труп-невидимка

Глава 1

Иоанна Квасильева

Труп-невидимка

иронический детектив

Глава первая

Я почувствовала опасность, но не успела поднять голову. Что-то страшное,

тяжелое слетело с темнеющих небес, плюхнулось передо мной, и я увидела

глядящие на меня снизу вверх огромные горящие глаза, увидела оскаленную

пасть, толстые белые клыки, и уже каким-то краем подсознания уловила, что

это чудовище покрыто крупной зеленой чешуей, толстой и совершенно

непробиваемой. Оно должно было зарычать, или завизжать, или поразить меня

инфразвуком, но оно лишь плотоядно смотрело, и тут длинный лиловый язык,

свисающий из пасти, качнулся и обвел ее края точным злобным движением...

Не в силах разогнуться, я откачнулась от чудовища и села на мокрый

асфальт.

С самого раннего детства мне снится один и тот же кошмар. Стою на

длинной, тесно застроенной домами улице. Мимо, торопясь, пробегают

прохожие. И никто, решительно никто, на меня не смотрит! Вдруг один

оборачивается - и я с ужасом вижу, что у него вместо лица - клыкастая

морда, вместо бороды - мелкая и колючая чешуя стального цвета. В страхе я

принимаюсь хватать других людей за руки, незнакомцы покорно тормозят,

проезжая по асфальту длинными и не способными втягиваться когтями задних

лап, и они все - как близнецы, с широкими лягушачьими ртами, острыми

клыками и чешуйчатыми бородами. Бритых, кажется, не было ни одного.

Проснувшись, я первым делом хваталась за бумагу и карандаш. То есть, в

раннем детстве это был цветной карандаш, потом появилась авторучка, потом

с годами прибавились фломастеры, а вот теперь на случай кошмара рядом со

мной всегда лежит раскрытый ноутбук. И тогда я принималась отчаянно

рисовать, теперь же - писать, писать, писать, и всякий раз я, проснувшись

в холодном поту, пишу, пишу, пишу, пока не успокоюсь. Иногда получается

довольно много.

Я уже давно собираюсь сходить к психотерапевту и попытаться узнать, какие

монстры в моей душе вызывают сей кошмар. Останавливает только

воспоминание про одну мою подругу, которая отвела сына лечиться от

энуреза. Дольше с этим тянуть было нельзя - парень уже вовсю страдал от

несчастной любви, огрызался, отказывался от совместных с родителями

выходов в кукольный театр и в зоопарк. Я всегда считала, что в зоопарк

детей следует водить за ручку, пока они еще школьного возраста, а студент

четвертого курса вполне может с этим справиться сам. Подруга нашла через

знакомых именитого психоаналитика - звали его, кажется, Михаил

Раймондюкас. Психоаналитик занимался с ребенком целый год, получил кучу

денег и достиг, надо сказать, положительного эффекта. Петька продолжает

мочиться в кровать по ночам, но теперь он этого не стесняется.

Раймондюкас объяснил ему, что этой привычкой следует гордиться.

По счастью, ужасающий сон навещает меня всего два раза в месяц, Но я

никогда не могла предположить, что увижу наяву страшное чудище с горящими

глазами и торчащей чешуей. А как хорошо начинался день!

У моего свекра, Альфонса Альфонсовича, постоянно занятого просмотром

всяких загадочных видеокассет человека, образовалось свободное время, и

он согласился, чтобы я наконец отвезла его к окулисту - поменять очки. В

последнее время я подозревала, что свои кассеты он смотрит исключительно

наощупь. И даже забывает иногда включить видак. Причем свекор милостиво

сел не в свой джип, а влез в мой "Вольво", с непривычки треснувшись лбом

о косяк, после чего всю дорогу терпеливо молчал, ни разу не покритиковав

мою манеру вести автомобиль.

И вообще он сегодня с утра вел себя крайне приветливо - спустившись в

лифте и перепутав дверь столовой с дверью холла, он не разразился во

дворе комментариями и не швырял в окно шлепанцем, чтобы его впустили, а

кротко отирался на крыльце, пока мы не заметили его отсутствия. А ведь

погода была прескверная - тот период, когда для осени уже слишком

холодно, а для зимы еще слишком слякотно.

За столом, когда моя младшая свекровь Нинель Аристарховна, от третьего

мужа Валерия Куропаткина, у которой периоды бесчеловечной диеты

перемежались периодами щенячьего обжорства, слопала за завтраком шесть

пирожков, половину кулебяки с бараниной, тарелку обязательной овсянки,

йогурт, запила это кружкой портера и уехала к себе на четвертый этаж с

коробкой мороженого в руках, добрый свекор не стал язвить, как всегда,

поминая всуе грузоподъемность нашего пассажирского лифта, а только

вздохнул. Когда мы убедились, что на сей раз лифт все же сработал и

кабинка не застряла, он весьма ласково спросил:

- Яшенька, может, мы переведем Нинелечку в другое крыло особняка? Тогда

ей будет удобнее пользоваться грузовым лифтом.

Яшей меня зовут не потому, что в младенчестве родители по странной ошибке

окрестили меня Яковом. Просто мать во время беременности взахлеб читала

детективы пани Иоанны Хмелевской. Естественно, она уговорила папу назвать

меня Иоанной. Имя, возможно, стало роковым - до сих пор надо мной витает

тень прославленной польской пани. А когда его стали сокращать

применительно к розовощекой крошке, которую просто нелепо звать Иоанной,

то и образовалась Яша.

Вообще свекор, когда с ним не случается склероза, бывает даже остроумен.

Но каждый раз, когда он изрекает что-то этакое, приходится ломать

голову: остроумие или все-таки склероз?

Сегодня за завтраком, когда моя старшая свекровь Авдотья Гавриловна

соблаговолила наконец спуститься к общему столу и вынесла на всеобщее

обозрение потрясающий вечерний макияж, Альфонс Альфонсович запахнул

халат, изображая неумеренную стыдливость, приподнялся над стулом и очень

светски произнес:

- Доброе утро, сударыня, разрешите представиться - Альфонс Альфонсович

Сидоров!

Все мы оторвались от тарелок и уставились на старца, нависшего над столом

в таком поклоне, что сделалось страшно за посуду.

- Папа, вы что? - зашипела я. - Это же вошла Авдотья Гавриловна!

Свекор выпрямился и стал ошарашенно озираться.

- Где Авдотья Гавриловна?!

- Да вот же! - тут мы все стали тыкать пальцами в старшую свекровь,

застывшую на пороге, как мраморное изваяние на аристократическом

кладбище.

- Кто? Это? - свекор помотал головой. - Ну, вы даете! Я вообще не

понимаю, как эта особа сюда попала! Авдотья Гавриловна - солидная

женщина, я ее прекрасно знаю, а это... Погодите, уважаемая, все-таки я

вас где-то встречал... А! Вспомнил! Проезжал вчера мимо трех вокзалов, а

вы там стояли на углу, выставив коленку, и нервно курили!

Мне стало страшно - Альфонс Альфонсович действительно брал недавно свой

джип и куда-то ездил. Но не вчера! При мысли, что мой престарелый свекор

околачивался на дорогущей машине в районе трех вокзалов и таращился на

продажных девиц, мне сделалось дурно. И еще дурнее - при другой мысли:

что Авдотья Гавриловна с таким макияжем действительно могла отправиться

вечером на поиски приключений... Это в ее-то восемьдесят четыре!..

Но старшая свекровь, очевидно, не поняла пошлого намека и гордо

проследовала на свое место. А мне осталось ломать голову,: так юмор или

все-таки склероз?

Завтрак закончился самым мирным образом. Потом я немного поработала - в

издательстве ждали очередной том моих детективных приключений, и

оставалось только дописать последние полтораста страниц. Работа пошла

успешнее, чем я планировала, - на них ушло не четыре с половиной часа, а

всего около трех. Потом мы с зоотехником Гошей занимались нашими

животными - у него возникло законное подозрение, что Марик и Бобик отнюдь

не однополы, а один из них все же девочка. Но кто именно - понять было

сложно. Мы смотрели, как эта парочка увивается друг вокруг дружки, и

молча чесали в затылках. Однополые так себя не ведут, это уж точно...

Но животные были бодры, здоровы, общительны, и мы отложили экспертизу до

другого раза.

И вот, пожалуйста! Ну почему мне так отчаянно захотелось курить?! Ну,

почему я решила взять десять блоков своих любимых сигарет "Голуаз" именно

в этом киоске? Почему я припарковала свой "Вольво" именно здесь?

Сидя у заднего колеса и трясясь крупной дрожью, все-таки вокруг меня и

подо мной было очень сыро, я таращилась на открытый багажник, куда только

что выронила десять блоков "Голуаз". Головы чудовища я не видела, но оно

было там, внутри, в багажнике! Оно затаилось, готовое напасть на меня,

как только я покажусь в его поле зрения!

Свекор, не дождавшись меня, высунулся из машины.

- Люсенька, ты куда пропала?

Люсенькой зовут нашу гувернантку, которую я приставила к свекровям и к

свекру. Кажется, именно ее он чаще всего путает с видеокассетой, когда

ему приспичит посмотреть что-нибудь наощупь. Я успела подумать, что на

сей раз, кажется, свекор демонстрирует не юмор, а склероз, и тут над

краем багажника блеснули адским пламенем глаза чудовища. И раздался

негромкий рев.

Это было уже слишком.

Последнее, что я помню, - это слова на неизвестном языке, пробившиеся

сквозь рев. А потом были тишина и темнота.

Когда я очнулась, затылок ощутимо болел. Я потрогала голову, волосы были

мокрые. Ну конечно, я не просто приложилась затылком об асфальт, но еще и

угодила в лужу. Надо мной склонились незнакомые люди, среди озабоченных

лиц я узнала костлявую физиономию Альфонса Альфонсовича.

- Эй, Мусенька, - донеслось до слуха. - Ты как? Жива?

Мусенька - это наша старшая горничная. Когда имеешь шестиэтажный особняк,

да не где-нибудь, а в Вилкине, поневоле заведешь целый штат обслуги. Надо

думать, и на сей раз был склероз, а вовсе не юмор.

Я села и прошептала:

- Можно кофейку?

- Сейчас, сейчас, - послышался тоненький голосок, и к моему рту

приблизился стакан с тепловатой водой.

- Где я?

- Не знаю, - ответил свекор.

- Как?

- Так. Разве ты докладываешь, куда едешь? И когда ты за рулем, лучше

ехать, закрыв глаза! Потому что...

И он разразился неожиданно гневной речью, припомнив все мои огрехи с того

самого дня, когда я, окончив автолюбительские курсы, заплатила за права

около трех тысяч долларов и впервые самостоятельно села за руль

собственной машины.

Поняв, что от тепловатой водички мне сейчас станет дурно, я оттолкнула

стакан. И тут же ощутила неловкость - маленькая дохленькая бабулька во

фланелевом халате, наверно, нарочно домой за стаканом бегала, чтобы меня

воскресить. Я с трудом нашла карман норкового полушубка, вынула кошелек и

сунула бабульке стодолларовую банкноту. Наверно, можно было дать и

меньше, но, как на грех, ни одной бумажки в пятьдесят долларов там не

оказалось, а мелочи я не держу из принципа.

Затем мои глаза оглядели окрестности и осталовились на открытом

багажнике. Никто от него не шарахался, никто не вопил от ужаса, и трудно

было предположить, что эти люди не обратили внимания на страшное чудище с

чешуей.

Или оно обладает гипнотическими способностями?!.

- Какой ужас! - воскликнула я. - Бегите, спасайтесь!

- От кого спасаться, Люсенька? - поинтересовался свекор.

Я ткнула пальцем в багажник.

- Да вы пейте водичку-то! - проскрипела бабулька. - Успокойтесь, а потом

посмотрите, что там у вас в багажнике! Вот ведь сволочь! Так человека

напугать! Виданное ли дело?! Правду говорят, что она совсем сумасшедшая!

Жаль мужика, возится с ней, как с куриным яйцом!

Я не поняла, что означает это сравнение. По-моему, единственная

возможность для мужика хоть сколько-то повозиться с куриным яйцом - это

пожарить себе яичницу.

- На днях прохожу я мимо, в магазин иду за солью, а у них как раз дверь

отворяется, а она - на пороге, в халате, босиком, глазищи бешеные, а он

ее обратно внутрь запихивает, а она как запоет, как запоет!

- Что запоет? - тупо спросила я.

- А это! "Я сошла с ума-а-а-а!!!" - бабулька очень похоже передразнила

известную лесбиянскую парочку "ТАТУ".

- А потом? - с неожиданным интересом спросил свекор.

- Потом он ее туда обратно запихал. А я скорее вниз, за солью!

- Кто запихал? - поинтересовалась я.

- Да кто ж его знает, кто он ей! - вмешалась еще одна женщина, та, что

поддерживала мои плечи. - Брат, сват! Родня какая-то!

- И не родня вовсе! Он ее при мне по имени-отчеству звал! - перебила

третья.

- По имени-отчеству, а в квартире бомжатник! Я заглянула - и ой, мама

дорогая! Ни коврика на полу! Халат на старухе сто лет не стиран!

- А с чего ковры, когда он на "копейке" ездит, штаны с пузырями,

кроссовки - как с помойки!

Они загалдели, а я опомнилась настолько, чтобы, упершись рукой в асфальт,

заглянуть в багажник.

Чудовище подмигнуло мне, и я опять заорала.

Тут у кого-то хватило ума закрыть мне рот, а бабулька за лапу вытащила

чудовище и плюхнула его передо мной в лужу.

Это оказалась огромная игрушка - дракон почти в натуральную величину, с

гребнем по спине и прочими достоинствами. А глаза мигали и сверкали

потому, что отражали свет ближайшего фонаря. И язык свешивался опять же

потому, что был пришит к морде именно таким образом. И пищалка-ревелка,

вмонтированная ему в брюхо, исправно действовала...

Понемногу выяснилось: в доме, возле которого я опрометчиво

припарковалась, чтобы купить свои любимые сигареты "Голуаз", на седьмом

этаже некий мужчина недавно приобрел двухкомнатную квартиру и вселил туда

сумасшедшую старуху. Вместо со старухой он привез целый грузовик дорогих

игрушек - дракон, который так меня перепугал, был еще не самой крупной

зверюгой, соседи видели, как грузчики, чертыхаясь, пихали снизу вверх

настоящего мохнатого мамонта с хоботом. Уж кем он этой старухе

приходился, сыном, внуком, зятем или двоюродным племянником, никто из

соседей не понял. То есть, не мамонт, а мужчина. Этот новоявленный хозяин

квартиры сам там не ночевал, а только раз в два дня привозил на "копейке"

продовольствие, ежедневно же приходила смотреть за безумной бабкой

какая-то молодая женщина, и тогда из квартиры доносились отчаянные вопли.

Соседи предположили, что женщина - всего-навсего медсестра и делает

старухе уколы, после чего наступает тишина. Больше они ничего пронюхать

не успели. Вот разве что слышали, как мужчина однажды назвал бабку то ли

Марианной Васильевной, то ли еще как-то, но непременно с отчеством.

На окне спальни и гостиной он установил решетки, но кухонное окно

почему-то осталось неохваченным. И старуха повадилась, когда ей удавалось

удрать из спальни, выкидывать оттуда посуду. Поскольку оно было не

настолько велико, чтобы она протиснулась наружу, то мужчина, очевидно, и

медлил с установкой решетки. Но на сей раз в окно полетела игрушка -

надо полагать, нелюбимая. А может, самая любимая - старуха решила

выпустить животное на свободу. И надо же тому стучиться, чтобы проклятый

дракончик рухнул прямо мне в багажник!

Разобравшись и немного придя в себя, я поблагодарила женщин, села в

машину, рядом устроился свекор, и мы поехали туда, куда собирались, - к

окулисту.

- На него можно подать в суд, - неожиданно сообщил свекор, когда я

притормозила у дверей клиники.

- На кого?

- На мужчину, Яшенька.

- Какого мужчину?

- Хозяина квартиры.

Свекор принялся вычислять моральный ущерб, который я понесла в результате

падения дракона.

- Перестаньте, Альфонс Альфонсович, - я даже поморщилась. - Мы не знаем,

кто он, как его зовут, что у старухи за диагноз. И у нас нет никаких

доказательств морального ущерба.

- У нас есть свидетели, - упрямо сказал он.

Во рту у меня сделалось нехорошо - я вспомнила тепленькую водичку из-под

крана. Следовало бы поскорее вернуться к злополучному дому и купить для

бабульки десять, а лучше двадцать больших бутылей с фирменной питьевой

водой, а также холодильник, где бы можно было ее охладить. Обычно я

именно так и делаю. Когда я распутываю очередную уголовную историю и мне

попадается свидетельница - приличная бабушка с безупречной репутацией, я

сразу еду в ближайший супермаркет и закупаю ей продовольствия тысячи этак

на полторы долларов. Добродетель должна вознаграждаться сразу и

практическим образом. Деньги же бабушкам в руки давать, как мне кажется,

опасно. У них у всех есть дети и внуки, которые спят и видят, как бы

сама знаменитая любительница частного сыска Яша Квасильева приехала,

задала два-три вопроса и оставила на буфете две-три сотенно-долларовые

бумажки.

- Ну и что скажут эти свидетели? Что я испугалась большой плюшевой

игрушки?

- Ты разбила затылок, Люсенька, - ласково сообщил он.

Я только рукой махнула.

- Мало ли где я могла его разбить?

Свекор посмотрел на меня с обидой и даже несколько презрительно.

- Я сам доведу это дело до конца, - сказал он. - У меня есть

доказательство, что ты пострадавшее лицо. Я этого так не оставлю!

- Хорошо, хорошо, не оставляйте, но только сейчас нас уже ждет окулист, -

ответила я. И действительно - он нас ждал.

Я взяла свекра за руку и повела его в кабинет. Свекор сопротивлялся - он

не любил, когда его учили жить. А окулист со своей таблицей вызывал у

него комплекс неполноценности. Но и жить дальше со старыми очками Альфонс

Альфонсович тоже больше не мог. То, что он путает меня с молоденькой и

стройной Люсенькой, можно при желании счесть за подсознательный

комплимент. То, что зовет Мусенькой, тоже еще простительно - Мусеньке еще

нет тридцати, и она хороша собой. Но ведь настанет день, когда он

обратится ко мне "Нинель Аристарховна"! И это будет последним днем наших

хороших отношений - младшая моя свекровь весит около полутора центнеров и

обожает огромные парики с начесом.

Так что новые очки я ему закажу, невзирая ни на какое сопротивление. Не

хочу, чтобы наш уютный домашний мирок сотрясался еще и от этого скандала.