Тропа мертвецов

Пролог

Анна Тьма

Тропа мертвецов

Всем младшим братьям.

Музыка выше мудрости и философии

Л.В. Бетховен

It's a long way home,

And all I see is darkness.

An angel in a dark dress

Don't you leave me here…

Jon Licht - Long Way Home

Пролог

Первозданные с комфортом расположили свои призрачные тела в недосягаемой для других нише Мироздания. Шестеро призраков готовились к пробуждению.

Взгляды их устремились туда, где извечный мрак сменился невероятными цветовыми картинками, от которых человек, едва взглянув, сошёл бы с ума. Они находились так высоко по Эфиру, что почти растворились, превращаясь в ничто. Там, ниже, где Эфир смешивался и сменялся Материей, само существование было совсем иным.

Шесть теней прошлого разговаривали неслышно и непонятно. Но если бы на человеческий язык перевели хоть часть смысла…

— Мы не можем потерять его, — вздох со стороны Третьего.

— Но пока он не пробудился — мы не можем подставить ему свои спины, закрывая крыльями. Ведь нас пока не существует. И Феникс умер, — произнёс Шестой.

— Остаётся сожалеть, что не мы рядом, — подал голос Второй. — Феникс великий бог, но он давно терял себя по кускам до такой степени, что стал смертен.

— Времени у малыша катастрофически мало, — шепнул Пятый.

— Помолчите, — от Первого на собеседников повеяло космическим холодом. — Если абсолютно все линии ведут к его смерти в этом варианте реальности… мы можем дать ему шанс выжить в другом мире. Там, где остался Невоплощённый.

Шесть теней зашелестели как осенняя листва под ветром, обсуждая предложение. Шестой склонился к цветной фантасмагорической карте реальности.

— Ты будешь жить,— шепнула древняя тень. — Я не могу обещать, что тебе не будет больно, отчаянный и добрый малыш. Но ты будешь жить, отважный мальчик…

Проклятый

— Я никуда не поеду.

— Поедешь.

— Нет, не поеду! И вообще, у меня сессия и два «хвоста» по зачётам! Я никуда не собираюсь.

— Малыш, хватит капризничать.

— Я вырос давно! Папа, уж от тебя не ожидал такой подлянки.

— Малыш…

— Па-па! Ты издеваешься?!

— Да.

Ну нифига себе! От возмущения я аж дар речи потерял. Отец прищурился, улыбнувшись.

— «Хвосты» свои ты сдашь как вернёшься.

— Так! Хватит! Папа, ты звонишь маме, и говоришь, что у меня тяжёлое и острое воспаление хитрости!

— Что, так и сказать?!

— Отец мой император! Не строй из себя дурака. Придумай что-нибудь поубедительней. Скажи, что у меня пневмония, при ней перелёты и телепортации запрещены!

Мы были дома, в папином кабинете. Весело потрескивал жаркий огонь в камине, папа сидел в кресле, Ван опять на подоконнике, дед занял диван. И все трое наблюдали мои метания из угла в угол.

— Ирдес, сын мой! — отец уже откровенно веселился. — Напомни мне, когда ты в последний раз хотя бы простывал? Не ломал себе что-нибудь, не получал травмы в драке, а просто заболевал? Мама же не поверит.

— Пап, ну я не хочу никуда. Мне и здесь хорошо.

Отец подпёр подбородок кулаком и задумчиво на меня поглядел.

— Сынок, ты меня пугаешь. Чтобы ты и отказался от возможности повеселиться…

Устав бегать из угла в угол, я остановился, сел прямо на ворсистый ковёр и поглядел на папу снизу вверх.

— Пап. Зачем мне перед тобой объясняться? Тебе ведь всё известно.

— Известно, — вздохнул отец. — Хорошо, никуда не поедешь. Оставайся…

Отец понимает. Он со своего дня рождения тоже всегда сбегает. Праздник — отдельно, папа — как можно дальше от официального празднования. Дошло до того, что даже отмечать перестали, потому что отца всё равно не находили.

— Не поедете. Полетите. Все трое! — подал голос дед. — Ирдес, прекрати свои капризы. Ван, тебя пора представить двору официально. Райдан, хватит отсиживаться без дела.

— Я не капризничал!

— Я не бездельничал!

— Я не собираюсь представляться никому!

— Оставить возражать Верховному Владыке!! — дед грохнул своим пудовым кулаком по столу.

— Не ори на меня! — вскочил с подоконника мгновенно взбесившийся Ван. — Я тоже орать умею! Ты не имеешь права мне приказывать!

— А я сбегу, — мрачно вставил я свою любимую угрозу.

— Ты, пап, у себя там командуй, — обронил мой отец.

Дед закатил глаза, кажется, мысленно считая до десяти.

— Как же мне с вами трудно… — тяжко вздохнул предок.

— Да и нам с тобой нелегко, — ядовито отозвался братец.

Дед вздохнул ещё тяжелее и я предусмотрительно включил плеер. Оперативно перебравшись за отцовское кресло, успел заметить как папины глаза остекленели. И не ошибся, потому как последовала «мозгопромывательная лекция». Я их терпеть не могу, особенно в дедушкином исполнении. Чего у меня там в плэйлисте есть… о, «Apocalyptica»! Самое то. Теперь, главное, не пропустить окончание речи, а то головной боли в два раза прибавится…

Последний грохот кулака по столу послужил сигналом к тому, чтобы я незаметно снял наушники, папа вышел из астрала, а Ван… не верю, что он слушал. Потянувшись к нему душой, я застал мысленный просмотр мультфильма не самого приличного содержания под крайне весёлую, очень матерную песенку. Вот уж до кого и слова из дедушкиного монолога не долетело!

— Без Маньяков, Кисы и Вэнди никуда не поеду, — выпалил я, как только дед умолк.

— Поедешь в любом случае, друзей возьмёшь, если захотят, — отрезал старший родич.

— У меня может быть хоть на что-нибудь своё мнение?! — возмутился я.

— Нет! Не дорос ещё, — сообщил дед, поднимаясь и собираясь уходить.

— Это дискриминация по возрастному признаку!

— Точно.

— Я не вижу причин…

Когда дражайший предок обернулся и пристально на меня взглянул, я осёкся и незаметно поёжился.

— Ты что, меня совсем не слушал?.. — опасно поинтересовался дедушка, разглядывая мою скромную персону сквозь хищный прищур стальных глаз.

— Слушал, — состроив самые честные глазки, соврал я.

— Тогда разговор окончен! — рявкнул он и вышел, хлопнув дверью.

— Чуть не спалился, сын, — отец растрепал пятернёй мои волосы. — Ты аккуратней будь.

— Угу, — кивнул я.

— Кто-нибудь из нас хоть раз слушал дедовы нотации? — поинтересовался Ван.

— Нет! — хором ответили мы с отцом.

И грозному Владыке во след грянул хохот…

Прощание с городом вышло печальным. Ледяной, пронизывающий ветер острыми снежинками рвал кожу на открытом лице. Жестокий и злой ветер. Он проникал даже под тёплую академическую форму, занемели руки в перчатках. А поле тепла вызвать так не хотелось…

Танец с небом, стремительный и лёгкий. Как всегда. Полёт и прощание с этим морем, этим городом, ветром, оставляющим привкус соли на губах.

Ван улетел ввысь, я скользил над кронами деревьев, петляя меж домов и не выбирая направления…

У меня есть ощущение, что вернусь сюда я очень и очень нескоро. Возможно, даже никогда. Я знаю, как могут меняться обстоятельства, когда твои желания перестают что-то значить даже для тебя самого. И ты просто делаешь то, что должен. Но как же не хочется...

Внезапным порывом ледяного ветра, меня швырнуло в сторону, закрутило, и я упал в сугроб. В городе ветра такие рывки не редкость, не первый раз меня со всего маху швыряет куда попало — то в стену, то в землю, то с обрыва. Падать оказалось не больно, сугроб был высоким и мягким. Редкие снежинки, падая с неба, садились на моё лицо и медленно таяли.

Быстрые шаги по снегу и надо мной склонилась маленькая девочка. Золотистые кудряшки выбивались из-под шапки и делали её похожей на ангелочка.

— Простынешь и заболеешь! — наставительно выдало чудо. — Где ты был так долго? Я же ждала!

— Ника, — вдруг узнал я.

Надо же… Какое удачное падение. В тот самый двор. Где Майя… Нет, не думать о ней. Никогда. Я улыбнулся немного грустно и сказал:

— Извини, малявка, дел было много.

— Сам такой! — чудо с досадой стукнуло меня кулачком по груди. — Я не малявка, понял?!

— Понял, понял! — я поднял руки, сдаваясь. — Ты совсем большая и взрослая!

— Так-то, — победно улыбнулась малышка. — Вставай, а то замёрзнешь.

— Не-а. Не хочу, мне и так хорошо.

Других детей во дворике было не видать. Ника склонила голову набок, села в снег рядом, упёрлась локотками в мои рёбра, подпёрла ладошками подбородок.

— Где ты был так долго?

— Я же учусь в академии, малыш. Учился я…

— А я в первый класс пошла, — хихикнула мелкая. — Школа эта глупая и учителя глупые! Так надоели уже…

— А ещё одноклассники — все идиоты! — снова улыбнулся ребёнку я.

— Точно! — покивало кудрявое чудо. И предложило: — А давай в снежки поиграем?

— А давай, — согласился я.

И следующие двадцать минут только успевал уворачиваться от снежных снарядов! Я, естественно, специально мазал, кидая далеко в сторону, но чудо меня не пощадило и закидало по самое некуда! В одной только форме становилось холодно, шапку я забыл, капюшон не спасал, а перчатки промокли. Когда снега за воротом пара-тройка горстей, поле тепла уже бесполезно.

— Сдаюсь! — крикнул я, после очередного особо удачного попадания снежного кома. — Королева меня победила!

И картинно прижав тыльную сторону ладони ко лбу, рухнул в снег. Мелкая победительница, встав над поверженным мной, упёрла руки в бока и грозно вопросила:

— Ну и где мой приз?

— Вот же наглая! — возмутился я, приподнимаясь. — Мы на приз не договаривались.

— Тогда откупные за твою жизнь, пленник! — чуть ли не давясь смехом, потребовала эта наглейшая малявка. — Ты же обещал меня покатать на мотоцикле, помнишь? Только у тебя его нет теперь… Так что, откупайся!

— А ты высоты не боишься? — лукаво сощурился я и выпустил крылья.

Мне не жалко. Крылатый выполняет обещания. Просто об этом чуде кудрявом забыл. Виноват…

— Не боюсь. И верещать не буду, не надейся! — гордо вздёрнула носик мелкая.

— Полетели!

Подхватив малявку на руки, я накинул на обоих «поле прозрачности» и стремительно взлетел, не жалея скорости!

Она и правда не верещала. Это был крик полного восторга, даже когда я выделывал мёртвые петли в открытом небе!

— Я тоже хочу крылья! Как у тебя! — выдала Ника, стоило мне приземлиться.

— Этого я тебе не обещаю, — качнул головой я, становясь на колено и позволяя ей погладить перья.

Ребёнок, стянув рукавички, с удовольствием воспользовался предложенной привилегией.

— Ты ведь ещё прилетишь? Ты правда-правда настоящий принц? Почему ты такой грустный? Ты плачешь?.. — Вопросы посыпались на меня один за другим.

— Это снег тает, — мотнул головой я и вытер лицо рукавом. Правда просто снег, не до такой уж степени мне погано. Но с языка само собой сорвалось: — Я, наверное, ухожу навсегда…

Девчонка поглядела на меня со смесью недоумения, детской обиды и тихонько спросила:

— Почему? Я тебя обидела?

— Нет, чудо, что ты! Понимаешь, иногда всё получается совсем не так, как хочется.

Я убрал крылья. Всё же, мне очень не нравится, когда к ним прикасаются. Даже если я сам разрешаю.

Чудо посмотрело ещё серьёзней и сказало:

— А если я буду ждать — вернёшься?

— Ника! — послышался женский голос. — Ника, тебя где опять носит?!

К площадке подходила молодая женщина в белой шапке и белой куртке. Девочка даже ухом не повела, продолжая на меня выжидательно смотреть.

— Ну, если ты будешь меня ждать, то у меня будет весьма существенная причина вернуться, — серьёзно ответил я.

— Точно? — лукаво спросило счастье с золотыми кудряшками.

— Ника! — женщина стояла в трёх метрах от нас, грозно, совсем как дочь накануне, уперев руки в бока. — Я тебя уже битых полчаса разыскиваю!

— Мама подожди! — отмахнулась малышка.

— Леди, не ругайтесь, пожалуйста, на ребёнка, это моя вина! — попросил я женщину и вновь посмотрел на девчонку.

Стянув с шеи свой детский маячок тёмных, стёр с него настройку на себя, запустил режим перенастройки. И повесил девочке на шею, аккуратно заправив цепочку под шарфик. Обычный детский диагност состояния в виде чёрного ромбика. Такие диагносты под видом часов, браслетов или подвесок носят абсолютно все тёмные дети до первой смены облика. Данный настроен на мой сетевой адрес, я сразу узнаю, если с ней что-то случится. Я его использовал для самодиагностики, без которой вполне могу обойтись.

— Точно, — наконец-то ответил я на вопрос ребёнка.

Она хихикнула и впервые улыбнулась, обнажив зубки. Маленькие, аккуратненькие беленькие клыки. Мысли потерялись вместе с отпавшей челюстью. Тёмная! Не может быть, я не чувствую её как тёмную!..

Её мать стояла в трёх шагах и растерянно, даже испуганно смотрела на меня. Учтиво поклонилась, когда я поднялся с колена, на котором так и стоял перед её дочерью.

— Милорд…

— Тёмная леди, — кивнул я.

А когда я голову поднял, меня ждал шок. Эльф, почтительно поприветствовавший меня. В человеческой одежде и уши прятал под шапкой, но — эльф.

— Вот видишь, папа, а вы с мамой мне не верили! — я почти не удивился, когда чудо, капризно выпятив губку, назвало эльфа папой. — А я его не выдумала!

Стянув с Ники шапку, я убрал прядь её золотистых кудряшек за остренькое ушко. Тёмная. Эльфийка. Тёмная. Такого не бывает. Такого просто не бывает! У нас не рождаются метисы! Ни у тёмных, ни у светлых! Либо тёмный, либо светлый! Ненарушаемые генетические законы! Я не буду сейчас объяснять способы построений и формирований нечеловеческих цепочек ДНК, а так же законы наследования генетической информации, это слишком долго, но… то, что я вижу перед собой — не может существовать.

— Если только эльф не сменил сторону, и в Свет его крови не стал Тьмой, — мрачно выдал отец Ники.

Та-ак. Ну, в теории это возможно. Но я не слышал ни разу о существующих сейчас подобных парадоксах! Тем более, оставшихся в живых. Ведь собственная иммунная система ребёнка должна вступать в конфликт с телом и убивать годам к тринадцати край! Сколько ей сейчас? Семь?

Мне захотелось поставить высший приоритет на сообщения со старого маячка.

— Прошу Вас, Владыка, не придавайте этот факт гласности, — попросил светлый… светлый?! Тёмный светлый… такое понятие в голове не укладывается.

Дар речи оказался потерян и я смог только кивнуть в ответ. И получил снежком в лицо прямой наводкой!

— Чучело мелкое! — ругнулся я, стирая снег с лица и поднимаясь на ноги.

— Сам чучело! Весь в снегу! Прямо не принц, а снеговик! — выдала натянувшая шапку обратно на ушки девчонка.

— Ваше Высочество, Вы весь заледенели!.. Вы так легко одеты… — обеспокоенно воскликнула тёмная.

Почему у повального большинства особ женского пола в отношении меня сразу же просыпаются дремучие материнские инстинкты?! Это удобно временами, конечно. Но не всегда.

— Ну сколько можно-то... — тяжко вздохнул я. — Леди, вы видите на мне церемониальное одеяние и венец?! Или, может, мы во дворце? Или я как-либо проявил своё право власти?! Ради Неба, прекратите титуловать меня! Я всеми силами пытаюсь сделать так, чтобы никто не знал где я, и за мной не бегала толпа дебилов, начиная от охраны, заканчивая разными самоубийцами вроде журналистов.

Эльф и леди весело переглянулись и бывший светлый с улыбкой сказал:

— Полагаю, это наша дочурка так закидала тебя снегом. Может мы искупим свою вину за столь дурную наследственность?

— Горячего молока с мёдом хочешь, малыш? — спросила тёмная.

Не малыш я, леди! Но разве ж вас убедишь… Откажусь — и обижу её. Да и замёрз сильно. Ладно, пусть проявит свои материнские инстинкты, чего мне стоит?

— Хочу, — только и кивнул я, тяжко вздохнув.

…Обогрелся, обсушился и не голоден. Да ещё и в приятной компании, за лёгким, ненавязчивым разговором. Жизнь не так уж плоха, как казалось.

Они представились короткими именами — Арья и Рэн. Не называя своей фамилии. Но я не настаивал.

Я не стал допытывать их расспросами о смене стороны и о дочери, но поставил себе жирную пометку в голове вытрясти всё из деда. Уж он наверняка в курсе. И что они планируют делать, когда Ника достигнет критического возраста?!

Светлый тёмный… Рыцарь Тьмы — светлый… Не могу я себе этого представить, даже видя перед собой! Я предлагал когда-то брату статус рыцаря Тьмы… но ведь не отречение от Света! Потому что это невозможно. Люди и другие расы бога, способны выбирать сторону. Мы, расы демиургов — не способны на выбор. В этом случае свободы воли у нас нет! У тёмного в крови — тьма, у светлого — свет, а замена или уничтожение этих элементов — верная и очень мучительная смерть. И даже если выживешь — смерти захочешь. Не понимаю. Бред какой-то!

Мы после смерти возвращаемся обратно в Изначальную Тьму. Светлые уходят в Первородный Свет. Не сразу, бывает, задерживаемся в виде духов чёрт его знает сколько, но потом уходим в свою стихию! А куда уйдёт этот тёмный... эльф?!

Перед уходом, я объяснил ребёнку принцип действие маячка, наказал не активировать вручную сигнал бедствия без крайней необходимости.

— Вернёшься? — бездонные глазищи сапфирами на серьёзном личике.

— А ждать будешь? — совершенно серьёзно спросил ребёнка я.

— А буду! — неумело ещё, но старательно оскалилась Ника маленькими белыми клыками.

Чудо торопливо стянуло с пальчика детское колечко и вложило в мою ладонь.

— Не потеряй только, — Ника смешно шмыгнула носом.

— Буду носить возле сердца! — улыбнулся, прижав кулак к груди. — А ты беги домой. Замёрзнешь.

Взмахнув крыльями, я взлетел. Оглянувшись, видел как детская фигурка, стоя во дворе, машет мне рукой, а чуть поодаль ждут своё чадо родители. Ну что ж, я умудрился подарить ребёнку сказку. Для меня ещё не всё потерянно, если хоть кому-то я могу дать веру в чудо. Хотя бы одной маленькой девочке. И пусть жизнь её не разочаровывает. А диагност я выведу ещё и Кордану, пусть припашет свою команду гениев для решения проблемы сохранения жизни этой девочке.

Я вернусь. Обещаю. Жди меня, город, в который я влюблён до боли. Прощай, Город Ветра…

— Когда приземлимся, меня выносить первым! — сообщил я, завернувшись в одеяло и откидывая спинку кресла до упора.

— А нас не выносить, мы тут останемся… — сонно ответили двойняшки с дивана.

— Я лично вас всех выкину! Минуя трап, — пригрозил Ван, пристёгиваясь рядом со мной.

— А я помогу, — промурлыкала Рысь, опустившись в свободное кресло и усаживая Вэнди рядом с собой.

— Младшее поколение опять буянит, — констатировал отец, занимая своё место и откупоривая бутылку.

— Лишь бы самолёт не разнесли! — пожал плечами дед, садясь напротив отца. — Он у меня любимый.

— Самолёт у тебя что надо, — признал Дрэйк, сев рядом с дедушкой и разливая столетнее мятное вино по бокалам. — Ну что, за удачный полёт?

— Уж лучше за удачное проведение предстоящих мероприятий, — в полголоса сказал дед. — А то я это поколение знаю…

— Да что ты, отец, будто сам молод не был. За молодость, ветер в голове и горячую кровь!

Под звон бокалов я уснул.

Снилась мне Столица. Когда-то столица называлась Агра, город Тадж-Махала. Первый город, завоёванный дедушкой. Город, где стоит замок Трёх Императоров, настоящая неприступная крепость. Величественный и прекрасный дворец, блиставший всеми оттенками ночи. Собственно, дом. Хотя, признаться, жил я там не часто, от силы по месяцу в год. Где меня только не носило! Вся жизнь — как одна большая дорога.

— Век бы тебя не видеть! — внезапно зло сказал я родному дому и проснулся.

…Ну, вот за каким демоном подскочил?! До конца полёта ещё часов пять, все вповалку дрыхнут. Один я, такой умный, слоняюсь от иллюминатора к иллюминатору и на облака смотрю. Размять бы крылья сейчас… эх. Из рубки пилоты выгнали, командир с дедом в карты «на последние портянки» режется. Ну и фиг с вами. Есть пойду.

— Нет, ну это невозможно!.. — высказался я, обшарив кладовку, где обычно хранилась еда.

Пока я спал, они всё сожрали! Осталась только какая-то закуска, вроде фисташек, цукатов и прочей малосъедобной фигни! Ладно, будем есть гадость с минералкой, в общаге и не к такому привыкаешь.

Набрав себе этого подобия еды, я сгрузил всё на столик, туда же поставил бутылку с водой и сел возле иллюминатора. Никогда не устану любоваться облаками сверху. Белые, как перья, крылья неба — завораживают.

Цукаты и орешки кончились неоправданно быстро, но за новой порцией идти было лень. Оглядевшись, я убедился, что все спят и мне никто не помешает.

Поднять руку ладонью вверх и зажечь на ней язык синего огня оказалось так просто, словно я делал это всю жизнь. Волшебный. Холодный. Пламя страданий бога. Это уже давно не тот ад, что был. Боль совсем другая. То, что не даёт мне спокойно дышать, то, что сдавило сердце — это тоска. Та самая тоска по Ветру, которая придавила к земле мои крылья. Та, которой я редко давал волю. Больно. Но иногда без этого огня гораздо больнее. Пусть хоть такая память о моём мёртвом боге живёт во мне.

Время пролетело быстро. Никто не заметил моей молчаливой печали и беззвучной молитвы мёртвому богу. Огонёк погас в сжатой ладони, а я вдруг понял, что дико замёрз!

— Сожри меня демоны, тёмного дурака! — прошептал, чувствуя, как начинает колотить крупная дрожь.

Добравшись до кладовки, вскипятил чайник, потратил пару минут на поиски кружки, непослушными руками попытался налить себе кипятка и благополучно ошпарился! Закусив губу, чтобы не орать, быстро нарастил тонкую плёнку чешуи на ошпаренную руку и порадовался, что в этот раз трансформация удалась. Иначе ходить бы мне с волдырями.

Во второй раз кружку всё же удалось наполнить. Но тут обнаружилось, что я представления не имею, где заварка!

— Ну хоть что-нибудь, — ворчал я, обыскивая выдвижные ящики.

Ещё через энное количество минут нашлись какие-то зелёные «порционные» пакетики. Вот только подписаны они все на латыни! Дед — гад чешуйчатый! При вскрытии одного обнаружился сахар. О, это уже радует! По логике вещей вот в этих должна быть заварка.

Вернувшись к кружке с кипятком, я высыпал туда найденный сахар и надорвал пакетик с предполагаемым чаем. Руки основательно дрожали, мне всё ещё было очень холодно. Тут самолёт неожиданно нырнул в воздушную яму, пакетик в моих руках порвался напополам, невесомая пыль взлетела вверх, прямо мне в лицо, кружка опрокинулась, ошпарив на этот раз ногу, в этот же миг, офигев от боли, я невольно глубоко вдохнул…

— Раздери меня твари Хаоса!!! — заорал я, прежде чем начать дико чихать и кашлять.

Какому идиоту пришло в голову складывать рядом с сахаром чёрный перец?! Убиться об стену! У меня же аллергия! Ещё и не вижу ни демона, слезы ручьём хлынули, глаза так больно жжёт…

— Ты чего? — хриплым со сна голосом поинтересовался появившийся через миг брат.

Не в силах ответить, я просто распахнул ему навстречу душу.

— А-а, ты в своём репертуаре, — весело хмыкнул светлый, вздёрнул меня за ворот поставив на ноги, и повёл умываться.

Через полчаса возле переодетого в новую тёплую академическую форму и завёрнутого в одеяло меня суетились все, кому не лень. Киса заварила крепкого, сладкого чаю, дедушка скормил мне полпачки как-то слабо помогавших от аллергии таблеток, Ван пытался хоть как-то убрать отёк, двойняшки нашли припрятанную еду, а папа всем мешал, перепугавшись моего приступа. Он-то знал, чем для меня может закончиться аллергия. А я глухо кашлял, тихо скрепя зубами от боли в груди, температура подскочила до сорока градусов и не сбивалась, глаза разлеплялись с трудом. Немилосердно жгло ошпаренную ногу, несмотря на противоожоговую мазь под бинтом. Но несомненные плюсы своего положения можно было оценить развалившись на диване, положив голову на колени Навигатора млеть под её руками и спокойно пить чай из придерживаемой Маньячкой кружки.

…Мгла осязаемо клубилась вокруг. Я на удачу протянул руку и тут же едва сдержал стон. Не повезло. Нельзя долго стоять здесь. Ещё раз, перед собой… Ладонь знакомо обожгло и пальцы сомкнулись на живом, пульсирующем огоньке. Поднеся руку к лицу, я шепнул имя, едва коснувшись своих крепко сжатых пальцев. Радостно вспыхнуло, обжигая и вот на ладони уже пылает маленькая звёздочка. По лицу скользнула безжалостно срезанная прядь волос. Серебро?! Почему у меня седые волосы?! Некогда над этим думать. Лёгкое движение пальцами и на ладонь вокруг звёздочки ложиться тонкая серебряная полоска. Потом она исчезает, становясь частью светового ореола.

— Лети… — шепчут губы и горькая усмешка против воли искажает их.

Звёздочка взлетает с ладони и летит вверх, разрезая своими лучами клубящийся мрак. А мою голову пронзает игла лютой боли и дышать становиться очень тяжело. Холодно, как же холодно.

Почему же я всё-таки сед?

«Кто ты?!»…

— Опять бредит, — ласковый голос Кисы выдернул сознание из удушливой мглы странного кошмара.

— Для полного и абсолютного счастья у меня начался отёк лёгких, — хрипло сообщил я и тяжело раскашлялся, чувствуя усиливающуюся боль.

Пару дней назад, пытаясь отвертеться от поездки, я просил отца сказать маме что я болен и у меня пневмония?! Больше так шутить не буду никогда!

Вчера зверски промёрз от снега, сегодня — от огня. Не доведи я свой организм двумя встрясками, аллергия не дала бы такого эффекта. Было бы не настолько плохо. Наверное. Не уверен.

Кроме того, я расту! У нас у всех в период скачка роста ослабленный иммунитет и повышенная утомляемость. А ещё повышенная тупость.

От температуры в сорок два градуса начался не только дикий бред, но и кровь грозилась свернуться. Организм отказался подчиняться напрочь, а у сознания не хватало сил собраться и сосредоточиться. Галлюцинации хороводом кружили вокруг моей головы, идиотичный бред заполнял сознание до краёв. Охренеть, я сдохну по пути домой всего лишь от аллергического приступа! Более глупую смерть для меня вообразить сложно!

Умереть мне, конечно, не дали. Засуетились и забегали как угорелые. В какой-то момент вдруг обнаружился рядом дедушка, который, что-то тихо говоря, закатывал мне рукав и протирал сгиб локтя спиртовой салфеткой. Прислушавшись, я разобрал:

— Ничего, сейчас полегчает… подпишу я всё… Что же ты меня не позвал и не спросил, а, малыш?..

— А должен был? — хриплым шёпотом поинтересовался я, заставив деда вздрогнуть.

Предок взглянул виновато, я лишь устало прикрыл отёкшие веки. Что, дедуль, ты не подумал о том, что твои методы воспитания могут дать такой сбой? А ведь это не первый раз. Сколько ран я получил по твоей милости? Эх… здравствуй пневмония или обойдёшь ты меня стороной? Воткнувшуюся в руку иглу едва почувствовал. И опять провалился в горячечный бред…

Нет, не всё так плохо, к концу полёта мне даже удалось почти что прийти в себя. Во всяком случае, ушла жутковатая аллергическая сыпь на коже и внешний отёк. Во время переползания по стеночке к «белому другу» и обратно, я глянул на себя в зеркало и поинтересовался у отражения:

— Как давно ты умер и какой некромант тебя поднял?

Бледная до прозрачности, с отчётливым таким зеленоватым оттенком морда лица очень неплохо дополнялась красными глазами с выражением полного отсутствия разума.

— А у Ирдеса никого нет дома! — оскалив клыки хихикнул я. Получилось весёлое такое зомби.

Приземление прошло относительно легко только благодаря Кисе. Она сидела рядом, крепко меня обняв со спины и просто пела. Не прекращая, пела и перебирала пальчиками мои волосы.

Выползать пришлось повиснув на Маньяке с Апокалипсисом. Мама, увидев сию картину, подбежала ко мне, внимательно посмотрела в глаза. Подняла тень и легко набросила на меня.

— Аллергическая реакция, анафилактический шок, температура, внезапно ещё и анемия, — поведала она скорее самой себе, чем мне. — Ну и кто с тобой так неудачно пошутил, сынуля?

С чего бы ещё и анемия-то? Я от неё избавился уже давненько.

— Не поверишь — я сам, — ответил и тяжело раскашлялся.

— Давайте в машину скорее и домой! — услышал мамин голос, прежде чем перед глазами всё окончательно расплылось.

Очнуться удалось уже только на кровати в своей комнате.

— Мам, можно я не буду отмечать Новый Год? — тоски в голос не пожалеть, взгляд жалобный…

— Можно, солнышко, — мама чуть виновато улыбнулась, погладив меня по щеке. — Давай теперь выпьем лекарство и ты ляжешь спать, мой малыш.

— Ага, — согласился, приподнимаясь на подушках и принимая из маминых рук стакан.

Вкуса не почувствовал, но наверняка была какая-нибудь гадость!

— Давай помогу тебе раздеться, — засуетилась мама.

— Я сам, я взрослый! — автоматически взмутился я, оттолкнув мамину руку. — Я сам, мам… — повторил и в доказательство заставил себя сесть.

— Ладно, — согласилась мамочка. — Взрослый малыш. Отдыхай.

Легонько поцеловав меня в висок, мама вышла, аккуратно прикрыв за собой двери.

Стащив ботинки и прикинув, во что мне встанет выковыривание себя любимого из формы, завалился на кровать как есть, завернулся в одеяло и так уснул. Хреново мне…

…«Кто ты такой?!»

Внезапная атака заставила взметнуть вверх щиты сознания.

«Что ты делаешь в моём разуме?! Кто ты такой?!» — голос казался знакомым.

«Ты не охренел?! Это ты в моём сознании! Выметайся!»

Атаковавший задумчиво коснулся щитов, пробуя на прочность. Прошёлся, попробовал взломать, но я внимательно следил за его движениями. Здесь нет глаз и физических образов, да и зрения как такового. И слуха. Взгляд сознания, ментальное восприятие — нечто иное. Но мне было удобнее думать привычными физическими понятиями.

«Хм… и у кого же хватило наглости напасть на меня таким образом… — словно про себя бормотал неизвестный противник. — Как ловко! Я даже не сразу почувствовал… Как ты посмел вторгнуться в разум Владыки?!» — с последними словами он нанёс сокрушительный удар по моим щитам.

«Да ты вообще разумом двинулся!! — заорал я в ответ, поднимая второй слой ментальной брони. — Единственный Владыка тут я, а ты из дурдома сбежал! Вообще стыда лишился, меня атаковать?! Вон из моей головы, пока я тебе пенделя для ускорения не дал! Телепат охреневший, я ж тебя найду потом и Печать отберу. Не так уж много в округе телепатов, чтобы я тебя найти не смог!»

«Твоя наглость просто границ не знает!»…

— Ирдес! Мелкий, проснись!

— А-а-а… — простонал я, сжимая ладонями резко заломившие виски.

— Ну, ты чего… тебе воды принести? Обезболивающего?

— Яду… — жалобно простонал я, плохо соображая, чего от меня хотят.

— Шутишь, значит живой.

Кое-как разлепив глаза, разглядел хмурого Шона, сидевшего на краешке моей кровати.

— А кто тебе сказал, что я шучу? — слова давались с трудом.

Криво улыбнувшись, брат приподнял меня за плечи и вручил стакан с водой. Мм… водой? Чего ты туда подмешал, лекарь-недоучка? Ну, полегчало и ладно. Спрашивать лень.

— Что ты опять как абрек пещерный одетым дрыхнешь? — в полголоса поинтересовался брат, стараясь не травмировать мою и без того больную голову громкими звуками.

— Чтобы не мёрзнуть, — пробормотал я, сонно отбиваясь от пытающегося проявить заботу старшего братишки. — Пирожное хочу! С клубникой.

— Сейчас принесу, — ответил Шон и оставил меня в покое.

А я благополучно попытался снова уснуть, думая о том, что мне всё ещё холодно.

Раньше, говорят, Столица была жарким городом. Тогда, когда она ещё называлась Агра. Я этого помнить не могу, но дед говорит, до поднятия Свободных Земель тут даже зимой стояла дикая жара, а летом ещё и мокрота.

Теперь тут снег зимой. Хотя, конечно, настоящих холодов не бывает.

Как бы заставить свой мозг отключиться? Что мне действительно сейчас нужно, так это трое суток здорового сна! Нет, никак не получается. Придётся для начала топиться в душе. Уж после горячей воды-то я наверняка согреюсь и усну. Осталась сущая мелочь — соскрести себя с кровати!..

…Стоило ли выползать из душа, чтобы попасть в цепкие лапки присланных моей заботливой и любящей матерью врачей?!

На столике стояла тарелка с клубничным пирожным. Брат про меня не забыл, но от одной мысли о еде начинало мутить. И ещё, блин, врачи! Отстаньте, я спать хочу!

— Больной нуждается в уходе врача, — сообщил я пространству, кутаясь с головой в махровую простынь. — И чем быстрее уйдёт врач, тем лучше.

— Ваше Высочество… — белохалатник едва обозначил поклон.

— Моё Высочество не желает сейчас вас видеть!

Пришлось извести свой запас красноречия, ругательств, а заодно и остаток сил на выпроваживание сией компании из моих покоев. Когда немолодой доктор и медсестра-ассистентка, вняли, наконец, моему рычанию и обещанию, если немедленно не уберутся к демонам, отправить их туда самолично, я едва смог доползти до кровати. И сразу же провалился в беспамятство.

… «Тебе говорили, что твоя наглость границ не знает?»

«От тебя одного второй раз уже слышу».

Пробный удар неизвестного противника отозвалась болезненным уколом и волной моего неудовольствия в ответ. Слабовато что-то.

«Пош-шёл ты…» — демонстративно медленно поднимаю щиты.

Даже сейчас, в бессознательном бреду чувствую, как зверски болит голова, горят лёгкие и ломит кости. Демонова лихорадка.

«У-у, Ирис дурак! — высказал я здравое размышление, назвав себя родным детским именем. — Это же просто мой бред. Несуществующее видение. Слушай, свали к демонам, а? И без тебя тошно…»

Мой глюк расположился подле моих щитов, не пытаясь снова атаковать и вполне миролюбиво поинтересовался:

«Ты болен?»

«Не подохну, конечно, — ответил плоду больного воображения. — Хотя, с моей-то удачей, и тут возможны варианты. Скажем так — не здоров…»

«Спусти свои щиты. Может, я смогу помочь».

Снял защиту. Что мне может сделать глюк?

Что-то знакомое, даже где-то родное, коснулось моего измученного сознания. Четыре волны: обжигающе-горячая и ледяная, прохладная и уютно-тёплая будто омыли изнутри. Мне настолько полегчало, что я не скрыл удивления.

«Вот это бред! Может, я уже просто умер?»

«Что, думаешь, я настолько неосторожен, что мог тебя убить, пытаясь излечить? — хмыкнул собеседник. — Ну, если ты настаиваешь, я, конечно, исправлю сию досадную оплошность…»

«Издеваешься?»

«Конечно!»

Я рассмеялся вместе со своим глюком.

«Мне пора. А ты — отдохни, неведомый друг…» — последнее, что я услышал, прежде чем провалиться в глубокий сон без лишних кошмаров.

— Ну как ты, малыш? — мама присела на краешек кровати.

— Пло-охо-о… — жалостливо простонал я, не высовываясь из-под одеяла.

— Бедный мой ребёнок, — вздохнула мама, погладив меня по плечу. — Отсыпайся. Я потом расскажу тебе, как всё прошло.

— Я за ним присмотрю, — сурово сообщил Ван, сидя в кресле у компа.

Я очень натурально раскашлялся, мама вздохнула, тихо поднялась, снова сказав мне отдыхать, уступила место отцу. Осторожно показавшись из-под одеяла, я подмигнул лукаво улыбавшемуся родителю. Вообще-то моё здоровье уже больше суток как в норме. После того странного видения. Только маме о том знать совершенно не обязательно!

— Мама на мне, — едва слышно шепнул родитель. — Развлекайся.

Незаметно от мамочки, мы с папой стукнули друг друга сжатыми кулаками.

— Удачи, родитель, — шепнул я.

— Удачи, наследник, — шёпотом ответил отец.

Снова попробовав забрать с собой упиравшегося Вана, родители покинули мою скромную обитель. Прождав ещё пяток минут для верности, я резво вскочил с кровати и прыгнул в ботинки.

— Двойняшки ждут? — поинтересовался у собиравшегося брата, наскоро приводя себя в должный порядок.

— Угу, — кивнул светлый, запаковываясь в парадно-выходное чёрно-серебристое.

— Принц Корвин, — привычно поддел я, отдавая брату серебряную розу.

— Не-а, я лучше, — столь же привычно отозвался светлый, цепляя розу на ворот.

Взгляд в зеркало, традиционно занимавшее полстены в моих покоях (терпеть не могу такие зеркала, особенно ночью, но не разбивать же его в самом деле…), сообщил, что я вполне готов веселиться всю ночь! Поле тепла позволяло не накутывать на себя кучу лишней одежды. Пусть у сегодняшнего парадно-выходного чёрно-серебристого множество шнуровок, в одну только рубашку полчаса запаковываться, но оно того стоит, потому как…

— …я крут безмерно! — давясь хохотом закончил мою мысль Ван.

В ответ я, не скупясь на красочные картинки, подумал о том, что брата без ножниц вообще теперь не раздеть и в половине случаев понадобятся ножницы по металлу. А количество режущих инструментов зависит от количества девушек, которые на него сегодня повесятся. Ван подавился смешком и покраснел, дико на меня взглянув. А нечего читать мою душу. Я скромный ребёнок, но с кем поведёшься…

Сбежали через окно. И, забрав двойняшек, наглейшим образом прихватизировали отцовский джип, сбегая в город. Какая нерациональность — все стремятся попасть на приём во дворец в новогоднюю ночь, а мы стремимся сорвать оттуда когти!

— Я за рулём! — попытался я впихать свою персону на заявленное место.

— Демона лысого! — ответил брат, стараясь выкинуть меня пинком на соседнее сидение. — Я старше.

— Я опытней! — возмутился я, не выпуская руль.

— Да кто тебе так соврал?!..

— Ван, но я Столицу лучше знаю!

— Ладно, — согласился брат, признавая мой аргумент веским. — Но я потом погоняю!

— И мы! — заявили Маня-Даня.

— Вам право слова не давали! — беззлобно рыкнул Апокалипсис.

— Ушастого не спрашивали! — хором отозвались близнецы.

Ван забрался на соседнее со мной сидение, двойняшки расположились на заднем.

— Договорились, погоняете все, но только после меня! — ответил я, с полоборота заводя джип и вдавливая педаль газа в пол.

Ура, меня ждёт новогодняя ночь без надзора драгоценнейших родственников! В компании таких же сумасшедших друзей и брата!

Не хватало только Кисы, но она осталась с Вэнди. «И Шоном!» — ехидно подсказали тараканы в голове. Заткнитесь, сволочи, я вас не слушаю…

Дворец снаружи являл собой величественное и прекрасное зрелище в лучах восходящего солнца. Черный, синий, фиолетовый, проблески алого… Все сияние заката и ночи. Замок казался выложенным из тёмных драгоценных камней. Прекрасный и неприступный. Такой восхитительный, что хотелось смотреть на него не отрываясь.

Дом. Вроде как родной. Только вот незадача — комнатёнка в общаге, которую мы делили с Ваном последние полгода для меня желаннее роскошных покоев Дворца. Я бы ещё согласился на родовое имение за городом — там в мою комнату, где милый сердцу вечный хаос, никто не лезет!

Холод проникает под одежду. Зима всё-таки. Поле тепла уже давненько отсутствует. Сегодня двойняшки выдали вопрос, которого я совсем не ожидал от друзей, казалось, знающих обо мне всё.

— Почему вы оба постоянно не пользуетесь всеми этими бонусами, которые дают тьма или свет в крови? — на полном серьёзе спросил Данька, когда поле тепла окончательно слетело.

Меня на пару минут переклинило, а брат посмотрел на друга как на идиота и поинтересовался:

— Дурак, что ли?

Близнецы состроили обиженные мины и мне пришлось придумать, как объяснить попроще и подоступней.

— Дань, представь, что ты идёшь, — предложил я. — Так вот, когда ты идёшь с «полем тепла» или «левитации», или ещё чем — ты не идёшь, а бежишь по пересечённой местности. Можно продержаться какое-то время, если ты хорошо тренирован. Но постоянно так жить не сможешь. Любая «заживалка» — это поднятие гири. Сформировать и запустить в цель даже простую «стрелу тьмы» — это всё равно что плыть по реке в полном доспехе. Долго на воде продержишься?

— Понятно, — обалдело ответил Данька.

— Как у вас сил вообще на это хватает? — удивилась Манька.

— Тренировки, — со вздохом ответил брат. — И вы оба уже могли бы заметить, что не так уж часто нам удаётся пользоваться этими, как Даня выразился, «бонусами». Когда заканчивается резерв, в ход идут жизненные силы, а там и до полного истощения недалеко. Если браться за что посложнее — можно вообще неожиданно помереть от разрыва сердца или кровоизлияния в мозг.

— Беру свои слова обратно, — произнёс озадаченный Маньяк.

— У меня однажды дверь расщепить получилось, — припомнил я, — так это, считай, чудо, что без травм обошлось. Папа прав был, что наорать хотел. Да не успел, я смотался быстро. Когда я стену у Шона порушил — неделю отлёживался и чуть рук не лишился.

Больше глупых вопросов близнецы не задавали.

И сейчас даже морозостойкий брат ёжится, стоя рядом. Нечего было на себя столько металла вешать! Хе-хе, половина всей этой серебряно-золотой фигни где-то растерялось за ночь. Да и не жалко.

Глубоко вдохнул, пробуя на вкус морозный воздух…

— Ты чего, мелкий?

Откашлявшись, я сплюнул в снег что-то вязко-красно-тёмное. Гадость.

— Нормально всё, — сказал я, вытерев рот рукой. Взглянул на свою ладонь. — Наверное.

Кровь. Всё ещё чуть святящаяся. Поэтому я и отбрыкиваюсь от любых врачей как ненормальный. Возьмут пробу крови, а она в пробирке — светится! Что потом начнётся — представить страшно.

— Последствия аллергии, — ответил на тревожный взгляд брата. — Пройдёт.

— Пройдёт, как же, — хмыкнул брат, пытаясь отвесить мне дежурный подзатыльник. Я увернулся. — Поднимемся, займусь твоим хилым здоровьем вплотную.

— Моё здоровье — не хилое! — возмутился, выпустив крылья. — Я просто…

— …вечно раненый попаданец! — закончил брат и тут же взлетел, опасаясь моего праведного гнева.

Проводив его взглядом, решил в этот раз только философски пожать плечами — правду же сказал. Да и вымотался я до такой степени, что догонять его и бить по наглой светлой морде — просто лень.

Джип мы загнали на место, а то что там… задний мост менять придётся… на капоте вмятина… лобовое стекло с трещиной… боковых зеркал вообще нету… фары малость побитые… мелочи!

Двойняшки наверняка уже дрыхли в своих покоях. Осталось только вернуться к себе и мирно улечься спать. Взмах полуэфирных крыльев, прыжок высоко в воздух и через несколько минут я переступил свой подоконник… Только чтобы заткнуть себе рот ладонью и едва не рухнуть обратно. В кресле дрых Шон. В другом кресле с ноутбуком на коленях сидел дед и разглядывал очень хмурого Вана.

— Дед! — шёпотом позвал я и дедушка перевёл свой ледяной взгляд на меня. Проморозило по самый позвоночник, но меня напугать не так-то просто! Язык отлип от нёба и оповестил драгоценного предка: — Ты нас не видел!

Искорка веселья проскочила в холодных очах предка и он кивнул, вернув взгляд монитору.

Мы с братом выскочили как ошпаренные из моего окна обратно на улицу, и, не сговариваясь, рванули к покоям Вана. Я, чтобы не шуметь крыльями, встал на лейтэр брата, мы осторожно заглянули внутрь…

— Засада! — шёпотом высказался мой светлый брат и нельзя было не согласиться.

В покоях Вана нас поджидала моя драгоценная мать. Переглянувшись, мы сорвали когти на другую сторону нашего крыла и осторожно переступили подоконник даже не думавших спать двойняшек. Покои Маньячки.

Через десять минут комната была обставлена так, будто мы провели здесь всю ночь, а наша четвёрка резалась в карты сидя прямо на широченной кровати. Первоклассный бардак, качественно подстроенные следы пиршества, пара пустых бутылок выглядывающих из-под кровати и даже небрежно спрятанный компромат в виде кальяна присутствовал. Смыть с себя следы ночного веселья, принять относительно пристойный вид, стырив у Дани пару футболок, мы тоже не забыли.

Ох, чего мы только не вытворили этой безумнейшей ночью. Так я ещё ни разу в жизни не отрывался! За некоторые моменты даже немного стыдно. Другие моменты заставляли краснеть такого скромного меня по самые уши. И рёбра (надёюсь, без трещин в костях) до сих пор болят!

Минут через тридцать, когда мы успели полностью успокоиться, Ванов телефон издал зловещую трель узнаваемой мелодии.

— Да, дядя Райдан, — ответил брат. — Ой, тётя Иль… а почему ты с дядиного телефона звонишь? Мы? У близнецов. Как что, в карты режемся! Ну, тётя Иль, я-то тут причём! Ирдес не мог уснуть, мы пошли к двойняшкам. У них как-то повеселее. Конечно всю ночь, куда мелкому с его хилым здоровьем ещё деваться?

Убью! Удушу! Голыми руками! Хотя, в этот раз потерплю. Он ж перед моей ненаглядной мамочкой сейчас выгораживает прежде всего меня.

Через пять минут появилась мамочка и единым пристальным взглядом окинула представшую её тёмно-синим очам картину. Естественно, заметила припрятанный «компромат» и общий бардак. В колонках приглушённо играли «Guano Apes» с песней «High». Особняком стояли четыре ноутбука, где висел на экранах скриншотом «Варкрафт».

На кровати с одной стороны сидели Маньяк с Апокалипсисом, с другой поперёк моих колен валялась довольная жизнью Маньячка, прижимая мои вытянутые ноги к кровати. Я облокачивался на её спину и она поминутно ёрзала, рыча, чтобы я не упирался в её рёбра своими локтями. Тогда я откидывался обратно на подушки, но ненадолго. Мы играли в «дурака» двое на двое.

— Привет мам, — махнул рукой я, выбрасывая карту. — Привет пап.

— Доброго утречка, дядя Райд, тётя Иль, — повторил мой жест светлый.

— С добрым утром! — в голос поприветствовали Маньяки моих родителей.

Папочка за спиной мамочки беспомощно пожал плечами, виновато прикрыл глаза и беззвучно пообещал компенсацию. Я едва заметно прикрыл веки в ответ, дёрнув уголком губ в претензии на улыбку. «Да ладно, пап, чего уж там… Почётного караула не было — уже хорошо!»

— Всю ночь? — вместо приветствия приподняла свою изящную бровь моя мамочка.

— Что — «всю ночь»? — искренне удивился я, следя как Манька подкидывает очередную восьмёрку. Шестую по счёту в колоде. Кто сказал, что мы жульничаем?! Ну, чуть-чуть… Ван отбил карту… — Ага, вот тебе ещё валет! Сгребай давай, не отобьёшься.

— Нифига, бьюсь тузом!

И кто из нас больший жулик?! Этот туз ещё в позапрошлом отбое из игры вышел!

— Ладно, отбой.

— Всю ночь провели здесь? — не спешила сбиться с мысли мама.

— А я тебе говорил, Иль… — в потолок оповестил отец.

— Ну, не всю, — пожал плечами брат.

— После боя курантов, — продолжил я. — Когда фейерверки достали, — почти чистая правда!

— И никуда больше не ходили? — не спешила поверить драгоценная моя мать.

Тут я, как нельзя кстати, снова раскашлялся. Демоны дери! Сжав кулак, я спрятал кровь на ладони. На мгновенье задержал взгляд на кольце, надетом на мизинец. Его я обнаружил у себя на руке утром. На вид обычная полоска серебра. Но оно имело ту же структуру, что и наши маяки Призраков. Только с пустой настройкой, ни на что не завязанной. Чей это был подарок? Макса? Командира? Деймос по почте прислал?.. Я не мог вспомнить момента, когда оно появилось.

Вымученно улыбнулся разом растерявшей всю грозность матери, состроил печальные глаза в пол-лица а ля «мальчик — японская мечта» и хрипло поинтересовался:

— Мам, ну куда я мог пойти? — О, куда я мог пойти!.. Лучше родителям не знать, где и каким образом меня носило до утра.

— Извини, малыш, — сконфузилась моя мать. Мне даже стыдно стало. На пару секунд. — Приказать подать вам завтрак, дети?

— Угу, — в голос ответили мы.

— Только чего-нибудь… не сладкого, — попросил я, размышляя, чем бы отбить Данькиного пикового короля. — И молока хочу.

— А нам сладкого! — в голос сказали двойняшки.

— Ван, солнышко, а ты чего хочешь? — ласково спросила мать моя Императрица.

— Всё равно, лишь бы съедобного, — пожал плечами светлый, подкидывая к моей козырной семёрке семёрку пик. — Спасибо, тётя Иль.

— Не за что, малыш. Развлекайтесь, сейчас распоряжусь, — сказала мама и вышла.

— Жду вас всех через час в моей мастерской, — в полголоса сказал отец, прежде чем выйти и закрыть двери.

Мы закончили партию, только после этого я смахнул со лба проступившую испарину и вздохнул:

— Фух, повезло…

И снова раскашлялся. Ван волком поглядел на меня, дернул на себя мою окровавленную ладонь так, что я склонился вперёд, и отвесил очередной из бесчисленных подзатыльников. Я только философски вздохнул. Сколько их было за последние полгода, что мы провели в академии? И за что, спрашивается?!

…Пять утра. И я, как последний недоумок, вместо того, чтобы видеть сладкие утренние сны — нарезаю круги по комнате.

Третьи сутки без сна. Позавчера был плановый рейд, а остаток ночи мы играли в «Межвременьи».

«Межвременье» считается обычной виртуальной игрой. Очень популярной. Космическая стрелялка. Для непосвящённых в некоторые особенности так и есть. Но на самом деле она частично являет собой виртуальную реальность Информатория. Нечто большее… Сложно это объяснить без пары тетрадей, исписанных математико-физическими формулами. Виртуальность, способная воплощать реальные и даже вполне материальные образы.

Интернет — это в основе своей именно компьютерная сеть, Информаторий же завязан на инфоментальную оболочку планеты. Хотя сейчас Интернет с Информаторием так тесно переплетены в единую Сеть, что уже неразделимы.

Игра — отличная маскировка для Серых Призраков. Тысячи участников каждый день, каждый час. Нас не вычислить.

В нашей команде двадцать один участник. Две ударные семерки, одна семерка поддержки. Бывает, конечно, мы собираемся только для игры. Нужно же поддерживать легенду! Да и весело это.

Нас разыскивают все спецслужбы планеты. Тайно. Безуспешно. Некоторые вообще считают, что мы как реальные физические лица не существуем, что это просто некий фантом, собирательный образ. Неуловимые. И не каждый Призрак — воплощаемый. Уже скоро пять лет как я являюсь Призраком.

Наша семёрка, в которой я иду вторым номером в первой двойке, в боевом тандеме с Апокалипсисом — это внешники, пограничники. Мы защищаем от внешних угроз — латаем пространство от разрывов, срываем планы разных шибко умных психов, чтобы не допустить катастрофы. Ликвидируем неконтролируемые прорывы Инферно и Хаоса. Инфернальных и хаотичных тварей по домам отправляем…

Развлекаемся защитой мира, в общем. За что на нас и ведётся охота.

Вчера не было времени на отдых. Поесть тоже не удалось ни разу, но голода не ощущалось. Притихло чувство голода на третьи сутки, да и не до того. От страха колотит заметной дрожью. Никому не признаюсь, что так боюсь, нацеплю улыбку, морду кирпичом и вперёд, брать штурмом бастионы!

В чём дело? Да ничего особенного — просто мне сегодня пятнадцать лет. Строго говоря, не сегодня, а завтра… то есть, ночью… В общем, родился я в тёмное время суток. Ровно в четыре утра. Праздники и так у нас всегда отмечают ночью, а тут я ещё так удачно явился на свет… тфу, то есть, во тьму! С шестого на седьмое января в ночь состоится приём в честь моего дня рождения…

А ещё люди в этот день, седьмого января, отмечают религиозный праздник — Рождество. И говорят мне на улице «с рождеством Христовым!» Надо ли уточнять, как по-идиотски я себя в такие моменты чувствую?

Ненавижу!

Брат ещё спит. Я стараюсь закрыться, но кажется даже сквозь защиту в его сны проникают кошмары по моей вине!

За окном начинало светать. Тусклый свет монитора разбавлял сумрак комнаты. До пяти утра компьютер благополучно отвлекал от всего на свете. Снова рухнув в кресло, я сжал пальцами пульсирующие болью виски. Дико хотелось начать бешено орать и что-нибудь ломать. Но я уже, вроде как, вырос из детского возраста, когда подобное можно себе позволить. Зеркало, что ли, разбить? Хотя завешенное простынёю, оно уже не так раздражает.

Чтобы занять руки и отвлечься, я начал заплетать волосы в косу. Плохая идея, Манька ж до меня доберётся, но хоть пока что мешать не будут. У-у, как же они мне надоели! Обстригу. Даже забуду о том, сколько сил и нервов на эту шевелюру потрачено. Сам обстригу, если уж моя фобия не даст никого подпустить к себе! От уничтожения длинных волос последнее время только вложенные в это дело силы и нервы останавливают. Ну и фобия. Непреодолимый страх, панический ужас. Ко мне с ножницами можно подойти только если я крепко связан и под наркозом. И даже это — не гарантия того, что я не уползу куда-нибудь подальше связанный и без сознания.

Дед — демонов чешуйчатый гад! Ох, как же мне сейчас хочется оказаться подальше от Двора, желательно в Свободном Городе. В чём же дело? Да я до дрожи боюсь потерять брата!

С чего? Да с того, что впервые за неполные две сотни лет наш Дворец посетят светлые придурки. Князь вполне может заявить права на родича!

Чего дед добивается?! Это же он свою когтистую граблю опять приложил к тому, что сегодня только будет! Он что, не понимает?! Обмен душами никогда не проходит без последствий, а уж тем более проведённый таким неопытным «спасателем» как мой остроухий брат. Если бы Ван тогда не приехал в город, я бы остался лежать на асфальте после неудачного поединка с демоном. Как всегда, братец выручил. На этот раз чуть сам в Посмертие не отправился, отказываясь позволять мне тихо помереть от ран. Я-то смерти не боюсь. Ну, своей. Если кто из родни… Стопроцентно буду психовать и рисковать почище, чем брат тогда.

Сам не заметив, когда успел вскочить и заметаться по комнате, я запнулся о приподнятый край ковра и рухнул на пол. Неэстетично выругался, поднялся, прыгнул в ботинки и вышел за дверь.

— Эх… — тяжко вздохнул светлый, столкнувшись со мной в коридоре. — Извини, что разбудил, братишка.

— Да я не ложился, — отмахнулся. — Это ты прости, что выспаться не дал.

— Так и я не ложился, — удивлённо хмыкнул брат.

Я молчал, не зная, что ещё сказать. Потом огляделся по сторонам, и предложил:

— Идём на крышу?

— Давай, упыряка! — тут же повеселел братец. — Развеешься, а то тебя ж такого в темноте встретишь — всю жизнь спать не сможешь!

— Да на себя-то глянь, мертвяк! — возмутился я на ходу разворачивая крылья. На душе сразу полегчало. — Моя тёмность — зрелище привычное, а вот дохлых светлых здесь ещё не видели! Смотри, оставишь кого-нибудь заикой.

И проторчали мы на крыше до самого восхода. Сбили пальцы в кровь о струны. Голоса благополучно сорвали на морозе. Снежками и молниями друг в друга пошвырялись от души. Долго и молча смотрели как восходит солнце. И решили не спускаться. Демоны дери, это же мой день рождения!..

Алая леди изящно приземлилась на крышу, сменила ипостась. Она менялась медленно, как любая нормальная тёмная, и солнечный свет бликами играл на тающей рубиновой чешуе моей любимой матери. Она ничего не говорила, просто стояла и смотрела на нас, как будто любовалась тем, как мы мёрзнем тут на крыше плечом к плечу. Ответный мой взгляд, похоже, вышел на редкость мрачным, потому что в маминых синих очах появилась вина.

Молчу, ожидая первого шага от неё. И она подошла, крепко меня обняла.

— С днём рожденья, солнышко, — сказала мама, отстранившись. — Как же ты вырос…

Я поглядел на неё сверху вниз и только тут заметил, что стал уже заметно выше мамы.

— Что тебе подарить, мой взрослый сын? — улыбнулась мать моя императрица.

— Глоток свободы, мам, — ответил я совершенно серьёзно.

— Поездка в Ничейные земли без присмотра тебя устроит? — предложила мать.

— Если не будет даже теневой стражи и всяких хакеров отслеживающих где я счетами пользовался — то вполне согласен! — Даже мечтать не мог услышать от тебя такое, мамочка!

— Дедушка в нагрузку тебя не устроит? Нет? Ну хорошо. Но только если вы оба будете мне звонить. Согласны, мои мальчишки? — и мама второй рукой обняла Вана.

— Тётя Иль, я тебя хоть раз подвёл? — поинтересовался светлый с самым серьёзным видом. — Ирдес может забыть, а я хоть раз за эти пять лет забыл предупредить, позвонить?..

Да-да, пять лет… Всё время, что я его знаю. Я забывал, а брат всегда звонил моей матери и просил её не волноваться, рассказывая, что я не без вести пропал, а всего лишь в очередной раз… В общем, Ван знал, как меня оправдать и выгородить.

Мама отступила, оглядела нас обоих с головы до ног.

— Вот что, дети. Можете перестать так дёргаться. Ван, я тебя не отдам вашему князю, чего бы мне это не стоило. Но вы оба присутствуете на официальной части праздника, иначе сладкого на месяц лишитесь!

— Какая страшная угроза, — подавился смешком я. — Мы тебя не подведём.

— Эт-то будет весело, — добавил Ван, увидев мои примерные планы на сегодняшнюю ночь.

— Ну, раз всё решили… марш одеваться и готовиться к празднику! Бегом!

До обеда я бессовестно дрых, отбиваясь от любых попыток меня поднять. Пока не пришли те, кто должен был меня выковырять из рваной, местами прожжённой академической формы и обрядить в балахон под названием «церемониальное одеяние тёмного Владыки». Портной-человек и две его помощницы не стали церемониться, стащив меня с дивана за ноги.

Вести себя хорошо я никому не обещал, поэтому возмущался, брыкался и ругался пока меня приводили в должный порядок.

Уточним, что различия между мужским церемониальным одеянием и женским не так уж существенны. Хотя покойная моя бабушка и ввела в своё время некоторую вольность — женщины нашей семьи могут позволить себе и церемониальное платье, но сама же бабушка предпочитала стандартную форму. Высокие сапоги, заправленные в них штаны, широкий ремень плетёный из серебра пополам с воронёной сталью, рубашка со свободным воротом. Всё это чёрное с орнаментной вышивкой серебром и алым. В принципе ничего, если бы не мантия!

Всё остальное я обычно надевал сам ещё до прихода слуг, но чёртова мантия... Рукава такие, что хоть арсенал прячь! Собственно, на скрытое оружие они и рассчитаны. До пят, жёсткая, с высоким, под подбородок, воротом-стоечкой, чтобы голову даже приопустить не мог, а держал гордо как подобает принцу. До пояса охватывает как корсет, от пояса свободно. У-у, кто только придумал эту пакость!

Собственно, в обязанности моих слуг входило не одеть меня, а... украсить. Всякие мелкие атрибуты типа цепочек, браслетов, брошей, укладки волос и прочей ненужной хрени. Они даже больше стилистки, решающие, что мне подойдёт, а что — не очень. Ну а портной проверял, хорошо ли на мне сидит одеяние в этом году и не надо ли быстро что-то исправить.

