Царевич Горохов и Закон для Дурака
Часть первая. Главы 1-2
ЦАРЕВИЧ ГОРОХОВ И ЗАКОН ДЛЯ ДУРАКА
Повесть-сказка в двух частях
Не бойтесь лягушек, почаще ешьте гороховое пюре и вовремя сдавайте книги в библиотеку. Потому что к вам уже пришла третья книга об удивительных и невероятных приключениях Андрюши Горохова, Царевича Поневоле в сказочных мирах Лукоморья!
Кто это, интересно, сказал, что Дуракам Закон не писан?
Никогда не ройтесь в архивах старых книг без разрешения библиотекаря! Вы можете раскопать и выпустить на свободу нечто поистине Странное и Удивительное. Например — священную Книгу Дураков, которая таит в себе таинственный Закон могущественного и глубоко законспирированного Дурацкого Ордена, одного из самых древнейших тайных союзов на Земле. И тогда Андрюше Горохову, Царевичу Поневоле, придется опять расхлебывать чужую кашу, заваренную не в добрый час и из самых мрачных ингредиентов.
Теперь в смертельной опасности уже не просто Царство-Государство, и не только Лукоморье. Под угрозой — дураки во всем мире!
И спасти их можно, оказывается, только сменив богатый кафтан царевича на шутовские одежды и дурацкий колпак с бубенчиками.
Легко ли герою превратиться в Шута Горохова? Нет, не легко.
Но зато — Прикольно!
Умейте молчать о том, что знаете!
Почаще переспрашивайте то, чего не знаете!
И не бойтесь при этом прослыть дураком!
Об всем этом и не только — в самой дурацкой книге об Андрюше Горохове, Царевиче Лукоморья.
Приключения продолжаются!
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ДУРАКАМ ЗАКОН НЕ ПИСАН!
ГЛАВА ПЕРВАЯ, В КОТОРОЙ ГОРОХОВ БЕССТРАШНО ИДЕТ НА ДЕЛО
Записка была краткой и потому весьма категоричной.
Удивительным в ней казалось все: и содержание, и бумага, и в особенности способ, которым ее доставили. В последний день учебного года, воротившись домой с легким сердцем, — оценки за год оказались очень даже ничего! — Андрюша решил первым делом поскорее освободить сумку от старых теперь уже учебников. Предстояло сдать их в школьную библиотеку. И само собою под руку нашему герою сразу же попал учебник истории. Из самой середины книги, уже основательно потрепанной в результате ожесточенных боев в переменки с разными тупицами и задаваками-одноклассниками, недвусмысленно выглядывал краешек бумаги. Впрочем, простая ли бумага это была?
— Наверное, так мог бы выглядеть настоящий пергамент, — предположил Горохов и глубокомысленно почесал в затылке. Кажется, пергамент делали из козлиной или овечьей шкуры?
На память сразу пришел Сидор, и от этой гипотезы Андрюше пришлось отказаться. Шкура у Сидора была жесткая, и хорошо еще, что густо поросла мягкой волнистой шерстью. А этот листочек был тонким и мягким, к тому же слегка бархатистым на ощупь. А Сидор никогда не был ни мягким, ни уж тем более бархатистым.
— В конце концов, все это ерунда, — покачал головой Горохов. — Самое главное, что мне теперь делать-то?
Последняя реплика, конечно же, относилась к содержанию записки. А оно было коротко и на первый взгляд ясно.
«СРОЧНО ДОБУДЬ В ЧИТАЛЬНЕ КНИГУ ДУРАКОВ А. ОНА СКАЖЕТ, ЧТО ДЕЛАТЬ. НА ТЕБЯ ВСЯ НАДЕЖДА. Б.Б.»
Была в записке одна помарка. Точка стояла не в том месте — не после слова «дураков», а перед «она», книга то есть. Видно торопился заведующий читальней и в спешке допустил ошибку.
— Гм... — пробурчал наш герой. — «А она скажет, что делать». Ну, да! Вот только знать бы еще, что за книга такая — дурацкая?
Горохов откинулся на спинку стула, наморщил лоб, что у него всегда означало напряженную умственную работу, и крепко задумался.
Легко сказать — добудь! А что это за книга? И зачем она понадобилась Бояну Бояновичу? У Горохова не было сомнений, что заведующий избой-читальней не стал бы попросту, по пустякам его беспокоить. Со времени возвращения Андрюши из Лукоморья, где он пережил удивительные приключения в истории с самозваным Принцем Лягухом, Боян Боянович так и не вернулся в город. И это уже совсем не походило на обычную, рядовую командировку библиотечного работника. По всему видать, Боян Боянович угодил в какую-то передрягу, и на душе у Горохова давно уже скребли когтями черные кошки. Потому что такие как заведующий избой-читальней просто так в передряги не попадают. У Горохова никаких сомнений не было — с Бояном Бояновичем стряслась беда.
И вот теперь эта записка! Получается, что ее сунули в Андрюшин учебник истории еще в школе. Или по дороге, на улице.
Горохов еще пуще наморщил лоб, припоминая случайных прохожих, встреченных утром. Вроде бы ни с кем он близко не соприкасался, в транспорте тоже не ехал. Поэтому никакой, даже самый ловкий карманник не мог сунуть ему в сумку эту записку. И к тому же у карманников совсем другие обычаи — они все время норовят наоборот что-нибудь вытащить у тебя из кармана, сумки или пакета.
Оставался еще родной класс Горохова.
Мысль о том, что в его классе кто-то из учеников мог оказаться сообщником Бояна Бояновича Горохов отмел сразу, решительно и бесповоротно. Его одноклассники только и горазды были, что на глупые шутки и дешевые приколы. А вот противостоять Кощею, сражаться с жительницей болот, черной кикиморой или даже просидеть целую ночь со связанными руками под заклятьем немоты — вряд ли кто-то из всего их класса был бы способен на Такое!
— Ладно, — после некоторого раздумья, сказал он себе. — Просто так сиднем сидя, ничего не высидишь! Надо в библиотеку идти. Дорогой и поразмыслю.
Горохов уже давно заметил, что когда он на ногах, мысли лучше бегают в голове, чем сидя или тем более лежа. Словно бы он их с каждым шагом встряхивает. Ведь не зря его папа постоянно говорит: хождение пешком — это лучший массаж всех твоих внутренних органов!
Однако просто так никто на дело не ходит. Дело — оно всегда тщательной подготовки требует. И, прежде всего, главная загвоздка заключалась в том, что Горохов совершенно не представлял, кто или что может сейчас поджидать его в избе-читальне. А таиться там могло всякое.
После долгого размышления Андрюша решил положиться на удачу, а самому в случае чего сыграть роль этакого простачка. Как говорили у них в классе, резиновым шлангом прикинуться. Мало кто сейчас заправляет в читальне, в отсутствие Бояна Бояновича!
На дверях библиотеки, когда Андрюша приходил туда в последний раз, висела записка, извещавшая, что заведующий в командировке. Поэтому чтобы заявиться туда запросто, средь бела дня, нужен был надлежащий повод. И очень скоро он нашелся.
В тумбочке, где у Горохова хранились все учебники и тетрадки, лежала одна из библиотечных книг. Это была увлекательные истории из жизни древнего Рима «Война с Ганнибалом», и написал ее античный автор Тит Ливий. Горохову очень нравились оттуда картинки, и он частенько переводил их к себе в тетради, используя нехитрое приспособление — прозрачную бумагу-кальку и обычное оконное стекло. Он договорился в свое время с Бояном Бояновичем, чтобы подержать ее у себя дома подольше, может быть, даже на все летние каникулы. И вот теперь, видимо, пришел ее черед.
Спустя пять минут Горохов уже шагал к остановке маршрутного такси. С собой у него был пакет, где лежала книга про Ганнибала. Пакет Андрюша выбрал нарочно самый широкий и непрозрачный — мало ли какой величины окажется злополучная книжка дураков. О том, что он пока даже не представляет себе, что это за книжка и где ее искать в читальне, Андрюша старался пока не думать.
Вот, наконец, и знакомое крыльцо, и дверь. Никакой записки на ней больше не было. Горохов взялся за дверную ручку и...
Внезапно странная, шальная и совсем уж невероятная мысль пришла ему в голову. Горохов вдруг подумал: а чего это ради мне сейчас переть на рожон? А вдруг в читальне сейчас затаились коварные враги? Злодеи? Маньяки или какие-нибудь монстры, наконец? И не лучше ли попытаться рискнуть и пробраться сюда, как пишут в детективных книжках, под покровом ночи?
Горохов столько раз видел всякие фильмы про воров и взломщиков, что, наверное, при желании мог бы придумать как минимум три способа того, как относительно легко и безопасно проникнуть в библиотеку, когда стемнеет. И если школьник Андрюша ни за что на свете не захотел бы даже думать на эту тему, то царевич Горохов должен, просто обязан рассмотреть все варианты спасения Бояна Бояновича.
Во-первых, само здание библиотеки было довольно-таки ветхим, замок здесь в свое время врезали ерундовый — английский, с желтым ключиком. К этому замку каждый второй такой ключик подойдет, наверное. Был у Бояна Бояновича еще и навесной замок с толстой дужкой. Но на этот случай у папы Горохов имелась в хозяйстве пилка от металлорезки, которую тот называл странным и так не подходящим к пилке словом «полотно». Если очень захотеть, ею можно рано или поздно перепилить любой замок. Горохов как-то уже перепилил таким манером гвоздь. Правда, при этом набил себе кровавую мозоль, и потом три дня никак не мог дочиста отмыть пальцы.
Во-вторых, конечно, окна. Это был самый простой и бесшумный путь, которым можно проникнуть ночью в избу-читальню. Снять фанерные штапики, которые удерживают стекла, или просто отворить форточку кухонным ножом, просунув лезвие в зазор с оконной рамой. А дальше уже, как говорится, дело техники.
Наконец, еще оставалась крыша. Если где-нибудь раздобыть лестницу...
На этом Горохов решительно сказал себе: стоп! Проще всего рассуждать. А вот сделать — гораздо трудней. Но только не для царевича, наследника трона самого Гороха! И он смело рванул на себя дверь.
В сенях царила полутьма, но когда Горохов вошел в читальный зал, в окна светило солнце. Его лучи ласково гладили тусклые бока самовара, солнечными зайчиками скакали по блюдцам неизменных чашек, которые всегда стояли на столе в ожидании приятной и увлекательной беседы. А возле стола, за которым обычно можно было застать Бояна Бояновича с газетой или журналом в руках,стоял человек. Это был совершенно незнакомый Горохову мужчина. Он сразу не понравился нашему герою. Потому что в руке незнакомец сжимал длинный нож. И его тонкое лезвие было направлено как раз на Горохова. Так, что он даже попятиться не успел!
ГЛАВА ВТОРАЯ. ПЕРВАЯ ТАЙНА КНИЖКИ ОТКРЫТА
К счастью, это был всего лишь кухонный нож. И человек, покосившись на Горохова, развернул на столе газету, положил на нее хлеб и принялся резать его сноровисто и ловко.
— Чего надо? — коротко бросил он, даже не подняв головы.
— Я это... — замялся Горохов. Нужно было срочно пускать в ход вариант номер один. Под кодовым названием «Трусохвостик».
— Мне бы это... Бояна Бояновича, — пролепетал Горохов, преувеличенно вежливо и с опаской поглядывая на незнакомца. Мысленно он почему-то уже окрестил его «пиратом». А первому впечатлению нужно доверять. Оно чаще всего и оказывается самым верным.
— Заведующего нет, — деловито ответил «пират», по-прежнему аккуратно нарезая хлеб. Интересно, он что, его в одиночку есть собирается? Целую буханку? Или ждет гостей?
— Да-да, я знаю, — поскорее закивал головой Горохов. — Мне Боян Боянович говорил, что может уехать.
— Вот как? — впервые поднял голову незнакомец. У него было широкое, простоватое лицо, но поперек щеки глубокой складкой пролег узкий белый шрам. Ну, точно пират, я же говорил, сказал себе Горохов! И еле сдержался, чтобы не задрожать от страха всем телом.
— И что же он тебе еще говорил, твой Боян Боянович? — чуть сощурил глаз «пират». Таким тоном, что Горохов сразу понял: враг! Или кто-нибудь из проверяющих. Например, из библиотечного абонемента. Только враги и проверяющие всегда так подозрительно смотрят на всех хороших, порядочных людей.
— Он велел сдать в мае книжку, которую я немножко у него просрочил, — чуть запинаясь для пущей убедительности, принялся излагать Горохов версию согласно варианту номер один. — И взять вторую часть, до осени, — поспешно прибавил он, опасаясь что все его книжные будто бы заботы «пирату» будут по барабану. И не ошибся, как назло!
— Книжку сдать можешь, — после некоторого раздумья сказал «пират». Он закончил нарезку хлеба и теперь примеривался к плоской черной банке консервов, не иначе шпрот. — Оставь вон там, на столе.
И незнакомец кивнул на дальний край стола. Все бы хорошо, но это нисколько не приближало Горохова к его заветной цели — книжным стеллажам!
— Не-е, дяденька, — покачал он головой, плавно переходя с первого варианта на второй. Под кодовым названием «Смышленый заяц». — Боян Боянович строго-настрого велел положить книжку обратно на полку, откуда я взял. У меня же только первая часть. Чтобы тома не нарушились.
— Вот ведь морока на мою голову, — сокрушенно крякнул «пират». — Что за книга хоть такая? Ну-ка, покажь, малец!
Горохов сунул руку в пакет, вынул Тита Ливия и с замиранием сердца протянул его «пирату». Тот лениво пролистал ее, хмыкнул и небрежно протянул:
— Ну, а где тут сказано, что это — первая часть? Где продолжение-то? Чего-то я не вижу...
— Это потому, что древняя история, дяденька, — шмыгнул носом Горохов. — Просто там много всяких войн было, у древних римлян. После Ганнибала они знаете, сколько воевали?
И Горохов торопливо принялся перечислять, загибая для наглядности пальцы.
— С галлами — раз! Это я в кино про Астерикса и Обеликса видел. Потом с разными варварами — два! Потом еще война со Спартаком — три!
— Ага, со Спартаком, — ухмыльнулся дядька. — А потом еще и с «Динамо» Киев, так?
— Я, между прочим, правду говорю, — обиженно буркнул Горохов и отвернулся.
— Ладно, что с тобой поделаешь, промокашкой, — в сердцах махнул рукой «пират» и вернул Тита Ливия. — Иди, ставь свою книжку куда надо. Но чтоб другую не брать!
— Это почему? — сердце у Горохова замерло, словно он в следующее мгновение должен был обрушиться в пропасть.
— Мало ли чего там заберешь, — проворчал дядька. — А с меня потом три шкуры спустят. Вдруг ты какую-нибудь ценную книжку стибришь? Дорогую, опять же?
При слове «дорогую» у «пирата» заблестели глаза. Эх, запоздало ругнул себя Горохов, надо было с самого начала — подкупить его! Но прикинув скромные возможности своей копилки, изрядно опустевшей на днях после покупки на лето двух дисков с новыми компьютерными играми, Андрюша вынужден был признать, что это гиблый номер. В следующий раз надо хоть у царя Гороха что ли зачерпнуть из казны пару пригоршней злата-серебра — на мелкие расходы! Но только разве у него добудешь? Старикан только плачется да жалуется, что держава по уши в долгах, и стрельцов уже кормить нечем. Надо будет при случае с этим разобраться.
— Ну, чего встал? Оглох, что ли? — засмеялся дядька и заглянул в самовар. Там было пусто, и он недовольно хмыкнул. — Только пакет здесь оставь. А то знаю я вас, пацанов! Не успеешь оглянуться, как вы полбиблиотеки отсюда вытащите, и не поморщитесь.
Горохов хотел уже сказать, что пацанов сегодня интересуют не только книжки, и зачастую далеко не книжки. Тем более, по истории древнего мира. С гораздо большим удовольствием добрая половина его класса променяла бы пакет библиотечных книг на пакет жвачек, шоколадок или пепси-колы. Еще он хотел сказать, что никогда не воровал в жизни ничего кроме варенья из шкафа, да и то в самом раннем детстве. Он еще многое мог бы сказать это неприятному дядьке с птичьим мозгом и нахальными глазами.
Но ничего этого он не мог себе позволить. Иначе вся операция «Книга» тут же провалилась бы с треском, и сам Горохов вылетел бы из библиотеки как теннисный мячик. Андрюша взял себя в руки,со вздохом отложил пакет и направился к книжным стеллажам. Сейчас ему предстояло сделать трудный выбор, и ошибиться было нельзя.
Он вновь мысленно представил себе странную записку.
«Срочно добудь в читальне книгу дураков. А она скажет, что делать», — гласило послание от Бояна Бояновича, из каких невесть краев и невесть как отыскавшее Андрюшу. И это значило, что книга здесь, в библиотеке, но вот только с ее названием большая загвоздка.
А, может, она просто лежит на видном месте, эта книга? На Самом Видном Месте?
Горохов покосился на стол, потом — на широкий шкаф-каталог с выдвижными ящичками. И сразу увидел большую книгу для записей по учету выданных и возвращенных в библиотеку книг. Боян Боянович всегда почему-то называл ее «амбарной», хотя за свою жизнь Горохов пару раз бывал в настоящих амбарах, у бабушки в деревне, и никаких там книжек не было и в помине.
Может ли она скрывать тайну заведующего библиотекой, промелькнуло в голове Горохова? И он сам же себе ответил: нет, вряд ли. Эта книга всегда на виду, и стащить ее так, чтобы никто не заметил, нет никакой возможности. К тому же, в ней были переписаны имена всех читателей библиотеки, в том числе и самого Горохова. И что же, всех их можно считать дураками? Нет, Боян Боянович никогда бы не смог сделать такого и в самом страшном сне. Он очень любил всех читателей, прощал им мелкие провинности, закрывал глаза, когда кто-то мог просрочить сдачу книги, и всегда помогал в поиске нужной литературы добрым советом.
Нет, искать нужно в каком-то другом месте. И он с тяжелым сердцем отправился в узкий проход между стеллажами, задрав голову и читая на ходу буквы алфавита, по которому была расставлена художественная литература. Теперь «пират» не мог его видеть за высокими книжными полками.
Вот и буква «Д».
Горохов машинально пробежал глазами всю литературу, плотно выстроившуюся на полке, да еще и прихватившую добрую часть другой, пониже. Он быстро читал названия в алфавитном порядке, просто так, на всякий случай, при этом отчаянно стараясь собраться с мыслями. Неужели Боян Боянович не мог напрямую написать, какую книгу ему надо? А теперь вот приходится тыкаться носом вслепую, как несмышленый котенок.
Ряд книг с авторами на «Б» подошел к концу, как вдруг...
Горохов в первую минуту не поверил своим глазам. Ему и голову не могло прийти, что на свете может существовать не только писатель, но даже и просто — обычный, нормальный человек с Такой Странной Фамилией!
На корешке невзрачной серой книжки, изрядно потрепанном, со стертыми уголками значилось:
Д
У
Р
А
К
О
В
Под фамилией стояли еще инициалы, а ниже — название. Но Горохов просто не сумел их прочитать в первую минуту — у него на миг даже потемнело в глазах от изумления. А потом их осветила яркой молнией разгадка — простая как все гениальное.
Ну, конечно же! И вовсе не было ошибки с точкой в записке Бояна Бояновича. Там как раз все правильно. Просто нужно было прочитать по-другому:
«СРОЧНО ДОБУДЬ В ЧИТАЛЬНЕ КНИГУ ДУРАКОВА. ОНА СКАЖЕТ, ЧТО ДЕЛАТЬ. НА ТЕБЯ ВСЯ НАДЕЖДА. Б.Б.»
Такой уж, видно, почерк был у заведующего избой-читальней. Или просто обстоятельства сложились так, что ему было не до каллиграфии — в спешке успел черкнуть несколько слов, а потом...
Что потом случилось с Бояном Бояновичем, Горохов, конечно же, не мог и предположить. Но теперь удача улыбнулась ему, и нужно было подумать, как добыть книгу.
«Чего тут думать?» — возмутился внутренний голос Андрюши. Вообще-то обычно это говорила в нем совесть, после совершения какого-нибудь неприглядного поступка. Но ведь совесть никогда не советовала ему прежде красть книги, да к тому же еще из общественной библиотеки!
«Поставь на ее место «Войну с Ганнибалом», — торопливо, но упорно нашептывал ему внутренний голос. — «А Дуракова сунь под свитер, никто и не заметит! Ты что же, можешь предложить другой вариант?»
Другого варианта Горохову и впрямь пока не приходило в голову. Тем более, что «пират» уже закончил наполнять самовар водой, и теперь половицы под его ногами заскрипели все ближе и ближе. Он явно шел сейчас проверить,чего этот малец так долго копается в книжных стеллажах.
Рассуждать или предаваться нерешительности не оставалось времени. И Горохов, решившись, выхватил из книжного ряда тонкий серый томик и сунул его под свитер, зацепив за брючный ремень.
В тот же миг словно бы кто-то невидимый шепнул ему на ухо: не так! И Андрюша, подчиняясь внезапному порыву, переправил книжку себе за спину, благо томик был достаточно тонок. Скрытый просторным свитером, который Горохов надел из-за недавнего дождя в городе, «Дураков» стал теперь совершенно незаметен.
— Ну? — раздался над ухом нашего героя недовольный, исполненный раздражения голос. Это «пират» возник в проходе между книжными стеллажами и подозрительно глядел на Горохова сверху вниз. — И что мы тут копаемся?
— Не могу найти, где раньше была книжка, дяденька, — понуро пробормотал Горохов давно заготовленную на этот случай фразу.
— Ну-ка, ну-ка, — вновь протянул за гороховской книжкой руку «пират». После чего презрительно фыркнул. — И что же тут неясного?
Каким бы отсталым и недалеким ни казался вам человек, как бы это ни соответствовало действительности, он никогда не упустит случая именно вас упрекнуть в неграмотности и невежестве. Именно потому, что он — отсталый и недалекий, потому что воспитанные люди всегда сочтут лучшим промолчать!
— Тут же все по алфавиту расставлено, у старичка-то! — саркастически произнес «пират», очень похоже на гороховскую учительницу по родному языку, так что Андрюша даже вздрогнул от неожиданности. — Вот к примеру, буква «Ды»! А вот «Жы»! А у тебя автора как зовут?
«Пират» вырвал у Горохова многострадальную «Войну с Ганнибалом» и наморщил лоб, разглядывая обложку.
— Автор получается — какой-то Тит Ливий. По-о-онял, промокашка? Тит — значит на букву «Ты-ы-ы»! А ты-ы-ы где ищешь?
— Она прежде на «Д» стояла, — огрызнулся Горохов для пущей натуральности. — Там еще была табличка — «Древний мир»!
— Ну и где теперь твоя табличка, умник? — внезапно разозлился дядька. — Никакого тут «Древнего мира» и в помине нет. Поэтому вали-ка ты отсюда, пока цел!
— А книжка? — жалобно протянул Горохов, в душе уже почти ликуя от счастья. Получилось!
— Сам поставлю, — процедил сквозь зубы «пират». — А ты давай, шагай домой, промокашка...
Горохову только того и надо было. Он подхватил пустой пакет — «пират» чуть не продырявил его взглядом — и шагнул к порогу. Но не тут-то было!
— Постой-ка, малявка! — остановил его требовательный окрик «пирата».
У Горохова даже сердце замерло. Ну, надо же, как обидно! Ведь все так хорошо вышло...
Он резко развернулся на каблуках, и как оказалось, вовремя. Твердый указательный палец «пирата» с размаху больно уперся ему в живот. Горохов от неожиданности даже икнул.
— Что — мама вспоминает? — ухмыльнулся «пират» в полном соответствии с народной приметой насчет внезапной икоты.
Горохов лишь молча пожал плечами, морщась от боли. Палец у пирата был как железный, и притом холодный как лед — обстоятельство, над которым нашему герою нужно будет еще подумать. Равно как и том, что делает в избе-читальне этот неприятный и в высшей степени подозрительный тип. И кого он поджидает, судя по целой буханке нарезанного хлеба и обилию других продуктов на столе.
— Это у тебя, малец, жирок растет, — осклабился неприятный тип. — Надо спортом заниматься. Физзарядкой!
И он ухватил Горохова за плечи, повернул спиной и дал ему обидного и весьма крепкого пинка. Так что дражайший царевич и наследник целой державы царя Гороха вылетел из сеней читальни и скатился с крыльца как куль с мукой. А дверь за ним плотно захлопнулась.
И это было последнее счастливое обстоятельство в таком удивительном, но не слишком-то приятном приключении нашего героя. Потому что книжка писателя Дуракова вылетела из-под свитера Андрюши и едва не угодила в лужу возле крыльца. А сам Горохов шлепнулся рядом в кучу мокрого песка прямо пузом, распластавшись как лягушка. И только в мозгу нашего героя, несмотря на пережитое потрясение внезапного полета, неуклонно билась одна ликующая мысль.
Получилось! Он сделал это!
И книга теперь — его.
Глава 3
ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ВОЛШЕБНЫЕ КНИЖКИ ВСЕГДА СУЛЯТ ДАЛЬНЮЮ ДОРОГУ
Домой Горохов вез книгу загадочного писателя Дуракова с таким чувством, какое, наверное, испытывает только птица, что по весне приносит первую веточку на место будущего уютного гнезда. По дороге, в маршрутном такси, куда Андрюша залез, только тщательно отряхнувшись, он не удержался и заглянул за обложку. Дело в том, что книга оказалась старенькой, и у нее была чужая обложка — просто кусок картона с вытисненным именем автора. Название книги также не сулило чего-то сверхудивительного.
«ПУТИ СООБЩЕНИЙ И СООБЩЕНИЯ В ПУТИ» — вот так она называлась. Издало книгу, как ни анекдотично это звучало, как раз министерство путей сообщений. А попросту — дорог и дорожных работ.
Горохов разочарованно крутнул носом и поскорее захлопнул книгу — надо будет дома посмотреть уже внимательней. Зачем она понадобилась, да еще и так позарез, добрейшему Бояну Бояновичу, Горохов теперь уже и вовсе не мог взять в толк. Так в раздумьях и сомнениях он и доехал до дома.
Но едва только он вновь раскрыл книгу, как его ожидало еще большее разочарование. Никаких тайных указаний, секретных заклинаний или стрелочек, указующих на кодовые слова, Горохов в ней не обнаружил. Только рисунки и чертежи всяких дорог — асфальтовых, грунтовых, шоссейных и проселочных. И скучные тексты о строительстве, дорожных работах, всяких машинах и механизмах, помогающих ровнять бетонные покрытия и класть асфальт без лишних потерь. Определенно у книги был некий секрет, который должен открывать ее другую, тайную суть. Ведь не зря Боян Боянович настаивал, чтобы Андрюша добыл из читальни именно эту книгу. Что он и сделал, проявив чудеса отваги, находчивости и изобретательности, да при этом еще и опасно рискуя жизнью.
Горохов потер синяк на плече, который он заработал, вылетев из библиотеки, и пробурчал глухие слова угрозы в адрес «пирата». Ничего-ничего, как-нибудь они еще встретятся на узенькой дорожке. Эх, хорошо бы рядом оказался заодно и Иван-стрелок, а еще лучше — козерог Сидор. Уж Сидор бы хорошенько и в живописных подробностях объяснил этому типу, что не след обижать царевичей, а уж тем более — распускать руки.
Так в раздумьях и мечтах о сладостной мести Горохов принялся опять перелистывать книгу, внимательно изучая содержание каждой страницы. Теперь он надеялся обнаружить какую-нибудь приписку или пометку на полях. А, может, и между строк. Андрюша не раз читал, как в прежние времена всякие революционеры и подпольщики любили писать секретные послания соратникам между строк невидимыми чернилами. А за неимением их — молоком. Потом нужно было только нагреть страницы, и молочные строки сами проступали на бумаге.
Он в нерешительности обернулся в сторону кухни. Молоко в кухне было, оставалось только...
В следующее мгновение Горохов хлопнул себя по лбу.
— Ну, ты даешь! — воскликнул он в собственный адрес. — Уже совсем ум за разум зашел! Это ведь им надо было писать. А тебе — читать. А не наоборот. Ну, ты и дурак, Горохов!
В следующее мгновение, как только Андрюша произнес эту последнюю фразу, страницы книги неожиданно осветились.
Он в замешательстве выпустил из рук «ПУТИ СООБЩЕНИЙ И СООБЩЕНИЯ В ПУТИ», и они с глухим стуком упали на стол. Больше всего книга напоминала сейчас нагревающийся старый телевизор, который стоял у Андрюшиной бабушки в деревне. Вот по страницам пробежала легкая рябь, изображение словно прояснилось, и на раскрытой странице возникла надпись:
— Все что нужно, найдешь на странице 13!
