Трудно жить бомж.. богом.

Глава 1 Пролог. Глава1. Знакомство и расстановка фигур.

Первуша поежился- несмотря на макушку лета, утренняя прохлада заставляла выбивать зубами дробь.. Да и портки с рубахой- промокли от росы и совсем не грели.. А как не вымокнуть? По берегам Ветлянки, осока выше головы.. Хочешь- не хочешь, а измокнешь.. Да и рыбалка- (пусть речка тут, у деревни неглубока) все же, в предутренних сумерках зрение подводит- легко оступиться, нырнув в омут с головой.. Ночью- вода светлая, кажется тёплой, словно молоко парное… Только коварна она- тянет из человека тепло.. Не каждый сдюжит. Вот Первуша и продрог.. лазил полночи, портки закатав- рыбу ловил. Зато не зря. Ворочается сейчас в плетеной корзине, обложенные травой- дюжина пискарей. Крупные- с локоть длинной, голокожие,склизкие рыбины.. Вкусны- ум отъешь.. Брать только их с умом нужно- ни сеть, ни крючок, ни вентеря.. Ничего не поможет- стоит лишь пискарю боль почуятьлибо страх, сразу же, вокруг него слизь появляется.. Да такая противная, такая вонючая.. Ну и рыба сама вкус теряет, на что свиньи, и те не едят..

Вот ночью, когда Брат с Сестрой- бегут друг за другом по небу, пытаясь успеть встретить отца Сола,пискари всплывают со дна, на самую поверхность, и там, распустя плавники лежат, лениво плесом шевеля, не двигая, практически, свое брусковатое тело. Вот тут, рыбаку зевать некогда- крепкой, длинной палкой, с ременной, затягивающейся петлёй на конце, нужно осторожно, с головы, завести снасть за грудные перья, да выдернуть споро добычу на воздух.. Тут, сколь ни пищи- бесполезно, без воды слизи не бывает..

Не каждому везет: две- пять рыбины за ночь- улов нормальный, а дюжина- удача необыкновенная.. Только вот- не радуется уже Первуша- эвон, Серп звездный, ручку за дубраву опустил, звёздочки поблекли, пропадать стали- значит, матушка уже корову подоила, скоро в стадо ее гнать, а сын еще у реки.. Всыплет батюшка по первое число, ой всыплет.. А ведь виной этому- еще одна удача.. День видно такой выпал- старые боги наворожили и Единый помог.. Понятно, себя Первуша считал удачливым, как- никак, в отличии от иных детишек, двенадцать зим прожил, еще три- станет взрослым. И имя истинное получит у жреца, вместо прозвища..

Дите неразумно- имя его узнав, нечисть лесная, мигом утащит к себе, оставив подменыша проклятого беспечным родителям.. Поэтому- до шестнадцатой зимы- зовут ребенка прозвищем,чтоб сохранить кровиночку в целости..

Так вот, про удачу- брел Первуша вдоль косогора, соснами поросшего, в лес, естественно, не заходя. Пусть стоят столбы с рунами охранными, тропка- то, по за ними идет.. И пусть, давно уже мужики – лесовики не встречали тут каркалыг, заручниц, шишиг и прочей нечисти, в час ночной, выходить ребенку за границу- смерти подобно.. Эвон, во тьме, даже шиши лесные- могут заманить, мороками разум затуманить.. Пусть с одной тварюшкой - даже пятилетний справится, со стаейи Первуше не совладать, останутся от него косточки на укромной полянке.. Или вот- единорог.. Зверь вредный, опасный.. Магии в нем ни капли, зато силы и дурости не отбавляй.. Ножищи, как ходули, копыта на них- клешнями, двойные.. горб меж лопаток, гривой порос , башка большая, морда вытянута, губищи- во!!.. А во лбу- рог витой, как сосулька.. Сама животина здоровущая, крупней иного быка.. И так злая, а уж если гон начнётся, разве что, демоны ночные злее окажутся.. Столбы- тварь неразумную,лесную- отпугнут.. Змеи, рыси, волки, ведмеди- разницы нет.. Испугается зверь лесной.. Птахи, вот, совсем не боятся, им вся магия нипочём.. Надысь коршун цыплёнка уволок, дак мамка за ухо так оттаскала..

Воспоминание о наказании, невольно заставило Первушу ускориться, благо тут, у косогора, трава заливного луга была пониже, да не такая густая.. Паренёк совсем уже было припустил бегом, не задумываясь о змеях, смело топча босыми ступнями траву.. Но, совсем рядом, над головой- раздалось едва слышное стрекотание.. Звук этот был хорошо знаком каждому- раз стрекочет,значит рядом слизняк.. Лишь мгновение потратив на борьбу с здравомыслием- Первуша, оставив корзину с рыбой, полез по косогору.. Подъем был крутоват, но спасали кустики какой-то травы и сосновые корни.. Выползя из песка- они образовали ступеньки, сильно облегчившие восхождение.

Усилия вознаградились сторицей- стоило проскочить защитную межу, пролезть через поскотину, сделанную из жердей, как на роскошных листах лопуха, нашлась искомая добыча.. Да еще какая- тут была целая свадьба.. Матка и штук пять ее женихов, размером поменьше, с Первушин кулачок.. А вот невеста- у иного мужика кулак меньше.. Нашлась и икра- целая горсть.. Глупо было оставлять такое богатство- Пришлось сшивать листья стебельками травы, делая туесок.. Чуть дальше- белели корой березы,но в утренних сумерках, мальчик побоялся идти к ним.. Потревоженные слизни- перестали стрекотать, спрятали рожки, сжались в комки. Аккуратно, чтоб не раздавить нежную добычу, шепча благодарности богам старым и новым, духам лесным и предкам, Первуша переложил слизняков в туес, прикрыв сверху листом.. За каждого такого- в трактире дадут медяк, а за матку и икру- легко и три.. Целое состояние для подростка.. И для иного мужика- выходят неплохие деньги..

У Коровьего ручья, где косогор становился пологим, глинистым, а сосновый лес уступал свое место кочковатому, худотравному лугу, Первуша остановился по нужде.. Живот свело, мочи нет.. Где-то вдали- мычали коровы, щелкнул звонко пастуший кнут.. В селе, скрытом деревьями, орали петухи, лаяли, лениво, для порядка- собаки. А тут еще была тишина, только птицы цыкали, жужжали первые шмели, да пчелы, ну и ручей, впадающий в Ветлянку, тихонько журчал в кустах.. Вокруг ни души.. Опасливо поставив корзину под ближайший кустик, мальчишка, начал распускать пояс, нетерпеливо переступая босыми ногами по высохшей, растрескавшейся глине.. Справившись сзавязками, стараясь не наступать в свежие, не успевшие засохнуть с вечера коровьи лепехи, Первуша полез в кусты.

Сделать, правда, ему ничего не удалось- наверху, по тропе, натоптанной за сотню лет ногами деревенских жителей, да копытами скотины, забухали чужие шаги.. Некто неизвестный, чужой, шел не таясь, по-хозяйски вбивая пятки в землю..

Про чужого- понять было легко, ни лапти, ни деревянные башмаки, ни опорки с поршнями так звучать не могли.. Даже дорогущие, городские сапоги, имевшиеся только у деревенской верхушки, и то, надеваемые в праздники, да в поездки на ярмарку, ступали мягко..

Бух.. Бух.. Незнакомец остановился.. Заскрипели жерди изгороди, словно на них навалился кто-то тяжелый..

- Vot dermo.. Net, eto ne Rio de Janeiro.. – раздалось сверху и Первуша похолодел от ужаса..

Видимо, с недосыпа, совсем он запамятовал- с выгона, с пастбища, никто прийти не мог.. Что там делать? Лиги через три- сосняк перейдёт в сырой лес, а потом в гнилые болотины, тянущиеся за окоем. Справа- овраги, заросшие ивняком и терновником, а слева- Ветлянка.. там она шире, быстрее и глубже.. Иди путник оттуда- проще было пройти лугами, а не брести лесом, делая здоровенный крюк.. Вывод был один: это- черный колдун, восставший из болот, а может и живший в них с испокон века.. А сейчас, вышедший к людям- чтоб пакостить им, да вредить.. Просто так, по злобе лютой, беспричинной.. Вот и первое проклятье прозвучало- черным наречием.. Наверняка- страшное и очень сильное.. Не зря слухи ходят меж селян, что в лесах опять стало нечисто.. Туманит страхом чащоба.. Манит трясина неосторожных путников.. И, дескать, по всем приметам- последние дни наступают.. И, де, собаки скоро заговорят словно люди, на ноги встав задние, а ось, на которой мир держится- совсем уж от грехов людских истончилась – камнем попади и лопнет спасительница небесная… Кумушек- болтушек староста гонял и даже высек пару кликуш,но, только этим больше веру укрепил ( раз бьют, значит власть скрывает..)

Первуша всхлипнул от жалости и тоски.. Жалко было себя, матушку, отца и сестёр.. Тоскливо- что никто не увидит его добычу, никто не похвалит ловкость охотничью, никто- не посмеется, как завещано предками над удачей, чтоб ее не отпугнуть..

Видно колдунство начало действовать- живот заурчал и скрутил кишки спазмом..

- Эй, парень, долго будешь в кустах сидеть? Давай, пора выйти из сумрака, - услышал Первуша и вздохнул обречённо.. глупо надеяться спрятаться от колдуна под обычной листвой..

Сжимая горстью обереги на шее( каждый из которых посвящен одной из сил), бормоча обрывки молитв и заговоров, парнишка обречено полез на чистое место..

К немалому удивлению- никто в прах его превращать не стал, молниями не бил, огнем не палил, да и в жабу не превращал. И сам колдун- нарушал все стереотипы.. Горб у него отсутствовал, ноги- одной длинны, руки о пяти пальцах, а главное- посоха с человеческим черепом в навершии, нигде видно не было.. И глаза- без бельм.. Только сразу видно- чужинец это. У людей- волосы русые, светлые, борода окладистая, а этот- как ворон черен, а подбородок- выскоблен, так, чуть щетина чернеется. У людей кожа- белая, а этот смуглый.. Глаз щелочкой, черный, а не голубой.. Лицом пришелец- кругл, словно кот лесной, али сова, жмурится так же.. Одет срамно и странно.. Рубаха- до колен должна быть, ну или на ладонь выше- коли модник, с воротом расшитым, с подолом изукрашенным- чтоб нечисть и нежить пугать.. А у незнакомца- верхнее платье чуть ниже пояса, вышивки нет никакой и цвет- словно трава жухлая, словно солома.. портки такие же, невзрачные.. Но видно- дорогая работа.. швы малюсенькие, двойные, ровные, а ткань плотная- Первушины штаны и рубаха по сравнению с ней- решето дырявое.. Сапоги- чудные.. Черные, до колен, чувство такое, что кожу эту странную, сняли целиком с чуда- юда невиданного.. Ни шва, ни дырочки с ниткою.. На голове: смешно и позорно- бабий платок.. повязан, правда, неправильно, но откуда чудаку знать, что и шею надо обматывать, он, дурной, узел на затылке завязал.. Да и платок сполз, торчат теперь из под него чернущие, непокорные волосы.. И опять неприлично короткие, на два пальца от головы стрижены.. Видно совсем дикий- не понимает, что в волосах сила человека, в них, да в бороде – защита от тьмы и нечисти. Все учёные люди в этом сходятся.. Вот и жрецы нового бога так говорят, да и служители старых- о этом твердили.. И еще- одежда, вроде дорогая, а за спиной- котомка бродяжника.. и опять иная, с чужинкой,лямки широкие, горловину не завязывают,а пришиты рядом. А к дну- пояс приделан,да на пузе пряжкой хитрой защелкнут.. А к котомке- нашито всяких мешочков – поменьше, а некоторые- на ремешках болтаются.. И цвет у них всех- пестринкой, точками,словно грязью обрызганы.

Примерно такие мысли роились в голове Первуши.. Но долго предаваться размышлениям ему не дали..

- Как всегда.. первый встречный aborigen- обязательно дурак.. Эй, мальчик, ты меня понимаешь? Слышишь вообще? - тут Первуша спохватившись, кивнул, дав понять что он слышит.. Говорить сейчас он был не в состоянии..

- Слава двенадцати демонам ледяного Круга.. Он слышит. Не бойся.. Я.. обычный человек.. Всеми богами клянусь… Так вот, есть в этой дыре место, где усталый путник может отдохнуть и спокойно позавтракать?

- Дык это не Дыра.. Мы, тутошние, в Заячьем холме живем. Село это наше.. А где Дыра- я не знаю. То мне неведомо..

- Dermovo den' nachalsa.. Мальчик.. мне особо болтать времени нет.. Мне halturku эту сделать надо побыстрее.. да и домой.. Хотя.. кому я это… Ай, черт!!- черный сапог незнакомца скользнул по особо жирной и толстой лепехе и он взмахнул руками, с трудом сумев зацепиться за изгородь.. Только это спасло его от позорного падения..

Первуша и так понимал не все, что говорил чужинец, а теперь и подавно.. Ругался гость долго, на чужом языке, много и наверняка- проклятиями.. Ладно- рядом столб стоял, не уйдут они далеко, станут обычными словами.. А ведь с младенчества известно- каждое слово силу имеет.. Трижды подумай, чтоб бросить его в сердцах- так старики учат. Иначе- вернется потом чужая беда..

Сбросив пар, окончив ругань, чужак подобрел..

– Зайдём с другой стороны.. – хитро взмахнув рукой, он кинул что-то маленькое, тускло блеснувшее..

Казалось, пальцы Первуши жили отдельно от разума.. Сам он еще ничего не понял, а рука уже выхватила из воздуха летящий предмет..

Осознание того, что лежит сейчас у него на ладони – в голове не укладывалось совершенно.. Это была серебряная монета- незнакомая и слишком крупная.. Первуша за свою бесконечно долгую жизнь- видел их всего пару раз- невзрачные, невнятные, размером с ноготь взрослого мужика, похожие на рыбью чешую.. А эта- круглая, толстая, огромная, с чётким рисунком- на одной стороне профиль мужика в короне, на другой- вставшая на дыбы лошадь с крыльями.. Все инстинкты вопили- цена этого богатства немалая.. Сейчас, во всем огромном мире,- было только одно место, полностью безопасное- не долго думая, паренёк отправил серебруху за щеку..

Черный колдун, а после глупый и смешной дурак в бабьем платке- в глазах подростка совершил новый кульбит, мгновенно превратившись в сказочного… богача, видимо, от избытка денег, раскидывающего их куда попало.

Полученное серебро- выбило клин из Первуши, а незнакомца сделало не таким страшным.. Позабыв про все, наставления старших и страшилки, бродящие меж детей о чужаках, оборотнях,перевертышах, душеловах, он радостно закричал:

-Господин, у нас есть трактир!! Дядька Неждан вас накормит..

- Трактир? Тут? Удивительно.. Но ладно.. Веди, Вергилий..

- Я, стало быть, Первуша.. а не Вегилий ..- но, тут, позабытый в суматохе живот, напомнил о себе резьюи бурчанием..

Впрочем, было позабыто и еще одна малость- трактир открывался только после полудня.. Исключения были- редкий караван небогатых купцов, путешествующий мелкий дворянчик, жрецы, прибывшие на весеннее освящение защитной черты, артель мастеров идущая в большой город и оставшаяся на ночёвку.. Но уже две- три седьмицы, из большого мира, в село никто не заглядывал.. Только вечером- уставшие мужики собирались вместе, выпить кружку- другую пива, пообсасывать новости и слухи..

Вздохнув, незнакомец мотнул головой в сторону кустов, дозволяя отлучиться топтавшемуся парнишке..

Справив нужду, Первуша первым делом проверил корзинку- цела ли? На первый, да и на второй взгляды, с рыбой и улитками было все нормально.. Пискари- широко открывая рты, заглатывали воздух, едва слышно попискивая, слизни- ели лист лопуха.. Подхватив ее на сгиб локтя, он повел гостя в село.. На самом деле- провожатый странному человеку совершенно не был нужен.. таких сел и деревень- он повидал множество… Одна улица, длинная или не очень.. Заблудится там было невозможно.. Но – одно дело проявится тут самому по себе, чужим, опасным для хрупкого общинного мирка объектом,которого нужно и можно убить, а перед этим, конечно, ограбить, а совсем другое- в компании с туземцем.. Контакт с которым- уже налажен.. Детёныш тут был- в самый раз. Хоть и взрослеют они от несладкой жизни быстрее, а все же- пудрить мозг им не в пример легче.. Естественно, никаких голозадых пейзан- человек не боялся- но отсутствие видимого оружия, могло ввести их во искушение.. Все же- какая- никакая цивилизация тут была, вполне стандартная, скучная до зевоты.. И выходило: персона с мечом на поясе- значило одно, а та же персона, но без статусного предмета- совсем другое. Первую стоило бояться и уважать.. А вот вторую… В заднице мира, законы, если они были- выполняли только когда было выгодно.. Поэтому и приходилось иногда танцевать с бубном, выполняя лишние телодвижения.

Вот и сейчас, эта монета- послужит дополнительной маскировкой.. Сам факт такой оплаты за пустяк- отодвинет личность чужака в тень, ну и насыплет сверху кучу версий и сплетен о его происхождении и мотивах.. Сильно осложняющих потом работу тем, кто будет расследовать и расхлебывать возможные последствия визита.. И, главное, наниматель- не особо поощрял бессмысленный геноцид.. как и собственная мораль, кстати, тоже.. Мораль, появившаяся совсем под иными небесами. Иного мира..

Разговорить пацаненка- было легко, он, ошалев от внезапного богатства, быстро перестал дичиться и хоть вначале коротко и сбивчиво, перескакивая с пятого на десятое начал отвечать на вопросы.. А потом, забывшись- вошёл в раж, вывалив местные новости и сплетни за много лет… Надо сказать- были они стандартны для мелкого, стоявшего на отшибе крестьянского поселения.. В варварских королевствах- империях- республиках,позабытых всеми богами и демонами миров- иначе быть не могло. Жизнь там неспешна, весьма тяжела и скучна.. И перемены в ней- происходят лишь во время мора, голода и войны.. Впрочем, и эти события- одинаково набили оскомину путешественнику, ничем особо не отличаясь.. люди везде одинаковы..

Первуша первое время боялся- а вдруг сказочный богач ему привиделся.. И сейчас он, бухающий рядом с ним своими чудесными сапогами о красную глину, рассыплется утренним туманом.. Внезапно мальчик вспомнил- он-то назвал свое прозвище, а вот чужак- имя скрыл.. Борясь с ужасом- Первуша некоторое время, до ломоты в висках- бесполезно вспоминал добрых и злых существ, которые грешили подобным, но то ли знаний ему не доставало, то ли – гость был человеком, человеком просто невежливым, без знаний настоящих, людских обычаев.. Не вышло толка от раздумий. Тяжкие мысли прервал сам чужинец, начав выспрашивать о селе, людях, новостях.. Вопросы были просты и понятны- хватает ли урожая до следующего года, голодно ли, есть ли справные мужики, как родит землица, мрут ли дети, а если мрут- то сами, али от злых чар..

Как ни странно, оживленному разговору помог ручей и кровы: нежить и нечисть, всем известно, текучую воду не любят, а незнакомец, незаморочившись, перешёл Коровий ручей вброд- видно волшебные сапоги воду не пропускали.. Первуша, налазившись за ночь в реке- перебежал преграду по двум бревнышкам,заменяющим мосток.. А на другом берегу- уже показалось стадо.. Медленно, степенно: рыжие, чёрные, черно- белые буренки, спускались с холма.. Ограда из полугнилых жердей- не давала стаду разбрестись и потравить луга, заставляя идти плотным строем.. Но у ручья- непрочные стены расходились, давая скотине возможность напиться воды..

Первуше с незнакомцем- пришлось остановится, ожидая, когда дальнейший путь освободится.. Любопытные коровы, увидев чужака- среагировали на него по-разному: одни косились на него, ускоряя шаг, другие, остались внешне равнодушными, а иные- самые смелые, подходили вплотную, обнюхивали, обдавая теплым дыханием.. Некоторые пытались и лизнуть- тут, при виде этой картины, мальчишка окончательно успокоился.. Будь чужак опасен, умная скотина обошла б его стороной, не подпустив к себе нечисть или колдуна.. А вот пастух с подпасками- были не так благодушны.. Коли молоко испортится, мор пойдет, сглаз ляжет на рогатых кормилиц- и их вина в том будет, а с ней и наказание. Пастухи не доглядели.

Щелкнул кнут, заставив коров разбежаться.. Второй удар- наверняка пришёлся бы по наглому, безоружному чужинцу, но деревенский пастух, встретившись с ним взглядом, не решился почему-то на этот поступок.. Вместо этого- он, оставив след на шкуре, огрел ни в чем не повинную ближайшую животинку, да заорал злобно на помощников,гоня их вперед, разобрать жерди, открыв выход к выпасу.. Бормоча проклятья и заговоры, косматый мужик- яростным глазом ожег из-под широкополой шляпы Первушу.. Ох, быть ему сегодня поротым- пожалуется батьке, обязательно скажет- от этих мыслей сразу привычно заныла задница.. И монета уже не так радовала.. Может спасет, а может и нет..

Однако- молодость отходчива.. Вскоре, парнишка, сам того не заметив, вновь разболтался,легкомысленно отложив решение будущих проблем на потом..

Первые поселенцы, бегущих от войны, беззакония, кабалы и голода, пробравшись сквозь дикие, некошеные от сотворения мира луга, тянущиеся от устья Ветлянки, появились тут лет сто назад.. Тогда и река текла иначе, и лес был гуще, деревья выше и толще.. Да и вообще- место будущего села, представляло из себя полянку посреди девственной чащи.. Один из патриархов переселенцев- вступив первым на нее, спугнул из травы пару зайцев.. Это знамение – он принял за добрый знак, повелев остановится тут. Не все согласились с ним- часть семей ушла дальше, искать место удобнее.. Оставшиеся- засучили рукава- до зимы надо расчистить поле, построить полуземлянки на первые год-два.. Застучали топоры, вгрызлись в землю деревянные лопаты.. Над бескрайними лесами- поднялись столбы дыма, распугивающие лесную нечисть.. Огонь- крестьяне подкрепляли дедовскими наговорами, молитвами светлым богам, творя нерушимый круг защиты..

Но, то ли наговоры тут не действовали, то ли боги и духи были глухи к своей пастве… Много пришлось пережить страшного людям- охоту оборотня, дикого болотника, набег лесных шишей, шишиг, жлыг и каркалыг с шохами.. В первую зиму, почитай, всех стариков и младенцев потеряли, а пять здоровых,справных мужиков- стали калеками.. Иные б бежали отсюда обратно.. Только вот крестьяне, решившиеся пересечь в поисках тихой гавани охваченную смутой, войной, мором- страну, слеплены были из иного теста. Да и отступать им было некуда..

Оборотня- поймали в ловушку, да забили дрекольем и вилами с топорами, спалив затем изуродованное тело.. Болотника- задобрили двумя младенцами, выбранным по жребию… Жертвы уняли древнюю нечисть до времени.. Перестал он заманивать в трясины скотину, да беспечных селян, мороками разум мутя.. Потом же, когда людской род на диких землях укоренился, скинули ему в глубокую трясину камень, рунами расчерченный.. Руны те- бродячий маг написал, всем селом деньги ему собирали, и должны еще остались.. От подношения такого- издохла нечисть, выжгло огнем волшебным поганое пристанище.. А лесных «находников», падких на плоть, кровь и души человеческие- извела Рада, травница деревенская.. Сумела сплести волшбу хитрую, сильную.. Нечисть, частокол шатающую- лучами Сола окатило и растаяли они, как туман.. Больше уже- никогда в силах таких тяжких, злодеи собраться не смогли.. Выжгло их, до самого почти корня.. захирели старые хозяева лесов темных, убрались навсегда.. Изредка только, воровски пробирались к полям, в надежде на глупого или малого.. Ну и ночь- дарила врагам рода людского силу и храбрость.. Первуша, правда, с нечистью не сталкивался никогда, ну, окромя страшилок, детям рассказываемых- чтоб боялись и в лесу и местах плохих до сумерек не бродили.. А вот батюшка, сказывал, встречал мальцом каркалыгу, хорошо, взрослые рядом были- спугнули косматое чудище, образом своим, на корягу ожившую похожее..

Сама ведунья- к вечеру умерла, лопнула у нее внутри жила, кровью изошла, силы все растратив.. Осталась лишь после нее ученица- Дара- сиротка.. Хорошо- пока она в силу не вошла, любая нечисть, да нежить- десятой верстой деревушку обходили..

Дичать в одиночестве, долго не пришлось- кончилась в мире замятня, сел на трон новый государь, кого побил оружием, кого замирил деньгами, да землей, а с самыми- самыми- породнился.. А разобравшись с врагами внешними, принялся за внутренних, шайки разбойников, самозваных баронов, отряды дезертиров- прижал к ногтю.. На каменоломнях, рудниках, галерах- всегда народ нужен.. Ну и под шумок- окоротилзнать старых семей.. Аристократия и так, воспользовавшись моментом, резалась без оглядки, мстя за обиды прошлые, нынешние и будущие.. Так что, дорубив остатки голов, еще державшихся на благородных шеях, новый император- щедро раздавал вымороченные земли своим соратникам.. Только теперь- не было у свежеиспеченных лордов своих твердынь со стенами, да дружин- числом иной армии не уступающих. Конечно же- лишили их и права взымать пошлины за проезд по землям, запретили чеканить монету и судить своим судом свободных подданных.. Да- еще все города стали коронными, перейдя под руководство имперских чиновников.. Кстати, последних возмущенных таким бессовестным попранием вольностей лучших людей- после бестолкового, короткого бунта- развесили на городских стенах.. Потешить чернь и показать остальным- какая судьба ждет тех, кто не смирится с новыми веяниями.. Ну и главное, определившее победу новой династии- демоны, али боги наворожили, а только чудо произошло: встали вокруг трона дружно, забыв о разногласиях, ордена и гильдии магические, ну и маги свободные- охотно помогали юному государю, не смея перечить.. А ведь всем известно- эта братия шебутная до ужаса, а уж терпеть кого над собой, мочи у них нет..

Ставшая единой держава- отправилась от смуты довольно быстро: без внутренних границ расцвела торговля, огромные, оставшиеся без хозяев поля- позволили щедро наделить крестьян землей и позабыть о голоде.. В столице, по примеру из древних времен, возродили магическую академию… А ее выпускники- отрабатывая обучение, накладывали заклятия на поля, вредителей, сорняки изничтожая, да урожайность повышая.. Другие- защиту накладывали на дома- чтоб стояли дольше, не горели, да злых сущностей отпугивали.. третьи- темных, жутких тварей изничтожали, рыская по всяким опасным местам.. Остальные- занимались по мнению крестьянского сословия- какой-то ерундой.. Ну лекари еще куда ни шло.. Но и они были для общин бесполезны- ибо деньжищтребовали безмерно, результатов не общая..

А чтоб колдуны- маги не зазнавались, не плели заговоры, при императоре была создана Святая стража, из жрецов- воинов, совсем, как раньше, в стародавние времена- ныне считающиеся сказкой..

Земли на новом месте- оказались небогатыми.. Да что говорить- откровенно скудными.. В самом начале жития, отбившись от окружающих ограду маленькой деревушки страхов и пугалищ, в хорошие годы урожай ржи с пшеницей, собирали сам- три- четыре, а в плохие- сам- два.. Спасала рыба, репа, брюква,охота.. Бедно жили, зато сами по себе..

Все изменилось,когда, сквозь чащобы пробрались к деревне сборщики податей.. Видно- злые духи провели это крапивное семя сюда.. Конечно, на самом деле- все объяснялось просто, молодой, рьяный чиновник,делающий все, чтоб его заметили, сбился с пути.. И сопровождение его- невеликим числом, отряд молодых воинов.. десяток с десятником, помочь ему не могли, не было средь них лесовиков.. Зато теперь- вышло удачно.. сундук с монетами не пропал и государю- новых подданных нашли..

И умер бы молодой мытарь в тёмную ночь, вместе с охраной своей.. Взяли б селяне кровь их на свои руки.. Да только- многим житье дикое поперёк встало. И сколь староста не ярился,власть свою безраздельную сохранить пытаясь, против всей почти общины- выстоять он не смог.. Поэтому, уже утром, пугая гостей огромным фингалом и выдранной бородой, местный властитель- первым принёс клятву верности государю.. И все- на десяток лет о деревушке забыли.. Пока не начали Полуночный тракт прокладывать- через дикие леса, к верховьям Данаиса- батюшки, прямиком к богатым городам, оседлавшим речную дорогу.. Повзрослевший император, укрепившись на троне, решил прибрать к рукам отложившиеся в далёкие времена провинции.. И за дело- взялся рьяно, придумав нанести удар с тыла, через бескрайние леса и болота..

Пусть, через года этот тракт, принесший быструю победу, не был так многолюден и оживлен, путников на нем хватало, опять же, лагеря легионов, стоящие в дне пути друг от друга- превратились в городки и села, наполнив округу человеческими душами.. И Заячий холм- в стороне не остался. До тракта было рукой подать, две лиги с половиной.. Засновали туда- сюда торговые гости, заглядывая иногда к селянам, предлагая на продажу всякую мелочь.. Мужички, почесав в затылке, хлебопашество практически забросили, взявшись за бортничество, плетение корзин, добычу соли, мехов, а главное- леса и угля с смолой.. Хорошо еще шел на продажу лен и конопля, хоть и мороки с вымачиванием последней было много.. Мало кто согласится ждать два года, когда на рубке леса заработать можно практически сразу, батрача на богатых односельчан.. А уж если зимой не лениться, а артелью работать, свозя бревна к Ветлянке, то весной, в половодье, можно скинуть их в воду и провести к устью. А уж там- купцы дадут не только медь, а и серебром заплатят..

Вот примерно такую картину нарисовал Первуша чужаку, пока они поднимались на пологий, глиняный склон холма. Тот, правда, большую часть домыслил- конвергенция бывает не только в эволюции.. А люди- удивительно похожи меж собой, даже если и живут под разными звездами..

До околицы- идти было поллиги, а может чуть больше.. И чем ближе к селу подходил маленький проводник, тем сильнее его мысли сбивала одна проблема.. Первуша даже начал отвечать невпопад- до того тяжкие думы его одолели.. Дело в том, что сам бугор, с которого начиналось село- издавна считался местом почетным для проживания, да что сказать, до недавних времён- именно тут, где проживали рода первопоселенцев, жили самые богатые и именитые члены общины.. Понятно- село выросло из деревеньки,причем очень сильно, от старого частокола- даже следов не осталось.. А вот место – в его периметре, до сих пор пользовалось неким негласным пиететом.. Потом уже- когда места хватать не стало, когда окрестности перестали быть безмерно опасными,появились выселки, протянувшиеся вдоль оврага- селились тут младшие сыновья, сбежавшие от тирании и диктата старичья, да пришлые люди, прознавшие о привольном житье.. Иной человек, уйдя от хозяина, добравшись сюда, долго мог вымаливать разрешение сесть на землю, унижаться перед общиной, а потом плюнув, отойти подальше, срубить избушку и жить своим умом. Вот и тянулось будущее село, словно зубы у неудачливого драчуна, где дома рядком, а где пустыри меж ними.. У отселившихся- даже староста стал свой, личный.. И быть бы кровной вражде, войне за угодья и землю, да нашлись в верхушке сельской умные люди, сумевшие переломить себя и объединить общинников.. Однако, давняя неприязнь- никуда не делась, вот, например, Первушины предки, сюда полста лет назад пришли, а все равно- пришлыми кличут, а на сходах- обязательно попрекают в пылу ругачки..

И детский мирок- такое разделение не миновало.. Сотни неписаных правил и обычаев- регулировали жизнь каждого: от карапуза до подростка, готовящегося пройти инициацию.. Один из этих законов гласил- нельзя без дозволения ходить в чужой конец села.. Побьют непременно, а еще виру стребуют.. Были, конечно, послабления- с родителями, с скотиной, во время праздников, или похорон, приезда купцов, пройти можно было невозбранно.. А так- не хочешь просить недругов- бегай в обход, вдоль Коровьего оврага, за огородами- сотнями маленьких ног, за десятки лет, натоптана тропа.. Старшие к причудам детей- относились с пониманием, сами так бегали и жили.. а взрослая жизнь, со своими законами и проблемами, быстро выбьет детскую дурь из головы.. Понятно, девчонок такое соперничество не касалось.. много чести этим задавакам..

С сомнением посмотрев на обходную тропу, Первуша вздохнул- высокий бурьян сверкал несбитой росой.. Вряд ли путник согласится идти туда, мокнуть ради детских глупостей.. Пришлось плестись впереди, невольно втянув голову в плечи- одна была надежда, что никто из извечных врагов его не усмотрит.. А у трактира, на деревенской площади- начнётся родной конец, главное – прошмыгнуть туда серой мышкой..

Заячий холм незваному гостю неожиданно понравился- в селе чувствовался достаток- дома, стоящие по обе стороны единственной улицы, вытянулись относительно ровно, сами они были сложены из доброго, крепкого леса, над крышами, покрытыми дранкой, торчали кирпичные трубы.. Лишь несколько косых, кривых избушек- видимо жилищ деревенских лентяев, крыты были соломой, бурой,гнилой, небрежно накиданной на жердевые «ребра» стропил.. Особняком выделялись усадьбы местных «богатеев»: окна больше, наличники резные, черепица сверху.. У справных хозяев- солома и камыш виднелись лишь на хлевах.. Ограды стояли ровно, ворота- высокие, под крышей, из тесанных досок.

Улица была чиста.. Грязь присутствовала, естественно, лужи были, но хрестоматийных свиней, валяющихся в них, кур, гребущих сор из куч мусора, видно не было.. Пахло знакомым с детства запахом: свежим хлебом, навозом, коровами, лошадиным потом.. Орали петухи, собаки гавкали на незнакомца,но так, для проформы, без огонька.. Где-то рачительный хозяин, готовясь к покосу,отбивал полотно косы, весело звякая металлом.. У высокого журавля,припозднившиеся бабы, забыв о полных ведрах, висящих на коромыслах, зацепились языками, перемывая кому-то косточки.

В самом селе- разговор с чужаком увял сам собой- торопливо шагая, даже не замечая этого, Первуша обогнал незнакомца на десяток- другой шагов. А тот, отстав, невозмутимо топтал своими сапогами невзрачную траву на обочине дороги- пусть и волшебная у него обувка, но идти в них по грязи, пыли, взмешенной сотней коровьих копыт, сейчас будет только дурак..

Замолкшие при виде чужинца бабы- проводили его подозрительными взглядами, а затем, не сговариваясь- торопливо зашагали по домам, торопясь разнести сногсшибательную новость, а заодно- предупредить мужиков о чужом..

Вдали уже была видна черепичная крыша трактира, одним своим видом ободрившая Первушу, мальчик даже оглянулся, посмотреть, где там застрял таинственный богач.. Незнакомец отстал еще больше- шел не торопясь, глазея на все вокруг..

- Ага!! Вот, значит, как.. - ликующе- торжествующий крик заставил Первушу вздрогнуть..

Неудачное место он выбрал для остановки- самый богатый дом села, дядьки Волоса.. И сейчас, открыв бесшумно одну воротину, благо железные ее петли смазаны щедрой рукой, на Первушу смотрел самый худший из врагов, заводила и главарь кончанских парней- Дубыня.. Пусть мальчишки и являлись одногодками, Волосов сынуля- был выше, сильнее, тяжелее.Весь в отца- здоровенного, лохматого, покрытого буйной, дикой «шерстью», мужика.. Жил и питался соперник не в пример лучше.. Вот и сейчас- в кумачовой рубахе, расшитой городскими умельцами, подпоясанный праздничным поясом- с кистями, в портках нездешней работы, в начищенных дегтем сапогах- он подавлял волю одним своим видом.. Наверняка, празднично разодетый гад- собрался с отцом в город.. Это радовало и печалило: на седьмицу можно забыть о проклятом видоке – раньше им не обернуться.. Зато, каких кар и мучений придумает этот…. за эти дни!

Испуганно сжавшись, втянув голову в плечи, Первуша слепо шагнул вперёд, продолжая, невольно сжавшись.. Краем глаза он увидел, как Дубыня нагнулся, выбирая камень поухватистее..

Бессильно ждать удара, резкой боли- было унизительно и страшно.. Но, время шло, а ничего не было- мир, казалось замер. И только полувсхлип- полустон – раздавшийся за спиной, нарушил это безмолвие..

Обернувшись на него, Первуша застыл, как каменный столб.. Рядом с его лицом, буквально рядом, рукой достанешь- в воздухе висел ком грязи.. Просто висел.. Судя по всему, Дубыня не решился кинуть камень: все же кровь пролитая зря, подло, со спины- ляжет пятном на семью.. И пусть его отцу в душе наплевать на обычаи и неписанные законы, против всей общины он не сдюжит, а значит- минимум, отхлещет отпрыска вожжами..

А вот мягкая глина: достаточно позорно и безопасно- во всех смыслах..

Глиняный снаряд повисел еще чуть, да, словно живой- метнулся обратно.. Да так удачно, что влепился прямо в ненавистную, с удивлённо раззявленным ртом рожу.. Дубыня, получив такой подарок, шлепнулся на задницу и заревел, завыл не хуже единорога.. Вот так, в далёком лесном селе- просто и обыденно произошло чудо.. Первуша бросился к незнакомцу- узнать, видел ли и он это же самое, но даже пару шагов сделать не успел.. Конечно же чужак все это видел. И не просто видел, а принимал в этом действе прямое участие. Ему принадлежала тут главная роль.. Вот и сейчас, недовольно скривившись от воя Дубыни, чужинец чуть повел раскрытой ладонью вверх.. И сразу же- из ближайшей лужи поднялся ком грязи, образовав в воздухе идеально ровную сферу, размером с кулак Первуши. Лениво взмахнув кистью, словно небрежно отгоняя докучливую муху- маг, а в этом сомнения у маленького проводника уже не осталось, влепил им Дубыне еще раз, попав сейчас точнехонько в рот.. заставив извечного соперника заткнутся..

- Что замер?- вывел из ступора Первушу спокойный голос незнакомца, - Давай, avans отрабатывай..

- Как вы, ваше магичество его!! Бац! А он!! А я!! Шмяк! – плотину немоты прорвало, правда, мысли подростка не поспевали за речью, но опытный человек и так все понял.. Зрители, пусть он был и один, были в восхищении.. Первуша же, уже решил про себя- когда он будет рассказывать друзьям о такой сногсшибательной новости, обязательно добавит, что Дубыня- получив по харе, сел своими дорогущими портками прямо в коровью лепеху, да от страха- обделался.. Сладкие мечты о окончательном позоре предводителя вражеской ватаги прервал дядька Волос, выскочивший с плетью за ворота- проверить подозрительный шум и крики наследника.. Увидев открывшуюся ему картину, он злобно зыркнул на в момент сжавшегося Первушу, тут же задницей ощутившего назревающую проблему..

И вновь- ситуацию разрядил пришлый маг: меж его пальцами вяло вскинутой руки- весело заскакали змейками молнии, стекая затем по кисти и предплечью к локтю..

Новое чудо- заставило усомнится Первушу в своем душевном здоровье: Волос, смотревший на всех, кого не считал себе ровней, как на коровий навоз, а на сельскую мелкоту- со злобой, дескать шумны, жить мешают и проказничают.. Так вот, дядька Волос, вдруг, улыбнулся и захихикал весело, словно выступление бродячих артистов узрел.. Мало того- лицо его, вечно недовольное, злое, растрескалось непривычной сетью морщин, став умильно- ласковым.. Только глаза- были мертвыми, неживыми.. В них Первуша прочитал себе приговор.. Не простит один из главных людей села такого унижения.. Не простит. Маг его даже не заметит- кто грязный смерд против него- мелкий мураш.. А вот мальчик- маленький лягушонок супротив быка..

Кланяясь, словно бескостный, пряча взгляд, Волос, аки коршун, схватил сына за ворот скрюченными от ужаса пальцами, да потащил безвольного, глотающего горячие слезы наследника во двор.

Створки ворот с грохотом захлопнулись, стукнул засов, заскрипело дерево дорогих, тесаных досок- похоже, не доверяя запору, хозяин подпер воротины колом.. В скрытом от посторонних глаз высоким тыном дворе- звонко щелкнул подзатыльник, превратив тихое поскуливание в громкий плач.. Слышно было, как на расспросы домочадцев, взрычал бешенным медведем дядька Волос, погнав младших детей в избу.. Первуша сам бы сейчас не смог описать свое состояние- одна его часть была до безумия рада, а вторая- до безумия боялась.. Радовало то, что нагоняй получили все: погодок Дубыни Холстиня, вредная их сестра Маняня.. И даже тётка Арея- получила тяжелым кулаком мужа.. И батька Волоса- старый, дряхлый, глухой пень, дед Кипел выползший погреться на лучах Сола- был обруган и загнан в свой чулан. А Неверслав- ублюдок Кипела, сводный братец хозяина усадьбы, круглый дурак, с ног до головы в пятнах от парши- самый первый сообразил- и не попадая под горячую руку, зарылся в навоз позади хлева.

Только что открытые ставни- вновь захлопнулись, мнимо отгородив испуганных крестьян от жуткой беды..

Мало Первуша пережил своих зим.. очень мало.. И знания его о большом мире- пестрели прорехами, как его старые портки.. А вот Волос знал.. жил он подольше, да и погулял в молодые годы, погулял по свету. Твёрдо он выучил суть, несправедливость великую- сожги сейчас маг всю деревню, все село, людей, скот, имущество.. Никто ему слова не скажет.. Так, может попрекнут, дескать, зачем так.. варварски.. Вот и все.. И даже то, что местная община была из свободных- стало б тут минусом, восхоти господину магу проявить жестокость.. У крепостных- хозяин есть, ежели силен он- лучше щита сдержит гнев волшебный.. может быть.. Все знают- у них, племя проклятого- серебра полно, а злата- еще больше.. Откупятся..

Конечно, будь это тёмное отродье, колдун страшный- мигом бы его ловить кинулись, гнали б тварь, травили, как зайца.. Только вот- Заячьего холма уже б не было.. Сразу бы побил людишек изверг проклятьями, скормил их своим мертвякам, да демонам.. Кровью чужой упился- силу свою копя..

Дядька Волос, страшно поглядывая на затихшее семейство, тихонько выдохнул.. Страшно было ему до усрачки.. Страшно.. Но сумел он перебороть себя- виду не показал.. Да и на улице тихо- видно ушел маг прочь, дальше убрел, по своим поганым делам.. А себе Волос дал зарок- как стихнет все- пойдет в храм, да пожертвует десять серебру…. Три серебряных монетки- за спасение, а без этого- за околицу ни ногой..

Если и были вольные- невольные свидетели этих событий, то увидев зримое воплощение россказней и сказок о магах ( не всегда приличных и добрых), они, естественно, рассосались, попрятавшись на всякий случай..

Трактир встретил мага тишиной и наглухо закрытыми окнами, а главное – дверью.

Глядя на иронично поднятую бровь гостя, Первуша решился на то, на что в обычной своей жизни- никогда не пошел. Сейчас- то понятно- старой судьбе конец.. Знакомый мага( поди за простого смертного- такой господин бы не вступился), попиратель и позорщик Дубыни.. А монета? Все это поднимало его сейчас над мелкими детскими дрязгами наверх- к небожителям.. И когда волшебник уберется прочь ( не останется же он жить тут, в Заячьем холме), то даже взрослые, солидные мужики- не раз будут выслушивать увлекательный, с каждым разом наполняющийся новыми подробностями рассказ.. И заклятые соперники с другого конца села- будут упрашивать прийти к ним- поведать новую легенду в сельском сборнике местных мифов.. И даже Дубыня- все стерпит.. Ведь теперь только от доброты Первуши- зависит: будет ли род Волоса до окончания веков носить обидное прозвище, переходящее на всех потомков.. или же- община воспримет все с пониманием.. Ураган и дуб вырывает.. что уж тут о траве говорить.. Каждый может так.. Нет, лицемерно выказав сочувствие ,за глаза перемоют все кости.. Но лучше так, чем позорная кличка отцу и сыну, ну и остальным семи коленам..

Так вот- поставив корзину в пыльную траву, Первуша грохнулся у высокого, в добрую сажень, заплота на тощий свой живот. Перебираться через крепкий тын, окружавший жилище трактирщика и часть его трактира, он даже не пытался.. Немало озорников разодрало рубах и порток о железные( немыслимые траты) шипы, торчащие из верхушек брёвен. Зато внизу- в густых лопухах, была канава- прорытая для отвода лишней воды.. Мелкая- кошка да собака пролезет.. Ну- или тощий, выжатый тяжёлой, бесконечной работой ребенок.. Извиваясь змеей, Первуша проскользнул внутрь- тут уже спешить не требовалось.. И даже было опасно.. Мальчик даже голову поднять не успел- а его шеи коснулась волна горячего воздуха.. Воздуха, выдыхаемого из клыкастой пасти.. Первушу обнюхали и приняли за условно своего: лохматая собака, здоровенный волкодав,уселась рядом с ним.. Кобель по кличке Волчок- славился на всю округу свирепостью, непомерной силой и хорошей выучкой.. Поймав на своей территории знакомое существо( деревня же)- он не убил его сразу, как поступал с мелкой нечистью, либо с волками, лисами, барсуками и другим зверьем.. А стал сторожить,ожидая волю хозяина.. Первуша же- ждал кого-то из жителей усадьбы- самого хозяина, его жены, детей, либо батраков… Кого-нибудь, кто проникнется ситуацией и даст сказать несколько слов, перед неизбежными подзатыльниками выданными за провинность..

Маг тем временем – оглядывал свое будущее временное пристанище и пока- оно ему нравилось. Бывал он и в более роскошных местах, но чаще приходилось, конечно, сиживать в таких.. иной демон с воем убежал из такого вертепа.. Впрочем, иные, близко знакомые демоны- побрезговали заходить и сюда.. А вот странник был непривередлив да и ранние образчики деревянного зодчества любил.. Разумные в таких местах попадались сплошь простые, как гвозди, кормили здесь едой простой, вредной и сытной.. Ну и наливали.. Хотя, по правде сказать, наливали чаще всего дерьмо полнейшее, но не со зла, а по причине дикости и отсталой, в области перегонки цивилизации.. Впрочем, вспомнив банановое пиво, выпитое недавно с одним голожопым, смуглым вождем, считающим себя Потрясателем Вселенной, путешественник передернулся- дикари, а точнее, прекрасная их половина племени- незатейливо жевала плоды, сплевывая периодически измельченный продукт в высушенные фляги, сделанные из тыкв.. Ну а потом: дикие дрожжи,ферменты слюны и жара- делали свое дело.. Слабенькая бормотуха превращала аборигенов в агрессивных маньяков, сносящих все на своем пути.. Ну а на вкус- была сущей гадостью.

- Der'mom ona была,- передернувшись от нахлынувших воспоминаний.

Интерлюдия 1. Воспоминания мага навеянные созерцанием трактира..

Тогда, вождь, под воздействием сладких речей и алкоголя, бус, зеркал и разноцветных стеклышек- легко поддался на уговоры, тем более, мысли захватить всю Ойкумену, уже приходили в его кудлатую башку.. Аборигенам собраться в поход- было дело трех минут, раздав пинков и ценных указаний, великий кормчий, вместе с новым другом, повел тонкую нить воинов через джунгли.. Бабы остались дома- драть бананы и жевать. А Вселенная начала сотрясаться – благо, в представлении могучих воинов она была невелика- от Высокой горы- до Большого болота. От Злой воды- до Страшного леса. За день можно быстро пробежать от края до края.. По идее- тут и воевать было не с кем .. Так пара жалких племён, сущие варвары, живущие только потому, что в милости своей, представители высокой цивилизации- не обращают на них внимания, как, например на вшей, живущих на их телах.. Будущий голозадый император- тряс волосищами,пытаясь показать лучшему другу этот пример в живую и даже демонстративно раздавил одно насекомое, добытое из подмышки. Видимо, это должно было показать воинственный настрой внезапного цивилизатора.. А внезапный товарищ лишь морщился едва заметно- думая о том, что с таким напряжением магического поля, как в этом мире,иные разумные смогли бы построить суперцивилизацию, став маяком для других миров.. Ну, или поработили соседей, став опять же маяком в хаосе вечной войны.. А эти дуралеи- используют эту мощьохотясь на лягушек, сгибая к земле банановые деревья, да делая дубины, легко раскалывающие гранитные валуны.. И больше ничего..

Новый друг доставал откуда-то все новые и новые тыквы с пивом.. Этот было очень удобно, но мешало вести армию, ноги все время шли не туда, а иногда, кто-то подталкивал великого завоевателя в сторону, сбивая с курса.. Пару раз один настырный соплеменник пытался указать на сбой маршрута, но любимый друг поднял его на смех, сказав, что повелителю лучше знать, как и что делать.. А когда самоназначеный проводник попробовал возмутиться засилью чужеземцев рядом с троном- обругал новоявленного националиста- navigatorom. Там было еще много слов, но «кормчий» их не запомнил.. В общем, вождь и сам не понял- вроде шли к Горе, чтоб научить жить «как люди» жалких пожирателей ящериц, а вышли на опушку Страшного леса.. Оказаться дураком на глазах своих воинов- повелитель позволить себе не мог, а поэтому, сделал вид, что все так и задумано.. Только вот добычи тут отродясь не водилось- полоса, шириной в сотню шагов из рыжей травы легла границей меж зелеными джунглями, отделяя их от изломанных, перекрученных злой силой деревьев. Сухих, но вечностоящих, не боящихся термитов, ураганов,молний и огня.. Делать там было совершенно нечего, да и самый тупой человек знал- войти в страшную чащу можно- а вот выйти.. Никто так и не сумел..

- Враг, о великий вождь,- внезапно крикнул друг, махнув рукой..

И действительно, словно пелена рухнула с глаз- совсем рядом, в откуда-то взявшемся холме, виднелась нора, ну или пещера.. У самого ее входа- суетились какие-то уродцы, жалкие, но на вид- вполне съедобные.. Отхлебнув побольше пива из заботливо подставленной тыквы, великий полководец скомандовал в атаку. Ну и сам первый, сверкая голой задницей, помчался на врага..

Битва была славной- не то, что с глупыми лесными дикарями, а сколь всего удивительного попадалось в подземных залах. Как оно разлеталось на куски от молодецких ударов.. как блестели осколки, так и просясь в ожерелья.. И враги были под стать- некоторые дохли сразу.. некоторые были удивительно твердыми, твёрже камня.. Но, великим воинам- все нипочём.. Пусть их и осталось столько же, сколь пальцев на руке..

- Победа!!- оралвождь, прыгая по трупам..

- Оh, moi drug, boys', eto вскружит вам голову.. Как бы тебе ее не потерять- гость племени стоял совсем рядом, вертя в руках нелепую тонкую палку с блестящей, изогнутой полосой наверху.. такими палками- враги совсем недавно тыкали в великих воинов и даже иногда убивали..

- Как можно потерять голову?? Глупый дурак.. она же на шее??- вождь рассмеялся, но внезапно, одна мысль пришла ему в голову.. почему этот чужак жив.. ведь всех, попавших к ним- туземцы всегда съедали, устраивая праздник.. А этот..

- Догадалась.. makaka.. Vot der'mo.. Рано.. Ну что поделать.. Ладно сейчас увидишь.

Друг- внезапно оказавшийся совсем не другом, махнул трофейной глефой.. Удивленно лупающаязенками башка, последний раз тряхнув волосьями ,поскакала по залитому кровью полу. Продолжив круговое движение, клинок перерубил вскинутую руку другого аборигена, остановившись в горле, вскрыв словно скальпель аорту, третьего, бросившегося на подлого предателя-убийцу – прямо и незатейливо в грудь встретил удар подтоком, благо на этом конце древка- был насажен бронзовый «стакан».. И видимо- непростой: грудная клетка бедняги разлетелась кусками мышц, костей и шматками легких. Четвертый- вообще был не противник- слишком много на нем было ранений полученных ранее,он вообще, похоже, не понимал,где находится.. Укол в затылок- избавил его от излишних мучений.. А вот пятый, давешний сволочь- навигатор, нападать не спешил.. отбросив дубинку и разведя руки в стороны, он словно тянул к себе стены.. Раскрашенная в боевой рисунок морда- наливалась дурной краснотой, глаза вращались от напряжения.. Бункер дрогнул.. И его камень, и сталь- поддались чужой воле.. трещины раскалывали мраморные барельефы, выгибали тяжелые двутавры, держащие потолок.. Сверху сыпалась пыль, мелкие камушки, но и так было понятно- скоро начнётся настоящий камнепад.. Проклятый дикарь изгибал пространство, словно свой любимый стебель банана.. И лишь наложенные искусными спецами заклятия,выбитые на камнях рунные узоры- удерживали бункер от схлопывания.. Но дикая, необузданная сила, мало помалу, брала верх над искусством.

- Vot suka.. Vot der'mo, - простонал маг: основным условием заказчика было одно- никаких следов присутствия посторонних иномирян. Никаких нитей ведущих к уважаемым людям. Совершенно..

Нет, можно было плюнуть и свалить.. заплатить неустойку.. На жалкие угрозы дураков- клиентов навалить кучу.. Но репутация.. репутация.. сегодня ты уважаемый профи, человек слова и дела.. а завтра, оступившись- за копейки рекламируешь онлайн-казино..

От отчаяния он метнул глефу в последнего урода, портившего такую комбинацию.. Естественно- безуспешно,попав в область искажения, оружие взмыло к потолку, пропав из виду.. Дикарь совсем не пострадал, а лишь только дернулся, словно от испуга.. Спасительная мысль- тут же подкинула решение проблемы.. Силу должно было победить умение- подхваченные волей мага небольшие камни, трупы, куски металла, мебели, мелкие статуэтки.. все полетело в замершего аборигена.. Он держался все сильнее, теряя хватку.. И вот, уже некоторые снаряды- начали пролетать совсем рядом, а иные- били по голому телу, хоть и ослабленно, но больно.Последней каплей, взбесившей дикаря- стал камушек попавший в перекошенное от натуги рыло. Взвыв дурниной, потеряв остатки разума от ярости, «навигатор»- кинулся на обидчика.. Не обращая внимания на битое стекло, куски камня, он делал гигантские скачки, в надежде покарать предателя, заманившего их в ловушку.. Теперь- справится с ним было делом техники- взмах рукой и огромная потолочная балка, согнувшись,словно резиновая, ударила своим многотонным телом дикаря, отправив «навигатора» в последний полет..

Избавившись от свидетелей- маг, немного порыскав по разгромленному бункеру, нашел вход, ведущий в неприметную комнатушку.. Аскетичный кубик, вырубленный в матером граните- был лишён даже минимума мебели.Только гранитный столбик, по пояс человеку в центре. А на нем- зеленый кристалл.. Мутный, неровный, с куриное яйцо размером.. Забрав его, маг вновь вернулся на место последней битвы- удостоверившись еще раз, что все мертвы, он топнул ногой, провалившись затем в зелёную воронку портала. Пол дрогнул.. с визгом начали лопаться балки, градом посыпались камни и целые потолочные плиты.. И наконец, выбросив из выхода клуб пыли, бункер обрушился, похоронив жертв и убийц в одной братской могиле..

Как любит говорить шеф- «я, дескать, только раскидываю вероятности.. Хоть одна, да выстрелит».. Удачно совпало- три заказа сошлись в одном месте.. А главное- даже если расследование хозяев бункера- выведет на него, настоящие причины визита- будут не узнаны. Просто конкуренты, узнав о перспективном мирке, подсуетились и сделали пакость.. Ну, это бизнес.. все так живут.. И вины наемника в этом нет- смысл организации мстить инструменту.. Лучше сделать заказ такому прыткому человеку- чтоб он пощипал теперь своих бывших нанимателей..

Удачно жедды, раса разумных рептилоидов- решили устроить тут базу, начав экспансию.. Неплохие солдаты, торговцы, ученые- их племя входит в десятку самых распространённых во Вселенной.. Уровень развития разных колен, племён,родов, правда, шибко отличается.. У одних- каменные рубила, у других- техномагический хайтек.. Ну и кровавые междоусобные войны.. Не без этого.. Главное- чужим в них не лезть. Получат от объединившихся на время перед новым врагом сторон..

За кристалл- заплатят золотом.. и сумма будет вкусная, а главное- своевременная.. Жизнь приятная, красивая- стоит дорого.. и от места жительства это не зависит… .. Осталась пара мелких, но важных в основной миссии дел.. Покружившись по лесу, ведь, после уничтожения бункера маскировка спала, перестав морочить голову людям и животным, отключились пугалки, ловушки и прочая магическая машинерия, заточенная на безопасность.. теперь Страшный лес ничем не отличался от остальных джунглей, маг нашел симпатичную полянку возле ручья. Махнув рукой, словно фокусник, он извлек из воздуха резной,деревянный посох. С усилием вбив его поглубже в влажную землю, маг с хрустом обломил его верхушку.. В воздухе возникла мерцающая дыра.. Вначале контур ее колебался- окружающее пространство пыталось уничтожить червоточину одноразового портала, но древнее искусство оказалось сильнее банальной физики. Постепенно проход стабилизировался и мерцание прекратилось.. Из портала хлынул горячий, обжигающий ветер, неся запах дыма, горящего мяса.. Туманная пелена липкого марева накрыла поляну, заставив человека выругаться- слишком неприятно было стоять тут, но ситуация требовала контроля, а еще- как можно меньшей незаметности.. Приходилось терпеть, вместо того, чтоб раздуть этот туман, ну или отгородиться от него.. В горячем сумраке замелькали тени- мужчины, женщины, дети, тощие животинки, смахивающие на помесь козы с коровой.. Мешки, узлы, телеги, тележки.. Куча всяческого скарба.. Жалкие остатки прежнего богатства.. Живая река текла и текла, не думая прекращаться.. Всего «туристов»- должно было быть около тысячи.. И в основном женского пола.. В родном их мире- резко жизнь поплохела.. Война сильно подкосила мужскую часть населения..

Наконец, показался хвост беженской процессии.. Там брели самые слабые и бесполезные.. Последним- ковылял совсем древний дедок, весь в цепях, живописно опутывающих его рубище.. Бомж- нищеброд или профессиональный философ.. Старая развалина- на удивление, оказался не последним пассажиром этого рейса. На уже жухлую траву, не выдержавшую встречи с иным миром, вступила громадная фигура: лысая горилла, с огненно-красной кожей.. с коротким свинячьим хвостиком и рудиментарными крылышками за спиной..

- Демоны!!! Живьем жрать будут!!- истошный бабий визг вывел мага, надзирающего за переселением из благородных раздумий.

- Kuda bez bileta, der'moed?- обратился он к «зайцу»..

Впрочем, демон- разговаривать долго не стал.. Он как и некоторые люди считал, что за едой, делать это неприлично.. Оскалив прекрасные, острые зубы, «краснокожий обезьян» решил начать с самого безопасного из присутствующих- со старичка. Но дед- оказался не прост: едва демон прыгнул на него, «пенсионер» от души врезался по нему цепью, подозрительно засветившейся зеленым в момент попадания по цели.. Обиженно воя, потирая вздувшийся на груди рубец, неудачливый охотник отступил к порталу.. Маленькие глазки забегали, выбирая новую добычу, но… Естественно, узрев чудовище, едва спасшиеся люди- бросились бежать. И теперь на поляне остались двое- невкусный дед и предположительно, съедобный смертный, чем то похожий на демонического лавового кота. Впрочем, и этот выбор оказался ошибочным.. Получив по морде обломком посоха, и пару пинков, ревущий от обиды «обезьян» скрылся в межмировой прорехе.. Портал тут же схлопнулся оставив незадачливого охотника на людей в Междумирье..

- Мелкий демоненок,но наглый, - резюмировал исход битвы победитель..

Вдоль реки- джунгли были уже основательно расчищены.. Горели костры, ветер нес запахи подгоревшей еды, пота, горячего металла.. Черная, вытоптанная земля- неохотно сохла под горячим солнцем. Пока большая часть переселенцев работала, не покладая рук, маг, собрав верхушку власти, объяснял им политику партии..

- Тут в лесах, три племени диких.. Людоеды.. А начинали- как вы, также.. Пришли в этот уголок с металлом,животными, воинами и магами.. Выродились- шутка ли, бананы гнут, дубинки строгают и все.. Никаких целей и устремлений.. Вам дали новый шанс.. Свой мир вы prosrali, не prosrite этот..

Высокое собрание запереглядывалось – давешний старик, оказавшийся последним живым архимагом беженцев закашлял.. Он, да его четверо собратьев, олицетворяли творческую и научную интеллигенцию, а десяток мужиков, то есть мужей- в анатомических бронзовых кирасах, поголовно с мечами- отвечали за руководство и столовой блок.. Смуглые, высокие, крючконосые- жадные до жизни, готовые на все, чтоб выжить, выстоять и прикончить врага..

- О, великий посланец, - затянул кто-то из властьпредержащих..

- Какой посланец?- удивился маг..

- Посланец богов!! Сотня магов в последней нашей крепости, осажденной проклятыми демонами- провела ритуал.. Древний и страшный по своей цене.. И нам было явлено откровение.. открыт путь.. И великий посланец богов- должен был нас встречать в его конце.Встретить и наставить на путь истинный..

- Vot Primys, vot podgadil,- маг тихонько пробормотал- Посылать их приходилось, а вот самому их посланцем быть.. Первый раз..

Начальство выбрало вариант заселения а-ля божье чудо.. Теперь приходилось вспоминать весь протокол.. основательно позабытый.. Впрочем, решив особо не растекаться, торопясь домой, будущей пастве была выдана краткая компиляция десяти- двенадцати заповедей.. Большая часть- ради хохмы.. Точное число их – посланник забыл, поэтому, тут в новой, только что образованной религии- их стала дюжина.. Высыпав в развешенные уши несколько притч о новом боге, тезисно накидав постулаты, невольный проповедник засобирался домой, отбиваясь от торопливых вопросов..

- Значит на стуле сидит? Жив, но мертв?

- Определенно так!

- А что будет, если встанет? Оживёт?

- Der'mo случится с вами.. Радость великая придет и неземное блаженство..- маг примерился и заорал,- A nu, makaki, svalili s startovogo stola.. Прощайте, ихтиандры..

Воронка проглотила посланца богов.. Его речи – оставили всех в тягостных раздумьях.. Понятно- боги.. то- се.. Впрочем, посовещавшись, высокое собрание решило подправить постулаты.. Боги относительно далеко, а на грешной земле- жить людям. Поэтому, первой и последней демократической процедурой случившейся в новом мире- было голосование( единогласное) о замене первой заповеди: « свобода равенство братство»- на «Всякая власть от богов».. Великий вселенский собор нового мира- кроил священное писание, кромсая его нещадно.. А равнодушные небеса молчали, подтверждая этим легитимность преобразований..

Любовно прилаживая маленький рогатый череп на обломленный посох одноразового портала, архимаг Маамедд,последний оставшийся в живых, напутствовал уходящих в поход воинов:

- Убейте всех, кто не примет истинную веру.. Пусть кровь и черепа нечестивцев и еретиков, порадуют нашего господина..

Блестели на солнце щиты, алели на них алые круги, перечеркнутые восемью стрелами. Маленькое, но грозное войско- уходило в джунгли, нести грязным дикарям свет истинной веры..

Дома было хорошо- после жаркой улицы, гомонящих толп народа, наглых продавцов и зазывал ну и воришек, бесполезно ищущих кошельки у чужака- ротозея.. Последним очень не повезло- пусть самые опытные имели артефакты, позволяющие определять непростые вещи и разумных- тоже непростых.. Против высококлассного специалиста они действовали плохо.. Впрочем, Пальцевая гниль- было профессиональным заболеванием карманников по всей «Пружине».. А также- и за ее пределами. А с остальным простонародьем, надоедливым,приставучим- разобралась стража.. Десяток серебрушек- превратил индифферентных, равнодушных стражей порядка в опытных, умелых бодигардов. Увешенные металлом секюрити- всем десятком построились свиньей и взяв клиента в коробочку- начали разрезать толпу, выводя щедрого господина в более приличное место.. Нет, можно было «прыгнуть» сразу домой.. Штраф за это был терпим( для героя)- десять золотых «драконов».. Но, десятка туда, червонец сюда.. так и без штанов можно остаться.. Нещадно лупя глупую чернь палками, славные стражи довели мага до лестницы, ведущей в чистую часть города.. Тут уже был к услугам почтенных горожан транспорт.. Рикши и паланкины.. Там и там были плюсы, а равно и минусы: рикшей быстрее, но жарче.. сейчас полдень, зной утихнет только к вечеру.. А еще- проклятый статус.. Невместно и неуместно..

Носилки- магия артефактов дарила прохладу, но сколь его в гору будут тащить четверо унылых рабов?.. Старость наступит раньше. Это местным было плевать на время.. большинство из них не подозревали о существовании минут, а тем более секунд.. живя в счастливом неведении о пунктуальности. А вот меньшая часть- знало цену мгновениям. Поэтому, плюнув на приличия, маг плюхнулся в плетеную корзину, на неудобные, тонкие, жёсткие подушки.. В очередной раз с тоской вспомнив неземной комфорт ПАЗика или Газельки..

Луу- Улл- был единственным городом этого мира. Мегаполисом. Столицей Империи Драконов.. Империя, правда была жидковата- город и пара десятков больших и малых поселений.. Но в отсутствие иных государств- хватило и этого. Как и в любом древнем образовании- тут хватало неписаных и писаных правил, обычаев, а законодательство- запутанно донельзя- благодаря чему, кормилось не одно поколение юристов.. Вот и сейчас- пришлось пешком идти мимо роскошных дворцов знати, прячущихся в тени деревьев, спасающихся от любопытных взглядов за высокими стенами.. А все почему- невместно жителю квартала въезжать сюда на нищей колымаге( рикшу просто не пустили, вежливо, но твёрдо попросив достойного господина мага- проследовать далее своими ножками). Ибо, грязные копыта черни из нижнего города- умаляют честь живущих тут лучших людей Империи.. Пришлось топать по раскалённой каменной мостовой, потея в противоэнцефалитном, антимоскитном костюме.. Жирный дурак ( главное, не произнести это в слух), нынешний Сын Неба, потомок Драконов- очень трепетно относился к несанкционированной волшбе.. Дескать, излишний расход маны- нарушает работу древних артефактов, работающих во дворце.. Магичить бесплатно- можно было только в специальных местах. Или купить дозволение Дракона- разовое, дневное, недельное, месячное,годовое.. Дикари- дикарями , а в маркетинг они могли. Суммы были дикие, взятые явно по желанию левой пятки.. Поэтому, приходилось страдать. Будь у него свой паланкин- было б проще. Дождался средства передвижения и не нарушая порядка- едь куда хочешь. Все упиралось в проклятые финансы.. Выбор прост- дорогая «тачка» и дошик на обед или золотишко в кармане. Но ходи под знойный солнцем.. Это, кстати, не возбранялось и достоинства не умаляло. Человек из высшего общества- может ходить пешком, например, в тяжких раздумьях, снедаемый страстью или исполняя обет, данный богам.. Причин море.. Спрашивать, какого хрена по улице шляется благородный дон- никому бы в голову не пришло. Спрашивать равному неприлично, а низшему- опасно для здоровья. А, те, кто выше по статусу- живут в своем мирке.. и сюда спускаются редко..

Солнце стояло в зените.. Естественно, настроение – падало к нулю и к своему особнячку, маг пришел в довольно скверном расположении духа. Пройдя мимо вытянувшегося у ворот безмолвного караула, он рявкнул на двух служанок позабывших обо всем и устроивших склоку посреди двора.. Гнев, усталость, раздражение- требовали выхода, но почуяв, что хозяин не в духе, поместье словно вымерло.. Лишь верный, старый Мустафа – не испугался и встретил его у входа.. Успокоительно бормоча, он повел мага в прохладную глубину дома..

- Хорошо дома!!- оттаяв,маг начал стаскивать сапоги( тут в очередной раз произошла извечная сцена- старик- управитель бросился помогать, с трудом преодолевая сопротивление своего господина)..

- Как все прошло мессир Олген?

- Ох, Мустафа.. Как обычно.. der'mo случается.. На вот.. – маг кинул тяжелый мешочек,- Заплати там.. Ну, ты сам знаешь.. куда чего.. Счета оплати.. половину..

- Этим бездельникам- хватит и трети.. Нечего их баловать.. Итак на нас смотрят косо.. Вы, мастер, слишком добры к недостойным.. слишком наивны.. И вообще- можно было б отдать все через месяц или два..

- Ох, я все время забываю, что ты в душе настоящий дракон.. спишь, наверное уже на золоте.. все бока пролежал и все равно, ни одной монетки не отдашь..

- Обидно слушать такие речи,мессир.. Я всей душой предан нашему Дому..

- И разбазаривать ничего не позволю..- закончил за него Олген.- И, тем не менее, заплати..

- Не замечал ранее за тобой такой щепетильности, особенно в делах денежных- новый собеседник выступил откуда-то из полумрака комнаты..

Широкополая шляпа с пером, черный, с серебряной вышивкой камзол, бархатные штаны, ботфорты, медное кольцо на указательном пальце правой руки..

- Примус.. Ты опять втравил меня в какую-то задницу.. Надеюсь- оплату ты не зажмешь? И не надейся на hal'avu.Кормить тебя не буду..

- Я предпочитаю Примо.. Но тебя уже не переделать.. Хотя, я, наверное, воспользуюсь советами мудрого.. Мустафы.. И заплачу только треть..

- Тогда, следующее окно, Примус, свободное для твоих делишек- у меня откроется…. Даже и не знаю когда..

- Ох уж эти двойные стандарты.. Ладно, держи..- гость поставил на стол бутыль объёмом в пару литров.. – Настоящий орочий спотыкач. Таких осталось всего десять бутылок .. Одна из них теперь твоя..

- Как алкаш- работаю за пузырь,- сокрушенно вздохнул Олген, но драгоценное пойло прибрал, по щелчку пальцев заставив его исчезнуть..- Было туго, но я справился.. Зачистил, довёл, дал по мозгам.. объяснил правила общежития..

- Отлично.. Кстати.. о наших с тобой делах.. Или, как ты выразился, моих делишках.. Надо тут смотаться в одно место… Недалеко, но захолустье.. Там какое-то, по твоим словам «der'mo» творится.. Глянуть бы одним глазком…

- И всех убить?- помрачнел маг..

- Зачем?.. Просто посмотреть и все..

Олген задумался.. У шефа были иногда такие задания- несформулированные.. бессмысленные, как будто его устроил б любой результат. Главное- там появится.. И делать все, что захочется.. Для чистоты эксперимента.. А главное- непонятно, выполнился квест или нет.. Примус всегда молчит как партизан, благо- оплата всегда следует без промедления.. Просто – неприятно чувствовать себя молотком или другим инструментом в чужих руках.. Безгласным и безвольным..

- Когда выходить?

- Сейчас.. Лучше всего- в течение пяти ваших минут..- Примо тряхнул перьями шляпы и исчез..

- Вот der'modemon…Мустафа!! Сапоги мне.. И r'ykzak. Быстро… Оплатишь штраф, когда придут.. Я отбуду прямо отсюда..

Забывшись, маг простоял так минут десять, бездумно пялясь на сруб трактира.. Однако, вспомнив, что он не успел со всем этим свалившимся на него дерьмом подкрепится, путешественник встрепенулся, вернувшись в действительность.. Судя по ауре- маленький засранец стоял прямо за забором, не сдвинувшись ни на метр.. Оправдывало его небрежение только то, что рядомсветилась аура животного- скорее всего, крупной собаки.. Для ускорения всех процессов, путник тихонько, бесшумно свистнул- мальчик лишь слабо дернулся, зато окрестные собаки- дружно завыли, а пёс,пленивший проводника, взвизгнул и помчался, скуля, куда-то во глубину двора..

Из-за ограды тихонько пискнули про корзину- видно поганец сильно дорожил своей добычей.. Подцепив ее невидимым щупом, маг опустил корзинку мальцу прямиком на голову.. Тот, не долго думая, схватил свое имущество и побежал, как надеялся путник, искать хозяина трактира..

Когда корзина стукнуло его по голове- Первуша испуганно присел- не каждый день такое случается.. Эвон, и пес убежал- видно тоже проделки мажьи.. Однако, рассусоливать долго было нельзя, поддернув портки, отряхнув сор с рубахи, мальчишка припустил к дому.. Пусть у трактирщика в избе быть ему не приходилось, он прекрасно знал, где спит хозяин.. Деревня же.. В том, что один из местных столпов политического и провластного бомонда- бессовестно дрыхнет, Первуша не сомневался.. Для всей черной, обычной крестьянской работы- владельцу трактира хватало батраков..

- Дядька Неждан!!! Дядька Неждан!!- сейчас мальчишка, колотя кулаком по неплотно прикрытой ставне- совершал немало проступков, бесстрашно руша многие писаные и неписаные правила.. Но.. но.. причина была более чем весома.. и уже испытывала лёгкое раздражение..

- Кого там… демоны.. принесли.. Эээаааахххх, - окно со скрипом растворилось, зевающий, сонный трактирщик чесал грудь, он, непонимающе смотрел на Первушу, видимо еще окончательно не проснувшись.- Ты, чего это, малец?.. А? Шутки шуткуешь? Кто послал? Это ж.. ты.. Как там..

- Первуша!! Я!! Дядька!!! Маг пришел!! К тебе!!! – мальчишка от восторга запрыгнул,- Как он Дубыне грязью!! Прям в харю!!! Шмяк!!

- Никшни!!- сонливость слетела с Неждана, - Точно маг?? Иначе выдеру.. и батя добавит!!

- Молоньи из пальцев!!! Вот такущие!- Первуша развел руки в стороны до боли в суставах,- Эвон, че еще дал!! Монету.. запросто так..

Серебро, нездешнее, дорогое- убедило трактирщика вернее россказней о молниях.. Он скрылся в доме, начав лихорадочно собираться.. Как назло- все куда-то затерялось.. Видно, домовому либо духам предков- что-то не по нраву пришлось.. Вот и пакостили.. Один сапог тут, а второго нет.. Портки- нашел, рубахи нет.. Грубо столкнув с кровати спящую жену, он уж было решил устроить ей выволочку за нерадивость…. Но, видно гость потерял терпенье- словно таран ударил в стену трактира, заставив немаленькое строение негодующе загудеть.. скрипнуть стропилами, сбросив сверху пару – тройку глиняных осколков.. Со стен посыпалась пыль, из под крыши- старые ласточкины гнезда..

Потеряв голову, в одном сапоге, наполовину одев рубаху, со спадающими портками, Неждан бросился спасать имущество.. проклятые волшебники- могут проявлять терпение, только если этот нужно им.. В иных случаях- случится может все что угодно..

Проскочив кухню, трактирщик, чуть не сшибив стол, помчался сквозь темный зал.. Откинув деревянный засов, Неждан распахнул двустворчатые двери и согнулся в глубоком поклоне.. Однако, сгибая спину, он успел мазнуть взглядом по грозной фигуре.. Внешний вид гостя Неждана совсем не поразил- маги чурались обычных приличий и норм, старались выделиться из толпы немагов.. Странная одежда- было нормально.. А вот ненормальное, пугающе- насторожившее- отсутствие амулетов, вышивки, татуировок,жезлов и посохов.. Это стало быть плохой знак.. Уж Неждан прекрасно это выучил.. Усвоил урок..

- Милсдарь маг, я значит Неждан! Рад видеть ваше магичество у себя!! Пусть Единый благослвит ваш путь..- прогибая спину, трактирщик ждал, когда путник назовёт себя в ответ.. по законам вежества, давая понять, что не нежить он, не нечисть- перевертыш иль иной враг человеческий..

То, что произнес маг- для Неждана звучало, словно грохот камней, бессмысленный набор звуков… Горло человеческое такое выговорить не сможет вовек.. Досадливо поморщившись, гость начал говорить вновь:

- Зови меня Олген, добрый хозяин.. Клянусь- зла не творить.. ни тебе, ни семейству, ни работникам, скоту и имуществу.. До тех пор, пока зла сам первым не получу.. И пусть боги, светлые- темные, будут тому порукой,- лишь после того, как волшебник произнес клятву, пусть и немного странную,трактирщик успокоился.. Это было хоть что-то..

- Ну и дали боги имечко.. Длинное- словно демоны глотку дерут, а короткое… Тем легче, что короче.. То ли дело наши.. как песня..- птицей пронеслась непрошенная мысль в голове хозяина трактира..

Было их два брата: старший Ждан, младший Неждан.. Матушка их, крепкая, по- крестьянски красивая, Ива- разродилась первенцем, подарив мужу наследника.. Только вот.. через время малое, буквально сразу же- родила еще одного.. нежданного… Два сына, два близнеца.. Это одновременно радовало и огорчало молодых родителей.. Близнецы всегда не к добру.. Ибо по древнему правилу- все останется старшему.. а младший- будет жить под его рукой, либо отделится- зажив свободной, но бедной и голодной жизнью.. Впрочем, все могло разрешится и счастливо.. Кто-нибудь из детишек дай боги, может и помрет.. Но, шли зимы- Ждан и Неждан росли дружно, не думая о будущем конфликте.. На удивление крепкие, цепкие до жизни.. Были у них, конечно и братья, и сестры.. Но, видно духи злые, либо добрые- замечали их, забирая, как многие думали, в мир иной, более счастливый к крестьянской доле.. К пятнадцати зимам- близнецы превратились в рукастых парней, и в завидных женихов.. Не богачи и не голь вшивая.. А так- в самую пропорцию. Золотая серединка.. Отцы не одного семейства уже раздумывали возможности породниться, да закидывали удочки бате Ждана и Неждана,исподволь нахваливая дочек.

Сами братья, их род- были из пришлых, пришедших, как ворчали старожилы- на все готовое.. Правда, стоит сказать- их предок был в числе самых первых переселенцев новой волны, поэтому, их дом и стоял сейчас практически в центре села- отделенный от сельских «патрициев» только деревенской площадью.. Парни проходили холостыми до девятнадцати зим- летом занимаясь обычным крестьянским трудом, а осенью- зимой, вместе с отцом- валили и возили к реке лес.. Ну и себя не забывали- старый дом расширили, подновили, чтоб не ютиться молодым со старыми в одной избе.. Осенью отыграв свадьбы, Ждан и Неждан отправились с батькой в лес.. Ушли весёлые, довольные, а вернулись- чернее ночи, везя на телеге тело отца.. Зашибло хозяина деревом- да так, что и вздохнуть не успел, сразу отошел…

Семья прогревать не успела- сразу же начались проблемы: неожиданные долги, которые надо отдать.. Спорные сенокосы, клинья земли в общинном поле.. Инструмент, якобы взятый в аренду.. Ушлые соседи, да даже родичи- все спешили урвать кусок, который позволит лучше прожить зиму, сохранить свой скот, своих детей.. У молодых Ждана и Неждана- не было еще авторитета, не было веса в обществе.. И всяк норовил ткнуть это им в лицо. Не со зла, а для порядка, чтоб место знали.. Хоть и обженились, хоть мужиками стали, а все одно- молоко еще на губах не обсохло..

Дальнейшие действия братьев- окончательно уверили селян в том, что умом духи и боги близнецов обделили. Им даже кличку придумали- Простаки, а иногда – звали Дурнями..

Видано ли дело- продали наследнички двух лошадей: кобылу- трехлетку, да мерина четырёх лет. А себе оставили старичка- жеребчика, последние зимы дохаживавшего.. И землю, луга- отдавали щедро, в полцены.. Совершенно не обращая на слезы и вопли вдовы и жен.. Раздав внезапные долги, наняв работников, Ждан и Неждан- отправились в лес.. Но не туда, где были делянки селян, а дальше- к самым Болотинам.. Два дня туда, два обратно.. Туда, где росли дубы.. Особые, впитавшие через корни древнюю силу.. недобрую, но могучую.. Дорога туда была- узкая, малохожая.. Ибо доброму человеку- делать там нечего.. Ходили туда вначале, в первые годы- лазили с краю, по островкам.. Место – чудное, странное, страшное.. Мох вокруг, трава, трясина, деревца кривые- и вдруг, стена.. Кусок небольшой.. Камень к камню.. А иной раз- дорога мощеная- из болота выходит и в самую жуткую грязь ныряет.. Немало отсюда было вывезено каменюг- фундаменты бутить богатеям, да столбов каменных, в узорах чудных- для круга защитного.. Кузнецы сюда ходили- в болоте железо добывать.. А иной раз, походив по суше с лозой, найти можно было иное… Металл дивный, ржи не боящийся.. не понятно для чего скованный- поломано и перекручено, словно великан в кулаке мял.. Зато- сразу поняли: брось кусок чуда этого в печь сыродутную, вместе с рудой – топор выйдет звонкий, коса- острая, а серп или нож- точить не надо.. Такое вот место удивительное.. Радость, конечно, длилась не долго- нечисть нагадала, духи обиделись, иль боги позавидовали.. Потерявшие страх крестьяне расшевелили Зло.. А как иначе?? Жизнь счастливая- не для сиволапых.. Ушли в трясину искать чудо- металл десяток мужиков, а вернулось лишь трое.. Измученных, еле живых.. Шутка ли- два дня пути- прошли безлошадными, без сна и отдыха, без единой крошки.. Не одни пришли- с гостями.. Брели за людьми скелеты.. В бронях побитых, с мечами и топорами.. Немного- пять штук.. но и этого хватило.. Нежити еда не нужна, передых тоже. Знай ковыляют… Впрочем и беды большой не вышло.. Лишь костяки к столбам подхромали, зажглись руны на камне, ударила молния с небес.. И все.. кучки серого праха.. даже доспехов не осталось.. Урон селу все ж вышел- столбы защитные, из дерева поставленные- тож в пепел превратились.. Слава богам- остальные из артели вернулись через седьмицу.. Страха натерпелись- до мокрых штанов, но сумели утечь через трясину.. Как живы остались- сами не знают.. Зато рассказов на весь год хватило.. Как мостовая древняя провалилась,как из провала- полезли мертвяки в силах тяжких.. Как порскнули мужики в стороны, жизни спасая.. Трое, сами того не ведая, погоню за собой увели, а те, кто утек по одному- нежить долго не гнала.. Вот они и собрались гуртом- на кочке бедовать, да о родных печалиться.. А потом- кругом, кругом, к родному пепелищу,родичей и соседей хоронить.. Скелеты – от, прямиком к жилью пойдут, тянут их живые, злобу черную вызывая и зависть- знамо дело.. Однако и тут обошлось- большая часть костяков дошла до земли твёрдой и вернулась. Лишь пятеро дальше пошли.. По следу. И сгинули, лишь крестьян напугав.

Лошадей – так и не нашли потом, когда осмелев, вернулись обратно на берег болотный.. Мож зверь растерзал, а может- нечисть лесная.. Или нежить.. С тех пор- шлялись к болотинам самые бедовые, да оторванные- удаль показать и дурость.. ну и металла чудного поискать- вдруг повезёт..

Вот сюда- близнецы и пробрались. В само болото лезть и не думали- смысла нет.. А вот повыше, на берегу- в дубраве, пошла работа.. Дуб болотный- хоть на корабли, хоть на балки для замка, хоть на сваи для моста. Не горит от огня простого, не гниет и жук его не любит. За зиму и весны начало- изломались парни.. Сами, и работников заездили, а жеребчик, и того больше- сдох.. Вытащили к Ветлянке тридцать стволов дубовых, жилы телесные растянув.. На смех мужикам.. Те то – обычным деревом в три раза больше денег поднимут у перекупщиков.. Без надсады особой.. Но Ждан и Неждан- на смех и улюлюканье- внимания не обращали, а знай только лес клеймили, да в воду кидали.. А потом- вместе со всеми- шли по берегу, на лодках плыли.. Бревна проталкивали.. Тут уж все вместе – не разбирая, где свое, а где чужое.. У устья, в тихом затоне- ждали их купцы с работниками- лес в плоты вязать, да гнать по Данаису вниз- в жаркие страны, где деревья малы, древесиной рыхлы, стволами кривы, словно коромысло.. Пока мужики помогали сбивать и связывать плоты, одновременно подсчитывая по клеймам свой заработок, торговцы рассказывали небылицы и страшилки: про драконов,людоедов, колдунов и полчища нечисти, у которых была только одна забота- выйти на берег реки да сожрать смелых купцов, с риском для жизни, пробравшихся в это захолустье, чтоб из милости и доброты, облагодетельствовать диких, сиволапых селян.. Дубы братанов- вызвали искреннее восхищение перекупщиков- они цокали языками, размахивалируками, ругаясь меж собой, сходясь в схватках, деля эксклюзивный товар- крестьянским молодцампредлагали две цены и даже чуть больше.. Иной мужик бороду жевал, услыхав такое, да потел от зависти.. И тут- Дурни подтвердили свое реноме: выловив свои бревна, они связали свой личный плот и отбыли первыми, пустившись в неизвестность.. С ними вместе- ушло двое помощников, соблазнившихся обещанным заработком..

Всем селом, обсудив идиотов, общество вычеркнуло их из списков живых.. Имущество- делить не стали, дав глупым бабам дожить до осени, подышав напоследок воздухом( к весне все одно- сдохнут никому не нужными).. Однако, стоило лишь Солу повернуть на зиму- в Заячий бугор пришел небольшой караван.. Охреневшие селяне осматривали мордатых, разодетых в городское платье Ждана и Неждана. И четыре телеги добра.. А еще- двух молодых битюгов хамахарской породы.. Высоченных, косматых, косящих на собравшихся зевак злым глазом, да скалящих свои лошадиные клыки.. И по слухам, по сплетням, узнанным от двух спутников близнецов, в кошелях у последних- осталось немало серебра, сквозь которое поблескивало, как бы и даже не золото.. Такой выверт- поднял Ждану и Неждану авторитет.. Нет, по первости- нашлись недалекие, решившие, что смогут облапошить Дурней, но набравшись в походе смелости и наглости, братаны- одних отделали словами, а иных, самых непонятливых- вынесли со двора на кулачках,повыдирав бороды, повыбивав зубы и посворачивав носы.. И тут, все сразу заметили- за лето, пока отсутствовали,близнецы заматерели, обросли мясом, превратившись в настоящих бойцов, а главное- научились бить морды без дурацких ритуалов, как-то: бросание шапки оземь, призвание во свидетели богов, духов и предков, а также- поношения и опозоренья соперника.. И вновь- всю осень, зиму и часть весны- Ждан и Неждан провели в лесу.. Только теперь- артель у них была в два десятка человек.. Хоть и из голытьбы ( приличные, справные мужики- ворчали, дескать свезло один раз, дескать невместно идти под выскочек..)- бревен за сезон вывезли почти сотню.. Два коня жрали зерно мешками, но отрабатывали свой корм на все сто, делая по два рейса, пока обычные лошади – один..

Близнецы, как и прежде- сами отправились в путь- теперь уже всей артелью.. И вернулись- еще богаче..

На третий раз- отбоя от желающих не было, но братья придирчиво отбирали работников и партнеров.. Так, одним из вошедших в «торговую компанию» был молодой сын дядьки Кипела- Волос. Узнав новость, что один из старых родов первопоселенцев решил вложится в предприятие, многие с горя начали драть бороды.. Но уже поздно было.. Впрочем, никто не запрещал делать подобное своими силами- леса в лесу полно. И вот, презрев старый страх пред болотами, почти весь Заячий бугор поперся туда.. Немало поспособствовало решительности мужиков- обновы и модные наряды Ждановны и Неждановны- законных супружниц братьев.. Не один хозяин, прикрыв меховой шапкой голову, в сердцах хлопал дверью и, прихватив пилу и топор- отправлялся в лес, в компании таких же, проигравших схватку мужей.. Только ёлки и сосны- слышали ругательства и проклятия ( произнесенные как положено, со всем обереженьем).. Досталось всем- взбесившимся бабам, проклятым близнецам, да и вообще- всему: деревьям, дороге, погоде.. Только глубоко в чаще- пришлось умолкнуть, чтоб ненароком не подманить кого, или не обидеть случайно словом… Время такое- обидчивые все..

Третье путешествие- поразило всех, словно золотая лихорадка, только тут- деревянная.. Село- вымерло,в избах остались лишь бабы, совсем плохие старики, да дети малые.. Правда, две трети мужичков, сплавив лес, охолонули и решительность растеряли.. Все ж большой мир пугал- а синица- вот она.. Тем более- обрадованные торговцы- расплатились втрое от прежнего.. А Ждан и Неждан- увели почти сотню односельчан.. Молодых парней, стариков и работников- батраков, поставленных к товару сельских богачей.. Один лишь Волос отправился в путешествие- единственный из «партнеров-аристократов»..

Возвращение вышло не таким триумфальным.. Не в одном доме выли бабы, оплакивая потерю.. Благо еще- большая часть из не вернувшихся- была молодыми, да старыми.. Ну и доля- оплата, честно выплаченная Жданом и Нежданом,несколько скрасила горечь утраты…

Больше, как отрезало- деревенские в такие походы не ходили, вернувшись к прежнему промыслу.. Жаль, что дубрава стала заканчиваться.. Впрочем, вдоль болот дубы еще попадались.. хоть и в меньших количествах.. Ну и лес- обычный, простой, спросом тож пользовался..

Неждан- наглядевшись на иную жизнь, выкупил землю напротив родового гнезда и построил трактир,ставший чем-то вроде сельского клуба… Благо- финансы ему это позволяли… Сам он, естественно- в лес уже не ходил, а просто держал пару артелей.. А Ждан- неожиданно стал старостой, скинув многолетнее владычество богатого конца деревни.. Этому неплохо помог трактир- склонив симпатии электората на сторону новых лиц в политике.. Ну и практически бесплатное пиво с десятком медяков каждому, кто поставит крестик, или иной знак … Хотя, до такого в этом мире еще не дошли- поэтому, в выборах победила более горластая и орущая, подогретая пивом толпа.. А последнюю точку в подсчёте голосов- поставили сами братья, при поддержке избирательного штаба.. Кулаками заставив конкурентов признать поражение..

Все стало тихо- мирно.. Золотой век, конечно, не наступил, мытари так же драли налоги, селяне- драли бороды друг другу, раз в три года деля сенокосы и пашни.. Но все чувствовали- жить стало лучше, жить стало веселее.. Хотя и непонятно, почему..

Скучно, одинаково, правильно- как и должен прожить почтенный хозяин… До сего дня- пока не припёрся этот демонов маг.. Если Первуша вспоминал при слове «маг»- всякие страшные- весёлые истории и легенды, байки, перевранные по сто раз, то Неждан- опять вспомнил ледяные, полные брезгливости глаза мальчишки- волшебника, ленивым движением пальцев спалившим двоих односельчан и сейчас готовящегося убить Ждана.. Но то ли сил у магеныша не хватило, то ли ошибся он- вместо того, чтоб осыпаться пеплом и горелыми костями, брат запрыгал, пытаясь сбить пламя со спины, а потом- сиганул в Данаис, спасаясь от нестерпимой боли. Больше никого убить мальчишка не успел- сам не понимая, откуда у него взялись силы и храбрость, Неждан ударил мага меж лопаток- тяжелым, мужицким топором. А когда кричащий от боли мажонок выгнулся, стараясь вытащить лезвие честного инструмента, Неждан толкнул его, повалив на землю.. От страха за брата, от неведомо почему вспыхнувшей ненависти- обычный крестьянин озверел.. Может и были у мага какие-то амулеты, защитные щиты, коими, по россказням каждый волшебник увешан словно нищий вшами, а может и врала молва.. Словом, Неждан не заметил ничего такого- обухом легко превратив голову и спину мальчишки в кровавое месиво… А потом, чутка охолонув, бросился помогать своим..

Нападавших подвела спесь и презрение к чёрному сословию.. Без мага- их было всего десяток человек, с кинжалами, топориками и дубинками.. Привыкнув к покорности быдла, они не предполагали, что встретят хоть какое-то сопротивление.. Однако- вольные лесовики,живущие в диком лесу- быстро показали им всю глубину заблуждений.. Лишь только исчез с игровой доски маг, пугавший мужиков до одури, они, презрев потери, словно буйволы бросились на врага.. Кинжал, конечно, хорош в схватке с безоружными, боевой топорик- легко рубит плоть вместе с одеждой, а окованная железом дубинка- расколет череп, сломает кости.. Но все это знание уходит на задний план, становится ненужным и пустым, когда тебе в брюхо мужик, привыкший с детства к вилам, вгоняет дедову рогатину, острие которой подлиннее твоего клинка, да и пошире.. А чудесный метал, добытый на Болотинах, добавленный в железо кузнецом, рвет тело, не замечая сопротивления.. А топор, тяжелый, широкий, скованный для рубки леса, направленный сильной, привычной рукой, оставляет страшные рубленные раны..

Разбойников уходили всех, вымещая многовековую ненависть к хищникам, отнимающим тяжким трудом нажитое добро.. А когда схлынуло наваждение, кровавое исступление, прошел амок… Оказалось- десяток селян ушли к предкам, а может к богам, а еще примерно столь же- балансировали на грани..

Добравшись до первого же городка, оставив под присмотром хмурых, опасающихся всего и вся мужиков общий обоз, братья пошли жаловаться страже.. Их выслушали, пообещав все проверить, а самим пострадавшим велели пока сидеть на месте, ожидая сбора императорского суда и розыска- дескать, разбойники, да с магом, да напали на свободных подданных , да убили.. Но, напрасно крестьяне ждали решения проблем- прошла седьмица, а, максимум, что им только разрешили- похоронить своих односельчан на местном кладбище.. А на восьмой день, когда Неждан, возвращаясь из магистрата, опять не получивши внятного ответа, забрел с горя в один из трактиров- выпить кружку- другую пива… В общем.. лишь успел он отхлебнуть добрый глоток, испачкав пеной усы и бороду, как с боков, на его лавку- подсела пара крепких мужичков,страхолюдных- в обносках, в шрамах, да клеймах каторжных.. Других выпивох- из-за стола, как ветром сдуло.. Видно знали клейменых.. знали и боялись.. А вот напротив Неждана- присел господин приличный.. Судя по одежде- среднего достатка горожанин… И пока крестьянин сидел, неестественно прямо, чувствуя, как бока ему щекочут лезвия, сей господин- объяснил, что нечего сиволапому мужичью плавать по реке, нарушая законы, установленные богами. Одни, де, должны торговать, другие- землю пахать, заниматься чёрной работой и не лезть туда, куда не стоит.. И что, ежели б крестьяне- везли б обратно только деньги- то отпустили б из них лишь одного, уши и нос обрезав- для доходчивости.. Но, раз уж тут волокут они целые возы добра, да скотины стадо- руки марать никто не стал.. А так, попугали только.. И, поэтому, стоит помнить доброту.. Язык не распускать,а говорить всем, что померли деревенщины- упившись пивом и брагой, смертоубившись во междоусобице.. Разбойников, а тем паче- магов… никаких не было.. Иначе- и костей не найдут слишком говорливого быдла.. Ну и после пуганий- господин таинственный предложил деревья дивные- продавать только им, обещая платить справедливо.. Благо- место, где растут дубы эти, никому лишнему не известно уже..

Миг- Неждан сидит уже одинна лавке.. Будто и не было ничего, сплошное наваждение.. Рубаха мокрая, лоб сырой.. Как пиво выпил- и не заметил. На третьей кружке отпустило- побег мужик к своим.. А там уж- стражники пришли, помочь до границы городской земли дойти без происшествий.. Жаль было своих, конечно, а с другой стороны – с разбойников взяли железо и жменьку серебра, да меди.. А у мага- обожжённый Ждан, нашел в поясе две монетки золотых..

С тех пор- Заячий бугор на широкий рынок не выходил.. Показали акулы мелкой рыбехе ее место.. Затаились селяне, спрятались от большого мира- лишь артели рабочих, бродячие мастера, скупщики, купцы, мелкие чиновники, жрецы невеликих посвящений- забредали в село.. А сами крестьяне- ни-ни.. Только богачи, вроде Волоса- ездили за всякой мелочью,мелочью ж и торгуя..

На память о бурной молодости – Ждану достались рубцы от ожогов на всю спину, Неждан- отделался шрамом на щеке, от уха до подбородка.. Ладно, борода его скрывала.. Ну и огромное, по местным меркам, богатство… куда ж без него..

Перво- наперво, усадив дорогого гостя за самый почётный стол, Неждан бросился готовить завтрак, а заодно- подопнуть работников и семейство.. дочек- сыновей, он естественно, в зал не пошлёт, мало ли что.. а вот достать из погреба колбасу, окорок,сыр и масло, налить в кувшин пива- они вполне могут.. Батраки ж- сожрут и своруют половину.. Приготовить надо было хоть что-то… Но.. вряд ли маг будет лопать размазню с варёными овощами… И суп- болтушку с мукой- тоже.. Горячо молясь богам и предкам, трактирщик ставил на стол глиняные и оловянные тарелки с криво, толсто нарезанными сыром, твердой, словно камень колбасой и окороком из кабана.. И больше пока ничего не было.. Ну и хлеб еще- тяжелый, кислый, крестьянский хлеб.. Видимо, начало завтрака гостю понравилось, он благосклонно кивнул и шлепнул ладонью по столу из дуба, оставив на столешнице монету- маленький, тускло- желтый кругляш.. Золото… золото привело хозяина заведения в ужас.. у него не было столь еды.. у него не было сейчас столько сдачи.. ( Свою кубышку- рачительный Неждан зарыл в лесу, в тайном месте).. А главное .. чем кормить богатого клиента? О существовании меню, рыбных дней, постов и прочих штук развитой цивилизации Неждан не знал и даже не догадывался.. Он всегда готовил одно и тоже- его клиенты были непривередливы и спокойно лопали гречишную крупу, главное- в кашу накидать мяса или шкварок. А ведь, в иных местах- ей кормили только скот и рабов.. На ум хозяину трактира пришла только яичница- кушанье простое, но уважаемое всеми.. Пусть дальше помогают предки!! Надежда только на них.. Выскочив, словно умалишенный, во двор, Неждан, полубосиком похромал к курятнику.. Расшуганный народ- видя нездоровое поведение отца, мужа и хозяина, тоже бестолково носился туда- сюда, изображая бурную деятельность.. Что случилось – особо никто не знал, а трактирщику- сжатый кулак жгла монета, ставшая большой проблемой.. Только одно существо в этом разворошенном муравейнике, выполняло сейчас свой долг- Волчок, справившись со страхом, вновь взял нарушителя под стражу.. И теперь, когда любимый хозяин оказался рядом, пес громогласно гавкнул, обращая на себя внимание..

Словно во сне- Неждан увидел протянутую мальчишкой корзину, а когда заглянул в нее, то гора, небесный свод, тяжкие грехи перед духами и предками, словом, то, что давило на трактирщика мгновение назад- с бесшумным грохотом рассыпалось в пыль..

Неждан, забыв о курятнике, схватив корзину, бросился обратно.. Но тут же, уже пустой, выскочил назад- честность сейчас была важна, а вдруг, обидишь кого-то из высших сил и они зло пошутят.. Сыпанув не глядя и щедро парню горсть медяков, трактирщик крикнул родичам, чтоб проводили маленького «спасителя» до ворот.. Про корзину- все в суматохе забыли, а особенно Первуша- в куче деньжищ, среди меди, темнело благородным серебром три, а может и четыре «чешуйки».. И это не учитывая того, что только в лапе Неждана- горстка смотрелась невеликой, а мальцу деньги приходилось держать двумя руками.. Позабыв про сползающие портки, Первуша припустил домой, к родной избе, где уже у самых ворот, поджидал своего первенца разгневанный отец, ну и свежая хворостина, естественно.. Однако, увидев состояние наследника рода, выкаченные глаза, дрожащие губы, экзекуцию он отложил, а после и вообще, ласково потрепал по мокрым волосам.. Настоящий добытчик вырос, не шалопай пропащий, эвон и доказательство на выскобленном столе: кучка монет и вишенкой на торте- сырая от слюны большая серебруха..

- Кобылу молодую купим на следующий год, а если боги … то и корову еще одну.. заживем… - от этих слов, в тёмной избе стало светлее… да и на душе у каждого стало радостнее..

- Осенью купим холста крашеного, рубаху ему сошью, да портки новые.. Совсем сынок вырос, жених уже..

- И сапоги можно??- счастье Первуши достигло космических пределов, хоть слов и понятий таких он не знал..

Вопреки опасениям- маг оказался не таким страшным.. Обращался он к Неждану вежливо (на фоне отношений в феодальном обществе) и даже приплатил ( вот дурак), когда отказался от пива и достал свой кувшин с вином… Дескать, у них обычаи такие- бесплатно со своим нельзя… Впрочем, трактирщик и сам был этому рад- из спиртного у него было лишь свое пиво, сваренное по-домашнему, да королевское, коим под страхом разорения и порки- предписывалось торговать каждому заведению.. Традиции этой было сотни лет, никто уже не помнил, какой именно король приказал сие.. Одно было известно точно: императорские пивовары,ровно, как их предшественники,прекрасно знали- их продукцию все равно разберут, а значит, заморачиваться смысла нет.. Основные потребители этого… были нищие, бродяги, бедные артисты у которых украли гравицапу, экономные, прижимистые крестьяне, кочующие батраки.. Проще сказать- голытьба, нищеброды и прочий опустившийся люд.. Жуткий вкус и последствия употребления пива- компенсировались бесплатными закусками.. Каждый жбан «пенного»- сверху прикрывался тарелкой с обрезью сыра, колбасы, с солёными сухарями иль рыбой.. В общем, все, что можно было съесть нетребовательной публике, а свиньями выкинуть еще жалко.. Ну и плюсом к этому- шла возможность за пару – другую медяков, посасывая пивко, мусоля голыми деснами или круша крепкими зубами твердокаменное, деревянное мясо, легально посидеть в теплом помещении, за столом, на лавке.. А не где-нибудь прикорнув под деревом, дрожа от холода и дождя, грызть заплесневелый сухарь..

- Вот, сейчас рыба жареная будет, уха из потрохов и слизняки..- Неждан продемонстрировал корзину клиенту, - Все свежее.. Сделаю так, милсдарь маг, вспоминать будете.. Единый – свидетель..

Лениво налив в серебряный кубок( достанный прям из воздуха),- волшебник обозрел будущий завтрак и милостиво кивнул. Подождав ещепару мгновений, Неждан поспешил на кухню.. А маг, хлебнув вина, зажег над столом сферу, размером с крупную тыкву.. Матово- непрозрачную, белесую.. Внутри нее- ползали какие-то «гусеницы», они двигались, повинуясь пальцу волшебника, увеличивались в размерах.. или, наоборот, уменьшались.. Забывшись, маг тихонько бормотал на разных языках, совершенно не обращая внимания на действительность… Из этого транса- его вывел только Неждан- вытирая руки куском старой рубахи, он поинтересовался- «Не нужно ли светлому господину еще чего?»..

- А знаешь.. Ты ведь рыбу еще не жарил? И улиток своих?

- Почистил только, милсдарь маг, сейчас начну..

- Vot i хорошо,- маг махнул рукой- от этого движения, в его руке возникла дорогущая невиданной работы стеклянная бутыль, с блестящей этикеткой, украшенной неизвестными, разноцветными рунами.. горлышко ее было заткнуто большой, серебристой пробкой.. Следом за вином (ничем иным содержимое волшебного сосуда быть не могло), на стол шлепнулся увесистый мешочек, тоже из необычной ткани и тоже- расписанный непонятными письменами..

- Stopku в рыбу, stopku- в улиток .. И specii.. по щепотке туда и сюда. В уху – сам решай.. – маг выдернул пробку из бутылки, оказавшуюся тонкой работы кубком, только без ножки..

- Все сделаю, ваше магичество, и сразу принесу.. Ни капли не пропадет.. Все знают- Неждан, с роду чужого не брал.. Единый- свидетель..

- Оставь себе,- сделав такой царский жест, маг вновь уставился в свой шар..

У каждого человека- есть свои интересы, есть свои увлечения, свое хобби, как говорили древние.. У кого-то это почтенные, благопристойные занятия, у кого-то- постыдные, греховные и тайные, грозящие в случае огласки- смертью или позором..

Неждан в этом смысле- находился в подвешенном состоянии.. Он любил готовить.. С одной стороны- занятие для мужчин стыдное.. бабская работа.. Лишь вдовцу бездетному, путнику, лесорубу – охотнику - незазорно этим заниматься.. С другой стороны- по своему положению в обществе, по своим связям ну и кулакам, трактирщик мог класть на мнение односельчан.. Да и те- особо старались язык не распускать, ибо чревато.. Хотя грызло Неждана иногда чувство… все ж он шел против общества.. устоев,но воспоминания о тёплых краях, где на берегу мелкого моря, в маленьких светлых городках, выстроенных из мягкого камня- любой, кто имел навес, жаровню и разрешение от магистрата- жарил день- деньской морских гадов, рыб и водоросли, совершенно не обращая внимания на гендерные стереотипы( про них темный народ даже не догадывался, но пользовался ими активно)…А бабы- только таскали подносы с едой, к готовке не допускаемые.. Этим Неждан утешался, хотя и вздыхал порой, идя против течения.. Естественно, готовить кашу- каждый день он не собирался, считая себя в душе мастером, а не ремесленником, но, вот на праздники, к приезду мытарей, жрецов, купцов побогаче- трактирщик, засучив рукава, вставал к плите.. Как и сейчас..

Плюнув на расходы( золото все покроет с лихвой), Неждан мазнул пальцем по руне.. Каменная плита, превращенная бродячим магом в артефакт, сразу же нагрелась.. Размер ее позволял ставить на нее три медных сковороды и один горшок одновременно.. С помощью магии- и вода нагрелась быстро, и сковороды, смазанные топленым маслом, раскалились как надо.. Тщательно вымытых пискарей Неждан ошпаривал и ловко сдирал шкуру. Головы, потроха, кожу, кости, плавники- все летело в уху.. Для нажористости.. А филе- на сковороду.. В отдельную сковородку отправились слизняки вместе со своей икрой.. Не удержавшись, трактирщик попробовал вина из чудесной бутылки.. Темно- золотая жидкость была непривычно густой, пахла едва уловимо цветами и щипала ноздри.. А на вкус- один единственный глоток, сжёг, казалось глотку, огнем покатившись дальше… Неждан ошарашено задышал, испугавшись, что сейчас отойдёт к предкам.. Но жжение прошло оставив приятные ощущения.. В голове прояснилось, ушли прочь тревоги и волнения.. Все стало простым и понятным.. Предметы приобрели чудесную резкость, запахи- стали сильнее, а слух сейчас, казалось, мог поспорить с совиным. Неждан с уважением посмотрел на волшебное вино- странные руны на разноцветной этикетке походили на птичьи следы и были совершенно непонятны.. И немудрено.. Гномогон на эльфийских травах и грибах «Особый»- производился далеко от Заячьего холма.. очень далеко.. Но действовал на людей везде одинаково..

Тайные задумки- использовать это вино для угощения дорогих и важных гостей, теперь, после дегустации, Неждан с негодованием отмел.. Жирно будет… Тело его, казалось, зажило своей жизнью: ловкой, умелой.. Все получалось на загляденье и трактирщик, распираемый изнутри могучей силой- знал, что так и должно быть. Ведь именно он- избранный, любимец богов и духов..

Вытяжки из грибов и травок- подстегивая нервные центры, исподволь влияя на разум, щедро делясь силой, позволили Неждану создать кулинарный шедевр.. И даже простая яичница- вышла превосходно, а посыпанная незнакомыми специями… В общем, вскоре трактирщику пришлось выгонять людей из кухни.. Родичи и батраки, привлеченные ароматами, облепили двери и окна.. В иное время- строгий хозяин разогнал бы всех любопытных- раннее утро, работы валом, но сейчас, отдавшись своей страсти, Неждан испытывал только счастье.. Он даже начал напевать весёлую песенку, ввергнув домочадцев в состояние шока.. Все так же напевая, трактирщик потащил сковороду с яичницей клиенту.. И несомненно- начало завтрака магом было принято благосклонно.. Волшебник, вновь шевельнув рукой, извлек из воздуха сверток.. Развязав завязки, он кивнул его по столу- в многочисленных кармашках находились столовые приборы.. Десятка три, минимум.. Впрочем, Неждан опознал из них только странный ножик, с круглым кончиком, ложку и вилку- тоже необычную, четырехзубую, а не как у людей- с одним или двумя.. А еще- все это богатство было из металла, целиком.. Не золото, не серебро.. какой-то сплав, густого, синего цвета, с голубыми прожилками.. Такое трактирщик видел впервые..

- Что, vstavilo? Много хлебнул?- прожевав первый кусок, маг обратил внимание на Неждана…

- Один добрый глоток, милсдарь, всего один.. Видит Единый..

- Правильно.. Считай проверку на жадность и alkogolizm прошел.. Тебе, с твоим даром- больше трех глотков пить нельзя.. Чуешь сила распирает?..- увидев осторожный кивок хозяина, маг продолжил,- Это, bro, травки, маной наполненные, тебе ее передали.. Это не обман, как с narkoto'i.. А взаправду.. Ты сейчас быстрее, сильнее.. и умнее, возможно.. А как протрезвеешь, чуток останется навсегда, полезной прибавкой.. будешь пить каждый день- сто лет проживешь, здоровым, как бык, если не убьют, конечно..

Теперь ценность бутылки подскочила до небес.. Эликсир долгой жизни.. Такой был разве что у императора.. и теперь у Неждана..

- Милсдарь маг, уж за дерзость не сочтите…Мы люди темные, в лесу живем.. А сколь стоит такая бутыль? Не такая волшебная, а обычная, из глины? Может я бы…- тут трактирщик ( ох, если б не вино гуляющее в крови, никогда бы он на такое не решился), сам испугавшись, едва слышно прошептал,- Купил?

- Жить хочешь?- маг уплетал яичницу, не забывая, словно простой человек, корочкой чистить сковороду..- Vam, durakam.. do industrializacii..жить и жить.. У гномов целый konveer.. Fabrika.. Civili.. Но, к слову.. Честно сказать, и у них дерьма хватает.. Воздух, вода- все загажено.. Так что, и в вашей пасторали есть свои плюсы.. Ну.. итак.. Buhlo недорогое… Его тамtonnami разливают.. Траву в teplicah выращивают.. Хотя для вас все сейчас дорого… Давай так.. Удивишь остальным - еще пузырь в подарок..

Неждан понял разговор с пятого на десятое.. Но основной смысл уловил- если кормёжка придется гостю по душе, целый сосуд волшебного зелья станет его.. а это значит.. его семья, брат.. мать- проживут подольше в этом мире.. Нет, как и любого разумного человека- загробное существование трактирщика не страшило, просто здесь ему пока нравилось больше..

Вкусная еда, тихое место.. Что еще нужно усталому путнику.. Тому, кто назвался Олгеном- тут нравилось все больше и больше- и даже крестьяне местные казались не обычным, забитым быдлом, а людьми- положения скромного, но имеющими чувство внутреннего достоинства.. Неждан этот- тоже выбирался из стереотипов о средневековых трактирщиках.. Был он чист, опрятен, силен и здоров- словом, мужик лет тридцати пяти, слегка только раскабаневший.. Без всяких безобразных слоев жира, бесформенного пуза и засаленной одежды, в пятнах от пива и блевотины.. Ну и грязной тряпки через плечо- протирать посуду, руки и столы.. Пол был чист.. относительно, столы- отскоблены.. Два камина – очага по бокам зала, используемые зимой- блестеть не блестели, но тоже брезгливости не вызывали.. И паутины на подкопчённых балках и потолке- особо не наблюдалось.. Словом- милая сердцу пастораль.. Не хватало проводов на улице, гула трактора, мотоциклетного тарахтения.. А так- словно вернулся в далёкое, далекое детство.. Прикрой глаза..

Постепенно остатки раздражения улеглись окончательно.. Маг ковырял куски яичницы в сковороде, пил вино,лениво наблюдая за прислугой.. Видимо,решив, что гость опасности не представляет, трактирщик загнал в зал народ- открывать широкие окна, стереть со столов, если будет где грязь, да гостю дорогому прислуживать.. Но.. но, видно боги , а может демоны- решили, что одного мага Заячьему бугру в это утро мало..

Щелкнул на улице кнут, заржала устало лошадь, заскрипело колесо, мягко застучали в пыли копыта.. На сельскую площадь- четвёрка лошадей вытащила колымагу… Здоровенный деревянный ящик на колесах, богатый, изукрашенный резьбой и обильной позолотой.. Ну, и по причине скудности научного прогресса- без намёка на рессоры.. Зато в двери- было настоящее стекло.. Мутноватое, искажающее, но безумно дорогое.. Еще бы. У некоторых телег- колесо меньше..

. Впрочем, сейчас все богатство отделки этого далёкого предка карет- было скрыто слоем пыли..

- Вот демоны.. ледяные и огненные.. Дерьмо.. Судя по виду пейзан, этот автобус- совсем не рейсовый и не автолавка по заказу председателя колхоза.. Примус, собака, опять втравил куда-то.. Вот не верю я в такие совпадения.. Совершенно..,- ничем не выказав своих удивления- интереса- раздражения, Олген взмахом руки убрал свою лишнюю посуду и достал новую: граненый стакан и бутылку зеленого стекла, с прозрачной жидкостью.. Этикетка гласила, что внутри находится «аква-вита» произведенная артелью товарищеского общества «Бр-гликоль».. Опытный человек, сравнив поделие гномов с человеческим- резонно заметил бы, что последние за маркетингом не гнались, вычурной красоты чурались и вообще- ушли в примитивизм, оформляя продукт перегонки и ректификации.. Сургуч, дерево пробки.. Бледно- жёлтая слепая этикетка с лапидарным названием.. Никаких глупостей о вреде и составе.. Уровень не тот цивилизации..

А меж тем- дверь возка открылась и на пыльную землю соскочил первый пассажир..

- Баба.. то есть дама,- Олген загнул палец,- Красивая, молодая, модная, но на вид стерва и спесива.. донельзя..

Вторым выскочил мужик, точнее парень.. Лет двадцать, ростом метра два.. Рыжий, бородатый, на морде шрамы.. Одет богато.. Держится свободно, значит не слуга..

Третьим появился дед- а ля Дамблдор Гендальфович Саруманов.. Седой, не по годам мудрый, ничем неприметный дедушка- одуванчик.. Такой будет сыпать за собой песок, шамкать вставными зубами, пахнуть мочой от залатанной, ветхой мантии, вонять древностью и маразмом.. А потом, когда все расслабятся – воткнет в спину костяную иглу, нефритовый жезл или еще какую-то гадость, бережно сохраненную сквозь века для этого момента.. Ну или откроет портал под ногами- отправив недруга к демонам.. В прямом смысле..

Четвёртого пассажира- Олген классифицировал, как «Глиста»- не на вид, а по ощущениям.. Сухой, длинный, годов непонятных, прямой и узкоплечий, словно палочник, в безразмерном коричневом балахоне, гладко бритый.. Что уже выпадает из местного имиджа.. Тут волосню холят и лелеют. Значит- диссидент или сволочь провластная,плюющая на мнение электората.. Имеющая возможность и право это делать.. Физиономия загорелая, вся в крапинку.. Похоже татуировки..

Баронесса д' Винтерберг- была зла и раздражена.. Зла на несправедливость Судьбы, раздражена всем остальным: дорогой, жёстким сидением, старым магом- куратором, внезапно назначенным для проверки практики.. Древний дед- архивариус, живущий среди пыли архивов и библиотек – сменил красавчика магистра Кристобаля.. Без всяких объяснений.. И вместо привычной всем студентам, рутинной выпускной практики по успокоению и упокоению нежити в курганах на берегу Данаиса, им пришлось вместе с этим рыжим «медведем»- тащиться две седмицы сюда.. В самую задницу империи.. Хорошо хоть- академия выделила барку и эту пыточную колымагу.. Среди студенчества- ходили легенды, что первые выпускники- разбредались выполнять задания пешком, без слуг, лошадей и кураторов.. А критерием оценки «отл»- было одно: возвращение живым и более- менее целым в стены родной академии.. Естественно- с победой.. Особо бесил соглядатай церковников.. Боевой монах.. Судя по всему- очень высокого ранга.. У него даже на лице были защитные письмена, выжженные силой его божества.. И пусть, не сегодня- завтра, баронесса, перестав быть подмастерьем, станет мастером.. Такой охотник на магов- скрутит ее даже не вспотев.. Так что.. монах.. причина ее ненависти к нему – была понятна, хотя и тщательно скрывала от самой себя .. Он пугал.. Хотя, за все время путешествия- даже не взглянул на нее и словом с ней не обмолвился.. Казалось его взор не замечает будущую магессу,скользя по девушке, словно по пустому месту.. Отдельно шел рыжий урод.. Враг давнишний, старый.. появившийся с первых же дней учёбы.. Такой давний, что стал почти другом.. Ведь двум изгоям- невольно пришлось объединиться против спесивых столичных аристократов и их подлиз- прихлебателей.. Да и к тому же, как уже давно подозревала д'Винтерберг, все эти взгляды, шуточки, причмокивания и прочие.. действия.. происходили лишь ради того, чтоб позлить баронессу.. И действовали уже на нее- как унылый осенний дождик.. Плохо, конечно, но что делать.. Воля богов.. Да и в последнее время- умная девушка все чаще приглядывалась к рыжему шалопаю.. Ведь что ни говори- он-то, в отличии от нее, был настоящим принцем.. Не наследником, но королевских кровей.. Варвар, конечно, но кровь его предков- была признана императором.. и находилась на должном ей уровне..А вот сама Шилуус д'Винтерберг – аристократкой была лишь второй в своем роду.. Папаша ее- Счастливчик У, был действительно счастливчик.. Не каждый командир мелкого наёмного отряда- сможет дожить до старости целым и невредимым.. Десяток шрамов,попортивших шкуру старого кота- не в счет.. А еще- не каждый десятник, вставший во главе бывших крестьян, горожан, беглых каторжников и разбойников, через двадцать лет- станет главой одной из самых известных на холодном юге наемничьих банд- «Серых Котов.» И не просто банды, а одной из пяти, сумевшей ускользнуть из долины Каменных троллей.. В уполовиненном составе, зато с обозом и доброй частью войсковой казны дурака- герцога, нанимателя, решившего хапнуть чужой земли.. Счастливчик лично запорол жирного болвана, решившего сэкономить на магах.. Ну и в скоротечном дележе над трупом нанимателя- произвел нехитрые математические действия, подсчитав, что сундук с золотом прекрасно делится на пятерых, а на семерых- хуже.. Причем, так вышло, что выпавшие из дележки коллеги- практически лишились своих воинов, полегших в бушующей еще битве.. А главное- сами они, очень удобно, скоропостижно скончались, прям рядом с герцогом, тоже покойным.. Ну, а остатки двух банд- влились к Котам.. Возможно поэтому – доля Счастливчика была больше, чем у остальных…

Ну а потом- долгий переход на горячий, знойный север.. Переход тяжелый, выматывающий и закончившийся в срединных землях.. На окраине Империи.. в диких предгорьях.. Там Счастливчик и стал бароном- по древнему закону, закону, который невместно отменить богам, героям, демонам, королям и толстосумам- богатеям.. По праву сильного- отряд занял развалины замка, став на зимовку.. Нищая земля, безлюдье, голые, бестравные холмы, камни, торчащие из брошенных пашен.. Снег- забивающий овраги бездонными сугробами, сдуваемый с холмов ураганными ветрами.. Далекие горы, закрывшие горизонт, кишащие дикарями- горцами, рыжими, как их медные топоры.. И лес- кривой, тонкоствольный, годныйлишь на крестьянские мазанки.. и в жалкие очаги.. Зато- было много ручьёв и речек.. Быстрых, чистых, холодных, полных вкусной рыбы..

А вот главное открытие- перевернувшее все планы Счастливчика У- было сделано зимой.. Какая-то тварь- убила лошадь.. По следу чудовища были посланы охотники.. Места дикие- часто кишели чудовищами.. Реликтами древних эпох.. Тут, правда- была такая унылая пустошь, что чудищу обрадовались.. Хоть какое-то развлечение. Следы привели в укромную долину меж двух цепей холмов. Земля давно слезла с их вершин- обнажив гранит.. Склоны были неприступны, отвесны.. везде, кроме одного места- обвал и снег, создали непрочный мост, позволивший чудовищу выйти в большой мир..

В долине- все было иначе.. Лес, густой, могучий.. Болота- с вечнозеленой травой.. Чудные зверушки.. Цветы, растущие сквозь снег.. Чудище выследили, нашли его берлогу- в гранитной расселине и выкурили дымом.. И, естественно, убили.. Рассматривая волчью шкуру( больше б прошедшую размером иной корове) тыкая кинжалом в костяные иглы, и пластинки брони, наросшие под густой шерстью, Счастливчик все больше склонялся к тому, что в эту долину, ему стоит наведаться самому.. Ну и заодно- прихватить отрядного мага Нильса.. Как маг- он был полное дерьмо, не сумев даже стать подмастерьем, но по свету старый пьяница походил немало и много чего повидал..

А уже через три дня- замок спешно укрепляли, ремонтировали, восстанавливали.. Дикий магический источник- золотая жила для тех, кто готов рисковать жизнью и здоровьем ради богатства.. Как известно- магическая энергия пронизывает весь мир, однако, в некоторых местах- она сильна особенно.. Там из земли,можно сказать, бьют фонтаны сырой маны,уходя вертикально вверх.. Обычный человек, маг средних сил- даже не заметят источник.. Архимаг- сможет поставить его себе на службу, отщипывая кусочки.. Но, бывает- источник очень слаб.. и энергия, вместо того, чтоб уходить в межмировой эфир, падает обратно, словно вода в фонтане.. Сырая мана- изменяет округу, плодя уродцев. Животных и растений.. Кто-то дохнет сразу, а кто-то становится опасным, хищным, сильным.. Благо, привыкнув к повышенному фону, живые твари далеко от источника не отходят.. Такие места опасны.. но именно в них- лезут любители наживы.. Растения, животные- все идет в дело.. Алхимики, зельевары- не жалеют серебра и злата за сырье.. добудь правильно, упакуй, продай- и звени веселыми монетами в кошеле..

Силенок пьяницы хватило понять одно- Дикий источник слаб и хил.. Сырье будет не первосортным.. зато- спускаться туда можно без сильной опаски.. Совсем уж хтонических чудовищ место это породить не сможет..

Глава 2

Будущий барон- раздумывал недолго.. Оставив часть отряда в замке, он, с самыми верными людьми, отправился на поиски цивилизации.. Конечно же, прихватив казну с собой.. В ближайшем городе- Счастливчик, придя в магистрат, заявил о своих правах на землю.. Имперская бюрократия, стряхнув пыль с подмазанных златом шестеренок, разродилась бумагами, коии отдавали руины замка и окрестные земли на два- три дня пути, новому аристократическому роду.. д' Винтерберг. По названию холма, на котором был построен ничейный замок.. В одном из мертвых, древних языков- этот означало то ли Белую гору, то ли Зимнюю.. Ничейной земли баронству нарезали немало- у иных королей, герцогов, было вдвое меньше.. А что жалеть пустоши.. бесполезные, безлюдные, нищие..

Получив официальный документ, обратно барон возвращался с крестьянами, телегами с припасом, со скотом, и ремесленниками, польстившимися на большой задаток.. Кузнец, плотники, каменщики, сапожник.. Для нового замка требовались умелые руки.. И барон не жалел на них денег.. Дикий источник окупит все..

Весной, твёрдо встав на землю, укрепив стены- д' Винтерберг послал в город гонца- в магическую гильдию, объявить о своей находке.. Ну и пригласить господ магов- освидетельствовать относительную безопасность оной.. Безопасность, которая позволит стать единоличным владельцем.. Так и вышло- даже и без взяток ( но с ними быстрее)- ничтожную флуктуацию магической струны, комиссия признала не требующей постоянного контроля со стороны гильдий, орденов и прочих магических объединений.

Барону- опять повезло.. Для крупных дельцов- его захолустье было слишком далеко.. А местная аристократия.. даже объединив силы, владетели с треском бы просрали кампанию «по усмирению выскочки, обманом и подлостью захватившего чужие угодья».. Шутка ли- у самого сильного барона, до появления новичка, в дружине служило два десятка бойцов.. И только пара беспалых, хромых отставников- легионеров, могла хоть что-то.. Остальные- годились лишь гонять крестьян, да разбойников.. Слишком жалких в этих краях.. А вот бывшая банда наемников- не забывших службу, не разжиревших еще от мирной службы- как волки легко бы перерезали этих овец..

Через год- барон женился, упрочив свой будущий род, связав его с благородной кровью.. Пусть тесть был нищим и, как шептались злопыхатели, пахал землю сам, словно смерд, зато его фамилия была одной из знатнейших в империи.. Конечно… как говорили летописи рода, именно эта ветвь захирела,увяла, упав с политического небосклона вниз, попав в опалу и разорившись.. Но, дескать, когда-то- предки стояли рядом с королями и императорами.. д' Винтерберг предполагал, что пронырливый предок новых родственников- просто присвоил звучную фамилию, сварганив заодно и легенду.. Но по бумагам- все было чисто.. Не зря писцы канцелярия во все времена любили деньги.. При достаточной платежеспособности- род можно было вывести от первых людей этого мира..

С тех пор, со дня появления нового аристократического рода - минуло пять лет.. Жена барона- носила под сердцем дитя и как утверждал старый пьяница Нильс- этот был мальчик.. настоящий боец- прям, как его батюшка.. В замке исподволь готовились к празднику- варили пиво, медовуху, везли в подвалы вино. Бывший командир банды- крепко сжал свои владения когтистой лапой. И они, осененные зеленым знаменем, гербом- с кошачьей головой на щите.. не то, что процветали.. но уже не были пустынны.. Арендаторы- фермеры, привлечённые низкой платой хозяину земель, обширностью розданных угодий- сажали овёс, репу, рожь, горох.. Пасли на безлесных холмах и в долинах овец и коз.. Возле Дикого источника- выросло село.. Сборщики растений, охотники, скупщики, купцы, пара трактиров и небольшой форт- с баронской стражей, смотреть за порядком и собирать налоги.. В общем, все шло хорошо- не хватало лишь наследника рода.. Для пущей легитимности..

И вот- час пробил.. Барон- волнуясь, метался по главной зале, не в силах сдержать чувств.. То и дело он посылал слуг- справится о делах, а разозленные повитухи гнали прислуга прочь.. Роды прошли очень тяжело.. И ребенок, девочка- была очень слаба… А мать- измучившись, лежала без чувств, медленно угасая..

Дико взглянув на бесполезный, синюшный кусок плоти, убивший своим появлением любимую жену, барон в ярости схватил за тощую бороду своего придворного мага.. Ведь тот- обещал, что все будет хорошо, и вызывать его коллег со стороны- просто лишние траты.. А сейчас- жена умирала.. И дорогие эликсиры- лишь оттягивали момент смерти.. Иль, вспышка отцовского гнева, иль- раскат внезапного грома- испугали новорожденную.. И она, заплакала, закричала.. Заставив погаснуть все свечи и факелы вокруг.. А затем- вспыхнуть.. Ярко и нестерпимо..

- У твоей дочки- талант.. Сильнейший дар.. Не зря баронесса.. умирает.. ,- торопясь спасти бороду и жизнь, орал пьяный маг,- В этом причина!!! Дар дитя забрал ее жизнь.. Великий дар..

Теперь ситуация круто сменилась и барон уже с интересом взглянул на дочь.. Магический дар менял все… А если он велик.. то перспективы… перспективы!!!

Юная Шилуус (рысь на одном из забытых языков)- стала отцовской отрадой и он, сам не замечая, лепил из нее себе сына.. Охота, рыбалка.. на лошадь девочка села, едва начав ходить.. А держать в руках кинжал, меч, топор, лук, арбалет- раньше, чем читать.. Ведь вокруг нее- были лучшие бойцы, знаменитая банда Серых Котов.. Поэтому, владеть оружием, всякие подлые приемы- баронесса училась и учила по иному- не так, как дают сии науки юным отпрыскам благородных родов для отстаивания чести.. Муштра приставленных дядек- помогавшая раньше выжить в нелёгкой жизни наемника простым солдатам, бароном посчиталась нелишним делом для наследницы.. И привольная жизнь сорванца, скачущего за кабаном с охотничьим мечом, веселая стрельба из лука, так любимая дочерью- так же было не тем, о чем грезил барон, мечтая о будущем величии рода.. И поэтому, к одиннадцати годам- юную деву обрядили в приличное ее статусу платье, а нанятые учителя- начали обучать ее тому, что должно знать дитю благородному, аристократу по духу и происхождению.. А в шестнадцать лет- барон, поднапрягшись,отправил дочку в столицу- в академию.. Тут-то и выяснилось, что домашнее воспитание, образование- прекрасная Шилуус получила превосходное, но отставшее лет на полсотни от столичного.. Старомодные ее манеры- сразу стали причиной насмешек.. Деревенская простушка.. Зверушка для развлечений и пинков.. Это было первой ошибкой, которую допустили ее однокашницы… В отличии от хилых столичных штучек- баронесса крови не боялась, решительности не занимала, а воинскую науку впитала вместо материнского молока.. Поэтому, второй же шутнице- Шилуус сломала нос.. Просто и без затей.. А потом еще и пнула по ребрам,не давая опомнится.. Двое суток, грызя в карцере сухари, запивая их водой, она удовлетворенно вспоминала визг ошарашенных и испуганных девиц, падающих в обморок при виде крови.. И это будущие маги.. Скудность еды, обстановки- могущие в мгновение привести в уныние и ужас иную даму,Шилуус не пугали- папаша ее, иногда, взбешённый строптивой дочуркой,сажал ее в башню, совсем как в сказке.. И пусть ее «дядьки», учившие баронессу с малолетства, таскали ей тайком всякую снедь, время получить иммунитет к такому времяпрепровождению у нее было..

Учёба в академии- легко возносила человека в самый верх общества.. Пусть ты грязный смерд.. Дар.. редкий дар- дает тебе возможность встать рядом с высшими аристократами страны.. Естественно, при известном везении и упорстве.. Талант и муштра- помогут в этом.. Формально, студенты были равны меж собой.. но в реальности.. отпрыск графа, маркиза.. барона.. всячески показывал дистанцию меж собой и быдлом, лишь попущением Единого- получившим дар.. Цедя сквозь губу- дескать, лучше б презренным крестьянам и глупым горожанам- знать свое место- прислуживая господам здесь, либо идти учится в менее пафосные школы.. Ну, или становится учениками бродячих, свободных магов..

Деньги, происхождение, способности- вот три способа стать студентом.. А ежели- нет у тебя хоть одной такой особенности, то иди в места менее престижные.

Как бы то ни было, из-за пестрого социального состава, особых указов императора, обычаев- преподаватели дрючили всех, не взирая на статус.. Спорить было опасно- педагогический состав традиционно набирался из лучших кадров, сильнейших магов и проявив строптивость на занятиях мэтра, можно было легко схлопотать неделю карцера.. И папа бы не помог: переть, например, на особу, родственную императору- дураков нет.. А седобородые старцы, ну и молодые талантливые преподаватели- справедливо считали, что трудности и лишения закаляют характер, а неделя в прохладной комнате, на воде и хлебе- прекрасно помогает в медитации, самоконтроле, а также- в дальнейшем послушании и прилежном учении.. И вообще- потом приятно будет вспомнить спокойные часы или дни- ведь, в бурной жизни служивого волшебника после выпуска, первые десятилетия их будет мало..

Молодых дарований- ждало пять- десять лет дрессуры, помимо магических дисциплин: двенадцать благородных искусств, необходимые каждому аристократу, ну и обычные- изучаемые даже простонародьем: счет, письмо, чтение, история, зачатки медицины.. И пусть студент- изучал все это дома, с домашними учителями, преподавателям было на это плевать- всегда есть место для совершенствования.

д' Винтерберг- пришлось тяжело.. все ж ее происхождение, образование- были не слишком хорошим подспорьем в учёбе. А привычка сидеть в седле словно мужчина, загорелое лицо, грубая кожа ладоней, коротко стриженные ногти- стали поводом для насмешек и острот. Правда, было это недолго- «бывшая мужичка», «дикарка с окраины империи», «безродная дрянь»- быстро отучила оппонентов от такой прямолинейности и смелости.. Ну и талант, талант мага огненной стихии- вывел ее в отдельную группу студентов, занимающихся по особой программе.. Любви однокашников ей это не прибавило, но баронессе было на это плевать.. Попробовав столичной жизни, девушка вцепилась в возможность остаться тут всеми конечностями- теперь далёкий замок отца казался скучным, унылым захолустьем.. Здесь все было иначе- жизнь кипела, била в голову пряной опасностью, но и обещала многое.. Встроившись в этот ритм, став чуточку своей, позабыв уже о тоске по родному краю, Шилуус частенько засыпая, тихонько твердила:

- Я остаюсь.. Я остаюсь.. Я буду здесь жить!..

Рыжий Ирвэс появился, когда первый год обучения перевалил за половину.. Тощий подросток, смотрящий на всех волком и волком же кидающийся, чтоб защитить свою честь.. Без разницы- умалили ее или ему это только показалось.. Замотанный в хитро закрученный плед- по своим варварским обычаям, он пах.. зверем.. дикостью, кровью, дымом горящих деревень.. камнями жестоких гор и льдом их вершин.. Горцы Средиземных гор- были слишком варвары, чтоб объединиться в одно государство, но уже довольно цивилизованны, чтоб выбрать общего короля.. И пусть этот вождь был первым среди равных, вот уже лет сто- эта должность стала наследной, избавившись от глупостей демократии.. А последнего придурка, решившегося, как в старь,бросить вызов королю, чтоб забрать трон по праву сильного, как завещали предки, как обстряпывалось встарь.. Глупого героя связали, навалившись гуртом а опосля, просто и без затей скинули в пропасть- показав каждому: без сильного рода за спиной, без клана- о сменяемости власти, о новой крови в элите- говорить можно лишь дома, чихая и кашляя от дыма очага, клубами ползущего к дыре в крыше.

Но, естественно,власть короля- была не всеобъемлюща.. Честно сказать, ему полностью подчинялась его родная долина и соседние.. Чем дальше жило племя, тем эфемерней были его верноподданнические чувства… А указы вождя вождей- считались не законами а пожеланиями.. А некоторые, самые дикие горцы, даже и не знали, что у них есть король.. Жили себе в долинах, пасли овец и коз, набегали на равнинных соседей, размахивая медными и бронзовыми топорами.. Стрижка шерсти, посев скудных злаков для каш, постройка и ремонт жилищ из подножного камня- занимали остальное время существования.. У более продвинутых соплеменников- было примерно так же, разве что, чуть побогаче за счет торговли и более грамотных набегов..

Дикарей никто не завоёвывал- их горы оказались удивительно скудны на руды и золото.. «Все было добыто уже до нас»- как сказал маг- рудознатец, первым оглядывая остатки циклопических выработок и шахт.. Неведомые рудокопы вынесли все, оставив пустоты, лиги штреков, ярусов запутанных лабиринтов. Ну и найденных в процессе этих работ пещер.. В общем- целый мир запутанных ходов, проходов, ям, каверн, которые со временем заселили всякие твари..

Так вот.. Горцы были нищими. Но злыми и боевитыми.. а еще- в их долины, со стороны империи, вели всего две дороги, пригодные для прохода армии.. и все их- легко было оборонять.. Тут, конечно, могли помочь маги.. Но.. У рыжих дикарей- были свои.. причем, не классические, а свои, доморощенные. Этакая смесь шаманизма с магией.. В родных местах, при помощи духов, предков- иной недоучка- дикарь, при везении, мог прихлопнуть камнями целый легион.. Хорошо еще- горская волшба переставала действовать за пределами гор..

Воевать с варварами было дорого, терпеть их набеги сильнейшей из держав- обидно.. Поэтому, один из императоров- признал рыжего варвара братом. А тот- в ответ, императора- тоже братом, старшим.. И теперь, ежегодно, имперские чиновники везли в горы зерно, железное оружие и доспехи.. А новоиспечённые братья- ходили в набеги по другую сторону хребта- на тех, кого укажут слуги императора.. Впрочем, не особо доверяя договорам с рыжемохнатыми «братьями»- у подножия гор были выстроены крепости засечной черты- на всякий случай..

Ирвэс- был ублюдком в имперском понимании, хотя папа- король считал иначе.. Жен у него было с десяток, а наложниц- еще больше.. Соответственно, детей никто не считал, не смотрел, кто его поне. Вот и рыжий пацаненок от полонянки- бастард по сути, считался принцем и обучение с содержанием, получал, как все дети короля.. А значит- умел пасти овец, охотится на волков, пещерных львов и медведей, жечь костры, спать на камнях и снегу.. и делать это все полагалось лучше остальных.. Королевская кровь, как никак. Пока, еще считалось, что вождь должен быть самым- самым..

Горцы еще не дошли до той степени цивилизации, когда каждый член общества- с рождения знает свое место и сословие.. Даже немногочисленные рабы- жили вместе с хозяевами, питаясь с одного стола.. И при небольших усилиях- могли сами стать свободными жителями гор.. А их дети- и подавно, ничем, кроме внешности от соплеменников не отличались..

Принц- полукровка в делах наследства был в конце очереди.. и особо ни на что не претендовал.. Максимум- ему светило место в ближней дружине- десятником.. Зато материнская кровь- взбрыкнула в одиннадцать лет, наделив Ирвэса редким среди соплеменников даром.. Он стал магом.. И папаша удивившись такому перфомансу, выждав необходимое время, отправил родную кровиночку к венценосному брату- учиться, учится и еще раз учится.. Королевство ничего не теряло при любом исходе.. Ну кроме пары сундуков древнего серебра и золота: монетами всевозможных государств и времен, а также слитками и кусками ювелирки ( честность при разделе добычи никто не отменял, даже для королевских предков).. Средства шли на содержание принца на чужбине- чтоб урону чести не было. Его и королевской.

Юный Ирвэс прибыл в империю словно на чужую планету.. Все было .. иным, непонятным и… страшным.. Огромные дома.. толпы людей.. Странные запахи, еда, одежда.. Всяк пялится на него, как на чудное животное.. А, главное, непонятно: сразу резать обидчиков или просто морды бить.. И, пусть, принца учили, мать рассказывала о жизни далёкой родины.. Но знатная провинциалка- сама никогда в столице не бывала.. а уроки иных учителей.. зубрежка- все вылетало из головы молодого шалопая, стоило шагнуть за порог унылого «класса».. И теперь, наступила закономерная расплата..

Естественно, молодого принца- окружили заботой.. и верными, новыми друзьями.. Чтоб юный варвар- быстрее проникся взглядами равнинных соседей.. Ведь счастье правителя переменчиво: нынче ты хозяин земель, а завтра- простой пленник, а чуть погодя- украшение на острие пики. А воспитанный заботливыми друзьями с равнин наследник- вот он.. Сохранен для осиротевшего трона. А легионы- просто охрана, чтоб спокойно дойти до дворца и скинуть узурпатора.. Все по законам дружбы. Армия соседа, наведя совместно с законным монархом «конституционный порядок»- сразу уйдёт. Честное императорское.. Ну, может.. часть осядет на небольшом перевале, позволяющем гонять войска на другую сторону гор, не спрашивая разрешения у местных горцев.. По братски..

Но.. спустя несколько месяцев- ленивая возня вокруг дикаря – сменилась не бывалым, но невидимым для объекта ажиотажем.. Варвар оказался талантом.. Истинным бриллиантом в куче навоза.. Отпускать такого обратно- идиотизм чистой воды.. Немало было исписано бумаг, немало голов ломало головы- прорабатывая планы захомутать и охмурить рыжего дикаря..

Спустя десятилетие-Ирвэс в некоторых вещах, был более имперцем, чем иные, рождённые тут.. Он оценил комфорт, удобство местной жизни.. Блага и возможности.. Естественно, никаким предателем он не был- для своих и чужих.. Присягать и служить, принц, как свободный человек- мог любому, главное- не ниже себя по происхождению..

Забыты были привычки,обычаи, язык.. лишь одно осталось от прошлой жизни- двуручный боевой серп- фалькс, которым так удобно бить через щит, срубать головы и отсекать конечности.. Как человек благородный, принц выходя за стены академии, обязан был носить оружие.. И пускай именно этот серп был больше церемониальным,статусным, ведь маг- сам по себе оружие, сталь изогнутого клинка была остра и крепка, а пышные, варварские украшения, не могли помешать ей выпить чужую жизнь. Извечная соперница, вынужденная союзница и враг с первых дней- д' Винтерберг- вообще носила «меч для платья», входящий в моду у молодежи.. Тонкую зубочистку, более подходящую для жарки кусков мяса, чем для схватки..

На доброй, разнообразной пище, с нагрузками, даваемыми лучшими учителями страны, Ирвэс креп- физически и интеллектуально.. Цепкий мозг варвара, натренированный непростой жизнью, легко запоминал получаемые уроки.. Где баронесса брала усидчивостью и упрямством,принц- памятью и нешаблонным мышлением, пусть не всегда это вело к успеху.. Но рыжий здоровяк- относился к этому легко- лишь упав с горы тысячу раз, на тысяча первый- ты заберешься на ее вершину.. Смену практики- он принял легко, а лишения и трудности путешествия- еще легче.. Ведь под дорогой одеждойпод тонким налётом принятых разумом законов, привычек и обычаев людей равнин- дремал дикий горец..

- Ишь ты..!!- едва слышный выдох десятков крестьянских глоток, легли бальзамом на душу Шилуус..

Понять сиволапую деревенщину можно- сейчас эти благочестивые, в меру грешные души – впали в смятение.. Дерзкое нарушение устоев, обычаев и правил: баба в штанах.. Немыслимо.. Попрание всего и вся.. Конец времен..

Баронессе нравилось эпатировать публику.. И пусть она еще подмастерье, известная свобода магического сословия- уже накрыла ее своей пеленой защиты.. Что говорить про этих мужиков и мужичек- в просвещенной столице- не многие могли сдержать слова осуждения, завидев д'Винтерберг на променаде вне стен академии.. Мужское платье( с некоторыми изменениями под женскую физиологию) допускалось для ношения дамами- но лишь в некоторых случаях: на охоте, когда приходится сидеть в седле словно мужчина, в некоторых активных играх, позволительных аристократам, во время маскарада, бегства с любимым или из узилища попав в него по навету.. К шипению за спиной девушка привыкла.. А еще привыкла- что возмущение неподобающим видом и распущенностью: застревало в глотке простеца, увидевшего на обернувшейся баронессе знак мага.. Язык пламенизаключённый в серебряное кольцо.. Пусть ученический ( сдав экзамен, языков станет три), но не менее опасный от этого..

Нынешний наряд д' Винтерберг- очень нравился. Расшитая темным серебром, дорогой ткани рубаха- чуть ниже пояса.. Темно- зеленый камзол, до середины бёдер, с мелкой вышивкой- стилизованные узоры огненных рун, похожие на плети вьюнка.. и прекрасно пошитые короткие, до колен, штаны- из «драконьей кожи».. Конечно же- не настоящей.. Все же драконы- сказка.. Материал был подарком отца- Дикий источник в последнее время несколько усилился и смог породить здоровенную ящерицу, преобразовав в монстра обычную зеленую ящурку. В сундуке лежал более откровенный наряд- для верховой езды- лосины из этой же кожи и короткий камзол.. Но.. кроме столицы, Шилуус, не решилась бы его надеть, все ж дикость и темнота замшелых устоев- пока слабо поддаётся светочу просвещения. А свои силы- девушка оценивала трезво. В провинции- такая мода.. могла объединить все сословия- в желании постоять за традиции, ценности и воспитание..

И, наконец, обувь.. высокие сапоги, опять из «драконьей шкуры».. Только материал был погрубее,чешуя – крупнее.. Голенища, плотно обхватывающие ногу в чулках- доходили до колен, даруя заодно, прекрасную защиту.. Магический материал- превосходно держал зачарование – ни холод, ни сырость, ни жара, ни обычное пламя- хозяйке чудесного артефакта не грозили..

Принц- был одет похоже, мода.. мода диктует свое.. Но, все ж, пусть его платье было дорогим, но обычным, словно у знатного, но небогатого простеца.. Богатый- украсил б все рунами, вышивкой- зачарованной против любой беды.. Ирвэс- сам по себе был собственной защитой, с привычной юности легкомысленностью плюя пока на «подстеленную солому» в виде амулетов, артефактов и прочего.... Если соперница отдавала предпочтение зелёным оттенкам,рыжий горец- был наряжен в «багровое пламя с дымом».. Именно так заявляли портные, сшившие принцу платье.. Темно- красная, с узорами в виде чёрных прожилок материя.. Огонь горящих деревушек, замков и крепостей… Кровь предков, так сказать, требовала..

Первой войдя в трактир, Шилуус недовольно принюхалась, готовясь ощутить привычную вонь простонародья…Но.. витавшие в воздухе полутемного зала ароматы- скорее напоминали лучшие едальни столицы.. Новомодные заведения, куда пускали только приличных людей, могущих позволить иметь одновременно два из требуемых условий: деньги и благородную кровь в жилах..

Трактир был пуст.. практически.. за отдельным столом, стоящим чуть выше, видимо, для важных гостей- сидел кто-то непонятный.. Небольшое плетение, брошенное баронессой, непроизвольно, автоматически- для прояснения статуса, возможностей, наличия- отсутствия артефактов и амулетов… Сгинуло без следа.. Что было нонсенсом и теоретически – невозможно.. Похожий на кота незнакомец- поднял прищуренные,темные глаза на Шилуус и погрозил ей, без пяти минут мастеру!! Пальцем.. как нянька нашкодившему ребёнку.. Будь это смерд, горожанин.. простой дворянчик… д'Винтерберг – выжгла бы нахалу пару рун на теле.. Чтоб помнил.. Но.. но.. она не решилась.. Разозлившись внезапно на себя..

- Ши.. Не стой статуей..- Ирвэс задел ее плечом, хотя двери были широки, - Клянусь предками!! Тут пахнет лучше чем у моего папаши в замке в празднование первого дня весны.. Набьем брюхо и вперед- к подвигам..

Рыжий, видно, отыгрывал одну из своих масок- тупого, простого варвара.. Дикого, но симпатичного своей непосредственностью.. Этакого благородного дикаря, нравящегося дамам просвещенного света..

Но, д'Винтерберг не обратила сейчас на этого паяца внимания.. Сбой в магии- вот что ее тревожило.. И поэтому, она замерла- ожидая куратора..

Мэтр Сарисса.. Главный архивариус академии.. Смешно сказать, баронесса даже не знала его звание в магической иерархии.. Сам он себя- велел звать «учитель Сарисса».. И ведь это- даже не было именем.. Так.. кличка, прозвище- в честь копья полумифического народа, когда-то успешно противостоящего имперским легионам.. Причем не нынешним, а тем, настоящим, самым первым.. Из легендарных эпох, оставивших после себя обрывки летописей, куски изуродованной магией земли, разграбленные гробницы, дороги, мосты, акведуки и величественные руины. Времена далёкие, времена героев и старых богов, спокойно гулявших среди смертных..

Едва старичок, спустя долгое, томительное ожидание, перешагнул порог, подметая своей мантией пол, Шилуус зашептала ему в ухо свое открытие.. Все ж книжный червь- живет среди пыльных томов и свитков.. Вдруг, ему попадалось что-то подобное..

- Интересно.. Интересно..- задребезжал мэтр старческим голоском и затряс жидкой бороденкой..

- Я о таком даже и не слыхала,- запела в мохнатое, поросшее волосами ухо баронесса, думая о том, что так тряся бородой, мэтр очень напоминает козлика..

- Мы сейчас спросим и все узнаем,- убеждённо ответил учитель..

д' Винтерберг ничего не оставалось, как пройти за ним- прямиком к столу..

А вот рыжий варвар не стеснялся- он плюхнулся рядом с незнакомцем, перекинулся с ним парой фраз и вот уже- бесстрашно взяв от непонятного .. человека .. прозрачный кубок без ножки.. Граненый, словно выточенный из цельного кристалла.. а ведь такой камень, цельный- стоить должен быть невероятно много.. Принц без всякого сомненья- опрокинул содержимое себе в рот.. Через удар сердца- лицо горца стало немногим светлее его же камзола… Но, видно предки помогли- невероятными усилиями Ирвэс сумел избежать позора и удержал содержимое кубка в себе..

- Вот это огонь!!! Задница предков!! Я сжёг себе всю глотку!!- заорал, отдышавшись принц,- Ши.. Иди сюда!! Тебе надо попробовать!! Кровь ледяных демонов с вершин гор- жжёт не так сильно!!

Шилуус поморщилась- не всегда было понятно, когда соперник играл, а когда из-за человека высшего сословия поступал неотесанный дикарь..

- Кстати, дружище Олген, сказал, что я- своим видом, очень напоминаю ему.. ,- Ирвэс склонился к незнакомцу, - Как ты назвал этих славных воинов?

Этот Олген- что-то буркнул разошедшемуся горцу и тот вновь взревел:

- Орр-Анн - Гхууу-Таны.. Рыжие силачи.. Пусть звучит словно демонские имена.. Но- как сказал мой новый друг.. Когда они заезжают в любой город… вместе со своими собратьями.. Люди готовы заплатить лишь бы их лицезреть …

Баронесса внезапно поняла- давний недруг пьян.. До демонов… Выпив всего один кубок.. Видимо это понял и Сарисса- едва заметно шевельнулся эфир, дрогнуло магическое поле и принц рухнул на стол- получив малое заклинание трезвости… Теперь, после короткого сна, буквально равного сотне ударов сердца- он вновь придёт в себя, на неделю став вынужденным трезвенником. И контрзаклятья против такого наказания- студенческое братство найти не могло сотни лет.. Силенок не хватало и опыта. А когда оные появлялись- господину магу было уже не до таких мелочей..

Скрипнувшая дверь- пропустила в зал идущего спиной трактирщика.. Неждан привычно развернулся и замер, узрев новых гостей.. Это были уж точно маги- каноничнейнекуда.. Рыжий здоровенный детина поднял голову от стола и страдальчески застонал.. Бесстыдная баба- волшебница- нагло зыркала по сторонам.. А дедушка в мантии- оживился и начал принюхиваться..

- Пискуны? Славная пища для усталых путников. Но уж очень редкая в наше время,- Сарисса улыбнулся,- Видно боги на нашей стороне..

- Лишь один есть бог- Единый.. Остальные- суть демоны и поклоняющиеся им- демонолюбцы.. – вошедший монах своими словами заставил скривиться магов, а вот трактирщик- ему обрадовался.. При пригляде божьего воина- маги распоясаться не посмеют. Сразу от монаха получат укорот..

Д'Винтерберг смотрела на куратора- мэтр Сарисса опять по-козлиному затряс бородой и заблеял:

- Не будем ссориться достопочтимые господа.. Все мы изнурены долгой дорогой, все устали.. Давайте лучше создадим должное местной кухне.. Не знаю, как вам, а меня эти ароматы сводят с ума..

- Na чужой karava'i- rot ne razeva'i,- впервые громко подал голос незнакомец..- Это мое..

Неждан икнув, тут же рассыпался в уверениях- дескать, стоит благородным гостям лишь чуть отдохнуть с дороги, попивая свежайшее пиво, как тут же поспеет угощение..

Услышав про пиво- Ирвэс горько вздохнул… Сейчас никакая сила не сможет удержать внутри него хоть каплю алкоголя.. А значит- горцу, словно монаху, придётся довольствоваться водой..

А Олген, тем временем – приступил к основной трапезе.. Вначале- уха.. Прозрачный, жирный бульон с домашней лапшой .. Затем жареная рыба и улитки.. Ел он вкусно- не забывая наливать в прозрачный кубок бледно- розовое вино..

Сарисса ожидая еду- просто сидел, поглаживая бородку, монах- застыл статуей, чуть шевеля тонкими губами, а пара молодых людей, невольно позабыв о этикете, завистливо наблюдали за пиршеством..

Шилуус морщилась- таинственный незнакомец… воспитанием не блистал.. Видимо- был из простонародья.. Вместо того, как предписывают правила благородных людей: брать пищуруками, а оттопыренные мизинцы макать в соусы, добавляя их по потребности на еду, Олген, словно дикарь южных ледяных степей и гор- пользовался вульгарными приспособлениями.. И прекрасные слизни- он накалывал их маленькой копией крестьянских вил.. Вместо положенной острой деревянной палочки.. глупо- бездушный металл убивал весь вкус деликатеса. Дальнейшее наблюдение прервал трактирщик- загнавший в зал целую вереницу работников, загруженных снедью..

На долгое время- баронесса выпала из тварного мира.. Так было вкусно и необычно- простая с виду еда обладала чудным ароматом и придавала сил.. Физических и несомненно, магических.. Но стоило ей утереть рот и руки специальным платком- по самой новейшей моде( делать это скатертью- считалось ныне ужасной провинциальностью), как д'Винтерберг- округлила глаза… Мэтр Сарисса удивлял- меж разведенных его старческих ладоней, парил один из столовых приборов Олгена.. Сам куратор- что-то выспрашивал у него… А что- было решительно непонятно.. Сей язык девушка слышала впервые.. А вот Олген- бойко отвечал, не испытывая затруднений.. Да и боги с ним.. с языком.. Левитация малых предметов- была трудна, не всем доступна и считалась одним из столпов мастерства.. А старый дед- даже не запыхался держать концентрацию.. Шилуус задумалась- теперь смена куратора не казалась ей блажью замшелых ослов из учёного совета. Она ткнула локтем жующего принца и когда тот, глотающий в этот момент слишком большой, горячий кусок рыбы , попытался отдышатся, возмущённо пихнув в ответ, глазами указала рыжему на две эти таинственные личности..

- Борода предков.. Минимум- грандмагистр.. а может и архимаг..- горец быстро прикинул ранг деда- и его выводы совпали с результатами баронессы.

- Как думаешь.. Кто он?- д'Винтерберг зашептала Ирвэсу в ухо, стараясь, чтоб никто не услышал…

- Кто знает.. Задница предков.. Для Великих сменить личину- как мне высморкаться… Ну, мне так кажется….

- Жуть.. Зачем его отправили с нами?? Мне это не нравится.. А еще.. Святоши явно знают, кто этот Сарисса.. Монах..

- Расписная морда- опасен.. Так говорят предки.. А еще- они велят убить его и съесть сердце, а печень- отдать им..- горец оскалил зубы и заскреб ухоженным, блестящим, длинным ногтем по лезвию ножа, которым совсем недавно накалывал куски рыбы- что этикетом не запрещалось, но…все ж считалось дурным тоном..

- Хватит своих шуточек.. Я серьезно..

- Успокойся, Ши.. мы с тобой слишком мелки , слишком незначительны.. Зачем тащить нас в такую даль, чтоб убить?

- А вдруг.. это ритуал.. В древнем месте.. Тайный.. а мы- жертвы?

- Меньше читай сказок.. И брехни полоумных древних авторов… Давно доказано, что никаких особых мест для проведения ритуалов не нужно. Суеверие!!- молодые люди, по давней своей привычке, яро заспорили, но, к слову, именно сейчас- тихим, свистящим шёпотом..

А монах- безмолвно жующий прошлогодний горох с сухарями и пьющий свежую воду- внимательно слушал.. Даже ему- достигшему определённого положения в своем ордене, не было известно- кого он сопровождает.. Молодые нечестивцы- не в счет.. Они еще слишком слабы.. И у них есть шанс встать на сторону Света.. Души их не погрязли в грехах окончательно и при некоторых усилиях – Единый может получить двух славных помощников.. Главное- изучить их сейчас, запомнить привычки, жесты- в общем, все, что позволит потом попытаться обратить их в верных последователей.. На счет старика- святой воин не обольщался.. Чернодушник древний- таких только костер исправит.. Но- Единый.. испытывает- не дает власти своим верным слугам.. не вразумляет императора.. Что делать? Не роптать же на неисповедимые пути божьи..

Во времена последней смуты, когда страну рвали на части жадные до власти аристократы, разбойники всех мастей, когда десятки узурпаторов- призывали под свои знамёна любое отребье, обещая богатство и грабежи, когда звали чужеземцев- удержать свой трон, раздавал в замен землю.. В те темные годы- многие маги, сильные и слабые, могучие и бессильные.. Натворили всяких дел, помогая одним, помогая другим и сводя давние счёты меж собой.. И хоть, настоящий, природный император- быстро приструнил магическую братию, дел они натворить успели.. И поэтому, многие из великих талантов- получив прощение,сменили себя, став другими, начав с чистого листа.. Новорожденной, стянутой грубыми стежками по кровоточащим ранами, державе- было не до жиру.. И терять перед угрозой новых бунтов и набегов соседей просто так- сотню- другую могучих волшебников, выглядело явной глупостью.. Молодой государь знал- чуть утихнет, успокоится- всплывут старые и новые обиды.. Разгорится кровная месть- исподтишка, подло, с проклятиями, ядами, подсылами и интригами с изменой..

На том совете- страсти кипели и, хоть воздух искрил от с трудом сдерживаемых, чар, а седобородые старцы, ругаясь, готовы были выдрать друг другу бороды- подчинились все. Боги, демоны, духи, предки иль чудо случилось, но воля императора сломала свободолюбие магов.. Нет, конечно все из вышеописанного произошло- убийства, попытки мести.. Казни преступников, заговоры и их раскрытия.. Но в меньших количествах, в меньших масштабах.. за сотню лет- лишь двадцать три мага были раскрыты недругами и десяток из них был прикончен.. И то- «шалили» так в первые послесмутные десятилетия..

Трапезу магов и монаха прервало новое лицо- степенно, пытаясь незаметно перевести дыхание, багровея налитым кровью лицом, в трактир вошёл староста. Ждан, старший брат Неждана.. Новые беленые портки и рубаха, естественно, с вышивкой – оберегом, красный пояс с кистями и начищенные дегтем сапоги- показывали, что местный глава знаком с политесом и чувство достоинства имеет.. Ну и вежлив в меру своего происхождения. Отвесив глубокий поклон, он дождался полного внимания. Держа в одной руке медную бляху – символ власти, Ждан заговорил.. И гости, по крайней мере четверо из них- слушали его внимательно и даже с некоторым почтением: ведь сейчас грязный, низкородный смерд- был голосом самого императора..

Хотя, как думала Шилуус,вряд ли государь говорит так косноязычно и пространно- непонятно.. Пусть диалект был деревенским, с местными словечками, но суть монолога поняли все: пропала деревня «дураков». Точнее, сами себя они называли Ведмежьим лугом.. А дураками кликали их селяне Заячьего бугра- что не мудрено, ведь когда-то, именно предки «луговых»- не одобрили выбор места будущего села, устроили раскол меж переселенцев и пошли дальше, вдоль берега Ветлянки.. Спустя года- связи и сношения восстановились, но разделившиеся потомки первопроходцев- считали соседей недалёкими и глупыми простаками, а себя- умными и хваткими хозяевами.. И, что характерно, обе стороны думали аналогично.. хоть это и не мешало обмениваться изредка невестами.. Обычных насмешек и колкостей в сторону чужачки это не вызывало- девица «умирала» в своем селении и «рождалась» в другом, становясь своей.. Естественно, под плотным приглядом духов, богов, Единого и предков, со всеми обрядами: могилой, плачем,поминками и свадебным весельем в конце.. Пускай в большом мире- такое считалось седой древностью, присущей только дикарям, лесовиков это смущало – все по заветам пращуров, а значит правильно..

А так- село и деревня жили независимо- «луговые» даже на тракт ходили своей дорогой.. Встречались целенаправленно селяне в начале зимы- на смотрины и традиционное мордобитие.. Последний праздник перед тяжкой зимовкой- три дня гуляний, чтоб потешить предков и богов, удаль им и бесстрашие показать.. Чтоб помогли, если что достойным..

А в иные времена- что делать в гостях? И тут и там- избы одинаковые, и тут, и там- люди.. собаки, коровы, овцы.. Конечно, Заячий бугор был богаче, крупнее, зато Ведмежий луг- крыл медом и лыком.. Бескрайние липняки тянулись по округе- вешай борти, ищи дупла с дикими семьями, да собирай себе.. Мед и воск- за серебро берут..

И вот- деревня сгинула.. Точнее, староста Ждан- подозревал, что там случилось нечто неприятное.. Еще бы- ведь пропали и нормальные люди.. Свои.. Те, стало быть, кто туда ушел.. Первым был Тахо- портняжка.. Бродячий мастер без своего угла, живущий по деревням, кочующий из одного места в другое.. Хвастливый, вороватый, падкий на выпивку, угощение и баб- хозяину, приютившему портного на время работы- следить за ним приходится в оба.. Чудинец.. что с них возьмешь- все племя их такое, но руки у мастера золотые- не отнять. Портки, рубахи, платья- шьёт на загляденье, никакой бабе- мастерице за ним не угнаться.. И берет несильно дороже.. Городским заказывать праздничные наряды- все шкуры сдерут..

Прошел Заячий бугор портной седьмиц пять назад- на уговоры остаться отговорился, дескать, у «луговых»- дел на пяток дней, а потом сразу обратно.. Сколь времени прошло- не вернулся Тахо.. Сгинул. Может запил, может помер- все под богами ходим, а может обманул, уйдя другой дорогой.. Хоть и глупо это- от Заячьего бугра к тракту ближе.. Или брел он обратно, да зверю попался, али нечисти лесной.. Все равно- горевать особо о чужакеэ не стали.. Сгинул и сгинул. А вот второй случай, который Ждана заставил шевелиться, да сообщить, куда следует, недавно был.. Дней десять назад: пошел в Ведмежий луг охотник.. Зайцем кличут.. Хоть и молод, да опытен, силен и смел, как надо.. Очертя голову не полезет, но и от треска сучка- бежать, навалив в портки не станет.. Опять же собаки его- кобель и сука, к лесу приучены, на зверей травлены- от таких помощь большая.

Ушел Заяц туда по своим делам, ну и от старосты наказание получил- посмотреть, что да как.. Портняжку,если пьянь эта там сидит- выпнуть.. Дорога- день- два, там переночевать, обратно.. В седьмицу обернуться – раз плюнуть.. Ан нет, тоже исчез.. Зато- к сроку, выползла к черте охранной псина Зайцева.. Мясо гнилое, шкура – шматками отпадают, кости сквозь прорехи белеют.. Жива- чудом.. Не нежить, иначе спалил б ее круг защитный.. Вышла собака к людям, упала на землю и околела.. Ждан велел ее, со всем обережением, спалить. Дрова кидать издали, трупа не касаясь,смрадом лишнего не дышать, предков, богов молить, да заговоры читать.. И масла выплеснуть в костер не жалея- хворь возможную выжечь дотла.. А, главное- молчать и молчать, чтоб панику не поднимать..

А короткую записку, с сей историей- поспешно повезли в ближайший город.. И хорошо, что встретился испуганному гонцу конный патруль, очень уж редкий по нынешним благословенным временам.. У стражи- свои способы связи и кони не чета крестьянским.. О возможной эпидемии магического происхождения- доложено было начальству, оно связалось с ближайшей магической гильдией, там начали собирать неспешно экспедицию- для проверки.. Ну и отписались в столицу.. А через сутки- приказом сверху все телодвижения местных магов были прекращены. У двух столичных студентов- изменена практика, отстранен куратор, а на его замену- необыкновенно быстро прибыл достопочтенный Сарисса..

- Ненавижу всякие моры, да хвори.. особенно магические,- опечалился горец..- Вдруг, их боги наслали.. или духи.. Вылечишь, а они обидятся..

- Тут, вряд ли замешаны ммм.. вышеназванные сущности.. Скорее всего, все гораздо проще.. Судя по древним архивным записям, где-то в тех краях, был замок мелкого дворянина.. Что характерно- построенный на древнем фундаменте.. А в довесок- слабый источник некроэнергетического спектра.. Слабый, но отлично способствующий стезе некроманта..

- Его, надеюсь, сожгли?- Шилуус подобралась, некромантия была под строжайшим запретом и каралась смертью,- Вдруг он там преобразился в лича? Одно дело легенды.. другое- встретится с чудовищем из сказаний седых времен..

- Это было давно, подмастерье Шилуус, в те времена.. «костные скульпторы»- не так пугали людей, да и обучение проходили лишь те ученики, кто мог противостоять зову мёртвых..

- В наших горах….Есть саги о высохших стариках, прячущихся в пещерах, убивающих людей, чтоб потом превратить их в верных слуг..

- Последнего немертвого мага- уничтожили тысячи полторы лет назад.. А некроманта.. последнего, дипломированного- еще раньше.. Ну и книги, гримуары.. Вообще все- за эти века было утрачено. Ныне вся школа находится в забвении..- старый маг вздохнул..- Не зря, конечно.. Свихнувшиеся недоучки, вкусившие сил.. Натворили немало бед, загадив репутацию некроискуства.

- Черное семя- да будет выжжено.. Чернокнижники, колдуны, некромасеры и маги- замысел Единого искажающие.. Они лишь препятствие к жизни благостной и святой,- всегда бесстрастный монах, внезапно для всех пришел в ярость..

- Поэтому, их надо всех сжечь, а потом под руководством истинных божьих детей- строем идти в светлое будущее?,- лениво отхлебнув из кубка вина, спросил Олген,- А по дороге, окажется, что и некоторые старые попутчики.. совсем не друзья и мешают счастью? Der'mom pahnetot takogo.. И кровью.

- Я- гнев Его!! Карающая длань!! – взвился вверх монах, а его татуировки- буквы святых текстов, начали напиваться белым, пока еще неопасным светом..

- Навалить…

- Метла, вычищающая скверну!!

- Большую..

- Именем и яростью Его!!

- Кучу…

- Словно пес- выгрызу гниль из тел человеческих!!

- Дерьма!!

Окутанная мягким сиянием- ладонь святого воина указала на святотатца Олгена, а при последних словах монаха, читающего Литанию Очищения, магический эфир вздрогнул, вызвав у присутствующих здесь магов болезненный спазм в животе..

- Прими приговор и моли о посмертиии,- яростная вспышка белейшего огня скрыла несчастного мага..

С потолка посыпались дохлые мухи и пауки.. Ждан грохнулся в обморок.. С кухни, словно тараканы, начали разбегаться работники и любопытные домочадцы Неждана, а он сам, застыл за дверью, держа в руке топор, которым недавно кололи лучину..

- Навалить большую кучу дерьма на твоего божка и его служителей,- когда божественный свет иссяк, Олген обнаружился там же, где и сидел, посмотрев в ошарашенные лица свидетелей чуда, он щелкнул пальцами правой руки, заставив исчезнуть свои вещи.. Правда от общего обалдения- новое чудо никто не заметил..

- Он или святой.. или сам.. выдержать такой удар.. может, артефакт..,- Шилуус, перебирая мысленно версии, лихорадочно считала, какие усилия необходимы, чтоб перебороть божественное проявление, и чем бы прикрываться, когда сейчас начнут разносить трактир.

- Господа!! Судари!! Не будем горячиться, - заблеял Сарисса, - Наш поход не завершён.. Подумайте.. Там в лесах может быть пустяк, а может, зреть что-то страшное..

Но… никто древнего старичка не слушал.. Татуировки монаха- наливались багровым, выдавая в нем одного из высших служителей культа Единого, а мрачный Олген, отодвинув скамью, поднялся тоже.. Кошачье, смуглое лицо его сморщилось.. Он вытянул правую руку в сторону соперника.. Указательный палец был уставлен в грудь монаха, а большой торчал вверх.. Святой воин читал молитву.. Вокруг него- выросла голубая сфера защитных щитов.. Божество, услышав зов, оберегало верного слугу..

Дернув кистью вверх, Олген зачем-то поднес руку ко рту и подул на кончик пальца- действие было совершено бессмысленным и, как решила баронесса, ритуальным.. Зато, до безумия действенным: монах, закатив глаза, обрушился на стол, опрокинув чашу с водой, разбив кувшин и рассыпав горох.. Грохнулась на пол лавка, бесчувственное тело сползло вниз..

- Эй, Неждан! Найдётся у тебя комната для усталого гостя? Видишь, святоша совсем обессилел.. Уснул на ходу..- весело крикнул Олген, - Дня три проспит, не меньше. Нагадил, der'moed, все рассыпал и уснул..

Глава 3

Господа и дамы. Прошу прощения, так уж вышло, что в середине октября, совершенно спонтанно, ночью- я купил лодку и до середины ноября- плавал по озерам. Прошу понять и простить еще раз мое отсутствие.

Постепенно страсти улеглись- монаха утащили с глаз долой, мебель подняли, мусор убрали.. Лишившись соглядатая, маги немного расслабились.. Но только чуть-чуть, все же Олген вызывал закономерные интерес и опасения.

- Итак, коллега.. ученики.. раз уж наши интересы, как я предполагаю, сошлись в одной точке, я предлагаю, на правах старшего- отбросить предрассудки простецов.. И относиться к этикету проще, – Сарисса затряс бородкой..

- Без чинов, дак без чинов,- подал плечами Олген..- Я, честно сказать, не люблю все эти подпрыгивания, да маханья шляпами..

- Но, только в нашем кругу?- спросил рыжий горец..

- Естественно, сударь подмастерье.. да и людей благородных.. Лиг на тридцать тут в округе нет,- старый маг успокоил принца..

Пообсуждав некоторое время условия совместного предприятия, приехавшая тройка магов начала сборы в дальнюю дорогу. Ведь очень быстро выяснилось, что их карета- до Ведмежьего луга добраться не сможет.. Этой проблемой напрягли Ждана.. Староста должен был найти телегу, лошадку побойчей, ну и проводника- возницу.. Неждан- готовил впрок провизию: пиво в бочонке, сыр, вяленая рыба, копчёное мясо, масло и куриные яйца.. Выяснилось, что баронесса пьёт их сырьем- для мягкости голоса и приятственности цвета лица. За сим продуктом- послали одного из детей трактирщика… И к отъезду, он набрал целую их корзину..

Мэтр Сарисса опять удивил подопечных.. Пока слуги кидали в телегу вещи магов, он вытащил из кареты свой посох, ранее никем не виденный.. Толстая отполированная палка, до плеча хозяину, оба конца- в набитых бронзовых кольцах.. И посох не сотрется, и по голове можно ударить.. А судя по тому, как старый дедок крутнул им- опыта ему было не занимать.. Шилуус прикинула, что эта палка похожа больше на боевой шест, чем на инструмент волшебника.. Мантия, очень не удобная в пеших прогулках- претерпела изменения.. Полы ее, разделив на четыре части по скрытым разрезам, Сарисса прицепил к поясу, специальными крючками,открыв взорам окружающих- длинные, белые шерстяные чулки в красную полоску и удобные башмаки, со шнурками, размером чуть выше щиколотки.. Широченные рукава- он обмотал вокруг предплечий, стянув их завязками.. И д'Винтерберг представила- подставь под удар ножом, кинжалом.. несколько слоев, наверняка, непростой ткани, результат для напавшегобудет сюрпризом.. А голову старый маг- прикрыл широкополой шляпой с острым верхом- такая от зноя защитит и от ненастья.. Последним штрихом- стала сума, простая с лямкой через плечо.. С такими- нищие крестьяне, когда зимой подопрет голод, ходят по округе, выпрашивая объедки у зажиточных хозяев.. Сумка была набита и Шилуус многое бы отдала, ради того, чтоб сунуть туда свой нос..

С провожатым- Ждан пожадничал.. И мужичок и его «скакун»- доверия не вызывали.. Ледащая лошаденка бурой масти, раздутая в пузе и тощая в остальных местах, меланхолично переступала копытами, тряся чиненной- перечиненной упряжью.. Телега.. кривые жерди, гнилая солома, колеса, казалось, заставшие времена переселения сюда предков этого мужика.. Сарисса скептически поднял бровь, увидев на трещащей повозке груду вещей.. Понятно было, первую же колдобину эта рухлядь не переживет. Это если, кобыла ее сможет стронуть с места.. Вспотевшие слуги начали таскать все назад.. Под гневное сопение Шилуус- практически все сундуки и узлы были ее.. Но возразить старичку она не посмела.. Все ж баронесса была умной девушкой.. Хозяин телеги и лошади- ничем на их фоне не выделялся, образуя логический, в одном стиле триптих.. Меланхолично наблюдая за суетой, он жевал травинку.. Вся его фигура была пронизана пыльной, серой обреченностью.. Ей же крестьянин и пах, заодно, добавляя воздух ароматы навоза, грязи, пота и дыма.. Лохмотья свои он не стирал… никогда.. Грязные, в свежем коровье дерьме- ноги, вши, ползающие там и сям,гнилые зубы, жидкая бороденка, вся в мелких крошках, мусоре, сальные волосы, прилипшие к мокрому лбу- магам отдали того, кого не жалко..

Критически осмотрев проводника, Олген щелкнул пальцами и мужичка, чешущего при господах в заднице, окутало на миг сияние.. А следом- с него посыпались мелкие насекомые, до того вольготно пирующие на щедром хозяине.. Впрочем, последний на эффекты внимания не обратил- закончив чесаться, он внимательно изучал результат, осматривая чёрные ногти.. Пару раз понюхав и тряхнув головой, проводник остался довольным, вновь начав жевать соломинку..

Тронулись в путь как-то резко, внезапно, посреди суеты.. Без торжественных речей и проводов..Проводник хлестнул лошадку. Та дернула телегу и тихонько побрела по улице, равнодушная ко всему.. За ней двинулся отряд магов.. Народ, собравшийся толпой- безмолвствовал.. Даже мальчишки, обычно бегущие следом, остались в этот раз вместе с взрослыми.. Под надоедливый скрип колеса- протянулись неширокие поля, за ними, наезженная колея нырнула в невысокий лесок, молодой, свежий.. И сразу начала петлять, словно змея.. Точнее- клубок змей.. То тут, то там- возникали развилки, вливались тропы и тропинки, уходили в сторону следы колес.. Длилось это безобразие, хаос- лиг пять, а затем сошло на нет..

Путь в Ведмежий луг- был малохожен, дик и пустынен, тянулась туда широкая, подзаросшая травой тропа, в колдобинах, ямах, в упавших на нее стволах деревьев.. Шилуус, устав идти пешком, присела было на повозку, но быстро отказалась от такого способа передвижения.. Трясло немилосердно, от мужика воняло.. Он мерзко чмокал губами,жевал, да мычал тягучую песню.. Без слов, без конца.. Рыжий шел впереди- не выказывая усталости, Сарисса и Олген- болтая о чем-то высоконаучном, от него не отставали.. Баронесса, вспомнив наконец, что она маг, провела некие манипуляции с энергией, разом убрав усталость в мышцах.. До вечера- она воспользовалась магией еще два раза.. А на четвертый- мэтр Сарисса обернулся и погрозил пальцем.. Собственная телесная слабость злила д'Винтерберг- ведь другие усталости совсем не выказывали.. Возница был не в счет,за человека девушка его не держала..

Лес, ручейки, болота.. Лес.. Дорога скучна и однообразна.. И, видимо, поэтому, до самого вечера ничего интересного не произошло.. Не считать же за происшествие зайца проскочившего впереди, пичуг пролетевших мимо.. Толстых шмелей летающих от цветка к цветку, сорок- ворон, добрую лигу преследовавших людей, вторгшихся в их «государство», своим стрекотом предупреждающих все живое о опасности.. Да и что могло грозить магам – разве что мозоли от обуви.. Завалы из упавших деревьев разлетались по мановению руки, всякий зверь споро бежал в дикую чащу.. А нечисть лесная- и того быстрее.. Вдруг, именно по их душу явились эти страшные люди..

На ночлег встали рано.. При свете еще- проводник так посоветовал, дальше, по его словам, до самой деревни удобных мест не будет.. Маленькая полянка с крошечным родником, кострище, обложенное камнями.. Причем, кто-то тут в этом году уже ночевал- выжег наросшую с весны траву.. Была еще пара навесов жердевых, но.. ветки на них были прошлогодние, жерди подгнили..Все путешественники на них дружно махнули рукой. День скоро кончится, тени много, а дождя- не ожидается..

Олген вяло порывался сделать ужин.. Однако, как оказалось, первый переход- вымотал всех остальных.. Пока они шагали- усталость не чувствовалась, а в разбитом на скорую руку лагере- навалилась внезапно, высота словно ночной призрак все силы.. Поэтому, путешественники просто попили воды, пожевали холодного, копченого мяса с хлебом, да завалились спать. И в огне надобности не было- Сарисса бросил заклинание, волной ушедшее в лес- на этом заботы о безопасности и закончились. Крестьянин, обиходив лошадку, залез под телегу, остальные закутались в плащи, да легли на импровизированные ложа из веток и травы в понравившихся местах..

На небе, тем временем,высыпали звезды. На поляне совсем стемнело, окружающие деревья чернели кронами, на их ветвях возились птицы, тихонько стрекотали ночные насекомые.. Заухал в чаще филин, а может дурной лешак, по глупости решивший людей попугать..

Шилуус смотрела на мерцающие точки маленькой, до учебы, она часто смотрела на них, мечтала поймать упавшую. Ребёнком- девушка любила слушать бродячих философов, нищих мудрецов, шатающихся по свету, сказочников- певцов, поющих и рассказывающие всякие байки, полные суеверий о звёздном серебре. И дремучая деревенщина, отцовская солдатня, тоже верили, что это монетки.. Серебряные, рассыпанные по небосклону. Иногда они падают- тот, кто увидит, куда упала звезда, найдёт там богатый, невиданный клад.. Некоторые утверждали, что лично знали людей, которые знали таких счастливчиков.

- А у нас старики говорят,что это гвозди, которыми прибито небо.. И когда они все выпадут- небеса упадут на землю..- в медитативное созерцание небесного свода баронессой, бестактно вклинился рыжий и она поняла, что видимо, говорила вслух..

- А кто-то рассказывает, что это костры других людей.. и они видят нас- маленькими серебряными точками,- Ирвэс указал пальцем на огненный росчерк, - Смотрите!! Упала.. Эх.. быстро. А у нас верили- если найти место падения, там будет лежать оружие, достойное иного бога..

- Успокойтесь, мои dorogie dikari, это горят маленькие камни, падающие вниз из пустоты.. А звезды- огромные, невообразимых для вас размеров шары, состоящие из раскаленного газа… И вы все равно к ним не попадете- вас Ось не пропустит.. Ну или Нить, как зовут ее иные мудрецы .. – из темноты раздался голос Олгена.- Не забивайте голову, kosmonavtami вам не стать.. Бессмысленно мотыльку биться в экран.. televizora..

Шилуус захотелось поспорить, она начала излагать свои представления о космогонии, вспоминая лекции и прочитанное самостоятельно, но проклятый попутчик, поначалу вставлявший едкие замечания, не послушав и трети ее монолога, засопел тихонько носом, погрузившись в сон.. Возмущаться д'Винтерберг долго не пришлось, фыркнув, она сама тут же уснула, дав покой измученному телу.. Только Сарисса- молчал все это время, внимательно слушая учеников и одну крайне занятную личность.. Весь день старый маг беседовал с Олгеном.. И все больше убеждался- за свою долгую- долгую жизнь, он видит его впервые.. Мало того- никогда о нем не слышал, что в узком кругу, по-настоящему сильных специалистов, являлось нонсенсом..

Много тайн скрывал незнакомец.. много.. одно только знание языков- поражало воображение.. Ведь на некоторых- вот уже с десяток веков, во всем мире- разговаривал только один человек. Он сам.. Проведя в раздумьях некоторое время, мэтр, так и не придя ни к какому решению, захрапел, мудро оставив все проблемы завтрашнему дню.

- Ши!! Хватит спать!!- отвратно бодрый голос горца прервал сладкий утренний сон Шилуус.. Всю ночь ей снились кошмары, перемежаясь какой-то ерундой.. Крепко уснуть удалось лишь перед рассветом.. Естественно, настроения баронессе это не добавило.. А еще- тело.. болели ноги, болела спина.. Даже руки болели..

Плащ отсырел, роса была повсюду, внутри тела, казалось, все заледенело, а предрассветный воздух- слишком свежий, вызывал дрожь.. На удивление- хваленая рунная вышивка работала плохо.. Будто вокруг какая-то аномалия, а не обычный, никчёмный лес.

На поляне пахло горелым,горьким, чем-то незнакомым.. Рыжий всунул ей в руки кубок с чёрной, горячей жидкостью.. Теперь, хоть источник вони стал известен.. д'Винтерберг отхлебнула, надеясь согреться, но.. Варево было горьким, ужасно горьким, под стать аромату.. ..

- Гадость!! Что это? Яд???- жижа была выплеснута на траву..

- Ах, Ши.. совсем забыл,- Ирвэс хлопнул себя по лбу,- Нужно бросить туда два белых кубика.. И горький напиток преобразится..

Завтрак, как и ужин- был скуден.. Мясо, хлеб, сыр, варварски запечённые в золе яйца.. Между прочим, взятые из личных запасов баронессы.. Ела она в гордом молчании- тайно от всех страдая телесно и духовно.. Впрочем, даже рыжая язва, внимательно осмотрев лицо Шилуус,вел себя удивительно тихо, не давая повода..

Она ни с кем не разговаривала- до самого отправления в путь.. И другие, видя ее состояние - не спешили общаться.. Только Олген, проходя мимодевушки, роющейся в вещах, сунул ей тихонько маленький серебряный кубок без ножки, сказав выпить залпом.. Пить неизвестное зелье, да из рук подозрительного чужака- являлось верхом неосмотрительности, но плохое настроение сделало свое дело.. Из-за одного упрямства, без всяких проверок, баронесса выпила все.. Там и было-то три глотка.. Зато эффект поражал- огонь вспыхнул в животе, начав растекаться по телу, наполняя собой каждую болевшую мышцу.. Чудо- без видимой магии, боль ..нет, не ушла.. но притупилась, отступила куда-то на край осознания.. Голова вновь сделалась лёгкой, настроение поднялось..

Д'Винтерберг благодарно кивнула, возвратив кубок, и, пока никто не обращал на нее внимания, сбегала в кустики..

Сегодня, слава Единому- шли медленно, дорога стала хуже, да и вчера, Сарисса с Ирвэсом, похоже, переоценили свои силы, а сегодня страдали от ломоты и недомогания.. Все ж, жизнь в городе, в цивилизации- быстро расхолаживает тело и дух, делает слабее.

А еще, наставник- сам себя не лечил и подопечным запретил.. На вопросы же, только тряс бородкой, да вздыхал.. Тропа, меж тем, поднялась на заросший лесом холм, перепрыгнула пару мелких ручейков с коричневой, торфянойводой, да и вывела на берег Ветлянки.Низкий, песчаный.. И речка тут была хоть быстрая, но мелкая, по колено всего..

Лошаденка встав на середине, жадно пила, а проводник, взглянув на небо, предположил, что в обед, а может и после, если боги будут благосклонны, то судари маги попадут куда надо..

Зелье Олгена перестало действовать- на Шилуус опять навалилась усталость, а с ней и раздражение.. Молодую волшебницу бесило все- надоевшая тропа, лес, рыжий, старый пень и этот.. хрен пойми кто.. Хотелось испепелитького-то.. Очень сильно хотелось- и сдерживаться приходилось с большим трудом.. д'Винтерберг, поглощенная борьбой с собой, не заметила, как возглавила отряд, оставив позади рыжего зубоскала.. Впрочем, тот- был непривычно серьезен и даже слова не сказал,пропуская ее вперед..

- Стой!! – раздалось за спиной, но баронесса не собиралась слушаться какого-то болвана, возомнившего что-то там себе..

Рывок невидимой руки, отдернувший девушку назад, отбыл так силен, что она не удержалась и села на землю,испачкав руки и платье.. В бешенстве, запалив на пальцах язык пламени,Шилуус вскочила на ноги- пришло время карать, жечь, убивать.. Но.. подмастерье не ровня мастеру- заклинание развеялось, не успев сформироваться, а эфир- казалось отхлынул от разгоряченной баронессы, оставив ее без магической силы, а ученическая клятва – отсекла внутренний источник..

Без магии- спало и наваждение.. д'Винтерберг залепетала слова оправдания- но на нее никто не обратил внимания.. Горец- сам находился в похожем состоянии, если не хуже.. Глаза закрыты, губы дрожат, у ног валяется обнаженный фалькс.. Лошадь, пользуясь паузой,дерет ближайшие ветки, проводник ковыряет в носу.. А Сарисса вместе с Олгеном пялятся куда-то в небо..

- Что ж, коллега,- куратор затряс бородой,- Попробуем визуализировать это плетение… Тэкс.. Сейчас бы вспомнить….

Над головой мага- появилось туманное облачко.. Повинуясь воле хозяина- оно пролетело вперед, разрастаясь с каждым ударом сердца.. Туманная стена миновала Шиллус и растеклась по поверхности невидимого купола.. Сложнейшей сетке, сплетенной из мириадов символов, рун и еще боги весть, каких знаков.. Некоторые- были знакомы, но большую часть девушка видела впервые.. Купол был огромен- уходил высоко в небо, тянулся в стороны, на сколь хватало глаз.. Настоящее чудо.. Работа гения..

- Артефакт ставил заслон.. Работа крепкая, но der'movaja.. Гасите чары, мэтр.. Будем работать по памяти..- Олген, скрутил ноги кренделем и сел на землю,- Молодежь держите на поводке.. А то опять крыша съедет..

- А вы, коллега.. крепкий орешек.. Меня еще вчера начало давить.. Так голову прихватило.. Словно обручем виски.. Пришлось меры принять, кой-какие.. Ну и молодежь проверил заодно- крепки оказались.. На удивление.. Хоть наши старички в академии бурчат, дескать- не те нынче студенты, не те, но, я вам так скажу- не многие из них в молодости, дойти до сюда смогли.. Но какова работа.. Чудесный сплав нескольких школ.. Плетения- явно божественной силы.. Я.. я лишь часть разобрал..

- Прорвемся..- лениво ответил Олген, он сейчас черкал на удивительно белой, тонкой бумаге какую-то схему..- Нет, таких крепостей, какие бы не смогли взять bolsheviki..

Дедок позаглядывал из-за плеча, пытаясь, видимо, узреть некие тайны, но знаки на бумаге, оставленные волшебным стилусом, остались для него загадкой.. Олгена немного нервировало, что «чокнутый профессор» гуляет за спиной.. Он ради знаний, опыт поставил- перспективных учеников не пожалел, а ну, решит, распластать живую загадку, аки лягушку на доске.. Не по злобе, а ради науки. А еще хуже- для всеобщего счастья. Всем и даром. Хотя, тут, для «счастьев», времена еще не те.. Не те.. Не созрели аборигены..

Сарисса зря пытался запомнить неведомые каракули- на самом деле они ничего не значили, просто Олген, механически черкая, пытался вспомнить крохи теории – сил было в достатке, а вот, как применить- вот в чем был затык. Нет, промчаться грозным мамонтом, топча посуду, было легко.. Вся эта паутина- в основном, создана для маскировки.. Не давая заглянуть внутрь, а изнутри- ничего не выпуская..

Обычного человека она пропустит- да хозяину сигнал даст.. Мага- отвадит, отведет в сторону, а если упрямец попадётся, с ума сведет, вытащит наверх все темное и плохое, превратит в зверя дикого.. Действовать следовало тонко- пройти лазом крысиным, кривой тропкой, тайно. И цапнуть всех разом, накрыть кубло, не дав разбежаться.. Минуты утекали бесплодно- Сарисса недовольства не выказывал,рыжий с девкой, опомнившись, сидели тихонько.. Крестьянская сволочь- дрых в телеге, храпя на всю округу.. Наконец,кое-какие наметки сложились в зыбкий каркас, а тот- уже после доводки, оброс «мышцами и шкурой».

Маскировку ставил артефакт- могучий, нездешней работы, ставил шаблонно и без выдумки, не учитывая аномалий различной породы… Хотя, местным хватит- не смогут распутать и до конца света..

Шилуус устала ждать.. А еще, без привычного владения силой, ей было не по себе.. Словно она в свет без одежды вышла или руки лишилась, чувство пустоты росло, вызывая уже физическое страдание.. Наконец, Олген отмер, перестав черкать.. Бумагу он бездумно смял и кинул, не заботясь о такой дорогой вещи.. За сотню таких листов- в столице десяток золотых отсыплют не думая.. А может и больше.. Комок лежал недолго- тут же взмыл в воздух, а после исчез в сумке наставника.

Олген, примерившись,бесстрашно сунул руки в таинственный купол и развёл их, проявив висящие в воздухе таинственные плетения, смяв бестрепетно четкость нитей и узлов.. Теперь над дорогой- образовался проем, достаточный для прохода людей и телеги..

- Быстрее, nedoumki, я долго это дерьмо не удержу!!

Первым на ту сторону загнали ничего не понимающего возницу с лошадью.. А следом зашли сами- купол вернулся к первоначальному состоянию и выглядел целым, невредимым..

Это место, от того- ничем не отличалось.. Лес, тропа.. На первый взгляд- все то же.. Однако, различие вскоре нашлось- округа под куполом была.. живой. Летали бабочки и жуки.. бегали ящерки, по ветвям скакали птицы.. Высоко в небе- кружил коршун…. Там- с самого утра было безжизненно, только деревья шумели, а вся живность попряталась незнамо куда.. А тут- под ногами бегали красные мураши, замирая на мгновение и вновь срываясь на бег.. Шилуус сразу же сообщила о этом открытии всем- Сарисса поощрительно затряс бородой, рыжий- снисходительно улыбнулся, а Олген проворчал что-то типа: «дерьмоеды сами себя перехитрили»..

Дорога враз стала наезженной, теперь к ней выходили едва натоптанные тропинки и даже вполне себе, накатанные телегами.. Лес поредел, появились в нем порубы, свежие пни. Местные рубили тут жерди и валили толстые стволы.. Тропа опять свернула, выведя к деревянному мостку через овражек.. А затем- деревья отступили,показался берег реки, теперь путь шел вдоль русла, мимо заливных лугов..

Впереди зашаркало камнем по металлу- видимо, точили косу.. Невольно все ускорили шаг- люди были сейчас кстати, для прояснения ситуации и вообще.. Пройдя сквозь неширокую стену из кустов, маги выбрались на самый берег, на обрыв.. По над рекой- тянулся он горбом, торча видать, островом в половодье, поэтому, трава на нем худа была, мелка, груба.. И щавеля конского росло на нем без счета.. А вот к недалекому лесу, к матерому уже берегу, луг понижался.. Дальше, там, куда путников вела нужда, блестела старица, обрамленная осокой да кустами.. В саженях тридцати, в лесной тени- отдыхали крестьяне.. Десяток- полтора.. Мужики, бабы, девки и парни.. Под солнцем, на ветерке- сохло сено, торчали воткнутые в стерню деревянные вилы и грабли.. Кто смотрел с интересом на прохожих, кто спал, накрывшись от мух и комаров полой, кто безучастно жевал травинку, лишь лысый, с густой бородой, дед- точил косу, придирчиво проверяя остроту.. Видно, результат ему не нравился и он вновь брался за работу..

- Нелепость..- мелькнуло в голове Шилуус, удивленной поведением мужичья..

Пусть они живут тут в дикости, не зная хозяйской руки, пусть мнят себя свободными, но все ж у всего есть предел- при виде господ, черное сословие должно встать, а не валяться,как ленивые свиньи в грязи.. Уж господское платье- тупое быдло должно отличать от обносок подлого сословия..

Пауза затянулась.. Честно сказать, праведным возмущением кипела только баронесса.. Горский принц- вырос средь свободных людей, там, где, относительно, совсем недавно- любой мог запросто зайти к королю с своей проблемой или претензией.. Ну и попытаться набить ему морду, коли останется недовольным решением. Сарисса молчал по своему обыкновению, а Олген.. ему похоже, было плевать на сословные заморочки..

Старик – косарь,бросив свое занятие, повернулся к мужичью и крестьяне нехотя встали, отвесив поклон.. А одна девка- взяла кувшин и спокойно ступая голыми ногами по колючей стерне, смело пошла к непрошенным гостям..

Мужичка была хороша.. Даже красива- той, народной красотой, телом, налитым силой и молодостью, гладкой кожей, не спаленной еще лучами светила,блестящими, целыми еще зубами.. И платок на голове- вышит умело, знать мастерица .. Уж д'Винтерберг насмотрелась на крестьянок- недолог век их цветения.. До замужества и детей..

- Судари!! Храни вас Единый!! Не желаете ли молока холодного, в ключе стоявшего? Такого, ажно зубы ломит??- вновь поклонившись, крестьянская девка прижала кувшин к груди..

Пусть мужичка слишком развязана, пусть не знает манер, но баронессе, вдруг, нестерпимо захотелось попить, охладится в знойный полдень… Она, было, уже шагнула к девке, но Олген был быстрее- небольшой топорик, словно полностью отлитый из серебра, ударил крестьянскую красотку прямо в чело, раскроив высокий чистый лоб безобразной раной. Оружие, дернувшись,выскочило из расколотого черепа, вернувшись в руку хозяина. Девка упала, залив алой кровью свое лицо..

- Тут смердит чем-то знакомым..- Олген поднял руку..

- Демоны!!! – заорал Ирвэс, выхватывая из ножен фалькс..

Было от чего орать- мертвячка внезапно села, совершенно не обращая внимание на пробитую голову.. Молоко и кровь смешались на ее сарафане в причудливую картину.. Именно это- бросилось почему-то Шилуус в глаза..

От леса, схватив вилы, косы, грабли- бежали на помощь девке крестьяне.. Но неуклюжие лапотники не успевали- вновь сверкнул топорик, уйдя теперь глубоко в грудь, с хрустом сокрушив ребра.. Возвращать его Олген не стал.. Он щёлкнул пальцами поднятой руки и мир вздрогнул.. Куски неба посыпались вниз, а от земли- вверх ударили струи тумана.. А когда схлынуло наваждение- вонь, трупная вонь ударила в нос.. Словно не луг это был заливной, а место битвы, где погибшие остались без погребения лежать, седьмицу или две.. Лес- голые деревья… не то, что листва, с иных кора осыпалась.. На лугу- сгнившее сено в копнах.. рыжая осока поникла, словно осенью глубокой, первыми морозами прихваченная.. А старица недалекая- не водой, а жижей мерзкой, буро- зеленой заполненная канава.. Крестьяне- мертвяки.. раздутые тела,почерневшие, с лопнувшей кожей, сшитой крупными, небрежными стежками.. с копошащимися в ранах могильными червями.. Куклы мясные, поднятые злой волей.. И девка эта- такая же мертвячка.. течет из дыры в голове слизь гнойная, каплет на мертвую траву.. Щелкает тварь зубами, кривит разбухшую морду, тянет чёрные пальцы, хочет Шилуус схватить.. Баронесса от растерянности замерла.. Одно дело охота, привычно и знакомо.. Другое дело- немертвый.. Причем, не как в фолиантах, не как в свитках- медленный и едва ковыляющий, от древности рассыпающийся, высохший костяк.. А быстрая, раздутая, истекающая гноем туша..

Гортанно, яростно, на своем языке, заорал Ирвэс, кривое лезвие отсекло левую кисть мертвячке, да только та- и вида не подала, что неудобства испытывает.. Плямкнула треснувшими губами, да на рыжего скакнула.. А он ейклинком острым- брюхо вспорол,требуху гнилую выпустив.. На склизких кишках своих, она и поскользнулась, упав спиной вверх.. А горец, войдя в раж, полосовал ее фальксом, не замечая, что весь его щегольской наряд- покрыт гнилыми пятнами от капель и кусочками мяса, летящими после каждого удара в стороны..

Шилуус обернулась, ища помощи, но Олген стоял, приложив ладонь к глазам козырьком и что-то высматривал следи мёртвых деревьев.. Сарисса вновь тряс бородой, только уже неодобрительно..

- Я думаю, у тварей есть кукловод, коллега..

- Да, zombaki шустрые.. И ухожены.. Хозяин в лесу.. Надо бы его выманить на луг.. Сможете его игрушки поломать?- Олген , не отрываясь, искал в лесу зловредного колдуна..

- Ежели подмастерья не бросят заниматься глупостями, то сможем..

Баронесса внезапно вспомнила, что она- практически, полноправный маг.. И все путешествие- это сдача экзаменов,испытание.. С шорохом выхватив свой «меч для платья», Шилуус выставила тонкое лезвие в сторону гнилого врага.. Любезный папаша- для единственной дочки денег не жалел.. Клинок был непрост, да и ковали его люди знающие, в магических делах понимающие.. Зачарованное оружие- в руках хозяйки работало не хуже жезла или магического посоха,помогая творить волшбу.. Ну, а еще, острым клинком можно было проткнуть супротивника, коли он к себе подпустит или, тем паче, сам подойдет..

Руны сами выстроились в цепочки, цепочки- собрались в плетение.. Мысленная команда- с кончика клинка сорвался огненный шарик.. Оставляя за собой едва видимый шлейф, он ударил в бегущих мертвяков.. В груди у одного из них- образовалась обугленная дыра, курящаяся дымком.. Вот и все, вот и результат- мертвец даже не замедлился..

- Рыжий!!!- рявкнула Шилуус,- Помогай, демоны тебя раздери!!

Ирвэс обернулся- глаза дикие, в паутине лопнувших сосудов.. Видно, кровь маменькина в сторону ушла, выпустив на свет дикарскую, отцовскую, взращенную среди гор каменных.

- Магией бей!! Дурень!!..

Горец ожег ее взглядом звериным- казалось, не дошли слова Шилуус до разума.. На мгновение ей показалось, что впавший в безумие Ирвэс- бросится со своим клинком на врага, в глупую и бессмысленную сечу.. Но.. принц сумел пересилить себя- миг, и он стал прежним, привычным, таким, каким баронесса знала его последние годы..

Уже следовало поспешать- до мертвяков осталось лишь жалких десяток сажень.. Чуть промедлить- и липкие,разбухшие пальцы вцепятся в живую плоть, а зубы тварей начнут грызть ее, в тщетной попытке унять голод…

Шилуус видела, как шевелятся губы рыжего- тот, за все время учебы, так и не избавился от этой привычки.. Словно был сельским знахарем, магом- самоучкой, а не выпускником столичной академии..

Шииххх- из левой ноги бегущего впереди всей оравы мертвяка, вылетели подгнившие кости, лопнуло раздутое брюхо, выпустив черный ком требухи.. Ломая ребра, выворачивая грудину, высунулось из гнилого тела острие каменного шипа.. Явив себя взору, магический конструкт взорвался, раскидав вместе с кусками мертвечины сотни осколков, разящих не хуже наконечников стрел.. Пусть, через пару ударов сердца,они станут обычным песком, землёй, за это время, камни слепленные магией, войдут глубоко в тела, оставив рваные раны.. Совершенно не мешающие противнику.. Ну потекла из дыр в раздутых телесах гнилая сукровица, ну упал один из немертвых, запутавшись в чужих кишках, ну захромал, торча костью сквозь мясо другой мертвец.. Вот и все, вот и весь эффект..

Шилуус внезапно успокоилась,сама себе удивившись.. Даже развеселилась, загоревшись азартом, словно была в отцовских угодьях, на охоте, нетерпеливо смотря на стадо кабанов, которых загонщики гонят на нее..

-Ай-яя,- взвизгнула д'Винтерберг от восторга, а с лезвия- сорвалось дрожащее марево, словно воздух в летний зной над дорогой.. Невесомым лезвием понеслось заклятье и попало удачно- развалив наискось уродливого мертвеца, отхватив ему кисть заодно.. Того, правда, это не обескуражило- верхняя половина, оставляя черный след на высохшей стерне, ползла, цепляясь рукой, да культей себе помогая.. Сразу два шипа вздыбились к небесам- один насадил на себя мертвяка, точь в точь, как на казни варварской, когда на кол сажают.. А второй- впустую ударил, мимо, но, хоть камнями посек «бурдюки» гнилые..

И пусть большая часть немертвых- отстала, все ж повреждения даром не прошли, да и живых чуя- куклы колдуна мешали друг другу, тройка самых борзых- добралась до подмастерьев.. Шилуус махнула клинком, оставив на гнилой морде длинный разрез, да огнешаром противника приласкала.. Глаз один у мертвяка вытек от честной стали, а второй, вскипев, лопнул.. Хотя- мир мертвецы, похоже, ощущали иначе, никаких неудобств слепота супротивнику, кажется, не принесла.. А вот оружие Ирвэса- созданное против врагов доспешных, крепких, и на нынешних- действовало хорошо.. Да и длиннее было, поэтому, горец действовал умнее- одному ногу подсек выше колена, а затем второму.. А затем- слепца баронессы обезножил..

Можно было прикрыться щитами- тут бы хватило простейших.. Но- закон природы суров.. Или щит, защита, или удары магией, атака.. Как мечом воин не ударит сквозь свой щит, так и магический заслон не пропустит заклинание хозяина.. Опытные волшебники- умело фехтовали чарами, защищаясь и атакуя.. Подмастерья же- оказавшись в реальной, а не учебной схватке- позабыли про все.. Слава богам- мясные куклы магичить не умели, а шустрых людей- поди поймай..

- Ши!! Отходим, надо их растянуть,- заорал рыжий, готовясь отступать, да даже шага ступить не успел- закололи тело тысячи иголочек, волосы встали дыбом, а с мутных небес, грянула молния, охватив своими разрядами оставшихся на ногах немертвых… Гнилые трупы, поднятые недоброй волей, грянулись о землю, забились в судорогах, тела свои подгнившие ломая.. Ведь всякий мудрый чародей знает- нет лучше молнии против такого врага.. А как последняя дурно пахнувшая грудападали затихла, раздался в лесу тоскливый вой.. То ли рог трубил, то ли выло чудовище..

- А вот и хозяин объявился.. Схожу к этому der'moedu.. Поговорю,- Олген неторопливо пошагал к лесу,- А вы пока zombakov добейте.. Они вон уже .. оживают..

Действительно- гнилые трупы вновь задёргались, но уже своей волей, щелкали вывернутые кости, вставая на места, зарастала почерневшая, в пятнах кожа..

- Судари подмастерья,соблаговолите собрать падаль в кучу,- Сарисса потер ладони,- Самое лучшее, что есть против неактивной нежити - огонь..

Шилуус отнеслась к этим словам с долей скептицизма.. Видела она- как гасли ее огненные чары в сырых тушах, пропитанных запретной магией.. Но, перечить мэтру, одним ударом обездвижившему большую часть мертвецов- девушка не стала.. Глупо и недальновидно.. Зачем портить отношения?

Уж естественно,шевелящуюся падаль, молодые маги руками таскать не стали- небольшой выплеск энергии и беспокойных трупов вместе с верхним слоем оскверненной земли – сгребло в одну кучу.. Старый маг примерился, развёл в стороны руки, словно неопытный второгодник.. тут баронесса поняла, про какой огонь говорил Сарисса.. Столп огня поднялся, казалось, до самых облаков, сплавляя немертвых и землю в единую стеклообразную массу.. Эфир стонал скручиваясь в спираль вокруг пламени –казалось, еще мгновение и стихия вырвется из оков магических плетений, но мэтр знал свое дело: лишь только напряжение энергий дошло до критической точки, он развеял заклятье.. Огонь угас- от нежити не осталось и следа..

- Professor!! Меньше effektov!! Не нарушайте маскировку,- заорал Олген с середины луга,- Мы должны быть, словно мышки. Тихи и незаметны.. И…

Огромная куча сгнившего, чёрного сена, видимо, бывшая стогом, разлетелась в разные стороны, уродливая лапа, усеянная словно булава, острыми шипами,так поддала Олгену, что тот кубарем полетел по стерне: на добрых три- четыре сажени.. Да так и остался лежать, среди борозд оставленных своим телом.. Переиграл их враг, отвёл глаза мертвяками,чарами своим черными, спрятав до времени настоящего бойца..

Ловушка была устроена просто- в промоине, оставленной вешними водами, пряталось чудовище созданное запретной магией. Послушные своему хозяину мертвяки- натаскали жердей.. Возможно- заготовленных ими же, но еще в живом состоянии. На перекрытия- мертвецы накидали сено, благо, косить его было не нужно.. Теперь в яме, словно разжиревший боров в луже грязи, ворочался жирный бурдюк.. Он пытался вылезти, но что-то ему мешало: скользкая глина стен, а может их высота, а может и все вместе.. Наконец, чудище устав елозить в бесплодных попытках выбраться, подняло вверх свои «руки».. Пальцев на них не было- выглядели они, словно деревянные толкушки, которыми повара пюре толкут, только усаженные шипами.. Из раздутой, уродливой плоти- торчали обломки крупных костей, зубья борон, бычьи рога, лезвия кос.. Тварь немертвая, лапы воздев, так ударила по земле, что содрогания ее дошли до троицы магов..

Край промоины вмялся- колыхаясь жирным пузом, монстр лег на него, заизвивался, заскреб шипастыми ручищами, раздирая стерню, напрягся, да и вылез из убежища.. Теперь маги смогли его разглядеть во всей красе.. Больше всего, напоминал он колобок, который так любят печь крестьянские бабы.. Толста была тварь преизрядно.. Под грубой шкурой- жира было немало, ходила она, словно зыбь болотная.. И шкура сама- выглядела премерзко, слепила злая сила это существо из многих живых.. Рыжели куски коровьей шерсти, свисали лошадиные хвосты, безвольные руки людские, бабьи длинные волосы, да косы девичьи.. И собачьи шкуры виднелись,козьи, овечьи.. Словно лоскутное одеяло- сшили, да натянули на бурдюк.. Мертвое сало свисало с боков, с переду и с заду, да так, что и ног не видно было.. Ручищами, до земли свисающими, чудовище уперлось в луговину, заколыхалось,задрожало и побрело к людям..

Шилуус лишь вблизи поняла, что тварь эта огромна- сажени две ростом, а в обхват… необъятна.. На самой макушке «колобка», уже вблизи, обнаружилась голова- обычная, человеческая.. Изуродованная жесточайшим образом: нос, уши, веки, губы- срезаны, язык вырван.. И, почему-то, баронессе подумалось- сделано все это было при жизни несчастного.. или несчастной.. Голова жила- зубы щелкали, глаза вращались..

- Некроголем, - удивился Сарисса. И удивление его было очень неприятным..

д'Винтерберг промолчала, пытаясь вспомнить, встречался ли ей такой конструкт в учебниках.. Но все было тщетно… А вот грязный и дурно пахнущий горец- выразился просто, смотря на подбирающееся к ним чудовище.. Так просто, что мэтр только крякнул, а Шилуус, все детство и юность проведшая среди папенькиных дружинников, бывалых наемников, невольно покраснела..

Видимо, от смущения, от злости на свою слабость, баронесса начала швырять в жирную тушу заклятья.. А через мгновение, к ней присоединился Ирвэс.. И только старый маг- знал, что это все напрасно. Сил двух юных подмастерьев – для уничтожения такого врага совершенно недостаточно.. Сарисса спокойно ждал нужного момента- нанести один единственный удар, удар, могущий лишить голема его псевдожизни.. Невидимые простым людям силы, эфир, магические плетения, все сейчас скручивалось,сминалось в небесах над этим лугом, создавая могущественную печать.. Словно молот она ударит по чужим чарам, разорвав их, как гнилую веревку.. Если повезет..

Шипы, прозрачные лезвия, огонь, ледяные копья, воздушные тараны, водяные плети, молнии- Шилуус и Ирвэс перепробовали все.. Горец даже сумел создать болото под ногами чудища.. Все было тщетно- огонь спалил пару скальпов на шкуре, каменные шипы- ломались, не имея силы пронзить плоть, копья- исчезали в жировом слое, тварь совершенно не беспокоя.. И все остальные плетения- действовали примерно так же.. Некоторые чары- вообще развеивались, не касаясь уродливого тела..

Помощь пришла в тот момент,когда молодые маги совсем отчаялись и начали уже оглядываться на спокойно стоящего мэтра.. Жирный бурдюк- шустро развернулся, ударив шипастой ручищей по земле.. На его спине- зиял разрез, глубиной минимум в локоть, и в пару локтей длиной.. Внутри влажно белело сало, виднелись в нем чёрные прожилки. Некроголем качнулся,края раны с хлюпаньем сошлись и вновь раскрылись не собираясь срастаться.. Похоже, удар был нанесен оружием непростым.

Олген вывернул из-за неуклюжей туши. Теперь он был вооружён- вначале Шилуус решила, что это копье, но потом поняла свою ошибку: таинственный спутник держал в руках глевию. Оружие редкое встречающееся нечасто. Лезвие только ее было непривычным для дочери старого наемники и напоминало больше фальшион.. Колоть таким было хуже, зато рубить- самое то.Вот этим Олген и занимался- изогнутый клинок на конце древка, легко разрубал шкуру чудовища, сплавленную из остатков людей и животных.. Жирный урод- раз за разом бессмысленно заставлял содрогаться землю, выбивая в ней ямы, выбрасывая вверх комья красной глины.. Но противник был слишком быстр, слишком увертлив.. Он уже успел срубить с одной из ручищ здоровенную «стружку» плоти, вместе с шипами и заодно - что-то в ней повредил. Теперь конечность напоминала больше кистень, свободно болтаясь в локтевом суставе.. Пару раз- магу удалось проскочить ближе, практически в упор и тогда, он, словно простой мужик, втыкалглевию в чрево чудовища, аки вилы в кучу навоза. Не просто втыкал, а еще и шевелил древко, превращая требуху урода в фарш.

Меж тем, схватка удалилась от тройки магов – Олген оттягивал урода к лесу.. Ирвэс и Шилуус- были этим довольны.. Хоть первый и воинственно махал фальксом, кричал восторженно при каждом удачном ударе и даже порывался бросится на помощь.. Но баронессе удалось его удержать, причем легко, видно рыжий горец- сам понимал, что толку от него там не будет.. А вот Сарисса был недоволен- все его приготовления оказались зря.. Он неодобрительно посматривал на прыгающую в восторге молодёжь- те, по неопытности, по недостатку знания, даже не заметили работы старого мага и ему стало отчего-то. обидно..

- Демоны!!- заорал Ирвэс,а д' Винтерберг невольно вскрикнула- голем махнул поврежденной лапой, сделав круговой удар и в этот раз - Олген не сумел увернуться.. Его тело, взмыв в воздух, полетело к лесу, полет был недолог и завершился в яме, откуда и вылез неупокоенный монстр. А чудовище, постояв пару мгновений, развернулось и потопало к людям..

С чмоканьем, с брызгами, промоина наполненная жижей, выпустила свою жертву.. Словно болотный демон- весь в глине, гнилом сене, каких-то корнях и еще боги весть в чем, оттуда вылетел Олген.. Откуда-то с земли- к нему взлетела его потерянная в схватке глевия.

Вновь баронесса поразилась силам таинственного спутника.. Такая левитация.. лишь немногим из магического братства была доступна.. Олген приземлился прямо на макушку голема,рядом с обезображенной головой.. Смахнув ее лезвием, словно кочан капусты, он, спеша, раз за разом бил глефой по обрубку, словно рыбак пешней в лед..

Потеря головы, на чудовище никак не отразилась, видно мир оно ощущало иначе, не по-людски. За мгновение,как шипастая конечность ударила по надоедливой «мошке», глевия прорубила дыру во чрево голема. Бросив там же оружие, Олген упал на живот и глубоко засунул правую руку в рану.. А после, скатился по шкуре вниз, на землю, словно мальчишка со скирды сена.. А страшная лапа- ударила древко, вбив глефу куда-то внутрь,изодрала собственную шкуру шипами..

Напрасно Ирвэс, сунув мизинцы в рот, оглушительно свистнул, привлекая внимание - Олген, словно не слыша,бежал к мёртвому лесу.. Это было глупо, считала Шилуус - ведь вчетвером, возможно, они смогли бы уничтожить опасный некроконструкт.. Впрочем, далеко бежать маг не стал.. встав у голоствольных деревьев, рядом с кучами прелой листвы, он развернулся лицом к врагу. А «бурдюк жира на ножках»- целенаправленно топал к настырному человечишку. Топал, переваливался, а затем резко осел, расползся, словно тесто.. Уперся здоровойлапой в стерню, поднялся и «затанцевал»… Закрутился на месте, затопал невидимыми ножищами, позабыв про все..

Причина- сыскалась быстро: из ран, из пробоин в шкуре лоскутной, полезли зелёные побеги.. Словно вьюн, словно повилика- цепкие, хищные,ветвящиеся все сильнее и сильнее.. Напрасно голем сдирал их, напрасно бил себя своими же шипастыми лапами.. Все было тщетно… И до трех сотен в уме- учёный человек счесть бы не успел, как гора мёртвой плоти- умерла окончательно.. Навсегда. Превратившись в зеленый холм,краснеющий милыми цветочками. Да и сам холм- медленно исчезал, опускался, а побеги росли, сплетались, корни под ними бились за последние куски падали, стараясь прожить хоть чуточку дольше.. Зелень росла и жухла. Жухла и росла.. Постепенно- увядание взяло вверх- и клочок яростной жизни, диссонансом ворвавшийся в мертвую действительность, перестал выделяться, слившись, наконец, с окружением..

Олген опасливо подошел к горе умерших побегов и вытянул руку, разодрав непрочные плети, глевия вернулась к хозяину.. Потыкав клинком в кучу, маг потратил некоторое время на поиски чего-либо полезного, оказавшиеся безуспешными.

- Коллега!! Я считаю, что нам надо двигаться дальше, – крикнул ему Сарисса..

- Обязательно, но лишь, как только прищучим хозяина этого малыша. И сразу в путь.. Тянуть с работой- не в наших интересах.. Я, например, голодать не люблю..

- Гхм.. А почему, вы, решили, что нам придётся голодать?

- Наш voditel', пользуясь суматохой, свалил.. а ведь все припасы лежали в его телеге..

Действительно, квелый мужичок, при первых признаках угрозы, бросил свою должность проводника и дезертировал, выбрав скучную, серую жизнь, предпочтя ее славной, героической гибели, несомненно, достойной баллад.. И если- у Олгена- осталась его пятнистая котомка, у старого мага- сума, молодёжь- потеряла даже плащи, что уж говорить о флягах с водой с прочим багажом..

Печальный голос рога- прервал начавшуюся перепалку Шилуус и горца..

- А вот и он!- весело крикнул Олген, закинув глефу на плечо,- Сейчас я выбью из него все der'mo.. А потом посмотрим..

В лесу, среди голых стволов, взметнулась туманная дымка.. Она поднялась с земли на высоту человеческого роста, загустела до туманной, молочной стены и рывком выросла еще. Туман хлынул на луг, выдвинувшись «рогами», полумесяцем охватывая дерзких человечков, посмевших влезть не в свое дело.

Шилуус смотрела, как стоящий у самой кромки леса, мокрый , грязный Олген, переложив глефу в левую руку, правую- выбросил открытой ладонью вперед.. Он закричал что-то яростно, на непонятном языке и туманная мгла, словно налетела на стену.. Мало того- ее начал рвать призрачный ветер, вырывая целые лохмы тумана, гоня его в мертвую чащу.. Яростный ураган, неощутимый в реальном мире, не способный поколебать даже сухую былинку- развеял чужие чары, словно лучи Сола утреннюю мглу..

Поняв, что его план не удался, таинственный враг решил нанести удар сам- меж стволов мёртвых деревьев показался всадник.. Рыцарь в броне.. Он поднес рог к губам и затрубил- предвещая живым скорую гибель..

Хоть баронесса и была дочерью воина, хоть и читывала иногда папенькины книги о воинской науке, но такие доспехи- видела впервые.. Высокий, конусообразный шлем с наносником, с кольчужной бармицей, закрывающей лицо.. Тело воина защищал «халат», покрытый широкими, серебристыми пластинами- «дощечками», на рукавах переходивших мелкую чешую.. Такой же по строению доспех- защищал вороного коня.. метал тускло блестел и на штанах рыцаря, на его сапогах, вставленных в стремя.. Из оружия- вроде был меч да кинжал, но они скрывались в ножнах, недоступные любопытному взгляду..

Воин снова затрубил в рог.. Теперь его услышали- десяток мощных псов, хрипло лая, выскочили из леса на луг.. Свора промахнулась, а может, так было задумано: ведь Олген стоял к собакам левым боком.. Пускай до стаи было сажен тридцать- сорок, сильные звери быстро доберутся до добычи..

Всадник не выглядел опасным.. Мало того, д'Винтерберг, откуда-то знала, что именно он- истинный хозяин окрестных земель.. Благородный воин, щедрый сеньор, справедливый судья.. А они- четверо негодяев, воровски проникших в чужие угодья.. Но выход был- надо просто помочь восстановить справедливость, заработать этим прощение.. И она была готова- ведь сей славный муж, в драгоценных доспехах, стоящий совсем рядом с ней, добр.. А еще- богат, весьма знатен и кра…..

- Опять морок.. Снова обман,- проскрипело старчески за спиной Шилуус,- Неудовлетворительно,судари подмастерья.. Очень плохо.. Хотя, чары древние и весьма сильные. Но, и вы же не студенты- первогодки..

Наваждение спало.. Баронесса с удивлением поняла, что крепко сжимает свой тонкий меч, достав его из ножен наполовину.. Рядом, смущённый Ирвэс- тискал рукоять фамильного фалькса.. Видно, рыжий тоже не устоял перед вражьей волшбой..

Над головой Сариссы- судорога скрутила эфир.. И Шилуус ужаснулась: благородный рыцарь в броне- растекся туманом, оставив вместо себя ржавый, драный доспех, пробитый чужим оружием во множестве мест.. И сам воин исчез – высохшая мумия сидела на скелете боевого коня.. А свора псов- превратилась в уродливых костяных существ, лишь отдалённо напоминающих выбеленные годами костяки собак..

- Колдун!!- крикнул рыжий..

- Некромант!!- поправила его д'Винтерберг..

- Лич.. Немертвый маг.. Слуга Смерти,- отрешенно произнес мэтр..- Все гораздо серьёзнее, чем я думал..

Молодым магам- надо было б испугаться, ужаснуться, при виде существа, собратья которого в прежние эпохи- опустошали целые страны.. Но.. боятся кого-то мифического, навроде сказочных драконов, было непросто.. Отсутствовала боязнь на уровне рефлексов у потомков.. А вот предки, веков так двадцать назад- при первых признаках присутствия немертвого мага- уже давно бы умчались прочь, как сделал недавно благоразумный проводник со своей лошадкой..

Первого «пса»- Олген незатейливо ткнул глефой, словно копьем.. Костяной конструкт рассыпался на части, еще раз подтвердив для всех волшебность оружия мага. Второй скелет, прыгнувший, целившийся клыкастой пастью в горло, Олген смахнул рукой, словно отгоняя муху или осу- поднятая из смерти тёмной волшбой собака- стала пыльным облаком.. Взвесью костной муки..

И, видимо, лич понял, что остальные попытки его своры порвать этого человека- будут бесплодны.. Он затрубил в рог и псы, выдирая комья глины из луговины, обтекли одинокого мага, оказавшегося крепким орешком.. А вот оставшаяся троица- те, может похлипче станут.. А если начнут отобиваться, то хоть мешать не будут.. Немертвый маг поднял руку- словно неопытный студент и метнул облачко серого праха в соперника.. Тварь, пришедшая из иных времен, обученная в стенах школ,давно забытых, проклятых и превращенных в пыль. Она плевать хотела на нынешние условности, обычаи и ухватки магов. Лич действовал, как его научили, а может насильно вбили в протухшие мозги мертвяка- бил попеременно разными заклинаниями, бессистемно перебирая свой небогатый арсенал..

Лезвие глефы обивало в стороны сгустки багрового пламени, туманные облачка, зеленые, кислотные шарики, тусклые молнии и дымные, темные стрелы.. Высохшие стволы мёртвого леса, получая «подарки», отбитые Олгеном, рассыпались в прах, разлетались в щепки, удушливо чадили обугленными отверстиями, растекались гниющей пузырящейся жижей.. Зачарованный клинок- все приближался и приближался к немертвому магу.. Олген- шажок за шажком пробирался на расстояние удара.. По его расчётам- дохлый враг должен был скоро истощить свои запасы энергии.. И тогда все решит честная сталь..

Со скрежетом, лич извлек из ножен клинок, магическая бомбардировка окончилась.. Привычным, но совершенно не нужным движением дав скакуну шпоры, он вознамерился сбить бронированной грудью коня надоедливую помеху, растоптать живое тело копытами.. Мир словно замер, а вокруг двух воинов- вновь сомкнулся колдовской туман, отсекая все лишнее..

Костяные псы- не дали Шилуус посмотреть, как Олген разберётся с опасным дохляком, а может, чем боги не шутят, лич сотрет в пыль этого задаваку.. Баронесса сама не знала, чего ей хочется больше.. И какой исход будет выгоднее для них, а главное, для нее.. В идеале, ослабленного схваткой мертвяка, добить следовало ей- подвиг в начале карьеры- замечательно. Он вознесет провинциальную аристократку в горние выси.. Групповая победа- тоже.. Но тогда юная воительница станет просто «одной из». Это тоже хорошо.. но стать единственной убийцей немертвого мага, впервые за столетия- гораздо лучше..

А вот Ирвэс- был прост, как три палки, и поэтому- не думая о будущем, весело орал, при виде того, как Олген разносит костяки и бесстрашно и успешно противостоит чужой магии.

Радовался он не долго, да и д'Винтерберг свои планы продумывала не больше. Все закончилось, стоило лишь остаткам своры- выбрать своей целью их, а не приблудного чужака..

Как биться с такой нежитью? В учебниках , на занятиях- про такое рассказывали вскользь.. Только дипломированный некромант мог создать подобных существ.. От дикой некроэнергии- такие не самозарождались.. Поэтому- обучаться контрприемам от высшей нежити не было смысла.. Ирвэс и Шилуус- не сговариваясь обернулись, в надежде, что мэтр Сарисса найдёт решение..

А тот- победно улыбался.. Его приготовления- не прошли зря.. Пусть голема упокоил не он, зато на псов- удара хватит с лихвой… Все ж первый противник был слишком силен.. И старый маг- глубоко в душе, боялся опозориться перед молодежью..

Стоило своре достигнуть некой точки, взятой мэтром за якорь, как он спустил с поводка все собранные силы.. Идеальный, безупречный цилиндр, черный, словно сама Тьма, соединил на удар сердца- землю и небо..

- Боги…Вот это мощь.. Вот это сила!!- Шилуус прижав ладонь к сердцу, низко поклонилась своему личному учителю..

Пусть старичок еще не знал о этом, она скажет ему позже.. Пусть только он попробует отказаться.. Скося глаза, баронесса узрела соперника. Рыжий также склонился, выражая восхищение мастерством старого мага. Но долго оказывать знаки внимания- горцу терпения не хватило. Разогнувшись, он, позабыв обо всем, побежал туда, где на жухлой стерне- появился чёткий серый круг, саженей пять в диаметре..

А вот Шилуус и Сарисса не спешили.. Девушка помнила про лича- пусть в облаке тумана все затихло, сбрасывать со счетов вероятную победу нежити было глупо.. Мэтр- свое любопытство утолил давным- давно и следов таких ударов, видел во множестве. Своих и чужих. Он с тревогой смотрел на место схватки Олгена, гадая, кто же победил..

Ждать долго не пришлось- завеса опала, растеклась по земле тонкой дымкой, истаяла.. Взору магов открылись две кучи костей.. Конь и всадник, поверженные Олгеном.. Сам он увлеченно рылся в останках, безжалостно раскидывая прах, топчась по нему своими сапожищами.. Видно, добыча мародера была скудна: она уместилась в небольшой узел из полугнилого плаща.. Наподдав напоследок по черепу ногой, так что тот улетел куда-то далеко в лес, победитель страшного лича пошел обратно, к своим спутникам..

- Поздравляю, коллега, вы первый человек, впервые за века сумевший развоплотить немертвого мага .. Ну и некроголема вместе с ним..

- От этих подвигов- одни убытки.. – проворчал Олген,- Одно семечко декоративной лианы- стоит не меньше сотни золотых «драконов».. И мне теперь снова придется потратиться.. А с der'movogo дохляка- habar пустяшный.. Кинжал, меч, десяток монет и медальон.. да горсть ржавых пластинок..

Герой выглядел неважно- грязный, испачканный протухшей жижей, с налипшим на одежду гнилым сеном.. Шилуус уже притерпелась к невыносимому смраду разложения, но рядом с Олгеном… Даже близко стоять было невыносимо..

Заметив, как девушка морщит нос, он оглядел себя, поскреб, перепачканную рыжей глиной с вкраплениями темных волокон, щеку, осмотрел грязные пальцы и щёлкнул ими.. В воздухе запахло грозовой свежестью, розовым маслом и еще чем-то приятным.. Одежда- благоухала чистотой, а вот лицо, руки- остались без изменений.. Безжалостно воткнув драгоценную глевию лезвием в дёрн,Олген бросил рядом узел с трофеями, а сам- скатился с обрыва, козликом прыгая по жухлым травянистым уступам к воде..

- А что, professor, семейка некромантов, живших тут, какие они были из себя? Что там ваша архивная пыль хранит?- сквозь плеск воды раздался приглушённый высоким берегом голос умывающегося мага..

- Ну.. род Гертаненнов.. Звезд они не хватали.. Сил были средненьких.. Обычная, провинциальная семья. Со скидкой на род деятельности.. Конечно, у себя, тут- вес имели.. Но не более.. Фамилия древняя, но без особых претензий.. Крепкие ремесленники от магии- проще сказать.. – Сарисса затряс бородой,- Родовой замок.. конечно, на нужном источнике.. Верные слуги престола, в крамоле не замеченные.. Они даже до гонений и запретов на некромантию не дожили.. Выродились и исчезли за сотню лет до начала.. Вот и все.. В прежние времена- таких, как эти Гертаненны было немало.. И ничем они из общих рядов не выделялись..

- Да?- Олген, уже полностью чистый, выбрался на берег,- Однако эти розовые, пушистые труповоды,смогли zababahat' себе в услужение лича.. Причем, судя по всему, метаморфоза была добровольной и осознанной жертвой.. Сильная тварь получилась..

- Как же, вы, мэтр Олген, сумели его победить? Да еще так быстро?,- захлопав глазами, спросила баронесса- мало ли, вдруг размякнет, похвалится, расскажет способ..

Д'Винтерберг понимала- даже крохи чужих знаний, могут выстроить не одну ступеньку в лестнице, ведущей к личному могуществу и власти.. Но, сейчас ее ждало разочарование..

- Боя не было, я просто нанёс удар милосердия, упокоив andeda, мертвеца,то есть. Он сам меня попросил..

- Коллега!! Лич был разумен?.- встревожился Сарисса.

- Вполне.. Так что, ваши архивы врут о слабости этих Гертаненнов.. А может местные некроманты- умело пускали пыль в глаза чиновникам и начальству.. Мертвяка состряпали- мое почтение.. Он бы из нас все der'mo выбил.. Мы, его конечно, прихлопнули б, но с потерями.. с потерями.. Кстати.. я не сказал главного- лич тут не один и он был здесь на посылках, в качестве привратной стражи.. Его просто вытащили из тайной крипты, где он спал, ожидая призыва родичей.. И дождался- его отрыли, подкормили, промыли мозги и дали задание.. Слава демонам, сделавший это – idiot конченный. Накрутил пут, навешал заклинаний- половину зря, а другую неправильно.. Сил потратил- боги знают сколь.. Развалилось все с одного удара, выпустив узника обстоятельств на свободу. Естественно, драка сразу прекратилась.. Он хоть и нежить, но был вполне адекватен..

- Зачем же вы тогда его убили?- с недоумением спросила Шилуус..- Наверняка, он бы помог нам, отомстил обидчику..

- Мертвяки.. Их логика совсем иная.. Плевать им на обиды. Robot из сухого мяса и костей.. Рода нет, служить некому и нечему.. А значит- существование бессмысленно. Да и печати, кровь, принятые во время перерождения клятвы служения роду- без подпитки ослабли, грозя высшей нежити потерей контроля сил и разума. Ни одно из таких созданий – этого не потерпит. Бессмысленность существования- нонсенс. Нет у них инстинктов жить любой ценой.. Ну и в ответ на мою любезность- прервать нить существования,он рассказал немного о нашем дельце.. Узелок проблемы в развалинах замка.. лиги три от деревни.. В лесу.. Передовой дозор мы истребили.. но теперь- хозяева знают, что мы тут.. И что мы- пришли по их души..

- Кто наш противник узнать удалось?- старый маг в волнении начал ходить кругами..

- Der'moed стер память бедняге.. Но, судя по всему- источник бед округи, это какой-то одиночка..

- Печально.. Жаль истина пока скрыта.. Предлагаю устроить совет.. Надо решить- вернутся обратно, и попросить подмоги.. Или же- сунуться в ловушку.. Колдун, наверняка уже расставил сети,- Сарисса взглянул на Олгена,предлагая ответить первому..

- Для советов, democratii, говорильни- у меня нет времени.. Я так и так- пойду вперед.. А вы- как хотите..

- Я тоже пойду,- раздался голос Ирвэса- рыжий горец, уже давно, словно хищная рыба, кружил вокруг глефы.. Его любопытство боролось с благоразумием, пока что последнее побеждало, вопя о том, дескать, трогать магический, чужой предмет – глупо и опасно..

- Я, как все,- вздохнула Шилуус, позволить победить себя вечному сопернику- было смерти подобно..

- Глупо.. Глупо.. Но тоже выскажусь за продолжение нашего похода.. – подытожил мэтр.. – Идемте.. До темноты надо все закончить..

Выдернув глевию из земли, Олген закинул ее на плечо, словно мужицкие вилы.. Он теперь шел впереди, негласно став главой маленького отряда.. И пусть, как оказалось, лич добровольно прервал свое существование, зато- его порождения бились всерьез, но все-таки были повержены таинственным магом- а значит свое место он занял по праву..

Погибшие поля- радовали при жизни своих хозяев, обещая богатый урожай. Ныне- все сгнило, осыпалось, расползлось чёрной жижей.. Частенько под ногами- хрустели косточки мелкой живности.. Дохлые птицы, кроты, ежики мыши, лягушки, жабы, крысы, кошки.. Особенно много их было у околицы- словно злая сила собрала их со всей округи сюда, разом затем выпив жизнь из неразумных тварюшек..

- Словно лет двадцать прошло, как деревню покинули..- тихонько шепнула Шилуус, гнетущая атмосфера гиблого места, действовала ей на нервы, невольно заставляя держаться ближе к наставнику..

- Да.. Разруха..- Олген прикрыв глаза, высматривал опасность..

Завалившиеся кучи гнилых брёвен на месте домов, кирпичи рухнувших печей, упавшие ворота, хлева, плетни, заборы.. Телеги набитые тряпками,мешками- посреди мертвых улочек.. И кровь- застывшая.. Сгустками на земле, каплями на стволах сухих деревьев, пятнами- на драной одежде, сорванной с убегающих людей..

- Идём дальше.. Тут нет никого,- эти слова Олгена вызвали вздох облегчения у девушки, да и Ирвэс, был заметно рад покинуть это место.. Оно пугало, рисовало мрачные картины в воображении.. Прежние приключения на его фоне- казались несерьезными, вроде охоты на крупного зверя.. Там тоже, вместо добычи, азарта, можно получить увечья или погибнуть под копытами, в когтях или от клыков, но возможная опасность лишь бодрит смелого и от важного, да дарит перчинку, позволяющую ощутить себя живущим..

- Давит..-тихонько шепнул горец своей сопернице и та согласно кивнула, не сговариваясь,молодые люди зашептали древние наговоры.

Пустяшные,приличествующие простонародью, идущие от одетых в грубые шкуры предков к живущим в каменных домах потомкам- сквозь тысячи лет.. И, о чудо- немудренные, кое-как срифмованные слова- обереги – отогнали чужое, тёмное, стягивающее голову стальным обручем.. Ушел беспричинный страх, туманящий разум.. А еще- за спиной похлопал в ладошки довольный учениками старый учитель..

Не смотря на опасения- среди руин на небольшой отряд никто не напал.. В пустынных полях- тоже.. Таинственный враг- никак себя не проявлял, позволяя магам беспрепятственно идти к нему сквозь оглушающее безмолвие.. Мертвый лес- так же был тих и безвиден.. Лишь шуршала листва под ногами людей, да падали изредка голые сучья с гниющих деревьев.. Совсем редко- лесные великаны с влажным хрустом падали целиком, распадаясь на сырые гнилушки.. Окружающая картина- к веселью и разговорам не располагала- четвёрка шла молча и каждый размышлял о чем-то своем..

Гнездо подлых некромансеров- находилось когда-то в живописном месте.. плоский холм, охваченный Ветлянкой в петлю, соединяющийся с сушей через узкий перешеек.. За тысячи лет- лесная река сотни раз меняла русло,пятная округу узкими, длинными озерами- старицами. Вот и руины замка- переехали таким образом с берега речки, в глубину заболоченного леса.. Сам холм, по-прежнему царил над местностью, только древнее русло- превратилось в сырой, кочковатый луг, поросший осокой и кустарником.. Если и были раньше вокруг поля, деревушки крестьян: крепостных, либо арендаторов, лес и болота давно сожрали все признаки деятельностичеловека.. Стены замка, донжон,другие постройки- превратились в кучу камней, частью скатившись вниз, частью- став каменной «шапкой» на верхушке холма. Корни деревьев, кустов, трав- крепко держали их, укрыв толстым слоем дерна. Лесовики- разрыли часть руин, таская тесаный камень для своих жилищ, попутно ища разные, полезные в нелёгком быту вещички: железо, золото, серебро, но раскопки давно были заброшены, ямы оплыли, заросли бурьяном и кустами. Что послужило причиной этого запустения- никто теперь не расскажет..

Шилуус смотрела на этот проклятый холм- ее интуиция прямо вопила- здесь ключ к нынешней проблеме.. Отсюда все началось, здесь и закончится.. На холм, прыщом торчащий над жидким редколесьем- пялились все без исключения.. Вообще, странно, что тут росли деревья.. Местный источник, если верить Сариссе- сильно отравлен некротическими эманациями.. И, если животные могли их терпеть и даже не замечать до времени, то вот растения, особенно долгоживущие- гибли,не в силах противостоять дикой магии.. Так что, или летописи врали, или магический источник иссяк.. Этот вывод- баронесса и хотела объявить остальным… Но..

Холм поплыл, покрылся искажающей его рябью. Дрогнул и рассыпался.. А вместе с ним и добрый кусок окрестной земли.. Вновь морок, вновь обман- только теперь не воля магов развеяла его, а хозяйская рука уронила фальшивые декорации.

- Ого.. komitet po встрече,- присвистнул Олген, помянул срамно предков Ирвэс, а госпожа д'Винтерберг- промолчала..

Она сейчас просто не знала- убегать ли прочь в ужасе, позабыв про все, либо спокойно стоять и любоваться из первых рядов, как мэтр дернет бровью и неведомая напасть рассыпается в прах.. А может.. этот выскочка Олген- выдаст коленце, да расправится с новой преградой..

- Дети мои..- раздавшийся необычно мягкий,ласковый голос старого мага, подсказал Шилуус, что лучше б ей бежать сейчас без оглядки, как можно дальше.. Оглянувшись на учителя, она поняла- смысла в этом нет..

- Подойдите ближе.. И вы коллега.. Я прошу прощения, что вольно или невольно оборвал ваши нити жизни.. Попробуем протянуть подольше.. Быть может.. ведь все возможно..- над Сариссой полыхали синим огнем вращающиеся «обручи», покрытые цепочками рун..

И баронесса, и горец- прекрасно знали это заклинание.. Им самим- создать такое было не под силу.. И не будет- еще много-много лет.. Высшая печать.. Сфера Отрицания.. Названийу плетения было много- а суть одна.. Пока создатель может его поддерживать, находящимся внутри- ничего не грозит.. Боги, демоны, огонь, вода, мифические драконы, хаос.. Ничто не сможет пробить тонкую сферу.. Кроме времени- стоит чуть подождать и заклинание лопнет, а истощенный маг станет лёгкой добычей..

Ужас накатывал на слабых живых существ- словно морской прибой, нахлынет мутной волной, заставляющей слабеть колени, отхлынет,дав передышку и возможность вдохнуть.. Ужас древний, хтонический,идущий из темных времен зарождения первой жизни.. Казалось- еще чуть и под его ударами- душа вылетит из тела, вырывет ее призрачными когтями, утащит туда, откуда возврата нет..

Жить хотелось.. Ведь даже лишняя минута- дает надежду на спасение.. Хоть тень его.. но дает.. Девушка и чуть помедливший Ирвэс- шагнули за границу печати, отрезав себя на короткое время от остального мира.. А вот Олген и не подумал двигаться с места, не смотря на удивлённые лица спутников и их призывную жестикуляцию.. Знаками показав, чтоб его не ждали, он просто пошел вперед..

Развеявшийся морок- открыл удручающую картину.. До самого холма, а до руин замка было не менее сотни саженей, простиралась безлесная, бестравнаяравнина, сплошь усеянная серым пеплом.. Несмотря на абсолютное безветрие, то тут, то там, возникали небольшие смерчи, лениво закручивающие невесомые, ломкие хлопья.. Крученые «столбы»- двигались хаотично, бессмысленно,умирали, оставляя небольшие пепельные «сугробы» и возрождались вновь, возникая на новом месте.. Вершина холма- была срыта, рыжела глиной, свежей, еще влажной.. Раздутые, неуклюжие человеческие фигуры- таскали из ям отёсанные камни, складывая их в две уродливые,косые «башни», стоящие неподалеку друг от дружки.. Мертвякам- помогала парочка големов, очень похожих на недавнего, уничтоженного в сражении с личем.. Только у этих, могучие лапы были снабжены пальцами, помогающими в стройке, да и рыть землю, такими руками гораздо удобнее..

Но эта нежить была так.. Не пустяк, конечно, но совсем недавно- герои упокоили примерно такой же отряд.. И даже еще одна свора костяных псов, белеющих на холме- проблемой бы не стала.. Старого мага испугала иная сила, сила для смертных чародеев непреодолимая: на расплывшемся в ширь перешейке, по которому когда-то в свой замок попадали некроманты, в два ряда выстроились всадники.. Полусотня.. Именно они- давили страхом, безумным, неконтролируемым.. Безмолвные статуи в доспехах из тёмной кости, глухих, без единой щелочки.. Только костные пластины: прямые, вычурно гнутые, усеянные шипами.. И шипы- торчали все разные, двух одинаковых не найдёшь. И растутбессмысленно, без всякой пользы иные.. Кони- тоже в шипастой броне, только ноги открыты.. И скакуны, и всадники- стоят не дыша, на гостей внимания не обращая,головами не ворочая.. И копья, на носок сабатона подтоком поставленные- смотрят остриями в мутное небо, не шелОхнувшись.. Да и не копья это, не пики- чудное оружие,не виданное под этими небесами: трезубцы, средний зуб- короткий, едва намечен,а крайние- в локоть.. И колоть ими можно, и рубить..

Вроде бы- не сталь там и дерево, а тоже- кость одна.. Шилуус не рассмотрела хорошо- почему-то, не смотря на защиту, в голове мутилось, а перед глазами- колыхалась муть.. Ирвэс- тоже плохо себя чувствовал.. Горец вообще опустился на одно колено, зажав уши руками.. Подмастерьям помог Сарисса.Мэтр вонзил свой посох глубоко в землю, так, что верхний конец его торчал на уровне грудного сплетения,там, где у магов- находится источник их сил.. Из сумки старый маг достал камень- гладкий, отполированный, чуть светящий неярким светом.. Хоть баронессе и было дурно, чёрная зависть оплела ее сердце.. Накопитель магических сил.. размером с куриное яйцо.. Сколь он мог стоить? Небольшое баронство рядом с столицей.. Графство- в провинции чуть дальше.. Стоило камню встать на вершину посоха- дурнота прошла, липкий, толкающий в безумие страх- исчез. Не без следа, но, по крайней мере, в голове и глазах прояснилось так, что, сквозь прозрачную стенку сферы, можно было спокойно смотреть за отважными, но безумными действиями Олгена..

- Кто это? – чуть отойдя, хором спросила молодёжь..

И старый мудрец не подвел:

- Это.. Это Смерть.. Не божки, демоны- присвоившие себе это имя.. Сама Стихия, принявшая зримое воплощение в тварном мире.. ее эмблемы.. Все остальные некросущества- изначально были живыми.. Эти- никогда.. Их нельзя убить, уничтожить.. Лишь развоплотить на время.. Когда-то наши далекие- далекие предки, бросив на алтари тысячи соплеменников, смогли призвать на временную службу двух из них. Этого оказалось достаточно, чтоб стереть с лица земли орды нелюдей, самозваных хозяев наших земель.. .. Лишь стоя на краю исчезновения, предки решились на такое.. Знаете, что осталось от тех мест? Там, где они прошли- появилась пустыня.. Погибло все живое.. Напрасно дожди поливали поля- они только смывали плодородную почву.. А ветер- сдувал ее сухую, унося прочь..

- Учитель.. Когда это было?- и Шилуус, и Ирвэс были удивлены- даже легенд и мифов о таких событиях они не слыхали..

- Давно.. очень.. Тогда наши предки были одним народом.. Не делившимся на племена и говорившим на одном языке, поклонявшимся одним богам.. Но, хватит вспоминать… то дела минувших времён.. Смотрите, похоже Олген решил умереть быстро.. Безумец..

- Старики говорят- умерший с оружием в руках, выступавший против сильнейшего, после гибели вернётся, переродившись новым героем,- пробормотал горец..

- И много вернулось?- насмешливо спросила д'Винтерберг..

Молодости свойственна беспечность и неверие в свою гибель- стоило угрозе немедленной смерти отдалиться, как переживания и страхи двух подмастерьев растаяли, отошли в сторону, уступив место любопытству.. Ответить рыжий не успел- битва началась..

Видимо, у Олгена был какой-то план, которого он придерживался.. Едва дойдя до пепельного поля, он крутнул глефу, заставив ее исчезнуть- такое волшебство заставило молодых магов присвистнуть, а старого- завистливо крякнуть.. Взмах кистью- и у идущего на смерть человека в руке блеснул меч.. Обычный бастард- без золота, гравировки и иных украшений.. Лишь клинок выделялся- отливая небесной синевой, словно кусочек весеннего неба, среди набрякших, тяжелых туч.. Может казалось, а может и нет- лезвие оружия иногда светлело, становясь бледно- голубым, а потом- вновь набирало цвет.. Меч, несмотря на внешнюю простоту, был явно не прост.. И доказательства тому были явлены тут же..

Пепельные смерчики, почуяв живую душу- потянулись к ней, не думая уже пропадать. Они кружили вокруг медленно идущего человека, подбираясь все ближе.. И вот, наконец, один пепельный «столб» осмелел, преградив ему путь. Олген ударил его мечом, словно мальчишка прутом по крапиве.. Раздался короткий, тоскливый вой и смерч пропал, рассыпался, а его собратья- бросились прочь, унося ноги..

Строй всадников дрогнул- один из них, безликий в своих доспехах, выехал навстречу живой букашке, посмевшей бросить вызов неодолимой силе.. Когда до человека осталось саженей двадцать, конный латник поднял левую длань, словно приветствуя соперника, а затем опустил ее.. Пепел вокруг Олгена ощутимо примялся, видно, под действием темных чар, но сам маг их словно не заметил.. И тогда, конь в костяной броне, получив удар шпор, зарываясь по бабки в невесомый прах, рысью пошел на человека.. А трезубец- направил острия на жертву, готовясь пришпилить ее к мёртвой земле.

Меч и трезубец столкнулись и зачарованный клинок перерубил кость с лёгкостью, словно коса травинку.. Завершая полукруг удара, кончик меча задел шею скакуна и тот- не смотря на броню, рассыпался серым пеплом, образовав целый холм.. Потерявший оружие и коня костяной воин упал, забарахтался в нем, уперся руками в покрывало из праха, торопясь встать, но сделать этого не успел- Олген рубанул его поперёк спины, развалив на две половины.. И грозный латник- повторил судьбу своего коня.. А маг, подняв клинок вверх, заорал что-то на неизвестном языке..

Этот ликующий клич- не остался без ответа: вся передняя шеренга- воздела латные перчатки и опустила их.. И вновь- на Олгена это не подействовало, зато пепельные смерчи- пропали разом, исчезнув навсегда.. Видимо, бесплотные сущности, создававшие их- иммунитетом к такой волшбе не обладали..

Маг опять прокричал- зло и обидно.. И тогда- в него полетели молнии.. Блеклые, словно сотканные из вездесущего пепла, они ветвились, пытаясь поразить юркую цель.. Но не могли: чудо- меч с лёгкостью разрубал их и остатки заклинаний звенели словно лопнувшая струна на лютне неумелого барда.. А те, которые успевали проскочить мимо клинка, Олген принимал на левую руку- там сейчас рос серый шар, бугрился яростной энергией, собираемой магом и теперь, чужие чары сами устремлялись в него, не в силах побороть притяжение.. Косматой кометой, хвостатой звездой, летящей по ночному небу- чудовищный по силе заряд отправился обратно, когда Олген неожиданно оттолкнул его от себя.. Словно ураган сдул пепел, обнажив сухую, потрескавшуюся голую землю.. .. Беспросветная туча- скрыла всадников, прекратив невольно бой..

Тройка магов, прижавшись к прозрачным стенкам сферы, затаив дыхание смотрела за перипетиями схватки.. Когда пал первый противник- Шилуус радостно закричала, а Ирвэс застоналпообещав за такое оружие полкоролевства и свою душу.. Только Сарисса молчал.. Он-то сразу понял- порождение стихии,неубиваемое существо- только что было уничтожено. Полностью и бесповоротно. И теперь- давным-давно сложившаяся картина мироздания в голове древнего мага, дала ощутимую трещину.. Да что говорить, она разлетелась вдребезги.. Зато, при виде фигуры,машущей мечом направо и налево,надежда на то, что мэтр останется жив и увидит следующий восход- окрепла, пустила корни и стала расцветать.А когда Олген применил какую-то необычную вариацию Зеркала- не просто отразив вражьи чары куда попало, а накопив их в изрядных силах, ударил точно в цель, Сарисса не удержался от аплодисментов..

Когда пепел осел, оказалось, что всадники понесли значительный урон- от их шеренг остались огрызки, а в центре- была куча из калек, кусков тел в изуродованной броне и торчавшего из нее поломанного оружия.. Вновь молодёжь предалась бурному веселью, только сейчас- преждевременному.. Ибо- словно поземка, тянулся серыми струями к месту побоища пепел.. Восставали из него кони, а их хозяева- отращивали руки, ноги, головы.. Затягивались разрывы в доспехах,трезубцам- возвращалась их острота..

- Там есть кто-то живой.. У башен. Я чувствую это..- напрягся внезапно Сарисса.

Действительно, меж башен показалась ковыляющая фигура.. Это вот точно был хрестоматийный колдун. В точности такой, каким его описывали все трактаты.. Перекошенное лицо, усыпанное бородавками и гнойниками, нос, словно клюв хищной птицы, горб над правым плечом,скрюченные, раздутые в суставах руки, когти вместо ногтей, ноги разной длины.. Черный волшебник шел с трудом, опираясь на свой кривой посох.. Он был практически обнажен, только рваная набедренная повязка скрывала чресла.. Кожа- болезненно- воспаленная, усыпанная чирьями, покрытая струпьями и кровью.. Чужой и своей.. Видимо, в исступлении- темный чародей резал свое тело и кромсал чужие. Классическая картина изменения человеческого естества под воздействием противоестественных для людей энергий..

За колдуном появилась свита- четвёрка мертвяков тащила двух крестьян, своих же бывших односельчан.. Жертвы брыкались,извивались, но мёртвые пальцы- по крепости не уступали иным кандалам..

Шилуус затаила дыхание, почему-то ей показалось- появление колдуна знаменует развязку всего этого опасного дела.. Тёмного урода, обезумевшегомага- она разглядела во всех подробностях, не смотря на расстояние..

Среди простецов,особенно- подлых сословий, ходило немало баек о магическом взоре, дескать, и видят вглубь на сто сажен, и в тёмную ночь- словно днём, и живым или мертвым- от глаза мага не скрыться..Большая часть таких россказней- была враками, но все же, зерно истины в них было: сделать зрение, словно у благородного сокола, даже первокурснику не требовало больших усилий.. Просто – сильный маг мог смотреть острым взором сколь угодно долго, а юнец.. некоторые и сотню ударов сердца продержаться не смогут..

Колдун не спешил на место схватки.. Воздев руки, он, тряся посохом, стал сыпать проклятья на головы магам, мешающим его планам.. Но, троице, засевшей в сфере- проклятия были по барабану, а Олген, лишь вначале насмешливо отсалютовал клинком уродливому врагу и непонятно для соратников замер, не став развивать успех, просто смотря, как костяные латники вновь возрождаются из пепла..

К удивлению зрителей- несмотря на крики колдуна, стихийные порождения, получив отпор, не спешили выполнять его команды.. Они вновь замерли конными статуями, совершенно отрешившись от мира.. И пусть тёмное отродье перешло на визг- ни одна шеренга не шелохнулась. Видимо- это оказалось последней каплей.. Горбун воздел патетически руки к серым небесам и ударил концом посоха одного из крестьян в грудь.. Затем- сразу же второго. Людская кровь, подстегнутая чарами, вырвалась из жил вся, целиком, зависнув над остывающими телами двумя багровыми сферами..

- Приди!! Приди!! Приди!!.. ПРИДИ!!!- завибрировало глубоко в голове у д'Винтерберг, заставив ее удивленно посмотреть на мэтра, но старик- сам был не менее удивлён, чем его подопечная.. Только толстокожий Ирвэс ничего не ощутил, зато он, хриплым вскриком привлёк внимание остальных. Две сферы из жертвенной крови- ударили в недостроенные башни, каждая в свою, впитались в грубо сложенные стены.. И…

Ничего не произошло.. Шилуус выдохнула.. Сарисса затряс бородой и крепко зажал ее в кулак.. А колдун- повернулся лицом к людям и улыбнулся, демонстрируя острые, подпиленные зубы.. Он торжествовал.. Башни за его спиной- потеряли каменность.. Щели меж каменных блоков- засочились грязным, серым светом.. Камни- стали призрачными, а стены рванули вверх, утонувв облаках.. Меж башен- промелькнули разряды, разрывая пространство, хлынула из разрыва мутная, неверная хмарь..

- Это портал!!! Нет!! Врата!!- возбужденно завопил мэтр- в нем сейчас бились две половины его натуры: мага- исследователя и осторожного хранителя архива..

Туман истаял, явив этому миру идеально белый прямоугольник. Сквозь это белое- шагнула исполинская тень.. Перепончатые крылья за спиной, вытянутая голова, увенчанная короной из десятков рогов, вместо рта- пучок щупалец,словно у морских гадов.. Глаза- чёрные воронки, высасывающие душу, дарящие безумие.. Руки- длинные, с когтистыми пальцами.. А тело- чем ниже, тем менее четкое.. Расползающееся туманом: приглядишься- вроде две ноги, а моргнешь- стоит страшное нечто на десятке толстенных щупалец, как кракен на морском дне..

В магических сферах- стояла свистопляска, эфир,зажатый куполом, стонал.. Незримые для простых людей потоки магических энергий- корчились, извивались, грозя миру войнами, мором,голодом..

- Дьяус- погонщик душ.- прошептала баронесса..

Один из пантеона древних богов- хозяин посмертья, правитель Подземного мира.. И пусть власть старых богов рухнула- далеко они не ушли..

- Подземный дед,- уверил всех горец,- Сейчас он сожрет наши души, а мясо- отдаст демонам..

- Не тот и не другой,- сварливо прервал подмастерьев мэтр,- Оба этих божка, даже в лучшие времена- были на побегушках у старших собратьев, подбирая крошки и объедки с их стола.. А это- кто-то другой.. А ведь я ошибся.. Думал- погибнем только мы одни.. А, похоже, и всему нашему миру- конец..

Словно подтверждая слова Сариссы- земля дрогнула.. Неизвестное существо- полностью вступило в реальный мир.. Слуги колдуна: мертвяки, некроголемы, псы- первые ощутили это.. Некроконструкты столкнувшись с аурой гостя, рассыпались в прах.. Живые пленники, если таковые еще оставались- тоже, наверное, погибли.. Лишь черный маг и всадники- не пострадали.. Колдун- сразу же бросился на колени- жалуясь повелителю и моля его наказать обидчиков..

Призрачная тень нагнулась- ее лапа потянулась к Олгену, но тот выставил свой клинок навстречу.. Махонькую,тонкую полоску металла.. И призрак остановился.. Чудовище, явившееся неведомо откуда- боялось.. Удивительно… Нелепо.. Но это было так.. Две «загадки» замерли напротив друг друга, сохраняя шаткий мир. Немое противостояние длилось недолго- крылатая тень съежилась, сжалась, явив вместо чудовища обычного с виду человека.. Юношу..

Выглядел он чудно и нелепо- словно ярмарочный плясун или бродячий артист: широченные рукава- буфы с разрезами- левый синий с желтыми, а правый- красный с зелёными.. На голове- огромнейший, словно поднос, берет, пёстрый до невозможности, украшенный переливчатым пером.. Грудь и живот- скрывала темного металла кираса- но под ней, Шилуус была уверена- буйства красок было не меньше.. Штаны- под стать рукавам, только местами поменяны.. Короткие, до колен, за ними – пестрые чулки, подвязанные кокетливо алыми бантами. Только башмаки- выглядели обычно, ничем , по сути не отличаясь от простых.. И вооружен «клоун» тоже престранно- длинный, широкий меч, словно палаческий, но с острием.. с крестообразной гардой, двуручной рукоятью и «клыками», торчащими из клинка рядом с перекрестьем.. Нелепый меч был закинут на плечо- ведь на поясе таскать его невозможно, а из-за спины- быстро не достанешь..

Юноша был красив.. Он стоял совсем рядом, так, что даже щека ощущала тепло его дыхания.. Баронесса смотрела ему в глаза, любуясь бледным, безупречным лицом, ровными, белыми зубами, гладкой кожей.. Черные глаза звали, манили, обещали: стоит присягнуть, дать клятву и все- дева встанет рядом с троном владыки станет наместницей его в тварном мире.. Стоит лишь..

Сфера потемнела,стенки ее на мгновение потеряли прозрачность, а мэтр- получил еще один удар по своим знаниям и убеждениям.. Ведь только что, неизвестная сущность- спокойно заморочила голову его подопечной, несмотря на все руны, щиты и прочие магические ухищрения..

Неизвестный бог, а может и демон- казалось, нисколько не расстроился от своей неудачи, наоборот, он изящно поклонился, взмахнув беретом, признавая поражение.

Олген поднял свой меч над головой, встав в стойку, приглашая начать поединок, но соперник- только рассмеялся, да покачал головой..

- Нет.. не делай этого.. Не делай!!! – заорал вдруг Ирвэс, словно странный их спутник мог его услышать..

Естественно, Олген его не слышал.. Меч в его руках сменился на знакомую уже глефу. Бойцы поклонились, соблюдая неведомые ритуал и.. Широкое лезвие глевии шаркнуло по земле, отправив в лицо сопернику добрую жменьку пепла, а затем, продолжив движение- попыталось «клюнуть» его в горло.. С лязгом меч отбил изогнутый наконечник.. Схватка замерла- поединщики кружили, выбирая момент для атаки.. Олген, пользуясь длиной древка, делал ложные выпады, а его соперник, держа меч одной рукой и не испытывая никаких неудобств от этого, не поддавался на провокации.. Судя по шевелившимся губам- эта парочка о чем-то говорила и по крайней мере,двое из тройки магов, дорого бы заплатили за возможность подслушать..

- Да убейте вы уже друг друга!- рявкнула уставшая от неопределённости д'Винтерберг..

Словно услышав ее- они сошлись.. И теперь Олгену приходилось отступать, не давая слишком прыткому сопернику сокращать дистанцию. А двуручный меч- казалось, жил своей жизнью.. Он с лёгкостью отбивал выпады, принимал рубящие удары, нырял вниз, к земле, защищая ноги хозяина и разил в ответ.. В пепельных облаках- вспыхивали зарницы, отмечая бледным отблесками удары зачарованного оружия.. Никто не мог взять верх- молодые маги отбили себе кулаки о прозрачные стены, болея за Олгена.. Лишь костяные всадники замерли безучастно, да старый маг был внешне спокоен, он-то, прекрасно знал- хоть кошка и играет с мышкой, конец у игры всегда один..

Но пока глефа мага не уступала мечу- переростку, легко принимая широкое лезвие на древко… И, яркий, разодетый словно фазан мечник, потерял терпение, он бросился вперед, наплевав на опасность чудом увернувшисьот запоздавшего укола глевией. Клинок его вспыхнул, став огненным.. Горящий меч ударил сверху- быстро и неотвратимо и только вскинутая вверх голая рука Олгена, попыталась его остановить.. Огонь и слабая плоть столкнулись…

Земля отозвалась глухим рокотом, пепел закручивался взбешенным воздухом в чудовищные водовороты, тучи праха поднялись такие, что все поле битвы и оба соперника совершенно исчезли из вида.. Впрочем, пепел, подчиняясь воле хозяина- тут же осел.. Ко всеобщей радости- Олген был жив.. Помят, ободран,перепачкан- но цел телесно.. От удара его откинуло саженей на десять, здорово изодрало одежду.. Его визави- досталось тоже. Пришелец из иных миров лишился берета и вывалялся в пепле, потеряв пышность и нарочитую цветастость платья. А еще- на его кирасе виднелась свежая вмятина..

Бойцы, даже не отряхнувшись,не ища потерянного оружия- начали сходится вновь.. Баронессе в начале показалось- что сейчас они сойдутся на кулачках, словно крестьяне. Действительность оказалась еще более фантастической- Олген и неизвестный бог, а может демон- крепко обнялись, хлопая дружески по спинам.. Так могли вести себя лишь старые товарищи, давным-давно не видевшиеся и встретившиеся по воле случая..

- Наш спутник полон загадок..- тихонько прошептал Сарисса и отчетливо понял- разгадывать их ему впервые в жизни не хочется..

К таким же мыслям- пришла задумчивая и тихая д'Винтерберг, а вот рыжий горец- шумно радовался победе, не думая совершенно о дальнейшем.. Хотя, Шилуус подозревала, что он опять прикидывается варваром, недалеким простаком и ему так легче.. К слову сказать- нынешнее состояние тройки магов было неопределённым,находилось в подвешенном состоянии.. Непонятно было- победа это или как.. И что ожидать от Олгена.. Не переметнется ли он на сторону.. На другую сторону..

Меж тем, Олген замахал им руками, начав показывать какие-то знаки, совершенно никем не понятые.. Мэтр, на всякий случай- защиту не снимал, а значит, кричи не кричи- никто не услышит..

Спас положение.. неизвестный красавчик.. гладкая кожа, волосы, зубы, манящие глаза обещающие много всего- золото, троны владык, иные миры, брошенные к ногам прекрасной девы.. А какой у него был голос.. Голос, шептавший о том, что мастер Олген просит передать- он отойдёт буквально на сорок minut и сразу вернётся.. А господам магам- желательно сидеть в укрытии, снаружи еще небезопасно..

Вновь сфера утратила прозрачность, заскрипел зубами старый маг, пытаясь изгнать вторженца.. Но все усилия мэтра были тщетны- тот, показав бессилие смертного, убрался сам, рассыпав напоследок раскаты весёлого смеха..

Далёкая фигурка раскланялась, помахала откуда-то взявшимся беретом и приобняв Олгена, указала ему на Врата.. Маг согласно кивнул и они пошли туда- мимо всадников, мимо замершего в безумном удивлении колдуна.. Хотя- удивляться долго чёрному отродью не пришлось- его хозяин, шагая мимо, походя- вырвал из бренной оболочки белесое облачко.. Тело же- растеклось кучей пепла..

Шилуус было обидно- почему именно она поддалась чужой воле.. Почему не дряхлый старик, почему не этот толстокожий болван? Неужели она самая слабая из всех? Утешало только одно- мэтра тоже макнули в лужу- его хваленая сфера оказалась не столь надёжной…

Но все-таки- переданное таким экзотическим способом послание, немного успокоило, а когда иномировая сущность вместе с Олгеном скрылась в портале, а следом- костяные всадники, перестроившись на ходу в колонну по двое, описав по пепельной равнине круг, убрались восвояси, все окончательно поняли- победа.. Пусть, непонятная, во многом чужая..

- Интересно, а сорок этих.. минутт.. это сколько?- внезапно спросил Ирвэс..

Они привычно заспорили с баронессой, выдавая версию за версией, потом плавно перешли на недавние события, свидетелями коих они невольно стали..

- Кто вы, сударь Олген? Что вы такое?- размышлял древний маг- И как нам быть, если вы пожелаете тут остаться??

Сорок таинственных минут- оказались не так уж велики.. Никто и заскучать особо не успел.. Меж призрачных башен появился ковыляющий человек. Он брел, поматываясь, таща что-то в правой руке..

- В мертвяка обратили, демоны..- крикнул горец..

- Я этого не чувствую, - успокоил всех Сарисса..

Далёкая фигурка целеустремлённо брела, а потом остановилась.. Олген хлопнул себя по лбу и пошёл обратно.. У самых башен- сверкнуло синим отблеском.. И тут же- высоченные, полупрозрачные строения- стали кривыми, грубыми нагромождениями камней.. Небо.. Пусть оно было затянуто тучами, пусть хмурилось- но в нем не было этой потусторонней жути.. Артефакт, укрывавший куполом делишки колдуна- перестал существовать..

С едва слышным звоном- Сфера Отрицания исчезла.. Вопреки опасениями Шилуус о возможном смраде разложения- воздух, округа- совершено ничем не пахли.. Совершенно.. Она даже испугалась, но робкий, первый порыв настоящего,природного ветерка, обдув Ирвэса, показал беспочвенность ее опасений.. Обоняние работало- платье рыжего, перепачканное во время лихой рубки мертвяков,смердело, как и прежде..

Вблизи их спаситель выглядел сущим босяком- рваная одежда, перепачканная, прожжённая, лицо в копоти, левого сапога нет, а, удивительно тонкой работы чёрный чулок, не скрытый штанами- светил дыркой напротив большого пальца.. Да и пятка вроде торчала.. Оружие маг где-то потерял, зато в руке- у него была объёмная глиняная бутыль с ручкой..

- Папаша..- Олген фамильярно хлопнул Сариссу по плечу..- Я все pereter.. Все в порядке.. Договорились…

А баронесса, взглянув в шалые глаза вернувшегося мага, внезапно поняла- их спаситель до изумления пьян.. Так надирался ее папаша- на ежегодной осенней охоте.. По традиции- на нее собирался весь цвет местной аристократии.. Полунищие бароны-погулять, пожрать и выпить досыта и на халяву.. Вывести в свет дочерей, в надежде избавиться от стареющих дев. Обсудить урожай, похвастаться взятым на прокат одеждами и дутым золотом.

Отец со свитой возвращался под вечер.. Прямой, твёрдо сидящий в седле, громко раздающий указания прислуге.. Но.. стоило ему спустится, как ноги переставали его держать и он расползался словно квашня,выползшая из кадки.. И только четвёрка крепких мужиков из дворни- могла утащить господина барона в опочивальню. Меньшее количество- не справлялось с бушующим господином.. Они тащили его с осторожностью по лестнице, а обессилевший барон- распевал похабные песни, коих выучил за время наемничества во множестве.. И теперь, Шилуус боялась- а вдруг Олген начнет буянить.. Это не батюшка, который и мог только во хмелю дать в рыло слуге, ну или отвесить оплеуху..

Но, к счастью, обошлось- пьяный маг руки не распускал, чар не творил, разве что, жестикулировал больше обычного.. д'Винтерберг, уяснив отсутствие особой опасности, откинула излишние тревоги и постаралась вникнуть в суть рассказа.. Пусть Олген сбивался,повторялся, перескакивал с одного на другое, самую суть смогли вычленить все: некие высшие силы устроили обычную среди них свару. С битвами паствы на паству,с привлечением наемников всех мастей и конечно же- с личным участием в мордобое. Осады крепостей, замков и целых миров- естественно, прилагались. Вот и этот мир – не избежал такой радости.. Нет, сам он никакой ценности не имел, зато через него было удобно шастать в тылы соперников.. А значит- его надо было тихонько захватить.. Местные небожители- особой силой не обладали, да и вообще, в небесных сферах проходила смена божеств.. Поэтому, большие дяди – детишек спрашивать не стали..

- У этих der'moedov- просто нельзя.. Кодекс.. танцы- шманцы, как у собак- с ритуалами перед грызней.. Нельзя просто прийти и хозяев выгнать- так в ответ прилетит.. Всю выгоду в задницу спустишь. Вот эти kozl'i-нашли обиженного на весь свет человечка, дали ему толику сил, а он провел ритуал, пустив новых богов в свой мир. Все по закону- ничего не сделаешь.. Хорошо, главарь банды знакомый попался..

- Что это вообще за бог, коллега?

- Локктар.. Бог воров, скоморохов, шутников,бродячих поэтов и певцов, наемников.. Да и сам не прочь помахать мечом за хорошую плату.. Пираты, торговцы и другие бродяги, ищущие счастье в пути- его паства.. Этих еще опекает.. der'mo.. Гробокопателей.. Расхитителей гробниц.. Ну и якшается со всякими любителями Смерти, трущимися возле этой стихии..

- И вы с ним хорошо знакомы?

- Я этого шпаненка, - Олген опустил руку до середины бедра,- Еще таким помню.. Не раз ему ухи крутил.. Такой шебутной был.. Ужас просто.. Всюду свой нос сорвал.. И сейчас такой, кстати..

- А он светлый?- Шилуус стало интересно..

- Как zebra. Смотря что выгодно.. А так.. Темный.. Светлый.. Все они- без разбору сволочи, эгоисты,самовлюбленные narciss'i, готовые за лишнею толику власти на любую подлость и унижение.. Козлы и der'mo. – Олген зевнул,- А вино у них нынче хреновое начали делать.. Пролил немного и сапогу гаплык..

Все невольно посмотрели на его голую ногу- а он, и так смугловатый, стал чуть темнее и спрятал дырявый чулок в пепел..

- Что нам теперь ждать.. коллега?

- Ну… это.. веков десять вас не тронут точно.. По крайней мере- эти не тронут… А там.. кто знает.. Готовьтесь.. Хватит жить в средневековье… Перестройка вам нужна.. Ускорение.. Тили- тили.. трали -вали.. Молодежное.. Blaster.. Ракеты… Да и вообще…вообще-,что «вообще», ни Сарисса, ни молодые люди- не узнали.. Олген переключил свое внимание, оглядев окрестности…

- Как-то тут плохо.. Грязно.. Печально,- пьяный маг щёлкнул пальцами правой руки.. потом левой..

Ничего не произошло.. Да и сами щелчки непослушными пальцами, вышли из рук вон плохо.. Олген вздохнул и закрутился, пытаясь стянуть лямки с плеч.. Ирвэс бросился ему помогать, а чуть позже- подключилась ругающая себя за недогадливость Шилуус- а вдруг, размякший, пьяненький маг- расщедрится на что-то полезное..

Уперев свой ранец в покрытую пеплом землю, Олген провел щепотью по его боку до верха, открыв зияющую щель.. Темную, безвидную – ко всеобщему огорчению.. Хозяйская рука залезла туда до самого плеча и, видимо, искомое- никак не хотелось находиться. Маг шарил там, тихонько ругаясь.. Градус злобности постепенно нарастал, но к счастью, лицо Олгена посветлело и он вытащил на белый свет костяную дудочку..

Поднеся ее к губам, он дунул в нее, извлекая столь жалкие и мерзкие звуки, что их с лёгкостью можно было использовать в виде пыток..

- Madam, может вы попробуете.. а то я, несколько того..- Олген повращал пальцами и сунул инструмент Шилуус..

Молодая аристократка- естественно получала образование.. И среди благородных искусств- игра на флейте была обязательна.. Пусть дудочка выглядела неказисто: пожелтевшая, трубчатая кость, украшенная грубой, словно детской резьбой, д'Винтерберг была уверена- она сыграет и на такой..

Тщательно вытерев инструмент платком, девушка засвистала на нем простенькую, грустную песню с весёлым концом.. Вышло на удивление хорошо- Шилуус сама не ожидала.

- Molotok!! Хватит.. Сейчас мы разгребем это der'mo..- прервал выступление Олген и забрав флейту,уставился в сумрачное небо..

Облака, плотные, густые- дрогнули, начали закручиваться спиралью.. «Невидимые руки» мяли их, придавая бесформенному форму..

Баронесса ахнула,Ирвэс- выругался помянув демонов и предков.. Сарисса, прищурившись, просто смотрел, а виновник небесных пертурбаций- начал подпрыгивать,размахивая руками и громко орать:

- Malina!! Malina!! Я здесь!!..

Облака, гонимые чужой волей- сложились в лицо.. В лицо прекрасной женщины.. Тучи- стали ее косами, разделив волосы на две половины: светлую и темную.. два разрыва в облачном лице, синеющие ясным небом- глазами.. Заметив прыгающего мага- богиня, (что несомненно)- улыбнулась.. Губы ее зашевелились,но до смертных не донеслось ни звука..

- Вот.. тупое отражение.. Хозяйку дай!!- вновь стал надрываться Олген, а ноги его уже почти не держали и он, взмахнув последний раз руками, рявкнул так, что все вздрогнули,- Малое благословение наложи!! Малое!!

Небесный лик окинул картину безрадостных разрушений на земле и нахмурился.. Шилуус даже показалось ,что из глаз выкатилась слеза.. Облака вспыхнули, испаряясь,исчезая за горизонтом.. Золотистый свет обрушился с неба на мертвую землю.. Баронесса на миг лишилась зрения, слуха, а может даже и чувств.. Как и остальные два ее товарища..

Давно девушка не чувствовала себя так хорошо.. Пусть в глазах плавали золотые и розовые круги, в ушах- рокотало море, заглушая все иное, телесно и духовно – она ощущала себя заново рожденной..

- Ох… Я словно скинул лет сто- двести,- густым басом раздалось рядом, а следом опять помянул похотливых предков горец..

Это радовало- значит они тоже живы.. Проморгавшись, баронесса ахнула… Сочная, густая трава, цветы- всех расцветок.. Зелёный лес вокруг луга.. Вдалимелькнули робкие олени, с неба упал коршун, схватив жирную мышь.. Испуганные этим бабочки- взлетели пестрым хороводом.. Где-то рядом- журчал ручей.. Ощутимо стало припекать.. Сарисса, стянув с головы шляпу, неверяще трогал копну пепельных волос на месте лысины, бородка его- стала чернее и гуще.. Ирвэс- выглядел так,словно собрался на императорский бал, ни пятнышка на платье, ни соринки на дорогой ткани.. Воздух благоухал неведомыми ароматами, чужими, нездешними.. Инородным пятном был Олген- все так же в драной, закопчённой одежде.. Он сейчас умывался в ручейке,пачкая прозрачную воду гоязью.. Помогало мытье плохо- копоть просто размазалась по рукам и лицу.. Плюнув на гигиену, маг протереть лицо своей косынкой и заново напялил ее на голову..

- А почему, сударь Олген, вы попросили малое благословение?- находясь в прекрасном расположении духа, чуть ли не мурлыкнула Шилуус..

- Она, хоть и богиня, а все одно- женщина.. А там- как? Или чуть, или слишком.. Середины нет,- туманно ответил он,- От большого- мы бы единорожками заскакали, или еще кем подобным.. Der'mom сказочным..

Не перетерпела и изменений- бутыль с вином, стоящая рядом с вещами Олгена.. Он, пошатываясь, добрался до нее, выдернул пробку и приник к горлышку.. Никто этого не заметил- остальные смотрели на руины.. Точнее, то, что появилось на их месте, а именно- замок.. Несомненно, заброшенный, но сохранившийся вполне себе ничего.. Непрактичный в военном смысле, он поражал нездешним видом.. Воздушными шпилями, широкими окнами, стрельчатыми арками, белоснежными,заросшими виноградом, стенами..

- Эй.. orangutan.. На, хлебни, пока я добрый.. – локоть врезался Ирвэсу в ребра,- Смотри.. больше шанса не будет.. И стерве своей дай.. По десять глотков.. не больше..

- Я ведь под заклятьем, - печально зашептал принц..

- Дурак.. пей быстрее.. Божественное вино.. какие заклятья..

Горец, подумав мгновение,вскинул бутыль.. После первых глотков- глаза его расширились, но он сумел удержать себя в руках, выпив лишь отмерянное.

У трех магов- был миллион вопросов.. И они бы их непременно задали.. Но.. но.. добавив на старые дрожжи,таинственный маг окончательно потерял контроль.. Зацепив лямку своего мешка на одно плечо, он силился сказать, но язык слушался своего хозяина плохо.. Махнув в горести рукой, Олген, неожиданно для себя- провалился в прозрачную воронку портала..

Взвыл ураганом ветер, потащив в межмировую прореху мусор, бабочек, жуков и стоящую рядом Шилуус… Ирвэс застыл столбом, не в силах двинуться.. лишь мэтр Сарисса успел среагировать схватив за ногу баронессу.. Пальцы старого мага оказались крепче стали, а руки нечеловечески сильны.. Он выдернул д'Винтерберг обратно и захлопнул чужой портал..

Шилуус стояла и не могла отдышаться- перед глазами еще стояли черные, голые пики гор, цепи хребтов пониже, уходящие в стороны, покрытые шапками вечных снегов.. Облака, скрывшие далекую землю.. И маленькая фигурка, отчаянно размахивающая руками и ногами, исчезнувшая в их пелене..

От ступора- девушку вывел шлепок по заднице.. Ее, словно трактирную девку, посмели.... В ярости она обернулась, готовая разорвать негодяя..

- Иначе.. ты .. не.. ре-а-ги- ро-ва-ла.. Пей!! Пока.. он не.. видит..- покачивающийся Ирвэс протягивал ей бутыль с подозрительным пойлом.. – Иначе, я тебе говорю - отстанешь..

С последней репликой- глаза вечного соперника стали холодными и трезвыми- пусть лишь на пару ударов сердца.. Но это решило дело.. Воровато оглянувшись на мэтра, увлеченно штопающего место разрыва, заклинаниями успокаивая магический эфир, Шилуус зажмурившись, храбро хлебнула из бутылки.. Огонь.. смерть, рождение, холод пронизывающий до костей, ярость и умиротворение.. Она на миг ощутила себя пузырем, надутым проказливыми мальчишками для своих забав..

- А вот вам пример, что происходит с магами, неумеренными в употреблении вина и творящими..- назидательно воздев перст к небу, старый маг обернулся к подмастерьям..- Ах вы, демоны!!

Бутыль сама вырвалась из рук баронессы и та- заснув еще стоя, упала на валяющегося в траве Ирвэса..

- Вот несносные дети.. Брать и пить неизвестный напиток от неизвестного существа- верх глупости.. – Сарисса аккуратно, взяв на кончик мизинца каплю вина, слизнул ее..

Глаза мэтра расширились..- А ну-ка… Поразительный эффект… Вот демоны.. Вот удача..

Он, тщательно закупорил бутыль и вернулся к спящим подмастерьям… Осмотр их с помощью магического взора- необыкновенно возбудил старого мага.. Если бы его сейчас видели однокашники, они б сразу поняли- мэтр на седьмом небе от счастья.. Но.. от тех, кто знал старика юношей- давным-давно не осталось даже костей. Причем- от некоторых с помощью его рук. Озорно похихикав, Сарисса уложил молодежь в обнимку- а сам, совершив эту небольшую проказу, занялся уже важными делами..

Посох так и торчал из земли, только накопитель заметно потускнел, истратив большую часть энергии.. Убрав его в сумку, мэтр достал оттуда в замен еще три.. Светящиеся камни вначале зависли в воздухе, а затем начали неспешный хоровод вокруг навершияпосоха.. Но их танец продолжался недолго- короткое заклятие и бесценные накопители маны превратились в пыль.. Нынче было не до экономии, а деньги, артефакты- всего лишь средство для достижения цели..

Над посохом задрожал воздух,пошёл серебром, да и развернулся в зеркало, размером в добрый поднос или щит- павезу.. Постепенно- гладь его успокоилась, стала прозрачной, явив Сариссе лик императора..

- Клавдий,- не утруждая себя этикетом, заявил мэтр, - Мне нужен один из твоих легионов.. Немедленно. Уже сегодня. Пошли кого-то в академию, пусть пнут этих замшелых дедов из совета- мне нужны мои маги, мое оборудование..

- Хорошо, учитель.. Но, может, легион подождет..

- Никаких может!! И я жду тебя тоже. Тебе будет полезно увидеть это самому.. Не жалей порталов- каждый миг дорог..

Правитель огромной страны- вздохнул и склонил голову, соглашаясь.. Он слишком хорошо знал наставника.. И когда в глазах мага загорались огоньки фанатизма- перечить ему было бессмысленно...

Шилуус чихнула, проснувшись от этого.. И тут же зашипела дикой кошкой- рыжий горец по-хозяйски обнял ее, прижав к себе.. Но неподдельный испуг Ирвэса, осознавшего, кого он держит в объятиях, сказал баронессе лучше любых слов, что вины принца в этом нет..

Слава богам- подмастерья проснулись в шатре.. Видимо мэтр- позаботился о них, спрятав от чужих глаз.. А глаза- наверняка были.. д'Винтерберг не обманывала тишина.. Магическая ткань- не пропускала звуки в обе стороны. Пусть события, предшествующие пробуждению, пережитые вчера- туманились дымкой забвения, казались нынче сказкой- ради изучения такого происшествия, академия не пожалеет средств на одноразовый портал.. Уж опытный маг, такой как Сарисса- сможет послужить маяком..

Недооценка возможностей учителя- стала понятна сразу, стоило распахнутся пологу, закрывавшему вход.. Вместе с утренним ветром- внутрь ворвались вопли десятников, подгонявших легионеров, стук топоров,удары «бабы» по свае, визг пил, вгрызавшихся в древесину.. Ржали лошади, блеяли овцы, с улицы несло дымом, гороховой кашей с мясом..

Красавчик Кристобаль, бывший совсем недавно ступенькой, с которой д'Винтерберг решила начать восхождение к вершинам имперской знати, улыбнулся, разглядывая помятых, похмельных Ирвэса и Шилуус..

- Коллеги, вы наверное не помните, но «Дед»- назначил совет утром. У вас есть время привести себя в порядок.. но нужно поторопиться..

Глядя на недоумевающих молодых людей, бывший куратор, рассмеявшись, пояснил- еще ночью, на экстренном заседании- подмастерьям присвоили звание мастеров.. И сейчас, прямо на совете- им вручат положенные регалии..

- Дед?- только и.спросила Шилуус,- Мэтр Сарисса??

- Сарисса? Вы разве не догадались?? Все же очевидно, все на поверхности: архимаг Сар- Исса.. А мы, его доверенный круг- зовём мэтра Дедом.. И вы теперь, тоже его «внуки»..

- Архимаг Исса? Это же сказка, как про драконов..

- Я тоже, в свое время, не верил.. Сами спросите у него.. Но.. Господа.. советую поторопиться.. Мэтр не терпит от своего ближнего круга опозданий..

Сам Сарисса- был сейчас занят.. Он дирижировал огромным, скрипящим, подстраивающимся под необходимые запросы архимага механизмом.. Легионеры ставили лагерь, собирали из принесенных брёвен и досок лагерь, ставили кухонные навесы, частокол, загоны для скота, вышки, копали отхожие места.. Тут- более-менее все было в порядке.. Рутинные занятия имперской армии: круглое – катать, квадратное- носить. Немного осложнял работу строгий, под угрозой плетей, приказ- бережно относится к окружающей природе: траву не топтать без нужды, деревья не валить,ягоды не есть, цветы не нюхать..

Настоящую головную боль- давала магическая братия, точнее- ее научная часть.. Про армейских магов шутили- что они за месяц службы в легионе, становятся, как сапог.. Простыми, твердыми и без извилин..

Травинки нашли десятки новых растений, алхимики впадали в экстаз- кромсая зайчиков, готовя вытяжки из их потрохов.. Даже кафедра продления жизни, одна из всех, сплошь состоящая из седых старцев, едва получив первые расчёты и показания приборов- начала исполнять дикарский танец, пугая легионеров и коллег несвязными воплями.. Мэтр, отчасти, их понимал- его козлиная бородка, потемнев, набрала благородную густоту и длину.. А организм- давал понять, что это только начало..

Архимаг еще раз придирчиво осмотрел столы полевой лаборатории.. Горело бесцветное пламя.. Бурлили разноцветные жидкости в ретортах. Щелкали шестерни механизмов, грузы опускали противовесы, стрелки магических осциллографов, измеряющих сигналы эфира, дрожали..

- Смертный..- кто-то дернул Сариссу за мантию,- Что здесь было?? Кто это сотворил..

Мальчик.. обычный крестьянин.. В драной рубахе, портах,перепачканных глиной, травяным соком и навозом.. Босоногий, как и положено.. Вот только- глаза.. Белые, словно у вареной рыбы.. Нечеловеческие, чуждые людям.. Маг вздохнул и начал рассказывать, даже и не думая утаивать.. Он говорил до тех пор,пока некто, занявший чужое тело, не потерял интерес..

Первуше было страшно.. Кругом вояки, брякает железо, все орут, воняет, всюду важные господа.. И как он сюда попал?? Последнее, что он помнил- деревянные вилы втыкаются в навоз, у Первуши хорошее настроение и.. Дальше, словно обрезали.. темнота.. И раз- вновь светло, а вокруг это непонятное место.. Единственным, кто показался неопасным мальчику, был бородатый дед, стоящий рядом..

- Деда… А где я??- жалобно, стараясь не разреветься спросил парнишка у него..

- Ты.. Ты, внучок, в нужном месте.. Подними руку вверх, будь добр.. Покажи мне ладонь,- Сарисса прижал к грязной ладошке свою.- А теперь повторяй за мной клятву.. Клятву ученика – учителю..

Ах, какой день.. древнему архимагу хотелось петь.. День, перевернувший мир.. Хоть пока никто этого еще не знает.. И спокойно занимается своими никчемными делами, плетет жалкие интриги и ходит во чужой земле, опрометчиво считая ее своей..

Два студента- балбеса,и так довольно перспективных,хлебнув вина, подаренного Олгеном- за ночь превратились в драгоценные алмазы.. Невзрачные с виду, грубой формы. Пусть они требуют огранки- упорства мэтру не занимать.. А еще- юный крестьянин.. Одержимый, пробравшийся в лагерь.. Видно, сущность, на время забравшая его тело- была из добрых.. Мало того, что невольный аватар сохранил здоровье, душевное и телесное, его дар- практически бесполезный, получил такой пинок.. Источник- сиял словно звезда, каналы в теле- стали широкими и прямыми, обещая своему владельцу немалый прирост способностей. Три нерядовых уникума, да под руководством архимага, да с легионами за спиной..

- От моря, до моря,- шептал Сарисса,- Всех в труху.. И не потом, а сейчас.. Бахнем, обязательно бахнем..

Сегодня была решена участь плодородных долин Равшана и богатого железом, медью, золотом, серебром- Джамшутского каганата…Они станут первой ласточкой, предвестниками новой эры.. А их зерно, богатство- станут новыми легионами, а те- понесут имперское бремя дикарям..

Заячий бугор теперь непросто было узнать.. Неделя прошла, как маги появились.. И на тебе- кругом кавардак,кругом раззор и через задницу.. Все неблагостно, все не как встарь. Но это так- лишь в ворчании замшелого старичья.. А вот остальным… За бабами, девками скотиной, конечно следить- столь солдатни вокруг.. А с другой стороны- сколь возможностей.. От тракта, через село начали тянуть дорогу- с мостами, мощеную,интенданты- скупают все, денег не жалея, платят причем- сразу, монетой, а не расписками.. А лес? Вози его в лагерь легионный, там с руками оторвут, да еще попросят. Как всегда- старость стонет о прошлом, а молодость- ждет перемен, творит настоящее, замыкая затем круг..

Огромный, золотой дракон, невидимый сейчас людям и богам, высоко в небе над Заячьим бугром, скрутился в кольцо, по-собачьи схватив себя за хвост.. Миг- и он исчез, взбаламутив слегка магические потоки..

Молодой еще мужик, справный, не изробленный покуда тяжким бытом, растерянно теребил бороду правой рукой.. В левой он сжимал дорогой кошель.. Тридцать золотых монет- огромное богатство, даже по меркам иного города.. Радоваться бы.. Но.. в пыли воет жена, пищат дети, соседи жадно смотрят, стараясь не упустить даже малейшего.. А у самого конца села- исчезает за пыльной завесой возок магов, увозящий сейчас его первенца.. Первушу.. Пусть сын и кричал, что вернется, что не забудет.. Отцовское сердце- чуяло.. нет.. не вернется, забудет..

Чёрное, бездонное небо, колючие звезды. Перевал Пяти пальцев… Высокогорное плато средь цепей неприступных гор.. Тут, когда-то ключом била жизнь.. Пять дорог сходились здесь в точку. Пять братских народов связал он.. Пять дорог вели через него.. Купцы, храбрые наемники, студенты, бродячие учителя, скоморохи, путешественники, паломники- нескончаемый поток.. Пять чудесных артефактов, установленных древними кудесниками в скалы- создавали на перевале вечное лето.. Башни хранителей- были залогом незыблемости этого..

Кто был виновен? Кто первый решил, что оказался обделён? Кто решил хищными бронзой и медью восстановить справедливость? Никому неизвестно.. Армии сошлись тут.. и одни проиграли, отдав ключи от собственной земли чужакам.. А другие- выиграли, явив вновь всем право сильного.. Злоба, страх, ненависть, отчаяние.. Вот что толкнуло на страшный ритуал выживших в битве магов..

Разверзлись небеса, из сотен врат- хлынул поток визжащих демонов, Хаос, вплеснувшись, осквернил землю.. Легионы Бездны пожрали всех, не разбираясь.. И убрались,вытолкнутые миром прочь.. Артефакты- не выдержав свистопляски стихий, разрушились и на перевал пришла стужа.. Лед скрыл башни, стесал постройки и дороги.. Смерть, холод, мрак- и твари.. Животные изуродованные хаосом, превращенные в чудовищ.. Вот, кто и что царили тут теперь. Ледяная пустыня, постоянный голод- гнали монстров прочь.. В долины. Некогда густонаселенные- эти места обезлюдели и лишь небольшие ватаги охотников- мародеров, иногда рисковали проникнуть к подножию гор.. Твари менялись постоянно. Самые сильные- пожирали слабых, слабые- пожирали слабых, становясь сильнее.. Извращенный хаосом круговорот набирал обороты, порождая все больше и больше страданий..

В этом месте- лед был раскрошен, что-то упавшее с большой высоты- разбило несокрушимый панцирь, оставив небольшую воронку.. Лохматая зверюга, поросшая грязно- белой шерстью, давно уже осторожно бродила вокруг, подозревая ловушку.. Но.. Конкурентов поблизости не наблюдалось, а из-под льда- завлекательно пахло. Живым, тёплым, имеющим разум и душу существом..

Хищный зверь был похож на медведя, только лап у него насчитывалось шесть, а над зубастой пастью- свешивался короткий хоботок, как у отсутствующего в этом мире тапира.. Им зверюга жадно нюхала ледяной воздух,стараясь поточнее определить расстояние до еды..

Вначале тварь рылась во льду осторожно, то и дело отвлекаясь, поднимала голову, с тревогой ожидая нападения соперников.. Но, чем ближе был манящий приз, тем больше ее охватывал азарт, а осторожность отступала прочь. Передние лапы- были идеально приспособлены для рытья.. Сильно косолапые, с широкими, тупыми когтями. Куски льда, целые глыбы- так и летели в стороны.. Зверь иногда приникал ноздрями к дну ямы, шумно нюхая и прислушиваясь. Убедившись, что добыча тут, и не думает сбегать, он приступал к дальнейшей работе с еще большим энтузиазмом.. Наконец, решив, что уже хватит, монстр поднялся на задние лапы и обрушился передними в раскоп.. Но и этого ему показалось мало- вновь встав на дыбы, он ударил уже мордой- а за мгновение до удара, по шерсти пробежали искорки.. Демонический ублюдок- инстинктивно применил магию, превратив на короткое время свою башку в несокрушимый таран.. Такого лед не выдержал, голова пробила в нем знатную дыру.. Теперь в дело пошел язык- гибкий, длинный, усеянный крючками.. Главное- дотянуться, а там- зверь высосет им душу, жизнь, а затем, уже не торопясь, отроет остывающее мясо..

Вот и в этот раз- липкий конец языка дотронулся до чего-то живого, тёплого.. И это живое- цепко сжало свои пальцы на языке демонического животного.. И умирать- совсем не спешило..

Взревев, зверюга вернула башкой, стараясь освободиться, ну или вытащить странную еду на поверхность.. А уж тут- разодрать ее пастью и когтями.. В ответ- дернули вниз, затащив голову обратно.. теперь в плен попал и чувствительный хоботок.. Мощные лапы уперлись в лед, мышцы напряглись, позволив отвоевать утраченное, но новый рывок неведомого противника восстановил «статус кво».. Теперь во взрыкивании зверя появились нотки неуверенности.. В такое положение он попал впервые.. Пусть тварь не была здесь первой по силе, ее злоба, размеры, когти и толстая шкура, позволяли ей жить особо не опасаясь и уверенно восходить на местный Олимп..Задрав крестец вверх, она ходила теперь вокруг ямы, жалобно подвывая и теряя с каждым мгновением силы и волю к победе.. Тело ее все больше и больше скрывалось подо льдом, а лапы напрасно скребли когтями застывшую воду, не в силах отдалить развязку..

Хрустнули кости шеи, сломались позвонки.. лапы разом подогнулись, задергались последней,предсмертной дрожью.. Рядом с тушей,разбив ледяную каменюку,высунулась человеческая рука..

- Дерьмовое место,- полуголый Олген , стоя на меховой заднице поверженного зверя, осматривал печальные пейзажи.. Лед, камни, горы, поземка, пронизывающий ветер..

- Домой хочу. В тепло, в бассейн.. Шашлыка..- похмельный маг выглядел плохо и чувствовал себя ужасно..- С сегодняшнего дня- только чай, кофе и минералка.. Ну пиво.. иногда.. Растрепанные волосы, перепачканное лицо.. Из одежды- сохранился один сапог и штаны..

- Куда занесло меня?,- громкий вопль остался без ответа..

Олген дал себе пощечину:

- Не орать!! Вон здесь какие мишки.. Прибегут.. А у меня все в дерьме..Мозги кипят.. Сушняк.. слабость.. Чтоб я еще раз..

Самокопания прервал сильный порыв ветра и раздавшийся рядом вой.. Погода портилась, на горизонте показалась мутная пелена снега..

- Значит, план такой.. Стартуем в теплое местечко, лечимся и домой.. А там- неделю отпуска.. Две.. – захихикав, маг внезапно замер.. проклятое вино опять творило с ним злые шутки, заставляя отвлечься..

Олген щелкнул пальцем- ничего не произошло.. Щелкнул другой рукой- результат был тот же..

- Мы пойдем другим путём..Как Володя,- но все попытки покинуть это место – оказались бесплодными.. Убив на это минут десять, маг сделал наконец-то то, что в обычном своем состоянии- совершил в первую же секунду.. Взглянув в парящий перед лицом жемчужный шар, Олген поднял голову вверх и заорал:

- Кто тут это навертел? Кто эта падла?

Послав во Вселенную десяток проклятий уродам, перекрутивших местное пространство, он наконец успокоился.. До ближайшей точки, позволяющей убраться отсюда- по прямой было километров двести. А вокруг- были горы…

- Да и хрен с ним.. Метель пережду, высплюсь и пойду по холодку.- Олген развёл руки, а потом сложил их над головой домиком.. Вековой лед, подчиняясь воле мага- поднялся над ним сверкающим куполом, закрыв вместе с добычей от бушующей бури..

Почесав в затылке, попинав дохлую зверушку, Олген задумался, с трудом ворочая похмельным мозгом:

- На хрена я его задавил?.. И что с ним делать??

Наконец, жадность победила.. Достав нож, маг страдальчески поморщился и нерешительно ткнул клинком тушу- снимать шкуры он не любил с детства..

- Тридцать демонов Ледяного круга.. Провожусь сейчас.. Откуда только начинать… - внезапно, мозг схватил кончик какой-то мысли- забегав по иглу в попытке выдернуть ее из подсознания,Олген остановился и хлопнул себя по лбу..

Снятие шкуры было временно отложено и забыто.. Выровняв примерно квадратный метр поверхности, маг покрыл его кривыми цепочками рун, а затем, шипя от боли, резанул по запястью ножом, щедро накапав на свою работу.. Печать активировалась, явив в этот мир двух ледяных демонов, а точнее- два их отражения.. Потратив три минуты на типовой договор, взаимные, дежурные запугивания и кары в случае его неисполнения, Олген дал добро на воплощение в реальность.. Шагнувшие за границы печати демоны выглядели просто и скучно: два высоких, тощих человека, синего цвета, с напрочь содранной с них кожей.. Ну и вместо ногтей на пальцах рук- острые лезвия.. На нанимателя синяя парочка просматривала с недоверием и испугом. Это и понятно- обычные работяги, пролетарии демонических миров, создающие своим невидимым для широкой публики трудом- величие демонов- лордов..

Олген указал фронт работ- и разделка началась.. Профессионализм не пропьешь- маг только и успел сцедить грамм двести своей крови- а шкуру уже сняли, выделали и растянули для презентации.. Рядом лежали кости и потроха, имеющие хоть какую-нибудь ценность.. Увидев кровь- демоны заволновались и начали робко отпихивать друг друга, каждый стараясь получить вожделенную плату первым.. Впрочем, окрика Олгена хватило для пресечения безобразий,а гонорар он ловко разлил по двум стопкам..

Вылакав все, вылизав стекло до блеска, работяги удалились, захватив мясо, напоследок попросив, в следующий раз,коли случится оказия, звать именно их..

Теперь в ледяном доме стало уютно.. посреди комнаты горел костер.. несколько кусков льда- пылали бледно- голубым пламенем.. На закопчённой треноге- в сковороде жарились почки и печень, грелся рядом чайник..

Олген сидел у костра на стуле, смотря в который раз, как на голой ноге появляется дырявый носок, затем сапог, на штанах исчезают дыры.. Вся одежда, все его вещи, бывшие с ним в тот злополучный день, когда он угодил в этот «котел» приключений- все всегда возвращалось к исходному состоянию.. Даже носок – появлялся с дыркой и штопать его было бесполезно..

- Осуждаешь?- на сытый желудок, разомлев, избавившись от последствий пьянки, магу захотелось поговорить.. Из собеседников- была только голова со шкурой демонического зверя,- Зря.. я вот тут, недавно, целый мир спас.. Дерьмовый мирок, жители- уроды, один другого краше.. Но ведь спас.. Совершенно бесплатно.. Рассказать? Не хочешь? А я расскажу..

Глава 4

Интерлюдия 2. Рассказ о том, как Олген мир спасал..

Чёрные тучи, закручиваясь водоворотом, уже века скрывали чистую лазурь небес. Дэлхийн Дээвер- Крыша мира, Великое небо.. Безбрежная синь- оскверненная отродьями Тьмы.. Горе побежденным- вечное напоминание о том, что проклятия наложенные победителями не растеряли своей силы..

Ногоон т'орон- Зеленый край, общий дом светлых рас, живших тут искони, медленно угасал, гиб... Разумные светлые, животные, растения- чахли, иссыхали вместе с ним.. Счастливый, общий дом сосуществующих мирно, в труде и мудрости- постепенно превращался в стылый, пыльный склеп.. Величавые, премудрые эльфы, работящие, искусные горняки и мастера гномы, люди, полурослики, зверолюды, дриады, наяды… Десятки видов разумных существ, в чьих душах не было зла, не было места тьме- собрались в последнем убежище: Суу'лийн Байшин.. Горстки от своих многочисленных в былые времена племен.

Урочище Перводрева- укромная, большая долина меж цепей невысоких гор, самоотверженным трудом светлых, ценой немалых лишений, превращенная в неприступную крепость. Именно о ее стены разбились неисчислимые темные рати.. Годы осады, сотни бесплодных штурмов- надломили хребет ордам Тьмы, а смерть Властелина, сумевшего объединить выродков- породила меж вождей их обычные дрязги и распри, вылившиеся в кровавую междоусобицу.. Убежище оставили в покое- остатки прежних хозяев этого мира, сделать безжалостным захватчикам ничего не могли, да и похоже не хотели, спрятавшись в своем мирке.

- Пора, герой.. Пора начать свой Путь.. – слова, прозвучавшие в темноте каменного зала, заставили очнуться молодого эльфа.. Юный послушник, нарушивший его уединение, склонился в поклоне и указал на дверь.

Герой прервал медитацию, не выказав даже малейшего недовольства- Избранный выше таких мелочей.. Три дня назад- юный воин имел имя, родителей, друзей, но выбор Священного дуба отнял это все.. Вычеркнул его из этого мира.. Для всех, после ритуала похорон- эльф умер.. Возродившись избранным- надеждой светлых сил..

Герой шел по живому коридору, казалось, все жители долины пришли проводить его в последний путь.. Шёпот,крики, гул толпы- он не слышал ничего: его обнажённая, в одной лишь набедренной повязке, фигура, механически шагая, приближалась к громадному древу.. Поющие гимны, водящие хороводы вокруг него жрецы- тонкими кистями рисовали на голой коже орнамент из листьев, стеблей и цветов, но Избранный не замечал касаний, не чувствовал краски на коже- его пустой взор видел лишь морщинистую кору, необъятный,корявый ствол, толстенную ветку, опущенную к земле и дупло, черный провал,к которому она вела..

- Слава Ашшер!! Слава богине!! Свет с небес!! Ашшер спасёт нас!!

- Какой красавчик!!

- Жаль.. Такой молодой!!!- пусть собравшиеся на праздник (шутка ли, впервые за десяток лет- богиня явила свою волю) были измождены, измучены тяготами нелегкого существования, но лица их расцветали улыбками, а в глазах- поступала робкая надежда.. отблеск потаенных желаний..

Темнота входа- влекла, непреодолимо, мягко, обещая покой, счастье, небытие.. Растворится в божественной силе- вот высшая награда любому разумному, шептали на ухо беззвучные голоса.. Целый хор бесплотных теней- звал, молил, проклинал,умолял..

Остался последний ритуал- жрецы держали сейчас Избранного под руки, не давая ему раньше времени сделать желанный шаг.. Они пели на древнем, священном языке, понятном лишь немногим живущим ныне.. В молитве звучала просьба к милостивой Ашшер- даровать имя герою..

- Хурдан Ар'аатан ,- возвестил главный служитель и под рев толпы, кисти жрецов богини, начали наносить тонкие линии на лицо Избранного, до сего момента остававшееся в чистоте ..

Стоило прозвучать последним словам, как тело воина- окутало сияние.. Нежный, давно позабытый под покровом мрака свет- озарил всех собравшихся, даря надежду и радость- богиня помнила о своих детях.. А вот Хурдану пришлось плохо: все рисунки на его теле, этим самым ласковым светом- возжглись черно- красными линиями, покрыв всего его уродливыми татуировками.. Особенно досталось лицу- багровые рубцы, ломанными зигзагами расчертили кожу, словно молнии божества, карающие нечестивцев.. Воин стерпел боль, лишь капля крови вытекла из прокушенной губы, оставив темную полоску на подбородке. Он знал- нынешние страдания.. малая толика того, что ждет его при попадании в лапы извечного врага.. Последний раз вдохнув воздух родной долины, взглянув лишь на мгновение на сородичей, Хурдан шагнул в темноту..

- Не бойся, мой Избранный,- ласково шептало пространство..

Вокруг все было зыбко, нечетко, голова кружилась, словно от пьянящего вина..

- Не бойся.. Я дам тебе все, что нужно.. Дам..

Ароматы древних цветов, давно погибших вместе с прежним миром, лесных трав, озерных лилий эльфийских рощ - убаюкивали, звали отдохнуть.. Ноги воина подогнулись и он упал на мягкий, засыпанный древесной трухой пол. Сладкий, сказочный сон сковал его члены, отправив разум к богине..

Мэргэн Могой- хранитель Перводрева, стоял на ветви, смело смотря в тревожные лица паствы.. Избранному- предстояло последнее испытание.. Самое сложное. Неизведанное простому смертному.. Не каждый сможет перетерпеть искушение остаться на небесном плане, узрев милостивую Ашшер в ее истинном величии.

Ствол дуба за спиной старика дрогнул, зазвенел.. Брызнул с листьев солнечным светом, осыпал всех стоящих внизу золотистой пылью и желудями..

Толпа взорвалась ликующим криком, славя добрую Ашшер..

А Мэргэн думал, смотря на радующихся разумных… Он был стар, очень стар.. Жрец даже смутно помнил времена Паденья.. И.. не раз он провожал Избранных.. Ни один из ушедших- не выполнил своего предназначения.. Никто не сумел донести фиал с Первородным Светом в Полуденную башню, стоящую у Хмурого моря.. Жертвенник на ее вершине уже века холоден, пламя давно угасло, а значит богиня- не может прийти к своим детям, не может вступить в тварный мир в силах тяжких, не может сокрушить орды Тьмы..

Древний старик опустил плечи, склонил голову, не желая смотреть на праздник.. Он уже давно понял бессмысленность ритуалов, бесплодность попыток, а вместо надежды, в его сердце прочно сплела гнездо чёрная горечь уныния..

Тупая боль в затылке, пульсирующая, нудная- вот, что почувствовал Хурдан, очнувшись от забытья.. В вечном сумраке- темнел потолок человеческого жилища.. Эльф определил это мгновенно- для гномов слишком высоко, для собратьев, живших в городах- слишком вычурно и аляповато.. Лепнина, тусклая от времени позолота, пыль, грязь, паучьи тенета- комната, а точнее малая зала, была давно заброшена.. Это значило одно- воин находится где-то вдали от дома.. Где-то в руинах Оставленных земель.. В неизмеримой милости и непостижимой мудрости- добрая Ашшер перенесла его сюда, упростив путь.. Ведь- Полуденная башня высилась на холодном юге Ногоон т'орона, Суу'лийн Байшин же, твердыня Света- на другом конце материка, в тёплых северных землях.. Не зря старики говорили, что корни священного Дуба- тянутся далеко. Древо- тварное воплощение богини в этом мире, ее частичка, ее сила.. Оно забросило его сюда.. Так далеко, на сколь хватило сил..

Сквозь выбитые окна- огромные, непривычно ныне высокие, ворвался утренний ветер.. Блеклая заря- чуть вспрыснула багрянцем набрякшие чернотой тучи.. Вечные сумерки.. Серость, тлен и уныние..

Хор визгливых воплей внезапно разорвал тишину.. Речь, а это несомненно была речь- казалась смутно знакома.. Словно привычные с детства слова - говорили задом наперёд или меняли части слов местами.. Изрезанное багровыми линиями лицо воина исказила гримаса ненависти- черное наречие.. оскверненный тьмой язык светлых народов.. Вопли становились все ближе, звучали уже практически рядом.. Хурдан мягко откатился вглубь комнаты, готовясь к отступлению.. Его миссия неизмеримо важнее крови проклятых врагов.. А они, несомненно,лишь узрев светлого эльфа, откроют на него охоту, не считаясь с потерями.. Рабы Тьмы- бессловесный скот, гонимый хозяевами на убой.. И пусть воин сильнее этого сброда.. Тысячу самых трусливых врагов напавших разом- он не сумеет побороть.. А ведь к загонной забаве- могут присоединиться и набольшие.. Предводители легионов.. Познавшие силу темных искусств… Ничем Избранному не уступающие..

Неведомые прислужники Тьмы прошли мимо убежища Хурдана, видно, богатый дом был им знаком и они знали, что поживиться тут нечем.. Впрочем, убрались они не далеко- визг, ругань, хлесткие удары подзатыльников и пинков, были отчетливо слышны.. Но, все ж опасность отступила и молодой эльф с облегчением выдохнул.. Раз беда миновала, то есть время разобрать дары милостивой Ашшер, коими одарила она своего избранника..

Сердце Хурдана успело ударить сто раз- этого времени ему хватило на все.. Даже вознести хвалу щедрой госпоже.. Доспех Зеленых бутонов,молодой гвардии, верно служившей Лесу и погибшей столетия назад с великой честью, выполняя свой долг.. Тонкая, волшебная материя: из нее пошита куртка, длинная, почти до колен, Простые, без украшений и вышивки штаны, мягкие, удобные сапоги, защищающие голень.. Все сшито крепко, надёжно, с вставками мифрильных пластин в важных местах.. И цвет: буро- зеленый, такой, какой нужен в сумраке эльфийского леса.. иль в нынешних… В проклятой темноте.. Пояс- из того же материала, мягкий, не стесняющий движения, с множеством кармашков.. А в каждом из них- бесценный эликсир, зелье, порошок, пилюля, мазь.. И не просто лежат, а хранятся в гномьих фиалах, пузырьках, пеналах… Это- на черный день, черный час.. Единственная магия, которую без опаски можно применять тут, под покровом тьмы.. Брось Избранный заклятье- словно вспышка яркого света в тёмную ночь, он станет виден врагам.. Пояс хранил все- смерть, жизнь.. Яды и лекарства.. Правду и обман.. Отвести глаза, сделать взор ясным и узреть сокрытое.. Оживить умирающего и убить касанием пальца… Можно было все, главное, знать и уметь.. Шлем*- простой, округлый, кожа и металлические дуги с клепками.

*Каркасный шлем.

И с оружием- Ашшер угодила: в свертке из походного плаща лежали лук, мечи- два клинка, два «брата», ножи.. Старший *- прямой, узкий, в два пальца, обоюдоострый, созданный рубить и колоть,с длинной рукоятью и символической гардой.. Младший**- короче в два раза, с чуть изогнутыми лезвием, заточенным с одной стороны..

*Похож на цзянь.

** Вариация танто.

*** Пуукко

Ну и ножи –засапожный , трехгранный стилет и обычный нож охотника- лесовика.*** Нарезать хлеб, срезать ветку, снять шкуру, выстрогать свистульку- манок.. Больше рабочий инструмент, чем оружие.. он и в ножках был «утоплен» почти целиком, лишь темляк торчал наружу..

Все клинки, ножны-без исключения, были «чистыми». Ни чеканки, ни позолоты, ни дорогих камней, ни малейшего узора. Честная сталь, кожа, дерево. Ни следочка магии, способной выдать хозяина..

Тощая котомка странника, мешок с лямкой была последним предметом из милостей богини.. Ее можно было даже не развязывать.. Наверняка, внутри был стандартный набор гвардейца: плоская фляга вставленная в котелок, аптечка с полосами ткани, пропитанной лекарствами, коробка с иголками и нитками, жгутами, мазями.. Моток крепкой верёвки с крючком. Ну и запас еды на неделю-особые сухари, полоски мяса, завяленные до каменного состояния и такие же по консистенции орехи в меду..

Лук.. Как много в этом слове для сердца светлого слилось.. Едва проведя по нему рукой, Хурдан опустился на колени, жаркой молитвой благодарявеликую Ашшер.. Пусть грозное оружие напоминало поделку неопытного подростка, кое-как обработанную ветку, небрежно подструганную ножом.. Ветвь Перводрева.. Самого первого- с которого начался великий Лес.. Бесценный дар.. Невиданный доселе..

Стоит попросить и лук согнется, позволив своему другу накинуть тетиву- а иной разумный даже чуть искривить не сможет священную древесину.. Под стать луку были и стрелы- белоснежные, честные,сразу говорящие врагу: «Тебя сокрушил светлый эльф». Пять с тонким, словно шило наконечником и пятнадцать- с широким, на безбронную дичь. Истинное серебро вплетенное в сталь- при удаче могло развеять и аватару тёмного божества.. Оперение из пера белой цапли- помогало верной руке и зоркому глазу пронзить цель.. Избранный долго гладил полученное чудо, скользнув незаметно для себя в медитацию, позволившую слить свой дух и дух лука воедино .. Но..

Но вопли грязных глоток разрушили плавное течение энергий.. Вызвав этим неконтролируемую вспышку гнева.. Нацепить привычно ножны с клинками, повесить колчан, свернуть в валик ненужный пока плащ, привязав его к мешку- сердце не успело и ударить полсотни раз..

Избранному хватило короткого взгляда в окно, чтоб узреть нечестивцев, прервавших такой важный обряд.. Гоблы.. гоблинсы, гоблины- самые ничтожные из прихвостней Тьмы.. Трусливые, никчемные, опасные лишь огромной стаей.. Не мудрено- самый крупный из гоблов… словно человечий детёныш лет десяти.. Зеленоватая шкура с редким, коротеньким мехом, выпученные, круглые глаза, с кошачьим зрачком.. Морда- фальшивая пародия на лицо светлого разумного.. Зубастая, широкая пасть, драные, вечно грязные уши, о коих злопыхатели говорят, что похожи на эльфийские.. Кривые пальцы- годные создать хлипкое копьецо или каменный нож.. Скверный, подлый характер..

Разоравшаяся стая- отличалась от описания в книгах.. На темных тварях была одежда.. Грубые куртки швами наружу, такие же штаны.. На задних лапах- кожаные опорки.. драные сапоги,найденные в руинах.. В передних лапах «темные звери» держали топоры, тесаки, кинжалы, были там и луки, и даже арбалет..

Десяток особей- орал так, словно их сотня.. Видимо, их в такое возбуждение привела внезапная находка.. Дом, в котором очнулся Хурдан- раньше принадлежал не последнему человеку в городе. Несмотря на тесную застройку человеческого поселения, где дома , словно зубы напирают друг на друга, закрывая небо улиц верхними этажами, разграбленный древними мародерами особняк- имел свой сад.. Причем приличных размеров.. Сейчас, ясно, все погибло и высохло, но раньше- воину, как эльфу,было понятно- здесь все цвело и благоухало.. Видно, хозяину хватало денег на остроухих садоводов.. Ныне, Тьма высосала все- лишь ползучие стебли колючника оплели ограду, проползли по чахлой траве забрались кое-где на мёртвые стволы..

Гоблины дрались и бранились,совершенно не обращая внимания на окружающий мир.. Все ж были они на своей территории и особо не опасались.. Это позволило оглядеть предстоящее место битвы.. Три этажа каменного здания( Хурдан оказался на втором).. Окна выходили не на саму городскую улицу, а назад- в тихий «тенистый» сад.. Это радовало- дом скроет схватку, стены и сухие деревья заглушат крики..

Гоблины, перестав, наконец, спорить, взялись за работу, начав рыться в безобразной, большой куче обломков.. Это был.. павильон.. для праздничных приемов- летом, в саду, среди клумб и цветущих деревьев.. Но, когда-то давно, запряженный восьмеркой беговых быков, гномий дилижанс- протаранил воздушное строение.. лёгкие стены, колонны, крыша, рухнули вниз, прикрыв ценный приз от мародеров- захватчиков.. В дилижансе- могло быть что угодно- от могучих артефактов, до городской казны.. Услуги такого транспорта- стоили дорого.. Очень дорого.. Толстые стенки из каменного дерева, бронзовые гвозди- артефакты, приклепанные пластины с рунами- делали дилижанс крепким орешком. Простым разбойникам.. да и непростым- соваться к нему смысла не было..

Гоблы откопали заднюю часть- тут, судя по бойницам, сидела охрана груза.. Еще такая же комнатушка- была впереди.. Ну, а добро- хранилось в центре.. Прогресс в раскопках- к удивлению эльфа, воодушевления в ряды темных не принес- они вновь затеяли свару. Но, крики гоблинов- привлекли внимание не только воина.. Сквозь пролом в ограде, получив пинок, влетела гоблинячья самка, чуть пробежав и запнувшись о колючую плеть, она уронила вязанку хвороста.. Следом- в сад вступил хобгоблин, отродье тьмы посерьезнее.. Он, хоть и походил на обычных гоблов, был крупнее, сильнее и главное- умней и храбрее зеленошкурых отбросов.. Да и вооружен лучше: меч, щит, кольчуга и круглый шлем с нащечниками.. Еще раз пнув провинившуюся бабу, главарь стаи рыкнул на своих рабов- соплеменников.. Работа закипела с утроенной скоростью.. Сам хобгоблин вертел башкой, хмурился и нюхал воздух. В сад- неслышными, бесплотными тенями пробрались остальные гоблинши. В присутствии господина, вождя- шуметь они не решились, а занялись готовкой: развели костер, натаскали воды, на треноге повесили котел.. Хурдан насчитал пять самок.. Слишком мало.. и не видно щенков.. А значит- логово стаи где-то в другом месте. Далеко отсюда..

Терзаемый подозрениями вожак- заставил одного арбалетчика залезть на дилижанс, дав ему заодно подзатыльник, для ощущения важности миссии и прочувствования ситуации.. Едва ворчащий, хныкающий гобл залез на верх, едва распрямился, мысленно костеря дурака- начальника, как из его пасти раздался предупреждающий писк.. Часовой даже пытался дать деру, но не успел- разбрызгав осколки зубов, прямо в пасть ему вонзилась белая стрела..

Серо- зеленым призраком, сеющим смерть, Избранный вылетел из окна.. За короткий миг полета- еще девять стрел нашли свои цели.. Ловко приземлившись на торчащий вверх сломанный ствол дерева, высотой в два его роста, Хурдан скрутил тело, полуобернувшись назад. Закинув стрелу на тетиву- он отвёл правую руку так, чтоб тыльная сторона ладони коснулась кончика длинного уха.

Банг! Пусть хобгоблин склонил голову и поднял щит- эльфу хватило щелочки меж ним и шлемом, чтоб попасть в цель.. Враг зашатался, коротко простонал и упал на колено.. Одним прыжком воин оказался подле отродья Тьмы.. Свистнул меч, покатилась, вывалив язык уродливая башка.. из обрубка шеи хлынула тонкой струей чёрная кровь.. Вытерев меч, Хурдан обернулся- застывшие от страха самки, завизжав, пустились наутек.. Отпускать никого было нельзя. Заскрипел едва слышно лук и первая стрела отправилась в полет..

Грубым гоблинским тесаком воин раскалывал черепа, разрубал грудные клетки, доставая глубоко увязшие в плоти врагов стрелы.. Осмотрел он и мешки, валяющиеся у кострища- в них нашлась неизвестная эльфу крупа.. Длинные, бурые зерна.. И мясо- сухие полосы, щедро вываленные в соли и специях.. Внутренне содрогаясь, он попробовал то и то.. И с облегчением понял- на еде нет печати Тьмы, а мясо.. плоть принадлежала неразумному существу.. А значит – трофеи годились в пищу.

Деловито сложив все к себе, оглядев напоследок место побоища, Хурдан замер.. Как гром, его поразила мысль.. Зачем было все это? Зачем он оставил след.. прозрачный, неверный, но след.. Он взмолился Ашшер, прося даровать ему мудрость.. И ответ пришёл: за сотни лет, Избранный был, возможно первым, первым светлым, сумевшим не просто убить темного, но и выйти победителем.. Его наставники- сами никогда даже следов отродий Тьмы не встречали и учили его по замшелым трактатам, воспоминаниям переживших Падение, по хроникам первых годов осады.. И молодому эльфу- нужно было пройти инициацию, ощутить радость победы, почуять тяжелый смрад вражеской крови, увидеть их вживую, рядом, а не на картинке древней книги.. Темная кровь- выбила из Хурдана древний клин страха, взращённого в потомках сокрушительным поражением предков. Подспудно, сами того не замечая, наставники, учителя- пропитывали подопечных боязнью схватки, нового разгрома..

Возблагодарив всеблагую повелительницу, воин поспешил исполнить свое предназначение.. Легким бегом он, не оставляя следов, проскользнул по вершинкам полумертвых былинок до ограды и вскочил на один из столбов, держащих кованую решётку.. Этот не быломагией- такой дар получили первые, возлюбленные дети Ашшер- трава, песок, трясина, снег.. Нигде эльф, при желании, не мог оставить отпечатка ноги.. Везде были открыты ему дороги.

Осмотрев пустынные улицы мёртвого города, Хурдан, перепрыгивая со столба на столб, добрался до соседнего дома.. Вскарабкавшись по зарослям колючника на крышу, эльф, словно в родном лесу, побежал верхними путями, только вместо лиан и веток, у него были черепичные крыши и плети вьюна и колючника.. Через некоторое время, двигаясь через ремесленные кварталы, там, где верхние этажи смыкались над узкими улочками,Хурдан с удивлением заметил, что до сих пор тащит в руке заляпанный чужой кровью трофейный тесак.. Дрянное железо, липкая, в грязи и жире рукоять, никакой баланс- а он, отдавшись воле богини, даже не заметил, что одна рука была занята.. Остановившись на мгновение, Хурдан восстановил в уме весь свой маршрут и тихонько свистнул- сам того не заметив, эльф стал сильнее, быстрее, ловчее и выносливее.. Да и вечный сумрак, казалось, потерял большую часть своих сил.. теперь- мрак отступил к горизонту.. Это было неспроста, тут чувствовалась забота светлой Ашшер..

Молодой воин – решившись проверить свое обновленное тело, отдался бездумному бегу, положившись на инстинкты. Крыши мелькали под ногами, под ногами проносились захламленные, мертвые улочки.. Чувство дикого восторга, упоения- захватило юного эльфа и он, поддавшись чувствам, совершил ошибку- перемахнув очередной переулок, удивительно широкий, в самой верхней точке своего короткого полета, он увидел внизу удивленную рожу гоблина.. Темный прислужник стоял с ведром полным помоев.. Что заставило гобла поднять голову и взглянуть в небеса? Может чуткие уши позволили уловить едва слышный бег светлого? Может нос уловил аромат цветов, весны, чуждый этому миру, принесённые порывом ветра? А может- то была прихоть тупоумного умишка?

Серая тень- беззвучно промелькнула на фоне чёрных туч, взмахнув на прощание рукой.. Фыркнул воздух и обычный гоблинский тесак, брошенный нечеловечески сильной рукой- проткнул ротозея с ведром..

Хурдан не успел далеко убраться от места нового убийства- за спиной часто забили металлом о металл, поднимая тревогу.. Эльф, поддавшийся спонтанному импульсу «убить»- под воздействием эйфории, оскалился.. Вряд ли темные такие дураки, что решат- гоблина зарубил гоблин.. Слишком зелёные слабы, слишком неуклюжи.. И, словно подтверждая его мысли, в чёрные тучи взлетел зеленый шар.. Он лопнул, пройдя волной по всей округе.. Попал под нее и Избранный.. Затрубили рога, внизу, во тьме улочек, закопошилась чёрная масса.. На перекрестке мелькнула темная тварь- совершенно незнакомого вида.. раздутый мускулистый торс нес четыре руки, на выбритой голове- красный гребень из волос.. Темный был могуч, высок, на две головы выше Хурдана.. Эльф не удивился тому, что не смог опознать отродье тьмы- темные известны своей тягой к кровосмешению и болезненной манией изменить свой вид, уйти от священной формы, коею наделилиих боги.. Извратить образ, извратить подобие..

Стена не стала препятствием для Избранного- сплошь заросшая колючником, высоты она была смехотворной и скорее была символом. Сквозь хаос посада и трущобный пояс- пришлось пробираться медленно.. Жившие тут разумные- тратиться на магов не желали, поэтому, гниль, пожары, погода- вдоволь порезвились за годы забвенья, превратив все вокруг в руины.. В городе били колокола, выли трубы, ревел охотничий рог.. А Хурдана скрыл вечный сумрак.. И лес, больной, умирающий, словно дряхлый пес радующийся, увидев в последний раз любимого хозяина..

Семь дней шел он на юг- к морю, к башне.. Казалось, темные потеряли его след.. Деревушки, городки, попадавшиеся ему- выглядели издали мёртвыми, пустыми.. Иные- вообще лежали грудами камня и кирпича, кучками склизких брёвен, покрытых мерзким, ядовитыми грибами. Во мраке- бродили странные твари, неразумные, испорченные проклятьем звери.. Эльфа они боялись, стыдились своего уродства, но древняя память- тянула их к светлому и они кружили вокруг, плача и стеная..

Его настигли на десятый день, уже под вечер, перед наступлением непроглядной темноты, в самом неподходящее месте.. Заброшенные поля, с редкой, одичалой рожью- самосевкой… И пусть вдали, сливаясь с мраком,темнели едва заметно деревья, вроде бы, даже и леса, густого, спасительного, Хурдан отчетливо понимал- до этой чащи, добраться он не успеет..

Взревел знакомый рог- преследователи растягивались в линию, не торопясь- ведь добыче деться было некуда..

Огромные, кабанообразные монстры- служили ездовыми животными, эльф насчитал таких пять штук. Клыкастые пасти с лёгкостью могли перекусить человека, либо гнома.. И юный воин- не избежал бы такой участи, попадись он им на зуб.. В седлах- сидели четырехрукие отродья Тьмы… Практически голые, если не считать кожаных ремней, стягивающих мощную грудь. Наплечники с шипами, такие же наручи. Треугольные щиты, пики, сети, арканы- похоже, Хурдан нужен был им живым..

Была и пешая свита- собратья всадников, одетые победнее.. Они держались за стремена, легко выдерживая скорость верховых чудовищ.. Собаки.. если можно так назвать уродливых химер, больше похожих на облезлых, покрытых язвами, болотных ящеров.. Сиплый вой выдавал их нетерпение, но железная воля хозяина, была сильнее инстинкта..

Тратить силы на бег- бессмысленно. Избранный развернулся, бесстрашно смотря на врага. Хурдан уже принял решение. Единственное, которое может спасти его миссию.. или погубить.

Дрогнула земля, копыта, лапы, ноги- взрыли бесплодную, тощую почву… А эльф- выпустил в небо две стрелы. Одну за другой.. Белые росчерки канули в низких тучах- а охотники уже преодолели половину расстояния до добычи.. псы же- были и того ближе..

- Гнев Ашшер!!, - выкрикнул Избранный..

Две ярких вспышки, нестерпимо белых, испарили тучи, показав на мгновение звезды.. На истерзанную, отравленную землю- рухнул град стрел.. Ливень- безжалостный, смертоносный, убивший всех.. А затем- стрелы, выполнив предназначение, истаяли.. Теперь все твари в округе знали- во Тьме, в ее царстве- объявился светлый.. Не простой, а посланец богини..

Хурдана гнали дни и ночи.. Иногда, облава теряла его и он мог урывками поспать и набрать сил.. Но чаще- лишь алхимия позволяла ему не упасть недвижно, отдавшись в когтистые лапы врага безвольным мешком костей и мяса. Эльф практически смирился с тем, что он не сможет выполнить предназначение и, сам того не понимая, старался истребить напоследок хоть сколько-нибудь темных.. Очистить чуточку мир.. Избранный давно сбился с пути и старался держать примерно верное направление.. Каково же было удивление воина, устало взобравшегося на голую вершину холма, когда на горизонте, у самого края окоема, Хурдан увидел отблеск белого света.. Неверяще, воспаленными от многочисленных снадобий и недосыпа, глазами, эльф смотрел туда- и, волею Ашшер, тучи чуть поднялись вверх, открыв тонкую, белую черту, устремлённую в небеса.. Слезы хлынули из глаз- оставив кровавые полосы на воспаленной коже, но эльф не заметил боли.. Теперь он видел цель.. Все остальное стало неважно..

Ласковое, нежное сияние охватило избранника богини- позади были страшные схватки, истерзавшие тело и душу.. Нынче- славный воин больше напоминал жалкого бродягу, калеку, а не надежду последних выживших светлых.. Тут, возле башни- он был в безопасности.. Древняя волшба очертила круг на земле, куда Злу и Тьме не было хода.. Последние дни слились в череду непрекращающихся битв и только последние часы оказались на удивление мирными.. Видно, темные боялись Ашшер и близко к Полуденной башне не подходили..

Зелень: цветы, деревья, кустарники, камень дороги, бегущей к воротам.. Чистота, свежесть, мир и спокойствие. Хурдан боялся разрушить этот мирок собой.. Грязный, в рваном, десятки раз пробитом доспехе, с иззубренным мечом, истекающий дурной, полной ядов кровью.. Он.. был тут чужим.. Статуи героев- к своему стыду, воину совершенно незнакомых, стояли в почётном карауле вдоль дороги, воздев вверх копья, мечи, булавы, алебарды.. Избранный вступил меж них, и оставляя след из темных капель, похромал к далёкой башне..

Каменное копье ударило Хурдана в спину, пронзив насквозь, практически оборвав нить его жизни.. Ожившая статуя- легко стряхнула с наконечника эльфа и вновь замерла в прежней позе.. А воин скорчился в комок, пытаясь прожить хоть еще чуть-чуть, надеясь на чудо..

Бум.. бум.. бум.. Кто-то шел по дороге, шел по следам Избранного..

- Однако.. Эти уроды и сюда добрались.. der'moed дохлый,- умирающему Хурдану, чужой голос показался слаще соловьинойпесни..

Темный зайти сюда не сможет,а значит незнакомец – светлый собрат.. Набравшись сил, эльф сумел перевернуться и хрипло позвал:

- Брат!! Помоги..

- Ух ты, der'modemon, оно еще и говорит.. Ты кто?

- Я эльф.. Ссссветлый.. А ты?

- Наемник.. Торговец.. Шпион.. Разведчик. Немного то, немного се.. Храбр без меры.. Но в дерьмовые расклады не лезу.

- Слава Лесу.. Слава великой Ашшер, пославшей тебя..

- Если ты эльф.. то я представляю, какие у вас орки.. Ты себя в зеркало видел?? Хотя, у вас тут кого только нет.. Как одержимые лезут, только успевай давить.. Пришлось немало сократить народонаселение..

Незнакомец был человеком.. Не лучший кандидат, но выбирать не приходилось.. Зрение подводило Хурдана- он разглядел лишь круглое, «кошачье» лицо, прищур темных глаз, ершистые,чёрные, короткие волосы..

- Ну-ка, парень, посмотри, в какое дерьмо ты превратился, - человек обвал пальцем в воздухе круг и пространство превратилось в нервное, серебристое «зеркало». Оттуда на воина глянула отвратительная рожа.. Гнилостно- зелёная кожа, мокрая дыра вместо носа,бельмастые, красные глаза, без зрачков.. Волосы – зелёные, слипшиеся пряди, похожие на жирных червей.. Хищные зубы, частоколом торчащие из пасти..

- Тьма изуродовала меня,- простонал эльф,- Вот почему каменный хранитель нанёс удар.. Брат.. спаси нас всех.. донеси в.. башню на берегу м..оря.. зажги огонь..

- Знаешь, парень.. Если б мне в нее не нужно было, то без обид, я мимо прошел бы.. Но тебе повезло… Я как раз туда направляюсь.. Зажгу, если там несложно.

- На. Груди.. – выдохнул Хурдан.. Тело его выгнулось, затрепетало.. Выполнив свою миссию, эльф умер..

Незнакомец бестрепетно и умело обыскал труп, пошарился в карманах, но ничего не нашел.. Срезав фиал, он зашагал к башне.. Статуи его не трогали, человек для них словно не существовал.

Пыль, хлам, запустение- вот что мог сказать новый Избранный, проведя в башне полтора часа. Выполнять волю Ашшер он не торопился, а наоборот, начал свои изыскания с подвала, методично обшаривая каждый уголок.. Искомое обнаружилось на пятом этаже- небольшой деревянный сундук, на полке пыльного шкафа, среди поеденных плесенью и жучками свитков. Но, радость оказалась преждевременной- сундук был пуст.. Практически- только небольшая записка лежала на дне..

- Дерьмо полнейшее.. Но хоть след есть,- после минуты изучения косых строк, пробормотал незнакомец..- Проклятая блокировка.. Итак ноги стер до задницы… тащиться к морю опять.. Хотя, сдохший урод трепался, дескать башня на берегу..

Посмотрев на пульсирующий голубым светом фиал, человек вздохнул.. В нем сейчас боролись два желания- закинуть пузырёк в первый попавшийся шкаф и бежать по своим делам, Ну, или тащиться еще этажей пять- десять вверх.. Наконец, решив, что разведка с воздуха не помешает, он побрел к лестнице.. На самом верху- выяснилось, что близким морем и не пахнет.. Далеким- тоже. Каменистые пустоши, холмы, руины, вот и все, что виднелось в окрестностях.. Никаких алтарей- тож не наблюдалось.. В круглом помещении- в беспорядке валялись каменные плиты в рост человека, толщиной в сантиметров двадцать.. После непродолжительных поисков, нашлось углубление в центре.. Пожав плечами, избранный кинул в него фиал…

Древняя башня вздрогнула, водопады белесой пыли обрушились вниз..

- Вот дерьмо!! Тут же мыться негде.. Клянусь- больше никакого альтруизма бесплатно…

Практически потухший фиал- лежал теперь на столбике, высотой доставши до колен..

- Батарейка села… Эх.. ладно.. Гулять, так гулять.. Я сегодня добрый,- с руки человека ударила молния, заставившая тусклый пузырёк засиять не хуже звезды… - Пора сваливать, вдруг, рванёт..

Гудящий столб поднялся выше человеческого роста, а воздух запах озоном.. Плиты, подчиняясь древним заклятиям, взмыли вверх и начали свое неспешное кружение, прерванный в далёкие годы хоровод.. Верхушка башни засияла, отправив в небеса голубой луч,испаривший чёрные тучи..

- О как… Магия появилась!!- задрав голову, смотрел на светопреставление в небесах незнакомец, - Не зря лазил.. Повезло..

Он топнул ногой, провалившись куда-то вниз, в чёрную яму портала, оставив в воздухе пыльный силуэт..

Дряхлый Мэргэн Могой плакал- пусть другие думали, что это капли дождя на его лице, долгожданная влага с небес, рвущихся сейчас на части от яростных молний, но это не так- сквозь разрывы грозовых туч, робко пробивались солнечные лучи нового рассвета. Жрец плакал- он дожил до чуда.. И сейчас- зеленая, клыкастая рожа смотрела в небо, лупая бельмастыми зенками..

Северный материк.

В Костяных чертогах ярко пылало пламя.. Бездымный огонь в бронзовых чашах- освещал стены, пол, но даже ему, не под силу было разогнать мрак, сгустившийся наверху, там, где ребра- колонны, соединялись, образуя свод..

Могучий орк Хагарах- Крушитель Врагов, Топчущий сердца, Бич темных богов, развалился на своем троне.. Искусно обработанный позвонок левиафана, самый малый, варварски изукрашенный золотом, резьбой, шлифованными камнями, заваленный мехами и драгоценной тканью- служил одним из символов власти, показывая знатность и силу хозяина.. Да и сам зал- не зря звался Костяным. Он был построен из морского чудовища, повелителя глубин.. Плоть левиафана, как гласила легенда, была сожрана победителями, а шкура и кости- пошли на постройку самого первогодворца вождя орды.. Прошли века- и от славных времён остались лишь они- ребра и позвонки павшего гиганта..

Десяток покорных рабынь, умело разминали его серо- бурую кожу, мяли мышцы, умащивали тело ароматным жиром. Их нагие тела, украшенные лишь браслетами на руках и ногах, да рабскими ошейниками, блестели от пота.. Те, кто не хотел стараться, те, кто проявлял строптивость и нерадение- могли получить десяток плетей и отправится ухаживать за скотиной..

Хагарах от умелых пальчиков похрюкивал, сопел и взрыкивал. Высокий, широкий, кривоногий, длиннорукий, он был прекрасным образчиком своей расы.. И по обычаям- не довольствуясь тем, чем наградили его предки и природа, орк украшал свое тело в меру собственного вкуса.. Торчащие из челюсти клыки – изрезаны тонкими узорами, поблескивают надетыми на них колечками из золота.. В приплюснутом носу- уже целое кольчище, подошедшее иному быку.. Кожа- рассказала б о хозяине лучше любого документа- ритуальные шрамы, волнистые линии татуировки, завитками повествующие о первом убийстве, о подвигах и ступенях возвышения..

Орк не просто так сидел на троне- он принимал гостя. Темный эльф. Дроу.. Кровавая, неслышимая смерть подгорных пещер.. Хар а'Алз- один из двенадцати патриархов, служителей Бога – Паука.. Важный, влиятельный собрат во Тьме.. Ослепительно белые волосы- уложены в сложнейшую прическу, в косички- вплетены острые лезвия, вычурные штыри- заколки из металла, кости, дерева- удерживают пряди в единой композиции.. И, естественно, каждая из них- оружие. Яд, проклятья, много чего содержится в них: демонический сплав подозрительности и коварства, присущий этой расе, заставляет их считать врагами каждого находящегося рядом и даже близких родичей.. Черная, чернее самой тьмы кожа, красные, без зрачков глаза и одежда под стать- бесформенные слои паучьего шелка, сложно уложенные, спряденного в вековечной темноте пещер восьминогими чудовищами..

Неспешно текла беседа, гость, вежливо улыбаясь, пилочкой подтачивал длинные ногти,доводя их до совершенства и бритвенной остроты.. Меж ног эльфа- застыл ритуальный хопеш, направленный рукоятью к орку. Два знатных воина обсуждали новых рабов, хвалились гладиаторами, обсуждали возможный набег на соседей..

За стеной ударил гонг, прервав беседу, заставив завибрировать даже воздух..

- Вам пора, господин, - едва слышно, на ухо шепнула Хагараху одна из рабынь..

Вождь, скрипнув ремнямидоспеха, встал- сейчас, он был наряжен по древним обычаям своего народа- юбка из кожаных полос, с бронзовыми клепками, широкий пояс и два ремня, перекрещивающих широкую грудь, шипастый наплечник прикрывший правое плечо..

Верный Крушитель- шестопер из темного металла, привычно прогудел в воздухе, оставив огненный след. Прицепив двух рабынь цепью за ошейники, Хагарахпрошествовал к воротам.. Едва створки открылись- оглушающий рев толпы, заставил дроу поморщится.. Ор стоял такой, что чутким ушам эльфа было больно..

- Рвать!!! Топтать!!! Убивать!! Терзать!!!- даже сквозь стены в Костяном зале были слышны кличи вождя орды.. Его голос- легко заглушал многотысячную толпу орков, людей, гномов, сатиров,зверолюдов, эльфов.. Толпа вторила ему, погружаясь в кровавое неистовство..

Хагарах отсутствовал долго- песок в магических часах дважды успел пересыпаться сверху вниз и снизу вверх.. Наконец, новый удар гонга возвестил о скором его возвращении..

Вновь ворота распахнулись,впуская орка в Костяной зал..

- Фу.. этот ошейник натирает шею,- с вздохом облегчения одна из рабынь, снялала с себя рабское украшение..

- За такие деньги можно и потерпеть,- Хагарах был весел,- Как мы их завели? Как они орали от восторга? Как сейчас подскочат рейтинги и акции!!! Кто молодцы? Мы мо…

А в зале- все изменилось: дроу, известный журналист, блогер, звезда мировой магсети- Божественной паутины, развалившись лежал на полу.. И нет, он не обдолбался, не обкурился и не накидался- через все его холеное личико тянулась красная полоса, из сломанного носа- натекла лужа крови.. Рядышком с хозяином- валялся согнутый хопеш: бутафорское оружие, с встроенным в рукоять микрофоном. Видимо им акула пера и магического стилуса получил по смазливой морде.. Естественно, псевдокость, из которой было выращен хопеш- никаких фатальных повреждений эльфу нанести не смогла, но вырубила надёжно..

- Кровь!!! – заорали хором актрисы, играющие в шоу рабынь и немедленно хлопнулись в обморок..

Хагарах же, поднявшийся из низов, с улицы, кровь видел часто, причем свою и чужую.. Он мельком мазнул по сторонам взглядом- инфокристалы, висящие на стенах, под потолком, записывающие звук и картинку, были потушены, а значит съёмка не велась..

Из-за трона вышел человек- обычный, не слишком рослый, полноватый, круглолицый, черноволосый,похожий на кота..

- Охрана!!! Почему посторонний на площадке!!- орк понял, что вряд ли это изменение в сценарии, его бы о таком предупредили.. была вероятность,что это розыгрыш и его коллеги по шоу- бизнесу сейчас войдут с цветами и поздравлениями.. Но..

- Не ори.. – незнакомец похлопал себя по одежде- странной, нездешней, примитивно- архаичной.. – Никто не услышит..

Одежда человека напоминала обноски, которые так любят свободные бродяги, шарящиеся в руинах Запретных земель- куртка- балахон, бурого цвета, с капюшоном, с накладными грудным карманами, такого же фасона штаны, чёрные сапоги до колен.. И рюкзак- в пестро- пиксельном камуфляже.. Ни оружия, ничего опасного в руках.. Но все ж- этот бродяга сумел пробраться сквозь големов, охрану, сторожевые заклинания и цепочки рун.. Ну и смог вырубить дроу.. Пусть цивилизация и принудительные браки с светлыми собратьями, сразу после окончания череды Войн Объединения, сделали кровавых маньяков и параноидальных убийц- белыми и пушистыми, могущими жить в социуме, любой эльф, в силу анатомических особенностей и врождённых способностей к магии- на голову был сильнее, быстрее любого человека..

Хагарах начал тихонько обходить опасного гостя, стараясь добраться до противоположной стены, там, под искусно замаскированной костяной панелью, скрывалась дверь, ведущая в гримерку и комнату отдыха. А оттуда, заблокировавшись, можно было вызвать охрану, полицию.. В общем, всех, кто потребуется.. Однако, много пройти он не успел- за пышно украшенным троном, нашлись исчезнувшие «рабыни», небрежно сложенные в кучу.. От такого зрелища, от бездыханных тел своих подружек- Хагараха настигло проклятие и одновременно благословление своей расы.. Амок.. Мир сузился до узкого коридора, в конце которого находился враг.. Глаза орка затянуло кровавой пеленой с багровыми прожилками, мышцы вздулись, разламывая украшения, засыпая пол обломками фальшивых браслетов и колец.. Прямо с места, невесомой пушинкой, камнем из катапульты, разъярённый орк взлетел в воздух.. Его шестопер, занесённый для удара- был настоящим, в отличии от хопеша дроу, Почуяв ярость хозяина, он вспыхнул алым пламенем..

К слову сказать.. Хагарах не был орком, хоть и звался им.. В научных кругах его племя звалось «орк'ан».. Полукровки,смески.. Нет, природные орки бродили еще по свету, потихоньку вымирая. Жили они в ледяных пустошах полярных материков, на холодных, покрытых вечной тундрой архипелагах.. Могучие, страшные, но никому не нужные. Бегали голышом и в шкурах, охотились на мамонтов, носорогов,снежных львов.. Жрали всякую падаль,выкинутую суровым океаном: акул, тюленей, китов, миссионеров, а также- любителей мудрости предков, считающих, что только голозадые дикари живут в гармонии с природой, праведно и как надо.. Хагарах был благодарен далеким вождям, в незапамятные времена решившим разменять толику силы,выносливости и здоровья на интеллект, здравомыслие и некоторую сдержанность. Но сейчас это было забыто,кровь предков проснулась и требовала резни, кровопролития и прочих весёлых занятий настоящего орка.

Человек вскинул руку, словно в тщетной попытке защитится.. Хагарах уже представил, как стальное навершие переломит конечность, как сухую ветвь, как «перья» войдут в хрупкий череп, выпустив на волю пьянящую разум кровь.. Ах, как славно будет вырвать из врага еще живые печень и сердце.. Рвать их зубами, давясь кровавой слюной. Но..

Но- победные видения остались видениями.. Орк, повинуясь силе незнакомца, завис в воздухе.. Незримые пальцы сжали его тело, заставив затрещать кости, выдавив из горла рык боли.. Потолок рванулся вниз, ударив Хагараха балкой, потом- его ударила стена, после- пол, а под конец, орочье тело, вращаясь, словно брошенная палица, опрокинуло костяной трон.. Хагарах, валяясь на шкурах,раскинул свои руки в стороны, он, ударившись головой, лишился чувств.. И лишь слабое движение грудной клетки говорило- это разбитое, поломанное тело еще живо..

Осмотрев дело своих рук, нарушитель спокойствия- быстро обнаружил замаскированный вход.. Взмах руки и дверь вмяло внутрь, засыпав обломками гримерку.. Спустя минуту, человек вышел оттуда, таща с собой сундук с реквизитом.. Все барахло он высыпал на пол: ожерелья из черепов, каменные топоры, золотые обручи, ошейники и прочую подобную дребедень, скопившуюся за годы ..

Хагарах со стоном перевернулся на живот, а затем встал на колени.. Теперь, нападать на зловредного мага, а никем иным- проклятый ублюдок, ворошащий сейчас небрежно ногой коллекцию орка, быть не мог, Хагарах не собирался.. На студии- работали подавители магии, чтобы вольные и невольные выбросы энергии- не сбивали работу сложных устройств съёмки.. А противник плевать хотел на них.. Значит.. значит..

Насрать на кровь предков, на их заветы- биться головой о стену.. ищите дурака.. Радовало одно- могучий волшебник, орка противником не считал, а поэтому, преподав урок, забыл о букашке..

- Дерьмо.. опять дерьмо.. снова.. Дерьмо.. Чую .. тут оно.. Где именно?- бормочущий маг, на секунду обернулся, подмигнул Хагараху и вновь принялся рыться в куче вещей..

Наконец, он нашел искомое- старая лопатка какой-то твари.. выбеленная временем, обглоданная зубами, изрезанная кривым орнаментом..

- Нашел!!- маг весело улыбнулся орку, чихнул с удовольствием и провалился в зеленую воронку портала, оставив облачко белой пыли..

Хагарах пополз в гримерку- вызывать помощь.. Некстати вспомнилось, эту колотушку шамана- ему подарили в Закрытых землях.. Какие-то искатели, научники.. Сувенир- молодому, волнующемуся ведущему, начавшему первый сезон конкурса «Герои Запретных земель».. Шоу, затмившего все, что было придумано до этого.. Пусть, официально- никто не мог оттуда вернуться под угрозой смерти.. Деньги, связи- творили чудеса, открывая любую дверь..

Слава богам- Темным и Светлым, девчонки, похоже, спали.. Орк специально прополз рядом, хоть это и удлинило путь.. В раскиданном своем хламе, он нашел деревянный посох.. Резной, с камнем на конце.. Находку Хагарах использовал как костыль, сумев наконец подняться вертикально.. Сломанные ребра болели, хрустела спина, голова звенела, с плеча был содран кусок кожи.. одно колено раздулось и уже не сгибалось.. Но жить было можно.. Обтерев о грудь руку, испачканную чем-то белым, орк похромал к своей цели..

Упав в мягкое кресло, Хагарах смахнул баночки, пузырьки, кисточки, скляночки со стола. Вся поверхность под прозрачным слоем- была выложена узорами из драгоценных камней.. Пиктограммы. Система управления.. Спасение.. Глаза залило кровью- не вовремя.. Тронув руну активации пальцами, орк зарычал- активации не произошло.. Слишком много грязи, крови.. Тряпок поблизости не было, пришлось облизать палец.. Вкус… вкус ударил воспоминанием по мозгам- чахлый, мёртвый лес, водоворот вечных туч, пустошь, серая, до горизонта.. Ветер гонит прах- невесомый, солёный,забивающий ноздри, лезущий в глотку.. Это – то, что осталось от тысяч побежденных и победителей.. от лесов, лугов, животных.. Прах Запретных земель, Южного материка, оплота Светлых, упавшего под ударами ратей Тьмы, идущих мстить за подлость и предательство..

- Задница!!!- простонал орк и завалился на столешницу, обильно запачкав ее кровью.. Видно, что-то замкнуло внутри магического устройства.. Зеркало на стене мигнуло и в нем ожило изображение.. Потекли буквы, складываясь в слова: «Предварительный просмотр».. «Монтаж»

Дроу элегантно закинул ногу на ногу- меж съёмками эпизодов шоу, выдался перерыв и Хар а'Арз решил продолжить интервью, пока персонал студии суетится вокруг орка, готовясь продолжить работу. Кисти подмазывали татуировки, выделяли ярче шрамы..

- Наши зрители… Не все отличаются излишней эрудицией.. Нынешний разговор, это интервью- проект социальный,для беднейших слоев общества. Скажите еще раз, Хагарах, ваше шоу.. Конкурс.. Многие опасаются- что возбудитель чумы, может попасть к нам, вызвав эпидемию.. Многие лорды в совете,в правительстве - вообще сомневаются в целесообразности всего этого предприятия..

- Глупости.. Карантин, пока работает купол, нарушить изнутри, а, равно и снаружи, никто не сможет.. Разве, что Восьмерка архимагов.. Ха-ха.. Если их найдут.. Тысячу лет назад- они уже были сказкой.. Тысячу.. лет назад… Я еще раз напомню- накопители, плетения и печати, вот уже несколько веков работают без сбоев и нареканий. Облачность- блокирует освещение, препятствуя тем самым, активации возбудителя.. Внутрь же периметра- попасть можно лишь телепортом.. Через цепочку порталов.. Обратной дороги нет- любой разумный, шагнув за черту, становится колонистом. Добровольным.. хе-хе.. или не очень..

- А если найдётся маг, могущий совершить прыжок??? Прошу прощения.. Мы продолжим чуть спустя.. Небольшое отступление.. И тем не менее, сейчас случится интеграция: «Рацион Пещерные грибы»- вкус, словно натуральный, запах родной.. Бери его больше- не уходи с упаковкой одной..Мммм.. Так себе… Хорошо… Прошу прощения за экспромт.. Смонтируем потом.. Добавим, уберём. Продолжайте, дорогой Хагарах

- Если б вас слышал любой профессор с факультета физмага- он стер бы вас в порошок, как раз для рационов. Это невозможно в принципе.. Если верить астромагам, то, наша планета- вращается вокруг светила, светило- вокруг центра звёздного скопления.. Все это летит на огромной скорости.. И портал- требует мощных маяков, энергии и расчетов с ежедневными правками.. Вы бы пообщались с «портальниками».. Башковитые ребята, но, не от мира сего.. Они быстро развеют любые страхи ваших зрителей..

На счет лордов и правительства.. Рейтинги Конкурса- зашкаливают.. Тотализатор- дает такую прибыль, что… Коммерческая тайна, к сожалению. Акции- растут в небо.. Любых наших противников- наши сторонники сожрут с гоблинским дерьмом.. И еще- если посмотреть на график преступлений в нижних жилых ярусах, среди слоев разумных с пониженной ответственностью,то выяснится закономерность- кривая падает до нуля во время трансляции.. Это ли не доказательство нужности? Это ли не польза? А поток колонистов, решивших перебраться в опасные, но чистые от давления цивилизации места? Разгрузив этим перенаселенные гигаполисы? Чем осваивать тундру, живя по полгода во тьме, лучше балдеть в теплом климате, с небольшими облаками над головой, собирать артефакты, золото, сдавая потом все по твёрдой цене и получая такие блага, которые и не снились раньше.. Жить в домах, а не клетушках- капсулах..

- Вас послушать, уважаемый Хагарах, и получится,что Светлые, совершившие чудовищное преступление в последней из Войн Объединения, выпустив после проигрыша нейрочуму, чуть не убившую мир… Так вот по-вашему, они совершили благо…

- Посмотрите на очереди в вербовочные пункты- тысячи готовы рискнуть, борясь в мёртвых пустошах с природой,чудовищами и соперниками.. А участники нашего шоу.. Игроки. Посмотрите на прошедшие сезоны..Сотни заданий, квестов- позволяют превратить обычных разумных в отличных бойцов.. Выигравший или выигравшие, коли игроки решат объединиться, получают славу, деньги, комфортабельное поместье в самом безопасном регионе материка, уже очищенном от любых неприятностей.. Ну, или продолжают адреналиновые схватки, прогибая мир под себя. Зритель любит такое.. Что может быть лучше кровавых схваток, хитрых засады, коварных ударов в спину? И награды за это… Усилители, стимуляторы, оружие, частичная разблокировка дара, магические артефакты..

- Да.. низшие, нищие слои населения готовы на все, ради улучшения своей жизни.. А как быть с остатками непримиримых? Светлых, оставшихся в эпицентре эпидемии?

- Хоть целители и обещают каждый год избавить нас от призрачной угрозы чумы, но воз и ныне там… А светлые,закрывшиеся в музейном комплексе..Нейрочума- меняет восприятие мира у разумного, вкладывает ему ложные воспоминания, полностью пересоздавая личность, вызывая неконтролируемую ярость и желание убить здорового разумного.. Причем разницы- Светлый или темный, тут нет.. Мы следим за ними- через последнее Древо- симбионт…Помогаем продуктами, лекарствами.. Даем книги.. Работаем под личиной одной из падших богинь..

- А их Избранные? Больные, вырывающиеся из резервации?

- Хоть они и больны, но являются свободными разумными.. Мы не можем им препятствовать в осуществлении своих прав.. Хе-хе.. Ну и это придаёт перчинки шоу.. Они серьёзные противники, живучие, хитрые, за убийство которых- выпадает немало призов от нас.. Естественно, мы наводим охотников на дичь.. Хотя, кто из них охотник- трудно бывает разобраться..

- Их миссия.. насколько она опасна для нас? Кристалл с энергией ведь настоящий?

- Естественно.. Настоящий.. Обманывать несчастных разумных- нетолерантно.. Но.. система безопасности- их не пропустит.. да и энергия.. Ее хватит на первичный запуск систем.. только и всего.. а затем- произойдёт откат.. Вероятность того, что Избранный донесет батарею, пройдет големов, вставит ее, запустив реакцию, а затем- в башне появится демон, божество, десяток магов, которые, бескорыстно пожертвуют прорву маны.. Смешно.. Ха-ха.. Нет, генераторы облачности- защищены, как никто другой..

Артура разбудил смех.. Он попробовал поднять голову, стрельнувшую тут же в затылок болью, но не смог.. Она прилипла щекой и виском к чему-то.. С трудом сумев оторвать, словно окаменевшую башку, он понял- его пленителем был стол.. Последнее воспоминание, до того, как Артур проснулся… Харчевня «Пьяный хомяк».. Он со своими приятелями отмечает… отмечает.. Шпоры и герб!!! Артур получил рыцарское звание… И теперь звался эй'р Артур.. Воин Светлого Конклава. Защитник Людей и иных светлых… Давно он так не надирался.. Жизнь оруженосца – не сахар, а вот рыцарь, имеет послабления..

Продрав глаза- новоиспеченный эй'р понял- он явно не в харчевне.. Слишком богато и чуждо.. Стол- стоит целое состояние, замок на такие деньжищи можно построить.. А вот руны на нем.. под стеклом- явно, нечестивые..

Вновь раздался смех- Артур взглянул на стену- в огромном зеркале виднелись два отродья Тьмы.. Мелкий орк и дроу… От них- раздалось мерзкое кваканье на черном наречии.. Кипя от ярости, рыцарь схватил с пола бутылку и бросил ее в колдовское стекло, чтоб прервать наваждение.. Зеркало треснуло, посыпалось острыми осколками.. очень кстати.. выбрав один из них, поудобнее, поострее, воин Света сделал из него нож, обмотав тупой конец куском ткани..

Пока было ясно одно- его похитили прислужники Тьмы.. Зачем- понятно.. убить будущего паладина.. Гнусные твари украли праздничный наряд, меч, кинжал, обрядив взамен, в какой-то варварский доспех.. кожаные ремни, юбка, бронзовые клепки..

Для тюремной камеры- комнаты были слишком роскошны.. Стянув с огромного ложа покрывало, Артур завернулся в него, словно знатный вельможа в тогу.. Проскользнув сквозь развороченную дверь, он оказался в тронном зале.. Его вид- подтвердил опасения.. Эй'р оказался в цитадели тьмы..

Он долго шагал темными коридорами, сливающимися в настоящий лабиринт.. Лестницы были бесконечны, двери закрыты.. Башня Тьмы словно вымерла..

- Ну кто так строит.. Кто так строит,- шептал уставший рыцарь, сжимая слабеющей рукой топор.. Оружие он нашел в каком-то закутке, в ящике со стеклянной крышкой.. Пусть топор- оружие простолюдинов, Артур владел им прекрасно..

Наконец, он услыхал лёгкие шаги, едва слышный шёпот.. Наверняка, это были собратья по несчастью, бежавшие пленники.. Возможно- прекрасная принцесса со свитой… Эй'р поспешил на помощь..

- Отродья Тьмы!! Ведьмы!!- разочарование увиденным, было слишком большим..

Артур впал в благородную ярость.. Топор сразил одну темную, оставив в голове безобразную рану.. Но остальные- ускользнули.. Воина подвело израненное тело.. Хвала светлой Эшер, Матери людей, он успел узреть дверь, в которую ускользнул враг.. топор пробил в ней дыру с первого удара- Артур прижался к отверстию,счастливо улыбнувшись..

Актрисы- «рабыни» завизжали, забились стайкой в угол, ведь совсем рядом, за тонкой древесиной, пробитой острой сталью, возникла зелёная рожа, оскалившая острые зубы, моргнула бельмами глаз, хлюпнула сопливой дырой вместо носа, а затем скрылась.. Страшный удар- выломал половину дверного полотна.. а визг испуганных девчонок перешёл в ультразвук..

Северный материк. Столичный кластер гигаполлиса.

Восемь башен образовали правильное кольцо, охраняя столицу.. По преданиям- легендарная восьмёрка подняла их из земной тверди, использовав могучие заклинания.. Город давно перерос этот периметр- в ширину и в высоту.. Шпили небоскребов уходили в тучи, а на их вершинах- дышать было уже тяжело, так разряжен был воздух.. У их подножия- в грязи, в трущобах, в самодельных лачугах,в благотворительных жилых капсулах- влачили свое существование РНСО. Разумные с низкой социальной ответственностью.. Парии магического мира.. Болезни, стимуляторы,нелегальные изменения тел- косили их также, как в древние времена войн и дикости убивали предков.. Но.. жители дна гибли сотнями, а возрождались тысячами, плодя уродов, магмутов, душевнобольных.. Наверх- путь был один- активный дар.. Остальные- никчемные,ненужные- кормились у автоматов раздачи,получая бесплатные подавители размножения и стандартный суточный рацион раз в день.. А по праздникам- синтетическое вино и стимуляторы.. Для государства- так было дешевле и безопаснее..

Ночь- зажгла огни высоко в небе и потушила внизу.. Но, нынче было все иначе.. Грязные улочки- запрудили тела.. Тысячи трупов.. Груды мёртвых тел, освещенных развернутыми экранами.. Бездушная магтехника – работала, бессмысленно транслируя ненужную уже информацию вовне..

Прекрасная эльфийка, ласково улыбаясь, приглашала граждан секторов с А- 2 по Б-7, собраться в секторе А-1. На данный сектор-целителями будет наложена печать исцеления. Данные меры- вызваны эпидемией вивернового гриппа.. Остальные сектора кластера- будут в этот момент стерилизованы. Имущество, жилье – не пострадают. Получивший печать- будет награжден Большим праздничным пищевым набором, крепким алкоголем и стимуляторами. Попытки обмана- наказываются утилизацией..

Повеселевшее быдло- рекой текло к точкам раздачи еды.. А когда все собрались, скучковались в потный, орущий строй, вопя в небеса мольбы, проклятия, требования обработать, дать пожрать и выпить.. И небо ответило.. Круг некромантов- на одной из древних башен – разом ударил по всем местам сбора,уничтожив все население дна… Разумные, животные, растения.. уроды и нормальные.. Погибло все, но попытка замедлить эпидемию- провалилась..

Эй'р Артур- вел светлых братьев на штурм очередной твердыни Тьмы.. Оказалось, хвала богине- воинов Света в цитадели Зла хватало с избытком.. И рати Добра- росли постоянно.. Только восемь чёрных башен стояли утесами в море Света.. С них била волшба, темные чары.. Вот, огненный шар сорвавшись с крыши, ударил в ночное небо.. Там вспыхнуло зарево и прорвав тучи, на город рухнул летающий остров.. Огненный вал смел штурмующих, превратил в груды обломков десяток исполинских башен, уже отбитых Светом.. Молнии, лед, огонь, камни,ядовитый туман- ничего не могло остановить яростный порыв доблестных ратей.. К утру- гнездо Мрака перешло под власть Светлых сил.. Наступила эра рассвета, эра милосердия..

Там же. Спустя три дня.

Над дымящимися развалинами,усеянными обломками механизмов,остовами летающих замков и островов, среди чадных пожаров, мигал чудом уцелевший экран.. Довольный, сытый гоблин- тащил сундук с золотом.. Орк, на фоне величественных руин- рубил топором облезлого волка, а грудастая орчанка, с шипастой дубиной, прикрывала ему спину.. «Герой!! Запретные зеили- твой шанс на лучшую жизнь. Стань звездой! Твёрдая рука, храброе сердце- залог победы..» Миру повезло- чума, ослабленная временем, убила каждого сотого, изменила каждого десятого, дав эти шанс на спасение..

Четыре века спустя

Молодой паломник с восхищением взирал на Град Ушедших Богов- огромная равнина, всюду заросшие рукотворные холмы и горы, высотой в три полета стрелы, опутанные колючником, заросшие лесом..

- Говорят, эти горы достигали звёзд, а на вершинах жили боги,- старый гоблин, проводник паломнического каравана, неслышно подобрался к юноше.. – А наши предки- жили у подножия.. Золотой век, Мудрецы рассказывают,что тогда не нужно было работать,а еду, дома, женщин- давали всем, просто так.. Проклятая война.. Лишила нас счастья, привела зеленомордых демонов в наш мир.. Прадед рассказывал деду, а тот моему отцу, а отец мне- на развалинах раньше появлялось изображение прекрасная богиня, звала, обещала награду, еду, вино.. Но.. героев не нашлось .. И мы уйдём сейчас- пока демоны с наступлением ночи, не пришли за нами..

Глава 5 книга Хельгерда

Кривое, серповидное лезвие древнего ножа, прижалось к нежной кожице.. Синие, обветренные губы читали давным- давно заученные слова, приличествующие этому моменту.. Едва слышный вздох- и лезвие смещается правее, на толщину волоска, изменив заодно и угол реза. Клинок остер, словно бритва, а рука, держащая его- опытна и умела.. Миг и лезвие режет, не встречая сопротивления..

Хельгерд, поежившись от ледяной струйки, стекшей за шиворот, улыбнулся.. Ветвь бересклета черного- была добыта идеально.. И росла хорошо- с севера на юг, кора, где надо гладкая, где положено- морщинистая, рез- чистый, без заусениц.. Хоть в зелье клади, хоть сушии в порошок истолки- везде толк будет.. И наговор древний- лег, как лыко в строку.. Старая Мо- была б довольна учеником.. Столь лет прошло, а наука не забыта.. Немало он получил в свое время от строгой учительницы колотушек, пинков и затрещин, постигая нелёгкие тайны аптекарства, зельеварения.. Ну и смежные им профессии: лекаря и отравителя.. Яд и лекарства- всегда в цене, всегда найдутся покупатели..

Впрочем.. Красотка Мо, Безносая, Королева клоаки- как надеялся Хельгерд, давно уже умерла, а ее кости- гниют в яме, на дне древней канализации, скрытые толщей нечистот.. Ведь расстались они скверно- с поножовщиной,с погоней и парочкой смертей среди приближенных королевы смрадных подземелий.. Уродливая баба- со временем, почему-то решила, что ее ученик, юноша, человек кровей благородных, будет счастлив, разделить с ней, потомственной нищей, не только тяжкий труд ученичества- наставничества, а и семейное ложе..

Сейчас те времена вспоминались иначе.. Мо, наверняка сдохла- шутка ли, почти две сотни лет прошло, а она, как ни крути- была обычным человеком,без явного дара.. Травки, зелья- жизнь облегчают, продлевают, но не настолько же.. От воспоминаний- Хельгерд улыбнулся, забыв на миг о непогоде, урчащем желудке, о мокром лесе, раскинувшемся вокруг и грязной, раскисшей дороге.. Славные были времена- солнце светило ярче, трава была зеленее, девушки красивее.. Тогда, смыться от похотливой бабы удалось не с пустыми руками- ученик успел подломить сундучок учительницы, взяв на память кошель с десятком талеров и трактат о травничестве: «Наставление юным о зельях, ядах, травах и применении их в делах праведных и человеколюбивых.» Ценность фолианта написанного на чеканном языке предков,была не в рисунках, не в пространных рассуждениях автора.. Ценность была в комментариях- по старинной привычке книгописцев, каждый лист книги имел широкие поля.. На них владельцы- писали дополнения, делали заметки, описывали опыты.. А еще- десятка два страниц оставались изначально пустыми, для этих же целей.. Уворованная книга- сменила штук пять владельцев,став, воистину, кладезем знаний.. Хотя, в иных государствах- за некоторые из рецептов, вздумай мастер их воплотить в жизнь, ему бы грозила смерть. В кипятке- сваренным заживо..

Затяжной дождь опять усилился, старый дорожный плащ и так был плохой защитой от влаги, а сейчас совсем уже стал никудышным.. Заплечный мешок промок, промокло и все имущество.. А что делать. Мидланд- Срединные земли.. Еще вчера- все изнывали от жары, под каждым кустом- можно было спокойно прикорнуть на ночь, лениво ругая дневной зной и ночную духоту.. А сегодня- первый день августа, а чувство такое, что уже осень.. Дождь, ветер, холод. Дороги моментально развезло.. И теперь- Хельгерд в день проходил едва восемь миль.. хотя совсем недавно- легко шагал все пятнадцать..

- Эй, бродяга!!! Кто позволил тебе бесчестно воровать в лесу, коим владеет добрый наш король Дагер Милостивый..- хрипло проорали за спиной, заставив Хельгерда вздрогнуть от неожиданности..- А может,ты браконьер? Тогда сдайся добровольно: лучше потерять по приговору судьи- глаз, руку, но остаться живым.. Накопить денег для маг…

Громкий хохот нескольких грубых глоток утопил в себе окончание фразы..

- Вот отрыжка демонов, - ругнулся он про себя, а в слух же ответил,- Я был в своем праве, о храбрый страж и я это сейчас докажу..

Откуда они тут взялись.. Десяток стражников.. а ведь дорога была пустынна- в такую сырость путешественники сидели по придорожным трактирам, либо в деревеньках, встречающихся на пути.. Видно, патруль вышел по одной из троп, ведущих к тракту из ближайшего села- наверняка, стража, вместо того, чтоб месить грязь в дозоре, сидела в теплой хате, пила пиво и брагу, да щупала крестьянок.. Нет бы сидели дальше. Какие демоны погнали их в непогоду из тепла?

Судя по гербам, намалеванным на круглых щитах- три горшка и горящий факел под ними, стражники были из славного Лутбурга.. Города богатого, известного на весь свет своей глиной, от которой он свое название и получил.. Кирпич, горшки- тарелки, черепица, игрушки,стекло- все уходило нарасхват, оставляя в карманах ремесленников, купцов немало серебряных и золотых монет.. Золото- украшало город- каждый, мало- мальски зажиточный хозяин, стремился отгрохать дом повыше, вычурнее,не как у других.. Экипаж завести,выезд, или носилки.. Шелк, бархат, тонкая пряжа, кружева, золотое шитье- не у всякого королька двор мог позволить такие наряды.. А еще, богатые горожане- могли оплатить наемников, в достаточном количестве, добрых и умелых, сызмальства привычных к военному делу, да и сами цеха и гильдии- выставляли крепкое, доспешное ополчение.. И поэтому- местных и по скудоумию, частенько беспамятных, сеньоров,зарившихся на такой бриллиант, горожане прокручивали регулярно на трубке для выдувки стекла.. И это не всегда была метафора- парочку особо наглых, вздумавших чинить разбой городу на дорогах и воде, познакомили с этим инструментом, и со стеклом, и с талантом стеклодувов..

Раз город богатый, значит и стража у него- соответствует.. Вот и эти- на взгляд Хельгерда, в иной дыре сошли бы за гвардию императора.. длиннополые кафтаны, набитые конским волосом, простеганные в ромб, поверху- на самых нужных местах- нашиты пластинки металла, куски старых кольчуг.. Конечно, такая броня- копьё сержанта не остановит, стрела из хорошего лука, болт арбалета – достанут до тела, но- где эти стражники и все это? Их противник- ворье всех мастей, пьяные городские дебоширы, нищие лесные разбойники, да наглое мужичье, не желающее платить подати.. Для такого отребья- и эта зброя излишня.

Богатство доспеха- доказывал и шлем: вместо стеганых шапок- доброе железо. Две полосы металла кузнецы сложили крестом, согнули концы, приклепали их к обручу, придав яйцеобразную форму, а сверху, теми же грубыми клепками- прикрепили куски металла.. Такой шлем был дешев, прилично защищал голову, конечно, если не забывать о толстом подшлемнике..

Широкие штаны, с разрезами, до колен- стражники напялили в подражание лихим наемникам, как и чулки с подвязками, и высокие сапоги..

Вчерашним лапотным крестьянам, решившим с голоду пошалить у дороги- таких молодцев победить не было шанса.. А если учесть- круглые дощатые щиты, копья, узкие, хищные топорики на поясах, боевые ножи, больше напоминающие короткие, узколезвийные мечи, такой десяток храбрецов легко сможет перебить пару дюжин бунтовщиков..

И сами стражи, как на подбор- молодые, не разжиревшие на спокойной работе.. понятно- авторитетные старички остались дома на денежных постах, а нищие окраины- обходит бессемейная молодёжь, показывая каждому встречному силу города и, при необходимости, неотвратимость наказания.. И, хоть, такие прогулки в захолустье у самих стражей энтузиазма не вызывали, но и здесь- умеючи, можно было перехватить монету- другую..

Десятника узнать было легко- он единственный был на лошади.. И, похоже, на своей личной.. животинка не строевая, так себе лошадка, мышастая с подпалинами, а сбруя- чиненая- перечиненная, под стать скакуну из породы крестьянских..

Хельгерд вздохнул- идти к дороге не хотелось.. Стражу он опасался, как любой разумный человек, попавшийся десятку вооружённых воинов на безлюдной дороге. Ограбить бродягу, одиночку- было им раз плюнуть.. И никто и ничего не докажет- вон у десятника, рядом с седлом- моток веревки.. Возьмут и повесят, как татя,в назидание путникам, повыше и покрасивее.. И искать никто не станет- нет у Хельгерда никого. Ни купчины богатого, начавшего розыск пропавшего приказчика, ни главы гильдии, могущего потребовать у магистрата расследования, ни знатных, влиятельных родителей.. Но.. Причина, по которой возвращаться в липкую грязь для объяснения- была иной, простой и прозаичной.. Обувь.. Проклятая пьянка, случившаяся три дня назад- лишила его всех денег, а заодно крепких сапог..

Изогнутый клинок ножа сложился, уйдя в рукоять, спрятавшись меж двух медных пластин.. Дорогойинструмент требовал бережного обращения. Не зря- накладки из бивней морского зверя, клинок из стали заговоренной,сваренной из руды особой, откованный хитро, мудрым ковалем- колдуном.. Такой нож- первый помощник травника,лекаря, целителя.. Дорогой и по цене- сработан был чудный механизм в златокипящем Мангазее, среди снежных лесов, когда-то стоявшем, сработан знатным мастером.. А значит- с глаз его долой, в чехол и на пояс. Подальше от жадных взглядов..

Хельгерд, для непростой жизни странника, вечного путешественника – был одет подобающе.. Пусть его фигура, закутанная в старый, видавший виды, дорожный плащ, мокрая, грязная, с горбом от заспинного мешка, с сумой на боку и стоящая среди деревьев, спиной к дороге, вызвала законное внимание стражи, но стоило ему развернуться, и откинуть полу, сбросить с головы капюшон, как большая часть вопросов к нему отпала сама собой..

Юноша, а точнее, молодой мужчина, лет двадцати, а может, чуть старше.. Явно- благородных кровей, черноволосый, а его прическа, характерный «рыбий хвост», на выбритой голове, говорила о том, что он северянин, откуда-то из-за Волчьих холмов.. Лицо- правильных черт, оставшееся от предков- варваров, частенько таскавших себе жен из разных земель. Не красавец, но и не урод.. Кожа- ровная, без оспин, смуглая от загара.. Глаза только подвели- не было в них благородной синевы, колдовской зелени.. Серые, словно прозрачная ноябрьская вода озера.. Стылая, мёртвая, ледяная и безжизненная.

Одежда тоже говорила о происхождении.. Бархатная, с вставками кожи, коричневая куртка- дублет, с вышивкой- но с чужого плеча, перешитая на нового хозяина, такие же штаны, по северному обычаю- до щиколоток.. Никаких кружев, шёлка- они доступны лишь богачам.. Обувь только подкачала- дворянин был обут в щегольские пулены.. Обувь модную, мягкую, но для путешествий- совершенно непрактичную.. такую пристало носить зажиточному горожанину- моднику, святоше, купцу, чиновнику, городскому, безземельному дворянину, а не вечному страннику.. Эти, к тому же, сшиты были из тончайшей, дорогущей выделки кожи, а тонкие носы их- были столь длинны, что хозяевам приходилось подвязывать их шнурками под колени.. Хозяевам- потому что, юноша был у них не первым.. А судя по грубым заплатам, кривым швам, лопающимся ниткам- пулены окончат свое существование на его ногах, еще до зимы.... И вот как лезть в них через придорожную канаву, полную холодной воды.. Пусть ноги и так промокли, обувь полна жидкой грязи- добавлять еще одну порцию к ним не хотелось.. Возвращаться к месту посуше, повыше, там где он перебирался- было слишком далеко.. Вздохнув, Хельгерд побрел вброд, морщась от липкого холода, охватившего ступни.. Подняться по скользкому склону дорожного вала- помог один из стражников,сунув в руки древко копья..

А теперь, настал момент истины.. Хельгерда ненавязчиво обступили, отрезав пути к бегству..

- Пусть Люциус, всеблагой Люцифер-одарит вас светом, храбрые воины,- громко сказал Хельгерд

Он сложил указательные и большие пальцы в треугольник, прижав получившийся знак к груди, вершиной вверх..

Чуть нестройно, не враз, но стражники ответили, изобразив, правда, малый символ- черкнув пальцем по воздуху, да лишь пожелали света путнику..

Теперь на незнакомца они смотрели не так как раньше, встали свободнее, расслабились. Всем известно – враги человеческие, а тем паче, нечисть и нежить, святых символов, имен- на дух не переносят, сразу являя подлую суть..

Хельгерд, тем временем, окончив одно дело, распахнул мокрый плащ сильнее, продемонстрировав тем самым- белое оружие.. Кинжал, а не нож, как у стражи.. Настоящее оружие, созданное только убивать, положенное лишь людям благородным.. За малым- чуть ли не меч. Летописи говорят- такими мечами был завоеван мир в давние времена.. Такие клинки держали в руках славные воины древности, шагнувшие в легенды и баллады..

Рябой, пахнувшийгрязью и потом десятник, хоть и был из простонародья, папаша его грязноногий- пас свиней, да и мамаша всю жизнь ходила босиком, все ж- пообтерся в торговом городе. Пообтесался, узнал, что почем - и кроме кинжала, тускло блеснувшего накладками на ножнах, на рукояти, углядел пояс широкий, с перевязью,с кармашками, а в тех карманах- пузырьки, фиалы, склянки.. Не простые- из дорогого стекла цветного, бродяжке нищему, цены недоступной.. Понял десятник все.. понял и поскучнел..

- Согласно энциклике Наместника Светоносного, Агриппы, 3754 года от Обретения Отечества- каждый, идущий на бой с нечистью, нежитью иль иными врагами людскими- да возьмёт требуемое ему для свершения подвига.. А чтоб не было соблазна для воровства и иных дел, порочащих дело славное, магистратам, сеньорам, прочим чинам и сословиям к суду допущенным – разбор сиих деяний после проводить..- на память процитировал мутный бродяга и дальше продолжил,- Магик Хельгерд, следую в деревеньку Гнилые Пеньки.. Тамошние крестьяне, сказывают, видели упыря, а посему- просят слезно избавить их от напасти.. Вот, взял веточку, для зелья против нежити..

Осмотрев жалкий росток бесполезного для добрых людей куста, десятник поскучнел еще больше.. Мало того- аристократишка нищий, да еще и мажеского рода.. Идет по делу, наверняка- послан гильдией или орденом.. Ни прибытку, ни веселья с такого.. Одни хлопоты.. А Хельгерд этот, чтоб его демоны разодрали, словно мысли читая, с пояса футляр кожаный снимает и сует подорожную, да еще рожу корчит, дескать, читай, быдло неграмотное.. Тут, конечно, славный страж- постарался мажонка умыть. Хоть вспотел, хоть в краску кинуло, а сумел, губами шевеля, разобрать, что- писана сия подорожная магику Хельгерду из Залесья, дворянину потомственному, двадцати трех лет. Разрешено ему- проезжать свободно, куда надобно, а еще- заплачено им половина положенного сбора, а в замен- сей магик обещает- днём и ночью, по зову иль самочинно, защищать подданных Галлийского королевства, в Священную лигу входящего, от сил плотных и бесплотных, людям враждебных..

Продравшись сквозь канцеляризмы и вольные формы описаний, щедро раскиданные по свитку безвестным писцом таможенного поста, десятник в сердцах буркнул, дескать, к сударю путешественнику, верному сыну Светоносного и защитнику рода человеческого, у стражи славного города Лутбурга- вопросов больше нет и дескать, откланявшись, оне продолжат путь.. Высказано это было тоном на грани бесчестья, с усмешкой, с оборотами, принятыми в разговоре лишь равных..

Неуклюжая попытка простолюдина, нагло изъясняться подобно людям высшего сословия, дабы опозорить прохожего, даже не возмутила магика.. За свою жизнь- он привык смирять свой дух,ведь, большую ее часть он прожил среди подлого люда, кормясь от его щедрот.. А честь.. Когда ты не ел уже неделю,а пальцы на ногах- почернели от холода, забудешь и спесь, и сословные границы. Так что, плевать на это, пусть тешится, пока не нарвется.. Тогда поумнеет, спиной взрастив чувство ранга. И еще- от взгляда Хельгерда не скрылась мимолетная досада, промелькнувшая на лице у десятника при упоминании упыря.. Еще бы- за голову такой нежити, даже самой слабой, едва народившейся, без слов выплачивали полновесную золотую марку, старинного имперского стандарта.. а то и две,при удаче.. Одна марка- позволяла прожить в таком городе, как Лутбург- с осени до весны, причем, не в подвале, не на чердаке, а снимая пару светлых комнат, с завтраком, уборкой, стиркой и ежедневной вязанкой дров для печки иль камина.. Ну и с обедом в простеньком трактире.. Иди Хельгерд с добычей в город- его бы сейчас эти добрые люди резали в кустах, забыв о службе, а может- без затей, подняли бы на копьях, рискнув ради таких денег жизнями, разменивая возможную плаху на золото..

Стражники оживлённо загалдели забыв о магике – тучи над дорогой чуть поднялись, серая завеса мелкого дождя стала на миг прозрачной и за ней, далеко- далеко, мелькнул крытый фургон, а за ним- еще один и еще.. Повозки пересекали тракт, выползая с какой-то второстепенной дороги и исчезали за деревьями..

- Караван . Купцы.. Стоянка ,- Хельгерд вычленил главные слова из возгласов стражи..

Это была добрая весть- добротные фургоны означали богатство купчины, многолюдство торгового обоза.. А значит, для странствующего магика- будет работа.. Больное брюхо, мозоли, зубы, да мало ли что может приключится в дороге.. Снять проклятие, отшептать нечисть- обязательно.. Умелый специалист- многое может.. Главное- убедить клиента, что у него проблемы, а уж остальное- дело техники.. И если даже все там поголовно будут скупцы, жалеющие медяк, сухая постель и горячая еда- замерзшему, усталому путнику не помешают..

Оживившиеся стражники, не успевшие еще вымотаться, бодро порысили в дождь, надеясь на щедрый откуп.. Хельгерд в своих пуленах- побрел за ними, стараясь не поскользнутся, костеря на все лады давно умерших строителей, инженеров, магов и вороватых чиновников, не сумевших незадолго до развала державы- уложить гранитные плиты поверх дорожного вала.. Досталось и последним императорам- недоумкам, просравшим державу,вместе с городами, дорогами, мостами и акведуками. Проклятый Мидланд.. Будь он на юге- проблем с грязью не было- там дороги служили двадцать веков, без нареканий.. а сейчас- мили две топать по жидкому киселю.. А скоро- начнет темнеть..

К вставшему на ночёвку каравану, уставший Хельгерд приполз в вечерних сумерках, темных от мелкой, сырой хмари.. Телеги, фургоны, возы- встали рядами на рукотворной поляне.. Под навесами- в готовых очагах, булькал дорожный суп- смесь овощей, гороха, бобов, крупы, муки, сала, мяса. В общем- всего, что могло найтись в закромах путника,застигнутого темнотой вне стен человеческого жилья.. У вырытого, обложенного камнями колодца- у колод поили лошадей, рядом с деревьями, орали, ругаясь, не поделившие нужник возницы.

Хельгерд невольно сглотнул слюну- пахло так, что живот свело судорогой.. Но меж котлом и ним- стояло препятствие.. Один из охранников купеческого обоза.. Наемник из какой-то ватаги, занимающейся этой опасной деятельностью, меняя здоровье и жизнь на монеты.. А может, делая это по зову долга- являясь потомственным служивым человеком торгового дома, клана или гильдии.. Стоя на холодном ветру, под дождем, путник не собирался рассматривать цвета, гербы или иные знаки, выясняя это, тем более,часовой был закутан в плащ..

- Магик Хельгерд.. Старшего позови.- коротко приказал он дозорному..

Главное- говорить властно и уверенно, чтоб вбитые с детства в головы черни законы- сработали как надо.. Видно- или ватага была из лучших, или командир ее- из бывших вояк, не последний в своем деле, но охранник, замер, не спуская глаз с дороги и незнакомца, а не бросился в лагерь. Он только поднял вверх левую руку, не вступая в переговоры и пререкания, подавая условный знак.

Подошедший на зов- выслушал Хельгерда, и махнул рукой, позволяя войти..

- Хозяин не очень любит чужих. Но вам, сударь магик, повезло.. От сырости- у него разнылись зубы.. И такому чужаку, он поневоле будет рад..- с провожатым, гостю преград никто не чинил, дороги не заступал. А еще, направляя болтовню в нужное русло, можно было выспросить о будущем клиенте.. А еще, без проблем и ругани- добыть немного воды, привести себя в порядок, смыв грязь хотя б с ног..

Купец Тиберий из рода Октавиев – был одним из богатейших негоциантов Мидланда, да и Север с Югом, Верхние и Нижние земли- слыхали о сем славном муже.. Происхождение свое- его предки и он сам, выводили от проконсула провинции Галлия, ставшей со временем Галлийским королевством.. Впрочем, никаких поползновений для захвата трона он не делал, да и потомков проконсула- только с верными бумагами, по королевству и окрестностям бегало столько, что, казалось, этот достопочтенный муж был не правителем, а быком в стаде породистых коров..

Зерно, кирпич, стекло, железо, ткань, артефакты, алхимическое сырье и утварь - торговый дом Октавиев торговал всем, до чего мог дотянуться, а заодно- ссужал деньги сильным мира сего.. Из-за чего- половина господ жаждала развесить по сучьям семейку ушлых купцов,спалив заодно векселя и расписки,а другая- всячески поддерживала,общаясь с богачами, практически, как с равными..

В шатре было тепло- каменные плиты- артефакты нагрели сырой воздух, дощатый пол, собранный из отдельных щитов, устланный коврами- не пропускал холод от земли.. Тиберий статуей застыл в мягком кресле, стараясь не шевелиться.. Иначе- боль простреливала голову от нижней челюсти до макушки.. Он уже десять раз проклял свою скупость- пожалел денег на мага, сам потащился утрясать брачный договор с родителями будущей невестки, не доверяя многотысячное приданое юристам- мошенникам.. Как же- всего сорок миль по сухим дорогам.. В молодости и не так хаживал.. А тут- словно демоны гадят, словно колдуны сглазили.. Вначале из-за ливней Руона вздулась и бурное течение смыло мост, разом добавив крюк в двадцатку миль.. Ну а после- дождь, сырость, разбитый тракт, поломки колес, сдохшая лошадь и зубы.. Зубы- подарок родовой скупости.. Нет бы взять мага, целителя.. Нет, пожалел тридцать талеров.. Зато теперь- золото пить придется.. Скупость и решительность сэкономить и вытерпеть- постепенно таяли под воздействием страданий, приближая неизбежное- траты.. Изнывающий от боли богач- перепробовал все: отвары из трав, крепкий аквавит, двойной взгонки, идущий на эликсиры и настойки.. Все, что нашлось в походной аптечке лекаря-коновала ( всем известно- простой люд, рабы и слуги- словно скот, да и рождены для того же, а значит- кто лечит скотину, может помочь и грязноногой сволочи).

Не помогало ничего- теперь Тиберий полоскал рот дорогим вином, безжалостно сплевывая его на ковры.. Он только тихонько стонал, когда приступ боли усиливался, да тискал маленький пузырек, борясь с желанием выпить снадобье.. Три маленьких глотка жидкости, цветом напоминающей золото. Териак- драгоценное зелье.. Десять имперских марок за избавление от боли… Ужасная сумма- ведь за одну марку, в течении трех месяцев, средний целитель вырастит десяток новых зубов..

Понятно, что терзания душевные и телесные- умиротворенной атмосфере внутри шатра не способствовали.. Слуги ходили на цыпочках, боясь лишний раз вздохнуть, а секретарь спрятался за кресло, потирая ушибленный хозяином бок..

Кутаясь в дорогой плащ из меха- от зубной хвори начало бросать то в жар, то в холод, Тиберий, совсем было решился на неизбежный убыток, но тут у входа в шатёр случилась какая-то замятня, суета, ругачка свистящим шёпотом.. Купец рявкнул, внутренне радуясь возможности сорвать злость.. В шатёр сунул голову Весьмир- старший банды наемников, давно сотрудничавших с домом Октавиев..

- Господин.. К лагерю вышел чужак, назвался магиком.. Светоносного чтит, не нежить и не нелюдь.. Подорожная в порядке..

- Магик?? Жаль не маг.. Проси.. Да живее!!- надежда на то, что дорогое зелье останется целым- изрядно подняло купцу настроение и, даже боль, казалось, поутихла..

Разумеется, Тиберий, как человек образованный, прекрасно знал разницу меж магами и магиками.. Это тёмное быдло не видит различий, считая тех и этих колдовским отродьем, лишь попущением Люциуса, на земле живущим..

Маги… молнии, огонь, вода, ветер, земля.. живые тела, мертвецы- все им подвластно.. Но.. Могучий колдун, одним ударом испепеляющий десяток воинов, изрядно вспотев, создаст лишь дуновение ветра, могущее сдвинуть только перышко.. Волшебник, повелевающий ураганами,хлещущий молниями- запалит от пальца лишь махонький костерок.. Искони так: могучий в одной стихии, маг совершенно беспомощен в другой..

Иное дело магики- они бесконечно талантливы во всем.. и бесконечно слабы во всем же.. Слишком мал их запас сил: поднять мертвяка – легко.. Только это будет мышь, или жук.. Молния- еще легче, только противника ее удар насмешит.. Огненный шар- лишь испортит одежду. И так с каждой стихией.. Магиков даже особо не учили - им достаточно было книг с заклинаниями.. Самыми простыми, базовыми.. Вызубри простенькое плетение и иди с богом..

В общем- были они кривым зеркалом, насмешкой над господами магами.. Ублюдками магического сословия.. Живущие словно мыши, ворующие крохи с богатого стола.. Хотя, Тиберий- читывал в одном трактате, писаном с тысячу лет назад каким-то натурфилософом иное.. Дескать – магики, это дети нового мира.. Слабые, никчемные младенцы.. Но пройдут века- и они сметут порождения утеряной ныне Отчизны.. Калек, коими, по сути, являются те, кого сейчас зовут магами..

Едва непрошенный гость переступил порог шатра, как купец поморщился- благородный.. Он бы предпочел кого-то из простых сословий, вставшего на магическую стезю.. Мороки меньше, не нужно терпеть дутую спесь нищего аристократа..

Но магик удивил- вежливо склонил голову, первым поприветствовав хозяина и спокойно выслушал ответные слова благодарности Светоносному, пославшему избавление страждущему.. Купца насторожила молодость .. Вряд ли молокосос мог похвастать талантом, особенно с такими куцыми силами.. Остальное- выглядело привычно: ношеная, но, сколько возможно, в такую погоду опрятная одежда, волосы- варварски,но прибраны, на лице – нет привычных для простонародья оспин. От своры бедняков- дворян, юношу отличало лишь наличие длинного кинжала вместо меча и пояс мага.

А так – обычный третий сын.. Таких нищих- он видел немало.. Не имея за душой гроша, они пытались продать сеньорам свои древний меч и фамилию, толклись в магистрате, ища должности офицеров стражи, ополчения, пытали счастье в бандах наёмников.. И этот – такой же.. Чуть талантлив в даре и все..

Но опять.. опять проклятый магик смог удивить.. Скинув сырой плащ слугам, он, бестрепетно ступая сырыми пуленами по ковру, приблизился к пациенту.. Знаком велев подтащить низкую скамью, подставку для ног, этот Хельгерд выставил на нее небольшое состояние: алхимический гарнитур из двенадцати предметов, работы мастерской Гамбса.. Котел, тренога, весы, ступка с пестиком..

Вытянув шею, Тиберий силился рассмотреть клеймо и удача сопутствовала ему- «Роза на стебле, без листьев и шипов».. Это значило- сам мастер Гамбс создал это чудо..

- Талеров восемьсот, если не подделка, - привычно в уме перевел предмет в цифры купец..

Теперь юноша вызывал интерес- такое оборудование подошло бы маститому алхимику, седобородому старцу, богатому, известному.. Как- никак, мастер шедевра давно уже умер.. Мастерская еще работала- клеймо, правда, выглядело, словно розовый куст, ведь каждый отпрыск вынужден был добавлять к розе шипы, веточку, лист, стебель..

Глядя на умелую работу опытных рук, купец уже подсчитывал возможные барыши, которые сулила эта встреча.. Пусть не сейчас, пусть потом.. Главное, запомнить, записать, вдруг пригодится.. Кроме работы- радовал состав зелья.. По традиции- алхимик называл каждый ингредиент, перед тем, как бросить в котел.. Так вот- пока все травы, порошки, корешки и грибы, были самые обычные, свободно произрастающие в любом лесу.. Копытник,корень лопуха, кислица, веселка- мухомор, кора крушины.. Магик что-то толок, что-то просто давил, добывая сок.. Под котлом, на бронзовой крышке- горел синим пламенем белый кубик алхимического угля.. Отвар булькал, вздувался пеной, испуская вокруг горький аромат лекарства.. Но- все было тщетно.. Руки мастера успевали за всем, не давая зелью испортится..

- Талант!! Какой талант!! А ведь ему всего двадцать три,- позабыв о боли Тиберий следил за искусством алхимика, слушая вполуха шепот секретаря пересказывающего содержание подорожной..

Был бы юноша магов- старый пройдоха заменил бы его в цепкие лапы Октавиев, опутав лаской, деньгами и хитроумными контрактами.. Зажмурившись, купец на миг представил столбики серебра, числа в конторской книге.. Но мечты были прерваны- котел выбросил с шипением последний клуб пара и затих..

Безбоязненно взяв уже холодный сосуд рукой, Хельгерд показал клиенту результат- на дне плескались ложки три зелёной, густой жидкости.. Магик, следуя древним традициям- смело черпнул своей ложечкой отвар и выпил, показывая свою честность, ну или умение отравителя,принявшего загодя противоядие..

Зубы вновь заныли, рассеяв приступом боли опасения и купец, зажмурившись, выпил послушно зелье.. Оно.. было удивительно безвкусно, вызвав даже лёгкую досаду у Тиберия, ожидавшего страшную горечь.. А магик- целитель не останавливался: попросив открыть рот, как можно шире, он ткнул пальцем в зубы.. Сильнейшая боль пронзила Тиберия, заставив забиться в судорогах.. Грузное его тело- покрылось мерзким, липким потом, промочив дорогую рубаху.. Глаза, казалось, сейчас лопнут, а сердце,сокрушив ребра, выскочит наружу..

Миг- и все кончилось,оставив в теле чудесное ощущение покоя, счастья и умиротворения. Хворь ушла- страдания прекратились… Охая, стеная, хозяин каравана растекся по креслу безвольным комом..

- Убил.. без ножа зарезал, - едва слышно шептал он..

- Купец, тебя прокляли, - магик равнодушно смотрел на Тиберия своими серыми глазами,- Кто-то хочет твоей смерти.. Или создать помеху делам.. В городе- обратись к жрецам или к магу.. Они подтвердят мои слова..

Такие вести- заставили слуг охнуть, почувствовав зуд в языках, а купца ожить, завозиться, принимая более приличное положение телу..

Проклятье- было серьёзным обвинением.. Малефиков- жгли.. Иногда даже сами добрые крестьяне или горожане,не дожидаясь расследования и короткого суда. За злодеяния- никому не поздоровится.. Маги- дознаватели, монахи- встанут на след, найдут.. Главное- дать начало ниточки, а уж клубок они распутают.. Не проблема..

Проблема была в ином- купец сходу мог назвать десяток имен, могущих пожелать подобного ему, а подумав- присовокупить еще штук двадцать к основному списку.. И бросить даже верное, на первый взгляд, обвинение в лицо врага- стало б весьма опрометчивым поступком. За каждым врагом- стояла своя сила..

Напуганный клиент вытащил из-за ворота треугольник Светоносного : медный, на золотой цепочке, с выбитым в центре глазом, испускающим лучи света.. Не просто украшение, а чудотворный символ, полный сакрального смысла: каждая вершина- соответствовала одному из высших сословий.. Три столпа держали ограду, держали на себе хрупкий мир: духовенство, дворянство, маги.. А за ними, под их защитой, словно кроткие овечки у добрых и ласковых пастырей, под призрением божественного взгляда- жило и радовалось подлое сословие. Беззаботные бездельники, ковыряющие землю, не знающее тяжкого труда, повседневного подвига защиты души и тела простонародье..

Равнобедренный треугольник – таскать можно было хоть как, люциферианство являлось еще молодой религией, не обросшей догмами, регулирующими каждый чих.. Но, по традиции- каждое сословие носило священный знак по своему- жрецы за вершину, основанием вниз, дворяне- за правый угол, маги – за левый.. Быдло и остальные людишки – основанием вверх.. Находились, правда, уже рьяные служители, проповедники- объявлявшие такой разброд причиной всех мировых бед и напастей, но основная масса жречества пока к таким отщепенцам внимала, максимум, со снисходительным любопытством, либо, чаще всего, с безразличием..

Пока Тиберий возносил молитвы, магик собирал свою утварь, вкладывая один предмет в другой и пряча все в котел.

Хельгерд ждал- клиент должен созреть.. На счет проклятья он не лукавил- оно было.. С небольшим нюансом.. Купца прокляли спонтанно, неоформленым злом.. Скорее всего- кто-то свой же.. Наказанный слуга, озлившийся сын, жена, сосед.. Совпали звезды, слабый дар, (а без него- люди не рождаются) иподсердечные, злые слова, да место нужное, незаметное, где из земли бьет невидимая сила.. И готово.. Сам того не желая- проклял..

Пусть лицо магика было спокойно, внутри он ликовал- удачно вышло у купчины: сырость и слабое магическое воздействие.. Вон он, какой.. кабан.. В иное время- и не заметил ничего, а сырая энергия через пару дней сама бы рассеялась.. А теперь, все есть- следы, боль.. Как в книге. Пусть ищут таинственного проклинателя.. Хельгерд знал уверенно- найдут. Раз есть преступление, то виновный сыщется.. Но.. промокшему, холодному, уставшему магику- сейчас было плевать на неизвестного бедолагу..

- Минимум, десяток монет,- мысленно подсчитал он свой гонорар..

В кошеле, переданном с поклоном секретарем- было одиннадцать талеров, десять серебром, а один- медью.. Тиберий, в юности, исходивший немало дорог- прекрасно знал, каково это, оказаться в нищей деревушке с крупной монетой.. Умрешь с голоду, либо потеряешь деньги, не дождавшись сдачи..

Хозяин и гость некоторое время разговаривали.. Тиберий выспрашивал о дальнейшей дороге, спокойна ли, хороша ли, целы ли мосты, нет ли застав..

- Господин магик.. Сами видите.. От хвори этой проклятой- кусок в горло не лез.. Поэтому и не готовили мне.- купец, как человек, которому вначале сделали плохо, а потом вернули все обратно, пребывал в эйфории,- Не знаю даже, найдётся ли что-нибудь приличное для вашего звания..

- В своих поисках истины, я придерживаюсь мудрости предков, считавших, что пища может быть самой простой, главное- вкусной, свежей, горячей и с мясом.. И запивать ее лучше чистой водой, главное- разбавить ее хорошим вином..- Хельгерду хотелось уже слопать хоть что-то, вместо пустопорожних разглагольствований.. Но не он был хозяином положения..

Тиберий расхохотался, тряся подбородком:

- Этого я могу предложить вдосталь.. Видит Светоносный, никто не сможет меня упрекнуть в негостеприимстве и плохой еде.. Хельги, мой секретарь, все устроит.. Я бы пригласил вас, господин целитель отужинать у меня, а так же разделить кров.. Но.. недуг измотал меня.. Проклятье высосало все силы и я, тотчас же, после вашего ухода, лягу почивать.. Прошу, не принять это, как оскорбление.. Хельги сделает все, как надо.. Уверяю- лучшего отдыха вы не найдёте во всей округе..

Первым делом- магика устроили на ночлег.. Это вышло просто и быстро- Хельги, найдя нужный воз, крытый, защищённый от непогоды тентом, выгнал с него возницу и пару его приятелей, решивших скоротать дождливый вечер с пивом, ведя интересную беседу, полеживая на мягких тюках шерсти. Впрочем, бедолаги- сами были рады убраться, едва узнав,что нежданный «постоялец»- из магической братии.. Оставив Хельгерда на пару минут, секретарь вернулся с дородной теткой, стряпухой,тащившей деревянный поднос.. В глиняной миске исходил паром суп, а точнее, практически, рагу- густая смесь мяса, бобов, гороха, кореньев, свёклы, репы, капусты.. Сверху все было приправлено толченым салом, засыпано сухарями и чесноком.. К горячему- повариха добавила половину хлебного каравая, несколько кусков колбасы и сыра.. На запивку- кувшинчик с вином..

Хельги, судя по имени, был откуда-то с севера, с тех же краев, что и магик.. Но выглядел- типичным потомком имперцев: средний рост, каштановые волосы, карие глаза, смугловатая кожа, квадратное лицо, орлиный нос..

Странно, устроив Хельгерда, он не бросился со всех ног к хозяину, а остался стоять рядом, болтая о пустяках.. Магик ел и думал.. Вообще- секретарь раздражал.. Не будь его рядом, голодный путник, позабыв о достоинстве, наткнулся б на еду, словно дикий зверь.. Теперь же, приходилось «вкушать».. Чинно, спокойно и размеренно.. Сам- то, купеческий прихвостень- наверняка, жрал регулярно и досыта, ноги не сбивал, посиживая в фургоне, под дождём не мок.. И одежда его- скроенная по-простонародному, была богаче и дороже дворянского платья Хельгерда..

И вот- секретареныш стоит над душой, болтая и выспрашивая всякую ерунду.. Мрачно глотнув вина, магик окончательно пришел к выводу- торчит этот Хельги с ним не по своей воле.. Маячит за ним ухо любопытного купчины.

- Хозяин послал?- в лоб спросил «надоеду» Хельгерд, облизав ложку..- Выдерет, небось, коли не сможешь выведать что и как?

Секретарь на секунду замялся и оглянувшись, осторожно кивнул..

- Обувь бы мне.. хорошую.. Еды в дорогу..- магик сложил сухую, каменной твердости колбасу и сыр на хлеб, сделав бутерброд..

Когда он с трудом откусил первый кусок, Хельги уже испарился.. Отсутствовал секретарь недолго,магик всего-то и успел допить вино, доесть бутерброд.. Остатки хлеба и сыра с колбасой, он хозяйственно прибрал в сумку.. Поднос, пустую посуду- Хельгерд всунул в руки зевающему мужичку, на свою беду зашедшему не туда.. Брел он к друзьям, спать под свою телегу, а может до ветру.. магику было все равно.. Загоревшийся на пальце огонек- разогнал сумрак дождливого вечера и подавил в зародыше все попытки отбрехаться от внезапного поручения, данного каким-то незнакомым чужаком.. С магом спорить- себе дороже.. Мужик покорно уковылял в дождь, ругаясь тихонько, себе под нос.

Секретарь неслышно возник из темноты, сунувХельгерду сапоги и туго завязанный узелок..

Первым делом магик осмотрел обувку- та была, на первый взгляд, хороша- в меру ношена, с толстой подошвой, стачана из грубой кожи.. И размер порадовал- сапоги сидели свободно, а значит- с хорошими портянками, обмотками, будут, как влитые. Тепло, сухо, ноги не собьешь и мозолей не будет.. Только почистить надо- для некоторой мягкости и водостойкости, но для опытного путешественника проблемой это не станет.. А для бродячего целителя- тем более. Чуток ланолина, используемого для мазей, немного воска, да позаимствованный из ведерка, висящего на возу, деготь. Все смешать, чуть подогреть и можно смазывать приобретение.. Ну, а параллельно- ничего не мешает вешать лапшу на уши Хельги.. Хотя, про упыря- Хельгерд рассказал честно- как никак, чем больше косвенных свидетелей, чем громче слава доброго сына Светоносного, не жалеющего сил в борьбе с врагами людей,тем лучше приём, лучше кормёжка и тем больше дураков, кормящих и поящих бродягу- за красочные россказни и байки.. Чем развесистее уши у слушателей, тем богаче и сытнее стол у нищего магика.

Тиберий, оставшись один- выгнал слуг на улицу. Достать писчие принадлежности- было делом секундным.. Встав самолично за конторку, он начал писать.. На самом деле- не так уж любопытно было ему, куда бредет бродячий магик.. Просто, в связи с новостями о покушении на него, нужно срочно стало известить партнеров.. Пусть остерегутся.. И свидетели сему делу не нужны. Поэтому- купец черкал письма сам, тайной скорописью, заимствованной у магов.. Каждая закорючка- слово со знаком, как его читать.. Ну и цифры.. Опять мажеские- простой люд, грамоте обученный,писал и считал, как предки- буквами.А тут, у волшебников- десяток цифр. Каждая своим значком обозначена.. Считать, складывать, вычитать, делить, умножать- любо-дорого.. Быстро и точно.

Дом Октавиев - в отличии от замшелых дураков, стоящих на древних традициях, новинки перенимал легко, прогресса, до известных пределов- не чурался. Они и люциферианство приняли одними из первых, как только новый культ упрочил свое положение и вера в Светоносного- начала приносить доход и пользу. Даже некоторые идеи.. Вольнодумные- находили благосклонное внимание у верхушки Дома.. Дед купца- наставник юного Тиберия, не раз твердил внуку, что, де, наступят скоро времена, когда власть будет в руках людей дела, а не чести..

- Посмотри на этих нищих,желающих продать себя и свой меч нам.. простолюдинам.. За душой у них ничего нет, кроме громкой фамилии.. Предки их- промотали свое состояние.. наши же- преумножили.. Мир должен принадлежать нам, трудом взращивающих капитал, а не этим прощелыгам, получившим все по праву рождения.. Поверь, внук,- дед, распаляясь, начинал ходить по зале,- Мы- соль земли.. Скоро.. может твои внуки- увидят этот перелом.. Уйдет эпоха дворян.. уйдет.. Купцы станут править, станут назначать князей и королей..

Безусый Тиберий, млел, представляя такую картину.. Но.. Дед ошибся.. до той светлой эпохи- даже внуки купца не доживут.. Нынешний, постаревший, он прекрасно знал- для любого спесивого болвана, купец просто пыль, грязь.. Мешок с деньгами.. Даже этот нищий магик- может выпороть Тиберия, заявив, что тот оскорбил его. И суд- отклонит жалобу избитого купчины. Века пройдут, пока все переменится.

Тиберий даже расхохотался,представив такую картину- бродяга-аристократишка раскладывает грузного купца на лавку.. Нет, понятно, кроме законов- есть еще кое-что. И никакому нобилю в этих краях, даже на ум не придет провернуть такое. точнее, купец не сомневался- на ум этой сволочи приходит-приходит.. Руки только коротки. Пока Дом Октавиев ссужает под символический процент короля и жрецов Люцифера- ни одна благородная сволочь не посмеет коснуться его..

А вот приедь этот молодчик с сотней- другой наемников- все могло бы быть, все. Король далеко, бог- высоко.. Неожиданно, от воспоминаний- заныла задница.. Секли юного Тиберия- и отец, и дед.. Уши мальчика на его спине- гласит мудрость древних.. Секли.. а иначе, как бы он таким стал? А бывало- горевал купец, мало пороли, мало..

Вот и Хельги перепадало,пока постигал он нелегкую науку купеческого помощника.. А почему? Чтоб человеком стал. Мальчик, взятый в услужение- купцу напоминал его самого в молодости.. Да и смышленым был, расторопным.. Не знал секретарь еще, что вскоре ждет его милость господина- вхождение в род.. Понятно, родную дочку Тиберий ему не даст.. а вот кого-то из младших ветвей.. Ради бога.. Окончив писать, купец прижал печатку к листам, выжигая магией оттиск. Письма он сунул в тубусы, залив сургучом, нарисовав поверх руну.. Теперь, человек посторонний, попробовав открыть послание- получит лишь пепел.. Едва Тиберий переделал все дела, едва успел присесть на кресло, как в шатёр ворвался запыхавшийся Хельги..

Выслушав благосклонно доклад, купец похвалил зардевшегося секретаря:

- Молодец.. Вот.. вижу.. толк.. аааааах… будет.. – Тиберий раззевался..- Кликни слуг, устал.. спать буду.. А ты… ахххххх.. Перепиши все на лист, все, что помнишь, пока память свежая.. Да вон- два письма.. Утром, чуть свет- отправь по назначению..

Секретарь кивнул- теперь, пока все будут спать, ему еще часа два надо будет писать- сначала черновик, а потом переписывать набело…

Хельгерд, оставшись один, забрался на мешки, новые сапоги- поставил поближе, чтоб не сперли.. Он ворочался, вертелся туда- сюда, словно старый, больной пес.. В сырой одежде- стало зябко, неуютно.. Да и шерсть эта.. Магик отвык давно от мягких перин и теперь чувствовал себя не в своей тарелке.Потом, в довершение ко всему- кто-томелкий начал покусывать молодого человека.. Проклятое мужичье, похоже, натрясло тут блох, да вшей.. Пусть иной аристократ, богач- купец, чиновник- относился к паразитам философски, дескать, раз существуют, то кого им кусать, кроме нас, Хельгерд терпеть их не мог.. Наконец,не выдержав, он пробормотал заклинание, ухнув в него остатки резерва.. В груди резануло болью,судорога скрутила ноги, отдаваясь тянуще- неприятно в пальцы.. Видно, источнику пришлось занять толику сил у тела.. А то- отплатило по-своему..

Короткая вспышка неяркого света- и вот результат: сухая, тёплая одежда, а на теле, на платье, на мешках- дохлые насекомые, досаждавшие магику.. Хельгерд вздохнул- теперь, ночью, его ждала неминуемая расплата. Сны. Не обычные, сумбурные, привычные каждому, а Сны.. С большой буквы- дар и проклятие каждого, имеющего толику сил. Кто-то из людей, имеющий сил разжечь пару раз за жизнь бледный огонек, существовал спокойно, легко ложась в кровать, совершенно не боясь, большинство же, попадало в сновидения от силы, раз десять за весь отпущенный срок существования, а кто-то- (ничтожная часть), мучился каждую ночь. Хельгерду везло- он видел это, только, когда оставался совсем без сил.. Иные миры- страшные, непонятные. Ужасы, кровавые войны и прекрасные пейзажи.. Чудесные города, где башни стеклянными стенами рвали облака, а улицы заполняли толпы народа разноцветного народа, чудно одетого.. По широченным мостовым- катили волшебные экипажи,без впряжённых лошадей или быков.. А воздух- гудел от железных птиц, огромных, словно давно исчезнувшие драконы.. Иногда- над башнями вставали огненные грибы, роняя их, испепеляя жадным огнем людей.. Иногда- откуда-то сверху, падали летающие корабли, оставляя на месте города расплавленную воронку.. А бывало- сверху били лучи и мостовая текла рекой, дома из камня оплывали,словно огарки.. Видения, мороки- разные, непонятные. Они звали, манили, рассказывали, звали в иные миры, такие волшебные, красивые, цветные..

И.. ничего.. проснувшись в пресном, сером своем мирке- люди ничего не помнили.. А еще – некоторые мучились, пытаясь ухватить крохи воспоминаний, терзаясь тоской по забытым видениям, впадая в ярость, все глубже и глубже погружаясь в темноту безумия, зациклившись на мороке..

Интерлюдия 3. Как Хельгерд сапоги потерял.

Последний свой Сон – магик видел четыре дня назад.. Он, в отличии от других, практически всегда помнил сновидения.. И тут, во Сне - Хельгерд был рыцарем. Пусть доспехи: полные латы, черная эмаль, золотой орнамент- выглядели совершенно чуждо и непривычно, скрывая собой все тело, юноша знал- именно такие носят все знатные воины.. Глухой шлем , с роскошным плюмажем- валялся под ногами, сбитый ударом хвоста.. У чёрного зева пещеры, на камнях валялся крылатый ящер, его отрубленную голову горделиво попирал железным сабатоном сам Хельгерд.. Верный меч, сразивший зверя, он положил на плечо. Но, чу! В глубине пещеры раздались шаги.. Там шел кто-то маленький, ступая изящными туфельками по выскобленному чешуйчатым телом камню. Несомненно, это спешила к своему освободителю пленённая чудовищем принцесса. Сердце юноши замерло в сладком ожидании награды..

Вообще, дочь короля- могла б быть покрасивее.. Хотя, принцесс в жёны берут не за красоту, она в этом деле десятая.. Но, все же.. Магик вздохнул- лупоглазая, круглолицая, конопатая девчонка, с двумя тощими косичками, торчащими в стороны.. Похоже, дракон украл ее из спальни, а может, во время омовения- ничем иным бесстыдный наряд дочери короля объяснен быть не мог- бесформенная ночная рубаха, короткая- до пояса, белая, со странной надписью: «Грээнпеаце».. Литеры были четкими, из языка предков, но вот слово.. Какая-то вульгарная варварщина.. Кроме нижней рубахи- на деве были коротенькие брэ, не закрывающие ноги даже до середины бедра . Это уж совсем никуда не годилось- мужская одежда на даме.. И обувь – странная, непонятные королевские черевички со шнурками.. Белые, с толстой, рубчатой по краю подошвой. «Прекрасная» принцесса- тащила подмышкой книгу. Толстую, красную. На ней, кстати, так и было написано золотыми буквами- «Красная книга». Наверное- роман о благородных рыцарях и дамах. Что еще может читать юная дева?

Больше- Хельгерд ни о чем подумать не успел: принцесса встала рядом, прижав книгу к груди. Скрипнув железом, кожей ремней, магик встал перед ней на колено, ожидая слов благодарности. Тяжёлый том врезался ему по макушке, уронив на землю, следующий удар- заставил разум помутиться. Хрустнули ребра, не смотря на кирасу и поддоспешник- нога принцессы била не хуже лошадиной.

- Это!! Был!! Последний!! Дракон!! На!! На!! На!! Планете!!- взревела басом юная дева и следующий удар- выбил остатки жизни из храброго драконоборца.

- Вот, демонская баба,- простонал Хельгерд,- Чтоб, ее демоны драли!!

Он проснулся в полумраке,на прелой, гнилой соломе. Голова болела ужасно, в голове мутилось, зрение плыло, в уши- словно мха набили, а лицо, судя по ощущениям и запаху- изрядно перепачкано рвотой..

По ребрам кто-то пнул и от этого появился слух и зрение.. Магик валялся под столом. Хельгерд со стоном перевернулся на спину. Пирующей черни – до похмельного дворянина и дела не было: топая ногами, молотя от избытка чувств по столешнице кулаками, народ распевал похабную песню о демоне и монашке.. Как ему боком вышла попытка ее соблазнить..

Удары отзывались болью в голове, а еще, какая-то сволочь, так махала от веселья ногами, что деревянные башмаки, наверняка, оставляли на теле страдающего магика синяки.. С стоном он перевернулся и пополз подальше от этих пинков.. Наверху- опрокинули жбан с пивом, сквозь щели меж досок, пенный напиток полился на Хельгерда.. Это было кстати- перехватив самую щедрую из струй, магик сумел промочить горло, изгнав из глотки пустынную сушь. Эти телодвижения оставили его совсем без сил и Хельгерд, махнув рукой, вновь уснул. Снилась ему опять принцесса уже другая, да и сон- был просто сон. Крепкие объятия, поцелуй и вот- его невеста лижет ему щеку, губы, нос, слюнявит ухо, а затем- пребольно кусает за щеку.. Заорав спросонья, магик махнул кулаком, попав по кому-то мохнатому.. Взвизгнув, приблудная псина шмыгнула прочь.. Теперь, отдохнув, Хельгерд чувствовал себя лучше, по крайней мере, он сумел взобраться на лавку, столкнулся нее храпящего выпивоху.. Трактир спал: счастливчики- на лавках, на столах.. Остальные валялись на полу.. Пошарившись в полумраке, наступая на ругающихся людишек, отлаиваясь в ответ, запинаясь о мешки и котомки, магик методично искал.. Искал и нашел- недопитую кружку пива.. Пусть выдохшееся, пусть кислое- оно сделало свое дело.. В голове забрезжили комья воспоминаний- Хельгерд внезапно вспомнил, что у него тут снята комнатушка.. Ключ нашёлся на шее- висел на бечёвке.. Выбравшись на второй этаж из смрадного зала, а воняло там.. демоны знает как, юноша открыл свою дверь, бегло осмотрел вещи и успокоенный, даже не раздевшись упал в кровать..

Позднее утро- радости не принесло.. У Хельгерда пропали почти все деньги. Он перерыл комнатушку, ища везде, в надежде, что это ошибка, что кошель завалился куда-то. Все было тщетно.. Воры даже вытащили десяток монет, припрятанных в поясе.. Пятьдесят шесть талеров. Маленьких, серебряных. Позволивших бы сносно прожить зиму в каком-то мелком городишке. Магик копил их все лето- теперь он воистину стал нищим.. Коршуном слетев вниз, он схватил толстяка трактирщика за горло, приставив к жирному пузу кинжал..

- Где деньги? Где мои деньги?- в красных, похмельных глазах гостя- хозяин убогого заведения прочитал себе приговор..

- Господин!! Господин!! – захрипел мужик,- У меня честный трактир.. Воров отродясь не было!!

- У. Меня. Пропало. Полсотни. Талеров!- медленно и с паузами прошипел Хельгерд..

- Не знаю ничего. – заныл толстяк,- Сами с друзьями гуляли две недели, гулящих девок водили.. А теперь, господин, недовольны..

- Две недели?- потрясенный этим магик отпустил свою жертву..

- Вы, ваше магичество.. уж простите, но мне за вчерашний ужин должны.. Обещались, стал быть, вечером, когда сапоги проп.. продавали..- плаксиво запричитал растирающий шею толстяк.

Хельгерд опустил голову- действительно, на его ногах сейчас красовалась пулены, взявшиеся незнамо откуда, обувь городского щеголя, а не бродяги..

Трактирщик вновь заныл о долге, видно поняв, что господский гнев прошел..

- Заткнись дурак,- рявкнул на него магик,- Буду съезжать- расплачусь. А пока- завтрак мне, да живо. И скажи, пусть греют воду.

Двухнедельный загул не прошел даром, одежда требовала стирки, а тело- мытья.

Перепуганный мужик – перечить не стал.. Прислуга- при виде кинжала смылась на кухню, а иных свидетелей не было- путешествующие к вечеру подойдут, а местные пейзане- работают, день на дворе.. Некому было подпитать строптивость жадного трактирщика, глазами и ушами придать ему смелости..

Есть особо не хотелось- после такого-то разрушительного запоя, но Хельгерд проталкивал в себя кашу и хлеб, пил пиво. Думы его… были тяжелы, словно камни у подножия Волчьих холмов. За оставшийся тёплый период- нужно срочно достать талеров сто. Иначе.. Думать о такой зимовке было противно. Без денег придётся пристраиваться в деревне, жить в крестьянском доме.. А тут- даже самые богатые мужики, бывает, в лютые морозы держат скот в горнице. А бедные- с осени, экономя дрова.. Опыт такого существования имелся, повторять его – желание отсутствовало. Да и приработок в деревне- как мышей доить. Сил уйдет много, а результат- сомнительный.

На счет повседневных трат- Хельгерд не волновался. В тайнике должна быть пара- тройка монет, их с лихвой хватит на первое время. Обувь- дело наживное, до дождей и холодов еще долго, можно будет что-то придумать. Высиживать за столом дальше, ругая себя последними словами, особой пользы уже не было..

Посвежевшему магику его комнатушка, в коей он прожил эти две недели в чаде кутежа, сейчас, на трезвую голову, показалась филиалом крестьянского домишки. Со стола, от тарелки с объедками, метнулись, пища, чёрные крысы, уронив на солому пола грязную посуду..

Вид, запах, общее состояние- соответствовали ощущениям. Узкая каморка , с небольшим столиком, кроватью- сундуком для вещей и спанья, с деревянными колышками на стене- для одежды. Тяжелый дух- не смог приглушить даже сквозняк,потянувший из маленького окошка. Непрозрачный пузырь натянутый на гнилую раму, был безжалостно содран чей-то рукой и держался в ней одним лишь углом. Само оконце- размером больше подошло бы хлеву, чем человеческому жилищу, с другой стороны- в такое отверстие полезет, разве что, кошка, а значит- воров отсюда можно не опасаться..

Похоже, прислуга не утруждала себя уборкой – солома давно сопрела, пьяные ноги постояльца сбили ее в кучи, а сверху припорошили разгрызенными костями, черепками от посуды, и еще демоны знает, какими отбросами.. От углов пованивало, видно магик не всегда утруждал себя использованием ночного горшка, да и был ли он тут?

Безжалостно сбросив комковатый, набитый старым сеном тюфяк на пол, Хельгерд открыл сундук, вновь вытащив свои «котомки».. Среди всяческой околомагической ерунды, годной большей частью для запудривания мозгов недалеким, падким на чудеса клиентам, егоинтересовала сейчас одна вещь- коробка для гадания. В деревянной, украшенной страшно магическими, выдуманными на ходу символами, в войлочных гнёздах, хранилась разная дребеденьпригодная для прозревания будущего. Как то: косточки плодов, округлые камушки разных цветов, стеклянные шарики, звериные клыки и тому подобные безделицы. В иных местах- этот набор шарлатана, приносил магику больше серебра и меди, чем обычные его практики.. В этой коллекции, имелись и рукотворные статуэтки: три демона, грубо слепленных лично Хельгердом. Три глиняных комочка, с едва намеченными чертами: Проклятие, Неудача, Горе. Именно в них он и закатал три талера: ни один воришка, разбойник, прислуга- никто не посмел бы взять их себе.. Кто в здравом уме заберёт чужое проклятие? Горе? Неудачу? Суеверие охраняло заначку сильнее страха перед магией..

Разломав высушенную глину, магик очистил от нее серебро.. Как раз вовремя- прыгая через ступеньку, к нему примчался мальчишка, живущий при кухне, служащий в трактире за еду. Переведя дыхание, он выпалил, что лохань для господина мага готова..

Старая бочка, которую тут называли ванной- была наполнена чуть тёплой водой. Поскупился трактирщик, поскупился.. Мылся Хельгерд в портомойне, выгнав оттуда сплетничающих прачек. А их предложения помочь с помывкой- заставили магика внутренне передернуться. Здешний хозяин- нашел на редкость уродливых баб стирать гостям белье. Хотя, может они стали такими тут- тяжелый труд редко дарит красоту, зато молодость отбирает быстро.

Хотя, поразмыслив, Хельгерд крикнул одну из них, самую молодую. И пока он отмокал в пенной от мыльного корня воде, прачка, бесстыдно задрав юбки, топтала своими облезлыми пятками его одежду, переступая словно утка в тазу с водой и щелоком. Магику меняли воду еще два раза- по-первости, услышав приказ греть еще воды, да погорячее, прибежал сам трактирщик, но едва он успел затянуть свою песню, да еще и посмев завуалировано подпустить в жалобы угроз, как тут же словил оплеуху.

Наглый мужик было взвыл, но блеск серебра привёл его в чувство. Побои бесплатно- это одно, а вот за деньги- совсем другое.. Дошло даже до того, что жирдяй осмелился просить две монеты, два полновесных талера, дескать, господин задолжал. Еще раз получив по уху, увидев запылавший огонёк на пальцах раздраженного Хельгерда, он согласился на одну серебрушку.. Пусть трактирщик скорчил рожу, кислую, как капуста, глазки шельмеца сверкнули- переплатил магик, переплатил.. Но, спорить с ним сил у нищего аристократа не было, да и не докажешь ничего. Зато удалось выбить за эти деньги еще и обед, да чуть провизии в дорогу. Хельгерд решил податься на юг, ближе к тёплым странам, туда, где чтили старых богов, и где с бесснежной зимой, заодно можно было найти смерть, попавшись ревнителям древнего пантеона. Не везде, конечно, но места были, были.. Ведь, Нижние земли, юг- средоточие мерзости, греха и безбожия, беззакония- так кричали бродячие проповедники истинного бога, разжигая толпу.

Как всегда, приняв окончательное решение, магик успокоился. Да и вечно юное тело- тоже было плюсом. Молодости свойственна беспечность и вера в собственные удачу и бессмертие.. А двухсотлетний разум-всего лишь пленник организма, бьющего по нему гормонами и иными секретами желёз. Страхи, уныние- все ушло прочь. За малым- он был готов к своей вечной дороге.

Лениво скребя свое тело отросшими ногтями, Хельгерд расспрашивал бабу о выпавших из памяти неделях своего загула. Сам он помнил только начало: в каком-то вшивом селе, Хармонт или Гармонт, магик уже запамятовал, да и вспоминать было откровенно лень, ему удалось избавить местного торговца от зюзи.. Мелкого духа, частенько являющегося в образе мохнатого человечка. Сами по себе- зюзи безвредны, максимум, могут младенца придушить, заманить несмышленое дитя в колодец, старика замучить до смерти, больного заморить. Грешат, правда, таким совсем уж древние сущности, очень редкие. Выжившие чудом, проскользнувшие как-то мимо взора бродячих магов. Питаются зюзи эмоциями хозяев, вот и портят им жизнь: молоко от них киснет, масло горчит, зерно плесневеет,а в муке заводятся черви. Еще пугают ночами коров и лошадей, собак, да и людей, пошедших в темноте до ветру, могут стегнуть крапивой, подножку поставить, а девкам- мышь или крысу выгнать навстречу.. Пакостят по мелочи, точа терпение людское, как вода камень. Чем больше злоба- тем сытнее зюзя, тем больше у него силы. Хотя магик, как и его собратья по стезе, знал прекрасно- девять из десяти бед, приписываемых простолюдинами шаловливым существам, это не их вина, а стечение обстоятельств. Житие нынче стало тяжкое и беспросветное, скотина- худая, коняшки слабосильные, дети- мрут, как мухи, а старики за ними, хвори, поветрия- то тут, то там, словно серп жнеца косят людишек. Но в этом Хармонте- Гармонте был классический зюзя, доведший уже богатого купца и его домочадцев до белого каления.

Хоть Хельгерд и назвал село вшивым, однако, по чести- таковым оно не являлось. А наоборот- славилось богатством,зажиточностью и справными хозяевами, крепкими дворами, домами, крытыми черепицей, а не соломой. Как-никак, встали хармондцы прям на дороге, ведущей в Лутбург, ну и снимали пенку с проходящих, да и землица у села была хороша, луга обширны, а сами крестьяне- трудолюбивы и предприимчивы. Поставили на реке три мельницы и новомодную кузницу с водяным молотом- совсем как у предков. Водились у них деньжата, водились. Делиться только с магиком они ими не хотели..

И торговец- лишь Хельгерд извёл зловредную сущность, сразу начал ныть, дескать стеснен в средствах, совсем обеднел и уж готовится идти побираться, продав детей в рабство. Смысл причитаний стал понятен, когда обнаглевший простолюдин предложил вместо монет – обувь.

Новые дорожные сапоги, почти не ношенные. Они, де, давно у него стоят, спросу нет, потому что славные жители Хармонта, все как один люди честные, мирные, богобоязненные. Живут, как предки завещали- никуда дальше общинных полей не уходя. Торговец, забывшись, начал блеять про зловредных бродяг, от которых всем хорошим человекам только горе и разор, да заткнулся, вспомнив с кем говорит. Хельгерд, совсем уж собравшийся тащить выжигу и плута к старосте, чтоб вору всыпали плетей, для науки и чинопочитания, призадумался. Совсем не факт, что скользкого торгаша накажут, он тут свой, в отличии от магика. Нет, может даже посадят в холодную, лениво выпорют, для вида, а потом, когда дворянчик уберется, сразу выпустят, посмеиваясь над простофилей. Не будет же Хельгерд ждать приезда суда, либо сам тащить мужика в город. А сапоги вещь нужная- горят они на ногах, как сухая трава.

Сапоги тачала нелюдь. Это магик определил влет. Только они делают их особенно: каждый сапог на свою ногу, деля их на левый и правый, а не как положено- оба – два одинаковы, любой на любую ногу надеть можно. Поэтому их никто и не купил- боялись, брезговали. Все знают: нелюдь- спит и видит, как людей извести, проклятиями и чёрной злобой. А все от того, что людям в посмертии, живущим правильно, честно, обещано вечное блаженство, а вот богопротивная нелюдь- получит только страдания.

Возможных клиентов отпугивал и внешний вид товара. Кожа странная, серая, в мелкую чешуйку, голенища бутылками, до колен, подошва толстая, в три пальца, подбита железными гвоздиками. Работа хорошая, но чужая, чуждая. Впрочем, размер подошёл и пусть новая обувь оказалась тяжеловата, Хельгерду она понравилась. За такие, естественно, лишь человечьей работы сапоги, на ярмарке- талера два, а то и три спросят.А может и больше. Эти ж- никто не купит, знамо дело.

И стало быть у магика было двойственное чувство- вроде, плату получил, а вроде- надули. Так и не разобравшись в этом, он, шепча проклятия, пошел дальше. Даже обедать здесь не стал- проживут воры и без его медяков. Свою старую обувь Хельгерд продал бродячему торговцу, отшагав едва ли первую милю. С тащившим за собой одноосную тележку купчишкой- магик яростно торговался минут десять, и продавец, и покупатель, в запале плевали на землю, поминали демонов, демонстративно порывались идти дальше, давая себя остановить, а все для того, чтоб добыть для себя чуток выгоды. И, когда, каждый посчитал цену приемлемой, горсть медяков ушла одному, старые, чиненные сапоги другому.

Хельгерд уже в сумерках добрался до перекрёстка двух трактов, там, как положено, имелся трактир, за ним, в полумиле, за чахлой пшеницей, виднелись крыши деревеньки. За ней- еще поля, а дальше стеной стоял лес. Он закрывал всю северную часть горизонта- там начинались чащобы, перемежаемые болотами и узкими, извивистыми лесными речками. Здесь встретить логовище дикого зверя можно было едва ли не чаще, чем жилье человека. Баловали там разбойники, а радушные хозяева, жители глухого хутора- запросто могли прирезать гостя. Сказывали- в древнем лесу, помнящим еще те времена, когда людей и в помине не было в этом мире, прячутся до срока чудища, сказочная нелюдь, да и нечисти да нежити хватает. Хельгерд не верил в эти байки- ходил он тут не раз, правда было это полвека назад, но с тех пор лес здорово отступил, пав под ударами топора. Да и разбойники его не страшили- их интересовали купцы, торговцы, мытари. А главное, путнику дорога лежала на запад, вдоль леса, к Руоне, где по берегам равнинной реки много небольших, уютных городков, где народ не так дик, как в деревнях, но и не так хитроумен и пронырлив, как в столице.

Что нужно усталому путнику? Горячая еда, горячая вода, коли есть к ней привычка, да постель без блох и клопов, под крышей, конечно. Трактир же этот воображение не поражал. Не императорские хоромы. Обычный придорожный гадюшник, впрочем, магик видал места и похуже, да и выбор стоял не велик- каморка под крышей, кружка пива, каша или куст, сырая земля и сухари с водой. Выбор был очевиден.

- А не спрыснуть ли мне обнову?- пришла в голову Хельгерду мысль, когда он, чистый, шальной, в выстиранной одежде, сел за лучший стол в этом вертепе. Мысль эта- оказалась последней, из того, что он вспомнил уже после. Через две недели..

- Вы, сударь, всю округу поили,- жамкая распухшими, в корявой коже руками его одежду, рассказывала прачка,- Серебро швыряли направо и налево, словно король.

А Хельгерд лишь вздыхал- сорвался он, к демонам, сорвался, устав, видно от беспросветной нищеты, от холода, от голода. Захотелось ему, видно, стать хоть на время щедрым господином,богачом- аристократом. Не по документам,а в глазах окружающих. Корить себя дальше бесполезно- легче от этого не будет. Надо шагать- шагать за горизонт. И найти денег на зимовку.

Беспечно опустошив магический резерв, пустив поток горячего воздуха, Хельгерд натянул на себя чистую, тёплую, сухую одежду.

Крутой поворот в судьбе и планах, случился практически сразу- когда магик жевал свой поздний обед или можно было сказать, довольно ранний ужин. Трактир уже наполнился бродяжным и не очень людом: углежоги,лесорубы, мелкие бродячие торговцы, таскавшие свой товар в берестяных коробах за спиной, гонцы, везущие письма, небогатые путешественники,пустившиеся в дорогу по делам, на свой страх и риск. Ну и паломники, бредущие незнамо куда, в надежде на чудо..

Бродяжки, профессиональные нищие, ворье, бежавшее из родных мест- в общем, людишки судьбы тёмной, подозрительной, довольствовались загоном для скота, ныне пустым. В сам трактир их не пускали.

Один медяк за ночь и лежанка твоя. Считай, по-божески. Там они дрыхли в соломе, искали вшей, пили кислейшее пиво, заедая его объедками. Дождя нет, ночи тёплые, а за оградой- все безопаснее.. Вот сюда, в это кубло и сунулся недотепа- крестьянин. Однако, деревенщине, впервые выбравшемуся в большой мир, за границу своей дыры, хватило ума понять, что тут его обдерут до нитки, а может и прирежут тихонько, прикопав опосля в унавоженной земле, присыпав сверху соломой.

Робкий пейзанин сдал лошадкуработникам, да шмыгнул в зал.Видно, от переживаний, разум болезного помутился, а может испугался он хмурых морд углежогов- покрутился мужичок,пометался зайцем, да и сел за один свободный стол. С дуру- к благородному магику. Хельгерд даже опешил вначале- нет, на его родине, нравы были проще, без этих павлиньих плясок, десятков ложечек, вилок, ножей, поклонов, да расклонов. И простолюдин от аристократа отличался не сильно, как говорится- у кого палка, тот и царь, даром, овец пасет, да сам пашет. И там, в Волчьих холмах- за праздничный стол вперемешку могли сесть все. Все свободные люди. Крепостные, рабы, колоны- гуляли отдельно. Мидланд- иное дело, тут сословные стены давно стоят на прочном фундаменте. На поротых задницах. И вот- этакий афронт.

Привычно сжав кулак, магик уже хотел наказать наглеца. Не то что, он прям воспылал от оскорбления- мужичок,несмотря на бедность, выглядел прилично для его сословия, нарядно, похоже,напялив на себя лучшую одежду, был довольно чист и пах сеном, да лошадиным потом. Нет, дело было в ином. Не поймут окружающие, в их глазах такое спускать нельзя. Позор. Перешептывания и слухи пойдут. Урон де, дворянской чести. Невместно человеку благородному вкушать пищу рядом со скотом, разумом лишь чуть выше свиньи.

Однако, пейзанин,набравшийся впечатлений- вывалил на невольного слушателя такое, что Хельгерд мысленно подпрыгнул. Взмахом подозвав хозяина, он приказал подать мужичку пива и каши, а сам степенно поднялся в, пока еще свою комнату, хотя, сейчас ему хотелось нестись туда стремглав, а оттуда, к болтуну, посланному самой судьбой, еще быстрее. Вниз магик спустился с писчими принадлежностями и картой. Теперь все в глазах людей выглядело пристойно: волшебник, учёный человек – ведёт дознание, пачкая чернилами бумагу, а быдло- тупоумно мычит, путается и боится.

Упырь… Вот какую весть вез этот мужик. Завелся значит! Вот такенный!! Страшенный!! Зубищи- во!!- поток бессвязных выкриков обрадовавшегося дармовщине мужика, едва, считай, чудом, но удалось направить в нужное русло.

Община, как всегда- послала за помощью того, кого не жалко, уж до тракта бедолага доберётся, а там- весть дойдет и до господ магов. С божьей помощью. А если не дойдёт, знать – наказал своих детей Светоносный. Знать, так надо.

- Дурни. Большие, бородатые дурни,- ругнулся пишущий Хельгерд, - Ведь он детишек вначале перетаскает, а потом и вас.

- Дурни, как есть, ваше магичество, как есть дурни,- соглашался мужик, печально смотря на недопитое пиво,- Такова уж сермяжная наша доля..

Магик, разрешая, дернул головой и сельский философ приник к кружке, пустив по бороде и усам две пивные дорожки..

- Я, значит сам видел.. Тошший… Кости и кожа. Белый- как пузо сомовье. Ага.. Ручищи- граблями. Зенки бельмастые, круглые, ну прям филин. Лупает ими. Башкой ворочает. Бабы визжат,корзины кинули, юбки задрали и бежать, а упырь-от, сам спужался и как дал драла.. Тока в лесу хруст стоял.. Вот меня обчество и послало- стал быть, вос-пре-пят-ство-вать. Он нам погост начал зорить, ночами под могилы роет..

Клиническая картина некроинвазии была классической – как по учебнику. Упырь новорожденный, слабенький , его по идее- десяток храбрых мужиков могли пока забить дрекольем. Главное- кости переломать, обездвижить и сжечь. А значит и Хельгерд справится с ним играючи. А награда- за такого золотая марка, а то и две. Ибо, через месяц- два- на заматеревшую, отъевшуюся нежить не всякий маг согласится выйти. А годик пройдет- немертвая тварь обретет подобие разума, бедную тень былого опыта и знаний. И тогда- охотники и жертва будут меняться местами, пока упырь не убьёт всех, вставших ему на след. Да он даже сможет кричать, подражая человеку, подманивая с дороги легковерных дураков в лесную чащу. Тело его переродится, став идеальным инструментом для охоты, не всякая сталь сможет его уязвить, не всякий удар сможет прорубить кожу. Вот по этому- за них платили так дорого. Каждый лишний день нежизни усиливал нежить.

Кинув десяток медяков на стол, магик заказал кланяющемуся мужику еще пива, самого крепкого, да побольше, а сам, не прощаясь, ушел в ночь- он должен успеть первым добраться до нежити. Первым.

Спать Хельгерд залег практически во тьме- под толстенной елкой, опустившей свои нижние ветви почти до земли. Охапка папоротника,лапник, да толстый слой опавших иголок- стали чудной постелью, а плащ укрыл от ночной свежести и утренней промозглой сырости.

Чуть свет, грызя на ходу сухари, магик шел уже по пустынной дороге- на встречу набрякшим дождем свинцовым тучами. Ветер дохнул холодом, робкие капли прибили пыль, застучали по листве, а вдали- все затянуло дождевой хмарью, заштриховало серым.

Глава 6

Хельгерд завозился на разошедшихся мешках, шерсть промялась и лежать стало неудобно. Пришлось вставать, перекладывать груз, сооружая ложе поудобнее. В груди кольнуло, под сердцем, свело его судорогой и магик понял- никаких Снов он сегодня не увидит. Проснулось не вовремя его персональное проклятие. Внутри хилого, тварного тела, заворочалась, очнувшись, иная сущность. Даже мелкие ее движения- рвали тело, как ветхую одежду. Хельгерда выгнуло дугой, зубы его, сведенные судорогой, крошили друг друга. Долгие минуты, казавшиеся веками, длился припадок и, слава удаче, мягкая шерсть заглушила возню,а плотный тент- хрипы и слабые стоны.

Магик выгнулся последний раз и замер неподвижно, лишь едва заметное дыхание говорило о том, что он жив. Открытые глаза невидяще уставились вверх, не замечая любых преград.

Что видит обычный, простой человек, посмотрев в небо? Облака, звезды, яркий Солис, или три небесных сестры, царицы ночи: Альба, Тенебра, Гризео. Дождевые, либо снежные тучи. Маг- увидит больше. Магический эфир, плавное его течение, завихрения в местах аномалий, столпы маны, пронизывающие мир, уходящие куда-то в небеса. Хельгерд видел иное: не плачущие мелким дождем тучи, не ночные небеса с тремя узкими серпами,не созвездия… нет- весь видимый окоем,небосвод, напоминал ему гнилой пруд, давно нечищеный, заброшенный хозяевами. Небеса- словно цветущая бурая вода, чуть прозрачная сверху, а в глубине темнеет склизкая тина, мерзкие, полудохлые водоросли. Но, это стоялое болото, задыхающийся,убивающий сам себя пруд, не был окончательно безжизненен. Огромные туши, похожие на головастиков, парили в небе, скрытые от иных глаз. Граница планов бытия, прятала их, словно чудесное зеркало, в котором один видит только свое отражение, а стоящий за хитрым стеклом другой- первого.

У раздутых, жирных тел- не было страшных клыков, острых когтей, не чувствовалось в них и опасной магии. Лишь огромный глаз, занимающий всю переднюю часть тела. Распустив грудные плавники, лениво шевеля сомовьим хвостом, эти твари парили, делая лишь одну работу - высматривали,вынюхивали, искали. Без отдыха, сна - искали Хельгерда, а точнее, то, что было скрыто в нем. Того, кто прятался до поры в слабом смертном теле.

Слуги старых хозяев этого мира, приспешники богов разыскивали того, кто шел им на смену, того, кто в нужный час вышвырнет былых властелинов из обжитого места. Сам воссядет на троне, а они, став изгоями , уйдут дальше, пытаясь выгрызть себе место под солнцем в новых мирах. Такова доля божеств- вырастая из пеленок «хозяев двух- трёх новых миров», они возвышаются до властителей сотен старых, сменивших своих хозяев не раз. Молодые хищники будут стараться выгрызть себе место, согнав старых. Вечный круговорот- молодость против опыта. Новые задницы воссядут на сверкающие, не успевшие остыть троны и все склонятся пред ними. Чаще, правда, молодежь исчезает, растворяясь в более сильных собратьях. Уж лучше так, чем полное небытие или Падение.

Там- в высших сферах, идет постоянная грызня. Демоны, боги- сходятся в битвах, натравливая паству на паству, да и сами не гнушаясь размять кости. Интриги, подкуп, шантаж, угрозы, лесть, вечные союзы, скрепленные нерушимыми клятвами, распадающиеся при малейшей выгоде- ведь главное, набрать хоть чуть сил, чуть больше, чтоб при очередном перерождении сохранить самое себя.

Это тут- в колыбели, в самом начале своей божественности, можно жить в безделье, неге и вечных пирах, наблюдая за смешными ужимками паствы. А там, за уютными стенами маленьких мирков, без защиты законов и правил, никто не посмотрит, что ты новичок, еще слаб и беспомощен. Всем плевать на тебя, бог богу- волк. Вот и цепляются божки за свой трон, стараясь оттянуть перерождение и взросление, ведь каждый лишний год, век- делает их сильнее,даря шанс на выживание в бушующей Вселенной. Мироздание вот только не проведешь. Каждому отмеряно свое. Срок пропущен и оно начинает давить. Мольбы бесполезны- могучие силы, разума, в общем понимании не имеют и опираются лишь на Равновесие. Миры хитрых божков начинают чахнуть: засухи, морозы, дожди, град, ураганы. Лесные пожары и всевозможные поветрия- косят паству. Безумные правители начинают войны, бессмысленные и кровавые. Мир гнетет все живое- даря разумным и не очень, лишь печали и горести, лишая радости и улыбок. Да и сами божества… Пиры уже не веселят, охоты не будоражат кровь, красавицы и красавцы вызывают отвращение. А жизнь- становится пронзительно скучна. Если и так не доходит до упрямцев- Мироздание делает новый шаг: удача покидает богов. С каждым часом, все больше и больше их начинаний терпит крах, а смертные служители, паства- в полной мере ощущает это на своей шкуре. Обычно- такого хватает и стенающие боги уходят , дав место новым.

Редко, по пальцам можно пересчитать такие случаи, но найдутся упертые ослы, стойко и терпеливо переносящие удары судьбы. И тогда- когда вопль людской о милости, бесполезно достигает глухих к нему небес, когда иссушенные руки грозят равнодушным небесам, когда пересохшие губы шепчут не молитвы, а проклятия, тогда в мире зарождается новый бог. Он не приходит извне, как заведено. Нет, все происходит иначе. Это бог, созданный человеками, разумными смертными. Тот, кто выражает их чаянья, надежду и веру, тот кто утешит страждущих, накормит голодных, спасёт гибнущих. Незримый, он ходит меж людей, дожидаясь своего часа. А испуганные небожители, либо в страхе бегут, либо, ищут его, чтоб убить смертное тело, оттянув, тем самым свою бесславную кончину. Ведь, когда срок придет, новый хозяин небес заявит свои права, появившись в небесных планах в силах тяжких. А противники его станут Падшими. Неудачниками, озлобленными,бессильными тварями- все их могущество, сила, отходят победителю. Горе смертным- если такое чудовище проберется в их мир. На людишек, да и другие расы- здобы и умений у него хватит с избытком. Горе, слезы, смерть, голод и мор- вот что несет тот, кто сам когда-то разрушил свою судьбу. Тень былой власти приносят Падшему чужие страданья и с каждым разом их надо все боль и больше. И вот, начинает раскручиваться кровавая спираль, пока не прихлопнут тварь герои, либо местные боги.

Хельгерда искали, искали по всему свету. Раздутые хвостатые туши парили, в основном над городами Священной лиги, над крупными селами, над монастырями и святыми для новой веры местами. Там- в небесах, невидимую гниль гибнущего мира пронзали белые, сияющие первозданной чистотой нити. Пульсировали нанизанные на них шары полные яростного свечения заключенной в них энергии. Словно сеть, эта энергетическая конструкция закрывала добрых последователей Светоносного от проклятия Мироздания, копила в себе силу их молитв, горела от праведной их веры. Иногда, изредка, сферы лопались, отвечая на мольбу иного страждущего, проливаясь милостью нового бога на счастливчика, даря ему здоровье, силу, богатство иль удачу. За этим и следили уродливые создания- каждый, кого касалась энергия божества, удостаивался их внимания. И горе тому, кто вызывал особое подозрение: в Священной лиге хватало пока явных и тайных слуг Старых богов, готовых убить по их воле.

Пусть сталь, огонь, яд, камни, умелые руки палача- не смогут повредить будущему богу, однако человеческая оболочка погибнет, отбросив божество в начало пути, дав кратковременную отсрочку узурпаторам. Поэтому- Хельгерд таился, скрывался и бродяжничал. Он давно заметил- стоило юноше осесть, как вокруг постепенно начинали твориться чудеса, необъяснимые, даже с магической точки зрения явления. И, как магик справедливо подозревал, само Мироздание гнало его по вечному пути, не давая продыху. Хельгерд позволял себе лишь краткие передышки на три- четыре месяца зимы, срываясь в путь с первым же теплом. Иначе… события вокруг него принимали дурной оборот.

На измученного припадком юношу хлынули воспоминания. Вот жадный купец Тиберий недавно зарился на алхимическую утварь. Зарился, естественно, впустую, понимая, что бесполезно- такие предметы были всегда привязаны к своему владельцу магией, артефакты подчинялись лишь хозяину, в руках чужака становясь бесполезными предметами. А ведь магик и сам их не покупал. Откуда у него такие деньги? Все было просто- сбежав от любвеобильной наставницы, юноша быстро прогулял все серебро, став окончательно нищим. Даже зелья на продажу- готовить было не в чем. Однако, жизнь с голодранцами, годы в Клоаке, убрали излишнюю щепетильность, добавив полезные знания о дне и тварях, его населяющих. Убравшись от Мо подальше, Хельгерд в дороге быстро сошёлся с кучкой шумных бродячих торговцев, перекинулся с новыми приятелями парой-тройкой знаков и нужных слов, а те, приняв его за своего- свели юношу с лесными разбойниками.

Разумеется, магик под мостом не сидел, не выскакивал под залихватский свист на дорогу, не махал кистенем, не бил дубиной по лошадиным головам, не тыкал железом беззащитных и не очень людей. Нет, все было иначе. Юноша спокойно жил в трактире, снимая комнату. Бродил по лесу, болотам, собирая травки. Готовил отвары, мази, настойки и линименты. Ну и пользовал ими страждущих: местных и проезжающих. Не зря Безносая Мо лупила его палкой, вбивая древнюю науку- по округе уже шла добрая слава о молодом, но умелом лекаре.Поэтому, походы в лес- выглядели естественно. Кто будет следить за безвредным травником? Кому это нужно? А трава лекарственная, грибы, ягоды- растут и на болотах, на островах посреди трясины. А то, что на некоторых живут разбойники- сказки, вранье и простое совпадение. Для шайки, свой магик- сущий подарок богов. Разбойники тоже люди, а жизнь в шалашах и землянках здоровью не шибко помогает. Да и основной промысел- его не прибавляет. А тут зелья, мази. Да еще магические- «Кошачий глаз» на пару минут, чтоб сбежать в темноту, «Сила медвежья», чтоб охрану раскидать. Да мало ли- тут каждое лыко в строку.

Вот и жил Хельгерд, как сыр в масле, копил серебро, с добычи причитающееся: в лесу были захоронки, да в комнате, под половицей. И гарнитур Гамбса, новехонький, ничей- достался от одного каравана. Выкупил он его у общества, отдав почти все накопления. В будущее- магик глядел теперь смело. Радовало оно его. За осень- деньжат накапает, а то ведь, на зиму- разбойники станут мирными крестьянами,лесорубами, охотниками. Будут сидеть в трактире, прогуливая добычу, да радовать родню обновами. Эвон, из ближайшего села- почитай в каждом семействе был кто-то в разбойниках. А по документам- не придерёшься. Староста подтвердит, поклявшись перед богами- кто в городе, кто на работах по извозу, а кто и подался с торговцами, ударившись в коммерцию, на свой страх и риск. Само сельцо- не бедное, но и не богатое. В самую пропорцию. Вроде достаток есть, но есть он как увсех, может чуть больше. Заплаты, лохмотья, босые ноги, лапти, да деревянные башмаки. И не скажешь, что у иного хозяина – в хлеву горшок серебра зарыт, а то и поболе.

Зайдёт караван богатый в трактир, нальет хозяин крепкого пива, девки кабацкие повиснут на мужиках- обозниках. Выпытают, выспросят- глядишь, бежит потом мальчишка в лес, с удочкой, корзиной, али прутом. А через время обратно. Рыбу тащит, грибы, ну, или коз гонит. А весть уже ушла- бегут соглядатаи разбойничьи к атаману. А тот шайку поднимает, да ведёт тайным тропами сквозь трясину к дороге.

Очень купцы любили трактир, где Хельгерд проживал. Места тихие, народ ласковый, богобоязненный. А миль через десять- идти надо сторожко, озоруют бродяги лесные. Хочешь пройти- плати. А коль скуп, жаль серебра, кидай свою жизнь вместо кошелька на весы, надеясь на охрану.

Прожил так магик с очень ранней весны до глубокой осени: в тепле, сытости и довольстве. Прожил бы еще, да случилось нежданное и небывалое: прежнего графа, правителя марки, доброго господина, весьма благостного и человеколюбивого, за некоторую мзду закрывавшего глаза на разбои у границ своих владений- обвинили в измене и лишили головы, а вместе с ней- всего имущества. Маркграфом стал опальный королевский фаворит, решивший громким делом доказать свою полезность и восстановить положение. За это новоиспеченный граф взялся рьяно. Естественно, егеря, маги и банды наемников быстро выловили лесных братьев. Лесовики- следопыты вынюхаюттайные тропы, проследят за бегающими в лес крестьянами, выведут после воинов к секретным логовищам, снимут, коли есть разбойничьи дозоры. Не спасёт трясина, коли маги ее до дна проморозят, превратив в ледяной мост. А дубина, рогатина, кистень- плохо играют против стены копий и щитов, составленных из опытных бойцов. Да и огонь, вода, лед, летящие из-за их спин разят не хуже стали.

Хельгерда тогда спасло чудо: в последний раз решил он сходить к далёким болотам, поискать жирных,заполненных силой корневищ аира,рогоза, семян чилима, да посмотреть, вдруг попадутся в лесу трутовики, пригодные для зелий. В сумерках, голодный, сырой, уставший, он возвращался домой. Замученная лошадь, взятая в трактире напрокат, чуя близкий отдых, стала веселее перебирать копытами. Осталось то - перевалить через холм, проехать меж двух полей и здравствуй тепло, горячая еда и мягкая постель. Мечты прервались внезапно: лошадь испуганно всхрапнула, треснула ветка под чужой ногой- из сырого оврага, густо заросшего орешником и черемухой,показался человеческий силуэт. Пусть по нынешним временам, кусты были голы, все ж до срока, тонкие стволы их могли скрыть не один десяток людей.Впрочем, магику тут бояться было некого и незачем. Все знали кто он и с кем. Да и хватило лишь фигуре выбраться на свет, как Хельгерд окончательно успокоился- магику, мужчине, воину,опасаться какой-то бабы не стоило. К тому ж, девка эта была ему знакома. Жила она рядом, в селе, свиней пасла, занималась обычной женской работой, пока братец ее в лесу с топором бегал.

Наглая мужичка,стеная и плача, бросилась под лошадь, совершенно потеряв стыд и страх. Хельгерд хотел уж было стегнуть плетью дрянь, мешающую проезду, но бессвязные ее слова заставили его передумать. А глупая баба захныкала, вывалив на него ужасные новости о том, что ждет молодого дворянина в трактире засада- крепкие воины и могучие маги, дескать, приказано им взять его бесчестно, как татя и вора, а коли будет магик сопротивляться- бить не жалея, даже и до смерти. Девка слышала это все своими ушами, спрятавшись в навозной куче: вооруженные люди, оказавшиеся дружиной нового маркграфа, захватили разбойничье село еще утром, не дав никому утечь. Только свинопаска смогла схорониться, да сбежать после того, как все утихло, каким-то немыслимым образом пройдя сквозь секреты и пикеты, тайно засевшие вокруг. В село пускали всех- выйти никто не мог. Изловленных, сидевших под крепкой стражей, ждал розыск, скорый суд и пеньковая веревка.

Хельгерд нынче тоже оказался везунчиком- на свой промысел он уехал чуть раньше всех событий, да еще удачно разминулся с «гостями». Девка рыдала, мешая думать. Впрочем, думать было поздно- магик молча развернул уставшую лошадь и погнал ее в наступающую ночь. Ему нужно было проехать хоть несколько миль, до того, как животное окончательно выбьется из сил, а потом надеяться на то, что короткий отдых, грубые ветки, да сухая трава вместо овса, дадут лошадке достаточно сил добраться до границ марки. А там, в чужих владениях, искать Хельгерда станет сложнее, а там глядишь, он успеет перебраться в другое королевство. Погоня за ним будет лишь утром, если не к обеду. Он, бывало, ночевал в лесу, дознаватели это быстро выяснят, против магов простой человек долго не выдержит. Запоет соловьем. И сидящие в засаде, логично решат ждать возвращения ничего не подозревающего юноши.

Пока ждут, пока поймут, что птичка в клетку не вернётся, магик постарается сделать разрыв меж ним и возможной погоней, как можно больше. Теперь слава хорошего зельевара, алхимика, совсем недавно тешившая самолюбие юноши, стала играть против него. Любой укажет путь погоне, коль узнает его..

Дура- простолюдинка припустила за ним, размахивая откуда-то взявшимся узелком, нарушая такую нужную сейчас тишину своими воплями, хорошо ещё, по ночному времени, дорога была пустынна. Крики ее раздражали – грязноногая крестьянка,оказывается, давным давно втюрилась без памяти в Хельгерда, поэтому и пробралась сюда, не боясь наказания, сквозь стражу, с одной лишь целью: предупредить его. С чего она взяла, что магик теперь возьмёт ее с собой, он не понимал, но вопли о том, что она готова на все, только чтоб быть рядом с господином, в горестях и радости, надо было срочно пресечь. Тракт был пустынен, но чем демоны не шутят, вдруг принесут кого-нибудь навстречу.Оглянувшись по сторонам, Хельгерд придержал лошадь и когда обрадованная девка подбежала поближе, влепил ей в лоб маленькую молнию, вложив в плетение все свои невеликие силы. Лишившись чувств,пейзанка упала в грязь, задрав нечистые, перемазанные навозом и глиной юбки. Брезгливо морщась, магик поднялее на руки и потащил с дороги. Можно было и просто проволочь бесчувственное тело, но ищейки обязательно увидят следы волочения, найдут девку да расспросят, узнав время бегства добычи. От этого и начнут танцевать,прикидывая, где может сейчас находится беглец. Наломав, покуда было хоть что-то видно, сухого папоротника, веток, сложив их в импровизированное ложе, Хельгерд уложил на него крестьянку. Правильнее было б ее прирезать, но… некоторое чувство благодарности не позволяло это сделать. В узелке, совсем кстати, оказалось немного сухарей, сыра да пара вареных реп.

Магик вновь оказался нищ- одинокий талер и чуток меди только и звенели в кошельке. Вот и все его богатство. Проходная одежда- старая, надеваемая лишь для вылазок в лес, дырявый плащ, сумка с сегодняшней добычей, немного зелий, кинжал, нож и алхимический гарнитур, на счастье взятый с собой, да всякие мелочи, вроде огнива и полупустого бурдюка с вином .

Медяки Хельгерд высыпал в пустой узелок, забрав взамен провизию. Ему она была нужнее. Девка утром побежит домой- и если не будет болтать языком, возможно, отделается лишь поркой. А вот мужиков- повесят, а может, что гораздо хуже, продадут в соляные шахты, где люди за год сгнивают заживо. Народ туда требуется постоянно.

Сухари и репа достались лошади, на нее теперь была лишь надежда, а вот сыр и немного разбавленного вина, подкрепили силы магика. Чуть отдохнув, лошадка пошла бодрее, меся копытами грязь, спотыкаясь о невидимые сейчас ямы. Лес вокруг начал шуметь, ночной ветер задувал со спины, ночное небо затягивала дымка, приглушая бледное сияние лун. Похоже, скоро начнётся дождь, если он будет сильным- дороги развезет, скрыв след беглеца.

Как впоследствии оказалось, напрасно Хельгерд уповал на непогоду- его гнали две недели, не давая роздыха и сна. И только череда везений помогла скрыться: смытый осенним паводком мост, после того, как беглец его пересек, кустик редчайшей кровохлебки особой, выросший рядом с дорогой и позволивший сварить зелье выносливости, лошадь, опоенная этим зельем и продержавшаяся трое суток, таможенные чиновники, вставшие с той ноги и без проволочек пропустившие сквозь границу грязного, устало бредущего пешком магика. А погоню, сунувшуюся было за ним- приграничная стража встретила копьями и рогатками, перекрыв сталью дорогу. И пусть посланцы маркграфа лаялись последними словами, пусть трясли бумагами, отчаявшись, совали серебро, моля послать за преступником стражу, внезапное ослиное упрямство напало на храбрых защитников рубежей. Мало того, устав от всей этой кутерьмы, чиновники вызвали подмогу. Троих магов, да полсотни арбалетчиков и, как положено у дорогих наемников- в стальных доспехах и со щитами.Такой аргумент привёл поимщиков в уныние и страх, заставив, наконец, отступить.

Причину этих мытарств- Хельгерд узнал случайно, спустя пару лет. Все было просто: опальный вельможа раздул из обычной шайки разбойников заговор против короны, представив простых лесных братьев – опасными бунтовщиками- повстанцами, а хилого магика- размножили до тайного ковена магов- ренегатов. Под пытками, все во всем сознались- а кто б этого не сделал? После такого- любой герой, даже самой мучительной казни обрадуется, чая окончание мучений. Каждый получил свое: плаху, серебро за кровь, милость короля.

Выждав время, где-то лет тридцать, Хельгерд вернулся в те места. Все ж у него там были захоронки звонкой монеты. Но.. все тщетно. Крепкое село свободных крестьян превратилось в нищую деревеньку крепостных, насчитывающую полтора десятка убогих хижин, трактир, некогда полный людей- преобразился в гнилую, дышащую на ладан развалину. Сняв ту же комнату, магик в тайнике нашёл только пыль. Так же и в лесу- спустя пять часов бесплодных блужданий, он набрел на оплывшую яму, оставшуюся на месте клада. Проклятые ищейки нашли все.. Маги, чтоб их демоны драли..

Даже трактирщик, ужом вьющийся вокруг небогатого дворянина,ничего не мог рассказать о тех событиях. Сгинули давние знакомцы магика, словно и не было их никогда..

****

Невольные воспоминания прогнали сон, а истерзанное тело просило покоя. Хельгерд ворочался на мешках, укутывался плащом, скидывал его…. все зря, заснуть не удавалось.Пришлось на ощупь лезть за пузырьком, благо, за годы различать в каком какое зелье, магик научился безошибочно.Проглотив горько- прянуюжидкость, он успел еще запихнуть пустой сосуд в кармашек, а на большее у него не осталось сил. Глаза закрылись,дыхание выровнялось. Хельгерд засвистел носом, окончательно уснув.

Интерлюдия 4. Географически- историческая.

Мир сверху был круглый,выпуклый. Хельгерд смотрел на него из поднебесной выси. Люди, вступив на эту твердь, дали своему новому миру имя- Пантея, так же звался и единственный материк, который заселили беспокойные пришельцы. Сейчас он, изогнутый видимой полусферой планеты, лежал у ног молодого бога. Кусок суши, протянувшийся от ледяного полюса до, и дальше жаркого экватора, не поражал воображение изрезанностью береговой линии и необычными очертаниями. Больше всего, он напоминал старый пень, с тремя кривыми корневищами, или зуб, выдранный с корнями, либо, толстую морковку, по неведомой прихоти,разделившуюся в конце на три части. На три «Рога»- как их назвали имперские картографы.

Зеленый, находящийся в центре- был самым широким и коротким. Весь заросший непроходимыми джунглями, опоясанный сплошными мангровыми зарослями, он мало привлекал к себе людей. Слишком жарко, слишком опасно. Тут любой жучок, паук, лягушка, цветок или ягода, легко могли оказаться смертельно ядовитыми. Болота, сырость, грязь, плесень за сутки сжирающая одежду, и берущаяся потом за кожу, волосы и ногти бедняги, забравшегося сюда, москиты, проводящие до бешенства, вода, один глоток которой заставлял исходить кровавым поносом, муравьи, заживо сжирающие ослабевших путников- вот малая часть того, что могло попасться тут. Глубины леса до сих пор изучены слабо, ведь туда, в вечный зеленый полумрак, рисковали забираться лишь сумасшедшие трапперы да звероловы, ищущие необычных зверушек для зверинцев или гладиаторских боев, да не менее отбитые маги, думающие найти тут ингредиенты для новых зелий. А еще- с испокон века, Зеленый рог служит прибежищем одной из рас нелюди. Гоблины: маленькие, размером с подростка в двенадцать- тринадцать зим, разумные существа. Тощие, длиннорукие, с клочковатой, зеленоватой шёрсткой по всему телу и почти человеческими космами на голове. Плоские лица- блины, носы- бугорки, с торчащими ноздрями, совиные, круглые глаза, тонкогубые, лягушачьи пасти, полные мелких, острых зубов.

Хотя, многие- отказывают гоблинам в разумности, считая их животными. Меж тем, гоблинские стаи строили и строят себе жилища на деревьях,делают примитивные костяные и деревянные орудия, а еще- метко обстреливают врагов ядовитыми стрелками из духовых трубок. Огня, впрочем, они не знают, поедая свою пищу сырой. Людей они не терпят, стараясь при возможности убить. Ну и, конечно, бросаются дерьмом, ветками, гнилыми и незрелыми плодами, если убить не выходит. Благо- живут эти нелюди целиком и полностью на деревьях, на землю практически не спускаясь. Как рабы, гоблины совершенно бесполезны, человеческой речи не обучаются, в зверинцах, без привычной пищи быстро дохнут. Некоторые любопытные маги пытались выявить, есть ли у этой нелюди дар силы… но не преуспели в этом.

Западный рог- зовётся Костяным. Он узкий, самый длинный, избитый ветрами и волнами. Ураганы бьют по его каменной плоти, сдирая почву и хилые растения. Ливни- смывают остатки земли. Голые скалы торчат как позвонки- шипы чудовищного зверя, умершего давным-давно. Исполинским хребтом тянется этот полуостров, защищая собой глубокое, буйное Красное море. Сам Рог узок, в иных местах довольно дня, чтоб пересечь его. Он так же безлюден- на всем его протяжении, не найдётся и двух десятков прибрежных поселений, причем все они спрятались во внутреннем море. Только монастырь каких-то сектантов стоит на мрачных, неприступных утесах, возвышающихся на самой оконечности полуострова. К себе они никого не пускают, но исправно, вот уже не одну сотню лет, жгут на высокой скале костер, помогая отважным мореходам в их нелегком труде.

Не было в этой унылой, бесплодной пустыне земли, пригодной для пашни, леса, лугов. Только тысячи птиц живут на голых камнях, бегают скальные крысы, ящерицы, ползают змеи, пауки, многоножки и скорпионы. Колючий вьюн, чертополох, да безвестный кустарник растут кое-где, даря скудную пищу и кров животным.

Восточный Рог, или же Дивный - самый короткий, да и лежит перпендикулярно к остальным «братьям». Каким он был раньше, никто не знает. Сейчас же, полуостров покрыт чудесными, волшебными лесами. Сплошь магическими, флора и фауна которых, любого алхимика легко заставит отдать руку, лишь бы нарвать, нарезать и напотрошить тамошних обитателей. Секрет такого дива прост- эльфы. Мудрые, гордые, могучие, сильные маги и воины. Перворожденные, любимые дети богов, как прозвали они себя сами, а посему, пользуясь этим, остроухие остальных разумных считали, считают и будут считать животными. Зверями, по недомыслию занимающими землю. Смрадом своего дыхания отравляющих воздух, руками- уничтожающих зеленый мир. С людьми эльфы говорили коротко: при любой встрече, без предисловий и ритуалов- заклятие, либо стрела летели в грязную обезьяну, волей злокозненных демонов похожую на высшее существо.

Вот только, гордые лесные воители, мечтали о геноцидах и прочих прелестях лишь в своем лесу. Не высовываясь за границу своих владений. Раз и навсегда отученные это делать. Люди звали этот анклав княжеством, невольно, по человеческой привычке, укладывая нелюдь в привычные для себя рамки, но как было устроено общество остроухих задавак, доподлинно было неизвестно. Стоило неосторожному судну перейти невидимую границу, берег взрывался роем стрел и заклинаний, унося невольных контактеровна дно.

А само море, омывавшее полуостров эльфов- звалось Жемчужным. Мелкое, тёплое, полное рифов, островов, островков и целых архипелагов, оно изобиловало ракушками, а те- были сплошь набиты прекрасным жемчугом. Любой тутошний бедняк, неудачник, там, нырнув с камнем на дно, да легко надрав в сетку десяток крупных моллюсков, возвращался на берег богачом,всю оставшуюся жизнь сыплющим серебром.А стоит нырнуть раз десять, то все богатства первых императоров, покажутся в сравнении с добычей счастливчика, лишь жалкой горстью медяков в кружке нищего.

Примерно так дули в уши простакам ушлые вербовщики, расписывая перспективы, заставляя грязный трактир, притон, ночлежку, забитые нищими, бродягами, всяческими отбросами дна- переливаться, плыть жемчужным туманом, будоража воображение и голодный желудок будущего богача.Каждый год караваны галер уходили туда, выкраивая короткие промежутки меж ураганами. Долгий путь вдоль Костяного рога, по внешней стороне, а потом и по внутренней, с редкими остановками в еле тлеющих «искрах цивилизации». А там- Зеленый, душный, жаркий, опасный.Иной раз, укус обычного москита отправлял жадного бедолагу на дно, а иногда, простака неудачно попавшего на заготовку пресной воды, убивал гоблин, всадив отравленный дротик в загривок. И пусть люди, проклинающие тихонько сквалыгу -хозяина, пожалевшего денег на бочки с магическими печатями, препятствующими порче, сторожились, крутили головами, ища опасность. Они, заплывшие вверх по безымянной речке, чтоб набрать в бочки пресной воды без всякой соли, были тут чужими и тихая смерть, прилетавшая с деревьев, почти всегда забирала себе одного- двух.

Кто-то наивный мог сказать, дескать, зачем плыть вдоль опасных берегов, ведь можно пересечь Красное море поперёк. Действительно- для опытных моряков большой проблемой это бы не стало, к тому же, компас был известен людям еще до переселения на Пантею. Вот только счастливчиков,совершивших такое деяние, можно было пересчитать по пальцам. Одной руки.Всякий капитан знал- отойди от прибрежных мелей и обломки твоего корабля порадуют редкой древесиной жителей этих бесплодных мест. Глубина- таила неведомую опасность. Смертельную и беспощадную.

А вот в Жемчужном море, для галер было полное раздолье. Плавай- не хочу. Мелко, тихо, вокруг- мириады коралловых островов, островков и целых архипелагов. Некоторые из кусков суши были довольно большими, большими для того, чтоб иметь озерца пресной воды, ручьи и даже речушки. Именно на них возникали стихийные королевства, республики, княжества и торговые и пиратские притоны. Тут новоиспеченные ныряльщики с удивлением узнавали, что привычная им еда, вроде хлеба, каш, бобов , гороха, свинины, говядины, стоит очень- очень дорого, а жемчуг… Здесь он стоил гроши. Точнее не так, жемчужина, за которую дома иной богач высыпал бы сотню серебра, тут менялась на тощую курицу, либо мешочек крупы иль муки. Местные, разменявшие десяток поколений, бестрепетно жрали все- лягушек, слизней, морских ящериц, черепах, змей, рыбу, крыс домашних и водяных, муравьёв, пауков, скорпионов. Тут, главное, знать где, когда и как можно есть. Бывало, одна и та же рыба выловленная в водах у разных островов, одному несведущему рыбаку дарила сытость, а другому вечный покой.

Будущие богачи неприятно удивлялись и другим обстоятельствам: оказывается, чтоб скопить хотя б чуть капитала, нырять надо постоянно, с раннего утра, до темноты. А жемчуг есть не в каждой ракушке. А хозяин судна, лодки, плота- насчитывает непомерный долг каждый день. За койку, за одежду, за воду, за еду, за лекаря. Жемчужное море снимало свою жатву каждый день.Укол кораллами- смерть, укол о морского ежа- смерть. Ожог медузы- смерть. Смерть была везде. Морские змеи, водяные скорпионы, акулы, ядовитые осьминоги, страшные рыбины, похожие на змей, откусывающие пальцы, уродливые рыбы, закапывающиеся в песок, хватающие ныряльщиков сильными челюстями,усеянными сотнями мелких, острых зубов- самое простое, что ждало человека вторгнувшегося в чужую стихию . Все живое в морской пучине несло смерть глупым дуракам. Без помощи лекаря раны быстро гноились, отправляя очередного беднягу на небеса.

Вот и выходило, что вернутся домой из сотни рисковых удальцов, соблазнившихся посулами, могло едва десяток- полтора. Да и те, за билет в обратный конец платили немало, ссыпая добытый кровью и потом жемчуг в потные руки капитанов галер. Неудачники, калеки- догнивали на островах,плодя и увеличивая их население. Некоторые, более-менее целые, плавали по окраинам на своих утлых плотах, жили неделями в мелких поселениях, разбавляя жидкую кровь местных своей новой.

Главной мечтой каждого жителя островов Жемчужного моря было одно: найти «магик маргарита». Перл, созревший внутри раковины, измененной магией. Слабым источником, аномалией магического эфира. Такая добыча стоила дорого, баснословно дорого.. И к счастливому добытчику, тут же выстраивалась очередь из проходимцев, грабителей, убийц, воров и прочих прохиндеев, пытающихся облапошить, отнять, украсть, волшебную жемчужину. Не дать всеми силами переступить порог представительства любой магической гильдии. Ведь тогда, охота теряла смысл. Выступить против волшебников- у простых, даже облеченных властью людей, кишка была тонка. А маги всегда платили твёрдую цену, делая все для того,чтоб подобные образования магической природы, тащили непременно к ним.

Вот с таким капиталом, уже можно было надеяться на триумфальное возвращение в родные пенаты. Главное, доплыть. Возвращенца- ждал долгий, полный опасностей путь. Тот, по которому он когда-то прибыл сюда.

Конечно, любой посмотревший на карту Пантеи, мог воскликнуть, дескать, ведь есть путь вокруг Дивного, да и по суше, можно пройти. И таких любых смотрящих, хватало, тайной мировая карта не была, предки составили ее за первые два века после обретения нового Отечества, да и вообще, после обустройства, они любили рисовать чертеж материка в виде фресок, мозаик в храмах,общественных банях, борделях и латринах. Так сказать, для посвящения простонародья.

Нынче же, после темных веков упадка, регресса и потери знаний, о причинах таких длительных путешествий, ведали немногие: моряки, плавающие туда, купцы, некоторые натурфилософы, да маги, тоже, кстати, не все. Да и к чему лишние знания грязноногому плебсу, за всю свою жизнь не выбиравшемуся от своего дома дальше соседней деревни. Для них мир был мал, а огромные его размеры, любой здравомыслящий крестьянин отвергал со смехом. Ведь достаточно залезть на крышу дома, стог сена, дерево и сразу будет видно в недалёком вдалеке, как небо соприкасается с плоской земной твердью. Своими глазами видно. Любой может удостовериться.

А вот капитаны, опытные моряки- предложение проплыть вдоль Восточного рога, встретили б дружным хохотом, а на предложившего, посмотрели бы, как на полного дурачка. Все дело в том, что стоило кораблю выйти из Жемчужного моря, обходя Дивный полуостров, оставить за кормой последние заселенные островки, то можно было узреть бескрайний Океан, коий, как известно всем, омывает кругом Ойкумену. И вот здесь, нужно было проявлять известную осторожность- галера сразу же упиралась в Барьер.Именно так прозвали это природное чудо люди, наткнувшиеся на него впервые. Огромный риф тянулся на тысячи миль, образовав мелкий, узкий, запутанный лабиринт из опасных для днища любого большого судна преград. Шириной Барьер тоже впечатлял – в иных местах она была под сотню- полторы миль, на оконечностях же, доходя до смешных одной- двух. Конечно, умный человек мог сказать, дескать, можно взять лодку, достаточно большую для десятка храбрых молодцов и припасов, коих хватит для достижения безопасных мест. И действительно, такие попытки совершались не раз и не два. Подарив горький опыт предприимчивым людям- не стоит искушать удачу, судьбу и богов. Риф, не смотря на все его размеры, не был монолитной стеной,из океана вели в него узкие( по сравнению с Барьером) проходы, иногда, встречались круглые колодцы, наполненные бездонной синевой. Вносили свою лепту и текущие из глубин эльфийских лесов реки, впадающие в соленые воды. Пресная вода протачивала кораллы, разрезая Барьер, пуская внутрь тех, кого он удерживал снаружи. Такие участки попадались храбрым мореплавателям очень часто. Казалось, что стоит пересечь глубокий участок, при хорошем ветре, с крепкими веслами и умелым руками? Десяток минут, или два? Вот и первопроходцы думали так же. Им везло- раз, другой, третий. А на четвёртый, бездонная пучина порождала тень. Та росла, разгоняясь, целя уродливое тело на утлую ладью. Клыкастая пасть сокрушала борта, острые зубы рвали людей. Твари, огромные, внешне похожие на безобидных, сухопутных ящериц, только с рыбьим хвостом и ластами вместо ног, стерегли неосторожную добычу, кружа в холодных, темных водах, у самого дна. Иногда, для разнообразия, чудовища были совсем рыбообразными, напоминая раздутых до размера галеры дельфинов. И это, судя по всему, была молодь морских гигантов, прячущаяся от взрослой родни в коралловых лабиринтах- немногие выжившие из экипажей, рискнувших плыть за Барьером, описывали чудищ, выглядящих гораздо крупнее, вольготно себе резвящихся среди гигантских океанических волн и ломающих крепкие галеры словно сухие прутья. Словом- этот путь был закрыт.

И земля, сам материк- препятствовали сухопутной дороге. Сущность, скрывающаяся до поры в теле Хельгерда, парила сейчас в горних высях, практически в эмпиреях божеств, а значит, на краткий миг обрела тень будущих сил. Одной из особенностью которых было прозрение. Не всеведенье, не возможность следить за каждым живым существом, не предвидение будущего ( нельзя точно видеть то, что не произошло)… Будущий бог видел зарождение этого мира, от самого начала, до сегодняшнего времени. Словно книга, листались страницы летописи: безжизненный шар, корчащийся от землетрясений, ломающих тонкую корку камня поверхности, дожди, грозы, горячая вода, пепел вулканов, простейшая жизнь, волны ледниковых периодов, покрывающих планету сплошным панцирем. Тысячи видов существ и растений, бессмысленно бьющихся за выживание, захватывающих все и вся, становясь царями и вымирающих полностью от ударов равнодушной природы. Холода, жара, вулканы, возмущения магического эфира- кроили этот мир без всякого плана, как заблагорассудится. Вот и Пантея: зелёный, полярный материк, разлегшийся тридцать миллионов лет назад на макушке мира, медленно полз к экватору, а на встречу ему, двигалась иная суша, меньше размером. Столкновение их было ужасным- трещины и разломы истекали магмой, целые участки, некогда пышущие жизнью, уходили под воду, засыпались пеплом, заливались лавой. Равнины становились горами, а горы рассыпались в прах. Мерзкие гады, чудовища бились в мелеющих морях, задыхались от удушья, сгорали заживо в палящих тучах, выплюнутых огнедышащими горами.

Так появилась Подкова, или же, как прозвали ее люди древности: Венец императоров. Могучая горная система из хребтов, царапающих небеса десятью вершинами- великанами,взметнувшимися в высь. Туда, где даже самый сильный человек не сможет дышать, не сможет выжить.

Древняя империя несколько раз подступалась к этим исполинским стенам, немало инженеров попортило чернил, составляя проекты туннелей, дорог и иных экзотических способов для прохода Подковы, но каждый раз правители откладывали их, осознавая циклопический объем работ и средств, необходимых для этого.

Мешали этим планам и предгорья. Нет, сами склоны, вначале довольно пологие, засыпанные плодородные пеплом, орошаемые бурными реками,текущими от тающих ледников, были зелены, полны жизни,но вот дальше к северу- начиналась пустыня. Великая Пустынь: Черные пески, Красные, Поющие.. Хотя, по правде, все эти пески с романтическими и не очень названиями, занимали чуть больше трети ее территории, остальная часть, свободная от барханов, представляла из себя каменистую, голую равнину, местами поросшую колючим, безлистным кустарником, пустынными молочаем и чертополохом. Не стоит и говорить, что колючек на них было не меньше. Была тут и привычная людям зелень- вокруг редких источников воды. Больше всего их было рядом с горами. Вода с ледников образовала целую реку, довольно большую, бурную, чистую, ледяную в верхах, но ленивую, грязную и теплую в равнинном течении. ДарьЯ- так назвали ее. Медленные воды текли вдоль гор на запад, болотистые берега, заросшие папирусом, тростником, кишели змеями, птицами, клыкастыми ящерами и всевозможным гнусом. Все здесь цвело, гнило, умирало и рождалось. Пустынные звери приходили на водопой из безводных песков, кабаны натаптывали целые тропы, рыская меж речных берегов и топких болот стариц. Уродливые твари, чем-то похожие на слонов, бродили в мелких заливах, суя вытянутую морду с коротким хоботом в воду и сдирали торчащими вперед плоскими, похожими на лопаты зубами жирные корни лилий и кувшинок.

Мутная вода плескалась, расходясь кругами, то тысячи рыбин выныривали глотнуть воздуха и нырнуть в тёплую глубину- ползать по илу, ощупывая его в поисках добычи длинными усами.

Дарья в среднем течении разделялась на два русла: Аму и Сыр. Аму несла свои воды в море, а Сыр- текла в пустыню, в озеро Надежды. Так его назвали отважные путешественники, купцы и прочий бродячий люд. Ведь зимой и реки, и озеро- частенько пересыхали. И если от рек оставался пунктир из мелких водоёмов, заполненных гнилой водой, то озеро высыхало все, становясь глинистой котловиной посреди песков. И только надежда, что этого не произошло, вела погибающих от жажды бедняг сюда. Весной озеро оживало- рыбы, жабы, лягушки, жуки и другая живность- выкапывались из размокшей глины, на берегах прорастали семена растений, дождавшиеся влаги, прилетали к воде птицы, прибегали антилопы, а за ними и хищники. И только кости в воде, на берегах, напоминали о том, что надежда для кого-то была призрачной.

Великая Пустынь сходила на нет у морских берегов, там-то хватало влаги, а западный берег был еще заметно холоднее восточного, поэтому и зеленел сильнее. Сверху пустыня казалась разноцветным, неправильной формы пятном. Кое-где на ней блестели пятнышки воды: буро- коричневые, в окаймлениисухой зелени- пресной, и прозрачные, с безжизненными берегами- соленой. Не смотря на опасности и лишения, людишки по пустыне ходили, росли тут редкие растения, попадались животные, ценные для алхимиков, да та же соль, минералы, оставшиеся на берегах соленых водоемов, находили своих добытчиков. А еще- когда дули ураганы, шторма мешали морякам, сквозь пустыню ходили к Подкове караваны. Горы были богаты хорошим железом, медью, самоцветными камнями и серебром, а в быстрых ручьях, речках- можно было намыть немного золотишка.

Во времена расселения людей- первые императоры взялись за пустыню, с поистине, имперским размахом, положив Железный тракт через пески. Прямой, словно стрела, спрессованный магией вал, покрытый плитами камня. От ветров, пыльных бурь его защищали полосы кустарника и деревьев, а через каждые десять миль, маги- геоманты создали колодцы, подняв из холодных глубин водяные жилы. Вдоль тракта появились города и в самом центре пустыни, как символ мощи людей, даже была основана столица диоцеза, объединившего десяток малолюдных провинций.

А потом, после череды смут, войн, переворотов, первое государство людей пало и пусть, наследники сумели через полсотни лет собрать разбежавшиеся провинции обратно, Новая Империя- почти сотню лет была лоскутным одеялом, сшитым из кровавых лоскутьев. За это время – тракт заглох, без магов умерли колодцы, города опустели, сады высохлии пески занесли все следы человека.

Кстати, гробокопательство, мародерство в руинах поселений, а также поиски всяческого добра, оставшегося давным-давно без хозяев, привлекало немало охотников и искателей приключений. Пусть тракт рассыпался в прах, примерное его расположение было известно, а песок имеет свойство через века отдавать свою добычу, являя лучам Солиса белые кости бедняг. Ходили легенды о сундуках серебра, шкатулках, набитых золотыми марками, найденными на местах трагедий, разыгравшихся сотни лет назад. Но не одно лишь золото будоражило воображение авантюристов, был еще и мифический Последний караван. Огромный обоз из десятков возов, якобы вышедший от Подковы, буквально за часы от начала смуты. Вышедший, но Великую Пустынь не пересекший. Сильные быки тащили фургоны набитые слитками, заготовками мечей, доспехов, полосами, листами, брусками стали, стали, секрет которой был принесен людьми из старого мира и утрачен уже здесь, во время безвременья. Нынче- за такой слиток платили по весу золотом, либо двойным весом – серебром.

Мудрые предки плавили ее там, в горах, не утруждаясь перевозкой руды к центру империи. Кое-где и поныне сохранились остатки печей- огромных, в пять, в десять раз превосходивших рост человека. Нынешние, сыродутные- им и в подметки не годились. А плотины? А водяные кузни с десятками молотов, поднять которые под силу лишь сказочным великанам? Все это поражало воображение знающих историю людей, вгоняя в печаль пониманием- раньше было лучше. Хорошо еще- большинство населения Пантеи такой ерундой головы не забивало и те времена считались сказкой, брехней и выдумкой, навроде сказочки про Круглый хлеб, убежавший от глупой стряпухи.

За пустыней тянулись степи, безымянная ровная, а местами холмистая, пронизанная оврагами, да балками равнина. В центре материка безлюдная, из-за сухости худотравия и плохой земли. С неба эти места выглядели проплешиной, лысиной, среди густых, рыжеватых «волос» степного ковыля. Конечно, люди жили и тут, в этой самой степи: пасли скот, пахали землю, строили домишки из самана, запружали овраги, сберегая весеннюю воду, охотились на всякую дичь, крупную и не очень, сбывая шкуры и перья заезжим торговцам.

В древние времена именно здесь проходила граница провинций, жители которых еще имели имперское гражданство, а соответственно- все права и обязанности им накладываемое. Но потом, смуты, войны, распри - размыли это понятие, а последние императоры, правящие разваливающимся государством, пытающиеся завлечь обратно отложившиеся провинции и целые диоцезы,даровали это звание всем: и потомкам- имперцам, ушедшим в первые годы подальше, ища свободы и грязным варварам,чьи земли были завоёваны века назад.

Ныне же- тут, на сухих равнинах царила анархия, были свои царьки, правители микрогосударств из десятка деревень, а кое-кто- жил своим умом, решая вопросы на шумных сходах. Все чаще и чаще- на новых планах земель, эту, этакую «конфедерацию» сельских полисов, обозначали Диким полем, ибо не было там законов,установленных мудрыми предками. И коими- пользуются и поныне, с небольшими вариациями, все иные, честные люди всей Пантеи.

Чем дальше тянулись степи на север, тем гуще становилась зелень, колючий кустарник сменяли настоящие деревья. Тут начинались Благодатные долины- чудесные земли, первыми приютившие пришельцев из иного мира. Маленькие, чистые речки с заливными лугами текли меж невысоких, пологих холмов, цепями протянувшимися с полудня на полночь. Словно так и задумывалось кем-то: от холодных ветров, дувших от узкого Бурного моря, эту землю оберегали Рубежные горы. Не слишком высокие, они шли по самому морскому берегу, принимая на себя удары стихии. С них бежали в глубь Благодатных долин реки, по которым так удобно было возить мрамор, известняк. В Рубежных горах попадалось и железо, медь, олово, серебро. И пусть жилы здесь были не так богаты, как в Подкове, на первое время хватило и их.

Жирные черноземы,мягкий, теплый климат- помогал собирать немалые урожаи, иногда, даже по два за сезон. Дубравы, буковые леса, ясень, граб и иные деревья вольготно росли на вершинах холмов, образуя широкие лесные полосы. Реки, ручьи, озера- полны рыбы, леса и дикие, заросшие сочной травой поля кишат дичью. А еще- по центру этих земель, величаво гонит свои воды Большая, огромная, величайшая из всех рек на континенте река. Немудрено, что именно эти места стали колыбелью первого людского государства этого мира. За три сотни лет- пришлые имперцы заселили все, проложили дороги, распахали поля, построили города, мосты, акведуки. Здесь не было пустырей и каждый клочок земли принадлежал кому-то. Именно здешние угодья, принадлежавшие императору, выдавались в награду легионерам- за тридцать лет службы, либо за подвиги на поле брани или в иных местах.

Пшеница, сады, оливковые рощи, стада тучных коров, вновь сады и пшеница, а в красивых, живописных местах- виллы аристократов, поместья богачей- торговцев и отставных военачальников: мрамор, позолота, буйство красок на фресках, фонтаны, павлины, сотни рабов и слуг..

Как же это все горело- виллы, поместья, богатые деревни и села, каменные города. Даже дикие варвары, поначалу набегавшие из-за рубежей империи, никогда не могли дойти до сердца страны, чтоб совершить такое. А вот свои же легионы, маги, патриции, чернь- обезумев, забыв закон и порядок, клятвы и присяги, грабили и грабили, стремясь в черную годину смуты урвать хоть чуть-чуть. И даже Первополис- столица не избежала сей участи, упав, правда, к ногам череды узурпаторов основательно выгоревшим и разграбленным самими же жителями столицы и предместий.

Первая империя пала, да так хорошо, что от нее в нынешнее время остались лишь немногие свидетельства существования: обломки колонн, руины, груды камней, дороги, артефакты, обрывки летописей да преданий, мифов и баек. И грифонов- в виде барельефов, статуэток, рисунков, оттисков. Наследие первых веков вышло скудным и было интересно лишь некоторым людям во всем мире. Иной крестьянин, вырвав сохой из пашни голову прекрасной статуи- выкидывал ее прочь, освобождая свой надел от бесполезных камней.

Империум Новис- наследники славных предков, вернуть былое величие не смогли. И города были пожиже, и виллы не так красивы и статуи с фресками не так радовали ценителей, как произведения классицизма. Но все ж- акведуки работали, мосты строились, города росли. И пусть, теперь для фонтана требовался маг- заряжать артефакт, это был Серебряный век людей Пантеи. Вспыхнув метеором, Новая империя погасла еще быстрее первой. На смену ей пришли другие государства, которые гордо звали себя империями, правителей императорами, а те выводили свои родословные от первых властителей. Ирония заключалась в том, что ни тем, ни теми все они не являлись. Окончательно общую ( больше на словах) страну, похоронила эпидемия Веселой Чумы. И до этого, провинции, подчинявшиеся ветхому во всех смыслах Первополису лишь номинально, окончательно рассыпались на варварские королевства, республики, отдельные герцогства, княжества и баронства, ну а некоторые- вымерли подчистую. Мор сдвинул лавину переселения народов, перемешав их словно ложка кашу, а заодно- перекроил навсегда политическую карту мира, породив Священную лигу и нового бога.

Ныне сердце павших империй считалось Нижними землями и там, где дубравы, плодородные равнины, разнотравныелуга переходили в смешенные леса, болота, а пашня уже не радовала хозяев урожаем, пролегала граница с Мидландом, Срединной землей, вотчиной Светоносного.

Будущее божество видело с небес зелень лесов, узкие пашни, грязные, тесные города, тусклый метал извивов Руоны, бегущей к Большой, озера, деревни, деревушки, логовища спящих до времени чудищ, жалкие шалаши разбойного люда, стада, большие, вытаптывающие траву и жалких коровенок, голодных, тощих, похожих этим на своих хозяев. Светоносный видел золото и серебро: дикие, жилами выходящие к поверхности и добытые человеческой рукой, зарытые кладами в землю, терпеливо ждущие своего счастливчика. Северный предел Мидланда темнел зеленью елей и сосен, оставив для иных пород деревьев лишь поймы рек, пожарища, заброшенные поля, ну и обочины трактов. Верхние земли начинались от подножия Волчьих гор, сплошь покрытых мрачными еловыми и сосновыми борами. Сами горы, древние, низкие, с голыми, покатыми вершинами, тянулись через весь материк, сходя на нет у его краев. В нескольких местах в их цепиимелись разрывы, позволяющие путешествующим не бить ноги, взбираясь на перевалы. Именно через один из них и текла Большая река. И да.. Волчьими их звали в основном горцы и жители Залесья, да составители карт, а остальные насмешливо величали Плешивыми. Действительно, голые, округлые вершины, обрамленные зеленью леса, очень напоминали стариковские лысины.

Верхние земли тянулись к северу темными кедрачами, блестели сотнями озер, большей частью безымянных,да ржавыми болотами,гиблыми, бездонными трясинами, сливавшимися в сплошные, непроходимые неудобья, с ветровалами, с чащобами, расчерченными изгибами чёрных от торфяной воды речек. Людей здесь было мало, жались они к горам, да к морским берегам, ну и крупные реки были не обделены вниманием.А в леса- совались лишь зимой, за пушниной. Ибо, древние чащи скрывали чудовищ, из эпох стародавних, когда и Пантеи еще не было. Большая часть из них рыскала в поисках добычи только в тёплое время года, засыпая с холодами, а иные дремали столетия в берлогах и логовищах,пока неосторожный дуралей или даже целая ватага не прерывала их сон.

Еще севернее, залесами и болотами начиналось редколесье,изрытое оврагами, вспучившееся холмами. Сухие балки, равнины, груды камней, торчащие из глинистых насыпей, что тянулись с запада на восток, природными валами преграждая путь любому. Пахать землю тут было бесполезно- редкий год заморозки не губили посеянное упрямцами. А вот скот: козы, овцы, мохнатые коровки и лошадки , вполне себе отъедались на жёстких траве и кустарнике. Лето здесь было знойным, сухим, зима морозна, ветрена и малоснежна. Лишь у морских берегов бушевали снежные бураны, насыпая иногда сугробы в рост человека.

А дальше лежало Ледопадное озеро- узкое, длинное, похожее на кривую улыбку, протянувшуюся на две сотни миль в длину, зато в ширину имевшую, максимум, двадцать- двадцать пять. Глубина- неимоверная, бывало, купцы бахвалились, де, достанут до дна, бились об заклад, сыпали золотом, верёвки скупая. А все зря- ни один лот донизу не достал.

Именно из этого озера вытекала Большая, начиная свой долгий путь.

За Ледопадным начинались увалы, тянувшиеся до самой Северной Пущи- еще одного эльфийского леса, только теперь уже мрачного, темного, узкой лентой протянувшегося через всю Пантею. Пуща грозила смертью всякому, не имеющему эльфийской крови. И лишь в одном месте мог пройти сквозь него человек, по старой тропе..

Но, чу!!!. Слишком долго нынче гулял,сорвавшийся с цепи будущий бог. С востока катила полоса рассвета, гоня перед собой предрассветные сумерки. Ленивые «головастики» били хвостами, почуяв Светоносного, искали его, ощутив присутствие искомой цели.

Люцифер выглядел сейчас, словно шар из молний, диаметром в полмили, косматый, бьющий разрядами в пространство. Пусть ему лично ничего не угрожало, о смертной оболочке следовало позаботиться, пока время метаморфозы мерзкой гусеницы в прекрасную бабочку еще не пришло. Повинуясь его воле, сияющая, невидимая простыми смертными сеть дрогнула, сбилась в ком, брызнув собранной энергией. Где-то далеко, за три сотни миль от места, где беззаботно дрых Хельгерд, на ночных небесах затанцевали разноцветные сполохи, заизвивались столбы призрачного света. Люди,ставшие свидетелями чуда, любовались сиянием, жрецы, пачкая бумагу чернилами, строчили послания своему земному начальству, описывая случившееся. Пророки и кликуши наперебой предрекали беды и несчастья. Туда же потянулись тайные шпионы и соглядатаи божков- узурпаторов.

А Люцифер падал вниз, прячась до срока. Собранной энергии ему вполне хватило и на небольшие изменения в атмосфере. Теперь ненастье уйдет, дожди и холод откочуют на восток, а здесь.. здесь станет тепло и сухо.

***

- О-оооо ооох!!- Хельгерд сладко зевнул и потянулся, окончательно избавившись от сна. За тонким пологом уже кипела жизнь: звякало, плюхало, ругалось, дымило, тихонько, чтоб не разбудить хозяина- покрикивало. Скрипели колодцы, плескала вода,фыркали лошади. Не боясь ничего,победно орал петух. Рядом с возом,ставшим пристанищем магику,прошагал кто-то большой, тяжелый,пахнущий крепким потом, своим и конским, а еще- железом, маслом и чем-то алхимическим. Покидать тёплое место было лень, но мочевой пузырь, голодный желудок, улица и денежное предприятие ждали, а их ожидание обмануть было нельзя.

Хельгерд, справив нужду, еще раз смазал сапоги и с удовольствием натянул их на ноги. Совсем другое дело!! А пулены можно выбросить, впрочем, подумав, юноша рачительно убрал их в мешок- пригодятся.

Солис еще не встал, на лесной поляне царил сумрак, но, в принципе, все уже было видно. Дождь давно прекратился, тучи расползлись и хоть порывистый, холодный ветер гнал еще обрывки их по небу, затянутому высоко- высоко пеленой облачности, то тут, то там- проглядывали сквозь разрывы тусклые звезды. Ветренная погода была кстати- дороги быстрее просохнут.

Место купеческой стоянки, как две капли воды походило на другие, подобные ей. Они были на каждом тракте, проложенном предками, и на новых дорогах нынешних королевств. Там, где постройка трактира казалась невыгодной, в дне пешего перехода усталый путник всегда мог найти пристанище: с навесом,дровами, очагом, загоном для животных,с колодцем и отхожим местом.

Содержание подобных стоянок ложилось этакой повинностью на местных крестьян, вместе с мостовой и извозной.Пейзане чинили и ставили навесы,ограды, рыли и чистили колодцы, копали нужники, возили дрова.Нет, на все это выделялись деньги- вот здесь конкретно, платил магистрат Лутбурга. Но… сотня талеров, выделенная чиновнику на материалы и работу, лицу ответственному за дороги, мосты, стоянки, к подрядчику доходила полусотней, а дальше таинственно испарялась. В лучшем случае- крестьяне получали по паре медяков, да несколько зуботычин. Иногда и до меди не доходило. А посему, от таких работ сельское население увиливало, как могло, ну или пакостило в процессе, гоня откровенную халтуру. За это виновников порой пороли, но бородатые философы, почёсывая задницы, считали сие действие правильным: секли за дело, да и без наказания людишки разбалуются. Раз хлещут,значит так надо, значит такова сермяжная правда. Бывало, по первости, самые глупые из пострадавших ходили жаловаться… с закономерным итогом- слишком много кормилось от этого всего дела приличных людей из верхушки города.

Скинув дублет, Хельгерд, зевая, побрел к колодцу. Тут их было два: у въезда, по обе стороны, каждый рядом с жердевой оградой загона. Сейчас, четыре мужика попеременно крутили ворот, вытягивая ведра, выливая затем их в деревянные колоды,тянущиеся вдоль жердей. Поили из них волов и лошадей. Дело шло без сучка и задоринки, пока в него не вмешался магик, решивший умыться и расчесаться перед дорогой.

Ледяная вода бодрила, фыркая, Хельгерд тер голову, шею,словно не замечая недовольства работников- главное, ему ничего не грозило, а попадёт мужикам не успевшим напоить скотину или нет, магику было плевать.

Естественно, его вещи никто не тронул, возчик и тот, торчал поодаль, переминался с ноги на ногу, ожидая, когда магическое отродье свалит подальше. Можно и не сомневаться- мешки, на которых спал грозный гость, суеверный мужик затолкает подальше.

Затянув на теле перевязь, повесив кинжал, поправив одежду и прихватив оставшиеся вещи, Хельгерд отправился в последнее место, которое его ещё держало его тут. К очагу, где разогревали вчерашний ужин. Сейчас мужичье плотно позавтракает и караван до самого вечера будет идти без остановки. Обед будет на ходу- в сухомятку.

Суп за ночь превратился в кашу, но вкуса это ему не испортило- свою тарелку магик слопал быстро, торопясь выйти в путь. Но, спешка не помешала ему обстряпать еще одно дельце: рядышком какая-то бабешка готовила еду для купчины. Жарила тонкие, пресные лепешки на сковороде. Секунда- две одна сторона, потом другая и готово. Оставалось смазать их маслом, да насыпать внутрь начинки.

Пять медяков, сунутых незаметно и купец обеднел на три таких фаршированных лепешки и пару копченых лещей. Обе стороны остались довольны сделкой, а купец… купец не узнает.

Уйти магику никто не препятствовал, охранники лишь сдвинули прочь рогатку, закрывавшую на ночь вход,да пожелали светлого пути сударю, пальцем начертив в воздухе треугольник. Хельгерд ответил им тем же. Но стоило ему отойти шагов на двести, за спиной раздался шум, крики, да топот копыт.

Остановившись, магик обернулся, вины за собой он никакой не чувствовал, поэтому особо не боялся, хоть и положил левую руку на рукоять оружия, а правой приготовился бросить молнию.Нет, не в человека, что ему этот «комариный укус», не могущий пробить стеганку. Нет, Хельгерд будет бить в нос лошади- в нежный, мягкий, влажный нос. И когда конь забесится, мешая всаднику и остальным, наступит благоприятный момент утечь в лес. Благо, он тут густой, с подлеском- конному пешего нипочем не догнать. Тревога оказалась ложной, это был всего- на всегоХельги, секретарь хозяина каравана. А крики на поверку- просьбой чуть задержаться. Купец, проснувшись, решил еще отблагодарить своего спасителя,а тот, как на грех, уже ушел, вот и пришлось догонять, никому ничего не объясняя, ведь гнев хозяина.. могли и высечь плетью.Поэтому, когда Хельги, как бешенный, вскочил в седло, да не разбирая дороги, погнал лошадь, за ним отправили двух наёмников из охраны, мало ли, что случилось. Они и защитят, и наоборот, пристукнут, коли в бега отправился. Хорошо, магик далеко не ушёл- удалось выполнить поручение Тиберия.

Медный перстень- печатка, вещью был не слишком ценной, но полезной.Хельгерд, шагая, усмехнулся: не дорого оценил свои зубы купчина. Не дорого. Покажи такой перстенек на купеческом подворье Октавиев, в лавке, или вот в таком караване- тебя приютят, накормят, правда, без особых изысков, помогут какой-то мелочью. Но и только. Печатка – знак полезности дому. Но медь, так, ерунда. А вот будь перстень серебряный или золотой- там да, укрыли б беглеца даже от властей, если надобность возникнет.

Зато теперь у магика появился запасной вариант- коли не выгорит с упырем, зазимует у купца. Там, конечно, на нем будут ездить, свободы не будет, но и плюсы тоже есть. Умелый алхимик и снадобье левое сварит, и ингредиентов полезных наберет незаметно. Ну и еда- кров не из последних будут, да денежек можно подкопить. Но все ж, в кабалу не хотелось. Свобода лучше чем несвобода, писал один древний мыслитель.

Часа через два, распогодилось совершенно, Солис начал греть так, что Хельгерд сложил плащ, расстегнул дублет, но все равно страдал от жары. Привычные ноги легко отсчитывали шаги, шаги складывались в мили…

К обеду, устав от путешествия в душном мареве испарений, разобрав свои похмельные каракули, магик решил сделать привал. Аккурат через милю, ежели он правильно сообразил, должен был быть перекресток. Там он оставит тракт и свернёт направо, в лес, на узкую, обычную, набитую людскими ногами дорогу.А третья развилка слева- приведет прямиком к нужной деревне.

Спустя час показался перекресток, на нем, по традиции, принятой в Священной лиге, в центре стояло Око Люцифера. Столб в рост человека, каменный, деревянный, на вершине шкворень, на шкворне- треугольный символ Светоносного. По задумке, ветер должен был крутить медную пластину, тем самым, глаз зрел бы на проходящих мимо, даруя им защиту и благословение. Ну и для самых благочестивых, на столбах висели ящики, для пожертвований. На этом конкретно, от ящика осталось лишь светлое пятно на потемневшем дереве. Да и знак, не смотря на ветерок, пялился куда-то в лес. Это опечалило Хельгерда, будь все как положено, ящичек он бы обязательно подломил, выгребя оттуда все до последнего медяка. Ведь, положа руку на сердце, добрые последователи Светоносного все равно кидали свои монетки в дар богу, не подозревая, что иногда делали это буквально. От такой неудачи, магик хлопнул ладонью по Оку, заставив его со скрипом сделать оборот. Видно, местный служитель был ленив и нетверд в вере, забывая смазывать шкворень.

- Отрадно видеть столь благочестия у такого молодого человека… - заблеял внезапно дрожащий,тонкий голосок,- В наше безбожное время, юноши предпочитают божественному служению лишь праздность, кутежи, да кости и карты..

Говорившего просмотреть было не мудрено. В тени деревьев он полулежал, прислонившись к выворотню спиной, полускрытый голыми, тонкими корнями. В неопрятной, грязно- бурой хламиде, весь в паутине, сухой траве, сосновых иголках, человек этот больше походил на кучу лесного мусора, чем на разумное существо. Заметив, что Хельгерд нашел его взглядом, незнакомец вновь «заблеял»:

-Добрый прохожий, пожертвуй бедному отшельнику немного медяков! Три месяца, я для укрепления веры питался лишь сухим горохом,сухарями и сырой водой, не разжигал огня и не вкушал горячего. Ныне ж, члены мои ослабли, а желудок не принимает твёрдой пищи.. Не дай погибнуть живой душе… Ох… на деньги я куплю у мужиков пива, сытное, хмельное, оно быстро поставит меня на ноги..

Магик бестрепетно подошел ближе- отшельник действительно был худоват, но не похоже, что он постился три месяца, да и дымком от него попахивало. Были и еще странности, например, драный капюшон, скрывающий голову и лицо, руки, спрятанные под одежду. Возможно, он был уродом или получил увечья, известно, для некоторых это была веская причина прятаться от чужих глаз. Здесь- Хельгерд не верил ни единому слову. Впрочем, проверить было легко: сложив пальцы треугольником, магик почти пропел:

- Пусть Свет освещает твой путь, добрый человек.

Недовольно закряхтев,отшельник выпростал из-под хламиды руки, ответив тем же- запястья его были обмотаны грязными тряпками, словно прикрывая раны.

- Открой лицо, если ты честный человек,- приказал магик, положив руку на рукоять кинжала.

Ответом ему было громкое сопение и тонкий голосок:

- Добрый господин, лицо мое покрыто ранами и язвами, полученными мною в боях за нашего короля. Был я славным воином, бесстрашно встававшим под знамёна Священной лиги, не жалея крови…

- Я сказал- открой.. Иначе.. я добавлю тебе шрамов..

Ненавистью,подсердечной, бессильной ненавистью жгли Хельгерда глаза отшельника. Дернув головой, он сбросил капюшон, открыв изрубленное, обожжённое лицо. Обе щеки и лоб краснели рубцами, нос рассекал старый шрам, деля его на две части..

- Сёп, ялд огок иширтомс?- зашипел, оглядываясь магик,- Ишдован? Йачевто, сёп!

Понять Хельгерда было можно: закрытые запястья- следы кандалов, ожоги на морде- вытравленные литеры «F», «U», «R», означающие «вор». Такие ставят палачи каторжникам, удел которых лишь смерть от тяжёлой работы. Растянутая казнь и никакой свободы, никакого освобождения.

- Славный господин, я не знаю такого языка,- захныкал беглый каторжник,- Не знаю!! Скуден умом!! В лесу живу, дико и беспросветно, спасаясь только добротой прохожих и молитвой..

- Добротой?- лес был тих, безмятежен, безлюден, посвистывали в чаще птицы, шуршали травой мелкиезверушки и не трещали ветки под торопливыми ногами, не трясся подлесок, не звенело железо, не скрипели натягиваемые луки, слыша это, магик усмехнулся, - На, пожуй.

Одна из лепешек купца, уже остывшая, шлепнулась на траву рядом с отшельником, рассыпав начинку. Хельгерд, потеряв ко всему этому интерес, пошел дальше, перекусывая на ходу.

- Добрый прохожий, коли встретится на пути преграда, опасность, воскликни без страха, - отшельник набил рот едой и забубнил неразборчиво; прожевав, он крикнул,- Свет есть сила! Свет есть сила!! Смотри не перепутай,тарб!!

Разбойничий подсыл,соглядатай, теперь у магика не было сомнений. Видимо, услыхав «тайную речь», принял его за кого-то из своих,выдав заодно пароль- ключ. И если теперь Хельгерда остановят «лесные братья», то есть шанс разойтись миром. Нынче, конечно, не как раньше, нет того общего духа и уважения, и чужак из других шаек легко может стать добычей, но чем демоны не шутят.. случится и повезет.

Дорога к деревне была совсем худа. Грязная без меры, болотиста и извивиста. Петляла прихотливо,ныряла в сырые лога, вела по темным ельникам и осинникам, а главное, не кончалась, хоть день давно за половину перевалил. Наконец,впереди скрипнуло колесо,фыркнула лошадка, вытащившая из бесконечной чащобы телегу. Возница- босой, грязный смерд, заросший дикими бородой и волосищами, заметив Хельгерда, хотел дать деру, бросив все, да замер, пригвожденный к месту повелительным голосом магика. Минут пять Хельгерд призывал Свет, бога, да чертил знаки Светоносного, а эта сволочь лишь причитала да дрожала крупной дрожью.Только ругань да пара оплеух повернулидело на лад- сработал, видно рефлекс: орет и бьет, значит начальство, а не нелюдь колдовская или иной страх. Дворянин, чиновник- то боязнь привычная, жить можно.

- Дык…лесочек один, овражек и болотце, дык там и деревня, значит, значит Пеньки наши,- поняв, что надо злому господину, крестьянин вывалил на магика кучу информации, нужной и не очень.

Заставив жестом заткнуть фонтан красноречия, Хельгерд отпустил «языка» по своим делам. Но похоже, то ли мужик был глуп, то ли обманул магика, но овражка было пройдено три, болота целых два, а лес стоял стеной по обе стороны сырых тележных колей. Давя в себе ежеминутно растущее желание вернуться, а вдруг, он, по рассеянности пропустил ответвление, Хельгерд упрямо брел вперед, радуясь сейчас лишь одному, удачно добытым сапогам. Дождь тут напакостил особо сильно, местами жидкая грязь засасывала ноги до середины голени, замедляя и так невеликую скорость передвижения. И вот, когда нелепое отчаяние, уже практически превозмогло решимость, впереди заорал петух, потом залаял пес, а спустя пять минут, меж деревьев появились просветы, а за ними и сама деревня. Убогая,гнилая и нищая, придавленная этой нищетой к земле. Низкие домишки слепо глядели крохотными оконцами на белый свет- у самых богатых были они затянуты пузырём, а остальные обходились так, задвигая их на ночь доской. Чахлые поля тянулись слева и справа- рожь, овёс, ячмень,горох, репа, вот что родила здешняя, не слишком плодородная землица. Предки этих крестьян, когда-то отвоевали ее у болот и леса, да стали бедовать на ней, живя милостью богов, меняя сытые года на голодные. Так и жили, одинаково, ничем от прадедов не отличаясь, существуя каждый день точь в точь, словно они.

Кривые, косые домишки с подпорками, грязная солома, потемневшее дерево срубов, обмазанное кое-где глиной, жердевые изгороди, да падающие ворота- привычная глазу картина, виденная Хельгердом не раз. Ловить в таких местах было нечего- десяток медяков местными оборванцами почитался за немалое богатство,а талер или два, возносили владельца в сказочные богачи. Иное дело богатые села в бойких местах, тамошним обитателям хватало навоза для полей и денег на мага, чтоб заклятья наложил нужные на нивы.

Народец был под стать окружению- стояли молча, пялились, лупали бессмысленными глазами на рябых,чумазых мордах, да переглядывались со страхом. Понятно: любой случай, выбивавшийся из тяжёлой, монотонной повседневности, нес перемены. И чаще всего плохие. А тут человек иной видом, в чудной одежде- сглазит обязательно, как пить дать, или еще какую пакость сотворит обязательно. Ладно упырь- он еще никого не сожрал, рылся лишь в могилах, да и вообще, дай Светоносный, пронесет, убежит чудище к соседям, став им головной болью. А чужак вот- тут уже. Идет за ним мор, сглаз, чёрная волшба и проклятие. Как пить дать. Последние дни наступают, эвон, и птицы утром летели с севера на юг, волк выл на заре, да у соседа курица петухом кричала- все к одному, добру не быть.

Стоило Хельгерду пройти, как за спиной, в след ему плевали на землю, рисовали знаки Светоносного, бормотали обрывки молитв, да заговоров,все вместе, без разбора,доставшееся от предков. Только один человек не испугался магика- жрец Люцифера, за каким-то демоном заехавший сюда. Точнее, понятно за каким- выбить себе кусок пожирнее из паствы. Видно, приход его богатыми прихожанами не баловал, поэтому и выглядел жрец словно простой смерд. Местные крестьяне летом одевались просто: льняная рубаха до середины бедер, пояс веревкой с кистями, портки до колен и чулки. А обувь по достатку- кто босиком, кто в деревянных башмаках, или кожаных опорках. И бабы так же, только юбок сверху напяливали ворох, да вышивку делали по рукавам и вороту,да платок носили от гнуса и лучей Солиса.

Привычно и бестрепетно вступая босыми ногами в грязь и кучи мусора, устилавшего единственную улочку деревушки,служитель культа тащил за собой мышистой масти тощего мула. Впрочем, в этой «троице», все были тощи: хозяин напомнил Хельгерду одно насекомое, живущее на юге, похожее на высохшую ветку, ледащий смесок лошади и осла, ну и мешок для пожертвований, заполненный, едва на треть.

Сам жрец- мог выглядеть живой иллюстрацией того, к чему призывали свою паству самые рьяные служители Люциуса: скромность и нестяжательство.

Мосластое, худое тело служителя Свету покрывала грубая мужицкая рубаха, портки были из того же материала, крашенного корой и луковой шелухой, причёска тоже являлась обычной для простонародья- «под горшок». Единственной вещью, выдававшей принадлежность его к духовенству, был плащ: квадрат материи с отверстием в центре. Белый цвет символизировал свет Светоносного, а вышитый золотом на спине и груди знак с глазом- Его самого. Некоторые теологи находили сакральный смысл в углах плаща,свисавших спереди и сзади, но…. Не все соглашались с этими смелыми утверждениями, считая это глупостью.

Белоснежное одеяние пестрело заплатами, а цветом больше напоминало весенний, тающий снег, скопившийся на обочинах дорог. Чтоб не пачкать его еще сильнее, жрец заткнул края за пояс. Повесив голову, сутулясь, он, словно цапля, высоко задирая ноги, брел навстречу Хельгерду, шепча молитвы, а скорее всего проклятья скупым смердам. Мухи садились на его бритое, потное, битое оспой лицо, слепни, доживая последние дни, роились над унылым мулом. И скотинка, и хозяин, похоже, сильно утомились, поэтому на докучливых насекомых внимания не обращали, лишь иногда дергали головами отгоняя самых надоедливых. Именно в такой момент, святоша и увидел магика.

Костлявое лицо жреца рассекла улыбка и он, дернув поводья, заторопился навстречу, громко благословляя незнакомца. Внешне радуясь, Хельгерд внутри кипел от раздражения- опять траты. Проклятый вымогатель без денег не отстанет. И действительно, еще двадцать медяков из талера купца ушли в загребущие руки проходимца. Мало того, вызнав цель появления тут магика, а главное, узнав, что тот собирается разобраться с упырем до темноты, жрец изъявил желание ему помочь всеми силами. Естественно,идти с ним на богомерзкую тварь он не собирался, а просто объявил, что будет жарко молиться, прося Люцифера даровать смелому юноше победу. Плюс от встречи пока виднелся один- людишки стали поспокойнее, перестали толпиться да начали разбегаться по своим хибарам, мыть кости чужаку да выдумывать сплетни, одна чудовищней другой. А еще- жрец знал, где живет староста.

Здесь им были не рады,это легко становилось понятно, увидев поджатые губы хозяйки и смурное лицо хозяина. Грязноногая сволочь даже не испугалась магической природы гостя! А служитель культа, хорошо им известный,вызвал вполне осязаемую волну ненависти- такая злоба могла и в проклятие оформиться. И в дом пускать отказались дескать воняет, грязно, да детишки хворают. Трапезничать посадили во дворе, за грубый стол под деревом. Ну и угощение,холодная, пустая каша из дробленого зерна, скупо политая постным маслом. Ни хлеба, ни вина, ни пива, даже посуды нормальной на стол не поставили- комки плохо разваренной каши лежали на дискосах,круглых спилах древесных стволов. Твёрдо, бессоло, безвкусно- дрянь, а не угощение. Поэтому, отведав чуть, только из вежливости, отдав дань обычаям, Хельгерд быстро выспросил дорогу до погоста,да поторопился уйти. А вот жрец, нисколько не смутившись, молол недоваренное зерно удивительно крепкими зубами, да поглядывал на стоящую в тени телегу, засыпанную свежим сеном, видно святоша нашел подходящее место для молитвы.

- К темноте вернусь,- магик кинул на стол с объедками мешочек полученный от Хельги и приказал бабе, - Свари суп. Пожирнее и посытнее.

В мешке было немного гороха и бобов, кусок старого, просоленного сала, да вяленое мясо, с десяток кусочков, каждый размером с указательный палец. Вполне достаточно, чтоб восполнить силы после охоты. Не дожидаясь согласия или что гораздо вероятнее, возмущения, Хельгерд толкнул воротину и вышел вон. Благо, тащится по грязной, разъезженной и обильно унавоженной деревенским стадом улице пришлось недолго. Дом старосты стоял третьим с этого конца деревушки.

Вновь пошли чахлые поля, узкой лентой разрезающие лес, тропа пересекла их под прямым углом, затем нырнула под ветки и там запетляла, заизвивалась. Теперь стало понятно, почему местные пейзане тут ничего не тронули, не свели деревья под пашню.Сплошные неудобья, овраги, болотины, ямы, холмы. По словам старосты, погост начинался сразу за матерым ельником, растущим на склоне, дескать, сударь маг такой знак никак не пропустит. И, судя по всему, Хельгерд был уже близко к искомой точке: дорога пошла прямо,забирала вверх, а вокруг начался еловый бор. Толстые ели опускали нижние ветви до земли, душили темнотой иные растения. Только копытник, волчеягодник и заячья капуста росли кое-где. И они могли пригодиться, поэтому магик потратил чуть времени на сбор, а заодно, отломил пару кусков затвердевшей смолы.

Холм невысоко тянулся склоном, всего с четверть мили, а на его вершине ёлки сошли на нет, открыв небо, тут разрослись над могилами привольно берёзы, рябины, черёмуха, да пара дубков, свободно пропуская к земле лучи дневного светила. Небольшие травянистые холмики, раскиданные там и сям, отмечали места упокоения гнилопеньцев или горелопеньцев… название деревни напрочь вылетело из головы Хельгерда. Что- то связано с пнем,единственное, что он помнил. Из-за повальной нищеты- тут не было камня, меди и даже деревянные знаки Светоносного стояли не на всех могилах. Зато состояние погоста выглядело прямо по классике, прям, как на гравюре в книге. В общем, поле будущей битвы(хе-хе), магику понравилось. Довольно светлая и чистая поляна шагов в сто в длину и полсотни в ширину. Видно далеко, и освещения хватает.

Самые первые могилы, разрытые упырем, представляли из себя ямы, засыпанные кое-как испуганными родичами покойного, осмелившихся посетить место трапезы опасной твари. Другие стояли внешне целыми, только рядом виднелись места подкопа- упырь умнел на глазах, и сам уже начинал коряво маскировать свои художества. Но вот следы скрыть, мозгов пока не хватало: отпечатков на сырой земле, на вынутой из-под дерна глине, обнаружилось преизрядно. Узкие, почти человеческие отпечатки ног, только пальцы подлиннее,да есть следочки отросших на них когтей. В одном месте, на жирном, подсохшем куске красной глины, - оттиснулась ладонь. Тоже, вполне человечья, если не обращать внимания на широкие, словно лопатки коготки. Рвать живых,удерживать добычу, такими сложно, а вот рыть подкоп в могилку, следуя за сводящим с ума запахом гнилой плоти- очень удобно.

От разора упырем не спасала заупокойная молитва жреца и треугольные знаки на столбиках, торчащие из могил. Тупая нежить плевала на все, не боясь ничего, кроме голода. Голод гнал ее вперед, голод был ее хозяином и именно голод поставит скоро точку в ее нежизни. По крайней мере, Хельгерд на это рассчитывал.

С дровами проблем не было- лес кругом. Наломав сухих веток, магик развел небольшой костерок с краю погоста,поставил на него котелок, налил туда чутка водички, черпнув ее из ближайшей лужи. Бересклет, волчеягодник, немного крупы перловой, немного коры дубовой, да дорожную пыль, с двенадцати перекрестков взятую- все по сроку, с нужными словами и жестами отправилось в алхимическую посудину.

Каждый из ингредиентов – был символом, означавшим свое. Крупа, например, еду, а пыль- пути, которые поманят сюда упыря. Наговор и волшба- старинные, древних времен, забытые ныне напрочь за ненужностью. Годные лишь для слабосилков навроде Хельгерда.

Варево беззвучно закипело и заторопившийся магик начал расставлять вокруг котла вещички из своего гадательного набора, пытаясь по памяти воспроизвести рисунок магической печати выкладывая безделушки в местах пересечений линий и углах- концентраторах.Какой-нибудь маг от такого попрания всех мыслимых и немыслимых правил пришел бы в ужас, но энергии, коими оперировали магики, были столь ничтожны,что прощали любые ошибки, даже самые грубые. Закончив ползать вокруг полупотухшего костра, Хельгерд встал над ним и помешал колдовское варево веткой. Консистенция, запах и цвет, вроде, соответствовали рецепту.. Впрочем, если и нет, до темноты можно было попробовать сварить это еще пару раз. Магик приставил руку к горячему котлу, ощущая кожей жар заговоренного металла….

Резерв магии опустошился на треть, содержимое котелка вспенилось, выбросив в воздух струю дыма. Огонь, с гулом, ярким цветком вырос выше головы юноши. Колдовская дымка, поднявшись над Хельгердом, растеклась блином на высоте в два – три человеческих роста, набрала густоту, закручиваясь спиралью. Котелок еще кипел, но дымная струйка выходящая из него, истощилась, став прозрачной, заклятье исполнилось, теперь оставалось ждать результатов.

Магик сел у костра, вороша палочкой угли, туша загоревшие травинки, не давая огню расползтись далеко. Облако накрыло всю поляну тонкой пеленой, до срока призвав сюда вечерние сумерки. Хельгерд ждал, слушал лес, пытаясь вычленить из обычных звуков- чужие, чуждые, непривычные живому миру. Текли минуты, сердце ровно отбивало секунды томительного ожидания. Вот, стало темнее, колдовской туман стягивался обратно, возвращаясь к создавшему его магику.

- Есть.. Попался!!- прошептал Хельгерд.

Хрустнула ветка, качнулась на краю погоста рябина,пропустив сквозь свои заросли тощую,голую человеческую фигуру. Упырь бежал по следу, ведомый зовом, опутанный мороком. Голод, подстегнутый волшбой, заставил его забыть о осторожности, да и чего было бояться немертвому существу? Все вокруг дышало покоем, а запах пищи, бодрящий, волнующий- звал за собой, обещая краткий миг сытости и довольства.

Тварь была внешнесхожа с человеком, очень худым,словно заморённым древней казнью- голоданием. Худой скелет обтянутый белой кожей. Грязный, в присохшей тине, видно, упырь сделал свое логово в болотине, скрываясь там на дневку, измазанный свежей жидкой глиной, сейчас он не казался сильно опасным… но это было заблуждение. Будь Хельгерд обычным человеком, выжить в схватке ему, скорее всего, удалось бы ценой немалых увечий.

Немертвая тварь закружила по погосту, пытаясь найти источник чудесных ароматов. Что сейчас творилось в гнилых мозгах упыря, что он видел, обманутый неверным туманом? Магик не знал. Быть может, лесное кладбище сейчас в грезах этого существа казалось полем битвы, залитым кровью, усыпанным мёртвыми и пока еще живыми людьми? Хельгерду было плевать. Главное, упырь наконец-то замер, задрал башку вверх, захлюпал треугольной дыркой, оставшейся вместо носа, пытаясь насладится сладким ароматом хоть так.

Осторожно ступая, магик крался к твари с обнажёнными кинжалом. Он бы, конечно, предпочёл сейчас полноценный меч, или солдатский тесак, а еще лучше, топор. Но … лучше так, кинжалом, чем маленьким, криволезвийным ножом. Не дыша, Хельгерд замер за спиной упыря, ожидая удобного момента для удара.

Лишь спустя минуту, долгую, словно вечность, немертвое существо опустилось на четвереньки,видимо, надеясь обнаружить хоть что-то на земле. Магика оно игнорировало, словно он был пустым местом. Хельгерд взялся за кинжал двумя руками, клинком вниз, решив вонзить его меж лопаток, но потом передумал, боясь,что оружие застрянет, а одного удара окажется недостаточно. Да и упырь сейчас, возбуждено вынюхивая хоть какой-то след, удачно подставил загривок.

Тусклый полукруг размаха и клинок ударил тварь по шее, заставив клюнуть головой, а в одеревеневшей,немертвой плоти осталась небольшая зарубка меж позвонками. Второй удар вышел еще хуже, лезвие прорубило кожу, и лишь поцарапало кость. Упырь затряс головой, отгоняя морок и Хельгерд, опасаясь плохого исхода, положил левую ладонь на грязную, ледяную кожу твари, ударив сырой маной, оставляя себе лишь крохи невеликого резерва. Упырь растянулся на земле, лишившись на время подобия чувств и сознания. А дальше, пав рядом с ним на колени, магик начал колоть, рубить неподатливую плоть,не замечая от торопливости, суеты и волнения, что чаще промахивается, втыкая кинжал в почву. Наконец, один из ударов удачно попал в глубокую рану, лезвие раздвинуло позвонки, надрубив позвоночник. И пусть, внешне ничего не изменилось на взгляд какого-нибудь немага, Хельгерд сразу ощутил- немертвое существо упокоилось окончательно. Тут же дело пошло на лад, пара ударов, немного пиления и башка отделилась от тела. Теперь, осталось лишь собраться, да с триумфом вернуться к селянам. Переночевать и отправиться на зорьке за наградой. А там- сладкие муки выбора местечка для зимовки- тёплой, сытой и весёлой. С минимумом работы.. Ну, а безголовую тушу пусть прибирают крестьяне. За одну ночь ничего не случится, а завтра они сожгут ее, заодно устроив праздник.

Словно гора свалилась с плеч- Хельгерду хотелось запеть от избытка чувств, но он сдержался, замурлыкав весёлую простонародную песенку про бабу с зелёными рукавами. Отряхнув одежду от сора, махнув мысленно на пятнышки, оставшиеся от густой жидкости, заменявшей упырю кровь, магик вспомнил наконец, что он алхимик и зельевар. В пустые пузырьки и ёмкости была собрана некролимфа, кусочки когтей, мышц и требухи. Существовали некоторые яды… требовавшие, так сказать, специфических вещей. И лекарства из упырей тоже были… наверное.

Так, напевая, Хельгерд складывал свои вещички, а на вокруг темнело: набегали облака, лес, еловый,угрюмый, выросший вокруг, бросил свою тень на погост. Да еще и колдовская дымка висела кисеей.. Или это был дым от костра? Юноша бросил взгляд в сиротливо стоящий на треноге котелок.. на дне его чуть булькало варево, тонкая, тонкая ниточка дыма поднималась вверх.

- Чудно.. Странный эффект, - вслух, самому себе сказал Хельгерд, он поковырял обугленным прутом в пепле, может остаток жара заставляет кипеть потерявший магию состав? Но нет, там, в кострище даже намека не было на хоть какие-то угольки.

Где-то за спиной недоумевающего магика хрустнула ветка- громко, вызывающе и по-хозяйски. Магик обернулся на шум.

Тело еще не сообразило,не поняло, не заставило встать дыбом волосы, сердце не успело забиться, наполняя мышцы дурной силой, в надежде убежать или превозмочь. А разум Хельгерда сразу решил, стоило узреть того, кто хрустнул- вот и смертушка пришла. Все, погулял магик по свету. Амба.

Глава 7

Титий, по прозвищу Тотошка, староста деревушки Гнилые Пеньки, поскреб заросший бородой подбородок,затем задницу, а опосля подмышку. Заняться было решительно нечем. Нет, кое-какие дела были, но.. лень, темно. Да и завтра, на свежую голову, можно их переделать. В телеге храпел жрец, мешая думать о превратностях судьбы и тяжкой доле. В доме засела сварливая жена, да лежали по лавкам больные детишки. Семейная атмосфера была накалена и совсем недавно погромыхивала далёкими громом, чуть-чуть, слава Светоносному, не разразившись настоящей бурей. Будто Титий виноват, что «эти» приперлись…. Подумаешь- кашу съели,подумаешь, пришлось побегать, задом потрясти, ишь, «прынцесса». Проучить надо б глупую бабу, чтоб место знала. Этак, намотать волосы на кулак, да вожжами, вожжами, али кнутом. Но.. всегда есть но. Супруга Тотошки славилась по деревне не только острым языком, но и статью. Женщина крепкая, размерами как бы не превосходившая мужа. Не раз, вытертое до блеска ее широкими плечами коромысло наносило урон чести и достоинству старосты. А заодно- телесному здоровью. Нет, бывалоча, законный господин поколачивал свою покорную рабу, но вот к старости у него появились подозрения, что дело это ему лишь позволялось женой. Скорее всего, чтоб можно было у колодца, собравшись женской стайкой, крыть благим матом аспида и тирана, всю жизнь бедной страдалице изуродовавшего.Сама жертва в этот момент, в экспрессии махала кулаком( левым), держа в правой руке полное ведро, а на плече- коромысло еще с двумя.

Инстинкт, память предков, в общем, что-то этакое, подсказывало Титию- нынче лучшее сидеть во дворе. Тихо, по-хозяйски строя планы на завтра, на неделю, на месяц, на год. До тех пор, пока ведьма не заснет. Дескать, в дом не вхожу не из-за страха, а занят потому что. Не так обидно для самолюбия.Да к тому ж, давно припрятан в сене бочонок с пивом, а собутыльник, вон он, в телеге храпит.

Вернутся к сладостным мечтаниям о окончательном решении главенства в семье, помешал громкий «бум». Ну или хлопок, как говорят образованные господа.

В сумрачное, по вечернему времени, небо, ударил, как показалось старосте, прям из сырой земли столп белого огня. Ударил и растекся клубящейся тучей, жемчужным светом осветив мрачные кроны елей.

- Демон энтот,рыбоглазый, магичит, погост нам разнесет!! – мелькнула в лохматой голове Тития короткая мысль, а дальше, он открыл свой рот и заорал, словно лесной тур во время гона. А кто б не заорал: сквозь открытые ворота прекрасно было видно- летит через лес, через чахлые поля белая стена. Нет, Стена, Стенищааа!!!!. Высотой до небес, а шириной от окоема до окоема. Спалит сейчас все, как пить дать. С жизнью проститься Тотошка не успел, миг и умчалось диво дивное дальше. Прошло, деревушку не заметив. Даже солома на крыше не зашлась дымком.

Прошло, а последствия остались: словно камень с загривка мужика упал, изработанная спина распрямилась,тело могучестью налилось, как тогда, двадцать лет назад..

Вот раньше, парнем молодым, Титий мог до вечера косой махать, а потом, до первых петухов плясать с девками, да песни петь. А там, часик поспал, и снова свеж и полон сил.

- Не знай, как телом, а душой словно помолодел,- почесал затылок Тотошка,- Козликом скакать хочется..

- Да чтоб демоны вас разодрали, - внезапно заорал жрец Каприй, по прозвищу Козел,- Углей за ворот сыпанули? Жадность заела? Твари, чтоб вас демоны драли вместе с Люцифером!!

Он орал, проклинал, прыгал, спросонья запутавшись в плаще, пока не содрал с себя верхнюю одежду.Треугольный символ Светоносного горел на тощей груди алым светом оставив на грязной, белой коже чёткое клеймо. Пораженный Титий вытащил из-под рубахи свой- пылало Око Люцифера светом, тем самым, что и облако, висящее над лесом. Однако, ни ожогов, ни иного урона старосте не наносило.

- Venit tempus, tempus Luciferi, -дрожащим, козлиным голоском затянул гимн- молитву служитель культа, подтверждая свое прозвище.

Пел он не долго, ибо, текстов святых жрец знал не слишком много, и те не до конца, хоть грамоте и был обучен, давно эту науку позабыл по ненадобности, а поэтому, порол иногда такую отсебятину и позволял такие вольности в обрядах, что любой церковный суд не только лишил б его сана, но и с удовольствием приговорил к казни, как злостного еретика.

Это, правда, Каприя не особо волновало: дальше нынешней должности падать ему было некуда, да и у церкви Люцифера, этаких «каприев» по глухим углам, в бедных приходах, насчитывался каждый второй, если не первый. На это смотрели сквозь пальцы, смерды- суть животные, говорить умеющие, все равно не поймут дурни бородатые тонкостей учения,а значит, и наставников им и таких довольно.

Вот и возносил в этой дикой земле молитвы Светоносному такой же пастырь. Ленивый, с виду глупый, пронырливый, вороватый, заядлый игрок в кости и любитель выпить. В вере отче оказался совершенно не тверд,да так, что бывало, на иные праздники, вместо богослужений, валялся себе пьяным в лопухах, ожидая токмо милости Люцифера. И действительно, никаких наказаний божество ему не посылало, да и жрец сам считал- нынешняя его жизнь сама по себе божья кара. Вот так и выходило, большей частью времени неказистый деревянный храм украшал железный замок( самая дорогая вещь в ветхом строении) а похмельный служитель Свету кочевал со своим мулом по деревенькам, якобы неся слово божье темным людям. На деле же, в проповедях его больше было ругани да проклятьев скаредной пастве. За характер, за голос, прозвали его Козлом, для разнообразия, называя иногда ДушнЫм, уж больно святой отец не любил мытья и стирки, заявляя, дескать, этим- смывается благословение и иные дары Светоносного. Ах, да, изредка, толпа мужиков с вилами, дрекольем, неслась за ним, проклиная Козлище поганое- за попытки забраться в чужой огород, так сказать, в прямом и переносном смысле, метафорическом. Но привыкший к пешим переходам тощий жрец легко уходил от погони, крича преследователям, дескать, судя по рогам, выросшим из голов разъярённых селян, надо еще посмотреть, кто из них козел. Рядом с хозяином всегда бежал иноходью его верный четырехногий товарищ, таща в притороченных мешках гуся, репу, сыр, в общем все, что подвернулось под руку ворюге- жрецу. Ну или не подвернулось, а было положено благодарной женской, али девичьей рукой.

Ну а потом, выждав с месяц- другой, до времени обходя злую деревню окольными путями, Каприй возвращался к пастве….. за это время, обычно накапливалось немало дел по его профилю, да и остыв, крестьяне остыв, меняли гнев на милость. И бывалоча, окручивая осенью порченную девку с парнем, жрец с серьёзной мордой заливал кислому жениху и остальным гостям, якобы, не он это был на сеновале, в овине, в кустах у реки и в скирде, не Каприй, а сам Люцифер, бог в его лице осчастливил деву, ну и через нее будущего супруга.

Жаловались на него не раз и не два, но вышестоящие начальники только отмахивались от челобитчиков, как от назойливых мух, да раздавали благословения, а иногда и так, сразу просто пороли розгами, без напутствий. Нет, будь с этих земель хоть малейший доход, пройдоха вылетел с прихода быстрее пробки. Нашлись б желающие, а так… Кто захочет существовать, прозябая в смирении духа и плоти, да еще и тратя из собственных (если они есть) накоплений на достойную жизнь. Поэтому, выкрутасы Каприя и терпели, да он и сам прекрасно чувствовал черту, переходить которую было чревато. И веского повода не давал.

Явление неизвестной природы взбаламутило деревушку, и, как всегда, все естественно кинулись к власти, выяснять, что и как. Тем более, у старосты остановился жрец. Теперь олицетворение мирских и духовных властей, должны были разъяснить страждущим, что это было. Дескать, выходить завтра в поля, али нет? Если все равно Конец света - помирать, так отдохнувшими.

Титий охрип, освирепел и даже начал заикаться, произнося свое знаменитое «то- то». А главное, старосте пришлось действовать одному, вопреки ожиданиям, Каприй был тих, благостен, бормотал, улыбаясь, обрывки молитв и священных текстов. Словом, вел себя навроде деревенского дурачка, ну или святого из толстых книг. Вместо того, чтоб прыгать, плеваться, изрыгать проклятья, богохульства, пугать карами и просто бранить глупую паству.

Кое-как успокоив людей, Титий с трудом смог разогнать последних алчущих правды, а об одного, не в меру активного, подговаривающего народец «сбегать прям счас», да посмотреть, сломал крепкий прут.

Хорошо еще, в этот самый момент жреца попустило и он пресек волнения, мордобитие и брадодрание короткой, пересыпанной привычными для всех оборотами речью, сводившейся к тому, что ночью в лесу опасно, а вдруг, упырь уцелел и подерет когтями храбрецов. Всякое может ночью случится в час, когда темные силы царствуют под покровом тьмы. А вот утром, когда Солис встанет над лесом, можно отрядить десяток крепких мужиков, посмотреть, что и как. Ведь всем известно, лучи дневного светила пагубно влияют на нежить, ну и на колдовских отродий,мешая им творить волшбу и пагубу.

Выпроводив последних односельчан, Титий, от греха подальше, прикрыл ворота, да заложил их засовом,подперев до кучи колом. И вот сейчас, с чувством выполненного долга, он пил пиво, приводя нервы в порядок. Про нервы, конечно староста ничего не знал и даже не подозревал о их существовании, но опять же инстинктивно понимал, что именно надо от них принимать. Жрец сызнова выпал куда-то, витал в небесах. Тотошка выпил уже три деревянных кружки, а его собутыльник и одну не осилил.

А вообще, сидели душевно, даже глупый бубнеж Каприя настроение не портил. Жила внутри Тития сейчас этакая радость, как в детстве, от любой мелочи переполнявшая тело. И баба, злющая, сварливая,была нынче веселая, смешливая, казалось, и лицо ее тёмное, сожжённое полевыми работами посветлело, избавилось от морщин. Родная женушка стала ему сейчас напоминать ту себя, увиденную впервые: скромная девица в лучших нарядах, искоса посматривающая на будущего мужа. А молодой Тотошка робел, пытался говорить басом, степенно, как взрослый мужик, да от волнения голос все давал петуха. Жизнь, правда, быстро укатала молодых, состарила, притерла поневоле, как два камня, осыпав песком лишние выступы.Восьмерых родила жена, а выжили трое, да и те, нынче лежали больными. Хорошо, хоть парни остались- на них община и землю даст, и семейству выгода сплошная от свадьбы. Впрочем, баба, притащив к столу сухой рыбы, шепнула, де, жар спал, ушла хворь, слава Светоносному, проснутся сыновья поутру здоровехоньки.

- Ты тоже думаешь о том, хорошо б колдун и упырь друг друга укокошили?- внезапно своим обычным голосом спросил жрец.

- Не…- Титий хлебнул пива,- Хотя, чем меньше этих паскуд, тем нам, простым людишкам легота.

- Дурак. Упыриная башка целую марку стоит, а то и две, - Каприй понюхал свою кружку и отставил ее в сторону,- А знаешь, что на марку можно купить?

- Не..

- Ферму с хорошей землей,с пятком коров, с парой лошадей,овец, свиней, кур, причем не тут, а поближе к Лутбургу..

- Ох ты мне,- староста тут же начал размышлять о том, как бы он начал жить- своя собственная земля, надел, о таком многие свободные крестьяне мечтали. Нынешняя земля принадлежала общине и она строго распределяла раз в три года пашни, ориентируясь по числу душ мужского пола в семье. В частной собственности находились лишь участки с домишками, да огороды при них.

- Так может, того.. сходить тихо, да пристукнуть того, кто выжил. Вон, как сверкает, горячо видно было дело, да и колдун уже б прибрел, коли сладилось у него, - Титий загорелся, даже взопрел от мыслей про золото.

- Сиди, «пристукиватель».. Эх, раньше б, шепнуть пару словечек нужным людям, а те бы встретили в лесу на дороге магика, да без башки и оставили.

- Без упырьей?

- Как разговор выйдет. Может и без обеих. Только вот от людей тех кости одни остались, да и тех не сыщешь.

- А может нам? Он хоть и колдовец, а все одно, без сил остался, подстережем и порешим?- сейчас, когда вокруг, прямо перед глазами, плавал бриллиантовый туман, староста, казалось, был готов на все.

В мечтах, потратив награду, стал он богатым хозяином, с домом большим, с землей, рядом с городом, сам уж и не работал, ходил каждый день в сапогах, посматривая за батраками, да домочадцами. А деньги текли и текли. Вот уж на ручье стоит шерстобойня, моют там два десятка баб шерсть, да бьют ее, а затем прядут, а Титий ее в город возит, да купцам … Нет, не так!! Обойдутся прощелыги и воры .. торгует ей в своей лавке. Все его знают, и даже стражники ночью, случись что, не грабят, не бьют больно, а наоборот, говорят ласково, да кланяются.

Вот и кузня стоит у богача Тотошки, вот на реке мельница, а поля вокруг все его.. Сплошь пшеница, горох и ячмень. А к таким нивам- только и винокурни не хватает, да пивоварни.

- Все сундуки медью забью, а может и серебром,- потрясенно шепнул своим мечтаниям староста,- Дом в городе поставлю!!

Вот и особняк возник в грезах будущего первостатейного купчины: три этажа, крыша свежей соломой крыта, толстым слоем( ежели скотине сена не хватит, весной можно подкормить до травы), пол лишь внизу земляной, в иных местах из досок тесаных, сундуки везде и лавки,а главное, печка с лежанкой, чтоб зимой спать было тепло. С такими хоромами,да деньжищами, наипервейшим кавалером Титий станет, будет заходить в магистрат, как к себе домой.

Захмелевший Тотошка, вдруг, ярко представил себе: идет он такой важный по хороминам, борода и волосы коровьим маслом смазаны, для блеска, сапоги самолучшим дегтем начищены,портки холщовые без заплат,крашены в малиновый цвет, а рубаха расшита вся петухами, цветами да листиками, пояс веревчатый с золотыми кистями, да не по крестцу повязан, как у голытьбы, а под грудками, чтоб чревом дышать вольнее было. Зайдёт Титий в горницу, а там пир горой: стоят котлы с тюрей, хлеба лежат- сколь хочешь бери, тут и похлёбка гороховая, репа варёная, мед и прочие сласти. А важные господа сидят на лавках, черпают ложками по очереди, а кто влезет не в свой черёд, тому бургомистр по лбу щёлкает черпаком, чтоб место знал. Вот значит, лавку Тотошке освободили за столом, только он вытянул деревянную свою ложку из сапога, да только хотел испробовать варёных бобов, как..

Испортив весь момент мечтаний, в разинутый рот залетел проклятый комар, заставив мужика раскашляться..

- Тьфу, пакость..- а все, поздно- видения, словно робкий заяц ускакали куда-то, оставив после себя непонятную тоску. Староста выпил остатки пенного напитка и повеселел- вот завтра отрубит бошку дохлому упырю и будет все так, как думалось. Обязательно будет!!

- Эх, жить хорошо, -подняв бочонок, Титий наполнил кружку доверху и именно в этот ответственный момент в ворота постучали.

- Кого там демоны принесли,- рявкнул хмельной староста, - Утром срядились идти! Света ждите, торопыги!

Стук вновь повторился,чужой, требовательный. Будь Тотошка потрезвее, он бы сообразил, что что-то тут нечисто. Но, выпитое пиво, хмель- туманили разум, придавая храбрость мужику.

- Вот ужо сейчас.. Сейчас,- Титий покачиваясь брел к воротам,- Задам, ребра посчитаю..

У самых створок, снимая засов, он уцепился за кол, готовясь покарать всех, кто мешал ему отдохнуть.

Все приготовления пропали втуне: едва ворота приоткрылись, левая створка, дернутая сильной рукой, открылась настежь, да так, что из-под воротной двускатной крыши на голову Тотошке упало старое ласточкино гнездо. Прям на макушку.

- Ты что, задница лошадиная, забыл закон? Раньше, бывало боги спускались на землю, гуляя средь смертных,да наказывали тех, кто путникам в ночлеге отказывает, - прогудела темнота улицы.- Память отшибло? Раздавлю, таракан усатый!!

Голос был совершенно незнаком струхнувшему мужику. Чужой голос, а значит опасный! И тут, как на грех, повисшее над лесом облако разразилась вспышками зарниц, высветив незнакомца.

Этого хватило- хмельной, усталый, замученный нынешней суетой, староста громко икнул и, как стоял, так и упал в унавоженную, размятую ногами и копытами грязь двора. Еще бы, не каждый день к тебе заглядывает ночной порой объятый темным огнем демон.

В себя Титий пришел внезапно, удивившись и обрадовавшись тому, что остался жив, впрочем, радость его быстро сменилась унынием: рубаха и портки намокли и липли к телу. Несомненно,это натекла кровь из тяжелых ран… боль же.. как слыхал староста, коли стал человек на черте меж бытием и небытью,то уходят страдания. Значит, лететь ему сейчас на суд к Светоносному, молить о милости перед троном божьим. Хорошо, что не один он будет, а всей деревушкой предстанут пред строгими очами. Известно- демон пока всех не убьёт, не успокоится. А толпой и легше, глядишь, всем гуртом хорошее посмертие и дадут, не разбираясь особо.

Шла минута, другая, а кончина все не шла и не шла. Наоборот, от сырых штанин начали сильнее мёрзнуть ноги, да так, что староста вначале обрадовался, вот и смертушка пришла, холодеет будущий покойник, еще чуть и все, небеса… Завозившись, дескать, надо принять подобающую позу, достойную своей должности, Титий обнаружил себя лежащим на сене, в собственной телеге. Дальнейший осмотр показал- никаких ран на теле совершенно не наблюдается. Да и мокрая одежда цела, хоть и на ощупь изрядно изгваздана. Перестав ломать голову над загадками, Тотошка решил отложить решение их на утро, когда выветрится хмель. А демон? Демон с ним, с этим демоном, привиделось да и только. Эвон, ни пожарищ, ни воплей, ни плача, токмо собаки брешут в темноте, да совы кричат. Пошатываясь, староста побрел домой, под теплый бок супруги. Привычно пройдя знакомую дорогу( пусть темно, ноги сами все помнят), он скинул сырую одежду и прилег на широкую лавку, прижавшись озябшим телом к горячей, храпящей жене. Как всегда, место было мало, развалилась зловредная баба на всю лежанку, даже пихание локтем не помогало. Титий закручинился от такой несправедливости, повздыхал, лежа на боку, пьяно жалея свою долю, да так и уснул.

Похмельный Тотошка проснулся позже всех, Солис еще не встал, розовел только восток, пряталось пока светило за лесом. Дома ни души, жужжат сонные мухи, бегают по стенам черные тараканы, лавки пусты, постели убраны, семейство давно на ногах. Хозяйка уж и печь протопила, сготовив завтрак, судя по ароматами, что-то мясное, подоила коз и коровенку, а сейчас видно, лазила в огороде, стараясь успеть до дневной жары сладить дела. Сыновей тоже не было, погнали скотину в стадо, а может, умотали рыбачить, чтоб набить свой вечно голодный живот раками, рыбой иль лягушками.

- Хорошо бы пивка,- прохрипел Титий, но пришлось ограничиться тёплой, затхлой водой, прекрасно понимая: тут никакие мольбы не помогут, не даст живительного напитка зловредная баба, вот ни капли не даст.

Страдая, он вышел на свое крыльцо, решив привычно почесаться, но… рука застыла в воздухе, не успев завершить движения. За его любимым столом, на его любимом месте сидел какой-то мужик. Точнее не мужик- но явно определиться в сословном положении незнакомца помешала ревность. Ни в каком огороде баба не работала- тут увивалась, прислуживая незваному гостю. И даже пиво ему налила- опять в любимую кружку Тития. Дети тоже никуда не сбежали- открыв рты, пялились на чужака. Впрочем, стоило пелене ярости чуть опасть, Тотошка решил сделать вид, что все в порядке, дескать, так и надо. Гость в дом- Светоносный в дом. Пусть знает пришлый: в этом доме блюдят.. блюдуют.. Соблюдают неписанные правила гостеприимства.

Эх.. Ночью ему не почудилось. Именно этого незнакомца он в темноте принял за демона. И не мудрено: в лесу, как известно, водятся всякие звери, но из простого зверья, самый опасный и большой это ведмедь. Лохматый,серый хозяин леса. Так вот, сидящий за столом – своим размером и могучестью, иного ведмедя заставил б завидовать черной завистью. А еще чужак был рыжим, с непослушной, торчащей в стороны густой огненной гривой на голове и такой же бородой, только неприлично обстриженной, по бесстыдной городской моде. Именно эти волосы в вспышке зарниц принял за пламя староста. А еще- гость был обряжен в стёганную безрукавку, и штаны из кожи, такую одежу носили ратные люди, добывающие себе добро железом да кровью. А еще, подле сладко жрущего Тотошкину снедь незнакомца, уперевшись подтоком в землю, а копейным острием в кору дерева, стояло какое-то «пыряло», как сие оружие называется, староста не знал, но не копье иль рогатина точно. Не бывает у них на древке дополнительных топорика и граненого «клюва». А этим хош коли, хош руби, а захочешь- бей шипом. А все одно- для хозяйства вещь бесполезная, хотя, ежели ее на орало перековать… железо доброе, будет землю резать аки масло…

Титий вновь замечтался,представив, как легко пойдет новый сошник, а за ним земля покажется, чёрная, жирная, обещающая богатый урожай, да сытый, лёгкий год… а коли староста сыт, то и деревне легче. Опять же, пива можно…

Однако, встряхнувшийся от ночной, хмельной мути организм, вдруг, отчаянно заявил о нужде, да так, что мужику стало не до гостей. Хорошо до лопухов и крапивы, росших за амбаром, бежать недалече..

Справив дела, Титий вышел к столу степенно, как полагается, с вежеством и достоинством отвесив воину поклон. Слов приличествующих сказать токмо не успел- в ворота вновь постучали.Теперь понятно, раз рассвело- как пить дать свои, торопыжники.

- Сейчас душу отведу, - мрачно подумал Тотошка,- Ох, влетит, ох влетит.. Главное, не спугнуть дураков, припершихся ни свет ни заря.

Смело( ночь- от кончилась), мужик толкнул воротину, тут же упершись глаза в глаза в отвратную морду. Прям в чужие очи, мёртвые, бесцветные, со щелевидным зрачком. К этим зенкам в придачу шла треугольная, как у змеи башка, чёрная, чешуйчатая, с небольшими рогами и широким костяным воротником на загривке. А раззявленная, раскрытая пасть, с вывалившимся змеиным же языком, полная острых, белых зубов- вообще могла напугать иного храбреца до мокрых штанов.

Демон( а кто же еще), качнулся, практически коснувшись замершего от ужаса человека, приблизив свою смрадную пастищу прям к лицу. Вонь из неё заставила отмереть Тития и он храбро бросился назад, пытаясь крикнуть ничего не подозревающим домочадцам, дескать, бегите, глупцы!! Но, силы и чувства вновь покинули его, Тотошка только и успел издать хриплый вопль, да и упал тут же, схватившись за сердце. Бесчувственный, он уже не ощущал, как чистые его портки вновь намокли.

За несколько часов до этого…

Хельгерду умирать не хотелось. Хотела жить человеческая личина, ой как хотела. Но понимала- надежды нет. Сидящее поодаль существо несомненно являлось упырем, только вот ни в одной из книг, ни в новых, ни в древних,оставшихся от первых людей в этом мире , словом, решительно нигде и никогда магик таких форм некросуществ не встречал.

Абсолютно черное тело, покрытое чешуйками разных размеров, треугольная, похожая на змеиную голова, на затылке костистый воротник, защищающий шею. Безгубый рот с хищными зубами, как у рыб-акул. Глаза, смотрящие вперед, прикрыты наростами, да короткими,козлиными рожками аккурат растущими из лба над глазницами.

Упырь, а второго и третьего не дано, ведь древнее заклятье могло подманить только их, сидел словно заяц,расставив широко мосластые худые колени,а руками упершись о землю. Человеческого в нем было мало: лишь общее строение- голова, руки, ноги.. Тощий, поджарый, встав во весь рост, он наверняка оказался бы выше Хельгерда. Худоба противника магика не обманывала, мышцы упырей, измененные недоброй магией гораздо сильнее людских, а чем больше такая тварь прожила, тем могущественее она была. Эта же, возможно, даже застала приход людей. Слишком иная, слишком необычная. А что до неумолимого времени, умелых охотников на нечисть и нежить… вон, кое где висят на немертвом теле комочки земли, уцепившиеся корешками растений за чешую. Видно, на свою беду, пробудил упыря Хельгерд, вырвав волшбой древнее чудовище из сладкого сна. И теперь, сидит оно, ворочает, словно собака, башку свою, решает, помучить живую душу, иль сразу сожрать. И видимо, не смотря на терзающий упыря голод, решил он, как кот, поиграться мышкой.. Вытянул руку, сжал когтистыми пальцами ветку сухую, да сломал, дав понять, что и первой хрустнул специально, внимание глупого человечишка, победой упивавшегося, на себя обратить. Сломал ветку и вновь замер.

А магик, словно от отчаяния,взмахнул прутом обгорелым, остатки маны вкинув в котел, тратя все и даже больше, щедро занимая у тела сил. Не заметив режущую сердце боль, он указал обугленным концом своего «оружия» на немертвую тварь. Котелок выбросил вверх последнее облачко тумана и утих.. Все. Кончилось зелье. Дым же пошел спиралью, словно пыльный смерчик, крутящий сор да песок по полям и дорогам, а затем ввинтился в упыриные ноздри. Хоть и не видно их, а все ж имелись они, похоже. Ввинтился и исчез полностью, очистив лесной воздух. Чудовище чуть повело, даря человеку призрачную надежду, немертвый будто осоловел, башка его склонилась к земле, упырь затряс головой, заперхал, словно пытаясь изгнать дурман. Хельгерд совсем уж собрался дать стрекача, надеясь хоть на крошечный шанс, но внезапно понял- тварюга просто смеётся. Что упырю эти слабые чары, способные обмануть только безмозглых, жадных до крови и плоти тварей. О нет, древний упырь прекрасно смирял собственную животную суть, держа в узде голод и инстинкты, да и слабые заклинания, вроде этого, похоже, напрочь игнорировал, а может и сам мог неприятно удивить охотников и добычу своей властью над магией. Проскальзывали такие версии в терактах, де, древние упыри, долго пожившие, могут колдовать, глаза отводить и разум морочить.

В общем, бесполезно потратил магик последние крохи сил, совершенно бессмысленно, полагаясь лишь на чудо. Хотя и видно было- врагу не пришлось по нраву трепыхание жертвы. Упырь, словно кот, завилял задом, запереступал лапами, будто утаптывая землю, причем сделал это все так демонстративно, что Хельгерд понял – сейчас кинется. Долго ждать не пришлось: темный силуэт скакнул к человеку, не утруждаясь встать на две ноги, казалось двигаться на четырёх ему привычнее и ловчее.

Кинжал доставать бессмысленно – он лишь поцарапает шкуру немертвого, а может и следов не оставит. Магия? Будь Хельгерд обычным магом, сильным, могучим, он с лёгкостью( или нет) раздавил этого упыря… да тот и сам, скорее всего, напасть не решился, опасаясь за свое существование. Магик же, без подготовки, без крох отпущенных ему сил, древней твари был не соперник. И, честно сказать, с ними шансов у него тоже мало имелось. Поэтому юноша и с места не сдвинулся, хоть и все в нем вопило: «Бежать!!».

Наоборот, лишь упырь бросился на него, Хельгерд действуя по наитию, по какой-то подсказке, подался вперёд, навстречу, упав на колени. Сложив пальцами знак Светоносного, он выбросил руки, как бы в тщетной попытке защититься. Словно беззвучный гром качнул небеса, заставив вздрогнуть человеческое тело. С небес пал столп белого света, накрыв собой погост, Хельгерда и сделавшего последний прыжок упыря. Свет низринулся на землю и помчался в стороны, раздвигаясь словно огромный купол. И если магик вначале ничего не почувствовал, то немертвая тварь упокоилась мгновенно. Она не разлетелась на тысячи кусков, не превратилась в прах и пепел… нет. Чудовищной силы мышцы, извращенные некроэнергией, моментально расслабились и упырь, словно марионетка, лишившаяся нитей, упал, покатившись, опрокинув человека на землю. Пару раз кувыркнувшись,содрав комья дерна, мёртвое уже окончательно тело застыло страшной тряпичной куклой, раскидав в стороны свои безвольные члены..

Рядом с проигравшим валялся и победитель: пусть пройдоха Каприй и не был самым прилежным служителем Люцифера, пусть местные крестьяне вспоминали о Светоносном только по праздникам,в грозу, да во время богохульственной ругани, все ж молились они и верили по-настоящему, да и среди детишек хватало чистых, искренних в своей вере, не привыкших еще формально исполнять ритуалы. Вот и висела в небе над деревушкой невидимая смертным сфера, наполненная их печалями, радостями, горем утрат и счастьем обретения. Маленькая частичка энергии, накопленная паствой, предназначенная их богу.

Видно и впрямь наступали последние времена, близится Конец старого света, предвещая рождение нового, как и положено, появляющегося в крови и грязи. Ибо, ничем иным объяснить то, что доселе неподвластная тварной сущности Люцифера, а именно, магику Хельгерду, энергия эта излилась на землю по его приказу.

К слову сказать, такое событие не вызвало у юноши понятного и закономерного удивления, да и не до раздумий ему нынче было. Познав божескую силу, Хельгерд корчился сейчас, словно презренный червь, разрубленный лопатой. Боль во всем теле- страшная, кожа горела огнем, а потроха словно накручивали на огромный, шипастый вертел.Магик, в полуобморочном состоянии даже не замечал, как из ушей, носа, глаз, из под ногтей, течет тягучая, тёмная кровь. А когда предел человеческого страдания наступил, измученное тело лишилось чувств, замерев рядом с упокоенным упырем.

Хельгерд падал куда-то в светящуюся спираль, закрученную словно из жемчужной низы, бесконечно красивой,бесконечно бесконечной. Полет продолжался недолго, скорость падения росла и росла, а внизу, туда, куда летел магик, клубилась непроглядная темнота. Жадная, голодная. Обещающая даже не смерть, а небытие, полное и бесповоротно.

Она вспухала мириадами лиц, тянулась к юноше руками, щупальцами, когтистыми лапами, кричала, выла, смеялась, рыдала, билась в корчах, а главное, что было удивительно, ненавидела Хельгерда, и ждала с тяжёлой, подсердечной злобой, с предвкушением от будущих мук, пыток, которые выпадут магику, стоит попасть ему в лапы этой сущности. А он туда попадёт, всенепременно попадёт.

От чего так, в чем причина такого неравнодушия, он не понимал: само место, непонятная, явно разумная «темнота», все это он видел впервые. Да и сам по себе, даже став прямо сейчас богом, Хельгерд оказался б слишком незначительным, слишком слабым, этакой мошкой, совершенно не мешающей кому либо. Да демоны возьми, что это? Зачем? Почему? Дорог этаким сущностям он еще не переходил, особо истоптать чужие угодья не успел. И….

Сознание магика влетело в жадную, обжигающую холодом и огнем тьму, а валявшееся на холодной земле тело в этот момент дернулось,застонало, засучило руками и ногами, приходя в себя.

Кожа лица была неприятно стянута, Хельгерд потер ее рукой и принюхался. Все понятно- кровь. Натекло ее немало, даже один глаз слипся намертво. Ну, в уши словно мха набили. А так…. По первым впечатлениям, по ощущениям, ничего фатального не произошло. Наоборот, чувствовалась в теле этакая гибкость приятная, да легкость. Ну, немного саднило грудь, да источник «раздуло», словно мыльный пузырь. Это значило, что, минимум, магик пролежал тут пару суток.

«А где тут?»- Вот какая мысль мелькнула в его голове. Опять пьянка и гульба? Опять? И тут же, от такой мысли, память вернулась к Хельгерду.

- Демоны!!!- зарычал он,- Не дай … они меня обокрали!!

Если магик валялся здесь так долго, его законные трофеи могли утащить местные мужики, его они посчитали мертвым, вот и осмелели!! От испуга Хельгерд вскочил на ноги, да не рассчитал силы, голова закружилась, в единственном открытом глазу потемнело и он упал на четвереньки.Зато уши прочистились и магик услыхал журчание- совсем рядом находился источник воды. Ползком, словно какой-то зверь, юноша пополз вперед. Благо, ключ оказался совсем рядом, да и пить было удобно, просто опусти в воду лицо и глотай холодную воду, сквозь ломящие сладкой болью зубы. Буквально десяток глотков вернул Хельгерду силы, а влага омыла лицо, унеся засохшую кровь. Магик с наслаждением умылся, окончательно придя в себя, чудесная водица, словно волшебный эликсир заметно придавала сил и бодрости.

Ноги теперь не дрожали,в голове прояснилось. В общем,ничего не мешало принять вертикальное положение.

-Ох,- вот что первое произнес Хельгерд, обозрев поле битвы.

Добыча была цела- это радовало. А вот остальное все … Погост перестал существовать. В жемчужных лучах, испускаемых клубящимися на головой облаками не было места ночи, под этим неземным светом буйно цвели неизвестные магику цветы, могильные холмики скрыли невысокие кустики, усыпанные белыми соцветиями. Сухие деревья, ветки, деревянные символы Люцифера – все неживое исчезло, зато живое расцвело и выросло. Например, сам магик стоял под кряжистым, вольготно раскинувшим ветви дубом. На вид дереву легко можно было дать лет сто. Именно из-под толстенных корней, вылезших к свету и бил ключ, журча своей волшебной водой. Не стоит и говорить- вчера никакого дуба здесь не наблюдалось. А вообще,нынче этот кусок леса напоминал собой (по описаниям древних авторов) эльфийскую вотчину, волшебную рощу, природу которой извратила чужая волшба.

Цветы, мягкий мох, сочная трава, кусты и великолепные деревья опускавшие ветви до самой земли, воздух пропитанный нездешними ароматами.. все звало Хельгерда остаться тут, наслаждаясь покоем и тишиной. Тряхнув головой, магик оборвал сети сладкого морока- его ждала дорога, золото и, как он надеялся, сытая, спокойная зимовка.

Дохлый древний упырь пугал даже мертвым. Узкие плечи, широкая задница, ноги птичьи, грудь острая, словно куриная грудина обглоданная. В общем, диво дивное, чудо чудное. И башка здоровенная, не меньше кобыльей, а шкура наверняка твердая, возиться придется до рассвета. Но, к удивлению Хельгерда, с этой работой он справился быстро, без задержки,словно не чудовищу голову «отпилил», а простой свинье. Будто резал старый кинжал не каменную некроплоть, а обычное мясо. С трофеями, с их переноской, пришлось помучиться, если первую башку магик просто обмотал куском верёвки, да подвесил к поясу, то со второй пришлось изгаляться. Вначале то, он потащил ее на руках, но стоило выйти за пределы погоста, как вокруг сгустились сумерки, свет облаков стал неверным и больше теперь мешал. Упав пару раз, поскользнувшись на ровном месте, да запнувшись о корень, Хельгерд решил пересмотреть дальнейший способ транспортировки.Магик срубил небольшое деревце, на ощупь- осинку, пользуясь вспышками зарниц, вытесал из него кол, на который и крепко насадил уродливую башку, подвязав ее огрызком веревки. Теперь, осталось взвалить ношу на плечо и осторожно пробираться к людям.Следовало торопиться, ведь отступившая было дурнота, вновь начала накатывать волнами, пока что робко пробуя тело человека на крепость.

Как Хельгерд добрался до дома старосты, он не смог вспомнить уже никогда. Дорога слилась в темный миг: вот магик тешет кол, а вот он, уперев его в землю, стучит по воротам. Соседняя створка открывается, какой-то мужик орет, ослабевшие пальцы выпускают кол и упыриная голова вместе с Хельгердом падает на землю.

- А ну, малец.. давай, выпей чутка,- Хельгерду кто-то сильный надавил пальцами на щеки, заставив открыть рот.

Туда влилось что-то горькое,пряное, обжёгшее пищевод. Магик закашлялся, зафыркал, в носу защипало, а из глаз потекли слезы. Но лечебный эффект оказался под стать вкусовому: сознание вернулось, а разум просветлел.

- Вот-вот и хорошо.. Оно, конечно, для меня делано, но и ты, чей не помрёшь. Все ж магик, как-никак.- от этих слов Хельгерд вскочил быстрее, чем от неизвестного зелья.

Впрочем, сделал он это преждевременно, голова закружилась и он снова прилег на душистое сено.

Рыжий, здоровенный простолюдин с иссечённым лицом, ( глаз давно набит на такое, ), но не мужик, нет. Наёмник, разбойник, воин- может быть, да еще и не из последних. Боевой слуга- запросто. Телохранитель- возможно.

Стеганный безрукавный дублет, чистый, не драный, кольчуга недешёвая на столе, у дерева- люцевский молот. Оружие в сильных и умелых руках опасное, такое на поле боя не гнушаются взять в руки и люди благородные, а безродная чернь любит его не меньше простого копья. Оружейники славного града Люцева ковали их на любой вкус и кошелек. От самых простых, до украшенных позолотой и прихотливыми узорами. Молоты роднило одно- все они отлично пускали кровь, пробивали доспехи, конечно же при условии, что владел ими не полный дурень. Иные учителя писали фехтбуки с хитрыми приемами, но большинство не заморачивалось всяким искусством, а просто било и кололо, прямо и бесхитростно.

- Что за зелье… - отдышавшись Хельгерд спросил у рыжего.

- Мы его «огневкой» кличем.

- К… то мы?

Вместо ответа мужик задрал бороду и почесал подбородок, показав заодно тонкий цветной ошейник- татуировку. А у магика мгновенно отпали все остальные вопросы, исчезли тревоги и опасения. Рыжий оказался боевым монахом Ордо Венаторум. «Болотником». Или, как лет двести назад, их прозывали: венатором. И сейчас, в данный момент, его появление тут было очень кстати. Приди он вчера – этот великан стал бы опасным конкурентом,лишившим магика награды. Орден охотников за чудовищами- славился своими специалистами по всей Ойкумене и осечек никогда не давал. Заваливая при нужде сложную добычу своими трупами в прямом смысле. А ныне, венатор защитит Хельгерда от посягательств, да и, возможно, сопроводит с добычей до Лутбурга.

По правде, монах в общепринятом смысле монахом не являлся. «Болотники», ( по первому их монастырю, устроенному в болотах)- не поклонялись богам, демонам и иным сущностям похожих порядков. Служили они… как бы сказать.. силам, что ли. Эфемерным понятиям типа вселенских, мировых: «Правды», «Долга», «Чести». Впрочем, Хельгерд никогда особо не вникал в их верования, да и не особо интересовался ими. А самое смешное- даже рыжий монах, наверняка смутно знал тонкости собственной веры. Объяснение этому находилось простое.

Попасть в Болотную обитель человеку с улицы было одновременно просто и невообразимо трудно. Символом ордена являлся раскинувший крылья ворон. Голова- символизировала высших служителей, левое крыло – братьев, постоянно живущих в обителях, а правое- вот таких вот бойцов, без отдыха бродящих по дорогам Пантеи. Собственно монахи, сидящие по кельям, занимались систематикой получаемых знаний, созданием новых зелий, лечебных, магических и оружейных приёмов, ну и выделкой кож, металлургией, и всеми остальными занятиями с ними связанными. Ритуалы, написание и переписывание книг, тяжёлая работа- занимали всю их жизнь. Вот к ним- в их крыло, со стороны могли попасть счастливчики, оставшиеся сиротами, и не достигшие возраста пяти лет.

А бойцами становился любой- стоило захотеть. Надоел голод, нищета, унижения, несправедливость- иди в обитель и через год учёбы из ее дверей выйдет молодой охотник на опасных и злых тварей.

Еще один способ.. практиковался не то чтобы часто, но являлся нередким. Стоило крикнуть на эшафоте, стоя под деревом с петлёй на шее, в мешке у речного обрыва-«дескать готов вступить», быстрая казнь сменялась на медленную. Таких смельчаков миловали, да везли в орден, естественно, закованными в железо. Месяц, много пять- шесть, бывший преступник, выучив азы непростого ремесла, тиская в руке шипастую дубину, отправлялся в путь, в конце которого всегда была смерть. Разумеется, верхушка ордена дураками не была, прекрасно понимая, что даже добровольцы особо ревностно служить не станут, предпочитая искать добычу по зубам, да полеживать в теньке, поплевывая на обеты и клятвы. Поэтому, каждому боевому монаху делали татуировку- ошейник, заставляющую реагировать на каждый объект охоты, не взирая на сложность оной. Вот поэтому, в первом бою гибло трое из десяти добровольцев, а помилованных- иногда и девять.

Случалось такое, что хрипящий, задыхающийся новичок, бредет, шатаясь, пуская пену, прям в логово скорпикора, твари крепкой, которой и рыцарь с полным копьем может стать простой закуской. А иногда монах, идущий полвека по опасной стязе, лениво топтал ногами простого лягуха, опасного лишь для ребенка.

Сапоги, сандалии,туфли, ботинки- топтали песок, грязь, гранит трактов, мостовую вымерших городов, траву мёртвых деревушек, бескрайние просторы лесов, полей.

Панцири, кольчуги, кожа, стеганки удерживали удары лап, щупалец, когтей, клыков, рогов, бивней. Палицы, топоры, шестоперы, кинжалы, мечи, копья, рогатины пробивали шкуры, чешую, ломали кости, рубили и мозжили плоть монстров. А затем монах, убив очередное чудовище, писал отчет, отправляя его в обитель, подобно живописуя способ охоты, повадки добычи ну и свои оценки выданному Орденом оружию и амуниции.

Самолично почтой( где была), с бродячими торговцами- фенями, с студентами, с богатыми купцами и просто прохожими. Охотников любили и отказать такой просьбе, считалось дурным поступком,навлекающим на отказавшего без веской причины множество несчастий. И кстати, вот про жрецов всех мастей, богов и стран- ходило немало сказок, баек, о том, как простой мужик, горожанин, хитростью наказал жирного святошу, либо, про то, как бедный жрец обманул своих набольших,либо, как пропил утварь из храма, или в кости проиграл. А вот про «болотников» рассказывали легенды, истории, пели песни, слагали баллады: весёлые, печальные, героические. Не было в них места предательству, лжи, обману, скабрезности и прочей грязи. Охотников любили все, даже правители и аристократия. Орден прославился еще одной своей особенностью, самой любимой властьпредержащими: монахам до людских свар и дележки тронов, престолов, титулов, в общем, до всей этой суеты не было дела совершенно. Заговоры, комплоты, свержение диктаторов и возврат легитимных правителей вместо подлых узурпаторов- Ордо Венаторум совершенно не прельщали. Хотя, в последние годы, на территории Священной Лиги боевых монахов принимали холоднее: веротерпимость отцов церкви постепенно сходила на нет, а в проповедях все чаще проскальзывали мысли, де, «сила, зло сокрушающая, токмо от Светоносного быть может, а иная- от демонов,или еще хуже.»

Ошейник рыжего охотника был тонок а это значило одно- очень непростой человек попался Хельгерду на его пути. Из Ордена, из боевого крыла- выход существовал один. Смерть. Глупые ошибки уверовавших в свою непобедимость, старость, внезапно отказавший в трудный момент организм, ну и обыденность: повышение ранга.

Каждый удачный бой, каждая добыча- приближала неопытного охотника к своему первому рангу. Заполучив его, герой шёл в любую ближайшую обитель и проходил обряд трансмутации и метаморфоза. Особые настойки, вытяжки из убитых монстров и, как шёпотом поговаривали, страшные, запретные магические практики. Разумеется, большая часть этих россказней являлась брехней, выдумкой и извращенной правдой. Но.. факт есть факт: после обряда венатор становился чуточку сильнее, быстрее, живучей, а экипировка и оружие менялись орденом на более удобные, дорогие и качественные. Росло соответственно, и довольствие.

Ах, да- ошейник… Татуировка выцветала: исчезали завитки узора, листик, лепесток, звериный зуб. Словом, все то, что нанесла на кожу новичку умелая рука мастера- артефактора. Чем выше ранг, тем тоньше становились линии удавки, тем тоньше становился ошейник, сдавливающий горло и разум.

Не стоит и говорить, что каждая ступень давалась тяжелее и тяжелее. И за могущество, долголетие, здоровье, приходилось платить многим, чаще всего жизнью. Не каждый мог перетерпеть боль и иные мучения,в которые погружались тело и разум счастливчика. Сколь всего насчитывалось рангов, имелся ли им предел- знали лишь посвящённые, а остальные могли только строить догадки. Так вот, судя по всему, рыжий венатор подходил к самым высоким из них. На это намекала его татуировка,ошейник толщиной с мизинец.

Судя по Солису, день подходил к полудню, значит Хельгерд провалился в беспамятстве несколько часов. Первым делом, инстинктивно он заозирался, привстав на локтях.

- Цела добыча, цела, я присмотрел. Вон, на ограде висят. Вся деревня ужо посмотрела. Галдели, что воробьи, спасу нет,- монах помог Хельгерду сесть,- Рудый Вольф меня люди зовут.

- Рудым Вольфом меня прозывают, или же Рудвольфом. На вашем это будет…

- Красный Волк? – перевел с варварского наречия имя венатора магик,- Я Хельгерд из Залесья.. Почти соседи с тобой.

Соседство с рыжим охотником было этаким преувеличением- это племя варваров, попав на Пантею, во время расселения людей забралось очень далеко, ближе к восточному берегу. До Залесья от них тянулись мили и мили безлюдных, суровых лесов. Годы назад и залесцы, и алеманы жили в одном, всеобщем государстве людей, хотя, возможно, не все рыжеволосые племена об этом знали. Но для имперских чиновников- бумаги были важнее реального положения, мнения дикарей никто не спрашивал,подсчетов бегающих по лесу подданных невел. Кто отправится туда проверять? Лазить среди болот и бурелома, ища жуткой смерти от чудовищ и прочих опасностей?

Вот и выходило так, что деревушки, огороженные частоколом, стоящие по берегам безымянных для большого мира рек- посещали лишь самые отчаянные купцы, скупая мех, клыки, кости, потроха, корни, плоды, кору, листья- на потребу модниками алхимикам, меняя железо и изделия из него на самородное золото и серебро.

Нынче там росли варварские королевства, возникали державы- однодневки, племенные союзы резали друг друга, мирились, братались, пили за мир, вечный и справедливый, вожди- короли роднились детьми, обменивались наследниками, а затем вновь брались за топоры и мечи.

Не всем такая жизнь приходилась по нраву, некоторые рода, измельчав, потеряв мужчин, уходили прочь от родных мест, благо ничейные земли вокруг лежали везде. Выжечь поля, срубить деревянную стену, вырыть полуземлянки для людей и скота на первое время- много ума не надо. Рыжие здоровяки таким манером вышли к холодным морским берегам, а там жизнь кипела и звала, обещая иное, другое, чем каждодневный, тяжелый труд.Варвары тут пришлись кстати. Их дикарская свирепость никуда не делась, в отличии от цивилизованных народов, поделенных на сословия. Ведь в племени, в роду- каждый мужчина, пусть и пашущий землю, всегда воин, снимающий с пояса нож, кинжал, топор, лишь ложась спать с женой на ложе. Разбойники, пираты, стражники, наемники, охранники, телохранители, вышибалы- на востоке алеманы прочно заняли эти ниши, а дикие, холодные леса, выплескивали в мир новых и новых рубак, забияк и драчунов. В Священной лиге, их не то что было много, все ж месяцы пути давали знать о себе, но и тут они встречались изредка, диковинкой не являясь.

Вот только Рудый… Хельгерд готов был руку дать на отсечение: венатор пришёл издалека. Иначе, за годы странствий, магик обязательно с ним бы пересекся, не обязательно лично, а через молву, байки, сплетни.

- Здоровую тварь ты прибил,ох здоровую.. Мужички тебе, брат- охотник, в ножки кланяться должны,- венатор сунул Хельгерду кружку молока и ломоть кислогохлеба,- На, подкрепись.

Пока магик жевал, Рудый выспрашивал у него о ночных приключениях. Примененное Хельгердом заклятие ему оказалось прекрасно известно и юноша удостоился еще одной похвалы за глубокие познания. Неизвестная магику форма упыря- объяснилась просто: немертвого породила нелюдь. Явление сие было столь редкое, что в книги не попало. Точнее, Ордо Венаторум с ними сталкивался- давным-давно, на заре своего зарождения и знания эти бережно хранил. А вот люди- забыли за безнадобностью.

Хельгерду, не смотря на недомогание, сразу же захотелось попасть в хранилище монахов, да хорошенько там порыться. Понятно, что мечты, кто его туда пустит…

Рассказал Рудый и как попал сюда: следуя из Лутбурга по делам ордена, он наткнулся в одном из трактиров на пьяного мужика, а тот поведал ему историю про кровавого упыря, сожравшего десяток деревень и даже один город. Единственным спасенным оказался рассказчик, храбро давший отпор чудовищу. Народ слушал байки, восторгался и поил счастливого героя, самого уже твёрдо поверившего в свои басни.

Рудвольф привычно делил все на два, а где и на десять, посмеивался, давно поняв, что все в этих байках брехня, кроме новорожденного упыря и молодого гуляку-чародея, кутившего в трактире да отправившегося добыть опасных денег. Поэтому, похлопав «грозу нежити» по плечу, монах встал на след магика.

С упыриным племенем у венатора имелись свои счеты. В самом начале «карьеры», немертвое существо долго гоняло его по руинам, давно заросшим густым лесом. Рудого тогда спасла молодость, страх и непрочная стена, на которую он взлетел, словно кот на дерево, убегающий от собаки. Ну и ошейник, никак себя не проявивший: древняя, хитрая магия татуировки- артефакта видно посчитала бегство подопечного хитрым маневром, а не трусостью и нарушением обета.

Расшатанные корнями и непогодой камни не выдержали лезущего следом упыря и рухнули безобразной грудой.Человек отделался ушибами, ссадинами, а его противника придавило тяжелой плитой, удачно оставив голову и шею на виду.

В общем, с тех самых пор, Рудый Вольф терпеть не мог именно этот вид нежити и, словно избывая давний страх, словно искупая его, с мрачной радостью давил бедных упырей, словно тараканов. Вот и сейчас, выполняя довольно важное поручение, он, услыхав о давнем враге, немедленно свернул в сторону.

Беседу двух «коллег» прервала ворвавшаяся во двор толпа местных пейзан во главе с Каприем и старостой. Еще вчера магик, проклятый чужак, несущий сглаз, порчу, погибель- в их глазах являлся, чуть ли не приспешником демонов, а сейчас они же падали перед ним на колени, протягивали руки, прося благословить, и совсем уж было хотели поднявши телегу в воздух, нести Хельгерда в храм, для торжественного богослужения, но рыжий охотник помешал их планам. Ловко тыкая кулаками, пихая локтями, он, порыкивая, покрикивая, сумел выгнать лишних селян за ограду. Внутри остались только жрец, староста с семейством и какой-то дед, вцепившийся узловатыми,пятнистыми пальцами за телегу и наотрез отказавшейся покидать нового святого, Хелмерта- Избавителя.

Не успел Хельгерд возмутиться такому коверканью своего имени, как Рудый тихонько хлопнулстарика по затылку, склочный дедушка обмяк и засопел носом. Деда запихнули под телегу- чтоб не мешал. Земля тёплая, авось не помрёт.

Хозяйка накрывала на стол, раздуваясь от гордости и значимости, покрикивала на детей и шпыняла шёпотом своего мужика. Тот, пользуясь моментом, сидел рядом с героем, в безопасности и снова пил. Завтра наступит завтра, о последующих горестях Титий не задумывался, положившись в этом вопросе на удачу.

Каприй фланировал по двору, выписывая круги вокруг стола. Иному его занятие показалось бы глупым и бессмысленным, но жрец так не считал. Наоборот, служитель культа ставил сейчас эксперимент. Каждый раз, когда его траектория проходила довольно близко от Хельгерда, Каприй впадал в религиозный экстаз, замучивший его за последние часы. Чем больше становилось расстояние от объекта, тем больше пройдоха-жрец начинал походить на самого себя. Это пугало его до дрожи в коленях- Каприй отчетливо понимал, что его спокойной жизни пришёл конец.

Пользуясь моментом, магик набивал живот- поголодать он всегда успеет. Впрочем и остальные от него не отставали- глупо отказываться от угощения, когда жизнь тяжела, а праздников в ней слишком мало. Сытым и пьяным- помирать веселее.

Еда крестьянская простая, но сытная. Собрали ее всем миром для героя – избавителя. Это грело не только Хельгерда, но и хозяйку дома. Явно гость столь не унесёт, оставит. Горох, бобы, сало, каша, рыба, какое-то мясо, свежие овощи- давно магик так не сиживал. У Рудого нашёлся мех с вином, очень неплохим и без сожаления пожертвованным для пирушки. Жрец и Рудвольф уселись на конце стола, Каприй старался держаться от Хельгерда подальше. Сейчас он шептал что-то венатору на ухо, а тот писал дорогим магическим пером, черкая по жёлтому листу бумаги. Рыжий охотник, не стесняясь, начинал изредка громогласно хохотать, хлопая от избытка чувств по столу, заставляя всех вздрагивать. Видно, жрец рассказывал ему что-то смешное.

- Бошки в Лутбург понесешь?- едва закончив писать, спросил Рудый магика.

- А куда еще?- в иных местах вместо причитающихся марок, Хельгерду постарались бы непременно всучить серебро, порченное медью, либо старые монеты, истершиеся, с обрезанными краями, ну или вообще векселя. Дело-то сделано- упыри мертвы, а денег жаль до слез, хоть они и не свои.

- Оставь тут,- монах, заметив недоумение в глазах магика, поспешил объяснить, - Я бумагу напишу, в магистрат, да своим, в Орден. Каприй подпишет, Титий тоже, как староста. Вот и все.

Это был выход- замечательный выход. Возможность избавится от тяжёлой и попахивающей добычи- дорогого стоила. Помявшись для вежливости, Хельгерд с радостью дал свое согласие.

Теперь бумага была иной- дорогой белой, с таинственными знаками – узорами на просвет, разлинованная в полоску. Рудвольф, взявшись за перо, начал писать. Чернила из морских гадов и редкой алхимии- стоили словно жидкое золото, зато ложились ровно, высыхая сразу. Перу- самописке чернильница не требовалась, а буквицы из-под него выходили на зависть магику… Словно не рука человека выводила их, а древний автоматрон- секретарь печатал их своей магией. Не скоропись,письменная вязь- каждая печатная буква четкая, угловая и отдельно.

Заметив интерес Хельгерда, охотник внезапно засмущался и пояснил, дескать грамоты не знал, а в монастыре так научили. Жизнь прожил долгую- натренировался.

Магик только вздохнул: сам он наляпал бы уже клякс, наделал помарок, а само письмо… он иногда через время и сам не мог разобрать, чего нацарапал когда-то. Ну а дальше, после того, как Рудвольф поставил точку, Хельгерд приложил большой палец к документу: неяркая вспышка и магическая подпись вплелась навечно в бумагу. Пьяный Титий приволок медный перстень- печатку, знак своей должности. Им он заверил правдивость строк со стороны светских властей, а Каприй оставил на белом фоне листа маленький треугольник с глазом, подтверждая документ со стороны церкви. Последним стал охотник- черкнув собственным пером закорючку,видимо свою подпись. Теперь ни один крючок, юрист и чиновник не подкопается.

Кстати, венатор дал магику прочесть донесение жреца. Тот поспешил известить свое начальство о происшествии и надеялся, что Хельгерд не откажет в такой малости, как доставка его адресату. Смех «писца» стал понятен: главным героем, сразившим тварей, судя по тексту, являлся скромный сельский служитель культа. А магик- был лишь орудием в его святых руках. Копьем, направленным молитвами и благочестивыми наставлениями прямо в сердца темным созданиям. Сквозь все донесение ненавязчиво читалось: с порождениями зла справился бы и сам жрец, но из-за месячного поста( вода и сухие лепешки) он так ослаб телом, но не духом, что без сил лежал в телеге, а посему, на битву не успел. Зато горячо молился Светоносному обеспечив этим успех. Ну, а в конце, буквально парой строк, скупо и смутно описывалось проявления божественной сути и изменения, случившиеся в следствии этого..

Хельгерду пришлось помучиться в этот долгий день- крестьяне устроили праздник с танцами, Каприй провел богослужение, благословляя дальнейшую безобразную пьянку. Ночь пролетела мигом, магик не выспался, проснувшись на заре, встав злым, с тяжелой головой. Он не удивился бодрствующему Рудвольфу, не зря Хельгерд вечером договорился с ним смыться потихоньку, без свидетелей, ведь селяне единодушно решили гулять три дня, все по заветам предков. Наскоро умывшись, магик поспешно собрался и вышел на улицу: там вдоль составленных в ряд столов лежали тела самых стойких гуляк, осмелевшее воронье таскало объедки, наглые собаки тоже спешили урвать свое, не гнушаясь и рвотой. Рыжий походя опрокинул в себя кружку забытого пива и пошёл прочь.Хельгерд довольствовался куском холодного вареного мяса. Мало того, что оно оказалось несоленым, так еще и хрустело песком на зубах.

Два таких разных, но одинаковых путника скрылись в лесу, навсегда войдя в легенды села, чётко поделив время существования местных на до и после.

Осень давно вступила в свои права, деревня не жалея сил, трудилась в полях, собирая запасы на зиму. Косточки пришельцев и упырей, за это время перемыли не раз и не два. Немного топлива в костер сплетен подкинул Каприй. Тощий жрец два дня назад заперли храм, загрузил своего мужа припасами, обрядился в простой, мирской плащ и потопал куда-то, причем ничего не выклянчивая, не выпрашивая по своему обыкновению. Странное такое поведение породило немало пересудов, а еще больше их появилось, когда выяснилось, что он пропал, окончательно и бесповоротно. Впрочем- то беда была небольшая, совершенно забывшаяся на фоне грандиозных проблем, обрушившихся на селян и всю округу. Прозорливый жрец раньше всех догадался сделать ноги…

Глава 8 Книга Ратмира.

Ночной ветер гудел в невидимых проводах телеграфа, свистел в выбитых стеклах дорогих вагонов, иногда, из низких, тяжелых туч начинал сыпать снег и тогда он бросал колючие снежинки в слезящиеся глаза. От холода не спасал добротный, довоенного шитья полушубок, мороз спокойно проникал к телу сквозь тонкий офицерский шарф да и мягкая папаха из эрзац- мерлушки особой преграды для него не составляла. Борода и усы покрылись льдом. Пальцы ног, не смотря на толстые портянки и форменные зимние сапоги ( низ - кожа, верх- валяные из шерсти голенища) уже ныли той знакомой болью, известной каждому жителю северных стран. И рукам было не сладко-трехпалые стрелковые рукавицы промерзли насквозь.

Петр Гусь зябко повел плечами, поправляя лямки вещмешка. Он на секунду остановился перевести дух, ругнувшись заодно на свою дурость, заведшую его в этот стылый железнодорожный ад. Срезать, вишь, захотелось, быстрее выйти к людям, к теплу, а там уж добыть и остальных нехитрых человеческих радостей, нынче ставших роскошью: чистой воды, горячей еды и спокойного, долгого сна, на обычной, простой кровати, с мягкими перинами. Однако, станция оказалась внезапно большой, очень большой. Да еще и сплошь забитой составами. Меж путями снег не чистили с осени, лежал он тут сугробами, в иных местах великими, островерхими горами, покрытыми твёрдой, волнистой коркой наста. Перелазить через них было мучением, снег набивался в сапоги несмотря на широкие шаровары, таял, намерзал, телу от борьбы с ним на мгновение становилось жарко, а потом холод брал свое сторицей. Зато в других местах ветер слизывал все до грязного, пропитанного ядовитой алхимией щебня. Химическая вонь царила здесь везде и даже мороз со снегом не смог от нее избавиться.

Вагоны, вагоны, вагоны. Пассажирские, товарные, цистерны, роскошные «коробки» с зеркальными окнами для чистой публики и ободранные, щелястые для черни. Иногда встречались паровозы. Темные, промороженные насквозь, с лопнувшими трубами котлов.

Гусь брёл, казалось, вечность, старое тело, разменявшее шестой десяток протестовало, требовало отдыха, сна, хоть какой-то еды, но путник понимал- остановка равняется смерти. Нельзя идти на поводу, нельзя соглашаться на компромисс с самим собой. Даже в самом наилучшем купе- царит стужа и там легко замерзнуть, не спасут найденные пледы, одеяла. Костер не разведешь, кашу не запаришь. А усталый организм незаметно уснет, приговорив себя к смерти.

Смешно говорить, что Петр заблудился- все ж не дикий лес, а окраина огромной столицы. Просто, не зная дороги, он сбился с пути, заблукал, а теперь совсем потерял направление, слишком много за время пути сделано зигзагов,слишком слепил глаза ветер и снег, мешая ориентироваться.

Вначале Гусь, не растратив сил, шел напролом, снимал мешок, проползая под вагонами и сцепками, отряхивался, пригибался, вновь ныряя к рельсам, идя на запах дыма и едва слышные голоса, но потом, ослабев, начал выбирать дорогу полегче, искал чистые участки, разрывы, лесенки на вагонные площадки, а как результат, из-за этих метаний, тащился сейчас неизвестно куда.

Кричать не хотелось- нынешние времена к такому не располагали, в двух случаях из трех, «спасители», услышавшие призывы о помощи, снимут со спасаемого всю одежду, да заберут остальное имущество, если оно имеется, бросив затем жертву подыхать. Самые жалостливые, из милости могут прирезать, проявив гуманизм. Ну или наоборот, добросердечные людишки десять раз подумают, идти ли на помощь- вдруг крикун там не один, а с десятком товарищей. Ждет нетерпеливо добычу. Эх, времена, времена- смирных и излишне доверчивых давно вырезали первыми.

Пути шириной саженей сто- сто пятьдесят, а кажется верста- другая. Гусь сжал пальцы в кулаки, пытаясь их хоть так согреть. Бесполезно, все бесполезно. Умирать не хотелось, а сил идти дальше не осталось. Он остановился, закрутился в отчаянии.

Поблазнилось или нет, но вроде, в той стороне, откуда он пришел, пробравшись через рельсы сквозь выгоревшую теплушку, мелькнул синий, едва видимый огонёк. Петр напрягся, всматриваясь в снежную темень. Вьюга, словно назло, закружила снег, ветер сдувал его с крыш,закручивая в спирали. Но все ж, сквозь эту пелену, Гусь разглядел пару вспышек. Наплевав на возможную опасность, он похромал туда, будь что будет, пальцев на ногах он уже практически не чувствовал.

Уже через минуту Петр понял- не прогадал, рельсы слева и справа плавно разошлись, узкий проход стал шире, образовав импровизированный островок. На нем примостилась какая-то хлабуда, сложенная из старых шпал. Будка не будка, а этакий домишко. Особенно Гуся порадовала жестяная труба на крыше и идущий из нее дым с искрами.

Снег вокруг жилья был расчищен, да вон и лопата стояла на маленьком крыльце. Крылечко было тоже из шпал- три ступеньки, козырек и дощатая дверь. Именно над ней висел старый железнодорожный фонарь: металлическая коробка, сверху проволочная ручка, на боку диск поворотный с тремя стеклами: красным, синим и зеленым. Сигналы машинистам подавать. Фонарь почти разрядился, вот и моргал изредка, вместо ровного свечения.

Замерзший Петр ввалился в пахнущее шпальной пропиткой тепло без спроса- на политесы не было сил и терпения.

- Ходют и ходют, а чего ходют, шами не знають, - проскрипело из темноты,- Дверь закрой, выштудишь мне тут..

Казалось, темнота внутри домика была гуще, чем снаружи. А едва видный огонёк лампадки в углу, делал ее еще чернее. Только иногда, сквозь дверку печки прорывалось багровое пламя, скудно освещая жилище.

Одна комната: десять шагов в длину, десять в ширину. Низкий потолок, как в бане, стены чёрные, у входа печка- бочка чугунная, стоит в ящике с песком. Подле нее, у микроскопического окна, задвинутого доской, самодельный стол, рядом пара табуретов, у дальней стены, у растянутого на ней драного ковра- нары. На них комьями одеяла, подушки в изголовье, как раз под иконостасом с лампадой. В другом углу дрова, какая-то одежонка на гвоздях, мешки висят на потолке- от мышей или крыс.

- Ты кто?- Гусь вопросил темноту.

- Иван я, Дудка мое прозванье, - комья одеял зашевелились, явив на свет дряхлого старика,- Обходчик я..

Дед зашелся в кашле, заперхал, стуча в грудь кулаком. Наконец, успокоившись, он, завернутый во что-то лоскутное, бесформенное, встал и зашаркал обрезанными валенками по полу, собранному все из тех же шпал. У стола хозяин запалил свечу и налил из жестяного чайника в стакан воды и долго пил, шумно сглатывая кадыком.

Петр представился в ответ и замолчал, разглядывая старика. Дед как дед- неряшливая борода, лысина,морщины, фигура скрючена и тоща. На просьбу посидеть-согреться, Дудка лишь махнул рукой, пробурчав, дескать, толку запрещать, все равно непрошенный гость не уйдёт. Хотя, ворчал он не долго- все ж, на такой станции, человек нелюдимый долго не продержится, в иные годы тут народ ходил тысячными стадами. Вот и минут через пять, убедившись, зла от гостя не будет, отмякнув, дед подбросил дров в печь, долил в чайник воды и поставил его кипятиться. Отвыкший от людей, обходчик вываливал сейчас на сидевшего в полудреме у горячей печи Гуся все, что накопилось. А накопилось много, правда, суть монолога сводилась к одному: раньше было лучше, а сейчас все плохо. Однако, черты дед не переходил, в бедах никого явно не обвинял, в общем, оказался воробьем стреляным, политически грамотным. Кредо свое и предпочтения с воззрениями перед незнакомцем не выкладывал. Не подкопаешься.

Петр совсем отошел: пальцы на руках и ногах ныли приятной болью, с бороды и усов отпали ледышки, вши, отогревшись, начали несмело покусывать хозяина. Гусь лениво чесался, давя привычными движеньями докучливых насекомых, а иных живьем бросал на плиту, где они с треском лопались от жара.

- Чаю, шолдатик? Ш морозу шамое то. У меня и шухари ешть.

- А с чего ты отец взял, что я солдат?

- Ииии, милай, нашмотрелша я на вашего брата, ваш шначала туда везли, а пошля обратно, побитых и увечных. Да… попервошти ш цветами вштречали, гошпода и дамы речи говорили, оркештр играл.. А потом - шкинут в телеги и везут.

- Угадал.. только я не солдат, в отставку вышел, в запас, домой иду.

- Ох.. многие идуть,не вше доходять. Школь лежать шейчас под шнегом.. Школь.. один бог знает.

Понятно, нынче чаю взять не откуда, да и Петр на заварку нормальную не рассчитывал, но старый Дудка смог удивить. Основой горячего отвара являлась морковка, а к ней шли травки: липа, брусника, малина и еще что-то знакомое, из детства, но.. Гусь определить вкус так и не смог. Он пил парящую жидкость, хрустел пресными, обкусанными несолеными корками, оставшимися от самодельных лепёшек, радуясь этим нехитрым удовольствиям.

От кипятка захорошело, еще б спирту, вот настала б благодать. Да где его взять?

- Ваши- от, недалеко штоят,у вокзала, коштры жгуть, - в мысли о выпивке вклинились слова деда.

- Наши? Военные?

- Ага. Поезда знать ждуть.Первые путя швободны, вот они аккурат у них шидят. Знамо дело, поедут шкоро.Зря зад морозить нынча никто не штанет, враз на пики поднимуть офицерОв такое придумавших.

- Это да,- Гусь задумался: раз тут часть стоит, значит и посты расставлены, хорош бы он был, вылези так из темноты к часовому.

Разбираться никто б не стал- проще штыком приколоть проблему. Не то, что встреча с солдатами его пугала, нет, документы, происхождение, способности- все было как надо, в пропорцию. Главное, в первые минуты живым остаться а потом не дерзить, руками не махать, бойцов не пугать, ну и ездить на себе не позволять. Нынче не старые времена, кончилась власть кровопийцев. Всяк теперь права имеет. Смута.. смута. Безвременье, Безвластье. Черный, беспроглядный стылый морок. Жизнь- полушка, а кровь- как воду пролить. Сущая безделица. Зима долгая, страшная. Днем и ночью Революция жрала своих детей, пасынков и всех, кто попадался в ее равнодушные жернова, перемалывавшие в прах людские судьбы.

- Пошпи, содатик, коль не брежгуешь, а я посижу, итак бока отлежал, - хозяин зашамкал беззубым ртом, мусоля деснами размокший сухарь.

Гусь, пошарил за воротом полушубка, зацепил пальцем цепку, вытянул за нее часы. Целое богатство, даже по ранешним временам. Золото, серебро, каменья и бой чистый. Крышка отщелкнулась, заиграла мелодия, загорелись стрелки, показывая время: без четверти одиннадцать. Полюбовавшись еще раз на этакое чудо, на гравировку, гласившую, дескать, «дарен сей механизм тайному советнику Эммануилу Канту, за беспорочное служение.» Нынче, этот самый Кант догнивал в овраге, а часы- вот они, ходят, глаз радуют.

Иной бы сказал: спать в незнакомом месте, да еще и при чужом человеке- верх глупости, вот только окопы, да служба военная, добавила Петру известную толику фатализма. Поэтому, с сомненьем оглядев предложенное ложе, предварительно потыкав в пальцем в комки одеял, грязных, пахнувших кислятиной,мочой и чем-то таким, старушечьим, Гусь улёгся на них, даже не раздевшись и едва он успел подложить под голову свой мешок, заменив им подушку, как тут же уснул, совершенно без сновидений.

Проснулся он от того, что стали мёрзнуть ноги, да и стылый холод пробрался к телу. В домике стало ощутимо холодно, по углам, на потолке серебрился иней.

- Отец, заснул что ли?- Петр вскочил с кровати.

Запаленная дефицитной спичкой пара огарков открыла неприятную картину. Дедок сидел у давно погасшей печки, раскачивался и едва слышно бормотал, бредово и невнятно. Гостя он словно не услышал и на ладонь, прикоснувшуюся ко лбу, внимания не обратил.

- Жар у тебя. Давай, папаша, приляг, - Гусь уложил старика и прикрыл одеялом.

Температура, красное лицо, лопнувшие капилляры в глазах- не надо быть фельдшером, чтоб понять, это всем знакомый тиф.

Единственное, что Петр сделал перед поспешным бегством- раздул угли, набил печку дровами и залил полный чайник воды. Вряд ли это спасёт деда, но оставить его одного в выстывшем доме не позволила проснувшаяся внезапно жалость.

- За будкой, в саженях ста, путепровод, он тебя выведет, куда надо,- в спину уходящему Гусю донеслось от кровати.

Он обернулся- но в неверном свете двух свечей, виднелось лишь багровое, бородатое лицо, да сухие, синие губы, шепчущие горячечный бред. Пожав плечами, Петр вышел прочь.

Чуть постояв на крыльце, он достал из кармана перламутровый перочинный складной нож. Пока пальцы помнили тепло, пока стужа их не заледенила, гость оставил хозяину свой прощальный подарок: две вертикальные черты перечеркнутые косой линией. Печать от голодных демонов бездны, закрывшая немертвым путь. Только человек теперь мог войти внутрь, только человек мог выйти наружу.

Тучи ушли. Небо полнилось звездами, а ныне, когда иллюминация столицы приказала долго жить, они вновь стали видны людям. Луна светила, заставляя свежий снег блестеть бриллиантами. Ветер утих, зато мороз крепчал и уже начал покусывать нос. С наслаждением вдохнув свежий воздух, Гусь решил последовать совету обходчика. Старик, видно, выбирался время от времени к людям- нашлась за его берлогой полузасыпанная снегом дорожка.

Теперь, когда появилась хоть какая-то определённость, Петр повеселел и даже засвистал тихонько «Соловья». Впрочем, морозец быстро его утихомирил, а еще, впереди, в предутренней мгле, в неверном ночном свете, проявился человеческий силуэт. Фигура словно висела в воздухе, недвижимая и безжизненная. Гусь, сунув руку за пазуху, поближе к оружию, крался к непонятному явлению. Осторожность- залог долгих лет жизни.

Он уже совсем готовился окрикнуть незнакомца, но сделав еще шаг, только хрипло рассмеялся.

Стальными, клёпано- несокрушимыми стенами высились борта бронепоезда «Громобой». Новейшей постройки, созданный с учётом всего опыта применения своих более старых собратьев, он не успел отправиться на фронт, застыв забытым памятником научной мысли до лучших времён.Блиндированная задняя платформа была засыпана снегом, пулемёты в чехлах, задрали рыла в зенит и скрылись в сугробах. Орудийные башни броневагонов опустили печально стволы, бронедвери и люки, оставленные экипажем распахнутыми, позволили непогоде проникнуть внутрь. Одно из противоштурмовых скорострельных орудий, установленных в спонсоне, оказалось развёрнуто по боевому, а на его стволе, висел в петле какой-то бедолага в форме.Сам он повесился, или взбунтовавшиеся бойцы расправились так жестоко с ненавистным офицером, Гусю совершенно было наплевать, за последний год он видел и не такое.

Тропа, протоптанная Дудкой, обходила мертвяка. И Петр не раздумывая двинулся так же. Показалось или нет, но висельник в мундире открыл глаз и чуть дернул головой. Лунный свет ,морок, злое колдовство- Гусь не стал выяснять, мгновенно он вытянул из-под полушубка кривой солдатский тесак.

- Серебра захотел, падаль?- крикнул он мертвяку, но труп висел неподвижно и безжизненно, как и полагается. Запихнув торопливо клинок в ножны, Пётр поспешил дальше. На броне бронепоезда виднелись канавки рун, но кто-то ушлый выскреб уже из них серебро, а может, его и не устанавливали на заводе, посчитав, что это уже бессмысленно. Словом, никакой магической защиты тут не было, а значит, худо умерший бедняга, мог запросто перекинуться во что-то плохое.

По засыпанным, нечищеным ступеням железной лестницы, Гусь вбегал торопливо, все время ожидая, что схватят его за шею ледяные пальцы, а в горло вопьются острые зубы. Только на верхотуре путепровода, среди клепанных железных ферм и балок, он ощутил себя в безопасности. Совсем рядом, в саженях тридцати, у одноэтажного здания вокзала, горели костры, бродили вокруг них бородатые люди в шинелях. Оттуда тянуло дымом, кашей, горячим железом, табаком и отхожими местами.

Крайний пролёт путепровода оказался разрушенным, перекрученные балки усыпанные клепками детали, все это инженерное чудо рухнуло вниз, на вагоны, рельсы, став непреодолимой преградой. Похоже, здесь случилась катастрофа: в период безвластия, когда страна сыпется, а прежний порядок,возможно излишне жестокий,несправедливый, становится зыбок и эфемерен, такое происходит часто. Изуродованный взрывом паровоз, обломки второго, свалившиеся набок одни вагоны, другие, стоящие, но выгоревшие до остовов, третьи просто сошедшие с рельс: два состава встретились на одном пути с понятным результатом.

Но, как не удивительно,полузаметённый след вел именно сюда, в самый хаос. Решетчатое ограждение, легши плашмя, стало импровизированной лесенкой, упершейся в лежащий на боку вагон, на соседний, находящийся в таком же положении, вели две, кое-как сколоченные доски. Под Гусем они заскрипели, ощутимо прогнувшись, но выдержали. А там- выбитое окно, самодельная приступка в две ступеньки и вот, в дыру полусодранной крыши, сквозь разломанные доски обшивки уже виден вокзал.

Петр шел не скрываясь, шумел легонько, стучал каблуками, в общем, всем поведением показал, что он не тать, в ночи крадущийся, а человек честный, со скидкой на нынешние времена. Не мудрено поэтому, первое, что он увидел, выбравшись, наконец на простор, это были два штыка, направленных на него. К штыкам прилагались две винтовки- однозарядки, а к ним- два чучела в шинелях. Дурни встали открыто под чудом уцелевшим тусклым фонарем, видимо боясь страшной и жуткой темноты, царившей вокруг.

Пугалы, а не бойцы- решил Гусь. Одно- тощее, длинное, в коротком для такого «журавля» обмундировании. Военного шитья шинелька грела плохо, поэтому сверху он намотал на себя бабью шаль, да похоже, не одну. Шарф, покрывшийся от дыхания льдом, наполовину скрыл худое, серое лицо. Ремни с подсумками висели на нем, как лошадиная сбруя на корове, а надетые зимой простые сапоги, хоть и с портянками, свидетельствовали о неопытности в ратном деле.

Второе «чучело» являлось полной противоположностью первому, этакая кнопка, широкая, словно копна, шинель ему была длинна, поэтому, он прикрепил ее полы к ремню, иначе они бы волочились по земле. Лицо румяное, круглое, добродушное.

- А ну, стой, а то штыком пропорю, - рявкнул басом маленький, а длинный мрачно шмыгнул носом, подтверждая слова товарища.- Кто таков?

- Петр Гусь, вчистую демобилизован, домой иду. Заплутал вот, замёрз так, что жрать охота, а поспать негде.

- ДокУменты имеешь?

- Есть чуть.

- А ну, покаж.

Пока Петр рылся в одежде, ища бумагу, два этих разгильдяя поставили винтовки к ноге, встав вольно, чуть ли не ковыряя в носу.

Наконец, изрядно замусоленная, много раз перегнутая, запачканная воском и стеарином справка нашлась.Дозорные подозрительно осмотрели ее и даже обнюхали, с сожалением вернув бумагу владельцу. Что они хотели обнаружить в полустершихся буквах, бойцы и сами не знали- ни один из них читать совершенно не умел. Однако, вид документа, печать- привели служивых в благодушное состояние.

- Топай к костру, там покормят и согреешься.- потеряв интерес к Гусю, круглолицый махнул рукой, показав рукой направление, худой же, грозно шморгнул носом, громко сглотнув сопли.

Безжизненный некогда перрон, засыпанный снегом, нынче был истоптан сапогами, валенками, а также ботинками. Сугробы умялись, расчертились цепочками следов, обильно расцвели желтыми метками. Петр не сомневался- предоставленные самим себе солдатики, уже прошерстили округу в поисках еды, спирта, сговорчивых баб и конечно же дров. Последние- шли на вес золота, особенно ближе к центру города. Хоть столица и обезлюдела, народу в ней осталось предостаточно для топливного кризиса.

Первый костер Гусь проигнорировал, вокруг него толпились бойцы, как две капли похожие на давешних часовых. Ну и на него внимания не обратили, может пара- другая проводили незнакомца завистливым взглядом, больно уж богато тот разоделся. По прикидкам Петра, тут бродило, грелось, дышало, ругалось, храпело не больше батальона да и то, военного времени, человек двести, может чуть больше. У каждого костра десяток, не считая тех, кто в дозоре, а значит, искомое должно найтись в центре. И действительно, чем дальше он продолжал свой путь, тем лучше выглядели бойцы,тем ладнее носили они амуницию и выглядели браво. Пару раз егопытались остановить, но он фыркал насмешливо в усы, толкал преграду плечом да шел дальше, всем видом излучая уверенность в том, что ему «можно».

Истинное командование предполагаемого батальона устроилось со всевозможным в таких условиях комфортом. И это были совсем не офицерА. Вокруг бочки, в которой пылал огонь, на деревянных лавках расселись битые войной мужики, резанные- недорезанные, стреляные- недостреляные. Нюхнувшие пороха, мертвечины и окопного, муторного сидения.

- Здорово, братцы, Гусь, мое прозвание - уважительно, первым представился Петр,- Пустите погреться, а ложка у меня своя есть.

- Видим, что «гусь», ты как, лапчатый, сюда прошёл?- вроде и весело, посмеиваясь, начали спрашивать его.

- Через путя, по рельсам, да вагонам, а там дозор меня споймал и к вам направил.

- Дозор, говоришь?- один из бойцов, по виду и выправке вылитый унтер, махнул рукой на лавку,- Садись. Счас Конь придет, определит, что и как, куда тебя – в прорубь или на волю.

За таинственным «конем» послали кого-то из молодых, кликнув их у других костров, Петру сунули кружку кипятка- прогреть нутро. Ну, а между делом, начали выспрашивать про житье- бытье.

Конечно, может показаться странным, почему незнакомого человека приняли в свою компанию, совершенно не боясь? Объяснялось все просто- Гусь ничем от них не отличался, на вид, на вкус и цвет и запах являясь своим в доску парнем, да к тому же, сейчас таких «гусей» по стране бродило немало. Петр на их фоне выглядел еще очень прилично.

Отвечал он правдиво: из крестьян, мобилизован, ранен, дослуживал в обозе, после революции- отправился домой. Место жительства- Холмогорская губерния, у самого моря – окияна. Деревня Горелово.

Почему вместо севера, Гусь забрался в самый центр бывшей империи, спрашивать никто не стал. Дурак поймёт- пешком нынча не дойдёшь, мигом обдерут, ограбят, а может и сожрут с голодухи. А поезда – редкие, словно божье чудо, едут не туда, куда тебе нужно, а как душа ляжет у железнодорожников, делая подчас крюки в полтысячи верст. Но все равно, этак выходит быстрее, чем пехом.

Словом, спустя пять минут, Петр стал почти что своим, перезнакомившись со всем батальонным Советом. Люди в нем состояли простые, из крестьян и мещан, на это указывали прозвания- прозвища: Соха, Сено, Лавка и тому подобное. Последний лед меж бойцами и Гусем растаял, когда он вложил в общий котел немалый шмат соленого, до каменного состояния промороженного сала.

Опытные кашевары с час назад водрузили на бочку оконную решетку, сверху поставили огроменную кастрюлю, как подозревал Петр, утащенную из станционного буфета. Внутрь засыпали все, что выдали бойцам в виде довольствия: яичный и картофельный порошок, горох, пшеничную дробленку, кукурузную муку, а один счастливчик заправил будущую кашу дорогой манной крупой, ранее доступной лишь богачам. Нынешняя власть, народная- снабжала новорожденную армию разномастно, выскребая из сусеков последнее. Сало легло в масть, добавив кулешу сытости, жирности и аромату.

Забыв уже о том, что Гусь чужой, старые солдаты завели обычные свои разговоры. Петр слышал их не раз, сам немало участвовал в такой болтовне: рассказы про горести, страх мирной жизни, от которой отвыкли мужики, научившись взамен пускать кровь. Сквозь эту черноту мелькали лучами солнца надежда, дескать сейчас все переменится,станет иначе, хоть чуточку, но по-другому, может хоть дети заживут, внуки..

От этой, набившей еще в окопах оскомины ерунды, Гусь чуть задремал, но разоспаться ему не дали, разбудили, ткнув локтем в бок. «Начальство» прибыло.

«Конь»- действительно оказался конем. Алоиз Марий Пферд- из бывших благородий, на поверку оказался молодым и форсистым. Наверняка, студент, окончивший курсы прапорщиков, да на фронт не успевший. Совсем дела плохи, коли таких на «должностя» ставят. Высокий, тощий, сутулый, с лошадиным, гладкокожим лицом, в круглых очках, с жалкой, клочковатой бородкой, похоже отпущенной в подражание своим бойцам. Кожанка с собачьим воротником - модная, но совершенно непрактичная, на морозе она задубела, скрипела ремнями портупеи, кобурой револьвера, планшетом и ножнами кортика. Кожа промерзла, не давая простору движениям, превратив командира в неловкого инвалида. Меховая офицерская каскетка тоже не шибко согревала, немного скрашивали картину ярко- синие, шерстяные бриджи и тёплые обмотки, но вот ниже- комбат обрядился в щегольские ботинки и теперь чутка приплясывал на морозе. Видно дрых где-то в тепле, да вестовой поднял. В ранешние времена, командир за такое зубы выбил, а теперь пришлось «благородию» бежать следом. Хотя, подумалось Петру, может офицеров некомплект, вот и носится молодой, взвалив все на себя. Выслуживается или дурак.

Гусь, встав по уставу, отдал честь тремя пальцами ( за Бога, народ и Отечество). Встал, естественно,не торопясь, без рвения, но и не шибко ленясь, чтоб не оскорбить. В общем, как надо- показав уважение к должности и отсутствие страха перед «драконом».

Впрочем, Пферд был рад и такому, похоже собственные бойцы его уважением не баловали. Поминутно сливаясь на «вы», он опросил кратко Петра, оставив главный вопрос и проверку на последок.

- Ээээ.. Петр.. можно узнать меру.. эээ ваших… твоих… способностей.- комбат виновато улыбнулся,словно спросил что-то неприличное.

- Можно,- важно ответил Гусь.

Он неторопливо залез за пазуху, выудил оттуда круглую жестяную коробку из-под леденцов, скинул рукавицы, открыл ее- внутри оказалась махорка, да аккуратно нарезанная газета.

Петр согнул листочек желобком, насыпал внутрь щепоть махры, свернул, послюнявил край, залепляя. Зажав самокрутку в зубах, он приставил к ее концу указательный палец и зажмурился. Лицо его побагровело, зубы сжались, казалось, даже уши у Гуся зашевелились: на грязном, отросшем ногте пыхнул на секунду огонёк.

Выпустив дым, Петр под смешки закашлялся:

- Ох, и крепкая, зараза!!

Махоркой он щедро поделился с новыми товарищами и теперь дым от костра, пар от каши, смешивались с едким табачным чадом.

- Соратники!! Я вас прошу! Разойдитесь чуть, чтоб не сбивать измерение! – с умоляющими нотками попросил Алоиз Пферд.

Бородачи, добродушно ворча разошлись в стороны, а комбат извлёк из планшета коробочку, какой-то неизвестный Гусю прибор. Небольшая, умещающаяся в ладони, с торца два штыря медных,с палец длинной, сверху циферблат дугой, а рядом крутилка и кнопка. Пферд нажал на кнопку, направив штыри на Петра, стрелка ожила, задергалась, сдвинувшись на пару делений.

- Норма, - радуясь чему-то улыбнулся Алоиз, - Ээээ.. соратник Гусь… не хотите ли вы, то есть ты. Эээ.. вступить в наши ряды? Штыком защищать свободу народа? У нас довольствие пищевое и денежное..

- Деньги старые или новые? Металл или ассигнации?

- Новые,- ответил Пферд, но увидев, как поскучнел Пётр, добавил, - Можно вместо денег продукты брать по твёрдой госцене.

- Давай, соглашайся, Гусь! Че дома делать? Скука!! Десять лет прошло!! Твои умерли давно, сам понимаешь! Не ломайся, словно девка, у нас зеленых половина, пороха не нюхали еще,- бородатые бойцы хором начали уговаривать Петра и он, посомневавшись для вида, дал своё согласие вступить в Первый революционный батальон имени Нового Рассвета. Пока власть новая шатка, смыться он всегда успеет.

Алоиз Марий Пферд,пообещав разобраться с бюрократией днём, убежал греться, а Гусь тут же оконфузился, получив на свою шею шквал подначек и острот.

Пферд оказался никаким не командиром, а комиссаром по политделу. «Зверь» отставному фронтовику неизвестный, а посему- может и опасный. Но через пять минут разъяснений Петр успокоился, должность по сути, словно старорежимный поп, только по мирским делам.

В темноте, с той стороны, откуда пришел Гусь, возник шум. Не шибко сильный, не опасный, как при внезапной нападении, но хорошо знакомый опытному человеку- пожаловали высокие чины. И теперь неопытное охвостье батальона бестолково мечется,пытаясь одновременно подстроиться и разбежаться подальше от начальства.

- Эх, поели..- ругнулся кто-то, - Давай, братцы, становись..

Когда две фигуры вынырнули из темноты к «старичкам», те стояли уже по уставу, втянув животы, словно раньше, под злобным взглядом «шкур» и «драконов».

Хотя, на взгляд Петра- ничего в гостях страшного не было. Двое капелланов в военных сутанах. Такие никакие, серые, скучные, словно мешком ударенные. Раньше такие бродили меж солдат- утешая, ободряя и вынюхивая крамолу. Только нынешние служат Единорождённому, новому богу, а старые пели гимны Триединому, да Иммануилу- Богочеловеку, Путеводному.

Ныне первые всем заправляли, а вторых, при поимке грозил расстрел: причем, сразу всем- и пастырям, и упорствующей пастве. А внешне отличий виделось мало: полевая сутана цвета хаки, битые лица и головы, смешные тюбетейки на макушках. Различия появлялись в холисимволе: старые носили на шее цепь с раскинувшим руки в стороны и смотрящим в небо человеком. А у этих- треугольники, двумя вершинами вверх, внутри глаз. Как вещали жрецы: сквозь него Единорождённый, семью семь раз проявленный в мирах Верхних, Средних и Нижних, присматривает за своими детьми.

Капелланы прошли вдоль шеренги, ласково спрашивая, нет ли нужды в чем, хлопали «бойцов-молодцов» по плечам, да раздавали подарки. Гусь привычно ответил, дескать, доволен всем (иначе отвечать его отучили в первый месяц солдатчины), а за бравый вид удостоился похвалы и небольшого, с кулачок, мешочка с чаем.

Ничего страшного в визитерах он не заметил, ну, кроме лёгкой одежды, но это легко объяснялось личной Силой попов, либо наличием артефактов. А вот сотоварищи думали иначе: иной вытирал испарину, другой- поминал мать, третий бормотал проклятия,да тер виски.

Не желая выделяться,Петр присел на лавку, словно ему стало дурно. Две темные фигуры уходили дальше, разговаривая на непонятном,чужом языке. И видно, зная, что никто сего наречия не разумеет, делали они это громко.

Ухо Гуся дернулось,словно у зверя, шевельнулось,пытаясь услышать жрецов и похолодевший от внезапного открытия Петр, растекся по лавке уже взаправду, не притворяясь. Сквозь прострелившую виски боль, он отчетливо понял- этот язык ему знаком.

- … глупое мужичье.. в норах гноят … каждую ночь бегут… стрелять и вешать…. Действие слабеет а ЦК не дает… десять… алтарь…- телесная немощь не дала услышать многое, накатившая слабость оставила в памяти лишь непонятные обрывки, совершенно бесполезные..

- По первости оно всегда так, могуч Господь и служители его, - кто-то помог сесть Гусю ровно и всунул в руки котелок с горячим кулешом.- Ешь, первое дело после такого пошамать плотно.

К горячему шли два армейских сухаря в коричневой бумаге- по всем фронтам, по обе стороны, ходили байки о чудом спасшемся парне, сунувшем такой сухарь в карман. Трижды сушёный хлеб остановил пулю, осколок, штык, пику, а в самых фантастических байках- снаряд, гранату или бомбу.

Петр, как боец опытный- накрыл хлебом плоский котелок, словно крышкой, да чуть подождал, а после накрошил мягкий сухарь в еду. Жрать хотелось неимоверно, Гусь ложкой шкрябал по дну, радуясь маленькому счастью, а его товарищи от него не отставали. Не успел Гусь доесть, как ему щедро добавили еще черпак каши, а в пустую кружку, тихонько, хоронясь от чужих глаз, плеснули спирта- для настроения и здоровья. Утолив первый голод, все ели теперь степенно, как полагается, как учили отцы и деды. Вымуштрованная «молодь», забрав кастрюлю, вылизала ее до блеска и притащила обратно, с водой, для чая. Его заварили в складчину, добившись этим нужной крепости и вкуса. Петр выпил две кружки, холод окончательно отступил, на сытый желудок потянуло в сон и попросив толкнуть его- «ежели чего», Гусь задремал, не замечая жёсткой лавки, не слыша гомона людей вокруг.

Ратомир- отрок Младшей дружины князя Всеслава осторожно погладил лежащего коня: верный Буян, приученный вести себя тихо, только вздохнул, принимая ласку хозяина. Остальные восемь воинов тоже успокаивали своих скакунов… сейчас любой звук был подобен смерти. Лишь силой предков, помощью светлых богов, волшбой волхва Остромысла, десятку княжих разведчиков удалось забраться так далеко. Обереги, висевшие на шеях, отвели чужие взгляды, прикрыли отважных дружинников маревом морока.

Когда Ратомир понял- вот оно, нашли искомое, то сразу отправил самого младшего из своего десятка к князю, весть добрую передать. Лутоня даром, что юн, немного шестнадцать зим пережил, даже имя себе заслужить не успел, а хитростями всякими владел преизрядно и скакать на лошади мог, не уступая иному степняку. Вот он, выполняя наказ, ушел сам, да увёл вьючных коней с заводными. Крепко подозревал десятник, что не нужны они им будут уже скоро. А сейчас, глядя на ровный луг сквозь жидкие кустики, растущие по краю неглубокого ложка, Ратомир отчетливо понял: сядет он нынче за стол рядом с батькой, дедом, братом старшим. Вместе с пращурами славными, вместе с воинами других родов, заслуживших чертоги божьи подвигами ратными и смертью правильной.

Не было теперь у дружинников дороги назад- перекрыла путь нелюдь поганая. Чудь белоглазая. Видимо- невидимо их тут было, одни дозорами бродили вокруг, другие траву на лугу топтали, хоровод водя. Нет, можно конечно отсидеться- волхование работало, стража неусыпная лог заветный обходила стороной, сама не замечая, как ноги сворачивают в сторону. В ином причина была- опоздал князь. Сильно опоздал. Вон, крутится по мураве хоровод- мельница,мелет людям зло и горе, а нелюди- счастье и радость недобрую. В центре вкопаны в землю крепкие дубовые столбы, десятка два, опутаны они веревками пеньковыми, толщины небывалой. Держат путы в себе чудинца – великана, локтя четыре с половиной ростом.

Нелюдь поганая, крапивное семя, только и думает, как людей извести- ненавистен им облик человеческий, не могут они простить это. Род людской богами рожден, чудь же- порождение демонов. От того и злобятся. Да и как ядом не исходить: одни пойдут в небо, в сад чудесный, к богам- родичам, другие во тьму, кормить тварей подземных.

Издали отродий белоглазых с человеком спутать легко: одежда льняная, беленая, либо крашенная, узорами расшита, рубахи с воротом, пояса с кистями, шляпы войлочные, портки, сапоги, либо лапти с онучами, а кто и босиком. Избы строят привычные глазу, землю пашут, лес выжигая, рожь растят, пиво варят, бортничают. А ближе подойди- сразу поймёшь. Нелюдь. Волосья белые, как у старика древнего, как снег первый, а глаза серые, водянисто-голубые , кожа бледна, как мел, ногти и те- словно у мертвеца. А от жаркого солнца, не темнеют они, а покрываются красными пятнами, словно язвами. И живут поэтому на полуночь, у холодных морей. Век назад, однако, словене Новограда, выгадав момент, выжили белоглазых с берегов Великого Нево, загнавза болота, в край совсем уж диких лесов, где земли слишком мало, зато камня в ней хватает вдосталь. Вот и побежала нелюдь из гиблых мест. Да все вокруг занято, все чужое… Но пусть нет у чуди железных мечей, бронь излажена из копыт, дерева и рога, колдуны их весьма умелы, а демоны, коим они служат- жадны до душ человеческих и крови. Легко они приходят на зов слуг, помогая побеждать. Не знается чудь с металлом, зато камень, дерево, рог, кость- использует искусно. А когда в рядах нелюди стоит чудище пришедшее из преисподней, деревянный меч разит не хуже булатного. Вот и откочевала чудь белоглазая на Русь- села в лесах, по рекам, отрезав торговлю с Новоградом. Великий князь собрал тогда последний раз братьев, сыновей, внуков и в силах тяжких разбил супостата, крепко разбил, но не до конца. Сил не хватило- колдуны помешали. Все ж от Рось- реки, от волоков- нелюдь отошла, поклявшись хлебом не чинить разбоя. Так и держался худой мир вот уж сорок лет.

Крепла чудь, а Русь усобилась, дробились уделы, князь воевал с князем, родич восставал на родича, пытаясь урвать побольше, княжества зорились, пашни зарастали, а города многолюдные приходили в запустение. Всяк сильный жил грабя и притесняя слабого, а людоловство стало повсеместным. Потянулись караваны ладей по многоводному Итилю, увозя рабов в неизвестность. В ответ- смуглые, чернобородые, обряженные в пестрые халаты купцы, везли драгоценные камни, дорогую ткань, золото, чудодейственные снадобья, продлевающие жизнь и многие, многие другие диковинки, разжигающие алчность властителей. А со степей накатывали другие народы, чужие обликом и ухватками, жившие не землей, ремеслами, а скотом и войной.

Вот и чудь зашевелилась,решила видно, что пришло ее время.

Оглянулся Ратомир на свой десяток- а братья его без слов поняли, каждый кивнул, не струсил. Нет иного пути- коли обряд не прервать, призовет колдун Лапчилеса, медвежьеухова выродка чудинского божка, демона Эмлина- медведя. Много горя он принесет,много прольет крови в злобе своей. Недаром «сосуд» для него связан надежно: едва вселится демон проклятый в тело, так начнет бушевать, ощутив слабость тварного вместилища, страх почует,уныние, горе, боль, усталость, голод и жажду. Забьется, забесится,стараясь убить тех, кто виновен в этом, и будет так, пока разум тело не догонит. Вот после этого, отвяжет чудь Лапчилеса, начнет служить ему, кормить, растить, поя жертвенной кровью да мясом питая. Солнце сядет- наберет полудемон полную силу, а утром пойдет нелюдь походом, запылают пожары, неся радость дымом ворогу да хищному зверю с вороньем.

- Веди Ратомир, - дружно прошептал каждый воин.

- Славная будет сеча, порадуем, братья, предков и богов!- ответил он им, как и следовало сейчас.

И пока действовали обереги, работали заговоры, девять дружинников сели на коней, воздев вверх пики.

Хорошо быть в Старшей дружине: княжьи вои мужи крепкие, как дубы, кряжистые, носят юшманы тяжелые, далёкой восточной работы, копья у них, как бревно, не сломать, а вместо мечей любят они палицы пудовые. И кони под стать хозяевам: косматы, гривасты. Не дождётесь вы от них галопа, бешеной скачки, когда от ветра слезятся глаза, идут они не торопясь, медленно разгоняясь, втаптывая неумолимо в сырую землю копытами тех, кого не успел угостить шипастым шаром всадник. А еще- каждый из «старшаков» знал заветное Слово, а иные и не одно. Кто-то мог горностаем пробежать , кто-то соколом пролететь, волком прорысить, ну или медведем в битве оборотиться. Сойдется рать с врагами, шепнет удалой молодец тайное, да пойдет махать булавой: направо ударит- улица, налево- переулочек. Главное, когда сила иссякнет,успеть за братьев- дружинников спрятаться, для роздыху.

У «младших» тоже Слова имелись, только другие: стрелу метко пустить, коня резвее сделать, глаз человечий на орлиный до срока сменить..

Не всяк так мог, не каждому талант дан, в младшей дружине на это смотрели сквозь пальцы, а у воев старших- строго было. Нет сил- хоть трижды героем будь, путь к ближникам княжьим тебе заказан.

У Ратомира- в груди огня чуть, попробуй он Слово сказать, жила сердечная лопнет и от этого, до смерти б ему отроком жить, кабы нынешний случай не подвернулся. Выстроился десяток в ряд, шлемы островерхие блестят, кольчуга тонкая, легкая, до колен, лишь на груди зерцало небольшое. Щит круглый за спиной висит, сабли кривые, на степняцкий манер, в ножнах сечи ждут, пики двухсаженные небо колют, прапорцы алые на них с ветром играют. А вот луку тугому и стрелам каленым- нынче работы нет, впрочем, у каждого воина по три дротика есть: короткие, в локоть, наконечник с шипом, на древке деревянном сидит крепко, позади него култышка из глины обожжённой, ну и перья для полета ровного, а за ними- место для руки, чтоб метать сподручно. И пики не помешают- дружинники и левой бросят не хуже.

Сомневался Ратомир долю малую, а затем решился: шепнул Слово заветное, оставшееся от брата, замер мир на мгновение и вновь потёк, только жить осталось дружиннику в мире этом времечка- сердцу стукнуть раз полтысячи.

Морок мороком, а все ж шуметь лишнего не стали, так, про себя предкам помолились, да богов призвали- смотреть, как внуки их жизнь во славе окончат. С места вскачь пустились – утекало время, словно вода. Жрец уже обряд завершал- голосить перестал, тыкнул пальцем в хоровод, разжались руки, радостно хохота, скаля зубы, подбежала к нему девка молодая, сама волосы убрала, шею подставив. Деревянным серпом колдун ей жилы перенял, камнями острыми кровь выпустил. Жертва еще хрипела,раной воздух втягивая, а он на новую указал, на парня молодого. И вновь- смех и радость ответом стали.

Не чуяла нелюдь плохого, знали чудинцы- нет врага рядом, оттого и вели себя беспечно, смотрели вовнутрь больше, на жертвоприношение, на обряд. Лопнула со звоном хмарь дрожащая,выпуская на белый свет конных воинов, а сними и стук копыт, звяканье ненавистного чуди железа. Только и успели морды они свои белые повернуть, а больше и ничего. Тут, правда, Ратомир сплоховал- вогнал он пику прям в глаз супротивнику, орал беломордый от ужаса, а с места не сдвинулся, словно корнями прирос. Брызнуло око, кровь полилась, шапку с башки сдернуло, а пика, как на грех, застряла в кости- пришлось отпустить ее. Ну ничего- сабля есть. Свистнула полоса металла, отсекла вскинутую руку чудинца, в ответ камень щелкнул по шлему, привстав на стремени, молодой десятник и на выдохе развалил на две части обезумевшую от страха нелюдь, бездумно бегущую куда-то прочь. Те, кто стояли подалее, пытались выстроится, выставив копья, да не успели- метнули дружинники дротики,заорали от боли раненые, упали убитые, а остальные, от всего этого, бросились врассыпную, а иные, присели голову обхватив, глаза и уши закрыв. Буяном Ратомир стоптал троих, одного, с длинным копьем, попытавшегося подбежать- проткнул дротиком, затем, снизу вверх рубанул старика, подвернувшегося под удар. Кровью набухла белая, льняная рубаха- надетая по случаю праздника. Корчился от боли дед, умирать не желая, а все одно пришлось- копыто лошадиное от мук избавило.

Сейчас Ратомир видел себя словно со стороны: он во главе клина, правое крыло чутка отстало- там дружинникам попались настоящие воины, пусть и в деревянных доспехах, зато левое не отставало, рубя мечущихся смердов. В голове отрока царила пустота и ясность- видно пращуры помогали или люб стал его подвиг богам, пришёлся по нраву. А может Слово так действовало- всякому оно разное, одно и тоже, сказанное двумя братьями по-иному выходит каждому.

Не успели белоглазые отродья- ударили люди в самый момент, в разрыв меж кружащей с хороводом стражей, бежали теперь оплошавшие воины, пОтом соленым обливаясь, кидая в спину бесполезные ныне сулицы. Девок и парней безоружных , приготовленных в жертву- даже не заметили, да те и сами желанием умереть от сабли вражеской не горели, разбежались, как курицы от хоря. Зато, спешили сейчас навстречу десятку бойцы несшие стражу с той стороны: пусть бронь их неказиста: крылатые панцири- мэргэвы, кожа, дощечки, да пластины из кости, а все ж и плетеный ивовый щит удар отвести может. Обтекли вои колдуна, встали полукругом, выставив копья, начали луки излаживать, надеясь успеть стрелу метнуть. Хотя костяной наконечник металл не пробьет, да только самая малая царапина- сведёт в могилу. Мажут чудинцы стрелы колдовским ядом- нет от него зелья лекарственного и волхвы не помогут наговором.

Нелюдь, видно решила- начнут дружинники перестрелку, закружатся, из луков стреляя, а на копья не пойдут. Да только Ратомир понимал- не взяв сейчас колдуна, бесполезен будет их наскок. Не дадут им долго пожить- навалятся со всех сторон и убьют. Поэтому и пришпорил Буяна, на смерть его гоня. И когда до копейных жал осталось саженей пять, метнул он последний дротик, вложив в это всю силу, гнев и надежду. И братья не подвели- еще пяток оперенных «колючек» полетели следом и еще три затем.

Ратомиров дротик летел точно в цель, да видно, демоны своим рабам помогали: шагнул вперед чудинец, прикрыв собой колдуна. Шагнул и упал, получив холодное железо прямо в горло. Не успел десятник помянуть с досады козни нелюди, как радостно закричал- сумел кто-то из братьев уязвить поганого жреца: схватился тот за грудь, а под левым соском торчало теперь оперение дротика. Закачался колдун и пал на колени, склоняясь перед силой людской, перед светлыми богами.

Некогда Ратомиру было разглядывать, что там, да как, сдохло крапивное семя, или нет. С последним скоком влетел Буян во вражий строй,прям туда, где упали несколько чудинцев,меткостью дружинников пораженные.Вновь свистнула сабля, отворив крови путь, разъяв жилы, поскакала по траве голова, удивлённо хлопая глазами. Заорала чудь, отведав железа, раздалась в стороны.Эх, силушка молодецкая, раззудись плечо, разойдись рука, славная сеча пошла.. пошла и кончилась. Заржал, вдруг жалобно конь верный, поднялся на дыбы и рухнул на сырую землю. Слава богам, успел Ратомир ногу из стремени вынуть, да не упасть. Щит из-за спины достать- миг один нужен, теперь на него надежда, на доски червленые, на полосы железные. Буян бедный- все, отслужил свое. Торчит из ноги задней кость сахарная, кровь течет, а брюхо обломок копья пробил. Не было времени на прощания с другом, одну только милость отрок сумел оказать ему -рассек шею ударом быстрым. И то- потому что братья вокруг чудинцев посекли.

- Я колдуна заберу, а вы этих не пускайте,- на бегу крикнул он им.

Поспешать надо: встал жрец,руки к груди приложил, пошли они дымом смрадным и колдовство черное дело свое сделало- исчез дротик, перестала кровь старческая.

Пусть дед и колдун, против молодого воина, против железа заговоренного- все силы его, словно роса утренняя супротив солнышка. Так считал Ратомир, бегущий на спокойно стоящего жреца.Ничто теперь не могло помешать дружиннику, нынче он стал клинком в руке богов, копьем, занесенным для удара пращуром. Не стало для него преград. Сунулся было к нему грузный мужик, судя по всему, грозный боец, вождь чудинский: шлем из медвежьего черепа, кабаньи клыки лицо закрывают, за спиной мэргэв выше головы, с крылами широкими, на груди, руках, ногах- пластины роговые, да костяные, украшены перламутром и жемчугом. Машет белоглазый палицей: желвак каменный просверленный, насажен на дубовую рукоять,только воздух вслед гудит.

Треснул от удара щит, Ратомиром подставленный, распался на две части, рука отсохла- могуч оказался супостат. В ответ брызнули кабаньи клыки, раня чудинца, да и острие сабли черкнуло по лицу, оставив борозду на лбу. Нелюдь взревела- не от боли, нет. От унижения больше. И поэтому, махнул чудинец булавой своей так, что воздух заныл. Не прицельно бил, а так- напугать, отогнать человека, время выгадать, бельмы свои нелюдские протереть. Да ярость слепая плохой помощник, вот и подвела она его, лишка тело перекрутив. А Ратомир тут как тут- подскочил, да по ноге саблей с оттягом, лопнули шнурки кожаные, пластинки костяные посыпались,подогнулось колено раненое и чуть лишь нелюдь этим сплоховала, вновь твёрдо встала, а все, поздно, успел молодец, выпала булава из калечной руки, пальцы в стороны полетели, вот теперь проняло поединщика, заголосил он, судьбу свою оплакивая. Воином был – стал калекой, обузой для рода- племени. Не выйти ему в круг, не решить дело схваткой, рассудив ей споры соседские. Не повести строй за собой в сечу, не возглавить набег воровской. Видно прогневил чем он Эмлина- медведя, а тот уготовил кощуннику такую судьбу.

Время утекло- последние вздохи боги отмерили, но все ж, чтоб в спину удар не получить, подхватил отрок булаву каменную, да ошелОмил ей чудинца, только кости медвежьи хрустнули, свалился враг, словно сноп ржаной.

Быстрей!! Быстрей!! Вон уже, проклятый жрец, стоит, руку подняв, а пальцы, кисть его исходят дымом черным, словно в мохнатую лапу медвежью превратились, с когтями острыми. Блеснула на солнце сабля, падая на седую голову колдуна, да чёрные когти ее перехватили. Звон жалобный и железо заговоренное- ржой рассыпалось. Вскрикнул Ратомир гневно, да набросился на старика, на землю с ним упав. Пусть клинок погиб, есть еще нож засапожный. Лезвие тонкое, острое, достанет до сердца вмиг. Так и вышло- пока жрец ругался или заклятья творил, сунул ему дружинник нож под ребра, легкие кромсая, нащупывая сердечную жилу. Ворохал засапожником воин, крутил, рвал требуху колдуна. Борода белая жреца- от крови рыжей стала, меж пеньков давно съеденных зубов текла руда, а колдун шептал и шептал свое.

А Ратомира вдруг боль пронзила- вот оно, Слово и кончилось. Плату требует. Выгнулся он, и заорал. А дед под ним- заперхал, заклокотал грудью, засмеялся,почуяв победу: обнял жрец отрока,словно мать сына любимого, из похода долгого вернувшегося. Обнял крепко, а пальцы- когти впились в спину, легко пронзив кольчугу, да все что под ней. Потек яд по жилам воина, словно реки чёрные вздулись они на руках, лице,даже в глазах чернота появилась.

Попытался Ратомир вырваться,да где там- словно с медведем боролся он, не разжать этих рук, не вырвать когти страшные из тела. Не жизнь он теперь терял, а самого себя- коли не поборет жреца, некому будет пировать с родичами на небесах.

Очи ясные уж совсем ничего не видели, все чёрными мухами забито стало. А в ушах тонко пищали, требовало:

- Покориссссь.. Сдайссссяяя!!! Хватит!!!

Взревел Ратомир, аки дикий тур, напрягся хмарь ядовитую изгоняя и полегчало ему. По крайней мере, узрел он мир живой в последний раз. Шла еще там битва, остался еще один из братьев – дружинников целым.

Бейбарс- богатур, Рысий сын. Маленький, злой, некрасивый, плосколиций, кривоногий, визжащий, словно кот, загнанный в угол, вертелся он на своей лошадке посреди чуди. И конь его был таким же- степной породы, неказистый с виду, лохматый, злобности великой, оттого подпускающий к себе лишь хозяина.

Вот и сейчас они на пару дрались со всей нелюдью оставшись одни от всего десятка. Пика в руках Бейбарса жила своей жизнью, разила уколами чудь, хлесткими ударами била по головам, острием чертила узоры на лицах, выбивая глаза, рассекая носы.

А конь не отставал от хозяина- разил копытами, ломая кости, кусался, вырывал клыками куски плоти из тел. Кидали во всадника копья, камни, дротики, но степняк милостью богов уворачивался до срока, да и лошадке его везло.

На миг лишь Ратомир встретился с братом глазами, а и этого хватило. Понял тот все. Гикнул, сжал коня ногами, наскочил на неосторожного чудинца, стоптал конем, да погнал верного скакуна по кругу, за спину десятнику своему.

Лет пятнадцать назад, пошел князь Росского княжества в степь- спросить с «соседей» за набег и разорение. Не один пошел, а с родичами. Миром тогда все кончилось: хан местный, испугавшись, полон вернул, подарки дорогие сделал, а еще отдал одну из дочерей в жены князю. Ну и одного из сыновей, не наследника, конечно, в аманаты.Ну а Всеслав- своего отдал, дружбу скрепляя. Так и появился в княжестве Бейбарс. Никто ему зла не чинил, воспитывали его словно княжича. Шесть лет прошло- родили степи других кочевников. Вырезали пришельцы старых хозяев, как велит закон- оставив себе лишь рабов, скот, младенцев и дев юных. Вот так исчезла у Рысьего сына родина. Впрочем, горевал он не долго- Судьба так решила за него. Она же и привела его в десяток Ратомира. И десятник такому подарку радовался: мало кто из юнаков безусых искусен так был с пикой, дротиком, саблей и арканом.

Вопящие чудинцы погнались за последним живым дружинником, отхлынули от места схватки Ратомира со жрецом. Пусть они и боялись вмешиваться, а все ж, вдруг помогут?

Бейбарс, не жалея лошади, гнал ее в чисто поле, словно хотел прорваться сквозь бегущую ему навстречу чудь. И нелюдь поверила- остановилась, приготавливая горячую встречу, только хитрый степняк не стал наезжать на копья, а поворотив, стрелой помчался обратно. Конь топтал растянувшихся преследователей,пика колола, сам Рысий сын визжал от восторга и радости. Пусть сейчас погибнет багатур, а все ж выполнит последнюю волю брата.

Боль сызнова пронзила Ратомира, смертельная боль, освобождающая от бренной жизни, дарующая посмертье. Прошел сквозь сердце наконечник… Захрипел околевая колдун, проткнуло его острие пики заговоренное,семью ветрами овеянное, семью кровями напоённое, семью водами омытое, семью дымами окуренное. Забился в судорогах жрец под мертвым десятником да и издох.

Славно погуляла сабля Бейбарса, испила крови вдоволь, дорожку меж тел прокладывая и уж вот она, свобода, трава зеленая нетронутая,цветы лазоревые, чуди впереди нет- скачи не хочу. Но, видно, у богов иные планы были- срезали золотые ножницы нить жизни молодца: ударило в спину копье, лопнул щит от удара могучего, хрустнули кости, кубарем слетел Рысий сын на горячую землю. Встать бы ему- да ноги не держат, саблю взять- рука плетью висит. Сшиб его наземь давешний великан, в путах стоявший. Сам он освободился, али соплеменники помогли, но только успел нелюдь добежать, изладится, да копье метнуть. Накинулась на Бейбарса чудь всем скопом, да больше сама себе мешала, валялся он в ногах у них, под удары наручи подставляя да плечи, в ответ тыкая кривым ножом. Немало пальцев богатур отсек, немало ног распорол, немало жил и сухожилий перехватил.. Да вот сила солому ломит, кончился клубочек, пришла смертушка. Отхлынули белоглазые от тела изуродованного. Голова разбита, глаз нет, течет кровушка сквозь губы порванные, по осколкам зубов, Силится грудь воздуха вдохнуть, хоть последний разочек, вздымается, трепеща. Тут бы от боли кричать Бейбарсу, да нет ее: видит он глазами незрячими степь зеленую, шатры родные, стада огромные. Дождались его родные, вернулся Сын Рыси к своему племени. А где-то далеко, там где изрубленное, разбитое тело лежит, задрожала сырая земля, от тысяч копыт ее бьющих.

Словно коса стальная, срезающая сочную траву, накинулась княжья рать на нелюдь. Шла дружина полумесяцем: старшие в центре, а молодые на «рогах», чудь белоглазую охватывая. Нет, поначалу чудинцы стену щитов составили, прикрывая бегущих в лес стариков, девок, баб и детей, да где им выстоять против.. Кони косматые копытищами пудовые комья земли выдирают, панцири тяжелые на солнце блестят, ветер играет прапорцами копейными, треплет яловцы алые на шлемах островерхих с личинами- кто устоит пред любимцами богов? Прошла дружина сквозь строй- вбила нелюдь в землю без жалости. Напоили матушку кровью, а воронью мяса навалила. Отроки же, рассыпались по полю, носились с гиканьем, рубя бегущих, избивая их стрелами да дротиками, ловя арканами, удаль свою молодецкую показывая.

Глядел на эту картину Ратомир: радовался и печалился. Радовался тому, что успел князь, истребил поганую нелюдь, разрушил козни ее против людей. А печалился- эх, сам бы он так с братьями погулял, покрасовался,сабелькой играя. А теперь все- смерть. Вокруг отрока заклубился туман, исчез луг, залитый кровью, лес, небо, солнце. Впрочем, туман сейчас же отхлынул, образовав в себе круглую прореху. Сверху, сквозь жёлтое марево падал свет, туманные стены переливались жемчужно, дрожали. А вокруг Ратомира вольно росли деревья, под ногами со звоном рассыпалась трава. Все казалось покрытым инеем, промороженным насквозь. Воин попытался пробраться к краю чудной поляны, да только нашумел, переполошив наверное всю округу мелодичным звоном. А еще, как на грех, задел дерево, а оно, возьми, да рассыпься колючими снежинками.

- Что ж, ты, герой, сад мой зоришь? Траву топчешь, дерева ломаешь?- звонко, по-девичьи раздалось за спиной,- Али вежеству не обучен? Не научили, как в гостях себя вести?)

- Баба, - первым делом подумал обернувшийся на голос Ратомир, но тотчас исправится,- Дева.

Незнакомка выглядела под стать месту, непривычно: рубаха до земли, тончайшая, из драгоценного виссона, без вышивки, без оберегов узорных, пояс простой, без кистей и украшений стягивает тонкий стан. На запястьях золотые браслеты- змейки, на пальцах перстни с каменьями. Красива хозяйка – не отнять: прелестью лепа, бела вельми, червлена губами, бровьми союзна, телом стройна. Веяло от нее чужим, не людским, неродным: волосья, словно у беспутной девки не прибранные, кос нет, платка нет, одна половина чёрна, словно вороново перо, другая бела, аки снег. Обручем лишь прижаты серебряным- как у нелюди принято. А глаза? Один темен, другой бел, ровно чудинский.

- Прости, хозяюшка,не по злобе урон нанес я, а по незнанию,- Ратомир чуть поклонился,- Стребуй виру с меня за это..

- Имя мне скажи свое, герой вот и вира вся,- засмеялась дева,- Невелик разор, новое нарастет.

- Имя?- удивился дружинник, - Рат….

За спиной хозяйки сада вскипела туманная дымка, пропуская человеческую фигуру. Мужскую, на этот раз. И стоило хмари отпустить вторженца, дать ему свободу, как он тут же прижал указательный палец к своим губам- молчи, дескать.

- Ну, герой, смелее! Нас ждут накрытые столы, песни, пляски, веселье, боги желают узреть такого храбреца,- мягко начала упрашивать Ратомира дева.

Голова воина закружилась от счастья, кровь сладко застучала в висках и он, едва различая темнеющий вдали у тумана силуэт, только и сумел прохрипеть:

-Ратмир.. отец назвал.. наз…

Тут же оковы удовольствия рассыпались, дав отроку волю, а с девы слетела ее доброта и ласка.

- На колени, раб!! Именем твоим приказываю: ползти ко мне червь и моли свою хозяйку о прощении, века я растила этот сад, лелеяла каждую травинку, а ты в одночасье…- внезапно рявкнула вздорная бабенка.

И лицо ее подурнело,да и для Ратомира красота ее поблекла,а крик и слова вызвали лишь раздражение. Не раздумывая, он вытянул из ножен свою верную саблю, неведомым образом оказавшуюся целой.

- Ах так.. за мою доброту..- в руках у хозяйки сада появился серп, такой же, как у издохшего жреца. Изогнутая, полированная ветка дуба, со вставленными в узкий паз каменными пластинками. Серп не выглядел опасным, но что-то подсказывало Ратомиру, не спасёт от него кольчуга, не сдюжит честное железо.

С грохотом и звоном обрушилось еще одно дерево- то таинственный незнакомец ударил по нему походя кулаком, подходя ближе.

- А ну, отстань от брата моего, потаскуха. Изыди, порождение бездны, - голос его был груб, таким не станешь распевать слащавые баллады, зато орать боевые кличи в жаркой схватке- самое оно.

Девичье лицо вмиг потемнело,превратившись в старушечье, покрылось пятнами, глубокими морщинами, нос провалился, пергаментная кожа обтянула череп, кривые зубы раздвинули тонкие губы. Уродливая старуха повернулась к Ратомиру спиной и замахнулась серпом:

- Ссссснааааеееешшшш ххххтоо яяя?

Голос ее стал похож на шипение змеи, уродливого гада, ядовитого, холодного. Но противника это преображение не испугало- он шел напролом, топча траву и беспечно пиная хрустальные цветы..

- Знаю,- весело крикнул незнакомец,- Ты неразумное дитя, влезшее в дела взрослых. И на первый раз, пославший меня, милостиво решил тебя просто отшлепать. И деревяшку свою можешь убрать- мастер, создавший ее талантлив, силен…. Но меня она не возьмет.

Боги, а может и демоны, кто их разберет, долгие мгновения поиграли в гляделки, а затем дева оглянулась на Ратомира, словно ища поддержки, став в этот момент той самой, первой, которую он увидел. По прекрасному лицу текли слезы обиды. Утерев их рукой, она со стоном исчезла, а вместе с ней сгинул и порушенный сад. Вокруг остался лишь туман, туман, и ничего более. В его клубах, переливах, мелькали чудные дома, тени людей, животных и невиданных чудовищ, да всяких диковинок. Зыбкие, нечеткие силуэты- мороки, миражи. Нынче тут реальными являлись лишь двое….людей.

Ратомир рассматривал своего нежданного- негаданного спасителя, а тот пялился в ответ.

Судя по всему, у них тут, на небесах все через задницу, не как у людей: вот вроде, воин справный, а обряжен в халат, словно степняк, на ногах сапоги тяжелые, нелюдской работы- кожа чешуйками на них, и каждый на свою ногу. Голенища высоченные, где кончаются, не понять, а на пятках- колёсики торчат железные, с шипами. Пояс с мечом простым, прямым,рукоять кожей обмотана, без изысков клинок и вычурности. Вещь для боя, а не статуса. И все, больше нет ничего из оружия: ни ножичка, ни кинжала.

Лицо породистое,княжье либо боярское, кожа белая, ровная, оспинок и иных изъянов нет, глаза- голубые, а волосы – белее снега, как у бабы в косу заплетены, а коса на голову уложена, да заколота штырями железными.

Словом, сплошное тут на Небе извращение и попрание обычаев. Хоть и противно, аж плевать хочется от такого, но вежливость, закон- благодарить требует.

- Спасибо тебе, добрый человек, за помощь, за то, что сгинуть не дал,- поклонился Ратомир,- Позволь первым представиться: отрок я дружины младшей князя нашего Всеслава, а звать меня Ра…

Болезненный щелчок по носу прервал речь дружинника.

- Первый мой тебе совет, брат- воин, ныне, имя твое нареченное- тайной должно для всех стать. Узнает его кто- рабом станешь до окончания веков. Никому не говори его, никому, коли свободой дорожишь. Как ты этой дуре прозвался? – беловолосый незнакомец ковырнул мизинцем в ухе,- Ратмир? Вот и зовись так.

Щелбан болючий, обидный- не в нос, а по самолюбию, по гордости.Вскипела кровь молодая, взъярилась натура воинская, но смог себя пересилить Ратомир, унял гнев бесполезный, а сам смекнул- испытания это. Проверяют боги- достоин ли он. И поэтому, воин смирил гнев и поклонился еще раз:

- Благодарю за науку, Дью Витар, Небесный Отец.

- Э-э-э, брат- воин, ошибся ты.. Я так, просто прохожий- вижу, обманом тебя берут, голову дурят, вот вмешался. Не мое это имя- прозвище. Зови меня Белоголовым в следующий раз, коль судьба дороги наши сведет.

- А как же…- сбиваясь от волнения, Ратомир – Ратмир начал рассказывать о своих ожиданиях: небесных чертогах, пирах и жарких битвах между застольями.

Но Белоголовый лишь обидно расхохотался на все это, ничего не объясняя. И вот, глядя на нечеловечески идеальное лицо, в пустые, холодные глаза, отрок внезапно понял: все обман, нет ничего.. Врали волхвы,врали!!!

- Ну ладно, потешил ты Ратмир меня, потешил. Однако, хорошо беседы плести с братом- воином, мечом живущим, с меча едящим, да дела сами не сделаются, пора мне, прощай.- неизвестный бог, али демон бесстрашно повернулся спиной к дружиннику и шагнул в туман.

- А я? Что мне делать?- от осознания то, что сейчас Ратомир останется один, голос его зазвучал хрипло.

Пошатнувшиеся устои веры, незыблемые догматы, державшие его с детства и сейчас пошедшие трещинами, грозили утащить отрока в тёмную глубину безумия.

- Иди, куда хочешь. У тебя сейчас тысячи путей. И запомни второй мой совет: не доверяй никому. Каждый тут захочет тебя подчинить, каждый начнет опутывать паутиной лжи, лести, грозить, пугать, обещать. Ведь ты- лакомый кусочек.

- Я? Простой дружинник?

- Забудь о том. То былое, тварное, людское, смертное. А ты, Ратмир… Кто ты? Воин принявший смерть от своего собрата, добровольно принеся себя в жертву, человек, смешавший свою кровь с кровью жреца, убийца древнего колдуна, получивший от него посмертное проклятие, ну и к этому, умудрившийся прервать в самом конце ритуал создания аватары, в тот самый момент, когда сущность, сила призываемого бога- начала проникать в ваш мир. Старший мой братец любит возиться с такими диковинками, вроде тебя, но он далеко.. очень далеко. А что до меня: разгадывать головоломки, напрягать голову- скука смертная. Вот морды набить, помахать мечом всласть, а потом пропивать золото и серебро с верными друзьями в кабаке… Да с музыкой, с девками.. Эх… вот это по мне.

Ратмир( так он решил себя называть да же в мыслях)- хотел было задать еще пару вопросов, ведь от всего этого у него голова пошла кругом, да поздно. Туман потемнел, загустел, да осыпался хлопьями. Вновь засветило солнце, заголубело небо, забелели облака. На истоптанном лугу паслись кони, в недалеком лесу стучали топоры, с шумом- треском рушились деревья. Сновали тут и там родные братья- дружинники, таская бревна, бочки с брагой и медом, ободранные туши лосей, туров и всякую иную дичь, лесную и полевую.

Вот эти в корзинах несли свежую рыбу, а те, словно ремесленники, черный люд, ладили из жердей и колотых брёвен столы, да лавки. В центре этого переполоха высился княжий прапор, а за ним виднелась куча чудинских тел.

- Ох и поблазнилось мне,- выдохнул радостно Ратомир,- Вот ведь, нагнал колдун проклятый мороков. И ноги, как назло дрожат, спина ноет, будто дед я дряхлый..

Но все ж, не выдержав, покряхтывая от боли, молодой дружинник припустил к своим товарищам,забыв совершенно о степенности,положенной герою.

Солнце клонилось к закату, а светлая печаль молодого дружинника перестала в чёрную злобу. Под розовеющими облаками, под последними лучами уходящего на покой светила, Ратмир дубасил ноющими кулаками землю, грыз ее, словно бешеный пес.

Не встретили его братья, не вознесли хвала герою- отрока даже не заметили. Стал он для людей бесплотным духом, невидимым неслышимым.Проходили товарищи сквозь него, ничего не чуя. Даже княжий волхв Остромысл, гуляющий с учениками своими, и тот не обращал внимания. Ратомир и кричал, и руками махал, саблей рубил- все зазря. Пустое место для живых он и только.

Дружина работала споро: соорудили братья огромную краду, уложили вниз мёртвых чудинцев, прижали их тяжёлыми дубовыми стволами, целый курган из брёвен соорудив. Наверху, под небом, на воле, легли девять героев, а рядом с ними верные кони. Лишь у Бейбарса лошади не было, исчезла неведомо куда - дак князь, показывая уважение дружине своей, отдал на заклание лучшего своего скакуна.

Еще, чтоб на небесах жизнь стала веселее, подле мёртвых бойцов примотали живой полон, девок, мужиков, да замужних баб. Каждому – десяток- полтора. Пусть нелюдь, а все одно, служить станут. Ратомира отдельно отметили: бросили в ноги дохлого колдуна, да великана с размозжённой башкой. А в руки меч вложили, опять княжий. Вот честь какая- любой поймет: князь Всеслав чтит дружину свою, живую и мертвую. А как дар такой не сделать- при живом жреце кровью б умылось войско, а свершись обряд…. Может и домой никто не вернулся, да и дома не стало бы, пожар и разорение чудь принесла княжеству всенепременно.

А вокруг погребального костра, воины расставили столы, да лавки, а на них мясо жареное, бочки с пивом, брагой и медом. Веселится ратный люд,радуется за мертвых- хорошая смерть, правильная. О такой каждый мечтает. Вон Лутоня сидит скуксившись: не попадёт он нынче в былины, в сказания устные, что поют и сказывают на пирах, кровь воинственную яря. И пусть нет его вины, а страдает парень- сейчас б ему смотреть на прекрасных богинь, внимать мудрым предкам, славить поднятой чарой Отца Небес, а вышло так, приходится сидеть на развеселой тризне. И пусть братья утешают, пусть подают ковши с пенящейся брагой- нет покоя оставшемуся в живых молодцу.

Лишь скрылось светило за дубраву, потемнел от растущей тени луг, высыпали на небо первые звезды, встал волхв из-за стола. Тут и песни стихи, остановились разгоряченные буйной пляской воины, замолкли зрители потешных поединков. Вся дружина кольцом «обняла» краду, готовясь к прощанию.Вышел Остромысл к бревнам, воздел руки вверх, затянул гимн богам, а ученики его подхватили.

Бухают в темноте мечи- булавы по щитам, топают в такт ноги, а волхв все поет. То тут, то там, потянулись к небу из костра погребального струйки дыма, появились мелкие язвочки пламени,смрадом горящего мяса запахло. Смолк голос Остромысла, взмахнул он рукой: с гулом страшного пожарища, пожирающего взятый на копье город, взметнулось выше леса пламя.Сырые стволы вспыхнули, что твоя солома, вмиг прогрев до пепла. А волхв все не унимался- вновь запел, а земля зашевелились, волнами пошла, наползая курганом, высотой в три- четыре роста человеческих. Напоследок, выдавила вершина из себя камень, размером с корову и тотчас же успокоился могильник навсегда.

Лишь когда изуродованное тело Ратомира стало пеплом, вот тогда он и понял- все. Кончилось людское бытие. Сам то он себя живым ощущал: щипнешь- больно, на ощупь – теплый, сердце- бьётся, грудь под кольчугой- дышит, солнышко – греет, даже запахи чувствуются- кровь загустевшая, требуха рубленная, плоть подгнивающая. Он и саблей палец резал, хоть и зажил он мгновенно,а все ж кровь потекла. Но поди ж ты, для живых незрим он.

А еще, стоило ему уйти дальше, в лес, например, тут же на душе камень появлялся, давил неимоверно,тоска одолевала, да злобная ярость горло перехватывала. Зато, стоило вернутся туда, где ритуал проводился, окатывало теплом, будто с мороза в тёплую горницу зашел. Сразу веселело, горесть прочь уходила. Да только и этой радости его лишили: пялился в небо старый волхв, пялился,шевелил седой бородой, ворчал глухо, а следом поднял руку, да словно швея, начал стежки невидимые класть, зарплату ставить. Закончил и завалился на Ратмира- Ратомира знакомый камень. Лишили его живые последнего, отняли этакую малость не спросив. Взбесился отрок, словно находник северный, грибного настоя напившийся. Лишился разума, да в бой кинулся.

Старый воевода Боброк, по прозванью Бирюк, на свою беду оказался на его пути. Охнул лишь, когда дух мятежный в тело его влетел, да упал в беспамятстве за грудь схватившись.

Первым делом, когда отрок открыл глаза, он почувствовал силу. Силищу, могучесть. Казалось, дай ему подкову- разломит шутя. Ну а вторым- узрел хмурого Остромысла, водящего над ним рукой.

- Что, Гонта, вернулся?- тихо прошептал волхв.

- Ох, вернулся, Бордоква,вернулся. Воды б мне чуть, мочи нет,- чужие слова, чужим голосом вышли из чужих губ..

Ратмир поднял дрожащую руку- и она оказалась не его. В старых шрамах, заросшая волосом, с золотом перстней на пальцах. Зато опознать ее удалось легко- не раз эта самая рука отвешивала ему подзатыльники, кидала в него тупые дротики, лупила деревянным мечом, вколачивая в сопливого недоросля воинскую науку. Словом, принадлежала она старому воеводе. Как в его теле оказался Ратомир, он и сам не знал- скрыто все мраком было. Плавали в голове комья воспоминаний, своих и чьих-то.

Обеспамятевшего воеводу повело, вечно красное его лицо побелело и он вновь лишился чувств. Домой его повезли со всем бережением, соорудив ложе меж двух смирных лошадок. Но еще долго, почти месяц болел могучий старик, а оправился окончательно лишь к белым мухам.

Боброком Ратмиру жить оказалось легко- не зря его прозвали Бирюком. Жил он один, хоть и при князе, жен, детей- давно схоронил, а новых не завел. Поэтому и возился с молодняком, делясь опытом с будущими княжьими воинами. Тут вообще легкотня: ходи, порыкивай медведем, тяжёлой рукой раздавай подзатыльники,да ворчи на молодежь, дескать, с каждым годом все дурнее, а вот раньше все лучше было. Эти то даже подмены не заметили- зря что ли отрок сам эту науку проходил, через пот, кровь да и слезы. А вот в тереме у князя, по первости, не раз впросак попадал, но слава предкам, на хворобу и возраст все сваливать удавалось. Этим прикрываясь, лжеБоброк от всех дел княжьего двора отошёл- многим на радость, а многим и на горе. А еще- многие заметили: треснула дружба воеводы и волхва. Крепко подозревал Остромысл подмену своего товарища, доказать не мог. Не князю, а себе- от этого и ярился. Пробовал он пару раз обряды проводить, якобы лечебные, но Ратомир когтями за тело живое держался и переборол таки волшбу. Победил, но опасения не рассеял. Хоть звал воевода наедине волхва по прозвищу тайному, вспоминал случаи разные ( что память сохранила), ан нет- хотел Остромысл верить, да не мог. До самой смерти своей.

И потекли дни, недели, месяцы, года. Постепенно все привыкли к чудачествам Бирюка, могущего помнить что-то из детства, но прочно забывшего прошлогодние деяния свои. А Ратмир тем временем- тяготился телом. Дряхлело оно на глазах, погрузнело и подурнело, начало язвами покрываться. В принципе, сменить его проблемой не было: за все прошедшее время, бывший дружинник с десяток раз выходил на волю. На краткий миг, на час- другой, но все ж, а «сосуд» словно засыпал крепко. Дышал, сердце билось и не находилось сил, способных пробудить его, кроме духа бесплотного. Много тайн можно выведать, незримо бродя по терему, проникая за закрытые двери. Нет, способности проходить сквозь стены, летать- Ратомир не получил, но достаточно найти щелочку, дырочку и он туманом просачивался сквозь нее. А любая неровность стены- становилась прочной ступенью, позволяя вмиг взбираться до крыши, до самых маковок. Вот только, на беду, практиковать такое часто нельзя оказалось: стоило вернуться в воеводу, как он начинал хворать, ломило могучее его тело, трясло руки и ноги, а лицо корчило гримасы, живя само собой.

Долго оттягивал переселение Ратмир, фальшиво убеждая себя, дескать, выждать надо удобный момент, да «сосуд» найти подходящий. Становится, например, конюхом- сильно не хотелось. Желалось такого же, как сейчас. И вот, спустя два года, когда стал Боброк дружиннику совсем в тягость, жать начал, словно одежонка старая, решился Ратомир, да и удача помогла: позвал дряхлый Всеслав соратника своего на охоту, а с ними и княжич Ярополк отправился.

Наследник княжества… если отец мечом, свадьбами, договорами, тяжким трудом правителя- вотчину свою крепил,расширял, сын его все время проводил в гульбищах да потехах, охотах и озорстве. И рад бы князь другого назначить преемником, да против законов божьих людям идти не след. Много раздумий тяжких было, небо и предков Всеслав молил сохранить дело всей его жизни, но понимал… тщетно. А там пришло горе горькое- унесла лихоманка детей, оставив одного лишь старшего. Двадцать пять зим ему, а ума нет.

Однако, зря князь выговаривал небесам- решили они его проблему. Вышло так, что забава кровавая разделила охотничков, а стража подвела и княжича упустила из виду. Погнался тот в безумном азарте в дубраву, преследуя матерого секача. Доли мгновения прошли и пропал из глаз княжич. И все, не вернулся он к шатрам богатым, к столам накрытым. Пусть не один сын запоздал на пир, все ж Всеслав в ярость пришел от страха. Гнев его великий погнал всех в лес, на поиски.

Долго ли, коротко, а нашли княжича. Лежал он без чувств, помятый, с головой разбитой, конем придавленный,в перепачканных дорогих одеждах, кровью политых. И слава богам, предкам- не его то кровь оказалась. На истоптанной прогалине, у речки- невелички, сошлись в последней битве два богатыря: воевода Боброк и седой зубр. Рога против копья, дикая сила против опыта и уменья. Равны оказались поединщики. Рог пронзил сердце людское, а копье ушло глубоко в тело быка. Спас старый воин наследника, жизнью своей заплатив. Заслонил собой, словно щитом.

Ярополка беспамятного увезли в терем, а по Бирюку справили весёлую тризну, как и положено, напоследок украсив курган черепом зубра, оказав этим честь и зверю. Павшие в честной схватке- особо любы Отцу Небес.

Неделю наследник лежал словно колода, стоя на кромке миров, да видно помогли волхвы, щедрые жертвы богам, кровь людская и звериная, коей губы идолам мазали, благоухание костров, жгли на которых тела, словом, на восьмой день ожил Ярополк. Да мало того- за ум взялся, забросив забавы, дескать предки им оказались недовольны. Жизнь велели сменить, да нести с честью наказание: хром остался княжич на всю жизнь, да половина лица навсегда застыла маской недвижной. Такова воля пращуров, такова воля богов.

В новом теле жизнь пошла веселее, ничего не болит, ничего не ноет.Ратмир и хромоту вылечил бы, да с остальными недугами разобрался, однако вовремя понял- слишком будет. Хорошо еще Остромысл совсем сдал, большую часть времени витал волхв в нездешних мирах, с духами разговаривал, а когда в разум приходил, лишь сидел, закутавшись в шкуры, да ворчал на глупых помощников. А те, подлечив Ярополка, потеряли к нему интерес,никаких подозрений он у них не вызвал, впрочем, во второй раз вселение прошло удачнее- немало сохранилось воспоминаний наследничка, привычек его, так что никто подмены не заметил. А перемены списали на высшие силы. Смотрел нынче Всеслав на сына и радовался- помогли молитвы.

А самому Ратмиру княжичем быть понравилось, особенно,когда он набрел в тереме на библиотеку.Чуланчик с двумя десятками книг, да ворохом свитков. Память услужила- с грехом пополам, читать он умел, да же чуть фряжских немцев язык разумел. Пропал молодец тут на несколько часов, разглядывая красочные картинки и буквицы складывая в слова. Очень уж интересно оказалось узнать о сотворении мира, о диковинках по свету раскиданных, о чудищах страшных. Больше всего поразила Ратомира карта мироздания, очаровала своей красотой и симметрией: круг земной, разделён на четыре равные части реками, текущими из центра, со склонов огромной горы. Чёрная земля, Белая, Желтая и Красная. А вокруг суши главная река- Океан. Один только изъян у рисунка был: никак мёртвый дружинник Русь на ней найти не мог. Да что Русь.. Новограда,величайшего города словен и того рисовальщик позабыл отметить. Оторвавшись с сожалением от книги, Ратмир понял, его разум захвачен ныне губительной страстью- жаждой знаний.

С тех пор пролетело еще пять зим. Библиотека разрослась до большой, светлой горницы, а княжич постигал науку не только у доморощенных волхвов, князь не поскупился для сына на иноземцев, выписав заморских учителей и натурфилософов. Первые свои шаги на этом поприще теперь казались княжичу смешными и наивными, а старая карта вызывала смех. Точно такой же, как и у его наставников.Рисунок сей давным-давно устарел и еще тысячу лет назад считался курьезом. Да, мироздание все еще было в форме диска, но суша, окруженная Океаном потеряла правильность формы. Она пестрела горами, реками и озерами с морями. И Росское княжество здесь уже имелось- маленькая пупочка, с тонкой речкой посредине. По крайней мере, так утверждали учителя, внимательно изучившие в его поисках карту. Мир поражал воображение своими размерами и тайнами, скрывающимися в этих просторах.

А между тем, князь Всеслав,дожил до преклонных годов, оглох, ослеп и совсем уж не понимал частенько, где находится. Не удивительно, что в одно из своих пояснений, вернувшись в разум, он передал титул сыну, а сам ушел с малой толикой своих одногодков в поход на степь. Там старого воина, по его просьбе привязали к седлу, дали в руки копье и поставили в строй.

Через месяц, соседи- кочевники привезли их тела для погребения, шумно отпраздновали славную кончину героя, да отбыли с подарками восвояси, уверив хана Ярополка в вечном мире.

Правил Ратмир обычно, как и положено князю. Звезд с неба не хватал, но и полным ничтожеством не был. Торговлю развивал, привечал гостей из дальних стран, покровительствовал ремесленникам, строил крепостицы, для защиты от родственников, живущих вокруг. Брал пример из рассказов наставников,вещавших о великих империях,героях- полубогах, славных полководцах, живших за столетия до его рождения. Вот так и тянулось время- не шатко, не валко. Бояре ближние ходили в достатке, дружина храбрая с золота и серебра ела, тиуны да дьяки жили в строгости, а черный люд… Тоже, наверное, хорошо.

Именно поэтому, приставленный к горлу нож стал для князя сюрпризом. Взяли его в опочивальне, сонного,расслабленного, спросонья ничего не понимающего. Был князем, а стал пленником бесправным. А горше всего- никто за него не вступился. Пока Ярополк знаний искал, подали его. Свои же продали.

Пало Росское княжество, а стольный град- Росславль- Залесский стал резанским. Просмотрел опасность Ратмир: он-то языки учил, книги читал, внимал мудростям древним, звезды считал, а Резанское княжество к границам подбиралось. Да не просто воевало других князей, престола лишая, а рушило законы пращуров. Не садился в захваченных городах новый князь- управителя худородного присылали. И пусть был он роду боярского, а все ж не княжьего.Отдавались ему

земли древние на позор и поругание. Видно, последние времена наступали: кричали указы на торжках, базарах и площадях, дескать, ныне и навсегда: «одна страна, один князь, один бог».

Резанцев не любили- предали они давным-давно веру предков, признав одного покровителя: Воединого бога. У них и молитвы так начинались- «Верую в Воединого.» Ну и остальное приложилось: драчливость, спесь непомерная, торгашество излишнее, да привычка резать полновесные гривны на кусочки. За это, кстати, резанцами их и прозвали.

Словом, пока родственники усобились, спорили, рядились, дрались, народилось на Руси чудо-юдо невиданное. Словно время вспять повернуло, в года былинные одного, общего государства.. Словно волк хищный,князь Резанский Димитрий резал «овец» в венцах дорогих, лишая их вотчин и жизни заодно. Война, подкуп, шантаж и угрозы, династические браки, яд- все средства годились в дело. Главное- примучить еще землицы, людей, данью обложить соседей- иноплеменников, а потом загрести и их. Ратмир, едущий сейчас по бывшей своей земле, уверенно мог сказать: проклятые резанцы не погнушались бы и чудью, разрешив нелюди за плату жить спокойно среди людей. Спасло бывшего Росского князя его инаковость: пока другие наложниц баловали, зорили соседей, охотились, пировали- бражничали, он на звезды смотрел, считал, да цифры складывал. Отсюда и путешествие его невольное: в Резань. Везут Ярополка в телеге, на соседней- библиотеку его, а где-то позади, далеко в конце обоза, едет недавняя гордость Ратмира: бронзовый квадрант- угломер, созданный заморскими мастерами. Не успели его собрать, только место на башне приготовили. А сейчас новый хозяин у чудесного инструмента будет, а может и переплавят диковинку резанцы, не разобравшись, что им в руки попалось.

Поля, леса, деревни, реки, ночёвки у костра, промозглая сырость утра и дневной зной- постепенно смирившись с участью, Ратмир начал даже получать извращенное удовольствие от такой жизни. Впервые за много лет от него ничего не требовалось, никто не просил, не вымаливал. В общем, ни забот, ни хлопот. Да и по сути,что могло ему угрожать? В любой момент бывший князь мог покинуть тело и уйти. Но ему стало интересно, что ж уготовил своему пленнику Димитрий. А еще, Резанское княжество… на фоне иных выглядело необычно и чуждо, что ли. Примерно, как Новоград. И люди мордами схожи, одежа одна, говор понятен, а все ж видно: есть чудинка своя и особинка. Так и Резань- леса полно, дубы растут в обхват и больше, а дома новые из камня все, да кирпича, словно сошли они с картинок книг заморских. Вот княжий терем подкачал, старой работы оказался, дедовской: дерево везде резное, узорчатое, слюда в оконцах разноцветная, крылечки высокие, крытые. Словом, дорого- богато, но до скуки привычно. Палаты Ратмиру выделили не княжьи конечно- две низенькие комнатушки под самой крышей. Небольшие слюдяные оконца пропускали достаточно света днем, а ночами дарили прохладу и свежий воздух. Удрать живьем через них не представлялось возможным- без верёвки это грозило поломанными костями. Зато отсюда хорошо удалось рассмотреть стольный град пленителя. Резань потрясала- собственный город казался Ратомиру сейчас деревней. Словом, спасибо хозяевам, что гостя в подвал не посадили- нашлось чем скуку унять. Разумеется, по ночам Ратмир выбирался из клетки. Поначалу он не рисковал особо- так, небольшие прогулки, но затем обнаглел и стал бродить до первых петухов.

Быстро выяснилось- Димитрий в тереме не живет, да и вообще, старинная княжеская резиденция стояла в запустении. Стража, немного слуг, чутка мелких управителей- распорядителей- вот и все кого смог обнаружить тут бесплотный гость. Естественно, никто из этой челяди не знал ничего о планах господина и в частности о его намерениях в отношении к пленнику.

Десять дней и ночей томился Ратмир взаперти, а на одиннадцатый в тереме началась суета, забрякали железом, забегали, потянуло откуда-то, видно с кухни, чем-то вкусным. Понятно- ждать нынче самого князя.

И действительно, чуть солнце до полудня не дошло, забрякали засовы на двери, зашли в горницу стражи, за ними мордатые иноземцы в смешных одежах, а следом и сам Дмитрий.

Мазнув взглядом по оружным людям, Ратмир о них позабыл практически сразу: у него самого такие были совсем недавно. А вот «немцы», лопотавшие на своем, смешном, глупом наречии,вызвали неподдельный интерес. Не куцыми обдергайками, смешными и нелепыми, а своим естеством. На первый и второй взгляды казались они простыми смертными, но чувствовалась пленному князю в них этакая неправильность, чуждость.

Маги- никаких сомнений. Разумеется, в бытность свою живым, Ратомир прекрасно знал о существовании проклятого семени. Волхвы все уши прожужжали о погибели и гневе богов для того, кто с ними свяжется. Черной ненавистью дышали речи у служителей своим небесным покровителям, лишь стоит затеять разговор о магии. Оно и понятно: волхв, жрец- силен заемной силой, а колдун- своей. Не любят боги магическое племя, а если верить глупым россказням то и боятся. Дескать, может человек набрать такую силу, что переможет жителей небес.

Став Ярополком,Ратмир с иноземцами конечно виделся, но людей, владеющих силой не встречал: волшебники сами желанием не горели ехать туда, где их ждет смерть, либо что похуже ее. А жрецы предусмотрительно отказывались от визитов к проклятым чужакам. На родной земле, рядом с капищами, курганами предков, волхвы становились сильны, как никогда. Зато в иных местах теряли силу. Нет, выйдя на бой с степняками, с чудью, либо со своими соседями из других княжеств, тот же Остромысл мог вызвать огненный смерч, дождь ледяной, с лёгкостью режущий латы и живую плоть. Только вот в чужой земле для такого надо полдня гимны петь, да поклоны бить, моля богов о помощи. Дома понятно- времени меньше надо, однако, пока жрец горло драть будет, маг с полсотни огненных шаров кинет, а может и похуже чего. Зато, на подготовленном, намоленном месте, с правильными жертвами, идолами загодя поставленными, желторотый юнак, лишь вступивший на путь служения, свернёт практически любого колдуна в бараний рог.

Так и жили волхвы с магами – врозь, изредка смотря друг на друга из-за спин ратников. А вот князья, бояре, купцы богатые- не чурались пользоваться чудесными вещами от той и той стороны. На это, имеющие Силу смотрели сквозь пальцы,понимая, что от запрета толку не выйдет.

Колдуны, посмеиваясь,курлыкая на неизвестном для Ярополка языке, помахали руками, проводили пальцами, осыпали пару раз пленника снопами искр и клубами вонючего дыма- но все тщетно, никаких неудобств эти действа Ратмиру не принесли. Видимо, успокоившись, поняв, что опасности нет, маги пропустили в горницу князя Димитрия.

Резанский властитель.. выглядел… обычно. Ни рогов, ни крыльев демонских с копытами, как положено предателю веры предков. Лицом схож с Ярополком( все ж родичи, хоть и дальние) только старше на пяток годков. Борода лопатой, завитая, волосья на бабский манер до плеч, прижаты обручем золотым. Одежда из дорогих тканей, тоже понятна, хоть и коротка на чужой манер, а скроена привычно. Кафтан алый, рубахи расшитые златом, в жемчугах и каменьях, в них же пояс и меч княжий. Портки и сапожки тож сплошь узорчатые, небывалой работы.

На надменный, изучающий взгляд, Ратмир ответил своим- что ему бояться то? За спиной Димитрия, в дверях- зашумели ближние люди, бояре родовитые, начали тихонько лаять дерзкого пленника, и вроде, распалились уже, бесчестя,но стоило господину их дёрнуть плечом, как свита послушно затихла. В тишине родственники поиграли в гляделки,да и вышел резанец прочь.

Следующее свидание через день случилось- без стражи, магов и свиты. Долго разговор шел – осторожный,выпытывающий, каждый хотел узнать больше, сказать меньше. Так и пошло: два князя виделись теперь каждый день. Много общего нашли они у друг друга, оказалось и мысли их частенько сходились.Объяснялось сие просто- учили обоих одному, по книгам одинаковым.

Лишь в воздухе закружились первые белые мухи, посадил Димитрий Ярополка на пару на правую сторону от себя, честь даровав великую, при всем честном народе величал братом и князем. Стал с тех пор Ратомир ближником резанца, главным его советником. Пришлось для этого от богов старых отречься, приняв нового. Кому предательство ужасное, а только после смерти своей- пошатнулась вера мёртвого дружинника. Действо серьёзное и страшное для живых- для него стало неважным, словно исподнее сменить.

В дела резанские включился Ярополк со всей страстью. Немало бессонных ночей так прошло: черкали братья по бесценной бумаге, планы строили, как утвердить власть державы Резанской, чтоб стояла она во веки веков не шелохнувшись. Минуло с пленения два года, неспокойных, многотрудных, и, как на грех, как взяли да и отравили Ратмира- подло, на пиру, прям при всех, при брате его названном. После кубка вина сладкого, лицо княжьего советника посинело, кровь горлом пошла да с пеной, упал он на стол, дорогую посуду расшвыряв, забился в судорогах, застонал от боли и умер.

Честно сказать, князя Ярополка начали травить сразу же, как вознесся он вверх, к самому престолу. Причем травили все: те, эти, и вот эти, даже заморцы- чужаки отметились. Пару раз тыкали во тьме ночной отравленными иглами, пытались извести колдовством, но тело безмозглое пленного князя находилось в полной власти Ратомира, а посему умирать не спешило.

Почему ж в этот раз все сладилось? Ответ был прост- пришло время брать власть в свои руки. Пообтерся Ратмир, «братца» своего изучил, да вместе с ним планов настроил, а главное- выискали они всех бояр, которые гирями на ногах повиснут, не дадут похерить законы древние, обычаи старинные. Пускай резанцы и так по округе считались смутьянами, отверженными предателями, во внутри сами себя они таковыми не считали, а наоборот, воображали ревнителями старины, крепко, кроме веры, держась за древнюю рухлядь.

Буен сделался князь Димитрий, лицом стал черен и ужасен. Лишь узрел он подлость боярскую, жизни брата лишившую, как свалила его падучая. Унесли его в покои без чувств, моля Воединого о милости. Видно услышал молитвы бог: разнеслась радостная весть поутру- ожил Димитрий. Да лучше б и не оживал: кровью умылась Резань. Мстил князь убийцам страшно, измысливая казни одна другой ужаснее. Подчистую рода вырезались, от стариков начиная и младенцами заканчивая, а добро все, земля, усадьбы – в казну шло.

Простой люд,убоявшись, бежал прочь, в леса и болота, но спустя неделю, объявили бирючи по городам и весям: « де, наказаныубийцы да воры, злодейства учинившие и ныне- все по-старому пойдет".

Выкатили в столице бочки с медами и пивом, брага хмельная текла рекой, на столы сыпали караваи,быков, кабанов жареных валили сверхубез счета, да кидали в толпу гривны резанские - пей народ, поминай брата убиенного. От такой щедрости невиданной пришел люд простой в изумление, громко славил князя Димитрия, шёпотом про страшную месть его рассказывая. Вот так на Руси Резанской появился Димитрий, прозванный Мстиславом, вот так возникла династия Мстиславичей

Промелькнул праздник- вновь будни пошли. Тяжек труд правителя, коли он правит по настоящему,а не трон просиживает в неге и довольстве. А ныне,после разора великих родов, смута началась: самые глупые, локтями толкаясь, лезли вверх, доносы шепча грозному князю, желая плахи конкурентам. Те, кто поумней, трусливее- в сторонку отошли, медленно поспешая, решив ясности дождаться да новых казней наглых горлопанов. А старое боярство, природное резанское, хоть и сломал Ратмир им хребет, не успокоилось. Огрызки жалкие, с толикой былых богатств и сил, внешне выражали покорность, но внутри, под угодливостью и раболепием- копили яд и злобу.

Конечно, знал про то князь, да только сделать не мог пока ничего: по правде сказать, начиная чистку, слишком увлёкся он, лишку перебрал. Пусть старая элита висела на шее княжества мельничным жерновом, не давая хода реформам, переменам, тягая всех во тьму древнюю, в благолепие былых годов и заносчиво затыкающая других : мы, де, искони резанцы, а вы голь окраинная, подзаборная сарынь, а все ж брала на себя часть бремени управления. Новая же, лояльная лжеДимитрию, пока не народилась, да и побаивалась столичного кубла, осторожно существуя на своих, захваченных Резанью землях.

Вот поэтому, один выжидал, стараясь оттянуть момент вскрытия нарыва, милостиво улыбался, честь на пирах оказывал, должности раздавал, да земли, а другие зубами скрежеща, славили правителя за ласку, за внимание, да с поклоном дары принимали. Каждый из центров этой шаткой системы, самоуверенно считал, что время работает только на него.

Отсюда и первое покушение стало для Ратмира неожиданностью, он то, бесплотным духом посетив пару раз заговорщиков, окончательно уверился в безопасности, пусть и временной. По большей части – на сходках бояре лаялись, поминая древние обиды, тяжбы и междоусобицы родовые, сходясь только в одном: выступать рано, надобно силёнок подкопить, да подождать, чтоб княжичи подросли. Действительно, неожиданно для себя, у лжеДимитрия оказались дети. Трое или четверо, он не вникал. И жена соответственно к ним. Это было непривычно по первости, хорошо еще, женушка не докучала особо и сидела с детьми на женской половине терема. Один пока юный княжич Василь, наследник, вошёл в пору, когда держатся мужчине за женскую юбку уже невместно, но и он не мешал, занятый положенной ему учебой. Воспитывать из него помощника Ратмир не собирался. Просто мёртвый дружинник править хотел вечность. К тому ж, со страниц прочитанных книг, ему узналось немало занимательных историй, о том, как родственнички травили, пытали, убивали, свергали правителей, в надежде напялить на свою голову венец Власти. Ратомир с удовольствием уморил б свое семейство, перешедшее по наследству к телу, не от злобы, черноты душевной, а превентивно, пока те не успели, но поразмыслив, отказался от такого. Вначале ближний круг устроит охоту на завидного жениха, а потом самые умные домыслят, что выгоднее и проще «обженить» бобыля- князя со смертушкой, да самим воссесть на престол. Другое дело, не выйдет этакое, но ведь и попытку без ответа не оставишь, не поймут. Так и терем обезлюдеет. Нет уж. Пускай все живут пока.

Год минул спокойно, ежели мелких неурядиц не считать, Ратмир совсем привык к новым возможностям своего положения, втянулся в суету правления. Разумеется, ни в какое свое бывшее княжество он не вернулся: по сравнению с Резанью- Росславль деревушкой глухой казался. Да и не было в нем размаха нынешнего, тупик один.

Планов навыдумывалось громадье, затык случился с реализацией. Резанская дружина была могуча, сильна, размером, как бы не со все княжьи рати остальной Руси, однако, на все земли ее не хватало.Вот поэтому Димитрий решил завести к ней в добавок иное войско. Попроще,похуже и не такое дорогое. А для этого железо нужно, а его нет. Из болот руда- смех один, из Новограда, с местных рудников- везут дрянное, боясь вооружать соседа, а с Севера сталь хороша, да уж дорога без меры. Вот по этому, когда весть пришла, «де, размыло паводком у Искоростеня берег с холмом, посыпались в воду валуны рыжие, не простые, а чудесные- приложи к ним топор, нож, иное железо, то едва сил хватит оторвать,» Ратмир сразу понял – вот удача, вот знамение ему.

Тот час же стал он собираться, выезд готовя без пышности особой, никому ничего не объясняя, впрочем, тайны из этого тоже не делая. И то, со всеми делами, задержался на неделю, благо хоть, двор сумел уломать и не превращать поездку во многотысячное шествие, положенное обычаями. Два десятка дружинников, четвёрка магов, сам князь, да тройка доверенных слуг. Даже шатров не брали, а тем более повозок, ушли налегке, одвуконь. Расстояние плевое- сотня вёрст. Душа зудела- быстрей, быстрей: самому убедиться,правда что, а не обман.

Земля своя, коренная резанская, чего тут бояться? Вот и расслабились все, ехали без опасения. А в лесу густом дубовом,в тёмном, мрачном- нарвались.Ратмир сразу понял- серьезно все, не тати напали, разум потерявшие, а воры, на власть замахнувшиеся. Подготовились они хорошо, про магов не забыли, волхва с собой привели, а против дружинников- почти сотню своих латников вывели.

Волшебники и сделать ничего не успели: видать засада давно стояла, успел жрец подготовится. Пусть молод он был, неопытен, зато такая злоба в глазах горела, такая ярость тело жгла, что кровь из губ прокушенных потекла. Дал волхв ей выход: после Слова заветного, как пузыри с краской лопнули маги, не успев даже вскрикнуть.

И пока дружинники отчаянно рубились, давая время князю уйти, тот остался один на один с босым, в одной нательной рубахе на голое тело, парнем. Тому видать совсем худо стало: лицо перекосило, глаза выпучило. Сила заемная, чужая- тело ломало, равнодушно убивая живой сосуд. Нет, сдохнет жрец не сейчас, к сожалению, но околеет обязательно,по молодости и неопытности, слишком большую ношу взял. А может нет в этом вины человека, а то покровитель его пожелал от Димитрия избавится, вернуть паству обратно. А волхв? Чего его жалеть, главное здесь и сейчас, а новых служителей очередь за забором небось.

Захрипели за спиной слуги, самого князя сдавило, словно великану в кулак попал, но терпеть возможность была, тяжко, больно, но не смертельно. Однако, это ему так оказалось, брызнуло из-за спины, хлопнуло, конь от страха прыгнул вперед, живот спасая, да только смерть и нашел. Смяло его, как игрушку из сырой глины, хрустнули кости, кровь потекла сквозь пробитую их осколками шкуру. Ратмир успел соскочить на землю, его самого опять особо не задело, словно нырнул он в холодную глыбь, саженей на десять, да вынырнул обратно. Жалко стало слуг верных, а еще жальче коня. Доброй стати скакун, красив, дорог, устали не знал, золотом за него плачено было. Злость внутри вспыхнула, а еще страх. Не смерти, боли и еще чего, чего обычно смертные боятся.Мечты свои, желания и планы потерять- вот утрата утрат. Все прахомпойдет.

Лязгало железо кругом, кричали от задора боевого, от ран, от удали молодецкой люди, кони визжали, грызя супротивников, хозяевам помогая, умирали на зелёной траве те, кому уже не повезло. Сила клубилась вокруг- тёмная, недобрая, злая.

Оскалился волхв, поднял руку, а Ратмир внезапно словно вдохнул в себя разлитое вокруг: боль, страдания, губу надежду, разочарование, преждевременную радость.. Серым стал мир, пепельным, только живые светились, переливались жёлтым, красным. Особенно сердца, яростно стучали они, пылая алым, гоняя кровь по жилам. Раненые же тускнели, угасали, мертвые- словно куклы из некрашеного холста валялись.

Князь будто ростом выше стал, ровно на коне снова сидел. Бурлила в нем мощь великая, выхода требуя. Злая, голодная. Глупый человечек, раб мелкого божка встал на пути ее. Тянет свою лапку, сухую былинку, в тщетной надежде удержать ураган.

Хотя… нет.. нет уже в нем надменности, чванливого превосходства и храбрости, дающейся заемной силой. Только ужас.. Ратмир схватил волхва за горло и поднял легко вверх. Не рукой схватил- а словно серой медвежьей лапой с когтями- серпами. Сжались пальцы, осыпался прах, оставив в когтях багровый, обжигающий шарик. Совсем как колобок горячий, только из масла кипящего вытащенный. От него и боль такая же. Не вытерпев, метнул его князь прочь,попав в мертвяка. Лежал тот на спине, копьём пробитый. Растекся колобок по нему, впитался. Выгнулось мёртвое тело дугой, уперлось затылком в землю, захрустели кости, с пальцев сползла плоть, превратив их в острые костяные лезвия, а из пасти полезли зубы, хищные, словно у акулы- рыбы.

Завыл мертвяк от ужаса и тоски, скорбя о погибшей душе, а Ратмир понял внезапно- не чудовище это поганое,а верный раб его. Прошло озарение,а через миг, ощутив волю господина, кинулся мертвец в бой. А за ним поспешил и князь, спасая остатки своих людей. Высотой в два человеческих роста силуэт, чем-то смахивающий на седого медведя, вставшего на задние лапы, ворвался в затухающую сечу. И ежели мертвяка до поры, до времени не замечали, внимания не обратив в пылу битвы, то этого…. Пепельные «серпы» не знали преград, живые тела рассыпались прахом с одного удара. Ратомир не щадил никого, убивая своих и чужих, поразмыслив краткий миг, он решил, что свидетели ему не нужны. Огненные колобки, выдираемые из людей, превратившийся в чудовище князь, теперь глотал. Пусть внутри пекло, зато сил от них становилось все больше. Жалкие смертные ничего ему противопоставить не могли: в новом образе Ратмир оказался нематериален, обычное заговоренное оружие проходило сквозь него словно через туман, бесплодно пытаясь уязвить. Сотворенный мертвец не отставал от хозяина, хотя ему и приходилось худо: сталь рубила неживую плоть, плохо, но рубила. Именно этот неожиданный помощник и обнаружил в глубине леса иных живых- ватагу конных, тайно наблюдающих за боем. На них князь его и натравил. А затем сам, добив последних смертных, пошел по кровавому следу. Требуха, дохлые люди, кони, изломанное оружие, разодранные кольчуги,просто куски тел: мертвяк, спущенный с поводка, здорово порезвился. Своего новообретённого раба Ратмир нашел на укромной поляне: догнав последнего беглеца, мертвец оторвал ему руки, а сейчас, урча, еще живой жертве обгладывал ногу, добираясь до кости, видно хотел перекусить ее. Ненависть, злоба к живому, зависть к смертным, вот что ощутил в своем создании создатель. Боль, боль- мертвяк желал одного- живые должны почувствовать хоть толику доставшихся ему терзаний.

Такая тварь могла принести некоторую пользу… но минусы от нее, коль все узнают, кто ее сотворил, все ж перевешивали плюсы. Когти вспороли спину жрущему упырю, содрав остатки кольчуги и одежды, и, о чудо, мертвец не осыпался прахом, наоборот, он растекся гнильем,безобразной, вонючей кучей мяса, с торчащими из нее костями. А добивать изуродованного человека не пришлось- тот дошел сам.

Некромантия.. несомненно это была она. От восторга у Ратмира сжалось горло- он маг. Волшебник. Повелитель силы. Причем силы грозной, запретной. О ней лишь вскользь, сквозь строчки писали авторы древних трактатов,предостерегая от соблазнов своих читателей. Дескать, могущество Смерти велико, а цена еще больше. О том, что этоправда- князь убедился, едва вернувшись в человеческий облик. Правая его рука… серпы- когти взяли свою цену. Пальцы ссохлись, превратившись в обтянутые жёлтой кожей костяшки, совсем как у высохшего трупа, мумии, а сама рука больше подошла б дряхлому старику, а не зрелому мужу. Впрочем, никаких неудобств Ратмир не заметили- пальцы слушались, сгибались и чувствовали все как прежде. Стоило напрячь глаза, как вокруг них виднелась прозрачная дымка, пепельная пелена, этакая прозрачная плоть, именно она, видать, сгибала их. Вернувшись на место побоища, князь тщетно пытался ловить лошадей, те в ужасе бежали от него прочь и не было никаких сил помешать им в этом. Пришлось, подобрав кой-какие свои вещи, да выбрав крепкий меч, пустится в дальнейший путь пешком.

Именно с этой поры и появился у Резани свой флаг: темно- зеленое полотнище, с белым медведем,вставшим на дыбы.

Велико и прекрасно княжество Резанское. Да нет, не княжество уже: кесария, империя, как зовут его толпящиеся у трона князя Димитрия льстивые чужеземцы. Самого властелина зовут королем, кесарем и императором. А народ простой, бояре- царем прозывают. Царство Резанское славят. Велико оно и могуче: от студеного Белого моря, где ночь по полгода стоит, до тёплого Жёлтого, лежат за которым чудесные страны Востока, таинственные и загадочные. На западе соседи – Пшездское королевство, тоже большое, тоже от моря до моря, но пожиже, это всяк знает. Люди там живут обычные, похожие на резанцев, особенно те, кто недалече от рубежа обитает. А на севере- Камень границей стал. Каменный пояс, а за ним земля загадочная- Саберия. Много там богатств и диковинок, да только стерегут их чудища, да дикари- безбожники. Многие купцы туда мечтают тропу протоптать, иные рискуют да немногие сдюживают. Впрочем, и с этой стороны снежных вершин немало всего есть. Леса дубовые, буковые- к самым подножьям гор подходят, к северу- сменяют их сосны и ели, лиственницы да кедры. А вдоль Белого моря- степь бескрайняя. Летом трАвы там… Всякий росток спешит урвать тепла, тянется к небу. В иных местах с головой даже всадника скроет сочная мурава. Бродят в ней мамонты, лохматые единороги, быки с рогами, шире, чем человек руки раскинет, олени могучие и лоси. Хватает и зубастого зверья: львов безгривых, медведей, гиен, волков.. А птицы- неба от них не видно, стонет воздух под крылами. Но зимой лишь снег, мышкующие песцы, да белые совы кричат- пустыня безжалостная ко всему живому. У Желтого моря все не так: степи жаркие, трава низкая, само море тёплое узкое и мелкое, лежит за ним страна Чуржения. Чужаков там не любят, к себе не пускают. Много о тех местах ходят домыслов, баек, да вранья. Зато точно известно: кто с тамошними нюджами торгует, тот на золоте спит, с золота ест. Везут гости с тех краёв дорогущую бумагу, тушь, мечи клинками узорчатые, снадобья волшебные, шёлк и иные ткани. А туда- воск, самоцветы, клыки зверей морских, бивни и рога. Сказывают отважные купцы, рискнувшие на лодьях обогнуть эту землю, что море Желтое с каждым днём пути на восток – все шире и шире, а затем берега уходят, расходятся окончательно, а там путешественников Океан- река встречает. Нет ему конца, омывает он всю землю, а в глубь пути не дает, только смертью грозит удальцам. Нет, есть конечно островки в нем, но пустяшные, иные, вроде велики, а все равно людей не прокормят. Хотя вот Индейское царство- плывёт себе по морю, правят сушу огромную великие колдуны к материку, с каждым годом все ближе и ближе. Говорят- зверобоги индейские, многорукие, запретили им жить в других местах, как кроме острова своего. А люди все одно- перехитрили их. Пусть через тысячу лет, пусть через две, а все ж пристанут к берегу. Князь Димитрий смотрел на чертеж Ойкумены, лежащий на столе. Чем дальше от Европы, тем границы материка становились зыбче, эфемернее. Не все конечно, вот Желтое море, клином рассекшее мир, ушедшее далеко на запад, да и тянущееся цепочкой озер- морей почти до другого края земли, изучено было века назад. Резанское княжество, по мнению его хозяина, тоже передавалось точно, по крайней мере, реки, озера, города, дороги- узнавались в рисунках. Вот Север- жемчужина княжества непокорный, шумный Новоград, давно ли словене кичились своей вольностью и свободой? Давно ли считали резанцев выскочками, дурнями лесными, нищими слабаками? А поди ж ты, признали власть Димитрия, присягнули ему на верность. А как не покориться? Он ведь сам пришел ко стенам, а за ним пятьдесят сотен кованой рати, да войско пешее, неисчислимое.. Конница коней горячит, а пешцы встали стеной, коробками на поле. Копья вверх, щиты подняты. Стоят, латами воронеными блестят, не шолохнутся. Струхнули торгаши- дружин-то чужих тут не раз видели, не раз бивали, а теперь пришло диво дивное. Барабаны гремят, рога гудят, топают ноги по земле, а люди, как одно целое шагают, поворачивают, строй меняют. Три дня дрались простые словене на вече, а верхушке города пришлось еще солонее: простолюдины, что- бороды выдирали, зубы ломали, да ребра крушили, споря, а набольшие, нобили знатные- травили недругов, резали, подворья зорили. Лилась кровушка, оружные слуги, выполняя волю господ, рубились на улице, не боясь дневного света и чужих глаз. Словом, с ума сошёл город, погряз в бунте, но разум возобладал, как перебили всех храбрых, выжившие осторожные на четвёртый день открыли ворота проклятому повелителю. Очень рад был сему Ратмир- обученной пешей рати у него.. пятнадцать сотен насчитывалось. Они и экзерциции для новоградцев устраивали, хвалясь отточенными приемами. А остальные - молодо- зелено. Стоять рядами могли, да и то, позади пришлось выставить посоху, набранную работать в осаде. Там и копий не было, просто раздали жердины. А маги морока напустили, не дав узреть непотребство. Главное времечко , славное. И на юге все ладилось, пусть живущие в приморских степях кочевники считали себя вольными, ханы их давно ели из руки Димитрия, брали в жены его дочерей, своих за его потомков отдавали. От чего и жили еще- по княжьим планам, лет через полста, только курганы, да кости от степных хозяев остаться должны. А пока пусть резвятся, щиплют окраины, по неистребимой своей породе- так даже лучше, меньше боярам тамошним в головы мыслей дурных приходить будет: «и без князя резанского проживем.» Налетят находники, наозоруют, он в ответ пару кочевий расшибет. Все довольны, кроме тех, кому не повезло свободы, добра или живота лишиться. Глядел Ратмир на чертёж земли, думал, планы строил.. Скучно стало жить.. тело тяготило, истрепалось. Рука… Чёрная перчатка скрывала ее до локтя, на коже ее- усажены пластины железные, на каждой символ тайный. Держат они силу злую в узде: сними перчатку, коснись мимолетно существа живого и месяца оно не проживет. Высохли пальцы, словно у мумии, длань как у мертвяка- гибель несет злую. Коли надо недругов наказать тайно - окажет князь милость им, благословит, руку на чело возложив. Никто еще не выжил, хоть и пытались, хе-хе.. Трескучий смешок, хруст костлявых коленей, звяканье кольчуги под богатым платьем: нынче, когда-то красавец, Димитрий больше на скелет походил. Вот не зря Кощеем народ его прозвал. Темен, мрачен, жесток, зол и терем каменный под стать хозяину стал. Скука.. рутина.. тишина могильная.. муха не прожужжит, таракашка не пробежит. От стен, дорогим шелком оббитых, стылью несет и плесенью.. Спустится в подвал может.. там тати сидят, потешить душеньку пытками, разогнать кровь по жилам? Да нет. Желания нет. Надоело все. Казнить может кого из ближников? Самого вороватого- другим в воостережение. Или почитать проще? Мысли в голове медленные ворохаются, словно рыбы в зимнем омуте. Взял князь в руки «Альманах властелина», толстенную книгу в богатом переплете. Печатают его в далёкой Лютеции, числом малым, да рассылают достойным государям. Для некоторых такой посыл- честь великая и признание. Ну и о своих собратьям по стезе можно узнать, не встречаясь. Чтиво занятное, хоть и вранья много. На первой странице, понятно, король готов, галлов и алеманов Бьерн Белозубый- собственной персоной побеждающий водяного коня, пролезшего в королевский сад. Сам монарх верхом, в латах, с тяжёлым копьем, скачет во весь опор, готовясь нанести удар. А вот конь, вылезший из воды - на лошадь совершенно не похож. Бочка винная на четырёх ножищах, башка- тоже бочонком, пасть широченная, а в ней клыки, жёлтые, как корень еловый, по два на каждую челюсть. Самого себя, открыв книгу первый раз, Димитрий нашел в середке, все ж Резань далеко лежит, на краю мира, и для большинства людей известна на уровне Индейского царства. Но все ж оценили- поставили не в самом охвостье. Польстил ему художник, польстил- совершенно изобразил непохоже, человеком обычным. А вот Башню, в коей магов станут учить всех скопом- нарисовал правильно. Словами же печатными, Ратмир был обижен сильно- задумку его величали в них глупостью и варварством, насмехались, предрекая, что ничего путного не выйдет. Где это видано, волшебников словно курей растить. Звали придумавшего такое скорбным умом и сущеглупым. Того, кто посмел привезти этакий пасквиль, Димитрий в пепел развеял, хоть бедняга и не виноват по сути был. Сильно захотелось найти то место, где черви могильные напечатали эти поносные слова, да головы им отрезать. Умом понимал- не выйдет, а душой, сутью- жаждал. Вот и сейчас, только прочёл вновь, темным захлестнуло, выцвела позолота на ткани, повисла обивка дорогая гнилыми лохмотьями, словно саван погребальный из могилы разрытой. Убить бы кого, да… - Беда, князь- батюшка, ой беда,- всунулся в двери кто-то худородный, да глупый,- Идет от моря, из степи, орда неисчислимая, воевать нас хотит.. Гонец, дурные вести принесший, отправленный опытными царедворцами в пасть медведю, лишь пепельным облаком успел стать, а уж Ратмир, торопясь, пока вновь скука не одолела, сквозь него прошёл. Война весело.. Война весело.. Спустя шесть месяцев князь уже так не думал. Народы Гог и Магог отучили. Это действительно оказались два разных народа, скрепленные почему-то такими узами, что и между родными братьями не всегда бывают. Первые- высокие, бледнокожие, словно сгинувшая чудь, волосы только рыжие. Вторые- низкорослые, черноволосые, плосколицые, ускоглазые, с ритуальными шрамами на харях отливающих краснотой. Гнали они перед собой покоренные народы, заставляя сражаться. Вот и степные «родственники» Димитрия этого не избежали. Шли в первых рядах, выслуживаясь перед новыми хозяевами. Пять битв провел Ратмир- по науке, как написано в древних трактатах. И во всех пяти снискал он победу. Только вот от сражения к сражению, становилось ему все горше и горше. Пусть кричали воеводы и вельможи на пирах здравницы, прославляя полководческий гений князя, он то видел- ещё пара- тройка таких «побед» и от его армии ничего не останется. А ведь, как ему думалось, с основными силами Орды он и не сталкивался, так, разбивал мелкие отряды надсмотрщиков за рабами. Полоняники много рассказать не могли, а сами Гог и Магог, попавшие в плен, молчали, предпочитая умирать от пыток. Но все ж, по крупицам, по недомолвкам, вранью и вырванной правде, картина чуть прояснилась. Идут позади подневольных народов силы тяжкие. Это пугало- каждый из этих таинственных народов оказался магом. Пусть слабым, бьющим только огнем и недалеко: вытянут руку с жезлом, грохот раздастся, дым клубами, огонь. Иногда безвредно, а иногда и падает воин в крепких латах, что мечом не прорубить, ни стрелой не проткнуть. В самих волшебных предметах ничего особенного не находилось: изогнутые куски дерева, с прикрученными к ним железными трубками. Секрет открыть не удавалось- в руках магов и самого князя эти жезлы оставались мертвы. Мучительные раздумья прервал усталый гонец: Резань в осаде. Пока Димитрий гонял всякую рванину, силы свои тратя, орда дугой обошла княжье войско, прикрывшись от него завесой мелких отрядов, следивших, чтоб вести о вторжении не просочились к противнику. Плюнув на все, Ратмир, отбиваясь от кусающих его за пятки врагов, поспешил на помощь столице. Золото, серебро- тлен. Библиотека, ученые люди, маги будущие- вот истинное богатство. Одно надежду давало: стены города высоки, припасов много, оружие и броня в достатке имеется. Людей обученных вот мало.. Придётся горожанам простым в ополчение идти. Пепелища, пепелища.. кости, сытые вороны, осмелевшие волки.. Разор страшный. Живых никого, ни единой души. Ратмир скрипел зубами, копя счет к врагам. Сторицей возьмет- не будет посмертья хорошего никому. Каждого выпьет, пожрет суть человеческую.. Такая злоба душила его, что иной конь и дня нести его не мог, околевал. Видно дозоры дали знак войску вражьему, двинулось оно навстречу, встало на лугу безымянном. По правую руку- дубрава вековая, по левую- речка невеличка, да овраг к ней. Исхитрился Димитрий погоню стряхнуть- заслон малый оставил на узком броде. Встанут воины стеной, копьями натиск держа. Наказал день выдержать, уйти дать войску. А большего не потребовал. И все знали- на смерть остались герои. Шли быстро, но сторожко, разъездами прикрываясь. Они и донесли- идет враг навстречу. Поле бранное Димитрий выбрал сам: безымянное, худотравное, узкое, в полверсты, сжато могучей дубравой да оврагами. Не смогут в кольцо взять его полки, с тыла не ударят. Утро туманное, ни зги не видать, плывет муть молочная из сырых логов, кричат за речкой- невеличкой лебеди, стонет земля от сотен, тысяч копыт, от ног в железо закованных. Жаждет напиться крови свежей, голод мясом утолить, падалью зверье потешить. Неспешно, под туманной, спасительной завесой строились поредевшие войска. Пехота встала строем в четыре ряда, пропустив вперед стрелков, фланги прикрыли конные дружинники. Позади, рядом с Ратмиром собралась невеликая кучка магов. Ничего особо подготовить они не успевали, а посему решили бить привычными, простыми заклинаниями. Время, казалось, замерло… уже стоящие в бронях воины устали боятся неизвестности и даже ждали схватки, полагая, что кровавый бой избавит от мучительных сомнений и тревог. День обещался стать жарким, обозники, таскавшие воду бойцам, притомились, перестав усердствовать и их приходилось подгонять: бранью или зуботычинами. Лишь к обеду схлынул туман, дав противникам разглядеть друг- друга. Орда оказалась сплошь конной. Чем-то она напомнила бывшему отроку славные времена, когда служил он князю Всеславу.. одни всадники, те, что на рослых конях, да телом крепче- в панцирях из пластин железных, до самых сапог, в шлемах высоких, конусом. А вторые- словно Бейбарс- богатур, лошадки мохнатые, мелкие, под стать хозяевам. Блестит железо, бронза, медь, кожа скрипит, лошади ржут, фыркают. Махнул князь рукой, велев начинать. Сверкая тонкой кольчугой, потекли вперед дружинники. Отроки, с тугими луками, с острыми дротиками. Закружились хороводами, стрелы в небо пуская, клюя колючими наконечниками врага. Пусть не всякий доспех из лука возьмешь, большая часть стрел бесполезно потратится, зато остальные посекут коней, да и всадников тоже. Вон, не выдержав обстрела, лёгкая конница в стороны подалась, спасаясь от падающей с небес смерти. Растравить бы их, заставить визжать от ярости и неразумного гнева, да так, чтоб пустились бездумно в атаку, прям на копья. Очень надеялся на это Димитрий. Был он уверен, сдюжат пешцы натиск. К тому ж- за ночь успели приготовить рогатки, чуть что, ими можно прикрыться. Однако, дальнейшие события пошли не по плану. А точнее, случилось то, что князь резанский и представить себе не мог, ибо в книгах, в трактатах военных, словом во всем собрании мудрости человеческой, до сегодняшнего дня, ничего такого не находилось. Ни прямо, ни намеком. Маги княжьи для разминки, прощупывая супротивников, кидали огненные, хвостатые шары, метали ледяные копья, били молниями. В ответ летело подобное же. Не стоит и говорить- пока силы не покинули обе стороны, удары эти вред наносили околонулевой. Раздавшиеся в стороны лёгкие вражьи всадники сделали это не от страха, не стрел они испугались, а выполняли волю повелителя. Сразу затих спинами стояло нечто странное: какие-то медные «колоды- трубы» на телегах, а к ним еще, на простых колесах высились ящики. Суетились вокруг всего этого людишки, спешно завершая работу. А какую, княже узнал сиюминутно. Грохот, дым вырвался из медных труб, взвизгнул, загудел воздух. Показалось или нет, скакнул серый колобок по земле… нет, не блазнилось- ровный строй копейщиков прочертила полоса, оставив за собой убитых, раненых и помятых пешцев. Пусть большая часть людей встала, но с десяток орущих, безногих, безголовых, обливающихся кровью остались лежать. Умер и маг, держащий щит в этом месте- упал бездыханным, с лопнувшими от резкого напряжения глазами. Конным застрельщикам тоже досталось, не меньше полусотни осталось лежать, ржали раненые лошади, потерявшие всадников, бежали спешно к своим отроки, лишившиеся скакунов. Мрачный Ратмир успел лишь подумать, что это начало разгрома, как Орда подтвердила его предчувствие. Зафыркали, заплевались ящики на колесном ходу, выбрасывая из нутра дымные стрелы. Таинственные снаряды летели по прихотливым траекториям, били в землю, не долетая, устремлялись в небо. Но все ж, большая часть, к огорчению Димитрия, попала по назначению, изрядно проредив младшую дружину и пеших стрелков. На местах попаданий гремел гром, вспыхивал яростный огонь, разлетались яркие искры.. Маги с трудом смогли отбить некоторые снаряды, снизив потери, но Ратмир почувствовал- войско дрогнуло, надломилось. Суетились у далеких магических артефактов ордынцы, а Димитрий понял- пора бросить на весы последнее, самого себя. Выложить козырь вначале, а не под конец. Вновь изрыгнули пламя и дым медные колоды, теперь, устрашившиеся судьбой собрата маги, попыток ставить щит более не принимали, а посему, строй умылся кровью. С влажным шлепком, убив лошадь знаменосца, под ноги князю упал железный колобок. Размером с голову младенца- никакой магии в нем не ощущалось. Просто металл. Подхватив упавшие знамя, Ратмир пришпорил коня. Ветер развернул зеленый стяг, седой медведь словно ожил на нем. Кованая рать, вначале медленно, а затем все быстрее, набирая скорость и мощь удара, двинулась на врага. Орда тоже не стояла на месте- поняв, что магия не успевает перезарядиться, латники в островерхих колпаках пропустили сквозь свои ряды легкоконное войско и сами начали разгоняться. Играет резанский стяг в набегающем ветре, сверкает дорогим шелком, красуется тонкой вышивкой. Левая рука князя крепко держит древко, а правая, в перчатке черной, вперед выставлена. Не нужны Димитрию меч и копье. Сам он оружие, духом и телом. Не жалкий некромансер, что суть есть падальщик, крохи со стола подбирающий, блуждая в тенях на границе Смерти… нет, Ратмир полководец ее, любимый сын, которому дано многое. Вот и сейчас- когда до выставленных копий острых осталось лишь чуть, пара скоков конских, ударил князь силой своей, дав волю ненависти. Прах, пепел.. Невесомая взвесь- десяток всадников первого ряда целиком исчез, даже доспехи ржа съела. От второго осталось чуть, от третьего брони побитые, а дальше удар на нет сошёл: дохляки валялись высушенные, орали те, у кого рука отсохла, нога иль иной кусок тела. А за ними пытались встать те, у кого пали лишь лошади, да доспех чуть потемнел. Впрочем, произошло все это безобразие так быстро, что подняться никто не успел. Образовалась из-за них куча- мала расстроившая строй. Воздев руку к небу, Димитрий свистнул, вызывая свое любимое оружие- кнут. Когти хороши, да коротки слишком. В тесной свалке самое то, а с коня бить неудобно. Завыл ветер, серый бич взмыл в небеса, выше леса стоящего, ниже облака ходячего. Князь резанский стегнул им по войску чужому, своей рати путь отворяя. В последнее мгновение, перед тем, как плоть живую извести, расплелся кнут на семь концов. Пеплом глаза запорошило, конь княжий замешкался, заспотыкался, идя по мягкому, а осела туча- увидал Ратмир: прорван строй рати латной. Стоят недалече артефакты колдовские, клубятся за ними легкая конница- не могут они стрелы пускать, своих посекут. Сцепились оба войска, иссякла сила таранная, сейчас бы отойти, разбег взять… Не услышит никто- бьётся дружина, кровь льёт свою и чужую. И хорошо.. пусть смертные гибнут. Все это не зря- каждый из них, свой и чужой, умирая, делает князя сильнее. Давно прошли те времена, когда он глотал светящиеся колобки, держа в пальцах, словно простую пищу. Ныне, заматерев, до такой ерунды Димитрий не опускался. Сами они летели к нему, питая повелителя. Сейчас тут царство Смерти, а Жизнь придет позже, когда кровь уйдет. Проста была задумка и бесхитростна, хоть и пришлось войску своему личину колдовскую открыть. Допреж шептались, ныне точно знать будут о князе- чародее. Так вот, пока сладилось все, пока силы есть кнут держать, решил Ратмир орду головы лишить, убить набольших, а остальные сами, поди, разбегутся. Ну и конечно захватить оружие таинственное, чары вызнать- с ними весь мир покорить можно…. Взревел ураган, взмыл бич пепельный в синеву, расплелся там на сотню хвостов. Миг – и заплачет Мать- земля. Столь силы в удар вложил Димитрий, что век расти на этом месте ничего не будет, все живое смерть найдет, стоит лишь немного пройтись по иссушенной магией почве … да и после, у любого, кто на землю прОклятую зайдет- здоровья не прибавится. Чуял князь победу, радовался… однако пряжа судьбы иначе прялась, иные нити резали ножницы золотые, иным венок победный боги плели. Вырвались из медных стволов пламя с дымом, махнул посохом чудной мужичок в халате шелковом, словно рой пчелиный загудел, ударил по Ратмиру и дружине его град свинцовый. Грянулся князь оземь, завалило его витязями славными, конями верными. Пал стяг резанский, некому поднять его стало. Чудно… сколь раз пытались бывшего отрока убить, не его самого, конечно, а тела чужие- никогда он сознания не терял, а тут- открыл очи, а вокруг тьма. Не темная, смертная, а обычная, ночная. Вон и звезды на небе, лес шумит, птицы кричат, да крылатые мыши летают беззвучно. Чудно… бой днём случился, а ныне ночь. Часов десять без памяти провалялся. .. Встал князь резанский, оглянулся. Закручинился. Поболе времени прошло, поболе. Лежат люди его, войско побитое- воронами поклёванное, волками погрызенное. Раздулись тела, гнить начали. Раздели победители павших, бросили под небом, на поругание, не стали земле предавать… Тяжко стало Димитрию, причем не душевно, а телесно, непривычно совершенно. Словно отлежал он члены все свои, да опился вином крепким. Что не шаг, то мотнет его, что не второй, то нога подвихнется. И руки так же. Чуть рассвело- понял причину всего этого Ратмир: умер он. Не сам, тело княжье. Немертвым оно стало, а сам князь резанский- живым мертвяком. Издырявило непонятное оружие грудь впалую, поломало кости-ребра, однако прах могильный, дымка темная, закрыли язвы, кости скрепили. Конечно, Ратмир сразу же решил сосуд бросить, ан нет, крепко пришило его к мёртвой плоти.. крепко- не оторвешь. Раньше случись этакое, уж он бы взбесился, немало б натворил дел, злобу выпуская, а сейчас ничего- даже зубами не скрипнул. Мысли в голове плавно текли, холодные, что твои налимы в бездонном омуте. Значится стал нежитью.. как там писалось в иноземных чернокнижных трактатах- личем. Поспешать следовало- совсем скоро остатки людского уйдут и свои резанцы станут ему лютыми врагами, пищей и заготовками для стремительно растущей армии. - Хорошшшшооо.. Хорошшшоо,- сипел Ратмир.. Зря он наговаривал на врага- своих погибших они тоже зарывать не стали, а просто разложили рядами по смертному полю. Видно у названных пришельцев обычай такой был. К неудовольствию князя, павших ворогов оказалось гораздо меньше. Но оно и понятно- основные потери идут в конце, когда войско бежит в панике и всяк спасает только себя. Вот тогда рубят, словно лозу забывших о всем на свете, кроме бездумного желания жить. Ныне смерть примирила бывших врагов, лежали они рядом, равнодушные ко всему, отличаясь лишь тем, что над своими- ордынцы навтыкали черных знамен, а резанцы лежали так, без всяких отметин. Мёртвый князь пообвыкся, перестало его мотылять, словно пьяного, да и в новом своем состоянии- творить чары стало изрядно легче. Одна только закавыка возникла- говорить он не мог. Не дышат мёртвые. Долгое время пришлось поупражняться, пока сипение не стало походить на членораздельную речь. Да и то, громкости голоса хватило поднять десяток мертвяков, остальные просто не услышали Ратмира. А может, он делал все неправильно? Князь бродил меж павших, ища выход, решение. Все убитые лежали словно братья- раздетые, безоружные. И только у одного вражины, видно в жизни человека непростого, на груди лежал раздавленный рог. Ратмир взял его. Поднеся к бледным губам, он попробовал затрубить, но все тщетно- даже тихого звука извлечь ему не удалось… Тщетно, пропало все.. нет теперь выхода. Гнев, ярость- вот что внезапно ощутил Димитрий, на миг князь словно ожил. Иначе.. все надо делать иначе: рог затрубил, неслышно для живых, но не мертвых. Зашевелились мертвяки, подымаясь вертикально. Одни слеплялись, словно глиняные куклы в чудовищных уродов, другие срастались с конями, становясь мифическими кентаврами, третьи сохраняли человеческий вид, зато кисти рук преобразовывались в костяные мечи. А Ратмир трубил и трубил, подымая свою рать. Раз не осталось живых- значит пришла пора встать мертвым. Чудовищная армия собралась послушно под его знамёна. Дорогу, поля, луга, нивы, пепелища деревень, сел и городов топали ноги, лапы, копыта немертвой армии. С каждым часом она росла, причем Ратмиру никаких усилий прикладывать не приходилось: стоило пройти мимо погоста, сквозь разграбленное поселение, как в строй вставали десятки, а иногда и сотни новых бойцов. Не все они при жизни были людьми, но тем лучше: мирная корова, убитая походя, просто так, из молодецкой удали, перерождалась в жуткую некротварь, хищно- смертоносную и безжалостную. Сам лич шел во главе войска. Лошадиный костяк, обтянутый гнилой шкурой, не зная устали нес на себе высохшее тело хозяина. Димитрий, ободрав одно из траурных полотнищ, завернулся в него, обрядившись в этакий бесформенный балахон или мантию. И оружие у него теперь было новое- кривая, покрытая шипами костяная коса. Лезвие для нее он нашел на поле брани, видно, в горячке боя, вражий воин вогнал его в землю, а древко сломил. Да так, что кусок острого металла скрылся от глаз сборщиков. Раньше, это, по-видимому, было странным копьем, с изогнутым, как у косы, лезвием. Сейчас- стало орудием жнеца, созданным для кровавой жатвы. Взмах руки вырвал из раздутого, гниющего мертвяка кости, воля лича соединила их в одно целое, отсеча лишнее, вплавила в древко лезвие, заставив кость сжать его тисками. Мёртвые не устают, не требуют еды, должностей, злата- серебра, тканей заморских и богатых одежд, равнодушны они к личной власти, к почестям. А главное- верны хозяину, а его слово- закон. Нынче Ратмир пересмотрел свои старые планы. И с каждой минутой он все больше и больше находил плюсов в новом состоянии. Оставались еще шероховатости, углы, но основной стержень раздумий о мировом господстве уже выковался холодным разумом немертвого существа. От живых подданных толку нет- шум, суета, своеволие. Всех заменить на мертвяков- естественный шаг. Эвон, как хорошо: вся рать была Ратмиром, а он- ратью. В каждом ничтожном костяке, едва поспевающем ковылять за товарищами- присутствовал разум лича. Он глядел глазами своих созданий, ступал их ногами. Впервые князь контролировал все и вся и это ему пришлось по душе. Впереди войска он пустил костяных псов: химер, слепленных из пепла, костей людей и животных. Своры хищных тварей разошлись широким веером, убивая все живое: отставших ордынцев, беженцев, сумевших выжить и удрать от вражеских мечей, брошенных домашних животных и их диких сородичей. Не избежали этой участи и разъезды противника- пусть предводители орды знали, что в тылу у них никого не осталось, но все ж береженых берегут боги, вот и крутились, отстав от основных сил на полдня- на день от основных сил недовольные десятки, а то и полусотни всадников. Пока другие набивают карманы, им приходится поднимать крохи, упавшие с богатого стола. Впрочем, печалится им пришлось недолго- костяной «серп» загонщиков срезал их тела и души, как спелую рожь. Что для человека, что для лошади- хватало одного укуса, редко двух, дальше костяной пес искал новую жертву, а свежеумерший рекрут пополнял армию нежити. Торопится некуда- делать надо все основательно, копить силушку, на живых резанцев теперь мёртвому князю стало плевать. На злато, книги, камни дворцов.. все это пыль и суета. Резань горела- пускай стольный град стоял каменный, древесины хватало: крыши, полы, перекрытия, да всякое нажитое добро. Но стены пока стояли, избитые магией, чудесным ордынским оружием. Ворота сами резанцы завалили всяким хламом, кирпичами, бревнами и боги весть чем. Орда пока взяла в осаду «старую Резань»: город доставшийся Ратмиру в наследство от князя Димитрия. Эта часть находилась в излучине Резанки- реки, надёжно прикрываясь с трех сторон водой и невысоким обрывом со стенами. А за рекой лежал Новый город. Естественно- Резанка преградой не стала, супостат спокойно через нее переправился, но там, по окрестным полям кружили лишь дозоры, шарились фуражиры, добывая прокорм тысячам воинов и их скакунам. Разумеется, все столичные посады, слободы, близлежащие деревни и села обезлюдели, стояли разграбленными, а иные сгорели дотла. Жителей частично перебили, а частично взяли в полон, в рабство. И сейчас они, подгоняемые кнутом, тычками, пинками, девками копий, таскали в корзинах, мешках, в подолах, словом, во всем, что нашли- песок, глину, камни. Из них насыпали курганы, поднимая их плоские вершины вровень со стенами. Работы, тяжёлой, опасной, неблагодарной, нашлось у ордынцев много: рвы, палисады, заграждения из кольев, копка волчьих ям, изготовление рогаток. К взятию города осаждающие приступили вдумчиво и неспешно, готовились основательно и привычно, давая понять каждому- такое они поворачивают не впервой. Вроде бы людишки что-то заподозрили, засуетились…. Вот только немертвая рать не стала тратить время на расшаркивания, ритуалы, построения, перестроения, вызовы поединщиков и дудения в дудки для воодушевления своих и запугивания чужих. Море мертвяков затопило первый лагерь, разбитый на пути, затоптало костры, повалило шатры и навесы. Трубили рога, орали десятники и командиры повыше, воздух робко звенел от первых чар, пока несогласованных и слабых. Очень кстати оказалось, что ордынцев внезапно насчитывалось больше, чем в проигранной Ратмиром битве. Он ощутил от этого далёкий отблеск радости, казалось, этакая тень чувств ворохнулась внутри. Скоро каждый враг станет преданным слугой. Надо просто прервать его жизнь. Славно… славно.. сила текла полноводной рекой, питая лича. Каждый убитый немертвой тварью из ратей Димитрия дарил ее ему. Крохи оставались убийце, а львиная часть шла хозяину. Второй лагерь продержался чуть дольше, а перед третьим выстроился ряд пеших воинов, в смешных, вычурных доспехах из бумаги, дерева и ткани, вооруженных кривыми, широкими мечами. Странное оружие имело рукоять длинной с клинок и ранее князю не встречалось. Ратмир не сомневался- и этих его рать сметет не заметив. Однако, когда первые из мертвяков добрались до тонкой линии живых, лезвия засветились неярким зелёным светом. А затем, начали рубить мёртвую плоть. Да как рубить!!! Каждый удар упокаивал нежить, таинственные мечи с лёгкостью отсекали головы, конечности, разрубали костяную броню. Даже лёгкие раны превращали ходячего мертвеца в обычный труп. И как бы не давила нежить, строй прогибался лишь чуть, отыгрывая назад при первой же возможности. А потом стало еще хуже- позади проклятых рубак появились маги- не маги.. Словом, кто-то непонятный: бритоголовые смертные в длинных, до земли халатах. От них полетели синие искры, разившие не хуже мечей. Особенно вредил самый старый из них- белобородый дед. Гадкий сморчок прихлопывал одним ударом по десятку простых мертвецов, а крупных химер хоть и бил по одиночке, зато делал это легко и без устали. Прогнившие мозги лича сыграли с Ратмиром плохую шутку, позабыв о магии, он бросился в первые ряды, заставив нежить расступится. Вначале удача сопутствовала ему, решив, что это очередной мертвяк, пусть и необычно выглядящий, смертный смело подставил под удар косы свой волшебный меч. Маска удивления застыла на его лице навсегда, даже когда он повис на лезвии. Светящийся клинок разлетелся на куски, а коса, ударив снизу, вошла человеку под ребра, выйдя между лопаток. Стряхнув с нее рассыпающееся пеплом тело, Ратмир отсек следующему противнику голову, стоптал конем другого, а его войско стало расширять разрыв, разорвав сразу десяток людей, растерявшихся от такой прыти лича. Теперь остались маги… хотя, Ратмир подозревал, что это, какая-то разновидность волхвов, жрецы неизвестных богов и все такое. Но… боги далеко.. да и смогут ли они помочь? Захотят? Успеют? Мелькнул жёлтый халат, расшитый змейками, его хозяин стал прахом, заверещал бритоголовый юноша, костяной пес откусил ему обе руки, да сам рассыпался на части, получив от кого-то искру в бок. Нежить гибла десятками, но возрождалась сотнями- смертные, потухнув, через короткое время подымались и бежали, торопясь добраться до своих бывших соратников. Мечом, зубами, когтями- все равно чем, главное убивать.. убивать.. убивать.. Некромантская коса не знала преград: мясо, кости, металл- все в труху, в щепки, прах и пепел. Ратмир, прорвав строй, ворвался в наспех собранных простых воинов, не успевших толком выставить ряды копейных жал и устроил там кровавый водоворот. Он чувствовал себя всемогущим, может быть даже богом. А его черное одеяние начал трепать незримый ветер. Ветер с той стороны… Ещё немного и Врата откроются, превратив жалкую щель меж створок в широкий вход, а слабый сквозняк в ураган, убивающий все живое. Но даже сейчас, те немногие, кому не повезло оказаться рядом с личем, но повезло избежать знакомства с его косой, частенько умирали сами, не выдержав дыхания стихии Смерти. В голове мёртвого князя пульсировала лишь одна мысль: добраться до того, кто правит этими смертными червями. Лишить людишек «головы», преобразовать деморализованного противника в нежить и сразу можно строить настоящее, правильное государство, да начинать претендовать на мировое господство. По расчетам Ратмира, битва шла к логическому, победному концу. Строй жрецов и воинов с опасными для нежити мечами разделился на две части, они медленно отходили каждая в свою сторону, с трудом отбиваясь от противников. Давление массы мертвяков расширяло прореху, пропуская рати князя к обычным, слабым людишкам. Сам повелитель возглавил клин, режущий беспомощную орду. Десяток конников обратился в прах, открыв Ратмиру дорогу к роскошному шатру. Порскнули в стороны умные царедворцы- вельможи, а глупые попытались остановить лича. Пара взмахов- и последняя преграда пала рассыпавшись ржавчиной и гнилыми лоскутами. Полог шатра распахнулся и навстречу князю вышел кругленький, низенький седой старик. Халат голубого шелка, расшитый белыми цаплями и журавлями, скрывал полами ноги, а широченными рукавами – руки. Белые волосы дед заплел на бабий манер в косу, седые брови выросли до такой длины, что свисали тонкой нитью ниже глаз, а сомовьи усики касались закрученными концами ключиц. Маг, волхв- а никем иным этот смертный быть не мог, встал спокойно на пути предводителя нежити и, казалось, совершенно не испытывал страха. Щурился узкими щелочками глаз, улыбался, показывая мелкие, темные зубы, а лицо- гладкое, желто- пергаментное, застыло неподвижной маской. Ратмир остановил своих мертвяков- это его личная добыча, закуска перед главной трапезой. Скелет лошади получив тычки пятками в бока, неспешно потрусил вперед. Где-то кипел бой, орали умирающие, визжали испуганные кони, молча упокаивалась нежить, со стоном горя и ужаса подымалась новообращенная… А здесь, казалось, царили покой и тишина. В маленьких клетках, висящих на шестах вокруг шатра- стрекотали кузнечики, посвистывали незнакомые птички, бежали по траве тени от облаков. Один удар и глупый старик покинет мир живых- коса взлетела к небу, блеснув лезвием – дед отмер. Повторно крутнул правой рукой, очертив в воздухе круг, размером с хороший щит, внутри кольца вращались две капли: белесая, туманная и чёрная, словно дым пожара. Едва заклинание проявилось, как левая рука отправила его в недолгий полет. Что князю Смерти волшба ничтожных смертных? Коса рассекла ее, не встретив преград…. Б-О-О-мммм, словно боги ударили в небесный гонг. Ратмир упал на землю, а в ратях его образовалась широкая просека, заполненная гнилым мясом и сухими, древними костями. - Ах, змей подколодный, чудь проклятая, - в не себя от злости выкрикнул князь… Выкрикнул и осекся- не было теперь лича, мёртвого Димитрия. Тело высохшее стало пылью. А Ратмир вновь принял посмертный облик отрока князя Всеслава. Словно пробку из кувшина выбило его дух из ходячего трупа. Ощущать вновь себя живым… нет такого описания и сравнения, никому такого не дано из сонма живущих и умерших. Гнев, ярость, страх за свое дело, злость- раздирали разум резанского князя. Перестав существовать личем, он разом лишился власти над мертвым войском. Лишь ближайшие твари слушались его кое-как, остальные же, потеряв узду, бросались на живых каждый сам по себе, толкаясь, мешая друг другу, устраивая безобразные кучи. Да и резвость мертвяки поубавили, некоторые ковыляли, подобно древним старцам, другие, шатались, ровно упившиеся вина. Грузные здоровяки, слепившиеся из десятков тел, вообще, застыли мясными холмами, не в силах сделать шаг. А плоть немертвых- потеряла жуткую прочность: иные костяки рассыпались на части от лёгкого удара, а хорошее попадание стрелы могло упокоить и свежий труп. Сейчас и обычное железо рубило оживших покойников, словно простых крестьян. Получив такую помощь, орда приободрилась, а после того, как таинственные артефакты, палящие по городу сумели развернуть, нежити совсем пришлось туго. Ратмир метался, кричал, рубил проклятого деда призрачной саблей, да без толку, хорошо еще, что тот его не замечал. Князь попробовал было захватить тело старца, опять неудача- словно молнией его огрело, намекнув о бесполезности последующих попыток. Казалось все- конец всему, начинаниям, победам, все годы жизни Димитрием псу под хвост, однако гулливая девка Удача вновь улыбнулась Ратмиру: воспрянувшие духом остатки орды пошли в атаку и князю подвернулся какой-то степняк, не шибко высокородный, судя по скудным доспехам и небогатой сабле, но и не совсем нищий… Впрочем, совершать такую глупость, как рубить бывших своих соратников, захвативший тело Ратмир не собирался. Чуть только он попривык к новым ощущениям, к молодому, сильному телу, князь кубарем упал под копыта ордынских коней, а через миг поднялся в облике трехсаженного медведя, созданного из пепла и могильного праха. Когти-серпы вырвали первые души из орущих от ужаса людей, а зверь довольно заревел, пожирая законную добычу…. Да и немертвые рати, стоило князю перекинуться в символ Резани, немного оживились, начав теснить живых. Ближайшие так и вовсе вернулись к прежнему состоянию, вновь став смертоносными, быстрыми и опасными. Ратмир бил лапами, рвал зубами, методично пробираясь к шатру. Вначале он решил сожрать вредного старикашку, а уж потом… Что потом- сформулировать мысленно князь не успел. С визгом его засыпало кусочками металла, заодно убив бесполезно тыкающих его копьями ордынцев, потом, в грудь ударил снаряд посерьёзнее, оставив в пепле сквозную дыру. «Рана» тут же затянулась- недовольно взрыкнув, медведь встал на четыре лапы и тараном раскидал мельтешащих вокруг него людишек. Давешний недруг никуда не делся- стоял на том же месте, но теперь не один: за ним, положив руки на плечи, словно весенний косяк гусей, стояло не менее полусотни таких же жрецов, только эти выглядели моложе. Заревев от ярости, Ратмир оскалил клыки и пустился галопом, топча редких слабоумных бедолаг, вставших на пути стихии. Вновь в небесах ударил гонг и свет померк в глазах резанского князя. Померк и вновь загорелся…. Уперевшись ладонью в унавоженную, липкую грязь, Ратмир, покряхтывая поднялся. Уже стало традицией находить себя среди мертвецов, но в этот раз хоть чужое тело оказалось живым. И это радовало- сейчас, когда сердце гнало горячую кровь по жилам, смутные воспоминания о недавнем существовании в виде лича, казались сущим кошмаром. Под мелким, холодным дождем, он стал взбираться на рукотворный курган- оглядеться и вообще.. решить, что происходит, что делать и кто виноват. Натасканная руками тысяч невольников глина раскисла и князь пару раз падал, поскользнувшись на ней. Но сейчас на такие мелочи он старался не обращать внимания, нынче его заботило совсем другое. На плоской вершине Ратмир облегчённо выдохнул: Резань не пала. Сквозь серую водяную взвесь, через изморось, виднелись побитые, но устоявшие стены. Под ними бродили жалкие остатки мертвых ратей, а вот орды и след простыл. Причем, давно, судя по всему. Не меньше двух суток прошло. Враг поспешно бежал, бросив свои смертельные артефакты. Князь полюбопытствовал и оказалось- ничего в них магического нет. Одни - узкие «колокола» из бронзы, украшенные лишь узорами в виде вьюна. А другие вообще- ящики из дерева с медным трубами внутри. Конечно, Ратмир с удовольствием поковырялся б в них подольше, но надо спешить, отбивать землю родную. Причину отступления ордынцев он понял практически сразу, стоило обозреть окрестности. Вокруг поля битвы умерло все живое. Похоже, дряхлый жрец со своими прислужниками, нанёс такой удар, что Врата распахнулись, лопнула грань отделяющая владения Смерти от мира людского. Сколь погибло живых… не счесть. А те, кому повезло, в ужасе бросились прочь от злого города. А может и отошли, поняв, что сил не хватит на осаду. Но Ратмиру хотелось думать про страх, от такого на душе теплело. К самим стенам, окружённым бесхозной сейчас нежитью, князь подходить не стал- а ну, как ударят молнией, огнем, да и просто стрелами… сейчас любые повреждения некстати. Поэтому, замотавшись в грязное, сырое, в засохшей крови тряпье, он подманил к себе бесхозный конский скелет, навязав тупой твари свою волю. Вблизи прирученный «скакун» на коня походил мало: восемь ног, лосиные рога на черепе, да и сама башка, похоже, была не от лошади. Зато нежить выглядела крепкой, страшной, бегала быстро. Плохо, что еды Ратмир не нашёл- сейчас живое тело нуждалось в пище, зато с водой проблем не было: чей-то кожаный бурдюк, изгвазданный в глине, он наполнил из огромного, глубокого отпечатка копыта. Что за чудовище его оставило, где оно сейчас, князь старался не думать, сам он прекрасно помнил- у него в рати таких не водилось. Еще чуть времени заняли поиски косы, верное оружие нашлось посреди десятка иссохших ордынцев. Людишки наверняка пытались ее утащить, но она «выпила» каждого, кто посмел к ней прикоснуться. А вот хозяина оружие признало сразу, приятно охладив ладонь могильной стылостью. Все, тут его ничего не держало, погоня началась. Гибель нес Ратмир, мстя страшно за разграбленный край. Старые земли, откуда пошла земля Резанская, славились селами, деревнями да городами. Ныне все пришло в запустение- орда жалеть никого не собиралась. Восьминогий костяк оставлял одно дымящееся пожарище за другим, неутомимо «проглатывая» версты, нагоняя врагов. Вскоре стали попадаться мелкие разъезды, да отряды покрупнее, искавшие добычи в стороне от основного войска. И те, и те- ничего Ратмиру противопоставить не могли, взвивался в небеса пепельный кнут, сек он живых, превращая тела в прах, а души отдавая хозяину. После десятка – другого стычек, о преследователе узнали. Да только заслоны с магами, жрецами- хоть и задержали мстителя, но не надолго. Ранним, туманным утром догнал Ратмир орду. Та, впрочем, боя не приняла, темные массы конных воинов уходили на восток, навстречу рассвету. Лишь малая часть, полусотня осталась на месте ночёвки, ожидая неизбежности. Взвыл ветер, кнут, испаряя туман, взвился к розовеющим облакам и ударил. Огнем вспыхнула рука князя, кожа почернела, лопнули жилы, выпуская гной и чёрную кровь. Зарычал ровно дикий зверь Ратмир, клекотом птичьим голос его над полем пронесся. Словно гнилую, сопревшую перчатку содрал он плоть с руки, оголив жёлтые кости. Чёрная дымка вновь заменила ему слабое естество, позволяя пользоваться пальцами, как и прежде. Понятно стало, нашёлся супротивник достойный, пойдет бой, не на жизнь, а на смерть. Впрочем, сейчас князь не боялся опасного старичка в вышитом халате. Пусть тот дважды вышибал дух из Ратмира, да только третьему не бывать. «Пожив» немертвым колдуном, многое он узнал, многое. Тайное, что в страшных книгах писалось лишь намёками, кровью на листах из человеческой кожи. Повинуясь господину, взметнулся могильный прах, закружившись прозрачным вихрем, став щитом крепчайшим против чужой волшбы, против железа хладного, дерева, кости, камня. Тут же по незримым «латам» застучал лед, забили зелёные искры, расцвели огненные «цветы». В ответ- Ратмир, сжав костяные пальцы на манер орлиных когтей, выбросил столб белесого марева. Губы его самовольно расположились в кривой улыбке: чужеземные колдуны оплошали, не сдюжили, чары смертельные, ударив в их щит, расползлись облаком, нашли щелочку, да забрали двух смертных. В ответ забили молнии, ветер начал бить секущими струями, резать острыми льдинками. Рассыпалось в песок каменное копье, с нечеловеческой силой брошенное колдовством. Бой чародеев чем-то оказался похож на схватку двух опытных мечников- каждый под удар подставлял щит, в ответ пытаясь пробить защиту. Этакое медленное кружение, с редкими выпадами, когда противники осторожничают, ожидая ошибки соперника, ну а пока изучают, изучают его- ведь совсем скоро, забыв обо всем, они сойдутся в яростной рубке, не жалея мечей, брони и собственного тела. Ратмир не стал ожидать подобного- вдруг, его сил не хватит, сила сломает силу, придётся вновь искать свежее тело, догонять, искать, словом, тратить время. К тому же, внутри кучки людишек затевалось нечто странное, непонятное, невнятными отзвуками тревожащее магию, разлитую вокруг. Да и каждый лишний день нахождения орды в княжестве, приносил огромные убытки последнему. А значит и самому князю. Захохотав от внезапного приступа злого веселья, он пришпорил своего «коня». Сейчас, как встарь, пусть и колдовское, но железо решит исход этой битвы. Восемь копыт взрыли землю, кривое лезвие описало круг над головой. Смерть!! Смерть.. Обреченные ордынцы словно в камень превратились от страха, даже бежать не подумали. Свистнула коса, кривой клинок, казалось, застонал, вожделея испить чужой крови. Застонал и с печальным звоном разломился на мелкие обломки, а костяная рукоять рассыпались на отдельные куски. Ратмир со всего размаху налетел на невидимую стену, немертвый конь превратился в груду костей и куски гнилой шкуры, а сам всадник больно расшибся о ставший внезапно твёрдым воздух. Сколь не бил преграду Ратмир, кулаками и магией, все оказалось бесполезно, наоборот, чем сильнее он ярился, тем крепче становилась стена, наливалась туманом, молочной белизной. Смертные, поняв, что опасность миновала, давно уже ушли, оставив лишь два десятка каменных алтаря, на которых лежали жертвы неведомым богам. Видно сильно пугал Орду Ратмир- каждый из двадцати сам возил себе в сердце нож, добровольно отдав душу за защиту своего народа от страшной напасти. И сейчас одно только утешало резанского князя- в центре, на черном камне лежал давешний знакомец, седой дед. По всему выходило, нет теперь у ордынцев методов против Ратмира. Нету. А стену он обойдёт. Пусть болит сломанная рука, ноет отбитое чрево, надуваются синяки и шишки, все это ерунда, пустяки. Жаль, конечно, косу, но и ее можно создать заново, главное, добраться до живых.. взмахнув рукой, князь- некромант заставил кости вновь собраться в восьминогое чудовище. Преграда не может быть бесконечной, а время.. у бессмертных его много. Вечность. ********************* В углу, на отдельном столике застрекотал беспроводной телеграф. С щелчками литеры начали бить по ленте, отпечатывая на бумаге какое-то сообщение. Безмолвный, вышколенный поколениями службы его рода секретарь, стараясь не шуметь, обстригал бумажные полоски, ловко наклеивая их в специальную тетрадь. Видимо, ничего важного там не было, иначе опытный служака сразу бы подозвал к аппарату канцлера империи, чтоб не потерять даже секунды. Простые, каменные стены кабинета уродовали трубы пневмопочты с дрожащими стрелками манометров на них. Дворец святого мученика князя Димитрия Резанского, сложившего когда-то голову на бранном поле, защищая подданных и веру, ныне стал «гнездом» канцлера. Старые интерьеры, мебель, картины, доспехи и прочая пыль веков отправились в музей и на свалку, а их заменили кабели, угольные и газовые лампы светильников, проводной и новейший беспроводной телеграфы, да телефоны. В подвалах, где раньше держали узников- расположились насосы, компрессоры и динамо-машины, исправно поставляя по медной, в матерчатой изоляции проводке- электрический ток, эту новую «кровь» цивилизации и прогресса. Паровые котлы исправно давали тепло в помещения, горячую воду на кухню и жилые комнаты, а еще, в них удобно было жечь ненужные и вредные бумаги, да и человеческое тело, при нужде, сгорало без следа. Чугунные трубы канализации сбрасывали нечистоты в Резань- реку, избавляя помещения и двор от неприятных запахов. Канцлер не чурался новинок, хотя и родился на заре прошлого века. Однако, возраст не мешал ему быть на острие промышленного переворота. А вот императорский дворец, полный ретроградов, стоящих за дедовские обычаи, благолепие и облупленную позолоту старины, отапливался каминами, печками, освещался свечами, а нужду справлял в ночные горшки, да выгребные ямы. Личный кабинет второго, а как шептались злые языки- первого лица империи поражал любого своим аскетизмом. Ежели убрать всю эту «машинерию», останутся вдоль стен шкафы забитые справочниками, отчетами, сводками по налогам за полвека, юридической и научной литературой, в центре – стол, застеленный сукном зеленого цвета, со стоящими поверх него бронзовым писчим прибором, пресс-папье, кожаными бюварами. Ну и стул канцлера, больше похожий на миниатюрный трон. Посетителей хозяин кабинета держал на ногах, к цветам, птицам, сверчкам и иным гадам, да разноцветным рыбкам, столь любимым простонародью и аристократам был равнодушен. Единственным цветным пятном в этой деловой «серости» оставалась карта мира, нанесенная на купол высокого потолка. Вот Европа- узкая, изогнутая полоса земли, перечеркнутая в центре Каменным поясом, напротив нее Азия, отделенная Жёлтым морем, всего лет двести назад, цепочкой мелких морей, узкими поливами, оно опять соединилось со Срединным, определяющим западную часть Европы от Африки. Учёные академики предрекают, что пройдет миллион, другой лет и земли сойдутся, став одним целым. А моря исчезнут, оставив лишь один Океан. Старый канцлер верил им и не верил. Очертания берегов казались ему незыблемыми и вечными, но с другой стороны, разобравшись в минуты отдыха с многостраничным трудом, описывающим теорию дрейфа материков, он нашел ее довольно верной по своему разумению. Взгляд старика бездумно искал что-то на карте: можно сказать родные Азия и Европа, походили на гигантскую клешню краба концы которой изгибались друг другу навстречу, истончаясь мысами, а затем продолжались цепочкой островов, протянувшейся на тысячу верст. К этой «парочке» подползал Индейский остров, огромный кусок суши треугольной формы. Сплошь покрытый джунглями, хранящими под густой листвой и корнями руины первых городов планеты, горе тому, кто рискнёт узнать тайное- немыслимые чудовища, звери из иных эпох охраняют золото и знания, тех же, кто сумел побороть их, встретит давно позабытое колдовство, неснимаемые проклятия и работающие поныне ловушки. Смуглые, черноусые воины, в высоких шапках охраняют власть раджи раджей, каждый из них вооружён длинным копьем, гибким, обернутым вокруг тела на манер пояса мечом, а на железные колпаки – шлемы нанизаны острые метательные кольца- чакры. Усиленные магией, отварами и настоями, надышавшись благовоний и горького дыма особых трав, эти бойцы забывают о смерти, страхе, усталости и боли. Вот поэтому – резанцы получали пару раз по зубам, самонадеянно полагая, что союз передовой науки и магии легко сломит голозадых дикарей. Радовало в этих поражениях одно- заклятытые партнеры и конкуренты пинка получали… раз десять. Скопом и поодиночке. Лакомое это место, Индейский остров. Растет на нем много травок полезных, дорогой древесины, а чудовища…. За потроха их, не один алхимик душу продаст. Опять же- население там большое, трудолюбивое, воспитанное в покорности, земля вдоль рек – по три урожая снимать можно. В ручейках песок золотой, в морях жемчуг и рыба. В горах- железо, уголь, камни самоцветные. Лакомый кусок, только словно золото расплавленное- дорого, богато, а в руку не возьмёшь. Текли у канцлера слюни, текли, сильно желалось хапнуть колонию, но разум перевешивал чувства. Опасно. Ослабнешь в долгой войне, соседи вцепятся в бока, точнее, уже сосед: Стальной Союз, конгломерат крупных королевств, мелких княжеств, деспотий, республик. Век назад дравшиеся меж собой, ныне они объединены железной рукой и пусть еще есть шероховатости, случаются скандалы, возникают обиды, идет ругань национальных элит, отставленных от кормушек наднациональными монополиями промышленного и финансового капитала, с каждой секундой ясно- все это пройдет и перемелется, запечется в единый слиток металла. Куда они обратят взор? Естественно, на восток. Колонии нужны всем, а с ничейной землей в мире туго. Нет ее. Та же Сибирия- с одной стороны в ее густых лесах живут дикари- дикарями. Некоторые не только металла не знают, а и гончарному искусству не обучены. Суп варят в кожаных котелках. Двинь рать… Маги, усиленные армией- паровым катком раздавят бедняг, даже не заметив.. Ага, как же. Пробовали. Канцлер поежился непроизвольно, лишь вспомнив давнюю неудачу. Проклятые туземцы спелись с нечистью- с теми, кого на территориях к западу от Каменного пояса давно извели люди с подачи жрецов, еще в те времена, когда на месте Резани даже городища не было. Выжили их, убили, оставив место лишь в легендах и сказках. Волшебная нелюдь: водяные, болотники, лешаки, русалки.. тысячи их, злых, опасных, мечтающих отомстить. Понятно, реальная нечисть отличалась от той, фольклорной, не зря предки от нее избавились. Это в байках, былинах, бабкиных росказнях лешаки молодцу помогали, водяные меч дарили.. В жизни человеки становились им банальной пищей, если конечно, договор не заключали, кабальный, естественно. Дикая жизнь суровая, не всех прокормить можно, избыток младенцев, девок - есть всегда. Жертва родича- весь род спасёт. Зверь будет в лесу, рыба в реке, ягоды в болотах, а главное, случись беда, укроют они, спасут. Многотысячные рати империи перевалили хребет… захватили землицу, поставили остроги, форты, крепостцы, купцы, чиновничество начало барыши подсчитывать. Ан рано- истаяла грозная сила, лес забрал ее, вода речная холодная, гнилая топь. Бросить все пришлось резанцам и уйти. Ныне, лишь осталась чугунка, идущая с той стороны гор к Белому морю, триста верст протяжённостью. Курсирует по ней блиндированный поезд. Обслуживает десяток факторий, торгующих с дикарями: топоры, ножи, спирт, спички, иголки, нитки, бусы и всякую дребедень там можно обменять на золото, камни самоцветные, меха волшебные потроха и растения. Еще сохранилось пару портов на низких, песчаных берегах моря, под сенью мрачных кедров, роняющих смолу в соленую воду. Лихие, смелые колонисты шарились из них по берегам, достигая иной раз конца материка, туда, где под незаходящим солнцем, в неприветливых степях, в траве, вымахавшей выше человеческого роста, пасутся огромные мамонты, опасные носороги, рыщут белые волки, безгривые львы да гиены размером с крестьянскую лошадку. Мало этого всего, мало. Задыхается держава без рынков сбыта. Кризис за кризисом и каждый раз- время меж ними все короче и короче. Сейчас канцлер вел переговоры – тайные, на грани государственной измены, а вел он их со своим коллегой, главой Верховного совета Стального союза, с графом Дьюлой Андраши. Пускай корольки, князья, герцоги, императоры- машут саблями, пускай чернь ревёт, возбужденная проповедниками, требуя очищающей, героической, славной и победной войны, с которой каждый вернется богатый, с пригоршней орденов и медалей, два умных, хе-хе, человека всегда могут договориться. Пусть высшая знать обеих держав думает, что именно она властвует, она управляет… не нужно ее в этом разубеждать. Если план удастся, две державы попробуют захватить колонии совместно, слитным ударом, а уж разделят их потом, на специальной конференции. Но, провернуть это предприятие следовало лет через десять, не позже. Очень мешали коронованные ослы и их прихлебатели, позабывшие, а может и не знающие, кто настоящий хозяин, можно было бы и прихлопнуть тараканов, да потрясения не нужны, несвоевременны они. Властный старик вперил свой взор на портреты своих предшественников, ровно, по линейке висящих на стене. Восемь канцлеров, начиная от мифического Ратмира, якобы сохранившего остаток Резанского княжества от нашествия Орды, от Гогов и Магогов, устроив Осадное сидение до конца Смуты. Как писали древние летописи, воздвиглось вокруг столицы невидимая стена, колдовство великое, на двести лет спасая Резань от врага. А как силы держава накопила, рухнули преграды, вышли в мир рати, а с ними – чародеи искусные и числа им не было, словно звёздам на небе. Нынешние учёные, профессора- историки, считали эти летописи отголосками фольклора, древних былин, в коих богатыри- витязи могли превратиться в волка, оленя, медведя, или хорем хищным пробраться во вражий стан, подслушать хитрости супротивников. Вот, дескать, под стенами нерушимыми, летописец метафорически писал о собранном ополчении, да огнестрельном оружии, которое резанцы смогли захватить у ордынцев, да не просто захватить, а суметь в кратчайшие сроки обучиться использованию. А все это стало возможно благодаря реформам князя Димитрия, да тому времени, что сумел святой выиграть, разбив основные силы Орды под Резанью. А нелепые строки, о том, что спасло город мёртвое войско, да и сам князь, якобы, к тому времени стал мертвецом, объясняли тем, что все последнее сражение делом было безнадежным и каждый воин понимал: пусть он и дышит, говорит- а все одно, словно мёртвый уже. Маститые специалисты, вытирая лысые головы, шевеля ухоженными усами и бородками- с математическими выкладками, а также документами более поздних эпох, легко доказывали: при том уровне развития некромантии, при том уровне производства некроэнергии, при тех приёмах контроля нежити, самым оптимистичным количеством поднятых на которое мог рассчитывать даже гений некроискусства … три- четыре десятка свежих трупов. Безмозглых, слабых и никчемных, да и через час половина из них, потратив силу, упокоилась бы навсегда, а вторая совершенно перестала годится для боя и могла лишь пугать трусливых крестьян. Итак, большинство учёной братии сходились в одном- Ратмир летописный никогда не существовал, этот исторический персонаж собран из десятка ближних людей помогшим в те темные времена устоять династии Мстиславичей. А вот канцлер повесил портрет на стену. Этот Ратмир разительно отличался от лубочного, из историй так любимых простонародьем. Плешивый, кривой на один глаз, сутулый, с сухой левой рукой, рябой от перенесённой оспы… совсем не витязь в львиной шкуре, с огненным мечом. Кому как не нынешнему хозяину кабинета знать, как выглядел герой поднявший упавшее знамя. Считай, полсотни лет он видел отражение уродливого лица в зеркале. Все не было времени сменить «шкуру», а потом привык.. привык. Даже жалко было, когда плоть одряхлела совсем. Тяжко тогда пришлось. Проклятые ордынцы непонятным колдовством заперли его внутри сферы, ставшей непреодолимой преградой для любой живности, крупнее мыши. Дождь, ветер, свет- слава богу она пропускала. Точнее, если придраться, темница шарообразной не была. В длину- два дневных конных перехода, в ширину – один. Повезло еще, что краем задела она стольный град, отрезав старую часть Резани. Столичные земли, даже разграбленные, от безлюдности не страдали, множество простолюдинов спаслись за стенами. Неделю бывший князь выяснял размеры узилища, да крепость колдовской стены. Все оказалось бесполезно. Силёнок не хватало. Нужно больше магов. Вот поэтому, спустя седьмицу после ухода орды, в залу княжего дворца зашёл тихонько уродливый смерд, встав незаметно у дверей. Как он проник в набитые стражей коридоры? Потом, опосля, после осторожных расспросов выживших сановников, так никто и сказать не смог. Ни единой посторонней души воины не видели, в чем клялись страшно. В зале, не замечая посторонних, шел естественный процесс: выяснялось кто виноват и что делать. Степенные мужи ( из тех, кто не успел перебежать в Новую Резань) делили сейчас власть. А так как остались тут не самые умные экземпляры, ранее сидевшие на вторых, третьих и четвёртых ролях, споры быстро перешли в драку. Выдранное волосье летало в воздухе, трещали отрываемые рукава шуб и кафтанов, хрустели под ногами драгоценные, украшенные камнями и самоцветами пуговицы. Ну и зубы тоже. Лилась благородная кровь и разливалась чёрная, площадная брань. До смертоубийства не дошло лишь по одной причине: трусости. Никто не решился вытащить кинжал, да запороть противника. Понимали эти неудачники, что могут этак и их самих. Вот поэтому, словно мужики, делящие землю, потрепанная элита сошлась на кулаках. Недоставало им вожака, не испугавшегося бы залить кровью ступени трона. Наконец, утолив ненависть, устав, благородный люд начал приходить в себя. Недавние противники, выпустив пар, могли только стенать, жалуясь на убытки и урон чести. Кто-то слезливо благодарил бога за то, что надоумил напялить на себя пару шуб, пусть жарко, зато фамильный посох заклятого соседа не сумел поломать ребра, а напротив, сам разломился пополам. В общем, еще некоторое время, отходя, вельможи не замечали плешивого, кривоглазого человека. А когда заметили, то… словом, весь гнев, ярость- обратились на него. Вот тут, уже свернула сталь кинжалов. Этого смерда надо было резать- сегодня один осмелился, а завтра все!!! Многоголосый вопль ужаса- дружный, слитный, быстро подсказал стоящей у дверей страже: внутри все идет неправильно, не так. До этого, слушая шум драки, опытные воины только посмеивались втихую, понимая что много всякого натворить толстые «колобки» не смогут, а сейчас в их «битву за власть» вмешался кто-то другой. Двери незамедлительно вышибли и орава доспешных стражей, ввалилась внутрь, готовясь разить копьями любого, кто посягнет на тело или душу возможного правителя. Внутри оказалось могильно тихо и грязно. Воняло загаженными портками…. Большая часть сановников незнамо куда исчезла, а оставшиеся смирно стояли в уголке, причем, стояли на коленях. Словно овечки, короткие, испуганные появлением волка в хлеву. Нашёлся и сам хищник- маг в одеждах простолюдина. Магичество незнакомца определили сразу: вряд ли обычный человек может заставить парить над ладонью серый, собранный из пепла шар. Поэтому, со всем бережением затворя выломанные двери в княжеское помещение, воины удалились, радуясь появившейся определённости. Колдун переможет, однозначно. А еще через сутки радовался весь остальной люд, запертый в «волшебном яйце». Не оставил Всевышний детей своих в сирости и убогости- дал князя, да не какого-то приблудного, со стороны, а самого настоящего, сына святого Димитрия, голову сложившего на бранном поле. Пусть мать из сенных девок, кровь отца важнее. Славься князь Димитрий II. Славься. Совсем уж дураком Ратмир не был, поэтому в родной дворец в личине ордынца он не полез, а нашёл в развалинах какого-то бедолагу- резанца. На вид тело было не очень, но выбирать не приходилось. А дальше- тайный ход в город, потом во дворец, а там найти место, где происходил циничный захват власти труда не составило. Перебив без разбора две трети несостоявшихся узурпаторов, Ратмир подчинил себе временно огрызок державы. После случившейся катастрофы, поразмышляв, он решил не замыкать на себя всё и вся. На трон следовало посадить куклу, послушную и верную, сбросив на неё интриги двора, пиры, богослужения, охоты, да всяческие покушения и заговоры. Сам же бывший князь планировал руководить дистанционно, из тени, заняв должность близ трона. Найдя первую же попавшуюся девку, принесшую некогда в подоле незнамо от кого, Ратмир объявил ублюдка княжичем, дескать Димитрий обрюхатил, то есть осчастливил глупую бабу. Детёнышу ныне стукнуло три года, поэтому нового Мстиславича быстро посадили на трон, а сам маг стал регентом при нем. Мамашу нового князя быстренько спровадили на тот свет, дабы не путалась под ногами и дальше все пошло своим чередом. Димитрий II властвовал, но не правил, а Ратмир наоборот. Правил. Именно он провёл знаменитую реформу позволившую в будущем создать РИ. Все население княжества разделили законом на две части: Небо и Землю. Любой имеющий способности к магии уходил в Небо, а бесталанные – в Землю. Первые носили тройные имена, заковыристые и непонятные. А вторые- двойные, с прозвищем. Васян Кузнец, Петр Гусь.. Со временем, даже языки и культура этих каст разошлись значительно, а речь простонародья звучала для иного представителя высшего сословия словно иностранная. Детей черни, проявивших талант, изымали, воспитывая как аристократов и роднили молодых юношей и девушек с потомственными магами. А последним, под страхом смерти запрещалось мешать кровь с не имеющими таланта. Два века, создав Университет одарённых, Ратмир выращивал и учил магов, два века сидел взаперти и копил злобу. Каскадный резонанс, так бы он назвал сейчас то, что сотворили он и его ученики, а тогда, они заставили стены вибрировать, ударяя все сильнее и сильнее, пока чужая волшба не лопнула выпустив затворников в большой мир. Князек- узурпатор из неизвестных фамилий на троне продержался лишь то время, сколь армии Резанского княжества потребовалось перебраться на другой берег. Невелика сила ратная, да только каждый второй в ней умелый маг, а еще, вместе с людьми шли некроконструкты, искусно созданные из мёртвой плоти химеры. Сильные, неуязвимые для стали простых мечей и копий. А еще каждый простой ратник Ратмира имел при себе малый самопал, да десяток зарядов в лядунках. А снаружи время словно замерло- доспехи бумажные, набиты ватой да конским волосом, кольчуг по пальцам пересчитать можно, из оружия: луки дрянные, да топоры с копьями. А у некоторых- вообще дубины простые. Резанское же воинство, как на подбор: у каждого кираса, шлем стальной, кафтаны стеганые, сапоги железом подбиты. Алебарды острые, сабли звонкие, а самопалы- вытяни руку, надави на железный штырь пальцем, ткнет молоточек по пластинке зачарованной, вспыхнет в стволе алхимическая смесь, плюнет оружие свинцовую пульку размером с орех лесной, напугает супостата огнем, громом и дымом. Ахнуть никто не успел, пала Новая Резань, сел на трон великий князь Гуштаф Димитрий Мария Мстиславич. Законный повелитель земель до Каменного пояса, от моря до моря. Много после всего произошло: религиозный раскол, бунты, сопротивление удельных князцов- самозванцев, пытавшихся с помощью Орды удержать свои крохи власти. Ратмиру повезло- монолитная сила врага, изначальная, позволившая опрокинуть могучую державу, спустя столетия распалась на кучки враждующих между собой кочевий и севших на землю оседлых родов. Последние, кстати, активно перемешались с резанцами, переняв даже язык и обычаи покоренных некогда людей. А еще были западные соседи, нахрапом, под шумок занявшие приграничные и не только территории. Невольные затворники ударили в этот клубок словно камень в заросший тиной пруд. Все забурлило, ожило, полилась кровушка, засверкали острые сабли, понесло по над сырой земле кислый пороховой дым. Сказалось ещё на кровавости отвоевания и мифология. Магическая стена, заключившая часть земель с людьми в заточения, не могла не породить различных пророчеств, сказок, басен, страшных историй и другого фольклора. Причем, что примечательно, чем дальше резанцы жили под гнётом орды и поборами собственных князей, тем меньше ждали хорошего от падения стены. Мечты о новом «золотом веке»- сменились страхом. А разные юродивые, расплодившиеся в смуту пророки, вешали о том, что лопнет затвор колдовской и тут же наступит конец света, конец времен. Выйдут рати демонические, сожрут слуги Зла тела и души смиренных людишек. Вот поэтому «одичавшие» подданные- с цветами армию Ратмира не встречали, а наоборот, разбегались, бросая все, либо пытались сопротивляться. И поэтому, последнюю коалицию князей и ордынцев, усиленную воинами Новоградской республики, наемниками всех мастей, рати Резани разбили вдребезги на реке Халке, спустя полвека от освобождения. Собрав державу воедино, Ратмир исподволь заставил тогдашнего князя принять титул императора, а Резанское княжество стало империей. Социальное устройство придуманное тайным кукловодом, распространилось повсеместно, правда, общество стало трехклассным: у магов иногда рождались обычные люди, либо волшебники с очень слабым даром. Для них император повелел создать Академию, где несчастных обучали простым наукам, не требующим силы. Из этих студентов получались чиновники, офицеры, юристы, низшие полицейские чины. Словом- бюрократический аппарат нормального государства. Разгоняя плавное течение мыслей, задребезжал звонок. Зашипев, труба выплюнула золотистый цилиндр. К такому посланию пришлось идти самому: цвет означал, что отправителем является императорская канцелярия. Открутив крышку, Ратмир вытряхнул бумагу себе на ладонь. Текст свистка оказался коротким: Его Императорское Величество вызывали канцлера на Малый совет и ужин. Прибыть следовало в новую резиденцию, Димитровский дворец. Канцлер поморщился. Загородное поместье находилось в десятке верст от Резани, в заповедном лесу. Такое путешествие не сулило ничего хорошего дряхлому телу, но видимость отношений начальник- подчиненный- требовалось создавать. Возможно, случилось что-то необычное, напугавшее венценосца и заставившее его позвать своего хозяина к себе. Хотя.. шпионы и наушники при дворе ни о чем таком не сигнализировали.. наверняка очередная ерунда. Разумеется, император был в курсе, кем является Ратмир. Эту тайну канцлер открывал каждому, севшему на престол, сразу приводя веские доказательства. Один раз после такого- новоиспечённый правитель отправился в дом скорби, освободив трон следующему претенденту. И пока везунчик, более крепкий духом и разумом, счастливо купался в верноподданнических чувствах, загнав ужас получасовой сцены объяснений с дряхлым стариком, которого так глупо боялся государь. Этих минут хватило, чтоб вышибить из коронованной головы глупые мысли о перестановках в правительстве и отправке всяческих скучных стариков в отставку. Канцлер велел запрягать свою карету: безвкусный, аляповато- резной, чрезмерно богатый экипаж, усыпанный золотом, бриллиантами, отделанный кожей и драгоценным деревом. Тряский, неудобный, но именно в нем (подарок венценосной фамилии), требовал появляться в резиденции этикет. Сам он предпочёл бы механическую повозку с керосиновым мотором. Она мягче, быстрее, да и тепло в ней, а вот в карете даже печка отсутствовала, а значит- не смотря на все ухищрения, магию, ноги обязательно начнут мёрзнуть. Иногда, истинный правитель империи, думал о том, что настоящая цель дорогого презента, это уморить его холодом. Можно плюнуть на правила, сделать по своему, но стоило лишь представить недовольное мурло императрицы, стенающей, дескать, «эта трескотня вызывает мигрень, а от демонского чада и амбре, хочется упасть в обморок», как все желания взбрыкнуть пропадали. «Лошадь»- начнет терзать муженька, тот, от бессилия, начнет беситься, да и может подумать о неподчинении из-за уязвленной гордости. Доносили верные люди, доносили о неких, вроде бы, пустяшных разговорах в окружении монарха. Никчемных, но с далеко идущими намеками. Не стоило сейчас давить слишком очевидно. Может хрустнуть. Да и упрямства нынешнему «ослу» не занимать- терпит, терпит.. А ночью «кукушка» начнет куковать, не понимая, что смертный приговор этим для себя и супруга добыть, вот заговор и случится. Кстати, кличку «лошадь»- за привычку на парадных выходах кивать постоянно головой, приветствуя собравшихся, придумал лично канцлер, запустив ее опосля тихонько в свет. И пусть за такое могли казнить, людишки шептались, шептались, смеялись, выбешивая вздорную бабенку. Это было здорово. Пусть лучше чистит свой двор, ища крамолу, гоняет фрейлин, а не лезет в политику, сбивая муженька с толку. Разумеется, без охраны, личной, состоящей из собственных гвардейцев, канцлер никуда не мог поехать. Минимум, два десятка в парадной форме, с палашами, с барабанными самопалами. Вся эта суета, подготовка, заняла уйму времени, мешая заниматься делами. Хотя, честно, делать ничего не хотелось. Совершенно.. Первый признак скорой смены тела. Необычайно задумчивый Ратмир дал себя одеть в положенное по этикету, побрить, причесать, как нынче модно, ну и проводить со всем бережением в экипаж. На столичные улицы он не смотрел, что его глаза там не видели за века? Дряхлый организм сдавал- невольно забывшись, канцлер впал в стариковские мечтания, ранее ему совершенно не свойственные. Дьюла Андраши.. раньше, века два назад, именно Ратмир поспособствовал его возвышению. Ему тогда казалось смешно сделать вампира одним из влиятельных людей в небольшой республике, призванной Нидерландскими штатами. Народец там жил трудолюбивый, богобоязненный, мастеровитый, но выпить и оружием помахать, тоже не дурак. И место у них, для державы выпало удачное. Узкая полоса земли меж Лютецким королевством и Нордумбрией, лежащей на Оловянном полуострове. Золото, серебро – рекой текли в казну от торговли, росли города, процветали деревни. Одно но мешало радоваться. Соседи нидерландцам попались буйные и дикие, частенько ходящие к друг другу в гости. Да и жизнь в этих землях лёгкой назвать сложно. Тяжело жить в долине, находящейся вровень или чуть ниже уровня океанских вод. Приходилось строить дамбы, отвоёвывать у стихии морское дно, удобрять полученную землю. На войну сил при такой жизни особо не оставалось.. И опять удача, неизвестно от чего, из-за необъяснимого феномена, маги в этих землях рождались чаще, чем в остальных местах. Чародеи помогли выстоять в первые годы, накопившихся капитал позволил войти в эпоху массовых профессиональных армий без особых проблем. Наёмные роты встали на рубежах, отбив желание соседей пользоваться сухопутными путями. Зато мореплавание и судостроение во всем регионе шагнуло вверх. Именно тут, маг подвизающийся около Смерти, повстречал боящегося даже своей тени вампира. Племя кровососов истребили давно, в седые годы, столь далёкие, что даже летописей о них не сохранилось, по причине отсутствия письменности. Так, обрывки легенд.. дескать тогда даже медные топоры не у всех имелись, рубили каменными. Понятно, всех уничтожить не удалось, вампиры затаились, сидели тихо по темным углам, словно мыши. На всю Европу, по подсчётам Ратмира, ко времени его встречи с графом, их насчитывалось около сотни. Сам Дьюла, по меркам кровососов- оказался предателем, извращенцем и потрясателем устоев. Обращенный насильно в вампира, он ненавидел их всех люто, до дрожи, поклявшись страшной клятвой извести всех сородичей. Именно ему и предложил помощь Ратмир, естественно, инкогнито, не раскрывая себя. Он тогда, в тайне от всего мира был председателем ковена Свободных магов, объединяющего всяческих изгоев, неудачников, гениев, дураков, преступников и других ярких и неординарных личностей. В клетчатом домино, в маске уродца, Ратмир встретился на балу с графом и передал ему листок пергамента. Отрывок древнего текста, описывающий один хитрый обряд. На следующий день- Дьюла Андраши стал первым в этом мире высшим вампиром. Через месяц- единственным. Резкий взлёт позволил ему сбросить оковы инстинктов, не дающих идти против воли старших. Те же инстинкты не позволили старикам уклониться от ритуального поединка. Ковен магов и его председатель стали ему союзниками. А посему, не удивительно, что через десяток лет граф стал штатгальтером республики, практически королем. Но счастье его длилось недолго. Климат, мировой климат- штука непостоянная. Со времен Резанского княжества, Ратмир начал вести записи и они чётко показывали: наступал холод. Два века назад наука обсуждала в темноте суеверий, мраке невежества, но тогда хватило умения спрогнозировать- льды пойдут с полюсов, с вершин гор, захватят всю землю. Мало того, некоторые профессора утверждали, дескать такое уже происходило не раз, показывали канцлеру груды камней, якобы принесённые ледником. Он верил и не верил. Свободные маги оказались удобным инструментом, не зря Ратмир придумал собрать их. Люди там не страдали от угрызений совести, от нарушения законов людских и божьих. Именно они и должны были стать спасителями цивилизации. На диком, пустынном острове, подготовив за пару месяцев мегачертеж магической печати, истратив огромнейшее количество всяческих ингредиентов, маги сплели аркан, небывалой доселе мощи. Разработанный лично Ратмиром ритуал изменил магические потоки, сдвинул пласты бытия, повернув ледниковый период вспять. Однако, в расчеты вкралась небольшая ошибка. Пустяк. Откат от заклинания пришёлся не в заморских дикарей, а гораздо ближе. Протянула его неизвестная аномалия, влияющая на количество рождённых чародеев. С двух сторон океан хлынул в узкую долину, смелая на своем пути хлипкие плотины, мельницы, городские стены, могучие крепости. В один день северные умбры стали жить на острове, даже двух островах, а Нидерландские штаты исчезли в пучине. Спастись никому почти не удалось, лишь Дьюла, по известным причинам смог выбраться. Ковен разгромили, магов изничтожили жесточайшими карами, лишь председатель смог ускользнуть от объединившихся сил европейских государств. «Клетчатого» искали все, даже Резанскя империя. Но так и не нашли. Дьюла Андраши, Король без государства, Бедный рыцарь, Боследний рыцарь- стал желанным гостем для всех государей. Тогда честь, романтику рыцарства, достоинство аристократии – не сменил дух наживы. Хотя, возможно, причина была в другом. Пусть все погибло, счета в иностранных банках у графа остались. А богатый «родственник» - совершенно не то, что бедный. При его виде душа радуется. А по слухам, в загашнике бедняги лежал чуть ли не миллион… За такого и дочку отдать можно. Граф с головой нырнул в политику, разворошив издыхающий феодальный гадюшник. Ратмир несколько раз щелкал ему по носу, естественно, фигурально, чтоб не зазнавался. А потом и сам получал пару раз по рукам, от набравшегося опыта вампиренка. Бывало, кровосос портил важные планы, бывало, канцлер топтал безжалостно «цветочки» в его саду. Но все же, два соперника общались довольно тесно, вначале письмами, затем по телеграфу. Оба они искали выход из тупика переселения и кризисов нового строя. Граф предлагал разделить Африку, Ратмир обращал взор на Новый свет, на Заморье. И там и там находилось море плюсов и минусов. Казалось, ближайший материк за узким морем предпочтительнее.. но.. все карты пугала Та-Кем. Чёрная земля, узкой полосой лежащая вдоль Отца всех рек. Богатые илом воды дважды в год заливали берега, даруя и без магии сказочные урожаи. Люди жили здесь задолго до появления государств в Европе. И за это время накопили немало знаний, в основном в алхимии и некромантии. Причем последняя как-то оказалась завязана на территорию страны и кровь правителей- богов. Тысячи лет правления царей- «похоронов», сведущих в этом искусстве, позволили создать гигантскую армию нежити. Каждый умерший бедняк ложился в специальный склеп, этаж за этажом уходящий в толщу песка. Когда хранилище заполнялось, трудолюбивая нежить рыла новое. Пусть низший воин вооружался простой дубинкой или каменным топором, общая их численность нивелировала скудность орудий убийства. Ежели простолюдин вел себя хорошо, был отмечен за усердие и благочестие, его отмечали и награждали: одаряли медной или бронзовой палицей, оставляли одежду, а самых счастливцев соединяли со священными животными. Пришивали голову шакала, крокодила, львиные лапы… Фантазии жрецов можно было позавидовать. Люди знатные занимали фамильные усыпальницы. Рядом с ними укладывали боевых рабов, лошадей, ручных зверей – гишу, а самым- самым: дозволялось иметь носорогов и слонов. Стоило подать сигнал, воинство пробуждалось, открывались опечатанные жрецами двери, мёртвые рати выходили на свет, покорные воле живого бога. Сами цари- правили, максимум, два века, дожившие до этого рубежа добровольно шли на мумификацию и занимали саркофаг в личной пирамиде. Понятно- мертвякам требовался полководец. Века «похороны» копили и ману, заключал ее в гранитные обелиски. Они тянулись цепочками в глубь пустыни и обязательно ставились на землях населённых. Рядом с ними даже посредственный некромант мог совладать с небольшой армией. Хорошо еще, после определённых границ, неведомо кем очерченных по суше, магия смерти резко теряла эффективность, не позволяя Царям Мёртвых проводить полноценную экспансию. Сумев захватить пустынный север материка, они не смогли пересечь экватор и достигнуть истока Отца рек. Тамошние леса кишели жизнью, жизнью не слишком приветливой к людям. Силы плотные и бесплотные соревновались в скорости пожирания тел и душ глупых захватчиков, торговцев и миссионеров. Но все ж разумные там жили: чёрные, рыжие карлики, огромные рыжие людоеды и просто чернокожие люди. Все они не знали металлов, а многие и огня. Зато за века они стали лесу своими, а он вставал на защиту их от чужаков. Новый Свет, Заморье – размерами своими не уступал другим континентам, а формой походил на букву «S», растянутую по вертикали, с севера на юг. Ну или змею, удава, проглотившего овечку. Верхний изгиб был несколько раздут посредине. А вот центр, там, где проходил экватор, состоял из множества островов, островков, мелей и проток меж ними. Иногда, от колебаний тверди, океана- возникала цельная, сухая дорога связывающая обе части материка, но бывало и так, что целые участки земли исчезали под водой и для путешествий необходим становился корабль, лодка. Север населён оказался слабо, разрозненные племена дикарей, лишь недавно начавшие постройку примитивной цивилизации. Казалось, два голодных хищника легко разорвут такую добычу. Да и всяческие духи- покровители, волшебная нелюдь, вроде живущей за Камнем, тут почему-то отсутствовала. Проблема находилась в южной части, которую занимал сплошной горный хребет, оставлявший лишь относительно узкие полоски суши по обеим сторонам. Там, в долинах высились каменные, ступенчатые пирамиды двух народов: теночка и пурепча. Кроме общих по форме построек, их роднила магия крови, человеческие жертвоприношения. А так- застарелая ненависть достигала такого накала, что примерно раз в сотню лет, между соседями вспыхивала опустошительная война, сжигавшая накопленные за годы мира резервы. Города пустели, поля зарастали лесом. Только у священных пирамид кипела жизнь: там, круглосуточно, непрерывно, сотни лет шли богослужения. Каждый час нож вспарывал живот жертве, умелые руки жреца вырывали сердце. Тело скользило по желобу вниз, а там паства раздирала его на куски, ритуально пожирая. Разумеется, вся эта жестокость шла во благо: одни, убивая, держали этим в подземном мире Огненного Змея, не давая ему выбраться наружу и сжечь весь мир. Вторые- ублажали кровью Змея Пернатого, выкупая жертвами Солнце, которое тот хочет проглотить. Естественно, при такой жизни, люди требовались постоянно. Оба племени разводили рабов словно скот, безжалостно гнали крестьян под нож, а почти любое преступление каралось смертью. Однако, частенько поток жертв иссякал, даже добровольцы не помогали. И поэтому- вооружённые партии охотников, через перешеек, поэтично названный «Дорогой цветов», отправлялись на север. А так как в дела божественные людям лезть не стоит, то меж такими ловчими командами, соблюдалось перемирие. При всей ненависти, соперников пропускали туда и обратно без всяких препятствий. Жрецы мудро считали: от солнца в сгоревшем мире проку мало, как и наоборот тоже. Поэтому несколько дней ритуалов, песнопений, постов и очищающих воскурений – превращали злобных врагов, практически, в братьев. Впрочем, как думал канцлер, для местного плебса стала бы шоком правда: правители и элита двух народов давно и крепко была связана династическими браками. А местные аристократы: воины-ягуары ничем друг от друга не отличались. И там, и там- они вооружались топорами из тумбаги, носили плащи из звериных шкур, а на головах костяные шлемы. Те и те- питались лишь кашей из смеси крови, маисовой муки и волшебных, очень дорогих орехов. Несмотря на внешний примитивизм, отсутствие железа, колёс, лошадей, быков, многочисленные жертвоприношения не могли не наделить причастных к ним злой силой. А сила- ломит подчас тонкое искусство. Первых исследователей жители Нового света встретили с радостью, тут же принеся несчастных в жертву. Карательные экспедиции приносили лишь моральное удовлетворение и сплошные убытки. Быстро разобравшись что к чему, татуированные воины в пятнистых плащах- на берег, под безжалостные корабельные орудия больше не выходили. Зато отряды белокожих гостей , стоил им углубиться в лес, частенько из него не возвращались. Десяток «ягуаров» легко мог перебить сотню моряков и искателей приключений. Заемная мощь позволяла не замечать попаданий пуль и ударов шпаг с пиками. А чары магов бессильно стекали на землю, отраженные амулетами из клыков. Попытки колонизировать север континента- в южной его части вызвали небывалый ажиотаж. Бледнолицые люди, вышедшие из моря- стали желанной добычей. И желанной жертвой богам. По крайней мере, так возвещали жрецы, крича с вершины пирамиды. Корабли, оставившие колонистов, отплывали за новой партией, а возвращались к пустому месту. Вскоре, желающих плыть на новую родину стало так мало, что пришлось посылать каторжников и приговоренных к смерти. Результат остался таким же. Религиозное рвение победило жажду наживы. Канцлер бездумно смотрел сквозь окно кареты, а мысли его парили далеко, над заморской землёй… Именно ее он и выбрал целью. По его расчётам, лет через пятнадцать там вспыхнет очередная война- настоящая, кровавая, на полное истребление. Не зря резанские корабли шныряют тайно вдоль пустынных берегов, выгружая по ночам в укромных бухточках ящики с самопалами и патронами. Обратно молчаливые тени затаскивали тюки, плотно завёрнутые в непромокаемую ткань. Иногда в прибрежных водах встречались суда Стального союза, спешащие к соседям торговых партнеров Резани. Там картина повторялась… Следующий конфликт по задумке двух властителей должен оказаться последним и не оставить тех, кто сможет оказать сопротивление. В победе канцлер не сомневался: воздушные корабли, дирижабли- сделали этот мир меньше, а высота их полета спасала экипаж от магических ударов. Иного оружия, способного с поверхности повредить гигантам, ни одна держава не имела. А вот газовые бомбы, магические артефакты, сброшенные с воздуха- разили всех и вся. Едва появившись, эта новинка, сплав науки и магии- позволила картографировать поверхность, не опасаясь гнева любых владык. Повелители мёртвых, живые боги- стирали от ярости зубы, смотря в высоту на проплывавшую среди облаков громадину. Напрасно нюджи пускали вверх ракеты, бессильно рвущиеся слишком низко для хоть какого-то урона. Чародеи с индейского острова- левитировали, жаждая наказать святотацев, но и они, хранители древнего искусства, оказались посрамлены. Канцлер улыбнулся- невольно, словно помолодел лет на сорок. Он любил такие штуки: мерную поступь железных машин, блеск котлов, рев пара, скрежет металла, дым доменных печей. Вот и воздушные корабли- ныне флот Резани насчитывал десять боевых единиц, не считая всякой мелочи. А когда их станет сотня- две… тогда.. эх.. мечтанья прервал скрип ворот. Императорский дворец, а ворота смазать некому- поморщился канцлер. Подскочивший к охране гвардеец дал указания следовать к отдельному павильону, находящемуся в глубине сада. Это тоже вызвало раздражение- сквозняки, сырость, все это дряхлому старику лишь во вред. Однако, все оказалось не так страшно. Внутри оказалось тепло, несмотря на огромные окна и высоченные потолки, по каменным портам пола не тянуло предательским холодком. Едва канцлер, криво усмехаясь, осмотрел богатое убранство зала ( стоимостью с небольшой воздушный корабль), двери распахнулись, впустив внутрь кучку народа. Теперь, ежели ободрать с них камни, пуговицы, ордена, снять перстни и цепи, развеселился истинный владыка Резани, можно заложить на стапелях настоящего гиганта, короля неба. Главенствовал среди новоприбывших фаворит императора, хранитель ночной вазы, граф Дука. Звезда его взошла с месяц назад, внезапно для всех. Сам по себе, он был ничтожеством, пустобрехом, хвастуном, скупердяем-транжирой и круглым дураком. Зато юная графиня, представленная двору, обворожительно – прекрасная, своими достоинствами перевесила отрицательные качества мужа. Ветвистые рога же, граф посчитал хорошим разменом на должность императорского «золоторя». Канцлер вначале встревожился, его люди основательно и тщательно изучили всю подноготную этого болвана и совершенно ничегошеньки не нашли. Государь действительно увлёкся супругой графа, да и самого мужа любовницы, похоже, искренне привечал, проникнувшись дружеской симпатией. Расшитый златом индюк, видимо считал себя вторым человеком в империи, только этим и объяснялась его невиданная дерзость- он посмел выговаривать Ратмиру, пеняя за опоздание, командовать, выстраивая очередность аудиенции и указывал места перед троном, которые должны занять господа, удостоенные чести лицезреть венценосную особу. Канцлер взбесился- давно его так не унижали. Мало того, что какой-то дерьмонос смеет наглеть, дак еще и коронованный болван ждет их во дворце, а не здесь. Из павильона им придётся идти подземным ходом, а значит спускаться вниз, подниматься вверх. Коленям от таких экзерциций придётся солоно. Пока Ратмир удерживал себя простой мыслью, о том, что случится, когда он превратит в прах наглого выскочку. Причем сделает это на глазах сидящей на троне сволочи. Пора задать трепку, ой, пора… Сам ход, естественно, не напоминал хрестоматийный: сырой, тесный, в плесени, пыли, грязи. Мрамор, статуи, золото, яркий свет. При желании, тут вполне могли разъехаться два экипажа…. Настроение упало еще ниже- прорва деньжищ ухнула в никуда. На совершеннейшую ерунду… Тяжкие раздумья прервали стражники, стоящие с алебардами, в кирасах и шлемах у монументальных дверей. ‐ Вот опять,- вздохнул Ратмир,- Такие двери впору ставить в жилище великана, одного чёрного дерева ушло на сотню тысяч, а еще работа, украшения.. Хорошо, петли смазаны- здесь скрипа не было. Раскрасневшиеся солдаты с трудом распахнули створки настежь, пропустив важных сановников в еще один зал. Этот не пустовал- здесь уже ожидали вызова кто-то из жрецов среднего круга, парочка генералов, какой-то мрачный бородач и молоденький флигель- адъютант императора. Канцлер усмехнулся, припомнив сплетни о юноше, дескать, днём он служит государю, а ночью- государыне. Ратмир точно знал- правда. Выполнив все расшаркивания, положенные этикетом, все собравшиеся уставились на противоположную стену- там тоже возвышались двери, могучие, дорого- безвкусные. Именно там, за ними, по мнению большинства, сидел на троне мудрый император, только и думающий о процветании своей державы. Морды у всех пылали одухотворением, некоторые, готовясь лицезреть, тренировались пускать верноподданническую слезу, самые глупые молились, прося спокойствия и сил. Только Ратмир не впадал в подобную ерунду. Ну и граф – фаворит. Тот всем видом излучал скуку и бывалость, показывая, дескать, такие встречи для него пустяк, обычная рутина. А, еще спокойно стоял смазливый любовничек, но тут скорее всего глупость наложилась на молодость и привычку. Смешно бояться и уважать человека, жену которого ты пользуешь прямо на супружеском ложе. Отбивает страх. Наконец, выждав необходимое время, чтоб все прониклись, граф смело и вальяжно стукнул три раза в дверь. Ничего не произошло. Он ударил сильнее, но и тут его старания пропали втуне. Покраснев от позора, он пнул по дверям в царское помещение, видимо, разум фаворита от такого пренебрежения им- помутился. Долгая тишина… за спиной, там, откуда они все недавно пришли, словно курок самопала, щелкнул замок, закрывший выход. Люди, непростые люди- запереглядывались, пытаясь понять, что же происходит. Причем, некоторые, как предполагал Ратмир, имеющие хоть какие-то способности, выглядели тревожнее бесталанных. Он и сам ощущал нарастающую сосущую пустоту внутри себя. Канцлер внезапно стал глух.. не к звукам встревоженных людишек, а к миру, словно его, сильнейшего мага лишили сейчас сил и бросили в комнату с мягкими стенами, отрезавшими этот пятачок от всей вселенной. Пока остальные тревожно шептались, силясь сообразить, что ж делать дальше, Ратмир решительно доковылял до стоящего столбом графа и ударил по драгоценным створкам пепельными когтями. Прах сожрал финтифлюшки, золото, бронзу, дерево. Дверь оказалась фальшивой- за ней тускло блестел металл. Броневые листы, ряды клепок. И ровные канавки рунических цепочек, залитые серебром. Магия спасовала перед ними, грубая сила – не помогла. Зал оказался ловушкой, огромной крысоловкой, в которую император собрал тех, от кого он решил избавиться, а привычные методы тут не совсем подходили.. Стены, пол, потолок- сосали силы, слабые маги этого пока не замечали, а вот канцлер… он то прекрасно ощущал потери. - Вот сволочь.. усыпил бдительность.. не пожалел своего дружка… хотя,- в голове Ратмира мелькнула мысль: граф именно для этого понадобился неблагодарной скотине.. точнее, она совместила два удовольствия. Новенькая любовница и сброшенная с шеи удавка. Проклятая старость- канцлер прекрасно знал, что дряхлость мозга влияет на возможность здравомыслия… и вот результат- глупо попал в западню. Пообещав себе всегда теперь иметь только зрелые сосуды, Ратмир начал действовать: сейчас ему нужны лишь время и энергия… силы для ожидания, возможно на пару веков. Свистнул кнут, испуганные смертные превратились в пыль, напитав своего убийцу душами. Прикрыв глаза, канцлер присел на пол, сейчас ему надо беречь любую энергию, хоть телесную хоть магическую. А в этот момент, где-то далеко, за лесами, реками, озерами, граф Дьюла Андраши, превратившийся по воле чар, извращенных каким-то гением, в иссохшую мумию, не мог даже сказать слова в свою защиту. Палаческий, посеребренный меч отрубил ему голову, прервав многовековую нежизнь. А огонь довершил остальное. Этому миру нужна была война: славная, быстрая, победоносная, очищающая и красивая. Слава, чины, ордена, деньги- о этом мечтали молодые офицеры, амбициозные маги, генералы и императоры. Существование в мышеловке- радостным назвать сложно. Конечно, пленника не кормили, воды не давали. Через пару дней такого существования, Ратмир бросил телесную оболочку. Смысла в ней уже не было. Ни щелчки, ни единой дырочки- герметичность полнейшая, везде сталь и серебро. Проклятые руны. Время текло- узников потерял счет дням, да и потеряв силы, он начал терять самое себя. Провалы в памяти стали привычны, мало того, с каждым днём, проведенным здесь, Ратмир все чаще погружался в серое, бездумное небытие. И каждый раз проблеск сознания становился короче и короче. Безумие охватывало беспилотный дух, грозя вскорости лишить его остатков рассудка. Спасение пришло внезапно, когда даже отчаяние оставило Ратмира. Дверь открылась, разорвав проклятую вязь, в темницу ввалилась толпа бородатых личностей, увешенных оружием. Грязные, вонючие, грубые мужики, которых раньше канцлер и близко к себе не подпустит, сейчас ему казались прекраснейшими из живых существ. Повезло им всем, что клетка раскрылась, когда Ратмир пришел в себя после очередного приступа. Иначе они натворил бы бед, привлекая к себе внимание. Итак этих дураков накажут- выпустили главного пленника империи. Кожу сдерут живьём, если успеют. Непонятная сволота, забывшая чувство ранга и трепет перед царскими палатами, умело обыскивала помещение, громко ругаясь и удивляясь грязи. Бестрепетно ходя по праху, оставшемуся от незадачливых узников, эта банда отламывала украшения, куски отделки, сдирала ткань на обмотки, а один ушлый, беззубый малый, даже вспорол пару стульев, ища, как он заявил, бриллианты. Судя по прозвищу Воробей, происходил этот мародер из самых низов, а значит, в мире случилась беда, коли такие разбойники спокойно разгуливают тут. Едва сдерживаясь от впадения в безумие, Ратмир поборов желание сожрать обнаглевшую чернь, усилием воли заставил себя влиться в тело пожилого мужичка, с хозяйственно набитым мешком, висящим за его спиной. Новое тело надо питать, лечить, греть, мыть. А тут сразу понятно- на первое время запас есть…. Боги… как низко пал Ратмир. Он даже хозяина тела умертвить не смог. Мало того, мужичишка, магией практически не владеющий, чуть не выбил захватчика вон. Хорошо еще, бывший канцлер сумел удержатся, скользнув тёмной «пиявкой» в глубины разума смертного. Там на дне он затаился до срока… Петр Гусь и война. Вот, что Ратмир сумел запомнить перед исцеляющим сном, пронзив чужие воспоминания.

.

Глава 9 Олген.

Олег Геннадьевич смотрел с моста в реку. Вода, темная, текущая из торфяных болот, пробирающаяся сквозь сосновые леса, все ж, под лучами солнца давала возможность увидеть песчаное дно, обросшие водорослями булыжники и полузасыпанные коряги. Серебряными искрами мелькали там уклейки и еще бог весть какая-то рыбья мелочь. Некрупные окушки врывались в их стайки, заставляя мальков выпрыгивать в воздух, спасая свои жизни.

Природа буйствовала: с бездонного, в мелких облачках, неба – давило солнце, оно, казалось, заставляло физически ощущать себя словно камень на плечах, в вершинах полусухих елей щелкал клювом ворон, заполошно стучал дятел, по илистому, мокрому песку отмелей бегали, посвистывая, мелкие кулички. Да и трасса, необычайно пустынная, рождала иногда из дрожащего над асфальтом марева очередную легковушку, а иногда и фуру. Цивилизация с грохотом проносилась мимо, обдавая мертвым, неживым шумом, запахом, противным всему живому, спешащему сейчас яростно прожить короткие дни лета.

Шутка – маленькая лесная река текла здесь испокон веков и, как надеялся Олег, будет течь еще долго. Он любил отдыхать тут, на заросших, диких берегах, если отпуск не позволял выделить более трёх– четырех дней на палатку, грибы, рыбалку и остальные приключения, сопутствующие такому времяпровождению. Сезонов десять его ноги топтали звериные тропы, заброшенные, затерянные в лесу, заглушенные травой людские дороги. Да и бездорожье, густые заросли рябины, черемухи, ивняка... Урему, вечный чапыжник вольготно заселившие пойму, намертво переплетённые ежевикой, костяникой, ему тоже не раз приходилось штурмовать, ругаясь на дикую малину, засиженную клопами, смородину, усыпанную тлей и конечно, шиповник. Зато, в таком отдыхе имелась своя прелесть: после всех хождений, сняв сапоги с усталых, гудящих ног, какое наслаждение дарили холодная речная вода, свежий чай из разных трав, да немудрящая уха с печеной рыбой на второе. А затем заслужено поваляться на спальнике, дремля, либо читая книжку. От всякого гнуса спасала палатка – достаточно снять тент и вуаля: белое, сетчатое укрытие становилось непреодолимой стеной для кровососов. Понятно, вездесущие мураши проникали внутрь, но проблем не создавали. Существовала опасность уснув, проснуться мокрым, прозевав дождик и, стоит сказать, несколько раз такое случилось, без фатальных потерь правда.

Кстати, о гнусе.... На мосту Олег находился минут десять, но этого хватило – вокруг уже носились слепни всех размеров и мастей, даже мошка, редкая в это время, толклась чёрными точками над головой. Вздохнув, отпускник начал переодеваться, натягивая вместо легкомысленных футболки, шорт и кроссовок – противоэнцефалитный костюм, бандану и сапоги. Жара в них станет еще непереносимей, но пусть промокнет спина под рюкзаком, чем ее съедят проклятые насекомые, да и клещей со счетов сбрасывать не стоило. Где-то, за лесом громыхнуло, пока ещё робко, протяжно и не страшно. Олег в этот момент прыгал на одной ноге, пытаясь протолкнуть ногу в сапожное голенище. Покрутив головой, никаких туч он не узрел, хотя, это совершенно ничего не значило, по опыту ему было понятно, вдоль Волги спокойно может принести летнюю грозу, а это место она не минет. И сейчас Олег должен решить, что ему делать: можно засесть под мостом, пережидая возможное ненастье, можно пройти вдоль трассы километр, а там, сквозь сосновые леса – посадки, ведет песчаная, довольно сносная дорога. Минут сорок ходьбы и она выведет на берег. А там еще минут пять, вдоль обрыва, потом через кусты небольшого оврага, по минипляжу и здравствуй проверенная, лично его, Олега стоянка. С заботливо устроенным кострищем, с запасом бересты, оргстекла, дров и парочки зажигалок. На всякий пожарный. Второй путь сулил меньше пота и крови, зато непогода могла застать туриста буквально со «спущенными штанами», поэтому, вздохнув, Олег полез вниз, осторожно ступая по замшелым бетонным плитам. Нехватка времени диктовала третий путь – вдоль берега.

Опасность грохнуться вниз его пугала – все ж, он давно уже не подросток, тело набрало лишнего веса, потеряло прежнюю гибкость и ловкость, подвернись нога, соскользни она по лишайнику, выросшему по межплиточному шву, то все его барахло, добавившее сейчас неуклюжести, добавит и травм. Минимум, растяжений, а о переломе и думать не хотелось. Но, к счастью, все обошлось, лишь последний метр Олег пробежал, остановившись в центре небольшой лужайки, заросшей высоченной осокой, жесткая, острая трава в некоторых местах достигала ему до плеча, немудрено, что в таких «джунглях», не смотря на лето, почва оказалась заболоченной. Под ногами захлюпало, чавкнуло, только вот сапогам, голенищами достающими до колен, плевать было на такую жалкую грязь. Пробравшись сквозь траву к ближайшим деревьям, Олег Геннадьевич поправил рюкзак, взял поудобнее тубус с снастями и в предвкушении скорого привала нырнул в полумрак чащи. Нужно немного потерпеть, чуток усилий и все, отдых.

В прибрежном лесу, не смотря на тень, оказалось еще жарче, чем на солнцепёке. Там хоть ветерок обдувал, а здесь он заблудился в кронах, совсем позабыв о подлеске. Пот тек градом, футболка прилипла к спине уже целиком, а бандана не спасала, от соленой влаги уже пощипывало глаза. Олег вздыхал, борясь с желанием проломится сквозь ивняк, раздеться и продолжить путь по воде, бредя зигзагом от одного берега до другого. Там тоже имелись сложности, ведь, одеваясь, он непременно запачкает песком штаны, носки, сапоги и ноги. Нет, конечно это случится в любом случае, но хотелось бы сделать сие действо попозже. Коряг в речке множество, лазить, спасая блесны всенепременно придётся. Вот так, борясь между двух желаний, подгоняемый новыми раскатами грома, Олег добрел до огромной ёлки. Местного патриарха, незнамо как выжившего в регулярно затопляемом лесу. И тут духота, жара, совершенно не подходящая к погоде одежда, сделали свое дело– он внезапно понял, что сейчас просто и без затей сдохнет. Сердце затрепыхалось в груди, перед глазами заплясали черные мушки, зрение по краям сузила темная рамка, из-под левой половины груди, опоясав подковой тело, ударила под лопатку боль, легким разрядом дойдя до пальцев левой же руки. Конечность тут же стала ватной, неживой, часто дыша, словно загнанный пес, Олег зацарапал грудь, торопясь расстегнуть и скинуть рюкзак. Это помогло, едва лямки соскользнули с плеч, как ему ощутимо полегчало, а когда непослушные пальцы вжикнули молнией ворота, дав доступ к свежему воздуху, у него появились силы непроизвольно оглянуться. Зря. Стало хуже– сильно закружилась голова. Пространство вокруг плыло, деревья переходили с места на место, некоторые исчезали, а другие появлялись. Солнечные столбы света, прорываясь сквозь листву, падали вертикально, спереди, сзади, слева, справа, словно светило сошло с ума и скакало беспечно по небосводу. В носу защипало, закапали из него тягучие капли крови.

-Тепловой удар, гипертонический криз,– поставил диагноз внутренний медик, коего имеет ныне каждый современный человек, вооружённый знаниями из Интернета.

Олег, шмыгая носом, сглатывая кровь, опустился на жухлую лесную подстилку, спиной навалившись на колючую кору. Спустя минуту– другую, мир пришел в порядок, прекратилась свистопляска с солнышком и танцы древесных стволов. О проблемах со здоровьем напоминало лишь кровотечение. Но, этот недуг являлся знакомым, Олег Геннадьевич закинул голову, дыша ртом и начал от скуки разглядывать дубовые листья на ветвях, резные, исчерченные жилками. Меж них голубело небо, белели кусочки облаков. Вроде он останавливался у елки– лениво копошились в голове мысли, а тут дуб.. Этакая чертовщина.... Впрочем, объяснение найти можно легко. В бреду показалось, в угнетённом состоянии– организм мог пройти немного дальше, без помощи разума. Да мало ли... Ломать еще голову над таким пустяком. Единственный вывод из этого происшествия Олег сделал такой: как вернется домой, сразу по врачам. Не на этой, конечно, неделе, на следующей. Словом, к концу месяца железно. В крайнем случае, в начале другого. Обязательно.

Окончательно вернули силы несколько глотков из старой фляги. Несмотря на изначально влажный чехол, вода в ней нагрелась, начав отдавать привкусами резины и алюминия. Но всё-таки, пить ее было можно. Еще чуть-чуть Олег плеснул в ладошку, умыться. Кровь засохла на лице, стянув кожу, что-то осыпалось чешуйками, что-то отмылось. Не без опаски поднявшись, он постоял секунд тридцать, но все обошлось. Голова не кружилась, мошки в глазах не летали, сердце не беспокоило. Немного болела голова – привычное состояние акклиматизации городского организма, не избалованного чистым воздухом. И рюкзак не давил неподъёмной ношей, мешая дышать. Словом, как и не было неприятного приступа.

Олег, собираясь идти дальше, все ж вжикнул молнией аптечки, закинув в рот таблетку «Кетарола», действие это было бессмысленное и скорее, ритуальное. А значит мозг, совершив нечто понятное и знакомое, успокоился, дав покой разуму. Повеселевший человек, забыв обо всем, пошел дальше, оставив громадную ель, давшую ему приют, за спиной. А может и не ель то была? Чем тише хрустел отсюда хворост под сапогами, чем глуше чавкала сырая земля, бывшая весной дном неглубоких, а сейчас полупересохших стариц, тем сильнее и сильнее странное дерево походило на дуб, впрочем, скорее всего в этом оказывались виноваты жара, духота, испарения и дурманящие запахи лесных трав. Морок.. Игра воспалённого сознания, не более того.

Дальше все пошло по накатанной: вездесущая осока, кочки, заросли ивы, ольхи – сменились березами, соснами, берег ощутимо пошел вверх, заросли сныти, ежевики, костяники исчезли, их заменили редкий шиповник, дохлая смородина и малина. Лесная почва стала песком, покрытым то ли мхом, то ли лишайником. Серая ломкая корочка, с муравейниками, травянистыми кочками и мелкой, с ноготок, порослью из сеголетних дубков, березок и елок. Словом, рассада нынешней весны. Идти стало сразу лучше, веселей. Ветерок с реки дарил прохладу, отгонял кровососов, ничего не лезло под ноги, ничего не валялось на пути, раскинув мосластые, голые сучья, вынуждая обходить этакое неудобье.

Слева обрыв берега, справа сырой лог, а посередине невысокий бугорок, сухой, удобный для стоянки. Смущало Олега только то, что он не узнавал место. Вроде все то же.. Но где многолетнее кострище у сосны? Где носок с зажигалкой и куском оргстекла, намертво привязанный к сучку? Береста, запас дров? Неужто вксеннеее половодье, слишком большое в этом году, смахнуло все следы его многолетнего пребывания здесь? От всего этого у него разболелась голова, поэтому поиски ответов, Олег Геннадьевич решил оставить на потом. На утро, например. Механически он произвёл привычные действия: собрал палатку, расстелил внутри коврик, спальник. Над поставленным жилищем натянул веревку меж двух берез, а на нее повесил чехлы, носки, верхнюю одежду. Из последних сил, осмотревшись, все ли в порядке, Олег добил воду во фляге и отправился спать, отделившись от кусачей мелочи тонкой сеткой на молнии.

А пока он спит.. Мы посмотрим, кто он? А он– обычный, заурядный человек, самый средний. Олег Геннадьевич не был бойцом спецназа, бывшим следаком, не изучал смертельных единоборств, не мог сковать меч, а производство того же лука– основывалось на опыте из детства. Даже программистом его судьба быть не сподобила.

Родители его всю жизнь, до пенсии проработали на одном заводе, в одном цеху, а с пенсии до смерти– в саду, от рассвета до заката, с перерывом на зиму. Маленький Олег, как и все его сверстники ходил в детсад, потом в школу, успев побывать октябрёнком, затем пионером. Особых успехов на ниве образования он не сыскал, проведя все годы твердым троечником. А дальше– Строительный техникум и вместо второго курса: армия. Надо сказать, Олег Геннадьевич Аполлоном не был, рост у него подкачал: 169мм это в век акселерации. Ну и другие данные организма соответствовали. Не Давид микелеанджелевский совершенно. Ну как, по гаражам прыгал, в снежки играл, по мячу пинал. Город все ж. Нагрузки мало. Так сказать плечи на ширине задницы. Вот и попал Олег в танковые войска– такому как он, сквозь люки лазить удобно. Не застрянешь. Долг Родине молодой боец смог отдать наполовину. Через год комиссовали его вчистую с травмами головы и позвоночника. Несчастный случай, так бывает. Медицина закрыла ему пути в серьезные места, да и на дальнейшей карьере поставила крест. По молодости Олег забил на все это, здоровье и юное тело позволяли, но после тридцати болячки дали отсебе знать. Теперь каждую весну и осень дневной стационар стал его лучшим другом. Иначе от боли в голове Олег начинал чудить.

После армии техникум пришлось бросить – организм не тянул. Память стала дырявой, а умственное напряжение вызывало приступы мигрени. Сил хватило на ПТУ. Из стен училища Олег Геннадьевич вышел каменщиком. И с тех пор профессии этой не изменял.

Тяжелый труд сделал из него человека, ну, именно так наш герой и считал. Атлетом он, естественно, не стал, но мышцы разрослись, налились сталью, плечи раздались, словом, к своим сорока пяти, Олег выглядел обычным среднестатистическим работягой. Чутка полноватый, физически крепкий, с обветренной, грубой кожей лица, смугловатой, с россыпью темных пятышек на круглом, кошачьем лице. На мир он смотрел сквозь узкие, прижмуренные глаза, а когда сердился, гладил непроизвольно ершистые жёсткие чёрные волосы и фыркал, словно ежик.

Олег Геннадьевич женился рано, к сорока годам воспитав двух дочерей двадцати и девятнадцати лет. Детки выросли и выпорхнули из родительского гнезда. Дом, построенный своими руками опустел и стал особо ненужен. А жена... Внезапно выяснилось, что оставшись вдвоем, им не о чем говорить, да и дел совместных не осталось, как и интересов. Прожив так год, они тихо и мирно развелись, дом продали, а на вырученные деньги купили две однушки.

Холостяцкая жизнь в квартире вошла в колею, дни стали мелькать словно секунды, а года, ровно часы. Скучно.. Даже любимые «танки» не могли избавить от нее. Чтоб развеять бессмысленное существование, Олег стал после работы брать баночку– другую пива. Потом их стало маловато и к ним добавился «стаканчик» беленькой.. Словом, однажды он очнулся от того, что его рука привычно кладет в корзину бутылку водки, в добавок к трем «сиськам» крепкого «Медведя». Осознание того, что он превращается в конченного алкаша очень испугало Олега. Бросив все спиртное, он прихватил пакет кефира, подавив трусливую мысль о постепенном отказе, типа– пара-тройка банок станет прогрессом, да и организму стресс откажется меньше. Силы воли хватило уйти пустым, а вечер внезапно начал тянуться и тянуться. Зайдя в игру– он вдрызг разругался с сокланами, напоследок обозвав их тупыми алкоголиками. По телику несли какую-то пургу, пугая мир новой эпидемией из Китая. Оказывается, какой-то местный гурман сожрал больную мышь и вирус мутировал, став заразным для человека. А теперь эпидемия грозила убить всех.

Идиоты,- злой Олег вырубил

телевизор.

Сон совершенно не шел, на него напала маята, овцы не помогали, включенный скучный сериал только добавлял мучений, а еще горесные раздумья терзали сердце. Наконец, когда на улице стало светло, Олег, пообещав начать новую жизнь уснул. Ему оставалось два часа до звонка будильника. Естественно, он не выспался, даже литр крепкого кофе не смог помочь. Зато на работе угрюмая морда, злобность, сварливость вместе с кругами вокруг глаз, помогли исхлопотать две недели отпуска. Гена–бригадир лишь хлопнул по плечу, да пожелал меньше бухать. Олегово решение отдохнуть многих обрадовало. Сама бригада собиралась на небольшую халтурку в соседний регион, слепить быстренько коробку дачного домика. Работы там было чуть, а народу избыток.

Олег, вернувшись домой, отрубился ещё при свете солнца. Утром же, его решимость сдулась, лень начала корректировать планы, шепча о том, что можно провалятся эти дни, а порыбачить, коль душа просит, на прудах в округе. Победить ее удалось лишь по очкам. Забираться в дебри, куда требовалось совершить многочасовой марш, а затем, соответственно, повторить его обратно, Олег Геннадьевич не стал. А вот пожить на берегах Шутки, от чего бы и нет?

Цапнув последний билет через приложение, сжигая этим остатки мостов и отрезая отступление, Олег, успокоившись, начал собирать барахло. Палатка, коврик, спальник, удочки, котелки и другая всяческая трехомудия– здорово отвлекали от этакого зуда, происходившего внутри. Ныла душа, требуя вмазать, конечно, не до поросячьего визга, а для спорости и бодрости. Дескать, маленькая стопочка– для здоровья полезна. Гоня это желание прочь, Олег торопился свалить от соблазна. В лесу магазинов нет.

Спустя полтора часа, помятый, мокрый от пота, он выбрался из маршрутки. Открытые окна не спасали, народ сидел, стоял, висел и активно истекал потом. Рюкзаки, котомки, сумки– были распиханы по всем углам, взяты в руки сидячими пассажирами. Люди тут ехали деревенские, привыкшие решать проблемы артельно и сообща, поэтому рейс проходил спокойно и без скандалов. Олег вообще выбрался налегке, а его вещи передали по цепочке, пожелав напоследок « ни хвоста, ни чешуи». Наверняка многие ему позавидовали– большей части стоящих предстояло так ехать еще три– четыре часа.

Вот так на пустынной трассе, на самом обычном мосту появился самый обычный человек. Он смотрел вниз, на воду, а потом далекая гроза спугнула его, отправив навстречу возможным приключениям.

-Утро красит нежным цветом,– пробурчал Олег, выползая из палатки. Оказывается, он продрых до самого утра, солнышко еще пряталось в лесу, только верхушки деревьев окрасились в розовый. Без тента он продрог, не смотря на лето и сейчас мелко дрожал, пытаясь согреться. Очень хотелось отлить, а также пить, но фляга оказалась пуста, подариив пересохшей глотке пару капель. Пришлось быстро одеться, да оправившись, спускаться по заросшему мокрой осокой склону к воде. Хорошо еще бобры натоптали здесь тропку, таская ветки к реке. Зайдя на глубину, Олег Геннадьевич умылся, прогоняя остатки сна, а затем подождав, когда муть унесет, зачерпнул воды с горкой.

– Чертовщина какая-то,– Олег поскреб затылок, он прекрасно помнил вчерашний день.

После непонятного припадка пришлось остановиться в первом удобном месте, более-менее похожем на его привычную стоянку, а теперь, недалеко от палатки на сосне висел драный носок, торчали вбитые им самолично колышки, для просушки сапог, ну и кострище с рогатками присутствовало на привычном месте. Однако, пораздумав чуток, Олег решил отбросить мистику, понятно, после внезапного умопомрачения, теплового удара, он в лёгком бреду и шоке просто не заметил всего этого.

Повеселев от таких простых объяснений, Олег Геннадьевич сложил заботливо приготовленные когда-то давно дрова, поджег бересту. Сухое дерево загорелось быстро и вскоре котелки повисли над языками пламени. Заварки опытный турист надрал тут же, с окрестных кустарников. Еще минуты три заняло затаптывание загоревшейся травы вокруг костра. А потом, страдая от жажды, он сидел рядом, приводя снасти в боевой порядок и раскладывал в сумку разную мелочевку и приманки.

Дав отвару покипеть, сняв котелки с огня, Олег жадно выпил сразу три кружки, не обращая внимания на температуру чая и пробивший тело пот. Он торопился– стоило болезни уйти, в душе проснулся азарт, предвкушение, да и голод легкими укусами намекал на необходимость поймать что-нибудь вкусное.

Окончательные сборы были недолги – сумку через плечо, спиннинг в руку, да по тропке два десятка шагов к воде. Первый заброс– на мель, недалеко, специально, чтоб даже случайно никто блесну не схватил. Иначе– клева не будет. И, как назло, вынырнул откуда-то мелкий «матросик», такого размера, что тройник заглотить не смог, зато сам себя пузом зацепил. Олег только плюнул с досады, бросая засранца в реку– судьба.

Через пять минут он выругался: громко, в сердцах. Стало понятно– отдых не удался. Пару раз с ним такое бывало и вот опять. В сетчатом садке билось не менее десяти кило рыбы, в основном окуней. Почти каждый заброс приносил солидный для этой местности трофей. Река кишела рыбой. Голодной. Куда ее девать? Ладно, половину рыбак– неудачник отправил восвояси, другую сейчас чистит на завтрак, обед и ужин. Вопрос – чем занять себя в ставшее свободным время? Ловить – отпускать – такое времяпровождение претило натуре. Оставалась надежда на поплавок– глядишь, клева не будет, и можно посидеть бездумно, отрешившись от суеты. Олег ободрал окуней, щучек порубил на куски и засыпал рыбу смесью соли и специй. Пусть пока маринуется в пакете.

Еще через час, держа в руке незнакомую крупную рыбину, покрытую сплошняком мелкими пестрыми пятнышками, он подумал, что возможно, сошел с ума, ну, или у него белая горячка, а все это бред и видения. Ладно это чудо пятнистое.. Может выкинул кто из аквариумистов – любителей. Но нет, до этого на простого червя попалось с десяток стерлядок... Конечно, Волга рядом, заплыли весной и остались.... Бывает, а вот как объяснить, что на узкой, лесной реке, где в иных местах можно перейти с одного берега до другого не снимая сапоги, вот буквально сейчас, на глазах изумленного человека, вздулась горбом вода, высунулось из нее короткое белужье рыло, да плеснул следом похожий на акулий хвост. Навскидку, этому речному монстру недоставало жалких сантиметров до пятиметровой длины.

Вздохнув глубоко, Олег поднял глаза к небу и проорал:

– Мать вашу, скажет мне кто-нибудь, какого дьявола тут происходит?

Но синева молчала. Не возникли в ней огненные буквы, не сложились белые мазки первых облаков в фигу или другой какой знак. Вопрос пропал втуне.

Зато за спиной зашуршала трава и тонкий детский голосок уверенно заявил:

– Людь!

–Людь?- переспросил он же и он же ответил вновь:

– Людь.

Олег Геннадьевич обернулся– у кустов шиповника, держась за руки7 стояли два детеныша. Лет пяти–шести навскидку. Близнецы. Только один белобрысый, а другой черноволосый. Олег смотрел на них, они на него. Половую принадлежность найденышей определить с лету не представлялось возможным: волосы длинные, растрепанные, лица чумазые, а одежда.... Дети были обряжены одинаково: безразмерная хламида из серой мешковины, одним словом– рубище. Там и сям на нем висел репейник, торчали семена череды, налипла смола и паутина. Длинные подолы промокли от росы, перепачкались в песке. Естественно, подтверждая свой имидж– маленькие бомжата обуви не имели.

Вообще, появление их здесь в таком экстравагантном наряде Олега не удивило. Километрах в пятнадцати отсюда, конечно же напрямки, лежала деревня Алешкино. Ничем непримечательная, протянувшаяся в одну улицу от опушки леса через зарастающее колхозное поле к трассе. Но все менялось раз в год. Как раз в это время: местный театр проводил выезд на природу и тут, в этих краях ставил произведение местного же классика литературы, жившего век назад. Зрителей, как таковых не было- всех обряжали по моде крестьян девятнадцатого века, а опытные театралы привозили свои костюмы, изукрашенные различной вышивкой, бренчавшие монетами. Заклёпочник– краевед, музейный червь– схватился бы за сердце от таких анахронизмов: вместо вензелей и Орлов императоров, частенько попадался профиль Ильича, а юбки и рубахи одного района, дополнялись головными уборами другого. А вот народу, журналистам, телевидению– было плевать, как и зрителям. Последние создавали массовку, участвуя под приглядом полиции в самом театральном действии. Нравилось всем, кроме местных жителей.

Ну и наплясавшись, напившись, насмотревшись и себя показав, народ расползался по домам. Некоторые, по случаю жары, желали окунуться в воду, так сказать, освежиться. До Волги пилить от тех мест... Километров сорок, а если с ветром не повезёт, то вместо купания, незадачливые театралы найдут лишь зеленую жижу. А вот на Шутке, примерно с километр ниже по течению, находился милый пляжик. Там даже имелся мангал, из чудовищной толщины листов железа, намертво вмурованный в песок. Даже весеннее половодье не могло выдрать четыре рельсы, к которым приварили металлический ящик. Наверняка, дети пришли оттуда. Ныне, конечно, с малышами вести себя надо аккуратно, близко не подходить, ибо, кто его знает... Впрочем, малышню надо спасать, пропаду уже хватились, либо скоро хватятся, если взрослые спят пока в палатках.

– Как бы орать не стали, замучаешься отмазываться, – подумалось Олегу, пошарившись в сумке, он вытащил из кармашка пару леденцов. Обычные кисленькие барбариски– самое то, обмануть организм, требующий немедленно попить.

Настороженно приняв презент, детишки крутили конфеты в руках, словно видели их впервые. Пришлось даже помочь им. Зато лизнув леденцы, они сразу закинули их в рот.

– Слаще,– сказал беловолосый, а черноволосый добавил, – Мёда.

– Вот вы где!– рявкнуло срывающимся девичьим голосом из кустов.

Хозяйка его тут же выбралась из них. Эта точно была женского пола, уже без сомнений. Обряжена, правда, в аналогичное рубище, только подшитое, с неяркими висюльками, кривыми узорами и другими немудрящими украшениями. А так– босоногая девица годов двенадцати. Оба беглеца( или беглянки) немедленно громко заревели, по замурзаным щекам потекли горячие слёзы, оставляя на коже чистые следы. Несомненно, им хотелось остаться тут– выцыганить еще сладостей. А тут неудача. Зыркнув зло на Олега, девчонка цапнула потеряшек за руки и уволокла в кусты. Долгое еще слышался плачь, крики : «наш людь, мы его нашли, еще хотим».

Олег Геннадьевич повеселел, ещё б, один камень с плеч! Да и с рыбой внезапно придумалось: сейчас он позавтракает, выйдет на трассу, поймает попутку, дождется маршрутку, может прогуляется пешком. Доберётся до ближайшей деревни, купит десяток килограммов соли и вернётся обратно. А там: насолит и накоптит вволюшку. Грыжу заработает, на волокуше потащит, а домой улов доставит. Окрыленный планами, Олег заторопился в лагерь, время имелось, можно еще успеть на рейс. Однако, стоило ему увидеть свою палатку, как он немедленно поматерился– какая-то сволочь располосовала ее бок, не уруждая себя использованием молнии. Топоча словно мамонт, ругая себя последними словами, Олег Геннадьевич выволок на волю рюкзак. Первым делом деньги– от сердца отлегло, карточки, наличка, все оказалось на месте. Телефон здесь, катушки, блесны, грузила-поплавки целы. Казалось, ничего не исчезло.... Ничего... Ничего.. Он зло захохотал– отсутствовала початая упаковка леденцов. Теперь поездку за солью придётся отложить. Душа требовала пести и справедливости. В крайнем случае, Олег заставит папашу вороватых сорванцов отвезти его туда и обратно. Ну и ремонт компенсировать. Надеть рюкзак, прицепить к лямке нож, сунуть в боковое отделение мачете, так, на всякий пожарный– дело тридцати секунд. Еще немного потратилось на заполнение фляги остывшим отваром. А затем, проломившись сквозь кусты в лес, Олег Геннадьевич порысил в его глубину, удаляясь от берега. Расчет тут оказывался прост: в метрах ста проходила «бесконечная» дорога, древняя тракторная колея, изрядно заросшая и неимеющая начала и конца. Прибрежная тропка шла дугой, повторяя изгибы реки, а здесь можно срезать лишнее, перехватив воришек с украденным. Такие тупоголовые, не сумевшие скрыть следы– вряд ли имеют какую-то тактику, а уж тем более мозги, чтоб ее придерживаться.

Дорога нашлась, там, где и ожидалась. Однако, вместо двух затянутых дерном колей, перед Олегом предстала широкая, хорошо натоптанная тропа. На решение этой загадки времени не было, да и объяснить метаморфозы можно было просто: с момента последнего посещения сиих мест, прошло почти два года, а вдруг, тут слет туристов произошёл. Спортивное ориентирование, то, се..

Да и вывела тропка куда надо, на широкую прибрежную поляну, к песчаному обрыву над омутом. Где-то совсем рядом, впереди, послышались детские вопли, шум, гам, словом, все то, что возникает, когда всяческой мелочи собирается в одном месте более десяти голов.

– Попались,– шепнул довольно Олег.

Сейчас дорога пойдет через кусты, выйдет на пляж, к мангалу, а дальше исчезнет в джунглях из ивы, рябины, крушины и черёмухи. А еще дальше, к самой реке идет глубокий овраг, тут вообще получается тупик: слева Шутка, справа несколько ее стариц, сейчас больше напоминающих болото. Олег Геннадьевич криво улыбнулся, сейчас пришло время восстанавливать справедливость.

Кусты разошлись, раздались в стороны, открыв приволье и простор, а горящий жаждой справедливости Олег замер с открытым ртом. Дальше ничего не было. Точнее, было, но не то, что он привык видеть. Буквально метрах в двухста от того места, где он стоял, находилось устье реки. На пятнадцать километров раньше. Шутка вместо Волги впадала в озеро, широкое, непривычно большое. Тот берег его синел лесом, минимум в трех километрах отсюда. У речного устья рос могучий дуб, великан, проживший, похоже, не одну тысячу лет. В его тени хаотично стояли навесы, шалаши и еще какие-то непонятные постройки, типа полуземлянок. В лагере дымились костры, звякал металл. А вокруг суетились люди, много людей. Вытащив из кармашка рюкзака китайский монокуляр, Олег присел в кусты , начав вести наблюдение. Понятно, что что-то не так, местность сменилась кардинально и бесповоротно. Хотя, в голове мелькнула успокоительная мыслишка: в республике была куча мелких речушек, все они выглядели близнецами и славились одним... Частенько меняющимся руслом. Вот и тут– вода прогрызла новый путь, затопила обширное болото( а их тут хватает), вот и озеро. Тревожили его сейчас лагерь и обитатели. Нет, не заезжие это театралы, определённо не они.

Во-первых, там отсутствовали взрослые. Точнее, за минут пятнадцать слежки, на глаза попалась лишь одна тетка, колдующая у очага.

Во-вторых, все остальные оказались детьми, с разбросом возрастов от трех, до, предположительно, четырнадцати– пятнадцати лет.

В-третьих, несовершеннолетние поголовно обряжены уже в знакомые рубища, штаны, юбки, обувь – отсутствовали, как класс. На поварихе присутствовало единственное платье, да и то, фасончик, на взгляд Олега был из века.. Не из этого, и даже не того, тетка собой и своим нарядом напоминала немок с Октоберфеста, белые рукава до локтей, черная юбка, красный передник, ну и гренадерская стать. Словом, как сказал классик: знойная женщина, мечта поэта.

Оружия, серьезного, типа ружей– карабинов нигде он не заметил, так, пара топоров торчала из дровишек. Скорее всего, это были сектанты, какие-то дурачки, ожидающие конца света и спасающиеся от него в лесу, а может остатки анастасийцев– звонокедров. Или нестрашные, просто безобидные экоактивисты, этакий лагерь для слияния с дикой природой, наполнения энергиями, очищением от токсинов и прочая лабуда, вроде постижения непостижимой мудрости древних. Все одно, проверить надо– зиму в этих шалашах не прожить, даже если их обтянуть полиэтиленом, как завещал гуру выживания в зимнем лесу, поставив опыт на себе самом. Сейчас Олег посмотрит, а после пусть органы разбираются, кто, что, зачем. Куча детских трупов– не хорошо, пусть они при жизни и были с промытыми мозгами.

Лагерь встретил его настороженно: детишки притихли, стояли молча, таращась серьезно, взрослыми, колючими глазами. Они казались манекенами, куклами– и этим пугали до усрачки. Только тетка с поварешкой, спешившая навстречу гостю казалась инородным пятном. Вот она живая, шумно дышащая, топающая, колыхающая арбузным бюстом, шелестящая юбками, сверкающая грозно живыми, голубыми глазами– совершенно неприятных чувств не вызывала, а напротив...

– Здравствуй, гость незваный, что привело тебя к нам,-голос у женщины оказался под стать внешности, густой, мелодичный.

– Детишки ваши напакостили.. Палатку мою испортили, конфетки свистнули,– рассусоливать Олег не стал, вывалив претензии сразу.

– Не все я поняла, но..

– Обворовали меня, вещи испортили.

Тетка посмурнела, осмотрела молчащих детенышей, задрала голову вверх и внезапно завопила так, что у Олега Геннадьевича заболело в ушах:

– Локктар!!! Негодный мальчишка!!! Немедленно сюда!!! Иначе...

На макушку Олегу упал жёлудь, треснула в кроне дуба ветка, словно ловкая обезьяна, с дерева, прыгая по сучьям, спустился пацанёнок лет десяти. Лишь стоило взглянуть на его перемазанную мордочку, на шалые, плутовские глаза, становилось понятно– воришка найден. Ворюга отличался от остальных: безразмерную рубаху перетягивал пояс из веревки, сама она была аккуратно подрезана на уровне колен и подшита, чтоб бахрома не появилась. Еще имелись штаны, коротковатые, до щиколоток, ну и обувь, этакая вариация индейских мокасин, кожаные, бомжацкие опорки. Хендмейнд или как-то там.. Олег про такое краем уха слыхал. Скороспелый уголовник– на фоне остальных прям щеголь, воровство тут дело прибыльное

И похоже, он особо и не боялся наказания за свой проступок. Больно нагло посматривал плут на свою жертву. И пусть тетка цапнула его за ухо, особых страданий этот Локктар не испытывал, видно привык.

– Как ваше имя, сударь?– так и не отпустив мальчугана, поинтересовалась повариха.

– Олег Геннадьевич, можно просто– Олег.

– Матушка Жанна. Таково мое прозвание и призвание. Не бойся, людь.. Я компенсирую вам все. Ну первым делом, вы восстановите справедливость..,– тетка свободной рукой сломила дубовую ветку и бросила ее ему, – Секите, сударь... Ммм ... Олле.. Олех. Этот паршивец давно заслужил.

А вот такого поганец не ожидал– задергался, бесполезно пытаясь убежать. Губешки задрожали, мордашка побелела, закривилась, в попытках удержать позорный плач, только глаза.... Взгляд их стал серьезен донельзя, они угрожали, обещали, предостерегали. Впрочем, на страдания, гримасы подопечного, непонятная Жанна, внимания не обратила, не отпуская ухо, она ловко развернула залетчика тылом к жертве кражи.

Точно сектанты, с тараканами в голове. С кулак размером. Насчёт порки за такие проступки Олег был согласен и относился к ней, как к проверенной тысячелетиями педагогической методе. Смущало одно, не все это разделяли в большом мире. И вот ежели экзекуцию заснимут, а потом выложат в интернет, то у него могут появиться проблемы. С другой стороны– дав пацаненку пару ударов, он, возможно, избавит его от более сурового наказания. Перекрученные верой мозги- потемки. Раз пострадавший не хочет, накажем по-свойски. Камнями забьем, например. Звркнув по сторонам, не блеснет ли оптика, камера смартфона, Олег хлестнул по заднице воришку, через одежду, предусмотрительно слабо, чтоб следов не осталось.

– Мир поменялся..– тихонько сказала повариха, отпустив Локктара.

Тот, обретя свободу, крутился, сворачивая шею, наверное, пытался найти изменения, к слову, Олег их также не наблюдал.

–Теперь, сударь, с тобой пойдет Эмлина, она у нас лучшая мастерица, швея. Зашьёт так, лучше прежнего будет. Только долго ее не держи, обед у нас скоро,– Жанна отвернулась и направилась обратно к котлу. – И да, когда в следующий раз приедешь, я тебе все расскажу. Сейчас просто не время, не поймёшь. Головой не сможешь принять. Через ноги дойдёт.

Невежливо спиной разговор вести, да еще с завуалированными угрозами, но вся эта ситуация, чудеса– били по мозгам, затупляя разум, поэтому, пробормотав больше для себя: «да-да, обязательно зайду, ждите в гости», Олег забрав швею, отправился в свой лагерь. Еще раз приходить сюда, он конечно же не собирался.

Эмлиной оказалась худющая, словно былинка, девчушка, подтверждающая своим рубищем поговорку о сапожнике. Стандартное одеяние, как у всех. Без всяких украшений, вышивки, бусинок, фенечек. Да и сама девица напоминала Олегу моль: серо– белесая, с оттенками рыжего, как мукой припорошеная. Ни бровей, ни ресниц не разглядишь, пока близко не подойдёшь.

Спуску попутчице онидавать не собирался, шел, как привык, быстро, но видать, Жанна на харчах не экономила, первобытное житье закаляло, каждодневная ходьба босиком прокачивала навык. Девка не отставала, а наоборот, это Олегу пришлось чутка вспотеть, чтоб не потерять лицо. Зато он отыгрался не ней, когда они вышли на поляну, откуда начиналась тропа, по которой Олег сюда пришел. На нее эта Эмлина вступать категорически отказывалась, пища, что дескать, запрещено, надо идти вдоль реки. Естественно, лезть по зарослям Олег Геннадьевич не собирался, поэтому применил силу, а именно, взяв брыкающуюся девчонку за руку, протащил ее с десяток метров по тропке. Это помогло– отпущенная на свободу, Эмлина послушно засеменила за ним, растеряв всю строптивость.

Путь до того места, где Олег вышел на дорогу из леса, прошел без происшествий. На земле местами остались четкие следы, позволяя сносно ориентироваться и не пропустить поворот. А там уже проще– иди на просвет, мимо берега не пройдёшь.

В лагере, на первый взгляд, все выглядело нетронутым, честно сказать, Олег опасался, что во время его отсутствия, другие огольцы могут обнести его, но слава богу, в стаде сектантов нашлась лишь одна паршивая овца. Увидев то, чем доморощенная швея собирается зашивать разрез, он схватился за голову, мысленно матерясь. Это уже ни в какие ворота не лезло: долбанные сектанты, косплееры каменного века. Здоровенная, (сантиметров пятнадцать) кривая игла, сделанная из рыбьей кости, нитки, черные, вощеные, толстенные, сильно похожие на дратву, которой дед Олега подшивал в глубокой древности валенки.

Пришлось тряхнуть «мошной», разбазарить собственное имущество, выдав Эмлине китайский набор иголок в бумажной упаковке, а к нему три шпули с нитками, белого, черного и зеленого цветов.

Девчонка вначале отнекивалась, видимо боясь гнева старших, хотя невооружённым глазом Олег видел, как ей хочется все это схватить и уже не отдавать. Помогли долгие уговоры, зато с подарком, ее отчуждение и ледок недоверия растаяли и сама не замечая, Эмлина рассказала немало всякого, укрепившего желание оповестить органы.

Шила она ловко, быстро и с отменным качеством, видимо имея природный талант..

– Тебе бы хирургом стать.. – посоветовал на прощание девченке Олег.

За такую работу, а шва сейчас практически и видно не было, грехом бы стало не отблагодарить. За минуту поймав двух крупных рыбин, он сунул их в обычный пакет и вручил швее. Конфеты наверняка стали более ценным подарком, но их сожрал коварный Локктар, чтоб ему живот скрутило.. Впрочем, от вида улова Эмлина внезапно впала в такой же экстаз, как и от иголок. Даже попрощаться забыла, сквознула в кусты и пошлепала босыми ступнями, не боясь гадюк, ос или шершней.

Олег же, прихватив с собой немногие ценные вещи, отправился выполнять задуманное, а именно– поход за солью. Без палатки, снастей, другого скарба, пеший переход по зарослям давался легче. От этого и мысли стали светлыми, воздушными, ушла терзавшая разум и тело тревога. Под ногами хрустели ветки, чавкала сырая земля в мокрых местах, по расчётам, ему оставалось немного, минуты две, смущало Олега пока одно, так близко от трассы гул машин должен быть уже преотлично слышен. А тут царила обычная лесная тишина, столь полезная организму, но ненужная сейчас. Заблудится путник не боялся: справа река, слева лесная дорога, впереди мост и асфальт. Он сейчас в этаком треугольнике, границ которого не заметит только слепой или пьяный. Впрочем, впереди показался просвет, вроде, лес заканчивался,

Олег ошибся– вместо моста он внезапно выбрался на поляну, прибрежную проплешину, заросшую редкими деревьями. Из-за невысоких кустов торчал верх чей-то палатки.

– А место богато на дурачков,– мелькнуло автоматом в голове.,- Ленивые идиотики, даже отойти подальше не смогли...

Через мгновение он задумчиво чесал в затылке, стоя посреди своего же лагеря. Палатка оказалась его... Объяснить сей кульбит удалось легко: задумавшись, Олег закружил, как происходит обычно в незнакомом лесу, и, не заметив, описал окружность, выйдя к себе. Посмеявшись, он вновь пустился в дорогу и спустя двадцать минут вновь оказался в лагере. Теперь смеяться расхотелось. Творилась какая-то чертовщина – так Олег решил после десятого круга.

Леший кружит– после пяти попыток пройти по дороге через лес. Когда и где две песчаных колеи, усыпанные сосновой хвоей закольцовывались, он не сумел разобраться. Результат всегда оказывался один: поляна у реки.

Олег, отчаявшись, пробовал идти напрямик, в глубину леса, но тщетно, каждый раз, деревья расступались, являя усталому, полубезумному человеку речной берег.

Последнюю попытку выбраться он совершил в сумерках, спустился в воду и побрёл вверх по течению. Олег готов был дать руку на отсечение, он никуда не сворачивал, никуда не забредал, но спустя полчаса мучений, падений в воду, уставший человек выполз на неширокий, из твердого песка пляжик. Узрев следы рубчатых подошв, Олег Геннадьевич тихонько застонал– отпечатки на песке оставил он, утром, во время рыбалки. А значит, выше, на берегу, напротив этого места стоит его палатка.

Выход из этой ситуации оставался один, других способов справится со стрессом Олег не знал. Добравшись до лагеря, он пошарился в своем барахле, вытащив на белый свет бутылку коньяка. Бухло, стыдясь самого себя, он купил накануне отъезда, трусливо дав уговорить внутреннего алкаша. Дескать, на всякий случай, от усталости, чтоб мышцы расслабить, а вдруг, приболеет..

Нетерпеливо, дрожащими пальцами откупорив коньяк, Олег, не чувствуя вкуса, влил его в себя, выпив, казалось, содержимое одним глотком. Как закинул пустую тару в кусты он запомнил. А дальше все скрыло милосердное беспамятство.

– Приснится же.. – это оказалась первая мысль мелькнувшая в его пустой голове, стоило лишь проснуться. Судя по жаре в палатке, снаружи давно стоял ясный день. Радуясь тому, что «вчера» оказалось кошмаром, Олег выбрался на волю. Окончательно в себя он пришел, лишь нырнув в прохладную воду. Она смыла тревоги и сомнения. Вероятнее всего, прошлый бред с невозможностью выйти к трассе, объяснялся просто– надышался испарениями ядовитых растений, ягоду не ту съел, может споры галлюциногенные попали в еду или воду..А может– в Шутку слили отходы, жутко токсичные. Он же чай вчера заваривал, пил. Тут же захотелось пить и Олег потратил минут сорок на добычу пригодной для этого воды. А на самом деле, он подсознательно оттягивал момент продолжения попыток выйти к людям. Только себе в этом признаваться боялся. Сейчас и вчерашний бред уже не казался бредом. Из глубин всплывал страх остаться здесь навсегда, некстати вспомнились истории о пропавших людях. Исчезнувших бесследно.

К лагерю «сектантов» Олег Геннадьевич выбрался к вечеру. В этом полубезумном человеке, сейчас узнать его было трудно. Грязный , в изодранной одежде, трясущийся, с мутными глазами, затянутыми лёгкой дымкой ужаса от крушения картины мироздания. Он, вроде, пытался кого-то хватать, чтоб выбить правду, но милосердный удар поварешки отправил Олега в нокаут, не дав особо ничего натворить.

– Значит выхода нет...– деревянная ложка раздавила комок холодной , подгоревшей каши. Олег ковырнулся, отделив от разваренной крупы пару волоконец мяса. Есть совершенно не хотелось, на лбу вздулась здоровенная шишка, а тело сигнализировало многочисленными ушибами, ссадинами, царапинами о том, что вчера выдался тяжёлый день.

– Есть выход,– сжалилась над ним повариха, – Да для тебя он бесполезен. Она начала что-то рассказывать, а Олег, вместо того, чтоб слушать, погрузился в глухую глубину беспросветного отчаяния. А потому услыыхла лишь последние слова: – .... ты людь, а они боги. – Кто боги? Детишки?– вяло удивился он. – А ты на внешний облик не смотри.. Не смотри. Не дома чай. Тут у нас все по-иному, не верь глазам. И вообще, никому не верь. А главное... Имя своё не называй тайное. – Нет у меня имени никакого.. – Правильно. Так всем и говори. А то раскричался на все мироздание.. Хвала Создателю, такая закавыка, демон не всякий выговорит. Под каким небом только и придумали такое? – Обычное имя.. Любой, на русском говорящий– выговорит без проблем,– обиделся Олег. – А ты, людь, подумай, прислушайся, как мы сейчас говорим? – На русском, естественно,– Олег Геннадьевич возмутился гоупому вопросу, но внезапно призадумался, прислушался к своим ощущениям. Глюк или нет, но показалось, будто детские голоса, язык их, на фоне беседы с поварихой звучат иначе, незнакомо, чудно и непонятно. Стоило собраться, напрячься– речь становилась понятна и разборчива.

– Я, понял.. Это все бред, лежу сейчас в палате, под наркозом. Меня машина на мосту сбила... Или опухоль в голове.. Или белочка,– радостно и облегчённо поставил он диагноз.– Или нет?

Матушка Жанна покачала головой, дав понять, что это не так. – Ты ремеслу обучен? Можешь работать?– на страданья человека меркантильной тетке было плевать, закончив краткую вводную часть местного природоведения, она решительно начала выяснять, кем станет потеряшка: балластом или ценной находкой. И, к слову, набор профессий, полученный Олегом , ее не впечатлил. Умений оказалось много, и все, по большей части, оказались бесполезны. Зачем живущим натуральным хозяйством, охотой и собирательством дикарям– сварщик– самоучка? Или каменщик? Кирпичей тут нет, нет цемента. И так во всем– эпохи не совпали конкретно. Человек знал и умел много– база для применения отсутствует.

Лишь рыбалка, точнее снасти и уверенное пользование ими , заинтересовали Жанну. Рыбу здесь любили, но, парадокс, при всем изобилии ее в реке, на столе она гостила изредко. А еще, рыбу очень уважал какой-то Иггвард, живший тут же, но сейчас отсутствующий.

Руки и тело совершали привычные, механические сейчас движения: заброс, подмотка, вываживание, заброс. А вот мысли кружили далеко. В иных мирах, наверное. Если верить Жанне, этих самых миров вокруг имелось бесконечное количество. А вот само это место, када неведомо как попал Олег, было иным образованием. Маленький пузырь, ограничивший тонкими стенками кусочек некого ландшафта, с пригодными для жизни условиями. Неведомое существо ( стряпуха наотрез отказалась про него говорить) устроило здесь этакий инкубатор по выращиванию богов. Типа, вселенная постоянно растет и сущности такого порядка требуются в промышленных масштабах. По ее словам– тут они учатся дружить, враждовать, договариваться, заключать союзы, предавать, любить, страдать, побеждать, короче, социализируются в коллективе. Из пространных объяснений Жанны, Олег уяснил лишь часть: боги многомерны и здесь находятся одной своей частью, правда, самой важной.

Странные ощущения– разумом он понимал, ну ведь бред... а внутри уже все решилось– правда. Домой он уже не вернётся. Это точно. Если даже и выберется отсюда.... Родная Земля неведомо где. А указателей, карт, атласов и навигаторов нигде нет.

Глава 10

– Чум, а ну ка, пулей за телегой,– Олег, дрожа от утренней прохлады, закутался по плотнее в лохматую шкуру неведомой зверушки.

В Инкубаторе, как назвал это место для себя несчастный попаданец, не было зимы, так, вечное лето, но иногда погода портилась, шли дожди, жара сменялась холодом.

Мелкий помощник, с самого рассвета сидевший на скамейке подле Олеговой хижины, умчался прочь, сверкая чёрными пятками. К крайним народам Севера он отношения не имел, а окрещен был за то, что появившись тут, заблукал в лесу, да упал в яму с грязью. Олег, увидев его перепачканную мордаху с выпученными от полного изумления глазами, пробормотал нечто вроде «ну и чумазый»... Ребятня подхватила, но вскоре, ради удобства имя сократили до Чумы, а затем – Чума. Самого Олега Геннадьевича нынче звали Олгеном: простые русские имя, отчество и фамилия, в устах малолетних божков превращались в нечто ужасное. Поэтому был найден компромисс: дети не мучили ему уши, а он отзывался на свой ник из «танков», конечно опустив цифры.

Поначалу, с этими бомжами – робинзонами Олег Геннадьевич натерпелся, с виду, каждый из них казался ребенком, сопливым засранцем и все такое прочее.. А на деле.. Искусство рыбака, принесло ему не только добрую славу, но и первых... Врагов, что ли.. Недоброжелателей, так точнее. Вот Чум сразу полюбил Олгена – всей, возможно, имеющейся у него душой. Второй тенью он преследовал человека – и по первости, даже получил взбучку за попытку пробраться в отхожее место одновременно с объектом своей страсти. Не любовной, естественно, а гастрономической. Иногда Чум напоминал Олегу его кота, давным-давно когда-то жившего в родительском доме. Рыжий Васька прекрасно знал назначение удочки и стоило ее взять в руки, как он тотчас же собирался в поход. Олежка сидел под старой ивой, кот тихонько дремал за спиной, оживляясь лишь, когда мелкая рыбёшка начинала танцевать на крючке свою последнюю пляску, перед тем, как исчезнуть в желудке маленького хищника. Вот и несовершеннолетний божок – замирал столбиком рядом с рыбаком, выпучив в ожидании еды антрацитово – черные глаза. Внешне Чум выглядел обычным детенышем годов шести – семи, до тех пор, пока не открывал рот. Обе его челюсти украшали два ряда острейших, по акульи треугольных зубов. Получив очередную форель килограмма на три весом, он воспитанно уходил в кустики, а уж там включал адскую мясорубку, перемалывая кости, чешую, мясо, требуху и плавники в мелкий фарш. Олгену иногда казалось, что этот «зубастик» примеряется и к нему.. Были вроде такие взгляды, бросаемые малолетним гурманом. А в целом – вся эта мелкота голопузая, выгодно отличалась от обычных детей: пакостила в меру, новому обучалась охотно, не ныла и не отлынивала от работы.

Вообще, этот феномен впервые проявился, когда Олег устал ходить к дубу от своей палатки и принял, наконец, предложение Жанны переселится к ним. А как известно – любой дом лучше временной «конуры». Узнав о местном климате, Олген начал постройку: десяток столбов, стены – плетни, односкатная крыша. Этакий сарай в рост человека, метров двенадцать по площади. Припахать ему к работам божественный контингент вышло незаметно и неожиданно легко для него самого: через пару дней детишки таскали прутья, месили глину, плели стенки, замазывали щели. Оплата была проста: каждый вечер, после ужина, все собирались у костра: болтали, хвастались, дремали, толкались, ругались. Так вот, сейчас эти посиделки проходили в гробовой тишине: Олег рассказывал сказки. Благодарный слушатель потреблял все, главное – без повторений. Репка – хорошо, Три медведя – отлично. С трудом вспомненная космическая сага о королях – полнейший восторг. Так родилась новая традиция – вечерний рассказ. Минут сорок болтовни – и все, спокойной ночи малыши. Интересные истории превратили Олгена в, почти что, кумира, а привнесенные им новшества – окончательно сделали его идолом для местных затворников. Казалось бы, современный человек, особенно городской, мало смыслит в ставшем давным-давно седой стариной быте. Ан нет, куски знаний набитые в голову – бессистемно, кучей, позволяют с низким технологическим уровнем, сразу взять резкий старт. Главное – правильно их приложить.

Вот сейчас пыхтящий Чум катит сюда тележку... До Олега детвора таскала все на руках, в корзинах, мешках, волокушах. Телега была – чудовищное сооружение из жердей, пяти тяжеленных цельных колес, сбитых из уродливых досок, разных по толщине. Естественно, она стояла без дела, как памятник изобретательской мысли и напоминание о нехватке знаний. По прикидкам Олгена, сдвинуть ее мог только трактор.

Новое средство передвижения Олег собрал через пару месяцев своего невольного заточения, не сам конечно, его роль заключалась в создании дизайна и направляющей воли, строго отметавшей поползновения в стороны от проекта. Соавтором изобретения выступил Петька – кузнец. Естественно, звали его не Петр, а как-то зубодробительно и длинно, на индейский манер, с неприличным для русского уха окончанием, словом, пришлось перекрестить. Коваль разительно отличался от остальных: тянул лет на восемнадцать, был нечесан, лохмат и угрюм, до кучи хромал, сутулился, пестрел зажившими ожогами и шрамами. А ведь малолетние божки на здоровье не жаловались, да и заживало на них все без следа, как на собаках. Эвон, на третий день знакомства, поротый воришка Локктар, спикировал с самой верхушки дуба, повторив подвиг одного медведя. И ничего – встал, отряхнулся, переломы и вывихи вправились и срослись. Не следочка, ни царапинки. А у этого – вся мордаха в точках от окалины, руки черные от железа и угля.

Пришлось расспросить матушку Жанну. Тайны тут никакой не было – телесную оболочку будущие повелители могли выбрать любую и в девяносто девяти случаях она принимала вид простого, без всякого изъяна человека. Но иногда – рождались уроды, безобразные телом, а бывало и душой. Петька бы на их фоне выглядел красавчиком... И каждый раз такой воспитанник оставлял заметный след во вселенной, там снаружи... Великие подвиги, злодеяния, прекрасные, полные счастья миры и залитые кровью безжизненные планеты. И, похоже, кузнец станет таким же. Пусть сейчас он изготавливает простые лопаты, ножи, топоры, пилы и другие неказистые инструменты, наверняка, повзрослев, превратится в мастера, а то и ремесленного гения.

И вот, кстати, обычная лопата, привычная с детства Олегу – тоже появилась благодаря попаданцу. До этого детишки рыли землю руками, палками, ракушками, а самые продвинутые использовали деревянные заступы с железной полоской по краю.

Петька мог многое, эвон, когда Олег рассказал ему о металлической оси, и втулке со вкладышем, будущее божество задумалось на минут двадцать, а затем начало творить. Причем, голыми куски бронзы мялись словно пластилин, а от кузнеца потянуло сухим жаром, как от раскалённой топки. Внутреннее чувство подсказывало – под руку лучше не лезть, в таком состоянии, разошедшийся Петька мог случайно превратить Олега в конька – горбунка или во что похуже. Может и не мог, но проверять не хотелось. Эксперимент удался: появилась первая, двухколесная повозка, за ней серия одноколесных тачек, и наконец апофеоз «механизации» – сложное колесо со спицами и железным ободом. Эффективность жизнедеятельности закрытой колонии – поселения резко стартовала в небеса. Та же соль: нынче ее заготавливали в индустриальных количествах раскапывая ямы на многометровую глубину... Не знающие устали муравьишки – малыши, под приглядом подростков, возили бело – розовые кристаллы сотнями килограммов, а радующяяся этому Жанна – солила, мариновала, квасила, забивая запасами погреба. Не то, что всем грозил голод.. Характер поварихи, быть может, требовал полных кладовых.

А окружающий мир способствовал: река кишела рыбой, леса дичью, ягоды, грибы, орехи – росли повсеместно и всегда. Вот такой рай, радиусом три километра. Как понял Олег – недра не отставали от общего принципа: где-то ведь кузнец добывал уголь и железо? Именно за ним сегодня и позвал Петька своего взрослого друга. Не в качестве рабсилы – даже мелкий божок, росточком по пояс, с лёгкостью тащил неподъёмный вес для обычного человека. Локктар вон, третьего дня баловался с копьём: цельнометаллическим дрыном в три метра, и весом в пару пудов. Как сказали ему старшие коллеги – он дорос до настоящей охоты, чтобы это не значило.. И парень крепко обрадовался – его статус в божественном племени подрос.

Гомонящая толпа разнокалиберных детишек не дала дальше предаваться воспоминаниям и размышлениям. Петька пригнал с собой все малолетнее и несмышленое население лагеря. По плану кузнеца – угля и железа следовало добыть как можно больше, чтобы потом ноги не бить лишний раз. Поэтому был задействован весь имеющий колеса инвентарь.

Нищему собраться.. Времени мало надо. Рюкзак с завтраком, фляга с водой, нож, топор, зажигалка, аптечка. А кирку там наверное выдадут. Воров тут нет, весь инструмент можно бросить в руднике. По крайней мере, так именно этим можно объяснить отсутствие оного у малолетних божков.

Отчалить удалось лишь через полчаса: дети и есть дети. Кто забыл, кто позабыл, кто вспомнил важное дело, требующее немедленного внимания и исполнения. Однако, кузнец смог навести порядок, объяснив парой оплеух, пинками, затрещинами и иными вербально – невербальными способами простую мысль: все собравшиеся не халявщики, а партнеры. А значит несут общие риски и имеют право на трудовые свершения.

И все равно, не поверив агитации, самая мелкая часть пыталась позорно дезертировать в самом начале пути, в тот самый момент, когда голова колонны пересекла обширный луг и вышла к началу широкой тропы. Даже Чум стал внезапно слишком тихий и робко схватился за свисающую с рюкзака Олега стропу. Детишки боялись... Хотя на взгляд Олгена – «здесь»– ничем не отличалось от «там». Две стены деревьев: сосны, белый лишайник, рыжая хвоя, на обочинах заросли малины, алеющие ягодами, лес, как лес. Но вот Чум дрожит, клацает зубами... Олег, пожалев, взял его за руку, словно сынишку – ладошка бога ожгла кипятком кожу, а затем заледенила морозом. Ужас, страх – вот что ощущало будущее всесильное божество. И он оказался не одинок в своих чувствах.

Зато, те, кто постарше, посмеивались над малышнёй, столпившейся у невидимой черты. Детишки, словно испуганные овцы боялись сделать шаг, толклись, задние напирали, но передние ряды пятились, не решаясь идти вперёд. Какой-то малец, заорав, попытался смыться, бросив тачку, за ним припустили бы и остальные, шмыгнув по кустам в разные стороны, но опытный Петька ловко поймал паникера, не дав случится трусливому побегу. Жертву произвола кузнец втолкнул на тропу, наградив ударом колена под зад и она, путаясь в полах своего рубища, пробежала пару– тройку метров по песку, отставив на нем отпечатки мелких ножек. После этого бунт оказался подавлен и остальные, вздыхая, побрели за первопроходцем.

Чум перебрался на тропу держась за руку Олега, причем, в какой-то момент вцепился в неё обеими руками, заставив человека зашипеть от боли. А дальше – дети повеселели, загомонили, зашумели. Успокоенные, они шли без всяких угроз и уговоров за своими старшими товарищами.

Олген, оставив верного «адъютанта» с тележкой, добрался до Петьки, узнать, что это за перфоманс произошёл только-что. И вновь этот мир удивил его. Он то, испытав на себе его действие, принял на веру размеры и сферическую форму, однако, все оказалось не таким простым. На самом деле, оказывается, пространство тут имело форму... Корявой картофелины, с наростами и кучей висящих на белых корешках мелких клубней. Вот эти «нити» и являлись страшными для детворы тропами, ведущими в осколки чуждых Инкубатору миров. Небольшие замкнутые пространства, имеющие свой ландшафт, климат и флору с фауной. Не все эти места были дружелюбны – в некоторых юное божество могло... нет, не погибнуть.. а, так сказать, лишится части будущего, получить «шрамы» и «травмы» на всю оставшуюся жизнь. Естественно, не телесные. Такое могло сильно отравить будущее житье небесного повелителя, уменьшив силы в борьбе с конкурентами.

Кузнец даже рассказал легенду – сам он, конечно, этого не застал, но вот старшие, когда Петька бегал в долгополой рубахе, сверкая пятками, врали – не врали, но утверждали: дескать, была такая одна.. любительница цветов. Будто увидела она цветочек аленький на обочине, а там еще один и еще. Словом, сгинула в кромешном тумане. Кричали ей, звали, а все без толку. Долго этой дуры не было – а потом нашлась. Снова мелкая, да умом пришибленная. Жила-жила у дуба, ела, пила, да все не в прок. Истаяла совсем и исчезла.

На вопрос Олега, про туман, Петька сделал удивлённые глаза и помахал руками вокруг, показывая взрослому недотепе, что он вокруг.. а затем пришел его черед удивляться, когда старший приятель заявил о полной прозрачности атмосферы для человеческих глаз.

Тут же случилась гнусная попытка эксплуатации смертного бессмертным. По мнению Петьки, Олег должен был встать во главе экспедиции и смело встречать грудью и другими частями тела всевозможные опасности, таящиеся во мгле. Отбрыкавшись от такой чести – принять мордой клыки мутировавшей твари или чего еще похуже, несостоявшийся проводник предложил компромисс: он идет вторым – третьим, криком предупреждая, ежели что не так. На том и порешили...

А дальше пошли унылые, скучные километры скуки. Пейзаж оказался фальшивым: картинка лесной тропы тянулась метров сто, а затем повторялась вновь и вновь. Только отсутствие следов говорило о том, что отряд куда-то идет а не ходит по кругу .

Такое времяпровождение Олега стало напрягать, да и внезапно выяснилось, оказывается, сам Петька тут идет второй раз, причем первое свое путешествие он совершил давно, когда размерами не отличался от того же Чума. И, понятно, мало что запомнил. Эвон, зубастый божок, вцепившийся в тележку, вообще заявил, что практически ничего не видит: вокруг все бело, холодно и лишь выпучив зенки, он чутка наблюдает тонкую, неверную тропку. Вначале Олег такому подивился, но потом вспомнил – вон, на Земле, один и тот же луг человек, орел, пчела, рыба и собака с коровой, будут видеть по-разному. Так и тут выходит. Задумавшись о таком феномене, Олген суть не упал, запнувшись о неожиданный камень.

Все. Пришли. Лес кончился, вокруг стеной встали ровные стены скал. Неведомая сила прорезала в граните узкую щель, по дну которой шла необычная дорога. Казалось, расплавленный камень разлили ровным слоем и дали застыть. В некоторых местах это покрытие разрушилось от времени, и ямы были небрежно засыпаны щебнем, в других местах стены обвалились и вновь чьи-то руки расчистили путь, сложив камни на узкие обочины... Хотя, понятно, кто тут потрудился: молодые боги поколениями топтали местные тропы, ну и заодно следили в меру своих сил и возможностей за их состоянием.

Неимоверная жара навалилась внезапно, сухой, горячий ветер ожег лицо и руки, заставил взмокнуть тело. Солнце пряталось в белом мареве, заменявшем местное небо, божественные детишки весело загалдели, ничуть от вывертов климата не страдая, похоже мешавший и пугавший своей непроницаемостью туман пропал, перестав застилать взор. Босые ноги бестрепетно шлепали по раскалённому камню, совершенно не опасаясь мелких ящерок удивительно синего окраса, шустрых, с мизинец размером, черных жуков с кривыми жвалами. Такие челюсти легко могли при желании прокусить кожу, но пока насекомые предпочитали спасаться бегством, перепархивая от «погони» метров на пять вперед, отдыхая до следующего полета. Чахлая растительность в трещинах скал и дороги, оказалась до ужаса однотипной– какой-то вид колючки с острыми шипами на кончиках узких листьев. Их Олег старательно обходил– сапоги проткнуть раз плюнуть, а новую обувку взять негде. Божки вон, босые рассекают, а кто поинтеллигентней в опорках ходит... Такой обувью побрезговал бы даже питекантроп, до того уродливую продукцию выдавали доморощенные скорняки и сапожники. Нет, можно лапти сплести– Олген застал в детстве прадеда, а тот знал толк в нехитром ремесле и с кочедыком не расставался. Правда, поделия его уже шли лишь на сувениры и в музеи, как экспонаты. Можно вспомнить, когда нужда придет– в долговечность земной одежды верить хотелось, но не верилось совсем.

Каменные стены разошлись в стороны, явив зрителям заброшенный карьер. Там и сям валялись огромные и не очень блоки. Некоторые уже подготовленные к транспортировке, а другие брошенные на стадии выпиливания. Именно выпиливания: куча различных монструозных инструментов забытых века назад неведомыми представителями древних цивилизаций, служила именно для этого. Ультразвуковые резаки, размягчители камня, алмазно – силовые фрезы и тороидные пилы – наверняка, все это, громоздящееся сейчас в забвении и было ими. На фоне странных машин, вышиной доходящих до крыши какой-нибудь пятиэтажки, совершенно терялись станки для вырезания вазочек-уток из диорита. А дальше еще чудесатее – огромнейший блок черного гранита, размером с цельную фуру, спокойно левитировал на высоте метра, держась в воздухе на хлипком с виду металлическом листе...

Олег потрясено покачал головой, моргнул раз – другой и картинка поплыла... Все сгинуло кроме карьера, пыльных камней. Машинерия исчезла, а вместо нее появились кучи керамического боя, примитивные навесы из палок и чего-то связующего конструкцию. Ну и кости... Много костей: человеческие, лошадиные, коровьи и собачьи.

В этом унылом месте Петька задерживаться не стал, древний пролетариат не имел даже цепей, а имущество валявшиеся под ногами мародёров – на вид, цвет и вкус было откровенным хламом. Дрянью. Каменные молотки, куски листовой меди, деревянные колья, вот и весь ассортимент.

Хорошо, что работяги во времена оные не засыпали дорогу, по ней, под палящим, невидимым солнцем, отряд брел еще минут десять. А там она нырнула в тоннель, в круглую дыру, пробитую в скалах.

Олег было, решил, вот он, рудник, но все оказалось прозаичнее. Это оказался склад всяческого лома. Пещера с кучей слепых отнорков, ниш и ям. И вот его то – сложили сюда явно не голожопые добытчики камня. Вряд ли они могли сваять чисто металлические шестерни диаметром метров пять и толщиной в метр, или железную хреновину, сильно напоминающую рельсу, выходящую из стены, прям из монолитной породы и шагов через двадцать ныряющую в пол. Циклопическим металлоломом можно только лишь восхититься – без режущего инструмента даже куска не отколупнешь. К счастью, тут хватало и обломков цивилизации меньшего размера. Смятые трубы, обломки деталей, куски непонятных механизмов, а иногда просто слитки металла – от последних находок кузнец писал кипятком, метафорически конечно.

Опасаться здесь было некого – народ разбрелся, ища добычу по своим силам, а силенок детишкам не занимать: прям сейчас мелкий задохлик проволок мимо Олега обломок двутавра, весом кило под сто. Сам человек решил поискать уголь: занятый сортировкой находок Петька лишь махнул рукой указав примерное направление в глубь пещеры.

Олген шагал себе, шагал, позади пыхтел верный адъютант, перетаскивая двухколесную тележку через препятствия....

– Слушай, Чум, – Олег внезапно замер,– Мы под землёй, а видно все, как днем. Знаешь, вот только сейчас дошло.

– Мы, всё ж боги,– оскалив треугольные зубы, маленький божок выдрал из каменного пола метров десять толстой проволоки, запутавшейся в спицах.– Тут, в осколках миров, нам дается часть будущих сил. Мы пожелали видеть и темнота ушла.... и... Блин... Я это только-что сам откуда-то узнал!!!! О-о-о-о-о...

Оставив на некоторое время приятеля в одиночестве перетереть мозгами неожиданное «обновление системы», Олег побрел вдоль стены – вдалеке виднелась черная куча, скорее всего, искомый уголь. Разведка – первая ступень к удаче, но во время неё, зевать нельзя, под ноги смотреть надо. Обходя огромную кучу гранитных глыб, заваливших непонятную машину, нечто вроде проходческого щита на шестернях – колесах, он загляделся на потолок – там зияла широкая трещина. И вот результат ... Запнувшись за неведомую хрень, Олген растянулся на твердых камнях, пребольно ушибив руку и до крови стесав щеку, до кучи прикусив язык.

Охнув от неприятных ощущений, посетовав на старость, он совсем собрался вставать на четвереньки, а с них, скрипя коленями, уже вертикально, но непонятный блеск меж деталями забытого механизма заставил его повременить. Шанс узреть находку имелся микроскопический – непременно нужно было прилечь в этом месте и заглянуть в узкую треугольную щель. В ней, кстати, почему-то царила темнота, не поддавшаяся воле богов. И лишь слабые вспышки, еле слышное мерцание, безуспешно пыталось прогнать ее.

Скрип колеса, пыхтение, шлепанье босых ног подсказало – накатив обнову, Чум отмер и поспешил на поиски Олега. Очень удачно совпало, что тощий «адъютант» идеально вписывался в габариты отверстия, даже одежку сымать не пришлось. Юркой ящеркой мелкий помощник нырнул в темноту, ни секунды не тратя на раздумья. Мышей, змей, пауков и крыс Чум не боялся, Олег вообще подозревал – все эти животинки, при встрече, рисковали узреть богатый внутренний мир растущего ребёнка. Узнать в натуре – из желудка.

Пыхтение, чихание, едва слышная ругань, выученная на постройке хижины, а результат экспедиции выглядел неоднозначно: слиток странного металла. Сине-голубой параллелепипед на глаз метровой длины, сантиметров пятнадцать шириной и высотой. Один конец смят, словно его перекусили ножницами. Для стали слишком легкий: Олег сделал предложение, дескать, титан, или что-то наподобие. Но сам он титан выдел только в телевизоре и в виде лопаты, да и то, подозревал – чудесный материал существовал в ней только на упаковке, содержась в краске. Чума же спрашивать – бесполезно. Химия для него темный лес, а про существование Менделеева он узнал с месяц назад, да и то немного: изобрел таинственную водку и во сне увидел таблицу непонятных элементов. Была надежда на Петьку – все ж кузнец, в металле шарит, но и он, посмотрев, подержав, обнюхав и лизнув трофей, к непонятной находке остался равнодушен, забросив слиток в одну из тележек.

Вот - снова божественная магия... На Земле, не то, что сдвинуть, телеги бы развалились от такого веса, а тут юная рабсила, поняв, что все, домой, к родному дубу и дорогой матушке Жанне, с энтузиазмом потянула тонны угля и железа по каменной дороге, а туманную тропу вообще проскочили с песнями. И обратный путь Олегу показался сильно короче, а может и не показался.

Было и еще одно чудо: вся голопузая мелочь, в том числе и Чум – резко подросли на пять – десять сантиметров, да и на мордашки заметно повзрослели.

*************************

Солнце жарило не по-детски. Этакая пакостная жара стояла уже две недели. Стоило выйти из тени – наваливалась на тело потная тяжесть, а горячий воздух, казалось, обжигал лёгкие. Даже рыба бастовала – клев начинался ближе к закату.

Девкам хорошо – сели под дубом, вышивают, шьют, просто болтают. Олген и Петька страдают. С месяц назад, после удачной экспедиции, загоревшись рассказами человека про колхозную кузню, виданную им в детстве, молодой кузнец решил сделать не хуже, а пневмомолот заменить водяным. В итоге – старая перестала работать, а новой, как не было, так и нет. Стены подняли из дикого камня в человеческий рост – на известковом растворе, в них вмуровали боле-менее ровные огрызки металлопроката, торчащие ещё на метр – полтора вверх, для чего два товарища совершили еще одно путешествие в карьер. Теперь уже втроем – не слушая уговоров, хвостом за ними увязался Чум. Не зря его, кстати, взяли. Именно он нашел тонкие, непонятного треугольного сечения трубы, а так же катушку с металлической лентой. Из них получилась прекрасная крыша. И все – работа встала. Жара, впахивать за обещания дать порыбачить, сковать ножик, рассказать эксклюзивную сказку, настучать по шее и надавать пинков не находилось. Кирпичи лепить никто не хотел, а обжигать – божки, даже самые смирные, с диким хохотом отказывались, крутя пальцем у виска. Вот, научили на свою голову.

Еще требовалась кожа на меха, дерево на запруду ручейка, список нужного удручал, в общем – Олег уже проклял свой язык и прогрессорство. Хотя с кожей проблему решить удалось. Точнее, если удача будет на нужной стороне, завтра этой кожи станет завались. А еще много появится вкусного, диетического мяса.

Охота.. При этом слове возникают разные ассоциации: дамы в мехах, сидящие боком в сёдлах, прекрасные кавалеры, рев рогов и лай собачьих стай, кровь на снегу, иней, сбитый с кустов бешеной скачкой за хитрой лисой, ну или ржавый УАЗик, пустые и полные бутылки, катающиеся в багажнике и салоне, и семь – восемь небритых, грязных мужиков, забившихся внутрь. Летит этакая коробченка по ночному лесу, подсвечивая себе единственной подслеповатой фарой...

А здесь, в Инкубаторе, все началось буднично. Вначале откуда-то сверху прилетело черное копье, воткнувшееся рядом с Олегом, потом рядом с оружием приземлился его хозяин – Локктар. Привычно приземлился, на опыте - плашмя. Оказывается, забравшись на вершину, он вздумал поиграть в охотника на драконов и, несколько увлёкшись, поддался законам физики. А она иной раз сильнее божества. Услыхав про летающих ящеров и желание отрока насадить одного из них на железный «вертел», матушка Жанна так накрутила сорванцу уши, что он мигом стал похож на Чебурашку. Однако охотничий задор и пыл необходимо было канализировать в выгодную для всего сообщества сторону, поэтому экспедицию по добыче мяса требовалось провести как можно быстрее.

А тут крылась загвоздка. Опытным путём было установлено – Олегу путешествия по туманным тропам проблем не приносили, трудностей не вызывали. Местные почему-то стали считать, что смертный в отряде отводит любую беду, оберегает от блужданий и вообще, служит талисманом, даруя защиту и спокойствие. Но, вот главой охотничей команды являлась вздорная девица – белокурая «валькирия» Артемис. Олгена она невзлюбила сразу, как только увидела в первый раз. А вместе с ней так относится к нему стали и ее верные клевреты, числом в шесть голов. Эта семерка была одним из важных ядер местного социума. И выглядели они иначе, инаково. Никаких рубищ, босых ног и субтильного телосложения.

Крепкие, зрелые парни и девки, продубленные холодными ветрами, зноем пустынь, морозом белого безмолвия. Петька, не смотря на кузнечное ремесло, на их фоне выглядел хилым подростком.

Увешенные оружием: копья, гарпуны, луки, топоры, ножи, кинжалы, в куртках из кожи, в таких же штанах, в мокасинах, в плащах из звериных шкур, на фоне голопузой мелочи в обносках, они казались настоящими богами. Опять же, их экспедиции длились неделями и те места, по которым они гуляли, безопасностью не отличались.

Словом, подытожа, команда была крута. Атаманша эвон, вообще щеголяла в тигровой шкуре, голова зверюги служила ей импровизированным шлемом. А может это и не тигр был – у полосатых кошек не бывает голого, крысиного хвоста.

Ссора произошла буднично: отойдя от первых дней попаданчества, Олег занялся промышленным ловом, изничтожив этим монополию молодой богини. До этого основным поставщиком редчайших на общем столе рыбных деликатесов являлась она. Ведь ее способ добычи рыбы был примитивен и малопродуктивен. Лук, тонкая веревка, стрела – гарпун, глазомер и верная рука.

Конкурент смертный безоговорочно вырвался в лидеры, выбив из пьедестала всеобщего обожания и славы нехилый камень. Нет, сам Олген никаких поползновений для войны не делал, ему-то то в те дни было не до этого, зато семерка охотников поклялась отомстить. Вначале Олег опасался: стрелы под лопатку, томагавка в череп, шип с ядом, или иное чего... Словом киллеры, покушения, как в кино. Но все пакости оказались... детскими, что ли. Лосиный навоз в палатку, перезрелые ягоды в спальник, соль в еду, муху в стакан и прочее из этой серии. Разве, что чай в кровать не лили. И постепенно до человека дошло – он мерил все по-своему... «Враги» выглядели взрослыми, но это был морок, ошибка, а ему противостояли детишки. Ростом с него, опасные, умеющие убивать, но разумом застрявшие в десятилетнем или даже меньшем возрасте.

Поэтому, в ответ, нарезав в зарослях «дудки» местного борщевика, Олген в пять минут обучил проказливого Локктара стрельбе рябиной. Ну и основам конспирации, обустройству засад и выборе целей. После осталось лишь исподволь взять детеныша на слабо, объяснив, дескать мелочь, как трофей стоит дёшево, да и опасности никакой. Поганец лекциям внял и за этот день Олег трижды пострадал от своего орудия будущей мести. Божественные легкие сообщали снаряду невероятную скорость, глаза – меткость, поэтому боль от попадания заставляла «мишень» подпрыгивать и материться, невольно обогащая словарный запас местного контингента. Зато, с другой стороны – страдания не прошли даром, обеспечив железное алиби в последующей вакханалии с неуловимым снайпером. Попало всем, даже поварихе. «Неведомый» стрелок не щадил никого, выбирая время так, чтоб вычислить его становилось проблемой. Детишки постоянно бегали в лес за дровами, ягодами, купались в речке, искали съедобные коренья, словом, всегда кого-то не хватало. А сам Локктар несколько раз демонстративно вскрикивал, ругался, проклиная обидчика. Не стоит и говорить, что охотникам доставалось сильнее всех. Они ярились, бесились, но все тщетно - редкий, но эффективный обстрел продолжался. Наконец, не выдержав позора, Артемис увела своих якобы на охоту. Команда села по секретам и стала вести наблюдение, вычисляя стрелка.... но, буквально на следующий день, тайна духовой трубки перестал быть таковой. Никто не мог сказать, как это случилось: один узнал у другого, тот у третьего..... Война всех против всех шла трое суток, прерываясь на завтрак, обед и ужин со сном. Оружие изымать, уничтожать оказалось и бесполезно, и бессмысленно. Готовое росло повсеместно, как и рябина. Найти ее в лесу было делом пяти минут. На выбор– разной степени зрелости. На четвёртый день забава наскучила, жизнь вернулась в натоптанную колею. Практически все боги забросили трубки, но вот Олег сам видел: парочка детишек их оставила. Только вместо рябины они додумались до дротиков. Сами. А в меню появилась мелкая пернатая дичь.

Честно сказать, никуда идти не хотелось. Желалось прохлады, холодного пива, купаний, безмятежного сна. Да же верный Чум, услыхав куда их собралась вести Артемис, выпучил черные глаза и совершенно по-взрослому сказал, что останется дома. Рано ему еще. Зато Локктар ныл с самой зари, вымаливая участие Олега в этой авантюре. И добился своего, стервец. Пришлось плестись к Петьке, для мясозаготовки требовалась рогатина и топорик. Не инструмент, а оружие. В итоге, Олген стал обладателем некого подобия протазана и клевца. Закончили всю эту возню уже в глубокой темноте, едва насадив изделия на древко и рукоять.

Разбудили смертного рано– ударами по двери, собранной из жердей. Зевая, натягивая верхнюю одежду и сапоги, Олег подумал о том, что хорошо б повесить колокольчик.... для удобства гостям и хозяину, эвон, Петьке заказать, он сварганит. Но потом представив сей девайс и кучу любопытной мелюзги– вздрогнул и решил: в топку. Вместе с дверным молотком. Конечно, можно сделать маневр отвлечения– взять, да и кусок рельсины на веревке к дубовой ветке примотать.... И сигналы к обеду подавать можно, и будить, но вот небольшой пока опыт подсказывал– через пару дней рядом будет висеть изобретатель. Сколь ни добра матушка Жанна, но терпение у нее лопнет быстрее, чем наскучит новая игрушка детворе.

Прихватив «острое железо», Олег вышел под звёздное небо. Темень полнейшая, лишь закат и восход едва видно алеют. С ходу начались странности: под одиноким факелом в руке Локктара стоял он сам и охотничья банда. Все приодетые по высшей местной моде. Фольк– хистори, Гойко Митич и все такое: сплошная кожа, швы наружные, с бахромой, бусинки, клыки, когти и другие амулеты. Перьев лишь не хватает, а так – киношные индейцы в мокасинах. Четверо парней, трое девушек. Все – словно инкубаторские, косплеят понятно кого: атаманшу. Косы, манеры, и общая нелюбовь к человеку. Вооружены до зубов, Олегу даже стало немного стыдно за себя. Копья – дротики – Луки – томагавки – ножи- кинжалы . Впечатление портили обычные, хрестоматийные «сидоры» за плечами, словно шагнувшие сюда, в эту реальность из двадцатого века. Зачем их взяли – понятно. Носильщиков– возильщиков нигде не наблюдалось. Вообще, в округе стояла непривычная тишина... Птички кричали, вздыхала, плескалась река, обычная летняя ночная жизнь. Никто не орал, не угрожал выдернуть ноги, глаз натянуть на задницу, пасть порвать, моргала выколоть... Словом, покой и негу не нарушали плоды культурной экспроприации, даже хохота, шлепков, писка жертв дружеских пинков, не доносилось ровным счётом ниоткуда. А значит все остальные спали, а не торчали для ускорения сборов у начала тропы. Тогда вопрос вставал следующий – кто все потащит обратно? Заплечные мешки очевидно малы. Сам Олген для себя решил – максимум, возьмет окорок, или филей, если сможет определить его, как выглядит этот филей, он представлял смутно. Если человек правильно понял, в том месте, куда они собрались, добыча малоподвижна, но обладает крепкой шкурой, либо панцирем. По бескрайним (относительно), заросшим сочной травой лугам, там ползают крупные, похожие на черепах животные, бегают ленивые, размером со свинью ящеры. Целый день их роговые клювы щиплют траву, плоские когти роют землю в поисках сладких корней и клубней. Самое то для неопытных новичков. Опасностей практически нет– хищники редки, медлительны и трусливы.

«Валькирия» ждать Олега не стала– фыркнув, забрала факел и пошагала прочь. Верная шестёрка будущих богов и богинь потрусила за ней, оставив Локктара с человеком в темноте. Однако, мелкого триумфа не случилось: тут же вселенной было явлено превосходство технологической цивилизации над первобытно – общинным строем. Хилая резиновая лента, десяток светодиодов, коробочка с кнопкой и аккумулятором, а все месте – поделие неизвестных китайских мастеров. Честно говоря, так себе фонарик. Первую минуту работы лучи выжигали глаза, рискнувшему взглянуть на них, еще минут пять он светил сносно, а потом на час превращался в бледную немочь, отбирая у марка жалкие пару метров. Из плюсов были компактность, легкость, и долгий заряд, если использовать девайс кратковременно, ну, там, поводок поменять, кормушку набить, насадку достать. А если потерял, то не жалко.... Три сотни красная цена.

Так-то, шагая по лугу, светом можно и не пользоваться. Ям, канав, бобриных нор и иных ноголомных ловушек тут нет. Зато есть куча безалаберной мелюзги, активно играющей, работающей и занимающейся все светлое время всяческой важной ерундой. А важные дела – требуют полной отдачи, посему, инструмент, оружие, игрушки, частенько валяются где ни попадя, забытые в пылу игры хозяевами. Ладно, если это окажутся деревянные грабли, а если наступишь на новомодную дубинку( различной степени прямизны палка, с торчащими из одного конца кривыми, как судьба попаданца, гвоздями)? Сапогам гаплык, в ноге дырки. Вот, дальше, метров через сто – можно начать экономить заряд.

Рассвет наступил внезапно. Красное солнышко выпрыгнуло из-за сосен, лишь только отряд сделал несколько шагов по тропе. Механизм бездушен, его не обманешь – стрелки часов показывали четверть третьего, а здесь было, минимум, шесть. Впрочем, Олег уже привык к таким вывертам этого мира. Подумаешь, за секунду ночь стала днем. Право слово, сущая чепуха на фоне всего остального.

Семерка охотников перла вперед, без всяких сомнений, словно колдовской туман им не мешал, а ведь он был – Локктар пожаловался сразу: и видно плохо, и чувство такое, будто что-то голодное ждет за недалекой зыбкой стеной. Но потом отошел и заскучал. Цельнометалическое копье, небрежно закинутое на плечо иногда задевало за особо длинные ветви, нависающие над тропой. От этого вниз сыпались иголки и шишки. Маленький поганец дождавшись очередную такую, спецом ударил по ней наконечником, плашмя. Чешуйчатый снаряд метко ударил в спину одной из охотниц. Это невинное происшествие вызвало неадекватную реакцию: все семеро встали в круг, ощетинившись копьями. Минуту – другую отряд стоял в безмолвии. Охотники активно прислушивались, подозрительно всматривались в тихий, пустынный лес. Мелкий поганец тоже пялился куда-то, воинственно тряся оружием. На подозрительные взгляды, бросаемые Артемис – Олег отреагировал своим – честным и смелым. Наконец, успокоившись, семерка двинулась дальше. Странно было – никто из них помощи человека не попросил, а он ведь точно знал – опасности никакой. Зачем тогда его взяли? Начав размышлять над этим, он машинально дал подзатыльник Локктару, решившемуся повторить шутку. Это сбило игривое настроение мальца и до конца путешествия, он прошел молча.

В остальном же, все шло обычно: песок, сосняк, на обочинах малина, черемуха... но спустя полчаса, человек понял: неа, не как в тот раз. Тропа сузилась, нырнула в сырой, темный овраг, с голыми, склизкими глиняными стенками. Тут, обычно, смелый проказливый бог – проявил несвойственную ему обычно робость.... Артемис со своими скрылась внизу, а Локктар нерешительно топтался на краю, словно решаясь: делать шаг или нет. Он пару раз зыркнул на Олега и тому показалось, будто бы малец стыдится, чувствует себя виноватым. И вот снова загадка – почему? Пришлось, подавая пример, самому спрыгнуть вниз, на уступ, а с него на другой, ниже. А там и дно – усыпанное замшелыми колодами, заросшее папоротником. Естественно, стоило расслабиться, да наступить на первое же бревно, как нога скользнула по нему, содрав жирный шмат зеленого мха. Замахав руками в попытке сохранить равновесие, Олег все ж не удержался – предательская глина помогла. Упав на бок, он изгваздал рукав и штанину. Плюс, тут, посреди всего этого хаоса бежал хиленький ручеёк, но и его хватило, чтоб промочить штаны. Теперь ткань неприятно липла к коже, не добавляя настроения.

Локктар спустился молча, сделав вид, что не заметил падения – вызвав этим новую волну подозрений. А ведь раньше это стало бы поводом для шуток. Настроение испортилось окончательно, добавив заодно тревоги, но овраг, если не считать растительности, был совершенно безжизнен.

Стены его постепенно росли, деревья сверху сплелись ветвями, погрузив все вокруг в полумрак. Скорость резко упала, по расчётам Олега, максимум, что они сейчас выдавали – пара километров в час. Все чаще стали попадаться лужи с гнилой, застойной водой. Человека пока спасали сапоги, а вот божок промок весь, заодно испачкавшись до бровей. И вновь все эти приключения Локктар встретил сдержанно, словно это была незначительная, малая доля грозящих им неприятностей. Духота, испарения и миазмы вызвали у Олега приступы головной боли, а сердце от нагрузки, вызванной тяжелой дорогой трепыхалось в груди, зудя под ребрами все сильнее и сильнее. Он дал себе зарок – дойдет до видимого уже поворота, а если там овраг продолжится, они повернут назад. Наплевать на чувства божка – здоровье дороже, а репутационные потери, статус... Вся эта ерунда пусть остаётся детишкам. Навалить большую кучу.... Слабо – не слабо. Специальная олимпиада и бокс по переписке.. Мысли путались, глаза щипало от пота, а тело вдруг охватил жар, сухой воздух ожёг горло, высушил губы. Все. Дошли.

Под ногами хрустела песчано – гравийная смесь. Никакого леса, и тем паче, оврага – нигде не наблюдалось. Пустыня, редкие каменные столбы, причудливые глыбы, выветренные стотысячелетиями, да красные холмы глиняных термитников, тянущихся к далёкому горизонту. А впереди, совсем рядом – пересохшее русло реки, нормальной такой, на вскидку, метров сто шириной. Невысокие обрывы, цепочка желтых луж воды, оставшейся в самых глубоких местах. Вдоль некоторых растёт что-то наподобие камыша. Пыльные, безлистные, выгоревшие стебли с метелками на концах. Жара, жгучий ветер, тучи пыли, яростное солнце, стоящее точно в зените... Абсолютно безжизненные пространство. И тишина – ни крика птиц, ни воя зверей. Словом, местность совершенно не соответствовала обещанному. – И где здесь охотиться? – задал риторический вопрос Олег, подумав немного, он предложил,– Давай спустимся к воде. Посмотрим следы, должен же кто-то ходить на водопой?

Локктар лишь молчаливо кивнул, крепче сжав копьё. Минут десять они прошагали вдоль берега, пока не нашли высохшую промоину, обвалившиеся глина, камни, песок создали тут уступчатую лестницу, по которой, с известной сноровкой и какой-то матерью можно было рискнуть спуститься взрослому человеку, в обычной физической форме. Тут, в этом Осколке, любое упражнение вызывало обильное потоотделение, правда, одежда высыхала моментально. – Воду экономим. В местной, наверняка, полно заразы,– предупредил Локктара Олег. – Я бог, жалкая хворь меня не возьмёт,– отмахнулся тот. – Вот вылезет из задницы глист метровый, или амебы мозги сожрут.. Хотя, какие мозги.. – проворчал под нос человек,– Да и сам я хорош.. Полез дурачком на эту охоту.... Вот дерьмо..

Да, действительно. Дерьмо. И ситуация и находка. Стоило чутка пройтись по бывшему дну реки и сразу находка. Неплохая куча помета на окатанной рекой гальке. Такую навалить мог... Слон, например. Олегу сразу же захотелось обратно. Домой. Пусть пигмеи и валят африканских гигантов, сам он совершенно не пигмей, а протазаном животинке этаких габаритов, Олген сможет, максимум, эту самую задницу почесать. И все. Хорошо еще, краткое изучение показало – неизвестная тварь предпочитала растительность, хотя... И коровки кушают птичек по случаю. Каменистый грунт следов не сохранил. Так, какие-то ямки, хрен поймешь, оставил их хозяин кучи, либо нарыли местные бобры. Общая картина навевала уныние, а вот молодой божок наоборот, раздухарился, начав воинственно трясти свое оружие. Цельнометаллический дрын, с лавровидным наконечником на конце. От адской жары копье раскалилось, держи его Олег, кожа с ладоней давно бы прилипла к древку, вздувшись пузырями. Вот таким – можно и мамонта заколоть, главное придать необходимое ускорение... Уско...

Низкий, на грани слышимости, клокочущий звук, резонирующий, переходящий затем в кваканье и мычание – прервал мысли и заставил забыть о жаре и жажде. Было в нем что-то этакое, додревнее, заставляющее проснуться несуществующие инстинкты у людей. Давным-давно, далекие – далёкие – далекие предки, услышав подобное, непроизвольно оттопыривали хвост и жидко гадили от страха, вцепившись когтями в спасительную ветку.

Захрустел «камыш», сминаемый тяжелой тушей, вновь издав инфразвуковой вопль, она выбралась из зарослей на голый песок. – Так твою растак!!! Динозавр,– заорал Олег. И было от чего, неведомо как, крупная рептилия смогла спрятаться в довольно жидковатом укрытии, до времени поджидая, пока глупая пища не подойдёт беспечно поближе. Самое гадкое – теперь, чтоб подняться на обрыв и спастись от хищника, надо было пробежать мимо него. Медлительность и вальяжность ящера могла быть обманчива и скорее всего такой и была. Пусть сейчас он неспешно ступал по песку своими четырьмя конечностями, а надо будет, небось, галопом пойдет. В эти секунды, тянущиеся неприлично долго, Олегу думалось о какой-то ерунде, например о том, что существо скорее всего не динозавр, те, хищные, бегали на двух лапах, а травоядные на четырёх, черепа у них были сплющены с боков, а у этого наоборот, башка треугольная, как у... крокодила... точно – зубастая животинка напоминала длиннолапого аллигатора. Морда покороче, зато шире. Лапы под телом, а не в раскоряку. Задние массивные, подлиннее, передние тоньше и короче, а от этого – задница с хвостом торчит вверх. Шкура вся чешуе разномастной, а кое-где на ней костяные нашлепки. Зубастая, бронированная биомашина пяти метров длиной от рыла до кончика хвоста. А «холка» находилась... Метра полтора высоты, смело дать можно такую цифру.

– Остеодермы пластины защитные,– внезапно вспомнилось мудреное слово, попавшееся в прошлой жизни на просторах далёкого Интернета и от абсурда Олега передернуло,– Боже мой, о чем я только думаю...

Делать что-то надо было, в эффективность своей «пырялки» смертный совершенно не верил, а вот чекан... Клювом по черепу и в морг... Дал бы кто еще до черепа добраться. У Олега имелся опыт пробегания по нему испуганной коровы... Мелкая былинка против стихии.. Четыреста кило массы стоптали его даже не заметив, а ведь травоядное не ставило себе цели откушать, а просто спасалось бегством от какой-то ерунды. Шансы на спасение человек оценивал трезво. А значит – молодым у нас дорога. Божественная сила, приложенная к копью– должна справиться, да и ущерб Локктару в случае неудачи выходил несопоставимо меньший, чем Олегу. Его то сожрут. Достаточно одного укуса – в лучшем случае инвалидность, а в худшем... Думать о таком не хотелось.

Поэтому, подбадривающе хлопнув по плечу мелкого божка, он отправил его в атаку. Впрочем, Локктара подгонять было и не надо. То ли охотничий азарт застил ему разум, то ли общая безмозглость, сопутствующая обычно юному возрасту, но малец сам рвался в бой.

Спущенный с поводка, он, воинственно вопя, помчался на частокол зубов. Их хозяин обрадовался наверное такому делу. Довольно замычав, ящер встал на задние лапы, оставив передние безвольно болтаться. А затем, шлепая пятками, побежал к «обеду». И чешуйчатый гад ошибившись в расчетах, решил начать с более крупного и, казалось, опасного куска – с Олега. Откуда примитивному мозгу было знать, что это ошибка... а может все проще: тупая рептилия, выбрала цель изначально и теперь для нее преград не существовало. Скорее всего последнее оказалось верной гипотезой: неопытный Локктар, вместо того, чтоб аки рыцарь, разогнавшись, вонзить копье в дракона, со всей дури ударил ящера им по черепу. Эффект это вызвало один: тварь вернулась к четврехногому передвижению, сбавив скорость. А незадачливый охотник оказался стоптан ей, исчезнув под когтистыми лапами, чего она даже не заметила.

–Бух!!!!! – чешуйчатая морда ударила в глиняную щель, расширяя ее. Куски стен, камушки, какие-то сухие корни посыпались сверху на головы Олегу и ящеру. Млекопитающее расчихалось, а рептилия затрясла башкой, стряхивая сор с себя. Шли последние минуты его, Олгена, жизни – спасаясь, он загнал себя в ловушку, хотя совсем недавно она казалась спасительным чудом. В сезон дождей, когда река наполнялась водой, избыток влаги стекал с берегов в русло. Вот и здесь для нее нашелся удобный слив: старая нора неведомого животного, может даже крокодила–крота. Большая часть ее обрушилась, верх размыло, а нижний выход, прячущийся для безопасности под водой, расширился под ударами стихии, образовав узкую, треугольную щель, в которую, согнувшись, обдирая тело можно при нужде и протиснуться. Изнутри пещерка напоминала кривую бутылку: горлышко выходящее на высоте метров четырех на поверхность и само помещение, почти круглое, с метра два в диаметре. Фортуна улыбнулась – следующее половодье размоет здесь все к чертям, обрушив кусок берега, а пока этого не случилось, тут занял оборону Олег. Как сюда попал, он совершенно не помнил: сплошной мрак провала памяти. Рюкзака нет, протазан отсутствует, только чекан остался. Ну и надежда, шанс на один удар: передние лапы рептилии коротковаты, рыть ими неудобно, а встать вертикально мешает жесткий хвост и здоровенная башка. Вот поэтому, вынюхав месторасположение «обеда», ящер таранит закаменевший грунт бронированной мордой. С каждым разом глина осыпается все больше и больше, по покатым стенкам забраться наверх сможет лишь подготовленный спортсмен, а значит, хищник сейчас взорвётся сюда, в место, где совершенно нет пространства для манёвра.

А пока, не замечающий рек пота Олег, вжавшись спиной в неровную стенку, тискает липкой ладонью дерево рукоять своего жалкого оружия. Облизывает нервно сухие губы, молясь и надеясь на удачу.

– Олген!!!! Я тут!!!– сверху громко зашептал Локктар. Олег задрал голову – мелкий божок, пользуясь тем, что ящер отвлекся, сумел забраться на берег и теперь жаждал помочь.

Вот только чем? Веревок нет, лестницы тоже, да и дыра слишком узкая – ребенок пролезет, а взрослый мужик уже нет. Смертный это давно понял, а до бога дошло сейчас. Раздумывал он не долго – все ж проказник, шутник и главная заноза Инкубатора отличалась и безумством храбрых. Понятно это стало через минуту: мычащий обычно ящер, вдруг, взревел, перестав долбить по трещине. В просвете ее мелькнул чешуйчатый хвост и зубастая туша перестала застилать собой свет. Олег выглянул наружу – осторожно и с опаской. Мало ли. Определенно, мелкого спасителя редко пороли – спасая товарища, он спрыгнул с обрыва выставив копье, прям на спину рептилии. Петькина работа не подвела острый наконечник пробил шкуру, мышцы, застряв где-то в требухе твари. Впрочем, той до железной палки, торчащей из спины, казалось и дела не было, Сейчас хищник гонялся за мелким гаденышем, показывая чудеса скорости и ловкости. Пару раз острые зубы лишь чуть разминулись с улепетывающим мальчуганом. А тот не потеряв голову, бесстрашно уводил ящера все дальше и дальше.

Кряхтя, постанывая, Олег выбрался на волю. Рюкзак валялся неподалёку, тут же и торчал протазан, воткнутый остриём в песок. Держась за поясницу, человек побрел за своими вещами. Локктар уже описал круг, перескочив через мелкую лужу и теперь бежал обратно. А вот рептилия выдыхалась. Голод гнал ее за добычей, а внутренние повреждения каждую секунду делали эту попытку эфемерной. И наконец, закономерный итог. Зубастый хищник лег, растратив остатки сил. Он разевал пасть, не в силах надышаться, жалобно мычал, но воткнутое в спину копье делало свое дело, высасывая жизнь гиганта.

Локктар было собирался бесстрашно выдрать свое оружие, но осторожный Олег его остановил. Мало ли, уловка, последний рывок, всякое может быть. Наконец, дождавшись, что околевающая тварь перестала подавать признаки жизни, человек и божество потихоньку подкрались сбоку. Олген ткнул острием тушу – реакции ноль. Тогда, вытащив чекан, он с размаху, как колуном по чурке, ударил клювом в голову ящеру, именно в то место, которое посчитал теменем. Результат превзошел все ожидания. Неведомая сила ударила по пальцам, выворачивая рукоять, что-то больно хлестнуло по правой руке, отсушив ее и уронив человека на землю...

Смерть выгнула рептилию дугой: закинутая назад башка и хвост образовали этакий полумесяц. Вокруг него, потрясая липким от крови и содержимого кишок копьем, козликом скакал Локктар. Сейчас он, перемазанный грязью непонятного происхождения, исполнял дикарский танец, казалось, сошедший с картинки древнего учебника истории... Хорошо еще, не орал воинственно, привлекая других хищников и падальщиков. Сейчас их внимание оказалось бы совсем некстати. Хорошо неуязвимому гаденышу – лишь одежда страдает, а вот Олегу худо: правый рукав распорот, кровь течет. Предплечье рассекло, похоже хвостом вмазало. Сантиметров пятнадцать рваная рана на мякоти, одно радует – глубоко только в центре. А в целом: ситуация дерьмо. Все болит, «ушиб всей бабки», контузия и сотрясение. Вначале, с адреналином, казалось, пустяк, а теперь все хуже и хуже.

Доковыляв к рюкзаку, Олег неловко, шипя от боли, вытащил аптечку. Бинт, вата, клей, перекись и зеленка, ну таблетки обезбола. Вот скудный набор выживальщика. Молясь о том, чтоб грязи много в рану не попало, чтоб действовала еще прививка от столбняка, он принялся за дело. Шипящая перекись щедро, не жалея внутрь, зеленкой по краям, и бинт, тоже, не думая о будущем. Кровотечение вроде прекратилось, мотая криво– косо левой рукой, Олег засомневался, вроде б швы нужны... С другой стороны, ниток-иголок нет, а значит и переживать смысла тоже. Завязать бинт пришлось позвать Локктара, обругать его за грязные пальцы, сгонять их вымыть... А в следствии этого, минут сорок старый и малый были заняты чем угодно, кроме как наблюдением за округой. Поэтому, знакомый уже мычаще– квакающий клич нового ящера стал для них сюрпризом. Конечно, Олег, как зритель многих телепередач, роликов и прочего научпопа, наивно полагал, что крупные хищники имеют обширные угодья для охоты, поэтому встречаются редко, да и конкурентов не терпят, даже других видов. Локктар вообще ни о чем таком не подозревал, ну тут и понятно: дефективный беспризорник. Теперь им предстояло познать всю глубину заблуждений и беспечности.

Новый враг ничем особо не отличался от первой твари, может чутка чешуя светлее. Виляя задом, ящер брел вдоль цепочки луж, вынюхивая хоть какую-то еду. В любую секунду человек и бог могли попасться ему на глаза. Шанс спастись имелся. Все ж маршрут хищной твари шел по центру русла, а два незадачливых охотника со своим трофеем находились у берегового обрыва. Но, все карты спутал ветерок. Дохнул жаром пустыни, понесся дальше.... Зубастая башка поднялась от земли, принюхалась... Увидев добычу, рептилия встала на две ноги и резко побежала к «накрытому столу». Примитивный мозг не знал сомнений, не строил сложных схем и планов. Увидел– сожри. Не можешь– убеги. Естественно, в такой ситуации он выбрал первое. И честно сказать, у Олега сейчас не было сил, хоть как-то на это реагировать. Апатично человек наблюдал за приближающейся гибелью. Сил хватило лишь примерно, в силу своей осведомлённости, поведать мелкому напарнику приёмах охоты на медведя с рогатиной, да тактике пикинеров против кавалерии. Точнее, все свелось к паре– другой слов: подток в землю, острие наклонить.

Радостно орущий Локктар, выслушав совет, без раздумий поскакал навстречу ящеру. Через минуту он вернулся за клевцом, бесцеремонно растормошив сомлевшего Олгена. Потом бог отсутствовал подольше, может с полчаса. Пыхтя, хрипя, глубоко увязая в песке, малец приволок на себе свой личный трофей, уложив его рядом с совместным.

Холодная вода... Такая, что зубы ломит... Откуда она тут, в раскалённой, безжизненной, ну почти безжизненной пустыне? Все просто. Из простейшей фляги, из высушенной тыквы. Оная посудина принадлежала Локктару и оказалась наполнена до краев. За это время он даже глотка из неё не сделал. У Олега же во фляжке булькала едва треть теплой, отдающей металлом жидкости. А эта водица, словно сказочная живая – придавала сил и возвращала здоровье. Может, конечно, так совпало, но испив ключевой, Олген почувствовал себя сносно, даже рука стала болеть меньше. И живость вернулась с желанием жить. Используя протазан словно посох, Олег древним старцем обошел сраженную рептилию. Та сама себя нанизала на копье, не посчитав острую «палку» преградой. Бронированную черепушку словно исклевал безумный дятел, превратив крепкую кость в решето.

–Внушает,- прохрипел смертный своему бессмертному спутнику. Тот только подбоченился, гордо поставив ногу на трофей. – Сделаем тебе ожерелье из клыков и когтей,– предложил Олег. – А сможешь?– громкий вопль заставил оглохшего человека затрясти головой.

Ответить он не успел: вновь вдалеке раздался мычащий крик, означающий, что приключения продолжаются. И Олген наконец-то сделал то, что должен был сделать с самого начала. Вытащив чехол с монокуляром, он забрался на дохлого чешуйчатого гада и произвел разведку вооружённым взглядом. Поднявшийся ветер нес сверху пыль, яростное солнце жадно испаряло остатки влаги, но оптика справилась: всюду, куда падал взор, бродили зубастые твари. Они рыскали вдоль луж, шлёпали по воде, выхватывая из нее вялую рыбу, дрались меж собой, либо мирно спали, греясь под лучами светила. Возникал вопрос, почему тут, где расположились Олег и Локктар, оказалось столь «малолюдно»? Быть может, крупный и сильный хозяин территории отгонял своим существованием слабых сородичей? Скорее всего так и было. А теперь этой защиты нет. А значит, два десятка рептилий, бродящих в отдалении, стоит лишь им учуять запах крови и гниющего мяса, позабудут о осторожности и придут проверить источник заманчивого аромата.

– Локки, давай-ка линять..– зашептал Олег, словно испугавшись, что хищники его услышат.

В ответ мелкий поганец заныл, не желая терять доказательства своей крутизны, дескать: «остальные не поверят, а зубы и когти можно де и у падали навырывать»... И пока суд да дело, препирательство и уговоры, слезливое нытье против благоразумия и ослиное упрямство в ответ на логику, чуткие ноздри учуяли возможность набить брюхо.

Жизнь Олегу спасли две вещи: первая - ящеры подходили по одному, не торопясь, ускоряясь лишь на короткой дистанции, а вторая – таких гигантов, как сраженные, больше не нашлось, каждый следующий оказывался значительно меньше предыдущего. Последняя парочка вообще размерами не превышала овчарку и проблем не создала совсем, да что говорить, их заколол практически однорукий Олег. Локктар просто и без затей бил чешуйчатую мелочь своим копьем по хребту, ломая позвоночник, а затем закалывал. Совершенно не страдая от местного климата, легконогий бог, набрав опыта, носился кругами, убивая врага, а Олгену осталась лишь роль штурмана – наводчика, выбирающего очередную цель для впавшего в азарт бога. Вот последних только их слаженная боевая двойка пропустила: те припозднились, появившись уже, когда даже в оптику новых рептилий не наблюдалось давным-давно. Олег изготовлял обещанное «Ожерелье из зубов дракона», а перепачканный чужой кровью удачливый охотник, стаскивал добытое в большую кучу. Вообще-то, мясо должно было уже начать пованивать, но каким-то чудом этого не происходило. Опять наверное, магия.

И тут, расслабившемуся человеку, ковыряющему шилом из мультитула клык, практически под ноги, с отвесного обрыва скатился ящерёнок. Раззявив пасть, он нацелился прямо на дефицитный сапог, хорошо протазан оказался под рукой, загнанный матерящимся от испуга и неожиданности Олегом прямо в глотку агрессивной твари, он что-то там ей повредил. Поэтому, подергавшись, побившись, ящер вскоре околел. А на смену ему, свалился новый. Тут уже не сплоховал Олген, тюкнул встающую на лапы рептилию протазаном по башке, а потом ткнул посильнее в шею, с хрустом прорывая кожу наконечником. Понятно, взрослые особи вот так десантироваться не смогут, ноги переломают, но и от укуса молодняка здоровья не прибавится. Зубы они не чистят, жрут что попало, а значит – привет, сепсис. Однако, время шло, шло, постепенно становилось прохладнее, и даже, вроде бы, темнее. На Олега напали сомнения: разводить костер или нет? С одной стороны, из литературы известно: во всяких пустынях ночью здорово холодает, а с другой, не подманит ли огонь кроме мотыльков кого похуже и покрупнее? Мозги тупые, поползут на свет, как пить дать. С топливом проблем нет: сухие стебли горят словно порох. А у воды их... На всю ночь хватит. Погрустив о оставленных дома коврике и спальнике, Олег задумался: сейчас-то жарища, ноги в сапогах горят уже, а босиком не походишь. Мигом пятки подгорят, или хуже: располосуешь ступню камушком, обломком ракушки, либо кость рыбью вгонишь. Их тут пруд пруди, спустись ближе к лужам – лежат слоями, даже цельные скелеты попадаются. От таких мыслей, немедленно и нестерпимо захотелось пройтись по мели, охладить конечности, носки простирнуть, голову помочить. Вряд ли через кожу зараза проникнет, а уж все остальное, типа змей, рыбы ядовитой... Да и Олег будет осторожным, станет глядеть под ноги, а от купаний и заплывов, буде глубина позволит, решительно откажется. И все, всем хорошо, все довольны. Надо только Локктара позвать, да припахать к наблюдению, чтоб принимающего ванны человека, какая-нибудь зубастая тварь не прихватила со спущенными штанами, метафорически и в грубой реальности. Ну правда, задница уже преть начинает. Зудит и чешется.

Такие мысли, а следом реализованные по ним желания и привели пару охотников к одной из луж. К самой большой, широкой и длинной. Выбор ее в качестве бассейна объяснялся просто: по мнению Олега, концентрация всяких болезнетворных зараз в большем объёме воды должен был быть меньше, ну и заросли «камыша» тут изрядно протоптали приходящие на водопой местные животинки. Опять же, у самого уреза находился крошечный пляжик, совсем без камней и с удобным к нему спуском.

Сама вода доверия не внушала: желто-коричневая, без намека на прозрачность и хоть какую-то жизнь в ней, она полностью скрывала глубину, дно здесь могло находиться в сантиметрах от поверхности, а могло, ха-ха-ха, уходить в бесконечность. И ладно еще, практически в шутку, Олег предложил Локктару сполоснуть грязное копье. Железный дрын у самой кромки скрылся наполовину, с тупым стуком уткнувшись в хрящеватый грунт. Хозяин оружия еще и пошерудил им там, поднимая муть. По луже пошли волны, закачали высохшие стебли. Мыть ноги в этом месте Олген передумал, глубоко через чур. Надо выбирать другое.

Удача.. Удача.. Продажная девка, шлюха, прекрасная богиня и щедрая госпожа: много у нее ликов, много масок. Кому улыбнется она, кому повернётся задом. Вот сейчас, расшалившийся Локктар лупил копьем по воде наотмашь, подымая тучи брызг, от его возни, взбаламученная вода стала еще грязнее, прям на глазах Олега, рядом с берегом, чуть правее резвящегося недоросля, из глубины подымался целый клуб мути. Длинный, напоминающий силуэт... Силуэт ....

Забыв обо всем на свете, человек бросился к воде, цапнув божка за шкирку, молясь, чтоб одежонка выдержала. Затрещала ткань, но не более - свезло . Они успели отбежать на метр – полтора, как вода плеснула, выбросив на берег буро – розового урода. Широко раскрытая пасть легко бы проглотила ребенка, а Олег ей пришёлся бы на пару укусов. Сотни тонких, похожих на гвозди – сотки зубов покрывали не только челюсти, они росли и в самой глотке. Стоило им сомкнутся, проткнув чужую плоть, как смерть от такой перфорации и вызванном ей кровотечении была гарантирована.

Мощный хвост бил по воде, помогая взбираться выше, а вот короткие, хилые для такого тела лапы, расставленные в стороны, скорости прибавить не могли. Неосторожная добыча ускользнула.. Десятиметровый аксолотль– переросток потерпел неудачу. Теперь стала понятна причина избегания мелкими рептилиями этого места. Их тут банально жрали. И рыбу, наверное, этот «тритон» всю поел.

Раздутая, голокожая гадина разевала пасть, шипела, лупала мелкими, бессмысленными глазами, находящимися на верхушке треугольной башки, а сделать ничего не могла. Солнце припекало, кожа сохла под его лучами и вот, заелозя бледным пузом по песочку, земноводное скрылось в мутной воде – ждать других неосторожных любителей водных процедур..

Глава 11

– ..........!!!– вырвавшееся у Олега экспрессивное описание ситуации было насквозь непечатным.

Даже Локктар проникся случившимся: гордый победитель ящеров струхнул не на шутку, враз растеряв недавно приобретенные гонор самоуверенность. Однако, дождавшись, когда вода успокоится, он осмелился сбегать и подобрать брошенное во время бегства копье, пересилив себя и возникший страх.

И вот опять загадка: бегающих крокодильчиков малец не шибко боялся, ну, по первости, от неопытности робел, но зато потом, после побед– совершенно не считал их за опасных противников. А тут... Загадка. Но разгадывать ее Олег не собирался, по крайней мере, не сейчас. Банные процедуры пришлось отложить на неопределённый срок, заняться откровенно оказалось не чем, бродить по округе в такую жару– скучно и опасно для здоровья. Да и сама местность с ее фауной таким променадам не способствовала. Вот поэтому, человек вернулся к прерванному занятию: изготовлению ожерелья.

Минуты складывались и складывались, становясь часами, внезапно, резко стемнело, не до конца, а словно в ясную, лунную зимнюю ночь. Тут же явственно похолодало, заставив с тоской вспомнить недавнюю жару. Окрестности ожили: стрекот, писк, хруст, далекий вой, переходящий в яростный хрип. Слава богам– ничего крупного вокруг не шарилось. Всякая мелочь любила друг друга, жрала, пыталась сожрать, либо, получив отпор, жаловалась на несправедливость.

Два потеряшки все ж решились развести костерок, плюнув на опасность привлечь внимание голодных глаз. Однако– ничего страшного не случилось, так, налетели мохнатые мотыльки, да безвредные комары, размером с некрупного воробья. Насекомые толклись, танцуя, периодически пробуя пламя на вкус. Треск, писк, очередной Икар, потерявший крылья, падал на землю. Иногда, кто-то быстрый проносился мимо, утаскивая неосторожную добычу в темноту. Олег так и не разобрался, птица это была, мышь летучая, либо иное существо с крыльями. В неверном свете костра, при помощи своего фонаря он наконец окончил работу, нанизав когти и зубы рептилий на капроновый шнурок.

– На, держи, – модный аксессуар отправился в короткий полет к своему хозяину.

Олген ожидал слова благодарности, вопли радости, ну, хоть какую-то, похожую на человеческую реакцию. А Локктар удивил: шпаненок замер, а потом, совершенно взрослым чужим голосом начал вещать:

– Людь, рекомая Олгеном, добровольно ли ты принес сей дар мне? Готов ли ты, людь, признать меня, повелителем, принять безропотно мою волю, став верным слугой? Первым моим жре..

– Охренел, мелочь пузатая,– ошалевший от перфоманса напарника по охоте Олег не поленился встать и отвесить божку подзатыльник.

Пафос и важность момента мигом исчезла– «чужой и взрослый» ушёл, а знакомый до боли проказник вернулся. Вернулся, чтоб исполнить дикарский танец с копьём. Для полноты картины не хватало черной кожи и бус из изоляторов.

– У-у-у-у у-у-у,– вой довольства и счастья разнёсся над пустыней, пугая ее обитателей , крупных и не очень. Даже коварный «амфибий», всплывший на свет огня, до того времени загипнотизированно смотревший на языки пламени, шлепнул хвостом, уйдя на дно.

–Артемис, а они ещё живы... И даже не скулят, забившись от страха в какую-то щель.. Вон, даже пустоголовый брат скачет словно молоденький козлик,-раздался голос с небес.

–Точнее не с небес,- поправил себя Олег, - А с обрыва.

Вернувшаяся семёрка, встав рядком, насмешливо смотрела на отставший балласт. Ярко вспыхнувшие факелы дали это рассмотреть. Видимо, куча добытого мяса их не впечатлила. Ну понятно– опытные охотники добыли на порядок больше.... Хотя.. Вон приплясывающий Локктар выпячивает грудь, всячески демонстрируя доказательства доблести и удачливости. И не заметить этого мог только слепой.

– Нашли сдохших от жажды драконидов? – лениво поинтересовалась Артемис,– Я так и думала....

Странно... Туши ящеров можно было увидеть с километрового расстояния, а тут под носом... Да и запах крови, вспоротых кишок – Олег к этому амбре уже привык и не замечал, но новенькие должны же это почуять..

Ответ на вопросы был явлен немедленно, дурашливо поклонившись, молодой божок щелкнул пальцами. Открытые рты, вытаращенные глаза и нечленораздельное мычание стали неожиданной для Олгена реакцией. Оказывается, никто ничего не видел до поры– до времени. А теперь морок спал. К чести Артемис– она первой справилась с охреневанием. И тут же спрыгнула вниз, а остальные горохом посыпались следом. Обиды, вражда, соперничество и прочие чувства отошли на последний план. Началась разделка. Конечно вначале, встав с неестественно серьёзными мордами друг напротив друга, они исполнили полный серьезности и важной важности ритуал. Напрыжжившись словно два кота, демонстрируя каждый свою крутость, бог и богиня поиграли в гляделки, а потом одна поинтересовалась, дескать, считает ли храбрый Локктар эту добычу своей, тогда он волен распоряжаться ей как заблагорассудится, либо общей, и тогда можно начинать снимать шкуры. Естественно, главный добытчик разрешил. Однако, внезапно оказоось– некоторых ящеров добыл людь. Работа моментально прекратилась, ритуал повторился, все с той же серьёзностью. Стерва– атаманша ничем свое недовольство и гнев не выказывала, похоже личное и общественное смешивать не желала.

Приятно было поглазеть на работу профи. Натыкав вокруг факелов, семерка принялась за разделку. Сам Олег в этом не участвовал– с его опытом это стало бы безнадежно долгим делом.

Эвон, девки от парней не отстают, с лёгкостью стягивая шкуры, ровно с кроликов, не стонут, закатывая глаза, выдирая из брюх сердца и печень. Кстати, удачная охота добавила Олгену баллов репутации и шестерка удостоила его чести поговорить с ними. Он даже узнал имена двух других «валькирий». Мата и Хари. А еще – задумчиво– оценивающих взглядов всей семерки, с постепенно разгорающимся интересом.. Нет, ничего такого– смертный богам не ровня, так, забавная, но полезная животинка. Все началось с удивления: на этих драконидов опытные охотники не рисковали нападать– слишком могучей магией владели неразумные животные. Шкуру пробить очень сложно, раны– зарастают практически сразу, маскировка, отвод глаз– позволяют подобраться вплотную к жертве. Зубастая пасть рвет не только плоть, но и саму душу, у кого она есть.

А здесь– ничего такого, обычное поведение простого животного, без всяких магических примочек. Естественно– виновником этого сразу назначили Олега.. Уже и робко озвучен стал план сходить в одно местечко, откуда бравые охотники сбежали быстрее визга, но смертный сумел переключить внимание, рассказав о хищной амфибии. Тут же семерку как ветром сдуло. В темноте, за границей факелов плеснула вода, бухнул разряд молнии, зашипел пар, через пять минут десятиметрового гиганта приволокли к остальной добыче. Скорость переработки туш упала: четверо парней остались у лужи, нырять в яму, служившую домом павшему гиганту. Там оказалась немаленькая кладка икры, охраняемая заботливым отцом.

Стала понятен и способ доставки мяса со шкурами домой. Вещьмешки оказались банальными, много раз описанными в фентези артефактами, безразмерными хранилищами, уменьшающими вес переносимого. В них исчезли ценные части тел, кости и ливер. Вон, Локктара припахали полоскать кишки и строптивый шебутной божок безропотно согласился с грязной работой. Сам Олег незаметно уснул , не замечая ночной прохлады и жесткой подстилки. Теперь он не боялся, что его бросят– жажда трофеев и новых подвигов перевесят прошлые обиды.

Утро окрасило розовым берег, тут же изгнав ночной холод дневным зноем. Только что дрожжащий человек моментально покрылся потом. Уставшие боги и богини плескались в луже, смывая кровь и грязь с рук , стирали одежду. Олег загрустил– приключения надоели, хотелось домой, в свою хижину. Залезть в мешок и выспаться нормально, помыться, закинуть в желудок нормальной еды. Кстати о еде: чьи-то заботливые руки воткнули рядом с ложем пару веточек с нанизанными на них темными кусками печеного мяса. Оно, конечно остыло, но пахло вкусно. Жесткая курятина– такой вердикт вынес дегустатор. Замариновать, отбить, нарубить в фарш– зайдет на ура. А пока– тонкой палочкой пришлось выковыривать остатки из зубов.

В путь отправились спустя час– полтора. Божественные паразиты, собираясь, казалось, растеряли всю свою энергию, бродя по лагерю словно сонные мухи. То– се, туда– сюда... Локктар забыл свой железный дрын на месте купания, другая потеряла ножик и все стали его искать, третий.... Словом, Олег уже настроился на новую ночёвку, но слава богам, наконец-то Артемис скомандовала отправление. Обратно шли медленнее, тяжелый груз давил, заставляя покряхтывать божественных носильщиков, ла поправлять режущие плечи лямки. Едва забрались наверх, в самое царство зноя, как неожиданно для себя, рядом с глиняным конусом термитника Олген увидел кляксу выхода: висящую в воздухе прореху, а за ней сырой овраг, глинистые стены и деревья. Стоило сделать шаг– исчезла проклятая жара, иссушающий жар отступил в бессилии. Обратный путь, не смотря на груз, казался короче, Вроде шли чуть, а уже выбираться надо из оврага. Тут Олег , топающий налегке, даже помог девчонкам, разумеется атаманша, вздернув нос взобралась сама, а две других от руки не отказались, поблагодарив в конце. Ну а парни.. Испытания закаляют. И дальше все прошло рутинно и без приключений. Шагай себе бы бездумно, шагай. А там раз: утренний луг , седой от росы, резкий ветер, дующий по верхушкам деревьев, чёрные тучи, ползущие по над лесом.

– Не..... Не мое это, охота ваша, – зевнул Локктар,– Ну ее.. Кишки мыть.. На дубе и то сидеть интереснее.

Выдав эту сентенцию, он легко метнул копье в раскидистый дуб. Куда-то в крону. Раздался тупой удар, завибрировало, гудя древко, заорал кто-то тонким голосом в ветвях. – Дурдом полный,– вздохнув, сказал вышедшей встречать добытчиков матушке Жанне Олег. Та ничего не ответила– сверху раздался новый вопль. Цельнометаллическое копье, брошенное чуть повзрослевшим богом, пришпилило к дереву коротающего ночь на широкой ветке малолетнего божка. И хорошо еще– пришпилило лишь одежду, пробив стандартное, бесформенное рубище молодняка. От испуга малец спрыгнул с ветви и теперь висел болтая руками и ногами в тщетной попытке освободиться. – Дурдом.. – еще раз вздохнул Олген и побрел к себе. . ****************** – Винтом закручивай,... Винтом!!! Да не гни, бестолочь безрукая!!! Дали же демоны помощника,– Олег с Чумом уже третий час изобретали самогонный аппарат, точнее, пытались создать перегонную конструкцию сообразно местной технологической эпохе. Рукожопый подмастерье отличался умом, сообразительностью, они, правда компенсировались силой и черезмерным энтузиазмом. И вот опять– запороли змеевик. Найденной в груде Петькиного металлолома медной трубки становилось все меньше, грозя провалом одному хитрому плану человека. Материал хилый, чуть что– перегиб и трещины. Чесание в затылке не помогало– самая важная часть будущего аппарата не желала навиваться на кусок вала. Скорее всего, материал не тот, сплав или чего похуже... Но отступать– потерять авторитет. Сейчас Олег в глазах младшего товарища являлся богом. Верховным божеством сытости и вкусной еды. Где он– там обеды. Завтраки и ужины.

Сам Олген порожался своим соседям– «робинзоны» выглядели людьми, часто вели себя похоже. Ругались, мирились, дрались, дружили.... Но не было в них человеческого шила, этакой штуки, заставляющей приматов лезть во все дыры, пробовать ягоды, грибы, своими жизнями прокладывя путь следующим поколениям. Вот, например, попади сюда группа людей– в первый же месяц они облазили бы все закоулки, ища то, что сможет облегчить существование. А эти..... Олег вон, недавно решил перебраться на другой берег, посмотреть, что да как: ни один из друзей– приятелей его не понял. Даже Чум– дескать, зачем? И тут хорошо, а там все такое же, смысл бить ноги?

Однако, сопя и вздыхая, все ж полез, ворча за сбрендившей людью в реку. И не пожалел: за прибрежным, пойменным лесом, раскинулась светлая дубрава. Тут привольно росли тысячелетние великаны, в зеленой траве росли бесчисленные грибы, а от земляники было красным-красно. Ленивые кабанчики жевали жёлуди, рыли землю, хрустя сочными корнями, а в многочисленных дуплах гудели крыльями пчелы. Мед.... Много меда... Вот дуб– ствол метра три в диаметре, в нем дыра, почти у самых корней, а в ней, скрываясь в вышине– хаотичное нагромождение сот. Сладкий, тягучий продукт течет из них, а неутомимые труженицы таскают и таскают новые порции. Олегу тут же мучительно захотелось сладкого. Порывшись в голове, он собрал в ней обрывки знаний, почерпнутых из разных источников. Все авторы в них утверждали– нужен дым. Хворост, трава, ленивый Чум, не понимающий, зачем все это и от того, больше мешающий. То ли все врали, то ли что-то было неправильно, но дымовая завеса помогала слабо. Ценой десятка укусов Олегу удалось выдрать один здоровенный кусок сот, но не более. Зато, испробовав медку, маленький помощник преисполнился нездорового энтузиазма. Свою долю он сожрал целиком, с воском и личинками. А потом слопал добрую часть у напарника. Божественный организм крепок на зависть– ведомый постоянным голодом Чум бесстрашно нырнул в сладкую щель. И плевать ему было, правиные это пчёлы или нет, главное, они делают вкусный мед. Хотя, местные свинки оказались тоже вкусными. Сами не пугливы, спокойны, сочны. Для шашлыка– самое то. Возвращение в лагерь двух добытчиков произвело фурор и стало триумфом. Новую еду оценили все. Через час, на этом берегу начался тотальный геноцид любых летающих насекомых, хоть отдалённо напоминающих пчёл. Шершни, осы, шмели– жалкие укусы не могли остановить жаждущих богов. Другое дело– раззореные гнезда не принесли ничего алчущим новизны несмышленышам. И опять Олег уливился– никто не попробовал перейти реку вброд, даже Артемис со своей бандой шныряла на обжитом берегу. И хорошо– нашим легче. Монополистом жить приятнее. Главное– не пережимать.

Избыток сладкого продукта родил мысль: а не забабахать ли бражки. Логично из этого выходил и самогон, благо, весь процесс был изучен в детстве, Олежке немало раз приходилось бегать с ведрами к колодцу, таская обратно ледяную воду. В ранешние времена, в деревне– пузырь являлся самой твердой валютой. И землю вспашут, и сено привезут, да мало ли. Та же картоха, либо кабанчика прирезать, да опалить. А сейчас алкоголь вроде и не нужен... Но у Олега родился план. Точнее – План. Пусть и потасканный, побитый молью, он все ж оставался мужчиной. Причем, житье в Инкубаторе этом, повсеместная экология, либо что еще другое– создали чувство... омолаживания. Или типа того. Словом, сорокалетний с лишним скуф ощущал себя на тридцатник. Бодрость тела и духа требовала распушить хвост, ударить копытом, скрестить рога наконец. Сразить этим сердце прелестницы, добившись ее благосклонности. А кандидат на звание дамы сердца имелся один: матушка Жанна. И пусть стоящий рядом с ней Олег дышал ей в подмышку, он надеялся, что крепкая настойка и классическая тактика обольщения под звездным небом сделают эту досадную разницу несущественной.

Почёсывание затылка дало результат: Чум вприпрыжку поскакал за песком, вроде так, по мысли старшего товарища, удастся избежать брака. Олегу осталось лишь подождать... но... Грохот, раздавшийся, прямо над ним, заставил присесть от неожиданности. Гроза? Нет– небо с утра чистейше– голубое. Источником могло быть только одно: огненная клякса в зените. Этакий цветок, становящийся все больше и больше. Каждый сейчас смотрел вверх, любуясь переливами красного и его оттенков. Судя по спокойствию обитателей лагеря, ничего страшного не произошло и все ж Олген поспешил к Жанне. –Игги вернулся,– и столь нежности и любви было в ее голосе, что Олег понял сразу: не выйдет у него ничего. Ничегошеньки.

Глава 12 книга Ратмира.

Буян недовольно тряс головой, фыркал, не хотелось ему вновь пробивать снежную целину, сугробы нечищенной лесной дороги. Пара других, безымянных лошадок, взятых лишь для перевозки груза– с вожаком были полностью согласны. Лучше стоять под навесом, хрупать прошлогоднее сено, да овес из торбы. А путешествия– кому они нужны. А вот Ратмиру, бывшему до недавнего времени Петром Гусем, а сейчас ставшему Якобом де'Лагарди, следовало поспешать. Иначе документы устареют, неся этим проблемы легализации. А восстанавливать государство– лучше встроясь в него. Второй революции Рязань не переживёт. Отставной канцлер никуда не торопился в деле постройки очередной империи. Спешка нужна при поносе и ловле блох.

Малюсенькая избушка, охотничье зимовье, помогла скоротать холодную, морозную ночь, не более, и комфортом похвастаться не могла. Очаг– жалкое поделие безрукого мастера топился по чёрному, лохмы сажи украшали стены и низкий потолок. Промерзшие стены плакали черным дождем. Утлый камелек тепла давал мало, из-за этого всю ночь, не раздеваясь, ворочаясь на жестком ложе, Ратмир дрожал укрывшись одеялом. Сон урывками, холод, настроения не добавили. Термос опустел еще вчера, а натопить снега не дала усталость. Ковыряя ложкой мерзлую консервированную кашу, свежеиспечённый Якоб страдальчески морщился. Холодные комки пищи в желудке высасывали остатки тепла из тела, но тратить время на растопку, на разогрев, он посчитал преступным. Да и само это место вызывало уныние и непонятную тоску своим запущенным видом. Хотелось подсознательно убраться отсюда подальше. Ратмир даже проверил- нет ли здесь какого-то проклятия? Чар, колдовства... Но все зря, только силы истрачены бестолку. Кони всю ночь простояли под навесом, им еще повезло, что он тут имелся, как и небольшой стожок, сено позапрошлогоднее, снизу сопрело, но в серединке в пищу годилось. Впрочем, измученные животные оказались рады и такому. А добавка из овса, вообще смирила их с ночевкой в лесу. Хищников можно было не бояться – прежний хозяин вывел их всех, не оставив никого крупнее белки.

–Удачно все ж изба подвернулась,– сам с собой разговаривал Якоб-Ратмир,– На лапнике в такой мороз долго не протянешь... Засыпанная глубоким снегом дорога шла стрелой, никуда не виляя, с боку ее тянулась узкоколейка, сейчас больше похожая на снежный вал. Иногда встречались разъезды, тогда однопутная колея становилась двойной, а то и тройной, позволяя составам пропускать встречные.

Высоченные ели стояли стеной, блестя инеем, с чистого неба падали редкие снежинки. Морды лошадей побелели, за ночь они отдохнули и пока шли споро, не выказывая усталости. Мороз щипал голые щеки, нос – Гусем жить было теплее, борода спасала.

Однако... Откуда все это? Лошади, мешки с добром, почему вместо Петра появился Якоб? И кто он вообще? Ответ на это могут дать события, начавшиеся зимней ночью две недели назад:

Сон – кошмар. Боги, мертвяки, кровь, страх, ненависть, всепожирающая ярость. Не мудрено, что Пётр, заорав, упал с лавки. Не просто упал на грязный лед, усыпанный шелухой, захарканный, в пятнах масла и докуренных до пальцев чинариков, а забился в судорогах, теряя в этот момент самого себя, старого Гуся, фронтовика, отставного солдата. Новый хозяин тела рвал сущность смертного, выдирая с треском нужные воспоминания, брезгливо отбрасывая все остальное. Минута – другая и все, исчез Петр, будто то и не было его. И душа пропала, сожранная голодным «демоном». Но пока Ратмир слаб, пока слеп, словно новорожденный котенок, выброшенный на улицу и не знающий ничего о новом мире, пришлось ему слепить некое подобие из остатков души Гуся. Пусть болванчик ходит, говорит, пусть до срока не вызывает подозрений. Плохо вышло– одичавший, оголодавший канцлер чуть не натворил делов, чудом удержавшись утоляя крошкой чудовищный голод. Чудом. А так– устроил бы сейчас бойню, привлекая ненужное внимание, а там бегай потом с погоней, с охотниками сидящими на загривке. Слаб он нынче, как никогда слаб. Проклятые твари, заманившие в клетку почти добились своего– от личности Ратмира осталась тень. Сколь знаний забыто? Сколь сил потеряно? Сам себя жрал в заточении, словно зверь обезумевший. Чутка еще– ничего бы не осталось, как кроме черной злобы заугольной ко всему живому. Повезло– проскользнул по жёрдочке над пропастью, перемахнул сквозь провал вечного беспамятства. И..... Однако, стоило поспешать: в рот Ратмиру влезли грязные, пахнущие табаком пальцы, грубые, заскорузлые, пытающиеся ухватить его за язык.

– Ложку сувать надо, ложку... Ствол ему сунь, а то задОхнется

– Ишь, припадочный..– раздался бас, а ему ответил тонкий голосок,– И бывает, бывает. У меня дружка снарядом засыпало, от откопали живым, а все одно, разумом повредился. Головой тряс, да падал в корчах..

– Куда его теперь? Не к нам же этого Гуся?

– Во вторую роту определим. Дядькой.

– И то верно.. ВерноВерноВерно, – шум голосов слился в какую-то абракадабру и Пётр, застонав, встал на четвереньки, сплюнув горько -кислую слюну наземь.

– Ох, братцы, сомлел.. Проклятые попы...– договорить Гусю не дали, зашикав на него страшно. А затем совсем торопясь, послали на место службы, словно опасались чего.

Вняв советам язык держать за зубами, он отправился куда назначили: во вторую роту, первый взвод. Взводным дядькой. Должность эта была нештатная, являясь древней традицией. Старый, почти негодный к службе солдат, имеющий заслуги и авторитет, присматривал за молодыми, рассуживал мелкие споры, выносил решения, словно судья, если нижние чины не желали огласки. Делился опытом, помогал пройти первые месяцы вечной, до смерти, службы. Ну и следил за выдачей продуктов, либо денег, для покупки фуража у населения. Словом, заведовал хозяйством солдатского «обчества», а, как известно, даже после отчаянного драпа, старые, слаженные подразделения обрастали новым неуставным барахлом моментально, не смотря на придирки и прямые запреты офицеров.

Первый взвод– не взвод, а кочерыжка, курам на смех. Два десятка рыл, да еще каких: немочь безрукая, пороха не нюхавшая, в армию пошедшая за ради пайка и приварка. Костры поленились нормальные сложить, дров не запасли, кривоного табурета и того не добыли. Как тюти встали у огня, поворачиваются, бока греют. Одежонка смех– на рыбьем меху шинельки, Башлыков нет, у кого папахи, кто в треухах гражданских, а один дурень в летней бескозырке– чтоб уши не отморозить, шарфом обмотался, да платком бабьим. Немудрено, тут, при таких солдатах и взводный, как кисель, сопля соплей. Уж и вожжи из рук выпустил, подмяла его лихая троица дружков: Костыль, Шпала и Рельса. Крепко подозревал Гусь– прозвания эти липовые, выдуманные тут же, у железной дороги. Больше всего они походили на варнаков–хитников, жиганов помойных. А таких крестьянская натура Петра на дух не переносила, требовала голосами предков – бить кольями, колоть вилами, да топором рубить, хоть бы и до смерти.

Ворье поганое меж тем, закружилось вокруг новенького словно щуки рядом с жирным карасём. Понятно– на миру, при всех грабить не станут, сделают так, чтоб сам все отдал. Как пить дать– глаз положили на добрый полушубок, сапоги и шаровары. По нынешним временам ценность большая. Хочешь продай, хочешь сам носи.

– А что, воспода– соратники, не вспрыснуть ли нам событию такую, нового бойца в наших рядах, – заводилой в шайке оказался Костыль, он разведя руки, словно собираясь обнять Гуся , обратился к окружению.

Солдаты одобрительно загудели– спирта хотелось всем.

–А что ж не выпить с хорошими людьми? Завсегда готов. Наливай, мил человек,– ответил Петр.

– Дак ведь ... Незадача... Не знали мы, что дядьку нам дадут, выпили все, нет ничего..

Вот разве что, – Костыль вздохнул, – Полушубок твой сменять? Шпала сбегает, мухой слетает. А взамен– мы тебе шинелю спроворим, офицерскую... Теееееплую.. Чуть с пропалинами, а так сам бы носил... А сапоги– на закусь обменяем. Согласен?

– Нет. – просто ответил Гусь.

– Вот жадоба, – Костыль сокрушенно оглядел зрителей, а сейчас их довольно прибавилось, поглазеть на развлечение подошли от других костров.

– Какой есть, не про твою честь.

– Обозник... А смелый.. Будто ерой с медалям... Да я за тебя крррровь проливал!!! Крыса тыловая!!!! Скидай тулуп, а то кишки выпущу!!!– внезапно распаляясь заорал Костыль.

Выпучив страшно глаза, он скакнул к Петру, схватив его воротник. И тут же замер, неестественно задрав голову. Теперь под подбородок ему упиралось тусклое остриё тесака.

– Давану сейчас, горло распашу, кровью, как кабан изойдешь, – спокойно, в полной тишине сказал Гусь, – Соратников своих обманывать– самое паскудное дело. За такое в овраг выводят. В крапиву босиком.

– Отзынь, дядя,– два дружка бросились спасать товарища, – С ним шуткуют, шутку шутят, а он ножом грозит. И кому? Тому, кто спину ему в бою прикроет?

– Я дядькой к вам поставлен.. Уж, ежели, мы в бой пойдем, то по вам к тому времени мухи ползать будут.. А на счет спин, – откинув полу полушубка, Петр ловко выдернул из кобуры пистолет. – Если что, сынки, я вам спины с этой игрушки прикрою. Десять пулек– по бубнам разложу, каждому хватит.

Хороший был пистоль– трофейный. Не обычный «галановский» револьвер офицерский, где курок взводить надо каждый раз для выстрела, а тонкой работы машинка: затвор оттянул и пихай с обоймы в рукоятку. И патроны маленькие, а злые, дыму мало, а бьют– боже упаси, наповал. А главное, заряжать через дырку по одному в барабан не надо, да шомполом потом гильзы выбивать тоже. Какой бывало «дракон» палит из своего– копоть, дым клубами, пяток раз стрельнул, никуда не попал. А трофей: в руке, как влитой, свинец сам в цель летит, одно плохо, спервоначалу затвором ушибить может. Руку поранить.

– Дядька-от, упакованный. Да дерзкий, – громко сказал кто-то из собравшихся.

– Обозный,– будто то бы почуяв подмогу, вновь заголосил Костыль, – Пока мы кровушку свою лили, он карманы мертвякам обшаривал, да зубы золотые драл.

– Ну, положим, ты, Костыль, да дружки твои, кровь проливали, разве что, когда девок портили, ну может, исчо в переулке лопуха ножом пыряли. Иного героизма не чую за вами.. А обозник.. Пущай растолкует обчеству, откуда у него все это.. Тесак такой мне знаком, знаю, кому он положен, да и пистоль приметная: гусары Смерти их таскают. А мы послушаем, да решим. Мож и правда– хабар на спирт сменяем, мертвецам-от оно и не нужно ничего.

– Верно!!! верно,– вокруг зашумели, все ж развлечение– суд солдатский, скорый и справедливый.

Однако, обозник 92 пехотного полка не испугался. Совесть его чиста– перед людьми и богом. Нет, грешки имелись. И гуся под шумок свистнуть у селянина приходилось, курицу подшибить, поросенка пристрелить; с давних пор так повелось, каждый знает: свои, либо чужие солдаты на постое– все одно разор простым людям. Заберут, украдут, отнимут– у самих ни кола, ни двора. Чего жалеть? В рекруты попал– считай умер для всех. Всем иным не свой. Капрал да сержант за родителей, самопал– за жену, а казарма – дом родной. Прегрешения эти по нынешним временам малы– у всех присутствующих такие. Боятся смысла нет: начал Гусь свой рассказ.

Про проводы, про учебу, да окопное сидение– скомкано и кратко: и так многим сие известно, сами прошли. Про отравление газами и рану шрапнелью– тоже вскользь сказанул. А вот дальше начал с подробностями.

Рядовой Гусь, прикрывшись ладонью, выпучив глаза, стоял по стойке смирно, пытаясь выглядеть браво, как положено защитнику отечества. Выходило плохо, не до конца зажившая рана тянула бок, ныла тупой болью, но он старался, хотя комиссии при госпитале откровенно было плевать на очередного нижнего чина. Быстренько просмотрев куцый листочек, описывающий все существование на этом свете букашки, зовущейся Петром, один из чинуш от медицины, совсем уж было хотел поставить штамп «Негоден», да списать отработанный материал в тыл, предоставив дальнейшее существование оного самому себе, но глава комиссии, вдруг вспомнил о недавнем, буквально вчерашнем циркуляре. Серой скотинки стало не хватать, а по сему, высочайшим указом (тайно), велелось смотреть сквозь пальцы на здоровье нижних чинов. Брезгливо ощупав Гуся, осмотрев зубы и срам, медики вынесли вердикт: здоров. Годен к нестроевой службе.

Вначале Петр грустил: война надоела хуже керосина, а потом ничего, втянулся. Да и поразмыслив, смекнул, тут, в обозе, он всегда сыт, частенько пьян, да табак всегда есть. А дома голод, налоги будут драть в три шкуры, да пахать придётся, чтоб с голоду не околеть. А здоровьишко уже не то. Здесь же– жизнь нетороплива и, практически, безопасна. Знай вози дрова, воду, продукты, раненых и остальное все, без чего война идти не станет. Фронт стоит уж год, сил у наших и тех наступать нет. Так, вялые пострелушки, да редкие артобстрелы. Уж и знакомцы завелись по обе стороны– поорать, удаль, ругаясь, показать, хвалясь умением сплетать матерную брань, а еще, по секрету сказывали, будто смельчаки ползали на ничейку, обменивать свой товар на их. Сапоги кожаные на колбасу, консервы на спирт, спирт на лекарства. До тошноты надоело все: эти и те не понимали уже– для чего им убивать друг друга? Вот так, не понимая что и зачем, привычно страшась «драконов» стреляли по безликим, чужого цвета силуэтам. И иногда попадали.

А Гусь со своей рыжей лошадкой, побитым, но крепким фургоном, катался тихонько туда– сюда. Туда– термоса с кашей, обратно раненых или больных. Хоть и тыл, а все винтовку под рукой держал: не врагов боялся, а своих. Вообще, обозникам лишь тесак полагался, либо штык, дескать, врага не видят, а на передовой простым солдатам оружия не хватает. Только вот те, кто поумней, правдами– неправдами старались раздобыть что-то существенное. Иначе– отберут солдатики неизвестные мешок с сухарями, ищи их, не сыщешь. А вина на вознице: не доглядел, сам пропил... Начальству плевать– плетей всыплют, а потом голодные однополчане добавят. А еще хуже– конницу встретить. Особливо ту, в которой не все благородные фамилии выбиты, и нижними чинами служат бароны, да князья. Гвардейцы какие-нибудь. Вот эти покуражиться любят. И лошадь могут отнять, и пристрелить простодырого мужика. А вот когда винтовка на мешке лежит, либо револьвер на поясе, любой десять раз подумает, цепляться или нет. Пуле плевать на документы – чмокнет в лоб и айда.

Сытая и спокойная жизнь кончилась в одночасье. В тылу стало людно, то там, то сям появились свежие батареи. Стояли они тихонько, огня не открывая. Шли бесконечные обозы, выгружая ящики и мешки прямо в поле, в лесу, где придётся, или, скорее всего, куда указал карандаш штабного офицера. Скрыть приготовления не удалось: перестрелки стали чаще, по ночам враг пытался взять языка, естественно, случалось так, что какой-то бедолага утаскивался в чужие окопы. В темноте охотничьи команды шарились в ничейной зоне, устраивали засады, в скоротечной схватке стараясь если не победить противника, то сорвать ему планы.

И вот– ошиблись ли шпионы, может комендоры напутали, или вообще, на дурь: одним прекрасным днем, зарокотала чужая артиллерия, загудели воздухом тяжелые снаряды.... Два десятка «чемоданов» перекопали нищий хутор, где стоял обоз полка. В щепки разнесло вместе с начальством ветхие домишки, побило осколками нижних чинов, уполовинив состав тыловиков.

Гусю повезло– он как раз отсутствовал, отправленный срочно с бочкой за водой.

Через неделю после этого– началось уже свое наступление. Неделю резанские батареи, ни секунды не замолкая, били по переднему краю, тылам, не жалея снарядов и пушечных стволов. А в обоз пригнали пополнение: самых обычных мужиков, не годных к службе, но могущих запрячь лошадь. Кривые, косые, горбатые, сухорукие, хромые. Один вообще без левой руки и правой ноги. Зато– стреляный воробей. Грач– он своему прозванию соответствовал. Высокий, тощий, носатый, черноволосый, смуглокожий. Все лицо– сеть шрамов, тело– битое-перебитое. Левой кисти нет, зато к культе, к футляру на ней, можно привинчивать всякий инструмент. От вилки, до ножа. Вместо ступни– протез, да не палка, а дорогой, с ботинком, железный. Такой же, как характер новенького. Несмотря на увечья, он быстро навел свои порядки, подмяв все под себя.

Новый командир, капитан Фонлампов, практически всегда отсутствовал, а ежели находился в расположении, то с раннего утра ноги его не держали. Через месяц уже все знали, куда бечь и кому докладывать, кому приказы давать. Грач застращал мужичков, заставил ходить по струнке. Старички ворчали, дескать раньше, де, воли больше было, дышалось свободнее, однако дальше обычных разговоров дело не шло. Удивительно, но самоназначенный начальник при виде высоких чинов не робел, держался с достоинством, а однажды, вот небывальщина: цельный генерал с ним беседовал, словно со старинным знакомцем, под ласковые улыбки свиты.

Словом, прошлая жизнь Грача скрывала немало тайн. И секреты эти он хранил, никому не доверяя их. А вот опытом делился, иногда тумаками вбивая его в тех, кто ленился или от тупости не мог запомнить. С подачи злого калеки обоз начал обрастать оружием, не так, как раньше, кто во что горазд, а со смыслом. Особенно Грач уважал пулеметы. Не боясь наказания, калека не раз отбирал дорогие «машинки» у трофейщиков. Черный, страшный, хромой, он ругался самой черной бранью, лупя здоровым кулаком разленившихся на спокойной, денежной и сытой жизни солдатиков. И унтерам доставалось бывало. Гусь иногда помогал ему в добыче оружия , не то что они стали друзьями, Грач к себе близко никого не подпускал, просто выделял немного Петра, попавшего в обоз из окопа.

Вот сейчас, в очередной раз подкопив людей, снаряды, резанцы начали наступление. И эта попытка легла удачно. То ли те сплоховали, не вскрыв приготовления, то ли эти оказались на высоте, сумев обмануть. Но факты говорили за себя: первые две полосы укреплений рухнули, фронт прогнулся, образовав выступ три сотни верст вглубь, да под четыреста в ширину. Прорыв рос и дальше, но уже вяло, с каждым часом замедляясь и замедляясь. Чудовищная мясорубка перемолола без четверти миллион резанцев, выдавив из себя горы трупов и раненых.

Трофеи конечно собирались командами, но лениво и медленно. Неразбериха, суета, да слоеный пирог местами из ошметков рот, батальонов и полков. Благодаря этому, в обозе 92 полка появилось два десятка пулеметов, по большей частью лёгких, ручных. Гусю достался отечественный, станковой, на треноге: толстый ребристый ствол, бункер зарядный под винтовочные обоймы, масленка, смазывающая патроны, деревянный приклад. Чужие считались получше, барабан пристегнул, ленту протянул и пали. Зато с боеприпасами беда– мало их.

Победные дни окрыляли, давали надежду, что может все, кончится и эта война... Однако, стоило иссякнуть наступательному прорыву, враг ударил в ответ, сминая легкие укрепления, ровняя снарядами неглубокие окопы. Удача переменчива– недавние триумфаторы откатились назад. Родной полк Гуся вообще потерял две трети состава, убитыми, ранеными и пленными. А маршевые пополнения из глубины измученной страны приходили откровенно слабыми, как говорили офицеры: «качество материала упало до немыслимого».

Обозникам- тыловикам особо не доставалось, хоть потери и были. Да еще и Грач держал людей в крепком кулаке, не давая времени на пустые разговоры и раздумья. Именно он и спас тогда всех. В то самое утро, когда Гусь разжился пистолетом и тесаком.

Слишком много в полку стало молодых, необстрелянных, слишком разбавили они собой ветеранов. Да и офицеров опытных не хватало. Вот и две роты, запаниковав, не под самым сильным обстрелом, бросили позиции. А в брешь ударили гусары, расширяя прорыв, да торопясь вспороть мягкий тыл, подбрюшье армии.

Гусары Смерти– в расшитых золотом киверах, с черепом и костями вместо кокарды. Кони вороные, мундиры черные, сабли свищут, пистоли палят. Нет, врали россказни, де, каждый из них страшный некромансер, водитель мертвяков. Обычные люди– в нынешние времена маг на передовой это нонсенс, чудо дивное. Волшебники– товар штучный, не как полвека назад, когда их в полках словно блох на собаке было. Редкие птицы ныне, берегут их пуще глаза. А гусары эти – в них шли люди смерти ищущие, ее не боящиеся, глупости, либо храбрости великой. Порубили дураков – пехоцких, драпающих куда глаза глядят, а тут обоз в чистом поле. Милое дело на войне: врагу разор, тебе прибыль. Главное– не увлекаться.

Гудит земелька под копытами, ветер в ушах свистит, сабелька вострая, от удали молодецкой, от сечи недавней– в руке танцует. Мало крови, мало– жажда измучила, больше, еще больше, сердце, шерстью обросшее за годы войны одного желает: убивать и убивать.

Трусы обозные фургоны свои в кольцо ставят, торопятся, думают, отсидеться за жидкой стенкой. Не выйдет: конники бомбами мужичье закидают. Разобьют телеги и ну сечь.. А то и спешившись, штурмом возьмут.

Грач матерился страшно, грозя лютой смертью каждому, кто выстрелит не вовремя или тем паче, решит сбежать. Гусь солдат опытный, понимает сам: от конного не спрячешься в поле, догонит, да развалит пополам. Спасенье одно: стрелять часто, слитно и дружно, смутить, заставить обойти кусачую «мошку», плюнуть, да искать добычу попроще. Нынче, во время прорыва, каждый сам за себя. Не повезло - не плачь. Всяк сам себя спаси. Сейчас Петр лежал в фургоне, водя стволом пулемета, примериваясь ловчее. Масло в масленке, бункер обоймами забит, готовые рядом лежат, на холстине. Второй номер сопит под ухом, готовится заряжать. И таких «петров» в обозе каждый третий, остальные с винтовками, да пистолетами, замерли, не дыша, собираясь дорого продать жизни свои.

Засвистев, полетела в конницу зеленая ракета, то Грач сигнал дал. Гусь выдохнул и дал короткую, на пяток патронов, очередь, а там, прицел поправив, длинными забил. Ненасытная машинка выплевывала пули, выхаркивала липкие гильзы. Смотрящему на мир сквозь узкую рамку прицела Петру, казалось, что все эти эскадроны скачут именно на него, именно его хотят убить. Жутковато было, отвык он от боя, расслабился, да еще в самом начале случился затык, сплоховал помощничек, оробел, забылся, да отклячив зад, начал отползать, пятясь. Тут Гусь успел, бросил пулемет, да подтащил мужика за шкирку обратно. Надавал ему по мордасам, в чувство чтоб пришёл, рыкнул страшно. Гражданский, что с него взять? Пули засвистели, в штаны навалил. И ведь старше Петра, небось, в деревне своей гоголем ходил, уважаем был, на сходах дела решал общинные. А тут глазами хлопает, да мамкает тихонько, боясь уже больше Гуся, чем гусар. Однако, и дело делает, хотя руки дрожат. А с другой стороны– работа пустяк ведь. Шторку на бункере открыть, обойму в паз и до щелчка загнать.

Испуганные обозники палили патроны не жалея: на поле творилась сущая преисподняя. Вопли, визг и плач лошадей, вой раненых. Чудовищная, невиданная доселе концентрация дорогого автоматического оружия на узком участке мировой бойни, даже в руках не шибко умелых и бравых солдат– сумела перемолоть в фарш элитный отряд умелых и смелых воинов. Пусть ходуном ходят руки, пусть сбивается прицел: еще лучше, свинец, рассеиваясь по фронту, нет– нет, да клевал слабую плоть животных и людей. Кони кувыркались, убивая седоков, мертвые люди падали, натягивая поводья, заставляя лошадей сталкиваться, плодя хаос...

Ребристый ствол раскалился, а сменного у Гуся не было. Да и обоймы закончились как-то быстро, а дурень второй номер даже набить их не попытался. В азарте Петр схватил винтовку мужика... Открыл затвор, скривившись от увиденного– не чищен самопал. Патрон из сумки, быстрее в патронник, закрыть затвор, рукоятку вниз, в упоры, приклад к плечу и выстрел. Попал– не попал, сызнова повторяй. После пятого– успокоился нет же никого.. так, вдали тени мелькают.

Мёртвое поле.. Дышат пока валяющиеся кони, стонут придавленные мясом люди.. Вот одна коняшка голову подняла, закричала, заплакала, жалуясь на судьбу. Хлопнул выстрел, не выдержала чья-то крестьянская душа мученья кормилицы, дала покоя лошадке.

– Ишь, ты, отбились!! Слава богу.. А уж я я думал все,– дурашливо посмеиваясь, дергал кто-то Гуся за рукав.

– Как же, как же.. Вот сейчас опять повалят.. Или гаубицу подтащат. Начнут садить гранатой... Кишки наши разлетятся во все стороны, – в ответ на неуемную радость, мрачно напророчил Петр.

– Ох ты мне, – запричитал второй номер, а это был именно он, но дальше пожалобиться не успел, так как Гусь погнал его набивать обоймы.

Грач, похоже, был такого же мнения, вновь раздались его команды, прекращая преждевременное ликование. Одних он погнал за патронами, других– оказывать помощь раненым, а таких набралось с десяток, третьих– за водой для пулеметов, каким требовалась. Словом, каждому нашлась работа. Старый и опытный боец сейчас, вместо всего этого с удовольствием бы слинял подальше отсюда... Но без разведки, с грузом, потеряв время на сворачивание, можно было крупно подставиться. Застав их «табор» на марше– пара таких вот эскадронов вырежет в обозе всех, практически без потерь. В своих сотоварищах он не сомневался: побегут сразу, половина дак точно. А вот здесь, под эфемерной защитой стен из фургонов, пару таких наскоков им удастся отразить. А там, глядишь, повезет, ну или бросив все, уповая на божье воспоможение, на обозных лошадках останется лишь брызнуть во все стороны, авось, до леса кто-нибудь и доберётся.

Но, видать, старый бог оказался на их стороне. Над головой завыли снаряды, в той стороне, откуда напал враг загрохотало, поднялся кое-где жирный, черный дым, потом, обтекая обоз с двух сторон– прошли колонны пехоты и даже пара забронированных грузовичков с пулеметами в кузове протарахтела следом.

Солдатики бы с удовольствием пошарили по карманам гусар, да «драконы» стерегли, понимая– дай волю, мигом устав забудут. Вот и шли бойцы угрюмо посматривая на богатство– воевать до смерти надоело, а домой вернуться лучше с капитальцем, чем без оного. В воздухе уже витало чувство– конец скоро, а нынешние победы– поражения это так.. Последние конвульсии кровожадного молоха. А посему, каждый, от вшивого рядового, до закутанного в меха промышленника – стремились набить карманы в последний деньки. Одному– зуб золотой, сабля с камушком, часы с боем, другому же жирный заказ на снаряды, по тройной цене, естественно. Каждому своё.

Вот и сейчас, едва начальство, хоть и чужое, скрылось, Грач разрешил начать мародерить. Минуту назад дрожащее стадо, думающее лишь о том, как бы утечь половчее, осмелело и храбро начало потрошить мертвецов. Гусь особо рвения не проявлял, ища больше золотишко. Место оно занимает мало, всегда в цене, спрятать легко. Иной дурень, эвон, поднял фамильную саблю, да на пояс себе повесил. И ведь не дотумкает, что ров расстрельный у него сейчас в ножнах. До первого жадного офицера ходить, бахвалиться. Ладно, если отберут, по мордасам нахлопав, а можно и под трибунал попасть. Умный если такое возьмёт, дак в дар отдаст начальству, со всем веществом и береженьем. А в ответ: медаль бронзовая. А с ней в полицию возьмут сразу, налог в половину, либо хутор отдельный выбить можно. Зачем булатный клинок крестьянину? Крапиву свиньям рубить?

Вот так примерно мудрствуя, переворачивал супостатов Петр, милосердно тыкая штыком недобитков. Оно, конечно, жирная птица, аристократ-по деньгам дороже золота, да все одно, нижнему чину за пленного ничего не светит. Максимум, рубль дадут на водку, а то и просто дадут, в рыло, без прелюдий. Не можно ублюдкам грязноногим на честь дворянскую посягать. Вот убивать господ офицеров чужих – легко. А выкуп– ни-ни.

В сумке сухарной брякала пара монеток, два кольца, цепочка толстая(зубы Гусь не брал– брезговал), у очередного, богато расшитого серебром гусара, на груди выпирало под мундиром нечто наверняка ценное, Петр уж начал резать дорогое сукно, как за спиной треснул выстрел, заругался Грач.

Вместе со всеми Гусь обернулся: калека– начальник опустился на колени и упал лицом вниз. Прям на дохлого противника.

В десяток рук Грача перевернули, тот, падая, из последних сил, навалившись всем телом, всей массой своей, успел проткнуть сердце своего убийцы тесаком. Проклятый гусар обманул опытного воина, весь залитый кровью, он сумел притворится мертвым, даже не охнув, когда Грач для проверки уколол его сквозь мундир. И выстрелить смог, дождавшись момента.

И сейчас один противник остывал, а другой, кашляя кровью, отходил. Обозники бросили мародерку– как же, такой «случАй». Теперь мужички опасливо посматривали на необшареные тела... Каждый думал, что именно он мог оказаться на месте умирающего калеки. Дохлому золото ни к чему.... Нашлись прожектеры, предложившие прочесать поле из пулемётов, дескать, быстро и надежно, но самые осторожные убедили остальных не шуметь– на выстрелы теперь уже в тылу могут забрести другие части... А там шкуры, драконы, жандармы опять же... и... Вариантов предлагалось много, каждый хуже другого.

Грач смог прожить минут пять, но этого времени хватило ему подарить свой тесак Гусю, проститься с сотоварищами, а больше из его хрипов и невнятного шёпота никто ничего разобрать не смог. Одни божились, дескать он всех благословляет, другие говорили– проклинает и грозит скорой смертью. Вот так у Петра появился его тесак – отличной довоенной ковки, с серебряными вставками на клинке. Серебристые линии, проходящие по долу сплетались в вязь странных узоров, напоминающих волшебные знаки. Впрочем, никаких особых колдовских явлений оружие не проявляло, а служило обычно, рубя мясо, хворост, сухостой, рыхля землю, ну и кровь пуская при удаче, когда солдатикам удавалось спереть свинью, либо барашка. А пистолет– еще проще. Гусь забрал его у гусара. Именно из него застрелили Грача.

Капитана фон Лампе пьяным проспавшего все на свете, наградили Серебряной звездой, произвели в чин капитан– майора, но из обоза не убрали. Серую скотинку премировали чаркой водки и плиткой дрянного табака из запасов самого батюшки Императора. На этом все и закончилось. Ну а потом.. Революция, смута, последний подарок людям от магов– демонолюбцев, сделавших войну далее невозможной. Присягнувшие новой власти части армии начали стремительно таять, теряя целые подразделения, в тыл, домой дезертировали полками, с пулеметами, бомбометами и артиллерией, вертя на стволах желания новонабранных ревгвардейцев хотя бы изъять оружие. Битые жизнью ветераны с одного пинка выносили новую власть, требуя паровозы, еду, вагоны. Иногда оказывалось проще выдать требуемое, да отправить бузотеров дальше. Умные головы в правительстве, после раздумий – дали зеленый свет таким действиям. Все было просто по дороге мятежные части уменьшались, тая словно снег весной. А одиночек, даже с винтовкой – в бараний рог свернуть проще простого.

Гусь сбежал одним из первых– круговерть пертурбаций закрутила его, бросая по погибшей державе. В ней он потерял фургон с добром, винтовку, золотишко, да и саму жизнь, безрассудно решившись с группой сотоварищей ограбить полузаброшенный дворец в столице.

Про последнее в своем рассказе он благоразумно умолчал, зачем множить скорби в и так сошедшем с ума мире.

Бойцы выслушали Петра внимательно, нынче развлечений мало, в батальоне все байки по десять раз друг другу пересказали, а тут новая. Героическая до жути. Ну и сам Гусь оказался рассказчиком хоть куда, в окопах за годы службы пообтесался, научился языком работать. Сказывать умеешь– и табаком угостят, и спирта плеснут, да и сухарь дадут погрызть.

– А ты знаешь, мил –человек, чей бебут у тебя?– в повисшей темноте спросил давешний голос и не дождавшись ответа, сам сказал, – Кромешников это клинок, сталь с серебром заговоренная.

Народ поражено заахал, запереговаривался, но когда таинственный собеседник Петра заговорил, все замолкли– страсть, как хотелось узнать жуткие тайны.

Кромешники– известно кто. Когда проклятые императоры– кровопийцы, да маги– демонолюбцы начали первую войну с Стальным союзом, простых людей в бой не брали, господа с волшебниками сами бились, народ же, забритый в солдаты лишь ямы копал, мосты ладил, шатры ставил, словом, служил посошной ратью. Век назад магов богато было у Резани, да и у врага немало. Силы великие им покорялись, вот и трясли они мир не жалея. Как старики бают: корни ему оборвали. Разладилась небесная механика– полезли из дыр в реальности, да из под земли чудовища мерзкие, мертвяки сами вставали, духи людей морили, да болезни страшные начали ходить, набат стоял по всей земле, вещая о море, о злокозненном поветрии. Холод пришел– с каждым годом зимы становились лютее, снежнее. Там где дубы росли, да буки– теперь мрачные ельники тянулись, там где снега иной год не видели, сугробы появились до колен. А у студеных морей лед сплошной дорогу закрыл, навсегда сковал воду. Подсуропили колдуны проклятые.

Правители, хоть и были неправедны, а все одно– пришлось им людишек спасать, только их ведь трудом жили кровопийцы. Вот и появились отряды охотников: два-три мага, а при них полсотни воинов. Не простых– магией оскверненных, добровольно с демонами обрученных, крови их испивших– так баяли. Врали– нет, теперь что с того. Одно слово– кромешники. Словно псы натасканы нежить и нечисть истреблять, да только... и простой народ они не жалели– рвали и терзали, лишь подозрение какое возникнет. Целыми селами сжигали иных, не разбирая, обычная хворь иль волшебная. Ну и в войнах участвовали– самолучшие охотники супротив магов и их поделий оказались. Вот там и сгинули все– как магов поубавилось, как ослабла их демоническая сила, так сразу и простых солдат стали в бой гнать. Тут и пушки появились и винтовки к ним, а там и газ, пулеметы... Снаряду плевать на твой опыт, быстроту, тело магией закаленное: шрапнель все скосит, картечь выкосит.

– Верю я тебе Гусь, – на свет из толпы выбрался бородатый мужик.

Прям копия Петра, только лет на десять моложе, ну и вместо папахи треух, а на ногах валенки.

– А мне врать зачем? – Гусь пожал плечами.

– Врать? Нынче всяк врет.. А вот наговоры древние не обманешь. Тесак этот цены великой, – тут на рожах новых сослуживцев Петра загорелись глаза, но после следующих слов печально потухли, – Только получить его можно перед смертью старого хозяина а он клинок сам должен отдать, добровольно желая это. Иначе– проклятым станешь, долго не проживёшь.

Коли не это– следующей же ночью Гуся б обязательно попытались прибить. Ну или в первом бою, шальной пулей. Хоть он краем уха наслушался во время мытарств о братстве, счастье для всех даром, коль согласишься жить под новым богом, но веры этому у него не прибавилось.

– А хорошего дядьку мы нашли, братцы, ой хорошего, – мужика стянул треух, под ним внезапно оказалась блестящая лысина.

Бойцы батальона одобрительно загудели, лишь Костыль попробовал что-то вякнуть против, но быстро понял– буром тут переть не стоит. Головы можно лишиться.

Петр спокойно поиграл в гляделки с непонятным мужиком, дошло уж, не простой это персонаж, а мутный. А через это– неприятностей можно найти.

– Вот что, соратники, – перестав изучающе зыркать, бородач обратился ко всем сразу, – Светает уже... Скоро потяг придёт, давай братва к погрузке готовиться.

Народ зашумел – мерзнуть всем надоело, в вагоне холодно, но все ж стены, кой-какая защита от ветра и мороза. Опять же, поди печки будут, не старые времена, людей морить, да и надышать можно, если что.

– Гусь... Ты хоть и новенький, да лучше старенького, присмотри за своими, – закончив объявление, мужик набил трубку табачком и раскурил ее от пальца, –Не боись.. Гнид этих каторжных... Если что: со всей ревстрогостью и беспощадностью в расход. Дозволяю: начнут бунтовать, филонить, агитацию и разложение вести– сразу в лоб, без всяких страданий.

Петр немного удивился– в старой армии за такое трибунал, но по нынешним временам, подумав, иначе нельзя. Впрочем, старый солдат подозревал– в скорости эта троица дезертирует, вернувшись к привычному ремеслу.

Вдалеке загудело, раздался паровозный гудок, раз-другой. Все уставились в темноту, словно никогда поездов не видели. И Гусь тоже со всеми вглядывался во мрак, ожидая ослепительного света прожектора. Однако, торжество технической мысли человечества куда-то запропало, так и не показавшись.

Петр, устав ждать, подергал ближайшего солдата за рукав:

– Слышь, братец, а это кто вообще был? В треухе?

– От, дурень обозный, а еще дядька. Энто ж наш командир, соратник Кот. Ерой ре– ва– лю -ции. Во как!! Его так же как и меня кличут– Василем. Его каторга не сломила, каты измордовать пытались до смерти, а он однова– выжил и всех победил. О как!! Табаку б себя взять за такое, за учение, да жаль неколи.

Раздувшийся от гордости боец( словно это все сказано было о нем), шмыгнул куда-то в неизвестность. Гусь задрал голову... небо стремительно светлело, заставляя тускнеть огонь, теперь здание вокзала выступило из темноты, и причина нахождения батальона на улице стала ясна. Пожар здорово повредил крышу, заставив часть ее рухнуть внутрь, окон, естественно, целых не осталось зато на удивление сохранилась вывеска: «Резань– Товарная». Вновь раздался гудок, теперь уже совсем близко, застукали колеса на стыках, засвистел пар: долгожданный поезд все ж пришел.

Глава 13 книга Хельгерда.

Хельгерд весело шагал по дороге, а чего грустить? В мешке полно еды, желудок не стонет от голода, а наоборот, даже недовольно бурчит на переедание. Старый имперский тракт – сух, словно винный кувшин горького пьяницы. А будущее – прекрасно. Оно звенит сладко... особым звоном, таким, какой издают монеты в кошеле. Скорее в Лутбург – магик подозревал, что тут ему заплатят больше, чем в столице. И город богаче, и упырей он извел совсем рядом с его землями, спася от раззора. Молодые ноги шагали миля за милей, не зная усталости, встречный люд попадался приличный и даже спесивый рыцарь, едущий куда-то по своим делам – не смог испортить настроение. Брезгливо посмотрев на бедного аристократа, он скривился от отвращения, а его свита: знаменосец, пара оруженосцев и даже тройка холопов–слуг, облили странника презрением вслед за господином.

Солис грел, но не жарил, не душил зноем. Многочисленные ручейки одаривали путника холодной, чистой водой. А что еще нужно для путешествия? Хорошая компания– многолюдством шагать безопасно. Хельгерду мечталось, вот, де, давешний купец Октавий замешкался, не успел далеко уйти. Он бы с радостью взял магика с собой– ехать на фургоне, питаясь утром и вечером горячим... что может быть лучше? Понятно, мечты останутся мечтами, караван давно ушёл... Или вот странствующие студенты, не магических академий и университетов, обычные, обделённые талантом люди. Священная лига росла, постепенно подминая под каток новой веры– люциферианства, все новые и новые земли. Да и старые государства входящие в оплот Света, развивались и прирастали людишками. А значит– остро нуждались в чиновниках, судьях, юристах, нотариусах, лекарях, натурфилософах, богословах и просто грамотных людях. Именно их и готовили университеты в главных городах Лиги. Разумеется, самые самые лучшие заведения находились в богатых городах, или в столицах. Студентом мог стать любой, даже крепостной крестьянин. Главное уметь читать и писать на языке предков, суметь сбежать, попасть в город и добраться до крепостных стен университета. А там сущая безделица: выложить две сотни серебряных таллеров за год учебы. И все– здравствуй студенческое братство. Если есть деньги, то можно учиться бесконечно, перемежая лекции гулянками и кутежами. Университеты пользовались известными вольностями, с издревле став государством в государстве. Не зря они напоминали собой крепости: с толстыми стенами, башнями и наемной охраной. Хотя, ныне, когда короли, герцоги, бургомистры и другой начальственный люд не посягали уже на их самоуправление, все эти защитные сооружения скорее оберегали добрых горожан от буйных молодчиков, жаждущих знаний. Иной раз– жадный захватчик наносил меньше разора почтенным людям, чем студенческая банда, перепившая пива, да сцепившеяся с городской стражей. Даже маленькая заварушка, могла разрастись в безобразный бунт, в котором обе стороны не раздумывая пускали в ход белое оружие. Что уж тут говорить о кистенях, дубинках, ножах, кинжалах и топорах.

Случалось и так, что молодой преподаватель, начав стезю в провинциальном храме науки, показывал известное рвение на ее ниве, слава о нем достигала ректора университета попрестижнее и вот– получив предложение, профессор или доктор, собрав скарб, отправлялся на новое место службы. А за ним снимались и его студенты, толпой бредущие вслед. Иногда, если преподаватель имел много почитателей, образовывалась целая банда, топающая по древним имперским трактам. И такое сборище могло дать известную фору иным наемничим ротам. С шумом и гамом, втянув в себя труппы бродячих артистов, проституток, воров, бродяг и прочего темного люда, студенты брели через леса, поля, деревни и городки. Не везде их встречали с радостью. Бывало, богатый сеньор, опасаясь урону своему состоянию, посылал воинов прогнать наглых возмутителей спокойствия, но... При достаточной численности «переселенцев», те вставали стеной, ощетинившись жердями, оглоблями, кольями. А из-за «стены щитов и копий»– в стражу летели объедки, гнилые фрукты и овощи, камни, навоз, палки. Да и студенты большей частью оказывались не юные, безусые мальцы, тренькающие на лютнях слащавые баллады.. Храбрые мужи, разменявшие часто третий десяток жизни. Изрубленные, в шрамах от дуэлей рожи, испугавшие б даже каторжника, пропитый выпитым морем эля и пива голос, сбитые кулаки, острые кинжалы, мечи, дубинки, топоры и умение и желание пускать все это в ход. От разбойников с большой дороги их отличало лишь наличие одного– десяти дипломов в заплечном мешке.

Было и еще одна причина, по которой связываться с такой бандой особо не старались: огреешь бродягу плетью, ударишь тупым концом копья, а под лохмотьями расползающейся мантии– сын влиятельного барона или князя. Естественно, не первый, даже не второй. Но за обиду, нанесенную фамилии, папаша может и пожелать наказать простолюдина, либо мелкого дворянчика.

Нет, к чести университетов– подавляющая часть студентов, прослушав курс лекций, получив диплом, становилась добрыми горожанами, почтенными чиновниками, служащими в магистратах. Карьера выпускника шла вверх, а жалование и некоторые вольности с средствами города, подарки от купцов– позволяли славно прожить до покойной кончины в кругу семьи. Главное– брать по чину и не жадничать.

Безобразия творили «вечные студенты», не желающие покоя, да примкнувшие к ним те, кто не смог противиться соблазнам счастливой жизни гуляк и шалопаев. Именно они, развернув знамена студенческих корпораций и братств, стуча в барабаны, дудя в рога, потрясая черепами коров, свиней, собак и коз, насаженных на палки, вступали в села и города.

Простые грязноногие мужики, зажиточные горожане, благородные дворяне и степенные купцы, благочестивые жрецы, словом, каждый имеющий жен и дочерей, бледнел от этих душераздирающих звуков и картины вырвавшихся из подземного мира «демонов». Не уследишь за юбками– мигом покроешь семью позором. Ладно рога от жены, соблазненной повесой– студентом, имеющим язык без костей, часами могущий вливать в развесистые уши сонеты о любви.. Кулаками потом проучишь бабу. Дочку потом куда девать.. На одном приданном разоришься.

А так– приход банды ознаменовал начало праздника, безобразного в своей ярости. Драки перемежались театральным представлением, где студенты разыгрывали пьессы древних авторов, чуть ли не из первой Империи, шумные диспуты– переходили в пьянку, затем в танцы, а последние сменялись нелегким делом: зарабатыванием денег. Похмельные руки привычно строчили чеканные буквы прошений, жалоб, судебных исков, студент, за десяток лет, изучивший юриспруденцию лучше любого доктора юстиции, с лёгкостью сыпал законами, их трактовками, ведя клиента сквозь нагромождения многовекового законотворчества, словно лоцман корабль. Другие в это время драли зубы, вскрывали нарывы, срезали мозоли, выдирали вросшие ногти. День– два и «рой», набив мошну медью с серебром, а мешки честно... ну почти честно добытой провизией, снимался и шел дальше. Такое путешествие могло длиться неделями, месяцами, хотя, по прямой дороге до нужного места пешком можно было добрести дней за пять.

Хельгерд вздохнул, припомнив пару случаев таких приключений... Весело, познавательно.. Поднаторевшие в науках студиозусы устраивали диспуты, доказывая, что белое это черное и наоборот. Причём после доказательств оппоненты менялись ролями. Самым же интересным оказалось иное. Пользуясь известным до некоторых пределов свободомыслием, с подачи профессора, богословы могли в таких спорах разобрать какое-то еретическое учение, доказав его верность. Ну или не сумев, если противная сторона окажется подкованней.

Полезно... Но вот неуемная пьянка, кутежи, вовлеча магика в водоворот, выбрасывала потом его на обочину избитым, нищим окончательно, а один раз вообще, оставила без одежды, проигранной в кости какой-то хитрой и ловкой сволочи.

Лес шумел, не мешая предаваться воспоминаниям, дорога шла вниз, позволяя ногам шагать легко, словно не было еще целых миль, отмерянных с утра сапогами. Но... Удача, своенравная госпожа начала тяготиться обществом героя, сокрушителя нежити. Вначале, к нему прицепилась парочка паломников, древний дед и хмурая бабка. Оценив полный мешок, висящий за спиной Хельгерда, они вцепились в магика словно репей в собачий хвост. Старый демон нудел над ухом, цитируя боголюбивые тексты, давным-давно набившие оскомину притчи, сводившие все к одному: Люциус всеблагой велел делиться. И вот ежели молодой господин внемлет божьим словам... То потом ему обязательно зачтётся. От надоедливых, приторных святош он отделался просто– ускорил шаг. Дряхлые паломники не выдержали соревнований с молодым телом и отстали. Хельгерд еще сделал вид, что не слышал шипящие проклятья и ругательства, брошенные ему вслед. Конечно, так-то требовалось проучить зарвавшуюся чернь, но зловредный дед мог состряпать донос о оскорблении веры, Люцифера и, чем демоны не шутят, обвинить обидчика в черном колдовстве. Разбирательств не миновать– жрецы такое не спустят... Минимум, придётся пожертвовать на дело Света все заработанное лечением купца.

Ближе к вечеру магик нагнал двух бродячих мастеров: портного и кузнеца. Те, устав, плелись, шлепая босыми ногами по дорожной пыли. Оба изрядно трусили сгущающихся сумерок, опасаясь разбойников или ночных тварей. Догнавшему их Хельгерду ремесленники обрадовались, втроем, под приглядом вооруженного дворянина спокойней. Хотя, чего тут бояться? Магик вначале посмеивался над их сбивчивыми жалобами, но потом вспомнил, как сам недавно столкнулся с древним упырем в людных, по местным меркам, местах. Чем демоны не шутят, может и тут рыщет какой-нибудь?

Бродяжки же, осмелев, даже запели песню. Нет, они, конечно не шли вровень с магиком, чуток подотстав, чувство ранга и сословное неравенство никто не отменял, но были достаточно близко, чтоб начать терзать уши Хельгерда глупой песней про зайца, лису и волка, танцующих в лесу. Демоны бездны, да даже самые жалкие из знакомых артистов, певцов в тавернах и трактирах– выдавали звуки менее ужасные. А этим нравилось: кузнец даже потряхивал своим мешком с наковальней и инструментом, для звонкости.

Как на грех, усталость взяла свое, обогнать попутчиков никак не удавалось, а благодушное поначалу настроение не давало рявкнуть на забывшее всяческое приличие быдло.

– Слава мне, они наконец-то замолкли, – пробурчал под нос Хельгерд.

Мастеровые тем временем начали яростно спорить шёпотом, бурно размахивая руками. Магику стало любопытно и он, прошептав простенький наговор, истратив капельку силы, навострил ухо.

Проклятые трусливые грязноногие твари!!! Они решили его ограбить!!! Портной сейчас убеждал кузнеца огреть жертву молотом по затылку, а коваль отнекивался, предлагая отвлечь Хельгерда, дав возможность подельнику пырнуть ничего не подозревающего юношу ножом.

Пришлось резко развернуться, под удивленными, кристально честными взглядами замолкших разбойников.

Между пальцами магика с треском проскочила молния, демонстрируя этим дар, Силу. И кинжал обнажать не пришлось: несостоявшиеся убийцы заорав от ужаса бросились в заросли. И там, за первыми стволами, прикрывшими их от богомерзкой волшбы, они не остановились. Хельгерд немного постоял прислушиваясь. Вопли и причитания беглецов, треск хвороста постепенно удалялись, пока окончательно не стихли, оставив лишь привычные звуки предосеннего леса.

Опасность миновала, поправив лямки мешка, магик пошагал дальше. Он размышлял о том, сообщить ли о парочке страже или нет? Возможно, на их счету есть уже убитые... Не много, может один– два. Больно уж они трусливы для хладнокровных убийц. С другой стороны– каждый сам должен защищать себя, а наглые лутбургцы, вроде тех, что попались ему, идущему на охоту за упырем– могут задержать торопящегося магика, дескать, розыск, то-се. Не для дела, а так: покуражиться, показать свою важность. У многих простолюдинов, получивших крупицу власти, такое в чести. Минут через пять Хельгерд принял решение: о грабителях расскажет, но уже в самом городе. Там на нищего аристократа всем плевать, тратить время на самоутверждение никто не станет. Приметы татей запишут и отпустят.

По всем признакам, скоро уже должен быть трактир. Хельгерд брел, с надеждой заглядывая за каждый поворот. Тракт словно вымер, став совершенно безлюдным. Солис спустился к самым верхушкам, светя сейчас в затылок. Магик пытался припомнить.. Сколь осталось: миля, две? Совсем недавно, он шел тут после двухнедельной гулянки, похмельный и местные пейзажи в голове не отложились. В трактире сейчас хорошо: горькое пиво, вкусная каша, пахнет копченой грудинкой и яичницей. Может даже вино есть. Хотя.. Хельгерд вздохнул.. Это в том, где он пропил свое серебро.. К нему он выйдет следующим вечером. А сейчас должен быть поплоше. Он в нем даже не остановился. Хотя и тут наверное все есть для денежных кли....

За правым ухом вспыхнул огонь, от удара дернулась голова, глаза наполнились темнотой. Бесчувственное тело сделало еще пару нетвердых шагов и рухнуло в дорожную пыль.

Интерлюдия.

Вокруг было темно, сыро, тепло и безопасно. Хельгерд чувствовал себя... Странно: невообразимо могучим, очень древним и в тоже время молодым, можно сказать ребенком. А еще его тело.. его не было. Точнее... Привычного ему. Оно стало иным. Огромно– бесконечным. Лежащим в удивительной пещере. Больше всего тело напоминало кучу непонятного мусора, какие-то нити, узелки, сплетенные воедино. Уродливо, чудно, мерзко , но необыкновенно эффективно. Пораженный магик внезапно осознал, что производит одновременно массу работ: роет тоннели, проводя сразу согласно задания чистовую облицовку, закладывая электролинии и вентиляцию, в одной из синтезирующих полостей полирует вал для турбинного агрегата, в другой– накапливает белково– витаминный концентрат для питания полезных низших. Словом, гора непонятной деятельности, причем вот странность– стоило подумать о витаминах, например, Хельгерд прекрасно понимал, что это такое. А стоило отвлечься– знание исчезало. Он попробовал пошевелиться, но только задрожал грудой безобразного месива, большего из его усилий не вышло. Вообще, делать ничего не хотелось: организм еще юн и слаб. Необходима гибернация, для накопления излишков и резервов. Ускоренное развитие вредно и преждевременно .

Покой ощутить не удалось. Наоборот, что-то требовательно начало зудеть внутри, предлагая дать прогноз на урожай зерновых в......

Магик зарычал, молча, конечно, пытаясь сбросить чужую волю... Но тут же забыл обо всем на свете, узрев невиданное зрелище, чудо, породить которое мог лишь безумный, с безграничной силой бог. Апофеоз расточительства и мотовства.

Высоко вверху, под сводом пещеры – бесновался мелкий человечек, букашка, мошка, пыль. Впрочем, чуть подумав, Хельгерд вспомнил, что именно эта особь ему очень важна. Один из главных кирпичиков в его плане, как-то так. Забавно наблюдать за примитивным организмом, животным, годным лишь на корм... Хотя именно этот уже познал Возвышение, сделав маленький шажок из грязи вверх по эволюционной лестнице. Смешной примат цеплялся хилыми пальцами за железные перила, плевал вниз, в магика и что-то кричал: дикое и лишенное смысла. Простейшие воздушные колебания– скудный набор передачи информации.

Железные перила!!!! Хельгерду б ахнуть, но нечем. Глаза б выпучить, а их нет. Хотя вон, видит он чем-то. Металл.. Металл.. Металл!!!! Демоны!!! Он был повсюду. Ажурные колонны пронизывали тело магика, какие-то конструкции скрепляли потолок, лестницы, балконы, переходы, двери, рамы, удерживающие огромнейшие стекла. Да что говорить, даже внутри странного камня стен оказалось железо, пусть тонкими прутами, но все ж. Зачем такие расходы? Эвон, магик чувствовал– на поверхности густой лес, вековые деревья. Какой дурак так бездарно истратил демонскую уйму металла? Одной лесенки хватит наделать гвоздей, да сколотить все из бревен.

Эх... Вот эту прорву б Хельгерду, да с ней в Лутбург. Если даже в четверть цены, по дешевке загнать, то... Сколь выйдет?

Магик задумался, переводя стоимость железа в серебро... Странно, острейший разум, секунду назад проводящий зубодробительные расчёты, почему-то отказывался работать. Словно кто-то мешал... Может этот... Наверху?

Хельгерд задрал голову, прислушавшись. Лицо странного человека внезапно оказалось совсем рядом: белый, слепящий овал с чёрными, бездонными глазами. Они затягивали, звали, одновременно требуя уйти прочь, сгинуть. Одновременно с этим, магик ощутил, как холодные пальцы шарят по его телу, прямо под расстёгнутым дублетом. А крик на неизвестном языке превратился во вполне понятный шёпот:

– Демоны.. Этот бедняга пуст, словно полка достижений в моей келье.

Хельгерд застонал, приходя в себя. Стоило открыть глаза, как мир вокруг начал двоиться, а иногда и троиться. Голова, казалось, сейчас лопнет от боли. Но стоило перетерпеть первые секунды и магик сумел даже привстать, ноги, правда, подвели, пришлось опуститься на колени.

– Слава мохнатому предку, я успел вовремя, благородный юноша. Жалкие грабители, узрев истинного мастера меча и кулака– немедленно бросились в бегство. Так что, вы, господин, пострадали лишь телесно. Имущество ваше осталось целым,– внезапный голос из-за спины заставил вздрогнуть. Голова немедленно ответила на это такой вспышкой, что магику показалось– лопнули глаза. Желудок возжелал избавиться от содержимого и Хельгерд с трудом смог удержать его от такого опрометчивого поступка.

– Нефритовые небеса не зря привели меня в эту варварскую страну, теперь я в этом уверен. Они послали мне ученика, это очевидно. Знаки лун, полет птиц, рисунок теней на дорожной пыли, все кричит об этом. Имеющий глаза и уши– узрит. – под эту болтовню незнакомец наконец-то показался теряющему сознание магику.

Бестрепетно опустившись рядом с ним на колени, спаситель( лишь по его словам) вытащил расшитый непонятными узорами мешочек.

– Это трава чай-ши, растущая только на северных склонах Священной горы, редкое растение, известное своей целебной силой.

Про такую траву Хельгерд никогда не слышал, Священных гор мог уверенно назвать с два десятка, само снадобье выглядело максимально отталкивающее: в грязной ладони жменька черных шариков, напоминающих видом козий помет. Но хозяина лекарства это не смущало. Он бестрепетно отправил их в рот и начал жевать, а когда жвачка достигла нужной, по его мнению, консистенции, сформировал из нее лепёшку и не обращая на стоны и шипение раненого, прилепил ее на пострадавшее место. Чуть выше правого уха у магика вздулся желвак, здоровенная шишка.

– Ох, чем это меня?– едва сумел пробормотать Хельгерд.

В этот раз незнакомец не стал растекаться велеречивыми словесами, а сунул под нос ему грубый арбалетный болт. Небрежно оструганную деревяшку, без наконечка. Таким не убьёшь, но сознания лишить можно. Самое то для нищих крестьян, с голодухи решивших выйти на большую дорогу. Уж самострел простейший каждый может сделать. Ложе, плечи деревянные, веревка на тетиву. Руками взвел, зацепил веревку за выступ, стрелу в желобок наложил, прицелился, а пальцем большим тетиву поддел. Особой сноровки не нужно, на два– три десятка шагов бьет. Хочешь– уток бей, хочешь в кустах сиди, поджидай раззяву. Обобрал и беги. Смертоубийства нет, значит искать станут спустя рукава, да и грех небольшой: под светом Люциуса– Люцифера, как вещают жрецы, все люди братья. А у брата взять– разве ж это грабить?

Помогло ли чужое снадобье, или совсем уж Хельгерд оклемался, но двоиться в глазах перестал, а он, наконец-то, сумел рассмотреть своего избавителя. Что сказать: урод. Такому тяжко жить на этом свете, особенно в Священной лиге. Мало того, что рыжий, дак еще брит наголо, кожа, словно у больного желтухой, глаза узкие, щелками, и, кажется, тоже с желтинкой. Лицо круглое, толстенькое, щеки трясутся, три подбородка, тело похоже на сдобный колобок, пузо через пояс вываливается, а грудь- иной женщине на зависть. Невысок спаситель– магику до плеча. Ножки короткие, ручки маленькие. Обряжен странно для этих мест. Примерно так же одеваются в родном для магика Залесье. Суконный халат, или шерстяной, с запАхом, с поясом веревочным, либо цветным кушаком, только у этого он короткий, чуть выше колен, а не до щиколоток. И цвет не тот: серо– белый, будто не крашен. Портки до колен, пузырем, того же колера, чулков обязательных нет, обмотки только. На ногах что-то вроде проклятых, приснопамятных пулен, хорошо без длинных носков. Ходить в таких по камушкам, по грязи... припомнив недавний опыт Хельгерд непроизвольно поежился. Купец фигурой, отнюдь не воин, а оружием увешан на зависть любому стражнику. На поясе, с правой стороны, висел меч в ножнах, но не обычный, а тот, который заказывают себе богатые и спесивые наёмники из простолюдинов, чтоб походить издали на благородных. «Большой нож», другим словом. Вытащи из ножен: клинок с односторонней заточкой. А этот и рукоять имеет странную– полой трубкой. Впрочем, несмотря на боль в голове и тошноту, магик быстро сообразил, зачем сие: боевой посох в руке незнакомца идеально должен ббыл подойти к ней. Хочешь – руби рукой, хочешь– насади на древко и коли копьём. На перевязи, в кармашках– ножнах– метательные ножи. Три штуки с треугольным лезвием, два – просто металлические штыри, с ленточками на конце. Слева, к поясу приторочен крестьянский цеп, только маленький и верёвка рядом, кольцом. На одном конце мешочек из ткани, на другом же блестит перьями биток, уменьшенная копия навершия шестопера. Тут понятно: одна приспособа глушить, песок наверное внутри, вторая убивать.

Хоть магик и чувствовал себя дурно, все ж проникся подозрениями, чудилось– не чудилось, а он помнил шарящие по телу руки. Может и не болтом его приголубили, а вот таким мешочком. Дал по голове и и денежку ищи.

– Мохнатый предок свидетель, тебе, о славный юноша, повстречался сам великий учитель Кун. Пусть отрока не смущает простое имя. Здешние Варвары не смогут выговорить нефритовые слова, означающие прозвание достойнейшего из достойнейших. Итак, небо свидетельствует о величайшей чести– ты, мой ученик, оказался счастливчиком. Радость принес я, в твой дом– учитель Кун готов огранить алмаз, превратив его в подлинный бриллиант. Всего пять золотых марок за год и учитель Кун..., – закряхтев, Хельгерд встал на четвереньки и пополз прочь. Спустя десять секунд он сумел подняться и шатаясь, побрел к проклятому трактиру, не желающему появляться. Спустя пяток минут, в больную голову пришла мысль: он же сам целитель. Бестрепетно влив в себя зелья из четырех склянок, Хельгерд все ускоряясь пошел вперед. Боль ушла, обещав вернуться, в ушах тоненько свистело, окружающий мир стал неестественно четким, правое подреберье заныло тупой болью, но уж лучше так, чем оставаться наедине с безумцем. Скоро окончательно стемнеет, а магик, как не странно, хотел жить.

Из-за спины доносилось пыхтение, перемежаемое обещаниями научить культивации, развить меридианы тела, ускорить циркуляцию праны, обучить техникам владения энергии ци, чи и кси. А уж потом, через год, начать открывать чакры и тайные знания боевого искусства Чха– Рок, что значит: Сила змеи– Мудрость орла. Спустя десять лет ученик, потратив жалкую сотню золотых, превратится в смертоносного мастера, магистра теней, несущегося по лепесткам роз на крыльях Ночи.

– Безумец... – прохрипел магик и постарался идти быстрее. Постепенно крики и тяжелое, заполошное дыхание стихли вдали. А еще через две мили Хельгерд уткнулся в бревенчатую ограду. Дошел....

– Некто спросил учителя Куна: « Что есть мать?»

– Алчность и страсть есть мать, – ответил учитель,– Когда сосредоточенным сознанием мы вступаем в чувственный мир, мир страстей и вожделений, и пытаемся найти все эти страсти, но видим лишь стоящую за ними пустоту, когда нигде нет привязанности, это называется...

– Уважаемый господин будет платить за все съеденное и выпитое? – вот что первое услыхал магик, едва переступив гнилой порог. Придорожный гадюшник: грязь, вонь, зассаные стены, блелевота в грязной соломе, земляной пол первого этажа местами обрадовал б любую свинью, желающую поваляться в луже. Столы, лавки– нескобленые с самого начала своего существования. Объедки, подъедаемые одноглазым псом. Впрочем, местные обитатели на такие пустяки внимания не обращали, пили, ели, ругались, спорили, дрались, а сейчас наслаждались бесплатным зрелищем: трактирщик навис над отдельным столом, за которым восседал толстенький учитель Кун.

– Наш ученик оплатит все, о славный хозяин сего места, жемчужины навоза среди этих дорог. Когда придет... А вот и этот лентяй, едва сумевший нас догнать. – взревел он, едва Хельгерд показался на глаза.

Все тотчас же уставились на магика. Народ жаждал представления.

– А если он заупрямится, то можете попробовать намять ему бока. Сами мы вмешиваться не станем. Данный нами обет пред лицом Мохнатого предка, запрещает нам бить слабых... А наш ученик ничего не произносил и свободен от клятв, зато бренчит серебром в кошеле, -проклятый безумец намеренно подлил масла в огонь.

Тут же, бросив кружки, из-за стола встала пятерка углежогов. А по совместительству– вероятно лесных разбойников, ибо ножи их, висящие на поясе, ничем особо кинжалу Хельгерда не уступали.

Начавшая вновь постреливать голова, усталость, голод, желание быстрее отдохнуть и выспаться, все это наложилось на дневное раздражение, а результатом явилась вспышка гнева. Резью скрутило кишки– слишком много ушло маны на заклинание, голубая искра, сверкнув посреди смрада и нечистот драгоценным камнем, врезалась в лоб одного из простолюдинов. Ноги подлеца расползлись в стороны и он, мешком гнилой репы, шлепнулся на грязный пол.

– Маг!! Колдовец!!! Колдун!!– раздавшиеся крики страха приятной музыкой порадовали магика.

Несколько посетителей бросилось вон, по стенкам обходя опасного пришельца, но остальные, хоть и опасливо поглядывали на бродягу– аристократа, скрываться в ночи не спешили. Людишки тут собрались всякие, мразь и падаль, но мир повидавшие и тертые. Господа маги– серебро не считают, на каретах ездят, останавливаются в дорогих местах. Сюда и носа не сунут. А значит этот бродяжка так.. Выучил, бесталанный, пару заклятий, вот и ходит, народ пугает. Словом, пустяк, этакая кабацкая драка. Носы раскрасили, ребра намяли и мировую пить. Эвон, смертоубийства нет: поверженный молнией смерд очнулся и сейчас отпаивался пивом, тихонько бурча под нос проклятья, да слабым голосом жалуясь товарищам.

Сам Хельгерд словно потерялся, получив провал в памяти, очнулся он за столом, подле учителя Куна, с куском мяса в одной руке, с кружкой пива в другой. И то, и то– оказались недурны. Хотя, возможно, это стало следствием представления, устроенного перед этим. Сытный ужин совсем сморил магика, осоловевший, он безропотно бросил серебряный талер на стол и дал себя увести в каморку под лестницей. Остальные комнаты, по заверениям трактирщика– были заняты. Самую лучшую отхватил учитель Кун.

Видимо, свой лимит невезения Хельгерд исчерпал, ночь он провел без сновидений, просто провалясь в темноту, едва упав на ложе. Утром молодое тело подняло его настоятельными позывами посетить отхожее место. На первый взгляд, в каморке все оказалось в порядке, ничего не пропало. Медяки брякали в тощем кошеле, серебро тихо лежало в потайных местечках. Трактир спал пьяным сном, только на кухне шумели, тянуло оттуда печеным хлебом, горелой кашей и жареным мясом.

Удивительно... Лечение учителя Куна дало результат: магик чувствовал себя совершенно здоровым, шишка, уменьшившись, осталась, но совсем не болела, позволив спокойно себя пощупать. Тенью проскользнув в полутемную, жаркую кухню, Хельгерд мигом сторговался кухаркой. Пока магик, направленный верной рукой, облегчался в лопухах за амбаром, два десятка медяков принесли ему флягу из тыквы, залитую густым пивом, жареную рыбину, три горячих лепешки, кусок холодного, вчерашнего мяса и немного вареных бобов. Словоохотливая баба поведала, что все еще спят, что ворота закрыты, а дурачок Титий, конюх, их открывающий, ушел в лес за хворостом, а если пойти за ним по тропинке, которая начинается за огородом, то можно его найти и он все отопрет. Куда ведет тропинка? Через лес на тракт, конечно..

Тут магик не стал дослушивать, сбегав за вещами, он вновь отправился к амбару, потом прошел мимо грядок, сдвинул пару жердей, закрывавших репу и капусту от скотины, а дальше узкая стежка, меж седой от росы травы. Пусть мокнут ноги, пусть хлюпает в сапогах, главное уйти подальше от этого сумасшествия. Прошедший перед ним простолюдин сбил часть влаги, но потом, перед самым лесом, глупая голова заставила его свернуть в сторону, куда-то в кустарник. Естественно, платье Хельгерда моментально промокло, заставляя ёжится от холода. Хорошо еще, в самом лесу весь подлесок оказался вырублен на дрова, а в тени крон, трава чахла без лучей Солиса.

Магик спокойно отшагал милю или полторы, взбираясь на невысокие песчаные холмы, поросшие соснами, спускаясь с них в сырые ложбины, затянутые зеленым мхом. Здесь было хорошо и привольно: чистый, звонкий бор, сухая тропа, воздух, наполненный смоляным ароматом. А еще грибы: Хельгерд рвал самые крепкие из них, нанизывая на прутики. Потом, посредине дня, когда он сделает привал, их можно будет поджарить.

Очередной косогор закончился песчаным обрывчиком, а за ним лежал искомый тракт. Он был пуст, только свежие отпечатки копыт и колес говорили о том, что кто-то тоже еще не спит, как и магик. Солис внезапно выскочил из-за вершин, начав светить прямо в глаза. Новый день наступил– Хельгерд надеялся, что удачный. Спустя час – другой, дорога ожила. Вблизи Лутбурга народу жило немало, и даже окраины городских земель топтало множество ног. Дважды навстречу попадались стражники. Магик удостаивался равнодушных взглядов, не более. Потом, какой-то мужичонка, за один медяк, провез Хельгерда на возу со свежим сеном, дав отдыху миль на пять. Ну и развлек пустяшным разговором.. Так, обычным рассказом о урожае, податях, драках, проказах нечисти и нежити. На последних магик сделал стойку, но, после расспросов понял: пустышка. Суеверия темного народа, видящего всяческое сверхъестественное там где надо и не надо.

Крестьянин давно свернул куда-то в сторону, магик вновь двинулся на своих двоих. С небес припекало совсем по-летнему, над дрогой порхали птички, ловя неосторожных мух, раскидистые деревья все сильнее манили путника в свою тень, обещая дать отдых. Наконец, не в силах сопротивляться этому зову, Хельгерд выбрал придорожную полянку посимпатичнее и свернул на нее. Запалить костерок было делом пяти минут. Натыкав вокруг прутики с грибами, магик начал крошить мясо в лепешки, добавляя в него бобы, обрезки засохшего сыра, колбасу, словом, остатки снеди, захваченной им с пира, устроенного благодарными селянами.

– Наш ученик ленив, неблагодарен и плохо воспитан. Все время он тратит на еду, сон и бездумное хождение,– знакомый голос за спиной заставил магика вскочить.

Учитель Кун спокойно восседал на замшелом валуне, оттащенным сюда в глубокой древности строителями тракта.

А дальше... Это был какой-то позор. Морок, наваждение. Толстые губы на жирном, лоснящемся лице исторгли из себя водопад слов, нравоучений, поучений и притч. Очнулся Хельгерд внезапно: непонятный толстяк доедал его рыбу, допивал пиво. На неопрятные пятна, пачкающие одежду, учитель Кун внимания не обращал, сетуя только на то, что приходится терпеть лишения, питаясь варварской едой. Утешало его лишь то, что путь аскезы, выбранный им предписывал терпеть лишения и благодарить Мохнатого предка за это.

С ругательствами затоптав костер, магик бросился прочь. Сейчас он даже не мог сказать– ел он сам или нет. Возможно все приготовленное исчезло в ненасытной утробе чудовища? Быть может, это и не человек вовсе, а голодный демон бездны в людском обличии?

Остаток дня прошел ужасно: толстяк нагонял Хельгерда, надоедая своими нотациями и жалобами на глупых учеников, отставал, даря минуты покоя, а потом внезапно объявлялся впереди, отдыхая и поджидая свою жертву. Один раз страдания магика оказались отомщены: практически рядом с очередным трактиром, в паре– тройке миль от него, Хельгерда нагнал возок. Знатная дама с приживалками, кучер, пара слуг и пятерка верховых. Учитель Кун, намеренно или по незнанию, решил идти прямо по центру тракта, рассказывая во все горло, как высоко в горах, там где вода навсегда становится камнем, он встретил волосатых, большелапых людей. Диких, не знающих огня и металла. Зато свирепых, сильных, любящих закусить человечиной. И только течение энергий ци, виртуозное владение праной– позволило ему победить.

Вооруженная охрана знатной госпожи пиетета пред героем не испытывала, а посему, один из конных стражей просто хлестнул плетью по жирной спине, заставив учителя Куна заверещать зайцем. Отскочив, он было угрожающе поднял посох, но узрев выставленное в ответ копье, мрачные морды воинов, железные шлемы, кольчуги, толстяк резко передумал, объявив , что: « самая лучшая битва, это та, которая не случилась», « обет, данный Мохнатому предку, запрещает поднимать руку на тех, кто неизмеримо слабее мастера.»

Вот после этого– Хельгерд уже посмеивался тихонько над явным шарлатаном, безумцем, дурачком, юродивым, нацепившим на себя бесполезное оружие и дурящим голову простакам– раззявам. Хотя, вспомнив, что таким оказался он сам, магик хихикать перестал. Да и сам учитель, познакомившись с плетью, стал молчалив и задумчив, а потом и вовсе свернул в лес, уйдя прямо по бездорожью неизвестно куда.

Глава 14 Олген.

Слова, которые мог сейчас произнести Олег, сплошь были бы нецензурными. Вообще, от панического бегства, попыток вырыть нору или влезть на дерево его удерживал лишь непонятный ступор. Наследие мохнатых предков — мелких крыс, дрожащих в тени гигантов, — вылезшее из глубин подсознания, выбрало именно этот способ спасения. Затаиться, замереть. А там как повезёт... Из разверзшихся небес на маленького человека падал дракон. Рептилия размером с авиалайнер, сверкающая золотой чешуёй.

Прийти в себя Олгену удалось быстро — помогли окружающие. В панике никто не бегал, не орал благим матом, не мчался в лес. Народ стоял смирно и глазел. Да и сам ящер, чем ниже опускался, тем становился меньше. К последней сотне метров его размеры сравнялись с обычным кукурузником. Обдав лагерь резким порывом ветра, дракон раскинул крылья и спланировал на луг. А там, на твёрдой земле, скрылся в клубах тумана. Белое марево рассеялось через минуту, оставив в месте посадки человеческую фигуру.

Этот «Игги» Олегу не понравился сразу, как и Олег ему. Двухметровый «истинный ариец», белокурая сволочь, смотрел ярко-синими глазами на Олгена, словно на кучку навоза или того хуже. Божки — предатели, даже Чум — позабыли про него, целыми днями отираясь рядом с Иггвардом. А тот спал, жрал, спал. Куда исчезали килограммы провизии? Куда вела бездонная глотка? Другой лопнул бы давно. Хотя Олег уже ничему не удивлялся, принимая странности этого мира со спокойным лицом. Три дня ящер отъедался, налегая на рыбу, добытую человеком. Обидно было такое отношение... И главное — вроде не на что жаловаться... Олег Геннадьевич давно не ребёнок, а всё ж свербело внутри. Жгло чутка. Думалось — своим стал...

Вот и сейчас человек кидал спиннинг, привычно вытаскивая рыбу, а берег пуст — ни болельщиков, ни голодной свиты. Погружённый в свои мысли, Олег не сразу понял: на маленьком песчаном пляже он не один.

— Людь... рекомая Олгеном...

Игги этот... Морда суперменская. Как его там звали? Кларк — Олегу вспомнился древний голливудский фильм. Вылитый герой в красных трусах, только белобрысый.

И одет в стиле Льва Толстого: простая косоворотка белая, штаны тёмные в полоску, сапоги типа кирзачей. Смотрит нагло, по-хозяйски.

— Не людь... Человек, — устало ответил Олег. Он задницей почувствовал: быть драке.

Сейчас — обнюхивание, ритуальное рычание, кружение, угрозы. Словом, всё как у собак.

*****************

— Вот звероящер... — Олег Геннадьевич зашипел, затряс отбитой рукой.

Деревянный тренировочный меч дракона в очередной раз отсушил конечность, добавив организму смертного новый синяк.

Кино, рубка крапивы, просмотр соревнований и чтение приключенческих книг с реальностью имели мало общего. Грубая деревяшка, изображавшая оружие, оказалась тяжела, неудобна, плохо управлялась и норовила вырваться из руки. Щит?.. Больше всего он напоминал видом и размером крышку от не самой вместительной кастрюли. Естественно, в неумелых руках этот инвентарь ничего не мог противопоставить опытному бойцу. Олег был бит, бит постоянно. Наконец, этот фарс ему надоел. Бросив всё на землю, он, потирая ушибы, зло бросил:

— Бесполезно это всё! У нас так лет триста уже не воюют! Этому с детства надо учиться...

— Ты слаб, нежен и неумел. Но это поправимо. Скоро память предков проснётся, и тело вспомнит, как держать меч. На крестьянина ты не похож. Слишком смел, слишком нагл. В глаза смотришь, меня и детей не боишься... Значит, аристократ. На руках мозолей нет от чёрной работы. — Иггвард крутанул деревяшкой. — Просто надо тебе оружие подходящее найти. Дело пойдёт быстрее. Думаю, копьё в самый раз будет.

— Сволочь... — бросил в спину дракону Олег. В ответ раздался издевательский хохот.

Выяснилось, мужиком, ха-ха, ящер оказался нормальным. Нос не задирал, дедовщину не устраивал. После тесного знакомства человеку вообще казалось, что Иггвард тут сам по себе. С детьми не возился, дел хозяйственных не вёл, а гулял, рвал цветочки, пел песни на непонятных языках, загорал и купался. Этакий дачник, давно оторвавшийся от корней: обязательных тридцати соток картошки, гектара свеклы-моркови-капусты, навоза, прополки, поливки и сафари на полосатых «хищников-вредителей» с банкой в руке. Достаточно толстокожий, чтобы не замечать косые и завистливые взгляды «счастливых» соседей.

С Олегом они сошлись на двух вещах: самогон и рыба. Дракон рыбу обожал, но ловить брезговал. Выпить был не дурак, но процессы брожения, возгонки, перегонки, дистилляции оставались ему, даже после объяснения, тёмным лесом. Вот хвосты и головы ящер знал — и даже продемонстрировал это, разгромив своим внезапным превращением маленькую химическую лабораторию человека.

Неудивительно, что, проникнувшись симпатией, Игги решил научить «слабую людь» постоять за себя. Ведь, как утверждал дракон, человек непременно покинет это место. В отличие от Жанны, Иггвард был в этом уверен. А там, снаружи, по его словам, каждый будет стараться сожрать сладкое, ленивое и неумелое мясо. И никто руку помощи не протянет людишке, а если протянет, то лишь для того, чтобы удобнее стало жевать глупыша.

Педагог из дракона оказался так себе. Орал, топал ногами, в бешенстве ломал мечи, плевался, пучил глаза, сыпал проклятиями. Хорошо, стульев не было, а то б и их, как Александр Македонский ...

— Вот держи. — Иггвард сунул Олегу в руки длинный свёрток. — Это трёхсотгранная глефа. Ничего особенного, но всё ж оружие не простое. Может неприятно удивить.

Оружие разочаровало: палка с ножевидным клинком и торчащим перпендикулярно шипом. И никаких граней.

— А где второе лезвие? На другом конце которое? Как ей рубить тогда? — спросил Олген.

Тот сначала удивился — дескать, какой дурень такое придумал? — а потом привычно рассвирепел, велел заткнуться и начать «пырять» острой сталью учителя.

Длинное древковое оружие понравилось Олегу больше. Иногда Иггварда удавалось держать на расстоянии, не давая сажать синяки. А однажды самоуверенный дракоша получил подтоком в грудину, подарив сопернику несколько секунд счастья.

Секунды эти сменились минутами насилия – показавшими, что недостаточно иметь оружие длиннее, нужно ещё и умение. Олег взмок, перепачкался, вволю навалялся в песке, будучи не раз сбитым с ног. И всё это – под пристальными взглядами юных зрителей: позабывшие о человеке боги, проведя с драконом энное количество времени, вновь вернулись к прежнему ритму жизни.

Естественно, учебный поединок собрал немало зрителей. К слову, от них было ещё хуже. Олег бы понял, если бы божки болели против него – всё же дракон, как стало ясно из туманных объяснений, недомолвок, был их «папой». Бредово, но окей… Однако нет: живые статуи, застывшие в оцепенении вокруг импровизированного ринга, не издававшие ни звука, давили на психику знатно. Лишь глаза, пульсируя зрачками, не моргая, казалось, сверлили душу.

– Иггвард, почему глефа… сколько-то там гранная? Или может, граммная? – Олег Геннадьевич, в одних трусах, усевшись на мелководье, отмывался после «избиения», заодно стирая одежду. Наглая рыба, привлечённая плеском и мутью, норовила ущипнуть его за пальцы ног, лезла прямо в руки.

– Трёхсотгранная, о мягкий червяк! Именно столько граней на её древке. Разве не заметил? Не почувствовал? Значит, ты ещё ленивее и глупее, чем я думал.

– Да? Тогда сегодня избитый глупец будет отдыхать… А за рыбой, может, схожу завтра. Или потом, после того, как чей-нибудь чешуйчатый зад исчезнет в небесах…

– Оох, Олген… Я знавал героев, что в начале пути были слабее тебя! Их деяния сотрясали миры, враги дрожали от их имён, богини рвали соперницам волосы, борясь за внимание этих смертных… А твои раны? Совсем запамятовал. Жанна сварила Отвар Ученика – лучшее снадобье для идущих стезёй воина. – Дракон поставил на песок глиняный кувшин. – Кстати, я, измученный этой суетой, готов проглотить целого кита. Обожаю рыбу.

– Кит – не рыба. Детёнышей молоком выкармливает.

– Ха-ха-ха! А ты, людь, умеешь рассмешить! «Кит не рыба»! Ой дурак.. И да, Олген – я не стану тебя учить дальше. Память не проснётся. Не жди.

Жизнь с драконом, пусть и в человеческом обличье, добавила в скучное и размеренное существование немалую жменьку перца. Иггвард перебаламутил всё, слопал до нуля припасы, устроил десяток скандалов, а потом буднично перекинулся в ящера и скрылся в небесах. Без всяких спецэффектов. Как Карлсон, пообещав вернуться.

К слову, Олега это обрадовало. Дракона стало слишком много в его жизни, шумного, суматошного, начавшего утомлять. Будто хороший, весёлый родственник: заехал на неделю в гости, а задержался на пару месяцев. Ощущения противоречивые от такой ситуации.

Трое суток Олген отдыхал в тишине, открывая рот лишь вечером, рассказывая детишкам очередную сказку. Горел костёр, потрескивали новомодные восковые свечи. Малышня слушала внимательно, таращась на человека пустыми, круглыми совиными глазами. Божки постарше, навострив уши, занимались кто чем: Эмлина вышивала, кто-то вязал сеть, кто-то ладил удочку. Локктар тихонько шлёпал самодельными картами, облапошивая самонадеянных соперников, Чум – на правах адъютанта – примостившись рядышком, беззвучно жевал, доедая остатки ужина.

На четвёртый вечер назрела проблема: память окончательно исчерпала свои возможности. Человек смог рассказать немало: книги, сказки, фильмы, обрывки мифов и преданий. Сочинить нечто своё Олег даже не пытался – талант отсутствовал напрочь. А повторы проклятых божков не устраивали: они всё запомнили и вновь слушать не желали. Поэтому, поёжившись, помявшись, Олег отправился спать. А недовольные детишки остались, размышляя и ища выход из этого тупика.

Новый день промелькнул словно миг: вроде утра, а глядишь – обед. А там ужин, темнота, звёзды над лесом. Опять костёр, опять свечи. Кто сунул ему в руки чашку с отваром, он никогда так и не узнал. Мелкие паразиты молчали не хуже партизан на допросе.

На вкус – слабый травяной чаёк, не более. Допив его залпом, стукнув дном глиняной посудины по столу, Олег задницей почуял беду: все, от еле ходящей малышни до кобылы Артемис, решительно все смотрели на него. Ждали, но чего? Ответ пришёл сию минуту. Острая боль зародилась в копчике и разрядом, пройдя по позвоночнику, ударила в голову. Ярчайшая вспышка убила зрение, вышибла мысли и желания, совершенно очистив мозг. А потом, в эту девственную пустоту, начали врываться воспоминания. Первый крик, холодные руки акушерки, голод, боль в животе от непривычной пищи…

Олег проживал свою жизнь в воспоминаниях, секунду в секунду.

– Он же людь!!! Отвар слишком крепкий!

– Я же говорила!!! А вы – пусть вспомнит, пусть вспомнит!!

– Ой… Он сейчас умрёт!!! Кто нам теперь сказки рассказывать будет?!

Крики, вопли, ругань, перебранка, плач, стенания… Далеко, не здесь, где-то там, в иной вселенной… Чья-то рука надавила на щёки, открывая бессознательному человеку рот. Новое зелье, бурое, похожее на жидкую слизь, заставило организм закашляться, но потом тело смогло сделать несколько глотков.

Чёткое повествование о начале жизни разбилось в дребезги, распалось на куски, а те начали неспешное кружение в пустоте, образовав гигантскую воронку. Олег стоял в самом центре её, выхватывая отдельные клочки воспоминаний, переживая прошлое, содержащееся в них. Чаще всего попадалось нечто плохое, стыдное, прочно забытое, спрятанное милосердно в глубинах памяти.

Спасительный сон избавил человека от кошмаров бытия. Сколько он провёл времени в забытье, валяясь в своей хижине, Олег не знал. Не меньше недели – факт. Кто-то ухаживал за ним: мыл, кормил, давал лекарства, менял постель. Мило, конечно, но Олгену трудно было испытывать за это благодарность. Сам себе он казался сумасшедшим, безумцем. С памятью творилось невесть что. Олег чётко помнил некоторые моменты, типа приёма в пионеры. Мог с точностью воспроизвести весь день посекундно, но события последних месяцев скрыла туманная мгла. А ещё голова: она болела постоянно. Даже последние таблетки из аптечки не смогли хотя бы ослабить резь в висках, изматывающий пульс в затылке. Сон теперь не спасал – стоило прикрыть глаза, начиналось калейдоскопическое мельтешение воспоминаний, и опять: приятного среди них оказывалось мало. Они безжалостно срывали с себя маски лжи и самообмана, являясь в страшной наготе, терзая разум. Терпеть сил не осталось: выход напрашивался лишь один.

Колченогий табурет, крепкая верёвка с петлёй и прочная жердь, удерживающая крышу. От всех телодвижений башка разболелась так, что Олег, постанывая от терзающих голову приступов, закончил всё без лишних предисловий. Торопливо опрокинул шаткую опору, дав милосердной смерти успокоить свои страдания. Петля затянулась, ноги немного подёргались, и тело застыло, лишь слегка покачавшись, словно маятник.

Минут через сорок Олген попытался вздохнуть, но ничего не вышло – горло пережато. Пошарив в карманах шорт руками, Олег вытащил складной нож. Висеть шеей на верёвке оказалось больно, но и только. Иных ощущений это не добавляло. Смысла дальше продолжать он не видел – лезвие, поскрипывая, начало аккуратно резать волокна.

– Сволочи… Даже сдохнуть нельзя по-человечески, – в зеркало прекрасно была видна полоса, по-научному называющаяся на букву… Тут неудачливый самоубийца выругался – память отшибло конкретно. Забыл всё напрочь.

Человек в попытке вспомнить начал ходить из угла в угол, чесать затылок… пока не остановился, поражённый открытием. К чертям собачьим эту странгуляционную борозду… К демонам!!! Голова не болела, безумная карусель из кусков воспоминаний перестала вращаться.

– Твари они… Эти… Как там… Вивисекторы. Фашисты, – с подозрением обнюхав кашу, Олег продолжил жаловаться матушке Жанне, перемежая это едой и руганью в сторону маленьких отравителей.

– Ох, Олген… Они боги… Будущие божества. Не дети людские, совсем нет. Для них важно одно: их желания. Ради исполнения каждый свернёт горы, не останавливаясь ни перед чем. Пойми… Пойми – ты людь, они нет. Огонь, стихия… Вот кто эти малыши.

– Сволота божественная… Эгоисты… Эти, как их… Человеки удовлетворённые полностью, – Олег стукнул кулаком по столу.

– Не человеки, боги, – мягко поправила его повариха.

– Сказал бы ещё… Да… – Олег Геннадьевич махнул рукой, ворчливо добавив, – Хорошо одно – память улучшилась…

– Везучий ты, людь. Я ведь, когда зелье Забвения варила, на глазок всё делала, да и поила тебя на удачу… Мог совсем дурачком остаться… – Жанна встала, оставив хлопающего глазами человека, потерявшего голос от возмущения.

– И да… Помирись с детьми… Я пока прошу – они вон тебе подношения носят, словно ты бог, а они людь смертная. Совсем испортились!!! Наоборот – правильно, так положено законами. А тут, к демонам… Извращением пахнет, – дав понять, что разговор окончен, она ушла к очагу.

– Вот су… – заметив мгновенно материализовавшегося рядом Чума, Олег продолжил, – Ссущества…

Подношения богов занимали две объёмные корзины: была там всякая всячина – от красивых листиков и жухлых цветов до здоровенного клыка неведомой зверушки и пары медовых сот, извалянных немного в песке.

– Ладно, паразиты, будем считать, что мир. Что ничего не было… – вздохнул устало человек.

– Расскажешь вечером? Хоть что-нибудь? – Чум облизал красным языком свои треугольные хищные зубы…

– Будет вам сказка, – мстительно улыбнулся Олег, – Я тут «Войну и мир» вспомнил…даже тираж, количество экземпляров. Как знал, на одном упрямстве в школе осилил.

Последствия пребывания в Инкубаторе дракона дали о себе знать довольно скоро: недели не прошло после выздоровления Олгена, а партия ушедшей в лес за дровами молодёжи привела обратно пополнение. Два тощих детёныша, напомнившие Олегу негативы: кипельно-белые волосы до плеч, кожа – радикально чёрная, словно окрашенная «Титаником». Мальцам, по прикидке человека, смело можно дать было лет пять.

– Мутанты… – такой вердикт Олген объявил Чуму. Не мудрено: вместо ногтей у найденышей красовались неплохие коготки, обещающие со временем стать не хуже медвежьих. Новеньким человек понравился сразу, а вот они ему – нет. Особенно после того, как чёрная ручонка ущипнула его за ногу, проверяя мягкость и жирность. Подставленный к сопёлкам кулак безымянный малец внимательно осмотрел, видимо прикидывая: куснуть аль нет. Чум на это лишь ревниво сопел, опасаясь потери должностей фаворита и спутника рыбака.

– Выцветут скоро, побелеют… – подошедшая на шум Жанна повела детишек кормить. Те шли, взяв её за руки, но нет-нет да оглядывались, обещая глазами новую жизнь.

– Слезай, Падла!!! Слезай!!! – забывший обо всём на свете Олег, будто разъярённый слон, тряс тонкую высокую осинку.

Наверху, крепко держась за ветки, засела старшая из сестёр Падл. Младшая наверняка пряталась рядом, готовясь спасать родственницу.

Прошедшие два года после появления когтистых богинь воистину стали чёрными для многих, а особенно досталось Олегу. Темнокожие малолетки, появившиеся после визита дракона, сменили цвет кожи быстро, где-то в течение недели. «Линяли», правда, они неравномерно и не вдруг. Поэтому вслед за человеком остальные стали звать их Пандами. Характерный окрас лиц вызвал у Олега понятную ассоциацию. Ну и «Панды» потом, спустя некоторое время, без проблем трансформировались в «Падлы».

Шалости Локктара, спонтанные, подчас злые и обидные, проистекали от живости характера и отсутствия мозгов в голове, заменённых ветром. А когтистые сестрички жили ими, целенаправленно занимаясь пакостями.

Муха в суп, колючка в обувь, комок грязи в спину сменились более обидными, и вот кульминация: хижина Олега Геннадиевича сгорела ночью со всем содержимым. Сам он в одних трусах успел выскочить, чудом не придавленный рухнувшей крышей.

– Сейчас-сейчас... За топором сбегаю, – ласково пообещал поджигательнице нищий погорелец. – Ты только не уходи!!!

Поиски инструмента заняли много времени: своё сгорело, а сбегать до Петьки Олег сообразил не сразу. Понятно, стресс, то да сё. Естественно, вернувшись, он обнаружил дерево пустым.

Обе Падлы нашлись у Жанны. Чистенькие, смирные, благолепно поджав губки, девицы десяти-двенадцати лет помогали матушке, вежливо воркуя с ней. А ведь ещё час назад одна из этих стервозных тварей поливала человека площадной бранью...

Всё – твари недосягаемы. Матушка Жанна встанет за них горой. За руки их никто не ловил, как устраивали пожар – не видел. А Падлы ходили у неё в любимчиках. Голову что ли она из-за них теряла, все жалобы считая наветами и ложью. Хитрые твари этим пользовались на всю катушку. Вон, держатся за юбку, хвостиками за ней: «Ой, матушка, туда; ой, матушка, сюда. Ой, цветочек; ой, птичка».

Расстроенный Олег побрёл к Петьке. Единственное безопасное место сейчас. Был ещё дуб, но Олег не белка, да и староват он, чтоб на ветке куковать вместе с Локктаром. А в кузне тепло, есть где посидеть, полежать. Петька вообще живёт здесь, выходя только обедать. И то бывает, еду ему таскают, а он, увлёкшись работой, забывает о ней. Падлы сюда нос не суют: шумно, грязно, огонь, дым, воняет. Самое то место, чтоб пройти все стадии принятия.

– Богов смертным убивать нельзя, – Петька закручивал раскалённый пруток, бестрепетно держа его голыми руками. – Сотрясение основ. Ерунда и нелепица.

Человек на это возмущённо забулькал горлом.

– Плюнь. Дом мы тебе отстроим, лучше прежнего. А вещи? Они вернутся, вот поверь. Тут место такое. Необычное. Не как там, вокруг.

– Думаешь? – Олег мучился сомнениями, но верить приятелю хотелось.

– Уверен.

– Слушай... А можешь сбацать чего-нибудь этакое, сволочь эту на расстоянии держать?

– Могу, но не буду...

Три дня Олег и Петька ругались, мирились, дело пару раз доходило до драки. Наконец, человек сумел подобрать ключи к неприступному «замку». Нашёл нужные слова, а скорее всего – достал приятеля окончательно.

– Людь, рекомый Олгеном, верно ли понял я, что просишь ты сковать средство от обидчиков твоих, дабы уберечь себя и добро своё от козней их злых? – Говоривший это Петька вдруг показался Олегу чужим и незнакомым.

Кривой, хромой, сутулый, бог-кузнец дышал некой силой, от которой воздух вибрировал вокруг.

– Да! – крикнул человек.

– Да будет так! – Петька стал прежним: простым, усталым, смурным и чересчур задумчивым.

– Иди, погуляй, – внезапно приказал кузнец.

И тот, собравшись, быстренько ушёл. Слишком хорошо он знал этот тон: Петька собирался творить. Любую помеху он сейчас запросто мог отдубасить кувалдой, даже не заметив в пылу работы.

Три дня и три ночи звенел молот... Не спал кузнец, не ел, сон гнал прочь, усталости не поддавался. Дивный огонь горел в горне, чудные голоса неслись из кузни, речитативом вещая неведомое.

Ну-ну, как же. Запала Петьки хватило на пару часов, потом он дрых, потом штопал прожжённую одежду, потом ел, потом лениво бренчал, стучал, то и дело швыряя молот, вздыхал, словно старый конь. Словом, присутствовали сущий саботаж, лень и очковтирательство. Четыре дня Олег висел над его душой, нудя, прося и требуя... И вот результат спустя неделю: коряво скованный меч, полуторник — бастард метровый длины. Тупой, нешлифованный, без узоров и чеканки. Необычным оказался цвет материала: сине-голубой, с искорками. Очень знакомый — именно так отливала железка, найденная Олегом в первом походе за металлолом.

— Кожей рукоять обмотай, — угрюмо посоветовал Петька. — Жанне не показывай. И вообще, никому не показывай, только... этим.

Поделье... страха не вызывало. Рубить таким вряд ли удалось бы, максимум — забить, словно куском трубы. Да и то, не шибко буйного алкаша разве что.

— Хорошо, припрячу сразу, — Олег замотал меч в грязную тряпку, служившую кузнецу полотенцем. — А подействует?

— Должно.

Олген ныне проживал в шалашике возле потухшего пожарища. Стены, крыша — всё рухнуло, образовав кучу глины, угля и головешек. Её он пока не разбирал, собираясь с духом. Пусть Петька твердил о сохранности вещей, Олег сомневался: весь опыт подсказывал, что синтетика первым делом пошла на корм огню. Палатка, спальник, рюкзак, снасти, электроника — всё, нажитое трудом, ушло под хвост коту.

Полдня человек лениво копался в куче, корзиной оттаскивая мусор, немного помогал Чум, но его дёргали возить дрова, потом погнали за солью. А вечером, когда уставший Олег прилёг на подстилку из папоротника, ко входу в шалаш явились Падлы.

Понятно, что злость уже перегорела, да и Олген устал, поэтому скандала не вышло. Так, смотрел на непрошеных гостей хмуро, ожидая очередную пакость.

Однако девы вели себя смирно, стояли, потупив глазки, искоса поглядывали, низко склонив головы.

— Ну? — человеку первому надоело играть в гляделки.

Сестры переглянулись, закусили губы, собираясь с духом.

— Людь, рекомый Олеген, прими нашу клятву. Отныне ни словом, ни делом не причиним мы тебе зла, пока первым ты не восстанешь против нас. Клянёмся в том силой своей, сущностью своей, — хором произнесли сестрицы.

Олег, поражённый перформансом, молчал, подозревая подвох.

Обе Падлы, не дождавшись реакции, вновь переглянулись.

— Единожды мы придём тебе на помощь, коль попросишь о ней...

— Дважды придём... трижды...

Только тут, придя в себя, Олег сумел хрипло выдавить:

— Да. Клятву принимаю.

Мелкие тварюшки радостно выдохнули и убежали прочь.

— Неужели меч сработал? — первая мысль вспыхнула в голове Олега. Нашарив свёрток, он задумался. — Что ж ты за штука такая... Страшная. А? Да ну, бред... Что у них, рентген вместо глаз?

Только потом он заметил: грязное полотенце обёрнуто вокруг клинка иначе, чем было. Несомненно, чьи-то пальцы разворачивали тряпку — и открывшееся напугало неизвестного. Напугало сильно.

Утро принесло новые радости: день обещал быть нежарким, работа спорилась, Чум пообещал трудиться весь день да привёл парочку работников с тележками. А там, разрывая кучу, нашлись целые вещи Олега — всё, что попало сюда с ним с Земли. Жалко, таблетки из аптечки не восстановились. Под вечер, усталый, но довольный, вымывшись и плотно поев, он собрался занырнуть в палатку — на мягкий коврик, в тёплый спальник.

Вечернее небо расколола вспышка. Робкие звёзды скрылись в переливах огня. Гром заставил замолкнуть припозднившихся птиц. Поганец Игги вернулся домой.

И вновь несовершеннолетние небожители, забросив все дела, толклись вокруг ящера. А тот жрал в три горла, махал руками, рассказывая нечто, по-видимому, не предназначенное для ушей простых смертных.

Трое суток, от зари до зари, Олег строил новый дом, отвлекаясь лишь на торопливые перекусы. Новое жилище должно было стать больше, просторнее и удобнее. Ударный труд дал результат: к этому вечеру каркас стоял готовый к обмазке.

— Давай его, — подошедший со спины Иггвард не стал тратить время на приветствие.

— Что его? — вымотавшийся Олген даже не понял, что от него хотят.

Когтистая чешуйчатая лапа впилась в горло человека, оторвав его от земли, словно нашкодившего щенка . Пламень янтарных глаз с вертикальными зрачками подавил волю. Сквозь частокол острых зубов, торчащих из пока ещё человеческого рта, прозвучало шипение:

— Х-х-х-де он?

— В палатке, — успел пискнуть Олген, задницей почуяв, что именно нужно дракону.

Пальцы разжались. Страшная мутантская морда сменилась человеческим лицом.

— С молнией справишься? — хрипло спросил смертный. Ноги стали ватными, тело отказывалось слушаться.

— Делов-то, — повеселевший Иггвард достал свёрток.

Вынув из тряпки меч, он брезгливо взял его двумя пальцами за рукоять.

— Демоны!!! Он именной!!! На клятве!!! — рёв дракона оглушил Олгена. Ветер от крыльев обрушил каркас дома и сдул палатку.

Впрочем, буйствовал ящер недолго — минут пять. Изрыл дёрн когтями, издубасил траву хвостом, спалил зелень огнём. Затем, вновь обернувшись человеком, он завернул клинок в полотенце и ушёл в полуземлянку. Неделю Иггвард сидел там, выл тоскливые песни, бренчал на струнах, а на все попытки поговорить лишь рычал проклятия.

Восьмое утро началось иначе: едва забрезжил рассвет, всех поднял рёв чешуйчатой рептилии.

— Я вас вижу!!! Я вас чую!!! Не в этот раз! — золотистый дракон телом пробил крышу, раскидав обломки, крылами сотворил ураган и рванул в зенит. В передних лапах он сжимал две маленькие человеческие фигурки. Став в небе искоркой, Иггвард перевернулся брюхом вверх, тормозя. Лапы разжались, отправив бедолаг в свободный полёт. Олген сразу понял, кого не хватает в стайке будущих богов, — двух сестёр.

Теперь они, подчиняясь физике, неслись к земле. Рядом, сложив крылья, падал дракон. Лишь у самой поверхности он схватил их вновь. Раскинутые крылья превратили пике в горизонтальный полёт. Пролетев на бреющем, Иггвард швырнул провинившихся богинь в реку, а сам свечой взмыл ввысь, исчезнув из этого мира.

Спустя пару часов, без всякой цветомузыки и спецэффектов, ящер плюхнулся пузом на луг. Чешуйчатая морда дракона эмоций не выражала, зато человеческая ипостась лучилась добротой, спокойствием и лаской. Он даже потрепал по головам серых до сих пор сестер Падл, совершенно позабыв о недавней взбучке, устроенной им.

На вопрос Олега, типа, как это понимать, Иггвард лишь отшучивался, говоря:

– Всему своё время, а пока довольно знания, что всё в порядке и разрешилось наилучшим образом.

Вновь потянулась привычная жизнь: дракон жрал, спал, болтал, пил, немного работал, помогая строить дом, а затем вместе с Олгеном ремонтировал свой. Иногда Иггварду попадала шлея под хвост, и он, позабыв о своём обещании, начинал махать деревяшками, совал в руки человеку щит и скакал вокруг смертного, охаживая его тренировочным мечом. И хорошо, что преподавательский зуд угасал у чешуйчатого гада довольно быстро. Тяжёлая наука фехтования приносила Олегу лишь горькие плоды в виде ссадин и синяков. Ну и моральные терзания: остроты дракона о «беременной корове, слепой черепахе, мягком черве» оказывались явно острее его зубов.

Сам человек иногда занимался с подаренной глефой, когда находилось настроение, но все его приёмы являлись вариацией хрестоматийных: «коротким коли, длинным коли». А с другой стороны, Олген утешал себя – реальная жизнь не кино, не китайский боевик со скачками по крышам, листикам кустов и бегом по воде. Пока начнёшь восьмёрки крутить, ткнут копьём в брюхо – и дальше пойдут.

Спустя месяц Иггвард наконец-то свалил, дав всем долгожданный отдых. После него опять прибавилось детей, но в этот раз, ко всеобщему счастью, обычных, ничем не выделяющихся серых божков – тихих, скромных, незаметных.

*********************

— Слушай, Жанна, поговорить надо, — Олег, помогавший стряпухе чистить рыбу, решился поделиться с ней своей нарастающей проблемой. Сейчас они остались одни, вдвоём. Адъютанта человек услал с важным заданием, остальных божков распугал.

Дело было в Эмлине. В «Малине», как звал он её иногда, незлобно поддразнивая девчонку. За годы совместной жизни человека и будущих богов она практически не изменилась, выглядя лет на пятнадцать. Безобидная, спокойная, добрая, подчас незаметная, она всегда сидела рядом с Олгеном, когда тот рассказывал очередную вспомненную книжную историю. Девица скромно занималась рукоделием: вышивала, шила, латала, внимательно слушая повествования. Но всё изменилось две недели назад. Теперь юная богиня неотрывно смотрела лишь на человека, отводя глаза, лишь стоило ему это заметить. Вздыхала томно коровой, печально смотрела овечьим взглядом, а днём, будто случайно, крутилась рядом, вызывая яростное сопение Чума. Тот не терпел конкурентов, не раз доказывая кулаками другим претендентам своё право быть первым.

То Эмлина приносила цветок, спрашивая название, то бабочку, а иной раз — красивого жука. Смертный тер лоб, припоминая остатки знаний биологии, экологии и прочих ботаник, утоляя жажду знаний подрастающего божества. Порой пасовал, разводя руками. Этакая прилипсивость напрягала. Нафиг–нафиг, Лолит этих и Набоковых.

Вообще, Олег опасался делиться своими соображениями с матушкой Жанной. А вдруг получишь головомойку на тему: «Не для тебя цветочек рос, не вздумай, козёл рогатый, в этот огород смотреть!» Но всё вышло иначе. Повариха вытерла испачканные чешуёй руки о передник:

— Я тоже заметила. Всё, выросла девка. Со дня на день уйдёт от нас. Жаль швею терять. Падлы вроде пробуют иглу держать, да только, как ты говоришь, руки у них пока из задницы. Я-то думала, Артемис уйдёт, а у неё ветер в голове, кровь играет... Одна охота на уме.

Опытная повариха оказалась права. Буквально через день Эмлина, сидевшая с пяльцами под дубом, укрывшись от солнца в прохладной тени, внезапно бросила рукоделие. Тело её расплылось туманом, на миг скрыв гигантское древо. Потом белые клочья сползлись, сжались, переплелись в силуэт молодой женщины.

Олег в этот момент помогал Петьке. Кузнец израсходовал не весь неизвестный металл — довольно много осталось. Новое оружие он делать наотрез отказался, но походный набор: котелки, тарелки, кружки, ложки, вилки — со скрипом и бурчанием обещал попробовать сваять. Новость принёс Чум. Крики о случившемся долетели в кузницу за минуту до появления самого мальца. Естественно, работа встала. Любопытно же.

Но когда дружная троица примчалась к дубу, там уже было пусто. Матушка Жанна увела Эмлину к себе, спрятав от чужих глаз. А божественная мелочь разбежалась по кустам — метаморфоза, произошедшая с их подругой, повергла многих в ужас.

– А как у вас церемония прощания происходит? – допытывался Олег у Петьки.

Тот лишь чесал затылок. Сам он лишь раз видел подобное, да и то в малолетстве запомнил смутно: как прятался в лесу. Зачем? Непонятно. Наверное, чтобы не затянуло.

На вопрос «куда?» кузнец лишь пожимал плечами, отнекиваясь тем, что не помнит. Чум, как источник информации, оказался бесполезен. Да и вообще, у него внезапно нашлись дела. Нет, он, конечно, ничего не боялся, но решил завтра сходить за мёдом. Или даже сегодня — погода тёплая, дождя нет, можно при необходимости в дупле переночевать.

– Давай ей подарок сделаем, – предложил Олег Петьке.

Это удивило кузнеца — раньше никто не задумывался о таком. Подумав, он согласился.

Концепцию прощального дара Олег придумал на месте, причём не абы как, а с сакральным смыслом.

Угрюмого Чума послали в лес. Чуть дальше старого лагеря Олега из обрыва торчала каменная глыба. Вручив ему молоток, «юному геологу» наказали отбить пару обломков и принести старшим товарищам. Сам Олген отправился к дубу — озадачить Локктара, поискать в кроне подходящую ветку. Петька же, на правах коваля-колдуна, принялся смешивать реактивы, химичить, пытаясь получить нужный состав хотя, честно говоря, это больше напоминало алхимию, чем привычную человеку науку.

Чужая – вот как Олег мог бы одним словом описать Эмлину. Снежная королева: белая в белом, лишь короны не хватает. Казалось, её суть уже покинула этот мир, а под дубом осталась лишь бренная оболочка – кукла без эмоций и разума. Прощание вышло скомканным и неловким. Проводить Эмлину пришли лишь двое: Олег и Жанна. Смущённый смертный сунул в её холодные ладони подарок – деревянный серп. Полированная древесина мягко сияла в солнечных лучах, а острые пластинки кремня, вклеенные в паз, ещё сохраняли бритвенную остроту.

– Зачем мне это? – голос богини прозвучал тихо и холодно. В ответ Олег забормотал приготовленную речь, объяснение, но с ужасом понял, то что вчера казалось ему понятным, нужным и здравым, сейчас, тут – выглядит нелепицей и чепухой.

Типа, он де, думал, раз Эмлина так любит природу, знать будет ее покровительницей, богиней жизни. А где жизнь, там и смерть – без гибели старого, отжившего, молодое не появится. Серп символ жатвы: срезанные колосья позволят людям прожить зиму, вспахать и посадить новое поле.

И все это скомкано, сбивчиво, перескакивая с пятого на десятое.

И когда уже Олген окончательно запутался, с ужасом ощущая, как предательски горят его щеки, Эмлина улыбнулась, первый раз за все время:

– Я поняла, человек, рекомый Олгеном. Поняла! Да будет так.

Ахнула Жанна, Олег тихонько, шёпотом помянул маму: было от чего. Белоснежные волосы начали чернеть, кожа лица, рук – стала напоминать уголь. Миг и чернота схлынула, пусть не вся: тело богини теперь напоминало жутку химеру. Левая сторона принадлежала дряхлой старухе, правая молодой, прекрасной женщине. Еще миг и уродливое создание пропало. Эмлина осталась прежней, лишь волосы.. Одна часть вернула белоснежность, другая осталось черной, словно безлунная ночь.

– Спасибо за дар, Олген... Вот возьми, – богиня протянула человеку простую дудочку, вырезанную из кости, – Если я.. Если останусь жить, а ты сможешь уйти отсюда, просто сыграй на ней и я приду на помощь. Обещаю!!!

Примерно там, куда обычно приземлялся дракон, прямо посреди луга, появилась туманная воронка. Мутно-белые струи вращались в ней, притягивая взор, манили, звали, обещали что-то... Иное, нужное. А главное, там не будет уже постылого существования, сытого, никчёмного, где каждый день похож на другой.

Олег и сам не понял, как побежал по траве, прямо туда, куда требовали идти чужие голоса. Эмлина шагнула за грань, исчезнув навсегда, а человек пронзил телом стылое марево портала, словно пустынный мираж. Этот мир цепко держал своими когтями добычу.

Со звоном лопнувшей струны портал схлопнулся, оставив после себя жухлую траву, побитую морозом.

***********************

Годы шли... С каждым часом всё быстрее. Олгена радовало одно — он не старел, оставаясь прежним собой. Ушёл Локктар, насвистывая, положив на плечо двуручный меч, ушла Артемис, попросив на прощание у человека лук. Простой, деревянный, обычная палка с тетивой. Исчезли вслед за ней её товарищи. Однажды ранним утром засобирался в путь Петька, а за ним и Чум. Да что говорить, даже Падлы и те исчезли. Одно в этом мире было стабильным — прилёты дракона. Иггвард исчезал на год, даже на десяток лет, но возвращался всегда. Такой же шумный, задиристый, неугомонный.

Вот и сейчас, сняв сапоги, закатав штаны до колена, ящер ходил по мелководью, собирая ракушки. Напала на него блажь — захотелось печёных улиток. Чешуйчатый гад не обращал на шипящую ругань Олгена внимания, пугая собой рыбу. Вот так, лениво бранясь, больше в шутку, приятели провели раннее утро. Завтракать не пошли: приготовили его на берегу.

Олген лениво ковырял палочкой в зубах, вычищая зловредную косточку, неудачно застрявшую меж них. Иггвард спал под кустом. Он слопал не меньше трёх сотен моллюсков, готовых и сырых, а сейчас тихонько переваривал плотный завтрак.

Идилия... Тепло, вода плещет, порхают бабочки и стрекозы. Внезапно начавший было похрапывать дракон сел. Мелкая чешуя начала покрывать его лицо, челюсти стали удлиняться, не поспевая за растущими из них вкривь и вкось зубами.

Раздумывать и хлопать глазами человек не стал — учёный уже. Споро подхватив удочку, Олег припустил подальше от этого места. Иггвард, перекидываясь, меньше всего заботился об удобстве окружающих.

— Что за кол тебе в задницу попал? — проорал в небо риторический вопрос Олген и поспешил к дубу.

Наверняка матушка Жанна сможет объяснить произошедшее: ящер вёл себя странно. Сейчас он, поднявшись на сотню метров, с рёвом кружил над округой, будто реактивный самолёт, гулом заглушая любые звуки.

— Нашли нас... Вот Игги и злится, — печально ответила на незаданный вопрос стряпуха, — Привык он к тебе. Да и я тоже... И детишки наши...

Жанна махнула рукой — показалось или нет, — в глазах её блеснула слезинка.

— Да в чём дело? — внезапно неким местом человек понял, что именно в эти секунды в его судьбе происходит резкий поворот.

— Не верила я ему, а сейчас понимаю… Время пришло прощаться. Ох… Хоть снеди тебе соберу домашней… Может, проживёшь хоть немного, так сгинешь на сытый желудок.

Слова Жанны напугали Олега до усрачки. А ещё масла подлил дракон: перестав кружить, он плюхнулся на луг, сжимаясь в размерах.

Не став ничего говорить, просто махнув рукой, Иггвард скрылся в своей полуземлянке. Минут через пять он выскочил оттуда с объёмным ранцем.

— Тебе в дорогу собрал, вещь волшебная, из драконьей кожи, — не слушая никаких слов, ящер пихнул его Олгену в руки, — Некогда объяснять. Режь палец, кровью котомку мажь, чтоб к себе привязать.

— Да что демоны раздери, происходит! А?? — заорал Олег.

— Дети нас нашли, — печально ответила Жанна, — Дети мои.

В чистых небесах расплылась чёрная клякса тучи, она росла, раздираемая ураганным ветром, бушующим высоко-высоко, клочья облаков закручивались спиралью. А из центра шторма, оттуда, где виднелся кусок безмятежной сини, упал яростный столп света.

Опытный Игги, бросивший короткий взгляд на эту вакханалию, дал на сборы и прощание пару часов. И теперь, потерянный и испуганный Олег машинально черпал ложкой суп, наедаясь в дорогу. Дракон таскал ему барахло: по большей части, это были поделки Петьки. Ножи, топоры, кинжалы, мечи, копья. По словам ящера, в крайнем случае, всё это можно продать по весу, ежели никто не соблазнится корявыми изделиями доморощенного кузнеца.

Чудесный ранец напоминал собой немецкий, виденный Олгеном в учебниках и кинохронике. Только шкура, пошедшая на него, оказалась рептильей, а не коровья. Чёрная, с мелкой чешуёй. Ненасытная утроба артефакта одинаково равнодушно глотала холодное железо и вяленое мясо, пучки лекарственных трав и горшочки с мёдом, туески с ягодами.

Олег ощущал себя студентом, внезапно для самого себя, отъезжающим на учёбу с подвернувшейся оказией. Родня суетится, переругивается, набивая баулы, шум-гам, машина вот-вот уйдёт, а одежда не высохла, картошка в погребе, банки там же, ещё рыба, мясо... Дурдом полный.

Пока желудок переваривал обед, мозги переваривали свою пищу.

Милые, ну, относительно, милые дети-боги, вырастая, перерождались и уходили во внешний мир. Эгоистичные, себялюбивые нарциссы, падкие до власти, лести, обожания — больше всего на свете божества боялись потерять всё это: паству, жрецов, покорность миров, населённых смертными. И каждый новый, голодный конкурент мог лишить всего обленившегося и расслабившегося повелителя. И поэтому Инкубатор искали. Искали его те, кто несмышлёнышами родился в нём и сделал из него первый шаг к власти. Розыски вели не все, большая часть небожителей со временем махала рукой, борясь с более важными проблемами. Но находились упёртые, не прекращающие поисков. Некоторым улыбалась удача — и тогда взбесившийся бог рвался сюда, в тихую, безопасную колыбель, чтобы убить всех, растоптать, сломать, уничтожить, лишить мироздание тонкой струйки конкурентов. Как сказал Иггвард, на его памяти такое случалось не раз и не два. Пусть защита крепка, но и её можно сокрушить. Пока тот, снаружи, ярится, ломая «кулаками» «стены», тут, внутри, готовят самое лучшее оружие против такого: бегство.

Немного времени — и мир-колыбель тихонько исчезнет, появившись в другом месте, затаившись до срока. Так было, так есть и так будет. Олег же, чужак здесь, нечто этому месту не принадлежащее. И поэтому Инкубатор его отвергнет, оставив тут, в пустоте.

–Гарраахххх, – ветвистая молния толщиной в тысячелетний дуб ударила куда-то в лес.

Иггвард вздохнул, поднял руку и резко ее опустил.

Небеса, бледно – голубые, в обрывках грозовых туч, набрали густую синь, на той стороне реки, далеко– далеко – вспучилась земля. Огромный конус вулкана зеленел густым лесом, чернел бесплодным камнем, белел вечными снегами. Родные березки-осинки вокруг лагеря сменились черте чем, усыпанным неведомыми цветами, перевитым лианами. Река стала шире, мутнее, глубже и полноводнее, а озеро исчезло, оставив взамен уютную бухту. Мягкий прибой бил о крепкие скалы берега, с шипеньем волны откатывались обратно, в безбрежное синее море.

Для Олега это выглядело иначе: прозрачно– зыбко, призрачно. Словно одну переливающуюся картинку наложили на другую.

Протянул, прощаясь, руку дракон, хотела сказать что-то Жанна, быть может и божественная мелочь пыталась приободрить человека... Все зря: пальцы проходили сквозь пальцы, разевающиеся рты произносили слова беззвучно, словно в немом кино. Да и земная твердь перестала быть таковой:

Олген внезапно провалился в неё по пояс, а затем глубже, напрасно царапая дерн пальцами. Последняя опора исчезла и смертный полетел куда-то вниз. В неизвестность.

Глава 15 Книга Ратмира

Оглядев вагон, Гусь только плюнул. Хотелось удобств, какую-никакую кровать. А тут обычная, по сути, теплушка, привычная сейчас многим: скот, люди – ей без разницы что везти. Да и пассажиров, требующих хоть минимум довоенного комфорта, уже давно не осталось. Лучше ехать в холоде, чем идти по морозу пешком.

Этот вагон был еще ничего– в меру щелястый, с печкой. Грубая, железная бочка с жестяной трубой, уходящей в крышу, стоящая в ящике с песком. Такая быстро нагреет воздух, и так же быстро остынет, когда огонь погаснет.

Цапнув за плечо полузнакомого мальца, Ратмир отправил его узнать, скоро ли отправление. Опыт старого солдата, да и канцлера, подсказывал, что это может случиться внезапно: через секунду, а может и поздно ночью. Требовалось узнать минимальное количество времени, которое можно истрать на повышение уровня комфорта. Вести, дескать, часа два есть железно, Гуся обрадовали сильно. А вот бойцов, попавших в его руки – нет. Первым делом, Пётр погнал их искать дрова. Тут же выяснилось, что отсутствует инструмент: топоры, пилы, ломы. И вот тут троица варнаков – уголовников в глазах Гуся себя немного реабилитировала. Смогли «родить» пару топоров и двуручную пилу. Разграбление вокзала началось. Самое лёгкое: лавки из зала ожидания. Их Гусь взял только три штуки, остальные велел бросить, не обращая внимания на злобное бурчание бойцов. Доски железнодорожной мебели пропитывали гадкой алхимией, чтоб служили дольше, стояли крепче. Вдохнешь дымка от таких дров– амба, доктора не спасут. Ну и воняет еще, стоит нагреть.

Работали посменно: часть таскает стропила, доски с крыши, часть пилит, часть колет, часть складывает все в вагон. А по сигналу Петра– солдатики меняются. Глядя на их суету и другие бойцы перестали посмеиваться, начали чесать в затылке, дошло видать. Нет, те то, с которыми Гусь кашу ел, да спирт пил, кабы не раньше его начали суетиться. Оно и понятно– справный человек завсегда готовится к плохому.

Две попытки «по справедливости разделить с боевыми товарищами дрова», Петр пресек руганью, а вот третью– пришлось пальнуть в воздух. Больно уж морды у « соратников, которые, похоже, обманом пробравшейся в батальон старорежимной гниде спину прикрывать станут», оказались разбойничьими. Взвод родной не подвёл: стеной встали, добро своё отбить. Как же – пот лили, мозоли натирали, а тут, за здорово живёшь, отдай все дяде. Посверкали зубами, поорали, поматерились– сбросили пар. Ну и договорились. Бревна вместе носить, пилить поочерёдно ну и колоть тоже. Так что, когда Пферд прискакал в своей кожанке, скандал унимать, все уж тихо стало: шуточки, смех, дым табачный, да веселый матерок. Гуртом работать веселее, меньше двух часов прошло, а уж до потолка все забито поленицами, у печки скамьи стоят, даже нары сделать успели. Под конец работы, к благодушным, раскрасневшимся бойцам подкатил какой-то ферт в шинели, мундире, с погонами, аксельбантами, кто-то из железнодорожного начальства. Смелости человек великой и такой же глупости. Посмел дурак возмущаться разграблением: простых горожан патрули милиции гоняли от станции, не давая добывать драгоценное топливо, а вот связываться с солдатами они побоялись, но накапать выше, ума им хватило. Расфуфыреного франта даже не били, так, нос расквасили, погоны содрали, значки, изрезали штыками шинель, обшарили карманы, реквизировав находки. Дали по шее, да отправили с богом домой.

Затрещал мотором самокатчик, надымил противным дымом, сунул начальству пакет, и отбыл, давя снег гуттаперчивыми колесами своего аппарата. Тут же все забегали, как тараканы, заорали. Грешным делом, Гусь решил – вот оно, сейчас поедут в новую жизнь, однако, наоборот вышло... Не раньше полудня отход объявили. Ждать велено важную шишку – митинг будет. А пока – чай кипятить. Ворчать солдаты ворчали, а что делать?

Вот теперь, злые на дотошного дядьку бойцы– готовы были его на руках качать. Костры жаркие горят, вода в кастрюлях кипит, сидишь себе на лавочке, ноги к огню протянув, чувствуя, как зазябшие пальцы в сапогах оживают, ноют приятной болью. А еще командование, словно извиняясь, консервы роздало с сухарями. Фарш сосисочный, по полтора фунта на брата. Как тут Гуся не полюбить? Отец и благодетель...

Сам же дядька, посиживая, терзался мыслями. Не о высоком, боже упаси, а наоборот, самом что ни на есть приземленом. Отвыкший от жирной, обильной пищи живот начало крутить. И надо было б посетить отхожее место... Но вот вещи... Оставишь сидор тут– мигом вышарят все, концов не сыщешь. Взять с собой – обиду нанесешь, дескать, за воров соратников считаешь. Наконец, терпеть сил не осталось, плюнув на все приличия, Гусь мелкими шагами поспешил в разграбленный вокзал. Местечко найти поукромнее, без лишних глаз, а то тюкнут по затылку в самый интимный момент и привет. Оставят голым.

Внутри обгорелой коробки свободно гулял ветер, снегу намёл он немало, да еще, казалось, здесь холоднее что ли... Наверное из-за сквозняка. Стены в копоти, штукатурка отпала, всюду следы разорения.

Горелые балки, стропила– солдаты растащили, однако мелких недогоревших обломков хватало. Только и смотри, чтоб гвоздем ногу не пропороть. Да и сугробы– мало ли. Все могут скрыть: от ржавой железки, до нразорвавшейся гранаты или снаряда. Тропок натоптано немало, но и девствено– белых мест хватало.

У дальней стены виднелась удобная дверь. Косяки и полотно выдрали конечно, но это и к лучшему с одной стороны. Орать начнешь, дескать, караул, убивают– на перроне враз услышат.

Петр юркнул в варварски развороченный проем: тут оказались какие-то рабочие помещения, куда обычную публику не допускали. Клетушки, комнатушки, заваленные ненужным в быту хламом, сырой бумагой, драными, непригодными ни к чему тряпками. Здоровенные тома справочников, таможенных уложений, сводов законов, были безжалостно скинуты солдатами на грязный пол, а шкафы разбиты в щепки. Хорошее полено в зимний холод– лучше любой книги.

Зато Гусю– в самый раз. Надрав листов про запас (бумага для курения дрянь– горит плохо, вкус – дерьмо), Петр выбрал кабинетик посимпатичней. На выбитом окне решетка, само оконце высоко, да малО, иная форточка больше. И дверь железная, припереть при нужде, пока жадные до чужого добра граждане ломать будут, помощь прибежит.

Так старый боец и поступил: дверку притворил тихонько, а тут и удача– задвижка цела, приклепана сверху, словно затвор у винтовки. Загнал до конца, да повернул, в упоры задвинув. Облегчившись, Гусь совсем было собирался ползти до своих, да голоса услышал. Не один он тут был.

– Дядьку этого, в первом же бою убить. Или придушить тихонько.

– Пулей тока, иначе на нас подумают. Даже штыком не пороть..

– Дак ведь и так, Костыль, коситься будут.

– А мы, Шпала, на виду у всех гулять будем, Гуся величать ласково, приказы исполнять точно, словно батька– атаман он наш. А стрельнет его Дудка.

– Я? - пискнул кто-то тонким, ломающимся голоском, – Я не умею!! Не хочу!!!

– Вот дурень... Хахахаха, – тремя голосами расхохотался полумрак выгоревшего вокзала,– Винтовку взял в руки. А стрелять в небо думаешь ? То-то.. Потом за науку благодарить будешь.

В ответ неизвестный Петру Дудка запищал неразборчиво, но замолк, прерванный главарем.

– Я, паря, как тока тебя увидел– сразу смекнул, не заяц ты трусливый, герой, сразу видно. Уж поверь мне, я в людях разбираюсь, наскрозь вижу. Ты не промах, это я говорю, Костыль. Не бзди, мы ежели что, подмогнем, – похвала помогла побороть неуверенность свежепринятого члена шайки.

Дальше слушать стало неинтересно: бандюки строили планы на будущее – дотянуть до тепла, дезертировать, да выйти на большую дорогу. Костыль, видимо, самый умный, предлагал наоборот: пойти в милицию, чтоб значит грабить можно было с бумагой. Но другие члены шайки его не поддержали, слишком радикальные перемены вызвали у них отторжение.Дудку, похлопав по плечу, еще раз расхвалив, отправили на улицу, посмотреть обстановку, разнюхать, что да как. Он пробежал мимо Гуся, совершенно его не заметив от сильнейших переживаний.

А Ратмир, дождавшись, когда шаги бегущего затихнут, смело вышел к троице – этот нарыв надо вскрыть, пока вся рука от вскочившего чирья не почернела.

Ошибку совершил Ратмир, простительную в его нынешнем состоянии, но ошибку. Уши подвели стариковские, да акустика. Ну и самоуверенность, свойственная бывшему канцлеру, нынче оставшемуся без сил, да не подумавшему про это. Даже пистолет достать не догадался заранее, думал успеет, а стоило шагнуть из комнатушки, чуть носами с бандюками не столкнулись .

– О, Гусь? А мы тут шарим, вдруг раззявы че оставили, да ток нет ничо, – Шпала отреагировал первым на появление Петра...

Глуповат он был и недалек. А вот Костыль сообразил сразу, понял все нутром хитрым и подлым:

– Все слышал? Верно, дядька?,– криво улыбнувшись, бросил главарь, – Хотел я сбечь подальше, да видно не судьба на скачок уйти, придётся в Резани оставаться, подвалы столичные коптить...

– Дык... Че атаман, тут его? Ждать не будем? – подал голос Рельса.

–А ну, тихо, не балуй,– прикрикнул на Петра Костыль, заметив, как Гусь тянет руку запазуху, – Уходить придётся.... Хабар егонный заберем, на хате у Швеи отсидимся. Баба она умная, поможет. Полушубок ей отдать– бумаги достанет новые.

– Что, обозный, пистолем грозил, смелый был в толпе, а ведь и у нас револьверты найдутся, – прямо в живот Ратмиру смотрел сейчас ствол револьвера.

Костыль, красуясь перед своими, на кураже поигрывал дорогой игрушкой: блестящей, хромированной, в чудной гравировке.

Дорогая, ручной выделки модель, не грубое армейское изделие. Машинка изящная, больше подошедшая, размерами и калибром даме, чем разбойнику и бандиту. Однако, Гусю и такого хватит: до троицы варнаков шагов семь широких, за спиной коридор, пикнуть не успеешь.С одной стороны– чего бояться Ратмиру, ну убьют тело, сам то он бессмертный и бесплотный. А все ж точило изнутри опасение, а ну, как, после заточения, сломалось что-то, вдруг, сильно хватит новый сосуд захватить. Эвон, паршивого простолюдина по первости одолеть не смог. Не хотелось проверять, эксперимент ставить.

– Сымый одежду, сам снимешь– дольше проживёшь, да и нам лучче, кровью не испачкаем, – начал командовать Костыль, – Шпала, помогите дядьке.. Совсем сомлел, болезный.

Гусь и правда, стоял столбом, открыв рот, только нижняя челюсть дрожала мелко. Лицо бледное, тело чужим стало, ватным. Два подельника сдернули с него полушубок легко, отдал его без сопротивления. Рукавицы скинул. А дальше – ноги дядьку держать перестали, падать он начал.

– А ну, не дури!! – прикрикнул на него Рельса, придержав рукой.

А больше не успел: завизжал тонко, словно заяц, когда пальцы Гуся пробив одежду и живот, превратили в пыль его сердце. Труп распался на несколько сухих кусков, облепленных ветхими лоскутьями ткани. Словно опытный фехтовальщик, Петр скакнул к Шпале, ткнув его открытой ладонью в лицо. Кожа и мышцы осыпались серым прахом, глаза высохли, кости черепа кусками посыпались на пол.

На большее, когда-то величайшему магу смерти, сил не хватило... Хорошо еще, Костыль, потеряв голову, бросился прочь, забыв о оружии. Он даже заорать толком не успел, так, прохрипел нечто о демоне-колдуне.

Ратмир, не в силах сделать и шаг, уперся левой рукой в стену, а правой махнул, словно отгоняя муху. Пять дымно– серых стрелок сорвались с пальцев, но лишь одна попала в спину удирающему бандиту. Он тонко взвизгнул, выгнулся, крутанулся на одной ноге и упал, уставившись мертвыми глазами в закопчённый потолок.

– Проклятье.. Проклятье.., – шептал Ратмир, таким беспомощным он еще никогда не был. Три огненных «колобка» осталось от убитых и лишь один его тело сумело поглотить. Остальные два никак. От первого то жгло нутро, словно от перца. Пальцы еще почернели на одну– две фаланги, став вроде обмороженных. Слава богам, всем вместе– чернота стала сходить, но до конца не ушла, оставшись на самых кончиках. Кожа там потеряла чувствительность и грозила наверное проблемами со здоровьем. Остатки трупов, как только Ратмир сумел отдышаться, он скинул куда-то вниз, на лестницу ведущую в подвал. Магическое воздействие продолжилось: тела мумифицировались, легко разломившись от падения с небольшой высоты. Накидав сверху мусора, чтоб на первый взгляд никто не смог понять, что тут произошло убийство, бывший канцлер оделся и тихонько выбрался через окно с обратной стороны здания. Сейчас он размышлял: податься в бега, или нет. Подумав чутка, Ратмир все ж решил придерживаться первоначального плана.

Петр Гусь закашлялся, хватанув холодного, морозного воздуха. Себя он обнаружил стоящего за вокзалом, с расстегнутыми шароварами. Снег вокруг был густо испятнан желтым– сюда бегали справлять нужду молодые, неопытные и стеснительные пока бойцы.

– Шо, дядька, забыл как это дееться? Научить мож? Я умею.....– дружный хохот заглушил слова какого отстряка, раздавшиеся из-за спины.

Машинально застегнув пуговички, поправив полушубок, Гусь спокойно прошёл мимо мочившейся группы солдат. На подначки и шуточки он не отвечал. Как ответить? Внутри буря и смятение... Последнее воспоминание: как Петр нашел комнатку поукромнее, а дальше чернота, пока сам дядька не очнулся у стены. Пальцы вот в рукавицах ноют, словно холодом покусанные, брюхо печет, то в жар, то в холод бросает. Ох, не тиф ли Гусь подхватил? Вздрогнув от такого, он прогнал страшную мысль прочь. В его годы такая болезнь– верная смерть.

Посидев у костра, испив чаю, Петр согрелся, дурные размышления ушли прочь, а тут и начальство заявилось. Не боясь холода, какие-то важные шишки прикатили на открытом автомобиле.

Опытным носом, стоя в строю, Гусь по запаху определил: на спирту работает. Сами речи он слушал невнятно, благо стоял в третьей шеренге, на самом краю. Тут можно было покурить, погрызть заначенный сухарь, либо пожевать полоску вяленого мяса. А выступления? Петр наслушался их немало: базлали все всегда одинаково. Причём, толкающие лозунги и воззвания, не жалели эпитетов, призывая уничтожать, убивать, пресекать, всемерно защищать, стоять на страже. Решительность ораторов бурлила из-за того, что сами они в последующих за митингом делами, участвовать собирались, максимум, получая ордена и звания.

Только выступление отца– командира вызвало живой отклик каждого воина. Комбат знал своих бойцов, как облупленных, поэтому в горних высях не зависал, не растекался по политической повестке, а обещал всем и каждому: хорошую жратву, деньги, выпивку и баб. А еще расстрел, если кто, самый умный, заменит этим всем службу самовольно и без приказа. Оттаявшие от такого напутствия, бойцы Первого Революционного, взревели от переполнивших их чувств, да бросились качать соратника Кота. И, как бы тот не сквернословил, ругая своих бойцов, те, пока не устали, все подбрасывали его в зимнее небо.

В вагоне стало тепло – на сколь это возможно, углы серебрились инеем, с потолка падали иногда капли, но подремать, особенно на сытый желудок, можно стало без опаски.

Вот и сейчас, отдыхая, Гусь лежал мертвым телом, практически не дыша. Попервости, он этим напугал солдат, те уж решили, все, помер дядька, тормошили его пару раз, заставляя открывать мутные глаза, да вяло облаивать будильщика. Этих случаев хватило: Петра оставили в покое. Ну спит так человек, привычка такая.На самом деле, бойцы взвода были не далеко от истины. Именно сейчас, в это самое время, старый солдат, обозник Гусь умирал окончательно. Даже следы его стирались из этого мира. Тело, доставшееся Ратмиру, находилось в не лучшем состоянии, месяцев пять, много год, и сердце смерного откажет. Недавние магические экзерциции сократили этот срок до пары часов. Пришлось раньше времени удалять остатки старого хозяина, да латать болячки, надеясь получить несколько месяцев существования. Батальон придётся бросить: канцлер не Гусь, перемена поведения станет заменой сразу. А еще, судя по дате, по обрывкам сведений, заточение Ратмира продлилось почти век. А значит, легко можно было засыпаться на простейшем незнании реалий. Ну и повадки, речь, старомодное воспитание, причем относящееся к верхам общества... Все это вызовет нездоровый интерес к странной персоне обычного мужика, изьясняющегося на языке высокородного вельможи, и ведущего себя соответственно.

Пришлось на ходу корректировать план возрождения державы. Первым делом найти новый сосуд, молодой и приличный, затем заполнить пробел в знаниях. История первым делом. Сейчас Ратмир видел: спустя век, Резанская империя, а точнее, ее останки, как бы не деградировали по сравнению с той страной, которую он помнил. Магия захирела, про воздушные корабли никто не вспоминал. Паровозы те же, атомобили– никого прогресса. Оружие разве что.. Про бумажные гильзы, игольчатые ружья никто и не вспоминал.Словом, нужна была школа, библиотека, либо просто ученый, образованный человек. Вызнать, выучить и разобраться.

Куда их везут, Ратмир не представлял, из вагонов бойцов не выпускали, остановки были редки, буквально минуты, потребные забросить в вонючий жар теплушки емкость с водой, да хлеб с консервами. Кормили, кстати, сносно. Вот сейчас, лжеГусь, делил двухфунтовую банку щей с рядовым Дудкой. После дезертирства тройки бандитов, последний вел себя тихо, словно мышка, но на дядьку посматривал странно. При первой же возможности, Ратмир решил его придушить тишком. На всякий случай.

А сейчас они по очереди опускали ложки в жестяную банку, доставая оттуда горячее, густое варево. А главное, хлеб– настоящий, без отрубей, овса и ячменя с опилом. Пусть караваи насквозь промерзли, не беда. Печка все согреет. А то сухари надоели всем.

Скука... Вот самое страшное. Делать нечего, все истории рассказаны по сто раз, все надежды на будущее и жизнь в нем– по двести. В карты играть темно, в кости тоже. Загадки надоели. Из движения– походы к отхожему месту в углу вагона. Квадратная дыра, прикрытая крышкой. От сна уже воротит... Даже бой, кровавый, опасный, становится желанным, все ж не так скучно и тоскливо.

Спустя пять дней, неожиданно для всех, на очередном полустанке, двери широко распахнулись, раздалась команда выходить. Усталые бойцы горохом посыпались на перрон, щурясь от яркого солнца. Отвыкли от него в полумраке и темноте.

Короткое построение и скорый марш в ближайшее село. Там батальон ждал обед, а счастливчиков, которым не хватило саней, ещё и ужин с ночёвкой. Ратмиру, естественно, не повезло, похлебав жидкого супа и поев гороховой каши, он, с такими же неудачниками уселся в простые крестьянские сани. Флегматичный возница дернул вожжами, прикрикнул, печальная лошадка дернула их, потащила по унавоженной дороге куда-то в лес.

Столица задыхалась от голода, деньги стремительно обесценивались, рабочие разбегались опасаясь смерти, правдами и неправдами пробираясь в деревни и сёла, надеясь, что там жизнь сытнее.

Хлеба. Хлеба. Хлеба– вот главное требование. Сейчас, Первый Революционный батальон, готовился изымать продналог, а точнее– излишки зерна. Помимо хлеба, обязателен был сбор масла, мяса, сала, шкур, шерсти. Особо требовалось надзирать за соблюдением указа, запрещающего смаление свиных туш и предписывающего снятие свиной кожи.

За продукты животноводства– платили, точнее, выдавали бумагу с печатью, по ней, в ближайшем городе, селянин мог получить промышленных товаров, ну или подождать некоторое время. Новая власть обещала, как только все в стране наладится, выплатить стоимость деньгами. Не нужно и говорить, оба варианта никого из крестьян совершенно не устраивали. В реальности– никаких товаров никто не выдавал, заводы стоят, откуда им взяться. А вот выпороть могли, особенно если скандалить, или просто ограбить, отняв последнее.

Посему, добровольно везти продукты на приемные пункты никто не собирался. Поэтому сейчас, краван из тридцати саней скрипел полозьями по зимнику, накатанному на речном льду. Мобилизованные возчики – за те медяки, что полагалось им за месяц повинности, работать совершенно не горели, резонно понимая, что ненависть соседей, ограбленных чужаками, ляжет частично и на них. Да что на них, там и потомкам до десятого колена хватит. И опять же, пока хозяева с лошадками топчут округу, оставив баб с детишками, их зерно выгребут бойцы другого продотряда, да еще и поразбойничать могут, юбки девкам позадирают– позора на весь мир. Кому порченная невеста нужна?

Взводный, по прозванию Кулик, ежечасно талдычил приказ начальства, чтоб даже до самых тупых дошло. Тощий, долговязо–голенастый, он ходил на привалах мимо бойцов, клюя воздух длинным носом. Костыль с братвой исчез, это сразу добавило взводному смелости, он даже покрикивать начал, не на всех, но начал. Крестьяне глядели на него волком, считая источником бед: чин не велик, а все одно, он виноват. Хотя сам Кулик был таким же подневольным. Да и добрым, делу во вред добрым. Хорошо еще, Ратмира он побаивался и согласился с мнением дядьки о конвое мобилизованных гражданских. Теперь их даже оправляться водили с примкнутыми штыками, а за побег, саботаж– грозили расстрелять. Впрочем, забегая вперед, бывшему канцлеру от скуки пришла в голову дельная мысль: возчикам пообещали накинуть сверх оплаты по паре мешков зерна. Делов-то, изъять чуть больше, а записать норму. Мужички тут же повеселели, а атмосфера в отряде стала почти-что дружеская.

– Чёй делать, а, Гусь? – взводный, выдыхая клуб пара, выпрашивал у дядьки совета. У него назрела проблема: небольшая деревенька, почти хутор, выселок на два десятка семей, по прозванию ЗасУха... Сей населенный пункт, если верить карте, лежал глубоко в лесу, верст тридцать от нынешнего месторасположения отряда. И пусть часть пути, а именно десять– приходится на тракт, остаются еще добрых двадцать. Соваться туда всем отрядом...ради нескольких мешков ржи– казалось глупостью. За несколько дней продотряд разросся, мобилизовав в крупных селах дополнительный десяток мужиков. За извоз им пообещали зерно не изымать, а выдать бумагу о уплате продналога. Понявший систему сбора Кулик– мудро переложил ликвидацию будущей недостачи на остальных селян. Там фунт, здесь два лишних– от мужика не убудет. Скоро весна, лебеда пойдёт, сныть и щавель. Рогоз и аир– лес кругом, чай не город каменный, с голоду не умрут. Опять же сосны полно в округе: кору мельчи и в муку подсыпай.

Если посмотреть сверху, взлетев, аки птаха небесная, весь путь, который проделал Ратмир, походил на косой, кривой круг. Точнее, сейчас была пройдена лишь половина. Удобно– местные села и деревни жались к дороге, максимум, отстоя от неё на пяток верст. А тут такое расстояние. Мало того, что дорога туда засыпана снегом, если сунуться в Засуху всем, то там банально негде будет остановиться. Придётся в шалашах ночевать, на морозе.

Почесав для антуражности затылок, харкнув в снег, Ратмир предложил свой план: он, с пятеркой бойцов, взяв тройку саней, заскочит в эту деревушку. Округа выглядит мирно, про разбойников не слыхать, мужики, хоть и ворчат, но зерно сдают. В Засухе встанут на ночевку, уж девять человек место найдут, а утром покатят обратно. Основной отряд догонять не будут, а вернутся на станцию. Прямиком к ссыпному пункту. Пьянства и разбазаривания дядька не допустит– у него не забалуешь. Посомневавшись, походив, взводный Кулик дал добро.

– Эвон, направочки, сударь Гусь, – заросший густой бородой мужик указал кнутовищем на прореху в густом лесу.– Не сумлевайтесь, там она Зассуха энта. А Зассухой мы ее значит зовём... За....

– Хватит базлать, давай, повертывай, – прервал болтовню возчика Ратмир.

Не нравилось ему тут. Он, осмотревшись внимательнее, даже пожалел о своей придумке. Дороги не было, снежная целина, ни следочка от саней, ни копыт отпечатка. Зима, крестьяне сейчас на печи сидят, куда ездить то? Лошадок перед пахотой откармливают, ложки режут, вентеря плетут, да корзины... Бывший канцлер смутно представлял жизнь мужика, но допетрить мог– должен кто-то въезжать и выезжать. То торговцы какие-то, ремесленники, типа сапожников– портных, бродячие кузнецы-коновалы.

Ругающиеся тихонько возчики загнали сани в снег, путь тяжелый, устанут лошадки– жалко свою скотинку, чай не казенная. Сам дядька с бойцами спешился. Хотелось бы до темноты попасть в тепло, да похлебать чего горячего. На радушие и хлебосольность селян рассчитывать не приходилось, но солдаты и сами с усами. Находясь у реки, как не напиться. И сало имелось, и крупа, масло животное, яйца, мука, хлеб, вяленая рыба. Не пропадут, сами сготовят.

Еще больше усилило чувство опасности дерево. Не прошли люди и версты, как дорогу перегородила упавшая, матерая, вековая ель. Ветром ее сломило посерёдке, верхушка на дорогу легла. Часа полтора провозились, сучья рубили, да ствол пилили. Не нравилось Ратмиру здесь, ой не нравилось. Месяц, минимум, преграда лежала– никто не убрал.

Ох, дорога, изломала всех, пОтом вымыла... Бойцы брели расстегнутые, бездумно цепляли горстью снег, пытаясь напиться, лошадки, напрягая силы, торили путь, меняясь изредка. Лес вокруг стеной, мрачный ельник. Тихий, словно мертвый. Ни белки, ни ворона. И внизу: строчки мышиной нет, скока заячьего не видать. Страшно.. Страшно. Давит голову знакомым, чем-то забытым, из прошлых жизней.

Пора б уж Засухе показаться, ан нет, все лес и лес. Собак не слыхать, петухи не кричат, дымом не пахнет. Вот разве что мосток через речку– невеличку попался новый, не успели перильца почернеть, свежее дерево, знать ремонтировали. И опять: не тронут снег, на льду следов нет, колья торчат вверх, а проруби с вентерями давно замерзли.

– Мор может у них? – раздалось вразнобой, до самых глупых уже дошло, что дело нечисто.

– Если и поветрие какое, то давно все закончилось, – ответил Ратмир,– Все одно, вперед надо идти. Сдохнем в лесу. Темнеет, мороз крепчает. Там, коли домов нет, спалили все, овин найдем, баню, переночуем и взад вернемся.

Погасив этими словами недовольство и опасения, он велел двигаться дальше. Действительно, мороз крепчал, солнышко спряталось за еловые лапы, светило косыми лучами, глядишь нет – нет, да и проклюнутся первые колючие звёзды. От дыхания на усах и бороде намерзали льдинки, промокшее исподнее, после передышки, неприятно холодило тело. Поэтому, первые показавшиеся избы деревеньки все встретили с преждевременной радостью.

ЗасУха вымерла– может банда залётная вырезала всех, болезнь выкосила, или люди сами добровольно ушли– пока непонятно. Что можно сказать: печей никто не топил, скотины не слыхать, мужиков не видать, а единственная улица оказалась переметеная сугробами. Тут метели и поземка постарались, намели, выше пояса. И вновь: поверхность снега поражала девственной чистотой: уж мыши водиться здесь должны? Нет, ровная поверхность, кое-где заструги рябью на ней.

Искать приключений не стали: заняли первый от леса дом. Справный, с подклетью, высокими воротами и оградой крепкой. Крыльцо, сени– везде снег, двери низкие нараспашку, оконца ставнями прикрыты, темнота внутри страшная. Однако, ничего: запалили свечки, разогнали тьму светом. Внутри кавардак, посуда битая, сундуки раскрыты, тряпки валяются, половики тканые, холсты кусками. Спешно собирались: хватали от дурости барахло, а потом поняли, да бросили все ненужное.

Ратмир осмотрел все внимательно: смердело слегка вокруг смертью, но крови нигде не замечалось, праха, что из человека получается– тоже не видать. А смерть– дело наживное, особенно в селах. Младенец умер, дед старый, либо бабка, баба разродиться не смогла, свинью зарезали, пес околел.

Погано оставаться, а делать нечего. Бойцы шустро отыскали дрова, затопили печку– студено в избе, ой студено. Мужики лошадок в хлев завели, тот пустой стоял, ведра деревянные взяли, пошли колодец искать. К их приходу солдатики смогли весь дом пошарить: в амбаре мясо нашли, к потолку подвешенное, в подклети дорогую, господскую керосиновую лампу. Видать сменял хозяин на базаре, а пользоваться не стал, на праздник берег. И мужички не растерялись, им в хозяйстве все пригодится. Ратмир видел, как у них глаза горели. Дай волю– все сани хабаром набьют. Вон один, по-хозяйски кружит вокруг новеньких розвальней, стоящих в сарае. Наверняка– в их головы уже пришла мысль наведаться сюда потом, когда повинность отбудут. Тут и зерно и земляные яблоки в погребе, да и деньги наверное есть тайниках. Но серебро и бумага ассигнаций не главное: железо, сбруя, инструменты, одежда, ткань, вот ценность великая. Перины, подушки...Жадность глаза застила: прогулялись, успокоились, страх прошел, ну и шестеро бойцов с оружием придавали смелости.

Иззябшие бойцы натопили печку так, что пришлось раздеться. Попервости, пока труба не прогрелась, дым шел внутрь, но затем загудела тяга, огонь жадно начал грызть сухую древесину. Дармового мяса наварили вдосталь, не жалея. Так много, что и жевать потом стало лень. От мороза потрескивали стены, чудилось, словно ходил вокруг кто-то, но Ратмир чувствовал, нет никого. В выстуженой избе стало хорошо: блохи, клопы, тараканы вымерзли. Вши, правда, почуяв тепло, начали покусывать людей. Свечи и лампа давали свету немало, позволив желающим начать охоту за доставучими насекомыми. Часам к девяти Ратмир скомандовал отбой, выбрав для себя утреннюю стражу, самую противную. Глаза закрыл, короткая темнота, а уже в плечо толкают, встать заставляя. Печь все горит, в доме пахнет живым: едой, грязным телом, подсыхающими валенками и портянками. Храп вокруг, стоны, кто-то бормочет в темноте. Скучно... Дров подкинул, воды накипятил, вчерашний бульон, оставшийся от мяса, в студень превратился. Чего добру пропадать? Крупы туда, да томиться. А потом можно недоеденные куски засыпать.

К семи часам – побудка. На улице стужа, мигом нос замерз. Небо высокое, солнышко с краю кажется, торопится просит. Обратный путь долог, замешкаются людишки, ночью их без стен и печки холод приберет.

Очень не хотелось Ратмиру шарить по пустым домам, однако, начальство б не поняло, как так, посмели без зерна явиться? Так что, оправились, поели и за работу. Дорвавшись до халявы, мужички сани забили битком, забыв как вчера жаловались, дескать лошадок ломают, а сейчас ниче, своя ноша не тянет. Да и денек славный, диск огненный с неба светит, гонит мороз. Даже с крыш закапало. Заодно и страх прогоняют лучи его. Солдаты аж заленились, видать не прочь и снова переночевать – а что, тепло, сытно, лежи на лавке, бока отлеживай. Ратмир и сам бы остался, утром, по темноте б в дорогу пуститься, с запасом времени хватит до ночлега добраться, но нет, грызла душу тревога. Казалось, ощущается петля затягивающаяся, будто облава охотничья кольцо сжимает, осталась лишь ниточка для выхода, которую вчера протоптали. Вот поэтому, наорав, заставил дядька бросить теплую избу, да гнать тяжелые сани в лес. Быстрее, а то чуялось, не поспевают они от смерти уйти. Лесную дорогу, сытые, довольные– проскочили быстро, светло еще было. Тут, на умятом полозьями пути, мужики заартачились, требуя лошадям отдыха. Ну и покормить уставшую животину нужно заодно. И вот здесь Ратмир дал слабину, расслабился, подумав, все, вышли, каких-то десяток верст осталось. Успеют.

Не успели. Самое поганое время– сумерки. Ни то, ни се. Уж лучше полная темнота ночная. Тогда лес темными стенами стоит, а дорога светлая, глаз пообвыкнет, сносно все видать, особенно, ежели небо светлое, звёздное. А сейчас обманчиво все, зыбко. Заря горит за деревьями, первые звездочки проклюнулись, морозит знатно, снег скрипит под санями. Бойцы совсем службу забыли: а чего опасаться? Темень, все разбойники, коли есть они, сейчас по избам сидят, чай люди, а не коты, во тьме не видят. А скоро тепло, бабы, самогон, баньку можно спроворить, и начальства близко нет, некому счастью солдатскому на горло наступить. В мечтах все уж у печек примостились, щи хлебая... Белый сугроб, лежащий смирно в канаве, ожил внезапно. Одним прыжком хищный зверь заскочил на дорогу, обхватил когтистыми лапами впередидущую лошадь, рванул ей горло острыми зубами. Хрустнули оглобли, разорвался хомут. Пикнуть никто не успел, а зверюга в лес сиганула. В след ей, понятно, начали палить, да толку нет, запоздали крепко, проспали – вишь, напакостил зверь и сбежал. А может и хитрее сделал, дал кругаля, залег и ждет, лошадку теперь тут бросят, ему на поживу. Пока груз размещали заново, бросая лишнее, пока мужики фальшиво утешали потерявшего кобылу хозяина, тайно радуясь, что не они на его месте, ночь пришла окончательно. Попервости, после происшествия, бойцы взбодрились, вроде и опасно, а с другой стороны– приключение, будет чего рассказывать, да и приврать можно так, что героем себя почувствуешь, а потом усталость свое взяла. Ратмир в этот раз почувствовал нечто, только хотел голос подать, не успел. Заскочил зверь в сани, теперь в задние. Лапой махнул, башка мужицкая с плеч слетела, заорал солдатик, зубищи, что ножницы, руку ему от локтя отстригли. Ладно рука... Без нее жить можно, испуганные людишки палить начали, да со страха лошадь пристрелили. Как сами себя не перебили? Чудо сие.. Хотя нет, сгинул задор боевой, перестало бойцов трясти, один и повалился кулем. Пулю поймал в ногу, пять минут не чуял, кровью истек, сомлел, а там и все, помер. Возницы оставшиеся, пока солдаты метались ругаясь, пока дядька думал что делать, решили сбежать– скинули чутка поклажи, кнут хлестнул лошадку и погнал ее рысью в темноту. Пристрелить трусов хотели, да Ратмир не дал. Пусть утекают, пусть своей жизнью дадут оставшимся немного времени и шанс на спасение. В этот раз бывший канцлер смог рассмотреть противника. Телом зверь походил на исчезнувших ныне львов, что век назад населяли холодные степи вдоль берегов северных морей. Только этот шкуру имел белую, с длинной шерстью. А еще, жизни в нем не чувствовалось, зато волочились следом незримые нити оборванного магического поводка. Неведомый маг создал сильную некрохимеру, голема костяного, да удержать не сумел. А такие создания ум имели отнюдь не звериный, а значит химера сейчас догоняла беглеца, справедливо понимая, что пешим бойцам от нее далеко не убежать. Внезапная мысль пронзила Ратмира, шепча проклятья, он кинулся к раненому. Так и есть, перетчнутая веревкой культя, замотанная в грязные тряпки, пульсировала незримым для людского глаза багровым свечением, тянулись от нее в тело чёрные нити, словно паутина оплетали они сердце, дошли уже по шее до нижней челюсти. А человек жил, дышал, торопливо благодарил товарищей за спасение, за заботу. – Четверо нас... До рассвета надо прожить, продержаться.– высказал банальную истину Ратмир, – Сядем в осаду. Робкие предложения идти тихонько к жилью, сторожась и наготове, он пресек на корню. Помог в этом едва слышный вопль донесшийся издали. Все, кончился мужик. Двоих бойцов дядька послал за дровами, благо сухая лесина виднелась рядом с дорогой, с оставшимся они начали сооружать редут из мешков, конской туши и трупов. Раненого положили на сани, укрыли сеном, совсем ему поплохело, трясти начало, заклацал он зубами, застонал. Совсем чернота его захватила, оплела голову. Тут Ратмир не сплоховал, отвлек остальных, сучья нарубленные таскать заставил, а сам на секундочку будто замешкался. Тесак вытащил, да в сердце умирающему вогнал. Не подвело серебро: сеть черная в пепел рассыпалась, исчезла из тела. Все, отмучился бедняга. Как дядька предполагал, еще б чутка, в мертвяка бы раненый перекинулся, да не простого, еле ползающего, а в тварь крепкую и опасную. Ох не простой противник им достался, ох не простой. Сели в редуте кружком, лицом наружу, спиной внутрь. Костерок малый запалили, а на него котелок под чай, а другой под кашу. Таиться смысла нет– вражина все одно знает где они. Скучать долго не пришлось: вначале с той стороны, откуда приехали нечто темное показалось, бредет себе, снег топчет. – Никак лошадь?– радостно заперешептывались было солдаты, ан нет. В вышла к людям некротварь поднятая. Копытами заплетается, требуха за ней из распоротого брюха тянется, в пасти лошадиной– кривые зубы растут, острые, словно бритва. Впрочем, немертвой кобылы больше напугались, она живых почуя, попыталась вскачь пойти, да с ногами не справилась, растянулась на дороге. А как замерла, из четырёх винтовок по ней ахнули, целясь в башку. Череп раскололся, издохла тварь. Потом с другой стороны набежали мертвые мужики, да тоже лишь напугали. Палить по ним, приободрившись, начали сразу, Ратмир и среагировать не успел. Но огонь задробил, отвесив подзатыльников. Две серые тени, саженей сто до них, еле видно, что без толку патроны переводить. Итак первым залпом промазали, вторым одного свалили, да и то, мертвяк на руках пополз, немного правда успел, в темечко пулю словил, клюнул носом и затих. А того, в которого не попали, на штыки приняли, а Ратмир ему в глаз заговоренный клинок вбил. Легкие победы голову вскружили солдатикам, дали надежду... Ложную. Пусть другие радовались, дядька тревожился. Руку на отсечение давал– изучали их. Испытывали. Наверняка некрохимера опасалась нападать открыто именно из-за Ратмира. Почуяла что-то, да и тесак с серебром ее страшил, если можно так выразиться. Другие не видели, а зверь кружил вокруг, прикидывал, размышлял, составляя план атаки.

Глава 16 Книга Хельгерда.

– Да чтоб твои руки отсохли!!! Чтоб лопнули глаза, а парша вскочила на плешь!!! – первым делом услышал Хельгерд, едва вступив на мощёный двор трактира. Хохот толпы заглушил поток ругательств и проклятий, вспугнул с крыш голубей и крикливых ворон.

Близость Лутбурга ощущалась тут как нигде: вместо грязи – камень, ограда из новых бревен, а не гнилых жердей, сам трактир стоял на крепком фундаменте из прочных глыб, нижний этаж кирпичный, верх – деревянный. Окна широкие – для света, а толстые ставни, усиленные металлическими полосами – для безопасности.

Под вечер весь двор оказался забит людьми, лошадьми и повозками. Даже редкие для этих мест волы имелись. Целый караван, везущий железо в могучих, медлительных фургонах. А что? Спешить некуда купцу… С каждым днём груз всё дороже и дороже. Опять на границах Лиги собирается гроза – противники Света, злокозненные язычники, истекают злобой, точат мечи, готовясь напасть. На одних стрелах можно озолотиться. Дюжина готовых хорошего качества – половинка серебряной монетки. А выпускают их возами, без счёта, буквально осыпая врага деньгами.

– Меня, честную девицу, бесплатно хватать, юбки задирать? – новая порция воплей вызвала взрыв смеха путешествующего люда. В отличие от магика, они смотрели это выступление давно. Протолкавшись сквозь кучу простолюдинов, тыкая непонятливых кулаком, Хельгерд выбрался прямиком к «сцене». Народец ворчал и возмущался на наглеца, посмевшего пихаться и толкаться, но стоило, оглянувшись, наткнуться на стылый взгляд серых глаз, оценить одежду, как самый бойкий и смелый смерд или горожанин прикусывал язык, не смея бранить дворянина вслух. За спиной – понятно, шептали. Даже, похоже, харкнули, но тут уж магик мудро сделал вид, дескать, не заметил. Иначе, ища обидчика, он бы больше потерял, став посмешищем для толпы… Эх, будь Хельгерд магом… пара испепелённых, десяток посечённых льдом – вызвали бы трепет, страх и неподдельное уважение. Даже потом – спустя время, о нём бы вспоминали, соглашаясь: «Так и надо де, с нами, иначе и нельзя, не поймем без кулака в морду».

Начни сейчас нищий магик скандалить, оберегая свою честь, все б морды сделали виноватыми, глаза б опускали, бормотали б извинения, тряслись б безвольно, взятые за шиворотку… А внутри, под маской смирения, смеялись над дураком-дворянчиком. Эвон, как мы его облапошили, лопуха… Вот поэтому шёл Хельгерд не оглядываясь.

Пробравшись в первый ряд, магик ругнулся: источником шума являлся учитель Кун. Сейчас этот толстяк бегал на своих коротеньких ножках вокруг колодца, а за ним по пятам гналась какая-то баба из трактирной прислуги. Дородностью своей и статью она превосходила жертву и только это мешало ей закончить погоню. Так же на стороне учителя были поилки для лошадей и коновязь. Потный толстяк, отдуваюсь, перескакивал через них, а грозная воительница, нося юбки до земли, вынуждено оббегала. Иногда, восстанавливая силы, оба они остонавливались, начиная визгливую пребранку.

Заметив Хельгерда– багроволиций Кун просиял, облегчённо вздохнув.

– О, бесстыжая, счастье твоё, презренная, что великий учитель Кун дал обет Мохнатому предку не бить ваше племя, иначе всю ночь провела бы ты оплакивая свои синяки.... но вот наш нерадивый и ленивый ученик такого зарока не давал. Сейчас он отходит тебя палкой, а варваров, насмехавшихся над нами– поразит молниями и мечом. Узрите же его, – палец толстяка описал эффектную дугу, указав точно на магика.

Тотчас же народ отхлынул в стороны, готовясь к новому зрелищу: старые актеру уже поднадоели.

Потерявшая разум мужичка, уперев руки в пояс, видимо не разглядев кто перед ней, наседкой наскочила на Хельгерда. Учитель Кун, воспользовавшись моментом, скользнул прочь, скрывшись за спинами зрителей.

— Как свинью зарежу, — рявкнул магик на вздорную бабу.

Он даже чуть выдвинул из ножен кинжал, а затем вогнал его обратно. Этого хватило, чтобы крохи разума вернулись к простолюдинке. Опустив руки, она замерла перед Хельгердом, моргая испуганно глазами. Горячий пот тек по её грязному лицу. Магик развернулся и пошел прочь, настроение его ухудшилось: от толстого Куна стоило ожидать неприятностей. Толпе быстро наскучили причитания грязной крестьянки, поняв, что представление закончилось, народ начал расходиться. Горестные вопли оставшейся без заработка дуры замолкли следом — после хорошей оплеухи.

Денег хозяин не жалел: внутри от свечей и ламп было светло. Деревянный пол засыпан чистой соломой, столы выскоблены, ловкие слуги бегают, разнося пиво и кашу — обычную еду путешественников. Окунфузившийся толстяк попробовал было пристать к Хельгерду, но то ли чары его ослабли, то ли магик к ним уже привык — у проныры Куна ничего не вышло. Наоборот, вышибала, крепкий бородатый мужик, за шиворот оттащил надоеду от стола дорогого гостя. Понятно: голодный, уставший Хельгерд заказал мяса и еды, лучшую комнату, стирку и пожелал вымыться. Тусклый блеск серебра поднял его статус над толпой простонародья — те швыряли медь. Иной купец мог бы и заткнуть за пояс нищего аристократа… но пускать на воздух капитал, платя за бочку горячей воды? Можно походить и грязным, зато сберечь монетки в мошне. Одна к одной, одна к одной… Сундук серебра — покрепче ржавой кольчуги, древнего меча и пустой, но звонкой фамилии.

Куна совсем было вытолкали взашей, но он успел позвенеть кошелем. Приятный уху любого человека звук сменил гнев стража на милость трактирщика. Как и с магика-бродяги — хозяин трактира потребовал плату вперед. Оно и понятно: гультяи-колоброды — ни кола, ни двора. Таким надуть честного человека ничего не стоит. Естественно, высказывать это в лицо неудобным клиентам никто не стал: опыт, поротая задница, тумаки деда и папаши, вколачивающих трудную науку в пустую голову недоросля, — научили жизни. А трудности? У кого их нет?

Вот сейчас урод-иноземец высыпал из кошелька горсть серебра. Десяток монет в форме рыбки. Чудные деньги… На первый и второй взгляд — по весу чуть больше талера. Поскрёбыши затылок, трактирщик дал добро. Подтвердившего платёжеспособность желтомордого клиента усадили на почётное место. Рядом с Хельгердом.

Учитель Кун ел за троих, пил за четверых, а ещё непрерывно болтал, болтал, болтал. У магика заныла голова, в ушах зазвенело… Шепча проклятья, Хельгерд сбежал в свою комнату. Там, не разуваясь, он бухнулся на кровать, на мягкий, набитый душистым сеном тюфяк. Требовалось чуть отдохнуть — проклятый толстяк, словно мифический вампир, высосал из юноши всю силу.

Громкий стук в дверь заставил магика заполошно вскочить. Темнота, непонятно, где он… Спустя мгновение Хельгерд вспомнил: комната, трактир. А стук — мальчишка-работник прибежал сказать, что для господина согрели воду. Мыться уже стало лень, но магик себя пересилил. Мыльня ему понравилась: тепло, даже жарко, сквозняков нет, по полу не тянет холодом. Вода горячая, даже слишком. Прерывисто дыша, Хельгерд, привыкая, погружался в неё по чуть-чуть, чтобы не свариться. Недовольная прачка забрала грязную одежду, но немного медных монет смягчили её сердце. Теперь за чистоту исподнего можно было не опасаться.

Высвистав мальчишку, магик послал его за вином. Еда, короткий сон и горячая вода взбодрили его. Хотелось веселья, распутных дев и… Тут Хельгерд оборвал свое разыгравшееся воображение. Хватит. Все. Серебро, заработанное на купце, утекало сквозь пальцы. Слишком полагаясь на будущую награду, магик тратил деньги бездумно. Вот сейчас — зачем покупать кувшин благородного напитка? Жбан пива стоит сущие медяки. Само оно веселит душу, дарит сытость и вообще полезно для здоровья — словно жидкий хлеб.

Но не отменять же заказ — пришлось пить терпкую кислятину, корая себя за растрату. Обратно на свое ложе Хельгерд вернулся в мрачном расположении духа. Конец помывки оказался скомкан. Молодого аристократа попросили на выход, естественно, вежливо, без всяких явных намёков. Ушлый хозяин по второму разу продал бочку с водой. Нашелся среди гостей еще один любитель чистоты — учитель Кун. Естественно, сменой грязной воды никто не заморачивался. Усталый мальчишка вылил в бочку дополнительное ведро кипятка: всё, мыльня готова.

**Интерлюдия:**

Заезды. Хоровод небесных светил. Не тусклых мерцающих крошечных огоньков, а величавый водоворот огненных шаров, выбрасывающих из себя фонтаны раскалённой плоти. Хельгерд и сам сейчас был таким: могучим, всевластным, истинным богом. Свет несущий — яростное пламя, сжигающее всё и вся, праведников и грешников. Гнев, печаль, злоба, радость — тысячи оттенков чувств сплетались воедино. Скоро… Скоро бренная плоть исчезнет. Уродливая куколка породит прекрасного мотылька… А сейчас, пока есть время, можно посмотреть на свою «колыбель». Каждое действие должно приближать пробуждение… Каждое.

Лохматая звезда, выбрасывая в пространство сотни протуберанцев, покинула неспешный танец, скрывшись в пустоте. Незримо для смертных Люцифер вынырнул из «ничто» прямо над Пантеей. Сумрак скрывал иные части мира — скрывал до срока. Смертные копошились внизу, словно черви в коровьей лепешке, кололи своими молитвами, вызывали зуд желаниями. Судить, карать, награждать, повелевать — нестерпимо хотелось до скрежета зубов. Но… Не время. Старые хозяева слишком сильны, крепко проросли корнями — словно сорняки на брошенном поле.

Вот внизу узкое и длинное Ледопадное озеро. За ним, на северном берегу, тянутся каменные холмы, поросшие елью. Лишь у редких ручейков, текущих меж круч, жмется лиственная поросль. А за ней — Северная пуща, эльфийский лес, перечеркнувший практически нерушимой стеной весь материк. Узкая полоса хвойных гигантов — в два дня пешего пути. Словно удар меча, в западной её части владения заносчивых эльфов разрубает Тропа Юстина, Последнего императора. За Пущей тянется редколесье: кривые, согнутые ветрами деревья, лесостепь, переходящая в холодные бесснежные просторы. Зимой тут трещат морозы, а ветра такие, что снег сдувает с земли. Тучи лёгкого лёсса, поднимаемые бурей, застилают блеклые небеса, напоминая пустыню. Чем дальше к северу, тем короче зимний день. Зато весной, когда Солис светит долго-долго, травы вымахивают в рост человека. Тучи птиц летят сюда выводить потомство. Стада оленей, быков, мохнатых коз спешат наесться после голодной зимы. А за ними крадутся хищники: огромные волки, медведи, львы и гигантские гиены. Встречаются и редкие рогоносы — носороги, покрытые броней из густой шерсти и толстой шкуры, гиганты, спокойно гуляющие на коротких мощных ногах.

Хельгерд дернулся во сне, застонав от боли. Сейчас бы проснуться, но власти над своим телом у него уже не было.

Тьму, наполнившую шатер, разгоняли десятки магических шаров. Магик, незримой тенью появившийся прямо в его центре, лишь завистливо вздохнул. Секрет вечных светильников оказался утерян вместе с Первой Империей и никогда больше не был найден. Сами артефакты изредка попадались всяким искателям, роющимся в руинах, катакомбах, мёртвых городах, милостью пустыни на краткое время увидевших лучи Солиса. Одной находки хватало, чтоб превратить нищего бродягу в обеспеченного господина — или в холодный безвестный труп, валяющийся с перерезанным горлом в канаве. Тут же, испускающих приятный желтоватый свет шаров, насчитывалось не меньше десятка. Сам шатер оказался огромен и мог вместить сотню-другую людей. Толстые столбы, стоящие в два ряда, поддерживали его верх, теряющийся в темноте. Там клубился дым от курильниц, собирался чад жаровен. Резко пахло горелым мясом. Капли жира падали на раскалённые угли, шкворчали на металле решёток.

За матерчатыми стенками шумел военный лагерь — Хельгерд понял это сразу. Истошные вопли (кого-то секли плетью) накладывались на брань десятников, лошадиное ржание, удары молота, вбивающего колья в землю. Там, снаружи, сейчас ходило, работало, дышало, потело, стучало, кашляло не меньше нескольких сотен людей. И самое интересное: каждый из них говорил на языке предков так чисто и классически, что любой профессор университета на их фоне казался бы грязным варваром — деревенщиной.

За спиной бестелесного магика раздалось рычание, скрип ремней, лязг железа, треск дерева. Он медленно обернулся. На крепком деревянном кресле, похожем на трон, восседала нелюдь. Орк — несомненно, это был орк. Сталь охватывала мощные запястья. Железный ошейник тускло сверкал на шее. Грудь стягивали ржавые цепи и ремни из кожи. Густую чёрную шерсть на голове нелюдь заплела в мелкие косички, свисавшие до плеч. Низкий покатый лоб намекал на толщину и несокрушимость кости. Глаза прятались под валиками надбровий — и какого цвета они у мерзкой твари, понять невозможно. Широкий приплюснутый нос украшало бронзовое колечко. Из толстогубого рта торчали кончики острых клыков нижней челюсти.

Серая кожа испятнана татуировками и шрамами. Каждую щеку пересекали по три криво заживших вертикальных шрама. Орк сидел абсолютно обнажённым, вызывая своим карикатурным человекообразием невольную ненависть и брезгливость Хельгерда. Длинные лапы, перевитые мускулами, широкие плечи — но таз, словно у женщины, шире их. Живот раздут, но не от жира — видимо, требуха нелюди слишком велика для вместилища. Странно — нелюдь слишком крупна…

Магик, естественно, встречал в своей жизни орков, причём не раз. Ныне эта раса влачила жалкое существование в холодных степях и тундрах, обитая аккурат за Северной Пущей. Их бы давно истребили окончательно, но эльфийский лес не позволял пройти сквозь него большой армии. Да и там, в этих унылых пустошах, особо ничего ценного для императоров и королей прошлых лет не было. А сейчас и подавно: мелким властителям не хватило бы сил на захват. Проще оказывалось проплыть негостеприимным морем вдоль берега до условного места, а там уж обменять всякую мелочь на товар.

Кстати, каждая сторона, торгуя с ласковой улыбкой, втихую считала другую глупой. Вот белокожие тощие дураки отдают за всякий мусор стальные топоры, ножи, наконечники копий, красивые бусы, блестящие осколки (в которых можно увидеть себя), тёплую крепкую ткань, верёвки, сети… своих женщин. А отважные мореплаватели, посмеиваясь, грузили в трюм рога, кости, магические потроха, травы, мелкий северный жемчуг, необработанные самоцветы, самородки — золотые и серебряные. Ну и шкуры местных хищников — морских и сухопутных.

Рабы, а именно женщины, шли отдельной строкой — самый дорогой товар. Нет, нелюди не были ценителями красоты. Люди для них все выглядели уродами. И рабочие руки им не требовались — да и нежные «южане», начав жить здесь наравне с хозяевами, быстро бы умерли, не сумев приспособиться. Оркам оказалось плевать на качество товара: слепые, глухие, рябые, безногие, безрукие, каторжанки, клеймёные железом… Главное для них — суметь зачать и выносить ребёнка. Метисы человека и нелюди рождались бесплодными. Точнее, не рождались: нож шамана вырезал их из чрева матери. Слишком крупные, они не могли выйти естественным путём. Ублюдки отличались злобой, ростом, силой, яростью, нечувствительностью к боли. Идеальные охотники и воины: такие требовались, чтобы добыть опасного зверя, магическое животное, древнюю тварь, почему-то пробудившуюся сейчас. Ну или проще — отнять добычу у более удачливого, но слабого племени. А там, выйдя к берегу, разложив костёр, подав дымом сигнал… Всё это бесполезное барахло менялось на красивые висюльки, крепкие топоры, наконечники копий и гарпунов из блестящего камня, что не колется, а лишь гнётся.

Прямо сквозь Хельгерда прошел старик, обряженный в тёмно-красную, почти черную сутану. На его согнутой годами спине тускло мерцала вышивка: золотая чернильница в венке. Одна сторона герба состояла из благородного лавра, другая была стилизованным писчим пером. – Ордо Меморис... Таинственный орден, пришедший в новый мир из старого и сгинувший в лихолетья смуты, венчавшей кончину Первой империи. Говорят, кое-где сохранились тайники ордена, хранящие записи о прошлом, истинные летописи, не менявшиеся в угоду сильным мира. И возможно – преступно утаенные записи о причине, заставившей человечество бежать сюда, на Пантею. А почему, уничтожение скромных, аполитичных писцов, механически фиксировавших мельчайшие события, происходящие вокруг обителей ордена, являлось логичным решением. Кому охота потом, через десятилетия, став почтенным сенатором, правителем, полным достоинств и добродетелей, наткнуться на истинные описания похождений жалкой и ничтожной личности. Ведь и сам себя давно убедил в своем величии, благородстве, а тут такое... А если в лапы презренных врагов попадёт этакая правда? Поэтому — не шибко укрепленные жилища писцов штурмовали, как бы не перевее особняков и поместий конкурентов за власть. И после смуты — пусть неофициально, но выживших орденцов ловили, пытали и тихонько умерщвляли. Конечно, уничтожить все не удалось: слишком огромное наследие оставили писцы, слишком плодотворны они были. Слишком могучие силы вложила Империя Грифонов в их руки. Это сейчас переписчик, теряя зрение при тусклом свете свечи, от руки, скрипя пером, выводит буквы; в те времена хитрая механическая магия создавала книги тысячами томов. Утерянные знания: чудесные артефакты пришли в негодность или оказались изломаны варварами, мародерами, а мастера, умевшие их создавать — убиты, проданы в рабство, умерли, не выдержав лишений. – Итак, продолжай отвечать, нелюдь, — дребезжащим голоском потребовал старик, — А ты, Марий, прилежно записывай, и не как в прошлый раз, а иначе получишь плетей. Экономить вздумал, когда не следует. Из-за спины Хельгерда раздалось бурчание, тихое, но вполне понятное, вроде этого: «Чернила дрянь, брат эконом — постоянно недоволен и грозит наказать за перерасход, и куда бедному писцу податься? Один плетью грозит, другой обещает келью без окон, хлеб и воду». Скрипнуло плохо смазанным железом, потом еще и еще — через равные промежутки. Экономный Марий толкал к месту допроса аналой на колесах. Одно из них и издавало резкий звук. – Всем быстрей, быстрей, всем надо... А шестерни смазать? А цепи? Масла жидкого не выпросишь, бумага рыхлая, рвётся... Из навоза делают, поди, сволочи. Ворье... Вор на воре... Один я, словно пчела, — ворчливо бубня, писец остановился чуть в стороне от сидящего орка. Бестрепетно взяв первый же попавшийся светильник, он укрепил его на стальном стержне, воткнув получившееся в столб. Тихонько ругаясь, Марий откинул кусок ткани, драпирующей аналой, и, согнувшись, начал там таинственную возню. А магик подкрался ближе: несомненно, сейчас он видел одну из разновидностей магического писца. Круглые кнопки с литерами и знаками, торчащие на спицах, прорезь для бумаги, внешний вал, на котором она наматывается. Очень интересно и познавательно. А особенно — если получится посмотреть, как оно работает. Небо услышало желание Хельгерда: примолкший на секунду Марий сунул пинцет в щель, выдернул край бумажной ленты и на пару оборотов навил её на валик. Затем накинул промасленную цепь на его звездочку. Привычно вытерев грязные руки о бледно-розовый балахон, писец ордена надавил на кнопки. Внутри механизма защелкало, пахнуло изнутри дымом. Марий дёрнул ранее не замеченный магиком рычаг, вал сделал оборот, вытянув бумагу. На ней неестественно чётко, удивительно ровно отпечаталось: «Поцелуйте меня в зад.»

«О истории мира, названном нами Пантея, рассказано орком Хрыгром (Грыгром), шаманом племени Пятнистой лошади. Вызнано хранителем памяти Гаем Учтивым. Записано писцом Марием Ворчливым. В лето 305 от обретения Отечества.»

«Мы, люди, жили здесь всегда. — Клыкастая пасть выговаривала слова человеческого языка излишне взрыкивая, но даже Хельгерду, жившему за тысячелетия от этого времени, всё оказалось понятным. — Как появились орки в этом мире? Они и сами не знали, не помнили. Может, потихоньку возникли из местных животных, а может, попали сюда сквозь стихийный портал? Неважно. Главное, здесь они нашли прекрасные земли, словно богами созданные для кочевой жизни охотников-собирателей. Сотнями, тысячами мелких родов нелюдь разбрелась по земле. Орки жили повсюду: от жаркой пустыни до холодной степи, где полгода стоит ночь, идёт дождь, а иногда даже снег. Племена-рода кочевали по своим угодьям веками. Вокруг «людей» — тем же самым занимались «нелюди». Пусть похожи, пусть язык понятн — каждый знал: это обман, хитрость. Лишь раз в год, когда духи предков танцуют в весеннем хороводе, их могучие силы превращают «нелюдь» в «людь». И тогда, на краткий миг — без всякой опаски можно менять подросших девок своего племени на девок чужого. А шаманы помогут — издревле они заучивают, от кого можно принимать женщин, а от кого пока нет. Весной, когда сочная трава лезет в степи вверх, деревья в лесах цветут, подняв зелёную ветвь мира, орки устраивали свадебные походы. С севера на юг, с юга на север. С запада на восток, с востока на запад. В иное же время — отважных безумцев ждала смерть.

Племена росли, чахли, гибли, возрождались. Бывало так, что один род становился слишком большим, люди начинали голодать. Тогда вождь и шаман вели их в определённое место. Там они разжигали костёр, дымом вызывая соседей на войну. После сложных ритуалов очищения каждое племя выставляло определённое количество воинов. Начиналась битва. На ровной площадке бойцы вставали в ряд, на расстоянии двух десятков шагов от противника, а по команде — начинали метать дротики и копья друг в друга. Побеждал тот, у кого оставалось больше выживших. Иногда, если результат оказывался неясен, устраивали поединок двух воинов на дубинках. Проигравшие равнодушно подставляли горло под каменный или костяной нож, по обычаям, лишь мелких детей да молодых девок оставляли живыми. А остальные, хрипя, дёргаясь, истекая кровью, оставляли землю победителям. Это было справедливо. Слабый уходит, сильный живет. Закон превыше всего. Да и что бояться? Короткая боль, и ты уже сидишь рядом с предками, у жаркого костра, в бескрайних землях, где всё так же, как тут, только лучше.

Если побеждал разросшийся род, то люди устраивали праздник, благо за мясом ходить и бегать надобность отпала. Да ещё и сакральный смысл в поедании плоти соседей был: духи чужой земли примут новых хозяев благосклонно, не требуя существенных жертв. Не надо будет кропить детской кровью деревья, траву, бросать в реку младенцев. Оставались сущие пустяки: ученик шамана, переходя в новое племя, наедался гребной похлёбки, да уходил в мир духов. Там его разум блуждал, ища подходящий тотем: камень, траву, животное. Так появлялись Зелёные Стебли, Красные Лоси, Мокрые Камни. И все — вчерашние родичи становились «нелюди», а духи предков забывали о них. Зато там, высоко, в бескрайних землях, ночью загорался ещё один костёр. Ждущий своих, гуляющих пока по земле.

Такая беззаботная жизнь длилась долго. Очень долго. Но однажды живущие на северных берегах орки заметили странность: море замерзло. Пусть шторма разбили лёд, но он вернулся снова, стоило непогоде утихнуть. Небывалые морозы застали прибрежные племена врасплох, убив слабых детей и стариков. Снег впервые лежал вокруг нетающими сугробами.

Великие шаманы, живущие в Костяном святилище, разводили руками, туманно вещая о смуте в чертогах предков, какой-то замятне там, наверху. Зря вожди племён тащили вкусное мясо, янтарь, крепкий и острый камень, годный для создания оружия и инструментов. Увешанные амулетами старики дары принимали, а помощи дать не могли. Одно и оставалось просителям: удивляться окружающим диковинкам: дорожкам, выложенным из позвонков морских чудовищ, ограде, выстроенной из рёбер, домам, сделанным из крепкой кожи и огромных бивней. Святилище, созданное неведомо когда, стояло на вершине голой скалы — каждый племенной шаман, желающий обрести подлинную силу, хоть раз должен был здесь побывать. А при удаче — остаться тут до самой смерти, став одним из великих мудрецов.

С каждым годом зима становилась холоднее, но орки не бросали место силы. Лёд в море перестал отступать, прочно утвердившись на поверхности. Толщина его росла, росла, пока он не навалился на берег. Духи, несмотря на жертвы, помочь не смогли. Бездушная стихия перемолола кости святилища в пыль.

Века прошли — орки стремительно вымирали. Прежние обычаи оказались забыты, высоченная стена, казалось, до неба, гнала их на юг, сталкивая в бесконечной мясорубке племена. Обезумевшие беженцы, ища спасения, забыли прежние законы. Сбившись в стаи, они нападали на живущих пока старым укладом и побеждали, побеждали всегда. Воющее от ярости сборище нескольких племён, спаянных не одной битвой, слеплённых в боевой монолит пролитой чужой кровью, плевать хотело на священные обычаи войны. Напасть ночью — легко, подло устроить засаду — ещё проще. Изрубить топорами десяток наивных поединщиков, вставших ритуально в ряд, — милое дело. Да и питание решало: сытые, шальные орки играючи вырезали неудачников, а сожрав их, брели дальше, туда, где чуточку теплее, где живут ещё глупые дураки, не понимающие, что всё дозволеноИ когда уже совсем казалось всё: гибель живому, среди хаоса резни нашёлся Великий шаман. Уродливый карлик, избранник предков. К нему стекались те, кто устал от такой жизни, кто искал надежду. Многое знал он, многое сумел постичь, блуждая в мирах духов. Страшный ритуал провели орки: в кругу из двенадцати камней обсидиановыми ножами вскрыли горло сотням добровольцев. Страшным воплем прозвучала гекатомба, на всю вселенную и зов достиг чьих-то ушей. Мир был осмотрен и признан годным. А слабых сущностей, паразитирующих на вере примитивных племён — молодые боги пинком вышибли вон.

Земля затряслась, западный берег материка целым куском, узкой полосой ушёл под воду, проснувшиеся вулканы закрыли пеплом небеса... А спустя десяток лет — ледяная стена начала отступать, оставляя после себя реки, озёра и болота. Жалкие крохи орков — робко расселялись на новых территориях, а через пару тысяч лет вновь захватили почти весь материк. Только теперь это была чужая земля.

Дикие племена не могли дать много сил: примитивные верования, обычаи, склад ума — богам, обнаружившим бесхозный молодой мир, не сулили особо много. И поэтому — чуть лед убрался к полюсу, десяток неярких порталов открыли дорогу сюда эльфам. А вместе с ними пришла и магия. Скрытые чарами до срока, длинноухие захватчики начали тайную возню. По планам эльфов — мир должен был пасть к их ногам спустя пару тысячелетий. Спешить долгоживущим некуда — да и лучше для всех, когда изменения идут медленно, незаметно и кажутся естественными.

На головы орков посыпались новые беды. Казалось, вот оно — новый золотой век: прежние устои канули в небытие, племена стали крупнее, мужчины, бывало, приручали собак, женщины, проходя по кочевому маршруту — сыпали в землю семена растений, а ледник, вспахавший сушу, выволок наружу много всего, например, самородную медь. И кое-кто из племён начал уже плавить металл. Ещё шаг, ещё чуть-чуть... Самую малость...

Эпидемии неведомой хвори выкашивали орков. Чудовищные, невиданные звери вырезали их сотнями, сжирая всех без разбора, а иногда — странные существа, чем-то похожие на них самих, только слабее, тоньше и безобразнее — убивали бывших хозяев мира. Магия разила, рубила ли зачарованная древесина мечей, сёк острый металл стрел... Исход один — заботливо измельчённые трупы орков становились удобрением для так любимых эльфами растений. Наконец, спустя пару веков экспансии, «говорящие животные» сохранились только в холодных северных степях и тундрах. Путь на юг орками отрезала Пуща: практически моментально выращенный лес, полосой рассекший континент. Окончательное превращение материка в эльфийский рай, должно было начаться с двух сторон. С севера и юга. А пока – сильнейшие маги новых хозяев мира накладывали общие чары, улучшая почву, смягчая климат, меняя русла рек, осушая, или наоборот, создавая болота. Планам окончательного преображения помешали люди. Настоящие люди. – Вас, «задохликов», мы тоже не любим, но п-р-р-роклятых ушастых арр’ли’енов — ненавидим сильнее. Мы р-ррады, что вы пустили им кр-р-ровь, — взрыкивая, закончил свой рассказ орк.

Воцарилась на краткий миг тишина… Нелюдь сопела, а затем громко харкнула на пол. Ворчливый Марий вновь забубнил жалобы на весь мир, а Гай задумался, теребя невидимую Хельгерду бородку. – Др-р-руг, — рявкнул внезапно орк. — Гор-рр-ло пересохло. Вели еще подать мне вкусной воды и хватит уже так долго жар-р-рить мясо. Без кр-рр-рови оно не даст мне сил.

Хранитель памяти по имени Гай махнул рукой, подзывая слуг ордена. Гремящий цепями и браслетами орк в нетерпении вскочил со стула. В десяток глотков нелюдь выпила ведро вина, а затем, рыча, начала сдирать зубами с вертелов куски дичи, танцуя дикарский танец. – Марий, прикажи размножить нынешнюю запись в обычном количестве… Одну копию пошлёшь в Первополис, императору, оригинал и остальные — в Примум Стронгхол. Пусть там решают. — ворчун, на удивление молчаливый, только кивнул головой. — Хотя нет… Один текст спрячем в пещерах Памя…

Шатер померк, исчез жрущий орк, Гай, Марий. Магик застонал от резкой боли, вскочил, но, запутавшись в плаще и набитом сеном тюфяке, с грохотом упал на пол. Кожу лица неприятно стягивала засохшая кровь. Хельгерд потер губы и подбородок рукой, заставив осыпаться чёрные чешуйки. – Сдохну так когда-нибудь, – в пустоту пробормотал юноша. Но вот боль отступила, явь прогнала сон, а в дверь тихонько постучали. Взволнованный женский голос поинтересовался, все ли у господина в порядке? Не нуждается ли он в помощи? – Нет, – ответил Хельгерд, да велел прислуге приготовить воды для умывания, а затем подавать завтрак.

Желание денежного клиента – закон. Спустя двадцать минут магик резал ножом яичницу, выкладывая куски её на лепешки. Порыкивая, совсем как приснившийся ночью орк, Хельгерд наслаждался едой. Хозяин порывался притащить холодный пирог с олениной, рассказывая под руку, как удалось ему прикупить дичь у местного сеньора. Но магик не слушал, понимая – втридорога обдерет путешествующего трактирщик. Дескать, мясо благородное, лишь аристократу подстать. А Хельгерд оленину не любил. Это только в росказнях черни, простолюдинов, животное, охота на которого под страхом казни была запрещена, обладало восхитительным вкусом. Вот откормленного гуся, утку, поросенка – голодный бродяга съел бы с удовольствием. А тут тратить серебро за жесткое, недопеченное мясо, в полусыром (наверняка) тесте... Нет, увольте. Хватит и вчерашнего вина.

А вот выползший на свет изрядно помятый учитель Кун не смог вырваться из сетей коварного хозяина трактира. И сейчас сполна получил за свою глупость. Внутри темного каравая, среди кишков, кусков почек, печени и легкого, сиротливо виднелись темные кусочки оленины. – Так и надо, – мстительно подумал Хельгерд. Допив пиво, высыпав на стол медяки, магик подхватил свой мешок и сумку и, не попрощавшись, вышел вон. Вперед, навстречу новому дню. В Лутбург – за законным вознаграждением.

Первые мили магик отшагал бодро, хоть и идти приходилось осторожно. Не глушь лесная – народ так и сновал туда-сюда. И если крестьянские возы можно было не опасаться, то кучеры дорогих повозок, желая потрафить господам, легко могли ожечь кнутом. Скуку развеять, позабавить бессмысленными воплями и проклятиями жертвы. Оно, вроде, понятно – все дворяне, но в суде, ежели оскорбленный бродяга-аристократ сумеет подать жалобу, над ним только посмеются, втихомолку, разумеется. Максимум, словно в издевку – хлестнувшего дворянина слугу выпорют. «И неизвестно, что хуже: пустые и бесплодные хлопоты или оскорбление таким приговором», – размышлял Хельгерд, топча обочину. Смысл наказывать укусившего пса, коли хозяин, травивший его, – наказания не получит.

Ближе к полудню, когда магик присел на краткий перекус у небольшого родничка, бьющего из каменной чаши, рядом остановился небольшой торговый караван – буквально пять возов. Пока мужики поили лошадок, Хельгерд перекинулся парой слов с хозяином товара – юным купцом лет восемнадцати, назвавшимся Квинтом. Тут же выяснилась ошибка – не хозяин и не купец. Ученик мага, сопровождающий имущество учителя. Магика ввело в заблуждение простое городское платье... «коллеги». Ну, занятие, более подходящее приказчику из лавки, купеческому сыну или помощнику.

Объяснялись сии торговые дела, очень просто: мэтр Марий талант имел ничтожный, практически на грани бездарности. Зато бесталанность компенсировал аптекарским делом, кое-какой алхимией и откровенным шарлатанством. И, несмотря на слабосильность, пользовался успехом у средних слоев населения Лутбурга да окрестностей. Словом, тех, кому настоящий целитель был не по карману, а обращение к простым лекарям, шептунам и деревенским колдуньям вызывало закономерное опасение.

Бойкая торговля снадобьями требовала немало ингредиентов, а они, привезенные в город даже за пару десятков миль, росли в цене кратно. Вот мэтр и рассылал учеников по округе, а иногда даже в соседние королевства, заставляя колесить по всей Священной Лиге. А чтоб обратно не ехать полупустыми, зряшно проедая деньги, молодые люди закупали попутный товар, часто за сущие гроши. Шкуры, шерсть, кожа, соль, гвозди, хмель... Лутбург переваривал все и просил добавки. Конечно, количество привезенного учениками мага – оказывалось ничтожно малым на фоне торговли городских купцов, но это и к лучшему, не будет лишнего возмущения гильдии. Мелочь вроде, а мошна растет...

Квинт пока молод, опыта маловато — вот и ездит на короткое время, на день-два. А на вопрос магика, как же учёба, он радостно рассмеялся: – Да мне за радость уехать, воздухом подышать, погулять на свободе, без ругани.

В ученики Квинт попал в десять лет и долгих три года постигал суровую науку няньки, носильщика, прислуги, поварёнка, дворника. Бесплатный работник — благо для рачительного учителя. Ну а там — урывками между основными занятиями — мэтр Марий вбивал в молодую голову обрывки знаний. Причем вбивал иногда в прямом смысле.

Вёл занятия маг дурно, прямо в глаза говоря, что растить себе конкурентов не намерен. Ему, слабосилку — и учеников давали под стать, а он, понимая это, вымещал злобу на бесправных детях. Обучив минимуму, достаточному для получения звания подмастерья, Марий забрасывал книжные занятия окончательно, налегая на практику: отвары, вытяжки, мази. Ученики с утра до вечера работали в крохотной лаборатории, готовя лекарства.

Только самые простые рецепты они знали полностью. Более сложные, дорогие, при создании, мэтр разделял приготовление на части, опасаясь за свои секреты. Иногда, придя в хорошее настроение или если новенький ученик радовал его, Марий разрешал взять на пару часов его книгу: заучить, почитать, списать. Радостный недоросль открывал толстый том и изумлённо пялился на странные вирши вместо описания заклинаний и рецептов зелий. А маг хохотал, попивая вино, — всё зашифровано, скрыто. Только знающий человек, настоящий алхимик, сможет прочитать эти строки.

Но, радуясь свободе, где-то в глубине себя Квинт понимал, как ему повезло: пусть он бесправный работник, пусть его колотят, пусть издеваются. Это всё же лучше, чем просить милостыню, тыча в нос людям обрубок руки (или два, если первого наказания за воровство было недостаточно). Или пахать землю, молясь Люциферу об урожае, горько сетуя на бессердечие мытарей и вспоминая поротой задницей их плети. Или, озверев от голода, записаться в наёмники, а в первом же бою на границах Лиги, где последователи лжебогов всегда готовы убивать истинных верующих, получить в брюхо копьё и издохнуть в муках дня через три.

Многим сейчас хуже, чем Квинту. Он-то потерпит пять-десять лет, сдаст экзамен на мага, да начнёт зарабатывать — медяк к медяку, талер к талеру. Подучится слегка, сунет денег — вот и дворянство. Женится на купчихе-вдове либо дочке — да заживёт тихо, сытно и счастливо.

Хельгерда в этом рассказе удивило только совпадение имён: древнего, давно сгинувшего Мария из сна, писца Ордо Меморис, и этого, неизвестного пока целителя. Он даже спросил: – Не ворчлив ли мэтр? – Куда там ворчлив, — рассмеялся Квинт. — Чуть что, чуть не по нему — орёт, прыгает. Лысина порозовеет, брюхо трясё... Тут, сообразив, что говорит эти ругательные слова совершенно незнакомому человеку, ученик мага замолчал.

Магик, распрощавшись, совсем уж было отправился в дорогу, но Квинт, не обладающий пока чванством настоящих магов, предложил разделить коллеге путь, проделав его сидя на мешках с хмелем. Отказываться от такого из ложной скромности и гордости Хельгерд перестал давно — лет двести назад.

Время пролетело незаметно — в болтовне и разговорах об алхимии. Магик, проникнувшись внезапной симпатией, даже поделился парой рецептов, давно забытых магами-зельеварами. Зачем тратить время и дорогие ингредиенты, когда чистая магия легко вылечит прыщи на женском личике или уберёт бородавку. Зато Квинт порадовался — ему такое в самый раз. В крупном городе — ходовой товар. За такое снадобье страдальцы серебра не пожалеют.

Близость большого и богатого города, здесь в самом конце, ну или начале (как посмотреть) древнего имперского тракта, ощущалась с каждой минутой. Везде поля, сенокосы, выпасы, перемежающиеся аккуратными полосами леса. На речках стоят мельницы, опустив колеса в воду, а на одном ручье – Хельгерд узрел вообще чудо: русло перегородила плотина, заставив воду разлиться озером. И теперь своенравная стихия, запертая стеной, падала сверху, вращая жернова. Скот выглядел здоровым, сытым, да и числом пасся немалым. Коров по двадцать-тридцать, а коз и овец – без счета. В дубравах хрюкали свиньи – видно, мужики жили сытно, оставив жёлуди скоту. Мосты сплошь каменные, дома в сёлах на фундаменте, часто кирпичные, со вторым, дощатым поверхом. Бабы – чистые, гладкие, девки веселые, румяные, парни – крепкие. А хозяева – справные, работящие. Грязи, мусора нет – видимо, магистрат следит за старостами, а уж те секут провинившихся без жалости и оглядки. Иногда на живописных холмах виднелись поместья: некоторые – угрюмые, мрачные, больше похожие на замки разбойных сеньоров, а иные – легкомысленные, сделанные в подражание виллам богатеев из давно сгинувших империй. Но Хельгерд видел: жалкое подобие, только того, кто своими глазами не зрел прекрасных, даже в таком виде руин, могли они обмануть.

Из-за спины накатывали тучи, дышал влажный, холодный ветер. Скоро опять польёт дождь, превратив все живописные пейзажи в унылость и серость, а дороги – в грязное, топкое болото. И лишь гранитные плиты тракта останутся равнодушными к вездесущей влаге.

Дальше пошли земли совсем уж богатеев: яблоневые сады. Мало кто может позволить себе вместо пашни, хлебных нив иметь деревья, по сути своей бесполезные. Плоды простым людям дороги, а человек достойный много их не съест. Зерно доходнее, да и нужно всегда и всем. Впрочем, Лутбург жил глиной – поэтому сады кончились быстро.

На дороге же творился сущий бедлам. Толпы… Толпы… Сотни повозок, всадников, а пеших, ищущих денег, свободы, новой жизни – ещё больше. Большой город сожрёт всех, не подавится, выплюнет пережёванных поденщиков, истративших жизнь на каторжной работе в глиняной яме, разбросает богатых гуляк по подворотням, хорошо ещё голышом, просто ограбленными, а не с перехваченной глоткой. Каждому даст своё – надежду, смерть, разочарование.

Впереди сцепились две телеги, мигом вспыхнул скандал: крики, вопли, подзуживание охочих до развлечения толпы. Повозкам пришлось сворачивать на обочину, да и то зеваки проход дать не спешили. Только удары кнутов разогнали распоясавшуюся чернь. Но нашлось с десяток буйных, посмевших хватать лошадей, дёргать мешки, махать кулаками и грязно ругаться на обидчиков. Хельгерд с Квинтом переглянулись и одновременно привстали. Магик, не раздумывая, ударил любимой своей молнией, опустошив две трети резерва: грязные волосы бродяги, неудачно поставившего свою голову, – вспыхнули; бедняга, растеряв всю храбрость, завыл и нырнул в толпу. Ученик мага же махнул рукой, словно в танце, рассыпав из ладони веер искр.

Убить они никого не убили, даже одежду не испортили – силы их хватало лишь уколоть открытую кожу. Хватило и этого: – Колдуны!!! Маги!!! Ой, убили!!! Ой, лихо мне, глаза выжгло!!! Беги!!! – толпа зевак моментально разбежалась. И даже те, кого затоптали, по кому, намяв бока, пробежали десятки ног, залёживаться не стали, стеная и кряхтя, потирая больные места, эти неудачники поспешили скрыться. Да что говорить – виновники столпотворения задали стрекача ещё быстрее всех, бросив лошадей и повозки.

Спустя час неспешного путешествия навстречу маленькому каравану попался отряд конной стражи, а с ними, тоже верхом, – пара магов. Потом, в некрупном селе, встретилась громадная толпа народа. Были в ней люди всех сословий и званий, даже небогатый рыцарь присутствовал и некая дама в резном возке. Все боялись ехать дальше – ведь там, в нескольких милях в сторону от города, прям посреди древнего тракта, два мага-отступника провели мерзкий ритуал. В сути совершенного действа свидетели расходились: один утверждал, дескать, из залитой кровью печати повылезали демоны, а другой кричал – мертвяки и скелет в короне, с мечом.

Два рассказчика, ныне вознесённые над толпой, перебивая друг друга, вываливали на испуганных людей всё новые и новые подробности: у одного колдуна ноги нет, а вместо неё кость; другой – горбатый, согнутый, да так, что носом кривым по земле скребёт. – Брешут, канальи… Два дня бражничали, ушли было, да сразу и вернулись, – совсем рядом с Хельгердом раздался тихий голос.

Какой-то мастеровой в фартуке вышел на дорогу. Увидев, что его слова привлекли внимание неизвестного господина, он повторил убеждённо: – Брешут, душой могу поклясться. – Я знаю, добрый человек, – ответил магик, – знаю.

Глава 17

Лутбург начался внезапно. Вот вроде тянулись богатые сёла, пашни, и вдруг вдоль тракта выросли высокие дома, побежали прочь улицы, соединяясь переулками. Исчезли огороды, зато то тут, то там появились прилавки, деревянные будки, в которых и с которых торговали всякой всячиной — от ножей до пучков зелени.

Разумеется, как и положено, город окружала крепостная стена. Вот только слава Лутбурга как места, где деньги льются рекой, стоит лишь подставить ладошки, подманивала сюда людей не хуже, чем горящая в ночи лампа — мотыльков. Пригороды росли и росли. Магистрат не раз поднимал вопрос о строительстве новых стен, но сумма выходила неподъёмная даже для богачей из городского совета. Да и глупо строить крепость, когда через год стены её исчезнут во глубине свежевыросших кварталов. Поэтому бургомистр и лучшие люди города мудро решили вкладываться в иное: в роты бравых наёмников, которые сталью доспехов и железом пик, буде потребуется, встанут на защиту добрых горожан не хуже бездушного камня. Ну а если предместья удержать не удастся, то остатки воинства смогут отойти на крепостные стены.

Противовесом сребролюбивым воякам, могущим, например, возжелать пограбить нанимателя, выступало городское ополчение. Каждый цех и гильдия на свои средства содержали отряды, оплачивая вытянувшему жребий доспех, оружие и учебу. Ну и городские сливки — безземельное дворянство, купцы, откупщики, скупщики — собирали на смотр три десятка рыцарских копий, почти триста всадников. А ещё лучники, арбалетчики и, конечно, маги. Нынешний совет сумел добиться открытия в городе магической академии. И пусть она пока пребывала в расстройстве и запустении, постепенно качество и опыт преподавателей росли, а студенты уже кое-как могли магичить в перерывах между гулянками и драками.

Словом, при удаче Лутбург мог перемолоть сборную армию иного королевства, особенно на своей земле. Но о воинской славе, наградах, красивых шрамах, блистательных битвах мечтали лишь несмышлёныши-детишки, восторженные юнцы и великовозрастные дуралеи. А любой опытный наёмник знал: лучше получать талер в день да каждый вечер пропивать его в трактире, кутя со шлюхами, чем обосравшись от страха под ливнем стрел и болтов, под ударами проклятой магии, тихонько сближаться с вражьим строем — и всё для того, чтоб вогнать на вершок-другой остриё пики в брюхо или грудь незнакомому бедолаге, тоже польстившемуся на пяток серебряных монет, положенных наёмнику в военное время. Лучше сидеть в городе, в скуке и тепле, моча усы в пиве, чем дристать кровью от плохой воды и гнилой еды, а потом сдохнуть в муках, околевая от холода.

Простые же жители Лутбурга, почтенные горожане, счастливо вздыхали, славя Люцифера, волей которого несомненно город был построен аж в центре Священной лиги. И пока там, на её границах, шла перманентная война, высасывающая из приличного общества всяческих смутьянов, шальных героев и прочих неспокойных людишек, тихие лутбургцы без них могли спокойно торговать, копить деньги и благодарить бога за ниспосланное счастье.

У очередной улицы, узкой змеёй нырнувшей куда-то меж трёхэтажными домами, Хельгерд распрощался с учеником мага. Караван свернул в темный тоннель (по обычаю, верхние этажи выступали над нижними, в некоторых местах даже смыкаясь с противоположными). Землица-то дорогая... А ближе к стенам, к центру — и того больше, словно из серебра отлита.

Отдохнувший магик пружинисто шагал по гранитным плитам. Никто не хватал его за одежду, не зазывал в трактир с гулящими девками, не требовал купить снадобье от всех хворей или трактат о том, как быстро разбогатеть. Наоборот — вокруг степенно ходили спокойные люди в чистом, добротном платье. Шагом, цокая подковами, лошади несли всадников. Носильщики, покрикивая, проносили мимо паланкины и портшезы.

Мелодично звонили гонги и колокола храмов, прячущихся среди домов. На крупных перекрёстках прохожие, на миг останавливаясь, крутили «Око Люцифера» — треугольный знак на невысоком столбе. Здесь не было традиционных трущоб, характерных для многих иных поселений. Точнее, они были, но находились с другой стороны города, за Немдой, за одним из притоков Руоны. Подальше от господ, поближе к глиняным ямам, печам для обжига и мастерским да складам с речными причалами. Вот там — жалкие лачуги, ямы, канавы, горы мусора, гнили, вор на воре, в каждой подворотне шайка разбойников. И запах дерьма — канализацией и выгребными ямами обитатели сих печальных мест себя не обременяли.

А вот здесь, принюхавшись, между ароматами хлебной выпечки и жареной рыбы, едва чувствовались нотки привычной по другим городам вони. Магистрат еще полвека назад, тряхнув мошной, не поскупился на сеть кирпичных тоннелей. Инженеры, взяв проект такого сооружения из древних свитков, смогли воплотить его в жизнь. И теперь через небольшой отвод речные воды омывали зловонное дно местной клоаки, вытекая в Немду где-то ниже Лутбурга. Вообще, на фоне других городов Священной Лиги этот выделялся чрезмерной чистоплотностью. Даже старики-лекари, бывало, ворчали, дескать, вредно это для тела, так часто мыться: четыре раза в месяц за глаза хватит. Зачем купаться трижды в неделю? Мылен, терм и бань — хватало на любой вкус. От мраморных дворцов до сырых, холодных подвалов, где за медяк тебе дадут толику щелока и две шайки теплой воды.

Жареной рыбой пахло так одуряюще, что в животе заурчало. Ноги сами свернули к едальной лавке — термополии. Пускай негласное правило запрещало людям высокого происхождения питаться в таких местах, отдавая их на откуп плебеям, простонародью. Хельгерду сейчас было плевать.

Простой навес из полотна закрывал едоков от непогоды; «П»-образный стол отделял их от повара — продавца. Тот метался к жаровням, к очагу, где помощники жарили мясо, овощи, варили чечевичную кашу, пекли тонкие пресные лепешки.

— Свежайшая рыба, господин, — увидев, возможно, состоятельного клиента, закричал потный хозяин едальни, — Еще утром плавала в реке, час назад чистил — была живая!

За сущую мелочь магик получил миску крутой горячей каши и две печёных рыбины на блестящей от масла лепешке. Продавец пытался всучить ещё и соус, но Хельгерд отказался. Тут его готовили из подтухшей рыбы, выдерживая её пару лет в каменных сосудах.

Уняв внезапный голод, магик отправился дальше, к видневшейся стене и воротам в ней. Тут, в тени укреплений, его уже ждали: мелкий клерк из магистрата да десяток крепких стражников. И если чинуша выглядел пыльной молью, невзрачным пятном, то парни, стоящие с алебардами в руках, вызывали уважение и даже страх у обычных прохожих. В дорогих блестящих кирасах, едва-едва появившихся, в кольчужных юбках, наручах и стальных шлемах с широким наносником. В некоторых державах — рыцари меньше железа на себе несли... Но... куда нищему аристократу до богатейшего города?

Собственно, сам Лутбург начинался тут, за воротами. Жившие за Стеной — население предместий, Нового города — несколько презирали, снисходительно посмеиваясь над ними... Жить за крепостной стеной было почётно, статусно и выгодно... Только вот попасть в ряды счастливчиков оказывалось ой как непросто. Существовал негласный ценз — имущественный и кровный. Какой-нибудь сапожник, зарабатывающий три сотни талеров в год, спокойненько жил в подвале, за стенкой, тачая сапоги, а вечерами мог, метафорически конечно, поплевывать с башни на укутанного в меха купца, ворочающего тысячными капиталами, прозябающего за «кольцом» — а всё почему? Предки первого жили здесь со времён мелкого поселения при легионерском лагере, ну или пришли чуть позже, в мелкий нищий городишко. А купчина, предки его максимум пару поколений тут обитают — на окраине богатого и знаменитого.

И даже деньги не помогут — пожелаешь дом купить в Старом Лутбурге, а магистрат, совет городской тебя завернет. Или купить разрешит, а жить нет: вечером, будь добр, либо за стену, либо в гостиницу. И взятки не помогут — никто из чиновников не рискнёт. Побоятся суда. Ни городского, не королевского. А тайного. С давних пор, со смуты, в которой и появилась Священная лига, город Лутбург принадлежал к Фемическому праву. Оккультум юдициум: тайный суд, выносящий приговор любому жителю, невзирая на сословие и должность. Меч и веревка, либо изгнание под страхом смерти, другого не дано. Неподкупный, неотвратимый, вездесущий — ну, по крайней мере, так про него говорили шёпотом обыватели.

С Хельгерда взяли толику меди (в пользу изнывающей от скуки и жажды стражи), а пропустили в ворота бесплатно, прочитав подорожную, да записав в книгу. Ну и напоследок предупредили: порядка не нарушать, законы по возможности соблюдать. Небольшое вспомоществование от опытного путешественника развязало стражам язык: магику быстренько растолковали, куда лучше соваться, а куда совсем не желательно. Где можно поесть, а где поспать, где клопов меньше, а где девки красивее. Хельгерда быстро взвесили, оценили на глаз платье, сумку с мешком и посоветовали заведение: «Козел и волынка». Общество и цена в самый раз для бродяги-аристократа, раз уж он желает облегчить тощий кошель… В новом городе — за те же деньги, в три раза дольше прожить можно в номере.

Толщина стены внушала почтение: шагов десять в ширину, не меньше. Наверху, в сводчатом потолке, тускло блестели края бронзовых труб, проходивших через кладку. Ежели случится так, что город сядет в осаду, а враг сумеет выбить дубовые ворота, сквозь эти отверстия из надвратной башни добрые горожане начнут лить кипящее масло, кипяток, и, возможно, даже свинец.

Пройдя сквозь стену, Хельгерд уперся в кирпичную кладку: прямого пути в город не существовало. Теперь нужно было повернуть направо, да пройти ещё шагов тридцать по узкому двору, а там — ещё одни ворота с башенкой. Да вокруг, на отвесных стенах, зубцы да крытая галерея для стрелков. Сейчас, понятно, никого нет, а начнись бой — начнут сверху сечь стрелами да кидать болты. Куда не повернись, щитом прикрывшись, всё одно спину подставишь.

Старый город встретил магика стайкой нищих, дремавших в тени… Нечёсаные волосы, грязные лица, живописные лохмотья — по Хельгерду скользнули ленивые взгляды. Скользнули и потухли — смысла бить ноги, подбегать, вымаливая медяк-другой, никто из них не видел. Опытные… В любом случае, ничего бы им не досталось… Разрешение магистрата просить — само по себе стоило целую марку в год, а ещё половина монеты — уходила на взнос в гильдию Просящих.

С улицы сюда не брали, передавали места по наследству, создавая целые династии… Объяснялось наличие нищих в богатых кварталах просто: одной из добродетелей люциферианства являлось пожертвование некой толики богатства нуждающимся. А особенно — на всяческие праздники. Выходя из храма — надо было подать, явив миру милосердие.

И тут, в самом начале, в давние времена возникла дилемма: видеть уродов, калек, грязных и вонючих бродяг, наглых от понимания, что терять им нечего, — добропорядочные граждане не хотели, но обряды и учение требовали подавать.

Какая светлая голова придумала создать гильдию нищих? Кто сейчас вспомнит… Однако с тех пор почти в каждом крупном городе она имелась. Со своими флагами, регалиями, цветами и внешним видом гильдейцев: скорбным, наводящим на смотрящего светлую печаль и пробуждающим в нём жалость к просящему. Первых счастливчиков записали в реестр, выдали медную бляху с номером да растолковали нехитрые правила. Остальных же переловили, а там… Казнь — всегда праздник для добрых горожан, да и в каменоломнях, солевых шахтах, рудниках постоянно требуются рабочие руки.

Так и повелось: кусок медной пластинки позволял невозбранно торчать в городе, уходя прочь с темнотой… Самозванцев же ждала петля, топор, колесо, дыба. Впрочем, пойманного ночью в городе бляхоносца — ждала такая же участь. Даже глава гильдии, владелец поместий, домов, крепостных, заседающий в городском совете, — подчинялся этому правилу. Ну и неудачников, не сумевших разжалобить горожан, не добывших средств заплатить налог, — исключали из гильдии. Тяжким и неблагодарным трудом добывать пропитание, коли всеблагой Люцифер не дал ума.

Последнюю свою медную монетку Хельгерд потратил на рыжего, нечёсаного мальчишку, наняв его проводить до трактира. Старая часть Лутбурга, в противовес древнеимперским городам, представляла собой лабиринт улиц, улочек и переулков — кривых, косых, узких и широких. И везде — ворота, двери, стены. Каждую ночь всё это захлопывалось, закрывалось, задвигалось засовами и защёлкивалось замками — от воров и грабителей. А ещё перегораживалось рогатками. В ночной дозор выходила стража, да сами горожане тоже. Последние, правда, больше смотрели, не горит ли огонь у кого из соседей за ставнями, нет ли пожара. Ну и за долю малую, за монетку — пропускали припозднившихся гуляк сквозь преграды. Стража же патрулировала главные улицы, нещадно лупя дубинками каждого, кто со злым умыслом или по растяпству решил побродить в ночи без фонаря. С фонариком — пожалуйста, коли кошелёк позволяет, хоть до рассвета гуляй. Били и тех, кто задумал пройтись с факелом. Таких мигом утаскивали в застенки ждать суда и штрафа. Пожаров боялись сильнее чумы.

Рыжая паскуда всю дорогу вздыхала, намекая на недостаточность оплаты, стонал, что идти далеко, «отец хватится и выдерет», а Хельгерд начал понимать, что его водят зигзагами, петлями, набивая цену. А может, и проще: ведут в закоулок, где неосторожного гостя тюкнут по голове да разденут до исподнего. Проверять истинность этой версии магику не хотелось, и когда он в очередной раз поинтересовался у плута, долго ли ещё, а тот опять заныл про выволочку, про усталость и голодное брюхо...

Словом, терпение Хельгерда лопнуло. Простенькая иллюзия, не требующая много сил: яркое пламя, пляшущее на пальцах.

– Шутить вздумал, смерд!!! – рявкнул магик замершему мальчишке, а когда тот открыл рот, чтоб заорать и задать стрекача, прикрикнул: – В прах спалю!!!

Над головой захлопнулись ставни. Люди, в невеликом числе бывшие на узкой тёмной улице, исчезли бесследно, оставив «грозного мага» наедине с жертвой. Проверять правосудие своей шкурой никто не спешил. Как начнёт сейчас колдун богомерзкий огнём пыхать, льдом морозить, землю трясти, людей жизни лишать… Его, конечно, накажут, но потом, и может вообще не тронут. Что стоят жизни десятка мещан против мага? Сотню – другую талеров штрафа.

Не прошло и пяти минут, как размазывавший сопли и слёзы после «экзекуции» проводник вывел Хельгерда к искомому заведению.

Ошибки не было: для тех, кто грамоту не разумел, на щите из сосновых досок неизвестный мастер выжег козла, дующего в волынку. Сам трактир… словно шганул сюда с тёплого юга, из самых благодатных равнин. Именно такой стиль главенствовал там века, тысячелетия: двухэтажный, в форме правильного квадрата дом с внутренним двором – перистилем. Верхний этаж расширялся внутрь, опираясь на колонны, идущие по периметру. Наружные стены здания окон не имели, лишь под самой крышей виднелись узкие вертикальные щели. Вентиляция в мирное время, бойницы на случай осады. Крыша почти плоская, двускатная, из привозного чёрно-серого сланца. А вокруг, у соседей, – острые, высокие черепичные крыши с круглыми слуховыми окнами.Сама гостиница–трактир знавала лучшие времена, тогда низ был покрыт мраморными плитками, верх оштукатурен, выбелен и разрисован фресками. Имелись и ниши в стенах, где должны стоять статуи духов–защитников, либо предков–хранителей. Ныне мрамор отпал, штукатурка осыпалась, краску смыло непогодой и временем. Ниши пустовали, лишь в одной гордо виднелась голая нога в сандалии, обломанная в колене. Когда-то парадный вход с портиком варварски оказался разрушен, колонны, ступени – разбиты, разломанны. Ныне здесь красовался арочный проход, сложенный из местного кирпича с распахнутыми створками ворот, подошедшими больше какому-нибудь форту либо крепостице. Сейчас из них пара крепких мулов вытаскивала телегу с бочкой, судя по запаху – с золотом, но простым, из земли, а ночным.

Рыжий плут попытался сбежать от страшного мага, проскользнув мимо нее внутрь, но сидящий в телеге золотарь махнул здоровенным ковшом–черпаком, огрев мальца по шее.

– К-к-куда, о-о-отродье де-демонов? А-а ра-работать? А-а о-отцу п-помогать? П-позор всего ц-цеха... А-а ну л-лезь на б-бочку. – Заметив Хельгерда, воинственный возница стянул с головы тонкий каль, заменявший ему уличную шляпу. Знакомо блеснули рыжие волосы, такие же нечёсанные и грязные.

Нашкодивший сынишка ловко и привычно забрался к отцу, зашептав что-то горячо в оттопыренное ухо.

– Ох ты мне, демоны!! – перестав заикаться, золотарь хлестнул прутом мулов, заставив ускориться.

Впрочем, животинки спустя шагов тридцать вернулись к обычной своей скорости, ставшей привычной за много лет службы. А сам их хозяин, позабыв про колдуна, «похитившего его сына, чтоб скормить демонам», принялся распекать отпрыска. Долго еще слышалось: *...я в твои годы... всегда... династия... лишь у господ одних... дед – до старшины дослужился... и уважение имею...*

Хельгерд сунулся было в ворота, но там стоял такой смрад, что он с руганью выскочил обратно на свежий воздух.

Гостиница воняла. Смердела. Конским навозом, грязной одеждой, содержимым бочки, щедро пролитым на выщербленные плиты двора. От стен несло мочей, дерьмом из выгребных ям, гнилью от куч мусора, от свиной требухи, которую раздирали с рычанием собаки... Какая-то сволочь, совершенно не стесняясь белого дня, людей, согнувшись, упершись рукой в колонну, громко блевала прямо себе под ноги. Шелудивые, худые щенки жадно глотали рвоту, стремясь набить урчащие желудки.

Откуда-то сверху прилетела кость, вареная, с плохо обгрызенным мясом. Еще бы чуть – прямиком в Хельгерда. Раздался смех, в окнах второго этажа показались гнусные рожи, одна другой краше, хоть сейчас на виселицу. Следом прилетел огрызок яблока, потом кусок засохшего хлеба, и магик понял – надо ретироваться. Будь он полноценным магом – после таких оскорблений пришлось бы выжечь здесь все. А так – к моральному унижению добавятся побои. В своих боевых качествах и в искусстве фехтования Хельгерд не сомневался. Поэтому, молча развернувшись, под визгливый женский смех и улюлюканье, он вышел вон из проклятого места. – Сера прольётся с небес, огонь сожжет нечестивых, длань Люциуса Гневного обрушится на сие место, — вот первое, что услыхал магик, выйдя на улицу.

Старый, сухонький жрец, стоящий в столпе света, проходящего между крышами, проповедовал в полном одиночестве. Подняв морщинистые, пятнистые руки над головой, сложив их «домиком», в развевающемся на легком ветерке ритуальном плаще, он, казалось, не замечал зноя и духоты, жадных, предосенних мух, ползающих по бритой голове, морщинистому, рябому лицу.

– Вижу!!! Придет Седьмой Испепеляющий легион под сень этих стен!! Войдут во град братья — паладины!!! Не миловать — карать!! Словно каленое железо — выжгут пораженную плоть, гнойник на теле, червей смрадных!! Кто вы есть? Гной еси и кал собачий!!! Падет свет Люцифера — очистит скверну. Ignis qui purificat, qui carnem urit, veni rogo, veni!!!

Фигура жреца пылала гневом, воздев руки к небу, словно моля о каре для грешников, он замер, быть может, ожидая грома, молнии, но дождался лишь смеха и оскорблений. Обитатели странного дома не боялись служителя Люцифера, а наоборот, глумились и насмехались над ним.

Заметив вышедшего из ворот Хельгерда, священник улыбнулся:

– Хоть одну заблудшую душу, но смог я вывести к свету Люциуса! Сын мой, беги из этого вертепа похоти и разврата!

– Стражники Лутбурга, охранявшие врата, сказали мне, что тут можно снять комнату...

– Увы, жестокосердные стражи вновь посмеялись над простодушным гостем... Ведь ты, сын мой, – явно нездешний. А вот мы — денно и нощно молим совет — убрать мерзость сию из славного града... Но...

– Но? — переспросил магик умолкшего жреца.

– Но поговаривают — некоторые из магистрата, главы гильдий и цехов, под покровом тьмы, скрыв тела плащами, а лики масками, тайно посещают проклятый лупанарий. Не верь глазам, сын мой, за ветхим видом скрывается роскошь комнат, богатое убранство залов. Сыпь серебро — и ты получишь всех, кого пожелаешь. Грех!!! Мужеложество!!! Разврат!!!

И речи жреца были горячи, и одежды просты, без излишеств... но внутри Хельгерда вдруг родилось ощущение: лжет святоша, проклятый поп, обманывает. Не в том, естественно, что сюда бегают сливки местного общества, тут и так понятно — куда без них... Ложью являлась маска лицемерия, показной набожности. Зрела уверенность у магика — частым гостем был здесь жрец, да изгнали его. Вот и бесится, сходя пеной зависти. Больше всего мечтает вернуться, проклиная запретный плод от бессилия.

Видно, что-то мелькнуло в глазах Хельгерда — старик напрягся.

– А не грешник ли ты, прохожий человек? Не демонолюбец ли, не малефик часом? Не зря вышел ты из врат нечестивых! Не...

Поняв, что зловредный дед не остановится, пока сюда не сбежится куча народу, привлеченная его воплями, Хельгерд плюнул под ноги и пошел прочь, не обращая внимания на брань, летящую в спину. Быстрее, пока славные жители города, подстрекаемые кликушей, не учинили расправу над магиком.»

То ли удача вернулась к Хельгерду, то ли судьба предрешила: кривая улочка влилась в другую, побольше, а та вывела к гостинице, а из-за крыш виднелась ратуша, совсем близко уже.

«Hospitum» — на языке предков гласила вывеска над гостеприимно распахнутой дверью. Узкий коридор и три ступени привели гостя в полутемный зал, заставленный столами и лавками. Корчма, картина, остерия, харчевня — люди придумали много названий месту, где можно поесть, развлечься, вволю выпить, ну и умереть... В драке, поножовщине, проиграв всё в кости.

«Людно», — про себя подумал Хельгерд, поморщившись.

Было от чего — самые неудобные посетители на свете сейчас собрались тут. Такие же, как он, нищие дворяне, бродяги — аристократы, ищущие своё место. Те, у кого за душой разве что громкая фамилия предка да старый меч на боку, а у кого-то и этого нет. Уж лучше смерды — крестьяне, углежоги, бродячие ремесленники, разбойники, чем эта... мразь. Каждый из них только и ждал оплошности другого, чтоб зарезать собутыльника, не нарушая законов, а затем прогулять скудную добычу с будущими жертвами, ну или самому стать ею же. Игроки в кости, шулера, записные поединщики, тёмные людишки, кричащие о чести, но готовые ради серебра на всё. Зачастую продающие её за кувшин вина.

Хельгерд, не обращая внимания на приглашения присесть за стол, сыграть партию — другую, выпить за знакомство, быстро прошагал сквозь них прямиком к хозяину, стоявшему за стойкой. Словно не заметив лёгкой презрительной гримасы, тенью мелькнувшей на круглом, сытом лице простолюдина, магик легко получил комнату за своё последнее серебро — на две ночи, а к ней, на выбор, шли два бесплатных обеда.В покои — небольшая спальня и каморка для слуги — провожала трактирная девка-служанка. Судя по крупным веснушкам, по волосам цвета спелой пшеницы, была она откуда-то с северо-востока, из тамошних варваров. Служанка ступала по лестнице тяжело, дышала громко, будто на сносях, да пошатывалась ровно пьяная.

Хельгерд причину понял быстро: на шее, под нечистой тряпкой, у левого уха зрел нарыв, шишка, полная гноя. Тянулись от неё красные извивы, отмечая путь заразы. В самом деле — даже для магика сия хворь пустяк. Ерунда, но без помощи — девке путь один, в могилу.

Такой номер Хельгерд снимал редко, уж больно расточительно выходило, но тут пришлось: и так самый дешёвый. Потолок высокий, стены тканью оббиты, кровать широкая, стул есть и стол. Окно большое, со стеклом. Бросив свои пожитки на ложе, магик махнул рукой служанке, подзывая её. Глупая девка испугалась, вообразив невесть что, запищала, де хозяин её замордует, коли от работы она отлынивать станет. Но Хельгерд взглянул на неё стылым взглядом, заставив повиноваться. Крупная дрожь — от страха, а вот кожа горячая, сухая — жар от болезни. Магик ткнул шишку пальцем, вызвав громкое ойканье. Больно, видать.

Немного сушёной ромашки, корень одуванчика, болотный мох и колючка репейника. Хельгерд пестиком за секунды превратил это в пыль. Немного магии прямо над ступкой, детский заговор — стишок, предлагающий хвори перейти к другому. В качестве «другого» магик сделал куколку из тряпицы и веревочки. Половину лекарства он запихнул в рот, начав тщательно пережёвывать, а вторую развёл водой и заставил служанку выпить. Та пищала, опасаясь отравы, пыталась вырваться от пугающего постояльца, но всё было тщетно. Теперь осталось последнее: вскрыть нарыв. Нужна была подходящая ёмкость под гной. Ночная ваза, примеченная под кроватью, как никак лучше справилась с этой ролью. Ах, как заверещала девка, когда в правой руке Хельгерда сверкнуло кривое лезвие раскладного ножа! Он бросил её на колени, больно вывернув голову; последние крохи маны, оставшиеся в теле, ушли на обезболивание. Несколько раз магик примерялся сделать надрез, но всё летело к демонам — проклятая служанка ойкала, дёргалась, дрожала. Пришлось, перестав жевать, невнятно прикрикнуть, заставив её замереть. Бритвенно-острённый нож вспорол нарыв, выпустив скопившуюся мерзость наружу. Выдавив последние капли гноя в горшок, Хельгерд налепил поверх раны смоченную слюной лепёшку из трав, накрепко замотав грязной тряпицей, чтоб не отпала.

Девка сомлела — пришлось немного надавать ей пощёчин, приводя в чувство. Лечение действовало — крупные капли пота на лице свидетельствовали: жар уходит. День-два — и всё пройдёт. Сунув лепечущей благодарности служанке источник зловония, Хельгерд, буркнув в ответ о долге, выпроводил её вон вместе с горшком .

Разумеется, никаких долгов, предписаний и правил, заставляющих лечить кого-нибудь бесплатно, и в помине не было. Есть серебро — исцелим, нет — молись о спасении, да ступай тропой Люцифера Милостивого.

Вскрытие гнойника — являлось действом полностью прагматичным. Хельгерд не любил больших городов. Тут каждый сам себе на уме, каждый желает ободрать ближнего, а уж бродягу — сам бог велел. А главное — всё вежливо, с улыбкой, с заверениями о вечной дружбе и всемерной помощи. А у самих за спиной кинжал с ядом. Кубок вина поднесут — дак по пути каждый сыпанет в него смертоносного зелья, метафорически, конечно… Но и так могут отравить, по-настоящему, на всякий случай.

В мелких городках иначе: народ проще, сердечнее. Палками избить в подворотне — вот верх интриг. На лицах все планы написаны наперёд. Ну и серебро: на житьё и взятки требуется гораздо меньше.

Вот эта девка… Лечение магику практически ничего не стоило — ерунда. Сорные травы, толика сил. А случись, быть может, и сработает благодарность — поможет служанка, шепнёт об опасности, перескажет чей-то разговор о Хельгерде. Господа разных сословий — частенько не замечают прислугу, считая её чем-то вроде мебели.

Тряпичную куколку, на которую, наговором, вероятно, перешла болезнь, магик аккуратно убрал, не став сжигать. Перед днём снадобий и ядов он всегда успеет подготовиться, а эта вещица может и пригодиться... Были в его книге некоторые рецепты, как можно этакое использовать — ни одна ищейка крохотного следа не найдёт. Вскочит чирей на заднице — волком недруг взвоет.

Запихнув вещи под кровать, отряхнув одежду от пыли, начистив сапоги, поправив перевязь с кинжалом, Хельгерд заторопился на выход — пора в магистрат. Городские чиновники славились своей ленью. Легко могли уйти обедать в трактир, а там, выпив пива, вина, эля, послать службу к демонам, проведя остаток дня в развесёлой компании. Кроме того, надо было ещё доставить послание в орден Охотников да письмо сельского жреца его начальству. И там и там, как подозревал магик, его обязательно задержат разговорами. Во время недолгих сборов ему попалось колечко, полученное от купца. Немного посомневавшись, Хельгерд надел его **на** безымянный палец левой руки. Пусть Лутбург — крупнейший феодал этих земель, городом правят торгаши. И перстень дома Октавиев — может помочь. Хотя может и свести в могилу. Наверняка тут немало конкурентов и обычных недоброжелателей этой фамилии.

— За Херду — платить не стану и скидку не дам. Ничего бы с этой кобылой не случилось. Больше притворялась, чтоб брюхо набивать, да не работать, — этими словами встретил Хельгерда хозяин заведения. — Уж простите, господин, за слова мои, а чистая правда это.

Вот ещё одно оскорбление от простолюдина... Сунуть бы ему кулаком в морду. Да за ним цех, город, суд, мошна с серебром и ушлые адвокаты. Мигом перевернут всё, найдут свидетелей, тех же выпивох-аристократов. За бочонок вина, не моргнув глазом, — всё подтвердят. Эх... силу б настоящую, как у мага... Все в пепел, все в труху. Весь мир? Магик непроизвольно сжал кулаки, словно по-мужицки хотел ударить в гнусную рожу, как делают грязноногие смерды. Чтоб нос хрустнул, лопнули губы, а зубы горохом...

— Ах, господин Хельгерд, ох, простите великодушно мои слова... От грубости-с, от неученья-с... Папаша мой покойный, бывало, порол меня за этакое, за неучтивость, за нерадушие к любому гостю... Мало порол, мало... Драть надобно было, сечь розгами, — ласковый голосок, извинения и просящая улыбка совершенно не вязались с холодными, злыми глазами хозяина трактира.

Перстень купца — знак его милости, особого отношения — вот что вызвало это преображение.

— Уж вы скажите при встрече господину Октавию, как мы тут вас встречали, привечали... Неделю можете, господин Хельгерд, комнату занимать, обед и ужин за счёт заведения!!! — донеслось в спину уходящему молча магику.

Он ругнулся про себя — только внимание привлек этот осёл за стойкой. Собравшаяся за столами благородная шваль мигом примолкла, соображая пропитыми мозгами — к чему такая щедрость.

До главной площади Хельгерд добрался без приключений. Да и что могло ему помешать? Помоев и нечистот горожане из окон не выплёскивали, улицы, попечением совета, были замощены булыжниками — шагай да радуйся. Стража — приветлива к гостям, а не смотрит волком, ища уголок поскромнее, чтоб бедолагу ограбить. Светло, сухо, пахнет приятно — живи и радуйся.

Ну что сказать: центр Лутбурга внушал. Везде гранитные плиты, пусть старые, помнившие ещё последнего настоящего императора, но уложены ровно, трещин в них нет, даже трава меж стыков выщипана. И ратуша красива — в имперском стиле. Три этажа, в центре купол со шпилем, окна широкие, высокие, стены в лепнине, мраморе. Колонны крыльца плоскую крышу держат, а на ней балюстрада из камня — видно, оттуда, коли нужда заставит, бургомистр жителям речи говорит. Хвалит или, наоборот, стыдит.

Остальные дома — подстать ратуше. Мозаики, мрамор, статуи, ступени, вычурные украшения. В центре площади имелся и фонтан — несколько чаш разного размера, торчащих друг из друга, как в стародавние времена, в золотой век человечества. Струи воды он не извергал, но она в нём имелась. Прямо сейчас какие-то обряжённые в стёганки и кольчуги воины поили из него лошадей.

— «Ополчение», — прикинув, предположил Хельгерд. — «Хобилары».

Глава 18 Олген

Скука — вот как бы мог описать нынешнее своё состояние Олег Геннадьевич. Беспросветная скукотища. Вокруг всё серо и неверно. Глазу зацепиться не за что. Вот кажется — на сотни километров всё видать, а моргнёшь, вроде и нет — вытяни руку, а сразу за ней: туман клубится. Врёт организм, глаза подводят и аппарат вестибулярный тоже. Летишь себе со свистом вниз, скорость набирая, ан нет — висишь как будто недвижимо. Вниз головой перевернулся — мигом низ стал верхом. Словом, в место Олген попал чудное, непонятное. Хорошо, безжизненное, а то пугали его дракон с Жанной голодными местными обитателями.

Попервости, провалившись сквозь ставшую призрачной землю, Олег дал волю чувствам, можно сказать, впал в истерику: орал, ругался, выл, бессмысленно молотя окружающее ничто кулаками и пиная его ногами. Но потом успокоился и как-то быстро уснул. Короткий сон — буквально на пару часов — восстановил его силы, телесные и душевные. А рыбный, свежий и горячий пирог со сладким морсом — добавил оптимизма. Волшебный ранец из драконьей шкуры не только снижал вес предметов, но и, оказывается, сохранял их в том состоянии, в каком они попали в волшебный артефакт.

После завтрака — пришло время подумать о сложившейся ситуации, но на сытый желудок ничего путного не вышло. Постепенно мысли свернули куда-то вдаль, совершенно ушли не в то русло, в какие-то воспоминания из прежней, самой первой жизни, вообще в детство. Лес, рыбалка, грибы-ягоды, дед с бабкой, пока ещё живые… От таких раздумий на душе стало горько, себя самого — жалко. Олген даже прижмурился, в глазах предательски защипало.

Вытерев непрошенные слёзы, он печально взглянул туда, где ощущался низ. Взглянул и испуганно заорал, не чувствуя, как взбесившееся от ужаса сердце бьётся о рёбра. Протяжно завыл в ушах воздух, глаза мгновенно наполнились слезами, теперь от набегавшего потока. Тело закрутило, закувыркало. Сейчас Олег камнем падал на густые еловые вершины, прямо на еловый бор. Жить ему оставалось немного — пара секунд. Сжавшись в комок, закрыв лицо ладонями — человек врезался в игольчатые лапы ёлок.

«Боли нет» — первая мысль робко постучала в голову Олегу Геннадьевичу.

Действительно, никаких сломанных рёбер, открытых-закрытых переломов, ушибов и ссадин совершенно не ощущалось. Пахло грибами, брусникой, холодной сырой землёй, прошлогодней хвоей. Смолой ещё. Лесом родным.

Олег обрадованно вскочил, пусть в глазах потемнело, закружилась голова — плевать, это возрастное. А вот целая одежда, неповреждённые ветки над головой, целёхонький организм — вызывали вопросы. Ответов на них не было. Впрочем, за последние годы своего невольного заточения в божественном инкубаторе — человек привык ко всяческим чудесам. Одним меньше, другим больше.

Лес кругом: дикий, буйный. С густым подлеском из бересклета, волчьего лыка, каких-то непонятных кустарников и молодых елок. Олег покрутился, выбирая сторону, в которую идти. Одинаково всюду. Тишина везде. Легкий скрип стволов, шорохи веток. Ни звуков пилы, машин, топора, ни собачьего лая. Тихий сумрак елового бора. Солнце вроде греет, светит, но сквозь серый полог облаков его не видно. И часы не помогут — ясно, что врут. Хотя вот левее, вроде просветы, может, и блазнится, но в нынешнем положении выбирать не приходится. Все дороги открыты, почему бы и туда не пройти? Олген задержался лишь на секунду — вытащил из ранца свою глефу. Появилась у него полезная привычка ходить в неизвестных местах с оружием. С одной стороны, длинное древко в подросте будет мешать, а с другой стороны — это посох, мачете и щуп, которым можно потыкать издали подозрительное место. Медведь, кабан, волк — в таком лесу могут попасться запросто. Нынешний Олег, поохотившись на всяческих страхолюдных чудовищ, пусть и с помощью Чума, Локктара и Артемис, полагал, что справится с обычным зверем без особых трудностей. Выбранное направление порадовало: ельник с подлеском отступил, дав место сосновому бору, разросшемуся на пологом песчаном бугре. Еще большую радость принесла находка: на одной из сосен Олег Геннадьевич обнаружил характерные следы «ёлочкой», а покопавшись в толстом слое рыжей хвои, нашел и проржавевшую воронку для сбора смолы. Здесь определённо когда-то бывали люди. Пусть это было лет сорок назад, судя по инвентарю, — он найдёт дорогу к ним. Радостно шагая, чуть ли не бегом, Олег даже не задумывался, куда он спешит. Нервное возбуждение требовало действия, хоть какого, хоть кругом, но беги, беги.

Подъём на вершину бугра минут сорок занял, километра три добрых Олег отмахал. Опять непонятки – расстояние плевое, ерунда, а запыхался он, будто два десятка вёрст с рюкзаком отмерял. Пот ручьём, бандану хоть выжимай, задница преть начинает… Пришлось встать, отдохнуть, оглядеться. Утёрши едкий пот, Олег Геннадьевич рассмеялся: слона-то он и не приметил. Прям из-под ног, по белому мху – тянулась тропочка-стежка. Канавка едва заметная. Ныряла под лишайник, выныривала и, как казалось Олгену – дальше становилась чётче. Вот по ней он и побежал: уж лучше уставшим добраться до жилья, чем полным сил ночевать в незнакомом лесу.

Спустя час Олег шагал по вполне себе хорошей тропе, вбирающей в себя тропинки поменьше. Сосняк давно кончился, сменившись сырым смешанным лесом с крапивой, колючей костяникой, шиповником и ежевичником. Дорога ныряла в травянистые лога с вязкой почвой, взбиралась на сухие гривы. Чудно, но места казались знакомыми, словно Олег Геннадьевич бывал уже здесь. Этакое ощущение дежавю. Вот сейчас он тупо смотрел на прорезанный в земле ров метров десяти длиной, несомненно сделанный тракторным отвалом. Пусть всё заросло травой, вертикальные стенки давно осыпались, обросли каймой земляничника – спутать работу тяжёлой техники с природными силами возможности у него не было. Сотни он таких повидал в босоногом детстве и юности. Мало того, ещё минуту назад человек, даже не видя этой старой ямы, припомнил, что вот тут, именно за этим, таким знакомым поворотом, она и будет. Мелкий Олежка обязательно сворачивал в неё – проверить, не растут ли на дне грибы, ну или сорвать спелые земляничины: почему-то тут, свисая с загнутого по краям дёрна, они вырастали неожиданно крупными.

Чертовщина – кусок известного места посреди чужого. Тут бы родная деревня во всей красе слышна была, ревела мотоциклами, лодочными моторами да разухабистой музыкой с дачных дворов. А так – тишина гробовая, никаких признаков человека.Так ничего и не решив, Олег двинулся дальше, решившись положиться на судьбу. Вывезет или нет? Тропа вывела его на полянку: в центре небольшая лужина-калужина — микроскопический прудик, затянутый тиной; рядом с ним ветхая скамья из двух чурбаков и половинки кое-как отесанного бревна; а у самого леса, правее, избушка — не избушка, а что-то такое... Два венца сруба торчат из земли, сверху крыша двускатная, в землю упирается, дверца махонькая, ступеньки земляные вниз идут. Полуземлянка какая-то. Сгнило всё: вода чёрная в яме, скамья сырая, зелёным мхом поросла — жирным, влажным; у избушки щели меж досок крышных, лишайник везде, грибы из щелей растут, словно пена красная да жёлтая. Мрачное место.

А сил совсем нет — Олег Геннадьевич будто состав цемента разгрузил. Пот едкий, глаза разъедает, щиплет, ноги ватные, в глазах чёрные мушки мелькают. Лавка пришлась кстати. Сев на неё осторожно (а вдруг сломается?), Олген перевёл дух. Отдых не помешает — вон, мигом полегчало. Отхлебнув из верной фляги простой воды, Олег удивлённо посмотрел на неё. Так вымотался, что даже не помнит, как её доставал. И ранец вроде за спиной — давит лямками на плечи. Чудеса...

Пятиминутный передых сделал своё дело, добавил телу бодрости. Пусть штаны промокли, неприятно холодя кожу, — не беда, высохнут.

Ещё час прошёл незаметно: кругом лес, тропка, ни единого признака людей. А затем путь Олегу преградили колючие заросли шиповника. Мигом истончившаяся тропинка нырнула под колючие ветки. Делать нечего – пришлось, пошипливая от боли, отодвигая глефой ветки, продираться сквозь зеленый заслон. Благо, в ширину он оказался не так велик, как в длину. Буквально пяток метров. Конечно, можно было и обойти, но, вспоминая ставший родным Инкубатор, рассказы божественной мелочи про тропки, ведущие во всякие интересные места, а также неподдельный страх от одной мысли сойти с них… Словом, Олген решил не рисковать.

Тернии кончились, а звезд всё не видно. Зато стежка, миновав шиповник, превратилась в широкую дорогу, пригодную для езды, например, на автомобиле. А вдали показался нормальный такой просвет – быть может, предвещающий поле, луг или реку.

Обрадованный Олег Геннадьевич, позабыв об усталости и царапинах, поспешил туда.

Это оказалась очередная поляна, правда, нормальных размеров. Этакий прямоугольный треугольник площадью с хороший гектар, заросший редкой жесткой травой. Дорога, чуть свернув, пошла вдоль его «гипотенузы», исчезая где-то в редколесье – невысоком молодом березняке.

Но Олгена сейчас волновало это меньше всего: там, где поляна заканчивалась, в самом углу на обочине сидел человек. Стулом ему служил валун, торчащий из земли.

– Или реконструктор, или я все еще в глубокой заднице, – подумал про себя Олег Геннадьевич.

На земле такую одежду носили лет за триста до его рождения. Расшитый узорчатыми листиками камзол темно-зеленого цвета, такие же штанишки до колен, белые чулки, туфли на каблуке, треуголка на голове – лишь парика не хватало. Кружева, золото, камушки… Европейский франт времен, когда боярам бороды отрезали.

Эй.. – осторожно и несмело крикнул Олег. Ладони от волнения вспотели и он их незаметно вытер о бедра. Незнакомец молчал. Опустив голову, погрузясь в свои какие-то раздумья, он, казалось, не замечал присутствия постороннего. И лишь когда Олген повторил свою попытку привлечь внимание, фигура, сидящая на камне, сделала знак рукой, приглашая приблизиться.

Первые шаги вышли неуверенными и излишне короткими. Оказалось, Олег разучился, отвык от общения с чужаками за годы вынужденного заточения — навык атрофировался. Но всё-таки взять себя в руки удалось: под конец он шагал твёрдо, направив лезвие глефы в зенит.

Вопросов имелось… Тыщи. Если не больше. Опасение вызывал языковой барьер — хрен знает, знаком ли раззолоченный господин с русским. Сам-то Олег Геннадьевич иностранными владел слабо. Впрочем, вопрос о способе общения отпал тут же, отпали и многие другие, породив этим новые, но несвоевременные. Олгену до незнакомца оставалось чутка — шагов пять. Сделать их, слава богам, не успел: внезапно включился мозг, подавленный до этого неведомым бессилием, тревогой и радостью от встречи. Вблизи человек на человека особо и не походил — лицо перекошено, один глаз на месте, другой сполз на щеку. Пальцев на одной руке излишек, на другой некомплект. Ну, ладно, людей двадцать первого века мутантами не удивишь: радиация, ГМО, глутамат натрия — страшилок не перечесть. А вот то, что часть одежды вырастала прямо из камня, являясь его частью, да и одна нога, кажется, была с валуном одним целым, — Олега заставило попятиться.

Едва он успел сделать шаг назад, как незнакомец вскочил. Нет! Не вскочил — он стал расти, вздымаясь на высоту метров семи. Вытягивание сопровождалось «разворачиванием». Тело псевдочеловека раскрывалось, словно сухой лист, свернутый в трубочку. Теперь эта живая конструкция напоминала уродливую мухобойку, внутренняя сторона которой была испещрена присосками, шипами и липкими, источающими слизь участками грубой коричневой шкуры.

— Вот дерьмо!!! — заорал Олег. Развернувшись, он попытался дать деру — но путь отступления преградило точно такое же щупальце. Ещё пара лезла из земли по бокам, отрезая добыче возможность бегства. Стоит попасться такому — мигом обернётся вокруг тебя. А что будет дальше — думать не хотелось. Раздавит в кровавое месиво и сожрёт. В отчаянии Олег крутился на месте, выставив глефу перед собой. Четыре ловчих конечности не оставляли шансов — одна всегда окажется за спиной. Пусть и оставалось пространство для манёвра — окружность метров десяти в диаметре, — но будет ли толк от беготни? Теплилась надежда на бессмертие — помнил он свою попытку повеситься, да и долголетие чудесное. Но крепко подозревал Олег Геннадьевич, что действовало это всё лишь в Инкубаторе. А тут — шиш с маслом.

Жизнь, тем временем, подкидывала новые проблемы. Пробуравив дёрн, из земли полезли новые щупальца — для разнообразия уже другие, похожие на дождевых червей-выползков. Кольчатые, гладкие, с металлическим отливом — не меньше полутора десятков. Толщиной в руку крепкого мужика у основания, а в высоту метров до четырёх. Крутнувшись, Олег обнаружил, что новая напасть взяла его в плотное кольцо.

Ловушка... Какая-то тварь устроила её тут. Зарывшись в землю, поджидая неосторожных путников. Червеобразные щупальца неуверенно изгибались, извивались, ища добычу. «Похоже, чудовище слепо», — решил Олег. И действительно: стоило ему сделать небольшой шаг в сторону, уклоняясь от одного самого наглого щупальца, как ещё три штуки потянулись прямо к нему. Одно он уколол глефой, вынудив отпрянуть, второе рубанул, надеясь хотя бы поцарапать. Насаженный на древко клинок удивил: лезвие с хрустом перерубило извивающийся отросток, даже не заметив сопротивления. Отсечённая половина, не успев упасть на траву, рассыпалась невесомым прахом; другая брызнула мутной бело-серой жижей и втянулась в землю. Олег Геннадьевич попытался проскользнуть в брешь, но пространство вокруг предательски дрогнуло, земная твердь колыхнулась, заставив человека встать на колено. Обратно подняться он не успел. Опорную ногу дёрнуло, пребольно ударив Олега лицом о землю, потащило по траве, да вздёрнуло вверх. Тяжёлый, твёрдый ранец звезданул хозяину по затылку, глефа упала вниз.

«А-а-а-а-а!!!!» — только и мог орать Олген. Обмотавшее ногу щупальце трясло его, словно терьер пойманную крысу. Хорошо ещё ранец в самом начале слетел, укатившись неведомо куда.

Наконец, когда уже сознание готово было милосердно покинуть человека, чудовище угомонилось. Олег перевёл дух, но радость его оказалась преждевременной. Вторую ногу, бывшую доселе свободной, сжала стальная хватка. И тут же с нечеловеческой силой конечности потащило в разные стороны, изуверским способом сажая Олгена на «воздушный» шпагат.

Боль... Как описать её тому, кто не прочувствовал такое? Олген держался на грани из последних сил. Остатков разума хватило увидеть: прямо под ним вырос земляной холм. Он лопнул, раздвигая сыпучие стены прочь, открыв глубокую воронку. Пасть, усаженную тысячами острых зубов. Предвкушая свежее мясо, эта воронка пульсировала, смыкаясь и размыкаясь. Олег даже обрадовался, увидев её. Ещё чуть-чуть — и страдания прекратятся. Потерпеть немного. Самую малость.

— Меч... меч... — тихонько прошелестело в голове.

Глюки? Кто-то чужой пытается его спасти? Олег Геннадьевич, опускаемый сейчас в ненасытную пасть, меньше всего пытался гадать. Он, крича от боли, пытался вспомнить: какой именно и где взять этот чёртов меч? Чем он может помочь? Пальцы его конвульсивно сжались, раня ногтями ладони. И в правой руке Олег неожиданно ощутил некую неправильность – рукоять меча. Наугад он махнул им, попытавшись перед погибелью хоть чуток навредить врагу. Лёгкое сопротивление чужой плоти дало ему понять — куда-то попал. Левую ногу тотчас же отпустили. Радостно захрипев, Олген начал махать оружием, словно в припадке безумия. Но, кажется, больше никуда не попал. Впрочем, охотник уже не горел желанием сожрать кусающуюся добычу. Человека дёрнуло вверх, ногу прострелило совсем уж дикой болью, отключившей наконец измученный разум. Последнее, что запомнил Олег, — небо и земля, несколько раз поменявшиеся местами, да зелёная, сочная трава, прыгнувшая навстречу.

– Вот дерьмо… – простонал Олег Геннадьевич, перевернувшись на спину. – Приснится же такое… Кошмар… Но открывшимся глазам предстал не закопчённый потолок из жердей, а белая муть сплошной облачности. Спиной он ощущал не привычную кровать, а нечто жёсткое. Например, землю. – Демоны! – заорал Олег, вскакивая. Воспоминания о жуткой твари подстегнули организм, пробудив нечто древнее: *бежать к ближайшему дереву, да залезть повыше*. Но… В обозримом пространстве ничего опасного не наблюдалось. Мало того – никаких следов схватки, сколь Олег ни вглядывался в зелень травы, обнаружить не удалось. Валялся ранец, торчала воткнутая в дёрн глефа. Голубел клинком меч. Вот только знакомого в нём осталось лишь одно – цвет. Грубое изделие кузнеца-самоучки, не слишком опытного в ковке белого оружия, преобразилось в нечто совершенное. Олег даже вспомнил название: бастард. Полутораручник. Только что вышедший из мастерской XXI века, а никак не средневековья. Идеальная ровность линий, симметрия, отсутствие украшений, надписей, чеканки, золота, серебра и самоцветов. Не вещ для статуса, а исключительно оружие. Простая крестовина гарды, чёрная кожа рукояти, лаконичное навершие в виде шара. И клинок: шириной у основания в три пальца, с узким долом, истончающийся до игольного острия. Само совершенство. – Само Совершенство, – выдохнул восхищённый человек и замер. Имя было принято. – Ох, Олег Геннадьевич... Ох и заварили вы кашу... Давненько никто так дверью не хлопал... Ох, давненько. Так, чтоб затряслось всё, окна задрожали, пыль осыпалась... Чтоб все жабы гнилого, затхлого болота попрятались от страха в тину.

Раздавшийся за спиной голос заставил Олега крутануться на пятке, разворачиваясь к новой опасности лицом. Меч совершил те же эволюции, уставившись остриём в... человека? Ныне Олег не был уже в этом уверен. Опыт — пасынок давешней ошибки — научил. Ныли ещё связки — резкое движение нарушило что-то в них.

Но этот незнакомец форму терять не спешил: тентаклей не отращивал, а напротив, стоял спокойно, улыбался, скрестив руки на груди, и давал себя рассмотреть вдоволь. – Тоже реконструктор, – хмуро решил Олег. Рассудком он понимал, что сие маловероятно, но сердцем желал, чтоб «Каракумы, солнце на западе, а значит Ашхабад — там».

Этот... новый — больше всего напоминал своим прикидом героев «дартаньянской» вселенной из советского фильма. Ботфорты со сложенными голенищами, как у рыбака-охотника, чёрный потёртый камзол, такие же... штаны (Олег запамятовал уже, как их правильно называть), широкополая шляпа с белым пером, плащ за спиной. Чёрные волосы до плеч, а лицо — обычное, среднеевропейское. Ничего примечательного и выделяющегося. Встреть такого в обычной жизни — только взглядом скользнёшь и забудешь.

– Ну что, Олег Геннадьевич, насмотрелись? Можно теперь поговорить? – Да... Можно, – хрипло прошептал Олег. – Ну и хорошо. Меня вы можете звать Примо, а ваше имя мне и так известно. – Откуда? – У вас оно на лбу написано... Ха-ха! – сверкнув белоснежными зубами, Примо заразительно засмеялся, давая понять, что пошутил. – На самом деле всё просто. Я — Создатель. Я создал это всё... Вселенную. – Бог, значит? – Ну, Олег Геннадьевич, дорогой, ну какой бог? Вы же сами жили в этом, как вы его прозвали, Инкубаторе... Публика, его населяющая, вам прекрасно знакома... Создать нечто своё, новое — никто из них не способен. Порода не та. Сломать, испортить, извратить, вывернуть — легко. Сотворить — нет. Не дано. – Создатель, значит... – задумался Олег. – И меня тоже вы? – Нет. Вас — мама с папой. И их — тоже родители. И так до обезьянки, на которой ветви приматов разошлись. А от неё — до рыбы, а от рыбы до простейших — только заслуги эволюции. Моё участие... Так, мелочь: дать толчок для перехода неживого в живое. Хотя, открою вам секрет: частенько и это не нужно. Всё само случается. – Примо улыбнулся. – Дружище, вы б меч опустили — у вас рука уже дрожит.

Действительно, забывшись, Олген продолжал держать оружие в вытянутой руке, не замечая до времени тяжести. Смутившись, он начал искать ножны, не втыкать же волшебный клинок в землю?

– Не вздумайте воткнуть его… Лучше будет убрать меч в вашу котомку. Там он будет в безопасности, а значит, и вы тоже. Поделки старины Игги лишены изящества, выверенности плетений, но крепости, прочности у них не отнять. Смело прячьте свою прелесть туда — никто не отберет.

Посомневавшись, Олген убрал меч в ранец, но глефу не стал, как бы невзначай опершись на неё, словно на посох. Примо на это только усмехнулся, но говорить ничего не стал.

– У вас, Олег Геннадьевич, наверняка много вопросов… Честно скажу — на большую часть я отвечать не буду. Шишки, набитые собственными силами, — учат крепче учебников. Да и времени у меня в обрез: вести куртуазные беседы по всем правилам его не хватит.

– А вы всех вот так встречаете?

– Нет, конечно же. Только вас. Пришлось. Вы, дорогой друг, сами по себе большая проблема, моя головная боль, а тут к вам, впридачу, ещё и эта железяка… Ну зачем вы пырАли этого демоненка своим мечом? Зачем? Хватило б и глевии. Я уверен, Иггвард вас неплохо натаскал — эта мелочь не стала б для вас преградой. Понятно, Олег Геннадьевич, вы были расстроены, растеряны. Первый блин вышел комом… Но вы же, как у вас говорят на родине — ударили кобальтовой бомбой по муравейнику…

– У нас так не говорят!!!

– Верно… — легко согласился Примо. — Я ошибся. Вы, мой друг, выпалили из пушки по воробьям. Вины вашей в этом нет… Тут, скорее, виноват я сам. Опоздал, понадеялся на авось, неверно рассчитал. Латая прорехи, невольно оставленные вами, совершенно позабыл про демона. А вы, испугавшись мнимой угрозы, начали махать мечом. Не было бы ничего — даже если эта тварюшка вас проглотила, обжегшись, демон тут же бы вас срыгнул обратно.

– Хорошенькое приключение… Сначала проглотят, а потом…

– Вам теперь не этого нужно бояться. На вас теперь охота начнётся, а может, уже и началась. Вы знаете, какой материал пошёл на изготовление вашего клинка?

Честно говоря, из всех металлов и сплавов Олег уверенно опознал бы железо, сталь, чугун, медь, бронзу и алюминий. — Титан, может, тантал или ниобий какой… — предположил он. — Нет. Не угадали. Я думаю, он вам известен, но в прошлой своей жизни встретиться с ним вам вряд ли пришлось бы. Это адамант. Даже здесь он редок настолько, что большинство отнёсло бы его к вымыслам, не подозревая о реальности. А те, кто краем уха слышал про него, считают этот металл сказкой. Мне доподлинно известны лишь два владельца артефактов из адаманта. Вы — третий. Причём, Олег Геннадьевич, в одном вашем мече его содержится на порядок больше, чем в двух оставшихся. А знаете, какое основное свойство адаманта? — Ну и какое? — Олег понимал, что вопрос, вероятно, риторический, но всё-таки спросил. — Я начну издалека, чтоб стало понятнее. Вот если вы, мой друг, в своём родном доме ударите кого-нибудь этаким мечом, то нанесёте рану, рассечёте мышцы, надрубите кость. Не более. Точно такие же повреждения произведет и обычный меч из стали.

А вот если вам доведётся встретиться, например, с храмовым воином бога Эшера — одним из ста Неуязвимых, белеющих бронзовыми латами, покрывающими их с ног до головы, — то адамантовый клинок проткнёт заговорённый доспех словно сырой картон, прорубит несокрушимые плетения, разорвёт чары, наложенные богом. Ещё хуже придётся божеству, ежели в припадке глупости оно решит самолично покарать святотатца. Даже лёгкая рана несомненно станет смертельной для него. Проще говоря, чем больше магии, чем могущественнее существо, чем меньше в нём тварной составляющей, а больше энергетической — тем разрушительнее действует ваш меч. Кривая стрела, созданная рукой примитивного дикаря, пущенная в вас, Олег Геннадьевич, при известной вашей ловкости, может быть отбита клинком или же, наоборот, поразить вас. Деревянная палочка с куском камня — это лотерея с Удачей и Судьбой. Удар могучего заклятия, способного испепелить целый мир, — окажется пшиком, стоит ему столкнуться с обнажённым мечом из чудесного металла. Страшный Мертвитель, могущий приказать не слишком сильному божеству умереть, — пред вами предстанет костяной куклой, а стоит лишь царапнуть его — рассыпется пеплом. Вот такой подарок вы вынесли из Инкубатора нам всем. Волны ещё не разошлись широко, но вскоре струсившие, впавшие в ярость боги начнут виться вокруг вас, мой друг. Они будут натравливать своих миньонов, клевретов, паству, жрецов и даже наёмников — с одной целью: убить хозяина клинка, завладеть мечом, а при невозможности этого — уничтожить артефакт. Боги и демоны — вот главная добыча оружия из адаманта. Энергетическая форма жизни, живущая вечно, практически не старея, не боясь почти ничего, неуязвимая для всевозможных попыток её умертвить. А здесь появляется нечто, с лёгкостью могущее прервать их бытие.

– И что мне делать? – встревожился Олег. – Жить дальше, мой друг, жить дальше. Долго или коротко. А зависеть это будет от вашего решения. – Меч не отдам, – сам себя проклиная, внезапно воспротивился очевидному и логичному решению человек.

Понятно, что древнему, наверняка могущественному существу, которое назвалось Создателем, боги не смогут навредить. Не то что простому смертному, ставшему угрозой. Была ещё одна мыслишка – никаких доказательств этот Примо не привёл, документов и справок, подтверждающих свои слова, не предоставил. Вполне вероятно, что перед Олегом хитрый плут, пытающийся выманить ценный артефакт у неопытного новичка.

– Ах да... Я ведь не привёл никаких доказательств, подтверждающих, что я это я, а не корыстолюбивый плут, желающий выманить у простофили – новичка дорогую вещь.

Олег предательски потемнел лицом, сгорая от стыда. Он пытался что-то пробормотать, дескать – не надо, дескать – ни о чём он таком и не думал...

– Пустяки... Всё правильно вы решили, Олег Геннадьевич – кости доверчивых хрустят на зубах за первым же поворотом. Да и меч этот мне не нужен – я ещё тогда сказал Игги, когда он мне его притащил, порыкивая от ужаса – ничего страшного не произошло. Запомните первый закон этой вселенной, мой друг: нет ничего невозможного. Знаете, сколь сил мне пришлось потратить, чтоб успокоить нашего общего друга? Прорву и ещё немного сверху. Но ведь смог я ему вправить мозги? А он ведь не хотел отдавать вам этот меч при вашем выходе из заточения в Инкубаторе. Но согласился с моими доводами, согласился... Хоть и ревел, пыхал огнём, бил хвостом в истерике. Так что, владеете смело.

Олег Геннадьевич всё ещё сомневался: верить или нет? С одной стороны – звучит как будто убедительно, с другой стороны – не проверишь ведь? Может, дракон таскал меч кому-то другому, а этот Примо просто подслушал, либо вообще выдумал всё...

– И что, вы позволите артефакту такой силы спокойно остаться в моих руках? А если за него начнётся война? – Конечно, оставлю, – Примо грустно улыбнулся, – Как я могу этому помешать? А война? Пусть её... Вот вам небольшой секрет: что ни свершается в моей вселенной, всё идёт мне на пользу, всё служит моим планам. Битвы, сражения – вносят хаос и неразбериху, двигают прогресс, возносят одни расы, низвергают другие. Главное – нет застоя, стагнации...

– Так я и поверил... Создатель всего не может взять и просто отобрать, – усмехнулся Олег, – У меня б дома с подобной, ультимативной вещью я и б пяти минут не прожил. Мигом изъяли, а меня...

– Верно мыслите, Олег Геннадьевич, очень верно. Попадись вы мне раньше, когда я был моложе, импульсивнее, так бы и случилось. Вот вам ещё одна тайна: нынешняя Вселенная – двенадцатая попытка создать мною стабильное Мироздание. Остальные одиннадцать прожили от жалких секунд до пары тысячелетий. Что поделать? Я был молод, горяч, нетерпелив, опыта не имел, зато энтузиазм бил фонтаном. Хотелось быстрее, тяп-ляп и так сойдёт... И вот результат: крах всего и вся. Парадокс: чтоб всё работало, всесильному Создателю пришлось лишить себя сил. Добровольно отказаться, положившись на шаткое равновесие. И это сработало: миллиарды лет существования этой версии Мироздания тому порукой. Зачем контролировать лично движения атомов? Судьбу каждого из мириадов живых существ? Вручную закатывать и выкатывать дневное светило? Потому что так хочет заказчик? Потому что я загнан в узкие рамки? До меня это дошло на одиннадцатый раз. Долой – чужие хотелки, долой рамки. Я сломал искусственные ограничения, нелепые, нелогичные запреты. Сломал и выстроил свой шедевр. Смешно: создатель совершенно не контролирует своё произведение, позволяя ему жить своей жизнью. Соблазн взять всё под контроль остался, признаюсь вам как на духу, но предвидя это, пути отступления я уничтожил. Ныне любая попытка прямого воздействия вызовет такое... Такие штрафы... Вплоть до коллапса Вселенной и моей гибели. Только так можно удержать себя в узде, смирить норов. И поэтому лично я — никому ничего сделать не смогу.

— Лично? А значит... — А как же, — перебил Олега Примо, — Мне служат многие. Кто за банальное злато и серебро, кто за знания и умения, кто и просто так — за идею. Многие готовы на всё, чтобы добиться моего расположения. Горы свернут.

— Понятно, — мелькнуло у Олгена в голове, — Сам не могу, пошлю шестёрок — они и отоварят...

— Понятно, вы, Олег Геннадьевич, думаете, что я могу послать слуг отнять у вас артефакт... Но уверяю — это бессмысленно. Вы же провели с мечом ритуал, замкнув его на себя... Без вас находиться рядом с ним опасно. Обязательно порежешься... Или ещё что похуже сделаешь. Нет уж — вы ввязались в это дельце с адамантом, вы и путайтесь в нём. А для всеобщего успокоения дадите клятву: этот меч будете использовать лишь в крайнем случае — только для спасения своей жизни или близких. Этого станет довольно.

— Всего-то? — удивился Олег.

— Вы просто слишком молоды, мой друг, и не знаете силу слов, особенно данных кому-нибудь да при свидетелях. Правильная клятва может многое — например, уничтожить клятвопреступника, к иным методам совершенно невосприимчивого. Весь мир на него ополчится, удачи не будет — и это ещё не самое плохое. Запомните: нельзя давать пустых обещаний. Никак невозможно. Десять раз подумайте, прежде чем сказать.

— Я готов, — ответил Олег. Возможность оставить чудесный клинок себе грела душу. Пусть и с ограничениями — но иметь его в запасе лучше, чем не иметь.

— Замечательно... Доставайте свою железку и повторяйте за мной...

Формальности, связанные с клятвой, заняли минуты три, а сама её дача — ещё меньше.

— Ну вот и славно... Самую мелкую из проблем решить удалось. Причём заметьте — взаимовыгодно. А теперь займёмся действительно серьёзными вещами, — сбил Олегу радостное настроение Примо. — Вы же человек образованный? Расскажите, какое на ваш взгляд имеет строение наша Вселенная?

— Ну... — как втайне считал Олег Геннадьевич, он попал куда-то в иное измерение, оставив Землю в родном. Вся его жизнь «до» отчётливо доказывала, что существование в проявленной реальности всех этих чудес, с которыми он столкнулся «после», — решительно невозможно.

Впрочем, все познания, почерпнутые в школе из учебника астрономии, а также из других источников, в пересказе землянина уложились в жалкие пятнадцать минут.

— Прекрасно! Довольно много и глубоко, — Примо захлопал в ладоши. — А теперь просто представьте себе Вселенную. Без слов, мысленно.

Пожав плечами, Олег начал думать. Пришлось прикрыть глаза — иначе не получалось. Мешало окружающее: все непонятные моменты, случившиеся за последние часы.

– Глаза откройте и смотрите! Чудо... Иного и не скажешь: вместо мути облаков над поражённым Олегом висело ночное небо. Очень похожее на родное, но, видимо, память его немного подводила: отчётливо узнать можно было лишь ковш Медведицы и пояс Ориона. Остальное... Ну так, мешанина колючих искорок.

Плохо дело, похоже, Примо лазил в мозгах Олега, спокойно читая его мысли. Не к добру, ой, не к добру.

– Успокойтесь, дорогой Олег Геннадьевич, ваши мысли я не читаю. Это, я вам точно говорю, никому не под силу. Так... Перехватить образы, коли вы ими умеете мыслить – некоторые существа способны. Например, я. Но не более.

– Ну ну... Верю, – проворчал Олег.

Примо не обратил на это никакого внимания. Словно лектор, заложив руки за спину, он начал расхаживать туда-сюда, пытаясь в короткий срок вдолбить ученику основы космогонии Вселенной.

– Картина, которую вы мне нарисовали, вполне научна, вполне верна, а с вашей точки зрения, точнее вашей цивилизации – можно сказать, единственная и есть. Но... Всегда есть «но»... Являясь верной, она в тот же момент и ложна. Всё зависит от местобытия наблюдателя. Вот, как вижу мироздание я... – Прямо взмахнул рукой, и звёздное небо исчезло, вместо него появился ровный четырёхугольник, квадратно-гнездовым способом «усаженный» жемчужными сферами.

– Вот, это моя карта, рабочий план. Всё прекрасно видно, всё понятно. Ровно, по линии. Но большинство обитателей «Ожерелья миров», а именно так была прозвана моя вселенная, видят всё иначе... – Теперь, по команде, прямоугольник исчез, сменившись цепочкой сфер, напоминающей бусы.

– И что это? – Каждая «жемчужина» – это несколько миров, сосуществующих вместе.

Словно ожерелье, они тянутся линией в бесконечность. Вселенная всё ещё растёт, увеличиваясь в размерах ежесекундно. Но вы, возможно, спросите: что же удерживает мироздание от распада в хаос, заставляет миры держаться в строгом порядке строя? Я отвечу! Серединные миры, Нить, Стержень — большинству разумных от них ничего не известно, да что сказать — о существовании их никто особо и не знает. А ведь плодами «сердцевины» пользуются все. Вот вы, дорогой друг, знакомы с магией? — Дома с чем сталкивался, на поверку оказывалось обманом, шарлатанством либо ловким фокусом, а тут… Можно утверждать — волшебство существует. — В точку! А знаете почему? Потому что вы, Олег Геннадьевич, — существо оттуда. Житель Срединных миров. А какова главная особенность той части мироздания? Правильно — никакой магии. Организмы — разумные и не очень — полностью лишены возможности ощутить или использовать магическую энергию. А её там море… Океан. Ведь именно вы её производите. Ежемгновенно каждый атом Нити выбрасывает невообразимое количество эфира, потоки которого устремляются во все стороны. Неосязаемый, он просачивается сквозь границу к нам, сюда, питая богов, демонов, разумных смертных, животных и несмышлёных чудовищ. Наш мир существует благодаря вашему. А вы, Олег Геннадьевич, сейчас — угроза всем нам. Пока я удерживаю вокруг вас защитную сферу, поглощающую извергающуюся из вашего тела ману. А стоит мне уйти — немедленно случится катастрофа. — Планета взорвётся? — мрачно спросил Олег. — Планета?.. Какая планета? А-а-а… Да вы ещё не поняли, где находитесь? — Мне думалось, на Земле… Тут всё такое знакомое. Деревья, воздух, небо. Природа и климат. Но сейчас вот уже неуверен. — Дорогой друг… Спешу вас огорчить. Вокруг — никакая не планета, и даже миром не пахнет. Вы сейчас болтаетесь в межмировом пространстве, в крохотном пузыре псевдореальности, построенном из ваших воспоминаний и знаний. Поэтому и пейзажи вам знакомы. Словом, как некоторые учёные-разумные говорят: мы в астрале. Тут обычно довольно «людно» — шаманы бродят, маги, колдуны, боги, демоны… Хватает всяческих гостей, да и местная флора с фауной присутствует. А катастрофа случится такая: спади преграда — вы вспыхнете яркой звездой, выжигая огромную сферу пространства. На ваш свет бросятся мириады хищных тварей, гораздо страшнее давешнего демонёнка. Но они найдут тут не пищу, а погибель. Не в силах поглотить столь много энергии, их тела лопнут — конечно, метафорически. Аномальный источник магии будет расти и расти, пока, наконец, не достигнет одной из мировых сфер. Сокрушив её границу, волна дикой, сырой маны разрушит сферу, разорвав «Ожерелье миров». Сдерживающая мироздание Нить лопнет — и Вселенная коллапсирует, сжавшись в точку. Крах двенадцатой версии.

«Теперь точно обнулят» — мелькнуло в голове Олега. — Ну-ну, успокойтесь... угроза серьёзная, спору нет, но если мы найдём компромисс, то чем я не шучу, может всё и сдадитесь. Проблема в том, Олег Геннадьевич, что я не могу прямо давить на вас, заставлять, требовать исполнения, угрожая карой. Свобода выбора и всё такое. А единственное известное мне решение лишит вас некоего, пусть и эфемерного преимущества, помогающего выжить. Пусть с ним и выживание продлится недолго, всё же до самого конца вы, мой друг, проживёте в полнейшей безопасности. В одиночестве — это да. Зато никто не посмеет к вам прикоснуться. Вы ж жечь станете сильнее огня... — И что вы предлагаете? — В принципе Олег, ради продолжения жизни, был готов на многое. — Вернёте меня домой? — К сожалению, это невозможно в нынешней ситуации — поиск способа займёт слишком много времени, возможно — бесконечно много. — А если обратно? В инкубатор опять? — Это помогло бы, но есть одна загвоздка — мне неизвестно, где он сейчас. А, как вы понимаете, за четырнадцать миллиардов лет Ожерелье разрослось прилично. Да и не могу я этого сделать — самозапрет на приближение к мирку, где рождаются боги. Чтоб соблазна не возникло подкорректировать их. — А как вы справлялись с моими предшественниками? — Никак. Вероятность попадания от вас к нам столь мала, что за всё это время ей сумел воспользоваться только один разумный — вы, Олег Геннадьевич. Вот поэтому я и в затруднении... Ах, если б вы только добровольно согласились, а ещё лучше попросили меня... — О чём? — Вопрос был ожидаем от Олега. — Урезать свою сущность, конечно же. — Я согласен. — Вот и ладненько... Печально бы стало, если и эта версия исчезла. Я к ней уже привык. — Примо взмахнул рукой, в воздухе зажёгся новый прямоугольник, заполненный столбцами знаков. — Алфавит Создателей, именно на нём была написана эта Вселенная. — Буквами? — Знаками. Я предпочитаю звать их так. Да — всё описано ими. А вы что думали, я взмахнул руками, трах-тибидох — и небо отделилось от земли, свет появился и люди? Ничего подобного. Подробнейше написаны законы, границы их действий, свойства материи и прочая скучная ерунда. Ну а потом Демиурги — по полученному коду — начали строить. — Демиурги? — Не сам же я буду месить глину, сажать, полоть, кормить, поливать. Я — мозг, мысль, а... Совет на будущее: доведётся встретиться с Демиургом — бегите оттуда подальше. Хтонической мощи существо, безмозглое и работящее. Этакий робот, только без шестерёнок.

Их всего два, зато настроили... Судя по всему, раз вы не видели край Вселенной, можно сделать вывод, что ваша Земля находится где-то далеко от него, а значит, довольно старая планета. Рассказывая всё это, Примо не забывал и про работу: его руки словно печатали по невидимой клавиатуре, а из горящих в воздухе знаков составлялись слова, из них — строчки, а строчки — в какой-то текст, совершенно непонятный человеческому глазу. – Демиург не работает с каждым миром отдельно, а строит их сразу блоками: от тысячи до сотни тысяч. Вначале закладывается центральный мир Нити и самого блока. Он всегда обитаем: центральное светило, десяток планет, может, чуть больше, астероиды... Ну что вам рассказывать, ваша система — классический случай. Ах да... Совсем забыл: закладка происходит вне реальности, за границей Ожерелья, в пространственном пузыре, совершенно отдельном, со своим временем. Ускорив его течение, дождавшись самозарождения жизни или зародив её искусственно, Демиург наблюдает за появлением разума. А уже там, сообразно рандомным значениям, взятым из моего кода, кидает этакие кости, и по выпавшему числу синхронизирует время блока со временем основного мироздания. Раз и готово: встречайте новый мир с цивилизацией. Разброс её может быть огромен: от едва обколотых камней до техномагической империи с летающими кораблями, парящими замками.

Так вот, остальные миры Стержня — не имеют жизни, да даже иногда и планет, это уже не важно. Вокруг них, за прочной границей, незримо существует от четырёх до десятка сопряжённых меж собой миров. У них то же дневное светило, бывают и ночные; рисунок звёзд идентичен центральному миру. Рельеф, материки, языки, народы — очень много похожего, но есть и различия. Вы вот, например, попав в родной блок, вполне можете погулять по Москве, только это будет захолустный городок Великой Империи Неба, захватившей весь мир. По улицам носятся рикши — зомби, Некроконструкты — големы тянут вагоны поездов, в небе парят дирижабли из человеческой кожи, моря рассекают корабли, собранные из ногтей покойников.

Ну или на пути появится Великая Орда, кочующая на мамонтах по бескрайним московским степям, идя прямо за отступающим льдом, захватившим тыщи лет назад города этого народа. Очень интересно и познавательно, поверьте мне!!! Впрочем, путешествия по мирам вам быстро наскучат. Я придерживаюсь в творчестве классицизма, и поэтому изначально все планеты выглядят одинаково по строению. Небо, воздух, вода, земля... Тяжесть привычная вам, но температура вот скачет... от лютого холода до испепеляющего зноя. А главное: время везде синхронизировано. Не будет такого, что вы провели где-то час, а снаружи прошло десять лет. Сезоны, день–ночь могут различаться, но это неприятность несущественная. Так что, ежели встретите мирок, где в ядовитых тучах, под кислотным дождем, над раскаленным океаном магмы парят острова суши – знайте, это не я. Тут поработали местные маги, боги либо демоны. > > – С чего вы взяли, что я собираюсь путешествовать? – удивился Олег. – Выберусь на твердую землю и буду сидеть тихонько. > > – С таким талантом? Бросьте, Олег Геннадьевич, бросьте зарывать его в землю. Грешно это. > > – Каким талантом? > > – Вы, мой друг, обладатель редкого дара: можете спокойно разгуливать меж мирами, свободно, не тратя сил. Так сказать, имеете природное свойство прорывать небесную твердь внешних миров. А заодно с этим – водить путешественников, решивших сменить климат, ну или просто таскать вещи на заказ и продажу. И это выходит значительно дешевле магических способов, поэтому на таких, как вы, спрос велик, очень велик. Научитесь пользоваться талантом, вступите в гильдию, а может, и одиночкой решите остаться: плюсы и минусы есть везде. С вашим долголетием достичь вершин мастерства – это не проблема. Цари и императоры будут обивать ваш порог, самые красивые смертные, да что уж говорить, и бессмертные девы станут мечтать о вашей любви... > > – Правда?? – в это Олегу верилось с трудом. > > – Я всегда говорю правду. Все это может случиться, если вы не свернете шею в ближайшем овраге. А так, наберетесь опыта, заимеете репутацию, подтянете деловую хватку – и вот он, успех. – Примо довольно заулыбался. – Вот и готово наше с вами спасение. Ну и остальных всех, но мы герои с вами скромные, им не скажем? Зачем нам эти почести? > > Весь набранный текст он смял в комок, словно мальчишка, лепящий снежок, а затем кинул им в Олега. > > На первый взгляд ничего не произошло, на второй и третий тоже. > > – Скромно скажу – создать удалось шедевр, недоступный в нашей вселенной никому более. Мои знаки – совсем не тайна, но даже самый сильный маг знает их чуть больше сотни, среднему богу или демону – достаточно тысячи. Этого хватает, чтобы творить непотребства, совершать преступления, творить добро, извращать природу и живых существ. Иначе говоря, всеми силами поддерживать Равновесие. Кстати, Олег Геннадьевич, вы в начале своей карьеры, в виду недостатка знаний, гуманизма и слишком высокой по местным меркам нравственности, начнёте обязательно ввязываться во всякие авантюры, типа свержения Черных Властелинов, добычи всем счастья задаром, возведения на трон добрых и справедливых королей. Предостерегу: думайте вначале, походите, посмотрите, поговорите с народом. Быть может, ужасный тиран, зло во плоти, не такой уж и плохой, а его светлые противники гораздо хуже. Непопулярный король – снижает налоги, урезает траты казны, наводит порядок, но скучен и нелюбим народом, зато его братец: красавец–рыцарь, любящий гульбу, вино, женщин, мордобой, спускающий последнее государственное серебро на великолепные охоты, пиры, парады и турниры. В промежутках же между увеселениями: воюет, бренчит на лютне, пишет стихи и песни. Понятно, что чернь от такого без ума. Пусть приходится поднимать налоги, чтоб выкупить героя из плена, – он же герой. Впрочем, если все совсем не так, то знайте: стоит вам с верными друзьями свергнуть зло с трона, объявив о победе Света, где-то далеко, в ином мире – темные рати поработят свободных людей, залив кровью улицы прекрасных городов. Равновесие: признак стабильности мира.

Ни в какие приключения Олег ввязываться не собирался. Что-то подсказывало ему, что путешествия по иным планетам будут и так сопровождаться лишениями и трудностями. Клопы, холодная земля, отстойная, пресная еда, грязь, мрак и бескультурье. Не шибко развитые в социальном ключе аборигены возжелают убить чужака, взять в рабство, сожрать на худой конец. Припомнив всяческие ролики о дикарях, живых и давно вымерших, он тут же утвердился в этом мнении. Люди везде одинаковы, пусть даже над ними светят разные звезды. Да и пять ног, совершенно, например, не помешают тюкнуть беспечного туриста дубиной по темечку. Для расширения знаний анатомии и этнографии. – Вы, главное, бейте сразу в морду. Это все уважают, многим привычно. Без такого – начнете выделяться, станете белой вороной. Конечно, и есть подводные камни. Хорошо бы вначале разобраться: сразу кулаком вдарить или вначале надо расшаркаться, шляпой помахать, цедя сквозь зубы вежливые слова. Ладно... Умение придет быстро. И боги вас упаси, не освобождайте рабов, не идите на поводу гнилого гуманизма. В большинстве мест – работорговцы, рабовладельцы – это почтенные, состоятельные люди. Не оценят такого отношения, да и сами рабы – с радостью б поменялись с ними местами, а свобода ваша, эфемерная, – нафиг им не сдалась. Вот если к ней впридачу плантацию, да особняк, да сотни две голов скота, говорящего... – вклинившись в мысли Олега, бубнил Примо в ухо. Лекцию надо было бы слушать внимательно, но на человека столько навалилось... – Как вы себя чувствуете? – раздались щелчки пальцев, окончательно вырвавшие человека из раздумий о своей судьбе. – Некоторая невнимательность, дезориентация – это нормально. – Хорошо себя чувствую, – Олег Геннадьевич прислушался к ощущениям. – Ничего не болит. – А почему? Все мои ручки золотые. Шедевр маготехнологий. Полностью непроницаемый для истекающей из вас энергии. Избирательный барьер: ежели вас ткнут копьем, он даже его не заметит, рана будет, кровь побежит. Аналогично и с заклинаниями: сосулькой пронзит насквозь, огнешаром испепелит. Зато даже самый чуткий маг не ощутит рядом с вами даже малейших колебаний эфира. Словно вы пустое место. Это очень удобно, если нужно спрятаться. Есть и минусы: законы природы никто не отменял, даже мне, их написавшему, приходится их исполнять. Дикая мана хлещет из вас, дорогой мой друг, целыми водопадами, но моя плотина не выпускает ее наружу. Скоро, а может, нескоро сфера переполнится. – И что тогда? – в голове Олега непроизвольно возникла картина, как он строит гнездо, садится на него, встает, а на ветках остаётся сверкающее, кристаллическое яйцо.

Сомневаться не приходилось – эту ерунду внушил ему проклятый Примо. – Это шутка, Олег Геннадьевич. Дружеская шутка. Сделаем так. Вы почувствуете некое томление, слабый дискомфорт. Вытяните тогда руку, без разницы какую, на ней и появится энергетический концентрат. Вам даже и профит от такого будет: в некоторых местах чистая энергия очень ценится. Смотрите, не прогадайте. – Примо замолчал, призадумавшись. – Вот, вроде и всё... Можно разбегаться по своим делам. Мне на работу, вам исследовать бесконечно огромную вселенную. Я вас сейчас сориентирую быстренько, да отчалю.

Перед Олегом зажглась серая сфера размером с крупный арбуз. Внутри неё виднелась короткая цепь из десятка «жемчужин». Примерно посредине, между двумя из них, пульсировала красная точка. – Мы сейчас тут, в так называемой Овальной петле. Аккурат на заглохшей Северной тропе. Бедный демон, которого вы так эпично сразили – сожрал неосторожных путников, а осторожных распугал. Вам, кстати, за подвиг положена награда, – Примо вынул из воздуха небольшой мешочек. – Я взял смелость получить её за вас. Ровно десять золотых червонцев. Демон не самый могучий, потому и оценён дёшево. Место тут не шибко бойкое, в основном рыщут слабосилки, а серьёзных игроков-контрабандистов-проводников практически не бывает. Да и сумма для них ничтожна, не окупит потерь времени, сил, поэтому вы и вляпались. Ну и демон совершил ошибку – не оценил угрозу. Иначе не вылез бы на охоту. – Петля... Не сильно похоже. – Олег пристально рассматривал «карту». – А так? – Примо, будто по сенсорному экрану, махнул пальцами, уменьшая изображение. Цепочка миров выросла, повинуясь хозяину, картинка становилась всё меньше и меньше. Края «ожерелья» начали загибаться, образовав гигантскую петлю. Олег охнул: Примо не остановился на достигнутом – петля стала микроскопичной, а вокруг неё змеились, совершенно скрыв через секунду извивы нанизанных на невидимую нить жемчужин, образовывая кольца, зигзаги, плавные дуги, спирали, узлы. Сейчас мироздание напоминало собой комок ниток, спутавшейся лески, безжалостно перепутанных и, с первого взгляда, не имеющих начала и конца. – Красиво... Вашим учёным, Олег Геннадьевич, никогда не постичь истинного строения мира... Сквозь барьер проникнуть архисложно. Вы вот – живое доказательство. Только на уровне гипотез, эмпирически, костыльно придётся подставлять в уравнение непонятную, невидимую массу и такую же энергию. – Примо махнул рукой, убрав сферу. – Всё. Вводная часть закончена. Жаль расставаться, но у меня дела, вам надо всё переварить, обдумать, выбрать стратегию выживания. Не будем терять время – нам с вами немного по пути. А провожатый вам не помешает. Южная Петля – не самое хорошее место для старта. Олег только кивнул, соглашаясь. Можно верить, можно не верить, но... Выбор какой? Пожав плечами, человек шагнул по тропе в сумрачный, тёмный лес.

Глава 19Книга Ратмира.

Зябко. От костерка лишь чутка спину греет. Небо темное, звезды злые, колючие. Трещат в лесу деревья, пар от дыхания льдом на усы и бороды ложится. Четверо живых осталось; каждый сейчас смотрит в свою сторону, каждый ждёт нападения, тискает винтовку. Только вот один Гусь знает: бесполезны пули, свинец простой ничего твари ночной не сделает. Но и он ждет, шикает на товарищей, когда те оборачивают на него белые свои лица. Пуст лесной тракт – до времени пуст. До солнышка бы дотянуть, до красного – уйдет тогда ужас колдовской, забоится. Так мечтают трое, не зная, что Ратмир списал уже их. Не то, чтобы бывший канцлер стал излишне кровожаден... Совсем нет. Петр, подумавши, иного выхода не видел: чтоб некрохимеру подчинить, взять на поводок – время нужно, мгновения пусть, а нужны. Отвлечь ее надо. Вот смертные и отвлекут. А если кто и выживет – себе на горе; свидетелей своей волшбы Гусь оставлять не собирался. Новая власть за такое по головке не погладит, а наоборот, захочет ее снять. Впрочем, вряд ли кто жив останется. Пендюхи в шинелях... Не сомневался дядька – бойцы батальона, воины храбрости невеликой, против крестьян смирных орлы, а здесь забудут все, да деру дадут, надеясь жизнями остальных свои спасти. И зря они надеются, что днем злые чары спадут, уберется зверюга в берлогу, темноту ждать. Нет... Таких раньше выводили для войны, границы охранять, да рейды устраивать по тылам вражьим. Пусть немало лет прошло, многое поменялось, суть прежней осталась. Сорвавшись с поводка, некроконструкт начал боевые действия автономно, словно кругом враги. Выжрал деревеньку, сил накопил, да стал диверсии устраивать на тракте. Не уйдет он, пока добычу не уничтожит. День ему нипочём. Плевать поделке неизвестного некроманта на лучи солнца. А посему ждут сейчас трое спасения и далекого утра, а четвертый – дряхлое тело Гуся разминает, чтоб не подвело в решающий момент, да смотрит искоса на белый сугроб, что ползет тихонечко в их сторону, замирая мертво, чтоб людишки его не увидели. Зря, конечно; обрывки заклятий всю маскировку нарушали, только химере мертвой это невдомек было, вот и кралась она по чуть-чуть, беся этим мерзнущего Ратмира. Целый час терпеть приходится укусы морозные. Дабы подстегнуть противника, шепотом Гусь приказал дров подкинуть, да чаю вскипятить, чтоб не околеть от холода. Да голосом погромче, порадостней добавил, дескать, похоже, всё, ушел зверь.

Надежда – лучший обман для человека, жизнь которого на нитке висит. Вот и сейчас, незнамо почему, а сразу Петру поверили, словно незримая струна лопнула; вынули из бойцов холодный штырь, не дававший глаз от ночной темноты отвести. Выдохнули трое облегчённо, загомонили, будто спирта хлебнув. Один дуралей даже винтовку положил на бруствер импровизированный, беспечно из рук выпустив. Пендюхи и есть, на пайку военную, сытную польстившиеся. Ничего... Сейчас отработают. Бывший канцлер, задумавший заново возродить державу Рязанскую, каждую капельку крови, каждую капельку жизни использует во благо своей миссии. Сам Гусь, играя, тоже облегченно завозился, да боком сел к ползущей твари, пусть думает, что никто ее не видит. Тут уж и глаза не нужны, некогда величайший некромант всего мира, пусть и силы растерявший во время заточения, прекрасно уже ощущал костяного голема иным чувством, неподвластным простому человеку... Эх, раньше бы... Лет двести назад – дернул б Ратмир бровью, в пыль тварь немертвую этим превратя. Хотя, такой конструкт, его в то время за десяток верст бы оббежал. – Хахаха, – внезапно рассмеялся Петр, напугав этим товарищей. Будь он прежним, ему бы и в голову не пришло сидеть в зимнем лесу с простолюдинами, обложившись мешками с реквизированным добром. А вишь, как жизнь переменилась. Проклятый идиот в короне – все пустил под откос, все в прах превратил. Власти мало было? Ошейник тугим стал? Поводок слишком короток? Гусь бестрепетно отвернулся от опасно приблизившейся твари. Глаза только прижмурить пришлось, чтоб от костра ночное зрение не потерять. Мертвяки огня не боятся; просто некрохимера действовать станет логично и правильно, лишая добычу всяческого преимущества. А свет ночью таким и является. Да и, если вдруг атака выйдет неудачной, отсутствие тепла на боевых действиях людей скажется обязательно. Так что, пить дать, затушит она костер. – На-ко, дядька, отвара горячего выпей, – Ратмиру протянули жестяную кружку. Он и руку вытянул, чтоб взять, да не успел, на бок упал, на утоптанный, унавоженный снег тракта. Мертвяки живых всегда чувствуют, особенно эмоции. Страх, радость – словно маяк для них. Вот и сейчас, немертвая тварь ощутила – добыча расслабилась, забыла ужас, радуется спасению. Сильные лапы толкнули мощное тело в круг света; острые когти вспороли пло... Нет, тело человека внезапно спряталось за мешки; удар вспорол мешковину, выбросив фонтан зерна прочь. Не беда – приоритет и опасность объекта были понижены; первостепенной стала задача ликвидации следующего противника: лохматого, орущего мужика, успевшего выставить винтовку со штыком навстречу своей смерти.

Гусю снизу прекрасно было все видно – бесполезный выпад стальной иглой не задел гибкий силуэт, а ответный удар лапой разодрал одежду, рассек кожу и мышцы, вывалив кишки наружу. Тут же второй солдат, гревший спину, получил подзатыльник такой силы, что удивленная голова улетела куда-то в сугробы. И это ему еще повезло, умер мгновенно, в счастливом неведении. Последний из тройки, позабыв об оружии, товарищах, да и обо всем на свете, на карачках пополз через сани. Видно, думал дурачок, в лесу спастись, а может от ужаса разум потерял, положившись на тело. Вот ему хуже всех пришлось. Цапнув беглеца за ногу, прокусив ее клыками, поломав кости, некрохимера втащила его обратно, прямо на угли и головни раскиданного костра. И теперь, выпустив из одного пальца коготь, мучила бедолагу. Острая «бритва» отсекла уши, нос, исколола бока, руки, разрезала щеки, вырвала язык. Это было очень кстати – громкие вопли пытаемого мешали бывшему канцлеру работать. Почему тварь про него забыла? Элементарно. Все ж Ратмир являлся величайшим магом Смерти, водившим когда-то орды нежити. Пусть за десятки лет плена, когда он жрал самое себя, переваривая свою сущность – многое было потеряно, забыто, а многое стало не по силам, уж закрыть на пару минут одного живого от глаз мертвого он сумел. Да не просто закрыть, а еще и заморочить, отвести взор и заставить забыть.

Управляющий поводок в магическом взоре выглядел словно криво оборванный кусок расплевшегося каната; цепочки рун, составлявших заклятия контроля, переплелись, перепутались; целые куски их оказались утеряны. И сейчас Гусь спешно их латал, накладывал временные заплаты, сшивал наживо, кое-как; главное, чтоб держалось и работало. А некрохимера тем временем вырвала хрипящему телу правый глаз и уже примеривалась ко второму.... Короткий рык, удар лапы превратил истерзанную голову в кровавую кашу – таков стал первый приказ нового хозяина. Подчиняясь незримой воле – полевой допрос противника пришлось прервать.

– Ну-кась, посмотрим, как далеко шагнула наука, – в Ратмире проснулся исследователь. Петр Гусь, чье тело он захватил, особым любопытством не страдал, а читать вообще второй раз выучился в армии. Откуда простому крестьянину иметь глубокие познания даже просто в истории? А уж магия... Химера поразила канцлера: пусть многое оказалось ему знакомым – в свое время именно он придумал это, – но остальное... Часть заклинаний извращена настолько, что работает совершенно наоборот, а часть неизвестна и непонятно пока для чего служит. Вот зачем, скажите на милость, делать несколько энергетических центров и узлов управления? Это проще, но эффективность ниже... Зачем нежити встроили эмоциональный узел? Сейчас вот огромный скелет, связанный мышцами, металлическими стержнями, цепями рун, обтянутый белой меховой шкурой, радостно мурлычет, да трется о хозяина, требуя ласки и почёсывания за ухом. Какой смысл? Загадки одни. А вот за способность запоминать увиденное, нужную и важную информацию, а потом суметь передать картинки управляющему големом магу – хотелось обнять неизвестного изобретателя. В бытность одним из главнейших чиновников Рязанской империи, Ратмир любил присутствовать на защите дипломов в столичной академии. Самолично выбирал редкие «алмазы» и, не жалея средств и сил, гранил их в прекрасные «бриллианты». Все во благо державы, все ради нее.

Очнулся Петр внезапно – от далекого бренчания колокольчиков. День уже робко вступал в свои права, звезды исчезли, верхушки деревьев розовели от утренней зари. Ночь для дряхлого тела обозника Гуся не прошла даром, да еще и Ратмир «постарался»; увлекшись изучением некроконструкта, он совершенно позабыл про время и мороз. Теперь пришла расплата: пальцы ног не чувствовались, на левой руке тоже явно обморозились. Нос, уши, щеки. Кожа потеряла чувствительность, безжизненно белея в небольшом зеркальце... Следовало уходить от людей, менять тело и в этот раз подыскать помоложе, желательно со способностями. А Петр... События последних дней потрепали оболочку, а холод добил ее окончательно. День-два – и конец. Хорошо зима – мясо не будет гнить, привлекая насекомых, всяческих мух. Память голема хранила прелюбопытнейшие воспоминания: тайная «нора», секретное убежище, где создавали таких, как он. Туда маршрут до этого места был некроконструкту известен. Прихватив свои вещи, немного продуктов, Ратмир, неловко шагая, добрел до обочины, а там неуклюже забрался на спину немертвой твари. Жаль, для езды она неприспособлена, придется терпеть. А выхода иного нет – в таком состоянии канцлер никуда дойти не сможет. А верхом – за сутки доскачет. Должен. Позже, вспоминая жуткий марафон, Ратмир удивлялся, как он смог его выдержать. Химера неслась по снежной целине напрямик, не заботясь о седоке. Поваленные деревья, частый молодой ельник, густые кусты, холодная быстрая речка, не сумевшая замерзнуть крепким льдом. Намокшая от снега, воды, теплая одежда Петра помогала плохо от мороза; пальцы ног уже можно было смело срезать – даже искусный маг не смог бы их спасти; руки тоже пострадали, но, по крайней мере, могли держаться за меховую шкуру. На кратком, десятиминутном привале, в промежутках между запихиванием в желудок ледяных хлеба и сала, канцлер сделал из веревки импровизированную упряжь, а из безжалостно опустошенного вещмешка – седло. Себе он оставил лишь пистолет, патроны да заговорённый тесак. Некрохимере путы не понравились, это она ясно донесла своему хозяину, но, получив приказ заткнуться, смирилась с этим.

Ранним утром, в бледных сумерках, практически мертвое тело обозника Петра Гуся свалилось на лед ручейка, текущего по дну глубокого оврага. За крутым склоном тянулся к небу огромный холм, практически гора, заросшая густым, темным ельником. Вековые деревья, закрыв свет, выморили любую зелень у своих корней, оставив лишь рыжий ковёр иертвойхвои, скрытой ныне снегом. Мрачный полумрак, недвижимый, без единого ветерка воздух и полнейшая безжизненность – даже умирающему Гусю, с помутившимся рассудком, туда не сильно хотелось. Словно шептал кто-то в набитые ватой уши: «Уноси ноги... Смерть... Уходи.» Голова сама, стоило пристально взглянуть на почти черную хвою, начинала отворачиваться, а ноги шагали в сторону. Если бы не зверь, принесший сюда Ратмира, он бы до самой гибели наматывал круги вокруг холма, не в силах разобраться на его вершину. Впрочем, некрохимера тоже туда не пошла; втыкая когти в скользкий лед, она понесла седока по дну оврага туда, где было его начало.

Здесь пошли камни: валуны, округлые, обточенные ледником и бегущей водой. Меж ними вольготно разрослись колючие кусты терна, дикой вишни, малины, а также крапивы. «Всадник», едва держась на своем скакуне, с хрустом ломал коленями сухие ее стебли. Терновые шипы цеплялись за изодранный ночной скачкой полушубок, вырывая клочья одежды. Тело оврага начало делиться; то и дело в стороны отходили овражки поменьше, а сам он стал уже и мельче. В один из таких неприметных отнорков и нырнула некрохимера. Еще пять минут мучительной тряски – путь Ратмиру преградила груда камней, почти отвесная стена из мешанины глины, булыжников, корней, сухой травы и безлистных кустов. Кряхтя и постанывая, Ратмир слез с ее спины. Ноги до колен горели огнем, а ступал он ими, словно базарный циркач, ходящий на ходулях. Дерево, а не живая плоть. Зверь, оглянувшись, понюхал преграду и начал скрести ее. Но острейшие когти, стальные мышцы некрохимеры – не смогли выдрать даже самый малый из камней. Понятно, такого быть не может, а значит, дело нечисто. Хромая, умирающий Гусь добрел до завала. Хорошо, ветер сдул в этом месте снег, оставив лишь бугристую, неприятно хрустящую корку льда. В зазябшем теле сил практически не осталось; прокусив губу от боли, прострелившей ноги, Ратмир опустился на колени. Беглого взгляда хватило понять: зачарованная дверь тайного убежища. Она пропустит лишь тех, кто имеет право войти, либо знает пароль. Да не простой, а сложный, волшебный. А быть может, все еще хуже, и к нему надобен «ключ» – некий предмет, несущий в себе недостающую часть чар. И вот, соединив лишь все три «объекта», дверь можно будет открыть, не опасаясь удара защиты и поднятия тревоги. Раньше у канцлера никаких проблем не возникло бы – являясь истинным главой империи, дергающим из тени марионетку на троне, он спокойно мог войти куда захотел. Любой замок, получив личное заклинание – универсальный пароль Ратмира – тут же бы открылся. Устроив этим сюрприз поставившему запор. Иного и быть не могло: сам принцип таких замков разработан был самим же канцлером. А уж не додуматься вплести в цепочки знаков-рун такую возможность – надо стать полным дураком. А сам Ратмир себя таковым не считал, хоть и бывало, терпел обидные поражения, когда начинал переоценивать себя и недооценивать врагов. Вот как в последний раз, когда его просто и глупо заманили в ловушку. Без интриг, тонкой игры, тайных заговоров. Закрытая дверь – здравствуй, век заточения, а то и поболее.

Попытка не пытка – а вдруг подойдёт? Не верилось в глупость ныне живущих... Наверняка, разгребая наследство исчезнувшего для всех Ратмира, его пленители догадались о многих тайнах павшего правителя. Но чем демоны не шутят? Быть может, инерция мышления, банальная лень да могучий бюрократический аппарат, присущий каждому развитому государству – помешал новым хозяевам империи сменить прежние заклинания на новые... Голова совсем отказывалась работать; жгло нестерпимо слева, под ребрами, отдаваясь в руку, стреляя под лопатку. Мысли путались, скакали туда–сюда, перепрыгивая в совершенно ненужное. Проклятое заточение изуродовало память; и чем больше Ратмир напрягался, тем больше его разум погружался в темноту. Тело требовало еды, «топлива», отдыха с покоем, тепла. А ничего этого у Ратмира не было. А главное, отсутствовал самый важный ресурс: время. Хотя... Пошарив в полуоторванном кармане полушубка, бывший канцлер нащупал недогрызенный кусочек сала и сухарь. Как там они оказались? Бог знает, сунул, видать, в полузабытьи и запамятовал. Эх, будь химера живым зверем, она могла согреть тело человека, дать немного отдохнуть измученному организму, но чего нет, того нет. Под густым мехом – стылый лед мертвой плоти. Не обращая внимания на боль в зубах, Ратмир грыз каменный армейский сухарь, заедая крошки хлеба тонкими полосками мороженого сала. Кажется, даже сломался один зуб... Плевать. Внутрь надо попасть любой ценой. Резкая боль прояснила разум; измученное сердце забилось из последних сил, разгоняя горячую кровь из глубин тела. Кожу, казалось, охватил огонь. Вот оно!!! Есть... Выплюнув кровавое месиво из хлеба с салом, канцлер пополз к двери. Он вспомнил последовательность рун. Его собственная сила, стихия смерти потекла сквозь неподготовленную чужую плоть. Твердые, покрытые коркой льда стрелковые рукавицы осыпались ошметками гнили; кожа пальцев побелела, усохнув, обтянула фаланги, став словно кисть тысячелетней мумии. Словно чудовищная пасть, распахнулась дверь; часть ее поднялась вверх, часть скрылась в земле. Изнутри пахнуло теплом, запахом роз. Не поднимаясь на ноги, Ратмир пополз в темноту прохода. Едва его тело пересекло незримую границу, под потолком щелкнуло, неярко вспыхнула цепочка ламп-шаров, уходящих куда-то плавно за поворот.

Удача придала сил; вначале ползком, а затем, ухватившись за некрохимеру и встав на ноги, канцлер сумел пройти достаточно долго. По пути выкидывал с себя лишнюю одежду – вряд ли она ему дальше пригодится. Прямоугольный в сечении ход, сложенный из бетонных плит, неуклонно вел Ратмира в глубину. Иногда тело требовало передышки; тогда канцлер прижимался спиной к стене, наваливаясь на нее. Лежать на полу он не рисковал, боясь после не подняться. За ним тянулся грязный след: сырые отпечатки сапог, пропитанные гнилостными выделениями. Тело разлагалось необыкновенно быстро; Ратмир чувствовал сильный жар – гангрена и сепсис сжирали остатки жизни. Заковыляв дальше, он не прошел и минуты, наткнувшись на обычную стальную плиту, перегораживающую коридор. Ни замков, ни чар. Простой честный металл – ставший непреодолимой стеной. Сил хватило на пару ударов кулаком; а дальше, оставив кровавые разводы на блестящей поверхности, тело Гуся сползло вниз.

Как ни удивительно, но Ратмир пришел в себя, причём не в виде духа, призрака, а всё тем же Петром, фронтовиком-обозником. Белый потолок, идеально ровный, с привычными шарами-лампами. Стены тоже: стерильно-белоснежные, без всяких украшений, картин, окон. Сам канцлер возлежал на каком-то непонятном ложе, больше напоминающем кресло, чем кровать. Голова мыслила ясно, в глазах не темнело, боль отсутствовала. Ратмир попробовал сесть – и это ему удалось. Внезапно за спиной забурчало, заклокотало, защелкало клапанами. Вздрогнув, бывший канцлер выругался, а потом присвистнул: ног у него до самых колен не было; вместо них торчали гнутые железки, напоминающие уродливую кочергу. Левая рука отсутствовала до локтя, а на правой остался лишь большой и указательный пальцы. В шею, живот врастали непонятные трубки; левую сторону груди, начинаясь от солнечного сплетения, уходя к подмышке, пересекал багровый, вздутый шов. Приподняв культю, Ратмир убедился, что он уходит и дальше, на спину.

– Господин канцлер!!! Я смотрю, вы проснулись? Ох, как вы заставили меня поволноваться. Мне докладывают – в отнорок XI проник посторонний субъект, с виду обычный простолюдин, а как сумел дверь открыть? Непонятно. А с ним сбежавшая зверушка, из опытной партии. Конечно, мне стало любопытно, как так? Вас незамедлительно в лабораторию, опыты, анализы – всё указывает на обычную человеческую особь с минимум способностей... Совсем уж хотел вас в утилизацию... Честно скажу, шансов спасти жизнь тела – ниже погрешности. А потом походил, подумал, на зверушку свою посмотрел, пощупал ее... Что-то думаю знакомое... И точно: персона из прошлого. Пришлось взять скальпель в свои руки, мы ж всё-таки с вами старые друзья... Хихихихи, – если начальные слова несколько успокоили Ратмира, то вот гадкое, довольное хихиканье – насторожило. У него немало осталось в прошлом врагов, а сотня-другая лет – не слишком великий срок, чтоб протянуть его человеку, имеющему власть и заслуги. Но он точно мог сказать – голос ему явно незнаком. Да и вид тоже: пухленький веселый коротышка, в круглых очках, с румянцем на толстеньких щечках. Этакий весельчак, с блестящей лысиной, в окружении венчика из седых, благородной белизны волос.

– Профессор Нимбул к вашим услугам, господин канцлер, – заметив по лицу Ратмира попытку вспомнить, коротышка замахал руками, – Не нужно напрягаться, я сам уже понял, что вы меня не узнали... И верно, в час нашего знакомства вы находились в зените славы, а я не был профессором, да и звали меня иначе!!! – Видимо, годы заключения повлияли на мою память... Либо вы, господин Нимбул, в то время имели незначительный вес, – проворчал Ратмир. – Серая никчемность, – так вы обозвали меня и мою дипломную работу... А ведь мой кольцевой поглотитель рассеянных магических эманаций, конечно, с последующей весьма значительной доработкой, хорошо стал вам известен, ведь именно его господин канцлер обнаружил в некой комнате... – расхохотавшись, проклятый Нимбул ловко увернулся от попытки Ратмира его схватить. Хотя тут даже ребенок сумел бы это сделать. Забыв об отсутствии руки у тела Гуся, канцлер именно ей пытался схватить поганца. Резкое движение вызвало яростное бульканье позади ложа, треск, щелчки. В глазах потемнело, тело прошиб пот – противный, липкий. Чувствуя, что сейчас сознание вновь его покинет, Ратмир откинулся назад, пережидая нездоровье. – Ах, господин канцлер, зря вы дёргаетесь. Моё железное сердце, хоть и является настоящим чудом магомеханики, но всё ж несовершенно. Не успевает среагировать на резкие движения. Запаздывает. – Профессор скрылся из виду, продолжив разговор, – Мы сейчас добавим оборотов, а в кровь – успокоительного. Ах да, кстати – не советую сейчас использовать магические силы. Мельчайшая попытка – мгновенная смерть. Заметив едва заметную ухмылку Ратмира, Нимбул внезапно взъярился. – Не сметь насмехаться надо мной!!! Думаете, мне неизвестно, что вы нежить? Такая же тварь, как и ваш визави из Стального союза, граф Андраши? Тот был вампиром, существом редким... А вы еще более... Мы не смогли разобраться в вашей природе и поставили капкан с запасом... И все равно чуть не прогадали... Однако, думаю, смерть тела вам не повредит – оно лишь сосуд... – истерично выкрикивая всё более бессвязные фразы, профессор бегал вокруг уже понятно что пленника. – Мы? – Да мы... Император поведал мне о темной сущности того, кто захватил тело имперского канцлера. Темная сущность, демон или дух. Он сам не знал!! И тогда мы – составили план!!! И он сработал!!! Жаль, освобожденный монарх скоропостижно скончался, не успев наградить своих слуг... Впрочем... И это хорошо. Уже скоро я осознал, насколько низки людишки, даже облечённые властью, перед подлинными исполинами духа, – внезапно успокоившись, Нимбул вновь заулыбался, встав напротив Ратмира, – И без лишней скромности, я могу сказать, что ваш покорный слуга стал таким. Исполином!!! Патетически воздев руки к потолку, профессор вновь спрятался за спину пленника; судя по шипению и звяканью, он начал проводить некие манипуляции.

Пока длилось молчание, бывший канцлер размышлял, как повернуть это всё к своей выгоде. И выход пока виделся один: доводить дурака-профессора до истерики, проясняя по его воплям обстановку. Был шанс, что не выдержав, Нимбул убьет свою жертву, но Ратмир в это не верил – желание тешить свое тщеславие, гордость и чувство величия, наверняка, переселят кровожадность обиженного «гения». Скорее всего, когда ему наскучит общение с пленником, маньяк-ученый сотворит с жертвой нечто этакое... С фантазией, например, превратит канцлера в золотаря, поломойку... Хорошо еще, коронованный осел, упекший Ратмира в темницу, побоялся раскрыть родовую тайну династии – о том, что канцлер не просто нечеловеческое существо, а нечто из древних времен, давно ставших мифами. И такую милую подробность, как: всеми канцлерами Резанской империи, от самого ее рождения до пленения Ратмира, был он сам. А императоры – послушными марионетками на троне, ведущими беззаботную, лёгкую жизнь: с пирами, парадами, балами, охотами и интригами двора. Но пока чем это могло помочь, пленник, хоть убей, не придумал. – Послушайте... Как вас там... Нимбул, а не вы ли укокошили императора... Ну, того самого? – закинул пробный шар Ратмир. – Увы, мой друг, не мы. Я тогда еще не избавился от верноподданических чувств, химеры долга дворянина и прочей чепухи, а мои друзья тем более. Монархисты до мозга костей. Тупые болванчики, – профессор пыхтел, звякая металлом. – Вы, наверное, хотите вновь вызвать у меня истерику? Да, не удивляйтесь, мне прекрасно известно об этой слабости, и я борюсь с ней. Некрасиво будет диктатору всего мира испытывать припадки, словно слабая женщина. Я могу похвастаться – успех очевиден. И там, и там. Ох, господин канцлер, скажу по секрету, стать властелином всей планеты гораздо легче, чем обуздать свой характер. Немудрено, что в первом я продвинулся дальше, чем во втором.

Понятно... Еще один сумасшедший. Это хуже – непредсказуемы поступки и поведение. – Сейчас я вас освобожу, но повторяю: не пытайтесь прекословить мне словом и делом. Ваше сердце послушно лишь мне, и только мне. Ратмир согласно кивнул – время для решительных действий пока не пришло. Подождем, усыпляя бдительность покорностью. Пусть враг не верит в нее, оставаться всегда готовым к резким действиям – удел бойцов со стальными нервами. Вряд ли истерик-профессор является таковым. Загудели шестерни, верхняя половина ложа поднялась вертикально, усадив Ратмира против его воли. – Позвольте вашу ножку, господин канцлер, – издевательски хихикая, Нимбул помог своему пленнику встать. Ратмир думал, что будет хуже, но нет: узкие «S»-образные железки мягко пружинили, спокойно выдерживая вес тела. Там, где плоть сливалась с металлом, возникло некое ощущение – нет, не боли, а неудобства. В целом же канцлер сейчас ощущал себя сносно, насколько это было возможно в его положении... Он попытался сделать шаг, но профессор заверещал, требуя действовать лишь по команде. – Вот, господин канцлер, давайте-ка просунем ваши ручки... Ха-ха.. В эти лямки. Надеюсь, вы выдержите тяжесть этой ноши? Там за спиной – в прямом смысле ваша жизнь. Трубки, выходящие из Ратмира, скрывались в непонятном ранце, гладком, металлическом. Именно он издавал эти механические звуки: щелканье, хлюпанье, бульканье. Пожав плечами, пленник позволил накинуть ремни себе на плечи. – Вот и славно, вот и хорошо, – довольный толстячок защелкнул пряжку креплений на груди канцлера, – Вот вам подарок от меня – прекрасный костыль. Дал бы и второй, да у вас пальчиков нет для него... Эх, господин канцлер, знали бы вы, как внутри я горю от нетерпения похвастаться своими успехами. Ох, мне до сих пор снятся кошмары об учебе... Особенно гадок один: весь наш курс стоит шеренгами, слушая напутственные ваши слова молодым, свежевыпущенным магам. Мои однокашники – как на подбор, высокие, рослые, сверкают знаками отличий, медальками за усердие в науках... А мы – серость, неудачники... Нас спрятали от начальственных глаз за спинами любимчиков... Как же... Таланты... Надежда империи!!!! Ненавижу всех их!!! И тех, кто блистал, и тех, кто был подобен мне!!! А еще – именно тогда я понял, что отомщу... Не вам, канцлер... Смотря на ваше напыщенное, самодовольное лицо, холеное, скучающее, на губы, выплевывающие дежурные, правильные слова, я решил – стереть прогнивший мир, а на его обломках создать новый, идеальный. Но ведь и покарать своих обидчиков – на пути исполнения своего плана мне ничего не мешает? Приятные мелочи, но как они скрашивают жизнь... – Болтай-болтай, – думал Ратмир. Сам он сосредоточился на своих первых шагах. Непривычно и тяжело. Неживые ноги бухали о камень пола, поскрипывал костыль. Проклятая немощь... Тело превратилось в обузу. Можно рискнуть – бросить его, да захватить говорливого толстяка. Тот, словно токующий глухарь – слышал лишь себя, сладострастно перечисляя тех, кому удалось отомстить. Вот так, под тяжкие раздумья одного и хвастливые речи другого, они сделали круг по комнате. Гуся подлатали крепко: швы не разошлись, не кровили, а боль... Терпеть ее было возможно. – Ах, мой друг... Сидя с бутылкой вина, заливая осознание своей ненужности, я однажды понял: моя «никчемность» – это дар. Вот мои однокашники: сразу же начали увиваться в столичном свете, пытаться пролезть к трону, стать своими при дворе. Искать протекции, давать клятвы служить, гнуть угодливо спину – ради еще одной ступеньки в карьере... И что? Что произошло спустя десяток лет? Интриги, подковерная возня ради еще одного ордена – полностью вытравили в них огонь исследователей... Дрязги, ссоры, скандалы – на них они растратили свой талант, променяв жажду знаний на удачные женитьбы, богатое приданое, капитал. А я... Набравшись опыта, усмирив силу, сколотив знания – не стал гнаться за внешними атрибутами. Суета... Суета... Кому нужны эти красавчики и красавицы? – забывшись в своем, Нимбул забормотал несвязно, перескакивая с пятого на десятое, позабыв, казалось, о Ратмире. – А ведь и правда, профессор – не образчик красоты... – размышлял Ратмир, – Любой маг, доживи до зрелости, сам или с помощью коллег, мог слепить из себя кого угодно, классический идеал, например. А уж носить очки, словно небогатый простолюдин, стал бы разве что по веянию моды. – Тупицы!!!! – внезапно заорал Нимбул, – Иному из них, после ночной попойки без всякого сна, достаточно было полистать конспект, чтоб сдать экзамен!!! Я же высиживал недели, чтоб заучить, зазубрить... Где они все сейчас?? Хи-хи-хи... Сдохли!! Сдохли!! Кого убил я, кого убрали мои друзья... Как они тянули ручки сквозь решётку, радуясь встретить меня, знакомое лицо... Как выли, поняв, что именно я – причина их падения.. Мольбы, ползанье на коленях – малая часть расплаты за обиды. – И кто же сумел стать вам другом? – усмехнулся Ратмир, – Прислуживать вам – всё равно, что держать в кармане ядовитого скорпиона. Как ни берегись – ужалит обязательно. – Некто Геронта... Может, слыхали? – Геронта? Это случайно не директор Второго департамента? – Он самый, тайная канцелярия Его императорского величества. – Профессор, вы же маг... А тут служба в жандармерии? Вам же в приличном обществе руки б не подали, узнав. – А мне и до этого не подавали, – Нимбул засмеялся, – Господин канцлер, хватит ходить кругами, пора выйти в будущее. Я уверен, даже вы, известнейший в свое время поборник прогресса, ахнете, узрев, что я тут наворотил.

Бесшумно, без всякого приказа – часть стены ушла вбок, открыв взору Ратмира широкий коридор. Саженей десять от стены до стены, да пять вверх. Тут спокойно можно разъехаться двум экипажам либо автомобилям, да еще б место осталось для прохожих. И опять – везде белый камень, стерильно-снежно, да так, что поневоле ощущается своя чужеродность здесь. Звякнуло, скрежетнуло: в проходе появились две человеческих фигуры. А точнее – нечеловеческих. Какой-то злой мастер взял тело и подверг его улучшению – улучшению в своем понимании, так, как посчитал искалеченный безумием разум. Ноги до колен заменены на знакомые канцлеру железки, да он сам сейчас стоял на таких. От рук остались лишь кисти; предплечье, плечи – блестели полированным металлом; торс – пластины брони, наползающие друг на друга; может быть, под ними и скрывалась уязвимая плоть, но даже пяди ее Ратмиру разглядеть не удалось. Голова наполовину закрыта полусферой, врастающей прямо в кожу. Глаза? Их нет, закрыты холодным железом. Лишь какие-то магические символы, непонятные Ратмиру, вычеканены на металле. Губы срезаны, язык вырван, вместо зубов – тусклые стальные акульи «треугольники». Кожа, где ее видно, – дряблая, неровная, бледная, как у мертвяка. – Это моя гордость – Вознесенные. Стать таким – будет величайшей наградой для моих соратников. В идеале – такие тела получат все людишки, даже самые ничтожные. Разумеется, для простолюдинов все будет проще... Но им и воевать нет необходимости, зато работы хватит на всю вечность. Господин канцлер – не советую с ними шутить – даже здорового человека они превосходят во всем, а уж калеку вроде вас – прихлопнут словно комара.

И опять Ратмир пропустил большую часть слов мимо ушей – его сейчас занимало совершенно другое: ему ли удивляться мертвякам? Века назад он водил рати неупокоенных, своей волей слепляя тела мертвецов в различных чудовищ. Нет – интерес вызвало иное: кадавры Нимбула оказались **вооружены**. Не костяными клинками, ножами, не зубами, клешнями, а огнестрельным оружием. А насколько знал Ратмир, даже лук либо арбалет – бесполезны в руках мертвых. Даже сумев выстрелить, они могут попасть хоть куда-то лишь при удаче. Огромном везении. А скорее всего, просто сломают оружие, не рассчитав сил. Плохо с меткостью – пропадает из разума нечто, что помогает людям поражать цель на расстоянии. А эти железноголовые уверенно держали... Тут даже остатки памяти фронтовика Гуся спасовали, а ведь через его руки прошло немало оружия, отечественного и трофейного. Приклад – как у винтовки, а рукоятка со спусковым крючком – словно от пистолета. Сам ствол – тоже короток, меньше карабина; там, где у привычной винтовки затвор – торчит вбок магазин. – Я смотрю, вас новинка заинтересовала? В ваше время таких не было, – от Нимбула не укрылось любопытство Ратмира, – На эту войну она тоже не успела. Слишком сыровата. Ружье-пулемет. Совмещает достоинства обеих систем. Стреляет одиночными и очередями... Но в руках обычной серой скотинки – бесполезная игрушка. Отдача велика для человека, да и капризно очень; чуть грязь попадет – заедает. А вы умнее, чем кажетесь, господин канцлер, – профессор внезапно резко сменил тему, – Я уж думал, вы при первом же удобном случае бросите подыхающую рухлядь, в которую сейчас «обряжены», да попытаетесь захватить меня... Сразу скажу – бесполезно. Я, в свое время, готовясь к неудаче с вашим пленением, излишне переоценил опасность. Взял, да и наложил на себя **печать Отрицания**. Больно, страшно, жутко смертельно при неудаче, зато теперь никакая одержимость мне не страшна. Любой неудачник – станет пленником заклинания. А моих Вознесенных – трогать бесполезно. Чтоб создать совершенное существо, полубога – пришлось удалить им некоторые части мозга. Совершенно ненужные им, но важные вам.

Отвечать не было смысла, да это и не требовалось – профессор, словно в плохом приключенческом романе, совершенно не давая вставить слово, вываливал свой план. План. Грандиозный и безумный. А сам коротышка напомнил Ратмиру свою уродливую копию – гротескную пародию на бывшего младшего дружинника, погибшего в бою, а затем ставшего рязанским князем. А после – всесильным канцлером одной из великих мировых держав. Нимбул замахнулся на небывалое: если Ратмир захватывал чужие тела, становясь их хозяином, то безумный... гений... вознамерился перенестись разумом в механизм, в машину, в сплав стали, пара, магии и плоти. – Грандиозно!!! Скажите, канцлер, это завораживает!!! – визгливо кричал профессор, стараясь сквозь шум донести свои слова Ратмиру. А тот, навалившись на холодный металл перил, мрачно смотрел вниз с крошечного балкона. Нимбул привел его в святая святых – огромный сборочный цех, размерами подошедший бы для сборки парового броненосца. А сейчас тут, частично скрытый лесами, проводами, шлангами и трубками, возвышался механический голем. Над ним, гудя ремнями приводов, ползали по потолочным рельсам краны. Изуродованные профессором люди, ставшие Вознесенными, неспеша бродили вокруг, лазали по лестницам, безустанно приближая хозяина к мировому господству. Мерно бухали пневматические заклепочники, прикрепляя листы брони к силовому набору голема.

Силуэт механизма виднелся смутно. Но основное Ратмир разглядел хорошо: человекоподобная фигура, саженей восемь роста, напоминающая закованного в глухие латы воина. Только вместо кисти левой руки – виднелся шар. Этакая булава, но без шипов. – Обратите внимание на левую конечность, – словно почуяв интерес «гостя», радушный «хозяин» поспешил с объяснениями, – Это магоизлучатель... Вам, господин канцлер, такие устройства незнакомы. Вы же... хе-хе-хе, не застали «Катастрофу»... Эх, славные раньше были деньки... Чары творились легко, бездумно... Силы вокруг – океан. А сейчас приходится использовать «костыли», если нужно устроить нечто грандиозное... Хотя... Судя по вашему телу, вы же ничего не знаете. Понятно, вас нашли и освободили какие-то простолюдины, совершенно не владеющие даром. А судя по тому, что мои соглядатаи в столице ничего такого страшного не доносили, вам, канцлер, хватило сил и контроля удержаться от впадения в безумство утоления голода. Тельце вам досталось необразованное и совсем недавнее... Тяжело, наверное, некогда всесильному «пауку», державшему в своих лапах тысячи нитей, оплетших империю паутиной тотального контроля, тыкаться в темноте незнания реалий нового мира, словно слепому котенку? О-о-о... За десятилетия вашего отсутствия – все изменилось... Старый мир погиб, разбился на осколки, а мы с вами, дорогой друг – реликты прошлого. Да-да... Даже я. Ваш покорный слуга, обустроив сие убежище, набрав припасов и материала для исследований, исчез за тридцать лет до вашего сегодняшнего появления. Ах... Какие некрологи писали газеты... Не буду скромничать: удостоился памятника, странички в учебниках... Ну и всякой мелочи, вроде наименований пары улиц и десятка переулков в провинции. След не чета вашему, но тоже достойный. Жду не дождусь, когда мое тело будет готово – весело будет взглянуть на физиономии оставшихся в живых дурачков, знавших меня лично...

Бывший канцлер внутренне подобрался: Гусь совершенно не интересовался историей, наукой и магией; политические дрязги тоже проходили мимо обозника-ветерана. А словесность, вдалбливаемая фельдфебелем в темную голову простого крестьянина преклонных лет, сложилась в неразвитом уме в пеструю мозаику из обрывков знаний, суеверий, непоняток, прямой и скрытой лжи. Краткое существование в теле Петра среди подобных ему простолюдинов завесу незнания приоткрыть не могло. А вот Нимбул наверняка прекрасно осведомлен о событиях пропущенного Ратмиром века. Судя по обмолвкам – неспокойного, заполненного событиями, кардинально меняющими карту мира. И поэтому он промолчал вновь, давая шанс болтливому врагу высказываться свободно. – Крупнейший алмаз!!! Спаситель Империи, как называли его газетные писаки... Продажа его, даже не обработанного, позволила бы выплатить все займы кредиторам государства, выкупить концессии, скупить акции... Да на пять лет освободить все податное население от выплат, ежели такая дурость придет в голову государю. Признаться, величайших трудов стоило мне заполучить этот кристалл себе, подменив его во время огранки на фальшивку. Окончательную доводку бриллианта совершили мои люди – пусть при расколе камня и шлифовке от него осталась лишь половина, но и она оказалась более чем достаточной. Представляете, господин канцлер, внутри излучателя будет находиться чистейшей воды кристалл-концентратор размером с голову взрослого человека!!! Архичудовищное увеличение мощи любых заклинаний – от простейших до величайших. Кугельблиц, пройдя сквозь бриллиант, – легко уничтожит не десяток солдат, а целый полк. Чары «Покрывала огня» – спалят дотла небольшой городишко... Грандиозно!!! Грандиозно!!! Демонстрация такого – бросит на колени жалких червей. А если и нет – то я... Я буду им судья.

Глава 20

Не выдержав охватившего его восторга, коротышка-профессор запрыгал, забыв о том, где находится. Еще чуть – и он в порыве чувств чуть было не сверзился вниз с балкона. Но Ратмир удержал Нимбула – время для смерти пленителя пока не подошло. А вот Вознесенные остались безучастны; видимо, как решил канцлер, оказались туповаты и не распознали опасность, грозившую хозяину.

– По моим расчётам, двух десятков таких «малышей» мне хватит для мирового господства, – несколько успокоившись, профессор свернул на свою любимую тему, – Ах, как жаль, что кристаллов, подобных «Спасителю», не нашлось в недрах нашей с вами империи... Кстати, а не желаете ли, господин канцлер, занять одно из таких тел? Конечно же, я подрежу вам своеволие, привью послушание, но, согласитесь, существовать могучим гигантом лучше, чем подопытной крысой?

Ратмир пожал плечами и, глядя в безумные глаза Нимбула, сказал, что подумает. Реплика его вызвала взрыв визгливого хохота...

– А это еще не все, не все!!! Пойдемте, пойдемте, – коротышка запрыгал в нетерпении, – Вы сейчас ахнете, клянусь своей силой. Ох... Честно сказать, моего таланта на это чудо никогда бы не хватило... Но я нашел одного гения... Падкого до власти... Но глупого... До безобразия. Дурачок возомнил, что мои танцы вокруг него – желание стать верным слугой будущего императора... Хахахаха. До чего же мелко мечтать оказаться жалким властителем одной странышки. Зато глупыш старался, создавая шедевр... А потом: раз – и превратился в его частью. Вот так... Всяк сверчок пусть знает свое место... – забормотал профессор, позабыв о пленнике. А Ратмир шагал, стуча железом ног по плитам пола. За спиной булькало, щелкало. Таинственный механизм, находящийся в ранце, гнал кровь, позволяя существовать измученному телу. На балкончике остался сиротливо стоять позабытый костыль.

Недолгое путешествие закончилось у гостеприимно распахнутых дверей подъёмника, спрятанного в толще стены.

– Не расшибитесь, дорогой друг, – издевательски любезно произнес Нимбул, жестом приглашая канцлера войти внутрь, – Поистине, демоническое изобретение. Три десятка лет прошло, а я так и не могу его отладить: то дернет, то застрянет. А что делать? Иного пути нет.

То ли коротышка пугал, то ли повезло, но лифт опускался плавно, без рывков. Только в самом начале движения в животе и культях ног возникло лёгкое, неприятное ощущение. Впрочем, святая святых убежища Нимбула оказалась не так глубоко: секунд тридцать – и двери бесшумно открылись.

– Лаборатория? – как бы разочарованно спросил Ратмир, – Я думал, будет нечто грандиозное...

На самом деле увиденное его поразило... Да и лабораторией назвать протяженный, уходящий дугой вдаль зал было нельзя. Цех фабрики – больше подходило этому пространству. Столы, столы... Длинные ряды металлических «верстаков», а меж ними – ленты транспортеров, чёрные каучуковые полосы, скрывающиеся в нишах стен. Арочные ферменные конструкции удерживали земную толщу, бетон перекрытий. Пространство гудело: незримые, скрытые механизмы, работая, создавали ровный шум. Поскрипывали, посвистывали ролики, притягивающие бесконечные ленты, а на них, на чудовищном по своей сути конвейере – выползали человеческие тела. Разные: мужчины, женщины, дети, старики. У каждого стола стоял Вознесённый. И сразу бросались в глаза отличия этих существ от стражи профессора. Никакой брони, лишь голова и верхняя часть туловища скрыты металлом. Горбатые, изуродованные тела с пришитыми дополнительными многосуставчатыми конечностями. Прямо в плоть пальцев сумасшедшим изувером вплавлены были скальпели, кривые ножи, крюки, зажимы, дисковые пилы, долота, иглы для впрыскивания, а еще – таинственные, зеленоватые друзы кристаллов, от которых явственно тянуло магией. У некоторых – вместо ног тележки на колесах, вроде тех, на которых передвигаются нищие-инвалиды, отталкиваясь палками от мостовой. Другие стояли на знакомых уже протезах.

Биомеханизмы Нимбула слаженно работали, словно играя мерзкую симфонию: не делая лишних движений, без отдыха, марионетки пластали живых, спящих людей. Одни тела оставались практически целыми, у других изымались конечности, некоторые органы. Остальное равнодушно спихивалось на пол, а там открывались жадные зевы люков, хороня в себе бракованный материал.

– Очень замечательно, что там, наверху, вначале ввязались в войну, а потом недоумки устроили переворот. Иначе мне б лет сто пришлось набирать заготовки под Вознесенных по здешним дремучим лесам. А вы, дорогой канцлер, сами знаете, качество сиволапых мужиков. Сплошной брак. А тут удачно сошлось: мор, глад, беззаконие. Моим клевретам осталось лишь подтолкнуть идиотов в правительстве издать указ об эвакуации горожан в сельскую местность. А уж мои помощники, разыгравшиеся в темную, слепо следуя инструкциям, отобрали особей поприличнее. Ох, ну задачку пришлось решать, чтоб пропажу части эшелонов не заметили!!! Нетривиальную задачу!!! Хорошо еще, почти все эвакуированные в лагерях передохли... От голода, холода и болезней. А выжившие разбежались. Все по плану – зато мои запасы никто искать не будет.

Нет, Ратмир не был ханжой, не страдал гуманизмом и как твёрдый и жёсткий правитель считал, что цель оправдывает любые средства. Люди для него являлись ресурсами, ничем не лучше руды, угля, воды, древесины. Маленькие кирпичики, винтики, гаечки – всё во благо его идей и желаний. Но то, что творил... этот... Было за гранью.

– Господин канцлер, на стойте столбом... Что вам до этого скучного места? Тут нет полета фантазии, все рационально и механистично... Идемте скорее, вас ждет подлинное наслаждение. В ваши времена о таком даже и мечтать не смели!!! – заверещал Нимбул,– Там восторг, там... Там отдыхает душа, созерцая истинное чудо, единственное на всей планете.

Семеня коротенькими ножками, профессор пересек лабораторию поперек. Лавируя меж разделочных столов, ловко взбираясь на мостики, перекинутые через ползущие ленты, он постоянно торопил гостя, нетерпеливо дергая ковыляющего Ратмира за руку. Прижав ладонь к обычной, безликой плитке, одной из сотен, покрывавших стену, Нимбул заставил бетонную плиту взмыть вверх, открыв узкий проход в новый зал. Буквально тридцать шагов...

– И это ваше чудо?? – язвительно бросил канцлер, – Корявая поделка часовых дел мастера, таксидермиста и некроманта.

Действительно, на первый взгляд все так и было: огромные шкафы с тысячами крутящихся шестерен, щелкающих, отсчитывающих непонятный ритм, сотни колб, скрывающих в себе человеческие головы. Живые, корчащие гримасы сквозь мутную жидкость. Трубки, провода, чавкающие насосы, крутящиеся маховики и их ременные приводы, уходящие в потолок, металлические, отполированные плиты, усеянные бесчетными гнездами–разъемами и врощенные в них многорукие Вознесённые, бойко переставляющие пучки проводов, вынимая их из одного гнезда и переставляя в другое.

– Телефонный коммутатор, – шепнул себе под нос Ратмир.

– Ошибаетесь, господин канцлер, ошибаетесь. Это электро-механическая счетная машина, а точнее – думательная.

– Вот как... – равнодушно ответило тело Гуся, – Экая диковинка... Игрушка...

Ратмир смотрел на дергающиеся стрелки манометров, на ходящие внутри стеклянных цилиндров поршни, гоняющие нечто, сильно напоминающее кровь, на спазмы клапанов, со свистом втягивающие внутрь... сооружения.

– Игрушка??? Болван!!!! – завизжал коротышка,– Тупая, никчемная нежить!!! Где тебе понять, тварь, по недомыслию попавшая из темных веков к нам, в настоящее? Моя прелесть – контролирует все убежище, следит за каждым моим прекраснейшим Вознесенным!!! Машина знает все!!! Я думаю... Я уверен – она может просчитать даже будущее!!! Ограниченный недоумок!!! Имбецил!!! Ох, с каким наслаждением я превращу вас.... – внезапно профессор успокоился, улыбка рассекла его ставшее добрым лицо,– Ах, хитрец... А вы опасный противник, господин канцлер... Вновь вызвали у меня истерику и нервический припадок. Я понимаю – надеетесь на легкую смерть тела того бедолаги, в котором вы сейчас заключены, а сами мечтаете потом бесплотным духом покинуть меня. Оставьте надежды... Они бесплодны.

Важно махнув рукой, приказывая следовать за ним, Нимбул, скрестив руки на груди, важно пошел вперед. Прямо к диску из белоснежного мрамора. Вот тут Ратмир подошел ближе, веяло от камня чем-то полузабытым, родным, теплым, словно воспоминаниями о беззаботном детстве. С виду – обработанная глыба, высотой по пояс, а диаметром две сажени. Каменотёс постарался – идеально ровно вытесал, а сверху инкрустировал мрамор мелкими самоцветами, разными: всех цветов и оттенков. Камушки сложились в спираль, исходя из центра, до самого края. – Хранитель, верный раб мой, я твой господин, великий Нимбул, вызываю тебя, – гордо взглянув на канцлера, выкрикнул коротышка-профессор.

Над диском поднялся туманный столб, заискрился переливами, да и сложился в человеческую фигуру. В призрака. Еле видную тень. – Приказывай, повелитель, – зашелестело все вокруг... – Каково? А? Живого человека в духа превратить, разум ему сохранив, стерев воспоминания, да на службу себе поставить, – пропел Нимбул старым слогом, как говаривали в бытность Ратмира всесильным тайным владыкой Резанской империи. – А откуда взялось сие? Наука сложная, заклятья великие? От Ратмира могучего, славного колдуна, некроманта силы неодолимой! – От кого? – неподдельно удивился бывший канцлер. – От Ратмира. Нашел я книжицу его, рукой начертанную, тайными знаниями полную, великой мудростью пропитанную. Не все разобрать сумел, но и этого хватило.С

–Сказки... Легенды и враньё – сам Ратмир прекрасно помнил, что никогда бумаге свои знания и открытия не доверял. Нежить на память не жалуется, все помнит – незачем врагам помогать, плодя тома с заклинаниями.

– О-о-о-о-о... Я тоже, как и вы, получал классическое образование. Читывал мифы и предания старины глубокой. И, конечно же, разделял академическую точку зрения на существование сказочного мага, повелителя смерти. А потом... Когда мои... коллеги отвернулись от меня, облив серую никчемность презрением, стремясь угодить вам, хе-хе, мой друг, хотя вы, конечно же, сразу же забыли про существование молодого выпускника, походя сломав ему жизнь. Зато Второй департамент, тайная канцелярия – протянула мне руку помощи. Уж они-то были безмерно рады – пусть никчемность, но всё-таки маг, дипломант столичной академии, согласился сотрудничать. Мне даже, спустя энное время, дали допуск к секретной библиотеке... Жандармы охотились за всякими редкостями, не жалея средств и сил, но, между нами говоря, вся их коллекция оказалась кучей хлама. Подделки, бред сумасшедших, выплеснутый в древности на пергамент, непонятные записи на давно исчезнувших языках. Гора навоза... > > Уж тут Ратмир мог согласиться с коротышкой: все страшно охраняемые Департаментом артефакты – были ему хорошо известны. Более того, львиную долю этих безделушек он подсунул им сам. А вот коллекцию истинных редкостей, собранную лично им самим, по-видимому, найти не смогли, иначе такой прыткий и хвастливый толстячок не приминул бы уколоть этим свою жертву.

– Дрянь полнейшая... А дурак Геронта гордился своими экспонатами, – Нимбул продолжил рассказ. – Однако, нашлась в этом хламе жемчужина... Потрёпанная книга, записанная тайным алфавитом, зашифрованная... Немало месяцев я провел над ней, по крупицам проникая в тайны величайшего некроманта... И пусть больше половины осталось неразгаданным, остального хватило, чтоб стать нынешним мной.

Торжествующий профессор выудил из кармана халата истертую временем книжицу, в палец толщиной и чуть больше ладони:

– Любуйтесь, господин канцлер, вот подлинная сила, могущество, облегчённая в буквы. Ах, как трепещет сердце, когда я касаюсь пальцами страниц, к которым когда-то прикасалась такая личность... Я уверен – с Ратмиром мы нашли бы общий язык, стали б верными соратниками!! Попробуйте своим скудным умишком прочесть хоть слово!

Профессор раскрыл наугад драгоценную книгу, показав исписанную, ветхую бумагу канцлеру.

– Векша винаги бързаше, макар че беше старателен. Докато не побеля брадата му, не успя да овладее изкуството на писането. Правеше грешки във всяка дума, въпреки че имаше голям талант, – грустно произнес Ратмир на старорезанском, – Любимым учеником моим был, я и в могилу его положил, своими руками. А книга эта... Времен скудоумия его, разум от старости потерявшего. Векша... Векша...

Нимбул побледнел... на высоком, гладком лбу выступили мелкие капельки пота. Он молчал, только зыркал по сторонам, будто ища поддержки у своей машинерии.

– Один у Векши недостаток имелся, – продолжал рассказывать Ратмир, – А может, и достоинство. Через излишнюю доброту, принципы переступать не мог, а такое власть не прощает. В этом мы с ним разошлись, можно сказать – разругались, став, ха-ха, соперниками. Пришлось ускорить неизбежное – подарить дряхлому ученику тихую, спокойную смерть во сне, в окружении детей, внуков, правнуков. А книга ваша – так, безделушка, курьез... Пытался Векша в моей природе разобраться, раскрыть власть мою над смертью и древними заклинаниями, которым я его обучил. И ведь, стервец, дошел до сути, до самой мякотки: всему, придуманному мной, Ратмиром, Димитрием Резанским, прозванным подданными Кощеем, – лишь я хозяин. О том и написал престарелый бунтарь в своем труде, да только не преуспел: двух листов в книге не хватает. С выводами. Сгорели они в огне, а пепел в прах превратился.

Словно показывая, как это произошло, канцлер сжал кулак левой руки. Руки – состоящей из привычной ему серой дымки, из праха, могильной земли.

– Не ошибся я – чувствую, знакомым тянет, моим. Хоть и извратили все, а главного не тронули. – Лениво разглядывая правую кисть с вырастающими пальцами, Ратмир припоминал способ обретения контроля над чужой ворожбой. Проклятое заточение оставило в памяти значительные пробелы и провалы, наполненные чернотой незнания. Но, думалось, решение должно быть не сильно заумным; вряд ли тот могущественный маг стал бы изобретать сложный, многоступенчатый процесс. В поединке, в драке, в свалке, в битве – каждая секунда дорога. И поэтому, наведя равнодушный, спокойный вид, канцлер отчаянно блефовал, выгадывая время. Глупо вышло – решившись избавиться от Нимбула, Ратмир опять наступил на старые грабли. Проклятая самонадеянность... Канцлер постоянно забывал, что нынче он не властитель жизни и смерти, а хилая букашка, пусть ядовитая, опасная, но слишком мелкая и бессильная для настоящего боя. Ну, вот зачем надо стало хвалиться, раскрывать карты раньше времени? Наверняка, это вылезла «недоеденная» часть натуры Гуся. Подводит тело, подводит. Впрочем, и у здоровых людей так бывает – вылетит хорошо знакомое слово из головы, и хоть плачь – нипочем специально не вспомнишь.

Главное – найти нужный блок: часть заклинания, написанная рунами. Именно из них, готовых «кирпичиков», выстраивал свое могущество Ратмир. Заготовки, позволявшие легко тасовать себя, выстраивались в магические конструкты – чаще всего, вызывающие смерть, причем жертвы считались десятками, а то и тысячами. Обычному, смертному магу такое не под силу, но ведь канцлера назвать таким было, минимум, глупо. Умерев жуткой смертью, прервав призыв божества, получив сильнейший дар – он парил над стихией смерти, словно орел, не обращая внимания на слепых «кротов», роющих бесплодную землю в поисках крупинки силы.

Естественно, при таком учителе – школа магии Резанской империи оказалась на голову выше соседей, зато те брали наукой, превосходя технически.

Глядя на перекошенное, с искривленным ртом лицо Нимбула, Ратмир искал ключ, запрятанный в блоках. Стоит его найти – и все: чары профессора изменят ему, вернувшись к истинному хозяину.

Поиски прервал коротышка, бухнувшись внезапно на одно колено. Почтительно согнув голову, Нимбул замер. – И что это значит? – скрипнув металлом протезов, спросил канцлер. – Я признаю вашу власть, владыка Ратмир. С надеждой и упованием предаю себя в ваши руки, надеясь на снисхождение и прощение.

Канцлер думал недолго: такое убежище стоило дорого. Наверху – смута, революция, гражданская война. Власть слаба и пока не может даже контролировать своих же ставленников в отдалённых уездах. Контроль номинален; лишь на бумаге многие командиры верны центру.

Признав силу бывшего пленника, Нимбул разительно переменился – стал почтителен, предупредителен и до омерзения льстив. Себя он уже осторожно называл учеником великого мага, а иногда и осмеливался величать соратником. Понятно, Ратмир ни секундочки радостному толстячку не верил. План-то прост, как гвоздь: вызнать, вынюхать слабое место, набрать ума-разума да ударить в спину, когда наступит удачный момент. Но пока – на профессора можно положиться; нет сейчас во всем мире вернейшего союзника у канцлера. Да и планы их внезапно совпадали: им обоим был нужен мир, весь, целиком. И Ратмир легко мог бы опять жить в нем на вторых ролях, сделав повелителем Нимбула. Но... Порочность такой идеи становилась понятна с самого начала: равнодушный к внешним атрибутам власти канцлер станет костью в горле у обожающего блеск короны профессора. И он, уже имеющий опыт заточения великого мага, – обязательно попробует повторить попытку. Теперь уже без осечек.

А пока – Ратмир улыбался синими, плохо слушавшимися губами, шевелил с трудом языком, пытаясь четко отдавать приказы. Словом, начал примерять на себя роль строгого учителя, ищущего подход к новому подопечному.

– Владыка!!! Тело простолюдина умирает, ваши призрачные пальцы и рука – иссушают плоть! – Нимбул почтительно поклонился. – Сам чувствую, – переждав приступ кашля, ответил Ратмир. – Мне... нужно... новое... тело. Молодое... сильное. Желательно... с даром... с документами... Настоящими... Мелкий... начальник... в глуши...

– Сейчас найдем, Владыка, сейчас. Быстро!!! Выполняй все, что услышал!! – последние фразы профессор прокричал **безучастно стоявшему** призраку-Хранителю.

Думательная машина начала работу: щелкали реле, клапаны стравливали давление, насосы загудели.

– По вашему запросу найден один вариант: объект АК3453/567. В данный момент тело оживлено, готовится к транспортировке на проведение процедуры Вознесения. – Немедленно прекратить!! – завизжал коротышка. – Доставить его сюда!!! Со всем бережением!!!

Тело Петра Гуся рассыпалось кусками гнилой плоти, едва Ратмир покинул его. Видно, призрачная сущность являлась этакими скрепами, ржавыми скобами, державшими жизнь в изношенном организме.

Покои гостю Нимбул выделил царские: золото, драгоценное дерево, кожа с тиснением, камушки, дорогая ткань. Ратмиру же на роскошь было плевать. В бытность канцлером, доведись занять под свое постоянное местообитание такую безвкусицу, он приказал бы все здесь ободрать, продать с молотка, а на деньги построить корабль, заложить дирижабль или пушек отлить. Денег на прожекты вечно не хватало, и тратить их на ерунду вроде золотого ночного горшка – являлось сущим преступлением.

Новое тело с каждой минутой все больше и больше нравилось Ратмиру. Рослое, мощное, молодое – наполнено злой, рьяной радостью, желанием действовать. Стальные мышцы обвивали крепкие кости: рассматривая себя в гигантское зеркало, занимающее всю немалую стену спальни, канцлер отчётливо понимал: тут поработали систематические занятия гимнастикой, обучение фехтованию и другие способы физической активности, приличествующие молодому аристократу. Словом – жить стало лучше, жить стало веселее. Изуродованные слуги профессора притащили все вещи, бывшие у этого бедолаги, волею случая попавшего в лапы вивисектора. Особенно радовала папка с бумагами своей толщиной. По нынешним временам, когда имперская бюрократия канула в лету, а новая еще не была любовно выпестована свеженарожденным чиновничеством, люди обходились и так, без особых документов. Достаточно показать бумажку, клочок, исцарапанный каракулями, как, сообразуясь с ревбдительностью, предъявителя пропускали куда его душе угодно. Хотя и случалось обратное: подивившись на белый лист, украшенный четкой печатью, наполненный канцелярскими оборотами, записанными умелой рукой, патруль, подчиняясь желанию левой пятки старшОго, вел человечка за угол да и шлепал там врага революции и народа. Тут как удача ляжет: эвон, Гусь, пол-державы с мятой, замызганной справкой пробрёл. И ничего.

Полный комплект документов: детская метрика, свидетельство об инициации, аттестат об окончании гимназии, свидетельство о прослушанных трёх курсах Общего университета на кафедре техномантов (что бы это ни значило). Ну и вишенкой: мобилизационный лист, грамота об окончании школы прапорщиков военного времени с отличием. Радовало наличие автобиографии в тощем личном деле и выданный Резанской комендатурой мандат. Грозный документ давал немало власти Ратмиру; в ином глухом месте, медвежьем углу – с такой бумажкой можно было царствовать. Полномочия позволяли.

Якоб де Лагарди, или, как в грозном документе рукой безграмотного писца его переименовали, – в Якова Делагардина. Впрочем, прочитав инструкции, выданные к мандату, версию о плохом образовании пришлось отбросить. Как требовало начальство – желательно прозываться похоже для уха бывших жителей низших классов. Чтоб не вызывать брожений и недомолвок. От такого и до бунта недалеко.

Еще неведомый для Ратмира соратник Бар-Железный – предписывал до марта-месяца явиться по месту службы. В уездный город Беломшанск, Беломшанского же уезда. Там Якоб – Яков, по прибытии, обязан был образовать ЧерКом, сиречь Чрезвычайный Комитет. Взять под начало местную милицию, а буде оной нет, создать ее из отрядов самообороны. Такие-то есть везде, где больше десятка людей живут вместе. Задачи перед новым уездным комиссаром стояли обширные: борьба с бандитизмом, злостной спекуляцией, укрывательством и несдачей зерна, а также: борьба с подпольем, затаившимся врагом и явными сторонниками прежнего режима. Ну и до кучи: ликвидация эпидемий, простых и магической природы, моровых поветрий у скота. Особой строкой шел приказ об охоте и уничтожении всяческих чудовищ, извращенных злым колдовством животных и людей.

И все это – с помощью милиции, наверняка, набранной из бездельников, лодырей и трусливых проедателей пайка. Сам комитет, кроме непосредственно Ратмира, имел пять открытых вакансий: следователя, его помощника, фельдшера-эксперта, счетовода и хозработника, исполняющего роли конюха, кучера, истопника, дворника. Посмотрев на рекомендованные расценки жалования, Якоб только плюнул: набрать стольких альтруистов, практически святых-бессребреников в маленьком городке не представлялось возможным. С другой стороны – кроме денежного стимулирования, имелись и вечные ценности: например, еда. Уж в глубинке, далёкой провинции – при известном умении реквизировать ее, чтоб поддержать работу подчинённых, канцлеру не составит труда. В бумагах нашлись и значок с удостоверением. Бронзовая бляха в пол-ладони, в форме стилизованного щита. В центре – пятиугольник, углом вниз. Внутри него: косой крест из двух мечей клинками вверх. Над ними мелкими, кривыми буквами: «ЧерКом». Винт для закрепления полагался. Удостоверение: простая картонка с мутной фотографической карточкой, чуть больше старорежимной визитки.

Отложив пока документы, Ратмир начал одеваться. Нижнее белье, привычное по Гусю, только не солдатское, а офицерское. Темно-зеленые китель и шаровары, дорогие, довоенного шитья, пусть и фабричного. Обмотки, на ноги – тяжелые, желтой кожи, подбитые железом ботинки. Сверху – грубые, крепкие краги. Обтянувшись ремнями коричневой портупеи, отчаянно ими скрипя, канцлер сделал несколько приседаний, прыжков, да помахал руками и ногами. Идеально: ничего не болело, ничего не ныло, наоборот, хотелось ветер в лицо, бешеной скачки, стрельбы, горького порохового дыма. Осторожно загнав эти глупые желания прежнего хозяина тела куда-то подальше, Якоб прицепил кобуру оставшегося после Петра пистолета к ремню. Что-то не так... Неудобно... Тяготит... Расслабившись, Ратмир отпустил "вожжи" – и руки сами сдвинули оружие на левый бок. На правый пришлось повесить ножны с тесаком. Заговорённый бебут, наследство покойного Грача – на смену тела никак не среагировал; видно, законного владельца посеребренный клинок определял не по внешним признакам. Подойдя к зеркалу, невольно любуясь собой, Якоб-Ратмир вглядывался в новое лицо. Своё лицо. Что же он там видел?

Молодой мужчина, лет двадцати семи (по документам – двадцать четыре). Правильное лицо, волевой подбородок, коротко, почти под ноль стриженные волосы. Блондин с голубыми глазами, ростом чуть меньше сажени (около 190 см). Красавец. Канцлер улыбнулся себе: зубы все целы, ровные, белые. Усов, бороды нет, кожа гладкая, чистая, ровная.

Это плохо... Такие нравятся женщинам, а значит – слабый пол начнет за ним охоту, отвлекая от восстановления державы. Ратмир предпочёл бы тело с изъяном. Не такое привлекательное. Рослый красавчик, породистый – будет как бельмо на глазу, каждый увидит.

В дверь постучали – безмолвные слуги принесли обед, а может, и ужин. Яда можно было не опасаться: во-первых – не подействует, во-вторых – такой простой ход противоречит натуре Нимбула. Он навертит несколько слоев, наделает лишнего, заумного, запутается в интригах. Просто – не для него.

Видимо, припомнив из газет привычки канцлера, радушный хозяин накрыл стол, как век назад. Напыщенный болван совершенно не подумал, что тогда Ратмир являлся властным, но дряхлым стариком, а сейчас он молод – тело требует мяса!!! А не жидкой овсянки на воде, яйца всмятку, подсушенного хлеба, масла и несладкого прозрачного чая.

Пришлось смирять плоть; хорошо еще, профессор догадался с едой передать краткую выжимку событий, случившихся за десятилетия отсутствия канцлера. Это важнее еды – глотая холодную кашу, совершенно не замечая вкуса бессолого блюда, Ратмир утолял духовную жажду.

Ох, и занятная вышла история!!! Лишь только канцлер оказался в клетке, а его приятель–соперник, граф Андраши, лишился головы и не-жизни, вся политическая арена превратилась в цирковую. Хотя император, посмевший скинуть с шеи ошейник Ратмира, радоваться свободе долго не смог. Устроив шумную пирушку для своих, Его Величество изволило переесть не слишком спелых персиков, запивая их обильно вином. Итог – скоропостижная смерть от разрыва поджелудочной железы. Впрочем, наследник умом удался в папу – подзуживаемый советниками, деньгами промышленников, банкиров, глядя на яростно накручивающих усы генералов, гарантировавших быструю победу в маленькой, но так необходимой войне, этот лев в ослиной шкуре спровоцировал несколько политических кризисов. Хотя с той стороны тоже торопились, идя навстречу и давая повод направо и налево.

Война стала неминуема. Она, кстати, оказалась единственной, не затронувшей простое население. Инфляция, недород, голод, немного беженцев – на фоне последующих конфликтов являлись сущей ерундой. Орды големов, некроконструктов, паровых механизмов, магов – столкнулись двумя волнами по всей границе Резанской империи и Стального союза. Долгих полгода шла бойня, перемалывая созданные армии и их создателей. С дирижаблей сыпались бомбы – простые и магические; кислотный туман сжирал дорогущих породистых лошадей и их, не менее породистых, всадников. Элита обеих держав понесла в первом конфликте невосполнимые утраты. Отпрыски благородных фамилий, едущие эскадронами за славой, блестя расшитыми мундирами, сверкая дорогими пистолями и усыпанными бриллиантами шпагами – быстро растеряли перья со своих шляп. Истощившиеся арсеналы закончили бойню. Результатом ее стала буферная зона, шириной от сотни до двух сотен верст. Руины, магическое и химическое заражение, порывы реальности, сквозь которые иногда проникало всяческое, ну и мутации животных, растений, порождающие исключительно опасных особей. Тут зарождались новые болезни, неизвестные науке; отсюда начинались эпидемии. А главное, под конец, надеясь на победу, обе стороны начали практиковать заклинания массового поражения, испещрив поверхность огромными прровалами, вздыбив горами, исчеркав трещинами. Меж ними – блестели под лучами светила целые поля стекла, сплавленного огромной температурой.

Ужаснувшись содеянному, люди руками дипломатов подписали договора о мире, сотрудничестве и торговле. Совместными усилиями начались работы по ликвидации случившегося. – Тысячелетний мир! – с газетных листов вещали политики, а в тылу росли фабрики, точились снаряды, снаряжались армии.

Скоро выяснилось, что магические битвы что-то повредили в тонкой материи мира. Лето стало жарче и суше, зимы – холоднее, снежнее и длиннее. Северные тундры вымерли: исчезли последние мамонты, носороги, гигантские волки и безгривые львы. Море замерзло. Широколиственные леса начали сменять хвойные. А пашни – вымерзать. Климат спровоцировал массовое переселение, а оно – кризис и новую войну. Маги не смогли оправиться от первой, поэтому в бой пошли полки рекрутов из простонародья; высшее сословие стало при них офицерами. Очень удачно вышло так, что к этому времени удалось расчистить широкие проходы на границе.

И вновь, распалясь праведным воинственным угаром, державы бросились в «справедливую» войну. По крайней мере, так вещали солдатам и населению по обе стороны фронта. Быстро выяснилось, что даже те примитивные орудия, стреляющие едва на пять–семь вёрст, гораздо эффективнее любого мага. Более того: десяток вчерашних крестьян, надрессированных капралом таскать снаряды и пороховые картузы да заряжать пушку, при наличии грамотного командира и наводчика, легко могут укокошить даже великого архимага, прогуливающегося в «как бы безопасном» тылу. Снаряду плевать на силу и магию, особенно если по квадрату бьет несколько батарей. Никакой щит не удержит столько осколков. А шрапнель? Изобретенная всеми практически одновременно, она сразу загнала армии в окопы и блиндажи, а первые примитивные пулеметы окончательно превратили конфликт в позиционный.

И вновь, после череды бунтов, политических кризисов, смены правительств, война окончилась. Улыбаясь, клянясь в вечной дружбе, и Резань, и Стальной Союз – копили силы.

Тут, кстати, объяснилась причина отсутствия воздушных гигантов, так любимых Ратмиром. Фанат дирижаблей, он, находясь в теле Гуся, недоумевал, почему о них ничего не слышно. Все оказалось банально: худой мир на земле, с постоянными упреками о провокациях, нарушениях и нечестной игре, соседствовал с войной в Небесах. Неизвестные по обе стороны границы, дождавшись нужного ветра, выпускали в небо десятки, а иногда и сотни шаров. Стихия несла «подарки» в глубь территории, а там срабатывали часовые механизмы, роняющие груз на землю. Бомбы, яд, артефакты, зараженные вещи. Теперь каждый мог стать жертвой такого оружия или, попав под воздействие вражеской магии, – переродиться в чудовище, напав затем на соседей.

Политики обменивались нотами, грозили карами. Полиция вела расследование. Иногда – даже кого-то ловили, показывая соседям... Террористы–нигилисты, безбожные революционеры, якобы желающие стравить соперников, чтоб захватить власть. Но, конечно, все понимали – вранье, шитое белыми нитками. Откуда у отщепенцев быстроходные, малые дирижабли, могущие делать рейды на тысячи верст в далёкую провинцию? А ведь именно с таких аппаратов неизвестные личности, умело проведя ритуал, вызывали демонов, поднимали погосты мертвяков, закладывали гнезда, растящие всяческих монстров.

Наконец, когда такие действия затронули не только податное сословие с мелкими, небогатыми аристократами, а был нанесен удар по одному из столпов империи, роду, стоящему рядом с троном, проблему начали решать. И решили довольно изящно: вдоль границы, на расстоянии версты друг от дружки, поставили гранитные обелиски, сажени две в высоту. Каждый камень создавал зону магического возмущения, направленную вверх. Любое тело, крупнее орла, – превращалось в пыль, стоило попасть в радиус действия артефакта. Война в Небесах затихла.

Следующие годы вялого прогресса, застоя, со скандалами, арестами проворовавшихся чиновников и прочей светской ерундой – Ратмир пролистал мельком. А вот последний лист – читал внимательно. Теперь стало понятно, что именно называл Нимбул случившейся Катастрофой. И в этот раз, ради разнообразия, катализатором войны послужили не резанцы и их соседи. Нет, тут случилась мировая катастрофа, природно-магического рода.

Индостан, огромный остров, который некоторые географы называли материком, медленно двигался, полз по направлению к земле нюджей. Те, отгороженные от Резани Желтым морем, опять проводили политику изоляционизма, совершенно оборвав все связи с длинноносыми, дикими варварами. Покрытый великими джунглями остров плыл по волнам, с каждым годом на пару пальцев приближаясь к берегу. Подданные раджи раджей: от грязного крестьянина до великого, говорящего с богами жреца – ждали исполнения пророчества. Небесные покровители, тыщи лет назад обещали: как только берега сойдутся – вся земля, весь мир будет принадлежать смуглым, черноволосым людям. Единственным настоящим детям богов. Но... Время шло, шло, а долгожданного золотого века все не наступало. И поэтому, посовещавшись, пророчество решили ускорить. Аскеты-колдуны знали многое, повелевали могучими силами, но вот тектоника плит, строение земной коры, были для них тайной за семью печатями. И немудрено, что результат вышел несколько своеобразный. Проект ускорения – начали готовить лет пятьсот назад, а лет сорок спустя, после того, как канцлер попал в заточение, наступил закономерный итог: индийская плита, о существовании которой никто не подозревал – занырнула под материковую. А после этого – случились Пять Лет Без Лета. Тучи пепла скрыли солнечный свет, превратив день в сумерки. На месте катастрофы выросли горы; реки лавы текли с них, а бездонные трещины, землетрясения – поглощали и разрушали города и безвестные деревушки. Магический фон планеты получил удар не хуже, а может, даже и сильнее... Чары ослабли; классические, проверенные многовековой практикой заклинания перестали работать, а некоторые стали просто опасны. А еще – гранитные обелиски, оберегающие резанское небо, взорвались, породив гигантскую, самоподдерживающуюся аномалию. Подпитываясь маной из атмосферы, она буквально за десять лет выросла до умопомрачительных размеров, растянувшись на весь материк, превратив воздухоплавание в бесполезное и опасное дело. Любая попытка взлететь выше пятидесяти саженей – вела к гибели. Вот так вымерли воздушные гиганты, фанатом которых являлся Ратмир. Нынче имелись лишь примитивные аппараты тяжелее воздуха, из палок, полотна и проволоки. Тарахтящий, бешено вращающийся мотор позволял им лететь со скоростью 80 верст в час, но лишь в узкой полосе безопасности. Но на такое времяпровождение соглашались лишь отчаянные смельчаки. Граница, смертельная для полета, не всегда находилась там, где рассчитывал пилот, а за ошибки они платили жизнью.

Магическая Катастрофа убила многих магов самим своим появлением; изменения, вызванные ею – тоже собрали немало жертв. Человек с даром – стал исчезающей редкостью, а младенцев-магов после всех этих событий рождалось крайне мало. Вперед вышла грубая механика. Машины, станки, электричество.

Голод проредил державу, обезлюдил окраины. Северные уезды и губернии смотрели на дичающие окрестности темными, пустыми окнами городков и деревень; пашни заросли молодым лесом. Да и центру досталось: пять лет земля родила лишь с помощью магов. Пять долгих лет... Теперь канцлеру стало понятно, почему случился регресс, а новинки появились лишь в военной сфере.

Последнюю войну начал Стальной Союз: изначально там было меньше территории, больше населения. Наступающий холод, ледники, неумолимо ползущие с гор, – требовали жизненного пространства. А взять его было негде. На эту авантюру поставили всё... Десять лет войны, наступления с сотнями тысяч потерь ради сотни квадратных верст... Эта бойня, последняя, – окончательно похоронила мир. Магический эфир бесился, пропадая в иных местах и чрезмерно скапливаясь в других. Реальность рвалась сама; из прорех лезли чудовища; мертвые вставали уже сами, без помощи живых. Война, Глад, Мор, Смерть – правили миром. В державе зрело недовольство, и с каждым разом давить бунты становилось все труднее. Бывало, полиция бездействовала, а иногда и армия не желала стрелять в разгневанную толпу голодных.

Масла в огонь подливала секта Единорожденного, виня во всех бедах – магов. Дескать, сила их – от демонов, от Тьмы; рождены они на погибель светлым детям истинного бога. Это прямо в масть ложилось на суеверия простонародья, опасающегося всего, связанного с даром. Секта росла, словно степной пожар, втягивая в себя низы: крестьян, рабочих и, конечно, солдат. Даже некоторые аристократы – проникались учением. Да что говорить... Иные маги отрекались от Триединого, переходя в лоно нового культа. Таких перебежчиков – проверяли иерархи, и, о чудо, каждый маг-ренегат – оказывался незапятнанным связями с демонами, а силу им (тоже чудо) даровал сам Единорожденный.

Немудрено, что последнего императора свергли. Что могут сделать офицеры, если солдаты стреляют в них, колют штыками либо требуют вести их в бой за революцию? Фронт рухнул, лишь только весть об отречении и последующем расстреле верхушки Резанской империи дошла до окопов. И еще повезло, что ту сторону, соперников, – лихорадило не меньше. Впрочем, что случилось в Стальном Союзе, сейчас являлось тайной, покрытой мраком. Последние армейские маги, поняв, что всё кончено, привели в действие артефакты, давным-давно приготовленные на случай удачного прорыва противника. Дикая магия вновь сделала границы непроходимыми, скрыв завесой западные земли.

Ратмир долго не спал, размышляя над прочитанным. Ему почему-то казалось, что сектанты сами не ожидали легкости, с которой власть упала им под ноги. Возможно – жрецы секты хотели попугать монарха, заставить его встроить их в государство... Иначе ничем другим начавшуюся вакханалию объяснить было нечем. Бывшая Резанская империя рассыпалась на клочки. Более-менее новым властям подчинялся центр и обезлюдевший север. На северо-западе, где до берегов доходило теплое течение, условия были сносными, народец жил. Кстати, покойный Гусь до войны обитал именно там. Запад – понятно: от войны, от страшного колдовства те, кто поумнее, бежал куда глаза глядят, чаще всего – на юг. В степи по берегам Желтого моря. Или вообще – на остров Кавказ, в горы. В степях, на черноземах – людишки жили зажиточно, побогаче; тех, кто севернее – считали лодырями, неумехами. Да и обижены на власть преизрядно: край хлебный, все поборы, продразвёрстка – шли отсюда. И именно сюда – отошел Сводный Офицерский Корпус, из тех, кто не принял изменений, не верил в гибель правящей династии. Такой манёвр мгновенно осложнил жизнь правящему РевКому и главе новосозданной Единственной Церкви Единорожденного, занимавшего одновременно пост главы Резанской Теократической Республики. Звали его простонародно: Ивайло Бордоква.

– Не царское имечко, – подумалось канцлеру, – На старорезанском это значит «репа». Иван Репа... Наверняка – псевдоним. Не может взятый от сохи крестьянин либо повар – государством управлять. Тут надо людей образованных, взятых из семей богатых либо из чиновников.

Куда ни кинь взгляд – всюду худо: на западе – банды, голод, людоеды, дикая магия; на севере – лед наступает, холод; юг – отложился и строит свое государство, туда бежит недовольный народ, маги те же. А офицеры – мигом развернут армию, им лишь солдат простых не хватает. Хорошо еще, промышленность там слабая, много под ружье не поставить. В центре – голод, заводы стоят, рабочие бегут из городов. От бунта спасают лишь не слишком надежные штыки новой армии. Всяк харизматичный командир, любимый солдатней – легко может совершить переворот. А восток... По нему ничего не было: густая тайга до самого Каменного Пояса скрывала живущих там лесовиков. Может, они вымерли все? Один бог знает.

В тайной берлоге профессора Ратмир прожил трое суток. Пока привыкал к телу, пока изучал обстановку снаружи, беседуя с Нимбулом, пока готовил припасы. Там, во внешнем мире, в окна стучал голод, стол у трех четвертых населения был скуден до невозможности. А молодой организм надо кормить и кормить хорошо. А значит: концентраты, консервы, товары, которые в провинции с радостью обменяют на пищу. Самое простое, немудрящее: соль, спички, иголки, нитки, мыло. Запасы одежды, оружие – тоже важны. А средство передвижения? Скакать на химере быстро, ночевать в лесу – безопасно, но в обжитых местах она станет привлекать слишком много внимания. Поэтому после небольшой просьбы профессор Нимбул, взяв за исходник неплохую лошадь из своих запасов, немного ее доработал в своей лаборатории. Нет, ничего такого, просто конь стал сильнее, выносливее, бесстрашнее, злее к врагу. Ну и беспрекословно слушался своего хозяина. Ратмир назвал его Буяном, припомнив имя любимого скакуна, погибшего с ним на том проклятом поле, в безнадежном бою.

Кстати, Нимбул, сдвинутый на вторую роль, безропотно уступив лидерство канцлеру, оказался приятным собеседником, начитанным, эрудированным и вполне вежливым. Как подозревал свеженародившийся Якоб – это являлось маской, ширмой, но могло быть и частью натуры. Без сильной руки, без вождя, без стальной воли: коротышка-толстячок пошел в разнос, от страха и неуверенности погружаясь по спирали в глубины безумия и мании величия. Роль диктатора, деспота – пугала его до дрожи, но манила словно огонь мотылька. Хотя разбираться в душевном состоянии Нимбула Ратмир не собирался. Он вообще пока раздумывал, что сделать с ним: оставить как есть, в надежде на сотрудничество, либо удавить перед дальней дорогой. И там, и там были свои плюсы и минусы. Вот сейчас, шаря в закромах убежища, мыслями канцлер был далеко. Лезла в голову какая-то ерунда, постоянно сбивая, отвлекая. Издержки молодости: тело живет своей жизнью, исподволь, с лёгкостью обманывая убеленный сединами разум дряхлого старца. Сущая глупость размышлять о том, есть ли в этом Беломшанске общество, дамы, балы, а может, и танцы? Хороша ли охота? Брезгливо поморщившись, Ратмир затряс головой, а рука сама собой вытянула из ножен офицерский палаш. Почему? Зачем? Он и сам не знал. Для чего из груды холодного оружия, наваленной бессистемно на стеллаже, мозг, витающий в облаках, выбрал именно это? Отрок княжей дружины взял бы кривую саблю, легкую, острую. Князь Димитрий – прямой, честный меч. Канцлер империи предпочитал шпагу. Якоб де' Лагарди занимался спортивным клинком – тонким, гибким, способным лишь на уколы. Палаш как палаш. Самый обычный, атавизм древних эпох, уставом положенный офицерам. Стальные ножны, обклеенные черной кожей, прямой клинок односторонней заточки, обычная гарда белого металла, тремя «S»-образными дужками защищающая кисть, чуть изогнутую рукоять венчает навершие в виде шарика, украшенное темляком. Никаких позолот, травлений, накладок, узоров. А уж тем более магии... Даже серебра нет. Как, кстати, и клейма. Тяжелый, надежный – палаш лег в руку словно влитой. Пожалуй, сидя на коне, да пустив его вскачь, набрав скорости, с молодецким свистом, можно и пополам развалить супостата, рубанув наискось. Сам еще не понимая этого, Ратмир решился взять клинок. Хотя по нынешним, пропитанным механикой и порохом временам – белое оружие будет большей частью обременительно. Висеть на поясе, да путаться, цепляясь за все, что попало. Вспомнив про огнестрел, канцлер поспешил к нему. Арсенал оказался забит им до верха. Револьверы, винтовки, пистолеты, даже пулеметы имелись. Схватив вначале от жадности один из них, баюкая его на руках, словно младенца, Ратмир спустя минуту остыл... Прощальный подарок от Гуся – любовь к скорострелкам. Зачем Якобу в сонном, заштатном городишке тяжеленный, капризный пулемёт, выжирающий патроны быстрее лесного пожара? Много он с собой не заберёт... Полчаса боя – и все, дорогая машинка станет бесполезной. И простая винтовка-однозарядка, знакомая через Петра: крепкая, надёжная, простая, словно палка. Но уж больно долго ее перезаряжать, особенно в бою, дрожащими от азарта, нетерпения или страха пальцами. Поэтому свой выбор Ратмир остановил на рычажной «магазинке». Девять револьверных патронов с тупоконечными пулями в трубчатом магазине под стволом, выстрелил, дернул боковую скобу, выбросил гильзу, снова стреляй. Патрон слабоват, пуля недалеко летит, зато мягкая, в теле мнётся, нанося страшные раны. А главное – и по нынешним временам боеприпасов таких полно. Везде достать можно. Отечественные пистолеты с револьверами – канцлер забраковал. Конструкции откровенно неудачные, сырые, непонятно как принятые к вооружению. Хотя понятно, как. Через взятки. Ради барышей от государственного заказа – никаких денег для комиссии не жалко.

Следующая... штука... Для нее у Ратмира не нашлось слов. Апофеоз победы живого над неживым. Только металл, никакого дерева, грубый, некрасивый, нарубленный на куски и детали штампом. Заклепки, винты – чрезмерно крепкие, взятые с запасом. Единственное, что в этом поделии неизвестного оружейника не имело углов – ствольная коробка в виде трубы, оканчивающаяся дырчатым кожухом. Да и то в ней небрежно каким-то механизмом вырезали пазы, отверстия. «Г»-образный проволочный приклад откинут вбок – вперед. Пистолетная рукоять внизу, спусковой крючок. Похоже на уродливый пистолет, большой, корявый, но впереди, перед спусковой скобой – горловина для магазина. И сами они, рифлёные, в ребрах жёсткости рядом лежат, в матерчатом подсумке. Калибр на глаз – больше трех линий, но чуть, на самую малость. Патроны незнакомые, серые, ровненькие, без закраин, бочонками. Сгребя находку, Ратмир поспешил за объяснениями к профессору. – Ааа... Это?? Ерунда сущая... Недавнее изобретение. Пулемет-пистолет. Или пистолет-пулемет. Самопал ВЗ–25–30. Извольте посмотреть: в коротком магазине двадцать пять зарядов, в удлинённом – тридцать. Еще есть «улитка», на пятьдесят, но мне ее добыть не удалось. Да и так... Курьез оружейной мысли, а не оружие: треск, гром, дым, а на сорок шагов – дай бог одна–две пули в цель попадут. Видимо, Нимбула не особо интересовали такие штуки – в них не было магии, не было того, что она могла изменить, извратить, превратить в нечто небывалое. Громкий кусок железа, пачкающий хозяина маслом, пороховой гарью. А вот канцлер мигом понял потенциал нового приобретения: пусть слабый, пусть неудобный и косой, но это же, демоны возьми, – маленький пулемет. Смущали разве патроны – материал непривычен, не латунь явно, но профессор мимоходом обронил, дескать, это сталь, покрытая лаком, штучная работа. Огорчиться Ратмир не успел – механизм самопала был так примитивен, выполнен с такими зазорами и допущениями, что с лёгкостью «переваривал» и обычные, довоенного и военного качества боеприпасы. Не такие высокотехнологичные. На изучение новой игрушки канцлер отвел себе час: по сути, там ничего такого сложного и не было. Массивный свободный затвор, пружина, кусок обрезанного винтовочного ствола, судя по раковинам на спиле – бракованного. Рукоять затвора – обычная гайка, накрученная на шпенёк. Предохранитель – вырез в стальной коробке. Примитивно, но действенно: тридцать деталей и все практически штамповка. Ураган огня на короткой дистанции, если роту поголовно вооружить...

Наверху, в еловом бору, трещали от мороза деревья, последние звезды смотрели вниз со светлеющего неба. Тепло светлого отнорка от зимней стужи и ночной мглы дикого леса сейчас отделяла лишь тонкая преграда замаскированной двери. Молодой щёголь де'Лагарди попал в лапы профессора обряженный по последнему слову нынешней моды: в кожанке, пусть зимней, на меху, в меховой же каскетке, в офицерских шерстяных шароварах и утепленных ботинках. Такой наряд в трещащие морозы – быстро оставит без пальцев и ушей, а может, и без рук и ног. Поэтому, убрав «обмундирование» комиссара ЧерКома подальше в тюк, Ратмир оделся сообразно времени года: высокие валенки, рукавицы, длинный тулуп, толстые ватные штаны на лямках, закрывающие поясницу, шарф, на голову – меховая шапка-треух. Вороной Буян бил копытом, пожирая влюбленным глазом хозяина; шипастые армейские подковы царапали плитку, заставляя Нимбула, вышедшего проводить гостя, недовольно жмуриться. Конь был хорош: высок, силен. Он, конечно, не дотягивал статью до лошадей давно исчезнувших кирасиров, но для гусар был уже крупноват. Две смирных кобылки, взятые канцлером в качестве вьючных, – ничем не выделялись, масть имели рыжую с подпалинами и выглядели обычной обозной скотиной. Ей они и являлись. Под перевозку барахла Ратмир забрал вьюки, предназначенные для транспортировки горной пушки: здоровенные брезентовые мешки. Туда он набил всякое малоценное: одежду, товары на обмен, зерно на корм лошадям. Патроны, деньги, оружие, бумага, документы, чернила – заняли место в чреседельных сумках на Буяне. Золото-серебро... После долгих колебаний канцлер решился взять его. Колбаски из мешковины, набитые желтыми червонцами и белыми рублями... Занятно... Когда-то Резанское княжество получило свое прозвание за привычку резать полновесные гривны... Века прошли, никто уже этого не помнит, а обрезки, обрубки серебра, ставшие монетами, так и зовут рублями.

На просторах погибшей империи драгоценный металл являлся сейчас самым ходовым, далеко обгоняя бумагу. В мешке Ратмира имелись и старорежимные ассигнации: на дорогой бумаге, отпечатанные качественной краской, с портретами императоров, в вензелях и с водяными знаками. Эти деньги тоже принимались к оплате, едва ли не лучше новых, придуманных революционной властью. Билеты на трамвай – вот первая мысль, возникшая у любого, кто их увидит. Маленькие, серые, невнятные, пачкающие руки, рвущиеся моментально. Их даже не резали на отдельные банкноты, такими, целыми листами, оплачивая, ими же, разрывая при нужде.

С наличными надо было вести себя осторожно: не вызывать подозрений большим их количеством, не соблазнять слабых волей смертных на воровство, грабеж и разбой. Большую часть взятого капитала Ратмир планировал припрятать в тайники и обязательно часть золота схоронить в лесу за городом – вдруг придётся бежать. Прежний Якоб являлся страстным охотником – отличная легенда для отлучек. Канцлер к такому времяпровождению был равнодушен, но пользу и из такой забавы можно извлечь: изучение территории, знакомства с местными охотниками и возможность вытянуть из них любопытные сведения, добыча, наконец... Пара уток, отданная голодному селянину либо горожанину, – возможно, смогут «выстрелить» потом. В горячую благодарность простонародья, да и чего греха таить – бывших аристократов, – старый политик совершенно не верил. Но чем демоны не шутят – алчность и желание получить новую подачку могут сподвигнуть помочь «благодетелю». Проверив напоследок – все ли на месте, все ли крепко примотано, застегнуто, зацеплено, – Ратмир коротко кивнул, прощаясь, а профессор почтительно поклонился. Прощание с Нимбулом вышло холодным по простой причине: вчера вечером, решив в уме судьбу коротышки, канцлер бесцеремонно предложил профессору сделать выбор: беспрекословное подчинение либо смерть. Естественно, Нимбул впал в истерическую ярость – безумие загнало остатки его разума куда-то в темные глубины. Ну что сказать... Школа магии за век отсутствия Ратмира развилась неплохо. Первые минуты боя – лишь невероятная удача помогла остаться живым и целым телу де'Лагарди. Но потом, освоившись, изучив манеры противника, – Ратмир перешел в наступление. Пепельный хлыст рассекал щиты, завесы праха принимали на себя удары молний, огненные шары. Спустя минут десять Нимбул выдохся – бить начал сильнее, но реже, частенько отдыхая, прикрывшись от атак заклинаниями защиты. Теперь инициатива перешла к канцлеру – он просто и без затей, словно молотом, бил по щитам. А бледный, скорчившийся толстячок лишь испуганно жмурился, понимая, что скоро ему придёт конец. Наконец, видимо поняв, что окончательно загнан в угол, подобно испуганной крысе, Нимбул бросился «в горло» канцлеру. Сноп больно жгущихся искр, клубы дыма, заполонившие зал, заставили Ратмира прервать планомерную осаду. Секунды заминки хватило: двери распахнулись, и внутрь, спасая хозяина, ввалилась толпа Вознесенных. Сходу, с порога, – изуродованные люди начали стрелять. Теперь канцлеру пришлось спасаться. Сотни пуль, бьющие в завесу, к удивлению мага Смерти, – истощали ее быстрее самых изощренных и могучих заклинаний. Неприятное открытие... Сотню лет назад – такого и представить было нельзя. Шквал свинца загнал его в угол, создав патовую ситуацию: пробить щит праха и уязвить Ратмира клевреты профессора не могли, сам он, защищаясь, не мог ударить. Проклятые Вознесенные действовали четко: треть вела огонь, треть перезаряжала магазины, треть – готовилась стрелять. И наверняка кто-то бегал за патронами!

Безвыходное положение требовало решительных мер... Оставалось идти на риск, совершить то, что Ратмир не делал уже давным-давно. Якоб де'Лагарди исчез. На его месте возник огромный медведь, века бывший символом Резани, княжества, а потом и империи. Серый, пепельный зверь, двух саженей ростом, слепленный из могильного праха, золы погребальных костров. Пули бесполезно пронизывали его тело: рыхлое, практически бесплотное, рикошетили от стен, скалывали куски плитки и бетона. Ратмир взрычал: давно он уже не ощущал себя таким... Сильным, свободным, всемогущим... Неслышный рев, голос стихии, стоящей по ту сторону границы, отделяющей жизнь от смерти, – на миг пробудил в Вознесенных остатки чувств: кто-то бросил оружие, попытавшись бежать, кто-то прижал ладони к закрытой металлом голове, пытаясь зажать отсутствующие уши. Смерть звала, манила, обещала покой, умиротворение... счастье небытия. Завизжал Нимбул, требуя подчинения и выполнения приказов: послушные болванчики, сплав живого, неживого с бездушным металлом, – выправили ряды. Примкнув блестящие серебром штыки, Вознесенные пошли в штыковую. И вновь, как встарь, когти-серпы рвали плоть. От них и раньше не спасали доспехи, кольчуги, а сейчас и подавно. Пусть серебро, уколы штыков отзывались глухой болью, канцлеру было плевать, даже лучше – сильнее ярость, сильнее злоба и желание победить. Пыль, пепел и прах, присыпанные ржавчиной, – каждый удар лапы смертелен, каждый укус пасти – освобождает очередного «раба». – Сдаюсь!!!! Сдаюсь!!! – внезапно взвыл Нимбул, упав на грязный пол ниц. Теперь он напоминал распластавшуюся лягушку, жалкую, готовую на все ради сохранения жизни. – Мне нужна новая одежда, профессор... К несчастью, моя сила ничего не щадит, – Ратмир махнул рукой, стряхнув с неё истлевшие куски ткани, – Я переоденусь, и мы продолжим наш разговор о выборе... Конечно, устроенная драка – с неясным исходом, для кого-то могла показаться глупостью, дурью... Но... поразмышляв, канцлер признал существование (пока) Нимбула – полезным, а посему его требовалось посадить на крепкий поводок, нацепить строгий ошейник, иначе, стоит гостю уйти, как страх, вызванный им, с каждой секундой станет слабеть. Пока наконец осмелевший ученый не взбрыкнет. Да и проверить себя, свои силы, выяснить пределы нынешнего могущества – требовалось обязательно, а то в будущих схватках могли приключиться неприятные сюрпризы. Проведённым боем Ратмир в целом остался доволен – молодое тело мага оказалось на голову выше изношенного организма Гуся. В родных стенах суметь навалять хозяину – подвиг для иного чародея. Пусть Нимбул не шибко талантлив, опыт и злоба, трусливая ярость обречённого – дорого могла обойтись канцлеру. И так – пепельный зверь взял плату, нынче красавец Якоб выглядел так, будто голодал месяц, питаясь водой и сухарями.

**…*…*************…*

Стальная плита двери скользнула вправо; теплый воздух, столкнувшись с морозной стылью, пошел клубами тумана. Не оглядываясь, Ратмир–Якоб шагнул в сугроб, ведя на поводу Буяна; за ним послушно в холод пошли рыжие кобылки. Нимбул, оставшись один, с треском рванул ворот сорочки, отрывая пуговицы. В маленькое зеркало было прекрасно видно серую полосу, напоминающую след от удавки, охватывающую шею. Участок, выделяясь цветом, другим ничем от обычной кожи не отличался: теплый, чувствительный, граница на ощупь никак не определяется. Но стоило чуть направить на него магию, просто голую силу, без структуры, как дыхание сдавливало, невидимая струна перетягивала горло, намекая на глупость поступка. Ударив от избытка чувств кулаком о стену, сгорбившись, профессор побрел, шаркая, обратно к себе, в лабораторию... *Сволочь Ратмир истребил всех боевых Вознесенных... Чтоб его демоны сожрали!!!* От этих мыслей, от крамолы, – Нимбул невольно вздрогнул, но ошейнику оказалось плевать на непочтительность... Ох, сколь будет работы – гарнизон истреблен, Убежище стало на время беззащитно. Армию надо возрождать. Стоя у разделочного стола, отдавшись работе, кромсая беззащитные тела пленников, профессор окончательно успокоился: его время придет, обязательно придёт. И он отомстит... Хотя нет – никакой мести, зеркальных действий. Просто убьет – без разговоров, хвастовства и глумления. Так будет правильнее и надёжнее.

Присыпанная снегом, переметенная косами сугробов дорога, режущая лес по прямой, должна была кончиться. Должна была!! Эту ночь Якоб провел в лесу, у костра, дрожа на жалком ложе из лапника. Лошади тоже были недовольны ночлегом. По-хорошему, надо б им дать отдохнуть, подержать сутки в теплом деннике, покормить вволю овсом, сеном. Но где все это? Один лес вокруг, сплошные елки да сосны. Радует пока погода: мороз на убыль идет, перестает грызть тело невидимыми клыками. А после обеда, отмеченного поеданием холодных бутербродов прямо в селе на ходу, вообще потеплело – градусов до... 5°. Мысль эта, внезапно всплывшая в голове, заставила канцлера удивленно хмыкнуть... *В годы его правления, он бы сказал, что сейчас на улице 23-25.* Похоже, без него пришли к новому способу измерения температуры, а он даже не подумал уточнить... Значит, по приезде надо... Необходимо незамедлительно посетить библиотеку, гимназию. Изучить учебники, раз уж гостя в норе профессора такая мысль не пришла Ратмиру в голову. Все ж есть минус в новом, молодом теле... Беспечность, забывчивость, чужие привычки... Радоваться теплу долго не пришлось: голубое небо затянуло белесой дымкой, сверху посыпались крупные хлопья снега. Большие, воздушные, в безветренную погоду, они падали медленно, неспеша. Это выглядело красиво... Пока не подул ветер. Последняя, бледная синева исчезла под тяжелыми тучами; снег посыпал густо, срываясь иногда зарядами, превращающими день в сумерки, позволяя видеть путь лишь на пару-тройку сажень. В новеньком офицерском планшете имелась карта, но то ли она врала, то ли Ратмир ошибался, – по всему выходило, что еще пару часов назад он должен был уже выйти на тракт, а там, в версте от перекрёстка, по пути к станции чугунки, стоит почтовый пункт. Тепло, конюшня, трактир, гостиница – минимальный набор. Понятно, что тут, в глуши, это все скудно и нище, но на голой лавке все одно теплее, чем у костра под елкой. А проклятый снег валил и валил, превратив канцлера в снеговика. Лошади устали; даже Буян выдохся, а кобылы подавно, брели, опустив головы.

Конь под Ратмиром внезапно заржал и провалился в глубокий снег по брюхо, завязнув в нем. Выдернув одеревеневшие, замерзшие ноги из стремян, Якоб спрыгнул в сугроб. Повозившись в нем, нащупав твёрдое, он, дергая за повод, принудил Буяна развернуться и, напрягая последние силы, выбраться из холодной «трясины». Зря канцлер решил продолжать путь в метель – неожиданно быстро стемнело, а место для ночевки найдено не было. Дров нет, укрытия от непогоды тоже. Дорога пропала... Либо ее сильно замело... Ратмир выдернул торчащую из снега сухую ветку – начало сбору хвороста положено; в саженях пяти виднелась еще одна. А дальше смутно темнел силуэт третьей. *Это не дрова, а вешки, отмечавшие границы тракта!!!* Вскарабкавшись на коня, канцлер погнал его направо. Дорога, наезженная кое-как, все ж была лучше снежной целины. Лошади пошли бодрее, а спустя минут десять Буян начал принюхиваться да радостно ржать – умный конь почувствовал скорый отдых в тепле. Следом воспряли и кобылы, отрясли гривами, стряхивая снег. Да и сам путник вскоре почувствовал запах дыма, свежеиспечённого хлеба. Ветер бросал снег в лицо, слепил, но животных обмануть не мог – ни разу Буян не оступился, ни разу не сбился с пути. Еще десяток минут – и замерзший Ратмир барабанил в закрытые ворота почтового пункта. Долго никто не открывал. Взбесившийся от такого канцлер совсем уж было решил пустить в дело магию, как вдруг в щели меж досок мелькнул лучик света. – Это тама? А? – тихонько спросили из-за тына. – Путешествующий по государственной надобности! – злобнее, чем полагалось, выкрикнул усталый канцлер. – Не положено пущать, – за воротами пожевали губами. – Хто знает, мож вы разбойники? – Как вдарю сейчас бомбой – весь ваш гадюшник разнесу!!!! – заорал Ратмир. Но единственным ответом на его угрозу стали невнятные причитания и стук двери. Неведомый собеседник испугался и убежал.

Примерившись к ограде, канцлер решил, вскарабкавшись на коня, встать ему на спину да и перелезть через острые вершины бревен. – А ну стой, где стоишь, а то враз картечью вдарю! – рявкнуло за преградой. – Стрельну через бойницу!!! – Стою, – примирительно ответил Ратмир. – В тепло только пустите... Людей не жалко, так скотинку бессловесную пожалейте. Третью ночь снег едят вместо воды... – Чичас... Порешаем, – грозный страж, видать, лошадей любил больше человеков. Оно и понятно, по нынешним временам... Через бесконечно долгих пять минут Якоб своими молодыми ушами понял – теперь за деревянной преградой двое. Кто-то еще свистящим шёпотом давал указания сторожу. В двери открылось окошечко; бородатая рожа, блестя выпученными, шалыми глазами, уставилась в темноту. – Ой, дурак, – раздалось тоненьким стариковским голоском. – И правда, дурень, – согласился с этим маг Якоб де'Лагарди. Подавив желание всунуть в эту физиономию пистолет да разрядить весь магазин, он поступил иначе. На поднятой левой руке вспыхнул желтый шар размером с голову младенца. Словно кусок солнышка. – Колдун!!! – проорала рожа и скрылась. – Документы е-есть? – старичок оказался посмелее. Замерзшими, плохо гнувшимися пальцами Ратмир развернул свой мандат комиссара ЧерКома. Тусклый свет сквозь окошко пробежался по буквам, звякнуло железо, с шорохом открылся засов. Дверь приоткрылась; похожий на тощего крысенка старичок в залатаном зипуне и безобразном малахае на голове осторожно выглянул наружу. – Озоруют у нас, господин-соратник маг. Шалят по лесам, спасу нет... Милиция бражничает, сидит в тепле, а может, и того... Винтовочки-от у каждого... Споймают на дороге, да щелкнут пулькой каленой. Кто концов найдёт? Третьего дня Ваньку Копыто, последнего ямщика, прибили... А кто??? Винтовка – от, власть рождает. У кого есть родная, тот и царь... Нынче мнооогоо царей – от. Каждый, почитай. – Дед... хватит философствовать... Я с утра не жрамши, пальцев уже не чую, – перейдя на простонародный, прервал разглагольствования старика Ратмир. – Ничего я не философствую, – обиделся дед. – А выясняю, значит, грозит ли вверенному мне Пункту 177/12 опасность. И подавать ли мне световой либо иного свойства сигнал в месторасположение дорожной стражи. – Никаких сигналов не нужно, – понятливо вздохнул канцлер, – Тем более световых. Зелёненькая бумажка (десять рублей ассигнациями) перешла из рук путника в жадные лапы смотрителя. Ничего он не испугался грозных бумаг. Содрал свое.

Чистенько выбритый, мерзкий – такой в смуту легко может водить шашни с темными людишками, выдавая им сонных, состоятельных постояльцев. Бороды нет – понятно, хоть и мельчайший, но чиновник, а волосы на щеках и подбородке – первый признак простого крестьянина. Получив взятку, дедок заорал тонко и пронзительно: – Мешок!!! Мешок!!! Демонов сын!!! Чтоб ты лопнул!!! Вылазь, у господина начальника лошадей прими, да фонарь зажги! Опись имущества сделаем, как положено... За ключами от ящика я схожу. – Ушел колдун? – под навесом копна сена зашевелилась; из нее вылезла растрепанная башка, в густой бороде лопатой, в стриженых под горшок волосах застряли сухие былинки... – Ушел, ушел... Под землю провалился, – крикнул смотритель и уже тихонько гостю объяснил: – Дурак первостатейный, но верный и работящий. Не ворует... дурачина. Боится всего... этого. Вы уж не пужайте беднягу... Ратмир только кивнул – не понравилась ему такая забота о чужом барахле, опись, ящик железный... Нынче явно страховки от Почтового ведомства нет, а значит, хочет эта сволочь нос свой, крысиный, сунуть в имущество канцлера. На арсенал постояльца дед кинул насмешливый взгляд, хоть и берегся, а Ратмир углядел. Видно, посчитал мальчишку-мага трусом, увешавшимся от испуга всякими опасными штуками. Ой не прост был дед, ой не прост... Вон, стоило Мешку запалить большой фонарь, а канцлеру повернуться боком, как старик стал его нахваливать: – Ох и грозный воин к нам, дурень, пожаловал.. Эвон, ружье в кобуру на лошадке сунуто, сабля острая висит, пистоль на поясе и нож. Ночевать не страшно станет. Оборонит герой. – Нож хороший, таким свиней резать... Враз сердце проткнёт. Капусту ишо срубать можно, – простодушный Мешок сморкнулся в ладонь и вытер ее о себя, – А ружжо плохое, дудка тонкая. С последним утверждением канцлер мысленно согласился – «эксперт-оружейник» держал в своих лапах музейный экспонат, как бы не времен зарождения Резанской империи. Ствол воронкой, куда можно закатить небольшое яблоко, кремневый батарейный замок. Насыпь пороху, набей кусками железа, да хоть камнями – с пяти шагов и целится не надо. Пушка – причешет картечью, не разбирая правых и виноватых. – Не нож это, Мешок, а заговоренный тесак, с серебром, против нечисти и нежити скован. Грач, кромешник бывший, хозяин его – погиб, а перед смертью мне завещал, – объяснил Ратмир, не дурачку понятно, а крысенышу бритому. Тот понял сразу – глазенки потухли... – Дык, что мерзнуть, писать по холоду... Да я, старый дед, запамятовал – чернила кончились. Имущество ваше Мешок запрет, оружие с собой возьмете... Подемте, подемте в дом, в тепло..

Словно только вспомнив, смотритель звонко хлопнул себя по лбу, сдвинув малахай на затылок: – Совсем из ума выжил... Представление-от дорогому гостюшке сделать!!! Рад лицезреть вас, сударь, и посему представляюсь: Шкот, Ханс Шкот. Бессменный хозяин сих пустынных мест. – Яков Делагардин, – по-простонародному прозвался Ратмир, усмехнувшись про себя. С теплом крысеныш наврал: живя в лесу, дрова экономил. У кирпичного печного бока было еще терпимо, а у стен, на лавках, казалось, вода замерзнет, коли неосторожно ее оставить. Бедность, нищета, запустение – отдельных номеров пункт не имел; проезжающие спали прямо в зале, сообразно доходам: кто на полу, а кто на лавке. Их, по-зимнему времени, набиралось небогато, а именно трое: два типичных крестьянина, в рванине, в лохмотьях, но морды сытые, на ногах валенки. Поди, дома первые богатеи, горшок с золотом во хлеву зарыт, а может, и не один. А в дорогу нищетой обрядились. Сидят тихонько, утра ждут. На Ратмира глянули исподтишка, глаза спрятали. Третий... Драная шинелька, в пятнах, прожжённая, ремня нет, погоны вырваны, пуговиц половина, да все разные; вместо правой ноги – палка, левая в лапте обута. Шапки нет, волосы рыжие, клочьями; под глазом синяк, нос распух. Рожа бедовая, разбойничья, в конопушках. Оружия не видать, даже ножика простого. Зато гармонь есть. Немудреное изделие мастера-кустаря. Три рубля такой цена в базарный день. Ясно все – солдатик, инвалид, домой пробирается, да никак дойти не может, или идти уже некуда и не к кому. Сидит бродяга рядом с мужичками, давит на кнопки, играет; надеется, наверное, что пожрать обломится. Мешки набитые у парочки, сало поди, колбаса, хлеб кислый... Солдатик на Якоба взглянул, мигнул подбитым глазом и дальше играть. – Туго сейчас с едой для проезжающих... Совсем нет. Из овса для лошадей высланного – кашу варим, – тихонько шепнул смотритель. – У меня консервы. – Вот и хорошо, вот и ладненько. А мы вам кипяточек спроворим, кишочки прогреть. На брусничном листе, на мяте, на смородине. А может??? Самогоночки вам? Гадость, конечно, но по нынешним годам... Выбирать нечего. С мороза самое оно, пользительной силы вещь. Прислушавшись к организму, Ратмир кивнул, соглашаясь. Петр Гусь – выпил бы непременно, Якоб де'Лагарди – спиртного не хотел... Но выделяться не стоило, да и бродяжка-гармонист мог рассказать нечто интересное, а спирт – первое дело, чтоб язык развязался. Получив еще одну старорежимную десятку, дед скрылся в темноте служебных помещений. Вскоре он вернулся, притащив медный чайник, мутный, щербатый графинчик и зеленоватый лафитник. К самогонке прилагались пара тонких, пресных лепешек. А канцлер, не теряя времени, грел на плите две трехфунтовые банки. Одна – гороховая каша со свининой, в другой: колбасный фарш. Голод в тепле начал терзать желудок – с трудом дождавшись, когда консервы из смерзшегося куска льда станут съедобными, Ратмир ключом вскрыл обе банки. Смотритель приволок из закромов древний, позеленевший подсвечник на две свечи и, зажегши их, поставил рядом с состоятельным клиентом. Одним глотком выпив горькую, невкусную жидкость, канцлер принялся за свой ужин. Опустошив консервы на две трети, он приглашающе махнул рукой бродяге, кивнув заодно на самогон. Миг – и графин опустел, а банки были вылизаны до блеска. – Хорошо... Хош сыграю, – пьяно икнув, предложил безногий... – Давай...

Они шагали в ногу И пели злые песни Они смеялись богу А он смеялся им Голодный снежный город Прогорклый чёрный порох Бушлаты и шинели Густой табачный дым О, революция — дело непростое! О, революция — пламя изнутри! О, революция — кто там на престоле? Раз, два, три — пли!

Глава 21

Смотритель, налакавшись халявного самогона, зигзагом, чуть ли не падая, утащился к себе. Остальные, устав, вспотев, попадали на лавки. Разговоры увяли сами собой – членораздельно разговаривать мог один лишь Пулька. Ратмир давно устроил себе логово в углу, сдвинув туда пару лавок. Оружие он сложил под них, а мешок с ценными вещами использовал вместо подушки. От шумной компании канцлер прикрылся столом. Впрочем, про своего благодетеля, устроившего попойку, все давно забыли. Мешок, потерявший контроль начальства, – пару раз сбегал за дровами, натопив так, что даже на полу стало тепло. Стены почтового пункта дрожали от ударов ветра, метель била в окна, а внутри – гудел огонь в топке, раскаляя кирпичи... Сон сморил усталого путешественника; последнее, что он слышал, – как звучит гармонь, а Пулька поёт: *Бьют свинцовые ливни... Нам пророча беду... Не печалься о воине, злую долю кляня, по горящей Резани, он торопит коня...* Балансирующему на грани яви и сна Ратмиру слова слышались отрывками... Он сделал усилие прислушаться, но внезапно провалился в глубокий сон, совершенно без сновидений. Проснулся он внезапно, просто открыв глаза, без зевоты, подтягиваний, словно не спал вовсе. На столе, в центре зала, горела одинокая свеча. Громко, на два голоса храпели мужики, лежавшие на лавках. Мешка видно не было. А вот Пулька бодрствовал. В данный момент он из бутылки наливал самогон в кубок... Не простой сосуд для питья – Ратмир таких давненько не встречал. Раритет из тех темных лет, когда повергнув лютого врага, из его черепа выделывали чашу. Вот и эта: пожелтевшую кость стягивали серебряные обручи, вместо зубов тускло блестел жемчуг, в глазницы мастер вставил полированные яхонты. – Здрав будь, Ратмирушка!!! – торжественно возвестил гармонист. – Слава тебе, брат-воин, с ножа едящий, мечом живущий. Чашу сию пью я, честь тебе воздавая. Речь эта, произнесенная на чистейшем древнерезанском, заставила канцлера вскочить. Рывком отодвинув стол, Ратмир выдернул из расстегнутой с вечера кобуры пистолет. – Ты кто? – голос прозвучал хрипло, тревожно. – Али позабыл меня, брат-воин? Пусть давно, да встречались мы... В голове канцлера мелькали обрывки воспоминаний. Он пытался припомнить: где, когда? Кто это – вставший на пути? Друг? Враг? Хотя... Чего гадать? Взять этого подменыша за шкирку, да вытрясти все из него. Решившись, Якоб скакнул ко вчерашнему собутыльнику. Руки молодые, пальцы крепкие, а случись что, магия на помощь придет. – Прыткий какой, – рассмеялся Пулька и щелкнул пальцами. Тут же ноги подвели Ратмира, заплетясь будто пьяные. – Гад!!! – зарычал канцлер, направив пистолет на, понятно уже, врага. Неведомая сила, выламывая пальцы, вывернула смертоносную машинку, заставив выронить ее на пол. Плевать: пепельный хлыст – заклинание безотказное. Серый жгут, щелкнув словно настоящий, превратил в прах стол, свечу, но совершенно не повредил безногой твари. Уцелела и недопитая бутылка в ее руке. – Бойкий мальчишка, – то ли похвалил, то ли понасмехался Пулька. – А тогда – глазенки испуганные, стоит, всего опасается... Ровно телок глупый, а сейчас заматерел!!! Как сейчас помню – губами шлепает, понять не может, почему богов вокруг нет, богини не вьются, пир в честь героя не заводят... И Ратмир вспомнил... Отрок князя Всеслава, звавшийся тогда Ратомиром, смерть, странный, чудесный сад с хрустальной травой и деревьями, девка странная, пытавшаяся поработить его, молодого и глупого. И неизвестная сущность, в виде воина – пришедшая на помощь... – По глазам вижу – вспомнил, – заржал Пулька. – Славно мы вчера повеселились!! Кабак, музыка, вино без меры, танцы, да песни развеселые... Эх, вот жизнь – золотишко клинком добытое прогуливать, а не в башне сидеть, гнилые свитки перебирать, пылью дыша. Ох, погулял бы я с тобой, Ратмирушка, сабелькой помахал... Да недосуг, дела.. Дела... Дай боги – свидимся еще... Выпьем, славные битвы вспоминая... Канцлер возился на полу, пытаясь взять собственное тело под контроль. Глумливых слов он почти не слышал; сейчас в нем разгоралась чистая, незамутненная ненависть: хоть ползком, хоть перекатом, но добраться до проклятой твари. Зубами рвать будет, коли остальное все отказало.

– Ну, как говорит один мой знакомый: бывай, дефективный! – обидно расхохотавшись, Пулька вышел на улицу. А спустя секунд тридцать Ратмира отпустило – ноги вновь стали крепкими, руки сильными, а тело перестало изображать медузу на берегу. Не раздумывая, он бросился в погоню. Но... в пустом дворе ему встретился лишь бодрый Мешок, гребущий деревянной лопатой снег. Остановившись, канцлер заозирался: куда делась одноногая сволочь? Все закрыто!! – У крыльца не ссать!!! И не блевать!! По большому не гадить!!! – неожиданно рявкнул дурак. – Воняет, и Скот начнет орать! Видно, совместная пьянка стерла в голове Мешка некие границы, притупив врождённое чувство ранга, и теперь Якоб в табели о рангах находился ниже крысеныша. – Пулька где? – не обратив внимания на вопли дуралея, рыкнул Ратмир. – Спер чего? Вот ты, Яшка, раззява... Разве можно тут чего без надзора... Враз свистнут. Ворье на воре... – опершись на лопату, начал развивать мысль этот «гигант». – Вот у прошлом годе, значит, у барыни собачонка пропала... Визжит она значит, ногами топочет, а сама кругленькая, красивая, ровно свинья, а вокруг ее детишки, поросятами скачут... И аккурат у нас прям во дворе лужа образовалась... хорошая лужа, с грязью... И, значит... – Где эта тварь!!! – заорал так громко канцлер, что болью стрельнуло в горле. – Дык я про что толкую, – обиделся Мешок, – В калитку он сквозанул. Эвон, она открыта... Поди ковыляет по сугробам.. Эх, баре, баре.. Ты им с чувством, с толком, с расстановкой, от самого корня рассказываешь, а они бесятся.... Повздыхав, дурак начал вновь чистить двор. Ратмир распахнул калитку, искусно врезанную в одну из воротных створок. Ночная буря нанесла сюда кучу снега, спрессовав ее в твердый сугроб. Калека перелезть его смог, побарахтавшись в вязкой глубине. Канцлер, взбешенный, взмахом ладони убрал преграду, отбросив ее в сторону. Пусто.... Угрюмые елки в белой пелене стоят невдалеке, ровная гладь тракта, не тронутая пока никем... След Пульки имелся, но, отойдя от ограды шагов на тридцать, он просто исчезал, будто проклятый гармонист, устав бороться с последствиями стихии, взлетел. Канцлер для порядка и успокоения совести попинал там снег, расшвыривая его ногами, – понятно уж, ничего там не обнаружив. Плюнув, Ратмир вернулся восвояси, посетив заодно отхожее место: проснувшийся организм, давно перестав намекать, начал требовать. Воды для умывания не нашлось, поэтому несколько пригоршней мягкого, холодного снега взбодрили дух и тело. Обратно в тепло Якоб возвращался уже вполне успокоившись. Да и в самом деле, что такого особенного случилось? Ну, влезла в его дела какая-то сущность высшего порядка. Вроде знакомая, а вроде и просто врет. Ну, поиздевалась, развлеклась, пользуясь возможностями... Дело, хоть и редкое, но случалось и раньше. Повынюхивал этот Пулька, а Ратмир вроде и ничего такого не проболтался. Было, конечно, сомнение – вдруг канцлер просто не помнил допроса... Боги, демоны, как известно, при необходимом могуществе и не такое совершить могут. Откуда же такая злоба? Такая реакция? Ответ вырисовывался один: гадят остатки прежнего хозяина. Видать, красавчик де'Лагарди не терпел над собой насмешек, а теперь это перешло к новому владельцу. Нет, решительно нет – старость для правителя гораздо предпочтительнее юности. Трезвые ум и рассудок и отсутствие желания бездумно скакать на врага, махая саблей, – стоят больных коленей и хрустящей спины.

В темном зале почтового пункта бегал недоумевающий Мешок, ища пропавший стол и громко удивляясь грязному полу.

– Дык был же... дык помню, утречком тута стоял,– с хрустом чеша в затылке, дурень бродил кругами, заглядывая под лавки и оставшиеся столы.

– «Дык– дык», – весело передразнил его Ратмир,– Сам его ночью в печке спалил.

– Сумнительно, но пусть... А что ж я не помню? Влетит теперь... Хотя– не мог я, не мог, казённое добро и в печь,– но почесав шею, Мешок задумчиво добавил, – А может и мог. От, господин Скот разорётся.

–Он сам тебе и приказал, да вон, у мужичков спроси, они подтвердят,– на слова канцлера похмельные, ничего не соображающие пока крестьяне только кивнули.

Повеселевший дурак, получив приказ готовить коней, умчался на улицу, а Ратмир, наскоро позавтракав, собрал остатки своих вещей. Махнув рукой на прощание, он вышел под бледное, тихое небо, надеясь больше сюда никогда не вернуться.

Старательный Мешок распахнул створки ворот, лопатой прочистил узкий проход в сугробе. Отдохнувшие лошади били копытами, рыхлили лёд, выискивая что-то съедобное. Дождавшись, когда путь освободится, канцлер ткнул пятками Буяна. Дурень, закинув лопату на плечо, покричал вслед, желая удачи.

Поначалу дело шло туго, метель и позёмка засыпали дорогу, уплотнили снег, да так, что сверху образовалась корка– ночью ударила оттепель, а к утру вернулся слабый морозец. Ратмир опасался, кабы животные не изранили ей свою нежную шкуру... Но потом тракт сделал плавный поворот, а за ним– ветер сдул снежный покров, только кое-где переметя косами дорогу. До станции чугунки, по словам Мешка, отсюда насчитывалось верст пятнадцать с гаком, а если верить карте, то их было все двадцать... Канцлер планировал добраться туда до темноты, а там постараться выбить грузовой вагон до Беломшанска. Железная дорога в сам город не заходила, но от неё до места службы было рукой подать, пару часов неспеша верхом...

«Станция Замостье» – гласил указатель. Сумерки пока позволяли разглядеть неровные буквы, выжженные на простой доске. Сама станция выглядела... стандартно. Одноэтажное здание вокзала с двумя крыльями и шпилем с куполом в центральной части. Перрон из каменных плит с деревянным навесом, крытым железом. Нитки рельс, семафоры, темнели за путями склады. Кое-где виднелся высокий забор, отделяющий зону отчуждения, но в наступившие времена свободы за ним особо не следили, часть пролетов упала, другую растащили хозяйственные горожане. Городок Замостье лежал за чугункой, на невысоком, широком холме. Судя по редким огонькам, жизнь в нем теплилась. Жёлтеньким перемаргивались и рабочие слободы. Одну из них канцлер только что пересек: одна улочка, жалкие лачуги из старых шпал, кривых досок. На одинокого всадника с набитыми мешками никто внимания не обратил, может народец мирный, а скорее всего, отпугнуло оружие. Даже собаки не брехали... Хотя, может их давно сожрали местные.

Сам вокзал освещен был на удивление, не жалели керосина... Впрочем, Северо-Восточная хорда, рассекающая Круговую столичную, всегда жила богаче самой старой чугунки, появившейся первой.

В ранешние времена, почти два века назад– паровоз считался игрушкой, забавой для богатых, этаким научным курьёзом. Дорого, очень дорого, неподъемно для слабых заводов... Но Ратмир смог, сам не веря в свистящего паром младенца, продавить решение о постройке первой линии. Чтоб не пугать чистую публику чадом, искрами, копотью и дымом, ее построили в полусотне верст от столицы, соединив императорскую пристань на реке Резанке с охотничьим замком. Двадцать пять верст.. Три года стройки. А потом из этого выросло Кольцо, диаметром в две сотни... Спустя десятилетия, оказалось, что мысль: связать торговые городки вокруг Резани– не такая уж и умная. Хлеб растили на юге, железо и уголь– северо-запад. И так во всем. Вот и появились Хорды, расчеркавшие почти прямыми линиями территорию империи, обязательно проходящие через окружность самой первой чугунки. Для экономии– к ним выходили линии узкоколейки, уходящие в глубь глухих уездов. Пусть перегрузка стоила денег, зато постройка такой дороги была раз в десять дешевле широкой колеи. Да и подвижный состав тоже. Сверху, ежели взглянуть на карту, железные дороги образовывали этакую паутину, а в самом центре ее находилась Резань. Столица.

Внутрь вокзала Ратмир попал просто: лошадей привязал к фонарю, горящему у самых дверей. Двум шлявшимся по перрону темным личностям в гражданских пальто, зато с винтовками, попытавшимся с ходу арестовать явного контрика и злостного спекулянта, пояснил, достав пистолет, что «ему можно тут ходить, что пропуск у него есть, а если из имущества комиссара ЧерКома пропадет хоть какая-то мелочь, он сам, лично, расстреляет беспощадно врагов Революции, кем бы они ни являлись». Насквозь уголовные морды, оказавшиеся на поверку членами Народной милиции, после таких слов поскучнели и, потеряв всяческий интерес, шмыгнули куда-то во тьму.

Внутри оказалось тепло, светло и пусто. Тишина.. Окошки касс закрыты, лавки, кресла и диваны для пассажиров третьего, второго и первого классов соответственно тоже зияли пустотой. Видимо, жители Замостья считали свою жизнь вполне сносной и уезжать не торопились. Пришлось Ратмиру, толкнув не запертую дверь, войти в служебные помещения. Там были люди, но все сплошь не те, кто нужно: обходчики, стрелочники и прочий рабочий люд. Как добыть вагон, как узнать, скоро ли пойдет состав в сторону Беломшанска, никто из них не знал, зато они подсказали, где найти начальника станции. Самое главное начальство– наверняка смогло бы решить проблему канцлера.

Табличка рядом с резной, монументальной дверью гласила золотыми буквами, что тут, за этой преградой, восседает на «троне» сам Аллоиз Карл Фердинанд. НачСтан... Подивившись забавному титулу, Ратмир толкнул дверь, входя внутрь. Он уже понял примерно, как работает новый мир, и поэтому, едва секретарь, сидевший за столом перед вратами в святая святых, вскочил, раскинув руки, пытаясь остановить непрошенного, грязного, небритого вторженца, только грозно прошипел: «РевНеобходимость, соратник, нет времени на запись».

Иероним Марий Босх – благодаря происхождению из благородной семьи, вращавшейся в околоолимпийских верхах местной элиты, – на жизнь до сего момента особо не жаловался. Нет, в кружке своих он, как и все, небрежно фрондируя, позволял себе некие намеки недовольства, но по чести сказать, существование молодого человека ухудшилось не столь намного, как у окружающих. На войну он не попал, благо были дядя, военный комиссар, да и папа, глава военной медицинской комиссии, тетушка, удачно вышедшая замуж за племянника губернатора... Так что все участие Иеронима в последнем конфликте ограничилось горячими патриотическими речами и воззваниями на митингах и манифестациях по случаю объявления войны, да клятвами не пожалеть крови и жизни, коли Отечество позовет. Ну, подготовкой благотворительных лотерей и балов «для вспомоществования калечным воинам, получившим увечья служа Богу, Императору и Державе». И ни в чем паскудном и позорном замечен не был. А посему репутацию имел превосходную, считался храбрым и бесстрашным, как и положено человеку благородному (дал пощечину безрукому вольноопределяющему, посмевшему оскорбить даму, главу попечительского совета). Грубый вольнопер, в ответ на прочувственную речь, дескать, какое счастье и удача понести тяжелые раны за родного Государя, назвал эту достойную дщерь Империи лупоглазой макакой, шваброй, а в конце присовокупил десяток окопных эпитетов. И пока все онемели, не ожидая такого от героя, только Босх влепил пощёчину грубияну, защитив честь дамы, ну, вызвал жандармов – показать смутьяну и бунтовщику, как нужно защищать Родину. Нынешнее место, доходное и очень «теплое», досталось тридцатилетнему чиновнику городской управы по протекции родни... До этого с чугункой он сталкивался лишь в качестве пассажира, но разве это главное в работе секретаря? Совсем нет. Вообще, революционные бури, репрессии, люстрации обошли Замостье стороной; нет, лица власти изменились, но... За что комиссара ЧерКома Гальдер будет арестовывать и преследовать жандарма Шрайбе? Оба они приличные госп... Соратники, друзья детства, заядлые охотники, ну и напоследок – кузены. Высший свет города узок – каждый уже другому родня. Поэтому лишившийся должности душитель свобод, палач народа, ретроград Шрайбе служит теперь главой Народной милиции, "стальной рукой охраняя завоёванные права и свободы граждан, пресекая железной волей поползновения недобитых врагов Революции". Разве можно осуждать этих достойных людей, верных слуг престола, истинных монархистов, в лихую годину превратившихся в пламенных революционеров и настоящих граждан республики? Итак, Иероним Марий Босх до сего времени вращался среди людей воспитанных, патриотичных, вежливых и беспорочных. И поэтому случившееся дальше стало для него шоком.

Напыщенный юнец, хотя сам Ратмир нынче выглядел моложе его, словам не внял. В дорогой, ручной работы форме тёмно-синего сукна: френч с воротником-стойкой, позолоченные пуговицы с гербом (два вставших на дыбы медведя, мордами друг к другу, держащие в лапах щит, наискось пересеченный рельсами со шпалами). На плечах – погоны с серебряными паровозами. Форменные брюки, начищенные ботинки. Прямо в эту красоту, просто и без затей, предупреждений, канцлер впечатал тяжелый кулак. Поддых, резко и больно. Толкнув прочь согнувшегося хлыща, Ратмир, пару раз постучав по двери, зашел в кабинет начальника. Ох, а там... Там будто время остановилось: вокруг бушевала разруха, гремела последними выстрелами издыхающая война, озверевшие люди резали правых и виноватых, а здесь, в просторном кабинете, царила старая благолепная Резанская империя. Потолки в две сажени, стены до середины обшиты дубом, сверху беленые известью. Несколько портили ее белизну пятна, оставшиеся от снятых портретов.

Паркет наборный, штучный- приятно пах воском, батареи парового отопления работали как раньше, как положено. Мебель вокруг – тоже дуб, тяжелый, прочный, надежный, без легкомысленных финтифлюшек. Шкафы, солидные, выше человеческого роста, столы, стулья, зелень сукна, абажуры ламп, тусклый бронзовый блеск письменных приборов, дорогая с золотым тиснением кожа бюваров. Золото же и серебро букв на корешках толстенных томов, ровно стоящих на полках. Все – предназначено давить мелкую мошку, посмевшую отвлекать хозяина своими никчемными делами. И тут же, сбоку, для бесед с равными по статусу, два дивана, пузатых, с высокими, обитыми темной материей спинками, а меж ними – столик. Высокие окна, по случаю ночного времени, сейчас скрывались за глухими портьерами, а вот днем здесь, наверное, было очень светло. Само местное «божество» выглядело подстать своему вместилищу. Золото погон, пуговиц, шитья по форменной одежде. Крупный, несколько погрузневший, широколицый, гладковыбритый, с седыми, цвета старого серебра волосами, уложенными в полувоенную, «офицерскую» короткую прическу, начальник станции что-то яростно черкал, крест-накрест водя пером по бумаге. – Просил же, не беспокоить! – словно лев, густым басом рыкнул он. – Я по безотлагательному делу. Государственной надобности, – оглядывая "интерьеры", просто сказал канцлер. Тяжелое, волевое лицо чиновника налилось чуть багрянцем, разгладилось, рот приоткрылся. Он даже встал, росту оказавшись гренадерского, чуть ли не вровень с гостем. – Рад буду помочь, соратник, – ласковые добрые морщинки появились вокруг серых глаз. Карл Фердинанд, скрипя сапогами, звеня шпорами, не чинясь вышел навстречу Ратмиру и крепко, жарко пожал руку, искренне улыбаясь. – Для того нас тут и поставила обновленная Отчизна, чтоб честно трудиться, выполняя долг присяги. – Радушно махнув рукой, начальник станции предложил присесть на диван, – Там будет удобнее разговаривать. Но вначале, попросив прощенья, дескать, время такое, сами понимаете, он проверил документы канцлера – мандат и удостоверение ЧерКома. Проблема Ратмира уложилась в десяток слов. – Дело пустяшное, – Карл Фердинанд, извиняюще улыбнувшись, отошёл к своему столу. Там, достав из ящика телефонный аппарат, покрутив ручку, НачСтан громко и властно приказал перекатить пустой вагон с третьего пути на шестой, да приготовить его к загрузке животных, подтащить трап, солому и сено, согласно нормам справочника перевозки скота. – Никаких проволочек и отговорок, – рычал в трубку чиновник, – И людей у вас хватает! Вагон через двадцать минут должен стоять на месте! Ясно вам? Никаких этих ваших... и точка!! В ответ умоляюще блеяли, жалуясь на нищету и убогость, но силу не переломить – Ратмиру осталось лишь подивиться, как все мгновенно решилось. Он-то предполагал, что сейчас придется ломать мебель, пинать обнаглевшего чинушу, опрокидывать шкафы, бить стекла, тыкать стволом в ухо либо, просто и цивилизованно, без этих упражнений – давать взятку.

Карл Фердинанд, отдав распоряжения, присел рядышком, сочным басом начав разговор... Спустя два десятка минут ошеломленный, ничего не понимающий канцлер пришел в себя стоящим в пустом зале ожидания вокзала. Как так вышло? Магия, не иначе... Заболтал, сволочь, оболванил речами, сбил с ног, показав, кто тут жертва, а кто охотник. Словом, оказалось, что состав в нужную сторону будет только через сутки и никак иначе. А значит – дорогому гостю придётся ждать. К счастью, совсем недалеко, между станцией и городом, есть прекрасная гостиница. Хозяйка ее – приличная дама, приятная во всех отношениях, честная и скромная. Номера на любой достаток, прислуга вежливая и служит давно. Ресторан есть – со вкусной и дешёвой едой. Начальник станции, проявив участие, даже черкнул пару строк – с этакой рекомендацией; Ратмира должны принять словно родного. – И вы уж, юноша, ведите себя соответственно, сударыня Лотта – дама старого воспитания, нынешнее суетное время и новые привычки с обычаями – у ней мигрень вызывают. Будьте любезны, уж подыграйте ей. А она вас, словно сына, примет. Пришлось обещать – и вот сейчас, бредя с лошадьми вдоль темных путей, канцлер искал тропу, которая приведёт его в «странноприимный дом». Но пока везде попадались вагоны, вагоны, вагоны. Все было забито ими. Похоже, Ратмир напутал и ушел совершенно не туда. Комок темноты, устроившийся на плоской платформе, предназначенной для перевозки брёвен, внезапно смачно харкнул и спрыгнул на мерзлый щебень. – Соратник, ты челя паровоз до Беломшанска ищешь? – раздался мальчишечий голос. – Я, – незаметно застегнув кобуру, ответил канцлер. – А звать как? – Яков Делагардин, – назвал Ратмир простонародную форму имени. – Вроде сходится, – бесформенный комок вновь плюнул, шмыгнул носом и сердито прикрикнул, – Мы его ищем, а он шляется незнамо где... пойдем, состав только тебя ждет, уже на десяток минут опоздали, начальство кипятком все шестые пути обоссало.

Не дожидаясь ответа, говоривший, отвернулся и пошагал вдоль вагонов. Уж если это ловушка, то глупая... Впрочем, Ратмир решил пойти с этим непонятным. Если там действительно поезд – хорошо, а если засада бандитов либо милиции... Что ж, тогда живые вскоре позавидуют мертвым. Первый же фонарь раскрыл инкогнито проводника: тощий, жилистый мальчонка лет шестнадцати, в ватном комбинезоне на два размера больше нужного. На голове – грязная ушанка со стальной эмблемой: перекрещенные молоток и железнодорожный костыль. Лавируя меж вагонов, как-то ориентируясь в этом хаосе, маленький рабочий вывел канцлера к толпе народа. Одного взгляда на неё хватило понять: драки не будет. Люд курил, трепался, топтался, греясь да поругиваясь на задержку. – А мне начальник ваш сказал, что состав будет завтра, – осторожно бросил Ратмир. – Пень, сволочь, врет, он у нас без году неделя, везде лезет, а ничего не знает. Полицмейстер бывший, гад... И не сковырнешь его, корнями врос. А что паровоза не будет, он всем так говорит, каждому пирожку с начинкой. Всех таких, как ты, отправляет к сеструхе ночевать. А там шалман с катраном, ворье, карты, кости, нальют спирта, траванут зельем, а утром – голым на мороз. А сказывают... И в прорубь могут. Все знают – сделать ничего не можем.

По толстым доскам Буян смело зашел в вагон, а кобылы за ним, положившись на мудрость вожака. Канцлеру внутрь кинули охапку соломы, два тугих армейских прессованных тюка сена, немного мерзлой свеклы да чуть овса – к следующему обеду, если все нормально, обещались доставить пассажиров на нужную станцию. Еды животинкам хватит, а человек сам о себе позаботиться должен. Лишь пара секунд выпала у Ратмира – поблагодарить соратников за помощь, а в ответ, в закрытую дверь, его засыпали напутствиями и пожеланиями удачи. Для себя – устраиваясь на соломе, он сделал засечку – отблагодарить, коли выйдет случай, каждого из этих незнакомых работяг. А пока Якоб де'Лагарди пробирался к точке посадки, настороженно шагал, готовясь убивать, Карл Фердинанд, воссев за столом, позвонил в колокольчик. Раз, потом другой... Тишина... Недоумевая, он самолично вышел в приемную: секретарь, скорчившись, держась за живот, сидел за столом. – Учись в людях разбираться, сынок, – посоветовал ему бывший полицейский, – Куда ты лезешь против стихии. Там же в глазах все написано – горло вырвет и не заметит. В штаны не навалил? Эх, я бывало раньше... Суну сволоте кулаком в пузо, селезёнка аж лопнет... Молодой был, сам все делал... Оттого и хорошо получалось, оттого-то и начальством отмечен был и чинами не обижен. Но Иероним Марий ничего не слышал. Сейчас тугой комок боли, боли, которой он совершенно точно никогда не испытывал, пульсировал у него внутри. Нынче вся вселенная Иеронима Босха дала трещину, сквозь которую в уютный тихий мирок вползло что-то страшное, мерзкое, демоническое – уродливое. Поняв, что ничего путного от секретаря не добиться, Карл Фердинанд вернулся к себе. Вновь телефон, кручение ручки. Дождавшись соединения, НачСтан вызвал к себе НачОхраны. —Спит? Спит? Разбудить скота! – рявкнул он в эбонитовую трубку.

Начальник охраны станции и путей, Майендорф Браун Смит – выглядел импозантно и в духе нынешних времен. Трофейные бордовые шаровары армии Стального Союза, высоченные ботфорты кавалергардов, васильковый мундир с золотыми кистями, аксельбантами, галунами и бранденбурами. Голову украшала генеральская папаха, не снимаемая даже в жарком помещении. Ярко, пестро, богато, но рукава истёрты, повсюду жирные пятна от еды, свечей, оружейной смазки; на поясе бравый воин таскал здоровенный револьвер, кортик и шпагу. – П-аапрашу, в следующий раз меня перед моими парнями не оскорблять, иначе приму меры... Революсионные, – нагло глядя в глаза, независимо отставив ногу, вместо приветствия произнес Браун Смит. – Заткнись, Сопля. Урка ты мастевая, бубен трефовый. На кого пасть разинул, гниль каторжная? Забыл, из какого нужника я тебя достал, кому ты сапоги лизал, обещая верно служить? Я тебя командовать поставил – завтра у насыпи расстрелять прикажу, твои же, за должность сладкую, – в распыл тебя пустят. – Прощенья просим... – под конец выволочки НачОхраны шмыгнул носом, – Не подумавши сказал. – Тебе, Сопля, надо выполнять приказы, а не думать – не думать, вишь, мозгов хватило только имя новое придумать... Майендорф ты по паспорту, а в жизни Соплей остался, – рыкнул Карл Фердинанд, – Слушай внимательно: сейчас выберешь из своих ухорезов самого понятливого. Накажи ему спуститься в подвал, да в бочке с водой выбрать щуку покрупнее, пускай сложит ее в корзину, да споро бежит в гостиницу. Да записку ему передай, пусть сестре ее отдаст вместе с презентом.

Естественно, только выйдя в коридор, мелкий уголовник Сопля развернул листок, но ничего интересного там не нашёл, лишь простые строчки: «Дорогая Лотти, посылаю тебе с оказией рыбу, щука жирная, но живая, остерегайся ее зубов. Лучше дай ей отдохнуть пару часов, а там смело потроши да чисти. Сразу говорю – разделай рыбину целиком, не оставляй на завтра. Нарежь кусками и на сковороду, а как пожаришь, половину оставь себе, а другую отправь мне, да не на службу, а сразу домой. Потроха, чешую – свиньям, либо рыбе в озеро. Ты у меня умничка, сама разберёшься.

Мысли о завтрашнем барыше привели начальника станции в благостное настроение. Высидев положенное время, с легким сердцем он отправился домой. И даже был довольно добр к кучеру... Карл Фердинанд еще не знал, что завтрашний день превратится в сплошной скандал, разлад с сестрой, обиженной ложными обвинениями о якобы присвоенном имуществе.

Ратмир прибыл на станцию Горелое, как и обещано, в обед. Выгрузившись сам и за небольшую мзду рабочим вывел из вагона лошадей, а после трудов, решил отобедать в вокзальном ресторане... Проезжающих разносолами тут не баловали, а народищу толклось в окрестностях – тьма. Эвона, стоило освободить теплушку, как в нее накидали кучу мешков, прямо поверх соломы и сена. А следом полезли хозяева имущества. В лохмотьях, грязные, с каторжными рожами через одного. Имущество свое канцлер сдал на хранение молоденькому постовому. Здесь мандат комиссара ЧерКома вызвал понятный трепет – до Беломшанска считанные версты, и как подозревал этот самый комиссар – наверняка станция входит в поле его юрисдикции. Вчерашний мальчишка, преисполнившись важности, вытаращил глаза, примкнул штык к винтовке и замер рядом с лошадьми. Сейчас Ратмир, сидя за столиком, жевал холодные пироги с непонятно каким мясом, прихлебывая отвар из сушеных ягод. Остальные здешние блюда он забраковал: для безопасного переваривания их, едоку надо было иметь слишком крепкий желудок. Да и пирожки выглядели подозрительно, но то, что начинка в них не говорила, канцлер мог сказать с уверенностью. Соседи пихались локтями, не давая поразмышлять, орали, пыхтели, громко чавкали. Тут царила сплошная демократия – есть хотели все, а значит, каждое место должно было быть занято. Никакой приватности, никаких преимуществ от должности. Зато, пообвыкнув, перестав вызывать удивление, Ратмир начал тихонько прислушиваться: ему тут работать, а значит, информация нужна, пусть в виде сплетен. Мужик, известно, коли начальство начнет пытать – молчать будет, пусть и себе во вред, а так, за застольем, выпив самогону, сидя на миру – выложит все секреты. Но пока улова набралось – кот наплакал. Только слушок прошёл, дескать, на дорогах начали шалить, но озоруют с умом, мужика не трогают, а всё больше городских трясут да мелочь чиновничью. Выстояв пару часиков, нагревшись после холодного вагона, Ратмир двинулся дальше, в Беломшанск. И тут же, словно в плохом романе, его попытались ограбить. Точнее, он и сам не сразу понял, что это разбойники. Обычные розвальни, сено, невзрачная лошадка с раздутым от плохого зерна животом... В санях трое крестьян. Вначале тащились они позади, и канцлер еще подумал – трусят мужички, хотят в компании проехаться. Но потом, чуть дорога свернула в лес, мохноногая лошадка, звеня бубенчиком, обогнала его. И опять ничем это не вызвало подозрений: бородатые, в шапках из овчины, в зипунах, в рукавицах. Не бедные, не богатые, звероватости в глазах и на лицах нет... Забеспокоился слегка он лишь спустя минут сорок, в густом ельнике, рассеченном овражком. Дорога ныряла вниз и саженей десять шла по дну. И впереди и за спиной – всё проглядывалось на версту, а то и больше. А тут, на время, склоны скрывали от любопытных глаз любого, кто успел спуститься под горку.

Сани, завалившись, практически перегородили дорогу; лошадка, предоставленная сама себе, меланхолично объедала кусты. Два мужика лениво ходили вокруг розвальней, никуда не торопясь. У одного в руках была саженная жердь, второй срубал ветки с такой же дубины. Третьего нигде видно не было. – Долгонько они тут стоят, вон лошадь сколь снега с веток стрясла, да «яблок» навалила. Пустяшная авария – с горки занесло... Оглобли с виду целы, сани тоже, неужто меня поджидают? – весело подумалось канцлеру. – Да нет, ерунда... Чепуха... Трое мужиков на вооружённого до зубов человека? Не сумасшедшие ж они? Шипастые подковы не давали лошадям скользить; чуть приседая, они осторожно спускались вниз. Ратмир искоса посматривал на мужиков, пытаясь угадать, честные они люди или тать лесная? А те внимания на всадника не обращали, занимаясь своими делами. С виду безмятежно, канцлер проехал мимо, а те даже не дёрнулись. Молча уставились пустыми глазами с заросших морд. Резкий свист откуда-то сверху заставил лошадей дёрнуться; даже Буян под Ратмиром заплясал. – Иии– эээхх! – Жердина в сильной руке описала своим концом полукруг, целясь беспечной жертве в затылок. Глупый богач только руку успел левую подставить, полуобернувшись в седле. Сейчас его оглоушит, глядишь, упадёт, а ему потом топором, аккуратно, по затылку, чтоб одежду добрую не портить. Рука должна хрустнуть, как спичка, ан нет – крепкая древесина хрустнула, словно гнилушка, а в ответ блеснула хищная сталь. Магия в бою – страшная сила. Но тратить ее на дураков... Канцлер откровенно пожалел – не сил, а одежду. Нынче свои способности он контролировал худо, приехать в Беломшанск в лохмотьях ему сильно не хотелось. От некроэнергии равно гибли враги и расползались нитки, кожа, шерстяная ткань... Поэтому выброс пришлось сделать дозированным, чуть-чуть... Дубину сломать. Буян, почуяв схватку, лягнул противника, но не попал, только напугал этим. Матерящийся разбойник, бросив обломок, отскочил к саням. Зато второй, дико крича, подскочил поближе и замахнулся топором, целя куда-то в бедро. Конь «закозлил», словно необъезженный, подкидывая зад, молотя воздух копытами. От топора это уберегло, но сам Ратмир от неожиданности чуть не вылетел из седла. Буян запрыгал боком, словно кот, не слушая команд. Он бы утащил канцлера в лес, но помешали глубокие сугробы да кусты на обочине. – Демоны, да что с тобой?! – крикнул всадник дрожащему скакуну... Конь не простой, изменённый магией профессора Нимбула, а ведёт себя, словно никуда не годный брак!! Голос хозяина подействовал – Буян вновь стал повиноваться. Но доставать винтовку, пистолет, было уже поздно: разбойники подбежали совсем близко. И отступить некуда: по бокам снег, за спиной обледенелый склон. Мужик с топором это понял, скалился зло, показывая верхний, уродливый, длинный левый клык. Лишившийся дубины – вооружился рогатиной, охотничьим копьём, наконечник широкий, можно колоть, можно рубить. Самое то против всадника. Вон, острие не дрожит, значит привычное дело, нет уже страха. Неярко блеснув, из ножен выскользнул палаш, тонкая полоса стали против тяжелых, грубых, железных поделок деревенского кузнеца. Клинок отвел в сторону рогатину, глубоким выпадом целившуюся в живот, под конец упёршись в поперечину, не дающую зверю насадиться слишком глубоко. С наслаждением пнув копейщика в лицо, на мгновение выдернув для этого ногу из стремени, Ратмир конем сбил незадачливого разбойника с топором. Дурачок, жалея будущий барыш, не захотел рубануть коня. Дорогого, очень дорогого. Впрочем, особых неприятностей ему это не принесло: разгон маловат, а зимняя одежда толстая, прекрасно уберегает от ушибов. А вот от сабельных ударов, от клинков мечей – не слишком. Поворотив Буяна, дав ему пятками борзости, канцлер пошёл в атаку... Стоящий на четвереньках мужик, ищущий свой топор, понять даже ничего не успел: палаш перерубил ему шею, оставив голову висеть на коже и небольшом клочке плоти. Второй, бросив рогатину, пустился бежать, растеряв храбрость. Да от страха, видать, остатки ума потерял: ему б налево бежать, в сугробы, кусты; нет, сдох бы всё равно, но не прямо сейчас, а чуть погодя, от пули. А дурак направо дал дёру, открыв спину... Ратмир на скаку ткнул его палашом меж лопаток, чувствуя, как сталь крушит позвонки, выламывает ребра, выходя из груди. Опустив руку, он дал возможность трупу соскользнуть с клинка. Махнув палашом, стряхивая с него капли крови, канцлер осмотрелся – третьего нигде нет. Хотя, кто-то же свистел, отвлекая жертву? Он где-то там, впереди. Буян, словно мстя за свой страх, рысью взлетел на склон оврага... Дорога прямая – в саженях ста по ней бежала серая фигурка... Далековато для выстрела... Умный конь, не дожидаясь приказа, бросился в погоню. Ратмир, казалось, даже отсюда ощущает страх и панику своей добычи... А он стал уже забывать, каково это – упоение схватки, запах свежей крови, алые капли ее, сбрызнувшие снег. Вернув клинок в ножны, он взялся за приклад рычажной винтовки выдернув ее из седельной кобуры. – Хорошо, что у меня стрелковые рукавицы, не надо снимать, – среди безмятежности всплыла глупая мысль. Осталось меньше полусотни саженей. Приложившись, прямо на ходу, Ратмир выстрелил. Беглец обернулся – жалкий червь, ничтожный, трусливый, с мокрым от пота лицом. Сейчас он сделал единственный умный ход – перевалив через сугроб обочины, пополз, увязая в снегу, к елкам. Раньше бы – утек, а так, словно в тире, встав напротив разбойника, канцлер, не слезая с коня, выцелил сырую спину и спустил курок. – Что за?? Демоны... Не попал?! – Щелкнув скобой, выбросив гильзу, прицелившись прилежнее, он выстрелил вновь. И сейчас Ратмир мог поклясться – пуля попала в цель, но не попала... Вновь перезарядка – выстрел. Чутка не добравшаяся до спасительного леса фигура упала ничком. Остаток магазина канцлер добил в неё, не оставив малейшего шанса разбойнику. Повздыхав, Ратмир полез пешком за мертвяком. Как-никак, он сейчас представитель власти, а трупы разбойников – прекрасная рекомендация к эффектному появлению по месту службы. Да и профессиональный интерес – ну никак опытный воин, маг, разменявший десяток веков, не мог позорно мазать с такого расстояния. И на особенности свежего тела не скинешь – Якоб-то курсы прапорщиков закончил с отличием, меткость должна соответствовать. На коне по снегу пролезть легче, но кто знает, что там под белым покрывалом? Сломать ногу Буяну в неожиданной норе – совершенно глупый поступок... Дохляк в агонии перевернулся на спину, лежал, раскинув руки со скрюченными пальцами; вокруг носа, в складках, краснела лужица крови, она же, не успев свернуться, текла из уголка рта. Но всё равно Ратмир шагал осторожно, выставив вперёд острие палаша. Если тут каждый день такие приключения – патронов не наберёшься, а честное железо только точить надобно да править. Не дойдя до тела буквально десятка шагов, канцлер помянул шепотом демонов – отчетливо несло магией. Грязной, противной, но совершенно незнакомой. Что-то новенькое придумали за время вековой отсидки Ратмира. Теперь история с промахами получила логическое объяснение. Щит выдержал несколько попаданий, а потом схлопнулся... Вот и всё. Колдовство – прекрасно ложилось в основу версии, почему простые, совершенно не подготовленные крестьяне не побоялись напасть на вооружённого, умеющего обращаться с оружием человека. Свист, похоже, не являлся сигналом либо попыткой отвлечь: он вводил жертву в ужас, пугал лошадей, не давая возможности для сопротивления. А с дрожащим, впавшим в ступор противником – даже сиволапое мужичье справится легко. Не повезло троице разбойников повстречать Ратмира, некогда величайшего волшебника. Чары на него не подействовали, а Буяна смогли задеть частично.

Неудачно шагнув, ругающийся канцлер завалился на левый бок, глубоко провалившись в какую-то яму; пришлось побарахтаться, чтоб вновь твердо встать на обе ноги. Сюрприз... Пока Ратмир сражался со снегом, дохлый разбойник сел. В том, что это тело мертвее мёртвого – сомнений не было: водителя мертвых ратей не проведешь. Да и не бывает у людей, нормальных, обычных людей, – таких глаз. Черных, без зрачков и белков, а на лице – вздувшихся вен, наполненных той же чернотой; да и руки – на бледной коже проступали они же. Тихонько заскулив, надув из ноздри кровяной пузырь, мертвяк неуклюже встал. Нижняя челюсть бессильно отвисла, вывалив безвольный язык. На снег выпал шматок багровой, свернувшейся крови. Поскуливая, зомбак побрел к канцлеру. – Служи мне! – приказал Ратмир... но ничего не произошло... – Повинуйся хозяину! – великий когда-то некромант возвысил голос... безрезультатно. – Интересный случай... Кто ж тебя такого родил? Найти б умельца, да шкуру с него содрать... Канцлер развернулся и споро пошагал к дороге – магическое создание следовало изучить, а на твёрдой поверхности сделать это будет удобнее. А тащить самолично упокоенное в сугробах тело – увольте. Само доползет. Благо силенок на медленное перемещение ему хватает, а на большее... В былые времена, создавшего такого слабосилка мага смерти – Ратмир с позором выгнал бы прочь. Уровень дикой деревенской колдуньи, никогда и нигде не учившейся.

Едва немертвый выбрался на дорогу, как ловким ударом канцлер прервал его бессмысленное существование. Тяжелый клинок отсек голову словно кочан капусты. И вот опять, Ратмир готов был дать руку на отсечение – неупокоенная тварь это не классический мертвяк, а демон знает что. Нечто непонятное, только с виду напоминающее поделку некроманта. Сталь палаша – обычная, фабричной выделки и ковки, – разрубила шею, не встретив никаких преград. А ведь плоть поднятых мертвецов – крепче живой человеческой, пусть и выглядит иногда гниющей, раздутой, готовой рассыпаться на смрадные куски. Только заговоренный металл ее возьмёт с лёгкостью, а простым – вспотеешь рубить. И ощущение чужой магии не пропало – а ведь должно. Ногой перевернув тело на живот, канцлер прислушался. Естественно, не ушами, а даром. Палаш, словно скальпель в анатомическом театре, взрезал одежду, обнажив голую спину... Меж шрамов от порки, промеж лопаток – разбойник носил татуировку: чёрное солнце. Круг и «S»–образные лучи по его краю. Магом не нужно быть – обычным глазом видно, вещь опасная. Живая будто – дёргается, пульсирует. Кончиком пальца едва коснулся линий Ратмир – и всё понял. Демоны... Вот ведь... Повезло с местом службы – где-то тут шляется демонолог... Вот проклятье...

Будучи при власти, канцлер эту погань давил. Да и на Резани, в Стальном Союзе – якшающиеся с демонами встречались очень редко. Дай бог, одного-двух за сотню лет поймать и спалить на костре. А вот на юге, в Африке, там, где опасные, злые джунгли, набитые тварями, хищниками, древней, голодной магией... Тамошние чернокожие, голозадые дикари этакое практикуют... И бывало, дурни пытались вызнать кровавую их науку. Счастливчики, коих не сварили, не запытали ритуально, принося в жертву, возвращались с запретными знаниями. И не дай бог, им удавалось проскочить на родину сквозь сети...

Как в самой школе демонологии – ничего такого особенно страшного не было: кровавые ритуалы, пытки, умерщвления людей и животных, дабы вызвать себе слугу из Бездны. Либо, что чаще, предложить свою службу в обмен на силу и умения. Причём сразу – талант не нужен, учеба не нужна. Десяток-другой проведенных «служб», клятва верности – и ты сильный маг, кидающий молнии и ледяные иглы.

Это на Той стороне, за Кромкой – тишина, покой, умиротворение, пустота и равнодушие. Смерти наплевать на живых – все встретят ее, рано или поздно. А вот Бездна, небольшой стабильный, если так можно сказать, участок Хаоса – плотно населена. И живущие там вечно голодны. А самая их заветная мечта: ворваться в мир смертных... Нажраться мясом, да закусить душами. Лорды-демоны бесконечно умны, мудры, хитры и всесильны в своих доменах. Любую обоюдную клятву они извратят к своей выгоде, а если демонолог осторожен и просто вызывает себе слуг на время, запугивая либо покупая мелких демоненков, Повелители Бездны ждут, когда добыча ошибётся. Подсовывая крупицы тайных знаний, делясь исподволь, через своих клевретов, мудростью, они творят себе и легионам путь сюда. Хорошо, что межмировая граница крепка – чаще всего вырвавшийся демон слаб, а его жертвы насчитываются десятками, редко сотнями... Ни один из тех, кто знается с Бездной, не умер своей смертью, по крайней мере, о таких случаях и Ратмир не слыхивал.

Вот значит... Завёлся здесь один из этих... Одержимость замаскировал под проявление неупокоенности. Понятно... Ради одинокого зомбака власти и не почешутся... Такого даже крестьяне вилами забьют, да сожгут, а значит, никто рыть носом не будет, сыск чинить не станет. Вообще, вычислить демонолога трудно: он с виду обычный человек. Ходит на службу, в церковь, примерный семьянин. Может даже чиновник. Магией не фонит, завихрений эфира не вызывает. Рядом стоит, курит трубку, рассуждает о прекрасном, денежку на благотворительность суёт в кружку. Прекрасный отец, любящий муж, достойный гражданин. А горло режет, сердца выдирает – не теша темную душу, от изуверства наслаждение получая, а потому что так надо. Ритуал такой, иначе не ответят. Не взглянет Бездна на тебя.

Тут два пути поимки: либо на горячем, во время вызова демона, либо книгу найти – с печатями и описаниями, как их активировать. Затык, правда, есть: этаких книг всяческие шарлатаны понаписали много, выглядят они страшно, корки из человеческой кожи, страницы, бывает, тоже. Писаны кровью... Только ритуалы призыва не сработают, хоть тыщи зарежешь на алтаре. Впрочем, если отправлять на костёр жертв обмана и настоящих демонологов – не ошибёшься в любом случае.

Судя по спокойствию народа на вокзале – любитель демонов пока себя не проявил, иначе вой стоял бы до небес. Вот и ладненько. Поразмышляв, Ратмир даже обрадовался – громкое дело: ступенька в карьере, запись в личном деле, награда, маленький шажок вверх, к власти. Пускай сейчас вознесённые революцией герои делят кресла, троны, режут друг друга, интригуют. Канцлер постоит в стороне, набивая славу, авторитет, а лет через двадцать, когда у стариков затупятся клыки, хватка пропадёт, он будет тут как тут. Выпнет из чертогов власти дряхлый хлам.

Продолжить свой путь дальше комиссар ЧерКома смог лишь в глубокой темноте: пока собрал трупы, уложив их в трофейные сани, пока вытащил их из оврага, пока завел вместе с ними Буяна в лес, найдя полузасыпанную дорогу, ныряющую в чащу... Времени убил море. А потом лазил в еловом бору, ища сбежавших своих лошадей. Колдовской свист напугал их, и животинки удрали, не разбирая дороги. Повезло, что хоть в одну сторону. И поклажу не растеряли, носясь в матером ельнике. Лазил Ратмир по сугробам до ночи, вознося благодарные молитвы молодому, сильному телу. Нашел – тоже счастлив был: все цело, кобылы здоровёхоньки, никакой зверь ими не соблазнился. Набегался, промок весь. Изнутри и снаружи.

Пригородные деревеньки и села спали; так, кое-где горели огоньки лучин сквозь ставни. Нынче свечей не укупишь, керосин – дорог, а значит, ради баловства, забав – скупые мужички жечь их не станут. Спит народ, невыспаться летом успеют. Поля, темные полосы лесов за ними, колки деревьев вдоль оврагов и прудов. Несколько речек и ручьев с хорошими, добротными мостами – видимо, власть здесь крепка, не дает разрухе хода.

По расчетам Ратмира, сделанным после разглядывания карты, вот-вот должны начаться окраины Беломшанска. И действительно: стоило дороге поворотить на юг, как, взобравшись на холм, она открыла вид на город. Узкая полоса домов, домиков, особняков, лачуг и чего-то промышленного, с темнеющей на фоне светлого неба трубой. Подсвеченное редкими огоньками, фонарями, все это сливалось пока в непонятную массу, сдавленную с двух сторон водой. Справа – речка Беломшанка, слева – озеро Старое, или Староозеро. Длинная, в пять верст, глубокая пока старица. Сейчас, понятно, все сковано льдом, но в остальные времена года такое расположение являлось выгодным: даже стоячую воду всяческая нежить и нечисть жалует не очень и старается в нее без нужды не лезть.

Южная окраина оказалась неплохо защищена и с суши: бывшее речное, высохшее лет что назад, дно образовало заливной луг сажней сто в ширину; городской берег был обрывист, не успев обвалиться. Для въезда и выезда его срыли в одном месте, перекрыв затем воротами, а поверху пустили ограду из жердей, чтоб скотина не падала. Понятно, человека косогор не остановит, но вот зверьё, либо того, кто умишком от животных далеко не ушел, – даже такая преграда удержать сможет. В двух десятках саженей от ворот, на шестах, воткнутых в снег, горели тускло два фонаря. Наверху, за кромкой обрыва, слышались голоса, смех, звякало железо; тянуло оттуда дымом, табаком и горелым хлебом.

Путника, конечно, заметили, окликнули, дождались ответа. Насторожились, но преград для въезда чинить не стали.

Покой родных палестин охранял отряд самообороны, иначе говоря, добровольная народная дружина из неравнодушных граждан. Полицию, жандармерию упразднили, набор в милицию буксовал, вот и пришлось охранять закон да порядок своими руками.

Громко представившись, кто он и кем сюда прибыл, канцлер выслушал ответные представления – нестройный хор голосов. Обе стороны, чуть успокоившись, начали внимательно изучать друг друга.

Народец, понятно, подобрался колоритный: ополчение, ландштурм – Ратмир на таких насмотрелся немало. Века идут, оружие меняется, а всё едино, словно близнецы, дубинки да топоры на ружья только сменили. Одеты пестро: от дорогих штатских пальто, чиновничьих форменных шинелей до зипунов и шуб. И вооружение под стать: дорогущие, с инкрустацией охотничьи ружья, штуцера; обычные пехотные винтовки-однозарядки, прихваченные дезертирами с фронта; дрянные, обмотанные проволокой самопалы, доставшиеся от деда. Имелась и экзотика: два капсюльных ствола. Одна винтовка с откидным затвором под бумажный патрон, а другой – дульнозарядный егерский карабин, возрастом кабы не в два века. И хозяин его выделялся средь остальных: огненно-рыжий, борода лопатой, на голове лохматая шапка из волка, обряжен в медвежью шубу, меховые портки и экзотические в этих местах унты. Лядунка с боеприпасом, пояс с тесаком и кобурой, а в ней – рукоять офицерского револьвера виднеется. Ну, еще молоток деревянный на шнурке подвешен – пули забивать в ствол.

Удивительно, но появлению комиссара ЧерКома, чуть ли не с диктаторскими полномочиями, обрадовались все. Безвластие надоело, а тут хоть какая-то определённость.

Разворошив сено в санях, Ратмир предъявил дружинникам голову одного из разбойников. Теплилась надежда, что опознают. Но все отрицательно мотали головами, с жадностью и любопытством вглядываясь в страшный предмет. – Ишо бошки есть? – спросил последний из смотревших – меховой владелец дульнозарядного раритета. – В санях смотри, – предложил канцлер. Мужик бесстрашно, не выказывая брезгливости, пальцами слазил в рты мертвецам. Вытерши руки сеном, он важно сказал: – Шемаханы это. Все трое братов тут. Николашка с клыком, Степка и Петруха. Башка его, точно. – И правда... Они, – влез в разговор маленький живчик, напомнивший Ратмиру профессора Нимбула, – Я их редко видел, но сейчас могу сказать точно – они. Прошу прощения, господин комиссар, забыл представиться, фельдшер местной лечебницы: Корыто Степан. – Куда их? – обрадовался возможности отделаться от ненужных трупов канцлер. – В мертвецкую... Ночь полежат, утром приберем их, обмоем, да и закопаем с молитвой. Я, кстати, коли общество не против, могу и отвезти. Дружина, может, и была против – всё ж хитрый лекарь наверняка не вернётся обратно, – но в присутствии Ратмира возражать побоялась. А может, ему это от усталости показалось. С облегчением вручив возжи фельдшеру, канцлер облегчённо выдохнул. Инфильтрация началась. Удачно подвернувшиеся разбойники тут же подняли авторитет – по крайней мере, люди приказы слушались, выполняли без ворчания. – Надобно завтра, пока родные не очухались, с обыском нагрянуть к татям. Думаю, немало у них награбленного, – роль надо было играть до конца. Был и шкурный интерес: часть конфискованного Ратмир надеялся прибрать к рукам, создав собственный запас – содержать команду лично преданных людей, для подкупа, наград, да мало ли ещё чего...

– С обыском ничего не выйдет, – из толпы отряда самообороны шагнул высокий, тощий человек. – Лет тридцать назад Департамент землеустройства издал циркуляр «О сравнивании границ волостей, уездов и губерний». И поэтому хутор Шемахов относится теперь к Уржанскому уезду, а там... – Понятно уже, – раздосадованно прервал говорившего Ратмир, чужая земля, не его, не влезешь. –А вы, собственно, кто? Представьтесь! – Отставной чиновник по особым поручениям при Беломшанском городском совете, прапорщик Карно Иосиф Франц. Даром, увы, не владею, несмотря на происхождение. Был мобилизован, отучился в школе прапорщиков, ранен при штурме крепости Саарбрю. Дальнейшую службу врачебная комиссия нашла невозможной. Ныне командую силами городского ополчения. – Окончив доклад, отставной прапорщик встал по стойке смирно. Он, несмотря на худобу, болезненную серость кожи, выглядел браво на фоне остальных вояк: зимняя шинель, портупея, сапоги, шаровары защитного цвета, папаха, теплый шарф и башлык. Скулы торчат, глаза большие, серые, блестят болезненно. Ни усов, ни бороды, выбрит до гладкости, до скрипа. – Саарбрю... – задумался канцлер. – Что-то знакомое... Мелькает в голове, фантомной болью отдаваясь под ребра... – Забывшись, канцлер зашептал едва слышно: – Пятый форт Брюккен, предполье, первый ров... В капонире пулемет... Больно... Ноги не держат. Словно наяву он увидел: сумерки, танцы пламени недалекого пожара, земля дрожит от работы артиллерии, пытающейся пробить своды крепости. Саарбрю – Стальной Союз построил ее по последнему слову фортификации. Никаких стен, никаких башен с бастионами. Наверху – кирпичные казармы, да невысокая ограда, чтоб солдаты в самоволку не бегали. А под ними – кирпич, бетон. Версты коридоров, туннелей, складов. Бани, госпиталя, кухни. Вокруг крепости: два десятка фортов. Широченные, в сотню саженей, неглубокие рвы, прикрытые капонирами, амбразуры в стенах для косоприцельной стрельбы. Артиллерия – в бетонных ямах, над головой визг шрапнели, мортиры, стреляющие прямиком из бункеров, бомбометы, врытые огнеметы, колючая проволока и мины. Именно здесь Петр Гусь и получил свое ранение, приведшее его в обоз. – Воевали там, господи... соратник Якоб? – на помощь сомлевшему Ратмиру пришёл прапорщик Карно. – Я сразу понял... Из наших вы. – Воевал... Ох... Нет, я не успел особо, – обругавший мысленно себя канцлер поспешил объяснить, – Товарищ рассказывал, вот и вспомнилось. – Товарищ? Бывает... – Иосиф Франц, похоже, нисколечко не поверил этим словам, придумав взамен нечто собственное... – Вот я болван, – мелькнула новая мысль у Ратмира. – Гуся при штурме ранили, лет пять назад, может больше. А Якоб в это время – грыз гранит, учась на техноманта... Вся легенда насмарку... За языком надо следить. – Старые раны? Или вас разбойники успели задеть? – участливый прапорщик сейчас был совершенно некстати, лишь привлекая излишнее внимание остальных. – Может, в больницу? Сплетни, пересуды – начнутся и так, плохо будет, ежели станут трепаться о героическом фронтовом прошлом комиссара, идущим вразрез с официальной биографией. – Не стоит волноваться, просто устал с дороги... – И то верно... Вам, соратник, необходимо отдохнуть и выспаться... Жаль, ночь – ни дома, ни квартиры уже не сыскать. – Гостиница? – Клоака. Приличных нет – собирается всякая шваль, подонки, ворье, шулера и проститутки. Кутят в ресторане, живут в номерах. Думаю, там и сбывают ворованное. Впрочем... Сейчас мы вас устроим, – неловко повернувшись через правое плечо, Иосиф Франц пошагал к полосатой караульной будке. – Гусь, Гусенок!!! Опять заснул, несносный мальчишка? Ратмир невольно вздрогнул, услышав привычное прозвание, но тут же успокоился – звали явно не его. Хромая, отставной прапорщик добрался до дверей небольшой сараюшки, прячущейся в темноте. Правой рукой он забарабанил в дощатую дверь. А канцлер внезапно заметил: левую руку командир дружины держит всегда у пояса; несмотря на зиму, надета на нее тонкая кожаная перчатка, а вот на правой – точно такая же стрелковая рукавица, как у Ратмира. Скрипнула плохо смазанная петля, из темной щели высунулась голова. Подросток. В обносках, рванине – видимо, из небогатой семьи. – Спишь на посту? – прикрикнул отставник. – Выстудил все? – Сморило, дядя Осип, у печки тепло, – зевнул мальчишка, а потом, вспомнив что-то: – Никак нет, соратник командир, огонь горит, в караульном помещении тепло! – Собирайся, проводишь соратника комиссара к городскому голове, скажешь, надо на ночлег устроить... Ну и там кормежка, баня... Сообразите, чей? – Так точно! Попробуем...

Вначале проводник дичился Ратмира, но постепенно, разговорившись, забыл о страхе. Звали его Василием, по прозванию Еж, однако прижилось прозвище: Гусенок. – Сирота я, батюшка на войне пропал, матушка три года назад от холеры умерла, – спокойно рассказывал он. Летом парень жил в шалаше у реки. Ловил рыбу, певчих птиц на продажу, помогал за еду и одежду таскать тяжелые корзины с бельём – к воде и обратно. Словом, крутился, как мог. Зимой – хуже. Холод, мороз, снег, никому в голодную пору лишний рот не нужен. Хорошо, пускали в тепло переночевать, в баню не выстывшую. А так, коли ничего не найдёшь – приходилось дрожать на чьем-то сеновале либо в подвале. – Сейчас зашибись, я при отряде, печку топлю, чтоб в карауле не зазябнуть, сам сплю на лавке, да кормят меня... Одежу выдали справную. Жить можн-а-а!! Да... Гусенок был обряжен в нечто простонародное, канцлер забыл, как оно называется, вроде зипун, а может армяк. Нечто бесформенное, покрытое заплатами, прорехами, сквозными дырами. Цвета небеленого холста, на пару размеров больше, чем нужно. Рукава – длинные, словно у старинной боярской шубы, полы – чуть ли не снег метут. Вместо шапки – какое-то воронье гнездо на голове, вязаное, с нашитой мешковиной для тепла. Ворот верхней одежды слишком широк, чтоб не задувало – нищий бродяжка обмотал тонкую шею дырявой женской шалью. Валенки, несмотря на тряпки, намотанные на ноги, сидели свободно, бухая при каждом шаге о мёрзлую мостовую. Гусенок брел медленно, вытянув шею, переваливаясь, словно гусь. Это быстро надоело Ратмиру; спрыгнув с Буяна, он забросил мальчонку на спину одной из кобыл. А та даже не заметила лишнего груза... Тело невесомое, высушенное голодом и собачьей жизнью.

Если смотреть на Беломшанск сверху, на карте, город для человека с живым воображением чем-то напоминает удава, проглотившего овцу: тонкое тело, голова, хвост, а примерно в центре – раздутый комок. Там, в этом расширении – управа, суд, кафедральный собор, площадь, тюрьма, словом, все нужные для функционирования общества учреждения. Но вначале канцлер поехал мимо завода – заброшенного, засыпанного снегом. Темные угрюмые здания цехов, низкие, душные, из грязного красного кирпича. Конечно, сейчас темно, но... век назад строили так, а Ратмир готов был поспорить – ничего не поменялось. В слепых окнах тьма, высокая труба без единого дымка. Чу... Показалось или нет? По крыше скользнула сгорбленная человеческая фигура, силуэт, нечёткий, зыбкий, увиденный лишь благодаря снегу на скате. Гусёнок внимания не обратил, спокойно проехав мимо. Потянулись глухие заборы, скрывающие за собой деревянные срубы домов. Почерневшие от времени, закрывшиеся от невзгод ставнями. Один, редко в два этажа, с обязательными колодцами у дороги – село, а не город. Дальше дерево уступило место камню, кирпичу; ограды пропали, здания потянулись вверх, вширь... Доходные дома, скорее всего. Ставни исчезли, вместо них появились занавески, портьеры. Мелькали в окнах то тут, то там робкие огоньки свечей и ламп. Жестяные трубы, высунувшись сквозь форточки, дымились. Дымка от них, придавленная крепнущим морозом, висела, казалось, прям над головой всадников. Улица Кирпичная влилась в улицу Революции (бывшая Губернаторская), та привела на площадь: пустынное пространство, квадрат саженей пятьдесят на пятьдесят. Дворники нагребли снег в высокие сугробы, детвора раскатала их, устроив горки. Сейчас, по ночной поре, здесь царила пустота, зато горел один тусклый фонарь, но у фитиля с керосином не хватало сил разогнать тьму. Северная часть Беломшанска оказалась богаче южной; тут, по крайней мере, на центральной улице Долгожданной Свободы (бывшая Дворянской Вольности) сплошь и рядом высились особнячки. Конечно, в глубоко провинциальном стиле, с лепниной, колоннами и прочими атрибутами, исчезнувшими давным-давно в местах ближе к столице. Уют старины. Мрак милосердно скрывал потрёпанный вид, осыпавшуюся штукатурку, облезлую краску – сейчас тут все казалось милым, старомодным. Дом городского начальства ничем особо не выделялся среди таких же – два этажа, черепичная крыша, на нижних окнах ставни, на верхних – решетки. Ограда вот правда: вместо дерева – металл кованого прута, с финтифлюшками и изгибами. А ворота - дерево. Дубовые столбы в обхват, крыша на два ската. Крепкие доски, стянутые полосами железа и гайками болтов. Гусенка они не остановили – он, похоже, бывал здесь часто. Пошарив у правого столба рукой, паренёк вытащил на свет шнурок с деревянной ручкой на конце. Несколько раз с силой дернув его, Гусенок замер, прислушиваясь. Захрустело, скрипнуло, посыпался снег. – Кого демоны принесли? Пожар опять? – сверху раздался громкий бас. Одно из окон второго этажа открылось, и оттуда ударил сноп света: круглолицый, бритый мужчина в ночном колпаке пытался разглядеть сквозь железные полосы решетки тех, кто прервал его сон. – Франц Осич, Франц Осич!!! – закричал Гусёнок. – Туточки я!!! Сударя комиссара привел. Иосип Францич приказали к вам его доставить! – Здравствуйте, Франц Иосиф, – Ратмир вышел на свет. – Якоб де'Лагарди, назначен к вам. Образовать ЧерКом. – Ох ты... Хоть одна хорошая новость... А мы уж, признаться, ждать вас перестали. Времена-то, ох времена... Страшно в имение съездить, за десяток верст... А тут тыщу надо... Но то ладно, простите уж мои стариковские ворчания, чем могу быть полезен? – Переночевать, да угол на пару недель... Ну и в курсе дел ввести... Обстановка в уезде и прочее... Наверняка, помощь ваша понадобится – комитет формировать, вы тут всех знаете... – На ночлег вас сейчас устроим... А о делах – поговорим завтра... Ну не через окно же перекрикиваться... Да и соседи мы с вами – помещение для ЧерКома в управе выделено. – Не возражаю, так и сделаем. – Гусенок!! – Аюшки? – Отведёшь соратника в присутствие, покажешь комнату наверху. С печкой которая... – Энто в которой голову себе прост... – Эта... Да... Посмотри тюфяк, ежели не сжрали, то возьмешь новый... Смотри у меня, чтоб гость доволен был! И пока Ратмир дивился простоте нравов, злой, недовольный старичок, потирая глазки, притащил здоровенный медный ключ на шнурке. – Ходют, ходют, а чего? Сами не знають. Раньше высекли б... Раньше лучше было, – даже сквозь запираемые ворота слышалось ворчание вредного деда.

Глава 22 Олген

– Не нужно торопиться, – Примо крикнул в спину Олегу. – Следуйте за мной.

Хоть и страшно,но пришлось сойти с тропинки в лес. Создатель шёл по бездорожью, ломал подрост, хрустел хворостом. Молчание длилось недолго, всё ж похоже он не мог оставаться в тишине.

–А что, Олег Геннадьевич... Не желаете ли поработать на меня?

Олген сейчас работать совершенно не хотел,в себе бы да в произошедшем разобраться, но из вежливости кивнул.

–Ох, нет, не сейчас... И даже не завтра!! Не волнуйтесь... Лет через триста...

–И что делать? Убивать кого-то? – мрачно спросил Олег.

–Убивать? Дело это нехитрое... Желающих много... Пальцем помани. Вы же человек высокой цивилизации, совершенно другой, да и воспитаны тоньше, пропитаны гуманизмом и человеколюбием... Вас пошлёшь – вы геноцид устроите или что похуже. Нет, дорогой мой, нет – для вас работа станет иной. Сделать так, чтоб письмо не дошло, либо наоборот, попало к адресату раньше. Гвоздь в кузницу подбросить или забрать. Окошко открыть в спальне престарелого генерала... Помочь студенту выучиться, экзамен сдать... Много дел... Толковых исполнителей мало. А ведь я щедр и всегда плачу.

–Золотом?

–Деньги – грязь. Совсем скоро у вас их будет столько, что ступить некуда станет. Везде сундуки в три слоя. И на что они тогда? Чахнуть над ними? Я награждаю иначе: всякими вещичками. Открою, Олег Геннадьевич, небольшой секрет: всякая сущность, прожившая достаточно много, заимевшая вес, влияние, репутацию – собирает различные коллекции. От фантиков до живых существ. А значит – предметы их страсти станут предметом торга. Хотите эликсир вечной молодости? Легко... Надо только принести в Башню Пустоты нефритовую фигурку птицы Ку, созданную Мастером Тысячи миров. А вот где она лежит – знаю я один... Или Огненный легион – никакого золота не хватит нанять даже одну его центурию... Невзрачная глиняная табличка с клеймом Цветной пирамиды – отдаст его вам целиком, сроком на неделю. Этого, поверьте, хватит, чтоб завоевать иной мир...

–Понятно... Чтоб яблоки добыть, надо украсть жар-птицу, а чтоб птица твоей стала – достать прекрасную царевну.

–Удивительно точно. Так что... Совет ещё: копите редкости. Обязательно собирайте всё. Да и храните их в своём мешке. Из него никто, ничего вытащить не сможет.

–Я согласен на работу...

–Верное решение... Архиверное... А посему – получите аванс. Почувствуйте серьёзность меня, как работодателя, – Примо на секунду остановился, глядя глаза в глаза Олегу. Резко, внезапно, он черкнул пальцем по лбу человека, заставив последнего вскрикнуть от боли.

Голову жгло... Резало виски, глаза, казалось, выскочат сейчас из орбит... Олген застонал, прокусив губу.

–Не стоит здесь лить кровь. Да и вообще, нынче вам её лучше нигде не проливать, даже капли. Сейчас вам станет легче... Да.. Великие изменения – всегда вызывают страдания. Тут не тело меняется, а суть. Всего лишь пяток рун – и теперь никто, практически никто не сможет шарить в ваших мозгах. Теперь ваш мозг закован в броню, но помните – ничего невозможного нет, таков закон. А значит, в этих латах есть прореха, в которую вас можно уязвить. Помните об этом. Великие демоны, вспотев, от вас отступят, а какой-нибудь недоучка-колдун превратит в марионетку. Ненадолго, нет.. Но всё-таки сумеет.

И действительно,как только боль пропала, в голове исчезло нехорошее чувство, словно щекотка... И до этого Олег его не замечал, словно это являлось нормой, а теперь понял. Похоже, Примо лазил в мозгах, лазил, крутил нечто, своё, нужное. И вот вопрос... Правду ли он сейчас сказал или обманул?

– Вы, Олег Геннадьевич, не сомневайтесь, я вас не обманываю, хоть и вид ваш говорит, что вы мне не верите. И правильно. Всяк вас будет норовить использовать, взнуздать да бесплатно пахать заставить. Пока вы силу не набрали, чтоб послать всех. И я – тоже буду этим заниматься. Ресурсы и у Создателя не бесконечны. И мне приходится экономить. Но сразу говорю – платить стану дороже всех.

И вновь Примо замолк; мало того, словно давая человеку привыкнуть к новым ощущениям, он ускорился, обогнав спутника на десяток метров, почти скрывшись за покрытыми мхом берёзовыми стволами...

–Фу... Немного осталось... Практически пришли... Тыщу лет сам не водил тут разумных... Забыл уже, как это тяжело и муторно, – крикнул весело Создатель, дождавшись, когда Олег выйдет на микроскопическую полянку. – Передохнём, да и расстанемся. Вы, дорогой друг, сами уже дойдёте. Тут рукой подать...

Олген приуныл– оставаться одному страшно. В компании веселее, да и болтовня спутника отвлекает от плохих мыслей.

–Это здорово, Олег Геннадьевич, что вы согласились сотрудничать... Ох, если б вы знали, как не хватает мне людей воспитанных, тонко ощущающих... Не скрою... Есть немало таких, кто служит мне, что одно недоваренное яйцо съедают, используя два десятка столовых приборов, а сам завтрак занимает часа полтора, всё согласно правилам этикета. Каждая мелочь расписана посекундно. Как сесть, как дышать, морду какую состряпать. Снобы, чванливое, пафосное дерьмо... А на другом конце списка – быдло, патентованное, проб ставить некуда. За медную монету зарежут и руки не вымоют. Сильно не хватает золотой середины,таких, как вы, Олег. Особенно таких, которые знакомы с правилами приличия, но не впадают в истерику, если панталоны не в цвет чулкам, а к мясу подали горчицу вместо смородинового соуса.

–Я не стану...

–Уверен в этом!! Уверен!!! Вы, коли доживёте, станете, будто микроскоп – грешно вами гвозди заколачивать... Ох, у меня для вас работёнка уже есть... Ждёт, жжёт... Вы ведь с детективами знакомы? Читали? Смотрели?

–Ну... Как сказать... Приходилось, – как и всякий человек, живший в двадцать первом веке, Олег с этим жанром сталкивался не раз, – Но... Способностей нет. Не Шерлок Холмс – сразу говорю.

–А тут и не требуется... Потом опыта наберётесь, как орешки задачи щёлкать станете. Вы, наверное, хотите спросить, какие они?

Олегу не очень хотелось знать;как он понял, ждать их от Примо долго... Будут они, не будут... Хрен разберёт. Больше всего ему сейчас хотелось поесть, попить горяченького, полежать... Но из вежливости человек кивнул.

–Вам знакомы муки творчества? Конечно же, знакомы... Даже последний золотарь, тупой, словно пробка, – может создать нечто своё. Маленький шедевр... Созидание, осознанное творение – вот что отличает разум от животных инстинктов... И... – тут Примо тихонько рассмеялся, – Я тут со своими лекциями, а вам, меж тем, пора уже отдохнуть и подкрепиться... Всё, прикрываю фонтан красноречия. Коротко, одним примером: представьте, Олег Геннадьевич, что вы автор... Книги. Это первая, ваша работа, ваше выстраданное произведение. Вам самому – оно кажется шедевром, совершенством... Окружающие – естественно, видят огрехи, шероховатости. Но вот акт творения окончен – рукопись ушла в печать... Вам... повезло? Или открылся талант? Читатели и критики вознесли книгу в небеса, а автора – чуть выше. Теперь вы признанный писатель, всяк норовит взять автограф, пожать руку, словом, хоть как-то заполучить отблеск чужой славы. И вот уже находятся подражатели либо те,кого сильнейшим образом увлекло повествование... Они сами пишут продолжения, беря, например, в качестве главных героев – ваших, но второстепенных. У вас просят советов, дают рукописи для прочтения и правок, чтоб не нарушать логику повествования и укладываться в общую канву... Но потом... Находятся те, кто ради смеха, глума, либо жажды наживы, зависти, глупости – искажает ваш замысел, ставит всё с ног на голову, выворачивая, извращая. Герой становится мужеложцем, враги его – достойными людьми, а его друзья – мерзостью. Что бы вы, Олег Геннадьевич, сделали с такими... мастерами... Коли бы они вам попались в руки?

–Не знаю... У нас такое сплошь и рядом... Перевирают книги, фильмы... Чем только не пачкают бумагу... И концов не найти... В суд подать? Так тоже смысла нет.

– Вот и я в таком же положении... Вселенная, созданная мной, – разумна. А иначе и быть не может: бесконечное число э-э-э, людей и нелюдей, животных, обитающих в ней, – не могли не зародить тень сознания. Конечно же, она умна не так, как мы с вами... А вроде амёбы – реакции её просты: есть еда – ползёт туда, темно – двигается на свет. Случается так,что боги, не желая двигаться дальше к своему предназначению, – сидят в своих первых мирках, терпя тесноту и неудобства такого существования. Не лезет старая одёжка на выросший организм. Псевдоразум мироздания разбирается с такими нарушениями быстро,но находятся упрямцы, ослы, всеми лапами цепляющиеся за прежнее существование. И тогда Вселенная, исчерпав увещевания, уговоры, рождает в проблемном мире нового бога... Не вышедшего из колыбели, которую вы называете Инкубатором, а сразу готового, взрослого, можно сказать... Пара-тройка веков – и он захватывает власть... Легко и непринуждённо... А как иначе? Ведь всё вокруг подыгрывает ему... Этот... оккупант... плоть от плоти Ожерелья – и оно в руках неправильного бога мнётся, словно сырая глина... Придёт время – и он, заскучав, начнёт создавать своё, извращая мои замыслы, руша планы. Удивительное самомнение – какой-то щенок и каналья лучше меня знает, как надо творить!!! Ровная «нить» миров начинает ветвиться, в стороны растут новые отростки, куда мне.. Мне!! Хода нет!!! И ладно, если удаётся их отсечь, отправив болтаться за границей реальности... Несколько раз я терпел неудачу, позволяя паразиту расти до времени, неся потом такие издержки и репутационные потери... А главное – такие боковые ответвления: угроза существованию Вселенной. Разрыв на несколько частей – самый простой вариант, что может произойти, про более страшные варианты и думать не хочу..

–И я, по вашей задумке, буду охотиться на таких богов? Да меня размажут...

–Олег Геннадьевич... Вы плохо представляете себе свои силы... Да и не нужно ползать в грязи с лупой, ища следы... Не ваша это работа. Специалисты есть. Найдут, обложат логово, а вы, под конец, – выйдете, напугаете преступника своим мечом, а когда божок от испуга начнёт метаться, – загоните его в ловушку. А там он попадёт ко мне... В то место, где я не связан клятвами и самоограничениями... И там... Лицо Примо перекосилось,зубы явственно заскрипели... Маска добряка, участливого собеседника, почти друга – сползла, обнажив пугающую личину.. Впрочем, спустя краткий миг, всё вернулось обратно.

–Был бы человеком, обязательно сказал: нервы, пора в отпуск, – улыбнувшись Олегу, пробормотал Создатель, – А так, сам не знаю... Пелена в глазах, ярость.. От одной мысли... Хотя,что вам выслушивать жалобы старика? Пустое дело... Спешите дальше, мой друг, там вас ждут полные яств столы, хмельные кубки, красавицы, танцы при свечах, славные друзья и верные враги... А от меня вам последний дар, так сказать, ваш рабочий инструмент.

Олег, посмотрев на воздетый палец, только вздохнул – придётся терпеть боль.

–Ну вот, теперь не нужно совать в ухо рыбок, подсаживать мозгового паразита, корпеть над учебниками либо мучить учителей. Вы нынче, Олег Геннадьевич, – стали полууниверсальным полиглотом. Почему полу? Ответ прост: многие языки ваше горло воспроизвести технически не сможет в силу своего несовершенства. Но понимать вы их будете. Но тоже не все... Некоторые разумные используют в общении не только слова, но и позы, хвост, запах, цветные узоры на перьях. Увы – есть и такие, чей диапазон издаваемых звуков выше или ниже порога восприятия человеком. Естественно, этих вам понять станет невозможно. Вот и всё... Дерзайте, дорогой друг, хороших вам приключений, – Примо поклонился, изящно взмахнув рукой и указывая в лес. Там,меж деревьями, появилась дорожка, а вдалеке, туда, куда она вела, засветлели просветы.

–Ах да... Совсем забыл!!! Читать вы не сможете, пока сами не научитесь!!! Не забывайте об этом!!! И больше эксцентричности – прячьте за ней своё чуждое этому миру происхождение!!! – орал в спину Создатель.

Олег, слушая эти вопли, торопливо шагал навстречу судьбе, с некоторым облегчением оставив непонятную сущность позади... А вот Примо,несмотря на слова о спешке и делах, совершенно никуда не торопился. Он сейчас проверял, всё ли правильно, всё ли верно сделано? И пока выходило – никаких изъянов. Сами по себе руны, наложенные на человечка, – ерунда, пыль. Да, они выполняют свои функции, помогают, защищают... А все вместе служат иному – исподволь влияют на этого Олгена... Внушают ему доверие к словам Примо, прорастают дружескими чувствами... Нет, никакого насилия, никакой промывки мозгов – Создатель не врал, теперь к сознанию смертного у него доступа не имелось. Зато, пожертвовав таким козырем, он ожидал выиграть партию. Уж что-что,а самому стать приятелем, товарищем, верным другом – Примо сумеет. Главное – не врать по мелочам, не обманывать, ища сиюминутную выгоду, не давить в случае неудачи... И тогда человек, просто так, из расположения, из чувства долга, – выполнит то, от чего обычный наёмник откажется. Окружить заботой, участием, давать верные советы, ободрять, подкидывать несложные задачи, щедро, но не слишком платить и дружить, дружить, дружить. Держаться ровно, словно с равным... А то ведь сколь пришлось побегать, истратить, подставить, переставить, тайно подменить, для того чтобы сошлись вероятности, а на барабане выпал шанс... Шанс затащить в колыбель человечка из Срединных миров, да ещё и сумевшего вытащить оттуда адамант. Его туда пришлось впихнуть на заре творения для успокоения Равновесия и стабильности системы... Это сейчас мирозданию наплевать – цепь случайностей привела к появлению в этой реальности меча, существа, изливающего из себя реки магического эфира, существа, давшего некие клятвы и обещания именно ему, Создателю... Ах, как славно, ах как хорошо... Теперь осталось закалить «клинок», омыть кровью, заточить и наставить на истинный путь: враги Примо – враги Олега. Человекообразная фигурка провалилась сквозь траву в серое ничто...Маленький пузырёк псевдопространства схлопнулся, не оставив и следа.

Ожерелье Миров отсюда напоминало маленькую жемчужину, плавающую в тонком туманном облачке, а вокруг него клубилась тьма. Чёрная, беспросветная, живая. Поверхность её, обращённая к Вселенной, – кипела, булькала, выбрасывала протуберанцы, вспучивалась мириадами лиц, харь, морд, щетинилась рогами, клыками, бивнями. Плакала и хохотала тысячами ртов, рычала пастями, щёлкала жвалами. От неё тянулись к сверкающей глобуле мироздания миллионы тончайших щупалец, нитей – именно так Создатель управлял, направлял, решал, судил. Именно так. Во веки веков.

А Олег Геннадьевич, не подозревая ни о чём этом, топал себе спокойно по тропиночке, надеясь скоро выбраться на твёрдую землю. Окружающий пейзаж он воспринял как добрый знак: лес вокруг стоял совершенно незнакомый, явно не средней полосы Русской равнины. Стволы толстенные, кора гладкая, отдаёт рыжиной, листья резные, ветки могучие, раскидистые, оттого деревья стоят широко, просторно, а внизу по земле ровный ковёр: голубенькие цветочки, под ними листики, похожие на земляничные. Красиво и экзотично. Дорога,меж тем, нырнув в овраг, выскочила на берег речушки, даже не речушки, а ручья. И опять не нашенского: везде камушки, галька окатанная, от глыб тянутся зелёные пряди водорослей, играют в мелкой воде, в струях течения. Рыбешка мелкая – пёстрая, в точках, плещется, выпрыгивает вверх, ловит комаров. Тот берег песчаный, низкий, зарос мелким кустарником, белым от гроздьев цветов, а этот – обрывистый, раздался небольшим лужком, заставив лес отступить. Приторно-сладко вокруг,словно в игре... Вылизано до блеска. Делать нечего – вздохнув, Олег пошёл дальше, пока не уткнулся в камень. Хрестоматийный, из отечественных былин. Метра полтора высотой, красноватой породы. Хотя отличия имелись: на полированной стороне строчек имелось много, распутье отсутствовало вообще, тропа, приведшая сюда, кончалась у глыбы. За ней стояла нетронутая травка, зелёная, сочная, нежная. Поклясться можно – никто по ней никогда не ходил. Возвращаться обратно?А зачем? Идти дальше? Это вариант... Но вначале – прочитать послание, вдруг поможет? Спустя минуту Олген чесал себе затылок...Таинственный резчик не обещал женитьбы, богатства, потери коня и жизни... Камень использовался в качестве указателя для туристов, желающих побродить по лесопарку, по тропам здоровья, заодно посещая тематические места: «Стоянка у реки». «Озерная пещера» «Стойбище» «Храм Змея» «Корчма Три корки». «Трактир У дороги» «Кантина Годендак» «Харчевня Сытый боров» «Гостиница Дорожная» «Пансионат Медные Буки» «Отель Атлантик» Было ещё с десяток названий локаций,но их здорово закрыло наросшим мхом. И вот ещё странность – ни единой стрелки, никакого указателя, куда идти усталому человеку... А куда бы пошёл Олег?Куда идут все герои, попаданцы в иные миры – в трактир. Поверхность камня задрожала, взбугрилась, став из гладкой, обработанной, – вновь дикой, которой никогда не касался резец мастера. Плюнув на очередное чудо, Олген пошёл вперёд, обогнув глыбу... А за ней бежала уже знакомая стёжка – дорожка до конца лужка, а там ныряла в овражек, открывавшийся к речке. Пожав плечами,Олег Геннадьевич спустился туда, в сумрак, в сырость, наполненную запахом грибов, прели, гниющей листвы. А когда по невысокому склону взобрался наверх, то понял: всё. Вышел. Вот вроде никаких изменений,даже в боку не кольнуло, а сразу чувствуется – под пяткой сапога настоящая земля, а не нечто похожее, созданное на краткий миг из пустоты... И деревья с травой настоящие, выросшие из семян... И солнце... Тут оно было. Самый краешек светила торчал из-за холма, заросшего дикой дубравой. Над головой – бледное пока чистое небо, предвещающее дневной зной. По правую руку булькает ручеёк, полностью скрытый ивами, а перед Олегом – заливной луг, седой от росы осоки, а за ним на пригорке – клевер. Трава совсем скрыла тропинку... И теперь придётся лезть туда, в холод и сырость. Понятно, штаны моментально промокли, потяжелели, начав неприятно липнуть к телу, в сапогах захлюпало. Терять теперь уже нечего, Олег Геннадьевич шагал напролом, без дороги, вдоль прибрежных зарослей. Вот крутой поворот, кустарник исчез, берега разошлись: песочек, камушки, водицы чуть – до щиколотки, дно светлое, с берегов трава вершинки полощет, склонившись к струям... А дальше – мост. Не нашенский, горбом, из камня, из булыжников, стоит, опершись на два быка, толстых, основательных, оставивших реке лишь два узких прохода. Такой мост хорошо смотрится во Франции, в провинции... В Бургундии, например. Скачут по нему мушкетёры, ленивые лошадки тащат повозки с вином, а крестьяне в широкополых шляпах стучат по камням подошвами деревянных башмаков. Не для нашенских зим, не для гололёда. Вон, перил нет, а лишь барьер чуть ниже колена по краям, хорошей зимой – враз укатают снег выше его, да попадают вниз. А тут видно – метель не привычное явление, а стихийное бедствие. Сейчас,стоя на мосту, Олег решал – куда идти. Налево? Направо? Дождаться аборигена и расспросить? А вдруг они тут восьминогие моллюски? Или ещё хуже – без вопросов потащат чужака на костёр? Хотя, судя по дороге, обычной, пыльной, просёлочной, со следами коров, лошадей и узких колёс – жили здесь обычные люди. Вон даже отпечатки обуви попались – вполне сапоги с квадратными каблуками. В обе стороны всё выглядело равнозначно... А меж тем солнце начало припекать затылок и спину... Решившись, Олген пошагал вдаль, подставив утренним лучам правую щёку.

Моментально стало жарко; солнышко, выпрыгнув из-за леса, превратилось в огненный шар; деревья, раздавшись, синели ныне на горизонте, оставив лишь легкомысленные рощицы кое-где на холмах. Округа ожила: на возвышенностях паслись стада овец, играли на свирелях пастушки и пастушки, виднелись вдали руины замков, белые стены, увитые виноградом, краснели черепичные кровли деревушек и сел. На жёлтых нивах виднелись крестьяне, жавшие рожь... Махали крылами ветряные мельницы, а однажды даже попалась запруда с водяной, там плескалась вода, скрипело колесо.

А Олег отчётливо понимал с каждым пройденным километром: лубок. Неправда. Декорации. Зачем пастушкам такое платье? Пышное, с кружевами и множеством юбок? Для чего овечки прыгают под музыку? Они должны щипать траву!! Домишки словно пряничные, без изъяна, одинаково красивые, мельницы эти? Вокруг них не души, нет ни телег с мешками, ни муки, ни зерна. Антураж создают!!! Живописные руины? Никакая округа не сможет прокормить столько сеньоров, могущих позволить себе дорогие каменные строения... Сплошная пастораль вокруг... Романтизм, картины кисти фламандских мастеров восемнадцатого века: Олег смутно представлял, кто это, и работ их, кажется, никогда не видел, но уверен был – именно оно. Фальшь. Задники на локации компьютерной игры, тематический парк – вот что это.

И дорога пустая... А ведь в обжитом крае – по ней должны бродить толпы народа. Купцы, бродяги, местный люд. Впрочем, насчёт безлюдности тракта Олег Геннадьевич ошибся. Тут же раздался щелчок кнута, звяканье, шорох колёс по песку и камушкам. Из-за спины, прямо из марева дрожащего воздуха, выскочила карета. Четвёрка лошадей, крытый экипаж. Под пылью благородно блестит резное дерево, медь и даже золото украшений. Кучер в расшитом камзоле, тоже золото, блеск камней. В окне дверцы, за толстым, широким стеклом, мелькнуло лицо печального юноши. Он, увидев Олега, кивнул ему, словно знакомому... Особо разглядеть ничего не удалось – путешествующие пронеслись, как на пожар, подняв невыносимую тучу пыли... А когда она осела, никого уже видно не было.

Как на зло, кончилась вода во фляге... Надобно было начерпать в неё из речки, да все мы крепки задним умом... А с другой стороны, в махровом средневековье... Да даже до середины двадцатого века – пить сырую воду? В ней могло быть что угодно, та же холера... Хлебать водицу и после тоже не рекомендуется, но тут хоть есть шанс спастись антибиотиками... В ранце вроде имеются сушёные тыквы со всяческими отварами и компотами. И только Олег решился уже сделать передышку, найти тень, как за спиной раздался мелодичный девичий голос:

– Сегодня так жарко, господин путешественник, а не желаете ли холодной воды, только-только из ключа?

Олген резко, на пятке прокрутился, обнаружив позади себя прекрасную пейзанку; она, а также её родственники, повозка и пара упитанных коньков, верно, владели искусством бесшумного подкрадывания, ибо окрестности секунду назад стояли пустынными, а сейчас объявилась девка, дед-возница, тройка крепких, похожих друг на друга парней и мелкий пацанёнок, сидящий на верхотуре воза сена. И вот опять – все выглядели будто приехали на реконструкторский фестиваль: зубы белые, ровные у всех, кожа гладкая, волосы чистые, ни блох, ни вшей. Одежда – простая, но сшита хорошо, без заплат и латок. Мужики, как один – в длинных рубахах, поверх – жилет, портки ниже колен, чулки и сабо. На головах – войлочные шляпы. Отличия – в размерах и оттенках коричневого. Девица – в платье, юбка серая, верх белый, вышивка по вороту. Крепенькая, кругленькая, веселая. В руках – глиняная крынка с водой.

– Да... Впрочем... – по наитию Олег спросил, – А далеко ли трактир?

– Ой, сударь... Четверть мили всего!! Как на холм подниметесь, там внизу и искомое!!! Только у меня водица бесплатная, а в трактирах за неё серебро спрашивают!!!

– Найду, не разорюсь, – немного грубовато ответил Олген; активно ему не нравились эти ниндзя-крестьяне.

Да и по его убеждениям – не должны они были себя так вести. Поэтому, быстренько распрощавшись, он, торопясь, пошагал дальше, невольно ожидая вилы в спину либо оглоблей по затылку. Кто их знает... Оглянувшись через минуту, обозрев безлюдность обочин и полей, Олег Геннадьевич только в очередной раз плюнул. Кругом обман и миражи. Посмотрев вперёд – плюнул ещё раз. Ровная дорога внезапно вздыбилась немаленьким холмом, хотя руку можно дать на отсечение – его мгновение назад не было.

Тихонько ругаясь, он, взопревший, взобрался на вершину, узрев наконец-то первое строение рядом с трактом. До трактира оставалось метров триста.

Как ни томил Олега зной, без разведки он не решился соваться в неизвестность. Достать из чехла монокуляр оказалось секундным делом... Но бессмысленным: вместо чёткой картинки перед глазами болталась какая-то муть. Убираешь оптику – вот здание, ограда, дорога. Смотришь в окуляр – ни черта не видно. Так, плывёт нечто, будто облако.

Ничего не оставалось, как идти вниз. Не стоит и говорить, что когда Олег, добравшись до распахнутых ворот, обернулся, никакого холма он за спиной не обнаружил...

Сам трактир, к счастью, исчезать не спешил. Да и вообще, сложен был основательно, на века. Видимо, хозяин его думал больше о прочности, чем о красоте. Фундамент высок, в рост человека над землёй, сложен из глыб хитрой полигональной кладкой. Поверху – сруб из дубовых брёвен, каждое – метров по шесть, да толщина в полметра. Длина стен внушала – добрых метров тридцать, ширина – если и меньше, то на самую малость, а высота до конька четырёхскатной крыши – не меньше десятка. Понизу шли окна широкие, высокие, прикрытые ставнями, на втором этаже – маленькие, едва человек пролезет, со стеклом и кованой решёткой. Издали из-под черепицы торчали трубы, наверняка от каминов. Ограда внушала тоже, практически крепостная стена, только без башен, деревянная, из дуба. Не меньше гектара площади она защищала от вторжения возможных врагов, а может, хищников. Двор, по крайней мере та часть, что предназначалась гостям, оказался вымощен, причём чудно – шестигранными деревянными плашками. С холма виднелись и иные строения, находящиеся позади основного: конюшни, наверное, свинарники, коровники, амбары с мукой, крупой и другой провизией. Сам трактир оказался заперт на огромный замок, но с торца его слышались голоса, и Олег побрёл туда.

Едва он появился на обширной крытой террасе, как под её крышей загрохотало:

– Бааа!!! Кто это у нас тут!!! Новичок!!! Поди, не понял ещё ничего??? Сейчас славный Трогги-трактирщик тебе всё объяснит. Дуй ко мне!!! Первая кружка – за счёт заведения, чтоб промочить горло, смыть пыль и успокоиться!!!

Длинные столы, сбитые из толстенных досок, неподъёмные лавки из половинок брёвен, стоящие на чурбаках... Ряды дубовых колонн, поддерживающих крышу. Всё крепко, основательно... А почему – стоило взглянуть на хозяина, ответ не требовался. Здоровенный мужик, метра два ростом, но из-за ширины плеч выглядящий квадратным. От каноничного трактирщика, грязного, грубого, непомерно толстого, он отличался разительно. Опрятен, чист, белая рубаха свежа, обычная у местных жилетка – с красивой вышивкой. Голова сияет плешью, зато борода, чёрная, ассирийская – густая, с благородной проседью. Ручищи, торчащие из коротких рукавов, – волосаты, даже на пальцах густая растительность. Лицо... Олегу оно напомнило мультяшного Шрека, тот только цвет кожи человеческий и уши нормальные... Пузо если и было, то самую малость. Из-за высокой стойки его видно не было.

– Налюбовался? – рыкнул трактирщик. – Я Троггвар!! Рад видеть тебя, путник!!! Надеюсь, не раз ты ещё забрёшь сюда!! Тут всегда для бродяги найдётся пиво и тарелка каши!!! Главное – плати. В долг мы не кормим. Не любим драк и воровства... Хочешь выпустить обидчику кишки – выходи за ограду... И подавальщицу не смей трогать!!! Хотя... Ты парень смышлёный!! Не стал пить из кувшина Эрмы... Иначе б твоя мошна похудела на сотню золотых, либо тебе пришлось бы батрачить на старого Йохана три года.. А с другой стороны... Тебе привычно, вряд ли дома всё иначе, чем тут! Да и старик – добрый хозяин, даёт один выходной в неделю, оплачивает десяток кружек пива у меня. Не самого хорошего, но дрянь я не держу. А что надо простому парню, как тебе? Выпить, потанцевать, да попеть песни!!! А у Йохана есть ещё дочурки, не такие красотки, зато женишься, станешь жить в семье!!!

Олега передёрнуло от одной мысли о такой судьбе – батрачить в средневековье за одну еду...

–А хотя!!!! – взревел вдруг неожиданно Троггвар. – Хрен бы что обломилось деду!!!! А ты не прост парень!!! Да и не смерд, случайно попавший сюда!!

Широкие ноздри трактирщика внезапно хищно задергались:

–Пахнет мускусом, старой чешуёй, огнём, прокисшим пивом, рыбой, плутовством и шулерством!!!! Когда это ты успел встретить старину Игги? Чтоб демоны оборвали ему крылья и зелёный хвост!!!

–Иггвар не зелёный, а золотой, – поправил Троггвара Олег.

–А-а-а-а-а... Кто-то смог свернуть этой ящерице её глупую бошку, – обрадовался трактирщик. – За такую весть, вот тебе кружка моего лучшего пива!!!

Ошарашенному Олгену прямо в руки была всунута... В руках хозяина заведения она выглядела оной, у гостя – стало ёмкостью литра в два. Деревянный сосуд с крышкой и ручкой, по недосмотру названный «кружкой».

–Марта!!! Марта!!! К нам забрёл сейчас малец и принёс добрые вести!!! Твоего давнего ухажёра ощипали, словно курёнка!!! Ох и славно!!!

Решившись под эти вопли, Олег сделал первый глоток, а затем уже не отрывался, пока не оставил половину напитка...

–Меня зовут Олген, – дождавшись тишины, представился Олег.

–Громкое имя!!! Надеюсь, будет греметь!!! А певцы зимними вечерами споют немало баллад моим гостям, сидя у очага. Так где ты встретился с этим пройдохой? Я чую, что на дорогу меж мирами ты вступаешь первый раз.

–Я жил рядом с ним... В одном месте. Там ещё была матушка Жанна и ...

–Тихо!!! – громко шикнул трактирщик. – Даже здесь о многом нужно молчать!!!

Троггвар посмотрел по сторонам, хотя вокруг царила пустота, и закричал немного тише обычного:

–Марта!!! Марта!!! Этот юнец принёс весточку о твоей сестричке!!!

– Я и в первый раз слышала прекрасно..,– на пороге, выйдя откуда-то изнутри, появилась женщина, – И в правду знался с моей сестрою, до чего гладкий и румяный...

Сестра матушки Жанны оказалась практически ее копией:рост гренадерский, стать богатырская, только волосы белы, будто снег, а глаза голубые, словно лед. Сейчас они смотрели ласково, смеялись, но думалось Олегу, могут и заморозить, смертельным холодом.

–Вот, мальчик, каши тебе миска– первейшее дело после долгого пути сытно поесть,– на стол опустилась деревянная, тарелка, чуть меньше тазика, полная развареной гречки, придавленной горкой темных кусочков мяса и пережареного лука,– А ты, Трогги, опять за свое? Зачем сразу хмельное? Нацедил холодного сидра и довольно пока... Юноша голоден, а ты ему на пустой желудок, да крепкий эль!!!

–Женщина!!! – рявкнул трактирщик, – кухня твоё царство!!! Хозяину лучше знать, что нужно мужчине, будущему воину, герою...

Пусть голос грозно гремел,пусть... Понятно было– супруги разыгрывают обычную свою сценку, не для гостя. А для самих себя. Нет никакой ссоры, есть лишь шутливая перепалка любящих друг друга супругов.

–Людь, рекомая Олгеном, – торжественно возвестил Троггвар, – Дозволяю тебе быть моим гостем!! Входить сюда, когда пожелаешь, днем или ночью!!

В воздухе будто лопнула тонкая струна... Терасса тактира наполнилась людьми, множеством людей... Не меньше трех десятков их сидело за столами, ело, пило, горланило, шепталось либо молчало. Народ взялся из ниоткуда– только что вокруг все было пустынно и тихо: раз и толпа. Во дворе– толчея, мужики черпают из колодца воду, льют ее в колоды– поить коней, быков, в одном месте торчал над жердевым загоном белый верблюжий горб... Надрывно заорал осел, вдалеке замычала корова... Решив не забивать себе голову всей этой ерундой, Олег начал улетать кашу, черпая ее деревянной ложкой. И пиво он тоже пил– пенный напиток вкус имел необычный, а с каждым его глотком– жить становилось веселее. Проблемы казались не такими страшными, будущее– светлым. Умяв половину,утолив первый голод, Олген начал глазеть по сторонам. Спустя минут пять наблюдений, посетителей трактира смело можно поделить на две группы. «Местные» и «бродяги». Первые выглядели уже привычно–лубочно: рубахи из льна, вышивка, жилеты, короткие штаны, чулки и деревянная обувь. На голове– широкополые шляпы. Цвела одежды предпочитались темные, лишь парочка щеголей обрядилась в темно бордовое и фиолетовое. Мордашки у всех разной степени бритости, смуглости и волосатости, роднило их одно: круглощекость, довольство, наивность и уверенность, что ничего не произойдёт, а до самой смерти, тихой, в постели, в окружении трех– четырёх поколений семьи, каждый день будет похож на предыдущий. Видимо, местные богатеи. Пейзане вели себя... Расковано, привычно– Троггвара звали «Трогги», «Хозяин», один даже осмелилился хлопнуть Марту по юбкам, а получив затрещину в ответ– только засмеялся. Словом– коренные жители этого мира никакой чертовщины не замечали, жили себе спокойно, заходили выпить пива в жаркий день в трактир, как делали их отцы, деды, прадеды. Да и по дневному времени, местных тут сидело наперечёт: полевые работы, домашние– никто не отменял. Бродяги...Тут никого одинакового не наблюдалось: один в латах, с ногтдо головы, другой в ржавой кольчуге, третий замотался в плащ так, что только торчит подбородок и острый нос. И Олег мог поклясться– эти видимые части устилала мелкая чешуя. Одежда всех фасонов,расцветок, от пестрого покрывала, в которого замотался тощий дедок, сплошняком забитый татухами, до чего-то вычурного, в кружевах, многослойного, будто луковица. Эти гости вели себя тихо, прилично, хотя у многих физиономии мало чем отличались от тех, кто висел на стенде «Их разыскивает полиция». К хозяину трактира обращались вежливо, с великим почтением, а, хозяйку, казалось боялись!!!

–Олген!!! Ешь смелее: за добрые вести от р-р-родичей обед бесплатно!!!– рыкнул Троггвар из-за стойки.– Да, как закончишь , подойди сюда .

А Марта, проходя с подносом мимо, поставила рядом глиняную кружку. Пахло оттуда яблоками, чем-то сладким.

Теперь на Олега глазели все: причём аборигены, мазнув взглядом, тут же забыли про незнакомца, а вот вторая часть гостей – пялилась, не зная о приличиях.

Мимо опять прошла хозяйка, теперь уже пустая, а вместе с ней испарилась грязная посуда.

Попивая сидр, Олген вернулся к стойке – в общество надобно врастать, а Троггвар единственный, кому хоть немного можно доверять. –Пока тихо... Дай-ка, братец, твою кружку... Негоже взрослому пить этакое... – трактирщик воровато огляделся и булькнул из здоровенной бутылки. Темной, пыльной, без всяких этикеток. Через секунду безалкогольный напиток в кружке парня превратился в коктейль...

–Два золотых с тебя.. Хоть и против правил, но поверю в долг. Отдашь в следующий раз, – шепнул Троггвар.

–Да у меня есть, – Олег достал мешочек с монетами, полученными за изгнание демона.

–Занятно... Богатый клиент – радость для любого заведения... А ты, братец Олген, всегда носишь с собой червонцы, да еще и столь немало?

–Да это я по пути заработал, – Олегу Геннадьевичу после большого глотка хмельного захотелось похвастаться, – Демона завалил, тропу какую-то очистил... Не помню, правда, какую... Вроде в Петле??

–Сомнительно... Ты, братец, хоть и прожил рядом с Игги, а он в Ожерелье первый фехтовальщик во всех смыслах, но учитель ленивый, таланта не имеющий к этому... Сомнительно...

–Правда!! Конечно, чуть вначале не сожрал он меня... Демон этот.... Я его – мечом.. Хрясь, – распалившийся Олег вынул из ранца адамантовый клинок, позабыв об осторожности, – Во!! Видал!!!

–Двенадцать демонов Ледяного круга!!! Лопни мои глаза!!! Шшшшш!!! Спрячь!!! Убери!!! Немедленно!!! – зашипел трактирщик, – Тут я хозяин, я решаю, что остальным видеть и слышать... Но и это может не помочь!! Как чешуйчатый дурень додумался выпустить тебя с этим!!!

–Знаешь, как он бесился, когда мы с Петькой меч сковали? Истерика была, – из Олгена полезли пьяные откровения... слишком долго он вел трезвый образ жизни... А может, и местные напитки оказались такими коварными?

–Так... Что ж делать?? Ну понятно... В междумирье такой артефакт показать, словно на ярмарке кошелем трясти разиня рот... Все уже все увидели, новости, понятно, расползлись, сейчас всяк норовит искать глупого новичка, доставшего этакое чудо.. Теперь полезут ко мне.. – позабыв об Олеге, Троггвар облокотился о стойку, обхватив голову руками, – Только честно... Как на духу... Ты никого не встречал после драки? Никто не гнался за тобой?

–Мужика одного... Назвался Создателем... Рассказывал о мироздании..

–Создателя? Ну и ладно... Вот и хорошо!!! – весело рявкнул трактирщик. – Славная весть!!! За такое и выпить не грех!!! Грушевого сидра, конечно!!!

А когда Марта, пронесшая мимо стойки заставленный тарелками поднос, отошла подальше, Трогги подмигнул Олегу и добавил уже себе в кружку немного из бутылки.

–А кто тебя встретил? Какая его ипостась? Погоди... Дай сам угадаю... Лоттар Огненноголовый? Вряд ли... Тот любит мордобой, саблей махать, да валяться пьяным в трактире, пропив награбленное... Кэлли Ходок? Не... Он к бабам только бегает... Гевара? Он по мятежам.. Кто остался?

–Он назвался Примо.

–Ого!!! Давненько его тут не было!! И что? Что он решил?

–Взял клятву... Я могу...

–Вот и славно!!! А ты, Олген, молчи.. Ваше это с ним дело. Нам, остальным, знать того не требуется. Ох и буча сейчас поднимется... ох и начнётся. Кончилось, братец, спокойное житьё. Придётся на новое место переезжать... Ты, кстати, какие думы надумал? Чем жить станешь? И где?

–Ну, Примо советовал в какую-то Пружину попасть... Там, вроде, моя профессия востребована..

–Ммм.... Дельный совет... – Троггвар задумался на краткий миг, а затем рявкнул, заставив Олега вздрогнуть, – Эй, господа проезжающие, бродяги и прочая голь!!! Как песок добежит, отчалим в Пружину!!!!

Тут же на стойку плюхнулись песочные часы внушительных размеров. За мутным стеклом, в обрамлении медного корпуса, быстро бежала белая струйка.

Местные остались сидеть, а вот другие гости заторопились... –Выход сразу за воротами!! Я сегодня добрый, – подогнал их трактирщик... Может и имелся среди путешественников недовольный, но он ничем это не выдал. Наоборот – каждый, выходя, кланялся, говоря слова благодарности.

Песок бежал, бежал, бежал, а потом закончился... Гром не грянул, молнии не засверкали. Даже ветер не взвыл...

Забрав у Олега пустую кружку, Троггвар нацедил в нее пива, вернув обратно.

–Марта!!! – прямо в ухо человеку завопил трактирщик. – У нас гости!!! Твой сосунок!!!

В распахнутые ворота влетела карета, запряжённая четверкой лоша... Нет, не кони там были. Какие-то твари, их только напоминавшие. Рептилии, которым какой-то сумасшедший творец придал форму млекопитающих, оставив чешую, зубы-пилы в пастях, вместо копыт – пальцы. Средство передвижения внезапно оказалось знакомым – совсем недавно именно оно обогнало Олега, подняв тучи пыли.

Плотоядные скакуны персонал трактира не испугали: ящеров выпрягли, развели подальше, а в кормушки насыпали рубленого мяса.

С запяток кареты спрыгнули лакеи в ливреях, парочка разнаряженных слуг, блестящих от золота и бриллиантов. Распахнув дверцу, они согнулись в почтительном поклоне. Как помнилось Олегу, пассажиром там был какой-то парень. Собственно, он и вышел: высокий, узкоплечий, с печатью аристократической печали на лице. Впрочем, любого наряди так – повод для уныния найдётся. Кажется, такие одежды называются церемониальными, не подлежащими постоянной носке... Ярко-алый плащ такой длины, что без посторонней помощи начнёт волочиться по земле, поверх него – массивные наплечники треугольной формы; вершины их, создавший украшения мастер, вытянул и загнул вверх буйволиными рогами так, что они почти соприкоснулись над головой носящего. Тут не обошлось без магии – между острыми кончиками артефактов висел огненный шарик. Точно над самой макушкой незнакомца. Темные локоны придавлены массивным обручем из золота, с торчащими вверх острыми зубцами.

Окончив бить поклоны, лакеи подхватили конец плаща, и таким куцым, но торжественным строем они проследовали до стола. А там уже постаралась Марта, сервировав все по непонятным правилам этикета: куча всяческих приборов и приспособлений, из которых Олег узнал лишь вилку и нож. Везде стояли соусники, сотейники, кастрюльки, супницы и другие приблуды, названия которых человек не знал. Такое убранство подошло бы скорее пафосному ресторану, чем придорожному трактиру.

– Долгих дней вам, тетушка Марта, крепких стен и крыши, дядюшка Троггвар, – первым делом, войдя на террасу, поздоровался непонятный плащеносец.

–Олли, негодник, совсем за собой не следишь? Вон, как похудел!!! – квочкой закудахтала повариха.

–После вашей стряпни, тетушка, остальное есть не в радость. Пресно, пересолено... Только тут и радую желудок... Жаль, редко нас сводит судьба...

А вот трактирщик на приветствие пробурчал нечто этакое,вроде пожелания чистого пути и быстрой дороги. Похоже, не шибко он любил этого аристократа.

–Гнусная отрыжка хаоса... Демоны... Проклятое семя... Медный кол им в зад, – проворчал Трогги и плюнул в кружку.

–Кто? Этот... хлыщ? –Он самый... Олли еще ничего, приличный... Иначе б я его на порог не пустил...

–На демона совершенно не похож, – удивился Олег. – Где чешуя, клыки, рога?

Среднестатистический человек двадцать первого века благодаря массмедиа неплохо знает, как должен выглядеть житель Бездны. Вот и Олген не был исключением.

– В целом, ты прав, малыш, видно, то место, откуда тебя принесло, не такая уж и дыра, – пробурчал трактирщик, протирая посуду тряпкой, – Только в жизни все сложнее. Демоны – как и боги, имеют один корень, только появляются иначе – самозарождением. Хаос – одна из величайших стихий, вечно пытается уничтожить Ожерелье. Каждую секунду его щупальца пробивают тонкую преграду, отравляя тысячи миров, уничтожая жизнь на них, либо извращая ее. Но мироздание велико, старо, могуче и невообразимо огромно: все эти укусы ему едва заметны. Словно комарик присосался к корове. Стена восстанавливается, прорехи зарастают, жизнь возвращается. Но эманации хаоса успевают породить демонов. Миллиарды особей каждое мгновение выдавливается в демонические планы Порядком...

– Планы??? –Разве Примо не рассказывал тебе о строении вселенной?

–В общих чертах...

–Там, в Бездне, ни на секунду не прекращаясь, идет бесконечная битва. Мелкие демонята, по сути своей дикие животные, жрут своих сородичей и становятся сильнее и сильнее... Чешуя, рога, клыки, сильнейшие чары – вот что имеет самый могущественный зверодемон. Достигнув пика, у него остаётся два пути: стать чем-то вроде пса, дрессированного медведя у властителя домена или объектом охоты тамошней аристократии. Ну и обрести разум. Если демонический план юн – такая особь, пережив метаморфоз, превратится в лорда. Тварь умную, хитр-у-ую, коварную, безжалостную, одержимую только одним: властью. Мечта любого властелина проста: всеми правдами и неправдами захватить власть над миром смертных, поработив разумных, превратив их в паству. Словом, демону стать суррогатом божества.

В таком состоянии демонические домены могут существовать миллиарды лет. Вечная стагнация при неизменном правителе... Но есть и исключения: собратья Олли некогда смогли вырваться из тупика... Ныне Бездна их миров заброшена, а сами они спокойно живут в материальном мире... Летающие замки, дома, достигающие шпилями неба, парящие в облаках механизмы...

Странно, когда Троггвар рассказывал это, его манера речи стала иной, будто у лектора в университете. Он не рычал, не грохотал... Как понял из этих речей Олег – демоны, цивилизовавшись, пройдя феодализм, построили развитой капитализм с мегаполисами, парламентами и демократией. Смешно... Вдруг есть и коммунисты? Мироздание огромно... Наверняка – есть...

Не выдержав, человек невежливо начал пялиться на демона – любопытство оказалось сильнее воспитания. А Олли ничем, кроме наряда, не выделялся: ел аккуратно, пил тоже, вытирал губы салфеткой, приборами пользовался с изяществом и непринужденностью, полученными годами тренировок.

Непонятно почему, но лощёный дворянин Олегу не понравился. Возникла какая-то неприязнь. Может, постная мордаха тому причина, а может, ощущение того, что пафосный демон смотрит на всех с едва заметной снисходительностью... Делает одолжение, дыша одним воздухом с грязными ничтожествами. Сразу захотелось врезать пролетарским молотом и резануть крестьянским серпом.

– Еще пива? Есть темное... Зимнее... – предложил Троггвар. – Бесплатно, ежели сумеешь меня удивить...

–Чем?

–Монеты... Я собираю их!!! Есть у тебя они? Деньги твоего мира!!!

В кошельке у Олега имелась наличность: немного банкнот и монет. Карты и бумага нового знакомого не заинтересовали... А вот блестящие металлические рубли привели в восторг. Выудив пятирублевку из узкого кармашка,человек опустил ее в ладонь трактирщика. Эффект вышел удивительный для обеих сторон... Звякнув, монета упала на дерево стойки, а в ладони Трогги осталось аккуратное, словно прожжённое отверстие... Мало того, оно потихоньку росло. По краям бегали красные огоньки, словно по тлеющей бумаге. Троггвар поднял руку,рассматривая рану. Сквозь отверстие Олегу Геннадьевичу прекрасно был виден удивленный, моргающий глаз.

– Ледяные демоны!!! Гаргулье дерьмо мне на воротник!!! – зарычал трактирщик; здоровой рукой он зашарил под стойкой и вытащил на белый свет здоровенную секиру...

–Ээээээ... – начал тянуть Олген, пытаясь сказать, что это не он, он не хотел и даже не подозревал про этакое...

Но не успел: тускло сверкнуло лезвие, взмыв вверх... Хрясь– топор отсек кисть Трогги лучше, чем самый острый скальпель. –Забавная вещица, чтоб мне пить всегда одну воду!!! – прогудел басом хозяин трактира. – Славная штучка...

–Ничего особенного.. Монета из срединных миров, – бросила пробегающая мимо Марта. Посетители вновь заполнили столы,и она начала сновать с подносом туда-сюда.

–Вот значит как... А ты не прост, братец Олген... Совсем не прост!!! – почесал затылок Троггвар; рука у него уже отросла вновь.. Человека такое не шокировало– годы, проведённые в инкубаторе, приучили к подобному. Эвон, проказник Локктар, играясь в очередной раз в вершине дуба со своим копьём, уронил вначале свой наточенный дрын, а затем грохнулся на него сам, хорошо еще плашмя. Копье воткнулось вертикально, и юный божок нанизался на него, будто бабочка на иголку. И ничего... Через пять минут скакал мартышкой по веткам... Так что,случись всё иначе с рукой, Олег бы сильно удивился. Место странное, чудеса вокруг – а значит, и обитатели тут подстать.

–Эй, Ханс по прозвищу Слива!!! – крикнул трактирщик. – Ты припёрся ко мне ни свет ни заря, самый первый, взял одну кружку дешёвого пива и сидишь уже три часа, мочишь в ней усы!!! Иди прочь, к демонам, не занимай место!!

–Добренький Трогги, славненький Трогги, – вяло поднялся нескладный мужичок. – Эльза, супруга моя, зла на меня зело... Вот и прячусь я здесь... Договорились мы с ней вчера – нынче поутру, покуда роса, скосить дальний лужок, что на первом берегу Веселого ручья, а я, чтоб силы восстановить, бодрости набраться, заглянул к тебе... Да и замечтался, задумался, решая, как хозяйство свое дальше вести, как...

–Кружка моего черного эля – за пустяковую работу, – прервал разглагольствования пейзанина трактирщик.

–Две!!!

–Одна!!!

–Тогда к ней – пару соленых кренделей!!

–Демоны с тобой!!! Ладно... – согласился Троггвар. – Хотя, дело пустяшное... Вон, монетку возьми да и скажи...

Олег моргнул, а Ханс уже стоял у стойки, вертя в грязных пальцах пять рублей. С одного взгляда стало понятно, почему мужичок получил прозвище «Слива». Природа наградила его выдающимся шнобелем– любой де Бержерак удавился бы от зависти... А неумеренные возлияния раскрасили «рубильник» в радикально-сливовый цвет. Сам хозяин носа ничем более не выделялся. Пылкий, вялый, будто мешком ударенный. Лицо треугольником, лоб низкий, волосы паклей, растрепаны, липнут к мокрой коже. Ротик маленький, под ним безвольный подбородок, плохо бритый, зато усы под носом – как у сома, тонкие, шнурком, свисают вниз. И одежда – дрянь, тут пятно, там помарка, тут навоз прилип к порткам...

– Не деньга, а смех!!! Ни золото, ни серебро... Даже не медь, – вынес вердикт Ханс. – Ничего на такое не купишь... Работа, однако, тонкая...

–Эй, Слива, твоя Эльза в третий раз уж пробегала мимо со скалкой в руке... На четвертый раз она уж поймёт, что нет смысла рыскать по деревне, а надобно посмотреть там, где всегда. – Марта, уперев руки в боки, строго смотрела на лентяя.

–Ох... Славная у тебя баба, Трогги-трактирщик, да только болтает она много, лезет в мужские разговоры, а умишком своим маленьким даже понять не может, что не её это дело, нечего нос свой в него совать!!! – Фиолетовый носяра дёрнулся, живя своей жизнью, принюхиваясь к струе пенного напитка, льющегося в кружку. –Вот я свою – в кулаке держу!!! Чуть что не по мне!!! Как дам!!! – Ханс от избытка чувств громогласно хлопнул по стойке.

Олег не выдержал, согнувшись от хохота; Троггвар, отвернувшись, наливая пиво, подрагивал плечами... Наконец, когда шапка из пены поднялась высоко над краем, он всунул кружку в жадные, трясущиеся руки.

Вот только Сливы нигде не было. Он исчез, испарился. Сейчас пиво держала тощая, высоченная тётка, похожая чем-то на ёршик. Плоская, словно доска. Неряшливое платье, сбившийся чепец, растрёпанные, торчащие во все стороны волосы, лицо лошадиное, бледное. Олег со своим невысоким ростом дышал ей в подмышку... Два метра, минимум – за такой экземпляр любой баскетбольный или волейбольный тренер продал бы душу.

– Не видал ли ты, Трогги-трактирщик, господина и хозяина моего? С утра взял он у меня десяток медяков на новый камень – править косу... И пропал – в лавке его нет, на лугу его нет, дома тоже, в нужнике и на сеновале...

–Нет, я не видел, – быстро ответил Троггвар.

–И я тоже, – на всякий случай сказал Олег, посматривая на скалку в левой руке вздорной бабы. Размером кухонная приспособа подошла бы скорее прокатному стану,чем повару. Уместна бы она выглядела в руках тролля, огра, богатыря крупных размеров... Неизвестный мастер с любовью создал её из дуба, передав крепость и несокрушимость этого дерева своему изделию.

–Освежусь, да сделаю еще кружок, – в три глотка выпив минимум пару литров, Эльза закинула скалку на костлявое плечо и порысила прочь.

–Каждый день у них так.. То они с утра соберутся пахать, то поливать, то на ярмарку, то сеять, то жать, – отсмеявшись, сказал трактирщик. – Сейчас она его найдёт, побьет, поорут они, издерёт Эльза Хансу одежду, рожу исцарапает, а вечером сядут вдвоем на лавочку у реки, под ивами, он ей стихи свои читать будет, а она ему рубашку штопать... Любовь... Вот дурни..

Олег допил пиво и согласно кивнул. Троггвар тем временем чесал в затылке, гладил бороду, решая, похоже, какую-то задачу...

– А что, Олген, как у вас там... В Срединных мирах?

–По-разному... Но думаю, в основном так же, как и здесь... Магии вашей только нет..

–Это плохо... Допил? Пойдём-ка за мной... Не всякому это я из ваших показываю, не каждому открываю, да еще и в первое знакомство... Однако ты, братец, случай особый. Уж коль Примо тебя ко мне направил, то и я в стороне стоять не буду... А уж награжу тебя или накажу – то ты это сам решишь, когда будущее свое узнаешь, судьбу узришь...

Глава 23 Книга Хельгерда.

Бойцы не обратили на похожего внимания – тут таких бродит много. А сам Хельгерд рассматривать их не стал – могут, озлившись, прицепиться, не посмотрев на происхождение. Грубая чернь, взяв в руки оружие, – храбреет, становится заносчивой, особенно без пригляда начальства. Да и зрелище это: поение лошадей в центре города, из фонтана... Не раз магик зрел такое... В особо диких местах темные людишки могли бы и помывку устроить.

Орден Венаторов найти было легко. Вывеска – сколоченная из крепких досок, окованная железом, с выпиленным в центте силуэтом парящего ворона. Вот к ней он и направился, не обращая внимания на лязг металла, грубые голоса и ругань за спиной: стража Лутбурга не зря ела свой хлеб. Два десятка хорошо вооружённых стражников, сыпя бранью, лупя древками алебард и копий, – выгоняли наглых наёмников прочь. А те особо и не сопротивлялись, так, вяло отругивались, несмело угрожали, понимая, что с целым городом тягаться не смогут. Мигом вылетят за стены, да еще штраф получат, вместе с запретом появляться на землях сеньора. Ну и все – в серьёзных бандах им делать нечего, в центре Мидланда тоже. Придётся идти к границам Святой лиги – туда, где заработок выше, но и шанс сдохнуть либо стать нищим калекой велик как нигде.

Орденская обитель в отличие от остальных зданий внешней роскошью не поражала: особых изысков, резьбы, статуй, барельефов, дорогого камня на ее стенах не наблюдалось. Строгие линии колонн крыльца, ровные углы стен, стрельчатые окна, купол в центре крыши. Три этажа... Высота такая – глянешь на шпиль, шапка упадёт. Крыльцо неизвестный зодчий создал с размахом и элегантной простотой – уложил пирамидой три цельных мраморных плиты. К дубовым дверям вёл четко видимый след – за годы и десятилетия людские ноги вытерли камень, протоптав тропу. Вот и Хельгерд оставил здесь отпечатки сапог...

Тяжёлая створка легко распахнулась,неожиданно для своих размеров. А за ней взору удивлённого путника открылся необъятный зал... Сквозь круглые окна купола вниз лился водопадами свет; неведомые механизмы управляли зеркалами, направляя лучи Сола в каждый уголок, изгоняя до наступления ночи тьму. Везде – белоснежный, с золотистыми прожилками мрамор. Безумно дорогой, нездешний.

Потолок на высоте десятка человеческих ростов изгибался плавным сводом,по стенам тянулись балконы, в круг, каждый на своем этаже. Блистали натёртые плиты пола, высились на постаментах статуи – давно забытых в большом мире героев. Охотники держали щиты, вздымали палицы, копья, мечи, секиры, целились из луков и арбалетов... Но славные деяния их остались лишь в скупых строчках летописей, хранимых орденом...

– Добрый господин, первый раз у нас? – сбоку раздался вкрадчивый голос. – Что он желает? Вступить в ряды Ордо Венаторум? Поведать о появлении страшной твари? Сделать пожертвование? Посетить библиотеку?

–Почему здесь так? – ошеломлённый красотой зала Хельгерд повернулся к говорившему.

–Орден выкупил у города здание старой ратуши, когда оно стало мало Лутбургу. Зачем? То мне не ведомо... Так приказали старшие братья.

Молодой парень...Да что парень – мальчишка, едва достигший совершеннолетия – шестнадцати годков... А уже обряжён в бордовую рясу писца, будущего летописца ордена. Смотрит смело на зашедшего в этакую красоту бродягу, разинувшего рот от созерцания обыденного для чуда.

–Хельгерд из Залесья... Проездом. Доставил вам послание от охотника Рудвольфа. – отрывисто, с холодком произнёс магик.

–О-о-о-о-о, – протянул удивлённо юнец, но затем, исправившись, поклонился слегка гостю, – Прошу вас присесть и отдохнуть с дороги!!!

Сам послушник, по-женски подобрав не по росту длинную рясу, побежал куда-то, нарушив этим всё волшебство и торжественность. Одеяние не по размеру, вон, на спине латка, а внизу – аккуратная, но заплата. Сама ткань – старая, застиранная. Словом – не брат ордена Охотников, а обычный мальчишка на побегушках. Тощий, голодный, в платье с чужого плеча.

Усмехнувшись,Хельгерд решил прогуляться по залу: на стенах, между скульптурами висели картины. И это оказалось ещё одним чудом: живописцы Венаторов, казалось, обучались у мастеров давно погибшей империи... Конечно, не самой первой, а её наследнику – Империум Новис. Смотря на огромное полотно, казалось, что твои глаза видят настоящее событие, происходящее сию секунду.

«Иэрхам Горлорез убивает некровепря близ села Мокрый Холм».Прочтя это, магик поднял глаза выше таблички: огромный мужик в лохмотьях рубил двуручной секирой мёртвого, но восставшего кабана, размером с корову. Из пасти чудовища валили клубы зелёного дыма, клыки мерцали этим же цветом. За спиной героя виднелись косые и кривые домишки, метались махонькие фигурки. Мастерство художника удивляло: даже отсюда было понятно – среди крестьян вспыхнула паника, о сопротивлении никто не помышляет, и если венатор проиграет, некротварь убьёт в селе каждого.

Подивившись ярко горевшему на шее Иэрхама ошейнику– татуировке, Хельгерд хмыкнул: похоже, вступление в ряды Ордо Венаторум для героя стало вынужденным решением. Как и битва – против магии подчинения бывшему каторжнику, разбойнику и бандиту выстоять невозможно.

Следующая картина: высокий воин в чешуйчатом доспехе, делавшем его похожим на забавного зверька или еловую шишку, копьём протыкал нечто непонятное, со щупальцами и клешнями. Табличка внизу гласила:«Лэрд Светлый, первый меч Агниса – убивает ерейскую гидру». Мокрых Холмов магик мог назвать парочку,подумав – еще штук пять... Но вот Агнисы, гидры эти... Он первый раз слышал эти названия. Точнее, гидры как мифические существа ему были знакомы, но вот в реальности Пантеи – их не существовало. Читывать хроники бежавших сюда предков Хельгерду приходилось, пусть они и были списками со списков и составлены спустя пару-тройку веков после переселения.

– Для меня это полотно тоже загадка... Известно про него одно – работа сия не кисти орденских мастеров. Найдена она на юге, в староимперских землях, в поместье времен Новой империи. Во время падения Империум Новис его разрушили и более не восстанавливали. А потом там завелась нечисть, охотники ее извели, а в логове нашли тайник с картиной. А название ее там же было, на куске пергамента. – новый собеседник тоже подкрался бесшумно, со спины, – Мнится мне, написана она под другими небесами, в покинутом отечестве.

Да... Это могло объяснить многое: о прежней родине людей велено было забыть. Крепко-накрепко. А всю память о ней – уничтожить. Ослушников ждала кара. Первые императоры крепко взялись за это: ныне даже легенд о причине бегства людей на Пантею не осталось, что говорить, большинство населения даже и знать не знало о таком событии. Однако случалось, всплывали артефакты прошлого, утаённые глупыми либо чересчур смелыми переселенцами. Впрочем, спустя пару-тройку поколений закон о забвении сам был забыт, оставшись лишь на страницах ветхих книг, да изгрызенных мышами свитках.

Хельгерд кивнул, соглашаясь – разговаривать ему не хотелось. Быстрей бы в магистрат, получить награду, да сбежать из города. Иначе, когда слухи поползут, немало найдётся охотников срезать тихонько кошелёк, незатейливо воткнуть нож в горло, да хоть бы красноречием завлечь героя в кабак, а там под выпивку, под музыку, да истошные визги гулящих бабёнок – просадить все деньги. Нет уж – хватит загулов, швыряния серебра и оплаты выпивки всем. –Магик Хельгерд из Залесья! Я, мастер-наставник Ингвар, прошу вас быть у нас гостем. Обождите краткое время – пусть к бургомистру вас сопроводит маэстро Хьюго Мортус... Так будет правильнее... – высокий чин местного отделения Ордо Венаторум выглядел... богато: хламида алого шёлка, лицо сытое, круглое, довольное, бритое, да и голова обрита полностью. Кожа ровная, белая, не знающая обжигающих лучей Сола. Чёрные глаза влажные, блестящие, умные. Губы толстые, красные, и зубы все, хотя и видно, что мастер-наставник не молод. Пальцы в перстнях, холёные, не знающие труда, ратного дела. –Благодарю за доброе слово, за радушие, господин Ингвар, – Хельгерд вежливо склонил голову, как требовал этикет, – У меня есть немного минут... И я, с вашего позволения, проведу их, созерцая подвиги ваших братьев. –Не смею мешать столь юному герою. Верю, что наступит время, и вы, господин Хельгерд, – заслуженно окажетесь здесь, в нашем зале славы. – заметив удивлённо приподнятую бровь магика, Ингвар поведал, что не все изображённые тут входили в орден Венаторов. Спустя ещё минуту,сославшись на занятость, выказав сожаление, что встреча с героем, сразившим древнего упыря, оказалась так мимолётна, выказав надежду, что видятся они не в последний раз, мастер-наставник наконец-то покинул Хельгерда. А последний,обходя по кругу залу, ругал тихонько Рудвольфа. Похоже, рыжий охотник занимал в ордене не последнее место: вон, как все забегали, увидав его послание и услыхав имя. Вряд ли мастер-наставник выходит встречать каждого бродягу лично... А ещё и придётся ждать неведомого Мортуса... Обойдя зал, остановившись у дверей, магик постоял, досадуя на задержку, потом пожал плечами и вышел вон. Никто ему не препятствовал, не кричал вслед.

С посланием Каприя, сельского жреца, – вышло совсем просто: стоило постучать дверным молотком, как в дверях обители местного главы культа Люцифера приоткрылось окошко. Сквозь него Хельгерд передал свиток. Слов благодарности не последовало, как и предложений зайти – и на том спасибо.

А вот ратуша встретила магика почётным караулом – у монументальных ворот, иначе не скажешь, высотой в три человеческих роста, маялась четвёрка стражников. В начищенных кирасах, широкополых шапках-шлемах, в пёстрых штанах до колена, широких, сшитых из разноцветных полос ткани и белоснежных чулках. Блестели туфли с пряжками, сверкали позолоченные алебарды, больше парадные, чем боевые, задиристо торчали в стороны усы. Морды воинов светились грустью и досадой– пост сей никаких доходов не нёс, даже пива выпить нельзя, нет возможности отлучиться или засесть в трактире. Начальство вокруг так и шмыгает, не присесть, ни выспаться стоя, опёршись на крепкое древко. Да ещё и дурацкие доспехи: тяжело, жарко... Но до Хельгерда служивые снизошли– объяснили дураку, что неча лезть через парадный вход. Все равно он закрыт, заложен изнутри на дубовый засов. А нужно обойти левое крыло, да через малое крыльцо войти внутрь, а там покажут... А может, и вытолкают взашей.

Магик последовал совету, обойдя ратушу – непарадная сторона красотой не блистала. Прижимистые горожане резонно считали, что смысла нет в украшательстве того, что никто практически не увидит. И воины, которые стояли на страже, – кирас уже не имели, а носили обычные стёганки. Никаких алебард и позолоты: щиты, дубинки и длинные ножи на поясе. –Вот, может, поэтому Лутбург – один из богатейших городов, – мелькнула в голове у Хельгерда мысль.

– Три марки!!! Три марки!!! Золото!!! Этот раздутый петух думает, что мы их из воздуха достаём? – за неплотно прикрытыми дверями бушевала буря. Громкий,злой бас и тихий, но настойчивый тенор. –По договору, который заключил город Лутбург с капитаном Шёнце, – каждый год, кроме жалования, мы должны ему новый доспех... А он желает кирасу, кольчужную юбку, усиленную кожей, и шлем. Все украшенное согласно статусу его должности... –Кираса? Какая это уже по счёту? Когда этот болван был в бою? Когда она успела прийти в негодность? –Старые стали ему малы... Вы же сами знаете, господин. Их теперь носит городская гвардия... –Нашему капитану следует чаще биться с разбойниками, а эта каналья набрасывается на телячьи почки, окорока, поросят и гусей, да ещё пиво хлещет!!! –Однако, договор... –Срать я хотел на этот договор!!! Дерьмо!!! Три марки за кусок железа? Он из чистого серебра?? –Господин бургомистр... Лекарь Херрбунд запретил вам волноваться!!! У вас опять будет болеть грудь и стрелять в левую руку... –Ох... Налей мне вина... Слава Люциусу всеблагому, мне полегчало...

Хельгерд сидел на скамье в небольшом, но роскошном зале. Золото тут имелось везде: в тиснении на коже, которой обили стены, на потолке, на всяких финтифлюшках, украшавших декоративные колонны, на мебели, довольно скудной числом. Разве что на полу его не было... Златом блестели рамы картин. На полотнах дородные мужи в парче, мехах, бархате – смотрели грозно на посетителей, намекая, что всякой голытьбе и швали тут не место. Магик находился тут совсем один– едва только за дверью вспыхнул скандал, как десяток важных, потеющих в роскошных платьях горожан, вздохнув, покинули это место. А Хельгерд... У него имелось слишком мало денег для ожидания хорошего настроения бургомистра.

– Дрянь!!! – раздался внезапно вопль, – Сколь тебе заплатил этот жирный бурдюк? Сколь? И не говори, что ты с ним не в доле!! В узкую щель меж дверью и косяком просочился человек,успев плотно её захлопнуть, и тотчас же изнутри в неё ударило что-то тяжёлое.

Что сказать? Молод, черноволос, судя по золотой цепи – благородный. Да и лицо породистое, сразу видно. А судя по тому, что подчиняется простолюдину (никого иного толстосумы из городского собрания ни в жизнь б не выбрали) – из городской аристократии выходец. Земли нет, крестьян нет, торговлей и делом каким заниматься невмочь – позорно. Остается учить этикету, оружием владеть, да только купчишкам с сундуками, забитыми золотом, – этакая наука не нужна, а свой собрат – беден. Можно в стражу идти, либо в наёмники... Но и там урон чести – быть простым бойцом, а должности сержантов, лейтенантов – никто неопытному дворянину не доверит. Еще способ: отправиться на границу с язычниками. Там набеги, наскоки – грабь, копи серебро, да и смелому человеку карьеру сделать... Через лет семь можно полковником стать. Хельгерд самолично знавал двух таких счастливчиков. Только вот первого от второго отделяла почти сотня лет. Но вряд ли этот пойдет туда... Видно – из новых, из тех, у кого принципы приобрели известную гибкость. Да и зачем? Судя по одёжке, сшитой на манер простолюдинской, но из бархата, кружевов – место приносило доход. Да и воровать, наверняка, можно.

– Секретарь бургомистра славного города Лутбурга, Корнелий из рода Сергиев. – Он извиняюще улыбнулся, – Приёма, похоже, сегодня не будет. –Магик Хельгерд из Залесья. –Господин Хельгерд... Вам лучше прийти завтра. – Корнелий перешёл на шёпот, – Наш папаша Фернсб... Не слишком жалует людей... Таких, как мы с вами, не имеющих капиталов за душой. –Верный клятвам, данным мной на границе Галисийского королевства – защищать жителей его от происков тьмы, я, узнав о злокозненных деяниях нежити в деревушке Гнилые Пеньки, поспешил туда, влекомый долгом, и сразил в битве богомерзких тварей. Сие подтверждается старостой деревни, жрецом и охотником Рудвольфом из Ордо Венаторум. – Не приняв доверительного тона секретаря, магик начал говорить громко, строго и официально, – В том нами была составлена грамота, заверенная свидетелями. И теперь, по древним и незыблемым законам, – я, Хельгерд из Залесья, требую от города Лутбурга, сеньора этих земель, – причитающегося...

Секретарь посмотрел на него печально и даже с каким-то сожалением, словно на скорбного умом. Потом пожал плечами, взял из рук в руки свиток, описывающий деяния магика. Вздохнув, Корнелий осторожно просунул голову в щель и, видимо, убедившись, что гроза миновала, проскользнул внутрь. –Господин бургомистр? У нас с вами очередной «герой»... – услышал часть слов Хельгерд, и по интонации... Стало понятно – с наградой случится проблема. –Молодости свойственна глупость и спешка... А также глухота к словам более опытных, знающих людей, – голос, холодный, равнодушный, раздавшийся за спиной, заставил магика вздрогнуть, – Хельгерд из Залесья... Зачем вы не послушались мастера-наставника? Зачем сунулись сюда одни, не дождавшись меня? Это недальновидно... И теперь может поставить ваше предприятие на грань краха... Ибо каждому в Лутбурге известно: бургомистр Фернсбхаммер безмерно богат, удачлив в делах, скуп, жесток и, главное, – упрям, словно тысяча ослов. Если ему ударит в голову желчь – он плюнет на потерю сотни марок, но из-за одного своего норовa сделает всё по-своему. Не считайте его толстым, багроволицым купчишкой... Совсем нет – тело его изрублено клинками врагов не хуже мясницкой колоды. А руки не забыли ещё, как держать солдатскую алебарду. –Каналья!!! Самозванец!!! Шарлатан!!! Лжец!! В дёготь его!!! Обвалять перьями!!! Заковать в колодки на площади!!! Сечь кнутом!!! – рёв из кабинета бургомистра заглушил тихий голос мэтра Хьюго. Никем иным он быть не мог. –Стражу сюда!!! Этого болвана-капитана!!! Три марки за кирасу, а ко мне в ратушу, как к себе домой, шляются всякие проходимцы!! – дверь широко распахнулась, с силой ударив о стену; следом вылетел Корнелий. Богатый наряд его пачкали пятна чернил, а на лице, словно веснушки, чернели россыпью их капли.

– Вот результат необдуманных действий, спешки, жадности, наконец, – тихо прозвучало за спиной, а Хельгерд вынужденно повернулся на голос, ибо тот не сдвинулся с места. Маэстро Хьюго Мортус оказался уродом.Нет, не тем, кого показывают на ярмарке: карликов, великанов, толстяков, горбатых, с тремя руками, сросшихся телами. Его уродство было иного свойства, а поэтому отталкивало ещё сильнее: белая кожа, нечеловечески белая, ровная, без изъяна, без прыщиков, родинок, шрамов. Брови – практически не видны, волосы на голове, скрытые капюшоном, – словно снег. Глаза... У самого магика они серые, рыбьи, неприятные, а здесь – ещё хуже. Белёсые, варёные, будто. Упырь... Молодой, едва родившийся – вот кого напоминал Хьюго. И лицо правильное, возможно, даже красивое, но эта неестественная, чуждая белизна – заставляла морщиться от омерзения и отводить взгляд. А чёрная, глухая ряса до самого пола, с рукавами, перчатки, скрывающие кисти, – делали только хуже.

– Я... – попытался оправдаться Хельгерд. –Я попробую всё исправить... Друг Рудвольфа – друг ордена. – Маэстро Хьюго обогнул магика и скрылся за дверью. Теперь он двигался не бесшумно– каждый шаг вызывал лёгкий, приятный звон. Хельгерду,немало проходившему по свету, он оказался знаком: тройного плетения кольчуга. Такие делали лишь в одном месте: засыпаемый песками город Зар'рафшан, лежащий далеко на юге, на границе с Великой Пустыней. Мельчайшие колечки обтекали серебром всё тело, не мешая двигаться, с лёгкостью выдерживая удар меча, топора, копья, ножа и кинжала. Только клевец, бронебойная стрела, арбалетный болт – могли разорвать их, раздвинуть, добраться до тела.

К чести магика, в его защиту можно сказать было следующее: за пару веков бродячей жизни вот так, в высокие сферы, к людям, имеющим немало власти, причём реальной, попадать ему доводилось нечасто – пальцев на одной руке хватит. Человек опытный,прожжённый, знающий политесы и негласные правила – угостил бы в трактире клерка, мелкого писца, мошку; тот бы свёл просителя с некрупной «жабой» магистратского болота; десяток серебра – знакомство покрупнее... И так – до самого верха, где зверь-бургомистр, этакий грозный хищник, лев рыкающий, обложен бы стал по всем правилам, взят бы стал в осаду по заветам седых, покрытых пылью веков полководцев. И, естественно, «пал» бы, подписав бумагу выдать необходимое... А как иначе? Вот почему посмеивалось чиновничье семя, когда Хельгерд шёл по коридорам, ища бургомистра. Знали, что будет... Знали и смеялись втихомолку над дурнем-деревенщиной. Нынче время такое – перо гусиное сильнее стального меча, а чернила сразят иного героя быстрее сотни пикинеров. Главное – правильно их на лист бумаги нанести, и тогда даже король склонит голову, признав победу безвестного бюрократа, мелкого, безымянного крючка.

– Три десятка талеров... Да за работу еще пять, – радостное бормотание отвлекло магика от раздумий. Корнелий из рода Сергиев,осматривая испачканное платье, подсчитывал убыток, а точнее, если посмотреть на довольное его лицо, – компенсацию. –Чернила магические, не смываемые... Еще на целителя два десятка... С кожи свести и лицо облагородить... – секретарь зашевелил губами, – Сотня серебром... Нет, сто двадцать... Заметив удивлённый взгляд Хельгерда,он пояснил: –Наш «папаша» – ужасно несдержан, легко впадает в ярость, но, слава Люциусу, пресветлому Люциферу, отходчив. Да и за выходки свои предпочитает откупаться, не дожидаясь жалоб в суд... Так дешевле... Ох... Светлый господин Хельгерд... А не вы ли тот благородный... знахарь-алхимик, что избавили купца Октавия от страшного и смертельного проклятия?

Несомненно, Корнелий заметил медный перстень купца. –Да, не буду скрывать, это был я. Свет Люцифера осветил мне путь, и богу было угодно сплести наши пути со страждущим. Верный долгу, я не могу смотреть на страдания достойного человека... А проклятие... Не такое уж оно и страшное было, – скромно потупившись, магик сказал сущую правду. Способ безотказный– скромность и преуменьшение заслуг действовало практически всегда обратно, принося герою лишнюю кружку бесплатного эля, дополнительную монету, сухую кровать... Да и кормили лучше, охотно меняя свою обычную пищу на духовную в виде рассказа о победе добра над злом. –Да-да... – рассеянно ответил секретарь; кажется, Хельгерду он не поверил, да и не мудрено... Герой-сокрушитель упырей совершенно не был в курсе,какую бурю в высших кругах Лутбурга и других городов, входивших в сферу интересов семьи Октавиев, вызвало пустяшное дорожное происшествие: заболевший от сырости зуб и неоформленное, невольное проклятие. Пусть купец предупредил об этом лишь доверенных людей, утаить в тайне сие не удалось. Мгновенно родилась сплетня о чёрных магах, ужасных силах тьмы и клятве их – извести купечество Святой лиги. Наверняка за всем этим стояли язычники из Нижних земель, а конкретно – горожане Аштенгарда, удачно стоявшего на устье Руоны, впадающей в Большую. Точно они – глины тех мест не уступали лутбургским, кирпич, горшки, кувшины, черепица – ценились не меньше, хотя и стоили чуть дороже. –Проклятые старобожники, еретики, демонское семя, – примерно это, хоть и разными словами, шептали сейчас губы почтенных негоциантов, а страх заставлял дрожать необъятные чрева... Сила Люциуса бесспорна... Но вдруг бог не обратит внимания на такую ерунду... Что ему простой смертный, хоть и ворочающий десятками тысяч капитала. Стоит сказать,что такая вот ерунда, пустяк – сдвинул лавину... Перетрусившее купечество тряхнуло кошельком, поднатужилось, да набрало немалое войско, наняв к нему и магов. А через три года Аштенгард был взят, присоединившись навсегда к Святой лиге со всеми своими землями. Корнелий,даже не закончив обтирать лицо, нырнул в дверь. Сквозь приоткрывшуюся щель Хельгерд расслышал лишь: –...отменное вино. На кол бы их всех, язычников, но вино..

Магик сейчас занимался не шибко достойным делом – подслушивал, но то ли доски оказались толсты, то ли наложено на кабинет заклятие: ничего особого, кроме бубнежа, он не услышал. Только вроде возглас: «Октавий», да «проклятье». Дверь начала открываться,и Хельгерд едва успел вернуться на прежнее место, да придать лицу подобающее выражение: надменной скуки и запрятанного в глубине гнева на нерадивую чернь. –Шесть!!! – выдохнул удивлённый Корнелий. –Что шесть? –Шесть имперских марок, шесть золотых – выплатит город Лутбург магику Хельгерду, сразившему тёмных тварей. Две марки за молодую и четыре за матёрую, – торжественно возвестил секретарь. Каких сил стоило удержаться Хельгерду,как он справился, не дав предательской красноте появиться на лице, как сумел он удержать рвущуюся наружу радость – он и сам не мог бы сказать... Ему-то мечталось о четырёх монетах, понимая, конечно, что скряги-горожане заплатят по минимуму, едва три, наплевав на древние законы, а тут целых шесть!!! А Корнелий,глядя на застывшее, мёртвое лицо магика, на холодные, стылые глаза, торопясь, продолжил: –А бургомистр, от своего лица, от лица магистрата, от лица славного города Лутбурга – приносит свои извинения за несдержанность и гнев. Виной в том, в его горячности – обострившаяся болезнь, подагра. Приступ её свалил его прямо сейчас, а посему, к своему стыду и разочарованию – не может он лично поздравить верного сына Света, оказав магику Хельгерду из Залесья приличествующие знаки уважения и почета. Глядя на застывшего столбом героя,секретарь тихонько, шёпотом, будто извиняясь, поведал о том, что в этот месяц магик уже пятый, кто объявил себя победителем в схватке с упырями. Один «герой» притащил кабаний клык как свидетельство, другой – кобылий череп, клятвенно заверяя, дескать, это всамделишная башка тёмного отродья. А непосредственно предшественник Хельгерда – два вываренных человеческих черепа. Взрослый и детский. И если первых просто выдрали кнутом да выгнали прочь, убийцу кинули в темницу, да провели сыск. –Если всё так, у меня нет претензий к городу и бургомистру, – отошёл от ступора магик. –Через три дня у нас праздник... Будут гулянья, на площади поставят столы, вывесят флаги, добрые люди будут веселиться, а отродье тьмы – спалят под вечер... Как повеселимся!!! – Корнелий между делом пригласил Хельгерда принять участие в веселье. – Конечно, не в главной ложе, но совсем рядом, очень рядом... –Я подумаю, – ответил магик; оставаться на праздник и казнь он, конечно, не собирался. Стала понятна необъятная щедрость бургомистра:в запале были произнесены некие слова... Слова, которыми простолюдин, пусть очень богатый, оскорбил аристократа, пусть и нищего. Для закона – это ничего не меняло. Даже звание вольного города, своя монета, привилегии – не могли отменить то, что со времён первых империй стало становым хребтом всех государств. Голубая кровь неизмеримо выше чёрной кости.. Теперь господин Фернсбхаммер потел,сидя за роскошным столом, закрытый от выскочки-аристократа только пронырливым секретарём и дверью. Боялся купчина, что оскорблённая честь затмит разум юнцу, и он натворит множество необдуманных поступков, будучи... как бы правым по закону... Но совершенно неправым в такой ситуации... Позора не оберёшься, а ведь потом – щенку не жить. Придётся нанимать людишек – прирезать да закопать.... Не своих же слуг посылать? За такое вздернут, коли всплывёт, и на регалии не посмотрят. Вот и боялся папаша Фернс... Боялся, что сейчас распахнётся дверь, да ворвётся горящий праведной местью дурак...

Двадцать маленьких, кругленьких серебряных талеров вложил в руку Корнелию Хельгерд. Невообразимая ещё вчера сумма, с которой он легко сейчас расстался. Ну, почти легко – взлелеянная годами привычка экономить, считать каждый медяк, никуда не делась, просто сейчас внутренний скряга оказался придавлен грудой серебра. Без помощи секретаря путь к ней оказался бы извилист и долог. –Казна пуста, господа, – первое, что сказал городской казначей в расшитом золотом платье, сидящий на позолоченном стуле, узнавши цель визита. –Но для такого героя – деньги мы изыщем, – продолжил он же, едва Корнелий прошептал нечто в волосатое ухо. И дальше всё пошло легко-легко.Буквально час – и Хельгерд стоит на улице, баюкая мешочек с серебром. Естественно, никаких марок ему не дали: зачем бродяге монета из чистого золота, размером в пол-ладони. Защищённая от разрушения и подделки древним волшебством, утерянным во время краха первой империи, ныне марка являлась общим стандартом для лоскутного одеяла человеческих государств Пантеи. Например, талеров Священной лиги в одной монете – всегда насчитывалось две тысячи, а вот тех же талеров, но уже Верхних земель, родины Хельгерда – две с половиной, а то и три. Тамошние правители, испытывая постоянную нужду в средствах, не жалели меди, добавляя её в серебро, да и монеты чеканили меньше размером. А вот хиршгульденов Первополиса, древней столицы всех людей, в марке имелось всего тысяча. А аурев, иначе цехинов – сотня. Вообще,до изобретения банков и векселей – марки использовали в основном купцы. Зачем везти с собой сундук серебра, приманивая им разбойников? Одна древняя монета в тайнике – её с лихвой хватит закупить товар. Любой меняла, собрат-купчина с радостью возьмёт древнее золото. Его не обрежешь по краю, не сточишь, не подделаешь.

Две тысячи серебром: довольно тяжело и объёмно, поэтому Корнелий договорился: часть суммы получена доппельталерами, двойными, часть – дукатами Галисийского королевства, ныне довольно редкими и мало используемыми. Чеканили их на заре образования, не жалея золота, а потом спохватились, перейдя на серебро. Курс ныне был: один золотой к десяти серебряным. Мог, правда, упасть, но мог и вырасти. Остальная сумма награды городом Лутбургом выдавалась векселями.Пять толстых, красивых листов, с буквами, с печатями, от которых тянуло магией. Там тоже имелись тонкости – обменяв их сейчас на монету, с каждого векселя Хельгерд потерял бы по сотне монет, через год – получил ровную сумму, через два – по полсотни прибыли. Через три – ещё пятьдесят монет.

Но думать об этом пока рано – этакое богатство нужно снести в банк, под охрану стражи, да крепких дверей. Там, за небольшие проценты, богатства магика станут хранить, а в любом крупном городе – он сможет брать свои накопления невозбранно. Очень удобно – путешествуй с пустыми карманами, не опасаясь разбойников и прочей сволочи, любящей обчистить путника. А серебро лежит спокойно, ждёт своего хозяина, оберегаемое посильнее короля.

Стража города Лутбурга ничем не выдала зависти при виде солидной суммы, растянувшей мешочек. Понятно, попадись магик им где-нибудь в лесу, на тихой дороге – может, и осмелились бы на грабёж. Но здесь – в средоточии сил сеньората – никаких поползновений не было. Да и Хельгерд не дал повода пустить слухи о неком дурне, получившем немало серебра... –Не подскажут ли славные стражи, истинные храбрецы, где тут находится банк? – блеснув доппельталером, поинтересовался магик. –А вот за поворотом, прямо в том крыле, значит, вход в подвал. Там, значит, и искомое, добрый господин, – мелькнувшая в воздухе монетка испарилась, казалось, на середине своего полета, показывая мастерство служивого.

И опять переплатил Хельгерд, переплатил. До слез жалко, до боли в сдавленных кишках... Зато, глядишь, коли случится заминка, нужна будет помощь, – стража охотнее придет на помощь бродяге-аристократу. Чем и спасет ему жизнь. Опять же – эти вон быстро разболтают дружкам про щедрого господина, заодно сообщив, что денежки ушли в банк. Глядишь, и ворьё махнет рукой... Может быть. Вложение окупилось тут же– непонятно откуда объявился нищий: грязный, в лохмотьях, воняющий гноем и нечистотами. Профессионально закатив глаза, оставив лишь белки для обозрения, будто слепой, он зашарил руками в воздухе, пытаясь схватить магика скрюченными пальцами..... –Дай!! Дай!!! Дай денег, дай!!! Много!! Много!!! Миллион!!! – переступая голыми, посиневшими ступнями, наглый бродяжка преградил Хельгерду путь. Но едва покрытая язвами кисть задела рукав магика,как на нее с хрустом костей обрушилась дубинка. –Не приставай к честным людям, грязный хам! – рявкнул стражник, заглушив визгливые причитания. Следующий удар, тычок в живот, – заткнул фонтан жалоб. –Да у него жетона нет, – услыхал Хельгерд за спиной, – Дикий!!! Тут же беднягу,вздумавшего нарушить закон, – начали бить ногами, вымещая злобу. Впрочем, лупили лениво – тащить на руках в тюрьму грязного, да, возможно, больного – никому не хотелось. Дойдет сам, хоть и в синяках.

Банк встретил магика крепкими дверями, дубовыми, перечеркнутыми полосами железа. Из маленького окошка будущего клиента внимательно осмотрели, но лишь после того, как Хельгерд звякнул серебром, признали достойным войти под сии своды. На охрану тут не скупились– у всех кольчуги, крепкие щиты, топорики, короткие копья. Наверняка есть и стрелки с арбалетами. Сидят, бдят за фальшивыми стенами. Десяток добрых и умелых наёмников продержится тут против полусотни разбойников столь времени, сколь потребуется собрать стражу в кулак. А ведь еще и маги... За серебро вполне возможно нанять парочку.

Проходя длинным коридором, магик уловил некие покалывания и зуд в разных частях тела. Стало ясно: обычные каменные плиты, из которых состояли стены и пол с потолком, скрывали в себе артефакты. Какие именно – непонятно. Слишком слаб дар Хельгерда. А вот само помещение банка разочаровало: в магистрате общие комнаты, набитые мелкими клерками, сидящими по пять в ряд за длинными столами, и то выглядели помпезно и дорого. Тут же – камень, камень, камень. Никаких окон, лишь магические светильники – шары под потолком. Но, судя по неровному свету, то тускнеющему, то разгорающемуся, это были нынешние поделки, алхимические, нуждающиеся в заправке особенной жидкостью. Это и понятно – поделки древних мастеров, испускающие свет вечно, стоили слишком дорого. Даже в Лутбурге вряд ли их имелось больше десятка.

Зал оказался пуст. Дюжина маленьких столиков, у каждого – пара кресел, за ними – могучая дверь. Хельгерд присвистнул – какой-то чудо-мастер сумел выковать цельный лист металла, полностью закрывший дверное полотно. Долго осматриваться магику не дали– дверь бесшумно отворилась, вновь поразив гостя, но уже толщиной: с ладонь, не меньше. Оттуда вывалилась шумящая толпа, совершенно не обращающая внимания на посетителя. И вновь – в этих людях ничего такого не было... Обычные писцы, счетоводы – пальцы в чернилах, платье – модного покроя, дорогих тканей, но уже видно, что ношеное. А ведь за этой стеной, где-то в сундуках, – местные и не только богатеи держали тысячи талеров, груды серебра, кучки золота, мешочки самоцветов и дорогущих специй. А тут – какие-то обыкновенные... росчерком пера повелевают суммами, о которых нищий аристократ раньше и помыслить не мог. Хельгерд оказался разочарован. Как-то обыденно и просто... Но ему было простительно: за всю свою долгую жизнь в банк он попал первый раз. Легко позволив себя увлечь хитроглазому старичку за первый попавшийся столик,магик выложил все свои капиталы. Довольно поворчав,старик тут же предложил славному господину Хельгерду из Залесья продать каждый вексель ровно за две тысячи десять талеров, но получил отказ. Это его нисколечко не расстроило. Бумаги отправились на хранение – пришлось раскошелиться на тридцать серебряных монет. Ровно столько стоила эта услуга. Теперь, чтоб забрать векселя, необходимо было вернуться сюда. А если возникнет нужда в средствах – в любом городе взамен можно получить за них деньги. Серебро и золото Хельгерд разделил на две неравные части:семь сотен оставил себе, остальное, по совету клерка, в банковских сундуках оставил. Старичок пел соловьем, рассказывая о новых возможностях: теперь, за небольшую комиссию, лишние средства можно пускать в рост, под проценты. –Купцы местные, – шептал седой искуситель, – под дверьми стоят, желая взять займ, а уж после того, как расторгуются, сразу бегут честно долги отдавать!!! Серебро – мешками несут... Господин Хельгерд!!! На серебре спать будете, с золота есть!!! А мы, за сущие гроши – сами кому нужно кредит выдадим, сами стребуем, сами, буде должник прогорит, имущество его продадим!!! Риску нет совсем!!! –Я не уверен... Достойно ли... –Да ведь мы партнерами станем!!! Через полгода – сапоги можно купить станет, через семь месяцев – шубу роскошную, на меху северном, собольем... А годик-другой подкопить, там и замок... Ну... На дом роскошный точно хватит!!! Люциусом клянусь!!! Никакого обмана...

Открутил, демон, облапошил, сладкими песнями одурманил разум – иначе как объяснить, что через двадцать минут Хельгерд поставил на листе бумаги закорючку, заключив договор с Магическим Банком Мидланда. –Небо какое сегодня голубое, чистое, знать, сам Люцифер доволен делами нашими, – радовался за мудрого юношу Лео Блау. Радовался и потирал испачканные чернилами руки.А магик хмуро думал, что если не дай демоны обманут... То, когда он станет богом – по брёвнышку раскатает этот самый банк... А родичам Блау – до седьмого колена икаться будет.

Тиская в руках книжицу, вмещавшую в себя этакое богатство, он удивлялся, до чего додумался человеческий разум: толстые странички легко разрывались на три части. А затем, подцепив аккуратно ногтем уголок, можно было разделить их на два слоя. Все, что перо выписывало на верхнем, чудесным образом появлялось на втором. Вот и сейчас Лео Блау, показывая чудеса каллиграфии, заполнил разлинованные графы, усадив на них крохотные буковки, шлёпнул сверху печать, от которой кольнуло магией, специальными щипчиками снял верхний «чистовик». Книгу он с поклоном и уверениями во всяческом почтении вручил Хельгерду.Ярко-красный текст гласил, что магик Хельгерд из Залесья оставил на хранение векселя Лутбурга на сумму десять тысяч талеров Священной лиги, а также вложил в рост тысячу двести семьдесят восемь монет серебром. –Никакие разбойники вам, славный господин, не страшны! – радовался дедок. – Никто теперь, кроме вас, забрать денежки не сможет. Вот – перст свой сюда приложите и немножко выплесните силы. Вот и все, вот и ладненько!!! Книжица выглядела богато и дорого:в ладонь размером, обтянутая зелёной чешуйчатой кожей, в твёрдом переплёте. Пахло от неё сильно волшебством. Магик не до конца всё разобрал, но ясно видел: обычные вода, огонь, грязь – страницам сделать ничего не смогут. Особенно много магии влили в золотую монограмму МБМ. Зачем? Совершенно непонятно!!

Вложив весомый капитал в это учреждение, для седовласого клерка Хельгерд стал важным клиентом и удостоился «чести» быть сопровождённым на улицу. Причём со всем уважением и почётом,поддерживанием учтиво за руку, с поклонами и предупреждениями, дескать, «тут ступенька, тут порожек, а тут светлому господину лучше пригнуться, дабы умнейшая голова не соударилась с притолокой». На наёмную охрану сударь Лео заклекотал коршуном, и разбойничьи рожи, в шрамах и следах ожогов, – растянулись в вымученных улыбках. Не все бравые воины сохранили зубы в целости, и поэтому попытка изобразить радушие пугала сильнее, чем прошлый мрачный вид. –Дикие люди... Ни такта, ни воспитания... Ремесло зато своё знают хорошо, поэтому и держим, – как бы извиняясь, объяснил сие действо Блау. Распахнув самолично дверь,он низко поклонился и пожелал удачи в делах славному юноше.

Под защёлкивание задвижек, замков, раздающихся за спиной, Хельгерд размышлял, чем заняться дальше. Деньги жгли руку... То отношение к бродяге-магику, которое они вызывали в окружающих, – грело сердце. Не привык Хельгерд в своих скитаниях к такому: лести, угодливости и желанию служить. Понятно – чаще всего вращаться ему приходилось среди людей низкого происхождения, грубых, диких. Ворьё, наёмники, крестьяне, небогатые горожане, артисты, циркачи, всякая сволочь, угла своего и правильного места в жизни не имеющая.

Бездумно покинув площадь, магик отправился бродить по улицам, наслаждаясь свободной минутой: никто за ним не гнался, никуда не надо было спешить. Ноги сами привели Хельгерда к Domus munditiae. Именно так гласила вывеска над крыльцом двухэтажного строения. А за ней скрывались бани, а точнее, термы. Роскошные до невообразимости – особенно для нищего аристократа, максимум мывшегося в деревянной лохани, а то и вовсе в реке. Мрамор, бассейны с горячей и холодной водой. Банщики, массажисты, парикмахеры, цирюльники. Услуги на любой вкус: пускание крови, стрижка, удаление мозолей, стирка, пиявки... Главное – плати. За десять монет магика вымыли до скрипа,натёрли душистым маслом, измяли тело крепкими руками, вновь отмыли. Свою варварскую причёску, «рыбий хвост», он, подумав, превратил в скромную, приличную цивилизованным местам. Мастер отсек лишнее, бритвой сбрил ненужное, создав на голове юноши простую причёску аристократа. Дворянина, коему не повезло родиться вторым-третьим сыном в небогатой семье. А значит – мечом и службой добывать себе кусок хлеба, а нанимателю или сюзерену – славу и деньги. Пока Хельгерд блаженствовал,его одежда попала в руки прачкам. На артефакты в термах средства не жалели, сдирая их содержание с клиентов в тройном размере: к тому моменту, когда магик решил покинуть заведение, его платье было уже чистым и совершенно сухим. Теперь на бродягу он походил мало,выглядел, скорее, небогатым, глубоко провинциальным дворянином, ищущим службу в городе. Купание и то,как в Доме чистоты отнеслись к нему, раззадорило Хельгерда, обычно скупого и прижимистого. Нестерпимо захотелось кутежа, швыряния деньгами, всеобщего обожания и преклонения, пусть фальшивого... И так сильно стало это чувство, что, держась на последних крупицах разума, он завернул в первую же попавшуюся лавку, пытаясь победить пламя соблазна.

Маэстро Мальбо не занимал первых мест в гильдии портных, не обшивал первых лиц города и даже постыдно позволял себе торговать готовой одеждой, скупая её, будто старьёвщик. Зато заказы у него имелись постоянно, пусть шить приходилось людям... так сказать, среднего достатка и чуть ниже. Вот и сейчас на пороге возник явный клиент его круга. Молодая деревенщина голубых кровей, одетая по моде чуть ли не начала века!!! Галантно улыбнувшись, изящно раскинув руки, твёрдо постукивая каблуками начищенных туфель, маэстро «перешёл в атаку». Опыт подсказывал – дичь плёвая, навроде перепёлки, а уж никак не медведя... –Десять минут – и он мой, – пропел тихонечко себе под нос Мальбо, знаками созывая подмастерьев.

– Видят небеса – истинный полубог... Герой древности!! – патетически воздев руки, закатив глаза, вещал портной, а Хельгерд, крутясь у зеркала, чувствовал – правда. Пусть «волшебное стекло» в лавке маэстро Мальбо высотой достигало человеческого роста, чистотой и прямизной похвастаться не могло. Но и этого хватало, чтобы понять: новая одежда магику демонически идёт... –Нет!!! Не полубог... Истинный небожитель, клянусь светом Люциуса Всеблагого. Да пусть у меня глаза лопнут!!! – хор подмастерьев дружно начал вторить новым речам мастера.

Темно-синий, ближе к чёрному, дублет, длинный, до середины бёдер, простеганный в ромб, с серебряным шитьём по вороту. Серебряным светились и шнуры на груди, накинутые на шарики-пуговицы. Он был великоват, но самую малость. А когда сверху на него легла перевязь мага-алхимика – это стало совершенно незаметно. Широкие бархатные штаны того же цвета,до колен, застёгивались по-современному – на костяные пуговицы, нашитые на поясе. А дальше – тёплые чулки и подвязки. Маэстро дело своё знал прекрасно:пока клиента разоблачали, потом одевали, прислужник-мальчишка успел сбегать на соседнюю улицу, к сапожнику. А тот уж прислал готовый товар.

Модные туфли Хельгерд с негодованием и внутренним сожалением отверг. Красивы... Сверкают... Но как бродить в них в дождь осенью по грязи дорог? Следующие затем сапоги – со вздохом отложил к туфлям. Слишком тонкая кожа, тиснение и множество тонких швов. Мигом порвутся от невзгод, а через швы потечёт холодная вода с грязью. А вот третья обувка подошла. Ботфорты из грубой шкуры неведомого животного,на толстой подошве, подбитой подковками. Великоваты – но это даже хорошо, зимой можно намотать больше портянок. Голенища до колен, но сейчас сложены – очень удобно. В таких хорошо лазить в болото за редкими травами, грязь им не помеха, а ноги толстая кожа защитит от острых камней, сучьев, змеиных укусов и клыков мелких зверей. Последним штрихом обновлённого гардероба стал мягкий берет с пером и плащ.На берете серебрилась эмблема в виде дубового листика с жёлудем, а плащ застёгивался на фибулу: щит и секира.

Видно невооружённым глазом: всё платье, даже нижнее бельё, принадлежали одному человеку. А ещё – чуть ниже левой подмышки на дублете, на рубахе – имелась латка, небольшая, плоская, практически незаметная. Ткань по краям её немного сменила цвет. Предыдущего владельца наряда кто-то умело заколол узким и длинным кинжалом...

Без сожаления расставшись с сотней талеров, Хельгерд покинул лавку. Преимущества нового образа проявились моментально. Сейчас магик перестал быть тёмным пятном на улицах города, подозрительным бродягой, вооружённым, а оттого опасным. Теперь же горожане кланялись молодому господину,девицы улыбались, перешёптывались, прикрывая лица ладонью. Народ попроще расступался сам, давая дорогу. Стража, проходя мимо, невольно принимала грозный вид, обещая защиту благородному юноше, готовность бежать на помощь при первом же знаке с его стороны. От такого голова невольно задиралась вверх...Немудрено, что спустя немного времени магик столкнулся с каким-то прохожим. –Демоны тебя дери! Совсем ослеп! Чтоб тебя... – сбитый с ног горожанин поднялся и замолк, увидев, кого ругает. – Сударь, простите мне мою горячность... Слова, произнесённые в запале... Вина моя неоспорима...

Хельгерд пока молчал, не зная, как поступить. Судя по одежде, сбитый с ног бедняком не был, а серебряная цепочка, пусть не слишком толстая, и медальон на ней говорили о том, что прохожий этот в Лутбурге занимал не самое последнее место в иерархии...

– Какого демона тогда он шляется пешком, а не в носилках или на лошади? – в голове магика мелькнула совершенно неуместная мысль. Наверняка следовало извиниться– город под властью купчишек, а значит, возможный суд, если пострадавший пожелает требовать возмещения ущерба, – однозначно встанет на сторону простолюдина. –Пресветлый Люцифер! Что это? Почему у такого славного кавалера на поясе висит такой убогий кинжал? Нет... Во времена прадедов, дедов – несомненно, такое оружие выглядело достойно и уместно.. Но сейчас? Это не модно... Да и портит впечатление от лицезрения достойного юноши, – отряхнувшись от грязи и сора, горожанин представился. – Маэстро Ги. Лучший мастер и торговец оружием во всём Лутбурге и окрестностях. –Хельгерд из Залесья, – магик чувствовал: врёт маэстро, но не сильно, а так, чуть приукрашивая.

– Чувствуется, чувствуется в сем имени древнее благородство, – Ги, чуть отойдя, окинул Хельгерда оценивающим взглядом, – Кажется, я могу помочь вам, господин, в вашей беде. Росточком маэстро был чуть выше мифических гномов,про которых все знали, что они существуют, но их никто практически не видел. Зато плечи широки, свидетельствуют о недюжинной силе. Лицо круглое, лучится довольством, розовое, чуть рябоватое от оспин. Глаза голубые, губы красные, борода короткая, холёная, пахнет розовым маслом. Волосы стрижены под горшок, как прилично простолюдину. А цвет? Тёмного, благородного, старого серебра. И платье:бархат, сукно, тонкая пряжа чулок, плащ на плече – короткий, для статуса, отороченный рыжим мехом, хоть и жарко пока. Пусть всяк видит – владелец богат. На ногах пулены с бубенчиками, носы подвязаны к коленям. Отряхнув слетевший во время досадного недоразумения каль, маэстро Ги заговорил...

Проклятье... Демоны... Вот почему магик не любил столичных жителей, да и просто богатые города – слишком хитрые, напористые, лживые, льстивые, готовые на всё ради лишней монеты. Куда с ними тягаться наивному провинциалу? Тут, в Лутбурге, плавильный котёл – всякая шваль лезет сюда, цепляется коготком... Своей желая стать... И глядишь – дед навоз лошадиный собирает, папаша – с лотком бегает, пироги с гнилым мясом продаёт, да в морду получает за такое... Сынок сидит в своей лавке, а внук – тысячами ворочает, свои пристани у него, склады вдоль реки, а карета – дороже королевской. Понятно – куда нищему аристократу с таким тягаться... Вмиг окрутят... Незнамо как,но спустя пять минут, под светом двух ярких светильников, Хельгерд тупо пялился на стену, прижавшись к прилавку, разделившему немаленький зал на две части. Смотреть было на что:пучками стояли копья, алебарды, на крючках висели топоры, кинжалы, тесаки. Даже пара мечей имелась. Темнели бочки с арбалетными болтами, стрелами.

– Могу предложить прекраснейший аркебуз. Десять зарядов – стреляет свинцовыми пулями. Ныне у людей благородной крови в моду вошла охота на мелкую дичь. Вам в самый раз будет – с тридцати шагов дрозду можно прямо в глаз попасть. Дуги и тетива железные – сносу не будет, – маэстро выложил на кусок сукна изящный арбалет, весь в серебряных накладках. Миниатюры на них изображали зверей и птиц. – Вот, извольте видеть, трубка, в неё заряды... А вот здесь тяните, аркебуз взводится. А вот скоба – чтоб.... –Сколько? – хрипло спросил магик. –Каких-то три сотни... Практически даром... – заметив, как изменилось лицо клиента, Ги мигом переиграл предложение, – Впрочем... Вы идёте магической стезёй... Зачем вам эта игрушка... Такому славному юноше нужно настоящее, белое оружие, честное! Маэстро скрылся за прилавок и начал там шуршать,переставлять нечто тяжёлое, звенеть, пыхтеть да тихонько шептать проклятья некой «штуке, не желающей никак находиться». Наконец,громогласно чихнув, он довольно воскликнул на незнакомом языке. Длинный свёрток его руки держали со всем почтением,будто драгоценность. Раскручивал грубую ткань маэстро Ги медленно, торжественно, так долго, что Хельгерд начал закипать. Выразить словами негодование он не успел: откинув последний слой, хозяин оружейной лавки толкнул оказавшийся в свёртке меч рукоятью магику. Что сказать?За два с лишним века своих скитаний Хельгерд увидел такое впервые. При солидной длине клинок явно казался слишком узким.Эфес, будто бы золочёный, выглядел непонятно сложным. Крестовину прикрывала чашка, от неё шли металлические дуги; перекрещиваясь, они образовывали этакую корзину, прикрывавшую руку. Сама рукоять, хитро обмотанная полосками кожи, оказалась чуть изогнута, самую малость. Навершием у этого странного меча служил золотистый шарик. Вытянув клинок из ножен,магик удивлённо присвистнул. У самого основания клинок имел ширину чуть больше двух пальцев, а при длине в два локтя (либо, если считать в имперских футах – где-то в три с половиной) к концу он превращался чуть ли не в игольное остриё. Да...Доспех, латный, конечно же, – таким не прорубить, только колоть... Зато кольчугу, если сталь меча хороша, – проткнёт за милу душу. –Эту штучку изобрел и создал один очень талантливый юноша... Подмастерье, чьи поделки ценились дороже работ иных мастеров. Он назвал его.... «Ляйхтшверт», дай Люциус памяти... Или эспада. Последний шедевр из его рук... Бедняга простудился и умер... Вот видите, клеймо... Это его знак... Вот, господин Хельгерд, возьмите, – маэстро Ги протянул магику увеличительное стекло.

– Хорошо же у него идёт торговля, – немного завистливо подумал бездомный дворянин, ведь линза такого размера и чистоты... Марок пять должна стоить... Вон, как отполирована, ровна, без пузырьков и мути. Чистейшее светлое стекло, никакой зелени. Сквозь него небольшое пятнышко на клинке рассмотреть стало можно во всех подробностях:три рыбины, плывущие друг за другом, образовали равносторонний треугольник. Шипастые, клыкастые, покрытые ромбами костяных пластинок, – они вызывали страх, отвращение. Чудесный оптический прибор позволил разобрать и девиз: «Tenebrae Infinitae Girgeyae».

Фехтовальщик из магика, по чести, был никакой. Что говорить... За века своего существования белым оружием он ранил едва два десятка человек... Убил – трёх-четырёх. Быстрые ноги, чувство опасности и полное отсутствие глупого героизма помогали ему сохранить здоровье и жизнь. Что он, глупый баран, будет бездумно бросаться в любую заварушку, идя на поводу у глупых условностей? Нет и ещё раз нет!!

Меч удобно лежал в руке и оказался достаточно лёгок – мышцы совершенно не уставали держать его. Сложная гарда отлично защищала кисть... Пусть вражеское лезвие скользит вдоль клинка сколь угодно – срубить пальцы ему не удастся... –Жаль, что это чудо в единственном экземпляре... Никакой мастер пока не создал для него фехтбуха... Но, благородный юноша, позвольте мне, как человеку, сведущему в ратных делах, дать вам несколько советов... Не смотрите на позолоту и богатый вид – это не ленивый царедворец, а хищник, алчущий крови... Сталь клинка превосходна, говорят – в ней есть немного той самой...

Хельгерд поморщился... Даже нищий купец, торгующий ржавыми, гнилыми ножами, сделав честный вид, врал, что товар его практически целиком состоит из древнего металла, вышедшего прямиком из печей имперских мастеров-магов.

– Я вижу ваши сомнения, – маэстро Ги, казалось, даже чуть обиделся, – Хорошо, я докажу вам... Позвольте ваш будущий меч обратно. Взяв в руки клинок,он, ничтоже сумняшеся, согнул его в дугу, вызвав невольный вскрик у магика. Острая сталь немедленно распрямилась, когда торговец отпустил остриё. Меч негодующе гудел пару мгновений – но и только. Никаких изгибов, никакой деформации Хельгерд после такой демонстрации в нём не заметил.

– Плечи назад, правую ногу чуть согнуть и вперёд, встаньте вполоборота, а лучше в четверть. Ноги напружинены, правая рука согнута в локте. Остриё направлено в лицо противника. Держите меч мягко, а не судорожно, изо всех сил. Левая рука на уровне груди... Ей можно отводить удары... Ах да... Нужны перчатки, иначе раны неизбежны... Вам бы и кулачный щит... Или можно, коли время позволит, намотать плащ. Против топора и дубины он не поможет, но кинжал и нож – почему бы и нет... Хотя... Господин Хельгерд... Подождите минуточку, кажется, я знаю, что вам нужно... – маэстро скрылся где-то в глубине помещения, громко хлопнув дверью. А магик остался.Он ещё раз попробовал принять стойку, посоветованную Ги, и с удивлением понял – из такого положения, благодаря длине клинка, он любого мог держать на расстоянии; теперь только человек с копьём или алебардой становился опасным, да и то, отбив вражеский выпад, этой самой эспадой можно было проколоть противника.

Застучали каблуки. Запыхавшийся маэстро Ги приволок ещё один свёрток, уже поменьше размерами. –Память, демоны её разорви... Память!!! Ах, какой выйдет сейчас гарнитур – точный и завершённый, такой, какой подобает носить истинному благородному человеку! – болтая весь этот, подобный ему, вздор, торговец всунул в руку Хельгерда кинжал. Узкий, тоже с вычурной гардой. Если лезвие меча имело линзовидный разрез, то новый клинок – ромбовидный. Четырёхгранный. Крестовина эфеса, массивная дужка, защищающая пальцы. Узловатая, словно кастет разбойника. –А вот и перчатки. Не извольте беспокоиться, пропитаны алхимией, а кожа – сама по себе снята с непростого зверя. Даже крох магии не задержит, – Ги выложил на прилавок прекрасно пошитую пару перчаток.

Серая замша, тонкие швы из золотистых нитей. Сели они превосходно и даже совершенно не чувствовались. Магик так обрадовался обнове, что даже забыл поинтересоваться – откуда маэстро узнал о его магических способностях. –Кожа крепкая, но часто хватать чужие клинки я вам не советую, – торговец крутился вокруг Хельгерда, помогая ему разместить покупки, – Вот... Этот пузырёк – в другой кармашек, а эту петельку освободим, а ремешок – сюда... Вот, господин Хельгерд, попробуйте, удобно ли извлекать меч? Кстати, ножны выточены из железного дерева, накладки из чёрной бронзы, так что, если хамы и быдло начнут вести себя вызывающе, можете пускать их смело в ход, чтоб не пачкать честную сталь. А кинжал мы сюда устроим, за пояс. Тут как раз удобные колечки. Попробуйте правой ручкой его вынуть... А теперь левой... А теперь всё вместе, одновременно... Ну ничего, ничего – тут требуется опыт, тренировка... А вот теперь прошу к зеркалу... Где оно тут у меня? А вот тут, за занавеской... Плащ немного сдвинем на правое плечо... Вот хорошо!!! Совершенно другой вид!!!

Магик, смотря на своё отражение, не мог не согласиться – новый меч и кинжал ему шли. Добавляли благородства. Он сейчас выглядел словно рыцарь из романа – изгнанник, волею судьбы потерявший всё, кроме чести и фамилии рода. Такое чтиво любили толстые купчихи да дамы из дворянок попроще... Напустить таинственности, сделать намёк на козни подлых, злых и тёмных недругов... Этак можно и цеплять клиентов побогаче... Это у крестьянок не пользуются спросом зелья для розжига мужской страсти, травления плода либо для временной бесплодности. А в клоаке полусвета и света – всё это шло ходко... Как, впрочем, и специфический товар – противоядия и яды. Проблемой для попадания туда являлся внешний вид... А теперь... Дверь в лавку распахнулась.Громко, по-хозяйски шагая, внутрь ввалился отряд наёмников. – Нет, не наёмников, – мысленно исправился Хельгерд, – Боевых слуг какого-то рода. Потомственных воинов. Стёганые подшлемники,гамбезоны, поверх них – ваффенроки: три косые полосы на белом: зелёная, синяя, жёлтая. В руках – люцернские молоты, у иных – годендаги. У каждого на поясе нож, боевой, размером с хороший кинжал. Сапоги на ногах крепкие, грубые, подбиты железом, такие так просто не проткнуть, не прорезать. Магик насчитал дюжину«гостей». И только один из них выглядел иначе: молодой щёголь лет двадцати. Красивый, холёный, в дорогих одеждах, в кружевах, мехах и золоте вышивки. Хотя покрой платья кричал однозначно: простолюдин. Пусть и богатый чрезмерно. Вот и белое оружие в ножнах: серебро, золото, камушки, клинок из самолучшего металла, а видно – похож внешне на благородный меч, только вот, Хельгерд мог поклясться – заточка там односторонняя... Тесак, солдатский, наёмничий, разбойничий, пусть и украшенный изыскано. Впрочем,тут, в Лутбурге, у подлого люда – сила, а значит, вести себя надо сдержанно, да и вообще, лучше уйти. А то вдруг юный щенок, папаша которого набил сундуки золотом, решит покуражиться. Понятно, сейчас бродяга-аристократ выглядел иначе, чем до этого, но всё-таки наряд магика на фоне купеческого сынка выглядел обносками. –Здесь ли находится добрый человек, магик Хельгерд из Залесья? Тот, кто смог излечить славного купца Тиберия от злого колдовства? – торжественно, громко, смотря в потолок, возвестил юнец. –Это я, – признался Хельгерд, положив руку на эфес, – С кем имею честь разговаривать? –Управитель городского имения дома Октавиев, его племянник – Люций. Господин наш прислал письмо – буде выпадет такая удача, встретить спасителя его, оказать приём самый радушный, помощь любую. Принять с честью великой, добром и лаской..

Вот так – пустяшное зелье, дождливая дорога, больной зуб... Ерунда, словом, а вон как вывернулось.. Эвона,маэстро Ги пучил глаза, краснел лицом, да только бормотал, дескать, какая честь, какая честь, радость, дерии ее демоны, слава Люциусу Всеблагому Констриктору, тьму светом сжимающему.

Счастье счастьем, радость радостью, а проклятый торгаш содрал три сотни за меч и кинжал, да ещё и за перчатки... –Тридцать два талера... Тридцать пять!! Сами, светлый господин, понимаете – одна кожа чудесная сколь стоит, а работа? А чары? Меньше не могу взять, пусть демоны меня раздерут, если соврал, – понятно, что из бездны никто не явился, но Хельгерд чувствовал: нагрел его торгаш, нагрел, минимум, на десяток монет.

Под скучающим взглядом племянника купца магик, мысленно шипя проклятия, высыпал из кошеля серебро, а маэстро Ги шустро и умело отсчитал потребное. Эх... Поздно проснулась скупость... Такая груда деньжищ... Хотя торговец смахнул их равнодушно прямо в выдвинутый ящик, словно прислуга крошки со стола, да и этот Люций на талеры смотрел как на грязь. Понятно – для них гроши... Сволочь городская – нищеты, голода не знают. –Прошу, господин, – купчишка махнул рукой, – в доме Октавиев для вас приготовлены покои, достойные вашего подвига. Хельгерд кивнул– глупо отказываться от такого. Да и сейчас, горестно щупая отощавший кошелёк, он немного раскаивался в своих тратах. Кабы с горя не загулять... А тут, на людях, – соблазнов не будет. Отдохнёт пару дней, купит лошадь, да и в путь, искать на зиму тихое пристанище. В конце концов,загнав ненужный свой старый кинжал за жалкую двадцатку, магик коротко и сухо простившись, вышел на улицу.

Едва лавка опустела, как маэстро Ги бросился к дверям, накрепко закрыв их засовом. –Демоны... Дерьмо... Легенда проработана отвратительно... – он поскрёб бороду. – Мог засыпаться на любой мелочи... Зачем так спешить? Клиента и локацию надобно изучить от и до. Всё должно выглядеть натурально и естественно... Ах, да кому это я говорю... Всё? Долг уплачен?

В тёмном углу зашевелилась груда стёганых плащей. Из кучи вещей поднялась фигура. Рыжий громила, всклокоченный, с растрёпанной бородкой. Шатаясь, он побрёл к торговцу. Ничего человеческого в этом теле, кроме строения, не наблюдалось. Движения – словно у дурно исполненной марионетки, коей управляет неумелый кукольник. Голова свернута набок, глаза закатились так, что видны одни белки. Впрочем, ориентироваться это нисколечко существу не мешало. Дёрнув плечами, заставив безжизненную башку более-менее принять правильное положение, рыжий мужик хрипло заговорил: –Долг уплачен... У вас, мастер, есть две минуты... – едва эти слова прозвучали, тело навзничь упало на пол. –Знать бы, когда я эти долги наделал? – тоскливо произнёс Ги... Он провёл по лицу ладонью,будто убирая невидимую паутину, налипшую на кожу. Брезгливо откинутый серый комок превратился в невесомую пыль, не успев закончить свой полёт.

– Ледяные демоны... Как же не люблю бесплатные подработки... Достало... И не попрёшь буром... Вес не тот, – смачно харкнув на пол, торговец щёлкнул пальцами. В воздухе повис серебристый овал портала.Снова помянув демонов, тот, кто недавно называл себя маэстро Ги, шагнул внутрь, исчезнув из этого мира.

Едва лишь лавка опустела, как валявшийся рыжий застонал. Хельмут плохо помнил вчерашний вечер...Вроде похмельный маэстро Ги выдал ему жалование, как всегда ворча и ругаясь, жадно торгуясь за каждый медяк... И это с двоюродным племянником... Понятно, почему приказчики у этого скупца не задерживаются. Хельмут и сам бы сюда не сунулся – но в городе веселее, чем в деревне, а у дядюшки нет наследников мужского пола, кроме племянника. Вот и приходится практически бесплатно пахать, вздыхая, ходить мимо трактиров с весёлой музыкой и шлюхами. Зато, дай Люциус Всеблагой, старая сволочь сдохнет – и тогда лавка отойдёт Хельмуту. Вон,вчера, если судить по осколкам воспоминаний, началась белая полоса: сев за стол в весёлом заведении, выпив кружку крепкого эля, Хельмут решил с расстройства сыграть в кости. И ведь нашёлся ещё один дурачок, решивший сделать ставку в два талера. Сидел напротив, щурил узкие глаза, улыбался круглым, похожим на кошачье, лицом. И, видно, карманы у него оказались набиты серебром, потому что последнее, что помнилось Хельмуту, – это как он, выиграв очередной раз, швыряет горсть серебра кабатчику, требуя бочку хмельного сидра для всех. Уже третью за вечер. Дальше – тьма... И вот он где-то очнулся... А где? Проползя на четвереньках,рыжий Хельмут ударился макушкой о прилавок. Боль немного его отрезвила; поминая демонов, кряхтя, он сумел с помощью рук встать. Слава Люциферу Трезвителю – родной дом. И, похоже, дядюшка пока не появлялся в лавке... Иначе ругани, проклятий, жалоб на несносного дурака, из милости взятого на работу, никак не избежать. Поясная сумка ласково звенела серебром,тихонько булькала. Вытряхнув её содержимое на свет,Хельмут радостно заругался: не меньше сотни монет, причём некоторые из них двойные! Булькал же пузырёк алхимического зелья... Сам ли гуляка его купил, либо всучили ему лекарство заботливые руки трактирщика? Сейчас не припомнишь. Главное – теперь похмелья можно не бояться. Магия... Выхлебав всё,рыжий помчался в нужник – сейчас начнёт выворачивать. Сходить бы после в термы... Но времени нет.

Хельмут успел. Сменив платье, ополоснувшись кое-как, расчесавшись на ходу, открыв, слава Люциусу, закрытую дверь, он только встал за прилавок, убрав серебро и состроив скучающую морду, как за спиной скрипнула дверь. Дохнув перегаром, грязью немытого тела и одежды, в лавку ввалился маэстро Ги. –Щенок... Каналья... Вор... Ленивая скотина... И я ему ещё хотел оставить всё... – хрипя, едва слышно, ругался торговец.

Встреться с ним Хельгерд сейчас – он бы нипочём не узнал в нём того богатого, достойного господина, славного горожанина. Этот маэстро больше всего походил на бродягу,висельника, сбежавшего каторжанина. Лохмотья в пятнах от вина, жира; в растрёпанной бороде – крошки, остатки рвоты; лицо обрюзгшее, багрово-зелёное... –Вы, дядюшка, всё лаетесь и лаетесь, – привычно пропустив всё мимо ушей, ласково заговорил Хельмут, – Уж десятый день пьёте, может, лекаря позвать? –Щщщшщенок... Лекарь денег стоит!!! А ты их заработал?? Добрый племянник, любящий... Купил бы уже пива... –Ох... Сбегаю сейчас... Крепкого вам? –Крепкого??? Нет... Сбегай в «У чаши»... Спроси там самого светлого... Бочонок, да пусть трактирщик велит кухарке сварить густой бульон из свиных ушей, пятачков да бычьих хвостов. Острый, как огонь... Да мальчишку с ним пришлёт... Хельмут убежал,а маэстро Ги начал ревизию. Ворча на дуболома-племянника, наверняка – вора, он выдвигал ящики один за другим. Найдя три сотни с лишним талеров, он подобрел и уже бубнил ласково, дескать, хоть и дурная, но видно сразу – кровь родная, обтесать – толк будет.

Глава 24

4– А где же ваша лошадь, господин Хельгерд? – удивлённо протянул Луций, поняв, что герой-избавитель путешествует пешком.

Магик усмехнулся тихонько...Парень богатенький... «Лошадь...» Хотя, понятно, его ввел в заблуждение нынешний наряд... Сам-то, поди, видел дорогу только из окна возка, из седла да с носилок. Вон, сам сюда прибыл на них.

–Конь мой погиб в схватке с упырями, геройски защищая своего хозяина, – немного глумясь, объяснил Хельгерд.

–С упырями... Постойте... Да вы ведь тот самый... Тот самый, кому в магистрате выплатили тридцать четыре марки за победу над ужасными тварями! – маска надменного господина сползла с лица купчишки, и только сейчас магик понял, насколько юн племянник Тиберия... Ему, наверное, нет и восемнадцати!

–Это сплетни... Досужие выдумки, – степенно и медленно ответил герой. – Упырей было два, да и один из них едва народился... Так что опасность моего деяния несколько преувеличена.

Тут главное– не пережать... Дать понять скромностью, что всё наоборот: сплетня, пусть и преувеличивает, но не намного. А вот с деньгами как раз наоборот – правда и только правда. За половину выдуманной суммы все подонки города устроят охоту на счастливчика...

–Господин... Мои носилки к вашим услугам!!! Наверняка после всех этих битв вам надо отдохнуть!!!

–Ох, дуралей... Молокосос... Видать, мозги от восхищения не варят... – подумал Хельгерд, но вслух сказал, естественно, другое, дескать, привык ходить пешком, да и не дело гостю стеснять хозяина.

–Тогда и я пойду так же, как и вы!! – быстренько решил Луций. – Надеюсь, вы расскажете мне, как всё произошло... Эх... Вот жизнь... Не то что... Скука смертная.. Как я вам завидую... Дорога, схватки, битвы с Тьмой, верные друзья... Острый меч, разящий врага...

–Ой, дурак, – вновь подумал магик. – Скука ему... А желудок режущий от голода, кровавый понос, кожа, распухшая от гнуса, нарывы от дурной пищи, мозоли, собачий холод, если не удалось найти пристанище. Грубые крестьяне, стража, выворачивающая карманы, ворьё, разбойники...

Понятно, ничего объяснять он не стал, а только ответил, что Люцифер Всеблагой наметил каждому свой путь: одному – избавлять мир от тьмы, а другому – верно служить семье, преумножая богатство и влияние рода. Этим Хельгерд неожиданно заработал признательный взгляд одного из охранников, похоже, главного. Как потом выяснилось, звали его Карлом, по кличке Медведь.

Пешком Луция никуда не пустили, а, вообще, отведя в сторону и немного поговорив, Медведь отправил мол7одого господина домой – готовить встречу, стол и всё, что необходимо.

Магику оставили четверку крепких парней – сопроводить до гостиницы, проследить, чтоб всё оказалось в порядке. Лезть на людей Октавиев вряд ли кто решится, но всё ж...

Эх... Здорово... Как же здорово... Непривычно и сладко. Грубые бойцы, взяв Хельгерда в «коробку», шли тараном сквозь городскую толчею. Не боясь ответа, лупили древками ротозеев, заступивших дорогу, дабы рассмотреть блестящего кавалера. А один раз кулак в толстой кожаной перчатке врезал в голову какому-то дураку, решившему срезать кошелёк у важного богатея. Воришку, потерявшего несколько зубов, даже страже сдавать не пришлось – добрые граждане сами взялись за это дело, и, судя по воплям, для бедняги попадание в тюрьму станет спасением. Тумаков для него не жалели. –Господин, место это имеет дурную славу, – один из охранников заступил магику дорогу, лишь увидев вывеску гостиницы. – Господа, сидящие внутри, увидев вас, начнут задираться и устроят драку. Один из нас сходит за вашими вещами, так будет правильно. Хельгерд и сам понимал– совет благоразумен и верен. Нищие дворяне, набившиеся в трактир, обязательно устроят свару: от зависти, заносчивости и просто от желания забрать чужое. Возможно, даже с трупа. И будь его воля, нипочём магик туда б не сунулся, но сейчас, видимо, от усталости, голода, жажды, от всех сегодняшних треволнений, внутри него засел невидимый, незримый кол, ледяной, несгибаемый. Пекло в кишках жаром – а от этого казалось, может помочь лишь кружка пива иль чаша вина. И так замучила Хельгерда эта внезапная немочь, что он презрел все опасности. –Как тебя зовут, воин? –Игнацио, ваше магичество. –Мы идём внутрь. Дозволяю вам пресекать любое поползновение супротив моих чести и здоровья, – этими словами, почти ритуальными, он снял со стражей любую ответственность за их деяния.

Короткий коридор, ступеньки – полутемный зал встретил входящих тишиной... Стихли вопли, песни, ругательства, жалобы на несправедливость жизни, грозные требования расплатиться за проигрыш. Магика узнали...А вместе с ним узрели чудо: несколько часов назад сюда зашёл и вышел точно такой же неудачник, бродяга, а сейчас он вернулся славным господином, с челядью, при мече, в дорогих одеждах... Трактирщик, едва разглядел расцветку ваффенроков, рысью подбежал к своему постояльцу. Непрестанно кланяясь, журча ласковыми речами, он будто вьюн овивался вокруг разбогатевшего клиента. Что здесь больше сыграло свою роль: толстая мошна или милость всесильного в Лутбурге купчины? Скорее всего, и то, и другое.

– Не желает ли благородный собрат присесть за наш стол? – самый догадливый из аристократической сволочи вскочил, невежливо преграждая путь Хельгерду. – У нас ныне праздник и... –В другой раз, господа. Сейчас я спешу... –Брезгуешь... Красавчик... Думаешь, лег под купчишку и всё, Люциуса схватил за бороду? Эй, братья... Похоже, он меня оскорбил... А может, и всех нас... Хххссс... – конец речи заводилы превратился в шипение – подток алебарды не сильно, но больно ударил ему в грудь. –Господин сказал – он спешит. Любой, кто решится его задержать, будет бит, хоть даже и до смерти, – громко произнёс Игнацио. Самые буйные, хмельные, взревели, попытавшись поднять на схватку остальных, более благоразумных и трусоватых, но и они утихли, когда перед поблёкшими от гнева глазами неярко блеснули острия алебард и шип годендага. Теперь всё стало серьёзно: самой малости не хватало для начала резни, искры – для пролития крови. И кабацкая сволочь это поняла...Представила пьяными мозгами, как сейчас привычные руки, бестрепетно держа древки, начнут рубить и колоть... Не жалея и не боясь... А ведь кинжалы, короткие мечи своим хозяевам не помогут... Некоторые «воины» вон, еле стоят на ногах, а кто-то уже давно, пропустив начало свары, мирно спит на столе и даже под ним. Ругаясь, богохульствуя, крысы кинулись прочь, отхлынули к стене, дав проход. Хельгерд поднялся на второй этаж, а охрана осталась внизу, караулить лестницу.

– Господин, господин, – едва магик спустился обратно, кабатчик бросился к нему, – Вот ваше серебро, уж коли вы меня покинули, я, как честный человек, вам его возвращаю... Истертые, обрезанные монетки, липкие, жирные... «Как же... Честный человек... Лжец, вор, преступник» – Хельгерд видел его насквозь, жалкую, грязную душонку, чёрную от грехов... Взвесив талеры на ладони,он швырнул их на пол... –Пива господам, за мой счёт... Зал встретил эти слова одобрительным гулом. –Скоты... За кружку хмельного – готовы продать всё, – прошептали губы магика. –А мяса?? А музыку? А девок? – орало благородное стадо... Рука сама залезла в кошель,швырнув в толпу горсть серебра... Тут же вспыхнула безобразная драка – за одну монетку выбивали зубы, ломали кости, скрюченными пальцами раздирали рты и душили. Хозяин трактира и гостиницы махнул рукой: –Господа опять шалить изволят... Дело житейское... Давайте я вас через кухню выведу. Сейчас стража набежит. Вам зачем им попадать под горячую руку. Да я вам и мальчонку дам, немыслимо такому господину самому вещи нести... А вы уж передайте славному Тиберию, что помог я вам и вообще... Что«вообще» – Хельгерд узнать не успел – мигом пройдя сквозь парящую горшками, горящую маслом на сковородах комнату, он со свитой оказался в узком тупичке. Образовывали его каменные стены домов. Задние, а потому без окон. Усталый мальчишка безропотно взвалил на себя поклажу и побрёл позади магика, под присмотром охранников.

Ноющее чувство внутри Хельгерда росло... Словно там вращался ленивый водоворот, полный острых льдинок, режущих едва-едва, но слишком часто... Он шёл,полностью погрузившись в себя, стараясь хоть так отрешиться от неприятных ощущений. –Господин!! Господин!!! Ваше магичество!!! Умерьте дар, магия слишком сильна.. Умоляю.. Молю – хватит... Вы пугаете людей... Не дай бог, они пожалуются в магистрат... – магика кто-то испуганно затеребил за плащ. –Какого демона, – мелькнула у Хельгерда мысль, – Магия? Мой источник сух.. Словно кувшин пьяницы рано утром.. Жалкие крохи, их не хватит даже поднять пыль с земли...

Он с удивлением оглянулся: оживлённая улица оказалась пуста, впереди с воплями убегали какие-то фигуры, валялись рассыпанные пирожки с лотка бродячего торговца. Кто-то прижался к стене, громко всхлипывая. Четверо охранников вид имели бледный, руки их ощутимо дрожали, и только долг пока не давал задать стрекача. Мальчишка исчез, и вещи магика держал в руках Игнацио...

Хельгерд ещё раз оглянулся... Но уже не сам... Внутреннее напряжение лопнуло, обдав его тело успокоительным холодом, а заодно – переподчинив его кому-то другому... Неизмеримо более могучему и страшному.

– Господин!! Пойдёмте скорее, молю, – напрасно надрывался Игнацио, – магик ему был неинтересен. –Ты!! Выйди на свет!! – чужим, не своим голосом рявкнул Хельгерд, заставив назойливого смертного заткнуться.

Из щели меж домами, куда заглядывают лишь золотари, мусорщики, заносит покупки с рынка прислуга, проходят водоносы и продавцы дров, выползло нескладное, сгорбившееся тело. Несомненно – женщина. Нищенка, опустившаяся на самое дно. Лохмотья платья, непонятно как держащиеся на тощей фигуре, мокрые, грязные, зловонные. На голове – вместо приличествующего честной женщине платка или иного убора – тряпка, а глаза скрывала чёрная полоска ткани. Тыкая неуверенно посохом в камни мостовой, слепая шла к нему. –Добрый господин... Я умираю... Три дня... Голод... Хоть корочку, – шептали воспалённые губы. –Ведьма!!! – вскрикнул один из охотников. –Дура!! У тебя нет жетона гильдии!! Тебя казнят!! – это подал голос Игнацио. –Пусть!!! Пусть!!! Лучше плаха, чем такая жизнь... Волна невыносимой вони заставила морщиться бывалых воинов; вблизи оказалось, что всё лицо бродяжки изуродовано чирьями. Некоторые нарывы уже лопнули, истекая гноем, другие ещё алели, дозревая. На чёрной от грязи шее дряблую кожу натянул огромный, с кулак, карбункул, белеющий десятком «головок». Гной тек по лбу,по горевшим нездоровым румянцем щёкам. –Дитя моё... Вот.. Возьми, – своя же рука, рука-предательница, – развязала кошель и вынула из него жменю монет. Хельгерд бился внутри ставшего не своим телом– сердце обливалось кровью от бессмысленных трат!!! Но сделать он ничего не мог. И пусть охранявшие его пытались тычками алебард отогнать уродливую бабу,тело магика подняло руку, сделав знак прекратить это. –Имя, добрый господин, имя!!! Кого мне благодарить в последних моих молитвах? – едва последний талер упал в горячую ладошку, спросила нищенка. –Имя?? Я альфа и омега.. Начало и конец.. Ей, гряду скоро, – чужим голосом прошептал Хельгерд. Голова его склонилась так,что нос против воли обонял зловоние разложения, заживо гниющей плоти... И тут сознание, не выдержав такого испытания, милосердно скрылось во тьме бесчувствия.

Шепчущий молитвы Люциферу Милостивому Игнацио смотрел, как проклятый колдун, демонское отродье, придуманное на погибель добрым людям, что-то долго шептал грязной шлюхе, неведомо откуда взявшейся на чистеньких улицах Лутбурга... А затем поцеловал её в щёку, прямо в коросту, застывшую из гноя, крови и нечистот... Мало того, когда слепая баба поползла прочь, магическая сволочь задрала голову, глядя прямо в небо... А затем колдун захохотал – страшно и жутко... Будто демон... Игнацио являлся смелым воином– до службы Октавиям он немало побродил по свету, добывая пропитание копьём и топором. Три осады, два осадных сидения, четыре успешных похода на язычников и два провальных... Но такого ужаса он не испытывал никогда... Даже на замёрзших сжатых полях, близ Большой, у какого-то безвестного хуторка, где кованая рать проклятых старобожников наехала неожиданно на верных сынов Люциуса из, казалось, прозрачного, насквозь просматриваемого лесочка. Тогда и перестроиться никто не успел – мигом стоптали превратившихся в стадо бравых бойцов... Хорошо, напавшие из засады соблазнились обозом да ловлей благородных на выкуп. Пусть не многие, но везунчики сбежать смогли... Там, ползая в холодной, ледяной воде, в густых камышах, Игнацио поклялся себе – никогда больше не тянуть солдатскую лямку...

Хельгерд пришёл в себя внезапно... Темнота, темнота, а вот он идёт по широкой уже улице, впереди его охранники, вокруг толпа праздного народа. Шествуют важные горожане, кланяются кавалеру, находящемуся под защитой богатого рода... А он кивает им, блюдя вежливость.

Интерлюдия.

В подвалах Лутбургской обители, на подворье тамошнего первожреца, всегда царила тьма. Без разницы, день на улице или ночь. Очень уж они были широки – никаких сил человеческих, наверное, б не хватило, чтоб осветить каждый уголок. Но тут, в маленькой клетушке, света хватало: три десятка толстых свечей в шандалах да на стенах, в фонарях.

Местный обитатель легко бы мог стать примером иному аскету, монаху... Голый камень стен, без обивки, гобеленов и ковров. Такой же пол, даже соломы нет. Дурно сделанный стол, приличный более нищему крестьянину, чем богатейшему приходу. Только светильники, да и то не все, выбивались из образа показной простоты. Впрочем, тут не было вины хозяина... Достаточно пристальнее взглянуть на них, как станет понятно: ему действительно плевать на роскошь. Позолоченный подсвечник, весь в красивых узорах, соседствовал с ржавым, грубым изделием кузнеца, простым, утилитарным, созданным лишь светить, а не радовать глаз богатством и изяществом.

Брат Ирий, уже прозванный злыми языками Вороном, работал днем и ночью, практически не отдыхая... Да он и был похож на грозную птицу – мудрую, опасную. Худой, высокий, с копной густых чёрных волос, едва тронутых сединой, с длинным, костистым носом на худом, тёмном лице. Глаза чёрные, прячущиеся под густыми бровями, а пальцы рук – кривые, словно когти. А одежда? Чёрная ряса из самого дешёвого сукна, грубого, колючего, доброго только тем, что крепко.

А вот стоявший напротив Ворона казался полным его антиподом. Одежды из небесно-голубого шёлка скрывали раздобревшие телеса; лицо – круглое, холёное, довольное и доброе; волосы, пусть и чёрные, но завиты по моде, мыты розовой водой и умащены маслом. На толстых пальцах – десяток перстней, золотых с самоцветами. Даже медный треугольник с Оком Люцифера – тонкой работы, да подвешен на толстую цепь, естественно, из благородного металла.

Местоблюститель первожреческой кафедры, брат Антоний, внутренне кипел, хотя губами и глазами улыбался ласково и кротко... Ох, такой вечер испортили... Пахло от брата дорогим, вкусным вином, жирной сельдью, окороком, жареными перепелами и другой дичью... А теперь, там, в тёплых, уютных покоях, всё остынет, да оставшаяся без надзора сволочь всё сожрёт и выпьет. В верхах епархии – каждый внешне друг другу друг и брат, льются медовые речи, рассыпаются золотом уверения во всемерной поддержке и любви. А отвернись, ослабни – мигом в горло вцепятся клыками, воткнут кинжал в спину... И выше – также... Эвона, сколь месяцев церковь города и окрестностей без пастыря... Официально, для паствы – иерархи ищут сюда самого достойного, без греха и червоточины. А правда такова– ждут все, неглупые, ждут... Не сегодня, так завтра – старый демон издохнет... Как все надеются – в корчах. Душу, конечно, на суд Светоносному, чтоб он наказал его, испепелив... А тело - в склеп, со всем уважением, в богатых одеждах и положеных саном регалиях.

А посему – кафедра в одном из богатейших городов стоит пуста: для предприимчивого, пробивного и умелого человека, да на такой должности – серебра и злата набрать – пустяковое дело... А монеты звонкие – купят наёмников, соратников, врагов, позволив одному из кандидатов занять кресло подле Трона Люциуса Всеблагого... Вот поэтому – пока не околеет нынешний Наместник, никого сюда не пришлют. Это очень радовало брата Антония... Не было более искренних молитв в мире, чем его, просящие долголетия и здоровья властному старику, полвека протирающему залом престола.

– Известно ли тебе, брат Антоний, о письме из канцелярии Наместника, писанном в марте прошлого года? В том письме брат наш Агний Третий просит милостиво, не мешкая, сообщать о любых проявлениях Божественного прямиком в Комиссию Благолепия и Благочиния? –Брат Ирий, – лениво, несколько раздражённо ответил местоблюститель, – сельские попы по своей нищете, скудоумию либо жадности ежедневно шлют в епархию свитки, донося о чудесах... Каждый хочет себе славы и деньжат от паломников... Если... –Известно ли тебе, брат Антоний, о письме из канцелярии... –Да!! Известно! Да! Столь их приходит к нам, что писцы не успевают разобрать даже половину!!! Ну, подумаешь, задержали чуть... Безделица ведь... Брехня... –Что ж... Славно, что ты, брат Антоний, не стал запираться... А значит, свет Люциуса есть ещё в твоей душе... Эй... Дайте ему пять плетей, да прочтите после каждого удара что-то из мудрости божьей...

Местоблюститель открыл рот от изумления... Какая-то мошка, появившаяся тут без году неделя, а уже смеет произносить подобное.. Подумаешь, младший цензор Комиссии.. Велика ли птица? Пусть даже председатель её, старший цензор – сам Наместник... И что? Ответить наглецу Антоний не успел...Беззвучно отворилась дверь – так, что он даже не слышал, – руки ему внезапно заломили, не позволив даже в малейшем начать сопротивляться... Струхнувшего жреца проволокли по коридору(сам он идти не мог, ноги внезапно ослабли)... Без всякого трепета грубые пальцы содрали с него одежды, бросив дряблое, д тело, рыхлое, сдобное, на грязную, липкую, испачканную бурым лавку. Свистнула плеть,и Антоний тонко, по-бабьи, завизжал. –Страдания телесные очищают душу, укрепляя дух.. Снова удар и визг.. –Как свет изгоняет тьму, так и боль гонит грех. Новая полоса на гладкой коже набухает кровью. –Праздность и лень ведут к сомнениям, а сомнения – первый шаг к ереси. Удар– и спина лопается.. Болит прокушенный язык... –Каленым железом выжигай скверну в пастве своей, а в себе – тем паче. Свист,глухой стон. –Повинуйся вышестоящим с радостью – как разум человеческий превосходит звериный, так и они стоят над твоим скудоумием.

Пришёл в себя Антоний только на лестнице... Во рту стоял противный привкус крови, спину жгло... Пахло, правда, какой-то хвоей, мятой – похоже, палачи смазали рубцы мазью... Шёлк одежды неприятно лип к коже... –Отомщу... Убью!! – злыми пульсами било в голове, мешая думать. Но... Местоблюститель, при всех его слабостях, глупцом не являлся... Иначе б его давно сожрали соперники, а посему понятные, верные, но неправильные мысли он унял. Припомнив некие слухи, которые он считал ранее выдумкой и преувеличением, брат Антоний задумался... А стоит ли? Нужно ли затевать свару? Подумаешь... Выпороли... С одной стороны – оскорбление, позор... А с другой стороны – будучи простым послушником, сколь всего ему перепадало? Розгами каждую неделю секли, посохами охаживали, даже поленьями попадало... А как иначе привить любовь к богу и зубрёжке скучных текстов юному лоботрясу, справедливо считавшему, что кабак, распутные девки, вино, кости, скоморохи и музыканты – гораздо интереснее пыльной кельи. И ничего... Вырос вон... Приняв правильное решение, Антоний повеселел. Охая иногда, он забрёл в канцелярию – Ворон, дери его демоны, одно, а вот причина выволочки – совсем иное... Того, из-за кого местоблюститель внезапно отведал плети, – следовало стереть в порошок... Расследование причин гнева младшего цензора началось медленно,со скрипами и проволочками. Привыкнув к спокойной жизни, писцы и прочие канцеляристы, уйдя обедать, обратно частенько не возвращались. А зачем? Брат Антоний особо за работой не следил, сам после плотной трапезы катался по Лутбургу, нанося визиты, а бывало и ещё проще – уговорив бочонок вина, сладко спал до самого ужина. Ныне же случилось небывалое...Гроза, буря... Подбитых глаз не перечесть, сломанные носы, выбитые зубы... Чернильное семя секли прямо здесь, на столах и лавках. И хоть виновник умаления чести местоблюстителя сыскался практически сразу (сельский жрец Каприй, сразивший молитвами двух упырей), расправа продолжалась до тех пор, пока каждый не получил своё. –Отхлестать эту сволочь... Двадцать плетей ему, да после каждой читайте слова нравоучительные... Хотя, постой... Перечеркни написанное... Тридцать плетей, слова, а затем заковать в кандалы, да доставить сюда, на честный и беспристрастный суд, – к удивлению секретаря, стоящего за конторкой, диктующий приказ брат Антоний не сидел развалясь в кресле, по своему обыкновению, а ходил, словно волк в клетке. Каприя от расправы спасло чудо– под конец диктовки, за окном, далеко, где-то за крепостными стенами, в ночной темноте расцвёл зелёный цветок, раскидав в небе искры огня... И тотчас же мерно и громко забил на звонницах набат,а внизу, сквозь рёв горна, заскрипели ворота, застучали копыта по мостовой. То братья-паладины из Святой Эрмандады пошли на выручку попавшим в беду. Горе любому, кто заступит им путь: правый – виноватый... Любого они сейчас стопчут конями, ссекут мечом.

Дальнейшие события закрутились водоворотом, замотали брата Антония суетой... О мести он вспомнил лишь через полмесяца... А там – неспешные сборы, проволочки, ленивые стражники, отряжённые со старшим писцом – хватать преступника и вора... Трактиры, попадающиеся по пути. Словом, когда отряд свернул на лесную дорогу, ведущую к Гнилым Пенькам, там их уже встретили. Один всадник в чернёных латах, с копьём и щитом, да три десятка откровенно разбойничьих рож. Каторжники – в клеймах, да ожогах от сведённых. У каждого ваффенроки с гербом: Глаз Люцифера, да перекрещённые палаческий топор с петлёй виселицы. Ordo Redemptorum, грешники, искупляющие... Убийцы, разбойники, всякая шваль, в душах которой святые отцы узрели искорки света, а значит и путь к спасению – пожизненное служение в ордене, до самой смерти... Псы Господни... Писец только плюнул, да повернул обратно под глумливый смех. Делать тут нечего – звери в человеческом обличии не цветы дарили, да не псалмы распевали... Они делали то, что умели хорошо, только теперь под строгим присмотром хозяина.

******************************

Высокие стрельчатые окна закрывали тяжёлые портьеры, не допускавшие в комнату малейших лучей небесного светила... Тьму разгоняла лишь крохотная лампада да неяркие уголья в жаровнях. Несмотря на них, седой, высокий старик дрожал, кутаясь в медвежью шкуру. Жар от углей смешивался с ароматом ладана и курительных палочек, но даже они не могли заглушить тяжёлого, гнилостного запаха, витавшего в темноте.

На улице звонили колокола, били в гонги. Звонари соревновались меж собой, доказывая искусность своих династий. Экклезия– духовная столица Священной Лиги – никогда не спала; тут денно и нощно шли во многочисленных храмах службы. Вот уже почти век без перерыва. Да что говорить – Санктум Империум, Аэтра Сэдис, Солариум, как прозывался иногда он, состоял практически из одних культовых зданий. Тут их имелось на любой вкус: от маленьких, уютных, на два-три десятка человек, до гигантских, царапающих, казалось, даже облака своими шпилями. Иных строений тут насчитывалось мало – по пальцам рук можно пересчитать. Одно из них – Цитадель Света, Люциферум – дворец бога. Тут, в изукрашенном зале высотой в две сотни имперских футов, стоял Трон. Хрусталь, стекло, самоцветы – существо, могущее сесть на него, должно было иметь рост, превышающий обычного человека вчетверо. А рядом с этой громадой сиротливо стояло креслице Наместника Люциуса на Пантее– Агния Третьего.

– Отец! – Звякнув кольчугой, шурша грубой тканью, словно обрывок еще более густого мрака, в комнату ворвался мужчина, несомненно, воинской статью. От него пахло потом, лошадью, дымом костров, горелой кашей, грязью немытого от спешки тела.

– А-а-а-а-аа, Игнатий... Ты... Всё-таки... Успел... Сколь загнал коней, пока сумел добраться... до немощного старика? –Отец мой! Я же просил... не называть меня так. Тот, кого вы зовёте, – давно исчез, – упал вошедший на одно колено и поцеловал холодную руку. –А я вот как сейчас помню молодого воришку, трясущего решетку тюрьмы и богохульствующего, словно он матерый каторжник.. А ведь сколь лет прошло... Почти целый век... – Агний тихонько рассмеялся. – Вот ты приехал, и мне сразу полегчало.. Вон, смотри... Ожил. Поухаживай за дряхлой развалиной, налей мне чашу горячего вина... Жаровня, там кувшин... –Что говорят маги? –Ничего... Тут даже они бессильны... Я умираю... Как не вовремя... А эта жадная стая... Они все разорвут, твари... Ради частички личной власти готовы на все!! Придется спешить... Славный напиток... Травы и пряности возвращают меня к жизни... Жаль, что с каждым разом этот миг все короче... Завтра во всех приходах Лиги объявят о том,что последние капища старых богов будут уничтожены... Язычники и жрецы должны перейти в истинную веру либо уйти в изгнание. Упрямцев ждет костер... А через месяц, если, даст Люциус, доживу, властители Лиги соберутся тут, в Экклезии. На соборе будет выбран император.

–Император? Зачем?? –Пришло время, сын мой, превратить нашу никчемность, аморфный ком – в стальной меч, крепкий, гибкий, сокрушающий мерзость, несущий свет заблудшим... Короли, герцоги, бароны, графы – каждый из них в тайне надеется возложить венец на себя... Не зная, что выбор уже предрешен... –Кто этот счастливчик, против кого тут же ополчатся неудачники? –Один мелкий варварский королек... Готфрид... Благороден, словно рыцарь из романов, молод, беден и слишком глуп, следуя неким своим принципам, а заодно... Ха-ха-ха... истинно и глубоко верующий... Грех не воспользоваться... Первые императоры будут слабы, а власть над остальными сеньорами номинальна и эфемерна.. Их, скорее всего, придётся каждый раз выбирать, не создавая династий... Но потом... Потом... Лягушку мы сварим медленно... –А где будет... столица Империи? Священной Империи... –Название... Точное... Священная Империя людей... Надо будет предложить... Надо... Главное... не забыть... А город заложим здесь... Вокруг нашей Экклезии... Чтоб держать сорванцов на коротком поводке.. Удиви старика– придумай название граду... Оно должно понравиться будущему «властелину»... –Ну... Готфрид... Варвар... Судя по имени – он из северо-западных... Скорее всего, граница с Верхними землями... Ну... Заковыристый у них язык... Райхскрон... –Императорская корона?? Годится.. А на языке предков он будет назван Prima Lux... –Первосвет? Отец, даже в немощи твой ум остер... –Не стоит льстить... Ты создан для другого... Но довольно праздных разговоров... Оставим эти мелочи.. –Но я думал, ты вызвал меня ради этого.. –Ради этого? Вдоводела? Карающую длань? Чуму еретиков? Пылающего демона??? Вроде так тебя прозвали людишки?? –Дураки любят придумывать звучные клички... –Вот и я о том... Нет, рождением империи заняты другие... И мы не будем им мешать... Пусть их.. Не выйдет сейчас, будет через полвека.. Сын мой, ведомо мне, что Люциус наградил тебя великими талантами, отняв взамен способность читать и писать... А посему не тверд ты в знаниях священных текстов, молитв, притч и других вероучительных повествований... Но всё-таки задам тебе вопрос..Знаешь ли ты, как проросли на Пантее зёрна истинной веры? –Да, отче.. Когда люди обрели новое отечество, первые люцефериане перебрались сюда вместе с язычниками... Наши единоверцы сохранили веру, а те выбрали себе в покровители демонов, назвав их богами....

Старик рассмеялся... –Ты славный сын света, и говоришь всё верно... Так же как и остальные добрые люди... А что, если я скажу тебе – это всё ложь, обман, ради спасения? А истина сокрыта на истлевших листах летописей? Закрыта на десятки замков, залита кровью тех, кто попытался её узнать, не имея на это права... Слушай, сын... Пришло время узнать тебе всё то, что известно мне..

А здесь мы не будем записывать слова дряхлого Агния... Ибо в них правды тоже имеется слишком мало.. Но не стоит винить в этом старика – он заблуждается, совершенно не подозревая сего. И не мудрено это– уча историю по спискам со списков летописей, написанных спустя столетия после событий, умело затем дополненных фантазией летописца...

Истина... Она совершенно другая...

Люди пришли на Пантею последними... Орки давным-давно оправились от нашествия ледников, успели вновь заселить почти весь материк, а потом пришедшие сюда эльфы за жалкую тысячу лет истребили серокожих дикарей там, где сейчас лежат Нижние, Средние и Верхние земли. Успели вырасти два эльфийских леса, на юге и севере. Магия дивного народа меняла Пантею. Уже образовались будущие Благодатные равнины, Великая Пустыня отступала к горам, зарастая травой. Сочные луга, густые рощи... Пройдет сотня лет и тут все наполнится волшебством природы... Ручьи, реки, поляны, где так хорошо танцевать при свете трех лун... Все планы ушастых пошли прахом, все полетело к демонам..

Однажды ранним-ранним утром рядом с величайшей рекой континента, посреди широкой долины, меж двух гряд плоских холмов, загудел неприятно воздух... Мертвящий холод убил густую траву, а из земли поднялись цепочкой гранитные диски. Невысокие – примерно в один фут, зато диаметром в полмили. Ровно пять, они легли на расстоянии примерно мили две друг от друга... Воздух над ними задрожал, в стороны ударил туман, оседающий инеем на жухлой траве. За туманом пошли люди: свободные и рабы, бедные и богатые, взрослые и дети. Старики, молодые.. Благородные и не очень. Цивилизованные, в пышных одеждах, пурпурных, вышитых золотом, и варвары, в штанах, в шкурах, разрисованные чудными узорами по коже. Ревел скот: тучные коровы, робея, спрыгивали с камня вниз; тощие коровенки, чуть больше козы, задрав хвост, скакали, завидев вдали зелень, не слушая своих диких пастухов. Лошади везли изящные колесницы, блестевшие лаком тонких спиц; быки, потрясая рогами, волокли грубые возки с колесами из едва оструганных досок... Этот поток прервался на мгновение – из марева порталов Крылатые гвардейцы вывели грифонов. Почти три сотни чудесных животных... Орлинолапые, тонкие, быстрые, могли нести лишь одного наездника, а более массивные львинолапые – двух, но платили за это скоростью. Блестя серебром лат, воины вскочили в седла и через десяток минут закружились гигантской, расширяющейся спиралью.

Новый мир поражал первозданной чистотой и богатством: стада диких косуль, оленей, быков не боялись людей, с любопытством взирая на странных существ. А те топтали траву, рубили деревья, жгли костры, рыли землю и убивали, убивали, убивали... Женщины выплескивали помои в ручьи, голые дети тут же плескались в них; мужчины сдирали шкуры с добычи, бросая требуху в воду. Смрад разложения, дым, запах крови, пота, железа, нечистот смешивался в чудовищную вонь, накрывшую округу. Люди расползались в стороны, стараясь не терять из виду реку, прозванную уже Большой.

Три дня истекали переселенцами порталы... На четвертый день поток иссяк. Стройными рядами в новый мир вступили легионы павшей там, но возродившейся здесь Империи Грифонов. Вместе с ними, став невольными соратниками, вышла и разномастная орда варваров — смесь диких племён, кои, не случись общая беда, никогда бы и не встретились, такие разделяли их расстояния... Раны, запекшаяся кровь, изрубленные, пробитые доспехи, зазубренные мечи. Эти воины до последнего прикрывали отход последних людей Старого Мира. Пусть они проиграли... но тем самым выиграли надежду снова жить...

Маги вышли вслед за армией. Измученные, едва стоящие на ногах. Выпускники Имперского университета брели рядом с шаманом в меховой шубе, сплошь покрытой человеческими зубами; голый до пояса годи поддерживал смуглую магичку, коричневокожую, как пески ее потерянной родины.

И если все остальные могли отдохнуть, у колдунов-волшебников была еще работа. Почти час они пели, бились в корчах, танцевали с бубнами, били в барабаны, чертили на земле узоры-концентраторы. Итог — марево исчезло, гудение прекратилось, а гладкая поверхность дисков покрылась сетью трещин. Всё — ход сюда страшному врагу оказался перекрыт, след беглецов в междумирье запутан и оборван. Маги сумели совершить настоящее чудо: не просто открыть проход в соседний мирок, а перескочить через сотни миров, отгородившись от опасности невообразимым расстоянием.

Цена оказалась неподъёмной — живых волшебников спаслось очень мало. Чуть больше трех тысяч прошло сквозь врата в Новый Мир... Капля в море — за это время порталы извергли почти четыре миллиона человек. Обычных людей, не имеющих сильного дара.

Пантея неласково встретила владеющих силой: местный магический эфир обжигал источник, искажал чары... Многие заклятья перестали работать или выдавали неожиданный результат... А сами маги? Могучие чародеи, еще вчера испепелявшие врагов десятками, секущие льдом их сотнями, — внезапно теряли власть над стихиями... Вместо ледяного копья — пшик... Вместо огненной бури — пара язычков пламени. Некоторым везло — вчерашний недоучка, могущий лишь поморщить ветерком гладь пруда, неожиданно легко создавал разрушительный смерч. Всё говорило и кричало:старые учебники, свитки с заклинаниями, теоретические выкладки по созданию новых — придётся выкинуть на свалку.

Седмицу человечество расползалось в стороны. Внезапно, без общего врага, у казалось бы монолитной расы появились противоречия; от трения начали трещать проблемные места... Имперцы вспомнили о своем превосходстве, а варвары — о своей силе и дикой чести... Ещё чуть-чуть — и здесь вспыхнет первая война... Так предполагал император,получая ежедневные доклады. Выход имелся: нужен новый враг, общий, жестокий. Ну или противоречия на время придётся притушить, позволив чуждым народам начать свою собственную жизнь, отдельную... Это решение... Было неправильным. Император Октавиан Грифон считал, что, лишь переплавив в едином котле остатки людей, он принесёт будущим поколениям благо.

Мир обширен, велик, земля бескрайняя... А потому её очень мало, и на ней очень тесно. Не пройдёт и века, как варвары, уйдя за горизонт, вернутся обратно, неся огонь, войну, голодные до крови мечи. Память людей коротка — их деды стояли плечом к плечу против безжалостного врага в безнадёжных битвах, а внуки не будут знать об этом даже из сказок.

Октавиан, словно безродный бродяга, сидел на вершине холма. Траву тут давно вытоптали до чёрной, жирной земли. Долины меж широких гряд возвышенностей были истинно благодатными: мужики вставали на колени, вознося молитвы непонятно кому, – толщина чернозёма тут легко превышала три-четыре человеческих роста. Бабы, ползая в срочно разбитых огородах, плакали от счастья, глядя, как из грядок лезет растущий на глазах урожай...

Для столицы место сыскалось быстро: десяток отдельно стоящих холмов близ реки. Берег тут оказался обрывистый; дожди и ветер содрали лишнюю землю, обнажив белоснежный известняк. В оврагах нашлась глина, а в лесах – немало высоченных дубов и ясеней, годных для стройки и выжига угля.

Сейчас император смотрел вниз: под руководством инженеров сотни рабочих рыли землю, таскали брёвна, пилили их на доски. Сотни дымных столбов поднимались там, где готовили известковый раствор для первых кирпичей. Быки, лошади, пыль, скрип, удары бичей, крики, вопли... Казалось, хаос, бессмыслица, но сверху уже виднелись чёткие борозды, ямы – там, где встанут величественные здания, памятники, лягут прямые, широкие улицы. Первополис – город людей – строился разом, целиком, сразу без стен, говоря этим любому: тщетны жалкие попытки помыслить о нападении. Враг может войти сюда лишь с ошейником на шее. Рабом.

Поговорный амулет защипал запястье – видно, случилось нечто важное. Прослушав сообщение, Октавиан вскочил. Вот оно. Неведомые боги нового мира уже благоволят ему. Свита, телохранители, увидев, как встал владыка, подобрались... Пусть жизнь императора перевалила за середину срока, отмеренного обычному человеку, резкость, свойственная ему в юности, осталась. Так же как и импульсивность с неусидчивостью. –Грифона мне! – скомандовал Октавиан, вызвав этим едва слышный вздох облегчения.

Большая часть двора останется тут и, несомненно, едва повелитель скроется из виду, поспешит вниз, в расшитые золотом шатры, пить вино, набивать желудки местной дичью и жаловаться друг другу на отсутствие элементарных удобств, лишения, скудный стол, грубость пищи.

Белый грифон – единственный на всю империю, погибшую и новую, – легко нес хозяина на юг; за ним, едва поспевая, летела свита, ставшая куцей. Здесь одежды не поражали смелостью фасонов, дороговизной ткани и величиной самоцветов, зато тускло блестели доспехи, рукояти мечей, искрили магические жезлы.

Надумай Октавиан добраться сюда по земле, даже на лошади ему пришлось бы ехать двое суток... А вот людишки, пронырливое простонародье, уже добежало. Мало того, успело на слиянии двух речек поставить деревушку да поле распахать. Пусть пока домишки выглядят жалкими лачугами из жердей, обмазанных глиной, да крыты камышом, зато их почти полсотни... И староста уже выбран, уже вон есть пара стражников с дубинами и простыми луками. Они-то и отвели императора к страшной находке: в полумиле, за общинным полем, в густой, тенистой роще, нашлась поляна, сплошь усыпанная спелой земляникой; в центре её, по кругу, стояли десять деревьев, тонких, в руку взрослого человека. Вот только росли они сквозь людские тела, проткнув их словно кол палача. Сотни мелких порезов покрывали голую кожу жертв. Из каждой раны тянулся зелёный побег, усыпанный прекрасными, никому не известными цветами. Стаи бабочек кружились вокруг, пчелы и шмели гудели, радуясь нектару... Жертвы чудовищной казни пока ещё были живы – непонятно как... Они наверняка кричали, если бы было чем...

– Эльфы, – подошедший маг коротко доложил Октавиану. –Хорошо... Надо найти дивный народ... и уладить разногласия, – пошлите усиленные патрули Крылатых. Как найдут, пусть сообщат мне. Я сам попробую поговорить с детьми Звёзд, – коротко приказал он. – Избавь моих подданных от мучений. –Слушаюсь, мой император. Поднятая вверх рука мага сжалась в кулак.Тела превратились в ледяные статуи, вся зелень на поляне покрылась инеем. С громким хлопком всё, чего коснулись чары, превратилось в ледяную пыль.

Устроивших казнь нашли. Да они особо и не скрывались, шли неспешной походкой, выстроившись словно волки, в ряд. Напрасно всадники на грифонах, снизившись почти до земли, кричали им на практически забытом языке перворождённых... Они дождались только стрел. Благо, артефактные щиты устояли – иначе не миновать потерь. Сами же эльфы скрылись в одной из рощ. И пока грифоны кружились над ней, внизу, меж деревьев, сверкнуло. Колючая, чужая магия исказила течение эфира. Прибывшему сюда императору достались лишь едва уловимые следы портала, ведущего непонятно куда...

С детьми Звёзд люди были знакомы. Там, в Старом Мире, они жили рядом, хоть и не подпускали иных разумных к себе близко. Но всё ж делились мудростью иногда, обучая редких счастливчиков. Даже после бегства сохранились те, кто мог изъясняться на языке дивного народа. Контакты, правда, исчезли во времена Мария, прапрадеда нынешнего правителя... Длинноухая нелюдь спустилась в полые холмы для совершения некоего ритуала, а обратно никто не вышел. Сиды оказались пусты... А через полвека Империя впервые узнала о Враге. Быть может, эльфы предвидели катастрофу и ушли сами, не дожидаясь гибели?

Все летописи, как одна, твердили: нелюдь, хоть и горда, заносчива, считает людей младшей расой, но сначала говорит, а уж потом убивает.

Почти десять дней длилось затишье. Весть о нападении длинноухих была скрыта от беженцев... Крылатая гвардия облетала окрестности дозором, маги неусыпно следили за струями эфира.

Почти десять дней длилось затишье. Весть о нападении длинноухих от беженцев была скрыта... Крылатая гвардия облетала окрестности дозором, маги неусыпно следили за струями эфира.

На одиннадцатый день Октавиана подняли на рассвете... Враг шёл. До него, правда, пока было почти сотня миль... Это радовало – дня три у людей, значит, имелось в запасе. Немедленно за подписью императора в легионы полетели приказы – начался поход. Рядом с имперцами привычно встали варвары – общий враг вновь склеил трещины в монолите людской расы. Немое послание, отправленное нынешними хозяевами земли пришлым чужакам, гласило однозначно: тут им не рады.

Пять имперских легионов вышагивали, словно бездушный механизм. Всего пять, хотя в славные годы Грифоны могли содержать тридцать. Понятно, что и тогда положенной численности они не достигали почти никогда, а уж сейчас и подавно: где три тысячи, а где и две с половиной. За эти дни под легионных орлов удалось поставить около тридцати сотен новобранцев – капля в море. Изрубленные латы, никаких фалер, флагов, наградных браслетов, героических наименований. Всем легионам, в наказание за позор, вернулись их номера: Третий, Восьмой, Одиннадцатый, Восемнадцатый и Двадцать Четвёртый. Ни Громовых Щитов, ни Сокрушителей, ни Покорителей Мира... Всё забыто, оставлено там. Ныне – последний шанс всё искупить.

Поле это позже назовут Полем Черепов, а его центр увенчает Курган Мёртвых. А пока над ним вьются птахи, кружатся коршуны. Грязные, потные люди роют землю, насыпая вал, идущий дугой. Один край его упирается в глубокий овраг, другой – в обрывистый берег реки. За спиной легионов – лес, там сейчас стучат топоры, рубя деревья на рогатки и колья. Инженеры собирают метательные машины, землекопы трамбуют для них площадки.

Имперцы встали в центре, как привыкли – знакомый всем враг всегда бил именно туда. А варвары клубились бесстройно на флангах. Когда дело дойдёт до сечи, когда напавшие увязнут в слаженном бою с легионерами, лохматые, дикие воители, не признающие над собой ничьей власти, кроме воли выбранного кровью вождя, нахлынут воющей толпой. Не считая потерь, рубясь до конца. А там, если всё пройдет удачно, в поле выйдет конница. Имперская – где каждый аристократ закован в сияющие доспехи, укрыт мощью артефактов, а его длинная спата нужна лишь, чтобы рубить бегущих... Ибо каждый из них – маг. Не самый сильный, но богатство рода позволяло многое: жезлы, перстни с молниями и пульсарами... Федераты– пришедшие с восточных степей – красотой и статью не отличались, зато превосходили числом втрое. Стеганый халат, редко кольчуга, шапка, набитая конским волосом, лук, тонкая пика, кривая сабля. Набежал, ударил, похватал добычу – и бежать за горизонт. Тысячи стрел ливнем на скаку, арканы, выдергивающие бойцов из строя, ложные отступления... С таким врагом достойно могли спорить только Крылатые – никакая лошадь грифона не обгонит.

Люди вывели в бой почти двадцать пять тысяч... Эльфы – чуть больше десяти... Казалось, исход предсказуем, но... Летописи гласили однозначно: каждый из нелюдей – сильный маг. Каждый. А здесь, в новом мире, они были хозяевами, и, судя по порталам, никаких проблем с маной не имели. Войско их выглядело прекрасно и ужасающе. Лес флагов, значков, хоругвей... Волшебные доспехи всевозможных видов: зелёные, будто из травы; прозрачные, словно изо льда; белые – из кости... Вычурные, покрытые резьбой и украшениями... Пеших ратей враг не имел – ушастые скакали верхом на медведях, волках, оленях, лосях, тиграх, чешуйчатых ящерах, огромных нелетающих птицах, единорогах, белоснежных быках... И совсем невообразимых тварях, беспрекословно слушающихся своих хозяев. Ни один мудрец из свиты императора не смог найти ничего знакомого в Детях Звёзд:знаки и символы на стягах – иные, доспехи и оружие – тоже. Эти эльфы оказались совершенно другими. Чужими... А посему– вряд ли они захотят мира. Значит, нужно показать им сразу, кто достоин владеть сей землёй. За спиной людей ждали своей участи дети, старики, жёны... Отступать легионам было некуда, а впереди – орда.

Действительно, противник не показывал ничего, что выдавало бы в нём подготовленных солдат. Ни строя, ни выучки. Вон, растянулись кишкой: одни уже почти час гарцуют на виду, другие лениво тянутся отдельными кучками... Вроде все вместе, а каждый сам за себя... Октавиан,стоя на холмике, рассматривал эльфов в подзорную трубу. Вот несколько десятков встали кружком, выпрямили спины, сделали каменными лица и цедят нечто сквозь зубы – видать, воеводы, вожди... Хотелось бы, чтоб нелюдь сейчас поссорилась, выясняя, кто родовитее, кто больше имеет прав командовать. Разругались бы да разбежались – самый лучший исход. Угроза отодвинулась бы в будущее, а люди тем временем сплавились бы в единый стальной слиток, чтобы потомки выковали из него меч, снося голову любому, кто встанет на пути. Но...удача Октавиану не улыбнулась. Договорилась нелюдь. Орда забурлила, пришла в движение... Заревели рога в легионах,завыли дико варвары. Хрипло закричали легионные маги, взмахнув руками. Грязно-бурый щит, задрожав, начал растягиваться над частоколом. Волны мути перекатывались по нему, искажая для вражьего глаза то, что он защищал. Забили в бубны шаманы, заперлись жрецы дикарей – всяк готовился принести пользу в общем деле. Заскрипели спешно заряжаемые катапульты, баллисты, скорпионы.

Серебряный Ручей, Бегущий Средь Трав ласково потрепал своего вепря по холке... Проклятые двуногие осквернили лик Матери Зелёной Ветви, нанеся чудовищный шрам на её прекрасное лицо... Были, конечно, безумцы, считавшие разумными этих тварей порожденых тьмой. Нет!!!

Уродливое отражение... Мерзкое искажённие плоти, насмешка над Детьми Света... Разум у них есть... Как у муравьишки – не более. И города их – лишь кучи мусора... Но от насекомых есть польза... От обезьян – нет. Пусть в невежестве своём они смеют сопротивляться, надеясь на жалкую яму и ограду. Перворождённым это не помеха. Сейчас воины закрутят несколько хороводов, пуская стрелы. Те, зачарованные, бьют без промаха, а потом эльфы сплетут в небе Печать – Зелёный Аркан, что высосет из вредителей жизненную силу. Её потом пустят на лечение леса и земли. А там, дальше – резня самок и детёнышей. Жизнями они оплатят содеянное. Вокруг всадника затрепетали синие всполохи,прикрывая его магией от врага. Бешеная скачка захватила его – весело крича, он запускал вдаль одну стрелу за другой, ожидая команды отворачивать... Жить ему оставалось секунды...

Мощь магии длинноухих для магов Империи была терра инкогнита... А потому, прикинув на пальцах, почитав книги, вычислив примерно предполагаемое сопротивление, они нанесли удар. По замыслам императора, он должен был ошеломить, сбить с толку, заставить противника остановиться. А там – стрелы, дротики, камни... Магия немного потреплет их или вообще обратит в бегство... Это выйдет здорово – на отступающих можно напустить конницу, а три сотни всадников на грифонах добавят хаоса. Словом, разгром, но больше эффектный, чем эффективный. Большая часть врагов должна уцелеть... Но то ли книги врали,то ли эти эльфы были не чета знакомым, то ли маги, не жалея артефактов, перестарались, а может, местная магия помогла... Всё сложилось в один чудовищный итог... Летописи выживших проигравших примерно соответствовали записанному победителями. Огненный столп рухнул с небес. Во всепожирающем пламени летали острые льдинки, секущие плоть не хуже бритв; на мгновение среди хаоса сплетённой ворожбы открывались тёмные дыры, и шипастые щупальца утаскивали в бездну неудачников. Чудных зверей раздирало на части, плющило, испепеляло, превращало в кровавый туман... Три минуты– столь длилась битва на Поле Черепов. Три минутыхватило Пантее, чтобы сменить хозяев. За три минутыэльфы навсегда утратили порыв к экспансии. За три минуты император выиграл битву и проиграл...

Спустя три месяца от обретения Н.О.

– Брат мой... Голова моя хочет остаться с тобой... А сердце требует идти с народом... И я не могу противиться этому, – печально донеслось сверху.

Агалык-хан, бывший Октавиану ближе родного брата, даже не слез с коня, приехав прощаться навсегда. –Боюсь, что не смогу уйти, – так он объяснил это.

Их отцы дружили меж собой – настоящей, крепкой дружбой. И наследники с детства были рядом, связав себя узами товарищества. А теперь Агалык уходил навсегда – искать новую родину своему кочевому племени... –Я постараюсь завещать своим потомкам, что тут у них живут братья... Что... – степняк и сам понял, что говорит вздор... Уже внуки попробуют на крепость империю, навалятся на нее воющей ордой, засыплют стрелами, задымят голубое небо дымом сгоревших деревень. А в ответ на степь пойдут легионы, в воздухе закружат неутомимые грифоны, а их всадники начнут сеять смерть...

Устранив угрозу, сложив выбеленные магией черепа нелюди в единый курган, люди, поняв, что опасности больше нет, стали расходиться... Бежали ночью мелкие племена, днём уходили большие... Да что говорить... Некоторые имперцы следовали за ними, надеясь, что хоть их детям удастся пожить в свободе, не платя драконовских налогов... В брошенном мире им находилось оправдание, а в новом уже нет!!!

Масла в огонь подлил и сам император – на последнем совете, чувствуя, что общность вот-вот распадётся, он не сдержался и начал грозить вождям «грязных варваров». Но те,услыхав про грозные легионы, только смеялись. –Вот и славно!!! – хохотал рыжий здоровяк, голый по пояс, зато в мохнатых штанах из шкуры какого-то местного зверя. Плохо выделанная, она ещё пахла мочой, смердела гнилью. Но великана это не смущало.Тряся заплетённой в косы бородой, он ревел, дескать, к тому времени его жены нарожают ему крепких сыновей, знающих, как держать в руках меч да топор.. А что может быть лучше кровавой драки? Только славная тризна после неё!!

Так и вышло: кто-то ушёл туда, где бескрайние равнины ранней весной зеленеют буйной травой, а уже летом выгорают под палящим солнцем... Там не догнать быстрых всадников, не прожить чужаку, не знающему, где добыть воду... А степной пожар, пущенный опытной рукой, остановит любую армию... Другие подались на север, под сень мрачных, необжитых лесов... Камень гор, огромные сосны и ели – никакой легион не сможет держать здесь свой знаменитый строй. Империя найдёт в этих землях лишь позор поражения...

Они ошибались все.

Императоры Первой Империи не смогли подчинить себе все земли людей; дикарей в лесах защищали не только горы и чащи. А старый, седой Агалык-хан, умирая среди сыновей, внуков и правнуков, даже не подозревал, что его народа не станет. Потомки его названного брата истребят кочевников полностью... Правда, грифоны им в этом помогать не будут: последний из дивных животных умрёт от старости в 110 году от Обретения Отечества. Коварство местной магии – все кладки яиц, отложенные самками, окажутся бесплодными.

Вера в Люциуса-Люцифера, Несущего Свет бога, появилась в конце Последней Империи... Понятно, тогда её никто так не звал. Наоборот, придворные льстецы, военачальники, нобили пророчили Юстину, взошедшему на трон, небывалую славу.

Захиревший к тому времени Первополис не раз подвергался разграблению, причём лишь однажды это сделали варвары отложившихся провинций. Все остальные разоры – дело рук потомственных граждан.

Юный император начал правление с набора легионов, щедро обещая ветеранам наделы из лучших личных земель. Затем, введя войска в город, он вычистил его от бандитов и разбойников. Теперь те, кому повезло выжить, работали на разборе руин: некогда величественные дворцы патрициев, чьи фамилии сохранились лишь в плесени позабытых архивных бумаг, заросли лесом... Да что говорить, иные окраины Первополиса напоминали нищие деревушки. На камнях, среди мрамора разбитых колонн, паслись козы; в изукрашенных мозаикой бассейнах, ныне залитых грязью, валялись тощие свиньи. Площади и улицы затянуло землёй, и нищие бродяги, тёмный, непонятный люд, ютящийся в жалких лачугах, разбили на них огороды... Теперь всё стало иначе:рухлядь сносили, обитателей подвалов ловили и убивали, самых крепких обращали в рабство. На пустых участках, на древних фундаментах возводили инсулы в три-пять этажей.

Через три года, казнив десяток аристократов и укрепив этим власть, Юстин двинул три легиона на север – возвращать украденное мятежниками и узурпаторами. От дряхлой, подыхающей державы многого не ждали. Провинции, давно ставшие королевствами, княжествами, герцогствами, конфедерациями вольных баронов, посмеивались над планами выскочки... Сами они периодически грызлись меж собой, но при общей угрозе собирали объединённое войско... Довольно многочисленное, но ослабленное сварами в командовании. Там каждый считал себя гением-полководцем, а остальных – никчёмными болванами.

Однако «коронованный щенок» внезапно показал зубы, ум и коварство в политических интригах. Один из его противников, граф Вальнштейн, набрав займов у банкиров да ростовщиков и собрав добровольные пожертвования от остальных владетелей, отправился с деньгами в Мидланд набрать добрых наёмников... Сеньоры, собравшись вместе, решили не только отбить натиск Юстина, но и ликвидировать угрозу, захватив после победного сражения остатки его империи. Земли лишними не бывают... Да и звание императора ласкает слух, коли оно твоё. Словом,денег не жалели, и спустя четыре месяца граф, завербовав почти десять тысяч пехоты да две тысячи всадников, спешил с войском на помощь соратникам.

Те как раз готовились взять в осаду одну из крепостей: Цайтштат, державшую мосты через Лаару – один из полноводных притоков Большой. На сорок миль в стороны от них не было бродов, способных пропустить большой отряд. А получив плацдарм на том берегу, можно было разослать во все стороны конные отряды – грабить, жечь и разорять. Мальчишке придётся раздёргивать свои силы, пытаясь прикрыть всё... Естественно, у него ничего не выйдет...

Приграничная крепость, давно потерявшая своё значение и ставшая тихим, сонным городом торгашей и купцов, лет сорок назад внезапно для себя вновь обрела позабытый статус, но фактически, для его подкрепления ничего не сделала.

Враг подошёл к предместьям в силе тяжкой... А защитники Цайтштата, не дожидаясь штурма, побежали дружно на левый берег реки, не помышляя о сопротивлении.

Трое суток в лагере осаждавших шла ожесточённая битва – за первенство, процент добычи, количество рабов и наделов. Пока вожди мерились длиной меча и родословных, солдатня грабила брошенные дома, ожесточённо дерясь с конкурентами на пустых улицах. За эти дни простоя потери от междоусобиц превысили количество смертей в походе от болезней... Сам город запылал, превратившись в гигантский костёр, сделав на время захват переправы невозможным. А посему часть господ ударилась в пьянку, устроив грандиозный пир с музыкантами, артистами, циркачами, а часть уехала охотиться...

Не мудрено, что на пятый день сидения, когда легионы империи начали строиться в поле, пройдя ночью сквозь сгоревший город, выбранный предводитель, кое-как устроивший всех, даже не мог говорить и совершенно не понимал, где он и зачем. А многие из отрядов, чьи господа отсутствовали, в бой идти отказалась.

Ревели трубы, бегали бойцы, ругались, словно простые сапожники, аристократы, пытаясь навести порядок. Часть сил уже заняла места согласно диспозиции, а другая лениво надевала доспехи... Но всё равно,даже так, силы Юстина в два раза уступали противнику. Да и, по традиции, имперская конница особой силой не была – военачальники делали ставку на вымуштрованную пехоту. Вот поэтому юнец готовился защищаться, прикрыв фланги руинами...

А в противоборствующем лагере снова разругались... От графа Вальнштейна прискакал гонец – наёмники должны были вот-вот подойти. И теперь часть господ требовала начать атаку немедленно, чтоб вся добыча досталась им, а другая, более благоразумная, просила подождать, чтоб действовать наверняка... Как бы то ни было,о той битве – Битве при Мостах – известно одно: граф Вальнштейн, выполняя тайные договорённости, набрав войско за чужие деньги, с ходу развернул армию в боевые порядки и атаковал лагерь «союзников», ударив им затем в спину. Мышеловка захлопнулась, а молот с наковальней пошли друг другу навстречу. Да и имперские маги внезапно оказались довольно искусны – совсем не так, как про них, смеясь, рассказывали шпионы...

Мгновенно до самого Мидланда не осталось сколь-нибудь серьёзных сил. Юстин, презрев священные правила о неприкосновенности пленных аристократов, коих надлежало достойно содержать в ожидании выкупа, попросту распял их всех. Для империи, де-юре, все они считались мятежниками либо потомками оных. А значит – участь их была предрешена: позорная казнь, подобающая лишь простолюдинам и рабам. Да и к чему было ждать выкупа?Когда деньги и так уже его – просто пока лежали в чужих сундуках...

Совершенно иным было отношение к солдатам: раненых лечили, пленных – сытно кормили, не жалея даже мяса. Более того, им выплатили жалование из захваченной в лагере казны. Понятно, что через неделю большая часть ратных людей встала под знамёна герцога Вальнштейна. Остальных ждали каменоломни и галеры – недолгая, но мучительная жизнь.

Частым гребнем легионы и наёмники прошлись по Нижним землям, устанавливая железный порядок. Мидландцам было плевать на местных – чуть что, они резали всех, словно скот; глядя на них, примкнувшие бойцы зверели не меньше. Как-то так вышло, что особо пострадали кредиторы новоявленного герцога... Всех их вырезали под корень, не оставив ни души. И местных властителей ждала та же участь. Никаких плах – лишь петля или распятие. У Юстина в свите имелось множество своих аристократов с громкими, древними фамилиями, но с дырой в кармане. Им-то и отошли замки, города, деревни. Должности, звания, титулы император раздавал щедрой рукой, не скупясь... А герцог Вальнштейн,далеко опередив сюзерена, без колебаний пересёк границу Мидланда, разом взяв на копьё почти четверть Срединных земель. Для своих «псов» он стал живым богом... Скорость, скорость, скорость – никаких обозов. Война кормила войну. Лишь телеги, ломящиеся от золота и серебра, тащились за войском. Нападать на них было некому. За отрядами герцога оставалась выжженная земля, безлюдная, усыпанная костями и углём пожарищ.

Такое самоуправство вызвало гнев императора, несколько утихший после того, как спешно прибывшее посольство Мидланда покорнейше просило принять сии земли под личную власть могучего Юстина Виктора. Все, стоя на коленях, умоляли обуздать разбойника... Тотчас к герцогу был послан гонец.В изысканных выражениях сюзерен хвалил вассала, поздравлял с победами и просил прибыть на праздник, обещая устроить в его честь Триумф, словно во времена благословенных Империи Грифонов и Империум Новис.

Спустя две недели героя встречали с невообразимыми почестями: шёлком устлали путь, по которому лучшие люди покорённых земель тащили золотую колесницу. Сам Вальнштейн стоял на ней в новых золочёных доспехах, укрытый императорским пурпуром и увенчанный лавровым венком. Ему вручили золотой меч, десять тысяч имперских марок, пять вилл близ Первополиса с землями, крестьянами, полями и садами. А главное – герцог получил титул соимператора, наместника Мидланда и иных земель, кои сумеет завоевать, возвращая их в лоно Империума. Три дня шумел грандиозный пир,три дня пели песни, славили фаворита... Лесть лилась рекой; вельможи, кланяясь, подводили к герою своих жён, дочерей и даже сыновей, дабы заручиться крупицей его благосклонности. Украшения, камни, золото высыпали в шатре прямо на драгоценные ковры, свалив огромный курган... Отдельно Вальнштейну передали личный дар Юстина: венец, усыпанный рубинами. Тонкая, древняя работа... Немалой цены.

А на четвёртый день герцога, соимператора, наместника обвинили в попытке мятежа, покушении на императора, в предательстве, чёрном колдовстве и связях с демонопоклонниками. Спустя пять минут его голова оказалась отделена от тела, все богатства – конфискованы, армия – распущена. Сам герой удостоился королевской могилы: в подаренных доспехах, алом плаще, с золотым мечом, увенчанный короной, он упокоился в гранитном склепе, во глубине утеса, расколотом магами и вновь сплавленном в монолит.

После этого взор императора упал на юг, на степи, откуда державу начали тревожить непонятные людишки. Не народ, а сброд, сбивавшийся в быстро растущие банды. Беглые рабы, крестьяне, даже обедневшие дворяне... Там уже возникали поселения, практически города. Воевать с перекати-полем, у которого всё богатство – скот да награбленное, – с помощью легионов было бессмысленно... Ищи ветра в поле... Зато теперь имелась приличная конница, которую требовалось куда-то деть... Иначе привыкшие жить копьём и мечом воины начнут разбойничать дома. А так... Там, в степи, земли, конечно, хуже, чем на Благодатных долинах, но прокормиться с них можно. А главное – они ничьи. И их не жалко. Дай безродному титул рыцаря да надел–отсюда и до полудня, сколь проскачет конь, – и этот бедняга зубами вцепится в свою землю, вырывая глотки конкурентам... Глядишь, имперцы и вновь степь заселят до самой пустыни. А это – мясо, шерсть, шкуры... Ну и верное средство убавить поголовье воинственных простолюдинов и младших сыновей нищей знати.

Мидланд же познал иную любовь и ласку Юстина – никакого жёсткого контроля, налоги необременительные, даже законы свои и деньги оставили. Лишь в столицах сидел имперский судья, разбиравший лишь важнейшие дела, вроде ссор между королями. Сущая безделица... Потом появились судьи поменьше – чтобы помочь местным властителям, разгрузив их от сутяжничества всяких дурней... Пусть аристократы охотятся, танцуют на балах, соревнуются за благосклонность прекрасных дам... А городские чиновники? У них и без того забот по горло. Город – не имение, размах совсем иной. Должности важные – даже у мелюзги, что перьями скрипит. Зачем отрывать господ от дел ради суда над карманником? За пятнадцать лет даже городская стража стала имперской,оплачиваемой из казны Юстина... –Мудрое решение, – выдыхали купцы, подсчитав, сколько экономится денег. А за отмену пошлин на границах между владениями пузатые торговцы готовы были носить императора на руках! И так, малыми шажками, по крупице, власть Юстина в Мидланде крепла... Иной король уже восседал не на троне, а в приёмной наместника, дрожа при мысли, что не сможет передать свою должность наследнику... Какой уж тут бунт? Полнейшая лояльность – на словах и на деле...

Тихой сапой подбирался Юстин и к Верхним землям... Особо-то они ему и не нужны были... Народ дикий... Варвары неотёсанные. Нищие, гордые, тупые... Вал отгородить – и всё, пусть бьются о него лбами. Встречались,конечно, и там жемчужины: например, Мангазей, Златокипящий город, набитый монетой и товаром по самое горло... Драгоценная пушнина... Клыки и кости страшных морских животных, на которые так хорошо ложатся руны заклинаний. А если вставить в оправу бледно-зелёный изумруд? Рубин размером с перепелиное яйцо? Алмаз? А ведь на одной только торговле с дикими орками, на перевозке по Студёному морю мимо Северной Пущи – вотчины эльфов – иной бедняк мог за десяток лет войти в Золотую Тысячу или в Серебряные Сто Сотен. Дикие орки,загнанные длинноухими в холодные лесостепи и тундру, платили золотом за дрянной топор – по его весу. А за женщину-рабыню легко отдавали огромный бивень, выкопанный из земли... Когда-то давно гигантский ледник пропахал эти края, вынеся на поверхность богатства недр: самородное серебро и золото, самоцветы. Толща льда похоронила древних исполинов: мамонтов и носорогов... Нет, те и поныне тут водились, но прежние, судя по костям, в полтора раза превосходили потомков.

Мелкие, белокожие уроды хорошо брали кости и зубы выброшенных морем чудовищ, шкуры и рога огромных быков и оленей, косматых волков, гиен и львов. А в обмен отдавали острые топоры, ножи, наконечники для копий и гарпунов из чудесного камня, что не раскалывается... А ещё привозили своих самок... От союза орка и человека рождался крепкий метис. Точнее, его вырезал из утробы шаман – обычный способ убивал и мать, и плод. На свет всегда появлялись мальчики – с зеленоватой кожей и крупными клыками. Росли они быстро, становясь крупнее обычных орков. Помеси отличались свирепостью, яростью, бесстрашием, но для охоты не годились – слишком шумные, вспыльчивые, нетерпеливые. Их выпускали в конце, когда зверь уже был окружён, чтобы добить. А ещё их можно было натравить на глупых бледнокожих уродов, возомнивших, что могут сами копать землю орков в поисках блестящих камней и костей... Всё племя радовалось, когда находились подобные глупцы – тут тебе и желанное оружие, и вкусное, нежное мясо.

Сотни кораблей, лавируя меж ледяных гряд, стремились на север; десятки, гружёные добычей, спешили обратно... В этом море не было места дружбе, договорам, обязательствам, заключённым на твёрдой земле. Закон был один: прав сильнейший. Да и в ничейных землях кодексы и труды, написанные юристами, годились разве что на обёртку для рыбы, растопку очага или для нужд нужника. Ремесло торговца издревле шло рука об руку с пиратским. Особенно среди дикарских племён Верхних земель и Залесья. Прийти на ярмарку, продать товар, высмотреть, что хозяева слабы, а через пару дней вернуться и ограбить – считалось делом хоть и рискованным, но не слишком предосудительным. А посему – топи всех, жги, убивай. Меньше конкурентов – выше цена на орочью экзотику.

Примерно три сотни лет назад Чайка, мальчонка-ученик сапожника, позабыв обо всём на свете, пялился на крысу. В любом городе их сотни тысяч, верных спутников человека, пришедших за ним в новый мир... И Мангазей не был исключением. Рядом, в двух шагах по бревенчатой мостовой, шумел мясной рынок. Голохвостые твари кишмя кишели там. Обычно наглели лишь по ночам, а днём боялись людей. Но эта – страха не ведала и вела себя вызывающе. Задорно попискивая,крыса кружилась на задних лапках, будто впав в неистовый танец. Иногда силы покидали её, она падала на бок, тяжело дыша, но вскоре вскакивала вновь. Необычное зрелище привлекало всё новых зевак, вызывая шутки и взрывы смеха. Вскоре забава наскучила, да и к тому же танцующих крыс становилось всё больше. То там, то сям пищали и кружились серые зверьки. Спустя два дня стало не до смеха. Мор...Чума... Поветрие... Злая болезнь – вот о чём кричали все, от мала до велика. Ворота города велено было закрыть, не выпуская заражённых, но... было поздно. За это время сотни кораблей уже ушли в море, десятки караванов – по дорогам...

Сведённые судорогой мышцы растягивали рты в жуткие, глумливые ухмылки... Равнодушные ко всему тела кружились в бесконечном плясе, пока не испускали дух. Поить, кормить – бессмысленно. Всё, влитое насильно, тут же извергалось обратно. Ещё через трое суток город вымер. Лишь один из сотни заболевших приходил в себя, но, ослабленный и без помощи, вскоре умирал, не в силах добыть ни еды, ни воды, ни тепла. Хищные звери,выйдя из чащи, пировали на падали; вороны, объевшись, клевали лишь глаза.

Весёлая Чума пришла на Пантею, показав всем, кто тут истинный хозяин. Напрасно молились жрецы посреди кружащейся в конвульсиях паствы – боги оказались глухи. Напрасно господа запирали ворота замков, стрелами отгоняя всякого, кто искал спасения... Для заразы стены преградой не становились.

Верхние земли вымерли, казалось, подчистую. Срединные – на две трети. К Нижним чума выдохлась, а может, маги сумели её обуздать. В староимперских землях из сотни заболевших умирало всего десять-двадцать человек. Самые тяжкие потери понесли легионы, вставшие стеной на пути обезумевших беженцев. Не раз Весёлая Чума обходила заслоны, выкашивая смертных, что решились сразиться со Смертью лицом к лицу. Но большего она добиться не смогла.

Год Мора – чёрный рубец на теле человеческой расы. Сотни тысяч мертвецов, опустошённые земли, и чудовища... Гекатомба таких размеров не могла не пробудить древний ужас, не могла не призвать тварей из тёмных миров и не породить новых уже здесь. Упыри восставали десятками, мертвецы бродили по дорогам, а в грудах истлевших тел самозарождалось нечто невообразимое – сплав костей, высохшей плоти и могильного праха, сочащийся ненавистью ко всему живому, жаждущий страданий и смерти.

Виновник бедствий нашёлся быстро: нелюдь. Эльфы. Смердело их проклятой волшбой. Видно... Побеждённые в чистом поле, ушастые твари решили извести врага чумой.

Юстину оставалось лишь одно – месть. Иначе его бы не поняли. Имперское самосознание, от нищего до багрянородного патриция, требовало кары. Убить, сжечь, выжечь нелюдь с лица земли.

Потрёпанное войско ушло в поход. За спиной оставалась раковая опухоль проблем – эпидемия подкосила всё. Торговля замерла, хлеба было вдоволь, но державе грозил голод: купцы и землевладельцы припрятывали зерно, ожидая взлёта цен. Обедневшие крестьяне, отчаявшись, выходили на большую дорогу, предпочитая смерть на кресте завтра – голодной агонии сегодня. Беглые рабы, сбиваясь в банды, жгли виллы и резали хозяев. Вспыхивали бунты, а знать ворчала, обвиняя императора в немилости богов, и у многих зрели крамольные мысли – неудачника пора сменить.

И тогда Юстин, став заложником ситуации, сделал единственно возможное: бросил клич, собирая всех в Поход Мести. Каждый, вставший под знамёна, получал прощение. Беглый раб – свободу.

Нестройная орда, клубясь вокруг дисциплинированного ядра легионов, двинулась в бой. Этот нескончаемый поток вымел из страны буйных, голодных и отчаянных, на время утихомирив внутренний пожар.

Уже с первых недель Святое воинство – как нарекли этот сброд проповедники – стало разбегаться. Зачем обречённому на голод крестьянину брести через пол-континента? Вон – брошенная ферма, земля хоть и хуже, да её вдесятеро больше старого надела. Дом крепче, амбары полны прошлогоднего зерна... Заселяйся, закапывай кости прежних хозяев, перевози семью – и живи, богатей. Зачем второму сыну рыцаря, вечно находившемуся в хвосте свиты, плестись в пыли за богатыми сеньорами? Вон на холме – замок у моста, а вокруг – десяток пустых деревушек. Занимай его, срывай чумной флаг, из окрестных бродяг набирай стражу. А казна, доставшаяся от прежних графов, позволит нанять мечников и копьеносцев. Вчера – нищий дворянин, сегодня – герцог, пусть и самопровозглашённый. Придёт порядок – все признают.

Ползущее, словно черепаха, на север воинство ежедневно теряло сотни людей – и ежедневно же принимало в свои ряды сотни новых. Потерявшие всё, стоявшие на пороге голода, вливались в ряды мстителей. Обезумевшие от горя, пылающие праведной местью и движимые трезвым расчётом пограбить – всех их ждали с распростёртыми объятиями. Жидкая похлёбка с крупицами мяса привязывала к общему делу крепче, чем золото.

Поход Мести сдвинул целую лавину, породив Великое Переселение. Имперцы и варвары перемешались, а из глухих лесов и диких ущелий на свет божий выбирались никому не ведомые племена, заселяя пустоши. Тех же из них, кто по глупости решал проверить идущих чужаков на крепость, затаптывали походя, по старым обычаям, разбирая женщин и детей. Восточные окраины Мидланда и Верхних земель от чумы не пострадали– слишком уж редки там были поселения. Лес густ, реки мелки, горы бесплодны. А местное население сперва убивало гостей, грабило, а уж потом думало знакомиться. Их в лоно империи приняли «по факту», просто нарисовав на карте. Иной лохматый вождь, водружая на частокол очередной череп, и не подозревал, что он – подданный императора и знатный аристократ, барон или граф. Он и никогда в жизни не слыхивал о такой державе. А теперь, когда заслон из более цивилизованных племён исчез, на благодатный запад полезли едва ли не людоеды.

Человеческая масса перемалывалась и перемешивалась, словно глина в руках горшечника. Налёт цивилизации стирался под напором грубого варварства. Пока ещё никто не знал, но человечество готовилось к падению в Тёмные Века. Векá, которые сможет разорвать лишь свет истинной веры в Люциуса Всеблагого.

Юстин сумел привести воинство к кромке Северной Пущи. Дождавшись отставших, он начал войну. Маги, подготовившись, нанесли чудовищный удар, прорвавший охранные чары и испепеливший огромный участок леса, кишащий хищными растениями и ловушками. В брешь ринулась толпа обезумевших фанатиков. В последние дни жрецы не жалели сил, вызывая религиозный экстаз и замещая разум бездумным фанатизмом. Только так, единым порывом и безразличием к смерти, можно было попытаться победить.

Но таран, сломавший ворота, оказался бесполезным. Никто не встретил захватчиков. Не сыпались стрелы, не душила магия, не рычали чудовища. Лишь пустые селения, странные для людского взора, и крепости на вершинах исполинских сосен. Ни единой живой души. Одни кости... Черепа невиданных зверей и ушастой нелюди... Чума славно попировала и здесь. Ошибка ли это былá,или злой рок? Виноваты ли в море эльфы, или они сами стали его первыми жертвами? Никто разбираться не стал. Топоры и очищающий огонь. Выжечь скверну, превратить всё в пепельную пустыню.

И, видимо, поняв это, Дети Звёзд, переступив через гордыню, пришли на переговоры к «говорящим обезьянам». У Юстина эльфийские князья вызвали странное ощущение:слишком уж молодá была эта нелюдь... Слишком... Словно на зелёных рекрутов возложили регалии легатов, и те теперь пыжатся, пытаясь казаться бывалыми командирами.

Что предложили человеку бессмертные? Чем, быть может, пригрозили? Никто не знает... Доподлинно известно одно: хозяева Пущи проложили сквозь неё тропу – Дорогу, соединив земли людей и орков. Это был рукотворный тоннель со стенами и сводами из живых деревьев, стоявших так тесно, что лишь мышь могла проскользнуть в щель между ними. Всю его внутреннюю поверхность покрывали колючие лианы, усыпанные ядовитыми шипами, цветами и плодами. Любое прикосновение к ним дарило быструю и мучительную смерть. Но были у этого пути и плюсы: опасные растения мягко светились, разгоняя вечный мрак Дороги Юстина.

Неоднозначные итоги Похода Мести вызвали нешуточную свару между фанатичным «Святым воинством» и дисциплинированными легионами. Понятно, что последние, при поддержке магов, без труда разгромили остальной сброд. Остатки людской орды бросились в обратный путь по разорённой ими же дороге. Домой вернулись не все. Большая часть погибла в стычках, ушла в неизведанные земли в поисках счастья или осела в Верхних землях у Ледопадного озера, надеясь разбогатеть на торговле с орками через пробитый проход.

Судьба же самого Юстина окутана тайной. Летописи говорят разное, сходясь в одном: император Последней Империи умер. Сам, измученный тяготами похода, от эльфийского проклятия, от кинжала убийцы или яда верных слуг престола... Ответ не сохранился. А может, всё было проще: оттеснённый обстоятельствами на край имперской шахматной доски, он, получив известие о перевороте и предательстве дома, слишком сильно разгневался, и сердце не выдержало припадка. Легионы,оставшись без командования, всё же сумели вернуться.

Императорский венец ещё блестел, но сияние его оказалось фальшивым. Буквально через год узурпатора свергли, посадив нового властелина; тот продержался полгода. Затем легионерам заплатил один из нобилей – не слишком знатный, зато безмерно богатый. И на следующий день он, не имеющий ни грана прав на престол, грел золочёное кресло в тронном зале. Через два месяца нашёлся новый богач... В последние дни стоимость звания императора упала до месячного жалованья трёх легионов– жалкая сумма, доступная даже купцу средней руки. И никто не хотел занять пустой трон. Провинции, без окриков сверху и угрозы наказания, мигом отложились. Наместники справедливо полагали, что отсылать налоги в столицу – несусветная глупость. Их всё равно разворуют. Уж лучше вложить серебро в собственную армию... Да и король Дагоберт Первый звучит куда лучше, чем перфект. Именно эти трагические события и позволили созретьлюцеферианству.

В Мидланде, там, где ныне шумит Экклезия и в Люциферуме вершит дела Наместник, когда-то была нищая деревушка. Местные, потомки варваров, звали её Козий Ручей; на имперских картах гордо красовалось Hircus Amnis – на языке предков. Правда, на вульгарном его наречии. Козы тут водились, ручей тоже – тощая речушка-переплюйка, по колено в самом глубоком месте. А раз есть козы, должен быть и пастух. Пепка-дурак...Умом и речью он не блистал, если говорить прямо. Фыркал, словно лошадь, кричал по-козлиному и пах примерно так же. Мылся и стирал одежду под дождём, не раздеваясь. Но от скудоумия своего был человеком простым и добрым, хоть над ним и издевались все, даже дети. Пас он общинное стадо всю свою жизнь, до глубоких седин и морщин.

Веселая Чума пришла в тихий край с толпами беженцев, пробиравшихся мимо Козьего Ручья. Поблизости не было трактов, так что забрели сюда либо самые умные, решившие переждать болезнь в безлюдном месте, либо отчаявшиеся заблудившиеся. Кто-то из них и занёс заразу в деревеньку. Сжав кулаки, молча стояли мужики; выли, ползая по земле, бабы... А на выгоне, где местная ребятня встречала стадо, в смертельном танце кружились дети. Скалясь, не обращая внимания на мольбы матерей, безучастные и непривычно безмолвные. Именно тогда исчезПепка-дурак, а явился миру Пепоний Экклезиаст.

Как гласят священные тексты: «Немой от рождения обрёл глас, подобный грому, внушающий трепет, воссиял неведомым светом, объявшим всех, исцелившим больных и умирающих. И на десять миль вокруг исцелился всяк: от гада холодного и скота до старца. И кто входил или въезжал в святой круг – спасался тотчас».

Явив чудо, Пепоний начал проповедовать. И слова его были странны и непривычны: вещал он, что истинный бог – это Люцифер, Люциус Светоносный, дарующий Свет, Всеблагой и Всемилостивый, но строгий, карающий тьму и ей продавшихся. А все старые боги – суть демоны, лишь притворяющиеся небожителями. Жаждут они одного: поглотить после смерти души своей паствы. «Проклят да будет тот, кто не отречётся от порождений Тьмы и Бездны!»

Притихший люд наблюдал, как косная человеческая плоть борется с божественным вдохновением: порой сквозь громогласные речи старца прорывался знакомый всем пастух. Тогда он плевался, скакал, блеял и ржал, валялся в пыли, раздирая в клочья свою одежду. Но потом поднимался – и благоухал ароматами дивных цветов, светился ласковым, жемчужным сиянием. И вновь говорил, говорил: о любви, доброте, о том, что нет для людей чужаков и врагов, что надо привечать незнакомцев, кормить нищих, помогать убогим и больным, не убивать, не воровать, не перечить власти, жить смиренно и благообразно... Главное– соблюдать одно малое условие: всё это касалось лишь братьев по вере. Язычников же следовало убивать, коли они восстанут против люцефериан, либо облагать налогами и позволять жить рядом, ежели они просто упорствуют в своём заблуждении.

Честно говоря, никаких точных записей речей Пепония не сохранилось: первыми слушателями его проповеди оказались неграмотные, тёмные крестьяне. А потом, когда слух о чуде расползся по округе и страждущие толпами повалили в Козий Ручей, связных текстов не вышло. Кто-то прибыл под конец, кто-то в середине, кто-то, послушав чуть-чуть, пожимал плечами и уходил прочь. Даже те, кто стоял плечом к плечу, слушая проповедника, запоминали совершенно разное. Немудрено, что Священных писаний вышло не меньше сотни, причём некоторые утверждали вещи, полностью противоположные друг другу. Безумное действо длилось три недели без перерыва: Пепоний не ел, лишь изредко пил и вещал, вещал. Люди шли, шли, шли... Тело Экклезиаста высохло,превратившись в подобие ожившего мертвеца. Лишь горящие синим огнём глаза говорили о жизни... На четвертую седмицу смертная плоть не выдержала, и проповедник рассыпался пеплом, навсегда посеяв семена новой веры в душах людей.

Вначале власти новых королевств не обращали внимания на церковь Люциуса. Язычники-многобожники не видели проблемы в новых богах – их можно было иметь сколь угодно. Вон, у некоторых варваров существовали божки для левой и правой руки... И ничего. Ничего предосудительного не видели и в том, чтобы имперец почитал богов Верхних земель. Каждому понятно, что на своей территории местные божества сильнее, а значит, и просьбы путешественник должен адресовать им. Чудо исцеления тоже не вызвало ажиотажа у власть предержащих.Явление редкое, но бывалое. Случается, что искра дара запрятана в теле глубоко, и смертный живёт с ней обычной жизнью. А она горит, горит, горит – и в минуту сильного потрясения такой маг вспыхивает ревущим пожаром, неуправляемой стихией, на краткий миг уподобляясь богу. Выгорев, он неминуемо умирает. Такому не нужно образование, знание рун, построение цепочек. Он желает – и требуемое случается, в разумных пределах. Яркая вспышка и пепел – закономерный итог.

И, возможно, очередная секта (тысячи их было!) мирно заглохла бы через полсотни лет или присоединилась к какому-нибудь культу... Но... Спустя два десятилетия в храмах старых богов случилось небывалое:все истуканы, статуи, идолы, фрески и иные изображения повелели одно – уничтожить, стереть, сжечь, убить зарождающуюся веру.

Мидланд к тому времени уже прочно опутался сетью общин Люциуса. Даже знать и правители смотрели на церковь Светоносного с благоволением. А потому особых гонений не допустили. «Мало ли что требуют божества. Будут настаивать – останутся без жертв. Вообще, строптивых можно выгнать, выкинув статуи из храмов, а в покровители взять других, более смирных». А вот Нижние Земли вняли приказу.Там, в полузаброшенном Первополисе, воцарился новый император, решивший огнём и мечом возродить былое. От прежних легионов остались лишь номера да прозвания; сталь доспехов и кольчуг заменили стёганые куртки. Армия новоявленного повелителя больше напоминала банду дикарей-варваров, чем славную пехоту Юстина. Но и этого хватило: их попросту было больше. В первом же взятом городе захватчики устроили резню,убивая всех подряд – единоверцев и последователей Люциуса. И второй город ждала та же участь: пытки, казни, грабежи. И третий, и четвертый... Так появилась Священная Лига, или Святая, как иногда ее называли – конфедерация государств Мидланда, договорившихся дать отпор вторжению.

Кровавые битвы, череда побед и поражений... Но спустя десяток лет вялотекущая к тому времени война остановилась сама собой. Силы иссякли у всех сторон конфликта. Нет, ещё лет двадцать границы двигались туда-сюда, но это уже были стычки отдельных сеньоров, ведомые на свой страх и риск. Вера в нового бога, конечно, была причиной сопротивления, но стояла в списке далеко не первой: никто не хотел терять власть и богатство, вновь попадая под пяту Первополиса. А тут удачно вышло – чернь, давно попавшая в сети культа Люциуса, горела фанатизмом и без понуждения шла в ряды ратей Света. А оставшиеся позабыли на время о строптивости и бунтах. Так в крови и муках родилась Священная Лига. Её центр, благоденствуя в мире, стремительно богател, не опасаясь вражеских ратей. Города росли, сады цвели, а ремесленники становились искуснее. Границы же, хоть и беднели на фоне центральных королевств, зато выковывали славных, умелых воинов, полководцев и инженеров. Порубежные крепости год от года прирастали стенами и башнями, каменными фундаментами впиваясь в землю. Ежегодные набеги язычников разбивались о них, а в ответ через раскрытые врата выходили закованные в железо отряды. Хотя случалось, что первый удар наносили и истинноверующие.

– Хочешь заработать серебра и злата? Получить вечное блаженство? Выслужить звание и, чем чёрт не шутит, даже дворянство? – шептали простакам в трактирах вербовщики. – Тогда вступай в славную корпорацию Стальных Пик... Наш папаша Густав Хромой – удачлив. С ним ты точно набьёшь мешок талерами и вернёшься через пару лет в родную деревню первым богачом...

И действительно, такое случалось... Раза два или три... Чаще же калека, получив грошовые отступные, отправлялся в свободное плавание, чтобы вскоре пополнить ряды нищих, бродяг, а затем и висельников.

Агний Третий, всесильный Наместник Бога, умирал, подточенный болезнью, буквально гния заживо. Но рассказ его о прошлом Пантеи, о героях, подвигах и предательствах, казалось, придал ему сил. Он лишь изредка прерывался, чтобы сделать глоток горячего вина. –Отец... Вы открыли мне великие тайны. –Люциус с тобой... Тайны... Хе-хе... Забытая плесень, никому не нужная... Те... другие, там, снаружи... даже не подозревают, что всё их знание – ложь. Иногда намеренная, иногда... невольная. Но я уже устал,сын. Теперь ты развлеки меня. Расскажи, что известно тебе о пророке Ездре, Игнатий?

– Иниго, отец мой! Вновь прошу – зови меня так! –Прости старика... Не мог удержаться... Ты становишься таким забавным, когда злишься... Но всё же... Я жду ответа.

Игнатий-Иниго задумался. Сила, отвага, ум, дерзость, решительность – много он имел добродетелей, помогавших в нелёгком деле. Но вот наука... Стоило ему сесть за книгу, как буквы начинали плясать перед глазами, а голова – раскалываться. Меж тем отрок лет десяти с лёгкостью озвучивал мудрость пожелтевших страниц. И письмо давалось ему так же тяжело. Приходилось учиться на слух, впитывая слова с чужого голоса. –Патриарх Ездра... М-м-м... Один из семи еретиков, лжепророков. Проклят собором отцов церкви и навеки отлучён от Света. Труды его сожжены, а любого, кто хранит их, ждёт пытка, суд и костёр. Именно после Ездры сан патриархов сменили на наместников...

– О чём гласило его учение? –Если память мне не изменяет... Ересиарх утверждал, что Светоносный не живёт на небе, а пока ещё даже не родился. Неузнанный, он бродит среди людей, дожидаясь срока. Да... точно... Богоносец... Но зачем вам эта древняя ересь?

– А если я скажу, что пророк Ездра прав... Прав во всём?

– Я понял, отец, ты вновь испытываешь крепость моей веры... Если так нужно, пусть будет так – я верю тебе.

– Нет никаких испытаний, – горько вздохнул старик. – Патриарх принёс... себя в жертву, велев верным слугам – истинным отцам нашей церкви – оболгать его, очернить и заклеймить. Ибо кто пойдёт в лоно веры, бог которой явится лишь в будущем? У язычников в те времена проявления силы их божков случались. Редко, но случались.

Горячая речь оставила дряхлое тело без сил. Агний откинулся на спинку кресла и затих...

– Значит... Вы думаете... что время пришло? Люцифер явится нам в блеске Своём? –Есть некие знамения, позволяющие полагать это... Богоносец... ходит близ нас... –Это хорошо или плохо?? –Уверен я... Тело, вместившее в себя бога... вряд ли может похвастаться... достойной жизнью... Гонения, холод, нужда, голод... Вот его удел... Божество... после такого... Светлым и добрым назвать... Его будет... трудно...

– Отец... Что мне делать? Но старик впал в полузабытье и лишь бормотал: –Найти... Найти... Укрыть от забот... Воспитать...

Глава 25 Книга Ратмира.

Городская управа Ратмира не впечатлила – казенное учреждение, максимально безликое и обычное. Низ кирпичный, верх – сруб, обшитый досками, да крашеный в зеленый цвет. Видимо, чем было, тем и намазали. На первом этаже кое-где штукатурка отпала, стены в ночи темнели кирпичом. В окнах, забеленных морозными узорами, – ни огонька. Парадное крыльцо заметено снегом, двери завалены сугробами... Но канцлеру проводник достался знающий – повел его по чищеной тропе вдоль фасада, к тесовому забору в рост человека, к воротам в нем. Там Гусенок просунул в щель руку, звякнул запором и, поднапрягшись, открыл створку вовнутрь. Как раз места хватило для лошадей пройти. Едва последний хвост миновал ворота, как мальчонка опять их захлопнул.

Во внутреннем дворе управы за порядком следили: снег свален в кучи, везде широкие дорожки. По совету Гусенка Буяна с кобылами Ратмир завел в конюшню, как оказалось, пустую. Пока хозяин развьючивал, расседлывал лошадей, шустрый парень приволок на санках мешок овса и два тюка сена. Услышав скрип снега под полозьями, канцлер вышел на улицу – помочь. Кстати, тут ему показалось гораздо теплее, чем в промерзшем насквозь деннике. Ничего... Кони нагреют там быстро, было б чего в кормушках. Гусенок от несильно тяжкой работы вспотел, устал, даже в снег сел, часто дыша. Видно – голодает, вот и нет в теле выносливости...

Большую часть барахла Ратмир бросил тут же, забрав с собой лишь ценные вещи: оружие, патроны, деньги и остатки припасов.

Поднявшись по скрипучим деревянным ступенькам небольшого крыльца, отворив дверь ключом, канцлер оказался в темном закутке. Стены во мраке едва угадывались, и поэтому он включил карманный фонарь. Обычный, коробчатый, электрический офицерский, со светофильтрами и диафрагмой. Узкий пучок света выхватил длинный коридор с дверями, обратную сторону лестницы, пространство под которой забили плотно дровами. –Сударь комиссар, нам наверх, – свистящим шёпотом подсказал Гусенок. Его очень восхитило чудо технологий– фонарь, никогда ранее не виданный, и сейчас, забыв о голоде, он страстно мечтал о таком же.

По вытертым ступенькам поднялись на второй этаж... Тут для посетителей никаких преград не имелось – замки отсутствовали совершенно. Впрочем,мельком, по дороге ознакомившись с содержимым комнат, Ратмир согласился с экономностью «отцов города» – мебелировка помещений оказалась исключительно скудна, в иных кроме пыли и брать было нечего, а в других все забито сломанными столами, стульями, шкафами, папками с бумагами. Выкинуть бы все, да каждая вещь под номером, записана в том, и списанию не подлежит, пока не выслужит отмеренный столичной бюрократией срок. Вот и вместо того, чтоб спалить все в печи, приходится хранить... Страны уже нет, нет законов, циркуляров, а параграфы висят, давят крапивное семя провинциального чиновничества. Да и гадкая мыслишка иной раз точит: вдруг все вернётся... Вдруг... Спросят потом каждую мелочь... Выделенная ему комната отличалась от других пустых наличием печки,кровати и стола со стулом. Переборка из досок делила помещение на две неравные части. До потолка она не доходила, поэтому выполняла чисто декоративные функции. Как и дверь в ней. На дровах,похоже, экономили: от дыхания шел пар, единственное окно полностью затянуло льдом, он даже спокойно чувствовал себя на внутренней стороне двойных рам, блестя в лучах электрического света. Гусенок сбегал куда-то,пока гость осматривал свои покои, и притащил керосинку. Запалив фитиль, он подбавил света, поставив лампу на стол. Ратмир развесил под восхищённый мальчишечий взгляд на вешалку (деревянные колышки в оштукатуренной стене) винтовку, палаш и пистолет-пулемёт. Заплечный мешок – под кровать, котомку с консервами и крупой – на стол, чтоб мыши не добрались. Печь– кирпичный, беленый параллелепипед – при прикосновении обжигала холодом, давненько ее не топили.

Тело Якоба, попавшее с мороза в довольно теплое помещение, видимо решило, что все, время для подвигов закончилось, пора отдохнуть. Немедленно напала зевота, да такая, что челюсть выворачивало, глаза слипались, мысли начали путаться... Ратмир поставил на стол две банки консервированного фарша, пару пакетов с крупой и махнул рукой Гусенку, предлагая забрать в качестве платы за беспокойство.. –Ты... Ааапахххх, это... Сам знаешь чего... – пробормотал канцлер.

Сил хватило раскатать матрас да упасть на него. Тут же тяжелый сон сморил Ратмира. Не ощущая холода, забыв про голод, не замечая сетки, провисшей практически до пола, он захрапел, вначале тихо, а потом с присвистом, на всю комнату. Среди ночи канцлеру стало жарко, не открывая глаз, он скинул валенки, полушубок, бриджи, гимнастерку, шапку, оставшись в одном исподнем.

– Ай, Гусенок, зачем залез? Зачем дрова брал? Мала-мала плохо!! Опять дверь закрыть забыли? Начальник придет, спросит – почему пустил? Зачем печь топил? А?

– Тихо, Ахметка... Господина комиссара разбудишь!!! У него вон на стене ружье и сабля! Как вдарит!

– Опять врёшь... Какой я тебе Ахметка? – послышался затем из-за двери звук звонкого щелчка. –Ай!! Ты чего дерёшься? Я вот тебя поленом!!

Пришлось вставать – а иначе не разберёшься... Часы показывали шесть утра, за окном – темнота, так, едва-едва светлеет небо. В комнате тепло, печка, слышно, гудит в топке, откуда-то пахнет горячей едой. Быстренько одевшись, затянувшись ремнями, Ратмир повесил на бок тесак и пистолет. Расправив складки, он решительно толкнул дверь, ныряя в разгорающийся скандал.

Несмотря на размеры, Гусенок «противнику» не уступал. Наоборот, ощущая себя правым, он храбро размахивал кочергой, будто алебардой. Впрочем, мужик, ругавшийся с мальцом, особой агрессии не проявлял – не хватал, не крутил ухо, не гнал взашей.

Одного мига Ратмиру хватило, чтобы понять: пока он спал, тщедушное тело проводника проделало немалую работу. Рядом с печкой появились стол и стулья, у стены была сложена внушительная поленница дров, натащенных с первого этажа. В кирпичной нише печи на чугунной плите шипел медный чайник, стояла сковорода. На столе были расставлены тарелки и кружки – пусть простые, глиняные, но они были! Мысль о том, что Васька оказался полезен, заставила канцлера отступить от первоначального плана. До этого он просто собирался выгнать наглецов, но теперь встал на защиту мелкого беспризорника. Слишком уж удобным он оказался в бытовом плане...

Кашлянув, Де'Лагарди привлек к себе внимание.

–Видал, Ахметка? Вона, комиссар! А ты мне... – радостно крикнул Гусенок, с надеждой глядя на спасителя.

Мужик оказался примерной копией мальца, только повыше ростом. Одет он был в рваньё, валенки, бесформенную овчинную шапку. Худой, с серой, землистой кожей на одутловатом лице. Увидев начальство, Ахметка неловко повернулся, слегка перекосясь, и встал по стойке смирно.

–Воевал? – поднял бровь канцлер и, дождавшись утвердительного кивка, просто спросил: – Жрать хочешь?

Суть ссоры выяснилась за совместной трапезой. Мужик, поняв, что бить или мучить его никто не собирается, скоро освоился, перестал дичиться. История его оказалась банальна до зевоты: воевал, лежал в лазарете, снова воевал, потом – революция, развал всего и вся. Прихватив винтовку с патронами да немного сухарей, Ахмет подался домой, к тёплому морю, в родные степи. Но судьба закинула его сюда, в дикие леса. Тиф, холера, голод... Теперь бывший пастух работал дворником, извозчиком, истопником – за еду и мизерное жалованье. Скандалил же он потому, что утром напилил, наколол и натаскал дров с запасом, а к вечеру половина исчезла.

Глубокая миска каши с мясом примирила его с потерей, а три десятирублёвые бумажки и вовсе подняли настроение. Ахметка совсем развеселился, когда Ратмир сверху вручил ему пятидесятирублёвую ассигнацию – на будущее. В ответ посыпались уверения и клятвы, что и дрова всегда будут, и лошади ухожены.

Подкрепившись, дворник ушёл, а убирать со стола и мыть посуду выпало Гусенку... Но парня это не смутило – лучше работать в тепле и сытости, чем отдыхать в голоде и холоде.

–Ну что, Василий... Пойдёшь ко мне в денщики? – спросил бегающего мальчишку Ратмир и, подумав, исправился: – В ординарцы, в помощники?

Дождавшись радостного вопля, канцлер приказал после мытья посуды перетаскать всё его барахло из конюшни сюда. Пусть это станет для Гусенка своеобразным экзаменом – на усердие и отсутствие лени. Ничего дурного в этом Ратмир не видел – он, рождённый в седой древности, ставшей для нынешних людей сказкой, считал, что излишняя доброта и жалость к молодёжи только портят и развращают юнцов.

По сохранившейся со времён империи традиции, присутственные места начинали работу в девять часов, а значит, у канцлера оставалось ещё пара часов на все дела. Первым делом следовало привести себя в порядок. Выяснив у Гусенка, где тут что находится, Ратмир отправился в умывальню. Как оказалось, она совмещалась с нужником. Стоило открыть небольшую дверцу – и посетитель попадал в дощатую пристройку с дыркой в полу.

С сомнением потыкав ногой половицы, заглянув в «шахту», Якоб Де'Лагарди рискнул перенести на них свой вес. Скрипнуло, но не критично... Только бы не подгнили – падать со второго этажа в выгребную яму в первый же день совсем не хотелось. Вместо привычного канцлеру пепифакса имелась стопка каких-то патриотических листовок... Впрочем, прочитав одну, он понял – иной судьбы для них уже не будет. Не та теперь политическая ситуация: начни кто провозглашать такое – минимум каторга обеспечена.

Умывальник-рукомойник, обычный жестяной, одарил ледяной водой, от которой бросало в дрожь. Вкратце ополоснувшись, канцлер поспешил обратно в тепло. Оставшись без дела и вспомнив о вчерашнем, Ратмир взял в руки винтовку. Пострелять пришлось немного, но значит, оружие нужно почистить. Не дай бог, подведет в самый ответственный момент.

Послав Гусенка найти что-нибудь подстелить на стол – тряпку, скатерку, на худой конец бумагу, – он начал разряжать механизм, щелкая затвором. Васька,порыскав по пустым комнатам, нашел стопку пожелтевших газет. Расстелив их на столешнице, Ратмир принялся разбирать винтовку. Гусенок сидел рядышком, впитывая новые знания и шумно дыша ртом.

Навинтив на шомпол ершик, канцлер чистил ствол, мельком читая заголовки. «Столичный вестник», судя по всему, не славился талантами в редакции. Трескотня и пафос: «Враг не пройдет!»,«За отечество – и погибнуть славно», «Массовая жертвенность нижних чинов – плоды воспитания».

Под заголовками темнели фотографии: разрушенные города, горящие дома, сановные физиономии в мундирах, увешанные орденами. Чаще всего попадалась одна рожа: с моноклем, усатая, напоминающая моржа. В блестящем шлеме с высоким султаном из перьев, в белоснежном кителе, перечеркнутом орденской лентой, в узорчатых темных чакчирах и высоких сапогах. Имперский князь Баренберг– верховный командующий Резанской державы.

Все статьи были откровенно хвалебными, превозносящими гений полководца. Кроме одной – в самом последнем номере. Там князя клеймили бездарностью, мясником, сравнивали с пробкой и требовали справедливого революционного суда над преступником.

Сопение Васьки продлилось недолго. Пахнувшая от него кашей с обильно добавленным консервированным фаршем сыграла с ним злую шутку. Живот мальца предательски заурчал, а сам паренек заерзал на месте... –Беги уж, – милостиво разрешил Ратмир.

Оставшись в полном одиночестве, он закончил чистку и теперь медленно, почти медитативно заряжал винтовку. Рука с предпоследним патроном замерла...Ахметка пах табаком, навозом, снегом и крепким рабочим потом. Гусенок – немытым телом, грязной одеждой, прелым сеном. А нынешний гость, осторожно идущий по коридору, – дорогим одеколоном, мылом, мятным зубным порошком и еще чем-то химическим.

Затем раздались тяжелые, хозяйские шаги и рядом с ними – дробный топоток. Понятно– начальство прибыло. Развернув на столе винтовку дулом к дверям, канцлер повернулся навстречу. –А вот туточки оне, – в дверной проем заглянула чья-то сморщенная мордашка неопределенного возраста и скрылась. – Заходите, милсдарь, оне уже проснулись.

Следом появился приличного вида господин, по прежним временам – состоятельный и при чинах. Да и сейчас: волчья шуба с медвежьим широким воротником стоила немало. Чиновничья двууголка на голове, старомодная, но никем пока не отмененная, говорила, что сей посетитель служит. Из-под тяжелых пол шубы виднелись валенки с калошами. Тоже знак– в бытность Ратмира канцлером, сто лет назад, право носить подобное даровалось лишь со звания подполковника, а у статских служащих – с соответствующего военному чину. Конечно, может, за сто лет все поменялось, но Якоб верил в косность и консервативность бюрократической системы... –Здравствуйте, Франц Иосиф... –Франц Бромберг, дорогой Якоб, зовите меня так, без лишнего официоза. Ну или просто Франц, если мы с вами подружимся. Городской голова, или по-новомодному – глава Городского Комитета. ГорКома. –Яков Делагарди, назначен из столицы комиссаром Беломшанского Чрезвычайного комитета, – отрекомендовался Ратмир. –Ооо, вы из «обновленцев»? Из «обозников»? –Эээ? – растерялся канцлер. – Из кого? –Ну, Общество Обновления Общества, или как говорит молодежь: «Об» – три раза, Об-3, «обоз», значит. У меня тоже дочки вступили... Возраст такой, все старое хочется сломать, переделать...

Бромберг расстегнул пуговицы, откинул плечи – сзади шубу приняли, помогая ему разоблачиться. Мелкий канцелярист, вечная, бесталанная мошка, с хитрой физиономией. Тощий, маленький человечек, трус, не сумевший даже в революционных перипетиях выхватить свой шанс. Да не то что не сумевший, а испугавшийся перемен в своей понятной, тихой жизни. –Шубку вашу унесем, милсдарь Франц, повесим как надо... Самовар ставить? Пёрышки я вам уже подточил, как вы любите... – нескладная фигура с большой головой от зачесанных коком волос засуетилась. –Кыш... И двери открытыми оставь, – не оборачиваясь, приказал глава города. – Впрочем, вели поставить самовар, да пусть сюда несут, да чая завари моего, булок там, масла, меда, варенья..

Наконец, не выдержав, Бромберг снял парик, большим клетчатым платком вытер начисто выбритую голову, расстегнул верхнюю пуговицу мундира и уставился на Ратмира серыми глазами. Похоже, комиссар пока не нравился главе города – прежде всего своей молодостью. Опасался соратник Франц, что ретивый, бескомпромиссный «юнец», горячий сердцем и легкомысленный головой, да еще с черно-белым видением мира, мигом наломает дров… Начнет, не разбираясь, крушить в тесном городском мирке, не понимая и не желая знать связей – деловых, любовных, родственных, – давно и прочно опутавших узкий круг тех, кто имеет вес и право управлять здешним обществом. Ведь под горячую руку, под расстрельную статью, под реквизицию рьяный дуралей мог запросто отправить не того, кого следовало бы.

Канцлер прекрасно читал мысли собеседника и был с ними согласен – на месте важного чиновника он думал бы точно так же. –Да… Хоть и свободнее нынче стало… А все раньше порядку больше было, – выдержав паузу, произнес Бромберг. – А вы, соратник Якоб, как полагаете? –Ну… – Ратмир задумался над ответом. – Согласен с вами… Война, революция – все это, конечно, нравы расшатало. Но я уверен, что, следуя верным курсом, проложенным нашей властью, мы вскоре обретем необходимое единообразие и ясность в строгих параграфах законов. –Достойный ответ… Благодарю вас, сударь де’Лагарди, за такую прямоту. Нынче любят трещать о великом, лозунги горланить, а как дело предложишь – мигом в кусты… Эвон, дочки мои вступили в «Общество», чтоб от столичной моды не отстать, а более ничего – значки только носят, да требуют, чтобы их величали по-новому… Вы-то сами как? По душевному порыву?

«Вот старый демон, пристал с этими обновленцами… Однако… Провал. Выходит, все про них знают, кроме меня», – раздраженно подумал Ратмир, а в ответ лишь сморщился и махнул рукой, сделав неопределенный вращательный жест. И прокатило– городской голова домыслил сам: –Понял… Понял… Вам при вашей должности положено… Близость с народом, единый строй, борьба с врагом…

Тут беседу прервали – принесли самовар, стаканы в подстаканниках, свежие булки, мед и варенье. Разговор пошел о пустяках:о погоде, видах на урожай, о том, что слава богу, нет поветрий, об охоте и рыбалке. Канцлеру пришлось поддерживать легенду– Якоб считался страстным охотником. К несчастью, таковым же оказался и Франц Бромберг. Спасал опыт: за века Ратмир, сам того не желая, поучаствовал в сотнях, если не тысячах, охот. Поэтому разговор поддержать смог, мало того – совершенно не задумываясь, показал в сем предмете такую глубину познаний, что окончательно растопил лед недоверия в сердце старого чиновника. Это оказалось очень кстати – а то начал бы соратник Франц исподтишка палки в колеса вставлять, мешая службе. –Стая у нас тут волков объявилась, крестьяне жалуются… А посему я очень рад встретить собрата по страсти, – причмокивая полными губами после каждого глотка, говорил Бромберг. – Через недельку устроим дельце? Мужичков загонщиками пустим, а сами по номерам встанем. А там, после дела, по чарочке, да мяса пожарим на углях, с дымком? Каково? А? –С превеликим удовольствием! – радостно потер руки канцлер. – Дробовик только прикупить надо… –А тут рядом… Там все есть: и патроны, и одежда, ягдташи, патронташи. Оружейную лавку Порфирий Гвоздь держит… Цены кусаются, но вам скидку сделает, я попрошу.

– Премного буду благодарен, соратник Франц... –Эй, кто там? – обернувшись к открытой двери, крикнул Бромберг, доставая из кармана портсигар. – Со стола все уберите... Курите? Ратмир покачал головой. –А я с вашего позволения... Супруга моя сама табак выращивает и прекрасно готовит. Вот, набиваю себе гильзы папиросные, остался запасец с тех еще времен, – городской голова, чиркнув спичкой, закурил. – Последний вопрос у меня... Зачем мальца обнадежили? Обласкали? Пожалели, наверное? Зря... Вы уедете, или, не дай бог, случится что... А он как? У нас в Беломшанске таких беспризорников... много... Народ в округе мрёт.. Кто детей чужих возьмет, коли своим есть нечего? Каждую неделю зимой – два-три замерзают.. Есть, конечно, Дом призрения сирот, да только сейчас ассигнования на него раза в четыре срезали против прежних времен. Бегут оттуда – чтоб голодной смертью не погибнуть. Мы и средства по городу собираем, по округе ездим, уговаривая мужиков едой помочь детям, да только мужики-то крохи дают... И понять я их могу – все к ним: дай, дай!!! Все лишнее выгребают. Черствеет народ душой, а как иначе – в домишке своих семеро по лавкам... Иной раз и думаешь: а может, и хорошо, что мрут? Безгрешные души – прямиком на небо, без мучений... Ну, а вырастут волчатами дикими – в банды пойдут, воровать да грабить. Может, лучше сейчас, тихонько, во сне, чем потом – расстрел, петля, каторга?? Вы, соратник Якоб... Добрый, видать... Не спасете вы всех.. Поманите Гусенка хорошей жизнью... Мучений ему добавите.. –Никого жалеть я не собираюсь... С беспризорниками и бандами – будем разбираться по закону... А Васька? Дар у него есть. Маленький, искра тусклая... Воспитаю из него охотника – обучу премудрости, – заговоренный тесак с глухим стуком вонзился в столешницу, пробив глаз толстомордого мужика, орущего что-то с фотографии. –Ну, коли так... – внимательно осмотрев серебряные узоры на искривленном клинке, задумался Бромберг. – Но сразу скажу... Средств на лишнего человека в вашем комитете у управы нет. –Обеспечу из своих.. Мне не трудно.. –Вот и славно... Кстати... На дорожные выплаты пока тоже не рассчитывайте, соратник комиссар... Очень нерегулярно их присылают. Сам, бывает, пешком хожу...

– Это не проблема... Я тут разбойников пострелял... – предложил Ратмир. – У них сани крепкие и лошадка. Предлагаю реквизировать в пользу управы. Так же могу отдать в дар своих кобылок... Мне они ни к чему. –В дар??? Это замечательно... Только накладно содержать.. Ни сена, ни овса в достаточном количестве город не имеет.. Предлагаю – половину продать, а на вырученные средства закупить фураж и крепкую коляску на лето... Как вам? Ежели согласны, управа все на себя возьмет, хлопоты с закупками... А вам – грамоту дадим, благодарственную, и письмо пошлем начальству.. А? –Думаю – единственно верное решение, – канцлер встал и протянул руку. – Поддерживаю всем сердцем.

Сердито-тревожное лицо Бромберга расплылось в улыбке, вокруг глаз собрались ласковые морщинки. – Рад, что нынешняя молодежь еще не потеряна для страны. Еще минут пять они рассыпались во всяческих уверениях,благодарностях и пустом трепе, пока какая-то «серая мышь» из канцеляристов не осмелилась прервать беседу – что-то там случилось, нечто такое, что остальные решить без господина Франца не могли.

…**********……

– Да... Ерунда какая-то.. – разочарованно пробормотал Ратмир, осматривая комнату, выделенную под Беломшанский ЧерКом. Пыль, грязь, холод, пустота. Из мебели – стопка портретов в углу. Две печки – нетопленые, ледяные. Помещение с торца здания, окна на три стороны – дует со всех. Меж двойных рам – на подоконнике веточки сухой рябины с гроздьями ягод. Дохлые, высохшие пауки, крылья бабочек, мухи в тусклой паутине... От такого зрелища даже у канцлера опустились руки...Что делать? Честно сказать, в такой ситуации он оказался впервые... Можно, конечно, обратиться к Бромбергу... А вдруг это проверка? Сдюжит комиссар, али нет? Можно на нем ездить будет, крутить с его помощью всякие делишки? Нет,надо отвлечься, выбросить пораженческие мысли из головы... От скуки Ратмир решил посмотреть картины: государи императоры, сановники... Нашел внизу стопки два своих портрета. Последний и предпоследний. Совершенно не похож. Польстили художники. Подивился, зачем сохранили этакую древность? Боялись выкинуть? Подошел к окну,выходящему во внутренний двор, – там Васька с Ахметкой пилили дрова. Положили на козлы бревнышко, да «ширкали» по нему двуручной пилой. Гусенок мотылялся, иногда падал. Слабосильный, да еще ночью не спал, но всегда упрямо поднимался. Оба работника смеялись – а чему не радоваться, нет у них таких проблем, как у Ратмира...

В дверь тихонько постучали. –Открыто! – рявкнул комиссар Яков де’Лагарди и обернулся.

В узкую щель просунулась растрепанная голова. Шмыгнув красным носом, она гнусаво поинтересовалась, «будет ли соратник Якоб принимать претендентов на должности, или им еще немного подождать»? Ратмир махнул рукой– красноносый скрылся, а в дверь спокойно прошел первый кандидат, ищущий место.

– Следователь, – с первого взгляда определил канцлер и ошибся. –Ласло Гжегович, счетовод. Сорока лет, гражданин, вероисповедание... –Стоп! – Ратмир выставил ладонь. – Надо разобраться...

Никак этот господин не подходил на пыльного, бумажного червя, повелителя чернил и цифр. Среднего роста, крепкий телом, без следов излишеств на талии, лицом приятен, смугловат, белозуб, черноглаз и черноволос. Усики аккуратные, тонкой ниточкой над губой. Выбрит, причесан с пробором, пахнет одеколоном – чем-то хвойным. Одет прилично: строгий темный костюм с жилеткой, на животе виднеется цепочка, значит, при часах. А пальцы? Тонкие, изящные, как у аристократа либо музыканта. Ни чернил, ни следов от химического карандаша на коже. И ногти – ухоженные, обработаны пилкой. Да и имя? Чужое, иностранное.

– Принял подданство Резанской империи двенадцать лет назад, соратник Якоб. Сразу скажу – от гражданства Стального союза отказался по политическим мотивам. –Понятно... Бунтовщик? Революционер? –Борец за свободу, так будет точнее.. На родине грозила смертная казнь, поэтому соратники решили укрыть меня у союзника... –Дайте угадаю... Здесь... У нас – тоже все оказалось не так... И вы решили продолжить борьбу... –Почти, сударь комиссар... Намеревался... Но особо не преуспел... Провокатор сдал ячейку, а там – суд, приговор: бессрочная ссылка в Беломшанский уезд. Ну а дальше – революция и свобода. –А что ж вы с такой биографией... В столицу не подались? Связи ведь наверняка остались? –Да... Признаюсь – некоторые мои друзья сейчас занимают высокие посты, и стоит мне напомнить о себе, подать весть, что я жив, как меня выдернут отсюда словно пробку... Только вот там, в высших сферах, есть и мои... недоброжелатели, скажем так... И делать им такой подарок я посчитал излишним. А еще – вся эта возня мне изрядно надоела... Молодость, бунтарский характер, желание нести справедливость... в прошлом... Ныне же – хочется лишь покоя, тишины, а не интриг, борьбы за партийную кассу и страха, что конкуренты успеют обвинить тебя в предательстве идеалов первыми... Я, можно сказать, добровольно ушел в изгнание. Женился здесь на скромной вдове, усыновил ее детей, да своих двое... –При таких данных... Вам прямой путь в милицию или у меня в следователи. А вы, соратник Ласло, простым счетоводом... –Ну... По первым «профессиям» – дело это мне знакомо лишь с другой стороны, чем нужно, а это, согласитесь, не совсем то. Зато бухгалтерия, цифры, делопроизводство... Три года экономического факультета университета Лютеции вас устроит? Да и здесь, в Резани, я имел честь быть вольнослушателем курсов математики при Императорской академии. Вел делопроизводство в «Шнайдер и К°», «Канэ и Сыновья», ну и в Беломшанске – на мукомольном заводе, лесопилках... Учительствовал, конечно... Тут, в провинции, любой, хоть сколько-нибудь образованный человек – и швец, и жнец, и на дуде игрец. – Прекрасно. Меня это устроит. Более чем... Вы, соратник Ласло, приняты... Хотя... Пока куда вам разместиться, ума не приложу... Сами видите, – Ратмир развел руками в стороны. –Дело наживное... Пойду пока в канцелярию... Поскандалю насчет бумаги, чернил и мебели..

Гжегович широко распахнул дверь и громко крикнул: –Смелее, господа, он не кусается, хотя вы мне и не верили!!!

У следующего кандидата лицо оказалось знакомым. Ратмир потратил пару секунд, вспоминая, откуда. –Степан Корыто, фельдшер Народной лечебницы, – затараторил пулеметом низенький кругленький человечек. – Да вы меня вчера видели... Я еще мертвяков ваших увез? Вспомнили? Ох и на... –Эээ.. – протянул канцлер, стараясь вставить слово, но не преуспел.

Монолог Степана прервал следующий кандидат: –Доктор Розенкранц, имею практику на дому, консультирую Общую уездную больницу. Лечебный дар третьего ранга...

Ну вот... Два претендента. Ратмир оглядел каждого повнимательнее... Больших антиподов на свете и не сыскать. Корыто – пышущий энергией колобок, всем своим видом излучающий довольство. Лицо круглое, нос картошкой, волосы – пшеничная солома, лохматые, торчат, кое-где блестят маслом от бесплодных попыток причесать. Бородка подстрижена криво, абы как. Мужик, деревенский, от сохи. Рубаха с косым воротом – кумачовая, портки синие, сапоги. Меховая безрукавка. Канцлер принюхался: действительно – деготь. Обувь им смазана. А еще тянет привычным по Гусю: карболкой, гноем, мертвечиной. Лазаретом для нижних чинов, местом, где и здорового могут залечить до смерти.

Розенкранц: аристократ. Не высокого рода, но порода уже есть.. Высокий, тощий, нескладный, длиннорукий, а оттого и сутулится. Плечи узкие, зад широкий. Лицо печальное, лошадиное, а выражение – этакой надменной брезгливости. Нос узкий, костистый, на нем пенсне в золотой оправе на шнурке. Подбородок брит, лишь на верхней губе клочок растительности. Пострижен на военный манер – коротко, расчесан аккуратно. Было в докторе нечто такое,нелепое, ощущение неправильности... Будто на корову натянули сбрую строевого коня... Возможно, из-за полувоенного мундира. Болотно-зеленого цвета сукна френч, длиннополый, форменные штаны с красным лампасом, а под ними – обычные, штатские туфли. Начищенные до блеска... –И этот в калошах ходит... – подумалось Ратмиру. – Хотя, резон есть. Не натопчет, если к больным по вызову ходить.

Не нравился ему Розенкранц – тютя, видно сразу... Ныть начнет, стоит в лесу заночевать. Скандал устроит без ванны и теплого сортира. А что делать? В предписании точно говорится: медработник должен иметь магический дар, чтоб распознавать природу поветрий. Обычный мор или колдовской. Да и с трупами работать – ощущать изменения. А этот... Как бы в обморок не упал...

Степан Корыто – дело другое. Вон, морда красная, кожа от мороза, солнца – грубая, канцлер думает, а он все трещит. Всю ночь покойников резал, документы писал, головы пришивал братанам Шемаханам. Пусть разбойники, а на достойную могилу всяк почти право имеет. –А что, Степан, – вклинился в «неумолкающий ручей» Ратмир, – были у покойных на теле следы... Странные... Шрамы, татуировки... –Шрамы? Полно.. Но то обычные – на спине и заду от плетей, на руках от кос и иного инструмента... Ребра поломаты, сращенные – но то от местных забав, от кулачных боев... А татуировки? Они ж, обычные крестьяне, хоть и роду не простого... Не тати заугольные, не моряки, чтоб тело красить... –Что за род? – заинтересовался канцлер. –Ооо.. Древняя легенда... Врут, может... Но старики баяли – жил тут во времена князя Димитрия разбойник непростой. Соловьем звался – свист у него имелся такой: как даст, кони замертво падают, а люди, кто послабее, богу душу отдает, а покрепче – сознание теряет. Ну, устал князь жалобы выслушивать, послал богатырей-витязей поймать разбойника, да не сумели они ничего сделать... Пришлось самому ехать – ловить Соловья. –Нет.. Не припоминаю... – задумчиво пробормотал Ратмир, будучи когда-то этим самым былинным князем; никаких таких разбойников, требующих личного его присутствия, – ему не попадалось.

Пробормотал и тут же язык прикусил, кляня себя за излишнюю болтовню. Впрочем, слова его поняли совсем не так. –Вот и я всегда твердил – сказки, – доктор Розенкранц, неприятно поскрипывая голосом, вставил ремарку. – Местное мифотворчество.. К-к-коллега.

– Ладно… Оставим лирику сказителям, – канцлер начал мерить комнату шагами, одновременно живописуя будущую службу претендентам.

Спустя минут пять доктор Розенкранц, смущаясь, заявил, что у него возникло сомнение, сможет ли он совмещать врачебную практику с работой в ЧерКоме, но всемерно обещал консультировать соратника Якоба, если Степан не справится с проблемой.

– Отлично, сударь Розенкранц, буду всегда помнить о вашей революционной сознательности, – напутствовал его Ратмир.

Корыто же был отправлен на поиски счетовода. Надо было нарисовать хоть какие-то удостоверения либо справки, подтверждающие полномочия предъявителей.

Теперь пришел черед следователей: вряд ли два вошедших господина претендовали на место кучера. Булыжного цвета мундиры без погон и знаков различия. У одного – карманы накладные на кителе, у другого – нет. По прежним временам, сто лет назад, первый – из полицейских чинов, второй – жандармерия. Так и вышло:отставной юстиц-капитан Бергман и бригадир Жерар из конного корпуса Особой канцелярии… Бергман для своего звания казался слишком старым:полвека за плечами, а еще капитан. А вот Жерар для своего – довольно молод. И тридцати нет, а по обычному, пехотному званию – нечто среднее между майором и полковником.

Юстиц-капитан носил старомодные бакенбарды, имел гладкую, блестящую плешь в обрамлении венчика из седых волос. Сияние лысины портил багровый, неровный шрам, уходящий от макушки куда-то к затылку. Роста среднего, худощав, лицом обычен. Пользовался тростью, ходил в раскачку, со странностями…

– Сударь Бергман, а вам не холодно? Ноги не мерзнут? – заметив, что будущий следователь посреди зимы щеголяет в летних штиблетах, поинтересовался Ратмир.

Вообще, объяснений этому феномену можно придумать много: от банальной бедности до некой бравады… Дескать, стар телом, а не душой. Говорить отставной капитан ничего не стал,а просто поддернул штанины: ног у него не было. Два протеза, металлических, сделанных довольно искусно. –Воевали, соратник? –Нет… Еще до войны увечье получил. Вел расследование в уезде – ударили топором по голове, да в лес увезли. Думали, умер, а труп волки съедят… Дело случилось зимой – оклемался кое-как, выполз на дорогу, но ноги спасти не удалось… Пять лет учился ходить без костылей… Получал пенсион, но с началом войны был вызван на службу. –Не тяжело будет? –У следователей работа кабинетная… Бумаги писать. По городу ходить смогу, а в уезд выезжать – Франтишек сгодится. –Франтишек? Тоже иностранец? Как Ласло? –Никак нет! Родители назвали – в честь открывателя Южного полюса, Франтишека Нобиле, – ответил Жерар. – Сейчас же, как член Общества Обновления, предпочитаю обращение к себе: Федор Жар. –Учту, соратник, – ответил Ратмир, а про себя ругнулся: «Кругом эти обновленцы, плюнуть некуда».

Надо бы выяснить точнее, что за организация такая, иначе попадешь впросак, засыплешься на ерунде… –Я, знаете ли, тоже чужд прежнему укладу и тоже сменил имя на более простонародное: Яков Делагардин.

– А где же ваш значок?

– К несчастью, тяготы путешествия привели к его утрате. Потерял. Но хотелось бы восстановить его при первой возможности... – вздохнул канцлер. –О-о-о-о-о... Это не станет проблемой, в Беломшанске именно я являюсь неформальным главой Общества. И запас знаков имею преизрядный!! –А литература? Знаете, я немало дней провел в дороге, можно сказать, в отрыве от цивилизации. Хотелось бы почитать, вдруг уже появились изменения, нечто новое... –Конечно, с радостью все вам предоставлю!! – Жерар искренне улыбнулся, радуясь появлению нового единомышленника.

Молодости свойственна такая искренность и наивность в чувствах... Хотя, вспомнив, что перед ним бывший жандарм, бригадир тайной полиции, Ратмир пересмотрел это утверждение. Хотя, смотря в серые, честные глаза, в довольно красивое, с правильными чертами лицо – верилось сразу: герой, настоящий рыцарь. Атлет, ожившая статуя древнего бога. Ощущалось – такой не подведет. Рука крепка, тело привычно к тяготам и лишениям службы... –Имею свидетельство о весьма похвальной меткости, отличия за вольтижировку и джигитовку. Но магический дар слабоват... – в мысли комиссара вклинилась речь бригадира. –Прекрасные рекомендации... Одно меня смущает... Ваш прежний чин... Не принадлежность к корпусу, совсем нет. А несоответствие возраста и звания...

Жерар засмущался и немного покраснел. Бергман рассмеялся. Потупив глаза, бывший жандарм начал свой рассказ...

Банальщина... Синдром героя, прочитанные в детстве книги, прямота характера и принципы, помноженные на горячность натуры, бесшабашность и отсутствие страха, ну и ослиное упрямство, поражавшее иногда юный организм, носивший ненавистный многим мундир. Герой желал служить державе – как в романах... Благородно, безупречно, не за чины и награды. Вот и лез везде первым, испытывая удачу, благоволившую пока юноше. А заодно – становился костью в горле непосредственного начальства: подвиги делали жизнь седых полковников беспокойной, привлекая ненужное внимание, а чрезмерная законопослушность и непонимание реалий тайной жизни в империи – мешала крутить темные делишки...

Вот, тайная лаборатория в университете: ну зачем ее громить? Ну делали там бомбы, ну печатали прокламации... Все ж под надзором, с платой за пригляд. Да и господа революционеры – конечно, не самые идейные, легко сдавали конкурентов, мешающих продвижению. А теракты – пусть их. Кого-то значимого ликвидировать не дадут, а убийство средней руки чиновника? Да то для корпуса благо – боятся сильнее станут, не помышляя о непокорности. Не беда, коли десяток-другой взорвут: у государя-императора их тыщи и с каждым годом все больше. На этой лаборатории – не один бригадир получал корпусного полковника, а после и генерала... Сколь лет кормились – а один горячий дурак прихлопнул все... Мало того – после скандала, дескать, под носом, в столице – кубло нигилистов-анархистов, а жандармы спят, немало увешанных орденами дедов отправили в отставку. Пусть почетную, с пенсией... Но никаких синекур, председателей комиссий, шефов полков, ревизоров и членов Сената. Никаких мест для верных, но бесполезных подданных. Никакого дохода!!! Исчез с высших орбит – тут же про тебя все забыли, а влияние стало равным нулю.

Скрипя зубами – наглеца наградили, дали возможность перескочить через звание, да спровадили на границу – пусть другим нервы мотает, глядишь, и убьют. Провинция-с. Нравы дикие. Кокнут или те, или наши. Впрямую Франтишека трогать опасались – дядя двоюродный молодого героя входил в свиту императора, да и после подвига – Жерар удостоился аудиенции Самого.

Мольбы столичных чинов не сбылись: спустя год Франтишек, получив орден и внеочередное звание за накрытие и уничтожение многолетнего канала контрабанды, с самыми лестными отзывами – был отправлен обратно. Отправляли его всем отделом, улыбаясь сквозь скрип зубов. В поезде юношу попытались убить, но удача... Удача хранила своего любимчика. Троих он зарубил, двоих пристрелил, отделавшись порезами и пулевым ранением в руку.

Несколько лет, словно раскаленный уголь, Жерара перекидывали во все стороны, награждая, хваля и стараясь побыстрее отделаться... В Беломшанск он попал случайно: уже при новой власти возвращался в столицу, да заболел тифом. Умирающего его привезли в больницу, не надеясь уж выходить, но крепкий организм пересилил страшную хворь. Конечно, к молодому страдальцу – зачастили дамы и барышни городского света... Чтоб, как в романах, облегчить мучения. Визиты эти закончились свадьбой. Жерар женился на одной из дочерей Франца Бромберга и остался тут. Среди лесов и болот. Да и поразмыслив вместе с тестем – он утвердился в правильности этого решения... Пусть революцию устроили другие силы, немало прежних борцов за свободу примкнуло к победителям. И ретивому жандарму – могли припомнить его участие в их судьбе.

Подивившись легкости набора сотрудников ЧерКома, канцлер потер лоб – нужны шкафы, столы, мебель, хотя бы один сейф и... Открыв без стука дверь, в помещение вошел Ласло Гжегович, отягощенный туго набитым мешком... И, к несчастью, там не оказалось ничего приятного: бумаги, бумаги, бумаги. Анкеты, распоряжения, приказы, требования. Неистребимую бюрократию, отращивающую каждый раз еще больше голов, совершенно не смущало отсутствие в Беломшанске комиссара. Положено отправлять – получите и распишитесь. Весь этот бумажный хлам копился в канцелярии еще с лета – трепетно хранимый чиновниками, а теперь со вздохами облегчения оказался скинут на плечи Ратмира.

Будучи когда-то давно высшим имперским чиновником, а фактически – правителем страны, он привык высиживать за бумажной работой. Все ж старость, отсутствие всяческих страстей и потребностей здорово помогают в таких важных делах. Только вот лично сам Якоб такое времяпровождение ненавидел... И часть этого, естественно, передалась Ратмиру. –Соратник Якоб, – улыбнулся Ласло, заметив кислую физиономию начальства, – вам бы пока прогуляться, посмотреть город, людей, местность обозреть. Все равно сегодня работы не выйдет... Я, конечно, понажимал там и сям... Но надежды нет на скорую отдачу... Сходите в трактир на Мясной улице... Отличное заведение, а главное – хозяин еще со старых времен сотрудничал с полицией... А мы тут пока порядок попробуем навести.

Понятно, что сотрудники – давно все знакомы меж собой, а комиссар – человек чужой. Знают они его плохо, характер и привычки пока не изучили, не нащупали границы дозволенного. И без него, без присутствия Ратмира, эта команда сможет сделать гораздо больше. Скорее всего – не шибко законными способами и методами. Взятки – минимум. Иначе сюда спихнут все старье, какое только найдется, с радостью снимая хлам с баланса. Вот поэтому, коротко кивнув, соглашаясь, канцлер вышел вон.

Поднявшись к себе, он быстренько переоделся: натянул кожаную куртку с меховым воротником, папаху, теплые шерстяные бриджи защитного цвета. Ну и валенки – зима же. Деньги запихнул в один карман, в другой сунул пистолет. Все, можно знакомиться с местом работы, изучать угодья, вступать в права владения. Надо еще в комитет найти кучера-конюха... Хотя, вон, Ахметка – сойдет. В лошадях разбирается, любит их, с виду работящий и исполнительный.

Так и вышло – он согласился сразу. Даже денег особо не просил, главное – продуктовый паек. Прервав поток благодарностей и клятв служить верно, Ратмир начал давать задание Ваське. –Гусенок, мухой летишь к этому... Начальнику отряда самообороны.. –К дядьке Осипу? Щас, дрова допилим и я мигом... –Передашь ему приглашение – пусть ко мне заглянет, – канцлер, щелкнув, открыл часы, – Ээээ... В шесть часов... –Никак нельзя, дядь Яков... Вы в шесть часов к Глине идете. К Глафире, значит, вдове Василия Глины.. В баню и ужинать.

Через пять минут расспросов и путаных ответов Васьки с Ахметкой все выяснилось. Хитрый глава города переложил содержание комиссара на жителей. Теперь каждый горожанин по очереди, раз в день жертвовал толику продуктов в пользу ЧерКома, а также, при нужде – одежду, обувь, ну или баню. Понятно, не бесплатно: выдавались расписки канцелярией или сразу деньги.. Но такие смешные, что Ратмир становился почти что обузой. Раньше так наказывали – солдат зимой ставили на постой, только давно это было – лет триста назад...

Поскрипывая снегом, ремнями, кожей куртки, канцлер шел тихонько, прогулочным шагом – не торопясь, знакомясь с городом. Дневной Беломшанск выглядел не так мрачно, как ночью. Имелись признаки запустения, небрежения властей, но так... Ничего фатального. Практически норма для захолустного городишки. Снег вон – убирают, пахнет вкусно корицей, хлебом, из труб в синее небо поднимаются белые столбы дыма, растекаясь в высоте плоским блином. Купив за сотню рублей у румяной девицы, бегущей с лотком, пару горячих, только что из печи булочек, Ратмир с удовольствием их съел... Народу в округе маловато... Ну так зима, праздников нет, откуда взяться праздношатающейся публике? Вон мужички везут обледенелую бочку на санях, за ними еще пара дровен – на них в соломе глыбы льда. На комиссара поглядывали, кивали вежливо, он отвечал. Откуда-то выскочила изрядно замотанная в шаль тетка, виднелись у нее наружу только брови в инее да немного красных щек. Тащила она корзину, полную мороженых лещей. Пустяшный разговор на минуту – Ратмир знает уже, где рынок, что рыба подешевела, не то что неделю назад, а вот налимов не укупишь, нет и сомов. А оружейная лавка – через три дома, дальше.

Магазин «Ружья и Порох» встретил его здоровенным замком, закрытыми ставнями первого этажа, веревкой, свисающей со второго, и объявлением: «Дергать звонок при нужде, а не от озорства и любопытства». Нужда определенно была,и Ратмир смело дернул свисающий шнур несколько раз. Потом еще. Третий не успел – окно наверху с треском распахнулось, и на улицу выглянул рассерженный господин в халате, в сеточке для волос и с намыленными щеками. Узрев,что появился клиент, а не как обычно, шалят мальчики, он громко извинился и попросил гостя обойти дом, не пугаться собаки и подождать его в гостиной буквально несколько минут. Так все и вышло,кроме пса – он даже носа из будки не высунул. Высокое крыльцо вело сразу наверх: по старинному обычаю, купцы не слишком больших капиталов частенько совмещали лавки с жильём, находя это удобным. У самых дверей Ратмира перехватила дородная, в летах баба непонятного социального слоя. Непонятно... Тетка? Кухарка? Сестра? Матушка? Ключница? Экономка? Одета просто: платок, платье коричневого сукна да меховая безрукавка – такое на любой из вариантов натянуть можно. Впрочем, то ерунда, отбросил пустяки комиссар, выяснить можно потом, при разговоре. Баба эта,тщательно проследив, чтоб Ратмир отряхнул снег с валенок да обмел их веником, провела его дальше, в залу, как она сказала...

Едва тетка исчезла, как канцлер с интересом огляделся: провинция... Побитая молью, с претензией на тень богатства, безвкусица в золотой, фальшивой позолоте. Обои, синие, в желтый цветочек, уж выцвели, кое-где на них остались более темные пятна: мебель, видать, стояла. Или продали, или на дрова пустили. В комнатах ощутимо не хватало тепла.... Непонятно, вокруг лес, а дрова экономят... Загадка? Тянуло сквозняком,сыростью, по углам чернела плесень, покрытые чехлами резные кресла, исшарпанный стол, потертый диван, неровный паркет пола – кричали о былом достатке и нынешней нужде. Это отлично – хозяин не станет задирать цену.

– Рад, очень рад лицезреть доблестного комиссара Якова, защитника нашего, настоящего героя, – едва распахнулась дверь, как купец Порфирий Гвоздь, раскинув руки, бросился к Ратмиру. Казалось,он вначале хотел обнять гостя, но, опомнившись, стушевался и просто протянул руку. Комиссарскую ладонь он обхватил своими двумя и долго тряс, разливаясь соловьиными трелями, млея от счастья, что «наконец-то в несчастном городе появилась твёрдая рука, не боящаяся навести порядок».

– Бог войны, – сверкая черными, выпуклыми глазами на бледном, тощем лице, тараторил он, – Один против десятка разбойников, вооружённых до зубов, в густом и диком лесу!!! Истинный бог войны. Мщения!!! Да!!! –Позвольте, сударь, а откуда вы узнали, что я комиссар, ну и про разбойников? –Марфа утром бегала на рынок – там только об этом и говорят... Мертвецкая забита телами, кровища везде.. В бочках руки, в ушатах головы... В управу сейф потащили от Сверчка.. Купец это бывший, разорился недавно – народ говорит, золото и серебро мешками нашли в пещере у татей!!!

Ратмир поморщился... Сплетни, как обычно. Язык у народа без костей, несут что попало. Прервав бредовые россказни купца, он коротко изложил свой заказ. —По нынешним временам... Цена кусаться будет, — осторожно ответил Гвоздь. —Как-нибудь проживу... Пошлите в закрома, богатства смотреть. —Богатство... скажете тоже, сударь комиссар. И тогда не нажил, и сейчас подавно... А в лавку вам спускаться незачем. Не топлено там. Я вам все сюда принесу, а вам, может, чайку? —Обойдусь... — канцлеру подумалось, что вряд ли угостят чем-то стоящим, скорее всего: морковка либо смородина.

Порфирий Гвоздь, звеня ключами, убежал. Отсутствовал он достаточно долго, чтоб Ратмир успел заскучать. Наконец, когда терпение ощутимо истощилось, красный от натуги купец, пыхтя, приволок два мешка. —Эгей... Да ты, голубчик, никак голодаешь, — решил канцлер и встал, чтоб помочь. —Сам, сам, все сам, — отдуваясь, Гвоздь, звякнув металлом, положил их на стол.

Две двустволки: одна простая, без всего лишнего, другая украшена миниатюрами на тему охоты. К ним: два патронташа, сотня патронов и сотня гильз. А также: порох в жестянке, капсюли, дробь всех номеров, пули, пулелейка, свинец, фетр на пыжи, просечка для их нарезки, весы аптекарские, мерки для заряда, принадлежности для чистки в футляре, масло и ветошь. Отдельно купец выложил револьвер: маленький, почти игрушка. Такие раньше приобретали почтальоны и спортсмены-велосипедисты: отпугивать собак. —За все, — зажмурился Гвоздь, — Тридцать пять тысяч.

Глухо легла на стол матерчатая колбаска, зашитая, опломбированная Императорским министерством финансов. Внутри нее, завернутые в вощеную бумагу, лежали золотые червонцы. Ровно десять штук. На ассигнации, по черному рынку, выходило около пятнадцати тысяч. Рядом с золотом Ратмир бросил пачку дореволюционных казначейских билетов: с четкой печатью, на дорогой бумаге. Солидные, хрустящие – такие банкноты ценились в нынешнем бардаке. И новые власти, понимая ситуацию, не спешили запрещать их хождение.

Порфирий Гвоздь нервно сглотнул... Он-то думал – комиссар начнет торговаться, да сбросит цену до двадцати – двадцати пяти... А сейчас, прям перед купцом лежало столько же.

Оставшуюся десятку Ратмир доложил новыми: черно-белыми, размерами с почтовую марку. Их таскали листами, отрывая по потребности. Никто особо их не брал – сильно уж такие банкноты доверия не внушали. Поэтому и стоили в два раза ниже номинала. Мусор практически.

Пока ошалевший от удачного барыша купец пересчитывал полученное, канцлер осматривал покупки. Ружья оказались одинаковые,отличаясь лишь отделкой. И заряжались просто: пальцем рычажок за курками вправо – стволы переламываются, влево – предохранитель. Ни курков не взведешь, ни спустишь. Зарядив оружие, Ратмир приложился, пробуя, каково оно.

— Патроны и револьвер с принадлежностями можете забирать... А ружья получите в течение двух недель, как карточку в полиции заведете... — Гвоздь, заметив манипуляции покупателя, заволновался. — А вот этого делать нельзя!!!

Ратмир иронично-вопросительно изогнул бровь, а купец вдруг тихонько захихикал. —Вот я дурень... сударь комиссар, совсем ум за разум зашел. Верите... привычка. Какая сейчас полиция...

— Слушайте, гражданин Гвоздь... А у вас случайно не осталось... документов... Кто, когда, чего приобретал? Сами понимаете, времена такие: вчера законопослушный человек, а сегодня бандит с ружьём... —Картотека имелась в участке, но ее в порыве революционного торжества спалили вместе со всем архивом.. Но, я, как знал — тщательно все записывал для себя. С превеликим удовольствием передам все родной власти!!! —От лица ЧерКома благодарю вас, Порфирий Гвоздь, можете рассчитывать на похвальный лист или грамоту, — для придания торжества моменту, Ратмир встал. Бледный купец вытянулся в струнку,лепеча, дескать, он не за награды, не за отличия, а лишь по истинно благородному порыву. Готов всегда служить и помогать – словом и делом.

— Придется возвращаться в управу... — задумчиво пробурчал канцлер... —Не беспокойтесь, сударь Яков, доставим вам в лучшем виде. Сейчас все упакую, да Стёпку пошлю, мальчика, он на санках довезет мигом. —А сможет? —Не первый раз. Не переломится. И так целый день сидит на печи, — говоря это, купец умело запаковывал покупки в оберточную бумагу, ловко связывая крученой бечевкой. —Там у меня Гусенок... Передайте ему, если без меня свой нос сунет сюда, уши ему накручу. —Всенепременно.

Выйдя за дверь, Ратмир неспешно одевался, невольно слушая нытье Степки. Тому не хотелось на мороз, и он канючил, налегая на скудную одежонку и страх быть побитым мальчишками, они же обещали ему нос раскрасить за какие-то там страшные нарушения детского кодекса. —Ничего, скажешь им, что это вещи комиссара. Ежели хоть малость пропадет, он и их расстреляет, и родителей тоже.- напутствовал маленького лентяя Гвоздь.

Канцлер в теле Якоба де'Лагарди отправился гулять дальше. А куда? На рынок, конечно же. Уж если надо узнать последние сплетни, то есть новости, то только там. Базар Беломшанска ощущался издали: в основном по запахам, ну и по обилию конского навоза. Приехавшие в город крестьяне, желающие подешевле сменять у городских выскочек всякие вещички, вели себя по хозяйски, нутром чуя, что нынче в силе деревня. И там голодно, да в городе стократ. Вот и привязывали своих кобыл да меринов где попало. К деревьям, забору, фонарям, к водосточным трубам.

По рыночной площади народ ходил... Толкался, приценивался. Торговали тут всем, даже чаем на разнос. Рыба, дичь, масло, сало, зерно, крупа, битая птица. Селяне к деньгам относились скептически: зачем человеку каждодневно дешевеющая бумага? Вот зеркало ростовое за горшок желтого, с хлебными крошками масла – самое то. Или комод, пиджак с карманами и лакированные штиблеты для сельского модника, гитара, гармошка... Словом, вещи – крепкие, настоящие. Посуда, ложки-вилки, тоже хорошо. Пойдут господские финтифлюшки на приданое невесте: чтоб всяк видел – Машка не голытьба подзаборная, а практически барыня.

Ратмиру пихали в руки свиную башку – на студень, пытались всучить бычьи хвосты – на суп. Предлагали бочку мороженых ершей, сало – простое и копчёное. Тыкали в лицо кровяной колбасой, ароматной и аппетитной. Не выдержав напора, он купил того и сего: немного меда, сала, колбасы, сушеных яблок, вяленой рыбы и хороший, новый вещмешок, уворованный, похоже, прямо со склада. К мешку, подешевле – армейский ранец Стального союза. Трофейный, из телячьей шкуры. Твердый, ворсистый. Приглянулось ему и исподнее – рубахи с кальсонами. На каждой паре белья стоял жирный, черный штамп: «Бел.дом призр.» Сделав мысленно отметку при случае посетить учреждение да выяснить, кто так лихо торгует казённым имуществом, комиссар отправился дальше. Под барахло, для перевозки, он нанял мужичка. Обычного, в сером тулупе, бородатого. Никакого... И лошадка у него была такая же. Печальная, пыльная. Сани средней паршивости, но для нужд Ратмира сойдут. Платил канцлер за все серебром да старыми деньгами. Металл брали охотно, а ассигнациями просили в две цены. Да...комиссар сегодня потратился здорово, сам не заметил, как полсотни тысяч спустил. И все надо, без этого никак. Последний заказ он сделал в лавке шорника, выложив сотню рублей, а вторую – мастер получит после работы...

С мифическим комиссаром, истребившим сотню разбойников, Ратмира не связывали. Первый в россказнях головой достигал половины матёрой сосны, а кулаки имел размером с добрый кочан капусты. Якоб же, хоть и имел сажень от пяток до макушки, проигрывал во всем богатырю. Меча огненного не имел, крылатого восьминогого коня тоже. И волшебного ружья, разом выпускавшего тыщу пуль – аналогично. Подряженный извозчик уже начал ныть тихонько, резонно считая, что полученные полсотни он уже переработал. Зимнее солнце заметно опустилось к горизонту, мороз щипал нос и щеки. Мужичок стенал, дескать, засветло б домой, путь неблизкий, вдруг волки или ещё кто, похуже... Кто может похуже – заинтересовало комиссара, но деревенщина упрямо молчала, чтоб опасными словами не навлечь беду. Купленный стакан сбитня и пирожок с потрохами язык не развязали. Пришлось действовать по-иному. Рукой поманив темную личность, одну из многих, шныряющую среди покупателей, Ратмир показал ей два пальца. Тут же из-под полы появилась бутыль самогона, деревянная кружка с обглоданными краями и маленький сухарик. При виде выпивки возница ожил,задвигал хищно носом, вздыхая печально. Каково же было его удивление, когда барин-богатей сам пить не стал, указав спиртоносу на мужика. —Эвоно оно как... Раскудрить его того, – пробормотал крестьянин. Сдвинув треух,почесав затылок, он, примерившись, ловко заглотнул самогон, захрустев сухарем. Через пять минут его, хмельного, прорвало. На Ратмира обрушился фонтан баек и легенд, густо замешанный на суевериях. Колдуны, демоны, ведьмы-людоедки, водяные, лешие. Комиссар запоминал этот бред, надеясь найти нечто стоящее. Вот, например, рассказ, как Влас, по прозвищу Сухой Нос, напившись на свадьбе, заблудился и уснул, а проснувшись, узрел страшную фигуру в балахоне, кромсающую ножом на вершине холма живую собаку. От этого он повредился умом, хотя и до этого был им слаб изрядно.

Вот... возможно, и ниточка к демонологу. Тонкая, ненадёжная. Но хоть что-то. Не слушая бубнящего мужика, пошедшего на второй заход в своих россказнях, комиссар подходил к концу последнего ряда. Очень ему не понравилось то, что он сейчас увидел.

На первый взгляд: трое покупателей из горожан среднего достатка торгуются с женщиной, держащей на палке то ли пальто, то ли шинель. Картина обыденная. Если б не одно «но»: мелькнул в руке у одного из покупателей нож. Крутнулось узкое лезвие опытной рукой, прижавшись сейчас к внутренней стороне кисти. Знаком заставив мужика идти дальше и начав его расспрашивать о деревенских делах, Ратмир пошагал к бандитам. Не прямо на них, а стороной, делая вид, что полностью занят беседой с пьяненьким спутником. Имелась маленькая вероятность, что все тут нормально, просто люди при деньгах опасаются за свое имущество и здоровье. Вооружились, чем смогли... Но бледное, без кровинки лицо торговки говорило об обратном. Подозрения подтвердил тихий шепот: «Гони монеты, лярва старая».

На прохожих – богача и простого крестьянина, ведущего лошадь, – мельком взглянули и позабыли тут же, признав их неопасными. Один, пошатываясь, громко рассказывает, как сосед прошлым годом провалился в выгребную яму, другой, вытирая слезы, хохочет, позабыв обо всем на свете. Чего их опасаться?

Поняв это, Ратмир начал действовать: поравнявшись с бандитами, крутанулся на пятке, доставая из кармана пистолет, оставшийся от Гуся. Стрелять, естественно, не стал, боже упаси. Народ вокруг/ редкая, но толпа– смерть ворюги, разбойника одобрят всемерно, а вот жертв среди простых людей не простят. Поэтому, перехватив оружие за ствол, комиссар врезал рукоятью по затылку того, у кого был нож. За правое ухо – очень удобно вышло, что для фасона он носил меховую каскетку. Удар вышел на славу: мигом потеряв сознание, бандит упал на утоптанный снег. Других Ратмир толкнул, сбив с ног, но особого вреда не причиняя. —Ты чего, ты чего? — присвистывая сквозь дырку на месте верхних резцов, заголосил один, а второй заорал погромче: — Граждане! Тати честных людей бьют!!!

Морды у «честных людей» выглядели насквозь каторжными. Раздень – расписаны все воровскими знаками и символами, служащими для знающих людей этакими паспортами и рекомендательными письмами. Или биографией – описывающей жизненный путь и подвиги героя..

Щелкнув предохранителем, комиссар направил ствол на разбойников. —Бежать быстро... Пока я добрый. Неуверенно переглянувшись,те попытались сделать шаг ближе, и Ратмир выстрелил в воздух. Понятно,что гуманизмом древний маг смерти не страдал, и жизни этого отребья для него ничего не значили... Но криминальная сволочь подвернулась в очень неудобное время. Совсем не к месту. Беломшанск сейчас не располагал полицией, ну или её заменителем – милицией. Не имелось тюрьмы, не имелось людей, которые будут стеречь заключённых, кормить их, водить на допросы. Канцлер вообще подозревал, что тут и суда-то нет... И что в таком случае делать ему с арестованными? Все ж некая законность в глазах народа присутствовать должна... Его слово, пусть и комиссара – против слов трёх граждан... Пусть они и расписаны с пяток до шеи – звучать будет неубедительно. Скажут, что после революции перековались, осознав гибельность прежней жизни... Торговку запугают, либо заявят: неправильно поняла. Того и гляди,начнутся разговоры, дескать, как при старом режиме, душат свободу, бьют и унижают невинных. Поэтому,пока комиссар решил их отпустить. Побегать на воле, пока власть на ноги не встанет, организовав суд и тюрьму. Недельки через две.

Поняв, что неизвестный мужик в руках держит не пугач, а настоящий пистолет, бандиты бросили товарища, задав стрекача. Отбежав саженей на двадцать, на безопасное расстояние, они прокричали оттуда нечто похожее: «за Сеньку ответишь», «папа накажет», «везде найдем и кишки на пику намотаем». Хотя,так-то, Сеньке ничего особо не угрожало, кроме некоторых побоев, да и то, если начнет артачиться на полевом допросе.

При первом же выстреле опытный народ, словно тараканы, попрятался в щели. Некоторые, на карачках, спрятавшись за дощатые стенки торговых рядов, поползли подальше, кто-то рисковый бежал так, лишь слегка пригнувшись. С Ратмиром осталось двое: обомлевшая до беспамятства торговка, шепчущая от страха молитвы, за которые сейчас могли и расстрелять. Ну и хмельной мужичок, нанятый комиссаром.

Опыт и набитая рука не подвели: потеря сознания у Сеньки оказалась краткой. Едва только его подельники скрылись из виду, как он застонал и попробовал встать на четвереньки. И тут же вновь упал – канцлер пнул его в живот. Ничего такого: у одного валенок на ноге, другой в тулупе. Зато сразу все точки расставлены. Кто главный, а кто – тварь дрожащая.

Однако пленный бандит знакам судьбы не внял. Едва его мутные глаза сфокусировались на Ратмире, как из пасти брызнул фонтан оскорблений и ругани. Заткнут он был привычно: два пинка в лицо. —Стоило это сломанного носа и разбитых губ? А? — весело спросил комиссар. В ответ раздалось гневное бурчание...Из ноздрей надулся кровавый пузырь и лопнул. Теперь Сенька напоминал восставшего упыря, добравшегося до живых... —Рассказывай, откуда такой взялся? Где кости кинул? Кто держит? Кто в колоде туз? —Шука легавая... Шука... — из разбитых, вспухших губ полилась рвота. В кровавых прожилках виднелись осколки зубов. Один оказался целым – желтел золотом.

Увидев его, Сенька внезапно обезумел. В припадке бешенства, позабыв о побоях, бандит попытался воткнуть нож в ногу Ратмира. А когда тот увернулся, встал, шатаясь, и вновь бросился на комиссара.

Бунт канцлер подавил в зародыше. Даже оружия ему не понадобилось: отшагнул в сторону да поставил подножку. А затем, с наслаждением, завернул руку с ножом, сильно, до треска связок в локте. Сенька завыл – без магической помощи быть ему теперь безруким. Да даже если конечность не отсохнет, все равно действовать не станет. Порвано все, выломано с корнем. —Как же вы мне все надоели... — устало прошептал Ратмир... — Века прошли... а вы, как плюете на закон, так и плюете, как мешаете, так и мешаете... Я вас на столбах вешал, головы рубил, четвертовал, сжигал, колесовал, на кол сажал... А вам переводу нет... Можно понять нищего крестьянина, с голоду полыхающего, вышедшего грабить... Но вы-то идейные... —Папа... тебя... Накажет... Кровью.. умо... Наш... Город... — захрипел в полузабытьи Сенька. —Да нет... Мой теперь. А вам будет наука. Знак, что все переменилось. За нападение на комиссара ЧерКома, ты, бандит и разбойник, приговаривается мной, Якобом де'Лагарди, к высшей мере ревзащиты. Приговор окончательный. Необходимое для задуманного нашлось тут же: закуток с веревками всевозможной толщины и длины. Выбрав подходящую, Ратмир поспешил обратно. Вдали уже темнело народной массой.

«Сейчас там более храбрые накрутят трусоватых, и толпа устроит самосуд. Попытается. Стоит убить заводил – главное, быстро, кроваво и эффектно, как стадо разбежится. Жаль, что сделать так можно лишь в самом крайнем случае. Комиссар должен стать героем, а не палачом. Страх хорош для управления, но лишь на краткий период. Потом от него станет только хуже», – весело скалясь учил азам правления Ратмир Сеньку. Тот ничего не слышал,грызя от боли грязный лед. Комиссар безжалостно смотал ему руки за спиной, а затем ноги.

За шкирку канцлер поволок разбойника к рыночным воротам. Забор давно сгнил, створки разломали на дрова, но дубовая «П»-образная конструкция оказалась вполне еще крепка. Сделав на одном конце веревки петлю, а другой перекинув через перекладину, Ратмир отрезал лишнее. Остались пустяки... Самая малость. —Дёргай, – приказал он извозчику, и тот послушно хлестнул лошадку кнутом. Заскрипели ворота, сани, веревка, привязанная к ним, – натянулась струной, таща тело. Когда хрипящий разбойник стал вертикально, дело застопорилось. Не хватало силенок лошадке. —Давай!! – яростно рявкнул комиссар, обжигая мужичка бешеным взглядом. Тот ударил кнутом изо всех сил,оставив на шкуре вздувшийся рубец. Но и это не помогло. Только когда возница схватил лошадь под уздцы, ругаясь и богохульствуя от страха, Сенька взметнулся и оторвался от земли. Он забился в петле, в тщетных попытках пожить еще хоть чуть... Дождавшись, когда дерганья его перейдут в крупную дрожь, Ратмир, обойдя сбоку, выстрелил ему в висок, оборвав страдания.

Остался последний штрих: оторвав от прилавка подходящую дощечку, комиссар зубами стянул с руки рукавицу. Небольшое усилие, толика дара... И вот палец выводит на дереве буквы. Морщась от дыма, борясь с сильнейшим желанием рассчихаться, канцлер довел дело до конца. Напоследок он прожег два сквозных отверстия для веревки. Получилась табличка: черным по светлой древесине: «Разбойник». Соорудив к ней лямку, он накинул ее на шею Сеньке. Вот теперь стало хорошо, наглядно. Напоследок, мысленно хлопнув себя по голове, Ратмир обшарил карманы трупа. И не прогадал: нашлась горсть монет, большей частью военные рубли из меди, но попадались и серебряные. —Тащи выше, под самый верх, — скомандовал он извозчику, но тут же заорал: — Стой!!! Шепотом обозвав себя дураком,Ратмир вытащил из ножен бебут. Зачарованный клинок он несколько раз с силой воткнул в висельника. Серебро не даст восстать мертвяку или переродиться в какую-то тварь. Даже для некроманта сейчас Сенька стал бесполезным куском мяса, костей и требухи. —Так надежней будет, — крикнул комиссар, давая знак продолжать.

Мертвец под перекладину поднимался не в пример быстрее живого. Тело расслабилось, не билось. Теперь ноги повешенного болтались на уровне груди Ратмира. —Вашблагородие, поддержите его!!! Я энто, веревку к столбику прикручу, — робко попросил мужичок. — Санки б освободить... Да бежать надо... Эвон, тьма какая — помяните мое слово, накостыляют. Я этих городских сволочей знаю — все нутро отобьют.. И действительно, понаблюдав за странным поведением непонятного стрелка, слишком чудного для простого бандита, местный народец осмелел и сейчас тихонько приближался. Ухватив Сеньку за ноги, комиссар чутка приподнял висельника, давая слабину. Тут же мертвец чуть не упал: окоченеть он не успел, а беспутный помощник упустил развязанную веревку. Воняло от него войной: порохом, кровью, грязью немытого тела и одежды, дерьмом и обоссаными штанами. Под сиплые ругательства, мужик дернул таща труп вверх, исправляя содеянное. Кое-как управились до подхода беломшанцев.

Топоры, вилы, колья, оглобли, багры, ухваты, даже несколько ружей — народ настроился серьезно. Было у них одно зло... Плохое, страшное. Но привычное, ставшее уже понятным и родным. А сейчас появилось новое, непонятное. И главное, вдруг оно окажется стократ хуже? Может, проще станет убить его? Да и дальше существовать без перемен?

Дебаты устраивать Ратмир не стал. Демонстративно не обращая внимания на толпу, комиссар подошел к стоящей тихонько бабе. Та так и молилась, выпав из реальности. Канцлер больно хлестнул ей по щеке, потом по другой, а потом еще, пока она не ахнула, а в глазах не появилась осмысленность. —Как звать, гражданка? — строго и властно спросил Ратмир. —К-к-корж Аглая... Сударь... —Гражданка Корж, завтра, в десять часов, вам следует явиться в городскую управу, в Беломшанский ЧерКом, на предмет дачи показаний о попытке покушения на комиссара Якова Делагарди, — заметив в ее глазах немой вопрос, канцлер добавил шепотом, — Меня, дура.. Аглая закивала. —Вот гражданке, вам повестка к следователю. Какой будет свободен, тот вас и примет, — понятно, никаких бланков у Ратмира с собой не имелось, поэтому текст он набросал в записной книжке, химическим карандашом, а потом просто вырвал листок. Вместе с повесткой,свидетельнице отошла и горсть трофейных монет — компенсация от руководства за моральные страдания. Именно это примирило гражданку Корж с необходимостью куда-то тащиться поутру... Она долго благодарила,порывалась поцеловать руку, упасть на колени, словно при старом режиме. Пришлось рявкнуть — подействовало.

Глава 26

Народ безмолвствовал. Смотрели на комиссара исподлобья, ворочали кустистыми бровями, раздумывая, что делать.

— Мужики, да что вы, демоны стали? Бейте энтого варнака дубьем!! – раздался в толпе бабий вопль.

Собравшиеся загудели — никто пока не решался сделать первый шаг. Не хватало толчка, точки кристаллизации слепой ярости.

— Я комиссар ЧеркКома, соратник Яков, — Ратмир расстегнул кожанку, демонстрируя приколотый к форме жетон.

—Цацку сейчас любой сделать может!!!

—Ишь, здоровый какой, отожрался, бандюга!!!

—Как в старые времена, честного человека сразу в петлю!! — вал возмущения нарастал, а обвинения становились все абсурднее.

Выстрел заставил всех вздрогнуть, самые робкие присели в страхе. Раздалось пару взвизгов, дескать, убили, спасайте...

Но и они стихли довольно быстро.

Опустив пистолет, комиссар негромко спросил:

—Главный кто?

Главным становиться никто не захотел — первый ряд начал ввинчиваться в глубину, та активно его не пускала. Наконец, откуда-то из задних рядов, подгоняемый тычками и руганью, к комиссару выбрался мужичок.

Круглый, сдобный, с курчавой, цвета свежей соломы бородой. Ну — нос картошкой, красный от мороза, остальное всё скрыто треухом и воротом широкой шубы. Волчья — до земли, снег полами подметает.

— П-петро К-корыто я, р-рыночный с-староста, значит.

—Заикаешься с детства?

—От страху, — простодушно поведал староста.

—Корыто Степан...

—То брат мой, младшой, фельдшер...

В толпе вновь возникло бурление, только теперь источник его сам отвешивал тумаки и злобно лаялся на непонятливых.

—А ну, демон!! – получив толчка в спину, упал, поскользнувшись, здоровый мужик, вооруженный пешней.

В прорехе показалась покрытая серой шерстью фигура,только рыжая борода выделялась на ней пятном.

— Петруха, опять труса празднуешь? Где налет? Кричал, пальба, пожар, банда напала, смертоубийство... а тут ничего... Тихо. О, и комиссара вызвал? Ой, трус... Заяц, а не Корыто...

—Тебе, Ждан, все смешки, а у нас вон — без суда непонятная персона из пистоля бахает, да без разрешения вешает. Ой, наоборот: без суда вешает... а...

—То не персона, а новый комиссар, вчера я его видел на воротах. Он братьёв Шемаханов привез, саблей нарубил, ровно свиней.

И Ратмир тут же узнал говорившего — именно он и опознал побитых разбойников.

Людишки тут же начали пялиться на начальство — саблю искать глазами. Позади, в задних рядах начали было покрикивать, дескать, врут Корыты, Жданка и Петька, надобно б им бока намять, а за Сеньку отомстить.

Но при виде начальника задор окончательно пропал,запал начать беспорядки утих. Настроение из испуганно-тревожного стало скорее благодушным. Поэтому лозунгам вняли, но в жизнь претворили несколько иначе: побили самих крикунов. Выпустив пар, народ вспомнил, что у одних остался без присмотра товар, у других покупки. От плотной массы потекли ручейки, она растеклась меж рядов, оставив тут десятка два самых любопытных и парочку помятых неудачников, ползающих по грязному снегу.

—Ждан Корыто, — представился мужик. — Раньше служил егерем, а нынче службу распустили, вот, в свободное время хожу в отряд самообороны, а так... Мотаюсь по уезду... Волков бью, не забесплатно, конечно... на жизнь хватает.

— А... —Тоже брат. Средний, — интуитивно поняв вопрос, ответил Ждан. — Я смотрю, порядок в город возвращается. Власть наконец-то появилась? —Ну, этот сам виноват. Кинулся с ножом. — Ратмир пожал плечами. — А вас, я смотрю, народ уважает. Не хотите ли пойти в милицию? Не начальником, конечно, но и не простым постовым. —Не... Я лес люблю, свободу. Не моё — сразу говорю. Я и в самооборону редко хожу, когда скучно. —Тогда... Лесная служба? Угодья вокруг Беломшанска богатые? Наверняка, народ разболтавшись, творит всякое. —Да, сударь Яков, ваша правда. Места знатные. Лес, зверьё, птица, рыба. Без пригляда — мужички хищничают. Порубы, браконьерство. Лосих стельных бьют, речки запружают весной, рыбу без счёта ловят, возами. Ох... безвременье, разруха. —Вот, бери, соратник Ждан, всё в свои руки. Наберём тебе стражу лесную. Лесничих, егерей. Милиция, в случае чего, поможет. Винтовки, револьверы выдадим, город сделает. Жалование, продуктовый паёк наскребём. Но, смотри, чтоб порядок был — ничего такого не потерплю. В округе нужна полная ясность: где разбойники сидят, где мужик зерно прячет, где скот неучтённый в лесу. —Ха-ха-ха... Ох, сударь комиссар, я ещё и согласия не дал, а ты уж меня взнуздал и седло на холку накинул! —Времени нет, на печи лежать. Вот тебе мой приказ: немедленно должность принять и... —Хорошо!!! Но людей себе я сам подберу! — согласился средний Корыто.

С виду он казался недовольным, но внутри тело Ждана распирало от радости — появилась уверенность, нечто твёрдое под ногами посреди зыбкого марева безысходности. Ещё пару минут он поболтал с комиссаром, пообещав вечером покумекать, набросать план обустройства возрождённой службы, её примерный штат. А завтра, в течение дня, — забежать в ЧерКом к соратнику Якову. Ратмир пообещал выбить у Бромберга ордер на какой-нибудь пустой дом, да хоть сарай — для нового учреждения.

— А что, удавленик долго будет висеть? — разговор комиссара с Жданом прервал звонкий голосок. Какая-то молодуха,замотанная в шаль, пританцовывая от мороза, не убоялась высоких чинов и задала вопрос. —Дня три... А вам какая забота, гражданка? — прищурился Ратмир. — Суженый ваш? —Таких женихов в нужнике топить, — бесстрашно ответила смелая бабёнка, добавив следом несколько непечатных эпитетов, описывающих покойного. Оставшийся на месте казни праздный народец дружно расхохотался. —Одежка на ём хорошая. Жаль, если издерут!!! Дозвольте снять, пока мягкий!!! Нам всякая тряпка в радость, — дождавшись тишины, объяснилась она. —Он обгадился же? —Дерьмо — не дыра, завсегда отстирать можно, — выкрикнул мужичок из-за спины молодухи. Комиссар пожал плечами и мотнул головой. В тот же миг висельника стянули на землю, закрыли от взоров жадными телами... Спустя минуту голый труп с шутками и прибаутками, со скрипом, дружно вернули на место. Нагой Сенька кружился в безмолвном танце. Из всей одежды у него остался лишь правый носок. Желтел через него нестриженый ноготь на пальце. Почему-то взять носок побрезговали. Возможно, из-за дырок, а может, не смогли справиться с подтяжками. Осмелевшие мальчишки толкали палкой мертвеца,кидали в него замёрзшие комки навоза. Самые бесстрашные, ухватив за ноги, качались на нём, крича товарищам, дескать, «чтоб мне лопнуть, пальцы шевелятся!».

— Значит, как я, состоящий при власти, выполняющий её приказы... И значит, требования, значит, достоин ещё награды, — внезапный голос заставил Ратмира вздрогнуть.

Это оказался нанятый извозчик, нагло вымирающий ещё денег — за помощь. —Тебя как звать? — устало спросил комиссар. —Лихо прозвание, а имечко — Иванко. Пошарив в кармане,канцлер нашёл в его глубине смятый листок и, не глядя, сунул его помощнику. Тот только крякнул недовольно — жалкая тысяча новыми. —Ладно, и на этом. Пропью в кабаке, чай за них в морду не дадут, — поскрёбывая затылок, принял решение Лихо. —Можешь нож себе забрать, если найдёшь, — предложил комиссар. —Я уже... Ещё в самом начале прибрал. — Иванко продемонстрировал валенок с торчащей из-за голенища рукояткой. — Свиней резать — самое оно. В хозяйстве пригодится.

Совместно проведенная казнь, видать, наполнила мужика доверием к Ратмиру. Окончательно осмелев, он начал молоть какую-то чепуху. Впрочем, комиссар ему не препятствовал, слушая вполуха. Путь их лежал обратно — сквозь рынок. Теперь собиравшийся по домам народ посматривал на кожаную куртку опасливо... Мало ли что в голову придет ее обладателю. Стрельнет да подвесит.

Откуда-то из глубин вынырнул старший из братьев Корыто. Мелкими шажками, осторожно, Петро догнал комиссара и попытался незаметно всунуть ему в руки тугой узел. Правда, сам Ратмир этого не заметил, слишком уж трусливо и деликатно действовал староста. Зато Лихо, ведущий под уздцы уставшую лошадку, приношение принял, вырвав его из рук, за пару мгновений сломив робкое сопротивление рыночного начальства.

— А вот, кстати... Гражданин Корыто, почему на вверенном вам участке такая грязь? Прилегающие улицы загажены навозом, да и тут все закоулки тоже. Почему люди справляют нужду где попало? Весна придет — всё оттает. Так и до холеры недалеко... И знаете, кто будет отвечать? — обернувшись на возню за спиной, строго спросил комиссар.

В ответ Петро начал заикаться, путаться, мямлить, страдальчески пустить глаза. Все его лицо ясно выражало немое: «Какой демон тебя сюда приволок?»

— Ну? —Не молчать, падла!!! — внезапно басом взревел Иванко и огрел по голове узлом гражданина Корыто. Тот икнул и мягко упал на снег. Ратмир удивленно приподнял бровь:куда делся скромный, затюканный мужичок? Когда он успел переродиться в это? Ишь, власть, даже самая малая, как развращает... Хотя польза от действий извозчика была:вставши, отряхнувшись, Петро четко, по-военному, начал доклад. По сути, особой его вины в назревающей проблеме не было. Для стоянки лошадей у рынка имелась специальная площадка. С колодцами, корытами для поения, загонами для скота, пригоняемого на продажу. Там же стояли и нужники в достаточном количестве. Летом, когда торговля шла бойчее, эту стоянку использовали тоже, словно рыночную площадь. Зимой же — по назначению.

— Раньше как, при старом режиме? Мужик на ярмарку приедет, расторгуется, в кармане деньга зазвенит. Встретится с родственниками, с кумовьями, знакомыми. Ну и в кабак. А там — драка. Ну, полиция, понятно, всех в холодную — проспаться, в разум прийти. Утром — в суд. Мировой судья, коли смертоубийства не приключилось, урон сторонам малый: одежду подрали, ребра там помяли, зубы выбили, окривел кто — сразу приговор. Кому десять дней ареста, кому пятнадцать. Ну и, чтоб зря колодников не кормить — на работы их. Улицы мести, у нас тут снег разгребать, отхожие места чистить. Всегда рабочих рук хватало. Да и мужику хорошо: не в подвале сидеть, на небо сквозь решетку смотря. А под солнышком ходить. Опять же семья, коли живут рядом — всегда папаше харчей привезут. Да и народ наш жалостливый. Кто хлебушка страдальцу подаст, кто монетку сунет, табаку прикупить, али на штраф... А сейчас — вон, кистенями башки себе расхлестают, топором порубят — и ничего. Расползлись по углам... И дела никому нет до преступлений. А я че могу? У меня ни власти, ни силы. Эти придут — дай, налог плати. Те — нож к горлу, сыпь серебро в ладонь за охрану, — покрасневший Петро махнул в сердцах рукой. — Всем всё надо... хоть ложись и помирай.

— Всего-то? Ну, я думаю, ваша проблема поправима. Где-то через неделю-две рабочих рук у вас станет столько, что... Словом, выскрести каждый уголок, лишний снег, грязь, мусор вывести. А насчёт поборов — вы ж гражданин грамотный? Все изложите на бумаге: кто, когда, сколько. И всё в ЧерКом. Мне лично. —Лопат и метёл у нас в достатке.... Снег и мусор на рогожах возить... Санки можно найти, корыта старые... — задумавшись, староста невнятно распрощался и посеменил в сторону. Добравшись до спасительной дыры меж торговых рядов,он обернулся и несмело, в спину комиссара, негромко крикнул: —Писать ничего не стану. Вас убьют не сегодня — завтра, а мне здесь жить. За такое меня, деток с женой — враз зарежут.

— Посмотрим, — оптимистично ответил комиссар. —У нас свои ножи найдутся, мы сами прирежем их, — поддакнул Иванко.

— А ты, брат, что-то раздухарился? Как кочет, боевым стал... —Мы, раздерихинские, завсегда такие. Натура наша такова. Уж раньше как пороли нас, а всё одно — вытравить не смогли. —О-о... где ж место такое, с героями этакими? —А вон, моя Раздериха... Эвон... Вон, над лесом горочка, огонечки на ней. Версты две отсель. —А что ж ты врал про дорогу страшную, про опасности великие? —Дык ведь грех это, лишний рубль с дурака не вытянуть... Кто ж знал, что вы не он, а цельный комиссар... Я б тогда вдвое больше запросил... —Дать бы тебе в морду, — восхитился такой непосредственностью Ратмир. —К такому мы привыкшие, этакое нас не пужает. Рубль серебром — бей смело. —Герой... Наверняка — с войны в медалях пришёл... —Я там и близко не был, что я, полоумный? Зачем мне штыком такого же Ивашку тыкать? Чтоб баре богатели? Его и мои? —Прятался? —Куда там... Всех скопом загребли и сюда, в Беломшанск. К дохторам, на проверку. Зубы ровно лошадям смотреть, да срам показывать. —И что? —Негоден вчистую. Идиётом обозвали. Малоумным. Я с порога голышом вошёл, а там стол длинный, а за ним дохтора и дохторки. Морды постные, будто таракана проглотили. Смотрят на меня, ровно на мышь. Ну я и на колени пал, смотрю на портрет. У них за спинами висит. Да как завоплю, желаю, дескать, помереть героически, за государя императора, значит, мечтаю — кррровь за него всю пролить, до капли, как есть отец он наш единственный. Нет без этого для меня счастья. —Помогло? —Сотню плетей всыпали, полгода на печи лежал, думал помру...

Так они шли болтая. Вечер уже совсем вступил на улицы города, на темнеющие небеса, едва подсвеченные закатом, зажглись звезды. Одна, две, потом десяток сразу. Мороз крепчал, снег взвизгивал под ногами, шуршал под полозьями. Нос у лошади обметало инеем, она фыркала, тихонько ржала. Лихо гладил её, говоря ласково, что вот, сейчас уже скоро, встанет она в тёплый денник, сена получит и овса, может быть. Воды он ей тёплой нальёт.

У самой управы, там, где тускло горел фонарь, на безлюдной улице показался человеческий силуэт. Сам город затаился за решётками, глухими ставнями. Заложил двери засовами, закрылся на все замки. Страшно в темноте... страшно... Тёмные времена... Людишки злы, жестоки. А безвременье, безвластье, голод — тянет к жилью зверьё, нечисть и нежить. Особенно если хозяева этих мест — без раздумий льют кровь, бьют, насилуют, истязают. Вот и ползёт на такой аромат всякая погань...

Напрягшийся Ратмир осторожно вытащил тесак, прижал его к руке, спрятав до времени. Незнакомец идти навстречу не стал— замер в бледном свете керосинового пламени. На вид — зажиточный крестьянин. Широченный тулуп, крытый небелёным холстом, меховой треух, валенки белой шерсти. На руках — безразмерные овчинные рукавицы. Загулял, расторговавшись, да заблудился во хмелю? Нет. Нет — отсюда видно: лицо круглое, словно блин, бритое. Даже намёка на бороденку нет. В руках — посох до плеча, но то ладно, этим не удивишь. Удивляют камушки, что на навершии тускло блестят. Хорошо сверкают, богато. Не стекло, не хрусталь — настоящие самоцветы. И это в городе, где в каждой подворотне, кажется, сидит бандит либо разбойник!!

Грешным делом, Ратмир решил, что в гости к нему заглянул демонолог — договориться, а может, прихлопнуть комиссара, пока тот силы не набрал... Канцлер даже замер на секунду, «слушая» округу, не ушами, понятно. Нет, ничего такого. Не прячутся во тьме демоны, не сидят на крышах одержимые стрелки. Эх, раньше... Весь город лежал бы перед ним, как на ладони, а сейчас кусок улицы едва-едва... Но и этого достаточно: пусто. Только человечки дрожат по своим норам, опрометчиво думая, что тонкое дерево да кусок железа остановят тех, кто пожелает выпотрошить жалкое убежище.

— Комиссар Якоб де'Лагарди? — сочным, густым басом, со столичным выговором спросил незнакомец. —Он самый. С кем имею честь? —Клирик-настоятель городского собора Блаженного Смирения, отец Тит. Ну и, пока временно, местоблюститель главы епархии Беломшанска и всего уезда.

Этого ещё не хватало... Церковник. В бытность правителем княжества и империи Ратмир всегда использовал жречество и религию, находя их весьма полезным инструментом. Умерев и побывав краткий миг за гранью, он совершенно разуверился во всех этих баснях, что плели волхвы, а затем священники. Нет, бог или боги были — этого канцлер не отрицал. Просто священные тексты врали — никто там, на небесах, не собирался защищать людишек и их души, награждать праведников, наказывать грешников. По мнению Ратмира, сами боги, там, за кромкой, рыскали в серой мути, словно хищные волки в лесу, грызлись, воевали, сбивались в стаи, плюя равнодушно на чаяния паствы. Вот поэтому он и менял культы в державе, сообразно необходимости, не держась за старое, резал реформами отжившее и мешающее. Давил безжалостно тех, кто противился главенству светской власти либо набирал излишний авторитет, да впадал в ошибочную самоуверенность. Приходилось и убивать таких, но чаще — сами церковники, желая получить хоть капельку лишней силы, чуть выше должность, по команде рвали белую ворону в своей стае. Интригами, доносами, подлогами и наветами. Жадный, достаточно глупый, серебро любящий, предающийся всевозможным порокам и излишествам — такой был нужен Ратмиру верховный жреческий клир. Озабоченный междоусобицами, набиванием карманов. Так что к тому времени,как всесильный канцлер вошёл в роскошные двери ловушки, замёрзшей его на целый век, церковь Единого давно стала одним из министерств империи, выхолощенным культом, где главным считались пышные, долгие, непонятные ритуалы, богатое убранство храмов, золото одежд и величие дворцов высших служителей. Низы исповедовали дичайшую смесь из суеверий,отрывков каких-то полузабытых языческих верований и современных догм. Аристократы к религии относились как к обычной, древней, старомодной традиции, и жить, не соблюдая особо заповедей, не считалось уже особо предосудительным в свете. Как дело обстояло сейчас,комиссар понимал смутно: революцию совершила некая секта. Придя к власти, она тут же объявила остальные культы вне закона, карая ослушников высшей мерой. —Нужно быть осторожным, — мелькнуло в голове. — Мало ли... —Чадо многогрешное, больно уж у тебя рожа хитра да лукава, поспеши-ка дальше с лошадкой своей, — скомандовал клирик Лиху. — Нечего тут стариковские россказни слушать.

Сам же, взяв Ратмира под руку, пошёл с ним тихонько. Отче Тит ступал тяжело, покачиваясь по-медвежьи, сопел, тряс румяными щеками. Полный, сдобный, будто каравай. Издали клирик и комиссар походили на отца с сыном после долгой разлуки. Один почтительно склонял голову, поддерживая папашу, а другой ласково улыбался. Вот только глаза горели зло, яростно, а сквозь растянутые губы лились на Ратмира упрёки. Хорошо, что шёпотом — урона авторитету не будет. —Ты что это, щучий сын? А? А? Идёшь поперёк правительства? Инструкций не знаешь? Норов кажешь? Ишь, молодо-зелено, самый умный... Мы тут бьёмся, чтоб народ от злокозненной старой веры в новую, к свету перевести, а он приехал и носа не кажет!!! Что прихожане скажут? А я отвечу — уж ежели комиссар плюёт на церковь, то и мы будем. Ты почему, песий сын, службы пропускаешь? А? Забыл? Брезгуешь? — широкий, толстый нос клирика задергал крыльями ноздрей. — Чую — маг проклятый... Семя змеиное... От того и гордый, что силу имеешь? Дак зря голову задрал!!! Сила твоя, что ветка сухая!!! Пальцем переломлю!!! Что молчишь? А?? —Оправдываться не привык, вины за собой не чувствую, — ответил Ратмир. — Прибыл в город вечером, почти ночью... —Утром служба была!!! Утром!! —Организовывал ЧерКом. Помещение, люди... —Сейчас что мешает? А? Вечерня в четыре начнётся? Скажешь, опять дела? —В четыре у нас совещание, будем милицию создавать. —Милицию... — отец Тит внезапно успокоился.— То дело богоугодное. У власти должна быть рука крепкая, хватка стальная. Да... Прощу тебе грех этот... А кого хочешь начальником сделать? —Думаю — командира отряда самообороны, некого Карно. —Знаю такого. В вере нетвёрд, но в храм захаживает... Почаще других всяких. Плохого сказать не могу — выбор твой, комиссар, благословляю. Но смотри... Не будешь службы посещать, дурным примером отвращая малых сих, пошлю письмо начальству твоему... Четыре раза не явишься, тут уж не обессудь — жалоба пойдёт моему... Понял? —Да, отец, — смиренно, тихим голосом ответил канцлер. Внутри его клокотал гнев,билась ярость — мечталось, как пепельной петлёй, свитой из могильного праха, захлестнуть горло наглого жреца, давить так, чтоб от страха и удушья опорожнил он живот свой в штаны... Вот — мигом спесь слетит с слуги богов, небось, ползать начнёт на коленях, сапоги целуя... —Да что ты, как баран замер, да пялишься на меня? — по лбу замечтавшегося Ратмира больно ударил посох. И опять он смирил себя— рано казать клыки, рано показывать, кто тут настоящий зверь, а кто заигрался в грозного хищника... —Дело у меня деликатное... Вот думаю, рассказать, или пустяк выйдет... — елейно пропел канцлер. —Если про баб и спирт, посохом отхожу... —Другое тут, — практически шепча в волосатое ухо, комиссар рассказал о вчерашней встрече с игрушкой демонолога.

— Точно? Уверен, Яков? Не обманываешь? Точно прислужник демонов у нас завелся? —Ишь, как попа проняло... Запрыгал как колобок, морда красная побелела... Трусоват отец-настоятель, — веселился мысленно канцлер, говорил он, понятно, другое. — Уверен, отче, эманации проклятые ни с чем не перепутаю. Да и татуировка с тела пропала, Степан тела в мертвецкой осматривал — ни следочка. —Ох, беда... Ох, беда... А ведь я... Мечталось... За грехи мои... Не видать теперь места в епархии, сошлют куда далече, — едва слышно забормотал отец Тит. —Думаю, через недельки две-три изловлю супостата, — браво продолжил Ратмир. —Ох, точно ли сие? — серые глаза клирика забегали по лицу комиссара, ища следы лжи, зажмурился он раз, другой, душой принимая плохую весть. — Верю, сын мой, верю!!! Уж постарайся... Мы этим чернокнижником — губернии нос утрём. А я уж тебе должен буду!!! Другом стану!!! Будет что, гнев начальства отведу... Найди только его, найди... Именно его, настоящего, а не дурака запуганного, взявшего всё на себя... Коли подсунешь... Проверю — пожалеешь... сильно... В прах, в пыль сотру... А коли порадуешь меня — подсоблю с карьерой... А раба демонов — на площади спалим. Будет народу наука, урок и развлечение!! —Думаю, утром в соседний уезд запрос послать, пусть баб этих Шемаханов допросят, выяснят, когда знак появился нечестивый. Может, демонолог и не у нас обитает... —Да, баба завсегда про своего мужика много знает, уж метку никак не пропустит, верно ты думаешь, соратник Яков, — похвалил клирик. — А демонолог... Жаль, ежели слава достанется не нам... —Ой, размечтался уже, — посмеялся про себя Ратмир. — Никого ещё не поймали, да и где искать этого гада непонятно, а этот о наградах думает. —Вот что, сын мой, дозволяю тебе, пока ищешь ты тварь тёмную, на службу не ходить, ибо ратной она заменяется.. Есть у меня на то специальное разрешение от старших братьев. Но от себя скажу — хорошо будет, коли раз в неделю заглянешь. Мне новости поведаешь, а я тебе свои обскажу... Нас, настоящих, истинно верующих мало пока, но глаза в каждом селе, деревне имеются. Подсобим в подвиге твоём. Но и ты уж поспеши, поспеши... Хорошо б изловить чернокнижника к годовщине Революции... К марту-месяцу... —Постараюсь, отче... —Ну-ну, — Тит снял левую рукавицу и потянул руку. — Приложись с помыслами чистыми. На мизинце сверкал крупным топазом массивный перстень.Его-то и поцеловал Ратмир. —С богом ступай, а я помолюсь за удачу и спорость в деле нашем.

— До чего зловредная зараза, — харкнул в сугроб Иванко. — Мордастый... Наш тоже такой. Ни одной недели не пропустит — все деревни свои объезжает. Там масла горшок, тут яиц лукошко, молока ведро, мёда жбан... Не дашь — душу вымет, вот и приходится... —Языком трепли меньше, дурень. Ты вот что, Лихо... Завтра поутру, часам к десяти, подкатывай сюда. Ко мне. Думаю, найдётся для тебя дело... Стрелять умеешь? —Приходилось. Могу и с кистенём в овраге свистеть... Коли не помру седни в кабаке от сивухи, от чужих кулаков, а завтра от похмелья, то обязательно явлюсь. Весело с тобой, сударь комиссар... —Весело... Как бы потом слезами не заплакать... Таскай покупки на второй этаж...

Пыльная, холодная комната, выделенная под Черком, за время отсутствия Ратмира разительно изменилась. Точнее, слово «разительно» не могло точно описать произошедшие тут перемены. Скорее всего, подошло бы: чудесно, волшебно. Чисто,тепло, светло, пахнет химической дрянью. Но это от сейфа: чья-то старательная и неопытная рука щедро окрасила его в яично-жёлтый цвет. Стальной ящик стоял в самом надёжном месте. За комиссарским столом. Прикрытый широкой спиной Ратмира.

Не выказывая удивления, комиссар проследовал туда. Подчинённые расстарались, добыв для его седалища практически кресло. Модный некогда стул из гнутого дерева благородных пород. Никакой резьбы, только плавные линии. Мягкая спинка и сидение. А вот стол оказался обычным, стандартным для чиновника средней руки. Конструкции — века полтора, две ножки с одной стороны и тумба с выдвижными ящиками с другой. Столешница местами потёрта, поцарапана, в тёмных пятнах от чернил. Но довольно ровна. На ней стоит лампа, письменные приборы, потребные для ведения канцелярской работы, два бювара. Стареньких, кожа в трещинах. В одном чистые листы, в другом исписанные — на подпись. Рядом лежат картонные папки: в каждой личное дело служащих Черкома. Даже на Гусенка заведено. Как на добровольного помощника. Причём на первых страничках приклеены фотографические карточки. Мутные, маленькие, но сам факт их наличия!!!

Тут же Ратмир сделал пометку — завести в отделе фотографический аппарат, лабораторию для проявки. Степан Корыто, вроде не чужд прогрессу — можно ему поручить. Одно дело — показания свидетелей, другое дело — фотосъёмка. Физика и химия врать не станут, в отличие от человека. Вряд ли по нынешним временам вся аппаратура стоит дорого... Бесполезные вещи — а мешок крупы всякому в радость.

Мельком прочитав документы, подставив подписи, комиссар уважительно посмотрел на Ласло. Бриллиант, а не человек. Пока Ратмир занимался всяческой ерундой, по сути мелочью, тот создал в городе один из центров новой власти. Физически, добыв всякие бюрократические штуковины, а также документально: за жалкие часы разобрал всю почту, настрочив ответы, да издав от имени Якова де'Лагарди необходимые приказы, требования. Словом, встроил новорождённый отдел в гигантскую, даже по нынешнему времени, неповоротливую, запутанную систему. Связал маленькую комнатушку с пятью людьми с городом Беломшанском, завалив управу десятком писем и получив в ответ не меньше. Вся эта переписка оказалась внесена в журнал исходящих, входящих, каждой бумаге присвоен номер. А вишенкой на торте оказался найденный канцлером в собственном столе «Журнал учёта журналов», пронумерованный постранично и прошитый, как положено, двумя красно-белыми нитями. Ратмир потрясённо пролистал его весь,узрев на последней странице приклеенный бумажный кармашек с листочком описи содержания. Молча встав, канцлер захлопал в ладоши. Слова здесь, кажется, были излишни. Все удивлённо уставились на начальство. Лицо Ласло немного потемнело.Видно было, что ему приятна признательность комиссара и высокая оценка проделанной работе. —Ну... Тут мои заслуги не так велики... я, знаете, больше шевелил языком, чем руками, благодарите лучше остальных... —Соратники... От лица республики и себя лично объявляю вам благодарность!!!

Да... В своё время сиживал Ратмир в кабинетах и побогаче, поудобнее. Однако этот, хоть и простой, а казался родным и уютным. Пусть не имелось тут расторопных секретарей, бегающих в специальной обуви с мягкой подошвой, дабы не мешать величайшему уму державы мыслить. Пусть не стрекотали телеграфные аппараты, выстукивая литерами по бесконечной ленте важные сообщения, не трезвонил телефон, не щёлкала пневмопочта... Пусть... Убого, непритязательно. Но всегда так — из жалкого жёлудя вырастает могучий дуб. И тут будет аналогично: заштатный городишка, не на всех картах отмеченный, родит новую империю — краше прежней, сильнее!!!

Итак, что ж видел канцлер? Комната в торце, в ширину больше, чем в длину. Стол комиссара стоит напротив входной двери, по центру стены, меж двух окон. Видать, чтоб любой вошедший зрел злобную морду хозяина, а посему много не просил, пустяками не докучал. За стеной— как раз тропа, по которой проходит всяк, желающий попасть в управу. Очень удобно — любого посетителя, открывшего ворота, отлично видно, да при случае — отстреливаться хорошо. Сейфом прикрылся и пали. Над железным ящиком уже развесили портреты. Политически верные на данный момент. Важные соратники, числом десять, различной степени бородатости и густоты шевелюр. Как предполагал Ратмир, спустя небольшое время некоторые из них окажутся коварными предателями, злодеями и скрытыми врагами революции. Пока их много — и рыпаться не стоит, опасно выделяться, лезть вверх из болота Беломшанска. А вот как сожрут слабых, когда останется один из десяти... Вождь, кормчий, великий правитель за всю историю, отец нации, тот, без которого мигом сгинет Резань, вот тогда-то и придёт черёд канцлера.

Ласло Гжегович расположился по левую руку от комиссара Якова. Себе скромный счетовод захапал сразу три стола, поставив их буквой «П». Только одна из ножек её была короче, оставив проход внутрь. За спиной «повелителя ведомостей и чернил», до самого потолка высились два шкафа. Без дверок, но кого это сейчас смущало? Все полки в них под завязку оказались забиты книгами: справочниками, учебниками, энциклопедиями, трудами по праву, экономике, медицине, магии. Имелись и среди них бестиарии, литература об оружии, фехтбуки, определители грибов и растений. Отдельно стояла монография профессора Штруделя: «Яды простые и магические, способы их определения и антидоты к ним. Рецепты». Труду этому насчитывалось почти два века, но актуальность он свою от этого не утратил. Рабочее место счетовода напомнило Ратмиру пульт управления так горячо им любимых дирижаблей.Куча всего непонятного и сложного. Какие-то писчие гарнитуры, с десятком чернильниц, механизмов, валиков, пресс-папье, и ещё каких-то штук. Десятки перьевых ручек, от простых стальных до специальных, каллиграфических, с хитрым устройством. Карандаши грифельные, химические, свинцовые — в бронзовых стаканах. Огромного размера точилка с ручкой и десятком отверстий в корпусе, для разных углов заточки. Готовальни, где на тёмно-красном бархате блестело никелем непонятно что. Канцлер уверенно опознал лишь циркули. А ещё счета, а рядом с ними снова нечто незнакомое: ручка для верчения, маховик, куча шестерёнок, какие-то диски с цифрами, буквами, рычажки и кнопки. От любопытных взоров Ласло прикрылся какими-то полочками, стойками, безжалостно прикрученными винтами прямо к краю столешницы. Все их он забил бумагой, тетрадями, амбарными книгами. Боковые столы тоже не пустовали: на одном, накрытая чехлом, несомненно, высилась печатная машинка, на втором — нечто оптическое, с линзами, лампой, стёклами. Как выяснилось позже — копировальный и печатный станок.

Дальше, между счетоводом и печью, находилась тумба, застеленная клеёнкой. Поверх её лежал прямоугольный поднос, а уже на нём стоял самовар. Жестяная труба от него тянулась к печке, где специально для неё имелось круглое отверстие. Над самоваром к стене прибили две полки, друг над другом. На нижней стояли стопками тарелки, кучкой — кружки. На верхней — три горшка. Один с кактусом неизвестной породы, другие — с алоэ.

Следователи расположились по правую сторону. И на фоне счетовода выглядели бедными родственниками. Два стола, близнеца комиссарского, два стула, хлипкая этажерка вместо шкафа. Чернильницы, немного карандашей — вот и всё. Дальше,у второй печки, выделили место доктору. Небольшой журнальный столик и скамейка. Ну, это и понятно — Степан большую часть времени будет проводить в своей вотчине — в лечебнице. Там и документацию по своей работе станет вести. Он и сейчас отсутствовал, хотя какие-то вещи сюда притащить успел. Вон, под широким, расшитым полотенцем что-то стояло. Ах да, Корыто успел прибить к стене зелёный ящик с дверкой, сколоченный из фанеры, написав на нём красными буквами: «Аптечка». Ратмир полюбопытствовал,не поленившись подойти — ящик оказался пуст. —А что, судари, — потёрши ладони, внезапно встал Бергман, — Не вспрыснуть ли нам, в ознаменование, так сказать, начала? А?

Он сдёрнул полотенце со столика Степана, и под ним открылся натюрморт: тёмная бутылка вина, прозрачная — со спиртом, тарелка с варёными яйцами, несколько стальных стерилизаторов, сейчас закрытых. Виднелась ещё варёная картошка, посыпанная укропом.

Весь отдел уставился молча на канцлера. Вот,ещё одна проверка, можно сказать... Как он себя поведёт? Что дальше будет: палочная дисциплина или панибратство с катанием на шее? Хотя, возможно, Ратмир всё усложняет — а здесь это просто обычное дело. Народ простой, не столица, этикетам и этике рабочей не обучен... —Обязательно, судари, отметим, обязательно. Но только после работы... Так, соратник Жерар, берите папку, бумагу и заводите первое дело, — скомандовал комиссар. — И вы, Бергман, тоже... Бывшему жандарму досталась работа пустяковая:«Нападение при исполнении с попыткой посягательства на должностное лицо». Делов-то — взять показания с потерпевшего, завтра опросить свидетелей, всё красиво переписать, подшить, подписать, вложить в дело акт о смерти. И всё, в архив. Но нашла коса на камень. Франтишек краснел, морщил лоб. —Как? Ведь это неправда!!! — страдальчески вопросил он спустя пять минут душевных мучений.

Сущая ерунда столкнулась с непониманием: следствие не проведено, а преступник уже казнён. Как можно теперь это всё совместить? Должно же быть всё наоборот... —Так... Тихо. Всё переиграем. — Бергману отправился камень преткновения, а Жерару выпала честь искать демонолога.

Опытный юстиц-капитан моральными терзаниями себя не мучил. По документам сейчас выходило, что окоченевший к этому моменту в петле Сенька — вполне жив, взят под стражу, во всём признался, часам к семи вечера будет осуждён трибуналом и приговорён к высшей мере наказания: публичной казни через повешение. —Стёпка завтра акт подмахнет... Кто там будет доискиваться, когда бандита шлёпнули? — бормотал Бергман, из головы выдумывая показания Ратмира. Опыт— дело великое. Прекрасно зная повадки обитателей дна, следователь описал всё так точно, будто видел это собственными глазами. Некоторые мелочи не соответствовали действительности, но на общий смысл никак не влияли. Разумеется, никаких Аглай, попыток ограбления — в бумагах не фигурировало. Выходило так, что уголовник Сенька, под влиянием внезапно возникшей неприязни, совершил попытку вооружённого нападения на комиссара де'Лагарди, инкогнито инспектирующего рынок. Естественно, совершил преступник это деяние, не зная, кто его жертва. (Иначе дело б могло перерасти в политическое, создав немало проблем Ратмиру.) А так — банальная уголовщина. Происшествие житейское, никого этим не удивишь сейчас. А вот с чернокнижником— всё иначе вертелось: никаких выдумок. Всё до буковки — правда. Франтишек, пораздумав немного, объединил дело об убиении братьев-разбойников с демонологом. Позабывшись,высунув по-ребячьи кончик языка изо рта, он аккуратно выводил карандашом на картонной папке: «Дело N° 1». Заведено в феврале, тринадцатого дня, 7897 г. от С.М. Из соображений секретности— более ничего по совету канцлера Жерар добавлять не стал: чтоб панику не поднимать в городе. Ратмир не сомневался — и так всё скоро станет известно, да ещё обрастёт чудовищными подробностями, всеми, на которые способен испуганный разум обывателя. А так — хоть пару дней выгадать можно. Как раз,когда комиссар окончил давать показания, освободился Бергман. И его тоже подключили к основной работе... —Чернокнижник? У нас? Сомнительно... Но... — почесав лысину, он начал выспрашивать подробности у Ратмира, ведя записи уже для себя. Шаркая валенками,в отдел ввалился недовольный Гусенок, а следом за ним Ахметка. Оказывается, пронырливый Лихо, поняв, что парочка эта «принадлежит» начальнику, перевалил всю работу на них, а сам, тихонько посмеиваясь над лопухами, спокойно курил, а потом с чистым сердцем отправился в кабак. Ворча и вздыхая,они тоже приступили к работе. Расстелили на полу патриотический плакат с героическим, обмотанным бинтами воином, который, стоя на фоне окопов, глядел строго в тыл, требуя подписаться на военный заём. Нынче это стало неактуально, поэтому Гусенок резал агитацию ножницами на более-менее ровные ленты, а Ахметка мазал их из ведёрка клейстером, да лепил на рамы, закрывая щели. В кабинете установилась замечательная тишина:только перья царапали бумагу, шмыгал носом Васька да поскрипывала дрель, которой Ласло просверливал толстую стопку листов бумаги.

На тихий стук в дверь поначалу никто внимания не обратил, услышали его лишь, когда он стал громче и настойчивее. —Открыто, — крикнул сердитый Гусенок, опередив всех. А Ратмир щёлкнул крышкой часов— уже натикало без четверти пять... Прапорщик Карно, почему-то, пунктуальностью не отличался. Да и выглядел не очень: высокий, прямой при встрече, сейчас он сутулился, шинель без портупеи болталась на тощем теле. Лицо осунулось ещё больше, напоминая собой посмертную маску. —Я готов, господа, принять свою участь... Готов. Мне нечего скрывать, мне не в чём каяться. И я, стоя перед неправедным судилищем, надеюсь, что следующий суд, человеческий или уже небесный, доберётся до истины, — Карно сунул руки в карманы и замер, с вызовом смотря на Ратмира. Повисла тревожная пауза...Никто ничего не понял — а поэтому каждый начал смотреть на начальство. Даже сам комиссар растерялся— мелькнуло у него в голове, что, возможно, прапорщик на войне заполучил раны не только телесные, а ещё и душевные. —Я ожидал конвой к четырём... Но не дождавшись, имел смелость явиться сюда сам... — не дождавшись ответа, Карно продолжил свой монолог. —Так... Стоп!!! Дорогой... Э-э-э... Иосиф Франц, — вспомнил имя странного посетителя Ратмир, — я сейчас понимаю только одно — произошло какое-то недоразумение... Извольте объясниться. —Ну как же, не далее как сегодня утром вот этот молодой человек явился ко мне и заявил, что в четыре часа меня пригласят к комиссару заслушать свой приговор... —Гусенок... —Аюшки? А что не так? Дядь Яков, я так и передал, дескать, готовьтесь, будет вам у нас в ЧерКоме вечером приговор, как все, значит, соберутся. Ну и ещё рассказал про оружие ваше... —Разговор у меня будет с гражданином Карно. Разговор, — устало проговорил канцлер. —Дык, а я как сказал... Прям и вывалил энто: будет приговор. Ждём, значит... — Васька отрезал последнюю ленту, вытер рукой грязный лоб. —Все беды, — донеслось от счетовода, — от необразованности народных масс. В этом корень зла... —Что ж... Раз я свободен, то разрешите откланяться... —А поговорить? Гражданин Карно, от имени республики я предлагаю вам занять пост начальника милиции Беломшанска и уезда, — несколько торопливо и скомкано выпалил канцлер. —Пост? От вас? Да я вам даже руки не подам — боюсь запачкаться... — прапорщик окатил комиссара взглядом, полным презрения. —Что так? Я, вроде, повода не давал... —Для меня честь... не пустой звук... Как и долг... Вам же, мне кажется, эти слова незнакомы... —Объяснитесь немедленно!!! — взвился Жерар. — Иосиф... Мы с тобой друзья, но я не потерплю таких слов в сторону... Даже от тебя!!! —А?? Ты ещё не знаешь? Или «он» рассказал свою версию событий? Солгал — я уверен. —Нет... — теперь на защиту Ратмира встал Бергман, но договорить ему не дали. —Гнусная экзекуция на рынке... Жалкая попытка запугивания! В чём была вина этих людей? В том, что они не пожелали отдать ему приглянувшееся задаром? Вы, товарищи мои, защищаете вольно или невольно — убийцу трёх человек. Обычных, невинных людей. —Я опять ничего не понимаю, — подал голос канцлер. —Да, действительно? Какая-то ерунда, дорогуша Иосиф, — подал голос Ласло. — Там вздёрнули одного негодяя, некого Сеньку, разбойника, пытавшегося ограбить сударыню Корж, а потом с ножом напавшего на нашего Якоба, помешавшего гнусным планам бандита!!! —Вы уверены? Мне об этом рассказали трое достойных людей, которым я склонен верить. — заколебался Карно. — Хотя... Корж — наверняка, Аглая, она живёт рядом со мной. Я немедленно поговорю с ней... И если я стал жертвой обмана, то вам, сударь Яков, будут принесены публичные извинения. Ну... и если потребуется, вы можете прислать секундантов. Но в любом случае... Попрошу не пачкать меня недостойными предложениями... Прапорщик неловко развернулся... —А. Ну. Стой. — в полной тишине свистяще прошептал Ратмир и рявкнул: — Ррраавняйсь!!! Смирррно! Кругом!!! Чем хороши военные?Реакция на команды вбита в них глубоко... Даже годы над этим бывают не властны. Особенно ежели подавать их правильным голосом и уверенностью в их выполнении. Вот и Карно,сам того не понимая, будто зелёный «вольнопер», больше всего боящийся усатого унтера, выполнил бездумно все эволюции. Понятно, что через мгновение он всё понял... Но дальше Ратмир ему времени на действия не дал. —Чистым хочешь быть? Руки брезгуешь замарать? Там, за окном, мирных людей режут как скот, грабят среди бела дня, обкладывают поборами... Чуть темнеет — все прячутся по норам!!! И дрожат там!! А почему? Вот из-за таких чистеньких господинчиков, чистоплюев в белоснежных одеждах... Нет, гражданин Карно... нет... не выйдет дезертировать. Не выйдет. Вы у меня нырнете на самое дно этой ямы, в самую глубокую клоаку этого города. Нырнете вместе с нами и своими боевыми товарищами, которых возглавите. Кто защитит сирых, кто защитит слабых? Рыцари? Где они? А я вам скажу — боятся запятнать свои плащи, испачкать кровью сталь парадных мечей. Я тебе клянусь— ты выпьешь эту чашу до дна. Честь... Честь... Боевой прапор, а ведёшь себя словно баба... барышня кисейная... Глиста окопная... Дерьмо ты, а не человек. Да что я уговариваю... — выдохнул комиссар. — Гжегович, пишите: назначить Карно, Иосифа Франца, временно исполняющим обязанности начмила. Затем подготовьте приказ: в течение двух суток соратнику Карно набрать пятьдесят процентов личного состава Беломшанской милиции. За неисполнение приказа Черкома — расстрел. —А я ещё утром всё написал... Ну, кроме расстрела. Но, как знал — место оставил. Тут, кстати, вот ордер на флигель местный, управский, Бромберг подписал — на первое время сойдёт под милицию. Здание, конечно, старое, требует ремонта. Цоколь каменный, верх деревянный. Решётки на окна, подвал под камеры и арсенал — по моим прикидкам, за неделю можно управиться и установить. Вот ещё вам — порубочный билет. Город выделил у Сухого Лога делянку на дрова и деловой лес. Триста кубических сажень древесины. Сухостой, в основном... но и хороший сосняк там тоже есть. —Ласло... Вы — золото... Не человек. Признайтесь в этом скорее, — ахнул комиссар.

А Карно внезапно покраснел пятнами, забулькал горлом и захохотал. —Истерика! — указал пальцем в потолок Франтишек. — Знаю... у меня начальство раньше тоже этак... Только водка и поможет...

—Водка — это хорошо, хотя неразбавленный спирт, как считают многие учёные, — полезен больше. Гжегович... признаю — поспорил тебе вчистую. Братка мой, таки стал начальником... Всё как ты сказал, — ворвавшийся в отдел Степан Корыто привычно наполнил атмосферу шумом, запахом карболки, дёгтя и дыма. — Вот, печать тебе вырезал, как обещал. Проигрыш — дело святое. Штатный медик принюхался: —Странные вы, судари, какие-то, ровно не в себе... Хлопнули уже без меня? Да вроде не пахнет...

—А знаете... Я только сейчас поверил... поверил и принял — всё будет хорошо... только сейчас... придёт порядок, — невпопад, вытерев слёзы, пробормотал Карно. —Конечно, будет!! Сейчас прямо... Разолью только — после второй и захорошеет, закусишь яичком, а лучше салом — и порядок, — недослышав, ответил Степан. Все вновь посмотрели на Якоба де'Лагарди,и тот, вздохнув, махнул рукой, сказав только, чтоб непременно позвали Бромберга.

Распаренный Васька, хлюпая, пил уже четвёртую кружку смородинного отвара. В промежутки он успевал откусывать здоровенные куски белого хлеба, намазанного толстым слоем мёда. Уж вроде брюхо набито, не лезет, а опыт твердит: ешь, ешь. Сам Ратмир от мальца не отставал, развлекаясь ещё беседой с хозяйкой.

Глафира, вдова Василия Глины, женщиной оказалась совершенно не пожилой, а скорее молодой, ровесницей Якоба, может, чуть старше. Просто траурный платок, глухое старушачье платье сильно её старили. Выяснилось это уже потом, после бани, за столом. Сам Василий пропал в прошлом году, отправившись с обозом по торговым делам.

—Лошадей, говорят, наших видели в соседнем уезде у барышников... Может, врут, а может, правда, — печально рассказывала вдова. Ясно в этом деле было одно— куда-то без следа исчезло пятеро мужчин с товаром. Понятно, что скорее всего от них остались лишь косточки в лесу, но Глафира ещё, кажется, ждала супруга. Жила она довольно зажиточно, в своём двухэтажном доме, и самолично управляла двумя лесопилками. Одной водной и другой — паровой. По нынешним временам работали они почти в убыток: стройки замерли в городах, а крестьяне предпочитали тесать брёвна сами, не тратя денег. Имелась надежда — после наступления какого-нибудь порядка древесина вновь начнёт пользоваться спросом, поэтому пока готовый продукт волевым решением хозяйки складывался под навесы. —Слава богу, наконец-то у нас появился в городе настоящий мужчина, — подперев голову руками, смотрела на Ратмира вдова. — А то совсем страх... На улицу не выйдешь, да и дома... Всё боюсь, а ну как залезут... Убьют и ограбят... Одна живу... Дал нам господь с Василием двоих деток, да и забрал потом. Нежно, по-матерински, она попыталась погладить Гусенка, но тот только фыркнул, помотал бритой головой.

В баню Васька идти не собирался, утверждая, что мылся ещё осенью и до весны того хватит. Однако комиссар оказался неумолим и загнал пацанёнка в душную жарынь. Без одежды Гусенок напоминал скелет: тощие руки и ноги, рёбра торчат, только живот начинал пухнуть. Спутанные волосы, грязные, нечёсаные, кишели вшами, и одежда была усыпана ими. Каждый шов белел кровососами. —Да ты, брат, на пардуса похож, шкура у тебя пятнистая, — присвистнул Ратмир. —Да это ерунда, парша какая-то... ток, когда тепло, чесаться начинает, — отмахнулся Васька, а потом спросил: — А пардус — это кто? —Кошки раньше такие жили в степях, с крупную собаку размером, шкура жёлтая, в чёрных пятнах. Извели их всех... А раньше бывало, держали вместо гончих, охотиться, бегали они очень быстро, — рассеянно ответил канцлер, раздумывая о лечении.

Всё тело Гусенка, а особенно спина и ноги, розовели округлыми пятнами. В центре каждого пятна находилось ещё одно, посветлее, покрытое чешуйками струпов. Некоторые Васька уже расчесал до крови, видать, зудели. Со вшами поступили просто — одежду Ратмир брезгливо сложил в ком, выкинул на улицу и с наслаждением спалил, метнув в него огонёк из пальца. С волосами тоже — сломив недолгое сопротивление их хозяина, комиссар быстренько сбрил их на железный совок и отправил в печку, чуть приоткрыв заслонку в трубе. С паршой он, подумавши, решил не церемониться — на краткий миг в раскалённой бане повеяло стылым. Разогретый, пахнущий берёзовым веником воздух заполнился сладковатым ароматом разложения. Мальчишка зябко передёрнул плечами, задрожал, побелев кожей. На краткий миг маг смерти приоткрыл окошко за Кромку, на ту сторону, позволив дохнуть в мир ветру с той стороны... Секунда эта ошпарила морозом Гусенка, сократив его жизненный путь на пару-тройку лет. Зато неведомая зараза — сгорела не хуже вшей.

Как подозревал Ратмир — крутящемуся рядом с ним мальчонке вряд ли удастся прожить до глубокой старости. Политические интриги, дрязги, незаметная война меж центрами сил в державе непременно ударит по окружению рвущегося вверх комиссара. И наверняка — удары эти не пройдут бесследно. Жертвы будут. А с другой стороны — ежели канцлер сумеет взобраться на прежнее место, то нынешнее лечение станет чепухой. Уж своих верных соратников Ратмир сумеет наградить долголетием: полтора века любой протянет железно, причём в полном здравии и рассудке.

Васька, натягивая исподнее, ныл, дескать, и прежняя одежонка хороша, но комиссар видел: доволен и счастлив обнове. Пусть она и сшита из колючего, казённого материала, со штампами сиротского дома. —Сказка, дядь Яков, какая-то, — ахал мальчишка. Добили его не новые штаны,рубаха, свитер и тулупчик с валенками, шапкой и рукавицами, а брезентовый солдатский ремень с бляхой, а на нём — ножны с ножом. Охнув, Гусенок выдернул из них клинок. Обоюдоострое, до зеркальности отполированное лезвие длиной в ладонь взрослого человека наискось пересекали три тёмных полосы. Серебро и руны на нём. Ваське это оружие казалось чудом, волшебным мечом, вышедшим из кузницы неведомых богов... Тихонько посмеивающийся Ратмир видел заводскую штамповку, стандартный кинжал, сработанный уничтожать нечисть и нежить, простенький, без изысков. Его тесак и цепочки рун несли на порядок сложнее, и заговорён был настоящим мастером, а не подмастерьем, скучающим у конвейера.

Домой шли неспеша, по тёмному городу, без единой души. Выл в трубах ветер, хлопала над головой ставня. Едва слышно, откуда-то неслась разухабистая, весёлая песня... —Дядь Яков, мне б по делу сбегать... быстренько. На пяток минуток, — начал канючить Гусенок. —Потерпишь, недалеко осталось... Или уже всё, в штаны напрудил? —Да не по нужде... Дело у меня. Я сейчас... Одна нога тута, другая тама. —Завтра, днём, обновой хвалиться время будет... Побегаешь всласть с поручениями, — зевнул Ратмир. — А пока, нечего ноги бить зря. Раз силы есть, мне подсобишь.

Едва раздевшись, комиссар погнал мальчонку искать кастрюлю, велев заодно налить в неё воды. Пока Васька бегал, он сам времени не терял: распаковал оружие и припасы к нему. Под ахи и охи Гусенка канцлер теперь провёл осмотр покупок более придирчиво. И не зря: ружья оказались разной конструкции!! Богато разукрашенный экземпляр обладал принудительной экстракцией гильз. Поэтому,без всякого сожалений, Ратмир вручил ружьё Ваське, велев ободрать и выковыривать всю блестящую ерунду. Сам комиссар занялся иным: высыпал в сковороду сотню серебряных рублей, да приложил к ним ладонь. Воздух затрещал от жара, плохо промытый чугун задымился, а благородный металл потек. Ратмир грел его магией до тех пор, пока все монеты не превратились в жидкость. После этого он начал лить каплями, прерывистой струйкой серебро в воду. Эх, были б у него прутки, ювелирные заготовки — не пришлось бы тратить время на дробь. Делов — нарубить ножом на квадратики. А таким варварским способом — ни одной дробинки одинаковой по весу и форме не найдёшь. С другой стороны — стрелять ему в упор, не промахнётся.

Васька справился с заданием быстрее и теперь донимал вопросами, мешая и лезя под руку. Поэтому комиссар выдал ему приобретённый револьвер — изучать. Гусенок немедленно взвёл курок и выстрелил, зажмурившись, в потолок. Услышав бесполезный щелчок, пробормотал, дескать, осечка, и вновь спустил курок, нацелившись в окно. После этого получил подзатыльник и лишился оружия. Теперь он, недовольный, стучал по столу, вырубая пыжи, а Ратмир, отпилив приклад, взялся за стволы, шаркая по крепкому металлу пилой. Дважды заходил Ахметка:принёс дрова, затопил печь; второй раз — принёс немного воска.

Серебра хватило на двадцать три патрона, ещё шесть пулек канцлер отлил для Васькиного револьвера. На потом, когда появится у неслуха культура обращения с оружием. Зевающий,трущий глаза мальчуган дотерпел практически до конца: ушёл спать, когда Ратмир лил жидкий воск в полученные боеприпасы — чтоб не отсырели. Часы показывали без четверти двенадцать,за тонкой переборкой свистел носом в новенькой раскладушке Гусенок, за окном гулко бахнул выстрел, винтовочный, в ответ часто затрещал револьвер. И всё... затихло. Комиссар осторожно поворошил угли, высматривая предательские синие огоньки, но головни прогорели все. Закрыв задвижкой трубу, Ратмир упал на своё неудобное ложе и тут же заснул.

Утро комиссара Черкома началось с гимнастики, умывания ледяной водой, яичницы. Оставив Гусенка будить и охранять вещи, Ратмир решил посетить церковь. Понятно — не из-за вспыхнувшей веры, а посмотреть, что да как... Литературу взять — вызубрить догмы, постулаты, чтоб ни одна сволочь потом не подкопалась с этой стороны.

Нового бога поселили в помещении старого: навешали полотнищ с глазом в треугольнике, наставили непонятных статуй. Понятно — прежние предметы культа отправились в огонь, фрески — под краску. Но особо ничего не поменялось: тёмный зал, купол, скамейки рядами, кафедра, за ней алтарь, скрытый занавесом. Свечки кое-где тускло светят, дымят курильницы, тянет сладковато ладаном. Народу внутри немного, но все — из городской верхушки. Бромберг с семейством: жена и пятеро дочек. Жерар с супругой, с тестем за компанию. Чиновники, виденные вчера мельком, представленные и за ненадобностью позабытые. Остальные господа, в очках, усатые, бородатые — Ратмиру кланялись, здоровались, уверяя в совершеннейшем своём почтении. Присутствовал и Карно. Комиссара он не заметил — сидел в тёмном уголке, опустив голову, шепча непонятное.

Зазвенел колокольчик, шум средь прихожан утих. Запел тонкими голосами что-то непонятное хор, к кафедре вышел отец Тит, за ним несколько служек. С кувшином и чашами. Один из них побежал по рядам, раздавая книжицы. Кто-то брал, у кого-то уже имелись свои. Комиссар полюбопытствовал: тоненькая, в палец. Бумага плохая, грубая, буквы нечёткие, пачкают краской пальцы... Кстати, внутри довольно ощутимо чувствовался зимний холод. Не топили, что ли? Пар изо рта шёл. Несмотря на тёплые шаровары, шерстяные, и зимнее нижнее бельё, зад от ледяной скамьи начал замерзать. Да и света не хватало, поэтому, бегло пролистав «Основы истинной веры», Ратмир начал скучать. Однако слушать проповедь приходилось, запоминая главное — вдруг вредный поп решит устроить экзамен? Отче Тит, стоя перед паствой, налегал на смирение, покорность, провозглашая их истинной добродетелью, метал громы и молнии в сторону гордецов, строптивых и вольнодумцев, намекая, что от этого всего — лишь маленький шажок отделяет заблудшего от погибели души.

Никаких новейших истин в «Основах» канцлер не почерпнул. Культ оказался полностью синергетическим, нахватавшим всего и вся у конкурентов. Заповеди стандартны, даже банальны: не лги, не воруй, не убивай, не завидуй. Послушание старшим — добродетель, почитание пастырей, духовных и мирских — она же... Ну и так далее... очень, кстати, вышел удобный инструмент. Когда Ратмир соберёт осколки империи в новое государство — пожалуй, он оставит Культ Единорожденного в качестве официального и единственного. Никаких различий во взглядах на отношения с властью новые жрецы от старых не имели. Серьёзное расхождение нашлось в описании мироздания:прежние налегали на то, что мир одинок во вселенной и лишь на нём горит искра разума. Эти же проповедовали множество миров, населённых тысячами рас разумных. Некоторые из них — разделяют веру в истинного бога, другие — нет. Первые — братья, вторых нужно просвещать в три приёма: лаской, силой, огнём и мечом, оставляя лишь неразумных детей живыми. Понятно,доказательств этой космогонии особо текст не приводил, требуя просто верить...

Пел тихонько хор, бубнил в промежутках меж гимнов отец Тит, служки его совершали малопонятные эволюции, замирая иногда в странных позах. В прежние времена канцлера все эти религиозные церемонии знатно напрягали: все эти высокодуховные, полные тайных смыслов и откровений ритуалы Ратмир считал глупыми и бесполезными, отнимающими лишь часы вечно не хватающего времени. Но по долгу службы, из-за занимаемого поста, в особые праздники необходимо было являть единение державы, верхов и низов. Иногда на всё тратилось полдня и больше... Нынешний Культ приятно удивил: видимо, не успев погрязнуть в пышности церемоний и излишней ритуалистике, продолжительностью служб паству не раздражали. Едва прошло сорок минут, как всё и закончилось. Следуя примеру более опытных прихожан, комиссар встал, выбрался в проход, заняв очередь сразу за Бромбергом. Каждый поочерёдно подходил к настоятелю за благословением, прикладывался к перстню, подставляя макушку под длань. Некоторые удостаивались и слов. Например, Ратмир — в ответ на едва слышный вопрос он браво прошептал, что всё в порядке, хвосты подчинённым накрутил, поиски идут. Удостоившись скупой похвалы, сам канцлер в ответ попросил книгу какую-нибудь, пообъёмнее «Основ». Тит промолчал, но на выходе кто-то из святой братии, осторожно подёргав комиссара за рукав, поклонившись, сунул замотанный в холст увесистый том, попросив в конце жалостливо обращаться бережно.

Карно столкнулся с Ратмиром на выходе, вполне тепло поздоровавшись и извинившись за вчерашний инцидент. Дескать, пал жертвой обмана, грязного пасквиля. Канцлер, понятно, рассыпался в уверениях, махал рукой, говоря нечто в духе: «Бывает со всеми, глупости какие, сущая ерунда и давно забыл». Новоназначенный начмил заторопился домой, пообещав через часок забежать да привести десяток кандидатов на должности среднего звена — показать комиссару для одобрения. На том и расстались, каждый пошёл своей дорогой.

Несмотря на чистое небо, утро выдалось тускловатым, дымка мешала солнцу светить во всю силу. Многочисленные трубы извергали из себя столбы тяжёлого дыма; он, поднявшись вверх сажени на две-три, растекался блином в морозном воздухе. На улице оказалось внезапно холодно. Иззябшее в церкви тело начало покусывать, щипать щёки, нос. Неожиданно для себя Ратмир начал дрожать. А потому, позабыв о степенности и должности, заторопился почти бегом в тепло.

Во дворе управы попался ему зевающий Лихо, припершицся раньше срока. Верхняя губа его треснула, безобразно распухла; ухо, торчащее из-под шапки, алело, разорванная мочка темнела корочкой струпа. Борода за ночь понесла заметный урон: левая сторона стала заметно меньше правой, клочковатой, будто Иванко драла кошка — вон и лоб в параллельных царапинах, и щека от подбитого глаза. Грязный, пыльный, потомственный житель Раздерихи, меж тем задор имел боевой, сочился лихой радостью. Сам, правда, не замечая, как языком машинально щупает поредевшие зубы, не привыкнув пока к потерям. Посвистывая щербиной, лаялся Лихо сейчас с Ахметкой, норовя нахаляву накормить свою лошадку управским сеном и овсом. Оба уж закатали рукава, готовясь пуститься в бой: кровавый, святой и правый. Да Ратмир помешал, успокоив обе стороны. Иванко он послал в управу, к следователю — дать показания,а если Бергмана ещё нет, то ждать у кабинета.

А вот Ахметка вёл себя странно: мялся, переступал с ноги на ногу, прятал глаза, вздыхал. Будто гнетёт его нечто. Мучает. Вначале комиссар решил,что это Лихо виноват — почувствовал в нём конкурента на должность... Но потом понял, по разговору: Ахмет хочет попросить, но боится. Оттого и страдает. Пришлось помочь. —Ну... Говори уж... —Батька командир! Дозволь коня взять... Меня Ласло на станцию посылает, почту везти. Дозволь? А? Просьба странная— вон, две кобылы, запрягай любую, да кати себе... А потом до Ратмира дошло — Буяна просит. Коня дорогого, бесценного, магией изменённого. Первым желанием— запретить. Ишь, чего вздумал!! А потом, через миг раздумий, канцлер неожиданно для себя кивнул красному от смущения и неловкости Ахметке. Ну конь... Ну Буян. Жалко, с одной стороны, а с другой — чего он стоять будет? В сани его не запречь, пахать не станешь. Нечего зря казённый овёс жевать, да жиреть. Бегать полезно. —Ай, батька!! — взвизгнул тоненько Ахметка. — Во век не забуду тебя!! Ай-ай!! Любо вождю служить щедрому!!! —Буяна не попорть.. Да... Волков не боишься? Разбойников? —Какой конь!! Тандер, а не конь!!! От такого земля гремит... Волк сам уйдёт, связываться не станет. А разбойник... — Ахметка скрылся на пяток минут в своей сторожке. Обратно вышел уже не забитый дворник-чернорабочий,а солдат. Улан какого-то туземного полка. Серая шинель, кавалерийская, длиннополая, понятно, без погон, форменная меховая шапка с ушами, винтовка-пятизарядка с двумя ремнями за плечи вешать, на поясе кривая сабля, в руках — двухсаженная пика с узким четырёхгранным наконечником. Синие шаровары с красным лампасом,высокие зимние сапоги с загнутыми носами и шпорами — красавец. На груди — три бронзовых кругляка. Медали за храбрость нижнего чина. —Сюрприз... — подумалось Ратмиру. — Народец вокруг меня боевой собрался. Вон, даже дворник... Хотя,чего удивляться — в разрухе, круговерти революции, бунтов, безвластия до Беломшанска мог добраться лишь человек смелый, решительный и не боящийся пускать в ход оружие. —А что вчера не сказал, что такой ладный воин, да ещё и при полной амуниции с оружием? —Спрятал манатки за городом, чтоб не отобрали. Ночью сходил, забрал...

Дальше разговору помешал Васька, тащивший бадейки с запаренной кашей. От разбухших в кипятке отрубей и зерна поднимался пар, пар клубами вырывался и изо рта мальца. —Надо на базаре прикупить Гусенку одёжку похуже, для работ, а то новую быстро затаскает и издерёт, — мысленно пометил себе канцлер. Вот,вчера даже не подумал.

Кобылки давно предали своего хозяина — тот ведь заставлял их пробираться холодным лесом по глубокому снегу, есть прелое сено и мёрзлый овёс, ночевать под открытым небом, да тащить тяжести. А новый — расчёсывал, гладил, кормил вкусными сухариками и сладкой свёклой. Шептал ласково в уши... Поэтому на Ратмира они косились, прижимали уши, а Ахмета ласково тыкали мягким носом, фыркали, игриво покусывали. А вот Буян — наоборот, максимум чужим рукам позволял впускать или выпускать себя из денника. Увидев канцлера, он заржал и положил свою голову ему на плечо. Меж тем лошадка Лихо — видимо, унаследовав характер последнего, отогнала соперниц от еды, устроив короткую драку. Такого вожак небольшого табуна стерпеть не мог: оскалившись, прижав уши, Буян вцепился ей в холку, начав трепать шкуру, будто собака. Кобыла лягалась, пыталась кусать в ответ, но тщетно — силы оказались неравны. Поняв это, она смирилась.

— Дай ему что-нибудь, — приказал Ратмир Ахметке, и тот протянул голую ладонь с сухарем, совершенно не боясь оскаленной пасти жеребца. —Ешь, Буян, — попросил комиссар коня, погладив его шею. Немного магии, толчок силы — мягкие, бархатные губы осторожно взяли с руки кусочек ржаного хлеба. Страшные клыки Буяна, и так крупные от природы, стали ещё больше после процедур профессора Нимбула. Но теперь Ахметке можно было их не бояться. Лизнув вкусную ладошку, пахнувшую едой, солёную, жеребец фыркнул горячим воздухом в бледное лицо человека. —Ай, какой конь!!! Гром!! Тандер... У нас дома за такого две жены дадут, баранов сотню... Уважаемым человеком станешь, если у тебя такой будет... все на поклон придут, ползать будут по траве, прося к табуну подпустить!!! Золото сыпать начнут, серебро!!! — Ахметка зацокал языком.

— Эргэн тал нутаг минь ард. Тумний минь эх юм. Тэгсгэлуй зэвхэн тэнгэрээр... — вспомнились начальные строчки одного из гимнов, что посвящали своей новой родине сгинувшие без следа древние захватчики, покорившие когда-то славное Резанское княжество... Всплыли перед внутренним взором ожившие воспоминания — мёртвая рать спешит по разорённой земле, разрастаясь у каждого пепелища. Покорные воле не-мёртвого мага, восстают убитые, пополняя ряды мстителей... Сколь лет прошло с тех пор? Века... Ныне те события — миф, сказка, легенда, красивая и страшная... Святой князь Димитрий. Да... наворотил тогда делов Ратмир. Сейчас бы всё сделал по-другому, иначе. Проще, эффективнее и страшнее. Ни одного бы чужака живым не оставил. Кровью виру стребовал, не разбирая. Со всех — от младенца до седого старика. А так — вон, Ахметка глаза пучит. Узнал ведь язык предков, узнал.

— Бургэд зам зааж эгнэ... — голова в меховой шапке склонилась, правый кулак ударил в грудь, в сердце. —Орёл укажет путь... — комиссар кивнул. — Верно, воин. —Бургэд... Батька командир.. Душа моя и тело — твои. Клянусь молоком, кровью, дымом, огнём... — увидев входящих во двор Бергмана и Жерара, Ахметка замолчал. —Вези почту... И обратно скорее, — корил себя Ратмир за минутную слабость, ностальгию по прежним временам... более простым и честным. Больно уж знакомо блеснули глаза тихого дворника. Знакомым огнём — огнём, что при должной сноровке и умении перерастёт в сжигающий пожар фанатизма.

Глава 27 Олген.

Небольшое отступление: в Новый год автор подцепил ковид и проболел им почти месяц, получив кучу осложнений, которые не все ещё пропали до сего времени. Форс-мажор.

За стойкой внезапно нашлась низенькая дверца, крест-накрест обшитая полосами железа. Трогги распахнул её, приглашающе махнув рукой. Олег, вздохнув, шагнул в темноту.

Помещение за дверью... Поражало. Вот точное слово, могущее описать его. Бесконечно огромный зал. Дальний конец его скрыт в тумане и сером, предсумеречном свете. Полуколонны тянулись вверх, где-то в невообразимой вышине соединяясь в стрельчатый свод. По крайней мере, так казалось. Вообще, с физикой этого места творилось нечто странное. Пространство плыло, менялось. Размеры скакали, вызывая головную боль. Вот вроде видны стены отчётливо, до камушка. А вот вокруг пустота, только мраморные плиты пола создают какой-то орнамент.

— Это точка сборки, место, которого нет. Отсюда началась история Ожерелья Миров, — пророкотало над головой человека...

Олег обернулся. Весёлый и добродушный трактирщик превратился в страшную и мерзкую тварь. Расползающаяся, гниющая туша; в прорехах почерневшей плоти белеют кости. Могучее тело стоит по-обезьяньи, опираясь на костяшки пальцев. Вместо головы — лосиный рогатый череп, голый, вычищенный временем и дождями до цвета мела. Только глазницы тлеют багровым.

— Не пугайся... это место не терпит масок. Ты видишь меня в истинном образе, таком, каким мне предназначалось быть... Эоны прошли снаружи. Даже здесь царит запустение. А я помню этот зал другим... Полным света, веселья... Юные создания, живущие свои первые секунды долгой или короткой жизни... Эльфы зовут себя Перерождёнными... Дряхлые божества Мешка — помнят, как загорались первые звёзды... Ледяные демоны Круга — разрушили Замок Тысячи Водопадов... Но истина в том, что все они ошибаются: мы появились раньше времени, раньше пространства, раньше атомов... Здесь. Я — Троггвар — готовил пир, был распорядителем бала. Жанна и Марта — кормили гостей... А ящер Игги... Он развлекал всех фокусами, танцами, опасными трюками... Ох, как ему шёл колпак с бубенчиками.

Олген... Вон, видишь — ворота в стенах, напротив друг друга?

Олег Геннадьевич кивнул. Действительно, сейчас он видел монументальные створки, высотой со средний небоскрёб. Между ними, прямо из мрамора пола, торчало здоровенное кольцо. Метров сорок в диаметре... От него тянулись цепи в разные стороны. Каждая заканчивалась кандалами, ошейником, колодками. Толщина звеньев варьировалась от цепочки для брелка до якорной цепи линкора.

— Тут держали закованных Демиургов. Ооо... Как они бились, сжигаемые огнём созидания. Каждая секунда бездействия становилась невыносимой пыткой. Безобразные в своей красоте, олицетворение хтонической мощи, бездумного творения. Когда Создатель спустил их с поводка, они пробили стены, не заметив ворот... Все смеялись, шутили, исполняли придуманные на ходу танцы, складывали и тут же пели первые песни. Лиана Златовласая, красивейшая на веки веков... Ортаг Потрясатель Вселенной, что огнём будет выжигать миры, строя стальной хваткой свою империю. Сильфи-Ветер, Мих-Плут...

Знаменитейшие герои, боги, демоны, родоначальники своих рас разумных... Их нет... Леса вокруг Замка Тысячи Водопадов превратились в пустыню, стали морским дном, поднялись остриями пиков гор и рассыпались в прах... Даже памяти не сохранилось о тех временах... Только мы, четверо, остались свидетелями зарождения Вселенной.

Века я странствовал, воевал, пахал землю, строил города, царствовал и просил подаяния... А потом случайно наткнулся на это местечко... Никто не смог наложить на этот мирок лапу, а я сумел — он помнил меня... Так я и стал Троггваром-трактирщиком. Разыскал Марту и осел, позабыв о бродяжничестве. Теперь я полновластный хозяин этого места, и мне решать, что здесь происходит и кто может войти в этот мир. Демон, бог, смертный — все признают моё право пускать или нет. — А Создатель? — С ним у меня договор... О дружбе... хе-хе... и иногда я ему помогаю за щедрую плату... Вот как сейчас... — В смысле? — напрягся Олег Геннадьевич, почуяв какой-то подвох. — Сейчас узнаешь... Вон, видишь дверку в стене — тебе туда. И не засиживайся там долго... А я тебя подожду за стойкой.

Пожав плечами, человек пошагал вдоль стены. Там, у груды ящиков, бочек, каких-то свёртков, находилась нужная дверь. Узкая, низкая, пришлось нагнуться, чтоб проникнуть за неё.

А там шёл пир: звон посуды, гул голосов, треск костей, хруст, чавканье, песни, вопли, о́на пламени. Пахло горелым мясом, дымом, кислым пивом. Откуда-то издали раздалась едва слышная музыка... Что-то такое, лютневое, с флейтой. Открывшийся взору Олега зал шириной не поражал. Десяток метров, не больше, в высоту столь же — сквозь дым виднелись почерневшие от сажи и копоти балки с колыхающейся паутиной. А вот в длину... Что влево, что вправо — концов его не видать. Понятно — опять магические штучки с пространством. И материей — посредине зала тянулся стол. На дубовых ножках, простой, деревянный, со столешницей из доски–пятидесятки. По обе стороны — лавки, тоже бесконечные. На них тесно сидят люди... Хотя нет... не только они. Хватает и чудных существ: мохнатых, пернатых, с чешуйками. Всяких.

Снуют молчаливые слуги, таскают кувшины, подносы с рыбой, мясом, с горшками и тарелками. Напротив Олега Геннадьевича, в противоположной стене — гигантская ниша камина, там внутри вместо поленьев цельные брёвна горят, над жаркими углями висят туши быков, оленей, свиней, булькают котлы. Жир каплями падает вниз, на уголья, дымом поднимаясь вверх. Прислуга сбилась с ног, а пирующим всё мало: пьют за пятерых, едят за десятерых. — Эй, брат, садись к нам!! — заметив гостя, поднялся с лавки мужик. Стереотипный такой, из русских былин. Микула Селянинович: белая, расшитая рубаха по вороту и подолу, пояс из верёвки, портки холщовые и сапоги. В плечах — косая сажень, на голове — копна пшеничных, буйных волос.

Олег подумал да и подошёл. Сидящие раздвинулись, освободив местечко. Опять чудно... Казалось, лавка и стол сами чуть удлинились. — Я Хват, — представился пригласивший. — Олген. Приятно познакомиться, — вежливо ответил Олег Геннадьевич. Хотя приятного мало — напротив него сидело нечто... Тварюшка уродливая, безобразная. Уши торчком, нос пятачком, покрыт шёрсткой. По телу тёмно-серая, морда белесая, глаза круглые, лемурьи. Бескрылая летучая мышь размером с подростка. И пасть звериная, с кучей мелких, острых зубов. Несомненно, разумен — вряд ли бы животное посадили за стол. Да и не пьют так звери, хватая кружку длиннопалой рукой.

— Чё зыришь? Зверолюда первый раз увидел? Дылда глупая... — пропищалo существо. — Это Зигус... Мразь первостатейная. За грош горло перегрызёт, не верь ему... Никогда, — предупредил Хват. — Дурни вы все, — взвизгнул зверолюд. Подошедший слуга поставил перед ним деревянную тарелку, полную полосок сырого мяса. Зигус сунул туда мордашку и начал чавкать. Руками и столовыми приборами он не пользовался.

Олегу сунули куриную ногу, налили в кубок вина. И то и то — выше всяких похвал. — Что, брат Олген, давно бродишь меж мирами? — спросил Хват. — Да вот, первый раз... — Братья, да у нас новик!!! Эй, кликните там, во все стороны...

Волна вскриков ушла, затихла, вновь вернулись привычные звуки пиршества. Сосед слева, напоминавший хрестоматийного варвара из фэнтезийной литературы, назвавшийся Седым Кабаном, рассказывал какую-то длинную историю. Без начала и конца. Только Олегу Геннадьевичу было не до неё... Он размышлял... Профессия, про которую так заливался соловьём Примо, — оказалась на поверку не так хороша. Оказывается, способность эта — конечна. Бродящие меж миров, коли им «везло» дожить, внезапно начинали ощущать, что каждое следующее путешествие даётся им сложнее, о далёких переходах приходится лишь мечтать... А потом приходило осознание: сил осталось на десяток попыток пробить преграду в другой мир. Кто-то от отчаяния лишал себя жизни. Другие, собрав накопленное золото, оседали в удобных, тихих местах... А спустя несколько лет — понимали, что так дальше жить не могут. Междумирье манило, звало, тоска грызла тело, иссушала душу, мучила разум. Были и те, кто оказался отмечен Трогги-трактирщиком... Чем-то приглянулся ему. Таких ждал этот зал: бесконечный пир, развлечения, бесконечная жизнь... Каждое существо, горланящее похабную песню, грызущее кость, пьющее хмельное пиво, в тысячный раз рассказывающее историю своих похождений — было фигуркой в коллекции Троггвара. Хозяина этого места.

— Брат Олген, эт тебе самому прочувствовать надо... Как расскажешь? Она, грань, знаешь... Как девка, капризная. Да ещё всё от силы зависит... Один рвёт её словно паутину, проходя куда надобно, другому обходными лазами приходится ползти. А если мир этакий, с чудинкой, свои наворотили, али боги — лбом в дверь стучать станешь, а толку нет, — делился тонкостями работы Хват. — А ещё случается, выкидывает тебя в пакостные места... Капище где было тёмное, храм недобрый, убили кого, а земля запомнила. Чем хуже место, тем тоньше граница. А мы с тобой, как водица — по трещинкам протекаем.

— Зря ты, Хват-простофиля, этого дурня учишь. Только зря мучения глупая твоя мудрость продлевает. Пусть сдохнет быстрее. Ты на рожу его глянь — телок телком, — мерзко захихикал Зигус. — От, дуралей... хлопает глазами... Си-иди-и-ит!! Да тебя выпусти в мир, через час горло перережут, сапоги снимут, да падаль в овраг скинут.

Олег хотел возмутиться — окружающие к манерам зверолюда давно привыкли, пропуская брань мимо ушей, а вот он...

— Ишь, зенки пучит... В одном Хват простодырый прав: любят наши дороги тёмные пути... Пока ножками тропу не натопчешь, только там и выйдешь... Эх, помню, была у меня пещерка с пауками... Вас, людишек, они очень любили, мясо в вас нежное, а яд мигом действует. А мне, Зигусу Смелому, — плевать на него. Так, позудит... Как в те места заказ, я всегда туда дураков выводил. А что? Клятва исполнена, доставил в лучшем виде... А то, что их высосали... То вина не моя... А вот барахлишко — моё... Паукам оно без надобности... хе-хе...

Насладившись моментом, зверолюд опустил морду в миску, начав жадно причмокивать. — Надоел... Звенит комаром, — варвар Седой Кабан, привстав, с силой воткнул Зигусу кинжал в беззащитный затылок.

Клинок пробил череп насквозь, расколов посуду. Зверолюд захрипел, забулькал горлом, забился мелкой дрожью. Раскачав кинжал, Седой Кабан вытащил его из раны, толкнув труп. Перед глазами опешившего Олега Геннадьевича мелькнули голые ноги, похожие на крысиные лапки, тело Зигуса мешком упало на пол.

— Больно... Который раз ты меня убиваешь? — спустя десяток секунд зверолюд, как ничем не бывало, занял своё место. Больше он в разговорах не участвовал, сидел надувшись, едва слышно бурча.

— Иногда я думаю... Живы ли мы? Может, настоящий я давно стал прахом, а здесь лишь мой слепок, отражение? — печально произнёс Хват. — Магия, огонь, сталь, ничего не властно над нами... Даже время...

По субъективным ощущениям, Олегу казалось, что прошло часа три... Не то чтобы они прошли зря — сидевшие тут поведали ему немало... Просто в полученных знаниях не имелось какой-то системы, а личный опыт частенько противоречил самому себе в устах разных рассказчиков. Ворох информации, куча сора с жемчужинами... И даже к ним — следовало относиться с опаской. Показалось или нет, но некоторые из присутствующих, узнав, что брат Олген новичок, начинали люто его ненавидеть, завидуя ему, стоящему пока в начале пути. Может, и казалось...

— Эй, братья, кричали новик у нас? — вдоль бесконечного стола шёл человек.

Мужик этот периодически останавливался, задавая один и тот же вопрос. Как и все здесь присутствующие, выглядел он экстравагантно. Древний грек: смуглый, чернявый, с бородкой, в хитоне, застёгнутом на пряжки в виде львиных голов. На поясе — короткий меч, похожий на ятаган, вместо плаща — огромная баранья шкура.

— Все сандалии стоптал, пока дошел, — белозубо улыбнувшись Олегу, сказал он. — Каррик! Так звали меня друзья, так звали враги!!! — Я Олген... — Встань... Важно, — шепнул Хват.

Олег Геннадьевич и Каррик стояли друг напротив друга. А окружающие перестали есть, пить, болтать, петь и ругаться. — Братья!!! Пришло время и мне исполнить обычай!!! Отдать новику своё!! Дать путь!! А?? Выпьем!!!

Все заорали, застучали кулаками по столу, затоптали ногами, на миг превратившись в полных жизни людей и нелюдей. — Держи, — Каррик протянул руку. В ней лежал хрустальный шарик размером с крупное яблоко... — Ой, дурачина... — где-то на грани слуха послышалось со стороны зверолюда. — Бери смело, брат Олген, — пришёл на помощь Хват. — Это карта... Вещь редкая, цены немалой... Не у каждого там, снаружи, такая есть... А здесь, у нас — все такой владеют или владели...

И Олег, решившись, принял дар. Холодом пронзило пальцы, сведя их судорогой... — Добровольно дарю!!! — крикнул Каррик, и стужа сменилась приятным теплом. А сам предмет растаял без следа. Вот только человек ощущал — вот она, эта карта, стоит её позвать...

С тихим хлопком перед лицом возникла туманная сфера величиной с баскетбольный мяч. Там, перед взором Олега Геннадьевича, медленно ползла бесконечная вереница миров, нанизанная на невидимую «нить». «Ожерелье». Каждая «жемчужина» вмещала в себя их несколько штук, теперь отчётливо видимых. Вот тут шесть, тут три, тут, в тусклой глобуле, — хоровод каменных глыб. Спустя минуту, поняв механизм работы, Олег водил пальцами по карте, будто по планшету, уменьшая и увеличивая масштаб. Вначале непривычно — криволинейная фигура, но он быстро приноровился. Игрушка ему понравилась. Надо бы отблагодарить, да поздно — не дожидаясь, Каррик ушёл куда-то... Пришлось расспрашивать соседей.

Эти артефакты появились в глубокой древности... Откуда и как? Никто уже не помнил. Может, могучие боги, давно уже исчезнувшие, создали их? Или великие маги? А может, мифические драконы, про которых известно одно: они существуют, но их никто не видел. Словом, карты были, и были они редкостью. Большая часть бродящих меж мирами разумных их не имела, пользуясь памятью да записями. Но... Такая жизнь чересчур тяжела и частенько обрывалась неожиданно для них. Старые, натоптанные тропы и торные дороги в Межреальности пропадали, на них начинали вести охоту демоны астрала или приключалось ещё что-нибудь. Проверенные ходы, ведущие в торговые города, неожиданно выводили в пещеры, полные чудовищ, на кладбища, забитые восставшими мертвецами, в логова хтонических тварей. Вселенная росла, ежесекундно меняясь. Бывало, записи устаревали быстрее, чем на бумаге или пергаменте засыхали чернила. А вот волшебные карты не врали, показывая все изменения. В этом и заключалась их безумная ценность для бродяг. Для магов, колдунов, обычных людей и нелюдей они являлись бесполезными. И да, каждый владелец артефакта видел свой собственный не таким, как у других. Мало того, стоило передать его — как колдовская вещица менялась, подстраиваясь под нового хозяина. Удача, уникальные умения, сила, беспринципность, благородство, коварство, ложь и правда — помогали завладеть артефактом. Ударь друга и товарища кинжалом в спину — и он твой, подсыпь яду в вино, напиши донос... Извернись и сделай. Силой у живого не отнять — а значит, убей. Ну или сделай так, чтоб владелец расстался с редкостью добровольно... — Каждый из нас в своё время... совершил плохое или хорошее, чтоб получить карту, — прошептал Хват. — Каждый. Кто из наших там узнает... Храни, брат, дар в тайне. Никому, даже другу лучшему, не открывайся... — Я вот папаше своему горло перегрыз, — захихикал Зигус. — Как узнал, что у него она есть, так ночью и вцепился... Силён старый хрыч... Да зубы у меня, словно бритва...

Олег удивился — дар ходить меж мирами редок, а тут в семье сразу у двоих... Но дальнейшая болтовня зверолюда всё расставила по своим местам: родного отца он не знал, каким-то чудом, когда их деревушку сжигали враги, сумел от страха проскользнуть в непонятное место, а там его подобрал прохожий, заменивший родителя. Вместе, дружно, они исходили немало дорог, а потом, набравшийся опыта и премудрости, Зигус убил ставшего родным человека.

— Ладно, брат Олген... Пора тебе. Это место не шибко любит таких, как ты — тянет из тела радость и счастье, дарит сонный покой и равнодушие, — зашептал на ухо Хват. — Беги отсюда в живой мир, туда, где голубое небо, широкие степи, яркие звёзды.

И сам Олег Геннадьевич почуял нечто такое... Тянуло его в сон, хотелось выпить сладко, закусить сытно, а потом полежать... — На вот, брат, хронограф тебе свой дарю, — кто-то сунул в руку поднявшегося человека железное яйцо. Кто это был, понять невозможно — провожать Олега встали многие. — Будешь у Спящего дракона, в Смертной пустыне, найди у Левого клыка камень, похожий на лежащего быка — под ним я зарыл три меры серебра... — Во рту гневающейся Х'ассан, богини змей, в главном храме Урешта, лежит мешочек с розовыми алмазами. Он твой, только смотри, чтоб жрецы тебя не увидели, и остерегайся гадюк-дочерей богини. Каждый торопился рассказать новичку про свои захоронки, клады, вываливал приметы тайных мест... И невдомёк бывало иному, что нет уже Спящего дракона, стала эта гора песком, а на месте пустыни — лес до небес, перевитый лианами, купающий свои корни в бездонных болотах. Давно забыта змеиная богиня, а паства её — истреблена тысячи лет назад...

С великим облегчением Олег смылся из этого гнетущего места — к свету, солнцу, к жизни. — Вот, дружище Олген... Узрел судьбу великих? Абы кого я не привечаю... Простакам, ничтожествам — ко мне ходу нет. — Трогги сунул человеку кружку эля. — Согрей нутро... Да... Злодей великий, герой, удачливый плут — таких я привечаю. А тебе — сделаю великий дар... — Какой же? — Трижды я откажу тебе, коли будешь проситься туда... к ним. Три раза дам шанс. Три!!! — Да я, вроде, пока... — Олег отхлебнул пряную жидкость. — До чего хорошо!!! — Ты, муженёк, совсем мальчика заморил своей дрянью... Где это видно — живого человека... держать в таком месте, — пробегавшая Марта отчитала трактирщика, а рядом с человеком появилось блюдо с горячими колбасками. Олег Геннадьевич внезапно понял, как он голоден, будто и не сидел на пиру... — Ящер этот драный, Игги... Вначале за Мартой моей начал ухлёстывать. Да я ему кр-р-рылья оторвал и хвост!!! Нас ведь, когда бал кончился — оставили, забыли. Все бросились миры делить... Земли мало — народу много. Ну и мы разбрелись. Жанна с Иггваром, настранствовавшись, пошли под руку Создателю. А я Марту разыскал да осел тут. — Осел... Как же... Сколь раз я его ловила на пороге с топором подмышкой... Дел дома — в год не разгребешь, а он бежать к своим приключениям, да дружкам-бездельникам. Забор не крашен, а муженёк бежит принцессу от дракона спасать, а потом бражничать на свадьбе... — от таких слов Трогги-трактирщик слегка покраснел и запил смущение двумя кружками пива... Похоже, понятно, кто был в доме настоящим хозяином... Правда, через пять минут, позабыв всё, он болтал, как ни в чём не бывало. — А тётушка Жанна и Марта, действительно сёстры? — Единоутробные... Хоть и совершенно разные, — туманно ответил Троггвар.

— Вселенная раньше была мала... Десяток миров, не более, а силы, что держали её, не давая рассыпаться, столь велики, столь могучи, что не могли не отбросить тень в реальность. Из них нас и создал Примо... Хаос — дракон Игги. Взбалмошный, непостоянный, шебутной, шут-акробат. Я... Хм... Ну, это потом расскажу... Не сейчас. Жанна... Её звали иначе. Жианна... Живанна... Жива... Она — аватар стихии жизни. От их союза с хаосом появляются боги. А Марта...

Тут Олег Геннадьевич, несмотря на лёгкий шум в голове, мог сам построить логическую цепочку. Кто может быть сестрой Жизни? Только Смерть. Марта — Морта — Мора — Мара...

— Нас четверо... Всегда, до конца времён. Знай, Олген, если кто скажет, что он, она — земные воплощения великих стихий... Можешь смело морды бить — врут.

Олегу Геннадьевичу стало любопытно: прожив десятки лет в Инкубаторе рядом с драконом и Жанной, он не раз наблюдал, откуда берутся малолетние божки. Их находили в лесу, в ямах, в кустах, на деревьях, в воде, в дуплах, где угодно. И понятно, что заводились они не банальным, привычным всем способом. А как-то иначе. — А у вас кто рождаются? — осторожно поинтересовался он. — Если встретишь наших детишек... Беги подальше... Не всякий бог рискнёт встать против них, — проревел Трогги. — Мои мальчики тебя не тронут, если им моё имя скажешь, — добавила Марта, забирая блюдо. — Муженёк, рассчитай Олли, он уже поел, а у меня что-то горит на кухне.

— Спасибо, дядюшка Троггвар, за приём, еду и ласку, — демон Олли выложил на стойку кучку золотых монет.

Трактирщик проворчал нечто невразумительное, накрыв их ладонью.

— Не хочу показаться бестактным, но возьму на себя смелость первым сделать шаг к знакомству, — демон протянул руку Олегу. — Если мне не изменяет память, то это наиболее распространённый ритуал? А? Я угадал? — По крайней мере, у нас — да, — человек ответил рукопожатием. — Олген. Путешественник.

— Моё имя слишком сложно для вашего горла, поэтому я настаиваю — зовите меня Олли. Для моих друзей я делаю такое исключение. Смею надеяться, мы станем таковыми, — юноша изящно поклонился, протянув бумажный прямоугольник. — Наша семейная корпорация: «Огненная гора». Ремонты, строительство, перестройка. Любые работы: от забора, навеса до первоклассной крепости под ключ. Обращайтесь, Олген. Тогда высокая башня может спасти жизнь.

Удивительно... Вот, вроде демон... Должен порабощать смертных, пожирать тела и души, выжигать миры... А он с папулей — сверлит дыры в земле под столбы да раствор мешает!!! Хотя нет — для этого у них есть обычные работяги... Эти сидят на последних этажах небоскрёбов, в сухом кондиционированном воздухе. Олег Геннадьевич с любопытством разглядывал визитку: дорого-богато. Золотое тиснение, непонятные символы и герб: треугольник горы, объятый пламенем. Всё понятно, стилизовано. Сделано красиво. Чувствуется работа дизайнера.

— Эй, дружище Олген... Спать тебе пора!! Ночь уже!! — рыкнул Трогги.

И действительно — горели лампы, трактир опустел, гости разбрелись кто куда. Для сна Олегу выделили копну мягкого сена, стоящую под чистым небом, кинули на неё толстую шкуру, а сверху, вместо одеяла, дали ещё одну. И стоит сказать — выспался он прекрасно, лишь петушиный крик на заре смог его разбудить.

Умывальников нигде тут не виднелось — пришлось путнику умыться у колодца. Прямиком из выдолбленной колоды. За ночь вода нагрелась. И это порадовало Олега Геннадьевича. Ледяная — бррр... Пусть морды в неё ныряют.

— Дружище Олген!!! Р-р-рад тебя видеть в добром здравии!!! — румяный и весёлый Троггвар стоял уже за стойкой. Его голос словно послужил знаком — местное светило выскочило из-за горизонта, мигом начав припекать.

Зевая, Олег брёл между пустых столов. — Марта!!! Марта!! — загорланил Трогги. — Нашему гостю надо плеснуть чего-то бодрящего, а то он будет потом жаловаться везде, что вывихнул тут челюсть!!!

Кружка кисло-сладкого, горячущего отвара мигом прогнала остатки сна, а яичница из десятка крупных яиц прибавила сил. — Ну, Олген... Повезло тебе!!! Пока ты д-р-рых на сене, я нашёл тебе р-р-работу, — трактирщик цвёл от счастья, будто сам сейчас заработает. — И что... — Надо тут одних отвести кое-куда. Недалеко... Олег Геннадьевич поморщился, вроде незаметно, но Троггвар заметил. — Надо начинать ср-р-разу... Без раздумий... Быстр-р-рее страх уйдёт и лень.

Олег грустно кивнул головой — понятно, что оттягивать момент, когда он слепым кутёнком выйдет в огромный и опасный мир, долго не удастся. Придётся... Никто его за ручку водить не станет, обучать не будет. — Сам знаю... Показывай, кого вести... Трогги щёлкнул пальцами: за столами появились люди... Опять здешний хозяин баловался своей силой, позволяя каждому видеть необходимое. Народу не слишком много — десятка полтора. И из них половина — собрана одной группой: восемь рыл. Олегу они не понравились: морды суровые, в шрамах, зыркают по сторонам, ожидая врага. На всех латы — нечто вроде римской лорики, только без полировки, пластины и шлемы тёмные. Местами побиты, со следами небрежного ремонта. Никаких плюмажей, гребней, позолоты, чеканки — утилитарно, некрасиво, эффективно для своей эпохи. Металл и кожа. И оружие — простые мечи, без финтифлюшек. Одноручные, вроде. Будущие работодатели отличались друг от друга размерами и возрастом. Ну, ещё и холёностью морд. По троим видно сразу: аристократы. Сидят чуть иначе, жесты неуловимо иные, ложки держат пальцами, а не зажимают в кулак. Лица породистые. Особенно у предводителя. Старик с короткой стрижкой седых волос, похожий чем-то на Юлия Цезаря в представлении обывателя, посмотревшего фильм про Обеликса в Египте.

Получение работы вышло банально и скучно: трактирщик представил Олега нанимателям, назвал его своим другом, отрекомендовал опытным проводником, готовым довести хоть куда. Обе стороны принесли клятвы, десяток — пока путь не завершён, всяческих обид и оскорблений не чинить, подлостей не совершать. У Олега Геннадьевича произносимый текст вышел длиннее: он дополнительно пообещал всемерно оберегать доверившихся ему от сил плотных и бесплотных, гарантируя по завершении контракта не менее пяти минут безопасного времени.

Клятва ощутилась физически: незримый обруч сжался на шее, гарантируя клятвопреступнику много нехорошего... Понятно, можно было всё это обойти... И, наверняка, обходилось опытными людьми, только вот пока Олег таким не являлся.

— А ну-ка, открррой карррту, — потребовал Троггвар.

Он с Олегом вновь переместился к стойке, не мешая завтраку гостей. Над ладонью человека зажёгся шар. Олег Геннадьевич и не подумал возражать хозяину этого места — Трогги не зря доверил ему одну из своих тайн. Почему эта область «Ожерелья» именовалась «Пружиной», стало ясно с первого взгляда. Бесконечная цепочка жемчужных «сфер» по прихоти Демиурга завивалась кольцами, напоминая витками пресловутую пружинку. Кое-где меж ними виднелись пунктиры натоптанных «дорожек», позволяющих срезать немалое расстояние напрямки. Да… тут можно заработать: тысячи, десятки тысяч миров, миллиарды разумных… Королевства, империи, республики, дикие племена: золото, серебро, самоцветы и прочие вещи, делающие жизнь чуточку слаще и легче.

— Вот мы, — мизинец с обкусанным ногтем ткнул в тусклую точку. — А вот Эдеррум, куда надо этим… Расстояние плевое… Им самим силёнок чутка не хватило. Туда смогли, обратно — шиш. Болтались в Межмирье… Ждали, когда станут обедом тамошних обитателей. Ну, я их и подхватил — тебе, Олген, для тренировки в самый раз. Часов десять топать… — Шесть, — автоматически поправил трактирщика Олег.

Знание это возникло в голове само по себе, неизвестно откуда. Он просто смотрел на карту, на короткую черточку, срезающую небольшой изгиб цепочки миров, и отчётливо понимал: шесть часов неспешной ходьбы. — Р-р-растёшь, д-р-руже, — искренне обрадовался Трогги. — Ну давай, беги… В следующий раз, когда встретимся, я тебе плату отдам за твои монетки. Не пожалею уж!!

Плюнув мысленно на хитреца-трактирщика (земные рубли взял сейчас, а оплату зажал), Олег распрощался с Мартой, получив на дорогу кусок пирога с малиной и пожелания вернуться обратно целым.

Наниматели, окончив завтрак, ждали его уже на улице, под обжигающим солнцем. Их стало жалко — под тонким брезентом куртки мигом тело покрылось потом, а эти — в железе, в стёганых поддоспешниках. Впрочем, никакого недовольства никто не выказал: иное воспитание, да и привычка. Сразу за воротами, стоило пройти по дороге метров сто, встретился знакомый уже мостик, перекинутый через быстрый ручей. Вдоль берега бежала тропа, ныряющая в сумрак леса. Там, на высокой траве, блестели капельки росы, обещавшие промокшие штаны как минимум.

Восьмёрка молчаливых людей послушно свернула за ним, всецело доверяя проводнику. Хотя, честно, выбора у них особо не имелось… Плелись за Олегом, хрустели ветками, позвякивали латами. А он шёл и думал, что уже допустил ошибку, не договорившись о цене… Хоть бы предоплату взял, дуралей!!! Олег Геннадьевич молча корил себя за дилетантство и общую лопоухость, не замечая, как невольно ускоряет от этого шаг, подгоняемый волнением и тревогой. А ну, кинут? Сам он бежал налегке… А вот увешанные железом воины — вскоре запыхались. Не все, конечно… Аристократические морды — явно не привыкли к пешим походам. Впрочем, вскоре нашлось местечко для передышки: смешанный лиственный лес сменился редким, тенистым березняком. Тропа лениво вилась вокруг покрытых лишайником толстых стволов, где-то наверху сплетавшихся ветвями в сплошной зелёный полог. Ещё через полчаса — берёзы кончились. Невысокий песчаный склон с сосновым бором разнообразил пейзаж… Сразу, как только путники взобрались на него, им открылась небольшая полянка: старое кострище в центре, вокруг него лавки из расколотых пополам брёвнышек, у края леса, в тени матёрой сосны — небольшая избушка. Такие ставят охотники и рыбаки, выходя на долгий промысел, неделями ютясь в дымном, маленьком жилище. Иная баня в деревне больше. Олег заглянул внутрь сквозь низкую дверь: печки нет, всё в саже, видать топится по-чёрному, вместо кровати — нары из досок. Жалкое пристанище, всё ж спасающее от ненастья и холодов. Сейчас же тут делать нечего — тепло. Путешествие в Междумирье с попутчиками — заметно отличалось от одиночного. Тяжесть, вроде незаметная, но постоянная — высасывала силы. Будто на плечо кинули мешок на полцентнера. Тренированное тело привычно этого пока не чует, а вес никуда не делся.

Тяжело-тяжело вздохнув, Олег Геннадьевич присел на скамью, скинув ранец. Стало легче, хотя, может, и так казалось. С ним никто не спешил разговаривать, а сам он тоже не горел желанием. Так, посматривал искоса. Седой мужик шептался с двумя своими собратьями по классу. «Пролетарии» же, обнажив выданные орудия труда, слонялись туда-сюда, будто бы охраняя. Смысла в этом имелось ноль. В радиусе пятидесяти метров этот островок псевдореальности был полностью безжизненным. Опасность существовала там — за туманной стеной, но тварям, там обитающим, — пробить её сил не хватит. До той поры, пока жив Олег, пока у него есть силы. Кстати, насчёт силы... Так же, как и со временем, внезапно появилось ощущение: с таким количеством разумных Олег Геннадьевич без остановок в реальности может пробежать втрое большее расстояние... Это порадовало...

— Мы набрались сил и можем идти дальше, — скрипучим голосом в никуда проговорил старик.

Тут же все, кто сидел, встали. Пришлось подниматься и Олегу. Пожав плечами, он пошагал по тропе, а за ним, вытянувшись в нитку, двинулись остальные. Отдых привёл мысли в голове к порядку, загнав переживания куда-то далеко. Сосны сменились угрюмыми елями, пару раз пришлось взбираться на высокие холмы, спускаться в овраги. Олег Геннадьевич совсем приноровился, вошёл в ритм и обрёл второе дыхание. Глянув на карту, он приятно удивился: цель близка. Гораздо ближе, чем он считал. Гонка первых часов помогла сократить время. — Скоро уже, — хрипло обнадёжил он нанимателей.

Те, в отличие от него, выглядели хуже: лица посерели, блестели от пота. Иных ощутимо покачивало. Шлемы давно перекочевали на пояс — жарко. Только властный дед шагал твёрдо, не сняв стальной «горшок».

Ещё десяток минут — и первый в жизни Олега мир открылся ему во всей красе. Отсюда, из-за грани реальности, он выглядел иначе: будто снимки Луны. Никакой атмосферы, облаков, воды, растений. Чёткие границы одного сверхматерика, протянувшегося от одного полюса к другому. Океаны и моря выглядели той же пустыней, только более тёмной. Горные цепи белели «шрамами» на земной тверди и морском дне.

— Да... Это Эдеррум... Наш дом... Вон... Левый Коготь, что прикрывает Золотую бухту... Я вижу маяк на нём... — старик подтвердил выводы Олега — карта не врала, и Трогги дал верные координаты.

Теперь следовало спуститься вниз. Хотя низом этот мир был относительным. Иногда казалось, что он нависает сверху, над маленькими букашками, а не лежит у ног. И как туда попасть? Олег Геннадьевич чуть было не почесал в затылке, разрушив этим хвалебные слова трактирщика о собственном профессионализме и опыте. Побродив немного, он хлопнул себя по лбу, мысленно, конечно... На третий день Зоркий глаз увидел выход. В этом конкретном случае — вход. Вниз-вверх, а также прямо (всё зависело от точки зрения) тянулась дымная полоска, будто след от самолёта, уже раздутый ветром. Кое-где в ней имелись разрывы, истончения, но человек чуял — вот оно. Осталось дело техники — добрести до неё и скользнуть внутрь. Пара секунд — тропа закончилась. Лес остался позади, в полутуманной дымке, дрожащий, словно мираж. Впереди горело небо закатом, с боков обзор закрывали зелёные склоны холма. Да и сзади они имелись. Подковообразная цепь возвышенностей образовала укромное местечко. Совершенно дикое, безлюдное. Но так тут было не всегда. Там, куда вывел всех Олег, некто расчистил изрядный кусок земли, содрав дёрн, обнажив каменные, истёртые плиты с каким-то рисунком, вырезанным на них.

— Мы дома... А я не верил, — прошептал кто-то позади. — Секундус, дай сигнал, нас должны ждать, — отдал приказание старик.

— Но... надо быть осторожным... — Не смей мне перечить... Не смей... Тут же раздался звук рога... Прямо в ухо вздрогнувшего Олега. Не как в кино и в книгах — ничего мелодичного и эпичного. Спустя несколько мгновений издали раздался ответ. Среди кустов и деревьев, скрывающих разрыв меж холмами, замелькали силуэты конников. — Хвала Свету, я узнал сотника Милоша, — радостно воскликнул Секундус. — Мы в безопасности. А вон и канц... Примерно десяток всадников своим шумом заглушили его слова, наполнили поляну ненужной суетой. Толстенький господин, обмотанный дорогой тканью, усыпанный драгоценными камушками, скатился с лошади, припав на одно колено. — Ваше императорское величество... Счастлив лицезреть вас живым и здоровым, безмерно счастлив... — Пустое... Сейчас не до лести... Скажи лучше, что случилось во время моего отсутствия? — дедок, оказавшийся внезапно императором, жестом поднял сановника. — Хвала богам, ничего страшного... На западе недород, чернь вздумала бунтовать, как всегда... Герцог Алийский запер Врата на перевале и требует платить двойную пошлину... У вас родился очередной внук... Ну... И всё вроде бы... — С проклятыми выскочками на перевале мы разберёмся... Бунтовщиков — в цепи и на продажу... Э-э-э... Секундус... Расплатись за работу. И не скупись... — не попрощавшись, старик легко вскочил в седло ближайшего коня. А его хозяин схватился за стремя, намереваясь бежать рядом.

Последнее, что услышал Олег в ответ на почтительное бормотание вельможи: — Да, мы смогли, жезл у меня...

Все давно прошли вперёд, оставив Олега в одиночестве. Он терпеливо ждал оплаты, поняв, что кидать его не собираются. Слишком мелко для правителя... Однако вид вернувшегося Секундуса его насторожил. Слишком уж выглядел он странновато. Смотрел в сторону, под ноги, облизывал сухие губы.

— Император добр, чужеземец. Слишком человеколюбив, — тяжёлый мешочек полетел в руки Олегу. — А мы, верные слуги, — должны оберегать его. Даже против воли государя. Прости меня... Ты слышал лишнее...

Неуловимо слитным движением воин бросился вперёд, вырвал клинок из ножен и воткнул его в сердце Олега.

Как ему удалось увернуться, он и сам не понял. Видно, наука махать мечом, которую изредка пытался вбить в голову нерадивому ученику ленивый дракон Иггвар, пошла впрок. Олег успел чуть повернуть корпус: острое лезвие, скользнув по грудине, лишь разрезало одежду и мышцы, оставив глубокую, длинную, но неопасную рану. Поняв, что смертельный удар не удался, Секундус замахнулся мечом, решив рубануть верткого противника, но клинок только отсек ветки кустарника — проводник, приведший отряд домой, исчез.

Тонкая, но прочная граница, отделяющая реальный мир от зыбкого и неясного Междумирья, тут и так была довольно тонка, да ещё и местные чародеи постарались, пробивая проход в иные миры. Опять же, Олег протащил сюда обратно этих потеряшек... Так что, когда он, пытаясь разорвать дистанцию, сбежать в темноту, в густой кустарник, отскочил спиной назад — совершенно не думая, а вдруг споткнется, упадет навзничь — она, эта непроходимая стена, сама раздалась, пропуская раненого в туманный лес...

Сейчас Олег Геннадьевич завис прямиком в центре её: тот, живой мир потускнел, стал черно-белым, трава, кусты, деревья и люди превратились в тёмные, угольные силуэты. А эта сторона, где шла уже привычная тропа, — так и не набрала чёткости. Всё плыло туманом, искажая очертания, призрачные деревья рассыпались, вырастали, перескакивали с места на место. Словом, творилась какая-то чертовщина. А ещё кровь текла — горячая, живая. И на её запах запросто мог подобраться некто достаточно сильный, чтоб пообедать раненой «мошкой». — Шить придётся, — тоскливо прошептал Олег.

Земные таблетки обезболивающего закончились давным-давно, ещё в Инкубаторе, сотни лет назад. На одежду плевать — она, пропитавшись чудесными эманациями новорожденных божков, сама восстанавливалась, стоило чуть подождать. А вот тело... Там, на берегу речки, рядом с дубом, тётушкой Жанной и драконом, смертный получил практически неуязвимость и, скорее всего, невероятное долголетие... Только теперь всего этого нет поблизости: грудь жжёт огнём, по животу бегут горячие капли крови. В аптечке, правда, имелись зелья, выданные на дорогу, — но к ним Олег испытывал некие сомнения. Магия — магией... но...

Но ничего не поделаешь — придётся воспользоваться. Разжевав смесь каких-то сухих травок, напоминающих видом зелёный чай, давясь жгучей слюной, он слепил из полученной массы лепёшку и, шипя от боли, залепил длинный порез. Чудо произошло — спустя пару минут возникли ощущения... ну, как от стоматологической заморозки. Даже от тыканья пальцем — никаких уколов боли. — Вот тварь паскудная. Коз-з-зел Секундус... — едва опасность истечь кровью отошла на второй план, как на Олега Геннадьевича навалилась ярость. Гнев поднимался откуда-то изнутри, подпитываемый липким страхом... Ещё чуть-чуть и на кроху меньше везения — всё. Гуляй, Вася — лежал бы он сейчас в кустиках мёртвым. От этого, от мыслей таких — потряхивало. Разум мутился, а тело требовало, кричало — бежать, замереть, убить. Разрубить этот узел!!!

Не головой, а быть может сердцем, Олег сделал выбор, шагнув вперёд, обратно. Сам даже не заметив, как в руке появилась верная и привычная по тренировкам глефа. Гранёное древко привычно скользило в ладонях, придавая уверенности и желания отомстить. За боль, за страх, за предательство.

— Входи, трус!!! Проклятый колдун!! Бейся!!! Трусливое отродье!! — вошедший в раж Секундус рубил кусты, ища беглеца.

Но всё тщетно: падали на землю ветки, испуганно взлетали в небеса птицы, решившие на свою беду устроить тут ночлег. А этого Олгена нигде не было. Как сквозь землю провалился. И куда ему бежать? Воин пробил сталью целую просеку, упёршись в непроходимый завал из камней, обтёсанных блоков, упавших и расколовшихся колонн. Тут даже днём совсем не просто пробраться сквозь этот хаос, что уж говорить про неверные сумерки. Пара шагов — и нога сломана. Или чего похуже.

Ругаясь и богохульствуя, Секундус начал пробираться обратно. Меч он в ножны не вложил — а ну как подранок выскочит из укрытия...

— Ты будешь наказан... За своеволие и непокорность, — злой голос вернувшегося господина заставил слугу торопливо скрыть клинок и повинно опустить голову.

— Я всего лишь защищал вас, Ваше Величество. Чужак услышал лишнее и мог бы поведать о сём вашим врагам!!! — глухо произнёс Секундус. — Вина моя...

Он выгнулся, захрипел — раздвинув на груди полосы стали, из доспеха воина показалось широкое лезвие. На краткий миг, такой, что даже лучники, наложившие стрелы на тетиву, не успели её натянуть, за спиной Секундуса возникла туманная воронка, а за ней — неясный силуэт человека, сделавшего выпад. Зачарованное ножевидное острие глефы пробило железо и плоть, не заметив сопротивления. Удар — и всё исчезло... Только булькающий страшной раной человек умирал под копытами коней.

— Боги жестоки, но справедливы... Клятвопреступник наказан... Кто мы, чтобы противиться этому? — горько произнёс император и крикнул в ночь: — Чужеземец!!! Ты был в своём праве! Мы не станем мстить!!!

Люди задержались тут ещё минут на пять: раздеть умершего. Всё, что сняли с него, они оставили лежать кучей — по древнему закону. Победитель получал имущество побеждённого. А Олег Геннадьевич, часто дыша, заглатывал ртом воздух и не мог надышаться.

— Так бывает в первый раз... Не у всех, конечно, — голос, идущий из ниоткуда, заставил подскочить человека. — С твоего разрешения я подойду поближе?

И тут же, не спрашивая дозволения, меж туманных стволов скользнула человеческая фигура. Высокий, крепкий воин. Нелюдь — сразу понятно. Не бывает среди человеков таких лиц без изъяна. Совершенные черты лица, как пишут писатели: ни шрама, ни прыщика, ровная кожа. Рыжие волосы цвета пламени заплетены в косу, а та уложена на голове хитрой причёской, заколота настоящими стилетами. По крайней мере, выглядели они таковыми. Очень удобно — выдернул из себя, воткнул во врага. А толстая коса может в некоторых случаях заменить шлем... Волос и амортизирует, и рубится плохо. Тело незнакомца закрыто бронёй — какой-то халат с разрезами по бокам, застёгнут на крючки с запахом, блестят тускло на нём крупные четырёхугольные пластины, словно чешуя. На поясе висят меч простой, прямой, да кинжал. Штаны — из кожи, ровно со змеи снятой, заправлены в высокие войлочные сапоги с острыми носами.

— Вот ты какой, дружище Олген, — улыбнувшись ровными белыми зубами, прокричал воин. — Мне братец Примо все уши о тебе прожужжал. Он такой, он сякой!!! Да великое будущее его ждёт, да то, се!!! Уж я, сколь занят не был, да поспешил сюда, на тебя посмотреть... Твоё имя мне известно, а меня звать — Лоттар Огненноголовый. Но ты меня можешь кликать просто: Лоттом или Лоттаром.

— Очень приятно, — осторожно ответил Олег, не зная пока, что ждать от нового знакомства.

Тут, в Междумирье, как он понял, не всегда то, что казалось одним, являлось им же, а другое — наоборот. Словом — чтоб разобраться во всём, надо десяток философов и ящик водки.

— Да... Ты, друже, пока слабоват... Смотрел на тебя и этого... Ведь чуть не прирезал тебя люд смертный... Нехорошо... Но то ладно. Ты победил, тебя судить смысла нет. Хоть и в спину ударил, да противник твой первым так начал... Грех не большой... Но... Не люблю я таких, как ты... Как братец мой старший. Любите вы навертеть, туману напустить... А мне по нраву простота... Прямота, как меч мой: убил, обобрал, пропил. Убил, обобрал, прогулял. Ограбил, дружине роздал — пропил и снова на подвиги. Без всяких загибов и мудрствований. Набил мошну и в трактир — песни петь, танцы танцевать. А опосля — колоть копьём, топором рубить или шестопёром черепа ломать — щит на щит, грудь на грудь, морда к морде... Ну... Людишки, вроде, убрались... Пошли, деньжатами разживёмся, хабар поднимем... Знаю я тут, недалеко, одно приличное место... Там и девки весёлые, и мужики не прочь кулаки почесать. Народишко, конечно, сволочь, подлец на подлеце, за медный грош горло перережет, но я тебе так скажу — на фоне иных, ангелы прямо... Недалеко идти, часа два. Буквально за углом...

От трескотни рыжего братца Примо гудело в голове. Парень он, видно, был простой: как гвоздь. Прямой и железный. Дружить — так до гроба, воевать — до смерти. Хотя, может, и врал — верить никому нельзя.

Выскользнув в реальный мир, парочка мародёров начала рыться в трофеях. Олег Геннадьевич забрал себе лишь кошелёк с серебром и редкими вкраплениями золота. Ну и бижутерию. Средневековье: все в цепях и кольцах. Выглядела добыча внушительно, но о стоимости её Олген имел смутное понятие. Много? Мало? В самый раз? Одежду и доспехи он брезгливо отбросил: пованивало от них грязью, да и покойный, прощаясь с жизнью, опорожнил кишечник с мочевым пузырём, добавив ароматов. А вот Лоттар, не такой щепетильный, испросив разрешения, забрал всё, ворча: дескать, каждая тряпка — лишняя кружка эля или кубок вина. И вообще — аромат дерьма и крови, это запах денег и славы. Не стоит морщить нос, будто девица, нюхнувшая портянку.

----------

— Эй, лишенцы! — Лотти, свесившись с крыши, плюнул вниз.

В ответ прилетел камень, но докинуть до высоты третьего этажа у бросившего силы хватило, а вот попасть — уже нет. В ответ Огненноголовый, понабравшийся за эти дни новых словечек от приятеля, выдал длинную, сплошь матерную тираду. Естественно, на чистейшем русском. Внизу яростно заорали, исходя бессильной пеной — непонятные звуки, видимо, приняли за какое-то особо страшное заклинание двух черных колдунов, за которыми вот уже два часа гонялся весь город. А может, возмущение вызвали более прозаические причины: в этот самый момент неуклюжий Олег Геннадьевич неловко обрушил на мостовую, запруженную народом, целый водопад черепицы, проломив подгнившие доски. Хохочущий Лоттар добавил к нему еще парочку «снарядов». Дальше развлекаться ему не дали: на соседний дом, противоположный этому, выбрался десяток потных арбалетчиков. И несколько из них уже успели зарядить свои «машинки».

Олег за эти долгие минуты погони проникся к корявым поделкам средневековой механики неподдельным уважением. Если б не спутник, человека давно бы превратили в подушечку для иголок, ну или ежика наоборот — иголками внутрь. Впрочем, если не этот рыжий гад — Олега Геннадиевича никто б по крышам не гонял. Сейчас же их обложили флажками, будто волков. И про флаги это не метафора: то тут, то там на высоких домах и башнях торчали фигурки, вооруженные палками с тряпками на концах. Местные их сигналы понимали прекрасно, наводясь на ускользающую цель подобно ракетам.

— Идет... охота... на волков... — бормотал усталый Олег Геннадьевич, безрассудно прыгая, забираясь, спускаясь, вываливаясь, падая и поднимаясь.

Парочка пыльных, грязных фигур в паутине и дохлых пауках, серых хищников ничем не напоминала... Вот двух обезьян: молодую, ловкую и дряхлую, ревматично-артритную — да. Лоттар легко нарушал законы физики — бегая по хрупкой обожжённой глине, словно Леголас по снегу. Под Олегом же все хрустело и сыпалось — слон в посудной лавке радостно признал бы его за своего.

Как обычно, арбалетчики не стали кричать всякую ерунду, дескать, «руки вверх, сдавайтесь»... Просто, без команды, стали незатейливо метать стрелы в человека. Опытные... С... сволочи. Знают уже — рыжий мечник превращает дорогие болты в щепки, даже не вспотев. Вот и сейчас он показал класс. Шаолинь, Брюс Ли, гонконгский Боливуд — отдыхают. Меч, блестя на скупом солнце, рубил оперенную смерть, а некоторые «подарки» выхватывала из воздуха быстрая рука. Те же болты арбалетчиков, которые вреда принести не могли, Лотти не трогал. Олег это понял быстро и всегда теперь замирал, а не метался испуганным оленем под возмущенные крики товарища.

Еще один десяток стрелков, теперь уже с луками, выбрался из слуховых окон совсем рядом. Доплюнуть можно.

— Вниз!! — заорал рыжий и первым сиганул в дыру, сделанную человеком.

---

Олег Геннадьевич спрыгнул следом, под неприятный свист стрел над головой. На этом чердаке предприимчивые хозяева дома устроили дополнительное жилье для небогатых съемщиков. Ругаясь себе под нос, человек перепрыгивал через жалкие ложа бедолаг, проламывал и рушил непрочные перегородки из плетеных циновок, создающих видимость приватности существования. Где-то рядом делал то же самое резвым кабаном Лоттар. Идти след в след быстро отучило падавшее сверху барахло жильцов, а особенно — медный котел, ударивший Олега Геннадьевича по кумполу вначале гонки. Будний день избавил беглецов от свидетелей, а последних — от различных травм, нанесенных тупыми предметами. Стоит сказать, что, озверев от такого марафона, Олег уже без раздумий пускал в ход трофейную дубинку, дубася ею всех без разбора. Лотти лупил преграждавших путь привычно: кулаками и ножнами. Скатившись по лестнице на верхний этаж (третий, вроде бы), беглецы остановились на секунду: человеку — перевести дух, а рыжей сволочи — наметить дальнейший маршрут.

Внизу заорали нечто духоподъемное и патриотическое: «демонов — на костёр», «бей приспешников», «живьем брать колдунов». По ступенькам затопали десятки ног, заставляя истертое дерево скрипеть. Первые взмокшие морды с оскаленными ртами замелькали внизу...

— Посторонись, Олген, — Огненноголовый, царапая пол, подтащил здоровенный сундук к краю лестницы. — Толкай шустрее!!!

От усилий Олега предмет интерьера, блестя бронзовыми накладками, полосами железа и прочими украшательствами, скользнул вниз, собирая богатую жатву. Судя по бряканью, внутри находилось нечто металлическое и, похоже, тяжелое. Да один замок весил не меньше килограмма. Словно рыцарь, сундук въехал в жаждущую расправы толпу. Бездушное дерево, поломав руки, ноги, ребра, надежно закупорило лестницу. Не удовлетворившись содеянным, Лотти приволок нечто, напоминающее прародителя современному Олегу дивана, и заставил человека скинуть его следом, припечатав самых смелых и решительных, рискнувших пролезть по головам и телам. Возмущенные вопли, вызванные коварством черных магов, стали наградой Олегу Геннадьевичу. Наградой скудной... Впрочем, скоро бегущий впереди Лоттар бросил за спину сундучок, не шибко большой, скорее даже шкатулку. Трофей этот он вырвал из рук жирного мужика, судя по сонному лицу, проспавшего в неведении всю суету.

Ограбленный, тряся складками подбородков и румяными щечками, открыл рот и завыл не хуже сирены. Какой-то местный богатей, судя по дорогой, расшитой золотом одежде: неудобной, зато усыпанной мелким жемчугом и камушками. Толстыми пальцами, пытаясь остановить грабителя, он крепко вцепился в рукав Олега, став многопудовым якорем, волочащимся позади. Дернувшись, беглец сумел освободиться, заставив мужика шлепнуться на пол. Радоваться свободе долго не пришлось: руки-окорока богача клещами вцепились в ногу. Зато теперь можно было вмазать дубинкой — что и произошло через секунду. Получив по черепу изделием местного ВПК, жирдяй стал вялым и тихим. Руки разжал, а вопли его превратились в жалобный скулеж. Похоже, потерянное добро теперь стало меньшей проблемой в тихой доселе жизни. А как иначе? Палка из крепкого дерева, не менее метра длиной, коей искусно придали форму хрестоматийной бейсбольной биты, ловко обтянув ударную часть толстой и прочной кожей, набив для красоты сверху медных гвоздей с широкими шляпками. Такой вдаришь — мало не покажется.

Городская архитектура разнообразием не поражала. Высокие крыши, двускатные, в черепице, трубы, слуховые окна, каменные, серые верхние этажи нависают над улицей. И внутри — типовая планировка: первый этаж — лавка, мастерская, трактир, таверна. Остальные: анфилада комнат. Ни дверей, ни уединения. Максимум, на что хватило фантазии аборигенам, — это занавеси либо ширмы. И вот сейчас, содрав бархатную портьеру, рыжий мародер ссыпал в нее из высокого шкафа его содержимое: посуду. Ложки, вилки, тарелки, кубки, ковши и всякие соусники.

— Роскошно живут, паразиты, — весело проорал Лоттар, прыгая по узлу, уминая добычу. — Сплошь золото и серебро. Звенящая пошлость...

— Ты сейчас похож на бомжа, нашедшего кучу алюминиевых банок, — раздраженно ответил Олег.

— Я не знаю, кто эти твои бомжи... Но звание это на мой слух звучит достойно... Аристократично даже.

— Аутентично, — добавил человек и выругался вновь — широкое, дорогое окно из мутного стекла печально разбилось.

В полной осколков дыре появилась башка стражника в плоском, похожем на тазик шлеме. Взмахнув топориком, он проделал отверстие пошире, намереваясь заползти внутрь. Но тут его глаза встретились с глазами Олега Геннадьевича, и доблестный охранитель городского спокойствия немедленно заорал, призывая подмогу. Позже он, конечно, рассказывал, как прислужники демонов натравили на него своего ужасного раба: чешуйчатого, с крыльями, рогами и пастью, полной клыков. Тварь ударила храбреца копытом, лягнув будто лошадь, сломав челюсть и выбив десяток зубов, заставив упасть без чувств вниз, на руки бессердечных соратников, разбежавшихся в стороны. Разумеется, герой успел поразить дымящегося пламенем бездны демона своим верным копьем, заставив издохнуть, а колдуны, устрашившись, бежали. Бедняга и сам верил уже в это, сделав свой рассказ неопровержимой истиной, легендой , записанной в хронику. Историей, про которую помнили и спустя десяток веков. Понятно, никаких демонов никто не призывал — Олег Геннадьевич просто пробил по испуганному лицу отличный удар, сделавший честь спортсмену какой-нибудь третьесортной любительской лиги, а потом, поражаясь собственному бесстрашию, толкнул концом своего оружия приставную лестницу вбок. Скребя по камню, она грохнулась в толпу, породив хор ругани и проклятий. Конечно, ее подняли вновь, прижали крепко руками, стрелки взяли окно на прицел, добровольцев бранью, палками и пинками загнали вверх, по-товарищески тыкая снизу копьями в чересчур медлительных и хитрых. Но все оказалось зря — колдунов в доме не оказалось.

А ведь все начиналось прилично: подобрав все, что оставил мародерам слишком на свою беду верный престолу Секундус, Олег и Лоттар скрылись за туманной стеной. Знакомая тропа, привычный лес — без довеска в виде «пассажиров» тяжесть путешествия практически не ощущалась. Мир, в который направил свои стопы Огненноголовый, имел много названий на языках населявших его народов, но основным считалось: «Эйрч». На русский имелся перевод: «Остров». Там даже имелась какая-то легенда, миф, дескать, вокруг царила тьма, вода, всякие чудовища рыскали, всюду хаос, безобразия и беззакония. Но нашелся благородный бог... Он, путешествуя, забрел сюда, в уголок уныния и безысходности. Присел отдохнуть, снял с ног сапоги, вытряхнул из них всякий мусор, песок, камушки, а заодно — умыл лицо, руки, ноги, зародив этим актом жизнь. Вот так, посреди безбрежного океана страданий, возник прекрасный островок благополучия. Имелась и еретическая вариация возникновения жизни: там бессмертное существо не просто омыло конечности, но и, так сказать, справило нужду.

— И я тебя, друже Олген, заклинаю, особо про такое не болтай. Жить на камушке из божьего сапога звучит благороднее, чем на куче дерьма, пусть и навалил ее великий и добрый повелитель небес, — отдельно предупредил Лоттар. — Обидчивые они там... страсть. Сразу тащат казнить...

Такая космогония удобно легла и на социальный строй: от воды, стекшей с божественного лица, — появились жрецы и аристократы. От рук — купцы, ученые, чиновники. От ног — всякая сволочь: звери лесные и полевые, вши, клопы, крестьяне, ремесленники, блохи, рыбы, птицы и прочее непотребство.

Честно сказать, никуда Олегу идти не хотелось, пусть и рыжий братец Примо пел соловьем, рассказывая о предстоящем веселье. Но отказывать этакой сущности — глупо. Затаит обиду запросто. Как думалось человеку, эти вот аватары Создателя довольно автономны и отличаются индивидуальным характером... Этот вот — шебутной раздолбай и гуляка. Свист сабли и звон бокала — ему важнее всего.

---

На белый свет путешественники выбрались в каком-то сыром овражке, под темными склонами которого лежали еще грязные сугробы снега. Кое-где желтели точки мать-и-мачехи, зеленела скудная травка. Солнышко припекало затылок, но холодный ветер давал понять — до темноты надо найти ночлег.

Этот мир... вонял. Дерьмом, навозом и падалью. Источники запаха нашлись быстро: сначала кучи экскрементов, потом раздувшаяся туша лошади, несколько дохлых собак, полуобглоданный костяк свиньи. Лоттар привычно шагал напролом, а Олег брезгливо обходил пахучие препятствия, выбирая путь почище. Судя по следам — все это скидывали сюда сверху.

Наконец склоны оврага стали положе, нашлась и тропинка, ведущая вверх. А там, наверху, пейзажи глаз не радовали. Голые деревца, крохотные рощицы там и сям, везде, куда достает взор — пашни. На буграх, где суше, уже суетятся людишки, переворачивают землю лемехом плуга. Торчат в отдалении худые крыши деревеньки, рыжеющие клоками соломы...

К оврагу вела дорога... Ну как дорога — канава, заполненная жидкой грязью. Прямо сейчас пара крепких, толстеньких лошадок тянула по ней здоровенную бочку на колесах. Очередная порция нечистот — содержимое сотен выгребных ям и тысяч ночных горшков.

Получив мелкую монетку, возница охотно рассказал добрым господам, что город совсем рядом, за холмами, буквально полторы лиги до его рва. Прозывается сей град — Этбург, славен он мастерами, купцами, а еще вольностью и своим монетным двором, ну и красотой улиц и высотой домов.

Не став прощаться — такого отношения золотарь бы не понял, растрещав всем о подозрительных аристократах, — оба гостя напрямки отправились навстречу приключениям. Причем Лоттар неуловимо и вмиг сменил одежду. Теперь он щеголял в высоких до колен сапогах, бархатных темных штанах и камзоле того же материала. Коса исчезла, оставив рыжие локоны, прикрытые широкополой шляпой с белым пером. Только пояс и меч остались прежними. А еще добавилась золотая цепь на шею.

— Сударь Олген, вам бы тоже переодеться... А то ваше платье довольно смело покроем для нынешних времен. Впрочем, достаточно будет какого-нибудь оружия — чернь не посмеет спрашивать, а там, где бродят задиры-кавалеры... Туда мы соваться не станем без нужды. И вот тебе, но с возвратом, — Огненноголовый протянул еще одну цепочку, потоньше и попроще своей. — Если кто посмеет рот открывать — сразу бей смело по роже. Настоящий аристократ делает то, что пожелает. Может даже валяться в помоях — главное не терять достоинства при этом. Желает ходить в обносках — ходит, желает пить простое пиво — пьет. После пары отрубленных ушей и носов это быстро доходит до окружающих и не вызывает более вопросов.

---

Вот так, беседуя, путники брели по грязи мимо навозных куч, пока не выбрались на дорогу. Уже настоящую, кое-где даже мощёную. На сапоги налипли комья глины, и пришлось потратить энное время на их очистку. Плащ с трофейным барахлом Лоттар закинул за спину, повесив на эфес меча, будто нищий странник узелок с пожитками на посох. Олег мысленно поблагодарил Игги за чудесный подарок — магический ранец. Из него он вновь достал глефу: зачарованное оружие грязи не боялось, а значит, на него можно было опираться, перебираясь через ямы и рытвины.

— С такой дорогой никаких врагов не нужно, — проворчал рыжий.

Не мудрено, что за двадцать минут путешествия им никто не встретился. Опытные аборигены предпочитали пережидать распутицу в комфортных условиях дома...

— Скучно, — внезапно произнес Лоттар и без предупреждения запел песню.

Варварскую, грубую, дикую, казалось, без особых рифм:

Батька баронское поле пахал, Матушка пасла свиней его. Черная смерть их забрала, Оставив дитя на свете одного.

Руби топором, кровь проливай. Сыпь серебро в тугую мошну. Щедро сулил вербовщик в кабаке В наемничью роту зазывая меня.

Труд крестьянский, тяжёлый труд. Выбрал я пику и шлем стальной. Нажил копьем лишь жалких грошей, Мертвых оставив только за спиной.

Эй, наемник, продай свой меч. Замок возьми для нас на копье. А если сдохнешь – то не беда!!! Долю твою заберет другой.

— Ну и голос... — не выдержал Олег. — Как у ворона... Карканье.

— Ворон — славная птица... Воинов встречает на поле брани и провожает в небытие... — ответил Огненноголовый и продолжил.

Лезь на стену, грязь меси. Рвы копай, да рой подкоп. Пока офицеры в шатре пьют вино, Работай, скот, да сил не жалей.

Золото полковнику, капитану серебро. Тебе же пикой острой в живот. Сдохнешь в канаве — наймут других. Ждёт дураков твое ремесло.

Кружки наполним, пока живем. Служит пока крепкая сталь. Пусть пирует с нами воронье, На тех, кто посмел против нас встать.

Эй, сволота, хватит жизнь жалеть!! Лезьте на пики, трусливый сброд!! Думайте, герцог сам город возьмет? Бранью вперед гонит нас капитан.

Щит мой нов, остер топор, Кольчуга крепка и шлем хорош. Да только стрелу им не удержать. Падаю мертвым в гнилой я ров.

Труд крестьянский, тяжелый труд. Им бы я жил — дышал б и сейчас. Глиною давит пробитую грудь. Встречайте сына, отец и мать.

— Вот такая песня грустного наемника, — завершил он своё выступление. — Как тебе, друже?

— Так себе... Автор — явный бездарь...

— В тысячах миров её поют, и ничего... И многие говорят: поэт, сочинивший стихи, — довольно талантлив. Просто тогда он был молод, наивен... Верил старшему братцу... Первая попытка — не шедевр, признаю...

Лотти, как уже просил называть себя рыжий, казался своим в доску парнем. Хотелось думать, что он именно такой и есть... Грыз, понятно, червячок сомнения Олега Геннадьевича, грыз, но с каждым шагом всё это погружалось уже куда-то далеко в глубины разума. Трескучая болтовня, шутки, байки тушили холодок недоверия, разжигая пожар робкой дружбы.

Олег даже не заметил, как они добрались до города. Предместья Этбурга встретили гостей грязью, кучами мусора, помоями, вонью и косыми лачугами. На двух незнакомцев молча пялились чумазые детишки, ползающие в весенних лужах. Без всякого присмотра, предоставленные сами себе. Никого старше шести–семи лет в их стайках не было — с такого возраста детёныш уже мог работать, принося семье доход. Пускай гроши, зато не убытки. Довольно хрюкали свиньи, роясь в наслоениях культурного слоя. Тощие, худые, поджарые — на путников они посматривали оценивающе. Олег Геннадьевич мог поклясться — будь животин побольше, место потише — непременно попробовали бы сожрать.

— Да... Видимо, времена нынче тихие, благополучные... Жирные, — осмотрев городские стены, тоном эксперта провозгласил Лоттар.

Но спутник его промолчал, не став расспрашивать — почему, да как он это понял, поэтому рыжий поспешил с объяснениями.

— Ров зарос и мелок, подъёмный мост врос в землю. Стены ветхи, над ними уже нет крытых галерей. Башни без шатров, без катапульт. Стража — труслива, мышей не ловит... Много лет враг не тревожил Этбург.

А Олег смотрел, как в густой жиже, заполнявшей неширокую канаву, почему-то считающуюся рвом, кружится раздутая туша коровы, а на ней с писком дерутся крысы, грызя гнилое мясо. Если это — благополучие... То какая тогда нужда?

— Куда прешь?! — раздался сиплый вопль.

Не останавливаясь даже на секунду, Огненноголовый впечатал кулак кричавшему в челюсть. Чавкнула грязь, звякнул сорвавшийся с головы ржавый шлем. На шум из какой-то кособокой хлабуды, державшейся на подпорках, выбрались на белый свет сотоварищи возившегося в луже стражника. Никем иным это чудо быть не могло.

Раньше, читывая фэнтезийные романы да смотря кинофильмы, Олег Геннадьевич представлял себе стражу примерно так: кираса, шлем, похожий на морион, кольчуги, алебарды, мечи, султаны перьев, толстые перчатки, усищи на широких мордах. Сапоги с стальным подбоем. А тут — стайка бомжей. Обряжены в нечто до боли знакомое… Нечто, напоминающее стёганый подклад зимней формы родной армии на рубеже двух веков. Прошитые в ряд ватники, серо-зеленоватого колера. На ногах — чуть ли не лапти, только кожаные, на голенях обмотки из сукна. На головах — такие же по фасону подшлемники. Самые экипированные носят поверх них шлемы, похожие на половинку яйца. На тоненьких поясах висят кожаные сумочки да ножи. У парочки есть ещё топорики. Никаких алебард — неказистое копьё главное оружие. Понятно, мир не знает прелестей индустриализации, но на древки-то хоть можно выбрать деревце попрямее… Вон у одного, с выползшей из носа зелёной соплёй, совсем дугой выгнуло орудие производства. Имидж портится — а сопливому хоть бы хны.

— Что вылупились, свиньи? — гаркнул Лоттар и швырнул горсть серебра в грязь. — Это вам на пиво…

Вся свора, позабыв об избитом, бросилась в жижу искать деньги, да и сам пострадавший, сглатывая кровь, ползал на четвереньках, ища вожделенные монетки. Азартные вопли поисковиков сменялись криками радости и стонами разочарования. Кто-то уже катался в грязи, душа более удачливого товарища…

— Какое же быдло… Вы правы, господин, — свиньи и есть. — Из всех стражников на ногах остался лишь один, видимо, офицер. Единственным отличием его от остальных являлся драный плащ на плечах.

— Простолюдины… Им никогда не понять простых слов: честь, долг, достоинство… — Лотти вытащил из лужи чей-то нож, потерянный в суматохе, и засунул его в свой узел. — Дикари…

— Позвольте полюбопытствовать… Куда вы идёте, добрый госп… Добрые господа?

— Мы неплохо пограбили, — рыжий тряхнул мешком, вызвав звон трофеев, — а теперь идём пропивать добычу. Думаю, «Драный кот» подойдёт для этого отлично.

— Хорошее заведение… Суп из потрохов и рубец с кашей — там лучшие… И пиво не разбавляют…

— А девки и музыканты?

— Если что, позовут…

— Я, признаюсь, давненько тут не бывал. Рад слышать, что ничего не изменилось… Всё как в благословенные годы. — Лоттар сунул офицеру золотую монетку, заодно пригласив на кутеж, когда будет свободное время.

Вот так, никем не остановленные, два путешественника прошли в город.

---

— Вот дерьмо… — в сердцах выругался Олег.

Действительно, это оказалось оно. Кто-то навалил щедрую кучу аккурат по центру прохода в стене. Низкий свод заставлял пригибать голову, и только это позволило человеку разглядеть опасность. Вонь внутри стояла… Ну, будто в закоулке у дешевой круглосуточной забегаловки, клиенты которой не сильно оглядываются на правила приличия. Олег Геннадьевич морщил нос под насмешки Лотти. Во рту появился кислый привкус желудочного сока — пришлось дышать ртом.

— Садани-ка этого козла древком… Вот прям меж лопаток, так, чтоб на брюхо упал, — зашептал в ухо Лоттар.

Узкую улочку с нависшими над головой этажами перегородил важный, высокий мужик, визгливо орущий на каких-то доходяг:

— …потеряли!!! Лошадь охромела!!! А топор? Его теперь точить, а это десяток медяков!!! И товар привезли обратно!!! Через все таможни!!! Каждая сволочь благородная мне лапу в мошну запустила!!

От воплей могучее чрево колыхалось, сбивая дыхание, заставляя багроветь лицо. Похоже, раньше этот купчина отличался крепким, сильным телом, а потом богатство наросло на нем пудами сала…

— Бей, — рявкнул рыжий гад, а Олег Геннадьевич от неожиданности ткнул подтоком глефы в темно-зеленый, отороченный мехом плащ.

— М-м-ээээ! — по-козлиному заорал толстяк. Тонкая верхняя рубаха из дорогого полотна задралась, и Огненноголовый пнул сапогом по колыхающемуся заду.

— Как смеешь, смерд, преграждать нам путь и возносить хулу на благородных людей? — Лоттар наступил купцу на голову, погрузив ее в нечистоты. — Будь у меня время — я отрубил бы тебе руки и ноги, вырвал бы за дерзость язык… Благодари господина Олгена за его доброту… И вы тоже!!

Палец уткнулся в нерадивых работников, и те повалились на колени… Раздался нестройный хор голосов, хвалящих гуманизм и человеколюбие двух добрых господ.

— То-то же… — Лотти вытер сапоги о плащ. — Пошли, друже Олген, я что-то утомился…

— Не слишком круто? — Олег спросил, торопясь за приятелем.

— В самый раз. Иначе эти сами же не поймут. Поверь моему опыту — страх лучшая защита. Без меня тебя бы уже стражники раздели, прирезали и сбросили в ров. Да и этот боров, возможно, попытался бы провернуть подобное. Пригласил домой — опоил, ограбил, а тело в нужник. Или свиньям… Теперь же слух о нас быстро разойдется по городу, и никто из черни не посмеет косо взглянуть в нашу сторону.

---

Узкие улочки выглядели мерзко — грязь, неба не видно из-за близко стоящих домов и нависших этажей. Счастье — иметь современные сапоги. Чвканье, хлюпанье, плеск. Крысы сновали под ногами, не боясь людей, переплывали лужи, ныряя в смрадные подвалы.

— Я вот читал, раньше такие шляпы, как у тебя, носили специально, чтоб из окна помоями одежду не запачкали, — дыша ртом, вспомнил Олег.

— Враньё… За такое магистрат оштрафует мигом, — отмахнулся Лоттар.

Наверху скрипнуло, на мостовую сверху хлынул целый водопад — местные имели своё мнение и чиновников не боялись. Благо, хоть бадью опорожнили далековато, даже брызги не долетели.

Путешествие, по ощущениям Олега Геннадьевича, сквозь скверно пахнущий ад заняло вечность. Наконец Огненноголовый пнул низкую дверь, пригнул голову и зашёл внутрь. Ничего не оставалось, как последовать следом. Короткий коридор вывел в тёмный зал с двумя рядами деревянных колонн, держащих потолок. Темно, грязно, ароматно. Амбре шибало — во рту вновь стало кисло. Сложный состав: дерьмо, моча, рвота, немытые ноги, портянки, горелая еда, гнилое мясо.

— Славное местечко… — обрадовался Лоттар. — Всё, как встарь.

Длинные столы, лавки, кое-где сидит непонятный, смурной народец. Носы сунули в кружки, зыркают исподлобья.

— Р-р-ряяяяя! — вопль откуда-то сбоку заставил Олега вздрогнуть. Неясная в полумраке фигура, раскинув руки, пыталась то ли обнять, то ли схватить его. Человек растерялся на миг, но рыжий являлся опытным завсегдатаем таких злачных мест. Фигуре он отвесил оплеуху, да такой силы, что выпивоху развернуло. От молодецкого пинка мужик пробежал немного на заплетающихся ногах и с криком рухнул на стол, уронив чужие кружки, разлив пиво. Естественно, сидевшей там компании это по нраву не пришлось.

Олегу сделалось не по себе. Не то чтобы он трусил — но четверо довольно грозных противников против двоих? Не шибко честно? Эти точно не кабацкие пьянчуги. Вон, на поясах ножи. И явно не перочинные. Больше на мачете смахивают. Но Лоттар был тут словно рыба в воде. Да и боя он не боялся. И как такового его не случилось. Для драки с равными городские увальни хороши, против воина — будто овцы.

Со звоном узел трофеев упал на пол. Рыжий метнулся вперёд, встречая каждого по одному. Меч, не покидая ножен, ткнулся в солнечное сплетение первого противника. Затем плашмя ударил по голове второго, третьему досталось эфесом, раскровянив лицо. Четвёртый оказался самым неудачливым — быстрая расправа с товарищами лишь распалила его. Он выдернул нож, но более ничего не успел. Неуловимо быстрый удар, болезненный крик, звенит выпавшее из пальцев оружие, а рука неестественно выгнута в кисти.

Больше желающих качать права не нашлось — все отвернулись, делая вид, что всё в порядке, как надо. Вот так, под стоны, хрипы, рыдания, путешественники добрались до стойки.

— Вот дерьмо, — брезгливо подумалось Олегу Геннадьевичу…

Хозяин заведения ничем от трактира не отличался: грязен, на коже пятна, коросты. Левого глаза нет — глазница закрыта струпом, из-под которого текут неспешно мутные капли. Клочковатая борода, плешь в расчёсах, чёрные пальцы рук, не знающие воды и мыла.

— Эй, ублюдок, всем вина… Хотя нет… Вино в такой дыре — сущий яд. Давай пива… И не дай боги, оно окажется дрянным — я разнесу тут всё, — Лоттар кинул хабар на стойку.

Трактирщик, шмыгнув носом, поковырялся в содержимом узла и кивнул.

— Господин, «Драный кот» — лучшее место во всём Этбурге. Каждый скажет это. Садитесь за лучший стол — сейчас всё будет.

— Эй, рожа, свету давай больше, не жалей свечей, зови девок, музыкантов и певцов, мы желаем славно прогулять золотишко с добрыми жителями города! — на эти слова зал взорвался криками радости и славословиями в честь блестящих кавалеров.

---

Самый лучший стол хорошо бы смотрелся в блево́тной забегаловке, где проживают остатки своей никчемной печени бомжи и конченые алкаши. Липкий, влажный, в небрежных разводах от ленивых попыток стереть пролитое, выплюнутое и недоеденное. Стоило Олегу за него сесть, брезгливо ворочаясь на лавке, как левую икру рвануло болью. Какая-то шавка под столом слизывала мерзкое месиво с пола и, видать, решила, что появился конкурент.

— Ах ты... — взвился Олег Геннадьевич, но Лотти тут же отомстил за товарища, хорошенько пнув мохнатый бок. Заливисто лая, пёс заметался по залу, вызывая громовой хохот. Его шугали, обливали пивом, кидались костями. Наконец, найдя какую-то дыру в стене, собака нырнула в неё, скрывшись из виду.

— Самый лучший рубец из бараньего желудка, свиной рулет и бочонок крепкого пива для светлых господ, — трактирщик сам притащил снедь и выпивку дорогим гостям.

Пара капель, упавших на столешницу из его пустой глазницы, вызвала у Олега рвотные позывы... Рыжему же было на всё плевать. Он уже тискал девку, хохочущую без остановки. Выглядело это жутко — у красотки отсутствовали передние зубы сверху и снизу. Но бравый воин на такой пустяк внимания не обращал, как и на раздутый фурункул у обворожительной феи на щеке.

Еда, поданная на оловянных блюдах, оказалась, к удивлению, сносной и даже вкусной. Рубец — нечто вроде варено-жареной толстой колбасы, набитой гречкой и мясом. Рулет — кусок свинины, вроде с живота: кожа, сало и мясо, свёрнутое, перетянутое верёвкой и запечённое в печи. Пиво... На классическое, привычное человеку, оно не походило. Крепкий квас, с мятой и хвойным привкусом. Но язык пощипывало. Градуса три — максимум.

Беззубая дама, насосавшись дармовой выпивки, кавалера оставила, заявив, дескать, надо в нужник.

Трактир набился битком — весть о щедром дураке облетела окрестности. Пиликали скрипки, били барабаны, завывал в углу певец. Топали по полу каблуки, деревянные подошвы, голые пятки танцоров. Про источник халявы давно и прочно забыли — пару раз местные пытались набить морду непонятным чужакам, несомненно мешающим веселью.

Первым оказался едва стоящий мужик, голый по пояс. Говорить он не мог и, проревев нечто непонятное, попытался перевернуть стол, но, как видно, хозяин среди чада и угара следил зорко за гостями единственным своим глазом. Получив кулаком по затылку от вышибалы, пьяный затих и был уволочён неизвестно куда. Потом к Олегу прицепились четверо нищих дворян — слишком голодных, чтоб помнить о чести и презрении к простолюдинам. А может, в том и состоял их промысел, шляться по таким местам, доводить дело до дуэли и обирать труп неудачника. Лотти показался им опасным, а вот его спутник — лакомым лопухом. Но в этот вечер удача отвернувшись, показала им лишь спину и кое-что ещё.

Едва начался разговор со всякими непонятными намёками, подводящий глупую свинку под нож, как Лоттар заорал:

— Драка!!!

А затем подхватил всех четверых и увлёк их за собой. Вернулся он минут через десять, выложив трофеи на стол: двенадцать зубов, правое ухо и кончик носа.

— Зарубил?

— Если б... Я Создатель... Мне нельзя убивать разумных, да и других тварей самолично. Таков мой закон. Оставил им на мордах отметок — и будет с них... Щенки молодые... Но уже зубастые... Хотя, хе-хе, зубов стало меньше... — рыжий отхлебнул из кружки и вновь заорал, ткнув куда-то пальцем.

Олег Геннадьевич, понятно, повернул голову посмотреть. В тот самый момент, когда человек отвлёкся, Лоттар махнул рукой. Из рукава на его ладонь выскользнул фиал розового стекла. Неуловимое движение — содержимое склянки отправилось прямиком в пиво Олега.

— И что ты такое увидел, что пришлось так кричать?

— Деву небесной красоты... Богиню, — Лотти вновь указал направление. — Вот она...

Знойная красотка напоминала телом недоеденный рулет. Бесформенное, перетянутое, жирное. Впрочем, припомнив вкусы и стандарты красоты родного мира примерно в это же время, Олег признал — тут эта дама является первой красавицей.

Это он и сказал товарищу, сделав затем большой глоток из кружки.

Текли минуты, жить становилось ярче, веселее. Внезапно человек понял — он изрядно накидался. Видать, местное пойло довольно коварно... От такой мысли Олег Геннадьевич захохотал — больно уж она ему показалась забавной. Досмеяться он не успел — упал лицом в остывшую кашу.

— Ну вот и славно... — Лоттар, убедившись, что приятель крепко спит, махнул рукой, подавая знак.

Из тёмного угла появился человеческий силуэт. Он спокойно прошествовал сквозь толпу людей, а те, казалось, его даже не замечали. Дерзкие выпивохи, позабывшие о страхе, обходили идущего; хихикающие девицы, вешающиеся на каждого, кто мог заплатить, не удостоили его даже взглядом.

Чёрный камзол, чёрный плащ, шляпа с пером, медный перстень на пальце...

— Ты, братец Лотти, всегда выбираешь самую отборную клоаку для своего пристанища...

— Здесь грязно снаружи и внутри этих смертных... Но мне кажется, это честнее твоих любимых местечек, Примо... Где золото, белоснежные скатерти, ловкая прислуга и напыщенные болваны за столами ведут светские беседы... Твои местечки — как корка на дерьме. С виду благородно и чинно... а содержимое — в сто крат гаже этих бедняг... Твои любимчики...

— Давай вновь прекратим этот бесконечный разговор... Скажи... Как он тебе?

— Ты же знаешь... Когда я рядом, даже трусливый заяц становится свирепым волком... Мне даже напрягаться не пришлось — убил по своей воле... В ответ, правда... А так... Не... Робок...

— Труслив?

— Не... Думает слишком много... Вместо действий. Ты же знаешь, какие по нраву мне... Чтоб вперёд, с пустой головой, круша черепа, не раздумывая о будущем. Пусть раны на теле, зато строй прорван!!! Победа!!! А Олген твой — начнёт прикидывать, планы строить, расчёты, а потом возьмёт и вообще откажется от драки... Там ведь палец могут сломать, руку отрубить... Робок...

— Если в этом смысле, то это отлично... Голова нужна, чтоб думать, а не шлем носить. Мы и без славы обойдёмся. Нам она ни к чему. И без увечий...

— Слава всегда нужна. Добрая, громкая или злая. А увечья — покажут её величие.

— Спустя месяц про подвиги все забудут, а тебя, безрукого, начнут попрекать куском хлеба, да выгонят потом, корки вымаливать, — Примо встал, окончив разговор. — Погоняй Олгена ещё немного. Пусть станет твёрже и решительнее.

— Это мы завсегда, братец... Через неделю будет морды бить первым, без раздумья, да мечом тыкать на каждый косой взгляд.

— Смотри не пережми... — Примо провалился прямиком сквозь грязный пол, а рыжий шутовски отдал ему честь двумя пальцами.

Дальнейшее веселье Олег Геннадьевич запомнил смутно. Только ощущениями — ему хорошо. Темнота и снова хорошо. И так много раз. Иногда цикл прерывался просьбами Лоттара дать золотишко на продолжение загула. На грани мелькали в кружении калейдоскопических осколков чёткие картинки: Олег ест, пьёт, танцует, поёт. И вновь темнота. Чужие лица, выпученные глаза, раскрытые в крике рты... В крике... Кто-то кричит далеко-далеко отсюда... Кого-то зовёт...

— Олген!!! Олген!!! Какого демона ты спишь!!! — орали голосом Лоттара.

Мешал спать шум, звяканье, вопли, пыхтение, крики боли и радости...

— Подними свой зад!!! Я не могу убивать!!! Без тебя... Мне!! На!! На!!! На!!! — перекрывая визгливую брань и звуки ударов, рыжий закончил: — Не справиться!!!

Олег поднял голову: похмелье. Сильнейшее. Он даже место не узнал, так всё кружилось перед глазами. Лотти — двужильный гад, опять отплясывал... Хотя нет, через секунду в голове прояснилось — никаких танцев. Приятель рубился с десятком противников. И несмотря на то, что те больше сами себе мешали, похоже, проигрывал. Он кидался кувшинами, стульями, скакал по столам, пинался, плевался и азартно орал обидные ругательства.

— Живьём брать колдуна!!! Живьём!!! Вяжи его!!! — надрывался какой-то пузан в колготках и шортах... Как оно, это одеяние правильно называлось, сейчас Олег Геннадьевич вспомнить не мог.

— Ещё один!!! — азартно заорал толстяк, храбро кинувшись хватать и брать живьём.

Дело плёвое — колдун с бодуна, руки трясутся, оружия у него нет. Зато потом можно наплести небылиц, приукрасив подвиг.

Лотти, крутя оружием будто мельница, лупил нападавших на него стражников ножнами и мечом. Но то ли эти были похрабрее, то ли лучше экипированы — болезненные шлепки по их телам вызывали лишь взрыв брани. Пошатываясь, Олег встал... Это вообще был другой трактир, значительно богаче первого. Довольно пристойно выглядевший — трещавшая голова смогла оценить обстановку, пусть и не вовремя. Верещавший пузан, махая длинным кинжалом, требовал сдачи в плен отродья тёмных сил, сдачи непременно ему, благородному судебному секретарю магистрата города Этбурга.

Хорошо — ранец рядом. Глефа, появившаяся в руке Олега, заставила героя-мракоборца приуныть. Один клинок, насаженный на древко, — толще, шире и длиннее жалкого кинжала.

И, казалось, всё — трус сейчас сбежит, но взыгравший в нём патриотизм, долг, ненависть к врагам человеческим, приправленные вином, сделали своё дело. Завизжав, толстяк бросился в атаку. А у Олега Геннадьевича в этот момент вновь начались проблемы со здоровьем. Замутило, заломило затылок, и он, не целясь, ткнул глефой куда-то туда, вперёд. И по лёгкому сопротивлению понял — попал.

— Убили!!! Убили!!! Голову отсекли!!! — раздался вой такой силы, что в голове посветлело.

Понятно, что никого никто не убил — не издают таких звуков умирающие. Ножевидное лезвие, острее бритвы, срезало бедняге кусок щеки и ухо. Хлынула кровь — испарив героический порыв. Зажав рану ладонью, секретарь задал стрекача, прямиком на улицу, будоража город воплями.

Кряхтя, Олег похромал на помощь рыжему. Глефа внезапно стала тяжела и грозила выскользнуть из рук. Вновь одолела тошнота, но была героически превозмогнута.

Олег Геннадьевич не стал скакать в стиле дракона, ломая стулья и столы. Он и трезвый так не смог бы, а сейчас и подавно. Зажмурившись от яркого света, бьющего из окна, человек просто начал размахивать оружием туда-сюда, пугая противника. Не то чтобы эта тактика сработала, но напор ослаб. Особенно со стороны трёх дворянчиков в кургузых плащах. У стражников копья и одна алебарда, а у этих «зубочистки» для статуса. Да и одеты — пара рубах из тонкого льна, штосы, брэ. Гамбезоны простых воинов не так красивы, зато лучше защищают.

Лотти, несмотря на призывы о помощи, сумел надрубить пару копий, оставив их владельцев с палками в руках, а тут ещё и Олег отличился. Под один из его слепых ударов попал стражник-ротозей. Излишне глупый или храбрый. Выслужиться, может, решил — сунулся атаковать и получил. Торчащий перпендикулярно обуху глефы шип пробил набитую конским волосом стеганку, вонзившись глубоко в бок. И рана оказалась тяжела — сам бедолага сумел только отбежать на пару метров за спины товарищей и там сразу упал.

— Хэй-хэй-хэй! — воодушевлённо заорал Лоттар и перешёл в контратаку.

Противник дрогнул... Но пока держался. Соломинкой стал вновь Олег. Длина древка позволила ему выбрать новую цель — алебардиста. Он, кстати, выглядел богаче своих коллег по охранному ремеслу. У него даже имелись сапоги на ногах, а не кожаные недоразумения. Вот в один из них, неосторожно выставленный вперёд, он и стал уязвлён — острое лезвие рассекло испачканную грязью кожу, портянку, разделив стопу на две половинки, превратив в этакое копыто. Вопль бедолаги, казалось, мог бы заглушить гудок паровоза, в этом мире пока не изобретённого. Этого враг уже не выдержал и бросился бежать, бросив раненых. Погоню устраивать не стали — судя по шуму, на улице собралась изрядная толпа. Просто закрыли двери на засов.

Едва огонь схватки утих, как похмелье разыгралось с новой силой...

— Голова лопнет, — простонал Олег и получил от приятеля маленький пузырёк.

— Пей, это противоядие.

— Нас что, отравили?

— Нет. Это против слёз болотной гидры. Я тебе добавил их в пиво в самом начале. Ещё в «Драном коте». Своё я успел принять, а ты всё спал и спал...

Возмущение Олега прервал удар тараном в дверь. Лотти, перевязывающий ногу стражнику, встал.

— Надо уходить. Через кухню.

Секунда сомнений— безвкусная жидкость выпита одним глотком. Ощущения— будто голышом в прорубь. Можно только дышать, позабыв о всем.

— Олген!!! Помогай искать!!! Где она??— орал Лоттар.

Дверь к спасению обнаружилась за стойкой. Там же нашёлся толстенький, кругленький трактирщик, бормочущий одно: дескать, у меня ничего нет...

— А душа? Душа у тебя есть? — демонически захохотал рыжий и клацнул зубами, заставив бедолагу обмочиться.

Сквозь кухню промчались ураганом, благо никого там не встретилось. По двери чёрного хода Лоттар пнул изо всех сил и первым выскочил в грязный проулок.

Да... Стражи Этбурга мышей не ловили — видать, действительно, тихие и спокойные времена пришли. Сторожить страшных, опасных колдунов тут оставили троих. Один ковырялся в носу, изучая с серьёзным видом содержимое ноздрей, второй чесал спину палочкой, третий смотрел в небеса. Появление преступников стало для них сродни грому среди ясного неба. Трое дуралеев даже копья опустить не успели — взмах мечом оставил их без наконечников. Бранясь, проспавшие всё ротозеи пустились наутёк. Недалеко — отбежали метров на тридцать, оттуда осыпая проклятьями.

---

К удивлению Олега, Лоттар никуда бежать не стал — закрутил головой, принюхивался, забавно морща нос, запрыгнул на кучу мусора, начальную у соседней стены, а с неё, ловко подтянувшись, уже на крышу. Следом поднялся человек, точнее, его затащили туда за древко глефы.

В детстве, а также и потом, уже по работе, Олег Геннадьевич немало побегал по крышам. По обычным, привычным каждому: шиферным, гудронным, железным. На черепичную он попал впервые и тут же обматерил тех, кто её делал. Обожжённая глина ломалась, трескалась и норовила устроить небольшую лавину, скинув всё с себя вниз. И это сразу вначале — на каком-то не шибко высоком сарае. Вот когда беглецы перебрались с него на дом, там стало страшновато. Покалывало в пятках, подкашивались колени. Благо, практически сразу Лотти нырнул в слуховое окно, а на чердаке устроил короткую передышку.

— Олген, дружище... Ты что такой надутый? Весело же... — потоптавшись по мумиям голубей среди толстого слоя помёта, он присел на пыльный сундук.

— Зачем ты это сделал?

— Не подумал... Веришь? Сам не знал. Показал пару фокусов... Кто ж мог предвидеть, что у них тут магия вне закона, а колдунов ловят и казнят!!! До этого всегда всё...

— Какие колдуны? Какая магия?? Ты, сволочь, меня отравил!!! — взревел Олег.

— Ааааа... Это? Чепуха, право слово... Ты, Олген, просто мало знаешь... Я, боги, демоны, другие сущности, отличные от смертных, — не пьянеем от обычного пива, вина. На нас слабые яды не действуют. А ты, прожив годы с юными божествами, пропитался их эманациями и, как ты его называешь, Инкубатора. Какое веселье, ежели можно хлестать винище будто воду? Вот и приходится изгаляться. Слёзы гидры — самый простой способ. Кстати, товар ходовой, всегда есть спрос. Нередко какое-нибудь божество, заскучав в эмпиреях, решает спуститься, погулять среди смертных, вкусив грубых ощущений от тварного прозябания. Тут даже тень опасности щекочет нервы и придаёт перчинку сытому существованию. А уж загул в трактире — так вообще. Пара капель в кружку — и ты готов напиться до поросячьего визга. Я-то думал, ты знаешь...

— А почему у Троггвара хмельное действует на меня?

— Трогги варит эль сам, добывает вино, созданное божествами, а потому и такой эффект. Зато знаешь, сколько будет стоить одна кружечка у него? Алмаз с мою голову...

— Пара золотых же... За несколько...

— Это для тебя, для таких, как ты. Чем гость сильнее, тем дороже обслуживание— такая тенденция... — печально вздохнул Лоттар. — Вы к нему можете попасть легко... А я за всё время сиживал там пару раз... И вот, коплю на третий...

— А...

— Хватит отдыхать... Заболтались мы, а нас уже окружили, валим!!! — заорал рыжий и первым побежал в чердачный сумрак.

Ничего не оставалось, как последовать за ним. После объяснений вроде бы отпустило, но осадочек остался. А с другой стороны — с чего сам Олег решил, что он рыжему друг? У существа возрастом в миллиарды лет — наверняка никаких привязанностей нет. За бездну времени оно, чисто статистически, перепробовало всё и пресытилось всем. Играет со скуки мышью, и дела ему до её чувств нет.

— Вот козёл, — предусмотрительно мысленно обозвал спутника Олег Геннадьевич и заторопился следом.

Через люк они проникли в закуток, а из него — в анфиладу богато обставленных комнат. Завизжала прислуга, какие-то мужички в длинных рубахах попробовали провести задержание, но были биты. Из дома убрались по воздуху: Лоттар выбил табуретом окно, просунул в него дверцу от шкафа, больше похожую на штурмовой мостик своей монументальностью. Её длины как раз хватило до соседнего окошка через улочку. Рукой подать. Будь Олегу лет двадцать, он бы не думая перепрыгнул. Сейчас же пришлось осторожно перебежать под вопли собравшихся снизу. Рыжий пинком вогнал раму внутрь, вдарил ногой кому-то по морде, вдарил хорошо — Олег Геннадьевич, поспешая за ним, спрыгнул на что-то мягкое, крякнувшее от боли. Извиняться не стал — и времени нет, и откуда-то выскочил дюжий мужик в стёганой безрукавке и синем берете. Ни слова не говоря, он махнул дубинкой, разбив статую, стоящую у стеночки. Второй удар, более прицельный, не вышел — вернувшийся Лоттар огрел агрессора эфесом по затылку. Рыкнув на растерявшегося Олега, он вновь побежал вперёд.

Вскоре человек проклял своего далёкого предка, спустившегося с дерева на землю, разменяв на ходьбу способность скакать с ветки на ветку. Рыжая сволочь таких проблем не имела — вон он сейчас бежит по коньку вприпрыжку, причём последние метры спиной вперёд, с лёгкой улыбкой подбадривая трусящего спутника. Сам Олег Геннадьевич, раскинув руки, косплеил канатоходца, косясь глазом на соседний дом. Там из слухового окна высунулась башка в шлеме и тускло блеснул металлический лук арбалета. Хорошо, что, не иначе как задницей чувствующий опасность Лотти, свернул немного в сторону и погоня ошиблась. Теперь им придётся стрелять наискосок, да и не успеют они — хоть и ползёт человек, будто улитка, метров пять, и его закроет высокая крыша другого здания. От досады арбалетчик метнул болт, конечно не попал — прожужжал жуком над головой и только.

---

Потом в Олега будут немало стрелять, но первый выстрел он запомнил на всю жизнь. Вновь слуховое окно, пыльный, грязный чердак. Но не пустой — разделен плетеными стенками на клетушки. На улице весна, холод, а тут живут бедолаги, жмутся к трубам, дрожат, накрывшись лохмотьями. Хотя лучше так, чем на улице, под небом. Никого нет — повезло. Видать, обитатели смылись на промысел, заработать до темноты на скудный ужин. Тем лучше. Лоттар рванул напролом, ломая непрочные перегородки из рогоза. Олегу Геннадьевичу, бегущему за ним, постоянно что-то мешало: тряпки на веревках, мешки со снедью, подвешенные от мышей, под конец — сверху рухнул медный котел, огрев по макушке. Настроение такой забег портил изрядно. Поэтому новых противников, охрану какого-то важного дядечки в черном, человек встретил с мрачной и злой радостью. Рыжий, без реверансов, выкриков в стиле: «мы имеем честь атаковать вас», «иду на вы», метко швырнул подобранной вазой, сразу выведя из игры самого опасного охранника, похожего на медведя комплекцией. Черепушка выдержала столкновение — сознание нет. А Олег прихватил ставшую бесхозной дубинку. И даже успел пару раз огреть бедолаг, попавших под руку Лотти. Важный господин попыток сопротивления не оказывал, поэтому и не пострадал. И смылись из этого дома новым способом, без битья окон. Через сортир. Местный богатей, видать, не желал сидеть на горшке, как все порядочные люди, а отгрохал монументальный пристрой до третьего этажа. Этакий дощатый короб, три на два, с окошком и троном в центре. Комнатка с дверью, а под ней выгребная яма.

— Эстет.. даже жалко ломать, — посочувствовал хозяину сортира Лоттар.

Да, такое кресло не стыдно было б подарить императору. Резное (растительные мотивы), позолоченное, с мягкими подлокотниками, сиденьем и спинкой. На тщательно вырезанных листочках блестела роса из камушков, горели настоящими рубинами ягоды.

Безжалостно выкинув эту красоту в окно, рыжий пнул по задней стенке — та с треском, скрипом наклонилась. Следующий удар обрушил ее всей высотой на соседнее строение. Получился этакий пандус, крутой, но при известной ловкости подняться по нему возможность имелась. Хотя, не будь рядом Лоттара, Олег скатился бы вниз — в зловонную пучину.

---

Скрыться от погони удалось лишь в сумерках, когда наступающая ночь сделала наблюдателей слепыми. Внизу носилась ещё толпа праведных борцов с Тьмой. Чистые души и фонари, факелы, всяческий инструмент для нанесения добра и справедливости в руках. Олегу Геннадьевичу думалось уже, что разгорячённый народ давно забыл о колдунах, обстряпывая сейчас всяческие делишки. Пользуясь моментом — воины Света врывались в дома, обыскивая каждый уголок, прихватывая заодно всё полезное в хозяйстве. А если находился дурак, пытающийся возражать... Силы Зла коварны... Что им стоит совратить добропорядочного горожанина? И какое счастье, что тайный адепт Тьмы выдал неосторожно сам себя. Со звоном бились окна, окровавленные тела летели вниз, в грязь, под ноги толпы. С улюлюканьем трупы таскали туда-сюда, уродуя их и оскверняя. То тут, то там вспыхивали пожары. Равнодушное пламя грызло всё: дерево стропил, полов, перекрытий, людей, правых и виноватых, животных. Опьянённая награбленным пивом и вином, тёмная масса бурлила на узких улицах, оставляя за собой след из мертвецов.

— Красиво... Люблю... — Лоттар стоял на одной из башен городских стен, наслаждаясь растущим заревом. — Ох, Олген... Зуб даю — после того, как старый Этбург сгорит, новый отстроят в этот раз ещё краше!!! Уж я знаю..

Олег ничего не ответил. Измученный погоней, он остался без сил и теперь просто сидел, прижавшись спиной к холодному камню зубца. Плевать ему было на Этбург и его жителей. Добрые горожане знатно сегодня погоняли человека — и никаких саетлых чувств у него к ним не осталось. Он пялился в одну точку, страдая всем телом — казалось, каждая жилочка, каждая косточка болят нестерпимо. Не радовал даже накрытый стол: городское знамя, спёртое из магистрата, небрежно брошенное на покрытые помётом и мхом камни, мятые тарелки с копчёной рыбой, мясом, жареный гусь, вино в кубках.

— Сволочь рыжая... Для него всего-навсего игра... — думалось Олегу Геннадьевичу.

Озарение это пришло к концу забега, когда Лотти вроде бы случайно попал в съестную лавку, а затем в винный погребок. Не стоит и говорить — оба заведения считались наилучшими в округе. Сейчас, в тишине, припомнив весь маршрут, наложив мысленно его на карту города, Олегу захотелось придушить гада — выходило так, что парочка приятелей давно могла бы смыться отсюда, но каждый раз Лоттар уводил человека прочь. Доказательство? Легко: пунктирный след разрушений, идущий за ними, до боли напоминал всем известный на Земле символ: вписанную в окружность стен шестиконечную звезду Давида. И на башне этой они уже побывали... Вон ошмёток мха, содранный сапогом, его, Олега сапогом, пару часов раньше.

Застонав, человек пополз прочь — в люк, а там к воротам, в загаженный овражек. Подальше убраться от всего этого и рыжего козла.

— Зря тратишь силы, дружище... Ворота закрыты, один ты их не сумеешь отворить. Да и внизу нездоровая суета — прихлопнут тебя вмиг. А других путей я не вижу. Верёвок спуститься у нас нет. Не захватили. Оставайся лучше со мной. Скоротаем ночь за чашкой горячего вина, беседой, а утром пойдём себе потихоньку.

Подумав пару секунд, Олег вернулся — зерно истины в словах Лотти имелось. Теперь они сидели рядом, глядя на языки пламени, столбы искр, взлетающих к небу, когда очередная крыша рушилась внутрь стен.

Жуя холодное мясо, Олег Геннадьевич постепенно успокоился. И даже смертельная погоня начинала казаться ему этаким приключением. Опасным, но... Он даже тихонько засмеялся, припомнив забавные ситуации, случившиеся днём... Да и прибыль никуда не делась: награбленное друзья уже поделили на две части. Золотой и серебряный лом, всякие безделушки, вроде кинжальчиков, бус, цепочек, перстней. В шкатулке оказались золотые монеты, здоровенные, с хоккейную шайбу, толщиной в полсантиметра. Знатная добыча.

Утром Этбург представлял из себя печальное зрелище, напоминая руины городов, виденные Олегом Геннадьевичем в военной хронике. Обугленные стены, частью стоящие, частью рухнувшие. Пустые окна, груды дымящегося хлама. От пожара спаслась едва треть строений... Некоторые улицы стали полностью непроходимы, скрывшись под завалами.

Гуманитарная и экологическая катастрофа... Впрочем, похоже, для местных такое происшествие не было чем-то из ряда вон выходящим. Милостей от природы ждать они не стали, десанта МЧС тоже. Пылали внизу костры, в котлах варили кашу. Вчерашние дебоширы и бузотёры — будто муравьи — дружно тушили последние очаги пожаров, растаскивали камни и горелые брёвна.

И Олега, и Лоттара никто не узнавал. Они беспрепятственно шли к выходу, лавируя меж груд камней и неубранных ещё трупов. Сам Олег Геннадьевич считал, что выглядит будто клоун, но местные думали иначе. Малиновые штанишки невероятной ширины, до колен, чулки в облипку, один синий, другой оранжевый. Тонкие туфельки на каблуке с пряжкой. Ядовито-жёлтая куртка с раздутыми рукавами, позади короткий плащик, пурпурный, с зелёным мехом по краю. На голове — разноцветный берет клинышками. На поясе висит кинжал, усыпанный каменьями. В руках — трость. Крепкая палка с рукоятью в виде золотистого шара. Лоттар выглядел примерно так же. Все краски — яркие, насыщенные. Кричащие — денег у этих богачей море.

Олег вначале побаивался... вдруг засыплются. Но рыжий прекрасно знал психологию аборигенов. Встречные-поперечные только кланялись да бормотали слова уважения.

— Смотри... Ничего нам не будет, — учил Лотти приятеля.

Без лишних слов, подойдя к группе скучающих, грязных мужиков, он огрел по спине парочку тростью, разоравшись на всю улицу о бездельниках, дармоедах, думающих о бабах, вине, об чем угодно на свете, а только не о работе. Народ испуганно схватился за всё, что попало под руку, и начал бегать туда-сюда, боясь важных господ.

По дороге Лоттар провернул такое ещё пару раз — обучая Олега. А на четвёртый вышла промашка. Стукнутый по башке какой-то оборванец в прожжённых лохмотьях удивлённо обернулся, тускло блестя навершием меча и дорогой цепочкой с медальоном.

Сказать обидчикам неизвестный господин ничего не успел.

— Бей, — заорал рыжий, и приятели так измолотили беднягу, что он лишился чувств. А заодно — бижутерии с кошельком.

Правда, после этого пришлось напустить на себя важный вид и зашагать быстрее, а не шествовать вальяжно.

Невероятно — но ворота никто не охранял. Заходи, бери, всем на всё пофиг. Это радовало — устал Олег от драк, мордобоя и прочих развлечений. Отойдя подальше, он переоделся в привычное, попытавшись вернуть наряд Лоттару, но тот тряпки не взял, посоветовав на будущее копить вещички и носить с собой гардероб на все случаи жизни.

Окончательно Олег Геннадьевич успокоился, когда прошёл сквозь туманную воронку, оказавшись среди привычного леса, на узкой дороге. Рыжий, коротко попрощавшись, свалил, выразив надежду встретиться вновь и покуролесить ещё. А потом, не дожидаясь ответа, провалился сквозь землю.

— А ну тебя на хрен, — опять же благоразумно про себя подумал человек и заспешил по тропинке.

— Ну как? Вышло? Р-р-рад, что ты вер-р-рнулся. — Улыбающийся Трогги — трактирщик поставил кружку эля на стойку.

— Впечатления противоречивые, — уклончиво ответил Олег Геннадьевич.

— А я тебе новых клиентов нашёл, — прогудел Троггвар. — Дело плёвое...

— Дай мне час, — устало вздохнул Олген.

---

Глава 28 книга Хельгерда. Деяния апостолов.

1. Безобразная Эльза

Безобразная Эльза – было самым безобидным её прозвищем. Гниломордая, Уродина, Слепая потаскуха: мир тёмных улиц, голодный, злой, готовый зарезать за медяк, за возможность прожить лишний день – жесток и несправедлив. Он не терпит слабых, не имеющих клыков и когтей. Тот, у кого не хватит духа вцепиться в горло, – сам станет добычей безжалостных хищников, обитающих на дне.

Лет пять назад Эльза, ставшая сиротой к своим шестнадцати годам, от нужды подрабатывающая подёнщицей, заболела. В зимний холод, полоща хозяйское бельё в ледяной воде, она сильно застудила руки. Да так, что они опухли. Зудящие красные пальцы стали напоминать сосиски из лавки мясника, а начавшийся к ночи кашель разрывал грудь. Ужасно болела голова, а жар доходил до того, что девица теряла чувства, проваливаясь в тяжёлый бред, полный горячечных видений.

Все сходились в одном – Эльза уже не жилица. А значит, остатки добра, неплохой домишко ей совершенно не нужны. Благо, добрым людям хватило совести – бедняжке перепало полсотни талеров, осьмушка от полной цены. Ох, если б был жив отец, старый Ханс Шнитке, один из известнейших в городе каменщиков... При нём никто б не посмел творить беззаконие. Весь цех встанет на защиту своего!!! Но... Проклятые доски, проклятая стройка – отец упал с лесов, отбив спину, да ещё и сверху его присыпали его любимые кирпичи. Полгода Ханс боролся со смертью, спуская на докторов все свои деньги. Быть может, продай он имущество, возьми займы, да заплати магу – всё и обошлось... Задним умом всяк крепок – поначалу батюшка чувствовал себя сносно, думая, что отделается пустяком. А потом – уже стало поздно. Поняв, что старина Ханс уже встать не сможет, – некому стало ссудить ему серебро. Может, от этого, от предательства тех, кого он считал друзьями, отец и перестал бороться, впал в беспамятство и умер. А за ним последовала и матушка, оставив Эльзу сиротой.

Пришлось идти работать. В прежние времена за дверью стояла очередь из женихов. Невеста завидная, тесть зажиточный. Достойная семья – не богатеи, но и не голь нищая. А сейчас – пусто. Поначалу кружились вокруг иные интересанты: приценивались, предлагали продать наследство, но дева упрямая – не дала родное гнездо предать. Дурой её прозвали и отступились все.

Первые месяцы одиночества тяжко дались. Эльза белоручкой не была, но одно дело – дома трудиться, на радость семье, а другое – у чужих людей. Родные похвалят, пожалеют, а наругают, так не страшно. А здесь – норовят заставить работать больше, а заплатить – меньше. Бьют, обманывают, хватают, юбки задрают.

Закон есть... Магистрат Лутбурга стоит на его защите – да только чем нищей сироте оплатить адвоката, стряпчего? Чем умаслить чиновников? А главное, зачем? Чтоб, заплатив пару серебряных монет, выбить зажатую четверть талера?

Много глупостей Эльза совершила – молода пока, опыта крохи. Ей бы дом продать, вещи – за хорошую цену, четыре сотни – всяк бы отдал. Снять угол, да мужа искать. С таким капиталом – любая семья невестке рада. Или в дело вложиться, хоть и рискованно сие. Не успела поуменеть— слегла

Молодость... Может, она спасла деву? А может, Люциус Добрый явил свою волю, не дав смерти... Хотя потом Эльза иногда считала, что некий злой демон спас её, силы Зла исцелили – насладиться страданиями человеческими. Болезнь ушла, оставив после себя свои знаки. Мир посерел, потерял краски, стал мутным и нечётким. Голова, особенно к ненастью, болела так, что не поднять. Да и разум помутился – начала девица заговариваться, начало ей блазниться всякое. Как сказал один бродячий лекарь – мозги воспалились. «Гуморы, коих в теле человеческом насчитывают пять, пришли в разлад, ликвор желчный попал в кровь».

Крохотная каморка под лестницей стала пристанищем, а ближайший трактир – местом пропитания. Только талеры – приличная для нищенки сумма – утекли незаметно, растаяли весенним снегом. Сама не заметила как. А работать Эльза уже не могла. От холода распухали пальцы, тело начинало трясти... Дурная слава быстро разнеслась по городу, и «порченую девку» перестали нанимать.

Голод не тётка – пришлось идти в кабак, торговать телом. Вышло не сразу – бывала она бита более опытными товарками, завидующими её молодости и остаткам красоты. Но потом «повезло»... Новенькую приметил «Красавчик» Ганс, взяв девку под своё крыло. Стало легче – пусть часть заработка приходилось отдавать, зато клиенты теперь боялись её обижать и обманывать. Другие шлюхи перестали задирать без причины. Попортить лицо – своё и чужое в драке, такой штраф получишь от покровителя – вовек не расплатишься за убытки.

Поначалу жизнь в гору пошла: молодуху Ганс подкладывал под людей достойных, с деньгами. Мастеров цеховых, подмастерьев с именем, мелких чиновников и купчишек. Из грязной каморки Эльза переехала в чистую комнату, лохмотья, застиранные юбки сменила на приличное платье. В кошеле появилось немного монет. Думалось ей – подкормиться немного, пока тело и личико позволяют, да открыть свой домик с девками. Ничего такого: пожилая тётушка даёт приют бедным белошвейкам. Это по шлюхам господам шляться – позор и неприлично. А если сударь изволит пошить себе одежду... Кто осудит его за визиты сюда?

Судьба решила иначе: глаза, и так больные, стали слепнуть, пугая людей. Зрачки расширились, неприятно чернея, а белки краснели сосудами. Слёзы бежали непрестанно. Мутные, солёные... Эльза ослепла.

От горя «Красавчик» поколотил её так, что она слегла. Даже дышать нормально не выходило – болели сломанные рёбра. Не прошло и года, как слепая блудница оказалась на самом дне клоаки Лутбурга. И даже не самого города, а его трущоб.

---

Дыра... Помойка – так, усмехаясь, называли это место добрые горожане. Памятник тщеславия, человеческим непомерным амбициям. Лет пятьдесят назад начал стремительно богатеть мелкий городишко, лежащий на правом берегу Руоны – Ярбург. Миль сорок выше по течению от Лутбурга. А причина чуда – Чума. Смертельное поветрие накрыло верховья реки, не разбирая, кто перед болезнью: истинный люциферианин или последователь старых богов. Восточный тракт заглох, любого, кто имел смелость бежать на запад по нему, встречали стрелами заслоны. Дитя, старик, аристократ, простолюдин – судьба одна: стрела из лука, арбалетный болт и багор, волочащий тело в костёр.

Купцы быстро натоптали дорожку в сторону, плюс по ней с границ Священной Лиги, где бесконечно шла вялая война, потёк ручеёк добычи. Туда шли искатели бранной славы и кровавого золота, обратно – предприимчивые люди, скупавшие за гроши у солдатни барахло, везли товар. Тот же шёлк, купленный за сотню монеток не самого чистого серебра, в более благополучных местах легко уходил за марку, а то и две...

Ярбург за одно поколение вырос втрое, местное купечество выкупило городок у сюзерена за бочонок имперских марок. И спустя десяток лет граф рвал от досады свою седую бороду и стучал по лысине – обманули пузатые, обвели вокруг пальца денежные мешки. Выкуп давно проеден, пропи́т, проо́хочен... А торгаши задирают нос, едят с серебра, пьют с золота. И назад не отыграешь – городское войско, ополчение и наёмные роты втрое сильнее остального графства.

Лутбург на конкурента снисходительно поплёвывал. Скоробогачи... Вчера медяку радовались, а получив талер – пускались в пляс. Едва пару сундуков серебра накопили и думают – стали ровней старым семьям. Смеялись купчины... Но, ан нет, нет, да и задумывались... Не придушить ли щенков, пока в волков не выросли?

Но жизнь торговая суеты не терпит. Это лотошник бегать должен, бродяга-фени́й топтать с мешком товара за спиной тракт. У серьёзного человека – обстоятельность, неспешность, достоинство на первом месте. Кто кричит, суетится, словами сыплет – пустышка. Никто с ним дел иметь не станет, пусть и фамилия громкая досталась с капиталом в наследство. Купцы меж собой десятилетиями дела ведут, зная: и через век – никуда старые семьи не денутся.

А вот в Ярбурге – наоборот... Клокочет всё. Один взлетает, другой тонет. Как дела вести? Только договор заключишь, а нет уже торгового дома. Имущество и товары с молотка ушли, а люди... Кого повесили, кто в наёмники ушёл от наказания, а кто в шахте машет киркой, натирая ноги кандалами... Хотя и тут началось: пошло разделение на Первых и Молодых. Одним – покой, тишина, благолепие, закон. Другим – быстрее набить сундуки, а там пусть трава не растёт. Дед свиней пас – у внука десяток барж с товаром. А на традиции, правила – кучу навалить. А кто против – полсотни ветеранов-наёмников объяснят доходчиво: идут новые времена. Такие противоречия не могли не вылиться в войнушку. Пожаром вспыхнула она— будто бы даже и из-за пустяка. Резались те и эти, штурмуя подворья, не жалея правых и виноватых. За старыми семьями стояло серебро, за молодыми – наглость и жажда наживы. Интриги против ярости и решимости всё перевернуть. И, казалось – вот она, победа... Седые деды, закостеневшие, негибкие, держащиеся за старину, – ослабли. Отдав практически весь город Молодым. Уж наливали в кубки вино, славили вождей, за ум, за силу... Ещё чуть, капельку нажать...

А в этот самый момент ворота Ярбурга открылись, впуская графские войска.

За несколько недель до этого перепуганные эмиссары старого купечества, ползая на коленях, умоляли о помощи, обещая вернуть город под власть сюзерена. Естественно, никаких возражений у аристократа такое предложение не вызвало. Феодал неспешно созывал вассалов, ополчение, потом долго вёл разномастное воинство и успел как раз под самый конец, ударив в тыл восстанию. Двое суток шла резня, посреди которой целыми возвышались лишь твердыни Первых. А когда гордый граф победил, оставшись с горсткой уцелевших, под звуки труб открылись врата и на залитую кровью мостовую, усыпанную мертвецами, вышли наёмные роты. Старые семьи Ярбурга сохранили своих людей и теперь неспешно очищали улицы родного города, добивая уцелевших противников.

Сам граф едва спасся от позорного плена. А на его упрёки, дескать, обещали то-сё, магистрат Ярбурга ответил: вся эта затея с помощью и возвращением в лен – дело одних захудалых купчишек. И род этот – будто сорная трава – выполот уже. Все мужчины казнены, женщины розданы в другие семьи.

Слабым утешением аристократу стала подаренная корзина с головами давешних посланников, вымоливших помощь.

Седые старички одним ударом прихлопнули жадную поросль и укоротили руки бывшим сюзеренам. Ну и стали ещё богаче.

В этой гражданской войне, короткой, кровавой, – нашлись и те, кто встал в стороне. Благоразумные купчины с обеих сторон, здраво опасаясь за жизнь и кошелёк, – сбежали в окрестности Лутбурга, надеясь на то, что бывшие их соседи не рискнут мстить на чужих землях. Пусть Священная Лига – в проповедях попов – «есть монолитная стена, несокрушимо охраняющая свет веры от грязных демонопоклонников», господа феодалы грабить ближних не особо прекращали. Единоверец, язычник? Плевать, если в мошне дурака звенит золото и серебро. Понятно, церковь такого не одобряла, дескать, уж ежели хочется проявить удаль на бранном поле, пожалуйте, друзья, на битву со злом многобожия... Но и особо не протестовала, оставаясь над этим вместе с королями... А как иначе тешить драчливый характер аристократов? Пусть уж грызутся в мелких сварах, а не устраивают мятежи. Опять же – такие походы не дают сейчас заржаветь мечам в ножнах, тренируют воинский дух и доблесть. Заодно позволяя снизить поголовье бродячих рыцарей, младших сыновей, ну или набить их пустые карманы, утолив на время голод. Главное – придерживаться куртуазных правил и приличий войны. До крестьян же – господам и дела нет. Ну проломят парочке строптивцев головы, кого повесят, задерут воины бабам и девкам юбки... Дак это и неплохо – порода улучшится... Свежая кровь – всегда хорошо. Да и самим смердам – без разницы, кто их хозяин: барон фон Бок или маркиз де Сад. Налоги те же, повинности тоже.

Конечно, с городами, вроде Лутбурга, – дело иное. Тамошнее ополчение и наёмники – бесчестны, рыцарского духа не имеют. И легко могут казнить не шибко богатых аристократов. Тех, за кого выкупа точно не будет. Да сил у вольных городов чаще больше. Поэтому лезть к ним можно от природной дурости или крепкой нужды.

Беглецы из Ярбурга руководствовались этим соображением. За стены их, естественно, никто не пустил, да и обращались со вчерашними конкурентами по-свински. Оскорбляли, хулили, иные толстопузые купчины задирали рубахи, показывая зад, плевались, забыв о достоинстве. Нет, магистрат запретить приезжим осесть близ Лутбурга не мог, но в насмешку – повелел жить на Гнилом лугу и нигде иначе. А кто посмеет противиться – уйдёт в изгнание.

Земли вокруг города, богатейшего в округе, – заселены плотно, а где нет домов – склады, кузницы, дубильни, мельницы. Ну и поля, сады, выпасы.

Только Гнилой луг стоял пустым – один его край упирался в предместья Лутбурга, другой – в Руону, а с боков ограничивался оврагом и Немдой. Сырость, болотины, грязь, вместо хорошей травы – осока, которую даже голодные коровы отказывались есть. А ещё – Плешь: невысокий холм из глины, голый, краснеющий лысыми боками и макушкой. И глина та была так плоха, что даже на всякие безделицы не годилась. Словом – посмеялся магистрат, Городской совет. Невежливо, неправильно сделали. Но и беглецы, распаляясь праведным гневом, наговорили обидных слов и закусили удила.

Полилось серебро рекой – холм срыли, сырость осушили, овраг присыпали. Забутили участок под дома, да начали строить. Сразу с размахом: три улицы вдоль, три поперёк. Все здания – в два этажа, как картинки. Низ – камень и кирпич, верх – фахтверк, а крыши – свинцовые. В пику Лутбургу – весь материал возили рекой, втридорога. Впрочем, местные купцы, сговорившись, цену для стройки подняли в десять раз. И быть бы беглецам разорёнными, да помощь пришла из покинутого дома: одно дело резать друг друга, а совсем другое – посрамить чванливых выскочек. Ярбург прислал мастеров, инженеров, рабочих, а главное – золото, серебро.

Парадизус – так назвали это место хозяева. У каждого, кто выступал на мостовую, рот открывался от удивления. Улицы широки – четыре повозки проедут в ряд, в центре – круглая площадь с фонтаном!!! Везде фонари, горящие до утра. Никаких выгребных ям – под мостовой идут ходы, куда сливают нечистоты. А подведённый акведук промывает всё водой, сбрасывая отходы в Руону. Запруженный овраг превратился в пруд и источник для полива огородов.

Лутбургцы жевали от злобы береты, даже последний нищий негодовал, чувствуя себя проигравшим... А переселенцы посмеивались – уверенные в победе. И тогда магистрат сделал последний, смертельный ход. Городской совет, спешно собравшись, повелел перевести городские бойни, кожевенные мастерские на берег Руоны, в то место, куда впадает Немда. Одновременно там же разрешили поставить новые верфи и склады, да открыть два трактира для матросов, грузчиков и другого невзыскательного люда.

Если коротко сказать: вонь от выделки шкур, толпы простолюдинов утром и вечером, проходящих широкими улочками Парадиза, ворьё, пьяницы – начали сильно докучать живущим там. Свою стражу город им держать запретил, как и строить стены. А собственная стража Лутбурга не спешила сюда. Да и слух прошёл: ежели кто начнёт шалить на бывшем Гнилом лугу, на это посмотрят сквозь пальцы и искать особо не будут.

Переселенцы из Ярбурга выдержали год, а потом начали разбегаться. Кто-то бросал дома, не сумев продать, кто-то сумел найти покупателя, не знавшего всей подноготной. Другие сдавали недвижимость жильцам. Понятно каким – не шибко благонравным. Акведук обветшал, рассыпался, плотину размыло, канализация перестала работать. Дома гнили, рушились, мостовую затянуло землёй, покрыло дёрном. Сейчас Парадиз носил другое название: «Дыра», «Помойка»...

Гнусный притон для ворья, разбойников, нищих, проституток. Тут можно было найти весёлые приключения или потерять кошелёк, здоровье и жизнь. Тут не спрашивали – кто ты или откуда. А закапывали труп так, – в безымянную могилу. Местные обитатели не платили налогов, пакостили торговле, устраивали драки, разносили болезни, но почему-то продолжали «процветать». Возможно – милостью Люцифера, но скорее всего свою роль играли кошели с серебром, которые каждый месяц тайные хозяева «Дыры» получали от червей, копошащихся в этой зловонной клоаке. Как капитан стражи сможет провести облаву, ежели бургомистр против... Вот если выплату задержат... Тогда алебарды замелькают среди руин, сильные руки умело начнут вязать ворьё, судья прямо тут, на улице, объявит приговор... Бедолаг развесят на деревьях в назидание остальным. И всё. Такое случалось пару раз – после такой порки серебро текло ручьём. Жители Помойки недоедали, но собирали дань. А что поголовье проредили – то ерунда, это богатым стать сложно, а нищим – легко. И недели не пройдёт – все смрадные берлоги набьются битком. Но не только деньгами платила Дыра своим покровителям. Делами ещё – по приказам шайки разбойников грабили чужих купчишек, жгли баржи, товар. Да и своим доставалось – за строптивость, за вольнодумство и непонятливость.

Эльза жила в самом жалком уголке Помойки – в старых, самых первых домах. Без хозяйских рук они давно пришли в негодность. Каменный низ ещё держался, а дощатый верх давно сгнил. Самые рачительные «владельцы» давно избавились от вторых этажей, сделав заново крышу. Остальные существовали на свой страх и риск: в любую секунду гнилой пол мог провалиться, обрушиться перекрытия, да просто проломиться лестница. Понятно, за годы существования эта язва на теле Лутбурга разрослась, заняв весь Гнилой луг. Глинобитные лачуги, полуземлянки – нынче выглядели гораздо привлекательнее и респектабельнее центра поселения. Теплее и суше уж точно.

Логово слепой девушки не могло прельстить даже самого невзыскательного нищего: груда развалин, где верхний этаж с чердаком и крышей рухнул внутрь. А непогода, снег, время превратили всё это в груду гнилья. Эльза забиралась в своё укрытие через пролом в стене, будто собака в будку. Вначале ползком, а потом на четвереньках. Там, в клетушке без окон, можно и встать. Пять шагов в ширину, пять в длину. Сырая, холодная нора животного. Куча тряпья – ложе, горшок с трещиной – умывальник и источник воды. В сильный дождик один угол начинал течь, и Эльза подставляла посудину под капель. А так приходилось ходить к реке. Раньше, когда глаза видели хоть что-то, это не составляло труда... Сейчас же... Приходилось терпеть жажду или насмешки тех, кого она умоляла о помощи. Злые, грубые люди, живущие сами на дне, радовались, видя кого-то, кому хуже, чем им. И голод терзал меньше, и холод отступал. В Эльзу плевали, кидали камнями, пинали, били, мазали углём, грязью, навозом. А она молча терпела – иначе получала вдвойне.

Вечером Безобразная Эльза поняла – всё, отмучилась. И до сего дня она чувствовала себя худо: тряслась в ознобе, а потом истекала потом. Тело покрывалось язвами – кожа зудела от укусов вшей и блох, от чесотки. Расчёсы начинали мокнуть, гноиться, покрываться корками. Чирьи лезли один за другим. Дёсны набухли, кровоточили, зубы шатались. Суставы распухли, и Эльза ходила теперь словно дряхлая старуха. Последнюю неделю она провалялась в полузабытье, поднимаясь лишь, чтоб доползти до горшка и сделать несколько глотков протухшей воды. Да и то её сразу выворачивало. Пустой желудок резало от спазмов... Хорошо, что Эльза ничего не ела – жидкие нечистоты пропитали жалкую постель, платье, сил ходить по нужде у неё не имелось...

В этот ранний час она проснулась от незримого толчка, отчётливо поняв: всё, смерть. Уже к ночи Безобразной Эльзы не станет. Уйдёт постоянная боль, голод, жажда, страх. Покой и тепло – надобно только подождать, надобно сделать одно дело.

Казалось, чужая воля и сила наполнила больное тело. Девушка поползла прочь из гнилостной сырости, на волю, к свету. У входа в свою нору она нашла свою палку. Посох, с которым ходила побираться в окрестностях города. Свежий воздух придал ей бодрости, а Сол согрел лучами. Переваливаясь по-утиному, тыкая палкой в дорогу, Эльза добралась до ворот. По пути она пару раз падала и лежала, отдыхая. Стражники не хотели пропускать замарашку, и, может быть, даже побили бы её, но больно уж она воняла и выглядела мерзко.

Войти за стену помогла мелкая монетка да объяснение, что слепая идёт в храм, на службу. Видимо, сам Люциус смягчил сердца стражей – нищенку пропустили. А там, сама не своя, Эльза добралась до укромного закутка, где лишилась чувств. Очнулась она от пульсирующей боли в голове и властного зова. Нечто, неизмеримо сильнее воли смертных, заставило её выбраться наружу. Слова... Деньги... Поцелуй... Она словно вновь лишилась разума: бормочущая, хихикающая Эльза добралась до своего логова, совершенно не помня этого пути. Даже жестокие мальчишки не посмели приблизиться к ней, так она выглядела необычно и страшно. Они наблюдали за ней издали, а затем разнесли весть по всей Помойке: Безобразная Эльза сошла с ума, да и вообще, похоже, она ведьма!!! В детских описаниях реальность густо замешалась с фантазией: появился жуткий горб, бородавки на лице и длинном носу, железные зубы, а на посохе стучал челюстями всамделишный череп. А глаза его светились!!!

---

До темноты она провалялась в куче тряпок, в блаженном беспамятстве. Очнулась Эльза от громких воплей на улице.

– Эй, грязная шлюха!!! Ты ещё не сдохла?? Ха-ха... Я, парни, думал, что Гниломордую уже неделю жрут черви, а она смогла выползти и даже добыла мешок талеров... Если, конечно, мне не соврали! Эй, Уродина!!! А ну подай голос!!! Иначе, клянусь милостивым Люциусом, я не побрезгую забраться в твою нору и как следует вздуть тебя!!

Пришлось подчиниться – старый знакомый, Красавчик Ганс, слов на ветер не бросал... Пусть он тоже попал сюда, в Помойку, проиграв конкурентам в городе, характер его это только испортило. Сильно... Теперь «Красавчиком» его звали за глаза, в насмешку – падение Ганса получилось кровавым, с жаркой схваткой на ножах. Сам он зарезал двоих, но и ему изрядно подпортили шкуру, а главное – отсекли кусок левого уха и откусили кончик носа, открыв чужим взглядам ноздри. Теперь мелкому бандиту приходилось носить бархатный колпачок, скрывающий уродство. И не дай Люцифер кому бы то ни было пошутить... Кровь заливала Гансу глаза, и он бросался с ножом на обидчика.

Эльза опустилась на дно раньше своего бывшего хозяина и в первые месяцы даже обрадовалась, что он объявился тут. Сразу стало легче – какая-никакая защита. Жестокий, подлый, не боящийся крови Красавчик быстро сколотил банду, зарезал пару мелких главарей, тех, на кого всем было плевать. Наскочил на мелочь покрупнее, заявив о себе, и заработал определённую репутацию. Его стали бояться... У тех же, кто имел реальную власть, выскочка вызвал определенное опасение... И пока теневые заправилы решали: свернуть башку ретивому дураку или встроить его в клубок отношений, Ганс жил, ни в чём себе не отказывая, понимая, наверное, что срок существования ему отмерен короткий. Впрочем, местные законы он уважал – исправно выбивал серебро из живущих на его территории и передавал дальше.

Стоная, плача от жалости к себе, Эльза ползла по узкому проходу. Тело горело, кости ломило, суставы жгло огнём. Чирьи, гнойники лопались, стекая зловонными каплями по грязной коже. Страшно... В последний месяц Ганс совсем обезумел и не терпел возражений. А слепая уже задолжала ему... Очень сильно... Уж лучше б умереть от болезни, чем от побоев. Выдрессированное тело послушно спешило к хозяину, а разум бился в клетке ужаса, понимая – всё. Последний вдох, последние удары сердца.

---

Едва Эльза показалась из пролома, как сильная рука ухватила её за шиворот, выволакивая на божий свет. Тощая, невесомая, она не имела сил сопротивляться, а Ганс тряс её, будто щенка, взятого за загривок.

– Где серебро, шлюха? А? Спрятала? – от рывков, озноба слепая не могла ответить – стучала зубами, больно прикусила язык.

– Вон, в кулаке, – приметил кто-то из свиты Ганса деньги.

Пусть Эльза слепа – зато слух у неё стал лучше, а обоняние обострилось. Она слышала дыхание шести мужчин, чувствовала вонь прогорклого масла, нагретого металла – от фонаря, чеснок, лук, пиво, грязь и пот – от приспешников Красавчика. Сам Ганс пах чем-то сладко-приторным. В минуты доброго расположения духа он бывало туманно намекал на своё непростое происхождение... Нет, ничего такого – объяви он себя аристократом, самозванца тут же выдернули бы. Бастард – другое дело... В любой деревне крепостных их десяток можно найти.

Правда это или нет, приложил ли благородный господин, так сказать, руку к появлению Ганса – никто сказать не мог, а сам он, похоже, искренне верил в это или убедил себя. А поэтому – даже носил одежду, чуть похожую на дворянскую, мылся довольно часто и пользовался притираниями с духами. Даже оружие – длинный нож, издали можно было принять за кинжал, особенно если клинок прятался в ножнах.

– А ну, отдай! – приказал Красавчик, но пальцы Эльзы, к его ужасу, самопроизвольно сжались ещё сильнее.

– Осмелела, Гниломорда... – хрипло захохотали бандиты.

А Ганса охватила ярость. Сильный удар в живот заставил девушку вскрикнуть от резкой боли, от следующего она задохнулась, не в силах дышать. Ноги подкосились, и она упала.

– Встать!! Встать!! – разносилось на всю округу.

К удивлению Эльзы, стало не больно. Пинки сапог ощущались... как-то отстранённо, будто били не её. Даже влетевший в лицо грубый носок сапога не вызвал никаких эмоций, а вот от мокрых ног и юбок стало стыдно. Вот она сейчас умрёт, а что скажут люди? Обмоченное платье побрезгуют взять... Перед смертью стало легко-легко. Пропал жар, ломота, голова ясная, пустая.

– Эй, Ганс.. хватит!!! Хватит!!! Девка околела... Вон, всё.. дошла, – слышалось откуда-то глухо... Издали. Из прошлой, дрянной жизни.

– Сейчас... Пальцы сжала... Не разжать... Сейчас отрежу... Ох ты.. жива!! – Эльза застонала, сумев как-то выдернуть руку из-под подошвы сапога.

Почему-то эти монеты стали важными для неё – хотя внутри всё выло и кричало: отдай, отдай, купи последние минуты покоя.

Пальцы схватили за горло, подняли тело слепой вертикально, прижав к стене. Сейчас Безобразная Эльза действительно напоминала ведьму – из выступлений бродячих артистов. Гной из лопнувших чирьев, кровь, грязь – превратились в кошмарную маску, волосы, сбившись в колтун, налипли на неё.

Под левой грудью кольнуло – острое железо проткнуло ветхую ткань, дёрнись вперёд – и сталь легко пропорет кожу, мышцы и войдёт в сердце. Тишина, покой – вот что желала истерзанная Эльза... Долго ли? Стоит решится... и...

Помойная девка, шлюха из кабака, слепая Гниломордая... Она внезапно ощутила внутри себя, в груди, рядом с сердцем, – разгорающийся огонь. Нечто жгло плоть – снаружи и изнутри. Боль... Иная – не привычная от побоев и унижений, от холода и голода. Нет, эта требовала стиснуть зубы, встать и биться... Не в силах удержать этот жар внутри себя, содрогаясь от ужаса из-за своей внезапной смелости, Эльза, будто кошка, влепила Гансу пощёчину. Ах, как сладко... Сладко от этого чувства отмщения. Карать пришёл Он... Палач, а не судья – в семеро больше отмерит Он, чем отмерили Ему... Пламя из груди хлынуло в пальцы, заставив их вспыхнуть багровым светом.

Такой вопль не могла издать человеческая глотка, но всё же она издала его. Четыре чёрных, угольных борозды рассекли лицо Ганса. От лопнувшего глаза протянулись они до подбородка. Нос, скулы, щёки – превратились в пропечённые лохмотья. Воющий «Красавчик», закрыв лицо, катался в грязи у ног Эльзы.

– Ведьма-а-а!!! – заорал один из разбойников и бросился бежать, будя заполошными криками округу.

Теперь слепая не боялась – пусть шуршит железо по коже и дереву ножен... Сейчас её убьют – такое не простят даже за набитый кошель серебра...

– Отмщение.. Я... Пламя Его.. – зашевелились сухие, треснутые губы.

– Режь её!!! – раздался истеричный визг снизу.

А в отдалении – негромко щёлкнуло, короткий, дребезжащий свист, похожий на крик играющего бекаса. А следом – ещё и ещё. Глухие удары, стоны, вой – Эльза ощущала, как на землю падают мертвецы. Трое... Четвертый – причитая и молясь, быстро пополз в темноту на карачках. Запахло горелым: разбившийся фонарь разлил масло, и оно, разгоревшись, подожгло одежду и волосы трупа.

Кто-то ловкий и умелый пришёл ей на помощь, расстреляв из арбалетов банду Ганса.

---

– К-кто здесь? – опустошённая Эльза превратилась вновь в обычную перепуганную горожанку.

Рядом несомненно кто-то был, но нос и уши твердили точно: слепая девица сейчас совершенно одна. Ползущий разбойник не в счёт.

– Светлая госпожа, не бойтесь.. мы не причиним вам вреда... – после этих слов, произнесённых громким, властным голосом, будто рухнула стена.

Эльза ощутила... Их. Их было много. Больше десятка, значительно больше. Они громко говорили, по-хозяйски, никого не боясь. Смело шагали, громко ступая сапогами. Они пахли кожей, железом, дымом, кашей, крепким мужским потом. Шуршала ткань, нежно звенела кольчуга, скрипели вороты, растягивающие тетиву.

– Эй... Кто промахнулся по тому мерзавцу, чья задница сейчас смотрит в небо?

– Это я, Лео Майснер, брат-паладин... Моя вина... Темно..

– Вернёмся в обитель, получишь пять плетей..

– Святой свет Всеблагого!!!

– Десять плетей... И долго мне ждать? Демонопоклонник до сих пор отравляет наш мир своим дыханием!!!

Эльза затаилась, надеясь, что про неё забудут и она сможет ускользнуть обратно в своё логово. Меж тем, защёлкали арбалеты, загудели в воздухе болты.

– Пощады!!! Пощады!!! – раздалось испуганно...

Но грубые солдаты ответили на это смехом.

– Ишь ты, вскочил, петляет как заяц...

– В ляжке дыра, а бежит споро!!

– Даже чёрной твари жить хочется... И-и-и... Ох ты... Прям в затылок!!!

– Знатно метнул болт... Шагов двести, не меньше...

– Кто отличился?

– Это снова я, брат-паладин, Лео Майснер! – теперь голос стрелка звучал весело.

– После плетей подойдёшь к отцу-казначею. Пять талеров за меткость.

– А может...

– Нет, – хозяин властного голоса повернулся к Эльзе.

Она, конечно, не видела этого, но прекрасно ощутила.

– Я Деций Марий, паладин Святой Эрмандады. Белая Длань Света. Позвольте мне узнать ваше имя, светлая госпожа?

– Эльза... Эльза!!! Молю.... Я ничего не знаю, оно вышло само... Я не хотела!!! Умоляю... Отпустите меня!!!

– Госпожа... Вам не стоит меня бояться... Служить вам – мой долг. Поверьте — мы, не зная сомнений, умрём за вас. Но не стоит зря искушать пресветлого Люцифера хоть он и милостив к своим чадам... Воздух пропитан тревогой. Здесь слишком опасно. Я чую козни Тьмы. Зло рыщет во мраке... Хватит ли у вас сил? Сможете ли вы добраться до безопасного места? До святых стен?

А Эльзе сделалось дурно... Ещё немного – и обморок накрыл бы её пеленой беспамятства. Это не укрылось от глаз паладина Мария.

– Эй, быстрее бодрящего отвара... Разбавьте его моим вином.

Поднялась суета, кто-то ругался на темноту, на тугую пробку и демонов кубок, пропавший неведомо где...

– Быстрее... Она сейчас сомлеет. Одному Люциусу известно...

Очнулась Эльза от горячей влаги, промочившей пересохшие губы. Инстинктивно она сделала глоток, потом ещё один. Вкусно до безумия... Мед, имбирь, острый перец, лёгкая кислинка. От чудесного напитка зашумело в голове, а тело наполнилось жаром. Не болезненной лихорадкой, а теплом разогретых мышц.

– Позвольте омыть ваше лицо, госпожа. Гной склеил вам веки; не видя пути, вы станете постоянно спотыкаться.

– Уже много лет, светлый господин, я слепа!!!

– О... Какие пустяки... Разве вы не ощутили дыхание Его? Он коснулся вас, опалив Светом... Что для бога жалкие хвори смертных? По воле Его вы исцелись. Ваше недомогание – следствие этого. Тварная плоть упряма и косна, она цепляется за прошлое. Резкая метаморфоза – болезненна и может убить даже сильного, здорового мужа. Не волнуйтесь, госпожа, я знаю – теперь из уродливой гусеницы вы переродитесь в прекрасную бабочку.

Паладин Святой Стражи намочил свой платок в вине и протёр грязную щёку Эльзы. Узрев под слоем нечистот ровную, здоровую кожу, он довольно вздохнул. Всё шло как надо, как и сказали ему. Пророчество исполнялось.

— Братья!!! Великое испытание послал нам Люциус!!! Встанем дружно на защиту светлой девы Эльзы!!! Вперёд!! — громко прокричал Марий.

Хотя, своих людей он знал прекрасно — ничего объяснять им не нужно, как и учить. Грубые, необразованные солдаты, малосведущие в таинствах веры — умели крепко держать оружие и знали свое место в строю.

Сейчас в первую шеренгу встали рыцари Святой Эрмандады — с треугольными щитами, с длинными кавалерийскими мечами. Доспех их практически не отличался от лат паладина: толстый поддоспешник, кольчуга до колен с рукавами, кольчужные же чулки, стальные наручи, наколенники, наплечники, панцирь из пластин.

Горящие светом истинной веры глаза — грозно сверкали сквозь прорези клепаных топхельмов. Пусть этим грозным воинам более привычен конный бой, копьё, но и пешими они смогут сделать немало.

По бокам строя встали полубратья ордена — жаждущие верной службой и подвигами заслужить посвящение. И они тоже имели добротный доспех: гамбезоны, кольчуги, квадратные тяжёлые щиты в одной руке, шестоперы на дубовых древках в другой. Сержанты — алебардисты встали в центре. Буде случится бой, первый ряд свяжет противника, а они начнут колоть и рубить из-за спин.

Десяток арбалетчиков рассыпался позади — в тесной схватке от них мало толку. Из белого оружия лишь топорики, да кинжалы, а тонкие стеганки — даже нож при удаче проткнёт без особых усилий.

Зато отсюда они смогут следить за крышами — Марию подумалось, что оттуда могут начать кидать камни, скидывать недогнившие бревна.

Паладин считал — бой неизбежен. На грани слышимости раздавались вопли, толклись мошкарой огоньки фонарей и факелов. Нечто разбудило трусливых обитателей дна, придало им сил и храбрости. У Мария почти сотня бывалых воинов, грозная, неодолимая сила, но в ночной резне, если противник, презрев страх, начнет нападать со всех сторон, а особливо сверху, да сумеет разорвать строй, бойцы ордена могут проиграть, как бы кощунственно это ни звучало.

Но пока время ещё имелось — паладин вернулся к прерванному занятию. Платок, намоченный вином, начал очищать лицо прекрасной девы.

Эльза плакала — слезы лились сами по себе, неудержимо. Но едва веки разлепились, она немедля открыла глаза. Открыла и вскрикнула: пусть мутно и нечётко, но зрение вернулось. Марий... Паладин... Он оказался совсем не таким, как она его представила по голосу. Не муж средних лет, прошедший десяток сражений, покрытый шрамами, привыкший повелевать. Молод — едва двадцать лет, нет ни роскошных волос, ни богатых одежд. Серый и воронёный металл без чеканки, кожаные, потрепанные ремешки лат, вспотевшее, распаренное лицо под толстым суконным и кольчужным капюшоном. Русые волосы, неприлично короткие, прилипали ко лбу. Кожа — загорела и кое-где облезла. Голубые глаза — смотрели твердо и властно.

— Моя госпожа... Вам легче? Вы сможете идти? А ещё лучше — указать путь, по которому мы сможем ускользнуть... — юноша в старом, подбитом чужой сталью доспехе смотрел на нее требовательно и ждуще.

— Я... Я постараюсь.. — Эльза шагнула, припав на правую ногу, застонав от боли.

— Эй, несём светлую госпожу, сделайте носилки, — коротко приказал Марий своим людям.

Мигом скрестив две алебарды, набросили на них свои плащи, четверо сержантов взялись за них. Эльза села на перекрестье — если держатся за плечи, можно сносно сидеть и выдержать небольшое путешествие. Заметив, что девушка дрожит, паладин укрыл ее своей накидкой, грубой, но теплой.

— Поднять штандарт, зажечь Око. — Марий двумя руками надел шлем. Лишь золотой лавровый венок — отличал сейчас паладина от рыцаря.

---

Знамя Святой Эрмандады ничем особо не отличалось от Аквилы первых легионов Империи Грифонов, вступивших на земли Пантеи тысячелетия назад. Понятно, цвета и символы отличались, но сама конструкция и назначение – нет. Алый вексиллум с восстающим светилом, над ним – треугольный символ Люцифера. Глаз в треугольнике. А вместо грифона, раскинувшего крылья, венчающего древко, сиял мягким жемчужным светом шар. Прозрачная сфера размером с кулак.

Марий коснулся штандарта – на пару ударов сердца ему, верному служителю Люциуса, было доступно многое. Краткая мольба, жар, легко прошедший сквозь латную рукавицу, – вспыхнувший ярко свет превратил ночь в день. Безжалостно высветил грязь и убогость руин.

– Ведьма!!! Ведьма!!! Убить!! Сжечь!!! На кол!!! Повесить!!! – отдельные выкрики быстро приближающейся толпы вдруг слились в нечто грозное, нечленораздельное.

Хохот, визг, плач, причитания, мольбы... Несчастное отребье, голодное, усталое, несчастное – нашло наконец причину своих злоключений. Злобная колдунья! Тьма и козни, сглаз, порча, чёрные чары и происки демонов – это она виновата. Она!!! Убить её – и волшба испарится. Вернётся здоровье, счастье, богатство!!! Каждый сейчас верил в это, торопясь свершить благое дело: избавить мир от прислужника Зла, малефика-кровопийцы. Убежавший бандит постарался на славу. Поднял всех, разворошив даже сырые подвалы. Бунт вспыхнул моментально... Даже местные набольшие не рискнули остановить разьяренное стадо... Хватило первых погибших, вставших на пути взбешённых людей.

Марий вынул меч из ножен, держа двумя руками его за рукоять у груди, воздев клинок вверх.

– Братья мои... Кто мы? – громко спросил паладин.

– Мы псы, хранящие стада овец!!!

– Кто ведёт нас?

– Люкс!!! Люкс!!! Люкс!!!

– Волей моей и по слову моему – всякий, кто преградит путь делу Света, да будет убит. Объявляю их еретиками, многобожниками, демонопоклонниками. Рубите всех – зло коварно и может принять много личин. Дети, старики, женщины, мужчины... Нет жалости и пощады!

Марий топнул ногой, затянув литанию Боя. Остальные подхватили. Хрипло, нестройно, но громко – разжигая огонь священной ярости в сердце.

Встань за Веру, встань за Свет.

На веки веков нами дан обет.

Его огонь горит в глазах.

Око – наш щит и наш меч в руках.

Толпа приближалась – тёмное, колышущееся море, разбавленное тусклым светом жалких светильников. Добравшись до чёткой границы меж Тьмой и Светом, разглядев наконец грозных воинов, люд Помойки замер. Не от испуга – от изумления... Может, тут ждали встретить десяток стражников, умелых и опасных, но не станущих рисковать здоровьем ради спасения ведьмы. Парни с алебардами, дубинками – рады будут, если им дадут за «слепоту» и «нерасторопность» немного монет, а не просто накостыляют, отобрав схваченную колдунью.

Застывшие стальной стеной рыцари, неестественный, магический свет, мрачный хорал и звучащие слова – чуть сбили боевой настрой толпы, и Марий решил этим воспользоваться. Надо разбить сейчас этот рыхлый монолит, разбив скрепы, превратив единое целое в отдельных людей. Людей, у которых есть свои заботы, мечты, радости, горе, желания. И тогда – единство рассыплется, самые оголтелые, ведущие остальных, потеряют власть. А испуганное стадо, страшась содеянного, разбежится по щелям – дрожать в ожидании наказания.

Паладин Децим Марий знал это прекрасно. Да, он молод. Ему едва исполнилось двадцать пять лет. А выглядит он ещё моложе – всякий посвящённый знает: истинное служение Люциусу-Люциферу дарует долголетие, силу и здоровье без всякой магии.

А Марий вступил на эту нелёгкую стезю рано – прожив двенадцать зим. Меч и щит получил в шесть – как наследника королевского рода, его обучали лучшие мастера. Говорить, писать, думать, слагать стихи, повелевать, действовать и соответствовать – в первую очередь, а уж убивать самолично – во вторую.

И это очень помогло юному оруженосцу, променявшему трон на жёсткое седло, балы, охоты – на служение и бездумное повиновение. Отец такому выбору противился не сильно, ибо даже среди простолюдинов носил прозвище «Король-священник». А брат – искренне обрадовался.

Разумеется, отпрыску королевского рода спуску не давали, но и сгинуть в какой-то ерунде – тоже. Лакомый кусок – юноша, имеющий право на престол, да ещё и воспитанный в послушании иерархам. Глупо ломать такой инструмент. Наоборот, подобно закалить его и воспитать. А значит – в наставники ему самых достойных. Не бубнящих молитвы святош, впадающих в ужас и гнев от малейшего отхождения от канона, не тупых рубак, очертя голову бросающихся в схватку, положившись на божью помощь.

Марий убирал навоз, ставил палатку, чистил доспехи, мыл и кормил лошадей, стоял с флагом под стрелами, охраняя своего рыцаря... Так же, как все его сотоварищи, просто служил он герцогу Священной Лиги, лорду Ирвингу, графу д'Уау, лучшему полководцу, прославленному воину, умелому тактику и стратегу. С ним, до посвящения, прошёл три победных и одну проигранную кампанию, просидел в осаде пару раз и трижды осаждал крепости. А богословию и риторике новоиспечённого рыцаря Святой Эрмандады обучал самый замечательный и умный человек, которого только знал Марий. С ним, сидя у ночного костра, интересно было спорить: после уроков, учитель брал на себя роль закоренелого еретика и раз за разом разбивал все доводы ученика, доводя последнего до бешенства. Думать, говорить, где и как, кому и при каких обстоятельствах – много пришлось узнать бесшабашному повесе. Юность... Шайка оруженосцев меньше всего думала о непрестанном служении господину и Всевышнему. Все идеалы и возвышенные мечты быстро вылетали из голов в первые месяцы. Голод, холод, труд – бесконечный и непрестанный. Вся выспренняя чушь из рыцарских романов и баллад мигом заменялась обычными желаниями: поспать, пожрать, или смыться в таверну, прикупить вина, побольше простой и жирной еды, да вдоволь наплясаться с простыми девками под незатейливую музыку. А утром, под ворчание господина, – седлать его лошадь и мечтать вновь о таком же отдыхе.

Марий сам хлебнул подобного вдоволь: обмерзшие уши, кровавый понос, мозоли, гниющие меж пальцев стопы. Голод, голод... Каждодневные трупы, солдаты, умершие просто так. Мокрые шалаши, не спасающие от дождя, грязь, жидкая липкая, перемешанная с дерьмом тысячами ног и копыт, такая, что кони проваливаются в неё по колено. А телеги с провизией ползут по пять миль в день, там, где-то за горизонтом. Округа уже разграблена: даже собак и кошек сожрала солдатня. А победа – непонятно когда... Кто раньше вымрет? Осаждающие или осаждённые?

Единственное развлечение – беседы с отцом Антонием. Хитрый монах жаркими диспутами вдалбливал в голову рыцарю знания. И пусть эта наука плохо ложилась туда (вчерашние оруженосцы, опоясавшись мечом, разумеется, эталоном верных люцифериан не стали, как и орденских служителей тоже). Впрочем, от них это мудро никто и не требовал.

– Добрые жители города Лутбурга! – громко и смело возвестил Марий, – Я – паладин, брат Ордена Святой Эрмандады. Со мной – мои люди, над нами – сияет Око Люциуса Всеблагого. Кто смеет чинить нам преграды? Кто собрал злокозненную толпу, кто вложил в её уста змеиное зло проклятий и богохульства? Кто? Быть может, это сделал чёрный колдун? Демонопоклонник? Славные горожане... Как вы посмели укрывать его или их – прямо в центре Священной Лиги? Быть может, вас обманули? Или вы, в своей дерзновенной безбожности, – сами решились на такое? Кто это сделал? Ты?

Последние слова Марий рявкнул так, что все, даже свои, вздрогнули. Прямо в этот момент он выбросил руку, указав сверкнувшим мечом на толпу. И каждому в первых рядах показалось – именно его имеет в виду этот статный воин. Именно ему, Хромому Карлу, Гнилушке Олафу, Гретте-Одноглазке – брошены эти обвинения. От такого все впереди стоящие полезли внутрь, ругаясь с напирающими. Казалось, вот оно. Сейчас— чернь разбежится... Но...

Задние ряды, не шибко испугавшись, давили сейчас на передние, вынуждая их делать шаги к незримой черте, отведённой им паладином.

Взлетел чей-то костыль, а его обладатель, незнамо как опередивший более здоровых товарищей, с горестным воплем исчез под ногами. Улица довольно широка, но и она не могла вместить всех – сейчас самых несчастливых равнодушно и неумолимо перемалывала толпа.

Крики и мольбы, вначале просительные и робкие, с каждой секундой становились всё злее и требовательнее.

– Эй, святоша, дери тебя Светоносный, отдай нам Эльзу-Грязнуху, да проваливай к себе! – самое пристойное, что услышал Марий.

– В бой! – коротко приказал он, пропуская мимо себя первый ряд. – Бей их!

В сердце паладина не было места жалости – в победе Света он не сомневался. Не могло случиться такого, чтобы Люциус явил миру свою посланницу лишь для гибели её от взбунтовавшейся черни. Нет, такого быть не может.

Краем уха он ощущал движение позади домов – толпе быстро надоела бесполезная толкучка, и она начала обходить отряд. Пока ещё малыми силами. За спиной защёлкали арбалеты, раздались завывания и стоны. А впереди – рыцари приняли на щиты первый натиск – замелькали в воздухе алебарды, клюя без разбора всех. Сержанты умело орудовали своим страшным для бездоспешных противников оружием.

Недоедающие, покрытые чирьями и язвами, больные, слабые, калечные – обитатели этой клоаки, получив отпор, внезапно озверели ещё сильнее. Пролитая кровь взбесила и раззадорила их. Алебарды рубили, кололи, протыкали, а масса «прокажённых» жителей Помойки наваливалась, не щадя себя. Мало того, бойцы ордена стали пятиться, отступая. И это плохо – позади, за спиной, площадь. И там для одержимых людей – раздолье. Стоит выдавить туда братьев, как эта свора накинется на них со всех сторон и, завалив телами, доберётся до той, что они оберегают.

– Подай сигнал! – приказал Марий знаменосцу, взяв на краткий миг штандарт в свою руку...

Тот кивнул, давая понять в шуме боя – услышал. Расторопно достав из сумки лакированный тубус, воин сорвал с него свинцовые печати, а затем поднял повыше, дёрнув за верёвку, торчащую снизу. Зашипело, раздался свист – высоко в тёмное небо улетел огонёк, с грохотом превратившись там в зелёную вспышку.

Ох, как всё это не вовремя... Как всё, будто от козней многобожников, случилось сейчас. Паладин силён волей божества... Но Люциус не всегда благоволит своим слугам – благость его накапливается со временем и расходуется быстро. Много доступно таким, как Марий, – очень трудно заслужить такую честь. Иной брат до смерти служит ордену рыцарем, не имея воли и сил переступить на другую ступень. Эх... Случись всё месяц назад или недели три попозже. Не зря Децим Марий носил прозвище Белая Длань Света.

Дураки и юродивые любят болтать о благости этой стихии, дескать, пронизана она добротой и любовью. Враньё... Свет – жжёт, выжигает скверну. Внутреннюю и наружную – а в ком её нет? Лишь в святых и паладинах. Будь сейчас Марий в силах тяжких – изгнал бы он мрак из душ и тел заблудших. Изгнал, оставив лишь пепел. Ибо нет тут тех, кто не пропитался Тьмой, пороками. Не найдётся среди них даже одного, кто не сделал даже малого шажка на тёмную сторону. Все они, кто сейчас колотит кулаками по щитам, тычет ржавыми ножами в панцири, грызёт, умирая, валяясь в кровавой жиже, кольчужные чулки и поножи— пропитаны злом.

В который раз паладин порадовался, что взял с собой рыцарей. Только из-за них, несокрушимой крепости их доспехов, отряд нёс потери лишь ранеными, да и то лёгкими – от камней и палок. Подумав немного, Марий решил отступить. Их и так вытесняют, лезут по трупам, а значит, надо перехватить инициативу: оторваться и встать кольцом вокруг фонтана. Заодно, оттуда, встав на высокие бортики, арбалетчики смогут кидать болты над головами, прицельно, не опасаясь попасть в своих.

Проходы меж домами, по которым раньше можно было пройти на соседние улицы— давно завалило хламом, гнильем, там и при дневном свете пролезть смог бы лишь ловкий малый,а сейчас, в сумраке, в неверном свете факелов... Нет, решительно нет, оттуда угроз быть не может. Марий быстро раздавал приказания: отступать следовало споро, всем враз, не дав врагу опрокинуть старой,превратив отход в бегство. Поразмышляв мгновение, он отправил первыми полубратьев— они прикроют алебардистов, когда стиснутая домами улица перестанет защищать фланги. Застоявшиеся без дела бойцы, довольно взревев, быстро, почти бегом пошагали на площадь.

Его звали Теодор Грунд... Но друзья, братья по ордену, по оружию – звали Быком, Аписом. Да он и сам походил на это могучее животное. Высокий, широкий, грузный, но удивительно проворный. Неимоверной, нечеловеческой силы. На спор ломающий ударом кулака доски. И шестопёр в его руке смотрелся более уместным, чем меч. Святая Эрмандада – щит Люциуса. Рыцари и паладины – её цвет и гордость. Но всю тяжесть службы несут простолюдины. Это вон брату Марию хорошо. Знатного рода, свой пояс с мечом и шпоры он получил в семнадцать лет. У тех, у кого нет череды славных предков, – путь вверх иной. Тяжёлый, грязный, опасный. Полубрат – последняя ступень. Отличись, стань достоин награды – и будто в седую древность, по праву сильнейшего, станешь благородным. Как встарь, когда простой воин с товарищами, захватив замок, мог стать бароном, а то и графом. Ныне – такое невозможно. Только тут, в ордене, чернь-простолюдин мог получить желаемое. Иерархи когда-то мудро решили сделать так. Хочешь свободы – рви жилы, совершай подвиги, служи верно. И меч опустится на твоё плечо.

Бык с детства мечтал о таком: чтоб стража лебезила перед ним, а не била палками, как отца, чтоб чиновник смотрел со страхом, говорил вежливо и тихо... Чтобы... Быть человеком, а не скотиной, безгласной, бесправной. Человеком, что однажды поил своего коня у их колодца. Меч, кольчуга, островерхий шлем. Сейчас он понимал, наглядевшись: то был небогатый искатель военной удачи, практически нищий. Может, даже разбойничающий на тракте. Тогда он казался ему самим Люциусом, в сверкающем железе, спустившимся с небес. Впрочем, Теодор в те годы умом не блистал, едва прожив девять лет. Но запомнил, как ползал в грязи всесильный староста, как прятали глаза, как кланялись самые задиристые мужики, когда рыцарь просто глядел на них. Сила... Не в оружии – она в праве повелевать. Спустя год Бык убежал из дому, вступив в святую стражу. Нет, не воином, а слугой, мальчишкой для всякой грязной работы, не разгибая спины, трудясь за еду. И вот ему почти сорок, а вожделенная цель так близка и так далека одновременно.

Апис стоял в центре шеренги, вышедшей на площадь. На целую голову он был выше самого рослого воина из отряда паладина. Даже сам Марий едва достигал его плеча. А в шлеме, в сапогах с толстой подошвой, подбитых подковами, он напоминал великана из сказок. Верный шестопёр – скован специально под руку Теодора, а щит – такой толщины и размера, что другие полубратья не могут долго его держать на руке. Первым на Быка бросился грязный безумец-старик, лохматый, выпучивший бельмастые глаза. Что он видел? Может, только силуэты? Тяжёлое железо разбило ему череп, следующий удар вбил заточенные перья в бок какому-то молодцу, самозабвенно лупившему жердью по щиту соседа Теодора. Хрустнули рёбра, из глубокой, рваной раны полезла требуха. А широкая дуга размаха окончилась в затылке старухи с заострённым колом в руках. Плеснула кровь, полетели осколки костей. Перешагнув бьющееся в агонии тело, Бык ударом кромки щита сломал шею стоящему на коленях бунтовщику. Тот словил арбалетный болт – сил не упасть ему хватало, но вот убежать он уже не мог. Апис пугал – отбрасывая вперёд длинную, чёрную тень, он топал медленно и размеренно, будто голем древности, бездушное порождение магии. Один удар, много – два – очередной враг летел на суд Люциуса Всеблагого.

Военное счастье переменчиво. А фортуна – словно девка обозная: сегодня тебе улыбается, а завтра другому, пикой тебя проткнувшему. И Марий, и Теодор много могли бы рассказать про это. Когда решение, почти дело, оканчивается крахом из-за глупости, чванства, зависти, дурости и упрямства. Когда заплутавший кретин-полководец вываливается из лесу, в котором бродил вместо битвы, да попадает прямиком в тыл торжествующим победителям. И вот их, ничего не понявших, рубят уже конные, втаптывая в пропитанную кровью землю. Или граф, обидевшийся на герцога, не велит своим стрелкам и пикинерам идти в линию. А в разрыв меж баталий проходит враг. И вот побросав оружие, храбрые наёмники разбегаются кто куда. Или ещё хуже – сдаются, чтоб за серебро начать служить новым нанимателям. Всякое бывает: горстка копейщиков, встав в узком проходе, перемалывает рыцарскую конницу, бьёт спешенных господ, и наоборот – прекраснейшее на бумаге войско позорно бежит от вдвое слабейших. Вот и сейчас – верные, вроде, решения паладина привели к краху.

Поданный сигнал в обители увидели. Тотчас забили на высоких башнях колокола, зазвенели гонги. Замелькали факелы, подавая страже Лутбурга знаки: рвущиеся стражники начали открывать закрытые на ночь ворота, растаскивать рогатки. С грохотом, с звоном, тускло блестя сталью, мчались, храпя кони, будя добрых жителей Лутбурга. Пять десятков рыцарей Святой Эрмандады шли на помощь своим братьям, попавшим в беду. Впереди них, скребя когтями мостовую, в кожаных бронях, в шипастых доспехах мчались псы. Огромные звери, могущие справиться с медведем, со стаей волков, натасканные искать и убивать двуногую дичь. В крови животных и людей бурлили алхимические эликсиры, притупляющие боль, страх, волнение, дающие силу, выносливость, превращающие ночную тьму в сумерки. И будто того мало – огненный, косматый шар, удерживаемый волею мага, парил впереди, освещая путь. Горе любому, кто по умыслу либо от незнания заступит воинам ордена путь: смерть каждому, никто не станет разбирать, друг то или враг. Люцифер Благостный, Добрый – на небесах разберётся сам.

Пусть Лутбург громаден – резвые кони промчались сквозь него за считанные минуты, мелькнули предместья, и вот уже кривые лачуги Помойки: копыта месят грязь, выбрасывая вверх комья глины. Словно раскалённый клинок, рыцари пронзили Помойку, стоптав тех, кто выбрался поглазеть на шум и суматоху в ночи; тех, кто поддался безумию, но оказался достаточно благоразумным, чтоб при первых признаках опасности дать дёру; тех, кто, получив увечье, смог выжить и бредёт сейчас обратно, стеная от боли, зажимая нечистыми тряпками рубленую рану, порез, ушиб, баюкая сломанную руку.

Огненный шар взмыл вверх и упал. Грохот, дым, вой, визг горящих, обугленные трупы погибших. По приказу спаянный муштрой отряд разделился на три части – благо прямые улицы бывшего Парадизуса прекрасно давали возможность разглядеть тыл беснующейся толпы. В него и ударили копья – в беззащитные спины, а потом начали рубить мечи. Умные псы с разбегу взбирались на руины домов и прыгали вниз. Клыки рвали беззащитную плоть, челюсти откусывали пальцы, выгрызали куски мяса.

В самый этот момент, когда подмога готовилась нанести удар, Марий отдал приказ на отступление. Тонкий ряд рыцарей медленно пятился, а сержанты, развернувшись, побежали прочь. Вместе с ними был и паладин, и сидящая в полузабытье Эльза.

– Люкс!! Люкс!! – закричали рыцари. И будто орденский клич на миг придал им сил – они смогли удержать лезущих вперёд жителей Помойки. Мало того, даже сумели отыграть пару шагов, а потом, все враз, повернулись, бросившись догонять свой отряд. Лежавшая на щитах чернь, потеряв опору, упала, образовав безобразную кучу. И в эту же секунду раздался взрыв.

Доспехи всадников, плотные попоны, укрывавшие целиком лошадей, делали воинов Святой Эрмандады неуязвимыми для практически безоружных бунтовщиков. Бросив копья, рыцари ударили в мечи. Ещё секунду назад не боявшихся смерти людей охватила паника. Толпа заорала, бросилась вперёд – благо теперь её ничего не сдерживало. Затрещали кости, за один удар сердца погибло не меньше трёх десятков – взвывающее стадо стоптало пеших рыцарей и тараном налетело на едва образовавший строй сержантов.

--- Марий и Эльза спаслись чудом. В последние секунды, когда волна объятых ужасом людей навалилась на алебарды, не дав сержантам даже вытащить их из тел, а затем погребла бедняг под собой, паладин успел загнать небольшую горстку своих воинов в проулок меж двух домов. Понятно, сейчас там никакого прохода не имелось – всё засыпано гнильём, мусором и хламом, заросло кустами, но всё же места для десятка человек нашлось. Ветви, покрытые чахлой листвой, кое-как скрывали прячущихся от чужих глаз, и это играло на руку им.

Испуганный алебардист попытался ткнуть волосатого однорукого мужика, вознамерившегося спастись тут же, но оружие застряло меж рёбер, а затем бегущая масса унесла вырванную из рук алебарду куда-то далеко, вместе с трупом калеки. Теперь Марий рубил любого, кто пытался забиться в их укромное убежище. Деву Эльзу он должен спасти любой ценой. А меж тем бушующая толпа внезапно остановилась. И это странно – чернь не люди воинского склада. Впав в панику, они начинают метаться, ища только спасения. Да даже храбрые солдаты при разгроме ведут себя похоже, только их при известной твёрдости можно принудить вновь сражаться. Простолюдины же – как зайцы: чем грознее кричать, трубить в рог, тем быстрее они улепётывают. А здесь... Будто вышколенная пехота, наёмники рот, что имеют за собой сотню-другую лет существования. Ужас, паника – вновь сменились нарастающей яростью, желанием пролить кровь.

Паладин отрубил руку, протянувшуюся к ним, воткнул клинок в чей-то рот, подавив визгливый крик, рядом сержант пырнул в бок толстую, раздутую бабу, потом срезал пару пальцев, державших окровавленную дубинку. Где-то шёл бой, справа и слева азартно орали, били железом по живой плоти...

– Вот болваны... – с тоской подумалось Марию. – Закупорили оба выхода, и теперь, когда до нас доберутся, эта сволочь разорвёт нас на тысячу частей.

Штандарт, тоже чудом спасённый, погас, и это оказалось кстати – народец Помойки в темноте видел плохо и пока не понял, кто режет его во тьме... Эх, если б не трата сил паладином... Он опять начал корить себя, а особенно ту мысль, которая в тот момент казалась ему очень умной: прикрывшись пологом Тишины, не возбуждая любопытства и тревог обывателя, пробраться до той, кого, по слухам, коснулась Его благодать. И если всё подтвердится – окружить избранницу заботой и любовью, да со всей вежливостью и лаской сопроводить в ближайшую обитель, как того требовали вбитые каждому, от гроссмейстера ордена до грязного свинопаса, инструкции. Ну, а если сплетни окажутся ложью, либо самозванка начнёт упорствовать в своей лжи – умертвить её на месте либо, связав, тащить на суд. Хотелось сделать всё тихо, без шума и крови, а поди ж ты...

Вскрикнул сержант, потерявший алебарду: в лицо ему, защищённое лишь наносником шлема, воткнулись деревянные вилы. Он застонал и, потеряв от страха голову, полез назад, прячась за спины товарищей. Кровь лилась ручьём – видать, заточенные зубья вошли изрядно, пропахав щёки и шею.

Эльза очнулась от горячих капель, обжигающих кожу... Ей снился волшебный сон... О спасении, о могучем муже, благородном, в чудесных латах, пришедшем за ней. Об исцелении... Сон... Судя по запахам – она в родной Помойке... Пахнет дерьмом, грязью, страхом... Кровью. Можно и не открывать глаза. Да и зачем? Эльза и так всё видит!!! Мир словно стал отлит из серебра. Небо, дома, земля, ночные птахи... Люди... Нет... Только один из всех – паладин Марий – походил на ярко-белый язык пламени, остальные его люди – грязно-бурых цветов, а те, кто им противостоял, – мерзкие бурдюки, набитые тьмой. Мерзостные нити стягивали их, будто липкая паутина, заставляя выполнять злую волю...

Кто посмел? Кто? Чувства эти – запредельная, нечеловеческая ярость, жгущая расплавленным металлом, – пришли извне и были Эльзе чужды. Мать её, она желала одного – убежать, спрятаться и забыть всё, как дурной сон... Только тело, наполнившись чужой волей, думало иначе. Ярчайший свет ударил в тёмные небеса, испаряя облака. Раскинув руки крестом, девичье тело поднялось в воздух. Не высоко, буквально на высоту двухэтажного дома. И полёт этот все встретили по-разному: одни – бранью, другие – радостными кликами.

– Огнём иссеку язвы мира сего, серой прольюсь на грады его, на нивы, на поля и леса. Скверну его выжгу праведным пламенем, исцелю карой великой... Не судья, но палач... Меч занесён уже, и слёзы молитв не остановят его, – шептали чужие губы девы. – Воля моя – закон, ибо пришло время моё!

Кажется, Эльза кричала... Может быть... Лопались с треском паутинки чужого морока, туманящего разум смертных, отступала чужая, злобная воля, не в силах противостоять силе Люциуса, бурлящей в теле. Оооо... Сейчас она видела, прозревала – будто нити марионеток, чёрные щупальца тянулись вверх, в небеса, и ещё дальше, за грань, отделяющую реальность от божественных планов. Там, за этой тонкой преградой, бились сейчас в агонии огромные, похожие на головастиков создания. Соглядатаи старых богов, засидевшихся в этом мире дольше срока. Века они жили с одной целью – вычислить того, кто взрастит в себе божество, выносит его внутри, оберегая от невзгод. И теперь, когда хозяева поняли – всё, предназначенное Мирозданием, свершилось, несмотря на все их попытки помешать этому, хвостатые уроды стали не нужны...

Сияя жемчужным светом, Эльза опустилась на землю. Вокруг стояли живые, валялись мёртвые, стонали раненые...

– Sancta Virgo!! Pura Virgo!!! Gloria!!! Gloria!!! – прокричал Марий и первым опустился на одно колено, склонив голову. Следом за ним повторили это остальные.

Она смотрела на них – на смертных, таких тихих, покорных, готовых, казалось, на всё ради неё. А внутри бурлила чужая сила, жгла обидой – за боль, за холод, за голод, за бесчестье. Жгла и ярилась, чувствуя – немного осталось: грядёт мщение и воздаяние. Как сейчас... Эльза охнула – от боли, прострелившей её с пяток до затылка, выгнувшей её дугой назад, а потом резко распрямившей. Ласковый, жемчужный свет втянулся в неё, вырвавшись затем из спины двумя багровыми, призрачными крылами. Сплетённые из пламени, чернеющие на концах дымом, они пульсировали в такт сердцу. И каждый пульс дарил радость тому, что заполнило сейчас безвольное тело. Сейчас... Сейчас... Алым вспыхнул штандарт Святой Эрмандады, что держал в руках раненый алебардист...

Толпа застонала, завыла – тихонько, замерев от ужаса. Больно уж страшно выглядела избранница Люциуса Всеблагого. – Черви... Мерзкие черви, – прошептала Эльза. В божественном взоре – как на ладони – видны стали все грехи людишек. Подлые убийцы, воры, лжецы – всех их дева читала будто книгу, и они чувствовали это, как чужая воля выворачивает содержимое мелких душонок наизнанку. И от этого, боясь, начинали ненавидеть её. За свои эти страдания, за стыд.

Лишь Марий светился ровным, белым языком огня. Он, да ещё кони и псы. Остальные же пачкали каждый по-своему прекрасный, чистый лик мира. Выжечь скверну – единственный выход...

Крылья Эльзы разошлись в стороны так, что кости затрещали – ещё мгновение, и стена пламени очистит жалкие постройки Помойки, уйдёт к Лутбургу, перешагнёт через стены и дарует покой спящим горожанам... Так будет лучше, так станет правильно.

Последний раз она взглянула на лежащий тёмный город, долженствующий сейчас исчезнуть... Где-то там, за его стенами, домами, за черепичными крышами – на миг возникла яркая точка, вспышка, будто кто-то открыл на секунду дверь в темноту из светлого зала, да тут же захлопнул.

– Госпожа, молю вас, смилуйтесь, не стоит решать... Это... Так... – раздался шёпот паладина.

Марий, ощутив чем-то наступление нехорошего, решился на святотатство, коснувшись рукой и словами избранницы, прервав её. Сильные, совсем не девичьи пальцы вцепились в наплечник воина, металл, стыдливо скрипя, начал сминаться...

Мошка, вставшая на пути лавины, тонкая былинка на пути бурного потопа... Сейчас!!! Да!!! Эльза вскрикнула, выпуская божественную ярость, ненависть, злобу... И упала ничком, потеряв силы и сознание... Последнее, что она ощутила, – разочарование, уже своё. Вместо бури, испепеления – всплеск пропал втуне. Огонь Люцифера Карающего исчез, растворился, не сдвинув даже камушка с руин Помойки.

Марий успел подхватить деву, не дав святой упасть на землю. – Братья!!! Уходим!! – крикнул он. Чернь ещё не пришла в себя, но была опасна, а от отряда осталось мало кого.

Вон, лежит Бык, слепо глядя порубленным лицом в тёмное небо, торчит из груди у него обломок копья, тут и там облачённые в латы тела виднеются из груд трупов, сражённых ими. И если раньше толпа желала смерти «ведьме», то сейчас, впав в религиозный экстаз, те, кто немного пришёл в себя, – пытались добыть себе хоть частичку благодати. Ползли на коленях за девой Эльзой, исступлённо целовали следы её, даже на земле. Самые наглые умоляли коснуться избранницы, оторвать лоскуток платья. Паладин опасался, что боговдохновенный народ попробует сейчас отбить бесчувственное тело, лежащее на его руках, а там – её разорвут на части, желая получить хоть толику счастья.

– Спаси нас!!! Меня!!! Меня!!! Даруй здоровье!!! Накорми!!! Руку, верни руку!!! – хнычущие мольбы становились всё злее...

– Брат Марий, брат Марий!! Давайте им отдадим колдуна!!! – чудом уцелевший в кутерьме арбалетчик Лео подтащил за шиворот к паладину дрожащего человека.

Лицо пленника обезображено ранами и ожогами, одного глаза нет, кожа взбухла пузырями. Часть из них уже лопнула, трещины в запечённой корке сочатся сукровицей. Как ни удивительно, но Красавчик Ганс выжил. Вначале его приняли за мёртвого, а потом стало не до него. Сам разбойник, придя в себя, благоразумно держался подле Эльзы и паладина. Видимо, бывшая его собственность стала якорем, маленьким островком стабильности в разбившемся мироздании.

– Добрые жители Лутбурга!!! – напрягая горло, заорал изо всех сил Марий. – Вот вам прислужник Зла, верный раб демонов, мучивший деву Эльзу и хотевший её убить!!!!

Люди взревели – даже вышколенные воины Святой Эрмандады, потемнев лицом, схватились за оружие. По знаку Мария Лео Майснер толкнул прочь бедолагу Ганса... А тот, мигом сообразив всё, пустился наутёк, вереща и высоко подпрыгивая. Следом за ним, помедлив десяток секунд, бросились обитатели Помойки. Путь в город открылся.

Зачем Марий нёс её на руках? Он и сам не знал... Правильнее и мудрее – соорудить меж пары коней носилки, положить бесчувственное тело девы в них и, не мешкая, но осторожно, поспешить в обитель. А там – у святых отцов много способов излечить немощь тела человеческого, да и орденские братья в медицине смыслят немало. Пусть больше дел имеют с ранами, переломами да ушибами. Но паладин держал невесомое тело и шагал упрямо, молча, будто исполняя клятву, обет. Поредевший отряд окружил их, оберегая новообретённую святую Эльзу. Око на штандарте горело ярко, сильнее обычного. Каждый, идущий под его светом, готовился умереть во имя бога, но улицы начавшихся предместий города – чистенькие, ухоженные – мирно спали. Обыватели, разбуженные проскакавшими рыцарями, уже улеглись спать, мудро решив утолить любопытство утром, при безопасном свете Солиса.

Марий шагал и шагал, упрямо сжав зубы – непонятно почему, но с каждым шагом его ноша становилась тяжелее... Чудо? А может, проще – он устал... Не физически, а душевно. И ещё... Где-то в глубине души, далеко-далеко, поселилось недоумение, точившее сомнениями твердость веры и духа. Коснувшись Эльзы, паладин на миг ощутил отголоски чувств своего бога... И там, в них, не имелось бесконечной любви, счастья, желания оберегать смертных и прочей вязкой патоки, которую разводят проповедники, окормляя паству. Обида, горькая обида, гнев, злость, тоска, боль... Желание отомстить... Не светлое божество, а пасынок, выращенный нелюбимой, пристрастной мачехой. Им, любимым – всё, ему, чужому – ничего.

Вот так, внешне оставаясь невозмутимым, Децим Марий, верный брат Святой Эрмандады, страдал от противоречий... И кто знает, куда б завели его эти размышления, да вот Эльза застонала, открыв глаза. – Вам лучше, светлая госпожа? – паладин, дождавшись неуверенного кивка, продолжил: – Вы можете встать на ноги? – Да... – прохрипела девушка. В своих силах уверенности у неё было немного, но металл лат, холодный, грубый, причинял телу боль. Каждая косточка, каждая жилка молила – отдохнуть. Не двигаться. А бравый, смелый воин, сам того не желая, заставлял Эльзу страдать.

Удержаться на ногах она сумела, но не более. А от вида скрещённых алебард дева побледнела так, что Марий всё понял. – Эй, ищите дом побогаче. Там найдётся коляска, носилки, портшез... Что-нибудь. Жерди, брусья... – громко приказал паладин.

А вокруг стояли дома крепкие, хорошие. Богачи, не стеснённые городскими стенами, в давние времена, купив землю задёшево, отстроили подворья с крепким тыном, со двором, с постройками, а после — дерево сменил кирпич да камень. Так и стояли сейчас особняки — небольшими крепостицами. Сержанты застучали кулаками и древками по дубовым воротам одного из таких домов. Мелькнул в щелях огонёк, открылось маленькое окошко.

— А ну прочь!!! Не ломись!!! Не ломись!!! Вот ужо хозяина разбудишь.... Велит тебя отходить дубинкой, даже стражу кликнуть!!! — раздался сонный, грубый голос. Видать, сторож или кто-то ещё с просонья не понял, что случилось и по какой причине поднялся шум.

— Брат мой по вере... Люциус Всеблагой велит помогать попавшим в беду. И я, паладин Святой Эрмандады, прошу тебя и твоего хозяина о помощи, — смиренно попросил Марий, жестом уняв расшумевшихся бойцов.

— Проваливай к демонам... Какой ещё паладин? Ни денег у нас нет, ни еды!!! А будешь просить — собак спущу. А ну, проваливай!!!

Ох, живи верный страж, смелый защитник хозяйского покоя не в сытом, тихом Лутбурге, а где-то поближе к границе Священной Лиги — мигом бы скинул он все запоры, сдвинул засовы. Да ещё, на всякий случай, упал на колени. Люцифер милостивый — добр безмерно, и слуги его — тоже. Терпение их только не безгранично. А уж Святая Стража — славна своими подвигами. Теми, про которые лучше говорить шёпотом, а ещё лучше — молчать.

— Видит Люциус Кроткий, увещевал я чёрное сердце как мог... Но свет занести в него... даже крупинки не смог. Братья!!! Сим объявляю всех, кто укрыт стенами и крышей этими, — еретиками, демонопоклонниками, приспешниками колдунов!!! Нет невинных здесь — ни старого, ни малого. Ломай ворота, лезь через стену! — короткую эту речь люди его выслушали с воодушевлением...

Тут же раздался весёлый крик — сержанты и арбалетчики построили пирамиду. Первые удальцы начали карабкаться по телам товарищей вверх. Начали и тут же с руганью спрыгнули вниз — справедливо опасаясь за жизнь и кошелёк, богатый купец позаботился о своей безопасности. Сверху по стене шли острые железные шипы, да не простые — меж них проскакивали изредка тусклые искорки. Магия — какое-то защитное плетение, наградившее смельчаков ожогами. Пара рыцарей, встав на сёдла своих коней, попыталась взобраться тоже — понятно, они не паладины, но тоже могут постоять за себя. Слабые чары бессильны против молитв, постов и благословений, полученных перед возможной схваткой. И их предприятие не увенчалось успехом — первому ловко стукнули по голове палкой, и до того ловко, что никто не успел среагировать. Второй, не дожидаясь повторения судьбы, сам спрыгнул вниз. Уж лучше отбить пятки, чем лежать с залитым кровью лицом. И это ещё кольчуга с подшлемником защитила. Будь бедняга без всего — череп раскроили бы ему, как пить дать.

Ох, не случись всего этого: суматошного, ненужного, практически проигранного боя, странных, божественных проявлений, потерь... Да будь просто Марий старше на десяток лет – ни в жизнь он так делать не стал. Это не гонять жалких босяков Помойки, брать на меч дом почтенного горожанина – дело другого порядка. Магистрат взбесится, бургомистр придёт в ярость – попы свои порядки устанавливают, идут против закона. Причём не свои, а пришлые... С этими, из местной епархии, давно всё улажено полюбовно. Может, и имеются мелкие раздоры, да против третьей силы, влезшей в тихий омут, – и те, и те начнут петь хором. А значит – полетят в Экклезию к Наместнику жалобы. От Лутбурга, сеньора окрестных земель, господина своего феода, да от местоблюстителя городской кафедры.

Зрелый муж, опытный, прожжённый в интригах, цинично смотрящий на всё вокруг, сладил бы дело иначе... А паладин, молодой телом, горячий душой, поступил так, как вышло. Может, будь рядом учитель, охлаждавший его мудростью и рассудительностью, не поселись внутри Мария некое сомнение...

Да что говорить. Стоило возникнуть заминке: верхом не перелезть—из-за стены обещали всех убить копьём, а толстые плахи, усиленные полосами металла, сбитые бронзовыми гвоздями, плохо поддавались алебардам, – как паладин испугался. И очень этому удивился – он давно уже такого не испытывал: вначале сомнение, потом страх. Боязнь потерять обретённую деву, боязнь подвести Орден...

Эх, тут бы таран, крепкую секиру, маг ещё – вышибить створки, а ещё лучше – отойти, да послать людей по другим домам – видит бог, давно бы уже сыскались проклятые носилки, либо повозка с лошадьми.

Честно сказать – особой вины в том, что Марий, будто баран, бился в ворота, не имелось. Просто он впервые попал в такую ситуацию – раньше, стоило ему назваться, как все, даже дворяне, спешили выполнить даже не приказ, а просьбу. Там, на границах, строптивость не прощали. От неповиновения остаётся маленький шажок к ереси. «Коли почернел палец – отними его, пока вся рука не пропала» – так учили его.

И сейчас – гнев, ярость распирали тело молодого воина. Сердце сжала незримая ладонь, заставляя его трепыхаться с перебоями. Паладин словно раздувался изнутри, как бычий пузырь, игрушка мальчишек. Казалось – секунда, и он лопнет.

– Clara Lux Luciferatorum!!! – прошептал Марий и внезапно получил ответ. Озарение, откровение – теперь он знал, что сделать. Латная рукавица ударила в неприступные врата. Яркая вспышка света, треск, грохот: внутрь полетели щепки, перекрученные полосы металла. Вопли, крики, визг – по каменным плитам катались человеческие фигуры. Брызгала кровь, воняло, смердело знакомо смертью. – Кто притащит мне голову подлеца, что так хорошо управляется с дубинкой, – получит серебряную монету, – крикнул Марий. – А кто посмеет устроить пожар, напьётся вина, потеряет разум от грабежа – повешу своей рукой. Вперёд, братья!!!

Сам он остался стоять рядом с Эльзой да парой сержантов, печально вздыхающих от зависти. Один помогал деве, другой держал штандарт.

Всех, кто не смог убежать со двора, тут же перекололи под весёлый гогот. Те же, кто смог укрыться в доме, пережили первых ненамного дольше. Двери крепки, засовы толсты – да как на грех, у стены нашлись брёвна... Видать, затеял хозяин ремонт, сложил их аккуратно, а теперь солдаты, пару раз ухнув, выбили тараном преграду и неудержимым потоком хлынули внутрь.

Хорош особняк – каменный, с высокими потолками, в два этажа. Окна модные – со стеклом, широкие. В одно из них, прямо на камень плит, выкинули сверху тело женщины. В тонкой белой рубашке, простоволосая, под белой грудью – растекается кровавое пятно. Потом с треском, звоном – разлетелось ещё одно окно. Шмякнулся комком сырой глины толстый мужик. В колпаке, совсем без одежды. Упал брюхом – сломал рёбра, отбил требуху, потекло изо рта. Руки хрустнули, торчат из них розовые кости. Пытается купец встать, мычит, елозит ногами, а не выходит ничего – ошалел от боли. Мимо пробегающий сержант, таща в одной руке узел, а в другой алебарду, остановился на чуток да вбил ему наконечник в спину, даря милосердное избавление.

Глава 29

Хельгерд шагал по дороге, упрямо склонив голову. Пусть ветер кидает в лицо водяную взвесь, лезет под плащ. Ничего. Нынче на нём – добротная, тёплая одежда. В такой никакая непогода не страшна. Сапоги – отличные, сколь луж перешёл – хоть бы один шов потек. Ноги сухие, желудок полон, кошель звенит – чего ещё желать... Только убраться подальше от Лутбурга... Да... Вчера таившаяся в нём сущность неожиданно взбрыкнула среди бела дня, устроив представление, распугав народ. Пришлось, позабыв о тёплом приёме, о мягкой постели, отдыхе в доме купца Октавия, – бежать прочь, сломя голову. Может, и излишня сия осторожность, но за годы странствий магик уяснил одно – сбудется самое поганое, что может. Вот и отделавшись от людей купчины, Хельгерд поспешил за стены. Впрочем, приставленные к нему охранники сами стали рады такому избавлению. Мало ли – смутные времена... Обвинят «этого» в колдовстве злонамеренном... А их рядом – на костёр, как пособников.

К вечеру, прошагав пятёрку миль, магик остановился в крошечном трактире, чистом и светлом. Хотя, чему удивляться, тут ещё земли города, а магистрат следит зорко за всем, что приносит деньги, за всем, что способствует торговле.

Хельгерд, заплатив сущую мелочь, получил койку, тюфяк с сеном и обещание разбудить постояльца с первыми петухами. Да к этому сроку сготовить плотный завтрак, да на обед собрать в дорогу. Даже ужинать не стал – уснул мигом, не дожидаясь ночи.

Так и вышло: пока гость глотал жидкую кашу с салом и чесноком, запивая всё пивом, молодая чета, держащая заведение, набивала ему сумку. Репа, пара копчёных щук, кусок крестьянского сыра, каравай хлеба и молоко во фляге из сухой тыквы. Этого хватит наскоро перекусить в пути, не делая излишне долгой остановки. Можно даже пообедать на ходу, при нужде.

Попрощавшись, он ушёл в серые сумерки, пахнущие дождём. Свой новый плащ, дорогой, щегольской, Хельгерд свернул в колбаску, приторочив к заплечному мешку. Ещё вчера, выбираясь с улиц Лутбурга, он прикупил неброскую, поношенную, но крепкую накидку – епанчу, тёплую, длинную, с глубоким капюшоном. Скрывшись под ней, магик походил на обычного странника, небогатого мастера, ищущего счастья в другом цеху, подмастерья, желающего продолжить науку, приказчика мелкого купчишки. Видный, богато одетый для грязных дорог кавалер не вызовет вопросов лишь в одном случае: если он верхом либо в повозке. Пеший – породит кучу пересудов и надолго останется в памяти селян.

Хельгерд брёл, изредка отряхивая налипшую грязь. По таким погодам на своих двоих ловчее выходит, чем в телеге. Вон, сколь их застрявших в чёрном месиве. Дождь идёт всего ничего, а вместо тракта – жижа... Эх, проклятые имперские маги-инженеры. Дорогу проложили, а гранитом укрыть не успели... Тыщи лет прошли, и ещё пройдут, а тут всё так и останется... Магик рыскал от одной обочины к другой, выбирая путь суше и чище. Скучно... А оттого он разгадывал приснившийся ему ночью сон... Первая часть понятно, обычное сновидение... Мутное, праздник какой-то, все пьют, поют, а сам Хельгерд отплясывает с крепкой крестьянской девкой, топоча каблуками. И до того он напрягался, что даже вроде проснулся от жажды, да вставал в ночи попить... А там снилось иное – развалины, тьма, толпа тёмная – ползают все в грязи, трупы грудами, пахнет кровью... А сам магик готовится спалить всё в огне, хотя отродясь у него столь сил не имелось. И вот, всё уже – сейчас полыхнет... В то же мгновение Хельгерд открыл глаза, тупо пялясь в белеющий низкий потолок... Странное чувство... Раздвоенности? Он зевнул, пожелал сквозь липкие путы сна, чтоб оно исчезло. А сам захрапел тихонько, позабыв о том. Новый сон – понятно, из этих, что приходят из-за границы, кромки, отделяющей миры. Яркий, бестолковый, совершенно непонятный. Будто стоит магик посреди огромнейшего поля. Пшеница – до плеч, и ниве этой конца краю нет. Никаких лошадей не хватит такую пашню поднять, а сколь зерна надо, чтобы засеять? А жниц, чтоб сжать?

То тут, то там из золотистого моря поднимались в синюю высь чёрные столбы дыма... Это горели какие-то железные повозки... Чудно, конечно, но Хельгерд видывал во сне и не такое... Подумаешь, горят, колёсики у них мелкие снизу, по бокам тела, сверху коробки ещё одна, помельче, а из неё торчит одинокая оглобля, опущенная к земле. А небеса – пели и гудели. В безоблачной сини – будто жуки, гудели басом некие существа, на коршунов похожие. Парят крестом, распластав крылья, гоняются друг за другом. Иногда сверху слышался треск, будто рвут полотно, мелькали тусклые огоньки... Интересно... Хельгерд, запрокинув голову, смотрел на этих птичек, мелких, нестрашных, пока одна из них не выпустила дымный хвост, начав падать прямо на магика. И чем ближе она подлетала, тем крупнее становилась, а гудение её превратилось в рёв.

Огромное чудовище, размером со сказочного дракона, завывая демоном, горя ярким пламенем, воткнулось в землю. В шагах ста от Хельгерда. Последнее, что он увидел перед тем, как ком катящегося огня накрыл его, был прозрачный, стеклянный горб на спине погибшей птицы. От нестерпимого жара магик сел на кровати... Даже, вроде, крича... А спустя минуту спал без сновидений, до самой побудки.

После полудня дождь закончился. Тучи поднялись, задул резкий, холодный ветер. Найдя у дороги высокую, толстую ёлку, магик спрятался за её стволом. Рыжая хвоя оказалась сухой и мягкой, позволив знатно пообедать и дать отдых натруженным ногам. Можно и костёр развести, вскипятить бодрящего отвара... Но делать это Хельгерду было лень... Как и идти дальше. Ну что случится, если он полежит час? А?

Проснулся он ночью, такой тёмной, что даже кончика вытянутой руки не увидишь. Продрогший до того, что даже руки ходили ходуном. Скрипели от ветра деревья, кричал филин. В небе гудело, выло – как бы не разыгралась буря, не налетел ураган...

Глупо было пробираться на дорогу – темно, легко упасть, запнувшись в кустах, выколоть глаз острой веткой. Да и смысл идти по ночной дороге? Дойти до трактира поутру, всему промокшему и грязному? Луж после дождя много, не в одну придётся нырнуть поневоле. Поэтому Хельгерд нагрёб побольше сухой хвои с той стороны, где толстый еловый ствол защищал от ветра, сел на кучу да замотался в плащ с головой. Так теплее.

До самого серого, невзрачного утра он просидел, клюя носом, засыпая на краткий миг и вскидывая голову от резких звуков: криков птиц, треска ломавшихся деревьев. Перед самым рассветом по тракту пронеслось несколько верховых, совершенно не жалевших лошадей... Как демоны обезумевшие – ну да, Люциус им судья. Коли желают свернуть свою и конскую шею – милости просим.

Тело магика затекло, стало деревянным, да и живот урчал. Поэтому он ворчливо бранился про себя: на погоду, холод, сырость. Можно развести костерок, да кашу сварить... Но голод ещё не достиг той степени, чтоб победить лень. Опять же, время терять не хотелось.

Морщась, Хельгерд пробрался кустарником к обочине. Местные власти ленились гонять мужиков рубить подрост, дабы все честные люди могли обозревать окрестности, не боясь разбойников, и тут колючий шиповник разросся вольготно, хватало репейника и череды. Да ещё ива в сырой канаве... Вчера всё это укрыло спящего от чужих взоров – наверняка кто-то не устоял бы перед соблазном обчистить карманы простофили, храпящего в лесу. Да ещё, для верности, стукнули палкой наверняка по глупой голове...

Читая себе нотации, Хельгерд взобрался по глинистому склону и довольно вздохнул. Хоть тут удача – утихающий к наступлению дня ветер высушил дорогу, не до конца, но громадные лужи из морей и океанов стали мелкими прудами. А дальше, как помнилось путнику, тракт из сырой, приречной низины поднимется выше, пойдёт песчаными буграми, сосновым лесом. Там, конечно, есть болота, но верховые, без трясины, просто моховой ковёр с кочками и жёсткой травой.

И действительно, спустя пару часов, когда сквозь облака начал слегка припекать Солис, дорога совершила крутой поворот, нырнула в заросли вековых, неохватных ветел и привела магика к мосту. Каменные опоры, деревянный настил с перилами. Ширина – достаточная для двух повозок, чтоб разминуться. Внизу бесшумно текла тёмная вода, обрамлённая смородиной и малиной. Немда... Спустись туда, пойди по мелкому песчаному дну – и скоро выйдешь обратно к Лутбургу.

На другом берегу власть богатого города кончалась. Стояла там будка, на жердине обвисла мокрая тряпка флага. Таможня какого-то сеньора, собирающая деньги с путешествующих. Мелкий, похмельный чиновник, испачканный чернилами, и два стражника. Мятые, небритые, без доспеха. Посмотрев мутным взором на Хельгерда, они скрылись внутри домика, оставив писаря один на один с работой. Впрочем, тот задерживаться долго не собирался. Из окна несло пивом, жареным мясом. Дёрнув пару раз носом, чиновник мигом записал проходящего в книгу, взял причитающееся и пару монеток сверху – благодарность. Зато теперь из Лутбурга вышел магик Хельгерд, родившийся в Залесье, а в славное баронство Рендрее по мокрым доскам перешёл Олли Эрих, бродячий писец, составитель доносов, прошений, исков.

– А места рождения своего оный Олли не указал, ибо сам не знает, где оно, – вывела последние буквы дрожащая рука, присыпала всё песком, а писарь, не дожидаясь, пока чернила засохнут, поспешил к своим друзьям – обрадовать первым заработком да отметить его кружкой пенного.

Тракт постепенно ожил, туда-сюда засновали повозки, всадники, толпой, распевая священные гимны, проползли паломники. Нахохлившийся, замотанный в плащ Хельгерд у них интереса не вызвал, а вот купчишку с парой возов они окружили с криком о милости... Напрасно хозяин товара бранился, а возницы хлестали побирушек кнутами – пару мешков набожные почитатели Люцифера Светлого успели стянуть, а вопящему от горя торговцу – стукнуть клюшкой по спине. Магик молча прошёл мимо, не дожидаясь развязки: ор стоял до небес. Один грозил судом и стражей, другие – карами небес.

Хельгерд отшагал добрых полмили, а спорщиков до сих пор было слышно. Кружились над ними жадные вороны, надеясь на кровопролитие, стрекотали в ветвях сороки. Потом рядом с магиком в лесу заскрипели колёса, фыркнула лошадь, а на тракт с лесной дороги начали выбираться гружёные телеги. Не меньше десятка, все забитые тюками.

Кони ладные, возы крепкие, мужики при них – сытые, зажиточные. Одежда справная, без дыр и заплат. Мужички непуганые – один сразу предложил подвезти незнакомца. Видать, скучно стало. Со своими уже всё переговорили, а тут новый язык и уши.

– Мох тут первостатейный... На строительство идёт, меж брёвен кладём. И стоит десять медяков телега. Уголь тоже жгут, берём в кузню, – болтал возница...

Хельгерд слушал и слушал... Делать нечего, да и ехать лучше, чем ногами грязь месить. Повезло ему, что, опасаясь подмочить товар, мужики пережидали ненастье в лесу, наделав на скорую руку навесов и шалашей.

Про себя магик рассказывал скупо: идёт, дескать, зимовать в обитель отца Ириния, что стоит на Еловом бугре, близ озера Остзее, рядом с городом Нейнштад. Там, де, святые отцы искусны обучать подлой науке – хирургии, цирюльному мастерству. Вот и хочет он, сын сапожника Яков, постигнуть её, чтоб зарабатывать себе пропитание, отымая подгнившие пальцы, ноги, руки, вскрывая нарывы, вычищая мозоли, ну и пуская кровь в мыльнях, да подстригая волосы и бороды. В обители той денег не берут, требуют отдавать работой за проживание. А за науку – четвёртую часть заработка первые три года.

Говорил Хельгерд громко, чтоб и соседи слышали, а те в ответ хвалили выбор: занятие хирургией – дело денежное. Одной стрижкой копыт у коров сколь можно добыть. С хорошего села – половину серебрухи, если Люцифер милостив. Главное – лошадей не касаться, иначе кузнец осерчает. Магик кивал, соглашался, осторожно придерживая под плащом длинный меч – очень уж неудобно его незаметно прятать. Увидят мужики – поймут, что врёт им прохожий. Прямо не скажут, чтоб не лезть в опасное дело... Но потом разболтают обязательно.

К трактиру телеги приползли сильно за полдень – зря Хельгерд надеялся на песок. Здешние господа за трактом не следили совершенно. Придорожные канавы оплыли, затянуло их землёй. Иногда казалось – телеги ползут по реке.

Смысла ему двигаться дальше не имелось... До следующего безопасного ночлега – мили и часы, одному ночевать в лесу – глупо. Мужики скоро свернут на юг, а магику нужен запад. Вот поэтому, попрощавшись с попутчиками, отблагодарив за доброту маленькой, позеленевшей монеткой, Хельгерд прошёл в ворота, в караван даже останавливаться не стал... Ватагой можно и на поляне поспать, деньги экономя.

Едва магик переступил порог, как невольно поморщился. Внутри битком, глаза рябит от пестроты и вычурности одежд. Наёмники... Все столы заняты громкими, наглыми, развязанными людьми. Орут, ругаются, хлещут пиво и вино. Горланят песни. Никого иного не видать – от такого соседства всяк бежит. Но что делать? Хельгерд нашёл местечко: занявшие его бравые воины проиграли битву хмелю и пали. Кто головой на стол, а кто и под него. Помахав трактирщику, чтоб подошёл, магик скинул парочку упившихся на пол, на солому, сдвинул в сторону блюдо с объедками. Уворачиваясь от шлепков, хихикая, пробралась к нему баба с подносом. Каша, тёмное, жёсткое мясо – вроде глухариное, похлёбка из рыбы, пирог с капустой. Хлеб. Ну и пиво – сразу завтрак, обед и ужин.

– Ты, я вижу, парень не промах. Вон, умный, красивый, удачливый... И здоровье хорошее – эвон, как ешь, – раздался тихий, вкрадчивый голос. – Будто я в молодости... Эх... Годы, годы... Есть что вспомнить, что забыть... Погулял по свету, совсем, как ты... Давай, угощу тебя? Выпьешь за короля нашего? А?

Платье небогатого горожанина, бородка аккуратная, усы, лицо круглое, нос большой, глаза хитрые, волосы коротки, спрятаны под колпаком. Чиновник мелкий, торговец, может, приказчик купеческий, мастер небогатый... Улыбается ласково, в руке кружку держит.

– Отчего ж не выпить, коли угощают, – Хельгерд хихикнул, да и опрокинул за здоровье короля. Пил без отрыва, без остановки, пока кружка не опустела, да не выпал из неё серебряный талер.

– Добро пожаловать в нашу славную роту, парень... Выпил? Задаток взял? – захохотал зло вербовщик... – Звать меня Михей, по прозвищу Цветочек, буду теперь я тебе за мать и от...

А магик молча положил на стол меч. А потом заставил на ладони затанцевать бледный язычок пламени.

– Вот демон... Чтоб тебя лихоманка истрепала... Зря пиво перевёл!!! Отродье ваше магическое – в бездну, – едва слышно прошептал Михей и, плюнув, скрылся среди наёмного сброда. Те же, кто ещё соображал, наблюдали исподтишка за вербовкой. А неудачу встретили хохотом, радостными криками и воем. Многие здесь встали на проклятую стезю именно так. Это к знаменитым кондотьерам идут сами, на имя и репутацию. К безымянным капитанам, полковникам – тянут силком. Тут и с оружием швах, и платят мало...

Будь магик простаком, простодушным простофилей, сейчас бы издевались над ним – новообретённым товарищем по несчастью. Известно – наёмник – человек пропащий. Контракт подписал – умер. Пусть мечтают они награбить, накопить деньжат, да и бросить это ремесло, став зажиточным фермером, добропорядочным горожанином, купцом. Ан нет... Лишь единицы так сумели... Судьба у всех остальных одна: ров с голыми трупами после битвы либо петля для нищего калеки за бродяжничество и воровство. Вот и гуляют славные воины каждый раз, будто последний, и одеваются так же. Ровно радуга – пёстро и броско. Спешат прожить ярко и громко каждую минуту.

Рассиживать долго Хельгерд не стал. Съел всё, расплатился и сразу в комнату. Надеясь, что задиры, распевающие сейчас песню «Печального наёмника», позабудут тут же о его существовании. Мало ли что придёт в буйные головы – «эти» легко могут сделать нехорошее. Убить, ограбить. Просто так, от пьяного куража.

На удивление – вечер и ночь прошли тихо. К полуночи и самые стойкие упали, кто где, не заботясь об удобстве и чистоте платья. Наступила тишина. А магик спал беспробудно, без видений, без ночных вставаний. Поутру, умывшись колодезной водой, он завтракал яичницей под тихие причитания трактирщика. Рябой мужик, рыжий ещё – сиял свежим синяком вокруг заплывающего глаза. Но по голосу, по скучным мольбам к небу о справедливости Хельгерд чувствовал: врёт, каналья. Обобрал пёстрых дураков, напоил вначале хорошим, а потом всё скисшее им сунул, да втридорога. А теперь жалуется, чтоб удача не отвернулась.

Собрав нехитрую снедь в дорогу, магик покинул трактир, осторожно переступая через валяющиеся тела и оружие. А там – чистый, свежий воздух, дорога. Бесконечная, уходящая вверх, на склон холма, прямиком в туман.

На вершине путника внезапно обдало тёплым ветром, прогнавшим туман. Белые клочья поползли вниз, стиснутые вершинами сосен, открыв голубое небо и кусок восходящего светила. Хельгерда внезапно охватило необыкновенное чувство... Счастья, покоя, радости. И он, насвистывая, спустился вместе с трактом вниз, в утренние сумерки, в промозглый, сырой мрак. Ну и пусть... Это временно, денёк сегодня будет славный!!! Так он шагал вперёд, довольный полным желудком, набитым кошелем, пока не добрался до перекрёстка, где Западный тракт пересекал Столичный, или как его звали сейчас – Северный. Тут чувствовалась древняя школа, знания, принесённые из покинутого отечества. Прямая линия, рассекающая холмы, исчезающая в дымке испарений. Красноватый гранит плит, уложенных так, что мельчайших щелей не найти. Даже трава не растёт в них – так крепки заклятия давно сгинувших магов. И вот результат – ни грязи, ни луж. Вода сама стекает с покатой поверхности в специальные желоба, а там, через водостоки, – в канавы. Жаль, что Хельгерду не нужно в земли многобожников, ни в холодные Верхние. Завистливо посмотрев на тех, с кем ему не по пути, он вновь нырнул в плохо просохшее месиво недостроенного тракта. Вновь потянулись сырые равнины, куски смешанного леса, рощицы среди полей, убогие деревушки. Казалось, совсем рядом – близ Лутбурга земля жирна, урожаи богаты, а тут – нищета, серость, голод. Будто кто-то провел незримую черту.

Кривые хибары, крытые гнилой соломой, камышом, нивы тощи, а замки господ вызывают смех. У иного аристократа родовое гнездо отличается от крестьянской хижины размерами да деревянной стеной, а то и обычным частоколом. Поди, выжимают из мужичка последний медяк да заставляют работать на себя по три, а то и пять дней в неделю... От того и нищета... Крестьянин, пусть внешне и дурень, работать на господина в полную силу не станет. Плевать ему на результат... А порка? Коли дерут каждый день, пугать такое перестаёт. Вот и злы все: мужики в лохмотьях, нищие дворяне, собаки, тощие коровы и худосочные свиньи. Да и мало их... Село на три десятка дворов, а пастушок гонит пару коровок, десяток овец да коз.

Хельгерд устал, а подходящего места для отдыха всё никак найти не удавалось, приходилось упрямо идти дальше. Хоть бы убогий трактир попался... Но, видать, округа столь тут бедна, что никто не пожелал рискнуть открыть заведение. Совсем уж махнув рукой, магик решил присесть возле крохотной деревушки, на очередном глиняном бугре, покрытом сухой пижмой и полынью, но впереди показалось нечто тёмное, шевелящееся. Толпа, движущаяся навстречу. Наёмники? Паломники? Банда весёлых студентов? Войско какого-то герцога или графа? Самое умное – не попадаться им на пути. Отберут, ограбят, напоят и разденут. Можно уйти в сторону, но как на грех, вокруг жнивьё, худые сенокосы... Негде укрыться, а попытка избежать встречи – минимум, вызовет любопытство. А там, рядом с основной массой, мельтешат всадники, если зрение не подводит... Вмиг догонят подозрительного бродягу, пустившегося бежать.

Подойдя ближе, Хельгерд рассмеялся с облегчением... Каторжники, кандальники – брели себе тихонько, закованные в железо. В последний путь – стоили такие работники дёшево, находилось их всегда в избытке, а посему – никто их не жалел. Поди, ведут их в соляные шахты... Провести в темноте остаток своей жизни, год-полтора, ползая в норах, сдирая кожу цепями, бродя по щиколотку в густой рапе, разъедающей ноги. Тусклый огонь свечи, объедки и бесконечная работа без отдыха, без выходных, праздничных дней. Даже могилой станет – яма в соли. Впрочем, магику никого из этого сброда жалко не было: в Мидланде, практически во всех землях Священной Лиги, предпочитали три вида наказаний: штрафы, казни и каторга. Прагматичные горожане налегали на первые два, сеньоры – на второй. Третий вид доставался тем, кто прославился своими злодеяниями, так, что не заслуживал снисхождения в виде довольно быстрой, хоть и мучительной смерти.

Скорбная процессия брела равнодушно мимо – даже неискушённый взгляд легко мог отличить тех, кто попал в неё давно, а кто только что. Одни – будто куклы, шагают тихонько, опустив головы, другие ярятся, трясут цепи, щерят пасти, показывая свежие дыры выбитых зубов, гримасничают покрытыми свежими синяками рожами. И получают новые удары кнутом, тычки древками, кулаками. Скоро и они – некогда удачливые воры, убийцы, разбойники – сломаются, застынут в себе, став тенью, вздрагивающей, когда стражник проходит мимо.

Процессия внезапно остановилась. Раздалась ругань, ор. Побежали куда-то назад пара воинов с копьями. Хельгерд шёл по обочине – каторжане стояли смирно, опустив головы, не гоняя даже мух, ползающих по грязным лицам. Звякнуло железо, кто-то вскрикнул. Из строя, в шагах сорока, стражники за руки выволокли тело. Человек ещё был жив, шевелился, но встать уже не мог. Напрасно его пинали, побуждая подняться, – он только стонал и хрипел. Наконец, поняв, что их не обманывают, стражи кое-как поставили умирающего на колени, за подбородок задрали ему голову. А затем умело и привычно вбили лезвие длинного, узкого ножа в межключичную ямку. Бьющееся в агонии тело, всё также привычно и равнодушно, полетело с дороги в канаву.

– Ученик мой... По воле Мохнатого предка и великих небес, мы вновь встретились с тобой... Не удивляйся, я знал, что наша встреча предопределена... Но добраться сюда мне, великому учителю Куну, судьбой предначерталось только так, – раздался рядом с Хельгердом шёпот.

И действительно, это оказался надоедливый толстяк, сопровождавший магика по пути в Лутбург. Совсем недавно, а казалось – так давно... Учитель Кун, назойливо набивавшийся обучить юношу смертельным приёмам и обращению с оружием за несусветно огромный гонорар. Сам правда, он за время короткого путешествия показал лишь отличные навыки в болтовне да пожирании провизии...

Сейчас толстяк выглядел плохо. Потерял он всю свою одежду, боевой шест, меч и другие хитрые приспособления для убийства. Даже, вроде, немного схуднул... Зеленел застарелыми побоями, царапинами, ссадинами, рубцами от плети. Без штанов, замотанный в кусок драного плаща, босой, он переступал с ноги на ногу, чавкая грязью...

– Послушай... Учитель... Я, знаешь ли, который раз говорю, что не собираюсь... Не требуется мне твои услуги, – так же тихонько прошептал Хельгерд.

– Ну что ж... Глупый юнец вместо лёгкой дороги выбрал ту, где немало шишек набьётся на его упрямом лбу... Положенное обычаем число предложил я ему свои знания, и столь же раз он отверг их. Быть посему... Знай же, Хельгерд... Отныне никогда даже крупица мудрости учителя Куна, да наставит его Мохнатый предок, – даже не прикоснётся к твоему разуму, – торжественно произнёс толстяк. – А теперь, коли мы выяснили всё, помоги мне бежать... Отвлеки их всех, дай мне мгновение...

В сущности, ну какое дело магику до этого полоумного, возможно, даже безумца, скорбного рассудком, самого себя уверившего, что он – великий воин... Но всё ж... Настроение у Хельгерда отличное, а в душе даже поднялась зыбкая тень сострадания... Он кивнул, давая понять, что поможет.

И, видимо, поминаемый учителем Куном Мохнатый предок благоволил своему почитателю – случай тотчас же представился. По обочине, подгоняя серую лошадку, торопился к месту казни всадник. Видать, главный над стражниками. Ничего особенного, чай не рыцарь. Даже кольчуги нет. Гамбезон стёганый, подшлемник толстый, на поясе топорик, в руках копьё, да круглый щит за спиной. Против крестьян, бродяг – самое то, дёшево и сердито... Ещё издали он начал орать, брызгая слюной... Судя по выговору, происходил он откуда-то с запада, от самого моря. Там так свистят, шепелявят и цокают. Понятно с пятого на десятое, Хельгерд одно разобрал – недоволен, потерями товара. Уже два десятка голов прирезали, а идти ещё сотню миль!!! Так они все без барыша останутся!!! Парочка стражников вяло отругивалась, понимая свою правоту, да крикун это знал, срывал просто злость от неудачного дела...

Именно его, а точнее лошадь, и выбрал магик своей целью. Невидимая при свете дня молния, разом опустошив невеликий резерв сил на две трети, вонзилась скакуну в круп, заставив дико заржать, заскакать козлом, лягаясь во все стороны. Поднялась суматоха... Проклятья, ор, вопли, смех...

На долгие секунды все стали пялиться на забавное зрелище... Учитель Кун же времени не терял. С хрустом большие пальцы его рук сместились, и он легко стряхнул с кистей тяжёлые, грубые деревянные колодки. Стоящий рядом с ним каторжник открыл рот, пытаясь привлечь внимание... Ребро ладони ударило в кадык ему с такой скоростью, что Хельгерд не заметил движения. Только безжизненное тело рухнуло под ноги. Заперхав, словно кот, толстяк выплюнул на ладонь мокрый шарик... Побег уже заметили – бежали к нему стражники, и даже сотоварищи по несчастью пытались помешать, надеясь на снисхождение. Никто не успел: шарик лопнул с грохотом, выбросил в стороны клуб едкого и вонючего дыма, заставившего всех отпрянуть. А когда ветер всё унёс – учителя Куна на дороге уже не было. Он исчез. И только магик видел, как толстяк неслышно бежит по предосенней, пожухлой траве, как его коротенькие ножки наступают на вершинки былинок и те держат его вес, как не шелохнётся кустарник, когда от него отталкивается грязная ступня, как безобразное тело пролетает целые футы, приземляясь на соломенную крышу, а с неё – на веточку дерева, потом на вершину следующего... И так, пока не исчезнет вдали.

И вот тут Хельгерд задумался... А не сглупил ли он, отказав смешному толстяку, на поверку оказавшемуся не таким уж простым?

Ну что теперь сожалеть... Пожав плечами, он побрёл дальше, идя вдоль стоящих каторжников.

– Эй, бродяга, – раздался за спиной грубый голос, – Эй, ты, завёрнутый в грязную тряпку!!! Стой!!!

Магик остановился, сообразив, что это зовут его. Застучали копыта, и Хельгерд обернулся – стражник на лошади, приготовив плеть, скакал прямо на него... Понятно – живой товар дох, убегал, принося убыток. А то, что задумал главарь этой ватаги, на глухих и тихих дорогах случалось частенько. Схватить неудачника-дурака, пустившегося в путь в одиночку, без друзей и оружия, да заковать в колодки вместо умершего... Кто станет слушать его бредни? Тут каждый скажет то же самое, коли спросить: невиновен, взяли по навету, судья неправедный... И пойдёт бедолага, вина которого одна – не вовремя попался, – жить судьбой за другого.

Откинув полу плаща, сверкнув дорогим нарядом, богатой перевязью, клинком в ножнах, – магик остудил пыл всадника, а уж когда меч, ласково шурша, вышел из своего вместилища на четверть, доказывая свой статус благородного белого оружия, то безумец, посмевший посягнуть на аристократа, вообще остановился. Грязно, одними губами он выругался, да поворотил коня. Хельгерд не обольщался – будь места тут поглуше, будь близко солёные шахты, может, и рискнули бы на него напасть. Без свидетелей, надеясь скрыть преступление под землёй – из шахт уже не выйдешь, хоть закричись.

Хлестнув обидно лошадь, поскакал стражник вдоль тракта, к голове колонны. А по дороге, проносясь мимо стайки детворы, выползшей поглазеть на каторжников, да побросать в них навоз, камни, палки, выхватил за волосы одного детёныша, да бросил поперёк седла...

Да, народец тут квелый, тихий, забитый... Никто при виде воровства даже крика не поднял. Дети только отбежали чуть, а стоящие у изгороди взрослые не пошевелились. Боялись, не поняли ничего, а может, и радовались избавлению от лишнего рта. Впрочем, что Хельгерду до их забот... Может, именно сейчас несчастная судьба этого мальца сделала резкий поворот в светлое будущее? Вместо бесконечного, изматывающего труда, от которого парень через десяток лет превратится в старика, мальчик возьмёт в руку копьё. Сейчас, по юности лет, будет прислуживать стражникам, а как войдёт в возраст, сам натянет стёганку и будет мерно шагать, охраняя каторжников, телеги с провизией или иным ценным грузом. И бороться ему придётся лишь со скукой да кислым пивом, а в кошеле, меж пригоршни меди, поблёскивать станет серебро...

Ох, прошедшая толпа взмесила грязь, но магик не унывал, раз за разом припоминая с удовольствием, как перекосило рожу этого болвана, когда он понял, что наскочил совсем не на того... И вот так, веселясь, магик добрался до предвечернего часа. Огненный диск, неумолимо опускаясь, касался уже вершин деревьев, вновь стиснувших тракт.

Говорливый мужичок, попавшийся навстречу с возом сена, охотно поведал, что до трактира господину путнику осталось чуть – миля или две, что вначале пойдёт большое село, Аэрбдорф или Горелое, как зовут его в округе. Но там лучше не останавливаться. Хороших домов мало, а людей и подавно. Всяк норовит ограбить, обсчитать, да накормить дерьмом по цене королевского обеда. Трактир же – заведение приличное, вышибалы сильны и гоняют деревенских взашей, не давая устраивать драки с проезжающими. Но и там надо держать ухо востро, а руки на кошельке.

– Воры и сволочи, вся округа здесь такая, – так закончил он описание окрестностей. – Вот баба родила младенца, вроде смотришь – дитё неразумное... А потом приглядишься – вылитый каторжанин. Разбойник... Уж будь я на месте нашего графа – перевешал бы всех, а в особенности – этого плута, рыжего пройдоху Визли... Всякая лопоухая свинья думает, что может меня учить!!! Да я сам кого хочу, того могу...

Мужичка обманул внешний вид слушателя да довольно вежливое обращение – ошибившись и приняв магика за ровню, он обрушил на него водопад собственных желаний и прожектов переустройства и доведения всех без исключения до полнейшего счастья.

Хельгерд, махнув рукой, пошёл дальше, посмеиваясь над задирой. Вот наверняка этот боевой кочет – боевой только сейчас, в безопасности, а так ведёт себя тише воды, ниже травы... Пройдя в таком весёлом настроении полмили, магик замедлил шаг – впереди, у торчащего с обочины каменного столба, кто-то сидел. Непонятный из-за бесформенной одежды. Может, усталый путник, а может, и разбойничий доглядчик. Сидят сейчас его товарищи в кустах, а когда жертва отвлечётся, кинутся на неё. Делов – пырнуть ножом, да в кусты. Тракт пуст, свидетелей нет. До села миля-полторы, самое большее полчаса – и вот уже убийц и грабителей нет, а есть богобоязненные, законопослушные пейзане. А если ещё взять телегу да накидать на неё хворост, траву – вообще ни у кого не возникнет вопросов, что пять-шесть крестьян делало в лесу.

Понятно, сам Хельгерд верил в такое не особо... Всё ж середина Мидланда – довольно тихое местечко... Но и сбрасывать со счетов лень местного коннетабля, нерасторопность графских солдат тоже не стоило.

Он шёл настороженно, положив руку на эфес, готовый атаковать и защищаться. Если нападавших больше трёх, да умеют они обращаться с оружием, Хельгерд сделать ничего не сможет. Особенно против охотничьих копий и рогатин... Плохо он помнил здешние места... Если память ему не врала, то лет тридцать тому назад, тут подлому сословию разрешалось убивать волков во всё время, а медведей – по две штуки в зиму. А вот лоси, кабаны и олени с зайцами, птицей – находились под строжайшим запретом. Храбрецы находились – охотились... До петли или отрубленной руки. Против даже коротких копий – меч не спасёт, по крайней мере, в руках такого фехтовальщика, как магик.

Но постепенно, по мере продвижения, ловя настороженно ухом любой шум вокруг, Хельгерд услышал тонкое хныканье. Девка... А точнее – ещё девчонка. Сжалась в комок, прикрылась рогожей, заменяющей ей плащ, да сидит, ревёт. Перемежая всхлипы молитвой.

В другой раз магик прошёл бы мимо – нет ему дела до такого. Всех не спасёшь, только сам погибнешь. На доброго дурака мигом все залезут, сядут на шею, пока она не хрустнет.

– Потерялась? – спросил он у грязного комка, содрогавшегося от рыданий.

А как ещё может одна девка без родителей, без пригляду – сидеть на дороге? Отстала... Украли её наёмники, снасильничали, да, пожалев, отпустили. Ну, или, дура – влюбилась в кого, понесла, да, боясь этакой славы, сбежала. Утопиться, повеситься – духу не хватает, а обратно – пока смелости.

– Ря-ря... рябко умирает... Холодный уже... Еле дышит, – печально донеслось из-под рогожи. – А батюшка с матушкой в лес отлучились... А я телегу сторожу...

Тут девка вновь горько разрыдалась, а Хельгерд действительно увидел повозку. От чужих глаз лошадь свели вниз да привязали. Сейчас она тихонько жевала ветки, дёргала ушами да лениво помахивала хвостом.

Ерунда, конечно, убиваться так по котёнку либо щенку... Хотя что взять с глупой девки? Ума нет... Вылезла наверх, где её легко могут уволочь. Да те же каторжники... Купчина проезжий – бесплатной прислугой... Дура, одно слово.

Хотя... Поднялось из глубин памяти зыбкое воспоминание о прежней жизни, о которой Хельгерд практически ничего и не помнил... Маленький, кудлатый пёс, острые его зубы, тёплый язык и радостный смех маленького мальчика, а потом слёзы, когда друг заболел и умер в тот же день, несмотря на горячие детские молитвы да клятвы исполнить всё, чтоб спасти его.

– Ох... – вздохнул магик, понимая, что сделает сейчас глупость, да такую, что следует затем настучать кулаками по пустой его голове.

Вскинув лицо к небу, он посмотрел в него – вечернее, набравшее уже темноту. Посмотрел взглядом бога, не человека. И от удивления потерял дар речи. Где прислужники старых богов, ищущих того, кто скинет их засидевшиеся задницы с трона? Нет глазастых чудищ, вынюхивающих любое проявление чужой силы... Пустота, лишь ласково сияет растекшаяся по всему небосводу жемчужная дымка – сила, собранная паствой Люцифера. Молитвы, службы, даже проклятия, идущие от души, – наполняли этот океан. Вот и от хнычущей девки вверх тянулась толстая нить. Да и сама смертная – искренне набожная – идеально подходила...

Последняя мысль, промелькнувшая в голове магика, – чужая, холодная и совершенно не его... Вновь тело отказало повиноваться, а мир потемнел.

Девчонка замерла от страха: серые, безжизненные глаза прохожего, ни с того ни с сего заговорившего с ней, вспыхнули жгучим огнём, а в ответ – кожу ожёг медный треугольник, символ Люциуса, висящий на тощей шее.

Незримый столп (не стоит преследователям, кто бы они ни были, оставлять явные знаки) упал вниз, на дрожащую смертную, прижимающую к себе холодное тельце. Что все хвори мира для всемогущего божества? Пустяк... Воля его – закон. А слова...

Хельгерд затряс головой, прогоняя чужое из неё, руки и ноги кололи сотни иголок, словно он отлежал их. Шумело в ушах, а из глаз текли слёзы. Глупая девка валялась в грязи, стуча лбом об неё, вокруг хозяйки крутился рябой поросёнок; вот, довольно хрюкая, он нырнул в жижу, заизвивался в ней.

Плюнув от досады, магик, переступая деревянными ногами, побрёл прочь, но, не прошагав и минуты, понял, что вот сейчас – потеряет сознание. Сил хватило сползти с дороги и углубиться в лес, а там, у первого выворотня, он упал в яму, набитую листвой. Слишком огромная мощь прошла сейчас сквозь слабое тварное тело, и сейчас смертная плоть требовала расплаты.

– Дура-то твоя, дочурка, Петер... Совсем ум потеряла... Выползла на дорогу, лошадь без пригляда!! Того и гляди, украдут. А если девку испортят? Что мне, не до старости терпеть? – дородная баба, поправляя юбки, отряхивая прилипший к ним лесной сор, выговаривала раскрасневшемуся, потному мужику, идущему за ней.

– Вся в мамашу свою. Такая же дура... Дура набитая. И приплод такой. Не то что моя Хелли... И красавица, и мастерица, а сколь разумна??? – заправив стальную прядь волос под серый чепец, она начала взбираться на тракт. Мужик же, вытерев багровое лицо своим колпаком, начал возиться с лошадью, выпутывая её из кустов, куда глупая скотина забралась без присмотра. Занимался он этим преувеличенно долго, дожидаясь, пока дорогая женушка не остынет. Нечеловеческий вопль с дороги заставил его вздрогнуть и выругаться: испугавшаяся лошадка дёрнула вперёд, ударив хозяина оглоблей.

На звук мужик даже не обернулся: поди, как обычно, Марта таскает падчерицу за волосы, уча покорности, расторопности и послушанию. Крик повторился вновь, а затем ещё раз.

– Хватит уж!!! Сляжет Агнешка – сама будешь, Марта, свиней пасти! – не то чтобы ему стало жалко дочь... Всё ж девка в крестьянском хозяйстве – обуза и разорение. Выкармливаешь ее для чужих, да ещё и добро в другую семью уходит... Просто, зарвалась баба, забыла, кто хозяин и господин. Думает, юбки задрала и может верёвки вить... Искалечит Агнешку – кто будет работать? А ведь больную кормить надо, ухаживать. А вдруг не помрёт, да останется обузой? Окривеет – замуж возьмут лишь за горсть серебра!!! Взяв кнут, отец и муж пошёл разнимать привычную свару. Да так и замер, взобравшись по дёрну на тракт... Даже плеть выронил. Агнешка его стояла прямо, пылая странным светом. Волосы, пальцы, даже глаза... Белое свечение – резкое, неприятное, вызывало слёзы. А грозная Марта, растеряв всю свирепость, ползла прочь на карачках, оттопырив необъятный зад. Пахло палёной шерстью, горелым мясом... Визжащий свинёнок яростно кусал супругу за ляжки, икры, заставляя её горестно завывать.

– А ну!!! – заорал Петер, больше подбадривая этим себя, гоня робость.

Хрюкнув, Агнешкин выкормыш, полудохлый Рябыш, повернулся на голос. По щетине его, отливавшей сейчас металлом, проскочили неяркие искорки, а глаза загорелись тем же светом, что и у хозяйки. Оскалив зубы, будто собака, поросёнок начал медленно подходить к новой жертве... А та, окончательно потеряв последний разум, грянулась в обморок. ********* – Ишь ты, прям бог, – удивлялся Петер, чмокнув губами, подгоняя лошадь. Телега давно свернула с тракта, держа путь к дому, в небольшую деревушку в двадцать дворов – Хюгель. Название это она получила в честь холма, на склоне которого стояла сама и лежали общинные пашни да выпасы.

Отошедший от испуга отец теперь ласково разговаривал с дочерью, высчитывая в уме, во сколько серебра можно превратить открывшийся у неё талант. Мачеха лежала тихонько на соломе, даже не пытаясь по своему обыкновению шипеть за каждую мелочь на неполноценное дитя. Проняло её, продрав ужасом от макушки до пяток, когда на коже вздулись волдыри ожогов, волосы на голове вспыхнули... А потом ещё раз – когда успокоившаяся Агнешка в пару минут залечила все увечья.

Лошадь ходко бежала по знакомым местам, узкая тележная колея уже просохла, и колёса в грязи не застревали, а значит, скоро уже покажутся неказистые домишки родной деревни. Рябой поросёнок дремал на руках любимой хозяйки, и не было в нём ничего такого пугающего. Обычный свинёнок, размером с крупного кота. Петеру вообще сейчас казалось – случившееся просто морок, голову напекло. Ведь может такое быть? Или они поели плохого хлеба, от которого случаются видения, а человек теряет рассудок на время.

Однако, стоило добраться до единственной улицы Хюгеля, как убедивший себя в том, что ничего не было, Петер с тоской осознал – было.

Как на грех, попался им Мэнни-Кривоножка. Единственный сын кузнеца Курта Фрегге. Папаша в своём отпрыске души не чаял, именно поэтому, когда долгожданный младенец появился на свет, он не удавил его потихоньку, а оставил жить. Хотя старая Гретта предлагала это сделать. Сразу стало видно, когда она подняла новорождённого – правая нога у него короче левой, а ступня её уродливо смята. Мечтавший о детях кузнец пожалел первенца... Глупо... Калека висел на семье Фрегге мельничным жерновом. А Курт брался за любую работу, обходя окрестности. Поговаривали тихонько – он сошёл с ума и копит деньги на мага, дескать, слыхал в трактире: настоящему кудеснику излечить калечного сына – раз плюнуть. Только принеси горшок серебра.

А Мэнни, дожив до тринадцати лет, едва ходил, ковыляя с палками, плёл корзины, вырезал из дерева ложки, тарелки, кружки и башмаки... Хоть так помогая семье. Вот и сейчас он полез куда-то навстречу Петеру. И даже не смог отойти в сторону, пропуская телегу. Пришлось останавливаться да, мысленно бранясь, отводить дурачка. Бить, издеваться над ним давным-давно отучили крепкие кулаки Курта.

До дому осталось – соседей проехать. А за спиной вновь заорали. Опять. Будто секут кнутом кого-то... Лет пять назад, в неурожай, жители деревни не смогли выплатить подати сеньору... И как на грех – были они не первыми, а у графа испортилось настроение... Тогда вот весь Хюгель перепороли, даже баб. Так же кричали. Обернувшись, Петер плюнул, помянув демонов. Конечно – Агнешка. Стоит рядом с калекой, а тот катается в пыли и вопит. А на вопли его бежит народ... И если пять минут назад чудеса, творимые дочкой, можно было и скрыть, то сейчас всяк видел: прямо на глазах больная нога росла, догоняя здоровую. А с ладони Агнешки бил в неё белый луч света. *********** – Так прямо и сам Люциус? Светоносный? – слова деревенского жреца сочились недоверием.

– Да... – тихонько ответила девочка. – Свет его прекрасен, несёт он любовь... И нет того из смертных, кого не коснётся он... Волей Его дана мне сила...

Старый священник сомневался... Скрёб бороду, думал... Напиши он о сём чуде в епархию – всяко может выйти. Скорее всего, по головке не погладят, наложат наказание – на всякий случай... Ох, решиться бы... Дай Люцифер храбрости... От страха и беды всё... Прозябание среди грубого простонародья. Думал жрец, морщил лоб, тыкал пальцем в бесхитростный символ Люциуса, в горящий жемчужным светом медный, истёртый треугольник. А потом решился, будто прыгнул в воду с обрыва, и, пока смелость бурлила в хилом теле, начал писать на бумаге, выводя неровные строчки, оставляя кляксы дурно очиненным пером. И полетел свиток далее – по инстанциям, пока не попал в нужные руки. *************** – Вот, дочка, вот милая – каши тебе наварила, с мясом, с маслом, – ласковая мачеха, квохча наседкой, кружила вокруг Агнешки. А что не кружить? И часа не прошло, как поп убрался, а староста разогнал всех по домам, ворвался в дом кузнец Курт. Грохнулся на колени, вывалив из дрожащих рук не горшок, конечно, но большую глиняную корчагу, измазанную в земле. Посудина разлетелась черепками, посыпались из неё монеты. Всякие: тусклое серебро, медь, даже бронзовые, других держав и народов. И новенькие, только из чеканки, и старые, не одно десятилетие ходившие по рукам.

Дурочка малохольная к этому богатству осталась безразлична, болтала всякую чепуху... Марта вот не растерялась – кое-как смогла выпроводить гостя, а едва он шагнул за порог, кинулась коршуном собирать добычу, ползала по земляному полу, складывая деньги в подол.

Через несколько дней Хюгель затопило человеческое море. Слух о чуде разошёлся кругами по округе, да перемахнул дальше. Больные, увечные, любопытные – всяк тащился сюда.

– Ох, дуралей!!! Сколь раз тебе говорила: нужен амбар новый, погреб глубже!!! Где хранить всё станем? – супруга ежечасно бранила Петера, заводя по кругу. Носится сейчас с корзиной яиц, не зная, куда приткнуть. Тут куски холста, тут бочонок меда, здесь клетка с курами, сюда пихнуть – мешок вяленой рыбы мешает. Крестьянин небогат – нет у него лишних монет, вот и волокут целительнице добро: шкурки, зерно, ткань, перины...

Пусть на людях Марта и сюсюкалась с этой дурой, изнутри проклинала её последними словами. Знай твердит – ничего не нужно ей, главное – исполнять волю Люциуса, менять мир добром и любовью...

– Добром, а о семье кто подумает? – ярилась мачеха, да шипела на родную кровиночку.

Та, взбесившись, хотела уж скалкой побить сестру, хорошо перехватить удалось дочку любимую. Теперь страждущие вначале проходили сквозь цепкие руки Марты... А тех, кто пытался проскользнуть без даров либо тащил всякое плохое, шугал кнутом Петер. ************* Босые ноги бестрепетно ступали по дороге, не обращая внимания на валяющиеся сучки, шишки, глубокие лужи и грязь. Их хозяин немало исходил дорог вот так – совершенно без обуви.

Путь на Хюгель за эти дни превратился в канаву, полную жижи. Тележная колея разбилась людьми, колёсами, копытами и лапами животных. Святая, или, как за глаза её звали – ведьма Агнешка, лечила всех – от котов до дряхлых старцев. И всяк торопился припасть к источнику здоровья, пока деревенскую дурочку не сожгли либо не увезли прочь. В том, что это обязательно случится, знал каждый.

Идущий в ставшую знаменитой деревушку человек выглядел обычно и привычно для глаз любого: бродячий проповедник, монах, выгнанный за лень, воровство, пьянство. По просторам Священной Лиги таких бродило во множестве, и никто не разбирал, кто из этих побирушек имел жреческое звание, лишился его или вообще самочинно перешел в духовное сословие.

Серо-бурая ряса, балахон из грубой ткани, до щиколоток, полы давно истрепались и стали грязны. Вместо пояса – лыковая верёвка, шапки нет – вместо неё густые, чёрные волосы, припорошенные сединой. Лицо бритое, весёлое, доброе, открытое. На круглой физиономии – карие глаза, хитрые, шальные. Нос большой, крестьянский, и рот – губы толстые, зубы лошадиные, крупные, чуть желтоватые. Кожа загорелая, смуглая, от правого глаза до уголка рта тянется едва видимый, тончайший шрам, и от этого кажется всё время, что бродяга усмехается. Приподняв одежду, проповедник переходил вброд глубокие лужи, вытирая затем грязь о траву. Щурился на небо, сдувал с лица редких комаров. Судя по фигуре, по крупным чертам лица – происходил монах из простонародья... Росту среднего, не толст, не худ, плечи широки, руки сильны.

Узкая улица Хюгеля забилась возами, телегами, среди них уже встречались крепкие, добротные фургоны деревенских богачей. Все окрестности провоняли дерьмом и мочой. Собравшиеся себя не утруждали долгим поиском отхожих мест, гадя где попало. То тут, то там вспыхивали ссоры – хюгельцы гнали наглых гостей, не жалея брани, а те лаялись в ответ... Не хватало одной искры до смертоубийства... Где-то с краю маячила парочка стражников местного сеньора... Видать, коннетабль не разобрался, да послал их навести порядок... А они, оглядев бушующую стихию, робели, боясь быть битыми. Монах не раздумывая ввинтился в толпу, пробираясь к цели. Кого-то он просто толкал, кого-то просил вежливо, других раздвигал плечом. Ругались на него, конечно, но, разобравшись, – умолкали, а бывало – просили благословить. Таким он молча рисовал пальцами на макушке треугольник, да шёл дальше...

Двор Петера встретил его липкой глиной... Бесчисленные ходоки растащили весь верхний слой почвы, растолкли пятками и подошвами грязь. А в толкучке повалили жердевой забор, вырвали ставни, поломали крылечко.

Монах заторопился... Возникло в нём чувство, что не успевает он, нет уже времени и опережает он «их» на пару минут... На поломанных ступеньках стоял толстый мужик в справной рубахе, в сапогах, напирал пузом на очередь, грозя всяческими карами. От бродяги-проповедника он только отмахнулся, а зря... Спешащий жрец, сложив пальцы по-особому, ударил мужика в поясницу. Тот заорал благим матом, выгнулся, да плюхнулся в грязь, под ноги толпе. Визжал, как свинья, елозил телом, а встать не мог. Народ от такого раздался в стороны – вдруг заразно? Напала падучая... Видать, чует – изведёт её Агнешка, вот и мучает жертву... А ну как перепрыгнет на раззяв чужое проклятие – поберечься надо. Всякий это знает, всякий сейчас шепчет молитвы да бабкины заговоры.

Звон приятный раздался с неба, разлился по воздуху аромат роз и ещё цветов каких... Свежесть принёс лёгкий ветерок, закрутил лепестки алые, посыпал их с неба на раззявивших рот крестьян. Толпа сама собой разошлась, давая дорогу ей. Монах только плюнул и выругался – не успел. – Ах... Антоний... Ты ли это, мой старый знакомец? Поседел, постарел... Окривел лицом... Если ты... То запахнет скоро горелым мясом, засвистит кнут, заскрипит дыба... Криком рты изойдут малых сих...

– А ты, Маришка, всё такая же... Лживая тварь... Пиявка ненасытная... Я – клинок раскалённый, что выжигает скверну и гниль... А...

– Ах... Оставим этот глупый спор, старик... Ты никогда не признаешь своё поражение в нём, – изящные тонкие пальцы вынули из корзинки спелую ягоду малины, угостив лакомством грязнощёкого младенца... Маришка казалась небесным созданием, спустившимся на грешную землю. Белоснежное платье, такой же плащ – одежда касалась нечистот, но те не в силах были запачкать её. Белоснежные косы, лицо словно снег, огромные голубые глаза, алые губы... Юная дева, чистая, будто родник... Висит на сгибе локтя лёгкая корзинка, полная ягод.

– Ты не успел, бродяга, да и что ты тут делаешь? Повелением Наместника девы, показавшие способности, – мои, становятся дочерьми Люциуса, воспитанницами Обители Милосердия... Так что... Сойди с пути, Антоний. А не то – в грязь макну. Здесь и в Экклезии.

– Дак ты что... Не... – замолк и поднял брови монах, а затем посторонился, пропуская соперницу. – Девка там? – Маришка спросила первого из крестьян. Тот заторможенно кивнул головой... Толпа примолкла, смотрела недвижно остекленевшими глазами, но ничего не видела и не слышала.

А Антоний внезапно успокоился, прислонился спиной к стене да стал ждать... Он прекрасно знал – давней подруге по детским играм и шалостям сейчас больно щёлкнут по задранному носу.

Довольно скоро изнутри дома раздался грохот, треск и шум падения всяческого барахла. Побочным эффектом этого стало развеивание чар, сковавших толпу. Вмиг сделалось шумно... Заорали дети, загомонили взрослые. Монах отлип от стенки и, растолкав стоящих на крыльце, пользуясь их замешательством, прошмыгнул в сени.

– Вот ты, Маришка, с детства такой была... Вначале лезла жадно вперёд, не думая, а потом другие за тебя отдувались, – Антоний протянул руку, помогая встать девице.

Белоснежные одежды потускнели, красота сползла с лица, кое-где появились на нём морщинки... На косы с потолка просыпался сор, чёрная от копоти паутина. Валялись вокруг короба с грибами, сушёной рыбой, чавкали под ногами разбитые яйца, вытекал из треснувшего горшка мёд. Горестно завыла Марта, видя разорение таким трудом собранных запасов, но тут же замолкла, выкатила бессмысленно пустые глаза да повалилась на колени. А одеяния Маришки вновь стали безупречно чистыми, лицо – юным и прекрасным. Злым, пышущим гневом... – Да я ее в пыль!! В прах!!! – Стой!!! Не смей!! – монах заступил путь настоятельнице обители.

– Лучше добром уйди, старик... Видит Люциус, меж нами было много всего, хорошего и плохого... И, верится мне, хорошего больше... Но сейчас... Уйди... Сокрушу... Антоний!!! Уйди!!

– Волей Наместника Агния я, цензор Комиссии Благочестия, Аэнти, прозванный Агнита, говорю тебе, дева Эррим Клара из обители Милосердия – уйми гордыню и смири дух... Иначе, волей Люциуса Констриктора, объявлена будешь еретиком, отступницей и слугой Зла. Сей же час.

Сунув руку за ворот своей хламиды, монах вытащил оттуда перстень, висящий на шнурке. Простую медную печатку, сверкнувшую внезапно тусклой вспышкой. Но этого света хватило Маришке разглядеть необходимое.

– Ordo majoris? Триединый? – лицо девы стало ещё белее, хотя казалось, такое невозможно уже.

Треугольный щит герба, три руки, сжимающие петлю, ланцет и горящий факел. Nego, Seco, Uro: Караю, Иссекаю, Выжигаю...

– Господин, прошу простить мою дерзость, – Маришка опустилась на одно колено, склонив голову.

Поза её выражала покорность, однако мысли – быстрые, чёткие, мелькавшие в разуме словно уклейки в воде, – были иными...

– Проклятый Антоний... Чтоб его демоны заломали!! Откуда только выскочил? Ведь следы его затерялись лет тридцать назад, если не больше... Как сумел взлететь этот... выскочка... Приятель по детским забавам, шалостям и работе... Звёзд не хватал, умом не блистал... Да и карьеру начал со дна выгребной ямы... – умная, жестокая, опытная тётка, разменявшая полтора века, напряжённо думала, как обернуть эту ситуацию в свою пользу.

Сопливая мужичка выказала удивительно сильный магический талант... Грех отказываться от такого уникума. А тем более отдавать не в лапы этого... Нет, деревенская дура будет её – и только её – станет одной из воспитанниц госпожи Эррим. Надо только посчитать – какие ниточки можно подергать, в какие долги безопасно влезть в Экклезии. С кого можно будет потребовать отдать обещанное.. Нет... Нет!! Без боя она не сдастся.

– Не о том думаешь, Маришка, не о том... Месть, выгода – пустое сие... Суета... А знаешь, старая Крюга видела тебя насквозь... И всегда считала дрянью. Талантливой, удачливой, изворотливой, но дрянью... Помнишь её? Нашу мамашу? – тихий голос сверху заставил вздрогнуть Маришку. И вспомнить далёкое, то, что она старалась всю жизнь забыть.

Геллин, среднего размера городишко, стоял на берегу моря. Западный берег Пантеи, как, впрочем, и восточный, удобными бухтами похвастаться не мог. Вот и эта, послужившая причиной возникновения поселения – крохотной рыбацкой деревушки – была дурна. Мелка, открыта волнению и ветрам. Для нищих рыбаков – неприятно, но жить можно. Для портового городка, живущего торговлей – уже существенно. Не всякий купец рискнёт кораблём, заходя сюда. Многие пойдут дальше, например в блистательный Хорстрок, основанный рыжими варварами с Востока. Там и бухта обширна, глубоко вонзаясь в материк, а ещё река Сильбер, впадающая в неё, позволяет заплывать на сотню миль выше, прямо на морских судах, а уж если товар перегрузить на баржу, барку, то и до самых Звонких холмов, почти до истока, к серебряным и медным рудникам. Словом, жителям Геллина не повезло, но и совсем уж пропавшими их назвать тоже трудно. Всё ж город входит в торговый союз вольных полисов-государств, а это, как ни крути – беспошлинные товары, рынки, привилегии, купленные за звонкие монетки наёмные роты и эскадроны. Совсем рядом – кипит новорождённая Священная, либо как зовут её Святая Лига – и века не прошло, как её жители отринули веру в старых богов, начав верить в одного, единственного. В Люциуса. Люцифера. Молодое учение породило сотни течений, тысячи вариантов святых текстов, ритуалов. Теперь, отбивая нападки многобожников, люцифериане сами воевали между собой, обвиняя вчерашних праведников в еретиках, а ересиархов – в верных сынах церкви. Соборы пытались навести порядок, а бывало, что число Наместников, называвших себя главами всей паствы, одновременно доходило до пяти.

Торговый Союз хранил нейтралитет, религиозные противостояния мешали торговле, а посему – городская стража зорко следила, чтоб ущемлений свободы вероисповедания не происходило. Зачем бунты? Погромы? Безумные проповедники, возбуждающие толпы? Пожары, грабежи? Чиновники магистрата, судьи – мигом смиряли ярых последователей любых культов, вешая, продавая, обкладывая непомерными штрафами. Нейтралитет – строгий, настоящий – позволял неслыханно богатеть. Идеология, религия, вера – оно, конечно важно, да ещё как... Но вот возможность встретиться спокойно купцам Священной Лиги со своими партнёрами из языческих земель дорогого стоит. Тут не нужно опасаться убийств и грабежа, не нужно таиться, боясь гнева жрецов, встречаясь в диких, безлюдных местах. Можно вполне цивильно засесть в трактир, выпить вина, поговорить, выписать вексель, что тут же любой меняла из Союза превратит в серебро.

Понятно, годы шли, Лига окрепла, отбила все наскоки, сама получила по загребущие руки... Ну и неумолимо обратила взор на побережье. Десять вольных городов – лакомый кусок. Понятно, воевать никто не стал, но ползучее наступление в торговом союзе просмотрели. Исподволь, постепенно – новая вера проникала сюда всё больше. С купцами, учёными людьми, с священниками. Больше паствы – выше храмы. Магистраты держались за давние вольности, но и там уже хватало тех, кто ел с руки Священной Лиги.

Вот именно тогда, полтора века назад, в Геллине, что лежал на берегу моря, жила Старая Крюга. Ну или Плакса Крюга, Слезливая Крюга. Целыми днями она сидела у стены портового рынка, торгуя всякой дрянью: пучками духовой зелени, треснутыми горшками, оборванными листьями с дерева, щепками и камушками. На любого, кто обращал на неё внимание, – обрушивался водопад слёз, жалоб и рыданий о несчастной жизни, плохой доле и проклятии, лежащем на старой женщине...

Выглядела Крюга ужасно: горбатая, с кривыми от возраста ногами, негнущимися пальцами, с седыми, грязными волосами, а лицо – тёмное, сморщенное, с кривым, длинным носом. Будто ведьма из страшных легенд... И одежда оттуда – непонятная хламида в заплатах, ветхие лохмотья, видевшие, казалось, начало Весёлой чумы. Но, вот что странно: ни стража, обходившая ряды, ни покрытые шрамами молодцы, собиравшие монетки с торговцев, обещая за это безопасность, ни подгулявшие горожане – Крюгу будто не замечали, а если и обращались, то говорили вежливо и почтительно.

Но взрослый люд подходил к ней редко, а вот беспризорные детишки увивались постоянно... В числе их были и Антоний с Маришкой. Первому тогда исполнилось едва десять, а второй – двенадцать. И как все воспитанники мамаши Крюги – они знали свою судьбу. Антоний станет вором, срезающим кошели у ротозеев, а Маришка – воровкой, гулящей девкой, что опаивает клиентов сонным зельем, да обирает беспомощных бедолаг.

Жила старуха в маленьком, ветхом домишке, одна, нелюдимо, никого дальше порога не пуская. И не зря – непритязательный внешне, изнутри её убежище поражало роскошью. Дорогая мебель, обивка стен, картины, зеркала... Каждый из её воспитанников и учеников ежедневно приносил Крюге часть своей добычи... И сумма выходила значительная.

Почему никто не грабил старуху? Слабую, едва ковыляющую? Может, потому что всяк считал её колдуньей? А может, проще... Жак, по кличке Хюммель, нынешний глава самой большой банды города, называемый уже некоторыми Ночным королём, – сам когда-то учился премудрости выживания в тёмных и опасных переулках Геллина. И пронёс сквозь года любовь к своей «мамаше»... А может, из-за капитана городской стражи, инспектора ополчения, господина Хельге, найденного Крюгой в кустах у рынка, в простой корзине с тряпьём. Это на её деньги белобрысый парень отучился в университете, пусть и не особо известном, купил патент лейтенанта, должность в Геллине и построил успешную карьеру. И теперь – никто не смел обидеть дряхлую торговку. Впрочем, местные и так все знали, частые гости города – тоже. А тем, кто смел грубить или тем паче напасть на Крюгу, быстро учили вежливости дубинки мордатых бандитов, либо древки алебард стражи. А то и воспитанники могли отомстить – своего первого человека Антоний убил в семь лет. Пьяного, ничего не соображающего матроса, перевернувшего лоток мамаши. Малец догнал его в узком переулке и чиркнул по горлу пластинкой из обсидиана. Острее стали – обидчик умер, даже не заметив этого, так он был пьян.

Однако... Сколь ни планировала старуха прожить – бог или боги отмерили ей другую участь...

Говорили, что виной случившегося стал чёрный маг или опасный ересиарх, укрывшийся в пока ещё нейтральных Вольных городах. Может быть... Да скорее всего, так и было – вряд ли против отребья и отщепенцев бросили такие силы, использовали этакую хитрость.

Примерно за месяц в городе появились новые люди. Естественно, никого этим не удивив. Порт и торговля – каждый день чужие рожи. Одни из них спускались на раскачку с кораблей, шурша просолёным платьем, торопясь в низкопробные кабаки – хлестать кислое пиво, лапать шлюх да драться. Другие шли по сходням в бархате и мехах, а за ними слуги и секретари тащили пожитки, третьи, в потёртых доспехах, на плохой лошади, искали удачу и место в страже, не имея за душой ничего, кроме дедова меча, четвёртые, спесиво скорчившись, заткнув нос, катили в позолоченном возке в окружении десятка блестящих кавалеров... Много их стало – тех, кто прибыл сюда под видом мастерового, мелкого купца, разорившегося крестьянина, весёлого студента, бродячего музыканта. Проповедники, циркачи, артисты, хирурги-цирюльники, ну и ворьё с разбойниками. И каждый из них занялся своими делами, постепенно становясь своим. Кто таскал мешки, работая грузчиками, кто открыл богатую лавку, а кто сорил золотом, устраивая приёмы да балы. Пришлое отребье, поклонившись собратьям, – воровало и грабило, не скупясь отчислять в казну Ночного короля.

И когда подслали всех, вызнали, вынюхали тайны – разом взяли. Не стражей – чужими силами. Церковь Люциуса привела свои ордена, свою армию. Никто не смог скрыться, не предупредили стражники бандитов, магистрат – стражников. Никто ничего не знал. Не было облавы – каждого схватили в одно время, по сигналу – набату среди дня, внезапному для всех.

Не избежал этого и Антоний. Сейчас он сидел в деревянной клетке – в огромнейшем лагере, разбитом в поле. Где-то там работал безостановочно трибунал. Воняло горелым мясом, дерьмом, мочой, рвотой и кровью. А ещё – ужасом. Крик боли стоял над скопищем шатров, навесов, фургонов и клеток. Палачи, судьи, плахи, виселицы: механизм этот работал без скрипа, равнодушно перемалывая жерновами людей. Все – виновны... И да, это действительно было так... Просто масштаб и неотвратимость ужасали своей нереальностью. Безжалостностью. Никого не держали в петле для устрашения. Лишь разбойник заканчивал дёргать ногами, как его снимали и волокли в яму с известью, а на виселице бился другой. Счастливчиков секли да отправляли в шахты, на вёсла... Везло немногим...

Антоний уже смирился: понял, отсюда не убежать. Сидел, синея подбитым глазом, тупо смотря вперёд. Маришка забралась в угол, молча ревела, отученная стражей от громких рыданий. Старой Крюге повезло: едва на допросе, содрав с неё лохмотья, палач ожёг старуху кнутом, как у той отнялся язык, да сама она сомлела. Перекосило её наполовину – правая сторона отнялась. И теперь она тихо дышала, лёжа в грязной соломе, открывая иногда один глаз, мыча что-то непонятное. Рядом стонал лучший её ученик, по кличке Счастливчик. Виртуоз, вор от бога, на спор могущий вытащить у богача кошель, набить его медью вместо серебра, да незаметно вернуть хозяину. Палачи раздробили ему каждый палец, каждую косточку и сустав, выжгли глаза, вырвали язык, оставив непонятно зачем живым. Потом, спустя время, Антоний понял, зачем.

И так выходило, что ночь эта последняя для их клетки – завтра пытки, казнь... Жить хотелось, но верилось, что всё. Вот – завтра не будет тёплых лучей, моря, воздуха... Всё пропадёт... – Во греховном чаде сем вижу зерно света. Тварь греховная – не до конца потеряна для Люциуса нашего... – Жалость твоя, брат, известна всем... Узри зверёныша этого – тьмой он пропитан...

Вот так Антоний увидел своих будущих братьев по ордену... Тогда и звались они иначе, и знаки носили другие... Суть была та же: разбойники, убийцы, висельники-каторжане кровью своей искупали грехи – за отсрочку казни и обещание вечного блаженства после смерти. Больше всего беседующие монахи напоминали собой бандитов Жака Хюммеля... Нынче вся шайка и предводитель лишились голов, а эти – в серых рясах – казалось, сбежали с казни. Морды – страшные, в шрамах, в ожогах, на месте сведения клейм, на запястьях – навечно оставлены следы от кандалов и колодок. А голоса? Грубые, полные издёвки и глумления. Один будто защищал Антония, а другой обвинял... Корчили они рожи, смеялись... А потом – тот, что злой, поманил пальцем Антония, зашептав ему на ухо. И остальных, кто остался цел, – монахи подозвали также.

Двое суток без еды, практически без воды – свой приговор Антоний встретил спокойно, без эмоций. Усекновение рук, ушей, носа, языка. Клеймение лица, спины, груди, ног. Выслушал и тихо, едва слышно, сказал нужное. Зрители зашумели, затопали ногами, засвистели, негодуя. Судьи вскочили... А всё – поздно. Серые рясы тех, кого в будущем назовут Ordo Redemptorum, – окружили своего нового брата, укрыв его от злобы толпы.

Дорога до цитадели ордена оказалась хуже заточения. Везли детей, а все спасённые внезапно оказались не старше тринадцати – в колодках. Кормили всяческой дрянью, поили утром да вечером. Хочешь оправиться – терпи. Ну или дуй в портки либо в платье. Били за всё: за строптивость, скулёж, бегство, злобный взгляд, просто так... Били, глумились, издевались... Трое не выдержали: один спрыгнул в реку с моста, да уплыть не смог. Получил в спину болт, сгинув в глубине. Двое умерли сами – непонятно от чего.

Ехавший в неизвестность Антоний теперь представлял себе обитель ордена – вроде замка демонов... Везде решётки, чёрный камень, кости, кровь, требуха, орут пытаемые, стучит топор по плахе. Но пока ничего такого не наблюдалось. Наоборот, потянулись хорошие, богатые деревеньки, мужички и бабы сытые, довольные, детишки у них щекастые, весёлые. Даже дорога мощёная, без грязи.

Маленьких зверят жалели – пусть монахи никого к телегам не подпускали, кидали им из-за изгородей хлеб, сыр, репу... Антонию повезло – сумел ухватить скованными руками здоровенный каравай, подмял его под себя, рыча, кусаясь, отгоняя других. А потом грыз его, набираясь сил. Может, оттого и выжил.

Цитадель будущего Ordo Redemptorum на жилище чёрного колдуна совсем не походила. Ни башен, ни стен, небольшие домишки, в два этажа, белые, в центре нечто вроде ратуши, улочки кругами на вершине холма, а вокруг – сад. Яблони, груши, вишня, виноград. Розы растут кустами, да другие цветы... Тишина... Покой. Не свистит плеть... поёт в клетке у окна какая-то птаха. Звенят тихонько колокольчики. Люди приветливы – камнями, гнильём и навозом не кидают...

– Ах вы хищницы, звери лютые!!! Прощения у Люциуса вымаливаете, а замашки всё старые!!! – едва детей спустили на мостовую, как на охрану накинулся высокий, бородатый старик.

Неярко блестела лысина, пылали огнём глаза, а тяжёлый посох охаживал провинившихся. Те только гнусаво выли, ползали, прикрывая бока и спину руками...

– Дети это!!! Безгрешны они, не знают пока разницы меж злом и добром!!! А вы их в железо!!! Голодом!!! Возьму грех на душу – выбью ваш дух чёрный из тел!!! Пусть судят меня, пусть!!!

Стенающие монахи, опасливо косясь на бушевавшего старца, ласково улыбаясь, едва слышно бранясь, снимали колодки. А детишки, едва освободясь, бежали к тому, кто оказался единственно добр к ним... – Ох, будто чувствовал я, приказал ныне истопить себе мыльню, да вам нужнее... Уж пусть останусь я грязен телесно, да духом чист... И обед как знали – раньше сегодня мне приготовили... Видать, любит нас Светоносный... Сам уж я ужо попошусь, а вас накормлю!!! – грубые, морщинистые руки гладили детей, обнимали, не боясь блох, вшей, чесотки, других хворей...

– Ну, бегите, ангелы, бегите... я старый, за вами не поспею. Там, на площади, скажете – я велел...

Вот так Антоний впервые увидел своего учителя, мастера-наставника Циммера.

И только спустя некоторое время он догадался, что одному человеку никто не стал бы греть три здоровых бочки с водой да варить большой котёл жидкой каши... Знал прекрасно учитель, как приручать зверёнышей. Знал – и науку эту передал послушнику Аэнти, что получил потом прозвание Агнита.

Глава 30 Книга Ратмира

В помещении Черкома царила тишина. Никого пока. Нравы в провинции патриархальны и старомодны. Ко сну отходят с темнотой, встают при свете. По нынешним временам — ещё и экономия выходит. Ратмир погрел руки у печки, походил, посидел... Постепенно управа начнёт наполняться людьми. Вначале мелкие чиновники, затем рыба покрупнее, а последним должна приплыть самая зубастая щука местного водоёма: Бромберг. Но пока его нет, зато появился его зять, Жерар. И того и другого канцлер видел недавно в церкви, а посему вновь здороваться не стал. Потом в кабинет заглянул Бергман, да позвал Франтишека помочь ему. Вдвоём, пыхтя, следователи затащили в дверь кресло-качалку.

На удивлённый взгляд Ратмира немного смущённый хозяин мебели пояснил, что ему так лучше думается и, дескать, раньше он ходил кругами, распутывая заковыристое дело, а сейчас предпочитает качаться. Но если соратник комиссар против...

Но канцлер лишь махнул рукой, лишь попросив потише скрипеть конструкцией...

Скука... Скука... Забежал Гусёнок — завтрак готов. А затем ворвался внутрь Лихо, отпихнув мальчишку.

— Беда!!! Бунт!!! Толпа с вилами идёт!! Никак, по наши души!!

И действительно, даже сквозь двойные рамы с улицы послышался глухой рокот, а затем под окнами потекла человеческая река. Лезли людишки сквозь узкую калитку, толкались.

Ратмир привстал, смотрит: никаких вил, факелов, иного оружия в руках толпы не мелькало. Редкие посохи и палки — у хромающих дедков имелись. Да и лица выглядели больше испуганными, чем горящими гневом... Затопало в коридоре, заорало, заплакало разноголосно. С треском распахнулась дверь, впуская мохнатые шапки, шубы, бороды, валенки, зипуны, тулупы. Сейчас всё это сливалось в одну массу, не давая различить индивидуальность, вычленить отдельных личностей из месива одежд. Повисла тишина. Все молчали. Пахло мокрой овчиной, грязными ногами, сивухой, портянками. Из глубины толпы поднимался сизый дымок — какая-то сволочь нагло курила махорку в помещении.

Народ осмотрел всклокоченного, избитого Иванко, следователей, Ваську. Десятки глаз уставились на комиссара.

— Он, — раздался уверенный глас.

Вся толпа слитно и умело повалилась на колени.

— Батюшка!!!

— Ослобони!!!

— Спаси сирых и убогих!!

— Детишек сиротами не оставь!!!

— Оборони от козней злых!!!

Отдельные выкрики слились в нечленораздельную какофонию, а к ней присоединился ещё тупой, костяной звук — то бились лбами о доски пола самые напуганные просители.

Решительно невозможно было хоть что-то вставить в этот хорал, как и понять, что требуют от властей жители Беломшанска. Мало того — из коридора напирали другие страждущие, грозя нанести Черкому урон. Невольно, конечно, «по скудоумию своему». Примерно так всегда это объясняется потом. Уже двигались, толкаемые телами, столы, которые так любовно выстраивал вчера Гжегович, наводя порядок.

И надо что-то решать... А что? Стихия ведь... А маховик истерии начинал раскручиваться: недалеко и до беды, до бунта один шаг — настрой толпы переменчив, от мольбы до гнева хватит и секунд.

Не в силах перекричать пришедших, Ратмир поступил уже привычно: открыв рот, выпалил в потолок. В последнее мгновение изменив прицел. А потому куски побелки посыпались на спины коленопреклонённых, а не на комиссарский стол.

Грохот стегнул по ушам, заставив всех замолчать. Только зашлись криком младенцы, притащенные зачем-то сюда дурными мамашами.

— Главный кто? Кто говорить будет? — на слова канцлера все переглянулись неуверенно и вновь попытались затянуть песню про «ослобони».

Пришлось вновь стрелять в потолок.

После этого только с пола поднялось трое.

— Беда, Вашблагородие, беда!!! Дитё у нас украли!!!

— Вы останетесь, а остальные — вон!!! — но спустя мгновение Ратмир поправился: — Вон, граждане, подождите на улице и в коридоре... Иначе так шумно — ничего не разобрать.

— Да мы понятливы!!! И верно, начальству лучше знать!!! Ишь, какой грозный!!! А у его, грят, сабля огненна, как махнет — враз пополам, — под такие возгласы народ очистил кабинет. Однако не все на чистый воздух вышли — толпились в проходе, жадно ловя каждое слово ушами, тихонько пересказывая дальше. Голоса эти слились в неразборчивый гул, будто улей возник за дверью. Понятно, что к концу длинной очереди всё доходило с такими фантастическими подробностями, что впору хвататься за сердце. А уж на замёрзшие улицы выползала такая каша... Постепенно, взбудораженные свежими сплетнями, жители Беломшанска начали стекаться к управе, запрудив наконец всю улицу.

Интерлюдия. Рассказ купца Феодора Квашни.

— Верно мой дед говорил... Жить надо, как встарь, правильным укладом, как пращуры завещали. А от этого всего — суета одна, да головная боль. Вот предок наш, Квашня — знаменитый пекарь был, пироги пёк, караваи — императору не стыдно на стол поставить. Оттого и уважение имел. Руками тесто месил, раскатывал, а не как сейчас — всяк норовит машиной... Ума, говорят, имел палаты, а бережлив и скромен — всем на загляденье. Капитал нажил, да детям своим завещал. Ну, а внуки купцами уже стали... Да... Род наш, Квашней, хоть не в верхах жил, но гремел в империи. Наши доски и за границу плавали, а шпалы? Вот не совру — полвека назад каждая десятая — нашенская!! Потом, да, оскудели немного, и сейчас дела худо идут... Дак у всех так...

Одна радость — дети. Вон, Митька мой, парень ладный. Красив, силён, на лицо пригож. И умён — считать, писать умеет, задачки щёлкает, будто орехи... Одно плохо — втюрился в дуру эту... В Лизку Сверчковскую. И она на него запала...

Нет, породниться с Михеем Сверчком — дорогого стоит. В иное время бегал бы я со штанами радостью полными... Лизка у него одна, тесть помрёт, всё ей останется, а через Митьку — мне.. А там!!! Прадед Сверчка — птичек ловил, да сверчков, продавал по трактирам, чтоб в клетках пели, а дед уже лавку завёл... Михей сам — миллионщиком стал, ну брешут так, свечку не держал. Но в уезде нашем — первый купчина. И кирпичи делал, да торговал, и ловы рыбные у него, и сено в казну, и овёс в армию... Ну, про магазины, лавки и говорить нечего — везде натыкал и по соседним уездам тож.

С таким богатством — к Лизке его очередь должна стоять из женихов, да только — из наших, из купцов, никто не торопился, а лезли всё: нищие дворяне, честь забывшие, крестьяне-богачи, да заезжие вояки-моты. А почему? Девка порченная. Не в этом смысле, что гулящая, а умом скорбна. Вишь, у Сверчка трое детишек родилось, да в одночасье все слегли... Он и магов звал, любые деньги сулил... Только Лизку и спасли. Вот уж он над ней дрожжал, а она из него верёвки вила. Что хотела — делала!!!

Баба, а лезла в мужские дела. Да ещё и училась! Вначале дома, потом в гимназии, ровно барыня, а потом этой стала... Слово ещё такое, срамное, демонщиной отдаёт... А... Институтка, вот...

Пропащая девка. Оно хорошо — считает так, что даже Митька мой не угонится, приказчиков-воров десяток на чистую воду вывела... А всё одно — не дело это. Не положено, не по-старому, не в обычаях. Сама тощая, волосья по уши острижены, платье господское, платка не надо — в шляпе ходит, а дома, тьфу, простоволосой. И всё перечит, всё перечит — книжки свои пересказывает... Я, ради смеха, попросил прочесть, думал жития людей благонравных, про божественное, а там про горох: какой он должен быть — гладкий, али морщинистый, да сколько такого и такого... И пяти минут не дослушал, уснул крепко, проснулся лишь, когда заявила эта дура, что, дескать, произошёл я от обезьяны... Батюшка мой и матушка.... Взял тогда грех на душу — поскандалил, покричал. Даже книги хотел спалить проклятые... Да, оказывается, дорогие они... От этой науки — одна изжога.

— Ох, дела греховные... Митька подрос, я уж невесту ему нашёл. А потом узнал.Мой-то дурень — как телок за Лизкой бегал, да мычал ей песенки, да эту гадость... Стихи, вот. Уж я к Сверчку в гости, дескать, так и так, уйми девку. А он мне — не могу, значит, любовь у неё... Желает за Митьку замуж. А он, Сверчок, значит, препятствовать не может... А в приданое даёт сто тысяч, да ещё... Хм. Кха-кха... Ну, то к делу не относится. Это даже хорошо, с одной стороны, что дети друг друга полюбили. Меня вон батюшка не спрашивал, я супругу лишь на свадьбе увидал... Ну ничего, стерпелось, притерлось.

***********

— Гражданин Квашня, давайте короче. Самую суть, — поторопил рассказчика Ратмир.

Троица недовольно переглянулась: бородатые, степенные деды, видать, не ожидали от высокого чина такой торопливости. По их — надобно разговор вести с чувством, с расстановкой, обстоятельно, долго и муторно объясняя всякую мелочь.

Подергав бородой, Феодор Квашня ускорился. Сухая выжимка его слов уложилась в десяток предложений: своенравная молодуха, понесши наследника, крутила муженьком, а тот бросался со всех ног выполнить любой каприз. Мало того — невестка покрикивала и на свёкра со свекровью... Девка взбалмошная — вместо того, чтоб как порядочная купчиха вести дом, шпынять прислугу, да просиживать у окна, томно вздыхая, вышивать на пяльцах, сплетничая с кумушками, а опосля попивать чай с пряниками да сдобой, отращивая телеса на радость мужу и зависть соседям, затеяла ремонт в своей половине дома, отданной молодым. Всё перекроила на господский лад. Окна расширила, вставила новые, с новомодными форточками... А вместо зыбки завела кроватку... Да, родив, кормила дитя сама, отказавшись от услуг кормилицы. Всё наперекосяк, поперёк устоев — младенца не пеленала туго, не давала ему «рога» с нажёванным мякишем, политым сладким вином. И вот результат: по утренней темени, растворив широко форточку, Лизка-дура оставила сынишку на минуту, а когда вернулась, узрела только чёрный силуэт, будто паучий, большой, с человека, что прополз по окну вниз, с той стороны. А кроватка стояла уже пустой...

Тёмная тварь — на снегу следов не оставила. Но и пусть... Могли её изловить, коли ударили бы сразу в набат, подняв тревогу. Да дуреха эта — упала в обморок, едва поняла, что случилось. А так, пока очнулась она, да вой подняла, да разобрались, да начали соседей созывать — время и ушло. Ладно, вспомнили потом о комиссаре, да догадались пойти к нему...

— Вот что, граждане... А есть у вас рядом дом... Такой, пустой, где уж год — больше никто не живёт. Да чтоб с историей. Повесился кто, умер плохо, убили кого? — после коротких уточнений канцлер задал последний вопрос, сам уже понимая, кто тут нашкодил.

Деды вновь переглянулись и синхронно кивнули.

— Нянька озорует. Больше некому. — Ратмир встал и, щёлкнув крышкой часов, посмотрел на время. — Если поторопиться, ребёнка спасти успеем.

Кто-то считал её нежитью, кто-то — нечистью. И те, и другие ошибались. Лишь Ратмир знал правду — как некогда величайшему магу Смерти ему было открыто больше. Давным-давно, когда богов имелось много, а служили им ставшие ныне сказкой волхвы, таких тварей называли «двоедушниками». Жили они на два мира — этот и тот. Разделённые на две части: плотную и бесплотную. И с земной, без заговорённого серебра, справиться иными способами возможности не имелось. Отростут вновь, как вершки сорняка, — пока корень не выдернешь. Жги, морозь, бей молниями, трави ядом — всё бесполезно. Месяц-другой — и нянька вновь вернётся в своё логово. И пусть она практически безопасна — сможет лишь совладать с младенцем, с дряхлым стариком, с больным, лежащим в беспамятстве, — заведись их много — мигом перетаскают детишек. В старые времена знали это прекрасно, поэтому пустых домов не оставляли, разбирая их или сжигая, а свои защищали рунами, оберегами да заговорами. А потом, когда на место княжеств пришла Резанская империя — с порядком, законом и прогрессом — про всё это забыли. Извели тварей и забыли. А сейчас, видать, когда рухнул порядок, смута кругом, беззаконие, а жизнь людская дешевле гнилого сухаря — вернулась тёмная сторона...

Всё это Ратмир рассказывал Ваське, собираясь и спускаясь по лестнице вниз, во двор, к саням. Народ, доложившись начальству, тревожность растерял; толпа, поредев, стала благодушной. Люди стояли кучками, курили, уже посмеивались. Да и чего грустить? Беда пришла к Квашне, а не к соседям. Новостей нет, зимняя скука — а тут такое. Первый страх схлынул, ночь прошла, светит ярко солнышко, синицы весело поют, с крыш капель полилась — теперь до сумерек липкий ужас перед Тьмой и её порождениями отступил. Вот, облегчив душу (сделали что могли), горожане и радовались маленькой победе.

Для комиссара подготовили крытый возок на полозьях. В него и сунулся первым Гусёнок, но тут же был перехвачен бдительным возницей.

— Куда лезешь, оголец? А вот кнутом!! — цепкая рука ухватила парнишку за воротник, дёрнув назад.

Сам Ратмир чуть приотстал, задержанный Гжеговичем... Какой-то мелкий бюрократический пустяк, кочка, не дающая спокойно существовать бумажной части Черкома. Пара мгновений — черкнуть подпись.

Жизнь Гусенка не баловала... Да и вообще — в патриархальном Беломшанске, впрочем как и везде, кроме, может быть, столицы, правами детей не заморачивались, считая их чуть разумнее какой-нибудь собаки. А воспитывать предпочитали кулаком и подзатыльником. Так и быстрее, и доходчивее. Зачем час сотрясать воздух словами, когда хватит и пары ударов вожжами по спине. Умный быстро смекнёт, как правильно, а бестолочь — может и, к счастью, помрёт даже.

Ваське, как сироте, бродяжке беспризорному, доставалось чаще. Впрочем, к побоям он относился спокойно, покорно принимая свою социальную роль. Но теперь — всё переменилось. Став приближённым всесильного комиссара, Гусёнок уже ощутил на себе отблеск чужой силы и защиту, что она давала — мелкие чиновники из управы, прознав, что мальчонка глянулся Якову де'Лагарди, лебезить перед ним, конечно, не стали, но говорили уже как с равным, уши и волосы не драли, гонять по мелким поручениям опасались.

Все эти головокружительные манёвры судьбы, взлёт вверх с самого низа вызывали у Гусенка некоторое головокружение, понятно, мысленное. Возможно, именно поэтому, вместо того чтобы запричитать, пытаясь разжалобить злого дядьку, Васька вывернулся, дерзко ударил обидчика ногой, а затем, страшно оскалившись (как ему казалось), выхватил из ножен свой нож.

Он сам испугался своей внезапной смелости и замер. Правую руку прострелила короткая боль, кольнувшая сердце. Стандартный заводской клинок, расчерченный полосками серебра, с наложенными заклятиями, вспыхнул на секунду, проявив короткие, тоже стандартные цепочки рун. Ноги Гусенка подогнулись, и он непременно бы упал, если б канцлер не успел подхватить его за ворот. Спонтанная инициация лишила Ваську и так невеликих сил.

— Проклятье, — ругнулся Ратмир. — Как не вовремя...

По его расчётам, это должно было случиться позже, во время охоты... Для мальца, в сущности, совершенно безопасная забава, по мысли комиссара, превращалась в ключ обретения дара. Огонёк его у беспризорника невелик. Тусклый огонёк... Поэтому самопроизвольное перерождение в мага должно добавить яркости. Хоть кроху.

Ситуацию следовало спасать — запихнув внутрь возка полумертвого Гусенка, Ратмир огляделся. Вот вроде сейчас где-то рядом кричал разносчик сбитня, предлагая горячий свой товар страждущим. И хорошо торговец далеко не убежал: по знаку комиссара он послушно налил в кружку густой напиток, пахнущий мёдом и мятой. Сладкий, горячий, он вернул Ваську к жизни, прибавив сил. После третьей порции, вспотев, Гусёнок начал уже отбиваться от такого лечения. Сунув торговцу горсть мятых купюр, Ратмир скомандовал отправляться. Итак, времени потеряли сколько — как бы не опоздать!

Феодор Квашня жил в Боярской слободе — когда-то, давным-давно, тут стояло сельцо, в котором проживал опальный боярин. История его имени не сохранила, да и вообще, непонятно было — существовал ли этот персонаж в реальности, или проходил героем по «министерству мифов и легенд». Как бы то ни было, село Боярово через некоторое время слилось с городом, образовав Боярскую слободу, вытянувшуюся в одну улицу по яру реки Беломшанки. Жили здесь люди богатые, степенные, при деньгах. Словом, те, кто мог позволить себе дом отдельно от службы, торговли, ремесла. Слобода — чай не город: привольно здесь, сады вокруг особняков, не заборы, а крепостные тыны. И от воров-разбойников отсидеться можно, и от бунта черни отбиться. А что до центра Беломшанска далеко — ерунда. Местные жители пешком не ходят, у каждого свой выезд. Две версты — как хвалился оживший Гусёнок: «враз могу сбегать туды и обратно».

Ратмир поглядывал по сторонам с любопытством — в этой части города, если не считать ночного визита к Бромбергу, он ещё не бывал. Вот улицы стали беднее, дома потеряли вторые этажи, стали домишками. Потянулись бараки, лачуги рабочих. Кое-где виднелись низкие крыши полуземлянок, сейчас больше похожих на снежные бугры. Толпа любопытных обывателей бежала следом за вереницей саней: за возком Ратмира поспешали Квашня с сотоварищи. Вот мелькнул грустный, покосившийся журавль брошенного колодца, рядом с ним несколько обгоревших срубов, чернеющих углём. Из сугробов торчали гнилые плетни, какие-то жерди. Потянулись сараи, крытые соломой. Возле одного, с распахнутыми настежь воротами, скучала лошадка, впряжённая в сани, рядышком курили мужички в тулупах... Проводив процессию удивлёнными глазами, они переглянулись, попадали в розвальни да поспешили следом, забыв закрыть амбар. На миг за оконцем пробежали перила мостка, дорога взяла вверх — прямиком под деревянную арку. А за ней уже пошли заборы, заборы, резные ворота — у каждого хозяина наособицу. А вот дома — как близнецы. Один увидел — на другие можно не смотреть. Крыши краснеют железом, оконца — в резных наличниках, со ставнями. Маленькие — подросток ещё влезет, а уж взрослый муж — едва ли. Крылечки крытые, с деревянными колоннами. Торчат к небу чёрные ветки спящих яблонь, темнеет зелень елей и сосен. Богато вокруг, прочно, незыблемо, пропитано духом старины, благочестия, неторопливости...

Васька окончательно ожил и даже провёл краткую экскурсию канцлеру, превратившись на десяток минут в гида. Впрочем, его рассказы, как и местная архитектура, оказались удивительно однообразны. Касались они сладости яблок, груш, слив, вишни, а также злобности собак в домовладениях. Ну и сонности сторожей.

Дом Феодора опознавался легко. Только рядом с ним чернело людом. Судя по шубам, тулупам, шапкам, по густоте бород — непростым. Седые отцы семейств, зрелые их сыновья, внуки, жёны, невестки. Те, кому достоинство не позволяло бегать туда-сюда, но зуд любопытства не трогал сейчас в округе лишь совсем младенцев да скотину в хлевах. А потому приходилось делать вид, что вышли случайно, да пользуясь встречей, решили обсудить дела.

Носились с лаем собаки, выли их собратья, сидящие на цепи. На заборах сверкали глазами кошки. С криками кружилось вороньё, а грачи, спугнутые с вершин деревьев шумом толпы, вторили им.

Необъяснимо как, но весть о том, что «уже, значит, едут», прилетела в слободу в тот самый момент, когда Ратмир садился в возок. Врал кто-то тут, что, дескать, «вместе с ним скачут десяток улан, с пиками, в мундирах, с саблями», а другие возражали: «откуда тут уланы, когда это гусары, да не десяток, а два»! Третьи болтали о целом эскадроне и двух орудиях при нём. Граждане поражались, недоверчиво усмехались, но верили, верили, верили. Больше всего врали о чудесном мече комиссара. Находились те, кто даже держал его в руках, в чём могли поклясться хоть сейчас.

Первым на свет выбрался Гусёнок — толпа ахнула: карлик. Но потом Ваську опознали, хоть и выглядел он непривычно. А на комиссара смотрели разочарованно. Ну высокий, ну плечи широки... А где сабля? Где усищи? Седина? Матерость где? Юноша, молокосос. Такому, будь он купеческим сыном, ещё лет двадцать под батькой ходить, пока уважение не заработает. И звать его будут деды Петькой, да Митькой.

Но Ратмиру на все эти взгляды, шёпотки, пересуды да обсуждения — плевать. Таких, замшелых, поросших лишайником «пней» да «валунов» он перевидал немало. Во все времена они глухарино токовали одно, не слыша других слов: «как раньше, не умаляя, из древних времён, издревле на том стоим». Пусть одни носили белые балахоны волхвов, кольчуги дружинников, а другие — шитые золотом мундиры, погоны и придворные звания. Стояли они у кресла князя либо императорского трона — пели одинаково: плуги железные не нужны, мушкеты дорого, университет не нужен, от паровозов — у коров молоко пропадёт. Про воздуху летать на кораблях — баловство. Деды по земле ходили и нам велели. Надобно сидеть в тени, на стульчике, да командовать, не теряя достоинства, а слуги всё сделают. А не сделают — то бог знать не велел.

Плюнув мысленно на нахлынувшие некстати воспоминания, Ратмир с сопровождением пошёл в дом — осмотреть место преступления. Снаружи всё ясно: на втором этаже, в левом крыле, четыре окна — непривычно большие, по-городскому, выбиваясь этим из общего правила. Комнаты молодых, детская. Стёкла прозрачные, рама тонкая, наличники простые, без резьбы. И теперь понятно, почему нянька выбрала именно их — не всегда ретроградство плохо... Раз в году и палка стреляет — насколько успел канцлер заметить, обитатели Боярской слободы бедность архитектурных форм заменяли резьбой по дереву. И мастера в ней толк знали: вольно или невольно вплетая защитные руны прямиком в узоры. Не самые сильные знаки, но и их хватит отпугнуть слабых порождений тьмы. Давно потерявшие сакральный смысл, они, стилизованные, всё же имели крохи сил.

Внутреннее убранство дома Квашни не поражало роскошью и тонкостью стиля. Тут ценили долговечность, немаркость, крепость вещей. Дуб, вяз, чугун, медь, бронза — надёжная тяжесть. Ковры, шкуры медведей и волков. Громадные шкафы, створками напоминающие крепостные ворота, бездонные сундуки, необъятные кровати, слои перин, пирамиды подушек. Занавеси из бархата, плюша, какие-то статуэтки, непонятно для чего, на стенах портреты дородных бородачей, цветные литографии про божественное, лубки. Гитары с алыми бантами, горки с сервизами — дорогими, ни разу не пользованными.

Поднимаясь по могучей лестнице из толстенных плах, Ратмир услыхал тонкий вой, плач. Источник его нашёлся быстро: на никелированной панцирной кровати, сверкавшей шарами-украшениями, горевала Лиза Квашня. Рядом в растерянности и недоумении топтался её супруг. Быть может впервые, он попал в непонятную ситуацию и не знал, что делать. На Ратмира он даже не взглянул, похоже, не заметив. Стоял потерянно, бормоча глупо и ненужно. Проходя мимо, неожиданно для себя, комиссар ткнул пальцами в затылок безутешной матери.

Много врут обыватели про магов, но много и правды говорят. Вот чтение мыслей — брехня, а заставить человека уснуть своим даром — могут многие. Вот и тут Ратмир легко заставил замолчать молодую женщину. Раньше, вроде, за ним такого не водилось, этаких тонкостей — словно иглой кольнул, а не дубиной вдарил. В прошлом, проблемы шума он решал, бывало, радикально, навсегда. Видать, шалит тело Якоба... Но тут хорошо — лыко в строчку, а заодно, старый маг Смерти, коснувшись волос, уловил эманации... Лёгкие следы тёмных чар... Видать, голодная до детей тварь долго следила за семьёй. Плела волшбу, ткала кружева, мороча голову жертвам. Своей ли волей Лиза открыла окно, да вышла, оставив дитя одно? Канцлер ощупал кроватку, подоконник, будто собака обнюхал раму и форточку.

— Попалась!!! — довольно воскликнул Ратмир и крикнул Ваську,— Смотреть и учиться!

Затихшая толпа, молча наблюдавшая за действиями начальника, ахнула — лопнули заклинания, скрывшие следы: на краске рам, подоконника, на обоях стены появились следы: царапины от когтей, грязные отпечатки пальцев, слишком длинных для человеческих. Нянька или няньки давно ползали здесь, не решаясь забраться за вкусным кормом. Ратмир, распахнув окно, осмотрел стены снаружи. Везде на досках имелись следы когтей. Царапины даже вели на крышу — не один день создания тьмы вели осаду, подтачивая разум взрослых, не пытаясь силой ворваться в комнату. Возможно, тут даже прогрессивные взгляды Лизы сыграли роль щита: иногда неверие хранит человека от козней сил плотных и бесплотных сильнее амулетов. И такое случается...

Теперь, ощутив следы противника, канцлер успокоился: был всё ж внутри него червячок сомнения. Понятно, что детёныша украли нелюди... Кто-то слабый или неимоверно сильный. Потому что тот же упырь, проникнув внутрь, сожрал бы всех живых в доме, а потом просто зарылся бы в землю, в подполье, переваривать. Оживший мертвец, убив, сидел бы в темноте, в том же шкафу. Оборотень — то же самое. В зверином обличии — безумен и жаждет крови. А вот высшая нежить — вампиры, духи, словом, кто-то страшно сильный, смирив инстинкты, легко мог отщипывать от пирога кусочки, не пугая человеческое стадо. Кружить в ночи, воруя овечек по чуть-чуть, незаметно. И демоны, из тех, кто постарше, кстати, тоже практиковали подобное... Но сейчас — все версии отпали. Банальные няньки. А значит — дело за малым: найти их логово, найти в нём их и убить. Быстро и безжалостно.

— Где развалины? — властно спросил канцлер, но тут же увидел их сам. Никакой тайны — аккурат напротив дома Квашни. Дом как дом — никакой мрачности, гнилого запустения. Разграблен — да, но не более. Вон, в вынутых окнах, на месте рам, белеет дерево. Крыша цела, ровная, трубы торчат. Хороший, купеческий дом, требующий ремонта, по большей части косметического. Почему никто не живёт? Почему не заняли наследники, коли умер хозяин? Кто устроил погром? Эти вопросы он задал обществу, а общество лишь вздыхало, мялось и отвечало невнятно. Таились демоны бородатые. Пришлось рявкнуть.

Только после этого, торопливо семеня за широко шагающим комиссаром, Феодор Квашня, как всё это затеявший (обращение к властям), поведал — в том доме жило духовное лицо... Жрец прошлой веры. И когда случилась революция, приключилось безвластие, полиция разбежалась, чиновники самоустранились — семейство священника пропало. Говорят, сам-то Квашня ничего не слышал, с вечера у них начался шум, треск, крики, а утром — заревела скотина, криком созывая соседей. Никого не нашли — пустота. Бардак, вещи раскиданы, людей нет. Ни хозяев, ни прислуги. Двери нараспашку... Что случилось? Никто не знает. Но Феодор божился — никаких следов смертоубийства, даже капельки крови, в пустом доме не нашлось.

А разграбление? Ну, вначале сердобольные соседи свели лошадей, коров, коз и свиней с курами и гусями. Скотинка не виновата, что ей теперь, мучиться, подыхать? Потом кто-то открутил дверную ручку, другой вынул оконце, третий — забрал зерно, чтоб крысы не сожрали. Словом, слобода, собравшись, вывезла возами всё добро. Коли вернётся старый порядок, рассуждал народ — виноватых вроде и нет. Коли все брали — значит, никто. Круговая порука...

Ратмир кивал — дело знакомое. Это на одного все укажут сразу, от страха или корысти, а когда каждый замазан — без пыток молчать станут.

Жестом заставив Квашню умолкнуть, комиссар остановился напротив ворот: проём зиял пустотой и перекрывался высоким сугробом. Некто рачительный снял обе створки да увёз к себе. Вот, кстати, ещё одна прореха в защите от тьмы. Был бы забор цел, ворота закрыты — хоть слабая, да преграда. Не зря в сказках солью круг насыпают, мелом чертят — помогает такое, не всегда, правда, не от всех. И ограда так же работает, пока цела. Коли тын стоит крепко, прямо — значит, у хозяев всё хорошо, беды и невзгоды стороной проходят, а коли покосился — всё лезет внутрь.

Но то так, суеверия больше... Ратмир изучал следы — натоптана дорожка по снегу, глубокая. И следы разные — несколько тварей тут, как пить дать. Думалось Ратмиру, что лежит семья жреца где-то тут, рядышком. В саду, например, в погребе... Больно быстро тут завелось всякое. Да и «эхо» имелось. Плохое — отголосок боли, страха, страдания, безысходности. Вряд ли сбежали хозяева и прислуга, ой, вряд ли.

Толпа негромко зароптала — вместо того чтобы бежать на бой с Тьмой, комиссар трусливо топтался перед воротами, мало того, даже дёрнул за воротник назад Гусенка, решившего пролезть напрямик.

Впрочем, на недовольство людей Ратмир наплевал — не посмеют сделать ему хоть что-то. Нет вожака, нет того, кто сумел бы направить гнев бездействием на «виновника». Сам канцлер не торопился в схватку по простой причине — не мог вспомнить одно заклинание. Заковыристое, сложное, очень затратное, но совершенно безвредное для всех. Зато вот таких сущностей — позволяющее обнаружить за раз. Сила няньки — в её слабости. Не бойцы они совершенно. Когти остры, но и только — лазить по стенам, деревьям удобно, а рвать ими людей — уже нет. Зато хилая тёмная тварь легко отведёт глаза даже сильному магу, а простой человек — и за год не найдёт её. Вот, опять — не зря предки сжигали развалины — не нужно тратить время и силы, ища вражину. Огонь всё пожрёт.

Ратмир, вспоминая, меж тем, дал приказ — принести лопаты и прочистить дорогу к двери, да её саму тоже раскопать. В окно лезть совершенно не хотелось. Высоко они (по старинному обычаю — внизу дома устроена подклеть), да и в зимней одежде не протиснуться в узкое отверстие. Проклятое заточение... Годы безумия ослабили, подточили память, а знания, накопленные за века, чернели лакунами забвения... Хотя, комиссар тихонько выдохнул, схема нашлась — вспомнилась, пусть смутно. Но он разберётся, блоки плетения стандартны, можно, пользуясь логикой, восстановить целостность.

Пока в десять рук крепкие, молодые мужики боролись со снегом, втыкая лопаты в осевший, твёрдый сугроб, Ратмир закончил расчёты и вытянул левую руку вперёд, фиксируя незримый центр печати. Короткий выплеск энергии — точка. Правая рука очерчивает вокруг неё огненный круг. Можно, конечно, всё сделать невидимым, но так лучше — зримая мощь действует на народ сильнее, вызывая трепет и уважение больше, чем тихий, незаметный для непосвящённых результат. Привычно (сам удивился) комиссар обеими руками чертил вокруг пылающего обруча руны. Вязь их усложнялась, сплетаясь в узор. Последний штрих — внутри окружности палец черкает вензель, привязывая плетение к хозяину. Сильный толчок — освобождённая печать впечатывается в стену заброшенного жилища и пропадает.

Вселенная задрожала, пошла волнами вибраций... Давным-давно, когда будучи Резанским князем Дмитрием, Ратмир изучал магию, его очень удивлял парадокс — в этой сложной науке иногда проще тряхнуть огромную гору, уронив с верхушки крохотный камушек, чем просто сдвинуть его заклинанием. Вот и сейчас — всё мироздание пошло «рябью», оставив недвижимым лишь три неподвижных своих куска. Няньки нашлись. Инородные для тварного мира — они не попали под воздействие плетения. А попытайся маг найти их от обратного, заставив проявить себя, сил бы ушло столько — хватит испарить небольшое море.

— Две на первом, одна на втором, — Ратмиру приходится говорить громко, чтоб перекричать разочарованный гул зрителей. — Васька, за мной!! Остальным стоять смирно... Не лезть под пули!!

Последние слова комиссар сказал так, просто, для излишне любопытных. Не та добыча нянька, чтоб на неё серебро переводить.

Пройдя узкой дорожкой, Ратмир с Гусёнком поднялись по ступенькам крыльца. С его крыши кто-то содрал медные листы, да пару досок. Весенняя капель и морозы превратили истёртое ногами дерево в каток. Глупо было бы растянуться на глазах затихшей, жадной до зрелища толпы. Дверь не заперта, но без пригляда — заела. Разбухла, видать, от сырости, комиссар ударил её плечом, и она с грохотом упала внутрь... Расхитители вырвали с мясом петли, а чтоб сохранить более-менее пристойный вид, а может, по своим соображениям, неведомым сейчас, потратили один гвоздь, забив его в полотно. Может, чтоб любопытные детишки не лазили да пожар не устроили? Хлипкая преграда с грохотом подняла облако пыли, пропустив дневной свет в сени. Везде грязь, отпечатки множества следов: сапоги, лапти, даже босые ноги — видать, набегали сюда не только слободские. Ломаные корзины, черепки, битые бутылки, лоскуты, обрывки шкур, рассыпанная крупа... Вот ещё признак — нечисто в доме. Расхитители не позарились на ячменную дроблёнку, это понятно — сил больше потратишь, пока соберёшь... Но и мыши, иная живность ничего не трогали — потому что нет тут живого. Мелкие зверушки, насекомые, птицы — в «поганых», как раньше звали, местах мигом дохнут, лишаясь жизненной энергии, либо бегут прочь, если хватает умишка.

Сени тянулись в темноту далеко, там вроде виднелись ещё ступени — вниз и вверх, возможно, в подклеть и на чердак. Делили они дом на две части: зимнюю и летнюю. С правой стороны — ряд дверей, ведущих в сенники: там живут в летний зной, а зимой держат ненужную одежду, какие-то запасы, да даже инструмент. А вот в основные комнаты — дверь одна. Широка и низка: чтоб не стукнуться головой, надо пригибаться. Петли на ней — как на крепостных воротах, гвозди — впору рельсы к шпалам прибивать. Оттого и снять не смогли, хотя пытались. Царапины даже в полумраке видать.

Васька крался за Ратмиром, вжав голову в плечи — понятно, голова полна страхов и суеверий. Но канцлер знал, как это исправить. — Открывай, — громко, не таясь, приказал он вздрогнувшему мальцу. — А вдруг тама сразу оне? А ну как бросится? — Вот и посмотрим. Охотник ко всему должен быть готов. Хватит болтать, открывай!!

Дверь скрипнула немного, но дальше пошла бесшумно. Дав шелбана Гусёнку — мелкий поганец вздумал жмуриться, дёргая за ручку, — Ратмир, топая по-хозяйски, вошёл внутрь.

— Хлев... Нет, даже хуже... Стены и те ободрали...

Могучие сосновые брёвна сруба не успели потемнеть, обшивку с них сняли, прямо варварски, оставляя треснувшие доски висеть на гвоздях. Даже мох и паклю стервецы вытащили кое-где. Странно, что при дефиците дров тут... Хотя ничего странного — три няньки наплели чар, отваживающих простых людей от логова. Пока на дом не смотрят — бородатые купчишки с домочадцами быть может и помнить о нём не помнят.

— Ну-с, соратник охотник, ищите цель. Их тут две, быть они могут в любом месте, даже на потолке, — последние слова комиссар добавил для Васьки специально, а то парень, крутнувшись, настороженно начал пробираться в ближайший угол, вытянув руку с ножом вперёд, как можно дальше.

Судя по танцу кончика клинка, гроза нечисти и нежити весьма волновался. А после слов наставника Гусёнок замер, испуганно вытаращившись вверх. Естественно, никого там не было. Прав мальчишка — няньки всегда выбирают места тёмные, закрытые. Углы, печки, могут залезть под кровать, шкаф, в подполье. Лёжка всегда там, где наткнуться на неё можно лишь случайно. Хотя и на голой стене могут висеть — случаи описаны. Просто, пусть учится сразу: тьма и её порождения сильны, хитры, иногда мудры и умны. А вдруг Ратмир ошибся? Вдруг скакнёт сверху кто-то быстрый, зубастый, охочий до свежей крови и парного мяса? Нет уж... Учить, учить и ещё раз учить.

Полагаться слепо на чужой авторитет и опыт — верный путь в могилу. Даже если грозный наставник уверен — ерунда и чепуха, перепроверь. Частенько уверенность в собственной силе и умении вела великих магов и героев к гибели. Вон, Ратмир сам так попал в западню, не думая, что кто-то посмеет всерьёз навредить всесильному канцлеру империи, устроив настоящее, а не опереточное, контролируемое жертвой от начала до конца покушение на свою особу.

Васька бесцельно бродил по дому. Он уже не боялся и пинал иногда груды хлама ногой, в раздражении раскидывал холмики из прошлогодней листвы, нанесённой ветром в оконные проёмы. Пусто везде. Сейчас весь первый этаж представлял собой один большой зал, дощатые переборки исчезли, остались только столбы-колонны, поддерживающие потолок. Даже печки поломали. Тут их имелось четыре штуки. Самая большая, с кухонной плитой, с лежанкой — почти в центре, отапливала сразу несколько комнат. Остальные раскиданы хаотично, по непонятной нехозяину прихоти.

Сквозь окна намело сугробы, тонкий слой снега имелся и далее на полу, ещё и пыли хватало, от тех же кирпичей. На всём этом имелись чёткие следы, позволяющие покинуть места дневки нянек. Но неопытный Гусёнок уже затоптал их практически все. Сам Ратмир давно нашёл врагов... Даже не используя заклинание, вычислить тёмных тварей можно было, наблюдая за Васькой. Как только он случайно пытался смотреть на ближайшую няньку либо идти в её сторону, глаза его отворачивались, а ноги сами шли не туда. А итог один — парень заворачивал круги по центру, вокруг печки, твёрдо уверенный, что тщательно обыскивает заброшенный дом. Дав ему ещё пять минут, Ратмир прекратил мучения Гусенка, подозвав к себе.

— Раздели помещение мысленно на квадраты, такие, чтобы свободно видеть каждый угол, — начал урок Ратмир...

Васька замялся, наморщил мокрый лоб, в широко открытых глазах заплескалось смятение. Короткий допрос, и выяснилась причина: что такое квадрат — Гусёнок не знал. В школе не учился, азов геометрии не постигал. Понятно, квадратные и прямоугольные вещи он видел, просто не мог перенести это в абстракцию и применить сейчас, отчего сильно трусил, боясь, что вот комиссар махнёт рукой да прогонит от себя дурного, обратно в холод и голод. А парню уже понравилось тут, в сытости и тепле, да когда смотрят на него уже почти уважительно, как на человека.

Понятно, канцлер не стал гнать неуча, а терпеливо, буквально на пальцах объяснил, что и куда. Гусёнок мысленно представил себя в сундуке, а ещё лучше — в ящике с консервами. Дело с разбивкой пошло на лад, но и только. Сколько Ратмир ни показывал приёмы поиска, у неопытного зародыша охотника ничего не выходило. Голова Васьки, едва лицо смотрело в сторону логова няньки, самопроизвольно поворачивалась, уводя глаза прочь. Вздохнув, комиссар остановил Гусенка. Отпущенное время на занятия истекало. Не то что древнему магу было жаль младенца — в своё время он их сотнями приносил в жертву при необходимости и в угоду целесообразности: убить сотни, чтоб спасти тысячи. Просто найденная живая потеря — выгоднее мёртвой. Это весомый вклад в будущее.

Няньки прячутся замечательно. Встанешь напротив — а угол пуст. А вот если смотреть не прямо, а искоса, нечто заметить можно: будто силуэт, чёрная точка, искажения, как над парящим чайником. Именно так и поступил комиссар, и едва померещилось ему, как крепкая рука Ратмира змеёй схватила тварь. Та даже не дёрнулась, когда её, словно шкодливого кота, подняли за загривок. Висела смирно, поджав руки и ноги. Канцлер тряхнул няньку, а та даже не рискнула выпростать голенастые, журавлиные ноги, да длинные лапы-грабли вытянула по швам. Жалкое подобие человека, лишь во мраке ночи, в тёмных комнатах можно принять её за живого. На голове редкие пряди волос, вместо глаз — будто медные пятаки, без век и ресниц, как у куклы нарисованы, нос бугорком, ноздрей нет, а рот — тоже бутафория, зубы торчат, почти человечьи, а глотки, пищевода нет. Кожа морды — грязно-серая. Уши отсутствуют. Одежда — гора всевозможных лохмотьев, словно лоскутное одеяло. Да и не одежда это, а, собственно, плоть няньки. Худая, высокая — чуть ниже Ратмира. Нежить, нечисть — обманка. У рыбаков есть такая снасть — нахлыст. Осторожную рыбу ловят на мушку — искусную имитацию мелкой живности. Так и здесь — грубо сляпанная кукла, только и могущая обмануть не сильно умных селян.

Дав время Ваське, чтоб поойкал да осмотрел врага вокруг, комиссар несколько раз вогнал в тело няньки заговорённый тесак. Не подвёл подарок мёртвого кромешника — от серебра нянька засучила ногами, сжала в конвульсиях несколько раз когтистые пальцы рук. Но не более.

Двумя ударами, крест-накрест, Ратмир отсёк ей башку. Тело, упав на грязный пол, поползло на четвереньках куда-то, заставив Гусёнка испуганно взвизгнуть да отбежать за широкую спину канцлера. А тот на движения безголовой фигуры внимания не обращал — курица тоже бегает. И тут так же — связь разорвана, теперь основная часть, где-то там, лишилась малой части и начинает слабеть. Скоро её сожрут другие товарки, ну, Ратмир на это надеялся. А тварное воплощение — с песнями и плясками сожгут люди, празднуя победу.

— Все понял? Следующую уничтожишь са...

Вопль неподдельного ужаса прервал канцлера — орал Гусёнок. А в ответ ему, естественно услышав, на улице завторила толпа.

— Ой!!! Сожрали!!! На нас из окна сигануть!!!! Ой, рожуу!! Воздуху дайте!!! Не дави-и - и!!!— заглушил всё не менее громкий крик снаружи.

— Вот ведь дура, с пузом полезла в толкучку!! — подумалось Ратмиру, и он крутнулся, оборачиваясь.

Действительно, страх, даже для посвящённого, а не только тёмного мальца. Неужто за век, за последнюю мировую войну так загадили мир, что даже обычные няньки стали чем-то опасным и грозным?

Безголовое тело умирать, если этот термин можно применить к нему, не стало — наоборот, сейчас его суставы щёлкали костями, перестраиваясь, обрубленная шея разошлась на четыре лоскута, каждый из которых покрывался острыми зубами, внутри этого «бутона» с чавканьем открылась голодная пасть.

Челюсти неуверенно сомкнулись, скрипнули зубами, спину новой твари выгнуло горбом, сделав её похожей на какого-то уродливого волка. Тело вытянулось, конечности укоротились. Когти на них росли на глазах... Васька, бледный, испуганный, отвесив челюсть, дрожал крупно, но о бегстве не помышлял, а может, просто не мог... Он даже не заметил, как намокла одна из его штанин, чего уж говорить о другом!!!

Ратмир медленно потянул обрез из-за пояса. Два раза едва слышно клацнуло — взвели́сь курки. Переродившаяся нянька стала куда опаснее, он чувствовал это и видел — вокруг меняющегося тела вихрился эфир, жгутами втягиваясь в порождение Тьмы. Нет!! Не тьмы!! Бездны!!! Какой-то демон коверкал сейчас труп несчастной няньки!!

По капельке, по крохе комиссар наводил оружие, плавно, не давая резким движением спровоцировать врага на атаку. Заскрипело дерево под когтями — демон чуть присел и тотчас прыгнул вперёд, на без малого три сажени, что разделяло его и жертв.

Два громких выстрела заставили Гусёнка отмереть, больно ударив по ушам. Он скакнул в сторону кузнечиком, запнулся за промёрзшие тряпки и растянулся... Звякая, покатился в сумрак его нож.

Серебро сработало и тут — не зря Ратмир корпел вчера вечером. Окончательно упокоенная туша прокатилась мимо, до самого валяющегося Васьки. Тот икнул, забил руками и ногами, но комиссара удивить сумел — дотянулся до ножика и, вереща испуганно-воинственно, начал тыкать разлагающийся труп. Вселившаяся сущность погибла, либо, скорее всего, оказалась изгнана, а вместилище её, не выдержав этого, начало распад.

Засмердело, да так, что Гусёнок забулькал горлом, сдерживая рвоту. Хорошо, ветерок задувал сквозь окна, прогоняя вонь. Ратмир поспешил к следующей твари — следовало поставить эксперимент, а то вдруг случившееся только что — просто флуктуация, стечение обстоятельств. Проблем с ловлей няньки не возникло — она спокойно позволила схватить себя и выволочь к свету. Понятно — ребёнка при ней не нашлось, но канцлер на такое и не рассчитывал. Закон подлости никто не отменял. А с другой стороны — удачно. Отбиваться от демонической твари, держа орущего младенца на руках — последнее дело.

— Ну... Смелее, — Ратмир подбодрил ученика.

Васька, машинально облизав сухие губы, несмело, бочком подкрался к висящей в руке комиссара твари и ткнул её ножом... — Сильнее!!! Что ты её гладишь!! Резче бей!!! — после окрика Гусёнок собрался и, выдохнув, ударил изо всех сил.

Хрустнула шкура, нянька от серебра лишь чуть дёрнулась.

— Хватит!!! Разошёлся... — усмехнулся канцлер. Васька, осмелев окончательно, истыкал нежить, нанеся добрый десяток ран.

Тушка няньки полетела прочь — теперь Ратмир представлял, что можно ожидать, и не торопясь переломил обрез, подхватил выпавшие пустые гильзы, заменив их заряженными. А по пути мысленно пожурил себя — сделать это следовало сразу. Хорошо, Гусёнок этой промашки не заметил — одержав первую в своей жизни победу над силами зла, он чуть не прыгал от счастья и возбуждения. Страх окончательно покинул парня, сменившись совершенно невовремя бравáдой.

А меж тем дохлая нянька дёрнулась, проворно встав на четвереньки, а из них перевернулась, сделав мостик. Вновь захрустели суставы, с чавканьем выгнутая дугой грудь и живот лопнули от горла до паха. Рёбра разошлись в стороны, плоть с них осыпалась, текла воском. Спустя минуту этаких метаморфоз — разрыв превратился в огромный зубастый рот, а ещё через пару мгновений из него выпростались осьминожьи щупальца, целый пучок. Неловко потоптавшись, новорождённый демон разглядел вкусную добычу и попытался до неё добраться.

— Взведи курки... Прицелься... Держи обрез крепче... И... Он сейчас нападёт!!! Васька, стреляй!! — комиссар всё же не особо доверял физическим силам Гусенка, а потому сам тоже не отпускал оружие. Стоять, приобняв парня неудобно, но как иначе вести обучение? А малец, зажмурившись, боясь опозориться и подвести, надавил на тугой спусковой крючок. А на второй, для дуплета, у него не хватило ни длины пальца, ни силы. Не держи обрез Ратмир — получил бы Гусёнок отдачей в лоб!! А так вышло славно: от заряда дроби ноги демона подкосились, и он с утробным мычанием упал на бок. Пасть захлопнулась, щупальца вяло ползали по полу, пачкая его слизью. Забрав обрез у Васьки, комиссар подобрался к твари ближе — не в упор, конечно, мало ли, плюнет чем... Форма демона совершенно незнакомая, нигде не описана, но ничего удивительного: хаос изменчив, как никто. Вытянув руку, Ратмир добил выстрелом врага, оборвав его мученья. И сразу, помятая о ошибке, перезарядил оружие.

Чтобы попасть на второй этаж, пришлось выходить обратно в сени: странный изыск архитектора, зачем-то разделившего помещения. Впрочем, вверх оказался копией низа: разгром, разруха. Тутошняя нянька нашлась сразу. Даже Васька потом, после охоты, — если не наврал с горяча, — говорил, что практически её видел. Но то потом, а пока Ратмир подвёл его вплотную, дав нащупать нежить рукой.

— Режь аккуратно. Помни, у неё ребёнок, — только и предупредил он ученика.

Гусёнок выкатил от усилий глаза, от напряжения у него даже потекли слёзы. Вот он пытается пальцами дотянуться до стены, темнеющей в полумраке, а натыкается на незримую преграду. Болела шея — злая сила пыталась повернуть голову, а ноги заставляла шагать прочь. Только теперь Васька сопротивлялся этому, пусть едва-едва, но одерживал победу. Ухватившись крепко за какой-то лоскут, растущий на теле, он потащил няньку на себя. Приподнять её, как комиссар, понятно, он не мог — ростом и силёнками не вышел. Морок с твари спал — эта отличалась от товарок. Крепко прижимала к груди руками недвижный свёрток — ребёнка. Хороший знак — значит, жив, если не бросила. Няньки добычу не грызут, кровь не сосут — просто «выпивают», находясь в контакте, соприкасаясь телами.

О том, что в мире произошли изменения, Ратмир уже понял, поэтому случившемуся сюрпризу практически не удивился. Странно было б, если всё прошло спокойно. Пока Васька примерялся, как ловчее пырнуть тихую нежить, та внезапно крутнулась, оставив кусок себя в руке Гусёнка, а сама довольно резво поскакала куда-то. — Стой!!! — заорал Васька и кинулся следом.

Похоже, нянька пыталась добраться до окна. Хоть они и любят темноту, дневной свет им особо не вредит. А там — перелезет на чердак либо убежит ещё куда... Мало ли руин в Беломшанске? Вопящий нечленораздельно Гусёнок в последний момент прыгнул щучкой, скользнул по полу, собрав грязь и снег на себя, но успел резануть тощую конечность в районе щиколотки. Серебру хватило и этого — нянька мигом издохла, за малым не выпав наружу. Вызволив из разжавшихся рук младенца, Васька, довольный, ждущий похвалы, подбежал к Ратмиру.

— Глупый поступок... Ты выгадал минут тридцать, может, час. — Но ведь дитя... Жалко... И мамаша его убивается... — Запомни — отныне жалеть ты должен лишь одного человека. Себя. Не их — старых, малых... Ты — главная ценность. Не они. Ребёнок... Быть может, и важен... Но, погибнув от безрассудной и глупой храбрости, ты погубишь следом и его, и остальных. Мёртвым, Васька, никому не поможешь.

Гусёнок опустил голову, а комиссар, не дожидаясь превращения няньки, кинул в неё заклинание — прозрачный, горящий острым пламенем по краю диск. Магия сработала не хуже обреза — развалив будущего демона пополам. Только после этого, убедившись, что опасности нет, комиссар взял из рук Гусёнка ребёнка. Безжизненное тельце, чуть бледноватое, но упитанное, дыхание еле заметно. Будто спит. Приподняв младенца за ноги, Ратмир тряхнул его; висящий вниз головой бутуз открыл глаза, скривил рот и внезапно громко заорал. Притихшая снаружи толпа взорвалась таким ором, что напугала пропажу ещё больше. — На, замотай его обратно. Навскидку, вроде нормально, но пусть покажут врачу... Всё понял? — дождавшись кивка, канцлер отправил Ваську на улицу, а сам по ступенькам начал подниматься на чердак. Появилась у него мысль одна — надобно её проверить.

Чердак встретил его пустотой, что удивительно — обычно тут складируют всякий хлам, который выкинуть пока жалко, а использовать уже нельзя. Где-то внизу океаном шумела толпа, кричал возмущённо и пискляво Васька. Судя по звуку — его качали на руках, подкидывая в небо. — Горькие минуты славы, — усмехнулся Ратмир. — Не уронили бы «оруженосца» от избытка чувств...

Жаль, что канцлер не прихватил фонарик — под крышей явно не хватало освещения от двух слепых слуховых окон. Надобно заказать для фонаря подсумок да вешать на ремень... Комиссар и сам не понимал, зачем он залез сюда? Вроде всё, как должно быть: сумрак, пыль, гроздья пустых осиных гнёзд, вон и ласточки налепили своих на стропилах. Хрустнул под каблуком кошачий череп и другие косточки. По местным обычаям — весь чердак засыпан слоем тёмного от времени опила. Только возле труб — листы железа да песок.

Что не так? Имелось нечто, «кусающее» интуицию, ускользающее пока от разума. Разгадка пришла внезапно и оказалась до смешного проста. Вокруг — слои опила лежали твёрдым, упругим пластом, а вот там, куда сейчас вступил Ратмир, они оказались мягкими, будто их ворошили, а потом тщательно разгладили, скрывая нечто.

Короткое заклинание, древний маг развёл в стороны руки, расчистив доски, сдвинув утепление концентрическим валом. Да... Не подвело предчувствие — на тёмном дереве чернела выжженная злым колдовством многолучевая звезда. Комиссар коснулся пальцем одной из линий — ничего. Прореха из реальности в Бездну, в миры демонов — мертва, либо спит так крепко, что даже он не может ничего уловить. Впрочем, Ратмир демонологией не увлекался — адепты этого учения до старости не доживали, закономерно заканчивая жизнь от клыков детей хаоса. Так что мог и ошибаться. Зато теперь стала ясна судьба хозяев дома — души их пошли на активацию печати. Жрец, пусть павшего бога— жертва завидная.

Обойдя звезду стороной, комиссар добрался до окошка. Открываться оно не спешило, накрепко заклинив, поэтому канцлер, недолго думая, просто выбил стекло и раму ногой. Высунувшись наружу, он повертел головой — когда они с Гусёнком заходили в дом, показалось ему, что видел Ратмир блеск посоха да знакомые одежды. И действительно, не обманули глаза: внизу, среди толпы, воздев руки к небу, вещал что-то настоятель. Отец Тит. Судя по всему, слова его падали на благодатную почву: собравшиеся вокруг него хором читали молитву, пели в нужных местах... Всё это, конечно, хорошо, но дожидаться конца молебна — времени и желания у Ратмира не было. Поэтому он привлёк к себе внимание уже привычно: выстрелом в воздух. А когда в тишине сотни глаз уставились на него, комиссар крикнул: — Отче, вам стоит это увидеть!!!

Ворчащий Тит, раздражённо стучащий посохом по ступенькам, мигом заткнулся, подавившись упрёками и руганью, едва узрел печать. Вон, морда побелела, руки затряслись, да голос сразу стал добрым и ласковым. Проняло попа: одно дело рассказы комиссара, другое дело — прямые доказательства. Но стоит отдать должное настоятелю: паника длилась недолго, минуты не прошло, как клирик взял себя в руки. Брезгливо потыкав в звезду посохом, он заохал: — Ждёт своего часа пакость. Ждёт, затаилась пагуба... Копит силы, чтоб исторгнуть рати нечестивые на человецев, во грех погрязших... Пожрут их телесно и душевно, на радость врагам рода людского. — Тит замер, прикрыв глаза.

Ратмир пожал плечами, сам он ничего не ощущал. Просто узоры на дереве. Может, святой отец нагнетает обстановку... Запугает народ, а потом объявит победу, присвоив все лавры себе.

— Не бывать сему, — рявкнул вдруг Тит и с силой воткнул посох в печать. Вспыхнуло ярко, бело-жемчужным светом, дом содрогнулся, комиссара засыпало мусором, на плечо грохнулось ласточкино гнездо. А когда канцлер проморгался, прочихался — точка призыва демонов исчезла, будто и не бывало её.

— Отец небесный, дай сил... Десница моя из стали, а Вера — щит и броня... Гнев твой — меч огненный, сокрушающий зло... — Тит после проведения обряда выглядел ужасно.

Круглое лицо его осунулось, постарело сразу на десяток лет, блестело крупными каплями пота. Он оперся на посох, но удержаться на ногах не сумел — сомлел и упал на мягкий опил. Пришлось вновь высовываться в окно да звать на помощь. И тут — слобожане не растерялись. Едва исчезла потусторонняя опасность, как к ним вернулась храбрость, рассудок и предприимчивость. Из ковра и двух жердин соорудили носилки, на них с благоговением уложили бесчувственного жреца да потащили его со всем бережением в сани. Дохлых тварей тоже не забыли — зацепили баграми, поволокли на улицу. Отец Тит в забытье бормотал всякую ерунду, на взгляд Ратмира: «не убоюся голодной тьмы», «тень зла пусть по воле твоей чела не коснётся». Приходилось идти рядом с постным лицом, а уж народ слушал, развесив уши. На краткий миг настоятель пришёл в себя, слабым голосом повелев везти «чудовищ кровожадных, охочих до душ невинных» прямиком к собору. После этой речи он вновь закрыл глаза. А комиссару подумалось — как бы не играет отче роль, перетягивая славу на себя. Вон, слышно, клирика уже некоторые считают главным победителем и спасителем, а Якоба де'Лагарди — так, на побегушках. Подай — принеси. Все сливки снял проклятый поп. А сейчас — устроит представление, как пить дать, устроит. Спалит нянек, закатив грандиозный праздник. Досадовал на него канцлер, но и только. Злости не было — сам бы так сделал, коли случай подвернулся. Политика — тут нет места благородству и сантиментам. Олухов-бессребреников мигом задвинут, выпячивая себя, похвалят разве что как работящую лошадку, может, морковку дадут, но не более.

Людишки вокруг веселились — даже искренне, без всякого. Помятый Гусёнок бросился к Ратмиру, ища спасения... Ревел медведем Квашня, радуясь спасению внука. Мелькнуло на периферии скучно-печальное лицо доктора... Как его там... Совсем с этой кутерьмой его имя вылетело из головы.

— На колени!!! — надрывался Феодор. — Благодари господина комиссара!!!

Он сам первым подал пример, а следом начали опускаться другие... Откуда-то принесли здоровенный поднос, покрытый расшитым полотенцем. Ратмир приподнял рушник пальцем — на расписном лаке лежали деньги. Золото, серебро, ассигнации. Много...

— Убрать!!! — коротко приказал он изумлённому народу. — Спасибо за честь, но это мой долг— уничтожать зло, хранить людей.

Комиссар с Гусёнком пошли сквозь толпу по узкому коридору. Но, пройдя десяток шагов, Ратмир развернулся. Его кулак опечатался в ухо Лихо, уронив бедового прохиндея на земь.

— Понял? — Да!! — За что? — Взял без приказу... — Иванко вытащил из кармана горсть монет. — Демоны попутали... Сам не свой был... Ни в жизнь более...

Под шопотки и пересуды, дождавшись, когда Лихо отряхнётся, комиссар скомандовал возвращаться в Черком.

Сани затерялись в людском месиве — любопытные зеваки всё ещё стекались сюда, привлечённые страшными слухами. Болтали в Беломшанске невесть что: дескать, спалили половину Боярской слободы, воюя с ордой нечисти, а другие поправляли — нежити, а вёл мертвяков скелет на лошади, и вот, богом клянёмся, баял один мужичок, чудом спасшийся — на севере от города все погосты восстали!!! Третьи смеялись над первыми — какая нежить? Бомбистов накрыли!!! Собирали они в слободе адские машины, чтоб взорвать... А на вопрос, что террористы забыли в уездном городе, от которого до столицы — тыщи вёрст лесом, сторонники бомбистов многозначительно молчали, делая круглые глаза. К вечеру уже стало доподлинно известно: комиссар Якоб — внебрачный сын последнего императора. Спрятали его здесь, чтоб спасти, а потом предложить занять трон. А Беломшанск в награду сделают городом губернским, а может, и столицей!!! Словом, сонное, умирающее болото превратилось в проснувшийся вулкан, за два дня получив больше событий, чем за последний десяток лет.

Но пока всё это зарождалось, хмелем бродило в умах, выкристаллизовываясь на языках болтунов. Ратмир поздоровался с доктором (имя он вспомнил) Розенкранцем. Того вызвали заранее — либо лечить спасённое дитя, либо безутешную мамашу, коли выйдет неудача. Нескладный, длинный доктор, как ему казалось, браво доложил, что с ребёнком всё в порядке, эманации потусторонних объектов и воздействие их на организм — незначительны, лечение показано минимальное: ванны с ромашкой, тепло, обильное кормление и вливание живительных сил.

Ратмир в ответ похвалил, пожелал удачи и скорейшего выздоровления пациента, а также рассыпался в уверениях, что не сомневался в опыте, умениях и талантах соратника доктора. И обязательно отметит сие в рапорте.

Слова эти ему ничего не стоили, выходили наружу привычно - легко, но своего добивались. Розенкранц пунцовел, пританцовывал от смущения, пытался неуверенно и ненастойчиво прервать реку льющихся похвал. Было видно — на седьмом небе от счастья. Наконец, довольный доктор раскланялся и убежал, вспомнив о клиентах.

Нашёлся и фельдшер Корыто. Пользуясь суматохой, он, естественно, в научных целях, вытянул из металлического ящика с хирургическим набором «Малую анатомическую пилу для разъятия костей» и теперь самозабвенно отпиливал ногу одной из нянек. Возницы бегали вокруг, не зная что делать, а Степан пугал их клистиром и уколами, если продолжат ему мешать, да напирал на службу в Черкоме. Мужички посматривали издали на комиссара и боялись...

Наконец возок сумел пробиться сквозь народ... Ратмир первым забрался в него, а вот Гусёнок замешкался.

— А что, Василь, парень ты справный, года через два приходи свататься к моей Глашке, сразу отдам, — пробасил возница.

Раздался громовой хохот, Васька покраснел, не хуже снегиря... Впрочем, смех тут же унялся — предложение брака сказано вроде шутейно, а может, и нет. И каждый сейчас подумал одно... Парень отирается при власти, влез, пусть случайно, в самые верха. Вон, с комиссаром вышел против тёмных тварей, даже убил одну самолично. Пришлый Якоб, понятно — птица высокого полёта, тут ему тесно, год-другой — и улетит ввысь. А Гусёнок, может, и останется. Чем демоны не шутят — займёт место комиссара. А такой зять... Ох, как может помочь тестю... Опять же — сирота, а значит, всё в новую семью, всё к жене и к ее родственникам.

— Глашка твоя рябая, да квелая. А моя Марьяна — гладкая и... — Марьянка перестарок... Через три года осьмнадцать ей!!! — Я за ней три сундука добра даю и дом!!! — А я!!! А у меня!!! О-о-оо... — крики будущих родственников Васьки слились в непонятный гул.

Слава богам, про виновников спора все забыли — Ратмир втянул внутрь «неубитого медведя», чью шкуру сейчас самозабвенно делили, и велел гнать отсюда быстрее. Кое-где уже начиналась драка, воспринятая всеми с воодушевлением: всеобщее нервное возбуждение требовало выхода! Скрипели снегом полозья, позади возка, щёлкая кнутом, по-разбойничьи посвистывая, гнал свою лошадку Лихо. Поняв, что гроза миновала, он уже забыл о выволочке... Да и ухо — ерунда, ничего страшного. В своей собачьей жизни он нередко бил кого-то и его случалось били, иногда просто так. А тут за дело. Он и правда, пользуясь близостью к «хозяину», взял горсть монет из подарка. Полез поперёк атамана, его слов. В другом месте, с прежними сотоварищами, Лихо мог и нож под ребро получить или удавку.

— Дай ещё маленько, глоток-другой... В голове звенит... Кулачище, как гиря, — смиренно и тихонько попросил он Степана.

Тот сидел в санях, баюкая, будто ребёнка, отпиленную ногу, представляя уже, как начнёт её препарировать в мертвецкой. Усмехнувшись, Корыто вытащил из-за пазухи объёмную флягу с крепчайшим самогоном двойной возгонки. Самоличного изготовления — универсальное средство это, фельдшер использовал постоянно: для дезинфекции наружной и внутренней, для обезболивания, снятия усталости, обмена на продукты и просто в качестве замены денег. А иногда и лекарств.

Воровато оглянувшись, Лихо присосался к фляге. После этого ему сделалось ещё веселее. Свистеть он начал так страшно, что иные дамы, попадающиеся навстречу, приседали в страхе, а господа хватались за карманы, проверяя наличие кошелька. Под конец вояжа, расчувствовавшись, Иванко затянул удалую разбойничью песню, а Степан, тоже глотнув немного спиртного, чтоб унять волнение, начал подпевать. Урону чести Черкома друзья не нанесли — давно уже свернув в сторону Народной лечебницы. А она стояла в таком районе Беломшанска, что каждый третий тут ходил с каторжной рожей. От таких песнопений авторитет власти мог только вырасти.

Глава 31

Утром в храме народу битком. Дышат сотни ртов, стены блестят от влаги, капает сверху мокрым, редким дождём, мутным от многолетней копоти. Когда припозднившиеся открывают дверь, в морозный рассвет вырывается клуб пара. Окна плачут, текут на подгнившие подоконники.

Ратмиру, естественно, место нашлось — сидит рядком со всей городской верхушкой. А простой народ, кому лавок не хватило, толпится в проходах, толкается в попытках подобраться ближе.

Отец Тит в ударе — громогласно «мечет» молнии, уязвляя словесами нечестивцев, грозит карами грешникам, поёт хвалы верным сынам и дочерям церкви, не боящимся сил Тьмы.

При этом поглядывает ласково на первый ряд, как бы намекая даже самым недалёким, что вот они, эти самые люди, что грудью стоят на пути зла.

Понятно, Ратмир на службу идти не хотел, но политическая ситуация обязывала. Вчера, оклемавшись, настоятель устроил настоящий бенефис имени себя: грандиозный митинг-службу с последующим сожжением отродий тьмы. Толпа ревела, буйствовала, покорно замолкала, ведомая опытным оратором... И жертвовала, жертвовала. Даже покупали поленья, чтоб самолично подкинуть в костёр. К чести Тита, он не стал перетягивать одеяло славы лишь на себя — досталось и канцлеру, и всему Черкому, управе и даже простым людям. Всех он скопом записал в Небесное воинство, одержавшее победу. И теперь каждый, кто стоял на площади, действительно верил, что и он, не убоявшись, вооружившись истинной Верой, поверг нечестивые исчадия, пусть даже в этот момент и спал беспробудно дома.

Ваську тоже не обошли стороной — пусть имя его никто не произнёс, но все поняли, про какого «отрока, жизнью и душой закрывшего сей славный град», вещал жрец.

Теперь клюющий носом Гусёнок прижался к Ратмиру, а тот толкал его локтем, когда малец начинал явно похрапывать. Вечером, вернувшись домой, Ваське пришлось чистить оружие, набивать самолично потраченные в бою патроны. Никакого спуска канцлер ему не дал — сидел рядом, смотрел, да заставлял переделывать, пока не вышло. Легли заполночь, и если комиссар выглядел бодрым, Гусёнок скис, едва сел на холодное, гладкое дерево лавки. Жестоко? Нет — загордившегося от лести и славы героя пришлось возвращать на землю, показывая истинный статус задирающего нос новичка-молокососа.

Была ещё одна причина посещения храма — следовало поговорить с настоятелем. Тихонько, без свидетелей, а значит, на глазах у всех, без тайных мест, укромных уголков. Что может быть банальнее благословения — попросил, получил, вышел. Скучно, никаких секретов. Вокруг галдёж, толкучка, всяк слышит лишь сам себя. Никакой демонолог, слуги его — не догадаются, что охота началась.

Так и вышло: почтительно склоняясь, Ратмир прошептал мысль, пришедшую ему вчера, о том, что таких тайных печатей может быть много в Беломшанске, и надо бы проверить аккуратно подозрительные места.

Отец Тит оказался понятливый, ни секунды дольше обычных прихожан комиссара не задержал, дал приложиться к перстню да занялся знающим Васькой.

На выходе Ратмиру попался Карно, тоже герой вчерашнего дня. Может, даже и поглавее комиссара. Последний что? Извёл тёмных тварей. А Иосиф за пару часов сбил костяк будущей милиции. Штаб организовал, выбил у Бромберга флигель во дворе управы, договорился о ремонте, набрал командиров звеньев.

Пока не существовало в природе штатного расписания, единого на всю страну, Ратмир и Карно решили не мудрствовать, а обратиться к седой старине: десятки — звенья, из них собраны полусотни и сотни. По задумке, первоначальная численность уездной милиции должна подобраться к трёмстам штыков. А там — неизбежные потери, дезертирство, чистки — снизят наличный состав до нужного количества. Сотни полторы расквартируются в городе, остальные — по уезду.

На карте Беломшанский уезд выглядел этаким неправильным кленовым листом. Верхняя, северная часть — меньше, южная, нижняя — раздутая. Из других городов, кроме самого Беломшанска, насчитывались ещё три: Грязи, Сосновск и непонятный Торж. Последний вообще находился на границе, в противоположной стороне, и по нынешним временам оказался мало посещаем. Дорога к нему шла сквозь леса, глубокие болота с гатями. И что там сейчас происходит, доподлинно никому неизвестно. Но в управе надеялись — всё хорошо. Грязи стояли выше по Беломшанке, в глухом углу, городом став за год до войны. Недалеко — день-два пути, в зависимости от времени года. А Сосновск — наоборот, ниже. Раньше оттуда возили корабельный лес, и именно там был административный центр уезда. Но железная дорога, пар, стальные корабли убили парусники. Процветавший город захирел за два десятка лет, отдав «корону» Беломшанску.

Многочисленные сёла, деревни, хутора пятнали карту веснушками, но закономерность имелась: наиболее густо люди селились у реки и городов. Только в центре уезда, посреди болот, озёр и речушек, гордо виднелись село Смолино и деревушка Скипидарный Завод.

На каждый участок требовался свой милицейский чин. Главное — добраться, а там начальник наберёт себе помощников из местных. Может, даже организует дружину в помощь из неравнодушных граждан.

Сейчас для Ратмира все эти Блоховы, Урожайки, Медвежьи Мхи, Кабановы, Долгие Логи, Ипатниковы и прочие Гореловы — точки посреди условных значков карты. Но там живут люди. Обычные и не очень, со своими радостями, горем... Будущие враги, друзья, послушные слуги, смутьяны, бунтовщики, законопослушные граждане и разбойники.

Народ повалил на волю, по своим делам, важным и не очень. Прихожане, резко, за сутки, возрастя в числе, галдели так, что канцлер сам себя не слышал. Взяв Карно под руку, он отвёл его в сторону. Любопытного Гусёнка послал в управу — готовить завтрак.

— Я к Свинье забегу, — Васька наконец проснулся и начал соображать. — Оне нам вчера должны продукты дать, да в этой кутерьме...

Получив разрешающий кивок, малец, подпрыгивая, ускакал куда-то в рассвет.

— Ну-с, дорогой Иосиф, что у вас случилось? По лицу вижу — нечто серьёзное.

— Я бы не сказал... Просто эта проблема не в моей компетенции... Тут нужен кто-то из военного ведомства... А я хоть и офицер, но в отставке.

Проблемой, камнем, на который налетело колесо формирования милиции, был полковник Хольц. Командующий гарнизоном Беломшанска.

— А что, здесь имеется гарнизон? — удивился Ратмир.

А заодно обрадовался. Пусть в тылу всегда сидели негодные вояки, инвалиды, калеки, дряхлые старики — они могли стать неплохим подспорьем. Создаваемая милиция, по разумению комиссара, прежде всего должна была стать армейским формированием, лишь изредка выполняя полицейские функции. Это потом, когда всё утихнет, придёт к чему-то устойчивому, станут нужны бравые городовые, в идеале стреляющие лишь изредка, в тире. Зато досконально знающие улицу и всех её обитателей — от самого дна до верхов. А пока — винтовка, штык, сабля и, мечталось, десяток пулемётов. С такой силой можно взять уезд в кулак, изничтожив любое противодействие закону и порядку. А арсенал — совсем хорошо. Здание-то полиции воодушевлённые свободой граждане спалили дотла, вместе со складами и оружейной.

— Старый упрямец упёрся — требует письменного приказа, только тогда откроет арсенал. Бромберг ему не указ, штатский, он его слушать не станет, хоть они и друзья. Я — тем более. «Офицер военного времени, не учившийся с младых лет службе — полнейшее недоразумение, как корова под седлом» — это его слова.

— А велик ли гарнизон? Сколь штыков? Сабель? Есть орудия? — быстро начал выспрашивать Ратмир.

А Карно рассмеялся...

— Какой гарнизон? Последний рядовой у Хольца помер прошлой осенью, дожив до восьмого десятка. Вот и всё. Их и было два отделения — арсенал охраняли, да винтовки перекладывали. Моль шугали с мундиров и шинелей.

— Арестуем? Отберём ключи, в крайнем случае — сломаем замок.

— Не желательно... Старик безобидный, дожил почти до сотни лет, а значит родни в городе, сами понимаете, да и любят его...

— Да... Это плохо, — комиссару подумалось, что, быть может, проще незаметно отправить дряхлую преграду на покой, укоротив жизненный путь, но, естественно, говорить вслух он это не стал.

А Карно ждал решения — сегодня по плану, с девяти часов, начинался отбор нижних чинов будущей службы. Их нужно кормить, одевать, а главное — вооружать.

— Вот что, Иосиф, а подойди-ка ты к отцу Титу... Уверен, он сможет это решить, — переложив проблему на ближнего, Ратмир заторопился.

Но тут же был перехвачен — прямо под ноги ему кинулись двое, перегородив путь. Мохнатые шубы, мохнатые шапки — не разобрать, кто есть кто.

— Счастливы!! — раздался бас первого.

— Лицезреть!! — мелодично добавил второй.

— Героя!!! — а это уже хором.

— Чем могу служить, граждане? — спросил комиссар и мигом «погиб» под водопадом слов.

Способ общения незнакомцев не позволял понять хоть что-то, трещали они не хуже злых сорок. А заткнулись лишь, когда канцлер рявкнул на них, требуя говорить одному.

— Газета!!! Городу и вам — необходим печатный орган!! Мы готовы!!! Хоть сейчас!!! Нужна сущая ерунда!!! Деньги, дрова, помещение, продукты, бумага, печатный станок!!!

Ишь ты... Ерунда... Сейчас это всё нужно. Всем. А газеты... Разве что на самокрутки. Нет, идея сама по себе правильная. Журналисты, правильно выращенные — хорошее подспорье любой власти. Высмеять, очернить, обелить, похвалить, обругать — естественно, когда нужно хозяину. Но сейчас? Бромберг вряд ли согласится... Резервы города не бесконечны.

— А вы, собственно, кто? — выигрывая время, спросил Ратмир.

— Христофор Нагель. Репортёр.

— Сальма Нагель. Художник. Вот, уже нарисовала ваш вчерашний подвиг!!! Посмотрите!!!

Уступив экспрессии, канцлер глянул в альбом... Раньше такое любили монархи — эпичные полотна, где они в образе героев древности повергают драконов, демонов. Пусть тут пока набросок, его хватит на картину пять на десять саженей...

— Альбом я пока заберу, посмотрю на досуге, а вы подходите в Черком... Ммм... часов в одиннадцать. Газету вам пока обещать не могу, но вот плакаты — твердо говорю, городу нужны.

Парочка переглянулась и закивала головами так, что Ратмир понял — надеялись на более скромный результат.

Дальше, слава всем богам, известным и неизвестным, комиссара никто не задерживал. Максимум — здоровались, желали доброго дня. Он в ответ кивал, иногда благодарил за добрые слова, те, кого знал более или менее, удостаивались заметной теплоты в голосе. Момент тонкий — пройти по грани, не прослыв заносчивым и не скатиться в панибратство. Простолюдины любят скромных героев и особенно — знакомство с ними, пусть и шапочное. Это льстит самолюбию простонародья и как бы поднимает такого человека выше основной массы. Опять же — какой повод почесать языком, разнообразя скучную, спокойную жизнь. С Петром Корыто Ратмир поздоровался, пожав руку, не чинясь, улыбнулся, сказал пару ласковых слов. Теперь поползёт по городу — рыночный старшина под комиссаром. Не зря его так выделили... А нечего хвостом вилять. Ситуация такова — кто не верный союзник, тот вероятный враг, пусть и хранит ещё нейтралитет. Таких лучше прихлопнуть сразу, без сантиментов. Иначе возят кинжал в спину в самый неподходящий момент. Потом, когда наступит зевотная стабильность, можно оставлять пространство для манёвра, играя в гнилой либерализм, даря окружающим ощущение некой свободы. Как рыбе в садке. Могут делать что хотят, плыть куда желают — крепкая сетка вольностей не допустит.

Поднявшись к себе, Ратмир напился чаю с разогретыми пирогами, объевшегося Ваську послал искать Ахметку и Лихо. Не дело это, когда народ, граждане шныряют по двору управы. Пусть бегают через парадный вход. А для этого его необходимо раскопать.

— Физические нагрузки разной направленности очень полезны молодым, растущим организмам, — назидательно ответил канцлер на недовольную гримасу Гусёнка.

Сам комиссар, приведя одежду в порядок, спустился вниз, на службу. И опять оказался в одиночестве.

Потом пришёл Карно, вместе с Бромбергом, судя по лицу начальника милиции — беседа с отцом Титом прошла удачно. Затем, пугая мрачным видом, густыми бородами, в коридоре управы замелькали подозрительные рожи. Оказалось, это будущие командиры звеньев. Сплошь окопные сидельцы, фронтовики, те, кому повезло вернуться домой относительно целыми.

По соседству с Черкомом, прямиком за стеной, открылся вербовочный пункт милиции. И стоит сказать, с наступлением дня народ повалил толпами. Какая-никакая работа, жалованье есть и продуктовый паёк. Большинству же думалось заполучить документы, оружие, а с ними и власть. А там — вместе с ними добыть сладкую жизнь.

Кандидатов отбирали дотошно, с криками, руганью и матерным ором тех, кто не прошёл первичное «сито». Ратмир занимался мелкими рутинными делами: за короткий срок накопилась гора бумаг... Хорошо ещё, сейчас со всей этой бюрократической писаниной — существует дефицит материалов. Бумаги мало, чернил, перьев нехватка. И так замучился всё читать, перед подписью. Молодое тело Якоба требовало действий, движения, драки, а не неспешного написания рапорта о ликвидации четырёх особей порождений Тьмы, именуемых няньками. Остаткам личности «сосуда» желалось пачкать пальцы кровью, а не противными чернилами.

— Не имеете правов!!! Не старый режим!!! Я, значит, перековался, значить осознал. Это при прежнем режиме приходилось воровать, а сейчас желаем стоять на страже закона!!! Легуоярно стоять!! — наглые, развязные слова вырвали Ратмира из плена писанины.

Он встал, пошевелил замлевшими руками, да пошёл посмотреть, кто это там такой борзый. Понятно, уголовник, но удостовериться следовало. Вдруг политический, нахватался приёмов на каторге... От второго Ласло Гжеговича комиссар бы не отказался. Мала вероятность такой удачи, но ведь и не ноль.

Ну... Этого и следовало ожидать: классический уголовник, хоть сейчас в учебники по сыскному делу. Весь синий от татуировок, на лице лишь чисто, рябое оно немного от оспы, но у кого из простых людей не так? Башка бритая, сидит развалясь, к губе прилипла папироска. Одет в новую шубу, великоватую, с чужого плеча. Под ней — офицерский мундир, на голое тело, тоже новёхонек. Вон, сгибы от хранения не разгладились. Не успели.

Подивившись немного непонятному терпению соратников-милиционеров, Ратмир просто подошёл к сидящему и крепко взял его за ухо. Кстати, очень удачно большое. Сдавив его в кулаке, комиссар повернул ушную раковину так, что отчётливо захрустели хрящи. Бывший каторжанин, невольно вскочив, завизжал не хуже ошпаренного поросёнка. Ударом поддых заставив мерзавца заткнуться, канцлер, заломив руку, вывел его в коридор. А там, лбом бандита открыв дверь, дал бедолаге такого пинка, что тот промчался мимо кучки возможных бойцов милиции и воткнулся головой в сугроб.

— Ползать будете... Кровью харкать, — невнятно забубнил «расписной». — Лихо? — Аюшки? — Иванко подскочил к Ратмиру. — Если этот возникнет на горизонте... Сломай ему что-нибудь... — От это мы с превеликим удовольствием, это мы могем, — осклабился Лихо.

Дождавшись, когда комиссар скроется с глаз, Иванко подскочил к несмело утирающему кровь из разбитого носа уголовнику.

— А ну, падла, пшёл отседа!!! К-р-ровь пущу!!! Держите меня!!! Счас пор-р-решууу,— в доказательство своих намерений, Лихо выдернул из валенка трофейный нож.

Пуча глаза, распахнув рот, брызгая слюной, он тем не менее дал спокойно себя схватить окружающим. Вслед улепётывающему бандюку неслись лишь его проклятья. Наконец, когда противник растворился в улочках Беломшанска, Иванко задёргался, требуя освобождения.

— Будя держать, кончилась комедь. Да пустите вы... — спокойно уже, без крика попросил он и первым захохотал. А за ним засмеялись все собравшиеся.

— Зря вы так... — сказал вернувшемуся Ратмиру Карно. — Может пожаловаться... гражданин.

Комиссар удивлённо поднял бровь, а затем ознакомился с удивительным документом. Циркуляр с многозначным номером «О формировании властей на местах» прямо рекомендовал опираться на идеологически близкие группы населения. В том числе и на уголовные элементы. В сопроводительном пояснении автор документа подробно описывал свою точку зрения: бандиты же раньше вели борьбу против власти, бессознательно выступая против угнетения, а сейчас, обретя свободу, конечно же потеряют стремление и тягу совершать преступления. И, перековавшись, начнут служить обновлённому обществу.

— Такое мог придумать лишь враг, — быстренько прочитав, резюмировал Ратмир. — В Беломшанской милиции я, комиссар де'Лагарди, никаких преступных элементов не потерплю. Запомните это, соратник Иосиф.

— Я полностью согласен с вами... Глупо думать, что закоренелые отбросы и подонки превратятся в мирных овечек. Скорее, станут ещё более кровожадными, получив законную власть в свои руки. Да ещё и заразят других бойцов, по крайней мере тех, кто слаб духом.

— Я рад, что мы с вами единодушны в этом вопросе, соратник. Ну, не буду вам мешать. Если что — зовите на помощь, — канцлер вернулся к себе, дописывать нудный рапорт.

Спокойно поработать ему не дали — пришли Нагели. Кстати, когда они сняли шубы, шапки, оказалось, что Ратмир ошибся. Он вначале посчитал парочку супругами, но сейчас родство Сальмы и Христофора стало заметно бы даже слепому. Брат и сестра, двойняшки. Черноволосы, черноглазы, носаты, стройны — похожи на крикливых, суетящихся грачей. Мигом так же устроили шум и гам.

Оба следователя пока отсутствовали, поэтому Нагелей комиссар усадил за пустующие столы. Да выдал проверочное задание. Газету город явно не потянет, а вот плакаты — запросто. Теперь художник и репортёр тихонько сидели, в уме намечая план работы. Требований у Ратмира к будущему шедевру имелось мало: понятно, просто, минимум цвета, минимум пафоса и трескучих фраз. Он подозревал, что у населения за годы войны ко всей фальшивой мишуре возникло стойкое отвращение.

В кабинете повисла мёртвая тишина. Изредка её прерывал Гжегович, пробивая дыроколом листы, пряча их затем в папки, жужжала где-то дурная муха, невесть зачем проснувшаяся рано. За стенкой, у Карно, гудело невнятно голосами, будто шмелиный улей. Из неплотно притворённой форточки доносился смех взрывами — то Лихо развлекал народ. Ратмир меж тем составил доклад, перечитал его, убедившись, что изложено всё тем специфичным, мёртвым языком, коий так любим всевозможными бюрократами. Дальше следовало всё переписать набело... Но... Лень... Канцлер горестно вздохнул... Прошлый он — часами мог вести такую писанину, а сейчас... Спас его Ласло, предложив напечатать всё на машинке — он, вроде, всё уже сделал, так что может переключиться на второстепенные дела. С радостью передав все бумаги Гжеговичу, Ратмир решил проверить, как там идут дела у будущих агитаторов-пропагандистов.

— Мертвяки!!! Много!!! — в Черком ворвался заполошный, задыхающийся от волнения и страха мужик. — Стоят? Идут в город? Примерное количество? Нападают на живых? — подобравшись, начал допрос комиссар.

Он даже немного радовался, что появилась необходимость покинуть тепло кабинета. Но принёсший страшную весть мужик только махал рукой, клокотал горлом, да пил стакан за стаканом воду из графина, пытаясь успокоиться.

Лишь спустя минут пять от него получилось вытянуть более-менее связный рассказ. Всё оказалось плохо, но не так, как вначале вообразил канцлер. Мертвяки имелись, но вели они себя, как и положено добропорядочным трупам. Тихонько лежали, не пытаясь хватать живых. По словам мужика, сам он видел немного: пару рук, несколько голов и ногу, торчащие из сугроба, взглянул мельком, после чего бросился оповещать власти. Тела обнаружили мальчишки, забравшиеся в пустой цех кирпичного завода по своим, каким-то надобностям... Они же остановили водовозов, сумев уговорить возчиков сходить вместе с ними в страшное место... Мужики, конечно, посмеялись над детскими фантазиями, но проверить их решились. И вот результат... Гора трупов. ********** — Ровно двадцать три, — доложил Степан Корыто. — Пятнадцать мужских, восемь женских. Детей не обнаружилось...

Внутри заброшенного завода и при его жизни всё выглядело мрачновато, а уж сейчас и подавно. Тёмные стены чернели вверху многолетними наслоениями копоти. Высокие окна, те, где сохранились стёкла, казалось, не пропускают даже лучика солнца. Сквозь них без ущерба для глаз можно было наблюдать за затмением, а вот работать... Хорошо, жители окрестностей часть остекления вынесли, часть побили мальчишки. Иначе — без фонарей делать внутри нечего. А так — довольно светло. Плюс снег, наметённый вьюгами. От его белизны казалось явно светлее.

Цех года три стоял брошенным. Его пограбили, но некритично. Стащили железную мелочь, инструмент, пооткручивали, где сумели, гайки. Но паропроводы, машины, печи, нагнетатели, насосы с виду целые стояли на своих местах. Лишь в одном месте разруха нанесла удар: невиданные снегопады, прошлой зимой навалив толстые сугробы на крышу, продавили её, обрушив вниз мешанину кирпича, дерева, металла и льда со снегом. Пролом вышел знатный: саженей пять на десять. Прямиком над траншейной печью.

Именно тут, в холодной горе, и лежали тела. Некто, несомненно, убийца, спрятал их от любопытных глаз. Место укромное, тихое, никто сюда не ходит. Толстенные стены, промёрзшие за зиму, сугроб — не дали бы разложению начаться с первым теплом. Не забейся сюда мальчишки, до мая никто бы и не чухнул. Пока вонь на всю округу не разлилась.

Страшная находка собрала здесь немало народу. Черком всем составом, Карно со своими людьми — соратники милиционеры сейчас обходят ближайшие дома. Реквизируют лопаты — прокапывать дорогу для саней. Оба следователя вместе с ними опрашивают свидетелей. Ну а Ратмир, Гусёнок и Лихо вместе с жизнерадостным фельдшером наблюдают, как добытые из морозного плена тела выкладывают рядком.

Корыто, кстати, прибыл первым — ездил к пациенту в недалёкую деревню, а на обратном пути встретил зевак, взбудораженных притягательными россказнями. Внутрь, понятно, Степан не полез, дождался начальства. И других не пустил, давя обретённой властью. И так натоптали здорово, а ещё любопытные желали пролезть.

Повезло Ратмиру, что вчерашним вечером какому-то коню взбрело в голову лягнуть конокрада, забравшегося по темноте в денник. Злодея скрутили, конечно, с горяча попинав. Но поняв, что тело на удары не отвечает, а молчит, мужички, охолонув, закинули неудачника в амбар. А сами послали за фельдшером.

На удивление комиссара такому народному человеколюбию, Корыто громко рассмеялся... Лечение требовалось с одной целью — вешать беспамятного конокрада, не могущего ощутить хоть каких-то страданий, деревенской общиной считалось глупым. Они даже не поскупились собрать гонорар фельдшеру, чтоб тот оживил злодея.

— Бедняга оказался везунчиком... Ха-ха... Ещё ночью отдал богу душу... А там уж колья вострили для него... Сейчас решают мужички, что делать: зарыть просто, спалить, в прорубь сбросить, либо за ноги повесить. Я уезжал — бороды уже драли друг другу. Помяните моё слово, соратник Якоб, к вечеру опять вызовут: рёбра ломаные бинтовать, вывихи вправлять и ушибы пользовать. А двоих-троих непременно ухайдакают до смерти... Провинция-с. Нравы до безумия простые. Наивные.

— И что, по убийствам розыск открывать? — заинтересовался Ратмир.

— И в прежние времена полиция в такое не совалась... Бесполезно, конца не найти... Круговая порука. Врут складно, никто не скажет. Знают — кто язык не сдержит, тому ночью спалят избу вместе со всеми. Тогда так было. А сейчас и подавно... Будут стоять на своём: от старости Митька помер, Васька от тоски и пьянства. А глянешь в домовину — морды от синяков синие...

Меж тем, пока Корыто рассказывал свои байки, мобилизованные на расчистку «могильника» люди закончили свой труд. Теперь снег возвышался по краям печи двумя брустверами. Ратмир заглянул внутрь — поработали на совесть, видны даже рельсы на дне печи. Конструкция, кстати, совершенно незнакомая, видать, придумали уже после него: длинный ров, обшитый металлом, с одной стороны пологий спуск, по которому рабочие загоняли тележки с подсушенным кирпичом, потом камера обжига сверху перекрывалась, топка разжигалась, а паровик затем нагнетал оттуда горячий воздух. Вон, в стенках видны отверстия для равномерной подачи. Рабочим оставалось лишь смотреть за приборами да регулировать температуру. Ну а дальше — кирпич выкатывали наружу... Хотя нет — комиссар закинул голову, смотря вверх — там во мраке угадывался силуэт козлового крана. А ещё — будто торчала нога. Нечётко, размыто, может, чудилось сознанию, дорисовывая недостающие детали...

— Васька, залезь наверх, посмотри, что там, да осторожнее, не упади, — приказал канцлер ученику.

Тот кивнул, пробегал туда-сюда, нашёл лесенку, ведущую к механизмам лебёдки. Все смотрели на силуэт мальчишки, ловко шагающего на высоте четырёх саженей. Вот Гусёнок наклонился, завозился там, раздался треск раздираемой ткани. Мелькнуло что-то длинное, серо-светлое, упавшее на дно печи с деревянным стуком.

— Двадцать четыре... Ещё женщина, — подвёл итог Степан.— Все раздеты, кто нагой, а кто в исподнем. — Эгесь.. а энту я знаю, кажись... Алька, кажись, проститутка трактирная... На станции раньше промышляла, — Лихо ногой, бестрепетно покатал заиндевевший труп. — Точно, она... Вон, клыка нет... Это я ей выбил...

Это было хоть что-то — остальных бедолаг никто из жителей Беломшанска опознать не смог, твердили одно: не местные, чужие...

— Горе какое... Лишил неведомый душегубец человеков жизни... Лишил безнаказанно... — раздалось от входа, понятно, заявился отец Тит.

Ратмир поморщился — начнёт сейчас путаться под ногами. — Ох, сыне... Ох Якоб... Что ж это такое... Под боком тварь демонская людей жрёт, — на удивление, настоятель вёл себя сдержанно и больше казался печальным. — Не факт, что это дело сил потусторонних. Тела внешне целые, ни ран, ни укусов на них нет. Я своими силами в этом месте ничего не ощущаю. Мертвецов не опознали. Никто. Кроме вон этой проститутки. Да и то, клиентов она искала у железной дороги. Крови вокруг не видно, эха смерти — тоже. А значит — убивали жертв не здесь. Сюда их только скидывали. Раздеты все, ценных вещей и денег с украшениями нет... Моя основная версия — разбойники. Кто-то из горожан, как мне кажется. Брали попутчиков с вокзала, а по дороге в Беломшанск грабили и убивали. Так думаю. Пока так. Сейчас Степан в мертвецкой сделает вскрытие, да скажет, каким способом умертвили людей. От этого и начнём работать. Хотя, если тут связи с Тьмой нет — дело для милиции, пусть Карно крутит.

Отец Тит выслушал комиссара внимательно и молча, с большим облегчением. — Ну и слава богу, коли простые душегубы озоруют. То напасть пусть плохая, да не такая злая, как мне думалось. Изловим варнаков — в петлю на площади. А остальные, дай небеса, присмотрят, да грешить остерегутся. Ладно, чадо... Коли так, пойду я обратно... Дел в приходе невпроворот... Столь нажертвовали, что диву даюсь — добр душой наш народ, хоть и видится иное... Сможешь до него достучаться — последнее отдадут... Ратмир, конечно, кивал, но сам думал другое — показательная казнь закоренелых разбойников от промысла не отвернёт, разве что простых крестьян, вышедших на большую дорогу от нужды... Те могут штаны замочить от такого... А пожертвования...

Тут настоятель сумел удивить комиссара, честно смог — немного помявшись, пожевав губами, отведя глаза, отче Тит попросил на время сани и лошадей. Дескать, боится он, что овощи замёрзнут, хранить их негде, как и соленья всякие. Две трети из принесённого он уже определил в городской приют, а треть надо развести по деревням, там, где дети сироты, родители хворы...

— Иванко берите... Он всё организует... Только присматривайте за ним. Уж больно он... Как огонь. Непредсказуем пока, — Ратмир махнул рукой, подзывая Лихо.

Дальше пошла тягомотина — вернулись Франтишек и Бергман. Как и думалось комиссару, свидетелей они не нашли. Никто ничего не видел, не слышал. Одна лишь баба-гусятница из крайнего дома поведала, что неделю назад, а может, полторы, а то и две — уличный пёс посреди ночи начал выть да забился в будку. И гуси тоже раскричались. Хозяйке с мужем подумалось, дескать, волки забежали на окраины города, совсем обезумев от голода. Выскочили с огнем, вооружившись топором— никого. И утром всё нормально оказалось, цело.

Вот и весь итог. Безрадостный. В ответ Ратмир приказал допросить Лихо, а там все бумаги и дело передать Карно, пусть милиция ищет душегуба или душегубов. Мертвецов — в морг, к Степану, а все остальные — в Черком, подумать, покрутить это происшествие... Всё ж соратнику Карно тяжеленько придётся, вся милиция пока на бумаге. Ни формы, ни оружия.

Вечером, разомлевший от тепла Иванко, прихлёбывая из блюдца горячий чай, давал показания.

— Алька??? Стерва наипервейшая. Я енту рожу как увидел, сразу понял — сволочь. Как дело было? Недельки две назад, прибыл я в город. Значит, в кабак, есть туточки трактир один. Кормят дерьмом, а самогон крепкий, слезу давит, боишься ослепнуть... Ну и... Не успел я лошадь привязать, выскакивает из подворотни ко мне господин. Малохольный, на ум вроде скорбный. И желается ему — в сей момент попасть на станцию, вот прям сию секунду. Трясёт его... На улице мороз, а он в одном исподнем, сверху только... энта... пальта. Тонкущая... Оттого и зябнет. Ну, я его, значит, хотел кнутом обогреть, чтоб не мешал веселиться... А дурень этот золотом звякнул. Ну и сговорились за тридцать рублёв. Он ещё мой тулуп купил да валенки за десятку. Пришлось мне сейчас в праздничном ходить... Такой разор!!! Ну и покатили мы в ночь... Как на духу скажу — думалось мне где-нибудь по дороге, гуся энтого ощипать, в местечке потише. Да пожалел что-то... Ну и довёз до паровоза...

Дальше рассказ Лиха был прям и незамысловат. Получив четыре жёлтеньких червонца, да дождавшись, когда щедрый пассажир исчезнет навсегда в забитом людьми вагоне, удачно подвернувшемся богатому дуралею, Иванко отправился в буфет. А там, приняв для бодрости внутрь пару стаканов, начал искать веселье: потихоньку задирал народ, толкался вроде шутейно, да на ноги наступал нечаянно. Но вокруг народец собрался квелый, драк не зачинал, даже материли хмельного крестьянина скучно, без выдумки, а кто и просто, молча отходил, не желая ссоры. Словом, закончилось всё ударом приклада в спину от бойца желдормилиции. Вместе с советом беречь зубы и больше сюда рыла не казать, Лихо вышвырнули на улицу. Там он и встретил похмельную Альку. По превости она распушившего бороду ухажора поименовала козлом шелудивым, плешивым кабелем, но потом поддалась напору Иванко. Хотя, скорее всего, блеску золота.

Деньги жгли ладонь, душа требовала размаха, песен, танцев, драки. Купив у пробегавшего мимо спиртоноса бутыль самогона, Лихо сделал девке предложение, от которого она не смогла отказаться. Когда спиртное было выпито, парочка, окончательно поладив, отправилась в город — кутить. Пусть уже темно, лес и зимняя дорога опасна, страх из разума прогнали пары самогона. Иванко торопил лошадку, а его «дама» незаметно уснула, перебрав лишка. А кавалер даже этого не заметил, горланя удалые песни для веселья. А потом случилось страшное... Нет, ни разбойники, ни тёмные твари, ни буран с метелью. Просто, добравшись до гостиницы, не везти же подругу в грязный притон, Лихо получил в рыло... А вот Алька прошла внутрь беспрепятственно. Грязного мужика, в рванине, пахнущего дымом и лошадью, вдоволь изваляли в снегу, пиная ногами. Нет, поначалу Иванко относительно вежливо отказались пропускать в ресторан. Грозный швейцар в расшитой ливрее, фуражке встал стеной. Ну понятно, Лихо такого стерпеть не мог — «бабу егойную взапустили», а ему от ворот поворот. Начал мазать кулаками, оторвал пару золочёных пуговиц и совсем было победил, да на крики выскочили крепкие ребята, впятером мигом уронив поборника справедливости.

— Славно покатали... Хорошо зима, тулуп толстый, лишь нутро отбили чуть, даже рёбра целые... Карманы жаль вывернули, всё вытащили, — подвёл итог приключения Иванко. — А клык этой стерве я на следующий день вышиб. Выползла она с каким-то хлюстом в обнимку, не узнать — морду накрасила, платье господское напялила, шубейку дорогую. Не стерпел, ей вдарил и хахалю. Ох и заорали они... Нос точно мужику сломал... Уж меня опять бить выскочили, да я учён — упал в сани и бежать.

Бергман записал всё в точности, да сел переписывать черновик. Лихо ещё болтал, неся совершеннейшую чепуху, не относящуюся к делу, но Ратмир слушал, пытаясь найти жемчуг в куче навоза. Потом зашёл Карно. И комиссар по лицу понял — нашли что-то. Выстрелила зазноба Иванко. Так и оказалось — пройдясь по невеликим в нынешнее время лавкам, новоиспечённые милиционеры смогли найти немало интересного. Дамочка сорила деньгами, не зная им счёта, причём золотом и серебром. А ведь буквально за день до этого — вокзальная проститутка довольствовалась компанией простого мужика и радовалась вонючему самогону. А тут — ювелир, парикмахер, портной, сапожник. У одного колечко с рубином, а к нему серьги, у другого — причёску, духи, третьему — заказала кучу платьев, да прикупила немало готового. Ну и сапожки, туфельки, ботинки. На круг выходило дороговато. Полтыщи полновесных монет. Не бумаги, стремительно дешевеющей, а редкого золота. Денежки безропотно выкладывал спутник Альки. Кавалера все мастера и торговцы хором называли странным. Был он им незнаком, недовольства тратами совершенно не выказывал, наоборот, предлагал брать больше. Не вздыхал, когда барышня крутилась перед зеркалами, не пытался сбежать покурить. По описаниям — заурядный господин, роста среднего, чуть залысины, небольшое брюшко для солидности, волосы каштановые, короткие, лицо правильное, чистое, бритое. Зубы белые, крупные. Говорит чисто, видно, что образован. И одет практично: чёрное, серое, немаркое. По показаниям портного — костюм кавалера работы столичной. И вот что странно: сшито хорошо, но без изюминки, без шика мастеров Резани, будто на фабрике готового платья раскроили, машинами пошили. А вот ткань сама, подклад, нитки, пуговицы — высший сорт, заграничной выделки. — Славно, славно... Это вы хорошо, мой друг, придумали, с простыми бойцами, милиционеров из студентов послать. Вон, как ладно всё записано, чётко, разборчиво, — похвалил Карно Ратмир. — Надобно этого господина найти и побеседовать. С чего такая щедрость к падшим женщинам? В любовь и альтруизм мне верится с трудом. А, Иосиф?

— Мне тоже, — Карно усмехнулся. — А на счёт моих бойцов... Сам удивлён. Не верилось. Весь мой опыт кричал, что не выйдет ничего путного. Две трети необстрелянных юнцов, оружия в руках не державших, пороха не нюхавших... И треть окопников-ветеранов, пропитанных недоверием к любым властям, заражённых нигилизмом. А поди ж ты — дополнили друг друга. Не без недочётов день прошёл, но лучше, чем я ожидал. Невероятный энтузиазм и желание изменить жизнь города к лучшему. Всё же, как видно, революция не только обнажила пороки общества, безвластьем дав слабым возможность их утолить, не боясь закона, но и наполнила благородными чувствами тёмный народ. Ратмир кивнул, но мысленно усмехнулся — бывший офицер слишком идеализировал массы.

Кстати, Сальма Нагель сумела доказать свою полезность, не дорисовав плакаты — именно из её рук вышел портрет Альки, а затем и её таинственного спутника. Пусть со слов, но по ртсунку свидетели опознали его сразу. Лику покойницы она придала черты живой, добавив румянца и морщинок, блеска глаз. А Ратмир отметил цепкую память художницы — ей хватило пары минут, чтоб, накинув на плечи шубу, выскочить на улицу, к саням, везущим скорбный груз в царство Степана Корыто. Вернувшись в Черком от Тита по густой тьме, Лихо только цокнул языком, оценив талант Сальмы. — Ровно живая, как перед мной стоит... Тонкая работа, — Иванко, сдвинув на лоб шапку, чесал затылок.

Брат-репортёр тоже подошёл. Лозунги придумал простые, хлёсткие, самое то. «Милиционер — друг народа». «Милиция — наш щит». Ну и тому подобное.

А так, вечер прошёл скучно и тихо — строить бесплодные версии надоело. Первым тихо исчез Иванко, затем разбежались семейные сотрудники, да и управа начала пустеть. Наконец, в Черкоме остался лишь комиссар, да Карно. Последний высиживал не из чинопочитания, Иосифу сегодня предстояла бессонная ночь. Сегодня его «детище» начинало работу. Пусть кое-как, в штатском, в своей одежде, вооружённые едва-едва — от охотничьих ружей до топоров и рогатин, милиционеры выходили на ночное патрулирование. Сам Карно намеревался тоже «гулять» в темноте, проверяя добросовестность подчинённых. Патрули численностью в четыре человека, посменно, по задумке руководства, должны были до рассвета шагать по безлюдным улицам, имея для связи лишь разнокалиберные свистки. Понятно, начмил Беломшанска не собирался изображать призрака, крадясь во мгле. Заняв у Ратмира лошадку и сани, Карно с десятком наиболее боеспособных милиционеров будет сидеть во временном штабе, тут в управе, делая короткие вылазки через разные интервалы времени. Ну и заодно станет огневым резервом на случай какого-то происшествия, схватки с криминалом или тьмой. На комиссара тем временем напала дрёма. Он зевнул несколько раз, да и отправился к себе, распрощавшись с Иосифом.

---

Четыре дня, последовавшие за этим, ничем не запомнились. Мелкие дела, мышиная возня. Со скрипом власть в городе укрепляла свои позиции. Осмелевший Карно, поняв, что его подопечные могут нечто большее, чем просто шагать в ногу или вразнобой по мостовой, светя в закоулки керосиновым фонарём, устроил на рынке облаву, изловив парочку воров. Маленькая, но победа — воодушевила многих. Нагели временно покинули управу — их к себе «уволок» отец Тит. Больно уж ему понравились агитплакаты. Их напечатали около сотни — нашлась в Беломшанске крохотная, полукустарная типография, дышащая на ладан. Один плакат забрал себе Ратмир, повесив на стену. Там строй бравых воинов, выставив штыки, стояли стеной до горизонта. За их спиной желтели нивы, зеленели леса, белели стенами домишки, гуляли счастливые люди. А на острую сталь, на винтовки наползало нечто тёмное, злое. Силуэты чудовищ, грабители с окровавленными кинжалами, дикие звери и ещё что-то малопонятное, но пугающее. «Мы — щит ваш и меч» — краснели буквы сверху.

А вот «произведения», выпущенные настоятелем, комиссару не глянулись, хотя Гусёнок и Лихо от них были без ума. Лубок, примитивный, аляповатый, пёстрый, крикливый. С плохо рифмованными виршами, описывающими подвиги двух витязей. И пусть славные воины оказались облачены в кольчуги, рубили орды тварей мечами, даже Васька сумел опознать себя. Опознал и немедленно возгордился. Накупил себе всех картинок, истратив на это выданный в награду комиссаром серебряный рубль. Дрянью этой торговали на рынке и, что удивительно, народ брал, брал и ещё просил, не жалея десяти копеек серебром за штуку.

Поиски демонолога шли ни шатко ни валко — Жерар, казалось, перевернул весь город, ища вражину, но ничего особенного не нашёл. Так, всякая ерунда на фоне порученного дела. Сильно мешала секретность расследования — нельзя было в лоб спрашивать возможных свидетелей. А оттого бравый Франтишек с каждым днём вид имел всё более кислый. Притоны, рабочие слободы, кабаки, рынок, близлежащие деревни — с прибившимся за компанию к нему Иванко следователь успел побывать везде. Заглядывал в самые тёмные уголки Беломшанска, даже проник в короткую от ненадобности канализацию. Но и там логова чернокнижника обнаружить не удалось. Осталась гостиница — вертеп беззакония, место сбора подонков общества... Но лезть в неё Ратмир запретил. До поры до времени. Сам комиссар считал, что демонолог живёт где-то на виду, так сказать, под самым фонарём. Наверняка — достойный член общества, ни в чём таком не замеченный. Прекрасный семьянин, скорее всего, из бывших аристократов. Такой не будет обитать посреди грязи, плесени и зловония. Что он, сам себе враг? И в сёла не полезет — крестьяне к чужакам относятся с подозрением. Там каждый, даже свой, живёт на виду, на глазах у общины. Что говорить о пришлых... А ещё при первых подозрениях о чём-то нехорошем селяне могут устроить самосуд. Ну или просто спалят возможного колдуна вместе с домом. Да свалят всё на несчастный случай: дескать, пьяный был, лампу уронил, да всё и пыхнуло. А что дверь колом подпёрта, то никому не ведомо, зачем и почему. Покойник странный был, не местный, может, и чудил тихонько.

Соображения свои Ратмир до Франтишека не доводил — пускай бегает, топчет землю, заводит знакомства не только в верхних слоях, но и на самом дне. Тут кстати пришёлся Лихо — имелись у него дружки тёмных судеб и чёрных дел. Но и они ничем помочь не могли. На пятый день, часам к десяти утра, Ахметка привёз почту: куча бумаг с грозными требованиями отчётов, сводных таблиц, докладов о настроениях в уезде. Особенно эпистолярно неистовствовал какой-то соратник Герер, требовавший беспощадно давить контрреволюцию и также беспощадно расстреливать уличенных в ней. Грозная бумага предписывала создать немедленно трибунал и проводить еженедельные заседания. О выполнении директивы этот самый Герер требовал также немедленного доклада. Самый смак ситуации составлял то, что требовалось создать этот судейский орган ещё прошлым летом... А сам соратник Герер ещё осенью перешёл в статус гражданина, а спустя пару часов после этого был приговорён к расстрелу. Одним из тех трибуналов, к созданию которых он приложил столько усилий. Иронично... Детище сожрало своего отца.

В почте на имя Якоба де'Лагарди имелся и неприметный серый конвертик. А в нём — жёлтый листок рыхлой бумаги. Письмо, в котором коллега Ратмира, комиссар Келлер, перемежая кляксы и помарки с ошибками, благодарил за сигнал о разбойничьем гнезде и доводил до сведения, что лично провёл пацификацию хутора. Признаки банды имелись, но награбленного добра, равно как и оружия, найдено не было. Но всё равно, для снижения уровня преступности, была проведена экзекуция.

Канцлер несколько раз перечитал письмо, сжимая кулаки.

— Всё в порядке? Плохие вести? — чуткий Ласло заметил перемены в настроении начальства. — А вот прочтите... Как думаете? — Ратмир передал листок Гжеговичу. — Ерунда... Враньё. Моё мнение — никто там ничего не спрашивал. Мужиков убили, баб снасильничали, амбары разграбили. Ну и пытали, конечно, чтоб захоронки выдали, — спустя минуту вынес вердикт счетовод. — Напакостили, сволочи... Зря я им написал. Лучше сам бы съездил. Теперь свидетелей нет, — комиссар злился вот на эту глупую ситуацию, порождённую некомпетентностью и жадностью людей.

Не обычных граждан, а облечённых властью, что неизмеримо хуже для Ратмира, для новорождённой страны.

Обмакнув перо в чернила, комиссар быстро писал, надеясь, что это поможет и не всё ещё потеряно. Буквально несколько строк, короткая записка. Присовокупив к ней послание Келлера, Ратмир запихал всё в конверт, шлёпнул сверху свою печать, придавливая разогретый сургуч. А дальше — Гусёнок побежал в храм искать настоятеля. Бодаться бюрократически внутри своей организации комиссару не хотелось — бессмысленно это. Будто воду в ступе толочь. Годы уйдут на переписку, рапорты, докладные... Пусть сейчас поработают те, кто имеет власти поболее.

И действительно, стоит сказать на будущее — задумка канцлера удалась. Спустя неделю, на утренней службе, получив вместе со всеми молитвенник, Ратмир в своей книге обнаружил газетную вырезку из «Вестника Епархии». Газета сообщала, что благодаря росту сознательности и бдительности удалось обнаружить глубоко законспирированного врага. Коварный «оборотень» сумел глубоко проникнуть в ряды защитников Отечества, но был обезврежен. Дальше шла всякая трескотня и пафос, благополучно пропущенные комиссаром. На обратной стороне заметки, видимо, рукой отца Тита было сделано примечание: «Вновь допрошенная жена одного из Шемаханов показала, что демонические татуировки на спине мужа появились после одного из посещений Беломшанска».

Пока Ратмир разбирал почту, рылся в ворохе бумаг, незаметно подошёл обед. Весь Черком засобирался — комиссар к себе, вместе с Гусёнком, а местные — к себе домой. Но уйти не удалось. Потрясая испятнанным лиловыми оттисками листом, в кабинет ворвался шумный и злой дед. Белая борода веником, только голый подбородок делит её на две части, влажная лысина блестит капельками воды, на ушах — седые, тонкие, длинные волоски дыбом. Скрипит костыль, болтается на высохшем от старости теле штопаный неумелыми руками, застиранный до белизны мундир... Из блеклых, бесцветных глаз текут неудержимо слёзы.

— Где этот... Прощелыга? Шпак штатский? Крючок чернильный? А? — глуховатый старик орал так, что звенели стёкла...

Из коридора кто-то из мелких чиновников робко занёс шубу и шапку, брошенные там от нетерпения и желания устроить расправу. Будто на плацу, печатая мокрыми валенками шаг, воздев костыль словно знамя, дед вопил нечто вроде: «Он не позволит, три четверти века служил!», перемежая речь ругательствами.

На шум прибежал Бромберг, всплеснул руками, приобнял старика, нашептывая ему слова утешения. Причина скандала оказалась проста: обида. Полковник Хольц, коим оказался шумный дед, получил приказ об отставке и передаче вверенного ему имущества на попечение Черкома и Народной милиции. В перипетиях последней войны, революции, безвластья и смуты про старого солдата просто забыли. Он исправно нёс все эти годы службу, тайно надеясь умереть на посту. И вот — пенсион. А что он будет делать? Без армии? Без своей жизни?

Ратмир успокаивал полковника, говоря, что найдёт ему дело, вот, например, обучать новобранцев-милиционеров... А сам думал, что у проклятого попа есть связь со своим начальством. Тайная. Иначе как так быстро он сумел выполнить просьбу Карно? Не прошло и недели. Наконец, общими усилиями старого Хольца сумели успокоить. Да и он сам подобрел, рассмотрев комиссара. Особенно ему понравилось, что Ратмир сам военный. Офицер, пусть и военного времени.

— Уж сколь я вашего брата, выскочек, не люблю, а всё лучше, что добро пойдёт в руки военные, а не крапивному семени, бумагомаракам!!! — бурчал склочный дед.

Потом он пустился в пространные рассуждения о том, что правильный офицер должен годик побыть солдатом, потом унтером, а там — в училище, ещё лет пять постигать трудную науку побеждать. Ну, тут его все стали слушать вполуха, пропуская бредни о глупости «всяческих пулемётов», «броневиков». Дескать, только перевод боеприпаса. Надобно, значит, встать смело, да шеренгами на врага, грозя штыком. Под барабаны, с песней!!!

Впрочем, полковника все присутствующие, кроме, понятно, Ратмира, знали прекрасно — оседлав любимый предмет разговора, Хольц превращался в глухаря, слыша лишь самого себя.

В общем, как уже понял комиссар, с дряхлым пнём будет непросто. Но он даже не догадывался до какой степени!!! До вечера полковник нудел и требовал, прерывая деловую часть разговора ненужными воспоминаниями. Ещё Хольц настоял на создании комиссии, которой он только и передаст дела. Причём, по его мнению, главой не должен стать меньше чем Бромберг, а желательно — губернатор. И ещё старику желалось видеть какого-нибудь генерала в её числе. И только после полутора часов уговоров он согласился снизить требования. И вот теперь Ласло остался сверхурочно: готовить документы. В трёх экземплярах, под вопли несносного деда, цепляющегося к каждой букве и запятой. Педантичный полковник читал всё, не доверяя никому. Правда, годы брали своё... Глаза его видели плохо, ум потерял прежнюю остроту, а ветхое тело — силы. Иногда Хольц засыпал, тонко посвистывая носом, даря минуты тишины всем вокруг.

Удивительно суетный старик... Принципиальность делала ему честь, но сейчас Ратмир готов был убить поганого старикашку за всю эту бюрократическую волокиту. Но приходилось терпеть — и так уже почти победа, удалось провернуть дело легально и официально. А тут можно и потерпеть. Просто сходить наверх, к себе, принять порошок от головной боли, потому что магия помогала плохо. Повезло, что отправившийся со службы Бромберг захватил с собой полковника... В Черкоме остался лишь Гжегович, невозмутимо стрекочущий пишущей машинкой. Ратмир же, от греха подальше, сбежал, боясь одной мысли, что вдруг дед решит вернуться, например, просто забыв, что он уже приходил. Наверху, у себя, комиссар облегчённо выдохнул, не став даже ругать наглого Лихо, играющего в карты с Гусёнком и Ахметом. И тот и другой уже проиграли бородатому шулеру по несколько коробков спичек. Между прочим — дефицитных, фабричных, пожаробезопасных. А не этих, кустарных, которые зажигаются о любую шершавую поверхность, а иногда так, сами по себе. Своей властью наложив арест на банк, Ратмир реквизировал выигрыш. Во-первых, спички и так его, а во-вторых — сам он зажигал огонь магией, приберегая их на возможный обмен, да и как подарок они тоже годились. Больше репрессий не последовало; более того, радуясь, что прошла голова, комиссар предложил разделить всем с ним ужин, или, точнее, поздний обед. Поесть в середине дня он так и не успел. Расторопный Васька уже успел сбегать, как он сказал, «за харчами». В этот раз им достался каравай хлеба, несколько крупных солёных рыбин, жбан самодельного пива, опять пироги и варёные яйца, почти два десятка. Гусёнку — бутылка молока. — Прям как раньше, — восхитился Ратмир. — Будто в седые годы Резанского княжества пирую с своей дружиной... От этой мысли он внезапно развеселился, а вместе с ним и все остальные, почуяв настроение начальства. Впрочем, долго засиживаться комиссар никому не дал. Набивший живот Васька поплёлся писать и читать, горестно вздыхая по пути, а Иванко и Ахметка, забрав остатки снеди, тихо растворились, умело исчезнув из виду. Скрипело перо, высунув язык, дышал по-собачьи громко Гусёнок, шепча проклятья чернилам, растекающимся кляксами по бумаге... А Ратмир незаметно уснул, не почуяв, как Васька стянул с него сапоги да прикрыл шинелью.

Утро, серое, невзрачное, встретило его жаркой духотой и барабанящим в окно дождём. Серые тучи ползли низко, цепляясь за крыши, сеяли на улицы холодные капли, перемежающиеся зарядами мокрого снега. Сугробы мигом осели, зачернели навозом да всякой дрянью, накиданной горожанами. Гусёнок отсутствовал, но на столе, завернутая в полотенце, стояла сковорода с пшённой кашей, а на плите шипел чайник. Окончив утренние дела завтраком, комиссар неспешно оделся, сунул в кобуру пистолет. Со двора слышались какие-то крики, и от скуки Ратмир решил проверить, что там происходит. А происходил там бой — мокрый Васька скакал по глубокому снегу, лепя снежки, кидая их в противника. За врагов выступали Лихо с Ахметом. От мальчишки они не отставали, отвечая ему. Рядом из сугроба торчали лопаты, высилась полуразрушенная снежная баба.

С появлением начальства игра замерла... Но канцлер только махнул рукой, разрешая продолжить — Ваське надо расти и крепнуть. Вместо гимнастики сойдёт. Понаблюдав ещё немного, Ратмир опять припомнил свои мысли о дружине, те, вчерашние... Окружение, ближние люди должны соответствовать ему, а тут — Иванко в драном тулупе, небрит, нечёсан. Да и другие присутствуют... Придётся тратиться.

Вскоре, устав, мокрая троица поднялась наверх — быстро привыкли к хорошему. Хотя остался тут один Васька, взрослые его приятели, испросив разрешения, забрали остатки каши с собой.

До одиннадцати часов никого не было. Так, сновала по коридорам чиновничья мелочь. Непогода разыгралась преизрядно: ветрище выл в небесах, свистел в печных трубах, бил незримыми кулаками в незакрытые форточки. На улице он бросал мерзкую мокреть в глаза, сек кожу колючими льдинками. В такую бурю всяк сидел дома, не помышляя оставить тепло комнат.

Забежал на секунду Степан, мокрый, взъерошенный, будто воробей — всю ночь резал мертвецов, ища причины смерти... Всё оказалось отравлены непонятным, незнакомым фельдшеру ядом. Окончив доклад, Корыто побежал обратно, клятвенно заверив, что полный доклад будет к вечеру. Затем появился Карно, заняв двенадцать патронов к револьверу. Ночью на один патруль вроде пытались напасть, бравые бойцы, отражая атаку, сожгли весь боезапас. Попав— куда угодно, но только не в цель.

— Такое чувство, что померещилось им, — рассказывал Иосиф. — Может, врут? — зевая, предположил Ратмир. — Не похоже... Бледноваты для такого, руки трясутся. Каждый описывает своё, у всех разное, сходится одно — какое-то чудовище. И ужас, возникающий непонятно от чего... Опять потусторонняя напасть... — Зима.. голод. А сколько крови пролилось, сколько убили людей... Вот нечисть и смелеет. Давай сходим, посмотрим, что да как, — комиссар. — Через час нам принимать дела у Хольца, — отщёлкнув крышку часов, неуверенно ответил Карно. — А мы быстро... Сейчас Ваську свистну и пойдём на разведку.

Хорошо, Беломшанск город небольшой — дошагали быстро, и десяти минут не прошло... Небольшой слепой проулок, оканчивающийся ветхим амбаром. Ворота нараспашку, уже не закрыть, крыша просела, прогнувшись дугой. Внутри полумрак, виднеется груда полугнилого сена.

— Ну, Гусёнок, давай, заходи... Проверь всё, — приказал Ратмир.

На удивление, парнишка труса праздновать не стал, молча вытащил нож и, пригнувшись, осторожно зашёл внутрь. В амбаре он покрутился немного и вышел обратно.

— Пусто. Нету никого, — доложил Васька. — Тёмные твари коварны... — засомневался Карно. — Чую я... Нетути. Ни живых, ни мёртвых, — твёрдо, насупив брови, ответил Васька. — Что не понятно, но снова скажу — коли кто был, удрал давно.

А комиссар захлопал в ладоши — отмечая успех ученика. — Что можешь сказать ещё? — спросил Ратмир. — Смолой воняет... Особо вон, в углу... А не видать её. — Смола... — усмехнулся канцлер. — А ну, пошарь в том углу. Может, и найдёшь чего.

Добычей Гусёнка стал клочок шерсти. Тонкой, непонятной, угольно-чёрной. Именно он и издавал такой запах... Ратмир осмотрел ближайшие сугробы и сразу увидел разбегающиеся по ним в стороны цепочки следов, напоминающих кошачьи, только кошка эта должна быть размером со среднюю собаку.

— Шиши лесные озоруют... Видать, в лесу заскучали, решили в городе покуражиться, — показал на отпечатки в снегу комиссар. — Повезло. Ложная тревога.

— Шиши? Новая нечисть? — заинтересовался Карно. — Не слыхал о таких. — Да ерунда... Мелкие духи, могут принимать облик небольшого человечка либо чёрного кота. Пахнут хвоей, смолой. Живут в основном в лесах, близ болот. Людям особо не опасны, разве что заманить могут в трясину, ну, ребёнка маленького скрасть... Виденья насылают, если силёнок хватит.

— А-а... Лесовички... Да... Эти действительно пустяк... Давно, правда, их уже не видели здесь... Лет двадцать точно, — успокоился Иосиф. — Значит, надобно заказать амулетов от морока. А то повадятся шастать к нам, заморочат головы... Им веселье, а нам расхлёбывай. Давайте-ка обратно пойдём, а то шинель моя уже проледенела на таком ветру.

Вернувшись в тепло, они грелись чаем, пока не пришёл Бромберг. Пора. Комиссия пошла пешком — недалече, смысла коней запрягать нет. По пути к Ратмиру, Ласло и Карно с Бромбергом присоединился отец Тит. Комиссар лишь мысленно усмехнулся — всякий ищет выгоду, желает отщипнуть кусок пирога. Впрочем, без протекции настоятеля никто бы ничего не дал. А значит, придётся таки отдать ему причитающееся. Хотя, ну что там может быть? Старые, ветхие шинели, гнилые сапоги... Немного оружия... Может, медикаменты. Вряд ли имеются консервы. Хотя... Припомнив выверты прежнего бюрократического аппарата, Ратмир преисполнился надежд: в старые времена могли валенки послать в пустыню, а на север — тропическую форму для моряков. Главное — букву закона исполнить, не нарушая параграфов, а как по песку в тёплой обуви ходить, то не чиновничье дело. Инструкция... Эх, вот бы крапивное семя по ошибке набило бы сюда полный склад амуниции, будто в приграничную крепость. Увы... Мечты мечты.

Воинский арсенал города Беломшанска находился прямиком на берегу реки — что понятно. Берег крутой, на той стороне лес, поля, болотистый заливной луг. Враг оттуда не полезет, а с другой стороны — улицы. Всяк защитник успеет добежать сюда, к несокрушимым стенам, крепким воротам. Ну или попытается добраться. Опять же — водный путь. Привёз баржей, увёз баржей. Сплошная выгода. И таскать недалеко. Символично — хозяйство старого полковника Хольца обосновалось в Бронном тупике, посреди немалого пустыря. Наверняка местные богатеи точили зуб на изрядный кусок землицы: центр, престиж, а виды какие? С Беломшанки ветерок, комаров и прочего гнуса нет. Прохлада, плеск волны. Но с Военным министерством шутки плохи... Или проще всё — не сошлись в цене взятки. У провинциалов денег не хватило на столичные аппетиты.

Пока ждали полковника, Ратмир выбрался на самый яр. Обрывистая стена, саженей в пять. Краснеет глина, переслоённая тонкими слоями чего-то голубоватого, с вкраплениями камней. Внизу, изо льда торчат столбы небольшой пристани, причала, пришедшего в совершеннейшую негодность. А также имеются остатки лестницы, ведущей вниз. Дерево давно сгнило — спуститься сейчас по ступенькам решится лишь какой-нибудь безумец. Канцлер, не боясь сильного ветра, хлещущего водяной взвесью, смотрел вдаль — на тот берег, полускрытый мутной хмарью, на рыбаков, вытаскивающих из майны казавшуюся бесконечной сеть. За спиной кашлянули, деликатно привлекая внимание, и Ратмир очнулся от бездумного созерцания, превратившись из точки полного спокойствия в деятельного функционера городской верхушки.

Полковник Хольц гремел ключами — огромной связкой на проволочном кольце — пытаясь открыть замок, запиравший ворота. Арсенал окружал крепкий забор, высокий, не позволяющий без лестницы заглянуть за него. Некоторые прясла чуть наклонились, но держались пока, стойко перенося невзгоды. Хольц сердито пыхтел, но ключ упрямо не проворачивался. Весенне-зимняя погода сыграла со стариком злую шутку — на улице ощутимо холодало, хотя казалось, вот только хлестали дождём. И вот, очевидно, механизм замёрз. А гордость не позволяла последнему бойцу гарнизона просить помощи у штатских штафирок. Наконец, Ратмиру это надоело. Он на краткий миг коснулся холодного железа, плеснув в него немного огня. Магия сработала без осечки — чавкнув, ключ провернулся внутри несколько раз, разомкнув массивную дужку. Лязгнул запор, тонко, еле слышно скрипнула петля, верхняя, до которой Хольц не мог уже дотянуться. Половинка широких ворот приоткрылась, давая возможность пройти внутрь по одному. А там комиссара встретил знакомый ему типовой арсенал-склад. Удачная конструкция, пережившая уже два века. Одноэтажное длинное здание, утопленное в землю по самую крышу, да ещё и обвалованное для крепости. Два ската тоже присыпаны грунтом, покрыты дёрном. Сейчас всё засыпано снегом, лишь узкая тропинка прогребена к тамбуру. Лёгкое строеньице из тонких досок — нужное лишь для защиты спуска от снега и дождя.

— Камень, — довольно сказал Ратмир, потопав каблуком. Щелястая постройка, несмотря на свою несерьёзность, мигом подарила ощущение тепла, едва дверь её отрезала непогоду от людей. Плиты пола, чисто выметенные, плавно спускались вниз, к новым воротам, уже настоящим, арсенальным. Дубовые плахи, накрепко сбитые, перетянутые бронзовыми полосами, поблескивали шляпками медных гвоздей. Всю поверхность металла украшала затейливая вязь рун. Магия — и чего тут только не было наверчено. Нарушителей ожидал сон, паралич, судороги, испепеление огнём, заморозка, удары молниями. А ещё имелись кучи всевозможных проклятий. Некоторые из них оказались настолько изощрёнными, что канцлер подивился фантазии неведомого мага, придумавшего их.

Классических запоров, замков, засовов и щеколд двери арсенала не имели. По центру левой воротины виднелся металлический квадрат с фигурным вырезом. Вытащив из-за ворота шнурок, Хольц приложил болтающийся на нём медальон в вырез; едва края магического ключа совпали с «замочной скважиной», как двери распахнулись сами по себе. Все, кроме полковника, невольно вытянули шеи, пытаясь разглядеть во мраке скрытые богатства. Отец Тит даже нетерпеливо шагнул вперёд... Хольц захрипел сердито, замахал рукой, делая знаки стоять. Сам же он нырнул в темноту, там лязгнуло, защёлкали тумблеры, отчётливо слышно стало, как поднялся рычаг. С гудением под сводчатым потолком загорелись полусферы магических светильников, открыв нетерпеливым глазам четыре ряда стеллажей, уходящих вдаль. — Да тут саженей двадцать пять, если не тридцать, — прикинул Ратмир и обрадовался этому — не знай, как дальше, но насколько хватает взгляда, все полки забиты.

— Ну что ж... Начнём ревизию и составим акт о передаче, — номинально являясь тут главным, взял слово Бромберг. Остальные кивнули, соглашаясь.

— Винтовки переделочные, третьей модели. Шестьсот пятьдесят три штуки, к ним боезапас по четыреста патронов на ствол, одна пулелейка на десять ружей, порох в жестяных банках и свинец слитками. Капсюли. Ремень матерчатый, штык-тесак в деревянных ножнах, патронная сумка. — издали доносился хриплый голос Хольца.

Ратмир и Карно вскрыли один из ящиков, сорвав пломбу и печать. Судя по карточке, год назад оружие отсюда проходило проверку. Добротная тара, сколоченная из досок, крашенная в зелёный цвет. Везде, на каждом боку, нанесены руны, отвечающие за сохранность содержимого. Каждый ящик на стеллаже содержал внутри десяток винтовок, переложенных соломой. Комиссар первым взял одну из них... Непонятные ощущения — вроде знакомо всё, а вроде и нет. Будучи совсем недавно в теле Петра Гуся, Ратмир сохранил и его память о привычном старому обознику оружии. Руки умело обхватили цевьё, шейку приклада... Не так, неуклюже как-то. — Старьё... Боже... Это антиквариат... Патроны на дымном порохе, — разочарованно произнёс Карно.

Теперь понятно, почему всё непривычно. Впрочем, затвор кажется знакомой конструкции, отличия косметические — рукоять коротка, формы другие, чуть.

— Для милиции сойдёт. Нам с вами не воевать, — ответил комиссар, подняв целик. — Вон, разметка на версту... — Нет... Это в шагах. Из этой винтовки дальше полутора сотен саженей попасть проблемно. Залпами разве что... Но так, если рассудить, больше и не потребуется. На войне все теоретические изыскания батальонной стрельбой по колоннам противника на сверхдальних расстояниях мигом улетели к демонам... Мы, помнится, дальше сотни по врагам не палили. Иначе зряшный перевод патронов...

— Олли... Старый дуралей... У меня запасы к концу подходят, в городе пайки не из чего формировать, а у тебя тут... — раздался излишне громкий голос Бромберга.

Сухари. Военный хлеб — дважды поджаренный и просушенный до состояния камня. Круто посоленные, завёрнутые в плотную бумагу. А рядом галеты: пресные круглые тонкие хлебцы в какой-то упаковке. «Кирпичи» концентратов — гороховых, бобовых, пшённых. Брось такой в котелок с кипящей водой — и через десяток минут получишь густой суп или кашу. С мясом, жиром и овощами. Самое то для сырого окопа, блиндажа.

От ящиков с запасами еды ощутимо тянет магией — без неё давно бы всё пожрали черви, крысы, мыши. А так — всё пригодно к употреблению, невкусно, однообразно, зато сытно. Ну и о сухари сдуру и от неопытности можно зубы сломать. Вот и все опасности. А ведь, судя по срокам закладки, самые свежие галеты пролежали здесь не меньше двух десятков лет. Но что еда... Вещь важная, но боец с винтовкой добыть её может самостоятельно... Ты найди шинель, мундир, сапоги... Без формы любая армия придёт в негодность, превратится в разнузданную банду. Всё ж однообразие дисциплинирует, превращает стадо в единое целое. Главное — не потерять над ним контроль. И тогда люди в одинаковой одежде, используя одинаковые приёмы, ухватки, пойдут в бой, повинуясь приказам.

— Тысяча двести восемьдесят один комплект обмундирования: шинель, шапка зимняя меховая, кеппи летнее суконное. Гимнастическая рубаха защитная полевая, брюки солдатские, ботинки утеплённые и простые. Шарфы, плащи, ремни, рукавицы, перчатки нитяные, а также гетры... пуговицы медные... — бубнил недалеко, за стеллажом, Гжегович, скрипя пером авторучки по бумаге.

А Ратмир щупал грубое сукно шинели. Серо-зелёное, ворсистое.

— Не меньше века форме... Прадед мой такую носил, — прокомментировал Карно. — Качество неплохое, ткань прекрасно сохранилась, по нашей нищете и такое сойдёт, — пожал плечами комиссар.

Фасон обмундирования показался ему знакомым, и спустя пару минут он припомнил, что вроде бы в бытность его канцлером, прямиком перед пленением, он утверждал эскизы, напоминавшие нечто подобное. Тогда опять проводилась реформа армии, и высочайше было решено отказаться от длинных цветных камзолов, чулок, туфель, треуголок и высоких меховых шапок. А заодно и от всей блестящей мишуры типа эполетов, галунов и золотого шитья. А то бесполезная структура сжирала с каждым годом всё больше и больше казённых средств, оставаясь практически бесполезной. Отстойник для отпрысков благородных фамилий, носителей тройных имён, волею судьбы оказавшихся лишёнными хоть сколько-нибудь значительного дара. При тогдашнем развитии магических дисциплин в Резанской империи, обычные люди, вооружённые мушкетами и саблями, безбожно проигрывали самому захудалому волшебнику. Словом, армия была чем-то вроде аппендикса в теле государства. Только вот генералы, нося звучные фамилии, мелькающие во дворце близ трона, аппетит свой умерять не спешили, а наоборот, просили и получали всё больше. Это потом, когда Ратмир исчез, а лишённые ошейника задиристые ослы с двух сторон границы вместо того, чтоб в союзе поделить весь остальной мир, устроили череду кровавых войн, ухлопавших цвет магического сословия и приведших искусство управления магическим эфиром в упадок, армии «простецов» из жалких тысяч блестящих гвардейцев-аристократов развернулись в миллионы, состоящие из «серой скотинки».

Тут поневоле пришлось экономить на всём, окончательно избавляясь от блеска и шика. По крайней мере у нижних чинов. Высшие офицеры продолжали щеголять мундирами, напоминая павлинов, — пока в последнюю войну, пользуясь возросшими успехами порохового, немагического оружия, всех, кто хоть чем-то отличался от остальной массы, стали пытаться убить первыми. Хотя и противник в этакой косности ничем не выделялся, сохранив, например, до бесславного конца бойни красные шаровары как элемент полевой формы.

— Сукно получше даже нашего, офицерского, — закончив осмотр шинели, прокомментировал Карно. — Бойцам радость. Вы ж и сами, соратник Якоб, помните, как эрзац, бывало, расползался от простого дождя. А вот ботинки вместо сапог — плохо. Даже в городе ни то ни сё... Боюсь, весной–осенью ноги станут мокрыми, а зимой могут и пальцы отморозить.

— Попробуем что-нибудь придумать, — ответил Ратмир.

Сейчас комиссар щупал овчину караульного тулупа — здоровенного, превращающего солдата в малоподвижную копну, не боящуюся любого бурана и трескучего мороза. В комплект верхней одежды шли: лохматая волчья шапка, толстые шерстяные штаны, огромные валенки, куда ноги входили прямиком в тех же ботинках. Самое то стоять на часах зимой. Тепло и безопасно. Не всякий нож такое пробьёт, да что говорить, может, и револьвер спасовать.

— Полубатарея облегчённых бронзовых сорокадвухлинейных гаубиц-пушек восьмой модели. Ход подрессорен. Колеса деревянно-железные. Заряжение с казны, на каждое орудие по три сотни снарядов, а к ним пороховых картузов в избытке, — услышанные слова, перемежающиеся кашлем, заставили Ратмира бросить тряпки и поспешить на звук.

Пушка, даже древняя — это аргумент, это довод, могущий переломить даже самую тяжёлую ситуацию в нужную сторону. А тут полубатарея! Если устав не сильно сменился, то это четыре орудия.

— Предки артиллерийские... Числом на каждую пушку-гаубицу, у нумера «3» не хватает двух спиц в левом колесе, упряжь... хомуты и постромки тож... — докладывал невнятно где-то в глубине арсенала Хольц. — Шрапнели... А также бомбы чугунные и гранаты стальные, лёгкие. Заряды к ним нормальные, три четверти и полуторные... Картузы шёлковые, пропитаны от влаги и недогара. Банник и прочий инструмент... тесаки арт... ганшпуги, ломы и лопаты. Також кирки батарейные и киркомотыги. Канаты и верёвки...

Проход, по которому шёл комиссар и догоняющий его Карно, закончился тупиком: горой тележных колёс. Казалось, вот остальная комиссия где-то рядом: доносилось сопение отца Тита, запах одеколона Бромберга, скрип пера Ласло и усталый, хриплый голос полковника. Но в просветы меж полок никого узреть не удалось. Пришлось возвращаться и идти другим путём. Таинственная пропажа сотоварищей объяснилась просто — в кирпичной стене арсенала, в его торце, имелся низкий, широкий проход в другое помещение. Именно там застыли четыре орудия, тускло блестевшие благородной бронзой стволов там, где её не могли скрыть чехлы из мешковины.

Ратмир подошёл ближе, и Карно последовал за ним. Перед ними высились стальные «монстры», сошедшие с гравюр минувшего столетия. Стволы, длиной без малого в две сажени, без всяких новомодных прицелов с оптикой. Казённая часть завершалась массивным поршневым затвором системы Круппе — квадратным, приземистым, с рукоятью, похожей на корабельный штурвал, излишне прочным, своей крепостью призванным побеждать примитивность тогдашних технологий.

Лафеты, склёпанные из стальных листов, покоились на паре деревянных колёс, окованных железом. Ступицы, ещё хранившие следы смазки, поблескивали в тусклом свете магических светильников. Каждое орудие было установлено на станине, с подрессоренным ходом — тогдашнее новшество, позволявшее передвигать пушки по полевым дорогам без опасения, что они развалятся на ходу.

Комиссар провёл ладонью по холодному металлу, ощутив под пальцами рубцы заводской маркировки. Защитные руны, проточенные в бронзе, хранили остатки магической энергии. Судя по клеймам, пушки были выпущены первой партией на одном из резанских заводов через десяток лет после исчезновения канцлера. Лёгкие, удобные в обращении, стрелявшие на добрых четыре версты — какой же тогда стоял вой в имперских верхах. Ревнители старины в мундирах, покрытых всевозможными наградами, с орденскими лентами через плечо, присыпанных старческой перхотью, твердили, что «испокон веков орудия удобно заряжать с дула, де богопротивно и противоестественно сие совершать с казны. А рессоры? А передки? Баловство!» Им вторила придворная камарилья во главе с императором — новинки стоили столь дорого, что супротив одной этой пушки прежних чугунных выходило с завода шесть, а то и семь сразу. А денег вечно не хватало... Новые дворцы, яхты, охоты на три–пять тысяч персон с недельным загулом... Бриллианты любовницам, угодья фаворитам... Много расходов у государя. Драгоценные ружья, дюжина которых легко покроет постройку и вооружение даже дирижабля, не самого крупного, правда. А тут ещё противный старик-канцлер год от года урезает содержание двора... Тратит гигантские средства на вонючие фабрики, скучные верфи, на вызывающие зевоту академии. Тогда Ратмир сумел продавить принятие этих «малышек» на вооружение. Стволы нарезные, снаряды конические, разрывные... А дальность? Четыре версты, если поставить на склоне, увеличив угол — почти пять. Самый могучий маг оперировал быстрыми, мгновенными боевыми заклинаниями на расстоянии в два–три раза меньше. А тут — после месяца муштры обычные, простые люди смогут четырежды за минуту отправить «подарок» в сторону неприятеля. Ну ладно... Тут Ратмир польстил прислуге — хорошо если дважды... Но и то огромный плюс — для этого нужны просто деньги, заводы, рабочие. Ну и немного времени — при желании таких пушек можно насверлить и наклепать тысячи, десятки тысяч. А вот маги — товар штучный. Их поголовье указом не увеличить. Да и орудия что? Все близнецы, как одно. Различий нет, хоть первое возьми, хоть сотое. А волшебники? Учат всех одинаково, а даже в десятке одногодков–студентов талант и силы у всех разные.

Невольно замечтавшись, комиссар гладил холодный металл. Сколько лет прошло, а руки помнили — здесь крутнуть, тут потянуть за рычаг, открывая затвор. Всё медленно, неспешно, солидно. Поблескивает смазка, ствол забит пушечным салом. Ни царапин, ни потёртостей. Похоже, орудия простояли в арсенале недвижно, сделав за свою карьеру едва пару десятков выстрелов, да и те на испытаниях.

— Прекрасно... Замечательно. Надеюсь, мы сможем найти к ним фейерверкеров, — довольный Ратмир поочередно открыл все замки — убедиться, что никаких изъянов в них нет.

— Фейерверкеров... — хихикнул Хольц. — Я таких должностей, почитай, лет пятьдесят не слыхал уже...

Комиссар мысленно ругнулся на себя... — Артиллеристов, конечно же... Хотелось сделать вам приятно, сударь полковник. Напомнить о молодости боевой...

Неуклюжее, нелепое оправдание, но вроде никто больше на оговорке этой внимания заострять не стал. Комиссия отвлеклась на добрых десяток минут от ревизии — трогали, крутили, рассматривали поближе. Даже отец Тит попал под очарование зримой мощи, сплава науки и технологии, пусть и из древних времён. И хотя миновал уже почти век, пушки всё ещё сохраняли боеспособность.

— Да, — негромко сказал Карно, тоже рассматривая орудия. — С такой силой, да с парой рот пехоты, можно удерживать наш город против целого стрелкового полка. Покуда снаряды будут.

— Надеюсь, такого не случится, — ответил Ратмир.

Он обернулся к Гжеговичу, который уже подходил с описью.

— Записывайте, Ласло — сформировать в кратчайшие сроки батарею. Изыскать в уезде опытных артиллеристов. Организовать позиции, основные и запасные, держать артиллерию в постоянной готовности.

Гжегович молча кивнул, и перо его заскрипело по бумаге.

Глава 32

— А это что за уродцы? — налюбовавшись пушками, Ратмир обратил внимание на сиротливо стоящие в углу несомненно родственников орудий, но очень-очень далёких. Нечто непонятное, химера, будто скрещенная с гадюкой. Какой-то неизвестный мастер взял винтовку, обрезал ей ствол сразу после затвора, да прикрутил к этому месту короткий орудийный. А потом всё получившееся взгромоздил на треногу из металла и дерева. Две передние стойки S-образно изогнуты, задняя прямая, примерно на середине её находится велосипедное сидение...

— О-о-оо... Это редчайший экземпляр... Памятник тому, что теоретические изыскания частенько в реальности оказываются тупиком и бессмысленной тратой времени и денег. Извольте видеть — перед вами гранатная мортирка капитана Гобини. Способ применения прост — в ствол вкладывается обычная пехотная граната, без рукояти и со специальным запалом. Вышибным зарядом служил обычный для того времени холостой винтовочный патрон. Стрелок с помощью вот этого угломера выбирал дистанцию, а затем стрелял. Без учёта противодействия ветра граната летела саженей на семьдесят-сто, укладываясь в круг диаметром саженей десять, — ответил Карно, опередив Хольца. — Я, знаете ли, перед войной интересовался историей оружия... Собирал литературу...

— Как я понимаю — не прижились в армии?

— Два года простояли на вооружении пехотных полков, а потом приказом были сданы в крепости и тыловые гарнизоны. Оказалось много минусов: промышленность не могла справиться с производством лишних гранат, запал ударный вышел неудачной конструкции и не срабатывал на мягких почвах. Сама граната из чугуна обладала ничтожной убойной силой, частенько раскалываясь просто на две-три части. А главное — расчёт мортирки состоял из трёх человек. Огонь, ведённый ими, становился действенным лишь при залповой стрельбе не менее чем из десяти установок. А значит, требовался лишний офицер к ним...

Дальше Ратмир понял всё сам — три десятка мортирщиков — это такой же некомплект стрелков. Польза такой «артиллерии» смехотворна, а вот вред очевиден каждому пехотному командиру.

— Пусть стоят. Может, и придумаем куда пристроить. Будут пугать грохотом и дымом, — вынес решение комиссар. — А тут чего? В ящиках?

Небольшая пирамидка, выстроенная вдоль стены. Десять деревянных кубиков, усиленных по углам лентой из жести.

— Револьверы офицерские, капсюльные, 4,2 линии, одинарного и двойного действия. Под бумажный патрон. К ним — кобура простая, на застёжке, с плетёным шнуром и карабином. Порох в банках, пули готовые и свинец слитками. Капсюли и бумага для гильз — в изрядном количестве, — доложил полковник. — В ящике под нумером «5» — наградные. Кроме украшений, ничем не отличаются.

Разумеется, все захотели посмотреть на них.

— Тяжела машинка, — Ратмир покрутил револьвер в руке.

Рукоять сидела в ладони как влитая, барабан приятно щёлкал, крутясь от пальца.

— Спуск туговат и самовзвод, — дополнил Карно.

— Вещь статусная, палить по врагам из неё никто не собирался, — вздохнул Гжегович. — Оружие не люблю, но, демоны возьми, какая красота, тонкая работа.

Действительно, всю поверхность револьвера, начиная от восьмигранного длинного ствола, покрывала затейливая резьба с позолотой. Растительные узоры с листиками, цветами и побегами. Рукоять с накладками из мамонтовой кости тоже покрывала резьба, только тут раскрытые бутоны мастер создал из мелких камушков-самоцветов, залитых потом какой-то стекловидной прозрачной массой. А так — обычный револьвер. Ратмир мигом с ним разобрался, хотя до этого в руках не держал.

Делов: нажимаешь на рычаг, сдвигаешь вбок шомпол, напротив него открываешь оконце впереди барабана. Пихаешь в камеру патрон, шомполом загоняешь его до конца. И так ещё пять раз. Всё, заряжено. Бумажные цилиндрики, похожие на конфеты, — это патроны. Можно и без них — порох и пыж, дольше просто, и есть опасность осечки. А так — пострелял, выскреб, если потребно недогоревшее, и заряжай снова. Большой шаг от однозарядных кремневых. Хотя вон, остальные кривят лица, привыкли к нынешним, с латунными гильзами. Ничего, для полиции... милиции и такие сойдут. Особенно если зарядить их...

— Соратники... Думаю, надо объявить населению о сборе серебра. Добровольным пожертвованием и за выкуп. Нальём пуль — для патрулей и в запас. На всякий случай, — предложил комиссар.

— Завтра на проповеди объявлю. Богоугодно сие, — первым высказался жрец.

— Напишем воззвания, — пожал плечами Бромберг, — но, думаю, не выгорит.

— У меня почти пять сотен рублями... Копил на новый протез, утром принесу, — это уже Карно.

— Пошарю в закромах, — Гжегович решил не отставать.

— Шпага наградная, в серебре, с наговором, — завещаю городу, — прохрипел Хольц.

Дальше пошло неинтересное: порошок от вшей и клопов, серая вата, бинты, лыжи, санки, собачьи упряжки летние и зимние. Разобранная полевая кухня — цельно медная, невообразимого веса и цены. А ещё нашлась взрывчатка, посреди сапёрных принадлежностей: фартуков, касок, топоров, ломов, лопат и кирок. Бруски динамита в картонной оболочке, запалы к ним и огнепроводный шнур.

— Тридцать однофунтовых шашек, — записал Ласло.

Больше ничего из оружия в арсенале не имелось. Ну, кроме трёх бочек с солдатскими тесаками. Самые простые — медная дужка эфеса, деревянные накладки на рукоять, деревянные же ножны. Искривлённый клинок односторонней заточки с глубоким долом.

— Я над ними посижу, поколдую, а вы, отче, если есть возможность, благословите потом сталь эту на бой против сил Тьмы, не помешает, — оглядев находку, предложил комиссар.

Тит только кивнул — комиссия бродила в подземелье уже несколько часов, и жрец сильно устал, замёрз. Утром он не успел позавтракать, а теперь страдал тихонько от рези в животе. Но мук своих не показывал — желая скрыть слабость. Поджимал только пальцы, заледеневшие в тёплых валенках, да морщился, поглаживая ноющий желудок. Когда наконец Ласло поставил последнюю точку в описи, завершив ревизию, настоятель первым подписал документ, подтверждая отсутствие малейшей недостачи. А за ним расписались все остальные. Причём Ратмир и Бромберг дважды — отдельный документ назначал соратника Гжеговича временно занимающим место распорядителя.

Покончив с муторным делом, все повеселели. Франц Бромберг, приобняв полковника, зазывал приятеля к себе, соблазняя паровыми котлетами, уткой и настойкой на вишне. Карно, Ратмир и Ласло заторопились к себе, решив пообедать в управе, в складчину. А отец Тит нетерпеливо почти бежал на выход, даже не попрощавшись. Хотя у дверей он остановился, поджидая остальных. Может, решил показать единство городской верхушки возможным свидетелям, а может, просто из вежливости, чтобы не портить отношения.

— Теперь можно устроить облаву в гостинице, — внезапно, мечтательно произнёс Карно. — Давно пора вскрыть этот нарыв на теле города.

— Согласен, — комиссар оглянулся на богатства, хранящиеся за спиной. — Продумаем план опера...

— Совершеннейшая чепуха!!! — встревожился Бромберг.

— И думать не смейте, — завторил ему жрец. — Никак этого делать нельзя!!!

Ратмир удивился — по его мыслям, и голова, и настоятель должны были горячо поддержать уничтожение разбойничьего вертепа, как-то связанного, кроме того, с кучей трупов на заводе.

— Вы, судари, люди молодые, горячие, вам бы открыть забрало, да в атаку, не таясь, нахрапом, не думая. Ввязаться в драку, а там — либо герой, либо голову сложить, — мягко начал говорить городской голова. — Олли, старина, иди-ка домой потихоньку, я, знаешь, в управу пройдусь, там потрапезничаю, пошлю кого-нибудь в трактир.

Хольц кивнул и, скрипя костылём, ушёл.

— Никак нельзя трогать странноприимный дом этот, хотя я, между нами говоря, сам бы взял грех на душу, да запалил бы его с четырёх углов, — зашептал отец Тит, забывший о голоде и недомогании.

Вот так, впятером, они и шли до самой управы, а старшие товарищи всю дорогу наставляли неразумную молодёжь, даря крупицы своей мудрости. Хотя какая там мудрость? За свою извилистую карьеру политика Ратмир сталкивался с такими фокусами ежегодно. В каждом поколении, ходило ли оно в лаптях, ездило ли на поезде — кумовство и героизм цвели всегда. Бесполезно было рубить головы, сдирать живьём кожу, рассаживать на кол — убрав одного такого, государство получало взамен двух или трёх. Лет триста назад, смирившись с тем, что всесильный маг оказался бессилен перед человеческой натурой, канцлер начал просто минимизировать ущерб — создавая пышные должности, всяческие комиссии, департаменты, канцелярии, советы для родственников влиятельных персон державы. Звучные титулы, ордена за выслугу, пенсии — всё для того, чтоб это болото занималось бесконечной, бесполезной деятельностью, вроде толчения воды в ступе. Важные господа, являющиеся пустышками, пятыми колёсами, обходились Резанской империи дешевле, резвясь в специально отведённом загоне, чем действуй они свободно в теле бюрократической машины. И вагоны бесполезной макулатуры, произведённые ими, — небольшая плата на фоне возможного вреда.

Вот и тут, в Беломшанске — гостиница, захваченная тёмным, преступным людом, оказалась неприкасаема по этой же причине. Ей владел близкий родственник губернатора, брат, племянник, шурин... Ни Бромберг, ни Тит точно этого не знали. Да это и не важно, а важно то, что губернатор Зиверт являлся старым, боевым, проверенным соратником, разделявшим идеалы революции ещё в те времена, когда перспективы её свершения находились в таком туманном отдалении, что принять их мог лишь невероятный и глупый романтик, либо гениальный стратег-аналитик. Официально считалось, что проверенный боями и лишениями товарищ — деяниями своими приблизил закат тирании и рассвет свобод даже не на года, а на десятилетия. Неофициально же говорили про Зиверта мало и невнятно. Знающие люди ещё помнили, что, вроде, такая фамилия мелькала где-то близ павшей династии, занимая должности выше средней... Злые языки болтали о подкупе, предательстве присяги и прочих нехороших вещах, но на то они и злые языки. Не зря для их унятия и образованы Чрезвычайные Комитеты во главе с комиссарами — храбрыми, честными и неподкупными, стальной рукой искореняющими ложь, наветы и скудоумное враньё.

— Трогать окружение такого человека без веских, предельно достоверных причин — опасная глупость. Даже крупица подозрений в их сторону ляжет пятном... Тенью на соратников там, — палец Бромберга указал вверх. — Я, знаете, сам человек старый, пожил... Дочерей моих пожалейте, судари...

— Восставать против власти — дело греховное. Ибо всякая она — от бога, — изрекал нравоучения настоятель. — Хоть и кажется иногда, что не так сие. То испытания, посланные нам небом.

Заверив осторожную парочку, что и мыслей у него теперь нет соваться туда, где имеются интересы таких высокопоставленных лиц, Ратмир поднялся к себе, в свои комнаты, где надутый Васька уже несколько раз кипятил чайник и разогревал обед, героически голодая. Чувство долга пересилило у Гусёнка вбитый короткой жизнью инстинкт — сожрать моментально всю еду, какую возможно, ибо через минуту могут отобрать.

---

В помещении Черкома вновь тишина. Ахметка уехал с почтой, Лихо пропал неизвестно где, Васька, высунув язык, пачкал чернилами прописи, оба следователя переместились с шефской помощью в новорожденную милицию. Иосиф Карно решил создать следственное отделение и набрал два десятка кандидатов. Потом, через пару месяцев, две трети отсеются, оставив самых-самых. А пока молодые и имеющие хоть какое-то образование люди, могущие связно написать пару страниц текста, внимали мудрости старших соратников. Вначале всё это происходило в Черкоме, но Ратмиру быстро надоел шум голосов, а посему ученики и учителя оказались выдворены под предлогом того, что начальству надо подумать.

В действительности, комиссар сейчас убирал лишние шероховатости с придуманного ещё по дороге сюда плана. Не идеального, авантюрного, провокационного, но для глухой провинции с её наивным и честным населением вполне годного. Ратмиру плевать было на все мелкие делишки местной элитки. Ему нужны подвиги, фундамент для возвышения, героическая биография, народная молва, наконец, мифы, но строго положительные... Город явно страдал от засилья криминала. А значит — комиссар без страха и упрёка, рыцарь революции — должен навести порядок любой ценой. Но требовалось сделать всё гладко, без шанса вызвать гнев пока ещё высоко сидящих соратников. В идеале — чтобы он переломал им всё, а они стали ему благодарны за это.

Вооружившись картой губернии, канцлер изучал диспозицию. Вот Беломшанск. Вот Твердь — местная «столица», где окопался губернатор Зиверт со своей жадной до денег роднёй. Оказалось, что таких гостиниц, как эта, имелось в каждом более-менее крупном городишке. Сама губерния — огромна. Дикий Восток — совсем рядом граница, проходящая по Каменному поясу, по горам. Пространства велики, обильны зверем, лесами, но малолюдны. Вон, судя по справочнику, в Тверди до войны проживало едва сорок тысяч человек, а ведь ближе к центру империи в таких городах численность населения легко доходила до сотни.

— Далековато... Это и хорошо, — бормотал Ратмир, вымеряя расстояние циркулем.

Выходило — не меньше трёхсот вёрст, а по железной дороге и полтысячи. Неделя туда, неделя сюда по нынешним временам. Водой, речным путём, быстрее. Вниз по Беломшанке, а там, у устья — судя по значку, имеется волок на Угрюм-Северный. Могучий поток несёт свои воды прямиком в Белое море, прорезав глубоко земную твердь за тысячи лет. Берега его дики, покрыты густыми хвойными лесами и заселены мало. Имеется два моста... Вот один — каменно-деревянный, а другой новый, арочный, из металлических деталей. Путешествуя по реке, меж полосатых, слоистых скал, поросших пихтой и лиственницей, можно высадиться прямиком у него. Рядом имеется разъезд номер «143/56» с домом для пассажиров. А можно продолжить плавание до устья Твердицы и, наняв лодку или катер, подняться до города.

«Северное наше небо, серое, блеклое, нависшее над стальным потоком быстрой реки, создаёт у искушённого путешественника вид угрюмости пейзажа, невыразительности его красоты и печальной пустоты. Дикие берега, усыпанные обломками камней, чахлая поросль можжевельника и тусклых цветов, мрачные ели, склоняющие свои лапы к струям, свисая с подмытого берега — наводят на непривычного человека тоску и желание бежать из сих пустынных мест. Но стоит привыкнуть к ним, ощутить их всем сердцем, как прелесть нетронутой природы...»

Дочитывать дальше Ратмир не стал, откинув в сторону глянцевый, блестящий до сих пор довоенный буклет, призывающий провести отдых, путешествуя на комфортабельных пароходах «Корабельного общества машинного хода Океан», каким-то демоном прилипший к карте.

Это хорошо, что сейчас комиссар и Ласло остались одни — то, что задумал Ратмир, требовало как можно меньше свидетелей. А нужны те, кто понимает, что нет возможности всегда работать в белых перчатках, а посему не страдает особо, если придётся замарать руки. А значит — старый борец за свободу, подпольщик, конспиратор-нелегал, именно та самая фигура, которая и нужна.

— А что, Ласло, есть ли в Беломшанске театр? — спросил Ратмир внезапно.

Гжегович перестал писать и удивлённо поднял глаза.

— Странный вопрос... Неожиданный. — он потер переносицу. — До войны город содержал труппу. Но сейчас здание пустует. Там живут двое дряхлых актёров да сторож. Мы, то есть общественность, собираем им дрова и пропитание, но сами понимаете, с каждым днём всё меньше и меньше. Так что на ваш вопрос ответ — нет. Но существует любительский клуб театралов. И, скажу вам, я сам в свободное время имею честь служить в этой самодеятельности. Нас немного, два десятка энтузиастов, но мы регулярно радуем зрителей на благотворительных встречах, ставя пьесы классического периода. Времена смутные и непонятные — более поздние произведения пока не получили политическую и идеологическую оценку... Но, позвольте поинтересоваться, у вас ведь интерес не праздный? Вряд ли вы хотите выходить на сцену? Утолите же моё любопытство...

И Ратмир буквально в десяток слов посвятил Ласло в свой план.

— Ах... вот в чём дело... Говорю сразу — вам никто не нужен, кроме меня. Я, знаете ли, обучался конспирации в те времена, когда вы бегали босиком в беззаботном детстве. И искусству маскировки, перевоплощению там уделялось достаточно времени. В нашем клубе всегдашний гримёр — ваш покорный слуга. И весь набор средств удачно хранится у меня дома... Вот только одежда... Вы, сударь Якоб, довольно крупны и высоки... Боюсь, подобрать что-либо будет демонски трудновато... Допустим, шуба и шапка — не проблема... А вот остальное...

— Это я беру на себя... — махнул рукой комиссар. — Не боитесь, Ласло, подвести Бромберга?

— Мне кажется, риск минимален... Какие-то разбойники. Это не тайная полиция Стального союза, с сотнями филеров, сыщиков, магов, провокаторов и следователей. А ведь мы довольно долго водили их за нос... Хватит осторожничать — логово это— пятно на теле Беломшанска, будто гангрена, лучше отсечь палец, чем потерять руку или жизнь.

— Вот и я так думаю, — встал Ратмир. — А значит, потрудитесь к завтрашнему вечеру раздобыть всё по этому списку.

Он едва успел передать клочок бумаги счетоводу, как из коридора потянуло запахом мокрой овчины, лошадиным потом, табаком, самогоном и валенками.

Затем дверь отворилась, пропуская Лихо. Верный соратник выглядел ещё более растрёпанным, на распухшем носу краснела свежая царапина. Но судя по горящим глазам — сейчас Ратмир узрел победителя.

— А ну, голубь сизокрылый, поди-ка сюда, — уперев руки в бока, приказал комиссар.

— Аюшки... Уже доложили аспиды? Поклёп-то! Не я это был, а Сенька и этот, Митьки Занозы приятель. А я так, под конец пришёл. С целью пре... прек... пре-сек-но-венья. Власть должно бояться!!! А они.. вот и батюшка говорил — от бога она. Врут всё!!! И милиция тож!!

— Слышать о твоих похождениях ничего не желаю... Но если Карно на тебя жаловаться станет или граждане — видит бог, выдеру кнутом самолично, — вздохнул Ратмир.

— А-а-а... Это не страшно. К этому мы привыкшие. Полезно даже. Иначе, вот чую, в разнос пойду без укороту, — мигом повеселел Иванко. — Секите сколь пожелаете, только от котла не гоните...

— Чувствую, не раз придётся, — грустно пробормотал комиссар, да взявши Лихо за локоток, повёл прочь.

Вновь взявшемуся за отчёт Ласло послышалось из коридора, сквозь неплотно притворённую дверь:

— Эх!!! — радостный вопль Лихо, сменившийся стоном горя после слов Ратмира, — Вздумаешь ловчить, да брать всякую гниль, выгадывая на пропой — всю морду расхлещу...

Дальше голоса удалились, оставив счетовода в тишине.

---

...и великая благодать пролилась на град сей, ласковым солнышком осветив человецев, согрев сирых, защитив убогих, накормив голодных, — голос отца-настоятеля привычно заглушал шум толпы.

Впрочем, горожане, истосковавшиеся по зрелищам, уставшие от серого зимнего единообразия, от призрака голода, стоящего за спиной, от неопределённости и разрухи, внимали ему, широко открыв глаза. А жрец был в ударе: патетически воздевал руки к небу, грозил украшенным посохом неизвестным врагам, умолкал, переходя на шёпот, да такой, что его всё равно слышали все.

Городская площадь бурлила, казалось, все беломшанцы, от мала до велика, собрались тут. А как не прийти — такое дело. Парад!!! С наскоро сколоченной трибуны, немного кособокой от спешки, взирали на город отцы города. Сейчас прекрасно всем уже известные. Кроме одного. Даже Гусёнок уже не вызывал удивления, все привыкли, что его взяли под крыло важные господа. А вот неизвестное лицо, стоящее рядом с комиссаром де'Лагарди, вызывало опасение. Вполне разумное — чем больше начальства, тем больше мороки и суеты. Начнут тянуть всё на себя, меряясь чинами, а волосья полетят у простонародья. Неизвестный выглядел грозно: морда бородата, красна, на голове — каракулевая генеральская папаха с алым верхом, перечеркнутым белым крестом. На теле — рыжая полковничья кавалерийская бекеша с меховой опушкой, тоже белой. Перетянута кожаным ремнём и портупеей. Висит нож на боку, на другом — револьвер. А снизу — роскошные шаровары, бордовые, с синим лампасом, заправлены в высокие, до колен сапоги, ласково звенящие шпорами, цокающими подковами по вытаявшей кое-где мостовой.

В важном господине с трудом можно было опознать Иванко Лихо, раздерихинского мужика, вытянувшего у судьбы счастливый билет. Краснота лица героя объяснялась просто: все вещи, даже исподнее, купленные им, оказались ворованными. Судя по белым клеймам на подкладках, произвели их уже в этом году. А номера совпадали с полученными недавно по почте грозными требованиями разыскать и наказать похитителей, совершивших налёт две недели назад на склады близ железнодорожной станции Понорье. Станция эта находилась от Беломшанска совсем рядом — в верстах пятидесяти. Рычавший тигром Ратмир чуть не придушил ушлого авантюриста, оставив разбор дела на после праздника. Ну и заставил переодеться в бекешу, сменив ярко-зелёное полупальто дипломатического корпуса на нечто не такое приметное. Немного обиженный приёмом Иванко успел лишь расчесать черепаховым гребнем модно остриженную бородку, да оболваненную под горшок голову. Себя он виноватым не считал совершенно, а наоборот, тайно гордился, сохранив практически всё золото, полученное от батьки-атамана. Единственная растрата — две кружки пива на бегу, утром, чтоб обмыть приобретение. Всю ночь не спал, играя в карты. Даже револьвер сумел заполучить, а тут такое!!!

Ррр-ах! Ррр-ах! Барабанная дробь ударила внезапно, заставив всех вздрогнуть. Засвистела флейта — печатая шаг, плотный кирпич строя шагал по улице. С погодой повезло — вчерашний дождь вновь сменился морозом, а тот в середине дня уступил свою власть весеннему солнцу. Старалось оно вовсю, даже затылок припекало Ратмиру. Раньше, имея силу и власть, он не любил парады, считая их зряшным переводом времени. Скучно было смотреть на чёткие, выверенные движения дрессированных болванчиков, послушно вытворявших эволюции, вбитые в них дирижёром. Но сейчас всё стало по-другому. Ну что такое три сотни человек? Песчинка. Но тут, в глуши, на узких улочках заштатного городка, они смотрелись грознее и внушительнее тех блестящих, увешанных наградами за беспорочную службу гвардейцев. Пусть в ногу и чётко идут лишь фронтовики, прошедшие муштру, но и остальные их товарищи старались, хоть и успели отрепетировать маршировку едва пару раз за утро. Новенькие шинели, меховые шапки, начищенные ботинки, печатающие шаг. Эх, жаль снег кругом, лёд на булыжниках глушит всё. Нет пока того слитного звука, когда тысячи ног единомоментно ударяют землю, рождая грозное чувство уверенности, сопричастности и спокойствия от неодолимой силы, проходящей мимо. Винтовки вскинуты на плечо, лес штыков, кажется, царапает небо, и пусть некоторые из них мотаются туда-сюда в неопытных руках — пусть. Сейчас это неважно. Комиссар отдал честь, приложив три пальца к виску, на новый, революционный манер. Так же сделали и остальные, стоящие на трибуне, понятно, кроме отца Тита. И даже сквозь барабаны Ратмир слышал, как опытные бойцы шипели сквозь зубы на зелёных — дескать, морду держи постной, зенки выкати, шагай веселее, вон генерал смотрит, харя красная, глаза кровью налиты.

А уж когда разномастные лошадки потянули с трудом орудия с прислугой на передках, народные массы пришли в совершеннейший восторг, узрев зримую силу родного Беломшанска. Вверх взлетели шапки, шляпы, громкий крик распугал ворон и голубей. Пришлось пройти три раза туда-сюда — таков оказался энтузиазм горожан. Наконец, выстроившись напротив трибуны, шеренги народной милиции замерли. Франц Бромберг, откашлявшись, произнёс короткую речь, минут на пять, похвалил бойцов за бравый вид, выразил надежду, что теперь город в надёжных руках.

Рррааа!!! Рррааа!!! Рррааа!!! — троекратно грянули милиционеры. На этом праздник и завершился.

— Иосиф... Дай мне на время десяток бойцов покрепче, таких, чтоб мигнул, а они без раздумий кому надо — ногу сломали, — шепнул Ратмир Карно. — Есть такие?

— Ммм... Фролушка Рваный подойдёт. Он сам такой, и дружки его соответствуют. Весь десяток.

Рваный — оказалось прозвищем, а не прозванием. Сам Фрол напоминал чем-то Иванко, а как потом выяснилось, тоже имел корни из Раздерихи. Мало того, приходился Лихо дальним, очень дальним родственником. Такой же авантюрист. Только выглядел угрюмо, смотрел зло, да дёргал ртом иногда. От левого глаза до подбородка лицо его пересекал грубый шрам, небрежно когда-то зашитый широкими стежками. А на груди, поверх шинели, тускло светились четыре бронзовых медали. Знаки отличия нижних чинов: «За храбрость», «За отвагу». Фрол был не просто пехотинцем, а сапёром-штурмовиком, отчаянным головорезом, давно переставшим бояться смерти. В свой десяток он набрал таких же битых войной волков. И первая же мысль, которая пришла в голову комиссару после знакомства — не отправить ли их всех тихонько на тот свет, пока эти звери слушаются хозяйской руки...

Выслушав приказ, десятник кивнул, дав понять, что всё понял. Он и его люди действовали так слаженно, что мысль о ликвидации зародыша угрозы вновь посетила ум Ратмира. Уйди такой после возможных и вероятных разногласий в лес — много крови придётся пролить, пока придушишь такую шайку с атаманом.

Ещё полчаса заняли сборы — в основном, поиски саней и лошадей. Можно и пешком, но мобильность в засыпанном снегом городе стоит многого. Даже самая ледащая лошадка бежит быстрее человека, особенно когда у неё шипастые подковы, а тот скользит по гололёду, не знав, куда деться. Пока то, пока се— время прошло. Сам Ратмир, Лихо, Фрол со своими — не меньше трёх упряжек надо.

— Показывай, где ночью шлялся, — комиссар дёрнул Иванко.

— Дык, вон, в Гнилом тупике. Там трактирчик такой... Сёмка Рябой держит. Вор, понятно: усни пьяным — вмиг обчистит карманы, да ещё утром начнёт крутить, дескать, в долг напил, рублей на десять!! И кормит гнильём, музыки нет, девки — в гробу краше, народец — снулый, ни драк, ни ругачки удалой. И самогон разбавляют гадостью. Стакан махнёшь — минут пять выворачивает, назад всё лезет, пьёшь — нет веселья, просто, будто очумевший. И так — каждый раз!!!

— Дак что ты, плут, туда ходишь?

— Дык, как не ходить? Ить у Рябого всё в три раза дешевле! Коль не дурак, всяк сообразит, где выгода, — шмыгнув носом, Лихо вытер его рукавом. — Вот третьего дня случилась забава... Эво... Глазищи у тя побелели.. не сердись, батька, Фролка, чай сам знает, куда править.. а уж я обскажу байку — обхохочешься, на сердце вмиг полегчает.

Ратмир только махнул рукой на это. Отряд, приняв жест за команду, двинулся в путь. В дороге Иванко болтал без перерыва, выдавливая имена и прозвания каких-то людей, обсказывая их истории, впрочем, комиссар слушал его уже вполуха — все приключения этих незнакомцев вертелись вокруг трёх вещей: драк, выпивки и карт. А заканчивались просто и незатейливо: смертью. Вот она поражала разнообразием: от банального ножа под ребра до подрыва динамитной бомбой. Хорошо, Гнилой тупик оказался рядом, прервав фонтан воспоминаний. Вопреки своему названию, он ничем не отличался от других благопристойных частей Беломшанска. Улица шла перпендикулярно главной городской, застроена была одно-двухэтажными домами вполне приличного вида. И редкий проходящий народ выглядел благонамеренно, не вызывая даже тени подозрения. И сам трактир, в рассказах Лихо выглядевший разнузданным вертепом, набитым отбросами общества, таковым снаружи не являлся. Ветховатый, требующий небольшого ремонта дом. Сам хозяин тоже отъявленного преступника и разбойника не напоминал. Жизнерадостный толстячок, в фартуке, в коричневом костюме, в начищенных сапогах. Он вначале струхнул, узрев такую делегацию, побелел рябыми от давнишней оспы щеками, но поняв — не по его душу явились, начал визгливо лаять на Иванко, умудряясь одновременно ласково улыбаться «господину начальнику и славным людям его».

Лихо ждать долго не стал, затеяв в ответ перебранку, безобразную и громкую. А из неё стало понятно — разгулявшегося раздерихинца ещё до полуночи выкинули прочь отсюда вышибалы, не побоявшись угроз... И лишь утром он, шальной, бездумный, заскочил хлебнуть крепкого пива.

— Энто где ж я тогда был? — задумчиво тёр лоб Иванко. — Самому теперь интересно...

Он задумался, сделав скорбное лицо, скрёб яростно затылок, сделал несколько шагов туда-сюда, но так и не вспомнил.

И тут канцлер не выдержал... Многое можно простить, списав на вот такое пренебрежение здравым смыслом и легкость характера. Но тут на кону стояло довольно лёгкое дельце, могущее принести весомые дивиденды. А теперь? Яблоко, которое висело под носом — протяни руку и сорвёшь, оказалось миражом. А всё из-за одного пронырливого пройдохи. Нет, Лихо, при всей его безалаберности, человек нужный, ему, как и всякому инструменту, просто нужно своё место и время применения... Примерно это и высказал Иванко комиссар.

— Да что ты орёшь всё, батька-атаман... Горе твоё — тьфу... Оне, чай, купцы, значит на рынке торгуют... Где ж им посреди бела дня быть... А вот где я шлялся — не помню. Вот беда какая... Корыто-то, дружок мой, рассказывал про умственную болезнь... Путается когда все... Не захворал ли еёй? Я этого сейчас пужаюсь...

Плюнув, повеселевший Ратмир велел гнать на рынок. Сидя в санях, глядя на испуганного Лихо, бормочущего под нос, пытающегося восстановить вчерашнее, комиссар не выдержал и рассмеялся.

На базарной площади нынче оказалось не так многолюдно, как в первое посещение её Ратмиром. Заметно меньше — «живые» ряды с товаром виднелись лишь у входа. Сиротливо стояли там поникшие горожане, решившиеся сменять ненужное уже имущество на что-то съестное. Хотя бы попытаться... Но кому нынче нужно полное юбилейное издание «Большой энциклопедии»? Какой бородатый безумец отдаст за неё шмат мёрзлого, круто посоленного сала да мешочек крупы впридачу? Зачем в деревне средоточие мудрости мира, облечённое в тридцать томов? Капусту придавливать в кладке?

— Хорошо, что народу нет, — думалось комиссару. — Воры-разбойники, как пить дать, без драки товар не отдадут. А нам покойники лишние не нужны. Шальная пуля не выбирает жертву... Ещё хуже, если она из винтовки милиционера...

Покупатели кучковались в одном месте, видимо, там и находилось искомое: зимняя форма для высшего комсостава, уворованная бандитами. И то, толпа, после виденной на параде, казалась так себе, человек тридцать. Зато шумели — дай боже. Ор стоял, как на глухарином току. До небес. Обе стороны не слышали ничего, даже как к ним подкатили трое саней.

— Ах ты, стерва, гадюка подколодная!! — рявкнул внезапным басом Лихо, спрыгнув на грязный, подтаявший лёд первым.

Никто ничего и поделать не успел, как он протолкнулся сквозь толпу, а там, своротив простой, обычный стол с лежащим на нем дорогим товаром, крепко вцепился в бороду одного из купцов.

Жертва насилия икнула и мелко задрожала, скосив глаза — горло щекотала холодная сталь ножа.

— Грабят... — тихонько прошептал купец, а потом заорал: — Грабят!!!

Его товарищи, числом двое, в стороне не остались — один начал вопить:

— Ой, разбойники, ой, лишенько! Ой, спасайте, люди добрые!

А второй, посмелее, молча сжал кулаки, шагнув к Иванко.

Ратмир опять плюнул — всё насмарку. Вместо быстрого ареста, неожиданного для всех, вызвавшего бы у свидетелей сего просто оторопь, растерянность и желание лишь посплетничать потом, обсуждая, что это такое было, сейчас придётся объясняться с разгорячённой толпой граждан. А на шум мигом соберутся любопытные, а там и до драки недалеко. Тут можно и авторитет потерять, пошатнув робкие надежды населения на новую власть.

Понятно, что торговцы крестьянам — никто. Не братья-сваты-кумовья. Да и к простым горожанам хлеборобы относятся с подозрением и лёгким презрением. Всяк знает — лишь тот правильно живёт, кто пашет землю, трудом тяжким питаясь. Остальные же — прощелыги, так и норовящие обмануть, обмишурить, обвести вокруг пальца человека. Даже говорят в городе по-другому, с подколкой вроде, с насмешкой. И не будь тут нужных в хозяйстве товаров, вроде бус, платков цветных, иголок, инструмента, сладких пряников, ни один справный хозяин и шагу бы сюда не сделал, в демонское гнездо соблазнов. Сами дурни городские, задаваки... Гадят прямо в доме в горшки — а учить уму- разуму думают.

Жизнь на земле тяжела, труд неблагодарный, отнимающий молодость, радость, жизнь саму. И больше всего крестьяне ненавидели тех, кто забирает добытое мозолями, кровью и потом. И ладно, если взявший часть урожая, масло, мёд, шерсть, холст — станет защищать деревню, не давая жителей в обиду таким же хищникам. Это понятно — договор равноправный. А если иначе? Конокрад, сведший лошадку, обрекает на нищету и голод одну семью; разбойники, ограбившие общину — всех людей вместе. Вот поэтому тех злодеев, кто умудрялся попасть в крепкие мужицкие руки, смерть ждала долгая и мучительная.

Услышав призыв о помощи, невеликая кучка крестьян мигом замолкла, прервав торг, споры и радостную ругань от удачной покупки. Миг тишины — и загудело угрожающе, будто внутри улья, пнутого глупым шутником. Кольцо человеческих тел сомкнулось удавом, закрыв Лихо спинами. Минут пять — висеть ему в петле, а скорее всего — лежать изуродованным трупом на красном снегу.

Но раздерихинский задира испугался не шибко.

— А ну, разбегись!!! Сейчас всех из револьверта покрошу!!! Дети сиротами оста... — бросив бороду и нож, Иванко ударил купца кулаком в челюсть, да выдернул из кобуры ночное своё приобретение, воздев револьвер стволом вверх.

Но отсутствие опыта обращения с оружием сыграло с ним злую шутку — несмотря на угрозы, спущенный курок лишь громко щёлкнул, не произведя выстрела. Охлынувшие в стороны люди опомнились, и быть бы Лихо теперь битым точно, уже гораздо сильнее, но тут в дело вступил Фрол со своим десятком.

— Лишних убрать, — скомандовал Ратмир и, развернувшись цепью, милиционеры бросились вперёд. Они никого не били, а лишь отталкивали в стороны винтовками, грозя примкнутыми штыками.

— Фролка!! Рваный!! — крикнул чей-то голос. — Милиция!!!

Десятника узнали, и теперь крестьяне уже сами отходили в стороны, а некоторые, тёмные биографией личности даже бежали!!

— Куды, падла!! — взвизгнул Лихо купчине, наскакивающему на него с кулаками.

Торговец, видать от боязни потерять товар, деньги и прибыль, не видел ничего вокруг и пёр быком. Перехватив подвёвшую его «машинку» за ствол, Иванко тюкнул купца в лоб рукоятью. Третий товарищ, видать более трусливый и благоразумный, поняв, что кольцо вокруг вот-вот сомкнётся, пустился в бега. Но уйти не успел — кинув прочь револьвер, Лихо махнул рукой. Беглец вытянулся стрункой, застыл, ноги его согнулись в коленях, и он упал плашмя, крепко ударившись затылком.

— От меня не уйдёшь, — хвастливо заявил Иванко и поднял правую руку.

Запястье ее обвивал плетёный кожаный шнурок, на другом его конце висел свинцовый грузик.

— Герой... — не то похвалил, не то обругал Лихо Ратмир.

А проходящий мимо Фрол сильно толкнул Иванко плечом, смазав тому миг триумфа.

— Д-дурень, — тихо сказал фронтовик.

— Сам дурак... Ешь себя поедом, а оттого и кидаешься на людей псом, — ответил ему односельчанин.

— Товар собрать, этих вязать, в сани, а там — в холодную. Следователь пусть допросит. А потом, Фрол, с ним за остальным поедешь. Вряд ли у них тут всё. И смотри, без шалостей. Узнаю, если что к рукам прилипло — накажу, — отдав распоряжение, комиссар отправился в Черком пешим ходом. Следом, чуть отстав, шагал Иванко.

— Своё не отдадим, а чужого нам не надь, — угрюмо пробурчал Рваный.

Троица купцов только охала, когда их вязали их же собственными поясами. Нормально соображать из них мог лишь один — тот, кого Лихо ударил в челюсть. Получивший револьвером вяло размазывал рукой кровь, текущую из рассечённого лба, превращая лицо в кровавую маску. Третий, приголубленный кистенём, лежал тихо, похоже не понимая, где он сейчас, а может, и кто он.

Впереди, перегородив улицу, чернела толпа. Пока ещё тихая, без выкриков и призывов. Ратмир зашагал быстрее — сейчас любое скопление людей — это солома, политая керосином. Бунт может вспыхнуть мгновенно, из-за любой мелочи. Сзади недовольно сопел Лихо. В новой одежде ему было жарко, сапоги скользили по льду, шпоры мешали. Чем ближе комиссар подходил к толпящемуся народу, тем больше удивлялся: одни бабы. Сплошь крестьянки. Крупные телом, ни одной тощей или худой.

— А ну, куры, разойтитьсь!! Нечего безобразия разводить!!! Улицу перегородили!! Ни пройти, ни проехать!! — хмурый Иванко начал командовать ещё издали.

— Гражданки, по какому случаю сбор? Что случилось? — Ратмир, напротив, улыбался, говорил спокойно, почти ласково.

Женщины — тут ещё хуже, уж как начнут воду мутить, во сто крат выйдет сильнее, чем мужицкое восстание... Мужья-дети мигом за них встанут, ещё злее бунтовать начнут. Грабить-убивать хорошо, когда есть куда сбежать: к печке, под бок к супруге. Пошалил чуть, опомнился и домой. А если она сама среди погромщиков? А не дай бог, кто-то из провластных людей ее плетью огрел, либо убил? Тут уж начнётся кровавое побоище. За свое, за своих. Поэтому — перегибать не нужно. Морды бить всегда можно успеть.

— Господин комиссар, сударь Якоб!!! Всё в порядке!!! Ничего не происходит!! — сквозь стоящих протолкался кругленький человечек. Колобок на ножках, румяный, весёлый. В хорошем костюме, в серую мельчайшую клетку, в шубе нараспашку. Блеснув круглыми очками, бледно-синими стеклами скрывавшими серые, влажные глаза, он интимно взял Ратмира под локоток и отвёл в сторону.

— Аптекарь Штам. Вот уже двадцать лет без малого имею честь держать в сём граде своё заведение. Готовлю лекарства простые и сложные, веду скупку сырья: трав, корений, ягод, коры и иного. Дорого и без обмана... Ой, — толстячок прикрыл рот и беззвучно засмеялся, — Привык... Знаете ли... Без рекламы по миру пойдёшь... А на счёт баб — не беспокойтесь. Это мои пиявочницы. Весна не за горами... Того и гляди, лёд сойдёт, тепло станет. Вот я и провожу смотр...

— Кто? — искренне удивился Ратмир и тут же получил исчерпывающие объяснения.

Аптекарь Штам продавал пиявок как лекарство. И понятно, сам он не лазил по болотам, страдая от жары, сырости, миазмов и гнуса. Этим занимались его работницы. Желающие подзаработать оголялись да заходили в воду. А потом, когда кишащие в её толще кровопийцы присасывались к телу, выходили на сушу, обирая с кожи добычу. За две дюжины пиявок хозяин аптеки платил пятачок серебром.

— Пиявка — животное умное. Абы кого кусать не станет. Женская кожа, даже крестьянская, ей гораздо милее мужицкой. Главное тут, в охоте этой, чтоб тело мягкое имелось, сдобное, большое, дородное. Кровь с молоком.. Пиявочки на таких липнут... Моё почтение... За полчаса — полсотни можно наловить голубушек. — просвещал поражённого комиссара Штам.

Ратмир-то никогда особо не интересовался этой стороной жизни низшего класса, людей, не имеющих достаточно средств для оплаты услуг магов. Знал, конечно, что это всё есть, своя медицина, примитивная и отсталая, но чтоб так?

— Вы не подумайте... У нас и господа этак лечиться любят. Я вот в Твердь летом, прошлым конечно, посылал четыре дюжины склянок. Вот, купец Гром... Капиталов неимоверных, говорят, до войны и революции — миллионщиком был... Так он — от похмелья лишь нашими пиявками и спасается. Только беломшанскими. Из местных болот. Садит по два десятка на затылок... И жена его от мигрени ими пользуется... Да и люди аристократического склада не брезгуют. Им только надобно самых тонких, изящных предлагать...

Где-то за спиной раздался галдёж, какой-то шум, а затем взрыв дружного смеха.

От назойливого аптекаря, без ума влюблённого в мерзких червей, отделаться удалось еле-еле. Он ещё долго порывался продолжить лекцию, заодно критикуя некоторых представителей местной медицины, не называя имен, слишком уповающих на науку, химию и растворы спирта разной концентрации. И совершенно зря не верящих в силу земли, воды, воздуха, словом — Природы.

Верный Лихо куда-то запропастился, оставив командира на растерзание фанатику кровопускания, пусть и посредством челюстей пиявок. Бабы стояли, посмеиваясь, пряча за пуховыми платками улыбки. Краснели щеками, бросали на Ратмира косые, изучающие взгляды, да перешёптывались.

— Взбучку что ли ему дать? От рук отбивается.. — лениво подумалось идущему комиссару.

Под подошвами скрипел снег, встречные прохожие здоровались первыми, а он отвечал им кивками.

— Насилу ушёл батюшка-атаман, — раздался из подворотни шёпот.

Опасливо оглядываясь, Лихо выбрался на свет. — Вот куры... Веришь — чуть меня не заклевали. Порвали б, аки медведь бычка. Да ты послушай, как гадюки эти, за ради глотка самогона паршивого, жизни молодца лишить решили.

И пришлось слушать. Некоторое время назад, пока комиссар бился в словесных сетях коварного аптекаря, Иванко время зря не терял. Гладил усы, грудь выпячивал, смотрел томно, звеня шпорами. Был бы павлиний хвост — непременно б раскрыл его. Узрев начальство, крестьянки галдеть перестали. Лихо в обновах на фоне Ратмира смотрелся гораздо выигрышнее, хоть и фигурой особо не вышел.. так, закорючка, а с другой стороны, вон, жеребец — большой, сильный, злой, а хозяина небось везёт на спине, хоть и может убить одним копытом. Ходил Иванко туда-сюда, масляным взглядом лаская баб, малиновым звоном обещая им любовь и счастье. Только продлилось это недолго — спустя минуту «сердцееда» опознали.

— Ох ты, да это ж Лихо??

— Хто?

— Аспид раздерихинский... Кобель драный...Давеча пел мне в ухо, дескать, сохнет от любви, а нынче он при власти, что скажет в управе, то там и делают... Обманул, кобелина, вылакал штоф самогона, сожрал полгуся и сбег в город!!! — гневные слова ложились на плечи виновника судейским приговором.

— Брешет она.. Не было такого. И гусь еёный — сухой, а самогон, ну, будто вода из лужи.. — начал оправдываться Лихо, но тем самым усугубил ситуацию.

Грозно гудя, бабы надвинулись на него. Затравленно взглянув на спину комиссара, Иванко задал стрекача, нырнув в чей-то двор, а там, по сугробу влез на сарай, благо с плоской крыши рачительные хозяева скинули снег. Побежав по доскам, Лихо спрыгнул смело вниз, к соседям, а там нашлась дыра меж заборин. Остановился он саженей через сто — подумать: «вертаться взад, героически обивать атамана Яшку», либо «бежать до Карно», звать милицию на помощь. И хорошо, что в секунды тягостного выбора, рослая фигура комиссара показалась вдали — избавив героя от мучительных страданий.

— Чуть шапки не лишился, когда в снег сигал. Однова тока радость, вспомнилось, где ночью гулевал, видать, от мозгового потрясения, — вздохнул Иванко. — Кобылов переулок, третий дом с конца, осьмой нумер на ём. Во дворе дверь синяя, по лестнице вверх и направо. Четвёртая фатера... А купцы эти, батька Яков — так, мелочь. Тяпти, пентюхи... Я ить сел играть... Одну карту в рукав, другую на пол кинул, да ногой прижал. А оне — даже не чухнули. Дурни, прости господи... Кабы не напоили — всё б мне спустили за ночь. И вот мракуется мне — тама у них остальной хабар...

---*****************************

— Богато... Вот бы за вымя их потрогать, — Ратмир в темноте не увидел, а услышал, как Лихо облизнулся.

Наверху, в крышах, гудел ветер. Весенняя погода, как всегда, кидалась из крайности в крайность. Позавчера дождь, вчера мороз и солнце, а сегодня ночное небо скрыло тяжёлыми, зимними тучами. Снег ударял зарядами, скрывая на долгие минуты окружающий мир пеленой, затем сыпались редкие снежинки, и всё вновь повторялось. Ветер выл, видать, раздумывая, а не превратиться ли ему в бурю?

Но непогода справиться с весельем не могла. Ярко горели фонари, окна, грохотала музыка, нестройные голоса орали разухабистые песни. А ведь уже глубоко заполночь... А тут несёт жареным мясом, дорогим табаком. Не жалея дров — топят печи. Гудит пол от шальной пляски. Кутит гостиница «Океан», будто и правда бушующее море. Рокочет, стучит. Ратмир и Иванко уже пару часов наблюдают за ней из какой-то брошенной халупы, без окон и крыши. И тот, и другой — в простых, старых тулупах, в лохматых шапках, перемазанные сажей. Два бродяги, спасающиеся в жалком укрытии от непогоды, пытающиеся пережить ночь, согреваясь дешёвым пойлом. Такая легенда — на случай, если их обнаружат.

Гостиница велика, в два этажа —такую впору держать в столице, в большом оживлённом городе, а никак не здесь. Ежели глянуть сверху: будто буква "Е". Только средняя палочка вдвое короче. В ней вход, не главный... Тот там, на другой стороне, обращённой к реке. Там, под обрывом имелась когда-то пристань, с неё пассажиры поднимались прямиком в номера.

А сейчас открыты двери того, что смотрит на город. Подъезд к нему расчищен широкий, тускло светит ряд на нем ряд высоких, керосиновых фонарей. Вокруг дороги — липовая аллея из старых, толстоствольных деревьев. Липы же и растут в округе, привольно, образуя диковатый запущенный сад. Меж них, на фоне белеющего снега— чернеют высокие отдельные строения. Мертвые, без единого дымка и лучика света.

Ночь, тьма, непогода. Сопит на лавке Гусёнок, дёргая во сне уставшими, в чернилах пальцами. Храпит в своём доме Бромберг, Карно прикорнул на топчане у печки, обживая новый кабинет. Шагают по улицам патрули. В подвале флигеля, где обретается нынче Народная милиция, стонут несчастные купцы, сидящие за решёткой. Весь Беломшанск затих, только «эти», в гостинице — бесятся.

Никто сейчас не знает, где комиссар. Для всех он тоже мирно спит, отдыхая от подвигов, набираясь сил перед новыми свершениями. Даже патрули не видели его, когда он и Лихо крались по улицам. Раздерихинский абориген оказался умелым проводником, проведя Ратмира тёмными закоулками. А тут, у гостиницы — милиционеров уже не было. Вчера вечером ещё канцлер договорился с Карно — оттянуть людей подальше. Чтоб не спугнуть раньше времени, чтоб не создавать поводов для провокаций, либо для необходимости преждевременных действий. Неподготовленных и поспешных. Понятно, что разбойники, привыкшие чувствовать себя главными, непременно начнут задирать патрульных, а может, и попробуют разложить, поманив разгульной, весёлой жизнью ночного мотылька...

— Потрогать... Тут всё сдать придётся, по конфискации, — усмехнулся Ратмир.

— Ниче... Каравай отдадим, а крошек нам до конца жизни хватит, — рассудил Лихо. — А так, ты на нас все капиталы свои спустишь. Мне дал, Ахметке. На Гусенка сколь, Сальме энтой, стерве, братцу ейному... Таперича мы долги возвернем...

— Ладно... Там видно будет... Давай... Домой пора, больше ничего тут не высидим.

Но уйти им спокойно не дали. Едва Иванко первым выбрался обратно, пытаясь ставить ноги в свои же прошлые следы, как его на улице заключили в крепкие объятья.

— Кольча... Задрыга... Эт ты хде... А мы исчем исчем.. нет самогону у Курихи.. и ты пропал... Семен бабку от злости поленом... Кровищи сколь..., — крепкий мужик внезапно отстранился. — Ээээ... Да ты и не Кольча!!!! Семен!!! Они нашего Кольчу того!!!

Неизвестный был пьян. До такой степени, что соображал с трудом, но звериной силы, ловкости ещё не потерял, а притупленная выпивкой чувствительность могла превратить такого подонка в берсерка.

В темноте Ратмир видел лишь светлый силуэт, в долгополой бабьей шубе, подпоясанной верёвкой, на этом поясе висел здоровенный тесак в ножнах. Не боевой — обычный инструмент какого-нибудь мясника.

— Сема, топором их... — за спиной первого покачивалась безмолвная фигура.

Лихо не оплошал и тут — не стал отступать назад, перекрывая путь Ратмиру в низкой двери дома... Да и смысла в этом не имелось — «Океан» близко, пусть громко играет музыка, поют песни, вон на крыльце огоньки сигарет. Обитатели притона вышли освежиться, подышать ночным воздухом, охолонуть разогретые самогоном и пляской тела. Немного там — человек десять. Но стоит поднять тревогу, как недра гостиницы выбросят толпу, жаждущую крови.

Понимал это Иванко, чувствовал битым нутром, каждой ломаной косточкой, порванной жилочкой. А потому, забормотав пьяно:

— Ты шо... Хусь... Хусь... Не узнал?? Это же я...

— Хто? — удивился мужик, дав Лихо подойти ближе.

Левая рука раздерихинца крепко схватила его за ворот шубы, дёрнув на Иванко, насаживая на нож. Клинок удачно вошёл в живот меж разошедшихся пол не по размеру надетой шубейки.

— Ой... Мамочки, — жалобно прошептал разбойник. — Зарезали... Люди!!!

Одинокий выкрик никто не услышал — зажав рот жертве, Иванко уронил её в снег, навалившись сверху, раз за разом втыкая нож в дёргающееся в агонии тело.

До сих пор молчащий Семён вышел из ступора, а может, немного протрезвел. Вытащив из-за пояса топор, он нетвёрдо шагнул, видать, желая разможжить голову обидчика своего друга. Но не сумел — Ратмир подбил ногу пьяного, заставив конечности заплестись. А там, пока потерявший оружие бандит возился, пытаясь встать на четвереньки, комиссар обхватил его голову, резко повернув её до тихого хруста.

— Ловко мы их, батька... — тяжело дышавший Лихо, присев, скалился в темноте. Сейчас он шарился в карманах, ища трофеи, но ничего пока не нашёл.

— Нож вытри... И давай, помогай... Надо их припрятать, — приказал Ратмир.

Снег внезапно повалил с новой силой, да так, что скрыл огни гостиницы. Имелась надежда, что он сможет скрыть следы схватки. Трупы далеко тащить не стали — вокруг глубокие сугробы, а оставшаяся после переноски тел канава может кого-то заинтересовать. Наверняка, кто-то любопытный возжелает проверить, зачем неизвестные дурни лазали по целине. Не хоронили ли там от чужих глаз и загребущих рук что-то ценное?

Незадачливых разбойников затащили в лачугу — крыши нет, к утру метель засыплет. Окна настеж — всё видать. Ничего интересного нет, всё давно разграблено. Значит, и не полезет никто. Выкопав руками неглубокие снежные могилы, скинув в них тела, Ратмир и Лихо забросали их снегом, попытались придать в меру сил ему естественности. Получилось плохо...

— Ничоооо, авось к свету заметёт, — прошептал Иванко. — Эво, буран какой...

— Давай наружу, носом поводи, чтоб в этот раз без свидетелей...

Дождавшись, когда Лихо выйдет, Ратмир сунул руку в снег — опытный служитель смерти мог почуять свежие трупы даже сквозь толщу земли, а тут плёвое дело. Короткий, быстрый выброс эфира — теперь к утру от тел останется лишь прах. Даже кости истлеют, а металл рассыплется ржавчиной.

В окно заглянул Иванко, знаком показав, что всё хорошо, и комиссар поспешил к нему.

Удивительно, но отлучки начальства никто не заметил. Ратмир, тихонько, на цыпочках пробравшись к себе, разделся и лёг в кровать. Сегодня будет тяжёлый день, надобно набрать хоть каких-то сил.

Выспаться не удалось: чуть свет, Ахметка, притащивший дрова, неловко подскользнувшись, высыпал с грохотом всю вязанку на пол. Канцлер пытался подремать, но сон не шёл, шуршал, звякал посудой Гусёнок, готовящий завтрак. Пришлось вставать. Зевая, комиссар пил чай, не желая думать о службе. Голова чугунная, тяжёлая, словно батарея. Глаза смотрят невидяще в одну точку, челюсти механически жуют. Васька встревожился — не заболел ли? Заквохтал, затряс баночками с мёдом и малиновым вареньем, но Ратмир кое-как сумел отбиться.

В Черкоме вновь пустота, хорошо — тихо... Едва подумалось об этом, как без стука ворвался Степан Корыто. Несло от него самогоном, карболкой, мертвечиной и ещё чем-то медицинским.

— Нашёл!!! — с порога заорал он, позабыв о приветствии. — Вот!!!

В руки комиссару был сунут кусочек пробки и большая лупа в медной оправе с деревянной ручкой.

— Эх... У меня микроскоп дрянной!!!! Старый!!! Но и так видно!! Вон, в капельке клея.

Маленькое, тонкое, длиной с ноготь, напоминающее рыбью косточку — вот что разглядел комиссар, а ещё какие-то бороздки на нём.

— Ну?

— Напоминает иглу... — осторожно ответил Ратмир.

— Именно!!! Она и есть!!! Только не для шитья, а для инъекции!!! У каждого найденного трупа есть место укола!!! Я пересмотрел всё, и, если знаешь, что искать, обязательно найдётся!!! Их убили ядом, сделав смертельное впрыскивание. Да... Посмотрите, соратник... Бороздки — тонкая, тончайшая работа!!! Они все перфорированы, что позволяет яду попасть в тело незамедлительно. Я даже не знаю, кому под силу создать подобное!!!

— Может, какой-нибудь ювелир? Впрочем, сомнительно... Я за всю свою долгую жизнь... — канцлер замолчал, сообразив, что этому телу идёт всего третий десяток. — Соратник Степан? А вы сегодня спали? Сядьте хотя бы...

— Какое спать? Вторые сутки на ногах... Держусь на спирте и отварах.. Сейчас кровать — это преступление...

— И всё же я вам советую отдохнуть.. У вас лицо почернело, одни глаза горят... Вы вообще ели?

— Может быть... Не помню... Вроде да... Но ведь это загадка!!! Такая тайна? Кто и зачем??? И... — присевший на кресло-качалку Корыто закрыл глаза и моментально уснул.

Находка фельдшера меняла весь расклад, сложившийся в голове комиссара. Теперь понятно, что никакие обычные разбойники не смогли бы провернуть такое дельце. Одно дело травить едой и питьём доверчивых пассажиров, другое — использовать инъекции. Сейчас зима, народ носит много слоёв одежды, а игла столь тонка, что без повреждений не сможет пробить такую преграду... А значит, жертв вначале должны были куда-то отвезти, а уж там... Развить мысль Ратмир не успел: в коридоре, за дверью, затопали. Тяжело, уверенно, по-хозяйски. Сама дверь незамедлительно распахнулась, пропуская внутрь мужика. Хотя нет, парня — бороды нет, так, пушок, усики полоской на губе. А вот фигура — молодой бычок, здоровенный, широкоплечий. Ниже комиссара на голову, но наверняка гораздо сильнее. Такой рояль один поднимет на плечи да по лестнице занесёт... Крестьянин, судя по одежде: тулуп, валенки, ушанка.

Стянув с головы треух, сверкнув огненно-рыжими волосами, детина поворотился, показал спину и крикнул ребячьим, пока ещё баском: «Матушка, туто оне».

Следом за этими словами в кабинет ввалилась целая делегация, напоминавшая изумлённому Ратмиру простонародную игрушку. Деревянную матрёшку, в полости которой скрывается новая, чуть меньше предыдущей. Так и тут: шаркая подошвами, пыхтя, вваливались в Черком «мужички». Каждый следующий — ниже росточком. Все похожи друг на друга, как боровички. Все рыжие: от пшеничной соломы до тёмной меди. А ещё молодость гостей отличала ветхость и бедность одежонки. Чем больше заплат, тем младше хозяин. Объяснялось сие просто: всяк донашивал вещи за старшими.

А следом за детьми вплыла внутрь матерь семейства. Плавно, грозно, будто броненосец в бухту.

— Такую только в гвардию, в гренадеры, первой на правый фланг, — восхитился комиссар.

Есть ещё женщины в резанских селениях, — через секунду Ратмир в этом убедился. Перекинув двухлетнего детёныша с правой руки на левую, баба в четыре широких шага добралась до комиссарского стола, да так хватила кулаком по столешнице, что от грохота на секунду проснулся Степан.

— С-ииидииит он тута!!! Глаза пучит!!! А тама дети без отца... Сиротами растут!!! Жена при живом муже — вдовой ходит. Ты, почто, аспид, хозяина моего в тюрьму кинул? Будто татя в клетку... — уперев свободную руку в бок, она смело смотрела на комиссара. — А ну, вертай взад его... Не старый чай режим!!! Я жалобу подам!!!

Ничего не понимающий Ратмир невольно залюбовался стоящей пред ним женщиной, прекрасной в праведном гневе... Лицо украшено багрянцем, глаза горят, из-под платка выбралась прядь пшеничных волос. Узкий полушубок ходит ходуном от дыхания, каблуки сапог сердито стучат.

— Ну вот, у купчишек наших и родня образовалась, — подумалось комиссару.

Логично же — других арестантов пока в городе не имелось. Но зачем тащить с собой всё семейство в дорогу, за много вёрст? Да мало ли, чужая голова — потёмки...

— Послушайте, гражданка... Ваш супруг обвиняется в скупке краденного и попытке перепродажи... Посидит немного, штраф заплатит... Сутки всего прошли, а вы скандалите...

— Какая скупка? Да он гол, как сокол, в карманах вша на аркане да дыра... Да он любую деньгу в трактир снесёт... Сидит у вас в застенках почитай полторы недели, а дома крыша потекла, забор подправить надобно, сарай завалился... Уж я думала — убили его лихие люди, замёрз в снегу... Да ладно, письмецо передали: так и так, Акулиночка, сидю за решёткой, в темнице сырой, обвинённый облыжно!!!

— Я ничего не понимаю, — Ратмир привстал...

— Свистнул батька-атаман, кистень верный жгёт карман... — раздалась удалая песня в коридоре. — А ну, дай дорогу... Лихо идёт... Ишь ты... Взяли моду...

Последние слова Иванко прозвучали гораздо тише первых... Испуганно и печально...

— Батюшка пришёл...

— Акулинушка, а ты что здеся?

— Тебя пришла вызволять, — первым ответил комиссар. — Из застенков...

Повисла тревожная тишина. Сидящий на руках матери детёныш, стянув рукавичку, сунул указательный палец в рот и начал его сосать, строго глядя на Ратмира.

— Вот значит как... Опять, значит... Ой, стыдоба... Ой... — крепкая рука ухватила Лихо за воротник богатой бекеши и повлекла прочь. И пусть Иванко сопротивлялся, сейчас он напоминал непутёвого щенка, которого строгая мамаша волокла за шкирку обратно в логово.

Следом за родителями безмолвно удалилось всё семейство.

Хотя далеко они не ушли: встав у окна, Ратмир наблюдал за презабавнейшей сценой.

Иванко, вырвавшись из цепких лап, воздевал руки к небесам, указывал пальцем на управу, проводил ладонями по одежде, топал сапогами, показывая шпоры. Даже вытащил револьвер... Но всё бестолку — стоящая гранитным кряжем супруга на все попытки объясниться отвечала каменным молчанием. А потом, без всяких предисловий, отвесила Лихо оплеуху. И к чести Иванко, он устоял, только папаха съехала с макушки на лоб, закрыв глаза. И второй удар он сумел пережить твёрдо, хотя и поплыл. Только третий уложил его в сугроб. Раскинув руки и ноги, Лихо лежал в снегу, тихий, как безгрешное дитя, глядя в затянутое лёгкими облачками небо Беломшанска. О чём он думал? Может, о том, почему люди не летают, словно птицы? Отрастил бы он два орлиных крыла, взмахнул ими, наслаждаясь свободой, безбрежным воздушным океаном... Или о том, что тихо как стало вокруг, а вот сейчас до этого — он бежал, кричал, готовился к бою... А теперь покой и тишина... Будто стальные клещи схватили ногу героя, бесславно потащили его куда-то...

— Истинная богиня войны... — раздался тихий голос Гжеговича. — А мне ужасно интересно послушать диалоги этой семейной драмы.

Ласло, подобравшийся незаметно к комиссару, увлечённому занятным зрелищем, тихонько приоткрыл форточку.

— ...чирикает, воробей драный... Хватит глаза закатывать, ишь, дышит, как корова телящаяся... День давно, а он в городе прохлаждается, гоголем тут ходит... — легко, не напрягаясь, супруга выдернула за ногу непутёвого мужа... — Весь извозился, свинья-свиньёй... Да стой ты... отряхну...

Семейство Лихо сместилось, исчезнув из виду... А спустя пять минут Иванко вернулся. Подозрительно осмотрев Ратмира и Ласло, не найдя на их лице и тени улыбки, он начал говорить.

— Дура баба... Ничего не понимает, а лезет в дела мужские... Отвёл уж я её в сторонку, да объяснил крепко... Кулаком, знать, чтоб место знала. Не понимает, что проникся я духом ре-во-люцьонным. Не желаю жить, как раньше... Тянет меня вверх, из болота... из трясины чёрной... Ревёт теперь кровушка моя... И...

В открывшуюся дверь просунулась рыжая голова одного из сыновей Лихо, не самого старшего, а так, из серединки.

— Батюшка, маменька сказавши, что ежели ты сей момент не возвернёшься, изобьет тебя опять, как тогда, оглоблей...

— Хозяйство надо мне в порядок привести... Попадают без меня.. отпусти, атаман, дня на три, а там уж я вернусь обязательно, — излишне громко закончил монолог Иванко, заглушая ненужное...

— Хорошо... На вот... — Ратмир высыпал в ладонь Лихо горсть монет. — Супругу утешь, шаль ей купи...

— Придётся, — горько вздохнул Иванко, махнул рукой и вышел.

Потом мимо окон мелькнула его лошадка, в санях сидела Акулина с ребятишками, а сам хозяин со старшим сыном шли впереди, ведя кобылу под уздцы.

Беломшанск. Отель «Океан». Без четверти семь часов вечера.

— Хам!!! — кулак, блеснув дорогим перстнем, ударил по стойке, заставив вздрогнуть управляющего гостиницей. — Рожа, ты как смеешь так говорить мне... А-а-ффиицеруу.. боевому... Я б-а-арон Штаффберг!! Ваш хлев счастлив должен быть, встречая такого гостя... Мне плевать, что все номера заняты... Немедля освободить лучший... Постояльцы? Куда хотят... На мороз, в нужник, в конюшни. Не моё дело!!!

Скосив на секунду глаза в сторону висящего на стене ростового зеркала, Ратмир мысленно улыбнулся — отражающийся в нём спесивый и надменный барин ничем сейчас не напоминал комиссара Якоба де'Лагарди. Родная мать бы его не опознала...

— Нет... Ласло истинный кудесник... Маг перевоплощения. Немного клея, грима, а каков результат? — думал Ратмир, а губы его выплёвывали чужие, полные презрения слова. — Распустилась сволота!!! Забыли своё место, с-а-абаки... Так вот... Барон Штаффберг такого отношения к себе не потерпит!!!! Сгниёте в тюрьме!!! Сей же час буду жаловаться местным властям.. В полицию пойду!!!

Собравшийся вокруг стойки народец, сбежавшийся на звуки скандала, заухмылялся... Лишь портье и управляющий остались серьёзны.

— Или вы, болваны, решили, что я нищий? Так знайте — род наш велик, знатен и богат, — небрежный взмах руки, и нежно звякнувший мешочек упал на потёртое дерево. — Двадцать золотых червонцев, канальи, и чтоб вас демоны разодрали, я уверен — весь этот ваш шалман, названный по ошибке гостиницей, стоит в половину меньше.

— Ах, господин барон.. произошла чудовищная ошибка.. но теперь, когда мы всё выяснили, я, от лица отеля «Океан», приношу вам глубочайшие извинения. Естественно, номер вам будет предоставлен незамедлительно. Ммм... Устин... Ээээ.. зарегистрируй уважаемого гостя, да выдай ему ключи от губернаторского люкса. А я пока послежу, чтоб комнаты приготовили к самому достойнейшему приёму! — управляющий поклонился. — Прохор, гони зевак прочь, да помоги господину с багажом!

— То-то же.. — проворчал Ратмир. — Глядя на вашу дыру — представляю, какой свинарник этот люкс... Вашему губернатору, поди, и медвежья берлога покажется императорским дворцом... Ладно уж.. Я, человек отходчивый... Знаете ли, не чужд идеям гуманизма. А посему.. пока.. подчёркиваю, пока — извинения приняты.

— Одежду возьмите!!

Раздутый от важности барон скинул с плеч тяжеленную шубу на медведях, закрывавшую его от шеи до щиколоток. Тут возникла заминка — саквояж в левой руке оказался прикован к запястью гостя полицейскими кандалами. Зашипев от боли, Ратмир начал нарочито долго искать ключик, «совершенно» не замечая, как горят увидевшие нечто ценное глаза швейцара, портье и управляющего. Наконец замок щёлкнул, позволив освободить руку. Ещё минут пять-десять у комиссара заняла всяческая бюрократия: записи в книгу, переписывание паспорта для полиции... И пусть сейчас это стало бессмысленным, Ратмиру пришлось пройти через эту процедуру. Видать, тянули время.

А сейчас «барона» вели по лестнице: сам управляющий, назвавшийся Генрихом, светил керосиновым фонарём, а двое слуг тащили вещи гостя: шубу, шапку и чемодан. Причём Ратмир отчётливо слышал, как один носильщик жалуется другому, что «сволочь расфуфыренная туда будто кирпичей накидал». Удивительно, но откровенный уголовник в ливрее оказался прав, ткнув пальцем в небо: основной груз в чемодане действительно являлся кирпичами, замотанными в тряпки.

Никто не узнал канцлера, а ведь ещё часа два назад, глядя на жалкий реквизит любительской труппы, он засомневался в реальности своих планов.

Первым из Черкома сбежал следователь Жерар — дел у него, кроме поисков демонолога, пока не имелось, город он облазил весь, совершенно безрезультатно. Смысла просиживать штаны не имелось. Поэтому Ратмир немного навязчиво спровадил его домой, к молодой жене. Следователь Бергман, как более опытный, вёл новое дело о похищении неизвестными одежды. Купцов он допросил, аккуратно всё записав и даже приложил к протоколам словесный портрет того, кто по дешёвке продал дорогой товар троице неудачников. Плюсом шёл рисунок девицы Нагель: лохматая, кривая морда, с бородавкой на носу, клочковатой бородой и отсутствием двух верхних передних зубов. Купцы клялись — он, точно он, как живой вышел. Ещё вчера строптивые, они, посидев ночь в подвале, стали покорными, будто ягнята. Особенно узнав, что держать их тут долго не будут — судьи нет, тюрьмы тоже. Денька через три выпнут на волю, на все четыре стороны. Сами себя наказали — лишились денег и товара.

— Изъято по описи две трети украденного, — отрапортовал Бергман...

— В письме пиши... Нашли половину, — подумав немного, приказал Ратмир. — Излишек пустим на премии и поддержку. Вон, Франтишек бегает в тонкой шинели... Наградим его тёплым пальто, полушубком... В столицах не обеднеют...

— Не люблю весну, — закончив доклад, Бергман начал собираться домой. — Погоду крутит, а у меня, соратник Якоб, ноги ноют. Давно их нет, а сейчас каждый свой палец чувствую, будто и не терял ничего... В затылок стреляет... Помяните моё слово — дня через два ждать чего-нибудь такого... Ливня, либо бурана, а может, и морозов страшенных.

— Барометр падает, — заглянувший попрощаться Бромберг застёгивал шубу. — До завтра, судари... Рад был вас видеть...

Спустя полчаса, как начальство ушло, вся управа вымерла. За окном Ахметка рубил лёд, Гусёнок наверху читал книгу по слогам, подолгу разглядывая картинки. Сказки — хорошо всем известные. Но одно дело слушать их от рассказчика, а другое дело — вот так, самому, без чьей-то помощи.

— У меня всё готово, — в кабинет проскользнул Гжегович. — Там, в каморке, — вторая часть... Я пока подготовлю место, а вы тащите всё сюда.

Сам счетовод приволок два объёмных чемодана, судя по виду, довольно тяжёлых.

— Это хорошо, что вы стрижётесь коротко, — крутился Ласло вокруг Ратмира, прикладывая к его голове парики и отбрасывая их тут же в сторону.

Сам комиссар сидел тихо в кресле, как можно более неподвижно. Попав в свою стихию, Гжегович стал невыносимым «тираном» и не боялся покрикивать на жертву своего искусства. Канцлер смотрел в небольшое зеркало, с трудом узнавая себя. Натёртая мазью кожа стала смуглой, над левым глазом, у виска, появилась крупная родинка. Верхнюю губу украшали густые, холёные усы с воинственно закрученными кончиками, торчащими вверх. Немного скрученной ваты в рот превратили худое лицо молодого человека в физиономию зрелого мужа, набравшего уже веса для солидности. Округлость форм добавила чертам мягкости, сибаритства, высокомерия. А злые глаза Ратмира Ласло скрыл пенсне на золотистом витом шнурке. Чёрный парик, в меру короткий, лёг как влитой, сверкал сейчас бриолином, белел идеально ровным пробором.

— Теперь живот, — Гжегович подал комиссару подушку с широким поясом и ремнями. — В театре, дружище Якоб, у нас это вещь незаменимая: женщину в положении изобразить, солидного господина. Вот и вам пригодился. Вот, сверху свитер толстый... Будет жарковато...

— Я потерплю...

Как замаскировать высокий рост и силу Якоба де'Лагарди? Нынче в Беломшанске всякая собака его знает, и если кто не видел его собственными глазами, сможет опознать. Высок, плечами широк, сложен атлетически... Теперь выходило то же самое, но не то: стоящий в Черкоме господин обзавёлся боками, заметным, сытым, наеденным брюшком, щеками...

— Округлости добавим бородкой... Уверен, будет лучше, — не спрашивая мнения канцлера, Ласло начал щедро мазать его клеем.

— Ну как? — Ратмир крутился, пытаясь разглядеть себя, но выходило плохо.

— Ну... С трудом... Э-э...

— Соратник Яков? Ужин!! — Васька, вспомнив о командире, бесцеремонно ворвался в кабинет.

Удивительно, но никакого комиссара тут не имелось. Были лишь дядька Ласло и непонятный сударь. Первый раз виденный, совершенно незнакомый.

Узкоплечий френч с широченными полами сверкал золотыми пуговицами, завораживал Гусёнка большими накладными карманами на груди и боках. А цвет? Табачный, светло-коричневый. И штаны такие же. С зелёным лампасом. А обувь? Вообще чудеса: жёлтые ботинки на толстой, рубчатой подошве в три пальца, высоченные, до колен, туго зашнурованные. Скрипели ремни портупеи, болталась на бедре кобура, богатая, изукрашенная, а из неё блестела рукоять револьвера. Тоже дорогой работы.

— Э-э-э... А где комиссар? — немного робея чужого, спросил Васька счетовода.

Спросил, а сам любопытно пялится на неизвестного мужика, стоящего столбом.

— Ну... Якоб отлучился на время... Будет к ночи... Гусёнок, у меня много работы, а времени мало... Вот видишь, встреча...

— А это кто?

— Э-э... кто? — замялся Гжегович.

— Ба-а-арон Штаффберг, — пришёл ему на помощь Ратмир.

Голос его звучал совершенно для хозяина незнакомо, от набитой ваты подсвистывал, а ещё комиссар вспомнил манеры придворных ухарей, столетнюю моду говорить, растягивая слова.

— Да-да, барон. Чиновник из губернии, по особым поручениям, — Ласло легонько подтолкнул Ваську. — Беги к себе... Не мешай нам.

Ещё раз оглядев с ног до головы незнакомца, утоляя зуд любопытства, Гусёнок убежал к себе.

— Шуба, — Гжегович передал довольно объёмный меховой свёрток, перемотанный крест-накрест бечевой.

— Не жалко такую красоту? Пропадёт ведь...

— Мне её купцы вскладчину подарили, постарались от души — шагов тридцать едва в ней пройти могу. Так тяжела и длинна безмерно. Вот к ней шапка... Волчья. Тоже не жалейте, если что...

Теперь оставалось последнее дело, самое важное и опасное: динамитная шашка, сапёрный заряд, позаимствованный в арсенале. Взрывчатку Ратмир поместил аккуратно в саквояж, предварительно обмотав слоями тряпок. Огнепроводного шнура комиссар оставил чуть — на полмизинца. К обрезку прикрепил медную монетку с нацарапанными рунами. А затем закрыл саквояж. Теперь, едва этот амулет вновь увидит свет, неважно какой, как напитанное эфиром заклинание вспыхнет огнём, поджигая запал. Для надежности вместилище бомбы Ратмир защёлкнул на крохотный изящный замочек. Для нетерпеливых, жадных рук он не станет преградой, но защитит от случайной инициации адской машины.

Так как Лихо отсутствовал, наработавшийся за день Ахметка благополучно спал, не замечая, как две тени проскользнули в конюшню, как ласково заржал Буян, увидев наконец любимого хозяина. Не услышал он и как запрягали в сани лошадку, как скрипнули ворота управы. Город спал, экономя свечи и керосин, лишь редкие патрули милиции удивлённо провожали взглядом простые, крестьянские розвальни с таким же привычно-обычным возницей в драном зипуне. Позади сгорбленного крестьянина, на соломе, восседал богатый господин, сплошь в мехах. Наверняка — начальство, мудро решали милиционеры, отходя в сторону, — уж больно смело и грозно разъезжался сударь в шубе.

— Ты куда меня завёз, са-а-абака? Хам!! Что за нищая дыра???? А? Вещи в приличное место, свинья!!! Ничего пла-атить не буду!!! Ма-а-шенник!! Ра-а-азбойник!!! — орал Ратмир. — Подвози к самому крыльцу!!! Я, что тебе, смерд, ноги бить по сугробам?

Ласло, склонив голову, пряча лицо, хрипел в ответ, дескать, других мест барин не знаю, ночь уже, а к гостинице близко не поеду, дурная слава у неё. И не по-божески это — пять рублей серебром посулить от станции, а теперь не давать.

На эту картину с крыльца, недоумевая и посмеиваясь, любовалась кучка арестованного народца, попавшего сюда, казалось, с какого-то безумного карнавала: лакированные штиблеты щеголя прикрывались полосатыми крестьянскими портками, а сверху их хозяин натянул на себя парадный гусарский ментик, расшитый золотом, украшенный мехом. А голову свою такой чудак украсил цилиндром — затасканным уже, лоснящимся от грязных пальцев. Не было тут двух похожих друг на друга — вон, один, с растреснутой губой: в лаптях, а на лохматой башке — чиновничья двууголка с белой опушкой и пером. А морды? Сплошняком бандитские. Страшные, злые, с холодными глазами убийц. Такие зарежут походя, за пустяк, ради куража и веселья.

Один лишь швейцар выглядел как положено, как в старые времена.

Заставив жалующегося на судьбу Гжеговича подъехать к самым ступенькам, охающий комиссар выполз из саней.

— Растряс подлец... Как есть растряс. Вёз, словно дрова... — Ратмир прогнулся в пояснице. — Эй, любезный... Эй, морда... Где прислуга? В этой ды-ыре про неё хоть слыхали? Что встал, баран? Хватай чемодан!!! Неужто ты думаешь, ба-алван, что я, барон Штаффберг, сам его понесу?

Так как швейцар не подумал сдвинуться, Ратмир, переваливаясь, потеряв под толстой, тяжеленной шубой, сам взобрался по лестнице и дёрнул его за ворот. Это действие вызвало небывалое веселье у зрителей. На комиссара они смотрели будто волки, в стаю которых забрёл молодой и глупый бычок, думающий, что его рога, копыта, сила вызовут уважение у серых хищников.

На богатого дурака, вылезшего в логово отъявленных злодеев, не кинулись лишь по одной причине — все жаждали продолжения представления. А ещё, возможно, главарь шайки держал отребье в узде, не давая свободы.

— Добавить бы, барин, надобно... Эвон, лошадка вся в мыле, — просипел Ласло...

— А в ухо? Эх, пля-я-ятей бы тебе, сволочь, всыпать!!! — мигом взбеленился Ратмир, а потом бросил швейцару: — А ты, милейший, что встал столбом, болван? Тащи багаж за мной!!! Ой, дубина... Ой... Никаких чаевых, раз такой тугодум.

— Сердитый барин, — захохотали на крыльце. — Эвон, как кроет!!! Попал Спирька в оборот... А ну, как велит господин его в конюшне отхлестать? Как раньше?

Реплики эти вызывали громкий смех, заглушавший даже пьяные крики гуляющих внутри гостиницы. Впрочем, более ничем, кроме насмешек, на Ратмира пока никто не покушался; более того, его спокойно пропустили внутрь, издевательски, с поклонами открыв дверь, да и сами все повалили внутрь — смотреть далее, как важный господин сядет в лужу.

Неспеша, важно Ратмир переступил порог. Небольшой зал с высоким потолком, стены задрапированы тяжёлыми, глухими портьерами. Бархат, тёмный, побитый местами молью, с вышитыми гербами: золотой щит, по нему волной три голубых линии, над ними якорь того же цвета и надпись полукругом: «Океан». По периметру зала кое-где стоят скамейки и диваны. Без единого стиля, вразнобой. Видать, стащили сюда всё, что нашли. А впереди, напротив входа, — деревянный барьер стойки. Могучий, из полированного дуба. Пусть лак давно истёрт гостями, само дерево крепко, будто сталь. Пенсне с холода запотели, поэтому, склонив голову, глядя поверх него, комиссар потопал к стойке. А за ней на него немного удивлённо смотрели двое господ. Один, понятно, портье — в белой сорочке, в зелёном клетчатом жилете, а второй — наверняка управляющий. Богато наряжен, костюм дорогой, серый, блестят на пальцах камушки перстней. Лицо овальное, гладкое, сытое, бритое, без усов. Нос прямой, тонкий... Поймав себя на том, что автоматически уже составляет словесный портрет, Ратмир остановился. Бессмысленно запоминать предметы — ведь каждый здесь уже покойник. Просто никто этого ещё не знает. Короткий вопрос, такой же ответ — смуглое лицо «барона» стало темнее, на лбу, вздувшись, запульсировала жилка. Он открыл рот, излив из него первую порцию брани.

Мэтр Жан вот уже пять минут слушал ругань, бессвязный ор. Слушал спокойно, с напускной скукой на красивом, холёном лице. А внутри его бурлило предвкушение от предстоящего. Ишь ты... Занесла нелёгкая постояльца. Вымирающий вид по нынешним временам. Причём вымирающий в прямом смысле: этот недоумок уже пятый за год, сунувшийся сюда. Невеликого ума человек, раз полез в пасть зверю. Бедолаг, по ошибке думающих найти тут ночлег, просто и без затей резали, а имущество разыгрывали в кости, в карты. И сейчас — горланящий «петух», расфуфыренный барон, даже не догадывается, что стоит управляющему гостиницы моргнуть глазом, как с дуралея сдерут всю богатую одежду, а потом удавят верёвкой, чтоб не пачкать пол. А там — покойника ждала прорубь и течение реки. Но пока мэтр Жан команды не давал, забавляясь, будто кот с мышью. Пусть добыча думает, что она свободна и вольна делать что хочет — острые когти мигом докажут: это не так. А ещё золото... Загадка, любопытная загадка — откуда оно у этого «ба-а-рона Штаффберга»? И много ли его в нём?

Управляющего душила скука — подопечные люди простые, грубые, правильному обхождению обучены единицы... А основная масса — продукт жесточайшей дрессуры. Многодневной, кровавой... А как иначе? Это зверьё без шипастого ошейника давным-давно б разорило весь Беломшанск, совершенно без толку. А теперь, послушные овечки, зарабатывали баснословные суммы, оседающие затем в карманах Жана и покровителя из Тверди. Иначе зачем содержать гостиницу в захолустье? Пароходы «Океана» гниют на берегу, лежат на дне, пугают редких рыбаков выгоревшими остовами на мелях у диких обрывов. Нет сообщения — нет клиентов.

Зато мэтр Жан сумел вдохнуть жизнь в это место, придумав замечательный способ обогащения, а главное, сумел убедить «защитника и благодетеля» попробовать. И пока осечек не случалось. Зато навалилась скука и тоска. Как бы не спиться — думалось иногда управляющему... Бурная биография превратилась в болото. Опасное, глубокое, но тихое и бессмысленное.

---

— Ба-а-алван!!! Долго ещё мне жда-а-ть, — раздалось над ухом, вырвав Жана из раздумий.

— Сию секунду, господин барон, замок немного заел. Вот... Всё открылось, — придав голосу немного лести и испуга, управляющий распахнул дверь, пропуская постояльца в номер.

— Са-а-абачья конура... Боже... У демонов в Бездне и то приличнее, — вздохнул Ратмир, всем видом показывая, что сил у него на скандал не осталось. — Да... Придётся прозябать, словно аскету... Па-а-ачему так холодно?

— Не извольте беспокоиться, господин барон, — улыбнулся Жан. — Сию секунду всё наладим.

Номер, выделенный комиссару, состоял из четырёх комнат: небольшая прихожая с каморкой для прислуги гостя, затем гостиная с мягкой мебелью, небольшими столиками и камином. Левая дверь из неё вела в спальню, правая — в кабинет. Видать, тут давно не было постояльцев: на всех предметах интерьера белели чехлы, а пыль покрывала всё тонким слоем. Ратмир немедленно расчихался.

— Народец-с сейчас бедноват-с, прижимист... Не всякому роскошь по карману. Часа не пройдёт — всё блестеть станет. — управляющий открыл в стене незаметную дверцу и с натугой повернул внутри ниши несколько вентилей. С хлопками зажглись на потолке полусферы магических светильников. За резными панелями под окнами забулькало, где-то рядом зашипел выходящий воздух.

Провинциальный люкс выглядел... Бедновато для столицы, ужасно старомодно, но для аборигенов наверняка казался достойным императора. Шёлковые обои с тиснением, выгоревшие уже. В кабинете — дубовые панели на стенах, такая же мебель. Всю спальню занимала огромная кровать с балдахином — на такой легко уместится отделение солдат. Перин столько, что взбираться надо по маленькой лестнице. Пух и перо давно отсырели, слежались комками, попахивали прелью и плесенью, но проводивший экскурсию Жан ничего не сказал, даже не пообещал всё заменить... Похоже, был уверен — никто сегодня тут ночевать не станет. Мельком комиссар заглянул в туалетную комнату: ванная, выложенная белой плиткой, дровяной бронзовый котёл для нагрева воды, лейка ножного душа. Везде медь и латунь, зелень налёта...

— Ваттер-клозет — импортный, производство Стального союза, — с гордостью прокомментировал управляющий.

— Да... С дороги неплохо бы принять ванну... Выпить немного горячего вина... Но здесь такая разруха...

— Сударь Штаффберг, господин барон... У нас работает прекрасный ресторан. Вы там отдохнёте, прекрасно проведёте время, откушаете... Ммм... Наш повар когда-то гремел в самой Резани. А превратности судьбы привели его сюда. Но поверьте — даже из скудных даров этих земель он готовит шедевры...

— Са-а-амнительно... Но я вам поверю... Однако куда мне деть это... — комиссар тряхнул прикованным к руке саквояжем. — Я, вам, са-а-абакам, не доверяю... Вор на воре...

— Правильно... Разумеется, всё вы говорите правильно. Ужасные времена, падение нравов изумительное. Но я спешу вас успокоить: в кабинете есть бронированный несгораемый шкаф фирмы «Кёльн и К». Двенадцать тысяч комбинаций, закалённая пластина против высверливания. Вы сами устанавливаете код запирания!!!

— Ладно... Ведите, — буркнул Ратмир. — Однако предупреждаю — я вооружён. Со мной — мой верный револьвер, прошедший все тяготы войны. Я, знаете ли, в своём департаменте являлся чемпионом по стрельбе, а когда меня мобилизовали в армию, то мы, служа в Резанском тыловом округе, ежемесячно тренировались, паля по мишеням. И я, не побоюсь этого слова, всегда попадал в центр, все восемь пуль из барабана. Прямиком в цель. Меня и господин Хаббе хвалил, наш старший интендант...

Комиссар дёрнул бедром, показывая богато украшенный револьвер, а мэтр Жан рассыпался в словах восхищения — глаза, правда, его смеялись: он прекрасно знал, что обычный офицерский револьвер имел шесть, либо пять зарядных камор. И сколько ни навешай на него золота и украшений, конструкцию это не изменит.

Сейф нашёлся внутри шкафа, искусно спрятанным за резной панелью. Конструкция механизма замка его оказалась проста и остроумна: на внутренней стороне дверцы имелось пять ползунков: четыре с цифрами, один с буквами. С наружной стороны всё повторялось зеркально. Ревниво поглядывая на отвернувшегося Жана, Ратмир быстренько придумал код, установив ползунки на необходимые места, отстегнул саквояж, запихнул его в сейф, с грохотом захлопнув его. Крутнув торчащую рукоять до щелчка, комиссар закрыл замок.

— Ещё ра-а-аз предупреждаю... Ежели что, то я щадить никого не буду..

— Вы истинный герой нашего времени, витязь в медвежьей шкуре, для меня честь сопроводить вас, господин барон, на ужин, — управляющий с поклоном открыл дверь. — А здесь пока всё приберут.

Мэтр Жан вёл гостя по тёмному коридору, мрак которого едва разгоняли жалкие лампадки, висящие на стенках. Тусклого их свечения хватало заметить паутину на потолке, исцарапанные, потёртые стены, проплешины в паласе. Здесь много ходили — безжалостно топча былую роскошь грязными сапогами, ими же пинали двери, стены. Нетерпеливо вырывали бронзовые ручки, а некоторые номера зияли пустыми проёмами. Ратмиру даже показалось, что в одном таком он увидел остатки прогоревшего костра, разложенного прямиком посреди паркета.

Шум застолья и крики гуляющих, музыка — стали слышны совсем отчётливо, буквально рядом, под ногами. Управляющий гостиницей шёл вперёд, а комиссар, будто в рассеянности, свернул влево, вниз по лестнице. Она сделала поворот, и Ратмир узрел местных обитателей во всей красе: каторжники, уголовники. Синь татуировок, кривые, злые рожи, разной степени звероватости, с печатями всех возможных пороков на челе. Одного взгляда хватило понять — законопослушных граждан тут нет. На небольшой сцене играл оркестр: барабан, скрипка, гудок, даже имелась волынка. Плясали размалёванные бабы, в исподнем, высоко подкидывая в танце ноги. Разнузданная толпа ревела, кто-то, не выдержав, скакал дикарскими прыжками меж длинных, дощатых столов, пугая ужимками и гримасами. Чад от ламп, свечей, самокруток, папирос, трубок поднимался кверху, плавая там сизым туманом. Метались с подносами половые, таская бутыли самогона, простую, но изобильную закуску: хлеб, куски варёного мясо, сала. Трактир, а именно он тут и был — в самом плохом смысле этого слова, — пил и жрал как не в себя, живя последним днём, пытаясь забыться в хмельной радости. Животным началом, не рассудком понимая — недолго осталось жить вольнице. Скоро окрепшее государство загонит их опять туда, в ночь, в темноту подполья, где можно только шмыгать неприметными мышами, страшась полиции.

На появившегося франта, замершего на ступенях, обернулись. Не все понятно, большая часть пялилась на полуголых танцовщиц, распевавших сейчас похабные частушки, весело повизгивая после каждой. А вот крайние столы удивлённо дёргали бородами, поднимали кустистые брови, разгораясь глазами от охотничьего азарта. Глупый «фазан» сам попал в лапы!!! Щерились «клыкастые» пасти и голые десны с редкими пеньками зубов, топорщились усы, мокрые от выпивки, слюны. Кто-то уже привстал, торопясь первым вцепиться в богатого дурака... Но стоило позади Ратмира возникнуть мэтру Жану, как глаза бандитов потухли, сами они отвернулись, потеряв интерес к гостю.

— Господин барон, вы ошиблись. Этот зал для граждан не вашего круга... Дикий народ: ямщики, мелкие купчишки, артели сезонных рабочих... — прошелестел управляющий, взявши комиссара под локоток. — Для чистой публики мы держим иной зал. Времена такие... Чтоб на плаву держать отель, приходится обслуживать тех, кого раньше и на порог не пустили...

Вновь тёмный коридор, благо идти оказалось недалёко — два десятка неспешных шагов. Высокие двери из дуба открылись легко, бесшумно, несмотря на ощутимую глазами тяжесть. Этот зал разительно отличался от нижнего: едва слышно пела виолончель и вторил ей рояль — нечто лёгкое, неосязаемое. Круглые, небольшие столики стояли вольно, на белоснежных скатертях стояли лампы. Закутанные в шали, они светили интимно и уютно. Кое-где, для атмосферы, горели свечи в изящных подсвечниках. Тут не было ничего лишнего из обстановки: немного картин с пейзажами, немного статуй классического периода на постаментах в углах. Ни пестроты, ни яркости, ни вырвиглазных красок. А публика? Все мужчины — минимум в костюмах, кто-то во фраках. Воздух напоён ароматами богатства и довольства: одеколон, дорогой сигарный и трубочный табак. Тусклый блеск запонок, галстучных заколок, цепочек часов. Да вот, едва слышный шум посетителей прервал мелодичный бой — то усатый господин приятной наружности откинул крышку хронометра, на миг показав монограмму, набранную мелкими рубинами.

Дамы в шелках и бархате, белеют обнажёнными плечами, вспыхивают искрами бриллиантов, переливаются драгоценным мехом...

— Отменно... Не совсем помойка!! — удостоил ресторан похвалы Ратмир. — Я устал с дороги... Желаю отдельный кабинет!!!

— Сию минуту!! — мэтр Жан сделал знак официанту, неслышной тенью скользнувшему к ним. — Господин барон очень важный гость. Будь любезен, не расстраивай его и меня.

— Не извольте беспокоиться-с, — скрипнул лаком штиблет разбитной малый. — С превеликим почтением-с примем...

И он повёл Ратмира куда-то вглубь, ловко лавируя меж своих собратьев, столов и решивших пройтись посетителей. В дальней стене, за высокой ширмой, обнаружилось несколько дверей. Одна из них была открыта настежь, там ярко горел свет, по зелёному сукну скрипел мел, шлёпали карты, в высоких бокалах пенилось игристое, а в пустых блестели небрежно брошенные монеты, золотые и серебряные. Торчали свёрнутые ассигнации. Смех, недовольное сопение, барственное похлопывание проигравших по плечу. Комиссар глянул туда мельком: никого знакомого. Видать, городская верхушка сие место не посещает. Тогда кто все эти господа? Почему такое высокое общество собралось в заштатном городишке? Они вполне органично могли смотреться в заведениях столицы... А вот в уездном Беломшанске выглядели нелепым пятном. Вот низ, разухабистый трактир — да. Он ложился в картину местного мира, как родной.

— Уха сегодня тройная — чудо как хороша... Рекомендую... Осётр тоже... Стерлядь разварная-с, тает во рту... Язык лосиный с соусом из смородины... Перепела с можжевеловыми ягодами тоже... — шептал подобострастно официант. — Наливочка брусничная-с, а к ней шницель из кабана... Нынче охотники молодого поросёнка принесли-с, года ему нет-с. Пироги с вязигой, кулебяка с сомятиной...

— Наливка на самогоне? — презрительно спросил Ратмир. — Как можно-с? Это пусть плебеи-с хлещут. Чистейший спирт! Вода из родников, никакого запаха-с, сплошной вкус.

— Та-а-ащи всё, — откликнувшись на мягкую спинку стула, приказал комиссар. — Рыжиков не изволите? Один к одному, с пятачок размером. Хрустят-с, ровно снежок? Огурцов солёных?

Официант перечислял закуски, а Ратмир важно кивал, дозволяя. Стол должен быть богатым — показывая статус и платежеспособность. Хозяева должны засвербеть любопытством и не пожалеть средств, чтоб вскрыть попавшую в их сети «свинью-копилку». Под конец ужина его придут убивать, хотя, скорее всего, сделают это в номере. Но, быть может, попробуют захватить — для выкупа. В любом случае — незадачливых бандитов ждёт сюрприз. Небольшой разгром, пара трупов, пожар, взрыв — словом, повод, который даст право властям влезть в это гнездо, не боясь высоких покровителей. Тут главное — не проколоться: ни единого подозрения на Черком, милицию, управу и церковь брошено быть не должно. Дескать, сами виноваты, вон что устроили, безобразия и смертоубийства. А мы и рядом не стояли, но уж отреагировать пришлось. А тут и вскрылось ужасное. И ведь понятно: соратник губернатор и его родня пали жертвой гнусного обмана, втёршиеся в доверие... враги революции... карающий меч закона... в назидание... и так будет с каждым. Побольше трескучих фраз и славословие в адрес начальства, быстрый суд над виновными и не менее быстрый расстрел. И тогда, поняв, что грязное бельё не вылезло на свет, а знающие слишком много лежат молча в могилах, там, в высоких кабинетах, недовольные люди поворчат, поскрипят зубами, да поймут — никак иначе нельзя. Риск имелся — могли заиметь зуб на излишне ретивого комиссара, но если сработать на опережение, через отца Тита: под мудрым руководством... блестящая победа... отрыжка прежнего режима и всё в таком духе, то реляция о случившемся уйдёт в такие эмпиреи, что зубастые губернские рыбы покажутся безобидной килькой по сравнению с теми. Штаны намочат от одной мысли вырвать такую идеологически и политически своевременную победу из цепких когтей вышестоящих соратников. За такое и снять могут, а могут и чего похуже.

На столе появился графинчик с рубиновой жидкостью, лафитничек зелёного стекла, тарелки с закусками: грибы, мочёная брусника, холодное варёное мясо, колбаса. Принесший всё официант убежал справиться — готово ли горячее. А Ратмир выпил наливки, довольно крякнул, подцепил серебряной вилкой крохотный рыжик, отправив его в рот. Удивительно, но вышло вкусно. Готовить тут умели: колбаса, ветчина, буженина — всё оказалось выше всяческих похвал. Он налил себе ещё, но употребить не успел — лишь поднял чарку, оттопырив аристократично мизинец. Скрипнула дверь, отворившись.

— Луиза... Наконец-то я тебя нашла!!! Невежливо прятаться от подруги в кабинете!! — раздался мелодичный голос. — Ой... Прошу прощения... Я невольно нарушила ваше уединение... Открыла не ту дверь.

— Суда-а-рыня!!! — комиссар вскочил, вытянувшись и лихо щёлкнув каблуками. — Счастлив лицезреть небесное создание здесь, посреди беспросветного царства серости и хамства!!! Прошу позволения поцеловать ручку!!

— Ах, сударь, я не замужем... А по этикету сие не положено, — кокетливо улыбнулась глазами незнакомка.

— К чему эти замшелые условности, сейчас, в век свободы? — Ратмир крепко взялся за узкую ладонь и приложился губами к тонкой коже перчаток.

Девица была чудо как хороша. Не сказать, что писаная красавица, но имелось нечто в её лице, фигуре, привлекающее внимание. Стройная, роста невеликого, изящного сложения. Волосы с дерзкой рыжиной, стрижены коротко, по моде эмансипации, платье простое, даже излишне строгое, без пышностей, выглядывают из-под длинных юбок острые кончики ботинок. А на голове — крохотная шляпка, озорно сдвинутая на бок. Поблескивает тёмный камушек заколки, что держит её в густых волосах. Серебряный перстень поверх перчатки на правом, указательном персте, массивный браслет на том же запястье, того же металла. Древней работы — тёмный от лет, а может, и веков. И всё, более ничего у неё, кроме разве что обычного дамского ридикюля и веера, тоже без излишеств.

— Сюзанна Берг, — девица качнула головой. — Ба-а-арон Шта-а-аффберг... — комиссар вновь щёлкнул каблуками. — Молю, богиня, снизойти с небес и разделить со мной скромный ужин!!! Не дайте погибнуть страждущей душе в пустыне бездуховности и безнадёжной скуки!! Молю!!

Сударыня Берг засмеялась серебряным колокольчиком.

— Ах, барон... Ваше предложение ещё несколько лет назад показалось бы местным кумушкам невероятным попранием всех норм приличия... Меня бы ославили падшей женщиной... А вас... Впрочем.. вы, мужчины, устроились хорошо... Что для нас — падение в бездну позора, для вас просто ещё одна победа. Впрочем, ныне всё поменялось, — Сюзанна шутливо ткнула комиссара веером в грудь. — Я принимаю ваше предложение, да и Луиза, похоже, меня обманула... Наверняка её старый и противный муж не позволил ей сбежать на этот блестящий праздник... Он такой бука, скряга, хоть и богач не из последних, но трясётся над плесневым сухариком, да чахнет над своими сундуками со златом, не думая, что жизнь так скоротечна. А я знаю — жить надо ярко, будто вспышка, горя как порох, обжигая всё вокруг!!!

— Браво!!! Браво!!! — захлопал в ладоши Ратмир. — За это непременно надобно выпить!!

Он учтиво посадил даму за стол, отодвинув стул, и закричал в открытую дверь: — Чела-а-аэк!!! Чела-а-аэк!!! Игристого вина!!! Немедленно!!! — Я бы выпила что покрепче... — Нет, сударыня, для вас всё самое лучшее и дорогое!!! Только так. Ведь я — ба-а-арон Штаффберг!!! — комиссар, будто в нетерпении, затопал ногами. — Ну где этот ба-алван? — Люблю в мужчинах строгость... Это показывает их силу характера, — сударыня Луиза вынула из ридикюля длинный янтарный мундштук, вставив в него тонкую пахитоску.

Комиссар поспешил к даме с зажигалкой, щёлкнув золотой крышкой. Завязалась светская, непринуждённая беседа. Одна жаловалась на скуку, провинциальную недалёкость местного общества и неприятие им веяний нового века, века свободы, Просвещения, Прогресса и срывания кандалов мракобесия. Другой расточал комплименты и сыпал восхищением такому уму и широте взглядов. Даже четвёрка официантов, уставшая стол бутылками, тарелками, бокалами, не смогла отвлечь пару от разговора. Лишь миг — Ратмир с столичным шиком отправил пробку игристого в потолок. Звенел хрусталь, пузырьки вина щипали язык и били в нос.

Хмель развязал «барону» язык — он становился с каждым глотком всё развязаннее и шумнее. И немудрено — ведь за его спиной стоял вышколенный, умелый слуга, мигом наполнявший опустевшую рюмку новой порцией. Сюзанна хохотала над хвастливыми рассказами Ратмира, уверяя, что верит каждому слову, а вот мэтр Жан, тихонько стоящий у неплотно прикрытой двери, хмурился с каждой минутой. Больно уж ему не нравились выкрики застольного «героя»... Дядя генерал в Резани... Сам «ценит меня» с тыканьем пальцем вверх... Обещали твёрдо — к лету товарищем министра... И прочее перечисление ратных и служебных подвигов вкупе с громким шёпотом, что не просто так, в этой помойке, появилась столичная штучка, а как бы не тайной ревизией он объезжает позабытые даже демонами окраинные губернии... А уж после доклада... куда следует — полетят головы, да не метафорами, а прямиком с плахи!!!

Вот поэтому мэтр Жан тихонько вернул узкий, острый стилет в ножны, скрывавшиеся в рукаве. Прятал он оружие осторожно: на пересекающих клинок полосках серебра, на выбитых рунах заклинаний едва заметно светилась густая пленка сложного и дорогого яда. Сталь, заговорённое серебро, отрава — что-то да подействует на выбранную жертву. Нельзя, занимаясь таким ремеслом, полагаться на авось, на случай. Теперь, не торопясь, управляющий велел позвать вора Нифеля — специалиста по вскрытию всевозможных замков и сейфов. Понятно — загулявший гость, рисуясь перед красоткой, распустил хвост павлином, да врал нещадно, для авантажности. Пусть, допуская это, его слова надобно делить на десять — всё равно их остаётся слишком много для простого грабежа и убийства. Как бы не прибыли сюда «волки» позубастее выскочки комиссара, свалившегося некстати в Беломшанск, да нового полицмейстера Карно, или как там у них сейчас зовётся эта должность? Главного над городской полицией, к демонам её — милицией. Содержимое саквояжа прольёт свет на истинную роль Штаффберга... Ну и решит его судьбу: под лёд, бездыханным или ещё живым телом, либо завтра утром, со всем почтением, после опохмела, завтрака — обратно на станцию, на поезд. Может, ещё придётся совать в карман ему золотишко, чтоб не серчал на невежливую встречу важного господина...

А Ратмир ел, пил, пачкал слюнями ручку обворожительной сударыни Сюзанны, а та позволяла ему доходить уже до локотка... Уже разбил он несколько тарелок и бокалов излишне горячими и неловкими движениями, да запустил в стену бутылкой вина, разоравшись, что такую кислятину можно лишь в корыта свиньям наливать, а не ставить на стол приличным людям!!!

И вот, что странно — с каждой минутой, несомненно подосланная к нему дамочка казалась комиссару всё красивее, волнительнее. Кружила голову тонким, едва заметным цветочным ароматом, чаровала звонким голосом... А ещё — пила она не меньше Ратмира, хлеща игристое, запивая настойкой да крепким коньяком. Канцлер, понятно, маг смерти, разменявший века, не может страдать от слабого яда, коим является спирт... Но Сюзанна... Она не маг, вот нисколечко не маг. От такой дозы некрупная девица должна давно заблевать весь кабинет, если не помереть, то потерять сознание уж точно. Пусть Ратмир ослаб за годы заключения, потерял силу, знания и память — он мог поклясться всеми богами — дело тут нечисто. Дрянь дело — вон, как затейница исподволь, играя, заставила развесившего уши «дурака-барона» сесть спиной к двери. Затылком комиссар чуял недоброе от таких манёвров: на рубль спорить можно — воткнут ему нож под лопатку, либо в этот же затылок... Хотя не нож, а что-то тонкое, вроде шила, чтоб кровью ничего не заляпать: обстановку и одежду. Ощущалось позади нечто опасное, готовящееся. Язык сам молол чушь, глаза масляно поблёскивали, руки махали, а голова думала: раз у дамочки нет способностей, значит есть сторонняя защита: либо артефакт, либо сам кабинет. Хотелось, конечно, первый вариант — так проще.

Решение нашлось, когда в роли потерявшего последние капельки разума барона Штаффберга Ратмир стоял на коленях перед прекрасной леди, называл её своей королевой, императрицей, а та, заливисто смеясь, возлагала ему на плечо серебряную вилку, посвящая в рыцари ордена имени себя: «Сюзанны Прекрасной». Браслет — вот причина. Зловредная вещица изредка «покалывала» хозяйку короткими, едва заметными импульсами. Разглядеть их можно было лишь в упор. Момент срабатывания удачно совпал с очередными «поцелуями ручки».

Ломать не строить — легче. Хотя, в именно этом случае делать это надобно со всем тщанием. Неизвестный мастер наплёл такого — с ходу не подойти, не разобраться. Порвёшь нити — грохнет так, минимум руку оторвёт, а скорее всего, требухой все стены закидает. Вот поэтому комиссар тянул из браслетика силу, тонюсенькой ниткой, волоконцем. Капля за каплей, капля за каплей, пока зловредный артефакт не «умер». Эффект от этого наступил мгновенно. Сюзанна замолчала, затрясла в недоумении головой, глаза её затуманились, потеряв живую мысль. — А т-ты за-бав-ный... Когда мм-мы побед.. им. Я. Попрошу повелителя от..дать тебя мне... Чч-рное солнце взойдет!!! — едва шевеля непослушным языком, госпожа Берг выплёвывала слова. Но потом силы оставили её, и она упала лицом в тарелку.

— Что? — на секунду показной хмель слетел с Ратмира, и он вскочив, излишне грубо схватил Сюзанну за плечо. Тряска не помогла — девица едва дышала, оставшись без чувств. Да и вообще, теперь, без артефакта, личико её, довольно милое, стало гораздо хуже. Исчезла некая вуаль аристократических черт, нос стал шире, кожа грубее, с оспинками. Под левым глазом зеленел плохо замазанный белилами старый синяк. На левой щеке, в центре — родимое пятно размером с гривенник. Красивая бабочка превратилась в пусть не мерзкую, но гусеницу. Больше комиссар разглядеть ничего не успел: на бок, на левое бедро пролился ароматный винный водопад. То растерявшийся официант неловко обдал гостя.

— Так!! Вы двое — господина барона в умывальную комнату, приведите его платье в порядок... Ах, господин барон... Такой позор для нашей репутации!!! Виновник будет обязательно наказан. Более того, я оштрафую его и немедля выгоню прочь, без всяких рекомендаций!!! — неизвестно откуда взявшийся мэтр Жан, будто полководец, распоряжался за спиной качающегося во «хмелю» Ратмира. — Тут всё прибрать, скатерть заменить, госпоже Сюзанне нюхательную соль, если не очнётся — звать доктора!!

Ратмир бился в крепких руках, ревел медведем бессвязно: — Куда, задрыги? Меня вязать? Запорю, сволочь!!! Демоны... Прочь... Выл, плевался, пихался, грозил неведомому, что видел лишь сам. Однако подручные Жана прекрасно знали своё дело. Понимая, что пьяный до изумления барон ничегошеньки завтра не вспомнит, ему просто сунули кулаком в брюхо, дали оплеуху. Хмельного буяна это успокоило, ноги комиссара подкосились, и он дал себя уволочь. На удивление — грабить, обыскивать его не стали, в подвалы, клетки не понесли. А действительно доставили в умывальню, благо она оказалась рядом, за одной из дверей. Там Ратмир стоял, покачиваясь, держась за большую медную раковину, а официанты замывали его дорогой френч. На нём и так хватало пятен: немало их возникло во время весёлого застолья. Никаких поползновений в сторону убийств или иных беззаконий никто не проявлял, хотя сейчас самое время... Думалось Ратмиру, что вот, напал он таки на след демонолога... Случайно, но напал. Длинный язык сударыни Берг сболтнул про Чёрное солнце, про какого-то повелителя... Вряд ли это совпадение — покойные братья Шемаханы, попытавшиеся на беду себе ограбить комиссара в день прибытия, носили на спине занятную татуировку, о чудо, как раз в виде этого самого «светила». Несло от неё демонами, и пропала она после их смерти.

— Глашку теперь того... — Сама виновата... Стерва. Молчи, Никша лучше... Сам, а то...

— Время тянут, сволота... Меня с глаз долой... Избавились от свидетеля! — понял Ратмир. — Меня... Ба-а-арона??? Да ты... — комиссар махнул рукой, ударяя невидимого противника, затем ещё раз... — Ишь, разошёлся, клоп... — усмехнулся Никша, а потом упал, получив кулак в челюсть. Ахнул второй официант, безымянный — от удивления и колена в живот. Он согнулся, а Ратмир, сцепив руки, ударил его по затылку.

Теперь у него имелось минут пяток, пока потерявшие сознание не придут в себя. Приоткрыв тихонько дверь умывальной комнаты, канцлер убедился, что никого лишнего за ней нет. Бесшумно, серой мышкой, Ратмир шмыгнул наружу.

— Ма-а-ая ка-а-а-ролева! Твой рыцарь вернулся!!! — с этими словами он ввалился в кабинет...

А тут стало людно... Помимо мэтра Жана, имелось человек восемь посторонних личностей. Все на подбор — каторжники. Закоренелые. Стальные волосы, гнилые зубы, пустые, звериные глаза, кожа синеет знаками татуировок. Рубцы от кандалов, клейма и ожоги там, где их пытались свести. Пестрота нарядов — когда всяк напяливает на себя то, что досталось ему при делёжке. Модные брюки заправляли в простонародные сапоги, пиджак из заграничной ткани надет на холщовую крестьянскую рубаху... Разве что лаптей и поршней нет — город как-никак. — А ну... Все вон!!! Желаю гулять да-а-альше!! — обведя застывших людей мутным взглядом, «барон Штаффберг» остановился, держась за спинку стула. — Сволочи!!! Запорю как собак... Вон!!! Прочь!!! Сударыня... Я сейчас вас спасу!!!

Госпожа Сюзанна, меж тем, сидела тихонько, откинувшись назад, свесив набок голову. Глаза её и рот чуть приоткрылись, лицо разгладилось. Ратмир про себя тихонько помянул демонов — не выглядят так живые. Пока комиссар отсутствовал, девицу кто-то зарезал. Чувствовалось среди ароматов еды, вони сивухи, чеснока, грязи, дёгтя — тонкий запах свежей крови. Впрочем, вон и источник: у лохматого парняги, с некрасивым треугольным лицом, с рассечённой уродливым рубцом верхней губой — в кулаке зажат узкий, тонкий нож. По клинку идут пятнышки, падают кровавые капельки на пол. Убийца неким животным чувством ощутил взгляд Ратмира и ощерился. Лишь на мгновение он отвёл глаза — на своего хозяина.

Видимо, прочитав по глазам барона, что тот, хоть и хмельной, всё понял, мэтр Жан с большим неудовольствием и сожалением кивнул головой: — Можно, Мезень... Вооружённый ножом бандит сморщился, будто готовясь заплакать, выпустил сквозь зубы с шипением воздух. А «барон» зацарапал дрожащими пальцами по кобуре, пытаясь вытащить револьвер. Но проклятая полоска кожи, защёлкнутая латунью запора, никак не поддавалась. Слишком тугая, не расхлябанная частым использованием.

Мезень шагнул, тихо, мелким шажком, без крика, ора, которым подбадривают себя, добавляя трусливой храбрости в обычной драке. Дружки его, меж тем, зашли Ратмиру за спину, отрезав шанс на побег.

— Я тебя, штемп, за маруху мою на ремень распишу... За то, что своей рукой порешить выпало ее... — едва слышно прошептал разбойник, а комиссар, невольно отодвигаясь от него, упёрся в стоящих позади. — Господа... Господа... Это ошибка... Я ничего... Я ничего не видел... У меня много денег... Мы можем... Мы же цивилизованные... — сильный толчок отправил его тело вперёд, прямиком на острый клинок.

Острое лезвие легко пронзило плотную ткань френча, да и другие слои одежды. Ратмир ощущал, как нож ворочается сейчас в ватной требухе накладного живота, а Мезень, ухватив жертву за ворот, бил и бил её, совершенно уже озверев. На губах, искусанных, кровоточащих, выступила розовая пена, а глаза, и так совсем бессмысленные, стали напоминать оловянные блюдца.

— А-а-а-о-о-о-у-у-у-о-о-о-о, — тонко взвыл комиссар. — Убили!!!! Караул!!!

Неожиданно для всех — в руках напыщенного толстяка обнаружилась недюжинная сила. По крайней мере, убийце хватило одного толчка, чтоб отлететь прочь, своротив стол. Загремела посуда, звякали, разбиваясь бокалы. Кто-то, наступив на пятно из масла и рыжиков, подскользнулся, ругаясь, добавив этим сумятицы.

Сытым, ленивым, но всё же опасным кабаном Ратмир обернулся: пока за спиной барахтались, облегали возникшую преграду, ему надо было всего-то убрать парочку разбойников с дороги. Согнувшись, придерживая левой рукой израненное брюхо, из прорех в котором лезла тёмная вата, канцлер подхватил за высокое горлышко винную бутылку. Увесистая, толстостенная — прекрасное оружие при отсутствии альтернатив. Медлить нельзя и...

Где-то рядом грохнуло так, что задрожали стёкла, а кое-где они вылетели. Со стен падали картины, с потолка — побелка, пыль, дохлые пауки и сухие мухи. Старый взломщик Нифель не подвёл комиссара. За пять минут вскрыв сейф, он вытащил из него саквояж, за пару секунд справившись с его замком. А там нетерпеливо открыл добычу, ожидая увидеть золото, камушки, да даже пачки ассигнаций. Вместо этого раздалось шипение, и в тот же миг карьера фартового вора разлетелась на куски. Разбилась вдребезги. Сама гостиница пострадала слабо. Всё же одиночный сапёрный заряд обладал не сильно большим могуществом. Да и высокие, широкие окна приняли на себя основной удар, выпустив волну разрушения на улицу. Дубовые панели посекло, могучий стол разломало на части. Вот и всё. Затлели ковры, занавеси — но до большого, неостановимого пожара пока время ещё имелось.

Взрыв в каждом вызвал смятение — даже в Ратмире, больно уж неожиданно он приключился. Но комиссар отправился первым — всё же он подспудно ждал его. А вот стоящие у дверей даже чуть присели от страха, испуганно глядя друг на друга. Бутылка описала полукруг, разбившись о макушку одного, а второму острые осколки горлышка пробороздили безобразную рану по щеке, пройдя через глазницу до лба. Покалеченный взвыл дурниной, позабыв про всё, зажался ладонями, пытаясь унять боль и кровотечение. Ратмир перескочил через них и, пригнувшись, бросился бежать. Не в тёмные, полузаброшенные коридоры гостиницы, что, наверняка, от него будут ждать, а наоборот — под свет ламп ресторана. Тут тоже царило недоумение, лёгкая паника. Но, в целом, блестящая публика не пострадала. Разлилось вино по скатертям, упала пара статуэток. Не более. Публика, конечно, привстала, переговариваясь, музыка умолкла. Повисла пауза— каждый решал для себя: что делать? Именно сюда и ворвался комиссар. Проклятая вата лезла от каждого движения, грозя раскрыть фальшивку. Умные люди тут имелись — мигом сопоставят факты.

— Болваны!!! Задержать его немедленно! Не дайте уйти! — спокойный, холодный, привыкший командовать голос дал указания. Голос незнакомый, что характерно. За спиной топало, пыхтело, кричало — погоня. А Ратмир бежал вперёд. В самом конце путь ему попытались заступить: двое официантов во фраках и один седой господин, с густыми бакенбардами, в чиновничьем, непонятной принадлежности мундире, тускло блестящем шитьём. Попытались остановить, но бесполезно. Фальшивый барон Штаффберг — на глаз весил пудов десять, а прячущийся под его маской Ратмир — уступал ему массой не намного. А ещё и разогнался... Тут в действие уже вступала не магия, а банальная физика, та, которую описывал один из параграфов учебника естествознания за шестой класс гимназии, а именно — соударение разноэнергичных тел. Тройку разбросало в стороны, лишь пожилой сударь не упал... Подхваченный комиссаром, он заверещал, заколотил ногами и руками, а Ратмир прижался к его груди, будто любящий сын к отцу. Треск дерева, звон битого стекла и недолгий полёт, закончившийся в сугробе. Канцлер не стал искать выход, а пробил его сам, использовав живой таран.

Холодная стылая глубина приняла их в объятия. Метели нагнали сюда столько снега, что толщу его могло затронуть лишь майское тепло. Покряхтывая, Ратмир встал, упёршись в лежащего под ним господина, бестрепетно топча его ботинками. Не жилец — судя по текущей изо рта пузырящейся крови. Вон, узкий осколок стекла, напоминающий кривой кинжал, торчит из дорогого сукна рукава мундира. А сколько их там, в спине? Рядом, беззвучно канув в снег, фыркнула горлышком бутылка — метнули из окна, приноравливаясь к темноте. Не став дожидаться, когда враги пристреляются, комиссар прыгнул вперёд, подальше. Чудилось ему, что вокруг места его падения сугроб нашпигован «прозрачной смертью». Распорет такую ногу, залезет, не дай бог, жилу — ахнуть не успеешь, вытечешь весь. Хорошо на ногах ботинки, а не сапоги — толща снега такая, что Ратмир завяз в ней, не доставая дна. Весело б стало, выползи он на дорогу босиком... Не поскачешь так посреди зимней ещё погоды. Он забился, пытаясь выползти либо найти опору, — каждая секунда дорога. Там, в гостинице, уже сообразили, что быстрее воспользоваться дверью, а не сигать следом, надеясь на удачу. Резкие движения помогли — спустя сажень, глубина снега уменьшилась, и ноги стали достигать земли. Через обледенелый вал, накиданный за долгие месяцы дворником, Ратмир перебрался ползком, шипя на неудобный, цепляющийся за всё «живот». На твёрдой поверхности он выдохнул и побежал — навстречу с Ласло. Тот с лошадкой должен был ждать комиссара недалече, прячась в темноте. К несчастью, расчищенный путь неминуемо приводил беглеца мимо крыльца и горящих фонарей. А на улице стоял праздный народ, местные постояльцы, возбуждённо тыкающие пальцами в дымящийся проём, появившийся от взрыва. В тот самый момент, когда Ратмир появился на освещённом пятачке в пяти саженях от толпы, на крылечко вывалился полураздетый Мезень. И понятно, сразу увидел канцлера.

— Братишки!! Голь честная, что ж вы, сволочи, стоите — хватай его, утекает, падла, — заорал истошно бандит.

Комиссару удалось выиграть немного расстояния: масса любопытных в первые мгновения была инертна, но потом зарокотала, бросившись ловить.

— Помогите!!! Врача!!! Убивают!!! Извозчик!!! — Ратмир мог бы сейчас заглушить небольшой паровоз.

Оставалось надеяться, что Гжегович сообразит прийти на помощь, а не станет пассивно ждать в условленной точке рандеву. Погоню надо притормозить, однако так, чтоб это не вызвало сильных подозрений, могущих заставить хозяев этого места залечь на дно. — Холопы!!! Быдло!!! Свиньи!!! — взвизгнул «барон Штаффберг», остановившись.

Дрожащая рука навела на толпу револьвер, судорожно давя на спусковой крючок. Самовзводный механизм в десять секунд опустошил барабан. Шесть тяжёлых, свинцовых пуль щёлкнули по мёрзлой брусчатке, зазвенели стеклом, глухо шлёпнули в дерево. Ни одна не попала в человеческие тела. Но этого и не требовалось — получив отпор, разбойники сиганули кто куда. Одни прыгали в сугробы, другие вставали за толстые стволы деревьев, третьи задали стрекача, спеша укрыться за стенами гостиницы. Только несколько самых смелых, кровожадных приостановились, присели, а затем, поняв, что палить барону больше нечем, осторожно стали приближаться... Вдруг у раненого имеется ещё что-то стреляющее, маленькое, карманного ношения?

Сани выскочили из темноты, лихо повернувшись. — Куды, барин? — заорал Ласло. — Гони прочь!! — Ратмир запрыгнул в них, прямиком на солому.

Гжегович свистнул не хуже Иванко, хлестнул лошадку вожжами. А та, отдохнув за эти дни под приглядом Ахметки, досыта получая сена и овса, да сейчас настоявшись без движения, заиграла. Выгнув вбок шею, изогнув хвост, пустилась вскачь, грозя резкими рывками разломать утлые сани. Расшалилась кобылка... — Холера!!! — кричал ей перепугавшийся Ласло, ругаясь такими оборотами, что катающемуся с боку на бок комиссару оставалось только изумляться. Наконец, брань и вожжи сделали своё дело — лошадка успокоилась, плавно потянув дровни за собой. Пусть разбойники бежали за ними во всю прыть, вскоре их силуэты скрылись в темноте, безнадёжно отстав.

Остановились в тени большого дома — впереди мелькали фонари, разливались трелями свистки. Где-то рядом бухнуло, засвистело, взмыл в небо синий огонёк, вспыхнул там неживым, химическим светом, качаясь на парашюте. Видать, какой-то раззява-милиционер пальнул вместо сигнальной осветительной ракетой, перепутав патроны. Взрыв взбудоражил город. Беломшанск испуганно приник к окнам, не вздувая огня, шевелил занавесками, вздыхал в страшной тьме... Ночной и неизвестности. Всяк обыватель гадал — что это? Первый знак гибели, крушения голодного, холодного, но уже привычного мирка? А может, обойдётся? Пронесёт божьим попущением? Дрожали, тряслись в ночи, шепча синими губами молитвы новому богу, а иногда и старому, надеясь наивно, что хоть кто-то поможет. Только патрули бесстрашно бежали сейчас туда, где тёмное небо красили робко всполохи начинающегося пожара.

Милиции попадаться нельзя категорически — маскарад выйдет боком. Слишком много придётся объяснить, разрушив этим дальнейшие действия по плану. Отец Тит взбесится, Бромберг станет недоволен. И эти, из гостиницы, точно насторожатся. Начнут писать доносы и кляузы с жалобами. Как на грех — свернуть некуда. Тут снег нечищен, тут привезли дрова, загородив проезд во двор. Назад... Там бандиты, да и бойцы, заметив убегающих, начнут в азарте стрелять. И обязательно попадут, просто по закону подлости. Бросить лошадь и уходить пешком? Утром, понимаете ли, сани и кобылу опознают, как принадлежащих управе, Черкому. Это не вариант. Ехать вперёд? Единственный выход. Только надо немного подготовиться. Гжегович закидал Ратмира соломой, целиком, с головой и ногами. Сам же, достав из голенища валенка плоскую бутылку, щедро забрызгал из неё себя, прополоскал рот с отвращением сплюнув в снег. Резко завоняло плохой, негодной сивухой, такой, от которой народ слепнет и мрёт, но всё равно пьёт, соблазняясь дешевизной. Драный зипун, лохматая шапка, грязный платок, закрывший правую щёку, торчащая из-под него рыжая борода, неряшливая, клочковатая, сажа на лице — вечно аккуратного счетовода сейчас мало бы кто сумел опознать. Загулявший крестьянин... Обычное дело.

— Вот холера... Тянет.. мочи нет.. а дохтору десять рублёв отдай.. да молока, муки.. масла .. а хде взять? Шиш.. помру через энтот зуб, а всё одно — не заплачу и копейки!!! — бурчал припозднившийся возница, не замечая вооружённых людей... Опыта маловато у них пока — всякий из бойцов, пробегая мимо, махал рукой на одинокого мужика, едущего куда-то в ночь. Нет, так-то бы его проверили, обязательно, но сейчас, в эту самую минуту, было не до него.

— Ласло... Ради бога... Можно поживее.. я сейчас тут околею, — постукивая зубами, тихонько попросил Ратмир.

В тёплом ресторане, разодетый будто капуста, он изрядно вспотел, а потом ещё ползал по снегу. Сейчас же, без верхней одежды, наступала расплата... — Начну торопиться — нас обязательно сцапают. Наши милиционеры парни простые — раз бежишь, значит, виновен. Терпите, соратник Якоб. Вон, впереди сани — думаю, это Карно... Вот ведь железный человек... И когда спит? Чуть не успели.. он точно привяжется... Вряд ли ему понравится наше приключение... Ага... А мы тут свернём в проулок, да берегом... Надеюсь, нас не увидят...

Едва сани с Ратмиром щмыгнули вбок, как Гжегович погнал их, не боясь шума, стараясь побыстрее миновать все преграды. А комиссар внезапно вспомнил, что он, собственно, маг, а Якоб де'Лагарди — маг огненной стихии. И замёрзший огневик — оксюморон какой-то.

Толика усилий — и блаженное тепло разлилось по телу...

Окольными тропами они добрались до управы. И слава богу, что уставший Васька спал без задних ног, а разбуженный суматохой Ахмет лишь кивнул головой, принимая лошадь. На маскарад он внимания не обратил — раз сыну Неба так надо, то верный его воин будет молчать даже под пыткой. А если силы его оставят — откусит себе язык. Всё по заветам предков.

— Ох, Ласло... Спешу вам сообщить, что ваша шуба и шапка пали смертью храбрых... А вот накладной живот — ранен тяжело... — Ратмир с помощью Гжеговича приводил себя в порядок.

— Ничего... Героя заштопаю самолично. Он у нас ещё послужит, — посмеивался счетовод, срывающий грим с комиссара, отпихнул ногой бутафорское брюхо, ставшее жертвой бандитского ножа.

Едва успели переодеться, спрятать вещички в узел, а его — в пыльную скучную кладовку, как заявился Карно. Видать, увидел горящие окна. Конечно, он удивился тому, что соратники Якоб и Ласло не спят. И если первый ещё мог после взрыва встать, спуститься в кабинет, то второй должен сопеть носом в кровати у себя дома, под боком жены.

Ратмир так и отбрехался — дескать, услышал, встал, вооружился, но по наступившей тишине понял — ничего серьёзного. Поэтому никуда и не пошёл, чтоб видом начальства не вносить ещё большую сумятицу. Ну а хитрый Ласло заявил, что под вечер его супруга, сударыня Гжегович, страдая от внезапной мигрени, решила устроить небольшой скандал... А поэтому, чтоб не усугублять временный раскол в семейной жизни, он решил немного прогуляться, а потом началась вся эта кутерьма, шум-гам, ракеты, и Ласло подумалось — отсидеться в тиши кабинета, за своим столом, это неплохая идея. А здесь он уже застал комиссара...

— Ерунда какая-то с этой гостиницей... Как нас Бромберг с настоятелем просили, действовал я осторожно... Да нас и внутрь не пустили... Угрожали именами... Осторожно, исподволь, но намёки давали ясные... И ведь видно, что врут... — Карно затряс бумагой. — Пишут, подлецы, «произошёл самовольный подрыв охотничьих патронов и пороха с небольшим возгоранием обстановки»... Ну ведь бред... Я взрывов повидал немало. Ну какой порох.. Врут в глаза. Скользкие... хитрые. И подготовились... Я только к крыльцу — а мне уже объяснительную выносят... И не боятся — хоть там моих парней три десятка, все с оружием... И что делать? Так нам весь авторитет уронят. Авансом выдали немало... Растеряем быстро...

— Ничего не надо делать... — усмехнулся Ратмир. — Будем сидеть тихо, копить бумагу... Иной документ, правильно написанный да вовремя сунутый, бьёт пострашнее сотни батарей тяжёлых гаубиц. Пусть они там празднуют победу... Для нас это — разведка боем... Начнём осаду... Тихую, медленную и неспешную. А вы, друг мой, идите домой... Которую ночь уже не спите!! Поберегите здоровье... — Когда спать... — вздохнул Карно. — Месяца два будем притираться, да службу учиться нести... Всё ж не война тут, специфика своя... Сложно бойцам... Но вы правы... Часа три у меня есть на отдых...

— Завтра, точнее сегодня уже, жду от вас рапорт о случившемся. Приложим к делу. Я к обеду туда Бергмана подошлю, пусть покрутится, носом поводит. Пошлют его тоже, а мы это аккуратно в папку подошьём. Толще дело — больше ему веры. — Ратмир пожал руку Карно. — И до девяти часов на службе не появляться. У вас уже глаза от крови красные.. сосуды лопаются.

Начальник милиции кивнул и вышел молча...

— А ведь вас станут искать, комиссар... — неожиданно произнёс Гжегович. — Не вас, конечно, а нашу куклу, которую мы с вами слепили тут. Думается мне, она единственная, кто сумел покинуть живьём те «гостеприимные» стены... Свидетеля обязательно необходимо убить — против его слов никакой губернатор помочь не сможет... Вы же разыгрывали якобы важную птицу...

— Да уж... Не крестьянина... — задумался Ратмир. — Наш «ба-а-арон Штаффберг» в Беломшанске впервые. Знакомых нет, а значит, после ранения начнёт искать помощь у медиков. И нам их необходимо предупредить... К Степану пошлём Ахмета... С бутылкой самогона... Если шумно и люди там — дескать, от скуки решил навестить приятеля. От переполоха на улице сон пропал. Если тихо кругом — передаст записку, а слежку увидит — посидит с Корыто, поможет отбиться. Это ладно... Наш фельдшер не чужд здравого авантюризма, да и голову имеет светлую. За него я спокоен. А вот... доктор... Начнёт мямлить, экать, мекать. Всё запорет. Мне б его самого увидеть. В бодрость словами ввести... Но тогда вопросы возникнут... Да и чую — кончилось наше везение. Уверен, сунусь к нему на квартиру, как гости пожалуют. Там, думаю, не дураки... Поймут, что Черком взялся за них. Мигом следы заметут, да разбегаться начнут. Вид нам надо делать, что про раненого барона власти не подозревают и знать не знают... Только так мы никого не спугнём...

— Можно сказать, что вы заболели... — Все знают, что я маг... — Действительно... Что это я... Вот я дуралей, — Гжегович хлопнул себя по лбу. — Все в порядке. Мы ему телефонируем!!!

Чудо прогресса — голосовая проводная связь появилась в Беломшанске давно, до войны и революции. И в те годы развивалась очень бурно, буквально за считанные месяцы достигнув сотни абонентов. С большой помпой городские власти открыли коммутатор, а при нём — курсы телеграфистов и телефонисток. Каждый богатый дом, учреждение, купеческая контора считали своим долгом заиметь чудесный аппарат... Молодой ещё тогда Бромберг, не растерявший энтузиазма, грозился протянуть провода не только в другие городки уезда, но и в саму Твердь. Но... Война, разруха, революция подкосили связь, да так, что ныне во всём Беломшанске осталось лишь три телефона: у доктора, в доме городского головы и здесь, в управе, в его кабинете. Коммутатор стал не нужен при такой куцей сети, хватало простого реле с размыкателем и замыкателем.

— Дверь закрыта... Ключа нет... Придётся ломать, — Ратмир подёргал ручку. — Замок ерунда полнейшая... Одну минуту, — Ласло присел, светя фонарём в замочную скважину. — Я учился работе с отмычками, но скажу сразу: мои учителя считали меня не самым прилежным учеником. "Жалкий взломщик" — самые безобидные их слова в мою сторону. Но с этим механизмом справлюсь даже я.

Конечно, прошло больше минуты... Почти десять. Наконец в двери что-то щёлкнуло, и она открылась.

— Практики маловато... — извиняюще произнёс Гжегович, но упрёков от Ратмира не последовало.

Сам он максимум сумел бы снести преграду, разломав всё в щепки. На осмотр интерьеров времени не имелось, Ласло и комиссар, не сговариваясь, бросились к аппарату. Телефон стоял на небольшой полке, покрытый кружевной салфеткой.

Внезапно Ратмир понял — он совершенно не представляет, как этим устройством пользоваться... В его время всё было иначе... А поэтому он слегка притормозил, дав Ласло самому сделать всё. А тот, даже не заметив, закрутил с жужжанием ручку, торчащую из деревянной коробки корпуса, а затем сдвинул два рычажка на ней, установив их на цифры «0» и «3». — Есть, — шепнул он, сунув комиссару медные «воронки» с тянущимися проводами. В одну следовало говорить, а другую прижимать к уху. Весь разговор занял не более пяти минут — в первую же из них все возражения той стороны стали безжалостно подавлены, и трубка лишь вздыхала, обещая всё выполнить в точности с инструкциями.

Три тени скользили по вновь уснувшему городу. Неприметные, серые, в простой одежде. Не старой, но и не новой. Никаких заплат, рвани — всё пристойно, как и положено небогатым, законопослушным гражданам. Полушубки, сапоги, тёмные штаны из шерсти, шарфы, шапки-ушанки, рукавицы: так могли выглядеть рабочие из богатых, кустари, совсем мелкие торговцы. Ну никак не бандиты. Останови их патруль, обыщи — милиционеры найдут лишь немного деньжат, табак в жестяных банках, нарезанную полосками газету, самодельные зажигалки из гильз, да ножи. Не штыки, не тесаки, которыми легко можно разрубить череп, а обычные, не шибко толстые полоски металла с деревянными рукоятями. Таким можно вырезать ложку, срезать ветку, почистить рыбу, нарезать колбасу. Ну и перехватить горло, проткнуть сердце, выпустить требуху. Полезный инструмент, инструмент в первую очередь, а не оружие. В годы лихолетья всяк таскал с собой нечто подобное. И найдя троицу «пустой» — гипотетический патруль посчитал бы это очень подозрительным. Легко бы мог утащить их в околоток для дознания. Вот поэтому тот человек, что послал их искать след подранка, выбрал из своих людей тех, кто выглядел более цивильно, не синел татуировками, не скалился щербатым ртом. Людишки эти торговали лицом и руками, неся «знаки различия» и принадлежности к каторжникам глубоко под одеждой. Шулеры, ворьё, втирающиеся в доверие к попутчикам в поездах, аферисты... Им не нужны и вредны особые приметы, отличия. Благообразный вид, манеры — вот их оружие. Именно такие господа в предутренней мгле и возникли у Народной больницы Беломшанска.

Одноэтажная её бревенчатая коробка с узкими окнами стояла посреди запущенного сада. Из сугробов торчали рахитичные, кривые яблоньки-дички, чахлые ёлки, тёмно-зелёные сосенки. А ещё столбы — остатки забора. За эту зиму соседи учреждения растащили всю ограду на дрова: когда тайно, ночью, когда явно — днём. Пользовались безлюдством — по штату больнице полагался один лекарь, аптекарь, три фельдшера, два палатных надзирателя и пяток санитаров. Ну и всякие истопники, дворники, конюх, он же кучер для разъездов. А в реальности тут существовало лишь две живые души: Степан Корыто и древний, тугоухий дед, доживающий свои последние годы. Степан лечил, а старик следил в меру своих сил за хозяйством: мел, мыл, чистил, топил... Жил он прямиком здесь, из милости, работая за кров и еду. Понятно, что, пользуясь отлучками Корыто, горожане тащили всё, что могли, — надеясь протянуть до тепла на ворованных дровах. Заболеть ещё надо постараться, а холод вот он — за окном. Меньше всего совесть мучает за дурной поступок, когда к тебе жмутся дрожащие дети, а одеяла, тёплая одежда уже не помогают согреться.

Гуськом пройдя по узкой дорожке к широкому, низкому крыльцу в три ступеньки, «тени» остановились: все видимые окна, не закрытые ставнями, чернели первозданной темнотой. Могучая дверь из сосновых плах намекала на нешуточный засов на ней изнутри. Всё ж гости решились пошуметь — один из них, шмыгая простуженным носом, забарабанил кулаком по ней, а потом начал пинать... Периодически он прерывался, прислушиваясь на краткий миг... Минут пять ничего не происходило, затем мелькнул в одном оконце огонёк, свет стал ярче, приблизился. Открылась форточка. Сквозь неё едва виднелась седая борода, нечёсаные патлы, морщинистое, сморщенное лицо. Дед-сторож жевал беззубыми дёснами, хрипел простужено, дышал тяжело, даже на улице запахло спиртом, чесноком и луком. — Вот демон... Ничего не разобрать... Дряхлый пень, — гундосо, в нос, выругался стучащий. — Ладно, Сопля.. не лайся.. эвон, он рукой машет налево, знать, туда, — попытался успокоить его один из товарищей.

Позабыв про старика, они пошли вдоль больницы, по совсем уж тонкой и ненадёжной тропинке — тут кто-то несколько раз прошёл туда-сюда, натоптав неровный путь в сугробах.

— Вот работёнка, — шмыгнул носом, заворчал Сопля... — У меня полный сапог снега... Как пить дать, завтра слягу... Здоровье такое — чуть помёрзну, сразу из ноздрей течёт... Ну, если этот пенёк наврал — топать зря заставил, глаз ему вырежу... Вот собака!!!

Последнее он выкрикнул громко, наступив мимо тропы, неловко падая набок.

— Цццц... Тихо.., — басом, внезапно произнес третий. — Вона... Оконце у земли горит и снег там почищен.. Кажись, оно...

У Народной больницы имелся цокольный этаж — кирпичный, как и у многих зданий Беломшанска. Просто сейчас его засыпало зимними буранами, сделав невидимым. Но в одном месте снег разгребали, дав доступ дневному свету в полуподвал.

Трое разбойников осторожно присели, заглядывая внутрь. Благо, хоть окно и оказалось забрано частой решёткой, верхняя его фрамуга висела откинутая внутрь, давая неплохой обзор.

— Господь-заступник... Отцы святые... Свят свят... — Кровь демонячья!! — Ох ты... Паскудство...

Три разных голоса слились в один. И было от чего: яркий свет свечей и ламп заливал белую плитку пола и стен. В центре большого помещения стоял здоровенный стол, странный: с бортиками, будто бильярдный, с квадратным отверстием в центре. Блестели медные листы, покрывавшие его, ряды заклёпок выделялись бугорками. Прямо на металле валялись ломти хлеба, куски колбасы, варёная картошка, рыбьи хвосты. Стояли кастрюльки, тарелки — чистые, грязные, с объедками. Меж ними примостилась здоровенная бутыль с прозрачной жидкостью. Лежали, рассыпавшись, карты. В пепельнице — куча окурков, у стены, на маленьком столике яростно кипит кастрюля. Кипит, забытая, пока есть керосин в примусе. Обычная картина затянувшейся пирушки... Пугало не это. Пугали сидящие за столом: четыре бледных трупа, в неровных швах, в чёрных пятнах, примотанные верёвками к стульям. У каждого в руке зажат стакан либо рюмка. Степан Корыто нашёлся во главе стола — спящим. Тело откинуто вольно на спинку кресла, голова опущена на грудь.

— Чернокнижник, братцы... Вот, чтоб лопнуть, истинно так, — прошептал Сопля, и все согласно кивнули.

Впрочем, того, кто их сюда послал, они боялись сильнее, чем открывшегося зрелища, а посему, через десяток ударов сердца, дрожащая рука забарабанила по стеклу.

Степан громко всхрапнул, поднял голову, проведя по кругу незрячими глазами...

— Думаете, я вас не вижу? А я вижу.. пусть... никто вас не видит... Демоны... Хи-хи... В этот... раз... я... подготовился...

Рука фельдшера метнулась под стол, а вынырнула уже с револьвером. Его Степан, как сотрудник Черкома, хоть и не совсем официальный, получил ещё утром. Ствол Корыто навел куда-то в сторону от окна. — А-а-а... Испугались... Стой!!! Прицелиться не могу, — заорал внезапно он, напугав свидетелей. — Не мельтешить!!! Замерли!!!

Револьвер ходил ходуном, выписывая зигзаги, дуги и окружности, пытаясь поймать на мушку нечто невидимое, потому что комната, не считая скудной обстановки, была абсолютно пуста.

— До горячки допился, — поставил диагноз Сопля. — Мой папаша, пока в канаве не замёрз, тоже демонов ловил... Зелёненьких. Пошли, братва, отсюда... Начнёт сейчас палить, перебулгачит всех, да как на грех попадёт в нас...

— Да... Коли раненого сюда привезли — этот бы его сам запорол.. К дохтору пойдём.

Троица встала и, не таясь уже, пошагала прочь.

Степан дурил ещё минут пять, потом уже, поняв, что всё кончилось, начал приборку: на каталках увёз трупы в ледник, скинул посуду в лохань с водой, до утра. Убрал еду. Потыкал вилкой в кастрюлю — днём родня пациента заплатила за лечение лосятиной... Мясо консистенцией напоминало подошву, варилось уже три часа, но до сих пор оставалось жестковатым. Вздохнув, он затушил огонь, задул лампы и отправился к себе, в кабинет, досыпать на кушетке.

Доктор жил в богатой части Беломшанска, посреди сливок местного общества. Поэтому улицы эти милиционеры патрулировали с особенным тщанием. Немудрено, что троицу мигом схомутали, не успели они пройти и десяток шагов меж двухэтажных особняков. — Хто такие? Документы? — потребовал бородатый командир патруля.

Сам он в этот момент светил фонарём в лица задержанных, держа их на прицеле револьвера. А два других бойца наставили винтовки.

Впрочем, бандиты особо не волновались, сопротивления не оказывали, а наоборот, говорили громко, уверенно.

— Худо ему... Брюхо печёт, режет... Мочи нет... Вот, побежали до дохтура, — объяснял басом один, показывая на Соплю.

А тот тихонько стонал, навалившись на третьего, прижимал руки к животу, пузырил на губах пену, розовую от крови. А потом вообще — охнув, согнулся, закашлял, разбрызгав вокруг рвоту.

— А что у фельдшера не пошли? Тут-то в большие деньги лечение встанет? — всё ещё подозревал что-то бородатый милиционер.

— Ходили... Дык, он, демон, лыка не вяжет, пьян так, что... — «бас» лишь махнул рукой. — Семён? — щёлкнула крышка часов. — Да... В это время он может... Смотрите мне — за вами пойдём... Коли наврали, коли надумаете лазить по домам... В околоток вас не потащу. У первой стены кончим... Я ваши рожи запомнил...

В ответ раздался хор уверений, что ничего такого они не замышляют, люди же они честные, законы чтят...

Вот так, под мерный шаг патруля, звяканье оружия позади, тройка добралась до нужного места. Милиционеры, убедившись, что дальше подозрительные граждане никуда не идут, а лезут прямиком на крыльцо, к звонку, свернули в проулок, возвращаясь на свой маршрут.

Первым делом мигом оживший без свидетелей Сопля прочитал табличку, прикрученную у парадного входа.

«Без крайней надобности не звонить. Д-р магического искусства г-н Розенкранц. Ночной приём дороже» — гласил медный лист. Иных звонков, надписей у тяжёлых створок не имелось — видать, и сейчас практика приносила единственному целителю неплохой доход, позволяющий содержать собственный особняк.

Сопля вздохнул и решительно закрутил ручку, торчащую из бронзового кругляша. Ничего... Ни звука. Он вновь крутнул — с тем же результатом. Два его сообщника, потеряв терпение, собрались заколотить кулаками по двери, но в тот же момент сверху раздался недовольный голос: — Господа, прошу вас, прекратите, вы разбудили уже всех в доме... Извольте унять свою энергию!!!

Троица соскочила со ступеней на мостовую: второй этаж особняка нависал над крыльцом балконом, служа заодно и крышей. Он, понятно, был застеклён, но ради возможных клиентов доктор распахнул створку. Розенкранц, в огромном пушистом халате, в сеточке для волос, зевнул, прикрыв рот пальцами с начищенными, полированными ногтями, и щёлкнул ими, заставив загореться небольшой шарик света.

— Что случилось, гос... Судари.. Граждане? — внешний вид гостей убавил в его голосе любезности.

— Дык... Это.. товарища нашего какой-то гад ножом изрезал... Вот, ищем.. куда его определили, жив ли? Что родителям передать...

— Товарищ? Любезнейшие... Вы себя в зеркале видели? Барон Штаффберг с вами никаких дел иметь не мог... Он блестящий господин, лицо приближённое... А вы, простите, босяки... Я не удивлюсь, если для вас каторга и тюрьма — родной дом...

— Обидные слова говоришь, доктор... А ежели мы сейчас к тебе залезем, да кишки на нож намотаем? — завёлся «бас».

— Голубчик... Тут милиции в округе больше, чем блох у тебя подмышкой... Стоит кликнуть... Хотя... Зачем утруждать... Я вас сам сейчас — молнией.. — пригрозил Розенкранц.

И удивительное дело — то ли недавний разговор с комиссаром, а может, незаметная для самого себя зависть к решительному, смелому герою, подспудное желание хоть чуточку походить на него — сыграло свою роль. Боевая магия уездному волшебнику давалась с трудом и выше оценки «удовлетворительно» никогда не поднималась. А тут, к испугу и удивлению, всё вышло, пусть неожиданно, но само, гладко: угроза, ответный поток брани... Меж пальцами пробежали змейки разрядов, раздался короткий, громовой треск молнии, на короткий миг соединившей балкон с головой Сопли.

Весело вспыхнула шапка и волосы. Бездыханный бандит упал, дёргаясь в последних конвульсиях, а его товарищи пустились наутёк, оглашая улицы Беломшанска паническими воплями. На свою беду беглецы наткнулись прямиком на спешащий патруль, услышавший подозрительный шум и увидевший вспышку. Разбираться милиционеры не стали: гулкие винтовочные выстрелы, короткий лай револьвера, добивший раненого.

Мертвяков быстро обыскали — пока нет начальства. Узрев на животе синие линии татуировки, главный в патруле тихонько выдохнул — явные бандюги, а значит, всё правильно вышло, хоть и пальнули от испуга, встревоженные непростой ночкой. Утром их даже похвалили перед строем — оказывается, эти варнаки хотели ограбить и убить доктора Розенкранца, да тот сам оказался не лыком шит — укокошил одного из напавших громом.

Глава 33 Олген

Интерлюдия

Зрак Дракона ещё не выполз на небосвод, его лучи лишь освещали пока вершину Драконьей горы, самый её край. Тут, внизу, где река, текущая с её склона, выскочив на равнину, начинала вилять своим руслом будто змея, разбиваясь на сотни слепых стариц, проток, прудов и озерец, под плотным покровом предутреннего тумана царил полумрак. Горячий воздух наполняли миазмы гниения, ароматы цветов и запахи ночных трав. Мускус ящеров переплетался с вонью падали, пропавших и забродивших плодов. Тихая, ленивая река, Мать, Дарующая Жизнь, волокла свои воды средь зарослей папируса, тростника и вездесущего лозовника. Мутная от ила поверхность могла обмануть своей показной безжизненностью, но там, под листьями лотоса, кубышек, в космах водорослей, под свисающими ветвями — скрывалась опасность. Зубастые рыбы, ядовитые змеи, чешуйчатые гады длиной в двадцать-тридцать локтей, притворяющиеся плавучими островками, тиной — все здесь желали сожрать кого-нибудь, насытиться, пока их не заглотит кто-то покрупнее. А ещё — из Отца-озера, куда неисчислимым количеством русел впадала Мать, могли заплыть водяные ящеры, уродливые, огромные, жестокие и вечно голодные. Пусть у них нет лап, и они не могут выбираться на землю: ласты-плавники, хвост с лопастью и возможность надолго задерживать дыхание позволяют им внезапно стаскивать всякого неосторожного, кто беспечно войдёт в реку либо рискнёт переплыть её без плота или лодки.

Обнажённый, в одной лишь набедренной повязке, тощий старик пробирался сейчас меж травяных кочек и пучков тростника. Обширный, низкий, заболоченный остров, образованный глубокой, чистой протокой и густо заросшей всевозможной растительностью старицей — был его охотничьими угодьями. Сюда не забредали рыбаки, не шныряли тут поджарые, похожие на зверёнышей дети городской голытьбы, обильно живущей на окраинах. Крестьяне, целыми днями возящиеся в плодородной грязи, охотники, сборщики лозовника, корневищ тростника, ягод, стражники — никто в здравом уме не отважился бы бродить в зелёном лабиринте. Слишком близко к большой воде, слишком опасно...

Наловить лягушек и жаб, набрать ракушек, улиток, нарыть не шибко вкусных, но питательных клубней и корней можно и ближе к дому. Пусть добыча выйдет не так обильна, будет мелка, зато сам останешься цел. Выходило так, что для серьёзных людей, кто мог пройти тут, тех же магов, — сии места не представляли интереса, а всякие нищие боялись их.

— Ккк-ку-у... Э-ээкк.. Ккк-ку-у... Э-ээкк, — раздалось совсем рядом из небольшого островка камыша...

Басовитое, громкое кваканье означало — добыча знатная. Старик осторожно раздвинул шуршащие стебли — не спугнуть бы. Посреди зарослей блестела лужа, а в её центре, на комке корней, травы и грязи, словно король на троне, гордо восседал местный «патриарх», властелин окрестных лягушачьих и жабьих племён. Размером с двухлетнего ребёнка, в бородавчатой зелёной коже, с мощными лапами, с широкой пастью, полной острых, коротких зубов. Сейчас, не слыша никого, кроме себя, он изо всех сил раздувал на горле мешок-резонатор, грозно предупреждая любого конкурента — вступать с ним в бой за власть бессмысленно.

Излишняя гордость, плохое зрение и слух — сгубили лягушку. Свистнул воздух, и длинный, гибкий побег лозовника прервал песню. Будто кнут, немудрящее оружие рассекло кожу, перебило хребет. Не зря старик несколько дней вымачивал его в солоноватой озёрной воде, а сколь ещё заняли поиски подходящего материала? Рукоять толщиной в большой палец, а самый кончик — тоньше соломинки. В умелой руке лозовник в семь локтей длинной творил чудеса. И гнулся не хуже змеи.

— Знатная добыча, такая потянет на пяток чешуек. Или миску наваристой, горячей ухи с лепёшками, — довольно прошептал охотник.

— Ха-ха-ха... Грязный жабоед... Сколь им мало нужно для счастья, — раздалось за спиной старика.

— Да, Фиро... Уж ежели я б родился таким... Со скалы бы спрыгнул от стыда...

Раздался глумливый, громкий смех.

— Что вы забыли в этих опасных местах, о славные юноши? Если заблудились, то я с радостью, за небольшую плату, выведу вас отсюда...— облизав дрожащие губы, прохрипел старик.

— А я думал, он заквакает...

— Не... Не успел ещё в жабу превратиться...

— И не успеет...

Трое юнцов, едва достигших двадцати лет, а может и моложе. Судя по одежде — живут в достатке. Сыновья каких-нибудь мастеров с Шестой ступени, может, мелких торговцев. На каждом — три одеяния, положенные для ношения свободным и достойным людям. Тростниковая шляпа конусом, серо-белый халат и пояс. Ноги босые — обувь, даже простые сандалии, слишком дорога, чтобы терять их в болоте. У каждого в руках оружие. Самый крупный, видать, заводила — с копьём. Понятно, не настоящим боевым, кто его позволит простолюдину... Да у него и денег не хватит на древко из настоящего дерева!!! Простая поделка ремесленника: несколько ровных ветвей лозовника, уложенные вершинка к комлю, стянуты кожей и тонкими гибкими прутьями в одно целое. На один конец насажена бронзовая втулка наконечника. Само остриё — круглый штырь с насечками, в ладонь длиной. Таким не пробить даже доспех городской стражи, что уж говорить о гвардии Сына Дракона... У второго — дубинка. Тот же лозовник, только иной породы, пучок прутьев, локоть-полтора, оплетающих круглый камень. Для особой смертоносности из переплетений торчат осколки обсидиана, рыбьи и ящериные зубы. Третий вооружён хуже всех: простой нож из стекла. Тёмного, непрозрачного. Такое часто встречается в дельте Матери, она тащит его с верховий и прячет в слой ила и песка. Нищие, у кого нет меди на железо и бронзу, делают из него нехитрый инструмент, благодаря в молитвах Бога-Дракона за доброту... Ну и Его Сына, сидящего на троне — за добычу обсидиана и его обработку, мытари повелителя не собирают налоги.

— Мы, старик, следили за тобой от самых полей... Видать, стал ты неугоден Богу-Дракону, раз он привёл тебя к нам... А мы уж повеселим его вновь. Да и сами позабавимся...

— Фиро... Давай ему подрежем жилы и бросим к бродячим муравьям?

— Не... Не хочу искать их... Да и пробовали уже так...

— Тогда сунем головой в гнездо шершней...

— Дурень... Они ужалят и нас... Ээээ... Ооо... Я придумал!!! Мы скормим этого жабоеда водяному ящеру...

— Ага... Один вон плещется в протоке! Когда шли, я видел его хвост. Вот ты здорово придумал это, Фиро...

— Господин... Господа... Не надо!!! — тёмное от загара лицо старика стало ещё темнее, лишь короткий шрам полумесяцем, рассекающий правую бровь, побелел. Трое скучающих юнцов смотрели на дрожащие губы, клочковатую, неровную, неряшливую бороду и желтоватые, стучащие зубы, от бедности не знающие вкуса сладкого. Пот, влажная липкость тумана — каплями стекали по коже, заливали глаза. Испуганная жертва проводила грязной ладонью, пытаясь стереть их, но всё тщетно.

— Хватит скулить, жабоед, прими уже свою судьбу... Так хочет Дракон, так желаем мы, — копьё ударило старика тупым концом в худую грудь.

Нищий бедолага разразился кашлем, упав на колени, прямиком в взбаламученную жижу.

— Ползи, — наконечник кольнул в плечо, вызвав испуганный вскрик.

Старик поднялся, сгорбился и покорно пошёл туда, куда его гнали. В спину летели грубые насмешки, бессмысленный смех, визгливый, будто там шагали не люди, а стая мохнатых шакалов. Его уже не боялись, знали — не сбежит. Видели такое не раз — сломленная добыча до самого конца верила, надеялась, что всё обойдётся, что это шутка, что, может, просто побьют и отпустят наигравшись. Главное — не провоцировать, не злить...

Болотистая земля, в редких кочках осоки, пучках тростника и папоротников, постепенно стала чуть выше и суше. Поднялась низким песчаным бугром берега. Проломившись сквозь полосу хвоща, протянувшегося узким поясом из одного туманного ниоткуда в другое туманное никуда, они вышли к протоке. Полосатые, тонкие стебли с шишечкой на конце с хрустом ломались под босыми ногами, булькала вода, скрипел песок.

Позади тяжело дышали эти... Короткая прогулка по болоту вызвала у них одышку... Видать, редко выбираются из сухих мест, с мостовой городских улиц сюда. Этот берег протоки пуст и безжизнен. От уреза воды идёт мель, смутно виднеясь сквозь жёлтый, лениво текущий поток. Тот берег выше, пологий склон, почти обрыв, кончающийся резким свалом в глубину. Растут на гребне редкие кусты лозовника, чахлые метёлки какой-то травы. Меж них устроили лежбище речные ящеры. Они ждут, когда тёплые лучи с неба разгонят мглу, согреют их холодную кровь, дав на время чешуйчатым телам быстроту и ловкость. Протока не широка — локтей пятьдесят, но река в ней быстра, течение у того берега закручивает воронки, несёт ил, мусор, песок. Плещет рыба...

Резко запахло мускусом, раздалось глухое мычание и кваканье — вторжение людей вызвало недовольство обычных хозяев этих мест. Шипя, раскрылись пасти ящеров, усыпанные десятками острых, игольчатых зубов. Концы верхних челюстей загибались крючками, там колья-клыки торчали особенно густо. Длинные треугольные морды, грязно-зелёного цвета, перед выпуклыми, немигающими глазами — вздутие костяной шишки с ноздрями. Плоское, грузное, длинное тело, у самых гигантов в два человеческих роста, всё покрыто чешуёй, а на спине идут ещё ряды коротких шипов, спасающихся на плоском хвосте в один.

Огненный Зрак в этот миг поднялся над миром, пробив лучами туман и мутную воду. Чётко стало видно светлую мель и резкий обрыв в глубину, а ещё — чёрную тень, громадную, в двенадцать локтей, плывущую вдоль границы. Вот дракон развернулся, взбаламутив поток. Поверхность разлетелась брызгами, явив чудовище во всей красе: гладкая шкура в мельчайшую чешую, здоровенная башка в четверть всей длины тела. Хвост ударил лопастью, помогая ластам, вытащив тушу до половины на мелкое. Открылась пасть, в ней желтели острые зубы. Большие, хищные, созданные рвать, перекусывать, вырывать куски плоти из добычи. Раздался недовольный хрип — молодой дракон промахнулся, неправильно рассчитав расстояние. До людей, стоящих на суше, оказалось ещё преизрядно. Хищник забился тяжело и неуклюже, заизвивался, стаскивая веретенообразное тело обратно, туда, где оно вновь станет ловким, быстрым и смертоносным.

— Эй, По... А ну вдарь по этому жабоеду дубиной... А то он слишком труслив, — приказал главарь.

— Но... Фиро... Там же ящер... Дракон... А вдруг он сцапает меня, — на эти слова, произнесённые дрожащим голосом, остальные двое ответили смехом.

Фиро ткнул копьём, лениво, медленно, прямо в лицо старику — не убить, напугать, заставить сделать шаг назад, в воду.

— Жабоед... Клянусь зубом Дракона — сумеешь переплыть на тот берег, оставлю тебя живым и больше ха-ха никогда не трону, — глумливый тон никого обмануть бы не смог и вызвал взрыв хохота. Теперь веселились все трое.

— Ты зря поклялся ему, Фиро, видишь, этот слизень вооружён... А вдруг он победит дракона? Шкура ящера уйдёт бронникам за десяток золотых, мясо и зубы, потроха, кости — не меньше этого. Смотри, жабоед купит лавку, да станет богаче твоего папаши, — оставшийся безымянным юнец, не дожидаясь друзей, первым забулькал горлом над своей шуткой.

— А ведь он прав, По... Прав наш умненький Ре... Поторопился я... Смотри, у этой лягушки в руке сам пропавший меч Дракона, Огненный клинок... Бедный ящер... Жабоед убьёт его одним взмахом, а там перережет и речных рыбоедов, боящихся спуститься в воду, — загоготал главарь.

Несомненно, они глумились над стариком — тот, позабывшись, так и держал в руках свою немудрящую снасть, изготовленную для охоты на жаб.

Вновь укол копьём и шаг назад — там, за спиной, уже бесшумно раздалась вода, показав голову дракона. Моргнул несколько раз глаз — блюдце, холодно и ожидающе осмотрев будущий обед. Рептилия уже поняла, что с наскока его не достать, и теперь ждала, когда мясо неосторожно пересечёт незримую черту... Ящер был ещё мал и только учился хватать раззяв на границе воды и земли. Сюда, в дельту реки, он заплыл от нужды, спасая свою жизнь. Его сородичи, другие чудовища, живущие в глубинах озера, не видели ничего плохого в поедании себе подобных и с удовольствием охотились на подрастающую мелочь. Сюда, в неглубокие протоки, ходу им не было, а местные обитатели, рыба — малышу оказывались как раз по зубам. Вот потом, когда он вырастет в два раза, бескрайнее озеро станет для дракона практически безопасно. Более мелкие хищники станут его бояться, а от взрослых соплеменников, могущих одним ударом разбить тростниковый корабль людей, он, пользуясь ловкостью и скоростью, легко удерёт.

Тускло блеснул наконечник — новый выпад, сильнее и быстрее прежних. Чтоб попасть, пустить кровь, заставить бояться их сильнее, чем того, позади. Два шага назад и вбок, чтоб пропустить копьё мимо. Шаги широкие, смелые — вызвавшие удивлённый тройной вскрик юнцов и нетерпеливый плеск ящера.

— Спящий да проснётся... — прошептал старик.

— Что ты там бормочешь, жабоед? — переспросил Фиро и тут же завопил: — Больно!!! Больно!!! Мама, мама... глаз!!!

Он бросил копьё, упав на колени, закрыв лицо ладонями, из-под пальцев, набухая с каждым ударом сердца, потекли ручейки крови.

По, не поняв пока, что роли в этой игре резко поменялись местами, скакнул вперёд, замахиваясь дубинкой. Свистнуло — гибкая ветвь, направленная крепкой и умелой рукой, отсекла ему большой палец, заставив выронить опасное оружие. Заорав, По повернулся — невеликая храбрость, его испарилась моментально, стоило увидеть обрубок, прыскающий струйками алой влаги. Убежать он не успел — новый удар под колено заставил его растянуться на грязном песке... А там в беззащитный затылок врезалась дубинка, превратив его в месиво костей, волос и кожи. Фиро умер вторым, не успев даже понять это. Третий, Ре, пустился наутёк, надеясь, что молодость, крепость ног спасут его от страшного старика. Бронза наконечника проткнула юношу, не встретив особого сопротивления. Копьё вошло точно под правым нижним ребром, у самого хребта, выйдя рядом с пупком.

Больно, очень больно... Лихорадочно билось в голове, что это не сон, это снится, что вот сейчас произойдёт чудо, всё исчезнет, развеется, он, Ре, встанет — здоровый, молодой, сильный... что...

Заскрипел песок под босыми пятками. Чужая рука дёрнула голову за шляпу назад.

— Спящий, да проснётся, — раздалось над ухом, а обсидиан ножа чиркнул по горлу.

Старик работал быстро, привычно. Трупы в воду — каждого из убитых он взваливал на плечи и по мелкой воде тащил против течения, туда, где глубина опасно приближалась к берегу, а струя, упираясь в песок мели, отклонялось под углом к центру протоки. Мясо летело в воду, проплыв немного, тридцать локтей, не больше, оно исчезало в буром водовороте — здесь, в толще воды, крутилось тело дракона, разрывая добычу на части, удобные для глотания. От мускуса речных ящеров резало глаза: чешуйчатые гады мычали и шипели от возбуждения, самые смелые бежали по берегу дальше от кровавого пиршества, а там ныряли в тёплую воду, хватая объедки, зазевавшихся рыб, плывущих на сладкий аромат. Оружие троицы их убийца бестрепетно закинул в реку — пусть бронза стоит денег, по ней его могут опознать. Даже нож из стекла — улика. Ненужная совершенно. Ничего чужого — даже найденные в кошелях сорок три медных чешуйки отправились туда, в безжизненную глубину. Лишь три штуки, три монетки он оставил себе — овальные пластинки с кривым, нечётким рисунком, оставленным небрежным ударом чекана. У нищего жабоеда не может быть их много. Десяток — уже слишком подозрительно.

— Слизняк!!! Жабоед!!! Трус!!! — старик отвешивал сам себе пощёчины, ругая за слабость.

А если кто-то видел расправу? Например, отставший, четвертый товарищ этих? Или Тайная стража Сына Дракона, вынюхивающая крамолу везде и всюду? Вдруг они следили за убитыми, подозревая их в заговоре? А он... Он испугался прервать свою никчёмную жизнь ради великой цели... Явил миру тайную науку убивать вместо того, чтоб погибнуть в клыках чудовища, скуля от страха, как и положено жалкому нищему. Погибнуть, не раскрыв секрета... Эх... Недоучка, недоучка... Прав учитель, прав — нет в нём таланта, жёсткости, жестокости к себе. Старик вздохнул — лет пятьдесят назад одно лишь упоминание о Спящем заставило бы юнцов обмочить ноги от ужаса. А сейчас — никого ими не напугать. Хорошо постарались слуги Сына Дракона — вытравили из памяти живущих все воспоминания о тайном ордене, о страшной ереси.

Старик подозревал, что он остался последним, кто вообще знал о Спящем, о его будущем приходе после долгого сна... Беспамятным ребёнком его купили у полубезумной нищенки-матери... Обучение полностью он пройти не успел — нашёлся высокопоставленный предатель в рядах братьев. Неоконченная учёба его спасла: татуировки, соответствующие начальному сану, нанести ему стало некому. Орден широко раскинул свои сети — от дворцов до грязных ям, где ютились жабоеды с болот. Лишь патриархи знали всех, решали, кому и где уготовано жить. Остальные существовали в неведении, ведя себя как предписано свыше. Тайные знаки, слова-пароли — по приказу вестника любящая жена убивала мужа, верный телохранитель — хозяина, мать — сына, отец — дочь. Говорят, даже в Запретном дворце, тайном логове Сына Дракона, появлялись пугающие надписи, пророчащие приход Спящего. Велика была сила ордена... Велика, а сгинула будто утренний туман в один день. Лишь один мальчик остался, выкинутый из тайного убежища в подземный проток, вынесший его на свет за тысячу локтей от опасности. И последние слова того, кто учил его, — до самой смерти носить лохмотья жалкого жабоеда... И... лишь если Спящий проснётся — яви́тся миру и верно служить господину. А до этого — ни словом, ни делом, ничем не открывая себя.

Чего теперь жалеть? Необходимо скрыть следы, чтоб ни одна ищейка их не нашла... Где-то высоко, пока ещё далеко, громыхнуло. Несомненно, Спящий явил свою волю — грозовой ливень смоет следы, от него вздуются болота, протоки... А вон и кусачие муравьи — с полпальца размером — напали на сгустки крови. Ещё чуть, и всё исчезнет. Хрустнул сухой стебель, заставив старика вздрогнуть. Из тростника высунулась треугольная голова. Шакал... Янтарные большие глаза, любящие больше ночь, тощее, чешуйчатое тело на прямых, длинных ногах. Довольно крупный, с среднюю собаку. Один, значит, не опасен. Побоится напасть... Так и вышло — морда скрылась в зарослях, там ещё потрещало, побулькало и затихло...

— Оооо... Почтеннейший Мус Ээ Фа... Вас можно поздравить с удачной охотой, — чёрный от загара, полуголый корчмарь весело оскалился. — Опять ты, дядюшка Фа, лазил в глубину болота... Вон, какие жабы крупные!!!

— Ох... Вот нисколечко не угадал, Ра... Я, знаешь, трусоват... Боюсь заблудиться, шакалов этих... Думал, опять сидеть голодным, потом сил накопил, дай, думаю, слизней наберу да корней тростниковых нарою. Вот пошёл утром, до жары... Забрался в заросли, а там лужа, жижи до пояса и глубже, вот мальчишки и не лазят. Посередке островок... Жабы крупные...

Старик Фа поднял за лапы две упитанные тушки. На худом, измождённом лице сияла гордостью улыбка, грязный, рваный халат ещё не просох от небрежной стирки.

— Трофей знатный... За каждую — по две... нет... три чешуйки и большую миску наваристой ухи с лепёшкой, — Ра, которому совсем недавно перешло по наследству семейное дело, не успел ещё очерстветь и со свойственной иногда молодости добротой жалел старика.

— Переплачиваешь, сынок, как всегда, — проворчал Фа. — Впрочем, пусть благоволит к тебе Бог-Дракон за это...

— Иди, дядюшка, под навес, сейчас всё тебе принесу.

Дневной зной жёг кожу, но листья и стебли тростника дарили тень. Жалкая корчма — навес, плетёные циновки на глиняном полу и очаг неподалёку: ни одной души, кроме хозяина да старика. Первые посетители завтракали в темноте, набивая животы перед тяжёлым трудовым днём, вернутся они сюда лишь под вечер, уставшие, голодные, поесть печёных жаб, ракушек, выпить сладкого тростникового пива с разваренной рыбой. А пока тут тишина, только старый Фа пил густой бульон, кусая осторожно пресную горячую лепёшку.

******************** А не выпить ли благородному дону пива? Такая мысль мелькнула в голове Олега Геннадьевича — в самом деле, надобно же и отдыхать, а не мотаться без перерыва савраской по всей Пружине и её окрестностям. Есть такое слово — отпуск, хотя большинство разумных, населяющих Ожерелье миров, о нём не подозревают...

Сам Олген — без малого два десятка лет топтал уже пыльные тропинки неведомых планет и несколько самонадеянно считал себя профи в этом деле. И среди коллег своего делового уровня занимал не последнее место, если что, готовясь скакнуть вскоре к середнячкам. Из мелкой рыбёшки в солидную рыбку. Имелся уже кое-какой авторитет, имя, позволяющее не просто таскать ерундовые посылки да водить туристов, а доставлять ценные бандероли, важные документы, гарантируя аккуратность и своевременность. К человеку уже присматривались всяческие гильдии, цеха, лиги — такова уж натура у людей и нелюдей: сбиваться в кучку, чтоб скопом отбиваться от невзгод, зарабатывая пропитание. Стаей и медведя запинать можно, да и дракона тож. Но Олег хранил нейтралитет, вежливо отказываясь от такой чести... Организации все эти, честно сказать, третьесортные, микроскопические, мало влиятельные и бесполезные. А требуют от своих членов — ого-го. Верхушка хочет жить красиво, питаться с золотой посуды. Минусы работы в команде перевешивали плюсы, поэтому Олген оставался вольным стрелком. Да и Примо, заглядывающий изредка на огонёк, одобрил такой образ мысли, но вдобавок посоветовал самому первым не ссориться, контактов не терять, подрабатывая разовыми контрактами. Его взбалмошный братец Лоттар тоже иногда навещал Олега Геннадьевича, оставляя после себя беспорядок и чувство... У Олгена — радости, что всё окончилось, а у очередных аборигенов, коим не повезло стать фоном для нового приключения... Хотя кто их спрашивал? Кто будет? Меньше всего выяснять эти настроения хотелось землянину.

---

Вокруг — надоевший уже, набивший оскомину пейзаж. Смешанный лес, тропа в нём. Личная дорога меж мирами Олега: кусочек псевдопространства в междумирье, созданный его талантом. Жемчужная сфера Карты привычно появилась перед глазами — ну вот, в двух шагах рядом довольно приличное место: тройка миров рядышком со звездой. Один — каменная пустыня, со следами лишь бактерий, другой — имеет признаки жизни. Только не очень разумной — непонятно, для чего эти идиоты установили парочку здоровенных магических устройств на полюсах, искусственно замедливших вращение планеты... Теперь там полгода ночь, полгода день. Большую часть времени лютый холод и зной. Жесточайшие бури весной и осенью. И короткие промежутки, когда на поверхности можно существовать сносно. Похоже, местные обитают в пещерах... Так себе вариант для гастрономического туризма. Уж явно не гномы там живут... А значит, на завтрак, обед и ужин — жуки, червяки, плесень и на праздник летучая мышь. Крыса тоже сойдёт. Ну их в пень. А вот третий мирок — вполне подходящий. Огромный суперконтинент, от северного полярного круга до южного напоминающий амёбу, с начавшимся уже разделением на материки. Зелёная кайма жизни у побережья, рыже-кирпичная плешь пустыни на остальной территории. Редкие горные цепи — старые, совсем рассыпавшиеся, похожие на цепочки трухлявых пней, и новые, чёрные, дымящиеся, лезущие к небу, плюющиеся вулканами.

Хотя нет... Вон, в центре суперконтинента блестит овалом озеро. Небольшая зеленоватая «виноградина». Или глаз. А в ней — зрачком крупный остров. Сверху выглядит крохотным по сравнению с давящей массой песка, но если прикинуть, водоём километров пятьсот в длину, а сотни три — в ширину.

---

Оттуда явственно несло разумной деятельностью, довольно развитой магией. А значит — там, скорее всего, прошли те времена, когда любого незнакомца тащат в котёл либо на алтарь. Да вот и «тропинка» имеется, натоптанная кем-то из коллег по ремеслу. Тонкая, прерывистая, но вполне зримая. Значит, ходят сюда хоть редко, но регулярно. Приняв решение, Олег свернул на неё.

Многого от нового мира он не ждал. Пусть они все различались географией, климатом, политическим устройством — человеческая натура везде одинакова. Везде встречали по одёжке, по ней и кошельку провожали. Иной дебил, нечленораздельно мычащий и не могущий связать пару слов, в глазах окружающих виделся умным, красивым молодым человеком, просто экстравагантным, оригинальным и с изюминкой. Как и положено людям его положения. Тем, у кого количество золота и самоцветов на сантиметр площади платья превышало разумный предел — спускали многое. Почти всё. Вылил кувшин кипящего масла на слугу? Да ещё и чужого, в гостях? Прекрасная, смешная шутка. Такое мог придумать лишь настоящий гений. А что слуга? Сам виноват. К тому же папа проказника-шутника, прекрасно знающий отпрыска, уже достаёт из шкатулки дорогой перстень с рубином — компенсацию. Вместо заплесневелого, холодного замка мог быть уходящий в стратосферу небоскрёб, укреплённый магией, а дорогое кольцо заменялось контрактом на пару миллиардов... Суть оставалась одна: знатный и богатый мог много чего, бедному оставалось утирать кровавые сопли да радоваться, что жив остался. Олег, воспитанный в конце двадцатого столетия, аборигенами всегда принимался за аристократа. Хватало для этого манер, чистой одежды, смелого взгляда и отсутствия привычки кланяться. У местных, в какой бы мир ни попади, привычку гнуть спину вбивали с детства плетьми, палками и кулаками. Выходило естественно. Мигом. Ещё и шапки ломали. А тут стоит прямо, глаз не прячет. Платье хорошее. На поясе — меч. Понятно — дворянин. Не шибко знатен, но и не голытьба.

Олег Геннадьевич, по всем прикидкам, довольно богат. Не шейх из сказок, не индийский раджа, но медяки не считает. И среди золота в его кошельке серебро гостит редко. Всё, как и предрекал Примо — денег полно. Голодная смерть не грозит, пусть пока и обещанных сундуков, над которыми Олген станет чахнуть, нет. А с другой стороны, богатство это... Муляж. Обман. Как в детстве конфета «Цитрон»: форма и обёртка обещают ребёнку шоколад внутри, а вместо этого под тонким слоем — невкусная, кислая начинка. Сплошное разочарование.

---

Олег не бедствовал, но в то же время многое себе позволить не мог. Например, постоянное логово. Дом, место, где можно безопасно отдохнуть. Гульнуть, опять же, да просто выйти в трусах на крыльцо, не встречая осуждающих взглядов, не теряя чести и достоинства. Требования к местообитанию у него имелись самые простые: безопасность, комфорт, красивые виды, приличные соседи.

Нет, хоть сейчас Олег Геннадьевич мог прикупить себе замок, к нему баронский, даже графский титул, а на десерт — десяток деревень с крестьянами и обширнейшие угодья. Встанет это в смешную сумму. Только замок — примитивное древо-земляное укрепление, холодное, гнилое, с плесенью в сырых углах. Ну и другие прелести там будут: крысы, тараканы, клопы, вши, блохи. В колодцах — холера. Тиф, чума, прочие радости натурального, традиционного существования.

А деревни? Полуземлянки, где дикие крестьяне живут под одной крышей со скотиной. Козы размером с кошку, коровы — с козу. Свиньи — тощие, поджарые, не прочь при удобном моменте попробовать человечины. Соседи — сволочи. Всяк желает оторвать кусок чужого. И из развлечений: пьянка, охота, война. И желательно всё это совместить. Вот тогда радости через край, есть что вспомнить.

Хотелось другого, хотя бы минимального: например, чтоб повар мыл руки, а не, вернувшись из нужника, непринуждённо совал их в кастрюлю, проверяя, согрелась вода или нет. А главное — ведь есть такие места, есть...

Вилла эл'Ро. Или Розовая, на русский язык. Прекраснейшее одноэтажное здание в тамошнем стиле позднеимперского классицизма. Квадрат с внутренним двором. Стрельчатые окна, розовый кирпич, сухой подвал, винный погреб. Крыша крыта рыжей черепицей. Никаких печей, кроме кухни. Максимум: для уюта камины. Пол каменный либо паркет. Отопление — паровое. Освещение — газовое и керосиновыми лампами. Свечи лишь для антуража и опять для уюта. Канализация, водопровод. Ванна с горячей водой и привычных форм унитаз. Вышколенная прислуга числом в двадцать человек. Каретный сарай, всяческие хозяйственные постройки. Вокруг фруктовый сад: яблоки, груши, вишня, сливы... Ягоды. Несколько посадок дубов, вековых уже — для разведения трюфелей. Везде благодать: зелёные равнины, невысокие холмы, небольшие леса: бук, ясень, дуб... Что-то широколиственное, величественное.

Кстати, к вилле как раз пара таких лесов относится: охотничьи угодья. Ещё ручей, озерцо и болото с утками.

Рядом две деревни: арендуют земли поместья. Пашни, выпасы, луга. Несколько отдельных ферм. Дома у крестьян богатые, в два этажа, каменные. Люди сами тихие, чистоплотные, богобоязненные. Приветливые, не пугливы: ты к ним с добром, они тебе тем же. И вокруг грязи нет: дороги, дорожки замощены, мусор не разбрасывают, скот не бродит, свиньи в лужах не лежат. Коровы здоровенные, рыжие, лохматые. Чужих не боятся, наоборот — подходят от любопытства, обнюхивают, обдавая теплом, пытаются лизнуть шершавым языком. Овечки — будто облака, гуляют по холмам беспечно, под свирель пастушка. Весь край дышит богатством и спокойствием. Почти век никакая война до сюда не докатывалась. Эпидемий не случалось. Кризисов, революций — тоже. Правящая династия... Королям-императорам хватает ума не лезть в авантюры, отдавая предпочтение сонной неге... Это, конечно, выстрелит потом, обязательно, но лет сорок-пятьдесят ещё есть.

Вот так посмотрел Олег Геннадьевич на виноградники, на поместье, поговорил с улыбчивыми селянами, попил молока, отведал сыра, внял журчанию соловьиных трелей управляющего. Осмотрел трубы, батареи, кирпичный водогрейный котёл, насос, с помощью магии гоняющий воду. Всё замечательно, всё хорошо... Климат — супер, пейзажи в масть, жители — замечательные. Одно плохо — цена. За виллу просили сорок тысяч рейхскрон. Золотых кругляшков, либо почти двести тысяч ассигнациями. Не кривыми-косыми поделиями криворуких чеканщиков из разбавленного бог весть как металла, а нормальными монетами развитой цивилизации, созданными из чистого сырья машинами. Рейхскрона — произведение искусства, каждый листик чётко виден, профиль правителя похож на живой оригинал, а не на пугало с огорода. И вес монеты одинаков, а главное, тяжёл. Если поскрести по сусекам, Олег сумел бы набрать половину суммы эквивалентом по весу. Немного камней ещё имелось... Занять, затянуть пояс, повысить производительность труда — можно, можно совершить дорогую покупку... А вот дальше что? Куда деть строчку в документах: вилла эл'Ро, одним своим существованием, после всех выплат арендаторами, продажи зерна, винограда, вина, сыра, мяса, шерсти — пробивает ежегодно в кармане своего владельца дыру в размере тысячи золотых. И с каждым годом убыток становится всё больше и больше. Поэтому, вздохнув, погладив бронзовую ручку на окне, закрыв её беззвучно, Олег Геннадьевич распрощался со своей мечтой и отбыл подальше отсюда.

---

Новые миры... В шутку Олег классифицировал их по запахам. В принципе, обоняние давало чёткий сигнал, чего ожидать от местных. Процентов восемьдесят уровень цивилизации описывался ароматами её жизнедеятельности. В остальные двадцать попадали точки выхода в позаброшенных местах силы: исчезнувшие капища, руины городов, поля кровавых битв, всяческие алтари с человеческими жертвоприношениями. Там, где грань реального и нереального тонка. Тут достаточно лёгкого нажима для открытия двери. В пустошах, даже искалеченных магией, радиацией, почти всегда царствовала природа. Изуродованная, вывернутая, но она. А вот поселения разумных... В девяноста девяти случаях из ста они воняли, иногда до рвоты с непривычки. Несло от городов взбаламученной выгребной ямой, от жителей — грязью, гнилью, непомерным количеством духов, долженствующих этот запах заглушить. Первые годы было тяжко, а сейчас Олег Геннадьевич принюхался, да и, подкопив капитала, прикупил всяких штучек, превращающих крепкое, многовековое амбре в кристальный воздух горных вершин. Но первый вдох, по традиции, Олген, вступив на неведомую землю, делал без всякой защиты — оценить.

Этот мирок пах гнилыми овощами, плесенью, влажным кирпичом, жирным, зелёным мхом на мокром камне. К этому примешивался тонкий аромат жареного мяса, рыбы, чего-то острого, каких-то специй. Мир шумел: криками, воплями, рёвом ослов, писком крыс, чириканьем птах. Совсем рядом, за высокой стеной — громкий бас зазывал всех в лавку купца Меер ас Бо, дескать, у достопочтенного господина — самые стойкие румяна, самые белоснежные белила и почти волшебные крема, возвращающие увядающему лицу былую молодость. Бас этот прерывал визгливый голосок, обещающий, что кинжалам, что продаёт достопочтенный То, не нужна заточка, столь крепки они и остры. Мир шумел... Например, громким и частым дыханием за спиной...

---

Олег медленно обернулся, осматривая точку выхода — если не напали сразу, то время ещё есть. Да... Кривая тропинка меж миров ввела его куда-то на помойку. С трёх сторон — высокие неровные стены из тёмного камня, метров трёх высотой. Сверху они поросли кустарниками, а густые, с широкими листьями ветки его переплели ползучие стебли каких-то лиан. Густо- густо — закрыв ковром небо. Оттого под ними царил сумрак, влажная духота. Этот мир довольно жарок, судя по всему. Ах да... Вокруг пустыня же.

Каменный тупик, размером примерно десять на пять метров, был замощён тем же камнем... Но мусор, гнилые ветки, дожди — засыпали всё жирным перегноем. Из него торчали кое-где метёлки знакомого по родине хвоща. Чистые участки мостовой встречались редкими островами посреди грязи. На одном из них и стоял Олег Геннадьевич. Прямиком на плоском, овальной формы валуне, с грубо стесанной верхушкой. Камень отличался от остальных соседей: мутно-белый, с золотистыми прожилками. Даже вроде приглядывался рукотворный узор, стёртый временем. Ничего удивительного в таком не наблюдалось: большая часть населения всевозможных миров Ожерелья не дошла умом до мысли о ценности позабытых руин для изучения. Ни историков, ни археологов — основная масса цивилизаций не имела, за ненадобностью. А в развалинах люди и нелюди видели в первую очередь источник легкодоступного строительного материала. Поэтому случалось так, что тощие свиньи чесали бок о кусок мрамора, бывшего когда-то частью великого дворца Потрясателя Вселенной, слава о котором будет жить вечно. Понятно, что спустя пару столетий о великом правителе никто не помнил, на жалких грудах камней дикари пасли коз и овец, складывая из остатков храмов, особняков, стен и башен кривые свинарники и свои жилища, ничем от первых не отличающиеся. А спустя годы потомки этих свинарей воздвигали стелы, колонны, ставили огромные статуи, тянули акведуки, прокладывали дороги, рвали облака шпилями домов, пока история не совершала ленивый виток, размолов на прах и немые камни все их достижения.

Темнота не мешала Олегу разглядеть других тут присутствующих персон. Четыре — ровно столько их насчитывалось. Классические бомжи со скидкой на местный колорит. Голые до колен ноги, грязные, привычные к отсутствию обуви. Лохмотья чего-то халатообразного, непонятной расцветки, держащиеся единым целым лишь десятками заплат. Одного взгляда на потные, замурзанные морды, на нечесанные, криво обрезанные волосы, кое-как прикрытые рваными чалмами, хватало понять — бояться бродяг не стоит. Конечно, попался бы им труп Олгена, они мигом бы его раздели, подравшись меж собой за добычу. Но на живого, даже раненого — напасть не посмеют. Слишком трусливы, слишком опасаются за никчёмное, но существование.

---

В том углу, где кучковались нищеброды, стояло несколько плетёных, высоких корзин, набитых всякой дрянью. Гнилыми овощами, потухшим мясом и рыбой. Рядом — ниша невысокого дверного проёма, откуда помои, видать, сюда выносили. Своим внезапным появлением Олег Геннадьевич прервал завтрак, а может, и обед...

Там, где светлел проход из этого затхлого тупика, внезапно треснуло, хлопнуло, волна воздуха принесла с собой жар открытых улиц, зной солнечного дня. Звуки эти ввергли бомжей в панику. Позабыв о друг-друге, они, толкаясь, бросились на стены, пытаясь вскарабкаться по неровностям. Но скользкий камень, мох, растущий в швах кладки, свёл все попытки эти к нулю.

Где-то рядом звякнул металл, топнуло сапогами... Бродяги заметались мышами, пробравшимися в ларь с зерном и забились в самый тёмный угол, присев на корточки, закрыв голову руками...

— Драконье дерьмо... Это старая Ога сглазила меня, — оттуда донёсся плачущий голосок.

Олег вновь повернулся, оставив нищих за спиной. Не они главная угроза, а примерно три десятка воинов, входящих сейчас сквозь проход. Строй полз неторопливо, укрывшись овальными щитами. Вперёд торчали копья первого ряда, над вторым торчали алебарды или нечто подобное им. Третий ряд... То ли луки, то ли арбалеты.

— А местная стража весьма быстра... Вряд ли этот парад затеяли ради четырёх бомжей... Засекли моё прибытие и сразу отреагировали. Да и прикид у блюстителей закона богатый, а значит, местечко неплохое, уровень развития позволяет создавать единообразную амуницию, будет где отдохнуть, товара прикупить, потом перепродать... — пока ещё имелось время, Олген лениво размышлял над ситуацией.

Направленного на него оружия Олег Геннадьевич не сильно побаивался. За свою карьеру, довольно недолгую, в него чем только не тыкали, чего только не кидали. Привык уже. Да и чего дрожать — граница мира, взбаламученная недавним проникновением, в целостность ещё не пришла, стоит пожелать, как гость скользнёт обратно, став неуязвимым для острого железа.

Но, перегородив единственный путь (самый лёгкий) из тупика, воины остановились. Замерли, никакой агрессии не проявляя. Ждали чего-то. А и гадать нечего — начальство. Сейчас появится большой дядя, имеющий право думать и решать. Соответственно подумает и решит, а болванчики в латах исполнят его приказ, попытаются, по крайней мере.

---

Стояние затягивалось: принимающая сторона замерла молча, гость не торопился покидать локацию. Хотя Олег, в отличие от нищих доходяг, стену бы сумел перемахнуть, ну или дверь выбить, скрывшись от тяжёлых пехотинцев внутри постройки. Одно дело — бегать по комнатам налегке, с ранцем за спиной, другое — в броне и с копьём. Да и щит, довольно большой, напоминающий римский скутум, только уже позабыто, из какого периода, позднего или раннего, — маневренности в погоне не добавит. Солидный, тяжёлый, с массивным умбоном в центре, перетянутый серой кожей. Во весь щит эмблема: силуэт дракона. Не европейского, если опять вспоминать Землю, а ближе к восточному, китайскому. «S»-образно изогнутое тело, башка с рогами, короткие лапы, рога, усов нет, и хвост не рыбий, а привычный, как у ящерицы. Латы на воинах — халаты с большим запахом, с нашитой мелкой чешуёй, по левой стороне на боку видны ремни застёжек. Грудь дополнительно защищает «зерцало» — круглая металлическая пластина-тарелка. Поножи, наручи — в комплекте. Шлем — полусферическая каска, выглядывающая из хитро намотанной ткани, наверху торчит султан из конских волос. Кольчужный капюшон, полумаска для защиты лица. Такого убить трудно — а для непривычного к ратному труду человека невозможно. Воин будто танк — кругом броня. Кинжал не поможет, лёгкая стрела не пробьёт. Вот шестопер, палица, двуручная секира — да. Хотя, откуда они у простых горожан? А копьё с широким лавровидным наконечником — страшное оружие против бездоспешного противника.

За строем затрещали разряды, вновь хлопнуло... Видать, здешний уровень магии позволял освоить телепортацию. Ударная волна, поднявшаяся от прибытия, несомненно, волшебника, раскидала в стороны мусор, сверху посыпались увядшие листья с растительного «потолка». Прибывшее начальство обликом напоминало арабского мага из театральной постановки провинциального театра, костюмеры которого смутно представляли требуемое. Белоснежный тюрбан, раза в два больше головы хозяина, блестел неплохим камушком... Сапфиром, быть может. Самоцвет не гранён, а отполирован, размер — с куриное яйцо. Вещь дорогая, статусная. Хотя, может их тут — как грязи? Белый халат до земли и даже длиннее, рукава широченные, пояс широк, с кистями, на боку сумка, с другой стороны — кривой кинжал, штанины шаровар — два раздутых мешка. Единственное, что выбивалось из стиля: ярко-алые туфли с загнутыми носами, с тиснением. Сам волшебник — невысок, тучен, румян, бородат, будто Хоттабыч из книжки, на губах — жир, крошки, видать, выдернули из-за стола... Безобидный с виду пузанчик, однако сумевший «прыгнуть» в нужную точку прямиком со стула. Такой и молнией вдарит, и огнём, да и проклясть сможет...

— Наделил ли тебя Бог-Дракон способностью понимать человеческую речь и говорить на ней? — погладив бороду, с ходу, без приветствий, маг взял быка за рога.

— Да... Понимаю и говорю, — чудесный дар Примо осечек не давал, куда бы Олег ни попадал, услуги переводчика ему не требовались.

— Хорошо, — с заметной радостью выдохнул толстячок. — Не таишь ли ты злонамеренного супротив Владыки нашего, великого Сына Дракона, величайшего правителя во всём мироздании, сильнейшего и могучего, да продлит Отец его жизнь ему на века...

— Нет.

— Клянись в этом своей сущностью, душой бессмертной, коли она есть у тебя, а также в том, что не тварь ты из Тьмы, не слуга Смерти, не демон кровожадный и не иная, противная людям сущность...

— Клянусь...

— Коли лжёшь... Гореть тебе...

Спустя минуту молчания, поняв, что гость не вспыхивает, не рассыпается пеплом, волшебник успокоился окончательно. Он, понятно, остался за строем, но смотрел уже по-доброму, без угрозы.

— Я Ори Бен Улло, верный слуга Сына Дракона, стоящий в этот день на страже его покоя и покоя его подданных. Скажи же своё имя, скажи же, зачем ты прибыл сюда, собрат по искусству?

---

— Я Олген... и я, уважаемый Ори, не маг... Я Ходящий меж мирами.

— Я слышал о таких, как ты... Но не видел... Твои братья приходят сюда очень редко... Что ж... Добро пожаловать в великий город Утес Дракона, Олген. Милостью Сына Дракона — всякий чужак, пока он не нарушает наши законы, волен жить тут, сколь пожелает, — с этими словами Ори Бен Улло шепнул что-то воинам, а те послушно раздвинулись, образовав проход.

— Я пока ничего не знаю... — начал Олег, но был перебит.

— Прискорбно, что нашу встречу омрачило преступление... Я уверен, совершённое без умысла, случайно... Да будет тебе известно, странник, наш мир держат двенадцать Столпов — зачарованных нефритовых колонн, спрятанных глубоко в пещерах. Их создал сам Дракон, творя людей... Чары, наложенные на Столпы, поднимают из бездны воду, заполняя Священное озеро, где стоит дворец Сына Дракона, а излишки её образуют Мать, реку, дарующую жизнь. Их магия гонит прочь зной, заставляет идти дождь... Чары могучи, но очень хрупки — чужое колдовство вносит в их работу помехи, а в наши сердца страх, ибо разрушься нефрит — как мир погибнет. А твоё появление, Олген, вызвало немалое возмущение...

— И? — поинтересовался Олег Геннадьевич.

— Штраф в пользу казны... Десять золотых драконов.

Олег тихонько выдохнул — десяток монет... Ерунда... Где-то за такое могли сварить в масле. Попытаться сварить.

— Признаю вину, достопочтенный Ори, вот возьмите, — достав из кармана кошель, Олген отсчитал двенадцать рейхскрон.

Необычные золотые восхитили толстенького мага, но служебное рвение взяло верх над любопытством. Из сумки он достал обычные аптекарские весы, костяной пенал с гирьками.

— Сударь Олген... Ваше золото... На наши драконы, тут будет ровно двадцать пять и ещё четверть... Я сейчас отсчитаю лишнее...

— Дорогой Ори... Не стоит. Лучше разделите этот дар между славными воинами, да возьмите часть себе. И это не взятка... Я просто в восхищении от выучки вашей стражи, от их верности правителю. Да и ваше служебное рвение требует награды. На моей родине — это старинный, красивый обычай. Гость должен отблагодарить хозяев за тёплый приём.

Маг посмотрел испытующе на Олега Геннадьевича, потом кивнул и зашептался с одним из стражников, ничем от остальных не выделявшимся. Звякнули монеты, благородный металл за секунду разделился на три части... Судя по довольному лицу Ори Бен Улло — себя он не обделил.

---**********

— Чтоб этого чешуйчатого прохвоста приподняло да бросило... Чтоб хвост у этого дерьмоеда отсох, или что там у драконьего ублюдка растёт, — тихонько, про себя ругался Олег.

Теперь понятно, почему коллеги по ремеслу не спешат сюда... На сотню золотых ободрали, сволочи... За каждый чих — плати.

Первым делом, вытряся штраф, господин Ори отпустил стражу, а сам вполне дружески завёл с гостем беседу. Вначале совершенно нейтральным тоном поинтересовался, не оскорбит ли недоверием Олгена вопрос... Простой — о наличии в жилах благородной крови. Сам маг как бы невзначай посматривал на перстенёк с прозрачным камушком. Понятно и ежу — артефакт, отличающий правду от лжи.

Дело знакомое — ответ давно придуман и испытан. Сделав каменную морду, Олег Геннадьевич выдал речь о том, что род его восходит к самым первым людям, что давным-давно, в седую древность, предок его выбрался из моря на неизведанную сушу, да потом расселился по всем уголкам. Камень цвет не сменил, подтверждая сказанное. В голосе Ори появилась искренняя радость от знакомства с «сударём Олгеном», а улыбка от счастья лицезреть его не сходила с губ до самого конца разговора. Глаза, правда, смотрели оценивающе, холодно, с расчётом. Через пару дней Олег Геннадьевич снова встретит такой взгляд, когда рядом с утлым тростниковым плотом-кораблём всплывёт озёрный дракон... Не самый крупный. Круглый глаз рептилии оценит мелкого млекопитающего, прикинет расстояние до возможного обеда, но потом прижмурится, и туша ящера, хлестнув хвостом, уйдёт на глубину.

Аристократическое происхождение автоматически дало Олегу право посещать невозбранно какие-то Ступени, с седьмой по четвёртую. Просто для этого необходимо приобрести пропуск. Купил его и ходи сколь захочешь. Отдельно пришлось раскошелиться на документ, дающий право жить в городе. Прейскурант поражал гибкостью. Расценки и сроки на любой вкус: от часа до сотни лет. Подумав, Олген выбрал недельный абонемент.

Узнав, что гость не собирается ничего продавать, достопочтенный Ори Бен Улло искренне огорчился, но, подловив Олега на обмолвке, что тот собирается делать покупки... Пришлось вновь платить... И это не было обманом. За каждую монету человек получал квитанцию. А маг делал запись в книгу. Он даже расщедрился на шнурок: документами, подтверждающими право гостя ходить, есть, пить, спать, покупать, являлись медные овальные и круглые пластины. С таким ожерельем на шее Олег Геннадьевич напоминал бравого морпеха в джунглях Вьетнама, настригшего ушей.

— А воздух... Я ведь буду им дышать, — отчётливо спросил он «дорогого друга Ори».

— Сын Дракона, в неизмеримой милости своей, по доброте, подобной божественному предку, милостиво разрешает это делать невозбранно каждому, будь то подданный или чужестранец, — совершенно серьёзно ответил маг.

После этого они распрощались, причём господин Ори Бен Улло приглашал друга Олгена зайти в гости, адреса, правда, не называя, а Олег обещал, приговаривая, что за такой приём сделает ценный подарок. Сам же мысленно крутил фигу, ощупывая отощавший кошелёк.

---

Довольный, будто пчела, возвращающаяся в улей, маг Ори отбыл тем же путём, что привёл его сюда: забормотал, щёлкнул языком, взмахнул рукой и с хлопком рассыпался зелёными искрами. А Олег Геннадьевич, плюнув с досады, пошёл к свету. Три десятка шагов, крутой поворот под прямым углом... Здравствуй, улица... Здравствуй, новый мир...

Олег успел сделать лишь один шаг. Орущая толпа набросилась на него, сильные пальцы хватали одежду, руки трясли тело...

— Я!!! Я!!! — Нет, я!! Меня!! Меня!!! — Самая лучшая рыба!!! Вино!!! В кости играют... недорого... Уведу.... Покажу... Расскажу, — огромная стая мальчишек разномастного возраста прижала Олгена к стене.

Каждый хвалил себя, каждый обещал, каждый врал, что именно он знает весь город и сможет показать его состоятельному гостю буквально за пару чешуек... Заплати — и тайны Утеса Дракона откроются жадному взору.

— А ну, мерзавцы... Хватит докучать важному господину. — Вопли наглых пацанят сменились визгом и проклятиями.

У стаи тощих, вечно голодных псов появился достойный конкурент. Тонкий, гибкий прут метко бил по спинам, по голым ногам, худым задницам. Высушенный солнцем старик в драном халате, в конусовидной тростниковой шляпе. Чёрный от загара, морщинистый, он, несмотря на годы, очень ловко управлялся со своим оружием.

— Грязный жабоед!! Да чтоб на тебя дракон нагадил!!! Чтоб ящер тебя в воду утащил, — град ругани и проклятий — единственное, что смогли юнцы противопоставить пруту.

— Паршивцы!!! Да чтоб у вас языки отсохли!! Чтоб на заду вскочили нарывы, чтоб черви полезли из задницы, чтоб всегда вы ели гнилую рыбу!!! — заорал в ответ старик, и лишь едва заметная улыбка в бороде выдавала — все слова его не всерьёз.

---

Впрочем, детвора тут же забыла про него — совсем рядом неуклюжая телега зацепила стоящий прилавок, опрокинув его. По земле покатились какие-то фрукты и овощи. Раздался свист — и полуголая саранча, под горестные вопли хозяина товара, налетела на место ДТП. А потом — с награбленным — растворилась меж кривых «улочек» базара. На шум и гам, визгливые жалобы явилась стража... Совершенно не похожая на тех, кто встретил Олега Геннадьевича. Толстые, важные увальни в длинных, до колен рубахах, в стёганых шапках и жилетах. Из оружия — дубинки и плети. Почесав затылки, пузаны лениво побрели примерно в том направлении, куда скрылись воришки. Понятно — никого уже не догнать. А поэтому, едва поворот скрыл доблестных служителей закона от жертвы криминала, как они свернули к навесу, где угодливо кланяющийся продавец поставил им на плетёный столик жбан ячменного пива. Холодного, из погреба.

— Позволено ли мне, скромному... Эээ... Маас Ээ Фа, узнать имя столь достойного господина? — отвлёкшегося на скандал Олега деликатно дёрнули за рукав.

— Зови меня Олген...

— Вы правильно сделали, сударь Олген, что не наняли никого из этих маленьких жабоедов... И видать, Бог-Дракон милостив к вам, раз привёл меня сюда... Добрая половина из этих мерзавцев состоит в бандах с Седьмой ступени — и живёт тем, что заводит в укромное место доверившихся им простаков. Ох, вы, конечно, не такой... Ради вас появлялись Драконьи воины и чародей-мытарь. Вы бы не поддались на уговоры этих мелких головастиков. Ну или поразили б жалких разбойников острым мечом...

— Жрать хочешь? — прервав поток лести, просто спросил Олег.

Старик кивнул. А ведь туристу гид нужен... Кто лучше аборигена знает, как тут и что. Даже в довольно цивилизованных местах, где чтили уголовный и другие кодексы, где нельзя уже было просто так бить морды каждому встречному-поперечному, кидая серебро по прейскуранту: смерд — пара гривен, княжий тиун — два десятка, декларируемое на отличной дорогой бумаге — резко контрастировало с реальностью. И, например, обратившись в полицию по поводу ограбления, можно вновь стать жертвой, теперь уже второй стороны. Да и можно припомнить родную державу... А ведь двадцать первый век там уже.

Знающий человек, скользкий, пронырливый, как рыба в воде, поможет избежать ошибок новичка. Скажет, кому можно платить, а кому нельзя, и кому нельзя ни в коем случае даже показать, что в кошельке звенят деньги. Где дешевле, где дороже, где кормят хорошо, где нет клопов, где не залезут ночью в окно, чтобы перерезать горло, обобрав затем тихий труп. Да мало ли чего — опытный путеводитель резко снижает количество шишек на лбу расслабленного туриста...

— Хорошо, ты нанят, старик... Но с оплатой разберёмся сейчас. Прямо тут, на берегу.

— Я не понял, при чём тут берег, щедрый господин, но если желаете, то я могу организовать для вас путешествие по воде и даже охоту на озёрного ящера. А беру я недорого, дешевле всех: один маленький золотой дракончик... ммм, в три д... В неделю, добрый господин.

— Ну-ну, — иронично хмыкнул Олег Геннадьевич. — Сказки я в детстве любил, но сейчас уже давно вырос.

— Один клык... серебрушка за неделю!!!

— Ладно... Чувствую — опять надули... Народ у вас здесь такой... Воздух, что ли, влияет. Договорились. Серебряная монета...

— И кормёжка за ваш счёт, хозяин!!!

— Грабь последнее... — вздохнул Олген.

---

— Всё, Мустафа, можешь наконец рассказать мне про свой город, да и вообще, как тут у вас всё устроено, — сытый Олег откинулся на спинку удобного кресла.

Седой Фа, за десяток медных чешуек разрешивший себя переименовать для удобства, завернув ноги кренделем, уселся рядом, на циновку. Сытое брюхо, впервые за много дней, требовало поспать. Животу вторило мягкое журчание фонтана в центре зала, а также тихая музыка. Четверо музыкантов едва касались струн, чтоб не мешать важным и богатым господам отдыхать. Безмолвные слуги внесли медный чайник с отваром из листьев, коры, корней и плодов лозовника, чашечки с мёдом, сладкую выпечку.

Прохлада, полумрак — что может быть лучше в знойный вечер для уставшего путника? Только весёлая и поучительная беседа. Старый Фа вздохнул — потраченное на него надо отрабатывать.

Да... Потасканный жизнью дед знал немало... Олег Геннадьевич привычно пропускал мифы и легенды мимо ушей... При всём многообразии и бесконечности вселенной, создание и население родного мира у аборигенов разнообразием не отличалось. Два десятка устойчивых сценариев и немного вариаций классического сюжета. Судя по постному лицу рассказчика, по напевному звучанию — дед сейчас излагал официальную, известную традиционную версию Сотворения мира. Дескать, давным-давно, когда звёзд не имелось, по небу не шлялось светило — везде царила темнота, а земля была пуста, пустынна и безвидна. Именно сюда и упал победивший злых богов и демонов Дракон. В битве его изранили — а потому пал он с небес будто мёртвый. Тело бога выбило в пустыне огромную яму, кровь его выплеснулась наружу, заставив песок и камень потечь будто вода. Долго спал дракон внизу, в холодной глубине, пока не проснулся. Лапами он нагрёб в центре ямы гору, на которой свил гнездо. Там, где Бог взбирался по её склонам, образовались ступени, числом семь. Сейчас на них раскинулся великий город: Утес Дракона. Луу-Улл, столица Империи дракона.

Долго ли коротко лежал бог-дракон в своём гнезде, никто не знает, может века, может тысячи лет. Но в один момент он начал творить себе детей, помощников. И опять никто не знает, кто это был. Лишь известны потомки тех, первых созданий: джир-джины, что живут далеко на севере, и зубастые ящеры в реке и море. Первые дети бога жили в мире и неге, но потом мысли их почернели, дела стали злыми. Разразилась война — видя, как его творения рушат всё, убивают друг друга, Дракон заплакал... И так сильно он горевал, что влага наполнила всё гнездо и пролилась рекой в глубокую яму, заполнив её водой. Потоп смыл всех живых и мёртвых, подарив миру покой и тишину. Однако Бог-Дракон привык уже к шуму и гаму смертных, поэтому он взял глину, ил из реки, слёзы из озера, свою кровь и смешал всё в огромный ком. А из него вылепил людей, животных, закалив их своим пламенем. А после, чтоб не смущать смертных собой, взлетел на небеса, оставив свой зрак на небосводе: светить, греть и наблюдать. А люди расселились по Ступеням, построив город. Вышло так, что в глине кровь дракона размешалась плохо. И те, в ком её оказалось больше, стали родоначальниками великих семей, кланов, а те, кому досталось её мало, превратились в слуг, ремесленников, воинов, крестьян, рыбаков, торговцев. Ну и другая лабуда, объясняющая, почему одни должны править, а другие гнуть спину.

Попадались и интересные вкрапления — про Запретный дворец, например. Сам Олег из междумирья прекрасно видел здешнюю географию, внутреннее озеро в кратере супервулкана. Оказывается, там имелся небольшой островок, а на нём стояло жилище местного правителя. Совершенно обособленное от внешнего мира. Попасть туда можно лишь тремя способами: по тоннелям, перелетев через край кратера, ну и с альпинистским снаряжением совершить восхождение. Последние два способа относились к фантастическим — магия ближе к вершине совершенно не работала, ломаясь какой-то аномалией, про всякие крючья, верёвки, страховки туземцы даже не думали, а собрать простой воздушный шар мешал низкий уровень цивилизации и отсутствие даже намёка на учёных в понимании Олега. Лишь один человек имел право выходить из закрытой локации — сам Сын Дракона. Периодически, подчиняясь какому-то непонятному этикету, властитель покидал безопасное гнездо и в одиночестве предпринимал путешествие сквозь толщу скалы — осчастливить подданных, живущих снаружи, радостью лицезреть живого полубога. Ну и со слезами радости принимать новые указы, скорый и справедливый суд ну и остальное по мелочи... Типа ритуальной охоты на озёрного ящера. Сын Дракона выплывал на раззолоченном корабле, брал в руки тяжёлый и острый гарпун. А потом зорко высматривал добычу. Найдя достойного для боя родича, он бил его острой сталью... Свита благоговела, а потом, на пиру, поедая добычу, не жалея голоса, хвалила удачливого охотника...

Как потом узнал Олег — традиция эта зародилась давно, на заре местного человечества. Тогдашними правителями, как на подбор, становились свирепые бойцы, с чугунной головой и чугунными же кулаками. А охота на дракона была проверкой на легитимность. Пока «царь» мог добыть ластоногого «собрата» — его слушались охотно... А уж если рука подводила Сына Дракона, то его, с песнями и плясками, отправляли купаться подальше от берега. А иногда случалось, что водоплавающий потомок бога оказывался ловчее, сильнее двуногого родственника и, радостно разбив судёнышко, добирался до вкусной закуски, являя этим волю божества. Ныне же всё выродилось в безопасный ритуал. Охотники заранее добывали зверя, ломали ему ласты, ранили, обматывали сетями, выволакивая на мель. А потом с роскошной палубы украшенная перстнями рука слабо кидала гарпун. Этого хватало. Попал Сын Дракона, не попал — никого не волновало. В глазах свиты, народа — он подтверждал своё право на трон.

В прежние времена — когда люди жили племенами-царствами — приходилось рисковать, а сейчас хватало и этого.

Постепенно старик отошёл от мифов и легенд к нынешним временам, устроив короткую политинформацию. Официально считалось, что всё в порядке: рис колосится, крокодил ловится, растёт кокос. Неофициальные слухи из этой канвы если и выбивались, то не сильно. Стабильность, мир, благоденствие. К ним, конечно, — застой. У Империи Дракона не имелось внешнего врага, а внутреннему не хватало места, чтоб развернуться. И бежать от репрессий тоже некуда: остров джир-джинов — хуже застенков гестапо. Если сразу не убьют, то замучают ритуально, да сожрут. Берега озера — довольно неприветливые места для существования. Имеются десятки поселений, от временных, где живут охотники на ящеров, рыбаки, пережидая непогоду либо отдыхая, до постоянных. В последних обитают сборщики гуано, варщики соли, рудокопы, да всякие тёмные людишки, сбежавшие подальше от стражи. Но, там не жизнь — прозябание. Редкие источники воды — вот центр любого поселения. Иссякнет жила — погибнет и оно. Так бы, никто в здравом уме туда не сунулся, но обрывы и близлежащая пустыня хранили немало богатств. Золото, железо, серебро, медь, драгоценные камни, уголь, имелась и нефть — именно так понял Олег из рассказа Мустафы. Полезные ископаемые попадались и тут, прямиком на вулкане, но все копи издревле считались собственностью правителя. А Сын Дракона, в безмерной милости своей, прислушавшись к воплю малых сих, в доброте своей неизречимой, решил не простирать длань на иные места. Просто брал налогами свой процент. И этого хватало для появления коммерческой выгоды купцов. Туда уплывали каторжники и свободные: одни — тяжким трудом искупить прегрешения, другие — вернуться богачами. И те и те дохли от дрянной воды, кровавого поноса, укусов скорпионов, змей и ядовитых насекомых. Обвалы, драки, наказания — тоже снижали число добровольных и не очень работников. Обратно возвращались единицы. Хотя, вот опаснейшее ремесло охотника и добытчика дерева давало шанс дотянуть до седин. Да и при всех рисках — не в пример больше заработать.

Сводку новостей Олег Геннадьевич слушал со всем вниманием, и слова о кратком миге лесорубов, называемом жизнь, заинтересовали его больше всего. Он тут же припомнил, что за несколько часов пребывания здесь ему не попалось хоть одной действительно деревянной вещи. Ветки кустарников, корявые, короткие стволы, кость, камень, металл — а где простые, прозаические доски? Примитивные черенки для лопат, мётел? Хотя вроде древки Драконьей стражи были цельно деревянными...

Выяснилось следующее: в пустыне с зеленью туго, а на скалистых склонах Драконьего утеса росли лишь кусты, трава, мох и лианы. Более-менее плоские поверхности тоже не годились для развития лесной промышленности. Как люди ни изворачивались, как ни бились — семена и саженцы, добытые кровью, никак взойти и прижиться не желали. Проклятье, злое колдовство, божье наказание — споры о природе такого поведения до сих пор не утихали среди мудрецов. Олегу же подумалось — причина в почве. Либо чего-то остро не хватает, либо наоборот, много лишнего. Вон, на севере, где находится местообитание джир-джинов, деревья прекрасно растут на этом самом проклятом острове. По сути, кроме береговой кромки, там всё покрыто непроходимой, густой чащей. Пристал и сразу руби... Но как обычно, мешал некий пустяк: в данном случае — аборигены. Те очень любили людей, во всех видах. Сырыми, жареными, варёными. По крайней мере, так говорили редкие счастливчики, успевшие отчалить, не дожидаясь отставших. Да никто и не сомневался в этих словах — всяк знал: это правда. Леса кишели джир-джинами — большой удачей считалось свалить пару-тройку деревьев и без потерь заволочь их подальше в озеро — для спокойной разделки. В среднем за рейс добывалось два десятка бревен. Такая добыча позволяла команде жить целый год ни в чём себе не отказывая, а капитанам и владельцам кораблей — считаться одними из самых богатых горожан среди подданных неблагородного происхождения.

Воевать же с потомками первых творений Бога-Дракона... В древности находились безумцы, решившиеся на такое. Прославленные герои, великие воители и обычные воины с ополчением — исход склонялся всегда к одному. Никто не возвращался обратно. Темнокожие великаны, в полтора-два человеческих роста, уродливые лицом, наделённые непомерной силой, легко разбивали любые рати. Магия людей брала их с трудом, оружие не всегда могло пробить толстую шкуру. А ведь джир-джины дикарями не являлись — металл им был прекрасно знаком. Как и способы превратить его в мечи, топоры, булавы, копья. Да и доспех, щиты, пусть не у всех, но имелись. Хорошо ещё, что отродья эти панически боялись воды, видать, помнили, как их предков Дракон смыл потопом с лица мира. Это и спасало людей от ответного истребления. Впрочем, имелось одно местечко, куда пристать можно без опаски. Понятно, соблюдая меры предосторожности и не сходя на берег. У самой кромки воды, на хлипком причале происходила меновая торговля: джир-джины денег не знали и даже понять не могли их смысл, как бы им ни пытались растолковать. Зато хитро и расчётливо отказывались отдавать главную ценность этого мира для людей, мотая головой на любые предложения. Красивые перья, шкуры, ароматная смола, фрукты, травы, рога, зубы, кости — чернокожие гиганты меняли на соль, мёд, воск. Рабы, фейерверк — считались для них самым желанным приобретением. К золоту, серебру, самоцветам они относились равнодушно, да и на их острове, казалось, всего этого не было.

— Фейерверки? — удивился Олег.

А старый Фа с гордостью поведал, что уже давным-давно найден рецепт чудесного порошка, позволяющего раскрасить небеса огненными цветами. Именно для производства такого чуда отважные искатели рискуют забираться в глубокие пещеры. Там, в полнейшей темноте, иногда удаётся наткнуться на залежи гуано. Их производят огромные стаи рыбоядных летучих мышей. Ценный ингредиент доставляют кораблями в город, и гуано всё целиком уходит в казну.

— А потом, в праздники, Сын Дракона, от своей природной доброты, украшает ночное небо, радуя своих подданных.

Секрет огненной смеси держится в строжайшей тайне, как и само производство фейерверков. И владеет этим одна семья, особо приближённая к правителю. Сам Сын Дракона посредством услуг доверенных купцов торгует дорогим товаром с джир-джинами, ну и награждает своих вельмож правом запустить огонь в небеса из своего поместья.

— То величайшая честь!!! В летописях родов запись о сем событии делают специальной красной тушью, — важно закончил Мустафа.

Старик оказался удивительно ценной находкой — поистине, его знания окружающих реалий поражали обширностью и полнотой. Особенно подозрительно смотрелись они в области жизнедеятельности элит. В архаичных обществах всяк сверчок знал свой шесток. И полунищий горожанин практически ничего не мог бы поведать об обычаях знати, внутренних их порядках в поместьях, домах и замках. Это не современный Олегу Геннадьевичу социум, где даже находящийся внизу общества человек прекрасно разбирается в предметах роскоши (если у него, конечно, есть к этому интерес), как и в светской жизни, скандалах, интригах. Всё вывалено в сеть, на страницы газет и журналов, в эфир радио и телевидения. Границы сословий размыты и нечётны, так, что с ходу их не разглядеть.

Безмолвной тенью появился хозяин дома, почтенный Коо. Он вежливо склонился, ожидая, когда два важных господина прервут свою беседу и обратят внимание на него.

— Покои для ночлега сударя Олгена и досточтимого Фа приготовлены. Перины взбиты, жаровни полны свежего угля, в курильницах зажжена ароматная смола, — дождавшись кивка Мустафы, возвестил важно хозяин.

На гостей он смотрел ласково и с любовью. Ещё бы — столько золота ему отвалил Олег. Хотя, стоит признать, это того стоило. Приём оказали царский. Массаж, баня, танцы, песни, вкусный ужин. Даже простонародная фамилия или имя (тут Олген ещё не разобрался) Мустафы — Фа — не вызывала косых взглядов и даже толики презрения. Сам хозяин, господин Коо, хоть и являлся мелким аристократом, даже движением пальцев не выдавал неудовольствия от того, что один из его гостей низкого происхождения. Для него тугой кошелёк гостя — гораздо лучшая рекомендация, чем записи в Книге дворянских родов.

---

— Вроде ещё светло, — лениво от излишней сытости подумалось Олегу, но сразу же за окошками стало темно.

Мигом раздули угли, зажгли свечи и фонари. Под руки дорогих гостей проводили в опочивальни. От близкой реки потянуло сыростью, в ничем не закрытые оконца под крышей начал заползать туман. Местная кровать представляла из себя простую конструкцию: небольшое возвышение каменного пола, на нём несколько грубых, жёстких циновок, а уже сверху перина. Одеяло — колючее, шерстяное. До простыней, подушек местная мысль пока ещё не дошла. Тугой валик толщиной в руку — положить под шею. Не ортопедический матрас и прочие прибамбасы, но для нынешней жизни Олега — царское ложе. Чаще всего теперь ему приходится спать на сене, на земле, в шалаше, в палатке или в придорожном трактире, больше смахивающем на свинарник. А тут от жаровен тепло, дымок из чаш приятный, как верят местные — он отваживает всяческую нечисть. Денёк выдался насыщенный... Вырвавшись из рук прислуги, пытавшейся помочь раздеться, Олег Геннадьевич упал на кровать и заснул в секунду.

Проснулся он с первыми петухами — где-то совсем рядом целая куча их надрывалась, славя новый день. На спящих пернатые крикуны традиционно плевали. Попискивали за толстыми стенами птицы, плескалась вода... А так — тишина полнейшая. Казалось, человеческий мир исчез. Скучно... Сна нет, заняться нечем. На часах — четыре утра. Дом богатый, но обстановка спартанская: стены голые, камень и штукатурка. Из мебели — кровать и две чаши на бронзовых треножниках. Дверь — сплетена из толстых прутьев, покрыта костяными пластинами. Сама комнатка небольшая: пять на пять метров. Олег не поленился — отмерил шагами. Пол холодный, ледяной. Спугнутые движением — по стене на потолок побежали крохотные ящерки, с указательный палец самая крупная. Ни стёкол, ни ставен — вот живность и развелась.

— Куру... Вытягивай... Хватай её... Уйдёт!!! — откуда-то снаружи послышались азартные выкрики, шлепки по воде. — Бей!!! Эх, раззявина... Такую упустил...

Мальчишки ловят рыбу, несомненно... А чем Олег хуже? Давненько он не брал в руки спиннинг просто так — для удовольствия. Местную одежду он надевать не стал, накинул своё, то, в чём попал из своего мира. Пока не пришёл зной, брезентовый противоэнцефалитный костюм — самое то, как и высокие сапоги. Вот только перед началом рыбалки надо разыскать местные удобства. К счастью, поиски окончились буквально сразу после начала: в углу имелась ниша, скрытая серой занавеской, а там, за ней, искомое помещение, оборудованное в древнеримском стиле.

Зевающий Олег Геннадьевич, немного поплутав, вышел на задний двор, напугав собой местную челядь — видать, такой ранний подъём был не характерен для господ. Препятствий ему не чинили, проводив до калитки в стене, окружавшей подворье. Берега за ней оставили мало — три шага в ширину. Голый базальт в трещинах, в скале выбиты с десяток ступеней вниз, к воде. Река быстра, но мелка, там и сям торчат валуны, обкатанные, покрытые пучками мха и бахромой водорослей. По ним, ловко прыгая, передвигалась стайка мальчуганов возрастом от откровенных детей до вполне себе подростков. Рыбачили они просто: плетёными корзинами-сачками с короткой ручкой, да вершами из прутьев.

Увидев непонятного человека в странной одежде, ребятня притихла. Сами они рыбачили голышом, лишь в набедренных повязках. Постепенно, видя, что незнакомец никак на свидетелей не реагирует — не кричит, не ругается, — малолетние рыболовы осмелели. Особенно после того, как поняли: на их места лова никто не претендует. Олег Геннадьевич начал спускаться вниз по течению, туда, где бурный мелкий поток сменялся спокойной на вид глубиной. Участок этот тянулся метров сорок, а затем река падала вниз десятком микроводопадов в круглое озерцо, из которого бежала уже более спокойно по следующей ступени.

Проигнорировав тихий плеск за спиной, вызванный любопытством и желанием подобраться ближе — больно уж снасти земного двадцать первого века в глазах аборигенов напоминали чудесные артефакты. И если спиннинг не особо поразил детский ум, то удочка из короткой палки, старшая длинной в четыре человеческих роста, вызвала неподдельный восторг.

Олег же, не обращая внимания на зрителей, устраивался на удобном камне, будто специально кем-то брошенном тут. Плоская вершина валуна, белая от птичьего помёта, позволяла не то что стоять, а даже лежать, подогнув немного ноги. Первым в воду полетел золотистый мепс, недалеко, буквально под ноги — старинное рыбацкое суеверие, что поклёвка с первого заброса — к неудачной ловле. Вот второй вышел на славу, почти к самому водопаду. Сильное течение выгнуло спиннинг, даже рукоять катушки вращалась с нагрузкой. А в середине проводки вообще случился зацеп. Расстроенный Олег Геннадьевич дёрнул несколько раз вершинкой, надеясь отцепить блесну, но… Внезапно на это действие леска отозвалась рывками. Это не зацеп! Рыба!!

Спустя минуту упорной борьбы Олген стал обладателем рыбины неизвестной породы, формой тела и серебристой чешуёй она походила на жереха, только плавники и жаберные крышки трофея отливали благородным багрянцем…

— Краснопёр!!! Здоровенный краснопёр!!! — заорали позади.

Мальчишки радовались добыче, будто сами её поймали.

Тёмная глубина, оказывается, кишела этими краснопёрами: буквально каждый второй заброс кончался поклёвками. Но теперь рыба шла мельче — первый-то тянул на килограмма три-четыре. Видать, явился в этой яме главным, вождём краснопёров. Такая ловля быстро надоела — нет ни интриги, ни ожидания чуда. Олег взялся за удочку, благо наживки хватало — вокруг уже вились тучи местных кровососов, очень сильно смахивающих на обычных слепней.

Поймав крылатого гнуса, Олег Геннадьевич смял его слегка пальцами и бросил в реку. Вяло шевелящееся насекомое смогло проплыть едва пару метров и исчезло с тихим плеском. Хлопнув себя по щеке, Олген добыл ещё наживки. И поклёвка не заставила себя долго ждать — новая добыча походила на карася, только более сплющенного с боков.

— Серебрянка!!! — хором завопили зрители, видать, редкая рыба. Крупная или нет — пока непонятно. С ладошку размером. Клевала она не то чтобы часто, но стабильно, одного, стандартного размера, как первая. А меж тем детишки, осмелев окончательно, обступили Олега с трёх сторон, самые бесстрашные буквально дышали ему в спину, причём натурально — одного он даже нечаянно сшиб локтем с камня. Простая одежда, спокойное поведение, разговор будто с равными — видать, мальчишки решили, что странный человек одного круга с ними. Юные рыбачки оказались детьми, племянниками, внуками прислуги, обихаживающей господ, живущих на этой Ступени. При богатых домах существовали целые династии слуг...

И если взрослые родичи получали за работу, кроме еды и одежды, деньги, то мальцы обеих полов вкалывали за ночлег и скудные харчи. Растущие организмы требовали кидать в топку больше «угля». И желательно — мясного. Рыба тоже подходила. Ну и жабы. Хотя с последними тут выходило забавно: самым страшным оскорблением считалось обзывание жабоедом. А уж если ты их действительно ел… такое блюдо считалось достойным лишь самых подонков общества, тем, кто наплевал на себя и других. Нищета из тех, кто не может позволить себе носить обувь, халат и шляпу. Парадокс ситуации заключался в следующем: при всём табуировании жабятина обладала изысканным вкусом, особенно если её правильно приготовить. А посему жаб ели все, даже Сын Дракона. Открыто — на Седьмой ступени, местообитании грязных крестьян, чернорабочих и безродной голытьбы. В остальных местах для обозначения такого мяса использовали иносказания: внизу простонародье прозывало жабятину — голубями, аристократы — голой рыбой. И чем выше в гору, тем дороже стоила тушка добытого земноводного. Цена скакала от пары чешуек до золотого дракона. Понятно, найдись какой дуралей да приди с корзиной жаб на рынок — минимум, отхлещут его до полусмерти прутьями, за оскорбление жителей великого города. А вот умный человек пронесёт свою поклажу тихо, зайдёт в лавку нужного купца, получит своё и уйдёт, ничего не спрашивая. А дальше — повар уважаемого человека, решивший порадовать хозяина вкусным блюдом, просто посмотрит нежные кусочки розоватого мясца, ничем не напоминающие презренную жабу. Посмотрит и выберет потребное.

Олег Геннадьевич вначале подивился на такое лицемерие, но потом, припомнив некоторые факты родной планеты, плюнул в воду. Везде всё одинаковое…

---

— Эй, бездельники… а ну хватит шуметь!!! Мой господин сильно устал вчера и теперь… Ох… господин Олген… позор на мою седую голову!!! Вы уже встали и, как видно, давно, а я, грязный жабоед, спал и ничего не слышал…

— Да ладно, Мустафа, — весело крикнул Олег. — Я привык вставать рано. Лучше позови кого-нибудь, чтоб приняли рыбу. Пусть сготовят её.

Старик, стоящий на плоской крыше дома, поклонился, дав понять, что всё понял. Через пять минут он появился на берегу в сопровождении пары мужиков. Те тащили верёвку и корзину с крышкой.

— Смотри, сколь натаскал, — не без гордости в голосе похвалился Олег Геннадьевич, вытащив из воды садок.

— От таких краснопёров не отказались бы и во дворце самого Сына Дракона… а какие крупные серебрянки!!! Поистине, наш крылатый повелитель возлюбил вас, господин, — заулыбался Мустафа. — Когда будет всё готово, я сообщу об этом.

— Нет… у меня есть мысль поинтереснее… пусть рыбу зажарят и принесут сюда.

— Всю? — лишь коротко уточнил Мустафа.

Олег кивнул. Добычу он вытряхнул в корзину, кинутую с берега, тщательно завязал шнурок, закрывающий крышку. Мужики потянули верёвку, вытащив скрипящую ёмкость из воды.

— Где желает завтракать сударь Олген? — рядом с Мустафой возник хозяин дома.

На чудачества дорогого, во всех смыслах, гостя он не обращал никакого внимания, даже тенью мимики, интонаций, жестов не выказав своего отношения к ним.

— Ну… я… а вот сюда, прям на камень можно? Мне и моим новым друзьям? — весело крикнул Олег.

— Через три четверти часа всё будет подано, — кивнул хозяин и исчез из видимости.

Мальчишки притихли. Только что на их глазах статус Олега Геннадьевича совершил умопомрачительный кульбит — из низов скакнув вверх. Вначале незнакомый, богато одетый старик звал его господином, а потом и прекрасно всем известный сударь Коо повёл себя так же.

Многие из ребячьей стайки одновременно подумали — не задать ли стрекача, пока им не высыпали розог за непочтительность… но любопытство пересилило страх наказания, да и поротой задницей никого из них удивить было нельзя. А постепенно, позабывшись, они вернулись к прежнему стилю общения.

Спустя минут сорок — прыгающий козликом по камням Мустафа — привёл целый караван слуг, несущих на головах корзины с едой. Крупные, сильные мужики, не боясь скользкого дна и быстрого течения, шли запросто вброд, напрямик.

Каждому мальцу досталось по две лепёшки, одна простая, пресная, другая политая чем-то сладким. К хлебу — три куска печёной рыбы, завёрнутых в широкий зелёный лист какого-то растения. Из этого же материала получились одноразовые стаканы с кислым напитком, похожим на квас.

Завтракая на камне, посреди реки, в толпе шумящих от невиданного события мальчишек, Олег Геннадьевич внезапно ощущал себя хорошо и покойно. Словно… словно тогда, давным-давно, в закрытом от всего мироздания мирке, в Инкубаторе богов. Ведь он так же рыбачил с мелюзгой, жил среди них, влезал в проблемы, помогал. И… эх… сейчас он понимал, насколько счастлив было тогда…

А местные смотрели на все чудачества гостя спокойно. Обрядил нищего, временного слугу в дорогую одежду? Его право… Снял для проживания целый дом? Пускай! Накормил вечно голодных детишек? Никто слова не скажет. Вместо того чтоб важно возлечь или воссесть за столом, правильно вкушая изысканную пищу — ест стоя на камне простую, наскоро приготовленную еду… и это ничего. Он же чужеземец, не знающий правил и обычаев. Да ещё и богат, знатен, а значит, имеет право на некоторую экстравагантность и чудинку. Пока в кошеле звенят монеты — все вокруг будут воспринимать это именно так.

---

После завтрака на природе Олег потратил некоторое время на переодевание в соответствии с климатом: белый, широкий халат, поверх него нечто вроде серого длинного жилета, тоже свободного, но не из ткани, а плетёного — как понял гость: для статуса. На голове приличному человеку предписывалось носить чалму, тюрбан, китайско-вьетнамскую шляпу или что-то сомбрерообразное. Выбор головных уборов, дозволявшихся воспитанным людям с положением, широтой не блистал. Нищета вообще носила всё, что угодно, даже лопухи, привязав их стеблем к голове, соблюдая букву закона, чтоб стража не цеплялась во время перехода с Седьмой на Шестую ступень. Сам Олег Геннадьевич выбрал компромиссный вариант: квадратный, воздушный платок и витой, серебристый шнурок — во всём этом наряде он выглядел арабским шейхом с далёкой родины. Особенно когда примерил красные (самый писк моды) туфли без задника, с загнутыми вверх носами. Довольно ворча о величии и богатстве господина, Мустафа подал последнее: широкий пояс, вышитый золотом, с яркой, размером с чайное блюдце пряжкой. На ней гордо извивался выбитый мастером Дракон.

— Жаль, вы отказались от кинжала… совсем было б хорошо… — сокрушался слуга.

Ему не нравился выбор Олега — простой, безыскусный клинок в невзрачных ножнах, всё достоинство которого заключалось в отличной стали и крепкой рукояти. На все уговоры Олген просто качал головой: вверять свою жизнь поделиям местных мастеров он не собирался. Здешние оружейники гнали на поток откровенное фуфло из мягкого железа. Конечно, можно сварить и сталь, просто если продать такой нож или меч, налог выйдет такой, что выгоды мастер совершенно не получит. Зато сковав наскоро дешёвый клинок, присобачив к нему дорогущую золотую рукоять, осыпав ножны жемчугом и самоцветами — поделку, не боясь мытарей, легко можно было выложить в лавке. Вот сам Мустафа щеголял сейчас таким: кривой до изумления кинжал, с изгибом лезвия такой величины, что конец его касался гарды. Всё сияло варварской роскошью, фальшивой на поверку. Стекло, позолоченная медь. Цыганщина, но местный небогатый люд истекал слюной от такой роскоши. Сам Мустафа на фоне Олгена выглядел падишахом… если не знать, что его одежды обошлись нанимателю в мелкую золотую монету. Дорогие ткани виднелись лишь в тех местах, где их мог увидеть посторонний глаз, ярко-красный рубин на тюрбане — искусно выделанное стекло. Всё подделка, но выглядит для невзыскательного взора по-царски.

---

Правда, смена гардероба убила вчера весь день, напомнив Олегу Геннадьевичу детство и юность — блуждание среди рядов бесконечного рынка, осенний дождь, грязь под ногами, лужи воды в ямах щербатого асфальта. Тётка-продавщица непонятного возраста, снимающая палкой выбранные джинсы с высоты трёх метров, зеркало, приклеенное к картонке, тот же картон под ногами. И сам Олежка под оценивающим взглядом матери и торговки, дрожа голыми ногами в мурашках, силится натянуть на себя возможную покупку. А вокруг шаркают подошвами тысячи людей, занятых этим же, пахнет горелым шашлыком, самсой, бегают неприкаянные собаки, воют чумазые детишки цыганок, а мамаши их, в полосатых, пёстрых халатах, валяются прямо на земле, протягивая смуглые руки, прося подаяния. Дудит в дудку бородатый, коленопреклонённый мужик с иконой во всю грудь, собирая деньги на несуществующий монастырь, лаются липовые монашки, споря за место, то одна, то другая бегает в ближайшую забегаловку выпить стопку палёной водки, закусить чёрствым ломтиком хлеба с заветренным кусочком селёдки. И пока фальшивый жар от спирта гуляет в крови, перебранка становится громче, а голоса визгливее.

Праздный народ толкается, суетится, рвёт душу пьяненьким мужичкам гармошка уличного музыканта… в синей тельняшке, в берете, разевает рот под фонограмму певец, из колонок летит «разлитая синева», на колченогом столике рассыпаны кассеты и редкие в эти времена компакт-диски с записями доморощенного артиста. А толпа течёт рекой, веселится, плачет, грустит, ярится. Жирные воробьи пируют на мешках с семечками, не обращая внимания на людей, тёмные личности снуют по рядам, шёпотом предлагая купить коробок счастья, нож, гранату, пистолет, любовь — всё, что пожелает клиент. Серыми пятнами бредут глухие и слепые патрули милиции в убогой, не по размеру форме, за ними, собирая дань с торгующих, по-хозяйски важно шагают крепкие парни в спортивных костюмах… Крысы, драные коты, вонь мочи и дерьма от загаженных углов, истошные вопли раззявы, у которого умыкнули кошелёк… Тёмное небо, мокрый бетон стен, углы, прямые линии торговых павильонов времён позднего Брежнева, в стиле техноконструктивизма, ржавые «Москвичи», забитые капустой, «Жигули» с мешками картошки на багажнике, блошиный рынок с алкашами, продающими остатки семейного имущества. Аляповатые книги дрянной бумаги и печати, тома ненужных энциклопедий, справочников, полные собрания классиков производственных романов о работе на заводах настоящих коммунистов. Дождь… орут вороны и запоздавшие с отлётом грачи.

Здесь, в Утёсе Дракона, базар чем-то походил на тот, из девяностых, но людишки выглядели сытее, добрее, веселей. Грязи нет, сухо. Небо синющее, солнце жарит, с озера, реки ветер несёт прохладу… Бесцеремонные зазывалы трясут, орут в ухо, ласково шепчут, беря под локоток… не будь с Олегом Мустафы — его бы непременно разодрали на сотню маленьких олгенов. Хвала всем богам — концепция карманов тут пока оказалась неизвестна и ставила воришек в тупик. Хотя спустя пару попыток обокрасть ошеломлённый напором торговцев Олег Геннадьевич вспомнил про небольшой артефакт «Слеза вора». Небольшой, тугой кошель из темного бархата. Стоило его повесить на пояс, как тут же его попытались срезать. Вышло неудачно — вопящий мужик затряс руками, закружился на месте, подпрыгивая от боли. Неопасное, но шибко неприятное проклятие «Пальцевая гниль» действовало именно так. Нестерпимые страдания и некроз кожи — пара недель вынужденного безделья гарантированы. После четвёртой попытки обокрасть, закончившейся одинаково, местный криминалитет сообразил, что дело нечисто, Олега запомнили и больше не приставали. Торговые ряды гудели неумолчно, дышали сложным ритмом. Меланхоличные ослы тянули плетёные тележки, сновали посыльные, рвали толпу непростые люди, окружённые личной охраной. Удивительно, как на одном месте можно собрать столько людей.

---

— Большой базар! — поднял палец вверх Мустафа, будто бы объяснив этим всё вокруг.

Работа его гидом внезапно началась не с согласия Олега Геннадьевича, а с составления договора. Настоящего, всамделишного. Только не на бумаге, а на куске папируса.

Писец, найденный под матерчатым навесом, в закутке меж двух стен, шустро шлёпал кисточкой буквы местного алфавита, напоминающие клинописные знаки шумеров. Выходило красиво — желтоватый лист, чёрная тушь. От нанимателя требовалось сообщить лишь своё имя, а вот Мустафа отдал четыре медных чешуйки. Зато документ после оплаты получил официальный статус, вместе с прямоугольной печатью зелёного цвета. С ней стража между Шестой и Пятой ступенью даже бровью не повела на проходящего мимо обтрёпанного и нищего старика. А наоборот, когда он потребовал сопровождения для знатного господина, десятник выделил четырёх бойцов с дубинками. Конвой обошёлся в три серебрухи и решительно ускорил продвижение. Любого, кто пытался остановить нанимателя, надеясь соблазнить своим товаром, стражи нещадно лупили. Попадало и тем, кто от упрямства или забывчивости не спешил освободить дорогу… Небольшой казус произошёл на бурлящем перекрёстке, где у лавок со свежей рыбой кружился очень уж большой поток покупателей. Олгена и Мустафу попытались «украсть». Какие-то совершенно посторонние стражники решились отбить денежных клиентов у коллег по службе, но то ли от чувства своей неправоты, то ли от худшей боевой и политической подготовки — попытка сразу вышла неудачной. Хотя до смертоубийств и не дошло. Напавшие отделались парой разбитых носов да синяками. Ругаясь, обещая скорое отмщение, проигравшие мигом скрылись в толпе.

— Драконье дерьмо… десятник Хи сам будто шакал, норовит отнять кусок у других, и люди его недалеко ушли… жабоеды, — так прокомментировал случившееся один из временных «бодигардов».

Олег только покрутил головой от изумления… Простота местных нравов поражала и вызывала веселье. Ему уже здесь начинало нравиться.

— Большой базар! — поднял палец вверх Мустафа, с таким видом, словно он сам построил его, населил купцами, покупателями, нищими, рабочими, артистами, проститутками и ворами, набил лавки товаром. Рынок этот действительно оказался гигантским. Он начинался в середине Шестой ступени и тянулся полосой до конца Пятой, по обоим берегам реки. Как прикинул Олег — ширина торговых рядов достигала почти километра, а длина — добрых пяти-шести. Даже знать не брезговала посещать его самолично, конечно, лишь верхнюю часть. Зато их обслуга бегала везде. Богатому дому необходимо невообразимо много всего для нормальной жизнедеятельности. Дрова, ароматная смола, рис — один для господ, другой для слуг, мясо, рыба, пряные травы, косметика, лекарства… Олген появился в этом мире в самом начале Большого базара и теперь прошагал его весь насквозь, до конца, не видя даже собственно самого города.

Лавки с одеждой, как уверял хитрый гид, только и достойной славного господина, находились в самой дорогой части рынка. И, хорошо ещё, поветрие, что для приличного человека можно и должно носить лишь сшитое лично для него платье, до этого мира пока не дошла. От купившего готовую одежду аристократа никто нос не воротил, в ужасе не бежал, не позорил его фамилию… Да и смысл индивидуального пошива терялся — обтягивающего тут не носили, а наоборот, желали нечто посвободнее.

«Бутик» брендового шмотья представлял из себя довольно непрезентабельное местечко на избалованный вкус человека с Земли. Каменный квадрат стен метра полтора высотой, сверху — плетёный купол из тростника, прутьев и широких листьев. Сквозь щели свободно проходил воздух, да и света хватало. Зато прохладно и тихо… Попахивало магией — голос рынка слышался внутри далёким рокотом морского прибоя. Услужливый купец, удостоверившись в платёжеспособности клиента, разве что не танцевал вокруг, помощники его безропотно таскали ворохи халатов, демонстрируя их сидящему в плетёном кресле Олегу. Тот с содроганием отвергал предложенное: дорого-богато, пестротой подходящее либо арлекину, либо цирковому артисту. А вот более спокойные расцветки он иногда примерял, пока не остановился, сделав выбор. Правда, сразу возник диссонанс: Мустафа на фоне работодателя смотрелся позорным пятном. Впрочем, достопочтенный купец Хэо пришёл на помощь, предложив «специализированное» платье для слуг — он торговал и таким. Видать, не только у Олега Геннадьевича возникала такая проблема. Смысла жалеть один дракон не имелось — наряд самого Олгена был на порядок дороже.

Собственно, сам город, как считала чистая публика, начинался с Четвёртой ступени, и, шагая по широким его улицам, Олег сполна мог насладиться архитектурой… Собственно, никаких изысков местные архитекторы туристам не предлагали. Везде царил безликий кубизм. Плоская крыша, никаких окон на наружных поверхностях. Пространства меж домами перегорожены стенами, где глухими, а где с арками ворот. Жёлтая штукатурка, да изредка — мозаика на ней. Тема одна — Дракон. Зелени практически нет, зато дорога мощёная. Снуют рикши, крепкие мужики таскают носилки… Один раз навстречу попалась довольно большая процессия, заставившая Олега и Мустафу прижаться к стене.

Первыми, разгоняя зевак, шли… негры… хотя нет, какая-то нелюдь, с иссиня-чёрной кожей. Здоровенные воины в тяжёлых кольчугах до колен, в чешуйчатых сапогах, в шлемах наподобие скандинавских. Вооружение — бердыши и кинжалы за поясом. Внушали мужички уважение — со своим ростом в метр семьдесят Олег Геннадьевич дышал любому из них в подмышку.

За грозной охраной толпа в золоте, перьях, каких-то кружевах волокла эпического размера носилки, объёмом не меньше какого-нибудь «пазика». Богатство средства передвижения подчёркивали жерди из настоящего дерева, образующие силовой каркас для драгоценного обвеса из ткани, вышивки, камушков и благородных металлов. Хотя тогда о реальной стоимости древесины Олген не знал и всю роскошь увиденного понять не смог. А ведь на земной манер ему встретился кто-то вроде арабского принца, не из первой сотни, но уже близко к ней.

— Это кто? — пока мимо Олега проходило «карнавальное шествие», поинтересовался он.

— Это достославный господин Эор Бен Шеет, потомственный держатель ночной вазы Сына Дракона, это его цвета, и идёт он омыть свои благородные телеса в священных водах озера. Каждый из нас не менее одного раза за год должен совершить это… иначе гнев Бога-Дракона испепелит нечестивца…

— Я про чернокожих…

— А… это ваны… личная гвардия каждого знатного рода, живущего выше Четвёртой ступени, — дальше объяснять старик не стал.

Долгий путь, жара, шопинг изрядно утомили Олега, и он возжелал отдохнуть. Дальше, к подножию Третьей ступени, где гостиницы или что-то им подобное считались самыми престижными, он идти отказался. Понятливо кивнув, Мустафа свернул направо, и скоро уставших гостей приветливо встретил дом господина Коо.