее всех предыдущих.

— Ага! Навроде того... — задыхаясь, пробормотал стрелок, утирая рукавом разбитые в кровь губы.

— Не черт — шайтан! — возразил хан, недобро щуря свои и без того узкие глаза. — У черта смерти нет. У этой — есть. Надо поискать, однако...

В этот миг кикимора громко и звучно фыркнула, точно говоря: еще посмотрим, кто тут действительно смертный! Она остановилась в десяти шагах от сотоварищей и медленно поводила головой, точно собиралась испепелить каждого огнем своих красных глаз.

Хан бросился в атаку первым. Он бормотал себе под нос степные проклятия, очевидно, крепко ругая своего противника, на чем степь стоит. Кикимор ждала его молча, по-прежнему поводя головой из стороны в сторону. Готовясь вступить в единоборство с Идолищем, она, тем не менее, предпочитала держать под наблюдением и всех остальных противников.

Бой кикиморы и Идолища получился на загляденье!

Хан визжал, ухал, ругался, вовсю размахивая кривым кинжалом, невесть откуда взявшимся вдруг в его руке. Кинжал этот, между прочим, больше походил на средних размеров сабельку. Кикимора отбивала удары хана с легкостью. И по тому железному скрежету, который раздавался при этом, Андрюша с ужасом понял, что когти у чудища, наверное, железные.

Наконец кикиморе, видимо, надоело постоянно отражать нападки лихого хана, и она сама перешла в наступление. Чудовище удивительно ловко для своего длинного тела увернулось от Идолища, поднырнуло под него и снизу вверх рвануло когтями грудь. Ханский халат затрещал и разорвался, и все увидели на груди Идолища тонкий стальной панцирь, плотно облегающий тело.

— Ловко! — восхитился стрелок. — И то правда: коли вокруг полно завистников, лишняя осторожность не помешает.

А Горохов удивился другому. Он был в восхищении оттого, как этот хан легко и ловко лазал по стенам, прыгал и творил другие чудеса, достойные опытного акробата.

Но теперь Идолищу приходилось нелегко. Когти болотной твари оставили длинные кровавые полосы на его шее и плечах — все-таки извернулась кикимора, достала молодого хана лапами!

— Навались! — скомандовал, было, Иван, но на его плечо тут же легла тяжелая длань. Это Густав Капут, нахмурив брови, осторожно отстранил стрелка, подвинул могучим плечом.

— Этто — моя добытча! Тело тшести! — заявил он, оглядывая кикимору с ног до головы. И тяжело шагнул ей навстречу, на ходу поднимая свою шипастую палицу. Противник был слишком ловок и увертлив, чтобы действовать против него мечом. Палица же сразу принялась описывать круги вокруг конунга, окружая его смертельно опасной, свистящей защитой.

Кикимора пару раз сунулась, но тут же отскочила, едва не заработав палицей по загривку. Она злобно зашипела, глаза ее полыхнули багровым пламенем, и тогда она высоко подпрыгнула вверх.

На мгновение Андрюше показалось, что у болотной твари на лету выросли крылья. Но он ошибся: полы ее длинных темных одежд скрывали острые иглы, которыми были усеяны руки твари от локтей до плеч! Это не было стальным оружием — иглы густо росли прямо из рук кикиморы, ощетинивались, подобно ежу, или же наоборот — послушно укладывались вдоль предплечий, чтобы в нужный момент раскрыться страшным веером и поразить противника.

Но конунгу с его доспехами иглы чудовища были нипочем. Отбив палицей натиск с воздуха, он только и сделал, что опустил узкое забрало, прикрывавшее глаза и защищавшее большой мясистый нос северянина. Шагнув влево, Густав прикрыл собою хана, который уже потерял немало крови, и теперь полулежал, прислонившись к стене и кротко закрыв глаза. Губы хана слабо шевелились, кажется, он в забытьи разговаривал сам с собой.

Между тем северянину удалось наконец-то потеснить исчадие болот. Его сокрушительная палица без устали описывала круги, которые становились все шире. Раза два кикимора вновь попыталась нырнуть по удар, чтобы сблизиться с конунгом. Однако Густав был начеку, и его усеянная острыми шипами дубина тут же принималась вращаться во всех мыслимых и немыслимых плоскостях. Андрюша смотрел во все глаза: ему впервые довелось увидеть бой с палицей, причем в такой необычной силовой технике.

Кощей тем временем, как вышел из тронного зала, так до сих пор и не возвращался. И стрелок Иван с беспокойством вытягивал шею, пытаясь выловить взглядом зловредного тощего колдуна в толпе его разношерстных приближенных. Он был уверен, что старый хитрец непременно должен поддерживать своим колдовством силы кикиморы.

Стрелок прежде не раз встречался с этими болотными гадинами, но те, как правило, были неповоротливы и отличались замедленной реакцией на земле. Иное дело — в воде, где они могли часами лежать в засаде, чтобы неожиданно выскочить из озера или пруда и нанести единственно верный и всегда смертельный удар. Иван-Ветер хорошо знал, что у болотной кикиморы всегда припасен какой-нибудь мерзкий и смертельно опасный для врага сюрприз напоследок. Его-то и следовало остерегаться.

Нечисть тоже заметно побаивалась своего собрата — никто из ведьм, леших или вурдалаков даже не пытался приблизиться к кикиморе или прийти к ней на помощь. Монстры жались по стенам, злобно скалились, рычали, ворчали и злобно переругивались между собой.

— Посматривай! — предупредил Иван конунга. Но тот, не оборачиваясь, только буркнул что-то, продолжая вовсю размахивать палицей.

Густав уже загнал кикимору в угол между высоким кирпичным приступком и боковым коридором, заваленном огромными каменными глыбами. Чудовище уперлось спиной в стену и глухо зарычало, впервые показав зубы. Они сделали бы честь любой голливудской звезде, если бы не цвет — желтый, оттенка старой слоновой кости.

Загнанный в тупик враг всегда становится опаснее вдвойне. Кикимора съежилась, точно от страха, замерла на мгновение, и конунг решил воспользоваться заминкой и захватить противника врасплох. Он взмахнул палицей, норовя размозжить чудовищу длинную, плоскую голову, и в это время...

Подобно пружине кикимора подпрыгнула, яростно завизжала и ударила богатыря... хвостом! Это и был ее сюрприз, о котором в пылу схватки совсем забыл Иван-Ветер! Длинный, тяжелый, весь в крупных роговых чешуйках, хвост, оказывается, придавал кикиморе немалое сходство с каким-то доисторическим подводным ящером. Этого и викинг совсем не ожидал. Как будто у чудища в одночасье вдруг выросла еще одна рука, только — много длиннее и гораздо сильней.

Страшный удар сшиб Густава с ног. На панцире конунга осталась огромная вмятина, и теперь Густав тяжело дышал, лежа на куче кирпича, не в силах сделать даже слабую попытку подняться.

И быть бы беде, и не сдобровать заносчивому и упрямому конунгу, если бы не Вороныч. Он решительно вышел на середину зала и быстро зашагал прямо по направлению к разъяренной кикиморе.

— Что он делает?! — в ужасе прошептал Андрюша. Уж если ни Иван, ни Сидор не пытались помочь поверженному северянину, значит, в единоборстве с болотной тварью им мало что светит. И почему же Иван-Ветер не стреляет теперь в чудище из лука своими огненными стрелами?

Вороныч шел, не сбавляя шага. Вот он взмахнул рукавами плаща,подпрыгнул в воздух и взвился черным вороном. На лету ворон долбанул болотную тварь по башке, одновременно рванул когтями и вновь взлетел под своды потолка, увернувшись от взмаха могучего хвоста. Там он низко закружил над кикиморой, угрожая крепким клювом и острыми когтями.

Андрюша невольно залюбовался Воронычем. Горохов еще никогда в жизни не видел летящей птицы такой величины. Более того, когда-то он прочитал в одном энциклопедическом справочнике, что столь тяжелое тело, как у взрослого человека, не сумеют поднять в воздух никакие крылья — это не под силу никаким законам физики. Даже если они соберутся все вместе и подналягут!

Кикимора, точно огромная кошка, высоко подпрыгнула, загребая лапами и пытаясь ухватить ворона. Но промахнулась. При этом тварь издала злобное шипенье и еще — какие-то странные, мяукающие звуки, как будто это и действительно был зверь из семейства кошачьих. Но одного взгляда на ее мрачную чешуйчатую образину было достаточно, чтобы понять — здешние болота порождают все-таки гораздо более мерзких и отвратительных существ, нежели пушистые мурлыки.

Ворон вновь спикировал вниз, и на этот раз его удар пришелся в цель. Кикимору дважды перевернуло в воздухе, из нее полетели какие-то зеленые брызги, и она распласталась на полу и без того уже порядком разгромленного тронного зала. Горохов даже не понял, чем Вороныч сумел нанести темному чудовищу удар такой сокрушительной силы. После этого даже нечисть дружно взвыла и в испуге подалась назад, к выходу из зала.

— Убирайся отсюда, гнилое отродье! — каркнул ворон и спланировал наземь. Он прошлепал по каменному полу, глухо звеня когтями, и с минуту гневно смотрел на поверженное чудище. Потом Вороныч наклонился почти к самому носу кикиморы, ничуть не боясь ни когтистых лап, ни чешуйчатого хвоста. Однако тут же оглянулся — с опаской и настороженно.

Оглянулся на своих спутников — троих сотоварищей, которые с восторгом смотрели на преобразившегося вороньего волшебника.

— Можешь передать своему хозяину, — тихо произнес Вороныч. — Скажи ему, Страж болот: я уже вспомнил!!

Кикимора, распростертая на полу, вздрогнула всем телом, но не сделала даже попытки подняться. Она теперь с ненавистью сверлила своего врага изрядно потускневшими черно-багровыми глазами.

— Я вспомнил, — повторил вороний волшебник. — Ты поняла меня?

— Поняла... — раздалось глухое шипение. Эти звуки издавала кикимора, и они меньше всего напоминали человеческие слова.

— Хозяин узнает... Хозяин придет... и он снова спросит... тебя-а-а-а...

— Я буду ждать. И теперь ты не можешь убить меня, — властно произнес Ворон Воронович. — Я изгоняю тебя. Прочь!

Невидимая сила подняла кикимору и отшвырнула ее к дверям тронного зала. Но она тут же вскочила на ноги, злобно шипя и скалясь на врага.

— Ты забыла захватить и своих прихвостней. Здесь слишком воняет болотом!

Кикимора призывно рявкнула, так что под сводами зала вздрогнуло и заметалось жалобное эхо. Но нечисть уже и так со всех ног повалила к выходу. Лешие и ведьмы в страхе озирались на вороньего волшебника, который сумел приказать даже такому чудовищу. Жуткому монстру, обитателю северных болот, хозяина которого, по слухам, и нечисть это знает, побаивается даже сам Кощей.

— Царя нигде нет! — доложил Вороныч, после того, как они с Андрюшей и Сидором тщательно осмотрели весь дворец сверху донизу.

— Нужно искать, — упрямо повторил Иван-Ветер, морщась от сильной боли в расцарапанном плече. — Ведь не мог же он, в конце концов, провалиться под землю?

После чего задумчиво посмотрел вниз, прямо себе под ноги. И медленно поднял голову, глядя на друзей просветлевшим взором:

— Вот интересно, а подземелье тут у них есть?

Спустя полчаса, обшарив все подвалы и темницы, сотоварищи нашли в дальнем фамильном склепе связанного по рукам и ногам престарелого царя. Поиски значительно ускорил конунг Густав, обнаружив в одном из подвальных коридоров фальшивую стену. Нескольких ударов его могучих рук и копыт козерога обрушили ее, открыв взорам всех пустую домовину, куда и был заточен хозяин дворца в путах и с кляпом во рту. Царь Василий оказался седым как лунь, и обалдело моргал белесыми ресницами, щурясь на свет горящего факела.

— Видать, его уже давненько запихнули в эту могилу, — предположил Сидор. — Интересно бы еще узнать, почему?

Глава 24

Глава двадцать четвертая. Третье желание Марьи-красы

Андрюша и Иван под руки вывели перепуганного царя на дневной свет. Кроме трона в зале сидеть было не на чем, и сотоварищи заботливо усадили царя Василия на его законное место.

— Благодарю вас, храбрые витязи, — еле выговорил Василий, когда понемногу пришел в себя после пережитых потрясений. — Если бы не вы, мне в скором времени пришел бы конец.

— Это уж точно, ваше величество, — подтвердил стрелок. — Рано или поздно вы бы просто задохнулись в этом склепе.

— Но как вы там очутились? — удивился Андрюша. — Неужто Кощей зловредный?

— Кому же еще и быть, как не ему, проклятому лихоимцу, — покачал головой старый царь и, больше не в силах сдерживаться, горько заплакал.

Долго пришлось успокаивать Василия.

— У него нервный стресс, я знаю, — авторитетно заявил Горохов. — В таких случаях людей нужно бить по щекам, чтобы они побыстрее пришли в себя.

— Это я умею лучше всех вас, — сразу вызвался королевич Сигизмунд. — Мне часто приходится хлестать по щекам нерадивых слуг. У меня большой опыт по части хлестанья, и не только по щекам.

— Молчал бы уж лучше, Аника-воин, — презрительно фыркнул Сидор и легко, но ощутимо кольнул кончиком рога спесивого мазурика пониже спины. Тот громко ойкнул и мгновенно прикусил язык.

— Судя по твоим нынешним подвигам, ты только с собственными слугами воевать и умеешь, — сурово сказал Иван. — Да и то, когда тебе никто сдачи дать не может.

— Мошшет, у менья получится? — пробасил Густав. Он снял с пояса плоскую серебряную фляжку и привычным, натренированным движением отвинтил колпачок.

— Мертвофо сразу на ттве ногги постаффит, — отрекомендовал богатырь содержимое фляжки.

— Ну, тогда давай, что ли... — неуверенно пробормотал Иван, поглядывая попеременно то на престарелого царя, то на серебряную фляжку. После чего робко спросил:

— А как насчет это... полумертвого?

— А на четверть? — полюбопытствовал Сидор, который тоже почему-то сразу проявил живейший интерес к напитку северянина.

— Всем хваттит! — заверил Густав и любезно предложил первый колпачок стрелку.

— Благодарствую, — поклонился Иван конунгу. — Ну, как говорится, живы будем — не помрем!

После чего истово перекрестился и опрокинул содержимое колпачка в рот.

— Ого! — одобрительно сказал он и крякнул. — Продирает — аж до самых костей!

— Праффильно, — кивнул конунг, наполняя второй колпачок, очевидно, Сидору. — С ним никкакой моросс и веттер не страшны, дашше когта итешь зимой пот парруссом!

Сидор выпил в три глотка и тоже одобрил.

— Немного напоминает корень дягиля, на спирту девятилетнем, — обнаружил козерог неплохое знание местной алкогольной продукции.

Потом выпил хан, очень мелкими глотками и подолгу смакуя во рту каждую каплю. Он секунду подумал, затем удовлетворенно поцокал языком и принялся кланяться скандинавскому богатырю в знак сердечной благодарности.

Налили и Сигизмунду, хотя Андрюша и Сидор были против.

— Не по-людски иначе выйдет, — пояснил Иван. — Одни пьют, а другие...

— О, то весьма блаккородно, храпрый витясь, — одобрительно похлопал его по плечу Густав. Так что стрелок едва не присел под тяжестью его руки и с минуту после этого недовольно морщился.

— А мне? — требовательно заныл Андрюша. И тут же схлопотал от Ивана увесистый подзатыльник.

— Мал еще! Вот когда до двадцати годков вырастешь, тогда и приходи. Со своею кружкой!

— Царевича бить, наследника? Смотри, Иван, авторитет роняешь, — обиделся Андрюша, но в его глазах поблескивали веселые и озорные смешинки.

— А как сей чудодейственный напиток зовется? — с уважением поинтересовался Иван, в то время как варяжский богатырь наполнял очередной колпачок из своей поистине бездонной фляжки. Царь Василий тоже проявил признаки интереса: теперь он уже окончательно открыл глаза и прислушивался к разговору, провожая каждый колпачок внимательным и сочувственным взглядом.

— Сей напитток есть фирменный секретт нашшей фамилии, — кивнул Густав, протягивая полный до краев колпачок скромно стоящему в сторонке Воронычу. — Его никкому не разглашайт ушше мнокко векков. И поэттому он именуйся краткко — Полный Капутт!

Услышав последнее слово конунга, Вороныч хрипло каркнул и яростно отдернул руку, уже протянутую за горячительным напитком скандинава. Словно тот протянул ему не колпачок, а ядовитую змею, и не одну, а целый пучок!

— Што этто с ним? — изумился Густав.

— Уж больно название у твоей водицы того... подозрительное, — пояснил Иван, тоже украдкой делая судорожное глотательное движение, словно поперхнувшийся волк.

— А, фот фы о чем?! — засмеялся конунг. — Это ви думайт непраффильно. Мой Капутт — не есть смерть. Мой Капутт — этто есть карашо! Карашо! Понимайт?

— А, хорошо? Ну, тогда, конечно, понимаем, как не понять, — согласно кивнул Иван и одним взглядом оценил психологическое состояние царя. — Ну, что, конунг, может, теперь и Василию?

— Пора, — согласился варяг и осторожно, как маленькому, влил целый колпачок в безвольно приоткрытый царский рот.

Через минуту-другую царь завозился на своем троне, часто-часто заморгал и требовательно поднес руку ко рту.

— Еще просит, — поразился Вороныч! — Ну, дед! Кремень...

Вторая и третья порция Полного Капута привели старого царя в чувство. А все присутствующие, из числа уже ознакомившихся с ядреной горячительной крепостью фамильного напитка конунга, смотрели теперь на Василия с большим уважением.

— Ну, теперь рассказывай, отец, — попросил Иван царя. — Что с тобою стряслось, чем ты Кощея прогневил, и где теперь все твои слуги-верноподанные. Но самое главное — где ж нам теперь перо твоей жар-птицы добывать прикажешь?

— История моя короткая, да печаль уж больно длинна, — молвил царь Василий. — Одно скажу: уж коли закралась жадность в сердца людские, то не скоро она оттуда повыветрится, помяните мое слово. Так с моей державою в точности и приключилось — все от жадности моей проклятущей!

В садах царя Василия испокон веку росли яблони с плодами чудодейственными. Не было в них ни сладости, ни красоты особой, а вон ведь как бывает — полюбились чем-то эти яблоки жар-птице пуще всех других плодов земных. Стала она летать за этими яблоками по ночам, да так повадилась, что слух о ней пошел по всей округе. У жар-птицы перо известно какое — светит как солнце яркое. Одного такого пера хватит, чтобы хватило освещения не то что на большую избу, но даже и на небольшой дворец средних размеров.

Надо ли говорить, что перья эти в большой цене были у охотников самых разных краев и мастей? Как птица повадилась царевы яблоки красть, так и охотники стали съезжаться по осени в сады Василия, перья светящиеся добывать. И ведь такие настырные — никакого с этими охотниками сладу не было!

После того, как Иван-царевич вырвал у жар-птицы самое большое и яркое перо, терпение царя лопнуло. Сначала хотел он повыгнать всех охотников из садов яблоневых да грушевых — жар-птица, вишь ты, теперь и на груши летать повадилась. Да заявился однажды к Василию Кощей собственной мрачною персоной и с ходу предложил выгодное дельце.

— Чем охотников гонять, по ночам дежурить, ты, преславный царь, лучше начни-ка лицензиями торговать, — предложил нечистый царь.

— Что за рецензии такие? — осведомился Василий, сразу почуяв выгоду немалую, уж коли сам Кощей незаурядный коммерческий интерес выказал.

Тот ему сей же час и развернул три листа, мелкими колдовскими буковками исчерканных. А там, почитай, вся бухгалтерия прописана: сколько за одно перо с охотников брать злата-серебра, сколько таких лицензий на охоту за перьями жар-птицы продавать можно по осени, чтобы совсем уж всего оперенья у птахи неразумной не повыдергали. А также — процент, который Кощей за труды получит бухгалтерские, потому как вся основная выгода, конечно же, Василию пойдет.

Понравилось очень Василию это слово «выгода», и ударили они по рукам с Кощеем. Тот сразу совместное предприятие развернул, на паях. Харчи, значит, царевы — охрана садов за нечистью. Теперь каждую последнюю неделю месяца заявлялся к Василию старичок-хохотун, отдавал долю выручки с проданных лицензий и ставил подпись цареву на новые разрешения. Для этой подписи даже специальную ручку соорудили царю, тоже из птицына пера, вроде как сувенир. Только уж больно короткого, общипанного и окончательно потерявшего всякий товарный вид.

Мало-помалу обленился царь Василий на дармовой выгоде: всеми делами у него в царстве теперь нечисть исправно занимается, а перьев у жар-птицы, даст бог, на его век хватит. Василий даже подпись перестал сам ставить — велел старичку-хохотуну самому размашистый царев росчерк рисовать на грамотках-лицензиях жар-птицыным перышком.

Долго ли, коротко ли, а вскорости почему-то совсем перестал заявляться к царю посланец Кощеев. А с ним и деньги перевелись в царевой казне.

Удивился тут царь Василий, что деньги давно не несут, и лицензий новых дьячки не рисуют. И отправился самолично к Кощею с инспекцией.

Глядь — а сады жар-птицыны полным полны охотников! И все — с грамотками, с лицензиями на перья. У иных разрешения и на два, и на три перышка имеются. И все чин по чину, комар носа не подточит — на каждой лицензии самоличный царев росчерк проставлен. А на деле — рукою старичка-хохотуна нарисованный!

— Хотел я уж было нечисть из державы выгнать поганою метлою, да силы уж не те, — закончил свой рассказ бедный царь. — Слуги поразбежались, а иные откровенно к Кощею в услужение подались. Даже метлы мне баба-яга в долг продать отказалась. А без метлы как нечисть выметать? То-то и оно...

— Да, попал ты, царь Василий, к нечисти за пазуху, как кур в ощип, — подытожил невеселый царев рассказ Иван-Ветер. — Кощея-то мы отсюда вроде как прогнали, а без него как жить дальше будешь?

— И самое главное — где же нам теперь жар-птицу найти? — волнуясь, напомнил стрелку Горохов.

— Жар-птицу сыскать — это как раз дело нехитрое, — покачал сивой головою царь Василий. — Да только проку вам теперь с нею мало, добрые витязи...

— Это почему же? — возмущенно проблеял Сидор.

— Нам бы всего одно перышко... — просительным тоном жалобно простонал Андрюша.

— И-и-х, чего захотели! — горько сказал Василий. — Где ж его взять-то?

— У птицы! — резонно сказал Горохов. — Возьмем ее за хвост и ка-а-ак...

Но под суровым взглядом Ивана-стрелка Андрюша пристыжено умолк. Конечно, жар-птицы — твари волшебные, и уважения к себе требуют. Но если никакого другого способа светящее перо добыть не было и нет?

— За хвост — это как раз тоже дело нехитрое, — покачал головою царь. — Птица та у меня в курятнике живет, на заднем дворе.

— В ку-у-урятнике? — глаза Андрюши округлились до размеров медного пятака. — Неужели правда?

— А где ж ей быть-то? — пожал худыми, немощными плечами Василий. — Уж лучше пусть с курами да гусями обретается, нежели одна-одинешенька свой птичий век коротать станет. Ей ведь там хорошо — тепло, светло, и корму пока хватает.

— Ага, — сообразил Сидор. — Значит, как я понимаю, по садам яблоневым она нынче уже не летает? Верно, твое царское величество?

Четверо сотоварищей медленно переглянулись. И потрясенно выдохнули:

— Перья!!!

Курятник царя Василия был просторным, но малоопрятным. Загородки из мелкой сетки были заляпаны птичьим пометом. По квадратной площадке, посыпанной несвежим песком, вышагивали гуси, утки и куры. Вслед за ними бродила большая бело-розовая птица, более всего похожая на ощипанную индюшку. Она молча копалась в песке, тихонечко посвистывала, а изредка замирала возле ограды и долго, пристально смотрела ввысь, в далекое небо.

— Вот она, моя голубушка! — ласково произнес царь, глядя на странную птицу.

— Кто — голубушка? — сердито переспросил Сидор, подозрительно разглядывая странное существо на двух ногах с култышками вместо крыльев.

— Д она ж, — крякнул царь Василий. — Птица.

И. подумав, осторожно добавил для ясности:

— Жар...

Сотоварищи и женихи-королевичи в ужасе уставились на жалкое создание. Неужто это и есть жар-птица, воспетая в стольких песнях и былинах?

На ней ведь не было ни перышка!

— Похоже на бройлера из нашего супер-пупер-маркета, через дорогу, — проворчал себе под нос Андрюша. И хотя никто из сотоварищей даже не подозревал о существовании гигантских мясных цыплят-бройлеров и никогда не бывал в супермаркетах, все трое понимающе и с большой тревогой кивнули.

— Что хоть с ней приключилося? — тихо, очень тихо спросил Иван-ветер царя.

— Так ить все давно повыдергали, — развел руками старец. — Ни одного перышка не пожалели лихоимцы, все пораспродали на лицензии.

Тут уж воцарилось совсем тягостное молчание. Сотоварищи переглядывались меж собой с унылым видом: каждый понимал, что вторую жар-птицу в Лукоморье еще поискать надо.

— А в курятнике не могло затеряться, перышко малое? — на всякий случай спросил Вороныч.

— Я ж ее сюда уже голенькую принес, — всхлипнул носом царь Василий. — Сидела она, бедная, на ветке и дрожала, без единого пера. Пух, и тот пообрывали, лихоимцы... Уже вся гусиною кожей покрылась, сердешная, покуда я ее сыскал в саду яблоневом.

И тут Андрюшу осенило. Тихо, осторожно, чтобы не спугнуть нечаянную удачу, он спросил царя:

— Дедушка Василий! А ручка, которой вы подписи ставили — она теперь где?

Царь некоторое время морщил лоб, потирал виски, припоминая. Наконец развел руками и сообщил:

— Да, кажись, в комоде должна лежать, за троном. Ежели эта нечисть не прихватила ее с собою...

Они тщательно обшарили весь комод и отыскали перо, только когда оторвали у него фанерное днище. Перо жар-птицы провалилось вниз, в щель, потому нечисть ее и не нашла.

Кончик перьевой ости был вымазан в засохших чернилах. Видать, немало этим пером было подписано разбойных лицензий!

Само перо было так себе, не из самых красивых в пернатом мире. То ли дело — павлиньи! И что самое неприятное — оно совсем, ну нисколечко не светилось.

— А как оно включается? — почесал затылок Горохов. — Ведь должно это перо как-то третье желание царевны показать!

И тихо проворчал в сторону:

— Если она, конечно, не наврала все — про птицу...

— Перо Яр-птицы светит, или читай — ярится, когда с истинной магией соприкоснется, — подал голос Вороныч.

— А где ее взять, эту истинную магию? — оторопел Горохов.

— Спроси об этом у волшебника, — ответил Вороныч. И протянул руку.

— Да, пожалуйста! — проворчал Андрюша, отдавая Воронычу перо.

И в тот же миг ему в лицо ударил ослепительный свет!

Перо жар-птицы, даром, что оказалось таким маленьким и с виду неказистым, осветило тронный зал настолько ярко, что все сотоварищи и женихи, включая Вороныча, крепко зажмурились.

Мало-помалу сияние стало тускнеть. Перо заметно потемнело, и на нем постепенно, одна за другой, проступили горящие червонным золотом буквы.

Андрюша, как самый грамотный из сотоварищей, запинаясь от волнения, медленно прочел их вслух:

К

Н

И

Г

А

И

М

Е

Н

А ниже — пояснение:

И

Щ

И

Т

Е

У

К

О

Щ

Е

Я

Затем перо вновь вспыхнуло, словно огнем охваченное. По краям пера пробежали язычки красного пламени, и оно быстро погасло.

Теперь в руках Вороныча было самое обыкновенное с виду перо сам ой обыкновенной птицы. Может быть, дикого арктического гуся, розовой чайки или какого-нибудь заморского фламинго, только карликового. Но — не волшебной птахи, о которой ходят легенды.

— О, нет, только не это... — жалобно простонал Горохов, когда до него окончательно дошел смысл написанного на пере колдовскими буквами.

Мысль о том, что придется вновь, и теперь уже добровольно, тащиться в логово Кощея, была просто невыносимой.

Андрюша живо себе представил, как властитель тьмы и нечисти при виде его появления обязательно скривится в довольной улыбочке и проскрипит:

— Ну, я же говорил тебе, что все так и будет, царевич?!

Горохов даже подумал на миг, уж не в заговоре ли царевна Марья с Кощеем состоит? Уж коли зловредный властитель тьмы еще давно так легко предвидел весь ход дальнейших событий?

Но он тут же отмел это предположение как самое невероятное из всех, что приходило Андрюше в голову за пять долгих лет обучения в средней школе номер — тоже пять.

Наверное, просто все дело — в самой Книге Имен, решил он. Кощей уж точно заглядывает туда периодически. А как любит говаривать на уроках истории их Максимилиан Георгиевич, из любой, даже самой неправильной информации всегда можно сделать единственно правильный вывод.

Вот Андрюша его и сделал. И обернулся к сотоварищам, притихшим и погрузившимся в задумчивость при одном лишь упоминании имени Кощея.

— Ну, что? Делать нечего — пошли к Кощею! Иначе я уже никуда не уеду!

И первым пошел к выходу из дворца царя Василия.

На душе у Горохова скребли черные кошки, и Андрюша никак не мог вообразить себе в мыслях хотя бы самую паршивую собачонку. Чтобы поскорее разогнать это царапучее, торжествующее и зловредное кошачье племя его расстроенных и непричесанных мыслей.

Глава 25

Глава двадцать пятая. Пансионат лесного отдыха частной предпринимательницы Б. Яги

Дорога во владения Кощея Бессмертного известна в Лукоморье не каждому. Но как дойти до избушки бабы-яги, знает каждый из сотоварищей. А уж яга сама покажет, где нынче Кощей обитает. Разумеется, за соответствующую мзду, такса которой за любую дорожную услугу яги друзьям тоже известна — один доллар. Если только она с прошлого раза курс не повысила!

Поэтому Иван-Ветер поначалу предложил им разделиться. Он с Андрюшей и Сидором отправится навестить старуху и попробовать выудить у нее сведения о пути в Кощеево логово подешевле. А Вороныч с женихами попытается пробиться сквозь лесную чащу бесплатно. Боевая мощь и незаурядная физическая сила конунга Густава произвели на стрелка большое впечатление.

Однако одного взгляда на вороньего волшебника Густаву хватило, чтобы сразу и наотрез отказаться от предложенной компании.

— Уж лутше я сам, — проворчал северянин, как всегда, не беря в расчет своих конкурентов в брачных делах. — Мне по лесам хоттить привытшно. У нас и лес густше, и болотта там — глубшше... Не тте, что сдесь.

— Глубже-то они, может, и глубже, — проворчал Сидор, — я тут и не спорю. Зато из нашего бучила, того и гляди, болотник вылезет, голодный и злющий как сам черт. Или водяной за ногу схватит прямо из озера.