— Ага! — радостно воскликнул Горохов, удовлетворенно потирая руки. он совсем не испугался удивительного превращения книги. Дважды побывав в Лукоморье и повстречав в родном городе вестника из сказочного мира — говорящего ворона Вороновича, Андрюша уже ничему не удивлялся. Теперь он твердо знал: в жизни всегда найдется место Волшебному. Особенно если ты — царевич. И он торопливо перелистал волшебную книгу до тринадцатой страницы.
С этой страницей уже произошло чудесное преображение. Если прежде она была целиком заполнена какой-то длиннющей схемой транспортировки гравия и других сыпучих веществ для сооружения дорожного вала, то теперь страница № 13 более всего походила на главную веб-страничку какого-нибудь сайта в Интернете.
В центре размещался искусно изображенный серый валун с буро-зеленой моховой шапкой, на котором кристаллически поблескивала надпись:
ДО ЛУКОМОРЬЯ — ОДИН ДУРАЦКИЙ ПЕРЕХОД!
От камня исходили фигурные стрелки-указатели к разным значкам. На одном было написано «КАРТА», другой обозначал «РЕЛЬЕФ МЕСТНОСТИ», третий «ЧТО ВЗЯТЬ В ДОРОГУ». Были там и четвертый, и пятый, и десятый. Андрюша не долго думая, ткнул пальцем в то, «ЧТО ВЗЯТЬ В ДОРОГУ». Книга несколько секунд задумчиво листала страницы, пока не остановилась где-то в самом конце. Как будто дорожные припасы в нелегком деле путешествия в Лукоморье — Горохов уже не сомневался, что книга была предназначена именно для этого — были совсем уж делом, как говорится, десятым. Не менее странным показался Горохову и список дорожных принадлежностей.
Вместо обычных в таких случаях зубной щетки, мыла и смены белья, что полагается иметь при себе всякому путешественнику, книга Дуракова предлагала совсем уж удивительный набор. В него входили: моток веревки, полмешка камней покрупнее, два яблока — напротив них стояла пометка «В обязательном порядке!!!», губная гармошка, ореховая палка, дырявая шапка и еще много других странностей. А завершали поразительный список невероятных дорожных принадлежностей живая белка и свисток!
— Ага, — проворчал Горохов, возвращаясь на страницу № 13. — Как же, разбежался... Будет вам и белка, будет и свисток!
И он принялся бегло изучать другие, не менее «полезные» советы путешественнику в Лукоморье.
Спустя час Горохов практически разобрался в особенностях путешествия в Лукоморье, изложенных в странной книге автора с еще более странной фамилией. И твердо решил: ни в коем случае не пользоваться ни одним из ее наставлений.
— Если только мне жизнь дорога, — сам себя заверил Андрюша. И поскорее забыл все наставления Дуракова начисто.
За исключением двух.
Как добраться до границ Лукоморья с помощью книги, и каким образом остановить время.
Последнее условие было для Горохова исключительно важным. Пока что ему счастливо удавалось успевать обернуться до Лукоморья и обратно, да еще и насовершать там кучу всяких славных подвигов, после чего вернуться домой прямо к семейному ужину. Ну, или чуточку позже. При этом у него и в мыслях не было посвящать папу с мамой в свои лукоморские приключения. Особенно маму. Горохов полагал, что папа где-то еще мог понять сына. Быть может, даже немножко и погордиться им, чего никак не скажешь о маме. Горохов был уверен на сколько хотите процентов, что уже на второй минуте его рассказа о первом путешествии в Лукоморье маму бы хватил удар. Или даже два сразу!
А ведь было еще и второе путешествие Горохова в волшебный мир! И теперь он собирался отправиться вновь в леса и поля державы царя Гороха. Потому что если записка Бояна Бояновича не врала, книга Дуракова недвусмысленно указывала: он — там! И срочно нуждается в помощи!
— Ладно, отважный спасатель Чип-и-Дейл уже спешит на помощь, — кивнул Горохов. И отправился собираться в дорогу.
На этот раз он решил отправиться в Лукоморье не с пустыми руками. Хватит уже испытывать судьбу, твердо сказал он себе. Отныне я должен быть там во всеоружии. Ведь если сам Боян Боянович угодил в беду, значит. опасность велика как никогда. Горохов был твердо убежден: заведующий избой-читальней и сам немножко волшебник. Во всяком случае, абы кому не поручили бы стать хранителем заветной Двери, через которую можно проникать в сказочные миры и обратно.
Через полчаса он собрал полсумки всего самого необходимого. Поразмыслив немного, Горохов решил сменить сумку на заплечный мешок-рюкзачок со шнурками-завязками. Он ему очень нравился, жаль, что в школу с таким мешком ходить было неудобно — внутри мялись тетрадки, а книжки торчали острыми углами корешков. Но теперь ему понадобится всего одна книжка, а читать в Лукоморье Горохову и без того всегда было некогда.
После некоторых раздумий Андрюша решил оставить дома и подарок Ивана-стрелка — острый стальной наконечник стрелы.
— Какой толк, что с его помощью я могу очутиться в Лукоморье! — заключил он. — Ведь даже попав в Стольный Град, я ни на миллиметр не приближусь к своей цели. Мало ли где скрывается в Лукоморье Боян Боянович? Если только его самого не прячут, — прибавил он, разом помрачнев. — А дома Иванова стрелка целее будет.
Он спрятал наконечник внутрь толстого тома энциклопедии про животных и подошел к настенным часам.
«Подойди к главным часам и скажи, что следует!» — гласила книга загадочного Дуракова. Горохов подошел к стене и встал под часами, самыми большими в их квартире. Они каждый час отбивали как маленькие, но гулкие колокола. Мама уже давно хотела отвезти их в деревню к бабушке, но папе часы нравились — он их называл длинно, но очень убедительно: «настоящий-антиквариат-между-прочим-сейчас-уже-таких-не-делают».
Андрюша глянул на часы и, уже заранее смущаясь от той глупости, которую ему сейчас предстоит сделать, пристально посмотрел на длинные стрелки. А затем громко и внятно, как и требовала книга, произнес:
— Время, стоп! Иначе дам в лоб!
Затем вдохнул воздуха поглубже, задерживая дыхание и надувая щеки. И одновременно погрозил часовым стрелкам кулаком.
Через минуту, самое большее, если верить книжным инструкциям, секундная стрелка должна была остановиться и замереть. Но едва лишь Горохов представил себя со стороны — нормальный парень стоит у стены, раздувая щеки, как карась, и при этом грозит часам кулаком! — как его тут же разобрал нервный смех. Он не выдержал и расхохотался, так что весь воздух из него вышел с громким хлопком. Это вызвало у нашего героя новый приступ гомерического хохота.
Наконец, отсмеявшись вволю, Андрюша все же взял в себя в руки и повторил процедуру.
— Время, стоп! Иначе дам в лоб! — заорал Горохов и снова глубоко вдохнул, выпучив глаза.
Очень трудно было махать кулаком, чувствуя, как воздух выходит из легких. Будто он нырнул в глубокий омут, бездонный и мрачный. И уже в самый последний миг, когда сдерживаться больше не было мочи, Горохов, красный как рак, с надутыми щеками вдруг увидел, как секундная стрелка на часах дрогнула и остановилась, задумчиво подрагивая на месте. Андрюша не выдержал и судорожно глотнул живительного кислорода. Но мгновением раньше часы издали тихий, таинственный звон, и время остановилось.
— Отлично, — похвалил сам себя Горохов, едва только перевел дух.
Книга утверждала, что теперь время пойдет снова только если вновь проделать под часами ту же самую процедуру. Даже если часы снова заведут, они пойдут, но теперь они будут отсчитывать уже только время самого Горохова. Для всех остальных часы, которые отсчитают зачарованные стрелки, покажутся мгновениями, а дни — минутами, и это еще в самом долгом, крайнем случае, авторитетно заявляла волшебная книга.
Андрюша оделся по-походному, набрал в холодильнике еды на первое время, не забыл взять и минеральной воды в большой полиэтиленовой бутыли. Затем подхватил на плечо мешок-рюкзачок и крепко прижал к груди заветную книгу. После чего мысленно попрощался с родителями — авось и на этот раз пронесет! — зажмурился и прошептал.
— Мой первый шаг — как пятится рак.
И шагнул вперед.
Разумеется, ничего не произошло, потому что это была лишь треть волшебной формулы.
— Мой шаг второй — скользну змеей.
В тот же миг стены комнаты вдруг сами собой повернулись вокруг Горохова. Точно кто-то привел в действие бесшумную карусель, в которую послушно превратилась Андрюшина комната и, наверное, даже вся квартира. И тогда он еще крепче зажмурился — смотреть почему-то стало страшновато! — и дрожащим, срывающимся голосом пробормотал:
— А с третьего шага — хоть тресни! — окажусь точно в заданном месте!
Сказано — сделано. В глазах нашего героя, даром что и так были крепко зажмурены, сверкнула яркая вспышка. Так что он непременно бы ослеп, если бы глаза Горохова были открыты. А так он просто почувствовал, как дощатые полы его комнаты уходят из-под ног вместе с линолеумом, коврами и мебелью. И под ним разверзается бездна.
— Ну и глушь, — только и пришло на ум Горохову из хороших слов. А все остальные подобрались как на подбор не очень хорошие, прямо скажем. Темно было — хоть глаза выколи, лишь где-то впереди виднелись стройные стволы сосен.
— Ничего себе — точно заданное место! — возмущенно процедил Горохов, щелчком сбивая с воротника какого-то нахального паука. — Исключительно точное, кто бы спорил.
Именно здесь Горохов очутился несколько минут назад, шагнув в третий раз. Да так, что из своей комнаты очутился прямо в глухоманье каком-то. И очень похожем, кстати, на леса Лукоморья — другого такого бурелома трудно встретить, наверное, даже в джунглях бассейна реки Амазонки!
— Ладно, одна зацепочка у нас уже есть. Если сосны, значит, скоро лес посветлеет, — без особой уверенности предположил Горохов. Но если некому внушить уверенность и ободрить, приходится делать это самому, иначе окончательно скиснешь.
И он медленно побрел вперед, очень осторожно и всякий раз ощупывая перед собой темноту. В ней вполне могла оказать предательская ветка или острый сучок. О трещинах в земле и ловчих ямах-ловушках Горохов старался не думать. Необходимо было срочно отыскать какую-нибудь поляну. Хотя Андрюше не слишком-то верилось, что в таком буреломе вообще возможно сыскать хоть какую-то прогалину.
И вдруг впереди мигнул свет, потом снова и снова. Казалось, далекий огонек летел между древесных веток, примерно на уровне Андрюшиной головы. Причем постоянно подпрыгивал, а когда Горохов угодил ногой в кротовью ямку, к счастью, старую и оттого полузасыпанную, желтый огонь тоже ринулся вниз.
— Стоп! — скомандовал себе Горохов, и огонек тоже послушно остановился. Все встало на свои места: когда следишь на ходу за огнем, да еще в непроглядном ночном лесу, будет казаться, что он тоже движется. А стоит остановиться, и...
Теперь Горохов мог разглядеть огонек получше. Это был костер, разложенный, наверное, неподалеку, хотя в ночном лесу неопытному глазу все расстояния кажутся обманчивыми. А наш герой, хоть и побродил по лукоморским лесам в компании сотоварищей, но пока еще не мог считать себя опытным лесовиком. Зато Горохов прочно усвоил непреложную истину: в незнакомом лесу, да еще ночной порой, никогда нельзя лезть на рожон. Поначалу надо осмотреться, освоиться, а уж потом принимать какое-нибудь разумное решение. Тем более что у костра неясными силуэтами виднелось несколько фигур. Судя по всему, это были сидящие люди, хотя в лесах Лукоморья, да еще ночною порою в колдовское, весеннее время, ни в чем нельзя быть полностью уверенным.
Поэтому он решил укрыться за стволом могучей, кряжистой сосны, что вздымала в небо высоченную крону в нескольких шагах от него. Горохов согнулся в три погибели, чтобы его не заметили люди у костра, и перебежал кустами, под защиту широкого дерева. И тут же очутился в чьих-то цепких объятиях.
От неожиданности Горохов разинул рот, чтобы заорать во все горло. Когда попадаешь ночью в чьи-то когти, тут уж как говорится не до условностей и маскировки, быть бы живу. Но чья-то широкая и жесткая, к тому же неприятно пахнущая табаком ладонь плотно закрыла ему рот и даже прихватила пол-лица. А потом стало темно, как у негра под мышкой.
Глава 4
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ГЛУХОМАНЬ КАК ТОЧНО ЗАДАННОЕ МЕСТО
— Ну, будем знакомы? — раздался над головой Горохова приветливый и низкий мужской голос. Ну, разумеется, насколько может быть приветливым тот, чьи подручные только что сцапали Горохова прямо в лесной чаще и нахлобучили ему на голову мешок.
У костра сидел невысокий мужчина с франтоватыми усиками и острыми, пронзительными глазами, чуть навыкате. Одет он был не без изящества и немного походил на царя Петра Первого, хотя, конечно же, уступал ему и ростом, и прочими телесными статями. Но он был явно тоже знатного рода и, конечно же, предводительствовал за этим костром.
Рядом с ним в живописных позах расположились подручные усача. Очень скоро Горохов познакомился с ними. и это было его очередным изумлением за эту длинную ночь.
— Позволь познакомить тебя с моими верными слугами, — сказал черноусый франт. — Вот это — Болван. Слева от него — Дурень. А тот, что режет мясо — господин Тупица.
Горохов только криво улыбался и жал плечами. Он не знал, как реагировать на шутку франта. Ведь не могут же людей звать только дурацкими кличками, и причем такими обидными!
Франтоватый усач приятно улыбнулся и указал Горохову за плечо.
— А тот детина, что тебя сейчас в лесочке пленил — господин Стоеросов. Некоторые предпочитают именовать его Дубиной...
При этих словах франт иронически усмехнулся.
— Но не советую — Стоеросов этого очень не любит. И делает исключения из этого правила очень редко.
— Только для друзей, — радостно гыгыкнул Стоеросов и часто заморгал белесыми ресницами. Росту в нем было как раз под стать царю Петру, и, судя по фигуре, Стоеросов вполне мог придушить в объятиях целого медведя среднего возраста и такой же упитанности.
— Ладно, это все хорошо! Только я кое-что хотел бы сразу выяснить. Лады?
Горохов кивнул, однако первым делом сразу постарался напустить на себя как можно более независимый вид. В незнакомом обществе очень важно сразу себя поставить, и дальше тоже по возможности стоять на своем. Будь он простым школьником, можно было бы и поскромничать, но царевичу Горохову, наследнику трона, не пристало идти у обстоятельств на поводу!
— Прежде всего, кто вы такие и что вам от меня надо? И второе!
Горохов обвел всех сидящих у костра величественным взглядом.
— Где я?
Франт подкрутил ус и понимающе улыбнулся.
— Наверное, сперва можно догадаться, благодаря кому ты очутился в Глухомани?
— Где-где? — переспросил Горохов. Так, значит, не случайно он обозвал здешний лес именно этим словом?!
— В лесах северного Лукоморья? — уточнил черноусый красавец.
— Ага! Ну, то, что вы все подстроили в библиотеке, я понял сразу, — ни капли не изменившись в лице, нагло заявил Горохов. Хотя еще минуту назад это ему бы и в голову не пришло!
— Мне не понятно только одно: кто располосовал морду вашему подручному? И чего ради нужно было устраивать весь этот карнавал?
Как ни странно, именно эти слова нашего героя привели франта в некоторое замешательство. Он потряс головой, словно вытряхивая наружу некстати застрявшую там неприятную мысль, и недовольно процедил:
— Балбес, Тупица — вы ничего не перепутали? О чем нам говорит этот вьюноша бледный со взором горящим?
— И никакой и не бледный, — с чувством возразил Горохов. — У меня здоровый цвет лица и приятный румянец, так мне говорила сама Марья-краса. Небось, про такую слыхали?
— Слыхали, — чуть помедлив, словно бы нехотя подтвердил усач. — А что ты там говорил насчет какой-то морды? Расцарапанной, что ли?
— Ничего себе царапинка, — презрительно усмехнулся Горохов. — Кто вашему громиле по щеке полоснул кинжалом? Не иначе, пират был такой же, как и ваш. У него след остался, точно от целой сабли.
— Постой-постой, — озадаченно протянул франт. — Вы кого туда отправили, голуби?
Он строго покосился на подручных. Те только переглядывались в полнейшем изумлении.
— Слухача, как ты и велел, твое сиятельство, — наконец, опомнился первым Балбес.
— Я-асно, — протянул франт и обернулся к Андрюше. — А как выглядел тот, что поджидал тебя в библиотеке?
Горохов наморщил лоб, припоминая. Впрочем, то, что тебе неприятно, всегда почему-то запоминается всерьез и надолго. Прямо-таки врезается в память глубоким, саднящим шрамом.
— У него было широкое, и я бы даже сказал, простоватое лицо, — начал объяснять Андрюша. — Но вот только поперек щеки у него отчетливо заметен узкий белый шрам. Будто глубокая складка вдавилась ему в кожу. Я еще как только его увидал, так сразу подумал: ну, точно пират.
— Хм, — проворчал франт и задумчиво воззрился на подручных. — Как я понимаю, голуби мои, это не Слухач?
— Н-н-нет, — дружно замотали головами те. — Совсем не он!
— Значит, нас кто-то пытался опередить, — словно бы размышляя вслух, отметил франт. И глянул на Горохова уже как-то иначе, со значением.
— Кто же это был? И что с тобою случилось в чужом мире? Ведь ты, как ни крути, сейчас все-таки здесь?
— Сначала скажите мне, кто вы? — резонно заметил Горохов. — Тогда уж я сам как-нибудь решу, стоит ли открывать вам хоть один из своих секретов.
— Ну, мы о тебе знаем почти все, царевич, — улыбнулся франт. — Сам я — сиятельный граф де Билл, а это — мои верные слуги. Иногда им не хватает смекалки, но они с лихвой компенсируют ее рвением и старанием.
Подручные заулыбались, а Дурень даже шутливо ткнул Балбеса в плечо. Мол, вот мы какие, знай наших! Балбес взвыл от неожиданности, но не обиделся.
Что же до Андрюши, то он даже и не подумал улыбнуться. Горохов уже начинал понимать, что все эти странные и откровенно дурацкие имена или клички тут неспроста. Что же это за люди, в гости к которым он ненароком угодил, сам того не желая?
— Тебя разыскивает человек по имени Боян, — чуть сощурив глаз, сказал граф, обладающий столь странным именем. — Он попросил одного из членов нашего тайного ордена помочь ему разыскать тебя. Ведь ты — царевич Горохов? Наследник престола в Стольном Городе?
И он в упор взглянул на Андрюшу.
— Ну, допустим, что так, — кивнул наш герой. — И что же дальше?
— Человек по имени Боян угодил в какую-то большую беду, — ответил граф. — Ему нужно что-то, что есть только у тебя. Или что ты можешь добыть. Мы обещали ему помочь в обмен на кое-какие услуги с его стороны.
— Так вы видели Бояна Бояновича? — обрадовался Горохов. Только сейчас он, кажется, начинал понимать суть дела.
— Нет, — покачал головою де Билл. — Мы его как раз не видели. Но с ним говорил один... В общем, один из наших. И, вернее, даже не говорил. а... слышал. Да, наверное, так будет сказать вернее.
Подручные дружно закивали. Вообще, эти люди были удивительно единодушны в любом выражении чувств.
— Честно говоря, пока не очень-то понятно, — нахмурился Горохов.
— Это ничего, это по первой всегда так бывает, — осклабился Стоеросов, но тут же поймал строгий взгляд графа и поперхнулся.
— Мы тебе потом все объясним, — пообещал де Билл. — Пока же меня очень интересует, кто это пытался в чужом мире опередить нас и чуть не перехватил у тебя эту важную вещь. Кстати, она у тебя нынче с собой?
Он испытующе глянул на Горохова, но тот выдержал его взгляд.
— С собой, — сухо ответил Андрюша, не вдаваясь в подробности. Во всей этой истории действительно стоило как следует разобраться. Поскольку история с исчезновением из города Бояна Бояновича, похоже, приобретала совсем нехороший оборот!
— Так ты расскажешь нам, что с тобой случилось минувшей ночью? Как ты все-таки умудрился попасть сюда, в Глухомань? — буквально засыпал его вопросами граф. — И как вышло, что нашего посланца к тебе кто-то опередил?
— Пожалуйста, — пожал плечами Горохов. — Все случилось примерно так...
И он принялся рассказывать все по порядку, но минуя некоторые подробности. В Лукоморье нужно всегда быть себе на уме, и не распускать язык лишний раз. В этом наш герой уже не раз имел случай убедиться на собственном опыте, пусть пока еще и не таком богатом, как у некоторых.
— А ты молодец, парень, не сплоховал, — похвалил Горохова граф, когда наш герой закончил свой рассказ. — И теперь я уже точно уверен: в этом книгохранилище, которое ты называешь Би-бли-о-текой, засели наши враги. И человеку по имени Боян, конечно же, они враги в первую очередь.
— Мне теперь кажется, что они ждали кого-то, но не знали, кого именно, — неуверенно высказал предположение Горохов.
— Именно! Именно, — повторил за ним как попугай граф. — Они выставили засаду и ждали, когда в нее попадется птичка, чтобы захлопнуть клетку. Но сперва они должны были убедиться наверняка, что птичка — та самая, которая им нужна.
— По-моему, не убедились, — озадаченно пробормотал Горохов.
— Иначе бы они тебя просто не выпустили из этой самой... Би-бли-о-теки, — кивнул граф.
— А что же мне теперь делать? — покачал головой наш герой.
— Как что? — удивился граф. — А мы для чего тебя здесь поджидаем?
— Для чего?
— Сейчас отправимся к нам, отдохнешь с дороги, подкрепишься немного, — пообещал де Билл. — А потом встретишься с тем, кто умеет слышать человека по имени Боян.
— Ладно, — согласился Горохов. — А почему вы этого человека так чудно называете? «Который умеет слышать», и все такое... Я, между прочим, тоже хорошо умею «слышать».
— Только не так, как наш человек, — подмигнул ему де Билл. — Такого дурака во всем Лукоморье поискать — не сыщешь!
Странно, подумал Горохов, но, похоже, что для этого странного графа слово «дурак» — одно из самых почетных званий для человека. Или это мне только кажется?
— Скоро ты все узнаешь сам, — обещал де Билл. — Орден Дураков поможет тебе всем, чем может.
И он в знак сердечного расположения прижал к сердцу ладонь в изящной перчатке из тонкой кожи.
— Дураков?? — глаза Горохова расширились от удивления и стали похожи на две круглых пуговицы.
— Конечно, — с гордостью ответил граф. — А сейчас пора в путь. Скоро рассвет, а у нас впереди еще много дел.
И он подал знак своим подручным тушить костер. В небе кое-где появились серые полосы, словно кто-то вывесил на просушку грубые простыни. И луна давно скрылась за верхушками сосен, словно она уже подслушала все что хотела. И ей, так же как и нашему герою, необходимо было обсудить все спокойно, обстоятельно и на свежую голову. А перед Гороховым и его новыми спутниками лежала узкая тропинка, терявшаяся в лесной чаще.
Начиналось новое Приключение.
— В нашем тайном обществе все организовано на принципах ордена. Поэтому у нас самые разные дураки есть. И селяне, и батраки, и воины, и даже ученые найдутся, — рассказал де Билл озадаченному Горохову.
— Ученые дураки? — недоверчиво покосился на него Андрюша и хмыкнул. — В первый раз такое слышу!
— А как же иначе? — искренне удивился граф. — Ведь должны же ученые подсказать нашим мастерам, как правильно строить жилища в деревне. Думаешь, это так просто — построить хотя бы один дом?
— Н-н-ет, пожалуй, — замотал головой Андрюша, памятуя о бешеных щепках и прочих неприятностях, магических секретах и прочих хитростях домостроительства в Лукоморье.
— Вот то-то и оно, — наставительно молвил де Билл. — Наши мастера-строители всегда сначала посоветуются с учеными, а потом уже возводят стены и настилают крышу.
— Значит, у вас и своя деревня есть? — спросил Горохов. Он мысленно представил себе сразу столько дураков, обитающих в одном месте, и непроизвольно поежился. По его мнению, такая деревня вполне могла оказаться опасней для жизни, чем жерло небольшого, но вовсе не потухшего вулкана.
— Да, и очень уютная. Ты скоро сам все увидишь, мы как раз сейчас туда и направляемся, — с гордостью ответил граф. — Поначалу нам, конечно, трудновато было строить — то фундамент не так поставим, то стены вкривь и вкось. А то крыши начинают вдруг ни с того ни с сего съезжать вниз, и причем — как раз в самый дождь. Неприятно ведь!
Андрюша согласно промычал что-то себе под нос. С его точки зрения, оседающая крыша, да еще и прямо на головы жильцов дома, была не в пример неприятнее какого-то там несчастного дождя.
— Но потом в наш круг пришли новые посвященные — целая бригада строителей, из вашего Большого мира, — радостно сообщил де Билл. — Это были настоящие, стопроцентные дураки, и мы, конечно же, не могли пройти мимо такого подарка судьбы.
— И они согласились? — недоверчиво проворчал Горохов. Он прикинул, какие же здания в его родном городе могли, в принципе, построить эти горе-деятели. Получалось немало. И Горохов озадаченно почесал в затылке.
— Конечно, — убежденно воскликнул граф. — Работы у нас для них невпроворот, жалованье мы не задерживаем, строительные материалы всегда в достатке!
И он широким жестом обвел окружающий лес. Сосны вздымались в небо, уже начинавшее светлеть, и их ровные, прямые стволы представились Горохову частоколом, отделявшим его сейчас от какого-то другого, нового и удивительного мира. Ибо разве может не быть удивительнейшим мир, в котором обитает сразу столько дураков в одном месте?
— А как вы отбираете в свой круг? — поинтересовался Горохов, твердо считая собственное появление в рядах дураков всего лишь досадной случайностью, без далеко идущих выводов относительно собственной персоны. — Получается, что на конкурсной основе?
— Ни в коем случае, — убежденно заметил граф, в то время как их маленький отряд достиг края глубокой лощины. — Обо всяком человеке или существе нужно судить всегда и исключительно по его делам. Все эти конкурсы, соревнования, собеседования, которые так любят у вас в Большом мире, не имеют никакого смысла. Только практика, только личные достижения — вот залог того, что в круг дураков попадет наш истинный приверженец.
— И что же такого построила ваша бригада, коли вы сразу позвали ее к себе? — усмехнулся Андрюша. Его фантазия тут же услужливо принялась рисовать макеты невероятных сооружений, которые не то чтобы стоять на земле — даже и на бумаге вряд ли могли бы просуществовать долго. Однако он ошибся — весь секрет оказался в угле зрения. Как говорится, это все еще как посмотреть!
— Наш тайный соглядатай уже давно присматривался к этой бригаде, — пояснил граф, довольно усмехаясь. — Видишь ли, в чем дело, царевич? На первый взгляд, ничего дурацкого в работе этой бригады не было. Они постоянно сверялись с чертежами, работали четко и слаженно. Но у нашего соглядатая большой опыт, он превосходно разбирается в людях. Вот как с тобой вышло, к примеру! С виду ты такой как все, а на самом деле — настоящий, истинный Дурак!
— Но-но, только не надо переходить на личности! — сердито огрызнулся Горохов, непроизвольно сжимая кулаки.
— Ничего-ничего, скоро ты у нас пообвыкнешься, поймешь что к чему в этой жизни! — доверительно пообещал ему де Билл. — Просто ты пока еще не понимаешь, что быть дураком гораздо легче и приятней, нежели обычным человеком. Но ты это обязательно поймешь, и гораздо быстрее, чем тебе кажется.
«Как только я это почувствую, лучше сбегу от них обратно в лес», — мысленно пообещал себе Горохов и решил поскорее сменить тему.
— Ну, и что дальше было, с этими вашими строителями? — напомнил он размечтавшемуся графу.
— Подрядились они обустроить огромный колодец, — важно сказал де Билл. — Такой глубоченный, что даже на чертеже еле умещался. К тому же место для него выбрано было странное — на самом берегу моря. Того и гляди, до морских вод докопаются, до самого что ни на есть дна. Но строители молодцы, рыли прилежно и аккуратно, так что к окончанию работ ни капли воды на дне не было.
«Зачем же тогда колодец рыть, коли воды нет?» — хотел было спросить Горохов, но граф перебил его здравые рассуждения.
— Приехал заказчик, тот, кто за колодец уплатил. Важный такой, в морской форме с золотыми позументами — ну, чистый адмирал! Долго ходил вокруг да около колодца, все хмурился да нос морщил. Но бригада как есть спокойная — не подкопаться, все сделано чин по чину. Потом заглянул заказчик внутрь колодца и удивленно так спрашивает работничков:
— А чего это у вас там на дне лампа горит? А??
— Как заказывали, — хором отвечает бригада. — Все согласно чертежу.
И несут ему чертеж.
Заказчик смотрел-смотрел, надувался как майский жук, чуть его мундир адмиральский не лопнул по всем швам.
