Троя-2. Война

Часть 1. Глава 1

Если тебе не хватает войска – не будь царем.

Чингисхан.

Часть первая. Война.

Глава первая.

1

Гекуба подняла усталые глаза от обреченно хрустящего свитка. Хоть трижды перечитай – суть не изменится. С помощью былых союзников ход этой войны еще можно переломить. Но двуличные хетты на сей раз не помогут Трое. Ей теперь вообще уже никто не поможет. А Великое Солнце Хаттусили затем еще и с удовольствием подомнет побежденную Трою под себя. Превратит прежнего союзника навечно в собственную провинцию. И запишет уже в своих свитках, что так всегда и было.

Только черные псы взвоют на развалинах погибшей Трои.

Неужели это – всё? Конец всем мечтам, надеждам… и их большой, теплой семье? Неужели Гекубе суждено было родить столько детей – чтобы потом в старости их всех схоронить, как легендарной Ниобе? Смелых сыновей, красавиц-дочек? Только Ниоба была моложе. Гекубе уже даже не отомстить.

Останется лишь обратиться такой же черной псицей и вечно выть по потерянной жизни и родным. Да и то — если олимпийцы помогут.

Воистину, кого всесильные боги пожелают покарать по-настоящему – на того свалят все присужденные роком беды не в юности, а в беззубой старости. Дадут увидеть, как на его глазах гибнет всё, что ему дорого. А он сам способен уже лишь бессильно наблюдать, как прекрасный, цветущий сад, что он растил всю жизнь, теперь погибает от огня и меча.

В одиночку Трое против объединенных сил ахейцев не выстоять. Будь проклят Одиссей Итакийский с его ядовитой клятвой женихов невезучей Елены Спартанской.

Атрид Агамемнон согнал в свое войско всех, до кого смог дотянуться. Не кнутом, так бочонком меда. Не щедрыми посулами, так неприкрытыми угрозами. Не прямыми, так завуалированными. Какой мелкий ахейский царек решится спорить с беспощадными Златообильными Микенами? Кто решится отказаться слиться в многотысячное войско, помочь и людьми, и оружием? Ахейцы по пути в Троаду грабили и убивали даже не слишком ценных союзников, и им это всё сошло с рук. Утекло чужой кровью в виноцветное море – без следа. И даже в свитках останется совсем не обязательно. Только если Атрид Агамемнон сочтет это выгодным. Если подобное бесчестие станет считаться почетным.

Что ж. Значит, осталось одно - драться до конца. Сдаваться - бесполезно. Это уже знают все. Басилевс Тиндарей Спартанский уже пытался. Где теперь благородный царь прежде непобедимой Спарты, где его бесстрашные сыновья, где прекрасная дочь Клитемнестра с мужем, царем Танталом, где любимые внуки? Из всей его семьи не пострадала лишь одна Елена, и то лишь потому, что вовремя сбежала. В Трою.

И бесполезно даже выдавать теперь врагам ни в чём на самом деле не повинную Елену. Только в том, что хотела жить. А еще не пожелала делить ложе с убийцей брата и рожать ему детей. А еще — лгать всю жизнь.

Но алчный Агамемнон Микенский Еленой уже не удовлетворится, хоть насколько она прекрасна. Да и с самого начала – вряд ли. Редкостной красавицей бессмертные олимпийцы сотворили Елену — Солнечный Свет, но даже ради самой привлекательной женщины Ойкумены десятки царей не поплывут воевать за виноцветное море, к чужим берегам.

И даже право царевны Елены на трон суровой Спарты — не настолько важно. В конце концов, в жадных руках Атридов осталась другая Тиндарида — Клитемнестра. Тоже родная дочь Леды Спартанской, только старшая.

Не будь Елены – нашелся бы к войне и другой повод. Не сейчас, так через год, два, пять. Потому что больно уж манит истинная причина.

Золото Трои. Торговые пути Трои. Могущество Трои.

Так что Гектор был прав и в этом. Изначально — прав. Если уж погибать – так пусть хоть на совести будет поменьше бесчестных деяний.

Не стала Троя откупаться беззащитной Еленой Спартанской — и теперь не войдет в века предательницей своего слова. Хоть победить ей суждено, хоть проиграть.

Спартанка Елена разделит участь крепкостенной Трои — и в жизни, и в смерти.

Жаль, даже самое крайнее средство - побег - на сей раз не поможет. Все, кто так легко бросил Трою наедине с бедой, еще легче сдадут царскую семью врагам. И не поколеблются.

Так что у троянцев есть только они сами. И пусть всевластные боги решают, станет ли этого достаточно.

2

За городской стеной убивают и умирают. Как и на самой стене.

Фивы Плакучие в беде. И некому их оплакать.

- Твой муж убит.

Она даже не повела тонкой бровью. Муж? Ах да, тот несчастный. Точнее, счастливый. Сделать ее порядочной женщиной стоило дороже, чем наоборот. Намного дороже.

Когда-то ее невинность оценили в пару корзин зерна. Вместе с жизнью. И не только Алкесты, но заодно еще и маленькой Миррис – чтобы уж точно не продешевить. Причем, выживание младшей даже не было обязательным. Кормить ее сочли дороже.

А вот «мужу» денег вполне хватило бы на всю безбедную жизнь. Если бы в Фивы Плакучие не нагрянули жадные ахейцы. Не пришла смерть — для всех без разбору. Хоть пахарей, хоть купцов, хоть кичащихся богатством и знатностью эвпатридов. Мрачному Харону всё равно, кого везти через Лету.

Ничего, короткая и счастливая жизнь лучше долгой и паршивой. Не говоря уже о паршивой и короткой. А многим выпадает именно она. Если ты – всего лишь бесправный земледелец. Если твоя участь — лишь трудиться от зари и до зари, вечно недоедать и уставать так, что плачешь даже во сне.

И всего этого недостаточно, чтобы просто заслужить право на жизнь и свободу. В любой миг с тобой можно сотворить всё, что угодно.

Как же всё ужасно – если ты одинока и беззащитна. Тебя обесчестит любой подонок, а дурную славу получишь ты, а не он. Именно тебя пошлют крутить жернова — до конца твоих дней. А твое дитя продадут другому хозяину. Или вышвырнут в грязную сточную канаву. А то и просто сразу утопят, как ненужного котенка. Чтобы не отвлекал мать от кручения тяжелых жерновов. А по ночам – еще и ублажения похотливых воинов хозяина.

Для прежней девчонки из бедного селения Алкесты завоеватели-ахейцы ничем не отличались от фиванского хозяина земель — Клита. Поубивай они все друг друга — земледельцы вздохнули бы свободнее. Глядишь, вернулись бы легендарные времена Золотого Века, еще не знавшего царей.

Другое дело – если ты обожаемая любовница самого базилевса или хотя бы знатного вельможи-эвпатрида. Кто тогда посмеет хоть пикнуть о тебе дурно? Или даже косо взглянуть?

Кто посмеет стать твоим врагом?

И тебе подарят всё, о чём прежде только мечталось или даже не мечталось и вовсе. В том числе и мужа (и не самого незнатного!), что станет целовать пыль у твоих длинных, красивых ног. Боготворить тебя. Постоянно и неустанно благодарить за безвозвратно исчезнувшую бедность. И никогда, никогда и ни за что не посмеет посягнуть на твое ложе. Оно в цену не входило.

Но жизнь Гипподамии уже не изменится, жив ее муж или мертв. Самое важное — ее красота. И милость Ээтиона.

Если город выстоит – Гипподамия останется свободной и богатой вдовой. Вдовой знатнейшего эвпатрида.

А если Плакучие Фивы падут – все поголовно жители отправятся к мрачному Харону. Или превратятся в бесправных рабов. Так какая уже будет разница, умер муж или нет?

3

Ничего не меняется в созданном Ураном и Реей мире. И уж точно - в свирепых войнах. Битвы выигрывают военачальники, войны – ядовитые интриганы. А ванакт Атрид Агамемнон – и то, и другое.

Как полководец он, правда, проигрывает тому же Гектору Троянскому или даже Сарпедону. Да и ванакту Диомеду Аргосскому, если уж на то пошло. А сам Диомед — моложе, смелее, сильнее, честнее...

Но что толку — если предводитель всё еще Атрид Агамемнон.

Но что толку — если предводитель всё еще Атрид Агамемнон.

И его – всей объединенной Ахайи - войско всё еще втрое больше троянского. Не умеешь выиграть качеством – возьми числом. Вовремя понять и использовать собственные слабости – это ведь тоже редкое искусство. Бесценный талант даже, можно сказать. И им старший Атрид наделен в полной мере.

Одиссей Лаэртид и сам всегда умел ценить чужие таланты. Пришлось рано научиться. Иначе не стал бы базилевсом Итаки в тех летах, когда другие еще долго в царевичах ходят.

И не смог бы предотвратить кровавую свару при дележе Спарты... и Елены Тиндариды. И не смог бы помешать жадным Атридам вцепиться теперь уже в Пенелопу.

Царь царей Агамемнон Микенский нагнал в Троаду тьму умелых воинов. И привлек на свою сторону немало неплохих военачальников. Того же Диомеда Аргосского. Да, лучшего, чем сам. Превосходящего во многом.

Использовать чужие дарования – тоже искусство. Как и чужие слабости. И чужие желания.

Да и организовать всех... Тому посулить, этого припугнуть. Вестимо, клятва клятвой, чтоб ей! И самому Одиссею – за то, что не сочинил тогда второпях ничего лучше и умнее. Но не в ней одной дело. Не все «женихи» настолько уж боятся бессмертных богов.

Всем известно, что на Олимп берут избранных. И не благородство их деяний обычно тому причиной.

Так раз всё едино после смерти скитаться беспамятной тенью по ту сторону Леты — не лучше ли урвать побольше и пожирнее, пока ты еще жив?

Поэтому нужны и другие методы. Если хочешь править. Да не только своим царством, но еще и десятками соседних.

Есть неглупый (вроде как) он сам, Одиссей. Как заставить его служить? Так у этого «хитроумного» Лаэртида царство – с козий выпас. А владения — на острове, бежать некуда. Да и вся дружина – пара десятков козопасов. Зато есть любимая жена, малый сын и старик-отец. Ты любишь свою семью? Будешь служить царю царей, Одиссей?

Есть воин от самого Зевса Диомед Аргосский. Чего он боится? Да ничего. Жену не любит и не любил, сыновей-дочерей нет, братьев и сестер нет, родители мертвы давно. Даже наложницы любимой нет. Но чего Диомед хочет? Славы и подвигов? Остаться в веках непобедимым героем? Но как? У Диомеда Аргосского невест и жен троянцы не похищали, так с чего бы ему звать Ахайю в заморский поход?

Значит, назначить вторым лавагетом – и вперед. Будешь служить царю царей, ванакт Диомед?

Аякс Теламонид? Этим слишком простодушным богатырем и вовсе управлять легко: дал клятву — значит, надо держать. Хорошо еще, таких нашлось немного.

Ахилл с Фтии? Про него никто бы и не вспомнил - если б не туманное предсказание. Но раз уж оно есть... Ты любишь отца и Ифигению, Ахилл? Будешь служить царю царей? Ведь, правда, будешь?

Басилевс Нестор Пилосский? Куча взрослых и не очень сыновей, немало уже и внуков, любит старик всех, а вот царством каждого не обеспечишь. И свое на всех не разделишь – козьи наделы получатся. Будешь служить царю царей, старый «конник»? А заодно и сыновей с собой тащи - все пригодятся. Это на Пилосе их многовато, а на войне – в самый раз. Еще и не хватит.

Смуглый и скользкий пират Идоменей с Крита? Дальняя родня Атридов? Да этому вообще всё равно, кого и где грабить. Потомки жадного Миноса отродясь пиратствовали, где хотели и когда хотели. А теперь можно пограбить открыто и ни на кого не оглядываясь. И заодно с кучей крепких подельников... союзников.

Сегодня громим крепкостенную Трою? Значит, Трою. А не было б ее – глядишь, позарились бы и на сами Златообильные Микены. Потому что иначе как грабежом, себе на пропитание добывать испокон веков не умели. Родня – не родня, неважно. Если ты - критянин и видишь, что грабят твоего отца – присоединись к ловким, умелым ворам и возьми свою долю в добыче.

Атрид Менелай? Тут и думать нечего. Этот от старшего брата никуда не денется. Потому как сам по себе, без ванакта Агамемнона - ничего не стоит. Своего царства у Атрида-младшего нет и не было. Захваченную Спарту - и ту Агамемнон с барского плеча подарил. И без старшего братца с его войском ее не удержать. Елены-то у них нет.

А вот Ээтион Фиванский – неплохой царь. Но не хитроумный интриган, вроде старого троянского ванакта Приама. И не способный полководец - как молодой «шлемоблещущий» Гектор.

Такому бы править да править… в мирное время. И народ доволен, и знать не слишком возмущается. Принять власть у отца, оставить старшему сыну. Много лет Фивы Плакучие жили в тишине и мире. Здесь уже пять поколений не режут родню ради престола.

А еще дольше не резали в Спарте. Может, и вправду неплоха мысль передавать царство через дочерей... если бы те еще правили сами, а не отдавали власть мужьям.

Но пришла беспощадная война. А на ней таких как Ээтион и Тиндарей сжирают. И костей не оставят.

Сметут вместе с соратниками и царством. Останутся лишь горький пепел и обрывки чужой памяти. Что вроде было такое царство и такой народ, да сгинуло. А может, и не было. Или было, но совсем другое... Вроде затонувшего древнего острова.

А Одиссею придется жрать вместе с прочими… товарищами по стае. Когда вокруг голодные, зубастые акулы – плавай с сильнейшими, чтобы остаться живым. Чтобы не переключились на тебя самого. Потому что свои жена и сын - дороже чужих. А кто не согласен – пусть сам попробует выбрать. Только потом пусть не жалуется и волосы на себе не рвет.

Когда твой же собственный родич Паламед окажется подлее любого пирата-критянина.

Одиссей горько вздохнул. Когда один – можно. Главное, чтобы никто не заметил. Кроме разве юных и честных Ахилла с Патроклом. Да и им лишний раз незачем. Чтобы сами не пали духом. Пусть лучше верят в хитроумного старшего товарища. В последнее средство. В того, кто если что – всегда из любой беды за уши вытащит. Хоть в самый последний миг. Что-нибудь да придумает.

И неважно, что сейчас тот же Патрокл уже старше, чем был Одиссей, когда сочинил ту проклятую клятву.

Неужели так было всегда? Чтобы спасти свою семью, нужно уничтожить сотни и тысячи чужих? Таких же, в общем-то, мирных, как твоя. И тоже кем-то любимых.

Что ж, если итакийцы награбят добычи – это ведь только выкажет их жадными, как Микены и Крит, правда? А что Одиссей Лаэртид запретил своим убивать женщин, детей и подростков и насиловать кого бы то ни было – так порча товара же. Разумно. А он – расчетлив и мало интересуется женщинами, кроме жены. Ни одной рабыни-наложницы в шатре не держит.

Тут даже Атрид Агамемнон носу не подточит, хоть надменный носище у него – на трех Одиссеев хватит и еще Патроклу останется.

Глава 2

Глава вторая.

1

О прошлом, до Плакучих Фив, Алкеста не сожалела. Ушло – и отлично. Лучше бы его вычеркнуть из жизни и памяти вовсе. Будто она сама родилась сразу в Фивах.

Жаль, новая, более счастливая жизнь теперь тоже безвозвратно сгинула. Вместе с Ээтионом и Фивами Плакучими. Гипподамия Брисеида пережила всех своих врагов... чтобы теперь всё же сойти в мрачный Тартар вслед за ними. Будто бессмертные боги лишь на время вдруг щедро одарили ее, а теперь опомнились и спешно забрали всё назад – вместе с жизнью.

Пусть. Многим не дано и этого. Тем, чья короткая горькая жизнь прошла в рабстве и там же и окончилась.

Песком далекой пустыни сквозь пальцы, как в южных землях. Алкеста читать не умела, но Гипподамия полюбила старинные свитки и предания о далеких таинственных странах. Ээтион тоже никогда не покидал границ своего царства, но столько знал о других землях и народах и умел так интересно рассказывать, что хотелось прочесть и самой...

В такие минуты Гипподамия отчаянно завидовала Андромахе. Как же той повезло с детством. Самой бывшей Алкесте Ээтион стал любовником, но она не отказалась бы от такого отца...

И сейчас Гипподамия Брисеида не станет жмуриться, зажимать уши и бояться. Она больше не Алкеста. Давно не Алкеста.

Жалко гнут спину только рабы и простолюдины.

Или еще трусы.

Это их участь — пресмыкаться и вымаливать продление своей жалкой жизни. Ведь никакой другой судьбы не знали ни они сами, ни их отцы и деды... и матери с бабушками.

И сейчас лучше просто гордо выпрямиться – даже если в последний раз. Среди душераздирающих криков, горького пепла, липкой остывающей крови и жалобных стонов умирающих – за такими ненадежными стенами царского дворца. В багровом свете яростных пожаров захваченного ахейцами родного города. Так и оставшегося в ее жизни единственным. Гипподамия Брисеида так больше нигде и не успела побывать. Корабли в фиванской гавани уплывали прочь без нее. И брат с сестрой тоже ушли лишь вдвоем. А она сама выбрала иначе.

Одно бывшая Алкеста знает точно. Никакой жернов она крутить не станет. Как и ублажать долгими ночами вражеских воинов.

Хватит с нее Клита!

От насилия сегодня ей, возможно, уже не спастись, если не удастся умереть сразу. Гипподамии может не повезти. Ей вообще везло далеко не всегда. И не сразу. Но потом она быстро найдет способ оборвать свою жизнь. Умирать стоит вовремя.

И хорошо бы еще — вперед себя отправить к мрачному Харону хоть одного насильника.

Может, и зря она не ушла вместе с Миррис и Нерихом в Темискиру. Но теперь сожалеть уже поздно. Реку жизни назад не повернешь, и Гипподамию Брисеиду сейчас несет бурным течением прямо в Лету. И по пути еще изрядно протащит по острым камням.

Неотвратимые тяжелые шаги и грохот смерти в уже ставших родными коридорах дворца. Всё ближе и ближе.

Ээтион отступает именно сюда. Здесь он и умрет. И его последняя любовница - вместе с ним. У нее тоже есть острый меч, и она училась драться. Хоть и не амазонка.

Фивы Плакучие сопротивлялись недолго. День – ополчение, три дня – город. Несколько часов – улицы. Не больше часа – дворец. И несколько минут – воины личной охраны Ээтиона.

И еще сколько-то ударов меча – он сам. Ээтион Фиванский жил и правил мирно, но погиб с мечом в руке, как подобает воину и царю. Андромаха Фиванская будет им гордиться. Когда услышит.

Гипподамия слишком многим была обязана Ээтиону, чтобы защищать плечом к плечу, пока он был жив. Но теперь он – мертв. Нет смысла глупо погибать лишь ради мести. Точнее, ради бессмысленной попытки. Ей не справиться с более сильным врагом в открытом бою.

А для скрытого время еще может прийти...

Однажды она уже так выиграла.

Под взглядом победителя девушка отбросила оружие. Копье с легким звяком приземлилось у ног убитого.

А теперь – выпрямиться. И – глаза в глаза этому гордому молодому воину-победителю. Только что она готова была умереть. Но, возможно, всё еще удастся повернуть иначе. Он здесь один. И всё еще ее не убил. И даже не начал насиловать.

В отличие от его боевых соратников, что уже расправляются с рабынями и свободными женщинами. Во дворце и за его пределами.

- Ты не станешь защищаться? - в его спокойном голосе — ни ярости, ни злобы. Ни даже похоти. Пока.

А еще у него даже не сбилось дыхание. Как же он могуч! Этот ахеец даже не устал, прорубаясь сюда сквозь дворцовую охрану, а затем еще и сражаясь с Ээтионом.

Гипподамия молча рванула шелковую тунику, раздирая ее сверху донизу. Обнажая безупречное тело, что так нравилось Ээтиону:

- Вот моя защита.

2

Забавно. Столько до последнего сопротивляющихся, гордых фиванских дев и женщин стали лишь забавой торжествующих врагов. Обесчещены, втоптаны в грязь, с пьяным гоготом пущены по кругу победителей. А та, что действительно без сопротивления сдалась на поругание, - всё еще нетронута. Пьет себе крепкое вино в шатре пленителя.

Впрочем, у нее чести нет давно. И в грязи Гипподамия Брисеида уже бывала и прежде. В бытность беззащитной рабыней Алкестой. Когда еще не имела ни фальшивого мужа, ни фальшивого знатного отца, ни настоящего царственного любовника.

Как сейчас, когда всё это уже утратила. Когда вернулась к началу. Будто и не было всех этих лет покоя и безопасности.

И даже жалобные крики измученных жертв сюда почти не доносятся. Мирмидонский лагерь — на самой окраине. А грубо и кучно развлекаются с пленницами большей частью микенцы. Они отсюда далековато.

Всё прочие в основном растащили рабынь по личным шатрам. Как, собственно, и пленитель Брисеиды.

- Ты не стала драться, хоть и могла, - он даже не пытается подойти к ней ближе. Не говоря уже обо всём прочем. И из дворца он пленницу вытащил не голой, а закутанной в его же тяжелый плащ. Окровавленный, мокрый от пота и в дырах от чужих клинков и копий. - У тебя было оружие.

Отпить небольшой глоток, выигрывая время.

Здесь она смогла хотя бы избавиться от этого плаща, вырядившись в мужскую тунику — тоже с плеча нового хозяина. Он же сам предложил. Брисеиде она сойдет за очень длинное платье. И очень широкое. Сползает с плеч, но это скорее хорошо, чем плохо. Плечи у нее красивые.

Как и всё прочее.

Где у тебя женская одежда, Ахилл Пелид? Вышвырнул вместе с предыдущими рабынями? Или...

По-прежнему не сводит с Брисеиды глаз. И почти не пьет. А это уже, скорее, плохо.

Непонятно, о чём думает. И почему задает странные вопросы.

Теперь он убьет ее уже за трусость? Гипподамия отпила еще глоток. Что ж – она рискнула и проиграла. Значит, шансов не было вовсе. А что о пленнице думает победитель – ей плевать. Гордость и стыд были у Алкесты. А у гетер нет таких понятий. Даже у очень дорогих. Достойных самого царя.

После сегодняшней ночи ни гордости, ни стыда не останется уже у многих. У всех, кто захочет выжить. Избежать смерти, пыток, лишнего удара кнута, тяжелых жерновов. Многие знатные пленницы испытают всё то, что прежде – бесправные рабыни. Потому что теперь тоже ими станут. Уже стали.

Просто их Тартар еще только начался. И завершится только смертью. И почти наверняка — тоже горькой и позорной.

- Я не захотела умирать, - равнодушно пожала безупречными плечами Брисеида. Туника аккуратно ползет вниз... еще чуть-чуть. Хоть и широковата.

- Я бы сохранил тебе жизнь.

Правда? А то она не видела мертвых женщин на залитых кровью улицах Плакучих Фив. И мертвых детей. Их было даже больше. Из женщин ведь еще можно извлечь пользу. Прямо сейчас.

- Если бы успел.

И если собирался. Что вряд ли.

Если бы счел ее врагом – убил бы сразу же. В этом можно даже не сомневаться. Такие в бою не щадят.

А все прочие ахейцы не щадят после боя. Особенно микенцы.

- И ты выбрала быть моей пленницей? - чуть приподнял он темную бровь. Левую.

- Выбрала, - по-кошачьи потянулась она.

Теперь он смотрит... правильно. Теперь всё будет хорошо. Ну, насколько это еще возможно...

Теперь Брисеида переживет это.

Ээтиона она уважала и по-своему любила. И была ему верна. Но объятия хоть и доброго, но немолодого мужчины давно уже не согревали ее. А этот ахейский воин – молод и силен. И даже красив.

Брисеида усмехнулась. Сегодня ночью ей будет жарко.

А еще… Гипподамия много что слышала о Прекрасной Елене. Если уж из-за этой спартанской рохли столько лет идет кровавая война, то чем она, лучшая гетера Плакучих Фив, хуже? Тем, что не невинна? Так девственность утрачивают лишь раз. Дальше различаются лишь умением и опытом.

Любая рабыня это знает.

- Кто придумал, что ты – дочь царского родственника?

Бриса? Какая разница, он давно мертв. Еще до ее встречи с Ээтионом. Так почему не удочерить посмертно уже без разницы кого?

Ээтион еще произнес, что это будет первым и единственным добрым поступком его покойного родича.

Брисеиде больше интересно, кто ее выдал. Впрочем, какая разница? С мстительной родней Клита давно покончено, но любая дворцовая рабыня могла купить себе сегодня жизнь (или даже всего лишь пару лишних вздохов) ценой одной немудрящей тайны. Или любая свежеиспеченная рабыня. Или свежеиспеченный раб.

Жизнь Брисеиды вновь стоит дешевле зерна. Только теперь уже – даже его горсти, куда там двум полновесным корзинам? Может, потому что на сей раз в цену не вошла сестра-амазонка?

- Ээтион.

- Кто ты на самом деле?

Кто называет фиванского царя по имени? Зачем тебе это? Хочешь потешить свою гордость? Напоследок.

Как те, что насилует на алтарях богинь пленных царевен, а потом в пьяном угаре этим хвастает?

- Дорогая гетера, - честно ответила Брисеида.

Стоящая много жизней. И в прошлом, и сейчас, и в будущем.

И когда-нибудь все ахейцы в этом убедятся. Все, кто причастен к смерти Ээтиона.

Если сегодня одной пленнице – самой прекрасной гетере разрушенных Плакучих Фив - удастся уцелеть.

Елене Спартанской следовало не сбегать, а зарезать Атрида Менелая на брачном ложе. Или соблазнить его еще более злобного старшего братца и зарезать уже его.

Но никогда не поздно кому-то посмелее занять ее место.

3

Теперь Брисеида ждала чего угодно, но не одинокой ночи. Не того, что Ахилл на жаркое ложе фиванской пленницы попросту не явится. Просто уйдет после своих вопросов — куда-то. К другим пленницам? Пить с воинами?

Где он провел ночь, бывшая Алкеста узнала уже наутро. В пьяной беседе с Одиссеем Итакийским. Сочинившим когда-то ту проклятую клятву женихов, чтоб ему и им!

Выспросила, когда расторопная служанка принесла Брисеиде воды – умыться. Вместе с новым хитоном. Простым и удобным. Любовницам дарят не такие. Даже будущим.

Пьяный ахейский лагерь просыпается с похмельем. А пленницы – в слезах и синяках. Все, кроме нее самой.

Смуглянка-служанка прячет глаза. Кем ты была прежде, рабыня? Нет, не царевной, конечно. Но не исключено, что дочерью знатного эвпатрида… вроде Клита. А теперь прислуживаешь дочери селянина. И боишься не угодить. Потому что невесть как повернется судьба Брисеиды, а вот с самой смуглянкой уже всё ясно.

Только гордиться нечем. Как бы самой не загреметь еще ниже. Туда, откуда поднял даже не Ээтион – его милосердная дочь Андромаха.

Рабынь-наложниц у Ахилла нет. И не было и прежде. Вроде как даже за все годы войны. Может, были продажные лагерные женщины, но даже это точно не известно. Это Брисеида вытянула из девчонки исподволь. Научилась развязывать языки за эти годы. И даже сдержала удивление. Да что там – изумление.

Вот так раз!

А как же… А вот так!

И даже эта смуглая рабыня — не его самого, а царевича Патрокла Менетида.

Именно Брисеиде повезло, так повезло. Как бы и в самом деле ни нарваться в будущем на жернова. Именно туда отправляются рабыни, не нужные господам в качестве утехи.

А в военном лагере они отправляются и куда похуже.

А ведь по слухам (слухи тоже разболтала служаночка) у себя на родине Ахилл переспал с царевной Деидамией и всеми ее подругами. Или девицы просто приврали? Как же, могучий герой! Лестно ведь.

Ранили его, что ли, в каком-нибудь бою... не туда? Как раз какая-нибудь несостоявшаяся рабыня — в очередном взятом с бою городе?

Раньше ведь царевич Ахилл еще и враждовал с самим царем царей Агамемноном. Из-за красавицы-царевны Ифигении. То ли дочери микенского «царя царей», то ли падчерицы, но точно в родстве с Еленой Спартанской. Тоже вранье? Как и якобы брак этой распрекрасной Елены с угрюмым Атридом Менелаем — послушной тенью своего мерзкого старшего братца?

Но даже если и так – остается еще, как юный мирмидонец смотрел на саму Брисеиду. Там, над телом Ээтиона. Уж здесь-то она ошибиться не могла. Женщина все-таки... и опытная, чего греха таить? Так на нее даже Клит с Геленом не пялились.

Так в чём же дело? Но не у служанки же спрашивать дальше. Этак и до самого царевича Ахилла расспросы дойдут. А его лучше не злить. Рановато. Повод не тот.

Ахилл Пелид передумал? Посчитал Брисеиду не такой уж красивой? Недостаточно юной?

Да, она даже чуть старше его самого... но ей уж точно еще далеко до увядания.

И такого допустить нельзя! Тогда уж проще было погибнуть вместе с Ээтионом. Достойнее.

Какой прок от жизни – если Брисеиду отправят к общим женщинам? Там ей не принести ахейцам вообще никакого вреда. Разве что действительно перерезать горло первому же насильнику… и тут же умереть самой.

Значит… придется что-то делать. Хоть и противно, а вспомнить все хитрые уловки, что прежде выучила в Плакучих Фивах. Похоже, здесь они понадобятся вновь.

Глава 3

Глава третья.

1

Его предсказаниям опять не верят. Почему, почему Гелен тогда не потребовал зеленоглазую Андромаху открыто? Почему позволил обвести себя вокруг пальца? Почему не предусмотрел самого очевидного соперника? И это был даже не никчемный вертопрах Парис!

Гектор, опять Гектор! Ему мало короны, целой армии под началом и отцовской любви. Понадобилась еще и единственная достойная женщина, уже избранная Геленом для себя! Понадобилась просто так, между делом. Всего лишь легкий намек ванакту Приаму – и она уже твоя. Кому какое дело до Гелена и его чувств? Кто он в крепкостенной Трое – против самого шлемоблещущего лавагета Гектора?

Зато теперь… теперь, когда Плакучие Фивы пали – самое время отомстить. Теперь, когда Гектора в городе нет. Нет от него и вестей. Троянская армия ушла навстречу ахейцам на далекий Черный Перевал... да там и сгинула. Еще почти год назад. Вместе с Гектором и Парисом, и туда обоим и дорога. Олимпийцы всё же вспомнили о Гелене и избавили его сразу от обоих ненавистных братьев-соперников.

Кассандра упорно утверждает, что братья живы. Но ей тоже верить не слишком принято. Проклятая Сребролуким Аполлоном, как-никак. Гелена хоть ни один олимпийский небожитель пока проклясть не успел. Потому что вообще не счел нужным к нему явиться.

Зато счел – к неблагодарной, высокомерной и неумной гордячке-девчонке. Посмевшей отвергнуть самого могущественного олимпийца Аполлона, давнего защитника их родного города! Небось, потому теперь и у Трои – одни горькие беды. Находись их родной город по-прежнему под могучим крылом самого Аполлона – и жадные Атриды нашли бы другую цель. Побоялись бы открыто перечить воле олимпийцев.

Мало ли других богатых земель в бескрайней Ойкумене, пригодных для грабежа?

Если, конечно, полубезумная сестра Кассандра вообще всё попросту не придумала! Нужно же ей чем-то оправдать собственное вечное невезение. И ненужность любым женихам. Лучше быть избранницей всемогущего бога, чем просто никчемной старой девой, проводящей дни за ткачеством никому не нужных тряпок, чтением замшелых свитков и табличек и сбором дурацких трав, что растут и вянут каждый сезон..

Но Фивы Плакучие пали. Басилевс Ээтион погиб. Значит - самое время обвинить в их падении непокорную Андромаху. Косвенно и «шлемоблещущего» Гектора - тоже, но о любимом сыне мудрый ванакт Приам предпочтет промолчать. Он и бесполезного Париса не винит ни в чём, хоть другой царь-отец уже послал бы ахейцам в дар его дерзкую голову. В качестве достойного и справедливого откупа.

А Андромахе следовало стать женой именно Гелена. Но дерзкая фиванка нарушила волю бессмертных богов и самого Громовержца Зевса, нагло потребовав себе другого жениха. Пожелав в своей гордыне стать когда-нибудь царицей Трои. Это из жалких Плакучих Фив-то!

И за это олимпийцы покарали Андромаху гибелью семьи, родного города и бесплодием. У них с Гектором всё еще нет детей! За все эти годы! Хоть именно это от нее Гектору и требовалось – только одно это.

А ведь и Приам, и Гекуба стоят друг друга – оба плодовиты. Значит, дело именно в гнилой фиванской крови. Не зря мать Андромахи когда-то убили очередные роды.

Да, Гектор последний раз был в Трое почти три года назад, он с пограничья Троады не вылезает вместе с армией. Но еще в первые месяцы после свадьбы никто не мешал Андромахе зачать. Как и Елене, кстати, но распутная спартанка Гелена интересует меньше. Вот уж кого точно пора покарать богам. Ее вообще стоило давно отослать Атридам вместе с головой Париса.

И если Гектор не вернется в самое ближайшее время – Андромаху нужно немедленно отдать Гелену. Покаяться перед всемогущими богами и исправить роковую ошибку, пока еще не поздно. Только так и можно еще спасти златокипенную Трою.

А если в Трою еще и прискачет гонец – с вестью о гибели Гектора и Париса...

Да, именно это торжественно и объявит прорицатель Гелен – завтра же, в священном храме Сребролукого Аполлона, у подножия его статуи. И уж когда дерзкая нахалка Андромаха достанется Гелену – она ответит за всё. Наконец-то поймет, где ее истинное место.

А Елена Спартанская или отправится в качестве выкупа к микенскому ванакту Атриду Агамемнону или умрет на алтаре. Гелен еще не решил, что ему нравится больше.

2

Золотой кубок с размаху полетел в стену, алое вино расплескалось по фреске с брошенной на Наксосе Ариадной. Будто изменник Тезей не только покинул критянскую царевну, но и напоследок наоставлял ей кровавых ран. И не только в душе.

Креуса знала правду. Ариадна Критская сама сбежала от Тезея Афинского, быстро раскусив, что он из себя представляет. И устроила свою судьбу гораздо лучше — так, что обзавидуешься. И еще умудрилась выставить себя невинной жертвой коварства и трусости любовника. По большому счету, всё, что ей было надо – это удрать от полоумного папаши с его жертвоприношениями раз в неделю, шлюхи-мамаши, сношающейся даже с быками, а до кучи – еще и от безумного брата-садиста, убивающего в Лабиринте избранных по жребию пленников из покоренных народов.

Так что, молодец Ариадна. Увы, самой Креусе бежать от своей жизни некуда. Тем и отличается царевна, запертая во дворце, от сбежавшей с любовником.

Царевна Креуса Приамида сначала от души порадовалась, что беда не с Энеем. Потрепанный критянами троянский флот сегодня причалил в бухте. Во главе с дарданским царевичем.

Но даже если бы что стряслось и с ним – невелика потеря. Он никогда Креусу не любил. И не ценил, хотя она была ему лучшей из жен. Не ценил - иначе вся команда не вспоминала бы о зимовке на Семи Холмах и новой любовнице Энея – какой-то там местной царевне местных козопасов. А то даже и целой вдовой царице.

Этот везде себе бабу найдет! А то и не одну.

Но муж Креусы хотя бы вернулся домой. И даже без своей оставленной на том берегу любовницы. В крепкостенную Трою он ее не притащил. Не влюбленный идиот Парис.

А вот от Гектора и самого Париса по-прежнему вестей нет. Ни хороших, ни плохих. Ничего – кроме осторожных предсказаний скользкого братца Гелена. Осторожных – потому что Кассандра твердит совсем иное.

Но вот каково теперь придется фиванской гордячке Андромахе? И этой спартанской безответной овце Елене, что напару с избалованным, распущенным бабником Парисом втравила их всех в многолетнюю кровавую войну. Сама не могла по-тихому своего Менелая отравить? Вместе с его братцем – на том же честном пиру.

Но если Андромаха и Елена теперь – безнадежные и, вдобавок, бездетные вдовы, мудрые родители Креусы Гекуба и Приам решат их судьбу по-своему. И ясно, как. Как полагается. Как уж те заслужили. Не зря скользкий братец Гелен уже побывал в покоях и отца, и матери. Он всегда чует выгоду, а его выгода видна всем.

И что бы там ни твердила счастливо избежавшая брачных уз Кассандра, ее никто не послушает. Не в этот раз.

Сама виновата. Нечего было отказывать самому одимпийцу. Креуса бы на ее месте сочла такое за честь и величайшее счастья, но к ней никто из олимпийцев так и не явился.

Так что судьба Андромахи и Елены решена. В лучшем случае, найдут обеим новых мужей. И имя одного из них знает весь дворец.

Слабое утешение в своей беде – чужое горе. Но лучше так, чем вообще никакого.

Чтоб твоей любовнице, Эней, на костре заживо сгореть!