Тропы вверх

Глава 1 Знаки

Бревна были уложены огромной горой и увязаны канатами. Гирт глянул и присвистнул — такую волокушу не под силу тащить четверкой волов... а больше пройдет ли по лесу?

Похоже, Старик был прав.

Он прошел в харчевню.

Здесь было шумно и душно, пахло копченостями, брагой и копотью. На Гирта никто обращал внимания.

Здесь отдыхали лесорубы — громкий смех, громкие разговоры... брага рекой.

Гирт оценил публику. Лесорубы, лесорубы... несколько подавальщиц, судя по одежде, готовых оказать дополнительные услуги. Сам хозяин, толстый и добродушный...

Гирт подошел к хозяину, спросил кружку кваса, отхлебнул. Спросил, кто старший среди лесорубов, выслушал рассуждение о том, что поздно господин приехали, мол, лес уж весь продан, но если сударь желает договориться на будущее, то...

Терпеливо слушал, поддакивал и кивал, медленно прихлебывая квас. Дождался, когда хозяин назовет имя и покажет пальцем, поблагодарил, положил серебряную монетку, поставил полупустую кружку.

Старший из лесорубов, здоровенный мужик с косматой бородой мог бы играть в театре злодеев, а сейчас с хохотом рассказывал что-то длинное и наверное, очень смешное, но Гирту совершенно непонятное. Его товарищи хохотали, хлопали по столу ладонями, повторяли за ним некоторые слова, и видимо, отлично понимали, о чем речь.

Гирт немного подождал, подошел к старшему, положил перед ним еще одну серебряную монетку.

— Поговорить бы...

Старший лесоруб замолчал прямо на середине фразы, глянул на монетку, глянул на Гирта. Наморщил лоб, нахмурился. Встал, бросил товарищам,

— Я отойду с господинчиком.

Те покивали бородами, осмотрели Гирта, без злобы или опаски, с любопытством. Потом вернулись к своей еде и браге.

Гирт со старшим лесорубом вышли на улицу.

— Шумно у вас тут, — сказал Гирт.

— Мы привыкли, — ответил старший.

— Я — Гирт фон Генне, рыцарь ордена Смиренных Братьев.

Лесоруб снова нахмурился. Дворянин — но без свиты. Дворянин — но с простолюдином запросто разговаривает... Окинул взглядом двор, заметил только лошадь Гирта у коновязи. Хорошая лошадь, и меч к седлу приторочен... Но лошадь не расседлана, похоже, господин собрался вскоре уезжать.

— Марик я, — ответил старший, так и не придумав, как общаться со странным рыцарем.

— Слушай, Марик, — сказал Гирт, — А вы что за зверюгу в эту волокушу запрягаете?

Он махнул рукой в сторону огромной горы бревен. Он старался говорить так, словно это пустое любопытство праздного дворянчика. Марик пожал плечами.

— Так есть у нас тут один конь...

Гирт вошел в загон. Здесь мирно паслась пара волов, воткнулись мордами в ясли три лошади... и рядом с ними стоял этот конь. Грязно-черная шкура, грязно-рыжая грива, огромный рост. Видно, что ухаживают за ним не особо напрягаясь — грива спутана, хвост в репьях, на брюхе комья глины.

Гирт вспомнил, что именно Старик ему говорил про этого... про него, и осторожно окликнул прямо он калитки.

— Эй... Это ты — говорящий конь?

Тот даже ухом не дернул, стоял себе и хрупал овсом. Гирт постоял, подождал немного, но ничего не происходило. Он попробовал еще раз. Он откашлялся и произнес громко.

— Привет тебе!

Один из волов поднял голову, посмотрел на него, шумно вздохнул и продолжил пастись. Из кучи сена выбрался мужичок-конюх, захихикал негромко.

— Вы, господин, так его не дозоветесь. С норовом жеребчик.

Гирт обозлился, но сдержал гнев.

— А что, не первый раз люди приходят? — спросил он.

— А как же! — охотно ответил мужичок и подошел ближе, — На говорящего коня многим охота поглазеть. Только он с тем разговаривает, кто ему ведро браги поставит. А без того — делает вид, что не слышит.

Гирт поглядел в сторону гиганта. Тот в самом деле делал вид, что не слышит. Старик говорил, что...

Гирт прикинул, подумал, что пожалуй, кое-что из рассказов Старика вполне может быть и правдой. С таким-то ростом этот жеребец вполне может запрыгнуть на крепостную стену... а дальше — у страха глаза велики... Впрочем, кто его знает.

Он сунул мужичку пару монеток.

— Сходи, принеси браги ведро. Что останется — можешь сам пропить.

Мужичок кивнул, собрался что-то сказать, потом кивнул еще раз и пошел в сторону харчевни. Гирт стоял и смотрел на громадную грязно-черную тушу.

Вскоре конюх вернулся, притащил большое ведро. Брага воняла на весь двор, и Гирт слегка сморщился.

— Вот! — сказал мужичок и поставил ведро.

— Ну, неси ему! — приказал Гирт. Мужичок снова собрался было что-то сказать, но Гирт только нахмурил брови, и мужичок молча поволок ведро. Громадный конь подождал, пока ему поставят лакомство, макнул морду...

— Спасибо, Жин, — сказал он отчетливо.

— На здоровьечко, Черныш, на здоровьечко! — ответил мужичок.

— Привет тебе! — сказал Гирт, но конь по-прежнему делал вид, что не слышит. Мужичок охнул, сказал, обращаясь к коню.

— Черныш, тут рыцарь хочет тебе что-то сказать.

— Ну, — ответил конь, — Ты ж знаешь Жин — поставит мне браги — поговорим.

— Черныш, эту брагу рыцарь тебе купил, — Жин с явной опаской глянул в сторону Гирта, который вдруг понял, что конь просто валяет дурака... и выставляет дураком его.

— Купил — молодец, — ответил конь, — Но я ж тупое животное, не понимаю таких тонкостей. Кто принес — тот и поставил.

Жин посмотрел на рыцаря, на коня... снова на рыцаря и развел руками.

— Ну, какое же ты тупое... — попробовал он убедить коня, но Гирт уже все понял.

— Ладно, — сказал он и пошел в таверну.

— Вот видишь, Жин — сказал конь, негромко, но Гирт еще слышал, — Рыцарь не такое тупое животное, как я.

Когда Гирт вернулся, мужичок куда-то делся. Рыцарь не спеша притащил тяжелое ведро, поставил перед конем. Тот глянул в лицо, фыркнул, макнул морду в ведро, разом опустошил его.

— Спасибо, рыцарь, — сказал он.

— Привет тебе, — ответил Гирт.

— Ты просто хотел посмотреть на говорящую лошадку? — спросил конь, — Или мне сплясать?

Гирт постарался вспомнить все, что говорил Старик. Как вести разговор с этой тварью? Нельзя делать того и этого... В пути он думал, планировал, прикидывал... но насмешливая выходка коня... Он не позабыл своих планов, просто пока волок ведро, понял, что дипломатия тут будет только мешать.

— Скажи, почему ты таскаешь бревна? — спросил Гирт.

Конь фыркнул.

— Мне не трудно, а людям приятно, — ответил он, — Они дают мне вкусную брагу.

— Если мне верно про тебя рассказали, то ты мог взять эту брагу и не спрашивая... — сказал Гирт.

— Ты что, рыцарь! — конь изобразил удивление и даже некоторое отвращение, — Это было бы насилием!

Гирт кивнул, подумал и спросил осторожно.

— А ты не приемлешь насилия?

— Не то, чтобы совсем не приемлю... — ответил конь, потом вздохнул, и сказал — Ты чего хочешь-то, рыцарь?

— Ты — демон, — твердо сказал Гирт, — Дезертир из Легионов Тьмы.

Конь подумал, и громко пустил ветры. Гирт не обратил внимания.

— Ты — Пожиратель Армий и Сокрушитель Городов.

Конь промолчал. Гирт продолжал.

— Ты...

— Ладно, я понял, — перебил конь. Он переступил ногами и посмотрел на рыцаря сверху вниз.

— Ты меня нашел, выведал и все такое. Сразу скажу — драться я с тобой не стану, но если очень хочешь, можешь сходить за своей кобылой — пробежимся наперегонки.

— Ты стал настолько мирным? — удивился Гирт.

— Знаешь, это ж как с брагой... — ответил конь, — Кто приверженец этого дела, так потом даже если прекратит пить — чуть понюхает, так сразу все, остановиться не может.

— Целая у тебя философия... — протянул Гирт.

— А ты как думал, рыцарь? Думаешь, из Легионов Тьмы легко дезертировать? — ответил конь, — Ведь когда ты в Легионе — Легион в тебе...

Помолчали. Потом Гирт спросил,

— Легион в тебе?

Конь кивнул огромной головой.

— Конечно. Демон — это не столько чудовище, сколько состояние, и вернувшись в то же состояние, я вернусь в Легион. Я учусь смирению, и уже неплохо справляюсь с собой.

Он помолчал, потом добавил,

— Вот и с тобой — даже если ты вдруг схватился бы за оружие, я бы убежал. А не откусил бы тебе голову.

— Приятно слышать...

— Ты все же не проверяй... — конь как-то странно глянул на рыцаря, — Мало ли... сорвусь, обидно выйдет. И мне, и тебе.

Помолчали, Гирт попытался собраться с мыслями, конь понюхал пустое ведро.

— Ты чего хотел-то? — спросил он, — На поединок страшного демона вызвать, а теперь передумал? Или не передумал, а просто к слову пока не пришлось?

— Нет, я... — Гирт задумался, как это объяснить, что было понятно.

— Начни с начала, — посоветовал конь. Интонация у него стала совершенно дружеская, ни дать, ни взять — старый приятель готов выслушать о любовных похождениях.

— Только сперва сходи еще раз к Валию, спроси еще браги... и себя не обижай.

— Валий? — Гирт услышал незнакомое имя и переспросил.

— Да хозяин же этой дыры! — конь зафыркал-засмеялся, — Имена простолюдинов так же важны, как титулы рыцарей... а может, и важнее, да. Может, и важнее!

Гирт подумал, что это какая то загадка, возможно, имеющая тайный смысл... и решил подумать о ней позже. Встал и пошел к Валию...

А когда вернулся с ведром браги, за ним шла подавальщица из харчевни с корзинкой снеди для него.

Он поставил ведро перед конем, устроился на копне сена.

— Варька, кыш, — спокойно сказал конь, — Мы, мальчики, кобыл обсуждать будем! А у них задницы такие, что тебе завидно будет.

Подавальщица засмеялась, поставила корзинку и ушла.

Гирт сел поудобнее, и начал.

С начала.

Старика держали в башне. Окна всегда были открыты, и ветер свободно гулял по маленькой комнате. Когда Старик еще не разговаривал, и сидел в цепях, он выл в панике, когда окна были закрыты... Сторожа не могли понять, почему он горланит, но как-то раз он ухитрился вывихнуть себе руки и дотянуться до окна. Стража прибежала на неожиданную тишину, думали, что узник сдох... или наколдовал что-то недоброе, но он всего-навсего открыл ногой окно, и шумно дышал. Только постанывал от боли в вывернутых суставах.

После этого как-то пытались закрыть окно в непогоду, но старик снова начал выть, да с таким надрывом, что Вернон, начальник охраны, лично открыл окно и пошел докладывать господину герцогу.

Окна оставили открытыми, а Старик пошел на поправку. Через месяц он уже начал говорить, хоть и медленно, словно вспоминал, каждое слово.

Старик...

То была странная война. Она началась, словно без причин, сама собой. Множество случайностей собрались воедино, множество бед произошло одновременно, и вот армия мятежных баронов идет штурмовать цитадели на границах. А среди солдат идут ведьмы, молчаливые и страшные, призывающие жутких тварей.

Замок Генне защищал переправу через широкий Висниг, и господин герцог готовился к битве всерьез. Против ведьм с их тварями он готовил баллисты и отряды лучников. Но все это оказалось совершенно бесполезно. Твари словно не замечали вонзающихся в них стрел, а ведьмы только смеялись... а потом внезапно они все одновременно упали, и над их телами поднялось чудовище...

Тут Гирт остановился, поглядел на коня. Тот кивнул, но промолчал.

Чудовище было жутким и огромным, при взгляде на него опускались руки и слабели ноги. Чудовище было похоже на черного коня с пламенеющей гривой и хвостом, коня, ростом с башню, с пылающей пастью, с копытами, оставляющими ямы в земле...

Епископ Фандрий заявил, что чудовище — выходец из Преисподней, и потому лишь чистая вера может одолеть его.

Когда адский конь проломил внешнюю стену, во дворе его ждал Фандрий.

И конь... попросту убежал. А Фандрий опустился на колени и бессвязно молился до утра, не обращая внимания на людей, что сперва окликали его, потом разбирали разваленную стену и убирали тела убитых защитников замка.

К тому же оказалось, что нападавшие умерли все... кроме Старика.

Гирт снова глянул на коня. Тот фыркнул, пояснил.

— Вызов крупного демона — через жертвоприношение. На мелочь довольно кровью круг окропить или курицу зарезать, на тварь покрупнее — человечка заколоть, а на большую зверушку ростом с башню — целый отряд вместе с ведьмами.

— А как же они... — начал Гири, но конь перебил.

— А они не знали. Чудовище явится из пылающих глубин, когда сделаешь то и это... а что оно сначала сожрет тех, кто его зовет — зачем им знать?

Гирт помолчал, отхлебнул из своей кружки, поморщился от резкого запаха. Потом продолжил.

Старика нашли в шатре командира. Много трупов, и среди них едва шевелящийся безумец. По одежде предположили, что он был советником одного из баронов, но все, кто мог бы что-то рассказать о нем, оказались мертвы, а сам он лишь мычал, выл от ужаса и стонал.

Епископ Фандрий, когда закончил свои молитвы, сказал, что этот человек наверняка заслужил казнь... но смертей довольно. И Старика оставили в заточении.

Гирту было тогда три года.

Когда Старик начал немного разговаривать, Гирту было уже десять, и он учился держаться в седле и держать в руке меч.

— Фон Генне? — переспросил вдруг конь, — Наследник герцога?

— Наследник моего брата, — ответил Гирт, — И далеко не первый. Отец отошел от дел и сейчас лишь изредка советует. А брату, если что, наследует его сын, которому сейчас десять лет, и он учится держаться в седле и держать меч...

— Ясно... — сказал конь и замолчал.

Гирт подождал еще вопросов, но конь молчал.

Итак, все эти битвы — дело минувших дней. Умер в своей постели епископ Фандрий, одряхлел и ослаб старый герцог, вырос Гирт. Давно отстроили стены замка, и земли мятежных баронов позабыли о войнах...

Гирт должен был отправиться в столицу, на службу к Государю, когда к нему пришел Вернон, комендант замка, и сказал...

Было еще светло, но уже тянуло прохладой, и тени становились глубже и гуще.

Гирт постоял с минуту, отдышался, лестница в башне была крутой и узкой, а он поднимался быстро. Вернон сказал, что Старик хочет его видеть, и Гирт удивился. Он помнил, что Старик — пленник со времен страшной и непонятной войны, бывший колдун... но он столько лет был безобидным чудаком, сидел на вершине башни и часами пялился в распахнутое окно...

А сейчас вдруг захотел что-то сказать.

Лестница была длинной и крутой, и пока Гирт поднимался, он успел подумать о многом. О том, почему Старик обратился к нему, а не к отцу, который когда-то взял его в плен, и не к брату, который стал хозяином замка. О том, что завтра утром он уезжает в столицу, на службу ко двору, как достойно рыцарю — искать славы мечом... и вряд ли успеет обсудить с отцом этот разговор. Отец бодр, но все в замке знают, что он сильно ослаб, и утром выйдет проводить сына лишь к самому отъезду...

Рассчитал ли все это Старик? Не стоит ли вернуться, попросить...

Кого? Священника? Мамочку?

Гирт решил просто быть настороже и открыл двери.

Внутри было прохладно, взмокшая от пота рубаха неприятно прилипла к телу. Старик стоял перед окном и пялился вдаль. Как обычно. Гирт откашлялся.

— Ты хотел со мной говорить? — сказал он.

— Пришел, да... — проговорил Старик, — Уходишь, но пришел.

Гирт пожал плечами, постоял, потом подошел к единственному табурету, сел.

— Ты хотел мне что-то сказать?

— Хотел... и скажу... — Старик начал говорить медленно, словно вытягивая слова из собственного нутра.

— Ты идешь туда... там... по дороге будет... сделай крюк, спроси... его...

Речь становилась совершенно непонятной, и Гирт перебил Старика.

— Кого — его?

Тот засмеялся.

— Он сбежал... почему? Кто может знать это. Он сбежал, а я спрятался, и... но я не уйду, пока не найду путь не туда! — Старик на миг замолчал, потом вдруг крикнул очень громко — Туда не пойду! — и вдруг тихо захныкал, заплакал, — не хочу... не пойду... она говорит — скажи, и я говорю...

Гирт совсем запутался, но от слов Старика по спине пробегал холодок. Возникло желание вскочить, убежать, хлопнуть дверью...

— Старик! — приказал Гирт, — Говори яснее, или я ухожу!

Старик застонал, потом замолчал. Потом вдруг тихо захихикал и заговорил совершенно нормально.

— Юный рыцарь, юный герой! Сделай по дороге крюк к северу, загляни! Там найдешь ты беглеца с поля боя, дезертира из армии врага. Скажи ему... — тут Старик снова сбился, замолчал, забормотал невнятно. Гирт встал громко спросил,

— Куда крюк-то делать? Кого спросить?

Старик заплакал, застонал. Из бормотания можно было понять лишь отдельные слова. «Огромный... черный... могучий...»

Потом Старик заговорил тише и бессвязнее, и в конце концов замолчал. Гирт подошел, посмотрел, и понял, что Старик уснул.

— Безумие какое-то, — пробормотал он. Гирт уже жалел, что пришел сюда, что выслушал все эти странные слова... но в то же время...

— И ты решил никуда не заезжать, никого не спрашивать? — сказал конь и посмотрел рыцарю в глаза. Гирт пожал плечами.

— Да. Я, правда, спросил у Вернона, что там к северу от дороги... он и сказал мне, что тут, мол, ответвление, городок лесорубов, и можно лесными тропами вернуться на тракт.

— Лесными тропами хорошо ездить, если дорогу знаешь, — конь фыркнул, словно в насмешку. Гирт кивнул.

— А я и не собирался сюда заезжать.

Он подумал, и добавил тише,

— Но ночью...

Комната наверху башни освещалась только луной, отчего тени стали совершенно непроглядными, а то, что освещено, казалось обрезанным.

Старик стоял у окна и тихо плакал. За его спиной совершенно незнакомая Гирту девушка молча смотрела на Старика. Потом протянула руку, кончиками пальцев коснулась его плеча. Старик вздрогнул, оглянулся. Сперва он словно бы не увидел ее, и не мудрено — по большей части девушка была в тени, отчетливо видна была только рука, остальное лишь угадывалось. Мгновение спустя Старик словно испугался... а потом обрадовался.

— Я сказал ему, — проговорил Старик. Девушка кивнула.

— Наверное, он не поверил... — продолжил Старик, — Но я сказал!

Старик протянул руку к девушке, но остановился, спросил.

— Хватит ли этого? Он ведь не поверил...

Девушка промолчала, но второй рукой показала... Гирт понял, что указывает она прямо на него, и хоть и не смотрит в его сторону, но видит каждое его дыхание... Ему стало страшно, как бывает во сне, ему захотелось одновременно и убежать оттуда, проснуться, забыть... и увидеть, понять — кто это? Он был уверен, что Старик говорит о нем, и Старик обернулся и посмотрел прямо ему в глаза.

— А, ты здесь! — сказал он, — Так ты уж не забудь. Мне... я много сделал плохо, и наверное, хоть что-то...

Девушка снова легонько коснулась его плеча и Старик замолчал. Обернулся, крепко взял девушку за руку. Тихо сказал ей,

— Я готов. И знаешь? Я рад тебя видеть!

Гирту показалось, что девушка улыбнулась в ответ, и почему-то от этой улыбки его зазнобило. Он вздрогнул всем телом и...

Проснулся. Он лежал в своей комнате, окно оказалось открыто. Неудивительно, что он так продрог...

До рассвета оставалось уже совсем немного, небо уже светлело, и Гирт решил не ложиться больше.

Он оделся, стараясь не спешить, пошел к башне Старика. Шаг за шагом, он переставлял ноги и думал о том, каким дураком он будет выглядеть, когда окажется, что все как обычно.

Гирт замолчал, задумался, погрузился в свои воспоминания.

— Конечно, Старик умер? — спросил конь.

Гирт кивнул.

— А ты решил все же заглянуть туда, куда он советовал?

Гирт снова кивнул.

— А ты едешь в столицу, служить, верно?

Гирт кивнул в третий раз. Слова почему-то не выговаривались. Он сам не ожидал, что эта странная история так крепко держит его.

— Знамения... — сказал конь тихо, словно сам себе.

— Знамения, знаки, прозрения... — он вдруг поскакал тяжелым галопом по загону. Копыта били в утоптанную землю, каждый раз вырывали кусок грязи, оставляли небольшие ямки. Конь сделал круг по загону и вернулся обратно. Гирт с удивлением заметил, что остальные животные в загоне теперь внимательно следят за конем, а сами прижались к противоположной стороне ограды. И замерли.

Конь вернулся, фыркнул, зло ударил копытом в землю перед собой. Выкрикнул громко

— Знамения?

И замолчал.

Потом вздохнул, тихо спросил,

— Ты чего хочешь-то, рыцарь?

Гирту хотелось потрясти головой, стряхнуть наваждение. Вместо этого он ответил,

— Я надеялся, ты мне можешь подсказать, что все это значит.

Конь засмеялся почти по-человечески. Повторил медленно, проговаривая каждый звук.

— Знамения... — и надолго замолчал.

Гирт посидел, подождал, но конь замер, погрузился в свои мысли.

Гирт окликнул его, но конь словно не услышал. Гирт еще немного подождал, потом засмеялся,

— Что, брага кончилась?

Конь тряхнул головой, ответил,

— Ага... но... Я услышал твою весть, и должен подумать. Ты же в столицу едешь?

— Ты уже спрашивал, — ответил Гирт, — да, в столицу. У меня рекомендательное письмо к господину маршалу... и я надеюсь на...

— Ясно, — не стал дослушивать конь, — Ну и ехай себе в столицу, а я подумаю. Над знамениями, знаками, вестями стоит подумать...

И снова замолчал.

Гирт подождал, потом развернулся и пошел обратно к харчевне. С удивлением он понял, что за время этого разговора он вспотел, и теперь ветерок приятно холодил кожу сквозь рубаху. Правда, ноги чуть подрагивали, как после учебного турнира с семью противниками.

Он вернулся к харчевне, оседлал свою лошадь, спросил про тропы и проводника через лес. Без особого удивления узнал, что самая короткая дорога — это вернуться на тракт тем же путем, что и приехал, и дальше по тракту...

Сел и поехал обратно.

На этом крюке он потерял день... а получил лишь дополнительную загадку.

Ночевать пришлось прямо на обочине. Гирт слишком плохо знал дорогу, может, спустя еще полчаса пути его и ждал трактир, но уже совсем стемнело, и лошадь устала и начала спотыкаться.

Гирт решил, что переночевать в поле, по-походному, ему не повредит, остановился, расседлал и стреножил своего коня, перекусил хлебом и сыром, запил из фляги тепловатой водой.

Улегся прямо на земле, завернулся в плащ и уже собирался заснуть, когда услышал на дороге топот копыт. Сел, подтянул ближе к себе меч, но доставать из ножен пока не стал — судя по звуку, всадник был один.

Конь был один. Ночью он выглядел совершенно чудовищно, сразу вспомнились все истории о той самой битве, в которые днем, когда он встречался с ним, верилось, конечно, но... Как-то мысленно делалась скидка на нервы, преувеличения рассказов о героическом прошлом, простой человеческий страх.

Конь цвета дыры в ночи, с пламенно-рыжей гривой, огромного роста... Он не скакал, он надвигался, и в тишине удары копыт о землю звучали как погребальный колокол. Гирт понял, что уже стоит с обнаженным мечом в руках, что волосы на всем теле встали дыбом.

Конь остановился. Фыркнул.

— Доброй ночи, — сказал он, как ни в чем не бывало, словно не заметил, что юный рыцарь направляет в его сторону меч.

— Я знаешь, чего подумал? Прогуляюсь-ка я с тобой. Если ты не против, конечно.

Гирт молчал. Меч он медленно опустил, но убирать пока не спешил.

— Значения, понимаешь, штука такая. Одного Старика твоего я бы, само собой, не послушал. Мало ли их, стариков, верно? А вот девушка... Она придает дополнительный вес всему этому бреду. Думаю, стоит разобраться.

Гирт слышал слова коня сквозь оглушительный шум биения сердца. Медленно он понимал, что испугался совершенно напрасно, и на смену страху приходила злость.

— Тогда, — сказал юноша, — Я хочу свое ведро браги. Образно говоря.

Конь посмотрел на него сверху вниз, глаза его на миг вспыхнули пламенем, но тут же погасли. Гирт понадеялся, что это просто отразился в них свет луны.

— Резонно, — сказал конь медленно, — Чего ты хочешь?

— Кто ты такой? — спросил Гирт, — Если ты идешь со мной, я хочу знать, кто ты, и чего от тебя ждать.

— Резонно, — повторил конь, — Но до утра мало времени, а тебе надо отдыхать. Спи, а я... Расскажу тебе...

Сон... Гирт был уверен, что это сон, но...

Мрак и темень, но все видно, словно каждый острый угол, каждый зубец, каждая трещина в земле — подсвечены темным и едким светом. Глаза немедленно начали слезиться от такого, от напряжения разглядеть и от желания не видеть.

Она появилась рядом, но все же не совсем, вне досягаемости копыт и челюстей Коня. Но и сама она не смогла бы внезапно ударить исподтишка. Любезность чудовищ.

Она сказала,

— Привет, здоровяк! — и стала выглядеть, как маленькая девочка с большими глазами. Этакая куколка с пухлыми губками, в коротенькой юбочке, в почти детском платьишке, явно слишком маленьком, отчего грудь распирает лиф. Гирт принял бы ее за дешевую проститутку, но сейчас он смотрел глазами Коня, и в этой куколке видел прежде всего чудовище. Опасное, страшное, голодное.

Глаза девочки-куколки — как два приоткрытых рта, и ресницы как зубы. Тонкие ручки, большая грудь, ножки из-под коротенькой юбочки — все это лишь маска, рисунок на тонкой ткани, скрывающий сущность твари.

Конь переступил с ноги на ногу, спросил,

— Чего пришла, сестренка?

— Поговорить хотелось, — ответила девочка, потупила глазки, изображая смущение. Гирт видел это все словно дважды — своими глазами милую девушку, смущенную и беспомощную, которой так хотелось помочь, которую просто необходимо обнять и утешить. И глазами Коня — кривляющуюся циничную тварь.

— Говори, — коротко ответил Конь. Он переступил еще немного, почти незаметно повернулся к собеседнице так, что одним движением мог встретить ее копытами в лоб. Сам Гирт нипочем не заметил бы и этого нюанса, но глазами Коня он словно видел возможные варианты.

Вот, девушка прыгает, распахивает пасть на все тело, грудь, голова оказываются просто отблеском на страшных зубах, юбочка, ноги — извивающимся языком внутри. А между ними черный провал в пустоту, в Бездну... И тут же огромные копыта коня врезаются в верхнюю челюсть, дробят и крошат зубы, отбрасывают... и тут же сам Конь впивается пастью, пожирает, разрывает зубами подобие плоти, чувствует, как течет внутрь упоительный поток силы, на миг отступает вечный голод...

Нет. Девушка-чудовище стояла спокойно, только голову наклонила чуть набок.

— Тебе не кажется, братик, что наша цель... она где-то очень не близко? — сказала она тихо.

— Устала? — Конь ответил отрывисто и односложно, он внимательно следил за каждым движением девушки, но та вроде бы, не делала ничего опасного.

— А ты нет? — ответила она, — Обычно ты выходишь на землю ненадолго — вырвался, разрушил, растоптал... и обратно, верно?

— Такая моя роль, все так, — ответил Конь. Гирту показалось, что он немного заинтересовался содержанием разговора. В начале он не слушал смысл слов, лишь следил за опасной собеседницей.

— А моя — выйти, проложить дорогу... и назад, — продолжила девушка, — И я вот тут подумала недавно... А когда мы победим, кого мы будем кушать?

Конь фыркнул, словно засмеялся, Гирт видел, что в голове его сама собой всплыла заученная фраза о том, что они пожрут богов и станут править в мире... но он промолчал. Девушка улыбнулась, развернулась, отчего стал виден длинный хвост, свисающий из-под юбочки, и ушла. Исчезла.

— Она не вернулась из последнего похода, — сказал Конь, — Не погибла, мы бы знали. Просто пропала. Всегда была хитрой, и тут перехитрила всех.

Они снова сидели у дороги, но Гирт не был уверен, что это не снится ему.

— И ты тоже решил перехитрить? — спросил Гирт.

— Не тогда, — ответил Конь, — Я не умею думать далеко вперед. Я боец, думаю быстро, но недалеко. Это она — разведчица, диверсантка, убийца. Или старший братец... он стратег, он умный.

Наступило молчание, оба думали.

— Были у Князя три демона, — вдруг сказал Конь, и засмеялся, — Старший умный, средняя хитрая, и я... Сильный, что обо мне еще можно сказать.

Поток силы хлынул, врата открылись и Конь шагнул вперед.

Взывающий, высокий худой человек, стоял перед ним.

— Там замок, — сказал Взывающий, и Конь увидел его. Замок стоял прямо у реки, мост был разобран, небольшой отряд переправился, и уже отдал свои жизни для вызова, и оставил маяк для прохода. Битва для Коня замерла, умирали какие-то люди, их жизни зависли у пасти, манили его ворваться в мир, ударить...

— Разбей стены его! Убей защитников его! Сокруши! Раздави!

Взывающий визжал, не замечая пока, что и его жизнь так же пляшет уже почти в пасти демона. Он такая же жертва, как и люди, который Взывающий обманул и привел на гибель.

Конь разинул пасть, и Взывающий умолк. Он увидел, и понял. Он завизжал от ужаса, завыл нечленораздельно, безнадежно и отчаянно.

И тут Конь вспомнил слова сестрички, и замер. Душа Взывающего замерла у входа в Бездну, застыла, боясь шевельнуться, боясь напомнить о себе.

— А я... — сказал Конь сам себе, — Я — не такой ли же слепец, что прокладывает путь Князю, а потом?...

Челюсти двигались вокруг душонки Взывающего, и повергли его в полный ужас.

Конь шагнул еще раз и вышел в мир. Увидел вокруг умирающих людей, и впервые задумался о том, что их души прошли через его пасть и канули в Бездну... и лишь на короткий миг насытили его голод.

И эта, последняя душа в его пасти — стоит ему лишь глотнуть, и она тоже исчезнет, пропадет... а он пойдет вперед, круша и пожирая новые жизни, новые души... и тут же теряя их.

Замок, его защитники, река...

Зачем?

Прямо перед ним стоял первый из защитников, душа пылала от смеси ярости и ужаса, душа еще держалась в теле, она думала, что у нее есть какие-то защиты, но Конь знал, что это лишь на один удар. Но в этот миг его куда больше занимали мысли, чем герой, что в одиночку вышел ему навстречу.

Он плюнул, выбросил душу Взывающего, и поскакал прочь.

Успел лишь заметить, что герой, что вышел сражаться, удивился и растерялся от такого...

— Полагаю, этот ваш Старик и был Взывающим, — сказал Конь, снова на той же обочине, той же дороги, — Пребывание в пасти демона вполне достаточная причина раскаяться в своих деяниях. Наверное. И мне ужас, как любопытно, что он успел почуять, почему решил меня подергать.

Гирт вдруг понял, что боится. Он просто ехал в столицу, служить при дворе... и вдруг оказался лицом к лицу с чудовищем, с тайной... Захотелось найти кого-то, у кого можно спросить совета, кого-то мудрого, доброго, кто скажет, что делать, куда бежать.

Конь насмешливо оскалился.

— Испугался?

Гирт хотел было возмутиться, но вместо этого кивнул и пояснил,

— Не тебя. Хотя, тебя, наверное, тоже. Немного.

Конь кивнул.

— Сам удивляюсь, — сказал он, — И боюсь немного тоже.

— Ты боишься? — удивился Гирт.

— А ты думал? — ответил Конь, и Гирту показалась в его тоне тень насмешки.

— Старший братец скорее всего на меня охотится. Да и сестрицу не стоит забывать. А я сейчас слаб... очень слаб. Без жертвенной крови, без смертей, без пожирания душ мое пламя гаснет...

Гирт попытался понять, над чем же насмехается это чудовище, и решил считать, что над жизнью вообще. Не над ним же! Кто он такой?

— Ты не сдохнешь от голоду? Или на меня не бросишься? — спросил он почти в шутку. Всерьез не получалось из-за общего тона разговора.

— Не сдохну, — серьезно ответил Конь, — И ты в пасть мне не лезь, и не укушу. Так как, возьмешь с собой запасную лошадку?

Гирт кивнул.

Глава 2 Принц

"Любезный друг мой! Ибо я льщу себя мыслью, что могу называть себя так. Спешу сообщить вам, что брат ваш, блистательный государь, под подошвами коего вздрагивает земля, повелел учинить великую скорбь, и голову свою осыпал пеплом царского дерева ваи. И скорбь его преумножилась многократно, ибо разом лишился он и отца, и брата.

Таковы печальные вести мои, и дабы печаль не присовокупилась и скорбью моих родственников, настоящего имени своего я не пишу. Но заверяю, что больший друг, чем я у вас лишь ваш клинок и ваш пресветлый разум.

Итак, остаюсь в надежде на лучшее, как для вас, так и для меня.

Ваш друг, Бульказа."

Альиль прочел письмо, и с первого раза ничего не понял.

"Чушь какая-то!" — пробормотал он и перевернул пергамент. На обратной стороне ничего не было, только несколько трещин, да следы печати. Кто-то тщательно скрутил свиток и запечатал прямо поверх листа. Теперь сургуч раскрошился, и разобрать печать стало невозможно. Принц и так помнил, что не узнал герба, но думал рассмотреть подробнее, вдруг что-нибудь вспомнится.

Таинственный "друг" остался анонимным. Имя "Бульказа" также не говорило ни о чем. Альиль даже хотел выбросить свиток в камин, но все же в письме было что-то тревожное.

Он перечитал еще раз, внимательно отмечая странности.

Во-первых, брат не был блистательным государем. Земля вздрагивала под подошвами отца, га-хана Альазни, да не падет на нас его гнев. Даже в мыслях Альиль добавлял ритуальные фразы — ибо гнев отца мог обрушиваться внезапно и никому не хотелось бы испытать такое.

Но в письме написано, что…

И принц понял. Истина оказалась настолько простой и яркой, что он даже удивился, почему не увидел все сразу. И секретность послания, и иносказательность сообщения — все это легло в единый образ.

— Отец… — пробормотал Альиль и сделал сложный ритуальный жест руками, провожая покойного. Руки сами расходились, ладони разворачивались и складывались, и если бы за пальцами оставался след, то в воздухе повис бы сложный геометрический рисунок — четыре знака: смерть, память, охрана и покой. Но разум принца был занят совсем другим. Потом снова перечитал письмо и нахмурился.

Вся соль была в положении самого Альиля — он был почетным гостем при дворе короля Дарнии. А по сути — заложником, обеспечивающим мир с га-ханом. И если брат стал га-ханом и скорбит не только об отце, но и о брате — значит, он собрался развязать войну. Снова галеры пересекут мелкое море, снова кровь, снова смерти. В прошлый раз, которого Альиль не помнил, отца как-то принудили к миру. Местные воины хвастали, что взяли его в плен, и отпустили в обмен на богатый выкуп и гарантии мира, заложника, Альиля. Но принц не очень верил этому — они слишком легко хвастали, и слишком много придумывали в своем самовосхвалении. Что тогда случилось, он не знал. Помнил, что его призвали к отцу, тот посмотрел на него, поморщился и ударил в грудь. Мальчик упал, но не заплакал — знал, что за слезы отец лишь ударит еще и еще. А грозный Альазни сказал лишь — "Помни, сын", и отвернулся.

Потом было море, долгая качка, и матросы, которым принц был безразличен. Это удивляло, сперва раздражало, а потом начала расти радость — никто не наказывал, не воспитывал, даже не учил. Были лишь волны, ветер, птицы с пронзительными голосами и узкими длинными крыльями. А потом — долгая и праздная жизнь здесь, на чужбине. Наверное, ему надо было бы горевать — горячие пески остались слишком далеко, и прохладный мрамор древнего дворца га-ханов почти стерся из памяти. Сады, фонтаны, пески, певчие птицы… и тени, мрачные, страшные тени в подземельях, в коридорах, позади трона. Страшные тени — когда отец хмурился, и тени закрывали лицо. Конечно, это были лишь фантазии мальчика, но тогда казалось, что все лицо темнеет, остаются гореть лишь глаза, словно у сказочного чудовища. А потом неотвратимое наказание. Сам Альиль, хоть и сын государя, успел трижды повисеть на дыбе, и палач рассказывал, что ему повезло, ведь он маленький и легкий.

Сейчас все детство казалось принцу чередой ярких вспышек бесконечной радости и коротких черных провалов. Невозможно было понять, чего там больше, но тоски по далекой родине Альиль не испытывал.

Но теперь все изменится. Старшего брата он почти не помнил, лишь тень рядом с отцом, но ясно, что тот без колебаний отбросит жизнь Альиля, как никчемный мусор. А король варваров, молодой Канен, всегда был любезен со своим заложником, но без колебаний прикажет убить его, едва прольется первая кровь. Как тут нынче принято казнить знатных заложников? Удавкой? Мечом? Сбрасывать с крепостной стены, чтобы нападающие оценили серьезность своего промаха?

Альиль сел на низкую тахту и принялся считать. Путь через море — неделя, не меньше. Значит, можно считать, что весть о новом га-хане доберется до короля Канена через неделю после коронации. Долгие годы мира расслабили здешних, да и сам Альиль никогда не пытался бежать, но едва придут новости, охрану усилят — хотя бы для того, чтобы убедиться в верности нового га-хана старым договоренностям. Сможет ли Альиль убедить Канена, что его жизнь и смерть — ничто в глазах брата, само имя которого забылось? Наверное, сможет. Но Канен — король, и казнит его в любом случае — соблюдая договоренность.

Как было доставлено это письмо? На крыльях птицы? Скоростной галерой?

Принц в который уже раз изучил письмо, и понял, что в нем нет ни единой даты. Когда умер отец? Когда короновался брат? Когда отправлено это письмо? Таинственный Бульказа не написал ничего. Альиль подумал, и решил, что либо "друг" был небрежен, либо имел ввиду поторопить принца. Обе версии были странными, но других он придумать не успел, решил, что следует поспешить. Сколько времени до ужесточения охраны — неизвестно.

Альиль собрался быстро и небрежно. Легкий плащ, короткая сабля, мягкие сапоги. Фанк, местный дворянин, что постоянно сопровождал его, стал ему приятелем, но делиться с ним планами было нельзя. Он дворянин, он присягал своему королю, и глупо думать, что долгие часы прогулок вместе, обсуждение стихов и женщин, вина и книг — перевесят присягу и дворянскую честь. А значит — небрежность, только небрежность! Альиль идет на обычную прогулку. Отличная погода, облака скрыли жаркое солнце, легкий ветерок так красиво колышет полы плащей и юбки прохожих дам.

По правде говоря, Альиль не считал здешнее солнце жарким, да и ветерок был промозглым. В другое время он бы предпочел посидеть за толстой книгой местного поэта, имя которого Альиль не мог выговорить, но уже пытался подражать и даже спорить в собственных стихах. Он с сожалением глянул на тяжелый том, и решил, что его стоит оставить здесь. Возможно, когда-нибудь, он с этим Шаэксе снова встретится. Ведь когда читаешь книгу, ты беседуешь с ее автором.

— Куда сегодня? — спросил Фанк и улыбнулся. Он-то любил гулять, любил местный ветер и здешних людей. Альиль и старался сейчас подражать настроению Фанка — колышущиеся юбки горожанок — это была его любовь. Он пару раз даже предлагал юному принцу прогуляться туда, где можно увидеть не только юбки, но Альиль пока смущался. Все же, его кровь и семя были кровью и семенем потомка божественного га-хана — что сказал бы отец, если б узнал, что сын разбрасывается такой драгоценностью? Вслух он этого не говорил, и теперь радовался — ведь не придется объяснять, почему он передумал.

— Давайте пройдем по городу, заглянем на рынок, а там поглядим, — неопределенно ответил Альиль. Фанк наверняка думал про него, как про человека стеснительного и робкого, и сегодня надо было соответствовать. До самого момента, когда он сможет потеряться. Наверняка можно потеряться в борделе, но Фанк очень удивится, если он предложит пойти прямо туда. Значит, рынок — возможно, получится потеряться прямо там. Потом набережная, там просто красиво, и надо будет немного усыпить бдительность. И потом позволить Фанку идти в бордель.

Альиль мысленно взмолился милосердной Асти, дарующей воду в песках, дарующей надежду, чтобы все получилось. Вряд ли богиня услышит его, он никогда не отличался набожностью, и все же — пусть все получится. Пусть король Канен получит вести хотя бы завтра, а лучше — через пару дней!

Самое необходимое, что он взял с собой, это три тяжелых кошеля с монетами и камнями. Когда он оторвется от Фанка, можно будет купить лошадь, добраться до побережья и… Что дальше, принц не знал, да и не задумывался. Надо было выбраться отсюда, а потом уже думать. Слишком многое могло случиться, слишком многое могло не случиться.

Принц шагал рядом со своим надзирателем и приятелем и думал о том, что можно не вспоминать богов много лет, но все равно все нити в руках Анси, надежда — Асти, и смрадное дыхание гибели за спиной — Саэти. Здесь всех их называли по-другому, но все оставалось так же — надежда, нити судьбы и гибель.

Кто же все-таки этот неведомый Бульказа? И зачем он предупредил его?

Они стояли с Фанком на набережной. Серый камень выглядел грязным, особенно по сравнению с белыми плитами на родине. Альиль давно привык к этому, но сегодняшнее письмо взбудоражило его, и он искал в памяти обрывки родины. Белый камень, ослепительное солнце, хмурое лицо отца. Матери он не помнил — даже мимолетно, даже смутно. Наверняка кто-то был, не бывает человека без матери, но в памяти был только отец — грозный, мрачный и сердитый.

А здесь — вечер, смех, легкое вино немного туманит голову, совсем чуть-чуть, Альиль не осмелился выпить больше пары чарок. И Фанк уже подводит разговор к тому, что вечер ранний, и день был непростой и… Принц уже не в первый раз слушал все это, и знал, все переходы.

— После такой славной прогулки стоит и отдохнуть, — заявил Фанк и глянул в лицо принца. Тот неопределенно пожал плечами. — А вы, ваше высочество, сегодня задумчивы. Но хандру лучше всего разгоняет одно старинное средство!

Задумчив? Пожалуй. Хотя, когда они взялись пофехтовать для разминки, вдруг оказалось, что стоит Альилю немного сосредоточиться, и все выходит не так и плохо. Разумеется, Фанка ему не одолеть, тот был мастером клинка. И все же вдруг стала понятна логика и красота движений, смысл обманных финтов и шагов. Фехтование превратилось в игру, красивую, сложную и со спрятанной в глубине смертью, совсем как любил отец. Вот только руки принца оказались слишком слабы, чтобы достойно сыграть в нее. Запястье и плечо теперь тихонько ныли от усталости, да и бедра, похоже, завтра будут болеть. Но до завтра надо было еще дожить, а для этого…

— Ты снова про то же, любезный Фанк, — сказал Альиль вслух. — Но разве достойно людям нашего круга общаться с девами, что продают то бесценное, чем одарили их боги?

— Как вы красиво сегодня выражаетесь, ваше высочество, — Фанк заулыбался, а принц мысленно выругался. Память о родине вернула и привычку к сложным цветистым оборотам в речи. Хорошо хоть Фанк не слишком наблюдателен. Авось, сочтет это следствием смущения и готовности согласиться. Фанк давно считает Альиля мягкосердечным и робким, особенно с женщинами.

— Красивые слова стоит говорить красивым девам, — заявил Фанк. — И я уверен, хандра немедля отступит, а с нею — и задумчивость, и эта… как ее…

Фанк засмеялся.

— Не выходит у меня говорить так красиво, ну и не надо! — сказал он. — Следуйте за мной, ваше высочество, и… вы сможете красивыми словами описать прекраснейшее, что только может быть в жизни!

Принц засмеялся и прислушался к собственному голосу. Даже странно — внутри ему казалось, что завис холод ночной пустыни, а голос звучал бодро, весело и беспечно. Чуточку подрагивал — так это от смущения, ведь молодой человек впервые в жизни шел к девам, делать то, что до сих пор знал лишь по книгам.

И это тоже соответствовало действительности. Принцу до сих пор никогда не приходилось сбегать из-под стражи, и скрываться в чужом городе.

Принц надеялся лишь, что не придется убивать — ни Фанка, ни девушек. У него в рукаве был спрятан на этот случай узкий кинжал, которым так удобно внезапно колоть — хоть в шею, хоть под лопатку, но… Пусть девушки сколько угодно будут продажными, пусть Фанк и надзиратель, но пусть все останутся живы!

В комнате было тесно и душно. Сильно пахло благовониями, но сквозь них пробивался запах пота. Тусклая лампа освещала слабо, и Альиль подумал, что с таким освещением любая девица может выдать себя за красавицу. Усмехнулся своим мыслям — не все ли равно, он здесь не для этого. Девица, которую он выбрал, вблизи оказалась костлявой, слишком молодой, зато одета была в полупрозрачные ткани, непонятно как намотанные на тело. Наверное, это должно было возбуждать желание, но Альилю было только немного смешно. Возбуждения-то у него хватало и так, только совсем не к девице — он шел на смертельную авантюру, и тряпки на теле воспринимались как картинка в книге. Вот герой пробирается через бордель в поиске выхода из безвыходного положения, в которое его загнала злая судьба. Мог бы Шаэксе написать подобное? Пожалуй, великий поэт написал бы изящнее. Сможет ли он сам когда-нибудь написать это все?

— Иди ко мне, красавчик, — хрипловато сказала девица, и нарушила мысли принца. Он на миг задумался, потом решил идти самым простым способом, вынул свой нож и показал девице.

— Молчи, — сказал Альиль, — не то убью.

Девица широко раскрыла глаза и рот, но не издала ни звука. Понятливая. Альиль быстро подошел к окну и увидел, что оно закрыто крепкой решеткой.

— Проклятье, — пробормотал он на родном языке. Первый же шаг оказался сложнее, чем он думал.

— Возьми меня с собой, и я покажу выход, — вдруг сказала девица. Принц не сразу понял, что говорит она на том же языке. Он на миг подумал, что честно было бы сказать ей, что ему некуда брать ее. Но потом решил, что минуту назад он был готов ее убить, а тут вдруг развел щепетильность.

— Веди, — коротко приказал он. Слова давно забытого языка слетали с языка легко и просто, словно не было этих лет. Скольки? Пятнадцати, кажется. Сейчас, в возбуждении он не мог бы ответить на этот вопрос.

Девица одним движением скинула с себя свои тряпки и осталась совершенно голой. Прежде, чем Альиль смог о чем-то спросить, она уже вынула из под кровати простые холщовые штаны и широкую рубаху. Быстро натянула на себя и тихо, шепотом сказала:

— Хетель сдвинуть помоги.

Принц не понял первого слова, его знания родного языка не хватило. В конце концов, он не говорил на нем с шести лет. Но девица пыталась сдвинуть ложе, на котором так и не состоялась их встреча, и он поспешил присоединиться и не задавать лишних вопросов.

Кровать сперва упрямилась, но потом легко поднялась вверх и встала к стене. Тюфяк свалился и опрокинул лампу. К счастью, лампа просто погасла, а не зажгла все кругом, правда, теперь наступила полная темнота. Из маленького окошка пробивалось совсем немного света, а перед принцем оказалась черная дыра в полу.

— Иди, там не споткнешься, — сказала девица и принц полез вперед. Потолок был слишком низким, чтобы выпрямиться, принц попробовал идти пригнувшись, но ударившись головой второй раз опустился на четвереньки.

— Это лаз на случай хашмети, он идет под полом многих комнат, — прошептала девица позади. Разглядеть что-то было невозможно, но похоже, она не отставала. Сверху слышались стоны и сладострастные выкрики, один раз прямо над головой Альиля кто-то гулко бухнул в пол чем-то твердым, но вскоре шум остался позади. Только сопела прямо позади девица, и Альиль подумал, что зря он полез первым. Если сейчас ей придет в голову заколоть его и ограбить — он не сможет сопротивляться. То-то будет славный конец для сына грозного Альазни — убит проституткой в задницу! От этой мысли стало нестерпимо смешно, и принц даже остановился, пытаясь подавить смех. Девица тяжело навалилась на голени, врезалась в бедро.

— Чего застрял? — прошипела она.

— Тихо, — ответил Альиль и пополз дальше.

Лаз вывел недалеко, но здесь, почти рядом с домами, был небольшой овраг. Альиль не уставал удивляться обилию воды в здешних землях — вода течет беспорядочно и прорывает канавы прямо в городе, а все безразлично! Можно же просто в канаве устроить свалку. И выход из секретного лаза, на случай хашмети… что же оно значит? Облава, скорее всего. Или стража. Или нападение. Не удивительно, что шестилетний принц не знал такого слова, а позже ему и негде было узнать его.

Альиль отряхнул грязь с ладоней, осмотрел собственную одежду. Неплохо было бы очистить ее, но сейчас ночь, и никто ничего не разглядит. Лучше побыстрее уходить, пока Фанк не начал искать.

Альиль попробовал сообразить, сколько времени прошло, и понял, что совсем немного. Если бы он и в самом деле остался бы трахаться, то сейчас они только-только сняли бы всю одежду и…

— Куда теперь, господин? — на улице в голосе девицы появились нотки заискивания и покорности.

— Из города, — ответил принц. — Если знаешь, где можно украсть лошадь, будет неплохо.

Слово украсть тоже пришлось говорить на местном языке. Девица подумала, потом сказала:

— Господин, я не знаю, где красть лошадей. Но я могу идти, сколько надо.

— Пошли, — приказал принц, и они двинулись вдоль оврага куда-то в темноту. Принц проверил свои кошели, убрал кинжал обратно в рукав, и обнаружил, что сабля осталась в комнате борделя. Ну, и ладно. В конце концов, сабля слишком уж не местное оружие, по ней его будет слишком легко узнать.

Оставался только вопрос, что делать с этой девицей.

— Слушай, — сказал принц, и та остановилась и повернулась к нему. — Мне некуда тебя забирать, я сам не знаю, куда бегу.

Девица стояла. В темноте разобрать выражение ее лица было невозможно, а отвечать она не спешила.

— Быть может, тебе стоит вернуться — все же, какой-никакой кусок хлеба и…

— Нет, — ответила девица, — Лучше уж зарежь меня своим ножиком, я не вернусь.

Принц растерялся.

— Что же ты раньше не бежала, такая решительная? — спросил он, и подумал, что вопрос нелепый какой-то. К чему ему ответ?

— Я ждала, что придет кто-то из наших земель, и освободит меня. Потом я уже не надеялась. Меня били и трахали, трахали и били. Я уже не верила, что кто-то придет, но ты пришел. И я на свободе. — девица замолчала. Альиль молчал тоже. После такого нельзя было просто прогнать ее, а что с нею делать, было неясно. Взять с собой? Возможно, искать будут одинокого путника, а они могут выдать себя за семью. Вот только…

— Только если нас поймают вместе, — сказал он, — нас обоих убьют. Меня просто, а тебя, как сообщницу, могут пытать. Подумают, что ты… неважно, в-общем, не поверят в случайное наше знакомство.

— Случайности в руках Анси, надежда — в руках Асти, — ответила девица, и принц понял, что это судьба.

— И смрадное дыхание гибели за спиной, не забудем о нем, — добавил он хмуро. — Как тебя зовут?

Девица вдруг хихикнула, потом вздрогнула всем телом и зажала собственный рот. Потом упала на колени и тихо простонала:

— Сати, господин, меня зовут Сати! Только не выгоняйте меня, это лишь совпадение, это не знамение, не знамение, нет!

Альиль смотрел на нее сверху вниз. Сати… совсем созвучно с именем бога-гиены. Такие имена дают детям, чтобы отвратить от них гибель, не станет же бог обижать почти тезку? Суеверие, глупое суеверие, но какое совпадение!

Он тихонько засмеялся.

— Встань, юная гиена. Я не боюсь тебя. Нам надо идти.

Сати немедленно встала и утерла нос рукой. Всхлипнула еще раз. Альиль усмехнулся.

— Тебе следует хохотать, а не хлюпать, — сказал он.

— Я умею, — ответила Сати. — Но ведь мы таимся, верно, господин?

— Меня зовут… — принц на миг сбился, но почти сразу закончил, — Иль.

Нельзя было называть полное имя, слишком звонко оно звучит. Да и, что бы кто ни говорил, а знамение-то было, и смысл его еще предстояло понять.

Ночевали в поле. Не рискнули приближаться к жилью, хотя здесь, недалеко от города, найти его было несложно. Но лишние встречи — это лишние следы, а принц уже успел подумать, что теперь скорее всего их ищет не только Фанк, но и хозяин борделя — он ведь украл у него эту девицу-знамение.

Уснуть мешал холод. Все же Альиль не имел возможности подготовиться толком к побегу. Ночью он даже пару раз думал, не зря ли поспешил, быть может, надо было подготовиться как следует, в секретном месте сложить все нужное… Но тут же напоминал себе о странном письме таинственного “друга”

Чтобы отвлечься от холода, он стал думать о том, зачем ему написали такое странное письмо, и почти сразу пришел к выводу, что просто для того, чтобы спугнуть его. Он испугался, убежал, и теперь у отца, который, разумеется, никуда не делся — развязаны руки! Заложника король Канен потерял, куда делся сын га-хана, под ступнями которого вздрагивает земля, сказать не может… Чем не повод для войны? Тогда получается, что отец сам и написал…

Тут Сати подошла и тихо сказала:

— Господин, давайте попробуем обняться. Я не достойна, но будет теплее.

Альиль отбросил глупые мысли и обнял девушку. Теперь уже без разницы, зачем было написано письмо, а гадать о причинах можно бесконечно и бессмысленно. Возврата нет, придется двигаться вперед.

С этими мыслями он немного согрелся и задремал. Снилась какая-то чушь.

Отец подходил, бил по лицу и говорил — “Помни!”

Паучиха-Анси плела сложный узор, а кто-то невидимый палкой рвал нити.

Где-то вдали хохотали и плакали гиены.

Фанк с виноватым лицом что-то говорил и разводил руками. Альиль хотел разглядеть того, кому тот докладывал, но проснулся.

Начиналось утро, только-только светало. Плач и смех гиен наяву превратились в крики утренних птиц, даже странно, как они могли так запутаться во сне. Оказалось, что они спят в чьем-то поле на куче травы, и принц поспешил разбудить Сати — не хватало еще, чтобы их застали в таком виде хозяева.

Поспать удалось лишь пару часов, и снова надо вставать и идти, стараясь уйти как можно дальше. Без дорог, стараясь держаться лесов и рощ. Альиль надеялся, что так немного собьет с толку погоню — наверняка его будут искать на дорогах. А там, глядишь, он доберется до лошадей и — ищи ветра в поле!

Принц понимал, что рассуждает наивно, что захотят найти — найдут, и надеялся потянуть время до того, как подойдут галеры брата. Или отца. Или появится что-то, чего он пока не знает. Не может же быть, чтобы все эти знамения вели только к его гибели?

Впрочем… Альиль оглянулся на Сати. Та шла позади и тяжело дышала — запыхалась, устала, но не жаловалась.

“И смрадное дыхание гибели позади” — всплыл в голове отрывок ритуального текста, и Альиль даже улыбнулся. Настолько буквально трактовать священные книги — самое настоящее суеверие, и все же, что-то в этом совпадении было.

Они шли почти весь день, когда Сати просто упала. Молча.

Альиль растерялся. Он и сам устал, ноги подкашивались — ели они последний раз еще вчера, отдыхали редко, пили из ручьев. И шагать пришлось по полям и лесам оказалось намного труднее, чем по дороге. И все же, Сати не жаловалась, и ему казалось, что…

“Просто я забыл о ней вовсе” — подумал Альиль, и присел рядом с девушкой. Собственные ноги гудели, спина болела. Он коснулся ее плеча и позвал:

— Сати, ты как? — позвал и подумал, что спрашивает нелепую глупость. Разве не видно?

— Я… сейчас встану, господин, — прохрипела девушка, — Я встану…

— Лежи, — почти испугался Альиль. — Сейчас я принесу воды.

После того, как сел, встать оказалось очень трудно. Ноги просто не желали выпрямляться, но принц справился. Вспомнил, как давно они проходили мимо ручья, и поковылял туда. Дошел и понял, что нести воду не в чем. Выругался беспомощно и глупо, снял с себя рубаху, макнул в ручей и подождал, пока она вся пропитается водой. Поковылял обратно.

Когда подошел, обнаружил рядом какого-то человека. Тот поил Сати из фляги, а рядом стояли две лошади. Серая кобыла и черный жеребец огромного размера. И все трое обернулись на принца — Сати, чужак и жеребец. Равнодушной осталась только кобыла.

Принц попытался представить себе, как он выглядит. Изнуренный и смуглый, голый по пояс и с мокрой тряпкой в руках.

Пришелец встал, убрал флягу и сказал:

— Мое имя Гирт фон Генне, рыцарь ордена Смиренных Братьев. Я отъехал от дороги в поиске места, где я могу помыть своего коня.

Он показал на жеребца. Альиль тоже глянул и мысленно согласился ,что помыть не мешает. На брюхе комья присохшей грязи, грива свалялась. Словно его никто никогда не мыл и не чистил, позорно рыцарю с таким конем ходить. Принц глянул на рыцаря, и понял, что жеребец у него совсем недавно. Сам фон Генне аккуратен и строг, по одежде видно, что в пути он не первый день, но все же грязи мало. Ясно, что даже дорожную пыль рыцарь регулярно счищает.

— Мое имя Иль, — сказал принц хрипло. — Мы держим путь в…

Тут Альиль понял, что так и не придумал легенды. Куда он идет, зачем? Он и сам не знал. Подальше от смерти, и этого пока было достаточно.

— Бежит он, — вдруг раздался низкий голос. Альиль не понял, кто это сказал и еле удержался, чтоб не вертеть головой во все стороны.

— Бежит, а за ним гонятся, — уверенно и веско закончил неведомый прозорливец. Принц подумал и кивнул. Если нет возможности врать — следует говорить правду.

— Верно это. Я беглец, бегу, и сам пока не ведаю, куда, — Альиль вдруг понял, что снова говорит по-книжному, в духе Шаэксе, и в реальности это выглядит глупо. Но усталость одолевала, и он сел на землю.

— Простите, благородный рыцарь, силы мои иссякают, — пробормотал он и вдруг как огромный жеребец подмигнул ему и сказал:

— И пал беглец, и ничего нигде не взгремело. Потому что нечему.

Гирт фон Генне хмыкнул, подошел и протянул флягу и принцу.

— Разбавленное вино, — сказал он просто. — Утоляет жажду.

Альиль отхлебнул немного, потом еще немного.

— В рот набери и прополоскай, — посоветовал жеребец. — Лесорубы на вырубке так делали. А уж они-то знают толк в усталости.

Принц хотел что-нибудь ответить, но что сказать говорящему коню? “Ты взаправду говоришь?” Поэтому он сделал, как советовали.

Рыцарь развел костер, а конь сходил за водой. Просто взял в зубы ведро и проломился сквозь кусты. И вскоре вернулся с полным, до краев — непонятно, как не пролил по пути. Сати смотрела на все это молча и кажется, со страхом. Она лежала и отдыхала, пока фон Генне не поднес ей плошку с бульоном.

— Боюсь, не очень вкусно, — сказал он, — но уверен, вам будет полезно.

— Спасибо, — тихо ответила девушка. Кажется, это были первые слова, которые она сказала с момента, как Альиль ушел за водой.

А рыцарь уже протягивал ему плошку с похлебкой и ломоть черствого хлеба.

Молча поели. Принц чувствовал, что силы понемногу возвращаются, и начал думать, как объяснить рыцарю, кто они, и почему убегают.

Вдруг жеребец заявил:

— Смотри, рыцарь, парень сейчас врать будет!

Фон Генне, похоже, тоже удивился.

— Ты откуда знаешь? — спросил он.

— По позе, по запаху, по жестам, — ответил конь уверенно, — Ты не сомневайся, я такое сразу вижу, — и добавил уже Альилю. — Да ты ври, парень, не тушуйся!

— Ты — колдовская тварь? — спросила Сати, и тут же зажала себе рот ладонью. Конь оскалил огромные желтые зубы — улыбнулся.

— А разве лошадки не умеют разговаривать? Ну, раз не умеют, значит, колдовская.

— Он мирный, — сказал рыцарь. — Так он сам говорит. И, как видите, я пока жив.