Тропой из лисьих следов

Пролог. Место, где живут Ками

天が裂け、

命あるものを呑み尽くさんとする

底知れぬ闇が降りたてり。

かくて高き神々、

人間に慈悲を授けんと

地に下り給えり。

そのひとり、人の姿を借り給えど、

この秘め事、知る者なく—

時は、まだ早かりき…

"Небеса разверзлись, и тьма бездонная, пожирающая всё живое, поглотила мир.

Тогда высшие древние боги снизошли к людям, дабы одарить их милостью своей.

Один из них облекся в плоть смертного, но тайна сия осталась сокрытой от всех — ещё не пришёл час…"

Среди журчащих ручьёв и шелеста листвы, на мягкой подстилке из свежей весенней травы лежала Нонека. Ей было так хорошо в этой тишине, вдали от шума машин и городской суеты. Она сняла обувь и гольфы, чтобы соприкоснуться с прохладной природой. Глаза уже слипались, ещё чуть-чуть и, казалось, она уснёт.

Ощущение гармонии, прилив новых сил. Самое то, что нужно после уроков в старшей школе. Наслаждаться одиночеством, лежать и забыться. Никуда не нужно спешить, никуда не нужно бежать. Ты и природа. Вы едины, как и должно быть.

Вот бы так всегда продолжалось. Пение птиц вдали, ласкающий кожу ветерок и греющее своими тёплыми руками солнце. Прекрасное, прекрасное время. Нонека хотела этим наслаждаться, пока ещё учится в школе и у неё есть много свободного времени. Приходила в свой тайный уголок каждый день после уроков. Бросала всё и забывала о домашних делах. Только бы наслаждаться этим умиротворением. Она мечтала, чтобы так было всегда.

Но вот и пришёл сон. Груз давно нависал в веках, и они надолго сомкнулись. Словно что-то горело в груди, как-то по-особенному приятно. Это напомнило ей влюблённость. Волнение перед первым свиданием, бабочки в животе, эта необычная лёгкость, и сердце, замирающее при одной только случайной встрече глазами.

Вдруг начали наворачиваться слёзы, на душе Нонеки стало так грустно и пусто. Но почему? В чём причина таких резких перемен? Ведь ей было так хорошо, приятно. Даже на губах осталось чьё-то тепло. Согревающий аромат любви сменился на… что-то необъяснимое, загадочное и пугающее. Но слёзы?

Это заставило девушку распахнуть глаза и оглядеться. Нет, её первая любовь ей лишь приснилась. Примятая трава была от её валяния на земле. Всё было, как и прежде, но какая-то неведомая сила, окружившая Нонеку, будоражила разум.

Странно было и то, что туфли пропали, как и портфель. Их нигде не было. Прежде девушка не страдала потерей памяти, да и вещей. Она приподнялась, чтобы ещё раз обследовать округу. Вокруг в тени раскидистых клёнов ароматно цвели гортензии, от лёгкого ветерка покачивались колосья цветов розового вереска, а между ними летали пухлые труженики — шмели. Ничего, кроме природной красоты, Нонека не обнаружила. Разве что немного потемнело. И не просто так. В небе, вместо такой приятной лазурной глубины и белых мазков облаков были звёзды. Мириады звёзд необычайно ярких, как луна.

Такое резкое изменение явно не вписывалось в привычный мир девушки. Да и таких созвездий она никогда не наблюдала. Будто ещё несколько галактик поместилось на звёздное небо. Это должно было напугать, но почему-то наоборот приковывало взгляд и подталкивало разобраться в причинах таких перемен. Перед тем как пойти, вдруг это всё же такой сон, Нонека вновь легла на траву. Снова стало так хорошо, и звёзды, подобно разлитым блёсткам на праздничной скатерти, показывали настоящие картины. Вот огромный волк бежит по лесам и полям. Из-за горизонта выплывает солнце, а с небес спускается женщина с длинными волосами и красивым ликом. Она… зовёт. Но кого? Неужели саму Нонеку? Да! Взгляд незнакомки направлен именно на неё, но почему?

Девушка проморгалась, и виде́ние, как наваждение, рассеялось. Теперь уже Нонека решила во всём разобраться. Огляделась в поисках своих вещей и нашла себя в совершенно другом месте. На мощёной камнем дороге! Слева зажурчала быстрая могучая река, справа золотились поля риса до самого горизонта, а впереди… Огромный дворец, из золота и красного дерева, тянущийся до небес и уходящий в темноту космоса. Нонека пригляделась, нет, по своей архитектуре он был похож даже не на палаты императора, а на внушительный синтоистский храм.

— Где я? Сон ли это?

Нонека сильно ущипнула себя за запястье.

— Больно! Значит, я правда не сплю.

Высоко в небе пролетели журавли. Ветер зашелестел листьями риса, стало даже холодно, и девушка обняла себя. Место было более чем реальным.

Сзади дорога петляла меж холмов и так до самых гор. Нонеке показалось, или там была Фудзияма. Глубины зрения не хватало, чтобы увидеть.

— Тогда в храм. Интересно, меня сюда кто-то переместил? — продолжала задаваться вопросами гостья этого необычного места. — Как тут безлюдно.

Выбора кроме как куда-то пойти не было. И направление уже намечено — во дворец. Возникший ветер подгонял в ту же сторону, и как только девушка развернулась всем телом, полностью утих.

Сделав несколько шагов, Нонека обнаружила на тропе большой камень, и пока она на него смотрела, он, к её удивлению, вдруг пришёл в движение. Девушка обогнала его и, увидев голову, признала в валуне настоящую черепаху. Большую, очень большую, явно старую, её панцирь покрылся мхом и лишайником, а где-то даже росли травинки. А те, что Нонека прежде приняла за небольшие камни, оказались её ногами.

— Человек? — послышался удивлённый голос черепахи. Он был старым, хриплым, но очень выразительным. — Не ожидала здесь человека. Такие времена, поди всех пускают. — Запричитала она.

— Я…не сама сюда попала. Я оказалась здесь вообще случайно. Вы здесь явно дольше меня, что это за место?

— Это место, где живут наши боги — Ками.

Такое заявление очень её удивило. Каким образом она могла попасть в этот мир? Нонека никогда прежде не слышала, чтобы боги как-то проявляли себя в мире людей или общались с кем-то, и тем более призывали в свой мир. Да и способов попасть в мир духов Нонека знала только два.

Кто-то без её воли, возможно, один из тысяч Ками, переместил сюда, ничего не объяснив. Вопиющее нарушение личных границ! Но это было маловероятно, и обвинять кого-то было рано, ведь была ещё совсем другая причина…

— Я что умерла и попала в мир духов?

— Как знать…

Черепаха не останавливалась, чтобы поговорить, но когда замолчала, зашагала чуточку быстрее.

Нонеке же полученной информации не хватило.

— А куда вы идёте, позвольте спросить?

— Как вы… сначала задаёте вопрос, потом спрашиваете на него разрешение. Люди…

— Извините. Ведь мы даже не представились. Меня зовут Такоёми Нонека.

— Татору, просто Татору[1], Нонека-тян. Я иду к Инари-сама. Я прожила куда дольше положенного, вела себя достойно и заслужила переродиться, чтобы стать такой как ты.

— Имеете в виду человеком? А куда идти мне, ведь я уже человек? Вы знаете, Татору-сан?

— Не называйте меня сан, из ваших уст это звучит слишком фамильярно. Просто Татору.

— Извините, Татору, — исправилась Нонека и низко поклонилась. Так низко, что заметила, у черепахи видит только один глаз, а второй мутный, как вода после варки риса.

Животное ползло дальше и так неспешно, что всего за минуту девушка, идя вроде бы только чуть быстрее, обогнала её на десяток метров. Нонека остановилась и вернулась к Татору, чтобы продолжить расспрос. Та была единственным собеседником в окру́ге, пусть и несколько нерасположенным к приятному диалогу.

— Извините ещё раз. Но как давно вы ползёте? Я появилась тут всего десять минут назад и всё ещё ничего не понимаю. Это же точно не сон?

— Это не сон, — так же протяжно и хрипло ответила Татору. — Я же уже сказала, мы в месте, где живут Ками[2]. Не знаю, что тут делаешь ты, но я хочу научиться перевоплощаться.

— Понимаю, я бы тоже хотела иметь такой навык. А есть какой-то выбор?

— Тебе больше подойдёт тот, кто не умеет говорить. Слишком много от тебя шума.

— Извините, Татору.

Нонека снова поклонилась.

— Я иду, или как ты выразилась, ползу, уже долгих две недели. С тех самых гор на юге. Осталось совсем немного.

— А вам кто-нибудь уже встречался на пути?

— Да. Была девушка, человек, очень похожа на тебя. Но пахло от неё кицунэ[3]. Неприятный запах, но она только поклонилась и пошла дальше, в отличие от тебя.

— Наверное, она была тут не в первый раз и уже знала, куда попала и куда идти, но я-то нет.

— Тогда иди в храм, там всё и узнаешь. Не мешай мне идти. Разговоры заставляют мои связки болеть.

На этих словах черепаха Татору умолкла и больше на вопросы Нонеки не отвечала. После нескольких тщетных попыток узнать, а как именно черепаха оказалась в этом месте, девушка пошла дальше, и довольно быстро оставила животное далеко позади.

— Ну, по крайней мере, я жива, и это не сон. А ещё впереди храм Ками. Наверное, если я помолюсь, то никем не стану, но зато хоть не зря побываю в этом месте.

Дальше Нонека шла молча. Постепенно начало темнеть и стало чуть холоднее. В храме зажглись огни, а в небе начали летать фонарики. Один из них, пролетев высоко по небу, спустился к дороге. Девушка сразу же подбежала посмотреть, что он из себя представляет.

У внушительного фонаря из рисовой бумаги на задних лапах стояли две лягушки. Одна в маленькой кепке, а другая в защитном лётном шлеме. Обе держали в руках крошечные инструменты и озадаченно смотрели на своё летательное средство.

— Это всё твой низкий интеллект. Ты повесил слишком много грузил, — бурчала одна лягушка светлого цвета.

— Нет, всё рассчитано верно. Просто кто-то съел больше нормы. Теперь мы здесь, а не…

Речь тёмной лягушки в кепке оборвалась при виде девушки в школьной форме. Лягуш сделал воинское приветствие и толкнул в плечо товарища.

— Добрый вечер, я Нонека, — первой представилась девушка. — Вы, как я понимаю Каеру[4]?

— Откуда вы знаете? — удивился тёмный лягуш.

— Не отвлекайся, нам нужно как можно быстрее подняться в воздух, — поторопил его светлый.

Девушка обошла столь необычное и в то же время вполне привычное летательное средство. С виду традиционный китайский фонарик, но на его дне была крошечная корзинка из плетёного тростника, в котором горела небольшая свеча. Похоже, такого источника света хватало, чтобы поднять такую конструкцию в воздух вместе с пилотами. Или нет?

Помня, как необщительна была черепаха, Нонека поспешила оставить земноводных с их проблемой, но тёмная лягушка привлекла её внимание.

— Послушай, человек. Ты с виду умная, разбираешься в воздухоплавании?

— А что именно вам нужно? — быстро откликнулась Нонека. Общение с магическими зверями — важный шаг в понимании этого места, такое нельзя упускать.

— Мой брат Сеиичи говорит, что вся проблема в большом весе грузил. Я же думаю, что он просто много поел.

— Врёшь, Сеиджи, — оскалился светлый. На лягушачьем лице это выглядело так мило, что Нонека расплылась в улыбке.

Обе лягушки быстро приняли сердитый вид, но как только девушка опомнилась, вновь надели задумчивую маску.

— А мне кажется, ваш источник огня очень слаб. Это просто ароматическая свеча. Неужели этого достаточно?

Сеиджи и Сеиичи переглянулись и ненадолго уставились на свечу. Почесали затылки и не нашлись с ответом. Нонека же смазала языком пальцы и потушила огонёк. Вмиг стало темно, зато теперь можно извлечь источник огня из корзинки и не сжечь тончайший фонарь.

— А я тебе говорил, что со свечкой что-то не так, — продолжила светлая лягушка.

— Я не виноват, что с виду они все одинаковые. Похоже, я просто взял не ту! — оправдывался Сеиджи.

Периодически они квакали и укали, но девушка старалась не обращать на такие звуки внимание. Пару раз она обернулась назад, вдруг доползла её давняя подруга, но в темноте сложно было что-то разглядеть.

— И что вы теперь будете делать?

— Похоже, мы остались здесь до утра. Или пока кто-нибудь не заберёт наш воздушный шар.

— Кто-то… — задумалась Нонека. — Например, я?

Почему-то её потянуло помогать всем местным обитателям и путникам на своём пути. Что странно, ведь прежде она не была столь общительна. Вечно замкнута, почти без друзей, если не считать соседку за партой и пожилую пару из дома напротив.

— О, нет. Вы нам не поможете. Шар очень большой, а вы такая… м-м…

— Что ты говоришь? Она в сотню раз нас выше, конечно, она поднимет его, — отрезал светлый лягуш.

— Я хочу сказать, что она его сломает, пока будет нести. Это была отговорка, аники.

Обе лягушки вновь задумались, а Нонека так и вовсе приняла отказ на свой счёт, но никак это выражать не спешила и лишь проглотила обиду.

— Что же, тогда я пойду дальше. А ведь… По пути я встретила черепаху, может, она сможет вам помочь, Каеру?

— Может быть… Не волнуйтесь за наш счёт, мы опытные воздухоплаватели. Справимся!

Вторая лягушка кивнула и замахала рукой, как бы говоря, что пора прощаться. Нонека поспешила удалиться, а пока фонарь был хоть как-то различим в сумраке, прочитала на нём иероглифы: Сеиджи и Сеиичи.

Сотню, а потом ещё одну сотню шагов спустя, девушка довольно сильно устала. Прежде тёплые камни грели её босые ноги, но теперь ступать было холодно. И тропа казалась бесконечной, ведь храм или дворец не приблизился ни на метр!

Когда стало совсем темно, впереди начали зажигаться фонари. Только уже не праздничные, а вполне себе настоящие на деревянных столбах. Внутри них горели яркие свечи, подвешенные высоко над землёй.

— Интересно, а кто их зажёг? Они сами по себе? — задалась вопросом девушка, а пока прислонилась спиной к одному из них, чтобы немного отдохнуть.

— Я прошла уже не один час, должна была дойти. Если стемнело, значит, дома меня уже потеряли. И что сказать родителям? Я внезапно оказалась в магическом мире с говорящими животными? Скажут, что опять тусила с подружками, не-ет. Проще сказать, что была с парнем, в такое проще поверить.

Девушка довольно долго вглядывалась в даль позади, где оставила сначала Татору, а потом двух Каеру. Её душа болела, совесть давила. Ведь она поступила неправильно, не помогла им. Этикет и воспитание велели ей оказывать помощь всем, кто попал в беду, или, по крайней мере, нуждается в ней. Но все отказались от неё! Неужели, она слишком давила на них, или выглядела неспособной помочь? Да, она не высокая, не отличается силой и высокими оценками в школе, но просто помочь-то она всегда рада!

Размышления никак не помогали успокоиться, но зато она незаметно для себя сползла до земли и погрузилась в дрёму.

В детстве девушке снились разные магические миры. Перед сном она любила читать сказки и фэнтези, и довольно часто нечто похожее снилось в ту же ночь. Сейчас же, не снилось вообще ничего. Тишина и темнота, как вокруг. Что тоже не сильно выбивалось из правила.

Сон в неудобном положении долго не продлился. Спина затекла, ноги окончательно замёрзли, и Нонека проснулась. По-прежнему было темно, но появились силы идти дальше.

В небе летали праздничные фонарики. Вполне возможно, что ими тоже управляют лягушки, а может, и какие-то другие маленькие животные. Некоторые из них улетали так высоко, что становились частью небосвода. Нонека осмелилась предположить, что так и появляются звёзды, по крайней мере, в этом чудно́м мире.

Пока она, не спеша, шла дальше, изредка поглядывая на огоньки, играющие в могучей реке, всё думала о словах черепахи. Она идёт к само́й Инари! Неужели, богиня и правда существует? Девушка сможет помолиться ей напрямую! И та благословит её! Может быть, нет эту мысль Нонека исключала, считала себя недостойной, но вдруг Ками пригласили её сюда? Почему нет? Она хорошо вела себя, прилежно училась, помогала родителям и братьям, никогда ни с кем не ругалась. Может, она это заслужила! Но в голове чаще витала мысль, что девушка просто на просто умерла и попала в мир духов. Это умозаключение казалось ей самым логичным.

— Если всё же это было моё испытание, то я его с треском провалила. Не получить мне благословения. Ну, что поделать.

Храм же тем временем стал так близок, что можно было отчётливо разглядеть его очертания. Красная арка с золотой крышей — первое, через что нужно было пройти перед входом в святилище. Следом шли сады и изгороди из живых деревьев, а ещё дальше поистине внушительных размеров здание, похожее на огромную пагоду, ярко освещённое тысячами фонарей-светильников, подвешенными на скатах крыши.

— Красотища! Вот бы попасть туда и посмотреть! Какой огромный храм. Это точно храм, а не дворец. Похоже, тут и живут Ками.

И девушка действительно оказалась довольно близка к огромному строению. Оставалось пройти пару сотен шагов. Здесь дорога из холодного камня, что больно бил по пяткам, сменилась на мостовую из плотного, но всё же тёплого дерева. Очень гладкого, хорошо обтёсанного. Доска подогнала к доске, даже пыли попасть некуда. Такая дорога может вести только к богам.

Под одним из столбов с фонарём Нонека увидела ещё одного путника. Он, как и сама девушка, прилёг отдохнуть после долгой дороги. Поджав хвост под себя и положив голову на лапу, лежал волк. Стоило бы школьнице испугаться, но она не сказать, что боялась волчью породу, как и собак. У них дома была своя. Поэтому, ну и по той причине, что здесь все животные ведут себя довольно нетипично и по-человечьи, посмела предположить, что волк никакой угрозы не представляет.

— Доброй ночи, волк-сан. Вы тоже к Инари?

— Знаете Инари? Ох, где же мои манеры! — зверь сначала осунулся, а потом выправил холку на загривке и вытянулся в струнку, будто собирается завыть. — Я Отэреко, лидер жёлтых волков. Уже полторы сотни лет я топчу эти земли, и как ты и сказала, иду к Инари-сама, чтобы попросить у неё благословения стать её проводником в нашем мире.

— Как благородно с вашей стороны! А я всего лишь школьница Нонека. Учусь в старшей школе. Ничем не примечательна.

— И всё же. Ты почти пришла в храм Ками. Значит, чем-то ты, но примечательна! — возмутился Отэреко.

— И правда. Но я пока не поняла чем. Разве что, тут я понимаю всех зверей. Может, это мой дар? Стоит хотя бы отблагодарить Инари, правда?

Волк уклончиво кивнул. Посмотрел куда-то вдаль неосвещённой тропы и заскулил. Похоже, он тоже преодолел долгий путь и устал, раз лёг почти у самых стен храма, — подумалось Нонеке, и она двинулась дальше.