Граф де Билл очень выразительно показал, как надувался сердитый заказчик.
— А потом как заорет во всю глотку! «Вы что же мне тут накопали, идиоты? Какой еще вам колодец, болваны недоделанные?! Тут же должен был быть мая-а-ак!!!»
И перевернул чертеж вверх ногами.
— Вернее, — тут же поправился ухмыляющийся граф, — это чертеж раньше был вверх ногами. А теперь он принял правильное положение. И все увидели, что это никакой и не колодец, а самый настоящий маяк. Высоче-е-енный такой!
— Так вот откуда на дне этого «колодца» лампа была, — хихикнул Горохов, еле сдерживаясь, чтобы не расхохотаться во все горло. — Это ж фонарь на маяке!
— Ну да, — невозмутимо заметил де Билл. Похоже, графа нисколько не занимала комичная сторона этой ситуации.
— Мы после этого сразу всю бригаду и пригласили в наш круг, — гордо сказал граф.
— Еще бы, — кивнул Горохов. — Других таких дурней, наверное, трудно сыскать в целом свете.
— Ага, — заулыбался граф. — После этого они нам целую деревню отгрохали. Так что любо-дорого поглядеть.
— Представляю, — зловеще проскрипел Горохов. И в следующую минуту перед ними открылась живописная лощина, в которой лежала деревня дураков.
Главы 5-6
ГЛАВА ПЯТАЯ. ДЕРЕВНЯ ДУРНЕЙ
К немалому удивлению Горохова избы в деревне выглядели вполне прилично. Даже без видимых изъянов. Деревня еще спала, и лишь пара собак, невнятной масти и невзрачной расцветки, уныло проводила гостей тусклыми взглядами.
— Удивительно, что дома такие... настоящие, — не нашел другого слова для описания деревенских изб Андрюша. Он даже осторожно коснулся крыши ближайшего дома — ничего, держит, и совсем не думает разваливаться.
— С учетом того, что вы рассказывали...
— Между прочим, среди нас вовсе не все дураки такие уж круглые или набитые, — серьезно сказал граф. В его глазах промелькнула печаль, словно де Билл всерьез сожалел, что они не все тут законченные болваны или полные идиоты. — Есть и башковитые. Они-то и придумали уловку для строителей.
— Какую уловку? — рассеянно произнес Горохов. Все его внимание было устремлено сейчас на большую крапчатую свинью. Она вышла на середину деревенской улицы и застыла как вкопанная, строго разглядывая Горохова маленькими пронзительными глазками.
— У нас есть несколько человек, умеющих прилично рисовать и даже чертить. По моему приказу они взяли несколько чертежей изб, которые у нас имелись, и быстренько перечертили их. Только предварительно поменяли верх и низ. Перевернули чертежи вниз головой!
Граф лукаво глянул на Андрюшу, а затем молча, ни слова не произнеся, с размаху пнул хавронью по крутому боку. С таким же успехом он мог попытаться сдвинуть горный утес!
Однако свинья вздрогнула, захлопала глазами и бочком-бочком поплелась в сторону, покуда не улеглась в ближайшую темную лужу. Там она грустно всхрапнула, закрыла глаза и принялась досматривать свои жирные и чавкающие сны.
— Ах, вот в чем дело! — покачал головой Горохов. Однако тут же удивился.
— Постойте, а почему бы сразу не перевернуть ваши чертежи вверх ногами? Для чего нужно было их перерисовывать?
Граф де Билл посмотрел на Андрюшу с уважением.
— А вот до этого мы как-то и не додумались... Видишь, как хорошо, что мы все-таки тебя отыскали!
«Я бы так не сказал», — подумал Горохов, но счел благоразумным и на сей раз промолчать. Пожалуй, такими темпами скоро он окончательно научится держать язык за зубами. А это ценное качество не только для царевичей!
Спустя час с небольшим деревня начала просыпаться. Горохов, сидя в доме графа — большой и просторной избе, поначалу выглядывал из окна с опаской. Ему никогда прежде не доводилось видеть столько дураков в одном месте, хотя он несколько раз из любопытства бывал на городских дискотеках, которые проводил альтернативный ведущий, диджей Сволочь. Но с виду обитатели дурацкой деревни мало чем отличались от обычных жителей Лукоморья — такие же селяне, только скромно одетые, зато они всем и каждому постоянно улыбались.
— Просто американцы какие-то, — проворчал Горохов. И тут же покачал головой: неужели американцы тоже постоянно улыбаются друг другу только потому, что они...
Но развивать дальше мысль об умственных способностей жителей заокеанской страны Горохову помешал граф. Де Билл поставил на стол перед ним большую глиняную кружку, крынку молока, круг тонкой, но очень пахучей копченой колбасы, распространявшей по всей избе вкусные ароматы дыма, и краюху хлеба. Хлеб тоже был очень свежим, видно, только из печи, и Горохов, изголодавшийся после ночной прогулки, рьяно набросился на еду.
— Не спеши, — предупредил граф, пряча в уголках рта одобрительную гримаску. — Горячий хлеб даже дураки не едят — это очень вредно. Могут кишки завернуться. А потом не развернутся обратно — так наш колдун говорит.
— А что он еще говорит, ваш колдун? — кивнул Горохов, энергично уписывая колбасу, так что за ушами трещало.
— Скоро сам узнаешь, — пообещал граф. — Сейчас перекусишь, и сходим к нему. Он предупрежден насчет тебя. Хотя...
Тут граф понизил голос и быстро оглянулся, словно кто-то мог его подслушать в пустой избе, пронизанной лучиками яркого утреннего солнца — любимым развлечением пылинок, что крутились в теплом свете с видимым удовольствием.
— Хотя мне иногда кажется. что колдун и так знает все, что творится в деревне. Даже не высовывая носу из дома. Выслушает тебя, кивнет, наверное, — а сам уже будто далеко где-то. И тебе за его мыслями никак не угнаться. Как будто уже залез в наш подземный ход.
— Что еще за ход? — осведомился Андрюша. Он тут же прекратил жевать и уставился на графа с выражением самого живейшего интереса на лице.
Его собеседник скривился — видно было, что он пожалел о сказанном. Да только слово, как известно, не воробей: вылетит — не поймаешь.
— Ну-ка, ну-ка, — шутливо погрозил пальцем Горохов. — Если вы хотите, чтобы я вам помог...
«Хотя я ума не приложу, чего вам от меня надо!» — мелькнуло в голове нашего героя. Но он, понятное дело, счел полезным эту тему пока не развивать. И вместо этого произнес по возможности очень серьезно и рассудительно:
— Между нами не должно оставаться никаких секретов... граф.
С минуту де Билл колебался. Затем вздохнул и поманил Горохова к себе, словно заговорщик, намеревавшийся сообщить о своих планах свержения царя Гороха и захвата всего Лукоморья и окрестностей.
— Да в том-то и дело, что неподалеку от нашей деревни есть тайный ход, — таинственным тоном сообщил граф де Билл. И добавил, еще больше понизив голос. — И ведет он из нашего мира, из Лукоморья, совсем в иные края.
— Вот как? — озадаченно хмыкнул Андрюша.
— Ну, да. В заморские угодья, в чужие страны и в неизвестные земли.
— То есть, он ведет не только туда, — задумчиво проговорил Горохов, — но и оттуда? В Лукоморье?
— Получается, так, — с готовностью кивнул граф.
— Ага, — покачал головой Андрюша. — А что будет, коли они, чужаки, вдруг захотят пойти сюда, к вам войной?
— Не знаю, — пожал плечами де Билл. — Признаться, я прежде никогда об этом как-то не задумывался.
— Ну и зря, между прочим, твое сиятельство.
Горохов впервые обратился к графу на «ты», что было некоторым нарушением приличий. Все-таки человек постарше его и при чинах! Правда, с другой стороны, еще неизвестно у кого чин выше — какого-то там графа или наследника престола, царевича.
Но сейчас Горохову было не до всяческих заумных размышлений. Его всецело занимала возможность агрессии, как раз через этот черный ход, из других стран. И чем больше он думал на эту тему, тем сильнее начинал хмуриться.
ГЛАВА ШЕСТАЯ. ДУРАЦКИЙ КОЛДУН
— О чем это ты задумался, царевич? — с участием спросил граф. — Эвон закручинился, даже голову повесил!
— Зато вы тут живете беспечно, как... как...
Горохов хотел сказать «как дураки», но вовремя вспомнил, что именно с дураками как раз и имеет дело. Оказывается, иногда нелегко быть умным! Может, не зря у них в классе Сливкин часто говорил: думать вредно, можно умным стать. А этого он, похоже, больше всего на свете опасался. Дуракам ведь жить легче, искренне считал Сливкин. И вот теперь его однокласснику Горохову предстояло убедиться в этом на собственной шкуре.
— В общем, меня тут кое-что очень интересует, — выкрутился он из неприятного поворота в разговоре.
Ответом ему был вопросительный взгляд черноусого графа.
— Что это за страны такие? — осведомился Андрюша, деловито прикидывая тем временем известные ему воинские силы дураков. Получалось не густо: сам граф, неразлучная троица его слуг в боевом составе Дурень, Балбес и Тупица, да большой плюс еще Дубина Стоеросов, вот и вся недолга. Остальные жители деревни, скорее всего, не в счет — мирные селяне, что с них взять?
С такими войсками противостоять хотя бы и нечисти лесной не взялся бы даже сам великий полководец Суворов, хотя он был большой дока по части побеждать не числом, а умением! Чего уж говорить про оборону от пришельцев-чужаков, если на другом конце этого подземного хода обитают какие-нибудь воинственные народы или даже совсем дикие племена.
— Стоп! — хлопнул себя по лбу Горохов, и весьма удачно — прибил здоровенного комара, который только что пристроился отпить у царевича знатной кровушки. — А ведь в этом что-то есть!
И впрямь, тут стоило помозговать как следует. Если мало бойцов, тогда нужна выдумка. Вот только насчет «помозговать» и выдумки Горохову приходилось рассчитывать только на собственную голову. С тупицами и дубинами стоеросовыми хорошей каши не сваришь! Поэтому понадобится умение. И, конечно же, разумный совет умницы Марьи.
— Так что же за страны заморские? — уточнил он, испытующе глядя на графа. — Ведь можно вполне предположить, что обитают в тех краях люди или существа не из приятных?
— Согласен, — кивнул граф и выглянул в окно, посмотреть на солнышко, что уже поднялось. — Между тем пора нам, царевич, давай договорим по дороге, что ли. Колдун ждать не любит.
Они вышли из дома и зашагали вдоль изб по мягкой зеленой мураве. Позади шагали слуги графа, а самым последним как всегда Стоеросов. Жители деревни кланялись де Биллу, вежливо улыбались Горохову, рассматривали его с любопытством, но сдержанно. Все они были заняты важными делами.
Часть деревенских дураков сидела на невысокой колоколенке и усердно размахивала платками, полотенцами или простынями. Изредка они запевали песню, чтобы работать было веселей.
— А мы не сеем, мы не пашем,
И не валяем дурака!
Мы с колокольни в небо машем
И разгоняем облака!
— Чего это они? — удивился Андрюша.
— Погоду на сегодня обустраивают, — пояснил граф. — Сегодня у колдуна прием по личным вопросам, поэтому приходится его подменять на облаках да тучах.
«Тоже мне, Гидрометцентр!» — презрительно фыркнул Андрюша. А вслух поинтересовался.
— А мы к нему тоже... по личным?
— Ни в коем случае! — заверил его граф. — Благоденствие нашей деревни и всего ордена дураков отчасти зависит и от вашего разговора с колдуном. Поэтому наше дело — как есть общественное, и мы будем пропущены без очереди.
— Понятно, — кивнул Горохов. — А разве вас, как графа и вообще — знатную личность, не обязаны пропускать без очереди? Хотя бы к колдуну?
— Без очереди в ордене пропускают только Великого магистра и тех, кто носит титул «Главный Молодец Союза Дураков», — ответил де Билл. При этом его взор на миг затуманился: похоже было, что и сам граф мечтает об этом титуле. А может быть, даже и о титуле Великого магистра.
— А много таких, кто носит этот титул — Молодец? — улыбнулся Горохов. Он еще мог понять «героев», «лауреатов» или даже «депутатов» союза дураков. Но вот звание «молодец» казалось ему курьезным и забавным. Хотя сами дураки, видимо, так не считали.
— Только один — сам Великий магистр, — тихо сказал граф. И Горохов понял, что эта тема неприятна для его собеседника, и поспешил ее сменить. Тем более, что его глазам открывались все новые картины причудливого и забавного быта селения дураков.
Возле одной избы хозяйка, румяная и статная бабенка сосредоточенно месила глину в большом тазу. Над хатой курился из трубы дымок растопленной печки. И оставалось только гадать, что баба собиралась печь — куличи или кирпичи.
По улице с важным видом два мужика, впрягшись в тележку с огромной бочкой, везли ее к сельской площади, где стояла еще большая бочка для общественных водяных нужд. За ними парнишка ростом с Горохова медленно ввел в поводу понурую, явно не выспавшуюся каурую кобылу. О том, чтобы запрячь в тележку лошадь и везти так бочку, дураки, похоже, и не помышляли. Более того, они степенно переговаривались друг с другом, надували щеки и вообще напускали на себя вид значительный и солидный.
Еще Горохов видел здесь писаря, который сосредоточенно выводил в луже вилами какие-то каракули. Стайка детей с решетами направлялись к бочке для водяных нужд, явно намереваясь запастись для дома чистой питьевой водою. И даже хохлатые курицы-пеструшки сидели на яйцах, склоняя к ним головы и внимательно прислушиваясь к треску и писку, что раздавался из пока еще целой скорлупы.
«У них тут, похоже, даже яйца учат куриц», — отметил про себя Горохов, но больше удивиться уже не успел — они пришли к жилищу колдуна.
Это был каменный дом в отличие от бревенчатых изб остальных жителей деревни дураков. Возле него темнела глубокая лужа, видимо, изображавшая пруд, и она кишела головастиками и мелкими лягушатами. У пруда были врыты несколько лавок, на них со скучающим видом сидел старый дед, про таких еще говорят: в обед сто лет, две бабы и девчонка, которую поминутно дергала за веревку белая разбойная коза. Козе явно были побоку все откровения и тайны колдуна, она хотела поскорее перебраться на мягкую и сочную травку, и девчонке приходилось внимательно следить еще и за тем, чтобы коза не перегрызла ветхую веревку.
В доме была железная дверь, что сразу напомнило Горохову родной город, дом и подъезд. Из двери торчало странное стальное устройство, больше всего напоминавшее рупор. К этому рупору приник ухом крепкий селянин с могучими плечами и здоровенными ручищами. Он слушал что-то через этот рупор и часто кивал головой. Притом, несмотря на еще совсем нежаркое утро, на лбу мужика выступили крупные капли пота, а глаза испуганно бегали по сторонам, будучи не в силах сосредоточиться на одном месте.
— Это чего он? — шепотом спросил Горохов графа.
— С колдуном общается, — пояснил де Билл.
— А почему так? Через дверь?
— Не всякий может выдержать его колдовской взгляд, — ответил де Билл. — Только сам Великий магистр.
И вновь грустно вздохнул, что делал всегда при упоминании начальства. От Горохова опять не укрылось это обстоятельство.
— А взгляд самого Великого магистра можно выдержать?
— Если бы, — махнул рукой де Билл. — Он мечет молнии и пламя крылатое во все стороны. Потому-то его никто и видеть не может. Они с колдуном в этом вроде как заодно.
— А как же он вами управляет, магистр этот? — озадаченно спросил Горохов.
— Через колдуна, — вздохнул граф. — Магистр объявляет ему свою волю, может быть, советуется с ним по мелочи. После чего устами колдуна объявляет народу дураков свою волю.
— Странно, — протянул Горохов. — И очень занятно.
Еще с тех пор, как Андрюша прочитал сказки о Волшебнике Изумрудного города и приключениях девочки Элли и ее друзей, он твердо усвоил простую истину. Если правитель упорно отказывается являться на глаза своим поданным, значит, тому есть что скрывать. И ему очень захотелось увидеть своими глазами Великого магистра. А заодно и колдуна.
— Подойди к двери, — шепнул ему де Билл.
Селянин к тому времени закончил выслушивать наставления колдуна и теперь выгружал из мешка в специальную корзину, привязанную возле дома подношения — свежевыпеченный хлеб, крынку молока, розовое полушарие окорока. По всему видать, здешний колдун не бедствовал и от голода не страдал уж точно.
Горохов послушно подошел к двери и приник ухом к порядком нагревшемуся рупору. Ему на миг показалось, что сейчас он услышит шум настраиваемого радиоприемника, шелест эфирных вол, и он криво усмехнулся. А потом Андрюша услышал голос.
— Это ты царевич? — спросил шепот, тихий и вкрадчивый. У Горохова даже в ухо вдруг зачесалось, словно туда заползло назойливое насекомое.
— Откройте двери — увидите, — язвительно произнес он.
— Не дерзи старшим, — посоветовал голос. И, словно поразмыслив немного, добавил. — И тем, кто умней тебя.
— Дуракам, что ли? — презрительно бросил Горохов.
Он вовсе не хотел проявить невежливость. Тем более по отношению к незнакомому человеку, вполне могущему оказаться и впрямь могучим и опасным колдуном. Горохов задумал другое: постараться вывести колдуна из себя, заставить как-то проявить характер, занервничать. И тогда уже делать выводы, что тут да как, в этом странном мире послушных дурней и покладистых балбесов, которыми управляют всесильные невидимки.
— Будешь грубить, царевич, язык отсохнет, — пообещал голос. — Моя сила дерево ломит, камень крошит, ей никакого удержу нет.
— Да ладно пугать, дядя, и не такие уже пугали. А что из того вышло? Нуль без палочки! — не без нахальства заметил Горохов, твердо придерживаясь избранной стратегии — разозлить, да не слишком, себя показать, но и нужную информацию получить, про Бояна Бояновича.
Но вышло не так, как ему представлялось. Колдуна заинтересовало совсем другое.
— А причем здесь палочка? — прошептал голос. — У нуля палочек не бывает. Он круглый.
— А если добавить палочку, — с ходу нашелся Горохов, — выйдет десятка. Вот и мне надо, чтобы ты сказал, да прямо как в десяточку попал. Где Боян Боянович, кто ему зло чинит, и как их сыскать.
— Ишь ты, шустрый какой, — помолчав немного, ответил голос. Но на сей раз в шепоте колдуна, стоявшего за железной дверью, явственно послышалась нотка уважения. — Сначала прояви ко мне уважение, принеси дары, понравиться сумей. А ты что делаешь? Спорить вздумал, насмехаться?
И тут Горохов неожиданно для себя выпалил:
— Если рассусоливать тут да нравиться всем, Боян Боянович в беду угодит пуще этой. А ведь тогда и тебе не поздоровится, верно?
Почему он сказал эту фразу, Горохов и сам не мог себе ответить. Но точно шепнул кто-то каждое словцо ему прямо в сердце, и отчетливо так — будто серебристый голосок Марьи-красы прозвенел апрельской капелью по ступенькам ледяного крыльца.
И попал Горохов в точку — колдун разозлился и заорал. Да так, что у царевича чуть ухо не заложило, и никакого рупора уже не понадобилось.
— Иди к трем соснам!! Там путь к Бояну! И только попробуй его не сыскать, щенок... Тогда уж точно голову потеряешь.
И настала тишина — мрачная, холодная, глухая. Как в каменном мешке, даром что заперт в доме был сам колдун, а Горохов как раз оставался снаружи. Точно тень пронеслась над деревней, на минуту распростерла над избами черные крыла и сгинула бесследно.
И уже только эхо каменного дома прошептало напоследок из-за двери — шипя, зловеще, торжествующе.
— А коли промедлишь — тогда придут чудовища. За тобой придут, царевич. Помни...
Главы 7-8
ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ЧУДОВИЩА В НОЧИ
Целый час Горохов никак не мог уснуть. Он ворочался с боку на бок, кряхтел, сопел, но сон упорно не шел. Видно сказалось то, что он всласть отоспался после бессонной ночи в лесу еще днем, сразу после зловещего разговора с колдуном. Вдобавок с вечера он выпил целый ковш кваса, настоянного на изюме, и теперь, видимо, пришло время с ним расстаться. Горохов натянул штаны, запахнулся в куртку и во тьме сослепу промахнулся ногами в кроссовки. Поначалу он хотел уже махнуть рукой и отправиться на двор босиком, да вовремя поостерегся. Отхожее место, а попросту сарайчик для всякой нужды он заприметил еще ввечеру. Однако ночью, как известно, все кошки серы, все предметы меняют очертания, все направления искривляются, а расстояния увеличиваются неимоверно.
Глупее всего было бы заблудиться по дороге к сельской уборной. Но гораздо хуже оказаться в такой ситуации босиком! И Андрюша заставил себя залезть под кровать и нашарить там одну за другой свои кроссовки. После чего пулей выскочил из дома и отправился разыскивать заветный сарайчик.
Сделав свои дела, Андрюша ощутил приступ неимоверного облегчения, так что, кажется, будь у него крылья, как у того же Вороныча — полетел бы. Но поскольку вороний волшебник сейчас был далеко, а деревня — вот она, рядом, Горохов решил немного прогуляться, подышать свежей ночной прохладой. Конечно, не до самой околицы, то было бы опрометчивым шагом в незнакомом месте, но хотя бы вокруг дома. И он непринужденной походкой зашагал вдоль ограды, время от времени касаясь для верности гладких тонких жердин.
В том, что ночью все расстояния кажутся другими, нежели днем, а все объемы и высоты выглядят иначе, чем при солнечном свете, нашему герою довелось убедиться очень скоро. Неожиданно для себя Горохов вдруг очутился на самом краю деревни. А вокруг, разумеется, ни души. Да ивпрямь, какому дураку вздумается бродить по околице в самую глухую полночь? Да ни одной живой душе!
Но, как вскоре оказалось, насчет душ Горохов ошибался. Во всяком случае, насчет живых в привычном смысле слова — уж точно. Мрачное существо, двуногое и приземистое, молчаливой тенью скользнуло вдоль хлипкого забора, который давно уже наполовину развалился от старости. Оно обогнуло колодец и исчезло за срубом. И только в следующую минуту Андрюша задрожал от страха как осиновый лист: сознание запоздало отметило две характерных детали ночного чудовища — длинные зубы и столь же длинные загнутые когти, которыми были вооружены соответственно пасть и передние лапы. О задних лапах монстра Горохову и думать не хотелось.
Нелишним будет отметить, что к тому времени наш герой уже сидел на корточках, пригнувшись, в самом начале дряхлого плетня. Горохов уже совсем было собраться выбраться из-под этой шаткой защиты и со всех ног задать стрекача до дома графа, как в ту же минуту кошмарное существо вновь показалось из-за колодца. А из леса, там, где к деревне дураков острым мыском сбегала редкая рощица высоких сосен, показался другой монстр. И, кажется, даже еще крупнее и свирепее!
Чудище у колодца обернулось и призывно махнуло второму. При этом оно издало тихое, угрожающее шипение и повернулось, оказавшись тем самым косматой спиною как раз к плетню, за которым прятался наш незадачливый герой.
Теперь Горохов, пусть и поминутно замирая от страха, все же мог немного рассмотреть обоих монстров. Они явно принадлежали к одному виду, если только не в еще более близком родстве. Длинная серая шерсть свисала с боков и спин лесных зверюг. Крепкие и мощные задние лапы твердо попирали землю, и то, что они были прямоходящими, еще больше не понравилось Горохову. Более всего чудовища походили на волков-оборотней, однако росту в них было с доброго медведя. И что-то подсказывало Андрюше, что даже медведю, повстречайся он в лесной чаще с этими монстрами на узенькой дорожке, вряд ли поздоровилось бы.
Что же делать? Звери явно видели получше любого здешнего обитателя, к тому же если это и впрямь исчадия ада, то им и ночная тьма не помеха. Да и в беге с ними состязаться без толку, вмиг догонят и разорвут на клочки.
Оставалось одно — вжаться в землю и не подавать ни одного признака жизни. Ну, разве что дышать. Да и то пореже и потише. У адских зверей может оказаться отличное обоняние, а остроконечные уши гигантских волков и без того заставляли Горохова то и дело замирать, чуть дыша.
К счастью, удача и в этот раз улыбнулась нашему герою. Рядом с ним начинались заросли огромных лопухов, размерами способных посоперничать, наверное, даже со слоновьими ушами. И Горохов, осторожно извиваясь всем телом, ужом вполз в это естественное укрытие, моля всех добрых духов Лукоморья, чтобы здесь тоже не оказалось какого-нибудь монстра или змеи. Но под лопухами было тихо и прохладно. Получилось даже какое-то подобие уюта. Горохову мешали только неугомонные муравьи, нет-нет, да и пробегавшие прямо по его лицу. Видимо, как раз в этом месте пролегала самая оживленная муравьиная трасса, ведущая маленьких тружеников леса прямиком в родной муравейник.
Что ж, философски сказал себе Горохов, будем крепиться и терпеть. Ведь не случайно считается, что главные трудности службы во всяких элитных войсках и спецназе заключаются зачастую вовсе не в умении метко стрелять и победить противника, превосходящего тебя числом. Нет, самое трудное зачастую — это не заорать от ужаса, когда тебе прямо на нос валится откуда-нибудь с ветки огромный и вонючий тропический клоп. А паук-птицеяд с мохнатыми лапами? А тарантул или каракурт за компанию с парочкой таких же ядовитых скорпионов?
При этих мыслях Горохов почти что уже возлюбил мирных и таких безобидных муравьишек; во всяком случае, теперь он давил их на своих щеках и носу чуть ли не с нежностью.
«Что ни делает дурак, все он делает не так» — эти строчки старинного детского поэта очень даже хорошо укладываются в самую общую схему бесчисленных сказок и анекдотов о дураках, которыми изобилует фольклор всех народов мира. И вот теперь Горохов мог себя поздравить: он смело мог претендовать на сомнительную честь вступить в это тайное общество!
Между тем лесные чудовища встретились и обменялись короткими возгласами, более похожими на глухое рычание. Минута, другая — и вот они уже отправились прямиком в деревню дураков, причем абсолютно открыто, не стесняясь и ни капельки не таясь. Горохов был совершенно обескуражен. Чего же задумали эти кошмарные бестии? И что они потеряли в обиталище милых и безобидных остолопов?
Долго не думая, Горохов принял решение. Сначала он будет тайно следовать за чудовищами, а в случае опасности громкими криками сумеет поднять тревогу и разбудить всю деревню. Однако это оказалось делом отнюдь не из легких.
Волки-монстры поминутно озирались по сторонам, словно что-то чуяли, осматривались, оглядывались; их ноздри чутко трепетали, вдыхая ночную прохладу. И Горохову приходилось постоянно держаться от них на почтительном расстоянии. А дальше стало совсем плохо. Один из серых зверюг вдруг решил остаться караулить и прикрывать отход сородича. Второй же направился прямиком в сторону графского дома. И при этом ни одна деревенская собака даже не вздумала хотя бы разок тявкнуть! Словно всех местных барбосов и жучек сморил тяжелый, зачарованный сон. Поистине, эти твари владели темным, злобным колдовством.
Тем временем оставшийся оборотень, тот что был посветлее окрасом, почему-то сильно заинтересовался избой, стоящей ближе к деревенской улице. Но она была примечательна не только этим: изба давно была брошена, порядком рассохлась, и ее провалы окон чернели даже в ночи. А самое неприятное — то, что за углом избы притаился наш герой. Причем Горохов на минуту потерял из виду оборотня, и теперь встревоженно высунулся из-за стены, чтобы разглядеть чудовище. Надо ли удивляться, что именно в ту пору над деревней взошла луна и осветила и улицу, и старую избу, и физиономию Горохова, что с удивлением таращился по сторонам.
Ситуация стала уже просто критической. Оборотень быстро приближался к избе, видимо, привлеченный запахами, доносящимися из оконного проема. Он с явным удовольствием принюхался, и под его лапой тяжело скрипнула гнилая доска.
В следующее мгновение маленькая, но крепкая рука ухватила Горохова за шиворот и с силой втянула его назад, под защиту бревенчатой стены. Туда, где Горохова встретили тьма, собственное изумление и чей-то маленький кулачок, прижатый к его носу.
Оборотень же тем временем всхрапнул, медленно повел головой и двинулся в обход избы. Кажется, он все-таки что-то услышал. Может быть, отчаянное сдавленное восклицание, ненароком вырвавшееся из самой глубины души потрясенного Горохова, словно последний глоток воздуха вперемешку с ледяным страхом?
ГЛАВА ВОСЬМАЯ. ДЕВОЧКА В МЕДОВОМ САРАФАНЕ
Говорят, что в минуты сильнейшего страха у человека самым удивительнейшим образом обостряются все чувства. Так что он может разглядеть даже искры из собственных глаз или почувствовать спиною чей-то пристальный взгляд. Наверное, именно поэтому Горохов во тьме ночной вдруг увидел, как лицо его нежданного спасителя осветилось слабым золотым сиянием, и он увидел...
