Обложка Труфальдино.

Труфальдино.

Роман Путилов

0% прочитано
Стандартный
Роман Путилов

Труфальдино.

Глава 1

Глава первая. С прискорбием сообщаю.

Апрель одна тысяча девятьсот девяносто второго года.

Майор Анна Гавриловна выскочила из кабинета, где заседала кадровая комиссия минут через пять, ошалелым взглядом нашла меня, подскочила, размахнулась и…ткнула наманикюренным пальчиком мне в грудь:

- Ненавижу тебя, Громов! Завтра, в девять чтобы был в РОВД.

После чего схватила с вешалки черный кожаный плащ и выскочила из приемной.

Я оглядел, обалдевшее от нашего горячего расставания, собрание, подошел к сидящему на стуле Витьку и протянул ему свою визитку:

- Если уволят, набери, может чем и помогу.

Анну Гавриловну я догнал на крыльце управления, где она нервно пыталась застегнуть непослушные пуговицы на обтягивающий ее формы кожаный плащик и нервно оглядывала служебную стоянку управления, очевидно, в поисках машины.

Я подкрался сзади и положил ладонь на крутое бедро:

- Анна…

От неожиданности, прекрасная майор взвизгнула и отскочила от меня:

- Ты обалдел, что ли, Громов?! Ты что себе позволяешь?!

- в чем-дело-то? – не понял я: - Вы в гражданской одежде, я двумя ногами в народном хозяйстве?

- Какое тебе народное хозяйство?! Никто тебя не уволил! Служить будешь как миленький! А когда до тебе до пенсии останется год, я найду тебя и уволю по отрицательным мотивам! Запомни мои слова!

- Вот мне это слышать от вас Анна Гавриловна, очень обидно! – я надул губы: - Я, между прочим, в милицию служить пошел только из-за вас! Помните, как вы меня уговаривали, а я не смог отказать такой красивой женщине…

- Что, правда, Паша? Правда из-за меня пошел? – глаза Анны затуманились.

- Ну конечно правда, только из-за вас. Вы, между прочем, за эти годы, ничуть не изменились. – я сделал самые честные глаза: - Поэтому мне доставит огромное удовольствие вас до РОВД довести, если вы туда, конечно едете…

- Павел, ну а куда я могу еще ехать…

- Тогда стойте здесь, я через минуту подъеду. Вон моя машина, возле проходной пожарных стоит.

Всю дорогу я старательно косился на аппетитные коленки начальника отдела кадров, а Анна Гавриловна старательно пыталась натянуть на эти самые коленки короткую форменную юбку, и мы оба получали удовольствие от этого процесса.

- Прошу! – я выскочил из машины, оббежал вокруг капота и, открыв дверь, подал руку Анне, помогая выбраться из высокого вездехода.

- Спасибо, Павел, что подвез.

- Анна Гавриловна… - я задержал ее ладонь в своей: - То, что я вам говорил сегодня – это правда, вы всегда можете ко мне обратится, если будет нужда. А то, что вас начальник следствия подставила, так тут моей вины нет.

- Я запомню, Громов, твои слова. И еще раз спасибо. – грациозно покачивая всем, чем положено, товарищ майор зашла в РОВД, а я отошел к группе коллег, что курила за углом здания, а через пять минут подкрался к двери кабинета начальника РОВД, там как раз собрались все заинтересованные лица.

Орал, в основном, товарищ полковник, и объектом его гнева была начальник следственного отделения Рыбкина Нинель Павловна, которая, по причине склочности характера, пыталась огрызаться. Но, волна начальственного гнева девятым валом сметала все попытки Рыбкиной оправдаться или перевести стрелки. В довершении всего, с визгом «да я до генерала дойду, я этого так не оставлю», Нинель Павловна выбежала из начальственного кабинета, не видя меня, спрятавшегося за дверь, промчалась куда-то в сторону подвала – наверное приводить себя в порядок в уборной.

Не дожидаясь появления иных участников экстренного совещания, я опрометью бросился в сторону выхода из райотдела – не хотелось попасть под горячую руку.

Территория завода.

В кабинет генерального директора я входил на цыпочках.

- Что ты там жмешься? – директор услышал мои осторожные шаги и вышел из комнаты отдыха: - Привет. Рассказывай, что там придумал…

- Григорий Андреевич…- я набрал в грудь побольше воздуха: - С прискорбием…

- Что?

- Всем здравствуйте, кого не видела! – в кабинет впорхнула улыбающаяся главный бухгалтер Елена Анатольевна: - О, Павел Николаевич! Чем порадуешь?

- Подожди, лена, - прервал даму заподозривший что-то директор: - Он тут о чем-то плохом сообщить хочет. Говори, о чем ты начал рассказывать…

- Григорий Андреевич, с глубоким прискорбием вынужден вам сообщить, что меня сегодня не уволили, а приказали дальше служить…

- В каком смысле - приказали?

- Сегодня меня должны были уволить, но оказалось, что я герой, а героев увольнять нельзя, потому, что их мало в УВД, каждый на пересчет.

- Какой герой? Ты яснее говори!

- Да куда уж яснее, Григорий Андреевич. Я пару лет назад ездил в Республику, по служебным делам. А там получилось, что удалось отбить отару овец у монгольских товарищей, которые республиканских овец похитили и гнали их через границу. А в Республике овца – народное достояние, и их Верховный Хурал меня грамотой наградил. А по законам СССР, грамота от органа верховной власти Республики считается государственной наградой, поэтому меня увольнять нельзя категорически. Конец истории. Завтра сказали на службу явится.

- Но как же так? За тебя же отец поручился!

- Григорий Андреевич, я был уверен, что меня сегодня уволят…

- Хорошо, тебя не уволили, договор у нас с твоей фирмой. Совмещать ты сможешь работу там и у нас?

Я на пару минут завис от такого предложения, потом ответил:

- Нет, не смогу. Но, есть встречное предложение – я в счет вашей оплаты нанимаю юриста, он сидит здесь целый день, работает, под моим контролем, естественно. Если потребуется моя помощь, я в течении пары часов приезжаю и на месте вопросы все решаю. Как вам такой вариант?

Генеральный переглянулся с главбухом, после чего кивнул:

- Человека найдешь, приведи познакомится. Что там по воровству – придумал что-нибудь?

- Придумал, но вам лучше не знать, как я буду действовать. И хотелось бы по результату какую-никакую премию получить…

- Павел Николаевич, а вы не прибурели? – директор впервые назвал меня на «вы» и по имени-отчеству, а это был плохой признак.

- Григорий Андреевич, это не мне. Там совсем другие люди будут работать, ни со мной, ни с вами не связанные, чтобы разговоров никаких не было.

- Детективы что ли частные? – высказал директор предположение о привлечении людей с модной в последние годы специальностью новой экономической формации.

- Да, Григорий Андреевич, что-то вроде того.

- Привет, Светлана Владимировна! – я встретил симпатичную замшу главного бухгалтера возле столовой, откуда барышня тащила салатик с капустой в металлической тарелочке и ватрушку с творогом в пакетике.

- О привет, Паша, ты куда пропал? Тебя твой предшественник, Сергей Геннадьевич, опять по каким-то юридическим делам увидеть хотел.

- Так я тебя, Света, поэтому же вопросу искал – передай пожалуйста Сергею Геннадьевичу, что сроки договоренности истекают, и я его приглашаю на завтра в тоже место и в тоже время, где мы встречались последний раз. Света, если тебе это не сложно, а то мне очень-очень некогда.

- Хорошо, передам. – красотка послушно тряхнула челкой и одарив меня напоследок улыбкой, пошла в сторону лестницы, а я, полюбовавшись на походку девушки, двинулся в сторону автостоянки.

Вчера вечером мне позвонили домой и робко напомнили, что это беспокоит Витек, уже бывший опер из Миронычевского РОВД, и я сказал, что если что, то он может ко мне обратится.

- Привет! – по дневному времени в кафе «Затейница» было пустым, и я выбрал место подальше от окна. Мой визави прибыл вовремя, я даже не успел раскрыть папку меню.

- Привет. – я встал навстречу своему бывшему коллеге и протянул руку.

- Здорово! – крупный молодой парень, одетый в универсальные турецкий свитер, кожаную куртку и джинсы, был явно расстроен: - Ты обещал бумаги посмотреть.

- Витя, я помню. Ты что такой расстроенный?

- Блин, Паша! А каким мне быть? Из милиции вчера поперли, значит, автоматически дело возбудят. А с нашим братом, ты знаешь, всегда лотерея. Могут до суда в СИЗО закрыть, а это автоматом означает пару лет лишения свободы.

- Так, давай Витя, ты успокоишься. Заказывай, что хочешь, а я пока твои документы посмотрю. Ты все принес?

- То-что было, то и принес.

Официально Витек оказался Брагиным Виктором Павловичем, старшим лейтенантом милиции, оперуполномоченным уголовного розыска Миронычевского РОВД. Из материалов служебной проверки выходило, что месяц, назад указанный выше сотрудник, выехав по вызову от службы «ноль два» по адресу в квартиру по улице Немца-энциклопедиста «Кричит женщина», явно превысил свои полномочия, умышленно причинив средний тяжести вред здоровью гражданина, мирно пребывающего в своем жилище.

- Я так понимаю, Виктор, что многие нюансы дела в материалы служебной проверки не попали?

- Угу.

- Тогда расскажи, как дело было.

Рассказ Виктора, который он поведал под горячее жаркое в горшочке, не отличался оригинальностью, одна из тысячи историй, что случается на просторах нашей страны ежедневно. Виктор в составе следственно оперативной группы вечером ехал с кражи из магазина. Не доезжая до райотдела пятьсот метров, принял просьбу дежурного заехать по заявке службы «02» «Кричит женщина», тем более, что машина ехала мимо, а соседи звонили уже в третий раз.

В квартиру поднялся один Виктор, так как следователю, криминалисту и водителю «дежурки» это не по «специальности», а опер – он вроде универсального солдата, должен решить любой вопрос, даже за служебную собаку взять след.

Исцарапанную дверь открыла зареванная женщина в порванном на груди халате и желтыми синяками на всех видимых местах, а из комнаты испуганно выглядывал мальчик лет восьми. Женщина сказала, что вызов ложный, у них все нормально, а когда Виктор, войдя на кухню, стал брать у нее заявления, что в отношении нее никакого преступления не совершалось, и она просит милицию по данному поводу ее не беспокоить, но кухню ввалился похмельный мужик в линялых «требниках» и майке –алкоголичке.

С криком «Попалась, б лядина», мужик схватил свою подругу за волосы и бросил ее в коридор, а сам, схватив со стола кухонный нож, с блестящим от жира, черным лезвием, буром попер на опера.

Витя, по разгильдяйству выехавший на вызов без табельного оружия, первый удар сумел отразить папкой со служебными бумагами, после чего повис у мужика на руке, выламывая ножик из толстых, скользких пальцев. Вырвав нож и забросив его под тумбу, Витя дал волю чувствам, навешав рыхлому хозяину дома хороших плюх, обратив того в бегство.

Пока побитый мужчина выкрикивал угрозы и оскорбления в отношении сотрудника милиции из района спальни, Витя еще раз уточнил, не желает ли хозяйка написать заявление о нанесенных ей побоях, после чего дописал объяснение, что ей ничего не нужно, а в семье у нее царит мир и покой, вежливо попрощался в обитателями квартиры и отбыл к месту несения службы. В кабинете опер досадливо забросил испорченную ножом папку куда-то на сейф, взял другую, и забыл об этом досадном эпизоде, который происходит с любым сотрудником «на земле» каждый день.

И все бы закончилось хорошо, но на следующий день палец у пьяницы и дебошира распух, да так, что его не допустили до работы на станке, а отправили в заводской медпункт, откуда в «травму», а там сделали рентген, наложили гипс и выписали «больничный» на две недели.

Надо ли говорить, что работа на станке оценивалась по «выработке» и оплачивалась совсем другими суммами, чем отдых на больничном. Получив в кассе совсем немного денежек, работяга –дебошир осерчал на беспросветную жизнь и супруге своей рублей не выдал совсем, а обиженная дама, не долго думая, пошла в районную прокуратуры, благо, что располагалась она через два дома, в одном здании с милицией, жаловаться на заводское начальство.

И попала женщина не куда-нибудь, к третьему помощнику, а на еженедельный прием к районному прокурору. Прокурор женщины выслушал, посочувствовал и продиктовал заявление, где, после прокурорской правовой оценки ситуации, сделал абсолютно правильный, с точки зрения надзорного органа, вывод, что цепочку этих досадных событий запустил оперативный уполномоченный, походя сломавший палец единственному кормильцу семьи.

Был бы прокурор старый, что всех ментов райотдела знает, как облупленных, так как видит их каждый день, то, возможно, представление на опера он бы не написал, но прокурор был новый, вступивший в должность два месяца назад, прибывший в Город из одной из бывших союзных Республик, желающий доказать…

- Понятно, Витя. И что ты планируешь делать?

- Не знаю. Я уже всех адвокатов у нас оббежал, никто в дело вступать не желает, не за какие деньги, тем более, что и денег то нет. – парень опустил голову, после чего с надеждой посмотрел на меня: - Ты же говорил, что постараешься помочь?

- И я от своих слов не отказываюсь. Ты же еще числишься сотрудником?

- Ну да, приказ, вроде бы, через два дня будет.

- Тогда напиши здесь свои данные и внизу распишись. – я протянул парню лист бумаги, на котором была напечатана шапка «Протокол».

- И что это?

- Витя, ну ты же юрист, наверное, по образованию?

- Ну да, нашу среднюю школу закончил…

- Тогда прочитай сам, что там написано.

Парень пару минут читал, шевеля губами, после чего вскинул на меня удивленный взгляд:

- Ух ты! И что? У нас как в Америке будет?

- Витя, как в Америке точно не будет, но и хуже тоже не случится.

Когда Виктор поставил свои подписи во всех нужных местах, я приступил к кадровой работе.

- Витя, ты понимаешь, что до твоего увольнения я ничего сделать не успею?

- Понимаю. – Виктор уныло пожал литыми плечами.

- Следовательно, тебе надо куда-то устраиваться на официальную работу, чтобы в прокуратуру и в суд предоставить хорошую характеристику, ходатайства трудового коллектива о взятии тебя на поруки и так-далее.

- Понимаю.

- Я готов тебе предоставить работу с трудоустройством.

- Что за работа?

- Ну, у меня две есть вакантные должности – промоутер и специалист. Тебе какая больше нравится?

- Промоутер…промоутер… - задумчиво покатал во рту иностранное слово мой сотрапезник: - Погоди…промоутер – это же девчонки, что в магазине дают сыр, колбасу или вино пробовать? Ты издеваешься?

- Промоутер, это работник, с помощью прямой рекламы стимулирующий клиента приобрести определенный товар или совершить определенные действия.

- Не, все равно, стремно как-то… Давай специалистом буду. А что делать надо?

Когда я объяснил, что мне требуется, то понял, что на лице Виктора огромными буквами написано желание разбить мне нос.

- Эх ты! – Виктор достал тощий бумажник и стал судорожно там копаться, видимо решил, в знак презрения ко мне, оплатить обед: - Я и так одной ногой в тюрьме стою, а ты меня еще подталкиваешь туда…

- Витя, тебе сколько лет? – я, откинувшись на спинку стула, насмешливо смотрел на кипящего от злости коллегу.

- Двадцать четыре, а что?

- Вот вроде бы большой мальчик, а ведешь себя как ребенок. Сам придумал хрень и сам обиделся.

Не найдя в кошельке достаточной суммы денег, Виктор досадливо стал засовывать его в карман, злобно сопя и бурча себе под нос:

- И в чем я ребенок?

- А из чего ты сделал вывод, что я тебя в тюрьму толкаю? Я тебе работу предлагаю, где надо использовать только слова… Понимаешь? Своей прямой речью убеждать человека совершать определенные действия, причем, общественно полезные действия. Или ты что, всех задержанных бил?

- Ну почему всех...- Виктор смущенно опустил голову: - Совсем не всех, а очень даже наоборот, словесно…

- Словесно увещевал. – подсказал я.

- Во, точно, увещевал. – радостно подтвердил Виктор.

- Так я тебе работу предлагаю, словесно увещевать, и за эту грань не переходить. Так что, ты больше не убегаешь?

Парень пару минут помолчал, попробовал покачаться на стуле, но стул был тяжелый и у бывшего опера ничего не вышло. Потом он махнул рукой:

- Ладно, черт с тобой. Но только, предупреждаю сразу – если человек не увещевается, то ко мне никаких претензий. Договорились?

- Договорились. – я протянул руку через стол: Давай пиши заявление о приеме на работу без даты, на должность специалиста и паспорт свой давай.

Глава 2

Глава вторая. Черная изнанка бытия.

Апрель одна тысяча девятьсот девяносто второго года.

Кошкин Сергей Геннадьевич, бывший юрист Производственного объединения «Энергоспецремонт», осторожно выглянул из подъезда через еле-еле приоткрытую дверь, как опытный разведчик зафиксировал все возможные места в знакомом с детства дворе, где могла находиться засада. Убедившись, что сектор чист, дверь открылась еще чуть-чуть, потом еще. Через минуту дверь наконец-то широко распахнулась и на улицу вышел высокий, уверенный в себе мужчина, одетый, по местным меркам, богато и броско. Кошкин окинул окрестности взглядом хозяина, демонстративно поправил широкий браслет желтого металла на поросшем черными волосами запястье и упругой походкой двинулся в сторону улицы Автора «Не верю». Привычка выходить из дома с оглядкой Сергей Геннадьевич приобрел несколько лет назад, когда его мама, единственная родная душа, покинула лучший из миров. От тоски Сергей Геннадьевич запил, и в этом дурном деле он не знал удержу. За короткий срок Сережа-юрист, которого знала вся округа, вынес из квартиры все, назанимал денег у всего микрорайона, и не собирался выходить из этого перевернутого штопора.

Потом Сергея Геннадьевича начали бить. В этом микрорайоне, постройки пятидесятых годов, заселенных в основном рабочим людом, с двумя туберкулезными больницами, колхозным рынком и соответствующим контингентом, нравы были простые, без особых рефлексий. Серега –юрист превратился в Серегу-алкаша, должника всего и всем. Тут в старые времена за три рубля, вовремя не возвращенные, могли убить, а Сергей Геннадьевич был должен людям гораздо больше. Однажды, воспитатели перестарались, и Сергей Геннадьевич очнулся в отделении реанимации больницы скорой медицинской помощи, с новенькой титановой пластиной на своде черепа и с, плохо промытыми резиновыми трубками, вставленных в разные отверстия его, скрюченного от боли, организма (обезболивающие средства, в то время, в больницу надо было приносить свои). Через три недели, из лечебного учреждения вышел новый Сергей Геннадьевич. Он отмылся, съездил к дальним родственникам, на коленях выпросил денег на новый приличный костюм пошива местной фабрики «Полярница», вновь устроился на работу по специальности, научился виртуозно избегать злых кредиторов, после чего, начал постепенно отдавать долги.

Полтора года назад, во время банальной проверки проекта хозяйственного договора, переданного в работу юристу ПО «Энергоспецремонт», Сергей Геннадьевич обратил внимание, что цены на работы по восстановлению генератора контрагента, явно занижены. Он, будучи в стесненных материальных обстоятельствах, без моральных терзаний, подошел к начальнику цеха и попросил немного денег, за молчание и, как пишут в судебных приговорах, общее покровительство. Десять минут начальник цеха пытался послать подальше нахального юрисконсульта, но потом сдался и денег пообещал.

Предприятие тогда только начало лихорадить. Старый директор, неизлечимо больной, был озабочен только постройкой загородного дома, который он хотел оставить семье и выделением бесплатной квартиры любимой женщине, в последнем доме, построенном за счет предприятия. Главный бухгалтер, что проработала с директором не один десяток лет, разменяв седьмой десяток, резко сдала, начала часто болеть, редко появляясь в рабочем кабинете, лишь успевая проверять и сдавать отчетность огромного предприятия.

Светлана Владимировна, заместитель главного бухгалтера, после окончания института, успевшая год отработать в, только-что созданной налоговой инспекции, взятая на должность вследствие этого, небольшого, опыта работы в этом новом, но свирепом государственном органе, успевала делать только самую важную работу, и ситуацией, мягко говоря, не владела. В преступной схеме, куда радостно влился Сергей Геннадьевич, были замешаны руководители двух крупнейших цехов предприятия их замы и ближайшие помощники. Выполняя призыв Президента – «Обогащайтесь!», члены преступной группы не брезговали ничем. На, внезапно появившийся, рынок, уходило все - от коричневых брусков хозяйственного мыла и кирзовых сапог, до цветного металла и новенького инструмента. Сергей Геннадьевич активно включился в схему раздевания родного предприятия. Он был неизменным участником всех комиссий по списанию пришедшего в негодность имущества и материалов, готовил заключения о невозможности истребования долгов с многочисленных контрагентов, проигрывал суды и с пеной у рта доказывал, что требовать возмещения ущерба с железной дороги – дело безнадежное и даже вредное.

Сергей Геннадьевич заметно округлился, налился вальяжной уверенностью, купил себе два импортных костюма, обставил квартиру и увлекся украшением себя, любимого. С тягой к спиртным напиткам, после травмы головы, он справился на удивление легко, машину он не водил, и даже боялся садится за руль. Купив новый диван, японский телевизор «Сони» и видеодвойку «Айва», юрист ненадолго задумался - куда девать постоянно поступающие ему и постоянно дешевеющие деньги? Поразмыслив, Сергей Геннадьевич решил вкладывать деньги в золото, вечную ценность и мерило всего, тем более, что украшать себя массивными золотыми изделиями стало модно и статусно среди «новых русских».

В очередной раз незаметно полюбовавшись на тяжелый золотой браслет на запястье, Сергей Геннадьевич продолжил неспешную прогулку по знакомой с детства улице, в сторону кафе «Затейница», где у него была запланирована встреча с непонятным типом, что неделю назад занял бывший кабинет Сергея Геннадьевича в сером здании заводоуправления и начал копать в опасном для бывшего юриста направлении. Этот тип по фамилии Громов обложился старыми договорами, мятыми актами, извлеченными из архива исками и, с упорством, достойным лучшего применения, работал с бумагами, под каждой из которых стояла подпись Сергея Геннадьевича Кошкина. Сергей Геннадьевич прекрасно понимал, что время бесконтрольного разграбления предприятия закончилось, пора было подчищать концы и приступать к эвакуации – слишком много негативных сигналов стало приходить. Мало того, что старый директор уволился, а на его место был поставлен, скорый на расправу, Григорий Андреевич Соколов, которого Кошкин сильно опасался, еще в бытность того главным инженером. Главный бухгалтер, домучив отчетность за третий квартал девяносто первого года, сведя его «на уголок», отложила в сторону любимый калькулятор, и сказала, что ни лишнего дня на работе не останется. Перед Новым годом кабинет главбуха заняла какая-то молодая деваха, лет тридцати-тридцати пяти, с наивными голубыми глазами и золотистыми волосами до попы. Первый месяц все предприятие обсуждало, чья она любовница, но потом в коллективе бухгалтерии произошел какой-то скандал, две матерые тетки, в чью сторону молодая заместитель Светлана Владимировна боялась даже взглянуть, были уволены по отрицательным мотивом, а еще две их подружки – по собственному желанию. Апофеозом мрачной славы нового главного бухгалтера стало отправление представительниц Министерства энергетики в пешее эротическое путешествие, когда они в третий раз за неделю потребовали ПО «Энергоспецремонт» переделать отчетность, а то цифра у министерства выходила некрасивая. К счастью для подельников новому руководству предприятия пока было не до них. Главный бухгалтер, под тоскливый вой персонала бухгалтерии, добивала годовой отчет, требуя от директора немедленной покупки персональных компьютеров и принтеров, директор пытался разобраться в повисшем на нем грузе двухтысячного предприятия, а подельники Сергея Геннадьевича приватизировали материальные ценности, понимая, что халяве скоро придет конец.

С двумя придурками, что краткие сроки занимали кабинет Сергея Геннадьевича проблем не было – с ними бывший юрисконсульт завода разобрался по, разработанной им лично, примитивной схеме. Одного напоил в кафе и его забрали знакомые Сергею Геннадьевичу менты, а второму просто передал несколько бутылок водки прямо в служебный кабинет, после чего осталось только ждать, когда директор поймает своего юридического советника за употреблением спиртного на рабочем месте. Основной целью Сергея Кошкина было возвращение на свою старую позицию на заводе, чего, по его мнению, оставалось ждать совсем недолго. Если третий юрист подряд попадется на злоупотреблении спиртным, была большая вероятность, что генеральный директор завода, убедившись, что все юристы – алкашы, вернет Кошкина на прежнее место работы, о чем Соколова давно уговаривали многочисленные приятели Сергея Геннадьевича.

Правда, с третьим юристом произошла какая-то нелепая история – два знакомых патрульных не смогли найти подвыпившего парня в небольшом помещении кафе. Ну, что поделаешь, бывают и такие, странные и необъяснимые, ситуации, тем более, что эту проблему Сергей Геннадьевич надеялся разрешить сегодня.

Сегодня утром, около одиннадцати часов утра Сергея Геннадьевича разбудил очень долгий, неотрывный звонок в дверь. Когда холостяк средних лет, накинув на плечи халат и затянув широкий пояс, не глядя в глазок, открыл дверь, в квартиру шагнула наглая девица с синей болоньевой куртке с шевроном «Почта России» на рукаве и амбарной книгой в руке.

- Кошкин? Почему не открываете? – почтальонша шагнула с небольшой коридорчик, оттесняя хозяина вглубь квартиры: - в журнале расписываетесь, где галочка…

- За что…расписываться? – просипел хриплым, со сна голосом, Сергей Геннадьевич.

- Телеграмма. Расписывайтесь, некогда мне с вами, у меня еще семь адресов. – девица сунула юристу книгу в руки.

Пока Сергей Геннадьевич искал, где ему с расписаться, девушка торопливо постукивала каблучком по дощатому полу.

- Ну наконец-то! – почтальон вырвала у сонного мужчины книгу, сунула ему в руки хитро завернутый листок зеленоватого цвета и вышла, громко хлопнув дверью.

Телеграмм юрист не видел лет десять, последний раз, если память ему не изменяет, то мать получала заверенную телеграмму о смерти сестры. А тут некто громов телеграммой назначал ему встречу в кафе «Забавница» в семь часов вечера. Хорошо, что время до вечера еще есть, и можно доспать и главное – вспомнить, кто такой Громов.

Лена, обряженная в куртку почтальона, перепрыгивая через ступеньки, кометой пронеслась мимо меня, успев подмигнуть на ходу. Вчера пришлось ее уламывать два часа, прежде чем она согласилась, одевшись в старую куртку, с шевроном «Почта России», который я купил в военнорге, войти в квартиру гражданина Кошкина и рставить у него, за зеркалом трюмо, маленький пластиковый параллелепипед с тонком проводочком антенны.

Лена согласилась поучаствовать в этом спектакле только при условии, что я буду стоять под лестницей, на пол-этажа ниже квартиры Кошкина и ворвусь в его жилище, как только что-то пойдет не так.

Потом мы посидели в машине под окнами квартиры фигуранта, после чего я повез Лену на работу – до событий, которые должны были подтолкнуть подозреваемого к активным действиям оставалось несколько часов.

Осталось протий два небольших дома сталинской эпохи, свернуть на проспект и…

- Серожа! – да именно так, гнусным и дурашливым голосом и через «о» - «Серожа», окликнули Сергея Геннадьевича сзади. Юрист обернулся – перед ним стояли и весело ухмылялись ему в лицо два парня типично бандитского вида – короткие кожаные куртки «бомберы», свитера, треники с тремя полосками и поношенные кроссовки модного черного цвета.

- Серожа, а ты че не здороваешься? – сверкнул стальным зубом один из парней, худощавый, жилистый, с злым лицом помоечного кота: - Идешь, значит, деловой такой, и на друзей – ноль внимания. Скажи, Костин?

Костян, здоровый, плотный «лось» с непроницаемыми, черными глазками, что-то утвердительно промычал.

- Мы знакомы? – Сергей Геннадьевич постарался, чтобы голос его не вздрогнул, в конце концов…

- Главное, Серожа, что мы тебя знаем. – злой ухватил юриста за локоть, надавив куда-то на нерв, и потащил его в сторону закрытой будки сапожника: - Давай-ка, отойдём, чтобы гражданам дорогу не загораживать.

- Как жизнь, Серожа? – парни встали очень близко, прижав Сергея Геннадьеивча с металлической стенке будки, явно нарушая его личное пространство: - Ты, говорят, поднялся хорошо? Все ровно у тебя?

- Кто говорит? – голос юриста все-таки дрогнул.

- Общество говорит. Пацаны говорят, что ты с завода вагонами метал и прочее барахло вывозишь, что у тебя дома, под диваном, дипломат, полный долларов!

- Да кто говорит то! – от дикой клеветы Сергей Геннадьевич сорвался на визг и даже слюни брызнули из-за рта, на лицо «злого».

Все замерли на мгновение, после чего «Злой» резко ударил кулаком со огромными, черными, набитыми костяшками по жестяной поверхности будки, так, что, металлическое сооружение с гулом содрогнулось – был бы там, внутри, сапожник, наверняка бы получил контузию.

«Злой» вытащил из кармана несвежий платок, не сводя с, парализованного от ужаса, Сергея Геннадьевича ненавидящего взгляда, тщательно обтер лицо, после чего вновь заговорил:

- Если ты, тля, еще раз что-то подобное себе позволишь, я тебя, на хер…

- очевидно, бандит что-то вспомнил, потому что фразу он продолжил уже с купюрами: - и не посмотрю…понял, Серожа?

Сергей Геннадьевич коротко кивнул и кажется икнул, но это не точно…

- Так вот, Серожа, пацаны сказали – делится надо. Понял?

- С кем делится? – не понял Сергей. Он конечно догадывался, с кем, но не думал, что это коснется его. Все-таки завод –это завод.

- А ты че, прокурор, что такие вопросы задаешь? Тебе че, фамилии, адреса, надо? Тебе сказали – с обществом делится, понял? Вы на нашей земле работаете, капусту рубите, поэтому с кем скажут, с тем и будете делится! Понял?

- Да какая ваша земля, это завода земля! – привел юридически грамотный аргумент Сергей Геннадьевич: - И ни с кем мы делится не должны!

- Че?! Че ты сказал?! – у «злого» даже пена пошла из раззявленного в истерическом крике, рта, после того, как он бросился на юриста, но туповатый Костян успел на нем повиснуть.

- Иди, мужик, а то я его не удержу! – Костян мертвой хваткой вцепился в толстую кожу куртки своего напарника и старательно, шаг за шагом, оттесняя, впавшего в неистовство «Злого» подальше от замершего Юриста. Второй раз Сергея Геннадьевича уговаривать было не надо. Он бочком проскочил мимо беспорядочно машущего кулаками «Злого», один глаз которого, белый от бешенства, выглядывал из-за плеча Костяна и побежал в глубину двора. Правда, пробежав несколько десятков шагов, Кошкин понял, что в панике, он сам себя загнал в ловушку. С этого двора выход был только на улицу, к той, страшной будке сапожника, где, Сергей Геннадьевич был в этом уверен, до сих пор рвется из рук Костяна страшный «злой». Теоретически, из двора можно было вылезти через старую ограду с чугунными пиками, но Сергей Геннадьевич через заборы давно не лазил и реально представлял, что полы шикарного пальто непременно зацепятся за острые наконечники.

Не придумав ничего лучше, юрист забежал в самый дальний подъезд и, где и затаился на лестничной площадке между третьим и четвертым этажом, периодически выглядывая на заснеженный двор. Мимо него проходили местные жители, кто-то с авоськой подгнившей картошки из погреба, вырытого на территории бывшей аллеи, а кто-то с мусорным ведром, полным вонючих объедков. На юриста неприязненно косились, но, не трогали, принимая во внимание шикарный прикид.

Сергей Геннадьевич покинул негостеприимный подъезд через полчаса, когда сверху спустился мужчина в растянутых на коленях, трикотажных «трениках» и черной, «мореходной» тельняшке, который долго ссыпал крошки табака из пачки астры в полупустую папиросную гильзу, затем прикуривал, не сводя тяжелого взгляда с юриста, после чего спросил:

- Ты мою Лидку знаешь?

Сергей Геннадьевич понял, что ему пора, мужик решительно двинулся за ним, выбежал из подъезда, и лишь, потеряв на в жирной грязи, левый шлепанец, отстал.

Деваться Сергею Геннадьевичу было некуда, сзади, матерясь, скакал на одной ноге непонятный речник, поэтому юрист бросился в сторону проспекта, там, де ездили машины, ходили нарядно одетые люди. У кафе «Забавница» юрист с облегчением увидел знакомых милиционеров и бросился к ним.

- Опаздываешь, Геннадьевич. – усатый сержант недовольно постучал толстым пальцем по стеклу циферблата наручных часов: - Уже второй раз подъезжаем…

Сергей Геннадьевич вспомнил, что он вообще-то шел на встречу с новым юристом, надеялся, что сегодня он его напоит и сдаст ментам. Беспредельный наезд бандитов выбил его из равновесия, и он забыл о оговоренной встречи.

- Привет парни, извините, тут у меня такое… - Сергей хотел пожаловаться правоохранителям на бандитский произвол, но прикусил язык: - Но я все компенсирую, все, как договаривались, вы не волнуйтесь… Сейчас посмотрю, пришел этот…

Юрист шагнул к входу в кафе, но знакомый голос за спиной заставил мужчину вздрогнуть и застыть на месте…

- Че, Серожа, с ментами якшаешься? – не было сомнений, за спиной Сергея Геннадьевича был «злой».

Голова юриста медленно повернулась, и он встретился глазами я яростным взглядом «злого». Наполовину высунувшегося с заднего окна белой иномарки.

- К тебе, падла, люди по-человечески подошли, по-людски разговаривали, а ты к ментам побежал…

Бандит многообещающе оскалился и провел большим пальцем с желтым от табака ногтем себе по горлу, после чего «японка» взревела и мгновенно набрала скорость.

- Геннадьевич, ты это…нам больше не звони, мы в твой блудень с бандосами влезать не будем. Давай, мы тебя до дома довезем, на всякий случай, а ты, если есть проблемы, звони специалисту – сержант подтолкнул впавшего в оцепенение юриста к УАЗику, после чего, покопавшись в бумажнике, сунул ему небольшую картонку с номером телефона.

Через три часа Сергей Геннадьевич сидел на кухне, упершись взглядом в криво налепленную этикетку «бодяжной» бутылки водки и, в очередной раз, пытался собраться с мыслями. Веселая, сытая жизнь внезапно оборвалась, и в его тихий мирок ввалились бандитские рожи, те самые, с которыми юрист до этого сталкивался только при просмотре программы «Шестьсот секунд» или «Дорожный патруль». И в реальное жизни ети ребята не лежали со сплющенными грустными лицами на сером асфальте или снегу, под прицелом автоматов ОМОНа, а напротив, хотели войти в уютную жизнь Сергея Геннадьевича, в итоге, отбрав у него все, все, до последней копеечки.

Куда бежать, к кому обратится в данном случае, пронырливый юрист не знал. Его любой контакт был или бесполезен, или грозил раздеть бедного Кошкина до исподнего, не хуже этих самых бандитов. Сергей Геннадьевич был опытный цивилист, прекрасно разбирался в производственных процессах, неплохо знал мелкую гопоту и алкашей, но вот таких, которые смотрят на тебя, как на пустое место, которое любое слово, любой звук, что ты осмелился произнести, перевернут, исказят и используют во вред тебе – с таким отмороженными ребятами Кошкин плотно не сталкивался и как вести себя с ними не знал.

За вечер юрист успел обратится к своим основным подельникам, но те, как и патрульные милиционеры, с жертвой рэкетиров общаться отказались, попросив больше им не звонить и в свои проблемы не втягивать. И вот, выпив стакан вонючей водки, от которого юриста чуть не вывернуло наизнанку, Сергей Геннадьевич понял, что, кроме номера телефона, который ему дал усатый сержант, обратится ему, в принципе не к кому.

Сергей Геннадьевич размашисто перекрестился, переплюнул через левое плечо и начал вертеть жужжащий диск телефона.

- Здравствуйте, мне посоветовали к вам обратится знакомые, у меня проблемы быстрой скороговоркой проговорил Сергей Геннадьевич, услышав на том конце провода ленивое «Алло».

Дешевенький китайский радиоприемник со сканером пару раз пробежался по все частотам, наконец встал на частоту подслушивающего устройства. Под окна дома Сергея Геннадьевича Кошкина я встал через пятнадцать минут после того, как моя команда морального угнетения – Руслан и Витек, которые сегодня запугивали вороватого юриста, приехали и доложили, что клиент, находясь в крайней степени душевного расстройства.

- Ну че, братан, как связь? – из белой иномарки к моей «Ниве» скользнули две фигуры в коротких кожанках куртках.

- Тс! – я яростно зашипел, приложив палец к губам: - Звонит.

Я конспективно стал записывать звуки телефонного разговора, исправно доносимые до меня творческим союзом российской «прослушки» и китайского сканера эфира, общей стоимостью в сорок долларов. Телефонный аппарат, по старой советской традиции, в квартире Сергея Геннадьевича, был установлен в коридоре, поэтому слышимость голоса фигуранта была прекрасной. Оставалось только, завтра найти повод зайти в квартиру юриста и снять ценный прибор, так как время работы батарейки миниатюрного аппаратика не превышало восьми часов.

Окончание разговора ознаменовалось сочными матами в исполнении Сергея Геннадьевича – очевидно его крик о помощи к очередному сообщнику остался втуне.

- Пацаны, сейчас едете по домам, завтра мы с тобой Витек, с утра созвонимся, ну а с тобой, Руслан, увидимся на работе. А я тут еще до одиннадцати часов посижу.

Глава 3

Глава третья. Полоса разочарований.

Апрель одна тысяча девятьсот девяносто второго года.

Такое ощущение, что руководство РОВД решило меня игнорировать – утром на разводе начальник уголовного розыска молча отдал ключи от кабинета и сейфа. На рабочем месте все было без изменений, никто у меня в вещах не ковырялся и не в сейфе ничего не взял, даже рапорт на постоянное ношение пистолета никто из сейфа в дежурке не изъял, как будто не было той недели, что я не появлялся на службе, готовясь к спокойной гражданской жизни.

Первую пару часов на службе я провел за сверкой фактов краж и угонов автотранспорта, совершенных в марте на территории нашего района – завтра был срок подачи сведений в информационный областного УВД, и от этой почетной обязанности меня никто не освобождал. Но перед тем, как засесть за свои чиновничьи обязанности, я пробежался по кабинетам – надо было поговорить с коллегами, пока они не разбежались.

Разговор везде проходил по единому сценарию:

- Здорово, парни, как дела? У меня тут для вас информация есть – у нас в области организуется профсоюз ментовской. Формально он будет представлять сотрудников любых правоохранительных органов, но, по факту, в основном нас, ментов. Членство определяется внесением в кассу профсоюза одного процента от заработка по основному месту работы. Так как формальностей много и расчетного счета пока нет, кто желает вступить, то бланк заявления у меня подписывает и наличкой один процент согласно расчетного листа мне ежемесячно отдаете. Ну что, кого записывать? Нет желающих? Ну ладно, вы знаете, где меня искать.

Через полчаса в подвал, с шумом и грохотов, ввалился Руслан.

- Здорово! Я что мне парни говорят…

- На! – я протянул приятелю бланк заявления о вступлении в профсоюз работников правоохранительных органов «Сутяжник»: Подпиши и двадцать два рубля мне ложи на стол.

- Стой, какой подпиши?! – Руслан даже ладошками от меня отгородился: - Ты что?! Нас же всех уволят без разговоров…

- Руслан, я тебя обычно мало, о чем прошу, но тут я тебя прошу – подписать заявление и внести деньги. Это мне лично очень надо…

По лицу Конева я видел, что он категорически желает мне отказать, но поругаться мы не успели – в подвал, ломая ноги, спустился начальник уголовного розыска.

- Конев! Работы мало? Бегом в кабинет, там тебя люди ждут! – гаркнул товарищ майор на моего приятеля, после чего обернулся ко мне:

- Громов, что делаешь?

- Отчет готовлю, товарищ майор, завтра сверка с УВД.

- Отчет - это хорошо. – майор, успокаиваясь, сел на, скрипнувший под ним, расшатанный стул для посетителей: - А то мне тут сказали…

Тут взгляд товарища майора скользнул по моему столу и уперся в кипу бланков заявлений о приеме в профсоюз.

- Это что? – начальник УРа сипел, как будто увидел змею или сам стал гадюкой, тыча пальцем в безобидные бумажки: - Это ты чем в служебное время занимаешься?

- Профсоюзной работой, имею право заниматься этим в служебное время и в служебном помещении.

- Громов, вот скажи пожалуйста, почему с тобой все так сложно? Может ты правда на гражданку пойдешь, а?

- Я вот одного не пойму, Александр Александрович, чем вам так профсоюз насолить успел? Я же понимаю особенности работы в милиции, просто хочу, чтобы хотя бы минимально наши права защищались. Вот, допустим дежурка, если она работает как положено – сутки через трое, то у них переработка получается восемь часов в неделю, которую им не платят, но с учетом, что дежурный часа два сдает смену после суток, там еще больше получается. Так?

- Ну, так? – тряхнул моржовыми усами майор.

- Но у них по факту получается сутки через двое, так там совсем переработка будет зашкаливать. А нас возьмите. Давайте посчитаем, что мы работаем годами с одним выходным в неделю, а в выходной день переработка по закону идет в двойном размере. А если я, к примеру, отдежурил в понедельник, то есть двадцать четыре часа из сорока часов еженедельной выработки уже закрыл, то у меня остается всего шестнадцать часов работы. Получается, я утром вторника ухожу домой, а на работу выхожу только в четверг и пятницу отрабатывая их и все, я рабочую неделю отработал.

- У нас поэтому пенсия раньше, в сорок пять можно пойти…

- Вы мне, Александр Александрович, сказку не рассказывайте. Пенсия раньше у нас потому, что мы после сорока пяти лет ни жулика не способны догнать, ни задавить его, потому что здоровья уже нет, а во-вторых, потому, что мы должны служить в особых условиях, то есть там, куда нас посылают…

- Громов, никто тебе дополнительно платить не будет…

- Но выплаты за сверхурочную работу у нас в министерстве предусмотрены?

- Не знаю…- майор отвел глаза в сторону: - Но тебе башку просто оторвут за это.

- Оторвут – значит оторвут. – я пожал плечами: - Вы знаете, за неделю, пока вы решали, как меня половчей уволить, я себе и работу на «гражданке» нашел, где в пять раз больше платят, и работал, как белый человек, с девяти часов до восемнадцати.

- Так, может быть ты туда и пойдешь? – с надеждой спросил начальник.

- Нет, пока здесь поработаю, у вас тут веселее. Кстати, вас вписывать?

- Куда вписывать? – майор уже стал подниматься по ступеням наверх, но, услышав последний вопрос, заинтересовался и спустился обратно: - Куда и кого ты вписывать собрался?

- Вас, руководителей. Я понимаю, что вам в профсоюз нельзя, но вы же тоже на износ работаете, поэтому спрашиваю – вас в таблицу сведений о отработанном фактическом времени включать? –я иезуитски улыбнулся: - У вас, наверное, заработок сразу раза в полтора вырастет.

На несколько секунд майор «завис», видимо, перед глазами, как вишенки на экранах игровых автоматов, запрыгали цифры тех бесконечных часов, что он отсидел в своем кабинете, но начальник уголовного розыска смог пересилить соблазн.

- Не искушай меня, демон. - Александр Александрович погрозил мне пальцем, после чего осенил крестным знаменем: - Была бы святая вода, окропил бы. Не надо нас с замом моим никуда вписывать. Вас то, молодых придурков, скорее всего накажут, но не сильно, а нам с Владимиром Николаевичем до пенсии доработать не дадут.

Территория ПО «Энергоспецремонт».

В обеденный перерыв я приехал на завод, первый раз забежал в столовую на втором этаже, откуда несколько дней меня манил запах тушенной капусты. Оказалось, что все вполне прилично. Новые стулья со столами, новая посуда, столики для рабочих, одетых в мазутные комбинезоны и инженерно –технического персонала в разных концах зала, чтобы «интеллигенция» не мазала чистые брюки после изолировщика. Я быстро, за десять минут, закинул в себя лопатообразный шницель с картофельным пюре и тушеной капустой, запил это дело компотом с одиноким куском яблока, после чего пошел на «директорский» этаж.

- Докладываю, что вчера господина Кошкина немного напугали какие-то хулиганы, не имеющие ни ко мне, ни к вам, никакого отношения. – я оглядел своих собеседников: - Напугали настолько, что он не пошел на встречу со мной, а, в сопровождении милицейского патруля, поехал домой. Там он начал звонить своим друзьям подельникам и рассказывать, что с него вымогают деньги бандиты. Друзья, естественно испугались и попросили больше им не звонить.

Я отодвинул от себя клочок бумаги.

- Это кто? – директор и главный бухгалтер, чуть не столкнувшись лбами, склонились над листком.

- Собеседники господина Кошкина.

- Ты уверен? – взгляд директора, казалось, пронзал меня насквозь. Наверное, один из списка был ему близок.

- В телефонном разговоре прозвучали именно эти имена-отчества – в этом я уверен. – я, выдерживая тяжелый директорский взгляд, говорил медленно и размеренно, как успокаивая разъяренную собаку: - Если вы мне не верите, я готов в любой момент прекратить наше сотрудничество.

- Хорошо, можете идти. – директор с каменным лицом повернулся к аппарату селекторной связи. Главный бухгалтер недоуменно переводила свой взгляд с него на меня. Я встал, попрощался, и не дождавшись ответа, двинулся на выход из кабинета, чувствуя за спиной арктический холод. Очевидно, что доход в тысячу долларов в месяц был похерен мною несколько минут назад, хорошо, что сотрудника на работу взять не успел.

Подвал Дорожного РОВД.

Уже пора было идти на вечерний развод, когда вниз по лестнице. Еле успевая перебирать ногами, с грохотом скатился запыхавшийся Руслан.

- Пахан, поехали скорее!

- Что случилось? Что брать?

- Славу Бахмана в кабаке засекли, только что отзвонились! – Руслан от нетерпения подскакивал на месте, как боксер на ринге.

Я вытащил из ящика стола, злобно лязгнувшие, наручники и сунул их в карман брюк, пистолет в открытой поясной кобуре я, в последнее время, снимал только дома. Как-то было неспокойно, да и бандосы наглели, просто с каждым днем, все сильнее. Накинув куртку я запер кабинет и подтолкнув в спину приятеля, побежал на выход. Настоящий «кабак» на нашей территории пока был один – ресторан «Город», бежать до которого было всего пять минут, большую часть времени – через хозяйственный двор одноименной гостиницы.

Славу Бахмана Руслан искал уже два месяца, за тяжкие телесные повреждения – юноша, из ревности к своей девушке, которая, кстати, работала официанткой в ресторане «Город», нанес два проникающих удара в живот командировочному москвичу, вследствие чего, гость города десять суток находился в реанимации. Преступление произошло в фойе гостиницы, на глазах толпы людей, часть из которых даже дали, обличающие преступника, показания. Бахман был заочно арестован, на него было заведено розыскное дело, после чего все застопорилось. Слава был жителем и уроженцем нашего района, имел тут сотню друзей, одноклассников и родственников, поэтому все мудреные комбинации Руслана по его задержанию не срабатывали. Ревнивого преступника видели все, но поймать его милиция не могла.

Эту информацию я вспомнил, пока бежал, глядя на широкую спину приятеля, маячившую впереди. Выбежав на крыльцо, я ухватил за плечо Руслана, бросившегося в сторону моей машины:

- Стой! Пешком быстрее.

Я бросился через платную автостоянку, организованную «метростроем» на месте бывшей стройплощадки станции метро «Отец-основатель», которую хитрые проходчики подземных тоннелей не спешили освобождать, подбежал к зданию гостиницы, которой еще десяток лет суждено носить самого высокого эксплуатируемого здания восточнее Урала.

Потом был безумный бег по бесконечным лабиринтам подсобок гостиницы, после чего мы вбежали в полукруглую галерею хозяйственных помещений ресторана, пробежали горячий цех, где десяток поваров, молча вытянувших руки, показали нам направление к месту, где творилось злодейство. Всего пара лет, как нет Союза, и бывшие граждане страны Советов отучились влезать в криминальные разборки…

Петрах в тридцати, по обложенному светло-сиреневой плиткой, коридору, стоят тесно прижавшись друг к другу две фигуры – широкоплечий юноша и стройная девушка. И я бы деликатно отвернулся, но это Бухман, с перекошенным от ярости, покрасневшим от прилившей крови, лицом, душит свою подружку, не помню, как ее зовут. Победно взревев, Руслан бросился к, слившийся в объятиях, парочке.

- Слава, шухер! – откуда –то из—за металлического щкафа, наперерез оперу по розыску, выскочил какой-то тип, обряженный в красно-бело-черную куртку «Мальборо», но не успевает – Руслан ловко перескакивает через подставленную ногу, летит вперед, в безумной ярости. Но вынужден подхватить и осторожно положить на пол сомлевшую девушку в черном платье и белоснежном передничке.

Руслан с диким криком бежит за удаляющемся Славой, за ним устремился оборзевший «ковбой Мальборо». Я задержался над телом с приколотым на груди бейджиком «Лена», приложил пальцы к шее, покрытой красными пятнами и бороздами, попробовал сдержать дыхание, разрывающие мою грудь. Вроде пульсик бьется, да и ноздри носа подрагивают. Я крикнул спешащим в нашу сторону поварам и официантам, чтобы вызывали «скорую помощь», и бросился к узкой лестнице, ведущей вниз, откуда доносился, уже далекий топот ног, мат и чей-то крик.

Кричал «Мальборо», что катался по лестничной площадке, прижав к груди свое левое колено, где на мокром пятне по светло-голубой джинсовой ткани, уже проступало свежее бордовое пятно. Я перепрыгнул через парня, и бросился вниз, надеясь, что беда меня минует, и я не запнусь на этих проклятых, какого-то нестандартного размера ступенях.

С грохотом распахнулась тяжеленая дверь и я вывалился на крыльцо, где, уперевшись в колени руками, стоял и плевался тягучей, густой слюной мой напарник.

- Где?! – я завертел головой, на что Руслан слабо махнул рукой куда-то в сторону… туда, где, метрах в двухстах от нас, ловко лавировал между попутными машинами парень на красной «Яве».

- Он что, сука, мотосезон уже открыл? –я оперся рукой на плечо, шумно дышащего, приятеля.

- Ага, прикинь! – Руслан истерично заржал, я его смех подхватил, слабо

отмахиваясь от ржущего напарника рукой.

Парня в короткой кожаной куртке, валявшегося на лестнице с поврежденной ногой, мы не нашли – в ресторане и смежной с ним гостинице десяток выходов и множество потаенных мест. Девушку Лену, подругу Бухмана, прибывшие врачи привели в сознание и повезли в больницу. А мы с Русланом, следующим утром были подвергнуты обструкции и жесткой товарищеской критики со стороны руководства за неумение бегать.

Город, Левобережье.

В оббитую старым, светло-коричневым дерматином, со следами многочисленных побелок, дверь квартиры господина Кошкина я долбился минут десять. Наконец в стекле дверного глазка на мгновение мелькнула чья-то тень, после чего из квартиры донесся тихий голос:

- Кто там?

- Сергей Геннадьевич, это Громов, юрист с завода. Давай, открывай.

- Вы один?

- Я? – недоуменно оглядев пустую лестничную площадку я подтвердил, что один.

- Давай, открывай.

- Зачем?

От наглости вопроса я, на мгновение. Онемел.

- Ты, Сергей Геннадьевич головой, наверное, ударился? Сам со мной договаривался о встрече, а сам не пришел… Открывай давай.

Дверь начала приоткрываться, я рванул ее на себя, а, когда из-за порога на меня вывалилось крупное тело хозяина жилья, я втолкнул его обратно и сам шагнул в небольшой коридор, закрыв за спиной входную дверь.

- Что вы делаете? Я вам не разрешал… - начал испуганно-агрессивно переходить на крик юрист, но я оборвал его шепотом.

- Сергей Геннадьевич, будьте любезны, водички мне дайте.

- Что?

- Я говорю – водички дайте, пожалуйста, в горле пересохло – говорить не могу.

Взмахнув полами неизменного халата, мужчина резко развернулся и пошел на кухню, чтоб, через минуту появиться со стаканом, полным, мутной от хлора, водой. Подождав, когда вредный газ, от которого ломались зубы, улетучится, я сделал пару глотков.

- Спасибо. – коробочка с антенной, закрепленная за зеркалом трюмо моей подружкой, облаченной в курку «Почта России», уже была в кармане, и я не счел нужным дальше соблюдать этикет.

- А ты что, Сергей Геннадьевич, бессмертный?

- Что?

- Я спрашиваю – тебе жить надоело? Мы с тобой о встрече договорились, я поляну накрыл, ждал тебя, как лох, а ты стрелку проколол? Ты знаешь…

- Что?

- Я ладно, Сергей Геннадьевич, я человек цивилизованный, но другие уважаемые люди за косяк, что ты позавчера упорол…

- Что?!

- Убьют тебя совсем скоро, Серега. – я по дружески хлопнул ладошкой по атласу халата побледневшего юриста, где-то между животом и грудью после чего вышел из квартиры.

За моей спиной торопливо захлопнули входную дверь, после чего судорожно стали проворачивать многочисленные ручки замков. Я сделал несколько шумных шагов вперед, скрываясь из поля обзора дверного глазка, после чего низко сел на корточки и гусиным шагом, стараясь не топать и не пыхтеть, вернулся к двери в квартиру фигуранта и припал ухом к двери. Быстро дверь Серега не откроет, замков много, начнет открывать дверь –я тупо убегу, наплевав на стыд.

Но хозяин квартиры меня не засек. Из-за толстой, старой двери, с широкими щелями по периметру, доносился торопливый доклад жулика:

- Я вам говорю, Альберт Михайлович, ко мне в квартиру ворвался Громов, угрожал мне смертью, сказал, что я что-то там проколол и меня скоро убьют.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге