Тропами тьмы

Глава 1. Причуды памяти

Непослушный луч солнца отыскал небольшую дырочку в тряпичной крыше походной палатки и, ярким зайчиком скользнув внутрь, заплясал по полу и стенкам, повинуясь капризным переменчивым вздохам ветра, колышущего натянутое полотно. В палатке было сумрачно, и крохотный огонек не мог разогнать плотной тени, скрывающей простенькую обстановку, состоящую из письменного переносного стола, пары стульев, сундука с вещами и кровати под пологом. Зато солнечный зайчик смог отыскать там зеркало, запрятанное в самом углу. Он допрыгнул до него не с первой попытки, а лишь тогда, когда случайный порыв ветра как следует, до треска дернул ткань палатки. Лучик скользнул по полу, отскочил от гладкой блестящей зеркальной поверхности и резанул, словно тонким светящимся клинком по лицу девушки, которая лежала на походной кровати.

Ресницы девушки пару раз дернулись, она открыла глаза, проморгалась и удивленно осмотрелась. Её память была чиста, как новый лист бумаги, на котором никто не успел ничего написать, и даже нерадивый ученик не успел поставить еще ни одной кляксы. Чиста, словно первый выпавший снег, по которому не успела пройтись ранняя хозяйка с коромыслом, полным ведер, и который лежит ровным сверкающим от белизны покрывалом, скрывая под собой землю, кочки и камушки. Так и неведение скрывало память девушки. А девушка совсем и не чувствовала себя ущербной, и даже не знала, что она лишилась всех своих воспоминаний, всей своей жизни. Ведь для того, чтобы понимать, что ты чего-то лишился, нужно знать, что это что-то у тебя изначально было, а она ничего не знала. Совсем ничего.

Все вокруг для неё было загадкой, все вокруг было интересным, любопытным, неизведанным, но непременно хорошим. На сердце было легко и спокойно.

Девушка села на кровати и с любопытством огляделась вокруг. Она посмотрела на стол, не зная того, что смотрит на стол, посмотрела на стулья, не зная того, что это – стулья. В углу маячила какая-то непонятная тень. Девушка опустила босые ноги на ковер, которым был устлан пол палатки, и тут же отдернула их – ворсинки весело защекотали ступни. Но, поняв, что ковер для неё безопасен, она все же решилась ступить на него, несмело поднялась с кровати и подошла к темному углу. Оттуда на неё смотрела, застенчиво улыбаясь, хрупкая стройная девушка, почти девчонка, совсем еще ребенок: вздернутый носик, мягкие черты губ и огромные зеленые глаза, под которыми залегли глубокие тени. Миловидное и приятное лицо слегка портил глубокий шрам на лице, пролегший от правой брови до левой щеки через переносицу. Тусклые безжизненные волосы сосульками свисали чуть ниже пояса. Одета незнакомка было до невозможного просто – в холщовую нижнюю рубашку с длинными рукавами из грубого сукна, которая была ей явно велика и доставала почти до пят. Больше на ней ничего не было.

Девушка без памяти несмело улыбнулась незнакомке, и та ответила ей точно такой же неуверенной улыбкой. В этот момент ветер резко хлопнул тканью, закрывающей вход в палатку, словно приглашая выйти на свежий воздух. Девушка осторожно подошла к выходу и выглянула, придерживая трепыхающийся край. Тот, словно недовольный тем, что кто-то посмел ограничить его свободу, так и пытался вырваться из рук. Она вышла из палатки, запрокинула голову и, улыбаясь, зажмурилась. Она не помнила, что солнце способно ослеплять и вообще не помнила, что такое солнце и что это именно оно светит с безмятежного лазоревого небосвода лишь кое-где потревоженного мелкими перистыми прочерками облаков. Девушка, щурясь от слепящих лучей, огляделась – вокруг стояло неисчислимое множество палаток, только они выглядели не в пример скромнее, чем та, из которой она вышла. Рядом с палатками суетились этэны, они казались основательно потрепанными, многие с боевыми ранами и перебинтованными руками, ногами, головами. Но у каждого из них была какая-то общая, объединяющая черта, делающая их лица похожими друг на друга – они все были веселы. Лишь изредка мелькнет призрак сожаления, печали или грусти на чьем-то лице – словно тень от облака, на мгновение закрывшего радостный свет солнца.

У самого входа стояла бочка с мутной водой грязно-бурого цвета, рядом валялась груда покореженного железа. Чем она была изначально, уже невозможно было опознать, настолько конструкцию обезобразили вмятины и рваные дыры с зубастыми острыми ртами, полными зазубрин, на гранях которых плясали вездесущие солнечные зайчики. Железо все было сплошь покрыто мелкими и крупными бурыми пятнами, такими же, как цвет воды в бочке.

Девушка без памяти постояла возле палатки, несмело переминаясь с ноги на ногу, и пошла вперед, внимательно и с любопытством вглядываясь в разнообразные лица воинов – молодые и старые, с усами, бородами и совсем без растительности, с синяками и расплывшимися кровоподтеками, добродушные, сосредоточенные, открытые и замкнутые. Воины, увидав девушку, мгновенно откладывали свои дела и, прекращая разговоры, кланялись ей. А она, удивленно улыбаясь, кивала в ответ. Но стоило ей пройти, как за её спиной неизменно раздавался громкий шепот. Если бы она знала значения слов, то обязательно бы поняла, о чем шепчутся этэны, но все языки мира были ей сейчас незнакомы. Так она и шла, куда глаза глядят, не отдавая себе отчета, куда идет и зачем, лишь кивая в ответ на приветствия и бесхитростно улыбаясь каждому встречному. Босые ступни ступали по пыли, траве и земле. И пусть все вокруг было новым, но эти ощущения почему-то казались ей знакомыми.

- Госпожа, - к девушке внезапно подскочил огромный седой воин с перевязанной головой, - ну нельзя же вам вот так в одном исподнем ходить, - немного сурово сказал он, накидывая на её плечи плащ со своего плеча, в который девушка могла обмотаться с головы до пят несколько раз. «Госпожа» испуганно глянула на вояку, но больше почувствовав, нежели, поняв, что он желает ей добра, несмело улыбнулась и кивнула. Воин поклонился и отошел к своим собеседникам, с которыми стоял до этого и которые немедленно склонили покорно головы, увидев, что девушка их разглядывает.

«Госпожа», придерживая плащ на плечах, двинулась дальше. Огромное одеяние волоклось по земле и при особо сильных порывах ветра широко разлеталось, словно крылья птицы. Постепенно забинтованных и раненых на её пути становилось все больше и больше. Они уже не разговаривали друг с другом, а с трудом сидели или лежали прямо на земле. Рядом с ними суетились этэны в желтых балахонах, и девы в серых и черных глухих платьях, с покрывалами на головах, полностью скрывающими волосы. Со всех сторон раздавались стоны и крики, пахло кровью. Этот настойчивый тяжелый запах висел в воздухе и пропитывал насквозь одежду, волосы, кожу. Лишь иногда его перекрывали другие ароматы от настоек, и отваров, которыми обрабатывали раны или которые готовили для того, чтобы их обработать.

Робкая застенчивая улыбка девушки казалась здесь неуместной и несвоевременной, но откуда непомнящей знать, что такое боль, страдания, смерть. Её любопытный взгляд с интересом рассматривал все вокруг, оставаясь безучастным к чужому горю.

«Госпожа» присела рядом с сестрой врачевания, поящей своей кровью вампира, чтобы вернуть ему силы. Сестра слегка поморщилась, когда клыки проткнули кожу на запястье, но ровным спокойным голосом сразу же начала произносить формулу отречения, чтобы обезопасить этэна от клятвы магии крови. Вампир был молод, красив и, по всей видимости, благороден. Он с усилием поднял раненую руку и попытался положить её на губы девушке, чтобы остановить поток слов. Но сестра врачевания с легкой улыбкой на губах, полной горечи, остановила его ладонь в воздухе и положила молодому человеку на грудь, произнеся формулу до конца.

«Как все странно», - с восторженным изумлением познающего мир ребенка, подумала или скорее попыталась сложить эмоции в мысли девушка без памяти. Она поднялась и пошла вперед, оставив служанку здоровья и дитя тьмы позади себя.

- Я все равно теперь ваш слуга, хотите вы того или нет, - раздался за спиной уходящей тихий голос.

Что ответила вампиру сестра, и ответила ли вообще, «госпожа» не услышала.

Раненные, кровь, боль, страдания, смерть… Но и здесь везде «госпожу» встречало почтение. Забинтованные с ног до головы воины, лежащие на земле на грубых подстилках, приветствовали её, прижимая к груди руки или культи – у кого, что осталось после боя. Маги в желтых балахонах кланялись, сестры в черном, пробегая мимо, неизменно приседали, склонив головы. Девушке без памяти не оставалось ничего иного, как отвечать на все их приветствия молчаливой наивной улыбкой.

Но один из солдат, мимо которого она проходила, никак не среагировал, на «госпожу». Он стонал, кричал, кусая губы, и тянулся ладонями к окровавленной перевязке на животе, которая уже приобрела буровато-коричневый цвет. От него плохо пахло, но девушка без памяти, хоть и чувствовала этот тошнотворный запах, от любопытства или любознательности подошла к нему еще ближе, так, что полы подаренного ей плаща при вздохах ветра хлестали страдальца по лицу. Солдат поднял на неё свой невидящий взор, захрипел, плюясь кровью, задергался, нелепо вытанцовывая ногами по земле, и затих. Его застывшие глаза смотрели прямо в лицо незнакомке. «Госпожа» еще какое-то время постояла рядом, пристально вглядываясь в солдата, но поскольку тот так больше и не зашевелился, она вскоре потеряла к нему всякий интерес и медленным шагом двинулась дальше.

Она шла мимо окровавленных, мучающихся от боли воинов и снующих врачевателей, но ей не было до них никакого дела. Раненые теперь лежали не только на земле, но и на грубо сколоченных из бревнышек настилах. И таких было все больше. «Госпожа» обернулась на противный скрежещущий звук и перед её взглядом предстала занимательная картина. Маг в желтом балахоне пилил тонкой медицинской пилой раздробленную ногу какому-то бедолаге. Тот сладко спал, убаюканный заклинанием или чарами. Молоденькая – не больше тринадцати человеческих лет сестричка, ассистирующая хирургу, была белее полотна. Девушка без памяти посмотрела на них какое-то время и вновь пошла вдоль рядов раненых.

Но ушла она недалеко, остановившись возле молодого умирающего вампира. Что заставило её остановиться, она так и не поняла. Да и не задавалась она таким вопросом. «Госпожа» внимательным взглядом посмотрела на неестественно обескровленное лицо, заострившиеся черты лица, клыки, выпирающие из-под верхней губы, на длинные черные опущенные ресницы. Почему-то она точно знала, какой у этого дитя тьмы взгляд – вишневый.

Сестра врачевания, затянутая в строгое серое платье, расстегнула тугой манжет на рукаве, освобождая запястье. Она только собралась приложить свою руку к посиневшим губам вампира, но проходящий мимо лекарь ухватил её за ладонь, приспустил ткань, которой молодой человек был накрыт до шеи и указал на развороченную рану у него в груди, где виднелись обнаженные вдавленные во внутрь белые кости.

- Это магия шаманов, твоя кровь его не спасет. Он выпьет хоть десяток таких, как ты и не излечится. Его может спасти лишь кто-то из весенних, а еще лучше зимних, - сказал маг, со странным выражением на лице смотря на «госпожу», низко поклонился ей и отправился дальше по своим делам. Сестра тоже поднялась, с легким сожалением взглянув на красивое бледное лицо юноши, низко присела перед «госпожой» и поспешила к другим раненым.

Девушка без памяти протянула ладонь и откинула прядь потускневших черных волос со лба вампира, которые все еще сохранили легкий красноватый блеск. Она уже видела, как это делается, так почему бы не попробовать, раз желание, рвущееся из груди от самого сердца так сильно, что ему невозможно противиться. Незнакомка освободила свое правое запястье от лишней ткани рукава и поднесла к холодным губам вампира. Ничего не произошло, сын ночи остался недвижим. Девушка испытала чувство сродни разочарованию, но названия ему она все равно не знала, её брови удивленно сдвинулись. Она резко неосторожно отдернула ладонь, задев острые клыки, на нежной коже выступила тоненькая полоска крови. Вампир резко инстинктивно вскинул руки, хватая запястье девушки, и жадно впился в него зубами. Горячая кровь полилась в рот, оттуда в горло, растеклась по телу, излечивая его и возвращая жизнь сыну ночи. «Госпожа» улыбалась счастливой улыбкой и не делала попыток вырвать свою руку из цепких пальцев молодого человека, даже когда начала кружиться голова и перед глазами пошли белые пятна. Вампир сам, обессилев, опустил руки, и запястье девушки скользнуло по ткани, которой он был накрыт. Незнакомка смотрела, как выравнивается дыхание этена, как кожа теряет синюшный оттенок, как розовеют губы. «Госпожа» не произнесла ни слова. Ведь она не помнила их, ни о какой клятве и речи не могло быть, лишь улыбка – радостная и счастливая, словно она сделал что-то хорошее и важное.

Келл вдруг увидел свою королеву среди ужасов походного госпиталя и кинулся к ней, зовя на бегу по имени. Он узнал бы её в любом виде, в любой одежде, даже как сейчас, когда на ней была простая холщовая рубаха, да потрепанный плащ с чужого плеча.

- Ваше величество королева Эйриэн! – Звонкий мальчишеский голос вознесся над криками, стонами и разговорами.

Паж подбежал к эльфийке и пал перед ней на колено.

- Ваше величество… моя королева… - мальчишка запыхался от бега и нахлынувших эмоций. – Там единороги. Они просят вас прийти. Я зашел в палатку, но вы оттуда уже ушли. Я еле нашел вас. Они просили поторопиться.

Что-то знакомое, словно бы позабытое было в мальчике, который опустился перед ней на колени. Он, кажется, что-то кричал за её спиной, подбегая. Слово, которое было таким родным, таким близким. Но поначалу девушка без памяти не обратила на бегущего подростка никакого внимания и это столь важное слово, достигнув слуха, не задержалась в омуте её памяти. Она уже забыла про вампира, которого спасла своею кровью, словно и не было ничего, только быстро затягивающиеся две маленькие ранки на запястье еще могли напомнить о произошедшем. Но и они вскоре исчезли с её кожи, так же, как и мимолетные воспоминания. Девушка без памяти улыбнулась несмелой улыбкой юноше, преклоненному перед ней.

- Ваше величество! – Келл вскочил на ноги, и, схватив королеву за руку, настойчиво потянул её за собой. – Пойдемте быстрее. Единорог… он умирает. Господин Алата просил привести вас, как можно скорее.

Девушка без памяти, повинуясь настойчивости юноши, поднялась на ноги и послушно последовала за ним. Её сердце не тронули ни громкие титулы, которыми её нарек паж, ни его жаркая речь.

Вместе они прошли через ряды раненных, постепенно их становилось все меньше и меньше, а вскоре этэны и вовсе перестали попадаться на глаза девушке. Её босые ступни коснулись свежей нетронутой травы, а сбоку выросла мощная стена леса. Деревья, от которых исходила могучая волна магии, грустно пели торжественную песнь, и её девушка понимала, потому что в мелодии не было слов – лишь горечь чувств, полных печали. Ведь ларенхали оплакивали того, кто был им дорог. Сердце девушки защемило, так, словно она сама кого-то потеряла. Это ощущение было ей еще не знакомо, и она с удивлением прислушивалась к нему.

Девять единорогов стояли кругом и их копыта тонули в зеленой густой траве. Только они и никого больше, не считая «госпожи» и того, кто её привел. Дети зимы были бледны, казалось скорбь выпила весь их свет, опустошив до дна. Лишь молочно-жемчужные рога сверкали бликами солнца. Десятый единорог лежал в траве. Он уже не мог подняться на ноги и было видно, что никогда больше не сможет.

Если бы у Эйриэн сохранились воспоминания, то она узнала бы его. Это был тот самый этэн, который сражался с ней плечом к плечу против шаманов орков. После боя у него появилась одна очень запоминающаяся примета – обломанный рог.

Единорог умирал. Это чувствовалось на расстоянии и вызывало боль во всем теле. Его собратьям, наверное, было еще хуже, чем эльфийке, ведь это умирал их родич. Он не хрипел, как обычные кони, не плевался пеной и кровью. Он просто неподвижно лежал в траве, хлопал длинными пушистыми светло-зелеными ресницами и переводил взгляд с одного стоящего единорога на другого, словно прощаясь. А еще он угасал, как лучина, время горения которой подходило к концу, таял, словно свет звезд пред наступлением утра, исчезал, будто легкий осенний туман под безжалостными лучами солнца.

Дети зимы расступились, освобождая место в круге для девушки. Она приблизилась, и когда взгляд умирающего упал на неё, воспоминания вспыли в её голове, но они были еще нечеткими, размазанными, как если бы она смотрела на них через размытое окно, заливаемое непрерывными потоками струй дождя.

Мгновение, и единороги все разом, словно повинуясь единому порыву или движению мысли, сделали шаг вперед и склонили головы, коснувшись рогом умирающего собрата. Зимний конь совсем поблек, затем он вдруг засветился, засиял и рассыпался на мириады ярких блестящих искр. Его не стало… Лишь рога родичей сверкали, впитав в себя часть его жизненной магии и напоминая о том, как скоротечна жизнь даже тех, кто живет столь долго.

Смерть единорога была такой красивой и вместе с тем такой печальной. Боль прорвалась слезами. Эльфийка поднесла к глазам пальцы и с удивлением обнаружила на них капли влаги. Она не понимала, что с ней происходит и почему ей одновременно так томительно больно и так мучительно сладко.

В траве остался лежать лишь обломок рога, переливающийся разноцветным искрами. И сама трава, казалось, стала гуще, ярче, сочнее в том месте, где умер единорог. Жалобно застрекотали кузнечики, ветер всколыхнул ветви ларенхали, подхватывая их печальную песнь и унося её в вышину, словно невидимый почтальон, передавая весть о кончине всем, до кого мог домчаться. По краям поляны начали распускаться разом все цветы, откуда-то прилетели белые бабочки – большие, средние, маленькие и совсем крохотные. Они плотно-плотно расселись на траве, рисуя своими крыльями фигуру лежащего единорога. Нежные тонкие крылья трепетали и еле слышно шелестели.

Единороги дружно отступили на шаг назад, поднимая головы. В этот момент бабочки белокрылой стаей сорвались с травы и взмыли в синеву неба. Лишь несколько задержались, присев на рога зимних коней.

«Подойди, сестра, и возьми рог моего брата в память о битве», - раздался в голове у девушки перелив колокольчиков, который на самом деле был голосом Алаты.

Эльфийка совсем по-детски размазывая кулачками слезы на щеках и тихонько всхлипывая, повиновалась этому безмолвному мягкому приказу. Она подошла к обломку, присела на траву и взяла прохладный осколок в руки. Задержавшаяся бабочка, часто хлопая крыльями, белым воспоминанием полетела прочь. Чистый сияющий фрагмент рога слегка дрожал от наполняющей его магии.

«Мы выполнили свой долг. Теперь мы можем уйти, помните о нас и помните о том, что любой, знающий язык леса, может попросить у нас помощи, и мы поможем», - Алата напоследок дотронулся до лба девушки своим рогом, развернулся и не спеша пошел в сторону Заколдованной рощи. Остальные единороги по одному последовали за ним.

Девушка, сидящая на траве, не могла вымолвить ни слова, со слезами на глазах безмолвно провожая уходящих детей зимы, крепко сжимая в ладонях подарок и напоминание о дружбе и боли. Она видела, как невесомые хрупкие создания дошли до кромки леса, обернулись, словно прощаясь, - даже отсюда были видны их пронзительно-зеленые грустные глаза, и скрылись среди толстых необъятных стволов, хранящих тайны рощи, как зеницу ока. Ларенхали торжественно запели на высокой ноте, достигнув апогея, и мелодия стала затихать, пока не превратилась в еле слышный ненавязчивый мотив, гармонично сливающийся с окружающей природой.

Боль наполняла сердце эльфийки и находила выход в слезах. Они текли по девичьим щекам и, скатываясь по подбородку, капали вниз, разбиваясь об обломок сияющего рога в мельчайшую невесомую искристую пыль.

- Ваше величество, королева… Эйриэн, - Келл осторожно дотронулся до плеча дочери весны.

Звук собственного имени, которое она, наконец, четко услышала, взорвался в голове, словно магической вспышкой. Воспоминания обрушились на неё непрерывным потоком, - четкие, ясные, словно это происходило здесь и сейчас, фрагменты памяти всплывали, вспыхивали и гасли, чтобы мгновенно смениться новыми, спешили, торопились, обгоняли друг друга, смешивались, как в причудливом фантосмогоричном калейдоскопе.

…Голос матери, поющей колыбельную; топот маленьких бегущих ножек, гулко отдающийся в коридорах дворца; родители, сидящие на тронах в зале для приема; горечь от их отъезда…

…Над головой переплетающиеся ветки ларенхали, запах прелых листьев, тишина Заколдованной рощи; горестные вздохи Николо; насмешливый голос поющего Веселого Соловья; хмурые лица королевских советников; затейливые кривые улочки Серого квартала…

Эйриэн стиснув зубы, сжалась в комок, до боли в побелевших пальцах вцепившись в рог единорога. Голова, казалось, вот-вот разлетится на части, не в силах выдержать напора воспоминаний. А они все продолжали сыпаться и сыпаться, будто горох из дырявого мешка.

…Нежданно нагрянувшее посольство орков; горящие бешенством глаза волкодлака; знакомство с Арейоном; рушащиеся стены склепа, служившего домом Литавию; бешеные «догонялки» с шаманским огнем на окраине Эсилии; смертельная скачка до Анории…

Битва.

Смерть Ивэна…

Королева прикусила губу, не в силах поверить, не в силах вновь пережить эту невыносимую утрату. Крохотная надежда тлеющим огоньком вспыхнула в сердце. Что, если все это не правда, а лишь дурной кошмарный муторный сон, шаманское наваждение, вызванное, чтобы сломить её дух, уничтожить без оружия лишь одной этой мыслью, лишь одной этой болью?! Что если ничего еще не случилось, и она все еще стоит вместе со всеми на поле в ожидании боя, заслушавшись шаманских бубнов, отбирающих желание жить, подавляющих волю?!

Эйриэн стремительно вскочила на ноги, вцепилась в Келла, приподняла его над землей:

- Где Ивэн?! – громко закричала она ему в лицо.

Мальчишка, бултыхая ногами в воздухе, испуганно уставился на свою королеву. От её внезапной смены настроения, причины который ему были неизвестны, он потерял дар речи и смог лишь поднять руку, чтобы указать нужное девушке направление. Эльфийка отбросила слугу в сторону, как котенка, и побежала туда, куда он её направил.

Путь девушки пролегал вдоль края походного лагеря. Она искала отца среди воинов, как если бы он был жив. Вокруг тайного советника постоянно толпился народ – солдаты, слуги, шептуны, просто преданные люди. Ивэн всегда был окружен теми, кто по одному его слову был готов отдать свою жизнь, готов был выполнить любой его приказ, слепо повинуясь и не размышляя, только лишь потому, что этот приказ исходил от человека всецело и бесконечно преданного своему отечеству и своей королеве.

Но тайного советника нигде не было видно, а воины, столкнувшись с девушкой взглядом, узнав в ней королеву, поспешно, повинуясь какому-то всеобщему чувству вины, отводили глаза в сторону. Эйриэн не хватило духу подойти к кому-либо и спросить, где она может найти Ивэна. Она все еще отказывалась верить в произошедшее, и надеялась, что ей просто приснился, привиделся кошмар.

Эльфийка издалека увидела грандиозную конструкцию, состоящую из сложенных ярусами разнообразных и разнокалиберных щитов, накрытых от верха до низа знаменами побежденной армии. Она также увидела и того, кто лежал на самом верху этого колоссального постамента, но до последнего отказывалась верить глазам. Королева аккуратно ступила на нижний слой щитов, словно на ступень. Строение было шатким и непрочным. Наверняка эльфы постарались, отдавая долг чести и уважения павшему бойцу, совсем не подумав о том, как людям будет сложно спустить советника с самого верха. Но легконогая дочерь весны без труда добралась до сердца пирамиды. Сейчас она даже была благодарна своим сородичам, уверенная наверняка, что никто не сможет потревожить её здесь или хотя бы подойти бесшумно.

Сверху вниз Эйриэн смотрела на человека, который стал ей ближе, чем настоящие родители, на того, кого перед самой его смертью назвала отцом. Тайного советника словно приготовили на торжественный парад. Он был одет в самый лучший свой доспех, сияющий в лучах полуденного солнца тончайшими линиями гравировки. Неизменные солнечные зайчики старались и тут, без устали скользя и прыгая по глади металла. Лицо Ивэна было спокойным и на удивление живым. Королева стояла и боялась опуститься. Она все еще надеялась, что учитель жив, что он просто спит. Хоть и видела, что грудь человека не вздымается, и не слышала биения сердца в груди, несмотря на то что была совсем рядом. Девушка присела на колени и, переборов себя, дотронулась до лица учителя. Странно, но пальцы ничего не почувствовали – ни тепла, ни холода, совсем ничего. Но при этом она прекрасно чувствовала гладкость рога, который сжимала в ладонях.

- Удивительно, правда? – раздался все же за спиной неожиданный голос. Он мог принадлежать во всем лагерю лишь одному этэну: - Ты исчерпала всю свою магию, но вернуть жизнь не смогла - этого никто не может, зато теперь он теплый, словно не умер, хоть его сердце и не бьется, и сам он не живет.

Эйриэн молчала. Боль в душе тяжким грузом пригибала к земле. Слез не было. Они застревали где-то в горле не в силах вырваться рыданиями или хотя бы словами. Эльфийка вложила в руку учителю обломок рога, и приложилась губами ко лбу мужчины. Губы и впрямь почуяли живое тепло. Как же это было несправедливо – насмешка судьбы! Ну почему мертвый кажется таким живым?!

- Поплачь… - Мерилин присел позади девушки и обнял её за плечи.

Губы королевы дрогнули, резь в глазах заставила её часто-часто заморгать ресницами. Как же легко было плакать, видя умирание единорога, ничего не помня и ни о чем не зная. Те слезы несли упокоение, облегчение, умиротворение. Слезы же сейчас могли принести лишь новую боль.

Сжавшись в комок, уткнувшись в мертвое лицо отца, Эйриэн разрыдалась безнадежно, безысходно, горестно. Облегчения не было. Соленые капли резали глаза и щеки, ослепляя острой болью, словно наконечники стрел или копий. Сколько она так провела, девушка не знала, ей казалось, что слезы никогда не кончатся и боль не пройдет. Но все имеет конец и хорошее, к сожалению, и плохое, к счастью.

Девушка перестала содрогаться от рыданий и замолчала, застыв на теле Ивэна. С первого взгляда было сложно определить, кто из них сейчас мертвее. Соловей приподнял королеву за плечи, развернул к себе и встретился глазами с её пустым взглядом. Она исчерпала себя еще раз. Тогда на поле она тратила магию, а сейчас здесь растратила все чувства до последнего. Апатичный взгляд, безвольное тело, поникшие плечи. Казалось, вместе с жизнью учителя, она потеряла и свою собственную жизнь. Так горька и велика была потеря.

- Сельба, - менестрель легонько потряс её за плечи, - Сельб Эйриэн, - Позвал он, но не дождался никакой реакции от девушки. Даже зрачки зеленых глаз не дрогнули, чтобы обратить свое внимание на зовущего.

Певец прижал эльфийку к себе и принялся гладить по волосам:

- Ну что ты, сестренка, ну нельзя же так. Разве для этого твой учитель спас тебя, разве для этого положил свою жизнь? Он хотел, чтобы ты жила и дальше, чтобы смотрела на мир, радовалась ему.

- Сестренка, ты же - королева, а королева не может так выглядеть перед лицом своих воинов, - голос менестреля был чарующим и ласковым, а слова правильными и Эйриэн слышала их все до последнего, послушно повторяла в своей голове, но они не затрагивали её разума, не касались её души. Так непонятная речь чужого языка проскальзывает мимо ушей, не оставляя от себя ни следа понимания. Разве слова могут вернуть кого-то к жизни? Разве они могут избавить от этой такой липкой, такой убийственной боли, разрывающей изнутри грудь?!

- Эйриэн, - между тем продолжал говорить эльф. Кажется, ему было безразлично, слушает его девушка или остается глуха к его речи. – Ивэна не вернешь, но остались еще этэны, которым ты дорога – я, Алессия, Литавий. Он очень плох, вряд ли доживет до конца сегодняшнего дня. И, я уверен, я много кого еще не назвал, просто потому что их имена мне незнакомы. Ты не должна умирать вместе с твоим учителем.

Лекари и сестры врачевания сбиваются с ног. Твои знания и способности могут помочь им спасти раненых, ты не должна бросать тех, кому нужна.

Анорию отстояли, страна спасена. Главный советник прислал письмо, в котором все подробно рассказывается. Орки били сразу по нескольким направлениям, вышли к столице, но не ожидали, что там уже все готово к их приходу. Им устроили горячий прием. Слышишь, сестренка, жизнь продолжается, ты должна жить!

Бесполезно. Верные, умные слова друга отскакивали, словно мелкие камушки от стены. Умом она понимала его правоту, но сердце оставалось безучастным, а душа пустой.

- Кто это сделал? – спросила она, обведя рукой конструкцию, что бы хоть что-то сказать.

- Наши братья, они уже отправились обратно в столицу, - менестрель лишний раз подтвердил правоту мыслей королевы.

«Сорвали аплодисменты и сделали ноги», - желчно подумала она про своих ближайших родичей.

- Эйриэн, главный советник пишет, что приехали твои родители, слышишь? Ты разве не рада? Ты не хочешь их поскорее увидеть?

Эльфийка присела возле учителя и погладила его бесчувственными пальцами по щекам, затем резко поднялась на ноги, взглянув на Соловья пустым бездонным взглядом.

- У меня нет больше родителей, - глухо сказала она и почти бегом спустилась с пирамиды из знамен и щитов и застыла, не зная куда идти и что делать дальше. Сейчас ей хотелось больше всего свернуться где-нибудь в темном пустом углу калачиком и просто плакать до состояния, когда глаза, опухшие от слез, уже не смогут открываться, но она понимала, что ей этого никто не позволит. Друзья и просто сочувствующие будут приходить со словами утешения и соболезнованиями, такими никчемными и такими глупыми. Эта мысль почему-то очень сильно разозлила её.

- Пойдем, я отведу тебя к Литавию, - помог девушке с выбором неслышно подошедший Мерилин.

Эйриэн кивнула, принимая помощь. Менестрель повел сестру по крови вдоль края лагеря к походному госпиталю, где её, собственно, и обнаружил совсем недавно Келл.

- Что это на тебе надето? – изумился вдруг певец, которого, кажется, ничто не способно было вывести из равновесия, кроме его возлюбленной Алессии.

- Не знаю, - безразлично пожала плечами дочь весны. Ей сейчас и впрямь было глубоко все равно, что с ней, во что она одета и одета ли вообще.

- Ваше величество, позвольте вам сообщить, что вы выглядите просто неприлично для королевы. Ну что это за роба? Что за плащ, который явно вам велик? Вы что, его украли у кого-то!? – Изумился певец, приподнимая край её одеяния.

В другое время и в другом состоянии Эйриэн вспылила бы, вырвала плащ у менестреля из рук, ответила бы что-нибудь резкое и едкое. Но сейчас она лишь подняла на него усталый взгляд и промолчала. К тому же девушка совсем не помнила, откуда у неё эта одежда и где она её взяла.

- Ладно, - вздохнул обреченно менестрель, меняясь с королевой плащами. – Раз тебе все равно, остальным-то нет. – Он перекинул снятый с неё плащ через руку, поскольку посчитал его чересчур скромным для себя.

Эльфы вступили на территорию походного госпиталя, где перед ними предстали во всей красе последствия войны. Но память решила вновь сыграть с повелительницей злую шутку. Эйриэн помнила себя только с того момента, когда Келл на поляне перед Заколдованной рощей назвал её по имени. А о своем первом посещении походного лазарета она не сохранила даже малую толику воспоминаний, словно это и не она блуждала здесь, вглядываясь с наивным любопытством в лица раненных, покалеченных и страдающих, приветственно улыбаясь сестрам и врачевателям.

Но и в этот раз чужие страдания оставили её безучастной. Погруженная с головой в собственное горе, эльфийка почти не смотрела по сторонам, а даже если и смотрела, то ничего не видела - перед её недвижимым взглядом до сих пор стояло невероятно спокойное и умиротворенное лицо тайного советника.

- Литавий? – удивленно воскликнул менестрель, и громкий звук его голоса вернул девушку к действительности. – Эти костоломы все-таки нашли для тебя лекарство, а то все голову мне морочили.

Эйриэн несмело взглянула на бледного осунувшегося вампира и почувствовала, как на её глаза снова наворачиваются слезы, на этот раз слезы жалости. Синие обескровленные губы принца попытались сложиться в улыбке, но лишь вызвали новую гримасу боли.

- Лежи, не двигайся, - остановила его королева от более решительных действий, осторожно провела ладонью по черным волосам и удивилась тому, что пальцы вновь ничего не чувствуют.

Вишневые глаза дитя тьмы смотрели на девушку с бесконечной любовью. Было видно, как молодой человек порывается что-то сказать, но он не стал этого делать, повинуясь приказу эльфийки.

- Идите, идите отсюда ваше величество, - достаточно грубо замахал на стоящих возле вампира эльфов внезапно подошедший лекарь в желтом балахоне. – Вы что не видите разве?! Господин только что вылез из лап смерти, ему нельзя беспокоиться, а вы тут вдвоем нависли над ним… - маг поднес к губам вампира чашу с каким-то зельем кровавого цвета. А, может, это и была кровь. Врачеватель подозвал двух помощников и приказал им отнести носилки с вампиром в палатку.

- Ему нельзя на солнце сейчас находиться, - пояснил он в воздух, обращаясь то ли к помощникам, то ли к особе королевской крови, то ли просто размышляя вслух.

- Уважаемый! – подскочил к лекарю слуга, одетый в ливрею цветов какого-то графа. – Там мой хозяин вас просит, у него локоть вывихнут. Вправить просят, заплатят сколько надо.

- Какой хозяин? – Заорал на слугу маг. – Какой локоть? У меня тут умирают на руках – ноги-руки раздроблены, головы на одном честном слове держатся, а ты ко мне со своим локтем лезешь! Что, собственного костоправа не привезли с собой?!

- Так привезли, но генерал Грозный Гвидо приказал всем лекарям идти вам на помощь, вот у нас и не осталось никого, - попытался оправдаться слуга.

- И правильно сделал! – Рявкнул маг. – Тут дела посерьезней локтей творятся! – он широким жестом обвел вокруг себя, затем задумчиво почесал бороду.

– Значит вывих, говоришь?

- Да, ваше лекарство, - с надеждой кивнул слуга.

- Если вывих, то все просто, - лекарь взял парня за локоть, - вот сюда нажмешь, вот в эту сторону дернешь. Только сильно, понял?! Чтоб суставы на место встали.

- Но господин маг, - молодой человек растерянно обернулся вокруг, словно ища у кого бы попросить помощь в борьбе со строптивым лекарем. – Но как же так? Может вы все же сами. Если все так просто, это же минутное дело, а мы заплатим... – кажется, он не собирался сдаваться так просто.

Мерилин, разглядев во взгляде упрямого слуги готовность втянуть двух высокородных особ в свой спор, поспешил шепнуть на ухо Эйриэн, «пойдем отсюда поскорее» и взял её под руку, уводя прочь с территории походного госпиталя. Но девушка вдруг внезапно остановилась.

- А где Антуан? – спросила она, устремив на друга свои огромные зеленые глаза, сияющие изумрудами на бледном лице.

- Кто? – в свою очередь спросил королеву гаэрленец.

Королева вдруг поняла, что эльф и ученик мага не знакомы.

- Ваше Величество, - раздался вдруг за спиной знакомый голос, - я знаю, где Антуан, позвольте проводить вас.

Этот голос принадлежал Келлу. Странно, как некоторые события удивительно меняют людей. Во дворце его днем с огнем сыскать невозможно было, а дозваться лишь через магический перстень, а тут от королевы ни на шаг не отходит, словно привязанный, каждое слово выполняет, по жестам желания угадывает…

- Да, Келл, проводи пожалуйста, - попросила Эйриэн тихим голосом и нисколько не удивилась, когда паж повел её обратно вглубь госпиталя.

Соловью не оставалось ничего другого, как сопровождать свою подругу. Он шел рядом и внимательно смотрел на ту, кого завистливые злые языки Гаэрлена называли обидным прозвищем «королева-дикарка». Еще бы! Было чему завидовать – никому еще не доводилось править страной, не достигнув совершеннолетия. По меркам своей Родины, Эйриэн была совсем юным подростком. Её сверстницы только начинали постигать азы магии, разучивали Цириту, вышивали и учились стрельбе из луков, о фехтовании даже и речи пока идти не могло. Детям запрещали брать в руки оружие, чтобы не случилось чего страшного, иль они ненароком не порезались.

А она здесь, среди покалеченных воинов, после боя, где самые искусные и искушенные воители выжили с трудом. Война обезобразила милое девичье личико, и даже природная магия не смогла с этим справиться, потому что ушла вся на борьбу с шаманством. Ни за какие сокровища мира Соловей не согласился бы поменяться с Эйриэн местами. И будь прокляты все завистники Гаэрлена вместе взятые, кто захочет на таких условиях занять трон одного из самых крупнейших королевств в Западных землях – непобедимой Эсилии. Будь прокляты те, кто обрек её на такую судьбу. Смогли бы они вырвать собственных детей из Заморья*, оторвать от родных корней, от магии, что питает и дает жизнь всем эльфам и со спокойным холоднокровием, граничащим с непристойным любопытством наблюдать, что же будет дальше, и как будут развиваться события?! Вряд ли! Эльфы трясутся над своими отпрысками, ведь дети у весенних рождаются не так часто, как у летних. И каждый из них – достояние расы, её сокровище и кладовая. И вот так запросто разбрасываться сокровищем может лишь тот, кто не понимает его цены. Чужое всегда легко отдавать, им легко разбрасываться, легко терять, ведь это не свое.

Маленькая крошка Эйриэн еще до рождения попала в мельничный жернов судьбы, интриг и заговоров и удивительно, как он еще не перемолол её в пыль. И более опытные и умудренные ломались, а она держится, словно молодое деревце – его пригибают к земле, гнут, пытаются сломать, а оно назло врагам выпрямляется раз за разом и упрямо вскидывает непокорные зеленые ветви. Да, пожалуй, так и есть. Деревья с прочной толстой корой, потерявшие гибкость ломаются, а королева Эсилии юна и лишь в этом её удача. Преданная несколько лет назад родителями, только что пережившая смерть приемного отца, зеленоглазая дочь весны шла между рядов покалеченных воинов, привычно вскинув гордую голову, и даже в тряпье издалека была видна её гаэрленская стать и гордость.

«Сестренка»… Именно так Мерилин начал называть соотечественницу с недавних пор, и даже правда о её положении в иерархии королей не смогла изменить отношение эльфа к этой хрупкой девочке. И это было не только и не столько родство крови, это было родство душ. Менестрель лишь еще больше стал уважать и обожать подругу по приключениям, когда узнал, кто она.

Глава 2. Последствия войны

Между тем, Келл подвел эльфов к одной из самых больших палаток госпиталя и сделал жест рукой, приглашая их войти. Соловей слегка нагнулся, чтобы не задеть вход головой, и приподнял край ткани, чтобы Эйриэн, как королеве, не пришлось нагибаться, хоть это было и излишней предосторожностью, так как она была явно ниже своего собрата.

В палатке, несмотря на открытую настежь полотняную дверь и клапаны для воздуха, было душно. Приторно и горько пахли настои, солоноватый аромат крови сплетался в тесных объятьях со сладковатым запахом гноящейся плоти. Это разнообразное благоухание живо напомнило Эйриэн лабораторию Старого Лукеена. Палатка была полна магов: те, кто мог стоять на ногах, лечили тех, кто подняться уже не мог.

- Нам сюда, - шепнул паж эльфам, направляясь куда-то вглубь.

Среди мелькания спин королева разглядела бледное лицо Антуана прежде, чем они дошли до него.

«О, Боги, - взмолилась девушка, - почему они все такие бледные?! Словно сама смерть коснулась их своею дланью. Цвет войны не красный, нет, а вот такой бледный. Кровь - это жизнь, но когда кровь вытекает, сама жизнь покидает тело, а с нею и все краски: губы синеют, щеки белеют и даже глаза становятся тусклыми».

Эйриэн закусила губу, вспомнив румянец на щеках Ивана. На щеках Антуана тоже играл румянец, но он был каким-то болезненно-нездоровым, словно кто-то случайно раздавил на его бледных щеках по ягоде брусники и растер как попало. Королева осторожно провела дрожащей ладонью по волосам ученика мага, вновь ничего не чувствуя онемевшими пальцами. Но лишь стоило ей коснуться горящей щеки молодого человека, как она чуть не закричала от невыносимой волны жара, пронзившей все её тело насквозь. Невероятным усилием воли ей удалось сдержать крик. Можно представить какая паника бы началась в палатке, если королева вдруг заорала изо всех сил… А желание закричать казалось поистине нестерпимым. Перед глазами поплыли белые круги, такой сильной и обжигающей была боль.

- Мерилин, - попросила Эйриэн, с трудом разлепив прикушенные губы, - дай мне, пожалуйста, руку.

Эльф удивленно пожал плечами и протянул девушке ладонь. Дочь весны дотронулась до собрата, пальцы вновь отказывались чувствовать. Да что за незадача такая?! Её Величество наморщила лоб, пытаясь понять, что с ней происходит.

- Что-то не так? – спросил Соловей, который не сводил с сестры по крови внимательного взгляда.

- Я ничего не чувствую… - тихо прошептала Эйриэн, - точнее даже не так, - она прикрыла глаза, чтобы собрать воедино разбегающиеся мысли и сопоставить ускользающие за вуаль душевной муки ощущения. – Я чувствую, но как-то выборочно. Там… - девушка сглотнула, пытаясь не дать воли мешающим сейчас слезам, - на сооружении из щитов, когда ты сказал про тепло, я ничего не почувствовала пальцами, лишь губами. Но обломок рога был прохладным. И когда я гладила Литавия по волосам и сейчас… ничего… Только коснувшись щек Антуана, я почувствовала сильный жар.

Менестрель поднес пальцы девушки к глазам - зрачки эльфа на миг полыхнули зеленью, настраиваясь на магическое зрение. Он присмотрелся, слегка сощурившись в мягком полумраке палатки, и удовлетворенно кивнул своим мыслям.

- А так что-нибудь ощущаешь? – поинтересовался Соловей, с интересом глядя на королеву.

- Да… - удивленно ответила Эйриэн, поглаживая пальцы друга. – Что это? Что со мной случилось?

- Такое бывает, - Соловей аккуратно сжал ладонь повелительницы Эсилии и отпустил для того, чтобы легким невесомым касанием дотронуться до шрама на её лице. – Это вещи одного характера. Обычно так происходит, когда исчерпывается магия. Кожа восстановилась, но чувствительность пальцев пока не вернулась. Не стоит беспокоиться, все пройдет со временем.

Мерилин наклонился совсем близко к уху девушки и горячо зашептал, аккуратно заправив локон соломенных волос, чтобы они не касались его губ:

– Нам с тобой повезло, мы – весенние и наша кровь рано или поздно вновь наполнится волшебством, а им, - эльф широким жестом обвел вокруг себя, имея в виду лежащих повсюду магов, - повезло гораздо меньше. Взгляни на них, они исчерпали себя, выжгли дотла. Может, время еще пощадит их, вернув молодость лицам и цвет волосам, но творить чудеса эти несчастные больше никогда не смогут.

Эйриэн сглотнула слезы, плотно сжав губы, чтобы не расплакаться. Не здесь и не сейчас, не время и не место. Слезы не помогут, ей-то, может, и станет легче, а вот магам нет.

- Так что с Антуаном? – Голос эльфийки был тих, но почти не дрожал. Она беспомощно оглянулась, ожидая ответа хоть от кого-нибудь.

- Никто не знает, что с учеником Старого, - пришел на помощь королеве седой старец, низко склонившийся перед высокородными особами. – На поле боя его поразило шаманское заклятье, и с тех пор он вот в таком состоянии – между жизнью и смертью, одной ногой здесь, другой там. Он дышит, живет, спит, но не просыпается, и никто не знает, как его разбудить. Лишь врачеватели говорят, что жизнь словно ускользает из него через дыру в ткани миров. Я был рядом, когда это произошло, но ничего не смог сделать, я и сейчас ничего не могу, их магия слишком сильна для меня.

Голос старика был смутно знаком, и в нем чувствовалась искренняя грусть и сожаление. Он поднял на королеву печальные выцветшие глаза, которые раньше, в молодости, скорее всего были синими-синими, словно морская вода и Эйриэн узнала его.

- Лукас, Лукас Мирен? – Её голос все-таки предательски дрогнул. Она тихо вздохнула, пытаясь в который раз сдержать коварные слезы.

- Да, Ваше величество, он самый. Так вы не узнали меня поначалу? Это, наверное, из-за волос? – Он шутливо приподнял седую растрепанную прядь и улыбнулся, глаза его сверкнули, возвращая водному магу на миг былую молодость и задор.

- Да, скорее всего, - слабо ответила королева. Она оказалась не готова к тому, что ожидало её после милосердного забытья. – Мерилин, - повернулась она к эльфу, - уведи меня, пожалуйста, отсюда, - она вцепилась в его руку, словно в том было её спасение.

- Конечно, Ваше величество, - слегка поклонился менестрель. – Поправляйтесь, Лукас, я думаю, мы еще зайдем попозже проведать наших славных героев, - тепло улыбнулся эльф, выводя дочь леса из палатки.

Откуда менестрель находил правильные слова в нужный момент, как ему хватало сил терпеть все, что творится вокруг, Эйриэн не представляла. Наверное, это была не его война, не его страна, поэтому его не настолько трогало все происходящее. Королева же, когда смотрела по сторонам, еле сдерживала слезы от боли, пронзающей сердце словно стальными иглами.

- Мне кажется, в первую очередь тебе нужно переодеться и поесть, - Соловей, видя плачевное состояние своей соотечественницы, держал эльфийку под локоток, стараясь как можно быстрее увести её с территории походного госпиталя. Он подозвал королевского пажа, быстренько что-то нашептал ему на ухо, и мальчишка с серьезным выражением на лице умчался выполнять поручения менестреля.

- Куда ты его отослал? – Спросила Эйриэн у друга, провожая бывшего сорванца, а ныне послушного слугу глазами.

- Распорядился, чтобы он поторопил служанок приготовить тебе новое платье и обед. Ума не приложу, как тебя смогли выпустить в этом? – Мерилин картинно всплеснул свободной рукой, за которую не держалась девушка. – На твоем месте я бы разжаловал слуг и взял новых, раз они допустили подобное.

Королева промолчала, она не знала, что ответить на вполне законный упрек друга. Если бы она вообще помнила, как вдруг, ни с того ни с сего, оказалась в сердце лагеря. Но, похоже, менестрель ориентировался в лабиринте палаток лучше неё, поэтому эльфийка, полностью доверившись другу, безропотно шла рядом с ним.

Свою палатку дочь весны разглядела задолго до того, как подошла к ней. И дело было даже не в том, что её походное жилище возвышалось над всеми прочими в лагере. На самой макушке шатра, гордо возносясь к небу, реяли знамена Эсилии, Гаэрлена и самой Эйриэн. Выше всех трепетало зеленое полотно, на котором сплелись в крепких объятиях месяц и солнце, в самом низу колыхалась серебряная маргаритка на черном поле в окружении изумрудных звезд. Ненавистный сейчас королеве Эсилии флаг её Родины, гордо играл с ветром между двумя вышеуказанными. Дерево травянистого цвета возносилось или скорее вырастало посреди изумрудных волн.

Изумрудный - цвет Гаэрлена. Как же его ненавидела и проклинала сейчас Эйриэн. Ей хотелось перекрасить даже звезды на собственном гербе, чтобы навсегда отречься от корней и забыть о том, что она - тоже эльф. Тоже… как её предатели-родители, как Радул Калат, как те самые чистенькие профессиональные лучники, что пришли под конец боя лишь для того, чтобы сорвать сливки с победы, потом, кровью и смертью заработанной эсилийскими воинами.

Девушка встала, как вкопанная перед своей палаткой, куда её все же довел Мерилин, запрокинула голову, сощурилась, глядя против солнца, и четко, громко и зло приказала:

- Снять флаг Гаэрлена!

Стражник, который стоял и сторожил временное пристанище королевы, услышав указание, с шумом втянул в себя воздух и выпученными глазами уставился на эльфийку. Этот приказ был равнозначен фразе «солдат, предай меня».

- Её величество шутит, - сквозь зубы улыбнулся менестрель и, больно сжав локоть Эйриэн, потащил её в палатку, вход в которую уже услужливо открыл Келл.

- Не смей отменять мои приказы, - зашипела на друга девушка, пытаясь вывернуть свою руку из цепкого захвата.

- Я не твой подданный, не забывай об этом! – Соловей слегка встряхнул девушку за плечи и покосился на слуг. – Опомнись, возьми себя в руки! Не позволяй гневу и злобе брать вверх! Нельзя предать свою Родину, нельзя от неё отречься! Убрав флаг, кому ты сделаешь хуже? Гаэрлену или Эсилии? Подумай над этим, ты же королева, ты должна думать в первую очередь о своей стране и о своем народе, а не о личных глупых обидах.

- О глупых обидах?! – возмутилась Эйриэн. - Это кто кого предал? Я или меня? И кто спрашивал меня, хочу ли я быть королевой, нужно ли мне это все? Я устала думать обо всех, о каждом! А я? Как же я? Кто обо мне будет думать? Ты? Да ты только вчера узнал, кто я такая на самом деле! Или мои родители, которые бросили меня?! А, может, в твоем Гаэрлене меня кто-нибудь захочет удочерить или взять на воспитание, как сироту, у которой больше никого не осталось? Или, может, мертвый Иван обо мне позаботиться? Пока мог, заботился, и к чему это привело? Где он сейчас?!

Девушка отвернулась, сжав кулаки до боли в пальцах:

- Ненавижу… - одними губами произнесла она, представляя, как собственными руками душит убийцу приемного отца. Он ведь тоже эльф. Темный, светлый… Эйриэн сейчас казалось, что между ними нет разницы. Разве что цвет глаз, да волос и все.

Менестрель устало прикрыл глаза рукой. Чего он, право, хочет от ребенка?! Главное, не плачет, а злость многих вытаскивала из апатии и вялости. Он подошел и обнял девушку за плечи.

- Мне кажется, по возвращении в Анорию тебе необходимо в первую очередь поговорить с родителями. Тогда, возможно, ты все поймешь.

- Возможно, - тихо согласилась эльфийка, только для того, чтобы прекратить этот разговор. Она вдруг обернулась к служанке, тактично отошедшей в угол палатки, чтобы не мешать эльфам и не попасть под горячую руку Её величеству.

- Дай мне чистое платье, - бросила Эйриэн девушке, - и Келл, потрудись объяснить мне то, что заинтересовало так же и моего друга – каким образом я оказалась посреди лагеря в одном нижнем платье?

Королева сняла с плеч плащ менестреля и протянула ему обратно, кивнув в знак благодарности и признательности.

- Я… я не знаю, - пролепетал мальчишка, чуя, что ему может достаться сразу за всех. – Я пошел узнать, где все – господин Мерилин, господин Литавий, Антуан, госпожа Алессия и ваш конь, и как они все себя чувствуют...

- Я могу объяснить, - послушно склонилась в низком реверансе служанка, - Вы были долгое время без сознания, даже когда мы снимали с вас доспех и омывали ваше тело от крови, вы не пришли в себя. Поэтому я, как старшая из служанок, на данный момент, распорядилась, чтобы Лиза пошла на кухню, принести ужин к вашему пробуждению, Нонету отправила в госпиталь, поскольку так приказал генерал Гвидо, а Карла, я думаю, до сих пор пытается отстирать ваш походный костюм. Сама я вышла всего на несколько мгновений – солдаты что-то кричали возле палаток, вместе со мной отошли и солдаты охраны. По-видимому, в этот момент вы и вышли из палатки, Ваше величество.

- А ты языкатая, - заметила Эйриэн, присаживаясь на походный табурет рядом со столом, и жестом руки приглашая менестреля последовать её примеру. – Что-то я тебя не припомню раньше.

- Я двоюродная племянница вашей поварихи Марии Добрэ, с вашего позволения, - девушка повторно присела, низко опустив голову. Но королеву было не провести – в служанке не было ни капли угодливости, как это часто бувает у слуг. Дай ей волю, она и полк построит, не хуже, чем Мария поварят в своей кухне.

- Подойди сюда, - поманила эльфийка служанку, - я хочу повнимательнее тебя рассмотреть. Когда ты поступила на службу во дворец, и кто тебя принимал?

- Я - Шейца Грэм, приехала в столицу перед самым сражением, поступила на службу во дворец по протекции своей тетки Марии Добрэ, Ивэн ла Шург лично разговаривал со мной, прежде чем назначить вашей служанкой.

Эйриэн ухватила девушку за подбородок в тот самый момент, когда та приседала в очередном поклоне, заглянула ей в глаза и разглядела в них непокорность, которую не смогла скрыть даже тень от пушистых густых ресниц. Королева усмехнулась и отпустила Шейцу.

- Вся в тетку! Не успела появиться, как уже командуешь, порядки свои наводишь, даже взгляда не отводишь, когда смотришь в глаза королеве. И слова-то, какие умные знаешь – протекция! Говоришь складно, как пописанному. Ладно, - махнула рукой Эйриэн, - командуй пока, Келла тоже тебе доверяю – приглядывай, чтоб всегда под рукой был и где попало не шастал. Вернемся в столицу, там посмотрим. Надеюсь, Мария тебе сказала, что слуг я не люблю, особенно когда они мельтешат беспрестанно перед глазами. Зашли, все, что нужно сделали и ушли – никаких посторонних, когда у меня гости или друзья. Тебя это, кстати, тоже касается. Ты все поняла?

Шейца понятливо кивнула, отведя взгляд, и отошла в сторонку, предварительно расстелив на кровати чистое мужское платье.

Королева взглянула на одежду, и её лицо перекосило, губы задрожали, а глаза увеличились в размерах, шрам на лице порозовел от прилившей к нему крови.

- Что это? – спросила она охрипшим голосом, указывая на вещи.

- Ваше платье, - осторожно ответила служанка, подозревая, что она по неопытности сделала что-то не так.

- Я просила платье, - Эйриэн топнула ногой по затянутому коврами полу палатки и дернула себя за нижнюю рубашку. – Женское платье, а не мужской костюм, - она с ненавистью взглянула на дорогие тряпки.

– Никогда их больше не надену. Камзол, штаны, кинжал, меч, война. Теперь это для меня вещи одного порядка. Мужчины! – Эльфийка презрительно фыркнула. – Ни одна женщина, если она не дочь князя, не додумается выяснять отношения с помощью драки или поединка. Да и дочери князей посчитают ниже своего достоинства драться ради какого-то мужика, будь он хоть расчетырежды благороден и первороден.

Мерилин лишь усмехнулся в кулак, слушая гневные рассуждения своей соотечественницы, и благоразумно промолчал, не собираясь попадаться ей под горячую руку.

Шейца же, услышав требования королевы, побледнела и даже, кажется, впервые в жизни стала заикаться:

- Н-но, Ваше Величество, мне сказали, что в спешке все забыли про платья. В ваших сундуках только мужские костюмы военного кроя и доспехи. Даже рубашка сейчас на вас моя, - почти шепотом докончила девушка.

Соловью стоило больших усилий не рассмеяться, когда он увидел на лице Эйриэн желание по дурной привычке Серого квартала смачно сплюнуть себе под ноги прямо на баснословно дорогущие ковры.

Последнее заявление не повергло властительницу в состояние шока, скорее первое. Ей-то не в первый раз было щеголять в одежде прислуги, и в исподнем тоже не в первый раз, правда, в чужом исподнем, пожалуй, все же впервые.

- Любое женское платье, - эльфийке стоило большого усилия не зарычать и не закричать, - Достань, где хочешь. Я даже платье сестры врачевания одену, если у них найдется запасное. Ты поняла меня?

- Да, Ваше величество, хорошо, я мигом, - Шейца присела в низком реверансе и пулей вылетела из палатки.

- Ну и как все это понимать? – Всплеснула руками дочь весны, взглянув на менестреля.

- Ничего удивительного, - Мерилин подпер подбородок рукой. – В Эсилии давно позабыли, что такое война, все растерялись, брали лишь необходимое в сражении. О том, что тебе может понадобиться женское платье, никто просто не додумался. К тому же, даже я, зная тебя, не мог бы предположить, что однажды ты откажешься носить подобного рода одежду. На моей памяти я видел тебя в платье всего раза три, пожалуй. Раньше ты не пылала к ним такой любовью, - заметил, усмехаясь, менестрель.

- Все меняется в этой жизни, - королева с мрачным видом забарабанила пальцами по крышке походного стола.

– Келл, - подозвала она пажа через несколько стрелок. – Раз ты узнал, где все, давай, рассказывай.

Мальчик вышел из тени угла палатки, где скрывался от бушевавшей эльфийской фурии и бесстрашно преклонил перед ней колени:

- Господин Мерилин сейчас рядом с вами, Антуана и Литавия вы уже видели, Арейон стоит в стойлах, он не ранен. Госпожа Алессия вместе с Томасом Линном сейчас на месте бывшего сражения помогает разыскивать и хоронить наших павших воинов, а также составлять список погибших. Вас интересует еще чье-нибудь местонахождение? – Смиренно спросил мальчик.

«Разыскивают павших воинов?» - удивилась про себя Эйриэн. Ах, да, конечно, некоторые заклятья, которые, не стесняясь, применяли в битве обе армии, разносили бойцов в клочья, а другие были просто разрублены в капусту в пылу сражения. Девушка в который раз сжала в кулаки ладони, чтобы сдержать злость и ярость, грозившие вырваться наружу и посечь ни в чем не повинную голову. В этот раз ей удалось справиться с эмоциями.

- Меня сейчас больше всего интересует местонахождение моего ужина, - улыбнулась она через силу, задумалась на мгновение и добавила. – И узнай, пожалуйста, был ли в списках добровольцев этэн по имени Даниэль Мельядо. Он мог записаться под другим именем, но его легко узнать по своеобразной внешности – он потомок расы зимы и весь словно жемчуг, а еще некоторым он известен, как маэстро Даниэль.

- Я узнаю, Ваше величество, - пообещал паж ничуть не удивленный достаточно странной просьбой королевы, решившей отыскать лучшего вора Эсилии. Он поднялся и стремительно покинул палатку, спеша выполнить поручение.

- Мерилин, расскажи мне, пожалуйста, что за бардак сейчас твориться в лагере и не оправдывай его внезапностью и растерянностью, - попросила королева, когда они остались наедине с певцом.

- Почему именно я? – Деланно удивился Соловей, картинно взмахнув руками.

– Напоминаю - я ведь даже не твой подданный, я – свободный музыкант, который кочует из страны в страну и чья родина далеко за морем. И в эту заварушку со сражением и войной я попал абсолютно случайно по воле судьбы. – Пафосно сказал он, состроив вдохновенную физиономию, но, увидев не совсем довольный взгляд Эйриэн, пошел на попятную. – Ладно-ладно, сдаюсь.

Значит так, на данный момент в лагере происходит следующее. Всем командует и заправляет генерал Гвидо Лютер по прозвищу Грозный, думаю, ты должна лучше моего знать, что это за тип, и на что он способен. Оказывается, Ивэн ла Шург, назначенный твоей королевской волей перед сражением главнокомандующим, издал распоряжение, по которому в случае смерти или недееспособности его или твоей, или вас обоих, этот Гвидо временно становится исполняющим обязанности главнокомандующего и получает полную власть над ситуацией, пока войско не достигнет столицы. Рациональное решение, на мой взгляд, потому что генерал Лютер очень рьяно и вполне разумно приступил к исполнению своих обязанностей. Он, перво-наперво организовал полевой госпиталь и отправил туда всех, кто хоть как-то может помочь магам-врачевателям. Конечно же, в числе первых это оказались личные лекари и костоправы знати. Не сказать, чтоб благородные господа были очень рады этому приказу, но громко высказываться по данному поводу вслух не отважились. Похоже, этот дядька и впрямь не просто так носит прозвище Грозного.

Походная кухня работает прекрасно. Всем сразу же были розданы сухие пайки и по кружке волшебной воды, восстанавливающей, сберегающей силы и дающей скорейшее выздоровление, которую заколдовали твои маги еще во время шествия от столицы. Одновременно с этим в нескольких точках лагеря начали раздавать горячий ужин. Так что, я думаю, к данному моменту все твое войско сыто и довольно. Ты даже не поверишь, кто сейчас заправляет на кухне наравне с твоей стряпухой, - усмехнулся Соловей, пытаясь привлечь внимание Эйриэн, которая, кажется, от его плавной и размеренной речи начала впадать в легкую дремоту или, того хуже, вновь в апатию.

- Ну и кто же? – Спросила нехотя эльфийка, лишь для того, чтобы дать понять менестрелю, что она его внимательно слушает.

- Толстый Роджер! – Воскликнул Мерилин и, увидав на лице девушке законное удивление, довольно рассмеялся. – Он, оказывается, тоже пришел добровольцем, был ранен в бою – получил перелом левой руки и легкое сотрясение головы и, конечно же, не смог пройти мимо кухни, особенно когда от неё во все стороны разносятся такие пленительные запахи. Знаешь, они так уморительно ругаются с твоей стряпухой, что это уже начинает попахивать серьезными отношениями, - улыбнулся менестрель, дождался ответной реакции королевы и продолжил доклад.

- Маэстро Томаса, как одного из самых информированных и пронырливых шептунов, генерал Гвидо отправил составлять списки погибших и выживших, сняв с твоей охраны. Алессия отправилась ему помогать, а твой покорный слуга все это время провел в госпитале, штопая, накладывая шины, вправляя кости и уча молоденьких сестер варить отвар из трав, которым пропитываются бинты. А то процедят плохо, всякая пыльца-травинка на бинтах останется, а они потом так наивно удивляются, и чего это рана загноилась и почему руку-ногу теперь отрезать надо?! Алессия осталась бы со мной, но она плохо переносит вид чужих страданий, а мертвые не страдают. Им с Томасом и помощниками удалось отыскать еще несколько живых. Все, конечно, в тяжелом состоянии, почти трупы, но крошечный шанс, что бедняги выживут, все же есть.

Знаешь, у меня сложилось впечатление, что генерал Грозный Лютер тебя не сильно-то жалует, как, впрочем, и эльфов вообще. Дерзить он мне, конечно, в открытую не стал и говорил со мной достаточно вежливо, но ты же знаешь, мы, эльфы, всегда чуем фальшь, в этом нас обмануть невозможно. Не то, что бы он хотел прямо там разрубить меня на куски, но какое-то нездоровое желание стукнуть меня по голове чем-нибудь тяжелым читалось в его глазах достаточно явно. Да и решение генерала снять Томаса с твоей личной охраны и назначить вместо него какого-то молодого лейтенантика, чуть ли не сегодня утром возведенного в сей скромный чин, говорит само за себя.

- Да, - согласилась Эйриэн, - Гвидо Лютер один из тех немногих, кто считает, что Эсилией должны править люди. Но он понимает - за плечами эльфов стоит власть и сила, и лишь поэтому, скрепя сердце, терпит наше господство и служит настолько верно, насколько может. Правда, подчинялся он всегда одному лишь Ивэну, считая его главнее всех прочих в королевстве. Лишь Николо может с ним совладать или убедить в чем-то наравне с тайным советником. Думаю, меня он считает лишь взбалмошной девчонкой и не может простить мне, что я отказалась от помощи Гаэрлена, когда орки объявили нам ультиматум. Если он и признает сейчас кого-то властителями, то только тех, кто именует себя моими родителями. Я поговорю с ним позже и в более пристойном виде. А то у него появится повод лишний раз ткнуть всех носом, что я недостойна носить королевский титул.

Платья, этикет, условности, как же я все это ненавижу, - горестно вздохнула эльфийка.

– Кстати, а где письмо, пришедшее из столицы? – поинтересовалась королева, внезапно вспомнив о том, что ей говорил пару боев назад Соловей, - Я хочу его прочитать.

- У генерала Гвидо, конечно же, - усмехнулся певец.

- Значит, и впрямь придется с ним разговаривать, - Эйриэн недовольно сморщила носик. – Можно, конечно, послать Келла за посланием, но лучше не проявлять малодушия.

- Королеве слабости ни к лицу, - согласился менестрель и замолчал, потому что вход в палатку открылся, и на пороге появились сразу две служанки, одна из них была Шейцей и держала в руках платье, а другая несла поднос с ужином.

Пока Лиза расставляла на столе приборы и тарелки и раскладывала еду, королева рассматривала принесенное племянницей Марии платье. Кажется, её приказ или скорее пожелание было понятно слишком буквально, а, может, в лагере просто не нашлось более приличных нарядов. Но это явно было одолжено у сестер врачевания. Судя по серой добротной ткани с легким муаровым блеском, раньше оно принадлежало какой-нибудь настоятельнице, правда к нему пришили зеленых кружев и лент по подолу, а также по краям рукавов и воротника, чтобы хоть как-то придать нарядность, но казенностью от него все равно несло за милю. Чья-то ловкая рука подогнала первоначальный размер платья под скромные формы эльфийки, так что она не боялась, что утонет в нем с головой, а подол будет волочиться за ней по земле длинным шлейфом, собирая изрядную долю пыли и колючек.

- Ладно, и такое сойдет, - вздохнула королева и повелела Шейце, - достань из сундука какой-нибудь приличный плащ к нему, только без герба на спине, не хочу сверкать им на весь лагерь.

Служанка выполнила требование - разложила зеленый плащ с серебряной подбивкой на кровати и покинула палатку, её примеру так же последовала и Лиза, которая уже приготовила стол к трапезе.

- Теперь я буду серо-зеленой мышью, - вздохнула королева, глядя на свой более чем скромный наряд, взяла в руки вилку, поковырялась ею в тарелке и поняла вдруг, что у неё напрочь отсутствует аппетит.

- Ешь, - настойчиво посоветовал Соловей, который уже уплетал за обе щеки свою порцию, - а то перестанешь таскать ноги, и у злых языков появится повод назвать тебя не только молодой и взбалмошной, но еще и немощной, - намекнул он на генерала Лютера.

Дочь весны нехотя оправила в рот первый кусок еды, даже практически не глядя, что ест, пережевала и чуть не выплюнула. Это оказался кусок жареного мяса. В нос сразу же ударил запах паленой кожи, так похожий на тот, что разнесся по воздуху, когда она сняла после боя железные латные перчатки. Девушка позеленела.

- Лучше пока овощей поешь, - менестрель, моментально смекнув в чем дело, пододвинул к ней тарелку с салатом.

Эйриэн, благодарно кивнула, усилием воли проглотила кусок мяса, чуть было не застрявший комом в горле, и приступила к поеданию салата. Задумавшись, она даже не заметила, как опустошила всю тарелку. Все-таки переживания переживаниями, а молодой растущий организм требует своё. Как раз тогда, когда она закончила борьбу с овощами, трапезу эльфов нарушил Келл.

Паж вошел в палатку, поклонился и доложил про разыскиваемого королевой этэна:

- Ваше величество, я нашел того, кого именуют маэстро Даниэлем Мельядо. Он находится в госпитале. В сражении ему сломали несколько ребер, и он был ранен в голову, но сейчас чувствует себя достаточно сносно. Как только вы пожелаете, я сразу же приведу его к вам.

- Хорошо, Келл, спасибо, - поблагодарила королева мальчика и вымученно вздохнула, прежде чем отдать ему следующее распоряжение. – Будь добр, позови ко мне генерала Гвидо Лютера.

- А если он не захочет к вам идти, сославшись на срочные дела? – Осторожно поинтересовался слуга, не хуже королевы знавший о строптивом нраве полководца.

- Тогда вручишь ему вот это, - усмехнулась королева, снимая с пальца кольцо с королевской гербовой печатью, которое, не смотря на все приключившиеся злоключения, все еще осталось не только цело, но и на месте. – И попроси его принести с собой письмо из Анории.

Эйриэн бросила перстень пареньку, тот поймал его в воздухе, сжал в кулаке и, поклонившись, умчался выполнять указание.

- Мерилин, выйдешь ненадолго? - Попросила эльфийка, собираясь привести себя в подрядок.

- Да, конечно, - кивнул менестрель, поднимаясь. – Позовешь, когда будешь готова.

- Соловей, - королева остановила друга на полпути, схватив его за руку, - побудешь рядом, пока я буду говорить с генералом, поддержишь меня, а то я, кажется, сама растерялась после смерти учителя.

Тихий голос девушки был полон мольбы.

- Разумеется, - улыбнулся бодро певец, пытаясь вернуть уверенность подруге, - мы – эльфы никогда друзей в беде не бросаем, чтобы ты не думала про своих собратьев, - заверил он и вышел, оставив девушку «лицом к лицу» с её нарядом.

Эйриэн приблизилась к кровати и со скепсисом взглянула на явно не королевское платье. Да ладно, и не в таком ходить приходилось! Переодевшись, повелительница подошла к зеркалу, придирчиво осматривая себя. Серый цвет вполне сочетался с бледным цветом её кожи, шрам, пересекающий лицо должен был сообщить Грозному Гвидо, что она в бою тоже за спины не пряталась. Эльфийка огляделась в поисках расчески и нашла искомое на сундуке. Как ни странно, её прихватить не забыли. Приведя в порядок спутанные волосы, девушка еще раз глянула в зеркало и громко позвала друга:

- Мерилин, можешь заходить! Ну, как? – спросила она, когда певец вернулся в палатку.

- Неплохо, - менестрель осмотрел её с ног до головы, подобрал плащ с походной кровати и накинул на девушку, застегнув его под горлом на фибулу, сияющую изумрудами, расправил складки на одежде. - А вот так совсем хорошо. Подожди, осталась одна деталь, - он принес стул и поставил его за спиной королевы, - присаживайся, а то не дело королеве стоять.

- Но тогда он будет смотреть на меня сверху вниз, - возразила Эйриэн.

- Тоже верно, но с его ростом он по любому будет смотреть на тебя сверху вниз, даже если ты подпрыгнешь, - заметил менестрель. – А так ты просто укажешь ему его место. Я буду рядом, - он зажег свечи, потому что опускающиеся сумерки уже съели часть света в палатке, и встал за плечом подруги.

- Короны или венца на голове не хватает, - тихо пожалел Соловей.

Дочь весны только собиралась ему ответить, но не успела, так как услышала топот приближающихся шагов. Судя по звуку, к ней в палатку направлялся полк – не меньше.

Грозный Гвидо был тертым политиком и интриганом, и он не привел с собой всех, способных держаться на ногах, офицеров лишь потому, что в полном составе они не смогли бы поместиться в королевскую палатку.

- Генерал Лютер, - возвестил, влетевший вперед маленького войска Келл, припал на колено, поднялся и по примеру Соловья встал за спиной эльфийки.

Девушка улыбнулась про себя - пусть маленькая, но все же поддержка.

Вместе с исполняющим обязанности главнокомандующего, чуть не наступившего на пятки Келла, вошли еще пятнадцать офицеров, разных званий и возрастов.

- Добрый вечер, госпожа Сельб Эйриэн, - достаточно дипломатично начал Гвидо и слегка склонил голову в знак приветствия. Вояки, стоящие за его спиной, переводили изумленные, а некоторые даже испуганные взгляды с генерала на королеву и обратно и тоже нерешительно кивнули. Те, кто стоял ближе к генералу, были спокойны и сдержанны, и огонь решимости горел в их глазах. Но, похоже, большая часть еще не понимала, что происходит, а вот королевская особа быстро смекнула, что дело неприятно и гаденько попахивает бунтом.

Дочь весны удивленно вскинула брови:

- Разве так приветствуют свою королеву, генерал? И скажите, вы кого-то опасаетесь здесь, раз привели с собой столько отличных и бравых вояк?! – Она иронично усмехнулась.

Пока Грозный Лютер собирался с ответом, Эйриэн уже поднялась со стула, продолжая говорить:

- Или вы привели этих славных бойцов, украшенных лентами побед и шрамами доблести, чтобы я выказала им свое восхищение и поздравила с очередной и самой главной победой?! С победой Эсилии над злым и беспощадным врагом. Что ж я немедленно сделаю это прямо сейчас. Господа! - Звонкий голос разнесся по походной палатке ничуть не хуже, чем под сводами дворца. - Для меня было большой честью сражаться с вами плечом к плечу, я счастлива, что в Эсилии так много храбрых и честных бойцов. Как ваша королева, я клянусь вам, что по прибытии в Анорию, каждому воздастся по заслугам и ничьи подвиги не будут забыты – ни мертвых, ни живых!

Эльфийка сама удивилась, откуда у неё взялись силы, мужество и подходящие для ситуации слова. Но мысль, что Ивэн по достоинству мог бы гордиться ею в этот миг, придавала сил.

Офицеры, не раздумывая, рухнули на колени, и палатку огласил громкий дружный клич:

- Служу Эсилии и королеве! – В глазах некоторых бойцов, особенно убеленных сединами, тех, кого время сделало чуть более сентиментальными, стояли слезы.

Эйриэн не удалось скрыть торжества на своем лице, когда она взглянула в пунцовое от злости лицо Грозного генерала.

- Благодарю вас, господа, я тронута вашей преданностью, - кротко и как можно более искренне улыбнулась эльфийка. – А сейчас, друзья мои, будьте добры, прошу вас, оставьте нас наедине с графом Лютером, нам необходимо обсудить дела государственной важности.

- Конечно, Ваше Величество, - офицеры, низко кланяясь, покидали палатку. Последним выходил молодой красавец Сауэл Минт, которого прошедшее сражение в один момент сделало героем. Он на миг замер перед выходом, ударил себя левой рукой в грудь, туда, где билось его сердце и смог лишь произнести на одном дыхании, захлебываясь наполнявшими его эмоциями:

- Королева Эйриэн, я весь ваш... и навсегда… - преклонил колени, покорно склонив голову, чтобы не смущать высочайшую особу своим дерзким взглядом и стремительно покинул палатку.

Эльфийка благосклонно кивнула молодому герою и села обратно на стул, чувствуя, что силы покидают её.

- Генерал Лютер, будьте добры, дайте мне письма из столицы, перстень королевской власти и предъявите указ о назначении вас главнокомандующим в случае непредвиденных ситуаций, - её голос все еще был тверд, хотя сама она чувствовала чудовищную слабость. Возможно, ей удалось всех обмануть, но себя-то не обманешь – испугалась она ни на шутку.

- А я еще генерал? – удивился Грозный Гвидо, не опуская глаз и пытаясь сохранить если не честь, то хотя бы лицо. – Совсем недавно вы назвали меня просто графом, я подумал, что вы уже разжаловали меня, осталось лишь подписать приказ. – Мужчина достал из-за пазухи свернутые письма и протянул их королеве. Девушка подала знак, и Келл молнией выскочил из-за её спины, принял у генерала письма и с поклоном передал их Эйриэн.

Самообладание изменило офицеру, он побледнел, получив еще одно унижение, что не без удовлетворения отметила коронованная особа.

- Вам не идет на пользу думать, это, увы, не ваш удел, - заметила с невинными интонациями в голосе дочь весны, опуская свертки на колени. Она не собиралась читать их перед генералом, даже несмотря на то, что их содержание уже было ему известно. – Ваш удел воевать, вести войско в бой, но никак не думать, и уж тем более не устраивать заговоры и не интриговать. В следующий раз не забудьте предупредить офицеров, для чего вы ведете их на аудиенцию к королеве, а то на лицах большинства из них я разглядела непонимание и недоумение. Вы хоть понимаете, что если бы я посчитала это представление бунтом, то им бы тоже не поздоровилось? – спокойно спросила королева.

- Я один отвечу за все, - на лице офицера заиграли желваки. – Меня и судите. Что со мной будет?

- Какова у нас высшая мера наказания за преступления против короны? – Эйриэн адресовала вопрос себе за спину.

- Пожизненная каторга на угольных рудниках без права помилования, - послушно ответил Келл.

Её величество пожала плечами:

- Не думаю, что вас ждет именно это наказание, генерал, вы ведь герой войны и кавалер ни одного ордена. Что с вами будет дальше, решит королевский совет по прибытии войска в Анорию. Пока что я назначаю вас командующим армии и доношу до вас свою волю – завтра к полудню лагерь должен быть свернут, и войско должно выступить по направлению к столице. Потрудитесь, чтобы наше шествие было организованным и не было похоже на беспорядочную толпу.

Но учтите, отныне за каждым вашим шагом будет вестись пристальное наблюдение, и в следующий раз подобный выверт я буду расценивать не так мягко, как сегодня.

- Ваше высочество, госпожа Эйриэн, - генерал оказался упрям и твердолоб, словно стадо баранов. – Но вы еще так слабы, может быть, вам не стоит так сильно напрягаться? После боя вы очень сильно истощены, это признали все лекари. Возможно, все же следует дождаться письма из столицы от ваших родителей?

Королева решила пропустить слова о родителях мимо ушей и ответила лишь на первую часть заявления:

- Не вам решать, насколько я слаба. Я вполне дееспособна и могу самостоятельно принимать решения! И пока что я здесь – королева. Так что я приказываю, вы выполняете. Вам все ясно? – так вот в чем была загвоздка. Конечно же, ему, благородному генералу, ни с руки подчиняться какой-то эльфийской девчонке, будь даже она хоть четырежды весенняя и высокородная. Лучше уж ждать приказа от её родителей, раз уж они все равно прибыли в Эсилию, чем слушаться избалованную и капризную принцессу. Заодно на время прибрать хотя бы часть власти в свои руки, сославшись на немощность этой самой девчонки. Генерал зарвался настолько, что не постеснялся даже в титуле её понизить.

- Разрешите приступить к исполнению обязанностей?! – Грозный Гвидо вытянулся в струнку и напустил на себя нарочито солдафонский вид.

- Идите, - махнула рукой Эйриэн, - но сначала все-таки потрудитесь вернуть мне королевский перстень.

Генерал Лютер вытащил кольцо, повертел его в пальцах и отступил на шаг назад:

- Позвольте, я верну его чуть позже Лайса Вэйресу или Мидлейн Сильвин из рода Тавейн Эльгайя.

Теперь настала очередь королевы бледнеть. Уже очень много лет подряд в её присутствии никто не произносил имен её родителей, боясь лишний раз напоминать дочери весны о них. Если бы она не исчерпала свою магии в сражении, то сейчас наверняка бы неконтролируемым выплеском смела свою палатку с лица земли и отправила бы в долгое путешествие по небесам, словно парашют.

- Верните королеве Эйриэн кольцо, - холодно произнес Мерилин, поправляя ослепительно белые кружевные манжеты на рукаве. Лишь эльфийка ощутила в его движениях присутствие магии, да генерал, которого внезапно вдруг скрутило, и он против своей воли сделал шаг, вытянул руку и разжал пальцы. Глаза Грозного Гвидо чуть не вылезли из орбит, мышцы на лице пошли буграми от титанического усилия вернуть себе контроль над собственным телом, но где ему было тягаться с весенней магией?!

Властительница спокойно приняла кольцо, сделав вид, что совершенно не заметила волшебства своего друга:

- Можете быть свободны, генерал, - она отпустила мужчину жестом руки.

Граф Лютер, скрипнув зубами, склонил голову, теперь уже по своей воле и молча покинул палатку. Как только он вышел, Эйриэн обмякла на стуле. Мерилин подхватил её на руки и заботливо перенес на кровать.

Когда менестрель подошел к столу за бокалом вина для королевы, он в очередной раз подумал, что ни за какие сокровища на свете не хотел бы занять её место. Пожалуй, с её точки зрения у неё были все основания ненавидеть собственных родственников, как совсем близких, так и слегка далеких.

- Ты молодец, не растерялась, даже я слегка опешил, увидев этого Грозного вояку в окружении такой внушительной свиты, - Соловей поднес бокал к губам девушки.

Эйриэн жадно большими глотками отпила вино, заглушая жажду, которая, наонец, её настигла. Напившись, она усмехнулась, и в усмешке была неприкрытая горечь:

- Поработай королем с рождения, и не такому научишься. То, что я не люблю интриг и козней, еще не значит, что я им не обучена. У меня были отличные учителя и наставники, один Николо чего стоит, уж поверь мне. Да и Ивэн, может быть, кому и казался добрым и открытым, только он не просто так был тайным советником, - девушка произнесла последнюю фразу и осеклась. Она впервые сказала про приемного отца в прошедшем времени «был», и эта правда больно резанула по сердцу.

- Что-то как-то душно стало в твоей палатке после этой толпы, - Мерилин заметил, что его подруга резко погрустнела, и поспешил перевести тему разговора, - да и по Алессии я соскучился. Пойду, узнаю, как у них с Томасом дела. Не хочешь составить мне компанию?

- Да, я тоже пойду, - согласилась Эйриэн, поднимаясь с кровати, - заодно сообщу маэстро, что вновь назначаю его моим охранником.

Соловей галантно предложил королеве руку, и она с благодарностью приняла её.

- Мерилин, - тихо сказала девушка, прежде чем они покинули её временное пристанище. – Спасибо, что помог мне с кольцом, а то, боюсь, мне его зубами пришлось бы вырывать у Грозного Лютера.

Эльф достаточно живо, ярко и в мелких подробностях представил описанную картину и прыснул со смеха:

- Не за что, для этого и нужны друзья.

Келл преданной тенью отправился следом за эльфами. На выходе из палатки, королева обнаружила Шейцу, уже вовсю флиртующую с солдатами королевской охраны. Увидев её величество, девушка моментально постаралась натянуть на лицо самое кроткое из своих выражений. То ли ей это не сильно удалось, то ли кротости в служанке было слишком мало, но глаза смазливой девицы так и лучились хитростью. Эльфийка приказала ей приготовить все необходимое ко сну и ушла вместе с небольшой свитой – к эльфу и пажу присоединилась пара солдат охраны.

Компания под предводительством эльфов шествовала по лагерю к полю боя, и тяжелые сумерки шли рядом с ними, укрывая землю плотным пологом ночи. То здесь, то там вспыхивали огоньки – это солдаты зажигали факелы и разводили костры. Над лагерем разнесся хриплый голос, выводящий простой и незамысловатый мотив какой-то народной песни. Она была незнакома Эйриэн, но почему-то казалась очень близкой, возможно, из-за грустной и немного печальной мелодии, которой, тем не менее, удавалось оставаться светлой. В наступающей прохладе ночи голос одинокого певца было слышно далеко окрест, он перекрывал даже беспрестанный гул лагеря.

Через несколько ударов сердца песню подхватили в другом конце лагеря, и вот уже два голоса устремились ввысь, тревожа покой разгорающихся звезд. Скоро к ним добавились еще поющие, и даже Мерилин поддался какому-то всеобщему единству и тихонько замурлыкал себе под нос несложную мелодию.

- Ты знаешь её? - удивилась королева. – Что это за песнь? Я уверена, что никогда раньше не слышала её.

- Так слушай, - улыбнулся одними губами менестрель, - это «Баллада по убиенным», написанная много-много лет назад, когда в Эсилии еще были войны. С тех пор просто повода не было её петь. Удивительно, что эту песнь еще помнят. Наверное, это кто-нибудь из весенних. Их память длиннее человеческой.

- Наверное, - тихо согласилась девушка и замолчала, завороженная балладой.

Так они и дошли до поля брани в сопровождении песни по убитым. У первого попавшегося на пути солдата Мерилин поинтересовался, где он может найти Томаса Линна, и маленькая процессия не спеша отправилась туда, куда махнул рукой боец.

Луна, выползшая словно нехотя на небо, осветила своими круглыми желтыми боками место побоища, окутав его неверным призрачным зыбким светом, и распустила синие глубокие тени, моментально упорхающие из-под ног, стоило им только попасть в круг света от факелов. Даже с наступлением ночи работа на поле брани не прекращалась. То здесь, то там видны были темные фигуры, освещенные огнем факелов, дрожащим под порывами ветра.

- Тебе не кажется это странным? - Услышала Эйриэн тихий разговор двух солдат, прочесывающих территорию в поисках останков или оружия. - Ни мух, ни ворон, ни падальщиков. Как будто они запах не чувствуют, ведь здесь все жужжать должно, а от ворон все небо уж давно бы почернело. А тут, словно погост старый – тишина, покой и никого.

- А тому, что даже комаров нет, ты не дивишься? - Вопрошал тот, кто, судя по голосу, был старше и опытнее. - Конец лета на дворе, эти кровососы облепить нас должны, как муравьи сладкую корочку, а тут ни одного не летает. И ничего удивительного, - заключил в итоге мудро вояка, - маги с шаманами так хорошо постарались, что всю живность истребили, а какая еще осталась, вряд ли в ближайшее время сюда сунется, потому что опасно здесь от заклятий неупокоенных. Тебя или меня не тронут, потому что мы большие, а мелочь всякую запросто убить могут. Это ты не чуешь, поскольку твердолоб и толстокож, а природа, она по-умному устроена. Слышишь, даже кузнечики и цикады здесь не стрекочут, только ближе к роще и лагерю. Вот так-то вот.

А падальщиков ты не кликай. Волки, рыси огня боятся - магия темная опять же, а на окраине уже выродков заприметили. Они пока хоронятся, но им-то как раз волшба не помеха, даже лучше. Говорят, что они страсть как любят полакомиться мертвичинкой с привкусом магии, это для них все равно, что мясцо с приправой или как для благородных волшебное вино. А раз на окраине уже трупоеды объявились, то, что им стоит сюда тихо подползти и нас с тобой на десерт слопать за компанию? – Страшным голосом поинтересовался тертый солдат у молодого. - Так что уж лучше ты помалкивай.

- Это ты помалкивай, - беззлобно бросил тот, что помладше, - я-то за день насмотрелся, так что любому по гроб жизни хватит. А тут ты еще со своими страшилками на мою бедную голову. Такого рассказываешь, что меня уже тошнить начинает…

Солдаты еще тихо перешептывались и переругивались, но Эйриэн с товарищами пошли дальще, оставив мужчин позади. В одном бравый вояка оказался прав – воздух так и звенел от напряжения, словно перетянутая струна на лютне или гитаре, готовая в любой момент лопнуть. Бесчувственные пальцы эльфийки беспрестанно пощипывало и кололо, будто мелкими иголками. Да, обе армии не постаралсиь на славу, стремясь уничтожить друг друга, стереть с лица земли, истребить. Удивительно, как после этого боя вообще кто-то остался в живых?!

- Жалко, - грустно произнес Мерилин и погладил свободной рукой воздух, - столько сил пропало. Их бы использовать на благое дело, можно было бы стольких больных излечить, столько зеленых лесов вырастить. А еще жальче, что магию теперь не собрать даже, она так и растворится в воздухе, осядет, развеется. Лишь трупоедам перепадет небольшая часть, да тварям за гранью мира.

Недобрым будет это место, жажда смерти висит над ним темным пятном, желание убивать, кромсать, резать… жестокость и злость. Разве только близость Заколдованный рощи сгладит его или волшебство единорогов, - эльф тяжело вздохнул.

- Ненавижу войну, - тихо прошептала королева.

- Любое живое существо имеет право защищать свой дом и свою территорию – таков закон природы. Возьми хоть кого: волка, медведя или мантикору.

Если тебе даны когти и зубы, то явно не для красоты. Пользуйся ими, иначе тебя выживут, сгрызут, прогонят. Природа мудра, много мудрее любого из этэнов, она не допускает ошибок. Ошибки – это лишь наш удел. – Неспешно размышлял Соловей. Он не противоречил Эйриэн, но и не соглашался с ней. – Зубами и когтями Эсилии является армия, бойцы, и они лишь выполняли свой долг, свое предназначение. Разве не для этого ты отправляла своих солдат в дальние походы, разве не для этого обучались они военному мастерству?!

- Но у сурков или куропаток нет когтей и зубов, - возразила девушка, подняв голову к другу и ловя его взгляд.

- Это слабые, беззащитные животные, но и здесь природа не ошиблась, сестренка. – Менестрель опустил свои зеленые, сияющие в темноте глаза к эльфийке. - Они выживают за счет численности, также, как олени и прочие травоядные. Стадо не сильно пострадает, если умрет одно животное или даже несколько. Ты можешь сделать Эсилию такой же. Тебе только стоит распустить армию и издать указ, где всем будет положено плодиться, размножаться, и бесконтрольно обзаводиться потомством. Тогда эсилийцы, возможно и выживут в рабстве у других более сильных и жестоких народов, работая на рудниках, галерах и прочих не самых приятных местах.