Девочку лет десяти, с русой косой, в сарафане, цвета золота и медового солнца.
Нет, конечно, сейчас девочка была не в сарафане, а в неком подобии хламиды — короткого серого плаща, в котором она в ночной темени почти полностью сливалась с бревнами избы. Но, как оказалось, Горохов навсегда запомнил ее именно такой — в одеждах цвета солнца и с сияющими от радости глазами. Удивительные события конца зимы, еще такие недавние и одновременно кажущиеся такими далекими после всех его последующих приключений в Лукоморье, вдруг припомнились ему одной стремительной кинолентой. И в конце ее — яркая вспышка чудесного воспоминания.
— Смотри же, не забывай меня, — хитро улыбнулась Марьянка и шутливо погрозила ему пальцем.
— Тебя забудешь, пожалуй, — проворчал Андрюша. — Это же из-за тебя я тут таких страхов навидался — сколько раз сердце в пятки уходило, и не сосчитать.
— Это хорошо, что ты не боишься в своих страхах признаться, — важно сказала девчонка-царевна. — А то я бы еще, чего доброго, подумала, что ты задаешься!
— Да думай, что хочешь! — в сердцах махнул рукой Горохов.
Честно признаться, он до сих пор не знал, как ему следует вести себя с этой удивительной девочкой. Если бы это было в классе, он бы, наверное, дернул ее за косичку. Но у Марьяны-царевны коса была такая, что страшно за нее и рукою-то коснуться, не то, что дернуть! Длинная, толстая, пушистая — не коса, а прямо-таки тигриный хвост!
И еще Горохову почему-то вспомнилась жар-птица. Но не та, жалкая, несчастная общипанная птаха, а прекрасное видение из вещего сна. Вся в огне и небесном сиянии!
И эта жар-птица вдруг подлетела к Горохову и... чмокнула его своим острым клювиком прямо в щеку! И торопливо что-то ему в карман куртки сунула. Гостинец, наверное... А потом прошептала быстро-быстро, на самое ухо:
— Смотри же, царевич Горохов, — не забывай меня! И возвращайся к нам, коли по мне соскучишься...
И вдруг превратилась волшебная птица в девчонку с пушистой русой косой. И лицо у нее Марьянкино, и глаза светлые и ласковые, и никакого в них лукавства — ну ни капельки!
А потом — веселый, заливистый смех девчоночий да топот босых пяток по лестнице терема. И тишина.
— Марьянка... — сипло прошептал Горохов. От волнения и страха у него перехватило горло. — Как ты здесь...
— Тссс... — девочка вновь приложила палец к губам. Затем на секунду замерла, навострив ушки, и решительно потянула Горохова к зияющему оконному проему.
— Полезай, да живо!
Долго упрашивать Горохова не пришлось. Он только и успел, что перевалиться через оконную раму и съежиться под подоконником. Марьянка же каким-то непостижимым образом умудрилась опередить его, и теперь девочка-царевна сидела рядом, согнувшись в три погибели и все так же приложив палец к губам.
За окном послышалось тяжелое сопение, и в следующую минуту Горохов даже снизу почувствовал горячее и смрадное дыхание зверя. Волк-оборотень остановился прямо за стеной и теперь заглядывал в пустующую избу. Горохов не видел, как тот медленно поворачивает голову, как понемногу разгораются красные огоньки его глаз. Но он чувствовал, что находится на волоске от смерти. А теперь еще и вместе с Марьяной!
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем за окном хрустнула ветка под ногою чудовища. Оно медленно двинулось в обход дома, и это означало, что опасность, пусть и ненадолго, но пока что миновала. А, значит, нужно было решать, что делать дальше. Но прежде следовало понять, что вообще происходит в деревне дураков, и как тут оказалась маленькая царевна. Положение осложнялось тем, что на все это у Горохова оставалась всего лишь какая-то несчастная пара минут.
Если ты колеблешься, это вовсе не значит, что ты проявляешь нерешительность или даже постыдную трусость. Может быть, в эту минуту судьба как раз предостерегает тебя от опрометчивого поступка. И в этом случае очень часто приходит помощь с той стороны, откуда этого вовсе не ждешь.
— Андрейка... — прошелестел тихий голосок откуда-то сбоку. Горохов встрепенулся: Марьянка невесть каким образом уже очутилась в дальнем конце избы, над нею что-то смутно белело во тьме. И она отчаянно махала рукой, призывая его.
«Была — не была!» — прошептал про себя Горохов, мысленно отсчитал до трех и, пригибаясь, неслышно как серая крыса, пробежал через всю избу и бросился наземь рядом с царевной.
— Залезай сюда, не бойся, — шепнула Марья-краса. И потянула его назад, где в стене зияло темное отверстие. Через несколько мгновений он уже сидели вдвоем внутри какого-то странного кирпичного сооружения.
Только теперь Горохов рискнул ощупать стену перед собой и едва не воскликнул от удивления. Ведь это же печка! Марья-краса избрала единственно верное убежище во всем избяном срубе — полуразвалившуюся печь. Это она белела старою побелкой, каким-то чудом сохранившейся на расшатанных и отколотых кирпичах.
— А не развалится? — опасливо шепнул Андрюша, остро прислушиваясь к тяжелым шагам за стеною.
— Печи от всех напастей сберегают, — одними губами произнесла девочка.
— Даже от нечистой силы? — уточнил Горохов.
— Это смотря что считать нечистой, — уклончиво ответила Марья-краса.
— Ту, которая нас теперь зацапать хочет, — предположил Горохов.
Девочка кивнула, подмигнула почему-то Андрюше и, сложив ладошки лодочкой, прошептала в них что-то. И вдруг печной проем неожиданным образом просветлился, в нем рассеялась тьма, и все жалкое убранство избы-развалюхи стало видно как сквозь чистое отполированное стекло. Горохов чуть не вскрикнул от ужаса. Он видел и кучу мусора в дальнем углу, и старую табуретку, у которой не хватало ножки, и покосившийся стол, над которым торчали ржавые гвозди, увешанные кое-где ржавыми сковородами, закопченными котелками и пучками сухой травы разной формы и длины.
Если сейчас оборотень войдет в сруб, двое беглецов в печи окажутся перед ним как на ладони. А это случится обязательно — шаги зверя замерли как раз возле дверного проема, в который можно было увидеть кусок деревенской улочки.
— Не бойся, печь нас не выдаст, — прошептала Марья-краса, тем не менее, крепче прижимаясь к Андрюше. — С нашей стороны я свет собрала, а с той — тьму сгустила. Зверь нас не увидит.
И в следующее мгновение волк-оборотень переступил порог. Собственно, порогом лежащую поперек дверного проема узкую доску можно было назвать только весьма условно. И, тем не менее, она все-таки выполнила свою функцию — жалобно скрипнула под ногою зверя, извещая старую избу о пришельце. Но кто мог это услышать в пустом, наполовину развалившемся срубе?
Волк медленно обошел избу, задел при этом край стола и недовольно заворчал. Потом остановился возле печи и внимательно посмотрел внутрь.
Горохов и Марья заледенели под пристальным взглядом оборотня. Они видели его очень хорошо, чуть ли не каждую шерстинку. Зверь же явно не мог разглядеть их сквозь магическое зеркало, которое невесть каким образом сотворила Марья-царевна. Однако он подошел ближе и протянул лапу, явно намереваясь пошарить в печи.
Горохов затравленно оглянулся по сторонам, в надежде увидеть какой-нибудь ухват или старую сковороду. Но, как на грех, все сковороды висели над столом, да и мало они походили на оружие против такого чудовища. Острый коготь уже почти коснулся кармана гороховской куртки.
И в этот критический момент с улицы послышалось призывное ворчание. Это возвращался второй монстр. Оборотень, стоящий у печи, замер на миг, прислушиваясь. Но сородич негромко рыкнул, призывая его к себе. И тогда волк выпрямился, бросил последний взгляд на печь и тяжело вышел из избы. Но прошло, наверное, еще минут пять, прежде чем ребята, таившиеся в печи, сумели перевести дух.
— Уфф-ф-ф... — только и сумел, что выдохнуть воздух, ошеломленный Горохов. — Что это такое было?
— Ты про оборотня или про печь? — заботливо отряхивая его куртку от сора и старой коры, спросила девочка. — Какой материальчик интересненький!
-Я, наверное, про все сразу, — честно признался Горохов. — Но больше, конечно, про оборотней. Что это за страшилы-волчары такие? Откуда они сюда пожаловали?
— Тебе разве колдун не говорил? — осведомилась Марья-царевна.
Она закончила чистку гороховской одежды, затем осторожно подобралась к дверному проему и теперь внимательно следила за удаляющимися оборотнями. Судя по движению ее прелестной головки, волки-оборотни сейчас уже направлялись к деревенской околице.
Горохов подполз, уселся рядом и только-только успел заметить две приземистых фигуры, исчезавших в ночной темноте. Судя по всему, чудовища возвращались обратно в лес.
— Ни за что на свете больше не пойду в эти леса! — зябко поежился Андрюша. — Вот ни за какие коврижки!
Он помолчал с минуту, а потом криво усмехнулся.
— Только я что-то никак в толк не возьму... Ты думаешь, колдун все заранее знал? Про этих волков? И откуда ты-то все знаешь, Марьянка?
В голосе Горохова явственно проскочила ревнивая нотка. Что ж, обычная ревность мальчишки к тому, кто пытается открыто над ним верховодить. А если это еще вдобавок ко всему прочему еще и простая девчонка?
Конечно, тут наш герой, разумеется, лукавил перед самим собою. Ни он, царевич Горохов, ни тем более Марья-краса вовсе не были обыкновенными, простыми мальчишкой и девчонкой. Особенно Марьянка! Вон ведь она какая — из обыкновенной печки сумела в мгновение ока волшебную защиту соорудить. И не от кого-нибудь — от оборотней!
— Долго объяснять, — покачала головой Марья-царевна. Но видя, как немедленно нахмурился ее товарищ, улыбнулась.
— Ладно уж, скажу. Колдун этот не зря тебя предупреждал насчет чудовищ, что за тобою придут. Сам он про них ничего не знает, да и не может знать. Но он может слышать голоса некоторых людей.
— И Бояна Бояновича? — догадался Горохов.
— Его — в первую очередь, — заверила Марья-краса.
— Так пусть скажет, чертов колдун, где Бояна Бояновича искать! — с жаром выпалил Горохов. — Его же выручать надо, из беды и опасности!
— Ага. — пробормотала Марья-краса. После чего посмотрела на Горохова очень внимательно, прямо как директор их школы, когда Горохов два года назад с размаху налетел на него во время школьной переменки. Надо же — целых два года прошло, а Горохов помнит как сейчас строгий, внимательный взгляд из-под дужек золотых очков. И Марьянка посмотрела на него сейчас точь-в-точь как тогда директор школы. Словно бы хотела сказать: что же ты, Горохов? Как тебе только не...
— А почему ты думаешь, что Боян Боянович угодил в беду?
Вопрос Марьянки с ходу разрушил всю картину сладких гороховских воспоминаний. Андрюше понадобилось целую минуту, чтобы понять, о чем же его спрашивает девочка.
— Ну, как... — замялся он. — Во-первых, его уже так давно нет в нашем мире. Ну, том, где я живу. Он ведь там работает заведующим избой-читальней, как он сам выражается. А на самом деле это называется библиотекой
Тут Горохов вспомнил графа и уровень местных познаний в делах книгохранения, поэтому тут же принялся объяснять.
— Понимаешь, Марьянка, «би-бли-о-те-ка» — это на самом деле такое место, наподобие терема...
— Да знаю я прекрасно, что такое библиотека, — сердито перебила его царевна. — Думаешь, я совсем уже такая дура, как эти...
И она кивнула в сторону улицы. Так что Горохов не понял, кого она имела в виду — оборотней или население деревни.
— В общем, слушай меня и запоминай, — решительно сказала девочка. — Все, что тебе колдун прикажет — исполни в точности. Скажет в огонь прыгать — прыгай. Велит никуда из дому не выходить и неделю сидеть безвылазно — сиди. Хотя этого он, конечно, не скажет.
— А что скажет? — покосился Горохов. Странная все-таки эта девчонка, Марья-царевна. Хотя в смелости ей не откажешь, это уж точно. И еще было что-то в ней такое — непонятное. Горохову казалось, что разгадка близка, она где-то рядом, в двух шагах, стоит лишь протянуть руку, и можно ухватить.
— Скорее всего, скажет то, что ему велит Боян Боянович. Сейчас звезды так сложились...
Марья-царевна подняла голову и глянула на темное как смоль небо, в котором не было видно ни звездочки.
— ... что будет колдун слышать Бояна Бояновича еще три дня и четыре ночи, — важно сказала девочка.
— Слушай, Марья, — тихо сказал Горохов. — Ты не можешь мне все объяснить по-человечески, а? Давай так — с толком, с чувством, с расстановкой!
Надеюсь, что наша училка по литературе не будет на меня в обиде, что я слизал сейчас ее любимое выражение, подумал Горохов. И мысленно поставил себе по литературе пять баллов.
— А что я такого сказала? — обиделась девочка. Но тут же махнула рукой: мол, что с тобой поделать, придется разжевывать как маленькому. И разжевала.
Да так, что у Горохова в очередной, какой уже раз за сегодня глаза полезли на лоб и едва не остались там навсегда.
Глава 9
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. ВОЛЧЬЯ НОРА В СТРАНЕ ДУРАКОВ
Боян Боянович был, конечно же, не простым заведующим районной городской библиотекой, которую по его же меткому изречению завсегдатаи-книгочеи окрестили избой-читальней. Он являлся хранителем волшебной Двери, через которую при большом желании и магическом умении можно было проникнуть в наш мир из сказочных краев Лукоморья. Хранитель двери мог по своему усмотрению сменить на ней не только магическую формулу-ключ, отпиравшую дверь снаружи, но поменять даже и сам Замок. А это по силам было только настоящему волшебнику, знающему толк в охранительных и запретительных заклятиях и амулетах.
Боян Боянович как раз и был таким волшебником. И теперь, по словам царевны Марьи, такая же Дверь оказалась невесть кем открытой в Лукоморье. Это сулило немалые опасности жителям волшебного мира.
Сами по себе волшебные двери никогда не открываются без посторонней помощи. Какой-то умный и могущественный чародей все-таки сумел открыть одну такую Дверь неподалеку от селения тайного Ордена Дураков, и это было чревато очень серьезными и неприятными проблемами для всего волшебного мира Лукоморья. Поэтому хранитель дверей Боян Боянович и отправился в здешние края, чтобы постараться залатать эту прореху в магической завесе, что всегда окружала и хранила волшебный мир. В том, что это необходимо сделать как можно скорее, у него не было ни капли сомнения.
Горохов после некоторого размышления вынужден был с этим согласиться. Если через такую дыру уже лезут этакие монстры, как эти ужасные волки-оборотни, кого тогда, извините, прикажете ожидать в следующий раз?
— Ладно, с этим мы более-менее разобрались, — сказал Андрюша царевне. — А теперь объясни мне, пожалуйста, что ты-то, Марьянка, здесь делаешь? И что за колдовство ты только что проделала с этой печкой?
— Все очень просто, — пояснила Марья-краса. — Мы с дядькой Бояном — старые приятели.
При этих словах Горохов еле сдержался, чтобы не рассмеяться. Слышать «старые приятели» из уст десятилетней девочки показалось ему, по меньшей мере, забавным. Но Горохов вовремя сдержался, поскольку жизненный опыт ученика средней школы всегда подсказывал ему: никогда не смейся над девчонками. Потому что они обидчивые, мстительные и злопамятные. И притом — все без исключения, будь то царевна или просто — обыкновенная троечница-замарашка из твоего класса.
— Ну-ну, — только и сумел вымолвить Горохов, чтобы не пробудить в Марьяне подозрений насчет себя. — И что же дальше?
— Когда-то Боян оказал моему деду Гороху большую услугу, не будем говорить какую — это стр-р-рашная тайна.
Горохов при этих словах только промычал что-то неопределенное и рукой махнул. Этой ночью на него свалилось многовато тайн, и без некоторых он сейчас вполне мог обойтись. Во всяком случае, повременить с разгадкой загадок второстепенных, а сосредоточиться на самых главных секретах Марьи-красы. И он вновь оставил язык за зубами.
— За это дед пожаловал ему одну очень важную привилегию.
— Какую еще привилегию? — мигом вновь навострил уши Горохов.
— Можешь даже не гадать, все равно ничего не получится, — лукаво улыбнулась девочка. — Но знаешь что, Андрюша? Мне кажется, тебе сейчас не мешало бы сбегать домой к графу. Надо бы уже и разузнать, все ли там в порядке, тебе не кажется?
— Да-да, конечно, — тут же спохватился Горохов. И тут же подозрительно покосился на Марью-красу. — А ты разве со мной не пойдешь?
— Нет, мне теперь пора совсем в другую сторону, — вздохнула маленькая царевна. — Но ты лучше беги скорей, и если у графа все в порядке, тут же возвращайся. Я разрешаю тебя проводить меня немножко.
Горохов только зубами скрипнул. Нет, все-таки эти девчонки — просто невозможные воображалы. И вечно ведут себя как королевы! «Разрешаю тебе проводить меня», это же надо! Как будто и впрямь уже царица, хотя на самом деле — всего лишь только царевна пока, и к тому же еще очень маленькая...
— Буду ждать тебя на краю деревни, у околицы. Там еще скамейка есть, — пообещала девочка, которая, кажется, даже и внимания не обратила на недовольство Горохова. — Так что давай, одна нога там — другая здесь! Мне и без того давно поспешить надо.
— Ладно, — скрепя сердце, пробормотал Горохов. Ох, уж эти мне девчоночьи тайны, подумал он. — Я мигом, вот увидишь!
Он ужом выскользнул из сруба, выскочил на улицу и зайцем, стремглав помчался к дому графа. Наверное, если бы в эту минуту за ним по пятам неслась целая стая голодных и злющих волков-оборотней, он и тогда не оглянулся бы ни разу. Потому что оглядываться, особенно безлунной ночью — плохая примета, и для царевичей в особенности!
Горохов несказанно обрадовался и испытал большое облегчение, обнаружив, что в доме графа де Билла, к счастью, почти все в порядке. Впрочем, это касалось только всех прочих обитателей дома, но никак не самого Горохова! Его постель оказалась аккуратно разрезана до матраца на длинные полосы, одеяло превратилось в лоскутья, простыни будто искромсали гигантскими ножницами, а из распоротой подушки на пол вывалилась целая куча пуха вперемешку с белыми и серыми перышками.
Хорошо хоть еще, походную торбочку с заветной книжкой звери не нашли!
Андрюша сразу припомнил кривые как турецкие сабли-ятаганы когти волков и озадаченно покачал головой. Положительно, только провидение и уберегло его нынче ночью от того, чтобы не превратиться в мясной рулет, мастерски порезанный на ровные ломти. Ну, и еще, конечно, выпитый загодя квас, который и отправил его в ночное приключение. Удивительно, от каких мелочей порою зависит судьба человека, а зачастую даже и сама его жизнь!
Но времени для философствования не оставалось. Горохов на скорую руку попытался привести свою постель более-менее в божеский вид. Однако вид получился совсем не божеский, а какой-то чертовский! Тогда он оставил бесплодные усилия, на цыпочках прошел по избе, убедившись еще раз, что граф и его подручные мирно похрапывают в своих постелях. Затем плотно притворил за собою дверь избы и помчался обратно, туда, где его ждала Марья-краса. Кажется, за сегодняшнюю бурную ночь он совсем разучился чинно и не спеша ходить шагом!
Девочка сидела у околицы на скамейке. Ее голова была обращена в сторону леса, и она, казалось, дремала. Над околицей вновь взошла заплутавшая где-то луна, и в ее свете голова Марьи-красы казалась окрашенной золотом. Но не теплым, медовым, какого цвета она предпочитала носить сарафаны, а холодным, призрачным, белесым. Казалось, лунный свет струится по ее длинной и пушистой косе и спадает наземь прозрачными колдовскими волнами.
Горохов невольно залюбовался девочкой. Конечно, таких как Марьянка, в его классе не было. Да, пожалуй, и в целой школе, а, может быть, и во всем городе. В самом деле, где еще, в какой средней школе можно встретить десятилетнюю царевну, самую настоящую, да к тому же еще и немножко волшебницу?
— Садись, в ногах правды нет, — не поворачивая головы, произнесла Марья. Потом медленно обернулась, и Горохов разинул в изумлении рот. Глаза Марьи-красы светились тем же самым золотом весенней луны, точно перед нашим героем была не маленькая девочка в плаще, а большая серая кошка!
— Сила луны питает волшебные искусства. Так мне дядя Боян говорит, — пояснила царевна и провела рукою по лбу. В тот же миг она вновь стала обычной, прежней озорной выдумщицей Марьянкой. Ее глаза теперь опять стали теплыми, задушевными, разве что на самой глубине их плескалась задумчивая, светлая печаль. Словно и не девчонка то была, а взрослая, умудренная годами чародейка.
— Во-он там, сосновую рощицу видишь? — указал она на высокие стволы, пронзающие темноту и уходящие далеко ввысь.
— Ага, — на всякий случай кивнул Горохов, напряженно всматриваясь в ночь.
— Мы сейчас туда пойдем, — незаметно улыбнулась Марья. Она прекрасно знала, что только сила луны дает особую зоркость тем, кто умеет ее вобрать в себя, раствориться в ней. А потом вновь суметь стать собою. Вряд ли это под силу обыкновенному мальчишке, пусть даже и царевичу, законному наследнику престола.
Они поднялись и зашагали к лесу, который ждал их, словно притаившийся зверь.
— А где сейчас Боян Боянович? — спросил Горохов о том, что беспокоило его все время пребывания в Лукоморье. — Ты его видела?
— Видеть — видела, — как-то странно ответила Марья-краса. — Но и только.
— Он что, в плену? — тихо произнес Андрюша.
— Не совсем, — покачала головой девочка. — Но только знай, Андрюшка: иной раз сам себя можешь в такую темницу запихнуть, что даже и стражи не понадобятся!
Она глянула на Горохова серьезно, как большая.
— Но только я зачем к тебе нынче приходила? Дядя Боян говорил, ты ему какую-то книжку должен был захватить? Она у тебя с собой?
Вот дурак-то, запоздало спохватился Горохов. Ведь эта книга — самое главное, за тем я и отправился в Лукоморье! А я иду тут с ней, о высоких материях рассуждаю...
— Она не с собой, — виновато пробормотал он. — Она там, в доме...
Он махнул в сторону деревни.
— Давай, сбегаю? — с готовностью предложил он.
— Нет, так нельзя, — строго молвила Марья-краса. — Дядя Боян велел тебе самому эту книжку ему доставить. Непременно сказал, чтобы Андрейка сам ее переправил.
— А как? И куда? — Горохов даже остановился в растерянности.
— Спроси колдуна, — велела девочка. — Дядя Боян через него тебе завтра свою волю скажет. Утром к нему и отправляйся, к колдуну ихнему.
— А через тебя он что, не мог передать? — обиделся Горохов. — Ведь время уходит, и вообще...
— Не мог, — отрезала маленькая царевна. — Там, где дядя Боян вчера был, сегодня его уже нет. Он ведь Дверь ищет, место где она наружу в вашем мире выходит.
— Ах, вот в чем закавыка!
Теперь для Горохова все понемногу встало на свои места. Боян Боянович получался навроде волшебника-аварийщика. Открылась прореха, и теперь следовало ее залатать. Но прежде всего нужно было найти саму утечку волшебства. А если еще предстоит и сразиться с тем, кто эту самую дверь открыл?!
— Теперь мне все ясно, — решительно сказал наш герой. — Завтра же утром отправлюсь к колдуну. И если он опять станет запираться — весь дом его вверх дном подниму, а будет упрямиться — и самого колдуна вытряхну из его крепости!
— Только смотри, не переборщи, — усмехнулась Марья-царевна. — И не забудь для дяди Бояна свою книжку. А самое главное...
Она шутливо растрепала Горохову чуб и ловко прищелкнула по носу.
— Будь осторожен и не слишком задавайся!
— Одно другому не помешает, — кивнул Горохов.
В скором времени перед ними потянулись сосны. Брезжил рассвет, и их стройные стволы были уже хорошо заметны на фоне стремительно сереющего неба. Среди них особенно выделялись три могучих дерева. Они образовывали почти правильный треугольник.
— Вот я и пришла, — радостно сообщила Марья-краса.
— Как — пришла? — не понял Горохов. — Куда?
— Да вот сюда! — засмеялась девочка и указала на три сосны. И пока Горохов пытался взять в толк, куда же именно они пришли, она тихонечко отстранила его рукой. При этом на одном из пальчиков маленькой царевны отчетливо блеснуло в полутьме серебряное колечко.
— А теперь отойди маленько, царевич, — велела Марьянка. — Потому что тебе сюда пока со мною нельзя.
И в ответ на немой вопрос Горохова поспешно прибавила:
— Ты ведь не обитатель волшебных земель Лукоморья. И притом нужных слов пока не знаешь.
Она легко шагнула в треугольник, образованный тремя соснами, словно легкая славная птичка-зарянка вспорхнула в гнездо.
— А теперь закрой на минуточку глаза, — лукаво скомандовала она.
— Это еще зачем? — недоверчиво возразил Андрюша.
— Потом сам увидишь, — пояснила она.
— Ладно, если это прямо так уж важно, — пробурчал он и послушно зажмурился.
Несколько секунд вокруг царило безмолвие, после чего тишина окружающего леса вздохнула, словно живой человек, и робко прошелестела сосновыми кронами:
— Или не увидишь, царевич...
— Уже можно? — сердито крикнул Горохов. Но никто ему не ответил.
— Эй, Марьянка! — позвал он. И открыл глаза.
Между трех сосен тихо курился легкий синеватый дымок. И больше там никого не было.
Сколько ни искал ее Горохов, сколько не кричал, оглашая лесную даль отчаянными призывами, так никто и не откликнулся. Понял Андрюша, что исчезла Марья-краса, бесследно канула в незримую дверь, которая как раз меж трех сосен и открывалась. Да только не каждому была открыта эта тайная дверь. Андрюша несколько раз пересек сосновый треугольник, долго стоял в нем, пытался раскачать сосны, ухватившись за стволы. Но все оставалось по-прежнему: Марья исчезла, дорога вслед за ней для Горохова была закрыта, и ему оставалось одно — обреченно брести назад, возвращаться в деревню.
Теперь ответ на все загадки мог указать ему лишь один человек в деревне — колдун. И Горохов, исполнившись решимости, собрался в деревню, с дурацким колдуном разбираться.
В последний раз провел Горохов рукою по сосновому стволу, точно могло дерево сжалиться, указать ему дорожку в неизведанное, что скрывало сейчас от него Марьянку. Но вместо шершавой смолистой коры пальцы царевича нащупали что-то тонкое и жесткое. Словно ветошка, волокнами которой резьбу на трубах обматывают, чтобы не текли. Пальцы Горохова непроизвольно сжались, и он с тихим треском содрал это с дерева. Он глянул на свою добычу и в следующее мгновение в страхе разжал ладонь.
На ней лежала прядка длинных черно-серых волос. Но это не были волосы человека или прядь гривы с головы животного. В руке Горохова остался клок шерсти. От нее исходил кисловатый запах псины и еще чего-то дикого, нездешнего, чужого.
Это была шерсть волка-оборотня. Именно отсюда пришли чудовища в деревню, здесь же они, по всей видимости, и канули обратно в бездну, откуда явились за Гороховым. И сюда же ушла Марьянка.
Андрюша попятился, с размаху ударившись о сосновый ствол. Его плечо уперлось в крепкую древесину. Точно и впрямь заблудился он в трех соснах.
Ему понадобилось сделать над собой усилие, чтобы не выкинуть волчиную шерсть. Вместо этого движения, естественного для всякого взрослого человека, Горохов сунул ее в карман. Жгучее любопытство, присущее всякому мальчишке, возобладало над брезгливостью.
Он попятился и побежал в деревню, поминутно оглядываясь на высокие сосны, тихо качавшие кронами под рассветным ветром. Ему почему-то все время казалось, что вслед ему смотрят, внимательно следя, красные волчьи глаза оборотня.
— Хватит спать! — заорал Горохов, едва только добежал до дома. — Вы тут дрыхнете без задних ног, а между тем здесь ночью такие гости орудовали — помереть со страху можно.
— Ну, ты ведь, кажется, жив, — резонно предположил граф. Не в его привычках было резко вскакивать с постели без нужды. Де Билл предпочитал хорошенько проснуться, пару раз всласть потянуться, а потом, все еще лежа в постели, прикинуть план дел на весь предстоящий день. Но молодой царевич, кажется, не собирался тянуть времени ни минуты!
— Пошли к колдуну! — гневно воскликнул Горохов.
