Царь-Факел

Пролог. Прощание с Родиной

– Факел! Факел, выйди на связь! Факел, мать твою, ответь!

Я слышал позывной. Я чувствовал, как дребезжит рация на боку. Я видел мириады звёзд над головой и вспышки разрывающихся снарядов. Я ощущал осколки, впивающиеся в мою плоть. Я лежал на мёрзлой земле, и ничего не мог с этим поделать.

Нас накрыли неожиданно. Рой дронов свалился на голову, будто по взмаху волшебной палочки. Первый. Второй. Пятый. Я перестал считать, пытаясь отразить это нашествие. Но силы были неравны. Нас – трое. Дронов... Десятки? Вероятно. Для сотни мы слишком малая цель, не рентабельно. Одна единица техники, три бойца и небольшой схрон. Так себе добыча.

Но в этой войне давно не было логики. Только кровь, боль и слабая надежда. Которой у меня, судя по всему, больше не осталось.

– Факел, мать твою! Не вздумай помирать! Ты понял? Ты мне сигареты должен!

Товарищ пытался воззвать к моей матери, которой у меня не было. И к моей совести, с которой я уже успел проститься. Равно как и с этим миром. Судя по всему, мой час пробил здесь. Под шелест лопастей и жужжание моторчиков вражеских дронов. Под грохот разрывающихся снарядов и отборный мат моих боевых товарищей.

Боль расцветала во мне, синхронизируясь со всполохами на небесах. С каждым ударом сердца накатывала новая волна. И я понимал, что именно с этими ударами, под всполохи и разнозвучие жизнь покидала меня. Или я покидал этот мир? Сознание мутилось. Последняя мысль, бьющаяся где-то вдалеке – что с остальными? Живы? Судя по крикам вокруг – держатся.

Живите, братья. И за меня живите.

Крики стали тише. Вспышки перед глазами потускнели.

Мир замер. Лишь звёзды над головой перемигивались, словно посмеивались над моим наивным отчаянием и стойким нежеланием прощаться с этой жизнью.

Перед глазами разлилось багряное марево. Я уже не понимал – это зарево от снарядов или моя личная бездна, наконец, разверзлась вокруг.

– Бездна, она самая, верно мыслишь, – шепот раздался на границе создания.

Я летел или парил? А, может быть, падал в бесконечную пропасть? Стоило задуматься, как в голову пришло четкое осознание – я лежу. Всё так же лежу, на земле. Но перед глазами уже не небо в снарядах, а бесконечный багрянец. Над головой, по бокам, вдалеке. Как будто весь мир в одно мгновение превратился в багряный шар, внутри которого почему-то оказался я.

Медленно приподнялся, ожидая лавину боли. Но её не было.

– Это конец? – спросил то ли у себя, то ли у того голоса, что недавно звучал в голове. Ответом мне стал тихий сиплый смех. Костлявая смеётся над моей наивностью? Видимо, я забавный экземпляр.

– Ты верный экземпляр. Точнее, самый подходящий, – отсмеявшись, отозвался сиплый голос.

Я усмехнулся. Столько раз задавался вопросом – а как оно будет, когда час мой пробьёт. А теперь вот стою посреди алого марева и со смертью своей разговоры веду.

– Я не смерть твоя, душа иного мира.

Судя по всему, мои мысли владелец голоса считывал на раз. Это не вызвало ни удивления, ни отрицания. Принял как факт. Так же, как мгновения назад принял свою кончину.

– И кончаться тебе рано ещё. Если пожелаешь, конечно, – тут же отозвался «голос».

А вот это уже интереснее. Возможно, меня спасут? Откачают? Может, парни успели вытащить в последний момент? Хотя я четко помню момент разрыва...

– Всё верно, там ты закончился. Но есть место, где можешь начаться снова.

Я тряхнул головой. Перед глазами прояснилось. Или туман так удачно рассеялся? Я понял, что стою на берегу реки. Тёмная вода то и дело окрашивалась огненными всполохами. Клубы тумана алели у берегов всеми оттенками крови. Противоположный берег пылал. Как ни старался – не мог разглядеть, что там, впереди.

– Кхе-кхе, – ехидное покашливание вывело меня из режима созерцания.

– А?

– Я говорю, жить хочешь?

– Хочу, – не раздумывая ответил я.

– Тогда тебе вперёд.

– Куда? В огонь?

– Ага. В огонь, – подтвердил голос. – И в воду. И в боль. И в спасение мира. Ежели согласен – шагай на мост, он выдержит.

Я завис. Мне предложили спасти себя ценой спасения мира? Бред какой-то. По ходу дела, мозг начал разлагаться и выдавать какую-то дичь.

– У тебя нет времени на размышления, иномирец. И на разговоры душевные времени нет. Рыбак уже ходит, удить пытается. Последняя попытка осталась. Хочешь жить, принимай правила, цепляйся и карабкайся. Не хочешь, мир тебе прахом, земля пухом, память золой.

– Так, а чё делать-то надо? – я абсолютно ничего не понял, кроме одного. Если хочу жить – надо цепляться и бороться. Всё остальное можно разрешить по ситуации.

– Всё верно ты понял, иномирец. Главное, о решении своём не забудь, когда час пробьёт.

Голос в голове умолк. А перед ногами проявился хлипенький мост. Вода в реке бурлила и полыхала, языки пламени то и дело облизывали тонкие дощечки.

– Ну... двум смертям не бывать, да?

Я задержал дыхание и шагнул вперёд. Мостик затрещал, прогнулся, но выдержал. Я сделал ещё шаг. И ещё. Ноги обожгло жаром. В лицо ударил запах серы.

– Огненная река, багровые берега, а, – пробормотал я, медленно двигаясь вперёд. Не потому, что осторожничал. А потому что каждый шаг отзывался в теле волной боли. Но к боли мы привычные, потерпим. А жить хочется.

Стоило об этом подумать, как мост под ногами затрещал с особым надрывом. Пламя взметнулось до небес и вмиг слизало мостик. Я успел лишь взмахнуть руками.

– Поймал! – звериное рычание раздалось где-то над головой. Я не мог обернуться – меня спеленало всё тем же алым туманом. Будто в кокон или в плотное одеяло. Последнее, что я увидел – два горящих желтых глаза посреди бесконечного багрянца.

Глава 1. На границе миров. Сделка

Я был готов к боли, ударам, сопротивлению. К полчищам врагов. К кровавым битвам. Но мироздание будто бы посмеялось над моей фантазией. Я открыл глаза и понял, что теперь меня окружает абсолютное ничто. Ни земли, ни неба. Даже багровая река, кровавые берега – и та исчезла. Серость. Вата. То ли туман, то ли... Да хрен его знает, что это было вокруг. Я даже толком не мог сказать – я парю или лежу? Стою? Вот уж правда – полнейшее ничто. И в этом ничте я пытался высмотреть хоть малейшую зацепку. Куда дальше шагать-то. Как карабкаться?

Едва стоило об этом подумать, прямо передо мной проявилась тоненькая тропа.

– Ну, отлично. Не желтый кирпич, конечно, но тоже указатель.

Не раздумывая, я шагнул вперёд. Тропа под ногами дрогнула и тут же расширилась. С каждым шагом становилась всё четче, извивалась меньше. И, в конце концов, действительно превратилась в дорогу из желтого кирпича. Я лишь усмехнулся. Видимо, у создателей этого «ничто» своей фантазии не было.

– А вот это уже наглость, чужак! – женский голос, от которого по коже пробежал мороз, раздался сразу же отовсюду. – Я пытаюсь проявить гостеприимство, порадовать тебя знакомыми образами, а в ответ – нет фантазии.

Я споткнулся и пролетел вперёд, чудом затормозив.

– Ты кто? – кое-как обретя равновесие, выдал я.

– Ты сам должен понять, кто я. Таковы правила, – тут же загадочно протянул голос.

Я пожал плечами.

– Да кто ж тебя знает. Женщина? Хозяйка медной горы? Смерть моя?

– С женщиной верно подметил, – мне показалось, что дама усмехнулась. – Со всем остальным – мимо. Попробуешь ещё раз?

– А мне оно надо? – искренне поинтересовался я. Действительно, на меня не кидается, шагать не мешает. Конечно, неплохо бы выяснить, где тут выход к светлому будущему. Но не уверен, что мне так сходу и ответят.

– Верно мыслишь, – тут же подтвердил мои догадки «голос».

К тому, что встречные сущности сходу читают мои мысли, я как-то попривык. Поэтому не стал тратить время на удивления и сразу перешел к угадайке.

– Так, ладно. Давай сразу, чего ты от меня хочешь? Тоже мир спасти?

– Что значит тоже? Вообще-то это изначально моё веление было! Потому тебя и поймали, если ты не понял!

Кажется, я действительно задел обладательницу голоса. Впрочем – женщины в принципе славятся своей эмоциональностью... С другой стороны, сильно злить местную элиту я не хотел. Мне ещё мир спасать, себя возрождать.

– Ну, допустим. Только я, честно говоря, пока не вижу, что тут спасать-то? Где я вообще? Что это за место такое?

– Грань миров. Из мира душ тебя выловили, рыбак сюда сумел дотянуть. А дальше ты сам дойти до себя нового должен.

– Ну так в чем дело-то? Я пошёл!

– А узнать ты не хочешь, что к чему? – я уже занёс ногу над тропой, когда голос остановил своим вопросом. А ведь и правда. Надо бы разведать, что да как в этом мире, куда меня в спасители приписали.

– А давай, я буду шагать к спасению, а ты меня просвещать, а? Так быстрее будет!

– Ишь, шустрый какой, – снова усмехнулась мадам.

И я расценил это как согласие и двинулся вперёд. К слову, тропа снова приобрела обычный тропинный вид. Какое-то время я шагал в тишине. Хозяйка голоса то ли раздумывала, с чего начать свой рассказ, то ли пошла вершить судьбы других подобных мне счастливцев. Я не донимал вопросами. Варился в своих не слишком весёлых мыслях. Рефлексировал. Переживал последние минуты в бою. И лишь когда сил думать не осталось, а ноги порядком устали от монотонной ходьбы, голос раздался снова.

– Ну что, теперь готов слушать?

На этот раз спотыкаться я не стал. Лишь дёрнулся чуть нервно, но в целом сохранил достойный вид.

– Так я и раньше был готов.

– Нет. Раньше ты страдал о былом. Готов теперь думать о грядущем?

Как завернула-то, а. О грядущем...

– Ну давай подумаем, чего уж, – вновь усмехнулся я и присел прямо на тропу.

– Что мир ты должен спасти, голоса Бездны тебе уже нашептали, вижу. Что за мир, какой он и в чем спасение – сказать не могу, сам понять должен. Одно скажу, выполнишь волю мою...

– Исполнишь любое моё желание? – в голосе своём, как ни старался, не смог скрыть лёгкой иронии. Ну просто сказочный сюжет наяву, правда же.

Хозяйка голоса замолчала. Вот уверен был, если б видел лицо – точно задумчиво разглядывает меня. Но лица я не видел. Как и всего остального.

– Нельзя тебе меня видеть. Ты слабый чужак, а я верховный творец Пантеона, не вынесешь мощи моей!

Я присвистнул. Ну вот и ясно, кто говорит со мной. Местное божество снизошло до разговоров с простым человечишкой. Почувствовал, как раздуваюсь от чувства собственной важности.

– Вот же... проговорилась, – выругалась моя богическая собеседница. – Впрочем, не важно. Рано или поздно, сам бы догадался, с кем говорил... И потом, я не сказала, какой именно я творец, оттого...

– Я извиняюсь, давай к делу, а! Что с желаниями?

– Ты погляди, уже не одно желание, ну надо же!

Я развёл руками. Если можно получить тройную выгоду – почему бы её не получить? Тем более, терять мне особо нечего. Жизнь я и так привычную потерял, а какая она будет там, впереди – одному богу известно. Ну, или богине, как выяснилось.

– Ты зря думаешь, что ничем не смогу тебя завлечь, кроме жизни новой!

– Ну-ка, удиви меня!

Я понимал, что дёргаю тигра за усы. Но, в конце концов, не каждый день с тобой разговаривает не кто-нибудь, а верховный творец Пантеона! Или творица? Или тва...

– Так! – прервала поток моих мыслей богиня. – Не отвлекайся! Как насчёт мира?

– Да-да, я понял, что я его спасать буду.

– Нет, ты не понял. Мира в твоём мире?

– Ты способна на это?

– Я способна на многое. Пусть твой мир и не создан с моей помощью, все творцы связаны между собой. Я знаю, что предложить твоим создателям.

Я замер. Это предложение было бесценным. Слишком бесценным.

Я решительно подскочил на ноги. Тропа передо мной тут же развернулась во всей красе – прорезались тонкие очертания деревьев. Но с каждым шагом они становились всё яснее и отчетливее.

Богиня-творец тихо рассмеялась.

– А я не ошиблась в тебе, чужак.

– Ты лучше давай, инструктируй. Что, кому, куда, как?

Теперь тропа бежала через тёмный лес. Точнее, это я через него бежал.

– О, это всё ты должен узнать сам. Равно как и совладать с этим миром. Он должен принять и признать тебя. Ты должен это заслужить.

Богиня вещала загадками. Но я точно знал – разгадаю. Надо будет, мозги сверну, но разгадаю! Между тем, впереди замелькали огни. И я ринулся именно туда. Деревья расступились, и перед глазами предстала занимательная сцена. Круглый мужичок на коленях ползал по полянке вокруг растерзанного тела. В пространстве то там, то здесь, вспыхивали огни и тут же гасли. Юноша бледный со взором погасшим не подавал никаких признаков жизни. По краю поляны метались расплывчатые тени. В воздухе стоял густой сладковатый запах крови.

– Ох ты ж, вот же красота... – присвистнул я. – Что за бедняга?

– Дальний родственник местного графа. Пытался приручить родовую стихию, потерпел поражение. Испустил последний вздох перед твоим приходом. Собственно, твой единственный шанс на выживание.

Глаза полезли на лоб от услышанного.

– Серьёзно? Вот это вот с раскуроченной грудиной мой шанс? Он же всё, откинулся. Что я теперь сделать могу?

– Приручить родовую стихию. Если огонь признает тебя, притянет дух к крови и плоти, свяжет и возродит. А если нет...

Пояснения мне не требовались. Всё было предельно ясно и без лишних слов. Приручить огонь.

Я оглянулся. Справа как раз вспыхнул очередной блуждающий огонёк. С каждой новой вспышкой он становился всё меньше и тусклее. Было ясно – ещё пара мгновений – окончательно погаснет и больше не полыхнёт. Сила рассеется, и я вместе с ней.

– Приручить, значит приручим...

Я дёрнулся вперёд, ладонями обхватывая горящий шар. Руки обожгло. Огонь тут же перекинулся с ладоней на предплечья, по локтям выше – до головы и вниз, к поясу, ногам. И ушел в землю. Меня обдало волной жара, но жар этот тут же отступил. В следующий миг огонёк вспыхнул с другой стороны. Я двинул туда – и вновь всё повторилось. Затем ещё раз и ещё. Этот огненный шарик явно дразнил меня, испытывая нервы на прочность.

– Ну нет, я не для того столько прошагал, чтобы скакать за какой-то огневушкой!

Я не успел додумать мысль. Только что маленький игривый шарик вмиг обернулся огненным смерчем и сбил меня с ног. Лавина боли попросту смела меня, перемалывая всё естество. Вывернула раз, другой, третий. Раскатала в пласт, разбила на осколки. Я мельком успел порадоваться тому, что по сути дела и не живой в общем-то. Иначе точно отключился бы от болевого шока.

Стоп. Какая, к чертям, боль. Я. Же. Не. Живой. По крайней мере, сейчас.