Сколько интересных зверей ей встретилось по пути. И, похоже, у большинства одна цель — стать магическими оборотнями, что могут превращаться в людей. Нонека слышала о таком в сказках и читала в ранобэ, но, чтобы увидеть вживую, никогда бы не подумала. И не поверила бы, если перед её глазами не оказались говорящие животные.

Всё больше вопросов копилось в её голове. Начиная с того, кто её сюда переместил и, заканчивая тем, что это за магический мир такой? Или она сейчас в своём родном?

Чтобы получить ответы на свои вопросы, Нонека перешагнула через порог храмовых ворот и оказалась в прекрасном, чу́дном месте. Вмиг посветлело, в саду запели птицы, стало тепло и на душе так хорошо. Именно так ей было прекрасно, когда она только заснула. Значит ли это, что снова что-то случится?

— К нам пожаловала новая гостья. Как тебя зовут, девочка, — послышался ласкающий слух мелодичный голос.

Нонека не сразу нашла его обладательницу. Среди фруктовых деревьев в красном, как восход солнца, кимоно стояла женщина удивительной красоты. С нежными тонкими руками, круглыми плечами и фигурными бёдрами. Девушка подумала бы, что это королева красоты, но она была ещё краше. Лик незнакомки был так красив, что будь Нонека мальчиком, по уши бы влюбилась. Так безупречно было её лицо, тонкие брови, золотые глаза и запоминающийся черты лица. Впрочем, Нонека и, будучи девочкой, не могла оторвать от неё глаз.

— С моим лицом что-то не так?

— Нет-нет, извините меня.

Девушка низко поклонилась, достаточно, чтобы увидеть свои покрывшиеся дорожной пылью ноги.

— Тогда повторю вопрос. Как тебя зовут, девочка?

—Такоёми Нонека из Исикари, госпожа.

Женщина на секунду смутилась, и на лбу её безупречного лица появились небольшая складка. Но потом незнакомка улыбнулась, и лик принял свой божественно прекрасный вид. Тут Нонека начала догадываться, что перед ней одна из Ками. Однако резко показать, что она всё поняла, значит, выказать неуважение и проявить фамильярность. Поэтому Нонека продолжала невозмутимо стоять перед богиней.

— Та самая Нонека! — ахнула женщина.

Названная не совсем понимала, почему это к ней такое отношение? Неужели она станет разменной монетой для богов? Но не стоило торопиться с выводами. Поэтому Нонека продолжала молча стоять.

— Дай, я на тебя посмотрю!

С этими словами женщина в халате буквально подлетела к ней, быстро семеня ногами. Стала трогать подбородок, щипать за щёки, разглаживать волосы и принюхиваться к шее, подмышкам. Выглядело очень странно, но Нонека и не думала возразить.

— Сколько тебе уже лет Нонека, как ты выросла!

— Мы уже встречались? Мне сейчас пятнадцать лет, госпожа

— Какая ты стала большая. Я видела тебя ещё в утробе матери, потом малышкой, похожей на мальчика.

— Но я вас совершенно не помню, госпожа.

— Госпожа, госпожа… Ты ведь ещё не служишь мне, Нонека-тян. Зови меня просто Инари.

Вмиг глаза девушки заметно округлились. Маленькие узкие глазки Нонеки стали огромными. Перед ней стояла Инари-сама! Богиня изобилия и успеха! Одна из главных, если не главная Ками! Конечно, девушка сразу признала в ней непростую женщину, но Инари!

— Простите меня, Инари-сама! Простите, простите!

Тут же Нонека пала ниц перед Ками и в молебном жесте стала умолять не карать её за то, что не признала в ней божество.

— Ну, право. За что ты извиняешься. Встань, Нонека. Ты ещё не служишь мне, и это я позвала тебя сюда. Ты человек, и пришла сюда только из любопытства, к тому же не признать во мне Ками довольно просто, ведь я умею становиться кем угодно.

Одежда на женщине сменилась на школьную форму, такую же, как была на Нонеке, а потом и она сама, стала точной копией девушки. Такое же лицо и карие глаза, тёмные волосы до плеч и маленький прыщик у носа.

— Видишь? Хочешь научиться так же?

Удивление Нонеки только и позволяло, что только кивнуть в ответ.

— Другие боги сказали мне оберегать тебя и следить, чтобы ты выросла здоровой и сильной. А ещё подарила тебе хвост, чтобы сделать из тебя свою помощницу — кицунэ. Я уже не могу отказаться от обещания, но теперь ты поставлена перед фактом.

Голос Ками стал серьёзным, а не мягким и дружелюбным, как прежде.

— Это против правил, что приняты среди Ками. Но такие сейчас времена, что, если следовать правилам, о Ками начнут вытирать ноги… — Инари снова стала собой и серьёзно посмотрела на Нонеку. — Ты готова получить свой хвост?

— Я…Я… не знаю. Я…Я…что происходит, Инари-сама?

Девушка перестала что-либо понимать и заплакала. И уже секундой спустя Нонека оказалась в любящих объятиях богини. Таких нежных и тёплых, внутренняя энергия Инари стала растекаться по всему телу Нонеки, согрело замёрзшие прежде ступни, прогнало все тревоги и подарило необычайное спокойствие, которые девушка никогда прежде не ощущала. Слёзы мгновенно высохли, чувство неминуемости и страх неизвестности пропали. Нонека снова ощущала себя самым счастливым человеком на этом свете. Её обняла сама Инари!

Лёгкий ветерок зашелестел листьями фруктовых деревьев, нежные прикосновения травы подарили необычную лёгкость. Казалось, стоит Ками отпустить девушку, и она улетит, как праздничный фонарь. Больше Нонека не страшилась стать кицунэ, наоборот, когда разум очистился, она сама захотела стать ею. Побыть в роли лисицы, стать послушницей Ками.

— Всё хорошо, дитя моё, — Инари, словно мама, разглаживала запутавшиеся волосы и поглаживала девушку по голове. — Быть кицунэ, значит, нести моё слово простым людям, быть проводником для заблудших душ, оберегать мир живых от мира мёртвых. Ты со всем справишься, когда подрастёшь и станешь сильной.

— Подрасту? А я ещё не готова, Инари-сама? — теперь вопрос стоял уже в таком ключе.

— Когда придёт время, ты станешь настоящей кицунэ со множеством хвостов. А пока давай я подарю тебе один, хорошо?

Голос Инари, как соловьиная трель ласкал слух и нежными шепотками проникал под кожу, придавая сил каждой клеточке девичьего тела.

— Для этого нужно что-то сделать, Инари-сама?

— Да, видишь эти купальни? — богиня указала на пруд, из которого клубился пар. Вода была кристально чистой и вместе с тем переливалась в лучах солнца. — Вода здесь благословлена всеми Ками. Зайдёшь туда — получишь благословение и обретёшь свой первый хвост.

А ведь пока девушка шла сюда, она и подумать не могла, что действительно получит благословение и встретится с само́й Инари! Нонека не задумываясь, согласилась и оказалась у ближайшей запруды, от которой пахло благовониями и нотками груши, а ещё её любимой лавандой. Такая чарующая смесь ароматов манила с головой погрузится в неё. Девушка встала у самого края и, едва коснувшись воды, вдруг отдёрнула ногу. Но не потому, что вода была горячая, а от мысли, что стоит ей искупаться и домой придётся идти в мокрой форме.

— Инари-сама, — обратилась почти кицунэ к своей Ками. — Мне сто́ит раздеться, ведь одежда намокнет?

— Как считаешь нужным.

Инари издалека наблюдала за происходящим. Кроме их двоих, никого в этом закутке райского сада не было, и девушка без стеснения сбросила с себя всю одежду.

— Ты прекрасна, моя Нонека. Не бойся, смелее, — поддержала Инари и несколько раз кивнула.

И вот девушка сделала первый шаг в обжигающую воду. Но если обычный кипяток заставлял отпрянуть, то эта вода, наоборот, побуждала войти в неё глубже. Идя на поводу манящего аромата и буйного чувства, ломящего грудь, похожего на то, что заставляет делать с партнёром страстный поцелуй, Нонека полностью ушла под воду. Даже забыла, как дышать, что такое жар и собственный разум, полностью растворилась в этой воде, отдав своё тело Ками без остатка.

Вышло из благословенной воды уже нечто другое, нечто прекрасное. Большая лисица с пышным хвостом с белым кончиком. Окружённая паром и светящимся туманом из пруда вышла кицунэ.

[1] Татору — с яп. черепаха

[2] Ками — боги в синтоизме

[3] Кицунэ — с яп. лиса, здесь имеется в виду магическая лиса-оборотень, которая может становиться человеком

[4] Каеру — с яп. лягушка

Глава 1. Кицунэ с одним хвостом

Утром Нонека проснулась в холодном поту. Ей снова снилось знакомство с Инари, как она долго шла по каменистой тропе, как общалась с необычными говорящими животными. За давностью лет, а прошло уже немало с момента того знакомства, она совсем не помнила, где был сон, а где реальность.

Единственное, что она знала наверняка, у неё теперь есть хвост. Девушка встала с кровати и, не оглядываясь на спящего мужа, забежала в ванную комнату. Поспешила она не просто так. Позади девушки и правда был хвост, большой, просто огромный, лисий и очень пушистый. Иногда он вот так самопроизвольно появлялся у неё из копчика и порой рвал одежду. Как-то контролировать его возникновение Нонека так и не научилась, зато запомнила, что нужно сделать, чтобы заставить его скрыться из виду.

Девушка сомкнула ладони и закрыла глаза. Вдохнула побольше воздуха и расслабилась. Тень от хвоста пропала, а потом он и сам растворился в воздухе. Как именно это происходит, Нонека никогда не видела, но боялась, что кто-то другой узнает о её новой конечности.

Страх бил по ней особенно сильно в первые годы, когда она училась в школе. Чуть позже стало легче, во время учёбы в университете она жила одна на съёмной квартире, и никто не мог застать её за попытками спрятать хвост, который вырастал за ночь. Днём она легко контролировала себя, но и не могла заставить его появиться. Хорошо, что это было и не нужно.

Единственная настоящая сложность возникла, когда она первый раз была с мужчиной. В момент самых сильных чувств и бурных ощущений хвост размером с саму девушку возник за спиной. Благо было темно, и партнёр ничего не заметил, но с тех пор любовь при свете была ей заказана.

С момента знакомства Инари-сама так и не звала к себе в гости в храм. Изредка приходила во снах, каждый год ровно в день перерождения в кицунэ. Возвращала утерянные годы жизни и волновалась за здоровье. Долгих восемнадцать лет минуло, и Нонека решила, что это была лишь милость Ками, которая была ей оказана. Все эти годы она жила счастливой жизнью вполне обычной девушки. Старательно прятала хвост и старалась лишний раз не бывать в скоплении людей. Встретила свою любовь, вышла замуж. Подарила своему любимому человеку сначала сына Таро, а потом и дочь Банко. Она не знала, стоит ли благодарить свою покровительницу Инари за такую любящую семью, или Нонека сама устроила себе такое счастье. Но всякий раз в выходные, она ходила в синтоистский храм, где делала богатые подношения и молилась богам. Сегодня эта суббота не должна была стать исключением…

После привычного завтрака всей семьёй Нонека стала готовить подношения для Инари-Ками. Дети не всегда понимали, почему мама так ревностно относится к почитанию древнего божества, ведь синтоизм и его ритуалы давно стали не более, чем праздником и культурной традицией, нежели религиозным правилом. Девушка же знала правду — Ками, по крайней мере, одна из них, точно существуют. Она до сих помнит её объятия, светлый лик и аромат в саду. Будто это было только вчера. Не благодарить Инари она просто не могла — это было неправильно, поэтому каждую субботу с утра готовила подношения для кицунэ — таких же посланников, как она.

Первое блюдо, за которое взялась девушка, было инари-дзуси — суши-роллы из жаренного тофу. По поверьям это блюдо особенно любят кицунэ, и нет способа попросить благословения богини лучше, чем оставить её посланникам щедрые угощения.

Параллельно она положила в скороварку рис для онигири. Нонека точно не знала, можно ли готовить подношения для ёкаев в современной бытовой технике, но раз Инари оставалась благосклонна к ней, пользовалась благами цивилизации. Она не хотела как-то оскорбить богиню своими действиями и вкладывала в готовку в скороварке не облегчение труда, а всю свою любовь к богине и возможность приготовить больше за то же время. В процессе вспоминала тёплый приём в храме Ками и своё первое и пока единственное перевоплощение в лису. С этими тёплыми воспоминаниями она и готовила еду, не обращая внимания на суету детей вокруг.

Лишь когда настала очередь добавить начинку из тунца, девушка вспомнила о своей маленькой помощнице и позвала дочку.

— Банко, нафаршируешь онигири рыбой?

Девочка кивнула и поставила небольшой детский стульчик к кухонной стойке, чтобы этим было удобно заниматься.

— Окаасан[1], а почему мы каждый год оставляем подношения? Чтобы боги не забывали о нас?

— Всё так, чтобы у нас в доме сохранялось спокойствие, а у нашего папы продолжала расти карьера, — между делом ответила девушка и вздохнула. Ей всё не давало покоя мысль: Ками сделали её ёкаем, но не объяснили, что делать дальше. Может, ей уготована какая-то великая цель, а она растрачивает весь свой потенциал зря.

Тут же девушка мысленно выругала себя. Плохим мыслям не следовало быть в голове во время готовки подношений. Из-за этого онигири в её руках стал неровным, угловатым, совсем неправильной формы. Его пришлось начинать сначала. Банко же справлялась с поставленной задачей куда лучше и добавила начинку уже в три угощения.

Спустя примерно час всё было готово. Нонека вместе с дочерью сделала более десяти инари-дзуси и почти столько же онигири. В обычной жизни этого бы хватило на два полноценных обеда всей семьёй, но лакомства предназначались богам. Муж девушки — Кэзуки первое время не понимал и даже не принимал её глубокого погружения в синтоизм, но со временем семейной жизни свыкся и даже перестал подворовывать угощения для кицунэ. Но когда такое всё же случалось, девушка в шутку говорила, что он тоже один из лисов — дзинко, раз первый пробует их лакомства.

Их сын почти никогда не принимал участия в ритуалах, но и не отговаривал мать тратить продукты «впустую». Наоборот, помогал нести их в храм, чтобы маме было чуточку легче.

Когда пришла пора собираться в дорогу к святилищу, Нонека начала одевать детей. И если Банко была вполне самостоятельной, несмотря на юный возраст, Таро вырос капризным и очень чувствительным к температуре. Ему всё время было то жарко, то холодно. Поэтому всякий раз он брал комплект и лёгкой, и тёплой одежды при выходе в долгие прогулки, как сейчас. Девушка считала, что эти испытания ей посылает сама Инари, чтобы проверить твёрдость её духа и закалить характер. Ведь иногда в дни поездок в святилища её дети были особенно беспокойны, или ей просто так казалось.

На улице стояло ещё раннее утро. Кэзуки погрузил все вкусности в небольшой багажник их семейного автомобиля. Нонека усадила детей на задних сидениях, и вдруг её взгляд остановился на далёкой, едва различимой точке на небе. Ещё в школе девушка видела не так хорошо, как сверстники, но, будучи кицунэ, могла как-то влиять на собственное зрение и увеличивать зоркость глаз. Это она сделала и сейчас и различила в маленькой точке — праздничный фонарь. Деталей Нонека всё равно не смогла разглядеть, но в воспоминаниях возник сначала образ фонаря двух братьев Каеру, а потом и их самих. Короткая, но такая незабываемая встреча оставила большой отпечаток на девушке. Несколько позже перерождения она выпросила у родителей террариум и посадила туда двух лягушек. Назвала их точно так же: Сеиичи и Сеиджи.

«Может это они?» — про себя сказала Нонека, вынырнув из нахлынувших, как цунами воспоминаний. Недолго постояла у пассажирской двери и села в машину. Этот день уже с утра казался ей особенным. Нечасто у неё во сне появляется хвост, и она осмелилась предположить, что когда-нибудь Ками всё же напомнят о себе и расскажут, почему много лет назад позвали к себе.

В небольшом портовом городе Исикари, в котором девушка жила столько, сколько себя помнила, не нашлось подходящих святилищ Инари, поэтому ездить приходилось в соседний мегаполис Саппоро. Среди всех ей приглянулось одно, рядом с горой Банкей. Впрочем, поездке печалился только муж Нонеки — Кэзуки, дети же сегодня были в восторге. В очередной раз посетить большой город было для них настоящим счастьем. Оно окутывало не только самих детей, но и проникало в Нонеку. Она сама не знала как, но, когда Таро и Банко переполняло радостье, девушка и сама становилась спокойнее, все тревоги и сомнения улетучивались, а жизнь ощущалась такой прекрасной и необыкновенной. Большего ей было и не нужно. Быть в кругу семьи — самое важное в её жизни. Возможно, именно положительное Ки от собственных детей подпитывало её, ведь Нонека редко когда уставала или вообще испытывала усталость, но точно она ничего не знала.

Чтобы дети не заскучали в храме, в котором были уже не один десяток раз, родители повезли их в сторону университета Хоккайдо. Прямо рядом с ним жил младший брат Кэзуки — Джун. У него с женой пока не было своих детей, зато они были всегда рады взять их на время, чтобы позволить молодым родителям наслаждаться тишиной и уединением.

— Сегодня снова в храм, ниисан[2], — обратился Джун к Кэзуки и слегка улыбнулся. Он давно знал о субботней семейной традиции, а ещё вместе с братом часто подъедал угощения, за что даже получил прозвище «младший дзинко[3]». Банко же и вовсе постоянно так его и называла.

— Да, Джуни-кун. Но я освобожусь пораньше, ещё успею к вам заехать обратно.

— Что это ты, никак оставишь жёнушку одну?

— Думаю, она и сама справится, да, тсума[4]?

— Да! Что тебе со мной ходить, я же надолго. А вы, когда нагуляетесь по городу, заберите меня ближе к обеду. Потом сразу поедем в кафе.

— О! Это дело, — потёр руки Джун и во весь рот улыбнулся. — Я так привык к домашней еде, что уже забыл, как пахнет в ресторане!

Нонека подумала, что если бы сейчас это услышала его жена, то досталось ему по первое и даже по второе число, но благо встретил он их один и на перекрёстке, поэтому не был скован в выражениях. Хотя по привычке всё же получил фантомный удар по затылку и стал тереть больное место. Всё же не зря говорят, что Джун подвержен болезни под названием “боязнь жены”.

На этом они и распрощались. Нонека наказала детям слушаться старших, хорошо себя вести и не тратить много денег на аттракционы. Джун же отшутился, что денег на её детей считать не собирается, пусть нагуляются вдоволь. Чем вызвал благодарную улыбку как со стороны Кэзуки, так и Нонеки. И счастливые родители поехали дальше в сторону святилища.

— Как сегодня солнечно! — поразился Кэзуки и опустил козырёк, чтобы стало потемнее. Нонека же надела очки с той же целью.