— Обязательно, — кивнул де Билл. — Вот только сначала молочка откушаем парного, сметанки с творожком, хлебца печеного...
— Ага! — презрительно фыркнул Андрюша. — На острове Буяне стоит бык печеный, в боку нож точеный, да плюс еще — хлеб печеный и чеснок толченый, да? Так вот, господин граф, имейте в виду — не выйдет! На-до-е-ло!! Скоро нас тут живьем сожрут, а мы и не заметим. Дур-раки несчастные...
— Именно, — невозмутимо кивнул граф. — Только отчего же сразу — несчастные? Вовсе нет, очень даже счастливые, если хочешь знать!
Вместо ответа Горохов побагровел от злости как раскаленная сковорода. Казалось, плюнь на него сейчас — зашипит!
— Поэтому успокойся, царевич, и расскажи все, что с тобой случилось. И учти: насчет твоей постели я уже знаю, — предупредил де Билл.
— Откуда же это, если не секрет? — недоверчиво покосился Горохов. Однако голос немного понизил.
— Стоеросов сказал, — пожал плечами граф.
С минуту Андрюша не говоря ни слова смотрел на графа. Потом сорвался с места и выбежал в крохотную спаленку, где спали подручные де Билла. Постель Стоеросова была не заправлена, одеяло оттопыривалось над громоздким телом. Горохов, подчиняясь внезапному наитию, протянул руку и сорвал с кровати одеяло. И тут же услышал за спиной иронический смешок. Это де Билл стоял позади и заглядывал через Андрюшино плечо в спаленку. Кровать Стоеросова была пуста, если не считать скатанного трубой валика из соломенной циновки.
Озадаченный Андрюша только присвистнул. А граф ободряюще похлопал его по плечу и потянул в кухню.
— Пошли завтракать, царевич. За столом все и расскажешь, что с тобою ночью приключилось. Стоеросов тем временем уже отличную яишенку сообразил. Из четырех яиц, между прочим!
Главы 10-11
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. «ИЩИ ЕГО В ТРЕХ СОСНАХ!»
— Что ж, дело ясное, — подвел итоги граф, когда Горохов закончил свой сбивчивый, но очень красочный рассказ. Особое место заняла в нем демонстрация длины и остроты зубов и когтей ночных чудовищ, разумеется, сильно преувеличенных.
— Надо идти к колдуну.
Граф смерил взглядом Горохова, задумчиво потер подбородок, вздохнул легонько.
— Только обещай мне, что на этот раз не станешь с ним ссориться, Андрей-царевич.
— А это уж как получится, — уклончиво буркнул Горохов. — Но если колдун опять начнет юлить и изворачиваться, я ему точно дверь сломаю!
— Железную? — с сомнением произнес граф.
— Вон Стоеросова позову на помощь, в случае чего, — мрачно пообещал Горохов. Стоеросов, чья сегодня была очередь прислуживать за столом графу, расплылся в злорадной улыбке.
— Тогда пошли, не будем терять время, — кивнул граф.
— Не будем, — согласился Андрюша. И решительно сдернул с гвоздя свою походную торбочку — на всякий случай, мало ли, как разговор пойдет и дело обернется.
На сей раз очереди у дома колдуна не оказалось, или было еще слишком рано. Горохов не долго думая подошел к дому и что было сил пнул железную дверь. Она отозвалась жалобным гудением.
Горохов пнул дверь вторично. И потом — в третий раз.
С минуту в доме было тихо. А потом из рупора сплошным потоком полилась злобная ругань. Но — опять таки шепотом, что характерно. Создавалось впечатление, что колдун просто здорово простудил горло, оттого и интересничал, играл в таинственность и секреты всякие.
— Прочистил горло? Отлично! И хватит играть в кошки-мышки!!- с ходу заорал в рупор Горохов. Так что граф болезненно поморщился, видя что все его инструкции летят коту под хвост. А точнее — колдуну в рупор.
— Говори немедленно, что тебе Боян Боянович сказал!
Свистящий шепот помедлил, а потом вдруг предложил.
— Отгадай загадку — может, и скажу!
— Чего? — начал было Горохов, но шепот и не думал прерываться.
— Сидит утка на плоту, хвалится казаку: никто меня не пройдет, ни царь, ни царевич, ни король, ни королевич, ни старая царица, ни царевна — красна девица. Что за птица?
— Не знаю я никаких уток, — отрезал Горохов, и шепот тут же рассыпался длинным, кашляющим смешком.
— Вот видишь? Не знаешь. А того не ведаешь, что та птица давненько тебя уже поджидает на пути к глупцу Бояну!
— Сам ты... дурак, — в сердцах бросил Горохов, нимало не заботясь о дипломатии.
— А я нынче про тебя сон видел, царевич, — нимало не обидевшись, торжествующе поведал шепот. — И все приметы в нем насчет тебя одна к другой ластятся. Потому как с бедою играешь. Утка та, что в загадке на плоту — это лютая смерть твоя, царевич.
И шепот вновь раскашлялся, так что трудно было разобрать в нем подленький, торжествующий смех того, кто скрывался за железной дверью.
— Не пугай, жалкий колдунишка, — храбро ответил Горохов в рупор. И секунду подумав, плюнул туда, для верности. Так что де Билл, до того активно подававший Андрюше красноречивые знаки, в отчаянии схватился за голову.
— А я и не пугаю, — злорадно ответил шепот, нисколечко не обидевшись на обидный гороховский поступок. — Просто иногда, знаешь ли, так бывает: живешь вроде бы, живешь, и вдруг р-р-раз! — и умрешь.
— Типун тебе на язык! — пообещал колдуну Горохов и для верности высунул свой.
— На себе не показывай, — злорадно посоветовал колдун. — Я про смерть еще много разных загадок и поговорок знаю. Вот, например, такая: кто скоро засыпает, недолго проживет!
— Я перед сном, между прочим, всегда долго ворочаюсь, — парировал Горохов, но язык из осторожности показывать больше не знал — кто их знает, эти народные приметы!
— А у тебя, когда ешь, случайно крошки изо рта валятся? — с надеждой поинтересовался колдун. — Тогда тоже очень скоро концы отдашь.
— Не надейся, — криво усмехнулся Андрюша. — У меня же рот не дырявый, в отличие от всяких там колдунов.
— И у меня не дырявый, — обиделся колдун.
— Если бы не был дырявым, ты бы из дому вышел и разговаривал со мной открыто честно. А не прятался за железной дверью. Стесняешься, наверное, — предположил Горохов, делая вид, что вовсе не замечает отчаянной жестикуляции графа.
Наступила пауза. Похоже, колдун отчаянно искал контраргументы против гороховской логики.
— У вас сегодня поутру на избе дятел сидел, крышу долбил, — неуверенно прошептал голос. — А это к самой что ни на есть смерти, вот!
— И никакой это не дятел, — возразил де Билл. Граф хоть и не одобрял язвительного препирательства царевича с колдуном — толку в таких спорах мало, а пользы и тем паче, — но из принципа не смог смолчать, когда на его дом возводят напраслину.
— Это Стоеросов нынче утром гвоздь в стену вколотил.
Стоеросов, сидевший поодаль на травке, согласно закивал головой, глупо улыбаясь при этом.
— А зачем? — машинально переспросил Горохов.
— Не знаю, — засмеялся граф. — Такая уж у него привычка, у нашего Дубиныча. Пока утром гвоздь куда-нибудь не вобьет, ни за что не успокоится. Пло-о-отник, — ласково протянул он. — А ты...
Граф обернулся к колдунову рупору.
— ... ты царевича не пугай. Я же ведь тоже много этих всяких приговорок знаю. «Старость не радость, а смерть не корысть». «Лучше век терпеть, чем вдруг умереть». «Что не родится, то и не умирает». Ну, и что толку?
Граф неодобрительно покачал головой.
— Не накликивай на мальца беду, как знать, может он тебе еще и пригодится однажды.
— Не пригодится, — огрызнулся шепот.
— А ты не зарекайся, — весело откликнулся граф. — Утро вечера мудреней, а что с нами завтра случится, сегодня никто знать не может. Лучше добром поведай царевичу, что тебе волшебник Боян говорил.
Граф де Билл впервые при Горохове назвал имя Бояна, так чтобы при этом повеличать его волшебником. И Андрюша понял, что дураки вовсе не так глупы, как ему прежде казалось. Просто у них какая-то своя, отличная от других людей логика. И если ее понимать и делать правильные выводы, а не просто тупо поступать все время наоборот, то даже из слов круглого дурака частенько можно извлечь немало полезного.
— Если скажу, отстанете от меня? — прошелестел тихий шепот, больше схожий с шелестом листьев на березе, что росла возле дома колдуна.
— Говори, а там посмотрим, — проворчал Горохов. Но де Билл, быстро сделал знак своим подручным, и они сообща громко проскандировали:
— Отстанем! О-бе-ща-ем!!
— Ладно, коли так, — согласился колдун. — Сказано немного. Всего четыре слова.
Колдун помолчал, словно размышлял до последнего, говорить или не говорить. И, наконец, кое-что прошептал.
Это были и впрямь всего четыре слова. И как раз те, которые Горохов меньше всего рассчитывал услышать.
— Ищи его в трех соснах!
И, не удержавшись, колдун все-таки добавил каплю яда.
— Надеюсь, ты его там как раз и найдешь. Свой конец.
Горохов только покосился в сторону железной двери. А потом звучно припечатал к ней всю подошву кроссовки. В эту минуту он впервые пожалел о том, что на этом виде спортивной обуви не бывает каблуков, и желательно покрепче.
— Нечто подобное, признаться, я и предполагал, — дорогой заметил де Билл. — Если в амбаре проделана дыра, в эту лазейку будут проникать и мыши, и крысы, и зайцы, и лисы. И волки, — прибавил граф со значением.
— Меня, честное слово, теперь совсем другое беспокоит, — признался Горохов. — Откуда в этот амбар проникают все эти... мыши. Среди них, между прочим, есть и Марья-краса, царевна Горохова.
— И волки!
Балбес с Дурнем поглядели друг на друга и радостно заржали.
— Хватит гоготать, кони! — строго прикрикнул на них де Билл. — Нужно думать, как обеспечить царевичу безопасность.
— Простите великодушно, граф, — встрял доселе молча вышагивавший как всегда позади всех Стоеросов. — Но зачем доброму царевичу Андрею безо-пас-ность?
— Ничего ты не понимаешь, — уверенно ответил за графа Тупица. — Царевич же не такой, как мы! Мы здесь все — дураки?
— Дураки! — с гордостью рявкнули подручные де Билла.
— Значит, нам безо-пас-ность не нужна. Нам ведь никто не угрожает? — гнул свое Тупица.
— Это точно, — подтвердил Стоеросов, сжимая пудовые кулаки. — Жаль, не разбудили меня те волки, уж я бы им...
— Меньше спать надо, — проворчал Горохов, но негромко, учитывая как раз вес и масштабы стоеросовых кулаков.
— Получается, что дуракам бояться нечего! — торжествующе подытожил Тупица.
Граф медленно поднял голову и некоторое время пристально смотрел на своего подручного. Так что тот, в конце концов, смутился, смешался и поспешил спрятаться за спину Стоеросова.
— А ведь он прав, — медленно проговорил де Билл. — Нечего бояться только истинным дуракам — потому и почетно им быть. Ты понимаешь, царевич?
— Не очень, — признался Горохов, переводя взгляд с графа на Тупицу и обратно.
— Где бы ты ни очутился, — все так же медленно и раздельно, чуть ли не по слогам проговорил граф, — куда бы ни попал, в какую бы ни угодил переделку...
Он усмехнулся и подмигнул Андрюше.
— Ты всегда будешь в безопасности, если ты — настоящий Дурак. Понимаешь?
Горохов снова покачал головой.
— Да ведь это очень просто, — пожал плечами де Билл. — Надо тебя просто превратить в дурака, и весь сказ. Тогда и ты в любом месте будешь чувствовать себя в безопасности. Даже в этих... в трех соснах.
Горохов даже не нашелся в первую минуту, что сказать. Но граф понял его и без слов.
— Понимаю твои сомнения, молодой человек. Но мы ведь тебя не сможем сразу сделать настоящим дураком — это долгий и кропотливый труд, и тебе для этого потребуется много усилий. Мы попробуем просто замаскировать тебя, понимаешь? Чтобы ты производил на всех впечатление настоящего, стопроцентного дурака.
— Надеюсь, это у вас не очень-то получится, — проворчал Горохов. Он все еще никак не мог привыкнуть, что в устах дураков быть дураком, таким же, как и они — самая высшая честь.
— Конечно, не получится, — кивнул де Билл. — Но можно сделать так, чтобы ты хотя бы походил на дурака. И очень близко к оригиналу.
— Это как же? — настороженно спросил Горохов.
Граф тонко улыбнулся, так что его щегольские черные усы изящно изогнулись.
— По одежке встречают, — только и сказал он, таинственно щурясь как кот.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. ПРИКИД ДЛЯ ШУТА — ДЕЛО СЕРЬЕЗНОЕ!
Общеизвестно еще со времен зарождения первой народной мудрости, что гостей в приличном и не очень обществе зачастую встречают по одежке. И до сих пор мы еще не научились отделять главное от второстепенного: для нас по-прежнему все еще очень важно, какие джинсы натянуты на нашего собеседника, что на нем за ботинки, и какой степени крутости бейсболка или кепон.
В важном и очень тонком деле создания Костюма Настоящего Дурака очень важно знать эту старую истину. И если тебя, несмотря на дырявые штаны, разорванную рубаху и сапоги, требующие каши и побольше, все-таки примут за Умного — считай, пиши пропало! Разоблачат, вычислят и схватят еще до того, как ты раскроешь рот, чтобы произнести какую-нибудь Дежурную Глупость. Потому что одеваться по-дурацки, как это ни странно, нужно тоже — с умом, и причем немалым.
— Настоящий Дурак должен всегда косить под умного, — важно заявил граф де Билл. — Чтобы не раскусили.
Сказав эту неоднозначную фразу, он извлек из сундука просторную домотканую рубаху, некогда белоснежную, а для пущей красоты расшитую узором из красных и золотых петушков. Примерив ее к Горохову — рубаха была на три размера шире, чем нужно, граф скептически сощурился и забраковал изделие народных промыслов.
— Слишком аляповато, — заметил он. — И чересчур в народном стиле. Сразу бросается в глаза.
После чего запустил руку в сундук, из которого сильно запахло сушеной полынью — от моли, и долго там нащупывал что-то. Будто норовил поймать в глубокой темной луже лягушку или рака. И, наконец, извлек откуда-то с самого дна сундука длинный старомодный камзол. К нему булавкой была пришпилена сорочка с невероятной величины жабо, похожим на накрахмаленную жабу, прилепившуюся к воротнику.
— В этом наряде ты сойдешь за дипломата из заморской страны. Который отстал от почтовой кареты, и теперь добирается до столицы пешком, — важно сказал граф, любовно разглаживая складки на камзоле. И вдруг — р-р-раз!! — старый костюм пошел по швам и стал разлезаться лохмотьями.
— М-да... — только и нашелся, что вымолвить граф.
— Дрянь материальчик, — скептически хмыкнул Стоеросов.
— Тебя не спросили, — буркнул де Билл и задумчиво отвесил подручному подзатыльник. Но не больный и не обидный, так что Стоеросов лишь молча почесал затылок.
— Если хотите знать, этот камзольчик я храню еще со времен английской кампании, — пояснил граф. — Тогда мы здорово проучили этих пивных бочек. Вздумали установить свои торговые пошлины для заокеанских товаров, деятели...
И он в сердцах покачал головой. А Горохов тем временем решил сам исследовать содержимое заветного графского сундука. Чего там только не было!
Спустя десять минут Горохов вытащил из графского гардероба китель от какого-то диковинного военного мундира — с полуоторванными позументами и золоченым кантом по карманам и обшлагам. У кителя не хватало пуговиц, а прямо напротив сердца зияла большая дыра с обожженными краями. Горохову даже и думать не хотелось, кому прежде принадлежал этот китель, и как он встретил свой смертный час. Но, судя по масштабам обгоревшего пятна, мучился тот бедолага недолго!
В комплект к боевому кителю Андрюша выцепил из сундука широкие штаны, довольно-таки крепкие, но с большой прорехой на колене, и хорошо еще, что не на заду. А венцом модели «Дурак Лукоморья номер Один» стали башмаки с длинными носами, да к тому же еще и загнутыми вверх.
— Чистый клоун, — с уважением произнес Дурень, а Балбес с Тупицей согласно закивали. Стоеросов опасливо промолчал, однако и граф после некоторого размышления счел костюмчик вполне подходящим для предстоящей разведывательной кампании.
— Такие башмаки в прежние времена были в ходу у очень важных персон. Из числа Дураков, разумеется, — заметил де Билл.
«Если он имеет в виду цирковых клоунов, которые смешили публику дурацкими шутками на арене, то его замечание в самую точку», — скрипнул про себя зубами Горохов.
— Ты, кажется, что-то сказал? — заботливо поинтересовался граф.
— Ммм... — промычал Горохов. И тут же вспомнил спасительную цитатку из какой-то старой песенки. — Главное, чтобы костюмчик сидел...
— Совершенно верно, исключительно точная мысль, — обрадовался граф. А его подручные посмотрели на Горохова с большим уважением.
Оставалось сделать последние приготовления перед опасным путешествием. Они заключались главным образом в мешке сухарей и фляге с ключевой водою. Вообще-то Андрюше как новоиспеченному Шуту Горохову полагалась в руки или на другую часть тела какая-нибудь дурацкая вещь. Типа бубна с бубенцами, вороньего гнезда на голову или дряхлого попугая на плечо. Но ничего такого у графа не нашлось, зато он украдкой сунул Андрюше в карман крохотный плоский бутылек.
— Сонное зелье, — пояснил он вполголоса. А на недоуменный взгляд Горохова безапелляционно произнес. — Пригодится, если что.
Горохов пожал плечами и сосредоточенно попрыгал на месте.
— А это еще зачем? — недоверчиво буркнул де Билл.
— Это когда в разведку идешь, нужно провериться. Чтобы лишних звуков не издавать, себя не выдать, если что, — важно пояснил Горохов. Эту процедуру он неоднократно видел в фильмах про войну, когда разведчики уходили через линию фронта. Правда, сейчас у него самого не было за плечами ни вещмешка, ни даже туристического рюкзака. А сухари Горохов собирался по дороге выбросить — они были заплесневелые, и от мешка ощутимо тянуло гнильцой. Понятное дело, это свое намерение Горохов не собирался открывать сердобольным дуракам, которые тем временем уселись вокруг него в кружок и торжественно замолчали.
— Ну, пора, — вздохнул граф, и в одном его глазу отчетливо блеснула слеза. Другой же глаз светился решимостью и отвагой.
В небе уже поблескивали первые звезды, когда они выбрались из избы графа. Вдобавок прямо над головой повисла очень похожая на сырную головку луна и предательски освещала всю деревню. Пригибаясь и поминутно оглядываясь, граф и его подручные вывели Горохова неприметной тропинкой, задами, между старинных, заброшенных изб, на самую околицу деревни. Трех сосен отсюда было пока не видать, но Горохову, у которого зуб на зуб не попадал от волнения и вполне объяснимой опаски, казалось, что он видит их отчетливо на фоне лесной опушки.
— Эх, все-таки надо было бы какое-нибудь оружие взять, — запоздало прошептал он, изо всех сил стараясь успокоить ретивое сердце.
— Шуту гороховому оружие не положено, — отрезал граф и ободрительно похлопал его по плечу. — Не бойся, парень. Если ты не вернешься через три ночи, на четвертую мы отправимся тебя выручать.
«Не слишком-то обнадеживает», — чертыхнулся про себя Андрюша. — «За три дня с человеком столько всего случиться может! А уж сотворить с ним можно такое, что не увидишь и в самом страшном сне...»
— Ладно, — пробурчал он. — Только уж вы меня не выдавайте — сразу отправляйте спасательную экспедицию, если что.
И первым направился в сторону опушки. Следом шествовал граф, а за ним, в торжественном молчании — Дурень, Балбес и Тупица. Стоеросов же остался прикрывать тылы и заодно вести наблюдение местности. Несмотря на звезды, темень в лесу стояла такая — хоть глаз выколи, а луна немедленно спряталась за верхушками сосен и отказывалась показываться на свет. А если точнее — во тьму над лесом. Лес же почему-то сразу притих, едва только спутники вступили на опушку. Даже ночные птицы все как одна смолкли, а ветерок неслышно покачивал самые высокие ветки в кронах деревьев. По всему видать, и впрямь это место было нехорошим, и сам лес знал об этом лучше всех.
Вот, наконец, и три сосны. Словно три корабельных мачты парусника они вздымали ввысь могучие прямые стволы, а хвойные ветви казались парусами и флагами пиратского корвета. Горохов остановился подле них и замер в нерешительности. Одно дело — рассуждать обо всяких магических переходах, сидя в теплой и уютной избе, и другое дело — вступить под сень чародейских деревьев, продуваемую неизвестно какими колдовскими ветрами! Ведь один раз Андрюша тут уже побывал, и безуспешно!
Дураки позади понимающе помалкивали. Только граф деловито обошел треугольник, который образовывали сосновые стволы, хмурясь, поворчал что-то себе под нос, после чего осторожно указал платком.
— Думаю, вот тут будет в самый раз.
Между двух сосен, на которые указывал граф, кудрявилось несколько пучков травы, почему-то хорошо различимой в темноте. Это обстоятельство Горохова насторожило первым делом.
— Какое-то место... нехоженое, — зябко поежился он, тараща глаза на непримятую траву. — С чего бы?
— Ага, — кивнул Дурень.
— Точно, — согласился Балбес.
— И мне так кажется, — подтвердил Тупица.
— Плохое место, — после невероятного напряжения умственной энергии подытожил Стоеросов.
После чего вся четверка подручный обернулась к графу за разъяснениями.
— Дурни вы все-таки, — поморщился де Билл. — И не один дурень, а все четверо.
Он из вежливости не упомянул в этом скорбном списке самого Горохова, но Андрюше от этого было не легче. Вместе с тем наш герой сгорал от любопытства, что же граф узрел такого безопасного в густой траве, торчавшей на границе колдовского перехода. Горохов твердо считал, что трава здесь говорит лишь за то, что этой стороной в треугольнике Три Сосны выходцы из другого мира предпочитали не пользоваться. Они явно опасались этих кусточков.
Однако у графа, как выяснилось, была своя, и прелюбопытная логика!
— То, что волку в радость, зайцу — смерть, — для начала изрек он зловещим тоном предсказательницы исключительно бед и напастей. — Ты, сударь мой Андрей, своими глазами видел, какие чудища оттуда вылазят. Просто Зло в чистом виде, не так ли?
— Ну, да, — пожал плечами Горохов. — И что из того?
— Что из того? — почтительно выдохнул хор графских подручных.
— А то, что доброму человеку, тем паче вьюноше нежных лет, — де Билл указал на Горохова жестом, исполненным тонкого изящества, — лучше выбирать пути, которые зло обходит стороной. Понятно?
— Понятно! — восхищенно выдохнули его подручные, буквально поедая шефа глазами, исполненными обожания.
— Так что шагайте сюда, молодой человек, — кивнул граф на просвет между двумя могучими стволами. — И вы убедитесь сами, что это — наивернейший путь, уж доверьтесь моему большому жизненному опыту.
При этих словах графа Андрюша даже вздрогнул. Ему тут же вспомнился еще один обладатель большого и незаурядного жизненного опыта — глава Семьи болотной мафии, достопочтенный дон Гладыш. И хотя взгляды на жизнь и совесть у дона и графа были весьма различными, сейчас оба эти предводителя и безусловных лидера показались Горохову в чем-то близкими. Может, и впрямь все вожди на свете в чем-то схожи между собой?
Что еще ему оставалось делать? Мысленно вознеся самую горячую молитву всем добрым духам, могущим обитать в Лукоморье и его окрестностях, Горохов покрепче зажмурился и шагнул в просвет между соснами.
Ничего не произошло. Ни огня, как говорится, ни полымени!
Горохов открыл глаза и попытался оглядеться. Странное чувство охватило его в сосновом треугольнике, где обитало неведомое колдовство. Здесь человек испытывал глубокое, прямо-таки всеобъемлющее ощущение покоя. Не хотелось ни о чем беспокоиться, никуда идти, даже думать ни о чем не требовалось здесь. Просто стоять и прислушиваться к шуму веток в высоких кронах, вдыхать запах рыжей смолистой коры и старой хвои, пружинившей под ногами как мягкая подстилка. И самое главное — хотелось остаться здесь навсегда и никуда уже больше не уходить от трех волшебных, прекрасных, чудесных сосен.
— Эй! Эй, ты что там, оглох?
Яростный шепот вывел Горохова из забытья. А еще длинная ветка, которой его настойчиво колотил по плечу Стоеросов, предусмотрительно отступив от колдовского треугольника на пару шагов.
— Где я?
Горохов очумело оглядывался вокруг — фигуры графа и его подручных вдруг стали зыбкими, покачиваясь перед ним как в тумане. Да и голос Стоеросова, казалось, доходит до него из глубины бездонного колодца.
— Где же это я, в самом деле?
Андрюша сделал неуверенный шаг, затем другой — и...
Третьим шагом в этом направлении он неизбежно угодил ногою прямо в жесткий пучок зелени!
Трава под подошвой смялась, затем вдруг протестующе выпрямилась, точно была пучком тонких, но удивительно упругих пружинок. И в следующее мгновение ее объяло сверкающее пламя!
Вспышка была столь стремительной и беззвучной, что никто из присутствующих, включая графа, не успел даже отскочить от колдовских сосен. Они только видели, как под ногами царевича ослепительно вспыхнуло белым сиянием, следом повалил синеватый дым, и промежуток меж трех сосен заволокло густым серым туманом. А потом дым рассеялся, и глазам графа де Билла и его верных подручных предстала только пустота. Горохов исчез.
Глава 12
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ, В КОТОРОЙ ГОРОХОВ УЗНАЕТ МНОГО НОВОГО О ДУРАКАХ И УБЕЖДАЕТСЯ В ТОМ, МОЖНО ЛИ И ВПРЯМЬ ЗАБЛУДИТЬСЯ В ТРЕХ СОСНАХ?
Вот уже второй час Андрюша Горохов, царевич и наследник трона шагал по какому-то странному подземному ходу куда глаза глядят. Правда, это можно было сейчас сказать только с очень большой натяжкой: как Горохов ни пялился по сторонам, как ни таращил глаза на потолок или под ноги, вокруг была одна сплошная и кромешная темнота. И к тому же у этого колдовского тоннеля была одна существенная особенность, связанная как раз с его волшебным происхождением. Но Андрюша до сих пор не мог решить, нравится ли ему это свойство перехода, или все-таки лучше, чтобы ее не было и в помине. Дело в том, что подземный ход разговаривал!
Он не просто бубнил что-то себе под нос, а усердно вдалбливал всякому оказавшемуся в нем прописные истины, касающиеся дураков и образа дурацкой жизни. И причем делал это на голоса, к тому же очень Горохову знакомые.
Голос учительницы Горохова по родному языку уже четверть часа втолковывал Андрюше ценные сведения о дураках, болванах и прочих де Биллах. Он звучал ниоткуда, под сводами тоннеля, словно в потолке и стенах волшебной галереи были вмонтированы невидимые динамики. В другое время Горохов, может быть, и заинтересовался этим феноменом, но сейчас, когда он понуро плелся во тьме, педагогический голос мало-помалу начинал раздражать его.
— Везет же мне — как утопленнику, — мрачно проворчал он. — То какой-то дурацкий шепот из рупора приходится выслушивать, а теперь вот — голоса вокруг завелись. Так и чокнуться можно, того и гляди.
— Толковый словарь живого великорусского языка Владимира Даля ясно говорит всем, — надрывалась преподаватель родного языка. — «Дурак» мужского рода, а «дура» — женского. Означает «глупый человек, тупица, тупой, непонятливый, безрассудный». Возможны и косвенные варианты: малоумный, безумный, юродивый.
— Ага, — мрачно ворчал Горохов под назойливый аккомпанемент мудрых педагогических мыслей. — Интересно бы вот только знать, какой из этих вариантов мне сейчас больше всего подходит!
Голос прокашлялся и доверительно сообщил Горохову еще одно важное сведение.
— Понятие «дурак» в мужском роде также исторически часто соотносится с понятием «шут». То есть тот, кто промышляет дурью, иначе шутовством.
— Ну, надеюсь, этим-то мне заниматься не придется, — предположил Горохов. И погрозил пальцем куда-то в потолок. — Мой костюм — это всего лишь маскировка. Еще не хватало мне и взаправду превратиться в клоуна! Хуже этого может быть только стать учителем танцев...
И он ухмыльнулся, только на минутку представив себя за этим невероятным занятием — преподавателя хореографии. Вот уж чего не может быть, потому что этого не может быть ни-ког-да!
