Троя

Пролог и глава первая первой части

Желающего идти судьба ведет, не желающего — влачит.

Клеанф из Асса.

Пролог.

1

Я – Елена. Елена Спартанская. Елена Троянская. Елена Прекрасная. Елена Проклятая.

Дочь Тиндарея и Леды. Сестра Кастора и Полидевка. Бывшая пленница Тесея. Жена Париса, младшего царевича Трои.

Я – Елена. Елена Тиндарида. Законная наследница Спарты.

Мной восхищаются. Меня жаждут. Меня ненавидят. Злятся, проклинают, желают всех бед Тартара.

Я – Елена. Елена Проклятая. Вы все, сгорающие от злобы к моей красоте, моей любви, – что вы знаете обо мне?

2

Елена ненавидела дни. Она любила вечера – когда приходит Парис, и они остаются только вдвоем. В течение бесконечного дня Елена клялась себе, что будет самой нежной, самой ласковой, любящей. Чтобы он так же стремился к ней, как она к нему!

Елена порой почти ненавидела Гектора – хоть тот и был к «проклятой спартанке» добрее многих. Да, собственно - всех, исключая одну Андромаху. Но именно старший брат удерживал Париса вдали от Елены. Благодаря Гектору Парис был на Площади Ареса, на стене, на поле боя – где угодно, но не с любимой и любящей женщиной. Он почти от рассвета до заката был там, где Елена каждый миг дрожала за его жизнь!

Спартанка проклинала многолетнюю войну – причину гибели стольких невинных людей, ненависти к изгнаннице тысяч троянок. Проклинала Атрида Менелая. А особенно страстно жаждала смерти его старшего ненасытного и властолюбивого брата Агамемнона.

Увы. Ничего не менялось. Продолжалась война, каждый день и ночь гибли воины Трои, а Парис покидал Елену каждое утро - оставляя рыдать среди подушек. И нужно выдержать еще один день – без любимого! Дотянуть до вечера. Выжить.

Можно остаться в своих покоях, запереться, не выходить, приказать подать сюда воды и фруктов. Но тогда все слуги дворца злорадно зашипят, что проклятая спартанка наконец сломлена. А более знатные враги не успокоятся ее поражением. Побежденного топчут ногами. Так когда-то говорили Кастор и Полидевк – и до чего же оказались правы!

Враги ждут.

Так не дождетесь!

Заставить себя нарядиться. Сегодня – в небесно-голубое. Заколоть пышные золотые волосы. Подвести ярко-синие глаза. Не забыть сапфировое ожерелье. Появление Елены Прекрасной сопровождает звон золота, мягкое шуршание пышных юбок и цоканье кожаных башмачков. Идет женщина, цена которой – многолетняя война. И тысячи чужих жизней.

Идет. Шествует. Нужно соответствовать.

А попробуешь одеться поскромнее – Андромаха поймает на полпути и отправит переодеваться. Прикажет.

Зеркало в золотой раме во весь рост отразило сказочную красавицу... и ее вымученную улыбку. Вот так, надменнее. Злись, кипящая ненавистью Троя: Елена идет!

Часть первая. Две царевны.

«Я люблю ее, слышишь ли, брат мой?»

Т. Турскова.

Я не могу уйти, любимый.

И я. Скалой неколебимой

Я словно врос в морскую глaдь.

О, я хочу тебя обнять!

Сгореть в любви неодолимой!

Лопе де Вега.

Глава первая.

1

Пылит старая дорога. Ее запахи вдыхают и знатнейший царевич, и последний из жалких рабов.

Бесконечные знойные запахи… и назойливые, вечно голодные комары! Не говоря уже об опасных кусачих оводах и огромных шершнях. А порой и о смертоносных москитах!

Пылит бесконечная дорога, мотают гривастыми головами усталые кони, мерно трясет на ухабах тесную колесницу. А скоро душный полдень, невыносимая жара – значит, опять устраивать привал! Этак до Плакучих Фив и сегодня не добраться. Снова – ночлег вне городских стен! С москитами!

Фивада разочаровала Гелена. Сюда впору отправлять только юного сопляка Полита! Уж этот-то книжный червь нашел бы подходящее занятие – библиотека у царя Ээтиона неплоха. Свитков и табличек немало. Но что делать в такой глуши нормальному человеку? Фивы – полнейшее захолустье в сравнении с «златокипенной» Троей. Никаких привычных развлечений, ни одного приятного знакомца.

Впрочем, если бы Гектора не унесло в очередной поход, Гелену не светили бы и Фивы.

Второй сын. Почти начисто лишенный военных доблестей – в отличие от «славнейшего» Гектора. Не столь ученый, как заумный сопляк Полит. Не будущий здоровяк и атлет – как Деифоб. И не отцов любимчик - вроде капризного, слащавого Париса.

Что поделать – из всей семьи лишь этот красавчик с рождения получил талант нравиться всем.

А Гектор… В детстве Гелен его обожал. Будущий лавагет всегда защищал младшего брата. Терпеливо объяснял не всегда понятные уроки занудливых наставников, лично учил владеть оружием. Даже когда видел полную бесталанность. Тогда Гелен еще любил брата. И всей душой стремился догнать и превзойти.

Зависть пришла позже. Потому что Гектору – чуть ли не единственному в семье – никогда не нужно ничего доказывать. Ни отцу, ни прочим. Он родился лучшим.

Они все так стремились получить свою часть любви и тепла, уважения и почета… А Гектору и так всегда доставалось абсолютно всё, что он хотел. И даже больше. Ему и Парису. Парису – в неполных восемнадцать уже объехавшему пол-Ойкумены.

Дороги – везде одинаковы, но их искупают интересные встречи и новые впечатления. Только и здесь Гелену достались лишь жалкие крохи. Со стола более удачливых братьев.

Как было бы чудесно получить вместе с даром прорицания – слабой тенью таланта Кассандры (опять – лишь малая часть возможного!) – еще и безразличие ко всему! Но, увы, и этого жадная судьба не уделила.

2

…Душное солнце клонится к багряному закату, и на «златокипенную» Трою спустилась долгожданная прохлада. И на роскошные дворцы, и на утонувшие в садах предместья, и на Нижний Город. И уж конечно – на огромнейший дворцовый сад. Предмет гордости самого царя Приама. С каких только земель сюда ни свозятся диковинные цветы. Всё – ради царицы Гекубы, с юности их любящей.

Кассандра вновь плетет очередной венок, и Гелен невольно засмотрелся на причудливую игру ее тонких, изящных пальцев. У сестры всегда всё выходит лучше, красивее, быстрее, четче, отточеннее, чем у других. В этом она похожа на Гектора.

Увы, женщине нельзя быть лучшей. Ни в чём. Ни ее подруги, ни мужчины не стерпят чужого совершенства. И это правильно. Но обидно, когда речь идет о твоей любимой сестре. Единственной, кто тебя по-настоящему понимает.

Перед ней у второго сына царя Приама никогда не было тайн. Ну, почти. С самого детства. В чём не признаешься – сама увидит. Во сне.

А то и наяву. И никому-никому не расскажет.

- Гелен, это я тебе немного завидую, - грустно улыбнулась Кассандра. Корона из ароматных роз и таинственного олеандра легла на ее черные косы. Одни из самых пышных и густых во всей Трое. – Ты увидишь мир. Ая – женщина. Мне в одиночку путешествовать не дано.

- В одиночку везде ездят лишь амазонки. – Слова сестры отнюдь не утешают. Нет большего унижения, чем уравнять себя с женщиной! – Они вообще скачут верхом.

Еще одна глупость, зачем-то перенятая Гектором. Испокон веков лошадей впрягали лишь в колесницы. Нелепо забираться на коня – чтобы тебя там достала любая меткая стрела. Или вообще сдуру сбросило само норовистое животное.

Но Гектору опять неймется. А отец всегда на его стороне. Раз уж доверил новому лавагету троянское войско, то сразу - целиком и полностью. Его любимчик ошибиться не может!

- Амазонка из меня бы не вышла, - серьезно заметила прорицательница, потянувшись к новым цветам. Гелен понял, зачем - в сад выбежала маленькая надоеда Поликсена. А Кассандра просто не может не возиться со всеми. Слишком уж добра! – А теперь…

- Скажи, а твой дар правда - от Стреловержца Аполлона? – Всегда хотел спросить, но решился лишь сейчас. - И он дал его тебе, чтобы добиться твоей любви?

- Как всё просто! В смертную влюбляется всесильный бог, дарит ясновидение, да еще и не обижается на отказ, - мелодично рассмеялась Кассандра. - Гелен, Гелен, уж тебе-то следовало бы помнить, что видения у меня с детства!

Как странен всегда ее смех! Легкая улыбка трогает лишь уголки губ. А черные глаза – всегда серьезны. Будто Кассандра и сейчас видит нечто, недоступное прочим.

Впрочем, в последние годы сестра-близнец, подруга детских игр, вообще улыбается редко.

- Неужели прекраснейший, лучезарный Аполлон стал бы добиваться любви маленькой девочки? – лукаво чуть усмехнулась Кассандра. Опять – лишь чуть. - Почти новорожденной?

Да кто их, капризных и неподвластных любому суду и морали богов, разберет?

- Но все говорят… - смешался Гелен. Смущает, что хитрюга Поликсена подбежала (якобы, гоняясь за рыжей бабочкой) совсем близко. И теперь может нахально расслышать не всё, так половину! - Я помню, что нас якобы забыли в храме, и там наградили даром священные змеи. Просто я думал, может, Аполлон усилил твой талант…

Это бы не только объяснило многое, но и утешило Гелена. Боги и их причуды – куда уж против них?

Кассандра с легким смешком накинула очередной венок на голову брату, Гелен не успел увернуться. Впрочем, опередить ее у него за всю жизнь вышло всего раза два или три. И ведь его тренировали в палестре, а сестра-близнец не знала воинских забот.

- И ты жалеешь, что не стал предметом пылкой страсти какой-нибудь любвеобильной богини? И она из любви не усилила талант тебе? – звонко рассмеялась Кассандра. А взгляд по-прежнему не изменился. Даже слабая искра веселья не проскочила. - Не стоит, Гелен. Твой дар приносит лишь радость. Мой – горе и боль. Твой – чистый горный ключ, мой – соленое море. Пить его нельзя – отравишься.

- Так Аполлон всё же…

- Мое видение - не от Аполлона, - смеются губы, серьезны глаза, вновь трудятся неутомимые руки.

- Так значит, никакого Аполлона Стреловержца не было? – не выдержал царевич.

К чему темнить? Он ведь не добрые жители златокипенной Трои, чтобы запутывать его туманом предсказаний.

Впрочем, серьезная, печальная Кассандра тем и отлична от других прорицателей, что всегда говорит предельно ясно и четко. Потому ей и не верят. Разве так ведут себя пифии? Какая же она после этого ясновидящая? Так, балуется царевна в свободное время. Когда надоедает плести венки и любоваться легкокрылыми бабочками…

А потом выйдет замуж, нарожает детей и забудет все девические причуды.

Гелен бы этому даже обрадовался. Его бы это утешило.

- Как раз был, - привычная тень улыбки скользнула по ее лицу. – И обещал милосердно забрать часть моего дара – чтобы мне стало легче. Я отказала ему.

- Ты и в самом деле посмела отказать самому богу?! – ошалел от ужаса царевич.

Одно дело – шутить. А выходит – правда?! Как сестра решилась… посмела?! Настолько плевала на них всех?! Да за такое Сребролукий Аполлон мог стереть с лица Ойкумены не только дерзкую девчонку, но и всю Трою! Вместе с окрестной Троадой.

Еще и соседним хеттам бы досталось за компанию!

- Ты то веришь, то не веришь, Гелен. Да, я отказала – тому, кто в блеске молний явился мне в храме. Был ли это Аполлон – не знаю. Он получил отказ, рассмеялся и ушел.

- И не разгневался?

Все-таки ложь или правда? Гелен даже в детстве никогда не мог угадать. Кассандра его читает легче, чем Полит – самые запутанные свитки на древних языках. А Гелен ее – никак и никогда.

- Как видишь, я всё еще жива. С каких это пор Сребролукий Аполлон стал богом доброты и милосердия? Нет, его лишь рассмешил отказ случайной прихоти. Но часть нашего разговора подслушал один жрец, и теперь об этом знают все.

Но Кассандра видела олимпийского бога! На самом деле? В «блеске молний»?! Это, конечно, не первый случай в истории. И даже в их семье. Вспомнить хоть Ганимеда! Но то когда было, и кто это видел? А тут – родная сестра Гелена! Он бы посмеялся, но ведь Кассандра никогда не врет. Наверное. Так принято считать…

- Но ты никогда сама не говорила об этой давней истории. Ни «да, ни «нет»…

- Потому что бесполезно, Гелен.

Последний цветок – белая роза - лег в очередную корону. Легкий взмах руки в сторону Поликсены.

Довольная малявка уже мчится к ним, лыбясь во весь рот. Темные волосы растрепаны, златотканая туника помялась. Пожалела бы хоть материнский труд!

Много ли нужно для незамутненного счастья… некоторым! Ничего, в будущем и она захочет власти, горы золота, интриг и мужа не хуже, чем у сестер! Захочет – и быстро. Может, потому душа Кассандры так чиста, что ее удел – безбрачие?

- Люди всё равно истолкуют любые слова, как сами захотят. - Девушка аккуратно поправила венок на темных волосах сестренки, шутливо дернула счастливую малявку за смоляную прядку. Прислушалась к громкому, надоедливому, якобы «серебристому» смеху. - Так какой смысл в напрасных объяснениях?..

3

Тогда, в троянском саду, прохлада утешала душу, а здесь, в пыльной Фиваде, злое солнце раскалило небо! Обычно в это время Гелен предпочитал отдыхать в уютном шатре. Но селение было совсем близко - и царевич не удержался.

А тут – такое!

Беды не предвещало ничто. Селение как селение – золотящиеся поля, зреющие виноградники, скромные хижины земледельцев. Смутило лишь странное малолюдство. Люди в поле должны вовсю трудиться, а там – пусто. Разве что эти лентяи укрылись от жары!

А потом, небось, опять заноют, что нечем платить подати. Лениться меньше надо!

Всё прояснилось, когда царевич выехал на единственную площадь посреди селения. Маленькую, невзрачную, пыльную – как всё здесь. И в селении, и в Фиваде. А полуденное солнце жарит, как ошалевшее. Еще сильнее, чем на дороге.

Знал бы – объехал стороной.

Хмурая толпа селян косится исподлобья. На знатного эвпатрида, на его вооруженных воинов. Из рук двоих из них рвется высохшая, раскосмаченная старуха с воплем:

- Доченька моя!..

Еще двое вцепились в рослого парня возраста Гелена. Если не крикнут подмогу – тот их сейчас расшвыряет.

Кликнули, молодцы. Вот теперь удержат!