Я ухватился за эту мысль, как за якорь. Уж не знаю, чем – руками, или что у меня было, в этом эфемерном образе. Так или иначе, но я поднялся, собрался и склеился. Встал, широко расставив ноги. И, выдохнув, ринулся прямо в центр огненного смерча. Нестерпимый жар окутал снаружи, проник внутрь. Но я цеплялся за одну верную мысль – это всё игры разума. У меня нет физического тела. А потенциальное валяется в паре метров со вспоротой грудью. А раз нет тела – не может быть и боли. Ни боли, ни страха. Сейчас я всесилен. Эфемерен и непобедим. Как божество, что притащило меня сюда. И никакой огонь, ни родовой, ни бездненский, ни любой другой меня не сожжёт и не поглотит. Я ничто из ничта, что пришел по дороге из желтого кирпича, чтобы вырвать себе право на жизнь. И я вырву его!

– Мне нужна жертва! Отдай свою память, и я подчинюсь тебе и твоей силе! – это уже огонь прогудел.

– Вот еще! Всё своё ношу с собой! Не отдам!

Я сильнее углубился в кольца смерча, пробивая себе путь к самому его сердцу.

– Мне нужно место! В тебе былая память и новая, мне места нет! Выбирай, что важнее!

Я притормозил и задумался. Прошлая память, конечно, ценная штука... А с другой стороны, к чему мне она в новом мире? А с третьей...

– Долго думаешь! – проревел огонь. – Сам выберу!

– Нет! – взревел я в ответ. – Давай по частям, а? И в старой, и в новой!

Объяснить, что к чему, я не успел. Огонь стеной взметнулся до самых небес так, что верхушки елей обуглились, и разом стих. Лишь в груди теперь я чувствовал неприятное жжение, да в голове мутилось.

– Неплохо, неплохо, – подала голос моя богиня. – Жаль, конечно, что это огонь. Не моя стихия. Но всё лучше, чем эфемерные силы. Там было бы сложнее с тобой.

Я не понял ничего из того, что она сейчас говорила. Всё больше меня тревожил вопрос – что там с моей памятью.

– Тут ты, конечно, прокололся, чужак. Долго соображал.

– И что в итоге?

– Как только войдёшь в физическое тело, забудешь всё, что было у моста и здесь. И кем был там, у себя, тоже забудешь. Зато общие знания о прошлом мире себе оставил. Правда, для чего они тебе – ума не приложу... Одно плохо, чужак. И сделку нашу позабудешь... А без этой памяти тебе сложнее будет выполнять свою часть.

Жжение в груди стало нестерпимым, и я вспыхнул. Огненные путы рванули из меня в сторону бывшего наследника. Я почувствовал, как внутренняя сила тянет меня в чужое тело. А голос богини звучит всё дальше, и тише.

– Помни, чужак. То, что ты не помнишь о своём обещании, не освобождает тебя от него. Судьба твоего родного мира в твоих руках. Хочешь ему покоя и процветания – спасёшь мой мир.

Последняя фраза прозвучала совсем уж далеко. Резкий толчок, и окружающее ничто погасло.

Глава 2. Дышит не дышит

– Дышит! Слава божествам, он дышит! О, великая грань, дышит, слышите?

Радостный вопль ударил в уши с такой силой, что я застонал. Голова, и без того похожая на расколотый кочан, затрещала новым, невыносимым потоком боли.

– Дышит, милсдарь! О, слава славная! Живой!

Кто-то явно радовался моему дыханию. Но сейчас самым главным было не загнуться по новой от этой всепоглощающей боли. Я хотел было попросить орущих заткнуться. Но вместо этого снова застонал.

– Сейчас! Сейчас-сейчас, живительной воды дадим! Вот, милсдарь, во-от.

Чьи-то руки приподняли меня, заботливо поддержали, чуть повернули. Но волны боли, накрывающие с каждым ударом сердца, мешали сообразить – что происходит, кто эти люди вокруг, что они со мной делают. Одна мысль пульсировала вместе с болью – если бы меня взяли в плен, проснулся бы я явно не от заботливых причитаний. А раз не в плену – со всем остальным можно разобраться позже. В том числе, и со смутным ощущением, что прямо сейчас я упускаю что-то жизненно-важное. Это мерзкое ощущение зудело в раскалывающейся голове, мешая сосредоточиться на том, где я, что произошло, и как быть дальше.

– Вот-так, Андрес Николович, вот та-а-ак, сейчас полегчает, полегчает.

Кто-то приговаривал убаюкивающим тоном, покачивая меня из стороны в сторону. При этом по телу будто бы разливалось тепло. Или это сознание мутилось от боли, выдавая такие странные ощущения? Помню, нам рассказывали случаи про фантомные боли. Может, это что-то похожее, только в сторону приятных ощущений?

В голове начало понемногу светлеть. Боль не прошла окончательно, но будто бы отступила на задний план. По крайней мере, я теперь мог сконцентрироваться на том, что мне говорят.

Андрес? Николович? Странно. Спутали с кем-то при эвакуации? Так нас там было четверо, и кроме меня никого другого не пришибло, вроде как. Да и Андресов и Никол не было среди нас, это точно. Я попытался восстановить картину недавних событий. Но не смог вспомнить ничего, кроме звездного неба и разрывающихся на нём снарядов. Видимо, контузило.

– Так, чего встали? Носилки сюда! Три тени в подмогу, две вперёд, в резиденцию!

Куда? В резиденцию? Что за дичь?

Мысли взрывались в голове новой болью, подобно снарядам со звёздного неба. Как ни старался – я не мог сконцентрироваться. Несмотря на то, что боль периодически отступала – тряска, собственное бессилие и отсутствие ясности мешали включиться в происходящее. Я попытался сосредоточиться на малом. Первое – я был жив. И, судя по ощущениям, в полном сборе. Руки-ноги, даже пальцы все на местах – ничего не оторвало и не потерялось в процессе эвакуации. Это не могло не радовать. Второе – я попал к каким-то людям. И не совсем понимал, к каким и куда. На наших парней не походили. На вражеских? Мысль о том, что меня взяли в плен я сразу отбросил. Не стали бы так церемониться. Волоком, мордой по земле тянули бы в лучшем случае. И точно пару выступающих частей позаимствовали. Если не плен, то кто? Дружественное подразделение? Иностранцы? Говор, вроде, наш.

Меня подкинуло на очередной кочке, по телу пробежалась новая волна боли, и я тихо застонал.

– Ах ты ж, сучья выпь! Ноздря кобылья! Ты кого несешь, а? Не вязанку дров, господаря молодого несешь, ну!

Кобылья ноздря? Я попытался рассмеяться, но рёбра затрещали, и я снова застонал. Но даже боль не смогла притупить моё удивление. Кобылья ноздря, ну надо же, а. Точно не наши парни. Наши так витиевато мысли не излагают. Кратко, ёмко, четко. И по делу. На удивление, мне не было страшно. Тот, кто простился с жизнью, вероятно, со страхом тоже распрощался. Так что ни страха, ни паники я не испытывал. Интерес – да. Любопытство. И стойкое желание поскорее оказаться в обездвиженном положении. Этот трансфер на носилках доставлял, воистину, те ещё ощущения.

– Сейчас-сейчас, милсдарь! Сейчас! – убаюкивающий голос то и дело врывался в сознание. Заботливый и участливый он быстро сменялся на властный и приказной: – В летний домик! Чтоб никто не увидел! Аккуратнее, потроха гусиные!

А этот товарищ, кто бы он ни был, забавный. Никогда ещё мне не встречались командиры, излагающие свои желания без исконно русского мата. Этот заинтриговал.

Я попытался приоткрыть глаза, силясь разглядеть всё-таки место моей эвакуации и своих спасителей. Но веки словно приросли к глазам. Я попытался вскинуть руку, потрогать лицо, но в ответ получил лишь новую порцию боли и в который раз застонал. Внимательнее прислушался к своим ощущениям – руки и ноги точно были на месте, я мог пошевелить пальцами. Но ни поднять руку, ни повернуть ногу, даже языком поворочать не мог. Будто мозг перестал подавать более мощные импульсы. Мысль о том, что я стал овощем, пронзила сознание. Но я тут же старательно отогнал её подальше. Дождаться остановки, восстановить ясность мыслей, после думать, что произошло и чем это грозит. И признать, без лишней бравады, что сейчас я – овощ.

Этот факт не радовал. Но и смертельного страха не вызывал. Пока. Дождаться – восстановить – обдумать. Моя молитва на ближайший отрезок времени. А то, что я так отчаянно должен вспомнить – вспомню обязательно. Как только до тихого места доберусь – сразу же вспомню!

Ухватившись за эту мысль, как за якорь, я весь обратился в слух. Мы продвигались куда-то в тишине, изредка нарушаемой поучениями моего спасителя. Если верить ушам, с ним был некто Кобылья Ноздря, он же Выпь. И, наверное, кто-то еще. Один попросту не унёс бы носилки. Итого – трое. Я прислушался к шагам. Но то ли мы двигались по мягкой траве, то ли слух меня подводил – шагов я не слышал. Это напрягло. Так тихо передвигаться с раненым на носилках – да ребята мастера, конечно. Что ж, тем интереснее, кто же всё-таки меня вытащил.

Впереди послышался лай собак.

– На тропу ступай. Гончие учуют, не отвертимся. Главный господарь вздёрнет, даже разбираться не станет.

В ответ раздалось звериное рычание. Я снова попытался распахнуть глаза – на этот раз от удивления. Я что, на медведе верхом катаюсь? И снова с глазами у меня ничего не вышло. А рычание мгновенно стихло. Какое-то время спустя раздался скрип. Затем ещё один. И стук. Меня принесли в дом. В нос ударил запах пыли. Но сырости не было. Значит, помещение как минимум обжитое – не разбитая развалюха. И даже если тут нет тепла, то и сырости тоже нет. Это хорошо. В сырости заживать сложнее.

– Вот сюда, сюда! Аккуратно! Вот так... А теперь на кровать, на кровать, да тише ты, косорукий! Вот так, да! Неси ещё воды! Лечить надо, ой надо! Ох, помогите мне, ну, чего встали? Бегом, бегом! Тащи сюда камень! Да, большой! И кольцо! И скипетр!

Чем больше мой спаситель говорил, тем меньше я понимал. Камень, кольцо, ножницы, бумага – что за бред? Между тем, на лоб мне опустилось что-то холодное и тяжелое. Ещё один предмет уложили на грудь. И следом натянули на палец кольцо. Несмотря на боль и невозможность открыть глаза – чувствовал и слышал я прекрасно. Оттого прекрасно различал бормотание своего спасателя. Бессвязная речь, то ли молитва, то ли какое-то заклинание? На войне начинаешь верить в разное. Раз некто начал молиться – посекло меня знатно. Собственно, вспышки боли подтверждали мои догадки. Я хотел сказать, что у меня в аптечке на поясе ампулы с обезболом. Но вместо слов изо рта вырвались очередные стоны.

– Сейчас-сейчас, милсдарь, сейчас! – спасатель пытался меня успокоить. Но в его голосе я четко различал панику. Не успели? Слишком поздно меня вытянули и уже не помочь?

– Что сейчас! Не видишь, что ли, не хватает сил в твоих бирюльках! Истратил всё. Теперь не вычухать! – грудной бас, рычащий, будто бы злой раздался над правым ухом. Я попытался понять, кто это? Тот самый косорукий кобылий нос? Или ещё один спасатель?

– Молчи! Не гневи богов! Сейчас! Я успею! Успею! Успею! Так, вот сюда, ну давай, давай же, ну! А ты не стой! Неси ещё водицу!

– У него вся гр-рудь р-развор-рочена! Ноги пр-роткнуты! Р-руки что плети! Какая водица тебе? Уйдет молодой господар-рь, как ни противься!

Кто это уйдет? Я? Ребзя, давайте там, пошуршите, ноги приштопайте, грудь зашейте! Вы меня для чего из-под огня вытягивали? Чтобы тут потерять? Давайте-давайте, шевелите пальцами, иголки втыкайте, только быстрее. Не хочу я никуда уходить, я в себя вернуться хочу!

– Это ничего! Главное, завершить ритуал! Если огонь его родовой пробудится, всё исцелит! Всё вылечит!

– Ты сам знаешь, он дальний р-р-родственник! Седьмая вода на киселе! Заморочил голову старому князю, что из мальца может что-то выйти, потом и мальца замор-рочил! И что? Лежит весь р-ра-зор-рваный, вот-вот дух испустит!

Двое спасателей спорили между собой, а я никак не мог собрать их слова в единую цельную картину. Князья, силы какие-то – чего только в бреду не померещится. Видимо, сознание мое периодически уплывало за грань реальности, подкидывая странные образы и видения. Тем более что глаза так и не открывались.

Тем временем, болтовня над ухом всё продолжалась. И в какой-то момент я понял – дела пошли на лад. То ли у медикуса что-то начало получаться, то ли вселенная услышала мой призыв – штука на лбу нагрелась. И по телу тут же разлилось тепло. Может, это электрошокер какой подключили? Новое изобретение для откачивания таких невезучих, как я? Сердце запускают на груди, тут решили мозг перезагрузить? Стоило подумать про грудь – как и в ней я почувствовал тепло. Которое, впрочем, быстро переросло в самый настоящий жар. Будто утюг раскалённый поставили. В голове проскользнула мысль – может, всё-таки, плен? Иначе чем объяснить адскую боль, что пришла сразу же вслед за теплом и жаром!

– Огонь! Огонь! – мой спаситель издал радостный вопль.

– Ох ты ж, мать моя медведица, – рычащий бас сменился благоговейным шепотом.

Но эти слова уже не имели для меня никакого значения.

Я пылал.

Перед глазами встала огненная стена. Бесконечное кроваво-алое зарево окружило со всех сторон. Руку протяни – осыплешься пеплом. Боль рвала меня на куски. Выворачивала суставы. Дробила кости. Перемалывала мясо в бесформенное месиво.

В первый раз, там, под звёздным небом, такой боли не было. Одна вспышка, которая тут же отразилась всполохами на небесах, а затем – покой. Сейчас же меня словно через душедробилку пропускали. Я хотел кричать, но язык не повиновался мне. Я хотел выть, но связки будто истлели. Мир вокруг перестал существовать, оставив меня один на один с этой лавиной боли. Ни звуков, ни света, лишь сплошное ощущение распада на атомы. Вот, как, значит, перестают существовать. Просто растворяются в боли, будто в кислоте.

Стоило подумать про кислоту – краски вокруг сменились. Алый огонь отступил, на смену ему пришло грязно-желтое марево. Клубами едкого тумана оно окружало, накатывало дымными волнами, распадалось и снова подступало. Огонь вокруг рычал, взметался вверх всполохами, но сдавал позиции.

– Ну и чего разлёгся? Мир спасать кто будет, а? Силу получил, тело получил, вперёд, на подвиги, во славу... хм... А что тут славят, не в курсе?

Далёкий голос, вроде бы смутно знакомый, неясный. Мужчина или женщина? Ребёнок или старик? Как ни пытался, я не мог разобрать, кто говорит со мной. Рёв огня, шелест тумана, вой ветра – звуки собирались и рассыпались, мешая сосредоточиться, уловить смысл. Что от меня хотят? Что мне предлагают? Кажется, этот разговор уже был. Мне предложили жизнь? Силу? Кажется, спрашивали, хочу ли я жить?

– Да! Хочу! Хочу, мать вашу! Жить хочу! – это я взвыл? Или взревело пламя? Или мой крик потонул в громоподобном хохоте? Звуки слились с болью и огнём, перемешались с туманом и обрушились на меня девятым валом. Меня подбросило и закрутило, а дальше понесло вперёд на сверхскоростях. Будто метеор сквозь атмосферу.