Увы, в эту минуту Горохов и представить себе не мог, как близок он к исполнению своих самых невероятных предположений. И с каждым шагом приближается к новым удивительным событиям в своей жизни. Потому что не случайно народная мудрость гласит: от сумы и от тюрьмы не зарекайся. А уж тем более — от шутовского колпака или профессии хореографа!
— Очень может быть, что слова «дура» и «дурак» — не однокоренные, — между тем надрывался голос. — Есть предположение, что само слово «дурак» могло произойти от турецкого dur, что значит «стоп», и ak, обозначающего «место». Иными словами, дословно «дурак» — это «остановка».
— А я бы сказал по-простому, — пробурчал Горохов, споткнувшись при этом так, что едва не растянулся во тьме в полный рост. — По-нашему, «дурак» означает «тормоз»!
— Может быть, — сухо откликнулся голос, который, оказывается, умел не только вещать, но и дискутировать в малых дозах.
— Ряд ученых-лингвистов полагает, что слово «дура» напротив — латинского происхождения. Dura — значит, «суровый», «сильный», «смелый».
— Ничего себя, — буркнул Горохов. — Это что же значит, Тит Ливий в своей «Войне с Ганнибалом» — про дур писал, что ли? Там же все воины — суровые, сильные и смелые. Странно.
— Тут все дело в женском роде, — наставительно сообщил преподавательский голос. — Дело в том, что «дурами» древние римляне называли представительниц воинственных, хотя и мифических племен амазонок — женщин-воинов, известных не только своей безрассудной смелостью в бою, но и презрительным отношением к мужчинам.
— Это в каком же смысле? — подозрительно осведомился Горохов, подслеповато вглядываясь в кромешный мрак впереди.
— Мужчинам своего племени амазонки по некоторым источникам зачастую отрезали ноги.
— Чего-о-о? Они что, совсем с ума сошли? — Горохов аж содрогнулся от ужаса. Про амазонок он и прежде слыхал, но не знал, что они были такими садистками!
— Амазонки были охотницами и воинами, а мужчин употребляли на тяжелых физических работах, — радостно сообщил преподавательский голос. — Поэтому амазонки считали, что руки для мужчины гораздо важнее ног, а когда он нужен для работы, то всегда будет под рукой.
— Ага, — саркастически покачал головой Горохов. — В общем, далеко не уползет... Слыхал я про женское коварство, но чтобы до такой степени?!
— Ученые до сих пор не пришли к согласию, каким образом эти слова — «дурак» и «дура» попали в Киевскую Русь. Этот сложный и, безусловно, интереснейший вопрос требует всестороннего глубочайшего изучения. Поэтому он все ещё ждёт своего будущего кропотливого исследователя
Во всяком случае, давно уже пора внести ясность и твердо сказать: мы используем понятие «дура» в ложном, негативно-ругательном значении. В то время как на самом деле это понятие означает воинственную женщину.
На этой оптимистической ноте голос учительницы родного языка умолк, и Горохов вздохнул с огромным облегчением. Вместе с тем нельзя было отрицать, что сведения, заботливо сообщенные ему бесплотным голосом, обитавшим в волшебном подземном переходе, были все-таки и интересными, и легко запоминающимися.
— При случае можно будет блеснуть этими знаниями на уроке родного языка или литературы. А, может быть, даже и истории, — сказал Горохов. — Такие идиоты как Сливкин уж точно не знают, что на самом деле означает «дура». Может, после этого у нас и девчонок будут меньше обзывать всякими словечками. И за косички дергать перестанут. А то они как возьмут да отрежут ноги тому же Сливкину! Или Рыбину!
Андрюша даже зажмурился, предаваясь таким сладким, но, к счастью, неосуществимым мечтам. В конце концов, мало ли о чем хорошем мы мечтаем в своей жизни! Это же не означает, что и наяву нужно всем дуракам ноги резать?!
— В этом как раз отличие дурака от идиота, — неожиданно вновь заговорили своды колдовского перехода. Но теперь уже — голосом любимого Гороховым учителя истории Максимилиана Георгиевича. У него были удивительные подходящие историку имя и отчество. Имя — античного римского императора, а отчество — от святого Георгия-Победоносца.
— Дурак обычно очень хорошо знает о том, что он дурак, — заметил Максимилиан Георгиевич. — И он смело этим пользуется. А идиот — он ведь тоже дурак, но просто пока еще не знает об этом.
— Идиот думает, что он — такой же «как все»? — вопросительно глянул Андрюша вверх, где во тьме маячили своды потолка.
— Именно, — подтвердил голос его школьного историка. — Именно оттого идиот как раз и выглядит как он есть — по-идиотски.
— Что до меня, то я тоже иногда люблю так выглядеть, — засмеялся Андрюша, который был очень рад услышать любимого учителя, пусть хотя бы даже и только бесплотный голос. — Но только раз в году, когда бывает первое апреля. Правда, я совсем не знаю, почему этот день все называют Днем Дурака? Очень странно...
— Ничего странного тут нет, — откликнулся голос Максимилиана Георгиевича. И Горохову показалось в эту минуту, что он улыбается — если только голос может улыбаться сам по себе, без тела. Это ведь вам не Чеширский кот какой-нибудь!
— Все началось с того, что однажды один профессор истории, за границей, обнародовал в газете удивительный факт. Будто бы некогда, еще во времена твоего любимого древнего Рима...
Голос сделал паузу, и Горохов готов был дать голову на отсечение, что в это мгновение настоящий Максимилиан Георгиевич обязательно подмигнул бы ему.
— Так вот, якобы главный придворный шут возьми да заяви самому императору Константину, будто бы шуты и скоморохи на самом деле вовсе не глупее римских правителей и военачальников. Если только дать им власть, вполне могли бы править государством не хуже других. И даже, страшно подумать, может быть, получше, чем сам сиятельный император!
У придворных шутов во все времена есть одна важная привилегия. Им одним в государстве можно говорить правду, даже про самого императора, глядя ему при этом в глаза. Зная об этом, император Константин, будучи не самым глупым из древнеримских императоров, решил предоставить своему шуту шанс. Одним словом, дать ему возможность подтвердить свои слова на деле.
— Как это? — удивился Горохов. Он даже остановился, чтобы не пропустить ни слова мимо ушей. Так ему было интересно узнать про историю учреждения всенародного Дня Дурака.
— Да очень просто! Умный император Константин не придумал ничего лучшего, как немедленно издать указ. По этому указу было высочайше объявлено, что будто бы один день в году отныне Римом будет править не император, и даже не сенат.
— Неужели — дурак? — засмеялся Андрюша. — Целым Римом?
— Да, кто-то из шутов, — весело подтвердил голос учителя. — И всем Римом, и даже провинциями и колониями. В первый год действия этого дурацкого указа император Константин назначил правителем одного придворного скомороха, и тот, как и следовало ожидать, немедленно издал свое распоряжение.
Отныне, нагло заявил шут, каждый год в первый день весеннего месяца апреля всем подданным Великой Римской империи запрещалось до наступления темноты говорить что-либо всерьез — они могли только шутить, дурачиться и обманывать.
— Вот здорово! — воскликнул Горохов, так что ему даже показалось, что в подземелье стало немного светлее. — Вот бы и у нас ввести такой закон — чтобы все исполняли без исключения?
— Не получится, — тут же поспешил разочаровать его незримый голос. — Иначе бы столько дров наломали во всем мире — ни одним лаптем такие щи не расхлебать. В мировом масштабе!
— А как же тогда в Древнем Риме? — обиженно проворчал Андрюша.
— Да и там тоже ничего подобного не случилось, — сказал голос. Теперь он звучал уже гораздо тише, словно постепенно удалялся. — Тот заграничный профессор, как только прошло первое апреля, признался в газете, что всю эту историю про шута и императора Константина он попросту выдумал. Чтобы веселее было.
— Вот так всегда, — Горохов с досады чуть не пнул глиняную стену. — Только, кажется, придумают что-нибудь действительно хорошее, веселое, да еще всерьез — глядишь, а это все, оказывается, обман на постном масле, прикол, шуточки...
— Но ведь зато праздник первого апреля остался! — донесся до него далекий, затихающий голос. — И настоящие, истинные дураки никогда о нем не забывают...
После чего голос стих, точно последний уголек костра, что прямо на глазах Горохова только что растаял во тьме.
Нашему герою больше ничего не оставалось, как продолжать свое путешествие по колдовскому переходу в тишине. Больше никаких голосов не появилось, а темнота все никак не хотела рассеиваться — даже глаза не могли к ней привыкнуть, что было особенно странно.
Чтобы развеяться, Горохов стал вспоминать разные шуточки и приколы, которые сам разыгрывал или просто видел первого апреля в классе или в городе, где прежде на улицах разыгрывали шутовские представления и ходили настоящие клоуны с воздушными шариками. В странах Европы день разных веселых шуток и обманов был обычаем недавним, причем, как правило, городского происхождения. Но потом он быстро распространился и в сельской местности, среди крестьян, став там сельским, самобытным праздником разных народных шуток.
Чаще всего первоапрельские шутки в деревне, как не раз рассказывала Горохову его бабушка, были связаны с работой, с тяжелым трудом в поле или на скотном дворе. Бабушка говорила Андрюше, что у них всегда существовал старый деревенский обычай: во время больших работ — обмолота хлеба или убоя скота — сельчане любили давать своим детям всякие смешные, шуточные поручения.
— Меня саму несколько раз, пока была маленькой, отправляли на двор к соседям за всякими дурацкими вещами, которых на самом деле и в помине-то не бывает, — с улыбкой рассказывала Горохову бабушка о своем детстве. — Сходи, говорят, родители, попроси у дядьки Федора или тетки Настасьи очень необходимый «струмент».
— Какой же, например? — спрашивал Горохов.
— Да разное бывало, внучек, — посмеивалась бабушка. — То стеклянные ножницы попросят у соседей, то какую-никакую штуковину для мякинного плуга, которого и в природе-то отродясь не бывало. Али угломером специяльный для навозной кучи — видишь ли, навоз чтобы обмерять. И смех, и грех!
Бабушка всплескивала руками, тихонечко хихикала, вспоминая свое давнее детство.
— Соседи, наверное, дивились? — говорил Горохов, тоже смеясь вместе с бабкой. — А, может, ругались?
— Нет, на деревне нашей все дружные были, — отвечала та. — Соседи, они ведь тоже понимали, что шутейные забавы заводят, как-никак первый апрелю день. Они сразу будто бы «вспоминали», что, дескать, отдали уже этот «струмент» другим. Так я и ходила от двора ко двору, а мне вслед все только посмеивались, за моею спиной, ироды...
И бабка вновь начинала смеяться, махая руками и приговаривая: ох ты, батюшки-светы, нелепость-то какая знатная!
Горохов даже пригорюнился слегка, шлепая по бесконечной подземной галерее и вспоминая бабушку. Все-таки хорошо у нее в деревне, а дома там все красивые и богатые, почти как у дураков здешних. Эх, надо будет к ней летом непременно съездить, навестить, пирогов поесть с малиной да заодно и послушать всяких других историй, которых бабушка Горохова знала множество, как смешных, так и страшных. А он ведь за год сам так и не удосужился написать бабуле хоть одно, самое малюсенькое и разнесчастное письмецо! Нет, надо все-таки и в этом плане начинать новую жизнь!
Решив так, а заодно, чтобы и немножко отвлечься, и шагать в темноте было веселее, Горохов принялся вспоминать и другие первоапрельские истории. И вынужден был признать: первое место по розыгрышам на день Дурака принадлежало не кому-нибудь, а их классному увальню и лентяю Сливкину.
Однажды тот придумал самый простой и вместе с тем хохмаческий розыгрыш, который Горохов только мог себе представить. Он взял пустую старую пачку из-под стирального порошка и вычистил ее, после чего протер влажной тряпочкой, а затем досуха вытер. Эта предосторожность не была излишней — Сливкин всегда очень трепетно заботился о собственном здоровье. А о брюхе — в особенности!
Затем озорник доверху насыпал в пустую пачку из-под порошка детской сухой питательной смеси для каш. Она сладкая, вдобавок иногда бывает с сухими сливками и потому вполне съедобная, особенно если употреблять ее в малых количествах. Что до самого Сливкина, то он мог ее есть буквально ложками, может быть, оттого и был вечно таким пухлым. Самое же прикольное заключалось в том, что своим внешним видом эта детская питательная смесь даже при ближайшем рассмотрении почти ничем не отличается от обычного стирального порошка!
Затем он вышел из дому, благо погода стояла отличная, — дело было как раз первого апреля! — и отправился гулять по улицам, стараясь попадаться как можно большему количеству гуляющих людей на глаза. Разумеется, прикольную пачку Сливкин прихватил с собой.
На улице он у всех на виду первым делом достал из сумку эту коробочку, вынул из кармана обыкновенную столовую ложку и с видом величайшего блаженства принялся черпать из коробки будто бы стиральный порошок. А затем отправлять его в свой огромный рот!
Прохожие стали в ужасе шарахаться от Сливкина как от токсического монстра, рожденного на свалке радиоактивных отходов. В самом деле, кто еще способен поглощать ложку за ложкой настоящий стиральный порошок, да притом такими большими порциями?! Некоторые встреченные им особенно впечатлительные дамы едва не свалились в обморок, а за Сливкиным в тех пор закрепилась в классе слава непревзойденного первоапрельского шутника и приколиста.
Под конец Горохов за этими воспоминаниями так замечтался, что даже не заметил, как его дорога окончилась. Но вовсе не так, как бы хотелось нашему отважному герою.
Перед ним открывались два хода, сужавшиеся как норы, левая и правая. И оба мрачно темнели, вызывая у Горохова вовсе не самые приятные или беззаботные мысли.
— Мда... — протянул наш герой. И присвистнул, так что получился отдаленный ремикс старинной эстрадной песни про Арлекино: «Смешить вас мне с годами все трудней!»
И тут в голову Горохову пришла очень даже неплохая мыслишка. Собственно говоря, неплохой она была потому, что больше никаких других идей у нашего новоиспеченного путешественника-спелеолога не было, и значит, широкого выбора не оставалось тоже. Что ж, рисковать — так с музыкой!
— Ну, что ж, рисковать — так с музыкой, — пробормотал Горохов, скорчив воинственную гримасу. — Мы все равно победим, наше дело — правое!
И он, жутко фальшиво, но весело насвистывая бравурный марш из кино «Звездные войны», свернул в правый ход.
Оттуда смутно пахло сыростью и старой хвоей. Однако принюхиваться Горохову времени не было. Потому что уже спустя минуту-другую его вдруг подхватила невидимая сила и стремительно понесла куда-то вперед и вверх.
Главы 13-14
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ, В КОТОРОЙ ГОРОХОВ, КОНЕЧНО ЖЕ, ПОПАДАЕТ В ЗЛУЮ ПЕРЕДЕЛКУ, НО НЕ ТЕРЯЕТ ПРИСУТСТВИЯ ДУХА И ДАЕТ УРОКИ УЛИЧНЫХ ТАНЦЕВ
Горохов вынырнул из тьмы колдовского хода, словно пробка от призатопленной бутылки, пулей выскочившей на поверхность воды. И сразу крепко зажмурился: свет полной луны, висящей прямо над его головой, после темноты магического перехода ослепил его ярче дневного солнца. А когда он проморгался, наконец, и огляделся вокруг, Андрюша почувствовал, как волосы на его затылке вдруг сами собой зашевелились.
Место, где Горохов только что выбрался из-под земли, находилось в самом центре большой поляны, со всех сторон окруженной соснами. Высокие и стройные деревья образовали здесь нечто вроде шатра, куда почти не проникал ветер. Сама же арена здорово напоминала цирковую арену или танцпол дискоклуба, как сейчас принято называть место для молодежной танцплощадки. Понятное дело, Горохову вовсе не хотелось сейчас пробоваться в роли лихого акробата или танцора диско. Но самым ужасным во всей этой будничной лесной обстановочке было то, что почти под каждой сосной стоял волк. И не просто серый зверь — санитар леса, которые после перехода на летнее время редко бывают злы и кровожадны, благо легкой поживы в лесу и так хватает.
Это были черно-серые волки оборотни — точь-в-точь как ночные гости Горохова, недавно заглянувшие к нему в избу на огонек. Положение казалось просто критическим.
Волки с большим удивлением смотрели на Горохова. Казалось, его появление было для них не меньшим сюрпризом, чем для нашего героя — нежданно очутиться в окружении зубастых и клыкастых чудовищ. Немая сцена уже порядком затянулась, и с минуты на минуту должна была свершиться неминуемая кровавая расправа. Ведь не зря же их полномочные представители специально ходили в деревню драть гороховские простыни!
Крупный волк с коричневыми подпалинами на брюхе первым прервал молчание. Он указал сородичам на Горохова и сипло взвыл:
— Смотрите, братцы, какое чучело!
Все волки дружно поддержали его насмешливым воем.
Если бы они не стали рассусоливать и насмехаться, нашему герою неизбежно пришел бы конец. Но пока те выли и указывали на него когтистыми лапами, Горохов вдруг понял всю необычность своего положения. А также — один возможный плюс, который следовало использовать ради спасения собственной шкуры. Ведь не зря говорят, что во время стрессовых ситуаций, например, смертельной опасности ход мыслей человека обостряется во сто крат и очень часто принимает не просто правильное, а единственно верное направление!
Оборотни не узнали Андрюшу, хотя явно располагали его словесным портретом — это подтверждал их визит в деревню. А не узнали его по одной, но очень веской причине — прикид! Ведь Горохов и впрямь был сейчас как чучело гороховое, так что даже волки были поражены и озадачены его шутовским костюмом. Именно в этом одеянии и крылась пусть шаткая, но все-таки надежда на спасение.
Воображение услужливо промотало перед ним недавнюю сцену переодевания возле сундука фамильных сокровищ графа. Разумеется, на ускоренном воспроизведении — времени на воспоминания у Горохова катастрофически не оставалось!
— Такие башмаки в прежние времена были в ходу у очень важных персон. Из числа Дураков, разумеется, — заметил де Билл.
«Если он имеет в виду цирковых клоунов, которые смешили публику дурацкими шутками на арене, то его замечание в самую точку», — скрипнул про себя зубами Горохов.
— Ты, кажется, что-то сказал? — заботливо поинтересовался граф.
— Ммм... — промычал Горохов. И тут же вспомнил спасительную цитатку из какой-то старой песенки. — Главное, чтобы костюмчик сидел...
«Кто сейчас очень важные персоны для всяких дураков?» — яркой вспышкой бегущей строки промелькнуло в голове Андрюши. Хохочущие морды волков плыли перед ним замедленно, как в тумане — в полном соответствии с гипотезой насчет ускорения мышления у обреченных жертв.
— «Конечно же, циркачи и прочие попугаи, которые ярко одеваются. Ведь для дураков главное — обертка, конфетный фантик. И в этом они очень близки животным. Например, волкам! А что сейчас самое яркое на свете?»
В следующий миг перед мысленным взором Горохова всплыла новая картинка: жирная, лоснящаяся морда кота Баюна, в окрасе которого преобладало невероятное множество всяческих цветных пятен, полос и закорючек. Щеки богемного кота украшали густые бакенбарды, как у заправского уссурийского тигра или, на худой конец, стареющего Элвиса Пресли. В ухе Баюна висела массивная серьга в виде скрипичного ключа. «Правдюсцер» лукоморского шоу-бизнеса, облаченный в роскошный бархатный халат, испещренный кокетливыми сердечками и цветочками, посмотрел из туманного прошлого на несчастного Горохова и лениво мяукнул:
— Разве в этом еще есть какие-то сомнения, мон шер? Разумеется, шоу-бизнес — и только Он!!
После чего лучезарный кот растаял в облачке розового тумана, который, в конце концов, рассыпался маленьким взрывом разноцветного конфетти и сверкающих серпантинов.
— Ну, конечно же! — хлопнул себя по лбу прозревший Горохов. — Баюн прав — глупее и ярче сейчас ничего не может быть. А ведь еще дедушка Суворов всегда приговаривал: удивить — значит победить!
И Горохов сделал того, чего не только не совершал никогда, но даже и ожидать от себя не мог в самом безумном сне. Или на дискотеке у диджея Сволочи! Он упал наземь — хорошо еще, что трава на полянке была мягкой! — и задрыгал ногами изо всех сил. В точности как опрокинутый на спину бандитский жучара дон Плавунец!
Вообще-то эти отчаянные телодвижения должны были означать танец в так называемом нижнем брейке. Горохов видел, как однажды на дискотеке в Дом культуры вдруг вошли несколько крепких, атлетически сложенных парней и прямо в круг танцующих бросили огромный лист картона. А потом устроили на нем такие танцы, что все немедленно остановились и, затаив дыхание, наблюдали за немыслимыми пируэтами брейкеров. Те делали сальто, вертелись на голове, прыгали на руках, словом, — крутили нижний брейк, как авторитетно выразилась одна из девиц, стоявшая по соседству с Гороховым.
А потом они быстро свернули свой картон и ушли, с веселыми прибаутками и очень независимым видом, провожаемые восхищенными взглядами ребят и девчонок.
После этого Горохов еще целых две недели мечтал стать танцором хип-хопа и даже собирался записаться в школьный хореографический кружок.
И вот теперь Андрюша отчаянно попытался воспроизвести хотя бы малую толику тех движений. Это было очень сложно при отсутствии навыков и должной тренировки, но у Андрюши был при этом неоспоримый аргумент — он отчаянно хотел жить! И поэтому он яростно скакал и вертелся на сосновой подстилке и траве, совершал немыслимые прыжки, так что при этом его джинсы уже дважды опасно затрещали, и с ужасом чувствовал, что и последние уже силы быстро иссякают.
«Эх, надо было на физкультуре делом заниматься, а не в футбол гонять!» — мелькнуло в его мозгу запоздалое раскаяние. «Если только удастся выкрутиться, обязательно займусь гимнастикой. Или даже акробатикой!»
Но для этого нужно было как-то выживать. А сил крутиться на земле у Горохова уже не оставалось. Да и первое удивление у волков уже прошло, и теперь они медленно подходили к нашему герою, больше озадаченные, нежели изумленные.
Андрюша вскочил на ноги, еле сдерживаясь чтобы не закряхтеть как старый дед. Одно дело носиться по футбольному полю в ожидании паса, и совсем другое — крутить нижний брейк! По-настоящему мяч к тебе за всю игру может попасть всего пять-десять раз, а вот танцевать приходится самому и притом без передыха.
Волки тем временем приближались. И тогда Горохов разинул рот, чтобы издать вопль ужаса, как вдруг...
Ему пришла в голову совсем другая, более оригинальная мысль. Если рот открыт, что им нужно делать?
Правильно, петь! Но если у тебя при этом нет толком ни слуха, ни голоса?
Тогда для этого как раз и существует хип-хоп!
— Эй, приятель, посмотри на меня! Делай как я, делай как я!! — заорал Горохов. При этом он отчаянно пытался воспроизвести несколько наиболее характерных движений из репертуара их нынешнего школьного танцевального ансамбля, в последнее время увлекающегося хип-хопом и другими уличными танцами. Эти нижний брейк не крутили, зато носили банданы, активно вертели задницами и часто с силой махали перед собой руками. Точно собираясь поймать назойливую муху.
Однако у них по сравнению с брейкерами было одно важное и чрезвычайно необходимое сейчас Горохову преимущество. Они читали рэп!
— Делай как я, делай как я! — заладил как попугай Андрюша. Но как на грех все известные ему песни разом вылетели из головы нашего героя, и он только тупо повторял: делай как я! Тогда Горохов в отчаянии махнул рукой — будь что будет! — и стал выпаливать одну за другой все известные ему стишки, начиная с нежного детсадовского возраста. Правда, в большинство из них он вставлял по ходу новые словечки, чтобы посмешнее было.
— Мишка косолапый
По лесу идет.
Шишки собирает
И в карман кладет
А-а-а, косолапый хулиган,
А-а-а стал живот как барабан!
На ветке пела птичка,
Подкралась к ней корова.
Корова — цап! — за птичку,
И птичка — будь здорова!
А-а-а, пейте дети молоко!
А-а-а, наше птичье молоко!
Наша Таня громко плачет —
Уронила в речку мячик.
Тише, Танечка, не плачь —
Все равно соседский мяч!
А-а-а, он ведь круглый как арбуз.
А-а-а, удивительный на вкус!
Волки радостно взвыли и ответили ему дружным рыком своей древней, но, тем не менее, любимой боевой кричалки:
Ты бежишь, но что в том толку?
Не спастись тебе от волка!
Потому что каждый волк
В пятиборье знает толк!!
После чего повскакали на задние лапы и принялись повторять за Гороховым наиболее характерные движения из арсенала уличных танцев. Недостаток опыта и техники волки компенсировали рвением и азартом. Поэтому через несколько минут вся поляна уже напоминала причудливый танцпол удивительной лесной дискотеки, на котором кривлялись и изгибались в разные стороны два десятка серых хвостатых танцоров.
— А-а-а!! — повторял на все лады Горохов, понемногу продвигаясь к заветному отверстию в земле. Оно напоминало лисью нору, только размером побольше — как раз, чтобы в него можно было пролезть взрослому человеку, при условии, что он не очень упитан. Перед глазами же пляшущего Горохова все время стояла одна и та же навязчивая картина: два хода, сужавшиеся как норы, левая и правая. И оба мрачно темнели, вызывая не самые приятные и беззаботные мысли
— Давай! Давай еще! Еще давай, чертила!! — орали волки, выделывавшие немыслимые па и отчаянно вращая хвостами.
— Чтоб желания исполнить, надо лапу мне наполнить, — в полном соответствии с принципами признанного авторитета в области лукоморского шоу-бизнеса, продюсера Кота Баюна, выкрикнул Горохов, подмигивая хвостатым танцорам.
Волки на мгновение даже остолбенели от такого нахальства наглого пришлеца. Этого только и надо было нашему герою: Горохов уже видел перед собой темнеющее отверстие подземного колдовского хода.
Он примерился, затем обернулся к волкам, кольцо которых уже неумолимо сужалось вокруг Андрюши, и звонко выкрикнул:
— Тили-тили, трали-вали! Сделай Фокус, чтоб тебя искали!!
И шмыгнул в нору, ужом ввинчиваясь меж осыпающихся земляных стенок подземного хода.
Неизвестно, что случилось бы дальше, потому что волки-оборотни, в ярости кинувшиеся к отверстию в земле, непременно нагнали бы Горохова. Но из колдовской норы вдруг вырвалось облако едкого, вонючего дыма, так что волки отпрянули и надсадно закашлялись. При этом они забавно терли передними лапами носы, а некоторые так даже и задними. Но ничего этого Горохов уже не видел. Проскользнув в глубину подземного хода, он стремглав мчался вперед, не разбирая ничего под ногами. Андрюше казалось, что он чувствует за спиною горячее дыхание нагоняющей его стаи. Вот они уже начинают превращаться в полулюдей-полузверей, меняются их глаза, вытягиваются морды...
Но вот, наконец, и знакомая развилка. Даже не успев подумать при этом, каким образом ему удается ориентироваться в кромешной тьме подземелья, он с ходу затормозил, развернулся и бросился в левое ответвление волшебной галереи. И опять, как и в прошлый раз, спустя минуту-другую его подхватила невидимая сила и стремительно понесла вперед и вверх.
Только все это время, пока Горохов летел в неизведанное, вокруг него в волшебном тоннеле почему-то отвратительно и крепко пахло гнилой квашеной капустой. А также и кое-чем еще похуже.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. ВМЕСТО ТОГО ЧТОБЫ СРАЗУ ПОПАСТЬ С КОРАБЛЯ НА БАЛ, ИНОГДА ЛУЧШЕ СНАЧАЛА ЗАГЛЯНУТЬ НА ЕГО ГЕНЕРАЛЬНУЮ РЕПЕТИЦИЮ!
По свидетельству ученых, но не всех подряд, а только тех, которые знают, что говорят, одна минута смеха продлевает нашу жизнь ровно на один день. Правда, они ничего не говорят насчет того, можно ли насмеяться впрок сразу лет эдак на сотню дальнейшей жизни. У кого есть время, те могут посчитать время такого полезного смеха на калькуляторе, у Горохова же времени сейчас не было ни лишней минутки. Потому что он летел, но не как в прошлый раз — вверх, а как раз наоборот! И оттого, что он крепко зажмурил глаза, как когда-то в детстве, когда ему случайно попал на лицо едкий шампунь, Горохову было совсем не легче.
Нечто подобное, наверное, испытывает парашютист, летящий в свободном падении вниз, к родной земле. Но в отличие от нашего героя парашютист обычно имеет за плечами парашют плюс еще один — запасной. И к тому же парашютист всегда летит домой, то есть на родную землю. А куда летел сейчас Горохов, он даже и приблизительно предположить не мог.
Уже давно перестало вокруг вонять гнилой квашеной капустой, а также и кое-чем еще похуже. Горохов уже даже не понимал, где он и кто на самом деле. Говорят, что в состоянии невесомости некоторые люди и впрямь испытывают сходные ощущения. Но кто может знать, что с тобой будет, когда ты окажешься целиком и полностью в объятиях могущественного колдовства?