Что здесь творится?! Бунт? Судя по страже и гневу их предводителя - да. Лет сорока, богато одет… слишком богато для простого землевладельца. Родственник царя?

- Алкеста! Доченька! Родная мо-я-я!..

Гелен с отвращением отвернулся от безобразной мегеры. Его родная мать – величавая царица. А тут! Воистину – подлая кровь. Как можно настолько себя запустить?

Ясное дело – дерзкая «доченька» чем-то разгневала знатного вельможу. Чернь – везде одна, что в родной Трое, что в Фиваде. Не ценит господских милостей. Понимает только силу.

И сейчас здесь будет показательная расправа. Пожалуй, стоит задержаться. В Трое публичные казни и прежде-то проводились редко, а уж когда такую власть забрал Гектор…

- Эвоэ, – юноша предпочел обратился прямо к землевладельцу. - Я – Гелен, царевич Трои. Что здесь происходит?

- Эвоэ! – приветливо улыбнулся тот. – Я - Клит, родственник царя Ээтиона. Приветствую тебя в Фиваде, блистательный царевич Гелен.

Угадал.

Приближенный фиванского царя Гелену понравился сразу. Еще красив и наверняка умен. Вежлив, образован и обходителен. Сразу видно благородного человека.

Жаль лишь, что встреча уже испорчена чужой грязью и подлостью. А еще – пыльной жарой и духотой. Но последнее, к счастью, легко исправимо. Шатер, прохладное молодое вино, слуга с опахалом. Жаль, Гелен не прихватил с собой наложниц…

- Прости меня за неприятные обстоятельства знакомства. Это семья должников…

Так и есть! Опять угадал. Ленивые лодыри вовремя не уплатили положенные подати.

Пожалуй, интересного здесь ничего не будет. За это не казнят. Хотя того парня следовало бы. Или хоть отсечь руку. Сегодня он поднял ее на воина – завтра решится и на господина. Да и старуха за свои оскорбления заслужила плетей.

- Третий год не возвращают долг. И я забираю в рабство их дочерей. Теперь им придется кормить на два рта меньше. Но младшая сбежала, паршивка! А эти отбросы не говорят, где она.

- И не скажу! – рявкнул парень. Ничего себе, обнаглел! Вот такому спусти! – Отпустите Алкесту, или я…

- Алкеста!.. – оглушительно взвыла злобная старуха. Рванулась так, что едва не вывернулась.

Куда стража смотрит?! Тоже на жаре обленились? Разжирела на легких хлебах?

- Замолчи, старая дура! – наконец-то замахнулся на мегеру ближайший воин. Но не ударил.

Гелен поморщился. Да, простолюдины – одинаковы везде. Нагло утаивают подати годами. А потом вопят и скулят. В Трое до сих пор не забирают в долговое рабство, а пора бы уже! В прошлый раз дядя Анхиз почти уговорил отца. Но, как всегда, не в свое дело влез Гектор…

Орут, суются в безобразную драку! И это вместо благодарности, что господин избавляет их от лишних забот! Нет, такое спускать нельзя. Сегодня взбеленится чернь, а завтра – кто? Собака, чьих щенков понесли топить? Или, того хуже - последняя из рабынь? У собаки хоть хватает ума не кусать кормящую тебя руку.

А вот и Алкеста. В самом соку. Недурна, очень недурна! Смазливая, крутобедрая. У Клита хороший вкус.

Может, согласится продать новую рабыню гостю Трои? Вряд ли – наверняка присмотрел себе.

Может, продаст потом? Впрочем, в его доме наверняка найдутся и другие невольницы. Столь же красивые, но уже успевшие прискучить господину. А ведь известно – часто подаваемое блюдо приедается, но для гостя может стать деликатесом.

- Я бы на твоем месте отсыпал им плетей, - приветливо улыбнувшись, посоветовал Гелен. – Это научит их уважению.

А старуху, возможно, сведет в могилу. Куда ей и дорога. Вряд ли она еще способна нормально работать. Сын будет кормить на один бесполезный рот меньше - и наконец-то начнет платить подати в срок.

Еще хорошо бы привязать их к столбу. Солнце подходящее, да и оводов – достаточно.

Впрочем, потом селяне отвяжут. Нет, это если сразу уехать. А если – остаться? Раскинуть удобный шатер, отдохнуть пока нормально, вина прохладного выпить… Тем более, воинам нужна передышка – им Гелена еще до Фив сопровождать.

Царевич внимательно оглядел грязную площадь, выбирая самое солнечное место.

Да, вот здесь столб будет смотреться лучше всего. Жаль, поблизости нет муравейника. Вот уж он-то лучше всего вразумляет обнаглевших от безнаказанности простолюдинов.

Хорошо хоть остальные селяне хмурятся, но не вмешиваются. Впрочем, их явное молчаливое недовольство – тоже плохо. Они должны помогать страже, а не нос воротить!

Надо по возвращении рассказать эту мерзкую историю Гектору. Может, хоть тогда что-нибудь поймет? Еще немного попустительства – и в Троаде будет твориться то же самое!

- Я так и сделаю, - кивнул Клит. – По два десятка парню и старухе. Немедленно.

Справедливо. Сын выживет, мать – вряд ли.

Селяне загудели.

- Тоже плетей захотели?! – возвысил голос Гелен, чувствуя себя героем легенды. - К столбу? В муравейник? Я тут недавно видел один по дороге. Как раз для вас.

Смолкли. Вот так и великому Гераклу стоило взмахнуть могучей палицей, как устрашенная чернь немедленно поджимала облезлые хвосты.

- Девчонке, - Клит бросил изучающий взгляд на Алкесту. - Пока не надо. Пока.

Разумно. Незачем прежде времени портить кожу. Другое дело потом - когда она отправится крутить жернов. Тогда и получит за всё сразу.

- Когда поймаете младшую – ей тоже два десятка. И запереть на день и ночь. Воды не давать.

Тоже верно. Она еще наверняка слишком молода, чтобы годиться на что-то путное.

- Если выживет – доставить ко мне. Если нет – бросить без погребения, - Клит обернулся к Гелену. – Лучше свиньям – они хоть поедят. Прости мою неучтивость, царевич. Для меня будет честью проводить тебя в блистательные Фивы. Царь Ээтион наверняка пригласит тебя в свой дворец, но пока окажи мне честь стать моим гостем.

- Я с благодарностью принимаю твое предложение, благородный Клит. Для меня это честь.

- Мой шатер, вино и женщины к твоим услугам, блистательный царевич Гелен Троянский. Кроме Алкесты – ее я предпочту пока оставить себе.

Опять же – пока. Дорога до Плакучих Фив продлится не один день. Да и там наверняка придется задержаться.

- Надеюсь, ты простишь мне это, великий Гелен?

«Великий»! Так его не называют даже в Трое. Отца и Гектора – да, но его самого…

И пора уже действительно пройти в шатер. Пока от жары голова не закружилась.

- Алкеста!.. – бешеной собакой воет старуха.

Покинуть бы поскорее это паршивое, неуютное место! Здесь слишком много грязи!

- Тебе не за что просить прощения, благородный Клит.

Глава 2

Глава вторая.

1

Стрелу Миррис обломила давно, но раненое плечо болит нестерпимо. Ничего, держись! Осталось недолго. Где-то далеко, в степной Темискире, живут храбрые амазонки – так они вообще боли не замечают. И в бою на нее не отвлекаются. И уж точно не стонут!

И голова у них от потери крови не кружится. Или они просто в силах это преодолеть…

Значит, и Миррис – сможет!

Еще прекратил бы гневаться светлый Гелиос! А то черных кругов перед глазами всё больше, и они всё темнее!

Этот лес ей знаком с раннего детства – весь, до мельчайшего уголка. Только потому и удалось оторваться – и от людей, и от отчаянно брешущих злющих собак. Удалось отделаться всего одной стрелой в левом плече - и даже не отравленной.

Сначала Миррис раны почти не заметила. А потом вдруг кончились силы – разом. И солнечные пятна заслонили лес…

И всё равно – останавливаться нельзя. Никак нельзя. Если схватят – будет намного хуже. Беглянку некому защитить. И лучше уж умереть от раны где-нибудь под кустом, чем в мстительных руках подлого и безжалостного Клита. Там смерть станет намного позорнее и мучительней. Он не впервые показательно расправляется…

А золотой лик божественного Гелиоса красится алым закатом, хоть до вечера еще и далеко – ведь далеко?

Нет, идти навстречу такому странному вовсе солнцу не страшно. Бояться нужно людей, а не богов. Но ноги уже не слушаются. И хочется прилечь – хоть на миг. Хоть чуть-чуть отдохнуть…

Нельзя.

Еще ужасно хочется пить, но тут - неоткуда. Ни речки, ни звонкого ручья - только сплошной ярко-зеленый лес. И жгучее багровое солнце.

Неважно! Брату, маме и сестре сейчас намного хуже!

А Миррис – не два года, а почти одиннадцать, чтобы так скулить.

Только как же трудно помнить об этом, когда ослабевшие ноги уже не идут, а густая чаща троится в глазах. Тонет в багряном солнечном мареве. В гневе светлого Гелиоса…

А если из леса выйдет зверь – любой! - Миррис не успеет даже отшатнуться. Но это тоже – не страшно. Звери милосерднее людей. Они убивают лишь ради пропитания. И намного быстрее…

Впереди маняще зажурчала вода, а затем густой лес раздвинулся, открывая простор тихого прозрачного озера. С такого открытого места лучше уйти - здесь погоня найдет беглянку очень быстро…

Но вода так близко! Миррис только выпьет один маленький глоточек и сразу уйдет…

Покраснело не только солнце, но и небо – всё в один цвет. А земля (отрадно прохладная) вдруг оказалась под щекой. Еще бы перестал столь нестерпимо печь зоркий взор Гелиоса…

Девочка с трудом повернула враз отяжелевшую голову. В багряных отблесках мелькнули чьи-то бронзово-рыжие волосы, изумленные глаза (кажется, зеленые). Прохладная вода полилась в пересохшее горло.

- Кто ты? Кто ранил тебя? Ничего не бойся, я – царевна Андромаха Фиванская…

И всё растворилось в багровом гневе Гелиоса.

2

Днем приятно поговорить об охлажденных винах и прохладных фонтанах. О тонкой поэзии и крутобедрых девах. А тут…

Договор, договор, еще договор… О торговле, о купцах, о пошлинах, о взаимопомощи...

Какой в них прок - если жалкие Плакучие Фивы и так никуда не денутся? Гораздо проще присоединить их к Великой Троаде, но Гектору лень воевать лишний раз. Как и Антенору. Иначе чем объяснить, что все разумные доводы Гелена брат и дядя по матери легко разбили? И умудрились еще и переубедить отца. А ведь тот уже почти согласился…

Впрочем, за одно царю Ээтиону можно простить всё. За редкостную утонченную красоту его юной дочери Андромахи.

Действительно – подлинная красавица! Рыжеволосая, зеленоглазая колдунья. Правда, слишком вольно воспитана – что есть, то есть. Ничего, в Трое Гелен быстро научит ее уважать законную власть мужчины. Царь Ээтион – слишком мягкосердечен и слаб, но, хвала мудрым богам, его дочь – еще совсем юна.

«Андромаха» - «воюющая с мужем». Или даже «с мужами». Какой разумный отец назовет так дочь? Ведь имя – это судьба. Будущее. Вот «Гелен» - «солнечный»…

Внезапный шум в соседнем зале резко оборвал фиванского царя на полуслове. Гелен едва успел обернуться, как дверь распахнулась настежь. Что за наглость?..

В зал совета влетела юная царевна Андромаха. Тонкое покрывало неподобающе сползло не то что с упрямой головы - с изящных плеч. Бронзовые кудри рассыпались густой волной. В ярко-зеленых очах плещется неприкрытый гнев. В присутствии мужчин?!

Что дочь прервала беседу отца с гостем – уже возмутительно. Но за нею влетел еще и какой-то грязный, заросший селянин! Оставляя не менее грязные следы босых ног на цветной мозаике пола!

- Простите, государь! – запоздало крикнул с порога вслед «гостям» бестолковый раззява-стражник.

Плетей бы ему! И побольше. Как той вопящей старухе-должнице из селения по пути.

- Справедливого суда, государь! – Мерзкий простолюдин промчался за царевной почти через весь зал.

И сообразил рухнуть ниц только в трех шагах от Ээтиона. Почти незаметно поморщившегося.

А Андромаха как ни в чём не бывало (избалованная девчонка, но до чего же хороша!) присела прямо на гладкий подлокотник царского трона:

- Отец, по отношению к этому человеку совершена чудовищная несправедливость и чудовищная подлость! На редкость гадкая! – царевна брезгливо поморщилась. И уж она – точно не из-за присутствия рядом вонючего селянина. – Нужен суд царя!

- Это он! – вдруг заорал окончательно ополоумевший простолюдин, тыча в сторону Гелена грязным пальцем.

Ну, это уже слишком!

- Он безумен? – вырвалось у юного царевича.

Пробившееся сквозь длинные оконные занавеси знойное солнце словно усмехнулось. Жаркое – как в дороге. Или в том селении…

- Ты ошибаешься, это – не Клит! – вмешалась Андромаха.

Так это… Здесь что, каждая побитая собака бегает жаловаться на хозяина? И не куда-нибудь, а прямиком к царю?!

Бегает – потому что грязную собаку без спроса притащила не кто-нибудь, а прекрасная царевна Андромаха! Что у этого царя Ээтиона за воспитание дочерей? Ему еще повезло, что других дочек нет. Иначе точно простолюдины бы дворец уже наводнили и поселились здесь насовсем. Ничего удивительного, что Ээтион Фиванский – один из слабейших царей Эллады и Азии.

Впрочем, последнее – как раз на руку. После его смерти сильный, волевой зять сможет забрать царство себе. А то и не дожидаясь смерти. Не настолько царь еще стар.

- Этот был с Клитом! Сказал, он – царевич Гелен… да – Гелен! Это он придумал избить плетьми мою мать!

- Это правда, - под пристальными взглядами царя и царевны пожал плечами юноша. – Эти двое нагло мешали сбору законных податей. А вот этот вконец потерявший стыд и страх мерзавец посмел поднять руку на воинов вашего родственника Клита. Там была еще младшая дочь, сбежавшая от воинов. Судя по всему, ее не поймали.

Изумруды глаз Андромахи бешено сверкнули, сочный рот уже раскрылся, но ее отец успел раньше:

- Ты – чужестранец, Гелен. Возможно, в Трое долговое рабство еще существует, но в Фивах оно отменено еще с прошлого года. Благодаря моей дочери.

Так вот кто! На ее перевоспитание понадобится много больше времени, чем надеялся Гелен. За что капризная судьба столь несправедлива именно к нему? Почему единственная девушка, достойная стать его женой (а кем еще может быть царевна - если Фивы Плакучие Гектор так и не завоевал?) – настолько взбалмошна и глупа?! Ничего, зато власть мужчины над женой – почти безгранична.

А проклятое солнце словно издевается. Золотит ее волосы, играет с рыжиной. Струится, переливается бронза…

- Говори, Нерих, - милостиво кивнула вперед отца Андромаха.

Как можно позволять такое женщине? Хуже того – дочери, совсем юной девчонке?!

- Моя мать после этого слегла! - с ненавистью выплюнул в лицо Гелену грязный простолюдин.

Юноша чуть не отшатнулся. Он уже не удивится, если в этом дворце безумия простолюдин посмеет еще и поднять руку на царевича? И за такое даже не умрет. В этом случае отец уже не сможет не объявить войну, но лично Гелен позора не оберется!

– Чудом осталась жива!..

Еще и выжила? Надо было дать ей полсотни.

Лик Гелиоса издевательски светит в лицо из-за неплотных занавесей. Скалится. Слепит глаза. Гелену, а не собеседникам.

- А моя сестра Алкеста – рабыня Клита. Он пользовался ею сам и собирался поделиться вот с ним!

Солнце наконец скрылось – очевидно, за набежавшим облаком. Зато неприкрытое отвращение в зеленых глазах Андромахи неприятно резануло. Что она глупа, царевич уже понял, но не настолько же!

Выходит, настолько. Ладно, ум для женщины – не обязателен. Жаль, ее никогда не сделать рабыней – из-за отца и Гектора. Но послушания Гелен добьется в любом случае. Здесь не станет всерьез вмешиваться даже отец, царь Приам.

А ее отца никто и не спросит.

- Твою дочь отпустят домой, - опять первой влезла Андромаха. – Сегодня же.

И в этот раз Гелен даже не удивился.

- А кто вернет моей сестре чистоту?! – пробормотал окончательно обнаглевший от безнаказанности мерзавец.

Будто речь о благородной женщине, а не о грязной селянке.

Да еще и яростными глазами сверлит ни много, ни мало – самого троянского царевича.

В Трою, скорее в родную Трою! Лучше терпеть странные выходки братца Гектора, чем глупые капризы забравшей неслыханную власть вздорной, малолетней девчонки.

- К сожалению, это не в моей власти, - наконец-то вмешался Ээтион. Вместо того чтобы заключить негодяя в колодки и дать ему еще горячих. А дочь – хорошенько высечь и запереть на женской половине. – Но твою сестру найдут и выпустят немедленно. Стража!

Приамид еще надеялся до последнего. Но нет – царь Ээтион приказал ее выпустить одну, а не с дворовыми собаками вдогонку. Хоть царскими, хоть Клита. Гелен лично отобрал бы позлее.

Зато можно любоваться Андромахой – пока она здесь. И когда наконец-то убрался наглый селянин.

Пожалуй, всё не так уж и плохо. Приучать ее к покорности будет тоже приятно. Она для этого достаточно красива.

А пока – можно представлять это. В малейших подробностях. Предвкушать. Как изысканное блюдо, что еще просто не поднесли. На подобающей золотой посуде и с соответствующими приправами.

Глава 3

Глава третья.

1

Интересно, зачем вообще здесь и сейчас нужны остальные? Всё равно мудрый царь Приам сделает только так, как посоветует наш самый умный в Трое лавагет.

Эней едва сдержал зевок. А мог бы и не сдерживать – кто заметит? Кто Анхизид здесь такой? Наследник царя Дардании? Ну да, ну да. Особенно если вспомнить, что такого забытого царства нет уже полсотни лет. Как и многих других, вошедших в Троаду. Кто помнит имена тех царей? Особенно если их владения – не больше троянского дворцового сада. С розами и всяким заморским дивом дивным, заботливо разведенным царицей Гекубой.

Дардания, правда, как раз большая. Но толку-то - если законные наследники ее не удержали?

На царский совет Энея Анхизида не пригласить не могли – положено. Но если отец хоть умен, если не сказать – мудр, то он сам, увы… По крайней мере, в глазах царя Приама.

Правда, отец, хитромудрый царь Анхиз, тоже замечательно придумал. Посоветовал послать в Плакучие Фивы Гелена. Этого надутого индюка даже Эней догадался бы оставить в Трое. Впрочем, Фивы никогда не были слишком уж важным союзником.

Кстати, судя по солнцу, время обеда уже миновало. Почему бы не совместить совет с трапезой? Хорошая мысль, а? Надо напомнить отцу – пусть тот ее подкинет Гектору. Сам наследничек может и запамятовать пообедать, а вот прочих морить голодом не станет.

Да, кстати, о чём там наш великий лавагет сейчас толкует царю Приаму? Увеличить армию? Ну, это неплохо. Глядишь, и самому Энею подчиненных добавят.

Чего-чего? Микены ведут себя подозрительно? Царь Агамемнон величает себя царем царей? Так он же далеко – за виноцветным морем. Плыть и плыть – не один месяц.

И потом – хеттийский царь еще не так себя величает. Как и фараон Кеми. Именно это, кстати, папа Анхиз и возразил. Потому как мудр. А Гектор – вчерашний сопляк.

Чего? Хетты и Кеми величают так владык затертое число веков, а Агамемнон – только недавно?

Может, просто и без затей добавить громких титулов и дядюшке Приаму? И на этом успокоиться? А заодно и хитрый отец себе пару-другую выпросит. Под шумок.

Чего? Армию аж втрое увеличить? Гектор, тебе точно рано в лавагеты – отдай пока войско обратно дяде Антенору, а?

Кормить на что? Налоги поднимем, союзников ограбим? Долговое рабство вернем – Гелен от радости лопнет.

Или войну начнем – короткую и прибыльную?

О, это и дяде Приаму в голову пришло. А казалось – вообще не слушает. Только кивает да соглашается. Как же – сам Гектор предложил.

Нет, оказывается, торговлю увеличим. Купцов заморских и своих приветим. Тоже неплохо. Если не посылать заключать договора царевича Гелена. Даже с Плакучими Фивами.

Ладно, хоть разбираться с последствиями пришлось не Энею – иногда выгодно считаться недалеким. А вот у Гектора голова болела не меньше недели. Пока соображал, что Гелен назаключал и как теперь с этим бороться. Царь Ээтион – плохой полководец, но в торговле разбирается лучше собственных купцов.

Ох, какое вино оттуда привезли осенью, какое вино! И тогда цена была приемлемой. В отличие от нынешней. Благодаря кое-кому. Еще одному дядиному любимчику.

- Я подумал над просьбой сына моего Гелена… - величественно огласил царскую волю Приам.

Вспомнил!

Не знай Эней дядю в домашней обстановке – решил бы, что Гелен удался в него.

И опять об этом дураке! Просьба, как же. Почти угроза. Он же у нас лучший предсказатель Ойкумены. Тиресий и Калхант отдыхают. Последний не зря так обиделся, что за море смотался.

- …и решил ее исполнить. Гелену дозволяется просить руки дочери царя Ээтиона, царевны Андромахи.

В надежде, что хоть цену на драгоценное вино убавят? Как ближайшей родне?

Еще бы не дозволить - коль второй сыночек царя перепугал всю «златокипенную» Трою. Великий древний город ждут неисчислимые бедствия, если царевна Фив Андромаха не станет троянкой! Сам царь Приам обращался к главным жрецам всех храмов Трои. Мало показалось – так еще и в Дельфы гонца посылал.

Осторожные заморские пифии высказались так туманно, что понимай, как знаешь. А местные предсказатели - кто подтвердил, кто опроверг, а большинство сказали: да. Охота с Геленом ссориться, если сам в Трое живешь. Этот как припомнит, так припомнит – до конца твоих дней не простит. Да и после – вряд ли. У тебя же еще и родня есть.