– Ну, что же, попробуй, душа другого мира. На чужой дар мы дадим тебе твой, собственный. Сможешь им правильно воспользоваться, сможешь выжить. А если нет, сам виноват.

– Я выживу! Слышите меня! Выживу, во что бы то ни стало!

– Ты должен не просто выжить, этого мало. Ты должен вернуть этот мир в Изначальное состояние. Иначе он падёт. А вслед за ним рухнет и твой. А после – многие, многие другие.

Несмотря на адскую боль, картина в голове прояснилась. Я вспомнил, кто я. И как я оказался здесь. На краткий миг, не более. Но этого мига хватило, чтобы разглядеть всё, что разверзалось перед глазами. Картины войн и падений не одного мира – десятков, сотен. Как выстроенные костяшки в домино – они падали один за другим.

– И я один должен это остановить в миг?

– Не один. И не в миг. Тебя ждёт долгий путь. Если сможешь его пройти, конечно же.

Голос говорил со мной томно, медленно и загадочно. С перерывами на мои провалы в океан забвения и бесконечной боли. Сколько я качался в этом состоянии – понятия не имел. Сколько каждый раз вспоминал, кто я, где я и чего от меня хотят – потерял счёт. С каждым разом голос звучал всё тише и дальше. А я чувствовал, что готов согласиться на всё, лишь бы прекратить эту агонию.

– Ты должен пройти весь путь. Найти все ключи и обрести все знания, чтобы открыть Врата и выпустить изначальные силы. Если сможешь – воцарится мир. Повсюду. Если нет...

Что меня ждёт в случае провала, я не расслышал. Да и не собирался слушать. Я хотел жить. Я собирался жить. Во что бы то ни стало. Пламя взревело, взлетая до небес. Кислотно-желтый туман заклубился и опал, будто его и не было никогда. А через мгновение меня окутала непроницаемая тьма.

Глава 3. С добрым утром, страна!

Скрип половицы выдернул меня из беспокойного сна. Что мне снилось – сказать я не мог. Но что-то тревожное, пугающее и тёмное. Впрочем, на войне редко увидишь что-то иное. Даже во сне боль и мрак не хотят отступать, не хотят давать тебе передышку. Потому спал я чутко и настороженно. Услышав посторонний звук – тут же вынырнул из забытья. Тело моментально напряглось. Но я старался не показывать, что проснулся. Память отказывалась четко формулировать картины произошедшего. От того я с трудом понимал, что было на самом деле, а что приснилось. Смутные, разрозненные обрывки воспоминаний – неравный бой, много боли, странные фразы. Пожар... Как ни пытался, не мог собрать картину произошедшего воедино. И ответить четко в плену я или нет – тоже не мог. Потому решил выждать.

Скрип повторился. Следом ещё один и ещё. Тихое бормотание – кажется, скрипучий ругался на рассохшийся пол и скупость господаря. Некто передвигался в соседней комнате, но ко мне пока не заходил. Выполнял какие-то поручения, тихонько позвякивал чем-то. Но ко мне интереса не проявлял. Какое-то время спустя скрипучий вышел, и я решился приоткрыть глаза. С трудом, веки всё же поднялись. И сквозь узкую щель междуглазия я смог осмотреться. Точнее, понять, что нахожусь в тёмной комнате, либо без окон, либо посреди глубокой ночи – размытые очертания мебели всё, что я смог разглядеть. Я попытался приподняться – но тело всё ещё не желало слушаться. Предательская мысль, что я всё-таки овощ, проскочила в голове и я, стиснув зубы, продолжил попытки. Раз за разом, неудача за неудачей. Вспомнился фильм, где киллерша пыталась приказать себе пошевелить мизинцем. Я зацепился за эту мысль и сосредоточился даже не на ощущениях. А на воспоминаниях об этих ощущениях. Вспомнил турник. Представил, как работают мышцы в руках. Как пальцы цепляются за холодную перекладину. Как напрягается спина. Будто бы даже почувствовал покалывание в мышцах – как после изнурительной тренировки, когда всё тело ломит, а ты доволен собой. Попробовал пошевелить пальцами ног. И... не смог. Сделал глубокий вдох. Выдох. И задумался. Я мог абсолютно точно сказать, что пальцы на месте. И ноги-руки тоже. Это я понял ещё во время моего спасения. А вот как я мог это понять, если ничем пошевелить до сих пор не мог – ещё одна загадка.

Снова раздался скрип, и я замер.

– Ох, беда бедовая, что ж так мальца нашего потрепало-покалечило-о-о. Бедная матушка-хозяйка, с ума бы сошла от горя-горюшка...

– Тихо ты! Было велено, младого господаря не тревожить! Дар усваивает! Как усвоит – сам оклемается, а дар помогать будет! Чего причитаешь, а?

– Да как же тут не причитать-то! Ты погляди на него! Живого места не осталось! Если б не живая водица, что лекарь успел припасти – не спасти нам господаря!

– Тихо ты, говорю тебе! Ох, укоротить бы твой длиннющий язык, чтоб не трепал! А ну тень какая услышит! А ну как своим донесет!

– Тени не доносят! У них клятва!

– Клятва, малятва, всяко обойти можно! Так что ходи и помалкивай, если и дальше хочешь служить господарю! А то мигом в плавильню отправят! И меня заодно!

Говорившие ушли, а я понял, что всё это время почти и не дышал, жадно вслушиваясь в беседу. Понять ничего я, конечно же, не смог. Точнее, слова-то я понимал. Но смысл старательно ускользал. Матушка-хозяйка? Моя мать давно умерла от болезни, я её помнил едва. Воспитывала меня бабушка, но она явно не могла быть ничьей хозяйкой. Тени? Плавильни? Дары? Какой-то набор непонятных, загадочных причитаний, который ко мне явно не имел никакого отношения. Единственное, что более-менее вписывалось в привычную картину мира – сон. Если хочу поправиться, нужно больше спать. В общем-то, истина простая для всех времён и народов. Я снова попытался пошевелить хоть чем-нибудь, и снова потерпел неудачу. И, наверное, впервые в жизни, безоговорочно отдался на волю судьбы и случая. Медленно и глубоко задышал и в скором времени провалился в сон.

На этот раз спал я значительно крепче. Краешком сознания мне чудилась огненная стена, которая поднималась до небес каждый раз, как кто-то пытался прорваться ко мне. И я, полностью доверяя этой яростной защите, проваливался дальше в глубины сновидения.

– Дар усваивается... Хорошо... Сила признаёт носителя... стихийник, ну надо же...

– Думал, просто огонь, а тут вон оно как...

Обрывки фраз долетали сквозь сонное марево и растворялись на задворках восприятия. Я отмахивался от них и проваливался ещё глубже в сон. Чувствовал, что именно там возможно найти исцеление. И стремился туда всеми силами. Все загадки, все тайны и недомолвки разберу, когда смогу снова руками-ногами двигать. Остальное тоже будем разгребать по мере поступления. Сейчас главное – выбраться в целости.

– Упёртый, это хорошо... Добьеш-шься с-своего, ес-сли захочешь... – желтый туман клубился где-то вдалеке, за пределами огненной стены. Я его чувствовал, слышал таинственный шепот, и будто бы признавал своим. Огонь поначалу сопротивлялся, языки пламени срывались вперёд, стремясь разметать этот туман. В эти мгновения на меня снова накатывала боль. И под тихий смех огонь отступал. А вскоре смирился с присутствием этого шепчущего голоса. И тяжесть, что всё это время давила могильной плитой, отступила.

– Верное решение, – раздалось вдалеке, и я проснулся.

Прислушался к окружающему миру – никто не ходил, не скрипел и не позвякивал. Я мог точно сказать, что никаких посторонних звуков не слышал. Но острое ощущение, что я не один в комнате – не покидало. Будто под прицелом вражеского снайпера, который ждёт удобного момента, чтобы прошить мне лоб.

Я замер, весь обратившись в слух. Сконцентрировался на этом чувстве не_одиночества. Попытался ухватиться за него всеми своими ощущениями. Это враг? Нет. Не враг. Тело не чувствовало угрозы для себя. Но и ощущения безопасности не было. Если не враг и не друг, кто? Наблюдатель? Вероятно. Снова прислушался к себе. Инстинкты не кричали, значит, моей жизни прямо сейчас ничего не угрожало. Но и раскрывать себя не следует. Получается, такая игра почти в гляделки. Кто кого перетерпит. Кто раньше выдаст себя. Мне-то что, я могу делать вид, что сплю, бесконечно долгое время. А вот товарищ, кто бы он ни был, рано или поздно захочет хоть как-то проявить себя.

Не успел я об этом подумать, как моё тело сработало на опережение. Уже позже, восседая верхом на косматой туше, я пытался сообразить, что же произошло. Вот я лежу овощем, старательно делая вид, что сплю. Вот даже не замечаю, потому что глаза закрыты, а скорее чувствую, как в углу поднимается что-то большое и тёмное. Делает рывок вперёд, прямиком ко мне. А дальше из меня вырывается сгусток пламени, а вслед за ним с кровати соскакиваю уже я, по пути трансформирую этот сгусток в сеть, накидываю её на недруга и запрыгиваю на него сам.

Серый, кто бы он ни был, явно не ожидал от лежачего такой прыти. Растерялся, раскрылся, чем я и воспользовался. Довольный собой, довольный тем, что, наконец-то, перестал быть лежачей тыквой, довольный собственной победой, я не сразу осознал, что только что произошло.

– Ты не наш! – засипел подо мной Серый. – Кто ты, пришелец?

И то ли я недостаточно окреп. То ли говорящая серая туша, что назвала меня пришельцем, оказалась для меня сильным потрясением. Я потерял контроль над ситуацией. Сеть растаяла, как и не было. И в следующий миг я оказался на полу, прямо под этой самой говорящей тушей.

– А ещё ты меня видишь, да? – серый волкочеловек, как я успел разглядеть, откатился в сторону и прямо на моих глазах стал очеловечиваться. Лапы сделались руками. Хвост исчез вместе с шерстью. И спустя несколько ударов сердца передо мной стоял голый мужик вполне человеческого вида. Лишь пепельные волосы до плеч напоминали о том, что несколько мгновений назад было серой шерстью на волчьей морде. Да желтые отсветы в янтарных глазах очень уж походили на уже знакомый мне кислотный туман.

– Твою мать... – выдохнул я, с трудом понимая, что вообще происходит – Вы меня наркотой накачали, да?

Мужик чуть склонил голову, внимательно наблюдая за моей реакцией. Потом будто бы сделал какие-то выводы и заговорил:

– Я оденусь, ладно? А ты пока подыши там в сторонке! – Серый прошелся по комнате, подошел к сундуку у окна и принялся рыться в нём. Причем делал это так спокойно и естественно, будто это норма – вместо шкафа сундук, вместо человеческого вида – волчий. Я уплывал, но изо всех сил старался сохранить лицо. В голове был кисель из обрывочных мыслей и картинок. Огненный сгусток, что вылетает из меня, моё желание сделать из него ловчую сеть. Чувство, как пока ещё инородная сила с трудом, но всё же подчиняется мне.

Я привалился к стене и протёр лицо. Серый заметил моё движение и прищурился.

– Пожалуй, тебя тоже стоит приодеть. А то всех мамок, да нянек распугаешь своим видом!

– А девок? – криво усмехнулся я. Не то, чтобы меня сильно интересовало, как я выгляжу. Просто вспомнилась присказка из детской сказки. А молчать сил не было.

– Ишь ты, девок ему подавай. Не успел оклематься, а уже по бабам тянет, да? – Серый выудил из сундука какую-то одежду и бросил мне.

– Натягивай, а то рванина эта ну просто неприлична для молодого господаря.

Я поймал одежду на лету и поднялся. Впервые осмотрел себя и присвистнул. Серый был прав. Рубашка, что была когда-то белоснежной, рваными грязными ошметками свисала с двух сторон. Брюки болтались такими же истлевшими кусками ткани.

– Да ну что ж за люди, а снять эту срань нельзя было? – не сдержал эмоций я.

– Прости, лучик благости нашей, грудь тебе штопали, ноги-руки собирали. Не до красы было, – тут же отозвался Серый.

И я прикусил язык. Кое-как выпутался из грязного отрепья и застыл, разглядывая своё тело. Вопрос – моё ли я решил оставить на десерт. Вся грудь представляла собой один сплошной рубец. Или шрам. Или рану. Я даже не знал, как правильно назвать то, что я видел.

– Меня действительно разворотило вот всего прямо тут? – я ткнул пальцем в эту корку и поморщился от боли. Ткани ещё только начали заживать.

– Ага, – кивнул Серый. – Как пить дать. Во-от такая дырища была. Стягивали со всех концов, чтобы внутренности не вывалились. Знаешь, чё бывает, когда кишки через грудь вываливаются?

Желтые глаза лукаво блеснули в полумраке спальни. Я отрицательно качнул головой, и Серый вздохнул:

– Вот и я не знаю. А мог бы посмотреть. Да только ты карабкаться из Бездны начал. Пришлось помогать.

Я нахмурился. Странные обрывки воспоминаний тут же выплыли из глубин памяти. Багровое зарево. Жёлтые глаза. Мост через огненную реку. Всё это вихрем пронеслось в голове. Что это было? Игры разума? Ещё раз внимательно оглядел своего неожиданного посетителя, прислушался к ощущениям – ни тревоги, ни опасности, абсолютно ровный фон, не предвещающий неприятностей. Сделал глубокий вдох и, всё же, произнёс заветные слова:

– Где я? Кто ты? И что произошло?

В окружающей тишине я буквально чувствовал, как вопросы повисли в воздухе. Строго один следом за другим. И выстроились в ряд прямо напротив Серого. Тот скрестил руки на груди, переступил с ноги на ногу и, наконец, чуть склонив голову, внимательно поглядел прямо мне не в глаза – в самое нутро. По крайней мере, меня всего будто разобрало на отдельные части под этим проницательным взглядом. Волчьи глаза полыхнули жёлтым. Те самые, что глядели на меня в миг моей смерти. И смерти ли? Кажется, разговор меня ждал весьма интересный.

Глава 4. Иван не_царевич и не_серый волк

Полумрак комнаты колыхнулся. Серый прищурился и игриво прорычал:

– Др-руг мой, ты уверен, что хочешь задать именно эти вопр-росы? Инфор-рмация стоит дорого. За каждый ответ придётся платить. Так что дам тебе др-ружеский совет, подумай хор-рошенько, что именно ты хочешь узнать в пер-рвую очер-редь.

Я замер. Рычание, вырывающееся из горла Серого, было самым, что ни на есть звериным. Стоило мне это осознать, вопрос вырвался сам собой.

– Ты оборотень? – голос мой предательски дрогнул. И прозвучал весьма пискляво.

Серый усмехнулся и утвердительно кивнул.

– Первый вопрос получен. Ответ даден. Да, я оборотень. Можешь звать меня Лютый.

– Я тебя уже Серым назвал, – снова пискнул я. Довольно истерически, признаюсь честно.

– Почему Серым? – лицо моего собеседника вытянулось в удивлении.

– Информация стоит дорого! Первый вопрос ты не засчитываешь, а я тебе отвечаю!

Ну а что? Помирать, так весело. В конце концов, не каждый день видишь перед собой оборотня. Мысль о том, что может быть это всё же наркота, так и болталась на краю сознания. Возможно, поэтому я не стал ходить вокруг да около и позволил себе оторваться по полной программе. Напоследок.

Оборотень подумал пару мгновений, моргнул и махнул рукой:

– Ай, ладно, не безнадежен ты, кстати! По лапам!