— У нас тошше есть свои тостоприммечаттельности... — упрямо гнул свое Густав. — Илли итем вместте, илли я оттин.

Конунг явно опасался конкуренции. К тому же Андрюша предполагал, что расчетливый Густав вполне может проследить за ними из лесной чащи. Все-таки их путешествие, как ни крути, приближалось к своему финалу.

Осталось последнее желание, хотя оно и было самым трудным, а, скорее всего — попросту невыполнимым. Кощей ведь скорее удавится, чем отдаст Книгу Имен. И в этом все сотоварищи были абсолютно убеждены.

— Я с этим носатым тоже не пойду, — угрюмо, но твердо пробормотал королевич Сигизмунд. Хотя его нос тоже был не намного короче! Королевич смотрел на Вороныча с большой неприязнью и затаенным страхом. — Уж лучше кикимора, чем этот... мрачнец...

Саркастическая улыбка Вороныча была ему ответом.

— Ладно, вижу, стратегии с вами не сотворишь, — вздохнул Иван-Ветер. — Остается тактика. Что же теперь делать, спрашивает она? Пойдем все скопом к бабке на поклон. Вот и весь сказ.

И они принялись собираться в дорогу.

Прощание с царем Василием было кратким и деловым. Как выяснилось, к нему с минуты на минуту должна была нагрянуть целая толпа родственников. И ему нужно было в своей державе немного прибраться, чтобы встретить их достойно.

— Вот старый пень, — весьма невежливо, но зато очень честно сказал Горохов, когда сводный отряд сотоварищей и женихов углубился в лес. Шли они пешими — в старых заповедных лесах, где яга проживала, с лошадьми пробираться было трудненько. Поэтому коней решено было оставить Василию — в качестве платы за его сомнительное гостеприимство.

— Врет все этот Василий, по-моему, — проворчал Горохов, пробираясь сквозь бурелом, потому что тропинки без яговского клубочка тут сыскать мудрено было. — Какие тут ему родственники, если он, кроме как с Кощеем, в последнее время ни с кем и знаться не хотел.

— Ты отшень прафф, юный мальтшик, — согласился с ним Густав, сосредоточенно вышагивая по веткам. Ветки при этом жалобно трещали и тут же ломались под его сапожищами. — Тсар Базиль немношшко корыстный тшеловек. У таких гости — всегта отшень мало бывает!

— Это ему за то, что он птиц не любит, — заметил доселе молчавший Вороныч. — Нельзя волшебство по перышку разбазаривать! Поделом ему, глупцу-слепцу неразумному...

— А я бы не слишком ругал старика, — сказал Иван-Ветер. — Он же один как перст — некому ему совет добрый дать, не с кем душу отвести. Да он и без того уже, по-моему, сполна наказан.

— Погоди немного, — пообещал Сидор, пережевывая подхваченный на ходу длинный стебелек раннего весеннего злака. — Вот нагрянут родственнички — будет ему такое наказание, что Кощей со своими душегубчиками еще и медом покажется!

— И чего к нему сейчас ехать-то? — покачал головой Андрюша. — У него же во дворце сейчас такой бардак, даже усадить гостей толком некуда.

— Ты не беспокойся, царевич, — пообещал козерог, философски глядя на вещи. — Родня как саранча — сама себе всегда место отыщет, уж поверь мне. Небось, весь дворец вверх дном перевернут в поисках жар-птички!

Мазурский королевич и степной хан участия в разговоре не принимали. Они вообще всю дорогу до избушки бабы-яги предпочитали отмалчиваться. Обоим не нравился наметившийся альянс конунга Густава с Андрюшей. Если только тот в действительности был царевичем-наследником, это не сулило отношениям двух угрюмцев с северянином ничего хорошего.

А просто пообщаться с Андрюшей и сотоварищами, как это запросто делал конунг, им и в голову не приходило. Между женихами явно назревал серьезный раздор.

Между тем обиталище бабы-яги было уже рядом. Дорога сюда стоила всем семерым путникам немало свежих царапин, синяков и клочков одежды и шерсти, которые злой лес забрал себе в качестве дани за то, чтобы пропустить маленький отряд в самые густые чащи своего дикого сердца.

Положение осложнялось тем, что уже здорово стемнело. Первые звездочки замерцали на ночном небосводе горстью крупной соли, точно просыпанной кем-то на темно-синюю скатерть. Времени на долгие переговоры не было, поэтому Иван, завидев впереди смутные очертания яговской избушки, решительно направился под окошко.

— Эй, баушка, выгляни в окошко!

— Гороху не треба! — тут же раздался в доме сварливый голос яги. Очевидно, старуха имела в виду известную сказочную присказку: выгляни в окошко — дам тебе горошка! Однако стрелок Иван был на этот счет иного мнения.

— Коли к тебе сам царевич Горохов пожаловал, все сгодится! — сухо ответил стрелок. И для пущей убедительности пнул сапогом по куриной ноге, больше напоминавшей конечность крупного динозавра, нежели птичью ножку.

Тотчас раздалось яростное испуганное кудахтанье, и избушка тут же поджала ушибленную лапу. Из-за этого вся избушка бабы-яги страшно накренилась, и внутри тут же послышался звон битой посуды, отчаянное мяуканье и еще какой-то металлический лязг. А вслед за тем из окошка высунулась разъяренная яга в съехавшем на бок кокетливом ночном чепце.

— Ты пошто мне тут всю конструкцию рушишь, лихоимец? — заорала она, окидывая цепким, молодым взором всю честную компанию. — Чего над бабушкой безобразничаешь?

— Мадам, мы заплутали в дороге и нуждаемся в отдыхе и пансионе, — неожиданно и весьма галантно выступил вперед королевич Пршпршидский.

Баба-яга оглядела королевича с ног до головы и громко хмыкнула:

— Ишь ты, грамотный! Пансиону, говоришь, требуется? Изволь, соколик. Но — по ночному времени дороже будет. У меня тут частный дом, а не богадельня.

— Я думаю, мадам, договоримся, — сладко улыбнулся королевич и заговорщицки подмигнул сотоварищам.

— Мадемуазель, промежду прочим, — строго предупредила его яга.

— Ах, пардон, пшистко звиняйте, — рассыпался в извинениях Сигизмунд, часто и мелко кланяясь хозяйке.

— Ладно, — смягчилась яга при виде расфуфыренного носатого и усатого красавчика-мазурика. — Кушетку тебе выделю, так уж и быть.

— Тут одна маленькая загвоздочка, пани! Эти — со мной, — покровительственно кивнул на сотоварищей и женихов-конкурентов Сигизмунд.

Иван-ветер улыбнулся и показал королевичу большой палец.

Яга зевнула, демонстрируя зубастую не годам пасть, и махнула сухонькой, морщинистой рукой.

— Ладно уж, чего там. Все равно весь сон прошел. Авось, и аппетит вернется. Заходите, невежи, места всем хватит. Только таксу за постой умножишь на десять, — недобро усмехнувшись, предупредила она королевича.

Тот немедленно скривился и вопросительно покосился на сотоварищей и хана. То, что у конунга денег не водилось, было ему известно давно. Иначе чего тогда и втемяшилось в башку северному богатырю жениться во цвете ратных лет?

— Так нас же семеро? — возмутился Андрюша. — А вовсе не десять!

— А я всегда все сначала на десять умножаю, — зыркнула на него черным глазом яга. — А потом — сразу на сто, — пригрозила алчная старуха.

— Уж лучше помалкивать, с этакой акулой, — резонно предложил Сидор. — А то вообще без штанов оставит. Мне-то легче, — заметил он, намекая на свое парнокопытное происхождение.

— Да, козлы штанов не носят, — афористично заметил Вороныч. — я предлагаю, чтобы теперь женихи за ночлег расплачивались. А то надоело постоянно за них отдуваться, честное воронье!

— Ничего, — заверил всех хан. — Я сам договорюсь с этой старой женщиной.

Ответом ему была ироническая улыбка королевича Сигизмунда.

На том и порешили, после чего вся компания устало ввалилась в дом бабы-яги. И тут Андрюшу поджидало удивительное открытие.

Внутри маленькая с виду избушка бабы-яги оказалась гораздо вместительнее, чем казалась снаружи. Постояльцам для ночлега была выделена отдельная комнатка. В ней была старенькая, продранная в нескольких местах кушетка с торчащими пружинами. Но усталым путникам она показалась роскошной кроватью.

Жалко только, что — единственной на всю комнату, и уже обещанной галантному королевичу Сигизмунду. Остальные шестеро путников должны были довольствоваться соломенными тюфяками, которые Густав с Иваном привезли из сарая на спине козерога.

— А чего помягче у нее, что ли, не нашлось? — поинтересовался Вороныч, примериваясь, куда пристроить положенную ему соломенную лежанку.

— Подложишь под голову крыло, — посоветовал ему Сидор. — Что до меня, то я уж лучше в сарае заночую. Холода я не боюсь, а тут уж больно вашими носками воняет.

И он прямиком отправился в сарай.

— Ну, да, козлы носок не носят, — бросил ему вслед уязвленный Вороныч, продолжив тем самым свою серию козлиных афоризмов. Но ответом ему было только презрительное блеянье козерога.

Хан тем временем отправился на кухоньку — договариваться с ягой насчет платы за постой.

— Попроси ее наутро показать дорожку к Кощею, — попросил его Иван, ворочаясь на тонком и жестком тюфяке.

— Только безо всяких клубков, — зевая, сквозь сон проворчал Андрюша. Интересно, а Кабыздох у нее все еще живой, подумал он напоследок. И тут же провалился в глубокую и темную пропасть усталости и сна.

Очнулся Андрюша от дикого вопля.

Еще толком не проснувшись окончательно и порядком обалдев от тягостного сна о том, как он будет объясняться с родителями и учителями, когда вернется домой, Горохов принялся отчаянно тереть опухшие, заспанные глаза. Остальные спутники уже повскакали со своих лежанок и тоже слепо щурились и пялились на двери.

Только кушетка была пуста. Зато в дверях, слабо пошатываясь, стоял королевич Сигизмунд. На его белом лице, словно выкрашенном мелом, застыло выражение величайшего ужаса!

— Что?... Где?... Что случилось? — наперебой загомонили его спутники.

— Там... там... хохлик! — страшным голосом сдавленно взвыл королевич Сигизмунд.

— Кто? — не понял Андрюша?

— Хохлик... — простонал королевич. — Тот, кто в доме живет! Домохозяин! Я пошел на кухню, водицы... испить... А там — он!

— Этого еще не хватало! — проворчал стрелок Иван. — И что — он?

— Не знаю, — выдавил из себя мазурский королевич. — Но только он грозится сей же час всех... съесть!

Хохликом мазурики, висельцы и прочие полоняне с давних пор величают домового. Потому, видать, что в Мазурии и Померании у тамошних домовых на голове хохолок бывает, все равно как у петушка молодого. Зачем он им, никто не ведает, но без хохолка у них и домовой — не домовой, а так, простой амбарник или овинник.

Но если кто думает, что домовой — это непременно симпатичный и румяный старичок весьма кроткого нрава, то он здорово заблуждается. Среди нелюдей, лесных, полевых и домашних, трудно сыскать столь же строптивое, нервное и обидчивое существо как хохлик.

То, что домовой живет даже в избушки бабы-яги, существа и без того сверхъестественного аж до самого кончика ее носа, Ивана-стрелка совсем даже не удивило. Впоследствии он немало порассказал Андрюше о привычках и обычаях этих удивительных, хотя и весьма капризных созданий.

Домовые могут жить практически в любых отапливаемых помещениях, но больше всего обожают селиться в каком-нибудь сухом и в меру прохладном месте. Чаще всего бывает так, что домовые заводятся в домах, даже в современных квартирах высотных зданий, а хозяева даже и не подозревают, что рядом с ними существует такая странность. А узнать, что в доме поселился домовой, можно легко по одной очень простой примете. Если у вас в квартире часы тикают, а самих часов в квартире нет, то можно утверждать смело — это, верно, домовой завелся.

Самые ближайшие дальние родственники домовых, не считая их всяких разновидностей вроде овинников, банников и прочих обитателей надворных приусадебных построек, это — водяные. Или как их иногда еще неправильно называют — черти водяные, что в омутах и бучилах живут. Обличьем они очень страшные, в отличие от чертей — длинные волосы, длинная рубаха, длинные когти и зубы. И очень любят детей к себе домой, в болото, заманивать.

— А это точно домовой? — на всякий случай уточнил Иван.

Остальные спутники уже давно все были на ногах и тревожно переглядывались. Ведь иной домовой, если шибко осерчает, запросто может сначала и свою хозяйку сожрать. А уж потом и за ее постояльцев приняться!

— Зайдите — сами убедитесь, — пообещал королевич Сигизмунд. У него зуб на зуб не попадал, и он дрожал всем телом. Видать, ночная встреча с хохликом в яговской кухоньке произвела на его нервную и впечатлительную натуру большое впечатление!

— Пошли, Андрейка, познакомишься с тем, кого мало кому в жизни повидать доведется, — пригласил стрелок Горохова. Наш герой, глядя на перепуганного Сигизмунда, многое бы отдал, если бы о нем все вдруг чудесным образом позабыли. Ну, хотя бы на полчасика!

Хорошо Сидору — тот сейчас дрыхнет себе в сарае и в бороду не дует!

Но пришлось взять себя в руки: теперь Андрюша считался царевичем, а царевичу ведь не след в грязь лицом ударять, да еще прилюдно! Или все-таки иногда можно?

И Андрюша, подавив страдальческий вздох, храбро зашагал следом за стрелком, при этом старательно прячась за его широкой спиной. А за ними уже последовали Вороныч и конунг Густав с ханом.

За окном между тем пошел дождь, и крупные капли застучали по крыше в такт зубовной дроби, которую выбивал вконец упавший духом королевич.

Следом за дождем сверкнула молния, и тут же резко зарычал рассерженный гром. Горохов вздрогнул от неожиданности, и в это время Иван смело отворил дверь.

В кухоньке, за столом, застеленным чистейшей белоснежной скатертью, восседало с задумчивым, меланхоличным видом странное, поразительное существо. Он точь-в-точь походило на Урфина Джюса из сказки про деревянных солдат. Такой же длинный нос с горбинкой, черные мохнатые брови, сухопарая долговязая фигура — ну, вылитый волшебник-неудачник из книжек Волкова об Изумрудном городе. Только сильно постаревший и облысевший.

Но даже несмотря на плешивую голову, на затылке домового торчал, почти на высоту Гороховской ладони, хохолок жестких седых волос. И этот хохолок придавал старику-домовику забавное сходство с белым попугаем какаду или птицей-кореллой. Андрюша крепился-крепился, потом не выдержал и хихикнул.

Домовой медленно повернул голову и тоже улыбнулся в ответ. Во весь рот! И Андрюша моментально осекся. Рот у домового был как волчья пасть, а зубы — как у оборотня-вервольфа. У которого к тому же еще и личный черт-стоматолог имеется!

«Вот, кстати», — совсем некстати подумалось Горохову, — «интересно бы знать, почему у всей этой нечисти такие отличные, здоровые зубы? У них же тут не то, что зубоврачебных кабинетов — простой жвачки с устойчивым антикариесным эффектом днем с огнем не сыщешь!»

— Явились? — сиплым голосом простонал домовой. — Вот и славно. А то я тут уж совсем помираю с голоду. Вы сами-то сегодня обедали?

И он уставился мутным, голодным взглядом на Горохова. Очевидно, он всегда первым делом предпочитал себе на закуску салат из пятиклассников в собственном соку!

Глава 26

Глава двадцать шестая. «Ну, что, говорил я тебе?»

— Какая еда посередь ночи? — подчеркнуто миролюбиво начал Иван-Ветер. — Утро вечера мудренее, милостивый домохозяюшко!

— То-то и оно, — кивнул домовой и обиженно цыкнул зубом. — Да только если я сейчас чего-нибудь не съем...

Он вновь оглядел бабкиных постояльцев задумчивым, оценивающим взглядом.

— Тогда точно до утра не доживу!

— А чем он питается? — прошептал Андрюша на ухо стрелку.

— Всем, — тихо и кратко ответил Иван-Ветер.

Этот ответ Андрюше совсем уже не понравился. И хотя их было семеро, а домовой — один, Горохов на всякий случай протиснулся немного назад, от греха подальше.

— Тебя старуха совсем что ли не кормит? — сочувственно спросил Иван.

— Домовых не кормят, им подарки дарить положено, — опустил голову вконец пригорюнившийся хохлик.

— Поня-атно... — протянул стрелок, имея в виду сквалыжный нрав жадной яги. — Ну, и ушел бы ты от нее! С этой ягой совсем зубы на полку положишь?

— Да? — тут же встревожился домовой и осторожно пощупал свои зубы. — А зачем — на полку?

— Это выражение такое, — усмехнулся Иван-Ветер. — С голоду окочуришься.

— Это уж точно, — кивнул хохлик и жалобно оглядел столпившихся вокруг него постояльцев, словно ища сочувствия. — Совсем забыла про меня старуха, с той поры, как этот подменыш появился.

— Подменыш? — удивился Иван.

Он давно знал, что баба-яга любит иной раз украсть малое дитя прямо из колыбельки. А вместо него подложить малютку-пискуна. Это такой род мелкой нечисти, которая может принимать самые разные и причудливые обличья. Пискун через некоторое время, насытившись, убегал, а баба-яга продавала человеческое дитя на съедениевурдалакам либо водяному — тот делал из них лесных русалок, пополняя тем самым несчастными детьми племя своих верных слуг.

— Разве кто может ягу обмануть — подменыша ей всучить? — недоверчиво сказал стрелок. — Да у нее и детей-то своих или внуков отродясь не бывало.

— Про то мне неведомо... — отвел от себя неприятную и опасную тему хохлик. — А подменыш у нее — железный. Ну, или из кости какой-то чудной его сработали. Я покуда еще сам не разобрал.

— И что он делает?

— Только и знает, что пищщыт целыми днями, — шмыгнул носом домовой и сдавленно всхлипнул. — Иной раз и ночью спать не дает. А энта карга от него не отходит ни днем, ни ночью. Холит, лелеет, на пузо пальцем жмет, голову чешет. Кормит, поит и убирает за ним. Внучком кличет. Даже песни ему поет, колыбельныя...

Несмотря на свои грозные зубы и опасное обличье домовой был сейчас так жалок и обездолен, что Горохову захотелось его немедленно успокоить. Тем более что он уже догадался, кто таков этот яговский внучек.

— Братцы, да это же наш тамагочи Кабыздох! — воскликнул он. — Только совсем он и не костяной, а пластмассовый.

— Похоже... — согласился Иван. И покосился на остальных:

— У нас ничего пожевать не найдется?

Спустя пару минут на столе перед хохликом появились краюха хлеба, ломоть мяса, несколько сушеных яблок и груш, кусок сыра и лично от хана — горсть желтого, прозрачного изюма без косточек вперемешку с ядрами грецкого ореха.

Хохлик радостно взвыл, голодными глазами лаская все это богатство.

— Бери, это все тебе, — сурово сказал Иван, пряча в уголках рта лукавую улыбку.

Домовой не заставил себе долго ждать и коршуном накинулся на еду. Ел он не разбирая, поскорее запихивал в рот все подряд: мясо с изюмом, сыр с сухофруктами, орехи с хлебом. Его челюсти работали как жернова, с легкостью перемалывая еду. Андрюша, глядя на хохлика, даже вздрогнул: ему показалось, что с таким же успехом челюсти домового сумели бы раздробить и дорожные камни!

Наконец домовой насытился. Он развалился на лавке, откинувшись к стене, затянутой живописной паутиной, похожей на декорации из сказочного кукольного представления. У него сразу улучшилось настроение, и хохлик заметно подобрел.

— Куда же вы путь держите, добрые люди? — поинтересовался он, ковыряя в зубах тонкой щепочкой.

Сотоварищи переглянулись — говорить или нет? И стрелок решился.

— Ищем мы дорогу в логово Кощея. Потому и пришли к яге — дорогу прознать.

— Понятно, — кивнул хохлик. Помолчал с минуту, пожевал губами, затем покачал головой:

— Не дождетесь. Не покажет вам дороги яга.

— Это почему же? — нахмурился Иван-Ветер.

— Такой уж у нее характер, — вздохнул хохлик. — Женщина она, в сущности, неплохая. Но уж больно противоречивая...

На крыльце раздался дробный стук копыт. В кухоньку вошел Сидор, вид у него был встревоженный и невыспавшийся.

— Во дворе ступы нет, — громко сказал он и разом замолчал, с удивлением, но без страха глядя на домового.

— Это Сидор, это хохлик, — представил их друг другу Иван-Ветер. — А ты что же — проспал ягу?

— Получается так, — виновато опустил голову козерог.

— Братцы, так она ж, наверное, к Кощею полетела! — осенило тут Горохова. — Вот пусть она его и приведет — нам все легче, пешком идти не надо.

— Ага, как же... — проскрипел из своего угла Вороныч. — Коли казнить обещались, так до плахи согласишься и год пешим идти!

— А вы давеча уже сказали яге, что Кощея ищете? — осведомился вдруг хохлик. Сидор тут же поморщился — он впервые услышал звук его скрипучего голоса, похожего на скрип несмазанных дверных петель.

— Конечно! — подтвердил Иван. — С тем и пришли к ней, чтобы дорогу указала.

— Значит, не к Кощею отправилась, — задумчиво, точно рассуждая сам с собою наедине, пробормотал домовой.

— Это почему же? А куда? — заволновались женихи.

— Я ж говорил вам, — ответил хохлик. — Противоречивая она. Все наоборот сделать норовит. Коли приюта попросите — ночью подкрадется тайком, схватит с постелей сонными и съест вас всех вместе с костями. Еще и конями закусит, коли вы конные.

— Вот гадина! — возмутился Андрюша. — А я ей еще Кабыздоха оставил...

— А попросите, чтобы поубивала вас всех, да поживее — тут же на стол соберет, закусок да угощений разных, — сказал хохлик. — И баньку затопит, да еще и пирогов на дорожку утром может дать. С поганками.

— А потшему ше тогта — с поканками? — впервые нарушил молчание женихов озадаченный Густав.

— Так ведь — противоречивая... — напомнил ему Иван-Ветер. И конунг понимающе затряс своей массивной квадратной башкой.

— Так и с вами будет, — продолжал домовой. — Уж коли попросили вы ее к Кощею отвести — ни за что теперь не сведет.

— Куда же она тогда намылилась? — нахмурился Андрюша. Потому что ничего нет хуже неизвестной опасности, а с Кощеем они все-таки как-никак уже имели дело.

— А пес ее знает, — развел руками хохлик. — Куда угодно могла потащиться, и за кем угодно, между прочим. Потому как...

— Противоречивая! — дружно продекламировал хор женихов. И хохлик согласно кивнул:

— Именно.

— Получается, что мы сюда зазря притащились?

Сидор оглядел кухоньку, отыскивая того, на ком можно было бы выместить досаду.

— Ну, отчего ж, — задумчиво проскрипел хохлик. — Дорогу к Кощею не одна яга знает, между прочим.

— А ты что — тоже ведаешь? — недоверчиво глянул на него сердитым глазом Сидор.

— А как же? — ухмыльнулся домовой. — Хохлик много знает. Оттого и живет долго. Почитай уже триста лет, и все на одном месте. Яге бы за это меня холить и лелеять, а не энтого болванчика-пискуна пестовать! Пискун, небось, за домом не ходит, порядок не поддерживает...

— Уж видим, какой ты тут порядок развел, — сурово молвил Иван, подцепляя кочергой с потолка тяжелую, пыльную паутину, похожую на маскировочную сеть на командном пункте.

— Так ведь надоело ж... — хлюпнул носом расчувствовавшийся домовой. — За триста лет яга мне слова доброго не сказала, крынки сметанки не оставила. Сладкого винца не поднесла хоть малого кубка! Уйти я хочу от нее, да все случая никак не подворачивалось.

Он поглядел на сотоварищей и королевичей.

— Зато теперь есть.

— Вот как? — кивнул Иван. — И что же это?

Домовой внимательно оглядел всех в кухоньке, точно подсчитывая количество постояльцев. После чего удовлетворенно вздохнул:

— Так вы же! Вы и есть — Мой Случай...

Какой бы силой, хитростью и зубами ни обладал домовой, одного он наверняка не может совершить самолично. А именно — покинуть дом, где он обитает, за которым ходит и следит. Домового привязывают к дому путы покрепче родственных, суть которых лежит в колдовстве столь древнем и запутанном, что ныне никто и не возьмется объяснить их другим или хотя бы понять самому.

Единственный способ покинуть немилый дом для хохлика — его должны унести другие. Лучше — в какой-нибудь кастрюльке или иной кухонной посуде.

Но при первом же взгляде на кухонную утварь яги Андрюша и Вороныч наотрез отказались прикасаться к ее кастрюлям. А Сидор, хотя и не принадлежал к особо чувствительным натурам, отказался подставлять под них спину. В одной кастрюле яги лежала высушенная лягушачья кожа, в другой — подозрительно крупные кости, нисколько не похожие на куриные. В третьей и последней кастрюле старухи на медленном огне кипело и пузырилось серое варево, очень неаппетитное и сомнительное на вид.

Поэтому после долгих споров и препирательств хохлик согласился на большой глиняный кувшин из-под молока.

— Насчет кувшина можете не беспокоиться, — развеял он сомнения наиболее впечатлительных из сотоварищей. Им был, разумеется, Андрюша, еще не вполне привыкший к специфике колдовской кухни, и кулинарии бабы-яги — в частности. — Яга из этого кувшина молоком только гадюк и кормит. Да и то редко.

Забраться в кувшин было для хохлика минутным делом. Только что он сидел возле него, сосредоточенно почесывая в затылке — и вот уже на этом месте одна колченогая табуретка стоять осталась.

— Ну, как там? — крикнул в кувшин Иван-Ветер.

— Сносно, — сдержанно откликнулась изнутри пустота. — Выносите во двор. Да смолы с собою захватите, она у бабки в сарае найдется. Чует мой нос, в темноте идти придется.

— Так ты дорогу знаешь или нет? — удивился Горохов.

— Не в точностях, — честно ответил кувшин. — Но зато у меня чутье отменное — по запаху найду любого, хотя бы даже и ягу с Кощеем.

Андрюша на всякий случай осторожно заглянул в кувшин. Но там было темно, и вовсе не видно дна.

Густав взвалил кувшин на плечо, с усилием перехватил. Хоть кувшин и казался пустым, но удельный вес его сразу прибавился. Видно, не так уж и морили тут голодом хохлика, раз даже здоровяка сразу конунга пот прошиб!

Они вышли на двор, и Иван деликатно постучал мизинцем по кувшину.

— Ну, говори дорогу!

— Пошли в сарай, там разберемся, — откликнулся хохлик.

— Нам что, его всю дорогу до Кощеева логова на себе таскать придется? — поморщился Вороныч.

— Посмотрим, — неуверенно пробормотал стрелок.

Посередь сарая была разложена неубранная Сидором подстилка из соломы и сена. Судя по ее ширине и высоте, козерог устроился тут ночью с комфортом, не то, что сотоварищи с женихами в одной комнатенке — как шпроты в банке.

— Там в углу бочонок со смолой, — сообщил из кувшина хохлик. — Рядом — комли для метел. Их яга заготавливает на зиму, в избе сушит. А потом по весне метлы делает и в заморские магические школы продает, аглицкие что ли. С большой выгодою, между прочим. Так что факелы сразу делайте. В темноте идти придется.

Когда сотоварищи наделали факелов, хохлик шумно принюхался и велел отвалить бочонок. Под ним оказался лаз.

— Мне не очень нравится, как оттуда пахнет, — сообщил Сидор, заглянув в темную яму.

— А что делать? — философски пожал плечами Иван. — Давайте-ка поторапливаться. Не ровен час яга вернется. А мы до сих пор не знаем, зачем она улетела. Не хочется мне чего-то с ней объясняться. Мы ведь без предупреждения уходим, даже не расплатившись.

— Почему — не расплатившись? — удивился молодой хан. — Я платил старухе. Мала-мала халат отдавал!

И тут только сотоварищи заметили, что на Идолище больше нет его роскошного, расшитого золотом красного халата

— Молодец, — с уважением сказал Иван. Сидор одобрительно заблеял, а Густав хлопнул хана по плечу. Степняк болезненно поморщился, но удержался на ногах. После чего вежливо, но с достоинством всем поклонился.

— Пора, — каркнул Вороныч. И к большому удивлению Горохова вороний волшебник, обычно в таких случаях осторожный и даже боязливый, первым спрыгнул в лаз.

Лаз оказался высотою под два метра и длинным — на поверхность выходить он пока и не думал. Они шли уже второй час. В подземном ходе царил мрак, и сотоварищи аккуратно экономили факелы. Правда, хохлик обещал, что скоро станет посветлее. Но, наверное, только относительно видимости в его и без того черном кувшине.

Чтобы не было так скучно, Андрюша завел разговор с домовым. Конунга к тому времени уже сменили поочередно все, кроме Сигизмунда. Мазурский королевич сослался на ревматизм, радикулит и подагру. Да еще вдобавок и на заусенцы, практически на всех пальцах рук. С ним никто не спорил — просто не хотели связываться.

— А вот, к примеру, кикимора — она что, прямо в болоте и родится? — интересовался наш герой, не спуская пытливых глаз с кувшина.

— Нет, в болоте совсем другая тварь водится. Болотная. Это — не мара, не настоящая и не заповедная, стало быть, — ответствовал домовой, испытывая от путешествия явное удовольствие.

— А кто же тогда — настоящая кикимора? — озадаченно спросил Горохов.

— Мара-то? — раздалось из горшка. — Это ж совсем малютка, ее еще иногда шишиморкой кличут. Потому как росточком точно с шиш будет!

— Ничего себе — малютка! — нервно засмеялся Андрюша, не очень-то поверив хохлику, зато отчетливо припомнив болотную тварь. — Такая малютка, пожалуй, меня проглотит и тобою закусит.

— Ну, что до меня, так не бывать этому — сразу подавится, — с уверенностью заявил хохлик. — А ты, малец, все на свете перепутал. Шишиморка или мара — злючка, каких мало, это верно. Но только она — малютка-невидимка, женского полу. Жить любит в старом деревянном доме, и непременно за печкой. Сидит там, прядет и ткет себе, пока кто ее не разозлит. Тогда может и цапнуть — зубы у нее не хуже собачьих.

— А в болоте тогда кто? — продолжал допытываться Горохов. — Она ж ростом выше меня была, эта твоя малютка...

— Так-то ж совсем другая штукенция, — пояснил домовой, сразу заметно понизив голос. — Мара и шишига — это кикиморы людские, для вас, значит, предназначены. Навроде пугала. А энта фря, которая с болот — это уж наша, собственная страшила.

— Надо же... — покачал головой изумленный Горохов, с трудом переваривая логику домового. — Никогда бы не подумал, что и у домовых свои черти есть.

— Чертей на твоем месте я бы вообще не поминал под землею, — вмешался в их разговор Иван-Ветер. — Черти — дело темное, они не земного порождения. И не нашего, следовательно, ума-разума.

Так с разговорами они прошли еще час. Потом подземный ход круто свернул в сторону. Дальше лаз забирал круто вниз, и там что-то булькало, кипело и, кажется, пузырилось.

Дверь предстала перед ними неожиданно. Причем Горохов готов был поклясться, что минуты назад ее еще здесь вовсе не было. Она появилась буквально на его глазах.

Поскольку конунгу, чья очередь на кувшин опять подошла, с ношей на плече было не с руки, Андрюша открыл ее первым. И на цыпочках вошел в большой зал, выложенный красным кирпичом, с высокими сводами потолков и тусклыми светильниками на стенах.

— Ну, вот и пришли, кажись, — проскрипел за его спиной удовлетворенный голос домового.

— Кажись! — эхом раздался над самым ухом Андрюши до ужаса знакомый голос.

«Что — уже? Так быстро?» — мелькнула в голове нашего героя стремительная мысль. И тут же удрала как заяц, наверное, испугавшись того, что сейчас будет.

Над Андрюшей уже нависала долговязая фигура в обтягивающем черном трико под роскошным домашним халатом. По черному фону халата были рассыпаны серебряные черепа, косточки и позвонки, искусно вышитые фосфоресцирующей серебристой нитью.

Кощей Бессмертный, властитель тьмы и нечисти скривил узкий, тонкогубый рот в довольной улыбочке. Затем подмигнул Горохову и с огромным удовольствием заорал:

— Ну, что, говорил я тебе, что все так и будет, царевич?! Вот! А ты не верил...

А в следующее мгновение за спиной Горохова выросла каменная стена. И в ней уже не было никаких дверей.

Глава 27

Глава двадцать седьмая. Книга Имен, издание третье, исправленное и переработанное

Андрюша подавленно молчал. И действительно: а чего он, собственно говоря, ожидал? Сам, по доброй воле отдался в руки Кощею, выполняя волю капризной принцессы? Ну, надо же быть таким дураком!

— А я тебя уже давно поджидаю, — заметил Кощей. — Может, чайку горяченького с дороги выпьешь? У меня и баранки есть, и варенье найдется?

— Из волчьих ягод или змеиных голов? — не удержавшись, мрачно съязвил Горохов.

Кощей некоторое время смотрел на него с печалью в глазах. В дверь между тем уже раздался первый глухой удар. Это сводный отряд сотоварищей и женихов-королевичей пробивался к ним снаружи.

— Ты что же, думаешь, мне моя жизнь совсем не дорога? — вздохнул властитель нечисти. — Я. между прочим, пока еще не сумасшедший, как некоторые.

Он недовольно приложил ладонь к длинному, хрящеватому уху, прислушался к ударам в стену.

— Зря стучат, соколики, только ладошки отшибут... — прокомментировал Кощей звуки штурма. — Они, чай, думают, что я уже твои последние косточки догладываю!

И он весело засмеялся и запанибратски ткнул Горохова пальцем в плечо, точно приглашая разделить с ним всю соль его шутки.

— А ты разве людей не ешь? — в сердце Горохова затеплилась маленькая, ни к чему не обязывающая надежда.

— Нет, конечно! — захохотал Кощей. А после, понизив голос, доверительно поманил к себе Андрюшу. И тот вдруг с изумлением обнаружил, что уже сидит на скамье за широким столом, уставленным всякими яствами и сладостями. Вполне съедобными на первый взгляд.

— А, знаешь, почему?

— Нет, — сухо ответил Горохов, совершенно не желая вступать с противником в переговоры.

— Боюсь привыкнуть! — прошептал Кощей озорным, свистящим шепотом. Ты давай, угощайся с дорожки. Не стесняйся.

Он повернулся к запертой двери и зычно прикрикнул:

— Эй, вы, потише там! У меня после одиннадцати ночи шуметь не велено. Поесть не дадут спокойно!

Удары в стену на минуту прекратились, но затем продолжились вновь с басовитым уханьем. Андрюша не мог даже предположить, что использовали его спутники в качестве осадного оружия, но стена Кощеева логова им явно не поддавалась.

— Ты кушай-кушай, — подбодрил его Кощей, наливая горячего ароматного чаю. — Чай не пьешь — какая сила?

Эх, была — не была, подумал Андрюша. Он решительно подвинул к себе блюдце с чашкой, с хрустом разломил баранку.

— Вот и умничка! — похвалил Кощей. — Ты пей, а я покуда за твоей нуждою схожу.

Это в каком смысле? — чуть не спросил Горохов. Но царь нечисти уже направился в дальний угол зала. Там, в полном соответствии со всеми архивными источниками устного народного творчества, стояли кованые сундуки. Кощей откинул на одном сундуке крышку и принялся с лязгом рыться в нем, запуская руку до самого дна.

«Уж не смерть ли он свою там ищет?» — мелькнула в голове Андрюши совершенно нелепая мысль. Она, похоже, и сама поразилась собственной глупости — тут же растаяла без следа. А Кощей уже шел к нему, бережно неся под мышкой плоский предмет, завернутый в тряпицу.

— Я тебе ее в узелок завяжу, чтоб не попортить дорогой, — пообещал он, кладя свою ношу на стол возле Горохова.

— Это что? — осторожно отодвинулся от нее Андрюша, благо лавка была широкой и давала хороший простор для маневра.

— Как что? — удивленно воззрился на него Кощей. — Книжка Имен. Ты зачем ко мне пришел, забыл что ли уже?

— Так ты что, мне ее отдаешь что ли? — не понял Андрюша.

— Конечно! — с готовностью кивнул властитель нечисти. — Владей, пока я добрый!

— А почему? — Андрюша чуть не остолбенел от неожиданности. Он был совершенно сбит с толку.

— Да надоела уже, — махнул рукой Кощей. — Больно времени много на нее уходит — некогда текущими делами заниматься, веришь ли? Так что забирай, коли уж пришел. Вот только у меня тут несколько закладочек — любимые, понимаешь, страницы! Ну, так я их выну, и дело с концом!

И Кощей развернул тряпицу.

Большая книга в темно-синем кожаном переплете, с замками и золотым тиснением открылась глазам изумленного Горохова. На обложке сверкала надпись:

КНИГА ИМЕН

А чуть ниже, мелкими буковками допечатано:

ИЗДАНИЕ ТРЕТЬЕ, ИСПРАВЛЕННОЕ И ПЕРЕРАБОТАННОЕ

— Это что — мне?

— Тебе, тебе, соколик, кому ж еще-то? — закивал Кощей, деловито вытаскивая из Книги торчащие между страниц тут и там многочисленные закладки — полоски серебряной бумаги.

— И что — Кощей Бессмертный просто так возьмет и отдаст мне свою драгоценную Книгу? — прищурился Андрюша. — Ни в жизнь не поверю.

— Во-первых, не Бессмертный, — строго поправил его Кощей. — Бессмертный, на мой взгляд, теперь уже не звучит. Устарело, приелось всем, — ухмыльнулся колдун. — Нет прежнего почтения.

Он покачал головой и торжественно сверкнул глазами.

— Бесспорный — вот это совсем другое дело! А знаешь, почему?

Горохов замотал головой. Стук в стену усилился, к нему теперь примешивался какой-то скрежет, будто кто-то грыз стену железными зубами. Может, хохлик?

— Да ты мне, кажется, не веришь? — обиделся Кощей. — Ты раскрой, полистай ее немного — сам убедишься. У меня без подвоха. Только учти: Книга покажет все, только когда попросишь.

— А как это — попросить? Словами?

— Просто приложи ладонь к страничке, которая люба, — посоветовал властитель нечисти. — А я пока к своим сундукам на минутку отлучусь — ежеутренний пересчет моих сокровищ надобно произвести. Злато-серебро — оно ведь тоже счет любит!

И Кощей удалился к своим сундукам, деловито мурлыкая какой-то эстрадный мотивчик. Там он уселся посреди сундуков и принялся деловито пересыпать свои сокровища. Злато-серебро весело звенело, но этот звук почему-то не рождал в душе Андрюша никаких приятных ощущений. Проводив Кощея взглядом, Горохов поскорее взялся за Книгу.

Он осторожно раскрыл книгу наугад. Но кого-то еще и можно было, наверное, обмануть, однако не Книгу Имен. Ее страницы были пусты, если только не считать заглавных букв алфавита в верхнем правом углу каждого листа. И она тут же сама пролистнула несколько страниц и остановилась на букве «М».

«МАРЬЯНА, царевна Горохова» — всплыли на этой странице синие буквы. В остальном она была чистой, но Андрюша хорошо запомнил слова Кощея: Книга покажет, только когда попросишь.

Он с минуту боролся с огромным, просто неуемным желанием приложить ладонь и прочитать эту страничку. И все-таки пересилил себя — пусть и с сожалением, но перелистнул страницу царевны. Андрюше вдруг представилось, что он читает чужие письма или заглядывает в чужой дневник.

Нет уж, сказал он себе, пусть царевна Мара...

И вдруг когтистая рука затаенной опасности, смутной, неведомой сжала его сердце. Что это? — похолодел Андрюша. Я ведь просто случайно оговорился и назвал царевну Марью марой — словом, которым хохлик описывал маленькое исчадие тьмы — кикимору. Неужели Книга услышала? Или она отозвалась на это слово и захотела мне что-то сказать? Предупредить? Странно...

Он поскорее перевернул несколько страниц и остановился, увидев мелькнувшую букву «И». Открыл эту страницу, и перед его глазами всплыли два слова: «ИВАН-ВЕТЕР». Андрюша глубоко вздохнул, словно собирался нырнуть в холодную воду реки, и приложил ладонь.

Книга некоторое время словно раздумывала, что показать Горохову. Потом по чистому белому листу страницы пробежала рябь, и мало-помалу, точно всплывая со дна, на бумаге обозначились буквы. Перед Андрюшей возник странный текст, и он медленно прочитал его в полном недоумении.

«... Сами чертятники, сколь ни умелы и не изобретательны они, тоже попадали иногда впросак. Бывали такие случаи. С давних пор существует одно поверье. Гласит оно, что коли в ясный, безоблачный и безветренный день появится в небе небольшой вихрь, вроде карликового песчаного смерча, то оно несомненно — проделки чертятника. Если бросить в самое сердце этого малого вихря с соответствующим произнесенным заклинанием острый нож или двузубую вилку, тогда можно услышать крик или увидеть даже и капли крови. Это — от пострадавшего чертятника, который незримо присутствует в ветре, который сам и породил только что».

Андрюша отложил книгу и почесал в затылке. Что еще за чертятник такой, спрашивается? И причем тут стрелок Иван? Только и сходство с ним, что тут о ветре говорится! А больше ничего об Иване Книга не показала Андрюше. Странная же это книга! Непредсказуемая...

Следующей он нашел страницу с буквой «С». Очевидно, эта волшебная Книга была чем-то схожа с компьютером, пусть и на основе магии, или обладала определенным искусственным интеллектом — она уже самообучалась на глазах. На этот раз Книга имен не стала демонстрировать Горохову списка всех персонажей Лукоморья и сопредельных земель на букву «С», а сразу высветила:

«Сидор Козлов, козерог из рода ибексов».

И вдруг страница осветилась точно экран, а Андрюша увидел на ней Сидора, а рядом — изящную козочку с белоснежной шерстью, волнами спадавшую почти до самых копыт. Они стояли на разных утесах и ругались. Точнее, ругался один Сидор. Козочка молча взирала на него умильными глазками, и в них стояла глубокая, неизбывная печаль.

— Ты что же, думаешь, что после тебя я смогу полюбить другую козу? — орал Сидор, выпучив глаза. — Да теперь я вас всех ненавижу!

Он еще долго кричал что-то, брызгал слюной, уговаривал и проклинал одновременно свою подругу. Но белая козочка вздохнула и медленно стала спускаться с утеса. Между нею и Сидором зияла пропасть. И хотя она была легкой преградой для козерогов, о которых Андрюша теперь знал немало интересного и удивительного, Сидор не делал даже попытки перемахнуть через нее. Хотя при желании сумел бы это с легкостью. Видимо, пропасти и трещины в сердце иной раз бывает преодолеть труднее, нежели высоту и глубину всех других преград.

Страница-экран на мгновение погасла, после чего осветилась вновь.

Это был снова Сидор. Он стоял на лесной опушке, в буквальном смысле заваленной окровавленными телами. Целая стая волков валялась вокруг козерога в самых причудливых позах, как застала их смерть — с распоротыми брюхами, размозженными головами, сломанными спинами или свернутыми набок шеями. Вид поверженных хищников был просто ужасен.

И над ними как полководец-триумфатор над полем завершившегося полной победой страшного побоища возвышался Сидор — тоже окровавленный, исцарапанный, с торчащими во все стороны клочьями шерсти, но непобежденный. Его рога были все еще красными от волчьей крови.

Сидор обвел медленным, задумчивым взглядом бездыханные волчьи тела, покачал рогами и вздохнул:

— Вот такой я интересный зверек... — саркастически проблеял он.

И страница тут же погасла. Вновь стала просто листом бумаги.

— Вот это да-а-а... — выдохнул Андрюша, потрясенный увиденным. — Ну и Сидор! Так это что же мне только что показывали — из будущего или из прошлого?

А что здесь, интересно, обо мне говорится?

Он поспешно пролистал книгу до буквы «А». Нашел и посмотрел на страницу долгим, пристальным взглядом.

Мгновение спустя на ней появились имена. Каких только имен тут не было! Августин, Абрис, Анатолий блаженный, Асмодей, и даже какой-то Африкан Африканыч. И еще — десятки других, и список все продолжал расти.

Нет, нужна другая система поиска. И Андрюша раскрыл книгу на букве «Г».

На этот раз получилось. Сразу после «ЦАРЬ ГОРОХ» и «ГОРОХОВА МАРЬЯ» в книге стоял «ГОРОХОВ АНДРЕЙ».

— Вот оно!

Андрюша осторожно приложил ладонь к прохладной, немножко шершавой бумаге. И спустя три секунды прочел:

ГОРОХОВ АНДРЕЙ, царевич, отрок. Наследник царя Гороха, дальний потомок династии Горохов, пребывает в мире за Дверью.

Однажды явится в Лукоморье вследствие собственной ошибки или чужого тайного умысла. Путь его будет лежать в столицу державы.

По дороге отрок Горохов повстречает трех людей или существ, сущность которых ему останется неведомой до Времени открытия Истинных Имен. Суть их — слуги царевы, и станут они отроку Горохову верными спутниками до самого Стольного града и далее.

Имена их людские и скотские — Иван-Ветер из рода мнимых чертятников, Ворон Воронович из рода птичьих колдунов, и Козерог Сидор, из рода ибексов. Они представят отроку подтверждение, что он — царевич, он истинный наследник престола, он — Прежде не Ведавший Родства.

О чем и предсказано в книгах птичьих волшебников, свитках мнимых чертятников и скальных письменах ибексов. И только от него зависит в будущем спасение наследуемой им державы от многих бед и несчастий, как внешних, так и внутренних.

Может случиться, что столь удивительное и неожиданное появление в Царстве-Государстве законного царевича Андрея Горохова спутает многие карты и нарушает многие замыслы иных людей и существ. И эти многие пожелают его погубить.

Остерегаться нужно Горохову северных болот; того, кто чужую кожу на плечах носит и себя не знает; ту, что живет за печкой; чрезмерного доверия; большого боярина, тайных книг и еще сорок напастей. А окончит свой век царевич Горохов в году...«

— Вот чер-р-рт!!

Андрюша чертыхнулся, ойкнул и немедля захлопнул поскорее Книгу. В эту минуту услышал он голоса, далекие и словно бы призывающие его куда-то. Кощей уже давно перестал считать свои сокровища и стоял в дальнем углу комнаты, испытующе глядя на Горохова.

Из стены вывалился первый камень.

— Ондрейка-а-а!! — послышался совсем близко, за стеной голос Ивана-стрелка. — Ты жив там? Коли жив, так держи-и-ись! Мы сейчас эту стену обвалим!

— Ну, как, понравилась книжечка? — усмехнулся Кощей. Он не двигался с места, и Андрюша увидел, что между ним и властителем нечисти возникает какая-то призрачная преграда. Еще пока прозрачная, она медленно колыхалась, обретая прочность и силу.

— Нет, — твердо произнес Горохов. — Совсем не понравилась. Не про меня эта книга. И я совсем не хочу знать, когда умру. И всякие другие гадости знать не желаю — ни про себя, ни про других!

— Многие так думали, — кивнул Кощей. — Да только уж больно сильно любопытство в вашем роде людском. Оно-то вас однажды и погубит. А книжечка опять ко мне вернется — до следующего олуха.

— Зачем же ты на нас нападал все это время? — тихо спросил Андрюша. Ему казалось, что Книга Имен жжет его руки, и он положил ее на стол, не сводя с Кощея глаз. — Мог бы и сразу отдать, просто так? ты ведь этого хочешь, верно?

— Ну, в принципе... — неопределенно пожал плечами Кощей.

— Не в принципе, а так и есть, — сказал Андрюша, с удовольствием прислушиваясь к участившимся ударам в стену. Еще несколько минут — и она рухнет. В отличие от полупрозрачной преграды, которая все быстрее вырастала между ним и Кощеем.

— Ты просто все это время нас подманивал, — догадался Андрюша. — И про Книгу свою сам всякие слухи и распускаешь. Будто бы такая она — чудодейная.

— Так и есть, молодой человек, так и есть, — кивнул властитель нечисти.

— Есть-то — есть, да не про нашу честь, — гневно воскликнул Горохов. — Царевну Марью ты тоже иссушил тайным интересом — свою судьбу узнать в точности?

— Нет, не я, — ответил Кощей. — У Марьи своя беда, она ее как червь и точит. Потому и захотела она все про себя выяснить. Ей самой решать.

— Вот и пусть сама решает! А ты не суйся, — сказал Андрюша, сам дивясь своей храбрости. — От твоей книги проку мало — не нужны мне такие знания, от которых сойти с ума можно.

— В многом знании — много печали, — усмехнулся Кощей. Преграда между ним и Андрюшей уже застывала, став цвета камня, что окружали со всех сторон кощеево логово.

— Вот и забирай себе всю печаль эту!

И со всей силы швырнул Книгой в Кощея.

Правда, перед этим Андрюша тайком совершил одно жульство — еще когда он Книгу за столом листал. Правда, жульство было очень маленьким, совсем крохотным по сравнению со всей Книгой. Да и раздумывать у него времени не было.

Раздался звон, будто разбилась стеклянная витрина. Кощей закричал что-то, но место, где он стоял, заволокло черным дымом. Задрожал каменный пол, невесть откуда поднялся ветер, и Кощей вместе со своими сундуками растаял прямо на Андрюшиных глазах. Последнее, что видел Горохов — это горькую саркастическую усмешку Кощея на тонких, синих губах. Он словно что-то хотел сказать Горохову, но уже не успел — сила взорвавшегося колдовства унесла властителя нечисти невесть куда. Хотя на этот счет Андрюша никаких иллюзий не строил. Бессмертный — он и есть бессмертный. И то, кто Кощей непременно скоро вынырнет где-нибудь в Лукоморье — это было ясно как день. Или как теперь предпочитал выражаться сам Кощей — бесспорно.

Стена вздрогнула и развалилась. Из проема выскочили Густав, Иван-Ветер и остальные спутники. Андрюша обернулся и смотрел на них, улыбаясь застывшими, помертвелыми губами.

— Ты жив? Ну, слава богу! — радостно закричал стрелок. И тут же озадаченно посмотрел в глубь зала, где сияла огромная дыра, над которой вставали черные жирные дымы.

— А где Кощей? — тревожно спросил Иван.

— Сквозь землю провалился... — развел руками Андрюша по-прежнему улыбаясь деревянной, неподвижной усмешкой.

— Жаль... — искренне посетовал Сидор.

Горохов представил сейчас козерога с окровавленными рогами, над кучей мертвых волчьих тел. И медленно покачал головой.

— Не-е-ет... не жаль.

— А кникка? Ты виттел волшебную Кникку? — озадаченно спросил конунг Густав.

— Он ее это...с собой... унес... — тихо пробормотал Горохов, едва ли не впервые в жизни стыдясь собственного вранья. Теперь он понимал, что значит — ложь во благо. Во всяком случае, ему очень хотелось надеяться, что он поступил верно.

— Это плохо, — покачал головой Сидор. — С чем же мы теперь воротимся к царевне Марье?

— Есть кое-что, — усмехнулся Андрюша, и вынул из-за пазухи скомканный листок бумаги, развернул его и показал спутникам.

В правом верхнем углу страницы стояла большая буква «М»!

— Неужто вырвал? — разом смекнул Иван-Ветер. И его простое, бесхитростное лицо медленно расплылось в довольной, восторженной улыбке.

— Ну, ты молодчик!

После чего обернулся к спутникам и заорал:

— Ну, я же говорил с самого начала! Настоящий царевич! И наследник царю батюшке — хоть куда!

Радостные лица сотоварищей и печальные лица поникших головами женихов были ему ответом.

А Горохов спрятал за пазуху заветный листочек — именно его-то он и вырвал из Книги втихомолку для Марьи-красы, пока листал колдовской том за столом Кощея — прошептал себе под нос, так чтобы никто его не услышал:

— Нет, граждане судьи! Я пока еще не настоящий царевич и наследник! Я пока еще только учусь.

Главы 28-29

Глава двадцать восьмая. «Н» — не последняя буква алфавита

С хохликом они расстались дружески. Домовому приглянулось логово Кощея, и он решил временно поселиться пока там, на непостоянное место жительства.

Когда вдали показалась Царевнина башня, степной хан вдруг остановился как вкопанный. Он жестом указал сотоварищам и женихам тоже сделать маленькую стоянку.

— Я хочу сказать одну плохую вещь, — торжественно заявил он, поочередно глядя в глаза всем своим спутникам. — Перед уходом из дворца ваш царь Горох дал мне очень плохую бутылку. И просил сделать плохое с вами. Простите меня!

И он, больше не говоря ни слова, сунул руку в какой-то потайной карман своих одежд — теперь вместо халата Идолище довольствовался теплым кафтаном, сшитым на европейский манер, и накидкой, которые он разыскал в логове Кощея. После чего достал оттуда уже знакомую Андрюше и сотоварищам пузатую склянку с зельем.

— Вот что мне дал царь, — вздохнул хан.

Женихи переглянулись. Андрюша крякнул. После чего все втроем сунули руки за пазухи, и каждый достал свою склянку. С тем же самым.

Последним достал зелье королевич Сигизмунд. И положил склянку вместе с другими бутыльками, с видимым сожалением.

Несколько мгновений спутники смотрели друг на друга. А потом дружно расхохотались.

— Ай да Горох! — воскликнул Иван. — Ну и пройдоха!

И он поднял ногу, чтобы раздавить сапогом склянки с отравой все разом.

— Не натто! — остановил его конунг Густав. После чего бережно собрал их все, любовно погладил и спрятал в заплечную сумку.

— Затшем проппадайт добро? — резонно заметил он. — Я стеллаю из них ноффый фирменный напиток!

— Давай-давай, — одобрил Сидор. — Не сомневаюсь, у тебя на твоем севере найдется немало соседей-конунгов, которых ты захочешь угостить своей настоечкой!

— О, этто так тотшно! — заулыбался простодушный, но запасливый северянин. — Этто путтет для них...

Он наморщил лоб. подбирая слово. Потом просиял и медленно, с трудом произнес:

— Сур-при-ссс!

Дружный хохот был ему ответом. И еще немало отпустили спутники шуточек насчет запасливого конунга и его будущего «сур-при-сса».

Подойдя к башне, женихи с радостью обнаружили там своих коней. Кто-то привязал их к столбам на длинную коновязь, а в кормушке было вдоволь овса.

Их уже ждали. Марья-краса, в полной боевой раскраске дородной матрешки приветственно махнула им рукой.

— Ну, что, женишки, добыли что велено? — звонко крикнула она из окна.

Все обернулись на Андрюшу.

Горохов вынул из-за пазухи лист из волшебной книги, тщательно расправил его и в минуту сложил из него бумажного голубя. Сотоварищи смотрели на процесс бумажного авиамоделирования с одобрением, давали полезные советы. Иван помог Андрюше укрепить в хвосте голубя перо жар-птицы.

— Ну, с богом! — сказали Сидор, Иван и Вороныч.

Андрюша прищурил один глаз, прицелился и отправил бумажного голубя в небесную синь.

Тот плавно поплыл по воздуху, чуть покачивая острым носом. Чуть было не пролетел мимо окошка, но, поравнявшись с ним, заложил крутой вираж и влетел точно в темный проем. И Андрюша готов был поклясться, что это перо жар-птицы в последний миг изменило курс, сыграв роль правильного руля.

Все спутники, и сотоварищи, и женихи, затаив дыхание, смотрели, задрав головы, на окно царевны. В то время как внизу тихонечко отворилась дверь, искусно замаскированная под древний кирпич кладки и старую штукатурку. И оттуда вышли девочка лет десяти, с русой косой, в золотом сарафане, и пожилой бородатый мужчина в белой рубахе, широких штанах и кожаном фартуке.

— Эй, витязи славные! Не туда глядите!

Девочка звонко расхохоталась и тут же принялась ожесточенно стирать с лица остатки краски и румян.

— Это кто? — озадаченно проговорил Горохов.

— Царевна это, Горохова дочь, — вздохнул Иван и виновато опустил голову.

— А как же — принцесса Марья, что была тут заточенная? — прошептал пораженный в самое сердце королевич Сигизмунд. И указал на имя, красовавшееся на вершине башни огромными буквами.

— Ну, что — наверное, придется сказать, дядюшка? — заговорщицки спросила мужчину в фартуке девочка.

— Ну, делать нечего, егоза, — кивнул мужчина. — Давай уж, открывай свое озорство.

Девчонка кивнула, подмигнула почему-то Андрюше и, сложив ладошки лодочкой, прошептала в них что-то.

В следующий миг на башне зашипело, затрещало. И последняя буква, похожая на знак «икс», вспыхнула золотом. Косая палочки буквы резко выпрямились, между ними невесть откуда возникла перекладинка и легла мостиком. И сразу получилась буква «Н».

— МАРЬЯН! — медленно прочитал королевич Сигизмунд и присвистнул от изумления.

— Это мой дядюшка, — представила им мужчину в фартуке девчонка. — Он у царя-батюшки — самый главный мастер и на все руки дока. У него даже своя башня есть — чтобы его от трудов умственных и созиданий чертежных никто не отвлекал.

— Так, значит, ты не живешь в этой башне? И ты не царевна Марья? — нахмурил брови Андрюша.

— Отчего ж? — звонко возразила она, строго разглядывая Горохова. — Я и есть царевна. Только полное имя — Марьяна, в честь дядюшки. И у него теперь почти весь день провожу в башне. А то во дворце скукотища — просто ужас! А тут интересненько...

— Сирота она у меня, — вздохнул мастер Марьян и обнял племянницу. — Зато выдумщица — просто страсть какая!

— Вся в тебя, дядюшка! — засмеялась царевна. И в упор взглянула на Андрюшу:

— А ты, значит, и есть царевич? Горохов?

— Ну, в общем... да, — согласился Андрюша. Ему вдруг стало не по себе — уж больно пристально разглядывала его эта девчонка, без капли стеснения.

— М-да... — пробурчал себе под нос Сидор. — Для невесты она, скажем прямо, маловата еще...

— Это ничего, — шепнул ему в ответ усмехающийся Иван. — Ведь и жениху еще хорошенько подрасти следует! Как ни крути, это ж Андрюша все испытания выиграл!

Когда они воротились во дворец, Марьяна живо показала Андрюше, кто во дворце хозяин. Вместе с царем Горохом она немедленно отправилась на склад за сапогами. Сам Горох, чувствуя, что его жульство с зельем открылось, вел себя тише воды и ниже травы. Впрочем, любимая внучка и так помыкала им как хотела.

— Ты уж возвращайся, как дела свои переделаешь, — попросил царь Андрюшу. — Сам понимаешь, без наследника мне теперь никак.

Горохов всячески пообещал, и царь удалился в свои покои, на ходу утирая полой мантии скупую родственную слезу. Андрюша долго смотрел ему вслед, но только головой покачал. Чего со старого хитреца возьмешь?

Прощание с конунгом, ханом и королевичем было сдержанным, но теплым. Густав звал к себе на север погостить, хан обещал подарить степного скакуна, пусть и не такого прыгучего, как Сидор, зато резвого как ветер. А королевич сделал вид, что засмотрелся на царевну, и не подал Горохову руки на прощанье. Да, не очень-то и хотелось!

Марьянка сложила к ногам Андрюши запыленные сапоги-скороходы, а сотоварищи отошли в сторонку — дабы не мешать беседе двух царственных особ.

— Поражаюсь я все-таки превратностям судьбы, — говорил Иван-Ветер, поглядывая на Марьянку и Андрюшу, которые стояли напротив друг друга и жутко стеснялись. — Как же одна буква, недостающая в имени царевны из-за хитрости этой девчонки, иной раз может разбить сердца сразу трем королевичам? И не просто так, а — вдребезги?

— Ничего, утешатся, — хмыкнул Сидор.

— Такова жизнь, как говорят франки, — философски заключил Вороныч.

— И больше не какова, — подытожил Сидор.

После чего все втроем дружно засмеялись.

— Смотри же, не забывай меня, — хитро улыбнулась Марьянка и шутливо погрозила ему пальцем.

— Тебя забудешь, пожалуй, — проворчал Андрюша. — Это же из-за тебя я тут таких страхов навидался — сколько раз сердце в пятки уходило, и не сосчитать.

— Это хорошо, что ты не боишься в своих страхах признаться, — важно сказала девчонка-царевна. — А то я бы еще, чего доброго, подумала, что ты задаешься!

— Да думай, что хочешь! — в сердцах махнул рукой Горохов.

Честно признаться, он до сих пор не знал, как ему следует вести себя с этой удивительной девочкой. Если бы это было в классе, он бы, наверное, дернул ее за косичку. Но у Марьяны-царевны коса была такая, что страшно за нее и рукою-то коснуться, не то, что дернуть! Длинная, толстая, пушистая — не коса, а прямо-таки тигриный хвост!

И еще Горохову почему-то вспомнилась жар-птица. Но не та, жалкая, несчастная общипанная птаха, а прекрасное видение из вещего сна. Вся в огне и небесном сиянии!

И эта жар-птица вдруг подлетела к Горохову и... чмокнула его своим острым клювиком прямо в щеку! И торопливо что-то ему в карман куртки сунула. Гостинец, наверное... А потом прошептала быстро-быстро, на самое ухо:

— Смотри же, царевич Горохов, — не забывай меня! И возвращайся к нам, коли по мне соскучишься...

И вдруг превратилась волшебная птица в девчонку с пушистой русой косой. И лицо у нее Марьянкино, и глаза светлые и ласковые, и никакого в них лукавства — ну ни капельки!

А потом — веселый, заливистый смех девчоночий да топот босых пяток по лестнице терема. И тишина.

Очнулся Андрюша, глядь, а Марьяны-то уже и след простыл. Лежат перед ним на полусапоги-скороходы безразмерные, и смотрит он на них с глупою, бестолковой усмешкой. А в двери идут сотоварищи — друзья верные и спутники заботливые. Смотрят на него, кивают и улыбаются.

А чего улыбаться, спрашивается, подумал Андрюша. Ведь приходит уже неизбежный, нелегкий час расставания. А что-то там поджидает Горохова дома — про то пока никому не ведомо.

Глава двадцать девятая, короткая, как два удара носками сапог

Ботинки Андрюше пришлось снять — ведь нелепо как-то и неудобно носить и ботинки, и сапоги одновременно. Вороныч ему их завязал за шнурки и узелок красивый сделал — получилась связка очень даже ничего, будто горе-рыбак с реки возвращается.

Странное дело все-таки: кажется, так много сказать друг другу перед разлукой можно, да и надобно это сделать. Ведь когда еще снова доведется? А вот ведь какие, эти слова-озорники — когда нужно, ни за что их не докличешься. Так и норовят разбежаться куда-то, как шкодливые козы или вороны перепуганные!

— Признаться, я до последней минуты опасался больше всего только одного, — доверительно шепнул Горохову Иван-Ветер. — Отпустит ли все-таки наш добрый, но слабохарактерный царь Горох своего счастливо обретенного наследника? Пусть даже и в благодарность за спасение Царства-государства?

— Какое еще спасение... пробурчал Горохов. — Все как было, так и осталось.

— Ошибаешься, — строго возразил Иван. — Если бы не ты, Андрейка, Царство-Государство уже несколько дней кряду вело бы войну сразу с тремя правителями. А так — глядишь, еще и обойдется.

— Почему? — бесхитростно спросил Андрюша, не очень-то сведущий в вопросах и особенностях внешней политики.

— Потому что уступить другу эти женихи ни за что бы ни пожелали, — улыбнулся Иван-Ветер. — Это ж для них дело очень Большого Принципа, понимать надо.

— А теперь?

— А теперь все по-другому. Взаимных обид нет, обижаться им сейчас нужно только на тебя. А ты, как ни крути — законный наследник. И Марья, теперь вроде как в бесприданницах оказывается... А королевичи — народ алчный, всюду только свою выгоду ищут. Хотя и Густав, и хан, кажись, еще ничего, не все у них потеряно...

— Ого! — воскликнул Горохов. — Не хотел бы я иметь дел с этой троицей. Особенно с Густавом. А насчет Марьи — это мы еще посмотрим!

— А хан? — заинтересовался стрелок.

— Он хитрый, — согласился Горохов. — Но мне кажется, что хоть его и прозвали Идолищем, он не очень-то и хотел жениться. Может, его родители заставляют?

— Может, — засмеялся Иван. — Но теперь уже — другой коленкор. Ты ведь теперь о-го-го — царевич!

— Ага, — насмешливо буркнул Андрюша. — Царевич — Поневоле.

— Ну, это дело поправимое, — возразил Иван. — Со временем привыкнешь. Все-таки не зря про тебя в Книге Имен прописано — всему свое время. И тебе тоже, я вот так думаю!

— Да пустяки все это, — смущенно пожал плечами Андрюша. — И самое главное — никаких настоящих доказательств все равно нет, что мы с Горохом — родня. Ты сам посуди, Иван: разве можно Кощеевой книге верить? Может, он давно там все уже сам переписал, на свой зловредный лад?

— Не беспокойся, царевич, и напрасное не думай. Волшебные книги пишутся один раз, — покачал головой стрелок. — И переписывать их — пустое дело.

— А почему? — улыбнулся Андрюша. — Вон у вас колдунов тут сколько — того и гляди, из-за каждого дерева выскочат...

— Чудак же ты, Андрейка, нешто еще не понял? — засмеялся Иван. — Волшебные книги волшебники пишут. А колдуны — только колдовские.

— А какая разница? — пожал плечами Горохов.

— Волшебство — это когда чудеса для всех совершаются. Или просто так, нам кажется — такое тоже бывает — пояснил Иван-Ветер. — А колдовство — только на одного и для одного творится. Его всегда направляют, Андрейка.

Горохов непроизвольно поежился, передернул плечами.

— И то верно, — улыбнулся стрелок. — Холодное оно, колдовство-то. А сердце всегда тепла хочет. Оно-то и есть волшебство, Андрейка.

Горохов засмеялся, вздохнул: все, что с ним приключилось за минувшие дни, словно пронеслось сейчас перед глазами нашего героя. Вот бы фильм получился, мелькнула у него мысль — такой блокбастер, что никаких спецэффектов не хватит.

Он махнул рукой — чего уж теперь говорить! — и сунул ноги в сапоги. Иван и Вороныч затянули ремешки сапог и аккуратно застегнули пряжки. Потом Вороныч по своему обыкновению бочком-бочком отошел и тут же попытался затеряться за спинами провожающих.

— Ну, вот, кажется, и все? — пробормотал Андрюша, страшно смущаясь оттого, что на него смотрело столько дружеских и любящих глаз.

Они крепко, по-мужски обнялись с Иваном. Стрелок вынул из колчана каленую стрелу, одним движением сломил у нее острый наконечник и вложил ее Горохову в ладонь.

— В случае чего она поможет найти тебе дорогу обратно в Царство-Государство. Ты, самое главное, верь — она не подведет.

Сидор подошел к Андрюше и потерся мордой о его плечо, смешно тычась мягким горячим носом ему в щеку. Внимательно заглянул Горохову в глаза, задумчиво почмокал губами.

— Надеюсь, теперь ты уже не будешь бояться высоты?

Андрюша послушно кивнул, правда, не очень-то искренне. Козерог понял, усмехнулся, сузил влажные, миндалевидные глаза.

— Во всяком случае, всегда помни, что однажды ты уже пересилил этот страх. Значит, получится и с другими.

Вороний волшебник скромно стоял в сторонке. Он ведь не очень-то любил открыто выражать свои чувства. И поэтому Горохов подошел к нему сам, шлепая великоватыми сапогами. И специально, из большого уважения назвал его полным именем, к чему Вороныч в кругу сотоварищей тоже не слишком-то привык в последнее время.

— Знаешь, Ворон Воронович...

Андрюша на секунду замялся, чувствуя, что капризные слова никак не хотят приходить на ум. А вот в глазах наоборот — происходит какое-то предательское жжение, и вот-вот...

И тогда он просто сказал:

— Ты знаешь, Вороныч... Когда ты распахиваешь надо мной свои крылья... Мне кажется, что под ними я уже какой-то... другой. И уже совсем по-другому живу... под твоими крыльями.

Вороний чародей понимающе кивнул, покачал головою и, распахнув черные крылья, укрыл ими Андрея. Словно защитил от всех будущих неприятностей, невзгод и проблем.

Андрюша вздохнул — очень нелегко было расставаться с новыми друзьями. О них можно было сказать смело: таких друзей прежде у Андрюши Горохова никогда не было. И вряд ли еще будут. Ведь в его мире нет места волшебству.

Он попробовал улыбнуться, но губы почему-то не слушались. Они потихонечку начинали трястись, а вслед за ними затеял какую-то дурацкую пляску и подбородок. Вдобавок к горлу медленно, но неуклонно подступал горький комок, и Андрюша почему-то уже знал точно, что это — слезы.

— Возвращайся к нам! — улыбнулся Иван-Ветер. И потряс кулаком с зажатым в нем деревянным свистком.

— Возвращайся! — проблеял Сидор. И шутливо боднул рогами воздух, чтобы на самом деле тоже смахнуть выступившие в его глазах крупные слезы. Потому что козероги тоже плачут, только очень редко, когда больше у них уже нет никаких других вариантов.

— Попробуй только не вернуться... — мрачно предупредил его Вороныч. И вслед за тем скорчил ужасную гримасу, по всей видимости, долженствующую изображать воронью улыбку. Зрелище это было, прямо скажем, не для слабонервных. Но Андрюша был тронут. Не часто наш геройвидел, как пытался улыбнуться по доброй воле кривоносый Вороныч, и теперь у него это даже почти получилось.

— Возвращайся! — хором, как клятву, произнесли сотоварищи.

— Я вернусь... — прошептал Андрюша, чувствуя, как от волнения у него перехватывает горло. И чтобы не разреветься у всех на глазах, как какая-нибудь обыкновенная девчонка, он вытер глаза рукавом и звонко крикнул:

— Я вернусь!!!

А потом, чтобы не передумать и не жалеть больше уже никогда и ни о чем, он зажмурил глаза и прошептал без чувства, без толка, и без расстановки. Но зато быстро и точно, как и учил его Сидор:

— Так и так, мол... Желаю, значит, попасть обратно к себе домой.

Он на миг запнулся: оказывается, за время пребывания в Лукоморье он чуть не забыл свой домашний адрес. Быстро повторил его дважды — на всякий случай, для каждого сапога персонально. И закончил сапожное заклинание, как и полагалось:

— Да чтоб зараз же, ясно?! Вот вам и весь сказ.

Уже в самый последний миг он вдруг вспомнил, что так и не спросил ни царя, ни сотоварищей, что значит странное слово — «елань», что в записке царевой значилось? Но не до того уже было. Значит, в другой раз, вздохнул он.

И вслед за тем, замирая от страха и восторга, Андрюша Горохов, Царевич и Наследник Поневоле, дважды, весьма неуклюже из-за неудобной позы, ударил их носами друг о дружку.

И у сапог тут же отвалились подошвы!!

Глава 30

Глава тридцатая. А что у меня за четверть?

После яркого, просто ослепительного света, мгновенной вспышкой которого буквально взорвалось Лукоморье в глазах Андрюши Горохова как сто сорок солнц, наступила кромешная темнота. Про такую говорят – хоть глаза выколи!

Он протянул руку, осторожно пытаясь определить наощупь, где он и что с ним. И сразу наткнулся на прохладное железо двери. Вот это да! Неужели все-таки получилось?!

Горохов открывал глаза медленно, точно боясь, что его надежда, такая шаткая и призрачная, вдруг исчезнет, растает на глазах. И вокруг по-прежнему будут тянуться терема и улицы Стольного Града, глухие леса заповедных краев, мрачные подземелья логова Кощея.

Но перед ним была железная дверь. Та самая, что вела в книгохранилище Межбиблиотечного абонемента. Андрюша сейчас узнал бы ее из тысячи других! И она не была заперта.

Он осторожно отворил ее, подошел на цыпочках, боясь теперь уже того, что может оказаться снаружи, в библиотеке. Тихонечко высунул голову и -выглянул в другой мир.

Там горела под потолком лампочка, мирно пылились книги и журналы на архивных стеллажах, и все было обыденно и – так непривычно. Андрюша непроизвольно обернулся на дверь.

Она была все та же – невысокая, железная, выкрашенная в серый, прямо-таки мышиный цвет. И тем ярче красовалась на железной двери примечательная надпись, сделанная алой краской. Горохов прочитал ее и отрицательно, не веря самому себе, покачал головой: нет, не может быть!

Но тот, кто побывал в Лукоморье, кто сражался с нечистью и посрамил самого Кощея, наконец, кто значится в самой волшебной из книг как единственный наследник царя Гороха – ему ли не верить в чудеса?

И Андрюша медленно, чуть ли не по складам, прочел на двери, которая вела теперь уже, увы, из Волшебного мира Лукоморья:

ДОБРО ПОЖАЛОВАЛ?

Надо же - надпись изменилась! Но только ли она одна?

О многом вспомнил сейчас Андрюша, по десятому разу перечитывая эти простые, самые обыкновенные слова. Милую улыбку Марьянки, ироническое сопение Сидора, простецкую физиономию царя-хитрюги Гороха, крепкую руку Ивана-стрелка, задумчивые глаза Вороныча, и даже – злобную, кривую усмешку Кощея Бесспорного.

Каждый из них мог сейчас спросить Андрюшу Горохова, с чем он вернулся домой. И каждый, наверное, ждал бы какого-то особенного, персонального ответа Царевича Поневоле для себя лично.

Андрюша сделал первый, неуверенный шаг от двери и тут же ощутил какое-то неудобство. Ему вдруг показалось, что он стоит босиком на холодном полу.

Опустил глаза – так и есть! После головокружительного путешествия из Лукоморья домой, в мир, не знающий волшебства, Андрюша остался без ботинок. Точнее, они остались сами – очевидно, лежать в тронной палате царя Гороха. А сапоги во время произнесения волшебной активизирующей формулы фактически развалились у него на глазах. Как же он пойдет теперь домой, в одних носках, по снегу?

За спиной раздался тихий скрип. Горохов резко обернулся.

Дверь, ведущая в Лукоморье, медленно закрывалась. Дорога в чудо, тропинка в Волшебную Страну исчезала у него на глазах. А Андрюша стоял как вкопанный, не в силах сделать хоть шаг. В любую сторону!

Негромкий стук захлопнувшейся двери из книгохранилища в Царство-Государство царя Гороха показался Андрюше грохотом разорвавшегося снаряда. Грохот этот долго еще звучал в его ушах, покуда не опустился куда-то вниз, под землю, затихая там понемногу таинственным гулом. Словно там, под землей ворочалось огромным червем умирающее гудение последнего удара огромного колокола.

- Ф-ф-фух! – перевел он дух.

И облегченно улыбнулся.

- Вот и все! – сказал себе Андрюша Горохов, теперь уже бывший царевич, ставший опять обычным пятиклассником. Простым мальчишкой, над головой которого за время его отсутствия дома, уже сгустились, наверное, такие ужасные тучи, что даже Кощею такого не пожелаешь.

И словно в ответ на его слова где-то далеко, наверху, в библиотеке послышался какой-то странный звук. Спустя минуту звук повторился. Андрюша навострил уши и сразу вслед за тем от испуга вжал голову в плечи. Теперь уже было ясно: кто-то стучался снаружи, со двора, в окно библиотеки!

Андрюша на цыпочках, мягко, благо был в одних носках, взлетел по лестнице наверх. Да, в окно требовательно стучали чем-то металлическим, навроде связки ключей. И это было просто ужасно!

В самом деле, как теперь Андрюша сумеет объяснить свое появление в библиотеке спустя столько дней своего бесследного исчезновения? Да его, скорее всего, уже похоронили заочно! В пустом гробу!

И странное дело – эта мысль почему-то рассмешила нашего героя, он даже непроизвольно хихикнул. Да будь что будет, в конце-то концов! Зачем он сюда вернулся, после стольких приключений, да еще и с риском для жизни - чтобы в библиотеке прятаться до скончания века, что ли?

И Горохов, пригибаясь как заяц, побежал вдоль длинного читального стола с самоваром и сушками открывать дверь. Потому что за окном стоял сам Боян Боянович и требовательно стучал в стекло ключами!

Чего бы ему самому не открыть двери, некстати подумалось Андрюше. Но в следующую минуту он уже понял, почему заведующий никак не мог попасть в свою собственную избу-читальню. Дверь библиотеки была закрыта на щеколду. Поэтому Боян Боянович и стучал – знал, что в библиотеке, запертой изнутри, обязательно кто-то должен быть.

Вот поразится заведующий, завидев в библиотеке меня, подумал Горохов, оттягивая тем временем стальной брус щеколды! И хорошо еще, если он не упадет в обморок! А вдруг – все-таки упадет?! Ведь, несмотря на богатырское сложение, человек он пожилой, и здоровье, должно быть, слабое…

Он распахнул дверь.

Заведующий стоял на крыльце, лицо его было хмуро и абсолютно непроницаемо. В руках Боян Боянович держал кожаную папку с документами и какой-то небольшой узелок. Что-то проворчав себе под нос, он перешагнул порог, слегка оттеснив своиммогучим телом оторопевшего, уже готового ко всему Горохова, и вошел в библиотеку. Снял шубу, хорошенько встряхнул ее и повесил на крючок вешалки.

- Ты чего это заперся? – пробурчал он, тщательно отряхивая с воротника налипший мокрый снег. – Я тебе стучу-стучу, уже битый час. Заснул, что ли?

И, усмехнувшись в бороду, заведующий по-хозяйски прошел к столу и первым делом приложил ладонь к самовару.

- Холодный… - разочарованно протянул он и поскорее воткнул вилку в удлинитель. – И погода чтой-то злится, даром что весна в силу входит… Пока доехал, дорогу напрочь замело. А ты чего это в носках?

Андрюша все еще стоял, молча раскрыв рот и не двигаясь с места. Он только что ожидал всего чего угодно: радость, страх, нагоняй за самовольное открывание запертых дверей. Может быть, даже обморок! Но чтобы так – буднично, обыкновенно, словно ничего и не случилось? И никакого чуда не произошло??

С минуту Боян Боянович хмуро разглядывал Горохова, после чего опустил на пол узелок и вздохнул.

- Целых три часа совещались да заседали, это ж надо такому?! Ох, когда-нибудь замучают меня эти чиновники! Видит бог, беспременно в гроб сведут раньше времени.

И он кивнул на лавку.

- Садись, чего стоишь, Ондрейка? В ногах вечерком правды нет, одно утомление только… Нашел, что-либо, еще себе книжек?

Это было просто невероятно! Боян Боянович вел себя так, словно ничего странного и не случилось. Будто и не исчезал никогда пятиклассник Андрюша Горохов. Из его библиотеки, между прочим…

И тут у него мелькнула очень странная мысль.

- А какое… сегодня… число? – еле выдавил из себя Андрюша, ровным счетом ничего не понимая, что с ним сейчас происходит.

- Ты, видать, нынче в школе перезанимался маненько? – усмехнулся заведующий, хотя в его глазах и промелькнула искорка легкой тревоги. – И у меня в последнее время постоянно торчишь после уроков, вместо того чтобы воздухом дышать. В твоем возрасте душа чистоты требует, чтобы, значит, атмосфера здоровой была.

Но, видя, что в глазах Горохова все еще стоит вопрос, и, может быть, еще с десяток других, пока еще не высказанных, Боян Боянович крякнул, вынул из папки вечернюю газету и бросил ее на стол перед Гороховым.

- Число сегодня то же, что и с утра было. Глянь-ка сам! Читать-то еще не разучился, надеюсь?..

Андрюша дрожащими руками быстро схватил газетный лист. Заведующий вновь проворчал что-то, наверное, о вредных привычках современной молодежи, и принялся заваривать чай с душицей. Но Андрюше сейчас было не до него. Все внимание нашего героя было устремлено на лист «Вечерки», слабо пахнувший сырой бумагой и немного – свежей типографской краской. Он просто не мог поверить собственным глазам!

В левом верхнем углу газеты, сразу под названием, стояла дата. И это было Сегодняшнее Число!

Глядя на газету округлившимися от изумления глазами, Андрюша только сейчас вспомнил, что за все время приключений в Царстве-Государстве он ни разу не полюбопытствовал, какой тогда был день недели или хотя бы месяц. Было ясно только, что в Лукоморье уже вовсю царила весна, и дело шло к теплому маю.

А здесь все еще стояло Сегодня! То есть тот самый день, в который Андрюша Горохов опрометчиво распахнул тайную дверь, ведущую в иные миры. Вот это да!

Так вот почему Боян Боянович особенно и не удивился, увидев на пороге пропавшего Горохова! Пока Андрюша путешествовал по Лукоморью, для заведующего библиотекой, а значит, и всех остальных людей в их городе, стране, в целом мире, оказывается, прошло всего три часа? Невероятно…

Андрюша и прежде читал в фантастических романах о путешественниках во времени и удивительных хронологических парадоксах, которые с ними постоянно приключались. Но, как правило, в романах все происходило совсем наоборот, нежели сейчас с Андрюшей: пассажиры времени возвращались домой молодыми, в то время, как на их родной Земле проходили годы, а то и века. И они никого не узнавали, потому что все их родные, друзья и знакомые уже давным-давно умерли.

А тут Боян Боянович, живой и невредимый, рассеянно помешивает ложечкой чай в своем любимом полулитровом фаянсовом бокале с большой и широкой ручкой. И газета еще пахнет типографской краской. И, значит, родители Андрюши тоже ни о чем не беспокоятся – они знают, что их сын скоро вернется из библиотеки?!

Горохов машинально глянул на часы, висевшие на бревенчатой стене избы-читальни. Стрелки круглого белого циферблата замерли, чуть-чуть не дойдя до восемнадцати часов. Без четверти шесть! Это было время, когда они остановились. Очевидно, это и было время, когда Андрюша, сам не зная, что будет дальше, открыл в подвале книжного архива заветную дверь с манящей надписью «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!».

Так вот в чем дело! Значит, чудеса случаются и в этом мире? И даже время здесь может однажды остановиться? А потом – снова пойти, как ни в чем не бывало? Ну и дела!

Об этом и о многом другом думал Андрюша, прихлебывая обжигающий чай, совсем не чувствуя, какой он горячий. И вполуха слушая рассказ Бояна Бояновича о читательской конференции и о последующем вслед за ним заседании в городском управлении культуры.

- Оказывается, эти мальки, - усмехался Боян Боянович, имея в виду нынешнюю молодежь и «всяческих подростков», - нынче вообще ничего не читают! В библиотеки не ходят, книг не покупают. Даже по школьной программе не могут прочесть, что им на лето по списку задано. Куда катится мир – ума не приложу.

Андрюша понимал, что заведующий лукавит – подростков и прочую молодежь он очень уважает, иначе стал бы он столько с Гороховым возиться? Просто показал бы ему книжные полки и предоставил самому себе – ищи, коли что нужно. А сам бы чаи попивал, с баранками…

Нет, Боян Боянович не такой. Он – такой… такой… такой классный!

У него буквально захватило дух. Как тогда, у окошка Марьи-красы в Царевниной башне.

Андрюша сейчас готов был, кажется, любить весь мир. Правда, к этому удивительному, огромному и широченному чувству теперь уже почему-то примешивалась легкая обида. Это что же, получается, никто и не узнает о его удивительных приключениях?

Горохов живо представил, как он рассказывает в классе о Кощее, о храбром козле Сидоре, о хитроватом, но, в сущности, симпатичном деде, царе Горохе. О продюсере придворного шоу-бизнеса коте Баюне, о симпатичной и вовсе не воображающей о себе невесть что, как другие девчонки, царевне Марьянке… Рассказывать о его приключениях в Лукоморье можно было весь день и еще целую ночь!.

Но вслед за тем он тут же мысленно увидел хохочущую физиономию Сливкина, скептически-издевательскую ухмылочку Рыбина, вежливое внимание Максимилиана Георгиевича. Который, будучи историком, ни в коем случае не должен верить ни одному случаю приключений, рассказанному Андрюшей, покуда он не подкреплен проверенными историческими фактами, конкретными хронологическими датами и вещественными материальными памятниками культуры. Ну, вроде всяких там глиняных черепков, каменных топоров или наконечников копий.

И он твердо сказал себе: нет уж, пожалуй, с рассказами о Лукоморье стоит пока повременить. Чтобы не стать посмешищем всего класса, а, может быть, даже и целой школы! Да разве хоть кто-нибудь из его друзей, пусть даже самых близких, включая маму, папу и сестру, способен поверить в Такое?

- Э, да ты, кажись, уже носом клюешь? – донеслось до Горохова откуда-то из туманного далека добродушное ворчание Бояна Бояновича. Андрюша вздрогнул, едва не уронив чайную ложечку, и очнулся.

Он сидел за столом, перед недопитым чаем, а заведующий глядел на него ласково, но строго.

- Давай-ка ты, отрок Ондрейка, собирайся домой. Родители-то небось, уже заждались?

- Угу… - мотнул тяжелой, сонной головой Горохова. – Н-н-н… наверное…

И он поспешно выбрался из-за стола и зашлепал в носках к двери.

- Ботинки-то надень, али так, босиком, по снегу прямо и пойдешь? – басовито хохотнул ему вслед заведующий. – Вон, в узелке лежат. Я их у дверей нашел, между прочим. Все в снегу были. Это, конечно, хорошо, что ты в библиотеке чистоту блюдешь. Но ведь не на улицу же обувку выставлять, верно? Этак их снегом вконец заметет, или какой-нибудь глупый собачец утащит, погрызть… Вот тебе и весь мой сказ.

И Боян Боянович снова уткнулся в вечернюю газету.

Андрюша растерянно поднял с пола узелок, развернул его. Там действительно лежали его ботинки, аккуратно завернутые в тряпицу. На коже обуви еще не просохли влажные пятна от растаявшего снега. Горохов оторопело смотрел на собственные ботинки, держа их за тщательно связанные шнурки. Откуда они могли оказаться на крыльце библиотеки – ведь он потерял их, когда развалились волшебные сапоги-скороходы?!

Заведующий отложил газету, подошел к нему и тревожно заглянул в глаза.

- Ну, надо же? Опять он застыл аки столб! Да ты часом не заболел ли, Андрейка? Может, тебя на машине довезти? Так я через полчасика бумаги закончу разбирать, тады и подбросить можно, хоть до самого дома!

- Нет, спасибо, – прошептал Андрюша.

Он знал, что Боян Боянович живет где-то совсем в противоположном конце города. И, кроме того, ему сейчас ничего не хотелось так, как просто немного побыть одному. Привести в порядок растрепанные мысли. И свыкнуться, наконец-таки, с простой и очевидной мыслью, что он вернулся. Он вернулся, и ничего страшного с ним не случилось.

Непослушными пальцами Андрюша кое-как завязал шнурки, выпрямился и…

Что-то выпало из кармана его куртки, когда он вставал, и с глухим стуком ударилось об пол. Горохов и заведующий одновременно глянули вниз.

Возле ног Андрюши Горохова, обыкновенного пятиклассника из обыкновенной школы, лежал стальной наконечник стрелы. Да-да, тот самый, что отдал ему на прощанье Иван. Честный детина, храбрый стрелок и немножко волшебник, когда дело касалось ветра. Пусть даже самого слабого, навроде легкого сквознячка.

С удивительной легкостью, как молодой, Боян Боянович стремительно нагнулся и поднял стальное острие. Оглядел его со всех сторон с присущим ему обстоятельностью и вниманием и только потом протянул Андрюше.

- Твоя, небось, стрелочка?

Острый наконечник стрелы уютно покоился на широкой ладони заведующего библиотекой. Казалось, он спит и видит какие-то свои, удивительные сны о ветрах, вольной воле и, конечно же, о всяких опасностях.

- Нет… не совсем, - пробормотал Горохов. – Это… в общем, это подарок…

- Вот и держи! – кивнул Боян Боянович. И вложил уже потеплевший стальной наконечник в Андрюшину руку. – Держи крепче свою стрелку. Может быть, в свое время она сумеет указать тебе правильную дорожку?

Это было почти слово в слово напутствие стрелка Ивана!

- Боян Боянович… - прошептал Андрюша. – Откуда вы…

- Откуда-откуда? – добродушно проворчал старик. – Ишь ты, раскудахтался! Да все оттуда же, отрок. Откуда к нам все и приходит…

И прежде чем изумленный Андрюша успел вымолвить еще хоть слово, он кивнул на стрелку и веско сказал:

- Ты самое главное – верь, Ондрейка. Эта стрела не подведет.

Взял его за плечи, шутливо потряс и подтолкнул к порогу.

- Завтра приходи, тогда и погутарим, - шепнул Боян Боянович. – А сейчас бери ноги в руки – и бегом домой. Родители, небось, уже заждались?

И мягко притворил дверь перед самым носом потрясенного, ничего не понимающего Горохова.

В себя Андрюша пришел только на остановке. Вдали, у поворота шоссе мигнули фары – это подъезжала его маршрутка. Как всегда, она была полупустой, и это Андрюшу устраивало даже очень. Ему так хотелось устроиться на мягком кожаном сидении, уткнуться носом в краешек морозного окна и смотреть, смотреть без конца на пробегающие мимо дома, деревья и телеграфные столбы. На которые, оказывается, может легко вскочить истинный горный козерог и легко удержать равновесие.

И ни о чем не думать, сказал он себе. Пусть все будет – завтра. А сегодня…

- Кому на Лесной – на вход! – крикнула из машины молодая кондукторша. А водитель маршрутки весело поддакнул:

- С вещами!

И оба весело рассмеялись, что было особенно громко в опустевшем к тому времени салоне.

- Шутники… - засмеялся Горохов, осторожно обходя большой и предательски глубокий сугроб, возле которого умудрились затормозить эти автомобильные разбойники. Наверное, уже последний сугроб в эту весну.

Андрюша забрался в машину, уселся в углу и стал смотреть, как мимо пробегают дома, деревья и телеграфные столбы.

Но все равно в отражении ночных огней ему чудилась хитрая ухмылка царя Гороха.

Драгоценные сундуки большого любителя злата-серебра Кощея.

Таинственные мерцания страниц Книги Имен и улыбающиеся лица сотоварищей.

Они махали ему руками, бородами и клювами из невозможного, невероятного, чудесного Лукоморья. Завтра все будет хорошо, царевич Ондрейка, говорили их радостные и немножко грустные лица, завтра все вернется снова. И ты обязательно получишь по истории четверку за четверть – уж это как минимум!

И только Вороныч по обыкновению скептически хмурился, всем своим видом говоря:

- Думаешь, и вправду все кончилось? Вот и зря. Уж если тебя угораздило вляпаться в Такое Приключение – жди непременно новых вестей. И странных событий. Уж я-то хорошо знаю жизнь, поверь!

- Ага… верю…- шептал в полусне-полуяви Горохов. А вдали уже показался его дом. Он сиял добрыми, уютными окнами, поджидая Андрюшу и словно говоря:

- Ну, наконец-то! Как же мы все тебя заждались-то! Пора и честь знать. Добро пожаловать домой, Царевич!

И Андрюша кивал, улыбаясь ему во сне из окна маленького юркого автобусика, который уже замедлял ход. Как же они оба устали за сегодня!

Хватит уже с меня чудес и опасностей, думал Горохов, понемногу просыпаясь. И теперь больше - никаких приключений.

Ну, хотя бы – до конца четверти!

Конец первой книги

Анонс II тома

Остерегайтесь заброшенных лесов и библиотек, держитесь за животики и ждите следующую книгу!

Кащей наносит ответный удар! Нечисть подсовывает доброму, но слабохарактерному царю Гороху фальшивого наследника, как две капли воды похожего на Андрюшу, Царевича Поневоле.

Встревоженные друзья Андрюши – Иван-Ветер, Ворон Воронович и Козел Сидор – извещают его о смуте в Царстве-государстве. Самое страшное – то, что фальшивый наследник на самом деле – заколдованный Принц Лягух. И его появление предсказано в самых страшных Чернокнижиях. Однажды он сбросит свое колдовское обличье, весь покроется бородавками и…

Пожалуй, лучше даже не знать, что тогда произойдет! И поэтому Андрюша Горохов спешно собирается в путь-дорогу. Ведь он – Царевич, а царевич – это всегда Герой, пусть даже он сам в это еще не верит. Жизнь все равно заставит!

Не бойтесь лягушек, почаще ешьте гороховое пюре и вовремя сдавайте книги в библиотеку. Потому что грядет вторая книга о Царевиче Поневоле -

ЦАРЕВИЧ ГОРОХОВ И ПРИНЦ ЛЯГУХ