С горя вспомнили даже о царевне Кассандре. А та не подтвердила, но и не опровергла. Дескать, не знаю. Сребролукий Аполлон гневается, совсем разум затуманил.

И тут-то Гелен и сунулся с просьбой: дозволь, отец, раз уж так – жениться на Андромахе. В жертву себя принес, чтоб ему!

Сияет теперь Гелен хлеще Париса в праздничный день. Но на последнего хоть смотреть не мерзко. Парис – беспечный дурак, но зато гадости за спиной не сделает.

Может, теперь всех отпустят сытно пообедать? Ну, кроме незаменимого во всём Гектора. С ним еще детали обсудят. Подарки будущему Геленову тестю выберут.

- Свадебное посольство в Фивы Плакучие отправится через пять дней. Возглавят его мой племянник царевич Эней Анхизид…

Что?! Трех месяцев не прошло с возвращения из Баб-Или – где шторма чуть не угробили всех. И вот – опять! Почему бы этому недоумку самому за своей бабой не съездить - раз уж так приперло, а? Всё, что мог, Гелен в Фивах уже наворотил – хуже не станет.

- … и мой сын, царевич Парис.

Тот аж расцвел летней розой. Золотистой, с локонами. Любая дева таким обзавидуется.

Если такое присоветовал Гектор – его нужно убить! Эней и один-то ненавидит куда-то мотаться, а уж в теплой компании балованного, взбалмошного юнца…

А у того – счастье! Вновь Ойкумену повидать, себя дать рассмотреть – со всех сторон! Как раз еще подрос, слегка подраздался в плечах, златые кудри отрастил краше и гуще прежнего. Ну, ведь правда – хорош, а?

Сияет, как начищенный доспех. Чуть не первый совет, куда его допустили. Уговорил папочку. Еще и на это.

Тьфу!

Солнце за окном явно клонится к горизонту. Светлый Гелиос устал не меньше Энея. И голоден, возможно, так же.

- После Фив царевичи Эней и Парис отправятся в Спарту, к царю Тиндарею…

Судя по лицу Гектора – тот точно ничего подобного не советовал. Зато родной папаша Анхиз радости не скрывает. Сын – во главе посольства! И не в одну страну, а в целых две. Переплюнули самого Гелена Предсказателя - второго сына Приама!

Спасибо, отец. И что бы Эней без твоей заботы делал?

2

Миррис и ее семья теперь в безопасности. Эвпатрид Клит – в подземной темнице. Сырой и холодной. Уже вовсю жалуется на слабое здоровье и подсылает родню с униженными мольбами о жалости и милосердии. Отец только успевает отказывать.

Правда, и то, и другое - вряд ли надолго. Потому как родня Клита - наглая, богатая и горластая. И скоро завалит всех отцовых вельмож подарками. А заодно и угрозами.

Перед знатными эвпатридами осторожный отец напирал на нарушение закона и дерзкое непослушание царскому слову. А если бы такого закона еще не было?

Какая мерзость – нет, ну какая все-таки мерзость! А еще – гадость, подлость и мерзопакостность!

Нельзя сказать подлому негодяю, что он – подлый негодяй. Нельзя закрыть перед ним дверь дома. Даже царского дворца.

И нельзя такому негодяю даже отказать!

Андромаха с ранних лет знала, что вспыльчива. И тогда же училась держать себя в руках. Иначе точно швырнула бы тогда в троянского царевича чем-нибудь тяжелым. Целясь в голову. Все равно там мозгов не больше, чем в груди – сердца, и вообще в Гелене – совести.

А теперь прибыли… эти. Тоже из Трои. Сватать Андромаху за Гелена. Он – сумасшедший, если после всего явился просить ее руки! Но явился же. Правда, не сам. У самого смелости не хватило.

Замуж за него?! Ни за что, никогда и ни при каких обстоятельствах! Можно связать себя с нелюбимым – так делают многие. Но не с тем же, кого презираешь от всей души!

Отец должен это понять. Отец – да, а послы?

И этого Гелена ведь даже не убить! После этого отцу и братьям – конец. И не только им, но и всем Фивам! Плакучим Фивам, где весной цветет белая вишня, а летом девушки плетут венки. Несправедливо, если женихов лишатся сотни – лишь потому, что замуж не хочет одна.

Убить себя? Тоже несправедливо! Андромаха должна погибать, а всякое… жить?!

Верная няня появилась вовремя. Наверняка заботливый отец прислал. А если даже и нет – без особой разницы. Старая служанка хорошо знает тонкую грань «можно-нельзя». И к тому же приучила юную Андромаху. Одно дело – за приблудной девчонкой поухаживать, с золотой ложечки покормить. Очередной каприз юной госпожи. На то и высокородная царевна.

И совсем другое – дать дерзкой царевне всерьез ослушаться правителя-отца.

Не выпустит. И чего другого сделать не дозволит.

- Нефела, я не собираюсь бежать! – с легким раздражением отмахнулась Андромаха. – В чужих краях на мое ложе найдется еще больше охотников. И половина из них будут даже хуже Гелена.

- Что ты говоришь, голубка? – притворно всплеснула загорелыми руками няня.

- Что ты слышишь, - фыркнула юная царевна. - А то я раньше таких слов не знала? И вообще – меня тут замуж зовут, а ты со мной всё как с малым ребенком. Не поздновато ли? Нет бы, лучше что полезное присоветовала?

Кстати, пора начинать иначе одеваться. Раз уж назойливые женихи толпами повалили.

- Задумала что?

- Есть мысль, - покладисто согласилась царевна. – Додумать вот только надо.

- Некогда, голубка. Отец твой идет. Я предупредить хотела. Спрашивать станет.

Спрашивать. Притом, что уже решил по-своему. И сердиться-то на него не получается. А куда ему деваться – не самому воинственному царю не самого большого и не самого сильного царства бескрайней Ойкумены? Вдобавок (хоть и нельзя так о родном отце) – далеко не самому мудрому царю. И уж точно – не самому хитрому.

3

Комнату для дочери Ээтион когда-то выбирал сам. Чтобы и светлая, и удобная. И тесно чтобы не было Андромахе, и не потерялась девочка в громадных покоях.

Нелегко растить дочь без матери. И даже без старших сестер. Ни один отец, даже лучший в Ойкумене, не поймет, не выслушает, не посочувствует так, как та, что произвела на свет. И няньки здесь – слабые помощницы. Даже опять же – самые лучшие. Чужие ведь...

И как теперь быть? Не к добру дочка выскочила тогда с женской половины - в присутствии «дорогого» гостя. Ох, не к добру! И чего бы дождаться не могла? Час всего и оставался-то... ну, два.

Силой Андромаху в «златокипенную» Трою отправлять? Добром ведь не поедет.

И кому из сыновей такое поручить? Чтобы по дороге тайком сбежать не помогли?

Ээтион ожидал увидеть в покоях непокорной Андромахи, по крайней мере, пару разбитых ваз. Нет, всё спокойно. Включая саму дочь. Она даже оделась непривычно торжественно – во взрослое платье. Как и положено послушной невесте. А ведь обычно в это время резвится в теплом море. А няня привычно кричит питомице:

- Андромаха, не заплывай далеко!

Она покорно ждала отца на женской половине. Не сбежала, ничего не разбила и уж точно не плачет. Но в отношении ее решения Ээтион себя не обманывал.

- Отец, я не хочу за Гелена! – бросилась в бой Андромаха. – Я вообще пока не хочу замуж.

Ничего удивительного. В неполных-то четырнадцать! Сам бы так рано не отдал - если б не Троя с ее Геленом!

- Я тоже думаю, что ты еще слишком молода. Но Трое не отказывают. Царь Приам – могучий союзник и опасный враг.

Дочернее послушание, опущенные долу глаза - Андромаха никогда не понимала и не принимала такого. А Ээтион ее не принуждал. Может, все-таки – зря? Но как было не разбаловать единственную дочь после троих сыновей? Самого младшего ребенка, никогда не видевшего мать? И так на нее похожего. У Андромахи ее глубокие ярко-зеленые глаза…

Зря Ээтион явился так рано. Дал бы девочке спокойно в теплом море купаться. Недолго ведь осталось…

- И совсем ничего нельзя придумать? – тонкие руки задумчиво вертят зеленое яблоко. Подставляют полуденному зною солнца то один наливной бок, то другой.

Крутится спелое яблоко. Как в той сказке, где оно чудеса заморские показывало. Вот так бы глянуть, что там сейчас царь Приам делает? А сваты дорогие? Век бы вас не видеть…

- Подумай, что будет, если армия Гектора вторгнется в Фивы? – У самого сердце кровью обливается от таких слов, а что делать? Жаль дочку, но целый город жаль больше. Да и ее отказом не спасешь. Одна надежда – не дадут Андромаху в обиду и в Трое. Царь Приам – мудр, царица Гекуба – справедлива. - Тогда тебе всё равно придется выйти за Гелена, но вдобавок погибнет много невинных людей.

Если еще «выйти»! На пленницах не женятся – их в бесправные рабыни берут. Особенно в этом сильны такие, как Гелен Троянский. А жизнь раба – дешевле мотка пряжи.

- Гектор!.. Отец, ты – чудо!

Зеленое яблоко шлепнулось на ложе. Андромаха с визгом повисла на шее Ээтиона.

- Тебе действительно еще рано замуж, - покачал пока не седой головой отец. – Ты – совершенный ребенок. Дитя малое, неразумное. Объясни, что тебя вдруг так обрадовало?

Не будущая же гибель Фив, в конце концов! Неужели… всё поняла и согласна?

- Отец, напомни послам, что я – дочь царя! – гордо и надменно выпрямилась Андромаха. Как же сейчас похожа на столь рано ушедшую в Аид мать… Ее единственная дочь величаво держалась целый миг, но затем всё же прыснула. – И если уж кто и достоин меня, то первый сын ванакта Приама Троянского, а не второй. Передай, что я готова выйти только за Гектора.

- Но царевич Гектор не просит твоей руки. - Что на нее нашло? - Ему прочат в жены дочь могущественного царя хеттов…

- Вот именно! – рассмеялась Андромаха. В глаза ошеломленному отцу. – Гектор не собирается на мне жениться. Зачем я наследнику Трои? Но это он мне откажет, а не я ему.

Это – выход. Действительно выход. Царевна не отказывает, она лишь просит в женихи другого царевича Трои. Царь Приам не будет оскорблен. Все правила соблюдены. А дочка останется дома! В теплом море купаться, венки плести. Играть в вишнево-яблочном саду.

Спокойно повзрослеет…

- И ты не боишься стать отвергнутой невестой?

А даже если и так? Пока Ээтион жив – его маленькую дочь никто не обидит. И пока живы ее братья. А там найдется и для нее подходящий жених. Умница ведь, красавица, отнюдь не бесприданница. У себя в Плакучих Фивах и найдем. Поближе к семье.

Найдется. Пусть не царь и не царевич, а просто эвпатрид какой-нибудь. И не будет тогда Андромахе отцовского отказа. За один только разговор сегодняшний, за ее хитрую придумку – не будет.

- Не боюсь, отец. Всё лучше, чем замуж за Гелена, - девочка зябко повела плечами. – Я не видела Гектора, но Гелена видела – и он мне не нравится. К тому же, в настоящий возраст невесты я войду только через два года – так рано выдают лишь царевен. Ради военных союзов. А через пару лет много воды утечет. Все забудут историю с Троей.

- Дитя, дитя! – вновь покачал головой Ээтион. – Для тебя два года – вечность.

Что никогда не наступит. Или хоть долго-долго.

- А разве не так? – смешно наморщила изящный носик дочь. – Целых два года!

Два года – сумасшедших заплывов в море, игр в саду и задушевных бесед с няней-сказочницей. Песен и девичьих мечтаний. И рядом любимые отец и братья! Конечно, вечность!

- Доживешь до моих лет – будешь думать иначе.

И он сделает абсолютно всё, чтобы дожила! Дожила, влюбилась, детей родила, внуков дождалась. Боги милостивы – лихой беды с его любимым ребенком не допустят!

- Отец, может, я вообще со временем тоже выйду за хеттского царевича. Младшего какого-нибудь. Их ведь там, как ветвей на дереве. И будем мы с Гектором близкой родней, - просияла Андромаха. - Вот тебе и упрочение союзных связей!

- Хорошо бы так… Ты всегда была умницей, дочка.

- Есть в кого, отец, - смилостивилась девочка.

Может, так и лучше. Гелен действительно - не тот, кому Ээтион предпочел бы отдать любимицу. Почему бы и не сослаться, что девочка влюблена в Гектора? В ее возрасте часто влюбляются в героев, а слава Гектора Троянского гремит по всей Ойкумене.

Глава 4

Глава четвертая.

1

Эней чувствовал себя полным ослом. Парис-то ехал в Фивы Плакучие развлекаться. Ойкумену посмотреть, себя показать. А с кого спросят, если что пойдет не так? Кто старше? И вдобавок – не любимый сын, а лишь двоюродный племянник мудрого царя Приама?

В прошлый раз хитрый Ээтион еще не дал терпеливым сватам прямого ответа. Ну, это-то как раз понятно – принято так. Пусть гости дорогие подождут, несказанной красой Фив Плакучих пока полюбуются. К искусным гетерам сходят. К лучшим.

Не простолюдинку сватают – знатную царевну! Единственную дочку любимую. Но… Анхизиду не показалось, что хоть в дальнейшем всё пойдет гладко.

Обошлось бы это «всё» как-нибудь, а? Утряслось? Тогда оставшееся время точно можно будет посвятить веселым крутобедрым девицам. Благо - в тихих Фивах их не меньше, чем в родной Трое. А пока всё равно не до пышных, любвеобильных красоток. Все мысли и желания – там, в Ээтионовом дворце. На его женской половине.

Вот как только высватаем наглому царевичу Гелену прекрасную царевну Андромаху… А если не выйдет – лучше вообще в Трою не возвращаться. И отца оттуда как-то вытаскивать. Куда угодно. Хоть в Кеми – под защиту звероглавых богов.

Если б не дурацкое поручение и еще более дурацкое предсказание, Фивы Плакучие Энею бы понравились. Не так шумны и многолюдны, как «златокипенная» Троя. Милый, уютный город. По такому приятно даже просто побродить. Отдохнуть от вечной, опостылевшей суеты. От беспрестанных дрязг и интриг вокруг троянского трона.

А не будь троянские царевичи послами всесильного Приама – им бы выделили не покои во дворце, а дом попроще. Хороший такой, красивый (здесь умеют строить – не хуже, чем дома), с тенистым садом. Где можно опять же - погулять среди фруктовых деревьев, посидеть на бортике прохладного бассейна, искупаться, когда вздумается. И спокойно выпить вина – одному, не опасаясь тайных и явных соглядатаев.

И если взбредет фантазия - спокойно пригласить гетеру. Хоть лучшую во всех Плакучих Фивах, хоть первую попавшуюся смешливую девчонку с крикливого рынка.

Одному. Это бы совсем хорошо. Без Париса.

И причем до сих пор неясно, зачем вообще сюда притащились. Понятно же – скользкий Гелен соврал про предсказание. Ничего не изменится для великой Трои – будет там Андромаха Фиванская или нет. Тем более, таинственная двоюродная сестрица Кассандра и потом ничего не подтвердила. Как всегда, загадочно улыбнулась и вернулась к благоухающим цветам-венкам. Прекрасная Кассандра, что предпочла горький и щедрый дар Сребролукого Аполлона любому замужеству.

Сваты здесь исключительно ради очередной блажи второго сына могучего троянского царя. Но ведь если что – виноват Эней будет, как если бы пол-Троады потерял!

С такими мыслями идти к царю Ээтиону – вдвойне тяжело. И даже хлебнуть чего покрепче - нельзя. Для храбрости. Нельзя оскорбить приветливого союзника. Даже не самого могущественного. Особенно если ты – не сын могучего Приама, а всего лишь племянник.

Впрочем, во дворце угостят. Но и там придется меру знать. Да еще и за юным Приамидом приглядывать.

А тот – беспечный, веселый мальчишка! – только по сторонам вовсю глазеет. На всех подряд служанок - моложе древних старух. И если бы еще только на них!

В Приамовой семье всю серьезность получили Гектор, Кассандра и юный Полит. А Парис – всю бестолковость. А благодаря родителям, еще и избалованность. Ладно, хоть всю подлость Гелен один получил, ни с кем не поделился.

Эней и сам собирался в Фивах не только договора торговые заключать (точнее, благодаря тому же надутому павлину Гелену – перезаключать), но и слегка развлечься. И сейчас бы еще не против. Но какие тут веселые забавы - когда невесть чего хочет Ээтион, а рядом – Парис? И этот-то (только отвернись!) – уж развлечется, мало никому не покажется. Всегда так было.

Но Гектора мальчишка хоть слушался. А какой для него авторитет Эней, с которым друг у друга троянских гетер отбивали? И в окна к «честным» горожанкам наперегонки лазали?

- Да не волнуйся ты так, Анхизид! – улыбаясь, шепнул юный балованный красавец. – Не откажет нам царь Ээтион. Он же союзник нашего отца. Значит, куда денется?

Никуда. Эней тоже никуда со временем не денется. На ком прикажут – на той и женится. И взгляд цепкоглазой царевны Креусы, средней дочери Приама, всё из памяти не выходит. Оценивающий такой, запоминающий. Приглядела бы за это время кого другого, а?

А то отец ведь заметит – голодным клещом вцепится. Решит – честь оказали. А Энею с этой «честью» всю жизнь потом мыкаться.

Вот если бы умнице Кассандре не светил храм, на ней бы можно жениться. Хоть не болтунья, не сплетница и не вздорная истеричка. Ужились бы. Но лучшая из дочерей Приама – недоступна, как Селена-Луна.

Интересно, какова дочь Ээтиона? В прошлый раз ее сватам даже не предъявили. Может, в этот повезет больше?

2

Предъявили. Уважили. Вот она.

Рыжая девочка во взрослом платье. Любимая дочь фиванского царя Ээтиона. По слухам – избалована так, что воспитание Париса еще строгим покажется.

- Ну как тебе царевна Андромаха? – еле слышно шепнул Эней троюродному братцу.

Замялся. Слова подбирает. Зря, что ли, сладкоголосых аэдов слушал? И всем подряд гетерам читал…

А тут всё позабыл. Разом.

Еще бы! Заморских дочерей чужих правителей представляют иначе. Чтобы пышные волосы – златые, как казна царя. А в распахнутых глазах – бездонная голубизна небес. Груди – как полные чаши. Щедрые бедра подобны… Ну и так далее.

Эх ты, Парис! А то собственных сестер не видел. Тоже ведь царевны. И даже считаются прекрасными. Креуса в том числе.

Ну давай, Парис, ты много стихов и песен слышал. Сравни уж юную дочь хитрого царя Ээтиона Фиванского с чем-нибудь… с кем-нибудь. С брыкливой кобылицей, к примеру.

Царь Ээтион завел речь – из тех, что Эней особенно не любил. Потому как половину не понимал.

Зато отец распрекрасной царевны Андромахи явно понимает союзнические отношения иначе, чем юный Парис. Что и выяснилось - из Ээтионова вежливого, витиеватого… отказа! То есть он, конечно, рад и счастлив породниться с царствующей семьей великой, златокипенной Трои. Но любой любящий отец мечтает видеть единственную, любимую дочь в будущем царицей, а не до старости – царевной.

А зеленая царевна Андромаха вообще молчит. За нее всё папа сказал. Долго старался.

Ну почему, почему всё не могло пройти благополучно?! Павлин Гелен хочет эту сопливую девчонку. Дядюшка Приам на старости лет уверовал в прорицания. Отцу Анхизу честолюбие разум застило. Царь Ээтион вообще плетет сатиры знают какую интригу. А Энею что делать? Он отродясь не был хоть сносным интриганом. И ему через порог не нужны честолюбие, прорицания и царевны заодно.

А по непроницаемым лицам царских советников ничего не поймешь. Пялятся каменными истуканами, улыбаются привычно. Подарков, что ли, мало показалось?

Впрочем, не исключено, что Ээтион их вообще в известность о своих планах не поставил. С него станется. Царь ведь все-таки.

Делать-то теперь - что?!

А папаша не по годам разборчивой Андромахи уже что-то плетет о нежных чувствах его дочери к славному герою Гектору. Только что придумал? А тихая девочка уже зеленые глазки опустила, застенчиво так…

Эней затравленно оглянулся на Париса. Толку-то от мальчишки, но здесь больше ни единого союзника… Только они двое.

Что делать? Возвращаться в Трою с пустыми руками?..

Младший троянский царевич поймал отчаянный взгляд Анхизида. И радостно открыл рот:

- Разве можно идти против чувств женщины? Царевич Гектор принимает предложение прекрасной царевны Андромахи.

И браслет обручальный сует. От имени Гектора. Прямо в лапу Ээтиону. И широко ухмыляется - в царское оторопевшее лицо.

А тот не дурак – хоть и ошалел малость, но принял. Кстати, а чего растерялся-то? Сам не ожидал такой внезапной удачи – в ответ на свою наглость?

А что было делать? Гордо отказать и тащиться в Трою без невесты? Такое только павлину Гелену можно. Или вон Парису. Или Гектору. Приамидам, в общем.

И советники-истуканы вроде оттаяли. Даже что-то человеческое в бесстрастных лицах появилось. И тени нормальных улыбок. Наверное, еще подарков ждут.

Зато царь Ээтион – наоборот, закаменел. А будущая царица Трои зеленых глаз не поднимает. Теперь уже всерьез. Очевидно, от нежданного-негаданного счастья.

Ну почему на поездку сюда не хватило времени лично у Гектора? Эней бы дорого дал за зрелище, как Ээтион навязывает дочь лично троянскому лавагету. Прямо из рук в руки.

Но отказать фиванскому царю уже нельзя. Как бы слаб он ни был, а таких оскорблений не прощает никто. Еще не хватало, чтобы в критический момент в спину ударил!

Если бы Гелен не уперся ослом, что Трое позарез нужна царевна Андромаха! Ну что ж – горе-прорицателю же хуже! Только паршиво, что не ему одному.