Но потом раздался тихий хлопок, под Гороховым забурлил горячий воздух, точно он был миниатюрным вертолетом, и наш герой, наконец, приземлился. Мягкой посадкой это назвать было нельзя, Андрюша не удержался на ногах и покатился по дощатому полу. Доски под ним опасно заскрипели, но выдержали, и напоследок Горохов успел почувствовать их запах — свежие, сосновые, видно, недавно срубленные и только что настеленные. А потом Андрюша ткнулся головой в чьи-то ноги, обутые в красные сапожки сафьяновой кожи с острыми носками. Горохов поднял голову и — замер от изумления. Потому что если и бывает у людей состояние «дежа вю», когда они вдруг видят наяву то, что с ними уже происходило однажды, то это был сейчас именно Тот Случай.
Со скромной высоты своего миниатюрного росточка на Горохова с душераздирающей улыбкою до ушей взирала толстомордая девка. Она была в кокошнике высотой, наверное, в полуметр, с пеньковой косой и толстыми щеками, нарумяненными не иначе, как вареною свеклой. Вместо монисто на ее шее висела связка баранок, в ушах покачивались огромные серьги из старинных позеленевших монет. Рот «красы» был густо намазан, а крутые брови подведены углем так смачно, что хватило сажи и на лоб, и на переносицу.
Горохов только и сумел сделать, что разинуть рот, не в силах выговорить ни слова. Конечно, он узнал эту ряженую, еще бы не узнать!
Это была, конечно же, царевна Марья-краса, в полной боевой раскраске дородной матрешки. Только на этот раз она не приветственно махнула ему рукой, а приподняла, ухватила за грудки и принялась трясти изо всех девичьих силенок. Из Горохова, который и без того еще никак не оправился от стресса после невероятно мягкой посадки, чуть дух не вылетел!
— Ты что тут делаешь?? — прошипела Марья-краса страшным шепотом. Так что Горохов поначалу даже ужаснулся: уж не обратилась ли царевна в честь него ядовитой змеей? И где они вообще находятся — «тут»?
— Это еще что за чучело? — раздался недовольный старческий тенорок. Голосок был тонок, но удивительно знаком. И Горохов едва только поднял голову, как чуть не задохнулся от изумления. Он стоял сейчас на каком-то возвышении, более всего походящем на дощатый помост, а под ним было несколько длинных рядов деревянных лавок. И на самой ближайшей к нему, в первом ряду сидел не кто иной, как сам... царь Горох!
А подле него откинулся на спинку миниатюрного стульчика еще очень знакомый Андрюше человек. Карл Иоганнович Берг, всесильный начальник Тайной Канцелярии царя Гороха.
— Совершенно верно изволите говорить, ваше царское величество, — поддакнул Карл Иоганнович, склоняясь к монаршему уху. — Совершеннейшее, можно прямо-таки сказать идеальное чучело!
И притом остро и, как показалось нашему герою, весьма недовольно глянул на царевича.
Горохов только теперь понял: по одежке и впрямь встречают! Ведь он сейчас действительно разодет как не пойми что. Но что здесь, черт возьми, сейчас происходит?
— Это наш дурачонок, батюшка-дедушка-царь! — немедленно воскликнула Марья-краса, поспешно закрывая его от зрительного зала своим телом. — Мы его из скоморохов взяли, на представление для гостей, уж больно забавный...
— Ну, так оденьте его соответственно! — строго прикрикнул Карл Иоганнович. — Отведи его, Марьюшка, в грим-уборный кабинет и приодень, да румяна наведи шутовские да забавные. Прикажешь дать ему в руки бубен, ваше царское величество?
— Правильно, верно, очень даже разумно!
Царь от радости даже захлопал в ладоши, отчего едва не выронил свой державный скипетр. Карл Иоганнович бережно придержал государственную цацку, после чего сделал знак Марье-красе, мол, давай, уводи дурачонка поскорее переодеваться. И такой был этот знак торопливый, что любой кроме престарелого царя сразу бы призадумался: и чего это начальник Тайной Канцелярии так спешит убрать замухрышку-скомороха в одеждах чудных долой с глаз царевых?
Впрочем, ничего этого Горохов не видел. Через минуту он уже оказался в маленькой каморке, где на вешалках, палках и просто гвоздях было развешано множество одежи, от блестевших фальшивым золотом подобия монарших костюмов до последней рванины нищенских лохмотьев. Марья-краса быстро заперла дверь на ключ и звонко рассмеялась.
— Ну, ты и даешь, Андрейка! Как ты тут очутился?
И она еще спрашивает, эта коварная девчонка?!
— Там, куда ты и послала, — зло бросил Горохов и размашисто вытер разгоряченное потное лицо рукавом кителя. — Ты же сама сказала, ступай к колдуну, он все скажет. Вот он и сказал... И дорожку показал, как видишь, прямоезжую...
От волнения и раздражения одновременно Горохов вдруг заговорил в духе какого-нибудь сказочного добра-молодца. Впрочем, такие разговоры тут были очень даже в ходу — наш герой теперь уже понял, что вместо того, чтобы отыскивать Бояна Бояновича, он нежданно-негаданно угодил в царский дворец Гороха. В будущем — практически свой собственный! А оно нам надо, думал Горохов, сердито оглядываясь по сторонам?
— Вот проклятый колдун! — всплеснула руками Марьянка. — Ведь так и знала — наврет, нагадит. Говорила я дяде Бояну, не верь чужому колдовству, а пуще того — бабе-ягинскому!
— Да где хоть сам Боян Боянович-то? — чуть не заорал во всю глотку рассерженный Горохов. И тут же маленькая теплая ладошка закрыла ему рот.
— Тс-с-с, ты что же это — орешь как оглашенный? Боян Боянович тут недалеко, скоро сам его увидишь. Как тебе не стыдно?! Будешь тут орать во всю ивановскую — только все испортишь.
— А у меня тут книга... для него... — пробормотал разом притихший и пристыженный Андрюша. Теперь у него уже голова шла буквально кругом — наш герой не мог понять ровным счетом ничего!
— Книгу пока спрячь.
Марья-царевна огляделась по сторонам и, не говоря ни слова, выхватила из рук Горохова его дорожную котомку и сунула ее под ворох одежд, беспорядочно набросанных в углу каморки. После чего обернулась к Андрюше и быстро заговорила.
— Давай сразу условимся, Андрейка: если хочешь помочь дяде Бояну — слушай во всем меня.
Горохов для экономии времени только молча кивнул.
— Теперь еще вот что. Ты, конечно, думаешь, что попал совсем не туда, куда тебе нужно было, так?
Горохов опять кивнул.
— Не волнуйся, пожалуйста, ты попал как раз туда куда надо. Ведь я здесь, правильно?
— Ага, — ответил Горохов, решив, что если все время отвечать прежним манером, у него, того и гляди, в скором времени совсем голова отвалится.
— Я тебе потом, попозже все объясню, ладно?
Что тут можно было возразить? Возражать можно, когда ты хоть что-нибудь понимаешь, а здесь...
— И, наконец, самое главное!
Марья-царевна вновь, в который уже раз приложила пальчик к губам.
— Никто ни в коем случае не должен знать, что ты вернулся во дворец. И вообще — что ты в Лукоморье. Это очень опасно, и не только для тебя, но для многих людей — очень милых и хороших, но, к сожалению, совсем беззащитных.
— Что еще за люди? — ревниво осведомился Горохов.
— Потом, потом все узнаешь, — затеребила его Марья-царевна. — Давай, снимай скорее все эти тряпки!
— Что значит — снимай? — возмутился Андрюша. — Я что, по дворцу голый ходить буду?
— Во-первых, по дворцу ты больно-то расхаживать не будешь, — заверила его отважная девочка. — Не забывай, что ты теперь — дурачонок-скоморох, мы тебя забрали из балагана, чтобы... чтобы...
Марья-краса нервно покусала губку, стремительно соображая, чтобы такого выдумать для Горохова, и в мгновение ока решила его дальнейшую шутовскую судьбу!
— Потому что ты здорово играешь на бубне! Как наш батюшка-дедушка любит. Ты ведь умеешь бубен трясти?
— Не знаю, может, и умею — я никогда не пробовал, — честно признался Горохов. — А ничего поприличнее нет?
— А ты что — умеешь играть на гуслях? А на жалейке? Или, может, стучишь в барабан? — недоверчиво глянула на него Марьянка.
— Н-н-нет, — замотал головой Горохов. — Уж лучше, наверное, бубен...
— Вот и я так думаю, — кивнула маленькая царевна. — Ты будешь у нас изображать скомороха с бубном. Это очень просто — сидишь себе в углу и трясешь бубном в такт. Ты знаешь, что такое — такт?
— Ммм... приблизительно, — промычал Горохов. Он вспомнил дискотеку диджея Сволочи и решил, что, наверное, сумел бы трясти бубном в такт такой музыке; если только не слишком долго, иначе рука отвалится. Вот только знать бы еще, какие музыкальные ритмы и моды в ходу при дворе царя Гороха! Он ведь в самое первое свое путешествие в Лукоморье так и не удосужился поближе познакомиться с местным хит-парадом!
— Это легко — только не забывай тихонько отстукивать ритм ногой. Но не слишком-то усердствуй: помост для сцены сколотили только вчера, гвоздей у дедушки-царя маловато, поэтому стучи осторожней — можешь ненароком провалиться, — заранее предупредила его Марья-краса.
— А к чему это все? — только и успел ввернуть вопросик Горохов.
— Мы ждем важных послов, — пояснила Марьянка. — И чтобы их встретить, нужно приготовить хорошее «шоу» — так по-ихнему значит «представление».
Она глянула на большой шкаф, возвышающийся возле стены, и издала торжествующее восклицание.
— Ага, вот оно! Ну, ладно, Андрейка. Прежде всего, тебе нужно поскорее избавиться от этих лохмотьев, — тоном, не терпящим возражений, заявила Марья-краса. — Такое здесь не носят, даже шуты.
— Что же они носят? — глупо улыбнулся Горохов и развел руками.
— Классику! — убежденно сказала девочка. После чего распахнула шкаф и указала на одинокий гардеробщик, висевший там на крючке явно в ожидании нашего героя.
— Ну-ка, ну-ка, прикинем!
Марьянка приложила к фигуре Горохова что-то яркое и аляповатое, сплошь в красных, желтых и зеленых пятнах. А на голову Андрюше нахлобучила колпак, на котором — о, ужас! — весело позванивали дурацкие медные бубенчики. После чего повернула Горохова к зеркалу — оценить.
И тут наступила мертвая тишина.
Поистине, правду говорит обидная народная формула: дураков ищите в зеркале! Результат, как любят выражаться некоторые шутники, оказался на лице. В данном случае — на лице Горохова.
С пыльного зеркального стекла на Андрюшу уставился настоящий дурак. Прямо-таки стопроцентный!
И это было видно сразу, даже невзирая на бубенчики шута.
Главы 13-14
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ, В КОТОРОЙ ГОРОХОВ, КОНЕЧНО ЖЕ, ПОПАДАЕТ В ЗЛУЮ ПЕРЕДЕЛКУ, НО НЕ ТЕРЯЕТ ПРИСУТСТВИЯ ДУХА И ДАЕТ УРОКИ УЛИЧНЫХ ТАНЦЕВ
Горохов вынырнул из тьмы колдовского хода, словно пробка от призатопленной бутылки, пулей выскочившей на поверхность воды. И сразу крепко зажмурился: свет полной луны, висящей прямо над его головой, после темноты магического перехода ослепил его ярче дневного солнца. А когда он проморгался, наконец, и огляделся вокруг, Андрюша почувствовал, как волосы на его затылке вдруг сами собой зашевелились.
Место, где Горохов только что выбрался из-под земли, находилось в самом центре большой поляны, со всех сторон окруженной соснами. Высокие и стройные деревья образовали здесь нечто вроде шатра, куда почти не проникал ветер. Сама же арена здорово напоминала цирковую арену или танцпол дискоклуба, как сейчас принято называть место для молодежной танцплощадки. Понятное дело, Горохову вовсе не хотелось сейчас пробоваться в роли лихого акробата или танцора диско. Но самым ужасным во всей этой будничной лесной обстановочке было то, что почти под каждой сосной стоял волк. И не просто серый зверь — санитар леса, которые после перехода на летнее время редко бывают злы и кровожадны, благо легкой поживы в лесу и так хватает.
Это были черно-серые волки оборотни — точь-в-точь как ночные гости Горохова, недавно заглянувшие к нему в избу на огонек. Положение казалось просто критическим.
Волки с большим удивлением смотрели на Горохова. Казалось, его появление было для них не меньшим сюрпризом, чем для нашего героя — нежданно очутиться в окружении зубастых и клыкастых чудовищ. Немая сцена уже порядком затянулась, и с минуты на минуту должна была свершиться неминуемая кровавая расправа. Ведь не зря же их полномочные представители специально ходили в деревню драть гороховские простыни!
Крупный волк с коричневыми подпалинами на брюхе первым прервал молчание. Он указал сородичам на Горохова и сипло взвыл:
— Смотрите, братцы, какое чучело!
Все волки дружно поддержали его насмешливым воем.
Если бы они не стали рассусоливать и насмехаться, нашему герою неизбежно пришел бы конец. Но пока те выли и указывали на него когтистыми лапами, Горохов вдруг понял всю необычность своего положения. А также — один возможный плюс, который следовало использовать ради спасения собственной шкуры. Ведь не зря говорят, что во время стрессовых ситуаций, например, смертельной опасности ход мыслей человека обостряется во сто крат и очень часто принимает не просто правильное, а единственно верное направление!
Оборотни не узнали Андрюшу, хотя явно располагали его словесным портретом — это подтверждал их визит в деревню. А не узнали его по одной, но очень веской причине — прикид! Ведь Горохов и впрямь был сейчас как чучело гороховое, так что даже волки были поражены и озадачены его шутовским костюмом. Именно в этом одеянии и крылась пусть шаткая, но все-таки надежда на спасение.
Воображение услужливо промотало перед ним недавнюю сцену переодевания возле сундука фамильных сокровищ графа. Разумеется, на ускоренном воспроизведении — времени на воспоминания у Горохова катастрофически не оставалось!
— Такие башмаки в прежние времена были в ходу у очень важных персон. Из числа Дураков, разумеется, — заметил де Билл.
«Если он имеет в виду цирковых клоунов, которые смешили публику дурацкими шутками на арене, то его замечание в самую точку», — скрипнул про себя зубами Горохов.
— Ты, кажется, что-то сказал? — заботливо поинтересовался граф.
— Ммм... — промычал Горохов. И тут же вспомнил спасительную цитатку из какой-то старой песенки. — Главное, чтобы костюмчик сидел...
«Кто сейчас очень важные персоны для всяких дураков?» — яркой вспышкой бегущей строки промелькнуло в голове Андрюши. Хохочущие морды волков плыли перед ним замедленно, как в тумане — в полном соответствии с гипотезой насчет ускорения мышления у обреченных жертв.
— «Конечно же, циркачи и прочие попугаи, которые ярко одеваются. Ведь для дураков главное — обертка, конфетный фантик. И в этом они очень близки животным. Например, волкам! А что сейчас самое яркое на свете?»
В следующий миг перед мысленным взором Горохова всплыла новая картинка: жирная, лоснящаяся морда кота Баюна, в окрасе которого преобладало невероятное множество всяческих цветных пятен, полос и закорючек. Щеки богемного кота украшали густые бакенбарды, как у заправского уссурийского тигра или, на худой конец, стареющего Элвиса Пресли. В ухе Баюна висела массивная серьга в виде скрипичного ключа. «Правдюсцер» лукоморского шоу-бизнеса, облаченный в роскошный бархатный халат, испещренный кокетливыми сердечками и цветочками, посмотрел из туманного прошлого на несчастного Горохова и лениво мяукнул:
— Разве в этом еще есть какие-то сомнения, мон шер? Разумеется, шоу-бизнес — и только Он!!
После чего лучезарный кот растаял в облачке розового тумана, который, в конце концов, рассыпался маленьким взрывом разноцветного конфетти и сверкающих серпантинов.
— Ну, конечно же! — хлопнул себя по лбу прозревший Горохов. — Баюн прав — глупее и ярче сейчас ничего не может быть. А ведь еще дедушка Суворов всегда приговаривал: удивить — значит победить!
И Горохов сделал того, чего не только не совершал никогда, но даже и ожидать от себя не мог в самом безумном сне. Или на дискотеке у диджея Сволочи! Он упал наземь — хорошо еще, что трава на полянке была мягкой! — и задрыгал ногами изо всех сил. В точности как опрокинутый на спину бандитский жучара дон Плавунец!
Вообще-то эти отчаянные телодвижения должны были означать танец в так называемом нижнем брейке. Горохов видел, как однажды на дискотеке в Дом культуры вдруг вошли несколько крепких, атлетически сложенных парней и прямо в круг танцующих бросили огромный лист картона. А потом устроили на нем такие танцы, что все немедленно остановились и, затаив дыхание, наблюдали за немыслимыми пируэтами брейкеров. Те делали сальто, вертелись на голове, прыгали на руках, словом, — крутили нижний брейк, как авторитетно выразилась одна из девиц, стоявшая по соседству с Гороховым.
А потом они быстро свернули свой картон и ушли, с веселыми прибаутками и очень независимым видом, провожаемые восхищенными взглядами ребят и девчонок.
После этого Горохов еще целых две недели мечтал стать танцором хип-хопа и даже собирался записаться в школьный хореографический кружок.
И вот теперь Андрюша отчаянно попытался воспроизвести хотя бы малую толику тех движений. Это было очень сложно при отсутствии навыков и должной тренировки, но у Андрюши был при этом неоспоримый аргумент — он отчаянно хотел жить! И поэтому он яростно скакал и вертелся на сосновой подстилке и траве, совершал немыслимые прыжки, так что при этом его джинсы уже дважды опасно затрещали, и с ужасом чувствовал, что и последние уже силы быстро иссякают.
«Эх, надо было на физкультуре делом заниматься, а не в футбол гонять!» — мелькнуло в его мозгу запоздалое раскаяние. «Если только удастся выкрутиться, обязательно займусь гимнастикой. Или даже акробатикой!»
Но для этого нужно было как-то выживать. А сил крутиться на земле у Горохова уже не оставалось. Да и первое удивление у волков уже прошло, и теперь они медленно подходили к нашему герою, больше озадаченные, нежели изумленные.
Андрюша вскочил на ноги, еле сдерживаясь чтобы не закряхтеть как старый дед. Одно дело носиться по футбольному полю в ожидании паса, и совсем другое — крутить нижний брейк! По-настоящему мяч к тебе за всю игру может попасть всего пять-десять раз, а вот танцевать приходится самому и притом без передыха.
Волки тем временем приближались. И тогда Горохов разинул рот, чтобы издать вопль ужаса, как вдруг...
Ему пришла в голову совсем другая, более оригинальная мысль. Если рот открыт, что им нужно делать?
Правильно, петь! Но если у тебя при этом нет толком ни слуха, ни голоса?
Тогда для этого как раз и существует хип-хоп!
— Эй, приятель, посмотри на меня! Делай как я, делай как я!! — заорал Горохов. При этом он отчаянно пытался воспроизвести несколько наиболее характерных движений из репертуара их нынешнего школьного танцевального ансамбля, в последнее время увлекающегося хип-хопом и другими уличными танцами. Эти нижний брейк не крутили, зато носили банданы, активно вертели задницами и часто с силой махали перед собой руками. Точно собираясь поймать назойливую муху.
Однако у них по сравнению с брейкерами было одно важное и чрезвычайно необходимое сейчас Горохову преимущество. Они читали рэп!
— Делай как я, делай как я! — заладил как попугай Андрюша. Но как на грех все известные ему песни разом вылетели из головы нашего героя, и он только тупо повторял: делай как я! Тогда Горохов в отчаянии махнул рукой — будь что будет! — и стал выпаливать одну за другой все известные ему стишки, начиная с нежного детсадовского возраста. Правда, в большинство из них он вставлял по ходу новые словечки, чтобы посмешнее было.
— Мишка косолапый
По лесу идет.
Шишки собирает
И в карман кладет
А-а-а, косолапый хулиган,
А-а-а стал живот как барабан!
На ветке пела птичка,
Подкралась к ней корова.
Корова — цап! — за птичку,
И птичка — будь здорова!
А-а-а, пейте дети молоко!
А-а-а, наше птичье молоко!
Наша Таня громко плачет —
Уронила в речку мячик.
Тише, Танечка, не плачь —
Все равно соседский мяч!
А-а-а, он ведь круглый как арбуз.
А-а-а, удивительный на вкус!
Волки радостно взвыли и ответили ему дружным рыком своей древней, но, тем не менее, любимой боевой кричалки:
Ты бежишь, но что в том толку?
Не спастись тебе от волка!
Потому что каждый волк
В пятиборье знает толк!!
После чего повскакали на задние лапы и принялись повторять за Гороховым наиболее характерные движения из арсенала уличных танцев. Недостаток опыта и техники волки компенсировали рвением и азартом. Поэтому через несколько минут вся поляна уже напоминала причудливый танцпол удивительной лесной дискотеки, на котором кривлялись и изгибались в разные стороны два десятка серых хвостатых танцоров.
— А-а-а!! — повторял на все лады Горохов, понемногу продвигаясь к заветному отверстию в земле. Оно напоминало лисью нору, только размером побольше — как раз, чтобы в него можно было пролезть взрослому человеку, при условии, что он не очень упитан. Перед глазами же пляшущего Горохова все время стояла одна и та же навязчивая картина: два хода, сужавшиеся как норы, левая и правая. И оба мрачно темнели, вызывая не самые приятные и беззаботные мысли
— Давай! Давай еще! Еще давай, чертила!! — орали волки, выделывавшие немыслимые па и отчаянно вращая хвостами.
— Чтоб желания исполнить, надо лапу мне наполнить, — в полном соответствии с принципами признанного авторитета в области лукоморского шоу-бизнеса, продюсера Кота Баюна, выкрикнул Горохов, подмигивая хвостатым танцорам.
Волки на мгновение даже остолбенели от такого нахальства наглого пришлеца. Этого только и надо было нашему герою: Горохов уже видел перед собой темнеющее отверстие подземного колдовского хода.
Он примерился, затем обернулся к волкам, кольцо которых уже неумолимо сужалось вокруг Андрюши, и звонко выкрикнул:
— Тили-тили, трали-вали! Сделай Фокус, чтоб тебя искали!!
И шмыгнул в нору, ужом ввинчиваясь меж осыпающихся земляных стенок подземного хода.
Неизвестно, что случилось бы дальше, потому что волки-оборотни, в ярости кинувшиеся к отверстию в земле, непременно нагнали бы Горохова. Но из колдовской норы вдруг вырвалось облако едкого, вонючего дыма, так что волки отпрянули и надсадно закашлялись. При этом они забавно терли передними лапами носы, а некоторые так даже и задними. Но ничего этого Горохов уже не видел. Проскользнув в глубину подземного хода, он стремглав мчался вперед, не разбирая ничего под ногами. Андрюше казалось, что он чувствует за спиною горячее дыхание нагоняющей его стаи. Вот они уже начинают превращаться в полулюдей-полузверей, меняются их глаза, вытягиваются морды...
Но вот, наконец, и знакомая развилка. Даже не успев подумать при этом, каким образом ему удается ориентироваться в кромешной тьме подземелья, он с ходу затормозил, развернулся и бросился в левое ответвление волшебной галереи. И опять, как и в прошлый раз, спустя минуту-другую его подхватила невидимая сила и стремительно понесла вперед и вверх.
Только все это время, пока Горохов летел в неизведанное, вокруг него в волшебном тоннеле почему-то отвратительно и крепко пахло гнилой квашеной капустой. А также и кое-чем еще похуже.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. ВМЕСТО ТОГО ЧТОБЫ СРАЗУ ПОПАСТЬ С КОРАБЛЯ НА БАЛ, ИНОГДА ЛУЧШЕ СНАЧАЛА ЗАГЛЯНУТЬ НА ЕГО ГЕНЕРАЛЬНУЮ РЕПЕТИЦИЮ!
По свидетельству ученых, но не всех подряд, а только тех, которые знают, что говорят, одна минута смеха продлевает нашу жизнь ровно на один день. Правда, они ничего не говорят насчет того, можно ли насмеяться впрок сразу лет эдак на сотню дальнейшей жизни. У кого есть время, те могут посчитать время такого полезного смеха на калькуляторе, у Горохова же времени сейчас не было ни лишней минутки. Потому что он летел, но не как в прошлый раз — вверх, а как раз наоборот! И оттого, что он крепко зажмурил глаза, как когда-то в детстве, когда ему случайно попал на лицо едкий шампунь, Горохову было совсем не легче.
Нечто подобное, наверное, испытывает парашютист, летящий в свободном падении вниз, к родной земле. Но в отличие от нашего героя парашютист обычно имеет за плечами парашют плюс еще один — запасной. И к тому же парашютист всегда летит домой, то есть на родную землю. А куда летел сейчас Горохов, он даже и приблизительно предположить не мог.
Уже давно перестало вокруг вонять гнилой квашеной капустой, а также и кое-чем еще похуже. Горохов уже даже не понимал, где он и кто на самом деле. Говорят, что в состоянии невесомости некоторые люди и впрямь испытывают сходные ощущения. Но кто может знать, что с тобой будет, когда ты окажешься целиком и полностью в объятиях могущественного колдовства?
Но потом раздался тихий хлопок, под Гороховым забурлил горячий воздух, точно он был миниатюрным вертолетом, и наш герой, наконец, приземлился. Мягкой посадкой это назвать было нельзя, Андрюша не удержался на ногах и покатился по дощатому полу. Доски под ним опасно заскрипели, но выдержали, и напоследок Горохов успел почувствовать их запах — свежие, сосновые, видно, недавно срубленные и только что настеленные. А потом Андрюша ткнулся головой в чьи-то ноги, обутые в красные сапожки сафьяновой кожи с острыми носками. Горохов поднял голову и — замер от изумления. Потому что если и бывает у людей состояние «дежа вю», когда они вдруг видят наяву то, что с ними уже происходило однажды, то это был сейчас именно Тот Случай.
Со скромной высоты своего миниатюрного росточка на Горохова с душераздирающей улыбкою до ушей взирала толстомордая девка. Она была в кокошнике высотой, наверное, в полуметр, с пеньковой косой и толстыми щеками, нарумяненными не иначе, как вареною свеклой. Вместо монисто на ее шее висела связка баранок, в ушах покачивались огромные серьги из старинных позеленевших монет. Рот «красы» был густо намазан, а крутые брови подведены углем так смачно, что хватило сажи и на лоб, и на переносицу.
Горохов только и сумел сделать, что разинуть рот, не в силах выговорить ни слова. Конечно, он узнал эту ряженую, еще бы не узнать!
Это была, конечно же, царевна Марья-краса, в полной боевой раскраске дородной матрешки. Только на этот раз она не приветственно махнула ему рукой, а приподняла, ухватила за грудки и принялась трясти изо всех девичьих силенок. Из Горохова, который и без того еще никак не оправился от стресса после невероятно мягкой посадки, чуть дух не вылетел!
— Ты что тут делаешь?? — прошипела Марья-краса страшным шепотом. Так что Горохов поначалу даже ужаснулся: уж не обратилась ли царевна в честь него ядовитой змеей? И где они вообще находятся — «тут»?
— Это еще что за чучело? — раздался недовольный старческий тенорок. Голосок был тонок, но удивительно знаком. И Горохов едва только поднял голову, как чуть не задохнулся от изумления. Он стоял сейчас на каком-то возвышении, более всего походящем на дощатый помост, а под ним было несколько длинных рядов деревянных лавок. И на самой ближайшей к нему, в первом ряду сидел не кто иной, как сам... царь Горох!
А подле него откинулся на спинку миниатюрного стульчика еще очень знакомый Андрюше человек. Карл Иоганнович Берг, всесильный начальник Тайной Канцелярии царя Гороха.
— Совершенно верно изволите говорить, ваше царское величество, — поддакнул Карл Иоганнович, склоняясь к монаршему уху. — Совершеннейшее, можно прямо-таки сказать идеальное чучело!
И притом остро и, как показалось нашему герою, весьма недовольно глянул на царевича.
Горохов только теперь понял: по одежке и впрямь встречают! Ведь он сейчас действительно разодет как не пойми что. Но что здесь, черт возьми, сейчас происходит?
— Это наш дурачонок, батюшка-дедушка-царь! — немедленно воскликнула Марья-краса, поспешно закрывая его от зрительного зала своим телом. — Мы его из скоморохов взяли, на представление для гостей, уж больно забавный...
— Ну, так оденьте его соответственно! — строго прикрикнул Карл Иоганнович. — Отведи его, Марьюшка, в грим-уборный кабинет и приодень, да румяна наведи шутовские да забавные. Прикажешь дать ему в руки бубен, ваше царское величество?