Серый уставился на меня в ожидании ответа. Я усмехнулся. Как он сам не понял такой элементарной подколки?

– Иван Царевич и серый волк же, ну!

Лютый, который Серый нахмурился.

– Ты Айван, что ли? Так ты ж не царевич. Или у себя правящим был? Тут царевичей давно не видали. Не рождаются. Всех имперские ищейки извели, да в плавильнях сгубили. Впрочем, ты ж не наш, правда царевич, что ли? – на лице моего незваного гостя отразилось сразу несколько эмоций. Удивление, настороженность, смятение и, наконец, тяжелая мыслительная деятельность.

– Эй, ты чего? Это ж сказка такая была, кажется, ну. Там серый волк всех спасал.

Оборотень застыл, не переставая размышлять.

– Ну а я тут причем? Я почему серый-то? Я же жемчужный! Не разглядел, да? Зрение ещё подводит? Хотя, чего от вас, стихийников ждать... Или всё-таки царевич? Ох, вытащили на свою голову, а. Что делать теперь с тобой... Стихийник ты ранетый, царевич не пробудившийся...

В последних словах я ясно расслышал тень легкого презрения вперемешку с сочувствием. И понял, что моя отсылка к русскому народному творчеству не удалась. А ещё успел подумать – может всё это не галлюцинации. А такой вот слишком реалистичный сон? Ну а что. Если меня действительно накачали чем-то психотропным, чтобы не помер от боли и шока, то я сплю себе сейчас в госпитале на кушетке, да таких вот занятных волков во сне вижу.

Эта мысль как-то даже приободрила. Любой сон рано или поздно заканчивается. А там и вся дурь выветрится.

Довольный, я послал Серому улыбку.

– Ох, зря ты лыбу давишь, зря... Ждёт тебя тут...

Что меня ждёт, узнать я не успел. Воздух вокруг завибрировал, сгустился. Посреди комнаты заклубилась тьма – жирная, непроницаемая. Она пульсировала и разрасталась, на глазах принимая очертания зияющей мраком дыры. Интуиция вопила – ничего хорошего эта черная дыра не предвещает. Оттуда потянуло могильным холодом. Волоски на руках встали дыбом. И, кажется, не только на руках.

– Серый, это твои? – просипел я, пятясь к стене.

– Не, Айван. Это твои. По твою светлость пожаловали, честно тебе говорю!

Я то ли пискнул, то ли хрюкнул, а, может, даже и заскулил. В тот момент, когда из черного провала высунулась трупного вида ручища – в струпьях, с черными загнутыми когтями. Она явно не предвещала ничего светлого и доброго.

– Это кто? Мертвяк? – голос, что покинул меня ещё в начале беседы, так и не возвращался. Я пищал как котенок. И судорожно соображал, куда отсюда можно сбежать.

– Угу. Упырь-кровопийца, друг мой сердечный, – Серый захрустел шейными позвонками, разминаясь.

– Серьезно? Друг? Так может, ты договоришься?

– Сейчас на пару ка-а-ак договоримся. Кол осиновый есть?

Кажется, я застонал.

Серый подобрался. По комнате пролетел треск рвущейся ткани. Я скосил глаза и понял – оборотень начал трансформацию. Руки вытянулись, обрастая шерстью и когтями. Ноги превратились в мощные лапы. На раздавшейся вширь груди отчетливо проступила алеющая огненной вязью метка. В желтых глазах отразилось одно единственное желание – убивать.

Я переступил с ноги на ногу. Надежда на мирный исход встречи разлетелась в тот миг, когда вслед за упыриной рукой через контур черной дыры переступила такая же синюшная нога. Следом – струпяное тулово. И, наконец, всё гниющее упыриное тело ввалилось в спальню во всей своей красе. Синюшный, с выпученными белёсыми глазами и редкими плетями грязных волос. Сложно было представить, что это было когда-то человеком. Хотя, что я знаю об упырях? Может он к людям вообще никакого отношения не имеет.

Я с трудом сдержал рвотный позыв – смрад от гниющей плоти был такой силы, что я тихонько заскулил, а на глазах выступили слёзы.

– Силу пр-ризови! – рыкнул полуволк и кинулся вперёд.

Серая тень врезалась в упыря. Звериные лапы впились в гниющие язвы. На миг мне показалось, что сейчас всё закончится – Серый попросту разпополамит это порождение тьмы. Но чёрные змеи рванулись из-за спины упыря, смотали волка по рукам и ногам и с силой отбросили к стене.

– Серый! – я кинулся к товарищу по несчастью. Но одна из змей бросилась наперерез. В последний момент я чудом успел увернуться от темной ленты.

– Силу пр-ризови! Дур-рак! – снова прорычал волк.

Силу, силу! Как будто я знал, как её призывать!

Между тем, ночные гости не собирались ждать, пока я разберусь в механике применения обретённых способностей. Упырь взвыл и бросился на волка – видимо, посчитал его наиболее серьёзным соперником. Чёрная змеелента занялась мной. Снова рванула прямиком в мою сторону, я отскочил, по ходу зацепил вазу на столе. Та зашаталась и полетела на пол.

«Может, услышат, да подмогу вызовут», – пронеслось в голове. Но судьба решила в очередной раз показать мне средний палец. Я видел, как тонкий фарфор разлетается на осколки, но не услышал звука бьющегося стекла.

– Да что за... – выругался я.

– Силу пр-ризывай! Они звуки укр-рали! – бросил мне Серый и тут же заскулил. Упырь с размаха влепил ему трупной ручищей по хребту. Раздался неприятный хруст. Я дернулся вперёд, пытаясь разглядеть, что с волком. И пропустил момент, когда чёрная змейка пронеслась через всю спальню и вцепилась мне в бок.

Боль пронзила тело. Волной прокатилась вниз к ногам, поднялась к груди и, наконец, впилась в голову. Чёрная лента обвилась вокруг туловища, спеленала руки, лишая возможности двинуться. Потянулась к ногам. Я понял – ещё мгновение, и я упаду посреди спальни обездвиженным овощем. Стоило об этом подумать, как из самых глубин меня восстала ярость. Не для того я карабкался из самой преисподней, несколько дней отсыпался, восстанавливая силы, чтобы какая-то дымная змея завалила меня посреди бела дня в моей же спальне. Я зарычал и дёрнул руки в стороны. Змея зашипела, отстранилась и в следующий миг вцепилась в другой бок.

– А х ты ж ноздря кобылья! – вспомнилось мне давеча услышанное ругательство. Я снова рванул руками в стороны, но змеища даже не думала разрываться от моих стараний.

Что там Серый говорил? Силу призвать? Какую силу? Всё, что у меня есть – ноги, руки, голова. В памяти всплыла огненная сеть, что вылетела из меня навстречу волку. Как я её сделал? Кто бы подсказал.

Змея, будто разгадала мои планы, вновь извернулась и нацелилась прямиком в лицо. Я представил, что случится в следующий миг – мерзкая пасть вопьётся в лицо и всё, не быть мне больше первым красавцем никогда.

Я заорал. Голос вырвался из меня вместе со столпом пламени. Огненный смерч в одно мгновение испепелил теневую змеищу. И рванулся вперёд, прямиком на волка с упырём. Те катались по ковру, оставляя на нём кроваво-грязные следы. Серый был изрядно потрёпан, но не сдавался. Несмотря на значительный перевес в сторону упыря полуволк плевался, отчего на теле упыря появлялись новые язвы. Скалил зубы и стремился откусить как можно больше гниющей плоти от противника. Я даже восхитился таким боевым настроем.

– Что встал? Пали!

Я не колебался. Представил, как весь этот огненный ад обрушивается на упыря. Тот заверещал, дёрнулся было к порталу, но не успел. Стена огня снесла и портал, и его пассажира. Огонь взметнулся к потолку, и я испугался, что сейчас он спалит тут всё вместе с нами. Но тот лишь осветил напоследок спальню, выжигая на полу трупные ошмётки, и рассеялся, будто его и не было никогда.

Я стоял посреди комнаты, тяжело дыша, и всеми фибрами души силился понять, что это только что было. Волк медленно перекатился на спину, хрипя и отплёвываясь. Фыркал, рычал, но принимать человеческий вид не спешил. Моё тело горело так, будто его окунули в концентрированную кислоту. Я приложил руку к правому боку, поднёс к глазам и внимательно оглядел окрасившуюся кровью в алый ладонь. Лизнул, почувствовал металлический привкус. Кровь была настоящей. Равно как и рана. И укусы. И, получается, змея. И волк. И упырь... Никогда раньше я не слышал, чтобы сновидения или галлюцинации были настолько реалистичны.

– Говорил же, силу пр-ризывай! – раздалось сипение у стены. Серый по большей части оставался в полуволчьем обличье. Лишь голову вернул себе человеческую. Как и способность говорить более-менее понятно.

Я покачнулся. Из ран толчками вытекала кровь. На краю сознания мелькнула мысль – перевязаться бы. Но сейчас меня интересовало не состояние моего здоровья. А то, что здесь! Только! Что! Произошло!

– Эй, ты это, залатайся сначала. Меня подлатай! А потом уже как девица в истерику впадай, идёт?

В отличие от меня волк проявлял чудеса выдержки и благоразумия. Я кивнул. И... Непонимающе уставился на товарища.

– И чем я должен залататься? Тут есть жгуты? Перевязочные пакеты? Штопалка хотя бы какая-нибудь?

Признаюсь, на свои раны я старался не глядеть, чтобы не уплыть. Каждый раз, стоило опустить взгляд на всё, что находилось ниже груди, в голове мутилось.

– Ох ты ж, недоучинка... Как же быть-то с тобой, как жить-то, – волк взвыл, кое-как поднялся с пола и двинулся прямиком на меня. Я снова пошатнулся и с трудом удержался на ногах.

– Давай руки, будем целительный огонь призывать!

Не успел я возразить, как когтистые лапы вцепились в мои плечи. А следом в глазах задвоилось – янтарный взгляд полуволка растёкся в стороны, затем собрался до размеров мельчайшей точки. Пара ударов сердца и точка эта вспыхнула затейливой вязью, что отпечаталась будто на дне моих зрачков. А ещё в следующий миг я почувствовал ласковое тепло – от кончиков пальцев до макушки волна нежной, уютной теплоты омыла меня, унося с собой всю боль, рождая в душе уверенность и спокойствие. Сколько длилось это состояние, я точно сказать не мог. Купался в этом благословенном потоке, не замечая мир вокруг.

Звон ударил в уши неожиданно, отчего я поморщился. Что-то в стороне звякнуло. Волк уже в человеческом виде присел передо мной – там, где совсем недавно зиял упыриный портал.

– Запомнил вязь? Запоминай! В следующий раз сам себе помогать будешь! А то мне слишком дорого это обходится.

Я машинально кивнул. Как я мог запомнить это хитросплетение за один взгляд – уточнять у Серого не стал. Молча подошел ближе, на ходу ощупывая бока. Как новенькие. Будто это не от меня только что отполовинили по половине с каждой стороны. Даже грудь стала выглядеть намного лучше. Хотя сразу после пробуждения представляла собой жалкую картину. Мысленно согласился с волком, что вязь, что бы это ни было, ценная штука. Жизненно важная, я бы сказал.

– А вот это очень интер-ресно, – за своими мыслями я упустил манипуляции волка. Тот поднял с ковра какую-то медяшку, подбросил пару раз и поймал в воздухе. Я с непониманием уставился на оборотня.

– Очень интер-ресно, – снова повторил он.

Спросить, что именно интересно – я не успел. В коридоре послышался шум и горестные причитания.

– Бегом в кровать! – рыкнул Серый и исчез.

Глава 5. О, дивный, новый мир!

На кровать я влетел почти щучкой. Мимоходом отметил – крепкая мебель. Даже не скрипнула. Забрался под тёплое одеяло и закрыл глаза, притворяясь спящим. В следующий миг дверь отворилась, и комната наполнилась людьми. Разноголосый гомон лишил меня возможности в первые мгновения понять, кто решил посетить мою скромную обитель. Знаю ли я кого-то из пришедших. Понятно, что знать кого-либо в полном смысле этого слова я не мог. Но голоса, что звучали надо мной в первую ночь, я помнил достаточно хорошо. Поэтому решил как следует прислушаться.

– Ох ты ж горе-то какое-е-е.

Этот причитающий голос я слышал совсем недавно. Медсестра? Санитарочка? Странно. Первый раненый на её пути, что ли?

Признаюсь, дикая мысль, что я совсем не там, где мне казалось, нет-нет, да и проскакивала в голове. Но я упорно гнал её от себя. Проще было поверить, что меня занесло в какое-то поселение староверов. Что живут они тут в избах своих деревянных, топят печи дровами, да оборотней изредка из леса приманивают. Поэтому мозг усиленно цеплялся за эту теорию, отметая всё остальное. В конце концов, Серый, упырь и огненное шоу всё же могло быть результатом транквилизаторов и обезбола, которыми меня накачали, чтоб не буянил.

– Вольга, не стенай! Давай таз с тёплой водой, да бельё свежее. Будем молодого господаря вызволять из сна целительного!

Второй голос – властный, хоть и довольно тихий, я тоже знал. Это он меня вытаскивал из самого пекла.

– Давай-давай, шевелись! Скоро Его милость, граф Огинский прибудет, чтобы лично на родственника полюбоваться. А мне ещё ритуал завершить надо. Давай-давай, вот так, да!

Послышался звон посуды, всплеск воды и торопливые шаги. Дверь снова скрипнула, и посторонние звуки стихли.

Какое-то время не происходило ровным счетом ничего. То есть лекарь, наверняка, совершал какие-то манипуляции. Но делал это без лишних звуков. Я было подумал – не повесил ли и он какую-нибудь глушилку на комнату?

От этой мысли тело напряглось, как перед броском. Кто знает, чего можно ждать от незнакомого, фанатично преданного какому-то графу лекаря? То, что этот граф пользуется тут авторитетом, понять было не сложно. Столько благоговения в голосе, как у лекаря, я не слышал давно.

– Что же, приступим.

Я сжался, почувствовав прикосновение ледяных пальцев к груди. Мысленно порадовался тому, что чёрная змея располосовала свежую рубашку, а после я залил остатки собственной кровью. Иначе объяснить, почему я сплю чистый и свежий, было бы затруднительно. Пришлось бы отвечать на уйму вопросов. А так, есть надежда воспользоваться небольшим преимуществом, притворившись всё ещё спящим. И хоть что-то узнать о том, кто и куда меня притащил.

– Грудь цела, раны зажили даже быстрее, чем я планировал, – бормотал себе под нос медикус. Руки продолжали исследовать моё тело, и я боролся с желанием дёрнуться и отпихнуть его куда подальше. Я чувствую, что абсолютно здоров. И не получаю радости от прикосновений какого-то мужика. Пусть и медикуса.

– Конечности не повреждены. Внутренние органы... Не пострадали. Сила...

На грудь мне опустилось что-то холодное и тяжелое. Прибор какой-то, видимо.

– Невероятно... – спокойный до этого мига голос лекаря дрогнул. – Не может быть... Ну надо же, а...

Прибор на моей груди резко нагрелся. Я с шипением подскочил. С трудом отодрал от кожи какой-то медальон и отшвырнул его в сторону. После чего уставился на лекаря. Прямо на меня, сквозь толстые очки в роговой оправе глядел мужичок – невысокий, круглый. В потёртом сером пиджаке и рубашке со смешным кружевным воротником. Олицетворение добряка-врача из какой-нибудь классической театральной постановки. По крайней мере, такой прикид я только в школьном театре видел.

Между тем лекарь подскочил и вцепился в мои плечи.

– Как? Как такое возможно? Ты же дальняя ветвь... Ты... Срочно доложить его милости! Срочно!

Медикус отцепился от меня. Резко вскочил. И... разом обмяк, оседая на пол.

– Никому. Ничего. Доложить. Не надобно!

Мой волкоподобный знакомый вырос у кровати.

– Ты что, его вырубил? – я медленно переводил взгляд с лекаря на Серого и обратно.

– Пришлось, – пожал плечами тот. – Ты же потрещать за жизнь хотел? Или мне показалось?

За время своего отсутствия Серый успел вновь полностью принять человеческий вид, найти новую приличную одежду и даже, как будто бы вымыться. По крайней мере, ничто во внешнем виде не напоминало о битве, что случилась тут каких-то полчаса назад. Я бросил ещё один взгляд на медикуса. Тот сидел на полу у кровати, заботливо прислонённый к стеночке нежными лапами оборотня. И был глубоко без сознания.

Я закусил губу, стараясь грамотно сформулировать вопросы. Дать ответы на три вопроса обещал волк. Но не просто абы каких. А таких, чтобы серый прохвост не мог уйти от ответа, слукавить или чего-то не договорить. Я принялся судорожно прокручивать все картинки последних событий в своей голове. Кто-то вместе с медикусом меня спас. Это факт. В палате ко мне пожаловал оборотень. Это спорный факт. Вместе с оборотнем я сражался против упыря и его тёмных змей. Тоже спорный факт. Медикус пришел проверить, как я восстанавливаюсь – факт неоспоримый. Я взъерошил волосы и постарался сосредоточиться на железобетонных фактах. Меня спасли, притащили в какое-то место, где водятся упыри, графы и оборотни. Пожалуй, как бы я ни пытался противиться своим сумасшедшим мыслям, надо было признать ещё один факт – вряд ли я нахожусь у своих. Не помню, чтобы у наших было нечто подобное в упоминаниях. У врагов? Тоже весьма спорно. Тогда...

– Куда я попал?

Серый усмехнулся.

– Ну что ты такой предсказуемый, а? Не мог что-то поинтереснее придумать...

Я развёл руками – мол, ну извини, дружочек, но как иначе-то?

Серый махнул рукой и заговорил.

– Ты в графстве Огинского. На южном рубеже Великой Натангии – Империи Силы и Истины.

На первых же словах мне захотелось затормозить Серого. Но тот то ли не обратил на меня внимания, то ли правда не заметил мой порыв. Продолжал как не в себя.

– Три сотни лет верной и мощной рукой здесь правит Его высочайшее величество, Император, он же Владыка, он же властитель огня и воды, земли и воздуха, жизни и смерти. Горы и небеса, твердь и моря подчиняются ему. И держит он весь мир на себе, и нас, детей его верноподданных бережет.

Я таращил глаза на Серого. Он же сейчас не серьёзно, да? Вся вот эта вот словесная ересь – это же розыгрыш? Хотя, надо постараться, чтоб такое выдумать нарочно. Впрочем, фантасты же выдумывают. Может, Серый писатель?

– Чего уставился? – волк, наконец, заметил моё состояние.

– Ты же всё это не серьёзно, да?

Волк хлопнул пару раз глазами.

– В смысле несерьёзно? Я тебе шут, что ли?

Настала моя очередь возмущений.

– Какой император? Ещё скажи – Тёмный властелин! Какая, блин, Натангия? Я русский! Рашн Федерашн! Союз нерушимый республик свободных! Вот оно моё, понимаешь?

– Понимаю, – кивнул волк. – Я ж сразу сказал, ты не местный. Не наш. И то, что ты из русов, так нам такое и надо было. Тебя ж и тянули из Бездны, ну. Что не так-то?

Я спрыгнул с кровати и заходил по комнате взад-вперёд. В голове гудело. Эмоции в груди бурлили, тронь – взорвусь.

– Ты это, сильно не маячь! Я звуки-то выкрал, но во мне сил сейчас с мышь. А твой огонь так и рвётся из груди, развеешь мои чары – тут же ищейки имперские налетят. Я не отобью.

Если мне до этого всё происходящее казалось каким-то сюром, то сейчас я понял – то были ещё цветочки. Вот они, ягодки поспели.

– Я попал в другой мир? Ай, можешь не отвечать. Считай, что это был не вопрос.

Волк присвистнул.

– Эка тебя приложило по пути, а. Ты что, сразу не дошлёпал, что ли? Я ж тебе сколько талдычу – мы тебя из Бездны поймали, уже у моста практически, ты уже перешёл реку, в забвение практически ушел. Назад мост пускать не хотел. Но кто рыбак хороший? Я рыбак хороший! Выловил, притянул, всё проделал как надо. И да, можешь не благодарить, сочтёмся.

В какой-то момент я перестал слушать, что там болтает волк. В памяти всплыли картины моей прогулки по мосту. Огненная река. Боль и алые всполохи. Хлипкий мост и глаза Серого, что горели во мраке.

Я попал в другой мир. Нет больше войны. Нет больше товарищей. Нет больше меня. Кто я? Молодой господарь – это же про меня твердили, а я всё не допирал. Наследник великой силы? Спаситель всего человечества? Я усмехнулся. Как там голос говорил? Не спасу этот мир, не спасётся и мой? Было ещё что-то про ключи и ворота, но сейчас я был сосредоточен на другом.

– А сюда вы меня притащили, чтобы мир спасти? – глядя прямо в желтые глаза выдал я. – Если что, это не вопрос.

Волк прищурился, облокотился о кроватный столб и также, глядя прямо на меня, ответил.

– Я понял. Верно. Ты должен свергнуть власть империи и освободить Тени.

Я подавился воздухом. Что там на смену ягодкам должно прийти? Сухофрукты? Вот они, на месте. Берите, не подавитесь. Я с трудом сдержал тяжелый вздох.

– Кого освободить? Тени это ваши местные крепостные? Ай, нет, не отвечай, не хочу на это вопрос тратить.

Тени, тени... Кажется, я что-то про них слышал. В забытьи. Что именно – память не желала отвечать.

– Это наши угнетённые братья. Император и его ищейки по всем землям ловят их, жгут в плавильнях, чтобы магию свою питать.

– И я должен побороть всё плохое, оставив миру только всё хорошее, – я даже не пытался сдерживать сарказм. Серый то ли не понимал моего тона, то ли просто не обращал на него внимания. Магия, империя, большое великое зло – мой мозг не хотел принимать эту реальность. Проще было продолжать думать, что это всё действие психотропных. Что это реакция на болеутоляющие. Возможно же, что я так орал от боли, что мне вкололи что покрепче, запрещёнку, которую нельзя называть вслух. И теперь я ловлю галюны, пока в меня настоящего вливают литры очищающих капельниц.

– Верно мыслишь, друг мой, верно! Всех победить, виновных наказать, остальное по-мелочи, разберёмся с тобой в процессе. Так что слушай меня, проявляй отвагу и благоразумие и всё сложится так, как должно!

Я встал посреди комнаты, скрестил руки на груди и чуть склонил голову. Получилось, наверное, излишне пафосно. Но лучшей позы для своего заявления я не придумал.

– Слабоумие и отвага. В моём мире есть такой девиз...

– Вот и прекрасно, – Серый оттолкнулся от столбика и шагнул мне навстречу. Я тут же сделал шаг назад. Волк замер и прищурился.

– Я не договорил. Отважным быть, конечно, хорошо. Но на слабоумие я никогда не жаловался, вроде бы. До сего момента. Поэтому, боюсь, что спасение вашего дивного мира не входит в мои планы.

В полумраке спальни глаза полуволка полыхнули жёлтым огнем. Из груди оборотня вырвался звериный рык. Я вскинул руки, пытаясь призвать свой огонь. И на этот раз пламя подчинилось сразу же.

– Пр-росил же... – протянул волк. И уже сиплым шёпотом добавил. – У тебя нет выбора. Иначе ты умр-рёшь...

Умрёшь...

Умрёшь... Умрёшь...

Голос волка эхом разлетелся по комнате. Виски сдавило огненным обручем боли. Я взвыл и упал на колени. Вспышки перед глазами расцветали и гасли, в то время как огонь пульсировал в окружающем пространстве. Серый что-то кричал, но я его не слышал. Я слышал обрывки мелодичного, чуть ироничного женского голоса.

...верховный творец Пантеона...

...договорюсь с твоими создателями...

Ощущение, что из меня вырвали часть меня сливалось с болью и изливалось в пространство огненными потоками. Я помнил, что у меня было важное знание. И помнил, что оно куда-то ушло. Или его у меня забрали?

Я выл от боли. Или это Серый выл от страха. Ответа на вопрос не было. Только боль и огонь, огонь и боль. И мои тщетные попытки вернуться в прежнюю форму. Только вот какая форма была прежней? Кто был я? Что был я? Вопросы роились и жалили, терзали голову и грудь, разрывали тело.

– Не разочаруй меня, чужак. Ты дал слово! – льдистый женский голос долетел откуда-то из далёкого далёка.

Я не успел задать ни одного вопроса в ответ. Поток ледяного воздуха ворвался в комнату. Пламя погасло, а я понял, что валяюсь на ковре посреди комнаты. Ещё один вихрь, на этот раз со снегом, разметал шторы, кольнул в лицо льдинками. Бледно-серые вспышки в разных углах ослепили, а когда я проморгался – понял, что в моей спальне пополнение. Отряд? Наряд? Как это у них тут называется? Одним словом, толпа суровых, далеко не приветливых мужиков взирала на меня с явной неприязнью.

– Нарушение порядка! Арест! Казематы!

Сухие, рубленые фразы были адресованы явно не мне, а тем, кто явился из льдистых порталов.

– Связывайте!

Что ж, как говорится, вечер переставал быть томным. Надеюсь, повечереть уже успело.

Глава 6. Бледные имперцы

– Милейшие, прошу, соблюдайте правопорядок, заведённый Его Высочайшим Величеством! Да прибудут с ним бесконечные Сила и Истина! Мощь и Величие! Да будет рука его тверда, а сам он несокрушим!

Я дёрнулся от удивления, и кое-как поднялся на колени. Сил встать не было, поэтому я предпочел и дальше удивляться способностям волка. Это Серый сейчас выдал такую тираду? Это его рычащий голос льётся сладким мёдом?

– Молчи, перевёртыш! – бросил один из явившихся.

Пятёрка – я успел пересчитать незваных гостей. Все равны, как на подбор – высокие, плечистые – и как только с такими плечами в портал втиснулись. У всех белоснежные волосы, зализанные в идеальную гладкость. Светло-серые камзолы с затейливой вязью, вышитой на рукавах. У говорившего – забавные металлические наплечники и медальон на груди. Видимо, главный их.

– Сударь, вы прервали мою оду Императору, я верно вас расслышал? – тон Серого изменился. Исчезла сладость, прорезалась сталь.

Главарь отряда тоже это уловил. Но вместо того, чтобы огрызнуться, скрипнул зубами, видимо, от злости и скривился, будто от зубной боли.

– Что здесь происходит? – наконец, после пары напряженных вдохов выдавил он.

– Инициация наследника, милейший. Ждём, его Сиятельство графа Огинского. Он вот-вот должен прибыть. Дар только обретён, нестабилен и горяч. Род Огинских, сами понимаете. Стихия непредсказуема всегда, а уж в этом случае... – Серый сделал многозначительную паузу.

«Милейший» хмыкнул что-то неразборчиво, вплотную подошел ко мне и наклонился. Так близко, что я почувствовал его льдистое дыхание у себя на разгоряченной щеке. Я изо всех сил старался не моргнуть и не отвести взгляд. Но было в нём что-то такое, отчего мне хотелось втянуть голову в плечи. Скукожиться, забраться куда подальше и не отсвечивать.

– Инициация, говоришь? – блёклые, будто выцветшие глаза глядели неотрывно.

Словно рентгеном сканируя всё моё нутро. Тонкие цепкие пальцы обхватили мой подбородок. Повертели моё лицо из стороны в сторону – имперец только что в зубы не заглянул. Затем пальцы спустились ниже и обхватили меня за горло. Показалось, что ещё мгновение – и острые когти вопьются в жилы. Разорвут глотку. Я так ярко представил себя, истекающего кровью, у ног белобрысого. Так детально и отчетливо. Что в груди тут же вспыхнуло негодование. Не согласен! Не сдамся! Уже знакомый жар прокатился по телу, и из груди вырвался огненный сгусток. Вырвался так неожиданно, что я даже понять не успел, что это из меня. Между тем, алый шар отделился от меня и рванул вперёд, прямо на зализанного имперца.

Четвёрка бойцов, до этого мирно стоявших чуть в стороне, среагировала молниеносно. Единым порывом – двое отцепили от меня главного, двое – бросились вперёд и оттолкнули меня вглубь спальни. Загородили своего главаря собственными широкими спинами и двинулись в мою сторону. Сгусток, до этого момента не выделявшийся ни размерами, ни мощью, на лету развернулся в широкую огненную сеть. Она тут же зазвенела, в воздухе пахнуло жаром и вонью паленой кожи. Кажется, кто-то из бойцов зашипел. Но я не обратил на это внимания. Перед глазами стояло лицо их главного – острый взгляд бледных глаз впился в меня. Подобно когтям, что пытались разорвать моё горло. Он глядел долго. Так долго и придирчиво разглядывал мою физиономию, что мне аж самому интересно стало – а как, собственно, я теперь выгляжу? А как я выглядел раньше? Внезапное открытие – я не помню своего лица – ошарашило похлеще, чем новость о том, что я попал в другой мир. Это озарение отвлекло меня от созерцания огненной стихии, что с каждым ударом сердца набирала всё больше и больше сил. Едва я отвлёкся, сзади на меня тут же налетел Серый. Заломал, как ребёнка в истерике, и зарычал на ухо.

– А ну, пр-ре-рекрати! Не хватало ещё со стр-ражниками р-р-разбир-раться!

Я моргнул пару раз. Попытался приказать пламени утихнуть – и... не смог. Сеть как стояла посреди комнаты, так и осталась стоять. Изредка из неё вываливались в разные стороны языки пламени. Изредка – выстреливали искры. Я представил, как сеть истончается и исчезает. Не помогло. Представил, будто втягиваю её в себя. Результат был точно таким же – не помогло. Наоборот, сеть, словно почувствовав на себе моё внимание, колыхнулась и засияла ещё ярче и жарче. Волк снова зарычал.

– В сторону, – подал голос главный имперец. Бойцы замялись, всё-таки перед ними стояла стена огня. Пусть, не сплошная, но всё же... Жар от неё исходил вполне себе ощутимый. Но дольше мгновения эта заминка не продлилась. Четвёрка расступилась, пропуская главного вперёд. Он остановился прямо напротив меня в обнимку с Серым и задал вопрос.

– Почему щиты не выставили? – теперь он на меня даже не глядел. Сконцентрировался на волке.

– Да как можно, мил человек! Всё выставили! Вон, видите, медикус с амулетом в сторонке отдыхает. Сильный выброс был, лекаря зацепило. Я прискакал на помощь, а тут и вы подоспели. Дети Великой Натангии могут спать спокойно, имперская стража всегда на посту!

– А ты кто такой вообще? – прищурился имперец.

– Личный посланец графа! Люций Магрит, Вервольф, метка на груди, клятва на крови, показывать?

Имперец скривился, будто лимон пережевал.

– Не стоит, – и уже кому-то из своих бросил: – зафиксируйте выброс. Дар – стихийный огонь. Графу Огинскому выдайте предписание и требование направить отпрыска в Магистериус после стабилизации.

А на следующих словах повернулся ко мне, и я снова почувствовал себя в рентген-кабинете.

– С таким уровнем силы из тебя вырастят прекрасного ловчего. Лично приеду на присягу и вручу тебе шеврон.

Волк то ли завыл, то ли заскулил. Но тут же взял себя в руки.

– Какая честь, какое уважение! Дар ещё только открылся, не известно, усвоится ли. Быть может, выдохнется, будто и не было...

– Значит, приложите все усилия вместе со своим хозяином, чтобы сберечь такое редкое явление. На том же уровне дара доставите, я всё сказал!

С этими словами имперец махнул рукой. По комнате пролетел снежный вихрь. Огненная сеть с шипением растаяла в воздухе. А я почувствовал боль в груди. Давящую. Будто вместо нутра кто-то ледяной ком вставил. Имперец усмехнулся и отвернулся. Четверка его бойцов единым строем двинулась за главным, а в следующий миг вся честная компания попросту растворилась в пространстве.

– Они ... – начал было я, потирая грудь.

Волк рыкнул и жестом велел мне заткнуться. Бойцы ушли, а уши остались? Что же, придется делиться впечатлениями позже. Равно как и требовать ответы на оставшиеся вопросы.

– Ох, силы великие, как дурно мне, а, – откуда-то из-под кровати подал голос медикус.

Признаться, появление пятёрки бойцов вытеснило переживания о состоянии лекаря. И теперь пришло время разбираться ещё и с ним.

– Ох, Люций! Что стряслось? Ты здесь... Как? Граф близко? А что за флёр? Будто Дознаватель прошелся...

– Тише, тише, друг мой, Казимир Витольдович, не суетись! Вдох, выдох, вот так, вот так голубчик!

Тон Серого в очередной раз меня поразил. Он прирождённый актёр! Так менять интонации и манеру разговора – мне есть чему поучиться у полуволка. Тот словно прочитал мои мысли, сверкнул глазами и подмигнул мне, не переставая при этом возиться с причитающим медикусом. Кажется, его действительно знатно приложило. Растерянно суетящийся, он и не думал вспоминать обо мне. И, наверное, ещё какое-то время и не вспомнил бы. Но я попытался незаметно утечь в смежную комнату и нечаянно задел тот самый медальон, что ещё недавно пытался вплавиться мне в грудь.

Медальон загудел, задрожал и выплюнул в воздух сноп искр. Парочка полетела как раз в сторону лекаря и с шипением влетела в пухлые щёки.

– Молодой господарь! – взревел лекарь, порываясь кинуться мне на грудь.

Вспомнил. Теперь не сбежать...

– Всё хорошо с ним, друг мой, всё хорошо. Не переживайте! – Серый продолжал щебетать, отвлекая внимание лекаря. Но тот отвлекаться не желал.

– Люций! А ну оставь меня! Прекрати, кому говорю! Мне надо осмотреть господаря!

– Так вы осмотрели его, милейший! Забыли, да? Пришли, осмотрели, начали дар измерять, тут выброс-то вас и зацепил. Ничего не помните? Видать, сильно зацепил! Давайте вот как поступим! Вы сейчас отдохнёте, за вами Вольга поухаживает. А я покормлю молодого господаря, приведу в порядок! А после мы с вами, всенепременно, обсудим всё-всё-всё! И не спорьте со мной, не спорьте, кому говорю! Ваше здоровье важнее всякого! Вы у нас один такой! Беречь и лелеять надо! Вольга! А ну, бегом, уважь господина лекаря!

Я изо всех сил старался сдерживать рвущиеся наружу хохотайки, пока наблюдал за разворачивающейся картиной. Волк разговаривал с лекарем, как с душевнобольным. Ласково и нежно, не забывая льстить и умасливать. Тот пытался делать вид, что сопротивляется. Но вид этот его был такой бледный и разбитый, что было ясно – не очень-то он желает, на самом деле, сопротивляться. Поэтому я не сильно удивился, когда спустя какое-то время в комнате появилась Вольга и увела лекаря за собой под белы рученьки.

– Серый, да ты артист! Всех заболтал! – не стал скрывать своего восхищения, едва за парочкой закрылась дверь. Волк усмехнулся.

– Я саму смерть однажды заболтал, а тут какие-то человечки. Но ты не радуйся, свет очей моих! Ты попал!

– Это я уже понял, – отмахнулся я.

– А вот мне кажется, что не совсем. Имперские ищейки – худший из всех вариантов, в которые ты мог вляпаться. Просил же, как по-человечьи просил не дёргаться! Предупредил же, развеешь мои чары – тут же набегут. И что?

– И что? Ну пришли! Ушли же!

– Ай, бестолочь ты, недоучинка, вот что!

– Знаешь, что! А не надо было меня в мироспасение впрягать! Я на это не подписывался! Кажется...

После видений на ковре и этого богического голоса, я уже не был так уверен в собственной правоте. Как она там говорила? Я пообещал... От этих бесконечных загадок голова пухла, и внутренняя уверенность в собственной правоте таяла, как эскимо в летний полдень. Ещё и Серый подогревал своим загадочным:

– Жить хочешь? Хочешь! Значит, и мир спасать хочешь. Тут иного не дано!

Серый прошелся по комнате, принялся рыться в сундуках. Один, другой, третий. Полуволк с остервенением перерывал содержимое сундуков и что-то порыкивал под нос. Я поначалу стоял посреди комнаты, затем улегся на кровать – в груди продолжало ныть и тянуть холодом. Спустя какое-то время Серый оставил сундуки в покое. Но, видимо, так и не нашел там ничего подходящего. Витиевато выругался и махнул мне.

– Пошли.

– Куда?

– Одевать тебя, горемыкушку!

Я радостно подскочил с кровати.

Не выходи из комнаты... Не совершай ошибку...

Странная фраза пронеслась в голове. Я замер. Что это? Память из прошлой жизни? Внутренние демоны? Местное предостережение? Ай, да какая разница. Хуже быть не может. Пора внедряться в этот мир. Раз иного мне не дано.

Глава 7. Графское поместье

Серый чувствовал себя в поместье, как рыба в воде. Я неотрывно следовал за ним, шаг в шаг, и не переставал удивляться. В моём представлении оборотень должен был быть холодным и нелюдимым, грозным, этаким борцом со всем мировым злом. Сейчас же передо мной шагал превосходно воспитанный если не аристократ, то некто, очень близкий к этому. Манерный, порой слащавый. Местами обаятельный и привлекательный. От этого диссонанса мой мозг вскипал. Впрочем, он вскипал от всего происходящего со мной в последнее время. Но именно поведение волка было финальной точкой.

– Фёкла, найди мне Стёпку! Пусть все одёжки тащит в большую гардеробную. Да-да, я помню, что это старая горница средней госпожи, туда и движемся! Давай, тащи скорее! – командным тоном пробегающей мимо служанке. И тут же сладко и мило следующей. – Акулинушка, душа моя, приготовь младому господарю угощение! Только твои ручки нежные способны поднять хворого нашего! Лишь на тебя надежда вся!

Мы шли через двор. От дальней избы, в которую меня притащили ночью. По двору сновали слуги, бегали куры. На всю округу слышалась работа кузнеца. Вдалеке виднелась мельница. Я крутил головой в разные стороны, стараясь запомнить разом все постройки и всех слуг. И при этом не отстать от Серого. Тот двигался вперёд с грацией ледокола. Прислуга только и успевала отскакивать от волка. Но тот будто и не замечал никого вокруг. Бросал нужные фразы нужным людям и шагал вперёд, к главному дому. Понять, что он главный, можно было лишь по размерам. Признаться, в мыслях мне рисовалась несколько иная картина. Белокаменные колонны, золоченые статуи на крыше, многоэтажность и величие – я думал, поместье графа будет выглядеть как-то так. На деле же это оказался огромный двор с множеством однотипных построек по периметру. В центре двора стояли различные приспособления – кто-то ткал на станке, кто-то развешивал бельё. Кто-то стирал его прямо тут, в кадках и бочках. Все постройки – деревянные, потемневшие не то от старости, не то от климата. Я попытался определить, какое сейчас время года, и не смог. Это могло быть как холодное лето, так и поздняя весна или ранняя осень. Надо будет спросить у Серого, при случае. После того, как получу ответы на свои самые важные вопросы. А нет – выведаю у кого-нибудь.

Между тем, главный дом приближался. Точнее – мы приближались к нему. И на особняк в моих фантазиях он совсем не походил. Двухэтажная деревянная постройка – немногим больше тех, что стояли по соседству. Отличало это строение лишь наличие резных коньков и расписных ставней. В остальном – такое же тёмное дерево, небольшие оконца, рассохшееся крыльцо.

– Серый, а Серый, а мы бедствуем, да? – не смог сдержаться я.

– А? Кто? Вы?

Вероятно, я выдернул волка из раздумий. По крайней мере, он не сообразил, что я имею в виду.

Я кивнул на графский дом. Волк нахмурился и вопросительно поглядел на меня.

– Ну, ты сказал, мы идём в графский дом. Это, я так понимаю, он.

– Ну?

– Жопой лопухи помну, – не сдержался я. – Я тебя спрашиваю, граф Огинский беден, как церковная мышь?

– Я не улавливаю связь, мой сладкий рябчик, между лопухами, домом и состоянием графа, прости...

Волк развёл руками. Я медленно вдохнул и выдохнул. Напомнил себе, что Серый всё же оборотень. Возможно, ему не дано понять такие тонкие материи, как сарказм и ирония. Поэтому включил пояснительную бригаду на полную мощность.

– Ну, как же. Дом не из камня, а из дерева... Старый и ветхий. От остальных построек отличается мало чем. Забора вон практически нет. Огород сразу за этим тощим штакетником. Заходи, кто хочешь, воруй чё надо... Нет, я не то, чтобы пекусь о состоянии чужого имущества. Просто интересно...

Лицо волка разгладилось. Напряжение ушло, и он усмехнулся.

– Теперь понял, друг мой. Нет, граф не беден. Он весьма состоятельный человек. И Император благосклонен к его роду, хоть и не жалует огненную стихию. Это дальнее имение. На границе Дикого Леса. Здесь своя атмосфера, понимаешь?

Я машинально мотнул головой «нет». Волк вздохнул и продолжил:

– Ну что ты не понимаешь? Про стихию? Про Императора? Или про Дикий Лес?

– Серый. Я не понимаю всё! Хочешь ты того, или нет, придётся тебе пояснить за мир.

Серый задумался и вскоре кивнул.

– Ты прав. Но не посреди снующих туда-сюда слуг. Еще не хватало, чтобы лекарь увидел, что мы стоим и треплемся посреди двора – тут же примчится. Пошли в покои, там всё обсудим.

Покои, как высокопарно окрестил их Серый, на деле оказались большой тёмной спальней. Несмотря на ясный день, маленькие оконца давали так мало света, что в комнате царил полумрак. В углу громоздилась печь, рядом с ней – невысокая кровать. Вдоль стен – несколько лавок, да стол. В другом углу прямо из потолка торчал толстый крюк. Я подошёл, даже потрогал его – действительно крюк.

– А это, чтобы недругов вешать?

– Вообще для люльки. Но и недругов можно, если надобно, – Серый уселся на лавку, что стояла у стола, и махнул мне рукой. – Садись давай, пока служки не прибежали. Пояснять буду.

И пояснил. Коротко и в общих чертах. В великой Империи долго и мощно правил Великий Император. У Великого Императора были не менее Великие Подданные. Все магичили и феячили направо и налево. Во славу Великой Империи, конечно же. А были крепостные. То есть угнетённые – Тени, которые поддерживали благосостояние и мощь Его Великого Величества. И Серый требовал от меня самую малость – этих самых крепостных освободить.

Именно так, в паре предложений, волк описал мне местное мироустройство. Я хлопнул пару раз глазами. Сделал несколько вдохов и выдохов. Чтобы не заорать в голос. Положил руки на стол. Еще раз медленно выдохнул. И заговорил.

– Шесть материков, четыре океана, который объединяют в один мировой. Электричество и вай-фай, эпидемия ковида, мировой заговор масонов, нашествие рептилоидов, военные конфликты, свободные нравы, смартфон в каждые руки, беспроцентная ипотека...

– Что за ересь? – рыкнул волк.

–Ты прав, с ипотекой перегнул. Это нереально. А в остальном, я тебе сейчас за свой мир пояснил, – я послал оборотню милейшую улыбку.

– Ничё не понял.

– Вот и я, Серый, мать твою, ничего не понял. Ни-че-го! Ты можешь объяснить по-человечески!

– Нет! Я перевёртыш!

– Ну языком же людским владеешь! – я вцепился пальцами в волосы. Если так дело пойдёт и дальше, придётся разбираться во всём самому.

Кажется, Серого проняла моя злость. Он нахмурился и принялся постукивать пальцами по столу. Мне виделось, что на каждый второй стук из пальцев удлинялись когти. Оставляли маленькую зарубку на деревянной поверхности. И тут же исчезали.

– Ты прав, человече. Нам нужен специалист. Пойдём искать Говоруна.

– А? Что? Когда?

– Ночью пойдём! Граф прибудет завтра утром! Нужно успеть ввести тебя в курс дела до его прибытия. Тем более, мы забыли про покушение! А тебя, между прочим, прибить пытались, если ты до сих пор не понял!

Последняя новость вызвала лишь вялое удивление. Подумаешь, какая малость. На фоне нового мира, имперских ищеек, собственной обретённой магии какое-то покушение казалось чем-то мелким, ничего не значащим. Я же выжил, это главное. Я уже собирался всё это высказать волку, но в коридоре послышался топот ног. Дверь скрипнула – прибыли слуги. Сначала с одеждой, затем с едой. С местным стилем в одежде я успел свыкнуться. Надо, значит надо – тут ничего не поделать. А вот увидев, что ставят на стол, мне захотелось загрустить. Сырые овощи, котелки с непонятного вида варевом, сухари и снова овощи. Всё настолько невзрачное и не вызывающее аппетита, что я в очередной раз усомнился в состоятельности графа. Даже если граф Огинский и владел состоянием, тратиться на дальнее поместье он явно не спешил.

– Серый, я не могу это есть! Оно же всё... склизкое! – взвыл я, едва за слугами закрылись двери.

Серый сверкнул глазами и оскалился.

– Хочешь, зайца поймаю? Лес рядом, мигом обернусь. Только учти, готовить сам! Я предпочитаю сырую дичь.

Я прикрыл глаза, досчитал до десяти, принимая свою незавидную участь. И потянулся к котелку с пареной репой.

Волк лишь усмехнулся и принялся за еду, не проронив больше ни слова. Мне ничего не оставалось, кроме как натянуть на лицо благодарную улыбку и приступить к трапезе.

Ели молча. Я пытался проглотить то, что здесь величаво назвали угощением. Серый о чём-то усиленно раздумывал. Пару раз замирал, вглядывался куда-то в пространство, затем стряхивал с себя оцепенение и с двойной скоростью налегал на еду. У меня же было время хорошенько обдумать своё нынешнее положение. Мысль о том, что я попал в другой мир всё еще казалась какой-то дикостью. Но после всех событий, а в особенности знакомства с местной стражей, я потихоньку начал принимать новую действительность. Такое количество образов одновременно мозг не может сгенерировать в горячке. Кажется, я про это где-то читал. Так что новость с попаданием я со скрипом, но всё же начал принимать. Историю со спасением мира я оставил на потом. Обдумаю, как только узнаю о местных нравах чуть больше. Гораздо сильнее сейчас меня беспокоили две вещи. Первое – то, как Серый обмолвился о покушении. Избавиться хотели от молодого наследника, в чьё тело меня затянуло? Или, всё-таки, от меня? Я собирался это выяснить.

Второе, что не давало мне покоя – отсутствие ясной и чёткой картины моей прошлой жизни. Такое ощущение, что при переселении мой прошлый софт частично отформатировался. Я не помнил своего имени. Не очень хорошо помнил, кем я был и чем занимался. Кажется, я был солдатом? Или это больная фантазия? Не помнил ни друзей, ни врагов. Даже собственного лица не помнил. Но знания о моём мире, истории и технологиях, географии и политических событиях во мне остались. Для чего? Чтобы с прошлым багажом новый мир спасать? Вопросы рождались с невероятной скоростью. А ответов на них у меня пока что не было. Потому задачей минимум было как можно скорее освоиться здесь. А для этого нужна информация. Кто владеет информацией – владеет миром. Круг замкнулся.

Я стукнул деревянной ложкой об стол и попытался откинуться на спинку стула. В последний момент вспомнил, что я сижу на простой деревянной лавке. Но тело уже двигалось в направлении пола. С глухим ударом я растянулся на цветастом половике.

Серый оторвался от созерцания мира и вопросительно поглядел на меня.

– Решил отдохнуть, – отмахнулся я.

Волк пожал плечами и вернулся к созерцанию пространства. Так и хотелось спросить, что он там высматривает. Но изо рта вырвался другой вопрос.

– Серый, допустим, с основами твоего мироздания мне поможет разобраться, этот, как там его...

– Говорун, – подсказал волк.

– Да, точно. Птица-говорун. Отличается умом и сообразительностью...

Волк удивлённо изогнул бровь. Я отмахнулся.

– Неважно. Говорун, значит. А с огнём управляться тоже он меня обучит?

Серый потёр лоб, тряхнул головой – так по-звериному, что я с трудом сдержался, чтобы не хихикнуть. Мысль о том, что в одном теле умещается и человек, и зверь всё еще будоражила мою фантазию. Которая так некстати еще и вопросы идиотские подкидывала, ну уж совсем не относящиеся к делу. А первым делом, как говорится... Надо было понять, что делать с внутренним огнём. Состояние собственной беспомощности напрягало. Если я мог владеть огненной стихией – надо было владеть. А вот это вот – то призвал, то не призвал, меня категорически не устраивало. Собственно, потому я и озадачил Серого. Серый думал долго. Как будто даже сам с собой переговаривался. Или со своей звериной половинкой. В какой-то момент я уже хотел напомнить о себе. Но он, наконец, вынырнул из оцепенения и выдал:

– Надо учиться управлять. Тренировать!

Я тихо застонал.

– Серый!!! – мне кажется, я почти рычал как волк.

– Да что?

– Ты издеваешься?

– Отнюдь!

Я закатил глаза... Только отнюдей мне и не хватало для полного счастья. Медленно выдохнул, вдохнул, еще подышал.

– Учи! Тренируй! Гоняй! Но сделай из меня великого огненного магистра, понял?

Серый проникся. Кивнул, медленно, и по-звериному фыркнул.

– Но быстро будет больно...

– Плевать.

– Очень больно!

– Я же сказал, плевать. Твоё дело не обо мне заботится! Научи меня управлять огнём. Потом отведи к своему говоруну. А дальше уже поговорим за твоё спасение мира, идёт?

Серый кивнул.

– Уговорил, человече. Есть правда в твоих словах. Когда начнём?

– Сейчас!

Я поднялся, подошел к волку и встал посреди комнаты. Для большей убедительности скрестил руки на груди.

– Начинай! Я готов!

Серый лишь усмехнулся.

– Смотри, не пожалей...

Глава 8. Первый квест

Я пожалел.

Серый, как оказалось, был человеком (или всё же волком) дела. Не стал ни отговаривать, ни убеждать в опасности. Молча полыхнул своими желтыми глазищами в полумраке спальни, поводил руками перед собой и приглашающе махнул в развернувшееся чуть сбоку марево перехода.

– Это что? Портал?

– Теневая тр-ропа, – любезно пояснил волк.

Я кивнул. Здесь не порталы, а теневые тропы. Понято-принято. Запомнено. Я расправил плечи, выпятил грудь колесом и с гордым видом бесстрашного берсерка шагнул вперёд.

– Твою ж мать...

Ноги по колено провалились в ледяную зловонную жижу. Тропа вывела меня ровно в самый центр топи.

– Серый...

– А я предупредил, что будет непросто! – голос оборотня раздался в стороне. Я оглянулся и нашёл взглядом своего учителя, чтоб его. Он сидел в человеческом облике на толстой коряге, болтая ногами в воздухе, и посмеивался.

– Ты меня в топь закинул!

– А надо было на перину? Еще и с парой красавиц?

Я зарычал. Дёрнулся в сторону волка и тут же ушёл глубже – теперь жижа доставала до середины бедра. Всё ясно. Без резких движений. Я попытался вспомнить навыки спасения из трясины. Мы точно проходили, вот только я, видимо, хлопал ушами в тот момент... или спал. Мозг сейчас категорически отказывался выдавать нужную информацию.

– Серый, что мне делать, а?

– Как минимум, не дёргаться, – охотно отозвался оборотень.

– Это я и без тебя уже понял! А дальше?

– Дальше спасать свою тушку...

Я начинал закипать. То ли Серый специально дурачком прикидывается, чтобы меня на эмоции вывести, то ли он и правда баран, а не волк.

– Но-но, я самый настоящий волк! Видел же!

Видимо, последнее я прорычал вслух. Чем только порадовал оборотня.

Так, нужно успокоиться. Рычанием тут явно не исправить ситуацию. Я в топи-трясине. Мне холодно и мерзко. А хочу, чтоб было тепло и комфортно. Тепло мне может дать огонь, который сидит внутри и не хочет высовываться, чтобы спасти своего носителя. Значит надо его вытащить!

Я прислушался к себе. Постарался почувствовать внутренний жар. Потянуться к нему. Призвать. Я попытался вспомнить ощущение в груди, что вспыхивало каждый раз, когда огонь вылетал из меня. Представил огненные всполохи над головой. Огненную стену вокруг. Сеть, что вырвалась и бросилась на бледных имперцев. Но жижа противно хлюпала в сапогах, облепляла ноги, и как будто пробиралась в само нутро, напрочь гася любое упоминание о пламени. Пожирала своей зловонной пастью едва зарождающиеся в глубинах искорки. Я отогнал мерзкий образ и снова сосредоточился.

Плюх.

Резкий звук выдернул меня из себя, едва я погрузился в состояние отрешенности от холода и мерзости. Я глянул на Серого. Он откуда-то намагичил камней и бросал их в воду.

Плюх... плюх, плюх...

– Ты можешь не мешать, а? – я старался сконцентрироваться, а этот белобрысик вовсю отвлекал меня от дела.

– Могу, – тут же согласился тот. – Но я не мешаю. Я помогаю!

– Чем? Тем, что отвлекаешь меня от медитации?

– От чего? – Серый с интересом оглядел меня.

– От медитации! Я стараюсь сосредоточиться, чтобы выпустить из себя силу...

– Кто тебя этому научил? – глаза волка полыхнули желтизной.

– Никто, – я пожал плечами, и от этого движения тело тут же погрузилось глубже. Теперь жижа практически касалась моей задницы.

– Айван. Ты, чтобы нужду справить, тоже сосредотачиваешься и в глубины души своей глядишь?

– Нет, конечно, что за чушь!

– Вот ты этой чушью сейчас и занимаешься! В тебе есть огонь. Ты до самой задницы в дерьме. Но вместо того, чтобы выпустить силу и осушить всё вокруг, ты в недра своего сознания глядеть пытаешься. Для чего?

– Да для того, что я понятия не имею, как это силу выпускать!

– Как отлить имеешь же понятие? – невозмутимо возразил волк.

Я взревел и дёрнулся вперёд. И тут же ушёл по грудь в жижу.

– Вытащи меня отсюда! Я тебе покажу, кто тут в заднице!

– Ты, дружочек мой. Ты, конечно же! – волк оскалился, наблюдая за моими безрезультатными потугами. Я дёрнулся еще раз, и жижа коснулась подбородка.

– Если я утону, кто твой мерзкий мир спасать будет? – проорал я. Серый в ответ лишь пожал плечами.

– Тебя выловил, и ещё кого-нибудь выловлю. Не просто, но выполнимо.

Я не успел ответить оборотню. Топь подо мной качнулась и заглотила меня целиком. В одно мгновение просто схлопнулась над головой. Жижа тут же заползла в рот и в нос, я подавил судорожный вдох, чтобы не заглотит это месиво. Глаза противно обожгло – не успел зажмуриться. А спустя пару мгновений обожгло и грудь – воздух заканчивался. Но я вцепился в эти ощущения. Горят глаза, горит грудь, я должен тоже гореть! Пылать! Я же Факел! Там, где я – нет места мраку, холоду и сырости. Всё выжгу, к ноздриной бабушке!

Волна жара прошла по телу и вырвалась наружу.

Да! Вот так! Сожжем здесь всё, и не мигнём! Стеной, вперёд!

Огонь, подчиняясь моему желанию, окружил меня плотной стеной и рванул во все стороны, расширяя огненный круг. Перед глазами расцветали алые всполохи. Я не увидел – почувствовал, как топь расступилась. Иссохла?

Я кое-как разлепил веки. Вокруг меня образовался иссушенный пятачок, земля под ногами растрескалась, будто и не было никакой трясины. Но вот по кругу, на границе огненной стены, трясина всё так же колыхалась. Я понял – стоит мне свернуть защиту – расползётся вновь, и меня опять заглотит. Эта перспектива меня не устраивала. Я мысленно представил, как стена разрастается дальше и иссушает всё больше пространства, и огонь нехотя, будто через силу, двинулся вперёд. Топь отступала под натиском огня, а я довольный, стоял посреди этого огненного великолепия и наслаждался собственной силой.

Впрочем, наслаждение было недолгим. Я упустил миг, когда огненная стена развеялась. Благо, топь к этому моменту отступила на значительное расстояние. Я рухнул на иссушенную землю, как подкошенная берёзка. И понял, что не могу пошевелить ни рукой, ни головой. Надо мной мелькнуло сосредоточенное лицо Серого.

– А теперь первый урок. Никогда не выпускай силу, если не можешь её контролировать. Иначе выгоришь.

– Вот уж спасибо! И как быть? – я едва шевелил губами. Силы разом вышли из моего тела, оставив лишь пустую оболочку, которая и дышала-то с трудом.

– Сейчас и поучим, – усмехнулся волк. Вместе с его усмешкой со стороны раздалось тихое сипение. Я замер, настороженно прислушиваясь. По телу пробежал мороз. Всё моё нутро в миг завопило об опасности. Превозмогая слабость и бессилие, я медленно повернулся на звук. И тихо заскулил – на большее не хватало сил.

– Это утопка. Очень голодная и древняя, спешу заметить. И она тебя сожрёт, если ты не прикокнешь её раньше, понятно? А убить ты её сможешь, только если у тебя будет сила. А сила у тебя будет, если вытянешь её из окружающего мира. Ну или из самой утопки, так тоже сгодится. Но тогда придётся её голыми руками брать, улавливаешь? – Серый присел рядом и ткнул указательным пальцем в сторону твари. Я сглотнул. Сейчас я мог улавливать лишь одно. Передо мной стояла какая-то адская тварь. Скрюченная, изломанная, с редкими, свисающими патлами из жижи, веток и, вероятно, водорослей. Трупная, склизкая кожа в струпьях и ранах, перемазанная грязью. Раскрытая пасть, из которой вперемешку с тягучей слюной капала всё та же болотная жижа. Вся та муть, что я недавно съел, запросилась наружу – я с трудом сдержал рвотный позыв.

– Да, моё сладейшество, это ты ещё запах не учуял... – протянул Серый. И в следующий миг я почуял... И снова заскулил. Тошнотворный, сладковато-трупный. Сдерживать свой внутренний мир в себе стало в разы сложнее.

– Серый... – жалобно пискнул я. И в ответ получил утробный рёв утопки.

– А теперь она учуяла тебя, пирожочек. Твой час настал. Бейся, как волк, не подведи!

С этими словами Серый попросту исчез, оставив меня обессиленного валяться практически у ног потусторонней твари.

Та всё еще стояла на месте и рычала, капая слюной на землю. Там, куда падали капли, земля шипела и обугливалась, из чего я сделал вывод – слюна ядовитая. Попадёт на меня – будет печаль. Я попытался встать. Но земля закачалась и мир совершил кульбит. В глазах потемнело. Судя по всему, дела совсем печальны. Новый рёв раздался практически над ухом.

Ну нет, не для того я выживал, чтобы какая-то тварюга сожрала меня прямо так, посреди осушенного мной же болота.

Я собрал остатки сил и перекатился на живот. Рванул вперёд и в сторону. Там, где я только что валялся, приземлилась когтистая лапа. Я успел заметить это краем глаза. Сам же двигался подальше от края топи – не хватало снова оказаться в ледяной жиже. Утопка сообразила, что долгожданный обед куда-то убежал, и снова взревела. Прыгнула в противоположную сторону – видимо, со зрением у древней болотной жительницы было не очень. А мне это было на руку. Пара мгновений, пока тварь соображала, куда я подевался – я попытался применить совет Серого. Вытянуть энергию из мира. Как это сделать, когда ты вообще не понимаешь, что делать надо – та ещё задача. Но тело, видимо, было осведомлено лучше, чем я. Стоило сконцентрироваться на задаче собственного спасения – ощущения моментально перестроились. На грани, со смесью страха и азарта, я чувствовал, как в воздухе пульсирует та самая энергия. Чуждая моему нутру – холодная, мерзкая, зловонно-болотная. Я ещё помнил, как она вместе с болотной жижей обожгла меня. И ухватился за это ощущение. Раз может обжечь – значит можно брать в топку! И плевать, чьё оно. Чужое, вонючее, не подходящее под мою стихию. На всё плевать. Главное – выжить!

Энергия нехотя проталкивалась по жилам. Я буквально чувствовал это сопротивление – будто иголки под ногти запихивают. Кажется, я понял, что имел в виду Серый, когда говорил, что будет больно. Но и на боль сейчас мне было плевать. Вместе с чужеродной силой по телу разливался азарт. От того, что я могу. От того, что у меня получается! Я приказал огням вспыхнуть по кругу – и тут же плотным кольцом вокруг меня вспыхнул десяток огоньков. Утопка зашипела и отскочила. Болотная тварь не любила огонь. Я протолкнул в себя новую порцию «силы», поморщился от привкуса жижи во рту и усилил огонь. Нужно было выбираться отсюда. Вот только выхода нигде не видно. Ни портального окна, ни той самой теневой тропы, по которой волк притащил меня сюда. Ни самого волка. Одна лишь коряга, на которой ещё недавно сидел Серый, одиноко торчала посреди сухой земли.

Я увлёкся поискам выхода и ослабил контроль. Огни погасли, и в тот же миг адская боль обожгла руку. Утопка вцепилась в предплечье, заливая ядовитой слюной и руку, и туловище. Я заорал. От боли потемнело в глазах.

– А х ты ж стерва кобылиная!

Но твари было абсолютно наплевать и на мою ярость, и на мои ругательства. Она сжала челюсти, норовя отхватить от меня кусок мяса покрупнее. Я вцепился свободной рукой в склизкую черепушку, вдавил пальцы в проваленные глазницы – но твари всё было едино. Она будто вообще не чувствовала боли.

– Конечно, она ж давно мёртвая, откуда её боль-то, – знакомый ехидный голос, что периодически посмеивался в голове, объявился в самый неподходящий момент.

– А ты если такое умное, возьми и научи, чё делать-то! – взвыл я, не прекращая попыток протолкнуть в себя побольше вонючей энергии и снова вызвать огонь.

– Так тебе перевёртыш уже всё сказал. Или из мира, или из утопки силу схватить. Чё еще говорить-то? Или ты глупенький, не понимаешь с первого раза?

Голос как будто размножился, или это эхо подключилось? Не стал задумываться. Вцепился в горло утопки, сконцентрировал остатки огня на ладонях. Тварь тут же завизжала, почувствовав жар. Я со свистом застонал, когда острые зубы, наконец, расцепились. Бросил косой взгляд на рану – и меня снова замутило. Всё-таки эта стервь откусила от меня кусок, еще и кислотной слюной всё обуглила.

– Вот же дрянь, – прорычал я, сжимая ладони сильнее.

Тварь заверещала сильнее, отчего уши тут же заложило. Принялась изворачиваться – точно змеюка. Забилась в руках, замотала головой. Капли слюны падали моё на лицо и шею, прожигая плоть. Я рычал и шипел не хуже самой утопки, но руки не разжимал. Наоборот, стискивал сильнее, удваивая огненный жар в ладонях. Лицо жгло от ядовитой слюны. Я уцепился за это ощущение всем нутром. Может жечь – значит в топку! Жар в ладонях пульсировал. Утопка верещала, а я плавил это адское отродье, перерабатывая в свою собственную энергию. Трупная, зловонная, мёртвая материя поддавалась нехотя. Но, главное, поддавалась. Меня мутило и шатало, но я чувствовал, что с каждым мгновением я приближаюсь к победе. Я не становился сильнее – копить в себе эту дрянь было отвратительно. Потому я сразу же изливал силу на тварь. В миг, когда тварь перестала биться в моих руках и затихла – огонь вырвался из моей груди и одним ударом откинул утопку прямо на корягу. Точнее, на торчащий из неё сук. Мерзкое отродье дёрнулось в последний раз и повисло обугленным остовом прямо там на суку.

– Русалки на ветвях висят... Вот и славненько! – просипел я, падая на колени. Земля под ногами опасно закачалась.

– И правда, славненько! – раздался над головой голос Серого. Как будто всё это время он стоял рядышком, готовый любезно помочь мне в трудную минуту. – Пошли, друже. Урок завершать будем!

Я не стал ничего отвечать оборотню. Равно как и возмущаться за то, что он кинул меня в самый ответственный, можно сказать, момент. Молча завалился прямо в сумрачное окно и растянулся уже на ковре в своей спальне. Сил не было.

Глава 9. Чёрная баня

– Серый, ты козёл!

– Айван, я волк!

– Нет, Серый, ты козёл! – я лежал на побитом молью ковре и смотрел на потемневшие от времени потолочные балки. Сколько я так пролежал – понятия не имею. Сначала просто валялся. Потом попросил притащить волка свечку и потихоньку тянул энергию из свечки в себя. Медленно, по чуть-чуть. Как будто коктейльной трубочкой. Серый сразу предупредил, что быстрее было нельзя – окружающие заметят. Тот же Казя мигом поймёт, что я уже не совсем беспомощное существо, а кое-как могу с огнём своим обращаться. А показывать этому миру свою силу я пока не спешил. Лучше выждать. Прикинуться неучем. Понаблюдать. Возможно, заставить местных показать, кто есть кто и чего они стоят. Но всё это я сделаю потом. Сейчас надо набраться сил, чтоб хотя бы руками-ногами шевелить без мушек в глазах.

Серый снова восседал на лавке у дальней стены и созерцал, периодически отвечая на мои слабые реплики. Тело ныло. Но противно было даже не это – мерзкий привкус трупно-зловонной утопки, точнее, её энергии так и стоял в нутре.

– Серый, а есть чё запить, а? Желательно покрепче...

– Покрепче нельзя. Ты нестабилен. А ну как рванёт огонь от тебя во все стороны под давлением винных паров?

– Резонно, – с грустью согласился я. – И как мне протолкать-то эту дрянь? Она ж так и стоит поперёк горла, как будто я правда её сожрал. Мерзь редкая...

– Угу, – кивнул волк. – Вот потому и плавят Тени господари. Энергии много, привкуса трупного нет.

– Э, погоди. Ты хочешь сказать, что ваши маги, чтобы магичить, вот таким образом силы восполняют? Перерабатывая окружающих?

Я приподнялся на локте и с интересом уставился на Серого. Если местным приходится добывать силу через такую боль и поедание, пусть и в переносном смысле, мертвечины – я могу понять, с чего они тут все такие... неприветливые.

Серый поразмыслил – подбирал подходящие обороты, и, наконец, заговорил.

– Нет, друже, всё несколько сложнее. Вот граф Огинский, носитель родового пламени. Огонь родной его признал и питает. Граф умеет им питаться и наполняться. И находить отблески огня в окружающем мире. И ему не надо проталкивать в себя чужую энергию и давиться ей – у него своей всегда валом, чуешь?

Я более-менее представил, как это может выглядеть, и кивнул.

– Чем больше ты чувствуешь родовой силы вокруг, тем больше можешь её притянуть в себя.

– А если не чувствую, приходится жрать гадость? – я вспомнил топь и снова скривился. Серый кивнул, подтверждая мои слова.

– А ты не мог закинуть меня не в топь, а в жерло вулкана, а? Обязательно было, чтоб я страдал?

– Мог, – не стал отпираться Серый. И я подавил вопль возмущения – Но вулкан далеко. Не успели бы за вечер обернуться. А Дикая топь тут, считай под носом. Можно прыгать и расти.

Я сразу же поостыл. В словах Серого была логика. Сам же хотел быстрее. Но ещё одна мысль не давала покоя.

– Серый, а почему мне тут феячить нельзя, а там можно?

– Там тебя не слышно, – пояснил волк. – А тут только я с силой, да бирюльки лекаря.

Магический фон – перевёл я на своё понимание. Видимо, местные твари на болотах фонили так, что одного маленького меня забивали напрочь. Впрочем, я был не так уж плох. Утопку же завалил. Значит, есть порох в пороховницах. Живём дальше. Вот только как же дрянь эту из нутра вытрусить, чем перебить?

– Серый, а во мне теперь навсегда эта гадость останется, да? Ну, утопкина, энергетическая... – для верности я ткнул себя в грудь.

Серый поскрёб пальцами по дереву и, наконец, ответил:

– В чёрную баню пойдём. Надо смердь изгнать из тебя, это ты верно мыслишь...

Серый поднялся и шагнул за дверь. Гаркнул там слугам так, что бревенчатые стены дрогнули. Судя по топоту ног, во дворе тут же поднялась суета. Я кое-как поднялся и переполз на лавку. Несмотря на ощущение жижи и грязи, что залезла в меня со всех доступов – одежда на мне была чистой. И рука, хоть и ныла, была целой. Никаких следов от кислотной слюны и ран от зубов не было.

– Серый! – едва волк вошел обратно, я кинулся к нему. – Я чистый и целый!

– Какая восхитительность, – протянул волк. – И?

– Что и? Почему я чистый и целый? Я же по макушку был в дерьме!

– Был. Но во время перехода вязь моя всё убирает. Ты думаешь, я из своих походов, что дева непорочная возвращаюсь? А мне, порой, прямо в бальные залы прыгать приходится. Все мои тропы вязь имеют, вот и почистили и меня, и тебя заодно. Ну и ты же помнишь, в тебе целительная всё еще сидит, пока не развеялась. Так что ты чист, цел, и скоро перестанешь смердью дышать.

– Удобно, однако, – с искренним восхищением протянул я. Волк кивнул. Я растянулся во весь рост и уставился в потолок, позволяя телу отдохнуть после драки. Как по мне – вполне удачной драки!

Вскоре в покои завалили слуги. Пара мужиков притащили деревянную кадку. Еще пара – исходящие паром вёдра с водой. На мой немой вопрос Серый махнул рукой – так надо. Ну надо, значит надо. Я противиться не стал. Тем более, воспоминания о мерзкой ледяной жиже всё еще терзали мою нежную душу. Потому я и не думал сопротивляться, когда Серый рыком приказал мне залезть в кадку и сидеть там, откисать, пока он баню налаживает. Хотя так и подмывало спросить – нахрена мыться перед походом в баню, что за извращение? Но Серый уже исчез за дверью.

Я быстро скинул с себя одежду и забрался в кадку. Горячая вода приятно обожгла кожу, и я тут же притянул это ощущение, позволил чужеродной силе прокатиться по телу. И что, что вода – совсем противоположная стихия. Сейчас боль смешивалась с приятным теплом и мне даже нравилось. По углам мерцали свечи, по стенам танцевали длинные тени. Я сидел в тишине и одиночестве и лениво прокручивал в голове события последних дней, всё еще привыкая к изменениям в собственной жизни. Одна мысль никак не давала покоя – будто я забыл что-то очень важное. Так бывает, когда из дома вышел, а чайник с плиты снял или нет – не зафиксировал. Я усмехнулся. Я отчетливо помнил, что там, в прошлой жизни, у меня был обычный старый чайник. Не электрический. А вот где была та жизнь, кем я был в ней – провал, черная бездна беспамятства. Я чуть шевельнулся в бадье, устраиваясь поудобнее. За всплеском воды я едва не пропустил тихий скрип двери.

– Серый, ты? – не открывая глаз, лениво протянул я. Теплота и уют разморили – мне уже не очень-то и хотелось куда-то идти. Да и мерзкий привкус как будто чуть выдохся.

– Простите, младый господарь, я... Принесла, вот...

Я всё же открыл глаза. У двери, откровенно пялясь на меня, стояла молоденькая служанка. Пухлые, румяные щеки алели здоровым румянцем. Я усмехнулся – от бега по холодному двору, или от созерцания меня прекрасного? Грудь то и дело вздымалась от частого дыхания, а глаза блестели в полумраке откровенным интересом и любопытством. Видно, служанка эта была не из робких. Я чуть склонил голову вбок, разглядывая незваную гостью. Толстая тёмная коса растрепалась, выбиваясь из-под простого платка. Кроме груди за мешковатым платьем форм было не разглядеть, но я почему-то был уверен, что дева не тонкая тростинка. Явно, есть за что ухватиться в процессе...

От мыслей о том самом процессе стало жарко. К воде я привык, да и остывать она начала. А вот к девам, с такой заинтересованностью взирающим на меня... Я снова задумался и попытался вспомнить – а была ли у меня там дева? Невеста? Может быть, жена? Следующая мысль затушила все жаркие порывы – я не помнил, сколько мне лет. И тем более понятия не имел, сколько лет моему нынешнему телу. И что теперь можно считать возрастом – моё сознание или всё же физическое состояние?

Все эти вопросы зароились в голове, отвлекая моё внимание от служанки. Та, видимо, всё же поняла, что слишком откровенно стоит и глазеет на своего господаря. Кинулась к лавке, рывком сбросила туда стопку белья и тут же шмыгнула к двери.

– Постой! – крикнул я вслед. – Как звать-то тебя?

Служанка замерла на входе, буквально на мгновение.

– Вирма, – тихонько пискнула, не оборачиваясь.

– Спасибо, Вирма, – протянул я. – Ты это, забегай, если что...

Последнюю фразу я сказал скорее из вежливости. Наверняка ведь напугал своим видом раздетым и взглядом озадаченным. Но проблема возраста действительно не на шутку меня напрягла. Так, что я даже выбрался из кадки – всё равно вода уже остывать начала – наспех обтёрся и напялил чистую рубаху со штанами. Как раз пытался совладать с поясом, когда в комнату вернулся Серый.

– О, ты готов, прекрасно! Пошли, пока во дворе нет никого!

Мне на миг взгрустнулось – я бы не отказался ещё раз полюбоваться застенчивой Вирмой. Но двор действительно был пуст. В сгустившихся сумерках мы подобно теням проскользнули вглубь двора. Туда, где чуть скособочившись, дымила баня. Такая же стародревняя, как и всё вокруг.

– Запоминай! Заходишь молча. И терпишь молча! Без единого звука! Всё терпишь! Чем тише будешь, тем быстрее баневщик пропустит. А там нырнёшь в дымную глубь, мигом всё дурное из тебя выветрится. Понял?

Я пожал плечами. Толку в очередной раз объяснять Серому, что с пониманием его объяснений у меня явно большие проблемы. Разберусь уж как-нибудь на месте. Не впервой.

Поэтому я лишь кивнул. Серый беззвучно отворил дверь и приложил палец к губам – жестом приказывая мне молчать. Я лишь мельком удивился, что эта дверь не скрипит. Равно как и пол под ногами. Я переступил через порог и оцепенел. Впереди, у дальней стены, возвышался призрачный исполин. Чёрно-сизая тень пульсировала чернотой, а по краям, будто змеи, клубились завитки тумана. Жёлто-алые глаза глядели прямо в нутро. И будто бы выжигали во мне дыру. Я практически выругался. В последний момент прикусил язык, вспоминая напутствия Серого. За наше недолгое, но такое продуктивное знакомство я успел усвоить одно – Серого надо всегда понимать буквально. Сказал не дёргаться – значит замереть и не дёргаться. Сказал онеметь – значит надо онеметь. Вот я и онемел. Только воздух, что резко вырвался на выдохе вместо местного мата, сдержать не смог. Получилось со свистом. Сизые дымные змеи тут же метнулись ко мне и насквозь прошили тело. Я не смог сдержать стон – боль была неожиданной и леденящей. Не обжигающей – иначе я бы тут же обратил её в свою пользу. Но это была другая боль. От которой всё тело стынет и цепенеет. Стон вышел протяжным. Сказалась усталость и перенапряжение от навалившихся событий. Змеи мгновенно размножились в воздухе и прошли сквозь меня уже увеличенным составом.

Молчать. Молчать. Заткнуться и молчать. Я закусил губу и сосредоточился на дыхании. Как бы я ни старался, оно всё равно выходило рваным и сиплым. И после каждого нового сипа очередная змея пролетала сквозь меня, будто бы выдирая часть моего я. Чтобы отвлечься от боли я зацепился за это открытие. Если змея призрачная и я не чувствую ран – значит, она откусывает часть моей души? Вероятно, ту самую, которая измазалась в утопке? Иначе зачем бы Серый потянул меня сюда? А если предположить, что догадка моя верна, выходит, что эти змеищи помогают мне очиститься? И леденящая дух и тело боль на самом деле путь к скорейшему очищению? А раз так...

Я набрал в грудь побольше воздуха и затянул:

– Ой, моро-о-оз, моро-о-з, не моро-о-озь меня-я-я-я...

Кажется, Серый с той стороны взвыл. Или это его лесные сородичи отозвались на мои песнопения? Лес-то тут рядышком, практически через стенку. Я снова набрал побольше воздуха и затянул ещё громче.

– Не моро-о-озь меня-я-я-я, моего-о коня-я-я-я-я...

И только доорав до конца весь куплет я понял – боли больше нет. Чёрный силуэт с горящими глазами сменился очертаниями портала, призывно мерцающими передо мной. Я медленно пересёк небольшое пространство и шагнул вперёд. Ни боли, ни холода – обволакивающий, уютный мрак потянулся ко мне со всех сторон. Как будто я сейчас был внутри того самого теневого баневщика.

«Надо бы всё же побольше об этих местных тенях закрепощенных узнать», – проскочила в голове одинокая мысль. И меня тут же омыло потоком тепла. Успокаивающего. Исцеляющего. И в душе как будто появилась робкая надежда, что рано или поздно, так или иначе, но всё будет хорошо. Горечь от собственной смерти там, на Родине, горечь от неизвестности и неясности будущего и от мерзкой утопки – всё разом отступило. Оставив только меня в коконе тепла и крепнущей уверенности – я справлюсь. Смогу. Развею любой мрак, любую тьму.

– Потому что ты Факел! – хором рассмеялись мои призрачные знакомые голоса. В груди вспыхнул огонь, а следом я провалился в сон. Тот самый, богатырский, целительный.