- Но убийства - это тоже не выход! – Горячо воскликнула Эйриэн. – Ты можешь вернуть мне Ивэна?! Можешь вернуть матери убитого сына, жене погибшего мужа, детям умершего отца?! Нет, не можешь! Тогда замолчи, потому что все твои размышления без этого ничего не стоят! – Королева выдернула свою руку из ладони друга и побежала прочь, туда, где она заприметила втемноте ночи две знакомые фигуры, освещенные факелами.

- Мы не боги, сестренка, - менестрель с тихой грустью покачал головой и зашагал вслед за королевой.

- Алессия, Томас! – громко позвала дочь весны, подбегая к темным силуэтам. Они обернулись на зов.

- Здравствуй, Сельба, - устало улыбнулась воительница, назвав королеву более привычным для неё именем. - Рада видеть тебя на ногах.

- Здравствуй, Алессия, - эльфийка собиралась поддаться первому порыву и обнять подругу, но внезапно остановилась – от неё пахло смертью. И не просто пахло. Тошнотворный, выворачивающий наизнанку запах плотно висел над этим местом, Эйриэн обернулась и отыскала глазами непосредственный источник вони. Ею оказалась гора или скорее бесформенная куча тел.

- Что это?! - С ужасом и брезгливостью спросила королева, которая уже знала ответ на свой вопрос.

- Орки, - голос шептуна был не менее усталым, чем у Алессии. – Вернее то, что от них осталось.

- И что вы собираетесь с ними делать?! – Кажется, её величество в эту ночь решила побить рекорд по глупым вопросам.

- Копать им могилы долго, нести камни от гор хлопотно. Быстрее всего будет сжечь их, а то, ходят слухи, что трупы уже начали привлекать падальщиков, - пожал плечами Томас.

- Сжечь?! – Возмутилась Эйриэн. – Как благородных воинов, как детей лесов и неба? Как нас, эльфов? Да их надо оставить прямо здесь, чтобы гнили неупокоенными и монстры глодали их кости. И это еще не самое страшное для них наказание, - её голос сорвался на крик.

- Тише, тебе нельзя так волноваться, - попытался утихомирить разошедшуюся ни на шутку подругу Соловей.

Королева чувствуя, как закипает кровь, собирала остатки магии.

- Ненавижу! – Прорычала девушка, резко вскидывая руку по направлению кучи трупов. Яркое синее пламя охватило останки пошегретской армии и взвилось в темное небо, стремясь хищными языками лизнуть сверкающие звезды.

- Сумасшедшая! – Эльфийка услышала встревоженный возглас Мерилина, сквозь внезапно нахлынувшую на неё красную пелену, почувствовала, как что-то липкое и соленое потекло по губам, и потеряла сознание.

Глава 3. Славьте героев!

Повозка ехала медленно, потрясываясь и подскакивая на мелких неровностях и ухабах. Каждый раз, когда такое случалось, Эйриэн с опасением поглядывала на Антуана, лежащего на повозке и укрытого теплым одеялом. Королева оказалась единственной, кто чувствовал присутствие шаманской ворожбы, идущее от мальчика, причем так сильно, что девушке иногда казалось, будто она начинает гореть. И, вместе с тем, её величество продолжала упрямо идти рядом с учеником мага, пытаясь хоть так возместить то, что не сумела уберечь его во время боя, как обещала Старому Лукеену.

Грозный Гвидо, не смотря на вчерашнюю стычку с особой королевской крови, все же не зря ел свой хлеб и получил звание генерала. Войско возвращалось в столицу организованной стройной колонной. Раненых и сопровождающих их лекарей, а, по сути, весь полевой госпиталь поместили в центре шествия, окружив его солдатами охраны. На случай, если какой-то выживший или неучтенный отряд орков вдруг решит напасть на эсилийцев.

Хотя, на взгляд Эйриэн, предосторожность эта была излишней. Выжженная дорога, со стоящими сейчас по обеим сторонам от неё почерневшими скелетами деревьев, хорошо просматривалась во все стороны. Остатки растительности крошились пеплом под пальцами, стоило их только случайно коснуться. Так что вряд ли враг мог спрятаться где-то поблизости. Но, как говорит народная молва, которая мудра житейским опытом поколений «береженого боги берегут»…

Несмотря на унылый пейзаж, серость которого разнообразило лишь ослепительно-голубое небо, да проплывающие по нему редкие облачка, настроение у возвращающихся домой воинов было отличным. Еще бы, ведь каждый из них был теперь героем-победителем, уничтожившим коварного и опасного врага. Королева не разделяла их радости, скорбя по погибшим, но не могла никому запретить радоваться. Особенно тем, кто выжил.

То в голове колонны, то в её хвосте кто-нибудь начинал запевать бравый марш или героическую песнь и вскоре её подхватывали, и она реяла над шествием не хуже знамен и стягов, поднимая дух и настроение этэнов, следующих до Анории.

Лишь маги-лекари недовольно косились на поющих и просили тех, кто шел ближе к повозкам, горланить потише. Несмотря на то, что больные порой горланили не хуже здоровых, идущих рядом.

Генерал Лютер был только рад, когда королева выказала желание путешествовать вместе с врачевателями - хоть не пришлось выделять ей отдельное сопровождение. Но её свита, состоящая главным образом из друзей, по-прежнему была рядом.

Алессия, Мерилин и Томас с несколькими выжившими шептунами, следовали за повозкой на лошадях, чем изрядно раздражали некоторых лекарей. Рядом с конями шел Арейон, он внимательно прислушивался к разговору эльфа, воительницы и шпионов, косил умными глазами и изредка прядал ушами. Сколько приятели не уговаривали Эйриэн сесть в седло и присоединиться к ним, она упорно отказывалась, предпочитая оставаться рядом с пребывающем в забытьи Антуаном.

Литавий сидел на той же повозке, что везла ученика Старого, и все это время держал королеву за руку, иногда обмениваясь с ней нежными короткими взглядами. Бледный, худой и измученный, он казался призраком самого себя, лишь вишневые глаза горели по-прежнему ярко.

Если б не присутствие друзей рядом, эльфийка совсем растерялась. Смерть приемного отца стала для неё ударом, но еще большим ударом стало для неё возвращение настоящих кровных родителей. Она щля, и слово за словом вспоминала содержание писем, что передал ей генерал Лютер.

Первое письмо рассказывало о действиях орков – об их нападении на столицу, об обманном маневре, который они все-таки решили осуществить на границе с княжествами и Эсилией. В то время, пока главные силы орков прорывались через Драконовы горы, их показательное войско выстроилось как на параде и с боевым кличем понеслось к границе, где неприятеля уже готовы были встретить объединенные силы эсилийцев и князей. Битва была недолгой, даже несмотря на то, что пошегретской армии помогали представители темной стороны, численное превосходство все равно было за сплоченной армией «светлых». Да и дисциплина у орков сильно хромала, их атака больше напоминала стадо бегущих и при этом еще и орущих баранов, где каждый старался перегнать другого. Говоря по чести, Эйриэн вообще не поняла, зачем им необходимо было это нападение, разве что в нем был какой-то скрытый и непонятный для неё смысл. Но, как бы то ни было, и здесь её армия не ударила в грязь лицом, разгромив врага подчистую.

Второе письмо повествовало о вещах, которые больше всего сейчас занимали мысли эльфийки и представляло для неё первостепенный интерес.

Николо, конечно, ослушался её приказа, как это часто бывало с главным советником, и на собственный страх и риск, как только Эйриэн покинула столицу, отправившись вслед за посольством орков, осмелился отослать письмо в Гаэрлен, адресованное Мидлейн Сильвин и Лайса Вэйресу из рода Тавейн Эльгайя. В послании он подробно изложил проблему, с которой пришлось столкнуться их дочери, и попросил поддержки эльфов в решении инцидента с орками. Родители, столько лет подряд ни проявляющие к своему ребенку никакого интереса, решили вдруг вспомнить о своем долге и внезапно пришли на помощь. Они не только потрудились пересечь Золотое море, но и привезли с собой целый отряд отборных гаэрленских лучников, чье вмешательство, по мнению большинства, и оказалось переломным в ходе битвы и принесло победу Эсилии. Сама эльфийка так не считала, но спорить ни с кем не собиралась.

Вопрос, который волновал её в первую очередь, звучал приблизительно так: «кто я теперь?». С одной стороны, её короновали, значит, она – королева. С другой стороны - её венчали на царство после отъезда родителей, хоть и по их непосредственному приказу. И теперь они вернулись, но их тоже короновали и они от престола не отрекались. Трое коронованных правителей на одну страну – не слишком ли много?! Вчерашний несостоявшийся бунт или скорее показательное выступление генерала Гвидо, явно показало, что теперь, после возвращения королевы Сильвин и короля Вэйреса некоторые граждане Эсилии к королеве Эйриэн относятся уже с меньшим пиететом и почтением. Да и сама она ставила под сомнение свое право на трон. Если те, кто называет себя её родителями, решили вернуться, то она, пожалуй, лучше откажется от царства и станет просто принцессой, как и было когда-то давно.

Голова начала болеть от распирающих её мыслей, поэтому эльфийка подумала, что лучше поразмышляет над этим по прибытии в столицу, а там, глядишь, может, все само по себе разрешиться.

Эйриэн пожала ладонь Литавия и обернулась назад, туда, где преданной тенью плелся Келл, отказавшийся по примеру своей королевы залезать в седло.

- Келл, - обратилась к пажу девушка. – Ты не знаешь, случаем, где находится сейчас маэстро Даниэль?

Мальчик, отвлеченный от своих мыслей и мечтаний, поднял растерянный взгляд на королеву и отрицательно покачал головой.

- Позвольте мне проводить вас, ваше величество, - вызвался Томас, спрыгивая с коня и подходя к королеве.

- Да, конечно, - кивнула Эйриэн, аккуратно убирая свою руку из ладони вампира.

Они отошли недалеко, пропустив мимо себя всего лишь несколько повозок с ранеными. Титулованный вор лежал на одной их них. Увидав, кто к нему подходит, тот рассмеялся радостным смехом, похожим на перезвон колокольчиков.

- Вы взгляните только, кто пришел меня навестить! Сельба, я очень рад тебя видеть и вас, несомненно, тоже, дорогой предшественник, - он уважительно кивнул шептуну и поцеловал кончики пальцев руки королевы.

- Знаете, ваше величество, - сказал вдруг маэстро, став совершенно серьезным, - я думаю, это все-таки судьба, - и он показал девушке свою изувеченную правую ладонь, на указательном пальце которой не хватало первой фаланги. Обрубок был перебинтован свежими тряпками.

– Как же я теперь работать буду с такой тяжелой раной, какой же теперь из меня вор? – Запричитал житель Серого квартала.

- Примите к себе на службу, раз уж у вас и так числятся несколько моих собратьев по ремеслу? – Спросил он, глядя прямо в глаза эльфийке.

- Конечно, Даниэль, - дочь весны улыбнулась и подмигнула светловолосому красавцу. – А это точно не ты сам себе помог?

- Ну что вы, ваше величество, за кого вы меня принимаете?! – Возмущение маэстро было столь искренним, что если бы не последний разговор с ним в «Веселом висельнике», то она ему поверила безоговорочно, а так тень сомнений все же закралась. Хотя, какая разница, как это произошло, главное, что теперь Даниэль свободен от служения воровскому делу.

- Ну, что Томас, примем его на государственную службу? – Обернулась Эйриэн к шептуну.

- Для меня будет большой честью работать вместе с вами, - горгулий приложил руку к груди и почтительно склонился перед последним из маэстро.

- Отдыхай, Даниэль и выздоравливай, - пожелала королева своему новому слуге и собралась вернуться к Литавию и Антуану, когда, теперь уже бывший вор, схватил её за руку. Девушка стремительно обернулась.

- И, Ваше Величество, прежде чем вы уйдете, позвольте попросить у вас прощения за тот нелепый и глупый разговор, имевший место быть в день рождения сына Белого Джима в Сером квартале, - в радужных глазах маэстро застыла боль, когда он произносил эти слова.

- Наоборот, маэстро, позвольте мне его помнить, как один из самых искренних разговоров, которые когда-либо были в моей жизни. - Эти слова дались Эйриэн просто, ведь они лились прямо из души. - И позвольте мне, не задумываясь, ответить вам «нет» по причине, которая теперь вам известна.

- Конечно, Ваше Величество, - ответил маэстро сразу на все. – Я буду только счастлив, служить такой королеве, как вы.

«Преданность вместо любви, почтение вместо страсти, - вот что получают нареченные на престол всю свою жизнь», - с горечью подумала эльфийка, отходя от Даниэля.

- Позвольте полюбопытствовать, королева, о сути упомянутого разговора, - словно бы между делом поинтересовался Томас.

- Я думала, что излишнее любопытство – это удел женщин, - усмехнулась девушка.

- Женщин и шептунов, - обменялся усмешкой шпион. – Хотя для вторых это скорее профессиональная привычка. Иначе бы, откуда мы все знали?!

- Да, пожалуй, вы правы, но излишнее усердие в любом деле способно привести по большей части не к хорошему результату, а только лишь к головной боли. Вы не считаете? – Невинно поинтересовалась королева, не собирающаяся открывать своих тайн даже верному слуге.

- Прошу прощения, Ваше Величество, - шептун осознал свою ошибку и белозубо улыбнулся, - кажется, я и впрямь позволил себе чрезмерное любопытство.

- Ничего, со всяким могло случиться, особенно с тем, у кого такая специфическая работа, - Эйриэн решила сегодня побыть доброй и извинить нахала.

После разговора с Даниэлем эльфийка и шептун вернулись на «свои» места. Она – к бдению возле пребывающего в беспамятстве ученику Старого, а он - на коня за её спиной.

К вечеру шествие остановилось и по приказу Гвидо Лютера, одобренному королевой, вояки разбили на ночь лагерь. Эсилийские воины, уставшие после боя и отягощенные ранеными, двигались в столицу много медленнее, чем шли из неё. Грозный генерал поговаривал, что в Анорию армия подойдет лишь к завтрашнему вечеру.

Как ни старалась Эйриэн не думать о смерти Ивэна и приезде родителей, у неё ничего не получалось. Мысли жужжали в голове, словно надоедливые мухи и точно так же, как эти противные насекомые никуда не спешили улетать. Чтобы хоть как от них отвлечься, королева вызвалась помогать в госпитале. Лекари только рады были лишним рукам, поэтому без лишних слов приняли не только эльфийку, но и всю её свиту, которая отказалась покидать свою подругу и правительницу. Мерилина здесь уже знали, он показал себя настолько хорошим врачевателям, что этэны в желтых балахонах обращались к нему исключительно как к светиле науки, не меньше.

С вечера и до поздней ночи её величество бинтовала, промывала раны, мазала мазями и варила настои, пока Соловей чуть ли силком не увел её в палатку, накормил и уложил спать. А серое платье оказалось как нельзя кстати. Оно точно до этого принадлежало кому-то из сестер. Иначе как можно объяснить, что кровь по нему легко стекала, не впитываясь, а нечаянно пролитые капли от настоев даже не оставляли пятен.

Наутро лагерь вновь собрался и в том же порядке двинулся по тракту. Эйриэн запомнила этот день, как один из самых долгих и утомительных в своей жизни. Никогда еще она не возвращалась домой сердцем, полным страха и смятения. Впереди была встреча с родителями, которая раньше была столь желанной, а теперь оказалась ненавистной. Впереди было много сложных разговоров – с Николо, с Лукееном, с Катариной, сыновьями Ивэна и еще много с кем. Желание сбежать и скрыться было сильно, как никогда, сильнее даже чем в тот раз, когда она уже почти доехала до границ с Паомирой. И она была готова простить себе это позорное малодушие, тем более что теперь никуда бежать не собиралась.

Лишь робкая улыбка бледного Литавия, да разговоры друзей за спиной придавали ей сил и прогоняли холодные мурашки, бегавшие по спине.

Все же не зря население, живущее под боком столицы, накануне битвы решило на всякий случай схорониться за стенами крепости. Орки отметились еще на подъезде к Анории – от небольших деревушек и хуторов, облепивших стольный град, поднимались вверх столбы дыма пожарищ. Земля под стенами крепости была перерыта и покрыта воронками, словно на ней порезвились гигантские кроты. Не напрасно Горн Сплав усердствовал, выдумывая ловушки и катапульты. Ему впервые в жизни довелось увидеть, как работают его механизмы и изобретения в действии, так что он даже не пытался ограничивать свою фантазию, расстаравшись вовсю на благо Эсилии и на погибель орков.

На стенах Анории, выложенных белыми и желтыми кирпичами, то здесь, то там виднелись темные пятна подпалин, бурые следы крови и черные потеки смолы, которую защитники выливали на головы незадачливых врагов. Николо писал, что сражение было коротким, но жарким. Наверное, из-за того, что орки не готовы были встретить столь открытое и рьяное сопротивление, он длился не больше четырех боев. Почти треть нападающих погибла от ловушек и катапульт, еще часть расстреляли со стен лучники и арбалетчики, а кому не досталось оперенной смерти, те изведали горячего приема кипящей смолой. Лишь немногие и самые отчаянные миновали первые зубцы стен, но только для того, чтобы погибнуть от мечей и топоров защитников столицы. А самые умные, видя, на чьей стороне победа и чуя, что запахло жаренным, поспешили покинуть поле боя и скрыться. Николо писал, что на поиски сбежавших врагов уже выехали разведывательные отряды, так что по этому поводу Эйриэн не беспокоилась.

Главный советник и вчера писал, но Эйриэн не стала читать послание, принесенного королевским откормленным голубем, а отдала его Томасу. Шпион остался доволен новостями, это было видно по его довольной физиономии. Он поделился новостями с остальными, но королева наотрез отказалась слушать, когда он попытался пересказать ей содержание письма.

Ни изувеченные стены, ни изрытая перед ними земля, не помешали жителям Анории с восторгом и радостью встретить возвращающихся в родную обитель героев. Как только на горизонте показалось шествие армии, над бело-желтыми испачканными зубцами взметнулись салюты, и грянула торжественная музыка. Яркие огни возносились высоко к окрашенным в багрянец заката облакам, распускались огромными сияющими цветами, шарами и радугами, взлетали огненными бабочками, стрекозами и птицами, взрывались на мириады переливающихся сверкающих искр и таяли, но лишь для того, чтобы уступить место новым чудесам пиротехники и волшебства.

Музыка играла вовсю. На стены согнали не меньше десятка оркестров, чтобы издалека было слышно, как люд приветствует армию победителей. Прежде чем первые из воинов ступили в ворота, сверху полетели ленты, цветы и мелкие монеты, устилая дорогу разноцветным ковром. Солдаты, по большей части ополченцы, ловили разноцветные ленты и повязывали себе на руки, а цветы заправляли в волосы.

Когда середина колонны, где находилась эльфийка, ступила под стены столицы, камни мостовой уже были завалены зеленью и лентами по копыта лошадей. Никто не признал в девушке, одетой в скромное серое платье без знаков отличия королеву, тем более, что она шла в одной группе вместе с сестрами врачевания и лекарями.

Эйриэн всматривалась в лица этэнов, мимо которых шла, и видела, что они тоже всматриваются в проходящих мимо них с надеждой и пока еще радостью, стремясь взглядами отыскать тех, кто им дорог и чьего возвращения они так ждали. Некоторые находили, бросались в стройные ряды, нарушая ход колонны, лишь для того, чтобы горячо обнять, поцеловать и вернуться обратно в толпу приветствующих. Слезы радости текли рекой, слезы горя будут позже, и хорошо, если их будет как можно меньше, но избежать их не удастся.

Даже сквозь музыку были слышны громкие выкрики, которые скандировала толпа:

- Слава армии! Слава Эсилии! Слава эльфам! Слава королеве!

Последняя пара выкриков резала слух девушки, словно острые ножи.

Вскоре начали славить и героев сражения, отличившихся в бою: Сауэла Минта, генерала Лютера, Ивэна Тилгера и прочих.

Каждый раз, когда Эйриэн слышала имя своего приемного отца, она крепко сжимала зубы и опускала голову. И каждый раз Литавий гладил её по руке, видя, как тяжело далась девушке эта победа. Эльфийка была благодарна ему за то, что сейчас он находился рядом.

Все позабыли о наступившей ночи – на улицах ярко горели фонари, коптили темное небо факелы, принесенные радостной толпой, беспрестанно взрывающиеся в небе фейерверки заслоняли ослепляющим светом звезды.

Приветствуемая горожанами процессия вошла в пределы дворцового парка и дошла до парадного входа в замок. Солдаты, словно на параде, выстроились в две живые стены по обеим сторонам от главной аллеи, пропуская главных героев битвы, которых встречал весь свет высшего общества. В их числе были победители при сражении у стен столицы, королевский совет, включая Милену, самые высокородные из прибывших эльфов и, конечно же, Мидлейн Сильвин и Лайса Вэйрес из рода Тавейн Эльгайя.

Эйриэн не стала проходить вслед за героями, расположившись вместе с лекарями, сестрами и раненными за спинами толпы на небольшой полянке под деревьями.

Вот уже имя каждого героя битвы отзвучало, каждому досталось и признаний, и жарких объятий, и над ликующими повисла тишина.

- А где же дочь моя, Сельб Эйриэн, что вела эту славную армию в бой? – Голос, прозвучавший в тишине, прерываемой лишь далекой музыкой оркестра, оставшегося за границей парка, оказался до боли знакомым. Таким знакомым и родным, что у королевы навернулись на глаза слезы. Сколько лет она мечтала его услышать, и вот – дождалась. Но все вышло не так, как она хотела.

- Эйриэн, - Мерилин положил руку на плечо девушки. – Ты должна выйти.

Эльфийка беспомощно обернулась назад, словно прося у друзей поддержки.

- Мы будем рядом, - твердо сказал Соловей сразу за всех.

Лишь после этого обещания её величество сделала шаг вперед, гордо вскидывая голову. Перед ней расступались, ей освобождали дорогу, торопились отойти с её пути, и она шла вперед, слыша топот верных ног за собой. А стоило ей только ступить на дорожку, ведущую к лестнице дворца, как толпа разразилась оглушающим воплем:

- Да здравствует королева!!! – От него закладывало уши, но, не смотря на это, девушка ничего не слышала.

Эйриэн словно плыла в тумане – мимо смазанными пятнами проносились довольные лица солдат, высоко в небе кометами с длинными хвостами пролетали сияющие огни, впереди маячили неясные силуэты встречающих. Они были смутно знакомы, и эльфийка опознавала их по одеждам или движениям, но деталей разглядеть так и не могла. Одна из фигур в светло-зеленом пышном платье притягивала к ней приветственно руки, желая обнять… или придушить? Дочь весны остановилась, так и не дойдя половину ступенек до встречающих. Она обернулась, являя ликующей толпе изуродованный чудовищным шрамом лик, и высоко вскинула руку, призывая всех к молчанию.

Увидев этот жест, толпа мгновенно стихла, приготовившись слушать королеву. Даже хлопушки перестали взлетать и оркестры умолкли. Стало так тихо, что было слышно треск горящих факелов.

- Вы все, каждый из вас радуется победе и моему возвращению. – Свой собственный голос показался Эйриэн хриплым и гадким, словно карканье вороны. – Но настоящий герой, без которого я никогда бы не вернулась в Анорию, вам всем хорошо знаком. Это - самый лучший воин нашего славного королевства Эсилии - Ивэн Тилгер. Но я что-то не вижу его среди героев. Покажите мне его!

Пока королева говорила, друзья выстраивались за её спиной, отгораживая, словно живым щитом от тех, кто стоял выше на ступеньках.

Тело тайного советника принесли незамедлительно. Его переносное ложе, так же как и памятный курган до этого в полевом лагере, был укрыт стягами побежденных врагов. Как только Ивэна опустили перед ногами королевы, она услышала за спиной торопливые, поспешные шаги Катарины и её тихий горестный возглас, который дочь князя так и не смогла сдержать. Жене советнике должны были сообщить о гибели мужа – Николо не стал бы скрывать от неё этот факт. Но эльфийка по себе знала, что слышать – это одно, а видеть собственными глазами – совсем другое.

- Так вот наш герой – приветствуйте его! – Она указала на тело у своих ног, в очередной раз дивясь своему голосу. Вопль баньши и то был приятнее на слух.

Толпа послушно взревела:

- Да здравствует Ивэн Тилгер! - Ей было все равно кого славить: мертвого или живого. Эйриэн, пораженная, смотрела прямо пред собой, пытаясь различить среди жителей столицы хотя бы одно живое лицо, но все они казались ей лишь чудовищными масками и напоминали послушное стадо, готовое выполнить любой приказ. На миг она решила, что все вокруг сошли с ума, хотя вернее было бы подумать, что это она лишилась рассудка.

- Вы что, не видите? Он же мертв, - как ни был тих голос королевы, его все равно услышали, и первые ряды, те, что пробились ближе к ступеням дворца, зашикали на задние, заставляя их замолчать.

- Он мертв… - создавалось впечатление, что королева говорит сама с собой ни к кому не обращаясь, но это было не так, - мертв, как сотни других, не вернувшихся с поля боя и навсегда оставшиеся в горах. Так чему вы радуетесь? Их смерти?!

Это я должна была быть на месте Ивэна, это я должна лежать тут перед вами, а не он. И я больше других заслуживаю смерти за то, что живу в обмен на чужую жизнь и за то, что мои руки по локоть, по плечи в крови, за то, что убивала… Меня убить надо, а не славить, - слова закончились, Эйриэн готова была задохнуться от переполнявших её чувств и подступивших к горлу рыданий. Не справившись с эмоциями, она закрыла лицо руками, развернулась и побежала во дворец. Никто не пытался остановить её или задержать, поэтому она беспрепятственно миновала и своих друзей, и выстроившуюся кавалькадой свиту у входа во дворец, направившись прямиком в свою комнату.

Побыть в одиночестве и наедине со слезами долго ей не дали. Через какое-то время дверь открылась и на пороге комнаты появились её родители и, сопровождающий их главный советник:

- Дочка, - ласково произнесла Мидлейн Сильвин, и сердце у королевы рухнуло вниз. Последние пятнадцать лет так называл её только Ивэн.

Её величество вскочила с кровати и заорала на вошедших голосом, срывающимся в визг:

- Ненавижу вас! Вы – предатели, не смейте никогда меня так называть, слышите! Не хочу вас видеть, убирайтесь! Вон! – В этот момент маленькая эльфийка была похожа если не на баньши, то на фурию точно.

- Пожалуй, нам и впрямь лучше зайти попозже, Николо, - заметил Лайса Вэйрес, уводя растерянную жену из комнаты дочери.

- Я тоже так думаю, - главный советник закрыл за вышедшими двери, но сам остался в комнате.

- И ты тоже уходи вместе с ними! - Воскликнула Эйриэн.

- Ты тоже предатель, да к тому еще и старый плут. Зачем ты их вызвал? – Королева совсем не по-королевски шмыгнула носом и опустилась на кровать.

- Благими намерениями вымощена дорога за грань, - печально произнес старый учитель, присаживаясь рядом с девушкой и протягивая ей на раскрытой ладони горсть разноцветных леденцов.

Дочь весны вздохнула, покосилась недоверчиво на Николо и осторожно взяла одну из конфеток. Та оказалась зеленого цвета и по вкусу была похожа на яблоко с легким привкусом винограда.

- Я хотел сделать так, чтобы было лучше для всех, - старый советник говорил как есть, он не оправдывался.

- Ты сам меня учил, Николо, что это невозможно, - напомнила эльфийка. – Кстати, не подскажешь мне, какое наказание следует тому, кто ослушался королевского приказа?

- Можешь высечь меня плетьми, - склонил повинную голову советник.

- Пользуешься своими сединами и тем, что на тебя ни у кого рука не поднимется, - фыркнула Эйриэн, - и творишь все, что хочешь.

- Прости старика, - мягким голосом попросил Николо.

- Куда я денусь?! У меня просто нет другого выхода, - девушка развела руками и подняла тревожный взгляд на учителя. – Кто я теперь, после их возвращения? – Она умышленно никак не называла родителей, подчеркивая их безликость.

- Ты по-прежнему королева Эсилии Сельб Эйриэн, - Николо одной фразой расставил все по своим местам. – А «они», как ты называешь своих родителей, прибыли к нам в гости только как твои ближайшие родственники. Кстати, лучники, что помогли вам при битве, это их вассалы, так что они и твои слуги тоже.

Эйриэн промолчала, обдумывая полученные от советника сведения. Что делать со всеми этими новоприбывшими эльфами, она даже не представляла. Вроде выгонять гостей из дома, да еще тем более не абы каких, а самих жителей Гаэрлена, неприлично. Но, с другой стороны, очень хочется.

- Я думаю, что тебе стоит перебороть свой гнев и обиду и поговорить с родителями, - посоветовал учитель, видя смятение девушки. – Девочка моя, поверь, это необходимо не только им, но и тебе тоже.

- Наверное, - неопределенно ответила эльфийка, которая не собиралась сейчас продолжать этот бессмысленный по её мнению разговор и перевела его в другое русло: - Как отреагировали Лукеен и родные Ивэна на полученные вести? – Спросила она устало.

- Лукеен все еще надеется, что Антуана можно спасти с помощью магии, Катарина крепится на людях, но я-то вижу по утрам, как красны её глаза от выплаканных слез. Петр и Михаэль держатся много лучше своей матери. Знаешь, мальчики так повзрослели и возмужали за эти несколько дней. Они ведь у нас теперь новые защитники столицы. Сыновья Ивэна проявили недюжинную храбрость и отвагу во время штурма, взяв на себя защиту городских ворот, где очень грамотно организовали оборону. Герои, такие же, как и их отец, - заключил в итоге Николо, - они понимают подвиг своего отца и оба, доведись им, поступили бы точно так же.

Эйриэн закрыла лицо руками. Плакать она не собиралась, потому что, кажется, уже все слезы выплакала, просто очень сильно устала.

- Тебе надо отдохнуть, - главный советник погладил девушку по спине. – Война выиграна в один день, но впереди еще много дел.

Королева согласно кивнула. Возвращение во дворец никогда не сулило ей ничего хорошо – только беспрестанные советы, дела, да разбирательства. Может быть, именно поэтому при каждом удобном и не совсем удобном случае она пыталась сбежать отсюда.

- Но об этом мы поговорим с тобой завтра, - старец поднялся и направился к выходу, - а пока я прикажу, чтобы тебе принесли ужин и помогли приготовиться ко сну, и чтобы никто посторонний тебя не потревожил.

Эльфийка проводила Николо глазами, а когда он вышел, откинулась на кровать. Он прав - впереди много дел, но какими же они кажутся бессмысленными и ненужными.

Вечер во дворце прошел по заведенному порядку – трапеза, служанки, помогающие вымыться, переодеться и привести себя в порядок, удобная кровать под пологом, слегка качающимся от свежего ветра, летящего из открытых окон, запах цветов, доносящийся со двора. Только сна не было ни в одном глазу. Стены комнаты давили, словно прутья тесной клетки. Дворец и впрямь был для Эйриэн клеткой – золотой, почетной, невидимой, но удерживающей лучше всяких кандалов и запоров. Никогда она еще не ощущала этого так остро, как сейчас.

Воспоминания всплывали в голове одно за другим. Все они были настолько разными, что только в горячечном бреду можно было уловить между ними хоть какую-то связь: блеск капель падающих во взбудораженную воду фонтана, стоящего посреди королевского парка; кроваво-красное солнце, окрашивающее верхушки деревьев алыми бликами; звонкий смех; топот шагов по мрамору королевских коридоров; трепетание длинных пышных ресниц; лунный блеск, сияющий в светлых радужных волосах…

Запах крови и жженого мяса; трава, трепещущая под порывами ветра на уровне глаз; шелк знамен и металлический блеск щитов; ослепительно-белые крылья бабочек; боль в пальцах…

Воспоминания закручивались тугим смерчем, поднимая со дна души лютую ненависть, злость и нечеловеческую жажду крови, затягивали, словно в мутный омут, но неизменно возвращались к одному и тому же моменту: щелчок тетивы, выпускающей острую смерть, темно-зеленый взгляд, полный смятенных чувств, кровь Ивэна, утекающая сквозь пальцы, так же, как и его жизнь, тихие предсмертные слова. Еще никогда королева не испытывала таких настоящих и сильных темных эмоций. Эйриэн казалось, что их можно даже пощупать или потрогать, будто они были из металла, их острота была настолько ощутима, что резала и колола грудь изнутри.

Прошедшая ночь не принесла облегчения. Навязчивые воспоминания не позволили эльфийке выспаться, поэтому она чувствовала себя усталой и разбитой, словно по ней с заката и до рассвета скакал отряд кавалерии. И все равно она продолжала оставаться в кровати с наступлением утра, позволяя отдохнуть если не разуму, то не менее уставшему телу. Даже когда часы на городской башне пробили одиннадцать раз.

Это было непривычно, но закономерно. Ведь теперь её некому было будить ни свет ни заря и гнать на тренировочную площадку. Сколько раз она ныла, злилась и ругалась на Ивэна за эти утренние побудки и только сейчас, когда его не стало, вдруг поняла, как же ей их не хватает.

Николо пришел в полдень и с порога «обрадовал» королеву.

- Ваше величество, - он первым делом подошел к окну и отдернул плотные занавеси, пропуская в комнату яркие лучи солнца, - вас ждут дела, не забывайте об этом. Как вы правильно, но слишком эмоционально заметили вчера – война дала нам не только героев, но и много семей, лишившихся кормильцев, любимых сыновей, дедушек и братьев. Если дать народу повод задуматься, то он может прийти к тем же выводам, что и вы. А где горе, там и недовольство. Это самое недовольство выльется в первую очередь на правителя, то есть на вас. Чтобы этого не случилось необходимо сгладить последствия потерь, говоря иными словами - наградить тех, кто этого заслуживает и посмертно тоже, а семьям погибших назначить достойные пенсии, в таком размере, чтобы ни у кого даже мысли не возникло вас хоть в чем-то обвинить.

Николо подошел к балдахину и откинул бархатную ткань. Эйриэн зажмурилась и прикрыла глаза рукой, пытаясь заслониться от яркого солнца, заполнившего комнату. Учитель говорил с девушкой обычным тоном, словно ничего и не произошло и, возможно, это было правильно. Начни он её успокаивать и утешать, королева вновь вернулась бы к своим страданиям, вновь впала в уныние и апатию и вряд ли бы смогла выполнить все, что запланировал главный советник.

- Я надеюсь, ты понимаешь, что сделать это нужно как можно быстрее, пока никто не успел опомниться. Так скажем, продолжить праздник и ликование. Когда народ веселится, это значит, что он всем доволен и не задумывается о бедах. Поэтому сегодня же вечером на главной городской площади состоится награждение героев. Вот их список. - Советник достал из своих необъятных рукавов свиток и протянул его девушке. Иногда эльфийке казалось, что он скрывает в своих рукавах и огромных карманах мантии, которых не видно было между складок, половину дворца, не меньше. - У тебя еще будет время его выучить – до награждения пока больше дел нет, но, поскольку совет лишился нескольких своих членов, советую на досуге поразмышлять над кандидатурами, которые придут на их места. Потери эти огромны и невосполнимы, у меня самого сердце кровью обливается, стоит мне подумать, кого мы потеряли, но совет необходимо укомплектовать, наши мнения ты узнаешь на ближайшем же собрании. – Говоря «наши мнения», Николо, конечно же, имел в виду оставшихся на постах советников.

– Кстати, когда оно будет? – он вопросительно посмотрел на королеву.

- Не знаю, мне все равно, - девушка безразлично пожала плечами.

- Тогда я назначу заседание на послезавтра, - старый учитель подошел к девушке и положил ей на плечо теплую сухую руку. – Мне тоже очень жаль, но жизнь продолжается. Мы не можем уйти вслед за покинувшими нас безвозвратно. А если бы и могли, разве не малодушием это будет? Держись, девочка, ты должна держаться!

- Да, хорошо, Николо, я постараюсь, Ивэн тоже этого бы хотел, - Эйриэн слабо улыбнулась. – Как там все? – она имела в виду своих друзей.

- Принц Литавий, госпожа Алессия и господин Мерилин помещены этажом ниже в соседних комнатах, рядом с прибывшими эльфами. Арейон на конюшнях, Келл и Томас уже на службе. Антуан в башне магов, Старый ни на мгновение от него не отходит. Если ученик Лукеена не выживет, я не представляю, что будет со стариком.

Её величество вздохнула, она испытывала глубочайшее чувство вины за невыполненное обещание, данное волшебнику.

- А маэстро Даниэль? – спохватилась девушка.

- Принят вчера на службу, - усмехнулся советник. – Но о том, где он сейчас находится, тебе лучше поинтересоваться у Томаса Линна. Это больше по его части, чем по моей.

- О! Кажется, завтрак несут, - заметил учитель, когда в дверь раздался тихий стук.

- Войдите! – Крикнула с постели Эйриэн и не сильно удивилась, увидев Шейцу, несущую поднос.

- Ну что ж, барышни, оставлю вас, не буду мешать. Если я понадоблюсь вам, ваше величество, вы всегда сможете найти меня. – Николо откланялся и вышел.

Шейца расставила завтрак на столе, разложила приборы и повернулась к королеве:

- Позвать еще служанок?

- Нет, тебя одной вполне достаточно, - эльфийка заставила себя подняться с ложа и сесть за стол. Она повертела в руках вилку и ткнула ей во что-то, совсем не интересуясь, что она ест.

- Приготовить вам платье? – Спросила племянница Марии, которая, кажется, ни минуты не могла сидеть без дела.

Королева задумалась, но все же ответила:

- Да, пожалуй, черное с серебряными маргаритками.

Шейца открыла королевский гардероб и поначалу опешила. Вряд ли она видела где-нибудь еще сразу столько платьев. Наконец она отыскала требуемый наряд и явила миру парчовое, расшитое серебряной нитью платье:

- Это, Ваше Величество?

Эйриэн оторвалась от своей вялой трапезы и обернулась лишь для того, чтобы подтвердить:

- Оно самое, Шейца, - после чего вновь вернулась к ковырянию завтрака вилкой.

Прислужница поспешно унесла платье, чтобы приготовить его к выходу королевы. Когда она вернулась, дочь весны все так же сидела за столом, и не понятно было, сидит ли она за ним просто так или все-таки что-то поела. Племянница поварихи негромко кашлянула, чтобы привлечь внимание к своей особе и сообщила с поклоном:

- Платье готово, Ваше Величество.

- Спасибо, Шейца, - не оборачиваясь ответила королева, посидела еще какое-то время, вздохнула и поднялась.

Через несколько стрелок Эйриэн уже рассматривала свое отражение в огромном зеркале. Предыдущее лопнуло в магическом пожаре, вызванном эльфийкой при разговоре с младшей сестрой еще до отъезда на битву, но это было ничем не хуже. Комнату успели отремонтировать к возвращению королевы, так что она успела позабыть о случайно произошедшем несчастном случае. К траурному платью, иначе сей наряд нельзя было назвать, её величество подобрала пояс, шитый черным, белым и серым жемчугом и украшения из дымчатых алмазов – широкие браслеты, застегивающиеся поверх узких рукавов, высокое колье, плотно обнимающее шею, серьги, кольца и венец в форме переплетающихся причудливых веток.

- Может, стоит позвать горничную, чтобы она сделала вам прическу? – Предложила Шейца, расчесывая волосы дочери весны, к которым возвращался природный зеленоватый блеск.

- Нет, не нужно, - отказалась Эйриэн, - можешь мне заплети две косы и уложить их сзади как-нибудь красиво?

- Да, конечно, ваше величество, - послушно кивнула служанка, переплетая косы на голове монаршей особы между собой и для надежности пришпиливая их невидимками.

- Принести второе зеркало, что бы вы посмотрели, что получилось? – Спросила Шейца, когда прическа была закончена.

- Нет, спасибо, - слабая улыбка королевы послужила девушке вознаграждением за труды, - можешь идти.

Племянница поварихи присела в низком глубоком реверансе и послушно вышла из покоев.

Глава 4. Дворцовые будни

Эльфийка еще какое-то время постояла возле зеркала, то ли о чем-то задумавшись, то ли оценивая свое отражение, затем возложила венец на голову, провела пальцем по уродливому шраму и, развернувшись, подошла к холодному в это время года камину. Она повернула боковой подсвечник на стене, открывая тайный проход, в который сразу скользнула темной тенью.

Эйриэн с удовольствием бы осталась до вечера в своей комнате, но, памятуя, что её покой, как вчера, могут бесцеремонно нарушить, решила все же не сидеть на одном месте. К тому же Николо учил её, что с самыми неприятными вещами нужно разбираться в первую очередь, поэтому королева запланировала на сегодня несколько разговоров – с Лукееном, Катариной и сыновьями Ивэна. Чем быстрее она поговорит с ними, тем легче станет у неё на душе. Не сказать, что королева твердо верила в это, но, во всяком случае, надеялась именно на такой результат. В узком коридоре послышались торопливые шаги, и она поспешила скрыться в ближайшей нише, надеясь, что блеск серебряных нитей на платье её не выдаст. Девушке повезло - неизвестный повернул раньше ее убежища. Да, порой тайные ходы были не менее оживленными, чем главные коридоры дворца.

Эйриэн сдвинулась с места лишь когда вокруг неё вновь наступила полная тишина, и продолжила свой путь. Она направлялась к Старому. Поначалу девушка хотела пройти сразу в его покои, но, к сожалению, она не знала секрета, открывающего тайный замок со стороны ходов, а скрестись мышью в стены все же ниже королевского достоинства. Поэтому эльфийка поднялась в лабораторию Лукеена, тайный вход в которую был всегда для неё открыт, а оттуда по винтовой лестнице спустилась на несколько пролетов вниз, где располагались личные комнаты мага. Она забыла спросить у Николо, в какой именно части башни находится сейчас Старый со своим учеником. Но надеялась, что они оба будут здесь.

Очутившись возле массивной дубовой двери, которая преграждала вход в обитель кудесника, королева несмело постучалась, внимательно прислушиваясь к звукам внутри комнаты. Долгое время оттуда не раздавалось ни шороха, но эльфийка по опыту знала, что дверь может быть защищена заклятьем, не позволяющим абы кому подслушивать, поэтому на всякий случай постучалась еще. На этот раз слегка громче.

Прошло несколько долгих томительных стрелок и Эйриэн, не надеявшаяся больше на ответ, развернулась в сторону лестницы, когда из покоев вдруг донесся хриплый голос:

- Кто там?

Королева поспешно вернулась к двери:

- Это я, Сельб Эйриэн, - ответила она, стараясь докричаться до мага.

Створка открылась внезапно, явив её величеству седого сгорбленного старика, в которого меньше чем за день превратился величайший волшебник Эсилии.

- А, это ты! Явилась?! – Воскликнул маг, и девушка разглядела в его лихорадочно блестящих глазах огонек безумия.

– Ты обещала, что с ним ничего не случится! - Воскликнул Лукеен, указав рукой на лежащего на ложе Антауна, схватил эльфийку за руки и вперил в неё воспаленные красные от недосыпа глаза: - Спаси его, раз не смогла уберечь. Я знаю, мне сказали, что ты владеешь шаманством.

- Но, я… - пролепетала, опешив, королева и тут же, моментально взяв себя в руки, кивнула, - да, конечно, я попробую.

Она высвободила запястья из ослабевших вдруг рук старика и решительно подошла к мальчишке. Его вид нисколько не изменился, разве что лихорадочный румянец на щеках стал чуть более заметен, да жар при приближении обжигал горячее, чем до этого.

Эйриэн глубоко вздохнула и закрыла глаза, сама еще не представляя, что будет дальше делать, когда на её плечо опустилась тяжелая рука Старого. Он развернул девушку к себе лицом и провел шершавым пальцем по её шраму:

- Не надо, не пытайся, - из интонаций Старого исчезли нотки безумия. – Твоя незажившая рана говорит лишь о том, что ты уже исчерпала свой потенциал магии. Ты и Антуана не спасешь, и сама погибнешь. Вряд ли мне простят, если ты сейчас умрешь в моей комнате. – Невесело усмехнулся в бороду Лукеен и пошаркал в сторону рабочего стола.

– Пожалуй, я лучше приготовлю тебе отвар, чтобы твое личико вновь стало прежним.

- Не надо! – Поспешно выкрикнула эльфийка, останавливая мага.

Волшебник вскинул удивленный взгляд, но спорить не стал:

- Как хочешь, королевское слово – закон, - не понятно было говорит старец это с иронией или искренне. Он подошел к ученику, положил руку ему на лоб и испытующе взглянул на собеседницу. – Ты ведь тоже чувствуешь этот жар?

Эйриэн коротко кивнула, она настолько сильно ощущала исходящее от Антуана тепло, что уже не могла, как раньше, долго стоять рядом с ним.

- Лукеен, - тихо произнесла королева, чувствуя, что слова, которые она произнесет дальше, необходимы в первую очередь ей самой, - прости меня, если сможешь. Я обещала позаботиться о твоем ученике, но не смогла.

- Ничего, девочка, ничего, - старик смотрел на мальчика, а не на королеву. – Это ты меня прости, напал на тебя, накричал. Я ведь не на прогулку его отпускал, а на войну, а там разное может случиться. Ты сама-то вон, еле живой осталась, - маг бросил короткий взгляд на дочь весны и опять повернулся к Антуану.

Прошло какое-то время, прежде чем волшебник заговорил снова:

- Ты иди, пожалуй, девочка, - тихо молвил Старый, - а я еще немного тут посижу.

- Да, хорошо, - эльфийка не посмела перечить Лукеену и послушно вышла из его покоев, на прощание, бросив взгляд на две застывшие фигуры – одну неподвижно лежащую на ложе и другую, оцепеневшую возле первой в напряженном ожидании. Эйриэн знала, что учитель будет сидеть возле своего ученика, до последнего - пока тот не придет в сознание или не покинет этот мир.

«Интересно? – подумала про себя девушка. – А Николо будет вот так сидеть, если со мной что-то случиться?»

В Ивэне королева была уверена, тот бы сидел, а вот за главного советника она не могла уже поручиться с такой твердостью.

Дочь весны прислонилась к закрытой двери спиной и поняла, что этот разговор не принес ей желаемого облегчения, на душе стало только хуже и гаже, и то ли еще будет, ведь впереди её ждала встреча с Катариной. Эйриэн не сдержала горестного вздоха, но взяла себя в руки и собрала волю в кулак. Она отошла от покоев мага, спустилась еще на несколько пролетов вниз, нажала на кусок лепнины, который казался монолитным со стеной орнаментом, а на самом деле представлял собой очередной секрет для тайного хода, и скользнула в открывшуюся щель, которая сразу же сомкнулась за её спиной.

Путь из одной части дворца в другую оказался долгим. Королеве несколько раз приходилось останавливаться и искать убежища, чтобы не оказаться на пути у шастающих по темным ходам шептунов или кого еще тут носило. Замок кишел, словно растревоженный муравейник, и не мудрено: такого события, как война, пусть она и оказалась столь кратковременной, давно не случалось в истории Эсилиии.

Её величество решила войти к теперь уже вдове тайного советника по-этэнски, то есть через нормальную парадную дверь. Она вышла из лабиринта скрытых переходов заранее. Оказавшись в коридоре, девушка опасливо осмотрелась по сторонам, не заметил ли кто её внезапного появления. Но ей повезло – пара придворных, которая шла в данный момент по коридору, удачно миновала то место, где возникла Эйриэн несколько мгновений назад. Эльфийке пришлось двигаться предельно бесшумно и осторожно, чтобы они не обернулись на её шаги. В голове мелькнула шальная мысль, что так и шептуном недолго стать, но у неё была уже на всякий случай припасена запасная профессия вестницы.

Завернув за угол, королева оказалась у входа в комнаты, отведенные семье Ивэна, где её встретила парадно наряженная стража. На что девушка только мысленно фыркнула. Показуха и ничего больше, также как и вечернее награждение героев. Раздадут медали, назначат кавалерами орденов, заткнут пособиями и пенсиями рты семьям, но погибших никто не вернет.

Стражники, увидев приближающуюся к дверям королеву, послушно раздвинули парадные алебарды, давая девушке возможность беспрепятственно пройти. Эйриэн вошла в предусмотрительно распахнутые солдатами створки и оказалась в покоях. К ней незамедлительно подошла служанка, присела в низком реверансе и учтиво поинтересовалась:

- Чего изволит ваше величество?

- Мне нужно увидеть Катарину Тилгер, - ответила эльфийка.

- Позвольте, я провожу вас, Ваше величество, - женщина выпрямилась и сделала приглашающий жест следовать за собой. После чего неспешно зашагала в сторону внутренних комнат. Королева часто здесь бывала, поэтому догадалась, куда её ведут. Это был один из небольших залов для приемов.

Сейчас в нем висели плотные черные шторы, почти не пропускающие солнечного света, а картина, представшая перед глазами девушки, живо напоминала ту, что она видела совсем недавно в комнате Старого. Только обстановка, и действующее лица были другими.

- Её величество королева Эсилии Сельб Эйриэн, госпожа, - громко произнесла служанка, заставив Катарину обернуться.

Вдова вздрогнула, стремительно поднялась со стула, на котором сидела возле гроба Ивэна и быстрым шагом подошла к дверям.

- Можешь идти, - княжна отпустила движением руки прислугу и внимательно всмотрелась в эльфийку, словно в первый раз её увидела. Эйриэн стало не по себе от этого испытующего взгляда, но она все же выдержала его, хоть её спина и покрылась липким холодным потом.

Катарина вдруг так же поспешно отвернулась и вернулась обратно в комнату к своему посту.

- Знаете, это удивительно, - нервно улыбнулась женщина, лихорадочно теребя обручальное кольцо на пальце. – Он почти как живой, и я из-за этого никак не могу поверить в то, что произошло. Он теплый.

Вдова нежно провела ладонью по щеке мужчины, и сердце королевы болезненно забилось, когда она увидела, сколько чувств было в этом простом движении не только руки, но и души, и сердца. Все подготовленные королевой слова застряли комом в горле.

Единственное, что смогла она из себя выдавить, было скупое:

- Прости меня, Катарина, если сможешь когда-нибудь.

- Вы знаете, Ваше величество, - вдова, кажется, не услышала слов девушки или сделала вид, что не услышала, – главным божеством в Свободных княжествах является покровитель и вдохновитель воинов храбрый Ваендо. Служители бога, узнав, какое чудо произошло с моим мужем, попросили, чтобы его тело хранилось в их главном храме, который находится здесь в Анории, как мощи святого. Я не смогла им отказать, потому что не смогу его похоронить.

Эйриэн уже видела такие глаза, как у княжны раньше – в далеком детстве – пустые, безнадежные и полные боли. В них даже не осталось места слезам.

- Тебя не за что прощать, - вдруг обернулась Катарина, - это он никогда не смог бы простить себе, окажись ты сейчас на его месте. Это был его поступок и его выбор, и я не сомневаюсь, что он ни мгновения не колебался, принимая решение кому из вас двоих жить. Он сказал что-нибудь на прощание? – Вдова испытующе взглянула на эльфийку, словно собираясь в её глазах прочитать написанный там ответ.

- Он сказал, чтобы я берегла тебя и ваших сыновей, - ответила королева поспешно. Пожалуй, слишком поспешно.

- Ты никогда не умела врать, Эйриэн. Ты же – эльфийка, - вздохнула княжна, продолжая ждать правдивого ответа. – Так что сказал Ивэн на прощание?

Девушка опустила голову и произнесла тихим шепотом, чувствуя, как кровь приливает к лицу:

- Передай Сильвин, что я спас мою девочку…

Катарина только грустно усмехнулась, её голос был полон боли и горечи, когда она продолжила говорить:

- Я нисколько не сомневалась. Он всегда любил твою мать, а после неё любил тебя. Знаешь, если бы доброжелатели, живущие во дворце, мне не сказали об этом однажды и не открыли глаза, я бы никогда так не подумала. У него хватало любви на всех, чтобы никто не ощущал себя обделенным. А корни его отношения к тебе, я считала, берут свое начало из жалости и чувства покровительства. Маленькая брошенная родителями королева, на чью судьбу выпало такое тяжкое бремя. Как не поддержать такую, как не взять её под свою опеку?! Он и меня заразил своею любовью к тебе. Но твою мать мне не за что любить. Знаешь, я порой даже думала иногда, а не твой ли он отец? Но это невозможно, потому что ты – чистокровная эльфийка.

Эйриэн сама об этом иногда задумывалась. И аргумент о чистокровности в последнее время уже не казался ей столь неопровержимым и весомым. Но в одном она была полностью согласна в Катариной – любить собственную мать ей тоже было не за что.

Княжна взглянула с тихой молчаливой грустью на эльфийку:

- Спасибо, что зашла Эйриэн, я знаю, что ты любила его, и он был тебе дорог, так же, как и мне. Я запретила страже пускать кого-то кроме членов семьи и Николо. Все остальные лицемерные соболезнования я и так выслушиваю в те редкие мгновения, когда покидаю покои, чтобы пройти из одной части дворца в другую. Не сомневаюсь, что многие из них искренние, но зачастую я даже в лица не знаю тех, кто ко мне подходит. У Ивэна было слишком много подчиненных и знакомых, которых он мне никогда не представлял. Народная любовь и твоя магия сделают из него святого. Вряд ли кто-то способен мечтать о большем.

Катрина надолго замолчала, а королева даже боялась пошевелиться и прервать её затянувшееся молчание, чтобы не нарушить скорбь вдовы. Наконец княжна очнулась и, поняв, что в комнате она находится не одна, спросила девушку:

- Ваше величество, я надеюсь, я не сильно вас отвлекаю?

- Нет, Катарина, что ты! Но ты права, мне и впрямь пора, - торопливо проговорила эльфийка, она неловко обняла женщину и почти выбежала из комнаты.

Очнулась дочь весны уже в коридоре. Она шла, не таясь и не скрываясь, и идущие навстречу придворные, завидев её величество, сгибались в низких поклонах. Королева скрипнула зубами и при первой же возможности скрылась в очередном тайном ходу. Выбор куда идти, чтобы её никто не потревожил, был невелик. Ей хотелось повидать Литавия, Мерилина и Алессию, но возле их дверей девушку наверняка подстерегали слуги, которые в одно мгновение донесут её блудным родителям, где соизволила появиться их дочь. Поэтому Эйриэн отправилась туда, где наверняка никого не должно было быть – в рабочий кабинет Ивэна. Нажав секрет, она скользнула внутрь, уверенная что после смерти мужа Катарина сюда и сама не зайдет и слугам запретит.

Чтоб её никто не застал врасплох, королева воткнула в ручки двери кочергу, которой тайный советник зимой перемешивал дрова в камине, прошла и села за стол в его кресло. Оно было большим, кожаным и удобным. Здесь все осталось также, как до отъезда Ивэна на войну – брошенное в спешке перо с испачканным кончиком лежало поверх разбросанных бумаг. В открытой чернильнице блестели высохшие чернила, несколько листов слетели со стола и неровной дорожкой белых прямоугольников лежали на ковре. Похоже, советник сильно торопился, раз оставил такой беспорядок. Обычно у него все всегда было уложено по своим местам. Но этот бардак придавал живость комнате. Казалось, что Ивэн быстрым торопливым шагом войдет сейчас в кабинет и примется первым делом складывать бумаги в стопки, зальет новые чернила в чернильницу и с легким щелчком закроет её крышку, возьмет старое перо, осмотрит его с легким скепсисом и выкинет в коробку, где уже покоятся его такие же использованные собратья, а вместо старого достанет новое.

Эльфийка внимательно уставилась на дверь, как будто и впрямь ожидала прихода учителя. Она просидела в этом нелепом ожидании, бездумно отсчитывая бои часов на городской ратуше. Солнце перевалило за середину неба, увеличились в комнате тени от предметов и мебели, за закрытой дверью иногда слышались шорохи и стуки, и тогда Эйриэн напрягалась, сидя в кресле, но никто так и не попытался войти – ожидания её были тщетны.

Когда солнце начало приближаться к горизонту, королева очнулась, вернее её заставило очнуться чувство долга, ведь она обещала Николо вечером быть на награждении героев войны. Интересно, какое она получит название в анналах истории? «Короткая» война, а может «глупая» война, а может даже «однодневная» война. Впрочем, не так уж это и важно, главное, что она закончилась, так и не успев по-настоящему начаться. Размышляя подобным образом, девушка покинула комнату, стараясь двигаться как можно осторожнее, чтобы никто не заметил, что она её посещала и чтобы все по-прежнему оставалось на своих местах, безнадежно ожидая хозяина.

Вернувшись в свою комнату, королева застала там главного советника, нервно расхаживающего из угла в угол и жующего свои любимые конфеты.

- Ваше Величество, позвольте узнать, где вы были? – Поинтересовался мужчина, не пытаясь скрыть раздражения.

- Не важно, - нехотя ответила эльфийка.

- Через несколько стрелок тебе уже пора быть на церемонии вознаграждения. Ты прочла списки? – Николо взглянул на не тронутые свитки, оставленные девушкой на столе, и понял все без слов. Взяв бумаги, он сунул их Эйриэн в руки. - Прочтешь по дороге.

Советник внимательным взглядом осмотрел королеву, оценивая можно ли её в таком виде явить народу, оставшись удовлетворенным увиденным, но, взглянув на лицо девушки, недовольно покачал головой и осторожно дотронулся до шрама:

- Надо с этим что-то сделать, эта незажившая рана сильно тебя уродует.

- Нет! – Решительно воскликнула дочь весны и, резким жестом откинув руку учителя, отпрыгнула назад, мгновенно встав в боевую стойку, словно приготовившись защищаться.

- Как угодно будет Вашему величеству, - недоуменно произнес Николо, опуская ладонь, которая так и повисла в воздухе. Он лишь пожал плечами и подошел к камину, положив руку на секретный подсвечник, он открыл тайный проход и шагнул в него, обернувшись для того, чтобы проверить – следует ли за ним королева.

Эйриэн пересекла комнату и пошла за советником, разворачивая на ходу бумаги.

Они вышли во дворцовый сад – именно тут оканчивался путь, который выбрал Николо. Эльфийка сощурилась, ослепленная яркими лучами заходящего солнца, и осмотрелась. Главный советник вывел её прямо к задней стороне устроенного для награждения помоста. На нем уже собрались придворные, а перед ним столпился если не весь город, то явно большая часть его жителей. Кажется, их было даже больше, чем вчера.

- Ты все успела прочесть? – Старец обернулся, и королева почувствовала себя нашкодившей ученицей, не успевшей выполнить домашнее задание.

- Нет, мне еще несколько имен осталось, - ответила она поспешно, вновь утыкаясь взглядом в бумаги. В тайных дворцовых переходах было темно, но ей больше мешали попадающиеся на их пути факелы. Из-за них приходилось перестраивать глаза с ночного зрения на обычное и обратно, и от этого она читала медленнее. Хорошо, что её эльфийская память не исчезла на время вместе с магическими способностями, и она мгновенно запоминала все прочитанное, иначе вышел бы пренеприятный конфуз.

- Ваше величество, главный советник, - поклонился вылетевший словно из ниоткуда Келл. – Прикажете сообщить герольду, чтобы объявил о прибытии королевы?

- Не торопись, сынок, - остановил его Николо, - сейчас её величество дочитает несколько важных бумаг.

- Дочитала, - поспешно ответила королева, возвращая старцу бумаги, которые немедленно исчезли в его широченных рукавах, и кивнула пажу, отправляя его предупредить о её появлении. Тот сразу же вскочил на ноги и скрылся среди придворных.

- Готова? – Спросил Николо. По его сдвинутым седым бровям и рукам, непроизвольно потянувшимся к заветной коробочке с леденцами, было видно, как он переживает за свою ученицу.

- Да, - выдохнула Эйриэн, гордо вскинула голову и напустила на себя торжественный и вместе с тем независимый вид. Она не желала, чтобы родители, которых она уже разглядела среди царедворцев, подумали, будто она тоскует без них. Ей хотелось, чтобы они видели, что она и без них проживет, как жила и раньше. С такими мыслями она поднялась на помост навстречу героям и ликующей толпе. Нескончаемые улыбки придворных, мимо которых она проходила, вызывали тошноту, но она стоически сохраняла приветливое выражение на лице, хоть ей и хотелось смачно плюнуть во многие лицемерные рожи. Друзья тоже были здесь и подобно всем склонились в приветствии, когда королева проходила мимо. Но они были единственными, чьи лица не светились искусственным счастьем, в их глазах читалось искреннее переживание за подругу. Дочь весны даже попыталась слегка улыбнуться, чтобы друзья поняли, что с ней все в порядке.

Церемония началась с музыки, салютов и бесконечных цветов, летящих на помост. После этого вечера Эйриэн надолго возненавидела праздничную мишуру. Она произнесла приветственную речь, которую предусмотрительный Николо написал для награждения, чтобы её величество не утруждала свою голову еще и этой заботой, и начался долгий список награжденных и одаренных.

Королева произносила имя, к ней подходил герой, которого приветствовали громкие крики, овации и фанфары, слуга подносил медаль или орден и перевязь. Её величество цепляла награду на камзол героя и помогала одевать перевязь. После этого следовала очередная череда рукоплесканий и летящих на помост цветов, один герой уходил, чтобы уступить место новому, и все повторялось опять. Желание плевать в лица у эльфийки никуда не пропало, она была рада только одному, что в этом почетном списке не оказалось Грозного Гвидо. Его она бы точно, не сдержавшись, столкнула с помоста в ликующую толпу.

Эйриэн вспоминала список и после каждого награжденного ставила напротив его имени невидимую галочку у себя в голове, не чая, когда же эти имена закончатся. Наконец сие чудо свершилось. Перед ней стоял каким-то непостижимым образом оказавшийся самым последним Сауэл Минт, хотя, по мнению королевы, его следовало награждать одним из первых. На радостях дочь весны даже поцеловала молодого человека в щеку, от чего тот зарделся, словно алый мак и чуть не упал, спускаясь.

Оказавшись свободной и получив свою заслуженную порцию аплодисментов от жителей Анории, её величество подошла к друзьям, чтобы узнать, как у них дела, когда за её спиной вновь обозначились родители с надоевшей фразой:

- Эйриэн, нам необходимо поговорить.

На что девушка лишь сцепила покрепче зубы, и проговорила, не оборачиваясь:

- Ах, простите меня, друзья мои, что-то у меня внезапно голова разболелась, - юрко проскользнула между спин царедворцев и поспешила затеряться в саду.

Собственные покои королеве теперь были недоступны. Наверняка её поджидают не только у главного входа, но и у тайного, ведь Николо видел, как она через него выходила и входила. Эльфийка не скрываясь, нырнула в арку внутреннего двора, пройдя мимо часовых, и поспешила к кухне. Мария, если что, не выдаст её даже Николо, уж в этом королева была уверена наверняка.

Её Величество толкнула двери в обитель кухарки и втянула ноздрями приятный запах, сладко щекочущий ноздри. В просторной комнате было громко, а перепуганные поварята и служанки в ужасе жались к стенам и шкафам. И не мудрено – ссора двух титанов была поистине страшна.

- А ну заткнулись оба! – Грозно крикнула хрупкая королева, каким-то чудом перекрывая два орущих басовитых голоса.

- Сельба! – Радостно улыбнулся девушке во все зубы обернувшийся Толстый Роджер и уже готов был кинуться ей навстречу и привычно заключить в жаркие дружеские объятия. Но Мария, быстренько смекнувшая, во что ей может вылиться присутствие постороннего мужчины на королевской кухне, резко одернула его и попыталась скрыть за своей широкой спиной. Но как бы не была широка спина поварихи, бывший пират все же оказался толще.

- Мария, можешь мне объяснить, что здесь происходит? - Её величество обратилась к женщине нарочито спокойным тоном, от которого мурашки бегали по спине (этому фокусу она научилась у Николо).

- Вы представляете, этот невежа доказывает мне, что мясо на жаркое лучше замачивать не в винном соусе, а в вине. Мол, от этого у него вкус лучше и оно меньше кислит. Да он даже представить себе не может, какой прекрасный соус я использую! Вот скажите мне, ваше величество, разве вам не нравится, как я готовлю? Разве плохо мое мясо? – Воскликнула стряпуха, надеясь на помощь монаршей особы.

- Хорошо, - кивнула спокойно Эйриэн, соглашаясь, и тут же добавила, - но Роджер тоже отменно готовит, - от чего владелец «Веселого висельника» довольно зарумянился свежим помидором за могучими плечами своей оппонентки.

Следующий вопрос, который задала эльфийка, заставил обоих спорщиков побелеть, словно мука, которой они, по всей видимости, бросались во время спора. А как еще иначе было объяснить её наличие на всей кухонной утвари в округе, включая поварят:

- А что здесь делает Роджер, Мария?

Повариха развела руками, попробовала что-то сказать, но только открывала и закрывала рот, словно выброшенная на берег рыба.

- А это я напросился посмотреть, как она тут готовит, - вылез, наконец, из-за спины поварихи её кавалер.

- Ты прости, - он осекся и поправился, - вы простите, Ваше величество. Эх, все никак не привыкну. Как увидел тебя, то есть вас на коне перед войском, так чуть не присел, глазам своим не поверил, а потом уж мне сказали, что вы - и впрямь королева. А я - дурак старый, сколько вас видел на праздниках всяких и в своем кабаке, так и не понял, что вы одна и та же. Это, наверное, оттого, что я на вас как на королеву смотрел всегда издалека и только снизу вверх.

- Наверное, - Эйриэн осторожно, чтобы не запачкать черную парчу своего платья в муке, присела за стол на скамейку и усмехнулась. – Ну вы что же, так и будете спорить или дадите вашей королеве что-нибудь поесть?

- Конечно, Ваше величество, - спохватилась стряпуха, обмахнула тряпкой остальную часть лавки, на которую опустилась девушка и, развернувшись, шикнула на кухонную прислугу, а за одно и на Роджера. Перед эльфийкой сразу же появился большой выбор яств, но, взглянув на них, Эйриэн вдруг поняла, что аппетита-то у неё не прибавилось с утра. Тяжко вздохнув, она постаралась съесть хоть что-нибудь из всего этого кулинарного разнообразия, дабы не огорчать Марию и главным образом для того, чтобы не выслушивать от неё нравоучений, как плохо она питается.

- Кстати, Роджер, тебе все же придется уйти, - сказала дочь весны. – Если кто-то узнает, что у нас на кухне бывает пират, пусть даже и бывший, то начнут возмущаться не только другие повара, но и их хозяева, а возмущенные придворные – это такая головная боль.

Мария вздохнула и с тоской во взгляде взглянула на своего избранника.

- Ну, надо, так надо, - пожал плечами корчмарь. – Только вы заходите к нам Ваше величество, не забывайте, пожалуйста.

- Посмотрим, - неопределенно ответила девушка.

- А мне тогда вас как величать, ежели вы все же окажетесь в «Висельнике»? Вашим величеством или как по-другому? – Поинтересовался толстяк, снимая с головы казенный колпак, а с пояса фартук.

- Обратишься так ко мне в Сером квартале, я тебя стукну, - мрачно пообещала Эйриэн, - и больше ты меня никогда там не увидишь.

- Понял, Ваше величество, - отсалютовал Роджер и низко поклонился, выпрямившись, он подмигнул эльфийке, - ну, тогда буду ждать тебя в гости, Сельба, - звонко чмокнул в щеку королевскую повариху на прощанье и скрылся в пару необъятной кухни.

- Мария… - королева строго взглянула на стряпуху.

- Да знаю я, Ваше величество, - женщина горестно и виновато поглядела на девушку, - но вот как увидела поганца этого, так поняла, что ни дня без него прожить не смогу, вы уж простите меня, если что… Я просто подумала, раз шептунам можно по дворцу шастать, так и ему можно, они же из одной компании, - попыталась оправдаться Мария.

- Сравнила! – Фыркнула королева. – Они на службе, а он просто так пришел. К тому же, ни у кого из шептунов нет клейма на пол лица. И куда только стража смотрела!? Начальства на них нет. Расслабились! – Воскликнула она, подозревая, что Мария его провела по тайным ходам прислуги. У них тоже были свои коридоры – не главные, но и не в стенах, как у шпионов. Стряпуха так быстро вскочила с лавки и так рьяно принялась гонять поварят, что у Эйриэн не осталось ни тени сомнений в своей правоте. Отужинав и получив заслуженный недовольный взгляд поварихи на свой нездоровый вялый аппетит, эльфийка вышла из кухни.

Здесь ее, конечно же, уже подстерегали – Келл подпирал стену напротив кухонных дверей и стоило только королеве появиться в его обозрении, как он, сразу же оживился и направился прямиком к ней. Заслышав ожидаемое:

- Ваше величество, ваши родители… - девушка не стала дослушивать фразу до конца, а, мгновенно ринувшись прочь от пажа, попыталась скрыться, путая следы, словно уходящая от погони лисица. И что не удивительно, ей это удалось. Нырнув в один из тайных ходов, дочь весны глубоко задумалась, куда идти, но выбор был прежним, поэтому королева решила вернуться в кабинет Ивэна.

Кочерга, которую она вставила в ручки двери на случай непрошенных гостей, да так и забыла вытащить, все еще была на месте. Скорее всего Катарина запретила слугам убираться в этой комнате и вообще заходить в неё. Хорошо, если так. Сама того не зная, княжна оказала неоценимую услугу своей королеве. Эйриэн свернулась калачиком в кресле учителя и долго не могла заснуть, тревожимая воспоминаниями. Наконец, когда небо уже начало сереть, предвещая скорый восход, она все же провалилась в зыбкие беспокойные сны.

Проснулась девушка далеко за полдень, прекрасно осознавая, что Николо, скорее всего, поднял на уши весь дворец, разыскивая её. Удивительно, но совесть монаршую особу нисколько от этого не мучила. Эльфийка потянулась в кресле, разминая затекшие за время сна мышцы, подошла к зеркалу, поправила волосы и венец на голове и вновь вернулась за стол.

Она глубоко задумалась, как советовал ей старый учитель, над кандидатурами в королевский совет. Наконец, когда королева поняла, что она начинает путаться в собственных размышлениях, она налила свежих чернил в чернильницу, достала новое перо и, взяв один из листов, раскиданных по столу, принялась записывать свои мысли, иногда что-то перечеркивая и переписывая. Так прошло несколько боев, пока Эйриэн не услышала легкое поскабливание в стене и тихий шепот:

- Ваше величество, вы здесь?

Девушка замерла в кресле, стараясь не дышать. В голове пронеслась досадливая мысль «нашли»…

- Ваше величество, - не унимался тайный поскребун, - это Томас, ваш покорный слуга. Откройте, если вам это несложно, я все равно знаю, что вы там.

Эльфийка чертыхнулась про себя. Ну конечно, как она могла не догадаться?! Если гномы могли разговаривать с живыми камнями гор, то природный дар горгулий позволял им общаться с камнями домов и построек. Дочь весны нехотя встала с кресла, подошла к стене и нажала секрет, запуская шептуна в комнату.

- Ваше величество, - поклонился с довольной улыбкой Томас. – Главный советник в недоумении - ваши покорные слуги тайн подошвы сапог стаптывают, пытаясь вас разыскать не только по всему замку, но и по всей Анории. Мне было поручено немедленно сообщить, как только я найду вас.

Эйриэн недовольно хмыкнула.

- Но, кажется, главный советник запамятовал, что пока у нас не появится новый глава, мы подчиняемся напрямую только вам, - черноволосый забияка задорно подмигнул девушке. - Поэтому я честно сообщу главному советнику, что, проверив покои Ивэна Тилгера, никого здесь не обнаружил.

Томас растерянно огляделся и, тихонько ступая по ворсу ковра, стал заглядывать за шкафы и стулья и шепотом звать:

- Ваше величество, Ваше величество, ау! Где вы?

Эльфийка невольно улыбнулась, наблюдая за шпионом.

- А теперь серьезно, - горгулий подошел к королеве, - главный советник просил вам передать кое-какие бумаги, на случай, если я вас все же найду, но я вас не нашел, потому передаю лишь копии с этих бумаг, о которых Николо ла Шургу ничего не известно. А это вам с кухни, еще теплые, - шептун достал из-за пазухи заботливо укутанные в полотенца пирожки. – А это презент от меня лично, - он извлек оттуда же бутылку вина, - чтоб не в сухомятку есть.

- Спасибо, Томас, - тепло поблагодарила королева.

- Мой долг выполнен, удаляюсь, - мужчина поклонился и шагнул из комнаты в стену, но задержался на мгновение, - да, кстати, Ваше величество, если вы вдруг случайно запамятовали – королевский совет назначен на завтра пополудни.

С этими словами он окончательно растворился в замысловатом переплетении коридоров.

Эйриэн, не прерывая записей, развернула пирожки и откупорила бутылку вина ножом для бумаг - пить из горла, ей было не привыкать. Попутно она пролистала доставленные маэстро документы – это были отчеты о битве на стенах Анории. На удивление они были написаны живым ярким языком, а не скупым канцелярским, как предполагала королева, поэтому по прочтении, ей казалось, будто она сама присутствовала на битве, так красочно и подробно было повествование неизвестного шептуна.

После изучения доклада, она поменяла пару имен местами в своем личном списке претендентов на должности членов королевского совета. Дочь весны уже предвкушала вытянутые от удивления лица старожилов, когда те узнают, с кем им предстоит теперь работать. Королева довольно потерла руки и язвительно улыбнулась. Николо сам сказал, что она вольна в выборе своих помощников, что ж теперь пусть только попробуют ей перечить, она никого не станет слушать, ведь она – королева и это - её королевский выбор.

Размышляя так, её величество сама не заметила, как, машинально водя пером по чистому листку, стала легкими короткими штрихами вырисовывать длинную густую челку, хищный взгляд темных глаз, летящий арбалетный болт. Взглянув на рисунок, Эйриэн почувствовала, как ярость заливает её душу, заставляя кровь приливать к лицу. Она с силой воткнула заточенный кончик пера в нарисованный глаз Радул Калата, еще раз и еще, опомнилась эльфийка лишь когда перо в её руках сломалось, превратившись в разлохмаченную тряпочку.

Глава 5. Совет и советники

Её величество королева Эсилии владычица солнечной Анории и прочее, и прочее вошла в малый тронный зал, когда часы на городской ратуше начали отсчитывать двенадцатый бой, то есть полдень. Она лишь на несколько мгновений опередила Николо ла Шурга, который уже поднялся со своего кресла, чтобы объявить советникам, что королева, скорее всего, не сможет присутствовать на совете. О том, что он вообще не знает, где её носит, он, конечно же, не собирался никому сообщать. Но старый царедворец, завидев искомую особу, не растерялся - он почтительно склонился перед вошедшей, приветствуя её:

- Добрый день, ваше величество.

Остальные советники последовали его примеру.

- Добрый день, ваше величество, - поздоровались Джуф Егеул, Мелиор Вишен и Горн Сплав, а также их ближайшие помощники. Сегодня королевский совет был полным, поскольку решался очень важный вопрос, касающийся не только советников, но судьбы всей страны в целом, поэтому даже Милена находилась здесь.

Когда дочь весны пересекла зал и села на трон, окруженный языками бронзового пламени, Николо сообщил о повестке дня.

- Уважаемые члены королевского совета, - громко начал он, - сегодня мы собрались здесь, чтобы обсудить и назначить новых помощников её величества королевы Эйриэн, которые займут места взамен тех, кто к прискорбию нашему, нас покинул. На данный момент свободны вакансии советника тайных дел, военного советника, а также должность начальника королевской охраны, которую раньше занимал и совмещал со своими основными обязанностями Ивэн Ёль ен Тилгер. Думаю, среди находящихся в данный момент в нашем распоряжении кандидатур, вряд ли найдется еще одна такая же выдающаяся личность, способная одновременно находиться на двух должностях сразу. Так что предлагаю разделить их, как и было изначально, - старец взглянул на эльфийку, ожидая одобрения своих слов.

- Я полностью согласна с вами, советник, - кивнула королева, подозревая, что это первое и последнее за этот день её согласия с кем бы то ни было.

- Ну что ж, тогда приступим к обсуждению. Кому будет позволено первому высказать свою точку зрения, ваше величество? - спросил Николо. Он вел себя так, словно все в порядке, словно Эйриэн никуда не исчезала, и он не сбился с ног, разыскивая свою непослушную ученицу, где только можно и нельзя. Но то, что услышал старый советник в ответ на свой вопрос, заставило даже такого выдержанного и готового ко всему на свете этэна побледнеть.

- Никому! – достаточно громко сказала королева, и по залу холодным сквозняком пронесся удивленный и недовольный шепот.

- Я никому не позволю решать за себя, - твердо повторила девушка и продолжила. – Королевской властью, данной мне народом Эсилии, я назначаю на должность военного советника Петра Ёль ен Тилгера – героя обороны Анории при сражении имевшем место быть пятого дня месяца полей*, сына Ивэна Ёль ен Тилгера, а на должность начальника королевской охраны – его брата Михаэля Ёль ен Тилгера, также героя упомянутого ранее сражения.

Место же тайного советника отныне будет занимать Даниэль Мельядо - участник битвы при Заколдованной роще, произошедшей также в пятый день месяца полей. Не награжденного, к сожалению, но рисковавшего своей жизнью и достойного награды не меньше тех, чей список я оглашала не далее, как пару дней назад.

Лицо Николо приняло очень задумчивое выражение, казалось, что советник настолько глубоко погрузился в свои мысли, что не услышал слов девушки. Зато остальные их прекрасно слышали.

- Но, позвольте, - подскочил с кресла Мелиор Вишен. – Этот Даниэль Мельядо, он же, страшно даже подумать - вор! – последнее слово саламандр произнес тихим испуганным шепотом, и волосы его слегка заискрились от плохо сдерживаемого возмущения.

- Разве? – деланно удивилась Эйриэн и обратилась к советнику по торговле. – Уважаемый Джуф Егеул, скажите мне, платил ли Даниэль Мельядо установленный процент в казну Эсилии с каждого своего заработка?

- Платил, ваше величество, - подтвердил хоббит, сцепляя свои пальчики-колбаски на необъятном белом жилете.

- Вот видите, уважаемый Мелиор, - улыбнулась королева, - Даниэль Мельядо такой же законопослушный гражданин нашей страны, как и любой другой.

- Но, это же возмутительно! – не унимался горячий саламандр. – Мы подорвем свой авторитет в глазах иноземных правителей, приняв в королевский совет вора!

«Ничего, переживут», - подумала про себя эльфийка, но на этот аргумент у неё уже был заготовлен ответ.

- Скажите уважаемый Мелиор, - королева нехорошо прищурилась, - а разве вы сам безгрешны, словно новорожденный младенец? Или вы боитесь, что преемник Ивэна откроет то, что предыдущий советник утаивал по большой дружбе с вами или не считал нужным сообщать мне и совету?

Эйриэн откровенно блефовала, но она прекрасно знала, что у каждого обязательно имеется свой скелет в шкафу, а у того, кто наделен такой огромной властью, как советник, их должно быть целое захоронение или кладбище, не меньше.

- Ничего я не боюсь! – воскликнул в сердцах огненный советник и почти рухнул обратно в кресло, понимая, что переубедить упрямую эльфийку – занятие не по его силам.

- Я так понимаю, возражений по поводу данной кандидатуры больше нет, - обратилась к присутствующим королева, обводя всех внимательным взглядом.

Джуф Ёль ен Егеул отрицательно мотнул головой, Горн Сплав неопределенно пожал плечами, давая понять, что ему по большому счету все равно. Единственное, что было важно советнику по науке, это чтобы ему по-прежнему позволяли работать над его бесконечными изобретениями и внедрять их в масштабах страны.

- Прекрасно! - довольно улыбнулась дочь весны. И обратилась к застывшему Николо. – Главный советник, я надеюсь, вы поможете преемнику Ивэна вступить в должность и разобраться с делами?

Седой старец потеребил задумчиво бороду и очнулся от своих размышлений, но лишь для того, чтобы согласно кивнуть на вопрос её величества.

- Что ж, надеюсь, по оставшимся двум кандидатурам ни у кого не будет возражений? – спросила девушка, уже готовая дать распоряжение Николо, готовить бумаги на должности.

Мелиор Вишен обреченно махнул рукой, показывая, что не намерен больше вступать с королевой в бесполезный диспут.

- Позволено ли мне будет заметить, ваше величество - поднялся вдруг с кресла Джуф, - не слишком ли молоды выбранные вами этэны?

- Тогда позвольте вас в свою очередь спросить, господин советник, - обратилась к хоббиту девушка. – Когда вы стали советником, мне было всего семнадцать лет. Вас сильно смущал сей факт?

- Нет, ваше величество, - послушно ответил министр. Другого ответа Эйриэн и не ожидала.

- Тогда вас не должно смущать и то, что двоим новым советникам уже по двадцать пять лет. Согласитесь, это гораздо больше, чем было мне. Тем более, если сравнивать человеческое развитие и эльфийское. Я надеюсь, теперь я развеяла ваши сомнения? – поинтересовалась дочь весны.

- Скорее да, чем нет, - дипломатично высказался Джуф Егеул, садясь обратно на свое место.

- Что ж, я рада, что мы так прекрасно поняли друг друга и так быстро пришли к общему соглашению, - более чем мило улыбнулась королева и обратилась к Николо:

- Советник, прошу вас, впишите имена в соответствующие бумаги, я подпишу их немедленно, и позовите же новых членов совета, я хочу лично поздравить каждого из них с назначением.

Седовласый старец немедленно подошел к секретарю, ведущему протокол заседания и через некоторое время забрал у него три пергамента и перо и поднес их королеве на подпись. Эйриэн пробежала по ровным бисерным строчкам глазами и поставила свою роспись, полную вензелей и завитушек.

Новоиспеченных советников пришлось подождать какое-то время, как выяснилось позже, все искали так долго Даниэля Мельядо, который в этот момент находился в госпитале королевской стражи и духом не чуял о выпавшей на его голову чести.

Наконец дверь открылась, и тройка молодых людей вошла в зал дружным строем, четко печатая шаг. Эльфийка с чувством удовлетворения отметила про себя, что маэстро держится ничуть не хуже сыновей Ивэна и, не смотря на свой скромный рост, выглядит даже почти вровень с ними, а благородству и гордости, написанному на его одухотворенном лице, впору было позавидовать любому заправскому дворцовому сердцееду.

- Добрый день, господа, - благосклонно улыбнулась молодым людям королева.

- Добрый день, ваше величество, - все трое дружно, словно по команде склонились перед троном.

- Господа, - сохраняя благожелательную улыбку, обратилась к троице Эйриэн. – Я рада лично поздравить вас с назначением на должности. Отныне вы, Петр Тилгер – военный советник, вы, Михаэль Тилгер – начальник королевской охраны, а вы, господин Даниэль Мельядо – новый советник тайных дел.

- Благодарим вас, ваше величество, - в один голос ответили молодые люди, вновь слаженно поклонившись. Если бы для всех вокруг кроме неё, а главным образом и для новых советников их назначение не было неожиданностью, то эльфийка бы подумала, что они заранее все отрепетировали. Хотя, может это и являлось истинной причиной их задержки.

- Прошу вас, советники займите свои места. Позже вы выберете себе помощников, которые будут во всем вам помогать и смогут, в случае вашего отсутствия, принимать участие в совете вместо вас наравне со всеми, - объяснил молодым людям Николо.

Но все трое остались стоять, словно вкопанные.

- Советники вам что-то непонятно? – негромко кашлянул главный министр.

- Все понятно, - наконец заговорил Михаэль, он сделал шаг вперед и преклонил перед Эйриэн колено. – Ваше величество, для меня великая честь служить вам. Отныне моя жизнь, моя честь и моя душа принадлежит вам и Эсилии. Только скажите, и я брошу все это к вашим ногам, - голос молодого человека дрожал от напряжения, когда он произносил эти важные для него слова.

Королева не смогла сдержать грустной улыбки. Сын так был похож на своего отца:

- Благодарю вас, советник. Служите мне и моему народу, как служил ваш отец.

- Я буду служить! – пообещал молодой человек, порывисто поднялся и занял одно из свободных кресел.

Следующим был Петр, он так же упал перед королевой на колени и заговорил, взволновано и непривычно серьезно. Эльфийка привыкла всегда видеть его улыбающимся. Лишь теперь она поняла, насколько был прав Николо – мальчики выросли стремительно быстро, всего за несколько дней. Еще, казалось бы, недавно они были беззаботными сорванцами, но, поучаствовав в сражении и потеряв отца, невероятно быстро возмужали. Сколько впереди им еще предстоит боев и потерь?! Никто не знает, разве что человеческие боги, но они безмолвны.

- Ваше величество, я признателен вам за сделанный выбор. Клянусь, что никогда не дам вам повода сомневаться в нем и служить вам верой и правдой. Ваша жизнь отныне в надежных руках, - молодой человек так рьяно кивнул головой, что дочь весны забеспокоилась, как бы он не ударился о собственную коленку.

- Ваша клятва была услышана, - улыбнулась благосклонно королева. Петр сел в кресло рядом с братом, что было неудивительно.

Наконец пришел черед маэстро. Он не присел, не склонился, он мягко опустился на одно колено перед своей повелительницей. И столько было в этом движении грации и изящества, что королева невольно им залюбовалась. Голос радужного блондина разлился елеем по залу, мягко и вкрадчиво проникая в души и услаждая слух.

- Ваше величество, это назначение настолько неожиданно для меня. Клянусь, что никогда в жизни не смел даже помышлять о такой великой чести, которую вы мне оказали. Отныне я ваш ничтожный раб и слуга, готовый выполнить любой ваш приказ, не раздумывая.

- Приказываю вам, сядьте, - мягко попросила девушка, пытаясь скрыть улыбку, и незаметно подмигнула своему фавориту.

Даниэль так же грациозно поднялся и лунным лучиком скользнул к креслу. Оно было почти так же бело, как его наряд. Так вышло, что он оказался на единственном сейчас свободном месте между Джуфом Егеулом и Мелиором Вишеном. Саламандр, презрительно выпятив губу, отвернулся от новоназначенного советника, а хоббит, наоборот приветливо кивнул. В конце концов, оба они из одной шайки-лейки были - оба вполне законно воровали.

- Раз с первой статьей покончено, я хочу приступить сразу ко второй, - объявила решительно Эйриэн, прежде чем её опередил Николо, заведующий по обыкновению заседанием.

Главный советник на удивление совершенно невозмутимо воспринял эту новость, казалось, что он так до сих пор и погружен в свои собственные мысли.

- Я хочу, чтобы дело преступника Коула Тилгера было как можно скорее рассмотрено королевским судом. Посему я требую, чтобы мне как можно быстрее были предоставлены все имеющиеся на руках бумаги и сведения по данному вопросу, а также протоколы допросов. Ведь они уже проводились? Не так ли, главный советник? – обратилась королева к старцу.

- Да-да, проводились, ваше величество, - рассеянно подтвердил Николо.

- Монаршей волей я назначаю заседание королевского суда на 13 день месяца полей, то есть на послезавтра. Заседание как всегда будет открытым и традиционно состоится на Дворцовой площади.

Пока эльфийка говорила, краем глаза она отмечала, как побледнела Милена, услышав пока еще скрытый и завуалированный приговор бывшему военному советнику. Но странное дело, жалость не тронула сердце повелительницы ни по отношению к сестре, ни по отношению к предателю. Она вспомнила убитого Коулом Ломбера Гордого, который был виноват лишь в том, что, выполнял свой долг. Дочь весны впервые пожалела, что в Эсилии отменена смертная казнь. Будь её воля, она сама бы сейчас собственными руками отрубила предателю голову, так сильна была её ненависть.

- Все будет сделано по повелению вашего величества, - склонил седую голову главный министр, выслушав приказания королевы.

- Прекрасно, - улыбнулась сквозь зубы Эйриэн, - раз это мы обсудили, то приступим к следующему вопросу, который меня волнует. Орки. Как мне известно, части из них, пусть и малой все же удалось спастись. Я хочу знать, какие были приняты меры по их поимке, каким образом и в какие средства обошлась нам эта война, и какие действия предпринимает в данный момент Пошегрет. Действительно ли война окончена, или Ургантт Шестой продолжает настаивать на её продолжении, и в дальнейшем нас ждут еще неприятности и битвы.

- После боя на границе с Пошегретом на следующий же день к объединенному войску эсилийских и княжеских войск подошла процессия парламентеров под предводительством Дэрка Таупара. Они вручили нам официальные извинения от Ургантта Шестого, а также бумаги о том, что король Пошегрета признает полную и безоговорочную победу Эсилии в данном противостоянии и свое полное поражение. Помимо этого он выразил готовность оплатить ущерб, полученный нашей страной в ходе сражений, и поклялся, что ни один его подданный не ступит на нашу землю без согласия вашего величества. – Сообщил девушке Мелиор Вишен и искренне удивился. – Я думал вашему величеству это известно.

- Теперь известно, - кивнула девушка. Если бы она удосужилась прочесть письмо Николо, которое читал Томас на подходе к столице, или просто поинтересоваться данным вопросом чуть раньше, ей бы удалась скрыть свою неосведомленность, но нежелание видеть родителей было выше всего прочего.

- Я, кажется, обещала вам беспошлинную торговлю с Пошегретом, Джуф? – припомнила королева один разговор, который сейчас ей казался очень далеким, но на самом деле состоялся всего несколько седмиц назад.

- Да, ваше величество, - склонил согласно голову хоббит.

- Выбейте из них максимум из того, что возможно. Я хочу, чтобы Пошегрет заплатил в десятки, в сотни раз больше, чем нам стоила эта война и никогда больше не смел задумываться о нападении на Эсилию, - Эйриэн обвела присутствующих хищным взглядом и отрепетированным заранее жестом схватилась за голову. – Прошу простить меня, - слабым голосом произнесла эльфийка, - что-то мне не здоровиться, но не обращайте внимания, господа советники, продолжайте заседание без меня. Позже Николо ла Шург просто передаст мне содержание и результаты ваших решений.

Дочь весны легко вспорхнула с трона и быстрым летящим шагом поспешила прочь из зала, пока её никто не успел остановить. Советники лишь торопливо повскакивали с кресел, провожая её величество.

Королева вернулась в свое логово – кабинет приемного отца. Рано или поздно Николо сам догадается, где она, и ей придется либо искать новое убежище, либо говорить с родителями. Она изо всех сил, оттягивала этот момент. Пока у неё это получалось, но вечно так продолжаться не могло.

Эйриэн, забравшись в кресло с ногами и обняв себя за колени, думала, о чем она может говорить с Лайса Вэйресом и Мидлейн Сильвин. И ничего не могла придумать, кроме упреков и обвинений со своей стороны и ничего не значащих для неё оправданий с их стороны. Они были чужими друг другу. Все, что их связывало – это общая кровь, текущая в венах, да детские далекие воспоминания, но для того, чтобы быть по-настоящему близкими этенами этого оказалось слишком мало. Ивэн даже не был весенним, но он жил Эйриэн, жил каждым её днем, каждым её жестом, каждым вздохом, и свой последний вздох он отдал за неё. Близость, связывающая их, была сильнее магии крови, крепче оков, больше преданности. Он был её отцом не по рождению, но по сути. А эльфы, приехавшие из Гаэрлена, хоть и назывались родителями королевы, были ей так же далеки сейчас, как и все прочие заморские жители.

Когда за окном засияли вечерние звезды, и молочное мерное сияние полной луны затопила тихую комнату, Эйриэн решила навестить Николо. Она хотела узнать, не сильно ли разозлен учитель её поведением на заседании и не огорошен ли новыми назначениями в совет. Встав с кресла, королева нажала на скрытый замок возле камина и растворилась тенью в тайных переходах дворца.

Девушка рассчитывала, что совет уже закончен, и старый учитель по обыкновению в одиночестве отдыхает от важных дел в своих покоях. Она подошла к нужной стене и уже положила руку на выемку, открывающую замаскированную дверь в комнату Николо, как услышала знакомый голос и замерла, широко раскрыв глаза от удивления и изумления.

- Старый плут, ты все еще предан роду Тавейн Эльгайя? – спрашивал Мерилин, и по тону, которым он произносил сей вопрос, было понятно, что эльф усмехается.

- Это ты-то называешь меня старым?! – усмехнулся в свою очередь Николо. – Да ты старше меня на целых двенадцать лет, а для человека это ой как много. Ну не всему роду, а скорее только троим из них. Ты же знаешь, я не вмешиваюсь в политику Гаэрлена – это не по моим стариковским плечам, а своих детей и родственников боги мне не дали, так забочусь о тех, о ком начал.

- Боги! – фыркнул презрительно менестрель, - все-то вы, люди, любите на кого-то сваливать решения. Да с твоими силами ты бы этих орков под стенами одним щелчком перебил, как назойливых комаров.

Эйриэн постаралась щелкнуть отпавшей челюстью как можно тише. Так вот какой увлекательной порой бывает профессия шептунов. Как много всего интересного можно узнать, всего лишь оказавшись в нужное время в нужном месте. Николо не только был давно знаком с Соловьем, у них еще оказывается, были общие тайны.

- Ну, как, помогают леденцы? – саркастически поинтересовался менестрель.

- Помогают, - с легким вздохом ответил главный советник. – Правда, не всегда, но по большей части помогают.

- Я тоже хорош! – воскликнул певец. – Мне стоило догадаться, что Сельба и Эйриэн одно и тоже лицо, она ведь даже не сильно утруждалась в выборе своего второго имени. Но я никак не мог предположить, что она так взросло выглядит. Все-таки магия Больших земель и Гаэрлена сильно отличимы друг от друга. На ней она выросла, словно на дрожжах. К тому же в Заморье очень популярно вставлять в имена детей, особенно девочек, все серебряное. Даже не перечесть, сколько у нас Серебряных Ласточек, Маргариток, Незабудок, Голубок и прочей живности и растительности. А приближающихся к совершеннолетию подростков очень любят отправлять на услужение в Большие земли для мелких поручений, чтоб они, так сказать, привыкали к новой для них обстановке, где им придется в дальнейшем вершить свою и чужие судьбы. А я, по-совести говоря, так давно уже не был на Родине, что даже в лица не знаю подрастающие поколение.

Молодец, девчонка, ей удалось удивить меня, что со мной случается крайне редко.

- Я думал ты знаешь о том, кто именно скрывается под личиной королевской вестницы, - удивился откровению собеседника главный советник.

- Нет, не знал, - вынужден был признаться Мерилин. – Я даже не знаю, смог бы относиться к ней также как теперь, если бы с самого начала нашего знакомства был уверен в том, что именно она и есть «королева-дикарка», как величают её в Гаэрлене.

Эйриэн за стеной скрипнула зубами, еще раз услышав это оскорбительное прозвище.

- Да, эта маленькая непоседа полна сюрпризов. Для меня не стало великим открытием, когда она назвала новых членов королевского совета, а вот остальные министры были откровенно шокированы назначениями её величества. Положа руку на сердце, я беспокоился только по поводу одной кандидатуры. Я думал, что она будет колебаться между Томасом Линном и Даниэлем Мельядо. Но и здесь её выбор оказался верен. Преданность и симпатия хороши, но они всегда проигрывают по сравнению с настоящей любовью. Там, где преданность задумается и примется размышлять о конечном результате своих поступков, любовь будет действовать безрассудно, но верно. И в данном случае в первую очередь на благо королевы.

Глаза подслушивающей эльфийки увеличились в размерах. Она-то думала, что её действия непредсказуемы и удивят всех, а старый учитель, оказывается, читал в её мыслях, как в открытой книге.

- Многие считали Ивэна Шурга мягким и добрым этеном. – Продолжал между тем откровенничать Николо. - Но ты бы видел его, когда речь заходила о безопасности и жизни Эйриэн. Бесконечные заговоры, вспыхивающие с постоянной периодичностью после отъезда Сильвин и Вэйреса, сделали из него настоящего бойцового пса, не хуже тех созданий, что он привез для защиты дворца из какого-то далекого похода. Особенно тяжело приходилось, когда она из кожи вон лезла, чтобы досадить всем и вся. Никому не охота видеть на троне капризную избалованную, да еще и дерзкую девчонку, чьим единственным развлечением является бесконечное ничегонеделанье.

В последние несколько лет, когда она взялась за ум, стало поспокойнее, но этот фортель, который выкинул Куол, вновь напомнил о том, что в нашем королевстве не все так гладко и спокойно, как кажется на первый взгляд. Мальчишка оказался втянут в сеть заговоров и интриг, где он был всего лишь разменной картой, пешкой в руках более сильных и опытных игроков. С одной стороны партия тех, кто против того, чтобы эльфы сидели на троне Эсилии, с другой стороны еще одна неизвестная личность и скорее даже неизвестные личности, которым тоже зачем-то понадобилось напакостить нашей королеве. А с третьей – наша юная особа и её сторонники.

Эйриэн почувствовала, что бледнеет, а ноги у неё подкашиваются, поэтому оперлась рукой о стенку, чтобы не упасть. Да уж, хотела поразить старого учителя, а тут он её поразил, да так, что она аж дар речи потеряла.

- Похоже, Грозный Гвидо из первой партии? – поинтересовался менестрель. – Но слишком уж грубо он начал действовать.

- Один из самых рьяных сторонников, - подтвердил Николо, - но ты прав, он вояка и дуболом. Мы не ловим его лишь потому, что надеемся - рано или поздно он выведет нас к кому-то более стоящему. Обличать его и допрашивать бесполезно, он скорее умрет, чем выдаст своих соратников. К тому же, подозреваю, что над ним был совершен обряд крови, и он уже принадлежит кому-то. Знать бы только кому…

- Знаешь, а ведь Томас мог спасти и королеву, и Ивэна, - задумчиво произнес менестрель. – Ему ведь с его каменной кожей нипочем болты, арбалеты и лезвия. Только если они не магические или на них не наложено заклятье. Не считаешь, что он мог метить на место своего предшественника?

У Эйриэн потемнело в глазах, когда она услышала эти слова. Неужто это может быть правдой? Неужто ради власти и влияния этэны способны на такие подлости и предательства?! Королеве было сложно это понять. Возможно потому, что с детства была наделена огромной властью, которая на самом-то деле была ей совсем не нужна. Кто знает - возможно, если бы она выросла при других обстоятельствах и в других условиях, то понимала такое неуемное честолюбие, но не сейчас.

Перед её глазами вспыхнула последняя сцена боя, та, во время которой летящий арбалетный болт отнял жизнь у одного из самых дорогих для неё на свете этэнов. Все происходило также медленно, как тогда – летела стрела, Томас бежал позади неё, Ивэн с боку. Королева облегченно вздохнула – маэстро никак не мог её спасти, попросту не успел бы добежать.

Похоже, Соловей тоже пришел к подобным выводам, потому что через несколько мгновений молчания, он сказал:

- Пожалуй, я ошибся. Если бы Томас обладал скоростью вампиров, то, наверняка бы успел, а так у него не было никаких шансов. Я думал, что и Ивэн не успеет, но ты прав - любовь способна творить чудеса, - философски заметил эльф.

Эйриэн с удовольствием бы послушала еще, но тут ей в нос попала вековечная пыль, скопившаяся в коридоре. Все бы ничего, но, стремясь поскорее зажать нос, чтобы не чихнуть и не выдать себя, эльфийка слишком поспешно провела рукой по стене и шорох, раздавшийся в тишине перехода, прозвучал оглушительным громом.

Николо все еще продолжал что-то говорить в комнате, но королева, от греха подальше поспешила скрыться в спасительной темноте коридора и привычно спряталась в одной из ниш. И, как оказалось, очень вовремя.

Раздался легкий щелчок, открывающий потайной секрет и в то место, где совсем недавно стояла девушка, кто-то ткнул массивным подсвечником с горящими на нем свечами.

- Я был уверен, что здесь кто-то есть, - произнес разочарованно Соловей. – Мне, конечно, могло и показаться, - сказал он задумчиво.

Эйриэн замерла, стараясь не дышать, закрыла глаза, и понадеялась, что её присутствие все-таки останется незамеченным.

- Может быть эхо? – голос Николо звучал совсем близко, из чего невольная шпионка сделала вывод, что старый учитель тоже подошел к тайному входу. – Иногда ветер гуляет по коридорам и доносит голоса из разных далеких мест. Тут такой лабиринт - все что угодно могло послышаться.

- Возможно… - настороженно произнес эльф и сделал несколько шагов вперед, отведя подсвечник за спину и вглядываясь в темноту ночным зрением.

Её величество пожалела, что не может срастись со стеной. Какая же нелепая ситуация вышла, ведь Эйриэн даже не собиралась подслушивать! Что она будет говорить, если её обнаружат, дочь весны даже не представляла.

Мерилин постоял какое-то время посередине коридора, продолжая зорко вглядываться в пустоту коридора, но затем, хмыкнув, вернулся в комнату:

- Наверное, и впрямь ветер и эхо, - был вынужден согласиться с советником менестрель.

Тайный ход закрылся за двумя мужчинами, а её величество еще долго стояла в темном закутке, боясь пошевелиться. Лишь когда у девушки затекла спина, она осторожно бесшумно выбралась из ниши и крадучись отправилась в облюбованный ею кабинет Ивэна. По дороге королева задумалась – а не издать ли приказ, по которому бы шептуны почаще убирались в коридорах, чтобы в них скапливалось как можно меньше предательской пыли?

- Так вот, сколько всего интересного вы от меня скрывали, - упрекнула она пустоту комнаты. Приемный отец уже не мог ей ничего ответить.

Повелительница Эсилии привычно забралась в большое уютное кожаное кресло с ногами и принялась размышлять над всем услышанным.

Значит, были и козни, и заговоры. А она, наивная, свято верила, что все довольны её правлением, хотя бы потому, что за её плечами стоит сам Гаэрлен. Но это не пугало интриганов. Неужели так сильна в них жажда власти или может ими руководили другие чувства?! Эти тяжелые мысли не давали королеве уснуть до самого утра, а когда она все же впала в легкую дремоту, в стену опять поскреблись.

Девушка открыла и нисколько не удивилась, увидев в проеме коридора Томаса Линна. Горгулий как всегда был неотразим и улыбчив.

- Доброе утро, - поклонился он, сверкая белозубой улыбкой. В этот раз гостинцев, которые передали её величеству, было на порядок больше: от Марии с кухни шептун принес целую корзинку с едой, в которую так же поместилось и несколько бутылок вина.

- Ваша повариха просто горем убивается, что вы плохо кушаете, - не сдержался от колкой усмешки шептун, вручая королеве презент. – А это просил вам передать советник Мельядо – протоколы допросов, которые вы распорядились доставить, - пояснил маэстро, доставая из-за пазухи папку с бумагами, которая без труда поместилась на его широкой груди.

Эйриэн задумчиво и внимательно посмотрела на шептуна, словно между делом спросив:

- Ну, как тебе новый советник?

- Превосходно, ваше величество, - выражение лица Томаса было довольным. Как ни вглядывалась эльфийка, она не могла уловить ни тени зависти или злости, а её природная сущность не почувствовала лжи в словах горгулия. – Это самый прекрасный выбор, который вы только могли сделать. Маэстро Даниэль – живая легенда, это большая честь работать под его руководством. Он был лучшим из лучших в своем деле в течение целых двадцати лет, я оставался королем воров восемь и, скажу вам по секрету, это было ой как не просто. Клиенты давали просто-таки невыполнимые заказы, и попробуй его только не выполнить – тебя сразу же лишат этого почетного звания. А еще талантливая молодежь постоянно дышит в спину и наступает на пятки – очень непросто было удержаться на месте лучшего из лучших.

- Скажи, а ты сам никогда не хотел стать советником? – на всякий случай уточнила королева, все с таким же пристальным вниманием наблюдая за эмоциями шептуна.

- Кто?! Я?! – удивился бывший король воров и, не удержавшись, расхохотался, прикрывая рот рукой, чтобы приглушить неприличный смех. – Вы только взгляните на меня ваше величество, - прошептал он, усмехаясь, - ну какой из меня министр?! Это же смешно!

Эйриэн, как и советовал Томас, окинула его дотошным взглядом – темная кожа, грубоватые, словно высеченные из камня черты лица, нагловатая улыбка, распахнутая на голой груди черная атласная рубашка, которую горгулий, скорее всего даже в лютые морозы не застегивал. Черные, распущенные по плечам волосы были сейчас по-пиратски завязаны красной косынкой, разрисованной черепами. Шептун, раскинув в стороны руки, медленно покружился перед девушкой несколько раз, чтобы она как можно внимательнее его разглядела.

- Ну что? – наконец спросил он, когда эльфийка в полной мере насладилась этим зрелищем. – Ваше величество, представляете вы меня в совете?

Королева отрицательно покачала головой.

- Скорее больше нет, чем да.

- Вот и я о том же, - усмехнулся Томас и в его обсидиановых глазах озорными искорками заплясали бесенята. – К тому же это не мое – постоянные заседания, советы, отчеты, писанина и рутина. По мне бы получить заданьице какое, как раньше – посложнее, да по заковыристее, чтоб всю голову сломал, думая, как лучше его выполнить, да чтоб мои головорезы под рукой всегда были, готовые прикрыть спину и отвернуть нож врага. А в большой политике все сложнее – тут ножом промеж глаз бить не будут, тут яда подсыпят или такую интригу завернут, что вовек не отмоешься и не докажешь, что ты – не шпион темной стороны.

Вот маэстро Даниэль совсем из другого теста. На него взглянешь - и сразу видно, что он не меньше, чем лорд, а то, что вор, - так это судьба так сложилась. Так он даже среди воров – король из королей, я всегда знал, что он выберется из Серого квартала, ну не место ему там. А дворец, как раз по нему.

- Ты его так расхваливаешь, как жениха сваха, - не сдержала улыбки девушка.

- А что, жених из него тоже хорош, особенно теперь, - рассмеялся белозубо шептун. – Так вы спрашивали, я отвечал.

- Хорошо, Томас, спасибо и за ответы, и за бумаги, и за гостинцы от Марии, - поблагодарила королева и отпустила подданного, - а теперь иди, можешь пока быть свободен. Мне еще нужно со всем этим разобраться, - дочь весны кивнула на объемную папку.

- Рад стараться, ваше величество, - шептун поклонился и скрылся в тайном переходе.

Когда стена за маэстро закрылась, её величество села в кресло, положила дело предателя перед собой на стол, развязала ленточки на папке, раскрыла её и стала по одному листу просматривать бумаги, внимательно вчитываясь в них.

Чем больше она читала, тем тяжелее становилось у неё на сердце. Коул по макушку погряз в интригах и заговорах. Но самым ужасным было то, что он ни капельки не раскаивался в содеянном – ни в измене, ни в убийстве Ломбера Гордого. Он все твердил, что Эйриэн рано или поздно будет принадлежать ему, и что у него есть какие-то могущественные союзники, которые придут и отомстят за него. Но ни имен, ни званий, ни должностей он не называл. Неизвестный шептун, записывающий допрос, пометил на полях документа, что, возможно, бывший военный советник под своими соратниками подразумевает кого-то с темной стороны. Королева склонялась к тому же мнению.

Она положила в папку последний из прочитанных ею листов и почувствовала вдруг, что в комнате стало неимоверно душно, стены словно приблизились друг к другу, сомкнувшись в тугое кольцо. Эльфийка тяжело и глубоко дышала, но воздуха все равно почему-то не хватало, и как-то странно резало глаза, будто кто-то насыпал в них мелкого песка.

Недолго думая, королева поднялась с кресла, обошла его и, открыв окно, выпрыгнула во двор. Благо кабинет Ивэна располагался на первом этаже. Девушка почти бегом миновала площадку для занятий и скрылась в лабиринтах внутреннего сада. Остановилась она лишь у клумб с розами в самом центре дворцового комплекса. На сердце было тяжело и грустно, приемный отец предупреждал, что ей придется вырасти, хоть Эйриэн и так считала себя достаточно взрослой. Но она не думала, что это произойдет так быстро и так болезненно. Интересно, какие еще новые сюрпризы приготовит для королевы злодейка-судьба?!

Дочь весны, задумавшись, дотронулась до бархатистого лепестка огромной темно-бордовой розы. Не сказать, что эльфийка любила эти цветы. Слишком уж они были капризными, даже несмотря на опасные острые шипы и какими-то ненастоящими. Розы не росли в лесах, потому что там не было садовников, которые бы ухаживали за ними, а без ласки и заботы цветы гибли. Получалось, что шипы кололи лишь тех, кто давал им жизнь. Дочь весны чувствовала себя такой же садовой розой – не способной выжить без своих учителей, опекунов, советников, и именно им доставались все её уколы и шпильки.

Её величество задумалась, нежные пальцы соскользнули с яркого лепестка цветка и натолкнулись на шипы. Девушка невесело усмехнулась, наблюдая, как на одном из пораненных пальцев набухает красная капля крови. Боли она по-прежнему не чувствовала, хоть и укололась.

- Эйриэн, - королева услышала за своей спиной торопливые приближающиеся шаги и поспешила слизнуть кровь с пальца.

Она обернулась и увидела стремительно подходящего Литавия. Молодой человек остановился перед девушкой.

- Я искал тебя, - сказал он тихо, пытаясь заглянуть в её глаза, которые эльфийка поспешно скрыла, опустив пушистые ресницы.

- Извини, что не навещала тебя. Я хотела, но у меня накопилось так много дел, с которыми необходимо было разобраться, - она отвернулась и вновь принялась разглядывать пышные цветы.

- Я не знал где ты, и никто не мог мне сказать. Тогда я просто вышел из комнаты и пошел, куда глаза глядят, меня вело сердце и вот… привело, - голос молодого человека звучал взволнованно и трепетно. Внезапно вампир встал перед девушкой на колено.

«Да что за моду взяли?! Как что, так сразу падать. Их что всех ноги не держат?!» - подумала королева, пытаясь за напускным недовольством скрыть охватившее её смущение.

- Эйриэн, - заговорил с жаром Литавий, - ты открыла мне глаза. Ты показала мне, что значит быть правителем своей страны. Это непростое благородное дело, за него можно получить народную любовь и признание, а можно лишиться всего: чести, жизни и даже, наверное, души. Но если тебе на роду было написано родиться королем, то отказываться от своей участи, какой бы тяжелой и неблагодарной она не казалась – это признак малодушия и трусости. Этому меня научила ты, Эйриэн.

У меня было время подумать и принять решение. И вот, что я решил - я вернусь в свою страну, и я буду сражаться за свой престол, который принадлежит мне по праву. Я или умру, или стану королем. И, клянусь тебе, если это произойдет, я изо всех своих сил постараюсь вернуть былую славу и мощь Тиарота. Но, узнав вкус войны, почувствовав её на себе, я постараюсь не доводить до кровопролития, а если передо мной встанет выбор – воевать или нет, я сотни, тысячи раз подумаю, прежде чем отдать команду «в атаку».

А еще я обещаю, что как бы не обернулось, я вернусь к тебе, Эйриэн – победителем или проигравшим. А если тебе когда-нибудь вдруг понадобится моя помощь – просто крикни в ночь мое имя, и я приду.

Принц поднялся с колен, подошел к эльфийке, взял её ладонь и нежно и трепетно поцеловал кончики пальцев.

- Хорошо, - слабо улыбнулась девушка, чувствуя, как её сердце холодеет и падает в пятки. – Я буду ждать тебя, - пообещала она со всей искренностью, на которую была способна. Больше всего на свете ей хотелось сейчас броситься на шею Литавию, крепко обнять его и никуда не отпускать. Но такое поведение было бы недостойно королевы Эсилии.

- Литавий и Алессия решили отправиться вместе со мной. Я пришел попрощаться, но они не придут, они сказали, что не любят прощаться, - сказал вампир, по-прежнему сжимая ладони Эйриэн в своих.

- Я знаю. - Кивнула дочь весны. С Литавием она сама не хотела встречаться – просто не знала как себя с ним вести после всего подслушанного.

– Так вы уже уезжаете? – рассеянно спросила королева.

- Да, - вампир опустил взгляд, но тут же вновь устремил его на возлюбленную. – Я и так слишком долго откладывал возвращение на Родину. Я помог тебе в сражении, больше мне в Эсилии делать нечего. Эта страна прекрасна, она стала для меня вторым домом, но пришло время отдавать долги. Кто знает, может мне еще предстоит вернуться сюда, чтобы вновь найти убежище и приют. Ты же примешь меня? – улыбнулся он ласково.

- Да, конечно, - кусая губы, подтвердила королева тихим голосом, не смея посмотреть в сияющие глаза друга, словно опасаясь ослепнуть. – Я всегда буду рада тебя видеть.

- Тогда у меня тем более нет иного выбора, как вернуться, - проговорил принц, легким невесомым движением он коснулся губ девушки своими губами, резко отстранился, произнес. – До встречи, - и поспешил скрыться в лабиринтах цветов и кустов.

- Я буду ждать тебя, - пообещала эльфийка, глядя в след вампиру. Сама того не заметив, она сжала в ладони колючий стебель одной из роз, и из-под тонких пальцев потекли по зелени красные капли крови.

Сердце болезненно сжалось, словно уходя, Литавий забрал с собой что-то очень важное. Дочери весны хотелось бросится за ним, просить, чтобы он остался. Но она лучше, чем кто либо, знала, каким громким бывает голос долга. И ее долг сейчас был – разобраться со всеми проблемами в Эсилии. А это дело поистине неразришимое, ведь в государстве они никогда не заканчиваются.

- Эйриэн! – Окликнул её почти сразу же другой голос, заставивший девушку возвести страдальческий взгляд к голубому безразличному её судьбе небу. Она так и знала, что стоит ей только покинуть кабинет Ивэна, в котором она скрывалась, так больше не будет ей покоя. Как же она оказалась права.

- Ты поранилась? – тревожно спросил подошедший Николо.

Королева проследила за его взглядом и разжала оцарапанную руку:

- Ах, это?! Я случайно, ничего страшного. Не заметила. Ты же знаешь, наверное, что у меня еще не вернулась чувствительность к пальцам после шаманства орков? – она отошла от дурманящее пахнущих цветов и присела на одну из скамеек.

- Знаю, - подтвердил старый учитель. Он достал из кармана чистый платок и замотал в него кровоточащую ладонь девушки.

- Ты говорила с принцем? – советник глянул в сторону зеленой дорожки, туда, где пару мгновений назад скрылся из глаз Литавий. - Он уезжает сегодня, так же, как и твои друзья.

- Да, его высочество сообщил мне. Он приходил попрощаться, - сказала Эйриэн и, стараясь не выдать себя, задала заранее заготовленный вопрос, внимательно следя за реакцией учителя. – Скажи Николо, тебя сильно удивили перемены в совете?

Министр задумался, достал из кармана шкатулку с леденцами и положил её себе на колени, присаживаясь рядом с ученицей.

- Мягко говоря, твои назначения оказались для всех сюрпризом. Ты выбрала совсем не тех, на кого рассчитывали советники. Твои избранники и впрямь молоды и неопытны, но в них есть то, чего у них не отнимешь – это преданность короне и готовность служить. Их рвение и верность принесут свои благодатные плоды, я уверен.

Эльфийка оценила дипломатичный ответ учителя. О своем собственном мнении он не обмолвился ни словом. Интересно, сколько раз он точно так же увиливал от прямого ответа, выдавая чужие суждения за свои собственные. И ведь он не сказал ни слова лжи, чтобы Эйриэн этого не почувствовала. Не знай королева вчерашнего разговора, ни одна тень сомнений не прокралась бы в её думы.

«Да что такого удивительного в его леденцах?!» - подумала, негодуя про себя девушка, наблюдая, как очередная конфета исчезает во рту учителя. Может, в них было заключено какое-то тайное волшебство, действующее лишь на избранных? Ведь она тоже неоднократно ела эти леденцы и ничего не почувствовала. Конфеты, как конфеты, разве что вкусные очень.

Даже магическое вино оставляет после себя на языке легкий дурманящий привкус волшбы, а после лакомства Николо, королева никогда ничего такого не чувствовала. Как бы она не мучалась неразрешимой загадкой, но спросить у советника, в чем же тайного его сладостей, так и не решилась.

- Ты должна поговорить с родителями, - упрямо повторил старый учитель, словно иноземный попугай заученную фразу.

Дочь блудных родителей горестно вздохнула, услышав её.

- А не говорить никак нельзя? – спросила она, поморщившись, как от надоевшей зубной боли.

- Никак, девочка, - иногда упрямство главного советника было ничуть не меньше, чем у его воспитанницы. А в этом вопросе еще и высокородные эльфы наверняка давили.

- Дай мне время, - попросила девушка со вздохом. – Позволь, мы вернемся к этому разговору после суда. И тогда я назначу Лайса Вэйресу и Мидлейн Сильвин время аудиенции, - официально объявила королева. Когда хотела, Эйриэн тоже умела проявлять чудеса дипломатии, ведь она была достойной ученицей своего учителя.

- Хорошо, договорились, я не буду больше беспокоить тебя по этому вопросу, - усмехнулся в бороду старец. – Только об одном прошу – не исчезай больше, у тебя есть свои покои во дворце, негоже королеве, словно бездомной бродяжке, прятаться по углам.

- Ладно, - кивнула эльфийка, - я не буду больше прятаться.

- Вот и славно, девочка, - улыбнулся Николо.

Глава 6. Предсказание Джулиуса Вендерберга

- Ваше величество! – покой цветов и резвящихся в кустах мелких пичуг потревожил звонкий голос, обладатель которого разыскивал королеву, и птички, спуганные с веток, шумными стайками вспорхнули в небо.

Дочь весны поняла, что за время её короткого отсутствия все сильно успели по ней соскучиться, раз теперь ни на миг не оставляют в покое.

- Ваше величество, - по парковой дорожке, придерживая рукой шпагу, быстрым бегом приближался Келл.

- Ва… ваше… - мальчишка бежал, словно на пожар, поэтому, запыхавшись, теперь не мог вымолвить ни слова.

- Отдышись и скажи спокойно, - вразумил пажа советник.

Келл, послушав совета, постоял какое-то время, тяжело дыша, затем, успокоившись, он склонился перед благородными особами:

- Советник, королева… - и затараторил на одном дыхании, вновь приходя в состояние возбуждения. – Ваше величество, вас просит к себе Старый, он говорит, что там что-то с Антуаном. Я не силен в магии, но понял, что это что-то очень важное, и вам надо поторопиться. Я вас с самого утра везде ищу, хорошо, что принца Литавия успел встретить, он уже на коня садился. Он-то мне и сказал, где вас можно найти.

Услышав имя ученика волшебника, Эйриэн сразу же подскочила со скамьи, быстро кивнула старому учителю и сама не лучше, чем до этого паж, поспешила прочь из парка.

Келл бежал с ней рядом, стараясь не отставать, и, не прекращая, что-то говорил.

- Старый сам пришел к вашим покоям. Я ответил ему, что вас нет, и никто не знает, где вы. У него такое выражение на лице стало, что я подумал: или он убьет меня сейчас или всю бороду себе выдернет. Он говорил про огонь, про шаманство, про вас, про Антуана. Много всего, но я ничего не понял, кроме того, что только вы сможете ему помочь. Я сразу бросился вас искать и насилу нашел, - у мальчишки вновь перехватило дыхание, и он наконец замолчал, тяжело сопя.

Королева вбежала во дворец и, не обращая внимания на недоуменные взгляды встречающихся ей на пути придворных, кинулась прямиком к покоям Старого. Она пожалела, что паж преданно повис у неё на «хвосте» - тайными ходами быстрее было добралась до нужного места, но не стоило посвящать слугу в секреты.

Наконец, она оказалась возле дубовых тяжелых дверей, скрывающих вход в комнату мага. Прежде чем войти, королева остановилась на несколько мгновений, приводя себя в порядок, поправила сбившиеся пряди руками и деликатно постучалась.

- Входи, Эйриэн, - раздался почти сразу же голос Лукеена.

- Жди здесь, - шикнула королева на сопровождающего её мальчишку и вошла в обитель мага.

Старый стоял возле кровати, где лежал его ученик, и, скрестив руки, хмурым взглядом смотрел в открытое окно. Сейчас он действительно выглядел старым.

- Мне сказали, ты искал меня? - эльфийка подошла ближе.

- Да, искал, - подтвердил маг, не отрывая взгляда от окна. – Антуан хочет тебе кое-что сказать.

- Он пришел в себя? – обрадовалась дочь весны и кинулась к другу, но он выглядел по-прежнему без изменений, а девушку встретила волна обжигающего невидимого пламени.

- Нет, не пришел, но он хочет поговорить с тобой, – повторил Лукеен.

Эйриэн пристально посмотрела на волшебника, пытаясь разглядеть признаки безумия на его лице. Но взор чародея был ясен, а сам он оставался спокоен.

- Я не понимаю, - призналась королева, присаживаясь на кровать рядом со спящим. Она еле подавила в себе желание прикрыться ладонью от нестерпимого жара, источником которого был ученик мага.

- Я тоже не понимал, почему каждый раз, когда я впадаю в дремоту, перед моими глазами вспыхивают языки пламени, а в ушах раздается зовущий голос. Я просто попытался услышать, кого же он зовет. Далеко не с первого раза, но мне это удалось – голос звал тебя. Я думаю, если ты заснешь рядом с Антуаном, ты тоже услышишь его, - предположил Старый.

Эльфийка провела ладонью над мальчиком, и догадалась, в чем может быть дело. Ученик волшебника был поражен шаманским заклятьем с помощью тварей, что живут за гранью мира. Сон – это промежуточное состояние, когда тело этэна спит, а его дух путешествует в это время в разных неведомых и таинственных местах. Так учил её Николо. Что если Лукеен, находясь рядом с учеником, приблизился к грани мира и услышал голоса тварей, зовущих Эйриэн по имени.

- А почему ты уверен, что это был именно Антуан? – спросила она задумчиво.

- Скажи, а ты разве не узнала бы голоса Ивэна? Или Ивэн не узнал бы твоего? – ответил вопросом на вопрос волшебник. – Я узнаю голос моего мальчика из тысячи других голосов в толпе, в гаме, в шуме, да где бы то ни было, а уж тем более во сне.

Аргумент был весомым. Пожалуй, королева тоже возмутилась, если бы кто-то усомнился в её безграничной любви к приемному отцу.

- Хорошо, я попробую, - пообещала девушка, закрывая глаза. Ей пришла в голову мысль, что можно быстрее оказаться в том месте, где сейчас была заключена душа ученика Старого. И даже засыпать не требовалось. Оставалось лишь надеяться, что прошло уже достаточно времени, чтобы к эльфийке вернулась хоть часть её магии.

Королева откинулась на подушки рядом с Антуаном, закрыла глаза, глубоко вдохнула и нырнула к грани мира. Ткань бытия упругим невесомым полотном колыхнулась навстречу девушке, словно давно её ждала и теперь приветственно распахивала жаркие объятья.

Эйриэн мгновенно оказалась посреди бушующего пламени и громких нечеловеческих воплей. Она присела и сжалась в комок, пытаясь скрыть от невозможного жара лицо и закрыть уши руками. Дочери весны показалось, что она вновь находится посреди поля боя - заболели обожженные ранее ладони, страх стальными щипцами сдавил сердце, парализуя тело и волю. Королева боялась осмотреться, боялась взглянуть на свои руки и увидеть на них красные ожоговые волдыри, сочащиеся кровью и сукровицей.

- Прочь! Оставьте её! – раздался посреди воя пламени четкий властный голос, который её величество по началу даже не узнала.

Услышав приказ, языки пламени отстранились от девушки, рассыпавшись на отдельные свободно плавающие в воздухе огоньки, их душераздирающий вопль стал тише и стих до привычного уже шепота. Казалось, что огоньки живые, и каждый из них обладает собственным голосом.

- Наша, наша, наша… - шипели они и плевались ядовитыми алыми искрами.

Когда пламя схлынуло, Эйриэн наконец смогла подняться на ноги и оглядеться. Она еще никогда не видела такого странного места – черную, покрытую серым налетом пепла землю пересекали глубокие трещины, наполненные жидкой кипящей лавой; то там, то здесь из-под земли вырывались пламенные гейзеры, опадающие на землю красными блестящими каплями, которые остывали, едва коснувшись земли, серели и пеплом взмывали вверх, подхваченные жгучим ветром. Небо полыхало огнем от горизонта до горизонта: почти белое у самой земли, оно постепенно набирало краски и яркость и, переходя через желтые и оранжевые оттенки, краснело над самой головой девушки. Никаких светил и тем более звезд на небе не было. Ровное освещение не давало теней, в этом эльфийка убедилась, кинув взгляд себе под ноги, а затем за спину.

Настырные огоньки хоть и послушались приказа невидимого господина, но также упорно продолжали кружиться вокруг неё, не позволяя сдвинуться с места, пристально следя за каждым её движением. Королева подняла вверх правую руку и с удовлетворением отметила, как стайка языков огня отделилась от остальных своих собратьев и взмыла вверх, копируя жест.

- Здравствуй, Эйриэн, - неожиданно из-за марева огненных языков вышел Антуан. Но выглядел он совсем иначе, чем в жизни – молодой человек был окружен пламенем или, вернее, он сам был пламенем, заключенным в человеческую оболочку. Оно заменяло ему волосы, полыхало в зрачках, сопровождало его движения алыми росчерками. Да и сам ученик мага казался более уверенным в себе, более мощным и могучим – настоящим владыкой стихии.

- Антуан? – переспросила на всякий случай эльфийка, чтобы быть точно уверенной, с кем ей предстоит сейчас столкнуться лицом к лицу, и прикрылась ладонью от исходящего жаром молодого человека.

- Я, Эйриэн, - рассмеялся потусторонним смехом ученик мага и развел в стороны руки, - хотел бы обнять тебя, да боюсь, что мои объятия покажутся тебе слишком горячими в этот раз.

- Наша, наша, наша… - продолжали шептать тревожно огоньки и, танцуя в воздухе, начали приближаться к девушке.

- Уйдите, - отмахнулся от них рукой повелитель, и они испуганно ринулись прочь, повинуясь его жесту. – Она – не ваша и никогда не будет вашей. Но это очень странно, Эйриэн, что ты тоже можешь приходить сюда, ведь ты – дочь леса, а не огня, - полыхающие глаза Атуана сузились до черных щелочек.

- Я сама не знаю, как у меня это получается, - призналась королева, - но как ты здесь оказался и что ты тут делаешь? – спросила она в свою очередь. – Вернемся обратно, тебя там Лукеен ждет, он дни и ночи от тебя не отходит.

- Я всегда здесь был, я здесь родился, - ученик мага широко развел руками, любуясь, как в воздухе вслед за ними расцвели два огненных круга. – Таков мой магический дар – управлять огнем. Разве Старый не говорил тебе? Он учил меня разным аспектам магии, но в любое свое заклинание, в любую свою поделку я вкладывал частичку магического огня. Даже в тот амулет, который подарил тебе перед тем, как ты отправилась вслед за орочьим посольством. А ты не заметила?

Теперь все встало на свои места. Так вот как получилась дорога смерти – её выжгла магия, заключенная в подарке ученика.

- Но вернуться обратно я не могу. – С легким сожалением произнес Антуан. – Мое тело было выжжено шаманством орков, а сам я оказался заключен здесь – в этом огненном мире между мирами, где есть только я и пламя. Но я знал, что ты услышишь меня и придешь, я был уверен в этом, я ждал и дождался.

- Ты хочешь, чтобы я тоже осталась здесь? – впервые за время разговора королева вдруг почувствовала себя неуютно.

- Нет, - рассмеялся от души маг, при этом из его рта выпорхнуло несколько озорных искорок. – Да и сам я не задержусь здесь надолго. Мне остался лишь малый срок – скоро мое тело, о котором так печется Лукеен, окончательно умрет, мой дух обретет свободу и сможет воплотиться в другом теле.

- Жаль… мне очень жаль, - грустно сказала эльфийка, чувствуя, как на её глаза вновь наворачиваются слезы. – Я потеряла Ивэна, а вот теперь еще теряю и тебя.

- Ты не теряешь меня, - Антаун, качнулся вперед и вскинул руку, чтоб утереть невольные слезы, бегущие из глаз королевы, но вовремя вспомнил, что его прикосновение может её обжечь, и поспешно отдернул ладонь. – Вернее у тебя есть шанс не потерять меня. Для этого я тебя и звал, Эйриэн.

- Объясни, я не понимаю, - дочь весны утерла кулаком испаряющиеся с невероятной быстротой слезы

- Я умру, но мой дух слишком силен – он еще не отжил отведенное ему время, поэтому, родившись вновь, я буду постепенно вспоминать и всю мою прошлую жизнь, вновь становясь самим собой. Но каким именно я стану – зависит от места, где я появлюсь на свет, и от того, какую магию мне будут прививать с детства. Я могу родиться на темной стороне и моя душа будет также темна. Но я не хочу этого, - в глазах Антуана полыхнуло пламя. – Найди меня, слышишь?! Эйриэн, ты должна меня найти раньше шаманов, потому что они тоже все знают про меня от этих, - он презрительно махнул рукой в сторону плюющихся искрами языков огня. – Они будут искать меня, но ты должна успеть раньше, ты должна быть первой. Если я стану темным Властелином, весь мир будет в опасности. Никто не скроется от моего воинства – война, мор, болезни, пожарища будут моей свитой…

- Но как мне найти тебя, откуда я буду знать, что это - именно ты? – растерянно спросила девушка.

- Сегодня… это произойдет сегодня, - сказал, будто сам себе, Антуан, и его задумчивый взгляд словно покрылся пеплом. – Я умру и буду зачат, чтобы родиться вновь. А ты почувствуешь меня, еще пока я буду в утробе у матери, как только окажешься рядом. Иди за звездой, за моей звездой, что вспыхнет, знаменуя конец старого и начало нового.

Огоньки вновь заплясали вокруг эльфийка, заслоняя собой весь мир и отстраняя от неё ученика мага. Они опять шипели, но уже не надоевшее «наша», а что-то другое и нещадно коптили прямо в глаза черным дымом.

- Иди, не бойся, - услышала она голос Антуана, звучавший теперь словно в отдалении, - я буду ждать тебя.

А за право приходить сюда и пользоваться силой огня тебе придется заплатить, но цену ты назовешь сама, когда посчитаешь нужным. И это будет не твоя душа, как у прочих. Я разрешаю тебе отдать тварям чужую душу. Может даже мою, если нам доведется встретиться врагами.

Но я буду ждать тебя, ждать и надеяться, - тихая речь повелителя огня растворилась, рассеялась в шипении и треске пламени. В лицо Эйриэн дохнуло копотью и пеплом, непроглядная тьма заслонила взор.

Королева негромко вскрикнула, открывая глаза, и огляделась в растерянности.

- Ну, что ты видела? – спросил её нетерпеливо Старый.

Королева облегченно вздохнула, понимая, что вновь вернулась во дворец из этого странного и неуютного места, куда её позвал ученик мага. Она собралась с мыслями и как можно точнее передала весь разговор с Антуаном. Лукеен слушал, не перебивая, и мрачнел все больше и больше.

- Так ты отправишься на его поиски? - наконец спросил старик, с трогательной отеческой нежностью гладя паренька по пепельным вихрам.

- Отправлюсь! Я пообещала, - решительно заявила девушка.

- А как же твои родители, ведь они только приехали…

- Старый! – чуть не по-волчьи взвыла дочь весны. – Ну, ты-то хоть не начинай. Вы что все сговорились, что ли? Подождут они, ничего с ними не станется, я-то вон их сколько ждала – целых пятнадцать лет, и они подождут! – сказала, как отрезала, королева.

- Так какая звезда сегодня взойдет на небе? – эльфийка вспомнила про главный указатель её поисков.

- Сейчас, одно мгновение! – воскликнул маг и на удивление резво вскочил с кровати. Он кинулся к огромному во всю стену стеллажу и, нетерпеливо постукивая по подбородку, принялся внимательно разглядывать корешки стоящих там книг.

- Вот она! – Старый ткнул пальцем в нужный корешок, пододвинул передвижную лестницу, тяжело забрался на несколько ступенек и достал основательно потрепанный фолиант с верхней полки.

Волшебник спустился и, торопливо перелистывая книгу, подошел к Эйриэн, остановившись на одной из страниц, ткнул в неё пальцем:

- Вот эта звезда. Она загорится на небосводе в три боя и десять стрелок после полуночи в созвездии Огненного чародея и будет видна в течении девяти месяцев. Так написано в предсказаниях великого астронома и мага Джулиуса Вендерберга.

Её Величество взяла книгу из рук старика и внимательно вгляделась в гравюру, запоминая, какая именно из звезд будет ей нужна.

- Ты точно не ошибешься, она будет много ярче остальных, - Лукеен указал на схематическое изображение созвездия.

- Так значит сегодня ночью в три боя после полуночи, - повторил он медленно глухим голосом и с неприкрытой грустью взглянул на тело ученика, которому было суждено умереть этой ночью. – Я слышал и читал много легенд и разных преданий о переселении душ. Они очень распространены в верованиях восточных рас, но никогда не подозревал, что смогу убедиться в этом на собственном опыте, хоть и думал, что это, должно быть несомненно увлекательно. Теперь я понимаю, что это нисколько не увлекательно, а печально.

- Лукеен, я… - эльфийка поднялась и дотронулась до плеча мага, не зная, что сказать.

- Не надо, девочка, ничего не говори, - старик накрыл девичью ладошку своей морщинистой сухой рукой, - не клянись ни в чем. Просто сделай это, если сможешь, если у тебя получится. А теперь оставь нас наедине. Я хочу быть с ним до конца…

Волшебник убрал ладонь и сел возле ученика. Сгорбленный и понурый, он казался жалким и потерянным, но королева не отважилась нарушить его скорбное бдение. Закрывая дверь, она бросила прощальный взгляд на Антуана, зная, что видит его таким в последний раз, и тихо прошептала, надеясь, что Старый её все-таки услышит:

- Только Николо ничего не говори.

После этого Эйриэн скользнула в коридор, где уже поджидал ставший на удивление верным Келл.

- Сбегай на кухню, скажи, чтоб мне подали ужин, и отыщи Шейцу, - коротко приказала королева, паж поклонился и мгновенно умчался выполнять приказ, а её величество тем временем не спеша отправилась в свои покои.

В коридорах было неспокойно. Придворные сбивались в кучки и о чем-то, не прекращая, шушукались, но, завидев девушку, мгновенно замолкали, натянуто улыбались и раскланивались. Эльфийка рассеянно им кивала и посмеивалась про себя, что замолкать им нужно гораздо раньше, чем они её видят. Дочь весны все прекрасно слышала своим природным тонким слухом. Царедворцы чуть ли не в полный голос обсуждали её последние сумасбродства, удивлялись новым назначениям в совете, особенно появлению среди министров самого, что ни на есть настоящего короля воров, а также спорили - какой будет дальнейшая судьба предателя Коула. Одни пророчили и бились об заклад, что его ждет помилование, ведь он – сын княжны и героя, другие настаивали, что его убьют, невзирая на то, что в Эсилии нет смертной казни, потому что по древним законам, кстати, не отмененным и по сей день, преступление против короны наказываются именно так. К тому же юная королева в последнее время сама не своя от горя, иначе, чем еще можно объяснить творимые ею чудачества, и наверняка жаждет мести. Говоря по чести, Эйриэн и сама не знала, какой приговор вынесет бывшему военному советнику. Она хотела спросить у Катарины, что та на самом деле думает о сыне-предателе, который убил своего приемного отца и её любимого мужа, но так и не решилась.

И, конечно же, все обсуждали гаэрленских эльфов, которые без стыда и зазрения совести свободно расхаживали по коридорам дворца. Зеленоглазые не менее учтиво, чем остальные придворные, кланялись королеве, и девушка отвечала им натянутой улыбкой сквозь стиснутые зубы, мысленно фыркая про себя. Злиться на гостей у неё не было никакого весомого повода, просто им досталось за компанию с родителями.

Зато молоденькие фрейлины и придворные дамы просто таяли, издалека завидев высоких статных красавцев, неприлично хихикали в их присутствии по поводу и без и беспрестанно строили глазки. Эйриэн заметила, что Лайса Вэйрес и Мидлейн Сильвин привезли с собой из Заморья почему-то только мужчин.

Лишь одна девушка оставалась холодна к чистокровным эльфам. Она шла, гордо задрав голову мимо них, даже не утруждаясь отвечать на поклоны и расшаркивания, и направлялась прямиком к её величеству. Королева, завидев названную сестру, а это была именно Милена, бросила быстрый взгляд по сторонам, ища ходы отступления, но, как назло, именно в этом месте не было ни одного поворота или бокового коридора.

Принцесса, заметив Эйриэн, убыстрила шаг, стремясь как можно быстрее подойти. Учитывая, что обе девушки шли навстречу друг другу, это произошло намного раньше, чем того желала эльфийка.

- Ваше величество, - присела в легком книксене Милена.

- Ваше высочество, - кивнула ей королева.

- Будет ли мне позволено отнять немного вашего драгоценного времени? – вежливо, следуя установленному этикету, спросила принцесса.

- Да, конечно, - Эйриэн лихорадочно пыталась сообразить, где им можно поговорить наедине без свидетелей и не опасаясь подслушиваний. Хотя после своего невольного шпионажа она искренне считала, что во дворце таких мест в принципе нет.

– Я направляюсь в оружейный зал, - наконец сказала она, - не соизволите ли составить мне компанию?

- С превеликим удовольствием, - улыбка Милены не была искренней, как и у её названной сестры.

Обе девушки молча шаг в шаг прошли до назначенной залы. Стражники, облаченные в доспехи, раздвинули пики, пропуская царственных особ в комнату, и закрыли за ними двери, словно отрезав все пути к отступлению.

- Эйриэн, у меня все не было времени поговорить с тобой. Кажется, Николо против, чтобы я с тобой встречалась, потому что, сколько я не просила его позволить мне с тобой увидеться, он постоянно отказывал, ссылаясь на твою занятость.

«Просто он сам не знал, где меня искать», - чуть не проболталась эльфийка, но вовремя прикусила язык.

- Я хочу сказать, что я очень рада тебя видеть, - Милена неловко обняла сестру и отстранилась, - мне очень жаль, что так вышло с Ивэном и со всеми остальными. Но я хочу сказать, что ты слишком строга с Коулом. Эйриэн, что с тобой творится? Раньше ты не была такой жестокой. Одумайся, над кем ты собираешься устраивать суд - это же Коул! Наш Коул, с которым ты выросла бок о бок, который всегда был предан тебе и который любил и любит тебя до сих пор. Он и на этот глупый шаг пошел только из-за любви к тебе. Ты разве не видишь, что его околдовали?! Не будь к нему так жестока и сурова.

- Не путай глупость с подлостью, - королева ответила чуть резче, чем собиралась. Но стоило ей только вновь вспомнить о смерти Ивэна, как ярость и боль мучительной пеленой окутывали её разум. – Если бы речь шла только обо мне, я бы не задумываясь его простила. Но он предал Эсилию. Из-за него развязалась эта нелепая ужасная война, в которой погибло столько этенов, а если бы заговор не открылся вовремя, то их погибло бы еще больше, и, кто знает, кто сейчас был бы владельцем этого замка, и с кем бы ты разговаривала. Думаешь, темные так хороши и благородны? Думаешь, они посмотрели бы на тебя как на принцессу? Для них ты – никто, все равно, что любая из горожанок или даже бордельных девок. Ты - не эльфийка, у тебя нет богатых родственников, с которых можно получить приличный выкуп. Ты слышала о нравах темной стороны? Слышала, что победители делают с захваченными в плен женщинами? – глаза дочери лесов сузились и полыхнули злым зеленым огнем.

- Замолчи, Эйриэн! – принцесса зажала уши руками и завертела головой, не желая слушать сестру.

Королева подошла и обхватила голову своей подопечной руками:

- Тебе давно пора повзрослеть, Милена, и понять, что в жизни не все бывает, так, как ты хочешь, и что этэны бывают не только добрыми и хорошими, но и злыми, и жестокими.

- Значит, ты просто повзрослела, потому стала такой жестокой?! Да?! – воскликнула девушка. – Тогда я никогда не хочу взрослеть, чтобы не быть такой, как ты сейчас! Ты даже с родителями своими не хочешь встретиться и поговорить, хоть и ждала их столько лет! – принцесса вырвалась из рук королевы и стремительно выбежала из зала.

Дочь весны пару раз моргнула и болезненно поморщилась, как от зубной боли. Да уж, умеет Милена находить слабые места - каждый её упрек был словно удар кинжала в сердце. Что-то не ладились у сестер в последнее время отношения, и Эйриэн это очень расстраивало.

Но принцесса не была рядом с ней на поле боя у Заколдованной рощи, не держала на руках умирающего Ивэна, не видела столько крови и смертей, сколько довелось насмотреться эльфийке. Она даже во время обороны столицы не стояла на стенах, как того хотела королева. Николо пожалел бедняжку и оставил во дворце. И, по всей видимости, зря, возможно сейчас она вела бы себя и думала совсем иначе.

Властительница медленно подошла к Черному змею, которого вернули на его законное место по возвращении во дворец, и положила ладонь на рукоять эфеса, сжав пальцы, чувствуя, что меч отвечает ей, словно живое давно знакомое существо.

- Здравствуй, старый друг, - тихо прошептала дочь весны. – Вот уж не думала, что когда-нибудь снова захочу взять тебя в руки. Но скоро нам предстоит еще одно маленькое приключение. Ты готов к нему?

Клинок мелко и трепетно задрожал под тонкими нежными пальцами в предвкушении скорой свободы. Кажется, свое пребывание в комнате на подставке он считал заточением.

- Подожди немного, скоро я заберу тебя отсюда, - пообещала королева, разжимая пальцы.

Черный змей жалобно звякнул. Эйриэн расценила это как «я буду ждать», усмехнулась и по примеру сестры покинула залу.

«Наконец-то дошла!» - воскликнула мысленно царственная особа, оказавшись в своих покоях, где уже вовсю хозяйничала Шейца, расставляя ужин на столе.

Паж послушной тенью подпирал стенку у входа.

- Келл, - обратилась к слуге королева, - принеси мне, пожалуйста, из оружейной залы Черного змея, только будь осторожен.

- Это меч, который подарили орки, и который был с вами в бою? – уточнил на всякий случай мальчишка.

- Он самый, - кивнула королева и присела за стол.

- Сейчас принесу, ваше величество, - паж скрылся за дверью.

Служанка открыла крышки, которыми были заботливо укрыты яства, чтобы не остыли, а королева внимательно взглянула на девушку, словно в первый раз её увидела.

- Шейца, - спросила вдруг эльфийка, - а ты хорошо готовишь?

- Да, вроде все говорят, что хорошо. Пока еще никто не жаловался, - ответила девушка, слегка обескураженная вопросом.

- А что говорит по этому поводу Мария? – Эйриэн с тоской посмотрела на расставленную еду и поняла, что аппетит к ней пока возвращаться не собирается. Из всего изобилия она выбрала лишь крохотную порцию жульена и немного салата «из тварей морских», как называла его королевская повариха.

- Моя тетка тоже довольна тем, как я готовлю. А вам перестала нравиться еда, приготовленная сеньорой Марией? – спросила она озадаченно.

- Да, нет, не перестала и никогда не перестанет. Но, боюсь, не мне одной по нраву её стряпня, а также и она сама, - вздохнула монаршая особа.

- Я, кажется, понимаю, о чем вы говорите, - Шейца хихикнула, прикрыв рот ладонью.

- Вернее даже ни о чем, а о ком, - усмехнулась дочь весны, но тут же осадила девчонку. – Ну все, достаточно сплетней! Еще не хватало, чтобы и в королевской спальне обсуждалась личная жизнь слуг и дворцовые слухи.

- Конечно, ваше величество, - присела в низком реверансе девушка и поспешно спрятала улыбку с лица.

- Королева Эйриэн, поднимайтесь, вам пора на занятия по фехтованию! - донесшийся сквозь сон голос был до боли знаком.

«Ивэн», - подумала эльфийка через дрему и улыбнулась, сама еще не понимая чему.

- Да, сейчас иду, - ответила она лениво и перевернулась на бок, привычно накрываясь с головой одеялом.

- Ваше величество, не ленитесь! – не унимался неугомонный голос.

- Да, Ивэн, ну сейчас… еще несколько мгновений, - пробормотала девушка и осеклась – воспоминания пробились сквозь сон, - Ивэн?..

Дочь весны стремительно вскочила с кровати и глазами, полными недоумения и гнева, уставилась на этэна, посмевшего себе наглость и дерзость занять место учителя.

- Что за глупые шутки, Михаэль, - прорычала она, злобно сощурив глаза, - что ты делаешь в моих покоях?

- Ну, как же… - растерялся молодой человек. – Я же теперь - начальник вашей охраны, отвечаю за вашу безопасность. Вот я и подумал, что хорошо бы провести тренировку для поддержания вашей физической силы и формы. Ведь отец всегда так делал.

- Значит, тренировку захотел провести?! - волна гнева ударила жаром в лицо эльфийке. – Сейчас ты её получишь, - пообещала она, хватая подвернувшийся под руку тяжеленный канделябр на два десятка свечей, нисколько не смущаясь тому факту, что предстала перед неженатым молодым мужчиной в одном нижнем белье. А это считалось крайне неприличным, даже для королевы, вернее, - тем более для королевы.

- Ваше величество, простите, что потревожил вас, я не хотел стать причиной вашего гнева, - начальник охраны, бледнея, попятился назад.

- Да нет уж, давай потренируемся! – заявила Эйриэн, обхватывая канделябр обеими руками, и высоко подпрыгнула, замахиваясь своим оружием и целясь непрошенному гостю в голову, грозясь размозжить её словно спелый арбуз.

Михаэлю не осталось выбора – он поднырнул под падающий на него огромный бронзовый подсвечник и прыгнул за кресло, используя его как убежище. Дочь весны стремительно развернулась, жалея, что наглецу удалось уйти от неё безнаказанным, и опустила канделябр на укрытие, за которым прятался молодой человек. Удар оказался такой силы, что деревянная спинка кресла треснула и раскололась на две половинки, осыпав сына Ивэна градом острых щепок.

- Эйриэн, остановись, хватит! – вскричал Михаэль, осознав, что монаршая особа разошлась ни на шутку и, кажется, не успокоится, пока его не прикончит.

- Ты - не Ивэн, - зеленые глаза девушки застила темная пелена злобы и гнева, - и никогда им не станешь. И как ты вообще мог подумать, что кто-то может мне его заменить, что хоть кто-то может занять его место?!

Бронзовый подсвечник вновь отправился в путешествие по комнате и начальник королевской охраны недолго думая, схватил его тяжелого близнеца, чтобы защититься от царственной разбушевавшейся фурии. Два металлических собрата лязгнули друг о друга, встретившись в полете, и Михаэль упал на пол, сокрушенный мощным ударом королевы – неведомая доселе ярость придала ей удивительных сил. Весенняя, не останавливаясь ни на мгновение, лупила одним канделябром по другому, который молодой человек выставил перед собой, защищаясь. Комната наполнилась лязгом и шумом, прочный остов подсвечника, по которому била эльфийка, начал прогибаться, а в глазах Михаэля застыл неподдельный ужас.

- Эйриэн, у тебя волосы темнеют, - ошарашено произнес он, не отрывая испуганного взгляда от головы её величества. Кажется, сей факт напугал его больше, чем угроза лишиться собственной жизни.

- Что? – прищурилась недоверчиво королева, заподозрив, что данная фраза была сказана, лишь как отвлекающий маневр. Но бросила быстрый взгляд на зеркало, напротив которого оказалась в пылу боя. И тут же её руки разжались, выпуская подсвечник, который с тихим жалобным дребезжанием покатился по полу, выписывая неровный круг.

Дочь весны подошла вплотную к зеркалу и дотронулась до своего отражения, не в силах поверить в свершившийся факт – её прекрасные светлые волосы соломенного цвета с изумительным зеленоватым оттенком – гордость лесных рас, потемнели неровной рваной полосой от корней по уши.

- Что это? – спросила она, поворачиваясь к чудом уцелевшему Михаэлю.

- Не знаю, - честно ответил молодой человек. Он был удивлен ничуть не меньше, а возможно даже и больше, чем она сама.

- Я никогда такого раньше не видела, - призналась Эйриэн, оттягивая прядь с челки и пытаясь пристальнее рассмотреть её.

- Я тоже, - поддержал девушку начальник охраны и, воспользовавшись тем, что эльфийка на какое-то время успокоилась, поспешил прояснить ситуацию. – Ваше величество, позвольте принести свои извинения, что потревожил ваш утренний сон. Впредь обещаю, что о тренировках буду сообщать заранее, чтобы избежать вашего гнева.

- Ах, да-да, конечно, - казалось, что королева вообще не услышала извинений парня.

- Ну, тогда, я, наверное, пойду пока?.. Я зайду позже, чтоб обсудить время тренировки, - Михаэль прислонил к стене слегка покореженный канделябр, которым защищался, и медленно попятился к выходу.

- Иди-иди, - поддакнула дочь весны, все еще не отрывая взгляда от своего непривычного отражения в зеркале.

- Ваше величество… - молодой человек, как положено по этикету поклонился у самых дверей, прежде чем выйти и поспешно покинул покои королевы, пока она не передумала. Не каждый день доводится попадаться монаршей особе под горячую руку.

Глава 7. Суд

- Какое платье вам подать? – спросила Шейца королеву, пока та изволила завтракать.

- Черное, - Эйриэн взглянула на Черного змея, которого вчера принес Келл и ей захотелось хотя бы на сегодняшний день самой стать змеей - скользкой, изворотливой и холоднокровной.

Служанка открыла створки гардероба и, как и в прошлый раз застыла в нерешительности:

- А какое именно? Здесь очень много черных.

- Да любое, мне все равно! – раздраженно бросила эльфийка, но тут же вздохнула, - Извини. Там есть одно из атласа, расшитое белой нитью в мелкие листья.

Шейца нашла нужное платье и удалилась, чтобы приготовить его к выходу королевы. А дочь весны осталась наедине с завтраком, лениво ковыряя его в тарелке.

Чувствовала себя она просто ужасно. И не только из-за неприятной ситуации, случившейся поутру, не только от потемневших вдруг ни с того ни с сего волос. А также из-за тяжелых мучительных снов, которые, не прекращаясь, снились ей всю ночь. Главными героями в них были Коул и Ивэн. Самые разные воспоминания проплывали в голове девушки, перемешиваясь в гремучий коктейль, от которого, словно от большого количества выпитого ерша, к утру осталась лишь головная боль.

Эйриэн и сама не знала, какой приговор вынести своему другу детства. Все слова, брошенные вчера в порыве гнева Миленой, она и сама передумала уже неоднократно. Эх, если бы Коул умолял о пощаде, признал свою вину, раскаялся, да даже просто извинился, эльфийка простила бы его. Но, судя по протоколам допросов, он не просто упрямился или проявлял гордость, он был уверен в своей правоте, просто непоколебимо тверд в своем мнении, что поступил правильно. Бывший военный советник даже не допускал мысли, о преступности своих действий.

Дочь весны тяжело вздохнула, надеясь - все решится на суде, она посмотрит Коулу в глаза, и почувствует то же, что чувствует он, ведь словами на бумаге нельзя выразить всех нюансов эмоций, всех тонкостей переживаний. Иногда многое способен решить лишь один мимолетный взгляд, лишь движение сердца, внезапный порыв души.

Так успокаивала себя королева, надеясь на лучшее и совершенно по-детски сохраняя веру в чудеса. А Шейца тем временем уже принесла ей приготовленное к выходу платье.

Часы на городской башне пробили одиннадцать раз, когда её величество завершила свой туалет. В этот раз она одела венец с высокими пиковидными зубцами из алмазов, украшенный жемчугом и вставками из мелких разноцветных каменьев, из-за чего на солнце он ослепительно сверкал и переливался всеми цветами радуги. Остальные украшения она так же выбрала из белого жемчуга, чтобы они оттеняли её наряд и не затмевали блеск венца. Сегодня она предпочла сложную прическу распущенным обычно волосам, чтобы скрыть их внезапное потемнение.

Удивление, которое испытала камеристка, пришедшая расчесать её величество, было просто неописуемым, но она постаралась как можно тщательнее замаскировать неожиданные перемены, произошедшие с королевой. И с первого взгляда даже было незаметно, что цвет волос её величества изменился.

- Ну что, ваше величество, вы готовы? – Николо был как всегда неизменно пунктуален. Он кинул быстрый взгляд на голову Эйриэн и задумчиво пожевал губами. Фрейлина поклонилась и вышла, оставляя королеву с советником наедине, Шейца последовала её примеру.

- Да, готова, - поначалу кивнула дочь весны, но потом решила не таить от учителя своих настоящих эмоций. – Нет, Николо, я нисколько не готова судить Коула и даже не знаю, когда буду готова и буду ли готова вообще.

- Ну-ну, девочка, успокойся, - советник подошел и по-отечески легонько похлопал девушку по спине, - суд можно и перенести. Я уверен, никто не удивится, если ты это сделаешь.

- Нет, - резко и решительно ответила королева, - раз уж я назначила на сегодня, значит это случится сегодня.

У неё были собственные причины не затягивать с этим непростым, болезненным и важным делом.

- Как скажешь, - министр не стал перечить королевской воле и согнулся в поклоне, демонстрируя свою полную покорность её решению.

Все было привычно до оскомины – коридоры дворца, свита за спиной, помост на площади, застывшая в почтении толпа перед помостом. Королевская работа ничем не отличается от всей прочей, во всяком случае, рутины и в ней хватает.

- Введите обвиняемого! – приказала громко королева после того, как опустилась в кресло судьи.

Стражники послушно привели Коула. Эйриэн даже не обернулась, дабы узнать - побледнели ли Катарина и Милена, хотя искушение оглянуться все же было очень велико.

Бывший военный советник меньше всего напоминал измученного пытками узника. Он был облачен в чистенький новый костюм синего цвета гражданского покроя, за его спиной развевался светло-голубой плащ – ну прям герой, а не преступник. Темные волосы были аккуратно зачесаны назад. Он уверенно взошел на помост, поклонился угрюмо молчащей толпе, нагло улыбнулся столпившимся за спиной королевы придворным и заморским эльфам и собирался по своей излюбленной привычке поцеловать руку королеве, но немедленно был остановлен солдатами охраны, скрестившими остро отточенные пики прямо перед лицом молодого человека. Он сделал вид, что не заметил этого и лишь досадливо поморщился.

- Добрый день, ваше величество, - склонился Коул перед эльфийкой за скрещенными пиками. – Безмерно рад вас видеть. Как поживаете?

Эйриэн покоробила такая неуместная в данный момент учтивость, она вновь почувствовала, как из самых потаенных и темных уголков её души поднимается, закипая огненной лавой, жгучая злость.

- Зачитайте обвинения, - глухо приказала королева, не собираясь отвечать на вежливость предателя.

Секретарь поднялся из-за стола и первым делом указал преступнику на стул:

- Прошу вас, присаживайтесь, обвиняемый.

- Не надо, я, пожалуй, лучше постою, - Коул презрительно покосился на грубо сколоченный жесткий стул.

- Но, ваше величество, это не по протоколу! – воскликнул обиженный до глубин души секретарь.

Девушка кивнула страже, и воины в доспехах насильно усадили молодого человека на стул, хотя тот и оказывал активное сопротивление, и прижали латными рукавицами за плечи, чтобы он не мог подняться.

Весенняя с каким-то злорадным удовольствием отметила про себя, что после этой унизительной процедуры, спеси во взгляде предателя поуменьшилось, тщательно прилизанные волосы растрепались, да и сам Коул выглядел уже не таким уверенным в себе, как несколько мгновений назад.

- Продолжайте, - королева обернулась к секретарю и он, удовлетворенный четким соблюдением правил, хорошо поставленным голосом зачитал на всю площадь.

- Коул Ёль ла Тилгер, вы обвиняетесь в убийстве Ломбера Гордого, в оскорблении королевской чести и достоинства. А также вы обвиняетесь в участии в заговоре против короны с целью свержения ныне властвующей королевы Сельб Эйриэн галил Тавейн Эльгайя и передачи власти в Эсилии неизвестным лицам с темной стороны или Пошегрета.

Коул Ёль ла Тилгер, признаете ли вы себя виновным в перечисленных преступлениях и желаете ли вы что-нибудь сказать в свое оправдание?

Молодой человек презрительно скривил тонкие губы и сделал еще одну безуспешную попытку подняться со стула. Но, поняв, что это бесполезно, перестал сопротивлятся.

- Все, что я сделал, я сделал ради любви к Сельб Эйриэн, и это служит оправданием всем моим поступкам. Я хотел лишь добиться её взаимности, а кому потом достанется Эсилия, меня не интересовало. Ну, если вы её называете королевой, то да, я замышлял заговор с целью свержения этой маленькой эльфийской девчонки с трона. Только разве я один такой, почему из всех заговорщиков за столько лет, лишь меня судят публично?! – толпа взволнованно и недовольно загудела, услышав слова предателя, и королеве пришлось коротко, еле заметно кивнуть стражникам. Латная перчатка одного из них ударила молодого человека по дых, и он замолчал, вытаращив глаза и хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.

Почему-то это зрелище доставило дочери весны неведомое ранее наслаждение, ей была приятна боль, которую причиняли молодому человек; злость и ненависть довольно урчали где-то в груди совсем рядом с сердцем, и от него волнами исходила леденяще-теплая волна темноты.

- Любовь, возможно, и служит оправданиям вашим злостным поступкам, но только не перед законом, - заключил секретарь. – Вниманию всех добропорядочных граждан Эсилии, - обратился горлопан к толпе, - вы только что были свидетелями, что выше означенный Коул Ёль ен Тилгер признал себя виновным во всех перечисленных преступлениях, при этом он продолжил публично оскорблять достоинство её королевского величества и нисколько в содеянном не раскаивается, что лишний раз свидетельствует не в пользу обвиняемого.

- Ваше величество, - обратился к Эйриэн слуга закона, - какое наказание вы выносите осужденному?

Первым желанием дочери весны было сказать во всеуслышание фразу, которую в Эсилии вот уже несколько веков не слышали: «отрубите ему голову немедленно»! С превеликим трудом, преодолев неземной соблазн, она справилась с собой и промолчала, хоть злость и жестокость, закравшиеся в её душу, зарычали, проявляя недовольство.

Королева не успела и рта раскрыть, как к её креслу бросилась Милена. Названная сестра упала на колени перед эльфийкой, схватила за руку и быстро и горячо заговорила:

- Эйриэн, прошу тебя, не будь жестокой. Ты же видишь – он околдован, одурманен, его нужно отправить к сестрам врачевания, они его вылечат. И тогда он во всем раскается, он поймет, как был не прав. Только не убивай его Эйриэн, - шептала девушка, готовая вот-вот расплакаться в любой момент, теребя подол королевского платья.

- Ну давай же, эльфийская девчонка, выноси приговор. Ведь ты даже убить меня не сможешь! – рассмеялся злым смехом Коул, нагло глядя в зеленые сверкающие гневом глаза повелительницы. На свою заступницу он даже не взглянул.

– Вы светлые все такие, ничего не можете сделать до конца! – бросил он презрительно. – Ты ничего не сможешь мне сделать, а вот мой владыка…

Молодому человеку не дали договорить. Очередной удар в горло латной перчаткой вновь заставил предателя замолчать и глотать ртом воздух. И снова действия охранника и мучения его жертвы были приятны дочери весны.

Желание отдать приказ о немедленной смертной казни изменника, оказалось столь велико, что королеве пришлось до боли в костяшках пальцев сжать подлокотники кресла, что бы не озвучить его вслух. Медленно, подавляя закипевшей в душе гнев, она все же решилась обратиться к единственному этэну, способному справедливо осудить бывшего военного советника.

- Прежде чем я вынесу окончательный приговор, я хочу выслушать, что думает по этому поводу Катарина ёль ил Тилгер, какой приговор или быть может помилование, вынесет она, - Эйриэн намеренно добавила в полное имя княжны приставку, обозначающую её вдовство[1].

Толпа горожан, все это время бушевавшая и шумевшая по поводу возмутительного поведения преступника, услышав, что её величество вызывает жену героя и мать предателя, замолчала, как по заклинанию.

Женщина, послушная королевской воле, отделилась от группы придворных и вышла вперед, остановившись на одном уровне с судейским креслом, где сидела эльфийка. Милена, все еще сохраняя веру на примирение между дорогими ей этэнами в одночасье ставшими непримиримыми врагами, с надеждой повернулась в сторону Катарины, продолжая судорожно сжимать край траурного платья сестры.

Но голос вдовы оставался таким же безжизненным и безразличным, как в последний раз, когда её видела королева.

- Я буду согласна с любым вашим решением, ваше величество, - глядя прямо перед собой ничего не видящим взором глухо произнесла княжна, переложив всю ответственность за принятое решения на хрупкие девичьи плечи.

- Эйриэн… - тихо прошептала Милена, а Коул вновь непривычно громко и зло расхохотался и, видимо, опять собрался произнести очередную гадость, поскольку с его губ уже сорвалось слово «мать», сказанное на удивление презрительным тоном. Но был остановлен предупредительным тычком в горло и вынужденно замолчал, гневно глядя на женщину, которую ему не удалась унизить перед всем честным народом.

Королева могла простить свое собственное оскорбление, но видеть, как Коул собирается незаслуженно обидеть Катарину, было выше её сил. Злость развернулась, как туго натянутая пружина, закрученная кольцом, и хлестанула болью и обидой в сердце; проснувшаяся, поднявшаяся из самых потаенных темных уголков души жажда мщения лишь подтолкнула её к принятию решения.

- Властью, данной мне народом Эсилии, я – королева Сельб Эйриэн приговариваю предателя Коула Тилгера к пожизненной каторге на гномьих железных рудниках, лишаю его всех титулов, почестей и званий и повелеваю выжечь у него на лице соответствующий знак смертника. Чтобы каждый этэн, который его видит, мог точно знать, кто именно перед ним. Приговор привести в исполнение немедленно! – Девушка поднялась с кресла, произнося эти страшные судьбоносные слова.

Правители Эсилии не имели права выносить смертный приговор, но могли заклеймить соотвествующим знаком преступника, чтобы в случае его побега граждане знали, с кем имеют дело, и могли вовремя защититься. За убийство «отмеченного» этена не судили.

Милена сжалась возле ног королевы, зажав рот руками, сдерживая горестный вскрик. Толпа горожан всколыхнулась и довольно взревела, как огромное голодное животное, которому щедрый хозяин бросил долгожданную кость. Катарина стояла по-прежнему недвижимой, словно все происходящее не имело к ней никакого отношения.

- Мой владыка придет и спасет меня, а ты, эльфийская девчонка, все равно будешь моей, твой приговор для меня ничего не значит! – воскликнул предатель, но его речь тут же превратилась в вопль боли – крепко прижатый стражниками к стулу, он не успел даже дернуться, когда раскаленное железо палача коснулось его лба. Бывший военный советник извивался и кричал, но латники держали крепко. Палач медлил и раскаленное железо слишком долго не покидало лба молодого человека.

В воздухе поплыл уже знакомый монаршей особе запах паленой кожи, дочь весны втянула его чувствительными ноздрями, и в этот раз он показался ей на удивление сладким.

- Эйриэн, отпусти его, - взмолилась Милена под ногами королевы, совершенно по-детски дергая подол черного платья и размазывая слезы кулаками по щекам.

Её величество опустила темный взгляд вниз на названную сестру, напугав ту неведомыми доселе опасными искрами в обычно светлых зеленых глазах. Обезображенное шрамом лицо весенней вдруг исказила гримаса злорадства. Она подняла голову, резким жестом приказала охранникам отпустить Коула и оскалилась в улыбке.

- Беги… - прошипела эльфийка голосом, более достойным злобной ламии, чем жизнерадостной уроженки лесов.

Опешившим от столь неожиданного приказа солдатам, не оставалось ничего иного, как послушаться королевского приказа, они разжали руки и отступили от стула, на котором сидел преступник. Молодой человек затравленно огляделся, не веря собственному счастью и не понимая, что вообще происходит.

- Беги… - подсказала еще раз новоявленная ламия, растянув губы в довольном оскале и предчувствуя кровавую забаву.

Заключенный, почуяв свободу, вскочил со стула, где его до этого удерживали силой и, не долго думая, воспользовавшись ситуацией, сиганул прямиком с помоста в толпу горожан, пришедших посмотреть на справедливейших из справедливых королевских судов. Жители столицы брезгливо отступали перед изменником, никому не хотелось находиться рядом с ним, никому не хотелось дотрагиваться до предателя Родины.

Наконец произошло то, на что Эйриэн рассчитывала, отдавая свой на первый взгляд необдуманный приказ. Кто-то догадливый в толпе крикнул:

- Он же смертник!

- Смертник бежит! – поддержал его другой голос с противоположной стороны.

- Бей смертника! – третий возглас решил исход дела.

Перед бегущим Коулом вырос дородный детина из народа, которому не постыдно было замарать руки о преступника. Бывший военный советник мгновенно остановился, нелепо взбрыкнув в воздухе ногами, наткнувшись лицом на мощный и жесткий, словно каменный кирпич кулак здоровяка.

- За брата! – сказал зло детина и, наклонившись над упавшим, ударил его в голову

- За отца! - поспешил добавить рядом стоящий горожанин и присовокупил к словам пинок под ребра придворному щеголю, от которого тот сжался в позу зародыша, пытаясь прикрыть наиболее болевые точки руками.

- За сына, за деда, - вновь, - за отца…

Жителям Эсилии было что припомнить предателю. Пинки, тычки и удары сыпались бесконечным градом на съежившегося от боли изменника. Толпа сжималась в тугое кольцо,центром которого был смертник. Каждому хотелось оставить свой след на изменнике, задние ряды напирали на передние. Даже солдаты стражи, ведущие наблюдение за порядком, заразились желанием отметиться на преступнике. Вскоре его не стало видно из-за многочисленных спин.

Эйриэн очнулась лишь когда Милена, обливаясь слезами у её ног, взвизгнула в страхе:

- Останови их! Они же его убьют!

Королева помедлила совсем немного, но этого времени хватило, чтобы смертник получил еще пару десятков заслуженных ударов от жителей страны, которую он предал. Наконец её величество вскинула руку, отдавая приказ стражникам оттеснить толпу от преступника. Это удалось солдатам далеко не сразу, и Эйриэн не могла поклясться, что они не добавили ему от себя еще несколько пинков. Наконец, Коула подхватили под руки и поволокли прочь. Он уже не был похож на гордого спесивого красавца, каким взошел на помост. Теперь он больше напоминал поломанную окровавленную куклу, безвольно висящую между стражниками.

- Так будет с каждым, кто осмелится предать свой народ и Эсилию! – звонкий голос дочери весны опасной сталью разнесся над площадью, вызвав у довольной от кровавой жертвы толпы крик радости и ликования.

- Да здравствует королева Эйриэн! – послушно и радостно взревела орава, стоящая под помостом. В этом громком крике звучала мощь, готовая сокрушить любого, кто будет ей неугоден. Сейчас кулак народа опустился на голову бывшего военного советника, но никто не мог поручиться, что завтра он не опустится на чью-нибудь еще голову, быть может, даже самой королевы, которую сейчас славит.

Её величество объявила:

- Суд окончен.

Она развернулась и прошла обратно во дворец мимо рыдающей в голос Милены, мимо застывшей столбом, так и не ожившей Катарины с невидящим пустым взглядом, мимо молчащих в ужасе и страхе придворных под ликующий крик народа, славящий свою властительницу.

Злость, ненависть, жажда крови схлынули, оставив после себя привкус горечи на губах и опустошенность в душе. Эйриэн ощущала себя лишенной души оболочкой, у которой нет ни чувств, ни эмоций, ни мыслей. Гнев, злоба, ярость выжгли её дотла, оставив лишь серый пепел отгоревших воспоминаний в разбитом сердце.

Эльфийка вошла к себе в комнату, закрыла дверь, подперла ближайшим креслом, произнесла заклинание, чтобы её никто не мог открыть, и медленно подошла к подсвечнику, открывающему тайный ход. Она положила руку на бронзовое украшение и с силой дернула его вниз, ломая скрытый в стене механизм. Проходя мимо зеркала, девушка бросила быстрый взгляд на свое отражение и, почему-то, нисколько не удивилась, увидев, что её волосы потемнели еще больше, старания фрейлины, трудящейся над прической большую часть утра, пропали даром. Потемневшие пряди темными подпалинами просвечивали сквозь привычный соломенный цвет.

Дочь леса сняла с головы королевский венец, отбросила его на пол, легла в свою кровать и свернулась калачиком, уткнувшись носом в собственные колени. У неё даже слез не было, просто бездушная всепоглощающая пустота внутри. Ей ничего не хотелось делать, никого не хотелось видеть и слышать. Она и сама не знала, откуда в ней взялось столько неведомой доселе злости, столько тьмы и безжалостности. Вот и разобралась, вот и простила, вот и помиловала…

Даже слезы не текли из глаз, чтобы облегчить солеными струями душу эльфийки. Лишь пустота и темнота были сейчас её верными спутниками.

Время растянулось тугим липким киселем, стрелки вязли в нем, словно мухи, часы на городской ратуше пробили уже не один бой, но как не пыталась сосчитать их королева, чтобы понять, который сейчас час, все время сбивалась. Кажется, в комнате потемнело, а, может, это просто выползла тьма из её души и растеклась по углам.

Эйриэн услышала легкое поскребывание со стороны тайного хода и тихий голос, в котором она узнала маэстро Даниэля. Ей захотелось встать с кровати и открыть ему, но механизм был сломан, и королева не знала, как его починить, поэтому она так и осталась бездвижно лежать в кровати.

Маэстро запел мягко, ненавязчиво и душевно, зная наверняка, что его несостоявшаяся невеста услышит эту песнь. Дочь весны представила, как он, весь состоящий из сияющих лунных зайчиков, сидит сейчас на полу тайного хода, прислонившись спиной к закрытой двери, запрокинув вверх голову, и прикрыв глаза, и поет, вкладывая в песнь всю свою нежность и заботу. Бесчувственные пальцы вспомнили шелковистость радужных волос. Дочь весны слегка улыбнулась приятным воспоминаниям и задремала, убаюканная ангельским голосом шептуна, даже не заметив, когда он перестал петь.

Но когда в комнате раздались тяжелые старческие шаркающие шаги, эльфийка мгновенно открыла глаза, выныривая из сладостной дремы. Она нисколько не удивилась, услышав поступь учителя в своей закрытой со всех сторон комнате. Раз уж он мог её – лесное дитя, отыскать в Заколдованной роще, то проникнуть в запертые покои ему, как раз плюнуть.

- Нано[2]… - еле слышно прошептала в полнейшей тишине Эйриэн, и это слово резануло по слуху Николо хуже остро отточенного кинжала. Его рука, было потянувшаяся привычно к заветной шкатулке с леденцами, застыла на полпути, старческие пальцы задрожали. Советник прикрыл глаза, пытаясь сдержать непростительные сентиментальные слезы. Как же долго она его так не называла. Кажется, с тех самых пор, как её родители покинули Гаэрлен. Тогда она посчитала, что уже выросла, и забыла о своих детских привычках.

- Да, девочка моя, - наконец вымолвил учитель, стараясь сдержать предательскую дрожь в голосе. Он прошаркал до кровати, на которой свернулась королева, присел на краешек и погладил её по потемневшим волосам.

- Кто я, нано? – все так же тихо спросила девушка, рассматривая расшитый белыми мелкими цветами черный атлас своего платья.

- Ты – королева Эсилии Сельб Эйриэн из рода Тавейн Эльгайя, - спокойно ответил Николо.

- Но я не похожа на эльфов, нано. Кто мой отец, нано? – этот вопрос с некоторых пор очень сильно волновал её величество.

- Твой отец – Лайса Вейрес из рода Тавейн Эльгайя – чистокровный гаэрленский эльф, твоя мать – Мидлейн Сильвин из того же рода, также истинная уроженка заморской земли, - старый учитель монотонным будничным голосом втолковывал дочери весны прописные истины, словно на очередном уроке. – А то, что ты на них не похожа, это не так уж и странно, скорее закономерно. Взгляни на нас с Миленой. Мы оба человеческого рода, но так ли сильно мы похожи друг на друга? Её молодости присуща порывистость и непоседливость, любопытство и резкость суждения, моей старости больше же подходит степенность, рассудительность, дипломатичность и широта воззрений. Ты еще так молода, даже можно сказать, мала по эльфийским меркам, а твои родители – уже взрослые этэны. Согласись, что при разнице в возрасте было бы странно, если бы и ты, и они вели себя одинаково.

- Да, наверное, - немного подумав, согласилась королева. – Так мой отец точно не Ивэн? – упрямо спросила она.

- А тебе действительно хотелось, чтобы это было так? – поинтересовался ненавязчиво министр.

- Я не знаю, - Эйриэн пожала плечами. – Просто я так запуталась, я уже не понимаю, что творится вокруг, что со мной происходит, я даже боюсь подумать, что будет дальше, - призналась она наставнику.

- Все будет хорошо, ты поговоришь с родителями, и они тебе все объяснят, - обнадежил её старик.

Её величество промолчала о том, что не собирается разговаривать с бросившими её матерью и отцом, и увела разговор в другую сторону.

- Нано, ты видел? У меня волосы темнеют. Почему? Так теперь всегда будет?

- Есть темные дети весны, а есть светлые, - Николо устало потер переносицу и начал очередную лекцию. – Также как есть темные летние и светлые летние этэны. Но между ними есть существенная разница. То, каким будет магия летнего этэна, заложено в нем с самого рождения, и это никак не исправить, не изменить, даже если он сам этого захочет. Но такое на самом деле случается очень нечасто, природа магии слишком мудра, чтобы допускать ошибки, и редко вселяет в жестокое сердце свет любви, и, наоборот. Но ничто не идеально, к сожалению, - вздохнул учитель. – И магия в крови летних уроженцев никак не влияет на цвет их волос и глаз.

У вас же весенних, все по-другому. Изначально вы все одинаковы – светлые, но свет не может существовать без тьмы, иначе как бы мы тогда узнали, что такое свет? Гнев, злость, ненависть – вот главное оружие тьмы, она разъедает сердца и души, меняет саму природу магии, текущую в крови. Не зря же гласит народная мудрость «загляни в глаза весне, чтобы узнать, какой она будет». Волосы и глаза – зеркала души, как только темнеет душа, темнеют и они. Но у тебя это должно пройти. Просто сейчас ты огорчена, расстроена, в тебе говорит боль утраты и жажда справедливости, которая переросла в чувство мести. Девочка моя, не дай этому плохому чувству завладеть собой, будь выше него, сильнее, великодушнее. Ненавидеть, презирать, мстить – легко! Гораздо сложнее найти в себе силы простить виновного, оправдать преступника, пожелать блага врагу. Но это необходимо ради тебя же самой. Я верю, Эйриэн, что ты сильная, что ты найдешь в себе силы быть мудрой и доброй.

Старый советник вновь ласково погладил королеву по голове.

- Николо, а что будет, если я не стану снова светлой? Как именно изменится моя магия? Ведь если я захочу, предположим, просто вырастить дерево, оно, что не вырастет? – поинтересовалась эльфийка. Она даже не упрекала учителя в том, что её знания о природе собственной магии оказались куцыми. С течением лет она почти смирилась, что от неё скрывают правду о Гаэрлене.

- Нет, ну почему же, вырастет, ведь твоя магия никуда не денется, если ты вдруг станешь темной. Просто в этом дереве обязательно будет какой-нибудь изъян с червоточинкой. Может быть, оно станет рождать ядовитые плоды или будет вампиром, поглощающую жизненную силу у ближайших деревьев, трав, цветов или путников, решивших прилечь в тени его кроны. И так во всем. Ты соберешься вылечить больного, а он потом вдруг убьет всю свою семью, ты вызовешь дождь, но от его ядовитых капель листья, жаждущие влаги, будут лишь сворачиваться и жухнуть. Понимаешь? – Тяжело вздохнул учитель, забрасывая себе в рот сразу горсть сладких конфеток.

- Да, Николо, теперь понимаю, - послушно ответила девушка.

- Обещаешь подумать над моими словами?

- Обещаю, Николо, - кивнула Эйриэн, не поднимая головы и продолжая лежать в той же позе.

- Ну хорошо, девочка, - министр поднялся с кровати. – Не буду мешать тебе думать. Тебе прислать слуг и ужин?

- Нет, не надо, - отказалась королева. – Пусть меня до завтра никто не тревожит.

- Хорошо, я распоряжусь, чтобы до утра тебя никто не беспокоил, - согласился учитель, чувствуя, что его воспитаннице и впрямь необходимо побыть одной. Главный советник подошел к двери, кряхтя, отодвинул тяжелое кресло, которым была подперта дверь, и вышел из покоев её величества, бросив на дочь весны прощальный взгляд и тяжело вздохнув напоследок.

Эльфийка, как и обещала, подумала над словами учителя, но думала она совсем не в том направлении, на которое он рассчитывал. Через какое-то время дочь весны спрыгнула с кровати и подошла к зеркалу.

- Значит, от злости и ненависти волосы и глаза темнеют? – спросила она, задумчиво и отнюдь не добро сощурившись.

Эйриэн прикрыла веки, вспоминая ярость боя, боль утраты, жажду мщения и сладковатую горечь ненависти. Капли невидимой чужой крови, как во время боя летели ей в лицо, руки заболели, словно от ожогов, мир вокруг взвихрился тьмой, захлестнув с головой стоящую перед зеркалом девушку. Она могла поклясться, что ощущает ветер зла на своем лице.

Королева медленно открыла глаза, с любопытством и легким удивлением наблюдая за тем, как её светло-зеленые зрачки обретают темный изумрудно-болотный цвет.

Её величество резко развернулась и стремительно подошла к Черному змею, не давая себе времени на размышления, она собрала свои уже достаточно растрепанные волосы в хвост и, вытащив клинок, одним движением обрезала их под корень.

[1] Эсилийские имена составляются следующим образом. Сначала идет собственное имя, за ним – имя семейное. У благородных добавляются приставки, указывающие на принадлежность к знатному – «Ёль» или королевскому – «Вель» роду и, по желанию, семейное положение: «ла» – неженатый человек, «ен» – состоящий в браке, «ил» – вдовец или вдова.

[2] Нано – так дети в Эсилии называют своих кормилиц и первых учителей. Очень неформальное обращение, позволительное исключительно детям.

Глава 8. Бегство

Эйриэн придирчиво осматривала себя в зеркале. Она была облачена с ног до головы в черный цвет: рубашка, кожаная короткая куртка, брюки, высокие до колен сапоги, широкополая шляпа с пышным пером. Все было черного цвета, даже брошеный сейчас на кресло длинный плащ с выбитыми на нем бутонами бархатных роз. Памятуя о том, что ни один уважающий себя благородный эльф никогда не покажется в обществе без украшений, королева нацепила себе на шею несколько толстенных цепочек из белого золота, на пальцы - массивные кольца из того же драгоценного металла, а пряжка широкого пояса и брошь, удерживающая перо на шляпе, были инкрустированы сверкающими алмазами. Потемневшие неровно обрезанные волосы, в которых после «стрижки» не осталось ни одной светлой пряди, скрывались под шляпой. Эйриэн прикрепила на пояс вещи, без которых никогда не отправлялась в поход – неизменную фляжку, сейчас пока пустую, в ближайшее время она собиралась наполнить её, если не хорошим добрым вином, то хотя бы чистой проточной водой. Вместо потерянного в битве корда, девушка взяла с собой набор метательных ножей, что покоились в специальных карманах широкого черного пояса. Ничего лишнего она брать не стала, разумно полагая, что все остальное купит по дороге.

Несмотря на грубый шрам на лице, потемневшие глаза и волосы, в эльфийке по-прежнему можно было узнать королеву Эсилии. Её величество задумалась, как исправить этот досадный недостаток и вспомнила, что на одном из занятий с Лукееном они проходили рецепты зелий, помогающих корректировать внешность. В лаборатории Старого можно было не только найти нужные рецепты и ингредиенты, но и изготовить само зелье. Дочь весны подхватила плащ, Черного змея, подошла к тайному ходу и скрипнула зубами – механизм-то она сломала. Идти по главному коридору дворца было все равно, что в открытую заявить о своем очередном побеге. Эйриэн, поразмыслив немного, вышла на балкон, шагнула на парапет, внимательно вглядываясь вниз - туда, где под её окнами несла свой пост королевская стража и, молясь, чтобы никому не пришла в голову мысль взглянуть наверх, осторожно переступая, начала двигаться по направлению к соседнему балкону. Беспрепятственно, хоть и с великими предосторожностями, королева все же достигла цели, но позволила себе расслабиться лишь тогда, когда стояла обеими ногами на ровной устойчивой площадке.

С балкона, где сейчас стояла эльфийка, она могла проникнуть в соседнюю с королевской спальней комнату, которая была классом для занятий. Днем Николо и прочие учителя давали занятий для неё и Милены. Сейчас кабинет был пуст. Дочь весны нащупала запор, закрывающий ставни окон изнутри и прошептала одними губами слова простенького заклинания, способного открыть любые несложные замки, которое однажды выучила в Сером квартале. На такую элементарную магию её слабых сил хватило и окна сами послушно растворились, пропуская невольную взломщицу внутрь.

Эйриэн неслышной тенью скользнула в класс и аккуратно прикрыла за собой створки. Она подошла к одному из шкафов, заставленному книгами различной толщины, давности и содержания, и сдвинула один из книжных корешков. Тяжелый дубовый шкаф на удивление легко поплыл в сторону, но где-то посередине он заскрипел натужно и застрял, встав намертво. Похоже, этим тайным ходом давно не пользовались, и механизм застопорился или заржавел. Королева мысленно выругалась и помянула всех нерадивых шептунов вплоть до первого тайного министра Эсилии. Она проскользнула в коридор за шкафом, благо для её хрупкой фигурки щель оказалась достаточной, и изо всех сил потянула на себя деревянную махину. Шкаф не двинался с места, девушка уже вспотела и устала от натуги, а он все продолжал упрямится.

- Крок! – выругалась в сердцах её величество и зло пнула стенку рядом с собой.

Шкаф внезапно дернулся и послушно встал на место, зеленоглазая бестия обрадованно вздохнула, погрозила упрямцу кулаком и отправилась дальше.

Лаборатории Старого она достигла без приключений. Комната, наполненная благовониями трав, смесей и различных препаратов магического, природного и химического происхождения, встретила её непривычной тишиной. Не горел в камине огонь, не тлели восковые свечи, не дающие копоти, ничего не кипело, не варилось, не взрывалось и, главное – здесь не было Лукеена. И это было самым странным.

Хотя, если задуматься, ничего странного в этом не было – он нес полуночное бдение у тела своего уже умершего ученика. У магов существовала древняя традиция, проводить со своими собратьями три ночи подряд после их смерти. Откуда пошли её корни, никто уже не помнил, но летние расы отличались неуемным уважением ко всякого рода традициям и неукоснительно их соблюдали.

Эйриэн подошла к полке и достала одну из основательно потрепанных тетрадей, в которую Старый записывал свои рецепты и наблюдения с результатами экспериментов. Эльфийка перелистывала пожелтевшие от времени страницы, внимательно вчитываясь в быстрый торопливый почерк мага. Наконец, она наткнулась взглядом на искомое. На странице было два рецепта: один менял внешность и телосложение до неузнаваемости, но чтобы эффект сохранялся продолжительное время, зелье нужно было употреблять каждый день в определенное время. Второе было не так чудодейственно и влияло только на изменение черт лица, но действовало мгновенно, и чтобы вернуть себе настоящий облик, необходимо было лишь выпить другое варево, изготовленное по соответствующему рецепту.

Королева задумалась и решила выбрать из двух зол меньшее. Её не пугала перспектива прожить остаток жизни под чужой личиной, скорее страшил вариант, что однажды в самый неподходящий момент, как это часто бывает по закону всемирной подлости, она вдруг начнет меняться на глазах у всех, если вдруг по какой-нибудь причине не примет вовремя необходимое зелье. А причин в путешествиях может быть уйма, начиная от того, что она просто про него забудет и, заканчивая тем, что её могут схватить, связать и кинуть в какой-нибудь темный подвал, обобрав до нитки, в частности и фляжку с волшебным напитком.

Можно было, конечно, еще какие-нибудь рецепты поискать, но Эйриэн разумно полагала, что чем дольше она остается во дворце, тем больше шансов, что кто-нибудь обнаружит её пропажу. Тогда королеву начнут разыскивать, и выбраться из дворца будет намного труднее, чем сейчас - когда её еще никто не хватился.

Эльфийка пробежалась по рецепту глазами, захлопнула тетрадь и поставила её на место. Набрав необходимых ингредиентов и хорошенько вымыв руки, королева приступила к зелью, тщательно следя за всеми этапами его изготовления. Она измельчила необходимые травы, перетерла их в порошки и всыпала в приготовленный заранее раствор, после чего поставила жидкость кипятиться на огонь, постепенно сводя его на нет. Её величество всегда любила наблюдать за таинствами алхимии, вот и теперь она с интересом смотрела за тем, как нагревающийся раствор из светло-коричневого становится желтым, а потом и вовсе бесцветным, как и написано было в записях Старого. Изменение цвета в нужную сторону являлось первым из факторов, что зелье приготовлено правильно, но также важны были консистенция, запах и вкус. Полученное варево было жидким, обладало терпким травянистым запахам, что вполне соответствовало заметкам о рецепте, но о вкусе пока было рано судить. Пить кипяточную жидкость – то еще удовольствие, решила Эйриэн, ставя остужаться раствор в миску с холодной водой.

Пока зелье остужалось, королева помыла использованные инструменты и расставила их по местам, уничтожая следы своего пребывания в лаборатории Старого. Теперь только сам Лукеен мог заметить, что здесь кто-то похозяйничал в его отсутствие. Как только приготовленный раствор можно было пить, девушка перелила его в чашку и осторожно попробовала языком, сверяясь по памяти с записями. Что ж, все вполне соответствовало описанию – мята, вязкая, с горчинкой, словно ядра черного перца. Эльфийка слегка поморщилась от такого нестандартного обжигающего вкуса и залпом выпила напиток, чувствуя, как кровь приливает к лицу, заливая его краской, перед глазами заплясали алые звездочки, которые водили веселенький перемигивающийся хороводец. Королева зажмурилась и открыла рот, хватая воздух губами. Поначалу приятный, но лишь немного острый вкус зелья превратился в бушующий пожар, сжигающий внутренности от горла до самого желудка. Её величеству показалось, что она разом съела не меньше связки горького перца, от чего её даже пробило на слезы и насморк.

Когда обжигающий эффект спал, Эйриэн умылась холодной водой и подошла к старому, зеркалу, покрытому словно морщинками мелкой сеткой трещинок, и взглянула на себя в новом виде. Изменения и впрямь казались на первый взгляд еле заметными, но, учитывая, что для людей все эльфы похожи, как братья и сестры, их было вполне достаточно, чтобы скрыть настоящую внешность королевы.

Курносый нос девушки стал прямее и немного длиннее, подбородок массивнее, скулы более четкими и резкими, а лоб низким и выпуклым. Шрам сдвинулся с щеки на переносицу, придавая девичьей внешности заведомо задиристый вид. И вообще после перевоплощения эльфийка теперь больше напоминала мальчишку-подростка, чем девушку. Королева довольно хмыкнула своему отражению, любуясь достигнутым эффектом, и подмигнула новому облику. Убрав последние следы своего пребывания в обители мага, дочь весны вновь скрылась в тайном ходе.

Она вышла из замка совсем недалеко от дворцовой ограды, огляделась и, таясь от каждого шороха, двинулась к кованому в витиеватые завитушки забору. Внезапно от одного из деревьев отделилась тень и заступила монаршей особе дорогу:

- Простите уважаемый эльф, но нам отдан приказ главным советником не выпускать никого из вашего народа с территории дворца, без соответствующего письменного разрешения. Это сделано для вашей же безопасности, - слегка грустно сказал солдат и спросил. – У вас есть разрешение?

- Нет, - честно ответила королева, подозревая, что приказ этот отдан лишь для того, чтобы из всех присутствующих во дворце эльфов помешать именно ей покинуть королевскую обитель.

- Тогда я вынужден просить вас вернуться обратно во дворец, - все так же грустно вздохнул солдат.

- А если я вдруг не захочу этого сделать? – эльфийка тянула время, собирая внутреннюю магическую силу для заклинания.

- Я буду вынужден применить силу и остановить вас.

- И как же ты намерен мне помешать? – усмехнулась Эйриэн столь забавной ситуации. Кто-то недоглядел или наоборот постарался на благо королевы, и на страже не было ни усиленной брони, ни магических защитных и иных амулетов. В руках же воин сжимал лишь небольшую пику, которую весенняя могла сломать, словно сухую ветку.

При Ивэне такого бы не случилось. А кто именно сейчас из должностных лиц отвечает за экипировку бойцов, эльфийка не знала, ведь она спешно покинула последний совет, на котором обсуждались данные тонкости. Если это Михаэль, то он, скорее всего, просто еще не успел полностью вступить в должность, поэтому и не досмотрел, а если Даниэль, что тоже возможно, то данный этэн слишком хорошо знал Сельбу, чтобы мешать ей покинуть дворец. А уж то, что она соберется покинуть дворец, среброволосый советник не мог не догадаться. Какими бы не были истинные причины, Эйриэн сейчас была благодарна этому благоприятному для неё стечению обстоятельств.

- Давай я тебе сама расскажу, что будет дальше, хорошо? – улыбнулась загадочно беглянка солдату, который до сих пор не нашелся, что ей ответить. Услышав вопрос, парень машинально кивнул, не ожидая никакого подвоха. А зря!

- Сейчас я сделаю вот так, - дочь леса хлопнула в ладоши, высвобождая наколдованное заклинание, - и ты мгновенно уснешь, - сказала она, подхватывая ослабевшего в одночасье солдата на руки.

Её величество прислонила вояку к дереву, из-за которого он появился, и легонько по-дружески похлопала по щеке:

- Так-то, служивый, отдохни-ка пока чуток до утра.

Оставив молодого человека, а солдат оказался на удивление молоденьким, под присмотром садовой яблони, королева продолжила свой путь. Ей еще несколько раз попадались на пути бодрствующие стражники, но они были не столь бдительны, как первый, поэтому эльфийка их благополучно миновала. Где-то пришлось задержаться, кого-то обойти, но это отняло не так много времени, как могло быть, если бы у стражи висели на шее магические амулеты или если бы кто-то догадался выпустить цепных псов. Эти зверюги не покусали, но шуму бы понаделали, так, что вся округа сбежалась.

Оказавшись у витиеватого забора с навершиями-остриями, Эйриэн воровато огляделась, никого не увидела в поле зрения, подпрыгнула и, зацепившись одной рукой за край ковки, ловко перепрыгнула через препятствие. Девушка опустилась на четыре точки опоры, хищно огляделась, словно дикая большая кошка, поднялась, отряхнулась и, как ни в чем не бывало, поспешила побыстрее отойти в тень, надвинув свою широкополую шляпу как можно сильнее на глаза. Но далеко уходить не стала.

Королева надеялась, что расстояние не будет большой помехой для её магической связи с агиски. Она закрыла глаза и тихонько прошептала про себя: «Арейон», надеясь, что верный друг её услышит. Эльфийка до боли в глазах вглядывалась в забор, окружающий королевскую обитель, надеясь увидеть там приближающийся сгусток плотного серого тумана. Но стрелка сменяла стрелку, а ничего не происходило. Эйриэн еще раз позвала гаерроша и вновь не услышала ответа. Она отчаялась и уже собиралась уходить, чтобы успеть до утра покинуть столицу – ведь ей еще столько дел предстояло сделать, как, наконец, увидела облачные завихрения воздуха, стелящегося дымчатым ковром по самой кромке земли. Этот туман вопреки ветру и всем законам природы скользил по траве слегка в стороне от темного угла, где затаилась девушка. Вот он просочился через ковку забора, пересек дворцовую площадь, скрылся в одной из улиц и оттуда почти сразу же послышался топот лошадиных копыт.

- Арейон, я так рада тебя видеть! – не сумев сдержать радости, воскликнула девушка, обнимая коня за шею, когда тот оказался рядом.

«Я долго не мог понять, кто меня зовет, поэтому не спешил отвечать и приходить. Но все-таки решил проверить, кто это может быть, ведь в Эсилии не так много этэнов, знающих меня по имени и еще меньше тех, кто может меня призвать. - Ответил привычным шелестом волн агиски в голове у эльфийки и добавил чуть грустнее. – Ты изменилась. И это не только внешние изменения, но и внутренние».

- Так надо! – упрямо ответила Эйриэн, запрыгивая на спину коня. – Я расскажу тебе обо всем в дороге.

«Мы опять уезжаем?» – спросил Арейон бесшумно.

- Да, так надо, - повторила с прежним упрямством королева, поворачивая агиски с помощью рук в нужную ей сторону – уздечки-то и поводьев на нем не было.

Путь беглецов пролегал привычно в Серый квартал.

Её величество остановила агиски у ничем неприметного дома без вывески. Знающим этэнам не требовалась мишура в виде ярких зазывающих намалевок или сияющих магическими огнями букв. Волею судьбы королева входила в число знающих этэнов, потому и приехала к этому более чем скромному зданию, которое, казалось, готово было в любой момент рассыпаться в труху. Это впечатление было весьма обманчивым.

В доме не горело ни одно окно, - на дворе было уже заполночь, и приличные горожане давненько почивали в своих теплых кроватях и видели уже не первый приятный, а может и не очень, сон. Несмотря на тишину, покой, царящий в доме, и позднее время, Эйриэн что было мочи заколотила в дверь. Стучала она хорошо подкованным каблуком своих сапог, прислонившись спиной к двери, что позволяло ей без труда рассматривать окна соседних домов – не мелькнет ли где за занавеской излишне любопытная тень, не скрипнет ли потревоженная ставня. Но в Сером квартале были свои собственные законы, и те, кто расхаживал по своим темным делишкам ночью, крайне не любили любопытных особ. А какие еще могут быть ночью дела, если не темные?! Мало ли кто колотит в чью дверь, мало ли что этому кому-то надо?! Тебе не надо, вот и сиди у себя дома, точнее спи, а то особо любознательным можно и в глаз получить арбалетным болтом, заклинанием или чем похуже. Хотя, что еще может быть хуже?!

Эльфийка настойчиво, наплевав на покой хозяев и их соседей, стучала в дверь, пока не услышала с той стороны шаркающих домашними тапочками шагов.

- Ну, кого еще по ночам носит? – раздался недовольный брюзгливый голос, когда его владелец открыл маленькое зарешеченное окошко, в которое сразу же упал свет от переносного фонаря.

Королева резко развернулась и блеснула в лицо ворчуну ярким зеленым взглядом.

- Открывай, старый Брюзга! – рыкнула она, не узнавая свой голос, который, кажется, тоже изменился под действием зелья. Никак иначе она не могла объяснить, откуда в её интонациях взялись опасные шипящие змеиные нотки.

В Сером квартале редко кто к кому обращался по имени, лишь к самым уважаемым и почитаемым. Имя еще нужно было заслужить. А вот кличками и прозвищами пользовались запросто. Вредного Брюзгу – процентщика и антиквара, а также скупщика краденного из Покосившегося переулка звали Никаласом Дьюрби, но к нему так никто не обращался, хоть многие и уважали, а некоторые даже побаивались. Уж слишком он был вредным и брюзгливым.

- Ой, какие к нам, скромным, гости важные пожаловали, гляди-ка Марыська, эльф! Самый настоящий, – пробормотал процентщик куда-то себе под ноги, поспешно гремя ключами и отпирая многочисленные замки, закрывающие вход в его обитель. Эйриэн, не раз бывавшая в доме у Брюзги, знала, что там их не меньше десятка – это только видимых и еще несколько магических, против воров и просто любопытных. Говаривали, что он даже платил гильдии воров ежемесячный взнос, чтобы они не вторгались в его владения. Зная нрав антиквара, её величество не сомневалась, что это - полная правда.

Наконец дверь открылась, и Брюзга предстал перед девушкой в полной красе, вернее как обычно – в старом поношенном халате, затянутом поясом, словно сноп, в ношеных домашних тапочках, которые были велики ему как минимум размера на четыре, в ночном колпаке, таком же «новом», как и прочая его одежда. Причем назвать колпак ночным у тех, кто долго знал Никаласа, язык не поворачивался, потому что тот ходил в нем круглосуточно. Процентщик являлся отчасти человеком, отчасти леперконом, а частью – не пойми чем. Он был высок и худ, словно хлипкое костлявое дерево, оттого и ходил все время сутулясь, его красный огромный мясистый нос, доставшийся от родственников-башмачников, был, пожалуй, самой упитанной частью во всем организме. Но вот клички, связанные с носом, к нему как-то не прилипли.

Полукровка блеснул бликами огромных, словно плошки, глаз, когда в них отразились язычки пламени от переносного тяжелого кованого фонаря, и согнулся в низком поклоне перед вошедшей:

- Добро пожаловать в мое скромное жилище, уважаемый, - пробормотал Брюзга, хватая свободной рукой откормленную кошку по кличке Марыська обычной дворовой породы и окраса – единственное существо, способное ужиться рядом со скупым и бурчливым потомком лепреконов, которая при любом удобном случае готова была улизнуть от столь сомнительной доли.

По тому, как к ней обратился процентщик, стало понятно - он не узнал королевскую вестницу Сельбу. Именно под таким именем королева была известна в Сером квартале.

- Брюзга, ты чего ослеп, раз старых знакомых не признаешь или тебе ребята Саллевана глаза выкололи? – пошутила девушка зло.

Антиквар поднял кошку на руки и внимательно вгляделся в эльфийку.

- Госпожа Сельба? – произнес мужчина недоверчиво, приподняв фонарь так, чтобы пламя свечи как можно лучше осветило лицо вошедшей. – Простите ради всех богов, что не узнал вас сперва. Вы слегка изменились после того, как я видел вас в последний раз.

- Да, пожалуй. – королева безразлично пожала плечами.

- Но я всегда рад вас видеть в любом виде, госпожа, - расплылся в льстивой улыбке полукровка и пошаркал вглубь дома, сделав фонарем приглашающий жест следовать за собой. Марыська, крепко зажатая в его цепкой руке, нещадно орала и, кажется, даже бесцеремонно кусала и царапала своего хозяина, требуя вернуть ей если не свободу жизни, то хотя бы свободу перемещения. Брюзга зашипел и аккуратно опустил домашнюю любимицу на пол, и кошка, словно самая распутная портовая шлюха поспешила ему изменить - бросилась к сапогам Эйриэн и, путаясь у неё под ногами, грозя свалить своей грузной пушистой тушкой, принялась ласково тереться и нещадно мурлыкать.

- Вот, баба! – беззлобно пробормотал Никалас, косясь на домашнюю любимицу, и тут же поспешил извиниться, низко и торопливо согнувшись, изображая подобие придворного поклона. - Госпожа, не подумайте, я не про вас.

- Да уж, конечно, не про меня, - усмехнулась королева улыбкой больше похожей на оскал, вновь сверкнув ненормально-темными зелеными глазами. От этой ухмылки даже у видавшего виды Брюзги мурашки побежали по спине, но свой страх он хорошо научился скрывать, иначе бы не выжил, особенно с такой-то нервной работенкой, как у него.

Процентщик провел посетительницу недалеко – в комнату, находящуюся в конце кишки полутемного коридора. Но если бы девушка была ему не знакома, то он вряд ли пустил её даже сюда.

- Прошу, госпожа Сельба, - наконец произнес антиквар, предварительно погремев огромный связкой ключей, долго и кропотливо выбирая нужный. Он сделал шаг в сторону, пропуская эльфийку вперед себя. Старый плут был ой как не прост – дверь в кабинет, как называл эту комнату для посетителей сам хозяин дома, была защищена магией, да и сама комната была с секретом – она лишала любого входящего в него природных волшебных способностей. За такой фокус скряга заплатил громадную сумму, но чего только не сделаешь ради собственной безопасности.

Мебели в комнате было раз-два и обчелся – канцелярский стол, два стула и пара подсвечников. Королева прошла и села на один из стульев – тот, что предназначался для посетителей. Полукровка, отчаянно шаркая сношенными тапочками, подошел к единственному оставшемуся свободному стулу и опустился на него.

- Вина? – вежливо, насколько мог, поинтересовался он у девушки, прежде чем приступить к обсуждению дел.

- Позже, - отказалась весенняя.

- Ну что ж, - Брюзга хрястнул пальцами и, наконец, задал самый важный вопрос. – Чего желаете госпожа Сельба от вашего скромного слуги?

- Мне нужна уздечка и седло для коня, все черного цвета, достойные чистокровного эльфа. Через половину боя они должны быть здесь. Также я хочу забрать половину своих денег золотом и одну десятую от хранящихся у вас алмазов. - Спокойно произнесла эльфийка.

- Половина боя?! – деланно изумился антиквар, разведя в стороны руки с тонкими узловатыми пальцами неприятного желтоватого цвета. – Но, помилуйте, госпожа - сейчас же ночь! Где же я вам его достану?!

Эйриэн склонила голову, буравя полукровку жалом-взглядом:

- Я не намерена с тобой спорить, Брюзга. Не можешь достать, обращусь к кому другому, но мои деньги и камни ты вернешь. И магия этой комнаты тебя не спасет, если я вдруг захочу свернуть твою тонкую шею.

- Хорошо-хорошо, госпожа, - процентщик, поняв, что его гостья не намерена шутить, уже поднялся из-за стола. – Ну что вы, я же не отказывался. Я же просто уточнил, что это будет достаточно сложно, чтобы вы оценили мой скромный труд. А может деньги лучше королевскими векселями, а? – спросил с надеждой антиквар.

- Золотом, Брюзга, золотом, - осталась непреклонна девушка.

- Ну, как скажете, - пробормотал этэн, подшаркивая к двери, открыл её и достаточно резво обернулся. – Но позвольте поинтересоваться, только не серчайте, об условной фразе, которую вы должны мне сказать, госпожа Сельба, чтобы забрать принадлежащее вам добро. А то, как бы путаницы не вышло. Сами знаете, всякое в жизни случается – и личину можно одеть и морок навести. А я не молод уже, и каждый так и норовит обмануть пожилого человека. – Лепрекон излишне горестно вздохнул и, словно сова, сверкнул плошками глаз.

«Как же, прям совсем старик, так я и поверила!» - усмехнулась про себя эльфийка и, взглянув на откормленную до шарообразного состояния кошку скряги, которая готова была от усердия протереть собою королевские сапоги до дыр, усмехнувшись, произнесла:

- Марыська не любит мышей, Марыська любит теплое молоко.

- Хорошо, госпожа, - удовлетворенно произнес Брюзга и вышел из комнаты.

- Эх, Марыська, Марыська, - усмехнулась Эйриэн, беря кошку на руки.

Фраза была глупой, смешной и нелепой, но так уж вышло, что именно эта глупость и была тайным паролем королевы к сокровищам, накопленным ею в качестве королевской вестницы. Главными условиями, при составлении ключа были следующими – фраза должна быть короткой и такой, чтобы сам антиквар мог легко её запомнить. Когда антиквар диктовал эти свои условия, так вышло, что её величество смотрела в тот момент на толстую упитанную кошку Брюзги, лакающую молоко из блюдца и совершенно не задумавшись, произнесла сию бесхитростную реплику. Но антиквар со всей серьезностью отнесся к словам девушки и принял их за условный ключ, а зеленоглазая бестия не стала разубеждать его, благоразумно решив, что если кто-то вдруг решит воспользоваться её личиной однажды, то ключевую фразу ни за что в жизни не отгадает – такую нелепицу и специально не придумаешь.

Спустя пару стрелок Брюзга вернулся с бутылкой довольно приличного вина и бокалом, налил гостье густого красного напитка, нижайше испросил разрешения подождать, пока он будет разбираться с её заказом и вновь вышел.

Эйриэн понюхала вино, пытаясь распознать букет и, оставшись довольной запахом, принялась его медленно потягивать под неприлично-громкое мурлыканье Марыськи, достойное больше рыка льва.

Процентщик вернулся ровно через двадцать стрелок, что засвидетельствовали часы тонкой гномской работы, висящие над столом напротив стула посетителя. Он нес в руках великолепное черное седло, украшенное серебряными узорами, достойное самой королевы, кому оно, в принципе, и предназначалось. Через шею полукровки была перекинута уздечка ничем не уступающая седлу.

- Вот, госпожа, как испрашивали, - Брюзга бережно опустил седло перед девушкой на стол и, сняв с шеи символический галстук, положил к нему уздечку. – Двести пятьдесят майленов[1]. – известил антиквар о цене приобретения. За такие деньжищи можно было купить четверку приличных лошадей, с потрохами и упряжью. Но седло был просто шикарным – настоящее произведение искусства, поэтому эльфийка лишь согласно кивнула в ответ на названную цену.

- Данную сумму вычесть из тех денег, которые я вам сейчас принесу, госпожа или из тех денег, которые вы оставляете? – деловито осведомился потомок лепреконов, водя по серебряным узорам желтоватым пальцем.

- Из той, которая остается, и не забудь вычесть оттуда же причитающиеся тебе проценты, - ответила девушка.

- Слушаюсь, госпожа. Тогда, позвольте, я немедленно принесу вам ваши сбережения. Вы ведь торопитесь, если я правильно понял? – спросил Брюзга, умудряясь сохранять невинный вид.

- Ты прав, тороплюсь, неси, - коротко кивнула Эйриэн, допивая бокал вина, который все это время медленно потягивала.

В этот раз брюзга обернулся скоро, он принес три кошеля, по завязку наполненных золотом и совсем маленький по сравнению с ними мешочек с алмазами.

- Эх, а векселями надежнее было бы, - проворчал Брюзга, полностью оправдывая свое меткое прозвище, данное ему жителями самого злачного места Анории. На что королева ответила лишь короткой кривой усмешкой.

- Пересчитывать будете? – без обиняков поинтересовался процентщик.

- Нет, я тебе доверяю, а доверие, Брюзга, сам знаешь, самое дорогое, что может быть в жизни, особенно в Сером квартале. Его невозможно купить, и оно не продается, - эльфийка предупреждающе сверкнула изумрудами темных глаз, поудобнее устраивая мешки с золотом на седле, чтобы ей легче было все выносить.

- Позвольте обождать, госпожа, если у вас есть пара лишних стрелок, я не задержу вас надолго, - попросил антиквар с загадочным выражением на лице.

- Найдется, - ответила заинтересованная необычным поведением ворчуна Эйриэн.

Леперекон вышел и вскоре появился с двумя седельными сумками.

- Вот, - произнес Брюзга и в его голоса проявились странные застенчивые нотки. – Примите, пожалуйста, в знак моего почтения, госпожа Сельба, - с уважением поклонился мужчина. – Ведь если бы не вы, то не известно, что сейчас было бы и с Анорией, и со всей страной. Это хорошо, что война так скоро закончилась.

- Ясно… - пробормотала королева, понимая, что её инкогнито раскрыто. Она поднялась, шагнула к столу и резким рывком притянула к себе антиквара за грудки, заглянув в блестящие плошки его глаз. – Значит, знаешь, кто я такая?

По тому, что и так не маленькие глаза процентщика, напуганного неожиданным поступком дочери весны, стали еще больше, девушка поняла, что попала в точку. Иначе с чего бы такие щедрости?!

- Значит, также знаешь, кто теперь новый советник шептунов? – ответа не потребовалась, глаза у потомка лепреконов были очень выразительными.

- Людям маэстро Даниэля передашь привет, а слугам торговой гильдии, работающим на Джуфа Егеула, ври что хочешь, но меня в этот вечер в твоем доме не было, и ты меня вообще не видел ни сегодня, ни вчера, никогда, понял? – ну не хотела Эйриэн, чтобы кто-то кроме тайного советника знал, где она была и что делала. Он её не выдаст, а торговец обязательно донесет Николо, а тот и всем остальным.

Брюзга понятливо кивнул, всем своим видом пытаясь показать, насколько сильно он проникся словами эльфийки.

- Я рада, что мы так хорошо поняли друг друга, - «мило» улыбнулась королева, отпуская процентщика и аккуратно поправляя воротник его халата. – Ты извини, если что не так, просто сам знаешь: молчание – золото. А за подарок спасибо, он мне очень пригодится, - поблагодарила девушка, распихивая наполненные монетами котомки по карманам сумок, мешочек с алмазами скрылся где-то в черной куртке.

- Пожалуйста, госпожа, - ответил почти не заикаясь антиквар, нос на его побледневшем лице сиял спелым помидором. Её величество была уверенна, что как только за ней закроется дверь, он не только опустошит недопитую ею бутылку вина, а принесет из погреба еще несколько полных и тоже их прикончит.

- Доброй ночи, Брюзга, - пожелала дочь леса, пытаясь сгрести все приобретенное ею в лавке в кучу, чтобы унести за один раз.

Процентщик поглядел на бесплотные попытки девушки и предложил ей свою помощь, на которую Эйриэн благосклонно согласилась. Вместе они вынесли королевское добро на улицу. Эльфийка быстро закинула седло на Арейона, надела уздечку, закрепила сумки и вскочила на коня.

Королева направила агиски прочь из Серого квартала.

«Снова сбегаешь? Убегать от проблем - не выход», - прошелестело в голове у девушки.

- Я не убегаю от проблем, я на определенное время откладываю их решение. Эсилии ничего не угрожает, советники назначены, преступник наказан, а с остальным я разберусь по приезду. И я не просто уезжаю из столицы, я еду выполнять свой долг перед Лукееном. Раз не смогла спасти Анутана от смерти, то постараюсь спасти его от тьмы. И, прошу тебя, давай больше не будем касаться этой темы, - взмолилась королева и заметила, что какой-то запоздалый прохожий смотрит на неё достаточно странно и изумленно. Похоже, всю свою тираду она произнесла вслух, отвыкнув от мысленного общения с агиски. Дочь весны выругалась сквозь зубы и подумала, о том, что надо бы быть осторожнее и внимательнее.

«Так куда мы направляемся?» - Арейон перестал по просьбе девушки вести разговор о дворцовых делах и интригах и задался вопросом о цели их похода.

«А отправляемся мы… - её величество закинула голову, рассматривая звездное небо, пытаясь отыскать в нем взглядом нужный ей ориентир – самую яркую звезду в созвездии Огненного чародея, зажегшуюся накануне. Звезда сияла так ярко, что её без труда можно было бы увидеть даже в хорошо освещенном ночью центре Анории, не то, что в Сером квартале, где на освещении экономили по понятным причинам. Проследив направление, куда указывала Огненная звезда, Эйриэн усмехнулась про себя, - похоже это судьба – наш путь лежит за Драконов хребет. Дороги судьбы неисповедимы, раз уж она указывает мне на темную сторону, возможно, там я найду того, кто мне нужен».

«Не ищи тьму, она сама найдет тебя, - с грустью подумал гаеррош. – Вернее почти нашла. Ты уверена, что выбрала верный путь?»

«Ни в чем нельзя быть уверенной до конца. Я была уверена, что те, кого я люблю, всегда будут со мной, и что вышло в итоге? А сейчас у меня лишь одна цель – найти пока еще не рожденного Антуана, но, если мне удастся заодно решить еще несколько своих проблем, что ж - тем лучше».

- Арейон, - обратилась девушка к коню в голос. – Можешь незаметно провезти нас через ворота, в которые мы въезжали в прошлый раз? Все конечно ищут светлую эльфийку, а не темного эльфа, но кто-то может сопоставить одно с другим – мое исчезновение из дворца и непонятно откуда взявшегося темного сына весны, уезжающего из города, а мне все же хочется, чтобы мой отъезд обнаружили не так скоро. Пусть сначала в замке поищут.

Только сверни не на ту дорогу, по которой мы ехали, а в другую сторону. Плохая примета – начинать путь два раза по одной и той же дороге. К тому же я сейчас вряд ли смогу еще раз проехать теми местами, моя душа не выдержит – слишком много боли, слишком много горьких воспоминаний.

«Хорошо», - тряхнул гривой конь и прибавил скорости, ведь до ворот оставалось всего несколько кварталов, а ему еще нужна была фора для разгона.

Ворота столицы были открыты, даже несмотря на недавно отгремевшее сражение. В совете посчитали, что не станут закрывать их, ведь Анория всегда гостеприимно и приветливо встречала гостей и жителей столицы, не мешая передвижению купцов, гонцов, вестников и прочих вечно спешащих этэнов. Тем более, что разведывательные отряды и так переловили всех орков, которым удалось скрыться после боя. А если некого больше опасаться, то зачем проявлять излишнюю трусость?!

Но предосторожность излишней не бывает и предосторожность – не трусость. Поэтому охрана ворот была увеличена, а к простым воякам присоединились и гарнизонные маги. Все солдаты щеголяли в новеньких панцирных доспехах, а не разгуливали, как раньше в одних кольчугах. У механизмов, опускающих перекидной мост и стальную решетку стояли сторожа, готовые по первому же приказанию привести их в действие и отрезать город от возможного нападения внезапного врага. Если такой случай все же вдруг приключится.

«Держись», - предупредил агиски, набирая скорость, от которой у Эйрриэн заложило уши и перехватило дыхание. Арейон применил заклятье, чтобы их с королевой не заметили.

Сторожа, стоящие на посту, заслонили лица, не прикрытые забралами шлемов от внезапного резкого порыва холодного ветра, дунувшего на них со стороны дороги, несущего мелкую пыль и пепел с выжженной земли, и не заметили, как именно в этот момент мимо проскользнул серым росчерком еле заметный человеческому взгляду сгусток плотного тумана, в объятиях которого скрывался хрупкий эльфийский силуэт.

Оказавшись вне пределов человеческого взгляда, агиски снизил свою фантастическую скорость, и королева наконец-то смогла вздохнуть полной грудью.

- Все хорошо, но возможно вы, зимние, и можете обходиться без воздуха, а вот у нас, весенних такой способности нет, - усмехнулась королева, чувствуя, как горят её легкие, обделенные кислородом. Постепенно жар в груди улегся, и девушка почувствовала себя лучше.

«Наша раса и впрямь умеет долгое время не дышать, ведь племя агиски вышло из воды, но не все зимние такие, - серьезно начал объяснять Арейон, - огненные расы всех эр не могут жить без воздуха или под водой. Им, как и настоящему пламени, он необходим, как самый первый источник жизни».

- Это понятно, - улыбнулась Эйриэн, - может тогда какое-нибудь заклинание есть, помогающее какое-то время не дышать и не умирать при этом? Я читала древние легенды о том, что раньше морские расы часто приглашали к себе других этэнов в гости. Ведь как-то же их приглашенные жили под водой? Или это просто сказки?

«Есть такие заклятья и это - не сказки. Я научу тебя одному из них на досуге, но не знаю, поможет ли оно тебе, ведь оно помогает дышать под водой, а когда я скачу - вокруг воздух», - предупредил морской конь.

- Вот и посмотрим в следующий раз. А новое узнавать никогда не поздно, - резонно заметила девушка. – Не пригодится в этом случае, так пригодится в каком-нибудь другом. Разве могла я знать несколько лет назад, изучая фокус факира-балаганщика, что это – основы магии шаманов, и что этот самый простенький фокус поможет спасти мою Эсилию?!

Эйриэн повернула голову в сторону, внимательно рассматривая проплывающие мимо неё в ночных сумерках силуэты деревьев, слегка расплывающихся от скорости бега агиски. Она пару раз моргнула глазами, пытаясь остановить слезы, которые выбивал ветер, стремительно и зло дующий ей в лицо. А, может, дело было и не в ветре?!

- Нам туда! – крикнула эльфийка, указывая в просвет между деревьев, ведущий на тропу лесничих.

Арейон скользнул в переплетение цепких пальцев ветвей и затерялся в сумраке леса, не видимый более со сторона тракта. Тропа была не так хорошо объезжена, как большак, зато здесь встречалось много меньше путников и проезжих. Ведь, зачем пользоваться скромной плохо протоптанной дорожкой лесников, когда совсем рядом проходит добротный путь, который гномы заботливо выложили ровными каменными блоками, там и путешествовать легче и быстрее.

Но её величество сейчас было не до удобств - Николо будет в бешенстве, когда узнает, что она вновь сбежала, и не пожалеет снарядить отряд в погоню. Да, скорее всего и не один. Чтобы прочесать Анорию от края до края. На свою маскировку Эйриэн не сильно надеялась. Солдаты, натасканные Ивэном и получившие соответствующие распоряжения от главного советника, деликатно и ненавязчиво перетрясут всех эльфов Эсилии лишь бы выполнить данный им приказ. И Николо – не глупец, уж он точно снабдит каждого преследователя соответствующими амулетами, способными обнаружить её под любым заклятием и зельем. А еще нет ничего проще, как пустить по её следу тварей-ищеек, привезенных Ивэном с востока, которых только очень добрый и близорукий этэн мог назвать собаками. Оставалось лишь надеяться, что Даниэль её не выдаст, ведь это его ведомство должно было следить за передвижениями королевы и знать, где она находится. Какое-то внутреннее чутье подсказывало девушке, что маэстро это и впрямь известно, но она старательно гнала навязчивые предчувствия прочь.

Эльфийка остановила агиски лишь под утро – на одной из скромных полянок, затерявшихся в необъятных просторах эсилийского леса. Она расседлала коня, сняла с себя плащ, расстелила его на земле и легла, привычно укрывшись широким краем.

- Доброй ночи или вернее доброго утра, Арейон, - пожелала девушка, слегка усмехнувшись и вознамерившись поспать. Но сон упрямо не шел, словно какой-то невидимый пастух держал его на привязи. Эйриэн вообще было сложно засыпать в последние несколько дней. Она взглянула на небо, где ночь, нежными ладонями, затянутыми в черный бархат перчаток, закрывала ресницы-лучики тускнеющим звездам и протягивала руки навстречу новому утру, уже разливающему солнечное золото по краю неба. Алая звезда, зовущая девушку в путь, сияла ярче остальных и до последнего мига пыталась спорить с восходящим солнцем, стараясь упрямо доказать светилу, что она более достойна освещать небосвод, но и она наконец сдалась под точными ударами лучей-копий, вынырнувших из-за горизонта.

Эльфийка чувствовала, что должна поспать, так как тело, утомленное за несколько дней, настойчиво требовало отдыха, но разум противился. Девушка вздохнула и перевернулась на бок, накрыв лицо шляпой, чтобы лучи восходящего солнца не тревожили её своим светом. Между полями шляпы и землей оставалась небольшая щель, через которую была видна колышущаяся под порывами ветра зелень. В траве каждый жил свой собственной маленькой жизнью, и никому не было дела, до бед, творящихся в большом необъятном мире. Вон усердный крошечный муравей тащит бревнышко-палку размером в несколько раз превосходящим его самого. Он упирался лапками, карабкался вверх-вниз по неровностям земли, которые можно было заметить лишь сильно присмотревшись, но для него они наверняка казались глубокими оврагами и высокими холмами, и прилежно тащил свой груз, который лишь мешал ему в передвижении. Божья коровка, стрекоча красными, разрисованными в точки крыльями, опустилась на тонкий стебель, надежно обхватив его, и тот наклонился до самой земли под тяжестью неожиданного груза. Махонький ярко-зеленый паучок пытался заштопать порванную паутинку, нити которой были даже тоньше человеческого волоса. Паутина натягивалась упругим парусом под порывами ветерка и Эйриэн удивилась, как она вообще еще уцелела. Девушка слегка приподняла шляпу и дунула на паучка, улыбнувшись, когда он, подхваченный дуновением, оторвавшись от плетения-паутины, завертелся на своей блестящей липкой нити и полетел за стебли травы, забавно перебирая лапками, пытаясь найти точку опоры.

Королева, такая большая, смотрела на этот крошечный мирок и ощущала себя сейчас почти всесильной, ведь вот так запросто только одним своим вздохом она лишила паучка его дома, а если пожелает, то так же просто, лишь движением пальца, убьет трудягу-муровья, раздавит божью коровку. Эльфийка почувствовала себя сейчас всемогущим богом, одним из тех, которым поклоняются летние.

Именно летние расы первыми придумали культ богов, наделив этих существ всеми недоступными для детей лета качествами – бессмертием, безграничным владением магии и всесилием. У каждого народа, каждого племени были свои собственные боги, порой похожие, словно братья-близнецы, отличающиеся лишь именами, порой различные, словно темень ночи и свет дня, как незыблемая твердыня гор и непостоянство свободного ветра. Но пантеон именно человеческих богов оказался наиболее разнообразен, здесь нашлось место для всех, кого можно было только придумать или вообразить. Каждый мог найти себе в людских верованиях бога по душе. Тут были и боги стихий – огня, воды, воздуха, земли; боги профессий – мореплавателей, судей, воров, пахарей и прочие; боги зверей – волков, медведей, рысей, да и много какие еще. Казалось, что люди охватили все сферы жизни - ничто не было забыто и никто не был забыт.

Но, не смотря на все это величайшее многообразие, боги и их последователи умудрялись очень мирно и гармонично сосуществовать друг с другом – под бескрайним небом Иэфа места хватало на всех. Наверное, потому, что ни жрецы, ни служители культов не утверждали, что именно их бог самый всемогущий и он единственный заслуживает править всеми остальными.

Уходящий в плаванье моряк мог принести дары лишь кому-то одному из богов. А мог облагодетельствовать своим вниманием и молитвами сразу нескольких на выбор – бога мореплавателей, дабы он хранил его в путешествии, бога ветра, чтобы тот наполнял его паруса, бога морей и океанов, чтобы избежать бурь и подводных рифов.

Эсилийские правители всегда поощряли строительство различных храмов, тотемов и иных культовых сооружений, отведя под нужды богов целый квартал. Как говорил Николо – вера ничуть не хуже магии способна творить чудеса, но она берет свое начало не в крови, как волшебство, не дается при рождении, а исходит из самых глубин души и сердца. У рыцаря,+ верящего в свою победу, больше шансов победить в турнире, чем у того, кто слаб духом и верой.

Эйриэн задумалась – а не принести ли ей дар какому-нибудь богу на успех её сомнительного предприятия, но пока перечисляла в своей голове их имена, не заметила, как её сморила сонная дрема.

[1] Майлен – золотая монета.

Глава 9. Преследователь

Королева проснулась, захлебываясь собственным криком, широко распахнув полные ужаса глаза, выгнулась дугой от боли, пронзающей её тело, и лишь поняв, где находится, слабо обмякла, тяжело дыша. Ей снился бой – завывание шаманского пламени, сгорающие заживо и умирающие от ран бойцы. Вдруг огонь ожил, растекся бушующим полыхающим ковром, и из него выступило новое воинство – пламенные солдаты с провалами тьмы вместо глаз. Они наступали на эсилийскую армию и шептали, словно гимн или марш, «наша-наша-наша-наша» в такт барабанному бою невидимых шаманов, скрытых за непроницаемой стеной языков пламени. Эльфийка огляделась в поисках подмоги и поняла вдруг, что осталась совершенно одна на поле, заполненном лишь мертвецами. А огненный враг все наступал и наступал, зажимая девушку в тугое кольцо. Эйриэн почувствовала, как лопается кожа у неё на лице от нестерпимого жара, а кольца кольчуги нагреваются, словно сковорода в жерле вулкана. Королева закричала от боли, и этот вопль её и разбудил.

«Все хорошо, ты в безопасности», - тихим шепотом волн произнес Арейон, наклоняя к девушке свою морду и обдавая её лицо теплым дыханием.

- Что это? Что со мной было? – спросила королева, испуганно глядя в блестящие жемчужины глаз своего верного друга.

«Это тьма, - печально произнес агиски, - ты открыла ей свои мысли, и теперь она пытается пустить корни в твое сердце, чтобы навсегда завладеть им».

- Если так надо, то я выдержу, - упрямо стиснув зубы, заявила Эйриэн.

«Смотри, будь осторожна. Однажды ты можешь зайти так далеко, что не сможешь вернуться», - предупредил морской конь.

- Как это? – удивилась эльфийка. – Ведь если я была светлой и становлюсь темной, значит и обратный процесс возможен?

«Возможен, - не стал отрицать Арейон. – Но если сравнивать свет и тьму с водой, то первое – это чистый проточный родник, а второе – грязное болото. Оно засасывает тебя и не отпускает, и выбраться из него бывает ой, как сложно».

- Знаю, - хмыкнула девушка, которая сама ни разу, к счастью, в трясине не тонула, но видела, как это делают другие, и даже принимала участие в их спасении. Она поднялась с земли, отряхнула плащ и принялась седлать Арейона. Проверив, хорошо ли затянута подпруга, её величество легко вскочила на спину коня и осторожно тронула поводья. Агиски, который почти не нуждался в указаниях, плавно тронулся с места и зеленый лес вновь замелькал мелькающими обрывками веток перед взором дочери весны.

«Уходить во тьму, это все равно, что заплывать в открытое море, - продолжал между тем размышлять гаеррош, не прерывая своего быстрого бега. – Ты плывешь все дальше и дальше, загребая каждым новым взмахом рук прозрачную синюю воду. Простор, открывающийся перед тобой, дарит ощущение безграничной обманчивой свободы. Поначалу ты еще оборачиваешься назад, чтобы увидеть, как далеко находится берег, но постепенно тебя охватывает пьянящий азарт. Ты начинаешь чувствовать себя покорителем стихии, практически богом, хотя на самом деле это она покоряет тебя. И вот, когда ты уже ощущаешь усталость, когда понимаешь, что пора повернуть назад, ты оглядываешься… И что же ты видишь? Что далекий берег превратился лишь в тоненькую еле видную полоску на горизонте. И как только ты это видишь, твои руки и ноги наливаются свинцовой тяжестью, усталость становится в десять раз сильнее. Заплыть далеко – это не самое главное, вернуться назад – вот испытание для сильных духом и телом.

То же и с тьмой. Чем дальше ты уходишь в неё, тем больше сил тебе понадобится, чтобы вернуться обратно».

- Я поняла, Арейон, - кивнула девушка, придерживая рукой норовящую слететь от порывов ветра шляпу, - я постараюсь быть осторожнее и не увлекаться играми с темнотой.

Шепот леса сливался с шелестящими мыслями агиски, но как только тот замолчал, Эйриэн услышала голоса деревьев, трав, цветов, насекомых, птиц, животных. Казалось, что вокруг идет бесконечный непрерывающийся ни на мгновение разговор жизни. Он был наполнен событиями и происшествиями. Эльфийка прислушалась, стараясь различить отдельную речь, ведь для неё было новым даже просто слышать голоса леса, до определенного момента она была лишена этого уникального дара, точнее не знала, что он спит где-то в глубине её души, еще не разбуженный магией крови.

Мимо пролетела черно-белым пестрым пятном сорока, она без умолку трещала, разнося вести по всему леса, спеша донести их до каждого его обитателя. Беспокойное трещание птицы привлекло внимание девушки, она прислушалась внимательнее к лесной сплетнице и замерла.

- Арейон, кажется за нами погоня, надо проверить. Видишь вон-то дерево впереди с низко растущей над дорогой толстой веткой? Притормози слегка возле него и скачи дальше, остановишься, как только услышишь мой мысленный приказ. Пусть этот преследователь думает, что я еду дальше и ни о чем не подозреваю. Сорока говорит, что он один.

Агиски послушно тряхнул шелковистой гривой.

Когда до примеченной ветки оставалось всего ничего, Эйриэн вскочила на седло ногами и подпрыгнула, в самый последний момент крепко ухватившись за цепкую сучковатую «руку» дерева. Королева подтянулась, забралась на ветвь, которая без труда выдержала её легкий вес, дошла до ствола и присела, прислонившись спиной к стволу так, чтобы ей хорошо была видна дорога. Её величество достала метательные ножи, подкинула их в воздух и поймала за рукояти. Она была уверенна, что её не видно с тропинки – не так-то легко заметить дитя леса в лесу, но на всякий случай прочла маскирующее заклинание, скрывающее от посторонних глаз.

Стрелка сменяла стрелку, а на тропинке так никто и не показался. Эльфийка уже засомневалась в слухах, принесенных лесной стрекотуньей, но листья, которые внезапным порывом всколыхнул забияка-ветер, поспешно шепча, донесли ту же весть. Девушка напряглась и приготовилась встречать своего преследователя. Вскоре она различила в гармоничном разговоре леса чужеродные звуки – топот подков по земле. Сначала конь пока еще невидимого всадника скакал быстро, но по мере приближения к дереву, на котором обосновалась Эйриэн, его бег замедлялся, пока совсем не сошел на неспешный шаг.

Королева прошипела грязное ругательство сквозь зубы и подавила желание смачно сплюнуть от злости, удивленная, как её смогли вычислить. Сердце в её груди простучало несколько раз и на тропинке, наконец, появился преследователь. Черный конь под ним, утомленный долгой скачкой, шел, еле переступая ногами. Мужчина сидел в седле, широко разведя в стороны руки, показывая, что он едет с мирными намерениями и не собирается нападать. Беглянка узнала этэна, как только увидела, и чуть было снова не выругалась от злости.

Черный конь остановился, и всадник произнес скрипучим глубоким голосом негромко:

- Ваше величество...

Вместо ответа эльфийка бросила свои метательные ножи – один просвистел над головой мужчины и застрял в стволе дерева, росшего по ту сторону дороги, другой врезался в землю у копыт коня, отчего животное захрипело, нервно встряхнуло головой и испуганно попятилось назад. Не каждый день ему, видно, под копыта ножи метали.

- Ваше величество, меня послал маэстро Даниэль, - вкрадчиво проговорил преследователь, надеясь, что, может быть, эта новость смягчит сердце королевы.

Эйриэн задумалась – уж если сам тайный советник взялся за её поиски, то ей точно не удастся скрыться. Она что-то прикинула в голове, прошептала про себя формулу заклинания и хлопнула в ладоши, активизируя усыпляющее заклинание, которым совсем недавно оглушила солдата, убегая из дворца, - посылая его во всадника.

Всадник почувствовал магический всплеск, вскинул руки, громко выкрикнув нейтрализующую формулу, и заклятье королевы разлетелось волшебной еле видимой пылью, натолкнувшись на преграду. Все-таки магические силы её были еще слабы.

- Ваше величество, я не причиню вам вреда, - чарующим голосом заверил этэн, проследив взглядом направление, откуда прилетело заклинание и метательные ножи, и внимательно вгляделся в паутину ветвей, плотно скрывающих девушку.

Её величество скрипнула зубами, отдавая мысленный приказ Арейону остановиться и повернуть назад, и глубоко задумалась – что ей дальше делать со своим преследователем. Но раз она уже обнаружена, то сидеть дальше и прятаться не имеет смысла. Эйриэн стремительно встала, спрыгнула с ветки вниз, доставая из ножен Черного змея, подскочила к всаднику, который так и не опустил разведенных в сторону рук и, направила на него меч, буравя того злобным взглядом зеленых глаз, поинтересовалась:

- Томас, а если я отрублю тебе голову, через какое время меня нагонит следующий шпион?

- Ваше величество? – переспросил горгулий, присматриваясь к девушке. – О! Вы не сделаете этого, - наконец рассмеялся он негромко, признав в спрыгнувшей свою королеву.

- Ты так уверен в этом? – прищурившись, спросила девушка, подойдя ближе к шептуну и упирая острие клинка ему в шею.

- Уверен, ваше величество, - ответил шептун, скосив глаза вниз к клинку. – Если вы и впрямь вознамеритесь причинить вред моей жизни, я буду вынужден оказать посильное сопротивление и тогда не известно, кто из нас победит. Но, поверьте, ваше величество, мне очень не хочется причинять вам даже малейший вред.

- Крок! – выругалась эльфийка, вспомнив, что у горгулия каменная кожа. К тому же сейчас она находилась далеко не в самой выгодной позиции. Томас восседал на коне и единственное, что могла сделать Эйриэн – лишь тыкать в него мечом, но никак не срубить голову. Для этого ей пришлось бы либо забраться на коня, либо стащить шептуна на землю. Королева поразмыслила и резко дернула его за ногу, стаскивая с седла. Падая, Томас, вцепился в девушку, и они оба покатились в кусты. Так вышло, что когда вращение дерущихся прекратилось, вор оказался сверху. Опасливо поглядев на Черного змея, шептун каменной хваткой прижал запястье девушки к земле и, оглядев позу, в которой они оба оказались, сладко облизнулся:

- Кажется, я еще никогда не лежал на королеве.

Её величество взвыла от такой неслыханной наглости и резко дернула головой, стукнув Томаса лбом в лоб. Это оказалось ей главной ошибкой – от удара головой о каменный лоб горгулия, у неё перед глазами расцвели пунцовые розы и посыпались разноцветные искры.

- Ваше величество, вы же себя так покалечите, - заботливо предупредил шептун, с превеликой осторожностью обезоруживая девушку. Но Черный Змей вел себя на удивление спокойно – не пытался ожить или проявить самостоятельность, похоже, он не считал шпиона врагом – ни своим, ни королевы.

Эйриэн простонала и зажмурилась от боли. Ей хотелось потереть шишку, которая выскочила на лбу, но руки были надежно схвачены каменными ладонями Томаса.

- Ну, и что ты собираешься делать дальше? – спросила недовольно эльфийка, все еще продолжая рассматривать танцующие хороводом звездочки перед своим взором.

- Все, что вы мне прикажете, ваше величество, - улыбнулся белозубо маэстро, и девушке впервые захотелось выбить его белые зубы.

- Тогда для начала слезь с меня, - дочь весны недоверчиво взглянула на шептуна.

- С превеликим удовольствием, - вор продолжал улыбаться. – Но сначала прошу вас, пообещайте, что вы прекратите попытки меня убивать. Очень не хочется умереть в расцвете лет от банального недоразумения. Хотя, скажу вам по правде, мне и так достаточно неплохо.

Эйриэн змеей извивалась под лежащим на ней Томасом, но, поняв, что все её попытки вылезти из-под него бесплодны, сдалась и гневно воскликнула:

- Ты - нахал! Ведешь себя непотребно! Оскорбляешь королевское достоинство и смеешь мне ставить условия?!

- Ну, что вы, ваше величество?! Как я, ваш покорный слуга, могу вам что-то диктовать? Да и что взять с уроженца Серого квартала?! Нас манерам с детства не обучали, – вздохнул с притворной горечью шептун, поднимаясь, заботливо поставил девушку на ноги и предусмотрительно отошел на пару шагов назад.

- Я накажу тебя за непочтение к особе королевской крови! – возмутилась весенняя, глаза которой потемнели еще больше от гнева и ярости. Она преодолела те несколько шагов, что отделяли её от шпиона и запрокинула вверх голову, нервно раздувая ноздри.

- У меня будет смягчающее оправдание, - вздохнул показательно Томас, - я очень сильно раскаиваюсь.

Горгулий изобразил на своем лице уморительно-смиренное выражение, никак не вяжущееся с его брутально-мужественной внешностью, и эльфийка не сдержалась и прыснула со смеху.

- Улыбка – первый шаг к покорению женщины, - заметил, как ни в чем не бывало вор.

- Томас, тебя стоит казнить за одно твое существование, - рассмеялась королева. – Так зачем ты приехал? – спросила она, пристально глядя в нахальные глаза вора, заранее приготовившись распознать ложь в его ответе.

- Не знаю, что уж там наговорил маэстро Даниэль главному советнику, но они пришли к соглашению, что вам не стоит мешать, и даже послали меня вам в помощь и для охраны и защиты, - поклонился шептун.

- А также, подозреваю, для надзора? – Эйриэн выгнула бровь дугой и сложила руки на груди.

- Ну, не без этого, - не стал отрицать бывший вор.

- А если я откажусь от твоих услуг? Что будет тогда? – поинтересовалась девушка, прикидывая, как бы забрать свой меч у Томаса.

- Тогда я буду вынужден применить силу и вернуть вас во дворец, либо буду следовать за вами против вашей воли.

- А если я прикажу тебе возвращаться во дворец без меня, ты осмелишься нарушить мой приказ?

- Боюсь, что да, ваше величество, - ответил шпион. – Поскольку у меня есть приказ моего непосредственного начальства, то есть советника Даниэля, я буду вынужден слепо следовать ему, даже несмотря на то, что приказ, отданный вами, идет в разрез с его указанием. Вы имеете полное право меня осудить, но для этого вам придется вернуться во дворец, либо доехать до ближайшего города и сдать меня там под стражу, но при этом вы будете вынуждены открыть свое инкогнито.

- Так вы не оставили мне выбора?! – воскликнула в сердцах девушка.

- Почему же, вполне оставили, просто он немного ограничен вашими советниками, - заметил абсолютно «невинно» горгулий.

- Так они тебя еще и дипломатии обучили! – фыркнула эльфийка.

- О! Ваше величество, у меня много скрытых талантов.

- Не сомневаюсь, - проговорила королева, все еще обмозговывая план, как бы избавится от непредусмотренного попутчика. Наконец она поняла, что от шептуна ей сбежать не удастся, и смиренно махнула рукой, - Ладно, поедешь со мной.

Арейон, вернувшийся за эльфийкой, вбежал на место действия, окинул взглядом помятых участников недавней потасовки и спросил мысленно у Эйриэн: «Что здесь происходит?»

- Добрый день, господин Арейон, - учтиво склонился в приветствии шептун.

Агиски слегка выгнул шею, отвечая на приветствие.

- Ну, понимаешь, - королева вновь не заметила, что начала говорить с гаеррошем вслух. – Томас составит нам компанию в поездке, иначе мне придется вернуться во дворец.

«Понимаю», - кивнул головой конь.

- Эмм, ваше величество, будет ли мне позволено дать вам один совет? Как этэн, который привык скрываться и не привлекать к себе излишнего внимания, рекомендую вам научиться не говорить самой с собой. Я-то понимаю, что вы говорите с господином Арейоном, но кому-либо другому, смотрящему на вас со стороны, это может показаться странным. Хотя… - шпион задумался и махнул рукой. – Вы – эльфийка, и одним только этим будете привлекать к себе внимание. Даже не задумывайтесь, делайте, что хотите.

- Спасибо за совет, - Эйриэн вскочила на агиски. – Я и сама подумывала, как избавиться от этой дурной привычки говорить вслух. Все никак не могу отвыкнуть, - вздохнула она виновато.

- А вы попробуйте просто говорить поменьше, - посоветовал Томас, протягивая девушке Черного змея рукоятью вперед.

- Благодарю, - усмехнулась королева, принимая меч и отправлая в ножны. Она отправила агиски в галоп, не дожидаясь шептуна.

- И куда мы так торопимся и на какой пожар спешим? – горгулий на своем коне очень скоро поравнялся с гаеррошем, но чтобы угнаться за зимним этэном, обычному коню приходилось выкладываться в полную силу. У бедной животины и так все бока были в мыле от недавней погони, а тут еще приходилось почти в буквальном смысле спорить с ветром.

Её величество с жалостью взглянула на коня Томаса и слегка придержала Арейона.

- На темную сторону. И да, ты почти угадал, - она скривила губы в усмешке, - можно сказать, что на пожар.

- Ну, глядя на ваш вид, ваше величество, я должен был догадаться. Чувствую, подробностей я не дождусь?! – полувопросительно полуутвердительно пробормотал молодой человек.

- Хватит того, что ты едешь со мной, придет время, все узнаешь, - королева решила держать язык на замке.

- Раз вы собираетесь путешествовать инкогнито и, как я посмотрю, не в обычном образе королевской вестницы Сельбы, то как прикажете вас именовать, госпожа или… - Томас внимательнее всмотрелся в лицо зеленоглазой беглянки, - скорее господин.

- Называй меня Алко Варгон, - не задумываясь, приказала Эйриэн.

- Злая месть? – перевел тут же шептун. – Не очень оригинально, но, как прикажете господин Варгон. Кстати, это очень хорошо, что вы едете на темную сторону не один, это вам не увеселительная прогулка по Эсилии. Там действуют иные законы, и этэны ведут себя совсем иначе. Это на светлой стороне ваши соотечественники по какой-то понятной лишь им одной прихоти предпочитают путешествия в одиночку – без слуги и иных сопровождающих лиц, если, конечно они не едут в торговом караване или с дипломатической миссией. Хотя, на мой личный взгляд, даже в нашей спокойной Эсилии есть чего опасаться одинокому путнику. А за Драконовыми горами темные эльфы и шага ступить не могут без свиты. Иногда мне кажется, что вы рождены от разных предков и вообще разных рас.

- Не знаю, - честно призналась заморская чистокровная эльфийка. – Я старалась не общаться близко со своими родственниками, если мне доводилась встречать их в пути, боясь выказать неосведомленность по поводу моей исторической родины и сесть в лужу в самом невинном разговоре на эту тему. А во дворце все общение было ограничено рамками этикета. Соловей оказался исключением из правил, но и то, каждый раз, когда ему стоило заговорить о Гаэрлене, я чувствовала себя, как шпион на допросе, который на самом-то деле ничего не знает о предмете допроса.

- О, господин! – воскликнул шептун. – Позвольте мне усомниться в том, что вы знаете, что такое настоящий допрос. И, будьте добры, говорите о себе в мужском роде.

- Хорошо, - послушно кивнула девушка. – Я постараюсь.

- Всему вас учить надо, - фыркнул Томас. – Где вы видели темного, который так вежливо общается со слугой?!

- Да я вообще в своей жизни только одного темного эльфа видела, и то наше общение с ним свелось к битве у Заколдованной рощи! – воскликнула Эйриэн и тут же поспешила исправиться. – Видел…

Бывший вор задумался, какое сравнение стоит ему привести в пример, чтобы её величество поняла, как именно с ним нужно разговаривать. Наконец, он что-то придумал, и его грубое лицо исказила кривая ухмылка.

- Мой господин, представьте, как бы мог разговаривать Мелиор Вишен, столкнувшись с маэстро Даниелем Мельядо в пустом коридоре дворца, где их никто не может увидеть и услышать.

Теперь пришел черед королевы задуматься. Она потерла, нахмурившись, кончик носа, изобразила на лице крайнюю степень брезгливости и отвращения, будто увидела размазанную копытами коня змею, и произнесла, словно через силу цедя каждое слово.

- Ты – презренный отброс общества, не достойный даже дышать одним воздухом со мной и уж тем более не достойный жить в одном городе со мной. Кем бы ни были твои предки, твое место на помойке.

Так? – спросила она, поворачиваясь к Томасу.

- В самую точку! – одобрительно кивнул шептун. – А теперь постарайтесь запомнить эти чувства и интонации и всегда так ко мне обращайтесь, даже если мы будем одни.

- Но, Томас... – девушка собиралась возразить, что никогда и ни с кем не позволяла себе обращаться в столь грубой и непростительной манере, но наткнулась на жесткий взгляд обсидиановых глаз. – Хорошо, я попробую.

- В конце концов, это вам надо на темную сторону. Но если вы передумаете, мы можем туда и не ехать, - шептун сорвал листик, свисающий с ветки дерева, и засунул длинный черенок себе в рот, закусив его ослепительно-белыми зубами.

- Я сказал, что мы отправляемся за Драконовы горы, значит, мы туда отправляемся и ты, презренный раб, будешь меня слушаться. А если нет, - Эйриэн задумалась, вспоминая различные наказания, которые обычно предусматривались судом, - то я прикажу выпороть тебя кнутами.

- Неплохо, - усмехнулся маэстро. – Только не переигрывайте.

Где-то через бой стало ясно - если они не передохнут, то на одного коня в их небольшом скромном отряде станет меньше. Эльфийка похлопала по шее Арейона, мысленно прося его остановиться возле полянки, поросшей от края до края ослепительно-желтыми одуванчиками, и спрыгнула в колышущееся озеро цветов.

Томас последовал примеру королевы и отпустил своего уставшего коня пастись и отдыхать, а сам завалился в одуванчики, широко раскинув руки и вдыхая их горьковатый запах. Со стороны казалось, что он утонул в сиянии внезапно спустившегося с неба солнца – так ярки и свежи были цветы. Девушка, смеясь, легла рядом – вверх взметнулась разноцветными искрами стайка потревоженных этэнами бабочек. Одна из бабочек, видно страдающая особой разновидностью близорукости, приняла нос Томаса за цветок и устроилась на нем, решив не тревожить себя долгим перелетом, но тут же взлетела следом за своими сестрами, испуганная громким хохотом шептуна.

Эйриэн задумчиво поглядела на бывшего вора.

- Томас, - наконец, обратилась она к нему. – А там, куда мы отправляемся, есть этэны, знающие тебя в лицо?

- Найдется парочка, - беззаботно ответил шпион.

- Может, стоит тогда что-нибудь сделать и с твоей внешностью? И придумать новое имя? – предложила эльфийка.

- Как изволите, господин, - усмехнулся горгулий. Он вдруг замер, лежа в траве, а его лицо стало изменяться, черты лица потекли, словно кожа была из сахара, а не из камня и теперь медленно растворялась под случайно попавшей на неё водой. Королева, затаив дыхание, смотрела, как вместо лица Томаса появилась гладкая маска, на которой будто под мастерским ножом умелого резца начали проступать наметки будущих черт: нос, рот, надбровные дуги, скулы. На каком-то этапе превращение остановилось и Томас, открыв глаза, взглянул на девушку.

- Ну что, так сойдет? – теперь казалось, что его лицо было изображением древней статуи, изъеденным временем и ветром – смазанным и нечетким.

- Не знаю, - честно призналась девушка. – Какой-то странный вид и, говоря по правде - отталкивающий.

- Тем лучше, - усмехнулся шептун. – Раз отталкивающий, значит, мало кто захочет на меня долго смотреть. Меньше любопытных взглядов - меньше внимания, мало кто запомнит.

- А вообще здорово! – восхитилась королева. – Никаких зелий, никаких личин, заклятий. А тебе не больно было? – она осторожно пальцем дотронулась до щеки горгулия. Та оказалась твердой, как камень, но на удивление теплой.

- Не больно. Неприятно немного, - признался Томас, слегка скривившись.

- И как тебя теперь зовут, презренный раб и слуга?

- Зовите по-прежнему Томасом, - махнул рукой бывший вор. – Вполне безликое распространенное имя, вряд ли кто-то его вздумает запоминать.

- Хорошо, - кивнула девушка и перевела взгляд на отдыхающего неподалеку Арейона. – Теперь у нас остался лишь один очень заметный этэн.

Маэстро проследил направление взгляда королевы и согласно кивнул:

- После недавней памятной битвы, думаю, весть о вашем чудо-коне разлетелась по всем Западным землям. А агиски осталось так мало, и они встречаются так редко, что вряд ли его сможет кто-то не узнать.

Эйриэн сорвала травинку и принялась её задумчиво пожевывать, что-то прикидывая в голове.

- Знаешь, - наконец сказала она с воодушевлением Томасу, - надо его перекрасить! Многие травы дают очень стойкую краску, которая не смоется под дождем – густой отвар ромашки – желтый цвет, хна – рыжий, басма – зеленоватый. А что?! По-моему будет очень даже мило – эльф на зеленом коне – новая гаэрленская порода!

Арейон, услышав, какую экзекуцию ему хотят уготовить, оторвался от поедания травы, поднял голову, опасливо пошевелил ушами и, косясь на беседующих темными жемчужинами своих блестящих глаз, нервно переступил копытами, слегка отдаляясь от королевы и вора.

Томас окинул агиски с ног до головы и тихонько присвистнул:

- Это сколько же отвара придется готовить?

Девушка тоже поглядела на густую гриву и пышный хвост коня и вздохнула:

- Много, но чего только не сделаешь ради конспирации. Ты же не против, Арейон? – она соизволила-таки поинтересоваться мнением самого гаерроша.

«Не надо меня красить», - ответил беззвучно этэн, которому оказалась не по душе затея королевы. Внезапно морской конь начал темнеть, становясь из дымчато-серого лилово-черным. Больше всего это было похоже на то, как если бы безобидное облако, безмятежно проплывающее по небосклону, вдруг налилось влагой, превращаясь в предгрозовую опасную тучу, готовую в любой момент разродиться проливным дождем и разразится копьями ярких молний.

Эйриэн, насмотревшаяся на все эти чудесные превращения, почувствовала себя самой ущербной.

«А на тебе никак не отражается потемнение?» - спросила она озабоченно у агиски, памятуя, что изменению цвета её волос предшествовали отнюдь не добрые события.

«Нет, никак. Законы зимней магии иные, чем у вас весенних», - ответил Арейон, не вдаваясь в подробности.

На ночь решено было остановиться в одном из придорожных трактиров, которых на большаке было пруд пруди, ведь по нему проходил один из самых оживленных караванных путей в Эсилии. Теперь, когда к её величеству присоединился Томас, и она не опасалась больше погони, путники выехали на главную дорогу. Путешественники, беспрестанным потоком сновавшие туда-сюда косились на темного эльфа а, проезжая мимо, учтиво кланялись и снимали шляпы. Помимо любопытства во взгляде каждого встречного сквозило что-то еще еле уловимое, но резко отличимое от тех взоров, которыми обычно встречали и провожали светлых эльфов. Этим чем-то был страх, затаенный в самой глубине зрачков, готовый при любом резком движении девушки прорваться наружу паникой. Но она вела себя спокойно, и этот страх так до поры до времени и спал в глубине этэнских глаз.

Друзья проехали несколько придорожных заведений, пока Томас не указал на один из трактиров, с виду мало чем отличающийся от прочих.

- Давайте остановимся здесь, господин, - смиренно посоветовал шептун и проголодавшаяся Эйрин согласно кивнула.

Кабак, стоявший чуть в стороне от дороги, был обнесен низеньким заборчиком, возле которого уже топталось несколько привязанных коней. Расторопный слуга, заметив приближающуюся колоритную пару, поспешно выбежал навстречу эльфу и горгулию, низко склонился, чуть не попав под копыта их лошадей и бодренько спросил:

- Чего желаете, господа уважаемые?

- Две комнаты на ночь и ужин, - ответил за девушку Томас, спрыгивая с коня и подавая королеве руку, дабы помочь ей сойти на землю. – О конях позаботься особо, - предупредил шептун, бросая мальчишке звонкую монету.

- Рад стараться! – воскликнул слуга, но, наткнувшись на темно-зеленый взгляд эльфийки, мгновенно отвел глаза и поспешно увел лошадей в стойла, стремясь оказаться как можно дальше от неё. Да уж, поистине, новая внешность королевы нагоняла ужас на мирное население Эсилии. Ей даже и рта открывать не надо было. Хорошо, что именно Томас взял на себя роль переговорщика, иначе Эйриэн обязательно сказала бы не то.

Оставив коней на попечение слуги, путники вошли в таверну, и первые постояльцы, которых увидели друзья, оказались… эльфами. Эти собратья королевы были светлыми. Первым порывом девушки было развернуться и покинуть заведение, но королева, понимая, что такое её поведение будет казаться со стороны по меньшей мере странным, собрала волю в кулак и, сохраняя невозмутимое выражение на лице, прошла за один из свободных столов, которых в таверне было не так уж и много. Нижнее помещение трехэтажного добротного трактира, состоящее в основном из зала для посетителей и кухни, скрытой за стойкой, было забито практически под завязку. Кого здесь только не было – люди, гномы, хоббиты, карлики, полукровки различных мастей, гонцы, торговцы, пара солдат и еще множество личностей, по которым невозможно было с первого взгляда определить род их деятельности. Но эльфов нельзя было не заметить. Как представители высшей расы они сидели в центре зала за отдельным столом. Похоже, гаэрленцы были торговцами, а расположившиеся рядом с ними этэны – частью сопровождения их каравана. Во всяком случае, Эйриэн сделала именно такие выводы, расслышав обрывки фраз из разговора путешественников.

Как только девушка опустилась на лавку, к ней немедленно подбежал владелец сего заведения и, нервно теребя фартук, предельно вежливо поинтересовался:

- Чего желает достопочтенный господин?

- Ужина из самых лучших блюд, которые у вас найдутся, и две самые лучшие комнаты, - ответил вместо девушки Томас.

- Сделаем все, как вы желаете, - сердечно пообещал хозяин кабака и мгновенно умчался к кухне, подгонять повара и служанок.

Королева сняла свою широкополую шляпу и положила её рядом на стол, внимательно наблюдая за происходящим в зале, особенно за тем, как один из сидящих эльфов вдруг поднялся с места и направился в её сторону. Весенняя понадеялась, что мужчина пройдет мимо, но увы… Эльф остановился возле стола, за которым сидела девушка с Томасом, и коротко кивнул, приветствуя соотечественницу или, как ему казалось соотечественника, полностью игнорируя присутствие шептуна:

- Оре Тэлейр, мои спутники – Ульма Лирлин и Сельб Нелло, - представил двух других эльфов подошедший, указав на них движением руки. Эйриэн почувствовала, что часть имен либо была ложной, либо изменена, что ж, она уже привыкла к тому, что многие путешественники любят странствовать инкогнито. К тому же легкий обман соотечественника давал ей право и самой быть не совсем честной.

- Алко Варгон, - кивнула девушка, озвучив заранее придуманное имя, решив, что оно будет в данный момент более уместно, чем настоящее. Если эльф чему и удивился, то он никак этого не выказал.

- Позволите? – незнакомец жестом испросил разрешения подсесть за стол к девушке.

- Да, конечно, прошу вас, - королева попыталась растянуть губы в улыбке, хотя у неё в груди было одно-единственное желание – послать настойчиво добивающегося знакомства этэна куда подальше самыми крепкими словцами Серого квартала. Чего она до этого никогда не делала, но порой очень хотела.

- Благодарю вас, - зато улыбка светлого казалось до оскомины искренней. – Мы с братьями - торговцы. Торгуем тканями, гаэрленскими кружевами, жемчугом, оружием – кинжалами, мечами, луками, стрелами. А вы?

- Выполняю одно поручение, - скупо обронила девушка, еле удерживаясь от желания нервно поерзать на лавке. Обычно после этой всеобъемлющей фразы, которой можно было придать практически любой смысл – от невинной доставки письма до выполнения убийства, все вопросы этэнов прекращались. Оре Тэлейр не оказался исключением.

- Понятно, - проговорил он медленно, чувствуя, что вряд ли добьется подробностей. – А вас случаем не интересует какое-либо оружие? Мы могли бы сторговаться, если вы желаете? – спросил эльф улыбаясь.

- Нет, спасибо, благодарю вас, - Эйриэн похлопала ладонью по Черному змею. – У меня все есть.

Тэлейр взглянул на меч девушки, и в глазах купца разгорелось пламя нездорового любопытства:

- Какой интересный клинок. Позволите взглянуть?

Королева пожала плечами и отстегнула ножны от пояса, опасаясь, как бы Змей не выкинул какого-нибудь неприятного финта. Она не видела повода отказать торговцу в его просьбе. Сын весны взял меч в руки и аккуратно выдвинул клинок, от удовольствия причмокнув языком:

- Хорошеё оружие, просто фантастически прекрасное! Оно бесценно! А откуда у вас этот меч?

- Наследие предков, - коротко ответила девушка, не уточняя, что это были не ее предки. Она так пристально следила за Змеем, что не заметила странного взгляда, мимолетно брошенного на неё эльфом.

- Жаль с таким расставаться, даже просто после того, как подержал его в руках. – С горечью проговорил Оре Тэлейр, протягивая клинок обратно девушке на вытянутых ладонях. – Ну, что ж, не буду мешать вам трапезничать. Если вдруг все же надумаете что-нибудь приобрести, имейте в виду – мы к вашим услугам.

Сын леса встал и слегка склонил голову, приложив руку к груди.

Королева сочла за лучшее тоже приподняться с лавки и не менее учтиво ответить:

- Благодарю, обязательно буду иметь в виду.

Эльф вернулся за стол к своим соотечественникам, а Эйриэн и Томасу наконец принесли ужин. Девушка смерила подошедшую с подносом улыбающуюся служанку злым взглядом, от чего та задрожала осиновым листом и побледнела. Злилась-то королева не на неё, но не объяснишь же этого глупой дурехе.

Королева ела без аппетита, то и дело поглядывая в сторону купцов-эльфов, но те были заняты собственным разговором и не обращали на эльфийку ровным счетом никакого внимания. Во всяком случае, так казалось на первый взгляд. Отужинав, весенняя расплатилась и, стараясь ни на кого не смотреть, поднялась в отведенные ей комнаты.

- Зачем ты сказал, что нам нужны две комнаты? – спросила девушка шептуна, падая в кресло и вытягивая ноги.

- Темные эльфы никогда не спят в одной комнате со слугами, - ответил бывший вор, присаживаясь в соседнее кресло и доставая курительную трубку. – Не против, господин?

- Нет, - мотнула отрицательно головой королева, глубоко задумавшись о своем.

Горгулий набил трубку душистым табаком, раскурил её и вскоре в комнате поплыл приятный щекочущий ноздри запах пряной вишни. Томас улыбнулся, затянулся, сложил губы трубочкой и принялся выпускать кольца – большие и поменьше, заставляя дымные колечки меньшего размера проплывать через своих больших собратьев.

Её величество, подложив руку себе под щеку и облокотившись о ручку кресла, наблюдала за шептуном.

- Как считаешь, что этому эльфу понадобилось от меня? Не просто же так он подходил поздороваться? – наконец спросила Эйриэн.

Маэстро, не прекращая курить, пожал плечами:

- Кто знает. Его заинтересовал меч. Возможно, он просто удовлетворял свое любопытство, как ценитель редкого оружия.

- Николо рассказал мне о Черном змее – он очень редкий и бесценный. А вдруг торговец узнал его? У этого меча очень долгая история. Кто знает, кому он мог попадаться на глаза?

- Мой господин, мне кажется, вам не стоит беспокоиться, ведь тот благородный эльф не предъявил вам никаких претензий, не назвал вором, не поднял шума. Он просто подошел, поздоровался и вернулся к своим спутникам. Вы - эльфы порой отличаетесь повышенной вежливостью, особенно между соотечественниками, - попытался успокоить девушку шептун.

- Да, наверное, ты прав, - слабо улыбнулась королева. – Не знаю почему, но я отчего-то начала всего опасаться, скоро дойдет до того, что при виде собственной тени буду икать от страха.

- Надеюсь, этого не случится, - шпион выпустил дым через нос, отчего начал походить на редкую огнедышащую виверну.

Глава 10. Сложно быть темной

Когда поутру Эйриэн и Томас спустились к завтраку, эльфы-торговцы вместе со своим караваном уже успели отбыть, чему королева была несказанно рада. Она и сама не понимала природы своего страха, но не раз убеждалась - её врожденная интуиция ошибалась крайне редко. И если внутренний голос упрямо и настойчиво говорил, что кого-то стоит опасаться, то для собственного блага лучше так и было делать.

Окончив трапезу и расплатившись с трактирщиком, путники покинули гостеприимное заведение. На всякий случай горгулий поинтересовался у мальчишки-слуги, который привел их коней, о том, в какую сторону направились так взволновавшие повелительницу уроженцы Гаэрлена, и лишь когда сорванец махнул рукой в сторону Анории, девушка облегченно вздохнула.

Лошади ехали неспешной рысью, солнце приветливо светило всем с небосвода, поглаживая живущих под ним теплыми ладошками лучей, и день предвещал быть легким и спокойным. Ни королева, ни её преданный слуга не ожидали никаких неприятностей. Ведь, право – чего опасаться двум мирным путникам на оживленном тракте? Поэтому когда конь Томаса вдруг споткнулся, девушка даже не обратила на это внимание – ну мало ли, может камень под копыта попал. Но когда из кустов по обеим сторонам дороги выехали те самые эльфы-купцы, которые уже давно должны были скакать по направлению к столице, Эйриэн убедилась, что предчувствия в очередной раз её не обманули.

Оре Тэлейр что-то громко произнес и вскинул руку в направлении маэстро, отправляя в его сторону заклятье, сверкающее магией в солнечных ярких лучах, от чего шептун застыл недвижимым изваянием в седле. Двое других эльфов держали натянутые луки, острые наконечники их стрел смотрели на королеву. Девушка выругалась сквозь зубы, обнажая Черного змея и пытаясь развернуть Арейона так, чтобы видеть всех нападающих сразу, но поскольку они стояли вокруг неё, сделать это было достаточно сложно.

- Испугался, щенок! – рассмеялся Тэлейр, - Не бойся. Нам всего лишь надо знать, к кому ты едешь – к Дэрку Таупару или к Радул Калату? И что за поручение ты выполняешь для одного из них? А то, что ты направляешься к кому-то из этих двоих, я уже более не сомневаюсь – стоило только взглянуть на тебя, когда я произносил их имена, чтобы понять, что они тебе известны. Да и к кому еще может направляться темный эльф ученического возраста, пересекающий Эсилию по направлению к Драконовым горам? А еще тебя выдал меч. К твоему великому сожалению я имел сомнительное удовольствие пребывать некоторое время при дворе Ургантта Шестого и лицезреть сие произведение оружейного искусства.

- Не ваше дело, куда и к кому я направляюсь, - стараясь сохранить самообладание, ответила весенняя.

Её величество витиевато выругалась про себя, помянув всех гаэрленских эльфов вместе взятых и их прародителей, которые уж точно имели многочисленные порочащие связи с половиной рас Иэфа и оттого некоторые их потомки уродились на удивление вредными. Как назло обычно людный тракт опустел словно по мановению руки. Королева не удивилась бы узнав, что кто-то из её соотечественников наложил на дорогу специальное заклятие, и сейчас все путники, спешащие по дороге, резко останавливаются, налетев на невидимую преграду, или мгновенно засыпают, переехав магически начерченную линию. А, может, еще издалека видят весенних и потому не спешат соваться вперед, ожидая, когда чистокровные разберуться между собой, не горя желанием попадаться под горячую руку или огненную молнию. Поэтому рассчитывать королеве было не на кого. И, говоря по чести, она сильно сомневалась, что в этих краях нашелся бы самоубийца, желающий выступить против трех вооруженных эльфов.

Один из соотечественников слегка опустил лук:

- Оре, ты уверен, что этот меч – действительно наследие орков? Не спорю, он хорош, но что-то кажется каким-то бледноватым по сравнению с легендами о нем. Я думал, что знаменитый Пальцеруб должен выглядеть более представительно.

Эйриэн готова была поспорить, что Змей зашипел, услышав свое прозвище, и усмехнулась про себя – это у них было общим. Она тоже не любила кличку, данную ей заморскими жителями. Но сейчас меч и впрямь выглядел скромнее, чем обычно – черная блестящая чешуя плавно перетекающая с рукояти на лезвие клинка потускнела, словно в один день покрылась патиной времени. Да и само лезвие казалось каким-то грубым, будто местами выщербленным. Кажется, меч тоже слегка решил сменить свой облик, уловив настроение маленького королевского отряда.

- Нравится меч? Хотите забрать? – ухмыльнулась королева, стараясь вложить в следующую свою фразу как можно больше желчи и презрения, удивляясь, как это порой так легко дается Соловью. – Вот уж не думала, что высокородные чистокровные особы когда-нибудь снизойдут до обычного разбоя. Сколько бандитов не видела, но до такого даже полукровки не позволяют себе опускаться.

- Темный щенок, что ты там вякаешь? – Оре Тэлейр, раздувая гневно ноздри, подъехал к королеве и, не опасаясь меча в её руках (видно совсем считал её юной и неопытной), сгреб за воротник, притянул к своему лицу, зло сверкая своими светлыми глазами в её потемневшие.

Эйриэн только ойкнуть и успела. Эльф сощурился, внимательно разглядывая лицо королевы, нахмурив брови, кинул взгляд чуть ниже своей руки, сжимающей черный с серебряной отделкой камзол, и оторопело спросил:

- Ты что, девчонка?

- И что с того? – порывисто спросила весенняя, отталкивая от себя нахала. Арейон, помогая наезднице избавиться от столь пристального и отнюдь недоброжелательного внимания, изогнул шею и попытался куснуть коня, на котором восседал торговец. Животное оказалось чуть умнее своего хозяина и поняв, что с чужаком не стоит связываться, отступило на несколько шагов назад.

- Это девчонка! – воскликнул гаэрленец, оборачиваясь к своим товарищам, удивленный и пораженный данным открытием.

- Ни за что бы не подумал - какая страшненькая… - высказался, подъезжая ближе и убирая лук тот, кого представили, как Ульма Лирлин.

- Да уж, не подумал бы, что Радул Калат опустился до такого, вернее такой, - поддержал приятеля Сельб Нелло. – Наверняка девчонка из какого-нибудь низкого рода, да еще вассального ему. Так? – спросил он у эльфийки, следуя примеру Лирлина, и закидывая лук на плечо, а стрелу отправляя в набитый под завязку колчан.

Эйриэн, по причине, которая до сих пор оставалась для неё загадкой, никогда не слышавшая о том, что среди кланов её Родины есть низкие, высокие или какие-нибудь еще, сочла за лучшее сейчас послушно кивнуть.

- Что они в нем находят? – морщась, спросил Сельб Нелло с досадой, проскальзывающей угрем в его интонациях. – Да еще и в Большие земли готовы за ним плыть через океан.

- А что он в них находит? – усмехаясь, спросил Лирлин, нагло разглядывая девушку.

- Ну-ну, значит, выполняешь важное поручение? – не скрывая презрительной иронии, поинтересовался Тэлейр и вновь с подозрительным вниманием принялся разглядывать её меч. Сердце эльфийки куском холодного камня отбивало глухие удары, грозясь с перепуга разбить грудную клетку.

- Наверное, я ошибся, - наконец вынес свой вердикт зачинщик разборок, задумчиво потирая подбородок. – Это все же не Пальцеруб, скорее грубая подделка более поздних времен. В кабаке он казался мне похожим на Черного змея, но сейчас я вижу, что это не так. И все равно, девчонка, увидишь Радул Калата, передай ему, что Майлен Тэлейр из рода Тейза Мэтель помнит о своем долге и вернет его при первой же возможности.

Глаза эльфа вспыхнули знакомыми злыми искрами, и королева была готова поклясться - не у неё одной есть причина предъявить счеты темному. Похоже, её кровный враг много кому насолил на родине. Интересно, как он еще жив-то с таким количеством «должников»?

- Запомнила, девочка? – вопросил торговец, пристально глядя на эльфийку. Королева вновь судорожно кивнула. Можно было, конечно и мечом помахать, она почему-то не сомневалась, что, несмотря на изменение внешнего вида, режет он по-прежнему так же хорошо, но зачем портить отношения с родственниками и таким образом начинать свое с ними близкое знакомство. Ей не хотелось наживать врагов в Гаэрлене. К тому же её величество совсем недавно уже видела, с какой поразительной быстротой поют стрелы в умелых руках эльфийских лучников, и не хотела получить лишних дырок в теле, уверенная - купцы успеют выстрелить раньше, чем она замахнется Черным змеем.

- Ну вот и хорошо, - улыбнулся как ни в чем не бывало Тэлейр и махнул своим спутникам. – Едемте…

Эльфы развернули коней в сторону Анории, и лошади, уносящие всадников прочь, не спеша потрусили по дороге. Эйриэн выдохнула и оттерла со лба самый настоящий пот, не веря, что так легко отделалась и вообще не веря, в то, что с ней произошло. Она услышала негромкий щелчок, словно разбилось что-то маленькое и хрупкое, и Томас, все это время недвижимым изваянием сидевший рядом, вдруг пошевелился.

- Да уж, - болезненно морщась, потер шею шептун. – Неприятные ощущения – почувствовать себя заживо мертвым.

- Что это было? Что им надо было от меня? – спросила королева маэстро, надеясь, что хоть он сможет ей что-нибудь объяснить.

- Обычные разборки между родственниками, - пожал плечами шпион и передернулся, разминая закаменевшие мышцы. – Большие земли не зря делятся на темную и светлую стороны. Темные эльфы предпочитают ту область, что находятся за Драконовым хребтом, светлые проворачивают свои дела в Эсилии, Наримере, Саолите и прочих союзных странах. Думаю, каждый выбирает себе обстановку по вкусу. Иногда между заморскими возникают стычки или трения.

- Никогда не знала об этом. – Эйриэн была удивлена до глубин души. Ей казалось, что эльфы Гаэрлена живут душа в душу и между ними не бывает ссор и непонимания.

- Мало кто становится свидетелем подобных разборок, ведь всем со стороны должно казаться, что Заморье – это сплоченное и неделимое государство, внутри которого царит атмосфера беспрекословного взаимопонимания и доброжелательности. Вы поглядите, мимо нас даже никто не проехал, что очень удивительно в данное время в данном месте, готов биться об заклад, что это дело рук торговцев. – Шептун мыслил в одном направлении с королевой. – Но эльфы такие странные и удивительные создания. Это они друг другу позволяют себя охаивать, а стоит кому постороннему заикнуться про недостатки темных или светлых, будешь бит и тем и другими. Расовая этика так сказать, - усмехнулся Томас.

- Понятно… - пробормотала королева, которая еще не до конца пришла в себя и на всякий случай вновь взглянула на Черного змея, который чуть не выдал её с потрохами. Он по-прежнему оставался словно опутанным еле видимыми кракелюрами трещинок времени.

- А что ты там говорил про свои странные ощущения? – спросила королева у шептуна, припомнив его недавние слова.

Маэстро хоть и ответил, но было видно: дальнейший разговор ему неприятен.

- Мой господин, скажите, вы видели когда-нибудь похороны горгулий?

Девушка задумалась:

- Нет, никогда не видела.

- Ничего удивительного. Мы не стареем, в привычном смысле этого слова, как иные расы лета. Мы каменеем. Сначала это проявляется в том, что мы начинаем медленнее двигаться. Это неудивительно, ведь с каменными мышцами больно-то не порезвишься. А потом просто превращаемся в статуи.

Нас называют расой ночи, потому что в темноте нам легче управлять магией, но, говоря по чести, я бы скорее причислил нас к горожанам. Ведь даже легенда о сотворении горгулий гласит, что мы скорее произведение чьих-то рук, нежели живые существа.

- А что за легенда? – полюбопытствовала Эйриэн. – Расскажи мне, я никогда её не слышала, не слышал… - поправилась Эйриэн, вспомнив, что теперь она мальчик, а не девочка. Хоть её маскировка и оказалась не идеальной, но эльфа она ввела в заблуждение. И если бы он не придвинулся достаточно близко, не схватил её, возможно так и не раскрыл, кем именно по полу является королева.

- Хорошо, мой господин, как пожелаете. – Слегка кивнул Томас и начал свое повествование тоном заправского рассказчика. – В древние-древние времена зимние расы украшали свои дворцы скульптурами-охранниками, заключая в них защитные заклинания, препятствующие врагам проникать в их жилища, либо заклинаниями, предупреждающими о появлении чужака. Внешний вид этих статуй полностью соответствовал их предназначению и содержал в себе весь набор угрожающих средств: когти, зубы и страшные лица, иногда более напоминающие звериные морды. У каждого такого каменного создания обязательно были крылья, как бы давая понять, что всем, даже крылатым расам не уйти от расправы, если они посмеют посягнуть на покой и жизнь хозяев дворца.

Шли годы, пролетали столетия, вечность неспешно отбивала бой за боем, словно удары сердца. Зимние покидали свои дворцы, оставляя их на откуп безжалостному времени или более поздним расам. Часть этих удивительных построек весенние и летние сделали своими храмами или королевскими замками.

Но были и такие, что оставались пусты по причине их недосягаемости, потому что возводились они в самых недоступнх местах: на далеком-далеком утесе посреди океана, либо на высокой-высокой скале в самом сердце гор. Лишь ветер, да зверье посещали некогда величественные своды, а статуи-постовые по-прежнему оставались на своих местах, все так же верно служа навсегда покинувшим им хозяевам. И вот однажды бог, имя которому было Гальетар, решил, путешествуя по Рэйе, скоротать ночь в одном из таких прекрасных и покинутых дворцов, которых, кажется, даже всемогущее и безжалостное время старалось щадить, словно сохраняя память о величии первых рас. Что сподвигло бога вдохнуть жизнь в статуи охранников, наверное, навсегда останется загадкой. По одной из версий ему просто стало скучно, по другой ему стало одиноко и захотелось хоть с кем-нибудь поговорить, хотя она и не противоречит первой, по третьей это вроде как вышло само собой – в боге было столько магии, что статуи ожили. Но, как бы там ни было на самом деле, именно Гальетар считается создателем горгулий и ему поклоняется, как прародителю, все наше племя. А поскольку оживились наши первые предки ночью, то и большей силой мы обладаем именно в это время суток.

- А почему ты говоришь, что считаешь ваш род больше городским, чем ночным? – любознательность королевы не знала границ. Она любила слушать легенды и собирать истории про богов, дивясь, насколько разнообразной может быть фантазия летних, не желающих признавать свое низшее по сравнению с весенними расами положение. Каждый их народ обязательно и непременно вел свое происхождение от какого-то великого бога, давшему всему роду частичку своей магии или души. Горгулии, оказывается, не были исключением. К тому же дорога была длинной, и хоть после разговора с эльфами, тракт вновь наполнили спешащие по своим делам этэны, ехать и молчать было достаточно скучно. Разве что разглядывать проезжающих мимо путников. Много интереснее было слушать занимательное повествование шептуна.

Томас начал издалека отвечать на вопрос Эйриэн.

- Вы, наверное, знаете, мой господин, - неспешно проговорил он, стараясь сохранить слог, присущий рассказчикам легенд, - что гномы способны чувствовать и слушать горы. Любой гном, оказавшись в горах, пусть даже они и будут ему совершенно неизвестны, всегда сможет найти с ними общий язык, никогда не заблудится, не попадет в обвал или оползень, отыщет нужную ему тропу или ручей - ведь таково свойство магии их крови.

- Да, знаю, - послушно кивнула королева. Она хоть и не гном, но даже ей по великой и удивительной случайности довелось однажды услышать песню гор. Эту величественную «музыку» она вряд ли сможет забыть, столько в ней было первородной мощи и вековечного величия.

- И мы почти как гномы чувствуем камень, но прошедший обработку через этэнские руки, он говорит с нами, повествует свою историю. Камень хранит тепло ладоней мастера, строителя или ремесленника, шепчет, бормочет о том, что творится вокруг него. Надо сказать, что камни порой бывают большими болтунами, - усмехнулся шептун. – Стоит мне приложить руку к стене какого-либо дома, с условием, что он построен из камня. И он расскажет мне - кто в нем живет, кто что делает, кто что любит и даже, кто и когда его построил, где какие секреты и ловушки находятся. В общем, через пару стрелок я уже буду знать все об этом доме и его жителях. Мы способны впитывать тепло жизни из обработанного камня, возможно поэтому умирающие горгулии стремятся оказаться как можно ближе к этэнским жилищам, пытаясь восполнить ускользающую от них магию частичками чужой жизни, да зачастую так и окаменевают прямо на стенах или крышах. Так что если вы вдруг увидите где-либо на доме кого-нибудь из нашей братии, то, возможно, это не статуя, а умерший этэн.

- Какие ужасы ты рассказываешь, – Эйриэн вздрогнула, чувствуя, как от повествования Томаса у неё по спине бегают мурашки. – Это все правда? – спросила она ошеломленно.

- Вообще-то да, - довольно спокойно ответил шептун. – Когда ты с рождения знаешь об этом, то начинаешь воспринимать, как нечто само собой разумеющееся.

- Никогда ни о чем подобном не знала, - сокрушенно покачала головой королева. – А я ведь считала, что очень многое знаю о своих подданных.

- Вы и о том, что ваши соотечественники делятся на два больших лагеря, узнали совсем недавно. – Пожал плечами маэстро. - В такие щекотливые, даже можно сказать интимные вещи стараются не посвящать всех подряд. Не очень-то приятно видеть, как в твоих почивших сородичей тыкают пальцами или на них сидят голуби, оставляющие после себя везде и всегда горы помета, в то время как другие этэны хоронят своих мертвецов с благоговением и почетом.

- А почему тогда ты мне рассказал? – прищурилась недоверчиво эльфийка, все еще надеясь, что поведанное горгулием лишь сочиненная на ходу байка. Уж слишком жутким и неправдоподобным казался его рассказ.

- Считайте это проявлением доверия к вам, мой господин, - криво усмехнулся Томас, сверкнув белозубой улыбкой. Это единственное, что осталось неизменным в его облике после перевоплощения. – Но, по правде говоря, я не знаю, что будет со мной, когда пробьет мой бой. Ведь я - полукровка, одни из нас умирают, как люди, а другие заканчивают свои дни, как горгулии. Я страшусь своей участи, если мне уготовано стать изваянием. Терять силы, разум и магию, каменеть, чувствуя, как с каждым новым днем ты перестаешь двигаться, мыслить, ощущать. Говорят, разум наших предков объединяется с домом, на котором они опочили. Они живут им, дышат им, становятся его душой, его мыслями. Это словно иной уровень бытия, словно другая жизнь, а по мне, так лучше умереть и ничем не становиться!

- Да уж… - сглотнула Эйриэн и попыталась увести разговор от столь щекотливой темы. – Но, наверное, природные способности помогают тебе в твоем нелегком ремесле?

- Ну, не могу сказать, что мешают. – Не стал отрицать Томас. – Когда я только осваивал мастерство вора, они меня очень часто выручали и потом, позже, когда я уже стал Маэстро, то есть мастером-вором с большой буквы. Но Ивэн считал, что мне стоит как можно меньше времени проводить во дворце, поэтому часто отправлял в экспедиции куда-нибудь подальше от столицы вместе с моим десятком головорезов или брал с собой в военные походы, как разведчика.

- А почему он так считал? – удивилась королева. – Ведь у тебя очень хорошие способности как у шептуна, ты сразу можешь узнать, кто и что замышляет в пределах дворца и вывести их на чистую воду.

- Не все знания одинаково полезны, есть секреты, которые лучше никогда не раскрывать. Военный советник прекрасно это понимал. Можно сказать, он даже оберегал меня, отсылая из Анории. А мое дело маленькое – слушать приказы и выполнять их.

- Наверное, он был прав. А Даниэль случаем не по той же самой причине снарядил тебя мне в попутчики? – открыто усмехнулась девушка. После того, как по прихоти судьбы она сама выступила в роли невольного шпиона, ей были понятны приказы тайных советников. Меньше знаешь – крепче спишь. До чего же умна этэнская житейская мудрость.

- Возможно, - пожал плечами горгулий. – Ведь сейчас весь королевский дворец наводнен эльфами, а в гаэрленские тайны лучше никому не совать свой нос – целее будет. Мне на сегодня хватило уже – спасибо, не хочу окаменеть раньше срока, мне еще дорога свобода передвижения.

Эйриэн, невольно улыбаясь, проводила взглядом повозку хоббитов, торопящихся в город продать гору овощей. На повозке помимо товара умещалась все семейство, состоящее из низкорослого приземистого хоббита, его жены, которые правили запряженным крепеньким пони, да выводка детей. Малышня сидела рядом с овощами и пыталась отогнать назойливого ворона, который так и норовил стащить из повозки какой-нибудь аппетитный овощ.

Завидев странную пару из темной эльфийки и горгулий, детишки мигом забыли про защиту их кровного имущества и, разинув рты, уставились на путников. Ворон победоносно каркнул, вцепился когтистыми лапами в самый большой лежащий сверху кабачок и грузно полетел прочь от повозки. Похоже, вредная птица все же переоценила свои способности, потому что очень скоро ворон резко провалился вниз, влекомый к земле тяжелый добычей, и ему пришлось выпустить овощ из лап. Кабачок упал на дорогу, разбившись со звуком, достойным взрывного заклятья. Ворон, испуганно каркая, отлетел от места падения овоща, но вскоре алчность победила, и черный добытчик вернулся, придирчиво выбирая из разбитый кусков самый большой.

Тем временем, малышня переводила взгляд с улетающего прочь кабачка, который им так и не удалось спасти, на Эйриэн и Томаса, не зная за кем интереснее наблюдать. Их аккуратные кудрявые головки с застывшим выражением безграничного удивления на забавных мордашках, слаженно и синхронно поворачивались из стороны в сторону, словно по слышимой только им команде.

Королева не выдержала и рассмеялась, её смех привлек внимание главы семейства, он обернулся, испуганно взглянул на темную и поспешно шикнул на выводок, что б не пялились. Сам же хоббит торопливо снял шляпу, приложил к груди, низко клянясь, насколько позволяло его сидячее положение, и пристегнул пони, пытаясь как можно быстрее оказаться дальше от сомнительной пары путников, в глубине души радуясь, что они едут в разные стороны.

Шептун перехватил взгляд девушки, обращенный на семейство, и кашлянул, привлекая к себе внимание:

- Мой господин, ваши глаза.

- Что не так с моими глазами? – встревожено спросила королева.

- Их цвет, – шептун поводилФА пред лицом ладонью, - они светлеют.

Эйриэн горько вздохнула и попыталась думать о чем-нибудь, что поможет ей вернуть тьму во взгляд, к примеру, о сладкой мести и мучительной смерти своего врага, носящего имя Радул Калата. Девушка представила, как она, словно заправский заморский лучник нашпиговывает темного под завязку стрелами, как он мучается, истекая кровью, а потом с довольным шипением Черный змей срубает голову эльфа, и та катится страшным камнем под ноги королевы. Насладившись этим зрелищем, промелькнувшим перед её мысленным взором, дочь весны повернулась к шептуну.

- А теперь?

- Так нормально, - ответил Томас, оценив изменения.

- Как же тяжело быть темной, - вздохнула весенняя, делясь впечатлениями.

- Не сложнее чем темному быть светлым. – Возразил шептун. – Это просто иной уровень мышления и восприятия жизни. Все, что живо и не подчиняется темным, не падает ниц, стараясь выслужиться, угодить, польстить, вызывает у них злость и желание доказать собственное превосходство. А еще лучше горы трупов, по которым можно пройтись, втаптывая головы поверженных врагов и непокорных стальными подковами сапог в землю, напившуюся до отвала чужой крови.

Эйриэн скривилась, живо представив себе картину, описанную горгулием, ведь в её памяти еще свежи были воспоминания о битве.

- А эти забавные хоббиты, которые проехали совсем недавно мимо нас и которые удостоились вашего смеха, мой господин, у любого темного не вызвали бы ничего кроме зубной боли и раздражения. Если бы вообще хоть один темный решил взглянуть на них. Ведь на таких ничтожных букашек они, как правило, вообще не смотрят, считая их недостойным даже косого мимолетного взгляда.

- Я поняла, презренный слуга, заткнись, пожалуйста. – Попросила эльфийка, пытаясь вжиться в образ, только что описанный горгулием. Её уже начало подташнивать от того, какой ей предстояло стать.

Томас усмехнулся и тихим скрипучим шепотом поправил:

- Презренный слуга не заслуживает слова «пожалуйста» и вообще темные его крайне редко используют.

- Да заткнись ты уже просто! – воскликнула королева.

На этот раз презренный слуга послушался и умолк.

Несколько последующих дней обошлись без приключений. Эйриэн все время пыталась изображать из себя полноценную темную эльфийку, вернее эльфа, но сама понимала, что порой это выглядит не совсем правдоподобно и даже нелепо. Поэтому, когда они заезжали в очередной кабак перекусить или переночевать, девушка предоставляла Томасу право говорить и распоряжаться от её имени, а сама напускала на себя неприступный и желчный вид. Эсилийцы, не так уж и часто видевшие темных, принимали все за чистую монету. Но шептун сказал, что за Драконовыми горами этот фокус не сработает. Посему королева пыталась развить в себе если не настоящие черты, присущие темным, то хотя бы актерский талант.

Вот и сейчас она сидела с Томасом в снятой на ночь комнате одного из придорожных кабаков и усиленно пыталась вжиться в образ, а шпион руководил её действиями.

- Вина мне! – эльфийка широким жестом взмахнула рукой, требуя напитка.

- Нет, так не пойдет, - вздохнул шпион. – Либо вы совсем пьяны, либо сильно переигрываете. Вы каждый приказ должны отдавать так, словно недовольны тем, что я не угадал ваши мысли и не опередил их, слова скупо цедить, ведь вы и так оказываете мне слишком много чести лишь тем, что говорите со мной. Так зачем тратить свою драгоценную речь на презренного раба?! Одно-два слова не больше, словно не разжимая губ, при этом у меня должно возникнуть непреодолимое желание вам услужить, потому что иначе меня ждет порка или какое иное наказание. И все это должно быть в ваших движениях, интонациях, голосе, мой господин. Попробуйте…

Эйриэн понятливо кивнула, собралась, кинула на вора полный презрения взгляд и процедила с интонациями угрозы лишь одно слово:

- Вина!

Томас подскочил, как ужаленный, наполнил хрустальный бокал, стоящий на столе игристым напитком и подал девушке:

- Ух, ты! Вот так-то лучше! У меня аж мурашки по спине побежали.

Девушка хотела благодарно кивнуть ему, но вовремя вспомнила, что темные никогда не опускаются до благодарности слугам, и сдержалась, но не до конца, её голова смешно дернулась.

- Нет, мой господин! – воскликнул маэстро. – Вы не должны брать за ножку бокала, ведь я, презренный раб, касался её своими грубыми пальцами!

Королева зарычала, выхватывая бокал у горгулия:

- Да мне уже все равно, я пить хочу! – Она отпила несколько жадных глотков и зло посмотрела на Томаса.

- Да, вот, то, что нужно! - продолжал тот, словно не обращая внимания на злость её величества. – Запомните эти чувства, ярость, кипящую в сердце, только пейте не торопясь. Темные всегда помнят о своем достоинстве.

- Заткнись! – коротко обронила эльфийка, наслаждаясь вкусом вина и долгожданной тишиной, шептун на удивление послушался и впрямь замолчал.

Королева задумчиво побултыхала остатки напитка и требовательно взглянула на вора, тот понял все без слов и вновь наполнил бокал.

- Томас, - задумчиво обратилась к слуге девушка. – Почему есть темные и светлые, почему есть те, кто хотят воевать, убивать? Ведь можно жить в мире, согласии, взаимопонимании?

Маэстро внимательно взглянул на весеннюю, раздумывая над ответом:

- Это вопросы, на которые нет точного ответа, такие же, как почему есть день и ночь? Почему есть смерть и жизнь? Иногда магия в крови несет в себе так сказать цвет, определяя сущность этэна, и он не может ей противиться. Но по большей части это выбор самого существа. Зачем строить хороший дом, когда его можно отобрать у того, кто его уже построил? Зачем пахать поле, когда можно пригнать рабов, и они сделают это за тебя? Зачем завоевывать любовь женщины, когда можно взять её силой? Каждый сам отвечает на эти вопросы… - шептун, размышляя, подошел к окну и повернулся к девушке спиной, устремив свой взгляд в бархатную тьму ночи, скрытую от него легкими полупрозрачными занавесками.

- Зачем зарабатывать деньги, когда можно их украсть? Так ведь? – усмехнулась Эйриэн, потягивая терпкое вино. – Что ответил на этот вопрос ты, Томас? Каковы были твои аргументы?

- Аргументы не будут блистать разнообразием, не надейтесь, мой господин, - Вор откинул невесомую ткань занавесок и распахнул окно, впуская легкий прохладный вечер в душную комнату трактира. – Но я не совру вам, если скажу - у меня не было выбора.

- Вот как? – не скрывая ядовитого скепсиса в голосе, спросила эльфийка, - По-моему, выбор есть всегда. А эти слова об отсутствии выбора - лишь обычное жалкое оправдание?

- Вам не понять, мой господин, - горгулий стремительно подошел к столу, на котором стояла початая бутылка и, перестав изображать из себя как учтивого послушного слугу, так и строгого учителя манер, самовольно налил вина, залпом выпил и вновь наполнил бокал.

- Ну где уж мне понять?! – фыркнула презрительно девушка. – Особенно если мне никто ничего не объясняет.

- Зачем вам знать историю вашего ничтожного слуги и презренного раба? – слишком удивленно для искреннего изумления спросил маэстро.

- Томас, не переигрывай! – воскликнула королева и запустила в мужчину подушкой, взятой с кресла. – И давай, рассказывай! Я приказываю, нет – я требую!

- Вы быстро учитесь, мой господин. – Темноглазый сын ночи поймал брошенную в него подушку и подложил её себе под спину, прислонившись к стене, удобно устраиваясь на ковре, застилающем пол.

- Я жду! – Эйриэн нервно забарабанила пальцами по подлокотнику.

- Терпение, мой господин, - усмехнулся горгулий, задумался на несколько мгновений, и не спеша начал повествовать в своей излюбленной манере.

- Маэстро Даниэль не спроста послал именно меня вам в сопровождающие, ведь моя родина – Темная сторона, я знаю её как никто другой, потому что там я родился и вырос. Именно на Темной стороне, где каждый сам себе господин и правитель и где господа и правители все вокруг, кроме тебя самого. Это даже не Пошегрет, где существует хоть какая-то власть, способная призвать к ответу обидчика или преступника. Темная сторона – обитель произвола, анархии и вседозволенности. Вот уж где главенствует девиз: я сильнее, значит я прав. Хотя зачастую слово сильнее можно заменить иными определениями – я богаче, у меня больше воинов, у меня больше меч, я могущественнее, смотря кто произносит сей девиз.

Если тебе по какому-то невероятному стечению обстоятельств удалось родиться на темной стороне не рабом, а обычным свободным нищим, то твоя дорога идет прямиком в одну из банд, которые там всем заправляют. Если, конечно, опять же судьба улыбнется и тебе удастся избежать ловцов за рабами, которые беспрестанно шерстят самые злачные места городов в поисках новых несчастных, чьим уделом станет ошейник, браслеты и клеймо.

В целом же темная сторона по методу управления власти напоминает мне искривленное отражение княжеств. Территория там тоже разделена на несколько неравных участков, только вместо князей всем заправляют главари банд. Причем четких границ этих участков не существует, ведь за новые территории влияния идет настоящая война. Особенно не везет тем крестьянам, которые живут на границе спорных участков – они постоянно переходят из рук в руки и каждый новый главарь банды спешит взыскать с них дань, потоптать поля, а то и поджечь селение за то, что смели служить бывшему хозяину.

- Какой ужас! - Воскликнула эльфийка, всплеснув руками, перебивая повествование Томаса. – А почему они это терпят? Почему не соберутся все вместе и не дадут отпор этим бандитам?!

- Вы так наивны, мой господин, сразу видно, что вы никогда не ступали на темную сторону, - усмехнулся шептун. – Но чистокровному гаэрленскому эльфу это простительно. Главари - не дураки, объезжая границы своих владений, они берут с собой, как минимум половину основного состава банды, а это самое меньшее – пятьдесят хорошо обученных головорезов, одетых в добротные кольчуги и вооруженных до зубов. Притом, что население самой большой деревни редко когда составляет более ста половозрелых этэнов, которые в своей жизни ничего крепче мотыг и вил в руках-то не держали. А еще в каждой деревне есть доносчики, главная задача которых – слушать кто, где что говорит, не порочит ли кто имя главаря, не замышляет ли бунт. Пропустит доносчик слух о мятеже, и снесут ему голову, а предупредит кого надо и отплатят ему звонкой монетой. Каждая деревня живет лишь одним желанием – вырастить кого-нибудь крепкого парня, снарядить его с миру по нитке всем необходимым для поступления в банду, и тогда будет кому замолвить словечко за родное селение перед главарем. Хотя, скажу вам честно – разное в жизни случалось и даже такое, что в угоду господину молодой бандит собственноручно убивал всю свою семью и поджигал родовое селение.

Королева, поморщилась, как от сильной зубной боли, не в состоянии понять, какие чувства могут руководить первым, подчинившемуся столь бесчеловечному приказу и вторым, отдавшему его. Она до сих пор без содрогания и холода в сердце не могла вспоминать о гибели Ивэна, а уж если кто-нибудь посмел приказать ей собственнолично убить его, то, скорее всего, сам бы оказался мертв. Хотя, как ни крути, это тоже было бы убийство. Гораздо легче убивать врага, незнакомого, опасного, угрожающего твоей жизни, либо жизни кого-то из твоих близких, чем того, кто любишь. Но так ли велика разница между темными и светлыми, если убивают и те и другие?! Эйриэн задумалась над этим вопросом, но от размышлений её отвлек слегка скрипучий глубокий голос Томаса, продолжающего повествование о нелегкой жизни за Драконовым хребтом.

- Доносчики - это что-то вроде шептунов, - пояснил шпион. – Пожалуй, это они и есть, лишь называются по-другому. В городах их много больше, чем в деревнях и практически невозможно угадать, где простой горожанин или залетный шальной гость, а где доносчик. Им может оказаться кто угодно – корчмарь, продающий тебе вино, бордельная девка, с которой ты скоротал ночь, попрошайка, выманивающий у проходящих мимо него горожан монетку. А то и все трое сразу. Они знают все обо всех и докладывают главарю, который на своей территории – и король, и советники, и глава всех гильдий, в общем, единственный представитель власти.

Однажды мне не повезло, или наоборот повезло, это смотря с какой стороны посмотреть, и я попался на глаза одному из доносчиков, он мгновенно смекнул, чем может быть полезен главарю полукровка с моими способностями. Когда меня поймали, мне даже предложили выбор – либо в банду вором, либо в рабы к тому, кто купит. Я поразмыслил, сравнил выгоды и, не сомневаясь, вступил в банду. Знания и навыки, которые мне там дали, очень пригодились в дальнейшем в жизни. Выживать и понемногу красть меня научила улица, а быть настоящим мастером своего ремесла – лучшие воры банды.

Там же я и услышал про далекие сказочные страны, где нет рабства, где ночью по улицам можно ходить без страха и опасения быть убитым, где правят добрые и справедливые короли. Сказки, россказни пьяных забулдыг – так думал я об этих историях, пока однажды не узнал от одного орка из нашей банды, что это все правда. Он был родом из Пошегрета и какие перипетии судьбы закинули его от самого хвоста к голове Драконьего хребта, он держал в секрете. Не знаю почему, но я ему поверил и заболел этими сказочными странами. Окольными путями я по крупицам собирал информацию о том, как можно попасть в страну моей мечты. Выбор оказался не велик – пересечь неприступные Драконовы горы, поговаривали, что некоторым смельчакам это удавалось, но проверить данные слухи не было никакой возможности. Даже если предположить, что хоть кому-то удалось покорить хребет, то, перебравшиеся через него не спешили возвращаться обратно той же дорогой. Второй путь – это доехать до хвоста и через Пошегрет попасть в те далекие сказочные страны. И третий – попасть в порт и на корабле контрабандистов доплыть до нужных мне берегов. Я выбирал между двумя последними, поскольку первый вариант считал откровенным самоубийством.

Прикинув, что голова дракона много ближе к побережью, чем к Пошегрету, а следовательно у меня меньше шансов попасться кому-то в руки, я остановился на путешествии по морю, хоть и с малолетства не люблю воду, потому что тону камнем на дно. Что и не удивительно, - горгулий улыбнулся и продолжил.

- Как я сбежал из банды и добирался до порта – это отдельный рассказ, который тоже займет немало времени. И вот я оказался на борту корабля, направляющегося в страну, от одного названия которой у меня по спине пробегали сладкие мурашки. То была Эсилия.

На борту я, конечно, находился нелегально, так как денег заплатить за проезд у меня не было, ведь главарь нам почти ничего не оставлял от заработка, а красть в порту я не стал, боясь, что меня заметят и отправят обратно или попросту убьют на месте. Когда меня обнаружили, хотели выкинуть в море, - Томас легко рассмеялся, - но я вцепился в грот-мачту каменной хваткой, так, что отцепить меня можно было, лишь срубив мачту. Я простоял так пару дней, пока капитан, наконец, обреченно не махнул рукой и не смирился с моим присутствием на борту.

А, оказавшись в Эсилии, стране моих грез, после первого же воровства, я был засечен гильдией торговцев и поставлен на учет, поскольку ничем другим я с рождения и не умел-то заниматься, то не больно этому и противился. Потом начал, так сказать, карабкаться вверх по служебной лестнице, пока не оказался в чине Маэстро. А потом однажды попался в руки стражи. Знаете, я не верю в случайности, ведь мне, еще сидящему в тюрьме нашептали, что хорошо бы попросить королевскую чету о милости и поступить на службу государству.

Я вновь прикинул и подумал, что служба на благо Эсилии ничем не хуже того ремесла, которым я занимался и нагло, (раз уж посоветовали) попросил о милости и снисхождении. Я выказал полнейшее смирение и раскаяние, и желание верой, правдой, а также своим служением отчизне доказать, как глубоко я ей предан. Так я оказался в шептунах.

Кстати, мой господин, хочу вам сказать, что я удивлен тем, что горгулии, проживающее в сей благословенной стране, очень редки в воровской среде, хотя у нас к этому, на мой взгляд, даны все природные предрасположенности. Но они как-то все больше избирают стезю строителей и архитекторов.

- Можно подумать, что тебя это расстраивает? – усмехнулась девушка.

- Показываю вам еще одно различие между тьмой и светом, - склонил голову шептун, поднялся и вновь налил себе вина, потому что от долгого рассказа во рту у него пересохло.

- Занимательная, и я бы даже сказала, поучительная история, - хмыкнула Эйриэн, раздумывая над повествованием слуги. – И что же, все, кто родился на темной стороне, становятся бандитами, разбойниками и ворами?

- А также изуверами, насильниками и убийцами. Есть правда еще корчмари, рабы, крестьяне, так же писари и остальной мелкий сброд. Но это не исключает, того, что они убийцы и насильники.

- А кто же тогда строит дома, шьет одежду, готовит на кухнях, прислуживает, изготавливает посуду и делает все прочее? – удивилась королева, у которой в голове все никак не могла уложиться картина Темной стороны, описанная Томасом.

- Рабы, - односложно ответил горгулий, как нечто само собой разумеющееся пожав плечами. Он пронзительно, словно пытаясь проникнуть в самые отдаленные уголки души, посмотрел на девушку. – Так вы все еще желаете отправиться за Драконий хребет, мой господин?

Эльфийка подошла к распахнутому окну и поглядела на россыпь алмазных звезд по черному бархату ночи, где сейчас ярким рубином мигала, словно торопя в дорогу, Огненная звезда.

- Да, конечно, - она рассеянно кивнула, но вместе с тем она была уверенна в том, что делает. В ответ на откровенность горгулии ей самой хотелось побыть чуточку откровенной. – Я не сама иду, меня ведет долг, данное мною обещание. Антуан умер по моей вине, но его душа вселилась в еще не рожденного ребенка. Я должна отыскать ученика Старого, пока он не появился на свет, иначе он попадет в руки шаманов и не известно, что будет дальше. Если на враждующей стороне родится сильный маг, кто знает, чем это может в будущем грозить Эсилии. Поэтому, если в твою задачу входило запугать меня и вернуть обратно во дворец, ты напрасно потратил время.

- Что вы, мой господин! – воскликнул Томас, - и в мыслях не было! Я всего лишь хочу, чтобы вы имели представление, куда именно направляетесь. Любая, даже самая неприятная и опасная поездка по Эсилии покажется вам неспешной прогулкой по сравнению с тем, что нам предстоит на Темной стороне, запомните это.

- Учту, - проговорила Эйриэн и сделала небрежный жест рукой, - а теперь ступай, я утомился.

- Как будет угодно моему господину, - поклонился без тени улыбки шептун и немедленно покинул комнату.

- Мой господин, на свой страх и риск, не побоявшись навлечь на себя ваш гнев, я приобрел для вас кое-что, что будет крайне полезно в путешествии, - маэстро опустил на стол нечто завернутое плащ.

- Еще раз зайдешь без стука, выпорю, - сообщила, зевая, не до конца проснувшаяся королева.

- Буду рад любому наказанию от вас, - сверкнул зубами горгулий, разворачивая ткань плаща и являя свету аккуратный небольшой арбалет изумительной гномьей работы.

Эльфийка непонимающе воззрилась на шептуна:

- Зачем мне арбалет? У меня меч есть и ножи.

Томас страдальчески закатил глаза.

- Мой господин, может вы невнимательно меня вчера слушали, но там, куда мы держим путь, разъезжают банды, вооруженные до зубов. Вообще хорошо, чтобы у нас оружие даже из ушей торчало и выглядело как можно более устрашающим, и чтобы его издалека было видно. К тому же, зачастую лучше заранее на расстоянии охладить пыл особо ретивых молодцов, дабы на рожон не лезли. Я подумывал о луке, но темные в отличие от своих светлых собратьев предпочитают именно арбалеты. Да и достать настоящий гаэрленский лук – это целая проблема. Мне его не продали бы в любом случае, сколько бы я ни посулил, ведь я даже отдаленно не похож на ваше племя. А любому другому, пожелавшему приобрести национальное оружие, заморские братья могут понаставить болючих и очень неприятных шишек.

- Ясно. - Королева не без любопытства взглянула на шептуна. – А себе ты тоже что-то прикупил?

- Ну конечно, - улыбнулся Томас и, распахнув крылья, достал из-за спины огромного черного монстра. Тот был раза в два больше арбалета, выбранного для девушки и выглядел поистине угрожающе – с шипами, непонятными отростками на «плечах», с поднятыми вверх словно сросшимися крыльями и мордой то ли дракона, то ли виверны из отверстия рта которой вылетали болты. Такой вещицы можно было испугаться, даже если бы она не стреляла.

- Впечатляет, - оценила находку горгулия Эйриэн.

- Да вы подержите свой в руках, оцените, так сказать, по достоинству, - шептун сунул девушке её новое оружие.

Королева перевела взгляд с мужчины на арбалет и аккуратно взяла творение гномов. Лакированное теплое дерево корпуса удобно легло в руку, эльфийка повернула рычаг, натягивающий тетиву, и протянула руку за болтом. Шептун послушно вложил в ладонь девушки стрелу, королева отправила болт в паз, сняла предохранитель, прицелилась в только ей одной видимую точку в дальней стене и выстрелила. Короткий свист, еле заметное глазу движение и болт вошел в стену почти до оперения.

- Неплохо, - хмыкнула весенняя.

- Позвольте вам рассказать, что для тетивы использован отличный очень упругий сплав, обеспечивающий большую дальность полета заряда, а также максимально облегчено натягивание тетивы и сам корпус изящен и легок, специально под вашу руку, мой господин. – Обращение «моя госпожа» более подходило к данной речи, но Эйриэн пропустила показательную лесть мимо ушей, с проснувшимся интересом рассматривая игрушку самого вора.

- А зачем ей крылья? – ткнула она пальцем в угрожающе выглядящее оружие Томаса.

- О! – улыбнулся победоносно маэстро. – Я впервые увидел такую вещицу и решил испробовать её на деле. Смотрите, - горгулий повернул свое приобретение «хвостом» к девушке. Оказалось, что в крыльях сзади тянулась вертикальная прорезь, в которую можно было видеть болты, лежащие друг над другом. Всего сейчас там находилось восемь стрел, но еще несколько могло запросто поместиться. Мужчина натянул тетиву и болты сместились на один вниз. Выстрел, натяг тетивы и еще на один болт меньше в «крыльях».

- Здорово, правда?! – в голосе горгулия чувствовалась такая гордость, будто он самолично являлся изобретателем данного механизма. – Не нужно тратить время на то, чтобы вставить очередную стрелу, от этого многократно увеличивается быстрота стрельбы. Правда, весит из-за этого малышка много больше обычного арбалета, но мне-то большой разницы нет.

Маэстро любовно погладил экзотическую виверну, а эльфийка отметила про себя с улыбкой, которую не смогла скрыть, что Томас и его новое оружие очень гармонично смотрятся вместе.

- Можно подержать? – спросила королева, откладывая свой изящный арбалет в сторону. Бывший вор с явной неохотой протянул девушке черного монстра и Эйриэн, не сдержавшись ойкнула, когда взяла оружие в руку. Весило оно и вправду чудовищно много, удержать его стрелок десять дочь леса смогла, а потом у неё онемели пальцы. Хотя, если подпилить часть шипов и отростков, стало бы полегче, но королева не стала предлагать этого маэстро, подозревая, что в первую очередь именно благодаря своему необычному виду арбалет так пригляделся горгулию.

Уложив виверну на кровать, чтобы удобнее было стрелять, её величество с азартом изрешетила стенку напротив, пока «крылья» арбалета не опустели.

- Очень интересная диковинная игрушка! – улыбнулась довольно королева. – Но мне почему-то кажется, что те, кто тебе её продал, были рады от неё избавиться.

Томас хрюкнул, усмехнувшись:

- Возможно. Но торговались они за неё так, будто она сделана, по меньшей мере, из белого золота и дымчатых алмазов.

- Надеюсь, приобретение данных вещиц не сильно облегчило твой кошелек? – нахмурившись, спросила королева, не знавшая какими именно средствами располагал шептун.

- Не беспокойтесь мой господин, двое белобрысых советников – один в силу возраста, другой в силу расы, не поскупились, снаряжая меня в дорогу. Они, конечно, подозревали, что вы тоже отправитесь в путь не с пустым кошельком, но решили дать денег сразу на двоих, так что даже при условии, что мы будем швыряться золотом направо и налево, нам его хватит. А за хорошее оружие и переплатить не жалко, ведь покупая его, мы, можно сказать, покупаем свою жизнь и безопасность.

Эйриэн не нашлась, что ответить на это.

Глава 11. Окраины Пошегрета

Эсилия осталась позади, впереди на фоне неба голубоватыми зубьями маячили гребни хвоста Драконовых скал, за ними лежала Темная сторона, которой королеву уже успели порядком запугать. Огненная звезда довела их до границы и звала дальше.

Эльфийке и горгулию лишь необходимо было пересечь рубеж, чтобы въехать в преддверие владения темных – Пошегрет, страну, с которой началась череда бед королевы. Когда в пределах зрения девушки появились смотровые приграничные башни, она в который уже раз обеспокоено спросила Томаса:

- А солдаты точно нас не задержат? Я же все-таки темный эльф, а война эта треклятая только-только закончилась.

- Не задержат, - вздохнул шептун, повторяя. – Я же вам объяснял, мой господин, они будут задерживать лишь орков, а мы с вами к данному народу не относимся. Да к тому же вы – подданный Гаэрлена. Они к вам точно не сунутся с расспросами. Это все равно, что слуга подойдет к благородному и будет выпрашивать у него – что тот делает и по какому праву.

- Ну, когда слуги в своем доме, они имеют право задавать такие вопросы любому незнакомому господину, - возразила заметно нервничающая девушка.

- А для этого случая мы с вами уже подготовили бумагу в трактире, разрешающую её предъявителю беспрепятственный проезд через границу, - напомнил маэстро и усмехнулся. – Там даже королевская подпись и печать самые что ни на есть настоящие. Вы бы лучше успокоились и приняли вид более приличествующий заморскому эльфу, а то выглядите, как напуганный паж, случайно разбивший поднос с завтраком.

Эйриэн представила себе Келла в такой ситуации, прыснула от смеха и поняла, что лучше и впрямь послушать благоразумные советы Томаса, а то вся маскировка пойдет прахом. К тому же каждая минута её промедления давала шанс шаманам найти Антуана раньше.

Когда путникам оставалась проехать всего ничего, из ворот ближайшей башни выехал небольшой отряд. Кони солдат остановились неподалеку от горгулия и эльфийки, и Эйриэн могла увидеть, что лица воинов напряжены и суровы. Странную парочку они провожали настороженными взглядами, солдаты опустили ладони на рукояти мечей, готовые при первых же признаках опасности пустить оружие в ход. Копейщики держали опущенные копья наготове. В воздухе пахло магией, королева внимательно всмотрелась в пограничников и заметила, как один из мечников странным образом скрестил руки. На пересечении его ладоней пульсировало боевое заклятье, готовое в любой момент взлететь в воздух яркой ослепительной молнией, чтобы поразить врагов. Если солдат решит, что таковые находятся перед ним. Наконец от отряда отделился один всадник и поскакал навстречу парочке.

Королеве оставалось надеяться, что выглядит она достаточно гордо и независимо, также, как ехавший рядом Томас.

- Господин, - слегка склонил голову перед эльфийкой всадник в алом плаще офицера. – Полковник Оле Берн. Позвольте поинтересоваться – вы направляетесь в Пошегрет?

- Да, конечно, - степенно подтвердила девушка. – По важному королевскому поручению. Хотите взглянуть на мои документы? – спросила она с вызовом.

- Нет, что вы, господин. – Низко склонился офицер и маг, увидев, что его начальник оказывает почести путникам, слегка расслабился. – Просто мне удивительно - не мало ли с вами сопровождения? Если вы желаете, я могу выделить вам небольшой отряд солдат. Они благополучно проводят вас до места назначения.

- Нет, благодарю, не стоит. – Учтиво отказалась Эйриэн и, слегка понизив голос до такой степени, чтобы её слышал лишь один Оле Берн, произнесла. – У меня тайное и спешное дело, а отряд привлечет к себе излишнее внимание. К тому же мой единственный боец стоит целого отряда, - добавила она уже громче.

- Как пожелаете, господин, - воин еще раз внимательно смотрел бумагу с королевской печатью. В какой-то момент Эйриэн показалось, что он ее начнет ковырять ногтем, чтобы убедится, что она настоящая. Но все оказалось проще. Он пронес над пропуском какой-то амулет и, наконец, отдал свиток обратно. – Желаю удачного пути.

Эльфийка небрежно кивнула, убирая документ, и слегка тронула повод, направляя Арейона вперед.

Она предпочла не заметить, что за ней на отдалении так и продолжад следовать небольшой отряд воинов. Солдаты остановились лишь у пограничной башни, но еще какое-то время постояли, буравя спины шептуна и королевы суровыми взглядами, скрытыми забралам шлемов, а затем развернули коней и скрылись в воротах.

- Ну вот видишь, все обошлось, - беспечно заметил Маэстро, когда они удалились на достаточное расстояние от кордона. – Я, честно говоря, вообще не понимаю причины твоих волнений. В Эсилии тебе нечего было опасаться, а теперь смотри в оба.

- Ну, это ты привык постоянно рисковать, участвовать в сложных заданиях, а мне это все в новинку. Мои путешествия по стране ограничивались мелкими приключениями и неприятностями, и за пределы дружественных стран я вообще старалась не выезжать. А сейчас лезу в пасть к врагу. Думаешь, у меня нет причин нервничать?! – воскликнула эльфийка.

- Безусловно, у вас на все есть причины и право, мой господин, - легко согласился Томас, вновь входя в образ послушного слуги.

Эйриэн ехала на Арейоне и то и дело беспокойно оглядывалась по сторонам, ожидая обещанных неприятностей. Но вокруг простирался все тот же негустой подлесок так похожий на обычную природу Эсилии.

- Ждете, когда развернутся небеса, и оттуда польется огненный дождь или чего похуже? – усмехаясь, спросил шептун после непродолжительного наблюдения за девушкой.

- Что-то вроде того… - проворчала королева. – А где же обещанные отряды головорезов? Где непроглядная тьма и полчища озлобленных орков, которым не терпится напасть на безобидных странников? – разочарованно спросила она.

Горгулий рассмеялся:

- Какой вы нетерпеливый, господин. Хотите всего и сразу, а мы даже еще от границы не отъехали – сторожевую башню до сих пор можно разглядеть на горизонте, если бы её не заслоняла листва деревьев. Вот погодите, окажемся мы на темной стороне, и вы своими собственными глазами убедитесь, что все рассказанное мною - не байки, а наичистейшая правда. Но, учтите, Пошегрет, по территории которого мы сейчас проезжаем, это лишь преддверие оплота хаоса и беспордяка, носящего название Темной стороны.

Несмотря на пояснения слуги, весенняя продолжала настороженно рассматривать мелькающие среди деревьев тени, которые к вечеру приобретали густой серо-свинцовый оттенок. Небо, затянутое непроглядной мутью тяжелых облаков, заморосило нудным монотонным дождем, еле слышно отстукивая понятный лишь ему одному непрерывный мотив по листве, земле, шляпам и плащам путников.

То ли оттого, что осень была уже близко, ведь самый последний месяц лета – месяц полей уже перевалили за середину, то ли оттого, что ехали они сейчас не по родной и любимой Эсилии, но Эйриэн сразу же почувствовала себя неуютно. Капающий дождь был на удивление холодным и неприятным. Дующий с запада ветер лишь усилил его, и вот уже с нахмурившегося неба залил полноценный осенний ливень, косые струи метались из стороны в сторону и норовили попасть за воротник. Даже густые кроны деревьев, переплетающиеся высоко над головой, не спасали от ледяных капель. Земля размокла практически сразу же и превратилась в пока еще густую жижу, но через пару боев такого ливня копыта коней начнут разъезжаться в грязи. И тогда Томасу не повезет. Потому что для Арейона дождь не был помехой. Казалось, он сам сейчас был одной из дождевых туч, которая внезапно спустилась с недовольного неба на землю, проследить, хорошо ли напоена земля влагой или стоит еще подлить?!

Королева щелкнула пальцами, пробормотала заклинание себе под нос, и над ней сразу же появился прозрачный защитный купол, не пропускающий холодные капли. Но по куполу дождь колотил не хуже, чем по шляпе и явно не собирался заканчиваться, лишь становясь все сильнее и злее. Настроение эльфийки ухудшалось пропорционально погоде. Она недовольно взглянула на Томаса, который, кажется, совсем никак не реагировал на причуды стихии, продолжая все так же ровно восседать в седле, словно палку проглотил, и даже не морщась от противных холодных капель. Одним словом – камень, и все ему непочем.

«Вода камень точит» - злорадно подумала девушка, но мгновенно поняла, что народная мудрость не совсем подходит к данной ситуации. Это ж сколько дождь должен идти, чтобы сточить Томаса?! Скорее она сама взвоет от непогоды, а он так и будет по-прежнему невозмутим.

Эйриэн наконец поняла, что она выехала за пределы Эсилии, - здесь не было дорог как таковых. Стоило лишь пересечь границу, как разница оказалась налицо – заботливо уложенные гномами плиты большака сменились колеей, носящей гордое название тракта лишь благодаря лошадям, вытоптавшими своими копытами часть травы.

- Впереди в паре боев езды есть деревня, там должен быть постоялый двор, - обрадовал поникшую королеву горгулий. Эта простая новость приободрила эльфийку, словно глоток горячительного напитка, и она попросила Арейона ехать побыстрее, чтобы как можно быстрее оказаться под надежной крышей и в тепле. Но не тут-то было, стоило ей только разогнаться, как конь Томаса начал отставать, все больше проваливаясь копытами в грязь. Её величество скрипнула с досады зубами, но не бросать же товарища посреди дороги, к тому же без него она точно заблудится. Пришлось тащится наравне с летними.

А дождь все лил и лил, словно специально копил влагу все лето и только ждал момента, когда Эйриэн пересечет границу, чтобы «приветливо» встретить её в Пошегреде. Она и так изначально не была расположена к этому государству, а сейчас и вовсе невзлюбила его, даже не успев толком познакомится. Натянутый над головой магический щит спасал от капель, но он не мог спасти от сырости, проникающей повсюду и настойчиво лезущей под плащ, а там и под куртку с рубашкой.

Эльфийка чуть не пустилась в пляс, когда в мутной пелене дождя смогла различить частокол деревни и пригибающийся к самой земле дым из труб. Казалось, что даже ему не хочется на улицу в такую погоду, и он стремится вновь вернуться обратно в жилье.

Со стороны деревенька ничем не отличалась от тех, что королева встречала на родине. Во всяком случае, добротный забор, окружающий селение по периметру и защищающий от нападений, как разумных, так и не очень существ, был ровно таким, как она привыкла. Главные отличия были за забором. И здесь снова не было дорог, ну хотя бы даже тропинок из кирпичей или камней – ничего – все та же грязь, да лужи. И домики здесь были все какие-то неказистые и невзрачные. Ограды во многих дворах покосились и держались на честном слове. В общем, первая встреченная в Пошегрете деревня не добавила прелести этим землям.

Этэнов на кривых улочках не было, оно и понятно – кому охота выходить под проливной ливень, в такую погоду даже злой хозяин виверну на улицу не выгонит. То, что Томас гордо именовал ближайшим трактиром, оказалось точно таким же домиком, как и остальные в деревне. С той лишь разницей, что над калиткой, встречающей гостей, была прибита слегка скособоченная вывеска, где изрядно корявым почерком было намалевано «Харчевня». Видимо владелец заведения не потрудился придумать более заковыристое название.

Стоило путникам въехать во двор, как к ним практически сразу же подбежал молоденький слуга. Все как всегда и везде, разве что внешность у мальчишки была слегка непривычной - орочьей. Он, поспешно кланяясь, стараясь как можно меньше мокнуть под дождем, увел коней в отведенные им стойла, пробормотал что-то нелестное себе под нос на счет путешествующих в такую погоду и скрылся в мутноватой пелене. Но королева решила не обращать на дерзость слуги внимания.

Томас предупредительно открыл перед спутницей дверь, пропуская её в пустой трактир. Похоже, погода распугала последних посетителей.

Девушка вошла внутрь с радостью оттого, что над её головой наконец-то была крыша, а значит уют и комфорт, но тут же презрительно сморщила носик – в помещении пахло чем-то кислым и неаппетитным. Путешественники прошли и сели за неприлично засаленный стол на грубо сколоченные лавки. Внешность служанки, прибежавшей принять заказ у постояльцев, могла вызвать разве что несварение желудка, хоть дева фривольно и приспустила блузку с одного плеча, её лицо красивее от этого не стало. К тому же в силу пола, Эйриэн не была ценительницей женских прелестей. Так что выражение, которое у королевы само собой без малейших усилий возникло на лице при виде оркессы, испугало служанку до такой степени, что та даже блузку принялась натягивать обратно на плечо. А если еще прибавить день, проведенный под дождем… В общем можно было сказать, что усилия Томаса по приданию эльфийке злобности и заносчивости, не прошли даром.

- Ужин из самого лучшего, что у вас найдется на две персоны, - устало бросил шептун разносчице, вытягивая ноги под столом. Не таким уж и каменным он оказался, как думала монаршая особа - тоже утомился от прогулки.

Орка, выслушав пожелания постояльцев, скрылась во мгновение ока.

- Чем это так противно пахнет? – в голос, не скрываясь, спросила дочь леса.

Маэстро только открыл рот, чтобы ответить, но подошедший с подносом хозяин сего сомнительного заведения его опередил, грохнув на стол перед посетителями две кружки напитка, от которого шел усиленный запах, витающий по всей корчме.

- Прошу вас, господа, за счет заведения, - заискивающе заулыбался трактирщик, указывая на кружки.

- Что это? – спросила Эйриэн, подозрительно разглядывая пенящуюся мутноватую жидкость, которую ей задарма предложил орк.

- Это… - слегка сконфузился трактирщик, - самый лучший бёрд, который производят в Пошегрете. Специально для вас, гости дорогие, открыл новый бочонок.

- Бёрд? – переспросила эльфийка, вопросительно выгибая бровь дугой.

- Перебродившее пиво, приготовленное особым образом, что-то вроде национального напитка, - негромко пояснил Томас.

- Пиво… перебродившее… - повторила, словно эхом девушка, стараясь вблизи напитка вдыхать через раз. Пивом «это» никак не пахло. Во всяком случае тем, к которому привыкла королева. А об особом способе приготовления она старалась вообще не думать. Это как же надо было испоганить пиво, чтоб оно «так» пахло.

– Я это пить не буду! - Резюмировала королева категорично. – Убери это подальше и принеси мне нормального вина, и надеюсь, что еда у вас не особого приготовления, а самого обычного, иначе…

Девушка прищурилась и демонстративно стукнула кулаком по столу, радуясь, что была в перчатках и не испачкалась об него.

- Хорошо, господин, как прикажете, - слегка заикаясь, произнес сконфуженный трактирщик и, прихватив с собой кружки, поспешно скрылся в дверях, ведущих на кухню.

«Не иначе пошел распоряжения отдавать, чтобы еду по-этэнски, а не в соответствии с национальными традициями приготовили», - подумала ядовито королева.

- Очень неплохо, я почти поверил, - усмехнулся уголком губ горгулий.

- Если то, что мне сейчас принесут поесть, будет вонять так же, то я и впрямь разнесу эту забегаловку, - недовольно заявила Эйриэн, ни капли не шутя.

- Как вам будет угодно, мой господин, - Томас с видимым безразличием пожал плечами. – Как прикажете.

Еда оказалась на удивление сносной, во всяком случае, пахло от неё так, как положено – курица курицей, вино вином, а овощи овощами. Обслуживал посетителей сам трактирщик, служанка, похоже, слишком впечатлилась грозным взглядом эльфийки. Оно было и к лучшему - еще раз такого издевательства над своим эстетическим вкусом королева не перенесла бы. Первая орочья женщина, которую она увидела, оставила в её памяти неизгладимый, можно даже сказать незабываемый след.

- Господа желают остановиться на ночь? – стараясь не сталкиваться глазами с посетителями, спросил заискивающе хозяин корчмы.

- Да, желаем, - ответил сразу за обоих Томас, опасаясь, что девушка, не вдохновленная специфичной кухней орков, откажется от гостеприимства скромного заведения.

- Тогда я подготовлю для господ две свои самые лучшие комнаты и прикажу растопить камины, – лицо трактирщика, выражало крайнюю степень угодливости, и улыбка то и дело скользящая по его масляной физиономии, не делала орка более приятным и миловидным.

- Господа желают чего-то еще? – елейно спросил пешегредец.

- Да, - морщась, ответила эльфийка, её ответ был предельно искренним. – Оставь нас уже в покое. У меня от твоего вида аппетит портится. Если нам что-то будет нужно, слуга тебя позовет.

Орк слегка побледнел, но все так же смиренно, не переставая изображать на своем лице покорную улыбку, пятясь спиной, дошел до стойки и присел, чтобы быть как можно незаметнее.

- Наконец-то… - вздохнула облегченно королева, берясь за нож с вилкой, и чуть было по привычке не пожелала маэстро приятного аппетита, но, вовремя вспомнив, где она сейчас находится и кого изображает, мгновенно осеклась и отправила побыстрее еду в рот, чтобы из него еще что ненужное не вырвалось.

- Мой господин, прошу вас, не двигайтесь! – внезапно попросил Томас, прерывая разговор прямо на середине и внимательно глядя куда-то за спину Эйриэн. Она слегка удивилась просьбе, успев нафантазировать себе мгновенно выросшую из тени злобную тварь, которая вдруг решила покуситься на жизнь её величества королевы Эсилии. «Тварь», которую двумя пальцами аккуратно снял шептун со спинки кресла, где сидела эльфика, оказалась самым обычным жуком темно-коричневой расцветки.

- Это что, клоп? – не веря своим глазам, спросила дочь леса.

- Похоже на то… - Томас с великими предосторожностями донес букашку до окна, открыл ставни и вышвырнул её в дождь, который все никак не желал прекращаться даже с наступлением ночи и занудливо рядил за окном.

- Они что здесь живут?! – воскликнула пораженно девушка, переходя с эльфийского, на котором они беседовали, на эсилийский.

- Ну не прямо здесь, - улыбнулся маэстро, - это же – лучшие комнаты. Думаю, прибежали из соседних.

- Кошмар! Томас, если ты думаешь, что мы останемся здесь на завтрак, ты глубоко ошибаешься, – безапелляционно объявила весенняя.

- И вас даже не испугает дождь? – ухмыльнулся в открытую горгулий, задав вопрос на пошегретском диалекте орочьего. Тактично намекая королеве, чтобы она не забывалась.

- Дождь, во всяком случае, не пахнет клопами! – Эйриэн поняла достаточно прозрачный намек шептуна и мгновенно ответила также на языке местных орков.

Действительно, вдруг кому придет в голову подслушать разговор двух путников. Прислуга за драконьим хребтом вряд ли так уж сильно отличается от светлой стороны. А уж о том, как слуги любят подслушивать и сплетничать про господ, её величество хорошо знала.

- Мне не нравится эта идея! – еще раз повторила на эльфийском дочь весны ту самую фразу, на которой появление незваного гостя прервало диалог, готовый уже было перерасти в спор. Королеве приходилось говорить медленно и тщательно проговаривать все слова, потому что маэстро не всегда понимал нюансов тонкого витиеватого языка гаэрленцев.

- Но, господин, прошу вас, подумайте. Вы, безусловно, как чистокровный эльф, можете быть когда и где вам угодно. Но вы - не торговец, не менестрель, не советник. Вы слишком благородны для обычного странника. К тому же Пошегрет и Темная - сторона не самые удачные места для путешествий. Рано или поздно, а с вашей расой, скорее рано, чем поздно, у доносчиков возникнут вопросы – кто вы и что делаете на их территории, вами заинтересуется кто-нибудь из главарей. А они чувствуют себя практически всесильными и всемогущими на своей территории. Как бы не пришло кому из них в голову устроить вам допрос с пристрастием, чтобы выяснить, не шпион ли вы. А тело… его всегда ведь можно подкинуть на территорию конкурента, и убить таким образом сразу двух зайцев – избавиться от подозрительного эльфа и устроить неприятности сопернику. – Эта тирада тяжело далась Томасу. Он несколько раз замолкал, пытаясь подобрать подходящие слова, путал буквы и слова, и Эйриэн приходилось ему подсказывать.

- Но то, что ты мне предлагаешь, на что меня толкаешь - это же просто немыслимо и противоречит всем моим принципам! – поспешно и горячо ответила королева. Увидев недопонимание на лице подданного, она вздохнула и медленно еще раз повторила свой ответ.

- Давайте вернемся к этому разговору позже, мой господин, возможно время нас рассудит, и вы поймете, что я прав. – Сдался шептун. - Да, и запомните, здесь вам придется постоянно наступать на горло своим принципам, так что советую пораньше к этому приготовиться.

- Я знаю, Томас! Не надо мне об этом напоминать через каждую стрелку! – фыркнула девушка. – Но до сих пор не могу понять, зачем мне наниматься в банду? Чтобы не выглядеть подозрительно? Но разве нет какого-нибудь другого способа? И чем я буду так подозрительна?.. Подозрителен?

- Будете-будете, не сомневайтесь. На темной стороне каждая новая личность вызывает подозрение, а уж тем более та, которая что-то вынюхивает или кого-то ищет. А ваша главная цель - найти беременную женщину. Ведь так? Став помощником главаря банды, а эльф никем другим стать не может, вам это будет делать гораздо проще, безопаснее и результативнее.

- Томас, хватит! Я не хочу об этом больше говорить! Я даже подумать боюсь, что мне придется делать в этой банде!

Маэстро, увидев, что её величество начинает не на шутку злиться, сдал позиции.

- Мой господин, я больше не нужен вам и могу идти? – нарочитее вежливым тоном поинтересовался он, зная, что разозлит эльфийку еще больше.

- Да, проваливай! – резко ответила весенняя, едва не запустив в вора тем, что под руку подвернулось.

К счастью путников, утром дождя не случилось, хотя погодка была та еще. Слабый, дующий с севера ветерок не смог разогнать тяжелых туч, и они серой угрозой висели над землей, всем своим видом предупреждая, что в любой момент вновь могут зарыдать упругими каплями. Память о явившемся в комнату незваном пахучем госте была очень свежа, и Эйриэн, хоть и согласилась позавтракать в корчме, тщательно осматривала каждый кусок еды и долго мешала ложкой в чае, чтобы, не приведи зима, не выпить и не съесть кого несъедобного ненароком. Её брезгливый вид пугал кабатчика хуже откровенной грубости и брани, и он, пытаясь не ударить в грязь лицом перед посетителями, бегал на цыпочках и разве что не танцевал. Хотя по мнению королевы, от грязи на лице его физиономия нисколько бы не ухудшилась и не улучшилась.

Когда эльфийка со слугой покинули трактир, его владелец вздохнул с видимым облегчением. Даже если бы он и знал, что его гостья была светлой дочерью леса, то ни за что не отличил бы её от собратьев с темной стороны. И вообще, что с этих остороухих взять – все они одним миром мазаны – капризные, злобные да привередливые, ничем им не угодишь.

Арейон ехал по деревеньке, а королева посматривала по сторонам, пытаясь найти отличия и сходства с тем, к чему она привыкла. Вон какой-то этэн по-хозяйски колет дрова, не заправленная рубашка достает ему почти до колен. Он бросил суровый беглый взгляд через забор на проезжающих мимо его обиталища путников и поспешно склонился, увидав «господ», чуть не выронив при этом топор. Орка вешает на веревки сушиться белье и опасливо поглядывает на небо, не без основания опасаясь дождя. Она двигается спиной к эльфийке и горуглию, не видя их, поэтому не спешит услужливо кланяться. Хозяйка громко кричит на копошащихся в лужах довольных свиней, которые так и норовят залезть в чан с постиранными тряпками. Чистое белье почему-то кажется таким же серым, как и небо, и грязь под ногами, а, может, оно и впрямь такое серое. Все здесь серо, уныло и как-то безрадостно. Кроме, разве свиней, откормленных и довольных своей жизнью. Их розовые тельца кажутся единственными яркими пятнами в этой убогой деревеньке.

Копыта коня маэстро противно чавкали в раскиселенной земле. Внезапно одна из калиток открылась, из неё на всех порах выбежал маленький орчонок, чуть не угодив под шаг Арейона. Следом за ним выскочил и папаша, он успел низко поклониться и одновременно схватить отпрыска за шкирку.

- Смотри куда прешь, отродье! – прорычал орк и наотмашь влепил сыну пощечину, так что головка ребенка качнулась в сторону.

Ярость кровью хлынула к лицу Эйриэн, она мгновенно достала хлыст, который носила разве что для красоты и, не задумываясь, хлестанула им зарвавшегося папашу. Этэн, взвыв, схватился за щеку, где проступила яркая алая полоса, но даже не выставил перед собой руку, чтобы защититься, лишь еще ниже согнулся, изображая полнейшую, абсолютнейшую покорность.

- Держи своего щенка на поводке, пусть не пачкает копыт наших лошадей, - зло бросил сквозь зубы Томас, лишь на мгновение опередив эльфийку, которая уже успела открыть рот, чтобы дать гневную отповедь нерадивому родителю, посмевшему поднять руку на ребенка.

Горгулий, словно ничего не случилось, отвернулся от жителей деревни, сделав вид, что потерял к ним всякий интерес и двинулся дальше по дороге. Королева, чувствуя себя сконфуженной, последовала его примеру, стараясь не оглядываться на застывших в покорных позах местных жителях.

- Маэстро… - проговорила остроухая, когда деревня осталась далеко позади и они вновь въезжали в густой подлесок, со всех сторон обступивший селенье. – Но ведь это был ребенок, но ведь детей нельзя бить. Тем более с такой злостью. – Она до сих пор была по впечатлением от произошедшего.

- Это - самое малое из зол, которые вы увидите, мой господин, - проговорил жестко шептун, вновь давая понять королеве, чтобы она не забывалась. – Вам стоит побыстрее привыкнуть.

Эйриэн впервые с начала похода по-настоящему задумалась, сможет ли она действительно привыкнуть к безотчетной злобе, к безграничной, неоправданной жестокости, к несправедливости, к безмолвной, практически бездушной покорности угнетенных. Сможет ли она привыкнуть к миру, где участь слабого – нищета и рабство, а сила приравнивается к богатству и могуществу.

Её невеселые размышления прервало грубое вмешательство одной странно одетой и явно сумасбродной особы, преградившей проезд на узкой лесной дороге. Возмутительница спокойствия гордо восседала на своем пегом коне, словно нарочно поджидая забредших сюда путников, и явно не собиралась двигаться ни взад, ни вперед.

- Хороший конь, - довольно причмокнула разбойница, осматривая Арейона, и оценивающим взглядом скользнула по уздечке. – И сбруя хороша. Теперь они мои. Давай, слазь, нечего на чужом добре разъезжать!

Странная самоуверенная дама демонстративно подъехала чуть ближе и ткнула в сторону эльфийки своим хорошо наточенным мечом, явно пытаясь этим жестом намекнуть, кто здесь хозяин.

Сама же дочь весны рассматривала нахалку не скрывая любопытства. Похоже, та была полукровкой от орка и человека. Во всяком случае, её внешность была много приятней, чем у служанки в кабаке. А еще у полукровки был такой занимательный доспех, от которого королева никак не могла отвести заинтересованного взгляда. Ей всегда было любопытно, каким именно образом изготавливали сию деталь, как именно подгоняют под фигуру, чтобы стальной корсет смотрелся столь идеально. Но для него, конечно, и формы соответствующие надо иметь. Хотя, стоит признать, у разбойницы они как раз были соответствующими. Эйриэн с долей критики и иронии представила, как бы такое украшение смотрелось на её хрупкой стройной фигурке, и быстро отмела этот образ. К тому же, если носить железо почти на голое тело, то от него наверняка возникает раздражение на коже. А ведь именно так чаще всего и носили сию, с позволения сказать, броню: лишь на поддоспешную тонкую рубашку, иначе все эстетическое восприятие данного предмета кузнечного мастерства пропадало напрочь.

- Как думаешь, если по ней ударить, она зазвенит как колокол? – озадаченно поинтересовалась весенняя у горгулия, не сводя взгляда с корсета. На самоуверенную нахалку она не обращала никакого внимания, ровно, как и на её меч, отчего та начала заметно нервничать. Похоже она привыкла к другой реакции путников на свое появление. Во всяком случае полукровка сначала побледнела, потом побагровела, и клинок в её руках начал мелко вибрировать, вроде как от злости, а там, кто знает – может просто рука затекла и устала.

- Не знаю, мой господин? – ответил Томас, задумчиво потирая подбородок и что-то соображая в уме. Он так же игнорировал разбойницу, как и его повелительница. – Хотите, чтобы я проверил?

- Заткнитесь оба! – завизжала истерично пошегретка и резко взмахнула мечом, надеясь, по всей видимости, что хоть после этого странные путешественники обратят на неё внимание.

Но не тут-то было. Эйриэн лишь слегка отклонилась назад в седле, пропуская пролетевший перед её носом блестящий клинок, и продолжила прерванный разговор со слугой:

- Да, я думаю, это стоит проверить, особенно если такой замечательный шанс сам идет в руки. Любопытство, конечно, не порок, но как же его порой хочется удовлетворить. – Дочь леса постаралась улыбнуться одной из самых гаденьких улыбок, которые не зря репетировала столько дней подряд.

Кажется, полукровка онемела от беспросветной наглости путников. Во всяком случае, возобновлять свои вопли она не спешила. Может, попросту решила, что ей повстречалось двое сумасшедших, от которых лучше побыстрее отделаться любым способом, наплевав на приглядевшуюся лошадь и уздечку, и сделать ноги. А то мало ли, что от этих шалых ожидать. Но если даже предположить, что такие мысли появились в ее голове, осуществить их она не успела, потому что маэстро уже достал меч и сделал выпад вперед, целясь в доспех полуорке. Надо отдать разбойнице должное, реакция у неё была отменной – она успела отразить удар маэстро и даже парировала его, метясь тому в голову, защищенную лишь широкополой шляпой. Горгулий даже блок ставить не стал, лишь буркнул что-то себе под нос, и меч нападающей разрубил черную шляпу шептуна с таким звуком, будто железо стукнулось о камень.

Сам же Томас не терял времени даром и вновь нанес девушке удар в корсет. При столкновении меча и брони, та зазвенела, словно кто-то ударил в гигантскийколокол. Или, скорее, попал половником по кастрюле. Аж зубы заныли - эльфийка скривилась и с сочувствием взглянула на разбойницу, которая была оглушена ударом больше обоих путников, ведь именно она находилась в корсете в момент удара. На мгновение Эйриэн показалось, что нахалка даже немного завибрировала от резонанса.

- Звенит! – радостно констатировал слуга, но тут же расстроено вздохнул, снимая с головы героически почившую шляпу и рассматривая её с видимым сожалением. – Надо же, какую вещь испортила.

Пожалуй, орка и впрямь не встречала таких странных путешественников, и уже успела неоднократно пожалеть, что выехала сегодня на «большую дорогу». Казалось, еще немного и она расплачется.

Эльфийка перестала усмехаться и, мгновенно посерьезнев, бросила Томасу мрачным голосом:

- Ну все, поиграли и хватит. Шутки закончились, добей её!

Конечно, никого убивать они не собиралсь. Так, попугать для острастки и выманить сообщников орки, которые наверняка затаились поблизости, наблюдая за развитием событий. Во всяком случае, остроухая еще ни разу не встречалась с разбойниками-одиночками. И её расчет оказался верен.

Стоило только шептуну занести меч над головой полукровки, высокие кусты, растущие по обеим сторонам дороги, зашевелились, и из них полезли подельники бандитки. Всего количеством пяти штук. Немного для эльфийки, агиски и горгулия, но и не мало для любого другого.

Королева и её слуга действовали слаженно, не сговариваясь. У шептуна в руках мгновенно оказался арбалет-самострел, а пальцы Эйриэн засияли от заклятья боевой магии. Сдвинув крупы коней, путники цепкими взглядами оглядывали подмогу разбойницы. Томас водил своей устрашающей скорострельной игрушкой из стороны в сторону, и тот, на кого она была наведена, замирал на месте. Никому не хотелось отведать поющего железа.

Один из орков, лучше всех одетый, соскочил со своего коня и рухнул под копыта Арейона с истошным воплем:

- Простите эту дуру безмозглую, господин! Сколько раз говорил ей, вдалбливал в её пустую башку, чтобы она не становилась на дороге у благородных господ из достославного Гаэрлена. Но – баба, объясняй-не объясняй, все по-своему делает. Не погубите, господин, единственную дочь!

Эльфийка для острастки шарахнула магической молнией рядом с валяющимся на земле разбойником и прошлась невидимой плетью над головами его подельников, так, что на них посыпались срезанные заклятьем ветки деревьев. Одного из орков плеть зацепила за ногу, и королева резко дернула, опрокидывая его наземь. На этом она решила завершить демонстрацию своих магических способностей и, мрачно глядя вниз, на, по всей видимости, главаря данной шайки, произнесла:

- Шутки шутить вздумал с чистокровным, мундо*?

- Нет-нет, господин, это не я! Это дочь моя безмозглая! А я бы никогда в жизни… а может мы как-нибудь по любовному, а? Господин, девка она справная, много чему обучена. А? – разбойник рискнул оторвать лицо от земли и жалобно взглянул на гаэрленку.

- На жалость давишь? – усмехнулась Эйриэн, рассматривая виновницу произошедшего, которая, сменив гордый и заносчивый вид на более скромный, сидела понурившись в седле, не смея поднять глаз. Королева не знала, что ей делать в ответ на предложение расстроенного отца – плакать или смеяться. На кой ляд ей нужна полукровка, эльфийка не представляла. Да даже если бы она мужчиной была… В голове дочери весны все никак не укладывалось, что истинный гаэрленец может позариться на что-то подобное. Хотя, на вкус и цвет, как говорится, – товарищей нет.

- Вот и сдал бы её в бордель, раз она у тебя такая умелая, глядишь, и неприятностей бы избежал, - посоветовала дочь весны.

Сама причина недоразумения молча сидела на своей лошадке, уткнувшись взглядом в землю, то краснея, то бледнея, но поперек батьки боялась и слово вставить.

- Ладно, - махнула, наконец, рукой зеленоглазая. – Радуйся, что я сегодня добрый, да и не хочется сил на вас тратить - новая шляпа и тридцать золотых за мое потраченное время и задержку в пути и, считайте, что мы с вами не встречались.

- Но, господин, это же настоящий грабеж! – воскликнул орк и даже вскочил бодренько на ноги.

- А ты как хотел?! – усмехнулась нехорошо королева. – В следующий раз будешь дочурку на поводке держать, чтоб не мешала благородным господам по делам ездить.

- Хорошо, господин, как прикажете. – Вздохнул орк и протянул через короткое время указанную сумму в кошельке. – Проверять будете?

- Да нет, - махнула рукой Эйриэн, без угрызений совести принимая подношение. – Я же сказал, я сегодня добрый. И шляпу не забудьте. Томас, какую ты хочешь?

Горгулий на протяжении всей занимательной беседы не опускал арбалета, периодически переводя его с одного разбойника на другого, чтобы не забывались, с кем разговаривают и по какому поводу. Внимательно осмотрев головные уборы орков, он, наконец, ткнул в одного самострелом, отчего этэн инстинктивно пригнулся, пытаясь заслонится головой коня. Аппетиты у маэстро были знатные, ничего не попишешь – он выбрал самую разукрашенную шляпу из всех. С широкими, так любимыми им полями и тульей, украшенной серебряной кружевной лентой, застегнутой на блестящую от каменьев брошь, из которой торчало шикарное черное перо.

- Дай ему шляпу! – бросил через плечо главный бандит своему головору, и тот, скрепя сердце и скрипя зубами, выполнил приказ, хоть и было видно, как ему самому дорога его шляпа.

Шпион взял головной убор и, усмехаясь, нахлобучил себе на голову.

- Надеюсь, на этом можно считать, что конфликт завершен? – спросил, заискивая, главный в этой шайке-лейке орк.

- Завершен. – Лаконично ответила королева, которую уже начало подташнивать от заискивания и лизоблюдства.

Бандиты молча и покорно расступились, пропуская путников. Эйриэн проехала первая, за ней последовал Томас, он сидел вполоборота и продолжал держать орков под прицелом, не собираясь давать им даже малейшего шанса ударить в спину.

- Господин! – вдруг воскликнул главарь бандитов, окриком заставив девушку обернуться. – Вы ведь направляетесь на Темную сторону? Едите поступать на службу? Ведь так?

Проглотив рвущуюся с губ фразу «не твое собачье дело», королева решила ответить утвердительно. Томас был прав: чем меньше вопросов и подозрений они вызывают, тем лучше. Пусть орки думают, что их догадки верны. А там уж поступит она к кому на службу или нет… Вряд ли провинциальный разбойник с окраины Пошегрета об этом узнает.

- Возможно, и так. Тебе-то какое дело? – эльфийка сверкнула темным взглядом.

- Тогда направляйтесь лучше к Готтарту Шьорру, он там сейчас лучший, наравне с Катрал Бранагом, но у того уже есть в советниках эльф. А Готтарт - мой дальний родственник. Если увидите его, передавайте привет от Краста Шьорры.

- Может и передам. – Королева не отводила пристального взгляда от лица внезапного «благодетеля».

– С чего бы такая забота? – спросила она, не скрывая подозрительности.

- Задолжал мне этот Катрал, и вообще давно пора надрать ему задницу! – ответил неожиданно зло орк. – А эльф в советниках - это вам не хухры-мухры, это сила и магия!

- Посмотрим. – Усмехнулась криво Эйриэн. Уж чувство мести, так родственное ей сейчас, она легко распознавала даже в чужом взгляде. Видать чем-то сильно насолил этот Катрал Красту, что разбойник даже расщедрился на протекцию.

- А с чего ты взял, что у меня есть сила и магия? – усмехнулась весенняя.

- Обижаете, господин. Не первую весну живу, в вашей братии разбираться научился, - со знанием дела ответил предводителей шайки.

- Томас, пли! – скомандовала внезапено девушка, посылая Арейона в галоп, и шпион, повинуясь приказу, разрядил арбалет в оставшихся позади орков. За спиной путников заклубился туман, мешая сориентироваться и выпустить ответные залпы.

- Вот и приключения, которых вы так ждали, мой господин, – усмехнулся горгулий, когда между путниками и разбойниками пролегло достаточно большое расстояние.

На всякий случай, королева и её слуга решили как можно быстрее оказаться подальше от места засады. А то мало ли, вдруг бандитам захочется вернуть их тридцать золотых и шляпу.

- Это разве приключения?! – воскликнула эльфийка разочарованно. – Ты мне обещал банды, опасность. А на таких простофиль и остолопов я и в Эсилии могу натолкнуться.

- Ну, мой господин, - хохотнул белозубо горгулий. – На вас не угодишь. То вы все глаза высмотрели, ожидая приключений, а когда они свалились вам на голову, вы снова недовольны.

Эйриэн коротко усмехнулась.

- Странные у них нравы, прямо-таки просто возмутительные. – Задумчиво проговорила королева, прокручивая в голове недавний разговор. – Это же надо – предложить свою собственную дочь в качестве извинений. А вдруг я оказался каким-нибудь непотребником и изувером?!

- Но вы же не оказались, - улыбнулся Томас.

- Да уж, повезло девице, - хохотнула Эйриэн.

* * *

«Иногда судьба похожа на лавину или камнепад. Ты ступаешь аккуратно по самой кромке опасного края, стараясь не делать лишних движений, стараясь даже дышать через раз, чтобы не сорваться. Но как бы осторожно ты не шел, из-под ноги вдруг выскальзывает одинокий верткий непоседливый камушек и летит, подпрыгивая вниз, оставляя за собой дорожку из пыльных отметин в тех местах, где прикоснулся к своим более послушным собратьям. А вслед ему озорно, словно насмехаясь над осторожностью путника, летит второй, третий, и гора оживает, и бурлящим каменным ручейком ускользает из-под ног, тянет за собой в страшное месиво, затягивает булыжным водоворотом, не позволяя вырваться, накрывая с головой, навсегда запечатывая в страшной смертельной тюрьме. Так и некоторые события в жизни представляют собой вот такие вот непослушные камушки, которые лежат себе до поры до времени, но, соскочив с места, способны вызвать настолько страшную лавину событий, что остается лишь дивиться и радоваться, если останешься жив», - так размышлял седой вечноживущий, щуря свои старческие глаза, отвыкшие от ослепительного солнца. Он вышел на свежий воздух впервые за несколько дней неотрывного сидения за Летописью судеб и грел старые хрупкие кости под еще теплыми лучами.

- Как странна порой жизнь, - сказал он с глухим вздохом сам себе, а может быть стройной, нервно подрагивающей на ветру тонкой осинке, по шершавой коре которой только что провел ладонью с пергаментной тонкой кожей. – Если бы можно было подсказать, рассказать. Нет, не будущее, которого мне надо узнать, пока оно не станет прошлым или хотя бы настоящим, а то, что я знаю, и то, чего не знает маленькая крошка Эйриэн, идущая сейчас по насыпи грядущих событий, которые могут в любой момент накрыть её с головой камнями опасности.

Похоже, старец все же разговаривал сам с собой. Да и с кем ему было вести беседы в этой лесной глуши, в которую даже оголодавшие хищники опасались забираться?! Лишь залетные птицы изредка разнообразили тишину уединенного места звонкими трелями и щебетом, но и они улетали, возвращаясь к своим насущным делам и заботам. Отшельнику, который по расе являлся вечноживущим, отсутствие посторонних глаз было только на руку. За бесчисленные года своей жизни, он уже привык к постоянному одиночеству или, скорее свыкся с ним, как с чем-то неизбежным.

Чем тронула его сердце именно эта крошка, он и сам не мог объяснить. Возможно, бередила душу память тех далеких дней, когда он еще не был седым старцем на службе памяти времен. Да и были ли они, те дни?! Он уже не помнил. Разноцветными непоседливыми непослушными солнечными зайчиками они изредка впархивали в его легкую дремоту, чтобы разбередить и без того беспрестанно ноющее стариковское сердце. Но с течением веков, столетий и тысячелетий это происходило все реже и реже. Память чужих судеб и жизней безжалостно съедала собственные воспоминания летописца. А появление этой неуемной, полной жизни девочки, одной из многочисленного пока еще народа эльфов, оживляло остатки крох воспоминаний, все еще хранящихся в подсознании странника миров.

Вечноживущий погладил морщинистой рукой ствол ближайшей осины, чтобы ощутить под пальцами хоть что-то кроме слегка шероховатых листов летописи времен и вновь пошел тяжелыми шагами в свою полутемную пещеру, освещаемую тусклым магическим пламенем. Ведь даже когда летописец спит или, как сейчас отдыхает, – жизнь продолжается и продолжает вести свою бесконечную летопись.

*Мундо (эльф.) – ругательство (морда)

Глава 12. Добро пожаловать в Раенгрот

Эйриэн придирчиво оглядела еще один небольшой вооруженный отряд. Небольшой по сравнению с тем, что они повстречали до этого. Здесь было от силы чуть больше двадцати этэнов, в предыдущей же ораве эльфийка на пятьдесят шестом орке сбилась со счета. Представители отряда проводили пару путников взглядами, в которых сквозило любопытство, а главарь, кажется, даже попытался приветливо кивнуть, но, учитывая, что рожи местного населения не всегда отличались особой эстетичностью восприятия, можно было и ошибиться, какой именно набор чувств на них отражается – дружелюбная улыбка, гаденькая ухмылка или опасный оскал. Этэны же, ехавшие позади всех прочих в отряде, а, следовательно, бывшие в банде в качестве шавок на побегушках, будь они собаками, преданно бы махали хвостами, чтобы выразить свой щенячий восторг при взгляде на эльфийку.

- Будь проклят тот день, когда я ляпнула, что еду поступать на службу к Готтарту Шьорру. – Процедила мрачно королева, играя желваками на скулах. Еще бы, она была просто в бешенстве. – Такое ощущение, что слухи в Пошегрете разносятся быстрее, чем долетает до адресата гаэрленский голубь.

- Мой господин, просто этэн, к которому вы направляетесь на службу - очень заметная личность в Темных землях, а, учитывая, что Пошегрет напрямую примыкает к столь обширному соседу, события, происходящие там, волнуют жителей не менее, а может даже более, чем происходящие у них под носом.

Эйриэн, не меняя злостного выражения на лице, взглянула на невозмутимого Томаса и коротко бросила ставшее уже привычным:

- Заткнись!

Она заметила, что со временем ей становится все проще говорить грубости и гадости. Сказав единожды, в следующий раз грубить становится много легче, а уж после десятого раза брань сама готова в любой момент к случаю и без случая сорваться с языка.

Но горгулий не обращал на гнев эльфики никакого внимания, словно и впрямь, как послушный слуга, привык с рождения к нелицеприятному отношению. Заметив пристальный взгляд королевы, направленный на колоритную парочку типичных уродливых представителей Пошегрета, отставших от толпы своих соотечественников, шептун слегка приблизил своего коня к Арейону и шепнул на ухо девушке.

- Гоблины и троли, называющие себя гордым именем орков, – неприкрытая желчь сквозила в голосе Томаса.

- Почему? – удивилась Эйриэн. – Когда к нам в гости пожаловало нежданное посольство из Пошегрета, Николо говорил мне, что орки – дети весны, но встречавшиеся нам жители больше похожи на летних. Расспросить учителя подробнее мне не хватило времени, да и возможности как-то не представилось вернуться к этой теме. Хотя, вынуждена признать, между переводчиком Дэрком Таупаром и самими послами - коренными жителями страны, по просторам которой мы сейчас имеем сомнительное удовольствие путешествовать, различия прямо-таки на лицо. Или даже вернее будет сказать «на лице»…

- Еще бы! – фыркнул Томас. – Дэрк – чистокровный потомок весенних орков, если сам по себе не сын весны. Возможно, в его крови и есть доля чужой примеси, но она соврешенно незначительна, не то, что у этих, - не скрывая презрения, шептун кивнул в сторону скрывшегося за деревьями отряда.

- Поясни, - попросила королева. Со времени начала её путешествия беседы с Томасом стали единственным развлечением и способом отвлечься от постоянных гнетущих мыслей и навязчивых воспоминаний о недавнем и отнюдь не радужном прошлом. На её счастье, шептун оказался удивительно хорошим рассказчиком, у которого была припрятана ни одна удивительная и занимательная история.

- Как прикажете, мой господин, - тонко улыбнулся горгулий, не упускавший случая в очередной раз сыграть роль покорного и исполнительного слуги. Кажется, это его весьма забавляло. – Орки были великими завоевателями, жестокими и доблестными бойцами. Да, именно так: им не чужды были такие понятия как доблесть, честь, геройство. Они покорили немало земель и подчинили себе немало народов. Для некоторых из этих народов, сие событие оказалось на руку, и было просто-таки наивеличайшей удачей, особенно для троллей и гоблинов, являющихся коренными жителями того места, которое ныне зовется темной стороной. С той лишь разницей, что тролли жили здесь еще с Весны, а гоблины пришли много позднее.

Также как и орки, тролли были детьми войны, но отличались куда меньшим магическим мастерством и куда большей жестокостью. Благородные орки щадили отважных врагов, сохраняя им жизнь, гуманно обращались с пленными, никогда не убивали женщин, детей и стариков. Троллям же все равно было кого и за что резать, громить, кромсать. Они вырезали деревни, городки и города без следа: путь отрядов всегда был отмечен реками крови и мертвенной тишиной. Это все, что они оставляли за собой.

Две воинственные расы не могли не пересечься на просторах Иэфа, и пришел черед выяснять, кому из них жить, а кому пасть перед более сильным врагом. В честных боях и стычках орки всегда брали верх над своими заклятыми врагами и соперниками. Но тролли предпочитали действовать исподтишка, не гнушаясь никакими подлостями, хотя на войне не до благородства, там все средства, как говорится, хороши.

А на стыке эр в Драконовы горы пришли гоблины, коблинаи, а чуть позже и кобольды. Эти народцы не без причины завидовали весенним гномам, которые занимались горным ремеслом с рождения и до седин. Коблинаи научились жить с первопришедшими в ладу и даже переняли кое-что из их магии. А вот гоблины, как не пытались найти свое место в горах, ничего им не удавалось хорошо: начнут разрабатывать золотоносную жилу, да кроме двух-трех маленьких самородков ничего не находят, начнут рыть шахту, а она у них обвалится, задумают построить храм в горах, а он осыпается при первом же оползне. Даже горных лошадок выращивать пробовали, да и до сих пор некоторые из их племени этим промышляют. Ничего животинки получились – выносливые, крепенькие, по горным кручам не хуже коз прыгают, но такие неказистые и страшненькие, что без слез не взглянешь. Выставишь такую на ярмарке – засмеют и с позором выгонят. Может, это у них от лени ничего не получалось или от вредного характера, но обозлились они на остальные народы неимоверно, так и чесались у гоблинов руки кому-нибудь накостылять.

Вот этим-то желанием горного народа неудачников и воспользовались тролли. Они объединили усилия и стали совместными отрядами нападать на владения орков. Столько было злости и запала у оголтелой армии, что оркам не сразу удалось остановить продвижение врагов по их землям. Кровавую и великую жатву собрали тролли и гоблины, уничтожали в первую очередь оружейников и шаманов, чтобы лишить легендарных воинов главных преимуществ.

Черный змей, висевший в ножнах на поясе, мелко задрожал, словно живой, стоило только горгулию завести разговор о тех далеких и страшных временах. Эйриэн дотронулась до рукояти клинка и погладила вороненую сталь, пытаясь успокоить разволновавшийся артефакт. Но стоило девушке лишь коснуться меча, как её вдруг пронзило потоком чужой магии, и захлестнуло волной страшных видений, как уже было однажды.

Королева ни на мгновение не сомневалась, что перед её глазами проносятся настоящие события, имевшие место быть много-много лет назад, а не просто магический морок. Тихий, слегка приниженный и немного скрипучий голос шептуна обволакивал и завораживал, будто заклинание. Его рассказ сопровождал картины войны, проносящие перед мысленным взором эльфийки, дополнял их, делая до осязаемости реальными. Казалось, что протяни она руку, сможет дотронуться до проносящегося мимо тролля на взмыленном коне или будет атакована взбешенным орком с горящими гневом взором.

- После той резни орки словно обезумели, - Томас, похоже, был настолько увлечен собственным повествованием, что не замечал, происходящего с его госпожой.

– Честь, доблесть, сострадание… все было забыто, жажда мести затуманила их разум, возобладала надо всеми чувствами и принципами. Они отвоевали себе обратно земли, захваченые объединенной армией или скорее толпой троллей и гоблинов и хлынули во владения врагов озверевшей стальной волной, опьяненные горем, гонимые вперед безудержным желанием убийства. Те изуверства, что творили захватчики на земле орков, показались им потом детскими шалостями. Ужасы расправы благородных некогда воинов нельзя описать никаким словом. Нет определения неоправданной жестокости, насилию и изуверствам, на которые способны лишь монстры, не имеющие ни разума, ни чувств.

- Хватит, Томас, - задушенным полушепотом взмолилась Эйриэн, пытаясь из последних сил удержать внутри себя остатки завтрака, съеденного несколько часов назад. Если шептун только рассказывал о кровавой расправе орков над недругами, то эльфийка видела их словно воочию благодаря магии Черного змея. И самой невинной из этих сцен было - купание в бадье полной крови убитых врагов, и горки частей тел, разложенные с маниакальной тщательностью – руки к рукам, ноги к ногам, головы к головам и так далее. На остальное в трезвом рассудке невозможно было смотреть.

- Что, переживает? – спросил горгулий у девушки, кивком подбородка указав на клинок. Весенняя судорожно кивнула, находясь все еще под властью вызванных Змеем видений. Арейон тихонько заржал, чуя, как его наезднице становится совсем худо, и мотнул гривой. Легкое облачко серого густого тумана окутало голову королевы, плотным прохладным обручем обхватило лоб, принося с собой облегчение и сводя на нет магическую вспышку меча.

Для Эйриэн это выглядело так, словно в её видение внезапно вплыл туман, он окутал все вокруг серой дымкой, скрыв в спасительной мутной постепенно густеющей пелене картину очередного зверства. Её величество, наконец, смогла облегченно вздохнуть и вытереть слегка дрожащей рукой выступивший холодный пот на лбу. Она прошептала благодарное «спасибо», ласково потрепав агиски по шелковистой гриве.

- Вот это я понимаю настоящая боевая магия! – восторженно произнес Томас, глядя на успокоившийся уже клинок. – Никто уже сейчас не способен на то, что могли великие мастера прошлого. Эльфы изготавливают чудесное, неповторимое по красоте и балансу оружие, гномы превосходно обрабатывают и закаляют металл, но вдохнуть в меч жизнь, подарить ему собственный разум и душу никто из них не способен.

- Ты, никак, восхищаешься орками?! – изумилась эльфийка, по-новому глядя на своего верного слугу, припомнив вдруг, что он – уроженец Темной стороны.

- А вы разве не восхищаетесь настоящими Маэстро своего дела?! – ответил вопросом на вопрос шептун, чем поставил королеву в тупик.

- Видел бы ты то, что только что видела я, возможно твой пыл слегка поугас, - проворчала себе под нос девушка.

- Говорят, старые орочьи мастера вселяли в свое оружие души тварей, что живут за гранью мира, - словно невзначай обронил горгулий и отвел взгляд, но сам тем временем боковым зрением наблюдал за действиями своей королевы.

Первым порывом Эйриэн, было сорвать Черного змея с пояса и кинуть куда подальше в кусты. Если то, что живет в нем, хоть отдаленно напоминает одно из огненных созданий, видимых ею рядом с Антуаном, у неё был серьезный повод опасаться за свою жизнь. Но успокоившийся меч казался настолько обыкновенным, что все страхи, вызванные им, выглядели глупыми и преувеличенными.

- Я думаю, вам не стоит опасаться, мой господин, такие вещи либо признают этэнов, либо мгновенно убивают. А раз вы еще живы, я склоняюсь к выводу, что клинок вас признал.

- Спасибо, обнадежил, - буркнула эльфийка. – Тебе-то нечего опасаться, это же не у тебя на поясе он висит, не тебе он ногу-руку отрежет.

Томас пропустил очередной словесный выпад в свою сторону мимо ушей и, как ни в чем не бывало, продолжил прерванное повествование:

- После тех страшных и далеких событий все воюющие расы настолько перемешались между собой, что найти в Темной стороне чистокровного орка, тролля или гоблина оказалось почти невозможно. Изнасилованные многократно женщины уже не знали от кого они рожают детей, и какой крови. Часть орков, решивших сохранить остатки породы, вернулась в свои владения, а те, что остались, со временем слились с коренным населением. Единственный признак, по которому можно отличить потомков бывших великих воинов от прочей шушеры – это наличие шаманского дара. Лишь этэны, в чьих жилах течет кровь орков, лучше всех способны общаться с духами другого мира. Ведь иначе Иэф давно бы погряз во тьме, потому как жителям Темной стороны палец в рот не клади, по плечо откусят. – Усмехнулся кривовато шептун и добавил. - Кстати, именно с тех пор Темные земли стали такими, как вы их видите. Никому больше так и не удалось навести здесь порядок. Но, кажется, местных жителей вполне устраивает.

- Или они просто ничего не могут с этим поделать, - возразила, хмурясь, Эйриэн. – Не думаю, что жизнь, которую ты мне описал, действительно устраивает кого-то. Просто сильные упиваются своей властью, а слабые безмолвствуют и бездействуют - боятся быть битыми или, что хуже - убитыми.

Горгулий не стал ничего отвечать, лишь неопределенно пожал плечами.

- А откуда вообще в наши земли пришли орки? – задумавшись над услышанным, спросила Эйриэн. – Ведь, насколько я поняла, они не изначально жили здесь?

- Об этом все говорят по-разному, никто не знает точно, откуда именно они взялись, но все сходятся во мнении, что откуда-то с севера.

- Далеко же они забрались с самого Севера, - поразилась королева.

- Ну я же говорю, народ великих бойцов и завоевателей. Жаль окончили свое существование так бесславно, выродившись в этих… - Горгулий с презрением мотнул головой себе за спину, намекая на отряд, который скрылся в лесу чуть больше половины боя назад и с которого и начался этот познавательный разговор.

- Я даже ничего не знала, про орков, про троллей, гоблинов, про древние войны, - расстроенная собственным невежеством произнесла эльфийка. - Ни Николо, ни другие учителя никогда не рассказывали мне таких подробностей про земли, что находятся по другую сторону Драконовых гор.

- Это и не удивительно. Вам давали лишь знания, необходимые для выполнения ваших обязанностей. А для этого достаточно знать и того, что за Драконовыми горами живут крайне неорганизованные и воинственные орки, - спокойно пожал плечами шептун. – К тому же вы не родились и не жили на Темной стороне, так что вам это простительно, мой господин.

У нас тоже много всяких небылиц рассказывали про Радужные земли. Я думаю, вы бы удивились, если узнали, что в Эсилии текут реки из пива, вина, молока и киселя, еда сама по себе на деревьях вырастает, королева прекрасна так, что от её красоты слепнут, и смотреть на неё можно только в пасмурный день или ночью, дабы не потерять зрение на всю жизнь. Воины Объединенных княжеств высоки, словно великаны, носят кольчуги из чистого золота и ездят на медведях, волкодлаках и грифонах. В Наримере из моря вытаскивают целые жемчужные ожерелья и рыбаки там все сплошь тритоны, а жены у них русалки и наяды.

Эйриэн насмешливо фыркнула, слушая горгулия. Таких нелепиц она еще ни разу в жизни не слышала.

- Да, да, не удивляйтесь мой господин, я вам еще не обо всех сказках рассказал, и ведь им, что удивительнее всего, верят. Впрочем, в Радужных землях тоже много чего рассказывают неправдоподобного про Темную сторону и этому тоже верят, правда легенды и вымыслы о владениях тьмы куда более страшны, жестоки и кровавы. Но в таких местах, как «Веселый висельник» под кружку доброго эля, рассказанные тихим зловещим шепотом они очень хорошо идут и пользуются несказанной популярностью. А еще ими очень хорошо пугать балующихся малышей. Вроде, как - не будешь слушаться, придет из-за драконовых гор злой орк и съест тебя.

Королева хмыкнула. Сама она эту фразу частенько слышала в разных концах Эсилии.

- А почему Радужные земли, а не Светлая сторона?

- Вы имеете в виду по аналогии с Темной стороной? – переспросил Томас и дождавшись ответного кивка, пояснил. – Земли, которые разделяет собой Драконов хребет, лишь здесь в Пошегрете называют Светлыми и Темными, поскольку данное государство находится между ними, по идее оно тогда должно являться серым. Но так вышло, что в оплоте мрака и безобразия Саолит, Наример, Эсилию и прочие земли, находящиеся теперь уже по ту сторону Драконовых гор, нарекли Радужными. Ведь свет – это всего лишь свет, он не имеет окраса, а радуга она ярка, разноцветна. Она появляется на небе после дождя и ненастья, обещая и даря надежды на лучшее, но также недоступна и недосягаема для жителей Темной стороны, как и страны, о которых они слышали лишь волшебные счастливые сказки.

- Красиво… - вздохнула дочь весны.

- Я поймал свою радугу за хвост, - довольно произнес Томас. Сказанная им фраза была полна гордости, а лицо, словно с грубо высеченными из камня чертами казалось одухотворенным, не хуже, чем у Соловья, исполняющего очередную героическую балладу.

Эйриэн с улыбкой взглянула на слугу и не сдержала очередного вздоха:

- Как много я не знаю, я – невежда.

- Может быть вам, мой господин, все же стоило почаще бывать дома и проводить больше времени с учителями, восполняя пробелы в знаниях, чем шляться, где не попадя и ввязываться в сомнительные истории? – не удержался шпион.

- Может быть тебе, слуга, стоит знать свое место? – высокомерно вопросила королева. – А то прикажу отрезать тебе язык, чтобы не болтал лишнего.

- Как пожелаете, мой господин, - вновь насмешливо улыбнулся горгулий. – Только покуда я путешествую с вами один, кому же вы прикажете отрезать мне язык?! Поверьте, сам себя я калечить не собираюсь даже по вашему приказу.

- Ну, заплачу кому-нибудь. Думаю, за майлен найдется какой-нибудь не особо щепетильный субъект способный совершить эту экзекуцию, - подняла выразительно бровь эльфийка.

- Высоко же вы меня цените. И не жалко вам на меня майлена тратить? – казалось, ничто не могло поколебать язвительно настроенного шептуна, но он, вдруг став неожиданно серьезным, указал рукой впереди себя. – Кстати, вон та мрачная громадина, вырастающая из-за горизонта, и есть сердце данного королевства – столица Раенгрот.

- Какая-то она неприветливая, - заметила весенняя, вглядываясь туда, куда указывала длань Томаса. – Может, это лишь издалека кажется.

- Нет, - разочаровал девушку шептун, - вблизи выглядит нисколько не лучше.

И он оказался прав.

Темная зловещая громада города лениво выползала навстречу взглядам путников. Сначала из легкого марева тумана, беспрестанного висящего в воздухе даже в солнечную погоду, показались высокие узкие дозорные башни городских стен с заостренными, казалось, до толщины иголки шпилями. Они черными шипами вырисовались из пока еще общей массы города и хищно потянулись к низко висящим облакам, словно пытаясь насадить их на свои крыши-стрелы. Затем к ним подтянулись зазубрины щипцов[1], украшающих по всему периметру верха стен города. За ними маячили верхушки крыш особо высоких домов, такие же острые и колючие.

Арка огромных главных ворот была оформлена также мрачно, как и вся столица. Редкие в столь утренний час (если не считать недавно проехавшего отряда) путники въезжали в темноту провала арки и со стороны могло показаться, будто Раегнгрот пожирает их, чтобы переварить в своем чреве. Эффект усиливался тем, что сам въездной проход был украшен немыслимой по размерам фигурой гигантского, присевшего на передние лапы василиска с открытой пастью, чьи крылья с помощью какого-то хитрого архитекурно-скульптурного эффекта плавно переходили в превратные башни. Вот в эту-то самую открытую пасть и предстояло сейчас направиться Томасу и Эйриэн.

- Да уж, приветливое местечко, ничего не скажешь, - немного нервно хихикнула королева, но горгулий на её замечание лишь безразлично пожал плечами.

Он-то не в первый раз посещал столицу Пошегрета, и на него вся эта намеренная показуха не производила уже того устрашающего эффекта, какой должна была вызывать. Эльфийка в очередной раз подавила желание запустить чем-нибудь тяжелым в невозмутимого слугу и взяла на заметку по прибытии домой отомстить ему сразу за все. За что именно и каким образом, она, правда, еще не решила.

- Впечатляюще… - пробормотала девушка себе под нос, внимательно рассматривая выструганную из камня злобную морду чудовища-привратника. Василиск был выполнен на удивление правдоподобно и казался живым, несмотря на свои поистине нереальные размеры – сейчас захлопнет пасть и пережует гостя столицы, выплюнув наружу лишь жалкие косточки, и снова откроет рот, ожидая очередную жертву. А глаза чудовища, светящиеся алыми угольками, так и буравили каждого подъезжающего недобрым внимательным взглядом, будто и впрямь в любой момент готовы обратить в камень. Во всяком случае, именно такие ощущения возникли у дочери весны, стоило ей лишь взглянуть в очи зверя-охранника.

Обычно столицу считают лицом государства. Злобная морда Пошегрета говорила: сюда лучше не соваться, и гостеприимной встречи тебе никто не обеспечит, разве что наоборот - море неприятностей и злоключений. По сравнению с сим «чудным» городом, Анория и впрямь казалась сказочной яркой жемчужиной, радостно распахивающей свои теплые объятия для любого посетителя.

Чем ближе подъезжала Эйриэн к городским стенам, тем отчетливее на них проступали архитектурные узоры и детали, напоминающие застывшие языки пламени. А еще всевозможные каменные монстры: василиски, раззявившие по примеру самого главного и самого большого из них свои хищные пасти; скалящие зубы волкодлаки в волчьем обличии готовы были спрыгнуть со стен и разорвать проезжающих мимо странников в клочья. Баньши протягивали длинные когтистые ладони и зловеще скалились ртами, полными остро отточенных клыков. Гарпии распахивали крылья, словно пытаясь слететь со стены и вырвать птичьими лапами с когтями-ножами сердце еще живой жертвы. Все эти монстры, которые собрались здесь по желанию неведомого мастера с явно нездоровой фантазией, хаотично «вылезали» из стен, сидели, притаившись в узорах каменного пламени, выглядывали из стрельчатых ложных арок, оказывались помещены в самых разных и немыслимых местах: на крышах, шпилях, у самой земли.

Эйриэн запрокинула голову, рассматривая баньши наполовину выбравшуюся из ложного окна или наполовину застрявшего в нем, поморщилась, вспомнив свою собственную встречу с одной из бестий, и, не сдержавшись, нервным движением потерла вдруг занывшую шею.

- Что, не нравится вам этот занимательный стиль архитектуры, мой господин? – поинтересовался Томас с усмешкой.

- Пожалуй, не в моем вкусе, - согласилась королева и продолжила тоном утонченного ценителя. – На мой взгляд, он слишком перегружен избыточными деталями и излишне агрессивен, чтобы ему можно было дать определение красивого.

- Ну почему же; центральная фигура, изображающая ворота, на мой взгляд, привлекает к себе взгляд даже на фоне общей перегруженности, - манерно ответил Томас в тон эльфийке.

Эйриэн удивленно взглянула на слугу и хихикнула.

- Вот, так-то, - подмигнул горгулий, - выше нос, меньше испуга в глазах. Весь этот эффект как раз и призван напугать, запугать заранее, так не поддавайтесь ему, мой господин, вы же – гаэрленец!

- Хорошо, - улыбнулась королева и тут же скорчила гримаску, - а ты чего такой довольный, давно хлыста не пробовал?!

Шептун хмыкнул, еще раз еле заметно подмигнув девушке и напустил на себя прежний вид, полный одновременно и достоинства, и смирения, и налета легкого безразличия ко всему.

Стражники, охранявшие въезд в главные ворота Раенгрота, казались жалкими букашками по сравнению с нависшей над ними громадой каменного василиска. Вблизи он производил еще более устрашающее впечатление. Работа неизвестного ваятеля была выполнена эффектно, но довольно грубо – казалось, что в некоторых местах он не до конца обработал камень или наоборот где-то срезал лишние куски, но такая нарочитая небрежность смотрелась уместно и лишь усиливала впечатление того, что монстр живой. Игра теней в случайных или же наоборот специально созданных неровностях и шероховатостях создавала эффект, что тварь дышит и еле заметно двигается, словно приготавливаясь к нападению, как животное, затаившееся на охоте. По спине Эйриэн пробежались невольные предательские мурашки, когда она направила Арейона в глотку василиска.

Что удивительно, солдаты, несущие службу перед въездом в столицу Пошегрета хоть и осматривали дотошно каждого проезжающего, чуть не с ногами залезая в повозки торговцев, и разве что не обнюхивая всех подряд путников, к молодому эльфу и его слуге отнеслись довольно прохладно. Во всяком случае, обыскивать и снимать оружие как особо подозрительных не просили. На взгляд королевы, они и впрямь были самыми безобидными из путников, стремящихся попасть в город. Стражи лишь удостоили их внимательными пристальными взглядами и даже, кажется, слегка кивнули головами в знак приветствия.

- Только не говори мне, что и сюда уже дошли слухи, к кому на службу я собираюсь поступить, - прошептала, вернее недовольно прошипела её величество Томасу, когда они въехали в арку ворот и оказались в длинном коридоре, прорубленном в толще городских стен. И тут же пожалела: вопрос шелестящим эхом многократно отразился от стен и вернулся к эльфийке душераздирающим воплем, в котором она при всем желании не смогла бы узнать своего голоса.

«Если еще не знали, то теперь-то точно знают», - мрачно подумала про себя девушка, прикусив язык. При чем не только образно, но и буквально - от неожиданности.

Шептун, повернувшись к королеве, запоздало приложил палец к губам, призывая её к молчанию, и указал кивком головы и движением глаз наверх, привлекая внимание к тому, что было расположено над ними.

Эйриэн, стараясь не обращать внимание на стук подков коней, превращающихся здесь из обычного цокота до оглушающего грохота камнепада, запрокинула голову и уставилась на потолок. Первым желанием было зажмуриться, но зрелище было до того завораживающим, что отвести взгляд оказалось выше её сил. Неизвестный мастер, создавший единый архитектурно-скульптурный комплекс и здесь расстарался. Может, это был и не один этэн, но найти отличия с первого взгляда было невозможно.

На потолке собрался, кажется, весь пантеон монстров, порожденных когда бы то ни было Иэфом – зубастые, скользкие чешуйчатые морские создания; крылатые летающие твари; ощетинившиеся, с взъерошенными на загривке шерстью, оборотни скалящие клыкастые пасти; церберы с двумя, тремя и даже пятью головами и много кто еще. Кажется все, кому не хватило места на стенах крепости, залезли на потолок в проходе к городу. Они сплетались в любовных объятиях, совокуплялись в самых причудливых и нелепых позах, грызлись друг с другом за место, дрались, царапались, кусались, пытались улететь или спрыгнуть вниз, но оставались неподвижными, бессильными двинуться с места, и злобными в этом своем бессилии. Казалось, что спрыгни они все разом с потолка, то погребут под собой, затопчут, загрызут, даже не заметив, и хлынут яростной разношерстной чудовищной толпой в столицу.

Эльфийка и горгулий уже миновали ворота, тоннель, а у Эйриэн перед глазами все еще продолжали скалиться озлобленные страшные морды и кошмарные подобия лиц, какие бывают лишь у магических выродков.

- Мой господин, - негромко позвал Томас, пытаясь выдернуть королеву из состояния ступора.

Девушка никак не среагировала, тогда маэстро легонько дотронулся до её плеча. Весенняя вздрогнула от прикосновения, как от разряда магии, но хоть ожила и слегка хриплым голосом произнесла лишь одно слово, в котором содержалась суть всего того, что она недавно увидела:

- Тьма…

Не совсем понятно было, что это - определение или ругательство. Немного поразмыслив, бывший вор решил, что два в одном.

- Нет, Томас, - наконец покачала головой дочь лесов, - мне никогда не понять такую красоту. Это противно, гадко и чудовищно…

- Это еще не чудовищно, - усмехнулся горгулий. – Вот скоро мы проедем мимо дворца правителя и вы поймете, что такое - чудовищно.

В интонациях слуги было столько нескрытой боли и горечи, что королева невольно оглянулась на своего спутника, но его лицо было по-прежнему безмятежно-каменным, скрывающим словно за маской все переживания.

Через несколько кварталов Эйриэн утомилась, рассматривая местную архитектуру. Она уже видела похожие здания в других городах Пошегрета, но те были много скромнее и не столь грандиозны. В столице же оказалось невозможно определить с первого взгляда, где построен дом, а где храм. Мрачные величавые сооружения высились со всех сторон, упираясь остроконечными крышами в небо и пронзая его копьями своих шпилей. Стрельчатые окна украшала затейливая каменная резьба, похожая на застывшее черно-серое кружево. Тот здесь, то там на проезжающих путников и идущих по улицам и улочкам прохожих взирали застывшие в камне монстры и фигуры существ самых различных рас, украшающие своим присутствием тимпаны над входами, арки над воротами и просто в качестве скульптур и скульптурных композиций.

Город со стороны и в первые несколько боев мог бы показаться даже красивым, если бы этой красоты не было чрезмерно много. Перегруженные деталями и декором дома словно давили своими громоздкими мрачными стенами. Особенно этот эффект усиливался на очень узких улицах, где прохожий с трудом мог разминуться со всадником на лошади.

- Ну что, не прибавилось у вас любви к сердцу Серого королевства, мой господин? – с неизменно легкой усмешкой спросил шептун у королевы.

- Нет, - девушка отрицательно покачала головой, чувствуя, как от этого движения она начинает кружиться. – Зато ты, наверное, чувствуешь себя, как левиафан в воде.

- Только не в этом городе, - мрачно ответил горгулий.

- Это почему же? – полюбопытствовала коронованная особа.

- Скоро увидите и поймете, - хмыкнул шептун, выезжая из узкой полутемной, не смотря на полуденный бой, улочки на открытую площадь, выложенную, словно мозаикой, звездообразными плитами из черного, серого и белого мрамора. Подковы коней сначала зазвучали звонко, когда они ступили на одну из белых звезд, затем глухо, когда коснулись серого цвета, а черный узор орнамента вообще поглощал звуки. Но стоило копытам лошадей вновь коснуться белого цвета, как огромная площадь наполнилась звонким дробящимся в воздухе эхом.

Площадь, выложенная разноцветными монохромными звездами, открывала вид на высокий, как и все здания в городе, монументальный дворец, скрывающийся за прочной кованой оградой, украшенной через равные промежутки металлическими гербами с изображением змеи, ползущей на фоне скал.

- Королевский дворец, - выдохнула Эйрин, задирая голову верх, взглядом провожая шпили, утыкающиеся в небеса. Замок строили строго вертикально вверх, расположив в многочисленных башнях и башенках все те комнаты и помещения, которые обычно «расползались» по земле.

Томас слегка тронул рукав завороженной данным зрелищем королевы и попросил:

- Подъедемте ближе, мой господин, чтобы вам было легче разглядывать.

Королева приближалась навстречу замку, словно загипнотизированная. Она скользнула взглядом по изукрашенной многочисленными статуями стене, успевшими ей изрядно надоесть за время осмотра Пошегрета, и собралась было получше рассмотреть растущие за оградой удивительные деревья с немыслимо перекрученными будто в пытках стволами и ветвями, осыпанными, словно серебряными монетами мелкими серыми искрящимися листьями. Но шептун остановил её, прошептав еле слышно на ухо, показывая ладонью на стены цитадели:

- Взгляните внимательнее, мой господин…

«Да что я там не видела?! Опять очередные статуи!» - хотела фыркнуть эльфийка и вдруг замерла в седле, поняв, что фигуры горгулий, облепляющие обитель пошегретских королей с пола до самых крыш, беспрестанно движутся и это не обман зрения, как было с василиском у ворот. Этэны, а это были без сомнения живые существа, перемещались по стенам, цепляясь отросшими когтями за неровности и шероховатости стен, наползали друг на друга, не разбирая, когда под ладонь или ступню попадало чье-то лицо, рука, нога. Кто-то двигался быстро, словно ящерица, скользящая по нагретому камню и глаз еле успевал следить за движениями горгулии, а кто-то чуть полз, с трудом передвигая каменеющие конечности. Некоторые сидели в задумчивых позах на крышах, балюстрадах, выдвинутых вперед подоконниках или нефах, и непонятно было: задремало крылатое создание или уже умерло, навсегда превратившись в камень.

Эйриэн перевела на своего спутника ошеломленный взгляд:

- Что это? Что здесь творится?

Если бы камень мог бледнеть, то шептун точно побледнел бы.

- Кладбище, - коротко ответил маэстро, и его губы чуть нервно дрогнули. Он сглотнул подступивший к горлу ком, справившись с эмоциями. – Это наказание непокорному племени, которое еще долго будет позором нашего рода.

Помните, я рассказывал вам о захватнических войнах орков, о противостоянии с троллями и гоблинами?!

Девушка кивнула.

- Орки, ослепленные яростью расправы, докатились до этих земель и застряли здесь надолго. Возможно, поэтому они и не двинулись дальше за пределы драконова хребта, потому что обессилели и растеряли запал из-за стычек с нашим народом, которому не пришлось по вкусу владычество завоевателей. В немагическом бою орки всегда нам проигрывали, ведь рубить камень бесполезно, лишь клинок затупишь. Но когда к войскам противников на помощь пришли отставшие в дороге шаманы, нам стало худо. Мы не справились, вся наша магия оказалась бессильна противостоять невидимым тварям из-за грани мира.

Нас покорили. И один из самых могущественных и сильных шаманов орков наложил на стены дворца заклинание, чтобы даже через века наш народ помнил, как сильно племя войны. Это очень мощные и очень страшные чары. Их чувствует каждый горгулий подходящий близко к порогу старости, они манят, влекут, зовут к себе через расстояния, через пространство, через леса, поля и горы. Зовут и не отпускают. Каждый живущий по эту сторону гор этэн моего народа чувствует этот зов. Даже я сейчас, хоть и знаю, что до порога смерти мне далеко, слышу его словно чарующую влекущую музыку, как кобра дудочку факира.

Лишь немногие проезжающие мимо понимают, что на самом деле творится на стенах замка. Хорошо, что этэнская память коротка, и в живых осталось мало участников тех событий. Но мы помним, потому что такое невозможно ни забыть, ни простить.

Дочь весны наконец отвела взгляд от магнетического зрелища и взглянула на Маэстро. На его суровое лицо, на упрямый профиль, словно истрепанный ветром и временем, на сжатые губы.

- Хочешь отомстить? – её голос был тих и словно немного испуган, никогда еще она не видала своего слугу таким грозным, как сейчас.

- Хочу, - не стал скрывать горгулий. – Но вот только кому? Тот шаман давно умер, а рубить всех без разбора – это повод вновь начать войну.

- Неужели никак нельзя снять это проклятье?

- Нет. Шаман умер, унеся в могилу тайну своего шаманства, а теперь уже больше не рождается столь могущественных чродеев. Даже если разрушить замок до основания, магия все равно останется в камнях и будет продолжать действовать.

Горечь, боль, беспомощность, злость. Все было в голосе горгулия. Эйриэн вдруг захотелось как-то его поддержать, хотя бы дружески потрепать по плечу, но она понимала, как не к месту будет выглядеть этот жест. Особенно в центре столицы Пошегрета. Ведь для всех они были господином и слугой.

- Ужасно, чудовищно… - только и смогла сказать королева. Арейон был полностью согласен с её мнением, он громко и выразительно фыркнул, махнув гривой, развевая вокруг себя облако плотного тумана, словно пытаясь отгородить шептуна от этой злой напасти, и девушка почувствовала волну гнева и ярости, врывающуюся в её сознание. Чтобы успокоить гаерроша, она ласково потрепала его по шее.

Томас взглянул на спутников странным затуманенным взглядом и, больше не оборачиваясь на зловещую постройку, развернул коня, направляя его вновь в лабиринт улиц и улочек Раенгрота. Эльфийке и Арейону не оставалось ничего другого, как последовать за ним.

Трактир, в котором поселились в этот раз путники, был много удобнее, чище и комфортнее прочих, которые её величество успела повидать в сером королевстве. И еда здесь была более чем сносная. Правда, местные постояльцы отличались до ужаса зверскими мордами. Ну да иных за Драконовым хребтом не наблюдалось. Вдоволь насмотревшись на «красоты» города и на его обитателей, лесная дева заказала ужин в свою комнату.

- Куда нас далее ведет алая звезда, мой господин? – поинтересовался Томас, как заправский слуга накрывая на стол и раскладывая приборы возле тарелки королевы.

Эйриэн, в этот момент стоящая у окна в глубокой задумчивости, рассеянно отодвинула плотную штору и взглянула на небо, густо затянутое облаками.

- Не знаю, ничего не видно, - наконец проговорила она с легким вздохом, словно этэн, который вот-вот уже собрался что-то сказать, но все еще никак не решается.

- Мой господин чего-то желает? – догадался горгулий. Он отодвинул стул, приглашая королеву к трапезе.

Дочь весны еще раз шумно выдохнула, села за стол, взялась за вилку с ножом, подняв оба предмета вертикально вверх и наконец взглянула на шептуна. Вид у неё был скорее просящий и испуганный, чем властно-приказывающий.

- Томас, скажи, а ты бы мог выполнить одно мое поручение?

Маэстро замер с бутылкой вина в руках, так и не налив ни капли в бокал, и в свою очередь взглянул на девушку, правда, в его взгляде скользило вполне обоснованное подозрение.

- Смотря что это за поручение, - ответил осторожно слуга и вино с легким бульканьем принялось наполнять бокал.

- Я хочу, чтобы ты проник во дворец и узнал, где сейчас находится Радул Калат или хотя бы Дэрк Таупар. – Наткнувшись на выразительное выражение на лице маэстро, её величество порывисто вскочила, чуть не опрокинув стул.

- Ты же понимаешь, что такое ненависть! – заговорила она с жаром. - Я видела это сегодня в твоих глазах, там, на площади, когда ты смотрел на своих собратьев. Да дай тебе этого давно умершего шамана в руки, ты бы разорвал его на мелкие кусочки, растоптал прямо на месте в пыль! Я не поверю, что ты отправился со мной лишь бы не лезть в тайны Гаэрлена или присматривать за шебутной взбалмошной девчонкой. Ведь ты же уважал Ивэна, он был тебе дорог не меньше, чем мне. Так неужели ты не хочешь отомстить за его смерть?! Скажи «нет», и я тебе не поверю и сочту, что ты – трус, который скрывает свои мысли от себя самого!

Поначалу, когда королева только начала свою пламенную речь, Томас все еще пытался сохранить насмешливость на лице, но под конец он, нахмурившись, свел свои темно-серые брови:

- Еще никто и никогда не обвинял меня в трусости, и я выполню ваше поручение, но прошу вас учесть, что не из-за нелепого обвинения, а потому что действительно не меньше вашего хочу наказать убийцу Тайного советника. И еще из опасения, что если этого не сделаю я, то никто не поручится, что это не попытаетесь сделать вы, тайно сбежав ночью через окошко. А чем караулить вас под дверью или под окном, я лучше сам разведаю – много спокойнее будет.

Эйриэн закусила губу и потупила взор, не найдясь, что сказать на справедливые обвинения. Она молча вернулась за стол и вновь взяла в руки приборы, но к еде так и не притронулась.

- Ладно, мой господин, - усмехнулся маэстро, потрепав девушку по волосам. – Выполню все, что вы приказали, разузнаю, что смогу. Но лучше это сделать сейчас, пока темно, ведь ночь – лучший друг всех шпионов. Позвольте откланяться?!

- Иди, Томас, - благословила слугу королева.

Шептун схватил свой плащ с кресла, взмахнул им словно ворон широким крылом, и скрылся бесшумно за дверью.

Время приближалось к рассвету. На столе остался так и не тронутый давно остывший ужин, вино в бокале чуть мерцало от бликов трепещущего пламени свечи. Единственной из доживших до утра или вернее до предутренних сумерек. Остальные умерли, истаяли восковыми каплями, подарив скатерти еще несколько жирных пятен. Розовая полоса на горизонте растекалась по полотну небес, словно кровь от свежей раны, окрашивая нежные брюшка облаков в перламутровые цвета.

Эйриэн, замершая у окна, нервно кусала губы, в сотый раз ругая себя за… за что? Да за все: что влезла в очередную авантюру, что отпустила Томаса и за много что еще. Эльфийка до боли в глазах всматривалась в булыжную мостовую и давно уже изучила каждую щелочку и шероховатость на ней, боясь отвести взгляд от входа и пропустить Маэстро.

Но как-то она все же умудрилась не заметить его появления: когда в дверь негромко постучались, королева чуть не подпрыгнула от неожиданности, дернув на себя штору, край которой держала в руках, и едва не сорвала её с карниза. Девушка рванула к запертой двери, но несложный замок не был препятствием для бывшего вора, мгновение - и он шагнул в комнату. Дочь весны замерла, разглядывая с беспокойством своего слугу, пытаясь отыскать в его облике следы стычек или побоев, но его костюм был, как и всегда безупречно чист и черен. Её величество облегченно вздохнула и спросила с нетерпением:

- Ну как? Что тебе удалось узнать?

Горгулий молча, сохраняя театральную паузу, прошел к столу, взялся за бокал с вином, слегка побултыхал его, словно проверяя годно ли оно еще к употреблению, и жадно залпом выпил, а затем еще налил из почти полной бутыли. Все это время лесная дева нетерпеливо переступала с ноги на ногу.

Наконец, со вторым полным бокалом в руках, Томас подошел к креслу, сел в него, вытянув ноги, и заговорил негромко:

- Во дворце их обоих нет. Дэрк уехал сразу же после возвращения посольства. Поговаривают к себе на Родину – куда-то далеко на север, а Калат отправился по каким-то своим делам на Темную сторону. Вполне возможно набирать новую армию для похода на Эсилию.

Эйриэн, нахмурившись от последнего известия, подошла к окну, бросив лишь короткую фразу:

- Это судьба!

Маэстро оторвался от созерцания остатков вина в бокале, который он сжимал в руках и с вопросительным выражением на лице повернулся к госпоже.

Её величество без слов откинула портьеру и указала ладонью на слегка побледневшую от солнечных лучей, хлынувших из-за горизонта, Кровавую звезду, зовущую тех, кто за ней следовал, на северо-восток в сердце темных земель.

[1]Щипец — в архитектуре верхняя часть, в основном торцевой стены здания, ограниченная двумя скатами крыши и не отделённая снизу карнизом.

Глава 13. Готтард Шьорра собственной персоной

- Томас, может все-таки расскажешь, как тебе удалось раздобыть нужные нам сведения? – спросила королева, когда маэстро отошел от тяжелых переживаний, связанных со столицей. До этого он несколько дней упорно молчал, сурово насупив брови и сохраняя мрачноватый нелюдимый вид, а сейчас даже начал что-то негромко насвистывать. – Может ты точно так же найдешь нужную мне женщину, которая должна будет родить вновь воплощенного Анутана?!

- У каждого свои секреты, - усмехнулся горгулий, - и лучше вам не знать про некоторые. Крепче будете спать. Помните, что я вам говорил, и поостерегитесь ненужных разговоров, ведь мы уже выехали за пределы Пошегрета.

- Разве? – удивилась зеленоглазая, оглядывая мрачноватый, но ставший уже привычным пейзаж, состоящий из вечно затянутого облаками неба и неказистых коряжистых деревьев лиственного леса с темно-зелеными листьями.

- Точно вам говорю, мой господин, - кивнул утвердительно шептун. – Это, пожалуй, ощущает любой, родившийся здесь или проживший долгое время. Кажется, словно воздух стал другим - более спертым, деревья шелестят иначе, будто замышляют что-то или таят угрозу.

Дочь весны небрежно пожала плечами, подозревая, что в шептуне проснулась некоторая мнительность, свойственная его профессии. Но тут же до ее острых ушек долетели странные звуки, доносящиеся из-за ближайшего поворота. Кто там скрывается, и скрывается ли вообще хоть кто-то, было сложно разобрать, потому что деревья в том месте росли очень густо и закрывали обзор.

Томас натянул поводья, останавливая коня и жестом посоветовал Эйриэн сделать то же самое. Уж лучше лишний раз поостеречься, чем сломя голову лезть в неизвестность. Королеве даже сигнал не нужно было подавать, потому что Арейон, почуяв неладное, сам замер, настороженно глядя огромными дымчатыми глазами впереди себя.

Предосторожность оказалась не излишней. Из-за поворота выехала банда орков, и на сей раз вид их не сулил ничего хорошего двум путешественникам. Эльфийка быстро пробежалась глазами по шайке и насчитала около двадцати этэнов. Не так уж и много, если действовать быстро и слаженно. Только вот её магические способности так и не восстановились полностью после битвы, а Томас вряд ли сможет противостоять в полную меру, если среди нападавших окажется хоть один шаман. Лишь Арейон был единственным полноценным бойцом из всех троих. Вернее даже четверых, если брать в расчет еще и лошадь маэстро.

Лесная дева оглядела орков и вдруг осознала, почему её собратья предпочитают путешествовать по темной стороне с эскортом охраны. Да уж, действительно: это тебе не прогулки по Эсилии. Она впервые пожалела, что никого не взяла себе в сопровождение и была признательна Томасу, что тот последовал за ней, несмотря на все её возражения.

- Ой, посмотрите, кто к нам пожаловал?! Заморский гость. Ищите кого или просто так путешествуете? – Эйриэн даже не удивилась, что разбойник, начавший разговор, оказался обладателем самой страшной рожыщи из всех. Скривив физиономию так гадко, насколько мог, он продолжил засыпать путешественников своими дурацкими вопросами и, как видно, не сильно хотел услышать ответа. – А может ушки вам того… обрезать? А то уж больно торчат. Шляпу-то не мешают на голове таскать? Что, не нравится наше доброе предложение?! Да, смотрю по вам, как не нравится. Ай-ай-ай, а, пожалуй, все же придется согласиться.

Орк вздохнул с показным сожалением и махнул рукой подельникам, приказывая немедленно двинуться в атаку.

Королева не стала дожидаться нападения неприятелей; она дернула уздцы на себя, и Арейон отступил к Чернышу Томаса, встав таким образом, что горгулий и эльфийка оказались друг к другу спинами и теперь могли обороняться во всех направлениях.

Бандиты, увидев, что их жертвы не собираются просто так сдаваться, поначалу замерли. Но так как путникам все равно некуда было деваться с неширокой лесной тропинки, орки окружили их и, подбадривая себя боевым кличем, ринулись вперед, обнажив клинки.

Клич… враг с мечом… бой… кровь… шаманство… падающие замертво воины… смерть Ивэна…

Эриэн словно снова оказалась на войне, от груди вверх к горлу подкатил комок горечи, всколыхнулась боль, страх сжал тисками виски. Крепко зажмурившись, эльфийка вскинула руки крест на крест перед своим лицом и, не задумываясь, выкрикнула несколько слов. Первый ряд нападающих хлестануло невидимой плетью, их головы взорвались, словно спелые дыни. Испуганные кони под безголовыми седоками шарахнулись в сторону, сталкиваясь с другими лошадьми, внося суматоху в бандитский строй.

Второму ряду орков пришлось не лучше. Ближайшие к ним деревьев решили вдруг словно бы ни с того ни с сего ожить, и теперь на разбойников сыпался град ударов от толстых и хлестких веток. Кто-то пытался вырваться, но был крепко схвачен сучковатыми руками дерев. Земля тоже ополчилась против нападающих, заходив под копытами их лошадей ходуном. Лоза оплела животным ноги, не давая им сдвинуться с места, и они в ужасе хрипели и ржали, вырываясь из поводьев, не слушаясь всадников. Арейон уж привычно лягал тех, кто осмеливался оказаться поблизости от его копыт, ломая кости и сминая защиту.

Томас тоже не сидел сложа руки: достав из сложенных за спиной крыльев свой мощный смертоносный арбалет, он только и делал, что посылал болты за болтом, опустошая многозарядную игрушку.

- Добейте их, ну же, чего вы медлите!? – завизжал в приступе паники велеречивый орк, стрелку назад отпускающий плоские шутки.

- Оставьте их! – голос, раздавшийся наперекор крикуну, был спокоен и властен. Этому голосу хотелось подчиняться, он звучал хорошо заточенной сталью, уверенным ударом меча, всегда бьющего без промаха.

Даже Эйриэн замерла, повинуясь короткому приказу. Она не видела говорившего, но почему-то сразу поняла, что это враг куда более опасный и страшный, чем бандиты, с которыми она сейчас дралась.

- Господин Готтард, - слащаво залебезил горлопан, - не стоит, право, вмешиваться. Вы же знаете, что эта дорога принадлежит господину Катралу, а значит и все, кто по ней ездят. Мы честно выполняем свою часть договора: к вам не суемся, вот и вы, пожалуйста, езжайте куда собирались, не мешайте нам.

Орк боялся того, с кем говорил так вежливо и ласково. Боялся, но продолжал стоять на своем. По-видимому, кого-то еще он опасался больше.

Эльфийка же, услышав имя того, кто находится за её спиной, щелкнула челюстью от удивления и чуть не прикусила себе язык от неожиданности.

«На ловца и зверь бежит», - подумала девушка, понимая, что она уж точно не ловец, скорее зверь.

- Была ваша, стала наша, - невозмутимо произнес Готтард Шьорра. – Киртон, у тебя сейчас меньше этэнов, чем у меня, да и те, что есть, по большей части уже не бойцы. Так что давай договоримся: ты отпускаешь этих двоих, ведь тебе же известно, что они ко мне направлялись, и дорога по-прежнему остается вашей, а если нет, то вы не получите ни того ни другого.

Окажись эльфийка на месте этого Киртон, согласилась бы незамедлительно, лишь бы свою шкуру уберечь. Похоже, разбойник был одного с ней мнения: он вдруг сменил тон, и его слащавый голос стал совсем нестерпимым от содержащегося в нем елея, который разве на дорогу не капал.

- Так это - ваши гости, господин Готтард? Так что же вы сразу-то не сказали? Тогда, конечно, забирайте их и делайте с ними что хотите.

- Убить бы тебя на месте, да не хочу руки своих бойцов пачкать о такую гнусь, - усмехнулся главарь и неожиданно мягко обратился к Эйриэн. – Идем, мальчик, здесь нам больше нечего делать.

Дочь весны, замершая осторожной мышкой во время всего разговора, развернувши Арейона, оказалась чуть ли не лицом к лицу со своим неожиданным спасителем и уставилась на него, разглядывая с неприличным любопытством, сразу же отыскав некоторую общую похожесть с Дэрком Туапаром. Было в Готтарде Шьорре нечто разительно отличающее его от техмолодчиков, над которым он предводительствовал, некое внутреннее благородство, проступающее сквозь не вполне лицеприятные черты, доставшиеся ему в наследство от разномастных предков. А от выражения глаз захватывало дух – каре-черного цвета, глубоко посаженные, смотрящие прямо в тебя, они гипнотизировали и лишали воли.

Её величество, послушная приказу, подвела Арейона к коню предводителя и даже не заметила Томаса, находящегося рядом с ней. Казалось, она напрочь забыла, кто здесь враг, а кто друг. Ей хотелось повиноваться, хотелось, чтобы этот бархатный глубокий голос был ласков, хвалил, называл по имени, разговаривал лишь с тобою.

- Как тебя зовут, мальчик? – спросил Готтард, внимательно с отеческой нежностью во взгляде посмотрев на эльфийку.

Эйриэн уже было открыла рот, чтобы назвать свое имя. Свое настоящее имя. Но в этот момент Арейон резко мотнул гривой и заржал. Словно поток холодной воды вылился на королеву, она потрясла головой, прогоняя наваждение, и, нахмурив брови, ответила:

- Зовите меня Алко Варгон. А вы, как я понимаю, Готтард Шьорра.

Лишь теперь зеленоглазая искательница приключений заметила, что за спиной её спасителя находится целая свора головорезов, число которых как минимум в два раза превышало количество орков в напавшей на неё шайке.

- Верно, мальчик, это я, - усмехнулся потомок древних воинов и похлопал по боку своего черногривого жеребца в крупных серых яблоках. - Подъезжай ближе, я хочу поговорить с тобой, а за слугу своего не беспокойся, его не обидят. Если он не даст повода, - весомо добавил предводитель.

- Мой слуга останется со мной рядом, нравится вам это или нет! – заносчиво проговорила весенняя, вспоминая что Томас советовал ей держаться гордо и независимо.

- Пусть тогда едет за твоей спиной, - снисходительно разрешил главарь. - На этой дороге не хватит места для троих.

Девушка кивнула горгулию, и тот ненавязчиво пристроил Черныша за крупом Арейона. Готтард послал своего жеребца вперед, кинув последний презрительный взгляд на оставшихся врагов, и дочь лесов выровняла поступь гаерроша так, чтобы не обгонять нового знакомого, но и не отставать от него. Их моментально окружила орочья свита, взяв в плотный кокон, который не только защищал главаря, но и отрезал эльфийке и шептуну путь к бегству.

- Ты неплохо справился с этим отродьем. – Похвалил Готтард Эйриэн. – Честно говоря, при взгляде на тебя и на твоего слугу, я ожидал от тебя меньшего, мальчик.

- Вы оскорбляете меня?! Это что, вызов? – воскликнула королева заносчиво, продолжая играть свою роль. Но румянец гнева, вспыхнувший на её щеках, был самым настоящим.

- Ну что ты, мальчик, - рассмеялся орк. Его смех оказался на удивление приятным, и это еще больше рассердило королеву. – Может, это и не так, но вы, гаэрленцы, редко ходите со шрамами на лице, а в ближайшие слуги берете лишь своих соотечественников, предпочитая не пользоваться услугами наемников. Лишь младшие из родов позволяют себе такие волности. Но, кажется, я ошибся и готов признать свою неправоту, - удивительно мягко произнес бандит. Чем-то его манера говорить живо напомнила Эйриэн Николо, особенно если слово «мальчик» заменить на выражение «моя девочка».

Дочь весны замолчала, насупившись. Она не рискнула ни подтверждать, ни опровергать домыслы Готтарда, поскольку, начав разговоры о своей Родине, ступала на тонкий лед и в любой момент могла сесть в дырявый сапог.

- Как вы узнали, где меня искать? И что именно я - тот этэн, который вам нужен? – спросила эльфийка, уводя разговор в нужную ей сторону. Королеве противила сама мысль подчиняться этому темному, она все еще сохраняла надежду как-нибудь увильнуть от него и самостоятельно искать мать перерожденного Антуана и своего заклятого врага Радул Калата.

- Слухи из Пошегрета от одного из родственников донесли мне, что на Темную сторону отправляется молодой эльф в поисках места службы. Поскольку у моего оппонента уже есть в помощниках гаэрленец, то тебе посоветовали обратиться ко мне. Я ведь ничего не путаю? – орк пристально взглянул на девушку, и ей стало крайне неуютно под его пронзительным взглядом.

- Вам просили передать привет от вашего родственника Краста Шьорры, - припомнила весенняя и чуть было не откусила себе язык за несдержанность. Это ж надо было такое ляпнуть?! Теперь ей точно не отвертеться от этого бандита!

- Вот видишь, мальчик, значит, я все же не ошибся, – чем довольнее становился орк, тем больше мрачнела королева. – А найти вас не составляло большого труда. Поверь мне, вы со слугой очень заметная пара, а везде, как известно, есть глаза, уши и рты, которые могут слышать, видеть и говорить.

И что же заставило столь юное создание предпринять такую дальнюю поездку из родного гнезда в наши не совсем мирные и не совсем гостеприимные земли? И что омрачает его чело? Ах, да, конечно – Алко Варгон. Говорящее само за себя имя. Кажется, оно означает «кровавая месть»?

- Злая месть, - поправила Эйриэн и не смогла сдержать удивления, - вы знаете наш язык?

- Конечно, - произнес Готтард, как нечто само собой разумеющееся. – Я тоже занимаю в своем народе не последнее место, а что с этим отродьем таскаюсь, так ведь - служба, ничего здесь не поделаешь.

Орк вздохнул, оглядывая свою бандитского вида свиту, которым было по боку, что их только что унизили и оскорбили. А Эйриэн вновь почувствовала себя ущербной – кажется, она должна была быть в курсе того, о чем сейчас так легко и непринужденно размышлял господин Шьорра. Её величество решила некоторое время подержать рот на замке, чтобы чего лишнего не сболтнуть.

- И какую же плату ты ожидаешь за свою помощь, мальчик? – спросил орк, пытливо глядя на эльфийку, которая замерла в седле, не зная, что ответить, и боясь ответом выдать собственную неосведомленность. К облегчению, Готтард просто размышлял вслух и не ждал от неё речей.

- Знаю, знаю, что вас, заморцев, всегда влечет, что для вас важнее денег, драгоценностей, дворцов и земель. Знания!

«Правда?» - чуть не выпалила гаэрленка, едва скрыв удивление. Она-то как раз думала, что всем вышеперечисленными и расплачиваются за службу, но, наверное, орку не в первый раз ведущему дела с её родственниками, и впрямь было виднее.

- Что же такое я могу предложить, чтобы тебе было полезно? – не на шутку задумался Готтард, почесывая холеными руками клиновидную аккуратную бородку, удачно скрывающую массивный подбородок.

Наконец бандит придумал.

– Кажется, я знаю, что может тебя заинтересовать. Хочешь, я научу тебя основам шаманства? – спросил он с таким видом, будто предложил своему будущему ученику съесть в один прикус жареного гиппокампа[1] или приподнять за хвост Драконов хребет, словно дразня чем-то неосуществимым и несбыточным.

Эйриэн задумчиво пожала плечами, решив, что за такое можно и послужить немного:

- Хочу! – ответила она коротко.

Господин Шьорра притормозил своего черного в яблоках красавца и пораженно взглянул на эльфийку:

- Мальчик, ты понимаешь, что шаманство и магия эльфов есть суть совершено разные вещи?! И что, соглашаясь на такую оплату, ты можешь ничему не научиться, а сделка уже будет заключена?

- Понимаю, - королева вновь с легким безразличием пожала плечами. Ей очень хотелось повернуть голову и посмотреть на лицо Томаса, чтобы понять, правильно ли она себя ведет. Хотя… по его лицу все равно ничего никогда не понятно, так что оставалось лишь надеяться на собственную смекалку и сообразительность.

- Понимаешь и готов идти на такой риск?! – удивился орк.

- Кто не рискует, тот не пьет магического вина, - уверенно произнесла зеленоглазая, подумав, что примитивными азами шаманства она и так владеет, а вот чему получше поучиться бы не помешало.

- Ну что же, тогда по рукам? – Готтард протянул свою ладонь для пожатия. Её величество покосилась на этот жест, не зная, отвечать ли на него или все же не стоит. Она освободила свою руку, затянутую в замшу перчаток от поводьев, её пальцы дернулись было навстречу. Но холодный отрезвляющий голос шептуна остановил её.

- Не стоит, мой господин. Я думаю, вам лучше заключить контракт после того, как будут оговорены все условия, вплоть до мельчайших.

Предводитель орков рассмеялся на удивление весело, хоть глаза его и были злы:

- А твой слуга умен, мальчик. Следовало бы отрезать ему язык, прежде чем позволять оставаться. Но он дело говорит. Ладно, будь, по-твоему, обсудим дела по приезду в город, там, кстати, и испытание пройдешь.

- Испытание? Какое? – осторожно поинтересовалась Эйриэн.

- Приедешь – увидишь, - пообещал Шьорра, подстегивая коня.

-Томас, отвернись! – прошипела королева слуге. Хоть зелье и изменило её внешность, но женский организм все-таки разительно отличался от мужского. Хорошо, что заморским жителям прощаются всякого рода чудачества. Правда, со стороны её поход в кустики со слугой выглядел более, чем странно. О таких мелочах она не подумала, впопыхах выбирая, какое из зелий ей лучше приготовить и выпить.

- Отвернулся, мой господин, - послушно и невозмутимо сообщил горгулий.

- И зачем я тогда ляпнула, что еду поступать на службу? И почему эта мысль показалась мне тогда такой замечательной, и почему ты не заткнул мне рот в тот момент, чтобы я, на свою голову, ничего лишнего не сболтнула? – эльфийка подошла к шептуну сзади и в сердцах ударила его кулаком в спину, от чего тут же затрясла ушибленный рукой, тихонько поскуливая.

- Ты – каменный остолоп! – негромко, насколько это было возможно, взвыла королева.

- Я рад, что вам полегчало, мой господин.

Порой хладнокровие шептуна выводило хуже любой грубости. Эйриэн сделала глубокий вдох, прикрыв глаза и сжав кулаки, чтобы успокоиться. Так что, когда она со слугой вышла из кустов обратно на дорогу, никто и не смог бы догадаться об их небольшой перепалке.

- А куда мы едем? – не сдержав любопытства, которое мучило её уже несколько стрелок, спросила Эйриэн у Готтарда Шьорры. Сейчас её путешествие мало отличалось от того, когда проводником был Томас – все те же однообразные деревья вокруг, лишь изредка перемежающиеся с плохо обработанными полями, окруженные невысокими холмами, заросшими серой жесткой травой. Лишь орков вокруг было больше чем всегда.

- Мы направляемся в Тайр, - скупо обронил орк.

- Значит в Тайр… - повторила рассеянно эльфийка. Она уже поняла, что большего ей узнать не удастся, и сейчас пыталась разглядеть в наступившей темноте на покрове небес среди изредка прорывающихся через плотный занавес облаков звезд свою Алую вестницу. Но её не было видно, и королева начинала беспокоиться, боясь, что они с Томасом отклонились от нужного им маршрута.

- А мы так и будем ночевать в седлах или впереди есть постоялый двор? – весенняя с сомнением осмотрела дорогу, на которой были не так уж и много старых следов, а значит, о приличном постоялом дворе можно было не помышлять.

- В этой местности нет постоялых дворов, самый ближайший мы увидим к завтрашнему вечеру. Но не беспокойся, мальчик, скоро мы остановимся на привал.

Эйриэн порядком уже начинало бесить обращение «мальчик», поэтому она скорчила недовольную рожицу, но Готтард расценил это по-своему и неожиданно разоткровенничался.

- Дело в том, что сейчас мы проезжаем по территории, которая мне не подвластна. Я здесь не хозяин и чувствую себя неуютно. Да и не стоит нам задерживаться – враги повсюду. Не скрою, мне пришлось преодолеть большое расстояние, чтобы встретить тебя. Я подозревал, что мои недруги не будут бездействовать, так оно и вышло. Не поспей мы вовремя, лежать бы тебе, мальчик, в канаве с перерезанным горлом.

Правда, нам придется ночевать в лесу под открытым небом, но я думаю, что для настоящего уроженца Гаэрлена это не составит проблем. Ведь так?

Её величеству все казалось, будто орк пытается её на чем-то подловить. К примеру, на незнании законов и обычаев Заморья. Поэтому дочь весны промолчала, лишь мрачно взглянув на своего предводителя, решив строго следовать совету «смолчишь – сойдешь за мудреца».

Она живо вспомнила лагерь орков на границе с Эсилией, когда ей с Алессией и Мерилином пришлось похищать маэстро Мишеля и у неё по спине поползли предательские мурашки. Если только кто-то догадается, кто она такая, если только кто-то узнает, что за личность скрывается под вымышленным именем Алко Варгона, королева даже думать не стала, что будет дальше. Интересно, её убьют на месте или все же для начала помучают? Вряд ли жители темной стороны воспылали любовью к правительнице Эсилии после поражения у Анории.

Эйриэн не сдержала любопытства, да и ехать молча было невыносимо утомительно, и спросила:

- Скажите, Готтард, а как вы относитесь к войне, которую вели недавно ваши собратья с Эсилией?

- Собратья?! – не без презрения произнес орк. – Вы, эльфы, все никак не можете нам простить дела давно минувших дней. Так и не упустите случая лишний раз напомнить о позоре. Мы в ответе за эти земли, но не обязаны следит за каждым шагом этих отродий, что смеют величать себя орочьими потомками.

К тому же кому, как не вам знать, что недавняя война была затеяна эльфом, а мы от внутренних разборок Гаэрлена стараемся держаться подальше. В отношения родственников лучше не лезть – себе дороже. Разве не так?

- Да, конечно, - нахмурившись, кивнула девушка и еще долго не произносила ни слова, с головой погрузившись в собственные мысли. Кое-что из речи господина Шьорра было ей понятно, но не все. Она уже от второго этэна услышала доказательство того, что Короткую войну развязал кто-то из эльфов. И этим кем-то несомненно являлся Радул Калат. Но зачем ему это понадобилось? И что же на самом деле за отношения царят в Заморье, если дети леса воюют друг с другом. А другие на это глаза закрывают. Или не закрывают? Родители все же приехали, встали на её сторону. А могли бы они поступить иначе? Могли бы встать на сторону её врага?

Королева потрясла головой, пытаясь освободиться из плена своих невеселых мыслей и вопросов, которые оставались без ответов и вызывали лишь новый поток вопросов, словно тянулись по цепочке один за другим. Неужели еще одна сказка из радужного детства про великолепный волшебный Гаэрлен оказалась ложью?!

- Приехали, мальчик, - сообщил вдруг Готтард Шьорра, звуками своего голоса выдергивая Эйриэн из тягостных размышлений. Орк легко соскочил с коня, и девушка наконец смогла как следует рассмотреть свого предводителя. Он оказался высоким и статным, широк в плечах, массивен, как незыблемая скала. Вместе с тем двигался он легко и непринужденно, было видно, что своим немаленьким телом он управляет так же умело, как толпой окружающих его холопов.

Лагерь разворачивался с невероятной быстротой. Каждый из сопровождающих Готтарда этэнов, прекрасно знал, что именно он должен сделать. Уже рубились дрова, растягивались шатры для привилегированных особ, распаковывались мешки с провизией, костры вспыхнули по периметру лагеря одновременно все разом…

Эльфийка не успела и глазом моргнуть, а место ночевки было уже полностью обустроено. Подобную слаженность и организованность, она наблюдала лишь в военных походах Ивэна.

Королева последовала примеру командира и тоже покинула уютное седло. Стоило ей коснуться земли, как сразу же подбежал какой-то орк из свиты с желанием взять у неё поводья Арейона, к счастью, расторопного слугу оттеснил Томас, а то королева уже намеревалась стукнуть выскочку за рьяное самоуправство. Агисики бы она этому отродью никогда в жизни не доверила.

- Не уводи коней далеко, - попросила девушка шептуна, перекладывая в его ладонь повод. Тот молча и согласно кивнул.

«Не волнуйся, я буду рядом…» - прошелестел гаеррош шепотом волн, взглянув на королеву серыми умными глазами, прежде чем ушел вслед за маэстро.

Эйриэн нервно сглотнула.

«Да уж, конечно, повода для беспокойств совсем нет. Ну, подумаешь, что я в Темных землях, посреди лагеря орков, выдаю себя за парня и в любой момент, стоит мне проявить неосторожность, меня раскроют, и что тогда будет, даже думать страшно. Если меня убьют, то это еще полбеды, но если перерожденного Антуана найдут раньше темные силы, тогда будет новая война, новые смерти…

Хотя тогда-то мне будет уже все равно, я этого не увижу», - девушка украдкой вздохнула и осмотрелась, пытаясь понять, что ей сейчас делать и куда идти. Положение спас Готтард Шьорра. Орк вышел из шатра и рукой поманил нового ученика. Королева не нашла ничего лучшего, как пойти на его зов.

- Проходи, мальчик, - бандит откинул ткань, закрывающую вход в палатку, и посторонился, пропуская дитя весны. Королева проскользнула внутрь и огляделась, рассматривая роскошную обстановку. На полу лежал мягкий пушистый ковер, привезенный явно откуда-то из дальних стран востока, посередине ковра – низкий небольшой столик или даже вернее большой поднос на ножках из черненного серебра, вокруг которого разбросаны многочисленные подушки и подушечки разных размеров. Глядя на буйство еды на столе, эльфийка подумала, что выражение «стол ломится от яств» подойдет к данному моменту как нельзя более удачно. Казалось, тонкие филигранные ножки столика-подноса вот-вот сломаются под тяжестью закусок, фруктов и посуды. Прислуживала им молоденькая оркесса или, скорее по виду, тролле-гоблинша. Но внешностью она была много приятнее, чем представительницы, встречающиеся Эйриэн до этого. Удивительно, но королева была готова поклясться, что не замечала раньше служанку среди свиты, возможно, потому что она была одета так же, как и все в отряде – в простой мужской костюм темно-серого цвета.

- Присаживайся, мальчик, - пригласил Готтард, удобно устраиваясь на подушках и подкладывая одну из них себе под спину.

Королева подошла к столику и встала столбом, сложив на груди руки, даже не подумав последовать приглашению.

- У меня есть имя! – заявила она заносчиво. – И где мой слуга? Я хочу, чтобы он был здесь!

За заносчивостью будущая ученица шамана умело скрывала страх остаться без верного помощника.

- Ах да, Алко Варгон, - припомнил орк, не скрывая усмешки, поглядывающий на дочь весны снизу вверх. Мало кто любил, когда на него смотрели свысока, но только, кажется не предводитель бандитов. – Но, мне кажется, это чересчур грозное имя не совсем подходит столь юному созданию. Ну да как тебе будет угодно, Варгон. А что касаемо твоего слуги… Неужто ты настолько к нему привязан, что не желаешь ни на мгновение с ним расставаться?

Ирония в словах Готтарда была призвана вселить в нахалку неуверенность, но страх остаться с этим отродьем наедине оказался выше гордости.

- Я хочу, чтобы он проверил еду на наличие яда, - выпалила эльфийка первое же, что пришло ей в голову, чуть ли не с ужасом наблюдая, как служанка направилась к выходу из шатра.

Господин Шьорра ни в шутку нахмурился:

- Послушай меня, мальчик. Если ты приехал поступать ко мне на службу, то должен научиться доверять мне, какие бы предрассудки и не царствовали в Гаэрлене и какие бы сказки там не рассказывали о нашем народе. Иначе у нас не выйдет полноценного плодотворного сотрудничества. Ты понял меня?

Эйриэн очень сильно захотелось кивнуть под пристальным взглядом орка, но она, собрав волю в кулак, не сделала этого, стоя по-прежнему как палку проглотивши.

- Но, пожалуй, в твоем опасении есть зерно истины, - был вынужден согласиться шаман. – Недруги могут подкупить кого-то из слуг, чтобы именно меня обвинили в твоей смерти, а это причинит мне множество неприятных минут в последствии. К сожалению, все в нашем мире продаваемо.

Готтард с сожалением вздохнул и приказал выходящей оркессе позвать «слугу ученика».

- Ну, теперь-то ты соизволишь сесть? – спросил с плохо скрываемым раздражением главарь у дочери весны, когда Томас бесшумно возник в палатке и безмолвной тенью встал недалеко от входа.

Эльфийка плюхнулась, не глядя на подушки, жестом подманив к себе шептуна, и указала на столик, надеясь, что тот без слов поймет, что ему нужно сейчас сделать. Горгулий все так же безмолвно кивнул и начал пробовать еду, он был профессионалом в своем деле и мгновенно сориентировался в ситуации. Сама же королева с превеликим трудом сдержала вздох облегчения и почувствовала, как у неё под рубашкой по спине стекла вниз предательская капелька холодного нервного пота.

Маэстро невозмутимо попробовал всю еду, включая и жаренного на вертеле свежеприготовленного цыпленка, которого во время проверки принесла служанка, и одобрительно кивнул, после чего тенью встал за спиной госпожи. Готтард наблюдал за представлением с выражением бесконечной иронии на лице, но новоявленному ученику не сказал ни слова.

- Приятного аппетита, - пожелал орк, кривя губы в саркастичной улыбке и отрывая мощными ладонями поджаристое бедрышко кролика.

- Спасибо, - не задумываясь ответила Эйриэн искренней улыбкой и получила еле заметный тычок от стоявшего позади неё Томаса. Улыбка мгновенно сползла с её лица и тот самый приятный аппетит улетучился, как грозовое облачко под жаркими лучами солнца. Хотя мгновение назад она чувствовала себя голодной, как озверевший дракон, некормленый с эры Зимы и готова была хоть Шьорру целиком сожрать, если бы его кто-нибудь для неё зажарил.

Сейчас же она вяло отпиливала от дичи кусочек мяса с постным видом и слушала тираду орка, которому вздумалось скрасить трапезу не только яствами, но и беседой.

- Шаманство в корне отличается от магии, я надеюсь, ты это понимаешь? – вещал орк, активно жестикулируя костью с остатками мяса. Что-то было в его жестах фальшивое, наигранное, утрированное. И эльфийка, ощущая эту ложь, чувствовала себя еще неуютнее. По всей видимости, это отразилось в её взгляде, иначе с чего шаман вдруг спросил:

- Тебя что-то не устраивает, мальчик?! Ты ешь так, словно твою еду облили уксусом, она не вкусна?

- Вкусна, - кисло ответила королева, покосившись на служанку.

- Гурца, выйди! – коротко бросил Готтард девушке, и она безропотно с поклоном удалилась.

- Ну, теперь ты мне расскажешь, что не так? – спросил Шьораа, аккуратно откладывая кость в сторону и тщательно вытирая руки салфеткой.

- Вы странно себя ведете, - протянула весенняя, наблюдая за его движениями.

- Как же сложно общаться с вашим племенем, - хмыкнул предводитель разбойников, - все-то вы чуете – ложь, фальшь, недомолвки… хоть сами и страдаете излишней скрытностью. Или скорее другие страдают от вашей скрытности.

Эйриэн сделал вид, что увлечена едой, потому и не заметила огромного булыжника, который орк кинул в её огород.

- Тебе, такому утонченному, выращенному в Гаэрлене не понять, зачем и почему я себя так веду. Твое племя не вынуждено отвечать за ошибки предков, не вынуждено контролировать и присматривать за теми, кто именует себя твоими родственниками, - прорычал шаман и её величество передернула плечами, стараясь согнать с них вредных мурашек.

- Я - главарь орочьей банды, а значит я должен вести себя так, чтобы мои этэны чувствовали, что я один из них, что я такой же, как они. Иногда, как бы это не было прискорбно, приходится идти наперекор своей сути и своим привычкам и оставлять благородные манеры за дверью или, как сейчас за пологом шатра.

Эльфийка по-новому взглянула на своего собеседника. Если бы не рассказы Томаса она вряд ли бы поняла, о чем именно сейчас говорит ей Готтард. Сказать, что она была признательна шептуну за его повествование, это не сказать ничего. Кстати, про Томаса…

- А вы не боитесь, что ваши слуги узнают, как вы к ним относитесь? – слегка прищурив зеленые глаза, поинтересовалась девушка.

- Они – всего лишь слуги, и в любом случае будуть мне подчиняться, - наигранно-веселый взгляд орка стал жестко-холодным.

Шьорра молниеносно вскинул руки и Эйриэн могла поклясться, что услышала как мимо неё пролетаютдва невидимых кнута, которые сплелись где-то за её спиной. Вслед за магическим всплеском раздался звук, словно камень свалился на землю. Её величество ошарашено оглянулась на своего помощника, валяющегося на полу шатра в корчах и мучениях.

- Не сопротивляйся, еще хуже будет, - предупредил бесцветным голосом подошедший орк, сверху вниз глядя на горгулия.

- Что ты с ним сделал?! – вскричала дочь весны вскакивая и выхватывая Черного змея из ножен, хотя больше всего ей хотелось повалиться на землю и зажать уши ладонями, потому что зловещий шепот, сопровождающий шаманство мгновенно наполнил комнату и до боли резал тонкий эльфийский слух.

- Да жив твой слуга, успокойся, - примиряющее произнес Готтард, разведя в стороны пустые руки, словно демонстрируя, что он безоружен.

- Отпусти его немедленно! - королева почувствовала себя абсолютно беспомощной, словно слепой котенок, которого выбросили на мостовую. Она вдруг совершенно четко осознала, что находится в лапах орка, на темной стороне и никто, кроме Томаса, который сейчас лежит под её ногами, не знает этого. Если сейчас её убьют, то Николо даже не будет знать, что с ней случилось, и где искать её бренные останки. Почему-то именно эта мысль наводила ужас и сковывала не хуже магии.

- Я заметил твою странную привязанность к слуге и чрезмерную подозрительность, - тихо проговорил бандит, отступая подальше от меча вглубь шатра. - Ты не доверяешь мне, а я на самом деле не доверяю тебе. Мой внутренний голос еще ни разу не ошибался, поэтому, чтобы у нас обоих были хоть какие-то гарантии, я просто накинул на твоего слугу магическую удавку, как только я почувствую неладное, то я её натяну и ему будет очень и очень больно, он даже может умереть. Но если ты, мальчик, говоришь, что приехал служить мне, тогда тебе нечего опасаться, и твой слуга останется жив и цел. Так что опусти меч и прикажи горгулию не дергаться.

Из-за шума, наполняющего тесное пространство палатки, Эйриэн с трудом слышала и понимала, что же ей говорит орк, она скорее догадалась по его интонации, позе и жестам и опустила Черного змея.

- Вот так, хорошо, теперь приказ, - напомнил Готтард.

- Томас, не двигайся, - послушно проговорила весенняя, не узнавая собственного голоса.

Лицо шептуна, хватающего ртом воздух и вцепившегося самому себе в горло ладонями, словно пытаясь сорвать или ослабить удавку, уже начало приобретать серо-голубоватый мертвенный оттенок, глаза его закатились так, что остались видимыми лишь краешки зрачков. Услышав приказание свой госпожи, он почти сразу же обмяк, и королеве лишь оставалось надеяться, что он не двигается, потому что послушался её, а не потому что уже отмучался. С замиранием сердца она наблюдала за тем, как опускается и поднимается грудь маэстро и выравнивается его дыхание. Когда же вор моргнул пару раз и осмысленным взором посмотрел на девушку, она не смогла сдержаться и шумно выдохнула сквозь зубы.

Взмахнув Черным змеем, эльфийка стремительно преодолела несколько шагов, отделяющих её от орка, и приставила клинок ему к кадыку:

- Ты - сволочь! - выплюнула она недругу в лицо.

- Аккуратнее, мальчик, - премерзко улыбнулся Шьрра, поднял ладонь, сжатую в кулак, на уровень лица и резко дернул её на себя. В этот момент горгулия, лежащего на земле развернуло и подтащило к главарю, как на веревке. – Может, нам все же стоит договориться?

- Хорошо, - кивнула дочь леса, понимая, что оказалась в безвыходном положении. Она опустила меч, но осталась стоять в боевой стойке, словно в любой момент готова была отразить нападение.

- Так и знал, что темные все одинаковы – что эльфы, что орки, что гоблины, что весенние, что летние, что зимние. Лишь сила способна управлять такими, как вы. Скучно, - произнес меланхоличным голосом орк. - Моя сила в том, что я теперь знаю твою слабость.

Вы приезжаете ко мне, напрашиваетесь на службу и в ученики, но только и ждешь от вас кинжала под ребра. В Гаэрлене, интересно, всех так воспитывают или лишь мне достаются двуличные выродки?!

Эйриэн чуть не зарычала, услышав оскорбление в адрес её народа и Родины, но, прекрасно помня, что Томас сейчас находится в руках Готтарда, смолчала, лишь посильнее сжав меч, так что заломило костяшки пальцев.

- Теперь, когда все приоритеты расставлены, я, думаю, мы можем перейти к обсуждению условий твоего пребывания у меня на службе, - бандит опустился на подушки и с неприкрытым удовольствием вытянул ноги. – Садись, - пригласил он жестом эльфийку, указывая на гору пуфиков, с которых она совсем недавно так резво вскочила.

У её величества не было иного выхода, как подчиниться – она села, убрав Черного змея в ножны и положив его на колени. Тепло согретого ладонями металла вселяло уверенность в себе, пусть она и была обманчивой. Маэстро, поднявшись, вновь встал за плечом своей повелительницы с привычно-каменным выражением на лице. Одним человеческим богам было известно, каких усилий ему стоила эта показная невозмутимость.

- Запомни, мальчик, стоит тебе попытаться причинить мне вред, и твари из-за грани мира разотрут твоего слугу в пыль. Ты понял меня? – взгляд орка скользнул от глаз Эйриэн по лезвию Черного змея к рукояти меча, которая видимо, сильно заинтересовала шамана.

- Да, - девушке не осталось выбора, как сидеть и послушно кивать. Во всяком случае, до тех пор, пока она не придумает, как выпутаться из всей этой истории, в которую сама себя затащила.

- Прекрасно, - довольно улыбнулся Готтард, потирая ладони и разминая их с хрустом. – А ты, мальчик, не так прост, как хочешь казаться. Откуда у тебя меч работы древних мастеров?

- Это дар, - коротко бросила эльфийка, не собираясь откровенничать с врагом.

- Иначе быть и не может. Подозреваю, подробности спрашивать бесполезно, - усмехнулся бандит. – Но взглянуть-то позволишь?

Весенняя заколебалась, зная как никто другой, характер своего строптивого оружия. Но какое-то внутреннее чутье нашептало, что именно этому этэну Змей не причинит вреда, поэтому она все же протянула меч и вложила его рукоять в ладонь орка. Тот уважительно, словно реликвию, взял узорчатые ножны, выдвинул из них наполовину клинок и посмотрел на то, как переливается свет огня на отполированном до блеска металле.

- Странно, - произнес с легким разочарованием Шьорра, - в твоих руках он казался древнее, чем выглядит на самом деле и все же – береги его. Теперь наши кузнецы редко куют даже такие неплохие вещи.

- Без тебя знаю! - резко фыркнула королева, заботливо убирая меч в ножны.

Атаман покачал головой и лишь прицокнул языком на очередное оскорбление в свой адрес, по всей видимости, решив, что ему на роду горькой судьбинушкой написано общаться лишь с грубиянами-недорослями эльфийского благословенного края.

- Ты уверен, что все еще хочешь служить и учиться у меня, мальчик? – поинтересовался Готтард, методично отщипывая виноградинки с кисти, бросив быстрый пронзительный взгляд на дочь весны.

Её величество, закусила губу, но уверенно кивнула. Она поняла, что должна как-то объяснить свое абсурдное поведение, что-то сказать, чтобы убедить в своих намерениях орка, но все, что смогла из себя выдавить – лишь бессвязное неопределенное мычание.

Готтард с плохо скрываемым скепсисом посмотрел на её тщетные потуги и махнул рукой:

- Можешь не стараться. В Гаэрлене многие до сих пор относятся к нам, как к кровным врагам, хотя с последнего нашего столкновения минула не одна сотня лет. Представляю, что тебе понаговорили родственнички, благословляя в дальнюю дорогу на подвиги. Небось, посоветовали ночью не спать, а то, как подкрадусь, удавку на горло накину и поминай как звали?! – главарь банды изобразил руками соответствующий жест.

- Н-ну да, - кивнула Эйриэн, радуясь, что за неё и так все сказано, осталось дело за малым – лишь головой послушно кивнуть. Сама бы она точно ничего лучше не придумала.

- Ладно, - хмыкнул темный, махнув рукой в сторону девушки, - ступай. Позже поговорим, когда ты успокоишься. Ты кажешься мне смышленым мальчиком, и, думаю, со временем сам составишь свое собственное мнение обо всем.

Эльфийка поспешила воспользоваться приказом атамана и стремглав вынырнула из палатки. Преданный Томас тенью последовал за ней. Весенняя шла и кусала губы, жалея, что горгулий не обладает способностью гаерроша общаться с помощью мыслей. Она бы, конечно, моментально получила от него нагоняй, но он мог хотя бы подсказать ей что именно она сделала не так, и как это исправить. А осознание того, что они даже парой слов не могут перекинуться, чтобы не опасаться быть подслушанными приводило в отчаяние.

Дочь леса лишь на несколько мгновений задержалась перед входом в палатку, заботливо предоставленную ей Готтардом Шьорой, чтобы потрепать по гриве Арейона, которого маэстро привязал возле шатра. Прислонившись лбом к прохладному лбу коня, девушка мысленно поведала ему весь разговор с орком, и ей стало много спокойнее.

Королева отстранилась от гаерроша, отступила на шаг в сторону и, вздохнув полной грудью, устремила задумчивый взгляд в небо.

- Знаешь, одно меня не может не радовать – пусть даже таким окольным и тернистым путем, но мы все так же твердо движемся к своей цели, - проговорила она, обращаясь уже к шептуну, что в свете костров и факелов в своей темной одежде и впрямь казался продолжением её собственной тени.

Горгулий даже глаз поднимать не стал, он и так уже прекрасно знал, что Алая звезда по-прежнему ярко светила на темном небосклоне в разрыве между сумрачно-серыми лоскутами туч, указывая путникам вперед, словно маяк заблудившимся морякам.

[1] Гиппокампы - водные кони с рыбным хвостом и перепончатыми лапами вместо передних ног с копытами.

Глава 14. Родственники

- Гони, да гони же быстрее! – кричал злым голосом Готтард чуть ли ни в ухо Эйриэн, остервенело подстегивая своего коня.

И было от чего надрывать глотку - за ними гнались. Как успел коротко объяснить Готтард перед началом этой сумасшедшей скачки, их преследовал отряд его конкурента Катрала Бранага, контролировавшего на сегодняшний день территорию, по которой они проезжали. На Темной стороне и в приграничье Рапгара все менялось так быстро, что завтра эти же самые земли могли принадлежать совсем другой банде, да хоть самому Шьорре, но сейчас было так, как было. И доблестный отряд орка улепетывал от своих соперников по подлеску, словно затравленные зайцы от хищников. Недаром говорят, что у страха глаза велики, Эйриэн казалось, что за ними гонится как минимум целая армия, во всяком случае, треск вокруг стоял, словно стадо обезумевших лосей решило проложить себе новую тропу к водопою. И не одну.

Эх, был бы рядом Соловей, он бы поговорил с лесом и знал точное количество преследователей. А королеве и в спокойном состоянии стоило немалых усилий говорить со своей стихией, а сейчас, в состоянии, близком к панике, и подавно. Так страшно ей было лишь однажды, и тогда она тоже удирала во весь опор от орков, преследуемая шаманским пламенем. Сейчас, правда, огненные языки не лизали подошвы её сапог и не жгли спину, но весенней стоило огромных усилий придерживать рвущегося вперед Арейона, готового в любой момент умчаться далеко вперед от остальных.

- Туда! - выкрикнул Готтард, указывая ладонью в просвет между деревьев, где виднелось открытое пространство зеленого луга. - Нам нужно его пересечь и снова въехать в лес!

Эйриэн понятливо кивнула и пригнулась, чтобы особо толстая ветка, мимо которой она сейчас мчалась, не выбила её из седла. Гаеррош вильнул в сторону, объезжая мощный дубовый ствол, выросший словно из ниоткуда. Краем глаза эльфийка успела увидеть, как в серую, потрескавшуюся от времени кору врезался болт и испуганно задрожал оперением. Девушка подстегнула агиски и в числе первых вылетела на открытое пространство. Всего несколько мгновений потребовалось Шьорре и Томасу, чтобы они каким-то чудом оказались рядом. Их лошади хрипели, на губах выступила пена, но страх, светящийся в глазах животных, гнал их вперед лучше всякого кнута.

Стоило Арейону лишь появиться в поле зрения врагов, как вокруг коня и его наездницы засвистели стрелы и болты. Её величество скрипнула зубами, поняв, что теперь Готтард и весь его отряд, в числе которых состояла и сама монаршая особа, оказался перед врагом, словно на ладони. В густой, но невысокой траве негде было укрыться.

Дочь леса, выбросив руку вверх, выкрикнула заклятье защиты, которое невидимой еле сверкающей сетью опутало её с головы до ног, уберегая от шального снаряда. Томас приосадил своего коня и распахнул отростки крыльев, собираясь достать свой мощный самострел, но почти мгновенно получил от Готтарда весомый шлепок в спину.

- Не геройствовать - к лесу! - выплюнул приказ орк, с гиканьем пришпоривая лошадь. Маэстро от "дружеского" толчка атамана чуть не вылетел из седла, но мгновенно свернул крылья и немедля последовал столь демонстративному приказу.

Этэны Готтарда, оказавшись на лугу, проявили удивительную для Эйриэн слаженность и организованность. Они не кинулись врассыпную, а направились прямиком к командиру, образуя вокруг него живое ядро, в центе которого оказалась и эльфийка с шептуном. Но как не старались воины оградить своего начальника, повсюду так и сыпал град стрел и болтов, а к ним еще присоединились и заклятья. Рядом с королевой кто-то коротко вскрикнул, девушка обернулась и увидела, как один из потомков гоблинов, выпучив стекленеющие глаза, свалился с лошади под копыта коней товарищей. Королева зажмурилась, чтобы не видеть, что случилось с бедолагой дальше. Помимо разбойника-неудачника, она наконец-таки успела рассмотреть преследующую их ораву. Тех действительно было много. Как минимум раза в три больше отряда Шьорры и выглядели они угрожающе. Особенно их самострелы, короткие луки и обнаженные мечи.

А кромка спасительного леса приближалась ужасающе медленно, словно нехотя. Арейон, мчался, кажется уже целую вечность, а деревья впереди лишь дразнили своими ветвями-руками, словно протянутыми навстречу беглецам. Её величество даже не представляла, что именно случится, когда они окажутся в лесу. Но раз Готтард сказал, что они окажутся в безопасности, значит, так оно и будет. Скорее всего.

Готтард… Дочь весны видела впереди себя его спину. В голову орку, скачущего совсем рядом с предводителем попала стрела - окровавленный острый наконечник вылез из глазницы. Смерть бедолаги была быстрой. Но каждая новая выпущенная врагами стрела могла стать смертью и для Шьорры. Стоило королеве подумать об этом, как она похолодела от страха. Если покровителя убьют, кто знает, что случится с ней дальше?! Кто поручится за её жизнь? Кто расправится с ней раньше – те бандиты, что сейчас гоняться за ними или бандиты Готттарда, оставшиеся без атамана?

«Вот уж никогда не думала, особенно после войны, что мне захочется спасти жизнь хоть кому-то из орочьего племени», - подумала девушка, взмахивая рукой и накидывая на главаря защитные чары, что оказалось как нельзя кстати. Не прошло и мгновения, как воздух вокруг орка заискрился алым слепящим светом и чье-то, судя по цвету, огненное заклинание, стекло недовольно шипящими каплями по невидимому щиту, растаяв неприятным воспоминанием со столь же неприятным ароматом в воздухе.

«Держись…» - прошептал Арейон, и Эйриэн предусмотрительно вцепилась в поводья, когда агиски резко подпрыгнул вперед, так же резко остановился, взбрыкнул задними ногами, взмахнул хвостом, мотнул головой и так же неожиданно, как затормозил, рванулся вперед. Все произошло настолько быстро, что вряд ли кто-то в спешке вообще заметил такие сложные манипуляции эльфийского коня. Лишь желудок у королевы подскочил вверх и ухнул вниз от таких резких действий и легкий шепот моря упругой волной резанул по ушам.

Воздух за спиной королевы наполнился туманом, настолько густым, что больше было похоже на дымовую гномскую шашку. Эйриэн мысленно поблагодарила друга за помощь и глянула вперед – до леса оставались считанные шаги.

«Первый, второй, третий, четвертый», - отсчитывала их королева, словно удары сердца. Мимо летели болты, магический щит трещал от бьющих по нему заклятий, но единственное, чего сейчас боялась девушка – что когда она достигнет деревьев, ничего не произойдет, спасения не будет.

«Последний…» - Арейон распластался в прыжке в воздухе, превратившись в живую стрелу, стремясь как можно скорее преодолеть последние хессы[1].

Как только его копыта пересекли невидимую черту, где заканчивалось поле и начинался лес, весенняя закричала, зажимая уши руками – твари с той стороны мира кинулись на девушку с воплем и визгами, обдали незакрытую одеждой кожу жаром и холодом, но тут же схлынули, повинуясь воле хозяина. Готтард, оказавшийся за невидимой стеной защиты ловко пользовался своим припасенным заранее шаманством, отозвав тварей от эльфийки и направив их на врагов.

Эйриэн разлепила мокрые ресницы и смахнула дрожащей рукой со лба холодный пот. Воздух перед шаманом дрожал зыбкой стеной марева, словно раскаленная земля под палящим солнцем и, повинуясь умелым указаниям, выстреливал то молнией, то огнем, то пылающими стрелами в преследователей, которые из охотников в мгновение ока превратились в добычу. И так по всей кромке леса. Змеиное шипение невидимых тварей перерастало в недовольный гул, в раздраженное жужжание потревоженных насекомых, и враги, до которых дотягивалась шаманская магия, падали один за другим.

Королева развернула Арейона к полю и уже без боязни и опаски взглянула на то, что же там творилось. Часть преследователей застряла в киселе тумана, наколдованном агиски. Дезориентированные враги палили во все стороны стрелами и махали оружием. Но кто с кем сражался, было непонятно. Королева тешила себя кровожадной надеждой, что преследователи перебьют сами себя.

Те из отряда Готтарда, кто не завяз в тумане, на всех парах гнали взмыленных коней к лесу, но погоня наступала им на пятки, и везло далеко не всем, даже несмотря на то, что их прикрывал разбуженным шаманством сам командир.

Томасу, который все же умудрился отстать от своей повелительницы, остался последний рывок к спасительной черте, но его конь вдруг увяз в густой траве и упал, споткнувшись. Горгулий лишь чудом успел соскочить на землю, но тоже почему-то споткнулся и упал. Над шептуном плетью взвилась лоза плюща и оплела поперек спины, прижимая к земле. Только маэстро не так-то легко было взять, цепляясь за почву руками, он подтянулся и рванулся вперед. Новые плети плюща разъяренными змеями взлетели в воздух и опустились на горгулия, оплетая ему ноги, руки, корпус, вдавливая в землю.

Томас был так близко, стоило лишь сделать несколько шагов, чтобы помочь ему. Эйриэн подалась вперед, намереваясь выйти из-под шаманской защиты, но была остановлена тихим, но от этого не ставшим менее властным запретом:

- Не стоит.

Королева инстинктивно отшатнулась назад. Вот только магия, которая сейчас атаковала шептуна, была явно не шаманского происхождения. Было в ней что-то знакомое для эльфийки. Дочь Гаэрлена быстрым взглядом окинула поле перед собой, выискивая среди орков затесавшегося родственника, даже не сомневаясь, что один из них присутствует сейчас в потасовке. Своего собрата девушка вычислила лишь по доспехам – они были на несколько размеров меньше прочих и любимого всеми темными черного цвета. В прорези шлема сверкнул зеленый взгляд, и Эйриэн еще больше утвердилась в своем мнении. Вот только с родной магией у чистокровной дочери лесов были проблемы, поэтому она не придумала ничего лучше, чем шарахнуть по оплетающей её слугу лозе боевым человеческим заклинанием – траву мгновенно покромсало, как для салата.

Томас, почувствовав слабину в хватке лозы, рванул вперед и ввалился под защитную пелену шаманства. Противник Злой Мести в ярости ударил стальной латной перчаткой по луке седла и, вытянув вперед руку, выкрикнул заклятье. Упрямая лоза, которой все было непочем, зазмеилась прямо перед ногами королевы и поползла вверх по невидимой защитной стене Готтарда, выискивая брешь или хотя бы щель. Девушка не стала ждать, когда это случится, выхватив черного змея, она порубила настырное растение «в капусту».

Шьорра рядом усмехнулся и послал в нахала одну из своих тварей. Охваченный белым пламенем шар полетел в направлении эльфа, но не долетел. Прямо перед носом гаэрленца вдруг возник неожиданный защитник – гороподобный орк, и отразил вредоносную магию огромным деревянным узловатым посохом. Больше всего посох был похож на выкорчеванное небольшое деревце, но орк был так велик, что в его руках он выглядел легкой деревяшкой.

Готтард приложил руку к груди, на удивление вежливо приветствуя своего оппонента. Но вежливость не помешала ему наслать новых тварей на соперника. Несколько шаров, сопрвождаемых разноцветными дымками, вылетели из стены защиты и понеслись к гиганту. Тот лишь довольно осклабился и отмахнулся от шаров, как ни в чем не бывало.

- Это все, на что ты способен?! – насмешливо выкрикнул Шьорра, дразня великана. – Тебя даже выродком не назвать, потомок шаманов, не обладающий шаманством. Без этого деревца – ты пустое место. Где же твои хваленые псы-шаманы, не смог довезти их дряхлые косточки в целости и сохранности?!

Вышеупомянутый потомок шаманов даже рта не успел открыть, как молоденький темный эльф рядом с ним яростно взвизгнул:

- Заткнись, смердящий пес, сын гиены и шакала!

Малец, явно задетый тем, что его и его хозяина оскорбили, запустил в невидимую стену перед Готтардом несколько боевых и абсолютно бесполезных заклятий, не причинивших командиру Эйриэн никакого вреда. Лишь воздух рядом с орком сыто чавкнул, поглощая в себя чужую магию.

«Кажется мальцу не помешало бы подлечить нервы, а то какой-то он несдержанный», - подумала зеленоглазая бестия, скептически приподнимая бровь и поймала себя на том, что Катрал Бранаг, а орк-великан рядом с эльфом был никто иной, как он своей собственной персоной, взирает на неё с точно таким же выражением на лице.

- Так это и есть твое новое приобретение, ради которого ты рисковал своей шкурой и жизнями своего отряда? – поинтересовался Катрал густым с хрипотцой басом. – Выглядит не больно-то внушительно. Он действительно того стоил? Не продешевил ли ты?

- Не твое дело! – резко ответил Шьорра. – За своим сопляком присматривай!

Королева страдальчески закатила глаза – у них что, привычка такая, говорить об эльфах, как об отсутствующих? Никакого уважения к лесной расе! Вот врезать бы Шьорре мечом по лбу! Плашмя. Чтоб не повадно было эльфов оскорблять, пусть даже и темных.

- Зачем ты напал на нас?! – громко спросил Готтард у своего врага.

- Это моя земля, - оскалился Бранаг, широким жестом поводя вокруг себя. – Я здесь хозяин, кого хочу, могу убить, кого хочу - задержать. Кстати, вы не заплатили пошлину за проезд по моим землям.

- Я думаю, оружия и доспехов с моих павших воинов вполне хватит в качестве уплаты, - серьезно произнес атаман Эйриэн, кивая головой на поле, где лежали в разных застывших позах те из его этэнов, которым особенно не повезло в этот день.

- Да что вы церемонитесь, мой господин, убейте их и все дела!

- Да! – рассмеялся Шьорра со злой радостью. – Не церемонься Катрал, иди же сюда, и убей нас!

Атаман прищурил глаза и вновь послал в лицо заклятому врагу несколько заклятий подряд. Бранаг отразил их, но посох в руках гиганта уже начал дрожать от напряжения.

- Я пока в своем уме, чтобы добровольно соваться к тебе на территорию, - огрызнулся оппонент Готтарда.

Хоть оба предводителя столкнувшихся сейчас отрядов и принадлежали к одной расе, но даже без увеличительного стекла было видно в ком из них какой крови больше – благородного племени орков или заклеймивших себя навеки позором гоблинов.

- Считайте, что вы заплатили пошлину, - махнул рукой Катрал, отъезжая от кромки леса лицом к деревьям. Он благоразумно не стал подставлять незащищенную спину врагу.

- Но, господин… - заныл его эльфийский помощник, который, видно еще не весь боевой запал израсходовал или, что вероятнее, который не отличался особым умом и сообразительностью.

Господин Бранаг бросил на гаэрленца злобный взгляд и поднял вверх раскрытую ладонь, громко выкрикнув:

- Отступаем!

Мародеры, добивающие и обирающие павших воинов Готтарда поспешили завершить свои грязные делишки и скучковались возле предводителя.

- Мы еще встретимся! – пообещал Катрал, бросив последний недобрый взгляд в сторону Шьорры, прежде чем его отряд, сверкая подковами копыт коней, скрылся из вида.

- Обязательно встретимся, - тихо вторил ему Готтард, проводив гоблина мрачным взглядом.

Орк обвел взглядом поредевший отряд и приказал уцелевшим, указав на поле стычки:

- Проверьте все, своих в лес, падаль оставьте. Можете обыскать. Все, что найдете – ваше.

Часть этэнов тут же рассредоточилась по полю выполнять четкий и лаконичный приказ. Другая часть принялась стаскивать в одно место ветки, сучья и палки для погребального костра. Эйриэн удивленно вскинула брови, наблюдая за ними.

- Рыть могилы и хоронить их в земле по летним традициям слишком долго, - пояснил атаман, поворачивая свое лицо к девушке. – Я надеюсь, представитель весенней расы не сочтет за оскорбление, если я сожгу по древнему обряду своих павших слуг.

- Нет, не буду, - мотнула головой королева, отводя смущенный взгляд.

Глядя на алые искры костра, уносящиеся вверх к темнеющему небу в беспорядочном хороводе, королева думала о жизни и смерти. Никогда еще ни в одной стычке на дороге в Эсилии на её глазах не гибло столько этэнов, как сегодня на Темной стороне. Война – не в счет, пусть даже скоротечная. И такие столкновение происходят здесь ежедневно и никого уже не трогает гибель товарищей. Смерть становится монотонным, рутинным явлением, души ожесточаются, сердца превращаются в камни, которые стучат в груди, лишь повинуясь магии крови. Интересно, будут ли члены отряда Готтарда сожалеть о его смерти, почувствуют ли горечь от потери, захотят ли отомстить или просто перейдут под знамя другого предводителя, который может оказаться и его убийцей?!

Смерть Ивэна перевернула всю её жизнь, заставила пойти по новому пути. Но что, если после пребывания на Темной стороне она сама станет такой же, как эти этэны с булыжниками вместо сердец?! Неужели же хоть когда-то она поймет и осознает, что её больше не трогает гибель отца, и вся её затея с местью – сущая глупость.

От тяжких и безрадостных дум эльфийку отвлек резкий голос Готтарда.

- Ну все, заканчиваем! И так много времени потеряли, - орк забросил в разгоревшийся костер клубок огненного шаманства. Эйриэн аж передернуло от отвращения, когда она расслышала довольное чавканье невидимых тварей. Большего надругательства над традициями и памятью усопших она и представить себе не смогла. Даже Томас потерял свою обычную хладнокровность, повернувшись к огню спиной.

- По коням! – скомандовал Шьорра, даже не оборачиваясь на пламя, запрыгивая на своего скакуна.

Весенняя задержалась на земле, недоуменно поглядев на атамана:

- Но ведь может начаться пожар.

- Не начнется, - уверил её орк. – Шаманство не позволит.

Гаэрленка не очень-то доверяла ненасытным шаманским тварям, но оставаться одна у пепла покойников она тоже не собиралась, поэтому ей не оставалось ничего иного, как, подобно прочим членам отряда, подчиниться приказу командира.

- Ты спас мне жизнь, мальчик… - Готтард устремил пронзительный взгляд темно-карих глаз прямо на девушку, поверх золоченного кубка с вином.

Как не старалась королева выдержать орочий взгляд, в этой невидимой борьбе она в очередной раз проиграла и опустила ресницы, но нужные слова сами вертелись на языке.

- Я же сказал, что готов служить вам. И это была не пустая болтовня. Эльфы попусту не болтают!

- Ну, тише, тише, мальчик… Все молодые эльфы так горячи и так задиристы, - усмехнулся орк.

- Никак не могу отвязаться от запаха тлеющей плоти, - брезгливо сморщил нос предводитель бандитов, нюхая свою одежду.

Эльфийка вздрогнула против воли, чувствуя, как темнеют глаза – этот запах был слишком хорошо ей знаком. Он впитался в её тело, осел на языке в тот самый злосчастный день, когда погиб Ивэн, когда шаманский огонь пожирал плоть с рук, когда… В тот день вся её жизнь изменилась.

Шьорра иначе расценил мрачное выражение, застывшее на прекрасном утонченном лице своего ученика.

- Тебе не понравилось, когда я бросил в пламя шаманство, ведь так?

- Ваши воины, ваше право, как их хоронить, - угрюмо ответила королева, бросив исподлобья на орка колючий взгляд.

- Я рад, что мы так хорошо понимаем друг друга, - Готтард растянул губы в улыбке и взялся за бокал вина.

Вечерняя трапеза протекала в том же порядке, что и в прошлый раз. В палатке главаря горели ароматические свечи, наполняя воздух пряными запахами, им прислуживала та же служанка-оркесса, Эйриэн еле-еле впихивала в себя предложенные яства, Томас застывшей тенью возвышался за спиной госпожи, а Шьорра, как всегда, был расслаблен и уверен в себе, что раздражало дочь леса больше всего прочего.

- Кажется, ты нравишься Гурце, - заметил между делом атаман, когда служанка вышла за новым блюдом. – Видел, как она на тебя смотрит и улыбается?

Королева поперхнулась вином и обдала ковер перед собой россыпью винных капель. Она закашлялась, и Томасу пришлось даже пару раз шлепнуть её по спине, что вызвало у Готтарда очередной смешок. Подобного унижения гаэрленка еще никогда не испытывала.

- Я думаю, вам это кажется, - процедила девушка, восстановив дыхание, покраснев не хуже вареного рака.

- Разве? – морщинки удивления пролегли на лбу орка. – Да ты сам-то глаза раскрой пошире, может, заметишь.

И надо же было Гурце вернуться именно в этот момент, когда весенняя отпила новый глоток вина. Служанка, откинула полог шатра и вошла внутрь, прожигая гостя своего господина таким зазывающим и жарким взглядом, какой эльфийка видела до этого разве что у жриц любви в Сером квартале. Эйриэн вновь закашлялась, чем вызвала у Шьорры новый приступ смеха.

- Ну-ну, мальчик, - благосклонно произнес орк, когда служанка снова удалилась. – Гурца - очень милая девушка. К тому же она, в отличие от твоих соотечественниц, никогда не потребует, чтобы ты на ней женился. Что, согласись, является её несомненным преимуществом.

Назвавшаяся Злой Местью, буравила своего нынешнего наставника взглядом, полностью соответствующей выбранному имени, и если бы ей дали волю, без зазрения совести нашинковала бы его в салат. Готтарду же явно доставляло превеликое удовольствие подтрунивать над своим новым учеником.

- Ах, я же постоянно забываю, что вы, эльфы, слишком разборчивы в своих предпочтениях, - продолжил глумиться Шьорра, жестикулируя кубком, зажатым в руке. – Что не мешает вам шляться по борделям, как самому распоследнему гоблину, напрочь забывая о природной щепетильности.

Гаэрленка стала пунцовой. Она не стала дожидаться дальнейших оскорблений и, выхватив Черного Змея, наставила меч на орка.

- Ладно, мальчик, успокойся, я понял, что с тобой не стоит шутить, - произнес вмиг посерьезневший атаман, указательным пальцем отводя острие клинка от своего лица.

- Извинись… - процедила девушка, не собираясь уступать.

- Приношу свои извинения, что шутил над тобой, - спокойно произнес Шьорра, в глазах которого по-прежнему плясали забияки-бесенята.

Её величество фыркнула и села на место, убрав клинок в ножны.

Не считая столь незначительного инцидента, можно сказать, что ужин прошел гладко. А Эйриэн даже заметила, что к ней вернулся аппетит, да и рядом с орком она стала чувствовать себя немного свободнее.

На выходе из шатра атамана с дочерью весны столкнулась, словно невзначай, Гурца собственной персоной, сияя призывной улыбкой. Королева смерила её злобным взглядом и через пару шагов проронила через плечо бесшумно следующей за ней тени:

- Томас, если в следующий раз мне захочется куда-нибудь сбежать из дома, привяжи меня к стулу.

- Это можно считать приказом, мой господин? – уточнил на всякий случай горгулий.

- Да, можно.

- Хорошо. Но тогда, боюсь, вы сбежите вместе со стулом, - хмыкнул себе под нос маэстро.

Девушка обернулась, чтобы бросить на слугу испепеляющий взгляд, но сама вдруг бросилась на него, повалив на землю. Томас опешил на мгновение, решив, что «его господин» вдруг внезапно оступился и упал. Но тут взор горгулия, устремленный в звездное ночное небо, виднеющееся сквозь проплешины крон деревьев загородила темная фигура, сжимающая в руках ятаган и явно не с добрыми намерениями замахнувшаяся на распластанных на земле эсилийцев. Реакция маэстро была молниеносной – он согнулся пополам, закрывая собой королеву, и распластал над головой перепончатые крылья. Так что и сам он, и девушка оказались под надежным куполом. Меч врага врезался в окаменевшие горгульи крылья с противным звуком и отскочил, оставив на них зазубрину. Шептун вздрогнул, но удар выдержал.

К тому моменту, когда нападавший занес клинок для нового удара, маэстро и эльфийка уже были на ногах. Эйриэн с Черным змеем в руках, а горгулий со ставшим неизменным самострелом. Бедняга скорее всего так и не понял от чего умер – от болта, влетевшего в сердце или от Черного змея, перерезавшего ему шею.

Дочь весны огляделась – лагерь стоял на ушах. Она только вышла из шатра Готтарда, а сейчас, прямо на её глазах его разнесло огненным заклятьем – полотняная огромная палатка разлетелась в разные стороны полыхающими ошметками. Оставалось лишь надеяться, что атаман вовремя успел её покинуть. Во мгновение ока дисциплина и порядок сменились суматохой и паникой – повсюду метались неясные тени, слышался лязг оружия, топот и… вой. Жуткий нездешний вой заставлял цепенеть на месте, поднимал волосы дыбом, лишал сил и разума. Королева чуть не полегла под новым ударом не пойми откуда вынырнувшего убийцы. Огромный топор, засверкавший над головой королевы, был отбит копытом Арейона появившегося вдруг перед носом орка из облака густого темного тумана. Гаеррош легонько куснул дочь леса за плечо, выводя ту из состояния ступора и подтолкнул мордой к ближайшим кустам от греха подальше. Томас быстро сообразил, чего хочет морской конь и поспешил помочь ему, утащив хозяйку под прикрытие растительности – хоть какая-никакая, а защита.

Но гаэрленка по-прежнему прибывала в прострации - плохо реагируя на происходящее, она шептала себе что-то тихое и невнятное под нос речитативной скороговоркой, более всего напоминающей шаманское заклинание. Её глаза были открыты, но, казалось, что она ничего не видит. Шептун помахал ладонью перед лицом девушки – никакой реакции.

- Ты случаем не знаешь, что с ней? – спросил маэстро у Арейона, просунувшего свою морду среди ветвей кустарника. Морской конь топнул копытом, побуждая Томаса к действию.

- Ты хочешь, чтобы я ударил её? – как ни странно, но шпион понял агиски даже без помощи ментальной связи.

- Нет! Я не могу! – воскликнул бывший вор. – Я не могу её бить, она же… вернее он же… мой господин.

Гаеррош топнул по земле еще настойчивее, и вдобавок мотнул головой.

- Ну ладно, ладно, - сдался шептун, выдохнул, - да простит меня Гальетар, - и наотмашь ударил Эйриэн. Удар каменного этэна не отличался мягкостью, зато отличался действенностью.

Девушка заморгала глазами, оглянулась вокруг и вполне обычным голосом спросила, потирая щеку:

- А что вообще происходит?

- Не знаю, - честно признался Томас.

- Как это ты не знаешь?! – возмущенно удивилась эльфийка. – Ты что забыл, кто ты и что здесь делаешь?

- Не гневайтесь, господин, - учтиво ответил шептун, с превеликой радостью возвращаясь к своей ставшей уже привычной роли, - вы глазом моргнуть не успеете, как я доложу вам что к чему.

Маэстро прополз на четвереньках мимо королевы, вскочил и исчез из поля видимости. А вокруг по-прежнему было неспокойно, но вот разобрать из укрытия кто с кем дерется, и из-за чего начался весь сыр-бор, было невозможно. К счастью, гул, вызванный шаманскими заклятьями, стал тише и уже не обладал прежней гипнотической силой. Но сила потомков древних заклинателей не иссякла – вокруг постоянно что-то взрывалось, загоралось, тут же гасло, шипело испарениями, сверкало молниями. В отблесках магии метались тени, деревья со стонами гнулись к земле под внезапными и неестественно переменчивыми порывами ветра, трава, вырванная с корнем, взлетала вертикально вверх, подставляя небу беспомощные обнаженные корни, и осыпалась на землю серым мертвым пеплом. Лишь луна безмятежным желтым ярким глазом взирала с темного лица неба на хаос, царящий под её мертвенно-бледными лучами.

Томас и впрямь вернулся очень скоро.

- В общем, обстановка следующая, - принялся объяснять шептун, жестикулируя в сторону беспорядка. – На лагерь Готтарда напали шаманы из отряда Катрала Бранага, от которого мы удирали на всех порах сегодня вечером. Пока основные силы противника Шьорры травили нас в лесу, его колдуны с сопровождением поехали более короткой дорогой, справились с защитой, установленной Готтардом, и устроили засаду именно тогда, когда наш отряд чувствовал себя защищенным на своей территории.

- Ясно, - произнесла Эйриэн серьезно – желваки на её скулах ходили ходуном. – Где Шьорра? Как он?

- Он недалеко от того места, где раньше стоял его шатер, слегка ранен, но держится. Кажется, его этэны все же одерживают вверх.

- Я иду к нему на помощь, - эльфийка дернулась вперед, намереваясь вылезти из укрытия, но немедленно была остановлена Томасом.

- Здесь - не Эсилия, - напомнил горгулий, возвращая девушку к суровой действительности, - здесь темная сторона, здесь не ждут помощи и подмоги, здесь каждый спасает свою собственную шкуру.

- Мне все равно, я должна ему помочь, - королева повела плечом, пытаясь стряхнуть с себя ладонь шептуна, но не тут-то было.

- Это будет казаться по меньшей мере странно и подозрительно. Если вы выдадите себя, если кто-то что-то заподозрит, то можете забыть о своей миссии.

Последние слова, касающиеся долга Эйриэн, оказались решающими в этом споре.

- Ладно, - сдалась она, вползая обратно в гущу кустов.

- Но это не значит, что вы не можете защищать свою жизнь и при этом драться с врагами своего покровителя. – Произнес маэстро тоном змея-искусителя из древней легенды.

- Тогда вперед! – воскликнула юная разбойница, выскочив прямо перед носом какого-то орка. И только тут поняла, что оказалась в непростой ситуации – всех этэнов Готтарада в лицо-то она не успела запомнить. Вот сейчас зарубишь его, а потом окажется, что «свой» был. Видимо орк размышлял подобным же образом, потому что его занесенная в воздухе для удара рука замерла, а на не блещущем интеллектом лице промелькнуло выражение задумчивости.

Появившийся из кустов рядом с девушкой Томас быстро и со смекалкой разрешил ситуацию. Подняв кулак вверх, он закричал, что было мочи:

- За Шьорру!

- За хара Шьорру! – взревел орк рядом, потрясая огромной секирой в воздухе.

Трое этэнов недолго радовались, что нашли союзников, к ним тут же бросились три явно враждебно настроенные тени. «Тени» прожили недолго – пляшущая в воздухе секира орка опустилась на голову первого врага, раскромсав её напополам вместе со шлемом, который, к сожалению обладателя, не смог послужить надежной защитой. Второго Эйриэн уложила Черным змеем, третьего прикончил маэстро. Даже не вытащив меча из ножен – лишь с помощью кинжала и каменных кулаков. Окрыленные победой, помощники Шьорры кинулись в самый пыл сражения. Первым не повезло тому самому орку. Противник, который ему достался, оказался шаманом. Раненый, истекающий кровью темный колдун, даже на пороге смерти оказался крайне опасен. На последнем издыхании он произнес заклятье, дотянулся до своего убийцы и этэн Готтарда внезапно осел на землю, а спустя пару мгновений его тело превратилось в труху. Эльфийка опешила от такого зрелища, за что чуть было сама не поплатилась головой. Спас её как всегда преданный и верный Томас, спешно отразив удар вражеского клинка.

Каким бы ни был захватывающим бой, он закончился. А, учитывая, что друзья вынырнули из своего укрытия в последний момент, для них он кончился особенно быстро.

Королеву оглядела разгромленную стоянку – большая часть палаток валялась грязными тряпками под ногами, на месте шатра Готтарда красовалась огромная паленая проплешина, куда ни ступи, обязательно попадешь сапогом в лужу крови. Повсюду в самых разных позах лежали трупы и раненые. В темноте, под мертвенными лучами луны даже с ночным зрением было сложно отличить одних от других. Особенно, если последние не шевелились.

Дочь весны замутило, в ногах появилась предательская слабость – слишком уж это было похоже на резню под Драконовым хребтом. Холодный пот бисеринками скатился по вискам, вызывая противную мелкую дрожь во всем теле. Кураж и запал боя сменился осознанием произошедшего. Томас подставил девушке плечо, и она с благодарностью оперлась на него, чтобы перевести дух.

- Надо найти Шьорру, - произнесла Эйриэн, потихоньку приходя в себя.

Маэстро окинул внимательным взглядом место событий и кивнул вправо от себя:

- В последний раз я видел его где-то в той стороне.

Гаэрленка кивнула и, аккуратно обходя препятствия на своем пути, направилась в указанную сторону. Шептун не отставал ни на шаг. Уцелевшие этэны Готтарда подозрительно косились на них и поспешно поднимали вверх оружие, ожидая нового нападения, но узнав нового помощника и его слугу лишь злобно шипели в след ругательства и сплевывали.

Господин Шьорра по всей видимости успел покинуть свой шатер, но не успел далеко уйти. Во всяком случае, обнаружился он достаточно быстро и выглядел, по чести сказать, неважнецки – грязный, всклокоченный, в копоти и крови – своей и врагов, в помятой и местами прожженной одежде. Он стоял на коленях перед раненой Гурцей, которой досталось явно побольше атамана. Даже во мгле ночи было видно, что она неестественно бледна, из ушей и ноздрей, также как и у предводителя текла кровь – последствия шаманского взрыва. Правая рука служанки была выгнута под неестественным углом, левая нога обожжена со стопы и до колена.

Эльфийка еле сдержала в желудке съеденный казалось бы недавно ужин, вновь почуяв этот проклятый запах паленого этэнского мяса, который, кажется, стал преследовать её, словно проклятье.

Вместе с тем Гурца еще была жива. Готтард держал её голову на своих коленях, гладил огромной грязной ручищей по волосам и приговаривал:

- Держись девочка, дыши, только дыши…

Королева прикрыла глаза, чувствуя, как на них наворачиваются против воли слезы, и, стараясь их не выдать. Подпрыгнувший к горлу желудок вдруг ухнул вниз и завязался тугим узлом.

- Это… надо бы добить девку, чтоб не мучалась, - сердобольно произнес кто-то из орков, кружком столпившихся возле командира.

Шьорра подскочил, как ужаленный и с размаху врезал советчику в челюсть, яростно заорав:

- Я тебе дам добить, я тебя сейчас сам добью, понял?

- Но, хара, её ж в живых оставлять только мучить, в дороге сама помрет, - несмело поддержал товарища рядом стоящий орк.

Атаман резко развернулся на голос, бессильно сжимая и разжимая кулаки. Он уже понял, что каждому морду не набьешь, да и правы они по-своему.

- Я могу помочь, - Эйриэн подалась вперед и мгновенно оказалась в центре, получив изрядную долю всеобщего внимания и удивленных взглядов. Посему сразу стало ясно – альтруизм здесь был не в чести

Томас за её спиной возвел страдальческий взгляд к небесам, проклиная неистребимую доброту своей госпожи.

К счастью, королева быстро сообразила, что в очередной раз ляпнула что-то не то и с виртуозностью выкрутилась из щекотливой ситуации, окончив начатую фразу:

- …Если вы согласитесь выполнить одно мое условие.

- Какое? – насторожился мастер Готтард.

Эльфийка склонила голову на бок и заговорщически произнесла:

- Я скажу вам его только с глазу на глаз.

Шьорра понимающе кивнул и отвел девушку в сторону:

- Чего ты хочешь, мальчик?

- Отпустите моего слугу, и я помогу Гурце.

- Но я не держу его!

- Не кривите душой, - фыркнула гаэрленка, - вы прекрасно понимаете, о чем я говорю.

- Но ты должен обещать, что она выживет, что сможет ходить и свободно двигать рукой.

- Может, мне её еще сделать первой красавицей Пошегрета или, что мелочиться – всей темной стороны? – скептически поинтересовалась весенняя. – Я сделаю все, что в моих силах – это единственное, что я могу обещать. Согласны?

- Хорошо, - вздохнул атаман, совершая в воздухе движение руками, словно обрывая видимую лишь ему одному нить. Звенькнуло, как от порванной струны и девушка облегченно вздохнула – с одной проблемой она уже справилась, Томаса от шаманства освободила. Осталось всего ничего – найти переродившегося Антуана и вернуться в Эсилию.

- Теперь твоя очередь, мальчик, - напомнил Готтард, пристально глядя на ученика.

- Мне нужна будет помощь, - предупредила Эйриэн. – И, кстати, хочу заметить вашу странную привязанность к служанке, - усмехнулась она, возвращая атаману чуть ли ни слово в слово его же собственную фразу.

- Ну, как она? – мастер Шьорра осторожно просунул голову в щель входа скромной походной палатки – одной из немногих уцелевших после ночной потасовки.

- Жить будет, плясать скорее всего тоже, а вот вышивать это вряд ли – у неё оказались повреждены сухожилия, пальцы могут не до конца сгибаться. Я наложил шину, так что кости срастутся, как новенькие, можете не сомневаться.

Эльфийка закончила бинтовать обожженную ногу Гурцы и устало откинулась назад, уперевшись спиной в ногу ассистирующего ей Томаса. Вот и пригодились знания по медицине, человеческой лечебной магии и анатомии, которые вбивали в неё с детства учителя и маги по велению предусмотрительного Николо.

- А что? Шаманству вы при лечении не доверяете? – саркастически поинтересовалась дочь лесов у Готтарда, который все же набрался смелости и вошел в палатку.

- Шаманство и лечение несовместимы, - вздохнул орк, разглядывая лицо спящей служанки, с которого сошла болезненная бледность.

- Ну конечно, - усмехнулась гаэрленка, - ваши твари скорее сожрут кого-нибудь и утащат за грань, чем вылечат.

- Ой, - ойкнула она, проклиная себя за излишнюю несдержанность и неумение в нужный момент держать язык за зубами.

- А ты неплохо осведомлен о шаманстве, мальчик. Обычно этэны вашей расы крайне пренебрегают данным видом колдовства или, я бы даже сказал, избегают его, что вернее. – Шьорра, конечно же, не мог не заметить промаха своего ученика.

- Меня всегда влечет все новое, - проворчала девушка.

- Похвальное увлечение, - проронил Готтард и поинтересовался, - тебе еще какая-нибудь помощь требуется. Что нужно Гурце?

- Ей нужен покой, да и всем нам тоже он не помешает.

- Покой нам только снится, - пробормотал атаман, покидая палатку.

Эйриэн с облегчением вздохнула и устало завалилась на бок.

- Томас, у тебя арбалет близко? – вдруг спросила она.

- Как всегда, - горгулий развернул крылья, собираясь достать самострел.

- Тогда пристрели меня или хотя бы отрежь мне язык.

- Боюсь, что ни первого, ни второго вашего приказания я не смогу выполнить, - спокойно ответил шептун, сворачивая крылья.

[1] Хесс - мера длины, равная 1,2 метра.

Глава 15. Испытание

Королева Эсилии нехотя приоткрыла один глаз и огляделась, с трудом соображая, где находится. Ей казалось, что она все еще спит и видит сон, поэтому была крайне трудно понять, где же начинается явь.

Ей снился дом - неспешная речь Николо, читающего лекцию по языкознанию, сладковатый запах сдобы, которую Мария печет на кухне разносился невидимым шлейфом по коридорам дворца, Лукеен старательно скреб большим остро отточенным гусиным пером пергамент в лаборатории, записывая новое, пришедшее ему в голову заклинание, чтобы потом опробовать его при случае. Эльфийка отчего-то проснулась в самый неподходящий момент, когда гостящий во дворце Литавий постучал в двери её спальни, чтобы возвестить о приходе нового утра.

Зеленоглазая правительница сквозь полусомкнутые ресницы с легким изумлением отметила, что её комната за ночь стала какой-то убогой: маленькой, низкой, с грязным матерчатыми стенами и потолком. И почему-то совсем без мебели. Пара сундуков и деревянных скамеечек не в счет. И служанка в комнате была какая-то неправильная. Уже то, что служанка спала вместе с королевой, было неправильно, а тут она еще и пыталась сама себя зарезать.

- Дура! – королева взбешенной фурией подскочила к Гурце и выхватила у неё кинжал из руки, залепив звонкую пощечину.

- Сам дурак! – вскричала служанка сквозь слезы злости. – Я – уродина и калека, я буду лишь обузой своему господину. Зачем ты меня спасал?! Лучше бы я умерла. Дай мне умереть, пожалуйста, прошу тебя, - умоляюще взмолилась оркесса и потянулась здоровой рукой к отобранному кинжалу.

Оторопевшая Эйриэн чуть было сама не протянула ей оружие. Таких весомых аргументов в пользу собственной смерти она еще ни разу не слышала. В Эсилии любили жить и ценили жизнь, как свою, так и чужую. И никогда раньше она не видела, чтобы хоть кто-то так страстно желал умереть.

Томас, бесшумно возникший за спиной госпожи, аккуратно забрал причину спора из её руки, наставительно произнеся:

- Мой господин, я бы советовал вам относиться внимательнее к своему оружию и не разбрасываться им, где попало. Даже если вы использовали его до этого лишь в качестве медицинского инструмента.

- Да, хорошо, - послушно кивнула королева, убирая кинжал в ножны на широком поясе.

- А ты, милочка, потрудись заткнуться и выздоравливай, давай. Мой господин вчера потратил на тебя много сил, и я не хочу, чтобы его старания пропали даром. Да, кстати, еще раз коснешься его оружия своими грязными лапами, и я отрублю тебе все пальцы, как воровке. Ты поняла? – процедил горгулий ядовитым тоном, буравя Гурцу агатовым взглядом прищуренных глаз.

- Ага, - ответила служанка с таким же послушанием, как и эльфийка, и перевела взгляд на своего спасителя, вернее спасительницу.

- Так вы вчера ухаживали за мной? – взгляд оркессы стал приторным, как чашка чая, в которую вывалили не меньше десяти ложок сахара.

- Лишь по просьбе Шьорры, - ответила весенняя, меняясь в лице, и поспешно вышла из палатки.

Томас присоединился к ней спустя короткое мгновение.

- Скажи, может, я чего-то не понимаю в этой жизни? – тихо обратилась королева к шептуну. – Сжигать родственников, своих соратников в шаманском пламени, отдавая их на растерзание прожорливых тварей из-за грани мира. Просить убить себя, когда тебя спасли, когда ты еще можешь жить, когда вся жизнь впереди…

- Я предупреждал вас, мой господин, это – темная сторона. Здесь все по-другому. Здесь черное становится белым, а белое черным. Привыкайте, мой господин.

- Я надеюсь, что никогда не привыкну к такому, - возразила Эйриэн, оглянувшись на маэстро через плечо.

Их тихую беседу прервал подошедший орк. Бандит постарался поклониться со всей учтивостью, на которую был способен.

- Господин Алко, господин Шьорра просит вас, - прокаркал орк на корявом всеобщем.

- Ладно, - девушка пожала плечами, выражая согласие.

- Прошу за мной, - попросил разбойник, поворачиваясь спиной и направляясь в другой конец лагеря.

- Какие могут быть дела перед завтраком? – проворчала себе под нос королева, следуя за провожатым. Её прилипчивая тень не отставала ни на шаг.

Орк привел эльфийку на полянку на окраине их временного лагеря. Там уже собралась добрая половина уцелевшего отряда. Шьорра, окруженный приспешниками, восседал на мощном пне, словно на троне с поистине королевским выражением на лице.

- Помнишь, мальчик, я обещал тебе испытание по прибытию в мой замок? – торжественно спросил он безо всякого предисловия.

- Помню, - осторожно кивнула головой весенняя, и впрямь припоминая подобный разговор.

- Я решил не дожидаться прибытия, - «обрадовал» её атаман. – У меня в замке в подвале находится несколько этэнов, возомнивших, что они имеют право посягать на мою власть. Я хотел, чтобы ты, мальчик, помог вершить мне над ними правый суд. Но, к счастью, случай проявить себя выпал тебе чуть раньше. Вчера в схватке уцелело несколько наглецов, посмевших напасть на нас. Сегодня я предоставляю тебе, как своему первому помощнику, честь казнить их собственноручно.

Дочь лесов выгнула бровь дугой, чуть не сболтнув, что эта честь кажется ей весьма сомнительной, но вовремя опомнилась и поспешно кивнула, вспомнив, что именно за этим она сюда и приехала – мстить оркам, напавшим на Эсилию.

Разбойники Готтарда притащили в центр полянки пенек и привели «преступника». Стоит сказать, что выглядел преступник довольно жалко. На вид ему было не больше шестнадцати лет, не старше Келла, - лицо разбито в кровавое месиво, лишь испуганные глаза сверкают из-под слипшихся ресниц. Он неуклюже хромал на обе ноги и гримасничал от боли при каждом шаге. Кажется, этэны Шьорры уже потрудились по-своему наказать его.

Как подросток оказался в этой схватке? Ученик шамана, повсюду следующий за своим учителем, паж, который не может ни на шаг отстать от хозяина, новичок, которого послали в гущу событий доказать преданность? Совсем как сейчас Эйриэн…

Королева взглянула на жертву и поняла, что жгучее чувство ненависти, которое она вскармливала и лелеяла все эти дни, трусливым ужом уползает прочь из груди, а взамен ему приходит жалость.

Парнишку поставили на колени и уложили его голову с коротко стрижеными волосами на пенек.

- Вперед, мальчик! Я верю в тебя! – торжественно скомандовал атаман.

«Еще бы я в себя так же верила», - подумала про себя весенняя, подходя к месту казни.

Можно было бы презрительно фыркнуть и заявить, что не по чину эльфу выполнять грязную работу за орков, но она почему-то неожиданно для себя самой решила спасти этого мальчишку. Эльфийка осмотрелась, оценивая обстановку с боевой точки зрения. Орков было много, но все они стояли по кругу. Так что, если ударить магической плетью им по ногам, зацепит почти всех. Со спины прикроет Томас, Арейон вмиг прискачет, стоит лишь мысленно его позвать. Проблемы могут возникнуть лишь с Готтардом, но есть большой шанс попросту застать его врасплох, а когда атаман опомнится, они уже будут далеко. О том, что может случиться дальше, королева старалась не думать.

С этими мыслями, дочь лесов занесла над головой Черного змея, намереваясь зарубить первым делом орка-охранника, стоящего рядом с ней. Пальцы, сжимающие рукоять меча, кололо от скопившейся на них магии, королева приготовилась позвать агиски и замахнулась мечом. Черный клинок со свистом рассек воздух и, радостно звеня, опустился на жертву.

Онемевшая от увиденного Эйриэн, отстраненно наблюдала за тем, как ей под ноги страшным изуродованным мячом катится голова парнишки, которого она только что намеревалась спасти. Она не поняла – как же это могло произойти. Похоже, своенравный меч решил все за свою владелицу. А, возможно, в этэне оказалось гоблинской крови больше, чем орочьей и Черный змей отомстил потомку своих врагов, вспомнив о застарелой вражде.

- Молодец, мальчик, я не сомневался в тебе, - Готтард похлопал по плечу, и эльфийка вздрогнула – она не заметила, когда он успел подойти.

Девушка посмотрела на атамана невидящим взглядом, резко развернулась и зашагала с поляны глубже в лес, куда глаза глядят. Через пару десятков шагов, скрывшись от взоров бандитов Шьорры за стволами деревьев, королева остановилась, огляделась и с остервенением принялась рубить Черным змеем все, что попадало под руку – траву, кусты, тонкие деревца, кору с толстых деревьев, которые не могла перерубить с одного удара и даже просто воздух. Она махала мечом до тех пор, пока не выплеснула всю свою злобу, пока у неё не заломило от боли руки. Злость иссякла, словно обмелел бурный неспокойный ручей, на место ей пришла пустота. Эльфийка опустилась на землю, продолжая сжимать рукоять меча-убийцы.

- Мой господин, господин Шьора зовет вас к завтраку, - вдруг произнесла тень, которую отбрасывал толстый покореженный временем, а теперь еще и Черным змеем, дуб.

Томас «отлип» от дерева, о ствол которого опирался, и подойдя бесшумно к королеве, опустился рядом с ней на колени. Королева подняла на слугу взгляд сухих глаз:

- Я не хотела… я никогда раньше не была палачом. Я не знала, что потом здесь бывает так, - она прислонила свободную руку к груди и сжала её в кулак, пытаясь показать жестом маэстро свои чувства, потому что слов, чтобы выразить их, не хватало.

- Я знаю, мой господин, - кивнул понимающе шептун и накрыл своей ладонью руку Эйриэн. – Теперь вы поняли, мой господин? Месть не приносит облегчения, не приносит удовлетворения, она оставляет после себя лишь пустоту и зияющую дыру в душе.

Дочь весны опустила голову, пытаясь разобраться в переплетении своих чувств. Месть – это то, что дало ей силы жить, когда умер Ивэн. Это то, что дало ей силы действовать, когда все вокруг потеряло смысл. И почему это она вдруг решила пожалеть этого орченка, которой запросто мог оказаться в ряду тех ублюдков, которые напали на Анорию?! Разве пожалели шаманы эсилийских магов - тех, кто умер на поле боя, тех, кто навсегда остался калеками, тех, кто из молодых превратился в стариков?! Замешкался бы этот орченок, занося боевой топор над таким же подростком, как он, пожалел бы?! Так почему она должна жалеть хоть кого-то с Темной стороны, будь он хоть старик, хоть младенец?! Ведь каждый младенец, вырастет во взрослого орка, который может стать врагом Эсилии.

Так думала королева, и в пустоте её души разгорался из потухшего уголька темный огонь мести. И каждая злая мысль была благодатным топливом для этого злого огня.

- Я поняла… - произнесла эльфийка, отводя потемневший взгляд в сторону. – Месть – это не любовь, которая живет в душе сама по себе, не требуя ничего взамен. О мести нужно думать постоянно, её нужно подпитывать, взращивать, лелеять и никогда не забывать о ней – ни на бой, ни на миг, пока она не осуществится.

Горгулий тяжко вздохнул, неодобрительно покачав головой, и поднялся.

- Господин Шьорра звал вас к завтраку, - напомнил шептун.

- Может и подождать, - фыркнула заносчиво девушка, резво поднимаясь на ноги. – Ладно, уж, пошли…

- Говоря по-правде, я сомневался в том, что ты это сделаешь. На какой-то момент мне показалось, что ты откажешься, мальчик, - разоткровенничался Шьорра, попивая чай с особыми травками, от которых его глаза начинали нездорово блестеть.

- Я подумал: не эльфийское это дело тупить меч о какого-то мелкого ублюдка, да еще на потеху оркам. Но потом решил, что освоить что-то новое всегда бывает интересно.

Тут чувствительного носа Эйриэн достиг запах поглощаемого атаманом напитка, и она скривила презрительную физиономию. – Фу, что за дрянь вы пьете?

Шьорра хохотнул и протянул ученику глубокую пиалу с напитком:

- Это не дрянь, поверь мне. И тебе тоже следует выпить сей чудесный отвар.

- Не буду я его пить! – воспротивилась королева, зажимая нос и отводя руку орка подальше.

- Пей, пей! – настаивал орк. – Я решил в награду за службу провести с тобой первое занятие по шаманству. И тебе, как новичку, просто необходимо выпить это зелье. Оно поможет открыть грань между мирами, сделает сознание более чувствительным для магии иных миров. Выпив его, ты поймешь, что мир может быть совсем-совсем другим.

- Ну, раз ради обучения… - сдалась зеленоглазая мстительница, осторожно, словно ядовитое животное, беря в руки пиалу. Ученица шумно выдохнула для храбрости и отпила глоток. Напиток оказался не столь противным на вкус, как его запах, но назвать его приятным тоже нельзя было – горьковатый, травянистый, вяжущий, с привкусом полыни, лебеды и чего-то еще неопознаваемого.

Сердце стукнуло пару раз и дочь лесов начала замечать изменения, происходящие вокруг неё. Все звуки и цвета стали словно бы ярче, четче. Можно было услышать, о чем говорят орки-охранники в дальнем конце лагеря, жужжание пчел над цветами в лесу, стрекот сорок в лесу. Мир казался алмазом, на который чем дольше смотришь, тем больше новых ярких граней открываешь. Тело приобрело небывалую легкость и, вместе с тем можно было почувствовать, как кровь течет в венах, как бьется сердце в груди то сжимаясь, то разжимаясь, повинуясь магии жизни. Казалось, любовь и ненависть можно достать из груди и рассматривать их, как алый рубин и дымчатый топаз. В голове было пусто и звонко, словно в колоколе на храмовой башне. Хотелось улыбаться и радоваться, и было совершенно непонятно, почему все вокруг не хотят того же.

- Ну что, понравился напиток? – тягучим громоподобным голосом спросил Готтард, подойдя так близко к девушке, что она без проблем рассмотрела каждую пору на коже его лица.

- Да, - медленно кивнула Эйриэн, стараясь не делать резких движений, опасаясь, что её легкая голова сейчас оторвется от тела и, словно мыльный пузырь взмоет в небеса.

- Ну, пойдем тогда, - произнес тем же тоном Шьорра и подхватил эльфийку под локоток, уводя куда-то подальше от лишних глаз.

- Я тут, прогуливаясь, обнаружил одно замечательное озерцо и решил начать с самого простого и безопасного – познакомлю тебя с водными тварями, они самые послушные и тихие из всех прочих. В бою их не так-то просто вызвать, если только сражение не происходит на берегу реки или озера. Но в какой-нибудь таверне, в кабаке, где полно разных напитков, можно попытаться позвать мелкую тварь. – Объяснял шаман, топая по лесу под руку с учеником. Королева с трудом воспринимала его речь, пытаясь сложить из отдельных разноцветных слов, вылетающих изо рта орка, словно пестрые бабочки осмысленные связные предложения.

- Пришли! – возвестил Готтард и, зайдя в воду по щиколотку, плюхнулся в воду.

Дочь леса, вдруг оставшись без опоры, покачнулась и, против воли, опустилась с шумным плеском рядом с наставником, распугав мальков, промышлявших у кромки берега.

- Теперь сосредоточься и внимательно слушай. – Шьорра повернулся к девушке и качнулся ей навстречу.

Та осторожно, все еще опасаясь за сохранность своей головы, кивнула, выражая готовность послушно внимать.

- Грань мира похожа на стираную ткань, - начал вещать шаман, широко разводя перед собой руки, активной жестикуляцией дополняя речь. – Где-то она плотная и тогда чтобы прорвать ткань требуется потратить больше усилий, а где-то она истончилась уже до такой степени, что остается лишь ткнуть пальцем, чтобы получилась дыра. Такие дыры образуются над каждой из стихий – у большой воды, у открытого огня, на бескрайних просторах равнин, высоко в горах. Но порой они, непонятно почему возникают в самых неожиданных местах. Знающему, опытному шаману определить такие места очень легко – там движутся тени, словно сами по себе. Но стоит тебе пристально на них взглянуть, они тут же начинают послушно возвращаться на свои места. Там слышен нездешний шепот, сильнее, чем в любое другое время. Там время то тянется густым киселем, то скачет испуганной лошадью. Там привычные вещи и явления теряют собственную суть.

Эйриэн вспомнила себя на поле сражения у Рощи единорогов. Тогда все было точь-в-точь так, как описывал шаман.

- Для того, чтобы истончить ткань мира и проделать в ней дыру, вызвав к себе на помощь духов, есть специальные техники. Первая из них – это выпить один из отваров, наподобие того, что выпили мы. Вторая – изучить специальные танцы, помогающие приблизиться к состоянию транса. Третья – выучить специальные заклинания, которые придуманы как раз для таких случаев. Это главные из приемов. Наилучший результат в шаманстве дает сочетание всех этих трех техник. О! Тогда можно поменять небо с землей, а землю с небом, превратить младенца в старика, и старика в младенца, заставить реки течь вспять, обрушить дождь из звезд. Но таких мастеров давно уже не рождалось. С самой эры весны. А всех остальных, кто пытался провернуть подобное, твари съедали раньше, чем они успевали пискнуть. – Тягуче вещал шаман, пока эльфийка пыталась собрать пляшущие в голове мысли в кучку и запомнить хоть что-то из сегодняшнего урока.

- Ну, хватит для начала теории, - махнул рукой орк, - пора переходить к практике. Закрывай глаза!

Королева мгновенно выполнила приказ – у неё закружилась голова. Казалось, что она не сидит на месте, а вальсирует, только почему-то тело вертелось в обратную сторону.

- Теперь попробуй прочувствовать, услышать то, что не принадлежит этому миру. Это могут быть тени, мелькающие перед твоими закрытыми глазами или звуки, которые не похожи ни на что другое, что ты слышал до этого. Это могут быть легкие прикосновения к лицу, волосам, коже. Или что-то иное… совсем иное. Понимаешь?

Эйриэн молча кивнула, сосредоточившись на ощущениях. Пространство вокруг неё ощутимо менялось. Возможно, под действием напитка, а, может, и Шьорра приложил к этому руку. Вода, в которой сидела девушка, похолодела, кончика её носа кто-то коснулся, а главное – тот самый потусторонний шепот, который заставлял её волосы на голове шевелиться, и который прошибал её на холодный пот, стал навязчиво-громким.

- Чувствуешь грань мира? – спросил шаман.

- Ага, - кивнула королева, уже мало соображая, где она находится.

- Тогда протяни вперед руку и рви её! – в голосе орка появились азартные нотки.

- Грань между мирами тонка, - тихо пробормотала эльфийка, впиваясь пальцами в невидимую ткань мира перед собой и со всей дури рванула её на себя. Кажется, в воздухе затрещало.

От неожиданности весенняя открыла глаза и уставилась прямо в пасть неведомой доселе твари. Тварь полностью состояла из воды. Вода находилась в постоянном движении – перетекала, капала вниз и, лишь благодаря этому движению, можно было рассмотреть зыбкие контуры чудовища. Создавалось ощущение, что чудовище другого мира состояло из одних клыков. Во всяком случае, ничего другого королева перед собой не видела. И хоть они были прозрачными и водянистыми, девушка отчего-то не сомневалась, что если тварь захочет откусить какую-либо часть тела, то ей это удастся.

Видение длилось лишь долю мгновения, как раз до того самого мига, пока не прозвучал панический вопль Шьорры, и Эйриэн не захлебнулась водой. Королева барахталась в озере, пытаясь вдохнуть хоть глоток воздуха, но чья-то сильная рука удерживала её за шею и топила прямо на мелководье.

Готтард посчитал, что его ученику достаточно водных процедур и за шкирку приподнял перед собой.

- Кто ты? – взревел атаман и в его голосе отчетливо слышались интонации если не испуга, то изумления. Орк потянул ученика за подбородок, приподнял верхнюю губу, чтобы рассмотреть зубы, откинул мокрые висящие сосульками волосы и потеребил уши – от мочки до острия, пристально вгляделся в зеленые глаза. Во время этой унизительной процедуры осмотра, королева безуспешно пыталась вырваться, стараясь дотянуться ногами до земли. Но шаман не обращал никакого внимания ни на её слабые пинки, ни на отборные ругательства. Руки Шьорры скользнули к горлу девушки, нащупали пуговицы. Эйриэн побледнела, понимая, что лишь пара мгновений отделяет её от разоблачения – орк явно решил осмотреть её с головы до ног в самом буквальном смысле.

- Отпусти его, - раздался рядом хладнокровный, дрожащий от негодования знакомый голос и сталь клинка острием легла на кадык Готтарда. Королева чуть не расплакалась, услышав Томаса. Хмель в её голове давно выветрился, но когда шаман отпустил её, она не удержалась на ногах и шлепнулась на землю.

- Кто вы? – Шьорра переводил взгляд с эльфийки на горгулия и обратно, но не делал никаких попыток оказать сопротивления.

- Я тот, кто называет себя Алко Варгон, а это - мой слуга Томас, - твердо произнесла дочь леса, дрожащими пальцами пытаясь справиться с застежками на вороте.

- Эльфы не обладают шаманством, - уверенно возразил ей орк, даже не покосившись на меч, упирающийся ему в горло. – Ты - полукровка? Ты – оборотень? Кто ты?

- Я – эльф! – вскричала девушка отчаянно.

- Ты не можешь быть эльфом, - Готтард непробиваемо гнул свою правду, - эльф-шаман – это все равно, что водный саламандр, что огненная русалка, что танцующий и поющий веселые песенки кобольд, все равно, что бескрылый пегас или волк-вегетарианец.

- Я – эльф… - чуть не плача повторила королева.

- Ты… - догадка блеснула в глазах шамана, - ты – монстр, ошибка магии, причуда природы.

- Я – эльф… - Эйриэн уже сама почти не верила в то, что говорила.

- Ладно, - орк, помолчав, махнул рукой. – Кем бы ты ни был, ты пришел ко мне в помощники и у нас был уговор. Ты выполняешь свою часть уговора, я выполняю свою, а дальше, буду надеяться, что мы никогда не встретимся.

- И прикажи своему слуге убрать от меня эту железяку, - раздраженно бросил Шьорра. – Что за дикая манера – сразу хватаиться за меч?!

- Томас… - девушка подняла на шептуна глаза, и тот нехотя отвел меч.

- Приводи себя в порядок и возвращайся в лагерь, - Готтард с жалостью взглянул на ученика и скрылся в кустах.

- Господин… - маэстро опустился перед королевой на колени, протягивая свой гребень для волос.

Дочь леса взяла в руки расческу, повертела и всхлипнула:

- Я же - эльф?

- Вы – мой господин, - произнес горгулий, что в переводе должно было означать «вы - моя королева», - и я всегда буду служить вам.

- Спасибо, Томас, - хмыкнула носом девушка и провела гребнем по спутанным мокрым волосам. Как бы то ни было, а пока её считают эльфом и пока она остается владычицей Эсилии, она будет выглядеть соответствующе.

Хорошо, что в арсенале человеческой магии много несложных, но очень полезных бытовых заклинаний. В стоянку орков королева возвращалась в сухом опрятном виде с гордо поднятой головой и обычным слегка презрительным выражением на смазливой мордашке.

- Скоро выдвигаемся в путь, - предупредил её Готтард, указав на своих подчиненных, которые споро и организованно сворачивали лагерь.

- Хорошо, - кивнула понятливо эльфийка.

- Я хотел попросить тебя проследить за тем, как устроится Гурца. - Было видно, что слово «попросить» орк буквально выдавил из себя. – А то эти остолопы никогда раненых не перевозили. Угробят еще девчонку во время переезда.

- Хорошо, - кивнула еще раз девушка. – Но эта услуга не входила в наш договор, вам придется заплатить отдельно.

- А ты этэн не промах, - хохотнул орк с довольным выражением. – И чего же ты хочешь?

- Пока еще не знаю, - пожала плечами девушка, - но как только узнаю, сразу скажу. Не беспокойтесь, оплата будет соразмерна услуге.

- А ты мне нравишься все больше и больше, - рассмеялся Шьорра. – Ладно, по рукам, я заплачу, когда ты скажешь.

- Ту веревку слегка подтяните! – прикрикнула Эйриэн, удивляясь как Готтард умудряется общаться с такими дуболомами.

- Да не ту, а дальнюю, возле луки! – королева возвела глаза к кронам деревьев и страдальчески произнесла, - Томас…

Шептун разогнал десяток бесполезных орков и собственноручно поправил крепления носилок, привязанные между двух лошадей, на которых лежала Гурца.

- Вы так беспокоитесь обо мне господин, я этого не стою, - прошептала служанка, натягивая походное одеяло к горлу, словно пытаясь скрыть за ним свое уродство.

- Я еще сам не знаю, сколько это стоит, - усмехнулась эльфийка, взглянула на девушку, смотрящую на неё преданным взглядом, и почему-то вдруг пожалела, что спасла её.

- Мы направляемся в город Тайр, который сейчас считается моей резиденцией. – Готтард нарушил долгое молчание, лишь когда Гурца заснула. – Там у меня большой замок, много слуг и много дел. Мы пробудем в нем до весны, а затем отправимся собрать подать с тех, кто не привезет её добровольно.

Королева выгнула бровь дугой, выражая не озвученный вопрос.

- До нового года каждое подвластное мне селение, будь то хутор или город, обязаны прислать подать. Но некоторые об этом забывают, некоторые просто не доезжают, ограбленные другими бандами, а еще одни прохвосты присылают мне меньше подати, чем положено, наивно полагая, что я спущу им это с рук. Поэтому как минимум раз в год приходится самому объезжать свои территории и взимать плату с должников. Еще есть летние выплаты за урожай, но с этим мы как раз недавно закончили. – Пояснил орк.

- Хара Шьорра впереди все чисто, - доложил подъехавший к командиру орк и покосился на лошадей, везущих носилки с Гурцей. – Но мы так медленно движемся, а вдруг нападет кто? Как отбиваться будем.

- Не твоя забота! – гаркнул атаман и услал разведчика дальше проверять дорогу.

- А что означает обращение хара? Я не в первый раз его слышу, - полюбопытствовала Эйриэн.

- Это очень емкое слово, мальчик, оно означает и предводитель, и что-то вроде князя. Наверное, ближе всего будет значение – главарь банды, владеющей большой территорией.

- Тогда территория, которой он владеет, будет называться «хар»? – спросила любознательная королева.

- Все пытаешься примерить существующие государственные устройства на Темную сторону? – усмехнулся орк.

- Просто никак не могу понять, почему здесь так и не установилась централизованная власть?

- Я гляжу, ты сбежал, даже не окончив начального обучения, мальчик, - подмигнул Шьорра.

«Даже не начав начального обучения», - скаламбурила про себя эльфийка.

- Что ж, я готов просветить тебя, если гаэрленские учителя не успели этого сделать.

- Ну, частично я уже кое-что знаю, - призналась весенняя, благодарная Томасу, что выглядит не полной невеждой.

- А, - махнул рукой Готтард с досадой, - знаю я ваших мудрил. Нагородят такое, что без ложки не разберешься, где правда, а где ложь. Я тебе правду расскажу, а не факты, притянутые за уши для блага Гаэрлена.

Эйриэн хихикнула, глядя на негодующего шамана. Она не забыла того, что произошло у озера, но орк казался ей в этот момент особенно забавным.

- Когда первые расы только заселяли Иэф, здесь была пустыня по сравнению с остальными землями. На Темной стороне не было ни источников магии, ни благоприятных условий, и тогда здесь мало кто хотел жить. Лишь гномы и кобольды осваивали Драконьи горы, редко спускаясь к их подножью. В эру весны пришли новые народы, они заселяли свободные территории, которые никто не успел занять до них. И снова темные земли оказались не удел – почвы здесь не очень плодородные, а те, что плодоносят - сплошь заросли густыми лесами, и для того, чтобы расчистить их под поля, требуется много усилий. Опять же - север близко и холодное море, несущее ледяные ветра на равнину в любое время года – оттого и климат суровый. Но в отличии от крайнего севера, где сейчас обитают прямые потомки весенних орков, дичи и пушнины в лесах водится мало. Здесь не встретишь ни песца, ни барса, ни белого медведя, ни северных оленей, потому что для них еще тепло. Прибавь к этому изолированность от прочих земель, благодаря Драконовым горам и ты получишь полную картину.

Но всем где-то надо жить, и здесь поселились тролли, потому что другого места в Иэфе для них, по всей видимости, не нашлось. Они всегда враждовали с орками, поселившимися выше них на севере в более суровых, но в то же время и в более выгодных условиях. К тому же орки никогда не были земледельцами, предпочитая завоевывать добычу. А тролли не слишком-то преуспели на военном поприще, потому всегда завидовали своим более удачливым соседям.

В начале эры лета на Темные земли пришли гоблины и поселились между владениями троллей и Драконовым хребтом. Вот уж действительно народы-побратимы – ленивые, грязные, неумелые. Одни вечно досаждали оркам, вторые спелись с коблинаями и кобольдами, досаждали гномам и довели их так, что те переселились на эсилийскую сторону гор.

Кстати сказать, ни у троллей, ни у гоблинов государственность так и не сложилась. Они жили племенами, которые то враждовали друг против друга, то объединялись для каких-нибудь целей. Обычно, чтобы вместе напасть на кого-нибудь. Главарей таких племен называли «хара», а само племя – «харада». Эти названия так и остались в речи народов, населяющих сейчас темные земли.

Потом была война орков, гоблинов и троллей. Ну, о ней-то тебе точно должны были рассказывать.

Эйриэн послушно кивнула, вспоминая рассказ Томаса.

Шьорра удовлетворенно кивнул, радуясь, что об этом позоре его народа ему не придется рассказывать, и продолжил:

- После войны обычаи остались прежними, и политическая раздробленность стала обычным делом. Когда каждый тянет одеяло на себя, лада не будет. Собери сейчас всех хара и предложи им выбрать главного, каждый из них будет твердить, что именно он - самый сильный, самый умный, самый могущественный, и только он и никто другой достоин быть на месте правителя.

- А вы? – спросила эльфийка.

- А что я?! Я, конечно же, самый умный, самый сильный и самый могущественный из всех, - важно проговорил орк, но вдруг скривился, словно лимон съел. – Только знаешь, что-то мне не шибко хочется каждое мгновение своей жизни ждать, когда же кто-то из моих завистливых родственников всадит кинжал в спину или подольет яда в кубок с вином.

Думаю, так же размышляют и другие хара. Возможно, когда-нибудь и найдется самоубийца, который попробует усмирить и подчинить себе остальных главарей, но пока так никто и не решился.

Королева задумалась над услышанным, вспомнив предсказание – если Антуан возродится и попадет в руки темных шаманов, он станет могучим властелином, который поработит весь мир. И только она одна способна предотвратить катастрофу, нависшую над Иэфом. И почему эта миссия выпала именно на её долю? Ей бы с самой собой разобраться – с родителями поругалась, королевство бросила, кто по происхождению – не известно, любимый далеко… Весенняя тяжко вздохнула.

- А что мы будем делать в Тайре? – спросила она, отвлекаясь от горьких дум.

- О! В Тайре у нас будет много дел, скучать не придется, - заверил её Шьорра. – Последний месяц лета подходит к концу, впереди пора сбора урожая, осень с затяжными дождями и зима с промозглым ветром и снегом. Даже такие охочие до драк вояки, которые живут на Темной стороне, понимают, что крестьянам надо дать передышку, чтобы собрать урожай, посчитать его и привезти дань. Да и кому охота морозить зад в метель?! До весны у нас негласное перемирие. Это не значит, что стычек и грабежей не бывает совсем, но случается намного меньше, чем в другое время.

Осень и зима – пора дипломатии, когда хара ездят к друг другу с посольствами, заключают союзы или делят земли, которые летом не успели поделить. Только теперь в ход идут не мечи и топоры, а деньги и товары.

- И что же к вам может приехать любой другой хара, даже Катрал Бранаг?

- Даже он, - подтвердил Готтард. – Да, я думаю, он и приедет ко мне, как к самому близкому соседу. У него, мальчик, дела этим летом совсем не задались. Он сдуру вступил в союз с каким-то важным темным эльфом и отдал тому в услужение почти всех своих шаманов, польстившись на золотые горы, обещанные гаэрленцем. Ты должен был слышать про войну в Эсилии, что закончилась, так и не начавшись.

Эйриэн кивнула, до боли в пальцах сжав поводья Арейона.

- Но, как ты, наверное, знаешь, мальчик, война оказалась проиграна, и Бранаг потерял добрую часть своих колдунов. А последних мы добили совсем недавно, - довольно усмехнулся орк. – Теперь у него выбор небольшой – либо нанимать новых шаманов, а это очень непросто и очень дорого, либо заключать союз с другим хара, а тут еще нужно глядеть в оба, кто в союзники попадется, либо идти к кому-то в услужение вместе со всеми своими людьми. Иначе раздерут по весне его территории более сильные хара, как собаки лакомый кусок мяса.

- И вы примете его и даже не попытаетесь отомстить за то, что он собирался убить вас? – удивилась эльфийка.

- Не буду, ведь все было по-честному – я без разрешения пересек границу его земель, он меня обнаружил и защищал свою территорию. Этого ему никто не запретит, пока он хара в своих владениях. Окажись я на его месте, поступил бы точно так же.

- Но, а как же быть с шаманами, которые напали на нас уже в лесу?

- Так здесь тоже все было по-честному – они напали, мы их убили, с кого теперь спрос? Даже если я принесу Бранагу их головы, он будет все отрицать, и ничего не докажешь.

- Странные у вас понятия о честности, - поразилась королева.

- Почему же странные, ты считаешь иначе, мальчик? – орк с хитрой улыбкой повернулся к ученику.

- Да нет, не считаю, - пожала плечами девушка, отворачиваясь в сторону.

Глава 16. Праздник тотема

Уже месяц прошел с тех пор, как королева Эсилии покинула дворец в Анории, и мало кто из жителей светлого края знал о её настоящем местонахождении.

А Эйриэн во все глаза пялилась в окно своей новой спальни на Алую звезду, слепым оком застывшую над крышами Тайра, и размышляла, что же это может значить? Неужто судьба решила повернуться лицом, и сама привела её к цели?! Слишком хорошо, чтобы быть похоже на правду. Но даже если и так, как ей теперь искать в этом огромном похожем на запутанный лабиринт городе будущую мать Антуана? Ученик мага сказал, что она почувствует его, как только окажется рядом, но пока все ощущения молчали, кроме одного – чувства опасности, с которым эльфийка уже, кажется, сроднилась.

По всей видимости, она заразилась манией преследования от своего нынешнего наставника, и эта мания оказалась на удивление прилипчивой. Что и не удивительно, ведь из всех окружавших её этэнов, королева могла доверять лишь двоим – тем, кто приехал сюда вместе с ней из Эсилии. Но с Арейоном, еще путешествуя по лесу, они договорились не общаться ментально, чтобы шаманы, не приведи случай, не открыли, что на самом деле за чудо-конь у нового ученика Готтарда. А Томас настолько хорошо вжился в роль послушного и безропотного слуги, что её величество почти забыла, какой на самом деле у маэстро нрав.

С некоторых пор за королевой начали следовать две преданные тени, вместо одной. Это Гурца, поднявшись на ноги, решила, что отныне, раз её спас Алко Варгон, она всецело и до конца своих дней принадлежит ему. Щенячья верность служанки раздражала дочь весны еще больше, чем показательное послушание маэстро. Орка глядела на спасителя влажными масляными глазами и так и норовила залезть в знак благодарности к нему в койку. И Эйриэн, прежде чем лечь спать, приходилось на всякий случай проверять свою кровать, потому что девица не гнушалась погреть простыни, пока «хозяин» отсутствовал.

Шьорра один раз в пять дней занимался с учеником шаманством, и с каждым разом у королевы все больше разгорались сомнения по поводу её происхождения. Она уже устала корить себя за то, что уехала, так и не поговорив с родителями. Возможно, они как раз собирались открыть тайну её появления на свет. Может, у них в роду кто-то был орком, а, может, она не родной им ребенок, а приемный. Сомнения, неизвестность и постоянная необходимость быть не тем, кем она является на самом деле, подтачивали душу девушки, как жуки-короеды ствол дерева. Ей все чаще снились кошмары с шаманскими тварями, слышались различные шепоты, чудились силуэты на грани зрения.

- Так и до сумасшествия недолго, - нервно хмыкнула весенняя, поведя ушами, расслышав шаги в коридоре. Её комната располагалась на самом верху одной из четырех массивных приземистых башен, окружавших дом-крепость Готтарда Шьоры. И звук гулких шагов посетителей, отражавшийся от стен винтовой лестницы, предупреждал ушастую эльфийку задолго до их прихода.

В дверь осторожно поскребли, и Эйриэн, уже понявшая кто к ней пожаловал, недовольно прикрикнула:

- Ну, кого еще там принесло на ночь глядя? Проваливай к кроку!

- Господин Варгон, господин Шьорра просит, чтобы вы пришли в главную обеденную, - сообщила служанка.

- Делать мне больше нечего, как среди ночи шляться, проваливай! – королева и впрямь находилась сейчас не в самом радужном расположении духа и никуда не хотела идти.

- Но господин Варгон, господин Шьорра приказал мне не возвращаться без вас. – Занудно вещала оркесса из-за двери.

- Ну и не возвращайся, загляни утром, когда я высплюсь, оба к нему пойдем.

- Господин Варгон, господин Шьорра сказал, что для вас будет очень важно и полезно присутствовать сегодня на общем ужине. – Не отставала Гурца.

Дочь леса собиралась еще что-то возразить, но Томас, все это время неподвижно сидевший в кресле у камина, повернул голову и настойчиво произнес лишь одно слово:

- Господин…

Девушка, скривив губы, обернулась, чтобы бросить маэстро какую-нибудь унизительную фразу, но натолкнулась на его крайне серьезный взгляд и обреченно махнула рукой.

- Ладно, сейчас иду! – крикнула она погромче, чтобы служанка за стеной услышала.

- А с мечом нельзя, - запротестовала Гурца, увидев, Эйриэн при полном вооружении. – Господин Шьорра запретил.

- Вот еще! – фыркнула эльфийка, плечом оттесняя служанку к стене, - я еще безоружным не ходил в орочьем логове.

Оркесса ревниво глянула на Томаса, вышедшего вслед за «господином» и, промолчав, двинулась вслед за ними вниз по винтовой лестнице, а затем и во двор.

Промозглый осенний ветер распахнул короткий плащ королевы, и она схватилась за ускользающий из пальцев край одежды, с неудовольствием сетуя про себя на то, что осень вместе с холодами приходит на Темную сторону много раньше, чем в Эсилию. Весенняя пересекла огромный двор по диагонали, даже не глядя по сторонам. Сегодня она прибывала ни в духе. Впрочем, как и в последние несколько дней. Попадающиеся ей на пути этэны Готтарда либо спешили убраться куда подальше подобру-поздорову с колючих зеленых глаз дочери весны, либо низко кланялись, утыкая носы чуть не до земли.

В последний раз, когда Эйриэн была сильно не в духе и вышла во двор, чтобы потренироваться с Томасом фехтованию, она была крайне рассержена непочтением, оказанным ей этэнами Шьорры. Досталось всем, до кого смог дотянулся её хлыст. Разбойники цедили проклятья сквозь зубы, но послушно терпели, зная, что связываться с эльфом, да еще и учеником хара себе дороже.

Каждый раз оказываясь на виду, девушка всей кожей чувствовала на себе жгучие, полные ненависти взгляды, которые грели ей душу.

- Прошу вас, господин, - улыбнулась Гурца, пропуская Алко Варгона вперед себя, когда привратник-орк открыл перед ними дверь в главное здание замка Готтарда Шьорры. Эльфийка вошла под высокие своды. Чем-то этот замок напоминал её собственный дворец. Такое же просторное помещение при входе, гулкий широкий коридор за ним, разветвляющийся на три части. Боковые вели к лестницам на второй этаж, центральный прямым рукавом прошивал замок насквозь. Но в отличие от эсилийского дворца, наполненного светом и красками, замок хара был угрюм и мрачен. Даже чадящие факелы не разгоняли царящего здесь в любое время суток полумрака, лишь сгущая его в углах, куда не доставали отблески огня.

Гурца лаской проскользнула перед господином и его слугой и повела их в боковой проход, на третий этаж. Оркесса замерла возле комнаты, куда вела самая мощная и массивная дверь, и постучалась.

Эйриэн хмыкнула, сомневаясь, что мышиный скреб служанки будет слышен за такими «воротами». Но створки, к её удивлению, распахнулись, причем совершенно бесшумно, тем отчетливее был слышен шепот внутри помещения.

- Заходи, мальчик, - раздался откуда-то издалека голос Шьорры.

Королева шагнула вперед, Томас в точности повторил движение повелительницы, но массивные створки двери захлопнулись за спиной дочери весны, отрезав её от слуг, оставшихся в коридоре. Девушка затравленно огляделась. Стены и потолки огромного помещения, в котором она оказалась, терялись в сумраке. Лишь середина обеденной освещалась круглыми большими плошками, в которых плавал жидкий огонь. Сине-фиолетовые с красной сердцевиной языки пламени, танцуя, плавали в воздухе, освещая несколько больших столов, расставленных буквой «Т». За столами, убранными различными яствами и сосудами с питьем восседали то ли полузвери, то ли оборотни.

Как только эльфийка шагнула на порог залы, они будто по команде повернули к ней свои головы и морды, словно буравя насквозь взглядами разноцветных глаз. Вместо музыки, принятой на официальных и полуофициальных приемах в Эсилии, помещение наполнял многоголосый шепот загранных тварей.

Один из полуэтэнов с волчьей головой, облаченный в звериные шкуры, поднялся из-за главного стола, стоящего торцом по отношению к остальным, и двинулся в сторону застывшей у дверей королевы. Дочь весны схватилась за рукоять Черного змея и вжалась спиной в деревянную преграду, затравлено оглядываясь по сторонам в поисках ходов отступления.

- Мальчик, сними оружие, тебе нечего опасаться, и присоединяйся к нам, - сказал полуволк голосом хара Шьорры, сделав приглашающий жест рукой по направлению к столу.

- Господин Готтард, это вы? – не веря ни своим ушам, ни своим глазам на всякий случай переспросила Эйриэн, не отнимая руки от меча.

- Я, мальчик, я, - рассмеялся орк, приподнимая полумаску волка и являя «ученику» свою довольную физиономию.

- Я лучше, пожалуй, с мечом останусь, - проговорила весенняя, принимая оборонительную стойку на тот случай, если оружие попытаются отобрать силой.

- Как хочешь, - пожал могучими плечами хара. – Но учти, воспользоваться ты им вряд ли сможешь, здесь столько тварей, что они сожрут тебя раньше, чем ты замыслишь недоброе.

- Мне с ним спокойнее, - пояснила королева. Первый страх, как и первая робость уже покинули её, и теперь она с любопытством рассматривала разношерстную ряженую компанию, восседающую за столами.

- Скажи, мальчик, есть ли в Иэфе какое-нибудь животное, которое тебе ближе всего по духу и повадкам? – спросил орк.

Королева на мгновение задумалась.

- Пожалуй, мантикора ближе мне всех остальных зверей, - ответила она через какое-то время.

- Мантикора? – удивился Готтард. – Ну что ж – это храброе и опасное создание, достойное уважения и почитания. Тогда в этот вечер и эту ночь ты будешь дитем мантикоры, а она станет твоим тотемом.

Хара хлопнул в ладоши и слуги, наряженные в койотов, гиен и других мелких хищников и падальщиков, принесли плащ, сшитый из шкур мантикор, и торжественно водрузили его на хрупкие эльфийские плечи, а на голову девушке напялили полумаску с лохматой торчащей во все стороны гривой. В нос королеве ударил запах застарелой шерсти и кожи, и ей стоило больших усилий не испортить столь торжественный и пафосный момент тривиальным чиханием. Когда с нарядом было закончено, Шьорра взял «помощника» за руку и подвел к столу.

- Братья! Позвольте представить вам моего ученика – сына мантикоры! – патетично произнес он, обращаясь к сидевшим за столом шаманам и начал представлять их Эйриэн. – Это - сын бурого медведя, это – сын снежного барса, это – сын сохатого лося… - и так пока не представил каждого.

«А сохатому рога очень даже подходят к такой-то голове», - подумала королева, разглядывая шаманов. Они были очень разными. Некоторые такими, как она себе и представляла – седыми старцами с длинными пепельными от седины бородами, заплетенными по орочьему обычаю в косу, другие совсем молодые, возрастом чуть старше неё самой. Толстые, худые, низенькие, приземистые и совсем высокие, на пару голов возвышающиеся над своими соседями по застолью. Все они чинно кивали девушке, когда их представлял Готтард и буравили её недоверчивыми взглядами из-под звериных масок, но никто даже словом не обмолвился.

Воздух вокруг плавился и дрожал от магии, исходящей от шаманов. Королева нисколько бы не удивилась, увидев в зале какую-нибудь иномирную тварь вроде тех огненных, что она видела в своем видении или вроде водяной, которую она призвала на занятии с наставником.

- Идем, сын мантикоры, - позвал её Шьорра, когда с официальным представлением было покончено.

Хара вернулся на свое место во главе стола и жестом указал ученику присесть на скамью рядом с ним, что Эйриэн и сделала.

Все вокруг казалось нереальным и обманчивым – магический огонь бросал синие отблески пламени на шаманов, и они выглядели застывшими пугалами из мастерской чучельника. Запеченные же целиком звери, лежащие на блюдах в окружении свежей зелени и нарезанных овощей наоборот выглядели живее живых, словно вот-вот вскочат со своих лож и разбегутся по углам. Хоть столы и ломились от еды, обстановка не располагала к мирной трапезе – слишком мрачно было вокруг. Королева поняла, что не сможет проглотить ни кусочка, и опасалась, как бы шаманы ни углядели в этом оскорбления в свой адрес.

- Сегодня, - начал вещать Шьорра, встав в полный рост, - мы собрались здесь все вместе, чтобы отметить День прародителя.

Орки одобрительно зашептали и закивали звериными мордами, нацепленными на головы.

- Все наше могущество идет от прародителя – сила, мощь, быстрота, ловкость, ум, хитрость, изворотливость, отвага, злость. Все мы были когда-то едины с природой и до сих пор остаемся её детьми, подчиняемся её законам. Не мы властны над ней, а она дает нам через силу наших предков мастерство и умения. Мы - дети её, создания её, а не повелители, не господа. Так не будем же забывать об этом, и в этот единственный день в году позволим первобытным силам природы завладеть нами!

Шьорра дал отмашку, и слуги внесли в зал два широких глиняных сосуда, щедро наполненных какой-то жидкостью. Они отдали сосуды двум крайним шаманам, что сидели в торце стола и те, приняв чаши, отпили из них по большому глотку и передали дальше.

Еще до того, как чаша с напитком попала к ней в руки, Эйриэн уже знала, что предстоит ей выпить. Она прекрасно помнила этот терпкий горьковатый запах.

- Может, мне не стоит пить? – спросила она негромко, слегка повернувшись к наставнику.

- Пей, пей… - усмехнулся из-под волчьей морды Шьорра. – И ничего не бойся.

Эльфийке очень не понравилась усмешка хара, но выбора у неё не было. Чаши дошли до Готтарда и «его ученика» одновременно. Шаман слегка приподнял сосуд, словно после тоста, и влил в себя остатки отвара.

Королева побултыхала жидкость в своей чаше, словно надеясь, что её от этого станет меньше, и последовала примеру атамана. Отвар обжег горло и скатился в желудок, оставив на языке вкус полынной горечи.

Дочь весны замерла, ожидая того же эффекта, что и в прошлый раз. Сердце гулко ухнуло в груди несколько раз, шепот тварей стал отчетливее и сложился в заунывный, но вполне приятный для уха мотив. Девушка вдруг поняла, что ужасно голодна и потянулась к поросенку, задорно смотрящему на неё блестящими глазами-брусничками. Поросенок словно сам прыгнул к ней в руки, и новоявленная шаманка не заметила, как от него остались одни копытца, да пятачок. Остальные участники застолья не отставали от дочери весны – у каждого в тарелке прибавлялось костей, а угощение на столе таяли, словно весенний снег под лучами жаркого солнца. Не успела Эльфийка заморить червячка, а слуги уже поспешили заменить опустевшие подносы новыми блюдами. Эйриэн потянулась к кубку, стоящему справа от её тарелки, собираясь вином запить проснувшуюся жажду, но в кубке оказался все тот же шаманский отвар. В этот раз он пошел легче, и вкус его перестал казаться королеве таким уж противным.

Она нисколько не удивилась, почувствовав, как по её талии что-то скользит. Упругое прохладное тело невидимой твари прошуршало между одеждой девушки и мохнатым плащом, проползло по спине и вынырнуло из-за плеча. Черная змеиная голова, увенчанная небольшим мохнатым хохолком закачалась напротив лица королевы, высовывая ярко-красный раздвоенный язык и глядя на неё лимонными глазами, рассеченными на две половинки вертикальными зрачками.

- Здравствуй, Черный змей, - прошептала дочь леса, протянув вперед ладонь и без тени страха почесав шаманскую тварь «за ушком». Горьковатый отвар, кажется, полностью забрал у неё чувство опасности, страха и удивления. Змей блаженно прикрыл глаза и ласково зашипел, перестав танцевать и замерев.

- Так вот ты какой… - проговорила эльфийка, пытаясь внимательнее рассмотреть духа, обитающего в её мече. Черный змей скользнул с плеча девушки на стол, обвив, словно браслетом её руку, сверкая узором чешуйчатого тела в колышущемся пламени магического огня, свернулся клубком, развернулся, потанцевал немного под шаманский напев и уполз на другой конец стола, затерявшись в тенях сумрака.

- Не забудь вернуться, - прошептала Эйриэн, глядя приятелю вслед. Она осмотрелась и заметила, что существ в зале заметно прибавилось. Ягуар на маске одного из шаманов открыл пасть, словно зевнул, просыпаясь, и, перемахнув через стол умчался в темноту за кругом света. Сизый ворон прилетел на плечо одного из колдунов и защелкал клювам, требуя угощения. Когда он повернул голову к дочери весны, она увидела, что на месте глаз у него горит синее шаманское пламя. Призрачный лев пепельного цвета сграбастал мощной лапой гуся с ближайшего блюда и исчез вместе с добычей под столом. Вскоре оттуда раздалось довольное кошачье урчание.

Под ногами королевы кто-то тяжко вздохнул, она опустила взгляд и увидела огромного мохнатого волка, по-собачьи положившего свою морду на колени харе Шьору. Атаман с довольной улыбкой гладил волка, и его пальцы исчезали в густой серой шерсти. Девушка подумала и нерешительно почесала волка между ушей. Тварь скосила на неё медовые глаза и вновь шумно вздохнула.

- Готтард, а что вообще тут происходит? - шепотом спросила дочь весны, которая впервые присутствовала на таком странном празднике.

- День прародителя - очень важное событие в жизни шаманов, - сообщил ей Готтард, продолжая поглаживать волка и попивая зелье из кубка.

- По поверью орков, каждое наше племя, каждый род произошел от какого-либо зверя и получил в наследство его повадки. Лисы - хитрость, львы – отвагу, лани – скорость, волки – храбрость и так далее. Продолжать можно до бесконечности, пока в Иэфе не закончатся звери. Это верование очень древнее, но мы свято верим в него и раз в год устраиваем праздник в честь тотемов. В эру весны, когда орки только пришли в Иэф, праздников было больше, потому что каждый считал именно своего зверя самым главным, и считалось оскорблением праздновать день волка и день косули в одно и тоже время.

В день празднования шаманы призывали тотем племени на обозрение для своего племени. Таким образом они доказывали свое могущество и силу, а также показывали, что животное-покровитель благоговеет к племени и к шаману. Но прародитель мог и не явиться, тогда главного шамана… смещали с поста и его место занимал другой более молодой или более опытный колдун.

Сейчас во всем мире осталось не так уж много шаманов, способных призвать тотемы, да и праздник этот потерял былой смысл, ведь орки больше не живут племенами. Поэтому решили объединить его в одно торжество, устраиваемое раз в год. Для меня же, как для хара, это хорошая возможность оценить, на что способны мои колдуны.

- Видишь вон того старца с вороном на плече? – спросил Шьорра, указывая обглодком кости на приметную птицу.

Эйриэн кивнула, старательно отводя взор от синего пламени, полыхающего в глазах тотема.

- Сам шаман уже стар, и я хотел отправить его домой или перепродать кому другому, а теперь не стану. Потому что вижу, как сильно его могущество, как уважительно и почтительно относится к нему прародитель, как к равному. Зато вон тот крепкий колдун, на которого я возлагал большие надежды даже не смог призвать своего покровителя.

Эльфийка перевела взгляд вслед за указующим перстом хара на другую сторону стола туда, где сидел, понурившись, могучий воин, облаченный в плащ, сшитый из шкур бурого медведя. Даже шаманское питье не придало ему веселья. Из-под полумаски было видно, с какой завистью взирает он на своих соратников по ремеслу.

- Или взгляни туда, - хохотнул Готтард, тыча пальцем в молоденького орка в пятнистом облачении, который дрался с гепардом за тушку печеного тетерева.

- Молодец малец, далеко пойдет, - рассмеялся Шьорра.

В поединке между животным и этэном выиграл последний, победоносно воздев к потолку свою законную добычу. Гепард обиженно мявкнул и сполз со стола, но победитель, поразмыслив, разделил тетерева на две половинки и одну преподнес тотему.

- Никогда ничего подобного не видела, - честно призналась королева.

- Еще бы! - усмехнулся атаман, довольный тем, что ему удалось произвести впечатление на своего заморского гостя.

- Но у меня тотем так и не появился, - проговорила девушка себе под нос, оглядываясь вокруг, пытаясь разглядеть среди зверинца животное, хоть как-то похожее на мантикору.

- Если бы у тебя появился тотем, тогда я на сто процентов уверился в то, что ты – потомок орков, мальчик, - доверительно шепнул ей на ухо Готтард.

- А вдруг я просто такой же неудачник, как этот, - весенняя кивнула в сторону шамана в медвежьих шкурах.

- Я видел тебя в действии… Поверь мне, если бы твоя сила шла от тотема, ты обязательно его призвал. – Заверил её Шьорра. - Но источник твоей силы в чем-то другом.

- И в чем же?

- Пока для меня это загадка. А для тебя? – атаман пытливо посмотрел на «ученика». Даже огромный серый волк поднял голову с колен шамана и воззрился на Эйриэн.

- Для меня это тоже тайна, - честно ответила эльфийка, чувствуя себя очень неуютно под двумя такими пристальными взглядами.

- Тогда, мальчик, просто смотри и наслаждайся праздником, - Шьорра поднял вверх руку и резко опустил её, стукнув ладонью по столу. В ответ на этот жест слуги занесли в обеденную тамтамы и расставили их по внешнему кругу от горящих светильников. Этэны, облаченные гиенами и шакалами стали хлопать по ним ладонями в такт шепоту, издаваемому загранными тварями. Мелодия получалась рваная, неровная, словно скачущая по камням, но в ней четко прослушивался ритм, похожий на биение сердца, на движение жизни, на трепет крыльев бабочки…

Заслышав музыку, шаманы поднимались с мест и, пританцовывая, шли к центру зала. Их движения были сумбурными, угловатыми и хаотическими, как и мотив, под который они двигались. Вряд ли сие действо вообще можно было назвать танцем – скорее безумной пляской. Колдуны подпрыгивали, приседали, трясли руками и ногами, имитировали движения зверей, подвывали, порыкивали, похлопывали себя по разным частям тела. То вдруг нагибались вниз, а то резко воздевали руки к потолку, теряющемуся в сумраке тени. Тотемы, крутящиеся возле шаманов, принимали самое живое участие в пляске – подпрыгивали, крутились на месте, пытаясь догнать собственный хвост, пританцовывали на задних лапах. Некоторые орки двигались очень смешно и неуклюже, даже медведь, переваливающийся из стороны в сторону, переступающий своими косыми лапами и то казался более грациозным, чем этэн, пытающийся поспеть за убыстряющимся ритмом тамтамов. Но среди танцующих попадались и те, на кого приятно было смотреть и любоваться. По залу прыгали, сталкиваясь в воздухе и обгоняя друг друга, два молодых гепарда. Один из них был настоящим, а другой – шаманом, облаченным в звериные шкуры. Как раз тем самым, что совсем недавно дрался со своим тотемом за тушку печеной дичи.

Эйриэн засмотрелась на плавные движения колдуна, чье лицо закрывала полумаска лисы. Она безуспешно пыталась оторвать от него свой взор, но глаза вновь и вновь возвращались к стройной фигуре шамана в рыжих одеждах. Вот к нему присоединился танцор, облаченный в костюм черной пантеры и два силуэта – черный и красно-рыжий переплелись в причудливых па, вокруг них кружились их тотемы, проносились мимо еле видные глазу смазанные тени, которые казались лишь игрой светотени.

- Пойдем, повеселимся! – Готтард хлопнул эльфийку по плечу, отвлекая от созерцания танца.

- Но я не умею, - запротестовала королева, цепляясь пальцами за грубую столешницу.

- А тут и не надо уметь, - подмигнул Шьорра, поднимаясь со скамьи и увлекая за собой «ученика», не смотря все на его протесты.

Серогривый волк, потревоженный орком, лишь недовольно вздохнул, неодобрительно покосился на призвавшего его колдуна, но поплелся в круг танцующих следом.

- Давай, танцуй! – крикнул атаман дочери весны, раскручивая её под своей рукой. Голова у девушки закружилась, и она сама не заметила, как оказалась в объятиях лисьего оборотня.

Готтард высоко подпрыгнул, что было крайне удивительно для этэна его размера, приземлился на четвереньки, хлопнул ладонью по полу и, запрокинув голову, протяжно взвыл. Желтоглазый волк опустился рядом с хозяином, поднял морду к потолку и, поддержал своего «собрата», прикрыв глаза от удовольствия. Все, кто мог поддержать запевал хоть какими-то звуками, присоединились к многоголосому хору. Рычание, клекот, вой, бой барабанов – все сплелось воедино.

- Танцуй со мной, - прошептал рядом с Эйриэн чей-то голос. Она оглянулась лишь для того, чтобы увидеть перед собой очередную звериную морду. Кабаны, лоси, олени, волки, лисы, пантеры – все они кружились рядом, и было уже непонятно кто это – тотем или изображающий его шаман. Пару раз королева заглядывала в желтые мудрые волчьи глаза, проносящиеся мимо, но различить среди пляшущих наставника так и не смогла.

- Танцуй со мной… - зашептала неясная тень в ухо дочери леса. У тотема были расплывчатые, колышущиеся, словно водянистые контуры. Против воли эльфийка вложила свою ладонь в руку твари, чувствуя под пальцами холод влаги.

- Танцуй со мной… - в лицо весенней пыхнуло жаром, глаза-угольки злобно сузились, до боли сжимая тонкие нежные пальцы. До боли… но ведь она до сих пор почти не чувствовала пальцев.

- Танцуй со мной! – рассмеялся Антуан заливистым смехом, приглашая королеву на полонез.

– Я здесь, я рядом. Найди меня, - боль и тоска звучали в голосе чародея, сквозь наигранную веселость. Он протянул руку, чтобы привычно погладить повелительницу по волосам, но кожа на его ладони моментально покрылась нарывами, как от ожогов.

Королева инстинктивно отшатнулась и завизжала, открывая глаза.

- Все в порядке, господин? – с удивлением в голосе спросил Томас, кладя на лоб Эйриэн новый прохладный компресс.

Дочь весны поводила глазами из стороны в сторону, пытаясь рассмотреть, где находится, и болезненно поморщилась - стены её комнаты в замке Шьорры так и норовили соскочить со своих законных мест и врезать девушке по лбу. Так, где она – выяснили, на языке вертелся следующий столь же глупый и часто задаваемый вопрос, который эльфийка не преминула озвучить, еле ворочая этим самым языком в пересохшем рту.

- Что со мной?

- Осмелюсь предположить, что у вас болит голова, и вы препаршиво себя чувствуете, мой господин, - учтиво проговорил шептун, поправляя подушки монаршей особе.

- Фу, какая горечь, - скривилась королева, ощущая во рту неприятный привкус, оставшийся после вечернего застолья. – Что за дрянь я вчера пил?

- Я думаю, вам лучше это знать, - горгулий посчитал своим долгом ответить и на этот вопрос. – Думаю, мой господин, вы пили какое-нибудь шаманское зелье.

- Томас, не умничай! – взмолилась девушка, хватаясь за больную голову.

- Хорошо, господин, - улыбнулся по-доброму маэстро и отточенным жестом фокусника сорвал салфетку с кубка, стоящего на столе.

- Что это? – Эйриэн приоткрыла один глаз, привлеченная движением шептуна.

- Питье. Гурца принесла. Сказала, что вам очень поможет, когда вы проснетесь, - пояснил горгулий.

- Надеюсь, ничего любовного она туда не подсыпала, - проворчала королева, отпивая маленький глоток из предложенного кубка, и удивленно хмыкнула – напиток оказался удивительно приятным на вкус и легко справился с «пустыней», царящей у неё во рту.

Медленно, но верно дочь весны вспоминала подробности прошедшей ночи, хоть они и были больше всего похожи на предутренний бред.

- Где мой меч? – спохватилась эльфийка, вскакивая на кровати и со стоном заваливаясь обратно на подушки.

- Да вот же он, - Томас поспешил протянуть госпоже её оружие. Она взяла его дрожащими руками, выдвинула клинок из ножен и выругалась сквозь зубы. Как ни старалась, новоявленная шаманка не могла распознать обитает ли еще в Черном змее его дух.

- Что-то не так, мой господин? – встревожено спросил шептун.

- Не знаю, - медленно проговорила девушка.

Её так и подмывало рассказать помощнику о видениях, которые предстали перед ней на празднике тотема, но она прекрасно понимала, что даже у стен есть уши.

- Надо поговорить, – произнесла королева отрывисто, низко наклонив голову.

Шептун кивнул в знак согласия.

Заговорщикам не дали продолжить разговор – откуда снизу винтовой лестницы, ведущей к покоям эльфийки, разнесся громкий вопль «господин Варгон»! Эйриэн моментально распознала голос орочьей занозы, не дававшей ей прохода. Через стрелку заноза практически без стука ввалилась в комнату дочери весны, не переставая вопить:

- Господин Алко Варгон!!!

- Гурца, заткнись немедленно, - взвыла уроженка лесов, не поленившись бросить в служанку подушкой, извлеченной из-под головы, и сильно расстроилась, увидев, как снаряд благополучно миновал свою цель.

- Господин… - оркесса послушно снизила громкость до полушепота, - хара Шьорра разрешил вам посетить город, - но тут же не сдержалась и голосом, звенящим от восторга, добавила. – Я поеду с вами и еще несколько охранников. Мы покажем вам город и расскажем, где что находится. С нами вы не заблудитесь.

- Я очень рад, - лаконично отозвалась Эйриэн, скрещивая руки на одеяле. На самом деле эта поездка оказалась как нельзя более кстати. Но не прыгать же теперь от радости подобно орочьей прислуге.

Гурца замерла у дверей, явно не собираясь никуда уходить, и принялась строить «господину» глазки.

- Вон из моей комнаты! - не выдержала королева, отправив в полет еще одну подушку.

- Ну, как хотите, господин, - обиженно проговорила служанка, глядя на то, как постельная принадлежность шмякнулась в стену совсем рядом с ней. – Я просто хотела помочь вам одеться. Ладно, тогда я подожду вас внизу!

Гурца пулей вылетела из комнаты и побежала вниз.

- Ты уверен, что она точно темная? – поинтересовалась королева у Томаса, допивая благодатный напиток из кубка.

- Уверен, - усмехнулся шептун, подавая королеве черную шелковую рубашку с кружевным воротником. – Я уже устал стирать шаманские письмена с вашей двери и вытаскивать из косяка заговоренные иглы.

Эйриэн хотела есть. Она с удовольствием бы сейчас проглотила жареного дракона. Не пережевывая. Но они все ехали и ехали путаными улицами Тайра, выбирая из всех гостиниц и трактиров тот один-единственный в котором было бы не стыдно откушать помощнику хара Шьорры.

- Я давно хотела сказать, что у вас очень красивый конь, господин Варгон, - сказала Гурца, явно пытаясь развлечь ученика шамана и согнать с его лица выражение из смеси злости и недовольства.

- Угу, - промычала, не разжимая губ, королева, которую подташнивало не только и не столько от голода, как от атмосферы Тайра.

Город был мрачным, неуютным и неприветливым. Архитектура, позаимствованная у зодчих Пошегрета под серым и бесконечно пасмурным небом Темной стороны нагоняла тоску и меланхолию. Строители и ваятели были явно менее талантливее мастеров бесцветного королевства, и здания не отличались особым разнообразием, но как же хорошо им удались монстры. Выглядели они раз в сто поганее тех, на которых дочь лесов насмотрелась в Раенгроте. Здесь не было тонких, уносящихся к небу шпилей, колонн и башен – все строения казались какими-то приземистыми, словно распластанными по земле. При этом рядом с крепкими добротными домами-крепостями запросто ютились полуразваливающиеся домишки с облупленными стенами и прогнившими от дождей и времени крышами. Грязные узкие кривые, расположенные под разными совершенно немыслимыми углами улицы Тайра вились бесконечным лабиринтом.

Королеву не покидало стойкое ощущение, что её водят кругами, но Томас не проявлял признаков беспокойства, и не оставалось ничего иного, как положиться на чутье маэстро. Поначалу эльфийка собиралась отказаться от сопровождения, но, наученная опытом путешествия по Темной стороне, скрепя сердце, согласилась на охрану, предложенную Шьоррой. По всему было видно, что орки не в восторге от приказания хара, но ослушаться его они не могли и портили и без того невеселую прогулку своими кислыми минами и уродливыми рожами.

- А вон на той площади тридцать лет назад сожгли сразу же десяток шаманов. Они предали своего хара, хотели перебежать к другому хозяину, но он поймал их и сжег, - радостно сообщила Гурца, тыкая пальцем в просвет межу двумя близко стоящими дворами. – Там до сих пор остались подпалины в форме кругов. Можем заехать и посмотреть.

- Нет! – резко отрезала Эйриэн, спрыгивая с Арейона на землю рядом со зданием, боковую стенку которого украшал кованый указатель, изображающий котелок с поднимающимся из него дымком.

- Но господин… - служанка загородила собой дорогу, возмущенно замахав руками. – Мы еще не доехали до лучшего трактира в Тайре, хара Шьорра рассердится, если узнает, что вы здесь ели. Это место не для вас, там ошивается всякая шушера, они не знают манер, могут нагрубить или обидеть.

Томас оттеснил Гурцу широкой спиной, услужливо распахивая перед королевой дверь в заведение, и распахнул крылья, загораживая ими оркессу вместе с её причитаниями.

Кабак явно пользовался популярностью, поскольку был забит почти под завязку. Посетители на миг замолкли и повернули головы к двери, когда эльфийка со свитой вошла в помещение. Оценив компанию, все тотчас же вернулись к своим разговорам и занятиям.

- Чем могу служить? – к дочери весны тут же подскочил низкорослый этэн с нервно бегающими глазками, в предках у которого, помимо орков, гоблинов и прочей нечисти был явно кто-то из гномов.

Девушка прикинула в голове время:

- Обед… ужин… еды! На меня и мою свиту. И самую лучшую!

- Всенепременнейше, господин эльф, не извольте беспокоиться, - вороватые глазки трактирщика пробежались по новым посетителям, углядели на плече одного из громил, сопровождающих Эйриэн, герб хара Шьорры, и гномогоблин склонился еще ниже, насколько позволяло расстояние до пола.

Томас схватил за шкирку пробегавшего мимо них к выходу парнишку, вырвал у воришки из рук кошелек одного из охранников эльфийки и приложил неудачника о ближайшую стенку, припечатав кулаком.

- Простите, господин… - трактирщик задрожал осиновым листом, предчувствуя наказание.

Было бы это в Эсилии, да еще в одном из серых кварталов, королева лишь посмеялась, пригласила бы карманника за свой стол и дала пару уроков мастерства. Но помощник хары вряд ли мог стерпеть подобное.

- Разберись с ними Томас, - проговорила девушка через плечо, обращаясь к маэстро, и сделала шаг вперед, намереваясь усесться за наиболее приглянувшийся столик.

Но тут, словно из-под земли, вырос какой-то громила и загородил ей путь своей тушей.

- Это мой пацан, не трожьте его. А вы, господин, сами знали куда идете, не нравится вам тут – выметайтесь, вас никто не держит.

Дочь леса зарычала – она хотела есть, она пришла в трактир за этим, а тут всякие загораживают ей путь и хамят. Эйриэн затрясло от злости. Ух, эти орки еще не знают, что может из себя представлять голодная, разъяренная эльфийка! Недолго думая, она выхватила Черного змея из ножен и наставила на наглеца:

- Прочь с дороги!

Громила расхохотался и занес в ответ двуручный меч размером с четырех Черных змеев.

- Ну, господииин, - заныла за спиной королевы Гурца, - ну я же говорила, что не надо сюда заходить.

Рядом с грубияном возник худощавый субъект подозрительный наружности и что-то быстро зашептал орку на ухо. Верзила приостановил полет своего гигантского клинка, прислушиваясь к говорившему, бросил короткий взгляд на свиту, ввалившуюся с королевой, и поспешил засунуть оружие в ножны.

- Извините, господин, - гигант неуклюже опустил голову и растворился в толпе, словно его и не было.

- Ну, так-то лучше, - усмехнулась весенняя, наконец-то подходя к столу и опускаясь на скамью.

- Не думаю, что они убрались из-за вас, господин Варгон, - нахально проговорил Томас, но так тихо, чтобы его услышала лишь одна Эйриэн. Эльфийка хотела ответить ему что-нибудь едкое, но не стала, лишь бросила на шептуна испепеляющий взгляд, который не причинил горгулию ни малейшего вреда.

Стол накрыли почти мгновенно, за что королева была искренне признательна трактирщику и, возможно, расцеловала бы его даже, если у него не была такая противная рожа. Дочь леса взялась за нож с вилкой и приготовилась разделаться с молочным поросенком, который так съедобно расположился на блюде перед ней, но девушке снова помешали.

- Привет, красавец! – кошачьим приятным тембром произнесла жгучая брюнетка, вдруг опустившаяся прямо на колени её величеству, и по-хозяйски обняла ту за шею. Эйриэн опешила – было совершенно непонятно, как эта вульгарная особа беспрепятственно просочилась через охрану, миновав даже всегда внимательного и не теряющего бдительность Томаса.

- Слезь с господина, - прошипела разъяренно Гурца на взявшуюся словно из воздуха соперницу. Кажется, назревала кошачья драка и эльфийка не собиралась в ней участвовать. Но дочери весны вдруг так захотелось подразнить оркессу, не понять с чего решившую, что «господин Варгон» принадлежит ей навеки.

Королева положила на талию черноволосой плутовке ладонь, и дала отмашку охранникам, уже приготовившимся расправиться с нахалкой.

- Я сам буду решать, кому слезать с меня, а кому залезать, - заявила она Гурце с ехидной усмешкой и повернулась к незнакомке, - а ты, дорогуша, кажется, льстишь мне. Я очень не люблю лесть.

Ученица шамана провела пальцем по своему шраму и вгляделась в лицо сидящей на коленях девушки.

Нахалка была из расы людей. Если в её крови и была какая-то доля других примесей, на внешности этого не отразилось. Она без страха смотрела в темно-зеленые эльфиские очи своими карими. Прямой нос, слегка пухловатые губы, немного смуглая кожа, зато волосы роскошные – черные густые, вьющиеся. Они воздушной копной обрамляли лицо девушки, придавая ему кокетливость и какой-то особый шарм.

- Поверь мне, по сравнению со всеми присутствующими в этом зале, ты – настоящий красавец, а шрамы лишь украшают мужчин, - брюнетка наклонилась совсем низко к Эйриэн. Так, что их носы едва не касались кончиками, и повторила движение королевы. Весенняя вздрогнула – пальцы незнакомки показались ей очень горячими.

- Как тебя зовут, нежданная гостья? – улыбнулась ученица шамана.

- Меня не зовут, я сама прихожу, - бестия ответила улыбкой на улыбку. – А хочешь, я тебе погадаю? Всю правду расскажу, ничего не утаю.

- Ну, погадай, - рассмеялась дочь леса. Что ж, если гадалка окажется шарлатанкой – ничего страшного, а если у неё настоящий дар, то должно и мозгов хватить, не разбалтывать правду. В любом случае это развлечение должно быть очень забавным.

- Обязательно погадаю, господин Варгон, - плутовка провела кончиком носа по щеке Эйриэн, - но как-нибудь в другой раз. Не ищите меня, я сама вас найду.

Взметнулся ворох разноцветных юбок, и гадалку сдуло раньше, чем открылась дверь кабака, впуская новых посетителей.

Королева взглянула на вошедших, и у неё заныли зубы. Один из тех, к кому так рьяно рванул трактирщик, словно пол под его ногами горел, был ни кто иной, как Радул Калат из рода Анзет Наруйя своей собственной персоной. Она узнала бы его в многотысячной толпе, в любом виде, даже лысым, бородатым или наряженным как огородное пугало, а не только в широкополой шляпе, надвинутой на глаза и запахнутым в черный плащ. Так врезался ей в память этот темный.

Мрачный субъект рядом с гаэрленцем не был знаком девушке, но по тихому потустороннему шуму еле слышимой волной вплывшему вслед за орком, было ясно, что он не последний в среде шаманов. К тому же меховой плащ, украшавший плечи спутника Радул Калата более всего напоминал жреческое одеяние как то, что эльфийка видела на приспешниках Готтарда Шьорры в день Праздника тотема.

Королева почувствовала, как кровь отливает от её лица, а холодная ярость поднимается к горлу, и схватилась за ладонь Томаса.

- Да как, как вы позволили ей посметь так себя вести с вами?! – взорвалась, наконец, покрасневшая словно вареный рак Гурца. И очень вовремя. Она как нельзя более кстати отвлекла внимание спутников Эйриэн на себя.

- А как она вела себя? – Томас разыграл на лице неподдельное изумление. – На мой взгляд, очень учтиво: не хамила, не грубила. Не так ли, мой господин? – горгулий под столом зарядил каблуком эльфийке по ноге, привлекая её внимание.

- Да, конечно, - буркнула та невпопад, не в силах отвести взгляда от заклятого недруга. Она видела его в мельчайших деталях, словно он – один-единственный этэн во всем мире. Тонкая угольная прядь выбилась из-под широкополой, надвинутой почти до бровей шляпы, при малейшем движении Радул Калата по ней пробегали изумрудные искорки, повинуясь игре светотени. Острый уголок уха упрямо торчал среди волн черных волос, выдавая своего владельца с головой. Тонкие ноздри прямого классического носа слегка трепетали, вдыхая воздух трактира, наполненный всевозможными и не всегда приятными запахами. Видимо, один из таких не совсем приятных запахов достиг нюха темного эльфа, и он брезгливо сморщил кончик носа. Пышные ресницы бросали тень на глубокие выразительные глаза, трепетала на шее тонкая жилка…

Эльф стоял боком к Эйриэн, но она уже предчувствовала, что вот сейчас он развернется, увидит её среди толпы посетителей – не сможет не увидеть, заглянет в её глаза и прочтет в них свой приговор. И поймет, что ему не жить. Интересно, сможет ли она разглядеть тень испуга в его взгляде, ведь не испугаться ненависти горячей волной бушевавшей в каждой капельке крови эльфийки невозможно.

Радул Калат начал медленно поворачиваться, удивленно хмуря брови, словно ощутив на себе горящий ненавистью взор. Еще один удар сердца и две пары глаз уставились бы друг на друга в безмолвной напряженной дуэли.

- Господин, кажется, у вас паучок в волосах запутался, - Томас очень кстати потянулся к волосам королевы, закрыв её глаза. Эльфийка, очнувшись от наваждения, вздрогнула, как от выстрела гномьего самострела. Её лихорадило, все тело пронизывала мелкая нервная дрожь, разделочный нож, который она держала в руках, позвякивал о край серебряной тарелки.

Когда маэстро убрал руку, королева успела увидеть лишь спину своего врага и его спутника, исчезающие за захлопывающейся дверью.

- Господин, с вами все хорошо? – встревожено спросила Гурца, касаясь рукава дочери весны.

Эйриэн резко отдернула руку и прохрипела, глядя темными от злости глазами на служанку:

- Не смей никогда меня трогать…

Оркесса испуганно отшатнулась и пролепетала, потупив взор:

- П-простите, господин.

- Я перехотел есть, - заявила весенняя, вскакивая с места, и стремглав бросилась к выходу на улицу, маневрируя среди толпы посетителей. Она выбежала из дверей кабака, поспешно оглядывая улицу, но ни Радул Калата, ни приметного шамана уже нигде не было видно. Видимо, они не стали дожидаться её появления. Вслед за девушкой высыпала и вся орава сопровождения.

- Вы кого-то ищите? – спросил один из самых наблюдательных орков охраны, глядя на мечущуюся из стороны в сторону эльфийку.

- Не твое собачье дело! – огрызнулась ученица шамана, демонстративно кладя руку на рукоять хлыста, который пристрастилась носить с собой с недавних пор.

- Извините, господин, - орк счел за лучшее поклониться и извиниться, чтобы не быть выпоротым.

- Отвратный город, - процедила королева, запрыгивая на Арейона, и скомандовала. - Поехали обратно.

Глава 17. Ох уж эти… дамы

Томас заметил необычную нервность Гурцы, бросающей жалобные взгляды на ехавшую впереди Эйриэн. Он мог бы связать это с грубым поведением эльфийки, которое расстроило оркессу. Но что-то подсказывало ему, что есть еще какая-то неозвученная причина.

Маэстро пристроил своего коня рядом с кобылой служанки и вопросительно взглянул на девушку, получив в ответ лишь горестный вздох.

- Не стоит обращать внимания на грубость господина, - шептун, как говорится, «закинул удочку» на удачу.

- Я не думала, что разозлю его именно сегодня, - с досадой произнесла Гурца. – Обычно он бывает очень добр. Но эта паршивка так наглая! Я просто не могла стерпеть.

- Было бы много страннее, если бы господин вел себя, подобно евнуху, - усмехнулся горгулий, растянув губы в белозубой улыбке.

- Да, наверное, - печально вздохнула оркесса. – Но если бы я не рассердила его, я могла бы попросить…

- О чем? – спросил Томас, виртуозно скрывая заинтересованность в голосе.

Гурца провела тоскливым взглядам по крышам домов и вдруг на удивление тепло улыбнулась:

- Сейчас, через три дома будет поворот направо – в небольшой проулок. Слева стоит каменное здание, выкрашенное в сине-серый цвет, с бронзовой решетчатой дверью. Это мой дом. Я не была там больше трех лет. Я собиралась заехать, повидать маму, если господин Варгон разрешит. Но он в таком бешенстве, что я не рискну его попросить.

- Хочешь, я попрошу его.

- А вы можете, господин Томас? – с надеждой спросила служанка.

- Могу, - пожал плечами горгулий. – Но, как ты понимаешь – ничего не бывает бесплатно, услуга за услугу.

- И что же вы хотите за это? – насторожилась Гурца.

- В свое время узнаешь. Не бойся, ничего сверхъестественного я у тебя не попрошу. Ну же, решай быстрее давай, а то мы сейчас уже проедем твой проулок, - поторопил маэстро.

- Ну, хорошо, я согласна, - решилась оркесса.

Томас кивнул служанке и подъехал к Эйриэн.

- Мой господин, позволено ли будет мне просить вас? – поклонился горгулий, приложив руку к груди.

- Чего тебе? – бросила королева, явно недовольная тем, что её отвлекли от тягостных раздумий и красочных картин мести, проплывающих перед внутренним взором.

- Не желаете ли вы остановиться возле этого переулка, господин? – вежливо поинтересовался горгулий, указывая ладонью вперед.

- Зачем? – с недоумением поинтересовалась эльфийка. Кажется, шептуну все же удалось привлечь её внимание.

- Одна особа из вашего окружения хочет посетить родительский дом, но сама, зная, ваш крутой нрав, опасается попросить. Мне кажется, что вы, как истинный гаэрленец, должны проявить заморское великодушие и позволить ей заглянуть в родные пенаты, в коих она не была очень долго.

- Я никому ничего не должен, - огрызнулась весенняя. Но, быстро смекнув, что маэстро вряд ли будет отвлекать её по пустякам, сменила гнев на милость. – Но я хочу пить, а местным забегаловкам не доверяю. Пусть принесет мне воды.

- Слышала? – спросил Томас, поворачиваясь к Гурце.

- Да, конечно, я сейчас, господин! – воскликнула служанка, спрыгивая с коня. И мгновения не прошло, как она скрылась в проулке.

В горле у Эйриэн и впрямь пересохло, ведь она даже не успела как следует запить кушанья, поданные ей в таверне. А, стоит заметить, что они были очень хорошо сдобрены приправами и перцем.

Королева кусала губы со злости, до мельчайших подробностей вспоминая появление Радул Калата в кабаке. Но, даже несмотря на это увлекательное занятие, заметила, что Гурца не торопится выполнять обещание. Прошло уже стрелок десять, а она так и не показалась.

- Кажется, моя доброта не идет впрок, - оркессе все же удалось разозлить эльфийку.

- Я схожу за Гурцей и напомню, что вы её ожидаете, мой господин, - Томас спешился и решительно шагнул к проулку.

- Стой! – приказала весенняя. – Не хватало еще, чтобы и ты, как в воду канул. Я пойду с тобой.

Дочь леса последовала примеру горгулия и оказалась на земле. Охрана переглянулась между собой и решила не покидать порученного им хара Шьоррой самодура-эльфа.

- Нам сюда, - указал рукой маэстро, увидев окованную бронзой приметную дверь. Он огляделся в поисках колотушки, колокольчика или иного приспособления, извещающего хозяев о прибытии гостей, но зорким профессиональным взглядом углядел, что дверь-то приоткрыта. Шептун обернулся, приложил палец к губам и жестом показал, чтобы все были настороже. Орки моментально повытаскивали оружие из ножен. Эйриэн, решив, что железа и так предостаточно, не стала беспокоить Черного змея. Лишь сжала пальцы левой руки в кулак и быстрой скороговоркой одними губами зашептала боевое заклятье.

Томас кивнул головой, пинком открыл незапертую дверь и ворвался внутрь. Эльфийка ломанулась за ним, орки не отставали ни на шаг.

Первым, что услышала королева, был крик Гурцы:

- Не трогайте маму!

- Да оставьте вы эту старуху в покое. Я вам говорю, что она – не та, кто нужна нам!

- А я говорю, что возьмем обоих, пусть хара сам разбирается, нужна или нет! – громко спорили этэны этажом выше.

Если бы в дом проникли только Томас и Эйриэн, они могли бы остаться и незамеченными, но орки Шьорры топали, словно стадо быков, и о никакой конспирации не могло быть и речи. Черная кошка прошмыгнула между ног охранников, напугав первых из них, остальные отозвались дружным гоготом и эффект неожиданности был полностью утерян.

Маэстро взлетел по ступенькам деревянной лестницы и ворвался в комнату, где неизвестные удерживали Гурцу и её мать. Королева дышала ему в затылок.

- Оставьте их, - прорычала эльфийка из-за плеча шептуна, вскидывая вверх ладонь и собираясь с помощью боевого заклятья размазать обидчиков по стенкам. Она оглядела быстрым взглядом комнату, чтобы рассчитать силу заклинания и не задеть служанку с её матерью. И поняла вдруг, что этэны, напавшие на оркессу ей смутно знакомы.

- Тебя не спросили, эльфийский выкормыш, - процедил сквозь зубы один из разбойников, поднимая над головой короткий посох из берцовой кости какого-то животного, оплетенный разноцветными лентами с бубенцами на концах. На плече седого величественного орка очень сильно не хватало сизого ворона.

- Не стоит, благородные этэны, - между двумя воинственно настроенными колдунами вклинился третий и широко расставил руки, останавливая ссорящихся.

На королеву взглянули рыжие лисьи глаза.

- Господин Алко Варгон, я прошу прощения за моего собрата. Он нагрубил вам, это непростительно с его стороны. Но, мне кажется, вы не совсем разбираетесь в сложившейся ситуации. К тому же, думаю, хара Шьорра не обрадуется, если узнает, что вы собирались напасть на его шамана.

- Орцит, - лисий колдун повернулся к соратнику. – Готтард не погладит тебя по голове, если ты сцепишься с его учеником.

Седовласый Орцит мрачно сплюнул себе под ноги и нехотя опустил жезл.

- Может быть, вы тогда потрудитесь сообщить, что здесь происходит? – Эйриэн оттеснила плечом Томаса и бесстрашно под недовольными взглядами шаманов подошла к Гурце. В самом трудном положении сейчас оказалась охрана эльфийки. С одной стороны, им было велено охранять своенравного ученика хара, с другой стороны, ну не могут же они воевать со своими же колдунами.

- Господин Готтард приказал нам доставить мать Гурцы в его замок. Он и саму Гурцу искал, но, вспомнил, что отправил её с вами. Мы пришли в дом, чтобы выполнить его приказ, и госпожа уже собралась следовать за нами, но тут ворвалась ваша служанка и устроила самый настоящий бедлам. Обещаю, что если женщины не будут оказывать сопротивления, мы не причиним им вреда, - сказал лисий шаман, стирая капельку крови с уголка губ.

Только тут эльфийка заметила, что у нескольких орков имеются разного рода легкие повреждения – у кого глаз подбит, у кого морда расцарапана, у кого синяк на щеке.

- Господин Варгон, не отдавайте меня им, - взмолилась Гурца, на коленях подползая к королеве и хватаясь за её штанину. – Я не знаю, что они наговорили господину Шьорре, но только это все неправда! Я никого не предавала, никого не обманывала, никогда у него ничего не своровала.

- Я со всем разберусь, - пообещала Эйриэн, глядя в испуганные глаза оркессы.

- А вы и впрямь имеете странную привязанность к слугам, - не скрывая усмешки, произнес «рыжий лис».

- Я просто не люблю, когда без спроса трогают мои вещи, - жестко ответила королева, даже не глядя на орка. Она подняла руку, сжимающую заклятье, на уровень груди и взглянула на маэстро, ожидая его указаний. Шептун еле заметно качнул головой, и волшебница тряхнула ладонью, развеяв так и не использованную «Вспышку боли».

- Гурца, я думаю, нам нужно вернуться в замок и обо всем расспросить хара Шьорру. Может быть, ничего страшного и не произошло, - эльфийка взглянула сверху вниз на служанку, намертво вцепившуюся ей в ногу.

- Ладно, - послушно кивнула та, но ногу отпускать так и не спешила. – Но вы же не дадите меня в обиду, правда, господин Варгон.

- Я же сказал, что не дам, - королева нервно дернула нижней конечностью, вновь начиная раздражаться.

- Вы сделали правильный выбор, господин, - учтиво поклонился рыжий дьявол.

- Тебя забыл спросить, - фыркнула весенняя, разворачиваясь и выходя из комнаты мимо своей охраны, которая, кажется, вздохнула с облегчением.

Гурца ехала так близко, что её сапоги очень часто соприкасались с сапогами Эйриэн, что крайне нервировало эльфийку, ведь при каждом прикосновении она отвлекалась от своих мыслей, которые вновь и вновь возвращались к появившемуся, словно из ниоткуда Радул Калату. Королева собралась, было, прикрикнуть на служанку, но взглянула на её жалкий удрученный вид и не стала. Вместо этого весенняя подъехала к шаману, который танцевал на празднике Тотема, облаченный в лисьи шкуры. Он, во всяком случае, в отличие от прочих своих соратников по ремеслу не относился к ней с показательной враждебностью.

- Как тебя зовут? – спросила девушка, обращаясь к рыжему молодому этэну.

- Зовите меня Раско, господин. Так меня многие называют, - вежливо до приторности ответил шаман, опуская в послушной покорности голову и пряча, таким образом, хитрющие огоньки, пляшущие в его глазах.

- Раско, скажи мне, что нужно хара Шьорру от Гурцы, почему он приказал схватить её мать и её саму?

- Боюсь, господин Варгон, я не смогу ответить вам на этот вопрос. Лишь господин Готтард может дать вам разъяснения. Если пожелает, конечно, - склонился еще ниже орк.

Королева скрипнула зубами и отъехала ни с чем – как ей сейчас хотелось свернуть шею этой лисе! Наверное, так же жаждет мести хозяйка, у которой рыжий разбойник передушил всех кур в курятнике.

Эйриэн так и подмывало пообщаться с Арейоном, попросить у него совет или просто высказать ему свои домыслы. Но кругом ехали шаманы, и она разумно опасалась, что общение с гаеррошем не пройдет незамеченным.

Наконец впереди показались знакомые стены. Эльфийка не знала, что ей делать – вздыхать с облегчением или начинать нервничать. Надо же было влипнуть в такую щекотливую ситуацию! И еще из-за кого?! Из-за служанки-оркессы. А вдруг она и впрямь натворила что-то страшное? С этих темных станется…

Увидев, что за кавалькада приближается к воротам, слуги поспешили распахнуть их шире.

Двор замка Готтарда Шьорры жужжал роем разбуженных пчел, а этэнов в отсутствии эльфийки явно прибавилось. К уже успевшим примелькаться рожам разбойников Готтарда, добавились новые.

«Наверное, опять поданные хара привезли дань», - подумала королева. Ощутив на себе неприятный взгляд, который буравил ей спину, девушка обернулась и чуть не выпала из седла. Сам помощник Катрала Бранага собственной персоной, почтил обитель Шьорры. Ясное дело не один, а вместе с учителем. Молоденький темный эльф с неприкрытым выражением брезгливости осматривал двор замка и, по всей видимости, еле сдерживал рвотный рефлекс. Иначе, отчего он был таким зеленым? Ну не от страха же.

Эйриэн в сопровождении свиты охранников и шаманов проехала мимо посольства, не преминув ответить темному столь же неприязненным взглядом. Спешившись с коней, отряд поднялся в приемную хара, располагавшуюся на первом этаже главного здания крепости.

Эльфийка первой протиснулась в дверь, которую даже не успели открыть до конца.

- Что все это значит? – спросила она с вызовом, подбегая к Готтарду, внимательно просматривающему стопку каких-то бумаг.

Атаман вскинул удивленный взгляд и наконец-таки соизволил обратить внимание на ввалившуюся в зал толпу.

- О чем идет речь, мальчик, объяснись, - терпеливо попросил хара.

- Почему твои шаманы схватили мою служанку и её мать? Почему ты приказал им это?

Шьорра обвел своих подданных внимательным взглядом и коротко бросил им:

- Выйдите. Все, кроме Гурцы и леди Ребекки.

Орки послушно удалились, но королева не собиралась никуда уходить, да и Томас тоже.

- Если хочешь узнать, в чем дело, мальчик, прикажи своему цепном псу последовать за моими этэнами, - спокойно попросил Готтард.

Весенняя обернулась и кивнула шептуну на дверь. Маэстро неодобрительно покачал головой, но не стал оспаривать приказа.

Когда в комнате остались лишь выбранные хара лица, орк обвел дам взглядом и, поглаживая подбородок спросил:

- Ну, мои милые, признавайтесь, кто из вас двоих ожидает ребенка?

Эйриэн пошатнулась и чуть не присела, услышав вопрос. Кажется, она начала понимать, куда клонит атаман, и почему вдруг решил проявить к служанке и её матери такое особое внимание.

- Что вы, господин, я уже слишком стара для такого, - всплеснула руками леди Ребекка.

- Нет, господин, это не я, - Гурца отчаянно завертела головой со слезами на глазах.

- Да не врите же мне обе! – Готтард со злостью стукнул кулаком по подлокотнику кресла. – А то отдам вас обеих шаманам. Уж они-то точно разберутся.

- Простите меня, господин! – служанка вся в слезах повалилась на колени. – Я не думала, что так выйдет. Я клянусь вам, что избавлюсь от ребенка. Это никак не повлияет на мою службу вам и господину Варгону. Я как раз отправилась к маме, чтобы узнать у неё, как избавиться от бремени, а мне помешали ваши шаманы.

- Помолчи Гурца, - негромко сказал Шьорра. Но его тихий голос был опаснее любого крика. – Тебе не нужно избавляться от бремени. Более того, теперь я буду охранять и тебя, и твоего еще не родившегося ребенка. Ты больше не будешь служанкой, к тебе все станут относиться, как к госпоже, потому что ты носишь в своем чреве надежду всех темных земель – будущего великого колдуна, который сможет перевернуть весь ход истории.

- Что? – спросила оркесса, перестав реветь. Новость вконец её ошарашила, смысл слов потихоньку доходил до сознания служанки.

- Благодарим вас за оказанную честь, господин Готтард, - леди Ребекка оказалась куда сообразительней дочери и согнулась в поклоне.

- Но как же так? – Гурца переводила взгляд с атамана, на Эйриэн, на мать и обратно. – Но, хара Шьорра, мне нравится служить вам и господину Варгону. Чем же я теперь буду заниматься?

- Будешь вышивать, плести ленты, - пожал плечами Готтард, - это последнее, что должно тебя волновать. Теперь ты должна беречь себя и свое не родившееся дитя. Это – твоя главная задача. Ты поняла, Гурца?

- Да, господин, - послушно ответила та, растирая слезы по щекам.

- Вот и умница, - ласково произнес орк и добавил чуть жестче. – А теперь ступай, о тебе позаботятся.

Гурца все еще продолжала глупо хлопать мокрыми ресницами, когда её подхватила под руки леди Ребекка и вывела прочь из комнаты.

Эльфийка проводила оркессу глазами и повернулась к Готтарду.

- Почему вы все мне рассказали? Не боитесь, что я выдам вашу тайну, продам её? Особенно теперь, когда к вам приехал Катрал Бранаг. Думаю, он многое отдаст, чтобы завладеть этим секретом.

Шаман потер подбородок и усмехнулся.

- Знаешь поговорку, мальчик – держи друзей своих близко, а врагов еще ближе. Если ты и враг мне, то постоянно находишься под моим присмотром, и я знаю каждый твой шаг. Но мне кажется, что это не так. Я за милю чую родственную душу. Ты тщеславен, мой мальчик, и дальновиден. Ты согласился служить мне не за золото, не за драгоценности, а за магию – величайшую власть, которая только может быть в Иэфе.

«И этот туда же – все про власть думает», - королева едва сдержалась, чтобы не закатить страдальчески глаза к потолку.

- Ты – такой же темный, как и я, мальчик. Скажи мне, разве это не прекрасно? Мы воспитаем будущего владыку, мы будем его учителями, будем стоять вместе с ним плечом к плечу во главе армии. Он будет слушать нас как родных, советоваться с нами. Нам покорятся все земли и страны. В Гаэрлене тебя будет ждать почет и уважение. Ты будешь не бродячим менестрелем, не учеником хара, а советником могущественного Темного владыки, - с горящим взором Шьорра расписывал весенней грядущие перспективы.

«А что? Я смогу! - вдруг подумала Эйриэн. – Ведь Антуан вспомнит меня и будет доверять мне. Представляю, как перекосит лица моих родителей, когда они через пару десятков лет увидят меня в его свите. К тому же, имея Темного владыку в друзьях, мне будет проще расправиться с Радул Калатом.

Месть – это блюдо, которое стоит подавать холодным. Я готова подождать какое-то время, лишь бы только увидеть труп врага у своих ног».

- Я готов служить вам, учитель, - поклонилась эльфийка, приложив руку к груди.

- Я знал, что не ошибусь в тебе, мальчик, - гордо произнес хара и по-отечески потрепал «ученика» по плечу.

- О чем вы говорили? – спросил Томас, когда они с королевой поднимались по винтовой лестнице в отведенные ей покои.

- Тебя это не касается, слуга, - заносчиво ответила девушка, смерив маэстро презрительным взглядом темных очей.

Эльфийка стояла возле камина и пыталась вызвать какую-нибудь мелкую огненную загранную тварь, но постоянный скрип пера сбивал её с нужного настроя. Наконец она не выдержала и, подойдя к шептуну, сидящему в кресле, вырвала у него листы из рук:

- Что ты тут уже битый бой строчишь? Доносы? – усмехнулась она ядовито, разглядывая творчество бывшего вора.

- Я рисую, - негромко ответил Томас с печалью в голосе. – К сожалению, рисование не является моей сильной стороной, но я попытался вложить в рисунки всю свою душу…

Горгулий встал из-за стола и подошел к окну, предоставив Эйриэн в одиночку наслаждаться его каракулями.

Да, художник из шептуна вышел неважный, но королева без труда узнавала на листах знакомые лица – Николо, сжимающий в руках заветную коробочку с леденцами, Милена – совсем еще девочка, играет в куклы. Маэстро Даниэль держит лютню и смотрит с белого листа бумаги ласковым взглядом. Антуан сидит в темноте ночи на краю садового фонтана и пристально вглядывается в звездное небо пытливым взором. Умирающий на поле боя Ивэн с болтом в груди.

На последнем листе среди штрихов, изображающих землю, без труда читалась надпись витиеватыми эльфийскими буквами «Вы действительно хотите все это потерять?»

Королева шмыгнула носом, собрала листы в стопку и подошла к камину. Один за другим она скармливала рисунки пламени, смотрела, как они чернеют, обугливаются, сжимаются, словно пытаясь защититься от жара и, рассыпаются хрупкой золой.

- Ты ведь знаешь, о чем мы говорили? – спросила она у маэстро, не оборачиваясь, чтобы он не увидел её слез.

- Догадываюсь, - лаконично ответил шептун.

Королева еще раз шмыгнула носом и опустилась на кровать, подозвав шептуна:

- Томас, помоги-ка мне снять сапоги.

Маэстро, послушно выполняя приказ, опустился перед девушкой на колени, схватившись за указанный предмет гардероба.

- Гурца – та, кого мы ищем, - произнесла одними губами весенняя, наклонившись к шептуну. Что бы там не говорил Готтард про доверие, она все еще опасалась, что их с Томасом постоянно подслушивают и держат под наблюдением. – Только вот интересно, как они это вычислили?

- У меня есть соображения. Хотите, я проверю? – шепнул горгулий на пределе звука, надеясь лишь на обостренный эльфийский слух.

Эйриэн кивнула и схватила маэстро за воротник:

- И узнай все о нем - зачем он здесь, где бывает, о чем говорит и с кем. Я хочу это знать! – она еле сдерживалась, чтобы не заговорить вслух.

- Это может быть опасно, - предупредил шептун.

- Если ты отказываешься, я сделаю все сам, - предупредила королева.

Томас окинул взглядом решительно настроенную дочь лесов и кивнул:

- Хорошо, я выполню.

- Можешь идти, я сегодня больше не нуждаюсь в тебе, - отпустила горгулия девушка. Тот поклонился на прощание и удалился в свою комнату – смежную с комнатой «его господина».

Весенняя точно знала, что в эту ночь шептуну будет не до сна.

Эйриэн проснулась внезапно. Еще мгновение назад она спала крепким сном и вдруг ощутила в комнате чье-то постороннее присутствие. Девушка потянулась к Черному змею, лежащему на краю кровати. Для собственной безопасности она всегда оставляла его там.

Надо же, именно сегодня она отпустила Томаса, и тут же заявился какой-то незваный гость, словно ждал удобного момента. Она не удивилась бы, обнаружив в покоях одного из орков Катрала Бранага.

- Доброй ночи, господин Варгон, - промурлыкал вкрадчивый женский голос и тонкая изящная рука, украшенная массивными кольцами, откинула полог кровати.

- Ты? – несказанно удивилась эльфийка, узнав гадалку, которую видела не далее как сегодня днем в трактире. – Как ты здесь оказалась?

- Но я же сказала, что сама найду тебя, - черноволосая бестия присела на краешек кровати и потянула на себя одеяло, которым укрывалась весенняя.

- Д-да, я помню, - пробормотала Эйриэн, натягивая покрывало до шеи.

- Какой ты все-таки забавный и милый, ничуть не похожий на всех этих грубиянов, - рассмеялась звонким смехом гадалка. – Вставай, я пришла погадать тебе.

- Я не одет, - смутилась дочь леса. Она могла бы позвать охрану, позвонив в колокольчик, привязанный совсем рядом с кроватью, но любопытство взяло вверх. Тем более от ночной посетительницы не исходило ни малейшего чувства опасности.

- Ты еще и застенчивый, - вконец развеселилась гадалка, растягиваясь на одеяле, но быстро вскочила и скрылась за пологом. – Одевайся быстрее, ночь не будет ждать тебя, она может закончиться очень быстро.

- Ага, сейчас, - эльфийка торопливо напялила рубашку, сверху короткий колет, влезла в штаны и босиком вышла к брюнетке, которая уже расположилась на ковре рядом с тлеющим камином и тасовала в руках большие разноцветные карты, размером чуть больше её ладоней.

- И все-таки, как тебя зовут? – спросила королева, опускаясь рядом.

- Какой ты очаровашка, - умилилась гадалка, рассматривая полуодетую Эйриэн, отчего та залилась пунцовой краской до самых кончиков ушей.

- Ты хочешь знать, кто я и как меня зовут? – улыбнулась незваная гостья.

Весенняя кивнула.

- Моя мать была жрицей в храме бога Рану в далекой южной стране. – Гадалка издалека начала свой рассказ. - Но однажды в той стране случилась война, воины убивали жителей, разрушали храмы, а жриц взяли в плен и привезли на невольничий рынок. Мою мать выкупил богатый купец с Темной стороны. Так она превратилась из жрицы бога Рану в жрицу любви одного из публичных домов города Тайра.

Но, несмотря на все трудности, она смогла выкупить свою свободу, и я родилась уже свободной. При рождении мама дала мне имя Арира, но большинство этэнов кличут меня Лори. Они говорят, это похоже на урчание кошки. Мама умерла совсем молодой, когда я была еще девочкой, но в наследство она оставила мне свой дар и рассказала о принципах гадания.

Спокойная плавная речь девушки расслабляла, а мельтешение разноцветных карт перед глазами притупляло внимательность. Эйриэн удобно расположилась на подушках рядом с Арирой и пыталась рассмотреть картинки карт, которые она не переставая тасовала.

- Мне уже гадали не единожды, - фыркнула эльфийка, - и не всегда это было правдой. А часто просто казалось угадыванием.

- У меня особые карты, - с гордостью сказала гостья. – Это единственное, что маме удалось спасти из храма бога Рану. Смотри, у них есть четыре основные масти. Это эльфы, орки, драконы и медведи-оборотни, - Лори выложила по карте на ковер.

- Мама говорила, что эти расы управляют Иэфом. Драконы на юге, орки на севере, медведи на востоке и эльфы на западе. Это ключевые карты расклада, остальные – совсем разные, они могут обозначать стихии, цвета, этэнов, животных, события, явления природы. Их много. Они дополняют расклад, насыщают его деталями.

Ну что, приступим к гаданию?

Королева еще какое-то время поборолась с любопытством, но оно оказалось сильнее.

- Давай, - кивнула согласно весенняя.

- Тогда подержи их в руках и подумай, что бы ты хотел узнать, - Арира протянула колоду королеве.

Эйриэн взяла в руки теплые от ладоней гадалки карты и зажмурилась, представляя себя, Антуана, Гурцу, Николо, родителей, Ивена. Всех по очереди, кого она знала и о ком хотела что-либо узнать.

- Теперь сними часть карт левой рукой к себе и верни мне колоду, - подсказала брюнетка, когда эльфийка открыла глаза.

- А почему левой?

- Левая – рука сердца, а к себе, чтобы не выпустить мысли от себя, - ответила Лори, забирая карты и начиная их раскладывать одну за другой.

- Ну, что там? – весенняя нетерпеливо поерзала на подушках, разглядывая цветные прямоугольнички.

- Это, твое прошлое, - Арира указала на ряд карт. – Вот смотри, это эльф, то есть ты, это пара эльфов, но между вами море. Именно эта пара зовется в картах «чета» и символизирует родителей. Ты жил далеко от родителей, но в заботе и любви – видишь, это карта садовника. Он ухаживает за своим садом. Так и за тобой ухаживали, как за редким цветком. Это корона. Хм, корона – карта власти, значит, ты с детства обладаешь большой властью.

Гадалка бросила на эльфийку пристальный взгляд и игриво улыбнулась.

- Если ты какой-нибудь герцог или наследник королевства, то ты мне нравишься еще больше, сладенький.

- Ну, а что там еще? – спросила Эйриэн, возвращая внимание темноволосой бестии к гаданию.

- Это твое совсем недавнее прошлое, - Арира разложила новый ряд карт и ойкнула. – Ой, сколько всего было. Вот здесь карта «Дороги». Тебе пришлось много ездить. Смотри, а тут орк и эльф рядом. Оба они изображены с оружием в руках, а ты оказалась между ними. Но рядом с картой орка, карта «множество». Я могу тебе сказать только, что ты оказался ввязан в войну орков и эльфов. И потерял там кого-то дорогого. Видишь, это карта «сердце», а после неё лежит «смерть».

- А что сейчас? – королева отвела глаза от карт. Особенно от двух из них. От алого сердца, которое словно бы пульсировало в красноватых отблесках еле тлеющего пламени. И от смерти – печальной девы в венке из белых одуванчиков, часть лица которой было наискосок закрыто полумаской, изображающий череп, смотрящей с картинки глубоким, как вечность, пронзительным черным взглядом.

- Мм, сейчас… - смуглая красавица выложила еще одну полосу карт.

- Как странно, - пробормотала она. – Смотри, это ты, а это – «сети», «ложь», карты, обозначающие черный и белый цвет. И снова эльфы, орки, дороги. При этом, глянь, целых три карты «сетей». В первый раз вижу такой расклад.

- И что он означает? – Эльфийка и сама могла бы все рассказать по этому крайне «прозрачному» раскладу, но ей хотелось послушать, что скажет Лори.

- Гадание странное, но понятное. Ты попал между молотом и наковальней. Между орками и эльфами, которые делят между собой мир, и ты оказался где-то посередине втянутым в этот дележ. Ты всего лишь пешка, разменная монета. Но твоя карта в этом раскладе – эльф! Значит, и ты можешь изменить весь мир, спутать их планы и сам вершить судьбы. А еще ты сильно запутался, - Арира обвела пальцем карты «сетей». – Ты словно мечешься между тьмой и светом, между ночью и днем. Ты сам уже не знаешь, кто ты, ты заплутал и потерялся, и нет никого, кто бы указал тебе верный путь.

- А это тогда что? – спросила придирчиво Эйиэн, тыкая пальцем в карту дороги.

- Это путешествие. Видишь, тут лошади и всадники, а это - карта, которая тебе нужна. На ней путник со свечой идет. Он символизирует просветление. Понятно?

- Да, - вздохнула королева.

- Ну что, будем на будущее раскладывать? – гадалка пытливо взглянула на собеседницу.

- Будем, - кивнула уверенно весенняя. – А почему ты спрашиваешь?

- Не всякий желает знать, что его ждет, - проговорила Лори, ловко тасуя карты. – Ведь тогда не ты будешь управлять своим будущим, а оно тобой.

- Как это?

- Ну, представь, что какой-нибудь недалекой красавице, гадалка предскажет, что свою истинную любовь она встретит на дороге. И будет это рыцарь на белом коне, а волос у него будет темен, а на щите цветок. И будет эта красавица искать себе такого рыцаря, а дорога – она ведь может и в городской мостовой быть и лесной тропкой. А белых коней и темноволосых рыцарей много по Иэфу ходит. И вот встретит эта красавица такого рыцаря, а он вдруг с изъяном – к вину магическому пристрастен или на руку тяжел. А красавица все будет на него смотреть и искать в нем то, чего нет – любовь свою, предсказанную когда-то хитрой гадалкой. А настоящая её любовь будет ходить рядом, вздыхать, по ночам страдать. Но, вот видишь, не черен он волосом, а блондин и конь у него не белый, а гнедой! Вот так-то, - улыбнулась Арира, переворачивая первую из карт в раскладе.

- Не надо, - Эйриэн, зажмурившись, чтобы не увидеть, что она означает, накрыла карту ладонью. – Я сам хочу быть творцом своей судьбы.

- Похвальное решение, - ночная гостья понятливо кивнула и сложила колоду, собираясь убрать её в футляр.

Эльфийка дернулась, когда увидела, что Лори перестала гадать, что не укрылось от внимания гадалки.

- Ты что-то еще хочешь узнать? Может, ответ на какой-то один важный для тебя вопрос.

Королева медленно кивнула.

- Есть один этэн. Мой враг. Я хочу знать, смогу ли я его победить.

- Хорошо, я попробую сказать тебе… - Арира перетасовала карты и вновь протянула их собеседнице.

Весенняя зажмурилась, сжимая в руках прямоугольнички, вспоминая бой у Рощи Единорогов, Радул Калана, во всей его красе, летящий смертоносный болт, случайную встречу в трактире Тайра и свою жгучую ненависть, сдобренную жаждой мести. Она выполнила ритуал так, как научила её гадалка – сдвинула на себя часть карт и вернула их предсказательнице.

Дочь леса сцепила потные от волнения ладони, ожидая ответа. Пока что все, что рассказывала Арира, было близко к правде, и Эйриэн очень хотелось услышать из её уст, что она сможет одержать победу над коварным Темным.

- Это эльф, - произнесла Лори, - выкладывая первую из карт на ковер.

- Темный, - вторая карта легла рядом с первой.

- Убийца, - эльфийка вздрогнула. На цветном прямоугольнике был нарисован стреляющий арбалетчик.

- Омг… - пробормотала гадалка, выкладывая последнюю из карт. Она была пуста. На ней ничего не было нарисовано.

- И что это значит? – нетерпеливо спросила королева.

- Это редкая карта, и она нечасто выпадает в раскладах. Она означает, что судьба еще не решила, кто из вас победит.

- Глупости, - фыркнула весенняя, откидываясь на подушки. – Твои карты все врут!

- Неправда, - обиделась чернобровая красавица. – До этого ты ни разу не сказал, что они тебе солгали. Просто не все в этой жизни можно предсказать. Это остальные гадалки врут. У них всегда все в раскладах гладко. Но это неправда! Бывают такие моменты в жизни, когда все случается не запланировано, внезапно, словно по чьей-то неведомой прихоти.

К примеру, у кого больше шансов найти нужного этэна – у отряда профессиональных ищеек или у одинокого путника, которого самого на каждом шагу преследуют неприятности?! Но фортуна поворачивается лицом к одиночке, и он находит искомое первым.

- Кто ты? – Эйриэн цепко схватила ночную гостью за запястье, пытаясь не выдать охватившего её вдруг волнения. – Откуда ты узнала про меня?

- Мне рассказали карты, - горячо зашептала Лори, - они сказали, что я найду тебя, что я должна тебе погадать. Мама сказала мне всегда слушаться карт, и я слушаюсь их.

- Но зачем тебе это? – королева не отпускала руку девушки, продолжая удерживать её мертвой хваткой.

- Ты же знаешь: за все надо платить, и за гадания тоже. Я прошу, увези меня отсюда. Хочешь, я буду твоей прислугой, я буду заниматься самой грязной работой и не буду жаловаться, обещаю. Или, хочешь, я стану твоей наложницей, твоей рабыней? Ты такой хорошенький, как и предсказывали карты, даже еще симпатичней. Я выполню любое твое желание.

- Н-не надо, - проборматала эльфийка. Еще мгновение назад она опасалась того, что Арира сбежит, а сейчас только обрадовалась, если бы это вдруг произошло.

Брюнетка решительно напирала, обжигая кожу дочери весны своим горячим дыханием. Эйриэн отбрыкивалась изо всех сил и пыталась выползти из-под девушки, но та оказалась на удивление сильна и упорна.

Вдруг Лори замерла, словно прислушиваясь к чему-то. Весенняя обрадовалась передышке и отодвинулась на показавшееся ей безопасным расстояние от неожиданной поклонницы.

- Скоро рассвет, меня не должны увидеть, - гадалка вскочила с ковра, подбирая многочисленные разноцветные и разномастные юбки, и подбежала к окну.

- Я не прощаюсь, сладенький, мы еще увидимся. – Улыбнулась игриво Лори, вскакивая на подоконник и исчезая в темноте ночи.

«Неужто спрыгнула?» - ученица шамана кинулась к открытым ставням, высунула голову наружу, но успела лишь заметить какую-то неясную тень внизу и сверкнувшие светляками зеленые кошачьи глаза.

- Оборотень, - уверенно сказала сама себе королева, иначе как объяснить, что ночная посетительница так легко взобралась на самый верхний этаж башни и так же легко с него спустилась. Во всяком случае, распластанного тела внизу под башней не наблюдалось.

- Ну и денек… - вздохнула девушка, разваливаясь на кровати.

- Ну и ночка… - пробормотала она же, натягивая одеяло.

Как это ни странно, но сон быстро сморил королеву – сказался насыщенный на события и происшествия день.

Глава 18 Держи врагов своих близко

«Это был сон», - первое, что пришло Эйриэн в голову, когда она открыла глаза. Ничем другим посещение гадалки быть не могло. Эльфийка потянулась, чтобы откинуть теплое одеяло и усомнилась в выводах – она была одета. Сами собой напрашивались сразу два заключения: либо все, произошедшее ночью, не смотря на кажущуюся фантастичность, было правдой, либо её величество с некоторых пор страдает сомнамбулизмом, который мог развиться на фоне пребывания в Темных землях и сопутствующих этому переживаниях.

Маэстро аккуратно постучал в дверь смежных комнат, испрашивая разрешения войти.

- Томас, входи! – бодро вскочила королева, - ей не терпелось все быстрее разузнать.

- Мой господин… - горгулий поклонился девушке и, приложив палец к губам, открыл входную дверь – в комнату буквально ввалился орк с подносом. Поза ввалившегося слуги прямо указывало на то, что он подслушивал разговор эльфийки и маэстро.

- А ну, пошел прочь, свинья паршивая! – взбеленилась весенняя и запустила в орка сапогом, достав его из-под кровати.

- Мой господин, не стоит тратить нервы по пустякам, - Томас с утра был свеж, бодр и по-прежнему невозмутим. Он ловко подхватил поднос из рук увернувшегося от сапога слуги и наподдал тому пенделя, выпроваживая из эльфийских покоев. Лишь когда незадачливый шептун болезненно ойкнул последний раз где-то в самом низу башни, горгулий запер дверь, предварительно убедившись, что лишних глаз и ушей в коридоре нет.

- О, завтрак, прекрасно! Неси сюда! – распорядилась Эйриэн, расхаживая по кровати и оставляя какие-то зарубки на столбиках, поддерживающих тяжелый полог.

- Как вам будет угодно, мой господин, - маэстро опустил поднос на смятое одеяло и выпрямился, словно шест проглотил.

- Давай, иди, - эльфийка похлопала по покрывалу и придвинула к себе еду.

- Господин… - удивленно произнес горгулий.

- Томас, ну хватит уже комедию ломать! – прикрикнула королева. – Заодно проверишь, не подсыпали ли мне эти гады чего в завтрак.

Она подняла чайничек с чайным отваром и, открыв крышку, осторожно втянула воздух носом.

- Как прикажете, мой господин, - все еще не прекращая удивляться, шептун принялся стаскивать с себя сапоги. Когда с ними было покончено, он влез на кровать, смущенно пряча пальцы ног с траурной каймой под ногтями.

- Все в порядке, мой господин, - отрапортовал шептун, с помощью походного набора проверив еду на наличие ядов и зелий.

- Можешь называть меня, ваше величество, - улыбнулась Эйриэн от уха до уха, хитрющими зеленым глазами наблюдая за тем, как всегда невозмутимый горгулий начинает сереть лицом.

- Да не каменей ты! – рассмеялась девушка и ножом, которым только что отрезала себе кусок ветчины, указала на верхушки балок для балдахина. – Я вырезала знаки тишины, которым меня научил Лукеен, так что здесь мы можем говорить свободно, а от посторонних глаз, если они есть, мы защищены тканью полога.

Горгулий еще раз внимательным профессиональным взглядом окинул их убежище и, оставшись удовлетворенным, начал доклад.

- Я узнал, что интересующая вас личность поселилась на постоялом дворе совсем недалеко от того места, где мы его видели вчера. Кстати, заведение сие носит название «Алый бык», и интересующая нас личность является там частым гостем. Его сопровождение невелико и состоит всего из трех людей-наемников. А тот субъект, с которым мы его вчера видели – один из вольных шаманов.

- Охрана из людей? – удивилась Эйриэн. Она считала, что Радул Калат богат и может позволить себе нанять кого подороже. Да хоть тех же эльфов сословием пониже. Такое себе даже богачи из людей могли позволить.

- Они - маги, - уточнил Томас. – И, можете мне поверить, маги очень высокого уровня.

Королева хмыкнула, она все-таки считала, что летние никогда не сравнятся с весенними по магическим способностям

- Интересующая нас личность прибыла в Тайр дней за десять до нашего приезда. Он постоянно контактирует с шаманами, торговцами и другими важными людьми города. Встречи проводит в заброшенном храме на окраине города.

- О чем он говорит с ними?

- К счастью, мне повезло, - начал издалека шептун. – На стенах храма, как на месте бывшего источника магии, проживает парочка еще не до конца окаменевших горгулий. Они рассказали мне по секрету, как своему сородичу, что ваш враг подбивает жителей города свергнуть, или каким иным способом устранить хара Шьорру.

- М-да, дела… - протянула задумчиво Эйриэн. – И кого же Калат хочет поставить вместо него. Погоди, дай я сам угадаю. Катрала Бранага?

- Вы крайне прозорливы, мой господин, - улыбнулся маэстро.

- Ну, - пожала плечами королева. – Орки воюют, какая нам разница. Главное успеть убрать ноги раньше, чем моего покровителя отправят к праотцам.

Весенняя задумчиво пожевала бутерброд с вяленой олениной, размышляя над услышанным и вздохнула:

- Надо все-таки предупредить Шьорру.

- Вы мыслите как светлый, - улыбнулся Томас. – Не лучше ли продать ему эту информацию?

- И за что же мы её продадим ему? – приподняла бровь Эйриэн.

- А за свободу. Вернее, за относительную свободу.

- Объяснись.

- Вы говорите своему учителю о заговоре, а он дает вам возможность выбираться в город и следить за заговорщиками. И, желательно, без соглядатаев.

Весенняя призадумалась и отрицательно помотала головой:

- Нет, он на это не пойдет. Ты сам говоришь – мы не на светлой стороне и рассчитывать на его доверие я бы не стал.

- Пусть это будет минимальная охрана. Оторваться от двух-трех орков в Тайре не составит большого труда

- Что ж, это может и выгореть! – королева с энтузиазмом вскочила и ринулась к пологу кровати.

- Постойте, мой господин. Это не все вести, которые я хотел вам сообщить, - шептун еле успел удержать эльфийку, дернув её за край колета.

- Ну что еще? – недовольно повернулась та.

- Я узнал, как шаманы догадались, что именно Гурца – дочь будущего великого колдуна. А также мне удалось выведать, где её сейчас содержат.

- Гурца у нас под носом, - махнула рукой ученица шамана, - мы всегда сможем увезти её отсюда.

- Не будьте так самоуверенны, господин. Хара Шьорра запер её в надежном месте и приставил охрану. Вряд ли он теперь кого-нибудь близко к ней подпустит.

Эйриэн скорчила физиономию, на которой читался явный скепсис, но она плюхнулась обратно на кровать рядом с Томасом и, изобразив заинтересованность, спросила:

- Ну и как же шаманы её вычислили?

Маэстро напустил на себя умный вид.

- Это было просто, как все гениальное. Я сам хотел бы оказаться на их месте.

- Ну не томи…

- Алая звезда указывала как раз на дом Гурцы. Если бы мне было позволено чуть раньше покинуть обитель хара, я первый вычислил бы её.

Королева пропустила предназначавшийся ей упрек мимо ушей и задумчиво покачала головой, нервно пожевав губы:

- Все слишком просто. Тебе так не кажется? Первая оркесса, с которой мы завязали знакомство, оказывается именно той, кого мы ищем. К тому же Гурца уже долгое время жила вдали от дома. Не логичнее было бы предположить, что Алая звезда должна указывать путь к будущей матери великого чародея, а не к её дому?!

- Вы так считаете, мой господин? – усмехнулся шептун, стащив с барского подноса бутерброд с икрой. – Скажите еще, что Алая звезда должна была лучом вывести надпись на крыше дома «здесь родится будущий всемогущий маг».

- Хорошая мысль. Ты случайно крышу дома не разглядывал? – дочь леса увела из-под носа маэстро последний бутерброд.

- Разглядывал, но никаких надписей не обнаружил. Возможно, их смыло дождем, - с укоризной ответил Томас.

В ответ её величество королева Эсилии лишь сыто облизнулась.

- Да, кстати, мой господин. Спешу сообщить вам, что у нас могут быть серьезные проблемы, - что-то в тоне шептуна заставило Эйриэн насторожиться. Она поняла - шутки кончились.

- Очень серьезные проблемы? – переспросила королева, в глубине души надеясь, что маэстро скажет «нет», но горгулий лишь утвердительно кивнул.

- Один из этэнов Катрала Бранга оказался моим бывшим знакомым. Раньше он служил другому хара далеко на востоке Темных земель. Не представляю, каким ветром его могло занести в эти края.

- Он узнал тебя? – эльфийка не на шутку встревожилась.

- Пока нет, но у этого этэна крайне долгая память и к тому же он - мастер клейма.

- Но ты же изменил внешность!

- Для него это не важно. Он чувствует свою метку, как ищейка знакомый запах, потому что ставит её с помощью магии.

- Но я никогда не видела на тебе клейма, - удивилась дочь леса.

- Оно находится не совсем на заметном месте, – весенняя готова была поклясться, что горгулий слегка смутился. – Но если мастер клейма потребует меня раздеть и осмотреть…

- Он не посмеет этого сделать, ведь ты же - мой слуга, – жарко возразила девушка.

- А орков, больше, - резонно заметил шептун. – Они на самом деле могут нас просто связать и дальше делать все, что захотят. Останавливает их лишь воля Готтарда Шьорры и нежелание заводить врагов в Гаэрлене.

- Ну хоть для чего-то родственные связи сгодились, - хмыкнула Эйриэн. – А чем нам это грозит?

- Не нам, а мне. Беглому рабу полагается смерть, если его не могут вернуть законному владельцу.

Королева тихонько присвистнула, но вдруг сообразила:

- А разве я не могу тебя выкупить?

- Можете, мой господин, но лишь у законного хозяина. А поскольку законный хозяин сейчас скорее всего очень далеко, и никто не потрудится ему меня вернуть, то единственное, на что я могу рассчитывать - на быструю и безболезненную смерть.

- Но ведь ты - мой слуга! – воскликнула королева.

- Мой господин, - усмехнулся криво шептун. – Это по ту сторону Драконовых гор я могу быть слугой, торговцем, служащим, писарем, шептуном. А в Темных землях любой, кто с клеймом, может быть лишь рабом. Мы – вещи, все равно, что говорящий стул, что ходячая тарелка. Каким бы говорящим стул не был, он все равно остается вещью. И мы, рабы, такие же вещи, как и прочие.

- И что же мы можем сделать чтобы уберечь тебя от расправы?

- Все, что я могу сделать – это постараться не попасться на глаза мастеру клейма. Хорошо, что замок у хара Шьорры большой. Если повезет, то за время пребывания посольства Катрала Бранага я так и не пересекусь с его слугой.

- А можно что-нибудь сделать с помощью магии или шаманства? – Эйриэн не собиралась так просто сдаваться, но маэстро лишь отрицательно покачал головой.

- Даже если срезать кожу, клеймо все равно выступит заново, когда она затянется. Я уже ни раз пробовал.

- Но должно же быть какое-то средство, - пробормотала девушка, лихорадочно перебирая в голове различные способы. Даже самые нелепые.

Её размышления прервал стук в дверь. Королева коротко переглянулась с Томасом и спрыгнула с кровати.

- Кого еще там принесло. Проваливайте!

- Господин Варгон, - прорычали из-за двери. Было слышно с каким трудом говорившему дались эти, на первый взгляд, два простых слова, - хара Шьорра просит вас к себе.

- А больше он ничего не просит?! – возмутилась весенняя. – Я еще не позавтракал и не оделся.

- Хара Шьорра приказал мне подождать, пока вы закончите утренние приготовления и сопроводить вас к нему. – Орк за дверью немного и помолчал и задушено добавил. – Господин Варгон.

- Тогда стой там и жди, - приказала Эйриэн.

Она одевалась нарочито медленно, пытаясь унять предательски бьющееся сердце, хотя оно и отбивало у неё в груди чечетку по ребрам. Хара Шьорру было чего предъявить своему «ученику», и эльфийке лишь оставалось надеяться, что ни одна из её тайн пока не открылась.

Наконец настал момент, когда тянуть время было уже опасно. Готтард Шьорра хоть и ценил своего гаэрленского помощника, но также отличался горячим нравом.

- Томас… - коротко приказала королева, кивнув на дверь, поправляя стоячий воротник короткого плаща.

Горгулий мягко скользнул вперед господина и открыл дверь, за которой оказался не один орк, как рассчитывала дочь лесов, а небольшой взвод, как минимум из десяти охранников или, скорее, конвоиров.

- Что это все значит? – высокомерно поинтересовалась девушка, кладя ладонь на рукоять Черного змея.

- Хара Шьорра беспокоится о вашей безопасности. Он не совсем доверяет Катралу Бранагу и его этэнам, – оскалился один из орков.

- Ну, только если так. Но держитесь от меня подальше. От вас пахнет, как от свиней.

Оскал окончательно прилип к морде орка.

- Как прикажете, господин Варгон, - поклонился тот и слегка отодвинулся в сторону от девушки.

Эйриэн прошла до самых покоев хара Шьорры с крайне заносчивым видом, высоко задрав свой курносый нос. Но на самом деле она была не настолько уверена в себе, как хотела выглядеть.

- Что это все значит? – бросила она шаману, как только вошла в его покои.

- Доброе утро, Варгон, - спокойно произнес Готтрад, кинув взгляд на «ученика». Эльфийке моментально захотелось поежиться, но она чудом сдержала нервную дрожь.

Шьорра сделал короткий жест свои этэнам, и их как ветром сдуло. В огромной приемной, где из мебели был лишь массивный каменный стол, кожаное кресло с высокой спинкой и шкаф с бумагами, королева осталась один на один с предводителем орков. Ну, если, конечно, не считать Томаса серой тенью стоявшего за её спиной. Учитывая, что кроме кресла, в котором восседал хара, в помещении больше не было ни одного предмета мебели для сидения, королеве приходилось стоять перед атаманом, и от этого она чувствовала себя еще более унизительно и неуютно.

- Твой слуга этой ночью покидал дворец без моего разрешения. Ты думал, что это пройдет мимо моего внимания, мальчик? – холодно произнес Шьорра, пристально поглядев на стоящую перед ним девушку. В приемной и так было не тепло, а сейчас все словно инеем покрылось.

- Мы - не твои слуги и не обязаны тебе подчиняться. Я выполняю свою часть договора, но я не пленник в твоем замке, хара. Или дело обстоит иначе? – Эйриэн вспомнила, что и не такие взгляды выдерживала и постаралась взять себя в руки.

- Нет, мой мальчик, ты - не мой пленник. Но ради твоей безопасности и безопасности твоего слуги, я бы посоветовал вам не покидать замка без сопровождения, – голос Готтарда немного потеплел.

- Что бы ваши этэны могли следить за нами и докладывать о каждом шаге? – фыркнула королева. – Но здесь, на Темной стороне, у меня есть собственные дела, о которых вам не обязательно знать.

- Ах, ну да, конечно же – Алко Варгон – злая месть, - усмехнулся понятливо хара. – Но, мальчик, если с тобой вдруг что-нибудь случится, кого обвинят в первую очередь твои родственники из Заморья? Хара, которому ты служил.

- Со мной ничего не случится! – заносчиво заявила эльфийка, вызвав у орка очередной короткий смешок.

- Я хочу, чтобы вы разрешили мне и моему слуге в любое удобное для нас время беспрепятственно покидать ваш замок безо всякого сопровождения. – Королева слегка притопнула ногой по полу, словно ставя точку в этом предложении.

Но атамана ей смутить не удалось.

- Боюсь, я не могу тебе позволить этого, мальчик, - ответил он ласково.

- Тогда я не сообщу вам очень важной информации, которую удалось добыть моему слуге этой ночью.

- Вряд ли в этом городе еще остались события, о которых мне неизвестно, - произнес Готтард, но в его тоне скользящими еле заметными нотками просвечивала неуверенность.

Теперь настала очередь Эйриэн фыркать. Не растрачиваясь более на слова и не утруждая себя объяснениями, королева развернулась и направилась к выходу. Ей оставалось пройти половину пути до двери, когда хара все-таки не выдержал.

- Постой, мальчик! Если ты сообщишь мне что-то, что мне еще не известно, я так и быть, разрешу тебе покидать замок без сопровождения, - сдался орк.

Эльфийка остановилась и вернулась пред темные учи учителя.

- Вы знаете, что за несколько дней до нашего возвращения в город прибыл некий темный эльф? – спросила осторожно королева.

- Знаю, - кивнул хара. – Имя этого эльфа Радул Калат. Именно он несколько месяцев назад собирал армию для войны с Эсилией, которая закончилась его поражением. Говорят, он сбежал от расправы доверившихся ему хара и сейчас скрывается в моем городе. Не вижу в этом ничего страшного. Я, как всегда, держу своих врагов при себе.

- И вас не озадачило, что вслед за ним прибыл Катрал Бранаг? – удивилась королева.

- Это скорее должно озадачить Радул Калата, а не меня. Ведь Катрал Бранаг был в числе тех, кто доверил ему своих шаманов.

- Значит, вы не знаете, что Радул Калат встречался с самыми влиятельными этэнами Тайра и подталкивал их свергнуть вас, чтобы поставить на ваше место Катрала Бранага?

- Откуда у тебя подобные сведения мальчик? – Шьорра подался вперед, буравя эльфийку недоверчивым пронзительным взглядом.

- От моего слуги, - не стала скрывать Эйриэн.

- Бред! Ложь! – воскликнул атаман, нервно махнув рукой – на пол полетели аккуратно сложенные стопкой листы бумаги, случайно задетые Шьоррой. Хара с досадой взглянул на развалившуюся кипу бумаг и еще раз повторил, словно убеждая самого себя. – Полный бред!

- Мне нет причин врать вам, - осторожно ответила королева.

- А мне нет причин не доверять своим этэнам. Если, как ты утверждаешь, Радул Калат замышляет что-то за моей спиной, мне бы об этом уже доложили. В городе действует не один доносчик, и никто из них не сообщал мне ничего подобного. Правда… - Готтрад на мгновение задумался, потирая пальцами клиновидную брородку. – За последнее время я недосчитался нескольких моих доносчиков. Но убийство на Темной стороне – дело привычное. Не думал, что это все как-то связано между собой.

Шьорра погрузился в раздумья. Он обмакнул перо в чернильницу и принялся что-то чертить на чистом листке. Королева негромко кашлянула, напоминая о своем присутствии.

Атаман поднял на девушку затуманенный мыслями взгляд и, кажется, не на шутку удивился тому, что она все еще находится в приемной.

- Ах да, спасибо за сведения, мальчик. Можешь идти, - орк недвусмысленно указал ладонью на дверь.

- Так я могу покидать пределы замка? – с надеждой спросила весенняя.

- Да можешь, - задумчиво кивнул хара.

- А Гурцу я могу повидать? – решила испросить разрешения дочь лесов.

- Да, конечно, - не меняя тона, ответил атаман.

- Идем, - бросила Эйриэн Томасу и устремилась прочь из приемной, пока её нынешний учитель не передумал.

- «Держи врагов своих еще ближе…» - произнесенное тихим печальным голосом, было последним, что услышала эльфийка, покидая неприветливую неуютную комнату.

- Не понимаю, как он мог так обмануться? – пожала плечами королева, обнимая ближайшую к ней подушку. – Ты постоянно мне толдычишь, что здесь - Темная сторона и никому нельзя доверять. Это было первым, чему я научился, а он – хара, темный…

- У любого даже самого отъявленного негодяя и убийцы есть место, где он чувствует себя как дома. Шьорра думал, что в своей вотчине он находится в безопасности, и чересчур расслабился. – ответил спокойно Томас, с удовольствием вытягивая уставшие за ночь ноги поверх хозяйского одеяла. Маэстро опирался спиной о деревянный столбик балдахина и старался находиться на почтительном отдалении от королевы, благо размеры её кровати это позволяли.

- Кстати, господин, позвольте полюбопытствовать, почему вы раньше не использовали это заклинание тишины – нам было бы много проще общаться, – Томас протянул ладонь и пошевелил занавески балдахина.

- Дерево очень твердое, - нехотя призналась королева. – А символы должны быть исполнены очень точно. Пока проковырял их как следует, намучался – думал уже никогда не осилю. И потом, я до сих пор уверен, что за нами наблюдают. Представь только, что видят соглядатаи со стороны – ученик хара удаляется вместе со своим слугой в постель и дальше – происходит совершенно что-то непонятное. После этого шуточки Готтарда по поводу моей слабости к слугам будут иметь совсем иной оттенок. – Эйриэн хохотнула, и даже шептун позволил себе легкую улыбку, став почти похожим на себя прежнего.

- Знаешь, - поделилась девушка, - раньше ты мне больше нравился, твоя нынешняя рожа такая… нет, даже не противная, просто никакая, лишний раз глядеть не хочется.

Эльфийка шмыгнула носом и порывисто рванулась вперед, схватив маэстро за руку:

- Томас, скажи мне что ты – это по-прежнему ты, что ты предан мне, что ты не предашь меня, что служишь также верно, как и прежде.

- Я – это я, мой господин, - успокаивающе проговорил шептун, целуя руку королеве. – И я верно служу вам, как и прежде.

- Я так устал, Томас, - пробормотала весенняя. Она настолько привыкла ощущать себя парнем, что даже мыслить не могла уже иначе. – Так устал притворяться, устал от этих серых стен, от этого неприветливого города, от вечно пасмурного неба, от обрыдлых орочьих рож.

- Скоро все закончится. – Мягко произнес маэстро. – Мы уже знаем, кто нам нужен…

- Крок! – перебила шептуна девушка, с досадой хлопнув себя по лбу. - Я же совсем забыл тебе рассказать. Помнишь ту девицу, что так нагло уселась мне на колени в трактире?! Она приходила ко мне этой ночью!

Томас промолчал, но выражение бесконечного удивления на его лице говорило само за себя.

- Во всяком случае, я думаю, что мне это все-таки не приснилось, - неуверенно проговорила девушка, окончив свой рассказ о посещении неожиданной гостьи.

- Все это выглядит крайне необычно и подозрительно, - задумчиво протянул горгулий. – Она может оказаться шпионкой, но с такой же долей вероятности она может оказаться и заблудшей душой, жаждущей оказаться как можно дальше от этих мест.

- Ну и что с ней делать? – поинтересовалась королева. – Может лучше всего убить, чтобы под ногами не мешалась? А то мало ли кому что взболтнуть может.

- Как хорошо вы вжились в роль, господин, - усмехнулся шептун. – Убить мы всегда успеем, а дама с такими возможностями всегда может пригодиться, пойдемте-ка лучше проведаем вашу служанку, заодно проверим, как хорошо и надежно её охраняют.

- Пойдем, - согласно кивнула Эйриэн, выбираясь из кровати.

- М-да… птичка в золоченой надежной клетке с десятком гномьих замков на дверце, - присвистнул негромко шептун, выходя из башни, куда поселили Гурцу.

Красноречивый мрачный взгляд эльфийки был ему ответом. Бывшую служанку, а ныне - будущую мать великого из величайших шаманов охраняли с фанатичной тщательностью. На каждом из восьми этажей башен стоял пост охраны. Еще один перед дверьми её покоев и еще один в самих покоях. Войти к Гурце было можно, выйти тоже, а вот выйти вместе с ней – представлялось делом, если не невозможным, то крайне затруднительным.

Настроение дочери весны резко упало по сравнению с началом дня, возможно поэтому она и среагировала так резко на неприятную мелочь, случившуюся с ней далее.

После посещения Гурцы королеве не терпелось покинуть замок хара, чтобы отправиться в кабак, где вчера днем она повстречала и своего злейшего врага, и неожиданную поклонницу. Но стоило девушке сделать несколько шагов по двору, как что-то ударилось ей в спину. Её величество обернулась и увидела, как по земле катиться гниловатое и надкусанное яблоко. Удар был не сильным, но крайне оскорбительным. Эйриэн пристальным гневным взглядом обвела двор, выискивая обидчика, и почти тотчас его обнаружила, тем более, что тот, нисколько не скрываясь, с гаденькой улыбочкой взирал на дочь лесов, подбрасывая в воздух очередное яблоко не первой свежести. Уроженка гаэрлена нисколько не удивилась, обнаружив в наглеце своего собрата – прихвостня Катрала Бранага.

Эльфийка потянулась к метательным ножам на поясе, чувствуя, как ярость приливает к щекам и застилает глаза пеленой красной крови.

- Не стоит, господин, - негромко проговорил Томас, пытаясь образумить девушку.

- Не тебе мне приказывать, - прошипела королева, прищуриваясь для точного прицела. Метнуть нож она не успела – брошенное Вандомом заклятье сбило её с ног и протащило по земле.

- Ах ты, тварь! – воскликнула дочь леса, бросив в противника магической плетью.

- И это все, на что ты способен, сосунок?! – усмехнулся Вандом, отбивая атаку девушки, которая не причинила ему ни малейшего вреда.

Эйриэн мысленно выругалась про себя – еще никогда в жизни ей не приходилось воевать с эльфом. Если не считать того случая на дороге, который произошел с ней по пути на Темную сторону, и где она оказалась не в самом лучшем положении. Но сдаваться маленькая королева не привыкла, тем более какому-то наглецу и подлецу.

Девушка лихорадочно перебирала в голове весь арсенал боевых заклятьев, которому её обучили во дворце. В противника полетело заклинание «огненных звезд», соединенное с «шипами боли». Особый гибрид, обязанный своему появлению на свет перу премудрого Лукеена.

Вандом не смог сдержать вскрика боли, когда его одежда сразу в нескольких местах прожглась насквозь, и заклятье добралось до кожи.

- Ах ты, щенок! – вскричал нервный темный, хлопая себя руками по обожженным местам, сбивая остатки огня с тлеющей по краям одежды.

- От щенка слышу, - огрызнулась в ответ королева, поднимаясь с земли и отряхиваясь. Пока её противник был занят своей одежкой, она вытащила второй метательный кинжал, вдобавок к тому, что уже был в её руке, и который она лишь чудом не выронила во время своего позорного падения. Прошептав над оружием очередное заклинание, отправила его в полет до своего врага.

Два лезвия влетели в теплую упругую плоть и принялись выкачивать из жертвы кровь и магические силы, ведь заклинание, которым наградила их хозяйка, было из разряда «вампирских».

- Ааа! – заорал на одной ноте помощник хара Бранага, пытаясь вытащить из ноги и плеча кинжалы, пиявками вцепившимися в его тело. По холодному железу стекала и капала вниз алая кровь, которой клинки уже пресытились.

- Так его, господин Варгон! Ату! Наподдайте ему! – орки, что были во дворе, активно поддерживали представителя «своего» лагеря, а особо ушлые делали ставки.

- Давайте, господин Вандом! Покажите ему! – кричали с другой стороны.

Голос Томаса, взывающий к порядку и благоразумию, потонул в криках возбужденных орков, которым, возможно в первый и последний раз в жизни досталось удовольствие поглазеть на драку своих кровных врагов.

- Ах ты выскочка! – возопил темный, которому все же удалось избавиться от кинжалов-вампиров. Эльфийское заклятье, произнесенное на чистейшем гаэрленском наречии, прорезало воздух, и земля под ногами всех присутствующих во дворе, словно взбесившись, заходила ходуном. Сначала проклюнулись меленькие беловатые, еще не набравшие силу и цвет ростки, затем они начали расти с неимоверной быстротой и скоростью, и Эйриэн признала в растительности так любимую Вандомом лозу. Ветви, словно живые, взвились в воздух, по-змеиному обвивая ноги первого ряда орков, стоящих позади королевы. Сама дочь весны мгновенно сообразив с чем ей предстоит иметь дело, схватилась за Черного змея и пока что успешно отбивалась от атак воинственно настроенной лозы. Но проклятая зелень все перла и перла из-под земли, устилая двор замка хара Шорры живым колышущимся ковром.

Краем глаза королева заметила не очень лицеприятную картину – лоза повалила одного из этэнов Готтарда, и пока тот кричал, раззявив рот и от страха выпучив глаза, заползла ему в глотку и в нос, не давая сделать ни вздоха.

- Темный урод! – прорычала весенняя, на миг прикрывая глаза и стараясь не обращать внимание на траву, мгновенно взобравшуюся по ногам девушки до самого пояса и настойчиво рвущуюся дальше вверх.

Обитель шамана всегда наполнена загранными тварями, которые присутствуют незримо рядом с колдунами. Эйриэн почувствовала их во дворе и немедленно призвала. Усилившийся потусторонний шепот был ей ответом – твари явились на зов. Бесплотные, еле видимые существа, подлетели к шаманше-недоучке и закружились вокруг неё. Эльфийка различала их по дрожащему, словно от солнечного марева колыханию воздуха и ругалась в голос. По всей видимости, твари были воздушными, а с ними она еще не научилась справляться. Но загранные сущности обладали своим собственным разумом и раз уж их призвали, решили повеселиться.

Первым в воздух полетел Вандом. И полетел достаточно высоко. При этом орал он, как резаный порося. Королева замерла, закинув вверх голову, наблюдая за его фееричным полетом, и совсем забыла о том, что творится под ногами. Впрочем, ей нечего было опасаться. Нахальная трава, оставшись без магической поддержки темного стала вести себя, как самая безобидная растительность – то есть преспокойно себе зеленела, уже больше не стараясь кого-то убить, задушить или уволочь под землю. Но орки, разумно опасаясь за собственное здоровье и безопасность, старались как можно быстрее убраться от зеленого ковра, проросшего посреди двора.

Вандом на несколько мгновений завис в воздухе и рухнул вниз, продолжая вопить изо всех сил. Девушке лишь оставалось подивиться силе его легких. Не достигнув до земли каких-то нескольких хье, темный вновь полетел вертикально вверх.

Но вскоре вслед за ним отправилась и парочка орков – вероятно тварям наскучила одна игрушка и они решили разнообразить свои игры. И вот над двором полетел дружный ор разноголосых воплей.

- О-оу, - произнесла негромко Эйриэн, чувствуя, как её ноги отрываются от земли. Томас тоже это заметил и не стал стоять столбом, быстренько обхватив плечи королевы своей каменной горгульей хваткой.

- Что здесь происходит?! – голос, раздавшийся посреди двора замка, был подобен грому среди ясного неба.

Девушка внутренне сжалась, когда на «поле брани» вышел сам владелец замка, да еще и с «почетным гостем» в качестве Катрала Бранага в придачу. Шаман одним движением руки усмирил разгулявшихся тварей и с брезгливостью посмотрел сначала на живой зеленый ковер под ногами, а затем и на двух уроженцев Гаэрлена, безошибочно распознав зачинщиков безобразия.

Эйриэн стыдливо потупила взор, боясь смотреть хара в глаза, но вдруг вскинула голову и, упрямо сжав губы, взглянула тому в лицо. Готтард еле заметно усмехнулся. Вандом дрожащими руками пытался пригладить торчащие во все стороны волосы и уже открыл рот, чтобы излить из себя гневную отповедь, но был нагло перебит.

- Я не стану разбираться, кто здесь первый начал, и кто был прав, а кто виноват, но если подобное повторится еще раз, то я забуду, что вы - мои гости, Бранаг, - холодно произнес Шьорра, повернувшись к собрату.

- Клянусь, подобного не повторится, - заверил орк, поклонившись. Его ученик и помощник явно собирался что-то возразить, но лишь по-карасьи открывал рот, так не издав ни звука.

Королева ядовито усмехнулась, повернувшись к онемевшему недругу, и еле сдержалась, чтоб не показать ему язык.

- А с тобой мы поговорим позже, - выражение лица Готтарда, произносящего сию угрозу, не предвещало ничего хорошего.

- Ступайте за нами, нас ждет совет, - серьезно проговорил хара Шьорра и, не глядя на эльфийских помощников, направил свои стопы к главной башне замка.

Весенняя хотела возразить, что только что собиралась покинуть обитель орков, и что у неё свои планы, но лишь вздохнула и обреченно пошла следом за учителем.

Девушка без труда узнала массивные серые двери, за которыми происходило празднование Дня Тотема и сам зал. Даже сейчас, днем, он казался торжественно-мрачным, а взор по-прежнему не мог достигнуть потолка, скрытого сумраком. Правда, теперь вместо столов стояли по кругу стулья с высокими спинками, а за ними скамьи. Подчиняясь известному этикету, каждый занял свое место. Хары - на стульях друг напротив друга, их ближайшие помощники - рядом, этэны званием и важностью поменьше – на скамьях, а разная прислуга и шушера осталась стоять. Эйриэн замешкалась на мгновение, но Готтард взглядом указал на её место, и она поспешно опустилась на стул.

В центр круга вышел слуга в серых одеждах с палкой, обитой понизу железом, и стукнул по полу, знаменуя начало заседания совета. Когда гул в зале затих, Шьорра, как хозяин замка и положения заговорил первым. И дочь леса вновь подивилась, какой властью обладает его голос.

- Мы собрались здесь, чтобы обсудить условия договора, который будет заключаться между мной – хара Шьоррой и моим союзником – хара Бранагом. Все, что будет произнесено здесь, да услышат тотемы и покарают нарушившего договор.

- «Услышат и покарают»… - эхом повторили все присутствующие, скрепляя клятву.

- На какую помощь вы рассчитываете? – Готтард положил локоть на подлокотник стула и оперся подбородком о тыльную сторону ладони, спокойно и властно глядя на собеседника.

- Я бы хотел взять в услужение несколько ваших шаманов. Ровно столько, сколько вы сможете предложить, - ответил не менее чинно Катрал.

Королева заметила, что его эльфийский помощник ведет себя крайне вызывающе – он намеренно вальяжно расселся на стуле, время от времени демонстративно зевал, крутил головой по сторонам, бесстыдно разглядывая зал и собравшихся этэнов, и то и дело смотрел на свои отполированные ногти, проверяя слой несуществующей грязи под ними. Весенней так и хотелось стукнуть его по голове, но окружающие не обращали на выскочку никакого внимания, и девушка решила последовать их примеру.

- И ровно тех, что я захочу вам предложить, - добавил весомо хара. – Что вы предлагаете взамен?

- Я могу предложить вам часть территорий, которые сейчас принадлежат мне или могу предложить объединить наши территории. – Катрал Бранаг пока еще выглядел спокойным.

- Что мешает мне захватить ваши территории силой? Ведь сейчас, без шаманов, их почти некому защищать, - усмехнулся орк, и Эйриэн готова была поклясться, что его гостю стало не по себе.

- До весны далеко, я могу найти себе и других союзников. - Кажется, хара Бранаг был готов к такому повороту событий.

Интересно, если бы Готтард не знал про заговор в городе, про Радул Калата, какое бы решение он принял? Но Готтард знал.

- Хорошо, - потерев привычно подбородок, ответил шаман. – Я предоставлю вам пять из тридцати своих шаманов, а взамен вот эти земли перейдут ко мне.

Главарь махнул рукой и слуга, вышедший из-за его спины, протянул Катралу карту с расчерченными по велению хозяина новыми границами.

- И чтобы быть уверенным, что других союзников вы искать не будете, я предлагаю вам, мой дорогой собрат, и вашим этэнам перезимовать в моем гостеприимном замке, - улыбнулся хара, и на миг королеве показалось, что его темные глаза по-волчьи блеснули желтым цветом

«Держи врагов своих близко...» - вспомнила она.

- Мы согласны принять твое гостеприимство, - довольно проговорил Катрал, - но, позволь, эти земли всего за пять шаманов? Это же настоящий грабеж среди белого дня!

- А я считаю, что это - честная сделка, - невозмутимо ответил Шьорра.

Далее последовали торги, в которые эльфийка почти не вслушивалась. Её внимание привлек один из сопровождающих хара Бранага - сухонький этэн, полукровка от богла и гоблина. Он стоял в последнем ряду, подслеповато щуря крошечные глазки, водил головой из стороны в сторону и разве что не принюхивался, словно выискивая кого-то. Эйриэн ни на секунду не сомневалась, что это – и есть тот самый мастер клейма, о котором ей рассказывал Томас.

Впервые весенняя пожалела, что Гурца под замком. Прикажи она девчонке отравить потомка крысиного племени, та не задумываясь и не задавая вопросов, услужила бы благодетелю, но сейчас будущая мать великого шамана была за семью печатями, вернее за семью постами охраны.

Собрание закончилось, и все его участники нестройной толпой покинули неприветливый старинный зал.

- Хара Шьорра, - эльфийка протиснулась между орками до учителя и по-детски потянула его за рукав. Орк отмахнулся, но девушка была настойчива.

- Чего тебе? – Готтард повернул недовольное лицо.

- Я хотел вам напомнить… - начала Эйриэн, но была резко перебита.

- Ступай, но к вечеру, чтобы был у меня, - махнул рукой шаман, не дав ей договорить. Королеве не нужно было повторять дважды, она поспешно вышла во двор и направилась к конюшне – седлать Арейона, с удовлетворением отметив, что её личная тень, не дожидаясь приказа, следует рядом.

- Я видела его… - полушепотом произнесла весенняя, приподнимаясь в стременах, чтобы достать до уха горгулия.

- Я тоже, - мрачно ответил ей Томас, - еще немного и он поймет, кого ищет. У нас не так много времени. Хорошо, что Шьорра занят своими проблемами и пока еще доверяет тебе.

- Пора забирать птичку из клетки и отправляться на волю, но сначала я посещу один дом. Ты покажешь мне, где находится тот самый храм.

- На вашем месте, я бы не стал так рисковать, мой господин, - дал совет шептун.

- Но ты не на моем месте и никогда на нем не будешь, - напомнила девушка.

- Позвольте посоветовать… - негромко начал маэстро, сделав вид, что пропустил укол.

- Не позволю! – чуть громче, чем следовало, заявила королева и добавила, снизив тон и прищурив темно-зеленые глаза. – А будешь мне перечить, я тебя быстренько сдам мастеру клейма.

Горгулий невесело усмехнулся:

– Позвольте заметить, что тогда у вас не останется союзников.

- На этот счет, я что-нибудь придумаю, - заверила его дочь леса.

«Ты же не сделаешь этого? - спросил мысленно Арейон. – Не предашь его?»

«Нет, конечно! – ответила она, возмущенная тем, что агиски был способен так подумать. – Я просто хочу знать, где я могу найти этого темного засранца!»

Она с яростью стукнула по луке седла, так, что проходящий мимо орк от испуга шарахнулся в сторону. Маэстро лишь усмехнулся.