— Правильно, верно, очень даже разумно!
Царь от радости даже захлопал в ладоши, отчего едва не выронил свой державный скипетр. Карл Иоганнович бережно придержал государственную цацку, после чего сделал знак Марье-красе, мол, давай, уводи дурачонка поскорее переодеваться. И такой был этот знак торопливый, что любой кроме престарелого царя сразу бы призадумался: и чего это начальник Тайной Канцелярии так спешит убрать замухрышку-скомороха в одеждах чудных долой с глаз царевых?
Впрочем, ничего этого Горохов не видел. Через минуту он уже оказался в маленькой каморке, где на вешалках, палках и просто гвоздях было развешано множество одежи, от блестевших фальшивым золотом подобия монарших костюмов до последней рванины нищенских лохмотьев. Марья-краса быстро заперла дверь на ключ и звонко рассмеялась.
— Ну, ты и даешь, Андрейка! Как ты тут очутился?
И она еще спрашивает, эта коварная девчонка?!
— Там, куда ты и послала, — зло бросил Горохов и размашисто вытер разгоряченное потное лицо рукавом кителя. — Ты же сама сказала, ступай к колдуну, он все скажет. Вот он и сказал... И дорожку показал, как видишь, прямоезжую...
От волнения и раздражения одновременно Горохов вдруг заговорил в духе какого-нибудь сказочного добра-молодца. Впрочем, такие разговоры тут были очень даже в ходу — наш герой теперь уже понял, что вместо того, чтобы отыскивать Бояна Бояновича, он нежданно-негаданно угодил в царский дворец Гороха. В будущем — практически свой собственный! А оно нам надо, думал Горохов, сердито оглядываясь по сторонам?
— Вот проклятый колдун! — всплеснула руками Марьянка. — Ведь так и знала — наврет, нагадит. Говорила я дяде Бояну, не верь чужому колдовству, а пуще того — бабе-ягинскому!
— Да где хоть сам Боян Боянович-то? — чуть не заорал во всю глотку рассерженный Горохов. И тут же маленькая теплая ладошка закрыла ему рот.
— Тс-с-с, ты что же это — орешь как оглашенный? Боян Боянович тут недалеко, скоро сам его увидишь. Как тебе не стыдно?! Будешь тут орать во всю ивановскую — только все испортишь.
— А у меня тут книга... для него... — пробормотал разом притихший и пристыженный Андрюша. Теперь у него уже голова шла буквально кругом — наш герой не мог понять ровным счетом ничего!
— Книгу пока спрячь.
Марья-царевна огляделась по сторонам и, не говоря ни слова, выхватила из рук Горохова его дорожную котомку и сунула ее под ворох одежд, беспорядочно набросанных в углу каморки. После чего обернулась к Андрюше и быстро заговорила.
— Давай сразу условимся, Андрейка: если хочешь помочь дяде Бояну — слушай во всем меня.
Горохов для экономии времени только молча кивнул.
— Теперь еще вот что. Ты, конечно, думаешь, что попал совсем не туда, куда тебе нужно было, так?
Горохов опять кивнул.
— Не волнуйся, пожалуйста, ты попал как раз туда куда надо. Ведь я здесь, правильно?
— Ага, — ответил Горохов, решив, что если все время отвечать прежним манером, у него, того и гляди, в скором времени совсем голова отвалится.
— Я тебе потом, попозже все объясню, ладно?
Что тут можно было возразить? Возражать можно, когда ты хоть что-нибудь понимаешь, а здесь...
— И, наконец, самое главное!
Марья-царевна вновь, в который уже раз приложила пальчик к губам.
— Никто ни в коем случае не должен знать, что ты вернулся во дворец. И вообще — что ты в Лукоморье. Это очень опасно, и не только для тебя, но для многих людей — очень милых и хороших, но, к сожалению, совсем беззащитных.
— Что еще за люди? — ревниво осведомился Горохов.
— Потом, потом все узнаешь, — затеребила его Марья-царевна. — Давай, снимай скорее все эти тряпки!
— Что значит — снимай? — возмутился Андрюша. — Я что, по дворцу голый ходить буду?
— Во-первых, по дворцу ты больно-то расхаживать не будешь, — заверила его отважная девочка. — Не забывай, что ты теперь — дурачонок-скоморох, мы тебя забрали из балагана, чтобы... чтобы...
Марья-краса нервно покусала губку, стремительно соображая, чтобы такого выдумать для Горохова, и в мгновение ока решила его дальнейшую шутовскую судьбу!
— Потому что ты здорово играешь на бубне! Как наш батюшка-дедушка любит. Ты ведь умеешь бубен трясти?
— Не знаю, может, и умею — я никогда не пробовал, — честно признался Горохов. — А ничего поприличнее нет?
— А ты что — умеешь играть на гуслях? А на жалейке? Или, может, стучишь в барабан? — недоверчиво глянула на него Марьянка.
— Н-н-нет, — замотал головой Горохов. — Уж лучше, наверное, бубен...
— Вот и я так думаю, — кивнула маленькая царевна. — Ты будешь у нас изображать скомороха с бубном. Это очень просто — сидишь себе в углу и трясешь бубном в такт. Ты знаешь, что такое — такт?
— Ммм... приблизительно, — промычал Горохов. Он вспомнил дискотеку диджея Сволочи и решил, что, наверное, сумел бы трясти бубном в такт такой музыке; если только не слишком долго, иначе рука отвалится. Вот только знать бы еще, какие музыкальные ритмы и моды в ходу при дворе царя Гороха! Он ведь в самое первое свое путешествие в Лукоморье так и не удосужился поближе познакомиться с местным хит-парадом!
— Это легко — только не забывай тихонько отстукивать ритм ногой. Но не слишком-то усердствуй: помост для сцены сколотили только вчера, гвоздей у дедушки-царя маловато, поэтому стучи осторожней — можешь ненароком провалиться, — заранее предупредила его Марья-краса.
— А к чему это все? — только и успел ввернуть вопросик Горохов.
— Мы ждем важных послов, — пояснила Марьянка. — И чтобы их встретить, нужно приготовить хорошее «шоу» — так по-ихнему значит «представление».
Она глянула на большой шкаф, возвышающийся возле стены, и издала торжествующее восклицание.
— Ага, вот оно! Ну, ладно, Андрейка. Прежде всего, тебе нужно поскорее избавиться от этих лохмотьев, — тоном, не терпящим возражений, заявила Марья-краса. — Такое здесь не носят, даже шуты.
— Что же они носят? — глупо улыбнулся Горохов и развел руками.
— Классику! — убежденно сказала девочка. После чего распахнула шкаф и указала на одинокий гардеробщик, висевший там на крючке явно в ожидании нашего героя.
— Ну-ка, ну-ка, прикинем!
Марьянка приложила к фигуре Горохова что-то яркое и аляповатое, сплошь в красных, желтых и зеленых пятнах. А на голову Андрюше нахлобучила колпак, на котором — о, ужас! — весело позванивали дурацкие медные бубенчики. После чего повернула Горохова к зеркалу — оценить.
И тут наступила мертвая тишина.
Поистине, правду говорит обидная народная формула: дураков ищите в зеркале! Результат, как любят выражаться некоторые шутники, оказался на лице. В данном случае — на лице Горохова.
С пыльного зеркального стекла на Андрюшу уставился настоящий дурак. Прямо-таки стопроцентный!
И это было видно сразу, даже невзирая на бубенчики шута.
Глава 15
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ. ИЗ ПЕСНИ СЛОВА НЕ ВЫКИНЕШЬ, НО ЗАТО ЕГО ВСЕГДА МОЖНО ЗАМЕНИТЬ СЛОВОМ И ПОЛУЧШЕ!
Длинная белая рубаха, расшитая желтыми и красными петушками — точь-в-точь как из сундука графа де Билла, расписная накидка поверх, просторные холщовые штаны, синие как у кавалериста, и как венец модельерного творения — скомороший колпак с бубенцами. Хоть сейчас на ярмарку, на руках ходить или куплеты распевать на весь базар и окрестности.
— Это — мне?
— Если не хочешь все дело завалить — да, — кивнула Марья-краса. Но, похоже, она и не собиралась спрашивать Андрюшиного мнения. Девочка отступила на шаг, придирчиво оглядывая гороховскую физиономию
— Пожалуй, надо еще немного краски и румян добавить, — деловито произнесла девочка. Открыла лежавшую под рукой плоскую коробочку и вынула оттуда несколько плоских баночек. Это был грим.
Горохов не успел и слова вымолвить, как она уже подвела ему брови, чуть мазнула уголки глаз, а кусочком жженой пробки подрисовала Андрюше усы. Они были лихо закручены, даже еще больше чем у графа де Билла. Последним штрихом стали красные румяна, которыми маленькая царевна натерла Горохову обе щеки.
— Ну, вот теперь глянь! — указала она на зеркало.
Теперь вид у Андрюши был — хоть сейчас на новогодний маскарад, брать у Деда Мороза первый приз за костюм скомороха.
— Ну, как, ты все понял? — строго сказала Марьянка, хотя в уголках ее губ теперь лучилась лукавая, озорная улыбка.
— Понял — что ничего не понял, — буркнул Горохов.
Вместо ответа маленькая царевна поскорее сунула ему в руки огромный бубен. Тот сразу весело отозвался звоном колокольчиков — они очень походили на те бубенцы, что были нашиты на дурацкий скомороший колпак, только помельче.
— Делай что я скажу и помалкивай, — предупредила Марья-краса. — Если не будешь знать, что сказать или сделать, смело бей в бубен, тряси им да приплясывай.
— Нет уж, хватит с меня всяких плясок, — проворчал Горохов, кое-как осваиваясь с бубном. — А куда мы теперь?
— Обратно на сцену, — сказала Марьянка. — К нам скоро гости заморские приедут. К встрече готовиться надо. Я тебя посажу в углу, сиди себе там да в бубен стучи, когда скажут. А потом, вечерком обо всем и поговорим.
Марья-краса провела Горохова обратно на сцену и усадила в дальнем углу, подальше от царевых глаз. Там тем временем шла репетиция чтения виршей, и на сцене томился в ожидании своего выхода поэт — коренастый крепыш в кафтане с косым воротом и скрипучих сапогах-гармошках. Поэт был с рыжей бородой и соломенными, словно выжженными на солнце волосами, стрижеными под горшок. Подле поэта стоял стул с гусиным пером и чернильницей, а рядом возвышалась толстая стопка исписанных листов — по всей видимости, поэтических сочинений этого пентюха.
Горохов вжался в стену и, радуясь тому, что царь перестал обращать на него внимания, в полном соответствии с марьянкиными инструкциями держал наготове бубен. Он внимательно наблюдал за репетицией и здорово потешался, стараясь, впрочем, не подавать виду, — поэт оказался стихоплетом высшей марки!
— Как тебя звать? — строго спросил Карл Иоганнович, поглядывая на новоявленного виршеплета изредка и без видимой приязни.
— Непрушкин! — бодро гаркнул поэт.
— Что у тебя? — вздохнул начальник Тайной Канцелярии.
— Стих! — радостно возгласил Непрушкин, с благоговением поедая царя счастливыми и безумными глазами.
— Давай, — кивнул главный шпион.
Непрушкин радостно блеснул очами, выскочил на край сцены и склонился перед царем Горохом в низком поклоне, при этом едва не грянувшись вниз, в зрительный зал. Подобие оркестровой ямы в зале тоже было, но оборудовано сбоку сцены. Там, на дне, на лавках сидела пара балалаечников, прилежно аккомпанируя носатому дядьке с длинным, загнутым кверху рожком. Рожок издавал гнусавые и скрипучие звуки, так что даже козел Сидор, в свое время с ходу забракованный продюсером лукоморского шоу-бизнеса Котом Баюном, наверное, проблеял бы гораздо музыкальнее и напевней. А ведь у Сидора, по свидетельству «правдюсцера» было жуткое произношение, и притом постояннозападала нота «ля» в верхнем горловом регистре, за что козерог и был немедленно отправлен Баюном к его козьей матери.
Царь Горох небрежно махнул кружевным платочком с вензелем, мол, давай начинай, чего тянуть.
— Ода! О неистовой Стихии нашей матери Природы! — торжественно изрек поэт Непрушкин и разинул рот, набирая полную грудь воздуха.
— Чего это он? — улучив момент, шепнул Горохов стоявшей рядом Марьянке.
— Наверное, поэтического вдохновения набирается, — с уважением пояснила маленькая царевна.
— Ишь ты!
Тем временем Непрушкин надышался вволю, на минутку задержал дыхание, и, наконец, громогласно выпалил:
— Ур-р-раган в степи все небо обл-л-ложил!
И развел руками, точно и впрямь намеревался обхватить ими все лавки зрительного зала вместе с сидящими на них царем и шпионом.
— Снеговой зар-р-ряд завихрился, вер-р-ртясь!!
Непрушкин завертел руками так, что у царя в глазах зарябило. Видя это, Карл Иоганнович торопливо замахал на поэта — мол, давай дальше.
— Ур-р-раган в степи все выл, и выл, и вы-ы-ы-ыл!!
В качестве иллюстрации к своим стихам поэт тоже завыл как бешеный волк — дико, тоскливо и заунывно. Так что все в зале, включая царя дружно схватились за щеки — от поэтического воя сразу неприятно и болезненно заныли зубы.
— Хорош выть! — заорал шпион. — Давай уже заканчивай, Гомер!
Гомер вроде как слепой был... — тихо шепнул из своего угла Марьянке Горохов.
— Если будет и дальше выть, батюшка-дедушка-царь обязательно велит ему глаза выколоть. Чтоб не озорничал, — пообещала Марья-краса. Так что Горохов не вполне понял, шутит ли сейчас маленькая царевна, или говорит всерьез.
Поэт, видя недовольство начальника Тайной Канцелярии, сразу смешался, заметно сник и прикончил стихотворную строфу вяло и невыразительно:
— И кричал в ночи, как мальчик, матерясь...
— Ага! — кивнул шпион и одним прыжком, как молодой, легко запрыгнул на сцену. — Теперь давай-ка внесем в твой стих кой-какие полезные коррективы. А то высокие гости, того и гляди, бог знает еще чего подумают о нашем государстве и культуре оного.
— Ну, вы тут вносите чего вам надобно, а я, пожалуй, маленько вздремну, — проблеял Горох. Пересел в нарочно стоящий для таких случаев миниатюрный трон — передвижной вариант, и умиротворенно откинулся на спинку. Уже спустя пару минут царь сладко похрапывал, благо три бандуристов в оркестровой яме по властному мановению шпионского пальца разом сбавило громкость звучания до минимума.
— Начнем с первой строки, — деловито приступил к поэту Карл Иоганнович.
— Ур-р-раган в степи все небо обл-л-ложил! — послушно процитировал сам себя Непрушкин. Главный шпион поморщился, словно раскусил кислую клюквину.
— Ураган — убрать. В нашей державе таковых не водится. Потому как они — разрушительное действие оказывают, и на умы в том числе. Чем заменим?
— Ммм... Шквал? Тайфун? Буря? — горячо принялся предлагать ретивый поэт.
— Вот на буре и остановимся, — кивнул Карл Иоганнович. — Дальше что там у нас?
— «В степи все небо обложил», — послушно повторил Непрушкин.
— Вот тут-то самая и ошибочка, — строго молвил Карл Иоганнович. — Кое-кто может подумать, что мы будто бы желаем Великой Степи неисчислимых бедствий, призываем на ее голову ураганы или хотя бы даже бури. Непорядок!
Главный шпион пристально глянул на оробевшего виршеплета.
— К тому же мы только-только установили дружественные отношения с уважаемым Идолищем Непуганым, да продлятся его годы и умножатся его табуны, — напомнил Карл Иоганнович. — Посему давай-ка внесем правочки.
Он пожевал губами, проговаривая про себя первую строку оды.
— Значит, так. Степь — выкидываем. Слово «все» — лишнее. Потому как не бывает у неба половины или третьей части. Обложил — очень Плохое Слово.
Карл Иоганнович пристально глянул на Непрушкина, и тот сразу съежился, сник, уменьшился в размерах под взглядом всесильного царедворца.
— Обложил — заменить. Например, на «крыть». А коли «обложил» — значит, всюду темно стало. Что, бишь, там у нас пока вытанцовывается?
— Ураган... ой, простите, буря... — начал медленно собирать строку Непрушкин с учетом шпионской критики. — Значит, буря, «все» выкидываем... небо покрыла. Вот, так получается, — пролепетал он, преданно глядя на шпиона.
— Ага, — кивнул Карл Иоганнович. — Не шибко складно получилось. «Буря небо покрыла». Пусть лучше она сейчас это делает. Буря небо кроет.
Шпион проговорил про себя строчку и покачал головой.
— Смысл упустили мы с тобою, Непрушкин. Я ж говорил, всюду темно стало. Значит, должна эта самая буря покрывать небо чем-то. Ну, навроде крыши. Буря крышей небо кроет — некрасиво ведь?
— Ага! — икнул от усердия злополучный поэт. И тут же его лицо озарилось догадкой. — А, может быть, згою?
— Что еще за зга такая? — озадаченно пробормотал Карл Иоганнович.
— Это образ такой, поэтический! — с жаром принялся объяснять поэт. — Не видно — ни зги!
И он обвел рукою зрительный зал жестом могущественного колдуна, властелина бурь и ураганов.
— Вот ею и кроет, — сделал он вывод и преданно взглянул на царедворца.
— Думаешь? — недоверчиво осведомился Карл Иоганнович. — Нет, как-то не звучит. Что еще за зга такая — непонятно.
— А, может быть, мглою? — хихикнула Марья-краса.
— Вот это, пожалуй, подойдет, — кивнул шпион. — Молодец, царевна!
И он обернулся к виршеплету.
— Что у нас теперь вытанцовывается?
— Буря мглою небо кроет, — чеканно отрапортовал Непрушкин.
— Отлично, — оценил Карл Иоганнович. — Кратко, лаконично, емко, зримо и — со вкусом. А самое главное...
Он понизил голос.
— Никаких международных скандалов. Нынче скандалы нам ни к чему. Что там у тебя дальше?
— «Снеговой заряд завихрился, вертясь!» — почтительно напомнил Непрушкин.
— Ну, это никуда не годится, — скривился главный шпион. — Во-первых, «завихрился». Что за слово такое неуклюжее? Заряд у тебя какой-то — из снега. Разве ж такие заряды бывают? Заряды только в пушке надобны, да и то коли картечью палить по вражеской пехоте. А снегу заряды ни к чему. Ты вот что, Непрушкин!
Карл Иоганнович на минутку призадумался, проговаривая строку.
— «Завихрился» замени на «вихрь». Или даже на несколько вихрей. Пусть они снежными и будут. А заряд выкинь к чертовой матери, я тебя очень прошу.
— Слушаюсь, ваше превосходительство! — вытянулся в струнку Непрушкин.
— Что у нас получилось?
— Вихри снежные вертя, — отчеканил поэт.
— Отлично, — похвалил сам себя Карл Иоганнович. — Теперича зафиксируй, чтобы не забыть и не утратить результаты нашего поэтического труда.
Непрушкин схватил гусиное перо, клочок бумаги и быстро, размашистым почерком начертал две готовые строки оды.
— Готово? Давай следующую строку, — велел главный шпион, быстро глянув на свои наручные часы — гордость главного шпиона, подаренную ему германским императором за особо конфиденциальную и, разумеется, совершенно секретную услугу, когда-то оказанную тому при дворе.
— «Ураган в степи все выл, и выл, и выл...» — напомнил Непрушкин.
— Отвратительно, — сурово отметил главный шпион. — Никуда не годится. Прежде всего, опять тут у тебя — Степь. Вычеркни ее, Непрушкин, раз и навсегда из своего творчества, понял? По крайней мере, пока наши отношения с Идолищем снова опасно не обострятся, не приведи господь!
— Слушаюсь! — со страхом и трепетом произнес Непрушкин. После чего подхватил со стула с письменными принадлежностями, стоявшего рядом, объемистую кипу своих рукописных сочинений и принялся торопливо листать, страницу за страницей. Время от времени Непрушкин склонялся над стихами и резко вычеркивал оттуда слово. Разумеется, это как раз и было то самое злополучное слово «степь»!
— Готово! — радостно доложил он шпиону, терпеливо поджидавшему конца поэтической экзекуции. — Вычеркнуто и предано забвению
— Молодец, — похвалил его Карл Иоганнович. — Теперь разберемся с воем. Уж больно много повторов: все выл, и выл, и выл... Тебе что, слов не хватает? Что ты все воешь и воешь, прямо как зверь какой!
В эту минуту царедворец вдруг замер. Насторожился, точь-в-точь как охотничий пес, почуявший добычу близко-близко и тут же сделавший на нее стойку.
— Как зверь! Вот именно, — пробормотал Карл Иоганнович. — То как зверь он завоет... Тьфу ты, пропасть, конечно же, не «он» а «она» — мы ведь заменили ураган на бурю. Стало быть... то как зверь она завоет... чего там у тебя дальше, Непрушкин? Говори живо, покуда я тут с тобой мысль не упустил!
— И кричал в ночи, как мальчик... матерясь... — с понурым видом еле проговорил виршеплет. Видно было, что и ему эта строчка представлялась отнюдь не из числа самых удачных в его творчестве.
— Глупости, — фыркнул начальник Тайной Канцелярии. — Ругаются у нас только стрельцы, да и то исключительно те, что без понятия о культуре, деревенщины... Только и умеют, что лаптем щи хлебать, даром что службу несут во дворце, при дворе самого Гороха.
При этих словах начальник Тайной Канцелярии извлек из кармана белоснежный платочек и с большим чувством звучно высморкался.
— Так что всю ругань исключить!
— Тогда вся идея с криком мальчика... коту под хвост, — вздохнул Непрушкин.
— Ничего-ничего, невелика потеря, — заверил его Карл Иоганнович. — Пусть этот мальчик не кричит — и уж тем более не матерится! — а плачет. И лучше пожалостливей — как ребенок, к примеру.
— Как дитя малое, — поддакнул шпиону поэт.
— Сойдет и дитя, — милостиво согласился шпион. — Но только «малого» — убрать! У нас держава великая, большая, значит. Потому и все в ней большое должно быть, а малое и мелкое — у наших политических супротивников! Уразумел?
— Так точно! — отчеканил поэт Непрушкин и принялся торопливо строчить перышком окончание стиха.
— Вот и славно, — заключил Карл Иоганнович. — Теперь зачитай, что получается.
Непрушкин обернулся к высокому начальству, откашлялся и с большим чувством продекламировал, маша рукою и высоко задирая брови:
— Буря мглою небо кроет,
Вихри снежные вертя.
То как зверь она завоет,
То заплачет как дитя.
— Недурственно, — хмыкнул Карл Иоганнович. — Весьма недурственно вышло.
— У вашего превосходительства отменный талант к стихосложению, — льстиво заметил Непрушкин.
— Главное — чтить интересы державы, — наставительно поднял большой палец начальник Тайной Канцелярии. — А в этом благом и важном деле у всякого неизбежно таланты обнаружатся. Надо только уметь вовремя их разглядеть и раскрыть — общего блага ради. Да, кстати, Непрушкин...
— Да, ваше превосходительство?! — в мгновение ока встрепенулся поэт.
— Ты во второй строке последнее словечко все-таки смени, — велел Карл Иоганнович. — «Вертя» — это несерьезно как-то звучит, вроде как вертихвосты мы тут собралися. Уж лучше — «крутя». «Крутохвосты» — кажется, такого слова в нашем языке не наблюдается покамест?
— Никак нет, — ревностно подтвердил Непрушкин.
— Вот пусть и дальше не будет, — усмехнулся одними только краешками губ Карл Иоганнович. — Нам и без того всяких-разных слов хватает. Да, кстати, Непрушкин...
Он окинул поэта с головы до ног пристальным, изучающим взглядом.
— Что-то имечко у тебя больно неподходящее, для больших гостей-то. Непрушкин — это от какого же слова происходит?
— Наверное, от «непрухи», — опустил голову поэт, точно он был виноват, что у него такая несчастливая фамилия.
— Непруха — это значит, когда удача не прет, — нахмурился Карл Иоганнович. — Это не дело.
Он поразмыслил с минутку, после чего ободряюще кивнул злополучному поэту.
— Ну, так это мы сейчас живо поправим. Уж коли со стихами вышло, так фамилию человеку исправить — пара пустяков. Вот ты прежде был Непрушкиным — а мы из твоей фамилии буковку «р» возьмем да выковыряем. Чтобы не рычала она на твою судьбу. Будешь теперь Непушкиным. Что скажешь, виршеплет?
— Получше, — застенчиво пробормотал поэт.
— Еще как получше, — кивнул Карл Иоганнович. — Непушкин — это... это... Это брат — звучит!
Горохов в своем углу сдавленно пискнул и поскорее затряс бубном — чтобы никто не услыхал, как он давится от еле сдерживаемого смеха.
— Дядюшка Карл! — окликнула главного шпиона Марья-краса.
Во всем дворце одной лишь маленькой царевне было дозволено так запросто, по-домашнему обращаться к всесильному начальнику Тайной Канцелярии. И тому были веские причины: какие бы тайны ни скрывал мастер конспирации и кудесник тайн и секретов, каждый стрелец, что нес службу во дворце царя Гороха, отлично знал: старый вдовец Карл души не чает в царевой внучке. И любит ее так, как если бы она была его родной внучкой тоже.
— А, может, красивее будет — без «не»? — лукаво спросила девочка. — Просто — Пушкин! А?!
— Думаешь? — задумчиво пробормоталКарл Иоганнович. Помолчал немного, точно на весах взвешивал — за и против. И веско подытожил.
— Нет, пожалуй, Пушкиным ему еще рано быть. Пушка — она ж без промаху стреляет, и уж если бьет, так наповал. А ему до сих пор приходится вирши править мне, старику, в стихоплетстве вовсе не сведущему. Так что пусть покуда уж ходит так, Непушкиным! Иди, поэт. Правь дальше сам по такому образцу, а то запарился я уже с тобой!
— Куда мы теперь? — спросил Горохов Марью-царевну, когда репетиция закончилась, и все разошлись. Царя укатили двое дюжих стрельцов прямо на походном троне — к днищу кресла нарочно на такой случай были приделаны крепкие колесики.
— Пойдем в мои палаты — ответила девочка.
Она вывела его со сцены через маленькую, прямо-таки потайную дверь и мимо уже знакомой Горохову гардеробной каморки повела наверх, в правую половину дворца.
— У меня вообще-то во дворце и своя комната имеется, — попытался дорогою задрать нос Андрюша.
— Если ты сегодня будешь ночевать в своих палатах, то не проживешь и часа после полуночи, — зловеще пообещала Марья-царевна. — Тебя уже разыскивают оборотни. И если прознают, что ты во дворце — несдобровать тебе, Андрейка.
Они вошли в маленькую и светлую горницу. У Марьи-красы все было в порядке, комната убрана, на столе в высоком кувшине — первые полевые цветы.
— Откуда ты все знаешь? Я вообще-то от оборотней оторвался, — заметил Андрюша.
— Это потому что в подземном ходе для оборотней на этот раз сюрприз был приготовлен, — объяснила Марья-краса. — Иначе они бы тебя в три прыжка догнали. Оборотни — они знаешь, какие быстроногие?!
— А почему не предупредили, что там два хода будет? — огрызнулся в ответ Горохов. — Я как наудачу в правый сунулся — столько страху натерпелся!
— Знамо дело, — кивнула Марья-царевна. — Я ведь тогда в избушке-развалюшке знаешь, как перепугалась? Хорошо, что еще ты был рядом, иначе бы точно с перепугу заорала.
— Ну, ладно, чего там, — проворчал Горохов. Слова девочки были ему приятны, хотя он и прекрасно знал, что это как раз она его сберегла, а не он спас царевну от зубастых и клыкастых чудовищ. Как, в принципе, полагалось бы всякому добру молодцу!
Ладно уж, подумал наш герой, спасу ее как-нибудь в другой раз, когда представится случай поудобнее. И надо только не забыть поговорить с ней о той штуке с зеркалом поподробнее!
— Где же я ночевать буду? — вспомнил Андрюша и озадаченно уставился на Марьянку.
— Не беспокойся, места много, всем хватит.
— Я бы все-таки хотел слазить в свои палаты, — упрямо заявил Горохов. — На разведку, посмотреть как там да что.
— Слазить-то, конечно, можно, — раздался рядом с ним низкий, звучный бас. Горохов чуть не подскочил до потолка от удивления и радости. Этот голос он бы не спутал ни с каким другим на свете!
— Только ожидают там тебя, сынок, одни неприятности. Это уж как пить дать!
Перед ним стоял улыбающийся заведующий избой-читальней, Боян Боянович собственной персоной. Но как он выглядел! Ни в сказке сказать, ни пером описать. Оживленный, радостный, молодой!
Но Андрюшу уже не так-то легко теперь обмануть. Сразу было видно — разговор им с Гороховым предстоял долгий и совсем непростой.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге