Тропами прошлого

Глава 1

© Соловьев И., 2019

«Они имеют власть затворить небо, чтобы не шел дождь на землю во дни пророчествования их; и имеют власть над водами, превращая их в кровь, и поражать землю всякою язвою, когда только захотят. И когда кончат они свидетельство свое, зверь, выходящий из бездны, сразится с ними, и победит их, и убьет их, и трупы их оставит на улицах великого города…»

Откровение от Иоанна

– Признаться, Сергей, задали вы нам задачку. – Майор спецкорпуса армии США Джейкобсон, улыбнулся и постучал остро заточенным карандашом по столешнице. – Определенно вы рассматривались нами как внедряемый агент эФэСБэ.

Он так и сказал: «эФэСБэ».

Сергей Сокольских по прозвищу Птица слушал и не перебивал. Майор только начал, и самое интересное было впереди:

– Ваша внезапная помощь нашим сотрудникам, когда вы выскочили как чертик из табакерки и уложили бандитов. Ваша странная биография, а точнее, деятельность после армии. Которую трудно проверить из-за бардака, что творился в 90-х в госструктурах новой России. Ко всему прочему вы проходили срочную службу в рядах ФСБ…

Тут Сергей не выдержал и перебил:

– Вы не правы. Я никогда там не служил.

– Но вы бывший пограничник? Позвольте, зачитаю выдержку из вашей автобиографии: «Таджико-афганская граница, мотоманевренная группа, годы службы 1999–2001». Все верно?

– Да, это я писал.

– А разве пограничная служба не входит в состав КГБ, то есть, простите, теперь – Федеральной Службы Безопасности?

– Пограничники с 94-го года были самостоятельной структурой, – поправил Сергей. – Да, несколько лет назад она опять влилась в ряды госбезопасности. Но напомню, что служил в период, когда погранцы не имели отношения к ФСБ.

– Сергей, – майор улыбнулся. – Это условности. В вашей структуре старшим командным составом всегда были офицеры госбезопасности, пусть и временно ставшие «бывшими».

– Пусть так. – Сергей равнодушно пожал плечами. – Но формально я ни дня не служил в ФСБ. И вообще пока не понимаю сути нашей беседы. За то, что подлатали меня, – спасибо. Впрочем, вы в тот день признали, что обязаны мне? Так что квиты.

Он снова прокрутил в памяти события недельной давности. Кажется, это был четверг. И погода стояла чудесная.

Идти по лесу было одно удовольствие. Весна в Зону отчуждения явилась поздно, и природа наверстывали упущенное. Радостно щебетали птахи, воздух наполнен особенным ароматом, что появляется с приходом тепла.

Снег сошел две недели назад и повсюду: в любой ямке, овраге, ложбинке – стояла вода. Сергей расстегнул штормовку, подставил лицо солнечным лучам.

В отдалении сухо щелкнул выстрел, поднявший с деревьев стайку птиц. И сразу зачастили очередями несколько автоматов Калашникова. Этот звук Сокольских ни с чем бы не спутал. Грохнули охотничьи ружья, кто-то закричал. Сергей замер и пару минут прислушивался. На расстоянии в полкилометра затухал скоротечный бой. Выстрелы раздавались все реже, теперь работали два или три автомата короткими очередями.

Не было ни гранатных хлопков, ни басовитого рокота пулеметов. «Не похоже на работу армейцев. Тогда кто? – подумал Птица. – Частная разборка?… Впрочем, не мое дело».

Но мысль, что кто-то вот так же пройдет мимо, когда Сергей попадет в беду, не давала покоя. На сердце стало погано, возникло желание разобраться. Да хоть одним глазком взглянуть на происходящее.

Примерно определив направление, он быстрым шагом поспешил к месту сражения.

На лесной дороге, перед лежащим деревом, стояли два автомобиля. Головной «Уаз» попал прямо под ствол, что вмял капот и мотор по самые колеса. Вторая машина, армейская «буханка», попытался объехать препятствие, но шофер был убит, и машина оказалась в канаве.

Уцелевшие бойцы выскочили и заняли оборону. Только их было маловато. Окажись нападавшие профессионалами, все бы давно кончилось. Но бандиты, вместо того чтобы расстрелять обороняющихся из засады, решили взять нахрапом.

Тела четверых налетчиков лежали на открытом пространстве. Еще несколько прятались за кустами, сидя к Птице спиной, и пытались добить оставшихся защитников. Выживших Сергей разглядеть не мог, но зато увидел мертвых: двух вывалившихся из дверей «буханки» и еще одного поодаль. Все одеты в армейскую форму с необычным рисунком, рядом с трупами новенькие АК-103. А вот бандиты вооружены кто чем. У двоих старые АКМ, еще один постреливал из карабина, а самый старший, седой, в спортивном костюме и дубленке, перезаряжал короткий, импортный автомат.

Пальба стихла. Седой осторожно поднялся, и с приятелем медленно двинулся к машинам. Оттуда никто уже не стрелял.

Сергей стянул с плеча охотничье ружье. Мягко снял с предохранителя, взял в прицел двух других, ближайших бандитов. Они встали в полный рост и наблюдали за Седым, готовые прикрыть подельников. Но по сторонам совершенно не смотрели.

Седой подошел к военному. Откинул ногой оружие и выстрелил в голову. «Проконтролировал, – мрачно подумал Птица. Седой, не задерживаясь, шагнул к следующему. – Вот сука! Армейцы мне не друзья, но это уже за гранью. Пора испортить вам настроение, киллеры хреновы. Задерживаем дыхание, плавно тянем спуск…»

Бах! Эхо перекатами понеслось вдаль. Пуля вошла под лопатку, и бандит повалился лицом в землю. Второй отморозок, вместо того чтобы сразу упасть и откатиться, обернулся на выстрел.

Бах! Пуля стукнула его в шею. Он схватился за рану и рухнул на колени, пытаясь понять, что произошло, а потом мешком завалился в траву. Те, что шли к машинам, среагировали быстро.

Седой молниеносно нырнул в кусты. А вот стрелок с карабином вскинул ствол и пальнул в сторону Сергея. Уголовник заметался, решая, куда бежать: то ли к машинам, где, возможно, еще были армейцы, то ли за Седым. Сергей прицелился ему в грудь и дважды выстрелил. Именно вторая пуля угодила в цель. Сокольских услышал сочное «чпок», бандит истошно заорал. Прячась в тени, Птица перебежал ближе, укрывшись за полусгнившим пнем. Перезарядился.

Подстреленный налетчик, опираясь на карабин, спешно хромал к машинам. Седой активности не проявлял.

Сергей прицелился в хромого и потянул спуск. Бах! Пуля разворотила спину, и человек замертво растянулся в траве.

Повисла тишина. Сокольских расстегнул клапан сумки, достал патроны и дозарядил ружье.

– Эй! – крикнул Седой из кустов. – Тебе чего надо, бес? Ты кто, назовись?

Позиция у Седого была скверная. За кустами его, конечно, не видно, но вокруг пустое пространство: дернись он куда, и сразу попадет под огонь. Седой это понимал, поэтому включил «переговорщика».

– Ты там один, похоже? У тебя ружье… значит из старателей?

Сергей, не отвечая, по-кошачьи переместился ближе.

– Чего молчишь-то? Ты знай: эти «автоматные рожи» наших ребят на той неделе положили, должок за ними был.

«Ага, должок. Ну-ну. Так, ближе не подойти, слева и справа канавы с водой, заросшие кустами и мелкими елями. Придется в воду лезть. Черт, вымокну, да и услышать может».

– Ты, конечно, накосячил сдуру, но если по-незнанке, я не в претензии. Побазарим?

И тут Сокольских услышал тихий плеск справа. Кто-то обходил его со стороны канавы. «Значит, был еще один бандюган, в тылу у оборонявшихся, – понял Птица. – И сейчас осторожно пытается зайти сбоку. Вот почему седой разливается соловьем – ждет, гад, пока его приятель зайдет мне в спину. Отвлекает, значит. Надо бы шансы подравнять. Если Седой поймет, что я их вычислил и включится в бой, придется худо».

– А давай, поговорим, – крикнул Сергей, прячась за деревом так, чтобы его не было видно со стороны канавы.

– О! Наконец-то! – Седой обрадовался. – Я уж решил, что ты немой или по-нашему не понимаешь. Так что, разбежимся миром?

– Ладно, уболтал! – подыграл Сокольских. – Только без кидалова, ага?

– Да о чем базар, братан? Я так меркую: мы сейчас с тобой одновременно подымаемся, без нервных движений, и расход. Ты налево, я направо. Слово тебе даю, не трону.

– Хорошо. Только ты первый поднимись и руки на виду держи, чтобы я плохого не подумал.

Седой некоторое время размышлял, потом крикнул:

– А какие гарантии, что ты сам не шмальнешь?

– Хотел бы шмальнуть, уже все кусты бы продырявил, ты-то меня не видишь, а я твою позицию – как на ладони. Не дрейфь, босяк, мы же договорились?

Птица лукавил: Седого, притаившегося в густом кустарнике, он не видел, и стрелять вслепую было глупо. Только бы свою позицию раскрыл. Плохо, что заходившего сбоку бандита не слышно: затаился, наверное, ждал, пока Серега сам покажется.

– Ладно, братское сердце, выхожу. – Седой медленно поднялся из-за кустов.

Дубленка заляпана грязью, волосы растрепались. Бандит держал автомат за цевье, отведя руку в сторону. Он нашел глазами Сергея не сразу, видно не рассчитывал увидеть стрелка там, где тот оказался. Широко улыбнувшись, Седой громко сказал:

– Видишь, я вышел.

– Вижу, – кивнул Сокольских и, вскинув ружье, дважды выстрелил. Одна пуля ударила Седого в бок, другая в лицо. Тело бандита качнулось назад и повисло на упругих ветках кустарника. Тотчас Сергей заметил движение справа и, добил туда два оставшихся патрона. Мелькнули белые полоски спортивного костюма, злобно загрохотал автомат. Пули свистнули рядом, выбивая из дерева кору и щепки. Бросив ружье, Сокольских рванул из-за пояса пистолет и выпустил в сторону противника весь магазин. Упав за дерево, Птица подтянул к себе ружье и, привалившись спиной к осине, быстро зарядил оружие. И снова открыл огонь по низким елочкам и кустам, откуда бил автомат. У канавы послышался плеск, еще один, потом что-то громко бултыхнулось, и все стихло.

Прошло минут пять. Птица осторожно поднялся, и крадучись двинулся по широкой дуге к канаве. Из чего именно он попал в разбойника, было непонятно: убитый лежал лицом в мутной желтой воде, а вокруг расплывалось алое пятно. Сокольских поднял из воды автомат и снял с ремня убитого подсумок, в котором, правда, оказалось лишь два пустых магазина.

Сергей промочил ноги до колена. Но важно было не это. Он заметил, что весь левый своей куртки заляпан кровью. И только тогда почувствовал накатившую дурноту и слабость. «Ну вот, кажется, добегался…»

Выбравшись на сухое место, осторожно отвернул полу штормовки и поднял свитер с майкой. Пулевое отверстие выглядело плохо, края раны вздулись, кровь пульсирующими толчками выходила наружу. Провел рукой по спине и зашипел от боли. Выходное отверстие – значит, пуля прошла навылет. При движении рукой, с резкой болью перехватило дыхание, похоже сломано ребро.

Помогая себе зубами, распотрошил перевязочный пакет, закрыл рану с обеих сторон бинтом и кое-как залепил пластырем.

После этого Птица посидел, собираясь с силами и, наконец, заковылял к машинам.

«Странные автомобили. Всякой навесной ерунды полно. Вон на креплениях какие-то плоские ящики висят. Не военные, хоть и зеленого цвета. Аппаратура, что ли? Так… Мосты у машин высоко подняты, для проходимости, лебедки, сетки непонятные. А тут что? – Он разглядел бумаги под стеклами. – По-английски написано, так-так, „спешиал техникс“, дальше непонятно, „депортментс“. Получается, специальное техническое, какого-то департамента. Научники, что ли?»

Не приближаясь к трупам, он остановился у «буханки» и распахнул боковую дверь, шагнув в сторону настолько быстро, насколько позволяло ранение. Из машины раздался нервный дрожащий голос:

– Пожалуйста, могу я попросить вас не стрелять?

Фраза была построена немного странно, и звучала с легким иностранным акцентом.

– Стрелять не буду, – стоя за дверью, сказал Сергей. – Тех, кто на вас напал, больше нет, выходите.

– Я не могу выходить. – пожаловался голос. – На мне лежат два тяжелых солдата. Наверное, их убили, потому что они не шевелятся.

Сергей осторожно заглянул в салон. Там действительно лежали тела в военной форме, на которые к прочему свалилось оборудование – блестящие ящики с множеством ручек, индикаторов и кнопок. Стенки кузова были испещрены пулевыми отверстиями, а в салоне висел тяжелый запах крови.

Сокольских морщась от боли в боку, стал откидывать ящики в сторону. Справившись, он сумел немного оттянуть в стороны убитых, из-под которых выбрался полный человек в военной форме. Только по тому, как мешковато она на нем сидела, по кедам и ряду мелочей, Сергей моментально понял, что перед ним стопроцентный гражданский – шпак.

– Марек Зелиньский, сотрудник научного департамента, – представился человек. Потом обвел глазами место побоища и, побледнев, произнес: – Святая Дева…

– Марек… – озадаченно пробормотал Сергей. – Поляк, что ли?

– Истинно так, надеюсь, вы не имеете предубеждений к польским подданным? Мы тоже славяне, – зачем-то добавил толстяк.

– Предубеждений нет. Главное, чтобы человек был вменяемый, а там хоть – папуас. И у меня, кстати, дед наполовину поляк.

Тут Птица почувствовал, что слабеет. На лбу выступила испарина. Смахнув капли пота он нервно вытер руку об штаны.

– Умеешь водить машину, польский подданный?

Марек Зелиньский посмотрел на автомобиль:

– Такую, наверное, смог бы. А она поедет?

«Буханка» не поехала. Кто-то из банды хорошо нашпиговал мотор пулями. На траву уже натекло прилично масла, видны и другие повреждения. Второй «Уаз» под упавшим деревом выглядел еще хуже.

– У бандитов наверняка была машина. Не пешком же они пришли. – Сергей привалился к колесу, стараясь не тратить силы понапрасну.

– Где же она? – Поляк вопросительно посмотрел на Сокольских.

– Спрятали где-то поблизости. Искать надо. Пойдешь?

Марек не горел желанием отходить от Сергея, чувствуя себя рядом в некой безопасности.

– Может, просто вызовем помощь? – спросил Зелиньский.

– Как? По телефону позвоним? Тут нигде не ловит, сам же знаешь. Или, может, покричим? – Сергей почувствовал раздражение.

– Зачем же делать такую нелепицу… есть специальная связь через спутник. Он пролетает наверху, и мы через это говорим. Не через вышки связи.

– Да? – Несмотря на то что Сокольских чувствовал себя все хуже, он не мог не съязвить. – А почему же ты сразу не воспользовался пролетающим спутником?

– Я не имел такую возможность. Спутниковый телефон у Гжегоша, в первой машине. А меня завалило телами во второй.

– А теперь? – Птица выжидающе посмотрел на Марека.

– Сейчас буду смотреть. – Тот торопливо побежал к головному «Уазу».

Сергей услышал, как хлопнула дверца, а потом поляка шумно вырвало. Наверное, картинка перед ним открылась та еще.

«А все-таки, он молодец! – мысленно похвалил его Сокольских. – Держится, хоть и гражданский. Другой бы скис уже, столько трупов вокруг, самого чуть не убили. Не каждый день такое увидишь».

Марек вскоре вернулся. Он заметно побледнел, но сообщил:

– Связь работает, я уже вызвал помощь. Будьте крепким, пожалуйста, они скоро будут.

«Скоро» затянулось на сорок три минуты. Сергей засек время по наручным часам. Он успел несколько раз погрузиться в забытье, а когда приходил в себя, видел сидящего рядом Марека.

Последний раз Птица очнулся от того, что Зелиньский радостно тряс его за рукав и показывал на подъезжающие «Камазы» защитного цвета. Из них выпрыгнули военные, пара фигур в штатском и, что особенно важно, несколько человек в медицинской форме с носилками в руках. Лишь после этого Сергей позволил себе окончательно потерять сознание.

Глава 2

– И все-таки… – Джейкобсон отложил карандаш в сторону и подался вперед. – Многое указывало на то, что вы внедряетесь к нам как агент. Но очень уж топорно, профессионалы так не действуют. А мы относимся к коллегам из ФСБ и СВР с должным уважением. Может быть, вас использовали втемную? – Он задумчиво щелкнул пальцами. – Нет, тоже не сходится. Пока вы были на излечении, мы собрали кое-какую информацию. Среди ваших товарищей по ремеслу нет никого, кто бы проходил у нас как сотрудник органов госбезопасности или агент внешней разведки.

Сергей мысленно прокрутил в голове сказанное майором: «Выходит, они уже успели проверить „Морозки“, лагерь старателей, где я полгода обитал. Значит, есть там информаторы. Интересно – кто? Лагерь большой. Получается, у штатовцев и к нам дорожка протоптана. Хотя, чему удивляться?»

– Ваши предполагаемые кураторы… я сказал «предполагаемые», Сергей, не хмурьтесь. Так вот, они должны знать, что мы не введем в свой штат человека с таким прошлым, даже если он спас нашего сотрудника. Кстати, вы никого не вспомнили из нападавших? Может быть, видели раньше?

– Вы уже два раза задавали этот вопрос. – Сокольских потер переносицу, беседа начала утомлять. – Я никогда их раньше не встречал. Обычные уголовники, их тут хватает, к сожалению.

– Да, расходный материал, – согласился майор, но как-то двусмысленно: хочешь так понимай, хочешь эдак.

– Вы знали старателя по имени Ацтек? – потянувшись к кофейнику, сменил тему Джейкобсон. От Сергея не ускользнул цепкий, внимательный взгляд собеседника.

«А Ацтек тут причем?» – удивился Сокольских.

Конечно, он знал Ацтека, в миру – Леню Сологуба, мужчину с примесью южной крови, отец которого был то ли венгром, то ли болгарином. Ацтек оказался одним из первых серьезных старателей, с которыми познакомился Сергей.

Сологуб обучил новичка необходимому минимуму, без которого Серега так бы и болтался в категории «поди-подай», а может стал бы кормом или удобрением Зоны. И было это не то чтобы давно, но, по ощущениям, будто вечность минула…

К сегодняшнему дню Сергей знал хронологию Зоны почти целиком.

После 1986 года и до середины девяностых здесь было тихо – насколько вообще может быть тихо в месте, пережившем катастрофу. Пожар на станции потушили, три энергоблока продолжали работать, периметр стоял.

А потом Зона «жахнула» снова.

Все накрыло облаком пыли. Электромагнитные вспышки выжгли электронику. Границы раздвинулись, зафонили участки, которые раньше считались безопасными. Именно тогда появились первые аномалии и артефакты – предметы, созданные природой и человеком, но вдруг обретшие странные свойства. Одни давали толчок физике и химии, другие приносили пользу медицине. Для обывателя всё это выглядело мутно, но ясно было одно: на закрытой территории возник новый Клондайк, постсоветское Эльдорадо.

Это и был «золотой век» старателей. В Зону тянулся разный люд – авантюристы, работяги, жулики. Военные пытались перекрыть утечки информации, но сведения всё равно просачивались наружу, как и артефакты, уходившие «налево».

Украина усилила периметр: вышки, блокпосты, колючая проволока, мины. Старателей брали на заметку. Формально они были – вне закона. А по факту – терпимой необходимостью.

Когда-то в Советском Союзе разрешили частные золотые артели. Маленькие крупицы складывались в ручейки, пополнявшие казну. В Зоне всё было иначе – рискованнее и грязнее. Аномалии, радиация, странная чертовщина, возникавшая то тут, то там. Люди гибли, исчезали целыми группами. Военные сопровождали научников, но бюрократия буксовала процессы: согласования, отсутствие опыта, страх ответственности.

И тогда на арену вышли старатели – неподотчётный, но крайне полезный человеческий материал. Они шли туда, куда официальная экспедиция собиралась бы месяц. И приносили информацию и артефакты, ради которых им многое прощали.

К закату той вольницы и поспел Птица.

На Большой земле у него остались проблемы и разбитые надежды. Старенький «Фольксваген», объезжая блокпосты, привёз его в «Октябрьский» – отправную точку новичков. В 2005-м там толкалась сотня людей. Кто с семьями, кто одиночкой. До периметра добирались по подземному туннелю – словно из одного мира в другой.

Первый артефакт, электролампочка с необычными свойствами, найденная Сокольских на заброшенном заводе, оказалась удачной. Он выгодно её продал – и закрепился.

А потом случился новый чудовищный всплеск Зоны.

За несколько дней до него животные вели себя пугающе: рвались прочь из периметра, гибли на минах, путались в проволоке. Небо заволокло тучами, связь оборвалась. Вспышка была такой, будто солнце рухнуло на землю. Из центра Зоны поднялась стена пыли и покатилась к границам. Грянул гром – такой, что сомнений не осталось: беда.

Границы Зоны снова выросли. Часть блокпостов будто постарела, разом, на десятилетия. Людей на научных станциях не досчитались. Многие исчезли без следа. Старателей резко поубавилось.

Выживших ветераны разобрали по группам. Каждый человек был на вес золота.

Военные спешно строили новый периметр. Деньги вокруг артефактов закрутились ещё большие. Частные заказчики собирали экспедиции. И новички, разумеется, гибли чаще остальных.

Потом вольницу прикрыли. Зону вывели из-под юрисдикции Украины. Управление перешло к Международному совету – США, Евросоюз, Россия, Белоруссия. Создали Объединённое военное командование – ОВК. Закрутили гайки.

Самый крупный лагерь – «Октябрьский» – раскатали реактивными миномётами. К счастью, людей там уже не было. Старатели ушли в леса и зимовали в землянках. Холод, сырость, темнота, постоянная угроза со всех сторон – Зоны, бандитов, военных – выкосили многих. Не до хабара было. Выжить бы.

Когда исследования снова начали захлёбываться без «нелегалов», власть изменила тактику. Старателей легализовали частично. Ввели номера, отчёты, обязательную сдачу находок. Оружие формально ограничили, но фактически смотрели сквозь пальцы.

Появились целевые задания. Через «Зоннет» научники вели старателей в реальном времени: взять пробу, поставить датчик, проверить фон. Иногда человек понимал, что его использовали как подопытного, только по возвращении – когда его, вернувшегося из вылазки, облепляли датчиками и снимали параметры.

Зато появилась общая карта аномалий – живая, меняющаяся. Настоящую опасность представляли новые, подвижные очаги радиационных пятен и анамалий.

Именно в таком виде Сергей и принял Зону – уже не легендарную, но по-прежнему жадную до людей.

Ацтек! Сильная личность. Опытный, с фантастическим чутьем, энергичный и целеустремленный. Он хорошо понатаскал Птицу на жизнь в Зоне, со всеми ее зловещими нюансами. Меж ними, соседями, в том самом «Октябрьском», сложился выгодный тандем. Сергей учил Ацтека военной специфике, почерпнутой в пограничной мотоманевренной группе: основы следопытства, выживание в дикой природе, умение находить минные ловушки, и хитрости боя.

В свою очередь, Леня Сологуб объяснял Сокольских принципы работы в Зоне: какие бывают аномалии, как их распознать, примерный механизм появления артефактов, а также основы местной географии: где и как можно ходить, а куда соваться ни в коем случае не стоит.

Из-за разных характеров они не стали друзьями. Сологуб – не терпящий возражений лидер, подстраивающий мир под себя и свои цели. Сокольских же, не терпел над собой ничьей власти и манипулирования. По той же причине ему когда-то было нелегко принять армейские порядки. Но продержался, отслужил, и снова становиться «салабоном» не желал категорически.

В общем, в какой-то момент они разбежались. Ацтек увлекся дальними вылазками в дремучие дебри Зоны, а Птица работал в небольшой, но слаженной группе промысловиков. Иногда виделись мимоходом, но Ацтек стал мрачным, замкнутым, и упрямым больше прежнего. В последний раз Сергей повстречал Сологуба возле рынка, в местной чайхане, где любили отдыхать «ходоки» после экспедиций.

Разговор получился странным. Сологуб подсел к Птице, который ел шашлык, запивая его зеленым чаем.

– Привет. – Ацтек был хмур и задумчив. – Приятного аппетита, кстати.

– Благодарствую, Леня. Куда пропал-то? Не видно совсем. – Сергей был в хорошем настроении, набив желудок горячей и хорошо приготовленной пищей.

– Не важно. – Сологуб нервно выбил дробь кончиками пальцев. – Помнишь, мы прошлым летом к распределительной станции ходили? Нас там еще волки чуть не погрызли, в сумерках.

Сергей удивился, тот случай он, разумеется, помнил, но нервозность бывшего напарника, и его мрачное настроение начали передаваться Сокольских.

– Ну, помню, конечно, а что?

Ацтек стрельнул глазами по сторонам, не слышит ли их кто-нибудь, затем прикрыл рот ладонью, словно опасался, что окружающие прочитают по губам, и сказал:

– Есть тема… подробностей открыть не могу. Рано еще. Но хочу предложить опять туда смотаться. Что думаешь?

Сокольских отложил пластиковую вилку с теплым шашлыком и вопросительно посмотрел на Леонида.

– Что за тема? Сути не говоришь, тень на плетень наводишь. Дорогу я туда помню, хреновая дорога-то. Крюки огромные нарезать, да через гиблую топь, а потом мимо элеватора… Забыл, что мы тогда еле выбрались? «Волки погрызли», хрен бы с ними, с волками! Сергей нервно дернул плечами, отгоняя воспоминания. – Главное, почти впустую сходили. Нет, конечно, взяли по пути пяток «ласточек», «звезду» у старого колодца подобрали… и всё. Не стоило оно того, я тебе это еще в прошлый раз сказал.

– В прошлый раз мы не нашли того, что Я искал. – Ацтек непроизвольно выделил «я», но Птица заметил. – Потому что не знал точно, что именно искать. Теперь знаю. Это важно! – И, наклонившись к Сергею, глядя в глаза, добавил: – Это действительно важно, Серега.

Птица взгляд выдержал, а потом спокойно спросил:

– Так все же, что это, ради чего мне стоит туда соваться?

На душе стало неприятно. «Ну ни фига же себе. Он, видите ли, не знал, что именно надо искать. А тогда выдал на голубом глазу: мол, есть хорошая наводка на целый склад артефактов-громовиков. Разбогатеем! Какие там громовики, еле ноги унесли. А оно вон как выходит, не было, значит, никакого склада, Сологубу что-то другое было нужно».

– Не скажу. Не злись, Птица, действительно не могу. Может, когда найдем, объясню, если пойму, что готов будешь.

Сокольских залпом выпил остывший чай и, перевернув пиалу, накрыл ею скол на столе.

– Нет, Ацтек. Я втемную не играю, извини. Не те ставки.

– Жаль. – Глаза Леонида чуть потухли, и он шумно поднялся из-за стола. – Что ж, бывай, старатель. – И решительно зашагал к выходу.

Нет, Леонид не обиделся на отказ. Просто, в силу характера, исключил Сокольских из нужных ему сейчас людей. И не теряя времени на эмоции, переключился на другую часть плана. Птица успел изучить его достаточно хорошо.

«И тебе не хворать, Ацтек…»

С тех пор Сологуба он не видел и больше ничего о нем не слышал.

– Да. – Сергей задумчиво посмотрел на Джейкобсона. – Ацтека я знаю. Как и многих других. Но вы употребили слово «знал», в прошедшем времени, с ним что-то случилось?

– Не исключено. – Майор отпил из чашки кофе и кивнул Птице на кофейник, – Желаете? Нет? Ну как хотите. Тогда, позвольте, я еще кое о чем спрошу. Можете перечислить места Зоны, в которых вы бывали с Ацтеком? Я имею в виду то, что лежит за пределами безопасного периметра.

– Ну-у-у, радиус большой выйдет. – Сергей пытался сообразить, с чем связаны эти вопросы. Чувство неясной тревоги звонило в невидимые колокольчики.

– Я имею в виду рукотворные объекты, – уточнил майор.

– Думаю, навскидку, получится список из двадцати с лишним позиций. Если я ничего не упускаю.

– Сергей Александрович. – Джейкобсон впервые назвал его по имени-отчеству. – Вы уж, пожалуйста, постарайтесь ничего не упустить… – И, как и Сологуб тогда, добавил: – Это действительно важно!

Список Сергей накарябал у себя в палате. Так он называл комнату модульного лазарета на территории научной станции, что стояла в сорока километрах от старательского лагеря. Станция была международной, но заправляли всем американцы. Персонал составляли поляки, чехи, украинцы, голландцы, но у штатовцев была своя огороженная зона. Небольшая, пять модулей, но аккуратная. Идеально ровные дорожки, посыпанные выбеленным гравием, подстриженные деревья и, конечно, высокий никелированный флагшток со звездно-полосатым флагом. У входа стояли часовые в той самой форме с необычным камуфляжным рисунком. По характерным стрижкам солдат Сокольских узнал «кожаные затылки» – морскую пехоту США.

Корпус морпехов традиционно использовали для охраны посольств, резиденций и прочих заграничных объектов.

«Шурупы» – по привычке, чуть снисходительно окрестил их Птица. Так пограничники называли всех прочих военных, считая, что сами являются «щитом Родины», а все остальные – это шурупы, на которых он, щит, держится. Но морпехов – и своих, и чужих – Птица уважал. Сергей не разделял мнения, что армия США даже против лопат стройбата ничего не стоит. Штатовцы воевали, и много. А морские пехотинцы были ее боевой элитой, стяжавшей немало славы. Сокольских сам успел повоевать и знал, что плохие и хорошие солдаты есть везде. И в родной России, и в ближнем зарубежье, и в далекой Америке. А вот то, как государство заботится о своих защитниках, нынешних и прошлых, отдельный разговор. Прекрасно понимая, в чью пользу будет сравнение, Птица эту болезненную тему не развивал.

«Все же упомянуть распределительную станцию, где мы побывали с Ацтеком, или нет?» – Сергей морщил лоб и уже минут десять не мог принять решение. Он чутьем ощущал какой-то опасный интерес Джейкобсона к этому месту. И разговор с Сологубом, их последний разговор, не выходил у Птицы из головы.

«Зачем им это? Гнилое место, какой в нем прок? И все же… майор многовато знает. Кому мы с Леней говорили о посещении станции? Сейчас уже не вспомнить, но я точно трепанул кому-то пару раз, за стаканом. И что? Выходит, американец может быть в курсе, а теперь проверяет, напишу я про станцию или нет. Соврать? Типа „забыл“? Я им ничем не обязан. Какое янки, вообще дело? Нет, лучше поостеречься. Штатовцы – серьезные ребята, пометят мой индивидуальный номер как „ненадежный“ или вообще аннулируют. Сделаю вот так: сказать – скажу, а предложат дать подробности, попрошу оформить как платную информацию. Согласился бы с этим Ацтек? Кто знает… может, и нет. У него к этому месту странный интерес был. И где теперь Ацтек? Определенно, с ним случилось что-то нехорошее».

Птица нахмурился, задумчиво погрыз колпачок шариковой ручки и все-таки вписал последним пунктом – «Рассохинская распределительная подстанция».

Рана на боку зажила удивительно быстро. Может быть, помогли хорошие лекарства, может, спокойная обстановка и чистота палаты. Но Сергей быстро пошел на поправку, и пришло время покинуть это уютное и безопасное место.

Много ли старателю надо? Собраться да подпоясаться. В последний раз Сокольских зашел в кабинет, где ему измерили давление и наложили свежую повязку. Свежий розовый шрам выглядел уже вполне прилично.

Птица постоял в холле, потягивая дистиллированную воду из пластикового стаканчика. Высокий белый кулер радостно булькал пузырями в голубой бутыли, призывая подходить и утолять жажду. По сравнению с поселковым железным баком и алюминиевой мятой кружкой на почерневшей цепочке, кулер выглядел верхом технологий. Два мира, их и наш, такие разные даже в мелочах.

Каптёрщик, как мысленно окрестил его Сокольских, попросил Птицу ввести установочные данные. Сергей отстучал на клавишах нужные цифры. Появилась краткая справка и фотография. Сотрудник сверил изображение с лицом Сергея и кивнул.

Потом позвонил по стоявшему тут же рабочему телефону и по-английски поговорил с невидимым Птице абонентом.

– Все в порядке, сэр. – Каптер вновь перешел на сносный русский. Наклонился и вытащил из-под стола пластиковую коробку.

– Ваши вещи, постираны и обработаны.

Свитер и куртку ему зашивать не стали. На этот счет не было указаний – вдруг владельцу дороги эти отметины? В остальном вся одежда была приведена в порядок и аккуратно, как в магазине, сложена в шуршащие полиэтиленовые пакеты с приятным запахом фиалки. В отдельных, на застежке, пластиковых конвертах лежали документы и личные вещи: деньги, удостоверение личности – карточка с фото, личным номером и штрих-кодом, расческа, персональный КПК, блокнот с карандашами, зажигалка, пачка сигарет.

«А вот и мой рюкзак. Тоже в полиэтилене, судя по весу, все на месте».

– А оружие и патроны?

Каптер открыл дверь, сливающуюся с пластиком стен, и вывез транспортную тележку. На ней, в армейском ящике, грудой лежало оружие.

– Майор Джейкобсон распорядился отдать все, о чем вы договаривались. Принимайте, сэр.

Птица сразу отыскал свой «макаров» и ружье. Отложил в сторону и стал осматривать трофеи. Согласно уговору с Джейкобсоном, Сергей мог забрать оружие и боеприпасы убитых бандитов. Была у Сокольских мысль, что майор возразит, мол первых четверых из девяти нападавших убил не Серега, а солдаты разбитого конвоя.

Но то ли американец не был чужд романтике «фронтиера», то ли решил таким образом отблагодарить Сергея, и крутить не стал. Выслушав просьбу Птицы, майор что-то поправил в файлах, позвонил и отдал распоряжение.

– Трофеи ваши, Сергей. Но будьте аккуратны с ними, старателям подобное снаряжение иметь не положено.

«Четыре АКМа. Три старых и пошарпаных, будто на занятиях по НВП каждый день разбирали. Четвертый ничего так, сносный, – разглядывал свое богатство Птица. – Магазины разные: металлические, бакелитовые. Всего одинадцать штук, негусто было на четверых бойцов-то. Ага, вон патроны в пакете лежат, каптер, что ли, разряжал? Большую часть патронов по колонне успели высадить. Карабин Мосина, патрон хороший, убойный. Лак на дереве облупился, царапины, но воронение новое, следил кто-то за оружием. Так, посмотрим ствол. Ёк-макарёк, да он же нечищеный! С боя так и лежит. – Запах застарелого нагара ударил в нос. – А остальное? – Птица взял первый попавшийся АКМ, оттянул затворную раму. – Так и есть. Американцы стволы реквизировали, а чистить не стали. Хотя… оно им надо? Не свое же. Ладно, что там дальше. Короткий автомат, вернее, пистолет-пулемет, но слово „автомат“ привычнее. Небольшой, компактный, с простеньким откидным металлическим прикладом. Рукоятка управления огнем, прямой магазин, еще одна рукоять у самого ствола, довольно короткого».

– Это что? – спросил Сергей у каптера.

Взглянув, тот ответил:

– Итальянская машинка, «Беретта М12». Снята с вооружения. Патрон – люггер, девятка, но не как у вас, в России.

«Ага, понятно, не макаровский, хотя тот тоже 9мм, но на практике немного иначе. Вон и „маслята“ к нему россыпью, в отдельном пакете. Два запасных магазина имеется. Интересная штуковина, может себе оставить? Патронов, правда, к нему маловато, где их брать потом? Что тут еще? Два обреза, вертикалка и горизонталка, 12-й калибр, патроны заберу. А вот это занятно – судаевский пистолет-пулемет ППС-43, машинка времен Великой отечественной. Странно, новый, похоже с хранения. Патрон у него ТТ-шный, ходовой. – Сокольских откинул и сложил приклад. – Тугой, не разработан. Зато патронов много, изогнутых магазинов – шесть штук, в холщевых подсумках. Теперь пистолеты. Три из них – украинские „Форт-12“, у вояк Зоны раньше такие были. Сейчас все больше „Глоки“ носят. Птица взвесил оружие в руке. Но не легла душа к ним, не глянулись. Так, а вот ТТ, год выпуска 1940-й, довоенный. Это хорошо. Те, что во время войны на станках руками старших школьников собирались, хуже по качеству. Не до изысков, все для фронта, все для победы. Три магазина, нормально. Патрон с судаевским автоматом – общий.

Странная картинка получается. В любом сплоченном отделении, бойцы стараются иметь оружие под одинаковый патрон, это важно в автономных боевых выходах. А тут – разнобой, если не считать АКМ и пистолеты „Форт“. С другой стороны, бандиты владели тем, что достали. Зря придираюсь, наверное.

Ножи, девять штук. Вот тут – кто в лес, кто по дрова. Три „складня“, „выкидуха“, охотничьи. А вот настоящая босяцкая финка. Сталь хорошая, наборная рукоятка из цветного плексигласа. На клинке надпись вытравлена. Так-так, ага. „Лети туда, где нет закона и труда“. И маленькая чайка на фоне встающего солнца. И вот, чуть ниже, едва разберешь: „Кесарю от Марата“.

Кто такой Марат? Вот Кесарь, наверное, один из жмуров, какой из них только? Может, седой?

Сокольских показал финку каптеру:

– Не знаешь, кому из убитых принадлежала?

Тот в ответ пожал плечами. Может, и вправду не знал.

– Ладно. Поможешь все загрузить?

Сотрудник кивнул и дал Птице расписаться в списке трофейного оружия.

Открыл входную дверь и помог выкатить тележку на улицу.

– До свидания, Сергей Александрович. – Майор вышел проводить Сокольских, уже погрузившего вещи в автомобиль. Белая Нива готова была отправиться в путь. После звонка с научной базы в старательский лагерь «Морозки» за Птицей приехал приятель по прозвищу Шмидт. Высокий рыжий парень, владелец личного транспорта, что было неплохо в условиях Зоны.

Шмидт утрамбовал на заднее сиденье коробку импортных сигарет, купленных в магазине научников. Старателям хорошего курева давно не завозили, «кормили завтраками». И водитель не упустил счастливый случай.

– Хотел бы сказать «прощайте», – ответил Птица. – Но мне почему-то кажется, что мы еще встретимся. И не по моей инициативе. Поэтому, да, до свидания. А за лечение и трофеи – спасибо.

Старатели сели в машину и захлопнули дверцы.

Майор Джейкобсон – то ли шутливо, то ли всерьез, – махнул ладонью в воинском приветствии.

Автоматические ворота открылись. Часовой сноровисто откатил ленту, утыканную железными шипами, и белая Нива покатила прочь.