— Правда. Погода для прогулок особенно прекрасная. Погуляйте подольше, ладно, а то дети постоянно сидят в своих телефонах.

Муж согласно кивнул и вырулил налево. По обе стороны замелькали знакомые дома, а значит, они уже почти приехали. Почему-то Нонеку охватило волнение. Каждую неделю она приезжает сюда, но именно сегодня в груди что-то заломило. Сердце быстро забилось, ладони и ступни вспотели, даже дышать стало тяжело, и девушка приоткрыла окно в машине.

Кэзуки заметил перемены в главной женщине своей жизни и отвлёк её вопросом о самочувствии. Нонека же не сразу расслышала его из-за шума от ветра, но как только осознала сказанное, поспешила его успокоить.

— Всё хорошо, милый мой. Наверное, встала не с той ноги, — хотя, как девушка помнила, она встала на обе сразу.

— Может, не стоило ехать. Ещё с утра тебе нездоровилось. У тебя эти дни? Остановимся?

Нонека покачала головой и скрестила руки в знак отказа. Ей было очень хорошо, пока дети были рядом, а стоило им отдалиться, как уровень в чане её личного счастья опустился до самого дна, грозясь оставить девушку в депрессии. И она даже не понимала причин всего этого. Сегодня ведь не день её перерождения, однако сон о встрече с Инари-сама никак не выходил из головы. Возможно, в этих зарослях из спутанных лиан воспоминаний и крылись причины всех переживаний.

У самых ворот тории девушке неожиданно полегчало. Их киноварь всегда успокаивающе действовала на Нонеку, ведь она тоже кицунэ. Машина припарковалась по соседству, оставив место для инвалидов, и девушка стала готовиться к выходу. Вытащила из багажника бумажные пакеты и свёртки из алюминиевой фольги с угощениями. Они были ещё тёплыми и приятно пахли рыбой и жаренным тофу. Нонека даже сама невольно облизнулась. Муж помог донести всё богатство до первых ворот тории и на некоторое время в нерешительности остановился.

— Всё же… решила пойти одна? Может, помочь?

— Ну, да. Я сама со всем справлюсь. Поезжай к брату, на него свалилось столько детей, растащат, потом собирать будешь — пошутила Нонека.

Кэзуки рассмеялся и приобнял жену, тепло поцеловав её на их недолгое прощание. Она была несколько ниже его ростом и доставала макушкой ему до уровня глаз, хотя сам мужчина тоже был невысок. С виду довольно миниатюрная женщина, Нонека была довольно сильной и выносливой, чтобы донести все угощения до храма. И всё же Кэзуки, несмотря на уговоры, решил сопроводить её до святилища.

— А помнишь, как мы познакомились, тсума? Ты тоже делала подношения Инари в день мацури. Так долго пробыла в святилище, что на улице стало темно. Я тогда вместе с друзьями гулял неподалёку, и мы решили походить по храму, пока там никого не было. Даже не знал, что в моём университете учится такая красотка.

Девушка порозовела.

— Да, твои дружки начали приставать ко мне, а ты, как герой, меня защитил от своих же приятелей, — погрузилась в воспоминания Нонека.

— Среди них был Джун. Если бы он не встал на мою сторону, мне бы накостыляли, — добавил мужчина.

— Это точно, а ещё вы с друзьями здорово поругались. А вы уже не дружили после этого? — кроткая девушка вдруг стала переживать, не насулила ли бед своему мужу в тот момент. Конечно, минуло немало лет, но перед ритуалом подношения, хотелось бы очистить совесть, и, если есть за что, попросить прощения.

— С кем-то ещё поддерживали связь, но, когда все узнали, что мы начали встречаться… Сама понимаешь.

— Тогда прости меня, Кэзуки. Ты отказался от друзей ради меня… — склонилась перед ним Нонека, на что муж сильно смутился.

— Ну, ты то, за что извиняешься? Ты подарила мне таких замечательных детей! Лучше выпрямись поскорее, тсума. А то подумают, что не то.

Он ещё больше засмущался от собственных слов, огляделся по сторонам, но по исхоженной дороге под ториями никого кроме них не было. Нонека выпрямилась и пошла вглубь святилища. Счастливо посмотрела на своего мужа, подумав, какой же он всё-таки хороший. Её вера в Инари помогла им встретиться. Вполне могло статься так, что именно Ками свели их вместе.

Сотню шагов после первых ворот тории в глубине небольшого, но довольно густого леса было очень тихо. Пели птицы, и едва-едва дул лёгкий ветерок. Совсем как в день встречи с Инари. Нонека чувствовала необычайную лёгкость в этом месте, храм казался даже роднее собственного дома. Здесь и солнце светило согревающе приветливо, а трели синиц соединялись в чарующую мелодию. Казалось, здесь богиня была к людям ближе всего.

У самого храма между статуями лисиц стоял старец каннуси[5], и так неподвижно, как и две кицунэ неподалёку. Его довольно бледная кожа и сама походила на камень, поэтому легко было перепутать статую и жреца. Когда Нонека подошла чуть ближе, каннуси обернулся, заслышав шаги.

— О, Нонека-сан, вы как всегда вовремя. Я даже ждал, когда вы придёте, — старик поклонился, насколько позволяла его спина, девушка ответила взаимностью.

— Приветствую вас, Кохэку-сан. Почему вы меня ждали?

— Вы почти всегда приходите в это время, а я как раз закончил с утренним ритуалом, решил помолиться перед уходом и вот вы, — улыбнулся Кохэку и протянул морщинистые руки, сложенные в молебном жесте. Нонека тоже вытянула свои и поклонилась.

После непродолжительного обмена приветствиями Кэзуки оставил их, положив на алтарь часть угощений для кицунэ и пожелав старцу долгих лет жизни. Каннуси же после его ухода резко оживился, будто тот своим мощным Ян давил на него. Опустил руки и стал спускаться по лестнице. Девушка тоже оставила на алтаре оставшиеся у неё онигири и инари-дзуси и села в позе лотоса, чтобы вознести молитвы богине.

Помня о сне, который был этой ночью, Нонека была особенно одухотворена и с больши́м рвением молилась Инари-Ками. Просила подарить детям здоровье и послушание, мужу успехов на работе и добрых коллег. Для себя же она ничего не просила, у неё всего было достаточно. О чём ещё можно желать, девушка даже и не знала.

Она сидела так и возносила похвалы Инари, и в какой-то момент почти заснула. Граница между сном и реальностью размылась. Вот она летела средь облаков, гонимая ветром и внутренним Ки. Спустилась чуть ниже и увидела Саппоро с высоты птичьего полёта. Город, раскинувшийся по равнине меж зелёных горных хребтов, синее Японское море и его живописные волны. Ничто не ограничивало её, бурный полёт фантазии рисовал старые средневековые замки и крепости, стоявшие прежде на месте города, влюблённых, лежащих под раскидистым клёном, сад из цветущих сакур. Она летала над ними и даже чувствовала порывы ветра, как ей становится то холодно, то вот она попала на восходящие тёплые потоки и стала согреваться. Наконец, она нашла саму себя, тот самый храм, где сидит сейчас. Подлетела поближе и правда увидела себя со спины. Какое удивительное чувство. Прежде, пролетая над морем, она ощущала влажный морской воздух, а вот теперь природную свежесть места, в котором сейчас сидит. Нонека подобралась ещё ближе и заметила, как по лестнице к ней подступает каннуси, и тут же вынырнула из этого очень необычного сна наяву.

Тут же ей и правда стало холодно, но ощущение было лишь временным, и теперь воздух вокруг снова стал тёплым. Если бы такой «сон» снился ей в первый раз, то она сильно удивилась или даже испугалась. Но ведь Нонека кицунэ и обладает какими-никакими, но дарами от Инари. Поэтому возвращаясь сюда, лишь продолжала испытывать свободу полёта вновь и вновь, стараясь с каждым разом всё сильнее погружаться в фантазию. И всё же, увидеть себя — такое с ней было впервые.

Вспомнив, что увидела позади каннуси, Нонека обернулась. Он и правда стоял там и о чём-то думал. Девушка проследила, куда он смотрит, и поняла, что взгляд старца направлен на щедрые подношения.

— Извините, что потревожил вашу молитву, Нонека-сан. Я просто подумал, что вы тут сидите довольно долго. Вдруг чего случилось.

— Спасибо за беспокойство, каннуси-сан. Нет, всё в порядке. Хотя с утра мне как-то нездоровилось. Но когда я пришла сюда, мне и правда стало гораздо лучше.

— Ками не оставляют нас даже в самые скверные времена, если мы доверяем им. Главное — не забывать, что их дары — это милость, а не обязанность.

Нонека кивнула в знак согласия.

— Вы принесли довольно много угощений для лис. Сегодня я прогуливался по саду, перед тем как прийти на утреннюю молитву. И увидел нескольких лисиц. Вдруг среди них есть и кицунэ. Как знать…

— Тогда давайте оставим еду и отойдём, — предложила девушка и встала. От сидения на её коленях даже не осталось пыли, настолько чисто было в храме. Мико[6] поддерживали тут чистоту и порядок, что очень радовало Нонеку.

Они вдвоём стали спускаться с вершины храма. Каннуси действительно выглядел очень бодро, несмотря на возраст. Насколько она знала, ему уже за семьдесят, и почти всю жизнь он провёл в служении богини. Однако та так и не пришла к нему, а вот к Нонеке… Инари сама пригласила её к себе, чем оказала великую честь. Девушка всё хотела признаться в этом, рассказать. Но поверит ли старец, что с виду вполне обычная японка перед ним — самый настоящий ёкай, посланница Инари, которой он служит уже не один десяток лет? Если бы она призналась, старец стал бы очень счастлив, что знаком с человеком, который лично видел его богиню.

Но что-то внутри отталкивало девушку от такого поступка всякий раз, когда она об этом думала. Возможно, это делала Ками, чтобы уберечь от бед, которые придут после такого легкомысленного поступка. Ведь проще жить в мире и верить в магию, чем знать, что она есть, но не иметь возможности ею воспользоваться. Нонека задумалась, как каннуси станет обидно, а может, и завидно, и промолчала.

— Вы говорили, что видели тут лис. Это частое явление?

— Вообще редко, но такое порой происходит, — помедлил перед ответом старец, видно, вспоминал все случаи до этого. — Каждый раз смею думать, что это к нам явилась посланница Инари-Ками. Может, и сейчас так.

— Они ведь спускаются с гор в поисках пищи, — стала раздумывать Нонека о более приземлённом объяснении, почему лисы вдруг стали забредать в город.

— Да, вы правы. Но, всегда хочется верить в лучшее, не правда ли? — прохрипел старик, чем сразу напомнил Нонеке ту черепаху.

Очередное воспоминание. Сегодняшний день просто пестрел красками того благословенного дня. Это согревало душу девушки, ведь благословение Инари было вполне осязаемым. Она помнила её тепло и нежные прикосновения, мелодичный голос, ласкающий слух, как песня мамы, и улыбающиеся янтарные глаза. А ещё саму себя, как один из обликов богини.

Пока Нонека витала в облаках, в этот раз уже стоя на земле, каннуси успел куда-то уйти. Девушка не стала искать его, он наверняка собирался отдохнуть после утренней молитвы, а вот она могла бы погулять по храмовому саду и насладиться вожделенным уединением под сакурами и вечнозелёными соснами.

Дорога из храма вела в три стороны, налево к небольшому памятнику и домику, где отдыхали мико после работы в храме, прямо — к рядам из ворот тории и направо — в большой сад. Ранней весной здесь цветут сотни сакур, чем привлекают внимание многих туристов! Сейчас уже деревья отцвели и покрылись первыми листьями, и всё же красота родной природы завораживала.

Девушка пошла по тропинке, подальше от людских построек и оказалась в тени сосен. Деревья жадно забирали весь солнечный свет, не оставляя траве под собой хоть одного светлого уголка. Ещё чуть дальше сосны сменились на редкие клёны и заросли кустарников. Нонека подумала, что в похожем месте любила отдыхать после школы, и без раздумий протиснулась меж густых веток и свежей ещё нескошенной мико травы.

Благодатные земли возле храма были раем для растений всех сортов и форм. По осени птицы ели их плоды и таким образом разносили благословение Инари по всей округе. Поэтому храмы строили как можно ближе к местам, где хотели получить благословение богини успеха и урожая. Даже на заднем дворе дома Нонеки было небольшое святилище из алтаря и двух маленьких статуй кицунэ. Если погода не позволяла поехать в Саппоро, девушка ограничивалась небольшими подношениями дома, молила о хорошей погоде, чтобы смочь как следует воздать Инари в настоящем храме.

Однако мысли девушки прервали странные звуки из кустов. В густой растительности Нонека разглядела что-то рыжее, и вот к ней вышла самая настоящая лиса. С пушистым хвостом и чистой рыжей шёрсткой.

Прежде девушка видела лис только изредка, гуляя по лесам вокруг Исикари, но встретить прямо в городе! Каннуси был прав, лисицы действительно одарили храм Инари своим присутствием.

Лиса обвела взглядом округу, пока девушка в ступоре пыталась понять, как действовать. Так, близко диких животных Нонека ещё не видела, разве что на тропе во дворец Ками.

— Какая ты пушистая, — как можно милее похвалила девушка шерсть лисицы.

Та на удивление кивнула и принялась осматривать свои бока, как бы удостоверяясь, что слова были правдой. На секунду Нонека смутилась, а потом вспомнила, что и сама является кицунэ и, вполне возможно, животные понимают её.

— Меня зовут Нонека, а ты посланница Инари? — предположила девушка, вспомнив, о чём говорил старец-каннуси.

Лиса на это ничего не ответила, но потом подошла поближе и села на задние лапы. Она заводила носом и даже приоткрыла пасть, принюхалась к бумажному пакету, где прежде лежали угощения. Девушка раскрыла перед ней пустой пакет, и рыжая в знак недовольства тем, что ничего ей не осталось, громко фыркнула.

— Я всё оставила в храме. Если хочешь, можешь подкрепиться там.

Снова никакого ответа не последовало. Лисица, ничего не получив, поднялась и, взмахнув хвостом, проворно исчезла в кустах.

— Какое необычное знакомство. Может, последовать за ней?

Убрав пакет в сумку на плече, девушка нырнула в заросли вслед за лисицей и увидела сразу с десяток её сородичей, снующих вокруг большого дерева. А прямо под ним лежала исполинская лиса, в два раза выше обычных, с проницательными человеческими глазами. Сначала она облизывала меньших сестриц, а потом принялась переговариваться с той, с которой только что встретилась Нонека. Та, что-то бурно докладывала ей, а потом посмотрела на девушку. В следующий миг большая лиса повернулась в ту же сторону и смерила гостью заинтересованным взглядом.

— Кицунэ с одним хвостом… Где это видано, — подметила большая лисица. Её голос был громким, женским, в нём чувствовалась большая сила и уверенность и вместе с тем мягкость и прозорливость. — Проходи, Нонека.

На секунду девушка смутилась, что огромная лисица знает её имя, но тут же вспомнила, что представилась её близлежащей подопечной.

— Проходи, не бойся. Мои лисы тебя не обидят. Я, как и ты, тоже кицунэ, — продолжала большая лисица. Всё же это была не Инари, голос был немного другой, но Нонека не была уверена до конца и поэтому низко поклонилась.

— Даже не знаю, что сказать. Я очень рада, что вы посетили это место… Местный каннуси очень заботится о том, чтобы Инари не забывали, чтили традиции и оставляли щедрые подношения.

Маленькая лиса снова что-то сказала своей госпоже и указала головой на сумку девушки.

— Только угощения для моих лисиц с каждым годом всё беднее и проще, — расстроено произнесла лисица и посмотрела на тощих слуг в своём окружении. — Лесов становится всё меньше, а пропитание добывать всё сложнее.

Большая лисица встала на лапы и окружила себя небольшой дымкой, похожей на серебрящийся туман. Когда он рассеялся, на его месте стояла уже девушка с ярко-рыжими, почти красными волосами, в белом кимоно с золотой вышивкой и с несколькими пышными хвостами за спиной.

Она подошла поближе к Нонеке, игриво ступая по земле своими босыми ногами, и ещё раз оглядела гостью с ног до головы. Её лик был столь же божественно прекрасен, как и у Инари. На внешний вид она была возрастом не старше двадцати, а её янтарно-персиковые глаза так тепло посмотрели на девушку, что в груди у Нонеки быстро забилось сердце, как если бы она увидела сестру, с которой они не виделись много лет.

Прежде большая лисица взяла её руки в тёплые и нежные свои и посмотрела в глаза. Лисьи хвосты за спиной засветились, девушка почувствовала, как невидимая глазу сила проходит сквозь неё и сгоняет все тревоги, которые, как лесной пожар полыхали в ней перед входом в храм. И вот Нонека уже не боялась фыркающих и визжащих животных вокруг, а в лице незнакомой женщины ясно разглядела посланницу той прекрасной Ками.

— Меня зовут Кипаяма. Инари-Ками наказала мне научить тебя всем премудростям кицунэ. Помочь на этом нелёгком пути. Может, не будем откладывать наше обучение и начнём прямо сейчас?

[1] Окаасан — с яп. мама в обращении

[2] Ниисан — с яп. старший брат

[3] Дзинко — кицунэ-мужчина

[4] Тсума — с яп. жена

[5] Каннуси — жрец в синтоистском храме

[6] Мико — служительница в синтоистском храме

Глава 2. Путь кицунэ

Когда удивление отпустило свою удавку вокруг шеи Нонеки, девушка смогла выдохнуть и осознать, что сейчас вокруг неё происходит. На большой поляне прямо посреди храмового сада два десятка лисиц вместе со своей хозяйкой кицунэ наслаждались покоем, как и Нонека в похожем месте в своё время. Часть молодых лисичек бегали по кругу и по-дружески дрались, пытаясь укусить за хвост. Часть — мирно лежали и лишь наблюдали за суетой вокруг себя. Более взрослые же изредка гавкали, почти как собаки, чтобы приструнить разбушевавшийся молодняк. Кицунэ же, напротив, забыла обо всех своих лисицах, ведь всё её внимание привлекла свежая кровь. Обычная с виду японка с длинными угольными волосами, собранными в конский хвост, такими же чёрными глазами и лёгкой неуверенностью на лице.

— Я… Я даже не знаю, — Нонека снова ощутила себя на месте перед Инари, в тот самый миг, когда та сказала, что ей суждено стать кицунэ. Неужели всё повторялось? Снова сад и снова прекрасная женщина перед ней.

— Да, поначалу нам всё кажется очень невероятным и необъяснимым. Тогда давай просто прогуляемся по саду.

Кипаяма кивнула своим лисицам, и те, как по команде успокоились и послушно сели вокруг них.

— Я совсем разбаловала своих лис, иногда нужно проявлять не только материнскую любовь, но и отцовское воспитание, — прокомментировала Кипаяма и зашагала дальше. Нонека согласно кивнула.

— Если честно, я совсем ничего не понимаю. Я ведь не такая кицунэ, как вы, Кипаяма-сан.

— Обойдёмся без лишней фамильярности. Просто Кипаяма.

— Знаете, по дороге к Инари-Ками, я встретила черепаху, которая тоже просила не называть её сан.

— Ох уж эта фамильярность, но нам обеим будет легче, если мы будем на ты. Мы обе кицунэ, а значит, сёстры.

— Понимаю, — угрюмо ответила Нонека, будто снова оказалась в школе и её учат новым манерам.

— Ну, что за настрой, Нонека! Будь веселее! — закрутилась кицунэ, и несколько лисиц поблизости заплясали ей в такт, предварительно отпрыгнув немного в сторону.

Нонека невольно улыбнулась, а вслед за улучшением её настроя и Кипаяма пустилась в ещё более вольный танец. Немного погодя она всё же прекратила, понимая, что девушке и так неловко, а она ещё и вместе животными кружится вокруг неё. Но эффект подействовал без вливания дополнительного Ки.

— Итак, как ты уже сама поняла, ты необычная кицунэ. Как правило, лисы, которые дожили до пятидесяти или ста лет отправляются к Ками, чтобы попросить благословения и стать ёкаем. Некоторые из них не удостаиваются внимания и приходят на службу уже ставшим кицунэ лисицам. То есть, сначала ты лиса, а потом уже человек.

Кипаяма сделала паузу, чтобы дать Нонеке всё как следует обдумать.

— Понимаю, — ответила та, чтобы лиса продолжила свой рассказ.

— Ты же, изначально была человеком, но стала ёкаем. Такое тоже случается, но куда реже. Так что не переживай на этот счёт. Теперь ты не одна, я помогу во всём разобраться.

Нонека несколько раз понимающе кивнула.

Они вышли из густого сада, и лисицы оставили их. Перед ними показалась дорога к святилищу Инари.

— Но почему Инари-сама превратила меня в кицунэ и ничего не объяснила?

— Ты была слишком маленькой, чтобы что-то понять. Зато теперь ты выросла и готова начать обучение.

— М-м-м, выросла.

Нонека вспомнила слова Инари-сама о том, что ей необходимо подрасти, чтобы стать полноценной кицунэ. Похоже, время и правда подошло. Неужели, именно поэтому сегодня ей приснился тот сон?

— А что значит быть кицунэ?

— Это правильный вопрос. Но на него нет однозначного ответа. Это как если спросить, зачем нужна жизнь. Каждый даст собственный ответ.

Её слова звучали философски глубоко и пробежали по струнам души внутри Нонеки. Отчего она инстинктивно отдёрнулась, ещё не успевая за тем, как быстро её сознание пытается подстроиться под новую реальность.

— Мы несём слово Инари в этот мир и защищаем как мир живых от мира мёртвых, так и наоборот. Иногда нам приходится вмешиваться в судьбы, чтобы остановить надвигающиеся угрозы. Как я уже сказала, однозначного ответа нет.

Впереди показалось святилище и несколько мико, идущих из него в их сторону. Нонека посмотрела назад и увидела, что у кицунэ позади тянутся семь огромных хвостов, сложенных в веер. Неужели она не бояться раскрыться перед служанками храма?

Когда мико подошли вплотную к девушкам, то низко поклонились. Обе были совсем молодыми в розовом кимоно и в классических гэта[1] на белый носок, с волосами красиво уложенными в пучок, с продетыми в него двумя деревянными спицами. Они никак не отреагировали ни на хвосты, ни на странную гостью. Что Нонеку удивило больше всего.

Уже у святилища, где людей в это время совсем не было, девушка решила расспросить свою новую знакомую об этом необычайном событии, коим она стала свидетелем.

— Кипаяма-сс… — чуть не вырвалось из уст Нонеки, но она вовремя прикрыла рот руками. — Почему они не признали в вас кицунэ?

— Всё просто, дорогая моя Нонека, я повесила на себя иллюзию, и только ты видишь, что у меня есть хвосты и нет обуви. А ещё моё настоящее кимоно. Но ты тоже видишь далеко не всё. Этому нам ещё предстоит научиться. А пока…

Кицунэ поднялась к алтарю, где лежали угощения, и взяла себе один инари-дзуси. Принюхалась и, облизав губы, отправила себе в рот.

Такое бесцеремонное нахальство по отношению к Инари-Ками подняло в душе прежде кроткой Нонеки бурю. Она с удивлением и в то же время с недовольством посмотрела на Кипаяму, которая без зазрения совести уплетала один инари-дзуси за другим. В какой-то момент Нонека не выдержала и схватила нахалку за руку. Это были её подношения для богов, а она осмелилась вот так запросто съесть их!

— Что с тобой, Нонека? — отреагировала Кипаяма, когда полностью прожевала ещё один конвертик.

— Это… это неправильно!

— Что неправильно?

— Ты ешь… а я эту еду приготовила для…

— Для кицунэ! — подметила Кипаяма.

— Да, точно! А ты… Подождите. Вы, извините меня, пожалуйста, я дважды виновата перед вами.

Девушка поклонилась, как часто это делала, когда вина была слишком большой, чтобы просто попросить прощения.

— Ну, что ты? Ты ведь просто ещё не привыкла, это нормально. Ты принесла еду для кицунэ, и вот я её ем. У тебя вышло очень вкусно. Ты сама их пекла?

Нонека дважды кивнула. Один раз за инари-дзуси, другой за онигири. После этого Кипаяма распробовала второе угощение и медленно проглотила. Верно ощущая изысканный вкус даже горлом.

— Я так привыкла к подношениям из магазина, что уже забыла, когда в последний раз пробовала такую вкуснятину. Спасибо тебе, Нонека. Но…

— Но?.. — уточнила девушка.

— Ты ведь и сама кицунэ. Поешь тоже со мной.

Снова на лице молодой кицунэ зажглось удивление. Она посмотрела на оставшиеся подношения, что оставила менее получаса назад. Они уже успели остыть, но, если учесть с каким аппетитом их поедала Кипаяма, те ещё сохраняли заложенные в них вкус и любовь к богине.

— Тогда… первый урок. Да! Прими свою природу. В первую очередь ты человек, это я не спорю. Тебе не пришлось, как мне, пятьдесят лет бегать в шкуре лисы и подчиняться животным инстинктам. Но общество навязало тебе свои, назвав их нормами и устоями. Если ты хочешь стать кицунэ, ты должна ловко огибать их, когда это необходимо. Понимаешь?

Нонека помотала головой.

— Тогда объясню, — а перед тем, как продолжить, Кипаяма съела ещё один сочный и нисколечко не потерявший во вкусе онигири, резким движением запихнула в рот ещё один и проглотила, ехидно улыбнувшись. — Ты делала подношения не для Инари, а для кицунэ, чтобы именно мы замолвили слово своей Ками. Я, как верная посланница Инари-сама, с радостью вкушу любое подношение и, в зависимости от его качества и объёмов, передам ваши просьбы моей богине.

— Это я поняла, но при чём тут я? Я ведь не общаюсь с богиней, так как ты!

Кипаяма на несколько секунд задумалась, а потом взяла ещё один инари-дзуси.

— Это всё в твоей голове. Я тоже не так часто общаюсь с ней, но связь между нами не похожа на телеграф, ой нет, сейчас что-то такое называют телефон… Стой, или интернет… Не столь важно. Главное, передать посыл! Люди вкладывают в приготовление и в сам ритуал свою внутреннюю Ки. Мы, поедая дары, получаем эту Ки и становимся сильнее. Так мы можем легче исполнять волю Инари-сама, а в ответ она поможет тем, кто эту Ки передал её кицунэ.

— Стой-стой! — выставила перед Кипаямой раскрытые ладони Нонека. — Я перестала что-либо понимать. Давай, мы перейдём к этому постепенно… Но одно я поняла, я должна смириться, что я кицунэ. Но, если я не хочу ей быть? Очень долго у меня была своя жизнь, я нашла свою любовь, завела детей. Зачем мне быть слугой Ками? Я и так довольна своей жизнью. К чему мне большее?

Во время продолжительного монолога девушки кицунэ с семью хвостами только согласно кивала. Даже бросила поедание угощений и сосредоточилась о смысле, который вкладывает Нонека в свои слова. И вслед за последним вопросом приобняла себя и посмотрела на хвосты позади.

— Ну, это твоё право. Я действительно не могу обучать тебя силой. От этого не будет никакого проку… — несколько расстроено произнесла Кипаяма и прошлый задор, что играл на её лице, постепенно пропал. — Конечно, получится, что Инари-сама зазря благословила тебя. Но, что поделать…

Хвосты кицунэ друг за другом начали понуро опускаться, и лишь последний остался стоять торчком, как и надежда Кипаямы, что девушка перед ней всё же одумается. Потом женщина-ёкай и вовсе опустила голову и тяжело вздохнула.

— Нет, я не отказываюсь учиться… — едва слышно и очень неуверенно протянула девушка. Но этого хватило, чтобы опущенные шесть хвостов снова распушились от радости. А потом и в глазах их хозяйки зажёгся огонёк, и та взяла Нонеку за плечи. — Просто всё так резко свалилось, я была не готова. Я не хочу упускать такую возможность… Но мне же не придётся жертвовать семьёй ради этого?

— Что за хмурый настрой? Ничем не нужно жертвовать, моя Нонека! — взбодрила Кипаяма свою будущую ученицу.

— Тогда… я согласна начать прямо сейчас!

Кипаяма по-ребячески захлопала в ладоши, то ли радости, что девушка, наконец, согласилась, то ли от счастья — у неё появится новая ученица! Нонека же, наблюдая за хлопками, заметила необычайно красивый узор на её кимоно. Это были цветы сакуры, очертания гор, а ещё красные солнца, как на флаге родной страны.

— Тогда ешь. Это твой первый урок, помнишь. Нужно принять свою природу. Ты не обычная женщина, ты ёкай! Ты посланница Инари! В твоих жилах течёт много Инь, и при желании её можно научиться использовать. Конечно же, во благо людей и Инари-Ками!

На алтаре ещё оставалось пять онигири и четыре инари-дзуси, которые ещё не успела съесть рыжая кицунэ. Нонека притронулась к одному из рисовых треугольников. Он уже остыл, рис начал слипаться в единое целое. Одним глазком девушка посмотрела на Кипаяму, а другим мельком на угощение для кицунэ. В нерешительности она прикусила язык, но потом всё же пересилила себя и, резко дёрнув руку к себе, откусила небольшой кусочек. От волнения она сначала даже не почувствовала вкус, пришлось откусить ещё, чтобы распробовать. Но его и правда не было. Не понимая, что сейчас происходит, она ела ещё и ещё. Думала, что это всё проделки кицунэ перед ней или урок уже от Инари, но потом всё же поняла! Она просто-напросто забыла посолить рис!

От испытанного букета эмоций из позора, чувства собственной никчёмности и послевкусия риса с тунцом Нонека сильно зажмурилась и чуть не сжала онигири в руках.

Всё прожевав, она от нахлынувшей волны бессилия вздохнула и с толикой опаски посмотрела на Кипаяму.

— Что с тобой, Нонека-тян? Слишком стыло для тебя? Давай я подогрею!

На раскрытой ладони кицунэ возник небольшой огонёк, который одним только своим видом согрел лицо Нонеки, словно солнечные лучи в знойный день. В ответ на это девушка лишь помотала головой.

— Они же без грамма соли! — поведала она.

— Ну, и что? Попробовала бы то, что приносят другие! Главное ведь, не то, есть ли в блюде соль или нет, а то, что ты вкладывала в само угощение!

Об этом и Нонека думала этим утром. Даже переделала один онигири, который вышел совсем не таким из-за дурных мыслей. Возможно, ей попался как раз именно он.

— А это уже второй урок. Главное — не форма, а суть!

— Как это?

— К примеру, я кицунэ, и ты тоже кицунэ. Мы обе женщины, обе можем иметь детей. Однако изначально я была животным, а ты человеком. У меня семь хвостов, и я мастерски владею своим Ки. Ты же, напротив, имеешь только один и даже не знаешь, что у тебя есть этот Ки. Так и с этим онигири. С виду они были красивы и имели правильную форму, но только распробовав, ты поняла, что они имеют изъян! Не доверяй глазам — они лгут! Не доверяй слуху — он тоже лжёт!

— И нюху?

— И нюху!

— А чему тогда верить?

Кипаяма вытянула свою руку и дотронулась до груди, за которой у Нонеки билось сердце. Отчего она ускорило свой ритм и заставило девушку почувствовать себя уязвимой. Вместе с тем от ладони кицунэ растекалось нежное, едва ощутимое тепло. Словно материнская любовь, оно сочилось из кончиков пальцев кицунэ. Проникало внутрь и дарило гармонию. Уже второй раз за этот день Нонека ощущала подобное, и снова от этой лисицы. И ей захотелось уметь делать так же.

— Сердцу, моя дорогая Нонека. Хочешь научиться такому?

Нонека часто закивала, как ребёнок, у которого спрашивали, желает ли он сладость. Конечно же да! Только что об этом думала!

— Тогда ты должна стать моим кохаем[2], Нонека.

— Хорошо, Кипаяма-семпай!

Кипаяма так лучезарно улыбнулась, будто ждала этого всю свою жизнь, грациозно распростёрла руки и в следующую секунду, как и Инари, заключила девушку в свои объятия. Нонека почувствовала, как и семь хвостов обхватили её и стали любяще согревать молодую кицунэ.

После совместного обеда обе кицунэ уселись чуть поодаль от святилища одна напротив другой. Кипаяма очень тихо что-то напевала себе под нос, а потом стала прислушиваться к тому, что делают её негодники-лисы в саду. Когда она удостоверилась, что там всё стихло после её резкого «цыц», кицунэ открыла глаза.

— Начнём нашу тренировку. Но для начала нужно понять, что ты уже умеешь и с чего сто́ит начать. Расскажи, как ты ощущаешь своё тело, чувствуешь ли Ки внутри себя?

— Даже не знаю, семпай. Я, кажется, могу общаться с животными. Но не всегда они меня понимают. Ещё я могу видеть очень далеко, как орёл. У меня иногда сам по себе возникает хвост. Кажется, это всё.

— Уже что-то, моя дорогая сестричка. Не переживай, что способностей так мало. Ты просто их ещё слабо контролируешь, — Кипаяма сказала это как можно милее, чтобы ученица не расстроилась на первом же занятии. — Поэтому начнём с твоего Ки.

— Что такое Ки?

— Ки — это твоя внутренняя сила. Она позволяет тебе жить, и в то же время при желании её можно использовать себе на благо. Например, чтобы приготовить себе чай без огня.

Нонека вспомнила об огоньке, что кицунэ зажгла в своей руке. Девушка попробовала сделать нечто похожее. Выставила перед собой руку и мысленно сконцентрировалась, и представила, как и в ней горит огонь. Но ничего не случилось. Раскрытая ладонь так и осталась пустой, что нельзя было сказать о взгляде Кипаямы, которая с воодушевлением смотрела на своего кохая.

— Ну, ничего. Для этого мы и встретились в этом саду. Попробуй ещё раз.

Девушка снова мысленно представила огонь, но только зря напрягла голову, ведь снова ничего не случилось.

— Ничего не получается.

— Конечно, ведь тебе нужен хвост! — подметила Кипаяма и посмотрела на пятую точку кохая.

А вот как заставить его появиться Нонека не знала. Обычно он появлялся ночью в дни особенных снов, когда она или возвращалась в прошлое, или когда ей снилось что-то вдохновляющее, например, полёты над родными краями.

— Тогда сто́ит дождаться следующего утра. Может быть, он сам появится, — предложила девушка, но Кипаяма только косо посмотрела на собеседницу. — Но я не умею управлять своим хвостом. И в жизни обращалась в лису всего лишь раз.

— В саду благословения Инари-Ками. Да, я знаю. Без достаточного количества Ки тебе и не справиться. Скажи, как давно ты получала энергию Ян от мужчин? У тебя же есть мужчина?

— Ну, я замужем. Что ты имеешь в виду?

— Плотские утехи. Я имею в виду секс.

Нонека засмущалась. Говорить о таком с едва знакомой женщиной она точно не собиралась. Пусть та теперь является её учителем.

— Бывает иногда, — вместо этого уклончиво ответила Нонека.

— Что значит иногда? Ты кицунэ и у тебя есть муж. Все звёзды сошлись, чтобы ты стала одним из самых сильных ёкаев.

— Кажется, я начинаю понимать. Ты предлагаешь мне питаться энергией Ян от Кэзуки? Это ведь неправильно, — задумалась Нонека.

— Похоже, первый урок ты всё же не усвоила. Ты кицунэ, моя Нонека, а значит, должна непросто быть, как кицунэ, а стать ею. Ничего необычного от тебя не требуется. Люди довольно выносливы, если брать у мужчин Ян понемногу, то от них ничего не убудет. Все получат удовольствие, а ты помимо женской энергии Инь ещё и мужскую — Ян.

Слова Кипаямы не сильно убедили девушку. Хоть никакой явной опасности подпитка энергией от собственного мужа не представляет, это всё равно казалось Нонеке неправильным. В этом, похоже, и была главная разница между ними. Темноволосая кицунэ в первую очередь человек, это Кипаяма подметила верно.

Не придя к однозначному мнению, обе кицунэ встали со своих мест. Ясно было то, что у молодой и неопытной Нонеки недостаточно Ки даже для простейших фокусов, вроде огонька в ладонях. Опытную же Кипаяму это нисколько не пугало и не заставляло опустить руки. Наоборот, она была нацелена, чтобы обучить девушку и превратить человека с одним лисьим хвостом в нечто большее.

— От всего этого у меня пересохло в горле…

— Куда мы пойдём? — озадаченно спросила Нонека, боясь, что отказ от использования мужа в качестве живого источника Ки, задело кицунэ.

— Пить чай, — последовал лаконичный ответ.

— Чай?.. — не успела она просить что-то ещё, как они оказались у домика, где жил каннуси.

Последний представлял собой небольшой традиционный японский домик с окнами из плотной бумаги, рассчитанный на одного обитателя и его довольно скромное существование.

Несколько раз Нонека огляделась, чтобы поискать старца или мико, но в окру́ге не было никого, кто мог бы их увидеть. Как и лис, которые, как предположила девушка, остались под раскидистым клёном.

Кипаяма уверенно и громко постучала в дверь, и за ней немного погодя послышались неспешные шаги. Кицунэ же тем временем явно не собиралась прятать хвосты, хотя, как поняла Нонека: наложенная на них иллюзия не позволяет их увидеть.

Ещё несколько секунд спустя дверь отворилась, и за ней показался каннуси. Он первые несколько секунд смотрел на пришедших, выпучив глаза, но потом вежливо поклонился и пригласил в дом.

— Доброго вам дня, Кипаяма-сан, — удивительно живым голосом для своих лет поздоровался каннуси.

— И вам того же, Кохэку-сан, — улыбнулась Кипаяма и представила свою ученицу. — А это моя Нонека. Наверное, вы уже знакомы.

Старик, улыбаясь, кивнул и, уйдя вглубь дома, пригласил девушек сесть за стол.

— Я думал, ты не берёшь учеников, Кипаяма-сан. И должен сказать, не думал, что молодая Нонека тоже кицунэ.

У Нонеки от этих слов глаза округлились. Старик-каннуси знает, что её семпай является кицунэ? И что это может значить? В мире всё же есть люди, которые знают, что в мире существует магия? Об этом знают все каннуси или только Кохэку? А мико в храме? Получается, когда старец говорил, что лисицы в саду могут быть прислужницами кицунэ он не просто предполагал, он знал?

Множество разных мыслей проносилось в голове Нонеки.

— Я тоже так думала, Кохэку-сан. Инари-сама наказала мне обучить эту девочку всем премудростям кицунэ. Сказала она способная, и что у неё очень много Ки… Но, что я вижу. Даже ты не смог почувствовать в ней хоть толику сил кицунэ.

Каннуси сел на зайсу[3] последним и почесал затылок.

— Да, а я все эти годы и не замечал, что она кицунэ… И правда, так мало Ки. Тебе придётся хорошо потрудиться, Кипаяма-сан, — рассмеялся старец и широко улыбнулся, да так, что на сморщенном лице появились три дополнительных пары морщин.

— Ну, это всё потом! У нас много работы, а перед этим, давайте выпьем вкусного чая! — отбросила все сомнения из комнаты кицунэ своим сильным, но игривым голосом.

— О, мне как раз одна знакомая мико из храма Ияико принесла благородный Сенча. Давно ждал подходящего момента, чтобы распробовать.

Довольно легкомысленное поведение наставницы не укладывалось в голове у Нонеки. Только с несколько минут назад, она говорила о принятии себя, как кицунэ, о первых уроках, а теперь предлагает распить чай!

Два старых знакомых встретились и начали говорить по душам. Нонека пыталась понять, о чём они толкуют, но из всего смогла разобрать, что её семпай жалуется на сложившиеся тяжёлые условия в жизни в горах.

— Сначала Йотей, но хорошо я стерпела, итак собиралась оттуда уходить. Потом Муине. Снова люди! Потом Йойчи. И нигде от них нет покоя! И вот Банкей. Последнее моё пристанище. И каждый раз всё ближе к городу. Остальные места уже заняты другими кицунэ. Более сильными, более гордыми, чтобы впустить к себе какую-то Кипаяму, у которой всего-то семь хвостов! — сокрушалась о своей судьбе кицунэ, а когда закончила, отхлебнула свежезаваренного чая.

Нонека тоже прислушалась к её истории, но пока была в своих мыслях, прослушала больше половины. Перевела взгляд на только недавно пустой стол и, к своему удивлению, увидела перед собой чашку сенча и несколько видов вагаси[4], каждых сразу по несколько штук. А каннуси был явно не беден и накрыл для гостей очень даже представительский стол. Здесь были и пирожки кинцуба с начинкой из анко[5], три ёкана[6] идеально ровных, насыщенного янтарного цвета, ботамоти[7] и тарелка с более привычной Нонеке сёгато[8], за которую сразу же взялась кицунэ.

— Да… Люди молятся Инари-сама, а сами только и делают, что усложняют жизнь её посланникам! — стал вздыхать старый каннуси.

— Ну, люди ведь не со злым умыслом, Кохэку-сан, — вступилась за людской род Кипаяма, хотя минуту назад обвиняла их во всех смертных грехах, в том числе и в своих бедах. — Их становится всё больше, а места на Хоккайдо не так и много. Жаль только, что от большого количества народу, почестей Инари-Ками-сама стали воздавать отнюдь больше, а даже меньше.

Кицунэ заела своё горе ещё одним кусочком сёгато, и на этом имбирь закончился. Нонека, всё ещё боясь притронуться к угощениям, не успела попробовать даже кусочек.

Когда всё же молодая кицунэ осмелилась вкусить что-нибудь помимо чая, на столе осталось лишь несколько ботамоти и один кубик ёкан. Девушка взяла последний, чтобы распробовать. И сразу же почувствовала приятный сладковатый бобовый привкус, тёртую спелую клубнику совсем без косточек, как если бы кто-то заранее достал их из ягод.

— Как вам угощения, кицунэ Нонека? — спросил каннуси. — Наша Кипаяма так изголодалась, что не знает меры.

— Извини, Кохэку-сан. Жизнь вдали от людей отучила меня от всяких манер. Даже перед тем как представиться, я принялась рассуждать, как правильно называть нашу Нонеку-тян.

Девушка невольно улыбнулась, ведь Кипаяма сама того не подозревая, назвала её тян, и с таким выражением, будто считала её своей дочерью. Кицунэ не обратила на улыбнувшуюся ученицу никакого внимания, а лишь подвинула к ней поближе немногие оставшиеся угощения.

— А ты всё же постарел, каннуси-сан. Как твоя жена, Сакоёки? Здорова ли, может, ей нужна дополнительная Ки для лечения слабых колен?

— Годы берут своё. А Сакоёки… уже как два года похоронена на кладбище Хирагиси. Ушла она спокойно, без боли. Даже улыбнулась на прощание, — затрепетал голос старца, и вдруг по его сморщенной от натянутой улыбки щеке прокатилась крошечная слеза.

— Я слишком долго не посещала тебя. Прости, дорогой Кохэку-сан. Соболезную твоей утрате. Замолвлю слово за неё перед Инари-сама… Да, я слишком редко навещала твою семью, а в последние годы так и вовсе позабыла про твой храм.

Прежде витавшее радостное, почти праздничное настроение, которое можно застать в храме во время ежегодного мацури в честь Инари-Ками, теперь сменилось на скорбь и ощущение безвозвратной утраты. Было похоже, что покойная Сакоёки была в хороших отношениях с Кипаямой, раз последняя делилась с ней своей Ки, оттого кицунэ резко сняла улыбку с лица. Теперь оно стало фарфоровым, почти кукольно-бледным, без капли прежнего румянца и жизни.

Желание попробовать предложенные угощения у Нонеки полностью пропало, как и допивать чай, хотя это считалось очень невежливым. Ей захотелось поскорее уйти отсюда, так как горе Кипаямы в виде ощутимой Ки разлилось по маленькому домику Каннуси. И вдруг Нонека вспомнила, что прошло уже довольно много времени и сейчас за последними воротами тории её ждёт муж вместе с детьми и Джуни-саном.

— Кипаяма-семпай, Кохэку-сан, вы меня извините, но меня уже должны ждать у ворот. Мы договорились встретиться ближе к обеду, сколько сейчас время?

Кипаяма посмотрела в потолок, будто там висели часы, каннуси же взглянул на ближайшую к себе стену. Там на небольшом шкафчике стояли небольшие резные настольные часы, напоминающие дракона.

— Без пятнадцати двенадцать, Нонека-сан, — ответил он и посмотрел на кицунэ по правую руку.

— Что же… Для первого занятия вполне достаточно. Мы познакомились, немного узнали друг друга. Приходи сюда завтра в это же время, я временно поселюсь у храма, чтобы каждый день не спускаться с гор.

— Хорошо, семпай.

Нонека быстро поднялась, понимая, что её уже давно ждут. Поклонилась им обоим и огляделась, не забыла ли чего. Но вещей кроме небольшой дамской сумочки у неё не было, поэтому она сразу же отправилась на выход из комнаты.

— Спасибо за чай, Кохэку-сан! До свидания! — она ещё раз поклонилась, уже ниже, извиняясь за столь скорый уход, и была такова.

Когда девушка полностью скрылась из виду, Кипаяма перестала смотреть ей вслед и убрала руки от груди. Кицунэ медленно допила свой чай и посмотрела на каннуси.

— Она удивительно сильна, Кохэку-кун. Удивительно…

— Как же, Кипаяма-сан? Я не почувствовал в ней Ки больше, чем у обычного человека.

— Я уже говорила, что ты постарел, каннуси? Она старательно отрицает свою природу кицунэ, и это позволяет ей скрывать огромную Ки. Представь, что страшный пожар целой деревни накрыли большим-большим покрывалом. Очень похоже на это. Но своими силами она воспользоваться не может, ведь не знает, что они у неё есть.

— Юна, но сильна. А не зная своих сил, как быть кицунэ? — согласился старец-каннуси.

Теперь пришла очередь Кипаямы согласиться, и она едва заметно кивнула. Спустя ещё секунду на её голове появились лисьи уши.

— Доставай свой лучший сакэ, Кохэку. Мы ведь как следует не проводили Сакоёки в мир мёртвых…

[1] Гэта — деревянная обувь-сандалии в форме скамеечки

[2] Кохай — здесь с яп. ученик, ученица

[3] Зайсу — японский стул без ножек

[4] Вагаси — традиционные японские десерты.

[5] Анко — паста из адзуки, красной фасоли.

[6] Ёкан — пастила из бобовой пасты.

[7] Ботамоти — лепёшки из варенного на пару риса с пастой

[8] Сёгото — имбирь, замаринованный в сахаре.

Глава 3. Опасность поблизости

Ясное сознание вернулось к кицунэ только спустя время после пробуждения. Протерев глаза и громко зевнув, Кипаяма обнаружила себя спящей прямо на лесной траве в окружении своих самых преданных лисиц. Одна грела живот, ещё три спину. Самая бесстрашная залезла на саму кицунэ и скорее грелась сама, чем защищала хозяйку от ночного холода. А наиболее полезной оказалась самая молодая из них — Кицерияма, она лежала в ногах и грела их своим мехом.

Но только хорошо проморгавшись и потянувшись, Кипаяма поняла, что проснулась посреди ночи не просто так. Чья-то аура вдали заставила её пробудиться. И если лисицы мирно дремали, не ощущая далёкого источника Инь, кицунэ же тонко чувствовала всех существ, которые её окружают. Как людей и менее жестоких животных, так и ёкаев, которые вместе со всеми топчут одну землю.

Перед тем как встать, она растормошила спящих лис и внимательно осмотрела округу. Кицунэ не совсем помнила, как она оказалась так далеко от святилища Инари-Ками. Единственное, что она помнила отчётливо, как провожала в последний путь жену приятеля из прошлого, а по совместительству одного из некогда любовников — Кохэку-куна, выпила несколько пиал сакэ. Неужели старик каннуси усыпил её и приказал мико отнести сюда? Или подмешал что-то в сакэ, и она сама дошла сюда в рассудке таком же слабом, какими сейчас были её руки? Такое бы она точно почуяла, а значит, всё же кицунэ, к своему стыду, потеряла всякое чувство меры.

Оно и не удивительно, как подумала сама Кипаяма, у неё больше ста лет не было ни одного кохая, если не считать лисиц. А по-настоящему такого подающего надежды ученика у кицунэ не было никогда. И пока она поминала Сакоёки, вполне могла отметить это радостное событие. Или вместе с каннуси, или уже после. Да и местные мико относились к ней очень радушно, поэтому могли поделиться с опьянённой счастьем кицунэ, а заодно выудить у неё парочку приёмов, как охомутать красивого, а что самое главное, достойного внимания мужчину.

Немного поёрзав, Кипаяма дала понять лисицам, что нужно отодвинуться от хозяйки, и те послушно встали, но, чтобы снова лечь на землю. Кицунэ приподнялась на локтях и прислушалась к округе. Из тёмных, как сама ночь деревьев, не доносилось ни звука. Однако чуткое обоняние кицунэ в тысячу раз острее чем у самой лучшей ищейки подсказывало, что где-то рядом бродят три демона. Сила двух из них ощущалась отчётливо, третий же размывался. Последний был явно молодым, свежим, не до конца сформированным.

Лисица ловко поднялась с земли, как бы это сделала, будь противники на расстоянии вытянутой руки и внимательно огляделась. Резкое шевеление госпожи заставило лис окончательно пробудиться и нюхать воздух, чтобы понять, почему им сейчас лучше не спать.

Самая опытная из них Хацурагума первая ощутила неладное и протяжно заскулила, ещё не имея возможности разговаривать на человеческом языке. Но остальные, в том числе, разумеется, и Кипаяма её поняли. Лисы стали морщить носы и фыркать, оглядываться и разминать мышцы лап. Явно предстояла битва.

В лесу всё ещё стояла тишина, даже слишком громкая для этого места. Ни пения птиц, ни уханья сов. Редкие порывы ветра шелестом листьев нарушали тишину, но ненадолго, и почти сразу вновь наступало затишье.

Кипаяма поправила своё кимоно, затянула потуже пояс, чтобы он в пылу сражения в неожиданный момент не распустился, и стала двигаться в сторону непрошенных гостей-демонов.

Ещё вечером погода хмурилась, сейчас и вовсе тучи заволокли всё небо. Свет луны не мог пробиться через свинцовую завесу, очерчивая лишь неровный светлый круг. Цвета потеряли свою суть и только способность видеть во мраке позволяла разглядеть три фигуры вдали.

Они постепенно приближались. Шли неспешно, будто искали кого-то в этом лесу или, наоборот, наслаждались прогулкой, что явно было не свойственно их породе. У кицунэ же было время подумать, как их встретить. Всюду росли высокие клёны с густыми кронами, редкие сосны, которые только начали заполнять этот лес. На них можно было бы спрятаться, но это было бы не по-хозяйски. Всё же этот лес принадлежал кицунэ и встретить «гостей» нужно со всеми почестями.

Когда троица подошла уже почти вплотную, даже лисы смогли внимательно разглядеть этих созданий. Справа на одних только задних лапах шёл козёл с человеческими руками — Йага. Один его рог будто сточили, как это делают у непослушного домашнего скота. Посередине ползла змея, словно вывернутая наизнанку, с торчащими из туловища неприглядными отростками, напоминающие лапки членистоногого. А слева наполовину заяц, наполовину черепаха, как если бы в гонке из сказки они столкнулись и стали одним целым. Не самое приятное зрелище, но и не самое плохое, каким Кипаяма была свидетелем.

Первой кицунэ заметила змея, она далеко высунула язык, чтобы попробовать воздух на вкус, и ощутила присутствие сразу нескольких лис. Она тут же поползла вперёд и наткнулась на Кипаяму, стоя́щую за деревом. Сразу же последовал молниеносный удар, и голова змеи, не успели глаза передать сигнал в крошечный мозг, отделилась от головы.

— Три… Два ёкая бродят по землям кицунэ… И так близко к городу, — натянуто заинтересованно проговорила Кипаяма. — Что вы тут забыли? Неужели запах моих лисиц так привлёк вас?

Козёл в ответ заблеял, смесь черепахи и зайца осталась стоять неподвижно.

Кипаяма прошлась кончиком когтя на большом пальце по всем остальным начиная от мизинца, и раздались четыре отчётливых щелчка. Последний был едва слышим, но звуки неприятной злобой отдались на мордах демонов.

— Значит, поговорить не выйдет. Что ж, тогда не будем тянуть время, мне ещё нужно успеть выспаться.

Лисица грациозно развела руки в стороны, и в них обеих разгорелись голодные огоньки. Их жаром кицунэ подпалила пресмыкающееся у своих ног, и то начало шкворчать, дёргаться в конвульсиях. Козёл повёл носом от невыносимого запаха и, словно зарядившись силой от почившего друга, первым ринулся в бой.

Удары демона были размашистыми, неаккуратными, явно неумелыми. Будто он только обрёл человеческие руки. Размышления о том, откуда тот их взял, кицунэ оставила на потом, а сейчас сконцентрировалась на яростном ёкае. В противовес неуклюжему козлу на двух ногах, движения кицунэ были точны, уверенны, наполнены грацией и больше напоминали танец. Ни один мускул на её безупречном лице не посмел напрячься и нарушить столь прекрасный облик Кипаямы. Она легко отбивала его атаки и чаще уклонялась от неумелых выпадов, неестественно выгибая спину. И пока козёл судорожно пытался нанести лисице хоть какой-то урон, та уже дважды прошлась когтями по его горлу и пустила демоническую кровь.

Почувствовав сочащийся запах, слева включился полузаяц. Он действовал тоже неумело, не в такт с сокомандником и довольно быстро кицунэ нашла подходящий момент и пнула того ногой в спину. Послышались потрескивание панциря и падение грузного тела на лесную землю.

С таким ослабевшим противником смогут справиться и лисы, и Кипаяма присвистнула, чтобы те показались из лесной чащи и начали тренироваться. Сама их хозяйка оттеснила козла от упавшей черепахи, и резким, внезапным для него движением предплечья толкнула в ствол дерева. Ёкай напоролся прямо на ветку и та, треснув почти у самого основания, впилась в покрытое шерстью козлиное тело. Демон зарычал, с криками боли освободился от ветви, и ещё беспорядочнее замахал руками в сторону Кипаямы.

Он пропускал удар за ударом, даже не пытаясь защищаться. Кицунэ же старалась не трогать чьи-то руки и больше метила в незащищённую грудь и шею. Но всё же пару ударов она нанесла не совсем точно из-за хаотичных движений этих самых рук.

Умело сделав кувырок, кицунэ оказалась позади и с силой сжала шею несчастного демона. Одним глазком взглянула, как справляются её лисы — те кусали и цапали двоякого ёкая, а самые опытные использовали Ки и призывали маленькие кинжалы в свои пасти, постепенно кроша прочный панцирь, которым он защищался.

Кипаяма крепко сжала пальцы, чтобы разорвать на части глотку демона, но крепкие, явно мужские руки не давали этого сделать. Кицунэ тянула свои когтями в одну сторону, а ёкай — в другую. Так просто он сдаваться не собирался, и опытная воительница пошла на хитрость и подпала землю под демоном. Сразу же козёл заблеял и так резко дёрнулся, что выскользнул из цепкой хватки. Замахал ногами, чтобы сбить пламя, и потушив, зло уставился на кицунэ.

Силы у него было не занимать. Взяв разбег, козёл ринулся в её сторону, но в последний момент кицунэ отпрыгнула, и демон вновь врезался в то же дерево. Его второй, неспиленный рог глубоко впился в ствол, и ёкай опять лихорадочно начал дёргаться. Но, к его ужасу, это нисколько не помогало освободиться. Оставалось нанести ему последний удар, и Кипаяма создала магический круг из Ки и заговоров. Сначала полностью белый он потемнел и стал фиолетовым, немногим спустя от него повеяло такой силой, что волосы кицунэ стали колыхаться от ветра. Появился второй круг, чуть меньше и темнее, но не менее мощный. Они принялись вращаться в разные стороны и с разной скоростью. Наконец, появился третий. И яркий фиолетовый луч на пару мгновений осветил всю округу.

Всё стихло. Прежде дёргавшееся тело в попытках вытащить свой рог, теперь бездыханно свисало с дерева. Шкуру козла, куда пришёл луч, заволокло тёмной дымкой, и постепенно ёкай стал обращаться в пепел. Неродные руки отвалились, и из них потекла человеческая кровь. Уже через несколько секунд от демона не осталось и следа. И только в коре клёна осталась зияющая дыра.

Лисы к этому времени тоже управились со своей «жертвой». Если в начале сражения, когда опасность была ещё высока, лисиц было шесть, то теперь их стая насчитывала уже больше двадцати. Они с охотничьим запалом отрывали от ёкая куски плоти и целиком проглатывали. Как-никак, но наполовину тот был зайцем. Черепашью часть они не тронули. Кицунэ закончила с демоном Йаги и подошла, чтобы оборвать страдания бедолаги.

Хотя назвать быстрой смертью постепенное сжигание в пламени кицунэ было нельзя, но демон всё же умер. Его тело обратилось в горстку пепла, которая испарялась на глазах. Змея, что умерла первой, тоже исчезла. И в воздухе остался лишь неприятный даже для остервенелых оммёдзи[1] запах горящей демонической плоти.

Больше на месте побоища делать было нечего. Лисы замели за собой все следы, чтобы люди ничего не узнали. Кипаяма, воспользовавшись Ки, залечила повреждённое дерево и прочитала небольшую молитву.

— Эти демоны тут явно не спроста, — подумала вслух кицунэ и посмотрела на лежащие руки. — Возьмите их. Нужно наведаться к нашему Инугами[2]. Он должен знать больше.

Примерно через час Кипаяма уже была у двора Синдзиро-инугами, самого уважаемого детектива среди ёкаев. Он жил на большом отдалении от Саппоро и вёл довольно затворническую жизнь, и, несмотря на принадлежность к мифическим сущностям, чаще общался всё же с людьми, нежели с сородичами, другими ёкаями и даже своим Ками. Кипаяма изредка заглядывала к нему, чтобы проведать старого знакомого, но в последнее время всё чаще по делу. Она даже запомнила непростой маршрут по тайным тропкам, видимым лишь самыми чуткими созданиями.

Вместо того чтобы открывать скрипучую калитку, кицунэ перепрыгнула невысокий забор, который между тем не перелезть простому обывателю, и оказалась в месте, олицетворяющем выражение: крайнее запустение. Заросший сорняками сад, святилище, покрытое мхом и слоем вековой пыли, потрескавшаяся тропинка из грубых, неотёсанных камней, будто выдолбленных грубой рукой из большой скалы, и небольшой прудик, от которого несло смрадом и болотной тиной. Словом, прекрасная иллюзия, наложенная на богатый дом знатного и довольно известного ёкая.

Только вот от знания, что это всего лишь магия, Кипаяме не становилось легче. Уж больно запах был настоящим. Она зажала нос, лишь бы не слышать противную вонь, как будто в пруду давно лежит чей-то хладный труп. Лисы, идущие за кицунэ, тоже съёжились от запаха, особенно Кицерияма и Осоготана, что несли в пастях человеческие руки. Кипаяма сжалилась над ними, но брать конечности в свои руки не спешила. Всё же магией по очистке одежды она пока не владела.

Тихий, почти бесшумный стук в дверь вряд ли бы заставил хозяина владений проснуться, но свет за окном зажёгся, а значит, инугами поднялся на ноги. Несколькими секундами спустя дверь распахнулась, и перед кицунэ оказался высокий мужчина с короткой ровно подстриженной бородой, слегка лохматой причёской, в подкаченном теле прикрытом короткой хлопковой юкатой[3].

— Кипаяма, какими судьбами!? — улыбнулся Синдзиро и распростёр руки, так и приглашая кицунэ его обнять. Кипаяма не смогла отказать ему в любезности. Выглядел он бодро, пусть гостья и нарушила его сладкую дрёму. — Давно ты не посещала меня по ночам, но…

Инугами заглянул ей за плечо и увидел лисиц с частями человека в руках. Он неприятно поморщился, а потом вернул всё внимание к кицунэ.

— Что заставило тебя, такую занятую нынче лисицу, прийти ко мне, да ещё и с руками… — Инугами принюхался. — Взрослого, упитанного и довольно солидного человека.

— Всё потом, Синдзиро-кун. Сначала немного сакэ. Мне надо освежиться.

Мужчина довольно улыбнулся и кивнул. Отошёл немного назад и отправился накрывать стол для гостьи.

Внутри дома иллюзия уже не действовала. Пахло свежо и приятно. На канделябре догорали огарки от свечей, что наспех зажёг хозяин дома. Они придавали внутреннему убранству немного тёплого света. Ещё одна ароматическая свеча стояла на столике между салфетками и добавляла уюта, пусть и не горела. Кицунэ быстро это исправила.

Лисы позади оставили конечности за дверьми, попросили разрешения войти, и когда оно было получено, улеглись на футоны, свёрнутые в рулоны, где обычно спали гости.

Хозяин дома принёс большую бутылку саке и две небольших фарфоровых чаши, тарелку с устрицами и икрой уни[4]. Синдзиро принялся наливать им обоим напиток светло янтарного цвета и между делом протяжно зевнул. Кицунэ вторила ему и присела напротив. Ещё не начав диалог, она уже сделала один глоток.

— Понимаю тебя, сама не выспалась.

— Итак… Что привело такую красавицу, как ты, в такой захудалый уголок, как наш?

Кипаяма улыбнулась уголками губ и пригубила ещё немного рисового вина.

— Что-то я много пью в последнее время… Итак… Как ты думаешь, мой Синдзиро-кун, что могли делать три молодых демона у святилища Инари-сама?

— Прямо у святилища? — с удивлением переспросил инугами и принял задумчивое выражение лица. — Я что-то пропустил, или недавно было мацури?

— Не угадал, — медленно произнесла Кипаяма. — У одного из них были… руки, — подмигнула кицунэ и посмотрела в сторону двери, за которой остались улики.

— Снова подкидываешь мне работы, как в прошлый раз, когда демоны Они перепутали свои врата и горнолыжный спуск. Да, устроили они заварушку. Столько людей пострадало. Такого количества Ки на стирание памяти мы за раз давно не использовали.

— Ты уж прости, приходится… Я хочу, чтобы ты взялся за это дело. Узнал чьи это руки. Я и мои лисы помогут чем смогут.

Теперь уже настала очередь Синдзиро отпить немного. Новая работа его явно не обрадовала. Если кицунэ хоть немного, но морщилась от крепкого рисового вина, то инугами выпил всё содержимое отёко[5], словно сок.

— А что же ты, Кипаяма-тян?

— Инари-сама дала мне более важное задание, обучать девочку. Нонеку Тако… Фамилию забыла. Знаешь такую?

— Нет, не слышал. Ещё одна кицунэ?

— Почти. Девочка очень перспективная, но пока не очень способная.

— Это временно, ты же знаешь, — принялся успокаивать старую знакомую инугами.

Кипаяма закивала и немного поправила своё кимоно. Больше пить пока не хотелось, потянуло в сон. Лисы всё это время не переставая зевали, а некоторые, так и не дождавшись разрешения, уже мирно посапывали. Но когда госпожа обернулась, чтобы на них посмотреть, спящие быстро подняли головы.

— Вы тоже устали, бедняжки, — сочувственно произнесла Кипаяма и зевнула.

— Располагайтесь. Ты же знаешь, твоим лисицам всегда здесь рады.

— Благодарю за тёплый приём, Синдзиро-кун. Мои помощники сегодня сражались на славу и заслужили отдых.

Инугами поднялся с пола и вышел на улицу, чтобы забрать конечности и отнести их в холодный подвал. Лисы сопроводили его взглядом, а потом начали раскладывать футоны. Постелили один для себя, чтобы всем шестерым можно было улечься рядышком, а второй для госпожи. Кицунэ щёлкнула пальцами и застелила их простынями.

К этому времени хозяин дома вернулся и обнаружил Кипаяму, ещё сидящую одну за столом. Она глубоко задумалась о чём-то и не сразу заметила, что инугами уже составил ей компанию. Он налил им ещё немного сакэ, взял десертной ложкой икры и отпил, едва с

мочив горло.

— Как ты сама, Кипаяма-тян? Давно ведь не заглядывала на огонёк.

— Ты же знаешь, вся в делах да заботах. То туристы в лесах заблудятся и нужно указать им дорогу, то ураган вырвет с корнем несколько деревьев и потревожит лесных духов. Нужно их успокоить, помочь привести обиталища в порядок. И ещё много всего по мелочи. А ты как, дружок-волчок?

Синдзиро усмехнулся, к нему обратились будто к ребёнку. Но ему действительно нравилось сравнение с лесными волками, так он чувствовал себя более важным для этого мира. Но если большая часть ооками не может перевоплощаться в людей и интегрироваться в современное общество, постоянно обитая в лесах и бескрайних полях Японии, инугами пусть и изредка, но всё же освобождаются от своего иссушённого обличия, становятся похожими на кицунэ, только превращаясь не в лису, а в собаку.

— Пока ты не пришла, я уже начал забывать о Ками и всех этих приключениях, через которые мы прошли. Кажется, это было так давно. Так похоже на сон, и правда кажется, что этого не было.

— Ну, теперь у тебя есть шанс вновь притронуться к миру Ками, если захочешь разобраться. А будет время, приходи в святилище Фусими Инари, завтра. Познакомишься с моей ученицей.

— Непременно воспользуюсь твоим приглашением. А пока насладимся тишиной…

Из звуков и правда было лишь горение свечи между ними, сопение шести лисиц на футонах и лёгкое завывание ветра за окном. Спустя час тучи сгустились, и пошёл дождь. Капли били по колокольчикам у крыльца, создавая неповторимую природную мелодию. Ритм песни Ками дождя всегда прекрасен и с первых нот погружает в сон.

Кипаяма, устав зевать, поклонилась и отправилась на согретую лисами постель. Синдзиро ушёл в свою комнату и задвинул за собой сёдзи[6]. На ней кицунэ приметила несколько новых рисунков и зарисовок, но из-за крайне скудного освещения не смогла их разобрать. Да, это было и не нужно. Если желание останется, Кипаяма рассмотрит их завтра, когда красное солнце встанет из-за горизонта и пора будет отправиться в святилище Инари.

И всё же появление демонов, пусть и столь молодых, и неопытных, явно заблудившихся на землях кицунэ, не давало ей покоя. Вполне могло статься так, что ёкаи пришли за свежей кровью её ученицы. В таком случае за ней нужно получше приглядывать. Отправлять знакомого тэнгу[7] или цуру[8], она ещё не решила, но пока девочка хорошо скрывает свою природу, волноваться не о чем.

[1] Оммёдзи — люди, практикующие оккультные практики для изгнания духов и избавления от проклятий

[2] Инугами — собаки оборотни в японской мифологии

[3] Юката — ночная рубашка

[4] Уни — икра морского ежа

[5] Отёко — чаша для подачи сакэ

[6] Сёдзи — межкомнатная перегородка-решётка из дерева, обклеенная бумагой с одной из сторон

[7] Тэнгу — ворон-ёкай

[8] Цуру — цапля-ёкай

Глава 4. Обучение

В то же время, что и вчера, когда произошла их первая встреча, Нонека ждала своего семпая напротив святилища. В этот раз она хорошо подготовилась. Не забыла посолить онигири, положила инари-дзуси в контейнер, где они долго сохранят своё тепло. Заварила дома чай и налила его в милый термос с глазками и усиками, который в прошлом году выпросила Банко, но ни разу по прямому назначению так и не использовала. Взяла всё, чтобы поднести почести Инари-Ками и её довольно необычной кицунэ. Женщиной её называть было бы неправильно — по внешнему виду она была столь молода, что напоминала больше ученицу старшей школы. Впрочем, и сама Нонека не утратила ни один год с момента совершеннолетия и выглядела даже среди японок своего возраста очень молодо.

Девушка уже долгое время ждала её, и, когда уже собиралась ненадолго отойти в домик каннуси, вдруг он что-то знает, с крыши донёсся чей-то мелодично мурчащий голос.

— Какая с-сладенькая мур-р лисичка!

Нонека посмотрела наверх, но увидела лишь черепицу над святилищем и деревянные балки крыши. Тогда она попробовала сконцентрировать Ки, как часто это делала, чтобы различить объекты вдали, и, к своему удивлению, обнаружила девушку в чёрных одеждах, спрятавшуюся за скатом крыши.

Поняв, что её обнаружили, фигура наверху встрепенулась, и длинный чёрный хвост позади неё распушился, как у испуганной кошки. Приглядевшись, Нонека поняла, что девушка наверху и правда кошка, а точнее бакэнэко[1], раз у неё хвост был всего один. Ещё один ёкай.

Бакэнэко спрыгнула с крыши, будто высота совсем незначительна. Выгнула спину и уселась на край площадки. Что не удивительно, новый ёкай был очень хорош собой. Несколько непривычные голубые глаза, вертикальные зрачки, нэкомими[2] на голове и длинный-предлинный хвост.

— Мур-р, — подала голос она и стала приближаться к Нонеке. Бакэнэко слегка приоткрыла рот, и четыре острых, как кинжал, клыка блеснули в утреннем солнце. — Пальчики оближешь!

— Нэкомусумэ[3], отойди от меня! — не зная в шутку та говорит или нет, закричала Нонека и достала перцовый баллончик, который у неё всегда был при себе.

— Ух, какая дер-рзость! Какая мур-невоспитанность! Я всего лишь хотела мур-р подкре… познакомиться! — улыбнулась во весь рот нэкомусумэ, а он был полон зубов-кинжалов вместе с широким вполне человеческим языком, но с длинными кошачьими щетинками. — Меня зовут Ичинеко, а не Нэкомусумэ. Я не какая-то там нэко!

— И всё же вы кошка, позвольте заметить!

— А вы мур-р наблюдательны…

Ичинеко стала обходить Нонеку круго́м. Её слова могли быть пылью в глаза, чтобы отвлечь от внезапной атаки с наскока, поэтому молодая кицунэ не спешила убирать в сумочку своё единственное средство самообороны.

Их глаза пристально смотрели друг на друга, постоянно держа контакт с потенциальным оппонентом. Большой палец девушки уже дрожал над кнопкой, и, к стыду Нонеки, её ладони увлажнились. Она всё ещё не знала, стоит ли доверять новому ёкаю, а помощи ждать было неоткуда. Бакэнэко обошла алтарь и оказалась прямо за ним, и вдруг Нонека вспомнила об угощениях.

— Может, вы голодны? У меня как раз есть онигири с тунцом!

Глаза кошки-оборотня на слове тунец словно вспыхнули, и она закивала. Витающая тревога, как тишина в безлюдном ночном саду, стала рассеиваться. Нонека достала из бумажного пакета один онигири и протянула хищному ёкаю. Та уже не интересовалась девушкой, а всё внимание перевела на треугольник из риса.

Цепким броском она выхватила у девушки лакомство, чуть не расцарапав когтями пальцы, и принялась жадно поедать то, что было приготовлено для посланницы Инари-сама и её лис.

— Подкармливаешь бездомных кошек? — послышался позади несколько невыспавшийся, но тем не менее сильный мужской голос.

Кошка-ёкай оторвалась от поедания, чтобы защититься от оскорбления в свой адрес.

— У меня есть домяу — улица! Вшивый, пересушенный пёс-с! Хс-с-с! — зашипела она, да так громко, что у Нонеки заложило в ушах.

Сзади послышался волчий лай, справа кошачий визг. Девушка закрыла уши, чтобы ничего из этого не слышать, но звуки быстро прекратились, когда кто-то громко хлопнул в ладоши.

— Угомонились! Цы-цы-цы! Кошки-собачки опять сцепились! — раздался знакомый, но не очень добрый голос Кипаямы, тон которого идеально подходил для нравоучений и разнимания драк.

— Кипаяма-сан! Извините-извините! — принялась лебезить Ичинеко и состроила большие влажные кошачьи глазки.

Но этот хитрый приём на кицунэ не сработал, и та взмахнула рукой. Тут же невидимые цепи сковали бакэнэко и повалили её на плитку святилища. Недоеденное угощение упало вместе с ней, но Ичинеко смогла дотянуться до него языком и доесть. Как-то пошевелиться или снять заклинания она не смогла и спустя время метаний смирилась с вре́менным заточением.

— А кто это такая? Кипаяма-семпай, вы знаете её? И кто этот мужчина?

— Семпай? — удивилась Ичинеко, но невидимые силки сдавили ей челюсть, и та едва успела втянуть язык.

— Это бродячая бакэнэко без Ками. Всё не знает, куда простроить свою пятую точку. И, похоже, добрячок каннуси пригрел её у себя, — пояснила Кипаяма. Уставилась на лежащую нэкомусумэ, а потом перевела взгляд на мужчину в солидном фраке. — А этот кавалер, мой очень хороший знакомый Акуси Синдзиро.

— Приятно познакомиться Акуси-сан! — низко поклонилась Нонека, Синдзиро ответил взаимностью.

Спустя время оковы ослабли, и бакэнэко смогла встать. Как и полагается провинившейся, Ичинеко встала на колени и низко поклонилась, почти касаясь земли, но кошачья гибкость позволила ей не замарать ладони и локти.

— Раз, ты пришла сюда без приглашения, значит, тоже будешь принимать участие в обучении моего кохая, — обратилась Кипаяма к павшей ниц.

— Но что я мяугу сделать, кицунэ-сама? У меня нет ни благодати и ни мяудной способности.

— Не переживай, мы найдём тебе применение. А пока перекусим.

Все присутствующие довольно закивали. Нонека принялась доставать из сумки инари-дзуси и онигири и раздавать ёкаям. Вытащила складные стаканчики и разлила горячий чай, довольно крепкий. С утра девушка помолилась перед Инари и чай вышел особенно насыщенным и вкусным. Инугами и кицунэ оценили его по достоинству. Бакэнэко он пришёлся не так хорошо, как другим, но она тоже выпила пару стаканчиков и впервые в жизни попробовала на вкус угощение из жаренного тофу, предназначенное для кицунэ. Вот он ей очень приглянулся, но в качестве наказания за угрозы достался лишь один кусочек.

Позже все воздали молитвы Инари. Даже Ичинеко осмелилась отдать почести чужой богине и на несколько секунд почувствовала, как потеплело в груди. Но всё же кошка была непоседливой и не смогла долго просидеть в молитвенной позе, поэтому полное благословение ей получить не удалось. Зато Нонека смогла ощутить прилив сил, больший, чем когда-либо. В руках появилась необычайная сила, в ногах твёрдость и стойкость, а в сердце непоколебимость. Ей стало так жарко, что пришлось снять куртку, чтобы немного остудиться.

— Похоже, Инари и правда любит тебя, моя Нонека, — обрадовалась Кипаяма и обняла свою ученицу. Отчего им обеим стало тепло. Невольно Нонека разлила по святилищу свою Ки, и бакэнэко сначала только отдёрнулась, почуяв неладное, а потом отошла подальше. — Пойдёмте вглубь леса. Там поспокойнее, и мешать никто не будет.

Позади, в сторону святилища и правда шли люди. Среди них были, как туристы, так и местные. В своих руках они несли угощения для кицунэ, а в головах — желание получить капельку того, что сегодня на себе ощутила Нонека.

После небольшой прогулки мимо храмовых построек все четверо оказались на той же полянке, где ещё вчера девушка встретила настоящую кицунэ в окружении своих подопечных лисиц. Под больши́м клёном сегодня лежало только две из них. Они охраняли небольшой набор деревянного оружия, палок, заточенных веток и самодельного лука с колчаном со стрелами. Обе лисицы быстро поднялись и потянулись к хозяйке, протягивая свои морды, чтобы Кипаяма их погладила. Добрая госпожа непременно это сделала и отпустила рыжих хищниц со своего поста.

— Сегодня мы будем учиться использовать Ки. Я думаю, Ичинеко это тоже будет полезно, для самообороны.

— Я слышала-мур-р, что в окрестных лесах завелись демоны! Это пр-равда? — встревожилась бакэнэко, и не зря.

Нонека, заслышав о демонах, удивилась, и по её телу, как вода из упавшего кувшина растеклась тревога. Все уставились на Кипаяму как единственного очевидца. Синдзиро тоже хотел бы узнать обо всём этом поподробнее и стал ждать ответа кицунэ.

— Это правда. В последние месяцы демонов стало особенно много. Причина, по которой баланс энергии сильно перевесил в сторону Инь, мне ещё неясна, но мы с Синдзиро-саном, будем во всём разбираться.

— Синдзиро-сан, — повторила про себя Нонека имя довольно подтянутого мужчины в красивых одеждах, чтобы запомнить получше.

— Но не будем отвлекаться на этих жалких ёкаев, — отрезала кицунэ. — Наши занятия для того и нужны, чтобы в случае необходимости дать отпор, а не убегать.

— Это правда, страх питает демонов. Злость, ярость, сомнение — оружие в руках демона, которое он может использовать и победить, даже не вступая в схватку, — добавил Синдзиро-инугами.

— И нам сто́ит начать с того, как противостоять энергии Ки, а конкретнее Инь. Инь отвечает за тьму, за женское начало, оно очень сильно в ёкаях и демонах. И лучший способ ему сопротивляться — выставить свой Ян, — пояснила кицунэ двум своим кохаям, а потом перевела взгляд на непосредственную подопечную. — Моя Нонека, у тебя получилось насытиться энергией Ян?

— Не совсем… — стыдливо ответила она.

— Почему? Мы же вчера говорили о важности, как Инь, так и Ян для кицунэ.

— Да, но… У меня дома дети, и столько домашних хлопот. Ночью мне хотя бы выспаться, а не…

— Постойте, вы сейчас говорите об утехах? — вклинилась в их диалог Ичинеко.

Кипаяма кивнула, Нонека пристыженно опустила голову, будто она сейчас на уроке, и её отчитали за невыполненное домашнее задание.

— Значит, это пр-равда, что кицунэ совращают мужчин, чтобы вытягивать из них энергию Ян? Мяу. А всё потому, что у них только половина — мур-Инь, то есть тьмы, и им не хватает света — мур-Ян? — поделилась догадкой бакэнэко. — Это делает сильнее любого ёкая? Или это работает только на кицунэ?

— Много вопросов, Ичинеко! — приструнил её Синдзиро, но и сам задумался о её словах.

— Что есть, то есть. Подпитываться Ян — вполне естественно для кицунэ, но это распространяется на всех ёкаев. Другое дело, что не все они могут использовать Ян, даже если насытятся им полностью.

— Полностью, — вновь задумалась Нонека.

— Да, это значит высосать всю энергию. Но так поступают только демоны или злые, дикие кицунэ — ногицунэ. И к сожалению, о таких случаях сообщают всё чаще.

— Значит, в мире появился источник Инь, откуда лезут демоны, — предположил Синдзиро.

— Возможно, — наполовину согласилась кицунэ и сомкнула ладони, готовясь к занятию. — Но оставим спекуляции на потом, а сейчас приступим к тренировкам. Раз ни у Ичинеко, ни у Нонеки нет нужного количества Ян, будем практиковать защиту из Инь. Она куда слабее, но тоже очень эффективная.

С этими словами кицунэ вытянула указательные и большие пальцы на обеих руках, так чтобы они образовывали прямой угол, и указала на небо. На пару мгновений свела ладони, чтобы ноготки на больших пальцах сомкнулись, и резко развела в стороны. Сама ткань реальности задрожала, и в воздухе возник сначала маленький белый круг, заполненный иероглифами, а потом он расширился ровно до кончиков её указательных пальцев.

— Это щит Ки — заслон или барьер. Самая простая защита от любого вида магии. Огня, воды, света, неважно. Он столь крепок, сколь вы вкладываете в него Ки.

Круг на несколько секунд стал значительно ярче, и в воздухе запахло как во время грозы. Из двоих учениц бакэнэко первая заметила это и отошла назад, даже сощурилась, не понимая, чему стала свидетелем. Нонека же была так впечатлена увиденным, что решила сразу попробовать. Выставила пальцы точно так же, развела руки в разные стороны, но ничего не случилось.

Кипаяма же продолжала, не обращая внимания на реакцию кохаев.

— Обычно магия призывается двумя руками, но в крайних случаях можно использовать и одну.

Кицунэ перестала концентрироваться на заклинании, и оно рассеялось на мерцающие частички, похожие на снежинки из искр. Затем она резко махнула рукой, держа тот же жест, и очертила похожий круг. Первые секунды он был просто ярким, а потом и вовсе стал ослепляющим.

— Ичинеко, метни в меня тот камень! — попросила Кипаяма.

Бакэнэко порыскала глазами по округе перед тем, как найти этот «камень». Им оказался крупный булыжник, размером с её кулак. Несмотря на кажущуюся хрупкость, девушка смогла прицельно метнуть его, и ударившись о щит, тот создал по магическому кругу рябь, как если бы его бросили в воду. Почти сразу он потерял всю переданную ему силу и упал к ногам кицунэ.

— Здесь мог быть не только камень. Нож, меч, стрела… — начала перечислять Кипаяма.

— А пули? — поинтересовалась Нонека, и, сама того не понимая, перебила наставницу. Но та не обиделась и даже не оскорбилась, а наоборот улыбнулась.

— И пули. Ты мыслишь в верном направлении. Если ты будешь уверена, что он остановит выстрел из пистолета или винтовки, то щит и правда остановит.

— Я, кажется, поняла. Вложение Ки происходит не по твоей воле, а само по себе. Тебе нужно лишь сконцентрироваться на самом заклинании.

Знания из компьютерных игр, манги и аниме не прошли даром. Нонека вдохновилась собственным словам и попробовала ещё раз сотворить заклинание. И в этот раз смогла извлечь яркую искру.

— У тебя хорошо получается. Но тебе не хватает Ян. Щит из Инь не так стабилен, и придётся хорошо потренироваться. Попрактикуйтесь с Ичинеко, — посоветовала Кипаяма и вновь развеяла своё заклинание.

Два молодых ёкая начали двигать в воздухе руками и рисовать в воздухе круги. И если во второй раз у Нонеки что-то да получилось, то теперь она просто, как ребёнок, который всем сердцем верит в магию, махала руками в надежде на результат.

— Тебе не кажется, что так они многого не добьются, Кипаяма, — спустя несколько минут их безуспешных попыток обратился Синдзиро к наблюдающей за ними кицунэ.

— Магия в первый раз всегда даётся тяжело. Они должны понять, что в час нужды она может их подвести.

— Понимаю, но сто́ит сказать им об этом напрямую.

— Урок усвоиться лучше, если они сами до этого дойдут. Например, в тренировочном бою.

— Или перед смертью.

— До этого не дойдёт, — была уверена Кипаяма.

— Демоны прежде тоже не подходили так близко к Саппоро. Не будь так наивна.

— Ты прав, так многому их предстоит научить… Но не драматизируй. Для них сейчас магия — это игра, нужно веселиться! — настрой кицунэ резко поднялся, и она вернулась к ученикам.

— Похоже, получается у вас неважно, попробуйте говорить про себя «татэ», когда создаёте заклинание.

Ученицы впитали в себя знание и сразу же стали пробовать его на практике. Первой получилось у Ичинеко, она так часто повторяла про себя это слово, что перед ней стали появляться такие же едва заметные иероглифы. С каждым разом их становилось всё больше, и наконец они создали из себя целый круг. У Нонеки, несмотря на то что она была кицунэ и должна по своей природе лучше владеть магией, ушло гораздо больше времени. Защитный барьер пусть и не был таким же ярким, как у наставницы, но он был! От восхищения Нонека завизжала от счастья, как маленькая девочка.

Ичинеко в ответ захихикала, но поймав на себе укоризненный взгляд и Синдзиро-сана, и Кипаямы-семпая, быстро прикрыла рот ладонью. Сдерживать свои почти контролируемые эмоции она не могла, но какое-никакое чувство стыда у бакэнэко всё же было.

— Прекрасно, моя Нонека! И ты молодец, Ичинеко! Вы заслужили отдых.

И обе девушки сразу присели на согретую солнцем траву. На лицах горела улыбка. Их переполняло счастье, радость и новое для них чувство. Они обе стали самыми настоящими магами. Нонека не могла этому нарадоваться. Долгих восемнадцать лет она ждала, когда Инари-сама снова придёт к ней и расскажет о её предназначении, но вот вокруг неё сразу три ёкая. Мудрая, пусть и довольно своеобразная кицунэ. Серьёзный, но явно очень добрый инугами. И бакэнэко в своей человеческой форме. И с ней, как с ближайшим ёкаем, Нонеку потянуло пообщаться.

— Давай ещё раз познакомимся. Я, Кабуоки Нонека из Исикари! — протянула девушка руку.

— Ичинеко из замурчательных трущоб Саппоро! — сначала принюхалась, а потом едва ощутимо пожала руку бакэнэко.

— Как ты нас нашла? И почему хотела съесть меня?

— Я не хотела тебя есть, просто от тебя ну о-очень вкусно пахло. У меня был инстинкт-мао! Вот! — улыбаясь во весь рот, как после сытного обеда, объяснилась Ичинеко.

— А почему сидела на крыше святилища? Это неприлично!

— Согласна-мяо, — ответила нэко, но пропустила её упрёк мимо кошачьих ушей. — Каждое воскресенье я прихожу в храм Инари, чтобы полакомиться вкусными угощениями. Пусть лучше съем я, чем их выкинут или склюют птицы.

— А что же лисы? Разве они не приходят полакомиться?

— Лис я вообще вижу редко, мяо. А пару дней назад, до того как встретила Кипаяму-сан и не знала, что мур-кицунэ и правда существуют.

— Как это? Разве все ёкаи не знают друг о друге? — удивилась Нонека. Она считала, что в мире магических существ всё всем давно известно. Одни лишь люди всегда остаются в полном неведении.

— Когда в желудке постоянно мурчит, будет немного не до других ёкаев-мяо.

— Значит, ты и правда живёшь на улице? А одежда? Ты выглядишь относительно неплохо.

По одежде нэкомосумэ действительно была не похожа на бездомную — пусть и избитая временем, но вполне сносная серо-чёрная длинная жилетка, она была ей немного великовата. Короткая винтажная юбка, под которой виднелась набедренная повязка из медицинских бинтов. Такими же, но куда более пыльными были обвязаны её ноги, похожие на кошачьи лапы. Открытыми остались разве что пятки и пальцы. Последних было по четыре на каждой ступне. На их кончиках красовались острые, будто специально заточенные коготки. Нет, Нонека всё же решила, что Ичинеко была именно оборванкой.

— Ну, я не живу прямо на мур-улице. Но я и правда совсем бездомная, как сказал тот пёс.

— Я всё слышу! — раздался голос издали.

Обе девушки захихикали, но почти бесшумно. Очень быстро стена недоверия между ними осыпалась, и из её кирпичиков постепенно стал строиться мост дружбы. Конечно, Нонека всё ещё боялась бакэнэко. Ёкаи были девушке чужды. Только второй день она познаёт новую сторону такого привычного и знакомого ей мира, который на поверку оказался таким многогранным, что в нём есть место самой настоящей магии!

— Очень жаль это слышать, — вернулась к теме диалога Нонека.

— Ничего страшного-мяо. Я привыкла жить на мур-улице, мыться в муречках или фонтанах. Есть в святилищах, а спать…

— Спать? — повторила последнее слово, на котором оборвала фразу Ичинеко.

— Не хочу об этом. Скажу только, что иногда помурчается на сне ещё и заработать.

Нонека ненадолго задумалась и даже сморщила лоб, пытаясь понять, как на сне можно делать деньги. Но потом до неё дошла жуткая догадка, в такт с которой кивнула бакэнэко. Видимо, та поняла, до какой мысли дошла девушка, и поспешила её подтвердить. Как-то реагировать на это, осуждать или утешать, Нонека не спешила, а просто отложила в памяти, как порой тяжело приходится вот таким слабым ёкаям.

Кицунэ и инугами в это время стояли под больши́м деревом и что-то активно обсуждали. Спустя время они тоже уселись, как и две ученицы, ведя беседу уже не только между собой, но и с лисицами, что устроились между ними. Нонеке показалось, что общение между этими ёкаями даже слишком дружеское, почти романтическое. Она не бралась рассуждать за них, но семпай вчера ничего не говорила про ещё одного наставника, как и про другую ученицу. Однако последняя пришла в храм сама и даже помогла освоить первое заклинание. Учись бы Нонека одна, вряд ли смогла за день освоить щит.

— Куда ты отправишься после занятий? Может тебя подвести? — проявила инициативу Нонека. Она всегда считала помощь неотъемлемой частью общения с другими людьми, а теперь и с ёкаями.

— Можно-мяо! Например, к себе домяу… — вполне уверенно предложила бакэнэко.

Такой несколько нахальный ответ смутил девушку. Но, она была бы и не против гостьи, если бы у неё не было кошачьих ушей, длинного хвоста и когтей на пальцах.

— А ты можешь полностью стать, как человек? Как я?

— Не-а! У меня же нет мур-благословения. Радость, что хотя бы так я могу влиться в общество.

Нонека согласно закивала. Предложение бакэнэко не давало ей покоя, но девушка не могла его принять. И отказать тоже не могла, поэтому оставила без ответа.

Вскоре и сама Ичинеко забыла, что спросила. Расслабленно легла на траву и свернулась в клубок. Её позвоночник был столь же гибок, как и кошачий. Если бы она захотела, могла бы без труда вылизываться, как подумала Нонека, но мыться она предпочитала всё же в реках, что было вполне логично.

Пару минут спустя Нонеку тоже разморило, и она, едва коснувшись спиной земли, провалилась в сон. Спать хотелось удивительно сильно, так, словно она целый день проработала на полях. В детстве Нонека и правда занималась сельским хозяйством. На летних каникулах, чтобы заработать побольше денег, она ездила к бабушке в село, пока та была жива. Работы там всегда хватало. Девушка редко там прозябала без какой-нибудь халтурки. То сходить на поля и возделать рис, то накормить коров или накосить травы. Порой её и вовсе отправляли пасти коз высоко в горы. Одну на несколько дней с судочком для воды и десятком онигири. Именно это сейчас и снилось девушке, её воспоминания из насыщенного детства.

— Ну, подъём, кохаи! — послышался громкий голос Кипаямы прямо рядом. — Знаю, хочется спать после использования магии.

Нонека проморгалась и увидела над собой фигуру кицунэ. Повернула голову, и взор пал на прекрасные белоснежные ноги, стоя́щие прямо перед носом, только слегка покрытые дорожной пылью.

— Когда вы создавали щит, то тратили не только свою Ки, но и теряли концентрацию. Ваш разум становился всё слабее, пока вас не начало валить в сон, — продолжала Кипаяма, но её голос стал добрее, как у любящей матери, что рассказывает сказки своим детям. — Поэтому помните, что использование заклинаний может ударить по вам же в самый неподходящий момент, и даже большой запас Ки вас не спасёт.

— А как увеличить свою мур-центрацию? — сонно спросила бакэнэко.

— Постоянно практиковаться!

— Перед сномяо, я думаю, будет особенно полезно!

Кипаяма, поняв, о чём она, понимающе улыбнулась и почти захихикала.

— Прежде мы говорили о защитном заклинании, теперь немного об атакующем, — вернулась к теме разговора кицунэ и посмотрела сначала на коготки бакэнэко, а потом на свои аккуратные ногти. — Тебе, Ичинеко, наверное, будет сложно, так как магия требует хватать возникающие частицы.

— С хваткой у меня порядок-с-с! — радостно прошипела та в ответ.

— Ну, что ж…

Кицунэ вытянула правую руку вперёд и попыталась схватить что-то невидимое в воздухе. Между её указательным и больши́м пальцем появился кристалл, мерцающий сине-сиреневым светом. Он был совсем небольшим, чуть больше горошины, но даже от такого малыша Нонека подсознательно почувствовала угрозу.

— Это упрощённый дротик Ки. Он требует совсем мало энергии, но жалит, как оса. Попробуйте.

Бакэнэко, как самая смелая начала хватать из воздуха невидимые частички, но или они так и оставались невидимыми, или просто ничего не получалось. Делала она это ловко, играючи, даже несмотря на когти, жаль только, что зазря. Нонека попробовала повторить за семпаем, но тоже особого успеха не добилась.

— А может стоит что-нибудь говорить?

От кицунэ последовал довольный кивок.

— А ты быстро схватываешь, Нонека. Произносите: «васупу», это должно помочь. Но помните, в настоящем бою вам будет некогда задумываться, ваши мысли должны переходить в заклинания напрямую, моментально. Иначе…

— Вы погибнете, — продолжил за неё Синдзиро. — Тысячи ёкаев погибли от рук оммёдзи и простых людей только из-за того, что бились и думали о следующем шаге. Поэтому вам важно действовать, доверяясь чутью и инстинктам. Непредсказуемо и молниеносно.

С этими словами Кипаяма призвала обеими руками кристаллы, да так быстро, что Нонека едва успела это заметить. Секунда, и две пульсирующих искры полетели в её собеседника Синдзиро. Но тот вовремя раскрыл свой зонт, и дротики обратились в пыль, сверкающую как драгоценные камни.

— Ловко! — впечатлилась бакэнэко, не столько скорости создания дротиков, а сколько тому, как невероятно быстро Акуси-сан смог защититься.

Нонеку же поразил сам щит. С виду он был похож на бумажный зонтик от солнца, только очень маленький. Прежде тот висел у него на поясе и был совсем неприметным, а теперь в раскрытом виде, покрытый десятками каллиграфическим почерком нанесённых иероглифов, стал главным зрелищем сегодняшнего дня.

— А что это такое? — отвлеклась Нонека от тренировки и с разрешения своего семпая подошла к инугами.

— Это каса[4] — магический щит. Я не могу пользоваться такими заклинаниями, но мне же тоже нужно защищаться. Поэтому Кипаяма-сан сделала мне такой замечательный оберег.

— Сугои[5]!!! — теперь уже пришла очередь Нонеки удивляться. Синдзиро отдал ей свой щит, и девушка принялась разглядывать его получше.

Каса действительно был сделан вручную из вееров, какими обмахиваются женщины, и короткого шеста, на который были натянуты несколько плотных резинок. Они позволяли при необходимости очень быстро раскрывать его, как все увидели меньше минуты назад. Девушка перезарядила его — Синдзиро показал, как это сделать, — заново оттянув нити и зацепив их на крючки, и попробовала испытать на себе. Она резко дёрнула ручку, и зонт с хлопком раскрылся, очертив на несколько секунд такой же щит, что прежде создавала сама Нонека.

Бакэнэко стояла с раскрытым ртом, так её впечатлило заклинание, которое создал сам зонт. Прежде кохаи не разглядели его из-за вспышки от взрыва дротика, но теперь стало ясно, как с виду хлипкий зонтик сдержал удары кицунэ.

— Этому мы тоже научимся, но потом. Сейчас, потренируйтесь создавать такие же дротики, — посоветовала Кипаяма.

Ближайшие полчаса на поляне только и было слышно, что «васупу-васупу-васупу». Сначала девушки произносили это слово про себя, но, когда совсем отчаялись, так как перестало получаться, перешли на извлечение звуков. Теперь уже Нонека первой смогла ухватить в воздухе непонятно откуда взявшийся дротик, и неуверенно метнула его куда-то в кроны деревьев. Благо он был таким ничтожным, что, едва коснувшись листьев, будто стеснясь собственной слабости, рассы́пался.

— Вполне неплохо для первого раза, — похвалила девушку Кипаяма и лучезарно улыбнулась. Она была очень рада, что кохай быстро схватывает новые заклинания.

У бакэнэко дела шли не так хорошо, и её максимум остался на уровне вспышек, что рождались между пальцами. Но и этого, как Ичинеко показалось, вполне хватит для самообороны.

Солнце было уже высоко над головой, Нонеке ещё предстояли дела по дому, и на этом обучение они решили закончить. Кохаям снова захотелось спать, и как вовремя поляну стали заполнять лисы Кипаямы. Девушки устроились между тёплыми, рыжими боками и задремали, согреваясь в мягком и пушистом меху — теперь это была их любимая природная постель.

[1] Бакэнэко — кошка-ёкай

[2] Нэкомии — с яп. кошачьи уши

[3] Нэкомусумэ — так называется человеческий облик кошки-ёкая

[4] Каса — с яп. зонт

[5] Сугои — с яп. круто

Глава 5. Бытовая магия

Когда Ичинеко возвращалась в место, которое иногда в порыве легкомыслия называла «домом», уже начало темнеть. Бакэнэко шла по узкой просёлочной дороге, почти не освещённой фонарями. В глухом квартале, как этот, с петляющими улочками и тупиками легко заблудиться и нарваться не на тех людей. Одной рукой она держала панаму, которая прикрывала кошачьи уши, другой приобнимала себя, дрожа от наступающего холода.

Уже полчаса прошло, как она попрощалась с Нонекой и направилась к одному из своих самых излюбленных жилищ. Старый заброшенный дом, первый этаж которого обжило двое странных мужчин, которых бакэнэко почти никогда не видела. А вот подвал пустовал. Туда девушка принесла почти чистый матрас и несколько полотенец, больших и маленьких, которыми укрывалась в суровые зимы.

Тренировка с новой знакомой кицунэ и её ученицей выпила из Ичинеко много сил. Ей хотелось спать, ноги почти не слушались и скорее волочились вслед за ней, чем двигали её вперёд. Она уже подумала превратиться в кошку, бросить одежду где-нибудь в тихом месте и вернуться за ней наутро, но каждый раз превращаясь в человека, был риск навсегда остаться в кошачьем теле. Этого она хотела меньше всего.

За очередным поворотом и неосвещённым участком просёлочная дорога превратилась в месиво из засохшей грязи и заболоченной тропинки. Этой дорогой Ичинеко ходила редко, пусть она и была самой короткой, но весьма опасной.

“В потёмках и собачий помяу не пачкает”, — подумала бакэнэко и угодила ногой в самую гущу грязи.

Вытащив ногу из трясины, очистила её о заросли травы, подняла голову и взглядом уцепилась в несколько фигур за ближайшим домом. Похоже, таковой она считала тропинку её не зря. Девушка выругалась про себя, но уверенно прошла вперёд, пока её не окликнули по имени.

— Ичи! Попалась, чертовка!

Девушка-ёкай проигнорировала обращение, но кто-то схватил её за руку.

— Ичи. Куда же ты собралась? — уже более приятным голосом сказал мужчина, окликнувший девушку в первый раз. Но радушие было показным.

— Иду домяо, — буркнула она в ответ.

— И даже не пропустишь с нами сакэ?

— Не хочу…

В воздухе на некоторое время повисла тишина. Напряжение стало заполонять округу ещё с того момента, как Ичинеко заметила знакомую фигуру, а теперь её сердце начало биться чуть чаще. Несколько раз она попыталась вырваться, но даже сил ёкая было недостаточно, чтобы победить хватку бугая весом вдвое, а то и втрое больше.

— Когда ты вернёшь свой долг? Мой босс нервничает.

— Я верну, когда появятся деньги, — процедила бакэнэко.

— Такой ответ меня уже не устраивает. Ты слишком долго кормишь меня завтраками…

— Значит, тебе они нравятся, — съязвила девушка. — Отпусти меняо. У меня ни гроша.

— Хорошо. Всегда есть способ отработать долг иначе, как раньше…

Мужчина свободной рукой коснулся талии бакэнэко и повёл руку ниже, пока не добрался до бедра. Ещё несколько тщетных попыток Ичинеко потратила, чтобы бугай перестал её домогаться, но тот лишь сильнее подтянул к себе. Послышались смешки от его приятелей. Они явно ждали того, что случится дальше.

А бугай ничего не боялся. Чуть ли не скрутил её и прижал к своему пивному животу, намереваясь сделать что-то очень плохое.

— Отпусти, я таким больше не занимаюсь! — попробовала отбиться от него Ичинеко, но спереди её тоже обступили подручные наглеца.

— Что ты говоришь? Тебе же нравилось!

Ичинеко сжала губы, и выражение её лица приняло такой вид, что двое парней спереди на миг испугались. Но этого было явно мало, они отшатнулись только, чтобы окружить девушку. Как-то сбежать точно не выйдет.

— Вы же в курсе, что я яокай. Меня защищают Ками, и они разгневаются на вас! — бакэнэко впервые решилась защититься таким образом и не знала, сработает ли.

— Ты киска, это мы знаем, — ехидно ответил бугай.

— И между ног у тебя киска, — не снимая улыбку с губ, подшутил паренёк перед ней.

Ситуация накалялась. Кроме них четверых, здесь никого не было. Именно поэтому они и вели себя так нахально. Терпеть, как чей-то потный сальный живот упирается в спину, ей уже надоело. Звать о помощи бессмысленно, но было то, чему её обучили сегодня.

— Тате, — едва слышно произнесла ёкай.

Двое мужчин, один из которых уже приготовился спустить с неё юбку, на секунду смутились. Ичинеко помнила, что достаточно и одной руки. Левая была раз как свободна, ей она и очертила круг.

Вспышка из множества иероглифов осветила округу, и через некоторое время они слились в круглый щит. Действовать нужно было быстро, и она толкнула диском из рун наглеца спереди. Щит срезонировал, исказившись, как водная гладь, и парень впереди резко заорал от боли. Когтистой ногой Ичинеко вдарила ему между ног, и крик резко стих, а его лицо сначала покраснело, а потом посинело. Агонизирующее от боли тело отшатнулось от неё и упало на стоя́щего позади второго подручного.

Бугай сзади всё ещё пребывал в смятении, но не отпускал хватку. Ему Ичинеко приготовила нечто поинтереснее. Извернувшись, она оказалась напротив него и посмотрела прямо в лицо. Только сейчас он осознал случившееся.

— Ты, что творишь, кошачья морда! — только и успел сказать здоровяк.

Ичинеко потрясла рукой и развеяла прошлое заклинание. На тренировках у неё через раз получилось призвать дротик, но теперь она была полна решимости. Или сейчас бакэнэко призовёт его, или тут её и растерзают.

Пальцы левой руки ухватились за что-то плотное и вместе с тем невесомое. Энергия Ки волной возбуждения прошлась по её телу, заставляя шерсть на хвосте распушиться, а его самого встать торчком. Она не знала, как метать, никогда не умела. Но инстинкты, внутренний стержень, желание спастись от нависшей угрозы взяли над ней контроль. Места для движения почти не было. Но сильным пальцам многого было и не нужно. Сердце забилось так, словно это были его последние удары. Движение плеча, выброшенная кисть, и прямо перед лицом бугая яркой вспышкой из миллионов маленьких фейерверков взорвался снаряд.

Звон в ушах будто замедлил время. Крепкий мужчина закричал от чудовищной боли, и крик его отозвался в теле девушки сладостными нотками удовольствия. Бугай потянулся к глазам, и девушка оказалась свободна. От вспышки Ичинеко толком ничего не видела, но различила на него лице ручейки крови.

Волна адреналина окатила её с ног до головы. Звон в ушах начал спадать, и к бакэнэко мгновенно вернулись силы. Она пустилась наутёк. Обошла встающего подлеца, что остался целым. Их крики и яростные вопли казались лишь эхом собственных мыслей. Ичинеко бежала от них так быстро, как могла. Оставаться тут было опасно. О месте, которое только изредка можно было назвать домом, теперь стало известно, и для неё оно больше не существовало.

— Мне кажется, мы зря не взяли её с собой. Оставили в таком неблагоприятном районе, — переживала Нонека и постоянно оглядывалась по улицам, через которые мчался их семейный автомобиль.

— Чего ты так переживаешь, тсума? На твоём месте я бы переживал о детях, если бы такая, как она, оказалась у нас дома. Потная, вонючая, в каких-то обносках. Ещё и ногти не стрижёт. Как вы вообще встретились?

Нонека могла оправдать слова Кэзуки, своих детей он любил и защищал от ужасов, что таятся в бедных районах, но почему-то они больно ударили по ней. Ичинеко стала для неё другом, по крайней мере была близка, чтобы им стать. Муж недобро отнёсся к ней ещё с самого начала, как только они встретились. Но это тоже было объяснимо. Для него это просто оборванка, для Нонеки же это ёкай, такой же, как и она. Поэтому груз ответственности, что они бросили бакэнэко, давил на неё.

На радио заиграл главный хит этого года от знаменитой каваии-металл группы. Муж Нонеки включил музыку погромче, и она заменила собой все дурные мысли и тревожные предчувствия. Постепенно Нонека стала подпивать под знакомую мелодию и полностью расслабилась.

— А кто это та, вторая женщина в дорогих одеждах? — поинтересовался Кэзуки, когда трек закончился.

— Это Кипаяма-сан. Я не знаю её фамилии. Мы познакомились в храме, и она ведёт со мной занятия.

— Какие это занятия? — удивился он.

На несколько секунд Нонека сама смутилась. Вот так с ходу сказала про тренировки, но хорошо, что не успела уточнить какие именно. Нужно было срочно что-то соврать. И недолго думая, она выдала вполне сносный вариант.

— Йогой, мы занимаемся йогой и медитацией.

— О! Ты всё же решилась! Но почему именно в храме? Это разве разрешено?

— Мы занимаемся неподалёку от святилища, не в самом храме. А почему это может быть запрещено?

— Не знаю, просто так показалось, — Кэзуки сам задумался о своих словах, но потом вернулся в более прагматичное русло. — И сколько она берёт? Надеюсь, немного.

— Пока по-дружески. Мы только начали заниматься. Договорились встретиться на следующих выходных. А её то можно пригласить в гости?

Неуверенно, но Кэзуки кивнул. Машина свернула на большой проспект, дорога по которому вела почти до самого Исикари. Нонека ещё ощущала запах, оставшийся от бакэнэко, но если муж чувствовал только ароматы от её немытого тела, то девушка слышала тонкий аромат её почти что мифической природы. Занятия магией пробудили в ней тонкое ощущение себя не только в мире людей, но и ёкаев. И, возможно, тревога у девушки появилась не на пустом месте.

— И всё же твои занятия отвлекают от домашних дел, тсума. Дети остались без обеда, нам пришлось идти в летнее кафе.

— Хорошо, в следующий раз я приготовлю еду заранее, сразу после завтрака, и только потом поеду в Саппоро.

В этот раз Кэзуки кивнул уверенно и одобрительно. Нонека и сама понимала, что отводить несколько часов в день на тренировки тому, что в мирной жизни может вообще не пригодиться, глупо. Но и отказываться она не хотела, пусть всё ещё не понимала, ради чего вообще старается.

Дома муж с женой оказались ближе к ужину. Нонека сразу приступила к готовке и даже забыла переодеться в домашнюю одежду. Все мысли занимало то, что впервые она провела выходные не с любимыми детьми, а с ёкаями, в существование которых почти не верила.

И всё же одна мысль не покидала её голову на протяжении всей готовки: можно ли использовать магию в быту? Вернее, использовать можно, но будет ли она хоть чуточку помогать?

В заклинании щита Нонека пока не видела пользы, разве что при необходимости самообороны. Но девушка пока не может создавать его так же быстро, как семпай Кипаяма или артефакт Синдзиро, однако дротики — другое дело. Основная их сложность, как поняла девушка, не призвать их, а поймать. Успеть схватить и, таким образом, придать им физическую форму до того, как те и так невидимые полностью исчезнут. А ещё, пока они не распались, ими можно освещать себе дорогу во тьме. Но скорее всего для этого есть более эффективное заклинание.

Чтобы проверить теорию, пока варится мясо, Нонека включила соседнюю конфорку и стала призывать васупу прямо над ней. Ей было одновременно и страшно, что огонь зажжётся в не самый подходящий момент, но и жутко интересно, ведь это самая настоящая бытовая магия. Наконец, она поймала момент, удачно схватила яркий кристалл, и тот быстро поджёг голубой газ.

— Йатта[1]! — тут же крикнула Нонека, забыв, что на кухне она не одна.

Тут же к ней подошла Банко, чистившая картошку, и вопросительно посмотрела на мать.

— Конфорка сбоит, так намучилась с ней, что не могла не порадоваться, когда она зажглась, — объяснилась девушка и весело посмотрела на дочь.

— Таро говорит, нужно подносить спичку поближе, тогда будет проще.

Нонека и сама думала, что сто́ит ловить заклинание поближе к газу, но это было рискованно.

— Доченька, а как ты относишься к… — девушка-кицунэ немного подумала, как назвать саму себя правильно. — Ёкаям, да.

— Ёкаям? Это те, что пугают детей в темноте и утаскивают людей в трясины? Ты про монстров в шкафу?

— Такие, безусловно, тоже есть, но что насчёт добрых ёкаев? Инугами, бакэнэко, кицунэ?

Девочка задумалась о том, как относиться к таким созданиям. Но, как и в мире Нонеки, Банко тоже никогда прежде не встречала ёкаев вживую, и всё ещё не знала, что собственная мать — одна из них, поэтому считала их не более, чем вымыслом.

— Я думаю, они всё равно злые. Кицунэ очаровывают мужчин, инугами пугают народ одним своим видом и запахом.

— Откуда ты всё это знаешь? Ты вроде у меня только в первом классе! — удивилась Нонека таким познаниям, особенно об «очаровании мужчин».

— Это ж все знают, окаасан! Ты же сама мне читала про них в книжках и из интернета.

Собственное дитя знает больше, чем мать. Девушку пристыдили, но она просто всё это позабыла от постоянной домашней суеты и обилия работы. По крайней мере, так она себя оправдывала. Но, чтобы совсем не упасть в грязь лицом, продолжила:

— А ещё кицунэ владеют магией. Умеют создавать мощные заклинания. Имеют десятки ручных лис!

— Правда? — взбудоражилась девочка и выпучила свои маленькие глазки.

— Правда, правда! А ещё они божественно красивы, не удивительно, что мужчин так и тянет к ним.

Тут Нонека вспомнила, насколько много у неё само́й было ухажёров в студенческие годы. Если в школе она сидела в предпоследнем ряду, и почти никто не замечал типичную японку среди десятка таких же, то в университете она расцвела. Оформилась привлекательных размеров грудь, прежде покрытое редкими прыщиками лицо стало белоснежным и на редкость привлекательным. Она стала следить за собой, отрастила волосы и даже заняла призовое место в местном конкурсе красоты. Если бы захотела, то могла даже стать айдолом, как она иногда думала. Всё же Нонека была и правда кицунэ, но выбрала семью и жизнь с простым парнем, с которым позабыла об Инари и своей божественной благодати.

Когда девушка опомнилась и потянулась, чтобы выключить газ под кастрюлькой с курицей, увидела, что там уже лежит картошка. Её уже пора было выключать. Мясо даже несколько переварилось. Банко, главная мамина помощница, закончила нарезать зелень и лук. Нонеке оставалось меньше минуты поварить креветки, бросить лапшу в кипяток и подавать блюда.

После ужина и всех процедур, которые женщины делают перед сном, Нонека встала напротив зеркала и ради практики попробовала научиться управляться с хвостом. Ей показалось, что теперь, после использования магии, связь с Инари-сама должна окрепнуть и способности кицунэ будет легче контролировать. Чтобы не порвать бельё, она сняла его и переоделась в банный халат, который просто отодвинется в случае возникновения хвоста. Недаром Кипаяма-семпай носила именно традиционное кимоно, которое нисколько не мешало всем её семи хвостам.

Она попробовала призвать его так же, как и убирала всё это время. Сомкнула руки в молебном жесте, закрыла глаза и расслабилась. Постояла так с несколько минут и открыла глаза, но позади ничего не было. Нонека проделала те же манипуляции ещё раз, но только потратила время. Девушка решила, что может, сто́ит напрячься или как-то попробовать махнуть пока несуществующим хвостом, но тоже ничего.

В голове у неё появилась ещё одна идея — использовать Ки. Васупу она уже пробовала, а что насчёт тате?

Пальцы приняли нужный жест, взмах руками и перед лицом Нонеки появился большой тусклый щит. Очень похожий на тот, что создавала Кипаяма-семпай. У молодой кицунэ стало хорошо получаться. И с первого раза! Барьер пусть и выглядел не таким мощным и ярким, но, вполне мог сдержать удар. Он весь состоял из множества рунических колец, и каждое крутилось в свою сторону.

Единственное ей было непонятно, как перемещать щит в пространстве. Будет ли он следовать за руками или останется на месте. Нонека попробовала сдвинуться, но заклинание тут же рассеялось. Она снова создала его, теперь уже попробовала повернуть руками, держа как штурвал, и очень неохотно, но диск изменил своё положение. Теперь он смотрел куда-то в сторону. При попытке девушки вернуть его, как было, защитный барьер вновь распался, а в голову словно прилетел волейбольный мяч. Её зашатало, а когда головокружение прошло, захотелось спать. И недолго думая, Нонека отправилась на боковую.

Вдруг она вспомнила о словах бакэнэко, что магией полезно заниматься перед сном. «Как же она там, Ичинеко? Дошла ли домой?»

Бакэнэко выглядела очень уставшей и замученной после занятий. Душа сердобольной Нонеки разрывалась, но потом словно туман спустился прямо на её голову, и она провалилась в сон.

[1] Йатта — с яп. наконец-то, получилось