Глава 3

До лагеря добирались долго. Дороги в Зоне – это не городская магистраль и даже не проселок в средне-русской полосе. Несколько раз останавливались в подозрительных местах, проверяя колею на аномалии. Именно эту научную станцию старатели из «Морозок» почти не посещали, Птица же и вовсе впервые был. Ближе к лагерю имелась другая полевая станция, поменьше и поскромнее. Штатовцев там не было. Украинцы, русские и два норвежца. Рабочие дела Сергей решал через них и числился на хорошем счету. А, теперь, выходит, попутешествовал.

Когда молчание стало в тягость, Сокольских спросил:

– Шмидт. Я все хотел узнать, а почему тебя так окрестили? Это же не фамилия?

Шофер, не отрывая глаз от дороги, потянулся к бардачку, погремел внутри и, выудив жевательную резинку, закинул в рот.

– Отец у меня лейтенантом был.

– И?

– Что – «и»? Не понял, что ли? Я сын лейтенанта…

– …Шмидта, – тут же вырвалась из уст Сокольских, – Это же из книги «Золотой теленок», Ильф и Петров?

– Видишь, сообразил.

– Ясно. Как, отец поживает? Ты никогда о нем не рассказывал.

– Убили его, – без эмоций ответил шофер. – В 92-м году, в Приднестровье.

– Соболезную. Честно, – Сергей нахмурился, пожалев, что вообще задал приятелю этот вопрос.

Помолчали. Шмидт выкурил две сигареты, а потом сказал:

– Птица, сторгуй винтарь.

– Который? – удивился Сокольских.

– «Мосинку», остальное у тебя барахло.

– Да? А АКМ?

– И куда я с ним? До первого патруля? Нет, давай «Мосинку». Сколько хочешь?

– А сколько предложишь? Только не жмись, у тебя вон тачка, купил же на что-то.

Шмидт назвал цену.

– Да, негусто… – протянул Птица.

– Да брось, Есаул все равно за нее много не даст, ты же ему оптом сдавать будешь.

Сергей подумал: «А, действительно. Что мне тот карабин? Самому ведь не нужен».

«Болтовки» Сокольских не любил, не с руки ему было передергивать затвор после каждого выстрела. Поэтому предпочитал автоматику. Хоть та и была капризнее.

– Давай так, продам за треть цены… не удивляйся, у меня условие. Мне будут нужны твое время, машина и бензин.

– Надолго? А то как бы мне твой винтарь золотым не вышел.

– На «нормально», – успокоил его Птица. – Наглеть не буду.

Есаул, грузный, но крепкий мужчина за пятьдесят, осмотрел выложенные перед ним трофеи.

– Где ты столько взял, я даже спрашивать не буду. – Скупщик снял очки в старой роговой оправе. – Автоматы – сильно потрепанные, да и кто у меня их купит? Много не дам, и не проси. Обрезы и пистолеты, пожалуй, быстро уйдут, хочешь мне сдавай, хочешь – сам покупателя ищи.

Птица чего-то подобного и ожидал. «Мосинку» он уже отдал Шмидту, а вот ТТ, ППС-43 и «Беретту» оставил у себя.

– «Калаш», он и в Анголе «Калаш», что с того, что старый? К тому один из них почти новый, – парировал Сергей.

– Ага, а три других – не очень. Я свое мнение выразил, думай сам.

Есаул повернул к Птице большой, с крупными цифрами, старый калькулятор.

– Вот столько за все.

Сокольских посмотрел на экран и разочарованно поджал губу.

– Есаул, может, махнемся на что-нибудь? Что у тебя есть, из нового?

Продавец небольшого магазина, с советской вывеской «Промтовары», поднялся, скрипнув стулом, снял с полки несколько коробок. Открывая одну за другой, копался внутри, потом убирал на место или откладывал в сторону.

– Так, что тут может быть интересного для Птицы? Угу, это ему не нужно, это тоже, а вот это покажем…

На прилавок легли несколько импортных охотничьих ружей. Но было дорого. А вот одна вещь и в самом деле привлекла внимание Сокольских.

– «Сайга?» – Сергей взял в руки оружие.

– Да, одна из моделей. Кушает 12-й калибр. Хороший агрегат, знаю, что тебе показывать.

Полуавтоматический карабин был удивительно красив. Ствольные накладки из лакированной фанеры, точь-в-точь как у легендарной СВД, а вот приклад – откидной металлический уголок со «щекой».

– Заметь, есть планка, можно оптику поставить. Хотя… оптика для такого калибра, это сильно на любителя, – продолжил торговец.

– На сколько тут? – Птица провел пальцем по шершавому пластику магазина.

– Восемь патронов. Есть еще пять запасных магазинов, не считая этого. Если будешь брать, подсумки покажу.

– Покажи.

Есаул кивнул и выложил несколько предметов.

– Смотри, вот по типу разгрузки, оборачиваешь вокруг тела, лямки на плечи, застегиваешь пряжки, здесь и на поясе. Хорошо вес распределяет. Слева и справа у тебя по два магазина. Они к «Сайге», большие, широкие, дополнительная защита тела получается.

– Ага, удобно, если ножками ходишь и по земле угрем не ползаешь. А вот если по-пластунски двигаться, то подсумками на груди, землю, как бульдозер соберешь. По армии знаю, – Птица переключился на следующий «лот».

«Вот эти, пожалуй, подойдут. Крепятся на пояс шлевками на ремень. Сдвоенные, итого – четыре магазина на поясе. К тому что в карабине, я еще один сбоку приделаю, чтобы быстро сменить».

Сергей взял подсумок и быстро застегнул и расстегнул липучку. Хорошая, не трещала.

– Это возьму. – Он показал на отобранные предметы. – Еще ТэТэшные патроны нужны. Много.

– Хм? У тебя же «Макаров» был?

Сергей вынул ПМ, снял с плеча прежнее свое ружье и пододвинул к Есаулу. – Тоже в счет бартера, посчитай.

Вернувшись в «Морозки» Сокольских два дня не вылезал со стрельбища.

Сначала опробовал ППС-43. На слове «пистолеты-пулеметы» Птица ломал язык, поэтому называл их просто автоматами.

Он быстро наловчился собирать и разбирать автомат. Переводчика огня не было, но невысокий темп стрельбы позволял бить одиночными или короткими, в два-три патрона, очередями.

Сокольских давно мечтал о чем-то более скорострельном и компактном, чем ружья. В зданиях и тесноте с ними не покрутишься.

Пока пристрелял автомат и новый пистолет, сжег кучу патронов. Те, бандитские, вмиг ушли. Зато теперь Сергей вполне уверенно попадал по жестянкам и фанерным щитам с нарисованными мишенями.

Большую часть полученных денег он перевел родственнице. Родной брат Сергея, Юрка, и его жена погибли в ДТП, когда их вишневую девятку раздавила фура заснувшего дальнобойщика. Их сын, оставшись без надзора, связался с дурной компанией и уже успел побывать в колонии для несовершеннолетних. Год назад освободился. Теперь он жил у бабушки, мамы Юркиной жены. Сергей после удачной вылазки в Зону отправлял ей денежные переводы. Из последнего письма Сокольских знал, что племянник мечтает о велосипеде.

– Куда сегодня? – Шмидт обстучал скаты машины и проверил, закрыт ли багажник.

– В Вильчу. – Сергей кинул рюкзак на заднее сиденье и пристроил рядом автомат Судаева.

Рыжий присвистнул:

– Птица, а не далековато будет? Мы уже четвертую ходку делаем, и каждый раз все дальше. Имей совесть.

– Полбака оплачу, я совестливый. Едем?

– Ну, в добрый путь, коли так. – Шмидт выжал сцепление, газ, и машина, завывая раздаткой, выехала на старую асфальтированную дорогу.

В Вильчу прибыли к обеду.

– Ацтек искал выход на хакера, – сказал Голем, старый знакомый Сокольских, осевший в Вильче полгода назад.

Сейчас он неторопливо доедал лепешку с сыром, лежащую на картонной тарелке. Голему перевалило за пятьдесят. Лицо его – глинистого цвета, испещренное глубокими морщинами, – не выражало эмоций. Как маска – запеклось, и больше не менялось. Они сидел в открытом кафе, где столиками служили пустые железные бочки, окрашенные в жизнерадостный голубой цвет. Из магнитофона у кассы негромко звучала какая-то фривольная мелодия 80-ых.

– Хакера? – удивился Птица.

– Ага. Спеца по компьютерам и всему такому. Не спрашивай зачем, меня Ацтек не посвящал, а сам я от природы не любопытный.

– И как, нашел он спеца?

Голем, зыркнул глазами по посетителям и негромко ответил:

– Нашел. Человечек тут есть, посредником числится. Через него я Ацтека на спеца и вывел.

– А меня сведешь? Хочу узнать, что Лёне было нужно от хакеров. Может пойму, что в итоге с Сологубом случилось.

Голем пожал плечами:

– Дело твое, хочешь искать, ищи. Я так и быть, шепну кому надо. А дальше сам решай, о чем спрашивать.

Голем собрал в заскорузлую ладонь крошки и, закинув в рот, запил остатками чая.

– Вот что, Птица, вечером, часиков в семь, будь на этом месте. Я твой интерес передам, какой ты внешне, обрисую, так что к тебе сами подойдут. Если захотят, конечно.

На этом и расстались.

Время пролетело незаметно. Сначала долго ходили по местному базару, и Шмидт, словно охотник за сокровищами, копался в автомобильных запчастях, лежащих в продаже.

Он перебирал карбюраторы, осматривал свечи, придирчиво крутил в руках топливные насосы, какие-то патрубки, реле. Владелец советского автомобиля попал в родную стихию.

Птица заметил на одном из прилавков ножи. Каких только не было. Охотничьи, туристические, боевые, дорогие и дешевые. Нашлось множество кустарных самоделок.

Сокольских выложил перед торговцем трофейную финку.

– Видел такую раньше?

Продавец потеребил рыжие от табака усы и внимательно изучил оружие.

– Не, не доводилось. Вещь приметная, я бы запомнил.

– Может быть, знаешь, кто такие делает?

– Да много кто бы мог, нужен навык и нехитрое оборудование. И то и другое не дефицит.

Сергей вздохнул. Он и сам толком не знал, зачем ему эти сведения: ну, напали бандиты на научников, явно по наводке, да и полегли там же. Но что-то свербило внутри, не любил Птица незаконченных дел, хотелось ему понять, кто и зачем. Но больше тревожило, не перешел ли он своим вмешательствам кому-то дорогу? И если так, от кого будет «ответка». Он понимал, что такие вещи в Зоне без последствий не оставляют, и, раз уж заварилась каша, кто повар?

Продавец уловил его разочарование:

– Ты вот что, парень. Если у тебя к этой вещи серьезный интерес, я могу среди знакомых осторожно поспрашивать, вдруг кто и встречал или мастера знает. Не за бесплатно, конечно, сам понимаешь. Но и вперед ничего не возьму: если будет результат, тогда и сочтемся. Идет?

– Идет!

– Куда весточку прислать? Как отзываешься?

– В лагерь «Морозки». Птицей кличут.

На том и разошлись.

– А ты уверен, что наш хакер обитает тут, в Вильче? – В голос Шмидта звучало сомнение. Открыв дверь багажника, он распихивал купленные запчасти по салону Нивы.

– Да, ставлю на это десять к одному, – сказал Птица, смотря как Шмидт пытается пристроить куда-нибудь пластиковое ведро из-под сухой смеси. Из ведра торчали щетки-дворники, запасные зеркала и другая мелочовка.

– Почему? Что, если посредник пойдет и позвонит хакеру в другую часть Зоны? Или вообще за ее пределы? Сидит твой компьютерщик где-нибудь в Варшаве, Осло или Тюмени и через Зоннет дела прокручивает?

– Такое возможно. Но я чувствую, что он тут. Смотри: он ведь наверняка не только в базе данных орудует. Левая перепрошивка старательских КПК, датчиков поиска аномалий, работающих без ввода личного номера. Опять же, «разлочка» и хитрые возможностей прочей электроники. По слухам, среди старателей, тема из этого района течет. Думаю, у него где-то тут мелкое производство. И сервер тоже в поселке. Это удобно: электроэнергия под рукой – раз, запчасти для электроники – два, вон ее через рынок сколько ходит. И конспирация – это три. Среди толпы проще затеряться, чем одному в лесной избушке.

– Хм, допустим. Но где именно, мы же не знаем.

– Поэтому после того, как я поговорю с посредником, ты за ним проследишь. Выясни, будет он звонить, или к кому-то потопает, – выложил главный козырь Птица.

День неумолимо клонился к вечеру. На горизонте потемнели облака, разбавив латунный цвет небес синими штрихами, ветер посвежел.

Чихнул двигателем грузовик-водовозка, шофер закурил, ожидая, пока мотор прогреется. Торговцы на рынке начали собирать товар, последние посетители зашагали к выходу. Наступало время ужина, подсчета барышей или убытков, тут уж кому как повезло.

В семь часов к столику Птицы подошел невысокий парень.

Он поставил рядышком открытую бутылку пива и аккуратно вытер бумажной салфеткой стол, чтобы не запачкать локти щеголеватого кожаного пиджака.

– Ты Птица?

– Я

– Один?

– Видишь же.

Парень отпил из бутылки, постреляв глазами по сторонам.

– За тебя Голем шепнул, мол есть интерес. Поэтому давай к делу, обрисуй нужду.

Сокольских кивнул и, закуривая, добавил:

– Нужны необычные технические услуги.

– Что конкретно?

– Левое удостоверение личности с персональным номером. Лучше с легендой новичка. Но с моей фоткой, разумеется. И чтобы при проверке сканировалось без сюрпризов. А то, я слышал, полгода назад одному штриху кто-то документы на покойника выправил, на первой же проверке засыпался.

Посредник поморщился:

– Мы такую туфту не делаем, все четко будет. В среду у научников плановое обновление базы данных. Под это дело твой новый профиль туда и скинем. Сам пластик будет готов завтра, только пользоваться им до среды не вздумай. Про предоплату в курсе?

Птица взял свою сумку, вжикнул молнией и пододвинул к посреднику.

– Предоплата у меня вот такая. Знаю, вы бы предпочли деньги, но у меня только товар. Однако он тут в цене, так что не прогадаете.

Парень осторожно заглянул в сумку, но трогать руками ничего не стал. Тогда Птица сам достал тяжелый сверток и, положив на стол, двумя пальцами откинул края. Тускло блеснула металлом итальянская «Беретта М12». Автоматные магазины разряжены, проложены оберточной бумагой и стянуты канцелярскими резинками. К ним скотчем был прилеплен небольшой целлофановый пакет с патронами.

– Этого хватит, чтобы убедиться в том, машинка рабочая. Если как аванс зайдет, закрою сделку такой же. Плюс – обеспечу боеприпасом.

Сергей блефовал, но держался уверенно, словно продал уже не один эшелон оружия.

Собеседник некоторое время раздумывал. Потом достал черный пакет и завернул в него автомат.

– Мне надо обсудить это с людьми. Пусть посмотрят, решат. Не возражаешь? Если откажут, твой аванс верну через Голема. А если все будет тип-топ, через него же закроем сделку.

Птица возликовал в душе: «Если бы парень был тут один, вряд ли бы взял автомат. По телефону, что ли, он эту „Беретту“ описывать будет? Нет, знает, что они на товар сами посмотреть захотят. А значит, с компьютерным гением Ацтек где-то тут беседовал, в поселке».

Рыжий вернулся через час, после того как Птица и посредник разбежались. Шмидт подошел к машине, где его ждал Сокольских, и с пенным пшиком откупорил жестяную банку кваса.

– Ух, хорошо!

Его острый, три дня не видевший бритвенного станка, кадык, заходил вверх-вниз, и вскоре банка опустела. Потом он занял водительское место и сказал:

– Вторая от поворота улица и там же вторая по счету желтая пятиэтажка. Квартира на четвертом этаже, какая именно, не знаю, я внизу стоял, чтобы не спалиться. Но наверху дверь железом бухнула, значит, выделяется, во всем подъезде деревянные. Ну, кто молодец?

– Орел! – ответил Сокольских и уважительно похлопал приятеля по плечу. И тут же спросил:

– Сколько ты его внизу прождал?

– Минут пятнадцать прошло, не больше.

– Он пустой вышел? В руках что-нибудь было?

– Нет, точно не было. Он, из подъезда когда вышел, на ходу прикурил и сигарету ладонями от ветра закрывал.

– Что получается? – Птица откинулся на сиденье. – В семь часов вечера мы с ним беседуем. Через десять минут прощаемся, и он где-то двадцать минут, кружа и проверясь, идет к той пятиэтажке. Поднимается со свертком, а через пятнадцать минут выходит пустой. А еще через сорок минут меня нашел Голем и сказал, что мое предложение приняли. Вот что я тебе скажу, камрад Шмидт. Хакеры, или тот, кто ими рулит, именно там, в хате, за железной дверью сидят!

Глава 4

Старатели подошли пятиэтажке стараясь не светиться перед окнами. Шмидт нервничал.

– Ну, допустим, мы в квартиру войдем, а дальше? Они же нас в стволы встретят?

– А ты свой карамультук под рукой держи. Сначала отберем у них оружие, а потом будем говорить. Надо очень быстро сработать, иначе могут дурное подумать и наделать глупостей.

– Я бы тоже наделал. Шутка ли? Вламываются ко мне в хату два типа, стволами тычут, про старые заказы спрашивают. – Шмидт поудобнее перехватил спрятанный под курткой старенький помповый дробовик с обрезанными стволом и прикладом. Он возил его в багажнике машины «на всякий случай». А на деле, для вышибания дверных замков и отпугивания чернобыльской дичи.

Птица взял с собой автомат, но только для демонстрации силы. Сокольских бы предпочел вовсе не стрелять. Шмидта он на эту тему уже заинструктировал до слез:

– Рыжий, только не пальни со страха! Дерьма потом не разгребем! Был бы другой способ получить ответы, я бы выбрал его. Но мы для них кто? «Старатели в пальто», что лезут не в свое дело. За такие вопросы: зачем приходил, чего он хотел, – незнакомого человека могут запросто на ноль разделить.

Шмидт зябко пожал плечами. Было видно, что он вообще начал жалеть о том, что вписался в мутную историю. Но говорить ничего не стал.

– Окна у них куда выходят? – задумчиво спросил Птица.

– Пес его знает, я же расположения квартиры не видел. – Шмидт открыл дверь подъезда, и они зашли. В нос ударили застарелые запахи мочи и помойки.

– Жилой дом, это чувствуется, – поморщился Сокольских, и приятели стали тихо подниматься по лестнице.

Как попасть в квартиру через железную дверь, они так и не решили.

– Может, соседей изобразим? Ну, типа, вы нас заливаете! И в дверь долбить, чтоб на нерв давило, а?

– Какой «заливаете», ты о чем? – Птица перешел на шепот. – По всей Зоне трубы сгнили, водоснабжения два десятка лет нет. Из тазиков, типа, наплескали?

– Ну, сам предложи что-нибудь! – обиделся рыжий. – Тут твой интерес, в конце концов.

– Не знаю… может, пьяную драку сыграем? Потом ты заорешь: «Хулиганы! Я сейчас патруль вызову», – и все такое? Им тут военные явно ни к чему. Может, кто-то из них выйдет, чтобы нас с лестницы спустить.

– Я бы не вышел, – скептически помотал гривой Шмидт.

Но придумывать ничего не пришлось. Поднявшись на четвертый этаж, они без труда опознали нужную дверь. Такая, металлическая, была всего одна. И она оказалась чуть-чуть, на два пальца, приоткрыта.

В проходной комнате квартиры на продавленном диване сидел труп. Полный мужчина, лет сорока с гаком. На животе покойника лежал раскрытый ноутбук. Похоже, перед смертью, бедолага попытался им закрыться, и пуля, пробив крышку попала в живот. Еще одна вошла точнехонько в лоб. Значит, добивали.

Комната заставлена системными блоками, и в некоторых, словно трудолюбивые пчелы, гудели и вращались кулеры. На столе – два монитора, в режиме ожидания. На подоконнике – стопки бумаг и папок. Тут же кучей свалены жесткие диски, целая гора. Приветливо моргал светодиодом какой-то здоровенный аппарат – смесь сканера и принтера. Рядом машинка для ламинирования. И кругом множество коробок, от пола до потолка.

– Тут еще один! На газовой горелке готовил еду, в затылок привалили, – крикнул из кухни Шмидт.

Вырисовывалась скверная картина. Не прошло и часа, как парни дали добро на сделку с Птицей, а их уже расщелкали. Конкуренты? Недовольные клиенты? Сергей пытался понять, кому могла понадобиться «мокруха»? «А может, это сделал тот самый посредник? Хотя, ему-то зачем?» – недоумевал Сокольских.

Движение Сергей уловил самым краешком глаза. Что-то промелькнуло в маленькой комнате, куда можно попасть только через эту, проходную.

Сергей совершил две ошибки: во-первых, тщательно не проверил все помещения; во-вторых, положил автомат на стол, взяв в руки какие-то документы, что привлекли внимание обилием печатей.

На пороге маленькой комнаты колыхнулся ручеек веревочной занавески, и Птица, запоздало качнулся, прикрываясь системными блоками.

Бдах-бдах! Самодельный цилиндрический глушитель, плохо гасивший звук выстрела, выплюнул две пули. Чуть бы ниже – и все, тушите свет.

Киллер быстрым шагом двинулся через комнату и выстрелил еще раз. Бдах!

Птица пригнулся. Пуля пробила легкий компьютерный корпус. Свистнула над головой и, пройдя впритирку с кожей, выдрала клок волос. Звякнуло оконное стекло. Стрелок не замедлил шага оказавшись напротив Сокольских. Просто на ходу потянул спусковой крючок. Птица инстинктивно моргнул и услышал щелчок.

Армейский ТТ не предназначен для использования глушителя. Его установка – это всегда кустарщина, меняющая характеристики оружия. И сейчас затворной раме просто не хватило энергии на полное досылание патрона.

Киллер еще раз машинально нажал на крючок, но пистолет так и не выстрелил. В тот же миг из кухни выскочил Шмидт. Увидев перед собой неизвестного, рыжий на секунду оторопел, и противник этим воспользовался. Он пробил ему ногой в живот и выскочил на лестницу.

С Птицы спало оцепенение. Он метнулся к автомату на столе, чертыхнулся, споткнувшись о провода и, перехватив ППС-43, подскочил к Шмидту:

– Цел?

– Да, давай за ним! – прохрипел тот.

Они выбежали из подъезда с оружием наперевес, и от них шарахнулись два чуть подвыпивших мужика, несущих канистру с брагой.

– Епт, вот еще двое наскипидаренных… – негромко бросил один из них.

– Куда он побежал? – спросил Птица, сообразивший, что они видели стрелка.

– Да вон, через забор, садом, – показал направление второй.

– Ты слева, я справа. – Сергей махнул Шмидту и бросился в погоню.

За три минуты они миновали окраину Вильчи и выскочили за ее пределы. Киллер бежал резво, догнать его Птица не мог, но старался хотя бы не потерять из виду.

«За Вильчей лежит пустырь, метров на триста до лесочка. Не отстать бы, а уж в голом поле я его из автомата к земле прижму».

Шмидт, поначалу взяв хороший темп, быстро сдулся и отстал. Сокольских тоже начал выдыхаться, сильно закололо в боку.

Стрелок, мелькавший в просвете заборов и кустов, вырвался вперед.

Вдруг он резко дернул в сторону. Птица перешел на шаг, пробуя отдышаться.

«Куда он делся? За остановку, что ли, спрятался?»

Одиночные деревья не давали укрытия, кругом были только кустарники, да еще старая, бетонная остановка. Мозаика из ее стен наполовину выпала, раскрошилась, крыша частично осела внутрь. Ржавая арматура растопыренной пятерней печально смотрела в землю.

Что-то тяжело и механически рыкнуло там, за остановкой. Потом еще раз. Сергей насторожился.

Из-за разбитой постройки на дорогу, натуженно завывая мотором, выбрался грузовик. Знакомый многим облик: голубая кабина, белая морда решетки-радиатора, круглые фары. Кузов-кунг, обшит металлическими листами. Птица увидел, как от кустарника к нему метнулся киллер, взлетел с ходу на подножку и нырнул в кабину.

Мощные, широкие колеса грузовика коснулись асфальта, и движок грузовика победно заревел. Машина, набирая скорость, величаво покатила от Вильчи.

– Может, догоним? – Шмидт, несмотря на то что еле ворочал языком после марафона, находился в азартном возбуждении.

– Нет, пожалуй, не догоним уже. Свернут куда-нибудь с дороги, на проселок, а мы мимо проскочим. Да ты все равно больше шестидесяти на своем вездеходе не разгоняешься, да и те-то на прямых участках.

– Я дурной, что ли, больше выжимать? Если на Ниве куда-нибудь даже на такой скорости влепимся, это ж верная смерть…

Когда вернулись к автомобилю, решили напоследок еще раз осмотреть жилье хакеров. Там могли остаться следы чего-нибудь, что подсказало бы, с какой целью их посещал Ацтек. Призрачная надежда – и все же шанс.

Но когда они медленно проезжали по улице, увидели стоящий возле пятиэтажки армейский «Камаз». Солдаты выносили из подъезда носилки накрытые простынями. Еще на глаза попался крепкий мужчина, что опрашивал свидетелей, занося показания в блокнот.

Сталкеры мрачно переглянулись. Шмидт раздраженно дернул рычаг, переключил скорость и развернул машину.

Сводка наружного наблюдения от…

Начато 8.00 – окончено 22.00

…

В 20.12 в подъезд дома зашел неизвестный (описание прилагается), фигуранту присвоено обозначение «G».

В 20.29 в подъезд вошли двое неизвестных (описание прилагается), побывавший здесь ранее фигурант «F» и новый фигурант «Н».

В 20.41 из подъезда выбежал фигурант «G». В его руках был замечен предмет, визуально схожий с оружием «пистолет модели ТТ образца 33-го года». На предмете располагалось устройство, идентифицируемое группой наблюдения как «прибор бесшумно беспламенной стрельбы».

В 20.42 из подъезда выбежали фигуранты «F» и «Н». У них в руках были предметы, визуально схожие с оружием следующих моделей: ППС-43 и гладкоствольное помповое ружье не установленного производителя.

Приняв одного из сотрудников группы наблюдения за случайного прохожего, фигурант «Н» обратился к нему с просьбой указать направление, в котором побежал фигурант «G».

Не раскрывая себя, сотрудник указал это направление, т. к. каких-либо инструкций, противоречащих этому, не имел и действовал согласно обстановке.

После этого фигуранты «F» и «Н» предприняли преследование фигуранта «G», скрывшись из поля зрения группы наружного наблюдения. Группа продолжила наблюдение за домом.

В 20.43 группой наблюдения было доложено о произошедшем оперативному дежурному.

В «Морозки» вернулись затемно. Невезение в Вильче окупилось тем, что домой добрались без происшествий. Никто на них не напал, машина не сломалась, аномалий на пути не встретили.

Ковыряя вилкой плов в местной кафешке, Сергей обратился к Шмидту:

– Слушай, а у тебя есть какие-нибудь знакомые хакеры? Помнишь, ты год назад рассказывал, что твой земляк делал через них какие-то документы?

Рыжий поперхнулся и запил еду чаем. Поставил на стол керамическую кружку с отбитым краешком и удивленно посмотрел на напарника.

– Птица, ты чего несешь вообще? Мало тебе сегодняшней мути?

– А что я такого спросил? – удивился Сокольских.

– Анекдот про деда и внука с собаками знаешь?

– Это который?

Шмидт хмыкнул, прикурил сигарету от спички:

– Ну, типа, приезжает внук из города к деду в деревню. После того как дед показал все хозяйство, внучок заскучал. Дед говорит: «Почему бы тебе не взять собак и pyжьишко и не сходить в лес пострелять?» Внук обрадовался и пошел. Через час веpнyлся, возбужденный, и говорит: «Дед, круто! А y тебя еще собаки есть?» Намек понятен?

– Шмидт, ты не перегибай. Думаешь, из-за меня твоих хакеров тоже постреляют, как тех, в Вильче?

– Не знаю! – развел руками Шмидт. – Мне людей подставлять из-за твоих дел не хочется. Голему, небось, сейчас икается. Свел Птицу с посредником, на свою голову.

– Да брось! Мы-то тут при чем вообще? Думаешь, их из-за нас положили? Я даже спросить у них ничего не успел. Мы просто оказались не в том месте и не в то время.

– Может и завяжешь на этом? Концы обрублены, зачем тебе другие хакеры?

– Я просто хочу узнать, где последние полгода ошивался Ацтек, наверняка это можно отследить по его персональному номеру. Сдавал же он артефакты на продажу, пользовался детектором аномалий. Все это оставляет след в базе.

– Нуууу не знаю даже… – Шмидт явно сомневался.

– Давай просто спросим у твоих знакомых, если возьмутся помочь, я заплачу. Светить эти данные нигде не буду, обещаю. Ты меня знаешь.

– Ладно, хрен с тобой. Послезавтра поедем, попробую поговорить. Если встречаться не захотят, пеняй на себя, упрашивать я никого не буду.

– Заметано! – Сергей устало потянулся и, попрощавшись с товарищем, отправился спать.

Через день, как и договорились, они отправились на встречу со знакомыми Шмидта. Ехать предстояло в лагерь «Вербилки». Почему-то некоторые стоянки и лагеря старателей носили названия подмосковных станций пригородных электричек.

Лагерь стоял на самой границе болот. Стихийно выросшее поселение, на остовах какой-то безымянной деревни. «Вербилки» считались местным Лас-Вегасом, здесь можно было найти бордель, кустарные казино и игровые дома. Народ обитал соответствующий: проститутки, уголовный элемент и, конечно, азартные старатели. Если человеку с деньгами хотелось удовольствий и острых ощущений, то лучшего места было не найти. Военные тут почти не появлялись, ну разве что неофициально, им тоже не были чужды слабости.

До места добрались за полтора часа. Оставили машину и дальше пошли пешком. Для удобства гостей через хлюпающую топь были переброшены доски и настилы. Само поселение представляло из себя нагромождение деревянных домов, строительных бытовок, дощатых конструкций и бараков. Над всем этим тут и там торчали вывески: «BAR», «Casino», «Игра и фортуна», «Сауна» и прочие. Над крышами торчала вышка с ветряным генератором. Приятели заметили антенны спутниковых тарелок. Непонятно было, как и что они тут ловили.

Шмидт уверенно повел Сергея по петляющим улочкам среди стихийных построек. Встретив по пути несколько поддатых старателей, напарники вошли в питейное заведение «Северная звезда». Тугая пружина захлопнула за ними обитую дешевым дерматином дверь.

Барная стойка, два зала: один общий, со множеством пластиковых столов, и второй с претензией на «вип», с четырьмя деревянными столами и скамьями. В помещении царил полумрак, оконца были маленькие, пыльные, почти не пропускавшие дневной свет. Электрическое освещение заменяли керосиновые лампы. Для пожарной безопасности в углу свалили кучей облупленные огнетушители и поставили ящик с песком.

В общем зале сидели трое старателей, а в «вип»-уголке гуляла компания с явным криминальным прошлым. Лиц их Сергей не разглядел. Но по общей манере разговора можно было догадаться, что это были «деловые», «братва», «черная масть».

Сергей купил бутылку минералки, сев за стойку, пока Шмидт о чем-то тихо расспрашивал знакомого бармена. Пока Сокольских неторопливо тянул воду, хлопнула дверь, и вошел новый посетитель.

– Птица! Ты, ли это? Какими судьбами? – Вошедший, едва сбив о порог грязь с обуви, радостно шагнул к Сергею.

Сокольских узнал его. Это был совсем молодой парень, Айдар Гарипов, известный как Ткач. В Зону отчуждения он попал, кажется, лет в семнадцать, но, несмотря на возраст, оказался талантливым и везучим. И скоро стал своим в доску среди старателей. Была пара эпизодов, в которых Сергею и Ткачу довелось вместе хлебнуть приключений.

– Привет, Айдар! – Сергей пожал старателю руку. – Так, дела привели. А ты давно здесь обретаешься?

– Третий месяц. Была удача, нашли богатое на артефакты место. Я, Спица и Туман. Да ты их помнишь, наверное. На вырученные деньжата взяли машину, «вездеход-болотоход». Вещь чумовая! Пройдет, где хочешь, кроме аномалии. Думали, будем как таксисты монеты зарабатывать. А что? На такой машине в любые дебри можно, проплывет, пролезет, и хрен ее какая тварь прокусит! Самое то для дальних экспедиций.

– Чувствую, сейчас последует какое-то «но»… – вставил Сергей.

– Но прожорливая… Бочками соляру кушает. Да мы бы деньги отбили. Тут другое. Вездеход с консервации, много чего менять надо. Большую часть сделали, но деньги закончились. Теперь ни туда, ни сюда. А тут еще Спица ногу сломал, а вдвоем с Туманом мы в Зону ходить очкуем. Мелочью промышляем, чтобы хоть немного денег срубить. Сейчас воду и продукты в колонне возим. Заработок – слезы, но капает.

– Ну, понял, удачи тебе, парням привет.

Птица улыбнулся, но сердце било тревогу. Когда Ткач окликнул его Птицей, Сергей уловил, как замолчали и напряглись братки в своем «ВИП»-зале. Хотя Сокольских, похоже, с ними раньше не пересекался. Ничем хорошим это не сулило.

Подтверждая его опасения, один из них, высокий, бритый наголо парень, встал и подошел к барной стойке.

– Уважаемый, – обратился он к Сергею. – Я душевно извиняюсь, что отрываю от беседы, но вы действительно – Птица?

– А к чему вопрос?

– У людей, – бритый показал рукой на свою компанию, – есть разговор к Птице из «Морозок». Это вы?

– Да, я из «Морозок». Что за разговор? – Сергей уже пожалел, что, вылезая из машины, убрал ТТ назад, за пояс.

Бритый миролюбиво показал ладони:

– Может быть, присядем за наш стол? Здесь место спокойное, нас все знают. Всего пара вопросов.

Браток вопросительно посмотрел на Птицу, Айдара и Шмидта.

Айдар пожал плечами и, в свою очередь, взглянул на Сергея, ожидая его решения. Шмидт сделал вид, что его это вовсе не касалось, продолжая тихо что-то обсуждать с барменом.

Птица подумал и сказал:

– Обсудим, коли так. Отчего бы не поговорить, раз у людей вопросы.

Он кивнул Ткачу: мол, еще свидимся, – и пошел вслед за бритым.

Незнакомая компания подвинулась, освобождая ему место, и Сокольских присел на скамью, с краю, спиной к общему залу.

Соседей сбоку Сергей не успел как следует разглядеть, а вот те, что напротив, с интересом разглядывали его самого.

Верховодил тут пожилой сухощавый человек с пегими редкими волосами и выцветшими татуировками на пальцах. Он курил сигарету, сильно затягиваясь, так, что табак в ней трещал и вспыхивал оранжевыми точками.

– Я – Витя Серебряный, в авторитете. Это мои близкие: Конь, Ялта, Зуб, Саша-сибиряк и Клин.

Названные им братки даже не шевельнулись. Они молча изучали Сергея, глядя на него словно на муху: вот села на стол, крылья сложила, можно прихлопнуть, а можно пока понаблюдать.

– Птица, – представился Сергей, думая о том, успеет ли сосед справа ткнуть его заточкой в бок, при дурном раскладе или он, Сокольских, успеет увернуться. – Слышал, у вас ко мне какие-то вопросы имеются?

– Можем на «ты»? – поинтересовался Витя.

Сергей кивнул, и тот продолжил:

– До нас слух дошел, будто некто, назвавшийся Птицей из «Морозок», перо одно на Вильчинской толкучке барыге засветил. Перышко то одному нашему знакомцу принадлежало, и хотелось бы знать, откуда Птица тот предмет взял и что с прежним владельцем сталось? Такой вот у нас интерес.

Сергей понял, что попал. Но делать нечего, надо было выкручиваться.

Он, помолчал несколько секунд, и сказал:

– Я так понимаю, речь идет о финке. Она у меня с собой. Я достану?

Витя кивнул, и Сергей неторопливо вынул из сумки клинок. Положил на стол.

– Она?

Авторитет взял ее в руки, бегло осмотрел и легонько щелкнул пальцем по лезвию.

– Она самая. Пояснишь по существу вопроса?

Сергей, стараясь выглядеть спокойным, произнес:

– Вещь эта ко мне попала как трофей. Один из ее последних владельцев, не знаю, ваш ли знакомый или кто другой, хотел меня на тот свет спровадить.

– Каким образом?

– Несколько, братков… или похожих на них людей, – поправился Сергей, – решили расколошматить колонну научников. Колонна была со штатовской охраной. Я там случайно очутился, просто пути пересеклись. Меня нападавшие тоже решили пустить в расход, но я оказался проворнее. По итогам замеса часть вещей досталась мне. Причина нападения для меня осталась неизвестена, я решил пробить тему, выяснить, кто за этим стоял и чего хотел. Чисто для личной безопасности, чтоб не повторилось.

Сидевшие не проронили ни слова. Однако Сергей отметил недоумение на лицах.

– Хм, описать нападавших можешь?

Сокольских напряг память и, как мог, перечислил приметы тех, кого сумел запомнить.

– В масть, Кесарь там был, – сказал один из соседей, глядя на Витю-авторитета.

– Ага, а еще, судя по картинке, которую нам этот мужчина рисует, – Рыбак и Дрозд, – добавил другой с ноткой раздражения в голосе.

Сокольских почувствовал, как в общем настрое компании что-то изменилось. С одной стороны, возникло недоверие к его словам, но было и что-то еще.

Витя Серебряный задумчиво хмурил брови, рассматривая Птицу.

– Я слыхал про то, как у научников кто-то народ пострелял. Это же недавно было. Вояки потом нашему сообществу «пресс-хату» устроили. Помнишь, Витя? – сказал один из блатных.

Витя Серебрянный затушил окурок в пепельнице.

– Пока все складно, уважаемый, – обратился он к Сергею, – хотя сюжет вытанцовывается паскудный. И зачем бы Кесарю научников крошить? Он же не беспредельщик, как остальные, которых ты описал.

– Вот этого я не знаю. У него теперь не спросишь, если только у вас знакомых медиумов нет. Но штатовцы уверены, всех нападавших наняли со стороны. Кому-то очень не хотелось, чтобы те научники до базы доехали.

– Заказ, говоришь? – хмуро спросил горбоносый Ялта, – Ну, за бабки Рыбак, Дрозд и компания могли и не на такое подписаться. Только кто ж заказывал-то?»

Сергей пожал плечами:

– А вот это имне интересно.

– Гнилая тема. – Человек, сидящий рядом с Витей, представленный как Саша-сибиряк, перекидывал в татуированных пальцах самодельные четки. – Такие вещи, как рамсы с вояками, сразу всё «отрицалово» под их молотки поставят. Каторжанину не по понятиям в подобных делах участвовать. Если все было, как парень базарит, не миновать бы Кесарю правиловки.

Серебряный молча обвел всех взглядом, подумал и изрек:

– Мы проверим. Если Птица все как было обрисовал, претензий к нему нет.

Сергей почувствовал, как после слов авторитета, участники беседы слегка расслабились. И решил рискнуть.

– Позвольте и я поинтересуюсь? У меня тоже вопрос имеется.

Витя немного удивился, но кивнул:

– Говори.

– В Вильче позавчера двух хакеров порешили. Слышали?

Братки снова переглянулись, и Серебряный спросил:

– Дошел до нас такой слух, и что?

– Я там был, и под замес попал.

– А что ты там делал?

– Нужда была, до хакеров. Жаль, живыми их уже не застал. Зато сам чуть пулю не словил.

Авторитет помассировал рукой худую шею:

– Я гляжу, ты по краю ходишь, что ни событие, ты тут как тут. Не судьба, а калейдоскоп историй. От нас ты чего хочешь?

– Не знаете, чья работа? Я бы такого вопроса задавать не стал, но, может, мне кого-то конкретного стоит поберечься ?

Серебряный задумался. Посмотрел на Птицу, прощупывая его своим тяжелым, как могильные плиты, взглядом, и ответил:

– Поберечься, судя по всему, стоит. Только мы к твоей беде отношения не имеем. Братва в Вильче сама в непонятках, ищут залетных беспредельщиков. То, что ты сам нам обсказал, что там был, тебе в плюс. Считай, часть подозрений с себя снял. Но разбор еще будет. Без внимания такие вещи не остаются. А пока гуляй, парень, да в оба гляди. С какой стороны тебе прилететь может, тут даже я не знаю.

Разговор был закончен. Сергей попрощался, встал и повернулся к выходу. Через два столика от бандитов сидел Шмидт и равнодушно пил томатный сок из стеклянной банки. Он поднялся, и Сокольских увидел, как рыжий неприметным движением убрал под куртку обрез дробовика, что все это время держал на коленях под столом.

Напарники вышли из питейного заведения.

– Насчет местной хакерской помощи я договорился. Нас ждут. Двигай за мной.

Начинался дождь. Подняв воротник куртки, Шмидт свернул в переулок. Птица поежился и, натянув на голову капюшон, зашагал вслед за приятелем.

Глава 5

Пока шли, наткнулись на толпу. Повод для сборища был невеселым. Из грузовика выгружали носилки. На одних – фрагменты человеческого тела, рассованные по черным полиэтиленовым мешкам, на вторых – неподвижное тело с изорванными в клочья ногами. Выше колен – жгуты, ниже – окровавленные культи.

Над раненым суетились старатели. Кто-то спросил: «Когда наложили жгут?» Ему что-то ответили. Подбежала женщина в белом халате поверх сильно поношенной камуфляжной формы без знаков различия, склонилась над пострадавшим.

– Что там? – спросил кто-то из зевак.

– Старатели на аномалию налетели, – пояснил бородатый мужик в спортивных штанах и линялом свитере. – Пятеро их было. Одного сразу порвало, второму ноги откромсало. Остальные их сутки на себе тащили, пока к дороге не вышли, там их грузовик подобрал.

Его молодой сосед покачал головой:

– А смысл? Кому он теперь такой нужен? Если выживет, сам пожалеет, что его там не оставили. Помучался бы чуток, да отошел к Богу.

Бородатый мрачно посмотрел на собеседника:

– А ты бы не тащил? Мертвого хоть среди людей похоронят, на погосте, а не под столбиком с противогазом, как собаку безродную. Что до раненого… если выживет, сам свою судьбу решит. Мастак ты, Кран, чужие судьбы определять. Жизни еще не знаешь. Посмотрим, что скажешь через десяток лет.

Один из перепачканных грязью и кровью старателей, участник похода, снял с головы выцветшую панаму:

– Братишки! Пускаю шапку по кругу, как говорится, кто сколько может… Из похода пустые пришли, Саню Большого хороним, Митька – инвалид. Если выживет. Нам бы больничку ему оплатить, а у него еще семья тут, жена для общего стола стряпает, дочка пяти месяцев от роду. Долги одни. Деньжат бы собрать, чтоб на большую землю выбраться сумели. Храни вас Бог!

Панаму стали передавать от человека к человеку. Люди складывали туда деньги. Никто не отвернулся, не сделал вид, будто пустой или у дела срочные. Такая была традиция: «на последний путь» или в помощь пострадавшему надо было хоть что-нибудь дать.

Когда шапка дошла до Птицы и Шмидта, в ней уже лежал ворох купюр, золотая цепочка, потертая печатка, и несколько игральных фишек местных казино. Приятели внесли свой вклад и передали головной убор дальше.

Позже угрюмый Шмидт, спросил, закуривая:

– Слыхал? Говорят, сутки своих вытаскивали. Вот спрашиваю себя: а я бы стал?

– И как? Стал бы? – Птица искоса взглянул на приятеля.

– Если тебя надо было тащить?

– Про меня можешь не отвечать, а вот кого другого?

– Не знаю. Вот иду и думаю. Обидно же, если безногий помрет после всего. Получается, зря рисковали. Да и в словах того парня правда есть: как теперь калеке жить?

– Знаешь, Шмидт, ничего не бывает зря. Даже если на первый взгляд так кажется. Порой вещи, что мы делаем ради других, важны прежде всего для нас самих. Просто поверь.

Июнь 2000 года.

Окрестности блокпоста российских войск в республике Таджикистан.

Младший сержант Сергей Сокольских и рядовой Никита Кузнецов, пришедший с новым пополнением, второй час топали по горной тропе, забираясь все выше под палящим солнцем. Пот градом катился по запыленным лицам. В жару идти было тяжело. Вдобавок сержант запретил молодому вешать автомат за спину, приказав держать его на груди, «под рукой».

Так вышло, что солдаты блокпоста решили «гульнуть». Имелись и повод, и спиртное, не было только хорошей закуски. Решили сделать шашлык. За барашком по жребию выпало идти Сокольских и одному из молодых. В одиночку нельзя – места не курортные; трое – уже много, потому что блокпост не для красоты стоит, нужно дежурство нести. А вот двое – в самый раз: и барашка удобно тащить и отбиться, если что, в два автомата легче.

Предыдущая смена объяснила, где стоит пастбище и какая такса за животное. На случай проверки придумали легенду: «Заметили подозрительных лиц недалеко от поста, приняли решение под прикрытием пулемета подойти и установить личности. Незнакомцы стали спешно уходить, и двое бойцов начали преследование. Увлеклись и отошли от поста дальше, чем нужно». Слабенькая отмазка, конечно, но хоть что-то.

И вот второй час поднимаясь к пастушьей стоянке, Птица проклинал жару, солнце и горы. Молодой сдулся быстро, и Сергей злился на него, подгоняя и прикрикивая. Думал про себя: «Не боец, а тюфяк какой-то. Ну какой из него солдат-пограничник? Квелый, нескладный, неужели и я таким был? Да нет, я был злее, решительнее. А этот? Домашний мальчик. Бестолочь».

Наконец они нашли пастуха и отару. Рассчитались патронами, пастух снаряжал ими старенький, отполированный до блеска карабин, пограничники взяли молодого барана, продели между связанных ног толстую жердь и потащились назад.

Через полчаса рядовой Кузнецов стал тяжело и шумно дышать. А вскоре идущий впереди Сокольских почувствовал, как молодой отпустил жердь. Упавшее с ней животное забилось и заблеяло.

Птица, и сам здорово уставший, резко развернулся, готовясь выплеснуть на салабона всю накопившуюся ярость: и за чмошный вид бойца, и за усталость, и за свой неудачно вытянутый жребий.

– Да ты что, желторотый, вконец что ли…

Молодой подогнул ноги к животу, нехорошо хрипел, его вырвало.

– Тащ, сержант... в боку, больно. Не могу!

– Эй-эй, ты чего косишь? – Сокольских склонился над парнем. Было видно, тот совсем плох.

– Кузнецов, мля!!

Солдат был бледен, рвота потекла на воротник «подшивы».

«Маааать, аппендицит, что ли? Что делать-то? – растерялся Сергей. – Так, не паниковать. Какие варианты? Тащить его на себе, до блока? Это полтора часа. Даже больше – быстро спускаться с такой ношей, ноги переломаю. И тогда конец ему, точно помрет. С блока пока сообщим, пока машина придет. Или вертушку пришлют? Один хрен, время потеряю. Может, из автомата в воздух шмальнуть? Наши услышат, прибегут. А если не услышат? Или не рискнут сунуться, а подкрепление вызовут, мало ли тут что. Нет, ерунда все это. Надо его сразу в город тащить. Госпиталь как раз на окраине. Отсюда к городу и спуск более пологий, и те же полтора-два часа получатся. Да еще на дороге можно попутку остановить, есть шансы».

Закинув оба автомата, на грудь, Сергей развязал ноги барану, взвалил на спину Кузнецова и зашагал вниз по склону, в сторону города.

Спуск дался тяжело. Колени Сергея дрожали от напряжения, ноги готовы были сложится в любую секунду. Но он знал, если упадет, то сил встать уже не будет. Поэтому шел. Форма стала мокрой от пота, в берцах хлюпала влага, в голове звенело. За время пути ему не встретилось ни одной машины. Только пекло солнце, и плечи сгибались под тяжестью чужого тела. Да еще автоматные ремни натерли на шее красно-багровую полосу.

Уже на самой окраине ему попался подросток из местных, на стареньком велосипеде. Проезжая мимо, он с удивлением уставился на Птицу и его ношу.

– Стой… друг, слышишь? Как тебя? – просипел Сокольских, старясь удержать сползающего со спины Кузнецова.

– Баха, – ответил мальчишка. – А что случилось?

– Баха, приятель, помощь твоя нужна. Дуй до российского госпиталя, знаешь, где это? Вот, скажи, чтоб машину прислали и операционный стол готовили. Раненый у меня.

Паренек кивнул и, развернув велосипед, помчался в сторону госпиталя.

Через пятнадцать минут шатающийся из стороны в сторону Сокольских увидел мчащуюся машину «Скорой помощи».

– Понимаешь, сержант, если бы ты успел его донести, был бы тебе орден. Это уж наверняка. А так, ну что я напишу? «Старался»? Все должны стараться, награждают тех, у кого получается.

– Причем тут орден? Если бы я успел , Кузя был бы жив.

– Думаешь, мне его не жаль? Сижу здесь, циник прожженный? – Начмед снял очки в тонкой золотой оправе, покрутил в пальцах:

– Я в твоем возрасте под провинцией Шинданд все отплакал. Парнишку и вправду жаль. Но в этой ситуации у него просто не было шансов. Судьба.

Проходящие мимо медсестры косились на необычного сержанта, уже больше часа сидевшего в приемном отделении госпиталя. Он был странный, не похожий на других, что завидя медицинских сестричек, пытались с ними флиртовать. Обхватив голову руками, парень смотрел куда-то вдаль, в одну точку. В широко раскрытых, покрасневших от усталости глазах застыли боль и тоска.

2007 год. Зона отчуждения

Четыре строительных вагончика, стоящих вплотную, образовывали прямоугольник. Между стенками прорезали двери, по типу комнатных.

– Я думал, тут какой-нибудь скрытый подвал будет, – протянул разочарованно Птица, когда они со Шмидтом подошли ближе. Здесь должна была состояться встреча с хакерами.

– Ага, с дверью за нарисованным очагом, как в каморке папы Карло? Какой подвал, Птица, тут болото под ногами. – Рыжий постучал в железную дверь условленным стуком, и Сергей услышал, как щелкнул магнитный замок.

Хакер был всего один. В окружении системных блоков и лиан из проводов, в куче подушек на полу сидела фигура в спортивных штанах и молодежной толстовке. На коленях у хакера стоял раскрытый ноутбук, тихо клацала мышь, лицо скрыто козырьком бейсболки.

В помещении было душно, лопасти вентилятора лишь гоняли разогретый воздух по комнате. В углу упаковки бутылок с минералкой, картонные коробки армейских сухпайков, там же стояла микроволновая печь. И еще всюду витал необычный запах – будто курились ароматные палочки.

Приятели вошли, дверь закрылась, хакер поднял голову. И Сергей удивленно замер. Перед ними была молодая девушка.

Рыжий представился:

– Я Шмидт. О нас должны были сообщить. А это…

– Птица, – сказал Сергей.

– Я уже поняла. Чего хотите?

Сокольских подошел ближе, не зная, куда присесть, ни одного стула в комнате не было.

– На пол падай, подушку в углу возьми, – подсказала девушка.

Сергей взял подушку, сел на нее по-турецки. Шмидт невозмутимо прислонился плечом к двери.

– Вот какое дело: нужно узнать, где в последние полгода обретался наш товарищ. Точнее сделать выборку, где он бывал чаще всего, наверняка это не больше десятка мест. Он должен был работать с детектором аномалий. Я слышал, что, раз все приборы привязаны к имени владельца, можно создать карту координат.

– Он пользовался легальным аппаратом?

– Раньше – да. Потом наши пути разошлись, и точно я сказать не могу. Если это поможет, мы знаем, что он некоторое время назад обращался к твоим коллегам в Вильче. Зачем, не знаю. Возможно, они могли снабдить его какой-то нелегальной электроникой.

– Какой у твоего приятеля личный номер?

– Не помню. Зовут – Леня Сологуб, погоняло Ацтек, он должен быть в базе.

– Сейчас посмотрю. Платить наличными будешь или с твоего счета списать? Не парься, чек будет за невинную услугу, например, «прачечная». Или пожертвование в фонд имени Пржевальского. Официалы не обратят внимания.

– Без разницы. Хочешь наличными оплачу, хочешь со счета спиши. Главное, что по теме поиска?

– Минуту. Так, Ацтек, говоришь? Есть такой, да. Посмотрим.

Она некоторое время порхала тонкими пальцами по клавишам, а потом задумалась.

– Похоже, вы зря потратили время, ребята. Ваш приятель, что-то удачно намастырил себе у коллег из Вильчи. Потому что его метка показывает, он с тех пор далеко от лагеря в «Морозках» никуда не уходил. Изредка включал детектор аномалий, не дальше чем в пяти километрах, а потом сдавал неплохие артефакты торговцу. Много артефактов. Получается, прямо под ногами собирал. Он у вас везунчик?

– Значит, он использовал «серые» приборы в вылазках? – досадливо поморщился Сергей.

– Выходит, так. – Девушка закрыла крышку ноутбука.

– Послушай… – У Сергея еще оставалась крохотная надежда.

– Да?

– Может быть, есть возможность отследить такой прибор, как у него? Какая-нибудь скрытая метка?

– Исключено. Эти вещи потому и покупают, что никаких меток и маячков там нет. Был бы варианты, я бы тебе сама предложила. Извини.

Рассчитавшись с ней за услугу, Сокольских и Шмидт вышли на улицу.

– Вот и оборвалась ниточка. – Птица разочарованно пнул носком ботинка ком грязи.

Шмидт с сочувствием посмотрел на него:

– Ладно, не грузись. Считай, снял с себя проблему, которую сам же придумал. Сколько бы мы еще бегали по его следу? И главное, нафига? А так, ну нет и нет, что поделать. Мой тебе совет – забудь. Пошли в машину, нам бы засветло вернуться.

Через полчаса езды они увидели неподвижно стоявший фургон «Газель».

Передвинув от ног «Сайгу», Птица наклонился к стеклу, стараясь рассмотреть детали.

– Сломался он, что ли? – Шмидт сбросил скорость.

Возле открытого капота, вытирая руки тряпкой, водитель фургона подавал им какие-то знаки.

В Зоне водитель водителю всегда придет на помощь. Это было сродни тому, как выручают друг друга шоферы на алтайских трактах, глухих северных дорогах и прочих малолюдных местах.

«Газель» встала на самом узком участке дороги. Справа – куча ржавых труб, куски порыжевшего лома, битый шифер. А слева – пологий откос с торчащей из бетоных плит арматурой. В остальном место было открытым.

– Знаешь его? – спросил Птица, кивнув на незнакомца.

– Не, не встречались. «Газелек» из России много в Зону пришло, парни говорили, шоферские вакансии открылись.

«Нива», сбавляя ход, приближалась к фургону.

– Гони! – неожиданно заорал Птица.

– Ты чего? – растерялся Шмидт.

– Жми, не останавливайся, это засада!

– Ах ты ж, сучье племя. – рыжий вдавил педаль газа и дернул рычаг скорости.

Когда их машина, вместо того чтобы остановиться, набирала ход, водитель «Газели» резко сунул руку к открытому капоту достав оттуда пистолет.

Шмидт дернул руль в сторону мужика с оружием. Тот не успел отскочить.

Удар – и что-то темное со стуком крутанулось через лобовое стекло, покрыв его белыми трещинами.

С фургоном прошли впритирку, Сергей услышал скрежет по правой стороне «Нивы».

А потом машина затряслась, завибрировала, и ее резко потащило влево. Поднимая клубы пыли, она какое-то время двигалась по откосу вдоль дороги. Автомобиль нырял мордой то вверх, то вниз, подпрыгивал на колдобинах и, наконец, застряв в яме, остановился.

Разбив нос о ствол «Сайги», размазывая кровь, Птица приоткрыл дверь и вывалился из машины.

Все четыре покрышки порвало в лапшу. Видимо, «Нива» налетела на ленту с металлическими штырями, что используют для принудительной остановки транспорта.

С лязгом откатилась боковая дверь фургона, выпустив человека с коротким автоматом Калашникова. Едва он шагнул в сторону «Нивы», Сергей, вскинув «Сайгу», три раза выстрелил в его силуэт.

Автоматчик перекатом ушел в бок и укрылся за фургоном.

Тотчас боковые стекла «Нивы», пробила пуля. Она разбила одно окно, прошла через салон и раскрошила второе, оставив кучу осколков.

Птица нырнул вниз, укрывшись за кузовом. Стрелял точно не автоматчик. Судя по траектории пуля прилетела откуда-то из леса, сильно левее «Газели».

– Шмидт! Живой?

– Да. Чо там? – раздался голос из травы, с противоположной стороны машины.

– Снайпер справа в лесу, и автоматчик у «Газели».

– Блин! Сейчас переползу к тебе.

Раздалось сопение, позвякивание, и, огибая машину, к Птице подполз Шмидт. Он прихватил из салона «Нивы» карабин, дослал патрон в патронник, и улегся рядом с напарником.

– Ты как про засаду понял?

– Помнишь в Вильче от нас киллер на грузовике ушел?

– Ну?

– За рулем там был мужик, который у «Газели» сейчас голосовал.

– Уверен?

– Да. Далеко было, конечно, но когда грузовик на дорогу выворачивал я его разглядел, прическа очень уж необычная. Он это.

– Так, допустим. Теперь-то чего делать?

– Сейчас посмотрим, . – Сергей чуть приподнялся и открутил боковое зеркало.

Сев у заднего борта «Нивы» он осторожно высунул зеркало, чтобы видеть обстановку и не показываться самому.

«Автоматчика не видно, то ли спрятался, то ли пытается нас сбоку обползти. Я бы, наверное, на его месте так и сделал. Вон сбитый нами водитель лежит. Убит или контужен. Пистолет в стороне валяется. Но где же снайперская позиция?»

Мест, где стрелок мог занять позицию, хватало. Лес выступал прямо на опушку, густым частоколом елок напирая на еще не захваченное им пространство. «Осинник разросся прямо на пригорке, оттуда хороший обзор. Не, не разобрать ничего, тут бы оптику, трубу наблюдения, да посмотреть в нее с полчасика, вдумчиво».

– Валить надо отсюда, вот что. – Птица, не вставая, осторожно приоткрыл пассажирскую дверь и просунул руку в салон, пытаясь нашарить за спинкой сиденья ремень автомата.

Бдынь! Пуля пробила водительскую дверь.

– Да чтоб тебя!! – зашипел Сокольских. Нашарил ремень ППС-43 и выдернул его из салона.

Шмидт, мрачно наблюдавший, как продолжает страдать его машина, процедил:

– Куда валить? Нас тут, как зайцев в поле, положат. До деревьев не добежим.

– Надо поджечь покрышки на машине. Под дымовой завесой мы до березняка проскочим, а дальше лесом уйдем.

– Ты обалдел, что ли? Вместе с покрышками у меня вся тачка огнем займется.

– А что лучше: ты мертвый и подпорченная машина, или сгоревшая тачка, но ты живой? – парировал Сергей.

– Силен ты чужими тачками разбрасываться, – разозлился Шмидт. – Вот что, я сейчас запаску с задней двери сниму. Потом в сторонку ее оттащим и подожжем. Если Бог на нашей стороне, этого хватит, чтобы добежать до леса.

– Давай, – кивнул Птица и сменил «Сайгу» на судаевский автомат. – Я за автоматчиком посмотрю.

Шмидт прополз к багажнику и откинул «калитку», к которой крепилось запасное колесо. Чертыхаясь, отвинтил болты удерживающие запаску.

Потом рыжий потянул ручку багажника, и дверь мягко ушла вверх, открыв доступ к салону.

«Та-да-да-да-да-дах!» – застучало оружие в руках Птицы, и едва показавшаяся голова автоматчика, нырнула в траву. «Та-да-да-да-дах!».

Сергей заставил противника залечь, не давая маневра. Ведь главная цель врага – обойти их с тыла.

Шмидт, не поднимаясь, потянул на себя края толстой клеёнки. Все барахло из салона вывалилось на траву.

«Та-да-да-да-да-дах!»

Покидав тряпки и бутылки в пластиковое ведро, рыжий привязал его и одну из канистр с бензином к буксировочному тросу.

Птице показалось, что трава шевельнулась левее от места, где залег автоматчик.

«Переползает? Ну-ка, туда очередь!» – «Та-да-да-да-да-дах!»

Шмидт отполз от машины метров на пять, а потом подтянул на тросе весь груз. Облил покрышку машинным маслом из бутылки, плеснул бензина. Сунул внутрь пластиковое ведро и поджег тряпки.

Занялось сразу. Оранжевое пламя яростно загудело, и от горящей резины повалил темный удушливый дым. Сначала Птица решил, что затея провалилась, потому что ветер долго дул им в лица, отчего старатели начали кашлять и задыхаться. Потом дым долго не клубился, стелясь почти у самой земли. Сгорела уже половина резины, когда вдруг ощутимо потянуло холодом и в сторону леса, наконец-то, потянулась черная, дымовая стена.

– Бегом!

Птица закинул «Сайгу» на спину и, сжимая в руках автомат, бросился к лесу.

– Упали! – крикнул он, и они со Шмидтом приникли к земле.

Фокус был в том, чтобы вскакивать, бежать и падать одновременно. Две мишени, двигающиеся перебежками, но синхронно, – более неудобная цель, чем одиночная.

– Лежим. Раз, два, три, четыре, пять… Бегом!

Они вскочили и рванулись вперед.

– Упали!

Тудух-дух-дух!

Где то за спинами беглецов наконец дал о себе знать автоматчик.

– Лежим. Раз, два, три, четыре, пять… Бегом!

Остался последний рывок. Лес был уже совсем рядом.

– Лежим. Раз, два, бегом!

Автоматчик, а может быть, и снайпер, интуитивно ждали подъем целей на пятой секунде. Потому что все предыдущие разы они вскакивали именно через эти промежутки. В этом и крылся замысел. Шмидт тоже чуть было не пропустил момент. Чуть запоздав, он вскочил за Птицей, и они вместе добежали до первых деревьев. Вовремя, потому что дым от догорающей покрышки, стал развеиваться.

Еще несколько раз в их сторону разочарованно стукнул АКСУ, и все стихло.

К закату солдатский БТР приволок на буксире «Ниву».

Птица и Шмидт вышли встречать ее, словно старого боевого товарища.

– Все что валялось рядом, мы в багажник покидали, сам разберешься. – Сержант взял у Шмидта деньги за доставку автомобиля.

Тот кивнул и занялся осмотром повреждений.

– А нападавшие? Известно что-нибудь? – Птица был рад возвращению машины, но гораздо больше его занимала неудавшаяся засада.

– «Газели» там уже нет. Тела тоже. В траве россыпь «калашёвых» гильз, «пятерка». От дороги пустили собаку, как ты и советовал. Она привела к ельнику, там на одном из деревьев веревка вниз спущена. А наверху простая самодельная площадка, восемь жердей. Часть лапника срезана, как раз стрелковое окно в сторону дороги. И вот еще, – солдат показал незнакомую ручную гранату в пластиковом корпусе с иностранной маркировкой.

– Чья такая? – с мрачным любопытством спросил Шмидт.

– Франзуская. Редкий гость. Растяжку на тропинке сняли.

Сержант убрал деньги в карман и закурил. – Вот как-то так, ребята.

Заночевали на этом же блокпосту. Разложили сиденья в потрепанном автомобиле, перекусили и почаевничали, разжившись у солдат кипятком. Те с пониманием отнеслись к проблеме. Временя настали другие, официальных старателей с документами никто не гонял. А нападения и прочий беспредел старались пресекать, была директива. Так что, Птицу и Шмидта оставили на блоке до утра.

Утром приятели уехали на попутной машине. Вернувшись в «Морозки», Шмидт купил новый комплект резины и вернулся на блокпост, переобув там свою машину в новые «тапочки». На ней же и приехал обратно.

– Так, ну что я скажу… – Вагиз, владелец местного схода-развала, ходил вокруг «Нивы». – Сами видитэ, уважаемые, борт кузова желательно под замену. Нэт, конэчно, можно выправить, зашпаклэвать, покрасить, но разве хороший девушка поедет с джигитом на такой машинэ?

– Какая девушка, Вагиз, мне здесь тачка нужна не для того, чтобы девушек катать. Так что, если есть возможность сэкономить, не впаривай мне лишнего, – прервал его Шмидт.

– Я никому ничего не впариваю, да? – Вагиз строго посмотрел на клиента. – Как лучше для вас хочу, сам потом благодарить будешь. Тэперь стекла. Лобовое, боковые – под замену. Или, может, пластырь дать? Сам заклэишь? Это бесплатно.

Шмидт сердито промолчал. Тогда Вагиз продолжил:

– Вижу, резину ты уже сам поставил, но не новая. У меня лучше есть. Пятнадцатый диаметр, шипы – блеск! Арки под них подрежем, как король будэшь. У тебя тачка и так полноприводная, а на такой резине вообще везде проедешь, скажешь: «Ну что за молодец этот Вагиз», – да?

– Нет, Вагиз. Обойдусь этими.

– Как знаешь, – не стал спорить хозяин сервиса. – Давай еще по мелочовке пройдемся, покажу, что сделать можно будэт.

Шмидт поменял двери. В хозяйстве Вагиза нашлась другая «Нива», на разбор. Только желто-коричневого цвета. С нее сняли обе двери и поставили на место старых. Правый бок, правда, все равно пришлось жестянить и шпаклевать, но получилось хорошо и со стороны не очень заметно. Заодно на автомобиль Шмидта перекинули противотуманные фары. Теперь белая «Нива» с коричневыми дверями стала походить на машину шерифа из североамериканских штатов.

– Ну как? – спросил счастливый владелец, которому новый облик авто очень понравился.

– Класс! Только это… приметная она получилась, – не сдержался Птица.

Шмидт помрачнел.

– Ты к чему? Думаешь, опять кто-то захочет нам подлянку на дороге кинуть?

– А что тут думать? Явно за нами начали охотиться. Выяснить бы, кто это, да самих к воротам Святого Петра отправить. Не успокоятся же, раз с первого раза не получилось.

Рыжий облокотился на машину и закурил.

– Знаешь, Птица, надо нам эту самодеятельность прекращать. Дорого выходит. Ты либо сам сообщи обо всем куда следует, либо это сделаю я. Мы с тобой кто? Старатели, а не частные детективы на зарплате. В следующий раз они до нас точно доберутся. Крученые теперь.

Но Птице сообщать ничего не пришлось. События следующих дней повернулись так, что надобность в этом отпала.

Глава 6

– Самоубийство, авария и двое без вести пропавших, – перечислил майор Джейкобсон. – Все эти люди ходили к рассохинской подстанции и, что главное, знали, как оттуда вернуться. Странные совпадения, не находите?

– Странные, – согласился Сокольских.

– Мне стало известно, что недавно у вас возникли неприятности. И вы тоже бывали на подстанции. Снова совпадение?

– Один раз бывал. Ацтек показал дорогу.

– Запомнили?

– Да, могу показать на карте и объяснить, чего надо опасаться.

– А сами вести группу не хотите?

– Нет.

Майор задумчиво посмотрел на Сергея.

– Мне нужен проводник. Человек, который там был. Мы отправили две группы, с самой подробной информацией, какую смогли получить от бывавших там старателей. И знаете что? Обе не вернулись. Двадцать три человека. Военные, научные сотрудники, – все просто исчезли. Рисковать третий раз не будем, группу поведет человек, знакомый с реальной обстановкой.

– Но не я. – Птица упрямо покачал головой.

– Знаете, Сергей Александрович, мне нравится ваша категоричность и то, что вы отвергаете все мои доводы. Заманчивые, согласитесь?

– Я же сказал, на карте всё покажу. Но не пойду, мертвым деньги ни к чему.

– Ну что ж, – майор принял решение, – давайте я зайду с козырей…

Группу сформировали на ведомственной базе. Она была огромной, битком набитой множеством техники. Городок из армейских палаток разбавляли модульные здания. Всюду нанесена дорожная разметка, по которой без устали катили погрузчики, автокары, грузовики.

На новой, огороженной высокой сеткой баскетбольной площадке для персонала, шло знакомство с группой: девять научных сотрудников и два бойца сопровождения, плюс проводник – Птица.

Как вести эту ораву незнакомых людей, Сокольских не представлял. Одно дело командовать в армии отделением или взводом. Цели ясные. Ты начальник – они подчиненные. Приказы не обсуждают. А тут…

А тут была какая-то ерунда. Во-первых, никто ему, Птице, не подчинен. У научников свой руководитель – Натан. Высокий, худой, и нескладный, словно взяли палку, привязали крест-накрест еще одну, покороче, обмазали глиной и натянули кожу. Кроме Натана, в командирах числился сержант Грегори, поджарый морпех сорока лет. Он и подчиненный ему капрал Сандрес были боевым охранением экспедиции.

У Птицы полномочий – ноль, он гид и «советник». В другой ситуации Сокольских никогда бы не сунулся к подстанции с таким раскладом. Но этот случай был особенным и мог изменить его будущее.

Майор Джейкобсон знал, что предлагать.

– Вы, кажется, хотели купить дом, чтобы перевезти туда пожилую родственницу и племянника? «Дом в хорошем месте», – он процитировал какую-то запись со своего планшета.

Сокольских промолчал, и майор продолжил:

– Сергей Александрович, не скрою, у меня скептический взгляд на жизнь в современной России. Но я не вправе навязывать вам своё мнение и ценности. Хочу предложить вот что. Будут два дома. Один – в России. Купим вам скромное, но хорошее жилье со всеми удобствами. Вы, кажется, мечтали об Алтае? Второй же, – Джейкобсон сделал паузу, – в благополучной Швейцарии. Небольшой живописный городок, старые традиции. Сыр, молоко и шоколад, альпийский воздух. И никакого беззакония и криминала. Идеальное место для вашего племянника. Он же успел побывать в российских лагерях, верно? Не боитесь, что дурное влияние улиц опять его туда спровадит?

Сергей молчал.

– Вы конечно, спросите: «Что будете делать в чужой стране и на что жить?» Я вам отвечу. Работать и радоваться спокойному существованию. Мы уже подбираем вакансии для русскоговорящих сотрудников. Именно сотрудников, ведь если вы согласитесь, мы оформим контракт. И по нему, в качестве вознаграждения, вы получите вот эту сумму в евро. – Джейкобсон показал Птице листочек с цифрами. – Это, к вопросу о том, на что жить.

Да, майор бил не в бровь, а в глаз. Но он не остановился, а развил успех, выложив последний козырь:

– И еще кое-что. Вы ведь знаете, куда переводит почти все деньги ваш напарник, Шмидт?

– Знаю.

– Так вот. В качестве задатка к нашим дружеским отношениям. Мы взяли на себя все расходы по перевозу матери вашего друга, Шмидта, в американские штаты. Лучшие хирурги проведут ей ту, невероятно дорогую операцию. Иногда чудеса случаются, Сергей Александрович, даже в крайней стадии болезни этой женщины. Знаете, в чем разница между задатком и авансом?

– Мне казалось это синонимы.

– О, не совсем. Задаток не нужно возвращать. Если вы откажетесь, операция ей тем не менее будет сделана и все последующее лечение оплачено.

И Птица согласился. Не потому, что неудобно было перед майором за помощь матери товарища, хотя, американец точно знал как и куда бить. И даже не в сытой жизни дело. Просто давно надо было что-то менять. А тут, раз! – и шанс. Сводить к станции группу умников, да вернуться с ними обратно. На месяц путешествие, не больше. А потом все – можно увозить племянника и тетку. В Швейцарию, или на Алтай, и никогда больше в Зону не возвращаться.

Для Сокольских провели небольшой смотр, представили членов группы, впрочем, не вдаваясь в подробности их работы. Показали снаряжение.

Майор Джейкобсон, курирующий отправку, ходил с Птицей от одного сотрудника к другому.

– Все члены экспедиции, Сергей Александрович, хорошо говорят по-русски. И, не удивляйтесь, довольно сносно обращаются с оружием. Эти два условия являлись обязательными при формировании группы. Было много кандидатов, мы отобрали самых подходящих. Великолепные бонусы, продвижение по карьере, потрясающий научный материал – очень хорошо стимулируют людей.

– А они хотя бы примерно представляют, куда мы идем? – не сдержался Птица. – Или вы пообещали им туристическую прогулку?

– Сергей Александрович, вы о нас скверного мнения. Думаете, майор дал ботаникам в руки по автомату и отправил в пасть смерти? Каждый из них побывал самое малое в трех экспедициях за условно безопасным периметром. Увидите, они вас приятно удивят.

– Посмотрим, – неопределенно сказал Сергей, но к словам американца отнесся скептически.

Каждый участник нес запас продуктов. В основном – сублимированные спецпайки в тонких пакетах из плотной фольги. Засыпь содержимое в кипяток, и порция белков, жиров и углеводов – готова. Еще были сушеные овощи, шоколадный порошок, растворимый кофе, чай и что-то в компактных, шуршащих обертках.

Для обеззараживания воды служили специальные фильтры. Перед забором жидкости нужно было лишь проверить радиоактивный фон.

На широких дождевиках разложили приборы в водонепроницаемых сумках, наборы реактивов и химические реагенты. В экипировку всех челнов входили: спортивный костюм из флиса, две смены белья, светло-серая полевая форма, свитер, головной убор, перчатки, средства гигиены, реппеленты, перевязочные пакеты, запасная обувь, фонари, спальники в компрессионных мешках и прочее.

Общими были четыре хорошие, легкие палатки, топорики и пилы, газовые горелки с топливом.

Снаряжение было импортным, хорошо продуманным и удобным. Птица смотрел на него и откровенно завидовал.

Член научной экспедиции имели защитные рабочие костюмы яркого оранжевого цвета. Неуловимо похожие на солдатский ОЗК, только легче и прочнее.

Вооружились пистолетами «Глок-17» с запасными магазинами.

Кроме этого, пятеро прошедших углубленную огневую подготовку несли автоматы «Витязь СН». На их фоне старичок ППС-43 Сергея казался полным архаизмом.

Перевооружитьс ему, впрочем, никто не предложил. Птица не мог отделаться от ощущения, будто его, Сергея, рассматривали как проводника-туземца, эдакого, индейца-магиканина, ведущего за собой белых офицеров. Зачем индейцу хорошее оружие? Пусть скажет спасибо, что кремниевое ружье не отобрали.

Группу сопровождали военные, те самые капрал Сандрес и сержант Грегори. Эти двое тащили запас гранат, компактную радиостанцию и личное оружие. Капрал – легкий пулемет, а сержант – автоматический карабин с хорошей оптикой. У каждого к рюкзаку был приторочен одноразовый гранатомет.

Когда смотр завершился, Джейкобсон обратился к Сергею:

– Может, порекомендуете взять что-нибудь еще? Из своей практики?

Птица обвел взглядом стоявшее «войско». Компания подобралась пестрая. Худые и полные, молодые и в возрасте. Девять мужчин и две женщины.

– Лимоны возьмите. У вас в продуктовом магазине есть, я видел.

– Зачем? – удивился майор.

– Пригодятся. Из моей практики.

К своей «Сайге» Птица накрутил запас патронов – с пулями и картечью. К пластиковому магазину, что был в оружии, прикрутил изолентой еще один, подавателем вверх, чтобы при упоре в землю не попадала грязь и не клинила оружие, как бывает, если связать магазины «валетом». В рамку приклада сунул перевязочный пакет и перемотал жгутом.

Выцыганив у морпехов моток маскировочной ленты, обмотал все части оружия, кроме движущихся. Получилось ничего так.

Долго думал, брать ли автомат ? «Сайга», ППС-43, пистолет и боеприпасы тянули почти на пятнадцать килограмм. Не слабая ноша, это – не учитывая еды, спальника, смены одежды и прочего.

Решил взять. Группы он не знал, и чего ждать, неизвестно. Рассчитывать приходилось только на себя.

Но, к его удивлению, один знакомый в группе всё же встретился.

– Марек? Ты что, тоже с нами?

Поляк радостно протянул руку.

– Рад тебя видеть, Сергей! Судьба снова нас сводит. Когда сообщили, что проводник будет из русских, я не мог думать, что это ты.

Сокольских ответил на рукопожатие и, кивнул на кобуру с «Глоком»:

– Что, рыцарь Речи Посполитой, если будет нужда, готов применить оружие?

Толстяк смутился и поправил кобуру:

– Если честно, надеюсь, такого случая не будет. Я хорошо стреляю, но то – тир. Увлечение. У меня даже есть награды от Варшавского стрелкового клуба. Но в людей я никогда не стрелял.

Птица помолчал, вспоминая что-то, а потом негромко сказал:

– Марек. Забудь про «стрелять в людей» и выучи «уничтожать противника». Иначе потом будет очень тяжело. И вообще, в местах куда мы идем, люди – не самое страшное. Я не пугаю, просто хочу, чтобы ты был готов ко всему.

Сентябрь 2000 года.

Российские войска в республике Таджикистан.

– Рота! Отбой!

Грохот сапог разнесся по вечерней казарме.

Убедившись, что те, кому положено лежать, лежат, а вещи сложены по уставу, дневальный выключил свет. Казарма погрузилась в полумрак.

– Эй, ду´хи… День прошел!

– Ну и хрен с ним, поскорей бы новый… – С коек раздался заученный хор солдат первого полугода службы.

Солдаты отвечали дружно, но без энтузиазма. Усталые, морально и физически замордованные сержантским составом, они мечтали закрыть глаза и провалиться в спасительное забытье.

Дневальный, покручивая ножны штык-ножа на поясе, неторопливо прошелся вдоль коек и табуретов. Слушая, не скрипнет ли где койка, он постоял с минуту, а потом отправился в каптерку, пить чай и мечтать о дембеле.

«Вот в казарме стало тихо, улеглись все старики, а салага несмышленый, помирает от тоски…» – из угла, принадлежавшего дедам, тренькала гитара и жужжала электробритва. Младший сержант, «разменявший» полтора года, смотрел, как на пол падают его волосы.

– Ну что там, долго еще? – спросил он и поправил на плечах щегольскую «парадку» с белоснежным аксельбантом.

– Уже закончили, товарищ младший сержант. – Салабон отложил машинку для бритья и принялся щеткой стряхивать волосы.

Этажом выше, такой же младший сержант Сергей Сокольских сидел в кабинете у ротного. Не так давно Птицу перевели в мотоманевренную группу, и характер службы изменился.

– Значит так, Сережа, – обратился к нему командир роты по имени.

Сокольских подвинулся ближе изобразив внимание.

– Завтра получаешь должность «замка» и с группой выходишь к этому перевалу, – ротный обвел пальцем карту. – Пока Андреев в госпитале, займешь его место. Все как обычно: досмотр, проверка документов. Что-то гости с той стороны к нам зачастили, – сказал он, имея в виду Афганистан.

– Так точно, тащ капитан. – Птица достал сержантскую планшетку и сделал на ее карте отметку.

– Только вот что, – ротный задумался, подбирая слова. – Завтра с вами вместо Баранова другой лейтенант пойдет. Из Питера приехал, ненадолго, – добавил он многозначительно.

– Как другой лейтенант, товарищ капитан? Вы чего? – Сергей удивленно посмотрел на командира. – Я, так понимаю: приехал человек на месяц, с группой походить, а потом обратно, но с орденом? Но вы и меня поймите, он же руководить полезет! Кто я для него? Специфики не знает, наколет дров. На кой нам эти пряники??

– А ну-ка, смирррр-на! – рявкнул капитан. И добавил уже тише: – Да все я понимаю, сержант. Но кто нас с тобой спрашивает?

Лейтенант из Питера действительно наломал дров. На вторые сутки «выхода» он по рации связался со штабом и доложил обстановку. И зачем-то сообщил точные координаты своей группы.

Сложно сказать, чем им двигало, строгое соблюдением устава, незнание ситуации или иное.

Их накрыли минометами при переходе высохшего русла реки. Били из-за обратного ската гор, так что позиций батареи не было видно и слышно.

В воздухе раздался противный, нарастающий свист, и тут же в хвосте колонны вырос дымный столб. Посыпались осколки, и трое солдат повалились на землю.

– Мины!

Бойцы бросились врассыпную, стараясь приткнуться в ямку, за обломки скал, куда угодно, только бы укрыться от смертоносного железа.

Взрывы стали перемещаться к центру залегшей колонны, похоже за ними наблюдал корректировщик, наводя огонь по рации.

Через двадцать минут огонь стих. Каменная пыль медленно оседала на сухую землю и, забиваясь в носы и рты, выходила с горьким кашлем.

– Рассредоточиться и занять позиции! Гранатомет – на склон! Пулеметчики – держать фланги! – заорал Птица, не находя глазами лейтенанта, он взял командование на себя.

– Сейчас духи полезут!

Эти «духи», несмотря на схожесть слова, не были салабонами младшего призыва. Духами со времен Афганской войны называли душманов. А позже, и других противников, не делая разницы между бандитами и религиозными фанатиками.

Через три минуты завязался бой. А потом – младший сержант Сокольских впервые убил человека.

Дух выскочил неожиданно, словно из-под земли. Сергей еще пристраивал свой АКС, высматривая мельтешащие фигурки врагов, как вдруг рядом, из-за скалы, появился смуглый мужчина, с густой темной бородой и блестящими, словно черные маслины, глазами. Он был одет в традиционную местную одежду: светлые широкие брюки из хлопка, длинную рубаху, шерстяную безрукавку и плоскую шапку – паколь. На груди автоматная разгрузка, а в руках – потертый калашников.

Дух не заметил лежащего Сергея и уже было пробежал мимо, как оторопевший Сокольских навел на него автомат и растерянно крикнул:

– Эй, блин… ты куда?

Бородач замер, а потом, вжав голову в плечи, медленно повернулся.

Он смотрел на ствол автомата, что был направлен ему в грудь, и чего-то ждал.

Младший сержант не мог сообразить, что же теперь делать. Он никогда не видел противника так близко. Стрелял издалека, и ему в ответ стреляли, но результатов своих выстрелов парень не знал. Другие солдаты ведь тоже вели огонь, и понять, кто именно попал, было сложно. А раненых и мертвых, если вообще были мертвые, духи всегда уносили с собой.

– Мархамат… На’парон? – гортанно произнес бородач.

– Ты чего там мелешь? Оружие на землю! – Птица пытался скрыть неуверенность показной злостью.

– На’парон – повторил, и Сергею показалось, что дух приподнимает ствол клашникова.

– Брось автомат! – хрипло крикнул Сергей. – Брось, сука, слышишь?

Ствол чужого автомата поднялся чуть выше.

И тогда Сокольских, вдавив в плечо приклад, выпустил в бородача веер пуль. Дух дернулся, шагнул назад, а потом сложился надвое.

Нападение боевиков удалось отбить. Встретив яростный отпор, банда откатилась за склон и, прикрываясь огнем часто хлопающих винтовок, покинула поле боя.

Удивительное везение – среди пограничников не было убитых. Пятеро «тяжелых», включая лейтенанта, которому осколком мины срезало ногу по колено. Успели перетянуть жгутом и вколоть промедол. Хватало легких ранений, контузий, но в целом обошлось. Прибывшие вертолеты подобрали группу и оказали на борту первую помощь.

– Что ты раскис и сопли жуешь, замок? – орал на Сергея ротный, пытаясь второй день вывести его из подавленного состояния. – Мы не убиваем людей, а уничтожаем противника! Раз и навсегда вбей это в голову. Я хочу видеть перед собой мужика – заместителя командира взвода! Мне салажат на тебя ставить, как ты их в бой поведешь?

Потом в душе Сергея что-то лопнуло. С тонким звоном под сердцем оборвалась невидимая струна. Он понял, что-то бесконечно дорогое и светлое навсегда осталось позади.

Через полтора месяца, повышенный до сержанта, Сергей Сокольских в упор срезал злыми очередями духовский гранатометный расчет. И снова потянулись тяжелые пограничные будни.

Глава 7

2007 год. Зона отчуждения

Когда Сергей увидел ее в первый раз, то на секунду забыл обо всем. В Зоне отчуждения, Птица встречал разных девушек: работниц столовых, докторов, даже военных. И не сильно удивился, узнав, что в группе будут женщины. Но эта не была похожа ни на одну другую.

– Иева Вирулайне, – представилась она, протянув красивую, изящную руку.

Рукопожатие было приятным, не вялым, как у амебы, не нарочито крепким, ладонь – прохладная и чуть жесткая на ощупь. Позже, в суете погрузки, Сергей не раз останавливал на ней взгляд.

Красивая? Пожалуй. Правильные черты лица, русые волосы, заплетенные в косу. Но главное, пронзительный взгляд умных, невероятных серо-зеленых глаз. А когда девушка улыбалась, на ее правой щеке появлялась милая ямочка.

Вероятно, Иева занималась спортом: фигура подтянута, движения – уверенные, плавные. Приятно было смотреть, как она ходит и жестикулирует.

Если они изредка встречалась взглядом, Сергей делал вид, будто рассматривает что-то другое.

Когда началась погрузка в вертолет, Птица замешкался.

С одной стороны, хотелось, чтобы девушка села напротив, он мог видеть её весь полет. А с другой, хотелось поговорить. Но в шуме винтов слышно только бокового соседа.

Едва прозвучала команда: «Грузимся!», – он шагнул вслед за Иевой, и сел рядом. Справа от Птицы ворочался поляк Марек, шумно сопя и источая запах пота. Сергей мечтал отвернуться от его амбре, но слева была Иева, и получалось, будто бы Сокольских на нее пялится.

Место напротив заняла вторая девушка, по имени Ольга. Она обладала иной, какой-то хищной привлекательностью: очерченные скулы, блестящие черные волосы, собранные в тугой хвост. Глаза ее оказались серыми, насмешливыми, но было чувство, будто на тебя смотрят острые гвозди. А вот улыбка – приятная, чуть пухлые губы обнажали ряд ровных белых зубов. «С такой, наверное, целоваться здорово, – подумал Сергей. – Эффектная. Если бы только не её взгляд...»

Она вытянула в проход длинные красивые ноги, туго обтянутые брюками комбинезона, и прикрыла глаза. Но Птицу не покидало ощущение, что Ольга наблюдает за ним через приопущенные веки.

Сергей чувствовал себя неуютно. «Лучше бы мужик напротив сел, до него и дела бы не было. А брюнетка, наверняка думает: „Ну, парень, посмотрим как ты будешь подкатывать к подруге“. Разве что не улыбается».

И Ольга, словно прочитав его мысли, улыбнулась Птице, обнажив острый кончик розового языка. Сергей смутился, нахмурил брови и до взлета изучал глазами пол.

С нарастающим гулом заработали винты. Отсекая внешний мир, поднялась задняя рампа. Вертолет, словно тяжелый жук, оторвался от земли и, качнувшись, стал набирать высоту.

– У тебя необычное имя! – Сергей повернулся к Иеве.

Девушка наклонилась ближе, чтобы разобрать его слова в гуле винтов. Птица ощутил едва осязаемый запах духов – пахло цветущей яблоней.

– Это литовское имя, его дала мне мама. А фамилия – Вирулайне, папина, он из Эстонии. Я прибалтка.

По-русски Иева говорила хорошо, с чуть заметным мелодичным акцентом.

– Ты давно в Зоне отчуждения? – спросил Птица.

– Второй год. Первый – не вылезала с научной станции: отчеты, работа с образцами. Потом стала участвовать в небольших экспедициях. Это четвертый крупный выезд за безопасный периметр. А ты?

– Я? Третий год хожу.

– Ого! Это же много!

– Смотря как считать. Есть те, кто за полгода больше Зоны натоптал, чем я за все время.

– Скромничаешь?

– Ну почему, так и есть.

– Я думаю, что малоопытного проводника нам бы не дали. Сама слышала, как «папа» Джейкоб говорил двум военным, что идут с нами, чтобы они к тебе прислушивались.

Птица хотел возразить, что в проводники его взяли, потому что больше никого под рукой не было, и что к подстанции ходил только раз. Но не стал. Подумал: «Может, все обойдется?». Верил ли он в это? Пожалуй, нет. Но про цель экспедиции – рассохинскую подстанцию – большая часть группы, до поры ничего не должна знать. Майор несколько раз упомянул это в беседе. И Сергей промолчал.

Вскоре вертолет круто сменил курс. Потом, заложив вираж, пошел на посадку. Мягкий толчок, и аппарель медленно поползла вниз.

– Выходим! Быстрее, быстрее! – Сержант Грегори, придерживая рукой кепи, кричал подгоняя группу.

Он и капрал выскочив первыми уже осмотрели десантную площадку.

Все довольно сноровисто выскочили, не толкаясь и не мешая друг другу. На траве выросла куча рюкзаков.

Грегори заглянул в салон, проверяя чтобы никого и ничего не забыли.

– Давай! – Он махнул рукой пилоту, и тот, кивнув, повернулся к приборам.

Аппарель закрылась. Машина качнулся и плавно поднялся вверх. Вместе с её удаляющимся силуэтом, понемногу стихал рокочущий гул. Миг, и их вертолет с бортовым номером «319» исчез за лесом.

– Эх, жаль, нельзя было так до нашей конечной цели долететь! – мечтательно произнес Фред, физик-ядерщик с добродушным лицом пекаря. Ему бы фартук, лоток с кренделями да маковыми бубликами – и хоть сейчас на ярмарку. От детей и взрослых, желающих что-нибудь купить, отбоя бы не было. Бывают же такие характерные лица.

Грегори бросил:

– Будь такая возможность, уже поверь, мы бы непременно ей воспользовались. Дальше, в воздухе полно аномалий, которые завершат наш полет через минуту. Поэтому, пойдем пешком. К сожалению или к счастью – выбирай сам.

– Ладно-ладно, Грегги-бой, как скажешь! Пешком – так пешком. – Фред засмеялся и примирительно поднял руки.

– Не курить, траву не вытаптывать, ничего после себя не оставлять! – Морпех повернулся к группе. Люди разбирали вещи и пристраивали на плечи рюкзаки.

– Сейчас шесть-десять утра, формально наша экспедиции все еще находится в полете. Высадка должна произойти через пятнадцать минут и сильно южнее этого места. Поэтому, ничего не должно указать случайному наблюдателю место нашей настоящей посадки. И реальный маршрут движения.

– Мы помним. – Ольга поправила хвост волос за капюшоном и попрыгала, проверяя, как сидит экипировка. – Только к чему эти хитрости? Ожидаются проблемы?

– Моя работа в том, чтобы быть к ним готовыми, будут они, или нет, мисс. – Сержант мрачно посмотрел на темную кромку леса. – Поэтому я и капрал Сандрес в вашем сопровождении. Напомню, наши приказы не подлежат обсуждению. Вопросы? Тогда не будем терять время. Проводник и капрал идут в голове колонны, я замыкающий, остальные согласно своим местам. Вперед!

Солнце только начало свое неторопливое восхождение. Кромка лилово-розового неба робко окрасилась в голубой. Двенадцать человек, растянувшись гусеницей, скрылись в сумраке леса.

Дежурный диспетчер. Сообщение о чрезвычайной ситуации.

В 6.41 на транспортно-грузовом вертолете Ми-8Т, бортовой номер 319, следовавшем с крейсерской скоростью… на высоте…, сработала аварийная система оповещения. Датчик сигнализировал об обстреле вертолета переносным зенитно-ракетным комплексом. Пилоты вертолета доложили о выполнении противоракетного маневра. В 6.42 связь с экипажем была потеряна. Последнему месту выхода в эфир соответствуют координаты… долготы и… широты. В данный квадрат была немедленно отправлена мобильно-спасательная группа. Поисковая операция осложняется наличием в этой области ряда магнитных и гравитационных аномалий с ярко выраженным «кочующим» характером. На борту вертолета, помимо двух пилотов, согласно полетно-маршрутной ведомости должны были находиться 12 сотрудников специальной экспедиции. Их судьба в настоящее время неизвестна.

Оперативный штаб ОВК. Директива:

Установить:

– Состоят ли на снабжении в отдельных частях ОВК переносные зенитно-ракетные комплексы (ПЗРК)?

– Были ли ранее выявлены случаи попадания не задокументированных единиц ПЗРК в Зону отчуждения по неофициальным каналам?

– Может ли аварийный датчик летной машины принять за работу ПЗРК отдельные возмущения электромагнитных аномалий?

Через четыре часа устроили первый привал. Любая эскадра движется со скоростью своего самого тихоходного судна. Первыми кандидатами на «балласт» оказались поляк Марек и «пекарь» Фред. Они тяжело дышали и сопели. Птица шел впереди и внимательно осматривал путь. Солнце еще не поднялось достаточно высоко, но даже в лесу чувствовалось, что день будет жарким. Душным.

На привал группа встала у небольшой, густо укрытой кронами дубов полянке. Люди улеглись спинами на землю и закинули уставшие ноги на рюкзаки.

– Водой не злоупотреблять! Три глотка, не больше! – Грегори ходил между научных сотрудников и, казалось, совсем не устал. – Господа! Если вы не хотите вскоре превратиться в шумных, потеющих свиней, спотыкающихся на каждом шагу, убирайте фляжки. Марек! Я же сказал, не больше трех глотков!

Поляк оторвался от фляжки и вытер лоб шейным платком.

Сергей, вернувшись из головного дозора, сел рядом с Иевой.

– Устала?

– Нет, не успела. – Девушка рассмеялась, и на щеке появилась забавная ямочка. – В юности я часто ходила с друзьями в походы, так что еще полна сил. А вот Марек и Фред, кажется, сдали. – Она с сочувствием посмотрела на товарищей. – Лесом еще долго идти?

– Да это не лес даже. – Птица усмехнулся. – Настоящий лес будет за болотами. До них весь день шагать, только к вечеру выйдем. Через час должна быть старая засека, свернем на нее, будет легче. Хоть и заросла уже изрядно. – Сергей достал карту. – Вот, смотри: сюда, до заброшенного хутора, там опять привал сделаем – и дальше к полю. Хорошо дождя и грязи нет, иначе мы бы уже вымотались.

Иева склонилась над картой и задумчиво сдунула непослушную прядь волос, щекотавшую щеку.

«Девушка и вправду милая», – подумал Сергей и заметил, что по ее куртке ползет божья коровка.

Иева наконец оторвала взгляд от карты. Кивнула на охотничий карабин, висевший на плече Птицы:

– Тяжело, наверное, с ним? У тебя же еще автомат в рюкзаке, я видела.

– Необходимость. – Сокольских поправил оружейный ремень. – Как говорят: «Лучше иметь и не нуждаться, чем нуждаться, но не иметь». Сейчас у нас еще прогулка, дальше будет сложнее. Так что ты не забывай, у тебя тоже оружие есть. – Он показал на ее кобуру. – Хорошо стреляешь?

– Инструкторы хвалили! – Девушка шутливо сложила два пальца на манер пистолета и, направила руку в сторону деревьев. «Паф-паф-паф!» Потом сдула с воображаемый дымок и доложила: Две в «яблочко», одна в «девятку».

Сокольских рассмеялся:

– Сильна! Только предохранитель перед стрельбой – снимай.

«Совсем ведь девчонка. Четвертый выход за условно безопасный периметр? Нам бы проскочить болота и элеватор. И чтоб вот так, только из пальцев в воздух стрелять», – подумал Сергей.

В свежем воздухе поплыл сигаретный дым. На фоне леса, он казался едким и чужеродным.

– Натан! – Сержант встал рядом с научным руководителем. – Постарайтесь курить поменьше. На природе это сильно демаскирует группу.

– Я помню, извините. Очень захотелось курить. Весь переход терпел. – Худой руководитель сделал еще три глубокие затяжки и затушил сигарету. Сдув с земли пепел, он убрал окурок в коробочку и сунул ее в карман.

Птице тоже хотелось курить. Но он терпел. Знал, как далеко чувствуется запах табака. И как ветер выдает курильщиков. Поэтому давно решил – на маршах и дневках не курить. Это могло оборвать жизнь куда быстрее, чем рак. «Тьфу-тьфу», – Сергей сплюнул и постучал по стволу дерева.

Все надели рюкзаки, расправили примятую траву и продолжили путь.

К вечеру, наконец, вышли к границе болот.

– Гиблая топь, – сказал Птица. – Мерзкое место, всем быть начеку, не шуметь, пойдем по старой гати. За ней будет твердая земля.

– По слухам здесь водятся какие-то странные существа, но, честно говоря, мы до сих пор не могли в этом убедиться, – обратился к Сергею Натан.

– Я бы очень хотел, чтобы всё так и оставалось, – тихо ответил Птица. – Поверьте, вы будете не рады познакомиться с ними вечером, в этой глуши.

Словно подтвердив его слова, на болотах кто-то противно завыл. Вой перешел в плач, меняя тональность. Вторя ему, с разных сторон послышалось еще несколько голосов.

– Заночуем тут, в сосняке. Завтра утром двинемся по берегу, к старой гати. По ней, через болота, еще пару часов хода. Но шагать станет легче. – Сергей снял с плеча карабин. – А на сегодня все, ставим лагерь.

В лучах заходящего солнца сосны казались сказочными. Высокие, словно облитые янтарем, терпко пахнущие смолой и хвоей.

Группа поставила небольшие палатки и, под присмотром сержанта морской пехоты, замаскировала сосновыми ветками.

Костер не разводили, приготовив ужин на горелках. Сублимированная еда оказалась довольно вкусной, а может сыграл свою роль долгий переход на свежем воздухе.

Распределив меж собой ночное дежурство, люди стали готовиться ко сну.

Сокольских присел с капралом Сандресом, тот был занят чисткой пулемета. Смотря, как военный быстро и деловито возится с оружием, Птица спросил:

– Уже бывал в таких переделках?

– Нет, сэр. Только небольшие выходы за пределы периметра. Так далеко еще не забирался.

– Я видел, как ты двигаешься в дозоре. Хорошая школа. Разведчик?

– Да, разведка морской пехоты, сэр. В 2001-м был в Афганистане, в 2003-м – Ирак. Но там другие условия. Здесь все сильно отличается.

И тут же добавил:

– Но не беспокойтесь, я знаком с условиями вашей среднерусской полосы, прошел перед отправкой курс специальной подготовки.

Капрал ловко совершил руками ряд быстрых манипуляций, и пулемет вновь оказался собран. Морпех пристегнул к нему металлический короб с патронами. Звякнула, чуть качнувшись, лента, блеснули длинные латунные гильзы.

– Ты хорошо говоришь по-русски. Тоже какой-то специальный курс? – Птица с уважением смотрел на работу бойца.

– Нет, сэр, я из эмигрантов. Родился в Саратове, а когда мне было шесть лет, родители переехали в Штаты. Но семья до сих пор говорит на родном языке. Хотя уже с примесью английского. В школе хватало ребят из России, так что я не растерял навыки. – Капрал впервые за время их знакомства улыбнулся.

– И каково там, в американской армии? – поинтересовался Сергей.

– Мне не с чем сравнивать, я попал в Штаты ребенком. Но служба дает много возможностей. Страховка. Обучение. Рассчитываю получить хорошее образование после контракта. Его полностью оплатит государство. Сам бы я этого сделать не смог, у нашей семьи нет таких денег.

Сергей кивнул и подумал: «Неплохо, когда есть цель. Вот этот парень точно знает, чего хочет. Образование. Машина. Потом, наверное, заведет семью. Льготная ипотека под жилье. Все распланировано. Но, разве плохо? И ведь он тоже в Ираке и Афгане хлебнул немало. Но не унывает. Или мне это только кажется?

К ним подошел Грегори. Капрал при виде командира встал. Без суеты, но получилось у него это быстро и… уважительно, что ли.

– По периметру расставим сигнальные растяжки, так что за пределы лагеря, – сержант обвел пальцем вокруг, – не заходить. Я уже предупредил остальных членов группы.

Птица кивнул и задал вопрос:

– Грегори, а как вообще у вас впечатления? Чувствуете что-нибудь необычное?

Сержант подождал, пока капрал отойдет, и негромко ответил:

– Хорошо, что ты спросил. Я собирался задать тебе тот же вопрос. – Он аккуратно поставил приклад винтовки на носок своего ботинка. – Какое-то нехорошее чувство. Тревожное. Объяснить не могу, но… словно за нами кто-то наблюдает. В течение пути я несколько раз проверял, не идет ли кто следом. Могу сказать одно: сейчас на «хвосте» у группы никого нет. И всё же я бы держал ухо востро, как говорите вы, русские.

Сергей согласился:

– И у меня те же мысли. Не могу понять, что не так. В Зоне вообще нельзя терять бдительность, она такое не прощает. Но сейчас что-то другое…

– Если заметишь необычное, что угодно, сообщи мне. Ты проводник, и знаешь гораздо больше об этих местах, но и про наших людей не забывай. Присмотрись к ним. Группу сформировали за три дня из персонала разных научных станций. Кто-то из них знаком друг с другом, кто-то впервые влился в коллектив. По документам – все прекрасно, они проверенные специалисты с опытом полевых работ. Но то – бумаги. Жизнь подкидывает разные шутки. Никогда не знаешь, как поведет себя человек в незнакомой обстановке, если ты раньше не видел его в деле.

Над лесом быстро и шумно пролетела утиная стая. Она поднялась с воды и, собравшись в клин, исчезла за кронами золотистых сосен.

Грегори проводил их задумчивым взглядом:

– Пусть ты был нанят на один поход, и не связан с группой так, как я, но все же… На маршруте я полагаюсь лишь на себя, капрала и тебя. Будь внимателен, парень.

Сержант подхватил винтовку и ушел помогать капралу с установкой растяжек.

«Сформировали группу за три дня? – подумал Птица. – Хм, что ж, похоже. Если присмотреться, можно заметить, что люди держатся особняком».

Сергей окинул взглядом лагерь. Трое сотрудников – Бронко, Фред и Саймон – проверяли работу аппаратуры. На траве лежали прорезиненные чехлы, снятые с приборов, к маленькому переносному аккумулятору уже подсоединили провода.

Руди и Макс заполняли отчеты на электронных планшетах. Их лица, освещенные голубовато-белым сиянием экранов, выражали сосредоточенность. Руди – мужчина тридцати пяти лет с волевой, мужественной внешностью, – выглядел спокойным. А вот сидевший рядом коренастый, словно топором вырубленный, Макс, напротив, раздражен.

Марек, кажется, пытался ухаживать за Ольгой. Он принес ей кофе в пластиковой кружке и даже сделал попытку накинуть на плечи девушки свою утепленную куртку.

Ольга отстранилась, но без холодности. Однако Марек не ушел, и они о чем-то тихо разговаривали.

Научный руководитель, Натан, сидел в одиночестве. Он был капитаном корабля, который знает, что одни члены команды несут вахту, другие отдыхают, но в целом все идет по распорядку. Экипажу не нужно напоминать, что и когда делать, каждый знает свою роль. Поэтому капитан может предаваться своим, одному ему ведомым мыслям о будущем похода.

Иногда Натан доставал карандаш и делал какие-то пометки в кожаном блокноте. Потом заглядывал в компьютер-наладонник и сверялся с расчетами. Или что там у него было?

«Так, а где Иева? – Сергей еще раз осмотрел лагерь. – А, вон их с Ольгой палатка шевелится, больше там быть некому, только ей. Остальные на виду».

Ольге и Иеве выпала привилегия ночевать в одной на двоих палатке. Остальные теснились по трое-четверо. Честно говоря, Сокольских не удивился бы, ночуй женщины в общих палатках. Цивилизация, борьба за равноправие. Он уже такое видел. Но нет, само собой получилось, что мужчины расположились отдельно.

Птица поднялся и подошел к палатке. Иева как раз выбралась наружу и несколько раз сильно встряхнула спальный мешок.

Увидев Сергея, она улыбнулась. Бросив спальник внутрь, девушка присела на лежащий рюкзак. Сергей сел рядом.

– Можно задам дурцкий вопрос? – спросила девушка.

– Давай. – кивнул Птица, ожидая какого-нибудь подвоха.

– Ты же любишь стихи?

Сергей слегка растерялся.

– Наверное. Но я их мало знаю. Так, из школы помню что-то.

– Правда? – казалось, Иева удивлена, – А я почему-то себе надумала, что ты романтик. Глупо, да?

– Ну почему же... Наверное, я в самом деле романтик. Люблю посидеть и посмотреть вдаль, подумать о чем-нибудь, помечтать. Знаешь, я ведь в городе вырос, а там нет таких просторов, природы. Одни высотные дома кругом. А человеку иногда нужно посмотреть на горизонт, на то, как садится солнце. На море… Хотя с морем сложнее. Я только раз его видел. Очень хочется еще раз посмотреть.

Иева вздохнула:

– Море – это здорово. Не понимаю, как человек вообще может жить без моря? Мы с папой каждый год ездили. Знаешь, какое оно у нас? Суровое, в нем есть характер. Прибалтика – очень красива. Сосны, белые песчаные дюны и, конечно, море. Мне кажется, я вот сейчас закрою глаза и увижу его.

Она и вправду прикрыла глаза и сидела так с минуту.

– Чайки! Один раз услышав их, я уже никогда не забуду их крика. Они поют о волнах, о далеком и манящем, что лежит там, за горизонтом. Есть одни стихи. Они хорошо выразят мои чувства. Хочешь послушать?

– Конечно! – Ее мелодичный голос раскрывал в Сергее какие-то светлые, давно забытые чувства.

Девушка нараспев произнесла:

И штиль и шторм, босые берега, Косматых волн суровый разговор. Взгляни – над морем, стелется заря, И дышит небом, северный простор. Клинком изогнутым врезается коса, В янтарный край, где Клайпеда поёт, И шелестит песках опять трава, И тихо сельдь на глубине идет…

– Это о моей Родине.

Она помолчала немного, а потом спросила:

– А у тебя есть любимые стихи? Те, что отражают твои чувства, жизнь?

Сергей задумался, и в памяти всплыли давно слышанные строчки.

– Да, правда автора не знаю. Но слова красивые.

Иева улыбнулась:

– Прочитай, пожалуйста.

Птица, глядя в наступающий сумрак, произнес:

– Друг Полидевк, тут всё слилось в пятно. Из уст моих не вырвется стенанье. Вот я стою в распахнутом пальто, И мир в глаза течет сквозь решето…

– «Сквозь решето непонимания», – закончила за него Иева и рассмеялась. – Сергей, это же Бродский! Я думала, все русские его знают!

Сокольских смутился.

– Я не знал, что эту вещь написал Бродский. Да и запомнил только этот фрагмент.

– Ты забавный. В хорошем смысле. Только очень задумчивый и серьезный.

– Места такие, Иева. Поневоле будешь серьезным. Но, ты их скрашиваешь.

– Комплимент? – Она легонько щелкнула по рукаву его куртки. – А Мне стало казаться, что ты их стесняешься.

Сергей и сам улыбнулся.

«Все-таки она необычная. Чем? Не знаю, но я стал слишком часто о ней думать. Может быть – это та самая, влюбленность? Совершенно неподходящее для этих мрачных мест чувство».

К сожалению, все хорошее заканчивается. Люди расходились по палаткам. Вернулась Ольга, и девушки ушли спать. Вжикнула молния, и полог палатки отгородил Птицу от источника его душевных смятений – Иевы Вирулайне.

Глава 8

Утро выдалось серым и неприветливым. Заморосил противный дождь. Над болотами повис белесый туман.

Как и ожидал Сокольских, у некоторых членов группы после вчерашнего перехода болели мышцы. Чтобы снизить в них молочную кислоту, Птица посоветовал есть припасенные лимоны.

Научники надели на ноги специальные бахилы, пристегивающиеся к комбинезонам. А Сергей, сапоги – болотники, аж до самого пояса. На рюкзаки натянули водонепроницаемые чехлы.

Птица срубил длинную жердь, и остальные последовали его примеру.

– Идем след в след. Я остановился, вы замерли. Куда я ногу ставлю, туда и вы.

Сокольских зашагал вдоль кромки воды, которую все гуще затягивал сырой туман. Сначала брели по торчавшим из болота кочкам. Поросшие жухлой травой, они мягко пружинили под ногами и выворачивались из-под скользящей подошвы, словно живые. Сергей, идущий впереди, то и дело слышал за спиной громкие всплески. Один, другой, третий члены группы плюхались ногами в воду. Так они двигались полчаса. От деревца к кочке, от кочки к деревцу. Опирались на шесты-слеги, выдергивали ноги из черного, булькающего месива.

Прошло совсем немного времени, а группа уже устала. Пыхтение сзади раздавалось все громче, люди спотыкались все чаще, тратя силы на то, чтобы побороть сопротивление жижи, становившейся тем гуще, чем дальше забиралась команда.

– Потерпите, немного осталось! – ободрял их Сокольских.

Гать появилась через час. За это время пришлось несколько раз останавливаться. Люди забирались на редкие островки суши и пытались отдышаться. Впрочем, сушей это было уже назвать сложно: островки мягко пружинили и покачивались под весом тел, показывая, как зыбок и ненадежен мокрый, сумрачный мир.

– Звиздец, – громко сказал Сергей, издали разглядывая гать.

– Все так плохо? – Натан и Грегори, оставив остальных позади, стояли рядом с Птицей.

– «Адская кузница», вот как эта штука называется. – Сергей повернулся к Натану. – Слышали о таких?

– Так это она? – Научный руководитель взял у сержанта морской пехоты бинокль и уставился на раскинувшуюся аномалию.

– Точняк. Все, что в нее попадает, плющит, сминает, словно огромными молотками. А внутри, багровое зарево появляется. Но, главное радиус! Вы посмотрите, как разрослась…

Аномалия, названая «Адской кузницей», растекалась по гати огромным пятном, воздух внутри колыхался, как в жару над раскаленным асфальтом. То тут, то там в чреве вспыхивали злые, багровые огни. И раскинулось она далеко, в самую глубь дороги, лежащей через болото.

– Horse pee hole! – выругался морпех. – Какие будут предложения, господа?

– У нас два варианта. Первый вам не понравится, второй, впрочем, тоже. – Птица мрачно пожал плечами.

– А вы озвучьте оба, мы подумаем. – Натан вернул бинокль морпеху и выжидательно посмотрел на Сергея.

– Первый: мы возвращаемся назад, и вы связываетесь с командованием. Пусть отменяют поход или ждут когда аномалия рассосётся.

– Это исключено, – отрезал Грегори. Натан солидарно кивнул. – А второй?

– Мы обходим эту дрянь по болоту, держась видимых ориентиров гати. Спустя время время гать уйдет в сторону, и дальше мы вдоль нее идти не сможем, слишком глубоко. Но до этого там будет твердый островок со старой охотничьей заимкой. Ацтек говорил, что там были лодки.

– То есть не факт, что они там лежат, да? – хмыкнул Грегори.

– Не факт. Я там вообще не был.

– А почему вы со спутником в прошлый раз сами лодками не воспользовались? – спросил Натан.

– А зачем? По гати идти быстрее, а на лодке большой крюк делать. Чистой воды нет, трава, плавни, коряги. И еще один нюанс. Честно говоря, там дурное место. Поэтому желающих устроить лодочные прогулки не особо много.

– Что за дурное место? Не темните, мы должны понимать, что нас ждет и стоит ли игра свеч. – Сержант начал понемногу раздражаться.

– Водится нечисть какая-то, может, мутанты, может, еще что-то. Когда мы возвращались, видели таких штук пять. За нами увязались, еле ушли. Их русалками называют: злобные, голодные твари, живут в подобных гнилых и мокрых местах. Говорят, после второго «взрыва» впервые появились. Слухи-то и раньше ходили, но так, байки, а вот вживую их недавно увидели.

– Знаю я такой экземпляр. – Натан согласно кивнул. – Попадал в нашу лабораторию, но в сильно подпорченном виде. Не хватало фрагментов тела. Странное существо. Руки худые, но с развитой мускулатурой. Пальцы длинные, заканчиваются крепкими роговыми наростами, словно когтями. Система дыхания – как у амфибий. В желудке обнаружили частички рациона: рыбу, корневища рогоза, остатки водяной крысы. Всеядное существо.

– Вот-вот, мы тоже так подумали: не просто так они за нами пошли. Человечиной хотели полакомиться. – Сергей зло сплюнул в сторону. – В общем, в тех местах у них, по слухам, самый рассадник. Так что сами решайте, какой вариант для вас более плохой.

Думали недолго. Натан и Грегори единодушно приняли решение идти в обход гати.

– Нас двенадцать. И арсенал достойный. Так что если эти твари настолько глупы, чтобы напасть на кусачую добычу, то им же хуже. – Морпех выразительно постучал по ложу автоматического карабина.

– Ну, вам виднее. Мое дело предупредить. – Птица угрюмо кивнул.

Наскоро перекусив и отдохнув, группа двинулась в обход гати.

Плюх!

Сергей шагнул в черную воду и провалился по пояс. Медленно выдергивая ноги из чавкающей холодной жижи, он, раскачиваясь от усилий, пошел вперед. «Сайгу» повесил поперек груди, чтобы та была препятствием для затягивающей тело, трясины. Впрочем, это была еще не трясина, он шестом нащупывал дно. Но идти было тяжело: смрадный, едко пахнувший сероводородом тягучий кисель старался задержать наглых, живых существ. Несмотря на ледяную воду, моросящий зябкий дождь, Сергей быстро вспотел, стало жарко. Лицо и руки облепила туча гнуса и комарья – злых, голодных, больно жалящих даже сквозь брезентовую ткань «Горки».

«Чего они тут жрут, когда людей нет?» – думал Птица, отмахиваясь от зудящего облака. Не помогали ни репелленты, ни москитная сетка. Вскоре руки и лицо его опухли от укусов, и он перестал обращать внимание на кровожадных насекомых .

«Главное – не терять ориентиры», – думал Сергей. – «Жаль, что ближе к гати не подойти. Из-за тумана почти не видно границ аномалии. Может, она метрах в тридцати, а может, здесь, совсем рядом. И у научников, как назло, никакого прибора на нее нет. На электромагнитную „мухобойку“, на гравитационную „занозу“ и прочие есть, а вот на эту – нет. Мало изучена, видите ли. Тьфу. Так, вон две поваленные березы лежат, крест-накрест. Помню их. Но они как-то далековато, надо бы поближе взять».

Поправив на голове капюшон, Сергей упрямым ледоколом попёр вперёд.

Осока и белокрыльник сменились зарослями рогоза. Иногда по сторонам из воды вырывались большие, липкие пузыри. Они лопались, и воздух наполнялся нестерпимой вонью. По распаренным спинам путников тек липкий пот, дыхание сбилось, комары пронзительно звенели, их не смущал даже дождь.

По цепочке прошла команда: Зажечь налобные фонари. Несмотря на светлое время, вокруг сгущался мрак. Люди включили яркие «налобники». Теперь стал отчетливо виден силуэт проводника. Группа устала, растянулась, и в важно было видеть, куда наступал тот, кто шел впереди. Привал делать нельзя, вокруг ни одного твердого пятачка, ни островка суши. Остановись на минуту – засосет.

«Вон три осины. Значит, топать еще полтора часа, хватило бы у них сил!» Психологически Сергею было чуть проще, чем остальным, он мог ориентироваться на местности. Группе же казалось, что этот путь, через хлюпающую топь, бесконечен.

– Меньше чем через час будет твердая земля и отдых! Осталось чуть-чуть! – приободрил проводник идущих товарищей. Сообщение ушло по цепочке в конец группы.

А вскоре он услышал позади крик и судорожные всплески.

Идущий в центре цепочки Фред ухватился рукой за ствол торчавшего деревца. Хотел перенести вес с ноги на ногу, уперевшись в заманчивую опору, несмотря на то, что и Сергей, и Грегори строго запретили трогать что-то, кроме собственных слег.

Внешне крепкий, блестящий от влаги ствол молодой осинки, переломился в руке. Потеряв равновесие, Фред под тяжестью рюкзака повалился в сторону, целиком погрузившись в холодную жижу, да вдобавок он выпустил шест.

Ругнувшись, Фред попытался встать на ноги, но они лишь взболтнули тягучий, жидкий пластилин и не нашли дна. Ученый попытался выплыть, но движения вышли скованными, словно он очутился в чане со смолой. Лишь кисти рук отчаянно молотили по поверхности болота, поднимая кучу брызг. Его обуял первобытный ужас, в рот набилась тина, рюкзак и одежда неотвратимо тянули вниз. И все же ему удалось перевернуться на спину.

– Help me. My God! Help me!! – закричал Фред, выплевывая воду.

Макс и Ольга дернулись было к нему.

– Not to come! Keep on moving! – рявкнул из хвоста колонны сержант. И вновь перешел на русский: – Продолжать движение. Я и капрал ему поможем, остальные шагают дальше, по следу впереди идущего.

Потом крикнул несчастному ученому:

– Фред, это ты там, засранец, оторвался от «материнской» сиськи?

– Да сэр! – научник добавил слово «сэр», хотя раньше, при обращении сержанту, никогда этого не делал.

– Не молоти воздух впустую, я уже иду, – крикнул тот. – Ты лежишь на спине?

– Да, на спине, сэр, рюкзак тащит меня вниз. Я отстегну его?

– Смотри сам: если отстегнешь, считай, ты нам больше без аппаратуры не нужен. Хей, Фредди, я пошутил. Просто если можешь потерпеть еще полминуты, лучше этого не делай. Шест с тобой?

– Я могу до него дотянуться, он рядом! – крикнул научник, наблюдая, как мимо него один за другим проходят члены группы.

– Попробуй схватить его и положи поперек воды, под мышки. Он замедлит погружение. И не вздумай протянуть его товарищам, ты – кабан здоровый, утащишь их за собой.

Фред собрал все силы и рванул руку к шесту. Наконец ему удалось зацепить его пальцами и подтянуть к себе. Потом, с плохо гнущимися руками, проделать нужную процедуру. Эти усилия стоили ему того, что голова погрузилась в трясину по самые крылья носа. Теперь он не мог говорить, а лишь свистел ноздрями, выпуская вокруг них множество мелких пузырей. Но погружение замедлилось.

Когда в ушах гулко застучало, а Фред почти перестал контролировать панику, появились Сандрес и Грегори. Они ловко бросили ученому свой шест, к которому привязали альпинистский шнур.

– Хватай его, дружище. Сейчас мы тебя вытащим. Сам нам не помогай, просто крепко держись.

Фред сделал глубокий вдох через ноздри, стараясь не обращать внимания на попадающую воду и схватился за спасительную «соломинку».

Сержант с капралом улеглись спинами на другой шест, уменьшив давление на поверхность болота. А потом принялись наматывать шнур на сгибы локтей.

И Фреди почувствовал, как медленно пополз из объятий страшной трясины.

– Потом скажешь спасибо, сейчас догоняем остальных. – Морпехи подтолкнули трясущегося Фреда в сторону удаляющихся силуэтов.

– Идешь за капралом, я замыкающий. – Грегори протянул спасенному небольшую плоскую фляжку. – Два глотка – и ты полон жизни. Пей ходу, не стой.

Горло ученого обожгло крепким алкоголем, Фред почувствовал, как кровь побежала по телу, разливаясь приятным теплом.

Он ухватился за лямки рюкзака и потянулся за размеренно шагавшим капралом Сандресом.

Казалось, прошла вечность, прежде чем они достигли спасительного острова. Над водой возвышался холм, скрывавший старый дом в окружении корявых сосен. Грязные, вымокшие путники выходили на твердую землю и устало валились в траву.

Грегори и Сандрес достали оружие и, прикрывая друг друга, пошли осматривать местность. Вернулись они быстро.

– За домом, под навесом действительно лежат три старые деревянные лодки. Две – вполне годные, а одна нуждается в ремонте. Рассохлась. Весел не нашли.

– В доме надо посмотреть. – Сергей кивнул на вросший в землю бревенчатый сруб. – Там они должны быть, уносить бы их никто не стал.

– Вот дерьмо! Саймон! Ты где так костюм изодрал? – удивленно спросил Натан, обращаясь к физику-ядерщику.

Тот виновато посмотрел на порванную штанину своего перепачканного грязью и тиной оранжевого комбинезона.

– Зацепил что-то в воде. Там немного порвалось, на коленке. Пока шли, штанина понемногу расползлась в месте прорыва. И вот… – Он виновато показал на ногу.

Штанина выглядела скверно, ткань разорвалась от бедра до голени.

– Можно зашить, наверное, – предложил Птица.

Натан удивленно посмотрел на проводника:

– Зашить? Это рабочая одежда от биологической, химической и радиационной опасности. Потеряв герметичность она стала бесполезна. От чего она теперь будет защищать, от комаров и лягушек?

Руководитель группы достал сигареты и нервно закурил. Потом сказал Саймону:

– Снимайте эту рвань, коллега, она уже ни к чему. Лишняя тяжесть. И держитесь подальше от очагов опасности. Будете работать в стороне, исключительно с аппаратурой. – Он зло затянулся сигаретой и ушел в раздражении.

Саймон тяжело вздохнул и стал переодеваться.

– Бросьте в сторону, я потом его где-нибудь закопаю, – крикнул ему Грегори, обустраивая костер.

Обтесав несколько сосенок, военные уложили два бревна горизонтально одно на другое, удерживая их вбитыми в землю кольями. Между бревен разожгли огонь, дававший ровное и долгое тепло за счет медленного горения.

Рядом натянули веревки, и группа развесила сушиться вымокшую одежду. Переоделись в сухую одежду, на горелках разогрели еду, вскипятили воду. Птица пил чай, а остальные какую-то кофейную смесь из пакетиков.

Наступил долгожданный отдых. Кто-то переговаривался с соседом, другие неторопливо разбирали рюкзаки, проверяя, не намокло ли содержимое.

Только морпехи неутомимо возились с тремя старыми лодками. Весла и в самом деле нашлись в доме. Они лежали на потолочных балках, посеревшие от времени, покрытые толстым слоем пыли и паутины. Одно, к сожалению, сгнило почти полностью. Нужно было его чем-то заменить.

Находчивый капрал укоротил одну из слег, принес из дома небольшой кусок фанеры. Пробив в ней несколько дырок примотал её шнуром паракорда к шесту. Теперь самодельным веслом вполне можно было грести.

Потом Сандрес взялся конопатить собранным мхом щели между рассохшимися досками лодок. Закончив, он вынул из рюкзака какой-то брикет, разогрел его над огнем превратив в вязкую жижу, и обмазал ею заделанные прорехи.

– Ну вот, какое-то время можно будет нормально плыть, – сказал он, закончив. – Только надо взять что-нибудь для вычерпывания воды. Подтекать будет в любом случае.

– Я видел в доме несколько старых пластиковых бутылок, можно разрезать их и сделать черпаки, – предложил Птица.

Сандрес кивнул и начал раскладывать для чистки свое оружие.

«А ведь он даже еще не поел». – Сокольских уважительно посмотрел на капрала и тоже стал разбирать и чистить свой карабин.

Конец дня провели в безделье и отдыхе. Людям надо было набраться сил, срываться к вечеру в плавание было бы авантюрой. Сушили одежду, переупаковывали вещи, научники тестировали аппаратуру. Дождь давно прекратился, и всюду громко квакали окружившие островок лягушки.

Сергей собрал автомат, напоследок капнув во внутренности масленкой, и положил рядом с уже вычищенными «Сайгой» и пистолетом.

– Интересная «машинка», – произнес подошедший Макс, кивнув на автомат Птицы. – Что-то времен Мировой войны?

– Да, автомат Судаева, ППС-43. Хочешь посмотреть?

Научник заинтересованно кивнул, и Птица протянул ему оружие.

Макс, один из тех пяти сотрудников, что кроме пистолета имели автомат, взял в руки ППС. Покрутил так и эдак, откинул приклад, приложил к плечу.

– Такие только в кинохронике видел. Не знал, что они еще в ходу. Как и твой пистолет, кстати. – Он показал на ТТ. – Копия «Кольта»?

– Есть схожесть, – согласился Сокольских и дал ему пистолет.

Макс нажал кнопку выброса магазина, ловко подхватил его, оттянул затворную раму и посмотрел, нет ли патрона в патроннике.

– Не пойму, а где тут предохранитель?

– Нет его. – Птица взял оружие обратно. – Не предусмотрен конструкцией. Поэтому надо быть с ним осторожным.

– Хм, и как он, твой арсенал? Хорошо себя показывает?

– Не жалуюсь. Другого все равно нет. Не положено. Кстати, я тоже хотел на ваше посмотреть, дашь взглянуть?

Макс снял с ремня свой автомат и передал Птице.

– Это «Витязь», ваш «калашников», только под западный патрон «люггер». Мы недавно заменили на них свои «Хеклер и Кох».

Сергей с интересом осмотрел необычное оружие. С виду – обыкновенный АКСУ-74, только с пластиковыми накладками, другим пламегасителем и планкой «пикатини» на крышке ствольной коробки. На ней уже установлен диоптрический прицел с красной светящейся точкой. Главное же отличие было в узком изогнутом магазине, не похожем на обычный, советский. К магазину сбоку был прицеплен еще один. Для быстрой перезарядки. Но не изолентой, как у Сергея, а какой-то железной скобкой, заводского изготовления. Отстегнув магазины, Птица посмотрел на выглядывающие из «губ» патроны. Кончики пуль были окрашены в черные и красные цвета.

– Не простые патроны?

– Красные – разрывные; черные – бронебойные.

– Круто! – присвистнул Птица.

– Нравится? – заметив его реакцию, улыбнулся Макс.

– Нравится. Жаль, у меня такого нет, хорошая вещь.

– Ну, если ты нас удачно доведешь до точки назначения, можно будет похлопотать перед руководством. Чтобы в виде исключения тебе тоже такой дали.

– Если мы удачно дойдем и, что главное, вернемся, думаю, мне оружие вообще ни к чему будет. Надеюсь завязать со всем этим, – он обвел рукой вокруг, имея в виду Зону.

– Даже так? Ну что ж, здоровая мысль, – рассмеялся Макс.

– Я все хотел спросить. – Сергей собрал свое оружие. – Почему у вас автоматы российские? У вас же своего оружия полно. – И он показал на кобуру с «Глоком».

Макс хмыкнул, и объяснил:

– Это в большом мире наши изготовители лоббируют свой товар в вооруженные силы. А в Зоне мы используем то, что лучше подходит под задачи. У вас надежные автоматы для этих природных условий. Но нам удобнее и привычнее использовать свой патрон. Россия сделала на экспорт партию такого оружия, мы его купили. Всем хорошо. Заметь, еще мы нередко используем вашу технику. Только ставим на нее свою электронику, она качественнее.

– Это пока, – улыбнувшись, сказал Птица.

Макс рассмеялся:

– Хорошая шутка, дружище! Хотя, если вы объедините свои усилия с китайцами, как знать. Может быть лет через тридцать, завоюете мир. Но, надеюсь, мы с тобой к тому времени будем достаточно старые, чтобы не участвовать в этой заварушке.

«До этой старости нам еще нужно дожить» – подумал про себя Сергей.

Глава 9

Когда начало темнеть, затушили костер на улице и перешли в дом. Там, в старом очаге, выложенном камнями, тоже развели огонь, чтобы ночью было тепло.

Чтобы не демаскировать группу, Грегори распорядился завесить оба окна досыхающей одеждой. При входе в дом сделали тамбур из палатки, сняв ее заднюю стенку. Входящий должен был зайти в палатку, плотно закрыть за собой полог, и только потом открыть дверь дома.

С двух сторон дома выставили по часовому. Сменялись каждые два часа. Птица заступал в полночь, ему выпало стоять с Ольгой. Он бы предпочел, чтобы с ним дежурила Иева, но жребий в виде короткой и длинных спичек решил иначе.

Отстояв первый час Птица успел прокрутить в голове пройденный маршрут, обдумать нюансы предстоящей дороги. Вспомнил родительский дом, близких. А на второй час к нему пришла Ольга.

Часовые не надевали свои броские оранжевые комбинезоны, а «несли службу» в обычных полевых комплектах.

Черноволосая девушка в мягких армейских штанах и хорошо подогнанной к фигуре куртке неслышно приблизилась из-за угла дома. Ночью заметно похолодало, и Ольга намотала на голову темный шарф, натянула до бровей армейское кепи. Руки девушка спрятала в облегающие черные перчатки из хорошо выделанной кожи.

Сергей обратил внимание, как аккуратно она двигалась. Шаги были плавными, выверенными, словно отработанными. Автомат свисал с бедра «амазонки», стройную форму которого не могли скрыть даже мешковатые брюки. Напротив, они только добавляли девушке шарм.

Ольга подошла и сказала:

– Постоишь на на другой стороне? Я там уже все травинки пересчитала. Скучно.

– Давай, – согласился Сергей и они поменялись. Он чувствовал, как девушка внимательно смотрит ему в спину, но не обернулся.

Вскоре она снова пришла к нему.

– Помню, что твое имя Сергей. А вот прозвища не знаю. Не Буратино? – Голос ее был грудным, чуть хрипловатым, но приятным.

Сергей, удивился:

– Почему – Буратино? Вроде нос у меня не длинный.

Ольга рассмеялась.

– Не длинный, это точно. Но сам, как будто деревянный. – И подмигнула ему. – Прогуляемся вокруг? Что нам столбами стоять? Ночь то лунная. – Она картинно похлопала ресницами и весело подмигнула.

Луна, к слову, была так себе: маленькая, бледно-желтая, будто обгрызенная с левого края.

– А как же пост?

– А что пост? Будем обходить вместе, так даже безопаснее. Соглашайся, Серж, а то мне одной страшно. Она мягко потянула Сергея за собой, взяв его за локоть.

– Ну… хорошо, пойдем.

Они медленно пошли вокруг. Остров был маленький и просматривался насквозь. Со стороны воды послышался чуть слышный плеск. Сергей тотчас повернулся на звук и потянул с плеча карабин.

– Не надо… – Ладонь обтянутая перчаткой, легла на его руку, ухватившую оружейный ремень.

Сокольских недоуменно посмотрел на спутницу.

– Это всего лишь бобры. – Ее красивые пухлые губы перешли на полушепот: – Они уже целый час тут плещутся. – И, продолжая смотреть в глаза, добавила: – Справа, метрах в двадцати, видишь, хвост торчит?

Сокольских повернул голову, пытаясь рассмотреть в темноте хоть что-то.

«Точно! Вон, морду видно, едва выглядывает. А вот и хвост бобриный мелькнул. И… она что, все еще на меня смотрит?»

Сергей был смущен и ему было неуютно. Странное чувство. Он бы сравнил его с тем, как чувствует себя мышь, с которой решила поиграть кошка.

Птица повернулся к девушке. Чтобы разрядить ситуацию, спросил:

– Как ты их разглядела в такой темноте?

Ольга с усмешкой чуть склонила голову. Всматриваясь в его лицо, тем же полушепотом сказала:

– Я из Канады, страны рек и озер. Отец – траппер. Мы с ним часто охотились на бобров. Так что мне не составило труда узнать это милое животное.

– Канада? Имя Ольга – оно же совсем не канадское?

Девушка кивнула и, прошептала в ухо:

– Ты прав, парень. Имя дала мне мама, она из России.

Ситуация была двусмысленной. Ольга стояла так близко, что он чувствовал ее запах, исходящий от щеки. Но думал Сергей не о прелестях брюнетки, а о том, как будет глупо, если это увидит Иева, выйди она из дома.

Ольга будто поняла это и, чуть отстранившись, улыбнулась:

– Иева – хорошая девочка, правда? Неудивительно, что ты к ней неравнодушен. Противоположности притягиваются.

– Почему – противоположности? – машинально спросил Сокольских.

Пальцы Ольги, затянутые в кожу перчатки, мягко коснулись его щеки. Птица вдохнул и вдруг почувствовал, как притягателен этот запах.

– Потому что она – добрая и светлая. А у тебя – глаза убийцы. Крови ты видел много, и не задумываясь прольешь снова. Потому что тебя так учили, верно?

Ее слова неприятно кольнули сердце. Да, в словах Ольги была правда, но она сама не слишком походила на Белоснежку. Не вязался ее образ с обычным биологом.

– Допустим. Но это мне точно говорит научный сотрудник?

Ольга сузила глаза, и ее взгляд стал холодным и острым. Но лишь на миг. Брюнетка фыркнула и рассмеялась, показав белые зубы с выраженными клыками. По-дружески похлопав его по плечу, сказала:

– Когда вернемся, распроси Джейкобсона обо мне. У меня кандидатская по биологии, а имя есть в научных базах. Ищи в разделе «Поведенческая экология хищников». Знаешь, ты находишься в плену стереотипов. Если ученый, так обязательно кисель вроде Марека? Я другая и добилась всего сама: в охоте, спорте, даже работала помощником шерифа, правда недолго. Наука – это очередная вершина, которую я хочу взять. И чем цель сложнее, тем это для меня увлекательнее.

– То есть ты выбрала научную карьеру, чтобы покорить новую, трудную, но увлекательную вершину?

– Ты забавный, честное слово! – Она замерла, прислушалась к чему-то, и Птица заметил, как ее рука скользнула на автомат.

Через пару секунд Ольга опять расслабилась и продолжила:

– Нет, это не игра и не глупая прихоть. Если хочешь знать, мама была выдающимся биологом в Советском Союзе. И любовь к науке, к биологии, у меня от нее.

– А все остальное от отца? – догадался Сергей.

– Делаешь успехи. – Она снова поощрила его улыбкой. Словно кошка объясняла мыши, почему она, кошка.

Как ни странно, на этом их беседа закончилась. Они еще некоторое время шли рядом, но каждый думал о своем. Или о чужом, но вслух больше ничего не было сказано.

В положенный час их сменили Бронко и Саймон. Вернувшись в дом, Сергей и Ольга переоделись и разошлись спать. Словно бы никакого разговора между ними и не было.

Утро выдалось ветреным. Сразу после завтрака собирались отправится в путь. Поев одними из первых, Птица и Сандрес возились с лодками. Капрал еще раз придирчиво их осмотрел и, местами, на совесть проклеил доски армированным скотчем.

Грегори и Натан подгоняли людей, чтобы ничего не забылы, не оставили и малейшего следа пребывания. Для мусора и горелых головешек вырыли яму, аккуратно сняв, а потом вернув на место дерн, чтобы со стороны не было заметно.

Распределили места – на три лодки вышло четыре человека. Впрочем, больше бы и не влезло, погрузились впритык.

Сергей, с карабином в руках занял на носу лодки место впередсмотрящего. Двое научников, Макс и Руди, гребцами на весла. На корме – Фред. Эти трое должны были меняться, чтобы тот, кому выпало быть на корме, мог немного отдохнуть. Птице же как проводнику нужно было высматривать путь, и его место на «баке» было постоянным.

Иеве досталась вторая лодка, девушка оказалась в команде с Натаном, Ольгой и капралом.

Третий состав – Марек, Саймон, Бронко и сержант.

– Сергей! – Грегори подошел к лодке когда все уже погрузились. – Я видел по другую сторону болота странные очертания. Похоже на останки какого-то сооружения. Не мог бы ты, пока мы не отчалили, посмотреть и сказать мне, что бы это могло быть?

Сокольских удивился. Он был готов дать голову на отсечение, что ничего подобного в окрестностях не видел.

Птица, сохраняя равновесие, аккуратно протиснулся через рассевшихся гребцов и спрыгнул на берег.

Обогнув дом, они с сержантом подошли к краю болота, и Грегори указал куда-то вдаль, передав Сергею бинокль.

Внимательно всматриваясь в темную гладь воды, Сокольских услышал негромкий голос морпеха:

– Посмотри еще немного и потом, словно тебе надо отлить, отойди к углу дома. Я буду через минуту и покажу тебе действительно кое-что интересное.

Птица вернул бинокль и сделал так, как велел сержант.

Грегори появился через полторы минуты и сделал жест рукой: «идем за мной».

– Что это? – недоуменно спросил Сергей. На ветке дерева, привязанный простым узлом, висел ярко-оранжевый лоскут.

– Полагаю, что фрагмент защитного костюма. Готов поставить свой годовой оклад на то, что этот кусок от комбинезона Саймона.

– Ты же вчера закопал костюм? – удивился Птица.

– Я – да. А кто-то втайне от всех его вырыл и срезал немного материи. Потом повесил вот сюда – как флюгер.

– Зачем? – Сокольских уже догадывался, что скажет ему сержант.

– Ну, вариантов немного. Например, по глупости. Но лично я думаю, что тут подходит другое объяснение. Это маяк: «Эгей, мы здесь были!»

– Есть мысли, кто именно оставил и зачем?

– Ни того, ни другого, к сожалению. Из двенадцати человек могу твердо поручиться за троих: себя, капрала Сандреса и тебя.

– Спасибо за доверие! – удивился Птица.

– Доверие тут ни при чем, господин проводник. Эта штука появилась тут не более десяти минут назад. В это время вы с Сандресом уже не отлучались от лодок. Я проходил здесь накануне, так сказать, с последним осмотром, не забыли ли чего? И ее тут не было.

– Хочешь сказать, что кто-то из членов группы повесил «маяк» в последние десять минут ?

– Именно. Я и не собирался возвращаться, но привычка, знаешь ли. Можешь называть это паранойей.

– А зачем такие сложности? Ведь проще отправить сообщение через КПК, ноутбук, радиотелефон?

– Сергей, ты меня удивляешь. Помнишь, перед посадкой в вертолет Джейкобсон забрал к себе на хранение твой персональный наладонник? Ты думаешь, от недоверия к тебе лично? Нет, вся группа сдала перед отправкой средства связи. Единственная радиостанция – у меня. – Он похлопал рукой по сумке, с которой никогда не расставался. – И, заметь, она опечатана, первый плановый сеанс связи с базой состоится только завтра. Так что подобный маяк – единственный выход для нашего мистера «икс».

– Может, спросим об этом у группы «в лоб»? Вдруг «икс» как-то себя проявит?

– Да-да, стыдливо потупит глазки. Нет, парень, тот, кто это сделал, не выдаст себя ничем, уж поверь. Зато у всех появится нездоровая подозрительность. Путь нам предстоит тяжелый. Лучше мы с тобой сделаем вид, будто ничего не видели. Заодно присмотримся к группе, вдруг заметим что-то такое, на что раньше не обратили бы внимание? Он ведь не знает, что мы «знаем». Воспользуемся этим преимуществом.

– Он? – спросил Птица. – А может, она?

– Ольгу подозреваешь, проводник?

«Ну не Иеву же!», – хотел ляпнуть Сергей, но вовремя прикусил язык.

– Ладно-ладно, можешь не отвечать. И слепой бы заметил, что к мисс Вирулайне у тебя симпатия. Только ты вот что, не делись с нею, пожалуйста, тем, о чем мы с тобой только что говорили.

– Я и не собирался, – помрачнел Сокольских.

– Ну, вот и славно. А теперь идем назад. И лицо попроще сделай, тебя как книгу можно читать.

Морпех снял с ветки оранжевый лоскут и, аккуратно смотав, убрал к себе в карман. После этого они вернулись и сели в лодки.

Тремя часами ранее:

Радиошифровка: Зима – Центру. Сообщаю, что пенал с одиннадцатью карандашами и одним маркером лежат в широком шкафу №… и длинной полке №… В ближайшие часы предстоит перемещение канцелярских принадлежностей. Зима.

Вода, с едва слышным плеском расступалась под веслами. Перегруженные лодки шли тяжело. На форштевне, прямо перед Сергеем, монотонно помигивал зеленым огоньком детектор аномалий. Натан выдал. Прибор сканировал на пятнадцать-двадцать метров, предупреждая звуковым сигналом об опасностях, будь то радиационное пятно или какая-нибудь из известных ловушек Зоны. Устройство не было панацеей от всех бед, что-то электроника могла и упустить, поэтому Сокольских зорко осматривал пейзаж по курсу лодки.

С погодой на болотах не ладилось. Солнце висело бледным пятном, не согревая и не радуя. Вездесущий туман то клубился над самой водой, то, подчиняясь грубым порывам ветра, разлетался на множество дымчатых нитей, обнажая тянущиеся вдоль пути заросли рогоза, остовы почерневших деревьев, кривых, согнувшихся узлом, хилых березок. Унылый пейзаж.

За три часа пути гребцы сменились дважды. Люди не разговаривали, лишь механически поднимали и опускали в темную глянцевую воду старые деревянные весла, стряхивали с лопастей густые клочья тины, отгоняли вездесущих комаров и снова гребли.

Природа задумчиво рассматривала эту странную, двигавшуюся вперед, процессию.

Ни одной живой души на болоте не было. Только комары и гнус. Ни плеска водяной выдры, ни крика птиц – ничего. Тишина.

Сергей разложил перед собой планшетку с картой. Толку от нее было немного. Одни места совпадали, другие нет. Словно некто могущественный взял местность, разрезал на фрагменты, потом сложил в банку и как следует потряс. А проводнику теперь сидеть и собирать пазлы в одно панно: тут сходится, тут – тоже, а вот этот кусок вообще не отсюда.

– Левее берем! Кажется, поворот проскочили… – Сокольских хмурился, силясь понять, почему так долго нет нужного поворота. На карте он был, а в реальности – нет. И пропустить его Сергей не мог, глаза уже болели от напряжения, будто в них песка насыпали. Чуть дальше должна быть пойма, и через нее, если верить карте, тоже можно пройти. Но по всему получалось, то ли карта врала, то ли на болотах что-то изменилось.

– Со второй лодки нам машут, – подал голос с кормы Фред.

– Табань обе! – скомандовал Птица, и гребцы опустили весла в воду, останавливая лодку. А затем принялись грести в обратную сторону. Утлое суденышко замедлило ход, замерло и нехотя потянулось назад.

Все три лодки сошлись вместе.

– Вы ничего не слышали? – тревожно спросил Натан, приподнимаясь на скамейке.

– Нет. – Руди и Макс переглянулись. – А что?

– Иева говорит, будто бы кто-то пел. Да и мы с Ольгой что-то разобрали. Голоса – не голоса, гудение чудно`е. Словно эстрадный хор вместо песни издает мычание.

– Может, корова? – Руди опустил весло и прислушался.

– Откуда здесь корова? На болоте заблудилась? Тут до ближайшего жилья как до луны. – Сергей закусил губу. Все это ему не нравилось, что-то тревожное пустило корни беспокойства прямо в сердце.

Подул ветер, но вместо того чтобы разогнать туман, стал собирать его белесые ленты вокруг сгрудившихся лодок. Как будто сердитый дворник вдруг решил смести весь мусор в одно место, чтобы потом сложить на совок и отправить в помойку забвения.

Вскоре уже все расслышали загадочный звук. Он и вправду производил странное впечатление. Десятки голосов выводили некое «эээээээмммммммээээммм», повышая и понижая тональность, словно силясь исполнить загадочную мелодию закрытыми ртами. Звук появлялся и исчезал, казалось его производила сама вода. Или что-то в ее глубине.

Несколько раз прозвенел смех. Птица мог поклясться, что тот принадлежал разумному существу, но точно не человеку.

Серая мгла сгустилась вокруг отряда, не давая рассмотреть ничего за пределами лодочных вёсел.

Возможно, так бы они и сидели какое-то время, навострив уши и вглядываясь в непроницаемый мокрый сумрак, но Птица вдруг увидел волну, лизнувшую весло. Вода повсюду была стоячей, и это движение могло означать только одно. Волну породило что-то материальное.

– Внимание! – Он поднял руку. – Смотреть по сторонам, на воду!

Все молча потянулись к оружию и стали пристально наблюдать за блестящей поверхностью болота.

Еще несколько волн накатились на лодки. Небольших, но со всех сторон. Потом послышался чуть слышный всплеск, справа. И – слева. Монотонное мычание смолкло, только шелестел дождь, то стихая, то набирая силу.

Кроме дождя не было ни звука. Даже комары рассеялись, оставив экспедицию наедине с туманом и моросью.

А потом Руди вдруг произнес:

– Смотрите, вон голова из воды торчит!

Все обернулись и действительно увидели нечто странное. Головой это было сложно назвать – какой-то серый кочан капусты медленно дрейфовал в сторону лодок. Только у качана имелось что-то похожее на узкий рот и прикрытые веками глаза.

Сердце Сергея чуть не остановилось. Он узнал это существо.

– А вон еще три, нет, четыре! – воскликнула Иева, показывая в другом направлении.

«Качаны» чуть покачивались над маслянистой пленкой воды и выплывали из тумана один за другим. Их было уже больше десятка. Совершенно беззвучные, словно толкаемые ветром, они потихоньку приближались к застывшим лодкам.

– Русалочья свадьба! – заорал Сокольских, придя в себя. – Стреляйте, иначе они нас сожрут! – И вскинул «Сайгу», досылая патрон в патронник.

Одновременно с его криком у бортов, в глубине, мелькнуло что-то темно-серебристое, похожее на гигантского сома.

Когда вода вспенилась разом со всех сторон и щербатый планширь лодки качнулся под чужими мокрыми пальцами, Птица выстрелил.

Вместе с грохотом охотничьего карабина, головы, торчавшие из воды, раззявили рты, наполненные острыми иглами зубов. И заверещали. Это был высокий, рвущий уши ультразвук, от которого у людей по телу поползли мурашки и начались мышечные судороги.

Не прогреми выстрел, они могли бы замешкаться — и твари бы их смяли. Грохот «Сайги» не дал потерять связь с реальностью. Забились в руках «Витязи», захлопали «Глоки». В мельтешащие тела болотных тварей посыпался град пуль.

Крупная картечь перебила жилистые кисти мерзкого создания, и оно, яростно вереща, исчезло под напиравшими собратьями.

Несколько раз, немилосердно раскачивая лодки, твари пытались влезть внутрь. Но, толкаясь и отпихивая соседей, лишь мешали друг другу.

Они пробовали опрокинуть суда, разом набрасываясь на них из-под воды. Люди отчаянно балансировали, стараясь не упасть в кошмарный водоворот из хлопьев пены, черной крови и тел монстров.

Дважды Сергей сбивал выстрелом в упор особенно настырных тварей, уже почти переваливших торс через деревянный борт.

Он видел, как Ольга, у которой закончились патроны, с размаху врезала металлическим прикладом прямо в открытую пасть, мелькнувшую у ее плеча; как Иева с силой наступила ботинком на шею ввалившейся в их лодку склизкой гадины и, воткнув ствол «Глока» туда, где у существа было подобие уха, несколько раз выстрелила. Птица успел заметить, как Марек, которого скрюченная когтистая лапа потянула за полу куртки, хватанул монстра по голове армейским топориком, надвое развалив уродливый «качан».

Сокольских сменил в оружие магазин, и в этот момент что-то вырвалось из воды позади. Птица почувствовал, как острые зубы сомкнулись на его шее. От неожиданности Сергей несколько раз взмахнул руками, стараясь удержаться, зацепиться за что-нибудь в лодке. Пальцы беспомощно схватили воздух, а потом, увлекаемый противником, проводник полетел за борт.

Едва он погрузился в воду, как все наружные звуки моментально заглушились. Теперь они доносились будто через ватное одеяло. Еще различимо, но уже по другую его сторону.

Тварь, напавшая сзади, тщетно пыталась прогрызть свернутый капюшон штормовки. Словно ручная машинка для бритья в руках сумасшедшего парикмахера, зубы монстра сжимались и разжимались, пережевывая жесткую брезентовую ткань.

Сокольских все ниже опускался в черную жижу болота.

Он попытался сбросить тварь, рванулся раз, другой, – бесполезно. Обвив жертву позади, существо держало его так крепко, что Птица лишь понапрасну тратил силы и рвущийся из легких воздух.

Хорошо, что ремень оружия был перекинут через шею и плечо. Изворачиваясь как уж, Сокольских ухватил карабин, развернув стволом к противнику. Ткнул жалом пламегасителя куда-то себе за спину, на ощупь, засаживая в глотку щелкающей зубами твари. И нажал спуск.

Бум! Картечь разнесла череп врага в мелкое крошево. К сожалению, на то, чтобы освободится от мертвого тела, у Птицы ушел весь остававшийся кислород. Легкие разрывало на части, Сергей непроизвольно раскрыл рот, сразу же хлебнув порцию тухлой, черной воды. Из последних сил дернул ногами, но намокшая одежда и карабин неумолимо потянули вниз. Сокольских потерял сознание.

Тихо плескалась мутная вода. Высокое серое небо с причудливо размазанными облаками тянулось над Птицей бескрайним полотном.

Горизонта он не видел, мешали борта почерневшей от древности деревянной лодки. Впрочем, Сергей не был уверен, что лодка именно деревянная. Какая-то странная текстура, замысловатым узором проходила через обшивку. И скроено судно довольно необычно: вроде баркас, только очень длинный, с досками внахлест.

Мысли Птицы текли неторопливо. Все воспринималось отстраненно, без эмоций.

«Чудная лодка. Вон, мужик какой-то сидит. А может, не мужик, просто фигура в балахоне, ни лица, ни пола не разобрать».

Прошло время. Хотя, вряд ли оно вообще существовало. Поэтому, понять, как долго длилось странное состояние, Птица не мог, не от чего было отталкиваться.

Постепенно, по кусочкам, смутно вспомнились последние события. Он и еще какие-то люди куда-то плыли. Зачем и куда? Затем началась бессмысленная возня, крики. Всё было суетой, не нужной и ничего не значащей в сравнении с этой лодкой и небом.

Но там, позади, осталось что-то незавершённое. Призрачное, слабое, но цепляющее его как репей. И оно пахло цветущей яблоней.

Птица прикрыл глаза.

«Голова плохо соображает, – едва начинаю думать о прошлом, как образы ускользают. Надо ухватиться за кончик мысли, не дать ей исчезнуть. Ага! Кажется, там была стрельба». – Воспоминания побежали быстрее. «А потом я куда-то упал. И – темнота». – Ему вдруг показалось, что он, где-то на краю сознания, слышит стрельбу пулемета. – «Почему пулемета, хм?»

Во рту появился назойливый, неприятный, медный привкус. Птица пошевелил языком, и под ним перекатилось что-то плоское и твердое. Он машинально поднял руку ко рту и выплюнул на ладонь круглый предмет. Древняя монета. Сергей никогда таких не видел.

Фигура, сидящая на скамье, посмотрела на него. Она даже не пошевелилась, но Птица ощутил ее нечеловеческий, давящий взгляд. Кажется, существо знало о Сокольских все: когда родился, как рос и, как умер.

«Стоп! Почему – умер?» Вспыхнувшее чувство удивления заработало острыми локтями, отпихнув былую безмятежность. «Ах ты ж...» – он вспомнил как над ним сомкнулась холодная болотная вода.

– Мы где? – Птица приподнялся на скамье.

Величественный незнакомец молчал. Когда Сокольских решил, что ответа уже не последует, спокойный голос из-под капюшона произнес:

– Вопрос не имеет смысла. Чтобы задать его правильно, тебе нужно знать бо`льшую часть ответа.

– Да? Ну ладно. Но куда плывем-то?

– Важно не куда, а откуда. Это имеет для тебя большее значение.

– Хорошо, так откуда?

– Из твоего бытия.

– В небытие, что ли? – удивился Сергей.

– Можешь называть это так. Зависит от того, что ты вкладываешь в содержание.

– В общем, яснее не стало. – потер лоб Птица. – Но, хоть так. Гадать над шарадами, лучше чем тонуть в болоте.

– Возможно. Но с этим связана одна особенность. Касающаяся тебя, как пассажира.

– Какая же?

– Место в моей лодке занимают только те, кто был предан земле.

– Тогда что я тут делаю? Не помню, чтобы мне вырыли могилу.

– Обычно этого никто не помнит. Воспоминания прерываются раньше. Но ты прав, могилы у тебя нет. Я бы знал.

– Ну, хоть какая-то определенность, – мрачно протянул Сергей.

Тут произошло нечто странное. Лодка замерла. Не остановилась, а именно подвисла в пространстве.

Через борт, на скамью за спиной незнакомца перебрались два человека. С виду – обычные старатели: у одного костюм «Горка», второй – в туристической штормовке; оба со старенькими рюкзаками, в свитерах грубой вязки. Только один был в шапке, а другой – в вылинявшей военной панаме. У последнего, спина наискось строчкой пуль простреляна.

Лиц не разобрать. Мужики перелезли и уселись будто в маршрутке.

Незнакомец к ним даже не обернулся.

«Может так и надо? Влезли и влезли. Вот бы кто из новеньких сейчас сказал: „За проезд передайте“. Нет, молчат».

– А ты сам… кто? – спросил Сергей хозяина лодки, и приподнялся над бортом, чтобы лучше рассмотреть необычное место.

Это была река Припять. Никто ему не подсказывал, но он отчего-то точно знал – это именно Припять. Только необычно широкая, как Волга или Днепр.

– Я – Перевозчик.

– Ага. Но я-то почему тут? Сам же говоришь, могилы нет.

– Верно. И это вне правил. Но твой проезд оплачен.

– Кем?

– Ею.

Сергей замолчал. Кем – «ею», он не уловил, но речь шла не о человеке. Перевозчик вложил в слово больше, чем могло бы поместиться в разуме Птицы. Опять где-то на грани слуха прозвучала пулеметная стрельба. Что-то колыхнулось в памяти, на задворках воспоминаний. И показалось важным.

– Как долго еще плыть?

– Для всех – по-разному. Здесь расстояние имеет иное значение.

И снова умолк.

Если бы Сергей считал по земному времени, то мог бы сказать, что прошла часть вечности. Менялись форма облаков, какие-то детали в темной массе деревьев, жмущихся по берегам к воде. Все прочее было постоянным. Лодка. Неподвижные фигуры. Журчание воды.

А потом что-то изменилось. Кажется, вода чуть поменяла цвет: со свинцового на серо-голубой.

Перевозчик прислушался. Потом тем же, лишенным эмоций, голосом, сказал:

– Тебе пора.

– То есть? – удивился Птица. Вокруг них была вода, берег ни на метр не приблизился.

– Этому быть так, – кивнул незнакомец.

Сергей понял, что перевозчик ответил не на его вопрос, а согласился с кем-то, кого Сокольских не слышал.

Но что бы это ни значило, фигура в балахоне пояснила уже для Сергея:

– Я не возвращаю назад тех, кто путешествовал в моей лодке. Так было, есть и будет. Но это правило для тех, кто уже сошел на берег. Ты – нет.

– Значит, мое путешествие завершено?

– Оно прервано. Но ты еще успеешь его завершить. И помни, твой проезд уже оплачен.

Сергей хотел было спросить, хорошо это или плохо, но не смог.

Потому что изо рта у него вдруг хлынула вода. Он широко раскрыл глаза, увидел привычное небо Зоны и выплеснул под ноги Руди остатки темной жижи. Над Сергеем тревожно склонилась Иева. Ее лицо и волосы почему-то были мокрыми, а с щеки свисала полоска болотной тины.

«Откуда здесь Иева? Она же была в другой лодке…» – подумал Птица, но тут над ухом рявкнул голос Макса:

– Все! Теперь можно, кидайте!

И окружающие, чуть пригнувшись, закрыли уши руками. Иева же ладонями закрыла уши самому Сергею.

Что-то гулко долбануло, раз-другой, и рядом с лодками поднялись бурые фонтаны воды.

Потом Макс и Руди, перехватив автоматы, свесились за борт. Раздались одиночные выстрелы.

Когда все закончилось, Фред пересел во вторую лодку заняв прежнее место Иевы. Он уступил ей, чтобы та осталась рядом с Сокольских. Уже позже, когда они продолжили путь, Птица наконец узнал, что же с ним произошло.

Экипаж лодки отбивался от атаки болотных тварей. В суматохе боя товарищи упустили момент, когда Сергей упал за борт. Зато увидела Иева. Она кричала, пытаясь привлечь внимание, но в пылу яростной схватки ее просто никто не понял. Тогда она вскочила на борт и нырнула вслед за Птицей в глубь черной воды.

Во тьме ей не сразу удалось отыскать Сергея. В конце концов, каким-то внутренним чутьем она рванулась туда, куда погружалось его тело. И, несмотря на тяжесть, вытащила наверх.

– Тебе дважды повезло, парень, – сказал Макс, работая веслом. – Во-первых, в том, что она тебя увидела. А, во-вторых, что мы увидели как она нырнула. Ровно за секунду до того, как капрал Сандрес собирался бросить в воду гранаты.

– Да, надо было сразу болотных мразей угостить тротилом, – добавил Руди. – Видел, как они потом повсплывали кверху брюхом? Знатная получилась рыбалка, на моем веку такого еще не было.

– А почему ты крикнул, что это «русалочья свадьба»? – тихо спросила Иева, Птицу.

Сергей помолчал и так же негромко ответил:

– На болотах эти существа раз в полгода сбиваются в стаю. И издают брачные звуки, как лягушки. Ищут себе находят пару. Я сам раньше этого не видел, бывалые старатели рассказывали. Поэтому не сразу сообразил, на какой «праздник» мы попали. Думаю, при обычном раскладе они бы не рискнули на нас броситься, все-же наша группа для них – крупная дичь. Но не в этот раз. Видимо, перевозбудились.

– Надо же… – Девушка задумалась. – Получается, они своих женщин защищали?

– Ты их жалеешь, что ли, мисс? – удивился Руди. – Напрасно. Будь мы менее расторопны, то стали бы угощением на банкете пылких чувств. Ну надо же, жабья свадьба, подумать только! – Он сплюнул за борт и пихнул ногой горсть стреляных гильз.

– Русалочья, – поправила Иева и принялась вычерпывать пластиковой бутылкой воду из лодки.

Глава 10

Радоваться обществу девушки Сергею пришлось недолго. Окончательно придя в себя, он снова занял место на носу лодки.

Прошло еще два часа плутания по болоту, ответвлениям речушек, заросших травой пойм и водоемов. Наконец, вереница деревьев вдоль берега закончилась, и туман развеялся под порывами вольного ветра. Тогда-то Птица и увидел знакомый ориентир. Высокий курган, на верхушке которого стоял старый геодезический знак – деревянная тренога с вертикальной рейкой на пике.

«Ну, слава богу!» – Сокольских облегченно выдохнул и повеселел. Дал сигнал остальным. Макс и Руди воодушевленно налегли на весла.

Ушло время, чтобы найти путь к суше. Глубина была около метра, но трава росла из воды так густо, что весла цеплялись, и пришлось орудовать ими как шестом, заставляя суденышко двигаться вперед.

Наконец пристали к берегу. Лодки выволокли из воды, и расселись поодаль. Здесь, на границе болот, снова стало пригревать солнце. Каким было наслаждением – подставить ему лицо и сидеть вот так, словно вокруг нет ни опасностей, ни тревог и нервного напряжения. Люди зашуршали упаковками сухого пайка, Натан закурил.

Чуть в стороне несли свой дозор Сандрес и Грегори.

Воистину, все познается в сравнении! Этот мир – ласкового солнца, твердой земли под ногами – был полной противоположностью тому, из которого они вышли.

– Теперь я точно знаю, что ненавижу болота. – Бронко, чуть полноватый словак, устало вытянул ноги, привалившись к рюкзаку. Он говорил с заметным, акцентом, медленно, подбирая слова.

– Странный, чужой всему живому мир смерти и угасания. Когда представляю, сколько таких болот на планете, становится не по себе.

– Ты не прав, Бронко. – Иева глотнула воды из фляжки и пристроила ее обратно на пояс. – Но, наверное, слышал, что лес – это легкие планеты?

– Да, конечно.

– Так вот, это не совсем так. Настоящие фабрики кислорода – болота, вернее, их торфяная разновидность. В болоте процесс разложения отмершего вещества идет очень медленно, мертвые части растений проваливаются вниз, накапливаются там и образуют торф. Он спрессовывается в виде огромной подушки. И при его образовании кислорода тратится очень мало. Получается, растения на болоте производят кислород, но сами его почти не тратят. В отличие от леса, который тратит его для своей жизни очень много. Именно болота дают значительную часть кислорода, что остается в атмосфере. Так что болота, Бронко, – это не только смерть. Но прежде всего жизнь!

– Любопытно. – Бронко удивленно посмотрел на Иеву. – Выходит, мир живет благодаря этому царству забвения?

– Ну, не буквально, есть еще мировой океан. Там обитает фитопланктон. Это микроскопические фотосинтезирующие вещества. Одно сообщество фитопланктона дает в день в сто раз больше кислорода, чем лес, такого же объема.

Бронко присвистнул:

– Век живи и век обучайся. Я правильно сказал это по-русски, Сергей?

– Почти. – Сокольских и сам с интересом слушал Иеву.

– Лекция, конечно, познавательная, однако, господа, нам пора двигаться. Не хотелось бы искать место для ночлега, когда солнце сядет. – Грегори поднялся первым, показывая, что привал окончен.

На ночь встали у трех старых домов: двух развалюх, изрядно почерневших от времени, и одной не менее мрачной, но вполне крепкой постройки. Вплотную к домам стоял лес. В былые времена он рос поодаль, но прошли десятилетия, и постепенно деревья подобрались к жилищам на расстояние вытянутой руки.

«Кто здесь жил? В такой глухомани? С одной стороны болото, с другой – дремучая чаща. Отшельники, бежавшие от властей, раскольники?»

Морпехи уже осмотрели постройки, и члены группы бродили от одного дома к другому. На охотничью заимку это не похоже. Тут ведь и скотину когда-то держали, об этом говорил развалившийся хлев и остатки простенького загона.

Был и сад: яблони и груши обильно разрослись без ухода, ревностно переплелись друг с другом ветвями да склонились над землей так низко, что не пролезешь.

Дом, что поцелее, оказался самым большим. Роскошь! В нем нашлось аж четыре комнаты, пусть маленьких, но зато можно было не ставить палатки.

Старые хозяева дома его достраивали и расширяли. Семьи на две, плюс гостевая. Может, правда, что гостей тут и вовсе не бывало, далековато от жилых мест.

Иева с Ольгой разместились в самой маленькой комнате. Остальные – по трое и четверо. Помимо словака Бронко, соседом Птицы снова оказался поляк Марек. Со словаком Сергей почти не разговаривал. У того была странная манера речи: в целом, фразы на русском он строил правильно, но иногда приходилось поломать голову. Хотя на английском он «трещал» так, что Птица не успевал разобрать ни слова. Научники часто перебрасывались друг с другом фразами на «бритише», а может, то был американский диалект. Сокольских еще не научился их отличать.

Марек же, напротив, болтал на русском много и охотно, порой приходилось искать причину, чтобы уйти, не обидев польского биолога.

Пока осваивались на новом месте, сотрудники успели поужинать и развесить вещи на просушку.

За едой обсуждали недавних болотных тварей, чьей жертвой они чуть было не стали. Поскольку Сергей в разговоре не участвовал, научники быстро перешли на привычный им английский, и Птица окончательно потерял интерес к беседе.

Он вышел из дома, кивнул дежурившему поодаль Сандресу и, побродив вокруг, сел на пригорок. Солнце лениво закатилось за скрытый еловыми вершинами горизонт. Верхушки леса налились розовато-оранжевым светом, ловя последние, ускользающие лучи.

Погруженный в мысли, он не услышал, как сзади к подошла Иева. Девушка присела рядом, держа в руке кружку с дымящимся кофе.

– Ты не против, если я с тобой немного посижу?

– Конечно нет. Я рад тебе, Иева. Спасибо что вытащила меня из болота. Я твой должник.

– Любой бы мог прыгнуть, просто они тебя не видели.

– Вот за то что увидела и бросилась не раздумывая, спасибо! Любой бы мог, но сделала – ты.

Помолчали.

– Расскажи о себе, – попросил Сергей.

– А что ты хочешь услышать?

– Я о тебе вообще ничего не знаю. Так что все, что хочешь.

Иева грустно улыбнулась:

– Знаешь, прибалты говорят: «Бедность жидкую кашу варит». Это про мою семью. Отец и мать работали много, но богатств не нажили. Не того были склада – простые, скромные труженики. Мама всю жизнь на почте, отец – на судоремонтном заводе. А я училась. Это был единственный шанс как-то устроиться в жизни. Институт, аспирантура. По словам преподавателей, делала успехи.

– И в итоге стала работать по профилю? Я имею ввиду работу в Зоне.

Иева некоторое время молчала, потом отпила кофе. Поморщилась, но не от напитка, а горечи воспоминаний.

– Нет. Далеко не сразу. И здесь оказалась не благодаря карьере. Скорее наоборот.

– То есть как?

– Были горькие моменты. В аспирантуре ко мне проявлял знаки внимания один профессор. Женатый. У нас разница в возрасте лет тридцать. Сначала были просто комплименты, потом он стал настойчивее. Я избегала его как могла, но он влиятельный человек, договорился на кафедре и сменил моего научного руководителя, заняв его место. А потом поставил перед выбором: либо близость, либо наука для меня закрыта.

Девушка сделал еще глоток и печально усмехнулась:

– Видишь? Я сейчас в должности официального научного сотрудника. Как думаешь, я дала ему то, что он хотел?

– А знаешь... – подумал Птица, – мне отчего то кажется, что нет.

– Угадал. Я ему отказала. И, он отступил, без последствий. Как будто, никакого предложения и не было. А потом, в Рождество, которое мы отмечали всем ученым составом, вызвался меня подвезти. Не меня одну, нет. Я бы не поехала. Но сначала он развез всех остальных и только потом меня. До дома не доехали. Наверное ему кровь в голову ему ударила. Он решил меня изнасиловать прямо в автомобиле, у обочины дороги. В общем, я проткнула ему гениталии острым концом металлической расчески. Всё.

– В каком смысле – всё? – Птица достал сигаретную пачку и впервые за долгое время закурил.

– Во всех. Он не умер, конечно, но шуму было много. Ко мне домой приехала полиция. Потом его жена мне угрожала тюрьмой, он-то на словах иначе все обставил. Свидетелей у меня не было, значит получился «оговор солидного члена общества нахальной вертихвосткой. Угроза жизни и здоровью, покушение на тяжкие телесные повреждения». Тут бы моей карьере и конец. Но оказалось, что мой случай у него был не первый. Появилась одна молодая женщина, из наших сотрудников, с которой он тоже успел поразвлечься. И она предложила сделку. Либо он ее двигает вверх по должностям, либо она тоже пишет заявление в полицию и дело примет иной оборот.

– А тебе что предложили?

– Убраться куда-нибудь подальше. Например, поехать в Зону отчуждения. Взять другую научную тему, сменив руководителя. Но при этом остаться в науке. И, что важно, на свободе.

– Лихо. Значит ты согласилась.

– Да. У отца из-за этой истории случился инсульт. Отнялись ноги. Мама теперь возит его на коляске. – Иева сжала кружку так, что побелели пальцы. – В Зоне платят очень хорошие деньги. Я подписала перевод и начала все заново. Выбрала тему, стала, как это у вас говорят, «пахать от зари и до зари». Было трудно. Днем – текущая работа, вечером, – над своей темой. И под руководством Натана мне удалось их совместить. Напросилась в эту экспедицию. Было много желающих, но помогло знание русского языка. Когда вернемся, я надеюсь, все изменится к лучшему. Это путешествие даст хорошие возможности.

– Дай бог, чтобы так и было. Мне кажется, в экспедиции нет человека, который бы желал другого исхода. Верно? – Сказав это, Сокольских внимательно посмотрел на Иеву.

– Конечно. Места здесь жуткие, но с нами бравые морпехи и ты. Я надеюсь на лучшее.

– Я тоже. – И, чтобы сменить тему, Сергей спросил: – Значит, тот случай с насильником, стал твоим боевым крещением?

– Нет. Не первым. – Она взглянула на Сергея. – Хочешь послушать?

– Только если сама решишь поделиться. Я не давлю, но мне и правда интересно.

– Хорошо. – Иева приняла решение после долгого раздумья. – Наверное, я потом об этом пожалею, но так и быть, расскажу. Когда мне было девять, недалеко от нашего дома лежал пустырь. Однажды я нашла там котят. Маленьких, еще слепых. Мамы-кошки не было, куда делась, не знаю. Котята пищали жалобно, хотели есть. Я сбегала домой, принесла им молока на блюдце. Но они лакать из посуды не умели, им бы к кошкиным соскам, а мамы нет. Тогда я вот что придумала: смачивала край платьица в молоке и подсовывала им, как соску. Так они и ели. На вторую неделю подросли, смогли молоко из блюдца слизывать. Я их навещала каждый день, играла, имена придумала. Принесла картонную коробку – вместо домика. Как-то я пришла, а там – неладное. Двое мальчишек стоят, и дым валит. А еще пахнет тошно, палеными шерстю и мясом. Бегу, а у самой сердце стучит: чувствую, сейчас дурное увижу. И точно, оказывается, те парни принесли бутылку с бензином, облили коробку и сожгли вместе с котятами. Просто так. Чтобы посмотреть и посмеяться.

Иева смотрела в одну точку и говорила спокойно, но Сергея пробрало.

– Не помню, что на меня нашло. Взяла какой-то железный прут – там рядом валялся, они им в коробку тыкали. И этим прутом начала их калечить. Мальчишки были старше, года на три. Но это не помогло. Я лупила их куда придется. Тому, что постарше, выбила глаз. Другому – сломала ребра и пальцы. Не специально, просто так получилось. Они громко орали и, наверное, это их спасло. Прибежали взрослые, оттащили меня.

Потом было разбирательство. Меня два года водили к психологу. Иногда, в снах, я вижу тех котят. Бегу к ним, чтобы вытащить из горящей коробки, но никогда не успеваю. А вот лиц мальчишек уже не помню, стерлись из памяти.

Иева закончила рассказ и резко выплеснула остатки кофе на траву.

– Пойдем, пожалуй, в дом. Для грустных разговоров уже поздно, а для веселых – нет настроения. Может, в другой раз.

– Конечно, и извини что напомнил о прошлом. – Сокольских помог девушке подняться, и они, провожаемые сгустившимися сумерками, молча вернулись в дом.

Когда все разошлись спать по своим комнатушкам, Сергей остался в общей горнице один. Здесь ещё недавно ели и спорили – а теперь только стол, старая печь и тишина. Он уселся за стол, смахнул крошки. Сна не было ни в одном глазу. Чтобы занять себя чем-то, принялся чистить оружие. Надо было сделать это сразу после «купания» в болоте, но руки только сейчас дошли.

Быстро справился с пистолетом, взялся за карабин. Где-то на улице бродили часовые. Серегина смена была под утро, и время прикорнуть еще было. Обычно, когда сон не шел, он думал о самом разном. Больше о прошлом, иногда о настоящем. О будущем редко, слишком уж оно казалось туманным. Но сейчас, едва миновала полночь, мысли были рваные, бессвязные, тревожные. Сперва Птица не мог понять, что именно было причиной. Но вскоре он нашел источник беспокойства. В углу стояло большое старое зеркало в тяжелой пыльной раме – напольное, ростом с человека. Сокольских сидел к нему полубоком, почти спиной. Он поймал себя на мысли, что зеркало странно действует на него. Нет-нет, да и бросал взгляд в плохо освещенный угол.

«Почему я его тряпкой не завесил вечером? Собирался же. Даже проходить мимо неприятно. Тянуло чем-то гнетущим. Боялся показаться смешным. Опытный проводник – зеркала испугался».

Сергей уловил боковым зрением движение внутри стекла. Не подавая виду, закончил чистить крышку автомата и положил ее на тряпицу, к остальным деталям. Взял возвратную пружину и сделал вид, что осматривает ее в желтоватом свете самодельного светильника.

«Может, показалось?» – Сергей кончиком ножа поправил фитиль. Язычок пламени дернулся, и тени прыгнули вверх-вниз по комнате. В этот же миг что-то вылезло из старой зеркальной рамы. Тихо, почти незаметно шагнуло на пол, пригнув голову, чтобы не задеть верхнюю часть резной деревяшки. Волосы на затылке Сергея зашевелились. Захотелось немедленно повернуть голову и посмотреть, что это там затаилось во мраке угла. Но было жутко. Почему-то подумалось, что если он сейчас повернется, это «что-то» сразу же на него и кинется.

«Так… До ружья не дотянусь, далеко. Автомат разобран. Успею собрать?»

Темное нечто без звука переместилось к нему ближе.

«Нет, не успею…» – Сергей нарочито неторопливо вытер руки о тряпку и взял со стола пачку сигарет. Щелкнул по ней ногтем и зубами ухватил рыжий фильтр.

Существо сделало еще один крадущийся шаг.

Руки Птицы потряхивало. Он демонстративно поискал зажигалку. «Нет ее, ну что за беда! В кармане, наверное? – Без лишней суеты похлопал по карманам. – Ну конечно, вот она!»

Сокольских сунул левую руку в куртку. Ощутив в ладони холодную, тяжелую рукоятку ТТ, Сергей, не вынимая оружия, слегка повернул ствол в сторону неизвестного существа.

«Как только шагнет, прямо через куртку выстрелю. Главное, не смотреть на него», – подумал он.

Сергей очень боялся увидеть такое, что парализует его волю и украдет тот бесценный миг, в котором могло быть спасение. «Только не смотреть!» Большой палец, преодолевая усилие, согнулся. Щелкнул взведенный курок. И Сергей почувствовал, как крадущаяся тень вдруг замерла, а потом стремительно подалась вперед…

Когда в тишине дома гулко прозвучали два выстрела, в лесу возмущенно заорала ворона. В соседних комнатах послышалась возня, люди вскакивали в темноте и спотыкались друг о друга.

Первыми из комнат выскочили Макс и Ольга, оба с автоматами наизготовку.

– Ты что, сдурел? – Макс удивленно смотрел на Сергея, пистолет в его руках и разбитое пулями зеркало.

Вид у Сокольских, видимо, был тот еще.

– Вот тут оно стояло. – Сергей указал стволом на пол перед собой.

Ольга проследила за его жестом, но подошла к разбитому пулей зеркалу – единственному, что здесь изменилось. Ногой сдвинула осколки. – Мы сперва решили, что ты застрелился. Потом я сообразила, тогда вряд ли бы было два выстрела. Объяснишься?

– Не знаю, как это преподнести, чтобы меня не приняли за сумасшедшего.

– А ты попробуй. – Грегори был зол и хмуро смотрел на проводника.

В дом с улицы осторожно заглянул ствол автомата, а потом и сам часовой, Саймон.

– Что тут у вас происходит?

– Как раз пытаемся это выяснить. – Грегори кивнул Птице. – Продолжай.

– Минуту назад из зеркала вылезла какая-то темная хрень и бросилась мне на спину. В последний момент я успел выстрелить нее из пистолета.

– И где она? – Ольга обвела взглядом комнату.

– Не знаю! Думаю, случайно попал в зеркало, разбил его, и она тоже исчезла.

– Так ты в нее попал или нет?

Макс, до этого молчавший, вдруг спросил:

– Погоди-ка, где, говоришь, она была, когда ты выстрелил?

– Да вот тут, в метре. – Сергей указал на место, куда стрелял.

– Посветите кто-нибудь! – Макс склонился над полом. Кто-то из научников включил фонарь, и на старых деревянных досках пола стало отчетливо видно темный след, словно большое угольное пятно.

– Что за это срань? – Грегори потрогал пятно пальцем, понюхал. – Вечером ничего такого не было.

– Точно. – Ольга удивленно присвистнула.

– Полтергейст, не иначе… у меня нет другого объяснения. – Натан, потер заспанное лицо. – У меня нет оснований не доверять нашему проводнику. Что он, мальчишка, чтобы просто так палить посреди ночи?

Он присел на корточки, провел пальцем по пятну – оно не смазывалось, а будто въелось в дерево насквозь. – Нет, господа, мы явно столкнулись с чем-то неизвестным!

– Интересно знать, будут ли еще какие-нибудь сюрпризы? – Грегори задумчиво осмотрелся по сторонам.

– Давайте поставим еще одного часового, прямо тут? Надо быть готовыми ко всему. – Сандрес достал спички предложив опять тянуть жребий.

– А ты ложись отдыхать, – сказал Сергею Макс. – У тебя утром смена. Хватит пока на твою долю приключений.

Прежде чем уйти спать, Птица выбил прикладом карабина из рамы оставшиеся куски стекла, завернул их в кусок мешковины и вынес на улицу. А там, с помощью пехотной лопатки, глубоко зарыл под одной из одичавших яблонь. И ко всему густо посыпал сверху солью. Серебра и святой воды у него не было, но окажись, то непременно бы использовал.

Остаток ночи прошел без происшествий. На рассвете хлынул ливень, сделав утро сырым и по-осеннему промозглым. Люди ежились, выходя на улицу, и тревожно вглядывались в горизонт. Ночное происшествие не обсуждали.

К обеду дождь стих, превратившись в моросящую влагу, а после и вовсе закончился. К этому времени, группа отмахала уже несколько часов пути. Шли по старой, заросшей просеке, обходя встречавшиеся по дороге завалы из деревьев и густо разросшиеся кусты.

В который раз Сергей удивлялся разнице характеров в их отряде: кто-то настороженно смотрел по сторонам, другие устало тащили рюкзаки, постоянно поправляя лямки; а были и те, кто рейд воспринимали как дачную прогулку. Фред где-то ухитрился набрать в полевое кепи дикой малины и теперь беспечно закидывал в рот одну ягоду за другой.

Дважды на маршруте заложили крюк. Сначала на пути обнаружили аномалию, не видимую в зарослях высокой крапивы. Электронный прибор засек ее издали, и беды удалось избежать. Правда, для этого пришлось продираться через старый ельник. Потом Сокольских почувствовал что-то дурное, из глубокого оврага, пересекавшего их путь. Прибор ничего не показал, но интуитивно Птица уловил опасность и решил не испытывать судьбу. Потратили чуть больше времени, но в Зоне прямой путь – не всегда самый быстрый.

Привалы были частыми, но короткими. У Сергея было одно желание: засветло проскочить элеватор и оставить его позади.

К пяти часам вечера группа вышла на заброшенную железнодорожную узкоколейку. По ней они шли с полчаса, перебирая ногами сгнившие от старости шпалы. Наконец, вдали показалось здание элеватора.

Они долго, по очереди, рассматривали его в бинокль.

– И что в этом месте необычного? – Натан передал оптику Грегори.

– Дурная слава. – Птица задумчиво смотрел на убегающие к элеватору ржавые рельсы. – Много здесь старателей лежит в окрестностях. Сейчас ближе подойдем, пойдут могилы. Кресты, жерди, холмики присыпанной земли. У каждого своя история: как оказался здесь и отчего погиб.

– То есть общей причины смертей нет? – Сержанту явно не нравилось старое монументальное здание и все, что лежало в его пределах.

– Общей – нет. Кого-то бандиты подстрелили, кого-то хищники погрызли, кто-то в аномалию попал. Все это в разное время было. Даты на могилах разнятся. Ходили слухи, что здесь две группировки старателей жестко схлестнулись. Может, не поделили что-то. Все тут и лежат.

– Мертвецов нам бояться не с руки. – Грегори поправил на винтовке маскировочную ленту. – А что насчет живых?

Птица задумчиво потеребил автоматный ремень.

– Сейчас живых тут почти не встретишь, глухое место. А поскольку много мертвых, да еще скверно погибших, аура здесь плохая. Моя бы воля, я бы сюда не сунулся. Но дорога наша мимо проходит. Поэтому лучше, если мы это место быстро проскочим и до темноты оставим за спиной.

– Как скажешь, проводник. – Натан поднял рюкзак. – Передохнули? Идем дальше.

Чем ближе они подходили к элеватору, тем более гнетущее чувство охватывало группу. Рельсы проходили через небольшой мост, обветшавший, но вполне крепкий. Под мостом медленно бежала темно-зеленая вода. Искусственный водоем загибался вокруг комплекса сооружений и впадал в небольшую безымянную реку.

Ближе к элеватору нашлись остатки каких-то вспомогательных построек, рыжие листы железа на каркасе из стальных швеллеров. Шиферные крыши обвалились, а листы обшивки гудели и загибались под порывами ветра. Метрах в ста от фасада главного здания земля была густо утыкана самодельными крестами, столбами, перекладинами. Тут и там висели рассохшиеся противогазы, лежали старые кислородные баллоны от системы жизнеобеспечения. К иным «памятникам» были прикручены деревянные или жестяные таблички. То были старательские могилы. Они утопали в высокой траве, их размывали дожди и теребили ветра. Нашли ли лежащие в них люди свой последний покой? Тоскливое чувство охватывало каждого, кто бросал взгляд на этот заброшенный дикий погост.

Прошли молча, обуреваемые чувствами. Сергей остановился лишь на мгновение, чтобы снять головной убор, отдавая дань мертвецам. Остальные, не произнеся ни слова, последовали его примеру.

Только когда кладбище осталось позади, люди понемногу начали перебрасываться фразами, заинтересованно оглядываться, – любопытство брало свое.

Когда добрались до самого здания, пришлось напрячься: начался заметный ландшафта вверх. Элеватор было словно врезан в склон огромного холма, за которым начинался более крутой скат, а снизу к нему жалась река.

– Постой, слышишь? – Грегори придержал Сергея за рукав.

Сокольских прислушался. В шелест травы, тихий разговор научников, вплетался еще один, чужеродный звук.

«Кажется, движок работает. Ну да, точно». – Теперь он четко разобрал чуть приглушенное завывание дизеля со стороны реки. Звук нарастал. Поверхность воды была скрыта от глаз, так речная лента находилась ниже и густо заросла прибрежной травой.

«Лодка, что ли, моторная идет? Странно».

– Ах, чтоб меня!! – вскрикнул Птица, когда наконец увидел источник звука.

Глава 11

Треща прибрежными кустами, из воды на берег выползла БРДМ-2, называемая в армии – «Бардак». Бронированная разведывательная дозорная машина – четыре мощных, цепких колеса; созданная для дальней разведки. Она имела отличную проходимость и даже могла плавать.

Броню «Бардака» густо облепили бойцы. Их облик напоминал какой-нибудь иностранный «спецназ антитеррор»: пыльные комбинезоны, разгрузки, импортное оружие. На головах – гарнитура связи, лица закрыты масками-балаклавами. Но, в отличие от военных, ни у одного из них не было шлема или бронежилета.

Сразу двое десантников заметили научную группу и указали на нее остальным.

Сержанту Грегори хватило нескольких секунд, чтобы оценить ситуацию:

– Внимание всем! Бегом в элеватор! На открытой местности, нас положат, как куропаток.

Морпех был прав: случись стычка, группе нечем мерятся с крупнокалиберным пулеметом боевой машины.

– Кто это такие?? – спросил Птица на бегу.

– Я не хочу это выяснять, достаточно, что я их не знаю и они не похожи на регулярные силы ОВК. Подозреваю, они здесь не просто так.

– Смотрите, вон второй! – прокричал Макс, показывая налево.

В стороне от первой БРДМ из реки выползла вторая машина. И тоже была полна вооруженными людьми.

Прячась за складками местности, Птица и сержант замыкали бегущих.

Намерения неизвестных быстро стали понятны. Когда научники добежали до элеватора, по его деревянным воротам гулко ударил пулемет «бардака».

К счастью, углы наводки не позволили стрелку опустить ствол чуть ниже. Тяжелые пули пролетели в полуметре над головами беглецов, кроша и выламывая куски старых досок. Однако эффект произвели значительный. Никого подгонять не пришлось. Торопливо, один за другим, все протиснулись в сумрак огромного помещения.

– Натан, что с фоном? – спросил сержант, проверяя можно ли прикрыть за собой ворота.

Увы, тяжелая створка давно просела под своей тяжестью и намертво вросла в землю.

Научный руководитель поводил дозиметром по сторонам. – В пределах нормы. По крайней мере, у входа.

– Внутри фон тоже был в норме, – мрачно добавил Птица.

– Был уже здесь? – Грегори окинул взором гигантское помещение.

– Да, пришлось однажды заночевать. Возвращались через это место с напарником, сумерки здесь и застали.

– Что про здание можешь сказать?

– Весь первый этаж – огромный зал. Вон в конце сарай, там закуток три на пять метров, с топчаном. Кстати, там еще одна небольшая дверь на улицу. В прошлый раз она была закрыта на цепь, сейчас не знаю. Наверх ведут три лестницы, одна, вон та, ближайшая, – бетонная, с лестничными пролетами. Вторая рядом, но начинается со второго этажа, отсюда не добраться. Идет почти параллельно, с нее можно контролировать часть пролетов основной лестницы, но до четвертого этажа. В конце зала – третья, техническая. Она попроще, и завалена старым хламом. Что еще сказать? Этажей тут восемь. Почти все пустые. Собственно, этажи и идут вокруг этого зала, до самого верха. Да, вот еще – по правой части элеватора не пройти, ни по одному из этажей.

– Почему? – Сержант задумчиво осматривал заброшку.

– В одном месте все галереи обрушены. И еще на третьем этаже аномалия – «разрядник». Да вон же она!

На третьем этаже и в правду виднелось синее мерцание аномалии.

– Долго же она тут висит. – Птица удивленно хмыкнул. – Ладно. Еще тут куча открытых площадок, какие-то переходы, навесные мостки, черт ногу сломит.

– Хорошо, а вон по тем транспортерам можно наверх подняться? – Морпех показал на огромные ленты подъемников, пересекавших зал.

– Нет, они ржавым металлоломом забиты, его сверху вниз спускали. Потом образовалась пробка, и все это так и застряло.

– Тогда вот что. Марек, Натан, Фред, Бронко и Иева, бегом по лестнице наверх, на четвертый этаж. В дальнюю часть. Сидите там тихо как мыши. С пистолетами вы тут много не навоюете. – Саймон, Ольга, Руди, – вы за ними, на второй и третий этажи технической лестницы. У вас автоматы, будете контролировать, чтобы никто с тыла не просочился. Я, Макс, капрал и проводник, – поднимаемся и держим оборону у главного входа. Тактика такая: контролируем лестницы, отстреливая с высоты атакующих. Все, господа, пошли, с Богом!

Сергей забрался на второй этаж и притаился за кучей металлических швеллеров. Их сильно разъела ржавчина, а снизу облепил густой зеленый мох.

Свет из гигантских окон – множества толстых стеклянных сот, причудливо освещал монументальное помещение.

В игре лучей медленно оседали частички пыли, похожей на крошечные планеты летящие сквозь космос.

– Ого! – восхитился Сокольских, заметивший внизу, на ржавом распределительном валу горстку синих кристаллов. Они едва заметно пульсировали, создавая красивое, зелено-голубое свечение. «Это же „звездочеты“ – ценные артефакты, за них можно хорошие деньги урвать!»

Кристаллы, именуемые «звездочетами», действительно были дорогой штукой. Возникали стихийно и редко – как правило, на старых металлоконструкциях. Разрастались колониями – от совсем крошечных точек до крупных экземпляров размером с кулак мужчины. Ходили слухи, что «звездочеты» использовали в Большом мире как очень мощные источники питания, сохраняя небольшие размеры.

«Эх, жаль, не собрать. Пропадут ведь!» Сокольских посмотрел вниз, прикидывая, успеет ли сбегать и собрать добычу, а потом плюнул, отогнав мысль, как вредную.

«Где же противник? Что-то долго они ползут». Ожидание выматывало.

Противник появился минут через десять.

Сначала на улице, в проеме дверей пару раз мелькнул чей-то силуэт. Потом возникла тревожная пауза.

Внутрь, по полу закатился небольшой цилиндр. Раздался хлопок, и огромное пространство перед дверьми заволокло густым белым дымом.

«Умно!» – кивнул Птица. – «Соображают, что мы их ждем и держим вход под прицелом».

Раздались еще два хлопка. С визгом по стенам и ржавым конструкциям ударили осколки гранат. Нападавшие «зачищали» вход, штурм начался.

С секции второго этажа в дымное облако ударил пулемет капрала Сандреса. Пули летели густо, расчерчивая белые клубы вдоль и поперек.

В дыму раздался крик, тотчас захлебнувшийся и перешедший в подвывание. Его оборвала новая очередь.

Скоро дым стал понемногу рассеиваться. У входа было пусто, но Сергей из своего укрытия отчетливо разглядел темное пятно свежей крови и две широких багровых полосы, тянущиеся к выходу. В стороне валялась английская штурмовая винтовка схемы «буллпап».

«В дыму и суете не забрали», – сообразил Птица. – «А вот своих парней вытащили. Интересно, наглухо их Сандрес привалил или только ранил? Хорошо бы, чтоб ранил».

Для наступающих раненые стали бы обузой. Отвлекая остальных на перевязку и эвакуацию. Да и вообще действуют деморализующе. А судя по тому, что тела соратников вояки утащили с собой, им на приятелей не наплевать.

Нападавшие решили поднять ставки.

Раздался приближающийся рык дизеля, и створки ворот с шумом рухнули под натиском БРДМ. Прикрываясь его стальным корпусом, в проем потекли бойцы. Из-за кормы бронемашины они стали засыпать пулями все темные и подозрительные места. Вот только здание было огромным, и возможных мест для стрелковых позиций оказалось немало.

Башенка броневика крутилась вправо и влево, шаря по темным углам фарой-искателем. Пулемет скупо и расчетливо выбивал короткие, мощные очереди. За спиной Птицы гулко качнулся здоровенный крюк, висевший на ржавых тросах лебедки. Пуля от него рикошетом ударила в окно. Толстое пыльное стекло лопнуло, и стало чуть светлее.

Бронированная машина неспешно пересекла треть зала. Нападавшие, как выдрессированные тараканы, синхронно разбежались по сторонам. Каждый занимал укрытие за останками ящиков, бочек, нагромождений битого кирпича.

БРДМ вальяжно докатился до центра, и дал длинную очередь.

С высоты навесных галерей послышался хлопок гранатомета. Мелькнул едва видимый дымный след, и через секунду носовая часть противотанковой гранты «поцеловала» сталь броневика.

Машина чадно задымила густыми черными клубами. Фара-искатель неподвижно замерла, освещая стену элеватора. В этих зловещих декорациях мелькали тени атакующих, перебегавших от одной позиции к другой.

Снова грохнул очередью пулемет Сандерса. Внизу из-за продырявленных пустых бочек вывалилась фигура в комбинезоне. Подогнула к животу ногу и, сжавшись, неподвижно замерла в позе эмбриона.

«Пустые бочки – хреновое укрытие!», – со злорадством отметил Птица.

Несколько штурмовых винтовок застрочили в сторону капрала. Пули со злым визгом стукались в переплетение железных лестниц и прутья арматуры, высекая яркие оранжевые искры.

«Лишь бы не зацепили шальной пулей!» – Птица пристроил «Сайгу» поудобнее, ожидая, что в любую минуту нападавшие достигнут лестницы.

В дальней части элеватора кто-то заорал, и оттуда послышалась частая стрельба. «Вот и со спины стали обходить». Вторая группа атакующих пошла на прорыв с другой стороны здания. «Надеюсь, Саймон, Ольга и Руди удержать позицию!»

Здание было неудобным для атаки. Не имея тяжелой техники и артиллерии, штурмовать бы его старший сержант Сокольских не решился. С верхних этажей нижние площадки прекрасно простреливались, было множество открытых пролетов, темных мест, галерей, входов и выходов. Можно было укрыться где угодно и при достатке боеприпасов долго держать оборону. Но нападавшие решили давить нахрапом и ввязались в штурм.

На лестнице появилась боевая тройка. Птица наблюдал за ними из укрытия.

«Ага, один идет, стволом автомата водит, стараясь упредить того, кто сверху высунется. Двое других – за ним следом, замыкающий смотрит за тылом. Грамотные. Вот только это – не типовой дом, а раздолбанный временем и мародерами промышленный объект. Вот сейчас они пройдут через площадку, вкривь и вкось обшитую разбухшим от влаги оргалитом».

В щелях мелькнул луч оружейного фонаря. За ним еще два и, наконец, щель закрыло что-то темное.

«Сюрприз!» – Птица несколько раз быстро нажал на спусковой крючок, и пули карабина, словно бумагу, прошили стенки лестничной площадки.

Лучи фонарей суматошно дернулись, за стенкой кто-то шумно покатился по ступенькам. Сергей нырнул в сторону и скрылся на запасной позиции. Ему в ответ запоздало ударил автомат, а потом грохнул выстрел подствольника.

У дальнего конца элеватора беспрерывно били короткими очередями. Там развернулась ожесточенная схватка. Птица даже подумал: не нужна ли там его помощь? Но тут сверху опять загрохотал пулемет капрала, и Сергей понял, что останется здесь.

По небольшой лесенке из железных скоб, он быстро поднялся на площадку между вторым и третьим этажами.

Несколько раз выстрелил по пробегавшим внизу фигурам. «Не попал!» Сергей сменил магазин на новый. Этой пальбой он только обнаружил себя, и на позицию посыпался град пуль. «Не достанут, если только рикошетом. Но плотно кроют, прижать, что ли хотят? Наверное, снизу кто-то обходит. Так, ну на фиг, надо на третий идти, там Сандрес прикроет».

Сокольских отполз, потом приподнялся – и взбежал по лестнице наверх. Кто-то коротко свистнул. Птица оглянулся и увидел Макса, тот махнул Сергею рукой:

– Беги ко мне, там тебя срежут.

Стрельба с другой стороны разгоралась все сильнее. Яростно колотили «Витязи», в ответ им грохотали английские штурмовые винтовки.

– Они, похоже, здесь нас отвлекали, а там основными силами рвутся. – Грегори оглянулся, прикидывая возможности.

– Макс, ты со мной на другую сторону. Сандрес, дави здесь ублюдков пулеметом. Сергей, ты его прикрываешь. И без лишнего героизма, парни, их больше, они хорошо вооружены. Не подставляйтесь, и тогда, может быть, сравняем шансы.

Птица и капрал остались вдвоем. Снизу догорал броневик, воняло жженой резиной и еще чем-то едким.

Этажом ниже послышался шум. Едва слышно стукали подошвы ботинок, шуршала амуниция, что-то тихо лязгало. Все бы ничего, но сверху тоже кто-то был. Неведомым образом нападавшие поднялись и обошли защитников поверху. Сандерс некоторое время прислушивался, потом кивнул на верхний этаж и показал Сергею два пальца.

«Значит, там двое. И снизу, похоже, тоже».

Атакующие бросили светошумовую гранату. Увидев вылетевший в его сторону предмет, Сергей рефлекторно откатился за стену. По ушам сильно долбануло, зазвенело так, что уши заложило.

«Хорошо хоть вспышка по глазам не ударила, тогда бы точно хана».

Голова кружилась, в глазах двоилось, а слух не возвращался.

Птица сжал «Сайгу» и несколько раз пальнул в сторону нижней площадки, где происходила подозрительная суета. Звуков он не слышал, в ватной тишине несколько раз откатилась рама затвора, вылетели и упали на пол гильзы. Сандрес прошелся очередью по верху лестницы.

Потом капрал что-то закричал. Поняв, что Сокольских его не слышит, Сандрес рванул проводника за рукав куртки, увлекая за собой. Они выскочили в длинный коридор с высоким потолком. Слева дверные коробки пустых помещений. Справа тянулось невысокое металлическое ограждение, через которое видно весь центральный зал и нижние этажи.

Сандрес толкнул Птицу дальше по коридору, а сам свернул в какое-то ответвление слева. Сокольских пробежал еще немного и спрятался в одной из комнат. Лег на пол и чуть высунулся с «Сайгой» наизготовку. Слух потихоньку начал возвращаться.

Сергей сбил первым же выстрелом одного из атакующих, выскочивших с лестничного проема.

Потом оставшиеся, в три автомата подавили Птицу огнем. Высунуться он мог: двое стреляли, один перезаряжался. Патронов ребята не жалели, создав такую плотность огня, что рядом со стеной, где замер Сокольских, висело облако кирпичной пыли. Подходили все ближе.

Внезапно им во фланг ударил пулемет Сандреса. Капрал притаился в куче пыльного хлама, под маскировочной накидкой, на которую накидал мелкий мусор, полностью слившись с местностью.

По атакующим словно прошлась свинцовая метла. Ближайшему подрубило ноги, он повалился на пол, машинально продолжая давить спуск автомата. Второго развернуло и спиной откинуло на перила. Под действием силы тяжести тело перевесилось, и он полетел вниз. Раздался глухой стук и чуть слышное бряцание автомата. Третьему просто размозжило голову сразу двумя попавшими пулями.

Еще одна короткая очередь, с гарантией. Все, живых врагов на этом участке больше не было.

Не теряя времени, они вернулись назад. Гранаты, снятые с тел, Птица запустил вниз по лестнице, как только там опять началось шевеление. Хлопнули запалы, потом стены вздрогнули от разрывов, посыпалась старая штукатурка и потолочная пыль. Кислый запах тротила и битого кирпича повис в воздухе. Капрал добил вниз остатки пулеметной ленты. На какое-то время они, кажется, отбили у атакующих желание лезть на рожон.

– Кто это у нас? – Сандрес склонился над убитыми. Быстро осмотрел тела, перевернул на бок, проверил карманы. – Никаких документов, жетонов, нашивок, ничего. Но экипировка добротная.

Он стащил с труппа маску-балаклаву, посмотрел на лицо, отрицательно покачал головой. Потом подумал и рывком задрал рукав его комбинезона.

На бицепсе обнажилась татуировка: голова человека в белом форменном кепи, под ним круглая граната с семью языками пламени, и надпись на английском: «Маршируй или сдохни!».

Сандрес подошел ко второму покойнику и также осмотрел его. И снова никаких документов, только тату. В треугольнике изображен дракон; в левом верхнем углу цифра 2; в центре – рамка, на ней граната с языками пламени; чуть ниже, от локтя до запястья, фраза «La Legion Marche».

– Знакомы? – Сергей кивнул на татуировки.

Сандрес поднялся и подтянул ремень пулемета на плече.

– Наемники. «Псы войны». Бывшие солдаты французского иностранного легиона. Вот этот, – он показал на второго, лежащего у его ног, – из второго парашютно-десантного полка. Лихое подразделение.

– Кто мог их нанять и зачем? – Птица посмотрел на убитых, что закончили свой путь не на полях сражений, а тут, на грязном полу старого элеватора.

Капрал пожал плечами:

– Не знаю. Пусть командование разбирается: как они сюда попали, кто нанял, вооружил и с какой целью.

Долго им скучать не дали. Отбили одну атаку, вторую, а потом пришлось отступить сначала на четвертый, а вскоре и на пятый этаж.

На пятом ждал неприятный сюрприз. Противник все-таки просочился сквозь оборону, возглавляемую Грегори. В конце длинного коридора, что выходил на дальную часть элеватора, мелькнули силуэты чужаков. Пули щелкнули рядом с Птицей, ударившись в стенку с остатками масляной краски.

– Укройся и смотри за лестницей! – крикнул капрал и побежал им в обход, к параллельному коридору.

Снизу, из-за угла лестницы, высунулся ствол, и кто-то наугад дал очередь по верхней площадке, где сидел Сергей. Птица в ответ дважды выстрелил из карабина.

«Дрянь дело, надо „судаевскую“ машинку доставать, от карабина уже прока мало». – Он потянулся к рюкзаку.

Но тут замолотил пулемет Сандреса – яростной, длинной очередью. Потом несколько раз ударили автоматы, и сразу часто захлопали пистолетные выстрелы «Глока».

Сокольских сердцем почувствовал, что стряслось что-то скверное.

Он добил оставшиеся патроны в тех, что прятались снизу лестницы, и, перезарядив оружие, побежал на помощь капралу.

Сандрес лежал на боку, немигающим взглядом уставившись в потолок. На пол под телом натекала лужа крови.

Морпеха срезал кто-то из трех врагов, что замертво лежали кучей на металлических мостках. Узкая подвесная дорожка висела выше и в стороне от коридора по которому шел Сандрес. Похоже, противники заметили друг друга почти одновременно.

«Но почему после пулемета и автоматов стрелял пистолет? Чей?»

Разгадка выяснилась быстро.

– Проводник, это ты там крутишься? – раздался знакомый голос из глубины ближней комнаты.

– Я. – Сергей узнал голос Ольги.

– Не пальни сдуру, я сейчас выйду.

Девушка осторожно выглянула в галерею.

– Как он? – Она показала на капрала.

– Готов. – Сокольских шагнул к телу и присел рядом.

Пощупал пульс: «Точно мертв».

Ольга, контролируя пистолетом коридор, подошла к Птице:

– Он двоих успел снять, прежде чем его грохнули. К вам в тыл еще одна парочка проскочила. Я за ними шла, не видел их?

– Видел, обстреляли нас. Учти, снизу на лестнице несколько уродов сидят. В любую минуту могут подняться сюда. Этого, который Сандреса убил, ты добила?

– Да, жаль до их оружия не дотянуться, – Она оценила высоту подвесных мостков, где лежали трупы. – у меня только один магазин к пистолету остался.

Ольга присела рядом капралом.

– Ну-ка… – Взяла пулемет. – Вот дерьмо! – Выругалась, увидев, что чужая пуля попала прямо в ствольную коробку. Разочарованно осмотрела испорченный механизм и, вздохнув, сняла с убитого тубус ручного гранатомета. Тот был цел.

– С миру по нитке, нищему рубаха. Так любила мама говорить. – Помимо прочего, Ольга забрала пистолет капрала, и все запасные магазины из разгрузки. – Покойся с миром, Сандрес. – Брюнетка сняла кепи, помолчала. Потом махнула перчаткой на комнаты. – Они все смежные, выходят к соседнему коридору. Посмотри там, не видно ли тех двух уродов, что мимо наших позиций проскочили. Потом дуй к лестнице. Я попробую её удержать до твоего возвращения.

Сокольских не успел спросить, как она с пистолетом собирается остановить идущих снизу автоматчиков. Гранатомет бы ей там не помог, не та дистанция. Но Ольга уже бесшумно скрылась за углом.

«Так, ну и где тут они?»

Параллельно идущие коридоры соединяли между собой множество комнат. Полупустые помещения с рядами металлических шкафов, сломанными столами и стульями, ящиками, ржавыми ведрами.

На одной из поеденных грибком стен висел портрет партийного начальника. Надпись с фамилией и должностью отсырела, прочитать ее Сергей не смог.

Со стороны лестницы раздалась пистолетная стрельба. Потом кто-то дал короткую очередь. Птица замер, вслушиваясь.

Снова хлопнул пистолет. А дальше завязалась такая трескотня, что разобрать отдельные выстрелы стало невозможно.

И тут, в проеме соседней комнаты, пробежал какой-то человек. Сергей поднял к плечу «Сайгу» и двинулся в ту же сторону.

«Надо было автомат из рюкзака достать, в карабине остался последний магазин. Хорошо, хоть с картечью. Вблизи – в самый раз».

Птица осторожно присел и выглянул из-за угла.

Двое. Один обернулся назад, в тот самый момент, когда Сергей высунулся с оружием в руках.

Глава 12

Выстрелили разом, но Сокольских все-же чуть раньше. «Сайга» лязгнула затворной рамой, и крупные куски свинца вспороли бок врага. А выпущенные противником пули раскрошили дверную коробку над головой Сергея.

Второй боец мгновенно развернулся вскидывая оружие, и Птица, пальнув еще раз, откатился обратно.

Похоже, первого он крепко зацепил. Короткими очередями бил только один автомат. Пули цокали по кирпичной кладке, выбивая султанчики пыли и рыжего крошева. Птица сунул ствол оружия за угол и бегло, не глядя, отстрелялся четыре раза, надеясь задеть кого-нибудь из врагов.

За углом, поодаль, кто-то слабо стонал. Опять рявкнул автомат – казалось еще немного, и пули просто развалят стену. Сергей выхватил из куртки ТТ и, не подставлясь, выпустил за угол пол-магазина.

В ответ – длинная очередь, но как будто враг подошел ближе. Рассчитывая достать его слепой пулей, Птица расстрелял оставшиеся патроны. Чужой автомат снова загремел очередью, но быстро захлебнулся. Раздался легкий стук упавшего на пол магазина.

Перезарядка у хорошего стрелка занимает секунды.

Поэтому Птица, не теряя времени перехватил «Сайгу» и шагнул за порог.

Человек в темно-сером комбинезоне и черной маске уже вставлял в оружие полный магазин, сбросив пустой под ноги.

«Бах!» – грохнул охотничий карабин. Но наёмник, опередив его на миг, перекатом ушел с линии огня. Но и сам перезарядить оружие не успел.

«Бах!» – еще раз жахнула «Сайга». Враг, снова сделал кувырок сторону.

«Клац!» – теперь и у Птицы закончились патроны.

Два человека рванулись навстречу друг другу. Сергей ударил прикладом, однако враг уклонился и, резво двинул автоматом в живот.

Дыхание перехватило. Хлесткая подсечка свалил Птицу на спину. Враг навалился сверху, и стал давить автоматом на горло. Сергей уперся в него руками, напрягся, но чувствовал, как металл все глубже врезается в шею. Они возились с полминуты, рыча и хрипя, елозя по щербатой плитке пола. Перед глазами Птицы поплыли багровые круги. Воздух закончился, давящая сила железа стала невыносимой. В ушах громко застучало, а все прочие звуки исчезли.

Сквозь заволакивающую взгляд мутную пелену, Сергей увидел, как его соперник вдруг дернулся. Раз, другой, третий – и давление сразу ослабло. Сокольских, наконец, оттолкнул чужое оружие, с сипением вдохнул воздух и закашлялся. Чья то рука в черной кожаной перчатке вздернула подборок врага кверху, и молиеносным взмахом ножа распахало горло от уха до уха.

Кровь горячей волной плеснулась из раны прямо на лицо Сергея. Труп завалился на бок. Кашляющий и отплевывающийся Птица увидел Ольгу.

Брюнетка посмотрела куда-то в сторону. Легким движением запястья сменила хват ножа. Проследив за ее взглядом, Птица увидел, как второй наемник встал на колено. Одной рукой он держался за рану в боку, а второй попытался навести на них ствол автомата.

Ольга с места сорвалась на бег и, продолжая движение, резко вскинула ногу в ботинке. Оружие вылетело из руки раненого. Он покачнулся от удара, теряя равновесие. Но Ольга не дала ему упасть, она схватила его за лямку разгрузки и дернула на себя. И сразу нанесла ряд невообразимо быстрых ударов ножом: в печень, бедро, под мышку. Темноволосая валькирия заглянула в глаза жертве, словно читая в них что-то. Клинок вспорхнул еще раз и глубоко вонзился в шею жертвы.

Когда все было конечно, она присела над покойником и обтерла нож о его комбинезон. Ощупала карманы разгрузки и защелкала пластиковыми пряжками, стаскивая чужое снаряжение. Облачилась в трофейный жилет, подняла автомат убитого и сменила в нем магазин на новый.

– Ты как, Серж, жив? Если да, вставай, бери его боеприпасы и ствол. – Она кивнула на лежащий рядом с Сергеем труп. – Мои закончились, к пистолету тоже все отстреляла. Иначе не пришлось бы «танцы с кинжалами» отплясывать.

Птица вытер лицо и увидел, что вся ладонь была в крови.

– Ножевому бою тебя папа-охотник научил? – Он вытер руку об куртку мертвеца. – Вы именно так на бобров охотились?

– Да, для разнообразия… – Ольга деловито оттянула затвор трофейной «Беретты», проверяя патроны, поставила на предохранитель и пристроила пистолет за пояс. Подошла к Сргею и присела рядом на корточки. – Жаль, гранат на телах нет, пригодились бы… – Потом посмотрела на проводника. – Ого, похоже этот парень тебе нос сломал, вон как кровь хлещет.

Птица пощупал нос, тот был как будто цел. Но все лицо оказалось покрыто ссадинами и кровью. Где своя, где чужая, не разобрать.

– Это, наверное, не моя.

Ольга усмехнулась и провела рукой по его щеке. А потом, слизнув кровь с поблескивающего черной кожей пальца перчатки, сказала:

– Ммм, ну, может, и не твоя. Ладно, поднимайся. Оружие его возьми.

– Я с таким не знаком. У меня свой автомат есть в рюкзаке.

– Как знаешь, только поторопись. – Ольга быстро осмотрела разгрузку второго убитого и проворчала: – Вот гадство, он почти пустой.

Забрав все боеприпасы, что смогла найти, она шагнула в сторону лестницы:

– Давай, догоняй. Чувствую, скоро эти снизу опять ломанутся.

Группа собралась на седьмом этаже.

– Что у вас? – спросил Грегори, пропустив Ольгу и Сергея за баррикаду, сооруженную из остатков мебели и ржавого железа.

– Капрал убит, – мрачно ответила девушка и жадно отпила воды из фляжки.

– Сукины дети! – Грегори грохнул ладонью по прикладу винтовки.

Только сейчас Сергей заметил, что нога морпеха перемотана потемневшим от крови бинтом.

– У нас тоже потери: Саймона застрелили, Марек поймал пулю в плечо. Еще Бронко посекло бедро осколками гранаты, – сказал Макс.

– Я в норме, – невозмутимо ответил словак, – по касательной прошло, крови было много, но уже перевязали. – Он помахал стволом «Глока», показывая на бинты.

– А я не в норме. – Поляк выглядел плоховато. – Руку совсем не чувствую.

– Главное, что живой! – Руди сосредоточенно набивал патронами магазины к «Витязю». – Что дальше делать будем? Боеприпасы почти на исходе.

– Аппаратура у всех цела? – спохватился молчавший до этого Натан.

Научники осмотрели рюкзаки и сумки.

– Видимых повреждений нет, следов от пуль тоже, – сказала Иева.

– Нам бы ноги унести, не то что аппаратуру, – раздраженно бросил Руди, прищелкивая магазин к автомату.

– Я все понимаю, друзья, но без приборов наша миссия завершится, не успев начаться. Поймите правильно, я сам в ужасе от того что случилось! Но если мы не выполним задачу, гибель товарищей будет напрасной! Сколько сотрудников погибло в неизученных аномалиях, выбросах радиации, сгинуло без следа!? Это жертва, что мы приносим на алтарь науки. И наша экспедиция – не исключение. Мы все знали, на что шли.

– Думаю, я меньше всего ждал, что меня захотят убить из автоматов какие-то неизвестные, – тихо сказал поляк.

– Ладно тебе, Марек, – устало возразил ему Птица. – Тебе же не впервой. Помнишь, в какой переделке мы с тобой познакомились?

– Я думал, снаряд в одну воронку дважды не попадает.

– Эээ, тут ты ошибся. Еще как попадает. – Сергей закурил.

Грегори подошел к баррикаде и прислушался.

– Они вот-вот пойдут на штурм. Наверх нам подниматься нельзя, там длинный пустой зал и крыша. Укрыться негде, перебьют. Здесь, в конце этажа есть выход на внешнюю пожарную лестницу. Видите железные двери за спиной? За ними коридор, в конце пожарная площадка. Беда в том, что если всех нас подловят на спуске, мы окажемся беззащитны. Нужно чтобы кто-то остался и задержал их.

– А вы не забыли, что где-то на улице есть еще одна бронемашина? – спросил Макс.

Сержант-Морпех дохромал до окна и осторожно посмотрел в грязное, пыльное стекло.

– Не вижу ее. Определенно, она где-то там, но будем молиться, что не со стороны пожарной лестницы.

Сокольских докурил сигарету и растер окурок каблуком ботинка. Снял с плеча рюкзак и спокойно, ни к кому конкретно не обращаясь, сказал:

– Я останусь. У меня есть нетронутый запас патронов к автомату, так что времени вам должно хватить.

Он заметил, как побледнела Иева, до крови закусив губу.

– Исключено, – возразил Грегори. – Как правильно сказал Натан, главная цель экспедиции – дойти до места и выполнить программу научных исследований. Для этого проводник нужен живым. Останусь я. Ранение в ногу все равно не позволит мне быстро идти, стану балластом для остальных. Рацию и шифры отдаю Руди, он теперь вместо меня, будет отвечать и за связь. Подобная ситуация была предусмотрена заранее, хотя все мы надеялись на лучшее. Если что-то случится с Руди, рацию возьмет Макс. На этом все. Ваш научный руководитель – по-прежнему Натан, проводник – Сергей.

Морпех быстро разложил боеприпасы к винтовке и достал две последние гранаты.

– Да, вот еще что. – Он повернулся к Ольге. – Вижу, у тебя трофейное оружие? Добыла в бою? Выходит, ты, леди, кое-что умеешь. Для любопытства времени нет. Просто скажи, с этим умеешь обращаться? – Он показал на трубу одноразового гранатомета.

– Знакома, в целом. – Она поправила на плече зеленый тубус РПГ.

– Ну и славно. Тогда буду верить, что ваши шансы немного поднялись. Главное, издалека не стреляй, второй попытки не будет.

– Принято, – спокойно кивнула Ольга и плотнее подтянула перчатки.

По пожарной лестнице спускались так быстро, как только могли. Железные сварные прутья гремели под ногами, перила ходили ходуном. Казалось, конструкция не выдержит и вот-вот развалится, увлекая беглецов вниз, прямо на остатки бетона и кирпича.

К счастью, броневика с этой стороны здания действительно не оказалось.

«Лишь бы наблюдателя у них тут не было, иначе нам всем хана, – подумал Птица, пересчитывая мельтешащие ступеньки.

К середине спуска, сверху, в глубине здания прогремели два быстрых выстрела из винтовки морпеха. Ему ответили взрывами ручных гранат и частой пальбой. Чуть позже опять выстрелила винтовка, тут же утонув в треске автоматов.

Беглецы достигли земли и бросились вдоль здания, стремясь быстрее преодолеть расстояние до угла.

Птица рухнул на землю и осторожно высунулся.

«Так, вон и БРДМ стоит. Далеко, центральный вход, кажется, пасёт. Значит, надо очень быстро проскочить до леса, не попадая в поле зрения машины. Побежим под углом, если „броня“ двигаться не будет, можем успеть».

– Отдышались? – спросил он у товарищей.

Марек отрицательно помотал головой, вытирая пот.

– Сейчас нам надо будет очень быстро достичь вон того леса. Бежать надо так, будто все твари преисподней кусают пятки. Кто задержится хоть на минуту, тот труп. Я это говорю совершенно серьезно, слышишь, Марек?

Тот обреченно посмотрел на лес, в темнеющий в трехстах метрах.

– Я не смогу. Бегите без меня. – Поляк выглядел бледным и подавленным.

– Надо, дружище! – Макс снял с него сумку с аппаратурой и повесил себе на плечо. Рюкзак Марека забрал Руди, пристроив у себя поперек груди.

– Ты сильный, вся Польша смотрит на тебя, и говорит: « Марек – справится!»

Сверху несколько раз подряд, громыхнула выстрелами винтовка Грегори.

– Бежим! – Сергей махнул рукой, увлекая за собой остальных.

Где-то далеко позади, частили стрельбой автоматы. До леса оставалось метров сто, когда в здании элеватора раздалась череда гранатных хлопков. Потом все стихло.

«Еще пятьдесят метров!» Сергей вспомнил армейские марш-броски, давно забытое впечатление, когда человек становится загнанной, вспененной лошадью. Густая трава под ногами мешала и хватала за щиколотки.

До отдельных деревьев было уже рукой подать. Но позади, вдруг кто-то заорал на незнакомом Сергею языке. С верхних этажей элеватора застрекотал автомат, к нему присоединился еще один. Свистнули пули, срезая сухие метёлки ковыля и полыни.

– Быстрее! – рявкнул Птица, подгоняя спутников. Они поднажали. Внезапно Ольга негромко вскрикнула, прохромала несколько шагов и повалилась в траву.

Сергей бросился к ней.

– Быстрее в лес! Не останавливайтесь! – Он и Бронко подхватили Ольгу и рывком подняли на ноги. Она забросила им руки на плечи, и они поволокли ее под защиту деревьев.

– Бежать можешь? – Сокольских пытался разглядеть ее ранение.

– Куда-то в задницу прилетело. – Она мотнула головой, показывая на армейские брюки.

– Хорошо, что не в голова, – в тон ей, с сильным акцентом, ответил Бронко. – Потерпи, сейчас к деревьям отнесем тебя. Там я посмотрю.

– Заинтересовался моей задницей, Бронко? – Брюнетка хотела, чтобы ее тон звучал насмешливо и игриво, но зашипела, когда нога налетела на какую-то кочку.

– Не без того, Ольгая. – Словак как-то по-особому выговаривал ее имя. – Ты женщина красивая, отчего бы не посмотреть?

Пули несколько раз порхнули рядом с Серегиной головой, а потом он почувствовал, как что-то сильно ударило сзади в рюкзак. Они добежали до деревьев, с которых пули сшибли несколько мелких веток.

– Хреново стреляют, – оценил Макс, привалившись к стволу здоровенного дуба.

– Позиция у них паршивая, – ответил Сергей, помогая Ольге присесть на землю. – Чтобы вести огонь под таким углом, надо из окон сильно высовываться и стрелять вправо. Это неудобно, на наше счастье.

– Счастье, говоришь? – хмуро спросил Руди, всматриваясь через листву в сторону элеватора. – А, вот и несчастье пожаловало, сам посмотри.

От строения, переваливаясь на кочках и ямах, к ним ехал второй БРДМ.

– По рации, наверное, отсигналили, – добавил Руди.

С двух пулеметов броневика – крупняка и вспомогательного, – сорвались снопы пламени. Дерево, стоявшее шагах в десяти от беглецов, затрещало и переломилось, шумно упав на лесных соседей.

– Жаль. – Макс сплюнул под ноги. – Из здания выбрались, до леса добежали, и вот на тебе. Как это будет по-русски: «паскудство»?

Ольга кинула свой затрофееный автомат Руди и расстегнула разгрузку.

– Сваливайте. Только быстро и без пустой болтовни. Повторю подвиг Грегги-боя. – Она сняла жилет с магазинами. – Забери. Когда машина подъедет ближе, вобью ей эту штуку в глотку, – кивнула она на гранатомет. – Всегда мечтала подоминировать над мальчиками.

«Щелк», – откинулась передняя крышка гранатомета, освобожденная от чеки. Руки в перчатках резко раздвинули тело тубуса, и над ним выскочила прицельная планка. Еще одно движение – и на землю полетела задняя крышка.

Руди взял у девушки разгрузку и автомат.

– Уверена?

– Да, справитесь без меня, я не единственный биолог в группе, – она кивнула Иеве. – Не грусти, подруга, всё в этом мире – преходящее.

Потом перевела взгляд на Сергея и подмигнула.

– Поднялись! – Руди повесил оружие на шею. – Вперед, бегом марш!

Марек уже немного отдышался и, забрав свои вещи у Макса, припустил за остальными.

– Пошли. – Макс хлопнул Сергея по плечу. – Она дает нам еще один шанс, не будем тратить его впустую. Это было бы несправедливо к ней и тем, кто остался там. – Он показал на элеватор.

Сокольских в последний раз обернулся на Ольгу. Она сняла ненужный теперь рюкзак, положила на колени РПГ. Сергей хотел сказать что-то еще, но девушка отрицательно покачала головой. Приложила к губам палец и улыбнулась своей хищной улыбкой:

– Беги.

Бронемашина пустила в сторону леса длинную, непрерывную очередь. Полетели кора и щепки, дождем посыпалась листва, что-то хрустнуло, запахло свежей смолой.

Ольга сидела неподвижно, поэтому экипаж «бардака» не сразу заметил ее. Из брони, высунувшись по пояс, торчал боец, пытавшийся разглядеть беглецов за кустами и деревьями.

Распахнутый люк мешал пулеметным стволам башни, и они смотрели не вперед, а в сторону.

Боец заметил брюнетку в последний момент, когда она уже положила тубус гранатомета на плечо. Он нагнулся, что-то крикнув водителю и снова выпрямился прижав к плечу автомат.

Ольга бросила быстрый взгляд назад, проверяя, не мешает ли стрельбе капюшон ее куртки, нет ли в радиусе реактивной струи листвы, ствола дерева или других препятствий.

«Та-да-да-да-да!» – истерично забилось оружие в руках стрелка. Расстояние до цели было пустковым, но бронированная машина двигалась по лесу собирая все пеньки, ямы и кочки. Ствол автомата качнулся, и почти все пули ушли выше. Но две острые осы все же достигли цели. Одна ударила жертву в щеку, сломав два зуба, и пробила ее насквозь, вторая попала под правую грудь, развернулась там и вышла из-под лопатки.

Ольга вздрогнула, качнулась, но, преодолевая дикую боль, сфокусировала зрение на окошке прицела, в который наплывал БРДМ.

«Ну, идите ко мне, мальчики», – она плотоядно улыбнулась, перекатывая во рту обломки зуба и сглатывая наполнившую рот кровь. Палец в перчаточной коже утопил кнопку спуска.

Выстрел РПГ был громким.

Сергей обернулся в тот момент, когда раздался еще один хлопок, уже в другой тональности. Мотор броневика затих. Как будто кто-то выдернул из розетки стереосистему, разом оборвав назойливое звучание. Прошло несколько секунд, и позади трижды выстрелила «Беретта».

– Даже не думай! – крикнул дернувшемуся было назад Сергею Руди. – Бегом в «голову» колонны, ты проводник или кто?

Сокольских скрипнул зубами и, оглядываясь назад, словно там можно было что-то разобрать, стал обгонять группу.

Глава 13

Вскоре бег превратился в ковыляние. Марек сипло и прерывисто дышал. Бронко бормотал что-то на словацком, разбавляя английскими ругательствами, и хмуро трогал перебинтованную рану.

Через час Руди объявил привал. Макс ушел в охранение, остальные отдыхали и меланхолично жевали сухой паек.

– Сколько планируем сегодня пройти? – спросил Птица у Руди.

– Сам решай, но исходи из того, что группе нужен отдых. Да, я понимаю, что на хвосте могут висеть эти, – Руди махнул в сторону элеватора. – Но людей бы не загнать, на сегодня было с избытком приключений.

– Исходить надо из того, случайна была встреча или нет. Если нет, они могут за нами увязаться. Они многих потеряли, теперь злые. – Сергей осмотрел свой рюкзак: нащупал две дырки, одна чуть выше другой.

– Это верно, мы хорошо их пощипали. Плюс техника: одна машина точно сгорела, и еще одна без движения. По крайней мере, ее больше не слышно. Нет, проводник, я думаю, если там кто-то злой и остался, вряд ли за нами сейчас сунуться. Кто бы они ни были и какой бы приказ ни выполняли, после таких потерь я бы в погоню не пошел.

Сергей промолчал, вспоминая оставшихся в элеваторе Сандреса, Грегори, Ольгу, Саймона. То, что большая часть группы ушла живой, можно было назвать чудом. Подарком судьбы. Но все равно было горько и по-человечески больно.

– Ладно, еще полтора-два часа хода, и встанем на ночлег. Завтра к вечеру выйдем к подстанции, это если без новых приключений.

Сергей вытряхнул пули, застрявшие в рюкзаке. Одна воткнулась в запасной автоматный магазин, вторая – в походный котелок, набитый медикаментами.

Руди, официально – научник-химик, достал походную рацию, сломал печать и развернул оборудование для связи. Краем глаза Сергей увидел, как ученый вбил какой-то текст на миниатюрной клавиатуре, потом нажал желтую кнопку. Экран мигнул два раза, пискнул динамик, и химик застыл в ожидании. Ответ пришел спустя семь минут с новым писком. Руди встрепенулся, прочитал сообщение, послал короткий ответ и закрыл крышку рации.

– Ну, вот и первый сеанс связи. Я дал краткое описание событий. Нам приказано продолжать движение. Следующий сеанс – послезавтра утром. Надеюсь, мне больше не придется отправлять дурные новости. Ну что, через двадцать минут поднимаемся?

Когда время отдыха вышло, научники нехотя встали, взяли снаряжение и вернулись на маршрут. Трижды им встретились локальные аномалии, о которых предупредил висевший на груди Сергея детектор. Они аккуратно обошли их и через час остановились на ночлег. Место выбрали скрытное, среди поваленных бурей деревьев. Тщательно замаскировав лагерь, Руди и Птица несколько раз осмотрели стоянку со стороны, проверяя, не видно ли каких-то демаскирующих признаков.

Иева и Фред занимались лечением раненых. Делали они это сноровисто и умело – похоже, обладали хорошей медицинской подготовкой.

– Что с ними? – Руди подошел к Фреду, который прикладывал к ране Бронко какой-то замысловатый пластырь.

– У него, – Фред кивнул на словака, – рана оказалась хуже, чем думали. Пара мелких осколков застряла, пришлось вынимать. Боюсь, как бы не случилось заражения. Рану уже обработали, средства хорошие, будем надеяться, что обойдется.

– А Марек?

– А вот с ним, наоборот, лучше, чем могло бы быть. Пуля прошла навылет, кость не задета. Вырвало кусок мяса, но всё зарастет. Хорошо, вовремя остановили кровопотерю. Провели обработку, руку забинтовали. Надо бы ему рюкзак разгрузить, впрочем, как и Бронко, чтобы им было легче идти.

– Сделаем, – кивнул Руди и ушел обустраивать лагерь.

Палаток, вместо четырех, стало три. Иеву разместили вместе с Натаном и Бронко. Фред, Руди и Макс заняли вторую палатку. А Птица разделил ночлег с Мареком. Поляк, обычно шумный и говорливый, теперь все больше молчал. Он сосредоточенно возился со своими приборами, вытряхивал обувь, чистил от грязи комбинезон. И все это – не произнеся ни слова. Да и остальные члены группы не были настроены на беседы. В команде царила меланхолия: ели без аппетита, бродили туда-сюда, ища любое занятие, чтобы отвлечься от гнетущих мыслей.

Дежурили по двое. Народу стало меньше, так что ночная вахта стала длиннее. На этот раз напарником Сергея выпало быть Фреду. Но говорить не пришлось, просидели молча до следующей смены.

Птица сдал пост Иеве, показал сектор наблюдения, напомнил систему подачи сигналов об опасности. Девушка выслушала его внимательно, хотела было что-то сказать, но не стала. Он положил ей руку на плечо, и так они постояли немного. Иногда, чтобы понять друг друга, слова не нужны. А потом Сергей ушел в палатку. Сна долго не было, и Птица еще долго ворочался с боку на бок. На рассвете он провалился в беспокойную, наполненную духотой дрему.

За пару часов до этого:

Радиошифровка: Зима – Центру. Сообщаю, что пенал с карандашами и одним маркером переложен на новое место, в широкий шкаф… и длинную полку… В ходе перемещения пенал столкнулся с неопознанным мной пользователем. Итог: один карандаш плохо пишет, четыре – сломались. В ближайшие часы предстоит новое перемещение. Зима.

Сергей остановился и задумчиво уставился на землю под ногами, потом посмотрел по сторонам.

– Что-то не так? – Его нагнал Макс, держащий автомат на сгибе локтя.

– Да вот не могу понять кое-что. В прошлый раз, на пути к подстанции и обратно, мы часто натыкались на волчий помет. Поэтому и оказались готовы к встрече со стаей. Волки подкараулили нас, когда мы возвращались.

– А что сейчас?

– Не вижу больше никаких следов волчьей жизни. А ведь тут у них были охотничьи угодья.

– Ну и что в этом необычного? Стало нечего жрать, вот и ушли.

– Или их кто-то «ушел». Вопрос – кто? – Сокольских выразительно посмотрел на Макса.

– А, может, «что»? Например, аномалии или загрязнение, ты же слышал, что животные их иногда чувствуют? Что твой прибор показывает?

– С прибором все нормально. Может, ты и прав, все-таки много времени прошло. Но ощущение какое-то… пустоты, что ли? Как на болотах.

– Ох, не надо о них, вспоминать не хочу. – Макс скрестил пальцы.

– Ладно, идем дальше. Просто будьте внимательней.

– Мы – сама внимательность, не сомневайся. – Макс махнул рукой, и группа продолжила движение.

К вечеру, когда до Россохинской подстанции остался час хода, они увидели тревожную картину. Сначала, где-то вдалеке, взметнулась ввысь огромная птичья стая. Пернатых было так много, что они заполнили черными точками почти весь горизонт. Потом побагровела кромка неба. Несколько раз в тучах сверкнули всполохи молний.

Отряд остановился. Натан быстро сверился с приборами и крикнул Руди:

– Посмотри свою рацию, связь есть?

Тот быстро достал аппаратуру, откинул крышку и проверил сигнал:

– Нет. Как отрезало!

– Это выброс! – Натан нервно задрал голову, рассматривая небеса. – Достаточно далеко, но может и нас задеть, это сложно прогнозировать.

Руди беспокойно посмотрел вдаль, на облака, сворачивающиеся в тугой рулон и бьющие из них молнии.

– Проводник, здесь есть где укрыться? – беспокойно спросил он.

– От выброса? Нет тут ничего, кроме леса.

– А подстанция? Сколько до нее, если бегом?

– Минут сорок. Если очень постараться.

– У нас нет столько времени. – Натан пощелкал кнопками на аппаратуре. – Если волна покатится на нас, то будет тут, самое большее, через пятнадцать минут.

Все начали тревожно переглядываться. Руководитель сверился с показаниями на экранах:

– Будем надеяться, что все-таки пройдет мимо. Если же нет… Будем действовать, как при ударной волне атомного взрыва. Все знают регламент?

Сергей не сдержался и мрачно пошутил:

– Да, надо максимально вытянуть руки с оружием вперед.

– Зачем? – не понял Натан.

– Чтобы расплавленный металл не капал на казенные сапоги. – И, глядя на недоуменные лица, добавил: – Это такой русский юмор. Не берите в голову.

– Спасибо за шутку. – кивнул Натан. – Важно не терять дух в экстремальных обстоятельствах. А если по делу, то при приближении ударной волны держитесь подальше от стволов деревьев. При должной мощности их повалит на землю, есть риск быть раздавленным. Далее. Ложитесь ногами к эпицентру выброса, прикрывайте голову руками. Всем надеть костюмы защиты и фильтрационные маски!

Переодеваясь в советский костюм химзащиты ОЗК, Сокольских думал о том, что вряд ли членам группы пригодятся советы Натана. Все и так знали, что никто из попавших под волну выброса не выживет. За все время пребывания в Зоне Птица застал выброс трижды: два раза ему повезло пережить это в основательном укрытии, и один раз он едва успел добраться до временного убежища.

Сергей застегнул тугие кнопки комбинезона, поправил газовую маску. Огляделся. Все уже надели необходимое снаряжение. ОЗК Птицы был «гадким утенком» на фоне костюмов коллег – удобных, практичных и комфортных. Впрочем, их облачение, безусловно, могло защитить владельцев от радиации, но вот от самого выброса – нет.

Отряду повезло. Как и обещал Натан, волна прошла далеко северо-западнее от группы, даже верхушки деревьев не шелохнулись рядом с ними. Огромный пылевой вал, катившийся впереди разбухших от «крови» облаков, пронесся на пределе видимости. За этим горчичным воздушным катком потянулась чернильно-фиолетовая пустота, в чреве которой вспыхивали и угасали электроразряды. Минут пять ученые наблюдали сквозь забрала масок это апокалиптическое представление, а потом все стало затихать. Проверили воздух на частицы радиоактивной пыли. Фон был приемлимым, ветер дул в сторону эпицентра, словно воздух спешил заполнить те места, по которым прошлась беда.

С облегчением сняли защитное снаряжение. Подождали с час, наблюдая за показаниями аппаратуры, и лишь потом убрали костюмы в рюкзаки.

Здание Рассохинской подстанции было небольшим, кирпичным и двухэтажным. Да еще три сарайчика жались неподалеку. Вокруг торчали ржавые металлоконструкции, высился штабель полусгнивших бревен, да еще мозолил глаза развалившийся кунг армейской машины связи.

– И это все? – удивленно спросил Натан, осматривая открывшийся вид.

– Не совсем. – Птица дождался, пока соберется вся группа. – Здание построено над бывшим бомбоубежищем. У Шкатулки есть второе дно, так сказать.

– Бомбоубежище? Здесь? Зачем? – Фред покрутил головой изучая окрестности. – Тут же ничего нет, кому пришло бы в голову бомбить это место?

– А пес его знает. Местные говорили, что тут какой-то промышленный объект хотели возвести, еще при Сталине. Вырыли котлован, положили фундамент, поставили бомбоубежище. А потом Сталин умер, и все свернули. Уже при Брежневе воткнули подстанцию. Не знаю зачем она тут нужна.

Макс и Руди при этих словах переглянулись.

Руди прошелся до здания, походил вокруг, заглянул внутрь. Потом махнул рукой:

– Ставим лагерь! Фред, Марек, займитесь палатками. Иева, на тебе готовка еды. Натан, Бронко, расчехляйте свою аппаратуру. Остальные, как освободятся, помогут вам. Сергей, Макс, вы со мной, внутрь.

Сокольских снял рюкзак, положил его в кучу вещей научников и с автоматом под рукой пошел к дверям кирпичной коробки.

Помещение было совсем небольшим, на полу виднелись следы от демонтированных трансформаторов. Вдоль стен тянулись стеллажи с каким-то хламом. По углам пробивалась трава. Потолок еще держался, но еще пара-тройка лет – и он провалится внутрь.

Нашли широкий люк в полу. Над люком – кран лебедки, весь изъеденный ржой.

Руди включил мощный фонарь, и яркий сноп света ударил вниз, выхватывая уходящие под землю ступеньки. Научник присвистнул:

– Ого! Глубоко. Что там? – Он повернулся к Сергею.

– Спуск, примерно пятнадцать метров. Дальше – коридор, от него несколько комнат, и в конце – довольно большое помещение с целыми трансформаторами.

– Ну, давайте посмотрим, раз так. Сергей, ты впереди, Макс – прикрываешь.

Осторожно стали спускаться: лестница, первая площадка, опять лестница, еще одна площадка. Воздух стал сырым. Пахло грибком, плесенью и гнилым деревом. Снова лестница: фонари осветили раскрошенные бетонные ступеньки, хлопья старой масляной краски, облупившейся со стен. Коридор. Поперек него – толстая железная коробка под гермодверь. А вот самой двери не было – видимо, даже не успели установить.

Дальше – опять коридор. Пошли осторожно, водя стволами оружия, страхуя друг друга. Первое помещение – бывшая кладовая: куча истлевших картонных коробок, содержимое из коридора не разобрать. Хотя Сокольских и Ацтек еще в прошлый раз выяснили, что там хранилось видимо-невидимо лампочек накаливания, большая часть из которых оказались битыми, у остальных от времени помутнело стекло. Никакими необычными свойствами лампочки не обладали, поэтому и интереса не вызвали.

Вторая, третья, четвертая комнаты – почти пустые. Может, из них все вынесли, а может, с самого начала ничего не было. Только пыль, обрывки рубероида да пустые деревянные ящики.

Пятая, она же последняя, комната – щитовая. Вдоль стен высокие металлические шкафы с электрооборудованием, из которых сквозь множество прорезанных окошечек выглядывали пыльные стекла приборов: счетчики, лампочки, тумблеры. У стены примостился старый дешевый стол, потемневший от времени и сырости. Вероятно, здесь когда-то заполняли журнал учета: сколько энергии пришло, сколько ушло, даты, время, перечень дежурных работ. В углу притулился остов раскладушки из гнутых алюминиевых трубок.

И, наконец, основной зал подстанции. Фонари не сразу высветили его полностью. Помещение действительно оказалось впечатляющим. Широкие проходы между темными громадинами трансформаторов, высокий потолок, через который по всему залу расходились балки. К ним во множестве подвешены светильники – люминесцентные, с мутно-белыми длинными трубками ламп. Само помещение – сталинской постройки, а вот трансформаторы и светильники – более поздних времен.

Прошли по залу. У основания каждого трансформатора из пола торчал обрубок кабеля – толстый, диаметром с полулитровую пластиковую бутылку. И рядом же – горы резиновой и бумажной шелухи.

Сергей пихнул ближайшую кучу ногой, и та с шуршанием рассыпалась.

– Это оплетка от кабелей, тех, что торчат из пола, – пояснил Птица. – Мародеры срезали. В кабелях столько меди было, что не всякий пункт приема за раз возьмет. А оплетку срезали, чтобы лишнего не тащить. Как рыбу выпотрошили.

Макс постучал по стойке трансформатора:

– Зачем такая мощь? Что можно этим питать?

Сокольских пожал плечами:

– Я сам удивляюсь. Тем более что наверху тоже стояли трансформаторы, как раз для повседневных нужд. Их в первую очередь уволокли, когда все накрылось. А вот эти, видимо, сложно из-под земли выковыривать, поднимать наверх, поэтому и стоят. Хотя, по всему видно, что их два десятка лет назад отключили.

Руди и Макс отошли в дальний угол и стали о чем-то тихо переговариваться на английском. Фраз было не разобрать, да и языка Птица все равно не знал.

Совещались минут десять. Макс показывал то на трансформаторы, то обводил рукой зал. Руди кивал и задавал уточняющие вопросы. Наконец, они закончили диалог и подошли к Сергею.

– Ладно, будем считать, что предварительный осмотр закончен. На сегодня тут все, возвращаемся.

Вновь освещая путь фонарями, они поднялись наверх и с удовольствием вдохнули теплый, свежий воздух.

К их приходу палатки уже стояли, вода закипала. Иева достала пакеты с сухофруктами, плитки шоколада. Зашуршала упаковкой, разворачивая мягкие брикеты с плотной бежевой массой. По словам научников, в ней была суточная доза белка, необходимая взрослому человеку. Вкусом масса напоминала смесь творога и яичного порошка, сдобренного хорошей порцией орехового масла. Ужин был готов. Ели не спеша, провожая взглядами огромное, садящееся за горизонт солнце.

Натан обстоятельно описал фронт работ, подробно объясняя роль каждого члена группы. Люди кивали, задавали вопросы и готовились к трудовой вахте. Сергей сел невдалеке, рядом с палаткой, и слушал их без интереса. Половину его миссии на этом можно было считать законченной. Теперь вся роль сводилась к дежурству по лагерю, наблюдению, и ожиданию, когда наконец можно будет двинуться в обратный путь. Каким он будет, Сокольских не знал. Неприятно зудела мысль, что возвращаться им придется той же дорогой, другой он не знал. Поэтому решил отдаться на волю Всевышнего и надеяться на лучшее. А пока – отдыхать, пользуясь возможностью.

Поляк Марек и словак Бронко, сидели на бревне вытянув ноги. В одинаковых костюмах, полнолицые, они чем то неуловимо походили на героев старого мультфильма «Лёлек и Болек».

Поляк неосторожно повернулся, и выплеснул часть кофе на обувь Бронко.

– Somár – флегматично бросил тот что-то на словацком.

– Prepáč! – Марек прижал раненую руку к груди. И тот час, поморщился от давшей о себе знать, ране.

– Как рука, дружище? Болит? – с сочувствием спросил Птица, отодвигая в сторону свою пустую тарелку.

Марек осторожно шевелит плечом.

– Ничего, терпимо. Спасибо Иеве. – Он помолчал немного, – Знаешь, Сергей, я ведь думал, что отделался легким испугом в той истории. Когда мы познакомились.

– В смысле?

– Ну, тогда, в колонне. Я думал – все, пронесло. Отсижусь на базе, напишу отчеты, и больше никаких приключений. А теперь... – он обводит рукой темноту, – опять здесь. И снова с тобой.

Сергей усмехается.

– Судьба, видать.

Марек вздохнул.

– Судьба. Только я до сих пор не пойму, кому мы тогда понадобились. Та колонна, бандиты... Майор Джейкобсон говорил, что это не случайность. Что кто-то навел.

Сергей нахмурился.

– Да, он говорил. Я потом пытался узнать, кто именно. Но уперся в стену. Бандитами тогда командовал некий Кесарь. Воровской авторитет. От него остался интересный нож, его потом опознали другие уголовники. И они тоже не знают, чьих рук это было дело.

Марек удивленно посмотрел на него.

– Так ты искал?

– Интересовался, вдруг решат мне отомстить. Хотел знать, кто. – Сергей пожал плечами. – Только толку мало. Все ниточки оказались оборваны.

– Как интересно. – сказал Бронко. – Два раза пан Марек отправляется в экспедиции майора, и всякий раз там гибнут люди. Все кроме пана. Я не хочу гибнуть. Может нам самим избавится от него, пока еще не все из нас умерли?

Марек вспыхнул, дернулся, но сдержался – то ли раненая рука помешала, то ли понял, что не хочет конфликта.

– Бронко шутит, так ведь? – Сергей примирительно поднял руку.– Однако... – Сергей задумался, – ведь и правда, вторая экспедиция Джейкобсона и такой результат. Или не вторая? Погоди-ка... Майор ведь говорил об уже сгинувших на пути к подстанции группах.

– Я слышал, что были нападения на экспедиции США и в других местах Зоны. – добавил Марек. – Говорили, что это тоже бандиты. И еще один раз, какие-то люди в неопознанной форме.

– Прямо как те, что хотели пострелять нас у элеватора... – Сергей замолчал, переваривая сказанное. – Что-то много бед вокруг интересов майора. Слишком много для простых случайностей. Значит, кому-то очень не хочется, чтобы мы до чего-то докопались.

После ужина поделили ночные смены. Сергею выпала первая, вечерне-ночная. Он был рад этому, ведь появился шанс выспаться. Напарником в этот раз стал тот самый Бронко. И снова Иева должна была менять Птицу, попасть в один караул не удалось.

Дежурство шло спокойно. Ночь, звезды, просеянные через невидимое сито, белые, мерцающие и невероятно далекие. Ветерок приятно обдувал тело, ни комаров, ни мошки, – благодать. Лишь в траве бешено трещали кузнечики, а может цикады, кто их разберет.

Бронко несколько раз прошел туда и обратно, словно ночной призрак. Здание подстанции и следы человеческого труда выглядели в природном пейзаже чужеродно. Скрытые в угольных тенях, они портили впечатление от прекрасной ночи, напоминая, что все людское мимолетно и тленно, тогда как настоящая дикая природа – обязательно возьмет свое.

Чтобы отвлечься от этих мыслей, Птица решил сам заговорить с Бронко. Когда они снова сошлись на маршруте, Сергей негромко спросил:

– Бронко, ты ведь родом из Словакии?

Научник остановился, потом жестом предложил присесть на старую поваленную березу.

– Ты сделал такой вывод из особенностей моей речи?

– Нет, я бы не отличил словацкого от чешского. Просто парни из группы о тебе так и отзывались – «словак».

– Тогда понятно. Ты знаешь о Братиславе? Это столица словацкого государства.

– Так ты оттуда? Название на слуху, но я там не был. Если честно, я до сих пор не могу привыкнуть, что нет больше Чехословакии, а есть отдельно Чехия и сама по себе – Словакия.

– Да? – Бронко заинтересованно поднял бровь. – А тебя что-то связывало с советской Чехословакией?

– Нет, просто большая часть учебников в школе была еще времен, Союза. Фильмы, опять же, всякие.

– Европа теперь другая. Не такая, как была в холодную войну. Это и хорошо, и плохо. Я видел много плохого. Это нельзя забыть.

– О чем ты?

– Балканы. У вас говорили о них что-то по телевизору?

– Конечно. Там же война была. Сербы схлестнулись с хорватами.

Бронко покачал головой.

– Это была первая война. Потом началась другая — в Боснии. А последнюю я видел сам. Был в Косово, когда сербы воевали с албанцами. Плохие воспоминания. Страшные.

– А как ты там оказался? Случайно застал?

– Не случайно. Работал в научной группе, мы искали оружие массового поражения у людей Милошевича.

– И не нашли… – озвучил известный факт Сергей.

– Не нашли. Я знаю, как русские относятся к сербам. Знаю, что вы осуждаете действия НАТО. Но не хотите знать, что до этого устраивали солдаты Милошевича. Творились перегибы, сербские военные и националисты среди них – не овечки. Были случаи геноцида.

– Может быть. Но и хорваты, боснийцы с албанцами – тоже не «овечки».

– Истинно так. Обе стороны наломали дров. А страдали обычные люди. Я видел исход. Ты знаешь, что это такое? Когда огромные толпы испуганных людей: мужчины, старики, матери с детьми, – голодные, с узлами вещей, стоят, сидят, лежат по обе стороны границы. И вздрагивают от каждого далекого выстрела. Боятся каждого человека в форме. И ты едешь несколько часов в колонне, а они смотрят на вас и тянут руки. В надежде получить хотя бы кружку воды для умирающего от жажды ребенка. А у тебя нет. Потому что последнюю свою воду ты отдал еще час назад. Тогда ты думаешь: «Я человек, они тоже, мы в цивилизованной Европе, но почему вот так происходит? Как это возможно?» Непонимание. Боль души.

– Такого я не видел, это верно. Много другого было, тоже не сахар. Страдания людей – они везде одинаковые. Что сто лет назад, что сейчас. Но ты прав, в двадцать первом веке, это выглядит более преступно, чем в веке прошлом.

– Более преступно? Я, наверное, не совсем хорошо понимаю некоторые фразы на русском. Но разве бывает «более» или «менее» преступно, когда идет разговор о таких вещах? Преступно – и этого достаточно. Это понятие уже включает в себя саму суть.

Сергей задумался над его словами и признал, что Бронко прав.

– На самом деле, ты, оказывается, умеешь мыслить на русском очень даже верно. – Сергей смахнул с автомата большого крылатого жука. – А речь – это дело практики.

– Русский язык очень непростой. – Научник проводил взглядом улетевшее в ночь насекомое. – Есть люди, которым иностранные языки сложно даются. Английский – другое дело, я его слышу с детства. Чешский – тоже хорошо понимаю. Он чем-то похож на ваш, но… как это правильно сказать…

– Отдаленно, – помог ему Сокольских.

– Да. Так. А ты сам не говоришь на «инглише»?

– Увы, нет. Только со школы что-то помню, но этого не хватает для общения.

– Жаль, тебе бы это здесь пригодилось.

– Да я, вроде, обхожусь. Все при мне на русском говорят, так что все необходимое я понимаю.

– Все ли? – Научник хотел добавить еще что-то, но словно спохватился и не стал продолжать.

Больше они не говорили. Посидели немного, каждый в своих мыслях, потом поднялись и, кивнув друг другу, снова принялись обходить лагерь.

Наконец, одна из палаток чуть осветилась изнутри желтым светом. Там кто-то зашевелился, задвигался. Вскоре оттуда вышла заспанная Иева, а по пути к ней присоединился Макс, выбравшийся из палатки напротив.

– Как тут у вас?

– Тихо. Всегда бы так. До самого возвращения. – Сергей прикрыл рот кулаком, и зевнул.

– Хорошо бы. Ладно, топайте спать, будить тебя не будем, набирайся сил. Теперь – твое дело маленькое: отдых и наблюдение, да если Натан о чем попросит по хозяйству.

Сергей кивнул улыбнувшейся ему Иеве, и ушел отдыхать.

Глава 14

Выспаться ему не удалось. Из сна выдернул истошный крик и громыхнувшая автоматная очередь. Птица резко сел, запутался выбираясь из спального мешка, наощупь отыскивал оружие. Прогремела еще одна очередь, длинная, в пол-магазина. Снова крик.

«Да что там происходит?»

Сергей как был, босиком, выкатился из палатки.

Сначала Сокольских ничего не разобрал. Рядом с ним шумно дышал Марек, сжимавший в руках «Глок». Возле второй палатки тоже царила суета: один за другим выскакивали люди, сонные, растерянные, но все с оружием.

– Что происходит? – громко спросил Бронко.

И тут раздался жуткий рев. Злобный, голодный, полный ярости, – от него по позвоночнику пробежал ледяной холод.

Что-то большое и темное мелькнуло на фоне черных кустов, и сноп автоматного пламени высветил поднявшуюся на задние лапы, фигуру. Медведь! Пули из автомата Фреда поразили хищника в упор, но огромное животное, казалось, даже не заметило этого. Взмах лапой – и научник, как набитое соломой чучело, полетел в сторону. Медведь снова заревел. Сергея обдало волной чужой, сумасшедшей ненависти.

По высокому грозному силуэту застрочили автоматы Руди и Макса, хлопнул пистолет Иевы. Хищник дернулся несколько раз и, встав на четвереньки, бросился к скоплению людей.

Птица присел на колено и дал длинную очередь на расплав ствола. Словно не замечая попаданий, зверь настиг Руди и взмахнул лапой. Ученый едва успел отскочить в сторону, однако вскрикнул и выронил автомат. Похоже, хищник все-таки достал его. Медведь остановился, мотнул громадной башкой. Еще с десяток пуль попало в него, вырывая куски темные шерсти и мяса. Зверь сделал еще один неуверенный шаг и грузно повалился на бок.

В воцарившейся тишине сухо щелкнули вбитые магазины. Макс осторожно обошел хищника сбоку, не приближаясь, и несколько раз выстрелил одиночными в голову животного.

Туша была невероятно огромной. Сокольских никогда не видел настолько исполинских медведей. Тех, что были в зоопарке, с этим зверем нельзя было даже сравнивать. Шерсть свалялась клочьями, глаза сочились гноем, на клыках пузырилась пена.

«Бешеный, что ли? Тогда понятно, почему на людей бросился. И еще, кажется, ясно кто отсюда вытеснил волков», – подумал Птица.

Натан погиб сразу. Непонятно, как к нему так близко сумел подобраться хищник – то ли научный руководитель задремал, то ли зверь оказался слишком хитрым. Ученый увидел его, к сожалению, в самый последний момент. Успел даже закричать, поднять тревогу. А потом огромная тварь просто сломала ему позвоночник.

Второй часовой, Фред, выпустил в медведя почти половину магазина из «Витязя». Но пистолетная пуля, пусть и разрывная, не смогла остановить дикое животное такой массы. Фреда перенесли к палатке, разрезали одежду, и сейчас над ним сосредоточенно хлопотала Иева. Звякали хирургические инструменты, Бронко держал над раненым капельницу.

– Что с ним? – Руди придерживал свою болтающуюся, словно мокрая тряпка, руку.

– Состояние очень тяжелое. Делаю операцию, повреждены жизненно важные органы. Макс, нужен еще свет!

– Мы что-то можем для него сделать? – Руди был бледен, кровь густо сочилась из руки, пропитывая одежду.

– Лучше позаботься о себе. Введи обезболивающее и сделай противостолбнячный укол, – мельком взглянув на него, сказала девушка. – Когда я закончу с Фредом, займусь тобой. Все, не мешай.

Утро неотвратимо предъявляло свои права. Ночь еще цеплялась за горизонт темными лиловыми штрихами, но заря уже раскрасила небо во все оттенки желтого и оранжевого. Иева хмурилась, быстро работая иглой с хирургической нитью, Марек вскрывал упаковки с лекарствами. Бронко по-прежнему держал капельницу, изредка меняя затекающие руки. Чтобы помочь ему, Птица срубил небольшую жердь, и они вместе закрепили на ней емкость с физраствором.

«Вот и еще одна жертва в этой экспедиции. Глупо, нелепо». Сергею казалось, что судьба словно насмехалась над ними, забрав новую человеческую жизнь в путешествии, которому, казалось бы, уже подошел конец. Всегда задумчивый Натан и Фред с добродушным лицом пекаря – оба благополучно прошли болота, не попали под выброс, избежали пули на элеваторе. Чтобы в финале угодить под лапу обезумевшему хищнику. Справедливо ли это? Птица однозначно считал, что нет.

Настроение у всех было тягостным.

– Дерьмо! Дерьмо!! – не сдерживаясь, ругался Руди. Иева накладывала ему шину на руку, и он чертыхался, скрипел зубами и изрыгал ругательства одно за другим. – Вся научная часть экспедиции летит в ад, чтоб ты был проклят, тварь ублюдочная! – Он плюнул в сторону медвежьей туши.

Сергей вычленил из этой реплики фразу «вся научная часть» и осторожно спросил:

– А что, кроме «научной», есть еще какая-то?

Руди сердито замолчал и какое-то время, нахмурившись, задумчиво смотрел на проводника.

– Есть. Тебе об этом знать было не положено, как, впрочем, и тебе, Иева, – пояснил он удивленно вскинувшей бровь девушке. – И большинству из вас – тоже. Но, боюсь, ситуация вышла из заложенных рамок. Мне нужна радиосвязь с руководством. После этого я сообщу окончательное решение.

Он поправил свежую повязку и принялся раскладывать радиостанцию. Отмахнулся от Бронко, предложившему ему свою помощь и, орудуя одной рукой, вбил текст сообщения. Ждать пришлось долго. К этому времени Иева сделала Фреду еще один укол, проверила пульс, подложила под голову свернутый спальник.

Через двадцать минут пришел ответ. Руди прочитал его и оценивающе посмотрел на группу.

– Марек, ты остаешься здесь, у входа в подстанцию. Будешь ухаживать за Фредом. Иева, напиши ему подробные инструкции и оставь нужные лекарства. Марек, также, по возможности проведешь необходимые научные работы по своему профилю с аппаратурой, что осталась. Тебе нужно продержаться тут четыре, максимум пять дней. К этому времени или мы вернемся, или к тебе выйдет спасательная экспедиция.

– А как они пройдут через аномалии? У них же нет проводника? – удивился огорошенный поляк.

– Они попробуют пробиться по воздуху. Сообщили, что после выброса часть аномалий на маршруте исчезла или переместилась. По крайней мере, они смогут подлететь гораздо ближе, а остальное пройдут пешком, тут уж ничего не поделать.

– Стоило ли нам рисковать, проделывая такой путь, если сейчас можно ближе подобраться вертушками? – тихо спросил Бронко.

– Этого нельзя было знать заранее. А время дорого. Почему – даже не спрашивай, не в моей компетенции давать ответы на такие вопросы, – пояснил Руди.

– Эй, а что там со второй целью, которая не научная? – не унимался поляк.

Руди дернул щекой, но ответил жестко, отрезая любые возражения: – Ты, Марек, остаешься здесь. И это единственное, что тебе нужно знать. Остальным поясню позже. Когда войдем внутрь. – Он кивнул в сторону подстанции.

– Сколько мы там пробудем? – спросила Иева, собирая медицинские инструменты.

– Трудно сказать. В зависимости от результатов. Два дня, три, пять.

– А что нам там столько времени делать? – удивился Сергей.

– Нюанс в том, что если мы найдем то, на что рассчитываем, наше путешествие продолжится дальше. Уже от подстанции. Есть серьезные основания считать, что там есть подземный туннель.

– Я не видел никакого входа, туннеля и не знаю его маршрута, даже если он есть. Как проводник я буду полностью бесполезен. – Сергей поразился услышанному.

– Как проводник – да. А вот как член боевого охранения – очень даже пригодишься. Никто не знал, что так выйдет. Ты вообще не должен был туда спускаться. Но будем отталкиваться от реалий. Если не хочешь охранять меня, Макса и Бронко, охраняй Иеву. Она ведь тоже идет с нами.

Девушка мрачно посмотрела на Руди, но ничего не сказала.

– Если «научная часть» заканчивается здесь, зачем там нам аппаратура? – поинтересовался Бронко.

– Для того, чтобы как специалисты вы смогли оценить, имеет ли отношение место, в которое мы попадем, к вашему научному профилю. И если да, то вы дадите ему подробную характеристику из имеющихся у каждого, специфичных знаний. Я, например, ни черта не понимаю в биологии и, если встречу там какое-то соответствующее оборудование, буду смотреть на него… как это на русском… – Он пощелкал пальцами в воздухе.

– Как баран на новые ворота, – задумчиво подсказал Птица.

– Именно! В общем, ситуацию я описал, так что не будем больше терять времени на болтовню. Даю двадцать пять минут на сборы. Перекусить, справить нужду, проверить снаряжение. Макс, палатки и все ненужное сложи здесь. Распределите оставшиеся боеприпасы и провизию. Время пошло, господа.

Тело Натана завернули в его же спальник и, выкопав неглубокую яму, положили внутрь, присыпав сверху землей. Бронко поставил над свежей могилой импровизированный деревянный крест.

Проверили научную аппаратуру, переведенную в самостоятельный режим сбора доступной информации. Да, без человеческого вмешательства это были жалкие крохи, поверхностное изучение явлений природы, но хоть что-то. В течение отпущенного времени все что-то проверяли, перетаскивали и разбирали вещи. Кто-то успел перекусить, кому-то после похорон Натана кусок в горло не лез.

Оставив Мареку и Фреду все необходимое, группа двинулись к входу на подстанцию. Сергею было жаль оставлять поляка в таком положении, в одиночестве, с раненым товарищем на руках. Птица искренне сочувствовал толстяку, но иного выбора попросту не было. Все уходящие по очереди махали Мареку рукой, и он, в ответ, вытянул свою. Так поляк и стоял возле своего маленького лагеря, пока его фигуру не скрыл сумрак помещения Рассохинской подстанции.

Пятнадцатью минутами ранее:

Радиошифровка: Зима – Центру. Сообщаю, что в ходе последнего перемещения один карандаш сломался. Оставшиеся 5 карандашей и один маркер лежат в… широком шкафу… и длинной полке… Два карандаша останутся здесь же, один очень плохо пишет, второй относительно цел. В ближайшее время предстоит перемещение остальных канцелярских принадлежностей. Есть подозрение, что часть карандашей – цанговые. Окно зашториваю, наступление дня – по обстоятельствам. Зима.

Макс уже в третий раз обходил трансформаторный зал по периметру. Он был похож на средневекового лозоходца, который с помощью прутика искал источник с живительной влагой.

Сергей, Иева и Бронко расположились в стороне, с интересом наблюдая за его перемещениями. Руди находился чуть поодаль, напряженно ожидая чего-то от своего коллеги.

– Думаю, что это здесь, – Макс указал на ничем не примечательную стену с рядами пыльных металлических шкафов.

– Доводы? – Руди подошел к нему и быстро осмотрел шкафы.

– Траектория ничем не закрыта, удобно перемещать большие грузы, есть где развернуться. Легко кинуть временные рельсы и по ним произвести доставку внутрь или извне. Маршрут рельсов оптимальный, ничего не мешает, кривых изгибов почти нет. Шкафы эти, опять же, довольно удачно стоят. Предлагаю посмотреть, что за ними.

Руди и Макс достали из сумки слесарные инструменты, подвесили фонари и стали копаться в недрах старых советских конструкций.

Еще до того, как Птица успел докурить сигарету, в стенке что-то щелкнуло с характерным ржавым звуком. Макс, поднатужившись, потянул на себя и в сторону одну секцию шкафа, а Руди – другую. Створки, как дверцы волшебного ларца, нехотя распахнулись. Бронко присвистнул, Иева подалась вперед.

За фальшь-панелью, которой служили оба шкафа, находилась глубокая ниша. Она заканчивалась большой квадратной бронированной дверью. Даже дилетанту было ясно: взрывчатка такую махину не возьмет. Да и не каждый кумулятивный заряд одолеет. По основанию двери шли большие ромбовидные железные нашлепки. И старая надпись через трафарет – 391981. И все, больше никаких меток.

Руди облегченно выдохнул:

– Ну что ж, по-крайней мере, все указывает на то, что это действительно цель наших поисков.

– А как мы это откроем? – Сергей недоуменно рассматривал тайный ход.

– А мы скажем по-эльфийски «друг» и – грууумммм, скала распахнется, да Руди? – с иронией промолвила Иева.

– Макс, продолжай. – Руди никак не отреагировал на шутку.

Макс включил еще один фонарь, поменьше, и принялся снимать кожух с какого-то металлического щитка, который Сергей не сразу заметил. Электрощит был искусно вмонтирован в одну из стен рядом с дверью.

Научник повозился там с минуту, потом принес из рюкзака небольшой ящичек – как выяснилось, портативный аккумулятор. Накинул клеммы, просунул провода к щитку. Зажал фонарик в зубах и быстро стал работать отверткой и плоскогубцами мультитула. Когда закончил, подсоединился к щитку портативным ноутбуком. Пощелкал клавишами. В электрощитке тихо звякнуло, на секунду там мигнули старые, почти невидимые от пыли красные лампочки и тут же погасли.

– Не хватает мощности. – Макс задумчиво посмотрел на бегущие по экрану ноутбука цифры. – Автоматика уже не функционирует, и в этих условиях у нас нет возможности ее оживить.

– Твои предложения? – Руди был крайне сосредоточен.

– Ручное открытие. Подобные советские конструкции предусматривают открытие во внештатном режиме. Здесь – почти такая же, правда, с какой-то нестандартной модификацией. Но, думаю, я смогу разобраться. Есть некоторые особенности, может и не получиться. Но, надеюсь, нам повезет.

Сергей молча слушал все это, наблюдал, и его посещали странные мысли: «Что это за научный профиль такой – по вскрытию дверей секретных оборонных объектов времен СССР?»

– Давай, – Руди посмотрел на часы и отошел в сторону, чтобы не мешать.

Макс возился около часа. Он полностью разобрал электрощит, осмотрел нишу, в которую уходил силовой кабель. Даже начертил себе какую-то схемку в блокноте, что-то прикидывая и так, и эдак. Вручную переключил какие-то реле, потом, с заметным усилием, дернул вниз темный металлический рычаг. Подцепил отверткой небольшую коробку на щитке, и с нее на пол отлетела крышка. В коробке находились черные пластмассовые кнопки с белыми цифрами. Кнопок было двадцать, два ряда по десять штук.

– Ну что, попробуем? – Макс вытер рукавом пот со лба и сунул отвертку в карман.

– И какая комбинация? – Руди с интересом смотрел на кодовый замок.

– Теперь – любая. Если бы я заранее ее знал, не пришлось бы возиться с переключением.

Руди медленно, здоровой рукой, нажал подряд все двадцать кнопок. Каждая из них издавала характерный пружинный щелчок, говоря о том, что там задействована механика, а не бесполезная сейчас электрика.

Когда он утопил последнюю из двадцати кнопку, в недрах двери что-то грозно лязгнуло. Дверь тем не менее не распахнулась.

– Надо вручную тянуть, – подсказал Макс. – Много времени прошло. – Он с заметным усилием крутанул круглый вентиль, расположенный на двери, и потянул на себя.

Сергей и Бронко присоединились к нему. Втроем, они прилагали все возможные усилия. А когда им стало казаться, что дверь просто закрыта изнутри, резиновый уплотнитель между дверью и коробкой, вдруг шевельнулся. Научники навалились, потянули, и сдавшаяся дверь медленно, неохотно приоткрылась.

– Вуаля! – сказал явно довольный собой Макс.

– Молодец! Я в тебе не сомневался. – Руди собрал с пола фонари и поднял рюкзак.

– Саймон бы быстрее справился, у него в этом квалификация посильнее моей была, – добавил Макс.

– Его с нами, к сожалению, уже нет. Так что справился именно ты. – Руди посмотрел на остальных участников группы. – Ну, что стоим? Переодеваемся в защитное снаряжение – и вперед. Я и проводник – в авангарде, Бронко с Иевой – посередине. Макс, прикрываешь нас.

Конечно, вот так сразу они туда не сунулись. После того как все переоделись, Руди приказал закрепить на оружие тактические фонари. Осмотрели проем двери. Проверили дозиметром фон. Сергей вновь достал детектор аномалий, приготовившись к любым неожиданностям.

Из туннеля тянуло такой сыростью, будто они шли по базе подводных лодок. С бетонных стен сочилась вода. Повсюду грязно-белой паклей росла плесень. Через пятьдесят метров туннель резко свернул вправо.

– Это для того, чтобы погасить ударное действие атомной волны, – пояснил для всех Макс.

Дальше туннель тянулся практически прямо. Он был невероятно длинным. Они шли полтора часа, прежде чем он начал забирать ниже. Тут вода была уже по щиколотку. Сокольских мысленно порадовался, что надел ОЗК и бахилы-болотоходы.

Продвижение замедлилось. Пола не было видно, фонари не могли его высветить в черной, бликующей от светодиодной лампы, воде. Птица соорудил из радиоантенны длинный щуп и стал тыкать им перед собой.

Вскоре туннель изменился. Сначала группа уперлась в гермоворота. К счастью, они были распахнуты: судя по тому, как изъела их ржавчина, вряд ли бы ученым удалось открыть их самостоятельно.

Сразу после ворот туннель из прямоугольного, бетонного и без изысков, стал круглым. Его стены были отделаны чугунным тюбингом – сборными креплениями подземных сооружений. Их вид знаком большинству обывателей, хоть раз в жизни видевших туннели метрополитена. Но, в отличие от городского метро, здесь, в оставленном без присмотра человека, месте, на потолке образовались сталактиты. Они были похожи на длинные, хаотично свисавшие белые макаронины, как если бы у нерадивого повара взорвалась кастрюля со спагетти и их разбросало по потолку.

Что интересно, здесь же начались рельсы. Вода под ногами из черно-антрацитовой стала прозрачно-коричневой. Она поднялась до колен, но теперь, по крайней мере, было видно дно. По пути попалось несколько технических сооружений – трубы, задвижки, клапаны.

– Насосы откачки воды, – пояснил Макс, – жаль, не работают. Если уровень спуска будет и дальше понижаться, нам не обойтись без аквалангов.

– Может, и к счастью, что не работают. Тут же не только насосы должны быть. – Руди закинул повыше на шею трофейную штурмовую винтовку.

– А что еще? – не удержался Сергей.

– Нуу, в штатная организация включает средства защиты от вторжения извне.

Иева, услышав это, сбавила шаг:

– Интересная новость. И что они себой представляют?

Макс обернулся к Руди, словно спрашивая разрешения дать ответ. Старший группы никак на не отреагировал, и Макс пояснил, то ли в шутку, то ли всерьез:

– Автоматические пулеметы, например. «Тра-та-та» из какой-нибудь ниши под потолком – и все, живых нет. Отравляющие газы, которых не видно и не слышно без приборов-газоанализаторов. Подача напряжения на отдельные участки местности. Да много всего.

Сергей ничего не сказал, но в очередной раз подумал, что как-то многовато Макс знает для научного сотрудника, пусть и прошедшего «углубленную подготовку». Или взять того же Руди. По всему видно, что устройство английской винтовки, снятой Ольгой с наемника, он видит не впервые. Похоже, знакомя его, Сергея, с группой, Джейкобсон умышленно не сообщил некоторых важных деталей.

Еще через час у Бронко началась одышка, и он запросил привал. К этому времени переходом была утомлена вся группа, и предложение приняли без колебаний.

Забрались на бетонную платформу, встретившуюся им по дороге. На нее вела металлическая лестница из скоб, наверху нашелся небольшой кран-подъемник. Места было немного, но вчетвером кое-как разместились.

Самым большим желанием Сергея было снять ОЗК. Но потом бы пришлось снова его надевать, крутясь на неудобном, не созданном для нескольких человек пятачке. Поэтому Птица просто устало вытянул ноги, подложив под них рюкзак.

– Сколько нам еще идти? – спросил измотанный Бронко, массируя место недавнего ранения.

– Не знаю. – Руди свесил ноги вниз и посветил фонарем в сторону туннеля. – Может, немного. А может, пару дней.

– То есть нам придется тут и спать, и есть? – Иева приподняла брови от удивления.

– Да, и справлять естественные надобности. – Руди убавил яркость фонаря, экономя батареи. – Но не думаю, что дальше дорога будет такой же. Либо все сложится плохо, и мы не сможем пройти из-за физических препятствий, либо условия станут получше.

Девушка не удовлетворилась ответом.

– Но если не станут? Первая же закрытая дверь, обвал, затопление?

– Тогда повернем назад, но только если совсем без вариантов. Я понимаю, что вас тяготит неизвестность, но надо потерпеть. Уверен, ситуация изменится.

Сидя на краю платформы, они молча жевали сухой паек. Вода внизу была желтоватой, словно желудочный сок. И казалось, туннель медленно переваривал их, проталкивая всё глубже в своё нутро.

Ситуация не изменилась ни через три часа, ни через день. Заночевать пришлось на лестничной площадке вентиляционной шахты, что поднималась вверх, в полуметре от рельсов туннеля. Выход на поверхность, если он и существовал, был залит огромным слоем бетона. Никакой вентиляцией, здесь, конечно, и не пахло, напротив, группа начала ощущать кислородное голодание. Воздух был душным и сырым. У всех пятерых разболелась голова. Научникам в их костюмах было чуть проще, они просто изредка прикладывались к газовым маскам. У Сергея она тоже была, но армейская, не такая удобная. Спали по очереди, узкого пространства над водой хватало только на двоих. Остальные, в ожидании своей очереди, просто сидели на ступеньках металлической лестницы. Впрочем, Сокольских отключился и сидя, не заметив, как провалился в тягучий полусон.

Время измеряли по наручным часам, никаких иных способов понять, какое сейчас время суток, не было.

Из забытья Сергея выдернуло настойчивое тормошение. Он открыл глаза и увидел Бронко, который, видимо, уже отчаялся разбудить бывшего пограничника.

– Что? Уже пора? – Сергей вяло поднялся, в голове шумело, словно после тяжелого похмелья.

– Да, надо собираться и идти дальше.

Птица встал, растирая виски, осмотрелся по сторонам. Иева убирала походную аптечку: девушка только что сделала очередной укол Руди. Тот придерживал раненую руку и морщился.

– Тебе с таким ранением вообще не следовало сюда спускаться. – Иева с сомнением посмотрела на научника. – Это очень мощный лекарственный препарат, его нельзя применять так часто. Организму нужен отдых и покой, иначе не избежать осложнений, ты это понимаешь ?

– Ерунда! У нас нет другого выхода. Задание нужно завершить. А без уколов я не смогу вести группу, так что просто делай свою работу. Всю ответственность я беру на себя. – После инъекции Руди выглядел немного возбужденным. Видимо, препарат действительно неплохо мобилизовывал ресурсы организма.

– Выдвигаемся! – скомандовал он.

Через несколько часов туннель, наконец, начал меняться. Уровень воды заметно опустился. Шагая, Сокольских пытался отмечать и запоминать какие-нибудь ориентиры, чтобы разбавить монотонность и однообразие. Но встречались они редко: совковая лопата с закаменевшим на ней цементом, прислоненная к стене; чей-то старый резиновый сапог, валяющийся в стороне; деревянная, вспучившаяся от сырости доска с надписью «график вахт». Да еще изучал узоры густых рыжих подтеков – в тех местах, где из стен торчало железо: различные уголки, стойки, крючья. Других развлечений для глаз попросту не было.

Группа остановилась, когда вышла на большую, широкую площадку. Здесь туннель разделялся на три ответвления. Куда они уходили и по какому следовало идти дальше, было совершенно не понятно.

Все три ветки перекрывали гермодвери. Они были распахнуты и, что характерно, заклинены различным металлоломом.

Макс присвистнул:

– Ого! И какой нам выбрать? Не вижу между ними особых различий.

Руди задумчиво осмотрелся. Походил, пощупал каждую дверь. Вернулся.

– Нет никаких табличек, знаков, ничего. Это странно. Но кое-что все же имеется.

– Что же это? – Бронко устало прислонился к стене, не снимая рюкзака.

– Рельсы. В правый туннель уходит рабочая колея. В остальных – под нее только заготовлены пазы в полу.

– И о чем это говорит?

– Предположу, что правым туннелем пользовались чаще и он был рабочим. Пожалуй, пойдем по нему. Только надо разгрести кучу хлама на входе.

Хламом оказались рухнувшие строительные леса. Передохнув, группа принялась за работу. Разбор сочленений ржавых труб и тяжелых от сырости склизких досок занял гораздо больше времени, чем они ожидали.

Иева с выданным ей «Витязем» дежурила на развилке. Макс, Бронко и Птица, под руководством Руди, расчищали завал. Старались не шуметь, но трубы поддавались с трудом. Их выколачивали ногами, выдергивали из прохода альпинистским шнуром, оттаскивали в сторону. Когда, вывозившись в грязи и ржавчине, мужчины почти освободили проход, их негромко окликнула Иева.

– Там что-то не так! Мне кажется, я видела смутное движение в дальнем туннеле.

Руди нахмурился, снял со спины трофейную винтовку. Удерживая ее одной рукой и ремнем, переброшенным через грудь, подошел к девушке.

– Где? Тебе не показалось?

– Вон там. Не знаю, что это было, но точно какое-то шевеление.

Макс направил луч мощного фонаря в указанном направлении. Свет уткнулся во тьму, не в силах разогнать ее и высветить пространство вдали.

Сергей снял автомат с предохранителя. Теперь и он начал ощущать растущее чувство тревоги. Рядом чуть слышно клацнули предохранителями «Глоки» Бронко.

«Откуда он вторым разжился? – подумал Сергей. – Наверное, у погибшего Саймона забрал. Разумно».

Воцарилась нехорошая, гнетущая тишина. Они стояли не шелохнувшись, вглядываясь в границы круга, выхваченного лучами их фонарей. За этим единственно живым миром, созданным электричеством, лежала густая, непроницаемая тьма.

Где-то под потолком с одного из сталактитов сорвалась капля и с едва различимым плюхом упала в крохотную лужу.

А потом тьма хлынула им навстречу.