Ловкие ручки привычных со шкодливого детства к моим выкрутасам девушек исхитрились-таки не только впихать меня в это нечто, по ошибке названное мантией, но и венец нацепить. Вот тогда я начал орать.

— Какого демона?! — взревел я, впервые подав голос в полную силу. — Почему металлическая вышивка?! Кто венец мой переплавил?!. Сожри вас твари Хаоса, что за дрянь?!

В набор традиционных цветов вплелась серо-серебристая нить. Тонкой каймой черноту венца охватывал серый металл!

— Ваше Высочество, перестаньте себя вести как капризный ребёнок! — призвала меня к порядку тёмная. Зовут её Лигиса и она меня каждый год обряжает в это безобразие и ещё ни разу не обошлось без сопротивления с моей стороны. — Вы же теперь наследник Старшей короны.

У меня слов не осталось. Даже нецензурных. Если всё настолько серьёзно, то дед уже не только запечатлел в Старшей короне мой образ, но и издал все соответствующие указы. Теперь отбрыкаться нереально.

Воспользовавшись моей задумчивостью над мировой несправедливостью, девушки споро застегнули мантию, нацепили блестящие фиговины на ворот и рукава, расчесали, забрызгали какой-то серебрящейся фигнёй (что б я сиял как гирлянда, да вашу ж мать!) и, кажется, всё-таки задались целью заплести мне пару мелких косичек с золотистой и серебристой лентами. Такого издевательства над собой я вытерпеть не мог и пулей вылетел из покоев. Лигиса и Лидия бежали следом, убеждая что так будет лучше и это сейчас очень модно…

— Ни за что! — орал я в ответ.

И так на чучело похож в этой идиотской мантии. Обернувшись набегу, с силой врезался во что-то… в кого-то. Когда из глаз перестали сыпаться искры, я разглядел держащегося за голову брата. Который так же драпал от двух служанок. Оперативно оценив обстановку, мы вскочили и бегом по стене прошмыгнули мимо менее опытных в ловле беглых принцев Вановых преследовательниц и со второй космической скоростью дали дёру к Маньякам.

В общем, уродовать себя дальше я не позволил. Ван тоже. Волосы я могу спокойно убрать в хвост, без прочего вполне обойдусь. И Лигиса сколько угодно может называть это безвкусицей и вульгарщиной.

«Почему ты в чёрном? — беззвучно поинтересовался я у светлого, глядя как крутятся перед зеркалом двойняшки, весело комментируя наряды друг друга и обсуждая предстоящий вечер. — Я же сам видел, как тебе золотой камзол готовили».

«Хочу посмотреть на дядину рожу, — ухмыльнулся Ван, наблюдая как осторожно заканчивают наряжать невесомо-хрупкую Вэнди. — И в особенности на тёткину… тёткино… лицо прекраснейшей светлой княгини».

Было на светлом то же самое что и на мне — церемониальное одеяние тёмного принца с той лишь разницей, что вышивка вся золотом. И даже золотой венец в чёрной кайме.

И это заставило меня крепко задуматься, отгородившись монолитным щитом.

Вечером мы выходили в зал больших приёмов во всём блеске. Маленькая птичка, превращённая стараниями стилистов, парикмахеров и прочих специалистов во что-то сияюще-волшебное держала под руку Вана. Как всегда ослепительная Киса шла под руку с Шоном, запакованном в церемониальный костюм. Старший братец присоединился к нам уже под вечер. Судя по его средней растрёпанности, он гораздо раньше меня вырвался от стилистов.

За моими плечами маячили близнецы. Эти двое сегодня решили сверкнуть особой оригинальностью.

Маньякам, мне и моему светлому братцу отец подарил на новый год нечто совершенно особенное! Родитель никак не может перестать удивлять меня на протяжении всей моей… хм… не очень длинной, но бурной жизни. Лучшего артефактора, чем мой отец, в мире нет. В этот раз артефактами оказались браслеты. Тончайшая ковка, узкие переплетённые полоски чёрного металла причудливой вязи надевались на предплечье.

Но стоило их надеть... вспышка запредельной адской боли, запах горелого мяса, много матов, впаявшийся в плоть браслет, онемевшие руки и покушения на Его Величество. Металл так вплавился, что стал татуировкой, а не браслетом. Остались ожоги, но они обещали в скором времени зажить.

Первым понял Ван. Когда его чешуёй обтянул самый лучший из виденных мною доспех рыцаря Тьмы я долго ловил челюсть у пола. Близнецы пришли в восторг от непробиваемой и лёгкой чешуи с гибким сбором пластин закрывавшим грудь, спину, плечи и ноги. Кольчужные перчатки, шлемы и пластинчатые сапоги входили в комплект. А потом я понял, почему двойняшкам было выдано по два браслета. В их руках появились клинки!

Я уже говорил, что равного моему отцу мастера-артефактора просто не существует?

Так вот, сейчас двойняшки щеголяли доспехами и серебристыми… серебристым чем-то, похожим на мантии, только нараспашку и без рукавов, надетым поверх чёрной чешуи. Пластинчатые части, как и шлем, появлялись и убирались по желанию. И хищная парочка ныне изображала моих личных телохранителей.

Мой новый доспех ничуть не хуже. Только отец ещё и умудрился выбелить на спине контур крыльев.

Первые часа полтора пришлось вести себя очень прилично. То есть — с каменной рожей торчать на своём троне наследника и милостиво выслушивать поздравления и пожелания. Это старшие рыцари ограничивались кивком да иногда улыбкой, и отходили в сторонку! Остальным же, особенно всяким человеческим представителям-послам, рот не заткнуть! Дипломаты, что б их…

Пустой трёп я слушал не особенно внимательно. У меня наушник есть с музыкой, фиг кто его у меня отберёт. Если убрать отсюда кучу ненужных личностей, зал бы выглядел лучше. Чёрное переплеталось с золотом, всё вокруг сияло гармоничным разнообразных цветов. Никакой вычурности и излишнего блеска, но каждый раз когда я входил сюда, эти высокие своды, резные колонны, декорированные стены, узорчатый пол, все это казалось мне мелодией. Льющейся, живой, звучащей, иногда замирающей в стенах и полу. Я люблю зал Больших приёмов. Я терпеть не могу часть тех, кто здесь собирается!

Когда приличиями было дозволено спуститься с трона, я покинул это холодное кресло едва не вприпрыжку! Первый танец должен вот-вот начаться. Хотел вытащить Маньячку или Кису, но первая посмотрела на меня волком и спряталась за Даней, на счёт второй брат погрозил мне своим увесистым кулаком. Шону потом отомщу…

Некоторые присутствующие на празднике девушки решили, что у меня нет партнёрши и стали целенаправленно пробираться в мою сторону. Я, кажется, заметно побледнел! Уж испугался так это точно. Потому что с некоторыми из этих милых леди знаком. И так знаком, что лучше бы их никогда не знать! Но правилами приличия мне полагается не игнорировать это мероприятие. Сейчас меня грамотно возьмут в клещи по всем правилам военных действий, плотно окружат, и я буду вынужден пригласить одну из них. Скорее всего именно ту, что уже сами выбрали для меня эти пираньи. Я эту их схему знаю, они меня так последние два года ловят! Мама, куда бежать-то?!

Вэнди шагнула ко мне и протянула свою тоненькую руку. Она видела глазами Вана, всё ещё державшего её за вторую руку, и потому точно знала, где я. Едва я схватился за её ладонь, как утопающий за спасательный круг, брат тут же отпустил нашу птичку. Спасительница моя! На моём лице, видимо, отразились такое облегчение и радость, что лица опоздавших милых леди приобрели чрезвычайно злобное выражение.

Говоря, что глухая, слепая и немая Призрак чувствует музыку всем телом — я не шутил. Она легко кружилась со мной, ни разу не сбившись с ритма.

Не устану благодарить Призраков за то, что могу с ней говорить. Слепой, немой и глухой. За то, что с помощью Информатория эта хрупкая, почти прозрачная девушка, может видеть и слышать. Не так, как мы. Из Призраков моей семёрки она самая способная, уникальная. Навигатор направляющей «рукояти», а не боевого «лезвия» нашего «клинка». В «лезвии» четверо участников, в «рукояти» — двое. Дрэйк — он одновременно и глава нашей команды, и основная ударная сила. Как остриё. А рукоять — Киса и шестнадцатилетняя Вэнди.

Она сияла. Платье золотисто-красного цвета ей очень шло. В распущенных по плечам бледно-медных волосах сверкали нити золота. Золотая сеточка прикрывала слепые глаза и смотрелась милой вуалью, превращавшей Вэнди в загадочную фею. Всю мою душу захлестнуло острой жалостью и виной, но всё это я быстро подавил, пока она не успела почувствовать.

Птичка, милая, о чём ты?! Ничего я не испугался… Ты не знаешь, какие это стервы! Самые натуральные пираньи, которым несчастный Ирдес нужен только для престижа. Вроде ручного дракончика. Крылатый на такое не согласен! Знаешь, как трудно от некоторых из них избавиться? Да-да, попадался я уже по вечной своей наивности и доверчивости. И ничем хорошим это не заканчивалось. Одну такую Каэрты услали куда-то далеко и навсегда, чтобы я с ней никогда в жизни больше не сталкивался. Спасибо, больше ни-ни, избегу любой ценой!

Ну, скажешь тоже, «живой щит»! Это я тебе щит, а не наоборот. Ван? Что ты, фея, он за тебя убьёт любого без лишних раздумий и угрызений совести. Нет, совесть его чиста и прозрачна исключительно потому, что он ею не пользуется!

…Пятнадцать. О, проговорился!.. Рыцари не врут, сказал старше, значит старше. Ну, не всегда возраст измеряется годами. Иногда пройденным опытом. Да, мне очень грустно.

Терпеть не могу, ты права. Потому что мой день рождения не имеет значения для всех собравшихся здесь гостей! Это лишь повод… да много для чего. Тебе о половине такого знать рано. Драгоценная моя, мне положено всё это… хм… нехорошее слово знать в совершенстве! Я же будущий император. Если бы ты только знала, как это порой мешает жить!..

Я хотел бы?.. С тобой, Маньяками, братьями, Юлькой. С гитарой. И куда-нибудь отсюда подальше. Ненавижу, просто ненавижу! Но сегодня я буду издеваться над ними сам. Я умею говорить на их языке, хоть это и противно. О, да, я буду мстить и мстя моя будет страшна и ужасна!

…Хочешь взглянуть вокруг моими глазами, солнце? Знаешь, это как музыка. Всё это… Смотри…

Закончилась музыка?.. Эх… Тебя? Отпустить? К этому наглому светлому?! Да знаю я, что он боится до дрожи в коленях... Я тоже в ужасе, если уж совсем не врать. Идём, отведу...

Птичка взяла меня под руку и я окинул взглядом зал, надменно держа голову высоко поднятой. Потому что опустить просто не мог! Как же я мечтаю избавиться от этой треклятой мантии! Нет, Вэнди, пока не могу. Я обязан сохранять свой царственный вид ещё три часа.

У-у, какими взглядами прожигают мою птичку стоящие в сторонке девушки! Эх, пираньи, если бы я не знал, какие внушительные клыки скрываются за вашими улыбками, глаз бы не отводил! Но этот воробей давно и много раз стреляный, бывало что и смертельно раненый. Шона охраняет от этих пираний Юлька, а у неё коготки-то ой какие! От двойняшек все шарахаются, стоит им улыбнуться, а Ван развлекал разговором троих придворных леди.

— Решил найти себе проблем на голову, светлый мой брат? — поинтересовался я и степенно (едва заметно) кивнул трём сверкающим как новогодние ёлки девушкам. — Прекрасная ночь, леди Эрта ри’Тора, леди Лора рау’Коэр, леди… — тут я, продолжая игру в принца, позволил себе лёгкий намёк на усмешку, — Эмма ри’Тарг.

Родственница Влада ри’Тарга, после некоторых событий в академии считавшего себя то ли моим личным слугой, то ли должником на всю жизнь. Имена большинства присутствующих мне известны. А если что, у меня в телефоне есть список гостей с фотографиями, которые я успел пролистать и частично запомнить. Тёмные, в большинстве своём, вполне адекватные личности. Даже избалованные придворные леди — нормальны, ведь почти все они учатся или учились в академии, немногие остаются на домашнем обучении. И всё равно остаётся процент таких… милых леди, что их даже Шон опасается, не то что я. Вот их имена я выучил в первую очередь!

Впрочем, это не только о девушках, но и о юношах тоже. Встречаются те ещё придурки. Для тёмных быть придурком вообще опасно. Не выживают, с нашей-то подростковой смертностью.

Только вот в нашем обществе множество людей! И не только занимающих высокие посты, но и входящих в тёмные роды. Подданые империи и принятые. И человеческих дочерей их я боюсь как инфернального огненного шторма. Вот от них можно ждать вообще чего угодно!

— Наше почтение, Ваше Высочество, — присели в реверансах девушки.

Многие сегодня обратили внимание на новый цвет в моей мантии. И шёпоток по углам так и стоял. Младший наследник слыл ветреным и избалованным ребёнком, а уж назначение Крылатого тем, кто перешагнёт через Троны не участвуя в правлении, но сразу получая безграничную власть… Я даже слышал мнения некоторых, считавших, что Завоеватель на старости лет тронулся умом. И тех, кто считал, что малыш Ирдес станет лёгкой добычей и послушной марионеткой в умелых руках. Всех высказывавшихся крепко запомнил. Наивные, доживайте свои последние дни с миром. Думаю, что ищейки Каэртов и Рагнаров всех их уже взяли на заметку.

Никакого парламента, никакой власти советов и прочих розовых бредней у нас никогда не было, потому что не требовалось. Разве что если мой род пресечётся. Фамилия ар’Грах переводится как Владыка Мира. Владыка, являющийся Миром, Дух Владетель Мира. Династия бессменна с таких дремучих времён, что никакие хроники, уходившие корнями в прошлый мир, не способны хранить столь долгую память.

Кровь моей семьи — не просто кровь правителей. Это гарант того, что мой народ не вымрет. Гарантия существования тёмных на одном пространстве единым народом. Мы для тёмных — первые боги после Ночи и Неба. Моя семья собирает весь мой народ в единое целое подобно магниту, притягивающему из всех углов железные предметы.

И я понимаю, почему от большинства меня отгораживает незримая стена. Потому что для них я — полубог. Они ощущают это кожей, даже если никогда о таком не задумывались. Это инстинкт — подчиняться ар'Граху. Стремиться быть там, где хотя бы незримо присутствует тень Владыки. Если нету даже тени нашего присутствия — тёмные теряют покой, а с годами и желание сопротивляться. Они просто... сдаются.

И чем ярче я это осознаю, тем больше ценю моих друзей. Которым плевать на моё происхождение и способности, тяжким грузом сопровождающие меня всю жизнь.

У нас три трона. Они так и называются — Первый, Второй и Третий. Дядя Дар — Первый император, папа — Второй, мама — Третья. Мама, по рождению не принадлежащая к династии Владык, правит с согласия старшего императора.

Старшая корона напрямую не участвует в правлении. Тем не менее, старший способен отменить любое решение тронов, приказать им подчиниться своей воле. В итоге — правят все ар’Грахи. Подзатыльники и пинки раздаёт Верховный.

Три трона — три правителя. Политический лидер, военный лидер и социальный. Но Верховный правитель… Я даже не знаю, как это лучше определить. Аварийный, катастрофический, форс-мажорный император? Тот, кто выправляет косяки, кто осуществляет любые действия, которые не могут себе позволить остальные три трона в силу каких-либо причин. У Верховного нет ограничений. Скорее даже, Верховный — это император войны. Дедушка всегда на войне, даже в мирное время. Он агрессивен по природе своей, крайне умён, предпочитает избегать сражений, но не боится объявить войну всему миру в любой миг.

Неужели я буду таким же? Неужели я сейчас такой же?..

— Фея моя, этот тёмный уже замучил тебя своим обществом? — Ван осторожно взял в свою руку ладошку Вэнди.

— Птичка моя, я смею надеяться, что следующий танец ты посвятишь мне, а не этому светлому? — в том же тоне поинтересовался я, не спеша выпустить из рук другую ладошку маленького Призрака. Выпущу — и она перестанет меня слышать.

— Вэнди, моя радость, ты уверенна, что этот мерзкий тёмный тебе нужен? Может я его в тихую придушу?

— Солнышко, ты не будешь против, если я сверну этому гаду светлому шею?..

Вэнди вырвалась из наших рук, мы получили удары маленьких кулачков, девушка сердито топнула ногой. «Мальчишки!..» Мы же, под ошарашенными взглядами трёх придворных пираний, рассмеялись.

— Уф, не могу больше таскать это убожество! — начхав на этикет, я расстегнул мантию, растёр затёкшую шею.

— Какой садист придумал эти проклятые вороты? — согласился со мной Ван, так же расстёгиваясь. — Да ещё этой хрени колючей нацепляли... — рванул заклёпки и они со звоном рассыпались по полу.

Следующие два часа я посвятил издевательствам над окружающими. Оружие высшего света не меч, но яд! У-у, как же они мне все надоели!

— Владыка, будь готов, — Кордан ар’Каэрт возник за моим плечом неслышной тенью. — Сейчас начнётся самое весёлое.

— Дедушка где? — тихо спросил я, не удивляясь тому, что рыцарь прошёл мимо бдительных двойняшек.

— Идёт с западного входа, — всё так же тихо ответил Тень Владыки. — Удачи вам обоим.

Переглянувшись с братом, мы быстро нашли в зале Кису и Шона. Юлька и Шон неплохо проводили время в компании тёмных из младших родов. Бесстрастные выражения наших со светлым лиц не обманули ни навигатора, ни Его Высочество.

— Что, пора? — тревожно спросил брат, мгновенно переставая веселиться.

— Пора, — кивнул я. — Киса, забирай Вэнди и постарайтесь не попадаться в поле зрения, — она кивнула, тепло обняла меня, что-то шепнула Вану и ушла, держа нашу птичку под руку. — Шон…

— Даже не думай, — сурово сдвинул брови старший брат. — Я не останусь в стороне.

— Никто и не просит, — светлый нервно оглянулся.

— Спокойней, братцы! — Шон опустил свои лапищи на наши плечи и легонько сжал. — И не таких в асфальт закатывали!

— Да ты просто не знаешь Лиониэллу! — не спешил успокоиться Ван. — Дядя по сравнению с ней — белый и пушистый. Маньяки, вам бы…

— Нет! — отрезали близнецы, не позволяя светлому договорить. — Мы с тобой!

— Двойняшки, вы хотите свою судьбу в дальнейшем связать с нашей жизнью? —поинтересовался я совершенно серьёзно. — Я не знаю, получится ли у вас стать Тенями. Но вы можете попытаться.

Брат и сестра переглянулись.

— Знаешь, Ирдес… — начала Маня.

— У нас столь спаянная команда… — продолжил Даня.

— Что мы уже просто не представляем, как нашу четвёрку можно разбить.

— Мы желаем связать наши судьбы на всю оставшуюся жизнь.

— Ведь нам так весело было всё время, правда?!

— Мы не желаем прекращать это веселье!

— Хорошо, — радостная улыбка сама собой поселилась на моём лице.

— Мы не двойняшки, — неожиданно сообщил Данька.

— В смысле? — не понял Ван.

— Мы полуидентичные близнецы, — внесла ясность Маня. — Это другое...

— Да я давно догадался, — пожал плечами я. — Вы слишком идеально совпадаете для обычных двойняшек, да и ведёте себя как идентичные близнецы.

— А для меня это новость, — озадаченно произнёс Ван.

С дедом мы встретились через пять минут. Владыка даже соизволил вылезти из камуфляжа и вырядиться так же, как я.

— Спокойней, внуки, — вместо приветствия сказал дедушка.

Видать бледные мы оба были, как ни старались держать «морду кирпичом». Предок снял свою Старшую печать и вручил мне. У него наверняка есть запасная. Просто не может не быть.

— Носи пока. Тебе понадобится.

Я не стал отказываться от семейного артефакта, нацепив его на палец. Та-ак, надо взять себя в руки. Чем дальше, тем сильнее нервничаю.

— Дети, всё будет нормально, — отец и мать появились вслед за дедушкой.

— Выше нос, принцы! — дядя Дарий подошёл с другой стороны. — Огонь и воду уже прошли, а медных труб испугались?

— А не пойти ли тебе, дядя… жениться? — мирно предложил я.

— Садист, как есть садист! — отшатнулся император. — Райдан, ты знал, что твой сын — садюга?!

— Догадывался, но сейчас убедился! — ответил отец с озорной улыбкой.

— Что?! — мама свела брови, уперев руки в бока и папа оперативно спрятался за дядю. Как-то он плохо спрятался, второй император гораздо крупнее своего старшего брата. — Значит, жениться — это, по-вашему получается — мазохизм?! Да я вас обоих сейчас!..

— Грозная императрица Иля решила намылить нам шеи!.. — радостно сообщил дядя, картинно обхватив руками высокий ворот мантии.

— Императоры, ведите себя прилично! — возмутился Шон.

— Цыц, недоросль! — дядя погрозил Шону кулаком.

Сжавшуюся в комок душу понемногу отпускало. Разве с такой ненормальной семейкой меня может хоть что-то напугать?! И это они себя ещё прилично ведут. Оставь их без присмотра в летнем дворце, так мигом забудут что им всем уже больше ста лет. Мама-то вместе с папой и дядей воспитывалась и росла. Дед рассказывал, как они дворец разносили по кирпичику! Куда мне до них!

— Дети, выпорю, — в полголоса сообщил дедушка, прерывая семейные разборки.

— Рука не поднимется, — папа опёрся на дядю, сложив тому локти на плечи и выглядывая из-за его спины.

— Райд, имей совесть! — просипел заметно присевший дядя.

— Не могу, жена ревновать будет, — совершенно серьёзно ответил папа.

Я даже не смеялся, потому что уже не мог! Обожаю свою семью!

Тут герольд у центральных дверей объявил приход князя Фергорна Аш'Астери со свитой. Мы, всё ещё втихую хихикая и на ходу успокаиваясь, направились встречать светлых.

Блеск золота, снежной белизны и драгоценных камней просто ослеплял! Двухсотлетний князь был высок, юн, статен и совершенен. Вся свита и сияющая как солнце жена князя, просто терялись рядом с ним. Ван — эльф ллиэни#, совершенство по любым канонам, но князь эльфом не был.

# Приставки к имени княжичей — «лиэн’», «ллиэни’», «эльни’» и «эльени’». Любой светлый, в ком течет хоть капля крови правящей династии, носит титул княжича.

Среди золотых шевелюр остальных своих собратьев, Пресветлый выделялся белизной — первое, что удавалось заметить за сиянием. Этот светлый являл собой воплощённую божественность. И чем ближе я подходил, тем меньше соображал. Музыкой, светом, живой сияющей душой, звездой с неба, что-то забывшей на этой бренной земле… божество живой музыки.

Какого демона?! Что это вообще такое?! Галлюциногены, распылённые в воздухе?! Сверхвоздействие на сознание?! На моё?! Прощай, крыша… Напиши, как доедешь…

Получив ощутимый тычок под рёбра, слегка пришёл в себя.

— Челюсть подбери! — прорычал Ван.

— Почему ты не предупредил?! — зло, но тихо поинтересовался я, понимая, что это всё то же очарование, каким я сам обладаю от рождения. Просто впервые столкнулся с подобным со стороны. Я в ужасе, если честно. — Как я ему могу противостоять, если…

— Ты ничуть не хуже умеешь мозги вышибать одним своим видом, идиот! Вспомни, как ты, когда полез за мной, Маньяком и Фениксом демонам в пасть, охрану и учёных в транс загнал одним только голосом и жестами! Ты же Владыка из рода Владык, да ещё и самый одарённый из ныне живущих! Возьми себя в руки, дебил ты эпический! — так же шёпотом перебил разозлённый Ван и на шаг отстал, чтобы отвесить подзатыльники обалдевшим близнецам.

Шли мы медленно, но всё же шли. Та-ак, где там моя владыческая гордость… Где-то в углу валялась… А чёго такая пыльная? Давно не пользовался? Эх, как её нацепить-то…

Ну-ка, принц, голову выше, походку дёрганую выровнял! Каждое движение плавно как в танце и чётко рассчитано, следить за выражением лица! Голову не сметь опускать! Бешеное своё обаяние раскопать и применить на все триста процентов! Даже на том, что мантия расстёгнута, можно сыграть в мою пользу. Я тут бог, а не ты, рожа эльфийская!

— Герой, — едва слышно оценил Шон. — Лучше эльфа.

Не льсти, брат, мне до опыта этого князя, как до луны пешком. Но, кажется, я начинаю понимать, как именно сам могу очаровывать разумных и что они чувствуют, когда я применяю всё своё обаяние в полную силу! Ошеломляющее воздействие, лишающее воли и способности мыслить.

НЛП вместе с нейролептиками нервно курят в сторонке.

Остановились, не доходя пары метров друг к другу. Я, как хозяин вечера, на шаг впереди. Моё право встречи, как и право голоса сегодня превыше всех остальных. Кроме Верховного, конечно. Приветствие равного равному. Я очень старался не выказывать уважения, но при этом не перейти грань хамства.

— Прекрасная ночь, Владыка. Моё почтение.

Не хотел бы я с ним петь дуэтом. Услышать — не отказался бы.

— Моё почтение, Пресветлый князь. Смею надеяться, что Ваша дорога к нам была не слишком утомительна и Дворец вам по нраву. — Это я сказал?! Даже умудрился каким-то образом идеально сохранить все нужные, в достаточной степени пофигистичные интонации. Не иначе как вбитые намертво рефлексы сработали.

— Дорога была легка, а ваш Дворец столь же прекрасен как его Владыки, Ваше Высочество, — ответило божество. И божественно улыбнулось. — Я в восхищении.

Убейте меня кто-нибудь!.. Крылатый, возьми себя в когти!!!

Пока мозг из последних сил сопротивлялся сверхвоздействию, я умудрился ответить парой дипломатичных фраз, поверхностно обсудить общее положение дел в Светлом лесу и Тёмной империи… В общем, расшаркались как по нотам.

— Позвольте вручить Вам наш подарок ко дню рождения, Ваше тёмное Высочество, — легко улыбнулся князь и забрал у одно из эльфов свёрток. Протянул мне, чуть склонил голову в знак почтения равного равному.

Ну где эти снайперы с покушениями, когда они нужны?! Пристрелили бы или меня, или князя!

По правилам подарок должна принять охрана и сначала проверить. Но нынешняя дипломатическая ситуация требовала прямых действий лично от меня.

Печально.

Два идеально рассчитанных шага вперёд, плавно протянутые руки, вежливо принятый подарок. Сожри меня демоны, даже призрак леса и ветра дополняет образ, внося новую ноту в эту ожившую музыку!

Крыша, ты ещё не доехала?!

Прекрати ломать мою волю, эльф, убью же! Как только сможешь сломить — прикончу на одних рефлексах!

Волна чёрной ненависти окатила сознание. От красной пелены, перекрывшей обзор слегка стихло божественное сияние грёбанного князя. Как полезно уметь вызывать злость в себе самом. Я ощутил, как по ногам и рукам поползла чешуя.

Потом я развернул алый шёлк. И вот тут моя ненависть дала сбой обороноспособности... То, что я держал в руках, полностью соответствовало боевому режиму и органично в него вписывалось.

— …эти мечи не были кованы, наши мастера вырастили их… — долетел до меня голос светлого божества. До этого он, кажется, что-то рассказывал о специальной обработке, которой подвергается алмаз для увеличения запаса прочности на излом и упругости материала в несколько тысяч раз. — Я взял на себя смелость сделать их специально по Вашей мерке, Владыка, с использованием Вашей крови. Смею надеяться, Вы не в обиде…

Чего-чего? Когда и откуда он успел добыть образцы моей крови?! Опять дед граблю когтистую приложил?! Ну… дедушка!.. Мстя моя страшна и ужасна. А пока же…

— Князь, Вы, верно, шутите! — Взмах парными клинками. — Ваш подарок бесценен!

Я испарил клинки, убирая их в личное пространство. Действительно, моя кровь! Вернул в руки, поглядел на полупрозрачные, похожие на материализованные тени со странным, меняющимся, «плывущим» узором внутри, лезвия. В ладонях как родные! Идеальная балансировка, остроту и проверять не стоит. Жаль, теперь в личном пространстве будет тесновато. Что бы оттуда выкинуть?.. И как подавить желание этими же мечами порубать в капусту всю их делегацию?!

Спрятал клинки и сказал, выдержав в меру равнодушный тон:

— Я счастлив, что Вы почтили нас своим присутствием, Пресветлый князь.

Доехала нормально, твоя крыша!!! А ведь когда-то в этой голове был не самый плохой мозг…

От ментальных щитов на сознании хоть что-то вообще осталось?!

Мир резко окрасился в багровые тона. Щиты трещали и крошились. Сработал предохранитель сознания, пробуждающий бешеную ярость, которая не приводила в себя, а сметала всё на своём пути в желании убивать. Я! Тут!! Бог!!! Я! А не ты, сучара светлорожая!

А теперь сдержаться, Крылатый. Сдержать волну трансформации и зародившийся в груди глухой рык.

Наши взгляды пересеклись. Представляю, какая ненависть сейчас читается в моём. Пресветлый на мгновенье запнулся и отступил на полшага, значительно ослабляя воздействие. Всё же, чувство самосохранения у него есть.

Расшаркивания закончились и родичи перехватили инициативу. Что там делал остальной эльфятник, я не смотрел, но князь за время разговора даже не взглянул в сторону Вана. Идеальная выдержка.

За тот бесконечный период времени, что длилось официально-дипломатичное взаимоприветствие двух правящих родов, я очень-очень старался держать себя в стальных тисках воли, лишь бы не поддаваться этому бешеному обаянию! Ну и своё обаяние тоже использовал насколько мог, пытаясь передавить воздействие эльфа.

В идеале, это я должен продавить щиты воли светлого, а совсем не наоборот. Только иллюзий не строю — мой опыт на пару сотен лет меньше. Переживу этот вечер — год из тренировок не вылезу! Самоконтроль, принц, самоконтроль! Как же тяжело балансировать на грани между сверхмощным обаянием и режимом берсерка.

— Я думаю, нам будет удобнее подняться в Малый зал для дальнейшего разговора, Князь, — сказал дедушка.

— Согласен с Вами, Верховный Владыка, — степенно кивнул Пресветлый.

— Внуки, идёте со мной, — в полголоса сообщил нам с Ваном дед.

— Мы поднимемся следом, — надменно ответил я.

Наглость, конечно. Но мне простят.

Дед улыбнулся уголком губ и направился в закрытый от чужих Малый зал. Выждав, пока они уйдут достаточно далеко, я направился следом, прошёлся по пустому коридору, огляделся нет ли лишних свидетелей и только тогда позволил себе в ужасе сползти по стеночке. Колотило меня так, что даже зубы стучали.

— Маньяки, сгоняйте и найдите чего-нибудь покрепче! — потребовал Ван и близнецов сдуло. А сам сел со мной рядом, легонько встряхнул за плечи. — Ты молодец, малыш.

— Я не малыш! — возмущение вырвалось на полном автомате, минуя отсутствующий мозг.

Тут прибежали Маньяки, притащив целых три больших кубка, один из которых вручили мне. Я залпом выпил. Воды мне притащили. Лучше б чего-то реально алкогольного, причём для тёмных, а не для людей...

— Ван, избавь меня от этой пытки, убей сейчас! Я не смогу снова подойти к этому проклятому эльфу и не прикончить его к демонам! Э-э… Маня-Даня, а чего это вы на меня так смотрите?..

Близнецы переглянулись, уставились снова.

— Знаешь, если бы мы тебя не знали, то сегодня влюбились бы, — призналась Маня. — Причём оба.

— Ползала осталось влюблено в Князя, другая половина — в тебя, Ирдес! — добавил Даня.

— Ты умеешь свести с ума любого одним своим видом, — лукаво прищурилась Манька.

— Обаяние — страшное оружие.

— Но ты поосторожнее…

— А то нам придётся использовать ниндзявские приёмчики…

— И быстро-быстро драпать от всех, кому повезло тебя увидеть!

— Пристрелите меня! — в ужасе взвыл я, закрыв лицо руками.

О Великое Небо!.. Ведь стопудово были журналюги… На мой день рождения их обычно не допускалось, но такое событие как прибытие Светлейшего в обитель Тьмы не может быть не освещено прессой! Нда, десять лет моя физиономия не мелькала в прессе… Теперь всё прахом… вообще всё… вся жизнь дальнейшая…

— Э, мелкий, ты чего?! Ну же… На вот, глотни…

Полный кубок в руках, не поглядев выпить… Ой, зарекался же всегда смотреть в стакан!

— Это что было?! — просипел я с некоторым трудом.

— Это тебе от командира привет, — ответил Данька. — Он подозревал, что тебе понадобится.

Уж кто, а Дрэйк всех нас насквозь видит.

— Высочество, с тобой всё в порядке? — глава тайной гвардии дедушки склонился к сидящему на полу мне.

— Нет, — помотал головой я. — Мой разум взял длительный отпуск. Кордан, сделай мне одолжение, а? — ему больше двухсот лет, но я так привык к правой руке, Тени деда, что давно зову его только на «ты».

— Всё, что пожелаешь, — старший рыцарь глядел с сочувствием.

— Это вы зря ему предложили! — встряли Маня-Даня. — Он сейчас ка-ак пожелает!..

— Не много я пожелаю! Изыми и уничтожь все фото и записи нашей встречи с… — воспоминание о светлейшем заставило меня побледнеть. От ужаса начало мутить. Мне страшно, дери демоны!.. Начавший воскресать разум благополучно свершил ритуальное самоубийство. — С этим кошмаром ушастым. Пусть нигде не мелькает моё лицо!

Помолчав с полминуты добавил:

— Я никогда раньше не встречал никого подобного мне.

— И как ощущения? — почти весело спросил Ван.

— Просто п...! Как вы меня такого терпите?!

Рыцарь поглядел на меня с искренней жалостью. Он прекрасно знал что такое носить маски. Когда Кордан не на работе, то внешность у него довольно примечательная. Небольшой рост, скупые, хищные движения, лицо с резкими, запоминающимися чертами, очень живой взгляд. Но стоило ему принять свой служебный образ… Взгляд на сером, неприметном мужчине среднего возраста, средней внешности и непонятной расы никогда не задерживался. Сейчас на тёмном маски не было.

— Поздновато спохватился, малыш. Прямой эфир был…

— Твою мать!..

— Да ты что, это же идеальное представление! Сыграно как по нотам!

Самоубиться мне не дали. Только немного побеситься, попинать стену, поругаться и успокоиться.

— Всё равно изыми, — изъявил я свою волю.

— Если тебе от этого станет легче, ещё и запрещу повтор той съёмки, — кивнул рыцарь.

— Легче станет. Заткни, пожалуйста, борзописцам рты, а то ведь я взбешусь и буду их убивать. А ты знаешь, что со мной бывает в ярости!

Он знал. В настоящую боевую ярость я прихожу крайне редко, но если уж случилось… В общем, потом сожалею о том, что сделал.

— Ладно, пойду спасать твоё душевное равновесие, Высочество. А ты иди уже, тебя дед и князь ждут.

Я только горестно застонал, сжав зубы. Но идти пришлось. И перед входом задержался, снова вызвав лёгким флёром врождённое обаяние.

— Когда сказано было за мной идти?! Сколько я ждать должен?! — с порога рыкнул дед.

— А ты мне не указывай, что я делать должен, без тебя знаю! — рефлекторно оскалился.

И тут же с трудом подавил желание спрятаться за спины Маньяков. Чёртов пресветлый упырь смотрел на меня с умилением! Как на котёнка! Зарою…

— Достойный у тебя наследник, Завоеватель! — сказал деду князь. Потом поглядел на вставшего рядом со мной Вана. — А ты вырос, малыш.

— Я знаю, — хмуро ответил мой светлый брат. — И если ты приехал за мной, дядя, то я не собираюсь возвращаться.

— Ты не имел права сбегать! — Княгиня с неприкрытой яростью разглядывала Вана. — Несносный мальчишка, твоё вызывающее поведение просто не укладывается ни в какие разумные рамки! Ты перешёл все возможные границы!..

— Что, я снова бросил тень на Вашу Светлость? — издевательски улыбнулся брат. — Или Вашу Несравненность всё ещё гложут старые обиды?

Княгиню бросило в краску от ярости. Совершенна… И холодна. Несравненная красота золота в камне, блики бриллианта и льда. Эти двое составляли пару из холода и света. Живой контраст. Я молча сделал шаг, заслонив собой брата, с вызовом поглядел на княгиню и… на вызов для князя меня не хватило. Не было в его поведении сейчас ничего такого, на что я бы мог оскалить клыки!

— Лиониэлла! — холодно осадил эльф свою жену. — Не можешь держать себя в руках — покинь нас!

Прекрасная эльфийка поджала розовые губки.

— Ты ответишь за всё, что натворил, гадкий мальчишка, когда вернешься в Светлый Лес! — прошипела разъярённой коброй княгиня, подступив поближе. Кошка, готовая к броску.

— Мечты сладки, тётя, — мерзкая усмешка на лице Вана привела княгиню в ещё большую ярость. — И я ещё посмеюсь, оставшись дома, в Тёмной империи.

— И долго ли ты здесь выдержишь, наглый мальчишка?! — почти что взвизгнула эльфийка. — Ты будешь изгоем! Светлые не могут…

— …быть нормальными и не кичиться своим совершенством? — ехидно поинтересовался брат. — Может, то же самое вы, моя Пресветлая тётя, скажете своему брату Лорану? Когда он сбежал из вашего «регрессивного общества» — лет пятьдесят назад? Обещаю вам, дорогая тётя, много-много проблем в моём лице. И ещё обещаю, что вы с этими проблемами не справитесь. Как не смогли справиться с братом… что Ваша Светлость соизволила с ним сделать — решили проблему радикально, так ведь? Даже могилы не осталось… Смириться, уступить, принять чужой выбор — это выше гордости и самовлюблённости… а так же, к несчастью всего народа, дурости Пресветлой…

Дурак совсем! На кой чёрт ты её бесишь?! Княгиня, что-то непонятно рявкнула и швырнула в нас комок красного света, с криком: «Получи, гадкий мальчишка!».

— Стой!.. — вместе с ней заорал князь, кидаясь наперерез непонятному чему-то.

Ещё не затих крик, а двойня с нереальной для человека скоростью оказалась перед нами. Комок пролетел сквозь пальцы чуть-чуть не успевшего Пресветлого и облаком накрыл всех нас четверых, через миг растворившись.

Тишина казалась оглушающей. Нереальной. Я видел как дед, что-то говоря, вглядывается в лица растерявшихся близнецов, князь что-то яростно выговаривает своей супруге, схватив её за запястье. Но меня накрыла абсолютная тишина…

Рывок за плечо, такой резкий и сильный, что меня разворачивает. Брат глядит в упор. Что-то спрашивает. Не понимаю…

— Ты слышишь меня, Ирдес?! — как сквозь вату.

— Что это было? — интересуюсь я. Язык отказывается толком слушаться.

Ван молчит. Только в лице меняется так, что хочется кого-нибудь убить. В идеале того, кто посмел причинить такую боль и муку брату.

— Нас, кажется, прокляли.

— Бред! — тут же высказываюсь я, встряхиваясь. Не смотри так, брат.

— Уходи, Лиона, — то ли рык, то ли шипение сквозь зубы долетает до меня. От льда, наполнившего голос, замерзает даже воздух. — Как политик и дипломат ты ничего не стоишь. Собирайся и уезжай немедленно домой. Это приказ.

И она, зашипев не хуже кошки, пулей вылетела за дверь. Князь окинул нашу обалдевшую четвёрку внимательным взглядом.

— Кажется, обошлось, — сказал он, глядя на деда. Снова посмотрел на нас. — Я не знаю, на кого из вас четверых пало проклятие. Остаётся надежда, что оно вообще развеялось, я успел его задеть. В любом случае ослабить успел.

— Бред, — повторил я. Всё вокруг по-прежнему казалось почти нереальным, как будто за толстым аквариумным стеклом. — Меня невозможно проклясть. Близнецов тоже, они внуки бога, а на Вана проклятие бы не пало в любом случае, он стоял за нами.

— Хорошо было бы, если бы всё получилось по твоим словам, — вздохнул князь. — Но опасаюсь, что один из вас всё же принял удар на себя.

— А что за проклятье-то? — поинтересовалась Маня.

— «Обрести и потерять», — медленно произнёс Ван. — Хуже смерти.

— Завтра в любом случае я лично проведу обряд снятия, — твёрдо сказал Пресветлый. — Это не позволит проклятию реализоваться.

— До завтра ещё дожить нужно, — скептически поморщился я. Стекло между мной и реальностью медленно истончалось. — Но в любом случае — никому ни слова, нечего компрометировать ни нас, ни вас, князь. Пока что все забыли и дружно сделал вид, что ничего не произошло.

Дверь не скрипнула, но тем не менее, все мы одновременно обернулись. Княгиня стояла, не решаясь войти и не поднимая глаз. Заговорила она тихо и бесцветно:

— Простите. Завтра я проведу обряд снятия проклятья сама. Фер, позволь не уезжать до утра.

— Спрашивай о том не меня, Лиониэлла, — айсберг, а не светлый. — А принца, которому ты соизволила испортить праздник.

— Позвольте мне остаться до утра, Ваше Высочество, — послушно сказала княгиня.

— Позволяю, — коротко ответил я.

— Благодарю.

Когда она на миг подняла взгляд, меня пробрала дрожь от количества ненависти, излитой из этих глаз синего льда. Она вышла, не проронив больше ни слова. Князь только печально качнул головой, осуждая её поведение.

— Маньяки, гляньте, чтобы больше никто не вошёл, — попросил я.

— Ладно, если что, зови, — кивнула Манька.

— Всех порежем на ленточки, — кровожадно усмехнулся Данька. И добавил: — Милорд.

С последним словом стекло между мной и миром с тихим звоном рассыпалось осколками. Кажется, я всё же жив. Н-да, за стеклом было проще — обаяние светлейшего не действовало. В Малом зале нас осталось четверо. Близняшки караулили за дверью. Вся свита Пресветлого и мои родители с дядей остались в Большом зале.

— Фер, открой мне великую тайну — как ты умудрился жениться на ней? — поинтересовался дедушка, особо выделив последнее слово.

— Так же, как ты женился на Зарине, Дар! — с хорошей порцией яда ответил Князь.

Дедушка помрачнел, отвернулся. Взял со стола кубок, сделал вид, что сосредоточен на его содержимом. Он очень не любит говорить о бабушке. А я о ней почти ничего и не знаю — она умерла, когда папе был год. Только портрет видел — красивая у меня была бабушка.

— Князь… — я сделал шаг вперёд, мысленно зажав себя в стальные тиски воли. — Князь, я очень надеюсь, что Ваше присутствие обусловлено именно приёмом в честь моего дня рождения… И причина Вашего приезда не в том, что Вы собираетесь забрать моего брата.

— Брата?.. — Пресветлый приподнял бровь, не отрывая от меня пристального взгляда.

Мелодия зазвучала отчётливей. Небо, пусть твоё воплощение перестанет на меня смотреть! Убью же тварь эту лесную!

М-м… мне кажется, или этот светлый знает что-то о Апокалипсисе, чего не знаю я? И это что-то почти удаётся поймать за хвост. Пресветлый… и дед… оба что-то скрывают.

Сволочи в венцах. Плевать мне на ваши политические игры.

— Брата, — уверенно кивнул я.

И тут, скинув маску обаяния, эльф повернулся к деду и серьёзно спросил:

— Так они знают?

Мы с Ваном переглянулись. Знаем что?!

— Нет, — качнул головой дед.

— Так с чего тогда?.. — эльф не окончил вопрос, но мы и так поняли.

— А как ты кровь обманешь? — пожал плечами дед. — Родовое чутьё.

Мы опять переглянулись, прекрасно понимая друг друга без слов. И нас обоих происходящее несколько пугало.

— Ладно, — эльф посмотрел на нас. — Ты не скажешь, так я скажу. Пора бы уже. Ван, ты только наполовину Аш'Астери. На другую половину ты ар'Грах.

Я не знаю, как нам удалось сохранить каменные выражения лиц, но, кажется, всё же удалось. Беззвучный разговор обходился даже без слов, одними эмоциями и образами.

— Да я это давно понял, — пожал плечами брат. — Осталось генетическую карту составить, чтобы узнать что во мне откуда.

Старики переглянулись меж собой точно так же, как мы с Ваном минуту назад.

— Не надо, — дед повернулся к нам. — Твой родной отец — мой старший сын.

— Так, стоп, — Ван выставил перед собой раскрытую ладонь. — Отец был одного возраста с тобой!

— Младше меня на тридцать четыре года, — качнул головой дедушка. — От тебя ведь скрыли полное имя отца. Моего старшего сына звали Лейф-Алан Дарий Терриан. Чужаки его знали как светлого стража Лэнхаэля. Возможно, мой мальчик, ты вспомнишь, как я бывал в доме твоих родителей, когда ты был ещё совсем маленький.

Я заметил, как растерянно заметался взгляд моего брата. Внятных мыслей у него не осталось.

— Я... помню... — медленно произнёс Ван. — Но... Но почему?!..

— Я был молод и глуп… — через силу произнёс дедушка. — И влюблён в эльфийку. Лэя согласилась стать моей женой. Но не пережила роды. Успела лишь дать сыну имя. И Фер убедил меня, что лучше спрятать ребёнка у него, где тогда было тихо. Я согласился. Тем более, время было неспокойное, мятежи то и дело вспыхивали… партизанская война длилась годами. Власть моя была ещё далека от абсолютной. А потом и сам Алан не захотел покидать свой дом, в котором вырос.

Я слушал дедушку. И всё больше склонялся к мысли, что это всё — сон.

— Ты сын моего сына, Ван. Мой внук. Наследник. Ты ар’Грах, малыш.

Мы с братом снова переглянулись. Я едва заметно усмехнулся — ну что, теперь-то твоя дурацкая тётка точно ничего с нами не сделает!

«Почему же я тогда был вынужден взрослеть с теми, кто был мне чужаками?! — беззвучно ответил Ван. — Почему я не мог расти с тобой и Шоном?!»

Резко повернувшись к предку, я холодно спросил:

— Ты понимаешь, что тебе не может быть оправдания?! Никакого! Вообще!

— Понимаю, — кивнул дедушка, не отводя взгляд.

Ему было плохо. Вану тоже. Как же так, дед?!

Брат закрыл глаза. Открыл и насмешливо спросил:

— Так что, я могу, наконец, официально сменить имя на нормальное? Прости, дядя, но все эти приставки и твою фамилию носить... пошёл ты к чёрту.

А эльф... рассмеялся. И его чудовищное обаяние опять разлилось в пространстве как белоснежная волна, превращая эльфа в бога.

Так, подсознание! Закрой хлебало и вычисти заложенную программу восприятия. Божество тут я! Исключительно я!

Не срываться. Не убивать эту гипнотическую сволочь. Выдержать.

Кажется, я уже очень хорошо понимаю, как себя чувствуют люди, когда я использую своё обаяние… И ведь этому совершенно, абсолютно невозможно противостоять! Хотя, есть один способ. Мозг начал работать, я о нём вспомнил. Надо надеть наушники и врубить музыку. Что я и сделаю в ближайшее время.

— Так что, ты будешь препятствовать или содействовать? — Ван ступил вперёд, заставив эльфа оборвать веселье. — Лиона тебе этого, конечно, не простит. Но пора бы и в целом пересмотреть политику затворничества. Время изоляции для светлых давно прошло.

— Да знаю! — с досадой ответил светлейший. — Это не моя политика! Почти весь Совет против выхода из изоляции. Им удалось даже ввести частичный запрет на технологии после твоего скандала и побега! Мне самому теперь в Интернет тайком приходиться выходить.

— Меньше надо было штаны за игрушками просиживать, Лиониэлла бы не взъелась так! — припечатал Ван.

Он ещё и смущаться умеет?! Ирдес, не поддаваться обаянию, у тебя оно такое же непреодолимое! Не поддаюсь… без пристального внимания к моей персоне крыша уже не едет так основательно. Ей уже просто некуда дальше ехать.

— И вообще, — продолжал разошедшийся брат. — Ты же князь! Ты имеешь право наложить своё вето на любое решение Совета! И то, что они все с тобой не очень считаются и не желают воспринимать серьёзно — устаревшая отговорка!

— А ты действительно вырос, малыш, — сказал пресветлый после минутного молчания. — Твёрдо решил сменить фамилию?

— Я твёрдо решил вернуть себе то имя, которое мне принадлежит по праву рождения! — Ван упрямо вскинул голову.

— Дар? — князь поглядел на моего деда. — План реализуем полностью?

— А за каким демоном я тебя ещё сюда позвал, Фер? — только и спросил до сих пор молчавший дед.

— А это по тебе ж не треснет? — светлый вздёрнул одну бровь.

— По мне — вряд ли, а вот по тебе — может... — вздохнул дед. — До смерти может.

— Определённо.

— Тогда реализуем пошагово.

— Значит, устроим моему народу переворот! — многообещающая усмешка придала лику божества зловещий оттенок. — Сделаем вот что…

Князь объяснил, чего он от нас хочет. Куда там скромным тёмным до коварства этого светлого!..

Мне крайне интересно, о чём они умолчали. У них был готовый план? Насколько давно эти двое устроили заговор? Демона лысого признаются, но со временем я всё из деда вытрясу. Я запомнил!

— Мы пойдём Кордана предупредим, — сказал я, переглянувшись с братом. — А то я его попросил выпроводить журналюг.

Дед поморщился, но только махнул рукой. «Твоё право…» Без тебя знаю, что моё. Удивлён, что ты это признал, мой драгоценный предок.

— Хэй, малыш!

Ась?! Это он мне?! Ещё один! Всех убью, один останусь.

— Надеюсь, я угадал с подарком?

Я призвал два клинка.

— Честно? Я не променяю на них родовое оружие. Фламберг прадедушки Терриана мне роднее этих двух, — ответил, снова взмахнув мечами. С ними хотелось танцевать! — Но круче них я ещё ничего не видел! Они супер шикарные.

— Я рад.

Князь подошёл и, пока я, держа в руках клинки, раздумывал, как в случае чего не убить и не очень сильно попортить эльфу шкуру, защёлкнул на моём запястье невзрачный браслет. Из стекла… демоны, это же бриллиант! Только замаскированный под стекло!

— Мне кажется, это тебе понадобится.

Клинок. Почти такой же как два моих, только с золотой насечкой на прозрачном лезвии. У меня даже внятных слов не осталось. Обожаю оружие! Тем более, такое… такое!.. Пока я любовался на ещё одно чудо, которых для моей расшатанной психики сегодня стало слишком много, князь разговаривал с Ваном.

Всё же, самый крутейший подарок — это то, что никто больше никогда грабли не протянет забрать одного из моих братьев. Но то, что папа и дядя Дар не знали своего родного брата... Я даже не знаю, как им это сказать. А может, они уже знают?

Да нет. Вряд ли. Папа бы такое не стал скрывать.

Брат вытащил пребывавшего в нирване меня в коридор. Двойняшки, явно подслушивавшие разговор, безуспешно попытались растормошить нас с братом. Но мы были слишком офигевшими от новостей. И часть этих новостей вызывала подавленное состояние. Очнулся я только услышав мамин голос. Очень злой мамин рык!

— Ты не заберёшь ни одного из моих сыновей!

— Этому мальчишке нечего делать среди темных! — Упс, это шипение светлейшей! — Пойми ты это, глупая девчонка!

— Я девчонка?! Моему ребёнку нечего делать среди спесивых ушастых сволочей вроде тебя, старая маразматичка!

— Я старая?!.

Императрица и княгиня стояли в пустом коридоре и шипели друг на друга как две разъяренные кошки.

— Старая стерва!

— Малолетняя дура!

Переглянувшись с Ваном, мы рванули к готовым вцепиться друг другу когтями в лица правительницам. Ой-ей, у мамы уже чешуя проступила! Да и светлейшая в шаге от обращения! Только их драки мне сейчас не хватало для полного счастья! В другое время посмотрел бы как мама эту светлую под орех разделывает, но не сейчас!

— Мама, мамочка, спокойней! Мам, я тебя прошу!..

— Мам, всё хорошо, не злись так сильно!

— Мама, не порти мне день рождения, это дедушка уже успешно сделал!

— А с князем мы уже договорились, всё в порядке!

Кажется, мы оба называли её «мама». Я не обращал внимания, первостепенной задачей было привести императрицу в себя. Она даже позволила нам оттащить её на пару метров от светлой, которую близнецы гораздо более нейтрально увещевали не устраивать драки.

Мама, кажется, всё же успокоилась. Обняв нас обоих за шеи, демонстративно оскалилась и отчётливо сказала:

— Это мои дети. Ты поняла, с… светлая? И ты им жизнь усложнять не будешь!

Ну, брат, что ты об этом думаешь? И я того же мнения…

— Мам, мы сами кому хочешь жизнь усложним, — громко сказал Ван. — Качественно, со вкусом и навсегда!

— Мамочка, ты нам сейчас нужна с улыбкой на лице и спокойная. Сможешь сыграть?

— И что вы задумали, дети мои?

Я хитро прищурился, Ван весело хмыкнул.

— Сделать кое-чью жизнь невыносимой, конечно!

Дальнейшее запомнилось кусками.

Князь, официально признавший, что скрывал ради безопасности одного из наследников рода ар'Грах, являвшегося светлым эльфом, но пришло время представить принца ко двору. Дед, это подтвердивший. Нет, господа борзописцы, ни о каком отречении от Света не идёт речи! Это нормально, наши предки не раз перемешивали кровь, у нас могут рождаться дети двух рас. Мы не разделяем детей по цвету крови. На самом деле меж тёмными и светлыми не такая уж большая разница. У людей же разный цвет кожи? А у нас разный цвет крови. Камеры, съёмка, вспышки, какие-то вопросы…

Нет, папа и дядя ничего не знали. Они удивительно синхронно, почти превратив вежливые улыбки в оскалы, отшагнули подальше от деда и оказались с ним разговаривать. У Шона в нервном тике дёргалось веко, пока он делала вид, что всё идёт как запланировано.

И к пяти утра торжественно законченный банкет. Мы покинули зал всей светло-тёмной компанией. Они подерутся. Дядя и папа точно кинутся на деда, а я не уверен в том, чью сторону принять. Придётся, видимо, сторону дедушки. Кто ещё это сделает, кроме меня? Как же я невыносимо устал…

Замедлив шаг, отстал от остальных, прислонился к одной из колон и сполз на пол. Сел с твёрдым намереньем больше никогда не вставать. Всё сегодня произошедшее вымотало меня до исчерпания последних резервов. Чего только стоило не порвать в клочья этих проклятых журналюг и дипломатов! Всё выдержал с самой обаятельной улыбкой на лице. Даже клыки злобно ни разу не оскалил. Перед глазами плыли цветные круги и золотые лужи.

— Спорим, через полгода светлых моего поколения в Академиях будет ненамного меньше, чем тёмных? — брат сел рядом, устало прислонившись к той же колонне.

— Поживём — увидим… — с трудом ответил я, вымученно улыбнувшись.

Ох и хреново мне. Как бы миновать приватный праздник для избранных? Который практически семейный… Я точно знаю, что сейчас там будет жарко и не до меня. Ноющая боль внутри стала ещё сильнее. Уже около получаса не отпускает и дышать трудно. Да что же это такое?!.

— Ну как вы, дети? Ирдес, ты здоров?..

Демоны дери!.. Только его здесь не хватало!.. Меня скрутило и пока я кашлял, казалось, что лёгкие просто раздирает от боли! Что бы Ван ни пытался сделать, всё равно последствия той аллергии никак не проходили. Я не знаю, что было тому причиной.

— Ну, братишка, отошёл? — Ван, как всегда, придержал меня. — Как ты, отпустило уже?

Я отрицательно качнул головой, вытер ладонью кровь с подбородка и зажал тускло светящуюся жидкость в кулаке. Хрипло ответил:

— Больно просто адски.

Пресветлый присел рядом со мной, радужки глаз князя были залиты золотом. В эти моменты светлые видят как-то по-иному. Через полминуты золото снова стало тонкой каймой.

— Уйди уже куда-нибудь подальше, а? — вымученно попросил я, уже не сдерживая желания послать его. Вежливо, но далеко. — Я устал от общества себе подобного. Ты хуже нильского крокодила!

Фергорн весело фыркнул и неуловимо преобразился. Загасил свою обаятельность.

— Так лучше? — со смешком поинтересовался эльф.

— Значительно! — ответил вместо меня Ван.

Князь, вернув себе серьёзность, осторожно спросил:

— Что с тобой, Ирдес?

— Жизнь со мной! Моя хреновая жизнь…

Конечно, есть у меня одно предположение, и оно далеко не радужное. До такой степени не радужное, что я лучше промолчу. Та поганая сыворотка оборотней, которой меня травили… Ледяной огонь и кровь бога… Деду придётся выбирать другого наследника.

— Маме не говорите, — попросил я, не поднимая глаз.

Все приглашённые уже поднялись в гостевой зал. В пустом коридоре остались только я, Ван и по какой-то неведомой причине ещё и правитель светлых. Я молчал потому, что сил не было. Ван — потому что чувствовал себя виноватым. Как его ни убеждай, что уж он-то точно ни при чём, упрямый ушастый всё равно во всём винил себя. Почему князь сидел тихо — не имею понятия.

Стук посоха и шуршание мантии по полу заставило меня вздрогнуть и встать, собравшись с силами.

— Кто пустил сюда Ходящего?! — опять ляпнул не подумав. — Э-э… в смысле, что привело в тёмную обитель уважаемого дангаха#?

#Даргах, дангах и дасгах — представители древней расы даах, разделенной на кланы. Даргахи — воители, носители меча, дангахи — маги-жрецы, ходящие между мирами, носители посоха, дасгахи — жрецы силы, обладатели жертвенного ножа. Путешествовать между мирами могут все представители расы даах. Сведений о них немного, поскольку живут они отчужденно, в закрытых храмах и обителях. Отличительной чертой представителей расы даах является исключительная жестокость и беспощадность к врагам и чужакам.

Обладатель ритуального Посоха остановился напротив нашей изумлённо переглянувшейся троицы. Ван шагнул вперёд, чтобы прикрывать меня от жреца-мага, князь в шаге от боевой трансформации. Сам я готов в любой момент выхватить клинки. С Даах шутки плохи, им порой не нужна даже причина для убийства. Жрецы-маги ненамного более вменяемы чем жрецы-воины. Синие полосы в серой мантии. Высший жрец-дангах.

Я — хороший воин. И как хороший воин знаю одно непреложное правило — лучший не тот, кто умеет сражаться, а тот, кто выжил. Поэтому сваливать хороший воин должен уметь быстро и далеко. От даах нужно бегать особенно быстро и как можно дальше!

От взгляда лишённых зрачков багровых глаз было не по себе. Молчание затягивалось и я уже подумывал, а не позвать ли охрану, когда жрец хрипло произнёс:

— Подойди, осколок Первых… я не причиню тебе вреда, Иллэтэ#…

# Иллэтэ — Крылатый или Небесный

Как во сне я шагнул к жрецу. Тот склонился, пристально рассматривая меня. Для даах он как-то слишком высок…

— Ещё не время… — он произносил слова с трудом, горло даах плохо приспособлено к человеческой речи. Но дангах говорил. — Этот мир желает твоей смерти, малыш… Мы этого не допустим…

Выпрямившись, жрец повернулся и ушёл в стену. Растворился, как не было. Я почесал в затылке, повернулся к светлым.

— Ван, как думаешь, мне в дурку сдаваться не пора? А то такие глюки…

— Моя койка — соседняя, — ответил брат, подбирая челюсть.

— А моя — у окошка, — высказался эльф. — Ты полон загадок, тёмный ребёнок.

— Я уже давно не ребёнок!

Однажды я к этому всё же привыкну и смирюсь. Кстати, какого демона этот дангах назвал меня Иллэтэ?! Да откуда он вообще может знать, как я себя называл?! Я даже в качестве ника это имя никогда не использовал! Оно только моё!

— Воробей, где ты застрял? — Киса шла к нам своим стремительным и лёгким шагом. — Ой… Ясного неба, пресветлый, — лёгкий реверанс.

Князь так «удачно» стоял за колонной, что пока близко не подойдёшь, его не видать.

— Ясного не… — светлейший запнулся. — Неба… Рысь?!

— Верно… а вы… ты… вот чёрт! Лис?!

— Лис?! — дружно ловим челюсти у пола…

Белый Лис, навигатор и боец третьей семёрки. С головой в серьёзной ссоре, риск — второе имя, шутник и душа компании. Флиртовавший со всеми девушками в «Межвременьи», азартный и успевший сцепиться из спортивного интереса со всеми лучшими боевиками противников в игре. Пресветлый князь Фергорн Аш'Астери…

— Крылатый, твоя мама беспокоится! — двойняшки возникли за моими плечами. Как же я к ним привык! — И Апокалипсиса тоже особо ждут!

— Маньяки, познакомьтесь, это — Белый Лис… — отстранённо представил я князя.

Н-да, только теперь я могу воспринимать этого эльфа нормально. Странно, что я его не узнал и не почувствовал! Видать, за этим бешеным обаянием такие мелочи, как то, что это ещё один Призрак, пусть даже из другой семёрки, трудно разглядеть.

Который из них настоящий — пресветлый князь или Песец Полярный? Исходя из предположения, что всё-таки более настоящий именно Лис... Это изрядно облегчает методы общения с ним. Не на людях, конечно. Для публики у нас есть официальные лица. Но теперь мы хотя бы точно на одной стороне, а не по разные стороны баррикад.

— Маньяки, — повторил за мной князь. — Маньячка и Маньяк. Крылатый и Апокалипсис. Рысь… Вы все друг друга в лицо знаете?!

— Конечно знаем, — пожал плечами Ван.

Двойняшки переглянулись и ступили вперёд.

— Лис, говоришь.

— А ведь точно — Лис…

— Песец Полярный.

— Смотри-ка, Дань, сам к нам в руки попался!

— Помнишь, белая морда, как ты нас в четырнадцатом рейде за прошлый год подставил?

— И как мы за то обещали твою наглую лисью морду бить?!

Психопаты! Натуральные!! Я схватил в охапку Маню, Ван — Даню.

— Беги, пока держу! — посоветовал я светлейшему, не отпуская брыкавшуюся Маньку.

— Маньяки, с меня откупные! — быстро воскликнул Призрак, хорошо знавший, что эта парочка слов на ветер не бросает.

— Цыц, двойня! — Киса обоих огрела ладошками по ушам. — Ведите себя прилично в обществе!

Присутствие грозного навигатора обеспечивало спокойствие со стороны близнецов и я выпустил Маньку. Двойняшки сложили руки на груди и опасно поглядели на светлейшего.

— Откупные, — согласился Даня.

— А потом будешь бит, — добавила Маня.

— Цыц, кому сказала! Потом разборки! — Юля погрозила двойняшкам кулачком. Повернулась к князю и улыбнулась. Так улыбаются только старым, проверенным друзьям. Да ведь так и есть. — И не скажешь, что тебе, рисковый парень, уже двести лет! Ирдес и то себя приличней ведёт. Да и выглядишь ты не старше нашего принца.

— Хватит мне льстить, Кис, — князь заметно смутился. — Уж от тебя-то можно слышать только правду.

— Ах, значит моему авторитетному мнению твоя светлость уже не доверяет?.. Да не оправдывайся. Пойдём я тебя лучше познакомлю с Вэнди и Дрэйком! Ирдес, Ван, вы идёте? Воробей, ты чего такой бледный?

— Устал я, Юль. Не пойду никуда. Там боевые действия в стане моих родичей начались уже, или они ещё прикидываются приличными?

— Пока рычат друг на друга из разных углов, — нахмурившись, сообщила Киса.

Она подошла, положила прохладную свою ладошку на мой лоб.

— Лихорадит опять? — понимающе спросила подруга. Ничего-то от тебя не скрыть, Юлёк. — Иди-ка ты спать, солнышко моё тёмное, обойдутся без тебя. А я утихомирю хотя бы Шона. Ван, пойдёшь с Ирдесом?

— Как всегда, — ответил светлый.

— Спасибо, Кис, — сказал я. — Лис, как увидишь Вэнди… она… она другая… Не обижай её даже удивлением, а уж тем более пренебрежением, иначе я забуду, что ты князь.

— Договорились, — без улыбки кивнул тот.

Киса легко взяла под локоть князя… тьфу ты, Лиса! Князь-Лис… Лис-Князь… О, моя бедная голова! Хватит с меня на сегодня. Думать и офигевать буду завтра.

— Принцы, мы вам нужны? — поинтересовались двойняшки, поглядывая в сторону направившихся к малому залу навигаторов.

— Идите развлекайтесь, — махнул рукой я и двойняшки не заставили повторять дважды. Но прежде, чем они ушли окончательно, я позвал навигатора: — Эй, Лис!

Тот обернулся, остановившись. Надо же… Незнакомец князь, оказывается, давно известная в наших кругах личность.

— Ещё раз попробуешь применить на мне своё обаяние — я тебя прирежу, — очень мирно пообещал я. — Это ясно?

— Яснее некуда, — кивнул пресветлый. — Хотя тренировка по противостоянию подобным сверхвоздействиям на психику тебе не помешает...

— Лис! Я не шучу. Прирежу к демонам и пофиг, что мы с тобой из одной команды, — даже на лице состроил суровое и решительное выражение. — Или Маньякам тебя отдам на растерзание — у них иммунитет уже кое-какой есть, моим обаянием тренированы.

Князь только фыркнул и ушёл под руку с Кисой. А я ещё минуты две подпирал колонну, стараясь сообразить, что сделать первым — спросить Кордана, что в замке дангах делал или пойти попробовать избавиться от нервного срыва?

— А знаешь, ведь за сегодняшнее Лиониэлла устроит Лису такой скандал, что бежать ему придётся из дому, — подал голос Ван. — Когда она визжать начинает, можно только драпать.

— Ничего, мы ему предоставим политическое убежище, — хмыкнул я. — Я вот всё думаю, как это тот дангах прошёл?

Подойдя к стене, провёл ладонью по орнаментному узору высеченному в камне. Это не просто узор — это артефакторная защита стен! Порталы тут не открываются, телепорты не работают и стены защищены от разрушения на тысячи тысяч лет.

— Даах же… — Ван повторил мой жест. — Никто не знает, на что они на самом деле способны. Тем более ходящие между мирами.

Интересно, а этот жрец тоже знаком с тем седоусым ублюдком?.. Опять в голове такой бардак, что на танке не проехать! Всё, способность мыслить связно потерянна окончательно.

— А в чём суть проклятия? — поинтересовался я.

— «Обрести и потерять»… Знаешь, одно время оно даже приносит удачу, — брат не отрывал взгляда от стены. — Оно приносит всё, что тебе нужно, заставляет события происходить с максимальной для тебя выгодой. Пока не обретёшь то… ту, что будет тебе дороже жизни. Проклятье её убьёт. А оно подействует так, что жить после этого станет действительно незачем.

Весело хмыкнув, я сообщил:

— Всё равно в этот бред я не верю. Забудь, брат мой светлый! Нас ничем не пронять.

— Это проклятие она носила в «кольце божества», — медленно сказал Ван. — Это проклятие бога, а не княгини.

— А я на то плевать хотел! Даже если оно реально, мы-то с тобой защищены повышенным навыком великого пофига...

И тут я поймал себя на том, что не могу отнять руку от стены. Ой-ёй.

— Ва-ан?..

— Вот же тварь!.. — прорычал брат прежде чем всё потонуло в ослепительной вспышке.

Это же разрыв!!! Мама!..

Союзник

…Падение. Бесконечное падение сквозь время серой мглы. Нет! Я не хочу падать! Я буду лететь!!! Вверх!..

…Удар. Такой, что вышибло дух… И здорово треснувшее сверху что-то знакомое и матерящееся.

— Раздавишь, придурок ушастый!..

Давящая и не дающая дышать тяжесть соизволила исчезнуть, напоследок добавив синяков на моих многострадальных рёбрах. Кое-как себя ощупав и обнаружив почти в целости, перешёл к изучению обстановки. Так, теперь надо отодрать себя от камней, на которых меня размазало. Хм… нормальные такие камни, валуны замшелые. Чем-то остатки древних развалин напоминают. Вокруг вроде редкий лесок, развалины окружает большой луг. Над головой — чистое небо. А ещё вокруг цветущее лето и разгар дня.

— Мы где? — поинтересовался я, ощупывая солидную ссадину на скуле.

Лихо лицом в твердь земную брякнулся! Сейчас только фонаря под глазом не хватает для полного и абсолютного счастья. И рёбра болят. И рука левая аж немеет от боли и начала опухать. Надеюсь, хоть кости целы. Тут кость, которую я ощупывал, сдвинулась, заставив меня коротко взвыть и выругаться. А, нет, нихрена не целы! Перелом падения у самой кисти! Демоны дери ж!

— Даже предполагать боюсь, — ответил внимательнейшим образом осматривающийся светлый. Очень его что-то в окружающем напрягает. — Знаешь, что мне особо не нравится? — брат прищурился. — Эти деревья. Они из Светлого Леса.

— По мне так Светлый Лес в сотню раз лучше инфернальных и в две сотни лучше хаотичных миров! — высказался я. — Как думаешь, это такая оригинальная шутка дангаха или самопроизвольный миниразрыв?

— Чувство юмора у клювомордых? Мой тёмный брат шутить изволит.

Хорошо я морду себе расквасил. Болит! Рёбра всё-таки поменьше болят. Даже запястье меньше мучает.

— Ван, накинь мне «заживлялку», а?

Светлый повернулся, схватил меня за подбородок, приподнял голову, прошёлся пальцами по ссадине.

— Садюга демонов! Больно же!

— Терпи, принц, императором станешь…

— Что б тебе самому князем быть!

— Вот уж княжеский титул мне точно не грозит! Помолчи теперь и потерпи. Глаза закрой.

Я честно постарался не шевелиться. От пальцев брата сначала растеклось неприятное жжение, но почти сразу сменилось успокаивающим холодком, который прошёлся по лицу, по болящей после удара брови. Всё, фонаря не будет. Можно радоваться. Надо сказать про перелом. Под рукавом не видно.

Странно застывая и чуть сильнее сжавшая мой подбородок рука мгновенно насторожила. Открыв глаза я медленно освободился и очень осторожно огляделся по сторонам, непроизвольно становясь спиной к спине с братом и стараясь при этом не делать резких движений. Руку берёг — с каждой секундой она отекала и болела всё сильнее.

— Тох илэх? — властно поинтересовался один из десятка эльфов, окруживших нас.

— Чё? — не понял я.

Нацеленные в меня стрелы как-то не способствуют усилению мыслительного процесса.

— Илэх эльйин Ирдес ил илти ллиэни’Ван рэсх Фергорн Аш'Астери. Лирхэллион. Эльйин ташшас Ирдес — илтили атис, — тем временем ответил Ван.

Почему я почти не понимаю этого языка? Я чётко различил произносимые слова и даже общий смысл. Ван — хранитель, кровно связанный с князем Фергорном, а я — его младший брат.

— Фергорн?! — удивился один из светлых. Хм… какие-то они странные.

— Ташшас — атис?! — другой от изумления даже ослабил тетиву и немного опустил лук.

— Атис! — резко ответил Ван. — Ис тлэх илэ лэрх?! Илти ллиэни’ эльйин ташшас!

А вот щас они Вана разозлили и он говорит, что он тоже тёмный принц.

— Ван, о чём ты и чего они хотят?! — не выдержал я. — Я ничего не понимаю!

— Этот язык ты и не должен знать, малыш, — ответил мне брат. — Я тебе потом объясню.

— К демонам иди, потом объяснятель! Нам драться или молчать и подчиняться?! Что делать?!

— Мы в …! — коротко выдал Ван. — А теперь помолчи и дай мне попытаться спасти наши шкуры! Не думай даже, драться бесполезно — это рейнджеры… Стражи…

Кто б меня просветил, что вообще вокруг происходит?! Может я давно в дурке и всё вокруг происходящее — бредятина больного сознания на почве съехавшего шифера?!

Пока Ван продолжал почти бессмысленный для меня диалог с этими… рейнджерами, я рассматривал последних. Странные — я уже говорил? Светлые — это светлые, они такие же как тёмные, только с придурью. Эти же… другие. Всё, от воскового оттенка кожи и белого золота волос до какого-то необычного ощущения на грани восприятия говорило что таких эльфов я не видел ещё никогда. Лица у них странные, радужки слишком крупные, как у зверей, скулы приподнятые… Лёгкий доспех собран из листовидных пластин металла и кожи. Плащи с капюшонами смотрелись живыми. Казалось, отойди они на десять шагов и даже я уже не смогу их заметить. Изящество на грани возможного, но в каждом движении скрыта немалая сила. Грация в хищной неподвижности… Да я доспех образовать не успею, а уже буду нашпигован как игольная подушечка!

Я точно сплю. Так не бывает. А если это сон, то беречь свою жизнь мне незачем.

— Ван, Ван! — я подёргал его за рукав, медленно понимая, что мне как-то страшно. Просто до меня сейчас доходит как до жирафа, на третьи сутки! — Ван, кто они такие?!

Брат обернулся, глянул на мою перепуганную физиономию и соизволил ответить:

— Изначальные, — и снова что-то добавил на этом малопонятном языке уже не для меня.

— Ван! — я опять дернул брата за мантию. — А кто такие изначальные?

— Да ты помолчишь сегодня?!

Я с трудом увернулся от подзатыльника, шарахнулся от брата, чуть не наткнулся спиной на наконечник стрелы одного из этих… изначальных, снова дёрнулся к брату. Неловко вывернул руку и от боли в глазах помутнело, запнулся о собственную мантию, не удержался и упал на колено. Прямо на острый край камня. Ай, больно же!

Ни на кого больше не обращая внимания, сел, одной рукой вытащил штанину из обувки, задрал повыше. Поглядел на новую глубокую ссадину и начинающий наливаться синим ушиб. Вторую руку бережно держал на весу, стараясь не шевелить.

— Ахренительный день рождения! Хуже у меня ещё никогда не было! Что б этого проклятого дангаха демоны растерзали! Всем спасибо, все свободны, сожри вас твари Хаоса!

— Ирдес!..

— Что «Ирдес»?! С сегодняшнего дня уже пятнадцать лет как Ирдес! И не смотри на меня так, чхал я на твоих изначальных! Хотят убить — милости прошу! Я же — ташшас! Торэх рэсхор тахили ласхарт! Илти сэшшахс торэвэл! — выдал я не задумываясь над смыслом сказанного.

Потом оглядел вытянувшиеся лица рейнджеров… стражей, почесал в затылке. Либо я всё же знаю этот язык, просто подзабыл, либо сплю. Скорее всего — сплю. Что ж так болит всё, если это сон?! И чего это я такого заковыристого выдал? Э… кажется качественно выматерился, послав их всех в дальний путь. Интересно, что мне за это будет?

— Ты не должен знать этот язык! — на Вана было жалко смотреть. Быстро он растерял самоуверенность.

— Придурок светлый! — оскалился я уже на него. — Я никому ничего не должен! Хватит с меня демоновых сюрпризов и непоняток на сегодня! На год вперёд наудивлялся!!! Всё, достало!

— Тише, малыш, — прозвучал новый голос с заметным акцентом.

Я умолк, не отрывая пристального, крайне подозрительного взгляда от присевшего на корточки рядом со мной эльфа. Это определённо точно эльф, но… не светлый. Это не значит, что тёмный! Только… Иной. Он протянул руку к моему рассаженному колену, легко провёл ладонью по ушибу. Потом по ссадине на лице. Я не спорил, с интересом ожидая во что мне все это выльется. Хм. Опухоль спадает, ссадины быстро покрываются тонкой коркой, обещающей отвалиться часов через несколько и оставить быстро сходящие мелкие рубцы.

— И руку, — я протянул вперёд левую конечность и указал на место немного выше запястья.

— Перелом, — констатировал эльф. Говорил он со странным акцентом, явно показывающим, что этот язык для него не родной. — Потерпи.

Я даже не дёрнулся, почувствовав как с отчётливым щелчком лучевая кость встала на место. Только поморщился, когда закрытая рана зверски зачесалась изнутри. Достав полоску мягкой ткани, эльф перемотал мне руку, фиксируя её.

— Дня два-три не напрягай и береги, потом ещё дней двадцать ограничивай нагрузки, — сказал эльф, глядя на меня со смесью интереса и… хм… так на детей смотрят.

— Спасибо, — сказал я, проверив насколько ограничена повязкой подвижность и заправив штанину обратно в сапог. Рёбра и так заживут, вроде не сломаны. — Я Ирдес. А вот это ушастое недоразумение, вздумавшее выдать мне подзатыльник, — я ткнул пальцем в бледного до зелени светлого, — мой старший брат Ван.

— Моё имя Арис Рейсарх, — склонил голову, приложив к груди ладонь этот эльф. — Я десятник стражей этой части Запретных лесов. Скажи мне, Ирдес, как ты попал в Запретные леса? — эльф мельком взглянул на мою правую руку. Упс, родовая печать… — Ты ар’Грах, малыш?

— Отвечаю по порядку, — отозвался я. — Не имел понятия, что это за лес. А попали мы сюда, предполагаю, из-за того, что один даах преподнёс мне весьма странный подарок на день рождения! И — да, я ар’Грах.

В общем, я был зол и не скрывал этого. Стражи переглянулись, опустили луки.

— Пойдёте с нами, — десятник не спрашивал и выбора не оставлял.

— Пойдём, — с видом короля, сделавшего десятнику великое одолжение, кивнул я.

Прошагали мы километров двадцать. Нас сопровождали трое, остальные тенями растворялись среди деревьев. Я шёл с независимым видом прогуливающегося по окрестностям своих владений императора и демонстративно не разговаривал с братом. А нефиг подзатыльники раздавать, когда не просят!

Мантию я снял и нёс перекинув через плечо. Без неё церемониальный костюм — очень удобная одежда для любых условий. Хоть на бал, хоть в дикий лес.

В общем, шагал я с этими рейнджерами и шагал себе, на солнышко смотрел, брата игнорировал. Попытался разговорить этого Ариса, в процессе выяснив, что на русском из всего десятка говорит только он один, да и то отмахивается. Думал много. Правда, всё не по делу, бардаку в голове позавидовал бы даже шизофреник. А потом шатать начало. Слишком мало последнюю неделю спал. Ещё голод, нервное истощение. И в лёгких опять поселилась мешающая дышать, ноющая боль.

— Упыряка.

С неудовольствием повернувшись и очередной раз споткнувшись, помянул всех демонов разом и спросил:

— Чего тебе, Мертвяк?

— Хватит дуться, а?

Я только фыркнул. Мне не хочется мстить тебе и даже так себя вести. Но я зол!

— Ну что ты хочешь, чтобы я сделал? — Извёл брата. Бедняга. Уже готов на любые меры пойти, лишь бы помириться. — Извинился? Так я прошу прощения. Только прекрати делать вид, что я пустое место!

— Когда вернёмся домой — уговоришь Лиса спеть. Тогда прощу.

Вид брата можно было охарактеризовать как совсем обалдевший.

— Ну и запросы у тебя! Он же князь!

— Кто — Лисятина, Песец Полярный?!

Брат открыл рот для следующей фразы. Закрыл. Задумчиво глянул в небо.

— Ладно, — сказал он.

Надо бы выпытать у него, кто такие эти изначальные. Только сил уже нет и если ноги ещё передвигаются, то язык шевелиться уже отказывается. Арис то и дело оглядывался, смотря на нас с тревогой. Хм, не удивительно. Светлый выглядел как труп не первой свежести. Я, наверное, ещё хуже. Не зря нас в Академии прозвали Упырь и Мертвяк. Там не отдохнёшь толком и вымотанный вечно до состояния свежеподнятого зомби трёхнедельной лежалости. Особенно с нашей неуёмной тягой к сотне дополнительных занятий и ночами за терзанием гитар. А уж мне, любителю поспать, вообще тяжко приходится.

Спотыкаться я стал ещё через пару километров. Потом всё слилось в борьбу с желанием лечь и больше никогда не вставать.

— Привал! — услышал я голос десятника и сразу лёг там, где стоял, подсунув под голову мантию.

…Откуда-то потянуло едва уловимым запахом бездымного костра и ещё чем-то вкусным. Глюки, глюки… откуда в общаге костёр? Подушечка… родная… дай я тебя покрепче обниму и буду спа-ать… Ну и что с того, что занятия уже начались…

Кто-то опрометчиво попытался меня растолкать и получил прямой наводкой в челюсть. Пробормотав что-то вроде «Потом пересдам, зачёт не горит!», перевернулся на другой бок и поймал за толстый хвост не спешивший уползти сон.

— По-одъё-ом!

Получи, гад ползучий, пяткой куда попаду! А я голову под подушечку. Что-то мне вкусное снилось… И даже чей-то дружный ржач над ухом не заставит меня разлепить тысячетонные веки.

— Смотри, что сейчас будет! — хм. Я понял смысл, только слова явно не на родном русском сказаны были. И уловил лишь примерно. А что сейчас будет?..

— Убью!!!

Сволочь светлая! Растерзаю! Кто так будит?! На, получи в обратку молнией!..

Ван увернулся, драпая от меня по всей поляне вокруг костерка. Ы?! Резко затормозив, я изумлённо огляделся. Хаос побери!.. И что, интересно, за выражение нарисовалось на моём лице, если весь десяток рейнджеров так весело смеётся?

— Ис илэх таллит туорх талитхи, ис илти ташшас руок талитхи тах, — глубокомысленно изрёк я. — Второе вероятней.

Вам когда-нибудь доводилось видеть десяток истерично ржущих изначальных? После моей реплики те сложились пополам от хохота! Что б я ещё сам знал, что ляпнул! Кажется какую-то модификацию почти что поговорки: «Стою на асфальте я в лыжи обутый… То ль лыжи не едут… То ль я е… эээ… То ль лето настало?..»

— Малыш Ирдес! — Арис, кое-как отсмеявшись, весело на меня глядел. — Не шути так больше, а то мы не дойдём до города и перемрём от смеха.

Недовольно на него покосившись, ответил:

— Я и так не дойду. Меня тут голодом заморят!

Судя по всему, проспал я не больше часа. Демоны дери, эта беготня высосала из меня последние силы.

— Присаживайся к костру, малыш, — предложил десятник. — Только тебя для трапезы и ждём.

— Не малыш я! Мне уже пятнадцать сегодня было! — моё возмущение вызвало новый приступ ржача у этих псевдоушастых типо-эльфов.

Можно подумать, я жду другой реакции. Чем я безобидней и забавней в глазах окружающих — тем проще заставить их делать то, что мне нужно. Или убить.

Я сел. А когда мне вручили походную миску и что-то похожее на хлеб, то треск за ушами заглушил даже ехидные комментарии брата.

— Теперь не умрёшь голодной смертью, малыш? — с доброй улыбкой поинтересовался страж.

Нет, определённо, надо пару раз двинуть ему в зубы! А то смотрит на меня как нянька на забавного карапуза лет трёх! Играть, конечно, выгодно, но иногда невыносимо раздражает. Попозже разочарую. Сегодня прощу, ибо лень безмерно. Ну, почти прощу…

— Я не ел трое суток, не спал примерно столько же, получил нервный срыв и устал как собака от всего, что мне на голову свалилось. А ты, страж, ещё и по лесу меня бегом протащил. Если я от этого не умер, то попробую как-нибудь дотянуть и до твоего загадочного города. Только уж не обессудь, если где-нибудь посреди дороги усну на ходу. Брат мой повыносливей будет, он может ещё сутки протянет в том же темпе. А я больше не смогу.

Псевдоэльф спал с лица, что-то яростно прошипел не разжимая зубов. Кто-то из рейнджеров что-то спросил, десятник ответил и во всех лицах стало наблюдаться сочувствие к несчастному мне и несчастному дрыхнущему сидя Вану. Я покосился на Ариса и решил пока помолчать. А тот взял свой плащ и накинул мне на плечи.

— Ложись у костра, — сказал эльф. — Это потеплее будет, чем твоя мантия.

— Спасибо, — кивнул я, заворачиваясь, стаскивая с себя надоевший до тошноты венец и следуя совету.

Кто-то накинул такой же плащ на плечи Вану. Так и не проснувшийся братец на автопилоте пристроился спиной к моей спине. Богатый опыт ночёвок где попало твёрдо говорил, что так меньше риск замёрзнуть нафиг.

…Мерзкое солнышко светит в лицо, вокруг гадко птички поют. С добрым утром, Крылатый! Поздравляю, ты пережил своё пятнадцатилетие! Как-то хреново, но пережил.

Кое-как подняв своё сонное высочество на ноги, я поинтересовался у кого-то из стражей, где тут ближайшая вода и побрёл в указанном направлении.

Брр, ну и холодрыга! Вроде лето вокруг, даже ночь была тёплой, а вода в мелкой, прозрачной речке — холоднючая. Аж заболело всё, когда окунулся. Быстренько выскочив, отжал волосы, наскоро обсушившись, оделся, наново забинтовал руку и, стуча зубами, вернулся к костру, где уже жарились три тушки какой-то дичи.

Продравший глаза Ван пополз в сторону воды и минут через пять оттуда послышались приглушённые ругательства. Ещё через пяток минут вернулся замёрзший, мокрый брат и усадил свою светлость у огня, изрядно подвинув моё высочество. Стражи непонятно переговаривались и дружелюбно на нас поглядывали. При таком раскладе можно считать себя не конвоируемым, а сопровождаемым. Языка я так же почти не понимал. А то, что пару раз умудрился на нём выругаться — то всё выверты подсознания… М-м-м… Ну, я понимаю, что для подсознания ещё должно быть и сознание, а с наличием последнего как раз проблемы… Спишем всё на паранойю! Тётушка не обидится.

— Ван, — я толкнул брата плечом. — Давай разомнёмся, а? Заодно и согреемся.

— Не терпится новыми мечами помахать? — усмехнулся светлый.

— Ага! — радостно закивал я.

Брат с сомнением посмотрел на мою левую руку.

— Она уже не болит, — уверил я. Ван ответил скептическим взглядом. — Ну, почти не болит. Я буду осторожен!

— Ну ладно, — вздохнул светлый.

Нельзя тренироваться с боевым оружием. Но мне так хотелось! Да и мы с братом достаточно ловкие, чтобы друг друга не убить. Контролю движений нас учат первым делом. Тренировка сильно отличается от боя даже по технике. По-настоящему драться мы учимся в карманах Ада, а не друг с другом. Друг друга мы учимся бить, а не убивать. И остановить меч до касания — основное умение для тренировки!

Шагах в десяти от костра располагалась просторная полянка, и места для утренней разминки хватало. Никакого ритуального приветствия, никакого кружения и присматривания к противнику! Оружие выхвачено в длинном прыжке с места и ещё в воздухе проведён обмен ударами! Ритм схвачен налету, коснувшись земли я уже слышал музыку предстоящего поединка! Бой, мой брат!..

Первые пять-семь лет мы тренируемся только с деревянным или очень тупым оружием. С настоящим — только когда можем до миллиметра контролировать свои движения. Когда ты точно знаешь, что остановишь свой меч в сантиметре от тела друга. И что по рукоять загонишь нож в глотку врагу.

Это всё равно как летать. Пока не попробуешь — бесполезно объяснять. Мои мечи — продолжения рук, моя битва — бешеный танец! И пьянящее безумие, и не сдержанный вопль радости и ярости… И хочется летать пока не упадёшь от усталости!

Музыка меняется… Пора подводить к завершению… Принося в жертву плавность и красоту, переходишь в экономичный ритм с предельной точностью движений. Удар такой силы, что болью отдача в едва выдержавших суставах! Левый клинок брата летит к моему боку, испарив из своей правой подарок князя, мгновенно выхватываю тяжёлый фламберг и лезвием вниз заслоняюсь от удара. А мой левый клинок уже направлен к горлу особо шустрого эльфа! Удар, лязг, адская боль запястье. Блин, перелом едва зажил, хана моей руке!

Поединок закончен. Ничья. Мы замерли. Я не отрываю взгляда от щита брата.

— Это что? — спрашиваю я, разглядывая полупрозрачную узорчатую пластину.

— От Лиса подарок, — довольно усмехается брат. — В честь мира меж нами.

Вернув клинки в личное пространство, я буквально вцепился в щит Вана, забыв о боли в руке. Он что, тоже алмазный?! Цельный!.. Около шестидесяти сантиметров шириной и восьмидесяти длинной, классической формы неправильного ромба. В двух местах плотно охватывал руку. Внутри как вплавленные тонкие нитки золота, складывающиеся в причудливый узор. Что там Лис говорил о том, что их умельцы выращивают оружие?! Теперь я склонен ему поверить!

— Разработки последних лет, углеводородный синтез под большим давлением и кропотливая работа двух уникумов, — сообщил брат. — На такую пластину не меньше трёх лет ушло. На твои мечи тоже. Глянь вот ещё на что!

Ван дал мне свой левый клинок. Старый меч, я ни с чем не спутаю эти потёртости на рукояти, ощущение тепла, когда его берёшь в руки… Но лезвие теперь отличалось необычным блеском. Второй был таким же. Я отдал брату свои клинки не дожидаясь вопроса.

— Когда это ты успел так со своими? Мы ж всё время вместе были, — удивился я.

— Когда князь свой план изложил, помнишь? И отозвал меня на пару минут в сторонку. Он тогда мои мечи забрал, а после церемониальной части вот такими вернул, — ответил брат. — Дядя, сам по себе, не плохой... Только жена у него — тварь инфернальная, а не эльфийка.

— Н-да, не повезло Лису, — вполне искренне посочувствовал я.

— Смотри, — сказал Ван, проведя ладонью по лезвию моего меча. — Видишь вот эту тёмную дымку внутри? Досконально я не разбирался пока ещё, но вот это значительно повышает предел хрупкости, да и вообще порядком меняет молекулярную структуру…

Н-да? Нужно разобраться… когда домой вернусь. Моя пара мечей вернулась в личное пространство, а в ладонях остались клинки брата. Пару раз взмахнув правым клинком, вернул владельцу, который тут же превратил мечи в ветер смерти, закрутив «стальной завесой».

— Надо и тебя такому научить, — сказал Ван, убирая оружие. — Раз уж ты теперь обоерукий.

— У меня суставы не так сформированы, — поморщился я. — А до такой степени разработать кисти я просто не смогу.

— Не городи ерунды, — отмахнулся светлый. — Я помогу.

— Хорошо, — не стал спорить я, про себя подумав, что это всё равно бессмысленно, меня-то тренировали с тяжёлым оружием. Суставы становятся менее подвижными с такой тяжестью, как мой фламберг. — Глянь руку мою, кажется, я её опять сломал.

Брат не матерился, но выражение лица у него у него было очень красноречивым. Разбинтовав и ощупав заново отёкшую и покрасневшую руку, брат накинул на мою многострадальную конечность пару «ледышек» и модифицированную «заживлялку» специально для костей. Добавил золотистую лангетку, ушедшую прямо в руку сквозь мышцы.

— Заново не сломал, но и перелом твой не зажил ещё, — хмуро сообщил Ван, вернув на место бинт. — Никаких тренировок ближайшие дни.

— Ладно, — согласился я.

Мы вернулись к костру.

— Ну вы даёте! У нас к ста годам так мечами не владеют, — отметил Арис, предлагая нам завтрак. Мы, естественно, не отказались. Точно, это зайцы были. Кому из людей расскажи про охотящихся в своём заповеднике эльфов — не поверят!

— Нам оружие вручают прежде, чем ходить учат, — ответил светлый.

— Ты ещё не видел, как мы стреляем, — добавил я. И продолжил: — Я хреновый стрелок. А Ван в монетку налету попадает не глядя. У него пули не по прямой, как положено, а по кривой летают и за угол заворачивают.

М-м, вкуснотища! Какие-то необычные специи добавлены к мясу. Интересно, а чай они из чего заваривают?

— И какого же страшного мира вы, дети?.. — тихо спросил десятник больше для себя, чем для нас.

Я лично отвечать не собирался, потому что жевал. Но Ван подал голос:

— Нормальный мир. Только жизнь у всех разная. Иногда не уметь убивать — значит быть мёртвым.

Завтрак был закончен, костёр быстро потушен, а парадные венцы, бесполезные мантии и презентованные нам с братом плащи, коих у изначальных оказалось больше чем нужно десятку, запихнуты в припрятанный Ваном пространственный карман. Правильно, это была та самая серебряная роза, которую «принц Корвин» благополучно заныкал в кармане.

Я вообще не понимаю, как эти ушастые в плащах ходят — неудобно же! Хотя, конечно, в этих своих накидках они легко сливаются с окружающим пространством. Отряд двинулся дальше, а я тут же пристал с вопросами к брату.

— Ван, а кто такие изначальные? Они светлые или так, мимо проходили?

— Не светлые, — ответил Ван. — Они изначальные эльфы.

— А чем они от тебя отличаются? — не спешил успокоится я.

— В отличии от нас с тобой, они бессмертны.

Я поглядел на него с недоумением, убедился, что брат не шутил и выпал в осадок, следующие полчаса в нем и проведя. «В голове моей опилки — не беда!..»

Долго осмысливать сей факт было скучно и я, догнав десятника, стал выпытывать стратегически важные сведения:

— Арис, а куда мы идём?

— К нам в город, — односложно ответил рейнджер.

— А зачем?

— Как это — «зачем»? Не оставлять же двоих детей в лесу. Да ещё и детей чужого мира.

— А что с нами там сделают? Ну, приведёшь ты нас в свой город, а дальше что?

— Дальше посмотрим. Представим вас обоих Правителю первым делом.

— А расскажи мне про свой город, Арис.

Мечтательно улыбнувшись, псевдоэльф разлился соловьём. Оказалось, что город зовётся Итиилис, что значит Сияющий и более прекрасного места во всех мирах нет. Белый мрамор, белые деревья вечности с каким-то идиотским названием, хрустальные водопады и вообще, куда ни плюнь — шедевр. Минут пятнадцать послушав это бессовестное восхваление, я фыркнул:

— Как ты рассказываешь, так жить там совершенно невозможно! — Арис прервал свою восторженную речь, поглядел с бескрайним удивлением и я ехидно закончил: — Только в качестве музея посещать и сбегать, пока не затошнило от совершенства.

— Ташшас! — только и выдохнул задетый моим пренебрежением рейнджер.

— Тёмный, мерзкий и ядовитый, — покивал я. — Но я, знаешь ли, тоже сейчас могу тебе такого рассказать о городе Ветра… — при воспоминаниях о покинутом Владивостоке стало тоскливо. — Лучше моего дома у моря места всё равно нет. — И я умолк, некоторое время снова переживая всю печальную радость, которую он мне принёс. — Я о другом спрашивал, десятник. Что я и мой брат будем делать в твоём Итиилисе? Зачем мы там нужны? Едва ли два… хм… не очень адекватных принца будут там к месту. Тем более, что я через два слова на третье понимаю твою родную речь.

— Давай сначала дойдём, — пару минут подумав, ответил изначальный, — а потом посмотрим. Не беспокойся, я вас не брошу одних. Ты очень забавный тёмный, — и ушёл вперёд, оставив меня чесать в затылке и раздумывать, обижаться на такой сомнительный комплимент или нет.

Решил, что пока не буду.

Просто идти быстро наскучило. В поле зрения постоянно ошивались только три рейнджера, остальные изображали разведчиков где-то по ближайшим кустам. Арис смылся в дозор. Объектом издевательств оказался как всегда самый ближний. А нефиг строить такую кислую ро… эээ… лицо, когда вокруг лето, солнышко светит и все живы! Ван стоически игнорировал меня минут эдак пятнадцать, но я его всё же достал! И теперь радостно носился по округе, обстреливая брата мелкими чёрными разрядами. Крылья я пока не показывал и Ван не спешил демонстрировать лейтэр, посему бегали мы исключительно на своих двоих и по земле, изредка влезая на деревья. Закончилось это тем, что я, на полной скорости улепётывая от брата, со всей дури вписался в дерево. Сосна, что ли?.. Весь в смоле и опилках… в смысле, иголках…

Когда в мультиках рисуют, как несчастная жертва своего идиотизма плавно соскальзывает по стволу, на котором имела несчастье размазаться, знайте — это наглая ложь! Я рухнул на спину практически сразу, как если бы мне в челюсть основательно двинули. Я это могу даже умно описать и научно обосновать с точки зрения законов физики, когда в голове опилки с тараканами и нотными тетрадками займут свои места.

— Живой, упыряка?

Сквозь красный туман и цветные пятна перед глазами проступило лицо брата. И ещё пара озадаченно-обеспокоенных фейсов изначальных. Этих звали Таллир и Эриал. Нормальные ребята, если не учитывать, что понимаю я их очень через раз, а они меня ещё меньше.

— Ща проверю, — отозвался я, убеждаясь в наличии рук, ног и прочих конечностей, а так же в целости рёбер, шеи и головы. С последним наличествовали определённые неполадки. — Ва-ан, «заживалку» с «ледышкой» сделай…

Светлый тяжко вздохнул, забывая о том, что всего пару минут назад собрался меня прибить, принялся лечить. Прибежавший перепуганный Арис, поглядев на уже пришедшего в себя и смеющегося над своей неуклюжестью меня, только укоризненно головой покачал.

— Он всегда такой! — прокомментировал брат, заканчивая с моим лечением. — Вечно побитый и раненый.

— Ва-ан.

— Ну чего ещё?

— А я ещё и плечо выбил.

— Правое?

— Угу…

Ван схватил меня за руку, резко дёрнул.

— А-а-а, садист светлый!.. — заорал я, когда сустав с резким хрустом вернулся в суставную сумку.

— Дурак тёмный, — хмыкнул светлый, вздёргивая меня на ноги за ворот. — Больно?

— Ещё бы… — отозвался я.

— Будешь знать как молниями швыряться из засады, — сказал брат, направляясь за двумя рейнджерами.

— Это мелочно! — возмутился ему в спину.

— Зато справедливо.

Этот гад даже не обернулся для ответа. Ну-ну… а чего это тут всякие электрические заряды разлетались?

— Ирдес!..

Ван резко развернулся, и я шмыгнул за спину немного растерявшегося от такого финта Ариса. Десятник поглядел на меня, на Вана и совершенно неприлично заржал.

— Очаровательный ребёнок! — констатировал изначальный, заставив меня срочно начать обдумывать месть лютую.

— Ати есть ати, — согласился смеющийся брат.

Так. «Атис» — это младший брат, «асис» — младшая сестра. Соответственно «ати» это вроде как ласковое обращение, ну там «братишка, малыш» и прочее. Ага, ага. Глазки потупить скромненько, ручки шаловливые за спину спрятать, ножкой скромненько шаркнуть вызвав очередной приступ умиления у десятника и подозрительности у брата. Ему-то, как никому другому известно, что милым я только прикидываюсь.

Весь день я радовался жизни, от чего в половине случаев страдали окружающие и окружающее. А я что, а я ничего… Вот иду себе песенки пою, от которых брат хохочет до слёз.

Привал объявили к заходу солнца. За день только раз перекусили почти на ходу. Меня тут кормят и дают развлекаться, значит жить можно!

К вечеру, когда готовился ужин на бездымном костре, умело разведённом изначальными, на меня напала хандра. Н-да, я а так удачно избегал её весь день…

— Ван, как думаешь, нашу пропажу уже обнаружили? — спросил я, избегая глядеть в огонь и рисуя узоры веткой на земле.

— Думаю, ещё вчера, — отозвался брат. Помолчал, провожая взглядом закат. В полголоса добавил: — Мама, наверное, с ума сходит.

— Я больше за деда беспокоюсь. Маму-то папа сможет успокоить, а вот дед может и не сдержаться… — вздохнул я. — Маньяки наверняка уже растерзали Лиса, если он не перевёл стрелки на даах. Как думаешь, мы вернёмся домой?

— Вернёмся, — кивнул брат. — Вопрос в том — когда.

Кошки с новой силой заскребли на душе. Эй, а ты откуда?! Ну что же ты звенишь так жалобно и ластишься к рукам как ласковый котёнок? Ты самая лучшая, моя красавица. Другая спутница мне не нужна!

А ещё я псих, потому что говорю со своей гитарой.

— Как же ты явилась, когда я тебя не звал?.. — задумчиво спросил мою чёрную красавицу, гладя кончиками пальцев серебро струн.

— Я был бы удивлён, случись по-другому, — отозвался брат. — Этот артефакт — живой… как и всё, что отец делает.

— Знаю.

— Ты ещё и музыкант, малыш? — спросил сидящий по другую сторону костра десятник.

— Музыкант — это слишком сильно сказано! Но петь умею.

Рейнджеры заинтересованно подтянулись к костру поближе. Редко их, видать, музыкой балуют.

— Споёшь нам, малыш Ирдес? — озвучил общее желание Арис.

— Ладно, — кивнул я. И добавил на старосветлом: — Только скажи сначала — этот язык ты понимаешь?

В нашем мире он уже лет сто как из обращения даже в Светлом Лесу вышел. Хе-хе, эльфы у нас нормально, на давно ставшем мировым языке говорят!

— Вполне, — кивнул десятник и с ним согласился весь десяток.

Ну, тогда у меня есть что вам спеть! Было дело, мы с братом ради развлечения около сорока баллад на старосветлом выучили и ещё штук двадцать сами написали. Из выученных внимания заслуживают песен пять… С них и начнём!

Ван на мой просительный взгляд только фыркнул и отвернулся. Ну-ну, как обычно. До первой песни.

Продержался он целых три. Перед четвёртой я прижал ладонью струны и поглядел на брата в упор. Ехидно усмехнувшись, медленно взял знакомый аккорд…

— Вымогатель! — буркнул светлый с недовольным видом. И в руках его блеснул, отражая блики костра, полированный бок гитары.

Ну-ну. А то я не вижу эту радостную улыбку и предвкушение. Тебе нравится петь так же сильно, как мне! Только ты ж это хрен признаешь.

После третьей на два голоса исполненной баллады рейнджеры уже сложились пополам от смеха. Мы в своё время перевели и переложили на музыку весь сборник историй о престарелом рыцаре и его похождениях. А чтобы это было ещё красочней — надо уметь петь с чувством и полной выкладкой!

Хаос и бездна! Чуть ужин не сгорел! Не, я так не согласен, есть хочу!

Всё-таки эти изначальные — золотые ребята, когда морды кирпичами не делают. Спокойно позволили мне мешать у костра дежурному (не специально, я помочь хотел!), накормили до отвала, опять теперь на гитару косятся…

— Необычные у вас инструменты, — сказал Арис, пересев к нам с братом поближе. — И звучат необычно.

— Это электроакустика, — лениво ответил я. Подключёнными к колонкам в определённом режиме они могут звучат как электрогитары. — Артефакты. Мне отец делал, Вану… — я припомнил откуда у брата гитара, почесал в затылке. — Тоже папина работа.

— Угу, — покивал брат.

Гитару эту ему дедуля лет двенадцать назад подкинул. И, естественно, это папина работа, потому она и чёрная. Папа понятия не имел, как делать музыкальные инструменты, поэтому она у меня металлическая и универсальная. Звучит и как акустика, и как электро. В зависимости от моего желания. Их таких всего две в мире — моя и брата.

Раскололи мы деда вдвоём, вынудив рассказать о том, как он тайно опекал Вана с самого раннего детства. Подозреваю, рассказал он далеко не всё, но нам хватило.

Тогда же я историей собственного рода всерьёз заинтересовался. И раньше знал немало, но с тех пор начал бережно собирать любые крохи сведений, будь то исторические очерки или случайно оброненное стариками слово.

— Знаешь, Арис, у нас дома музыка — это нечто особенное, — негромко сказал я. — Чего только стоят известные на весь мир пять скрипок…

— Сыграете ещё? — спросил десятник.

— Не так много достойных песен есть на том языке, который все вы знаете, — ответил я, осторожно касаясь струн лежащей на коленях красавицы.

— Весь мой отряд более-менее сносно понимает твою родную речь, Ирдес, — чуть улыбнулся изначальный. — Хотя говорю свободно только я один.

— Тогда сыграю, — кивнул я. — Ван, ты со мной?

— Не, не хочу больше, — мотнул головой светлый, расстилая плащ и устраиваясь поближе к огню. — Я послушаю.

Ну что ж… Пальцы опять независимо от желания перебирают струны. Что это я играю хоть? Хм… грустно мне что-то. Сейчас опять вложу всё в музыку, голос, и опять слышавшие меня прочтут легко всю тоску, тревогу мою… Но я не умею по-другому.

Нет мне больше веры,

Нет больше отчего дома.

Бросился в ночь, свободе не зная меры —

Будь что будет, всё на потом!..

Моей стаей станут дикие звери.

Я предатель своей же души!

Заперты родные все двери.

Луна зовёт за собой: «поспеши».

Кровь на губах чужая.

А может своя.

Я не знал на что шёл, бросая

Вызов своей же судьбе!..

Выжить бы в этой борьбе…

Я пел. Они слушали. Песня лилась за песней, я потерял им счёт, потерял счёт времени и уже почти не замечал окружающего, растворившись в музыке, став ею…

…Что?..

— Хватит, — повторил брат, крепко держа мою руку и не давая коснуться струн. — Ты сбил все пальцы.

— Последнюю… — горло резануло острой болью.

— Последнюю, — нехотя разрешил Ван.

Она уже звучит во мне. Песни этого человека я люблю. Я склоняю голову перед голосом и искусством! Так может далеко не всякий тёмный, а этот — человек…

Каждый звук напоен жизнью, тоской, дикой жаждой!

Улететь бы птицей, прочь от проклятой земли,

С небом чистым слиться — вот о чем мечтаешь ты...

Играть с судьбой… всю жизнь и назло ей не умирать! Лететь так высоко, могут только боги… и я!

Мужество есть лишь у тех,

Кто ощутил сердцем страх!..

Кто смотрит в пропасть,

Но смотрит с гордостью в глазах!

«Ирдес! Когда ты научишься ходить?!»

«Никогда, пока у меня есть крылья!..» Даже зная, как легко их сломать…

Если наступит день, когда я не захочу больше лететь, это будет день моей смерти.

…Лети, лети, не бойся,

Так можешь сделать только ты!.. #

# Кипелов – Беги за солнцем

Вот и всё. Как же я устал… Чёрная красавица сама исчезает из рук, я молча смотрю на окровавленные пальцы. У неё очень жёсткие струны. Если вовремя не остановиться и выкладываться до предела — они режут, как ножом.

Пальцы сбиты. Левая рука дико болит. Душа вывернута. Сил нет. Знакомый итог…

— Ати…

Ась? Это меня?

Брат вздохнул, покачав головой, и накинул «заживалялки» на мои пальцы.

— Спать ложись, ати. Плащ держи…

— Феникс! Не умирай!..

Вскочив, запутался в плаще, чуть не упал в костёр, ударившись о камни костровища, сообщил этому миру всё, что я о нём думаю.

— Страшный сон? — в полголоса поинтересовался не спящий десятник.

— Страшная память, — буркнул я, выпутываясь из коварно спеленавшего меня плаща.

Сев к огню поближе, с благодарностью принял от стража кружку с горячим чаем. Некоторое время мне никто не мешал сосредоточенно пить, но потом десятник нарушил блаженное молчание:

— Что снилось, малыш?..

Я ответил не сразу. И не на заданный вопрос.

— Сколько тебе лет, Арис?

— Семьсот двадцать шесть, — сказал изначальный.

— Когда ты стал совершеннолетним?

— Что значит «совершеннолетним»? — уточнил, поколебавшись, десятник.

Я объяснил и бессмертный ответил, пожав плечами:

— Как все, в восемьдесят первая ступень, в сто восемьдесят вторая и полная ответственность после трёхсот.

— А я в десять. В к четырнадцати прошёл испытание для статуса рыцаря второй ступени. Пусть я гораздо младше тебя, но давно не ребёнок.

Судя по выражению лица — не поверил. Или не до конца поверил… Да, я бы на его месте так же отреагировал. Слишком страшно звучит со стороны.

— Пойду прогуляюсь, — сказал я, ставя пустую кружку на землю. — Дорогу обратно найду и не сбегу, не бойся.

Темнота никогда не мешала тёмным видеть. Лес казался серебристым. Кое-где среди крон проглядывали звёзды. Очень хотелось размять крылья, но был велик риск засветиться перед изначальными. Сначала нужно сбросить возможный хвост. То, что я ничего не замечаю вовсе не значит, что этого «ничего» нет. Хм, что бы такого сделать…

В раздумьях, я вышел на поляну. Поглядел в небо, где сияли крупные и близкие звёзды. Ни одного знакомого созвездия. Чужой мир, чужое небо. Но как же хочется ввысь! И как же мне сейчас одиноко…

Душа сама потянулась к тьме небес, как сотни раз до этого, я позвал в госпожу Ночь… нашу богиню. Подскажи мне что делать, леди?.. Укрой меня от чужих глаз… побудь недолго со мной…

Как и много раз до этого, лёгкое дуновение сказало, что Ночь благосклонна ко мне в этот раз. А дальше начались вещи совсем необычные.

Живая фигура соткалась из тьмы и через всю поляну прошла ко мне, обретая черты и плотность. Белоснежное, идеальное лицо, глаза как две очень тёмные, с оттенком антрацита, звезды. Чёрные волосы спускались тяжёлой волной до талии. В лёгком чёрном платье, расшитом звёздами…

— Леди!.. — хрипло выдохнул я, падая на колено и склоняя голову.

Что здесь делает Ночь? В этот... этом месте?! Как любой тёмный, я чувствовал незамаскированный флёр божества, он отзывался во мне ощущением чего-то до боли родного и очень знакомого. Это она!

Дрожь удалось скрыть с огромным трудом. Никому из нас в моём мире никогда так не откликалась Ночь! О Небо… Мне жутко, я в смятении и растерянности! Разум попытался ритуально самоубиться, не находя ни объяснений, ни причин происходящему. Легенды говорили, что Ночь во плоти приходила к нам раньше. Давно. Очень давно! Даже при моём прадеде Терриане уже давным-давно никому не отзывалась Ночь во плоти!

Это она! Только почему она выглядит как девочка, когда в легендах всегда была взрослой женщиной?!

— Ты звал меня, тёмный?.. — даже голос у неё ещё детский.

Что это?! Образ исключительно для меня, потому что я сам не взрослый?!

Врать ей не только бесполезно, но и опасно для жизни. Обмануть леди Ночь всё равно не удастся.

— Звал, — ответил я, стараясь не мямлить. — Простите, что потревожил вас своим призывом, миледи…

— Это твоё право, тёмный, — мне почудилась лёгкая улыбка в её словах.

Я осторожно поднял взгляд на ту, которую никогда не думал увидеть. Она склонила голову набок, рассматривая меня и действительно чуть улыбалась.

— Зачем ты звал меня?

— Я не думал, что вы действительно придёте, госпожа, — голос всё же едва заметно дрогнул.

— Ты боишься меня?.. — Она изящно изогнула свою совершенную бровь.

Тут я сделал то, что в разговоре с Ней делать категорически запрещено. Я соврал.

— Нет.

И приготовился умереть. Нежная рука, которая ласково провела по моей голове, заставляя поглядеть в бездонные глаза, оказалась неожиданно тёплой. Нет, не горячей, прохладной но… казалось, что должна быть ледяной.

— Не бойся меня, тёмный. Зачем ты звал меня?

— Мне было одиноко, — больше врать не стоит, терпение леди не безгранично.

Она поглядела удивлённо, но я был честен. Смех зазвучал перезвоном серебристых колокольчиков.

— Тогда я скрашу твоё одиночество, мой принц, — богиня жестом повелела мне встать, вложила свою тоненькую ладошку в мою. — Пойдём…

Госпожа Ночь… Да что вообще вокруг происходит?! Так… чтобы тараканы не мешались с опилками столь рьяно, надо просто принять происходящее как должное. Леди — наше божество, доброе и жестокое… Но она совершенно непредсказуема. И невероятно опасна.

Сейчас она ведёт меня неизвестно куда по незнакомому ночному лесу, но я уже не боюсь. Хотя должен бы. Она древнее всех богов вместе взятых, старше мироздания. А мне кажется, что я держу за руку тёмную девочку, младше меня самого.

Крылатый спятил окончательно.

— Смотри, как тут красиво! — она обвела своей тонкой рукой пространство.

На чёрную воду озера бросала серебристую дорожку луна. Отсвечивал песок на том берегу, где мы стояли, бледно светились лунные лилии по всей округе.

— Красиво, миледи, — согласился я.

— Скоро здесь поднимется на воду цветок ночи, — сказал она. — Посмотрим?

— Конечно, моя леди!

Скинув с плеч плащ (хорошо, что я его взял!), расстелил поближе к воде и подал руку, помогая ей сесть. Сам устроился рядом. Я знаю её, мою госпожу, хоть и никогда не видел. Я знаю, чего она не потерпит, знаю, что злить её не стоит. Нельзя. Как можно обижать столь восхитительное существо?!

«Ирдес — дебил!» — хором сообщили тараканы в голове.

— Расскажи мне о своих тревогах, юный рыцарь, — Она смотрела на воду.

Я только улыбнулся. Она не терпит вранья.

— Какие тревоги могут быть, моя леди, когда Вы рядом? Вы прекрасны и ночь — лучшая из ночей.

Она повернулась, прямо взглянув на меня. Я не боюсь тебя, Ночь.

— Это ты пел этим вечером у костра? — она едва заметно приподняла свою изящную бровь и я кивнул. — Тогда спой мне, рыцарь…

— Что вы хотите услышать, леди? — гитара в руках, тихо звенит струна.

— То, что хочешь ты…

Что ж… Ей не понравиться, если я посмею предать доверие. А я не настолько желаю смерти, чтобы Её разочаровать. Тихо разливается музыка над чёрной водой. Мой голос не нарушает покоя, вплетаясь в музыку и слова в тишине этой ночи расскажут тебе, моя леди… О звёздах, что сияющих над головой. О том, что они чужие для меня и я скучаю по родному небу. О песнях, что отдавал тёмным небесам в своём мире, но никогда божество Ночи не откликалось мне больше, чем дуновением ветра.

О том, что я готов до последнего вздоха защищать тебя, богиня всех богов. Я уже потерял одного бога и эта безумная горечь утраты со мной навсегда. И я не хочу повторения. Не переживу снова. Или уходи навсегда прямо сейчас, или уже не исчезай...

Она молчала, прикрыв глаза, и что-то было в её лице такое…

— Моя леди, прости, если я тебя расстроил. Чем я могу искупить свою вину?

— Ты видел, какие цветы здесь распускаются по ночам? — совершенно неожиданно спросила богиня всех богов. — Хочу венок из звёздных астр!

Самая непредсказуемая! Венок, так венок.

Мне оставалось только встать, поклонившись, подать ей руку. Какая же у неё ладошка тонкая! Почти прозрачная.

Чуть дальше, за озером, росли крупные светлые, с оттенками от молочно-белого до ярко-синего и светло-розового, цветы. Жёсткие стебли не отрывались, хоть зубами грызи! Пришлось срезать. Когда их оказалось достаточно много, выяснилось, что венки она плести умеет так же, как я. То есть — никак. Зато сплели мы этой пакости… в смысле, я хотел сказать, прелести! Целых шесть штук. Пять из которых благополучно выбросили в озеро под шутки и смех.

Лёгкость и свобода в каждом слове, жесте, улыбке и взгляде. Настоящесть. Без притворства и каких бы то ни было масок. Так бывает?!

Неужели это и есть та самая госпожа?! Она такая… не подберу слов, чтобы рассказать о ней. Маленькая, хрупкая, завораживающая… Я уже не верил в происходящее. В какой-то момент выпустил крылья и, подхватив её, взмыл в небо. Сам охренел от своей наглости.

…Перед самым рассветом, когда темнота становится почти непроницаемой, со дна озера поднялся цветок ночи. Лотос был огромен. Тусклый белый свет исходил от его лепестков, бросая блики на гладь воды.

— Как твоё имя, тёмный?

Смерть мне. И почему это меня не пугает, а? Наверное, потому что мозгов нет. По умолчанию, госпожа знает имя каждого тёмного. И если она вдруг спросила твоё имя, ни разу не назвав его сама без разрешения — это величайшая честь.

— Ирдес Крылатый, моя леди.

— В этом мире меня зовут Таэш, — она тихо хихикнула, глядя на меня.

Госпожа! Сама! Позволила мне! Называть её одним из имён богини всех богов, которые только хранителям родов известны, да и то лишь избранным!.. А то, что я эти имена и их значения знаю, так только из-за того, что Крылатый — очень талантливый и шибко шустрый принц.

— Где твой венец, принц?

— Наверное, дома в самом пыльном углу под кроватью, — пожал плечами я. А о церемониальном безобразии умолчим…

Она свела ладошки вместе, «поймав» пару лучиков лунного света. Две переплетённые тонкие полосы металла венца в её руках. Она приподнялась на носочки, надела его мне на лоб. Коснулась в невесомом поцелуе… Считала мысли...

— У тебя здесь есть брат… надо же… это значит, что у меня есть светлый принц… Это для твоего брата, мой тёмный принц. Не забывайте обо мне. Мне пора…

— Ты вернёшься?! — и-и-идиот!!!

— Только позови…

Она растворилась в тенях утреннего сумрака.

Я жив?! Поцелуй Ночи — это поцелуй Смерти. Или Жизни… смотря как поцелует… Хм. Нет, мой мозг решительно отказывается адекватно воспринимать произошедшее! А ещё я стою тут на берегу озера, меня трясёт от холода. И улыбаюсь как клинический кретин.

На полнейшем автопилоте я добрался до лагеря.

— Где тебя носило? — хмуро поинтересовался брат.

Рано он проснулся. Рейнджер смотрит тревожно, но молчит. Извини, не могу ответить, у меня челюсти свело так, что не разжать. Молча сев у костра, протянул к бездымному огню руки и только тогда понял, как сильно они дрожат. А ещё в левой по прежнему зажат венец. Полоска лунного металла, полоска золота. Протянул подарок брату.

— Что это? — хмуро поинтересовался светлый.

— Тебе, — отрывисто бросил я. — И мне, — коснулся своего нового венца.

— Где тебя носило этой ночью, брат мой младший? — Ван смотрел исподлобья, и я знал, что он сейчас порядком напуган.

А я вдруг осознал, как именно себя чувствую. Будто меня раздели, осмотрели со всех сторон и признали годным. Только раздели не тело, а душу, заглянув в каждый уголок. Но не холодным, изучающим взглядом, а с теплотой и участием. Будто говорят, что да, всё так, и не стесняйся себя самого, ты такой, каким должен быть... От того, что мою душу раздели с участием, сочувствием и заботой, легче не было.

А ещё мне казалось, что это сделала не она, а я сам. Сам вытряхнул всё из потаённых уголков души. И она лишь успокоила, признавая, что я таков, как есть и это правильно.

Я коротко расхохотался, а потом меня скрутил в судороге проклятый кашель! Боль в лёгких просто адская. На самом деле она такая с вечера, после песен. Просто раньше её удавалось игнорировать.

Сплюнув кровь в огонь, завернуться в плащ и закрыть глаза ещё хотя бы на полчаса. Опять проклятая лихорадка! Неделю о ней не вспоминал.

…«Опять ты?»

«Хм?.. Шизофрения вернулась… Надо же, всего полдня в беспамятстве! Немного надо, чтобы сойти с ума».

Молчание. Кто б меня добил, а? Ка-ак же хреново-о…

«Я не вылечил тебя в прошлый раз?» — осторожное касание чего-то очень знакомого.

«Вылечил… — вздохнул я. Тело, ощутимое даже в диком бреду, снова зашлось надсадным кашлем. — Только самовнушение не всегда помогает при всей мерзости, что со мной теперь творится!»

— Ирдес! Очнись!

С трудом разлепив глаза, разглядел озадаченный фэйс светлого брата.

— Венец где? — с трудом прохрипел я.

Ван отмахнулся, заставил меня приподняться и поднёс в кружке какую-то гадость.

— Может, ты меня лучше пристрелишь? — поинтересовался я, кривясь от оставшейся во рту вязкой горечи.

— Размечтался, — буркнул светлый.

Дальше я спал без снов.

— Ирдес!

— Ась?

— Тебе вреден мыслительный процесс.

— Это ещё с какой радости?

— Умное выражение тебе не к лицу.

— Ну и что?

Пока брат раздумывал над ответом, я успел уйти вперёд.

Встать удалось только после суток в отключке. Изначальные поглядывали тревожно, но с вопросами не лезли.

Госпожа, эх, госпожа… Какая же ты… восхитительная. Бояться тебя я не могу. Но и позвать снова не осмелюсь. Зачем ты пришла? Почему откликнулась? Кто ты, миледи? Как непохожа ты на древнейшее существо, жившее до начала времён. Или это просто маска для одного доверчивого и наивного тёмного?

День пролетел мимо меня и клонящееся к закату солнце я обнаружил только когда десятник в очередной раз объявил привал. За этот день уже третий. Я, конечно, еле ползу, но это не повод так часто останавливаться. Только ни сил, ни желания спорить у меня нет. Шагать в таком темпе без остановок я, в принципе, могу весь день. Если занять сознание решением каких-нибудь сверхсложных проблем.

— Ещё один переход выдержишь? — десятник сел на уже облюбованное мной поваленное дерево.

— Вполне, — кивнул я, вяло дожевав сухой паёк, которым меня не забыли снабдить.

— Продержись, — с какой-то жалобной интонацией попросил страж. — В пути я почти ничем не могу тебе помочь…

— Кто сказал, что мне нужно помогать? — удивился я. — И кто сказал, что я позволю это сделать?

Изначальный осуждающе поглядел на меня.

— Ты так спешишь умереть, малыш?

— Скорее, спешу жить, пока есть возможность, — криво усмехнулся я в ответ. — И как можно дольше сохранить свою свободу. Окажись ты на моём месте, сомневаюсь, что поступил бы по-иному. А пока просто поверь, что лучше мне держаться как можно дальше от целителей и прочей врачебно-учёной братии.

Было видно, что изначальный собрался со мной спорить. Но я настолько снисходительно улыбнулся, что отбил у него это желание на корню. Люблю доставать окружающих!

Привал закончился и продолжился путь по лесу. Удобный, кстати говоря, лес. Идти легко. Или проводники хорошие? Места для ночлегов явно заранее выбраны и не раз опробованы. Везде, где бы мы ни останавливались, неподалёку есть хоть какой-нибудь источник воды. Родник, ручей, озерцо, мелкая речка… ещё какая-нибудь лужа. И пара брёвен вокруг костра, на которых удобно сидеть. Да и за камнями для костровища далеко ходить не приходится.

К закату настроение соизволило подняться чуть выше отметки «хреново-хреново» за что тут же поплатились несчастные мои попутчики. Эй, не надо обвинять меня во всех смертных грехах! Я просто песенку пел. На старосветлом. Весьма пошлую, надо заметить. Но это же не повод так краснеть, кашлять, давясь смехом, и так сильно смущаться! Вот брат, как положено, подпевает и ржёт. Совсем они, что ли, тепличные?

— Ты хоть понимаешь, о чём поёшь, ребёнок? — не выдержал покрасневший до кончиков ушей Арис.

— Просвещён наглядными пособиями! — весело откликнулся я. Ну а что, нам действительно в двенадцать-тринадцать лет вручают книжку про физические отличия мужчины от женщины! — Ты лучше брата моего спроси, он старше, опытней и гораздо больше знает. Вот только не говори, что ты за свои семьсот лет остался девственником!

Ни на что бы не променял возможность увидеть такое выражение на лице этого псевдоэльфа! А жизнь-то определённо налаживается!

Ритар, страж отличавшийся от остальных более светлыми глазами и смуглой кожей, прыжками мчался через лес к командиру.

— Торъех!.. — выдохнул он, останавливаясь. — Ил торхэ!

— Асэ лиэльт? — деловито поинтересовался десятник.

— Тэх, — отрицательно мотнул головой Ритар, бросив мимолётный взгляд в нашу сторону.

— Кажется, выпал шанс искупать клинки в крови, — хищно усмехнулся брат.

— Даже не думайте! — обернулся к нам Арис. — Держитесь за нашими спинами, если жить ещё хотите.

Мы переглянулись. И решили пока не спорить, тем более, что рейнджер уже раздавал своим короткие, отрывистые приказы. А потом мы бежали как сумасшедшие, и я, чтобы не убивать перегрузками лёгкие, пытался левитировать. Получалось плохо, не хватало сил. Оборону заняли, перебравшись через овраг. На нашей стороне завал сухих веток и кустов создавал неплохую баррикаду. По обрывистым краям подняться не слишком легко.

В отличие от застывших в напряжённом ожидании изначальных, мы с братом веселились, тихо перешёптываясь.

— Так что за фигня решила стать нашим ужином? — поинтересовался я.

— «Торх» — это инфернальный пёс, — пояснил брат. — А «торъех» — что-то вроде Цербера. Гости из Инферно!

— Погоди, это те симпатичные собачки, которые бегают по «десятке» стаями?

— Они самые! А вот Цербер — это уже «двенадцатый»…

— Ну, посмотрим сегодня каких уродов папа убивает!

— Не лезьте только под стрелы! — в очередной раз тихо рыкнул десятник.

— А ты в нас не целься, — предложил я.

Они шли не скрываясь. Я услышал топот, сопение, рык и повизгивания этих собачек задолго до их появления. Инфернальных пёсиков (милейшие создания!) было около тридцати штук. Вместо шерсти на поджарых телах собак породы «дохлый доберман» наросты костяных шипов, морды чудовищ из кошмаров, пасть с парой сотен идеально приспособленных рвать врага на куски зубов, когти не хуже чем тигриные. Что ещё забыл? А фосфорицирующие злобные глазки! Вес самых жирных щеночков не превышал сорока килограмм. Вообще-то, они не хищники, а падальщики. Но стаей вполне способны по-быстрому превратить любую добычу в свеженькую падаль. Н-да, их многовато. Обычно больше чем по пятеро эти милашки не собираются. Папа как-то рассказывал о феноменальной по количеству особей стае в двенадцать особей, от которой он едва удрал.

Мы не психи. Здраво понимаем, что нас такая стая порвёт в лоскуты. Если бы не один козырь — демонический облик Вана. Апокалипсис, приняв последнюю стадию обращения, сожрёт их всех и не подавится. А чтобы он не потерял рассудок в процессе — есть я.

— Пёсики! — радостно оскалился брат, в предвкушении рассматривая будущий фарш. — Милые пёсики!

— Бедненькие щеночки, — вздохнул я с жалостью рассматривая собачек.

Ближайшие изначальные посмотрели на нас как на умственно неполноценных. А мы уже шёпотом делили кто кого убьёт и сколько собачек оставим рейнджерам. На самом деле, нам было страшно. И если что-то пойдёт не так — мы готовились сдохнуть. Но принимать это всерьёз? Нет уж.

Момент, когда на край оврага ступил цербер, я пропустил. Предводитель стаи был крупнее мелких падальщиков раз в двадцать. Уродливая сплюснутая рожа с такой пастью, что даже мне стало слегка не по себе. Более длинные передние лапы обладали подвижностью полноценных рук, шестью пальцами и весьма внушительными когтями. А судя по строению коротких задних лап, тварь ещё и отлично прыгала. Про такие примочки как костяные шипы по всему загривку и так называемую «каменную кожу» я уж молчу. Такая тварь составит конкуренцию даже Вану в последней стадии...

Чешуя чёрного доспеха обтянула тело без моего на то осознанного желания. Я его узнал. Прежде чем кто-то успел меня остановить, я пулей метнулся вверх и, вспрыгнув на завал, заорал:

— Признайся, демонский недоделок, ты меня преследуешь?!

Тварь уселась на свой массивный зад, склонила голову и усмехнулась так, что у кого другого кроме меня, поджилки бы затряслись.

— Недоеденный ужин! — поприветствовал меня демон рычащим басом. — А ты всё никак не угомонишься?

— А ты всё никак не сдохнешь?! Или каждый раз тешишь себя надеждой, что выпадет честь прекратить свою жалкую жизнь пав от моей руки?

— Строптивая еда!

— Бродячий дохляк!

Демон подпёр лапой морду, помолчал, разглядывая воинствующего меня. И совершенно неожиданно предложил:

— Может, разойдёмся миром, хранимый богами?

Я почесал в затылке и поинтересовался:

— А что, есть возможность?

— Если решим наши вопросы к обоюдной выгоде.

Странно, даже дико было слышать столь разумную речь из пасти чудовища. На пару минут меня переклинило и показалось, что это один из моих бредовых снов. Но я сел, поудобнее устроившись на баррикаде и царственно вымолвил:

— Допустим, что ты меня заинтересовал. Излагай свои соображения по возникшим между нами разногласиям.

— Как пожелаете, ваше Владычество! — этот гад решил меня оглушить! И повеселиться заодно. Ухмыляется сидит, скотина.

— Не столь громко, я не глухой! — оповестил я, не меняя выражение лица.

— Всё очень просто, — сказал демон уже нормальным тоном. — Ты ищешь ледяного бога. Я могу подсказать тебе кое-что о твоём мёртвом Фениксе. А меня в этот вонючий лес выбросило против моей воли! Я всего лишь выгуливал собак и сюда не собирался. Разрыв схлопнут так, что даже самому мелкому щенку моей своры не пролезть. Ты умеешь расширять разрывы.

Врёт? Я взглянул на усевшегося рядом со мной брата. Если врёт, успеем растерзать его собачек на клочки.

— Чем тебе лес не приглянулся? — поинтересовался я.

— Он воняет! — демон нервно скривился. — Этих, в засаде сидящих, даже есть невозможно! Стошнит… Ну, что скажешь, сын звёзд и ветров?

— Даже и не знаю, — задумчиво протянул я со скучающим видом. — Брат мой собирался поразвлечься, превращая твоих пёсиков в фарш. Да и я был не прочь размяться. А ты тут мир предлагаешь. Да всего лишь за сведения, которые я и сам могу раздобыть.

Тварь тяжко вздохнула и выдвинула новое предложение:

— Неприкосновенность для тебя, всех твоих спутников и всех потомков. Бессрочная неприкосновенность в кругу клана Когтя и двенадцати вассальных кланов, — видя мою постную мину, демон поспешно и явно через силу добавил: — И услуга от меня!

— Клятву на крови! — безапелляционно потребовал я. — И для моего брата. Ну и всё, что ты знаешь о Ветре.

Демон скривился, недовольно посопел. Но я уже видел, как сильно давит на него этот мир. Интересно было бы ещё знать, почему?

— Хорошо! — злобно рявкнул мой несостоявшийся убийца. И забубнил под нос: — Мерзопакостные тёмные, как вас таких только миры выносят…

— Ты лишил меня развлечения, — тяжко вздохнул Ван. — А я так хотел всех убить!

— Светлые ещё хуже, — не преминул отметить демон. — А уж такие светлые как ты, вообще не существуют.

— Я злобный и уникальный, чем и вполне доволен! — отозвался брат.

Мы, предупредив напрочь утративших связь с реальностью стражей, чтобы не мешали, кое-как перебрались на другую сторону оврага.

Отогнав собачек, демон составил клятву с нашими поправками, вскрыл когтем свою лапу. На наших запястьях кровью демона было выведено несколько замысловатых знаков. Короткий рык ритуального заклятья, пасс когтистой лапы и кровь меняет цвет на чёрный. Новый пасс и рисунок благополучно исчезает, коротко сверкнув рубиновым. В ходе ритуала выяснилось заодно, что зовут тварюгу Тьерг Галвиваш, Девятый Старший клана Когтей. Крупные рыбки ныне плавают в этом аквариуме…

— Показывай, где твой разрыв, морда, — сказал я. — И стражей пусть твои собачки не трогают — это наша свита и почётный караул. Пропадёт хоть один — останешься без своры.

— Арис! — крикнул брат в сторону завала. — Не вздумай за нами идти!

Демон развернулся, оглушительно свистнул, приказывая стае сменить направление и величаво (насколько это возможно при его габаритах) направился в ту сторону, с которой пришёл. Я шагал возле левой лапы, брат с другой стороны, оба изредка отвешивали пинков близко подбиравшимся собакам.

Что-то моя связь с реальностью как-то ослабела. Надо же, как всё обернулось…

— Ты метаморф? — поинтересовался у Тьерга я.

— Я мерцающий, — отозвался тот.

Понятно. Полиморф. Постоянного облика не имеет, за счёт чего при переброске в мир без якоря бывает лишён практически всех сил. И он чертовски умный... Это необычно... Интересно, сколько ещё вывертов судьбы мне понадобиться, чтобы стать пациентом жёлтенького дома с добрыми тётями? Чем дальше, тем веселее.

— Рассказывай про Феникса, — потребовал Ван.

Пока мы шли, факты стройными рядами укладывались в мою многострадальную голову. Первое — Тьерг видел нашего бога умиравшим. Что-то, чего до соплей боятся инферналы, протащило его через миры в сторону Бездны. И есть так называемые «компасы» божества. Активировать «компас» может далеко не каждый. Один такой есть в тёмной цитадели этого мира.

— А ещё советовал бы как следует перерыть библиотеки. Как выглядит эта занятная штучка мне неизвестно, — в заключении сообщил демон, останавливаясь перед тонкой линией Разрыва. — Но, думаю, вы всё что угодно найдёте.

— Что его забрало? — поёжившись, спросил Ван.

Тьерг ответил не сразу. А когда сказал, голос его звучал сипло и негромко:

— То, имя чего мы не произносим вслух, дабы не привлекать внимания. Неназываемый. Убийца Миров. Вам не совладать с силой первородного. Оставьте это, хранимые богами.

— Ща-аз, два раза! — фыркнул я.

Круче нас только яйца! И не собираемся мы ни с кем драться, только бога своего вытащим и дёру дадим сразу.

Мерцающий метаморф вздохнул и не стал больше ничего говорить. Тем более, что мы подошли к разрыву. Один внимательный взгляд опытного Призрака на эту тонкую, неровную красноватую висящую в воздухе линию рассказал много интересного.

— Много у тебя врагов? — поинтересовался Ван. — Из тех, кому выгодна твоя смерть? Убери конкурентов, разрыв-то искусственный и неполный.

— Из инфернального в нормальный и без перемычки… — пробормотал я, примериваясь к змеящейся нити.

А ведь этот демон не выжил бы долго здесь. Ну что ж, я заключил выгодную сделку, о которой, уверен, не пожалею.

Хм, чем бы его поддеть… Тонковато… А если клинком? Я поочерёдно поменял в руках фламберг, меч из алмазной пары и последний меч. Под последним разрыв вдруг подался неожиданно легко! Брат тут же вцепился в край и потянул на себя. Я оттягивал другой. Так, теперь стабилизировать… Проверить сквозной или тупиковый… Готово!

— Заводи свору! — скомандовал я, со всех сил упираясь ногами в землю и не позволяя краям стянуться.

Пёсики ринулись домой. Ох и тяжело! Куда легче в теле Призрака подобное проделывать. Теперь растянуть ещё сильнее. Огнистые края жгут руки даже через кольчужные перчатки. Проклятое Инферно!

— Лезь, пока держу! — ещё чуть-чуть и ладони сорвутся.

Демон не заставил себя ждать. Брат коротко взвыл от боли в обожжённых ладонях, я до крови закусил губу. Синим огнём руки у нас вспыхнули одновременно. Сразу стало легче и только после этого я понял, что при виде разрыва автоматически перевёл в своё сознание в «призрачный» режим восприятия. Так… пора его запечатывать и прекращать страдать профессиональным идиотизмом.

— Рефлексы, всё-таки, страшная сила, — высказал своё мнение Ван.

— Что, и ты тоже? — весело хмыкнул я, хорошо понимая, что он имеет ввиду. — Слушай, брат, меня точно не приглючило нигде, а? Не бывает таких совпадений!

— Это компенсация твоему сумасшедшему невезению, — просветил Ван.

Этот момент и выбрали стражи, чтобы потрепать мои и без того расшатанные нервы.

— Объясниться не желаете? — ледяным тоном осведомился представший перед моим высочеством десятник.

Отыскав где-то между опилками и нотными тетрадками владыческое высокомерие, я гордо вскинулся.

— Много бы ты навоевал против высшего инфернала со своей игрушкой, — презрительный кивок на оружие Ариса.

— Я, кажется, не советовал за нами ходить, — не менее холодно, чем изначальный, сказал светлый.

Арис, конечно, понимал, что не справился бы с демоном. Понимал, что разорвали бы всех. Только никак не желал признать, что его обыграли два пацана почти младенческого возраста! Мы с братом, не глядя, ударили по рукам.

— Эта территория, — Арис обвёл рукой окружающее пространство, — под моей ответственностью. Я имею право знать, что бродит по моей земле и почему вы двое вернули тварей в их мир, когда их необходимо уничтожить?!

— Слушай, десятник! — меня это начало уже раздражать. — Я убил этого демона один раз, мой брат прикончил его ещё раз. Мы могли бы убить его и в третий раз, но пёсики твоих витязей разорвали бы в клочья. Вместо драки я заключил весьма выгодный договор. Тъерг щедро оплатил свою жизнь и мой отказ от мести. Если ты хоть немного ценишь свою жизнь, страж — достаточно сказать нам «спасибо» за то, что все ваши шкуры целы.

— Если ты об этом ещё и никому не расскажешь — будет вообще идеально, — добавил Ван.

Рейнджер так напряжённо раздумывал, что я почти слышал скрип мозгов в его голове.

Ван негромко позвал:

— Ирдес?

— Ась?

Кулак, вписавшийся мне в челюсть, стал полнейшей неожиданностью. Я пошатнулся, несколько потеряв ориентацию в пространстве.

— За что?!

— А ты посмотри на себя!

Ой-ё, весь в инее! Выпустил ледяной огонь из-под контроля. Изморозь причудливыми узорами разрисовала чёрную чешую кольчуги. Вовремя брат среагировал…

— Не напомнишь, что я тебе обещал за невнимательность? — мрачно поинтересовался светлый, демонстративно закатывая кольчужные рукава.

— Но я же не специально! — отступим на пару шагов от греха подальше. — Я маме всё расскажу!

— А я — дедушке, — зловеще пообещал Апокалипсис.

Сейчас со мной проведут воспитательную беседу… Развернувшись, я бросился бежать с воплем: «Юльке пожалуюсь!» Ещё успел обернуться и увидеть как десятник горестно качнул головой, глядя нам в след.

Довольные, побитые и голодные мы нашли изначальных уже только в темноте. Пришли, молча уселись у костра. В общем, разговор всё же состоялся. После того, как нас покормили. А я заодно выяснил, чем же так смертоносен для моего нового должника оказался этот лес. Место здесь не очень стабильное и периодически всякую тварь выбрасывает в эти леса практически так же, как нас с братом. Некоторые виды здешней флоры выделяют особое вещество, очень ядовитое для инфернальных тварей. Недели за две убивает любого инфернала, не успевшего быстро смотаться куда подальше. Бывают и исключения, переваривающие этот яд. Хаоситов это вещество только ослабляет, но не убивает. На них охотятся рейнджеры.

Ночь прошла на удивление спокойно. Никаких кошмаров. Утро, купание и стирка одёжки в холодной воде озерца с мечтой о горячем душе, высушивание и приведение окончательный в порядок ритуальным жестом. На всё ещё побаливавшую руку мне намотали новую повязку, взамен истрепавшейся. Хотя я бы уже вообще без повязок обошёлся, но ещё денёк-другой всё же стоит руку дополнительно фиксировать.

Завтрак в компании ушастых сопровождающих. Они, судя по всему, основательно пообщались между собой ночью, после чего настороженные вечерние взгляды сменились утренними умильно-доброжелательными. Из чудовища я снова превратился в обаятельного ребёнка.

Ну, и в путь, понятное дело.

В жизни так много не ходил! Это бессмысленно! У меня крылья есть! Проклятая конспирация!

— Когда мы уже доберёмся до твоего демонова города?! — не рычать…

— К ночи прибудем, — пообещал Арис.

Если с утра настроение ещё было безоблачным, после полудня руки чесались сделать что-нибудь нехорошее. Деревья вокруг, и до того не маленькие, стали огромными, а мы топали по довольно заметной проторенной дорожке. Белые стволы с серебристыми листьями навевали желание устроить тут основательную вырубку и разрисовку оставшегося из баллонов с краской. В общем, обычные желания чего-нибудь кому-нибудь сломать. Ванова мрачная физиономия раздражала особенно сильно. Хотелось как следует врезать.

А момент когда лес всё же сменился городом, я прозевал. В самом прямом смысле.

— Добро пожаловать в Сияющий! — объявил десятник.

— Где?! — прервав зевок, тут же завертел головой я, мгновенно уничтожив всю торжественность.

Не надо меня так жечь взглядами, моя чешуя невоспламеняемая!

— Днём посмотришь, — буркнул десятник. — А пока пойдём, отдохнёте с дороги.

— А мой город Ветра ночью ещё красивее чем днём, — не смог сдержаться я.

— А ещё не ночь! — парировал изначальный.

Н-да? А чего я тогда зеваю и спать хочу?..

Золотая клетка

Эта проклятая птица сейчас дочирикается до свой безвременной кончины! Чтоб с тобой инфаркт случился, зараза пернатая! Спать хочу! Я попробовал засунуть голову под подушку и чириканье сволочного будильника переместилось ещё ближе ко мне. Да закуси тобой твари Хаоса!!!

Подушка полетела к источнику звука и тот прервался возмущённым цвирканьем. Ну утро! Ну и что?! А, твою мать!.. С добрым утром, Крылатый. Не заметивши, что пытаясь спрятаться под подушку, ты оказался слишком близок к краю кровати, благополучно рухнул на пол. Не отступаем от традиций! С добрым утром!

Я когда-нибудь перестану падать с кровати или мне придётся детские бортики ставить, чтобы утром не оказываться на полу?! Менее унизительно только начать спать на самом полу, без кровати вообще.

Кое-как выпутавшись из как всегда спеленавшего меня одеяла и огляделся. Лучи восходящего солнца проникали в распахнутое окно сквозь ветви дерева, бросая причудливые блики на стены. Украшенные растительным орнаментом белые стены заслуживали отдельного повествования. А уж чего стоила эта мягкая кроватка с подушечкой, которой я лишился по вине проклятой птицы!.. Не вставал бы отсюда пару суток.

Лупоглазая сволочь, работавшая будильником, сидела на окне и разглядывала меня то одним своим глазом, то другим. На воробья-переростка похожа. Я пальнул по птичке молнией, промахнулся, и та сочла за лучшее ретироваться.

За одной из двух дверей имелась целая джакузи с хитрой системой проточной воды. Самое главное — воды горячей, что безмерно радовало!

Все мои вещи, чистые и выглаженные, лежали аккуратненькой стопочкой на полке. И несколько комплектов похожих рубашек со штанами, только белого цвета. Эльфийская одежда?.. Хм, интересно… Против императорского церемониального одеяния я почти ничего не имею, но за дни в пути надоело. Но в белом… мне… Хм, а если при этом нацепить мой пояс от церемониального костюма? Ну, венец, естественно… С венцом вышла странная история. При свете дня он чёрный. Ночью — серебристый. Но когда леди Ночь обходилась без загадок? И мою обувку, вместо этих вычурных белых «тапочек». Ладно, на первое время потянет!

Намотать повязку на руку? Хм-м... Ощупав место перелома, я решил, что обойдусь без бинтов. Побаливает, но уже не настолько сильно, чтобы обращать на это внимание. Поберегусь, но дальше оно уже само заживёт. Сколько дней прошло? Пять? Довольно быстрая регенерация. Быстрее, чем обычно.

Пока что мне вполне нравится дом Ариса! Но оставаться надолго — не останусь. Пора, наверное, спускаться к завтраку. Открыв дверь, я окинул взглядом поджидавшего меня брата и поинтересовался:

— Ну и кто из нас тёмный?

— Я, конечно, — пожал плечами Ван. — А ты — так, недоразумение какое-то.

Он увернулся от четырёх из пяти молний и погрозил мне кулаком. А я что, а я ничего… Это ты предпочёл остаться в церемониальном одеянии!

— Вы идёте? — хозяин дома поднялся по лестнице. — Опоздаете на завтрак.

— Идём, идём, — ответил светлый.

В наше распоряжение Арис отдал часть второго этажа своего белого особняка. Странный это был дом. Наполовину внутри огромного дерева, частью в белой скале, в общем — жутко непривычно.

Заняв место за столом, я окинул придирчивым взглядом предложенные блюда, пытливо поглядел на Ариса.

— Что? — не выдержал десятник.

— Я тёмный, — напомнил. — Ничего не имею против фруктов. Гарниром к тому, что бегало или летало.

Кроме этого изначального в доме хозяйничали три особы женского пола. Вчера вечером десятник просветил, что это его младшие сёстры — две штуки и их помощница — одна штука. Мне хватает такта не разглядывать этих без сомнения прекрасных леди слишком пристально.

— Арита! — позвал десятник старшую из троицы. — Ты забываешь, кто я.

В течение пяти минут стол пополнился нормальной едой. За это время десятник тихо просветил, что строго говоря, мясо изначальные не едят. Некоторые исключения из этого правила положены только стражам.

Насколько я успел понять из разговоров, руками они здесь практически ничего не делают. Все женщины — телекинеты, которым достаточно пожелать и всё делается силой данного места. Деревья питают их энергией, снабжают едой, водой, жилплощадью. Только женщины любого возраста и очень старые, сильные мужчины способны управлять тут всем на уровне желания. Арите даже не надо следить за тем, что делается после того, как она чего-то захотела и чётко оформила свою мысль. Всё будет так, как она задумала.

На мой вопрос, а на кой тогда местным женщинам их мужья и братья, раз они ничерта не могут, Арис лишь недоумённо пожал плечами и сказал, что они — защитники и учёные. Тогда я спросил, есть ли среди их женщин учёные и воины. Оказалось, что есть. На мой повторный вопрос, зачем тогда женщины изначальных терпят таких бездарей как Арис, страж не смог найти адекватного ответа. Кажется, ему вообще не приходил в голову такой вопрос!

— Завтра нас ждёт Повелитель, — сказал по окончанию трапезы десятник. — Сегодня покажу вам город.

— Сейчас! — радостно вскочил я. — Ждать не согласен, мне и так скучно!

— Неугомонный… — тяжко вздохнул брат мне в спину.

Вместо ответа я обернулся и улыбнулся, обнажив клыки.

В общем, город производил впечатление. Точно как в описаниях стража — белый, хрустальный, с деревьями. Белыми шпилями вверх устремлялся дворец Повелителя. И как-то мне не хочется, ну совсем что-то не хочется туда завтра идти!

— Мы тут сами погуляем, — сказал до сих пор молчавший как партизан под пытками Ван, разглядывая острые шпили увитые вязью мраморных растений. — Твой дом найдём.

— Мы же не пленники? — скорее утвердил, чем спросил я, видя, что изначальный собирается возразить.

— Идите, — махнул рукой страж.

К вечеру от окружающего сияния уже тошнило. Хотелось тёмные очки и чёрный флаг. Летать мы так и не решились, опасаясь слежки. Окружающий лес не радовал. Эти деревья не выпускали нас, снова и снова заворачивая обратно к городу. Я не страдаю (ну, почти правда) топографическим кретинизмом! У меня прекрасное чувство направления! Но пространство здесь так хитро изогнуто, что и не поймёшь, когда тебя обратно завернуло.

— Мы в… — высказал своё веское мнение светлый.

— Как обычно, — пожал плечами я.

Вернулись мы уже глубокой ночью. Дом стоял на самой окраине города, дальше — сад и лес. Арис сидел на крыльце и полировал тряпкой узкий клинок.

— Ну как погуляли? — поинтересовался он, не поднимая головы.

— Могло быть и лучше, — проворчал в ответ Ван, тоже садясь на ступеньки.

Я сел чуть ниже, помолчал, слушая ночь. Сияющий горел разноцветными огнями. Сверкали сами стены, светились деревья. Ночью он гораздо красивее, чем днём.

— Зачем мы здесь? — в полголоса спросил я, ища в небе звёзды.

Изначальный не ответил. Только убрал клинок в ножны.

— Мы на ужин ещё не совсем опоздали? — со вздохом прервал молчание брат. — Я, конечно, могу долго не есть, но когда мой младший брат голодный — он становится невыносимым.

— Это я-то — невыносимый?! Да ты на себя посмотри! Вечно с такой серьёзной мордой, что врезать хочется.

— Я старший, мне положено.

— Ага, ты ещё скажи, что мне положено тебя слушаться, — я фыркнул.

— А то ж, — весело отозвался Апокалипсис. — Ты и в команде второй в нашем тандеме.

Повернувшись, я спросил с самой обаятельной улыбкой:

— А если я тебе ногу сломаю?

— Стра-ашный боевой воробей! — брат подавился смешком. — Самое секретное оружие нашей команды. Только такое мелкое, что его никто никогда не видел.

— Я не мелкий!

— Вообще-то, я орёл! Только росту не досталось, — поддразнил брат и тут же бросился бежать.

— Убью! — кинулся следом я.

Обежав пару раз вокруг дома, мы всё же вняли просьбе десятника пойти поужинать. Тем более что от одной мысли о еде сводило желудок.

Накормили до отвала. Но спать всё равно не хотелось. Слишком много мыслей в голове…

Мы с братом расположились на террасе, заняв два из четырёх стоящих там кресел. Кресла здесь такие же ненормальные как весь этот дом. Взять хотя бы то, что терраса представляла собой здоровый отросток белого дерева, с оградой из переплетённых веток, увитых какими-то лианами. Ни мёртвого дерева, ни «неживого» камня не встречалось ни в одном месте этого дома. Я тихо терзал гитару, едва слышно подпевая её музыке. Ван слушал, прикрыв глаза.

— Киса, наверное, места себе не находит, — сказал брат. — И Вэнди.

— И Шон, — добавил я, на миг прижав ладонью струны. — А Маньяки уже растерзали Лиса.

— А командир — железобетонный. Он методично обыскивает планету!

Смех вышел тихий и совсем безрадостный. Пальцы снова перебрали струны. Брат ничего не говорил, но я знал, что он хочет слышать знакомые песни. Такие же безрадостные, как эта ночь.

Минут через пять, привлечённые моей гитарой, на террасе незаметно появились две сестры хозяина дома. А потом и он сам. Но для них петь не хотелось. Ещё немного поиграв без слов, я спрятал гитару.

— Расскажите о своём мире, — первым нарушил блаженную тишину страж.

— Мир как мир, — пожал плечами Ван. — Технически развитый.

— И к звёздам учимся летать… — добавил я. — На соседних планетах строятся исследовательские центры. Мама решила устроить на Марсе постоянную базу, уже десять лет строит. А я так хотел туда слетать…

— Дедушка обещал после Седьмого курса загнать нас на Луну, — мечтательно вздохнул брат. — А лет через сто может и на Плутон слетали бы.

— Говорят, за Плутоном ещё десятая планета с блуждающей орбитой есть. Судя по гравитационным аномалиям в орбите Плутона…

— Ирдес, не гони! У девятой планеты спутник размером в сорок процентов массы самой планеты! У них взаимокомпенсирующее гравитационное поле…

— По-моему, это ты гонишь, светлый брат мой…

И следующие десять минут мы азартно спорили, доказывая друг другу наличие или отсутствие десятой планеты в солнечной системе. Пока изначальный не потребовал объяснить ему значение кучи непонятных слов. И мы так же азартно принялись разъяснять принципы астрономии как науки и некоторые аспекты космостроения. Потребовав у девушек пачку бумажных листов и пару графитных карандашей, мы чертили наглядные схемы, попутно продолжая незаконченный спор.

Потом рассказывали о родном мире. Слова лились сами собой, даже обычно неразговорчивый Ван в этот раз не молчал. Мы с братом скучали по нашему миру одинаково сильно. А здесь мы оба… слишком чужие.

Я на ощупь нашёл на шее цепочку, вытащил из-под рубашки. На ладони оказались маяк Призраков и детское колечко. Маленькое такое… смешная и нелепая, но всё же память. Память о том, что мне есть зачем возвращаться. Крылатый всегда выполняет обещания.

— Рассвет, — в пространство сообщил брат. — А мы так и не отдохнули толком.

Страж чертыхнулся и повинился:

— Увлёкся я со своими расспросами. Ещё часа два есть, чтобы поспать.

— Да лучше вообще не ложиться, — мотнул головой я. — Нам не впервой. Ван, у тебя от Дрэйка «привета» не осталось?

— Осталось, осталось… — ответил брат, доставая из кармана серебряной розы невзрачную флягу.

Открутил крышку, глотнул, задержал дыхание и бросил флягу мне. Я поймал и сделал глоток, предварительно выдохнув. И всё равно закашлялся.

— Дрэйк — зверюга! — просипел я.

Брат медленно вдохнул, осторожно выдохнул.

— Редкая зверюга, — согласился он.

Особенности нечеловеческой биохимии организмов тёмных и светлых позволяют нам реагировать на некоторые вещи, часть ядов, например, не так как люди. Что тёмному хорошо, человеку — смерть. А эти пару глотков позволят нам спокойно продержаться ещё день без отдыха. Всё равно что человеку несколько кружек крепкого кофе выпить, только без неприятных эффектов и тошноты от этого напитка. Для нас настоящий алкогольный напиток — это настой красного перца. И чем острее перец — тем сильнее эффект. А спирт — это просто жидкое топливо. Есть только одна ма-аленькая деталь — я не уверен, что Дрэйк не добавил перец в эту версию своей бодяги. Даже почти уверен, что добавил. Хотя я его и не чувствую, но эффект пробуждения уж очень сильный. Говорят, у людей такой же от небольших доз крепкого алкоголя.

В том, чем Дрэйк напоил меня в первый раз, перец был сто процентов. Так, что я впервые в жизни был реально пьян и мне это не очень-то понравилось.

— Мало осталось, — сказал я, встряхнув флягу. Протянул её изначальному. — У тебя что-нибудь вроде этого есть?

Тот заглянул внутрь, понюхал, сделал пробный глоток… И выронил флягу! Я едва успел подхватить, не позволяя жидкости расплескаться. Арис перестал кашлять, вытер ладонью слёзы и кое-как просипел:

— Это что?!..

— Дизельное топливо! — ляпнул я.

Брат хмыкнул и объяснил Арису что это на самом деле такое.

— Дети, — после минутного молчания страж скорчил из себя строгого дядю. — А вам такое не рано?

— Арис, ты тут биологию вообще не изучал, что ли? На нас это вещество имеет эффект энергетика! — весело отозвался я. — А если что имеет другой эффект — так спроси нашего старшего, это он нам с собой дал на всякие непредвиденные обстоятельства.

— Лучше дедушку спроси, что нам можно, а что нет, — сказал Ван. — Ты бы знал, Ирдес, чего он вытащил из заначки, когда мы с Шоном тебя искали летом! Помнишь, когда ты себе сердце остановил? Я чуть с ума не сошёл, когда думал, что ты умер.

— Знаю, — я забрался в кресло с ногами, подтянул колени к подбородку. — Ты же знаешь, что у меня не было выхода, кроме как попытаться убить себя.

— Забудь! — чуть более резко, чем нужно, бросил брат, сжав ладони в кулаки. — Оставь прошлое — прошлому, — и добавил чуть тише: — А месть — мне.

— Нет! — повернувшись, пристально взглянул на брата.

Зрачки в залитых золотом глазах крестообразные.

— На двоих, — медленно произнёс я.

Светлый нехотя кивнул и глаза у него стали нормальными. Держи себя в руках, брат!

— Страшный мир…

Вздрогнув, я быстро взглянул на Ариса. Не стоит забывать, что пока нам нужен этот страж. Нам нужна защита. Нельзя показывать наши истинные лица. Я успел изучить этих изначальных, успел понять, что наши вторые облики заставят их отвернуться.

— Эрия, — я повернулся к вышедшей на террасу младшей из сестёр Ариса. Ей ещё не было и сотни лет, насколько я успел понять. Улыбнувшись самым обаятельным образом, я попросил на старосветлом: — Сделай, пожалуйста, нам завтрак?

Она порозовела от смущения, быстро кивнула и убежала. Н-да, совсем они тут тепличные. Даже моя невинная улыбка уже способна смутить девушку.

Нас ждут часа через три. Как раз успею поесть и полностью подготовиться.

Дворец был, скажем так, не в моём вкусе. Слишком белый.

Вопреки ожиданиям, Повелитель встретил нас в приватной обстановке. Изначальный в церемониальном одеянии, гораздо более свободном, чем такая же одежда у тёмных. Я сразу прикинул, сколько же оружия можно спрятать в такой одежде… Что-то я не о том думаю!

В общем, при взгляде на этого… мм… эльфа, сразу понимаешь, что перед тобой — владыка. Даже не так — Властелин. Внешняя молодость и глаза древнего старика. Молочная белизна волос выдавала немалый возраст. Ван заранее сделал морду кирпичом. Танковая броня сто двадцать миллиметров и ведро презрения! А я на первые пару мгновений, увидев это воплощение властности, растерялся. Пришлось срочно отыскивать владыческое высокомерие и цеплять его на себя.

Когда мы вошли в небольшой, светлый и уютный (был бы ещё уютней с чёрным флагом во всю стену!) кабинет, Повелитель поднялся из кресла, кивнул едва обозначившему намёк на поклон Вану. И тут из-за спины брата появился я… Кирпичное выражение лица Повелителя резко потерялось.

— Ильен?!

Мне захотелось срочно спрятаться обратно брату за спину. Повелитель подошел, пристально разглядывая такого скромного меня. И повторил, с какой-то непонятной то ли надеждой, то ли недоумением:

— Ильен?..

— Вы меня с кем-то путаете! — открестился я. — Я — Ирдес!

На лице изначального лишь на миг нарисовалось что-то вроде сожаления, потом оно снова стало непроницаемым.

— Кто ты, мальчик? — спросил Повелитель.

— Ирдес Райдан Дарий ар’Грах, — ответил я. — Рыцарь Тьмы второй ступени. Внук Дария Завоевателя.

Повелитель окинул нас обоих внимательным взглядом и пригласил сесть. Три одинаковых кресла стояли полукругом, а в середине ютился столик с фруктами. Меня скоро тошнить от них начнёт.

Ван сидел как штык проглотивший, а я развалился в кресле самым бессовестным образом. Разве что ноги на стол не закинул, хотя был и такой соблазн. Повелитель расспрашивал нас о том, откуда мы, собственно, явились, и как попали в Запретный лес. Брат, сухо и без лишних подробностей, рассказывал, я иногда вставлял свои реплики. Изначальный, конечно, пытался вытянуть из нас как можно больше информации. Бесполезное это занятие. Ван научился любой ценой избегать неудобных вопросов и ответов на них ещё при Лиониэлле, а я… Ну не зря же мой единственный и любимый дядя — прожженный политикан и интриган!

В какой-то миг я потерял нить разговора, прислушиваясь к тому, что едва уловил… Это что такое?..

Резко выпрямившись и приняв идеально-величественную позу (помню, как нужно на троне торчать), ледяным тоном поинтересовался:

— Если вы, Повелитель, желали представить нас кому-то ещё — почему не сделали этого? Мы заслуживаем большего уважение, чем разглядывание нас как редких зверушек в зоопарке.

— Что означают твои слова, тёмный принц Ирдес? — снисходительный взгляд, картинно приподнятая бровь…

Р-р-р!!!

Резко встав, я направил раскрытую ладонь на стену за спиной Повелителя и коротко рявкнул пару слов… не очень печатных на самом деле. Основное действие сводилось к ритуальному жесту и «тёмной стреле» с ладони. Скоро будет расплата, сил-то у меня не особо много. Но эффект того стоил! Стена заколебалась и медленно стаяла клубами тумана.

— Вам не стоило злить моего младшего брата, — меланхолично сообщил Ван, разглядывая обалдевшие ро… лица Совета изначальных. — Он вспыльчив, не терпит снисходительного отношения и когда зол — очень силён.

Н-да? Приму к сведенью.

Их было восемь. Пятеро мужчин и три женщины, живо напомнившие мне Лиониэллу. Княгиню явно рисовали вот с этих белых ледышек.

— А где девятый? — в пространство поинтересовался я.

— Я девятый.

Обернувшись, обнаружил ещё одного участника этого спектакля. Арис.

— Ты? — я ехидно усмехнулся, и поинтересовался: — А тебя что, не допустили к общему сбору по молодости лет?

Страж весело улыбнулся мне и обратился к изваяниям сородичей:

— Моя оценка вновь оказалась верной.

«А я вам говорил», — открытым текстом. Самодовольством так и сияет.

— Что ж, мы достаточно увидели, — объявил Повелитель. — Если у кого-то есть что добавить — прошу.

У меня было что добавить. Но я предпочёл промолчать.

Как и ожидалось — нам предложили (приказали) остаться «до выяснения обстоятельств». Я, сделав огромные невинные глаза, выпросил для нас с братом право перерыть библиотеку, потому что «все книги дома остались, а когда читать нечего — скучно, а когда мне скучно, вот Арис уже знает, что бывает». Десятник предложил остаться в его доме и мы согласились.

По пути обратно мы с братом выспросили у изначального, с какой такой радости «сопливого семисотлетнего юношу» вдруг включили в круг совета, или что там у них.

— Я полевой командир, — сообщил Арис, улыбаясь. — В круге девяти может состоять только страж, регулярно ходящий в дальние дозоры. А смертность среди стражей — самая высокая… да и не все могут ходить в дозоры сотни лет подряд. Нервы сдают.

Угу. А этот, значит — железный. Горд своим положением. У-у, как же мне хочется стереть с наглой морды эту довольную улыбку! Чему радуешься, ушастый?!

— Кто такой Ильен? — спросил я.

— Не знаю, — настороженно на меня глянув, ответил изначальный.

— Лжёшь.

Перепады настроения в последнее время очень мешают жить. Апокалипсис погрозил мне кулаком и так выразительно поглядел, что слов просто не понадобилось. Всё, меня здесь нету! Ась?.. какие молнии?.. Где?!..

В общем, следующие два дня были наполнены от утра до глубокой ночи. Мы практически ни в чём не знали отказа, что бы ни понадобилось. Для начала перекопали домашнюю библиотеку Ариса, довольно обширную и интересную, следует заметить. С удовольствием утащил бы к себе домой половину этих книг и там на пару недель забаррикадировался в комнате, предаваясь бессовестному чтению.

Всё оказалось несложно с книгами написанными на старосветлом или на языке моего дедушки. Хуже было с языком изначальных. Алфавит представлял собой пиктограммы, которые я разбирал с трудом и не все. Такие книги переводил с налёту Ван, читая мне вслух. Речь изначальных — это что-то вроде памяти крови. Часть светлых владеет ею с рождения. Ну и мне немного знаний перепало, я всё же правнук светлой эльфийки Лиалиты из рода Аш'Астери. Как всегда, лучше всего выходит ругаться. Наследственный, можно сказать, талант!

А вечерами тренировались до одури, гоняя друг друга по стенам. Арис каждый раз слёзно просил не превращать в руины его зал для тренировок и обещал предоставить в наше распоряжение полигон стражей.

Больше всего мне не хватало школы танцев. Иногда ночью я уходил подальше в сад, слушал музыку леса. А потом тихо включал плеер на ещё пока не севшем телефоне и танцевал с тенями по несколько часов, пока усталость не брала своё. Наверное, это от невозможности летать… Ведь танец — тоже своего рода полёт. Как не хватало мне музыки, что подхватывает и ведёт за собой, выметая прочь все мысли! Не хватало этого пьянящего безумия, что убирало прочь все глупые проблемы.

Дворцовую библиотеку мы тоже посещали, хоть и реже, чем перекапывали полки Ариса.

— Ну и что ты обо всём этом думаешь? — поинтересовался я у брата, изучая очередную бесполезную, но увлекательную книжку.

Мы опять сидели в дворцовой библиотеке. Архивариус сначала смотрел на нас косо, но убедившись, что «смертные неучи» весьма умны и образованны, читают очень быстро, много и книги не уничтожают, научился нам радостно улыбаться. Мы выбирали себе по полсотни книг, складывали всё это на стол, а сами, оккупировав большой диван, планомерно поглощали информацию. Заодно брат заставлял учить меня эти идиотские пиктограммы.

— Ничего хорошего, — буркнул брат в ответ, откладывая книгу. — Это пустая трата времени. Всё это, — он обвёл рукой стеллажи, — полная …!

Ван, как обычно, не особенно страдал скромностью в выражениях. Ещё удивляется, от кого я ругаться так научился. Перелистнув страничку, я негромко сказал:

— Может, мы просто плохо ищем?

— Плохо, неплохо… — брат вздохнул. — Мне кажется, мы застряли на месте. А времени у нас и так мало. И нужно ещё тебя вылечить…

Подтянув колени к подбородку, я забился в самый угол дивана.

— Мне при таком раскладе от силы полгода осталось. А я даже не знаю, что меня убивает.

Вопреки ожиданиям, брат не разозлился. Вздохнул ещё тяжелее, поднялся, остановился напротив меня, взял за плечо, заставил поглядеть на себя и печально улыбнулся.

— Очень тяжко? Ты поэтому постоянно закрываешься? — спросил светлый и я только кивнул в ответ. — Потерпи, прошу… Обещаю, что я тебя вылечу. А если не я, то Феникс обязательно. Нужно только найти его. Ты только продержись…

— Ван… на крайний случай… Если я не дойду до конца этого пути… — я криво усмехнулся. — Позаботься о двойняшках. За Маньяками постоянный присмотр нужен.

— Да уж, — отражением на лице светлого появилась такая же кривая усмешка. — Только отвернись, они уже делов натворили! Не бросай меня одного на них, лады?

— Лады, — вздохнул я. И веселее добавил: — Ещё Киса с ними хорошо управляется. Попрошу её присмотреть за вами тремя!

— Ну, если с Кисой, то я буду спокоен, — тоже повеселел брат. — Ты, главное, держись.

— «Ледышку» дай, не будь садистом! — потребовал я, чувствуя как душу отпускает из смерзшегося комка.

— А тебе от неё хуже не станет?

— Да куда уж хуже…

— Ну, давай поглядим… Спиной повернись.

Пальцы брата прошлись вдоль моего позвоночника от затылка до лопаток, на миг замерли. По всей спине разлилось довольно неприятное жжение.

— Не дёргайся, — предупредил Ван.

— Крылья не повреди, — сказал я, послушно замерев.

— Не бойся, крыльев не трону…

Жжение сменилось теплом и осело где-то внутри. Мучившая последние дни боль и тяжесть медленно утихли и позволили вздохнуть свободно. Я уже успел позабыть, как это хорошо — просто дышать!

— Больше так не делай, — прервал светлый несколько секунд моего блаженства.

— Не обещаю, — честно ответил я.

Не прожигай меня взглядом, светлый брат мой, я невоспламеняем. И буду молчать, когда мне плохо. Буду скалиться, смеяться и ты до последнего останешься в неведении. Таким быть я привык за всю жизнь, уже не переделать.

— Пошли отсюда, — потребовал брат, вставая и окидывая злым взглядом стопку непрочитанных книг. Направился прочь, ворча на ходу: — Хлам бумажный… Чуть в библиотечных червяков тут не превратились… И нечего тебе этой пылюкой дышать с твоим хилым здоровьем…

— Моё здоровье — не хилое! — в сотый раз возмутился я, шагая следом.

— Поговори ещё у меня…

— Я здоров!

Ван только красноречиво фыркнул в ответ. Ну почему я не могу тебе мстить, а?! Задумавшись о сией жизненной несправедливости, я так и плёлся за братом следом, пока не врезался в его спину. Что я пропустил?..

Встав рядом, я с удивлением окинул любопытным взглядом преградивших нам путь. Зачем ты только потащился этим путём, светлый? Широкая тропа в заросшем парке в стороне от белых стен дома Повелителя где практически не бывает… лишних свидетелей. Разве что эта компания… жертв. Местные ребята, которым надоело наблюдать за нами издалека. Сколько их тут? Около пятнадцати ушастых… Что, как обычно? Всё по накатанной схеме. И почему нас так не любят, пока мы самые наглые морды не подрихтуем? Везде драться приходиться, даже охренеть какой прекрасный город охренеть каких совершенных изначальных в этом плане ничем не отличается?

— Чего надо? — нелюбезно поинтересовался мой прямолинейный брат.

— Да вот… — склонив голову набок, лениво ответил стоящий впереди изначальный. — Некоторым моим друзьям стало интересно, что такого особенного есть у двух… смертных, если им… позволили остаться в Сияющем.

Он говорил достаточно чисто на родном языке моего дедушки, но акцент всё равно резал слух. Высокий как и все изначальные, в белом, только светлые волосы обрезаны короче, чем у других — выше плеч.

Интересно, сколько этому недомерку лет? На вид не старше Апокалипсиса. Но бессмертные, говорят, медленно взрослеют. И тупые до восьмидесяти. Если уж у них совершеннолетие наступает в столь… преклонном возрасте.

По ошалевшему взгляду брата, я понял, что только что ляпнул всё это вслух. Это ж как сильно я задумался, что не замечаю что говорю?! Изначальный вообще стоял с отвалившейся челюстью. Так его, видать, ещё никогда не оскорбляли…

Эй, тараканы в голове, а почему «недомерок»? Изначальные — высокая раса. Любой и этой ушастой компании выше меня на голову.

— Мой сиятельный брат, — церемонно склонил голову я. — Как ты думаешь, эти пришли толпой, потому что боятся нас, как и все другие?

— Безусловно, мой венценосный брат! — так же склонил голову светлый, пряча редкой ехидности улыбку. — Ты как всегда прав.

Вперёд выступила ушастая. Хм… светлые кудри до пояса, совершенная как любая эльфийка, огромные бирюзовые глаза разглядывают меня и брата с интересом.

— Скажите, мальчики, сколько вам лет? — спросила она на старосветлом.

— Мне четырнадцать… уже пятнадцать, — ответил я, пожав плечами. Как непривычно звучит… уже пятнадцать… — Моему старшему брату семнадцать.

Дальнейшие их переговоры между собой мне были не очень понятны.

— Так вы ещё совсем маленькие… — страшно коверкая произношение, с лаской в голосе сказала эта девушка.

Следующую фразу брата, сказанную на языке изначальных, я попытался для себя перевести почти дословно:

— Девочка, не всегда возраст измеряется годами. Вы в своей теплице позабыли, что такое кровь и смерть. Сколько бы лет тебе ни было, дитя, ты даже представить не сможешь пропасть прожитого меж нами.

Апокалипсис был серьёзен как никогда. Он не смеялся, не издевался, а констатировал факт. Если бы я не знал этого светлого, решил бы, что он грустит, понимая гораздо больше этой наивной девы. Эдакое вселенское всепонимание и всепрощение, щедро приправленное мудрой печалью. Не-эт, актёр в нём всё же жив и здравствует! Только не ржать, Крылатый!

— Эти наглые малявки много мнят о себе, спеша жить и не видя дальше собственного носа. Куда им постичь настоящую мудрость бытия и ценность жизни! — напомнила о себе моя жертва. Ушастый презрительно скривился и выплюнул последнее слово: — Смертные.

Придержав шагнувшего вперёд брата, беззвучно попросил его мне не мешать. А сам подошёл к своей жертве. Походка, выражение на лице, взгляд, каждое движение — это искусство игры. Я шёл так, словно был в боевой ипостаси. Хищник. По промелькнувшим в глазах изначального неуверенности и испугу можно было понять, что манёвр удался.

— Смертный?.. — и голос лился отравленной патокой сквозь клыки. — Я смотрел Белой Госпоже в глаза ближе, чем сейчас смотрю в твои, глупое дитя теплиц. Она научила меня танцевать с ней рука об руку, глаза в глаза, научила любить запах чужой крови и не бояться своей. Белая Госпожа дарила мне себя, дарила свои холодные и жаркие поцелуи, а я платил ей чужими жизнями. Жизнь и Смерть — это два платья одной леди. И тебе, — плавный шаг вперёд, чуть поменять выражение лица, — никогда не понять как на самом деле сладок воздух свободы и жизни! Жалкий выродок бессмертных, у меня смертна даже душа! Я свободен. Мне принадлежит всё небо, я король и почти бог! К моим ногам падут империи! Ты — пыль под моей пятой. Вечная пыль… — и последнее слово почти плевком в эту наглую рожу!

Что, проняло? Сетевым сленгом — йа кросавчег! Кто ещё желает это оспорить?!

— Что это здесь такое крайне интересное происходит, хотел бы я знать? Тайный заговор?

Ледяной голос заставил моих жертв попятиться. Я лениво обернулся. Какая ярость! И что тебя так разозлило, десятник?

— Ты испортил мне веселье, Арис! — состроить обиженную мину.

— Да неужели? — девятый советник приподнял бровь в претензии на удивление, подходя.

Несколько резких слов, брошенных моим несостоявшимся… нет, до противников не доросли… жертвам, я разобрал лишь частично. Что-то про их моральный облик и недостойное поведение. Парень, решивший со мной поспорить, залепетал в ответ что-то вроде: «Простите, советник Рейсарх, больше не повторится!».

— Ты. Мешаешь. Мне. Развлекаться! — раздельно повторил я.

— Полигон сегодня твой! — сообщил страж.

— Да не нужен мне твой полигон сегодня, я хочу убить этого недомерка! — возмутился я, ткнув когтем на кольчужной перчатке в уже совсем бледную жертву.

В удивлении взглянул на «лапу» доспеха. Самые лучшие подарки всегда дарил мне отец! Надо хорошенько покопать, чего он ещё заложил в занятный артефакт, вплавленный в моё предплечье. Шрам уже почти сгладился, браслет превратился в совсем тонкую татуировку, а чем больше он становится частью меня, тем легче управлять артефактом.

— Убить?.. — напомнил о себе страж.

Я прищурился, посмотрев на него и убрав «лапу». Принимаешь игру, ушастый? Принимаешь, вижу…

— Убить! — совершенно серьёзно подтвердил. — Этот плевок под моим ботинком посмел оскорбить моё высочество. Я отправлял на плаху и за меньшее!

— Что ж… — страж сделал вид, что задумался, нехотя отступил, обозначил намёк на поклон. — Эльйин ташшас Ирдес ар’Грах, ты в своём праве, — страж поглядел на мою жертву и равнодушно оповестил: — Тебе стоило раньше учиться отвечать за свои слова и действия, Роан.

Короткий приказ Девятого Советника и рядом с жертвой остаётся только одна упрямо поджавшая губки эльфиечка. Приучены слушаться старших, что уже неплохо. И имя Владыки шёпотком пролетело над широкой тропой. Но, по-моему, они не понимают толком, что происходит.

— Каков он? — внезапно поинтересовалась упрямая эльфиечка.

— Кто? — не понял я.

— Поцелуй Смерти… — тихо сказала она.

— Показать? — от моей улыбки и взгляда она покраснела до самых кончиков ушей.

Невинное, безобидное дитя! Вот где рассадник детсадовских карапузов.

Покраснел, но уже от ярости и этот… как его там… Роан, вроде. О-о, ревность взыграла? Чудненько, сам подставился!

— Ну что, жертва… Я дам тебе бесценный дар — встречу с Белой Госпожой от руки того, кто умеет убивать. Радуйся…

Я говорил и демонстративно медленно растил когти, меняя руку. Медленно менялась она в основном потому, что было тяжело и трансформация отдавалась иглами тупой боли в затылке. Казалось, что кто-то воткнул раскалённый гвоздь в основание черепа и не забывает ковырять. Шаг. Оскал и алый свет глаз. Ну и плевать, что скалюсь я от боли, зато достоверней.

Тут до ушастого кретина наконец дошло, что я его сейчас убью. Неописуемое удовольствие принесло выражение ужаса на лице жертвы. А вот следующего я никак не ожидал…

Удар слишком быстрый и неожиданный, чтобы успеть среагировать, но неумелый, что и спасло мне жизнь. Нож, воткнутый в солнечное сплетение — это не весело. Показалось, что из меня вышибло душу. Земля ушла из-под ног, упав на колени и обхватив себя руками, я не смог даже вдохнуть. Мир сузился до состояния одного локального ада. Внутри всё скрутило в тугой комок, все чувства сводились к непереносимой муке, привкусу горечи и крови.

— Малыш!..

Какая сволочь… А, десятник…

— Давно мне… так удачно… в болевые точки не били… — прохрипел я.

В глазах прояснялось медленно, ад постепенно превращался в обычную сильную боль. Прошло, наверное, совсем немного времени, но мне оно показалось вечностью! Рану я зажал ладонью, но кровь всё равно текла меж пальцев. Светится, демоны дери! Как я это объяснять буду?!

— Рубашку испортил, с-с-скотина… — сквозь зубы.

Змеиное шипение заставило поглядеть в ту сторону, где стоял брат. Небо!..

— Апокалипсис! — рявкнул я, поднимаясь, и опираясь на подставленное плечо десятника. Ноги держали пока ещё с трудом. — Успокойся!

Золотая маска лица оскалилась, демонстрируя два ряда идеальных острейших зубов. Косой крест зрачков в залитых золотом глазах, сотней золотых змей волосы ниже колен.

— Отойди… я убью их всех…

— О, демоны Хаоса… — простонал я. — Апокалипсис, это просто царапина!

Да что же они не бегут?! Даже этот придурок страж смотрит на моего брата с открытым ртом и не спешит удрать, пока есть возможность!

— Никто не смеет касаться тебя, ати… не мешай…

Это не шаги — плавный полёт, словно перетекая с одного места на другое. Успокаивающее шипение змей, неповторимый танец движений, от взгляда жутких глаз теряешь волю… Он же заворожил их! Да и меня чуть не заворожил за компанию! Несколько золотых змей скользнуло по поему плечу, к ладони, к ране.

— Это просто царапина, брат, — тихо сказал я, отнимая ладонь и позволяя змеям обследовать рану. — Это всего лишь неумелые глупые дети. И этот ушастый не смог меня ударить насмерть, потому что не умеет бить. Апокалипсис… не надо… мы найдём врагов и ты будешь убивать их, пока не надоест. Можешь хоть реку крови пролить…

— Этих?.. — мой безумный брат снова повернулся к зачарованным изначальным и змеи зашипели, потянувшись к ближайшей жертве.

Кажется, я боюсь этого голоса. Жутко…

— Апокалипсис! — схватив его за плечо, заставил поглядеть на себя. — Что ты делаешь с собой, Ван?

— То, для чего создан… убиваю… — на золотой маске лица промелькнуло удивление моей недогадливостью. — Их смерть… тебе будет лучше… пусти меня убивать…

Вот теперь мне действительно страшно! Показалось, что меня снова ударили, на этот раз изнутри. Нужно сделать что-то, что пробудит светлого, успокоив демона. Крылья раскрылись легко. Как же я по ним соскучился! Змеи ткнулись в перья, зарылись в полуэфирный пух. Меня пробрала дрожь, и едва удалось удержаться, чтобы не отскочить.

— Ради Неба, брат! Вспомни о нашем мёртвом боге!

Эмоции мучительно сменяли друг друга. Удивление, сосредоточение, медленно проступившее понимание… тоска.

— Ну же, Ван! Ты же сын Неба! Вспомни, кто ты! Ведь и твоя душа — храм Ветра!

— Ветер… я помню…

Страх. Пришёл в себя. Змеи неохотно укоротились, превращаясь в обыкновенную золотую шевелюру до лопаток. Зрачки так и остались крестом в посиневших глазах. Мои крылья через силу втянулись обратно в спину.

— Рана глубокая?

— Царапина, — поморщился я. — Через пару дней заживёт.

— Значит, глубокая… рукой пока зажми.

Не боясь запачкаться кровью, Ван сбросил с пальцев обезболивающую «ледышку» и быструю «заживлялку».

— Что это было?.. — первым отходя от гипнотического воздействия поинтересовался страж.

— Твоя смерть!.. — бешено рявкнул брат, прибавив несколько весьма нецензурных эпитетов, характеризующих Ариса как очень неумное создание. — Когда видишь перед собой такое — надо бежать без оглядки и молиться Небу, чтобы оно сожрало кого-нибудь кроме тебя! Если бы не Ирдес — здесь не осталось бы живых! Благодари судьбу, что мой брат был в сознании!

— Кто ты?.. — после нескольких секунд молчания, спросил страж. Испугался. Немудрено.

Остальные всё ещё стояли памятниками мировому кретинизму.

— Этот демон слишком древний, чтобы носить имя, — теперь спокойствию светлого позавидовали бы полярные ледники. — Люди мира, откуда я пришёл, зовут меня Апокалипсис, конец всего живого, убийца мира. — Ты же это не всерьёз, братец мой светлый?! — Идём, пока мой брат не упал от потери крови! И пока не оттаяли эти… а то ведь я не удержусь и сверну шею недоумку.

Не скажу, что идти на ватных, плохо выполнявших свои прямые обязанности ногах легко. Но — дошёл и почти даже не шатался.

Рана оказалась не намного серьёзней, чем я предполагал. Ударить толком своей кинжальной «зубочисткой» придурок Роан не смог. Остриё вошло в живот сантиметра на три вглубь, и соскользнуло вбок, распарывая мышцы и чиркнув по ребру. Спасло меня то, что ушастый не ожидал подобного моему телосложения у хрупкого ребёнка. Не в полную силу бил. Рану стянули парой швов и «заживлялкой», перебинтовали несчастного меня. Спорить о том, что никаких врачей мне не нужно, я предоставил брату, сам проспав до вечера.

Проснувшись, сменил пропитавшуюся кровью повязку. Надо что-то делать с этими бинтами. В сумерках сильно заметен свет крови. Слегка почесав в затылке, смыл кровь водой. Когда улики были уничтожены, вернул на руку Печать Владыки и тонкое серебристое колечко. Я так и не спросил, кто мне его вручил на Новый Год. А сам вспомнить не смог.

Спустился вниз я когда уже стемнело. Мрачный Ван и хмурый Арис как раз ужинали. Я присоединился.

— Большие у меня проблемы, да? — спросил я, разглядывая на просвет золотистый напиток в прозрачном бокале.

— Большие проблемы у Роана, — хмуро ответил изначальный. — И у его отца. А ты был в своём праве, малыш.

Досчитав до десяти про себя, чтобы не ляпнуть лишнего, переспросил:

— У отца?

— Седьмого Советника Атериана Ортеха, — тяжко вздохнув, уточник страж. Остро взглянул на меня и спросил: — Кто же вы оба такие?..

— Ван, о чём это он? — ровно поинтересовался я. Тётушка паранойя оскалилась во все свои острые зубы, демонстрируя нехилые когти. — Вроде бы этот вопрос мы уже проясняли, или мне память изменяет?

— Свет крови трудно скрыть, малыш. Как и крылья, хотя их можно ещё счесть глюком, — виновато ответил Ван. — И транс парализует волю, но не всегда отшибает память. Это для малолеток произошедшее смазалось в неясное пятно. Арису память не отшибло, он слишком хорошо тренирован и у него высокий уровень сознания. Прости меня…

— Эх... — Нда. Я старался. Но в этот раз размер моего промаха уж очень крут. Однажды мои странности перестанут быть тайной, слишком часто я бываю ранен и несдержан. С трудом справившись с голосом, ответил: — Это не твоя вина. Это только моя несдержанность. Прости, что я опять нас подставил. Я правда идиот.

Ван только грустно улыбнулся. Брат никогда и ни в чём меня не винил.

— Рвать когти отсюда надо… — оповестил я, и паранойя радостно согласилась.

— Зачем? — холодно поинтересовался страж. — Здесь вы оба в безопасности, принцы тёмных. Совет найдёт способ вернуть вас домой…

— Не лги хотя бы сам себе! — резко оборвал Ван. — Небо, до чего же ты наивен, бессмертный! Нас не сочли опасными, но боюсь, скоро мнение изменится. Запрут в лаборатории и с удовольствием препарируют. Быть может даже продлят жизнь моему брату, он ведь умирает! Им не захочется потерять тёмного с кровью бога и светлого с ликом демона! Мы ведь такие редкие звери, подобных нам просто нет!

— Может твоего брата вылечат… — негромко ответил разозлённому светлому изначальный. — Ты об этом не подумал, хранитель?

Ван откинулся на стуле, с тоской поглядел на десятника и когда заговорил, то в голосе звучала нескрываемая усталость:

— Ты не понимаешь, да, бессмертный? Единственный шанс для нас обоих — вернуть из Бездны умершего бога. Только Феникс способен разобраться во всём этом… — и брат сказал в чём именно, не заботясь о рамках приличий. Помолчал и добавил тише: — Да и не сможем мы оставить Феникса в такой… беде.

Воцарилось молчание. Первым его нарушил Арис:

— А что ты скажешь, малыш?

— А я должен что-то сказать? — Какой интересный цвет у этого золотистого нектара. Вкус тоже ничего… — Меня мама ждёт. Отец, наверное, уже поседел от беспокойства, а дядя опять разучился улыбаться. Я уж про старшего брата молчу. Наши Тени наверняка на полпути к архипелагу Даах и мне страшно за них. Эти двойняшки ведь совсем с головой не дружат. И дед стопудово с ними отправился, а когда дед злой — мир трясёт. Или ты думал, мы из пустоты сюда попали, Арис? Что у нас нет прошлого, нас никто не ждёт и не любит? — помолчал, разглядывая пустой бокал. — Хотя лучше пусть они останутся в неведении. Не хочу, чтобы они видели меня беспомощным.

Поднявшись, молча вышел из дома. Не хочу никого видеть. И рана ноет…

Неповторимый воздух ночи успокаивал расшатанные нервы. Глубоко вздохнув, я решил, что всё не так плохо. Сад встретил прохладой и очарованием темноты. Побродив среди деревьев, я выбрал одно с выступающими из земли толстыми корнями. Оно будто создано, чтобы под ним было удобно сидеть. Серебристые листья источали слабый свет.

Гитара в руках, прижав аккорд, перебирают пальцы струны. Музыка тревожит тишину этой ночи, зовёт в путь, рассказывая о том, что ни времени, ни сил больше нет ждать. Я должен бежать, лететь, уходить отсюда! Мне нет места в мире вечного покоя, сколько всего ждёт меня там, впереди?! И как мало времени…

Как бы ни хотелось верить в своё чудесное спасение, но я — тёмный. Чувство, как моё тело медленно отказывается функционировать правильно — ни с чем не спутать. Что-то убивает меня изнутри, медленно, но верно.

Голос вплёлся в музыку сам, я даже не сразу осознал слова этой песни.

Мой путь среди звёзд не написан,

Дороги менял как хотел и как мог.

Бежать и лететь, мне закон неписан!­­­­

Всё небо, весь мир у моих ляжет ног!

На месте стоит только мёртвый герой,

Не зная сомнений шагну в пустоту!

Сомкнуться Ада врата за спиной,

В вечность шагнув, я не упаду!

Танцуй, свет на конце клинка!

Танцуй, Смерть в белом платье!

Танцуй, задыхаясь от крика!

Ты попадёшь в её объятье!..

Всей душой, на пределе сил, не жалея голоса… Не жалея левой руки и лёгких, которые нужно беречь! Гитара поёт под руками, отдавая мою душу ночи…

Не держи меня в своих оковах, свет.

Не за жизнь стоял на коленях мой бог!

Ценой смерти стал ему данный обет.

Его жизнь, его веру я не сберёг...

Мне ранняя стала смерть тишиной.

Не успеть полюбить, не успеть повзрослеть.

Станет жизнь для меня пустотой,

И мне жить не успеть, не успеть…

Танцуй! Кровь на конце клинка!

Танцуй! Избранный небом!

Умирай, задыхаясь от крика!

Лети! И погибнешь свободным!..

Гори дотла, моя крылатая душа!

Клетка сиянием нас погубит!

Пылай, оковы жги, моя душа!

Эта земля нас не забудет!..

Прозревший однажды глаз не закроет,

Оковы и цепи не сможет надеть.

Свободный врагов своих кровью умоет.

В пламени адском мне не сгореть…

Тихий звон под спокойными пальцами. Отложив гитару, касаюсь, морщась, живота. Болит. Промокли бинты и белый шёлк снова окрасился алым. Подношу к лицу окровавленные пальцы и вижу тусклый, но всё же свет. Если это только ссадины, как сбитые пальцы или разбитое колено — света незаметно. Но если рана глубокая… эх. Ещё, похоже, интенсивность света зависит от моего настроения и состояния. Но эту взаимосвязь я не очень пока понимаю. Нужно быть аккуратным. Вот они, последствия моей глупости.

— Тебя настолько тяготит мой мир?

Арис. Почему я не удивлён? Не хочу даже оборачиваться. И лучше бы промолчать, но чутьё говорит, что нужно высказаться. А чутью я верю.

— Что мне ответить тебе, бессмертный из теплицы? Жизнь, которую я люблю, ты сочтёшь адом. Ты ведь знаешь, что такое Ад, изначальный? Хотя, откуда тебе… Это место в Посмертии, где в череде бесконечных страданий человеческие души расплачиваются за то, что натворили в жизни. А я хожу в «Ад» на прогулку, потому что… ташшас. Жизнь на лезвии ножа, я уже изрезал все ноги, но если бы что изменил — спас бы бога, умершего на моих руках. Подарил бы новую сказку одной маленькой девочке… И, знаешь, наверное всё же убил бы одного прекрасного рыжего ангела. Она лишила меня нормальной жизни тёмного, изувечила, а я не смог за это перерезать её красивую белую шейку.

Воспоминания о Майе заставили сжать зубы. Моя единственная любовь, моя гитара, сама по себе вернулась в руки. Страж молчал долго-долго, да и я не спешил заговорить снова. Только струны под пальцами едва слышно звенели. Хорошие у меня струны. Особым образом обработанное серебро… прочные как сталь.

— Ты безумец… — в этом тихом голосе можно услышать много. Страх, отчаянье вызванное беспомощностью и невозможностью что-то изменить, непонимание… Нет, непринятие того, что начал понимать.

— А ты дурак, — пожал плечами я, по-прежнему не спеша обернуться.

Перебрал струны и запел, не щадя ни себя, ни того, кто слышал меня:

Путь в никуда!

Я зову, но мне в ответ ни слова!

Путь в никуда!

Из-под ног моих уходит земля!

Путь в никуда!

Я искал себе пути иного!

Путь в никуда!

Ничего уже исправить нельзя!..

Пусть душа моя кричит от боли!

Пусть в глазах стоит сплошной туман!

Лучше камнем вниз, чем жить по чьей-то воле!

Этот путь я выбрал сам!.. #

# Ария – Путь в никуда

Даже не оборачиваясь, могу понять, что мои слова попали в цель. Довольно улыбнулся, зная, что меня не видно.

— Я не просто так пришёл, Ирдес, — вздохнул страж. Угу, ловко перевёл тему, возразить-то нечего. — Тебя тут кое-кто искал.

— На кой я кому-то среди ночи понадобился? — к удивлению примешалась толика испуга. — Вы же, вроде, дневные жители, в отличие от меня.

Я даже соизволил повернуться к стражу. Тот стоял, прислонившись к тонкому стволу белого дерева и устало глядел на меня.

«Свалился на мою голову. За что?» — можно было легко прочесть в лице.

— Для того чтобы принести извинения, — ответил изначальный.

— Пусть приходят, — великодушно разрешил я.

Страж не удержал смешок и растворился в воздухе, как не было. Ловок, лесной житель… Пальцы уже перебирали серебро струн в довольно весёлом ритме. Мне больно и ты берёшь себе мою боль, чёрная красавица. Радость мою ты тоже берёшь, но возвращаешь вдвойне.

Через пару минут предо мной предстали двое. Не ожидал. Ожидал только одного недоумка. Эльфиечку с красными от слёз глазищами никак не думал увидеть. Роан преклонил колено, низко склонил голову перед моим высочеством. Когда и кто, интересно, его успел обучить тому, как положено выражать своё почтение ар’Граху? Немного поколебавшись, склонилась и девушка. Её длинные, волнистые волосы ниспадали до самой земли, блузка была расстёгнута на самую допустимо-низкую петлю… эта одежда почти не скрывала фигуры, оставляя мало места для фантазии.

О-очень интересно. Скорее всего, они в сговоре, считают меня наивным дебилом, которым можно довольно примитивно играть. Например, отвлекая от жертвы хорошенькой девушкой. Хотя...

Я снова окинул их взглядом. Они же тупые... Э-э, в смысле, много ошибок в слове «тепличные» я сделал. Может быть, девчонка искренне хочет что-то исправить?

— Другое колено, — тщательно подбирая слова на изначальной речи, оповестил я. — Ты стоишь на правом, это знак неповиновения и несогласия. Так становятся смертники, идущие против воли Владыки. Или самоубийцы. Встань на левое — это знак уважения к императору.

— Как всё сложно, — пробормотала девушка, меняя положение.

— Дворцовый этикет, — улыбнулся я. — А ещё я должен держать постную мину и преклонившие колено должны обращаться ко мне «милорд», если это мои подданные, и «Владыка» или «ваше высочество» — если это не мои подданные. «Владыка» — моё родовое имя, не должность и не титул. Пишется и произносится с заглавной буквы, как любая фамилия.

— Прошу простить моё недостойное поведение, Ваше Высочество, — глухо сказал ранивший меня недоумок. Говорил он на языке моего деда. — Или назначить мне соответствующую кару. Моя жизнь в ваших руках, Владыка.

— Даже так… — вытянув ноги, я поудобнее устроился на своём месте. Ласковым звоном отозвалась гитара. — А что ты скажешь, дева, затмевающая своей красотой свет? — да-да, обожаю злить людей и нелюдей тоже! Ушастый скрипит зубами от приступов ревности.

— Мы были неправы, — мелодично отозвалась девушка, в отличие от своего спутника, глядя на меня. — Опозорились и вели себя недостойно. Ты вправе требовать извинений и наказаний для нас, принц.

Подавив смех, я поинтересовался:

— Зовут-то тебя как, волшебное видение моих снов? — зубовный скрежет не смевшего поднять голову придурка греет душу.

— Алия, — отозвалась девушка.

— Алия, — повторил я, пробуя это имя на вкус. — Меня можешь звать Ирдес.

Прежде чем подняться, отложив гитару, и пройтись вокруг них, я быстро бросил «прозрачность» на обширное кровавое пятно. В темноте этого должно хватить, чтобы светящаяся кровь, просочившаяся через повязку, стала почти незаметна. Как же эта ушастое чудо коверкает слова моего родного языка… Поговорить, что ли, на их речи? Несколько лет занятий лингвистикой позволяют мне практически избегать акцента, но слова подбирать трудно. Ну, попробуем, если что всегда можно и на родном пару фраз вставить.

— Ну и что же мне с вами делать?.. — словно про себя, пробормотал я. — Ножом, что ли, этого недоумка пырнуть… так ведь убью, рука у меня тяжёлая… Что тогда?..

Вернулся обратно на своё место, подпёр подбородок кулаком, рассматривая двоих. В основном девушку. Не только из эстетического удовольствия, но из чистого желания доконать малолетнего бессмертного.

— Скажи… — робко спросила эльфийка, снова поднимая взгляд. — Ты действительно убил бы Роана?

— Нет, — ответил. И постарался, чтобы каждое следующее слово било в цель побольней, поунизительней: — Я не убиваю неразумных младенцев. Да и вообще, безобидных дураков. Глупость простительна детям младшего возраста. Но урок бы преподал.

— Как ты можешь говорить так… когда Роан гораздо старше тебя? — она нахмурила свои тонкие бровки.

— Милая Алия! — усмешка. — Вы всё ещё дети. А у меня не было никакого детства. Моя единственная игрушка — это жизнь. И смерть. Вам такого даже и в руки не дают. Я решил, что с вами делать! Развлеките меня. Мне скучно.

Изначальные переглянулись.

— Как? — поинтересовалась девушка, чуть смутившись.

Мне уже весело! Были б Маньяки, подарил бы им Роана на денёк, а девчонку оставил на это смотреть.

— Не знаю, — пожал плечами. — Спой для меня. Ты умеешь петь? Ну так спой мне, милая. И не делай этого на коленях. Встаньте оба, Владыка позволяет.

Двое снова переглянулись, Алия нерешительно кивнула. Поднялась, становясь напротив меня. Её спутник отошёл, чтобы не отсвечивать. Она снова взглянула на меня и, пару раз вздохнув, запела. Голос у девчонки хороший. И слух, и чувство ритма. Но репертуар…

— А менее заунывного воя ты не знаешь? — спросил я, честно дослушав до конца нудную, навевающую тоску и сон балладу.

Она опять покраснела и залепетала что-то про классические песни и прочую муть. Эх, милая, знала бы ты, как мне мозги с этим «классическим репертуаром» промывала в своё время моя наставница! И что из этого получилось…

Вспомнилось, что ещё год занятий должен пройти с этой оперной певицей когда мой голос изменится. Если изменится резко, рывком, а не плавно и постепенно, как часто бывает у тёмных. До боли захотелось ещё разок увидеть эту золотой души женщину. Прибежать к ней домой, рухнуть на стул на кухне и потребовать чаю с пирожными для оголодавшего ребёнка. Как она меня терпела столько лет?!

Видимо, моя кислая мина заставила Алию растерянно умолкнуть.

Зазвучали струны, и я запел. Ну, конечно же, одну из весёлых баллад про старого, обычно нетрезвого рыцаря. Это запрещённый приём, но смотреть, как по ходу исполнения меняется в лице это невинное создание и как к концу песни ушастое чудо сидит на земле и хохочет, вытирая слёзы, принесло прощающее любые прегрешения удовольствие.

— Вот так надо, — оповестил я, довольный своим представлением.

Тексты баллад на старосветлом у меня на днях выпросил Таллир, страж из десятка Ариса, и, чует моя… интуиция, что скоро их, возможно в небольшой коррекции, будут знать все стражи. А за ними и подрастающее поколение. Хе-хех, тёмный паршивец принёс смуту и брожение умов в благословенный край. Хороший мальчик, возьми с полки пирожок с вареньем… сдуй пыль и положи этот кирпич обратно!

Эта дева с бездонными глазами, невинно хлопая длиннющими ресницами и улыбаясь, быстро сумела выпросить у меня ещё спеть. Развлёкся я от души! Рожа ушастого недоумка, всё так же исходившего ядом от ревности к невинному флирту между мной и девушкой, навела на пару ещё более каверзных мыслей. Его буквально корёжило. Держит себя в руках, видимо неслабое внушение ему сделали… Или получить любыми способами прощение, или светит что-то пугающее до дрожи и обмороков, по глазам вижу. Теперь не тронет меня даже под страхом смерти.

Нда, если для девочки ещё не всё потерянно, у неё хотя бы чувство юмора есть, то этот... Как там его... Роан. Для него всё очень печально.

Репертуар музыки постепенно сменился. Немного о неразделённой любви и невозможности быть рядом с любимой… И ещё поменяем ракурс. Тяжелее, голос проникает в самую душу.

Последняя песня, страшная, спетая так, что мне самому стало паршиво. «Раскаянье» известной в империи рок-группы, её слушать невозможно без внутренней дрожи. Жаль, одной гитарой, без виолончели и фортепиано в полную силу не сыграть, но я вложил в музыку всё, что мог и ещё чуть-чуть сверху. Потерянная, бледная, почти плачущая Алия, сидящая рядом, на земле. Ей страшно и больно, она дрожит.

Гитару в сторонку, я склоняюсь к девушке, приподнимаю за подбородок, близко-близко заглядывая в глаза… ловлю её дыхание…

— Что это было?.. — то ли выдох, то ли тихий стон почти потерявшей сознание девушки, неведомо когда оказавшейся на моих коленях.

— То, о чём ты спрашивала… — шёпот ей в ответ. — Таков поцелуй Смерти… или Жизни… это одно и то же…

То ли рык, то ли вой, то ли просто глухой мат со стороны заставили Алию пулей слететь с моих колен. Белый от ярости, ненависти и ревности ушастый. Вот теперь я почти счастлив. Главное, сейчас не показать, насколько мне на самом деле весело! Добьём его, Крылатый?

Девушка закрыла пылающее лицо ладошками, но весьма резко ответила на следующую реплику спутника. После чего красным стал уже он. Алия демонстративно отвернулась, побледнела и бросилась ко мне.

— Ирдес, твоя рана!..

— Знаю, — печально скривить губы в усмешке.

— Тебя надо перевязать! Наши маги что, не смотрели твою рану? Она настолько серьёзная?.. Что… что это?..

Сидит рядом со мной, не осознавая, держится ладошкой за мою руку, а сама близко-близко. И от близости очень красивой девушки мозг работает не в том направлении, способность мыслить сосредотачивается вокруг этого чуда. Так-так, Крылатый, ты здесь занят тем, что издеваешься над дебилами, а не заглядываешься на девушек! Пусть даже очень красивых.

— Бывало серьёзней, — я чуть поморщился, кончиками пальцев касаясь расплывшегося по белой рубашке пятна. Рана противно ныла. — Не первая и не последняя, не волнуйся так. Светится?.. Да, я знаю. Я же не человек. И даже не тёмный. Не полностью тёмный… Генетическая ошибка рода…

Что ты несёшь, Ирдес?! Где-то там был мозг в твоей резко отупевшей башке! Поищи его. Не там ищешь! В чужом декольте он явно не затерялся. Тьфу, ё, придурок, не красней!

— Не ошибка… — она поглядела, как ей казалось, прямо в душу. — Ты прекрасен…

Гы. Крылатый, не впадай в истерику. Не впадай! Ржать потом будешь! Да что ж ты так давишься смехом, тёмный паршивец?! Морду лица серьёзней держи, не давись и не дави лыбу! Лучше дави душевные порывы взоржать как конь!

Девушка ведь уже влюблена. Полуулыбка, ясно показавшая клыки. Лёгкую боль в голос:

— Ты ошибаешься…

А-а-а, я сейчас умру!! Даже улыбнуться нельзя, не то что выплеснуть всё корёжившее меня веселье и внутренний ор. Алия всепонимающе улыбнулась, опустила длинные ресницы, отодвинулась и сказала:

— Прости нас, Ирдес, принц Тьмы. Мы пришли тебя развлечь, а ты совсем загрустил с нами, — и многозначительно так поглядела на своего ушастого.

Ну-с, подождём-с, поглядим-с, чем мне это грозит. Роан себя пересилил, перестал скрипеть зубами, выдавил что-то отдалённо напоминающее улыбку.

— Я маг… специализации по редким животным. Возможно, я смогу призвать несколько интересных зверей для вашего развлечения…

— А, то есть на что-то ты всё же годен, — фыркнул я. Повернулся к девушке. — Алия, вот скажи мне, на кой они вам?

— Кто? — не поняла меня девушка.

— Мужчины, — прямо пояснил я. Судя по её взгляду, она всё ещё не понимала. — Вот смотри. Женщины вашей расы тут владеют всем. Вас слушаются дома, деверья, пространство, да вообще всё! Вы телекинеты, среди вас есть воины и учёные. Зачем вам мужчины? Вы их кормите, заботитесь о них, а что эти бесполезные придурки вам в замен дают? Что они могут?!

— Но ты же сам... мужчина... — Алия всё ещё смотрела на меня с бездной непонимания.

— Я умею драться и врачевать, охотиться и выращивать зерно, изучаю науки и артефакторику, умею добывать и готовить любую пищу, могу защитить и позаботиться о любой женщине. Могу принять роды, облегчить боль и заботиться о младенце. А что могут ваши живущие на всём готовеньком бесполезные придурки?

— Но они... не бесполезные... — совершенно растерялась эльфийка.

— Я выживу без женской заботы. Хотя мне будет печально, конечно. А такие, как он? — я ткнул пальцем в сторону красного от распирающей его злобы Роана. — Если пропадут все женщины из этого города — он же развалится! Почему у вас тут не матриархат?

— Я... не знаю... — поражённо выдохнула девушка.

— Вот и я не знаю. И очень удивлён, — высказался я.

Даже до Роана, судя по его задумчивой роже, дошло хоть что-то из моих слов. А потом на его лице проступил быстро задавленный страх.

— Кое-что я, всё же, умею, — почти спокойно произнёс Роан. — И этого не может Алия. Я собирался стать стражем и умею обращаться с... частично эфирными созданиями не хуже любой женщины, даже лучше многих. И если ты позволишь мне продемонстрировать своё умение...

— Ну, давай, — согласился я.

Даже интересно, придётся мне снова смешать с грязью этого придурка, или он всё же хоть что-то нормально способен сделать?

Роан быстренько очертил что-то наподобие пентаграммы на земле, сыпанул в середину золотистого порошка, отошёл и продолжил странные манипуляции. Я примерно понимал, что он делает. Ловит и вытягивает без портала существо из его привычной среды, в эту реальность. Так у нас только сильнейшие артефакторы работают. Слишком энергоёмко. Тупой, но сильный. Ушастый недоумок.

Когда из тумана, заклубившегося в пентаграмме проступили очертания огромного кота, Алия в испуге вскрикнула, отшатнувшись.

В кругу стоял кошак, больше всего напоминавший снежного барса. Полтора метра в холке, бело-синяя шкура в золотых подпалинах, когти кинжалами, клыки «мечта стоматолога»! Воплощение хищной грации, убийца и снежный демон. Стоя у самого края очерченного круга, я с живейшим интересом рассматривал дезориентированного кошака.

— Ирдес, не подходи к нему! — закричала эльфиечка. — Роан, что ты натворил?! Ты вызвал Ледяного Убийцу!..

— Алия, не бойся! — мне пришлось повысить голос, чтобы девушка услышала. — Он никому не причинит вреда.

Тут барс сосредоточил свой взгляд на мне. Глаза у него были цвета синего льда с золотистыми искорками. Шагнув за защитный круг, я протянул барсу руку.

— Иррсс?.. — морда у кошака ошарашенная. Ещё секунду назад готовый к атаке Ледяной Убийца сел и потёр глаза лапой. Снова мурлыкнул: — Ирррсс… — лизнул ладонь.

— Это ты?.. — в полголоса спросил я. — Правда ты?..

Согласно мурлыкнув, кот ткнулся мне лбом в ладонь.

Радостно улыбнувшись, я обхватил кошачью голову двумя руками.

— Я скучал по тебе...

Барс громогласно замурчал. А я начал чесать его за ушами.

Через полминуты тасканий его за уши и лапы, решил попробовать моё высочество на вкус, получил в зубы и завязал весёлую возню, в процессе чего пострадал уже я — был облизан и облапан.

— Не вылизывай меня, чудовище! — весело отпихнул я от себя огромную морду, но не выбираясь из-под обнимающей лапы. Кот удерживал меня очень осторожно, не выпускал когтей и не применял силы. Не удержавшись, я снова обнял барса за шею, прижавшись щекой к прохладной шерсти, пахнущей морозным воздухом гор.

Быть может, я совсем поехал крышей. Но этот кот — часть моего бога. Или его создание. Я чую его так же, как он меня. Он знает моё имя, знает меня. И как же я рад его видеть! Ледяной Убийца — доказательство того, что моего бога можно вернуть. Эта мысль заставляла чуть ли не светиться и прыгать о радости!

Разомкнув руки, я с подозрением взглянул на барса и уточнил:

— Ты, случаем, ушастых не жрёшь? Если что, вон те двое — моя добыча!

Кот закатил глаза, вздохнул и заворчал, описывая одним выражением морды всё, что думает по этому поводу.

— А-а, ты тоже думаешь, что они недоумки? — развеселился я и снова запустил руки в длинную, холодную шерсть.

Серебристый туман и остро вспыхнувшее предчувствие, заставило меня отвлечься от детской игры с опаснейшим хищником. Двое ушастых растерянно стояли, не решаясь приблизиться даже к краю круга. Девушка, как видно, была ещё и очень зла.

— Спасибо, в этот раз ты меня действительно повеселил! — сказал я, в упор глядя на Роана.

— Рад, что смог развлечь принца, — гримаса, долженствующая обозначать улыбку.

Ага, а то я дурак и не понял, что ты собирался меня убить, выдав за несчастный случай. Спокойненько сотрём ногой часть защитного круга. С интересом понаблюдаем, как попятится недоделанный маг.

— Ещё раз попытаешься — пощады не будет! — рык, а не голос. Когда же до тебя дойдёт, что не стоит со мной связываться?! — Алия, свет небесный, выполни мою просьбу, — прижать руку к сердцу, поглядеть умоляюще. — Скажи моему брату, что всё в порядке. И пусть не суётся сюда, если не хочет моей смерти. Твой друг допустил непростительную ошибку при вызове вот этого комка шерсти, милая Алия. Он открыл путь и пригласил гораздо более страшную силу. Уходите, если хотите выжить. Я отвлеку её этой ночью, чтобы она не забирала ничьих жизней. Только не мешайте. И не возвращайтесь, — о, как мало времени. Почти вышло. — Да убирайтесь же к демонам отсюда!!

Изначальных, наконец, сдуло.

— Как зовут-то тебя, хвостатое недоразумение?

— Коррсс, — рыкнул кошак.

— И как Феникса угораздило вложить в тебя часть своей души? — риторически поинтересовался я. — Надо же… в кота!

Дальше стало не до разговоров. Нет возможности даже позволить себе короткую молитву Небу. Я протянул руку, и Она вложила свою тонкую, почти прозрачную ладошку в мою, ступая на эту землю.

— Прекрасная ночь, моя леди.

— Здравствуй, мой рыцарь, — она улыбнулась мне. Какая у неё улыбка… — Ты долго не звал меня. Не скучал?..

— Скучал, Прекраснейшая. Но я не хотел тревожить вас своим вниманием. Кто я такой, чтобы отвлекать по пустякам богиню?..

— О, ты не потревожил бы меня. Скорее, избавил от скуки, — смешинки в тёмных антрацитовых звёздах. — Это твой зверь?

— Мой, — согласившись, подозвал кота поближе. — Это хвостатое недоразумение зовут Коррас. Не обижайтесь на него, миледи, он не обучен хорошим манерам.

— Зато какой пушистый! — и госпожа Ночь, в очередной раз чуть не доведя меня до нервного тика, принялась тискать ошалевшего кошака совсем как я недавно. — Красивый. Когтистый, зубастый и пушистый. Само совершенство!

И как прикажете на это реагировать?!

— Ты ранен, мой рыцарь? — леди встревожено взглянула на меня.

— Пустяки, — отмахнулся я. — Госпожа, нам лучше уйти отсюда. Боюсь, здесь нас могут в скором времени потревожить некоторые… ушастые недоумки. Не желаете прогуляться?

— Ты заботишься… обо мне? — приподняла изящную бровку богиня всех богов.

— Не хочу, чтобы они досаждали моей леди, — я позволил себе улыбку. — Придётся бить им наглые морды, а я немного не в форме сегодня.

Она взяла меня под руку и мы пошли, не выбирая направления. Кот бесшумно ступал следом, то и дело тыкаясь под руки и выпрашивая свою порцию ласки.

— Я всегда слушаю твою музыку, — сказала леди, и взгляд её был направлен в небо.

— Смею надеяться, что тебе нравятся мои песни? — фигею от собственной наглости.

— О, да! Ты ведь даже не осознаёшь своего великого дара.

— Дара?.. — опять меня в чём-то странном подозревают!

— Действительно не понимаешь… В твою музыку вложено столько души, что она способна пробудить камни к жизни.

— Вам это кажется. Здесь просто вообще тяжёлая нехватка развлечений и хорошей музыки.

Она легко улыбнулась и не ответила.

Что нужно, чтобы выжить рядом с Ночью? Правила просты — не лгать, не смеяться над ней, не притворяться. Не надевать никаких масок, даже самых безобидных. Я не удивлюсь, если после меня снова перетряхнёт от ощущения, что я был вывернут наизнанку.

Водоём идеально круглый, цветная галька по берегам, удобная каменная скамейка… Качели. Много сил ушастые потратили, обустраивая всё это. Выбирая между качелей и скамейкой, я снова невольно потянулся рукой к ноющей ране. Прозрачность с пятна крови давно слетела.

— Тебя надо перевязать, — твёрдо сказала госпожа Ночь, почти силком усаживая меня на скамейку.

Рубашку я сам снял, не дожидаясь её приказа. А вот с какой стороны подойти к плотно стянутым бинтам…

— Убери руки и выпрямись. — Она ловко разрезала повязку похожим на коготь кинжалом. — Очень нехорошая рана… Били ведь насмерть?

— Сколько раз пытались убить, столько раз не удалось, — выдавил я. Болело просто зверски. Пока стягивало было гораздо легче. — И не удастся, пока мне жить не надоест.

Она растёрла меж пальцем мою слабо светящуюся кровь, прикрыла глаза.

— Хм... как странно, — произнесла она. — Я думала, что ты просто посвящён другому богу. Но это... это что-то совсем иное...

— Это посмертный дар другого бога, — ответил я и поморщился от пульсирующей боли.

— Потерпи… — она тут же забыла про свет крови.

Когда она тем же ножиком отрезала длинную полосу от своего платья, мне стало резко не по себе. Шёлк платья госпожи Ночи — это нечто большее, чем просто одежда. Она резала не по подолу, а от низа до самого верха юбки. Я обратил внимание на кинжал. Рукоять в виде искусно выполненного паука.

— Почему паук? — спросил, когда она стягивала мою рану.

— Подарок одной королевы, — ответила мне богиня.

Когда божество ведёт себя так, я забываю, кто предо мной. Ловко затянув и завязав последний узелок, она села рядом и коснулась пальчиками моей чёрной метки.

— Ты весь в шрамах…

— Что ты, почти все раны затягиваются без следа.

Этот массивный перстень на твоём тонком пальчике совершенно не к месту.

— А на сердце — тоже без следа?.. — антрацитовые звёзды смотрят прямо в душу.

— Говорят, что время лечит. — Не надо так, леди.

Грязную рубашку надевать не хотелось. Ночь прохладная… а может просто меня знобит. С сомнением взял свою одежду в руки.

— Дай-ка, — богиня забрала вызывавшую дилемму вещь и дальше сделала то, от чего захотелось проверить, не сплю ли я.

— У этих… ушастых недоумков, как ты метко выразился, мой принц, — сказала она, тщательно прополоскав рубашку в водоёме, — есть один неоспоримый плюс. То, как они делают одежду.

Отжав и пару раз встряхнув, богиня протянула мне чистую и почти высохшую вещь. Э-э-э… Заткнись, паранойя… Леди Ночь всегда отличалась непредсказуемостью, но чтоб настолько… Чтобы богиня мне рубашку стирала!.. Паранойя, заткнись!!! Крылатый идиот — оденься.

— Спасибо, — поблагодарил я, застёгивая клёпки.

— Пожалуйста, — улыбнулась она. Совсем не как богиня.

Качели, на которых мы вскоре расположились, были удобные, широкие и легко раскачивались. При желании здесь могли поместиться три человека или четверо ушастых… Или один тёмный. Не в силу физического размера, а в силу эгоизма, конечно! Как же хорошо качаться, ни о чём не заботясь, разговаривать, шутить и смеяться!

Мне было неожиданно легко и действительно спокойно.

Рассвет подступил незаметно. И только сейчас я осознал, насколько слаба моя богиня. Как бессильна. И пока у неё лишь крохи сил, то живёт она по закону мёртвых, проявляясь только ночью.

— Ирдес, мне пора, — погрустнела богиня.

— Ещё немного времени есть, Таэш? — я сам не заметил, когда решился называть её по имени. Поймал её ладошку в свою. — Зачем тебе этот жуткий перстень? Он ведь только мешает.

— Сними, если сможешь, — лукаво прищурилась моя собственная богиня.

— Ну, сейчас!..

И я потянул с тонкого пальчика массивное чёрное кольцо с белым рисунком, похожим на незнакомую руну. Оно поддалось, упало на сидение качели. А я снял своё серебряное колечко-маяк, надел на место перстня. Раз какая-то королева может подарить тебе ножик с пауком, чем я хуже?!

— Вот так-то лучше. Таэш?..

Белая кожа казалась ещё белее обычного. Растерянная и испуганная, она прошептала:

— А я столько лет пыталась его снять!..

Поднявшись, она пошатнулась и упала бы, не подхвати её я.

— Что случилось? Я сделал что-то не так, миледи?!

Если сделал, то мне, пожалуй, хана. Я обнаглел до беспредела, конечно.

— Нет… — слабо ответила она. — Всё так… Если тебе не очень больно… поделись со мной силами… Пара капель, только чтобы я смогла не впасть в сон от бессилия...

— Что я должен сделать? — моя личная богиня, я сделаю всё, что ты прикажешь.

— Спеть ты уже не успеешь…

Тонкая рука обхватила меня за шею, богиня приподнялась на цыпочки… Такого со мной не было никогда. Казалось, что я умираю и снова живу… слов мне не хватит, чтобы сказать, как иногда бывает сладка смерть и восхитительна жизнь.

— Спасибо…

— Не благодари меня за это, Таэш...

Она всё ещё слаба и бледна. Но уже не кажется, что сейчас исчезнет из моих рук и раствориться навсегда.

Рассвет.

— Коррас, помоги ей! Охраняй её. Возьми кота с собой, Таэш, прошу, — а голос дрожит… не выдать бы себя сейчас.

— Хорошо, — она только кивнула.

Барсу не надо было говорить лишних слов. Он лёг, позволяя леди сесть ему на спину. Вот и пригодилась прорезь в юбке моей богини. Иначе бы она не смогла так сесть.

— Держись крепче, — сказал я на прощание.

Кот исчез вместе с Таэш, растворившись в тенях. Собственное тело казалось ватным, как если бы мне хорошенько двинули по голове. Сознание с телом связываться толком не желало и изрядно плыло. Кое-как заставив себя взять перстень, я, недолго думая, бросил его в воду. И спотыкаясь через каждый шаг, побрёл наугад.

Вместо пары капель, как она просила, я отдал весь свой резерв вместе с изрядным куском жизненных сил. И это было правильно. У меня небольшой резерв, ей бы не хватило! Теперь мне надо как-то выжить.

Блуждания с полуотключившимся сознанием всё же вывели меня к дому Ариса. Брат сидел на крыльце и разглядывал сбитые костяшки пальцев. Ладно, дома он не дурак подраться, но здесь-то когда успел?

— Как ты? — глухо спросил светлый.

Вместо ответа я чуть не завалился лицом вперёд, прямо на ступеньки. Ван, тихо ругаясь, перекинул мою руку через своё плечо и потащил в дом. Где-то на середине пути сознание я всё же потерял. И так не понять на чём держался…

…— Крайняя степень истощения… Сил едва-едва хватает для поддержания минимальной жизнедеятельности…

— Как ещё дышит-то… упрямый…

Чьи-то голоса тихо переговаривались в сером тумане, мешая мне спать. Слова на плохо знакомой речи почти не различались.

«Эй, да ты еле живой…»

«Да? Наверное… Раз опять глюки».

«Позволь мне…»

Тишина, тепло, лёгкий флёр знакомой золотистой пыли и касания тьмы.

«Ох, Небо!.. Это моя вина. Не рассчитал… Я хотел вылечить, но стало только хуже! Что же теперь делать?» — это глюк сам с собой болтает или мне говорит?

«Например, дать мне спокойно уснуть».

«Нет. Ты уснёшь навсегда».

«Зато хоть высплюсь».

«Этого я допустить не могу. Вот что… возьмёшь сил у меня напрямую, я откроюсь. Это поможет… ненадолго… А потом я тебя найду. Согласен?»

«А у меня есть выбор?»

«Пожалуй, что нет».

Легкий приток сил заставил меня встрепенуться. Как дуновения свежего ветерка в духоте. Серый туман вокруг заколыхался. Но порвать эту завесу пока нет возможности. Миг и…

…страх, боль, отчаянье… я ни в чём не виноват, клянусь! Это ложь, ложь!.. Нет… Отец! Это же вся моя жизнь! Лучше убей!.. …Лучше бы убил… …отчаянье пустоты… шрамы… ещё болят… всегда будут болеть… Небо… Небо, за что?!.. За что?!..

«Другой мир… это слишком далеко. Далеко…»

Тёмная волна накрыла с головой и закрутила бешенным потоком. Смерч извне втянулся в меня, едва не разорвав в клочья ослабленную плоть и душу. Нельзя же так, даже я так не рискую!! Жить уж очень хочу! Кажется, я заорал, причём что-то матерное. Не уверен.

Первым самым неприятным чувством стал режущий глаза яркий свет. Ну, а дальше традиционное утро — не понять как перекрученное одеяло, ноги на кровати, затылок болит от удара в пол. Так… руки-ноги присутствуют, вроде ничего не поломано, и даже не сильно спеленало. Попытавшись подняться, я запутался в собственной шевелюре, больно дёрнув волосы, от души выругался, поклявшись обрезать их прямо сейчас. Те вняли и перестали попадаться под руки и локти. Встал, из-за прохладного ветерка кутаясь в одеяло и, наконец, открыл глаза.

Немая сцена. Изначальные смотрят на меня, я — на них. Их трое, двоих неприметные детали выдают целителей, и ещё один какой-то вивисектор. Дверь распахнулась от хорошего пинка, врезавшись в стену и брат на пороге меня совсем не удивил.

— Жив, упырь!

Щас огребу! Поскольку я запутывался в одеяле, которое вовремя не удалось сбросить и руки-ноги после сна не очень слушались, то пойман был в течение пары секунд. И поймал подзатыльник. Ван получил в лоб, и мы остались квиты.

— Как ты? — спросил после короткой баталии светлый мой брат.

— Есть хочу! — заявил я. — А ещё, чтобы вот те три статуи вынесли из моей комнаты. Они плохо подходят к интерьеру!

«Статуи» ожили, переглянулись, о чём-то коротко и непонятно переговорили.

— Как ты очнулся? — спросил тот, кому самое место в виварии главным химерологом.

— Выспался! — нагло заявил я. — Когда над ухом ведут заумный трёп — не очень-то поспишь! Пришлось встать.

— Удивительный ребёнок… — сделал вывод один из целителей.

Кажется, они вознамерились разделать меня на составляющие и поглядеть из чего ныне ваяют тёмных принцев. Оперативно шмыгнув брату за спину, я заявил:

— Я хочу остаться один! И хочу есть! Ван, кто из нас старший?! В твои обязанности входит забота обо мне, а я до сих пор голодный!

— И невыносимый, — заключил светлый. — Господа, мой младший брат не желает вашего присутствия. Будьте добры покинуть его покои.

Удивительное дело, но те вышли без протеста. Брат закрыл за ними двери, подпёр, на всякий случай, спиной, и выжидательно уставился на меня.

— Что? — осторожно отступая, поинтересовался я.

— Это я у тебя спросить хочу, — мрачно сказал Ван.

— А что не так? — Ирдес сама невинность.

— Перечислить? — приподнял бровь светлый. — Что за Ледяной Убийца, которого ты таскал за уши? Что за силу ещё умудрился призвать тот тупой недоделок? И хотел бы я знать, что это на тебе?

С последними словами, неторопливо подступавший светлый отобрал у меня одеяло и ткнул пальцем в чёрную повязку на животе. Ткань осязаемым туманом охватывала меня плотным широким поясом без намёка на шов или узелок. Коснувшись повязки, я против воли так мечтательно улыбнулся, что светлый не сдержал нелестного словца.

— Кто она? — тяжко вздохнул мой проницательный брат.

— Ты мне не поверишь, — качнул головой я.

— Когда это я тебе не верил? — удивился Ван.

Да, действительно, как бы порой бредово и нелепо ни звучали мои слова — брат ни разу не усомнился в моей правдивости. Но в этот раз я сам себе не верил.

— Ледяного Убийцу зовут Коррас, этот кошак — аватар Феникса, — сказал я. — Наверное. Знаешь же, что силу нашего бога ни с чем не спутать. Да и кличка у барса соответствующая.

— Примерно так я и подумал, — хмыкнул брат и мельком взглянул на свои сбитые кулаки.

— Вот это, — коснулся повязки, — ткань платья Ночи. А ты чью морду разбил в этот раз? — перевёл тему я, не собираясь рассказывать о Таэш.

— Догадайся, — довольная, злая усмешка на лица светлого сказала всё за него.

Бедняга Роан! Портив Вана даже близнецы вдвоем устоять не могут, а уж один ушастый ботаник, который нож держать не умеет… Моё, хе-хе, сочувствие неудачнику!

— Одевайся, сейчас сообразим тебе завтрак, — сообщил светлый, выходя и закрывая за собой двери.

Мудрый брат мой прекрасно понял, что я не собираюсь больше ничего говорить.

Раскопки на полках с одеждой принесли радостную весть — моя просьба исполнена! Академическая форма чёрного цвета! Шёлковая, как и прочие вещи, но гораздо плотнее остального. Её я сегодня и надену, хватит с меня белого.

Когда я спустился к завтраку… Ну, для меня завтраку, а вообще так ужин, судя по времени. А я что, я ничего! Когда встал, тогда и утро! В общем, неприятный меня ждал сюпризец в виде Повелителя, решившего сегодня почтить своим присутствием скромную трапезу. Пожав плечами и решив, что голод не тётка, я его поприветствовал и игнорировал, пока не наелся. И не замечал этих взглядов на мясную пищу! Я хищник! А травки пусть ушастые недоумки едят.

— Я хотел бы поговорить с тобой, Ирдес… — начал Повелитель и запнулся. Он произносил моё имя так, будто собирался назвать по-другому. Даже догадываюсь, как. — С принцем Ваном мы уже разговаривали…

— Слушаю, — вздохнул я.

Как и ожидалось, последовали пространные речи о том, что некоторые несовершеннолетние безответственные личности иногда перегибают палку, но скоро будут за это высланы в другой город… когда побои пройдут…

— Да плевать мне на них! — прервал я нудную речь Повелителя. — Не собирался я никого убивать, но в морду дать — моё право!

— Я же говорил, — вставил брат.

— Понимаю тебя, — кивнул Повелитель. — Но наше общество многого не допускает, а Роан нарушает правила уже не первый раз…

— Ваше общество похоже на застойную воду — такое же инертное и не способное к переменам, — оповестил я. — Жизнь по догматам, пусть вы и зовёте догмы знаниями, ни к чему хорошему ещё никогда не приводила. И успокойтесь, скоро мы вас покинем!

— Зачем же? — приподнял бровь правитель изначальных. — Оставайтесь. На правах принцев, с сохранением всех родовых привилегий, оставайтесь! Сколь угодно долго, вся вечность впереди... — Повелитель умолк, наткнувшись на мой пристальный взгляд, и поспешно добавил: — Пока мы не найдём способа вернуть вас домой.

— Мы подумаем над вашим предложением, — прохладно ответил я.

Повелитель принял наш ответ и удалился.

Оставшись наедине с братом, я мрачно на него взглянул. Пора рвать когти. Повелитель почему-то очень не хочет нас отпускать и ни о каком возвращении домой даже речи не идёт.

Намётки подготовки к побегу мы делали с первого же дня. Время запланировали на завтрашнюю ночь. Я бы сбежал уже сегодня, но Ван упёрся. Рана у меня, видите ли, недостаточно затянулась и силы толком не восстановлены.

Тенями в сумраке ночи мы скользнули в кабинет стража, где горел один тусклый огонёк. Изначальный сидел за столом, читал книгу и что-то выписывал из неё на тонкий белый лист.

— Мы уходим.

Арис закрыл книгу.

— Удивлён, что предупредили. Сейчас уходите?

— Хотели бы, да не сейчас. Завтра, — ответил я.

— Хорошо, — не стал возражать страж. — Вам что-нибудь нужно в дорогу?

— Карта континента, — сказал Ван. — Желательно подробная.

— Походная одежда. А так же бинты, противоядия и прочее, — добавил я. — Мало ли, на что нарваться успеем.

— Соберу, — пообещал Арис, — через час.

Страж достал из-под корешка книги три сложенных листа, поднялся и вручил Вану.

— Континентальная общая карта, подробная карта близлежащих земель, Светлого Альянса, Тёмной Империи… и Царства… Царства Тьмы.

— Что за Царство? — поинтересовался я.

— Думаю, сами вы в этом разберётесь лучше, чем я, — чуть улыбнувшись, ответил Арис. — Что-нибудь ещё нужно?

— Арбалет бы я у тебя взял, да стрелок из меня аховый, — признался я. — Охотиться надо будет, с мечём-то не очень поохотишься.

— Будет тебе арбалет, — пообещал страж. — Сыграете на прощание, ребята?

Мы переглянулись. Ван едва заметно пожал плечами, оставляя право выбора за мной.

Это меньшее, чем я могу отблагодарить тебя, изначальный. Только, боюсь, не порадуют тебя сегодня наши песни. Неискушённую душу бессмертного выбьет из колеи этой ночью. И на прежний путь он не вернётся уже никогда. Я знаю, как влияет музыка. Как музыка способна изменить того, кто хочет слушать. Свести с ума, раскрыть глаза или ослепить. Создать и разрушить…

Время летело незаметно. Я остановился, только когда рана, рука и лёгкие разболелись слишком сильно. Задержал дыхание, пальцы по инерции перебрали серебро струн.

— Ирдес… — брат коснулся моего плеча. — Отдохни. Я допою…

Молча согласившись, я поднялся к себе, слушая голос и гитару брата. Зря он говорит, что не умеет петь без меня. Умеет. Просто не хочет.

Прозрачная для меня темнота. Звон гитары и шелест ночи. Люблю эти тёмные часы. И небо, даже стоя на земле, люблю это небо. И свободу.

Она появилась очень тихо. Я сидел на подоконнике, когда она, не говоря ни слова, шагнула из сгустившейся тени.

— Здравствуй, Таэш, — поприветствовал я, не спеша упасть на колено. — Тебе лучше?

— Лучше, — она улыбнулась одними губами. — Я хочу кое-что рассказать тебе.

— Слушаю.

Моя леди в эту ночь надела не платье. Боевой костюм госпожи Ночи, чем-то похожий на церемониальное одеяние тёмных императоров. Тяжёлая волна волос заплетена в косу, в черноте мерцали звёзды заколок и шпилек.

— Что-то случилось, Таэш?

— Да, — кивнула она. — Случилось, мой принц. Только не сейчас, — она села на подоконник напротив меня, не отрывая взгляда своих антрацитовых звёздных очей от моих глаз. — Больше тысячи лет назад некоторые умники решили, что Тьма в этом мире имеет слишком большую власть, — Таэш помолчала, обдумывая или вспоминая что-то. — Им как-то удалось… отделить часть Тьмы, властвующей в этом мире. Ты же знаешь, что у любой силы есть аватары, и у некоторых их сотни. Аватару, жившую здесь до меня, отрезали от Источника. То, чем была раньше здешняя Владычица Ночь — погибло. Родилось другое — беспомощное, ничего не понимающее, пленённое в оболочку и спящее. Оно родилось не по воле создавшей силы, а само по себе, из остатков силы и полуразрушенных останков настоящей богини…

Леди запнулась.

— Её звали Таэш… — едва слышно прошептал я.

— Да, — кивнула она. — Эта аватара просыпалась только несколько дней в году, медленно познавая мир, обретая личность. Эта вечная дрёма, сон, когда столетия пролетали как дни… Лес усыплял. Это кольцо, которое ты снял, было моими цепями, Ирдес. А Запретный лес — темницей. Твоя музыка окончательно пробудила меня. Ты своей душой пробудил и призвал меня. Ты дал мне шанс выжить. Спасибо тебе за это.

Тишина. Ночь и темнота. Две звезды глаз на белом лице.

— Кто же ты, Таэш?..

Улыбка идеальных губ, чуть печальная.

— Аватар Изначальной. Аватар, отсечённый от Источника.

Обнять её, как будто кидаясь в омут с головой.

— Я сумею тебя защитить. Не бойся.

Она ничего не сказала, только прильнула, греясь в моих руках. Такая замёрзшая. Что же, принц-придурок. Ни больше, ни меньше… божество.

— С тобой мне уже не страшно, — то ли шёпот, то ли глюк…

Время не шло, даже не бежало… оно летело как я, когда спешу на завтрак к деду.

— Хочешь увидеть моего брата? — улыбнулся я, чувствуя приближающийся рассвет и понимая, что рано или поздно придётся представить Вана и Ночь друг другу.

— Того самого светлого? — улыбнулась она. — Не откажусь. Он такой же как ты?

— Он вообще невыносимый! Но хороший, — ответил я, ведя её за руку.

Постучался ногой в комнату рядом с моей.

— Не заперто! — послышался ответ с той стороны.

Светлый, расстелив на столе карту, что-то просчитывал. Поднял голову, увидел меня и Таэш, побледнел, сравнявшись цветом лица со стенами, и рухнул на колено, склонив голову.

— Госпожа… — голос у него заметно дрогнул.

Нет, определённо, ну ни разу он не светлый! Только тёмные способны сразу узнавать свою богиню под любым ликом!

— Поднимись, светлый, — сказала Таэш. — Вот каков брат у моего рыцаря…

— Это великая честь для меня, госпожа, — вымолвил Ван, не поднимая глаз. «Убью!!!» — и ещё много разных слов думал при этом брат в мой адрес. — Стать Вашим рыцарем — честь ещё более великая.

— Достань свой меч, — сказал Таэш.

Ван взглянул с испугом, но клинки вынул. Госпожа Ночь подошла к светлому, коснулась лба и провела кончиками пальцев по его лицу. Неадекватные пр-рипадки р-ревности оставим на потом… Она взяла мечи, сжала пальчики на рукоятях и через полминуты вернула Вану.

— Этого тебе, кажется, всегда не хватало, светлый принц Тьмы, — она чуть улыбнулась. Вернулась ко мне, взяла под руку. — Проводишь меня? Совсем скоро рассвет.

— Идём, — кивнул я, выходя и прикрывая за собой двери.

Переглянувшись, мы, не сговариваясь, тихо захихикали.

Я ещё успел проводить её по саду до леса и рассказать, что завтра мы бежим из этой клетки с золотыми прутьями. Она пообещала помочь с прикрытием и растворилась в тенях, а я дополз обратно и совершенно счастливый упал спать.

Пинок под рёбра — не самый удачный способ пробуждения. Поняв, что сейчас меня будут сильно бить, я рванул под кровать, но был пойман за ногу и вытащен обратно, не смотря на все брыкания. Злобный-презлобный светлый, похоже, вознамерился навалять мне всерьёз.

С места, из жутко неудобного положения швырнув своё тело в прыжок, я сумел добраться до окна и едва ли не взлетел по стене, цепляясь за выступы барельефа и не выпуская крыл. Брат молча и сосредоточенно карабкался следом. Ой, это плохо! Лучше бы он матерился и рычал!

Добравшись до крыши, я рванул к основному стволу белого дерева и белкой вскарабкался в густую крону.

— Я не виноват! — вопль вырвался сам, при виде брата на соседней ветке.

— Да ну? — удивился светлый, ловко перепрыгивая поближе.

— Да! — подтвердил я, оперативно перебираясь подальше.

Ван остановился, поглядел на меня, склонив голову. Зрачок нормальный, что не может не радовать.

— И в чём конкретно ты не виноват?

— В том, за что ты хочешь меня побить и во всём остальном тоже!

Очень-очень осторожно потянувшись к нему душой, я застал такую бурю, что невольно отпрянул, зажмурился и втянул голову в плечи. Ой, мама…

— И в этом ты тоже не виноват, шутник демонов?! — прорычал Ван.

Рык светлого заставил меня осторожно приоткрыть глаза, взглянуть на его широкую улыб… Э-э-э?! Как у многих тёмных, аккуратные такие клыки. Как у меня. Как раз такие, каких брату всегда не хватало.

Тут, вцепившись в дерево, я не очень удачно попытался сдержать рвущийся наружу истеричный ржач. Ну, Таэш, ну, шутница!

— Что ты ржёшь, зараза! Ты видел когда-нибудь эльфов… с клыками?!

— Да! — икая от смеха, выдавил я и ткнул пальцем в брата. — Тебя!

Тот невнятно зарычал и ощупал клыки рукой. Когда боль от раны дошла до сознания, я всё же заткнулся и заскрипел зубами. Брат вздохнул, перелез поближе и сбросил с пальцев «ледышку».

— И что тебя не устраивает? — тут же повеселел я. — Уникальный дальше некуда!

— Да всё устраивает, — тяжко вздохнул брат. — Но непривычно.

— И вообще, я же не стал тебя доставать с этим твоим демоническим обращением! — продолжил возмущаться я, вымещая обиду за утреннюю побудку. — Объясниться, кстати, не хочешь?

— Да что б я сам знал! — воскликнул с досадой Ван. — Всегда оно со мной жило, только спало до прошлого лета. Это и есть я. Моё другое «я». Не то, кем меня воспитали, а то, кем я родился! Большего не знаю. Всё, разговор закончили! Пошли вниз.

Страж засёк как наш «взлёт» на дерево так и спуск. В общем, глаза у него были даже не круглые, а квадратные.

— Да не дерёмся мы никогда! — предупредил Ван вопрос изначального.

— Мы тренируемся, — добавил я.

— Что ж будет, если вы подерётесь? — поинтересовался Арис.

— А этому не бывать! — в голос отозвались мы с братом.

Всё утро я бродил по городу, запоминая, разглядывая. Эх, здесь бы остаться да как следует всё изучить. Даже в этом белом серебре можно жить… если будет чёрный флаг и небо. О-о, как же хочется летать! Спину ломит от желания выпустить крылья. Скорее бы уйти отсюда.

Напоследок я заглянул на полигон стражей и наткнулся там на Ариса и Вана.

— Держи! — Арис бросил мне арбалет.

Осмотрев это чудо техники я оценил его по достоинству. Трёхзарядный, лёгкий одноручный арбалет с рычажным взводом. Небольшие, с утяжелёнными наконечниками болты. Тетивы, судя по всему, не рвущиеся. Вскинув его, я нажал на курок. Каждый болт попал в мишень метрах в пятнадцати отсюда.

— И после этого ты ещё говоришь, что стрелять не умеешь? — поинтересовался страж.

Быстро разобравшись с перезарядкой и вставив новые болты, изъятые у стража, бросил оружие брату и только тогда ответил:

— Не умею.

Ван повернулся к мишеням спиной, и даже не пытаясь не то что прицелиться, оценить расстояние, но даже взглянуть где там эти раскрашенные доски. Дважды выстрелил через плечо и один раз из-под локтя. Три болта засели в центрах соседних мишеней.

Арис присвистнул, взглянув на моего старшего брата.

— Вас как убийц с рождения обучали? — серьёзно спросил изначальный.

— А как бы мы иначе выжили? — пожал плечами брат. — Если ты не заметил, то мы с ног до головы в шрамах, и половина из них от смертельных ран. Нас пытались убить начиная с колыбели. Малому так собственная няня чуть горло не перерезала, которая о нём заботилась и воспитывала... Да, собственно, просто недорезала, он сумел защититься. А ему было восемь! Сам подумай, почему мы с оружием не расстаёмся с тех пор, как ходить научились?

Я автоматически закрыл ладонью шрам на стыке между плечом и шеей. Очень, очень неприятные и болезненные воспоминания...

На подготовку к побегу ушёл весь день. При условии, что мы вовсю делали вид, будто никуда не собираемся, всё делалось медленно и тщательно. Арис не только арбалетами порадовал, но ещё и камуфляжами. «Комок» сшитый по заказу Вана из той же ткани, из которой сделаны плащи-«невидимки» стражей, сливался с окружающей средой куда лучше обычной маскировки!

Вечер подступал чудовищно медленно, взвинчивая нервы до предела. К заходу солнца я уже дёргался от каждого шороха за спиной. За ужином кусок в горло не лез. Но поесть всё же пришлось после глухого рычания брата. Светлый пообещал покормить с ложечки, если сейчас же не успокоюсь. Да я само спокойствие!

Ткань платья Ночи растворилась, когда рана окончательно перестала болеть.

Когда всё было готово, я перебрался в библиотеку, взял с полки первую попавшуюся книгу и попытался отрешиться от мира. Получилось, но ненадолго…

— Хочешь с собой взять книгу? — Арис сел в соседнее кресло.

— Хочу, — кивнул я.

— Бери, — предложил страж.

Оторвавшись от раскрытой страницы, я взглянул на него и сказал:

— Спасибо.

— Не за что, — изначальный немного криво улыбнулся. — Ты очень странный тёмный, малыш. Я, пожалуй, даже не подберу слов на твоей речи, чтобы сказать всё, что хотел, — Арис вздохнул, растерянно поковырял ногтем подлокотник кресла. — Ты прости, если что было не так, — сказал страж и, не оглянувшись, ушёл.

Подперев подбородок ладонью, я проводил изначального взглядом. Ну что, тёмный поганец, опять кому-то душу вывернул? Нравится? Не дар это, а проклятие.

Час спустя мы стояли на пороге дома стража и не сговариваясь оглянулись на город. Чувство незавершённости, будто уходя из дома мы забыли взять в путь что-то важное, терзало не одного меня.

— Может, мы зря уходим так скоро? — шепнул я в темноту.

— Быть может, — еле слышно согласился брат. — Но мы должны уйти.

Да, ты прав. Это сияние, этот покой, дыхание вечности — затягивают, и остаться уже хочется. Остаться навсегда, жить в мире и покое благословенного края. Потому что… потому что не хочется больше крови, боли, потерь. А жажда покоя, чтобы нашлось время спокойно почитать книгу, с головой уйти в увлекательное дело, поизучать интересный феномен, становится всё сильнее.

Но моя судьба — иная. Я боец, а не созерцатель. Тот, кто летает, а не наблюдает за полётом. И поэтому должен уйти из этого сонного царства, и чем скорее, тем лучше!

Арис выбежал на порог, вручил мне набитую сумку.

— Это чтобы не голодали в пути, дети, — быстро, словно боясь не успеть, сказал страж. — Удачи вам, удачи обоим. Не скажете ведь, куда идёте?

Мы переглянулись. Брат отрицательно мотнул головой.

— Нет, не скажем, — ответил я. — Тебе не нужно это знать.

— Проводить позволите? — не надеясь на наше согласие спросил изначальный.

— Путь откроешь? — поинтересовался Ван, сощурившись.

— Да, — поколебавшись, ответил страж.

— Идём, — просто сказал я.

Шли молча. Арис то и дело касался рукой деревьев, безмолвно с ними говорил. Пространство «расступалось» перед нами, пропуская и не пытаясь завернуть обратно.

— Пришли, — сказал десятник, останавливаясь.

Немного поразмыслив над тем, стоит ли что-то говорить, я всё же произнёс:

— Мне жаль уходить так рано. Но времени уже не осталось.

— Я понимаю… — Арис тяжело вздохнул. — Вы ведь не позволите мне идти с вами и охранять, верно, ребята? Кто-то ещё должен прикрыть ваш побег.

— А ты не безнадёжен, бессмертный, — оценил брат. — По твоему городу я скучать не буду. Но тебя обещаю помнить.

— И мне не забыть, — страж смотрел на нас внимательным, каким-то голодным взглядом. Будто старался запомнить навсегда. — Удачи, дети. Берегите себя.

— О себе позаботься, Арис. Прощай, — я только коротко взмахнул рукой.

— Может, ещё сведёт наши пути кривая дорожка, — брат повторил мой жест. — Не скучай. И спасибо тебе за всё, Арис Рейсарх.

Больше не оглядываясь, мы ушли в ночь. Каждый шаг давался болью и тяжестью. Казалось, к ногам привязаны гири. Хотелось повернуть назад.

— Взлетаем? — тихо спросил брат.

— Рано, — так же негромко ответил я.

— Идти тяжело, демоны дери…

Минут через десять я огляделся, протянул вперёд раскрытую ладонь и прошептал призыв… Через миг она вложила свою тонкую ладошку в мою. Церемониальное боевое одеяние, звезды в заплетённых волосах. Моё колечко-маяк. Не сняла. Огляделась, совсем как я мгновенье назад, и сказала:

— Здесь шляется десяток ушастых недоумков. Они хотят вас проводить, а заодно узнать в какую сторону вы направились.

— Я не сомневался, что за нами проследят, — высказался светлый.

— Тебя ведь зовут Ван? — Таэш изогнула свою изящную бровку, взглянув на моего брата. Ну да, я же его не представил вчера, да и он не подумал назвать своё имя. Только в разговоре ночью у пруда упоминал имена братьев. — Можешь звать меня Таэш, принц. Надеюсь, тебе пришёлся по вкусу мой подарок? — она лукаво улыбнулась.

— Как пожелаете, госпожа, — склонил голову светлый. — А Ваш подарок был несколько… неожиданным.

— Давай без «вы», — прищурившись, постановила Таэш. — На церемонии нет времени.

Ван снова склонил голову, на этот раз молча.

— А где Коррас? — спросил я, не увидев и не почувствовав кошака поблизости. Ладонь её выпустить я не спешил, а она не пыталась освободиться.

— Сбивает ушастых со следа, — отозвалась она. — Бежим, пока есть время!

— Может, лучше не бежим, а летим? — поинтересовался я.

Таэш на секунду задумалась, к чему-то прислушиваясь.

— Вы двое — летите. А я здесь, на земле… развлекусь, — она хищно усмехнулась.

Даже такая, она остаётся воплощением Ночи.

— Тебе помочь?! — само собой вырвалось, честное слово!

— Нет, — она отрицательно качнула головой. — Вам двоим нужно порвать узы, привязавшие вас к городу. Тебе ведь тяжело уходить? Улетай, иначе они снова поймают вас и уже не выпустят. А я пока займу внимание этих ушастых! — весёлые демонята так и пляшут в тёмных глазах.

— Я не буду тебе мешать, Таэш, — вздохнул я. — Но только прошу — не убивай никого. Хотя бы в этот раз.

— Ладно, — она ответила чистой, чудесной улыбкой, приподнялась на цыпочки, шагнув вперёд, легко поцеловала меня в щёку и растворилась тенью в ночи. — Утром увидимся… — шепнул ночной ветерок.

Брат с минуту переводил взгляд с того направления где исчезла тень на меня и обратно. Я намеренно закрылся наглухо, не позволяя ему прочесть мою душу.

— Знаешь, кто ты после этого?! — риторически, хоть и крайне возмущённо поинтересовался брат.

— Тёмный паршивец? — предположил я.

— Кретин! — припечатал светлый.

Я пальнул в него молнией и, раскрыв крылья, быстро взлетел.

О, как же не хватало неба!.. Свобода полёта захватила с головой, ветер в лицо, свобода в душе, из самого сердца рвался крик восторга! Расхохотался, с ветром мчась наперегонки, в полёте падая к черноте земли и легко взлетая ввысь! Я вернулся к тебе, Небо! Вольный ветер погибнет на земле! Моё небо — мой дом!

Брат кружил рядом в том же безумном танце и делил пьянящее счастье свободы и ветра. Давно я не видел его таким — безумным, радостным. Ха-ха, как же хорошо снова летать!..

Ван повернулся к оставленному за спиной городу и крикнул во весь голос на языке изначальных:

— Прощайте, бессмертные слепцы! — Вообще-то прозвучали другие слова, но это наиболее невинный перевод.

И это сделал мой рассудительный, мудрый брат!

Болото

Костёр разводить мы не стали. Апокалипсис, расстелив карту, в десятый раз просматривал маршрут, попутно рассказывая мне, что и где в этом дурацком лесу расположено.

— А вот здесь стоит ещё один пограничный город и наверняка нехилая охрана с регулярными патрулями. Так что сюда мы тоже не пойдём, — говорил брат, ткнув пальцем в очередную закорючку на карте, подписанную малопонятной пиктограммой.

— Угу, — в сотый раз сонно кивнул я.

Говорил так много светлый с одной целью — не уснуть. И всё равно отчаянно зевал.

— В общем, единственный путь — через Болото Мёртвых, — сказал Ван.

Ленивый взгляд на карту заставил меня поморщиться. Отмеченные границы весьма обширны.

— Угу, — снова кивнул. — А почему Мёртвых?

— Демон его знает, — пожал плечами брат. — В пути выясним. Зато оно выводит сразу в Долину Единорога.

— Это Долина Девы, — Таэш бесцеремонно уселась между нами, схватила мой приготовленный, но так и не съеденный бутерброд, откусила, прожевала, ткнула пальчиком в закорючку с названием. — Ты неправильно читаешь пиктограммы.

— Да ну?! — возмутился Ван. — Протри свои прекрасные глазки и погляди внимательно! Третья линия в середине знака загнута вверх, а не вниз. Это пиктограмма Единорога, а не Девы!

Коррас бесшумно улёгся у меня за спиной, сунул голову под локоть, выпрашивая ласку. Я почесал его за ухом и кот замурчал как трактор. Таэш фыркнула, дожёвывая мой завтрак, сковырнула ногтем с карты какую-то соринку и припечатала:

— Девы! А ты — сам глаза разуй!

Слов у Вана не хватило, но он обошёлся выразительными жестами, тяжким вздохом и откровенным хмыканьем. Госпожа Ночь поглядела на моего брата тем с же хищным прищуром, что бывает у меня, когда я задумываю что-то ну на редкость каверзное!

— Как думаешь, Коррас, что лучше — Вану в лоб дать или Таэш строгий выговор сделать? — поинтересовался я у кошака.

Барс рыкнул и демонстративно зевнул во всю полную внушительных клыков пасть.

— Ты прав, комок шерсти. Пусть без меня ругаются, — и демонстративно лёг спать коту под бок. Но наблюдать за ними краем глаза не забывал.

Таэш и Ван переглянулись, уставились на меня с поразительно одинаковым выражением на лицах. Божество проглотила последний кусок бутерброда, запила из протянутой светлым фляги.

— Он всегда такой? — поинтересовалась Таэш у светлого.

— Когда не высыпается, — ответил Ван. — А не высыпается всегда. Представляешь как мне с ним сложно жить? И никуда не денешься — брат же.

— Да уж… — усмехнулась Ночь.

Ван поглядел на мою богиню и, чуть улыбнувшись уголком рта, предложил:

— Мир?

— Мир! — подтвердила она, возвращая флягу.

— …дружба-жевачка! — не удержался я.

Ван ляпнул короткую фразу на изначальном, Таэш ответила не задумываясь, я пару мгновений пытался вникнуть в смысл сказанного…

— Н-да… — высказался Ван и хмыкнул.

Через мгновенье мы все трое уже катались по траве и хохотали как ненормальные. У детской клятвы дружбы изначальных, если немного изменить окончания слов и сместить акценты, появляется такой занятный смысл!

Кое-как отсмеявшись, я вдруг обнаружил, что солнце скоро взойдёт, а богиня всё ещё здесь и по виду никуда не спешит.

— Таэш? — тревожно позвал я.

Она тяжко вздохнула, сорвала травинку, повертела её в пальчиках.

— Я не смогу пойти с вами берез болото, — виновато сказал она, рассеянно разглядывая травинку. — И вообще не знаю сколько времени ещё не смогу обрести плоть снова.

— Почему?! — я перебрался к ней и сел рядом. Как?! Почему?! Она покинет меня?! Я не могу расстаться с ней, не хочу!.. — Что-то случилось, Таэш? Я могу для тебя что-то сделать? Что угодно, только скажи!

Она, всё ещё не поднимая глаз, и тихо ответила:

— Мне нужен тёмный храм. А до него ещё добраться надо. Даже без материального тела этот путь не близкий. От Леса я теперь свободна, но ограничений у меня ещё много…

Я ласково коснулся ладонью её щеки, поймал взгляд.

— Что я должен сделать? Просто скажи — что?

— Подожди меня. Поверь и дождись, — прошептала она.

— Этого не могу, — качнул головой я. — Ждать и ничего не делать — не могу. Я найду тебя. Найду, где бы ты ни была, в любом случае. Только не снимай кольцо.

Она поглядела на свою ладошку.

— Не сниму. Никогда не сниму, — пообещала она.

Солнце вот-вот взойдёт. Поляна, которую мы облюбовали, располагалась на утёсе, и свет сквозь деревья хорошо виден. Ещё минута-другая… А дальнейшее как-то само собой получилось. Я потянулся к ней, она обвила руками мою шею, и за вечность этого поцелуя весь мир вокруг исчез, оставляя только её, её одну…

Ещё мгновенье оставалось, когда я близко-близко заглянул в её бездонные глаза. В них отразилось восходящее солнце и боль.

— Уходи… — через силу прошептал я. — Уходи же!

Она исчезла, тенью метнувшись под сень леса, а я целую вечность смотрел в пустоту перед собой.

Брат неотрывно глядел на меня. И этот взгляд был более чем красноречивее любых слов.

— Молчи, — сказал я ему. Повернулся к коту: — Коррас, отправляйся к ней. Шкурой отвечаешь, комок шерсти!

Кот коротко рыкнул, поднялся и в прыжке рассыпался мелкими льдинками.

— Ты можешь быть проклят, — негромко напомнил брат.

— Ну и плевать, — предельно спокойно сказал я, укладываясь на траву поудобнее.

Ван тяжко вздохнул, свернул карту и тоже улёгся.

— Часа четыре поспим и в путь, — сказал он.

— Разбудишь меня, — ответил, не открывая глаз. — У меня внутренний хронометр сбит. Охранный контур цел?

— Цел, цел…

Через минуту брат уже крепко спал. Солнце ласковыми ещё, неяркими лучами светило в лицо, проникая сквозь несомкнутые ресницы. Где-то там, где должно быть сердце, ворочалась глухая, нудная боль. Будь проклят весь этот долбанный мир! Я не могу себе позволить… даже слов таких произнести не могу себе позволить! До боли стиснув зубы, глухо зарычал, потом несколько раз глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться. Для брата я не верю в проклятия. Но точно знаю, на кого оно пало. Спать, Крылатый, спать! Забыть обо всём и в отключку!

С минуту я пытался заставить свой разум перестать думать и уснуть, но понял, что методы нужны более радикальные. В наличии методов имелось несколько. Можно взять гитару и минут сорок петь с полной выкладкой. Можно заставить себя испытать очень сильную боль — после шока меня всегда тянет спать. А можно пережать себе артерию на шее. Что я и сделал. Сознание плавно соскользнуло в небытие…

— Ирдес, вставай.

— Не хочу…

— Слушай, брат мой тёмный! Хватит действовать мне на мои расшатанные, взвинченные нервы!

— Не трогаю я твои нервы. Пять минут ещё дай поспать!

— Твои пять минут истекли пятнадцать минут назад! Всё, подъём!

Брат подкрепил слова пинком в бок. Но был пойман за ногу, повален на землю, слегка побит (попало, по большей части, мне), и отпущен на волю.

— Балбес, — сообщил весело скалящийся светлый.

— От такого же слышу! — ответил я, с удовольствием потягиваясь. Побудка вышла что надо! — Сколько спали-то?

— Часов пять, — ответил брат.

То-то у меня всё тело так затекло! Так, где-то метрах в десяти к югу должен быть мелкий ручеёк. Нашёлся искомый источник воды быстро и позволил мне сделать вид, что я искупался, если можно купаться в мелком холодном ручье. Вода согнала остатки сна, но накопившаяся усталость всё равно не спешила исчезнуть.

Когда я вернулся, брат уже приготовил завтрак из «сухпайка» и снова расстелил карту. Я сел рядом и взялся за свою порцию.

— Вон туда, — брат указал рукой градусов на десять южней востока. — День полёта до окраин Болота. Потом ещё три-четыре дня над этим весёлым местечком. А там пусть ищут ветра в поле!

— Угу, клыкастого светлого в компании тёмного будет тру-удно найти! — скептически хмыкнул я.

— Значит, нужно что-то поменять, — задумчиво ответил Ван, касаясь пальцами кончика своего острого уха.

— Н-да…

И мы задумались, дожёвывая свой завтрак. Тьму не замаскировать под свет, свет не выдать за тьму. Эльфа не сделать человеком… Стоп!

— Ван, а папин артефакт ещё у тебя?!

Брат несколько мгновений непонимающе смотрел на меня, потом коснулся шрама под ключицей и отрицательно помотал головой:

— Нет.

Тогда план отпадает. С другой стороны…

— Не думаю, что нас будут так уж активно искать за пределами Леса. Выберемся отсюда, а там посмотрим. Сбежать мы всегда можем.

Первое умение хорошего воина — быстро и далеко удирать. Дед долго и старательно вбивал мне это в голову. Сколько мы с ним спорили, как ругались!

Ван загрустил, с досадой потёр шрам под ключицей.

— Что, по человечинке соскучился? — тут же отреагировал я. — Так эту дичь я тебе обеспечу, представилась бы оказия! Не будем развеивать миф о людоедстве тёмных гадов!

Брат хмыкнул и сказал:

— Что в тебе всегда ценил — так это умение улыбаться и шутить в любой ситуации. Даже лёжа жертвой на алтаре.

— Великая сила подколок и стёба! В итоге — ни алтаря, ни бога, ни секты! — весело добавил я, загнав поглубже всю злость. — Трупов стройный штабель…

— Зато мы-то с тобой вполне ещё живы! — скривился в улыбке брат. Не получилось у него веселья. Не получилось…

— Полетели что ли, — вздохнув, предложил я.

— Давай, — согласился братец, сворачивая карту и убирая её в сумку.

Со своей сумкой перед побегом я помучился, пытаясь пристегнуть к поясу так, чтобы она не мешала в полёте. Вану-то что — заплечный рюкзак, а мне как быть?! Благо наши новые камуфляжи обладали ещё и такой полезной вещью, как разгрузка. Ван долго объяснял что и как, половину сам делал, прежде чем донёс до ушастых гениальную мысль разгрузочного жилета. Большинство всего нужно-полезного осело в этих бездонных карманах, и даже с сумкой я кое-как справился. Но потерянного в тот страшный шторм, когда чуть не утонула Манька, браслета с пространственным карманом и сумкой-декомпенсатором не хватало, ой как не хватало!

Выпустив крылья, я взмыл в воздух одновременно с братом. День был в разгаре и мы поднялись повыше, чтобы с земли нас не заметили. Прозрачность накидывать не стали, чтобы не тратить силы. Каждое движение в этом полёте приносило удовольствие. Я счастлив тому, что летаю. Нет той эйфории и пьянящего безумия, что охватило прошедшей ночью в бешеной гонке по небу — усталость берёт своё. Но небо не может не приносить радость. Жить без крыльев и музыки — хуже, чем смерть. Пусть хочется только спать, пусть боль в уставшем теле даёт о себе знать, пусть холодный разряженный воздух высоты доставляет неудобства, но я буду лететь, не замечая таких мелочей. С улыбкой на лице, потому что рад всему, что вижу и чувствую. Рад тому, что живу. Живу, а не делаю вид, что жив…

Спустились мы только к закату — поесть и снова посмотреть карту. В последнем не было никакой нужды, но это простое действие чем-то успокаивало, придавало уверенности. Окраины болота с воздуха я уже видел. Неприятное местечко.

Ван вручил мне кусок мяса и хлеба. Сумку с едой, как самое тяжёлое, он забрал себе, спрятав в единственный на данный момент пространственный карман на серебряной розе. Меньше мне забот, а уж голодным брат меня не оставит, скорее, я сам поесть забуду.

Поёжившись, я взглянул в сторону, куда нам предстояло отправиться дальше. На восток.

— Может, переночуем здесь, а? Что-то мне никуда этой ночью не хочется.

— Да и мне не очень, — признал брат. — Утром отправимся, перед рассветом. А пока давай место получше выберем.

Дожевав ужин, мы пошли искать подходящее для ночлега место.

— Знаешь, что происходит с аватарой, когда её пробуждают? — издалека начал светлый.

— Ну… — я почесал в затылке, лохматя и без того безнадёжно спутанные волосы. — Полагаю, она получает относительную свободу и выходит из летаргического сна.

— Ага, — кивнул Ван. — А ещё первый раз пробуждённая перенимает черты характера и личности пробудившего.

Я резко затормозил и уставился на светлого. Это не одна из твоих подколок?! Нет?! Точно?!

— Так это она из-за меня такой стала?!

— Хм… — усмешка на лице брата не прибавила мне оптимизма. — Ну, тут есть ещё один момент. Если бы вы не были изначально похожи, то она бы не проснулась. А тут на её и без того нескучную личность наложились твои черты характера. Получите гремучую смесь по имени Таэш, пробуждённую богиню без силы, но с таким нравом!.. В общем — нажил ты головной боли себе и мне заодно. Кажется, в основном мне… — задумчиво закончил светлый, заметив улыбку, которую я не сумел сдержать.

Это всего лишь значит, что она не способна на предательство. Что законы совести для неё — не пустой звук. Что она не будет проливать кровь, если её можно избежать. Это значит, что она будет жить, а не существовать, и жизнь ей никогда не наскучит.

Закрытая с трёх сторон непроходимыми кустами, мелкая полянка отвечала всем нашим запросам. Выкопав костровище, собрав дрова на всю ночь и разведя незаметный бездымный костерок, мы решили не отказывать себе в более плотном ужине. Я поджарил себе и брату пару кусков слабо вяленого мяса, Ван добыл из сумки пару яблок. После ужина спать захотелось неимоверно.

— Моя стража вторая, — зевая, сказал я и завернулся в плащ, ложась поближе к костру.

— Хорошо, — кивнул брат, садясь спиной к огню.

Сознание плавно скользнуло в ласковые объятья тьмы…

…Две тени плавно скользили по тёмной улице избегая тусклых фонарей. Они двигались бесшумно, быстро, как-то… профессионально. Дорога вывела парочку к огороженному высокой стеной особняку. Одна тёмная фигура присела на колено, сложив замком руки и легко подкинула вверх вторую.

— Всё чисто, — через несколько мгновений послышался шёпот такой тихий, что он мог только почудиться.

Второй участник сего действа по-кошачьи ловко взобрался на стену. Через несколько мгновений двое уже пробирались к особняку, стараясь не шелохнуть и листика в саду.

Почуяв, что двоим грозит опасность, я, не думая, отвёл рукой контур охранного круга, позволяя этой парочке скользнуть внутрь. Хм… рукой?.. Но ведь меня здесь нет…

Пока я отвлекся на осознание собственной роли, двое успели взобраться по стене на второй этаж и пробраться в дом через распахнутое окно. Их нельзя упускать! Тень моего сознания устремилась за ними. В одной из остановившихся у двери в коридор теней я почуял девушку. Второй тенью оказался парень.

— Посвети чуток, Мань, — шепнул парень.

— Сейчас, Дань, — ответила девушка, зажигая крохотный, тусклый фонарик.

Мань… Манька… Данька… Маньяки! Маньяки мои! Куда ж вас занесло, поганцев?!

Данька поковырял в замке отмычкой и через несколько секунд раздался едва слышный щелчок.

— Готово.

Когда мои драгоценные друзья скользнули в коридор, реальность сместилась, поплыла, вознамерилась было совсем потеряться, но стальные тиски моей воли вернули сознание к родному миру. Родному миру?..

Двойняшки уже уходили, через то же окно. Мне казалось, прошло всего пару мгновений, но на самом деле — гораздо больше. Слаженные, выверенные движения, ни одного лишнего, плавно, грациозно скользящие в ночи… Как же они хороши! Я снова приоткрыл им проход в охранном контуре и последовал за друзьями.

Маньяки перемахнули высокую стену и легко побежали по тёмной улице. Какие же они… замечательные, достойные восхищения, ловкие-умелые! Как долго я мог бы говорить о них, сознавая одну простую истину — я люблю своих друзей. Этого не понять тем, кого никогда не связывали узы настоящей дружбы. А кто знает… тому не нужно ничего объяснять.

Пока я любовался двойняшками, они успели забежать в закуток между домами. Данька достал телефон и, набрав номер, коротко отрапортовал:

— Готово. Да, ушли. Да. Хорошо, дедушка, мы уже идём.

Та-ак. Насколько мне известно, своих дедушек у Мани-Дани нет. Были, да почивали в могилках. Стало быть… Дарий Завоеватель позволяет младшему поколению называть себя дедом только в знак наивысшего доверия. Не просто наивысшего, а буквально семейных уз. Значит, он признал двойняшек достойными стать Тенями Владыки. А Тени Владыки… это нечто гораздо большее, чем отношения «сюзерен-вассал». Это сплетённые пути и судьбы. Дед, демонов интриган!

— Теперь уже скоро доберёмся до острова, — сказал Данька, рука об руку с сестрой направившись куда-то вниз по улице.

— А из Обители — за нашими принцами, — эхом отозвалась Манька. — Боюсь я за них, Дань.

— И я…

Остров и Обитель…

— Малолетние недоумки!!! — заорал я, пытаясь отвесить им подзатыльники. — Куда вас понесло, дурная двойня?!

Маньяки затормозили так резко, будто налетели на стену. Переглянулись.

— Глюки? — приподняла бровь девушка.

— Глюк у нас один, и отнюдь не я! — не получается схватить за вороты и как следует столкнуть лбами, паршивцев! — Чтобы не смели соваться на остров даах, психопаты несчастные! Выживите — сам обоих удавлю! И дед туда же, псих чешуйчатый!

— Ирдес, ты живой! — воскликнул Даня чуть громче, чем следовало.

Что это… вы слышите меня, хотя не должны. Если это не мой бред, что я вполне допускаю. Вот только… Вы двое ведь слышите меня по «призрачной» связи? Значит, где-то неподалёку пространство настолько истончилось, что близко к разрыву!

— Я живой, и Ван живой, а вот вы будете трупами, если сунетесь в Обитель. Даже не думайте! Кроме того, у нас с Ваном тут дела образовались. Дождитесь и не пытайтесь нас вытащить — пока не до того! И деду передайте, что рисковать своей шеей я ему запрещаю! И вам запрещаю! Это ясно?!

— Ясно, милорд, — хмыкнул Данька, ехидно щурясь.

— Ну-ну, — буркнула Маньячка, изучая дорогу под ногами. — Только мы не обязаны подчиняться.

— Манька! Прибью, заразу!

— Рука не поднимется! — скопировав выражение лица брата, сообщила девчонка. И тут же, оглянувшись, тихо испуганно ойкнула.

С той стороны, откуда двойняшки пришли, по их следу двигался живой клубящийся мрак, с запахом прелых водорослей и могильного праха.

Резко вспомнился весь запас матерных выражений братца.

— Валите отсюда бегом! — рыкнул я, перестраивая сознание. — Быстро к деду!

Маньяки пулями сорвались с места, а я ринулся навстречу голодной пасти тварей Хаоса. Улица не такая широкая, а тварь не слишком большая. Если не остановить, то задержать её можно попробовать. Теперь вспоминаем детальную структуру «сети» Призраков. Делаем её подобие из собственного сознания… пару мгновений до столкновения с этой дрянью мечтаем выжить…

А-а-ах-ха!..

…Проснулся от собственного крика и беспощадного, хлёсткого удара по лицу.

Сознание корёжило. Слова на древнем языке Демиурга и демона сами собой сложились в короткую, отчаянную молитву. Молитву моему мёртвому богу. Перед глазами рвались нити «Сети» сплетённой из меня самого, которые голодные пасти хаотичных тварей драли на части. Перепуганный, бледный брат. Кажется, он даже кричит, но я не понимаю слов, не слышу голоса… Слышу только отдающийся звоном в голове визг и вой пытавшейся прорваться сквозь меня мерзости!

Новый удар по лицу окрасил мир в красный цвет и частью заглушил голоса Хаоса. Нервы свело болью, мышцы — судорогой. Боль в прокушенной губе походила на красную вспышку.

— Да что же с тобой, малыш… — Долетел до сознания отдалённый голос.

— Придушишь… — просипел я через пару минут, когда немного отпустило.

— Насмерть не задушу, — пообещал светлый, тут же разжав руки. Тревожно заглянул в лицо. — Это что было? Кошмар?

— Я бы так не сказал… — меня невольно передёрнуло.

— Посиди, я сейчас, — сказал Ван, быстро перебравшись к костру.

Через минуту в моих руках оказалась кружка с чем-то горячим.

— Пей и рассказывай, — тоном, не терпящим возражений, потребовал светлый.

Да жалко мне, что ли… Самую малость приоткрыв душу ему навстречу я, не забывая делать глотки из кружки, рассказал о своём «сне». Брат слушал не перебивая, душа его то и дело тянулась к моей.

— Н-да, на многое способна призрачная связь… Новые Иглы ещё не все секреты раскрыли… — только и сказал он, когда я закончил.

Все, или нет, но я рад тому, что увидел их. Что смог помочь моим драгоценным двойняшкам. Эх, безумные авантюристы! Мм… внутренний хронометр говорит, что моя стража уже наступила. Покосившись на брата, отметил его крайнюю усталость. Я бы даже сказал — вымотан он до предела.

— Спать ложись, — жёстко бросил я.

Он вскинул голову. Взгляд сказал больше любых слов. Поднявшись, я накинул на плечи брата свой плащ и сел рядом. Брат молчал, но… понимать с полувзгляда бывает тяжело. Потому что всё видишь, а что делать — не всегда знаешь. Уткнувшись лбом в его плечо, я глухо попросил:

— Прости.

— Обалдуй… — вздохнул светлый.

Как иногда необходимо просто знать — брат рядом. Друг не предаст. Почувствовать тепло родного плеча и понять — ты не один. Не один!

— Колыбельную? — ехидно предложил я.

— Давай, — хмыкнул в ответ брат и уже без возражений лёг у тлеющего жаркими углями в прогретой земле костра.

И я запел. Тихо, не пытаясь задеть душу, без гитары. Когда-то давно мне довелось услышать эту песню из уст другого певца. По моему скромному мнению, которое хрен оспоришь, стихи оказались гораздо лучше исполнения. Стихи я и запомнил… И теперь пел их по-своему, на другой мотив, вкладывая совсем другие интонации в слова. О том, что плевать, насколько братья разные. Ты и твой брат — это одно и то же. И я рядом с тобой, потому что я — это ты сам.

А тоску до дому и ещё одному братишке я быстренько задавил.

Песня была достаточно длинная, чтобы к последним строкам Ван уже вырубился. С минуту я смотрел как хмурится в тусклых отблесках углей светлый. Потом вынул из сумки запасной плащ, накрыл его, потихоньку взял арбалет и растворился в ночи. Поохочусь пока. Далеко отходить не буду… да и охранный контур обновлю. Может, повезёт чего-нибудь подстрелить. На сухом пайке, конечно, протянуть можно, но он имеет одно гнусное свойство — неоправданно быстро кончаться!

Мне повезло подстрелить в Светлом Лесу самого обычного глухаря. Отойдя подальше, чтобы не тревожить Вана, разделал и ощипал эту птичку, а с рассветом занялся готовкой. Так что разбудил светлого вовсе не я, а запах готовящейся дичи.

Проснувшись, он потянулся, поглядел на занятого делом меня и совершенно искренне, радостно рассмеялся.

— И что же заставило тебя пойти на такой подвиг? — веселясь, спросил Ван.

И на большее пойду, лишь бы слышать такой смех.

— Голод! — ответил я, пытаясь сделать так, чтобы тушка не подгорела с одной стороны и не осталась сырой с другой.

— Вот же руки не из того места… — Стараюсь для тебя, брат! — Дай сюда! — и светлый решительно отогнал меня от костра.

Я умею готовить! Временами даже люблю! Не-е, не отгонюсь так просто, не надейся. Сейчас буду мешать, лезть под руку и пытаться отобрать работу обратно…

В итоге всё же получилось так вкусно, что сгрызли даже кости. Лететь в столь сытом состоянии было верхом идиотизма, поэтому мы, ещё пару часов отдохнув, отправились в путь пешком. Да и просто прогуляться хотелось по лесу. Ближе к болоту деревья поредели, стали мельче, проплешины в лесном ковре заросли луговой травой и цветами.

До болота мы добрались часа за три, не заметив как они пролетели. Пока ещё безобидное, если не присматриваться, то и не сразу поймёшь, что болото началось — поле и поле…

— Ну что, попрыгаем по кочкам или полетели уже? — с любопытством взглянул я на брата.

Он ответил мне весёлой клыкастой усмешкой и поинтересовался:

— А сам-то как думаешь?

— Попрыгаем! — решил я, так же весело скалясь. Первый рванул вперёд, выбирая кочки понадёжней и через плечо кинул в брата мелким электрическим разрядом.

— Зараза! — ругнулся мне в спину Ван, уворачиваясь.

И мы побегали. Вволю! Извозились в грязи и подпалили друг друга основательно… Так основательно, что когда решили всё же лететь, мне пришлось пять раз подряд воспользоваться ритуальным жестом, прежде чем удалось привести себя и брата в относительный порядок. Это действие отняло немало сил, чем весьма неприятно удивило. Все ритуальные жесты, «тёмные стрелы», «заживлялки» и прочие прелести работы с Силами — весьма далёкое понятие от того, что люди привыкли называть магией. Мы искажаем пространство и информацию о нём вокруг себя, перенаправляя и формируя его потоки в нужные образы и форму. Это требует затраты внутренних резервов, но чтобы так вымотало столь простое действие… Я же не новичок, чтобы так ослабеть. Может, дело в моей «болезни»? Да уж, скорее всего. Надо бы закрыться, чтобы Ван не понял, как мне опять паршиво. Снова же во всём себя обвинит, придурок несчастный.

— Н-да-а… — протянул брат, рассматривая подпаленный рукав. — Развлеклись.

— А то ж, — подавившись смешком, ответил я.

Стоя на относительно большой кочке, я занимался самым нужным делом — раздирал шевелюру расчёской. Более менее справившись с этим делом, завязал хвост шнурком. Слишком привык я к тому что волосы всегда в порядке, и — да, чистоплюй, что говорю и подтверждаю уже не в первый раз.

— Ну что, пора в небо? — спросил светлый, сориентировавшись с направлением, пока я расчёсывался.

— Угу, — кивнул я и тут же взлетел, расправив крылья.

Через миг брат, стрелой взмыв вверх, легко меня обогнал. Куда?! Кто тормоз?! Сам ты!.. Я первый!..

Солнце клонилось к закату. Стоя на лейтэре позади брата и держа его за плечи, я рассматривал унылый пейзаж под ногами. Болото — оно болото и есть. И воздух над ним другой, иной ветер. На крыльях лететь тяжелее. Безграничная топь под ногами, торфяники, изломанные «болотным недугом» деревья. Чёрная мерзость топи. Мне нравится чёрный цвет, но здесь… здесь он выглядит мерзко.

Брат устало огляделся, ища место чтобы приземлиться и отдохнуть. Такового не находилось. Я расправил крылья и взлетел. Дополнительная нагрузка Вану в таком состоянии противопоказана. До заката как-нибудь продержусь.

Часа через три, когда окрасившийся алым, большой солнечный блин соизволил скользнуть за горизонт, погружая в сумерки пакость внизу, я решил, что вообще приземляться не буду. Ночь — идеальное время для полёта. Примерно это высказал брату. Ван согласно кивнул.

Темнело быстро. Стараясь отогнать усталость, я рассматривал пейзаж внизу. Когда небо усыпали бриллианты звёзд, болото засветилось. Жутковатый, тусклый зелёный свет гнилушек, мерцание туманных огней. Сгустки мрака, непрозрачные для моих глаз, казались живыми, такими же как белесые языки тумана ползущего над трясиной. Жутко выглядели красно-жёлтые, крупные, чуть светящиеся пятна во мгле. А ещё, даже на такой высоте я чувствовал неприятный запах. Чем-то эта гадость напоминала мне прах Бездны. Как в той могиле, в которую мы с братом по дурости разок чуть не влезли. О звуках, то и дело доносящихся с земли, вообще молчу. Желание приземляться отпало окончательно. Лучше пусть спина поболит, чем добровольно лезть в эту гадость.

— Жуткое местечко, — высказался я.

— Угу, — односложно согласился Ван.

Продержимся хотя бы до рассвета. А там посмотрим.

Чтобы хоть как-то отвлечься, я прикрыл глаза и вслушался в ночь. Крылья ловили ветер. Его потоки для меня выкрасились в разные цвета. Верхний прозрачно-синий, средний с желтоватым бликом и нижний тускло-зелёный, мерзостно-болотного и ядовитого оттенка, с маслянистыми бликами в самом низу. Сотни оттенков и малых ручейков ветра в этом небе разбивались на три основных цвета. И мы летели в жёлтом потоке… сюда проникали мелкие потоки, напоминавшие мне щупальца, снизу.

— Держись за мной, — сказал я светлому, стараясь не потерять увиденное.

— Хорошо, — ответил Ван и мне стало холодно от того, какой бесцветный у брата голос. Устал он, слишком сильно устал. Я, наверное, не лучше… Но себя ведь не жалко.

Чуть качнув крыльями, поймал восходящий поток и скользнул по нему к самому холодному небу. Крылья немного жгло, спина болела нещадно, но стоило вырваться в этот чистый ветер — стало легче. Уже не тащило к земле. Хотя дышать тут будет тяжеловато.

…Очнулся когда начало светать. Как и когда моё сознание умудрилось войти в состояние призрачного автопилота — не знаю и не собираюсь интересоваться. Мышцы уже не болели — они одеревенели. Что мне предстоит ближайшие день-два, даже представить страшно. Повернув голову, поглядел на брата и невольно развеселился. Он лежал, растянув лейтэр в свой рост.

— С добрым утром, дохлый светлый! — собственный голос показался мне чужим и слишком хриплым. Очень хотелось пить. А ещё закрыть глаза и не открывать их ближайшую неделю.

— Сам доходяга тёмный, — так же хрипло отозвался Ван.

Взмахнув крыльями, я попытался размять задеревеневшие мышцы и эта попытка отозвалась зверской болью во всём теле. Если сейчас не приземлимся, то долетаемся до недели строго лежачего режима. Ван-то ещё ничего, а я точно долетаюсь.

— Вниз нужно, — сообщил я очевидную истину.

— Угу, — согласился светлый, испарив и тут же образовав лейтэр под своими ногами. — Ищем место.

Минут через двадцать мой ищущий взгляд, слава Небу, наткнулся на что-то напоминающее каменное плато, изрядно заросшее мхом. Я плавно заскользил вниз, светлый молча обогнал меня и успел проверить насколько выбранное место безопасно прежде, чем я достиг земли.

Рухнув на спину и некоторое время позволив себе полежать без движения, я тяжело поднялся, ругаясь сквозь зубы. Определённо, в моём возрасте и в том, что я обращённый тёмный, есть свои минусы. Например, непомерные физические нагрузки, срывы трансформаций и слишком резкие смены ипостаси отливаются страшным откатом. Вообще любой перенапряг грозит большими неприятностями. Будь я постарше — откаты всё равно были бы, но не такие ломающие, не такие тяжёлые.

Пока я лежал, Ван успел выставить охранный контур, ориентировав его на свою Иглу. Я подключил контур и к своей Игле. Призрачные игрушки выручали нас бессчетное количество раз.

Пару раз тяжко вздохнув и помянув всех известных демонов, я достал фламберг, скинул с себя всё лишнее и начал тяжёлую тренировку.

Час пролетел незаметно. Только по немного отступившей боли в мышцах стало понятно, что пора заканчивать. Фламберг испарился из рук, я молча сел там, где стоял, пытаясь отдышаться и краем глаза наблюдая, как светлый, заканчивая тренировку, убирает свои клинки.

— На, глотни, — Ван сунул мне в руки флягу, я без вопросов сделал пару глотков.

Да, определённо, мне это просто необходимо. Только закашлялся всё равно.

— Есть будешь? — поинтересовался брат.

— Не, сил нет, — слабо ответил я, доставая плащ и заворачиваясь в него.

Отключился так быстро, что это было больше похоже не на сон, а на обморок. Последнее, что запомнил — это брат, по ставшей неистребимой привычке лёгший спина к спине со мной, чтобы не замёрзнуть. Много раз приходилось ночевать где попало, от крыши до голой земли…

— Просыпайся давай, малой.

— Отвянь, я только глаза закрыл…

— Закрыл ты их часов пять назад, спящая царевна, пора бы уже открыть!

— Всего пять часов!.. Ну отвали, а?

— Оставлю тебя голодным, будешь знать, как со старшими пререкаться.

— Не оставишь, тебе меня будет жалко.

Вместо ответа этот мерзкий светлый принялся демонстративно чавкать. В животе заурчало и заскрипев зубами, я титаническим усилием отодрал себя от земли. Голова кружилась. Подняться поднялся, но проснуться — увольте. Чего там брат сообразил на завтрак, даже и не заметил, прожевав и проглотив. Так же не продрав глаза попытался поискать хоть какой-нибудь источник воды чтобы умыться, и, что самое удивительное — нашёл! Посреди этого клочка камня в топи бил родник. Напился, умылся ледяной водой после чего даже вроде бы удалось очнуться. Все вокруг ощущалось как сквозь вату. Даже ледяная вода не особо привела в себя, когда я вылил изрядное её количество себе на голову.

— Как ты? — сочувственно поинтересовался брат, когда я достал меч.

— Хреновый был тот некромант, который меня воскрешал, — едва ворочая языком сообщил я, принимаясь за разминку, которую сегодня проводил из рук вон плохо. Дед бы меня прибил, увидь он такое безобразие.

Фламберг казался особенно тяжёлым и непослушным. Так и норовил вылететь из рук, увлекаемый бешеной инерцией. С досадой помянув всех своих предков, отличавшихся большими габаритами и любовью к непомерно тяжёлым мечам, испарил своё оружие и призвал последний подарок Белого Лиса. Клинок запорхал в руках как лёгкая бабочка. Сколько же ты, интересно, весишь?.. Меньше килограмма?

Больше получаса даже с лёгким оружием я продержаться не смог. Не хватало сил.

— Полетели? — безрадостно предложил брату я, взглянув в серое небо.

Мутная дымка закрывала солнце, от болота поднимались тяжёлые испарения, да и небо решило затянуться подозрительными тучками. Сплошь мерзость вокруг.

— Эх… ляг-ка отоспись ещё, — смилостивился над моим полуживым сознанием Апокалипсис. — Ты же и часа в пути не протянешь.

Кое-как добравшись до брошенного на земле плаща, я не заставил себя упрашивать. Зря я это сделал. Зря…

Так и не понял, что же меня разбудило. Брат лежал в полуметре рядом, закинув руки за голову и глядя в небо.

— Дождь, — в пространство сообщил он.

А почему тогда не капает? Приподнявшись на локтях, я обнаружил растянутое над нами стазис-поле. И у светлого ещё хватает сил держать?! У меня даже на разряд с пальцев не хватит.

— Мерзость, — сообщил я.

— Ты отдохнул? — поинтересовался, всё так же не поворачиваясь, мой светлый брат.

— Вроде как, — ответил я, чувствуя, что теперь уже, пожалуй, можно и просыпаться. — А сколько я спал?

— Часа четыре…

Да-а, неслабо! Чертыхнувшись, лёг поудобнее и в этом положении провёл быструю разминку всех затёкших и требующих внимания мышц. Можно и лёжа, когда не хочется вставать, хоть это и не так эффективно. Уметь надо! Я так частенько себя в порядок приводил после срывов трансформации, когда и дышать-то больно.

— Ты сам-то как? — снова покосился на как-то странно безмятежного и наглухо закрытого брата.

— Нормально, — ответил Ван. — Я-то быстрее чем ты высыпаюсь и восстанавливаюсь.

Чего-то он не договаривает. Поменяв положение на сидячее, я с любопытством заглянул брату в лицо. И тут же почувствовал, как от страха свело внутренности. Демоны дери!

Сглотнув образовавшийся в горле ком, я осторожно поинтересовался:

— Ван, что произошло?

Золотая маска лица не дрогнула, крестообразный зрачок горел ровным багрянцем. Идеально острые зубы блеснули в неуместно радостной, доброй улыбке.

— Тут гости были, пока ты отдыхал, — безмятежно отозвался светлый. — Я не мог позволить им нарушить покой.

Внимательно оглядевшись, я заметил на краю плато какие-то невнятные ошмётки чего-то раньше бывшего живым. От того как всё это выглядело невольно передёрнуло. Взгляд снова вернулся к золотой маске лица Апокалипсиса. Помоги мне, Небо.

— Славно повеселился! — возмутился я. — Без меня. Я, может, тоже не отказался бы от хорошей драки!

Ван покосился на меня, впервые выразив неуместную для демона эмоцию. Брат удивился.

— Но тебе нужно было отдохнуть…

— Ты мне в няньки записался?! — раздраженно. — Так я давно в них не нуждаюсь!

— Но я же заботился о тебе, малыш… — недоумение, подозрение, что сделал что-то неправильно.

— Я не малыш!! — рявкнул уже в настоящей ярости.

Эльф попытался отшатнуться, что лёжа сделать не очень-то возможно, рывком вернулся в нормальное состояние. И зашипел, помянув недобрым словом болото, тварей и свою глупость.

— Так-то лучше, — прокомментировал я, поднимаясь и направляясь к источнику.

Перед отправкой в путь следовало набрать воды и привести себя в полный порядок, чем я и занялся. Когда ещё представится такая оказия? В болоте везде вода, да какая-то не такая.

Дольше всего опять провозился со спутанной шевелюрой, которая требовала внимания и тщательного ухода. Иногда собственные волосы меня бесят! А стричься всё равно не буду. Из чувства протеста и потакая духу противоречия!

— Ты готов? — поинтересовался я у привычно мрачного брата.

— Давно, — коротко отозвался полностью собранный светлый.

— Полетели тогда, — взглянув в сторону запада, куда, по идее, должно уже катиться невидимое за тучами солнце, выпустил крылья.

— Малой?!.

Судорожно пытаясь сделать их полностью эфирными, я успел с сумасшедшей скоростью сбросить куртку. Разгрузку и футболку уже не успевал.

— Режь!!! — бешено заорал я, поворачиваясь к брату спиной. — Режь по крыльям!!!

Ван не стал медлить, мгновенно оказался рядом, схватив меня за ворот и безжалостно полоснул клинком по спине. Дважды. Вдоль перьев. Стоило ткани разойтись, как крылья стали полностью материальны.

— Небо! — в ужасе простонал я, без сил опускаясь на колени. Перья волочатся по земле.

— Хаос! — сипло согласился брат.

Больно. Тяжело. Страшно. И я ничего не понимаю!.. Что происходит?! А, демон, это похоже на ночной кошмар!

— Я точно не сплю?! — в тщетной надежде поинтересовался я, пытаясь ощупать крылья.

Горячие. Настоящие. Материальные. Огромные!

Сообщил вслух свои мысли по этому поводу. Ван согласился. В следующие полчаса крылья были осмотрены и детально изучены. Полностью материальные! Ни следа обычной эфирности. И обратно они не убирались. Да как так?! Что случилось?! Почему?!!

— Летать-то ты теперь сможешь? — поинтересовался брат.

— Попытаюсь, — только и ответил я, всё ещё пребывая в абсолютном шоке.

Они тяжёлые. Значительно больше моих обычных полуэфирных. И чужие. Я никак не мог полностью с ними совладать. Жить я теперь как буду?! Если кто-то думает, что постоянно жить с крыльями — это хорошо и удобно, то я его разочарую! А если у кого-то хватит дури попытаться меня убедить в этом — растерзаю.

— Ладно, с дальнейшей жизнью потом разберёмся, — пробормотал в пространство я. — Будем решать проблемы по мере их поступления.

— Давай-ка что-нибудь с курткой сделаем, — брат красноречиво подставил руку под капли дождя, уменьшив стазис-поле.

— Давай… — вздохнул я, поёжившись. Мерзкий, влажный болотный холодок уже давно проник под футболку.

Для начала куртку пришлось порезать на спине. Долго спорили, как это лучше сделать. В итоге обошлись двумя разрезами. А потом мы в четыре руки, с такими матами, которых я и в лучшие времена не слышал, а уж тем более, так не выражался, пытались запихать крылья в эти разрезы! Сколько я при этом потерял перьев!.. Слава Небу, хоть маховые остались целы! Страдали в основном всякие мелкие пуховые пёрышки. Но даже их неимоверно жаль!

Поняв, что пытаться обойтись «малой кровью» бесполезно, и изрядно попортили мне куртку. Разрезали до конца, разделив на спине на три лоскута ткани. Обидно за порчу личного и такого хорошего имущества моей студенческой душе ну просто жуть как! Ну и пришили по паре пуговиц, чтобы понизу куртку стянуть можно было уже после одевания. Нитки с иголками есть у обоих на всякий случай, дальние походы приучают таскать с собой всякие жутко важные мелочи.

Всё-таки надев куртку и запаковавшись, ворчать я, конечно, не перестал, но подумал что это рваньё, в которое превратилась моя вещь, всё же лучше, чем вообще никакого… Да и теплее по-любому.

Вся эта возня позволила мне слегка отойти от шока и прийти в себя после такого поворота событий. Ступор сознания немного отпустил и мысли в пустой голове соизволили заявить, что они если и пропали, то скоро вернутся.

Взглянув на поднимающийся от болота удушливый туман, помянув добрым словом мелкий, противный накрапывающий с серых небес дождик, я решился и прыгнул в небо единым слитным движением.

Взмах. Такой непривычный, тяжёлый, кажущийся неловким! Крылья вдруг оказались намного больше, чем были, чувства ветром скользнули по перьям, расправляя их, заново даря контроль над тем, что, казалось, мне больше не принадлежит. Поняв, что сейчас потеряю ту жалкую высоту, которую удалось обрести, судорожно забил крыльями по воздуху, стараясь подняться, поймать хоть какой-то восходящий поток!

И небо приняло меня. Я летел. Смог. Всё не так, как раньше. Но крылья… Ох… мне кажется, они даже лучше моих прежних! В некотором роде… Только тяжелее. Не столь маневренны. Не столь быстры. Полёт с ними… другой. Раньше я был просто тёмный с крыльями. А сейчас... сейчас я почти птица. Огромная полярная сова. Тупая и неумелая, но всё же сова.

— Продержишься ночь? — спросил брат, подлетев поближе и взглянув в сторону пока ещё светлого запада. На востоке уже темнело.

— Не знаю, — пожал плечами я. — Попробую. Давай-ка повыше!

Ван кивнул и поднялся вверх. Поймав ветер, заскользил ввысь и я.

Мерзкий дождь меня всё же достанет! Водоотталкивающее стазис-поле постоянно держать очень проблематично. Во-первых, потому что силы уходят как в пропасть. Во-вторых, обнаружилась жутко неприятная вещь, которой раньше не наблюдалось при использовании поля — статические разряды меж перьев!

Выше облаков подняться сейчас не рискну. Как-то не внушает мне доверия эта серая пелена с желтизной и болотной зеленью, ощущающимися на грани восприятия. Никакого желания проходить сквозь эту гадость. Да и замёрзну я к демонам на слишком большой высоте. А дышать и так тяжело, тупая боль в лёгких скоро обещает стать проблемой.

И даже с моим преотличным зрением в этой мгле паршиво видно!

— Ва-ан, — позвал я, в несколько взмахов догоняя брата. — Давай в «Призрачный режим»? А то достало…

Светлый тяжко вздохнул. Качнув из стороны в сторону, увеличил лейтэр и сказал:

— Становись.

Не споря, я встал на краешек и отчётливо ощутил, что воздушный диск порядком разряжен! Не может быть, Ван же его перед самым побегом полностью привёл в порядок! Где и когда мог образоваться пробой, чтобы так быстро терять заряд?! Он же работает на внутреннем резерве Вана! Это ж сколько у него сил осталось — ровно что б не сдохнуть вот прямо сейчас?! Поняв, что я собираюсь снова взлететь, светлый повернулся и крепко схватил меня за ворот.

— Даже не думай, — строго сказал старший брат.

— Не городи чушь, — осадил я, падая обратно в небо. Выровнялся, выворачивая крылья, поймал ветер. Эх, ну насколько же они тяжелее моих прежних! Насколько больше сил, умения, выдержки нужно, чтобы с ними управляться. — Ты один до утра бы продержался.

Ван не ответил. Как бы мне не пришлось его ловить! А то ведь до конца не признается, что ему тяжело и что лететь он больше не может. Осёл упёртый. Послало мне Небо двух братьев, один другого не умнее! И оба старшие. Своеобразное у судьбы чувство юмора! Надо у родителей или дяди хоть одного нормального брата попросить. Адекватного!

Как следует встряхнувшись, в состояние автопилота я переходить срочно передумал. Не до того. Уследить бы за светлым… хм… упрямцем. Тяжёлый воздух мерзким дождём пригибал к земле. Дышать тоже нелегко. Поднявшись повыше, я старался держать брата в поле зрения. Мой манёвр Ван разгадал, но снова промолчал. Разве что скривился как будто ему червяк в яблоке попался… Хотя яблоки с живностью брат только так ест и плевал на то, что там ещё и «мясо» в сжеванном фрукте присутствовало.

Скоро просто наблюдать за этим пытающимся увильнуть от пристального внимания упрямцем стало несколько скучно и нудно.

«Апокалипсис», — позвал я, приоткрывая душу.

«Чего?» — отозвался как огрызнулся, зараза.

«Скучно…» — тяжко вздохнул я, стальными когтями сдержав раздражение.

«Эх… ну и что мне с тобой делать?» — брат сразу же сменил настроение.

«Ты ещё не разучился сложные визуальные комбинации в голове держать?» — добавим в тон каплю ехидства.

«Ха… ну, давай поиграем…» — поддался на провокацию брат.

Попался как младенец на конфетку! Теперь-то мне на тебя даже смотреть не нужно, чтобы знать где, что и зачем. Да и разминку для мозгов… э-э-э… в смысле, для тараканов с опилками в голове устрою!

Конечно, я сказал «ну, давай!», и уже демон его знает сколько времени мы вели мысленную партию в шахматы! Первую партию Ван продул как самый бездарный новичок. Чтобы выиграть вторую, мне пришлось изрядно поднапрячь извилины. Ну, на третей партии я поддался… Потом поле боя попеременно оставалось то за мной, то за светлым. Сейчас, если я считать не разучился, уже восьмая игра идёт.

«Конь F6-D5» — сообщил я, раздумывая, оставить эту партию за братом или попытаться выиграть?

«Слон С1-F4! Шах тебе, дитятко!» — сделал свой ход брат.

Поиздеваться надо мной решил?! Да ты ж под ударом! Не-е, эта партия за мной! Только я собрался назвать ход, как почувствовал, что до того отступившая боль заставила в глазах потемнеть. Твари Хаоса! Твари Хаоса сожри!!!

Когда меня скрутило в приступе выворачивающего лёгкие кашля, ориентация в пространстве оказалась потеряна напрочь. Очнулся полулёжа на лейтэре брата. Ван быстро терял высоту. Кажется, намеренно. Попытавшись снова взлететь, чётко осознал, что мой полёт закончится падением.

— Сиди уж… — процедил сквозь зубы Апокалипсис. — Герой недоделанный…

Не знаю, как брату удалось разглядеть в туманной дымке и предрассветной мгле этот островок, но упали мы на более-менее твёрдую землю. Больно ударившись левым боком, локтем и подмяв крыло, возблагодарил Небо, что мы рухнули не в болотную топь.

— Я сейчас, — быстро сказал брат и исчез во мгле.

Кое-как отодрав себя от земли, попытался встать, но быстро оказался от этой идеи, пока не перестанет кружиться голова и не отступит тошнота. Что-то хреново мне этот спуск дался. Кое-как сел поудобней, чтобы не травмировать сложенные за спиной крылья. Как же непривычно с ними на земле! Мешают они!

Тихий плеск и бульканье в близкой топи привлекли моё внимание. Я хорошо помню, как выглядели невнятные ошмётки обитателей болота, умудрившихся попасть под горячую руку Апокалипсиса. Если мой брат не в настроении — лучше к нему не лезть! Живее будешь.

Тварь я всё-таки увидел до того, как она успела прыгнуть и откусить мне что-нибудь жизненно важное! По-моему, Арис нагло врал, когда говорил, что у них в лесу не выживают инферналы и хаотичные твари. Потому что в трёх метрах передо мной сидела самая настоящая хаотичная тварюга! И довольно откормленная!

Мне знакома эта двухметровая жаба с заполненным мелкими острыми зубами здоровым ртом и рогатой башкой. Такие встречаются в «Аду» от «тройки» начиная, чем выше цифра, тем круче лягухи. В «семёрке» они уже ядовитые, в «девятке» с бронированной шкурой. Одна такая когда-то чуть не откусила мне ногу.

Когда тварь едва заметно шевельнулась, готовясь к прыжку, я вскинул руку и «тёмная стрела», раня, впилась в плоть монстра. Обиженный рёв пробрал до самых печёнок. Но вместо того, чтобы устрашиться, я, встав на ноги, сам зарычал. На самой низкой ноте. Тварь понятливо квакнула и отвалила восвояси. Сомневаюсь, что теперь сюда сунется подобный хищник. А убей я её — пришли бы на запах смерти падальщики и прочая дрянь. Отбиваться от них — никакого желания!

Силы покинули разом. Нащупав рядом что-то похожее на деревце, опёрся о него, чтобы устоять.

— Идём, — Апокалипсис, кажется, простоял неподалёку всю короткую стычку с жабой. Иначе как объяснить, что он оказался тут, чуть мне стало хуже чем было?

Отлипнув от деревца, я побрёл за братом. В груди болело, и сильно. В середине островка отыскался более-менее удобный пятачок земли, на котором светлый успел выкопать костровище, натаскать торфа и даже каких-то дров. Полив всё это маслом, Ван привычно разжёг огонь.

Проверив внутренние резервы, пока Ван возился с насущными делами, я растянул очень слабенькое «стазис-поле» небольшим куполом над нашим лагерем. Сил не хватает, но пока держусь. На упрямстве.

— Совсем выдохнешься, — проворчал брат.

— О себе побеспокойся, — отмахнулся я.

Поскольку помощник ему я сейчас не очень-то хороший, то рациональнее заняться собой, а точнее, своим состоянием. Прикрыв глаза, сделал то, что сильно не люблю — впал в полумедитативное состояние, приводя себя в относительный порядок. Внутренние резервы, к моему ужасу и немалой злости, опустошены. Это проклятое болото тянет силы! И не только с меня!

— Ван, — позвал я, возвращаясь к реальности. — Ты ничего не чувствуешь?

— Например? — уточнил светлый.

— Например, запах. Трясина, торфяники, гниль всякая, понятное дело. Но вот флёр праха Бездны…

— Болото Мёртвых, — напомнил Апокалипсис, протягивая мне кружку с чем-то горячим. Я даже не интересовался за всё это время, что именно он заваривает. Явно что-то взятое у Ариса, в походе к Итиилису мне такое же наливали. — Где-то здесь истончившаяся граница к одному из хаотичных миров.

В это время что-то вдалеке взревело, взвизгнуло и завыло. Повернув голову в сторону источника звука, я добавил:

— Возможно, что не только к хаотичному.

— Возможно, — кивнул брат.

Чего светлый намешал в моё питьё, так и не разобрал, да и не стремился. Допив кружку, понял, что зверски хочу спать.

— Спи, — сказал брат. — Я посторожу.

— Разбудишь, — ответил, заворачиваясь в свой плащ и пытаясь улечься с этими жутко мешающими крыльями как-нибудь поудобней.

Кое-как устроившись на боку, я скользнул в объятья сна.

…Двойняшки склонились к ноуту и азартно переругивались. Сомневаюсь, что они всерьёз когда-нибудь спорили или ругались. У них это так — разминка для языков ко взаимному удовольствию.

От мысли посмотреть поближе, чем это мои Маньяки так увлеклись, отвлекла скрипнувшая дверь. В сумрак комнаты ступила легко узнанная фигура в камуфляже.

— Ну что, подобрали ключ? — поинтересовался дед, подходя поближе.

— Нет пока, — вздохнула в ответ Манька.

— Сюда бы Глюка, — протянул Данька. — Он бы быстро разобрался.

— Послать информацию сможем завтра, — сообщил дед. — А пока попробуем ещё поработать…

— Окраина Свободного. Южный порт, припортовый район трущоб. Интересно, какого демона вы трое здесь делаете?! — поинтересовался вдруг голос, не узнать который я не мог при всём желании.

— Ван?! — не поверил я. — Ты что, уснул?!

Встрепенувшиеся близнецы тревожно переглянулись.

— Ну…

— А если нас инферналы или хаосники посетят, да отжуют что-нибудь ненужное?!

— Ребята, это вы или глюки?! — на всякий случай проверила Маня, а Даня в это время сообщил деду несколько интересных новостей.

— Глюк у нас один, и это не я! — в голос отозвались мы с братом.

— Оба здесь? — не поверил дед, с каким-то странным прищуром оглядывая комнату.

Не стоит, не поможет, я не дислоцируюсь в одном месте! За окном глубокая ночь, холодно, судя по замёрзшим в лёд лужам, а комнатка похожа на номер в дешёвом клоповнике.

— Данька, быстро дай свою Иглу деду, — сказал Апокалипсис.

— Ну вот ещё! — Маньяк невольно схватился за запястье.

— Потом заберёшь, говорю, быстро деду дай антенну!

Маньяк хмуро вынул из запястья Иглу, в несколько слов объяснил дедушке что это и как пользоваться. Быстро перенастроил, давая доступ. Как только антеннка оказалась в запястье деда, Апокалипсис рявкнул так, что моё сознание попыталась отпрянуть подальше:

— Какого демона, дед?! Сам полез и малых потащил за собой!

— Мы не малые! — возмутилась Маня и Даня покивал, соглашаясь с сестрой.

— Вас не спросили! — зарычал брат.

— Не ори, — оборвал дед так, что спорить с ним резко расхотелось.

Но Ван — это Ван.

— Орать я перестану, когда ты возьмешь малых за вороты и пинками отправишь домой! И сам следом поедешь!

— Деда, правда, не лезли бы вы к даах, — добавил я, по возможности спокойно. — Тем более, нам пока не до возвращения. Тут такие образовались дела, которые без нас не решить…

Апокалипсис не сдержал смешка. Ответил я направленным эмоциональным потоком. Только вякни. Убью.

Верховный Владыка подавил тяжкой вздох, сел на стул, повернув его спинкой вперёд.

— Куда вас хоть занесло, внуки?

— Да вроде как… мы пока не уверенны… — протянул я. — Но кажется это тот мир, который ты покинул когда-то. Мир императора Терриана.

Дед побледнел. И следующей просьбой едва не выбил меня из колеи:

— Узнайте, как там Дарина… сестра моя.

У деда есть сестра?! Не понял… Дед много рассказывал о своём отце, матери и брате, и я слышал что кроме него был ещё какой-то наследник, но это говорилось так вскользь, что я считал его погибшим примерно во младенчестве. Ни слова — о сестре. У ар’Грахов не появляются в роду девочки. Если родилась девочка, по моим сведениям, это нонсенс! Н-да…

— Хорошо, — осторожно отозвался. — Мы всё выясним.

— И возвращайтесь… эх, внуки мои… точно ведь в меня! Всё самое плохое от деда взяли, не могли выбрать чего получше?!

— Мы и так выбрали самое лучшее, — развеселился Ван.

— Все в тебя, — хмыкнул я. — Деда, у нас мало времени... Но я тебе обещаю — мы вернёмся! Тут правда твориться такое, что уйти мы просто не можем.

Тонкий писк на грани сознания заставил меня вмиг позабыть обо всём.

— Контур!.. — взвыл я.

— Слышу! — рявкнул в ответ светлый.

…Вскочив, не сразу осознал, где я, что здесь делаю и почему у меня меч в одной руке, а арбалет в другой. Взвившийся в воздух на миг раньше брат, тенью скользнул к источнику тревоги. За ним, проклиная онемевшую руку, которую отлежал во сне и плащ, только с третьей попытки упавший с крыла на землю, последовал и я.

Брат странно замер. Только золотые змеи едва заметно шевелились, словно в нерешительности. Увидев то, что заставило его замереть, я опустил оружие.

На берегу островка, зябко переминаясь с ножки на ножку, стояла девочка в рваном, больше похожим на лохмотья, когда-то белом, а сейчас просто неимоверно грязном платьице. Золотые кудри, яркий цвет которых не могла скрыть даже болотная грязь и сильная спутанность, опускались до самых колен.

— Это что?.. — обалдело поинтересовался я.

Откуда здесь ребёнок?! Наверняка голодный и замёрший, ножки-то без обувки, да и промокла… Глюки у меня, что ли?..

— Нежить, — отозвался светлый. — Мавка, полагаю… или что-то вроде неё.

Снова поглядев на девочку, я убрал фламберг в личное пространство и потянулся рукой к колечку, висевшему на цепочке рядом с маяком. А она похожа на Нику. Только старше. Лет десять, может двенадцать, не больше…

— Какая нежить, Апокалипсис? Совсем тебя паранойя извела, что ли? — поинтересовался, не отрывая взгляда от малышки. — Это же ребёнок! Детка, ты как сюда попала? Ты заблудилась?

Мой шаг вперёд заставил малышку испуганно попятиться.

— Вот именно — как оно сюда попало и что делает! Не дури, брат! Это тварь, — прорычал Ван и девочка вздрогнула, сжавшись как зверёк в ожидании удара.

Положив арбалет на землю, я бросил через плечо:

— Не мешай.

Ван сдавленно выругался. Знаю, что он зол, но теперь без крайней нужды не полезет. Этот тон в разговоре я редко использую. С моим упрямством, а так же с последствиями попыток мне помешать, брат отлично знаком.

Осторожно подступая к девочке, в полголоса убеждал её, что не обижу, что я хороший, и мой брат тоже хороший, только немножко дурак… Девочка едва слышно хихикнула, вскинув на меня синь своих глаз. Я осторожно опустился на колени в паре метров от ребёнка. И утонул в ставших лунным серебром вместо небесной синевы глазах…

Маленькая, живая, испуганная, как крохотный котёнок, душа.

«Кто ты, маленькая?.. Как тебя зовут?»

Холодный разум голодной нежити… Разумный зверёк. Но где-то там ещё есть душа! Мне нужна твоя душа, солнышко. Я открою тебе свою. Откликнись.

«Золотинка… так меня мама звала…» — слабо сверкнуло серебро глаз.

Очнулась, солнышко. Тонкой ниточкой связи потянулся мой разум к ребёнку. Тихо зазвучала неслышным откликом серебристая струнка. Иди сюда. Не бойся. Показалось, что на руки забрался пушистый котёнок, перебирая мягкими лапками пригрелся в руках, тихо замурчав. Ещё пока осторожная, ещё боится, но поверила. Проснулась, заозиралась удивлённо…

«А я… — немного поколебавшись, назвал детское имя: — Я Ирис… Как ты здесь оказалась, золотце?»

Очнувшаяся от сна душа зашлась в беззвучном крике. Тише, малышка. Не бойся. Что бы ни случилось, теперь всё будет хорошо. Ты веришь мне? Веришь…

Серебро задрожало и на меня обрушилась лавина жутких, отрывочных образов. Малышка приподняла подбородок, показывая чёрный след на тоненькой шейке. Задушили… И бросили в болото… А смерть она приняла как избавление…

«Лица, солнышко! Лица мне их покажи!» — едва сдержав рык, потребовал я. И три человеческих лица врезались в мою память навсегда. До мельчайших подробностей. Я найду их и убью, котёнок! Клянусь честью! Слабая улыбка мне в ответ.

«Ты странный… не боишься…»

Конечно, не боюсь. Ты же всего лишь маленькая девочка. А то, что не живая… у всех свои недостатки.

— Я могу помочь тебе, золотце?

Немного смутившись, и попереминавшись с ноги на ногу, она нерешительно кивнула.

«Я голодна… очень…» — тихий шёпот.

— И чем же тебя накормить, малышка?

И чем, интересно, нежить питается?

— Душами она питается, идиот! — не сдержался Ван. — И плотью, если повезёт!

Не душами, а силой, целостность души нарушить трудно. Даже добровольно сложно это сделать. Сам тот, кем ты меня назвал, дорогой брат.

Девочка только слабо кивнула. Губки у неё задрожали, как будто она собиралась заплакать. Если ещё помнила как это делается. Ирдес, наверное, всё же дурак каких поискать. Нежить нужно прикончить. А я с ней нянькаться пытаюсь, как с ребёнком. Но ведь она и есть ребёнок. Безвинное дитя. Не могу причинить боль доверившейся мне детской душе.

«Как?..» — беззвучно заданный вопрос.

Снова лавина образов, заставивших меня содрогнуться. Она пила силы не до конца. Отпускала их потом… Не всех убивала. Только голод… Голод вынуждал. Да-да, маленькая, я понимаю… Ни в чём тебя не виню.

Протянув девочке руки, я шепнул:

— Иди ко мне, золотце…

Она шагнула осторожно вперёд, но тут же попятилась, замотав головой, отчего кудри рассыпались по тощим плечикам.

«Иди, не бойся меня, маленькая».

«Я голодна… — слабый стон в ответ. — Так давно… никого… не ела!.. Не удержусь…»

«У меня сил на двоих хватит. А уж тем более для такой малышки, как ты, и небольшого кусочка будет достаточно… Иди сюда!» — решительно, чтобы не оставить ей шанса возразить.

— Деби-ил… — горестно простонал мой светлый брат.

Девочка судорожно всхлипнула, и в следующий миг я уже крепко обнял тощее, холодное детское тельце. Сердечко давно не бьётся. Плоть — ледяной мёртвый плен для маленькой перепуганной девочки. Но твоя душа живая.

Она, замерев и зажмурившись, пытаясь сдержаться изо всех сил, пила мою жизненную силу. Глотала как воду умирающий от жажды. Маленькие руки чуть заметно подрагивали от жажды и попыток сдержаться. Понимая, что ей нужно больше, незаметно для неё, чтобы не испугать, вынул из личного пространства дагу, надрезал себе запястье. Учуяв кровь, она распахнула глазки, недоверчиво взглянув на меня. Детское лицо отразило нечеловеческий голод и мольбу. Я ободряюще кивнул. Не выдержав, ребёнок припал к моей ране ледяным ротиком. Она пила кровь. И тихо плакала. Какая ты ненормальная нежить, девочка. Нормальная давно бы уже вцепилась мне в горло. Или утопила. Не плачь.

Гладя золотистые кудри, такие живые, я желал хоть немного облегчить этому ребёнку его псевдожизнь. Ты освободишься, когда умрут твои убийцы. У меня есть кусочек твоей памяти, часть знаний, которыми ты поделилась. Я знаю, где искать. Найду. Уничтожу.

Чем больше сил она пила, тем меньше прорех и грязных пятен оставалось на платьице, чище и ярче становились волосы. Девочку окутывал едва заметный холодный свет.

— Хватит… — ледяные губки шевельнулись, малышка впервые подала голос. Живой, детский голос. — Тебе больше нельзя…

— Но ты-то ещё голодна, — напомнил я, снова погладив эти чудесные кудри.

Она кивнула… но тут же решительно замотала головой. Апокалипсис зашипел в сторону и подошёл поближе. Девочка тут же сжалась в комочек и я обнял её одной рукой, уговаривая не бояться.

— Бери, пока я не передумал! — свирепо рыкнул светлый, протянув вперёд руку. С запястья стекали на землю тяжёлые тёмные капли. Видя, что она колеблется, снова прорычал: — Давай скорее, не люблю зря кровь терять!

Золотинка припала к запястью моего брата и пару минут не отрывалась. Когда она смогла утолить голод и оторвалась от раны, я тут же сбросил с пальцев приготовленную заранее «заживлялку». Автоматически проделав то же самое с моей раной, Ван взглянул на свою руку и выдал заковыристую фразочку.

— Не матерись при детях, — осадил я.

— Не учи меня! — снова сорвался на рык светлый.

Края пореза омертвели. Неприятно, но не смертельно. Надо будет бинтом замотать, он где-то в сумке валялся. Поглядел на малышку. Что-то должно не позволить твоей душе снова «заснуть». Выдернув перо покрасивей из крыла, протянул его маленькому золотоволосому солнышку. В маленьких руках оно казалось очень большим. Я снова ласково погладил малышку по головке.

— Береги, солнышко. Знаешь, как в сказках, если я тебе понадоблюсь то услышу тебя, пока перо будет с тобой. А без сказок… я всё равно тебя всегда буду помнить.

Девочка бросилась мне на шею, крепко обняла.

— Ты иной… спасибо тебе… Ирис…

Холодные губки на миг прижались к моей щеке, и девочка, быстро перебирая озябшими, маленькими ножками, вбежала в воду и нырнула, исчезнув в болоте. В руке у меня осталась обрезанная прядь золотых волос.

— С тобой всё не так, — сообщил светлый. — И нежить у тебя ненормальная.

— Это со всем миром всё не так! — возмутился я, чувствуя разливающуюся по всему телу чудовищную слабость. — А со мной всё в порядке, — помолчал, пытаясь привести в порядок хотя бы мысли. Вспомнил показанные малышкой картины… — Со всем грёбаным мирозданием всё не в порядке, раз оно такое допускает!

Свернув золотистую прядь, аккуратно положил её в отдельный карман разгрузки. Я буду помнить.

Развернувшись, побрёл обратно к лагерю. Земля так и норовила уйти из-под ног и стукнуть меня по лбу, крылья цеплялись за все кусты, деревца и волочились по земле, но упрямство довело до костра! Ван устало сел рядом, поворошил угли, а я подкинул запасённого топлива.

— Есть будешь? — поинтересовался Апокалипсис.

— Угу, — кивнул я.

В этот раз ужин… в смысле, обед… хотя по времени, скорее завтрак… в общем, трапеза состояла из вяленного куска мяса из запасов изначального стража и выпечки, сохранившей свежий вид. Собственно, из этого основные запасы и состояли. Силы возвращаться не очень спешили, но после еды как-то полегчало. Брат достал два яблока, одно вручил мне.

— У тебя их там что, полсумки? — поинтересовался я, не забывая жевать.

Вообще-то, не люблю яблоки. Но у этих какой-то особый вкус.

— Примерно, — кивнул светлый.

До рассвета уже недалеко. Сумерки сгустились, туман скрыл всё, что и без него было не видно. Брат засыпал сидя, вяло дожёвывая яблоко. А ведь мы оба отдали Золотинке последние силы, которых и без того не очень-то много оставалось. Ничуть не жалею о содеянном. Да, дурак. Но поступить иначе невозможно. Иначе это буду уже не я.

— Отдохни, — решительно сказал Вану я.

Он криво усмехнулся, бросил мне плащ.

— И ты отоспись. Охранный контур работает, да и сомневаюсь что после мавки к нам сунется ещё хоть кто-нибудь.

— Её зовут Золотинка, — поправил я.

— Хоть Белоснежка! Она нежить, — отмахнулся Ван, заворачиваясь в плащ. — Мавка или навья, кто там оно…

Но я-то видел, что мои слова не остались пустым звуком. Кому другому такие мины строй, братец. Меня обманывать бесполезно.

Брат лёг, поворчав ещё для порядка о несознательности некоторых тёмных. Через пять минут он уже спал глубоким и крепким сном. На полчаса уйдя в полумедитативное состояние, я воевал со своим собственным телом, которое отказывалось подчиняться и выкидывало всё более жуткие сюрпризы. Ну вот что мне делать с этими крыльями?! Не жить же с этим довеском на спине постоянно! А спать как?! Э-эх… Да что ж мне так не везёт вечно! Или везёт, смотря под каким углом смотреть! Как утопленнику…

Так, всё, потом займусь саморастерзанием. Плащ под голову, крылом накрыться (должна же быть от них хоть какая-то польза!) и в мир снов. Привет, кошмары…

На удивление, пока мы дрыхли беспробудным сном как самые последние новички и разгильдяи, ничего не случилось. Никто не напал, охранный контур ни разу не был нарушен.

Пробуждение оказалось гадостным. Стоило продрать глаза, как меня скрутил новый приступ кашля. Лёгкие горели огнём, каждый вдох отдавался вспышкой боли, да и дышалось как-то сложно. Состояние общей хреновости организма заметно мешало жить.

Последние два часа мы, вооружившись шестами, брели по болоту. Ван лететь не мог, я — только вниз и как топор. Сапоги не промокали, мы плотно обвязали свою обувку ремнями по голени, но в топь то и дело проваливались едва не по пояс.

— Мы хоть правильно идём? — поинтересовался я, в очередной раз сплюнув кровь и обернувшись к брату.

Поначалу путь искал Ван, но после того, как он трижды чуть не провалился по уши в трясину, впереди пошёл я. Мне легче удавалось чувствовать и находить тропки. А может дело было в мелькавшем на краю восприятия серебристом блике?

— Направление я отслеживаю, — хмуро бросил светлый.

Если верить карте, лететь оставалось день, полтора максимум, а если пешком со скоростью тяжелораненой черепахи, как мы сейчас плетёмся, то дня три. Минимум. По идее, уже должно перевалить за полдень, но туманная дымка, покрывавшая болото, и серая пелена мерзкого дождя сводили присутствие солнца к минимуму.

Закашлявшись, я снова сплюнул, оставляя чуть светящийся след собственной крови. Остановившись, сделал глоток из фляги. Через пару минут станет немного легче. Впрочем, ненадолго. А пока нужно двигаться вперёд.

Снова шаг, предварительно проверив шестом дно.

Сосредоточившись на поиске пути и ходьбе, я снова выпал из реальности и очнулся, раздумывая о том, почему же, собственно, нам не встречаются твари. Очень странно. Учитывая, что их здесь должно быть немало.

Металлический отблеск заставил меня резко обернуться влево и замереть. Ван молча встал рядом, не задавая ненужных вопросов. Сощурился, приглядываясь. Нет, не показалось…

— Дерьмо вспомнишь, оно и всплывёт! — прошипел сквозь зубы я, собираясь с силами и окутывая себя тонкой плёнкой поля левитации. — Ван, лететь можешь?

— Недалеко и недолго, — ответил светлый.

Эти твари отличались тем, что как раз и жили исключительно в болотах. Стайки от двадцати до сотни небольших, от десяти до сорока сантиметров, прыгучих змей, с металлическим отливом чешуи. Они плевали парализующим ядом. А потом заживо пожирали жертвы, отщипывая по кусочку. «Двенадцатый Ад», не меньше. Уйти от них сложно, справиться — нереально. Отец однажды наткнулся на таких, еле ушёл живым. Выполз из своего «Ада» весь в грязи, ранах и крови, с парализованной ногой и рукой. Да и то, только потому, что я вовремя полез поглядеть без родительского ведома чего там вообще творится. В общем, папу вытащил я, на ходу обратившись и сорвав себе трансформацию. Пока моего сильного и непобедимого отца корчило от боли и яда возле ворот, я отбился чудом, кое-как закрыв тяжёлый металлический люк. Лечились мы потом вдвоём, потому что срыв трансформации — это не та штука, с которой можно безнаказанно шутить.

— Сожри меня демоны! — рыкнул я, выбросив шест. — Рвём когти!

И забил крыльями, изо всех сил пытаясь взлететь. Пулей взмывший в небо Ван дёрнул меня за ворот, помогая подняться. Драпали мы как безумные. Очень уж жить хотелось. Ван черпал из себя жизненные силы, почти полчаса поддерживая свой воздушный диск в воздухе. Когда лейтэр исчез из-под ног светлого, я был готов, поймав брата ещё до того, как он начал падать. И даже смог лететь дальше. Не знаю, сколько прошло времени. Мне казалось — целая вечность, пока я, стиснув зубы и пытаясь ловить ветер, тащил и себя, и брата по воздуху.

— Вниз, — в один далеко не прекрасный момент потребовал брат. — Ты больше не выдержишь. Вниз, сказал, не хочу тебя обессиленного через полболота на себе тащить! Оторвались мы от змей!

Приземлились… эээ… приводнились, или скорее, приболотились мы не сказать, чтобы удачно. Крылья зацепились за все попавшиеся на пути корявые деревца, да так, что я взвыл от боли, едва не переломав кости и лишившись одного махового пера. Брат ловко прыгнул на кочку, а неудачник Ирдес рухнул в самую трясину. Вылезти удалось самостоятельно, благо, сильно увязнуть не успел. Только в грязи оказался весь. Автоматически сотворённый ритуальный жест, чтобы хоть немного почистить себя от грязи, внезапно сожрал все оставшиеся силы.

Сев на кочку, проклял миг, когда согласился идти через Болото Мёртвых. Среди неудачников я — на первом месте. Просто царь невезения!

Пока я предавался мрачным раздумьям, Ван где-то срезал два длинных шеста, один из которых вручил мне. Узловатая, корявая палка легла в ладони и мне пришлось снова подняться на ноги, подавив тяжкий вздох и преодолевая свинцовую усталость. Дайте мне лечь и умереть! Пожалуйста!

А потом мы упрямо брели вперёд, то и дело меняясь и отыскивая путь по очереди. Иногда пути не находилось и приходилось возвращаться, чтобы искать новую тропку. Вроде бы разок мы останавливались и что-то ели. Потом снова брели. В грязи по уши, в тине, в холодной воде. Крылья волочились за моей спиной двумя грязными тряпками. Если где-то когда-то и присутствовали белые перья, то сейчас они прочно поменяли окрас под окружающий пейзаж. В груди зверски болело и бесконечный путь приобретал металлический привкус и красный оттенок.

Ночь пришла незаметно, добавив ко всему ещё и пряный привкус страха. Дыхание Бездны всё отчётливей, от мелькавших в чёрной воде силуэтов становилось очень не по себе. Если мы пройдёт этот путь, в болото я больше в жизни не сунусь. Хотя, в последнее время всё чаще посещают меня сомнения, что из этой передряги мы выберемся живыми.

Хорошо, что с нами нет Таэш. Не знал, куда шёл, иначе и сам бы сюда не сунулся, и богиню тем более не потащил.

— Да что за …?! — не выдержал я, отшатнувшись от места, куда собирался ступить.

Из чёрной воды, как из бездны, поднимался полупрозрачный, излучающий слабый мертвенный свет, силуэт. Истлевшие остатки одежды, усохшая костлявая фигура, жуткое, полусгнившее лицо. Приблизившись к поверхности, тварь открыла пустые глазницы, с горящими углями на дне и пронзительно заверещала. Ван, мгновенно оказавшись рядом, со всей силы ткнул в морду призрака шестом и зарычал. Тварь с визгом исчезла.

Это меня слегка развеселило, даже появились силы улыбнуться, а от улыбки стало легче жить. А где ещё вы видели эльфа, который умеет рычать?! Рык, многим тёмным на зависть, вышел на редкость проникновенным!

— Я впереди, — коротко бросил брат, едва оглянувшись.

В следующий раз сразу трое в драных саванах попытались подняться из воды перед светлым, но тот встретил их матюгами и ударами.

— Тут тропа, — сказал Ван, кивнув чуть левее нашего маршрута. — Похоже, камень.

Подобравшись поближе, я разглядел в темноте начало заросшей мхом и жёсткой травой тропы. Она заметно выступала над водой и вилась куда-то вдаль. Действительно, похоже камень. Кое-где едва заметно угадывается старая кладка. Сомневаюсь, что кто-то специально прокладывал дорогу через трясину. Значит, Болото не всегда было Болотом.

Тропа была явно предпочтительней прыжков по кочкам. Вот только до неё метров десять, которые так просто не преодолеть. Безопасное место, где воды всего по колено и можно стоять не боясь сразу увязнуть, обрывалось в глубокую, не внушающую никакого доверия, запруду. Понимая, что обойти её, скорее всего, не удастся, придётся плыть, я на пробу взмахнул крыльями. Получилось как-то не очень, сил взлететь не находилось. Только куски грязи немного стряхнул.

Апокалипсис тяжко вздохнул, без предупреждения образовал под ногами лейтэр. Я мигом встал за его спину, схватив за плечи без лишних вопросов и промедлений, Ван рванул над водой к тропе. Ветер клочком влажного мрака мазнул по лицу. Почти успели. Почти. До тропы оставалось метра три, когда мы рухнули в воду, подняв тучу брызг.

Холодная, стоячая, мерзкая вода хлынула под одежду, я ушёл с головой, едва успев зажмуриться и вдохнуть. Всего чуток! Пара гребков и где-то здесь будет берег! Какая-то гадость вроде тины облепила лицо. Крылья потянули вниз и я забил ими, судорожно пытаясь вынырнуть. Не получалось. Глаза открыть было страшно. Берег никак не находился, хотя помня направление, я пытался грести туда. Ко дну тянуло всё сильнее, лёгкие горели огнём. Демоны дери! Ну же!.. Где же долбаный берег или хотя бы поверхность клятой запруды!

Что-то с силой дёрнуло вверх, почувствовав воздух я вдохнул, но тут же ушёл под воду и изрядно наглотался этой затхлой мерзости! Впрочем, теперь вынырнуть легче, тем более, что брат крепко держал за куртку.

— С каких это пор ты как топор плаваешь? — сквозь зубы поинтересовался Ван, не прекращая грести к заветной тропе. Получалось как-то не очень. Будь это нормальная вода, уже давно бы вылезли на берег.

— Они тянут, — неопределённо мотнул головой я, пытаясь в меру сил помочь светлому со своим спасением.

Тянули и ставшие тяжёлыми крылья и демоново болото.

Светлый влез на каменное возвышение первым и тут же лёг отдышаться. Втащив себя следом, я понял, что больше всего тянуло к земле собственное налившееся свинцом тело. К горлу подкатил ком, и отлежаться, изображая шланг, не удалось даже одной минуты! Едва успел свеситься к воде, когда меня вырвало этой затхлой дрянью. Решив, что лучше помучиться ещё пару минут, чем отравиться, уже намеренно вызвал рвотный рефлекс старым проверенным способом с помощью двух пальцев в горло. Гадости пришлось наглотаться немало и я не успокоился, пока желудок не лишился остатков того, что в нём ещё присутствовало.

— Держи, — стоило сесть, пытаясь прогнать чёрных и красных мух из глаз, как Ван протянул мне большую флягу с нашим запасом чистой воды и яблоко.

В горле словно наждачкой прошлись, говорить без нужды даже пробовать не хотелось. Прополоскав рот и пару раз глотнув, я самым идиотским образом подавился. Откашлявшись и отплевавшись кровавой слюной всё-таки заставил себя сгрызть яблоко. Жевать и то было лень. Впрочем, кисло-сладкий вкус фрукта заставили активней двигать челюстями. На удивление, полегчало. Даже в голове прояснилось.

Брат сгрыз своё яблоко по самый хвостик, поднялся, огляделся и негромко чертыхнулся, помянув тварей Хаоса в самом неприглядном их проявлении. Заставив своё ставшее свинцовым тело принять вертикальное положение, я не смог не согласиться. В воде плавали источающие бледный призрачный свет силуэты.

— Не смотри, — Ван дернул меня за рукав, вернув от края на середину тропы. — А то утянут.

И потопал впереди. Уставившись в затылок светлого, пошёл следом и я. Ноги молили оставить их в покое, спину ломило от непривычной тяжести крыл, но жить хотелось сильнее, чем отдыхать.

В давно изученном затылке брата не было ничего интересного, взгляд то и дело возвращался к чёрным водам. Силуэты двигались. Слабый, на грани слышимости, шёпот стоял над водой. Прислушавшись, я различил голоса, но не смог понять слов. Если немножко присмотреться, можно различить, кем когда-то были призраки. Эти не похожи на первых встреченных нами. Те как истлевшие зомби, а эти казались… не живыми, но отражениями живых. Можно различить людей, светлых, тёмных…

Слева в воде всплыл к поверхности силуэт показавшийся до боли знакомым. Притормозив, я осторожно склонился к воде. Мужчина был не молод. Ему уже явно перевалило за четыреста, но сила и стать, присущая роду, легко угадывалась даже в призрачных очертаниях.

— Ван, смотри… — от увиденного даже голос сел.

Эльф повернулся, поглядел на указанного мной призрака. Ар’Грах. Чешуя ритуального доспеха, венец, печать на руке, внешние характерные для рода черты. По некоторым внешним признакам можно определить тёмного любого из родов, даже будь он без доспехов и печати.

— Император… — озвучил мои мысли брат.

Кто ты? Прадед мой? Дальний предок? Ван не остановил меня, когда я спустился к воде и попытался поймать призрака. Рука прошла сквозь туманную плоть едва потревожив воду и ощутив мертвенный холод. Кем бы ты ни был, тебе не место здесь! Даже если ты только тень. Я не могу тебя оставить. Это инстинкт, могучий и древний, непреодолимый для любого Владыки — хранить свой род любой ценой. Ар’Грахи вечны, потому что любой из нас станет для другого каменной стеной. Это голос крови, который ничем не заглушить. У нас не бывало грызни за власть, предателей в семье и кровавой борьбы за трон. Нас всегда слишком мало, чтобы добровольно лишиться хоть кого-то.

— Император! — позвал я, склонившись к воде. — Владыка! Очнись! — Он не слышал. Призрак стал медленно погружаться на дно. Тогда я решился на отчаянный шаг, резанув свою руку клинком и оросив россыпью алых капель воду. — Призываю тебя, родная кровь!

По туманной плоти призрака пробежала дрожь, окрашивая белесый силуэт в пока ещё тусклые цвета. Император открыл глаза и схватился за протянутые руки, мою и брата. От холода пальцы свело судорогой, рядом ругнулся сквозь зубы Ван, помогая призраку выбраться из воды. Мне показалось, что кто-то запустил пальцы в мой разум и душу. Но от сопротивления удержала тень узнавания, говорившая — это свой. Владыка прочно встал на ноги и оглядывался, приходя в себя, пока мы с братом растирали сведённые запястья. Он был высок, чем-то похож на дядю Дария и от него ощутимо веяло силой.

— Какого демона вы здесь делаете, сопляки?! — было первое, что довелось услышать от предка. Даже голос у него как у дяди Дария.

Мы с братом обалдело переглянулись. Ага, в душе он читал, чтобы сразу разговаривать без непоняток. Мало ли, сколько времени пролежал этот труп в воде? За тысячи лет язык мог несколько видоизмениться.

— Какого демона здесь делаешь ты, твоё величество?! — не замедлили огрызнуться я.

— И обращайся к нам согласно титулу и роду, старичок, — поддержал светлый.

Император оглядел нас по-новому. В призрачных очах появился какой-то намёк на одобрение и даже где-то тень гордости.

Шепоток над болотом стал немного громче, тревожней… Призрак огляделся, высматривая что-то видимое только ему, прислушался.

— Как зовут вас, потомки? — поинтересовался родич.

Мы коротко назвались.

— Данхар, император Первого трона, — лаконично представился предок. — А теперь бежим, пока нас не сцапали!

И первый помчался длинными прыжками дальше по тропе. Мы снова переглянулись и дружно рванули следом, пытаясь нагнать шустрого предка. Усталость никуда не делась, но, на свою голову, я обернулся. Болото заметно светилось синевато-белым. По призракам в воде пробегала дрожь. Серебристый туман медленно но верно лез на тропу и то, что оттуда выглянуло, заставило прибавить ходу раза в два! О таких тварях я только слышал! Собиратели Душ! И пофиг им, у кого души собирать — у ещё живых или уже мёртвых! «Двенадцатый Ад» нервно курит в сторонке! Разве что мифический «тринадцатый» где-то рядом отёрся!

— Драпаем быстрее! — взвыл я, схватив отстающего брата за руку.

От этих можно только убежать, причём как можно быстрее! И сбить их со следа пока не почуяли! Потому что если след взят — они дойдут даже до другого мира за твоей душой! Один плюс — тормазнутые твари.

Торжествующий вой за спиной заставил меня мысленно выругаться. Предок резко остановился, выкрикнул замысловатое ругательство и махнул обеими руками в сторону ищеек. Снова обернувшись, я заметил туманную стену, преградившую тварям дорогу. Торжество воя сменилось разочарованием. Хе-хе, ар’Грах даже мёртвый крут безмерно!

Демон знает через сколько времени от бега стало раздирать лёгкие, а перед глазами поплыли красно-золотистые лужи. Сердце заходилось как безумное, несколько раз я падал, но тут же вставал и снова бежал, хотя казалось ещё чуть-чуть и я просто умру.

В очередной раз упав, и уже почти ничего перед собой не видя, я попытался встать, но не смог. Залитые кровью ладони и она же текущая по подбородку совсем не прибавили оптимизма. Да когда же эта дрянь закончится?!

— Стой, стой… уже не надо бежать… уже пришли.

Кто-то куда-то помог мне дойти, видеть я всё равно ни демона не видел, а от боли и мысли хором взяли бессрочный отпуск. Пока моё высочество пыталось отдышаться и понять куда опять нелёгкая занесла, запылал костерок.

— Старые руины, — ответил предок на немой вопрос. — Здесь когда-то город стоял. Мы на останках города. Сюда ни твари, ни звери не полезут. Безопасное место.

Взгляд у призрака стал настороженный. Так, где-то я такое уже видел… Кажется, отец на меня так смотрел, опасаясь, что я вот-вот куда-нибудь опять влипну с летальным исходом. Не дождётесь!

Кровь с лица я вытер ладонями, а их обтёр о штаны. Всё равно камуфляж уже такой грязный, что дальше просто некуда. Мысль о горячей воде, чистой постели и чистой одежде становится навязчивой идеей.

— Здесь где-нибудь источник воды есть? — поинтересовался, стараясь не говорить громко и дышать пореже.

— Там родник, — ответил Данхар и я убрёл в указанном направлении.

Шагов через двадцать мне попался тот самый родник. «Источник» — какое-то очень сильное слово для этого хиленького ручейка. Н-да, мечты об отстирывании себя от въевшейся грязи останутся пока мечтами. Но счистить с перьев, волос и хоть немного с одежды — можно попытаться. Только придётся набирать воду и отмываться подальше от родника. Иначе потом из него будет невозможно пить. Ну что ж, у меня есть ёмкости для воды.

Мокрый и замёрзший, но относительно отмывшийся, я вернулся к костру минут через тридцать-сорок. Предок и Ван о чём-то тихо разговаривали и при моём появлении разом смолкли.

— Иди, твоя очередь, — сообщил брату я, садясь у костра и протягивая огню руки.

Ван молча бросил мне серебряную розу и исчез в ночи. Я вытащил из пространственного кармана успевшую порядком опустеть сумку с едой, через минуту брат явился с нашим походным котелком, поставил возле костра и снова ушёл, так ничего и не сказав. Почесав в затылке, я подвесил котелок над костром, засыпал в воду заварку, сбегав до ближайшего деревца, нарезал прутьев и подогрел на огне куски по-хитрому заготовленного мяса из запасов стражей. Потом занялся искупавшимися арбалетами, своим и брата, снимая отсыревшие тетивы, протирая и смазывая механизм найденным в той же сумке маслом, с которым мы обычно разводили костёр. Хорошо изначальные делают. Даже купание и долго взведённое состояние не повредило тетивам.

За всем этим с интересом наблюдал мой призрачный предок.

— Неудачно… — пробормотал Данхар и спросил: — Ты знаешь, что здесь нельзя находиться таким, как ты?

Не понял.

— Каким это — таким как я?

— Крылатым, — ответил родич.

— Чего?! А есть ещё кто-то, кроме меня? — так я не уникален?!

— А что — теперь в роду нет крылатых?! — не меньше моего поразился предок.

— Я единственный, — мне оставалось только пожать плечами.

Снова повисла тишина. Император задумался о чём-то своём, я был занят делом. А об истории рода ещё порасспрошу. Чуть позже.

— Чей ты наследник? — поинтересовался Данхар без всякого вступления.

— Дария Завоевателя, — автоматически ответил я, перебирая и пересчитывая болты. — И Ван тоже.

Всего сорок болтов с тяжёлыми наконечниками. Мало.

— Странно видеть светлого в семье, — задумчиво протянул предок.

— Тем не менее, он мой брат, — ледяным тоном ответил я. — В твоё время что, семьи не перемешивались?

— Бывало, — согласился Данхар. — Не часто, но не так чтобы это удивляло. Просто думаю, что тяжело ему.

— Тяжело всем вокруг, — сказал светлый, садясь к костру. — А я привык.

— Трудно привыкнуть быть настолько иным, — уронил призрак.

Я понимаю, о чём он. Мало того, что он светлый среди тёмных, так он ещё и ар'Грах. Раньше Ван не понимал, почему его сторонятся. Относятся иначе, чем к любому другому. Списывал это на кровь Аш'Астери. Теперь он иной в квадрате.

— Мне не на что жаловаться, — ответил Ван, принимая свою порцию мяса, хлеба и кружку с чаем. — Погоди-ка… — брат взял вторую пустую кружку, надрезал запястье и подождал, пока не натечёт половина ёмкости.

Поняв, чего он хочет, я проделал то же самое, заполняя кружку доверху своей кровью. Светится, зараза… правда, в этот раз тускло, почти не видать алого света. Надеюсь, это не помешает. Протянул предку.

Древний ритуал временного призыва. Обычно сами призываемые с матюгами и подзатыльниками непутёвым потомкам отказывались от подобных «подарков». Потому что это отбирало минуты, часы, дни, а то и годы жизни тех, кто призывал. Могло отнять и всю жизнь и тогда происходил полный обмен — призванный оставался, призвавший умирал. Ну кто из нас на такое согласится?!

— Не пыли, предок, нас двое и мы слишком молоды, чтобы это хоть как-то повлияло, — сказал брат, и Данхар, решив не спорить, осторожно принял наполненную до краёв ёмкость.

— И сколько же вам лет, дети? — всё же поинтересовался предок.

— Пятнадцать мне, — со вздохом ответил я. — И семнадцать ему, — кивнул в сторону брата.

Данхар только качнул головой, то ли сожалея, то ли всё же восхищаясь…

Мы принялись за еду, больше не глядя на призрака, пока тот медленно пил добровольно отданную родную кровь. Только ещё и ему третью порцию ужина, или завтрака сообразили.

Минут через пять призрак обрёл яркие краски, плоть и с треском за ушами умял свою порцию. Даже яблоком с ним мы, так и быть, поделились. Кстати, яблок действительно было полсумки. И ещё штук десять оставалось.

— Малыш, тебе тоже дали имя вопреки правилам? — спросил у меня император, догрызая яблоко.

— Почти, — согласился я. — Меня назвали так за цвет глаз. А почему это «тоже»?

— Мне дали имя Данхар, чтобы я не был дважды Дарием, — весело пояснил предок. — Потому как я — Данхар Дарий Дарриан!

— А наш дядя — Дарий Дарий Терриан, — со смешком сказал Ван.

— Засилье Дариев в семье продолжается! — Данхар искренне рассмеялся.

— Дедушка своё имя терпеть не может, — согласился я, заражаясь весельем предка. — Говорит, что он не подарок, чтобы его так звать!

Настроение изрядно повысилось не смотря на всю окружающую гадость.

— Ну, а теперь рассказывай, как ты умудрился попасть в такую… ммм… ситуацию? — поинтересовался я, закончив с едой.

Кажется, отравление меня миновало. Во всяком случае, пока что всё нормально.

Предок щурился на огонь, сидя по другую сторону костра и не сразу прореагировал на мои слова. Повздыхав и сев в позе лотоса, он с грустью спросил:

— А объяснение, «я сам дурак» не устроит?

Ван весело усмехнулся, обнажив клыки.

— Ну почему же не устроит. Мы вот тоже не самые умные, потому и здесь. Но, как видишь, не потонули. Сколько ты, кстати, уже здесь лежишь, о невинно убиенный «сам дурак»?

— Больше полутора тысяч лет, — вздохнул император тёмных. — Давайте так! Сначала я слушаю вас, о достойнейшие потомки славного рода, а потом вы своего предка будете слушать.

— Ну, давай, — согласился я, подумав, что наш рассказ может в любом случае оказаться короче его.

Пришлось начать с краткого экскурса в историю, чтобы объяснить, откуда мы, собственно, взялись, кто такой Дарий Завоеватель и как он в своё время в лучших традициях ар’Грахов влип. Кратко, без лишних подробностей: с чего всё началось, как сюда попали и как дали дёру из Сияющего.

— А остаточное воплощение госпожи Ночи вам встретить не довелось? — после минутного молчания спросил Данхар. Как чуял, зараза… а может, что-то знает?

— Довелось, — прямо ответил я на пристальный взгляд императора.

— Будь осторожен, — усмешка на лице этой тёмной заразы вызывала желание съездить ему по морде. — Ночь есть Ночь.

— А Таэш — это Таэш, и я готов её защищать! — оскалился я в ответ. — Что ты о ней знаешь? Наша очередь слушать!

Император вздохнул и принялся рассказывать.

На самом деле, началось всё более двухсот веков назад. Что-то стало отрезать аватар Изначальной Тьмы от Источника во многих мирах. Воплощённые Ночи слабели, всё больше зависели от мира. И теряли, пусть не заметно, тёмные былое величие. Двадцать тысяч лет назад мы у нас было куда меньше проблем.

Но всё стало меняться. И не в лучшую сторону…

Богиня любила нас. Она была с каждым, когда мы обращались первый раз, сходя с ума от боли и выворачивая наизнанку собственное сознание. Первая трансформация проходила без смертей и тяжёлых увечий, пока каждого из нас держала за руки Владычица, обнимала как родная мать. И подростки не умирали в таких количествах, как сейчас. Богиня Ночь дарила уверенность, забирала боль, шагала рядом с каждым этот страшный путь, держа нас за руку. А мы не разочаровывали Её, становясь только сильнее, чтобы Она могла нами гордиться.

Но Она теряла силы… И больше не могла спасти нас всех... И треть всех детей уже больше не выживала... И в родах стало радостью появление детей с человеческой кровью — ведь это значило, что ребёнок точно выживет.

Раньше там, где сейчас Мёртвое Болото, был не только приличный кусок Запретного Леса изначальных, но и некий многорасовый Град Знаний. Людей, конечно, было больше остальных. Люди всё же самая многочисленная из населяющих ойкумену рас.

Однажды пришёл в Град Знаний бог под личиной мага. Двести лет потратил на то, чтобы прижиться там, собрать единомышленников, тоже считающих, что тёмные имеют слишком много власти. А богиня Ночь, лично являющаяся на зов абсолютно любого тёмного, хоть младенца, старика, или пьяницы, — это вообще наглость с нашей стороны и со стороны самой Ночи. Не всем их боги отзывались так, как нам! И это не могло не вызвать зависти и ненависти.

Бог-маг создал целый тайный культ. Не только идея «очистить Мир от власти Тьмы и вседозволенности тёмных ублюдков», но и желание заполучить в свои руки настоящий аватар как послушную марионетку, двигало культистами. Пафосное название «Орден Света» — не больше, чем пустой звук. Настоящий Свет никогда бы не пошёл на такое. Ведь боги Дня отзывались своим детям так же, как нам наше божество. И они так же теряли силы...

Ритуал был подготовлен. Все предварительные действия — совершены. Заключительным штрихом вовремя явился в город император Данхар. И, как самый настоящий неудачник… то есть, как любой слишком любопытный ар’Грах, лезущий везде, куда не просили, попал в расставленную ловушку. Ну, прямо узнаю себя во всей красе! Ничуть не удивлён «удачливостью» предка.

В общем, желали его принести в жертву. Конечно, куда без этого… Не добили, правда, но… Он видел, как погибла Ночь. Последним усилием она поделилась силами со своим умирающим императором, даря ему надежду выжить. Данхар видел, как родилась Таэш, как на пустую оболочку надели оковы, лишили сил и закрыли древнейшей Силе доступ к Миру… ко многим Мирам.

Наверное, это же произошло и с божествами Дня. С тех пор они тоже пропали.

Данхар смог обратиться, и в последней битве спасти новорожденную Ночь прежде, чем была разорвана грань между мирами. В локальном филиале Ада погибли все, кому не повезло попасть в зону чудовищного по силе и размерам разрыва. Но и здесь предок отличился, собственной сутью закрыв грань и положив за это жизнь и душу. Все, кого я там видел среди этих призраков в воде — погибшие жители и гости Града Знаний. Присутствовали среди них и погибшие в проклятых болотах после катастрофы. Всех ловят Собиратели душ.

А предок вот уже полторы тысячи лет держит этот разрыв закрытым, не пуская ничего дальше границ Болота Мёртвых. Правда, его тоже разок сцапали и пришлось пару сотен лет пролежать в водичке.

Даже Посмертия нормального у предка нет. Настоящий Владыка! Рыцарь, защитник и неудачник. И судя по рассказам — это отличительная семейная черта!

— И крылатых, как ты, малыш, раньше у нас рождалось много, — закончил рассказ предок. — В моё время только каждый восьмой, но раньше — через одного…

— Я не малыш! — честное слово, на полном автомате вырвалось!

Предок раскатисто расхохотался, хлопнув себя ладонью по колену.

— И каждый фыркал, что он не малыш! — сообщил родич сквозь смех.

Улыбнулся и я. Целый род генетических ошибок и знатных попаданцев в предках!

— Так чем опасно Болото для крылатых? В чём дело-то? — вспомнил я, и брат сразу же насторожился.

— Тем, что с тобой и случилось. Крылья теряют эфирность, — помрачнев, сообщил Данхар. Протянул руку, погладил перья. — Вообще, лучше здесь не пользоваться ни крыльями, ни лишними артефактами, особенно обладающими неполной материальностью или замедленной материализацией.

— Так что же с крыльями делать? — растерянно поинтересовался я.

— Они нормальными станут? — спросил Ван.

— Не знаю, — качнул головой предок. — Последний крылатый, являвшийся сюда на моей памяти — погиб.

Ван сквозь зубы высказал всё, что думает по этому поводу. Я не боюсь смерти, но как-то не очень спешу к ней на свидание! Ну что ж… поживём — увидим как выкручиваться дальше.

И всё же… только сейчас я начинаю осознавать масштабы нашей потери. Это ведь вырождение. У долгоживущих процесс падения не так заметен и не столь стремителен. Страшно… Как же я смогу сохранить свою расу, когда я стану Верховным императором? Как хотя бы уберечь свой вид от вымирания? Теперь даже Старшая корона не кажется такой уж непосильной ношей. Вот ещё одна причина выжить.

— А бога того как звали? — задал Ван нужный и полезный вопрос.

— Э-э… — Владыка почесал в затылке узнаваемым жестом. — Кажется, Дагор…

— Может, Дагон? — сразу напрягся брат.

— Под личиной-то он другое имя носил… — пожал плечами Данхар, и мы мрачно переглянулись. — А что?

— Да вот… Чуть не сожрал нас этот Ктулху, — поведал я. — Только Феникс, наш личный бог, и спас тогда от смерти.

Предок тряхнул головой и пятернёй зачесал назад чёрную гриву волос.

— Так. А теперь по порядку…

В итоге мы проговорили до самого рассвета, по очереди расспрашивая друг друга обо всём на свете, так и не смокнув глаз. К рассвету скопившаяся усталость навалилась всей тяжестью и, не в силах ей сопротивляться, я уснул сидя, уткнувшись лбом в колени.

* * *

Ван прервал разговор на полуслове, повернулся к брату и грустно качнул головой.

— Совсем вымотался, — сказал он тихо.

— Это я, дурак старый, совсем вас замучил своими расспросами, — вздохнул Данхар.

Поднявшись, накинул плащ на уснувшего тёмного пра… и ещё десяток раз правнука, ловко и умело, явно не в первый раз, подобрал крылья, чтобы не повредить и уложил. Ирдес, пробормотав, что будить его только в случае ядерной войны, а всё остальное подождёт, так и не проснулся.

— У меня сын крылатый, — пояснил своё умение давно умерший тёмный, с тёплой улыбкой глядя на Ирдеса. — Был крылатый… — прошептал он совсем тихо. Встряхнулся, повернулся к светлому правнуку. — Ложись поспи и ты, малыш. Я посторожу.

Ван кивнул, завернулся в плащ и лёг на землю, уснув почти мгновенно. Как бы он ни пытался держаться, как бы ни говорил, что сильнее, и восстанавливается быстрее младшего брата, всё это было не так. И уставал светлый ничуть не меньше тёмного. Просто был неимоверно упрям.

Данхар пока что не нуждался в отдыхе. И так две сотни лет бездарно продрых в пруду. Он долго стоял и смотрел на двух спящих потомков. Вот и светлые родились среди Владык, а крылатые — уникальная редкость...

— Как же всё… хреново обернулось, — вспомнилось подходящее выражение из словарного запаса потомков.

И Данхар, думая о прошлом, пошёл оглядеть окрестности.

* * *

— Подъём! Быстро!

Чего?.. Попытавшись встать, я рухнул обратно. Нет уж, лучше убейте. Не встану.

— Вставай бегом, Собиратели душ близко! — снова позвал встревоженный голос.

— Да и демон с ними… — вяло отмахнулся я.

— Не так этого засоню будить надо, — сообщил голос светлого брата. — Малой! Ядерная война!

Шарик золотистых молний попал в плечо, мгновенно прошив болью каждый нерв. Сволочь!

— Гад шестирукий! — я запустил в брата скомканным плащом и молнией с пальцев.

— Почему шестирукий? — удивился предок закладывая костровище камнями, пока я срочно собирался.

— Боевой облик у него такой, — ответил я, прилаживая по местам арбалет, болты, надевая куртку. — Шестирукий и змееволосый!

Как же спать хочется. До тошноты, бешеной головной боли и цветных кругов перед глазами. Ещё не очень-то солнце взошло, и вообще не видать его за этой проклятущей дымкой. Хоть омерзительный дождь больше не идёт и на том спасибо Небу. Спали мы не больше двух-трёх часов. В академии и то легче.

— Я поведу, — бросил император. — За мной!

И мы побежали. Бегом. Первые часа полтора, когда бежишь ещё не просыпаясь, по камням и по тропе, ещё ничего, терпимо, не смотря на боль в груди при каждом вдохе. Но когда приличная дорога кончилась и пришлось опять с помощью шестов, наскоро срубленных из узловатых, покореженных деревьев, среди которых ровных днём с огнём не сыскать, прыгать по кочкам и искать броды в холодной мутной грязи по колено, тогда понял, прочувствовал каждым нервом, что бегать — ненавижу! Люто! Всей душой! Ещё больше ненавижу две грязные тряпки из перьев за спиной! Взлететь не хватит сил, тащить их — уже никаких сил! Будь проклят тот день, когда я родился и меня уронили раз двадцать! Иначе бы хватило мозгов не соваться в болото!

— Давайте, дети, продержитесь ещё немного! Вы же ар’Грахи! — попытался подбодрить предок, обернувшись и притормозив. — Скоро пройдём границу, можно будет немного отдохнуть.

— У демона в глотке я твою границу видел, — прорычал Ван, выбираясь из трясины, куда умудрился ступить.

Протянув брату руку, я помог ему встать на безопасную тропку. Он заметно прихрамывал.

— Ты чего? — тревожно спросил я.

— Вывихнул ногу, кажется, — поморщился брат. — Фигня, пройдёт. Пошли.

Мы пошли, то и дело переходя на бег, но за светлым я теперь следил. Ох, как же хочется прекратить бежать! Закрыть глаза, лечь куда угодно и не шевелиться! Интересно, если я лягу вот на ту кочку, то сразу потону или ещё успею поспать?.. Уже пофиг на грязь, плевать на то, что промок… Не могу себе представить, насколько бы хуже была жизнь, если бы ещё и обувка ноги натирала, а камуфляж был неудобный. Хоть в чём-то повезло.

Как пересекли эту невидимую черту — не заметил. В один момент вдруг стало легче дышать и ступать по твёрдой земле.

— Здесь сможем отдохнуть, — сообщил предок. — Тут круг замкнут, хаосники не проникнут.

Упав где стоял, возблагодарил Небо за возможность полежать на твёрдой земле. Теперь некоторое время чтобы меня никто не трогал, а то за жизнь и целостность шкуры нарушителей спокойствия не ручаюсь…

Солнце клонилось к закату, когда мы развели костёр, умудрились подстрелить что-то похожее на кролика в помеси с белкой, почему-то очень зубастое и в чешуйках среди клоков шерсти, но в жареном виде вполне себе вкусное. Я ревниво следил за жарящейся дичью, не подпуская родичей к костру. Сказал же, что умею готовить! С дедом ещё не такому научишься! Да и инфернальных тварей, мутировавших в специфических условиях брат готовить не умеет, а предок уже тысячу лет этим не занимался. Это как японское суши — ошибёшься и всё, надевай белые тапочки, заворачивайся в саван и самовыползом на кладбище.

Ну, вроде всё…

— Готово! — сообщил я давно подбиравшим слюни родственникам.

— Ну, наконец-то! — обрадовался оголодавший брат.

— Я уж думал, не доживу! — сказал Данхар.

— Ты и так не дожил, — напомнил светлый, доставая и разрезая хлеб. — Веков, эдак, десять.

— Пятнадцать, — невозмутимо поправил предок, разделывая тушку дичи на три равные части.

Некоторое время из-за треска за ушами мы бы не расслышали даже едущий мимо бронепоезд.

— Ну что, за дивную встречу? — предложил я, поднимая кружку.

— И за то, чтобы выбраться отсюда живыми, — добавил брат.

Стук кружек и фляги ничем не походит на звон бокалов.

— Хорошая штука, — оценил предложенное питьё предок. Данхару мы дали флягу Дрэйка, а сами пили обычную воду. Энергетики нас сейчас скорее добьют, чем помогут. Вздохнул, поглядел печально. — Я тут останусь. Вас выведу, но у меня здесь дела. Нужно хранить эту демонову границу от прорыва. Очень истончилось пространство.

Поковыряв ножиком землю, я поглядел на него исподлобья.

— Ты не забыл, что тёмные своих не бросают? А уж тем более, ар'Грахи.

— Придётся, ребятки… Я свою судьбу давно выбрал.

Над костром повисла тишина. Нехорошо же мне было в тот момент. Да, я должен принимать и уважать выбор родича… Но это… Бросить своего… Всю жизнь потом чувствовать себя сволочью…

— Ирдес, — тяжёлая рука сжала моё плечо. — Пойми, малыш, иногда даже мы бессильны пред властью рока. Я исполняю свой долг здесь. Это моя судьба.

— Нет никакой судьбы! — зло воскликнул мой брат. — Мы сами выбираем!

— Я свою уже выбрал, — негромко и ровно ответил предок.

Как узнаваемы эти жёсткие, упрямые складки у рта! Какой знакомый прищур! Ар’Грахи не меняются. Занервничав под моим пристальным, изучающим взглядом, призрачный император заёрзал и потребовал карту и графитный стержень. То и другое ему предоставили. Данхар, обругав картографов изначальных, дорисовал и подписал ещё кучу штрихов в карте Болота Мёртвых и близлежащих землях. И вдруг рука его замерла.

— Это что? — поинтересовался предок.

— Арис говорил, какое-то Царство, — пожал плечами я, поглядев, куда указывает Данхар. — А что, при тебе его не было?

— Не было, — помотал головой предок. — Там… старый тёмный храм. Заброшенный ещё в моё время. Куча всякой нечисти развелась, некроманты обосновались, даах, вообще демон знает что творилось. Но храм был, да…

— Храм? — тут же заинтересовался я, чувствуя, как в груди радостно подпрыгнуло сердце. — Ну-ка, с этого момента поподробней…

Из рассказа выяснилось, что храмов было три — один потонул под нами, другой давно заброшен, а третий, скорее всего ещё действующий, в людских землях. Люди, как оказалось, отхватили себе приличный кусок тёмных земель. Совсем страх потеряли! Значит, мою Таэш… Госпожу Ночь нужно искать в человеческих землях.

Данхар ещё много рассказывал, вспоминал байки из прошлого, а я не мог успокоить внутри тоску. Я не могу спасти даже одного призрака. Как мне отвечать за целую расу?..

Пылал костёр в давно наступившей ночи, дотошный в некоторых случаях Ван выспрашивал кучу подробной и нужной информации у предка. А мне в руки привычно, как выпрашивающий ласку чёрный котёнок, ткнулась гитара. Звякнули струны и родичи мгновенно умолкли.

— Сыграешь? — тихо поинтересовался брат.

— Да, — кивнул я. И сказал, глядя на предка. — Знаешь, у тебя здесь мавка есть. Золотоволосая такая. Не трогай её. Она хоть и нежить, а с живой душой.

Не стал ждать ответа, доверившись рождавшейся под пальцами, печальной, в чём-то торжественной, чуть жёсткой, напоенной восхищением и отчаяньем музыке. Не сразу понял, что мне вторит гитара брата, вплетая новые ноты… Знаю — вплетётся в песню и твой голос…

Дома у меня лежат исписанные затейливой шифровкой толстые тетради. Даже по обложкам и на полях тянется вязь значков, которые никто никогда не прочтёт и не поймёт. Я пишу музыку. Там сотни… сотни песен, которые слышало только небо на крышах домов. Но этой в переплетённых строках нотных тетрадей ещё не было.

Для короля пусто слово «свобода».

С чёрным венцом, верной судьбой

Века текут как сквозь пальцы вода,

Честен остался с самим собой…

Король! С долгом честь всего превыше.

И ты хохочешь, боль в душе храня!

Гляди — наше святое Небо всё выше!

Упрямо повторишь: «Не для меня…»

Что жизнь, что смерть, когда мир в руках?!

Не будет тебе и в Посмертии покоя,

Тяжестью долга чужие жизни на плечах,

Никто не вспомнит такого как ты героя…

Мой государь! Во имя Неба себя ты отдал,

Искупая чужие грехи своей кровью!

В добровольном плену вечным стражником стал.

Я склонюсь, государь, пред твоею судьбою…

Не отпоют твою память сыновья и любимая,

Не знать тебе пламени костра погребального.

Не уйти тебе в Небо, даже если есть крылья…

О мой король, как страшно твоё одиночество!

Господин в чёрных как ночь доспехах,

Над тобой уже вечность не властна.

Память предков пылью сотрётся в веках…

Но распахну я во имя тебя наши знамёна!

Мне тебя не забыть, я року не покорюсь!

Долгом чести, тенью боль на сердце легла.

Я вернусь, просто знай, государь, я вернусь…

И не сможет сокрыть твоё Небо забвения мгла!

Данхар молчал, глядя в сторону. То ли блики костра, то ли он сейчас действительно в шаге от обращения. Хотя, пожалуй, всё же блики.

Не нужно лишних и пустых слов. Пусть лучше в этой тишине звучит гитара…

Небо над головой сверкало сотнями звёзд. Чужое небо, ни одной знакомой звезды. Может быть вон тот одинокий и далёкий жёлтый карлик — моё Солнце?.. А может это вовсе другой пласт реальности, и моего Солнца здесь попросту нет? Совсем мелким я мечтал летать в космос. Ведь я люблю звёзды не меньше, чем мама. Начитавшись фантастики, мечтал о том, что когда-нибудь стану капитаном боевого космического фрегата, а лучше разведчиком в просторах космоса… Мне снились звёзды и далёкие планеты, изрядно разбавляя кошмары. И всегда снятся.

Небо, бездонно-чёрное как в моём Городе Ветра. Нигде на Земле я не встречал такого же чёрного неба, как там. Всю жизнь мой дом был дорогой и вот теперь нашлось место, куда действительно хочется вернуться. К тем, кто мне безмерно дорог.

Все крыши были моими, а вкус соли в ветре с моря мне ничто уже не заменит. Нигде больше не встретишь маленький, деревянный домик среди кирпичных строений… А какой ещё город может так утопать в зелени летом?! Или где ещё можно построить целый город на сопках… Там даже люди другие… Там я сам как ветер…

А здесь такое небо близкое. И звёзды яркие. Как же тянет туда, до боли, до отчаянья. Мама обещала, что когда достроят базу на Марсе — мы обязательно полетим туда. А дедушка говорил, что первый полёт на Луну нам будет сразу по окончанию седьмого курса.

Не хочу быть императором! И никогда не хотел. Как же тяжело жертвовать мечтой перед долгом. Как же хочется жить своей собственной жизнью! Учиться, летать, ходить в рейды… играть полночи напролёт, спать на первых парах, тайком бегать в «Ад», отрабатывать наказания, попавшись в очередной раз на горячем…

— О чём задумался, малыш?

Вопрос неслышно вернувшегося из разведки предка заставил меня вздрогнуть.

— Домой хочу, — честно признался я. Подтянул колени к подбородку, поворошил веткой угли костра. Вздохнул и добавил: — Я очень скучаю.

Данхар сел рядом, подкинул в костёр топлива.

— Знаешь, отсюда можно проскочить практически в любой мир… если знать как. Это опасно, но можно попытаться…

Я только фыркнул в ответ:

— Шутишь, император? У меня нет выбора. Я обязан остаться.

Предок криво усмехнулся, попытался растрепать пятернёй мою шевелюру. Э, руки прочь от моего высочества! Ну почему у всех родичей вечно возникает нездоровое желание потрепать меня по голове как пацана малого? Взрослый я. Давно уже! Только выгляжу безобидно.

— Настоящий ар’Грах, — только неутолимая, бездонная тоска в глазах сводит на нет шутливый тон предка.

— Сыграть тебе ещё разок? — спросил я, покосившись на спящего брата.

Моя усталость ненадолго отступила. На самом деле мне только казалось, что не смогу уснуть. Знаю — стоит закрыть глаза и меня отключит. Но я не прощу себя, если упущу время, тратя его на сон, а не на оставшегося в одиночестве призрака.

— А брата не разбудишь? — предок взглянул на Вана.

— Его сейчас будить — занятие для некромантов, — усмехнулся я, тем не менее, не повышая голоса.

— Тогда сыграй, — кивнул император.

Сбитые пальцы саднило. Но хотя бы почти не напоминает о себе левая рука. Нужно быть потише, чтобы не будить брата. Он и так устал. Серебро струн звенит потихоньку… Я знаю, что тебе спеть, забытой памяти Владыка.

Века листая как книги страницы,

Так много пройдено, что жизнь не жаль.

Вдаль улетают последние птицы,

С их крыльев пепел сокроет печаль…

На нашем пути не будет ни удачи, ни спасенья!

Нет в этом доброй воли — Небо нас выбрало

Для легенд и песен, что не узнают забвенья!

Сказкой обернётся то, что нашей жизнью было…

Ночь перевалила за середину, когда странное, тоскливое чувство придавило к земле, лишая музыку под пальцами жизни и сил. Данхар вскочил, к чему-то прислушался и с чувством выругался. Ван открыл глаза, сел. Твари Хаоса, зрачок-то у брата опять крестом! И в золотой кайме!

— Апокалипсис? — тревожно позвал я, убирая гитару.

— Улетай, Крылатый, — с пугающим спокойствием после полуминутного молчания ответил брат.

Напросился, зараза!..

Брат поднялся с земли, потёр челюсть, ощупывая свежий синяк и выслушивая от меня развёрнутое нелестное мнение о его умственных способностях.

— Прости, братишка, — ответил Ван, признавая свою неправоту. — Но боюсь, что тогда мы сдохнем здесь оба.

Послав его ещё дальше, я повернулся к предку, ожидая объяснений.

— Хаэ Тисша, — ответил Данхар. — Нашёл всё-таки, тварь… учуял.

— О-о, Небо Великое!.. — не сдержался я.

Хаэ Тисша… Собиратели душ по сравнению с ним — щенки безобидные.

— Бегите оба, — отрывисто бросил предок. — Я задержу. Нет времени спорить! — жёстко оборвал император готовую сорваться с уст ругань. — Меня Хаэ не тронет, я часть этого места. Этот островок — защищённый форпост, здесь моя Печать Духа. Я на карте тропку отметил вчера… Ван, ты запомнил как идти? — брат кивнул и император продолжил: — Уходите, дети. С вашего следа я тварь в любом случае собью.

Поглядев на предка исподлобья, только сжал кулаки. Данхар схватил меня за плечи. Нещадно встряхнул, так, что у меня зубы клацнули больно прикусывая язык, и почти крикнул в лицо:

— Да как же ты не понимаешь, малыш?! Всё моё Посмертие будет бессмысленно, если погибнет хоть один из вас!

Я понимаю. Не надо на меня орать. Мы уйдём. Но не навсегда.

Брат протянул предку флягу, наполненную и разбавленную спиртом для консервации крови вчера, пока король прогуливался по окрестностям. Запястье чесалось, заживая от многих порезов.

— Этого тебе хватит, пока мы не вернёмся. Совсем нематериальным духом быть не очень весело.

Данхар принял флягу, понимая, что спорить бесполезно, а наша кровь слишком ценна, чтобы отказываться. Только выражение лица у него при этом было странное. Как будто ему больно отбирать часы нашей жизни. Брось, король, смерть в срок нам всё равно не светит — убьют раньше! Враги не достанут, так свои придушат! Кроме того, что-то я не припомню рыцарей, умерших от старости. Даже седые и в солидном возрасте тёмные погибают случайно или от чужой руки. Но никак не во сне в тёплой постели!

— Мы вернёмся, — обернулся я в последний раз.

— Я знаю, — сказал Владыка нам во след.

Я набросил на брала поле левитации, прихватил его за пояс и взлетел вместе с ним. Думал, что упаду сразу же, но мне удалось подняться в воздух и даже удержать одного не самого лёгкого эльфа. Летели мы недолго. Всего минут тридцать, а то и меньше, мне удалось продержаться в воздухе, прежде чем я начал падать и не смог больше держать поле левитации.

И снова в путь по грязище. Темнота не мешала, но вот туманная дымка… Мы шли быстро как могли, то и дело переходя на бег. Часа через три выбрались на остатки разбитой каменной тропы. Всё ж лучше, чем по пояс в холодной чёрной водичке пробираться, рискуя утонуть или лишиться какой-нибудь очень нужной конечности.

Дери демоны, как же хочется спать… Ноги переставлялись на полном автомате, без участия мозга. Короткий, больше похожий на стон, крик брата заставил меня мгновенно прийти в себя, от нахлынувшего страха сразу бросив тело в первую стадию трансформации. Я только увидел, как он, не успевая отбиться от похожего на мумию в саване призрака, бесполезны жестом закрывается рукой… В следующий миг тварь прошла сквозь него, ринувшись на меня. Но я был готов, встретив гадину ударом меча! Время еле ползло и брат, как в замедленной съёмке, оседал на землю…

— Ван! — заорал я, ринувшись вперёд.

Схватив светлого за куртку, с силой дёрнул вверх и поддержал за плечи. Брат вяло мотнул головой, приходя в себя.

— Я в порядке, — сказал он, снова твёрдо вставая на ноги.

Врёшь. Ни демона ты не в порядке. Едва стоишь… На одной только гордости шагаешь. Выбора не было и мы снова пошли вперёд. Минуты тянулись вечность, а часы летели как минуты. Каждый шаг давался всё сложнее. Ван брёл впереди, уже почти ни на что не реагируя, когда в воздухе тонкой стрункой прозвенела тревога. Что-то не так…

— Ван… — позвал я.

Едва он обернулся, как очередная кочка чуть впереди, сбоку от остатков тропы пришла в движение и что-то чёрное и склизкое взметнулось в воздух! Вскрикнув, Ван автоматически выставил перед собой шест, забыв об оружии. Я поскользнулся, припадая на колено, вскинул арбалет и спустил тетиву. Немелодичный рёв был мне ответом. Призывая фламберг, краем сознания отметил, что тварь похожа на здорового головастика с лапами. Чёрная шкура в пластинчатых наростах являла собой отличную броню, и то, что моя стрела попала в уязвимое место — чистое везение.

Брат, идиот, да что же с тобой?! Доспех надень!

Второй болт чиркнул по пластинам, не причинив вреда. Зубастая пасть перекусила шест Вана как тростинку, вгрызлась брату в ногу. Светлый взвыл, я бросился вперёд, пытаясь не утонуть в трясине, на ходу спустил с тетивы третий болт и попал твари в глаз. Та с рёвом отцепилась от моего брата, яростно замолотив по воде двухметровым хвостом и пытаясь дотянуться до стрелы короткими передними лапами. Апокалипсис обратился в несколько мгновений.

Яростный рык, пробирающий жутью так, что душа норовила спрятаться в пятках. Через несколько вдохов от твари остались кровавые, дымящиеся ошмётки. Древний демон разрушения брезгливо отряхнул все свои шесть рук с когтями-ятаганами и так же быстро трансформировался обратно.

Дёрнувшись было к упавшему на четвереньки брату, я заметил ещё троих подобных зверей, метнувшихся к нам. Эти раз в десять меньше. Прыгнув на ближайшую кочку, я одним ударом сделал из двух «головастиков» — четырёх неравно разрубленных. Последнего нанизал на дагу.

Пока я расправлялся с тварюшками, брата выворачивало наизнанку. Да что же с ним… Небо, что же делать?! Схватившись за мою протянутую руку, Ван смог встать, но его так шатало, что не будь меня рядом ему не удержаться на ногах и минуты.

— Отравленная дрянь, — со слабым стоном сообщил брат.

Усадив его на камень полуразрушенной тропы, занялся оставленной «головастиком» раной. Раздирать и без того дырявую штанину окончательно не хотелось — какая-никакая, а защита и одежда. Пока я закатывал её выше раны, брат шипел рассерженным тигром. Глубокий след плотного ряда острых клыков охватывал правое колено неровным, рваным кольцом. Как тварь ему только ногу не откусила… «Заживалялками» остановив кровь, выудил аптечку из бездонных карманов разгрузки, положил на раны общее противоядие от всякой отравы. Арис говорил, что эта бесцветная мазь обеззараживает, снимает воспаление и нейтрализует большинство известных ядов. Есть сомнения в её эффективности после встречи с хаосниками, пусть даже такими мелкими и слабыми, но ничего другого всё равно нет.

Плотно забинтовав рану, я поглядел на бледно-зелёную физиономию брата и тяжко вздохнул. Он не сможет идти.

— Смогу, — решительно сказал Апокалипсис и попытался встать, но тут же упал обратно.

Скоро на запах крови и смерти придут падальщики, а то ещё чего покрупнее. Надо рвать когти отсюда и побыстрее. Пройду. Что бы ни было, а я — тёмный. Живучий чешуйчатый гад. Ван снова попытался подняться, но я уже видел, что он едва осознаёт себя в пространстве. Один автопилот, без сознания, держится только на выучке хранителя и силе воли. Знаю как это, когда всё вокруг кажется смутным сном, нереальным феерическим бредом и ты вроде бы в сознании, но только реальность не осознаёшь и тело не слушается.

Сложив крылья поудобнее (насколько это вообще возможно), я закинул брата на свою спину, ухватив за руки. Надо бы перейти в первую стадию обращения, но я банально боюсь это делать здесь. Тяжёлый, зараза… Шестом не смогу щупать дно, обеими руками держать приходится, да положимся на удачу. И на то чувство, что позволяет мне угадывать безопасные места. Ну, чутьё на неприятности… которое в… хм… интуиция, в общем — не подведи в этот раз!

— Пройдём, брат, — сквозь зубы выдавил я, делая шаг вперёд. Не сбиться бы теперь с направления. — Пройдём…

Дальше вело одно упрямство. Падал, то и дело утопая по самую шею, поднимался, выбирался из воды и грязи, вытаскивал Вана и снова шагал. Воин и рыцарь не имеет права сдаться. От меня зависит жизнь брата. Меня там ждут родители и друзья. Двойняшки напросились на хорошую выволочку, а кто кроме меня им её устроит? Я обещал Нике вернуться, и Данхар будет ждать. А ещё я должен найти Таэш… и вернуть Феникса… Должен!!! Демоновых долгов у меня по горло, дери их твари Хаоса! Поэтому новый шаг. И ещё… Да когда же это закончится…

В какой момент болото сменилось твёрдью я так и не понял… Шагать стало легче. Цветные круги и золотые лужи, соперничая с заляпавшей глаза грязью, мешали видеть. Запнувшись то ли о камень, то ли о корень дерева, я упал. Арбалет больно впился в бок. Нужно встать… Ван в глубокой отключке лежал рядом. На миг испугавшись, что он уже не дышит, я проверил пульс у него на шее, нащупав слабо и неровно бьющуюся жилку, снова попытался подняться… Нужно идти… ну же!..

…ласковая темнота свела на нет глупые попытки, закрывая мои глаза…

Багряные ирисы

Небо, как хочется спать! Не открывать сейчас глаза, а снова скользнуть в объятья тьмы и спа-ать…

Тихий, едва слышный хрип заставил вздрогнуть и выдернул из отключки почище разряда, которым меня обычно брат будит на зачёты и экзамены. Бра-ат?!

Непослушными руками содрав с лица засохшую корку, я с трудом приподнялся и нашёл взглядом светлого. Заострившиеся черты лица и мертвенная бледность заметная даже под слоем грязи, прерывистое, с хрипом, дыхание. Кое-как заставив себя сесть, я проверил общее состояние светлого и с ужасом понял, что он в тяжёлой лихорадке.

Бинты с раны на ноге я срезал, всё равно они чёрные от пропитавшей их болотной мерзости. Ой, как паршиво-о… Раны воспалились, плоть вокруг глубоких следов от острых зубов приобрела нездоровый сине-чёрно-жёлтый оттенок. Даже на самую слабую «заживалялку», которая всё равно не помогла бы, сил не было. Дрянь, какая дрянь! Что же мне с тобой делать?! Та-ак, Ирдес, прекрати паниковать, начни думать. Во-первых — куда это нас занесло?

Оглядевшись, я сделал вывод, что всё лучше, чем могло быть. Мы всё же выбрались из этого грёбаного болота. Я его ещё вижу там, за спиной. Солнце клонилось к закату, но сколько я пролежал тут мёртвым грузом, а сколько до того прошёл — не знаю. Нормальный, вроде как, лес вокруг. Не такой как у изначальных. Дыхание Бездны здесь ещё корёжит флору, но насколько я вижу, дальше уже не трогает.

О, демоны Хаоса, как же мне плохо… Хоть и старался быть осторожней, а всё же наглотался этой болотной гадости, когда проваливался по макушку. Но надо идти.

Снова взвалив брата на спину, кое-как поднялся держась за деревце и пошёл подальше от адского местечка, шатаясь как пьяный матрос в шторм на суше. Все ближайшие стволы деревьев плечами собрал. А зачем они мне наперерез бросаются?! Кто их, спрашивается, просил попадаться… Не стой на пути у танка!..

Э, принц, пора тебе в дом цвета солнца на профилактическое лечение. А то уже с деревьями разговаривать начал. Кажется, и галлюцинации подоспели… Иначе как объяснить наличие чистого озера впереди и, самое главное, высокой, статной женщины, пристально меня разглядывающей? Золотые волосы собраны в косу до пояса, одета отнюдь не в платье, а в штаны и жилетку, на поясе широкий нож, за спиной лук и колчан со стрелами. Охотница. Навскидку леди не больше тридцати лет. Богиня Артемида.

Засмотревшись на собственный глюк, я запнулся о корень, коварно выступающий из земли, еле удержался, чтобы не пропахать носом эту самую землю, больно ударившись коленом, содрав ладонь и чуть не уронив брата. Когда удалось подняться, видение уже оказалось в паре метров от меня, тревожно разглядывая представшую её очам картину. Быстро глюки нынче бегают.

— Помогите… — вырвался из горла хриплый стон. Ну, мало ли, может и бред чем-нибудь полезен окажется. — Мой брат… ранен…

Голова закружилась, а через пару вдохов вполне материальные руки помогли мне устоять и разделили тяжесть бессознательного тела на два плеча. Одна рука брата по-прежнему была перекинута через мою шею, а с другого боку его поддерживала незнакомка.

— Идём, — коротко бросила моё видение, кивком указав направление. Голос у неё оказался глубокий, грудной, красивый. И говорит на вполне знакомом языке!

Крыло дёрнуло острой болью и я его осторожно освободил, чуть приподняв над плечом. Оказавшаяся на голову выше меня женщина поглядела более пристально, и глаза у неё стали как две круглые плошки. Но вопросов задавать не стала. Да, понимаю, что эти грязные перьевые тряпки скорее за какой-то уродливый плащ принять можно, чем за крылья.

Вскоре показался аккуратный такой деревянный домик с чисто символическим забором.

— Ярташан! — крикнула дева-охотница. — Яр, иди сюда, скорее!

Определённый акцент в произношении знакомых слов немного резал ухо, но не то, чтобы слишком. Какое счастье слышать родную речь! Пусть я и знаю восемь различных языков, включая мёртвые. Показавшийся из-за угла дома мужчина был такой же золотоволосый, синеглазый и высокий как и помогавшая мне дева. Тоже похож на охотника.

— Помоги, мальчишка ранен, — сказала она и названный Яра… Ярта… как там его… Яр, в общем, без лишних слов подхватил моего брата и бегом понёс в дом. Под локоть удержав от падения пошатнувшегося меня, женщина деловито поинтересовалась: — Тебя как зовут?

— Ирдес, — ответил я, едва языком ворочая. — А брата моего — Ван.

— Я Роса, — представилась незнакомка. — А он — Яр, — кивок в сторону снова вышедшего на улицу мужчину. — Яр, займись вот этим замученным парнишкой, а я — раненым.

И дева-охотница убежала в дом. Мне пришлось снова назвать своё имя, уже не очень понимая, реальность всё происходящее или сон.

— Мой брат… — шагнул было я в сторону дома.

— Им Роса займётся.

— Но он…

— …в надёжных руках, — заверил человек. — Пойдём, если вовремя эту болотную воду не смыть, кожу разъест до язв.

— Моей чешуе не страшно, — слабо усмехнулся я, покорно следуя за Яром.

На заднем дворе обнаружился самый настоящий душ со здоровой бочкой нагретой солнцем воды! Какой же это кайф — просто стоять под текущей чистой водой! А уж кусок мыла так и вовсе был подарком судьбы. Волосы и крылья от грязи отмываться не желали от слова "вообще" и мне пришлось трижды, стоя прямо под водой, воспользоваться ритуальным жестом! Внутреннего резерва отчаянно не хватало, на третий раз я потерял сознание, но быстро пришёл в себя. Решимости хватило даже на то, чтобы выстирать одежду, благо ткань изначальные делали отменную, возиться долго с чисткой и стиркой не надо. А разгрузка вообще непромокаемая, даже на стыках карманов и швах.

Родовую печать на всякий случай я снял и спрятал. В новых, вместо моих невменяемых после болота, парусиновых штанах я немного потерялся. Э, ну да, не хватает мне ни росту, ни веса… Этот Яр раза в два меня больше. Поглядев на рубашку, которая едва бы не до колен мне оказалась, взял свою подсыхающую футболку и надел её. Всё равно она и на спине уже рваная, под ремень заправить можно, штаны заодно падать не будут…

Порезы на разбинтованном запястье выглядели не самым лучшим образом — воспалённые и почерневшие раны. Хм, надеюсь мой живучий организм самостоятельно справится с этой гадостью. Хотя так и тянет поковырять ножом в ранах, срезать лишнюю плоть.

Одевшись, я расправил крылья и как следует встряхнул ими, сбрасывая остатки воды с перьев. Этот момент и выбрал для того, чтобы вернутся хозяин домика… Эффектно отпавшая челюсть изрядно повеселила! Да-да, это реально крылья, а не глюки! Невозмутимо повторив процедуру высушивания перьев ещё пару раз, пристально поглядел на человека. А ведь взгляд у меня сейчас должно быть страшный. Багряный зрачок не может не пугать… Голова закружилась не очень вовремя и стало снова весьма паршиво.

— Идём в дом, — опомнился Яр, когда меня зашатало. — Замёрзнешь…

Нашёл причину среди лета! Удивляюсь я с вашего умения глупости морозить, люди.

Домик и внутри выглядел таким же ухоженным и аккуратным как снаружи. Мой брат, тоже отмытый от болотной грязи, переодетый и перебинтованный, лежал в отдельной комнате на софе. У-у, он будет зол… Ван и белохалатникам к себе не позволяет прикасаться (разве что в критической ситуации), а уж если кто-то чужой… Может неадекватно отреагировать. Не понял, почему ещё и рука перебинтована?! И плечо?!

— Всё с ним будет хорошо! — оповестила Роса, завязывая последний узелок бинта. На мои крылья женщина не отреагировала вообще, будто так и надо. — Отравление и раны серьёзные, но он выкарабкается. Не беспокойся так сильно!

Нет, леди, вы не знаете, почему мне так страшно! И я, от греха подальше, промолчу, но… Последнее время с ним что-то не так. Я это чую. И мне страшно до дрожи за душу и разум Апокалипсиса. Моего брата — демона…

— Яр, займись раненым ребёнком! Пойдём, малыш, ты же наверняка очень голодный, и устал… — и женщина, приобняв меня за плечи, твёрдой рукой вывела прочь.

Не стал возмущаться, что я не малыш, что не устал и не голодный — тем более. Голодный, устал, и для этой леди — нифига не взрослый. Есть я опасался, о чём и уведомил мою спасительницу. После увлекательного путешествия по болоту всё ещё тошнило. Она заставила меня выпить что-то терпкое и горькое на вкус. После чего налила компота и уверила, что пару сдобных булочек, недавно испечённых, мне точно можно! Выпечка оказалась вкусной, яблочный компот — терпимым.

Руку она мне тоже перевязала, предварительно заново вскрыв раны и отмахиваясь от моего «само пройдёт!» Покопавшись в разгрузке, я поделился с женщиной запасами из своей аптечки, собранной одним ушастым стражем.

— Ну и как же вас угораздило попасть в это проклятое место? — Роса неопределённо повела рукой в сторону болота.

— По глупости, — признался я, дожевав последний кусочек. Придётся врать вам, милая леди. — Хотели путь сократить, а мы же… — красноречивым жестом показал отсутствие крыши на месте. — Умные сильно, а брат у меня ещё и упрямый. — Внимательно поглядев женщине в глаза, я сказал, попытавшись вложить в голос всё, что нужно и ещё немного больше: — Спасибо большое за помощь.

— Ну что ты, — она потянулась через стол, улыбнулась ласково, легонько погладила меня по плечу. — Как же я могла отказать в помощи?..

Дремучий материнский инстинкт, здравствуй! Родная мать не опекает меня так, как пытаются это делать большинство встреченных мною леди старше двадцати лет.

Солнце медленно падало за горизонт, и когда сумерки заглянули в кухню, под потолком зажглись несколько желтоватых шаров. Ух ты, а это что за чудо техники?! Какой свет странный… завораживающий… А внутри, там плывут облака и свет звёзд так ярок и близок… И цвет меняется…

— Э, малыш, да ты совсем уже спишь, — тихо сказала Роса, склоняясь ко мне.

— Брат мой… — с трудом заставляя двигаться непослушный язык, кое-как ещё держась в сознании, сказал я. — Он может… когда проснётся… неадекватно себя повести. Глупостей наделать… — перо из крыла всё никак не желало выдёргиваться, пальцы соскальзывали. — А, демоны побери!.. На руку ему надень… — сняв браслет с последним клинком, протянул его Росе.

А дальше не запомнил…

Тепло. Тепло ласкало кожу чистотой и нежностью чего-то почти забытого. Запах. Такой родной и знакомый запах ирисов.

Разлепив один глаз, подтвердил свои подозрения — я сплю в постели, а не на камнях и не в трясине! Какое счастье! Кто скучал по простыням и матрасу — тот меня поймёт. Солнечный луч проказливо заглядывал в окно, помешав мне мирно спать дальше. Ну не зараза ли?

На тумбочке, стоящей в углу уютной чердачной комнаты, в вазе стояли ирисы. Жёлтые, что немного разочаровало, но настроения не испортило.

Потянувшись всеми конечностями, благополучно рухнул с кровати! Как положено, с грохотом и неприличными выражениями. Крылья, побери их демоны! Слишком большие! При попытке потянуть ещё и эти конечности я не рассчитал, что кровать узковата и подобное движение сбросит меня на пол! Ещё и матрасом сверху накрыло. Ненавижу утро! Помянув Тьму со Светом в неприличных отношениях, проклятое болото, всех своих крылатых предков, чтоб им икалось в Посмертии, собственную удачливость и кучку богов с демонами, кое-как выпутался из простыни с тонким одеялом. Сильно не высыпаясь я всегда начинаю много ругаться.

— Ну ты умелец! — протянули за спиной, заставляя меня вскочить и резво обернуться.

Роса, стоя в дверях, весело улыбалась. Ой, слава Небу, вчера не хватило сил раздеться! А то красный от смущения наследничек ещё веселее выглядел бы только без одежды.

— Это брат научил… — промямлил я жалкое оправдание и тут же внутри стало холодно. — Как он? — вопрос вышел тихим и донельзя тревожным.

— Идёт на поправку, — ответила дева-охотница. — Пойдём, проведаешь… — и первая переступила порог.

По привычке воспользовавшись ритуальным жестом на спуске, я отметил, что силы уже не уходят как в пропасть и потрачено ровно столько, сколько и должно. Ну, разве что может чуть-чуть больше… Видимо, потому что мои внутренние резервы всё ещё пусты.

Брат по-прежнему бледно-зелёный, но подыхать в ближайшее время уже явно не собирался.

— Раны заживут, силы восстановятся, — попыталась убедить меня приютившая нас женщина. — Всё будет в порядке, поверь.

— Я верю… — тяжко вздохнул.

— А я что-то не очень, — хрипло отозвался Ван, не открывая глаз.

— Брат! — тут же подскочил к нему я, едва не подпрыгнув от радости. — Жив?!

— Не уверен, — ответил светлый, разлепляя один глаз и разглядывая мою сияющую физиономию. — Воды дай.

Роса тут же подала кружку с чистой водой, налитой из кувшина со столика рядом. Я помог брату сесть и придержал за плечи, пока он пил. Потом так же помог лечь обратно.

— Ты как? — поинтересовался я.

Скорчив задумчивую морду лица, Ван ответил:

— Как после "девятки", забыв принять противоядие, на второй экзаменационной неделе.

— Бедняга! — искренне посочувствовал я, стараясь не расхохотаться в голос.

— И помню примерно столько же… Где мы? — спросил светлый, кое-как оглядевшись.

— А ты вообще ничего не помнишь? — уточнил я.

— Очень смутно, — признался Ван. — Болото и какую-то тварь, которая меня жрала. И всё.

Кратко рассказав последовавшие за укусом хаосника события, представил брату Росу и заглянувшего на звуки разговора Яра. Кто эти люди друг другу, я так и не понял. Что не семейная пара — дело ясное. Брат с сестрой? Просто близкие друзья?

— Простите, не могу поприветствовать и отблагодарить вас, как подобает рыцарю, — произнёс брат. — Я слегка не в форме.

— Даже не думай вставать! — тут же ответила в миг оказавшаяся рядом Роса. — Тебе пока нельзя.

Ван нахмурился, собираясь возразить, но я скорчил суровое лицо и братец, глянув на меня, решил промолчать. Вместо того вздохнул, протянул руку, погладил мои перья. Похоже, ему это нравилось.

— Как шёлк… — тепло улыбнувшись, тихо сказал брат. — Как ты сам, малыш?

Не будь ты ранен, я б тебе не спустил очередного «малыша». И покушений на мои крылья тоже. Но пока потерплю, зараза ушастая. Всё ради того, чтобы мне за тебя не пришлось снова так бояться, брат. И чтобы ты пореже строил мрачную рожу, придурок светлый.

— Нормально, — со вздохом отозвался я. Оттянул рукой крыло, раскрывая его. — Вот, только перо маховое потерял, когда мы с тобой падали. Теперь демон знает сколько отрастать будет…

— Восстановлю силы — займусь твоим крылом, — пообещал, нахмурившись, брат. — Ты лучше пока не летай, а то мало ли…

— Ты б меня ещё жить поучил! — не сдержал весёлого смешка я. Какой-то нервный смех получился…

— Послало Небо брата-обалдуя… — вздохнул светлый, примеряясь, как бы половчее отвесить мне подзатыльник. Разгадав его намеренье, я тут же отступил на пару шагов и невинно улыбнулся.

— Эх, мальчишки… — послышался вздох Росы. — И как вас только в болото занесло?

Мы переглянулись, одинаково пожали плечами. Лежащий братец при этом жесте смотрелся забавно.

— Мы везучие! — заявил я.

— А ещё умные, — добавил, весело скалясь, Ван.

— Ловкие…

— Сильные…

— И воспитаны дедом!

— Точно! Это всё дедово наследство!

Роса, глядя на нас, рассмеялась. Повторив «мальчишки!», сказала подождать, пока она сделает завтрак. Я тут же вызвался помочь, но она посоветовала лучше приглядеть за братом, чтобы тот не пытался вставать.

— Что рассказал? — мгновенно смахнув с себя всё веселье, спросил Ван.

— Почти ничего, — так же серьёзно ответил я. — Шли через болото, потому что хотели сократить путь. Братья. Больше ничего.

— И никаких вопросов? — недоверчиво приподнял бровь светлый.

— Думаю, что вопросы ещё будут, — помрачнев, ответил я. — Меня отрубило вчера раньше, чем расспросить успели. А там выкрутимся. Не впервой.

Ван согласился, помолчал пару минут. Эх, бледный же он… Да и боль его чувствую даже сквозь глухой щит на душе. Это же как его рана мучает?!

Молча сев на лежанку рядом с братом, я аккуратно и тщательно накинул самую сильную из имеющихся в моём арсенале «ледышку» на его ногу прямо сквозь бинты. То же самое проделал и с забинтованным плечом, и с рукой.

— Так легче? — негромко поинтересовался я.

— Ага, — ответил блаженно прикрывший глаза светлый. — Значительно.

Роса вернулась в комнату с завтраком и дальнейший разговор был пока отложен. Оголодавший Ван приговорил свою порцию в считанные минуты, и женщина, смеясь, обеспечила примеривающегося к моей еде светлого добавкой.

Потом я помог Росе обработать рану Вана, увидев которую, светлый зашипел разъярённым тигром. Да, понимаю, меня тоже не вдохновил вид почерневшего от воспаления колена и омертвения тканей вокруг ран от зубов хаотичной твари. Слишком похоже на гангрену. Хотя Роса успокоила, сказав, что заживает хорошо, и недели за две-три всё придёт в норму. Брат, услышав сроки, коротко и сдержанно ругнулся.

— Не ругайся, — сказал я, накладывая на раны прозрачную мазь из запасов, что Арис собрал нам в путь. — Ты жив и даже не потеряешь ногу — это уже хорошо.

— А ты меня не учи, я старший!

— А ты не дёргайся, а то я тебе случайно ногу сломаю…

— Тогда я тебе случайно ухо оборву…

— Наглая светлая морда…

— Ирис…

— Зараза!

— Не затягивай так, больно же!..

Я тут же ослабил бинт и даже не забыл про новую «ледышку», чтобы снять боль. А после перебинтовки мой брат снова уснул.

Попытавшись быть хоть чем-нибудь полезным приютившей нас двоих женщине, я наткнулся только на ласковую улыбку, пожелание отдохнуть и набраться сил. Переодевшись обратно в свой камуфляж (без куртки и разгрузки, обойдясь только футболкой), я вышел во двор, чтобы потренироваться. Золотую прядку волос из разгрузки я перепрятал в карман штанов, предварительно заплетя в тонкую косичку, чтобы не запутывалась, — почему-то очень не хотелось, чтобы Роса её увидела. Мышцы ныли, требуя разминки, и если в ближайшее время хорошую нагрузку не обеспечить — боль будет адская.

Красиво тут всё же! Лето… А дома — зима… Дома. Как же я скучаю по дому.

Широкий посыпанный песком двор был идеальным местом для тренировок. С фламбергом?.. Поудобнее уложив крылья, я отверг мысль о тренировке с тяжёлым оружием. Фламберг не рассчитан на наличие крыльев за моей спиной, ещё покалечу… Мне теперь бережно нужно относиться к ним. Эти крылья гораздо большей заботы требуют, чем мои полуэфирные. Теперь сложить их так, чтобы не мешали… В руках два клинка… Я чуть-чуть постоял с закрытыми глазами, пытаясь уловить музыку. Поймал. Тело мгновенно ушло в движение, ритм схвачен, Крылатый в танце!.. Как звучит эта музыка и сердце моё бьётся в ритм с ней, я создаю эту музыку из движения, подчиняясь мелодии, звучащей внутри! Мечи порхают легко и доспех самой лёгкой чешуёй, намёком на броню струится, то и дело исчезая…

Сложный и неравномерный, но чистый ритм был нарушен, когда музыка уже подходила к своему завершению. Внутри дёрнуло пронзительной, острой болью, словно в спину ударили раскалённым стилетом, клинки вмиг оказались в личном пространстве, а меня едва не бросило на землю…

— О-охо… — вырвался тихий стон, когда я снова едва не выплюнул лёгкие. — …! Да когда же это закончится…

— Не прошёл для тебя путь по болоту бесследно, мальчик…

Тыльной стороной ладони вытерев кровь с подбородка, я поднял на Яра взгляд и мрачно ответил:

— Это не имеет значения. Сделать всё равно никто ничего не сможет, — поглядел в небо, чувствуя, как тянет ввысь. Как же мне надоел привкус собственной крови… — Не пытайся мне помочь, человек. За брата — я благодарен, но на меня не трать силы понапрасну.

Ввысь тянуло всё сильнее, зазвучали не слышимые никому кроме меня, знакомые струнки полёта и ветра. Человек бесконечно долго смотрел на меня, пока не спросил в полголоса:

— Сколько тебе лет, Ирдес?

— Скоро три недели как пятнадцать стукнуло, — ответил я, вспоминая минувший день рождения. Странно как… Месяца ещё нет, а кажется — вечность прошла.

— Недели? — не понял Яр. — Это сколько?

Спалился, наследничек? Сам дурак…

— Э… неделя — это семь дней, — осторожно ответил я.

— Так и сказал бы, что три седмицы, — белозубо усмехнулся человек.

Ирдес — дурак невнимательный! И ещё много плохих слов.

— Знать много разных языков — иногда вредно, — решил попытаться выкрутиться я.

— Согласен, — снова улыбнулся человек. — От лишних знаний — одна головная боль!

— Знания лишними не бывают! — сообщила вышедшая из дома Роса. — Ты бы лучше отдыхал и отсыпался, крылатый ребёнок. Вчера ведь едва живой был.

— Не хочу отдыхать, — помотал головой я. — Роса, я полетаю немного. Если Ван проснётся, пусть не бежит меня искать, ладно?

— А тебе не опасно? — женщина подошла, погладила крыло с отсутствующим маховым пером.

— Да будь воля брата, он бы меня привязал к б… ближайшему дереву и не отпускал без свиты нянек! — чуть не ляпнул «к батарее»! — Тоже мне старший, — фыркнул. — Я уже давно вырос! И знаю сам, что опасно, а что нет.

Умолк, глядя на весело хихикающую охотницу. Что я такого смешного сказал? Хотя... ну да, это звучит забавно.

— Лети, крылатый, лети… — сказала, подавив очередной смешок, женщина. — Присмотрю я за твоим братом.

— Спасибо, — улыбнулся в ответ, и своим «полётным» прыжком взвился в воздух.

Забил крыльями, ловя ветер…

Небо моё! Твоя тупая полярная сова снова рвётся к тебе! Как же восхитительно, что есть небо!

Не знаю, сколько я летал — здесь время идёт не так, как на земле. Домик охотницы остался где-то позади, но потерять его я не боялся — незримая связь с братом всегда приведёт меня к нему.

Далеко к юго-востоку едва виднелась крохотная с такой высоты и дали деревенька. Что-то внутри остро кольнуло при виде этих едва различимых даже для моих глаз домиков. Крылья сами поймали нужный ветер, неся меня к этому селению. Скорее всего — человеческому.

Скользнув над деревьями, я мягко приземлился у самого пшеничного поля, сложил крылья, и, не торопясь, пошёл в сторону деревни по краешку между лесом и полем. Попадаться на глаза людям пока не хотелось, лучше так посмотрю, что тут и к чему. Очная разведка всё равно нужна, тем более, что, судя по карте, мы в человеческих землях, отмеченных пиктограммой «светлые». Тут нужно быть более чем осторожным.

Ладонью касаясь колосьев пшеницы, я шёл вдоль поля… когда снова, будто колпаком из пуленепробиваемого стекла накрыло. Ощущение ирреальности происходящего стало таким сильным, что всё вокруг показалось сном. А золото колосьев отразило багрянец.

Я шёл, почти не чувствуя как переставляю ноги. Может, я действительно сплю? Может, всё ещё в бреду?.. А если ничего этого не было… Нет никакого иного мира, нет изначальных, не случилось побега, болота и предка…

— Ой… ты кто?..

Словно из-под земли в паре шагов от меня вырос нескладный растрёпанный паренёк немного меня помладше, но повыше… В пшенице он, что ли, лежал? Да, скорее всего…

— А ты кто? — поинтересовался я, раздумывая как преодолеть разделившее меня с миром стекло. И стоит ли? Мысли в голове ворочались вяло и неохотно.

— Снежар, — не раздумывая ответил паренёк.

Что-то в этом имени снова заставило душу внутри болезненно дёрнуться. Мой взгляд скользнул по светло-рыжей шевелюре, веснушкам на загорелом лице, задержался на светло-коричневых, как гречишный мёд, глазах с оранжевыми крапинками. Да, пожалуй, что это имя ему подходит.

— А что ты здесь делаешь? — не спешил отстать паренёк, с жадным любопытством разглядывая мои крылья, да и вообще меня. — Ты кто такой? Ты… ты из богов?..

— Богов?.. — попробовал я это слово на языке. — Нет уж, уволь от такой напасти. Хватит с меня и Владыки…

— Ты бессмертный?! — по-своему понял мои слова этот… Снежар. — П-простите… то есть… я хотел сказать…

— Остынь, — легко улыбнулся я. Какой забавный. — Можешь звать меня Иллэтэ, человек Снежар.

— Иллэтэ, — повторил паренёк. — А ты кто, Иллэтэ?

— А на кого похож?

— На бога…

Я только усмехнулся и отрицательно качнул головой.

— Ну... ещё я слышал легенды о крылатых стражах, которые приходят за очень плохими людьми, чтобы забрать их в Хаос. Ты из них?..

— Может быть, — я пожал плечами.

Любопытство так и подстёгивало этого рыжего задать тысячу вопросов, но он, похоже, не знал как ко мне обращаться. Чуток раскинув крылья, тщательно сложил их и увидел в лице Снежара неподдельный, щенячий восторг.

— Что это за деревня? — кивнул я в сторону домиков.

Тут паренёк, захлёбываясь словами, попытался выложить мне все сведенья разом. Что называется деревня Лесная, что живут тут как земледельцы, так и охотники, часто ходящие по окраинам болота за редчайшей дичью, а ещё тут самое лучшее вино, что местные виноделы делают его из особой лозы, что в Болоте изменилась… Бурный поток слов и обрывочных сведений, включая даже то, что соседская девчонка, которой Снежар собирал цветы на самой окраине, обозвала его дураком и побила вручённым букетом…

Слушая эту находку для шпиона, я, не торопясь, продолжал идти по полю. А выводило оно к заднему двору окраинного дома…

— А сестра у меня — у, злюка, каких поискать. А отец — он охотник! Давно уже не охотится, но разве бывшие охотники бывают?!..

А дом, к которому мы вышли — это как раз его дом, а в поле паренёк прятался, потому что грамоте обучен в отличие от большинства ребят, и книгу хотел почитать… вместо того, чтобы работать… Ух, ему и попадёт за это...

— Где тебя опять носит, малолетний выродок?!

От яростного выкрика моя шпионская находка втянула голову в плечи, а я рефлекторно приоткрыл крылья, готовясь отразить удар при необходимости.

— Батя… — обречённо пискнул паренёк.

Ему было около пяти десятков лет. Седой, подтянутый, с чертами лица, ясно показывающими что в юности этот человек был весьма хорош собой. Опасная грация хищника даже в этой застывшей, нелепой позе с отпавшей челюстью и выпученными глазами. Хм, видать, на меня он не обратил поначалу внимания. Хотя, скорее просто вырулил из-за дома, да по привычке накинулся на сына… Снова сложив крылья, я спокойно шагнул к нему и холодно поприветствовал:

— Здравствуй, Снежан.

Человек попытался подобрать челюсть, и что-то сказать, но послышалось только невнятное сипение.

— Пап, это Иллэтэ… — робко встрял парнишка.

— Небесный… — выдавил человек, правильно переведя это имя.

— Пусть будет так, — по моим губам скользнула не самая добрая улыбка. Пожалуй, даже, одна из самых мерзких. — Хотя я предпочитаю имя Крылатый… Но это не важно. Для тебя — не важно, — склонив голову набок, я разглядывал побледневшего человека. За этим стеклом мысли приобретают странные формы. Что двигает мною сейчас? Наверное, тот самый кусочек чужой памяти. — Тридцать пять лет прошло. Ты считаешь эти дни?.. А она считает и плачет от боли. Помнишь убитую тобой девочку, тварь?..

— Какую девочку?.. — судорожно спросил человек, осторожно отступая.

— Что, она была не единственной, человеческий выродок? Не бойся, я пришёл только из-за той, которую звали Злата, — в руках оказалась тонкая косичка золотых волос. Подставив их свету, я некоторое время смотрел только на косичку, в деталях вспоминая мёртвого ребёнка. — Хотя чаще её называли Золотинка.

— Что ты такое говоришь?.. — Снежар переводил растерянный взгляд с меня на отца и обратно. — Ты... ты и правда Небесный страж?.. Как в сказках?..

В этот момент на задний двор выскочила шустрая девочка лет десяти. Такие же светло-рыжие как у паренька волосы и те же веснушки любому зрячему говорили, что это его сестрёнка. Ни на кого не глядя, она хотела была побежать по своим делам, но остановил окрик брата:

— Леля!..

Девочка оглядела компанию и так и застыла с открытым ртом. А охотник-то, похоже, так и не может поверить в реальность происходящего, иначе драпал бы уже во все лопатки. Кажется, он тоже счёл меня неведомой тварью из их легенд. Той самой, которая приходит за выродками вроде него.

— Твой отец, Снежар, тридцать пять лет назад убил такую же малютку, как твоя младшая сестра, — спокойно просветил я. — А теперь бери сестру и убирайтесь отсюда. Тебе бежать бесполезно, охотник.

Мой враг, начиная понимать, что всё это не сон, чуть изменился в лице и взгляд стал таким льдистым… Я едва заметно качнул головой, слегка обернувшись в сторону его сына. Паренёк нерешительно замялся. Спрятав золотистую прядь и достав из кармана родовую печать, я надел её на палец, повернув эмблемой вовнутрь. Не хочу светить свой род.

— Но… как же так… — жалко скривившись, выдавил паренёк.

— Привет, котёнок, — вместо того, чтобы ответить ему, я улыбнулся девочке. — Золотце, помоги мне… — и указал взглядом на Снежара.

— Как скажешь, — весело улыбнулась мне в ответ рыженькая малявка и, крепко схватив брата за руку, потащила его прочь.

Едва дети охотника исчезли за углом дома, вынужденное бездействие взорвалось битвой! Широкий и длинный нож, больше похожий на короткий меч ублюдок выхватил из-за спины, а я, не желая пачкать об эту мразь клинки, отбивал удары дагой и кольчужной перчаткой. Плох контроль над телом и сознанием, раз я не могу образовать весь доспех…

— Где твои подельники, тварь? — поинтересовался я, не прекращая атак и защит. — Передохли или и их придётся искать?

— Здесь твой путь и закончится, хренов страж!

Ну-ну, а голос-то дрогнул у тебя, человек. Хочешь верить своим словам, да не очень получается. Ну, ничего, дедовой печатью я у тебя всё вызнаю. Только бы не убить тебя слишком быстро.

— Да ну?! — Улыбка, едва обозначившая клыки. — Плохо марать о мразь меч, но клинок мне это простит. А может, задушить тебя так же, как ты её задушил?

Охотник невнятно зарычал, обманным движением направил нож мне в живот. Рука в кольчужной «лапе» метнулась вверх, чтобы прикрыть горло, в этот миг в левой руке человека блеснул ещё один нож, немного покороче того тесака, которым он орудовал. Метил тоже в шею, но с боку, я уклонился… и нож больно резанул меня по левому предплечью!

Мгновенно отпрыгнув в сторону, я коснулся раны, взглянул на кровь. Охотник, не веря глазам, смотрел как осязаемый багряный свет стекает по лезвию ножа. Чего?! Почему это она так сильно светится?! Я судорожно задрал короткий рукав футболки, в страшной догадке проверяя татуировку… Сволочь! Сволочь, ты порезал мой доспех! Это же подарок отца!

— Это был мой лучший доспех, — обречённо сообщил я в пространство. — А ты, тварь жить не достойная, его испортил.

Хватит играть, принц. Пора убить.

Охотник рванул назад, я — следом. Когда убийца схватил топор, больше похожий на секиру и снизу вверх, не имея времени даже перехватить его поудобнее, прямо с земли наискосок попытался ударить меня обухом метя в лицо, я отклонился. Уйдя от основного удара, почувствовал, как лезвие на излёте задело меня, прочертив линию ниже ключицы и до плеча. Да чёртовы крылья же! Уже второй раз помешали нормально уклониться!

Волнистое лезвие фламберга вошло в живот охотника, пробив человеческое тело насквозь. Меч простит… Человек опустил глаза, выронил топор, схватился руками за лезвие то ли в безумной попытке его вытащить, то ли не веря в реальность. Ледяной огонь волной от моей руки по лезвию, выкручивая раненому внутренности, заставляя каждый нерв гореть от непереносимой муки. Я коснулся пальцами родовой печати, шагнув вперёд, положил ладонь на лоб человека…

— Мразь, — прошептал я, прочтя память. Только самое нужное, только то, где найти его так называемых «друзей», но сколько же отвратительного успел увидеть…

Тепло шершавой рукояти мягким толчком в ладонь. Тело в агонии скользит вниз, меч сам освобождает себя из плена. Ритуальным жестом очистив его от крови, убираю в личное пространство. Теперь минуту отдышаться…

Человек не спешит умирать, хрипит в агонии у моих ног. Судорожно сучат руки вдоль страшной раны, пытаясь её закрыть.

А ведь если все этого нет…

Судя по ощущениям — просто сон, какой-то из моих затянувшихся кошмаров. В моих снах всё не так как у нормальных — ощущения на грани реальности, порой гораздо реальней, чем сейчас.

Но если этого нет… то нет и Таэш.

Стекло лопнуло с неслышимым никому кроме меня звоном. Коснувшись рваной раны под ключицей, я зашипел от боли.

Короткий, полный ярости женский крик весьма неприличного содержания заставил меня попытаться активировать доспех. Последнее действие отозвалось вспышкой адской боли в плече. Немолодая, измученная женщина раз за разом била ножом в грудь умершего мужчины.

— Да умер он уже, умер! — попытался остановить её я, зажимая рану и стараясь не материться. Рука ниже раны отнялась.

— Благородно умер, — останавливаясь, горестно качнула головой женщина. — От меча. Зарубить бы его, как свинью! А лучше — вилами! Собаке — собачья смерть!

— Поверь, это было очень мучительно, — выдавил я, пытаясь избавиться от красных мух в глазах. Отравленный нож был, что ли? Да что ж так больно-то?!

— Ты ранен, спаситель мой, — наконец подняла взгляд женщина. — Позволь мне помочь, Небесный страж.

Подняла лицо… судя по чертам — мать Снежара и Лели. Жена… вдова охотника. Не споря, я направился вслед за ней. Реальность снова куда-то отодвинулась. Попросив меня минут пять подождать, женщина куда-то умчалась. Пока ждал, сидя на скамье и зажимая кровоточащую рану, успел немного поразмыслить.

Что на меня нашло?! Показуха, бой глупый — что за идиотизм?! Оправдывает (да и то, как-то слабо) только то, что я не владел собой. Стекло между мной и миром было ещё прочнее и толще чем в тот раз… кажется, тысячу лет назад. В мой день рождения, когда эта светлая самовлюблённая дура пыталась проклясть Вана… а прокляла меня.

Устал от всего этого. Почему нельзя дать мне просто жить, спокойно учиться?! Неужели нельзя подождать с этой ответственностью за мир?!

— Потерпи ещё немножко… — чужая, ласковая рука коснулась моего плеча, погладив кончиками пальцев.

— Это наша лекарка, — негромко сказала вдова охотника. — Она тебе поможет.

Лекарка? Скорее, ведьма. Около двадцати лет, и чем-то неуловимым она напоминала мне Кису. Только Киса — маленького ростика, а эта высокая, повыше меня. Чёрные волосы крупными кудрями вились аж до талии (длиннее моих!), неправильные черты лица, кое-где грубоватые, немного ассиметричные, тем не менее создавали завораживающее своей красотой зрелище. Живое лицо, с мягкой улыбкой, но самым удивительным были глаза — зелёные, горящие внутренней силой и негасимым, бешеным пламенем жизни!

— Ведьма, — шепнул я, радостно улыбнувшись.

Она едва заметно кивнула. Не думал, что когда-нибудь увижу хоть одну живую носительницу этого удивительного дара! Дураки думают, что настоящая ведьма только и делает, что вредит. Нет, проклясть она может так, что мало не покажется! Но это если только её обидеть.

Это дочери миров, самой земли, на которой они живут. Они рождаются среди людей, но растут как дикие кошки. Общаются с животными и растениями, чётко чувствуют равновесие и правильность мира. Неправильность их очень раздражает. Почему она сама не убила ублюдочного охотника? Не могла?..

— Давай поглядим твои раны, — предложила зеленоглазая.

Кивнув, я отнял ладонь от пореза на руке. Лекарка достала из сумки какой-то бесцветный порошок, набрала горстку в ладонь и дунула сначала в рану на руке, потом и на ту, что под ключицей. Кровоостанавливающий и дезинфицирующий. Раны обожгло, но ледяной огонь тут же покрыл их инеем.

— Удивительная реакция… — оторопев, сказала ведьма.

— Для меня — нормальная, — ответил я, первое время просто кайфуя от того, что боль отступила.

— Мышцы до кости рассечены. Ну, шить будем? — спросила зеленоглазая, смыв кровь с пореза.

— Татуировки не видишь? — приподнял бровь я. — Повязкой стяни и всё.

— Тату… чего? — не поняла ведьма. — Рисунок под кожей, что ли?

— Это не рисунок! Повязку, — отрезал я дальнейшие споры. Ещё раз поглядел на разрезанную, как никогда ярко проступившую татуировку и обречённо вздохнул: — Это был мой лучший доспех!

— Артефакт? — скорее утвердила, чем спросила лекарка. — Из тех, что эфирно-призрачные с временной материализацией?

— А так же слитый с плотью и настроенный для личного пользования, — ответил я, подавив удивление осведомлённостью деревенской девушки. — Многофункциональный, между прочим.

— Поняла-поняла, иголкой не ковыряю, давай перевяжем.

Она туго замотала глубокий порез и постаралась взять пробу моей необычной крови. Я сделал вид, что не заметил. Царапину от ключицы до плеча я вообще позволил только промыть обеззараживающим раствором, нечего тут бинтовать.

— Зовут тебя как? — поинтересовался я в конце экзекуции.

— Велиса, — дерзко вскинула голову черноволосая ведьма.

Если память мне не лжёт, то Велиса переводится как «волшебница леса», причём с вариацией окончаний. Если добавить «’ль» — то это «ведающая света и добра», что-то вроде всезнающей доброй мамочки. А если окончание будет «’тэль» — это уже далеко не добрая и не светлая, «знающая» или же «ведающая колдунья».

— Велиса’тэль? — провокационно приподнял бровь я.

— Без окончаний, — отрезала зеленоглазая лекарка.

— Меня можешь звать Иллэтэ, — усмехнувшись, представился я в ответ.

— Эльйинэль? — Эй, ещё и повелителем меня зачем звать?! И ждёт моей реакции очень внимательно! Ну точно как Киса…

Э… какие-то странные ассоциации мелькают в моей голове. Я же, только в Старшей короне и какой-то… седой, что ли?.. Ну-у, если я до этого вообще доживу, то в любом случае очень не скоро!

— Тэх элини’тэ, — ответил я, едва заметно улыбнувшись и коснувшись пальцами лба, ненавязчиво указывая на отсутствие венца. Без титулов, ведьма. Без титулов. — Мне кажется, нам есть о чём поговорить, волшебница.

— Думаю, это можно устроить, Небесный. Возможно, у меня? Может, я смогу помочь тебе с повреждённым доспехом…

— Возможно, волшебница.

Я поднялся со скамьи, галантно подал руку спутнице. Ведьма мою ладонь проигнорировала, легко поднявшись на ноги и направляясь на выход первой. Только насмешливо блеснули живые зелёные глаза. Мне ничего не оставалось, как только пожать плечами и направиться вслед за Велисой.

— Как ты, Нала? — обратилась к хозяйке дома лекарка.

— Лучше чем за последние тридцать лет, Велиса, — ответила, слабо улыбнувшись, женщина, спокойно сидящая в кресле. По бокам устроились её дети, с тревогой глядя на мать. Что-то незаметно, чтобы хоть кто-то из них горевал об утрате главы семейства. Вдова поднялась, поклонилась мне и сказала: — Спасибо тебе, посланец самой Судьбы.

— Я сам судьба, — по губам скользнула усмешка. — Тебе не за что меня благодарить. Свершилась месть за невинную душу.

— Ей было двенадцать, — сжав кулаки, выдавила женщина. — Двенадцать лет!..

— Она освободится, когда я убью всех, — всё же не удалось скрыть нотки ярости в голосе. Внимательно оглядев обоих детей, я коснулся Печати, считывая их души. Сказал уже для них: — Учитесь всему, особенно драться и грамоте — пригодится! Да и удирать из дома не спешите. Я знаю, вы уже побег спланировали. Нагуляетесь ещё, вам и так все пути мира открыты.

Девчонка улыбнулась, а мальчишка судорожно сглотнул. Но как заблестели надеждой глаза!

На этом мы с Велисой ушли. Ведьма повела меня через поля, в сторону от улиц.

— Ну, спрашивай, — с лёгкой усмешкой предложил я, видя, как нетерпеливо поблёскивают эти наполненные жизнью глаза.

— А ответишь? — поинтересовалась девушка.

— Смотря что спросишь.

— Кто ты? — прямо спросила девушка.

— А похож на кого?

— На бога, — совсем как Снежар, выдала лекарка. — Или на воплощение бога. А ещё на Небесного стража, но те золотоглазые и золотоволосые обычно, так что...

— Не бог. Можешь считать, что я — сын Неба. Так меня один настоящий бог зовёт. А расскажи-ка ты мне, лучше, вот что…

И я перечислил «список вопросов первой необходимости». О нравах, царящих в этом мире, о дипломатических отношениях жителей и держав, о ходовой валюте и ценах, об уровне развития…

— Да и вообще, расскажи о мире так, как будто я ничего о нём не знаю, — выдал в итоге.

— А действительно не знаешь? — спросила Велиса, даже притормозив ненадолго.

Действительно почти ничего не знаю! Дед мало рассказывал.

— Мало ли, что за двести лет могло случиться… — буркнул я недовольно. — Рассказывай, ведьма.

И она начала рассказывать. Стройные ряды важных фактов укладывались в голове. В ходу здесь по-прежнему золото, серебро и медь. Ну, ещё драгоценные камни. Развитие недалеко ушло от уровня двухсотлетней давности. Сильнейшие державы по-прежнему Тёмная империя и Светлое княжество, хотя человеческая империя тоже обрела достаточное могущество. Изначальные вообще отдельно от всех. Тёмное Царство… Ну, с появлением этой силы тоже всем приходится считаться. Они очень не любят чужаков и никого к себе не пускают.

Опять что-то царапнуло внутри с упоминанием этого Царства. Придётся разбираться, с какой это радости у империи… два филиала.

А Велиса всё рассказывала и рассказывала ещё целую кучу всего полезного.

— А правит сейчас кто? — спросил я, когда мы подходили к домику лекарки почти у самого леса.

— У людей — Ладомир Третий. Мудрый правитель, но тиран. Хотя это и не плохо, именно он за последние пять десятков лет как следует навёл порядок на своей территории. У светлых с исчезновением наследника в права вступил младший княжич, теперь он Пресветлый князь Элаториан. А у тёмных сейчас всего один император… Кайреан ар’Грах.

Показалось, что я с размаху налетел на стену. Даже дыхание перехватило. Повернулся, в упор посмотрел на лекарку. Кайреан — не родовое имя. Владыки довольно трепетны в отношении имен в роду. Моё ещё вписывается в рамки традиций, но это…

— Почему один? — спросил я, едва справившись с голосом. — Верховный?

— Нет, только Первый, хотя и взял на себя обязанности Верховного. Не знаю точно, но слухи ходили, что семья вся погибла, а Старшая Корона исчезла…

Не выдержав, я помянул тихим добрым словом тварей Хаоса. Остановившись перед дверью в дом лекарки, почесал в затылке и сказал:

— Слушай, ведьма. Сейчас я тебе одну байку расскажу, а ты дорасскажешь… Пошли как-то раз два брата по Болоту Мёртвых приключений на ж… хм… на буйные головы поискать…

И я кратко изложил историю с ранением моего светлого братца.

— И лежит теперь этот самоуверенный обалдуй с прокушенной ногой и почерневшей раной, — закончил я. — А теперь скажи мне, ведьма, будет ли у этой байки светлое завершение… Знаешь, чем такие раны лечить?

— Знаю, — кивнула она, что-то про себя озадаченно прикидывая. — У меня, кажется, ещё оставалось это лекарство…

И уже задумавшаяся новой задачей, первая вошла в домик.

Лекарство нашлось и небольшая полупрозрачная склянка из толстого стекла запечатанная воском, была мне торжественно вручена вместе с инструкциями по применению. После чего мы ещё немного поговорили о мире, в частности — о тёмных землях.

Солнце потихоньку начало сползать к закату и пришло время лететь обратно.

— Когда будешь путешествовать, поработай над своим акцентом, — посоветовала ведьма. — Твоя манера разговора очень сильно царапает слух, даже невнимательному. А если ты хочешь остаться в тени…

— В тени? — я схватил рукой крыло и потянул его вверх. — Интересно как я вот с таким довеском в тени останусь? Не волнуйся, Иллэтэ себе дорогу пробьёт. Спасибо тебе, Велиса.

— Небесный! А пёрышко на память оставишь? — задорно улыбнулась девушка.

Тяжко вздохнув, я снова оттянул рукой крыло, выбрал перо, выдернул, поморщившись от боли. Скоро такими темпами вообще без перьев останусь. Вручил «на память» зеленоглазой ведьме.

— Благодарю, — склонила голову ведьма. — Наверное, прощай?..

— Прощай, ведьма, — кивнул я.

Раскинув крылья, я прыжком оказался высоко над землёй, тут же поймав ветер. Как быстро научился летать с этими крыльями. Теперь я уже не очень тупая и неопытная полярная сова, а чуточку поумневшая. С ними всё по-другому….

Тонкой нитью незримой связи пользоваться не хотелось. Брат наверняка отсыпается, ещё разбужу. Поднявшись под самые облака, сориентировался со сторонами света и направился обратно. Наверное. Вроде бы. Во всяком случае, в ту сторону… я надеюсь.

Удачно поймав ветер и доверившись воздушному потоку, я скользил высоко над землёй и думал. Думал о том, как нам тут выжить. По сути, мы с братом сейчас — два бомжа, а не два аристократа. Разве что арбалеты в ближайшем городе продать. Насколько успел выяснить у ведьмочки, самое простое оружие изначальных стоит очень дорого. Вот только жалко мне арбалеты! Всегда хотел такую игрушку! Они же уникальные… Расстанусь, только если выхода другого не будет. Да, я очень трепетно отношусь к оружию!

Что мы умеем? Да, собственно, всё. Не страшна никакая работа, в том числе и руками. Что мы умеем лучше всего из того, что приспособлено под текущую реальность? Ну, кроме обеспечения окружающим крайне весёлой жизни… Наверное, драться. Значит, вполне можем стать наёмниками. Если обманчивая внешность не помешает.

Та-ак… Кажется, всё-таки не в ту сторону где-то я завернул. Лечу давно, а знакомых мест не видать. Мой внимательный, ищущий взгляд вдруг зацепился за что-то и быстро вернулся к этому «чему-то». Склон холма весь в ярких пятнах цветов… Ой, футболку-то я забыл от крови отстирать! А там, вроде бы, ручеёк течёт.

Сложив крылья, я заскользил вниз и влево. Ветер в лицо выбивал из груди дыхание, заставляя бороться за каждый вдох. Азарт полёта заставлял лишь скривиться в улыбке, в борьбе со стихией. Распахнув крылья у самой земли, с трудом удержался на ногах. Встал, отдышался, осмотрелся. Ромашки, полынь и ирисы. Весь склон зарос ирисами. Жёлтых совсем немного.

Потянувшись к ближайшему цветку, я коснулся фиолетовых лепестков и они прильнули к пальцам. Эти цветы — как талисман, моё обещание удачи… Но больше всего дорого другое. Эти цветы напоминают о маме… как она говорит «Ирис, солнышко», а я и не возражаю даже (иногда). С этими цветами я не помню, как она порой кричит на меня, ругается, ведёт себя как тиран, как мать-императрица заставляет меня желать сбежать от её опеки подальше. Эти фиолетовые цветы, из-за которых я получил своё домашнее имя — они как ощущение дома. Того самого, где всегда любят, ждут, где тепло, где мой дом — моя неприступная крепость…

Срывать цветок не стал. Хорошо здесь. Так хорошо, что хочется остаться подольше. Немного побродив среди цветов, я всё же вспомнил, зачем спустился с небес и занялся футболкой. Отстирав её от крови в ручейке, вымылся сам и сел штопать дыры. В одном из многочисленных карманов штанов всегда должна быть иголка с ниткой. Справился я быстро и даже вроде бы аккуратно. Одевшись, некоторое время просто сидел, блаженно прикрыв глаза. Как же здесь хорошо! Как в сказке…

Солнце клонилось к закату и подходило время возвращаться. А поскольку с ориентированием в пространстве наблюдались явные проблемы, я потянулся к брату душой, на миг ощутил его рядом. Поймал направление. Лететь нужно градусов на тридцать западней моего прежнего маршрута.

Встав, напоследок огляделся… и почувствовал, что внутри образовалась сосущая, ледяная пустота страха. Все фиолетовые ирисы сменили цвет. Они стали багровыми.

Жутко. Как будто родной дом вдруг стал гостиной Белой Госпожи, и она попировала там вдосталь. Холодно, хотя минуту назад было совсем тепло. Просто мне холодно от сковавшего всё внутри ледяного ужаса.

Я протянул руку к ближайшему цветку. Пальцы чуть дрогнули, коснувшись багряных лепестков.

…Больно. Как больно внутри. Хочется завыть от отчаянья и бессилия…

Отдёрнув руку, я отступил на шаг, оступился, упал и сел, автоматически вскинув крылья чтобы не повредить и не сразу поняв, что задыхаюсь. Что это?! Почему моя сказка превратилась в кошмар?! Почему вся моя жизнь похожа на бредовый сон?!..

Не знаю, сколько я так просидел, ничего не понимая, оглядывая цветы в тщетной надежде, что всё это — глюк, пытаясь справиться с накатившим кошмаром, да и проснуться в конце концов… Наверное, долго. Всё ещё слабо сознавая, что делаю, поднялся, сорвал один цветок и взлетел.

Только в полёте удалось немного прийти в себя. Странности этого проклятого Болота Мёртвых и до моего маленького рая докатились! Ненавижу. Ненавижу, когда разрушают мои сказки и чудеса! Это моё! И только моё! Дери демоны, да я сколько угодно могу возмущаться, что не малыш, но перед собой-то я честен. И взрослеть так быстро не хочу! Да будь оно всё проклято!..

Когда я приземлился во дворе, Ван сидел на крыльце. Вытянув раненую ногу, щурясь в сторону заката и заплетая свои светлые волосы в короткую косу. Рядом лежал свежеобструганный костыль. Ха, не сомневался в нём ни минуты! Мой светлый брат терпеть не может собственной беспомощности, его это бесит до такой степени, что он сделает всё что угодно, лишь бы не лежать в постели. В том числе и из мёртвых быстренько воскреснет.

— Где тебя носило, гулёна? — миролюбиво поинтересовался Апокалипсис.

— По небу… — неопределённо ответил я. — И по земле…

— Всё-таки вернулся! — из дома вышла Роса, улыбнулась. — А мы уж думали, заблудился, искать придётся.

Не ответив, я шагнул к ним поближе, поднял зажатый в ладони цветок, убедился, что цвет всё ещё слишком странный. Посмотрел на враз переставшую улыбаться охотницу.

— Какого он цвета? — негромко поинтересовался я.

— Красный, — так же тихо ответила Роса.

— Багряный… — поправил. — А почему он такой? Ведь был же фиолетовый….

— Это значит, что на твоих руках кровь, малыш, — охотница оглядела меня гораздо более внимательно. Сразу приметила швы на футболке, чуть выглядывающую из-под рукава повязку… — Значит, что ты кого-то убил.

— Это не новость, — сухо обронил я.

— Убил, говоришь, — Ван поднялся, тяжело опираясь на костыль. Ему было пока ещё тяжело стоять и ходить… И кроме того, он начинает злиться. О, этот взгляд мне знаком до боли! — А ну иди сюда…

Ы-ы-ы… лучше бы я по дороге этот чёртов цветок выбросил! Покорно шагнув ему навстречу, вытерпел когда он схватил меня за ворот, оттягивая футболку, чтобы увидеть порез на груди, потом завернул рукав…

— Ну? — поинтересовался братец. — Куда ты опять вляпался?

— Ну, Ван… понимаешь… ну, так получилось… я не хотел… просто так вышло…

— Да что так вышло, идиот малолетний?!

— Сцепился я с охотником… с тем самым. Который… — я взглянул в сторону далёкого болота. — Который её убил. Увидел, узнал эту тварь… Ну и… а он матёрый волк… Доспех вот, повредил…

Опустив голову, собрался было изобразить само раскаянье, как огрёб по уху с такой силой, что чуть не упал!

— За что?! — схватившись за горящее ухо, я отпрыгнул от разъярённого брата.

— За тупость твою, которой пределов нет, и за то, что доспехом не воспользовался так, как должен был!!!

— Да я получше тебя знаю, как оружием и доспехом пользоваться! Не указывай мне! Лучше бы под ноги смотрел, когда по трясине гуляешь!

— Лучше бы ты самостоятельно думать научился! Пятнадцать лет уже, а всё как пятилетний!

— Какой хочу, такой и есть, и уж поответственней некоторых придурков!!

— В чём поответственней?! Всё за тобой нянькой приходится ходить, чтобы ты свою башку глупую не совал под любой подвернувшийся топор!

— Хватит меня опекать как трёхлетнего! Я давно сам во всём разобрался!

— А ты не веди себя как тупой малолетка, чтобы опекать не приходилось!..

Слово за слово… орали мы друг на друга ещё минут десять. И разругались до состояния «забирай свои игрушки и вали в свою песочницу, а я тут один без тебя кораблики в луже запускать буду!»

— Да пошёл ты к демонам в зад, ублюдок ушастый!.. — в конце концов рявкнул я, распахивая крылья и взлетая.

— А ну вернись сюда! — заорал мне в след светлый.

На миг остановившись и развернувшись, я повторил куда ему следует идти, только гораздо более неприлично и сопроводив красноречивым жестом. И цветок, всё ещё зажатый в ладони, за неимением ничего потяжелее, кинул в этого светлого ублюдка. После чего быстро набрал высоту и скорость, больше не оглядываясь и не останавливаясь. Обида душила самым страшным удавом…

* * *

Когда взбешённый Ирдес умчался в сторону заката, Ван проводил его тоскливым взглядом, повернулся, тяжело шагнул к балке, поддерживающей навес над крыльцом и как следует вписался в дерево лбом. Сполз вниз, сел на ступеньку, привалился к этой же балке.

— Ну и зачем так ругаться? — поинтересовалась охотница, даже не попытавшаяся вмешаться в ссору.

— Потому что он балбес безответственный… и вообще… — Ван махнул рукой, отчаявшись объяснить причины произошедшей ссоры. Вздохнул тяжело. — Потому что я дурак. Потому что боюсь за него, дурака малого. А он не понимает…

Роса села рядом, обняла ссутуленные плечи светлого мальчишки.

— Понимает, поверь, свет ясный, понимает. Иначе не пытался бы ни дыры на одежде заштопать, ни раны в бою полученные прикрыть, чтобы ты, может быть, и не заметил бы.

Ван ещё раз попытался стукнуться головой о дерево, но охотница ловко подставила ладонь. «Сволочь ушастая» было самым ласковым из выражений, которыми обозвал себя в тот момент несчастный, обессиленный светлый.

— Не надо, свет ясный, — попросила охотница. — Всё будет хорошо. Пойдём, лучше ляжешь, а то ведь если ты сил лишишься, я тебя одна не дотащу… Яр-то на охоте…

Ван кивнул, но перед тем, как куда-то идти, поднял с земли багровый ирис. И тот… почернел. И рука у светлого дрогнула.

— А чёрный цвет значит, что на твоих руках — невинная кровь… — тихо сказала Роса.

«Вэйв…» — беззвучно шевельнулись губы, так и не произнеся слов. И картина перед глазами встала как никогда ярко… Настоящая картина смерти Вэйва, а не та, что он рисовал для всех остальных.

Смерть десятилетнего эльфа страшно подкосила и искалечила Вана, которому было тогда всего одиннадцать лет. Если бы не Ирдес, сам совсем маленький, Ван не выкарабкался бы.

«Судьба подарила мне братьев, которых я не сберёг», — так он жестоко корил себя каждый раз, когда с Ирдесом или Шоном что-то случалось. Ван понимал, что его психика искалечена и эти реакции не самые правильные. Но ничего не мог с собой поделать.

— Я знаю, — хрипло отозвался Ван, вскидывая взгляд. Золотая кайма в потемневших глазах. И неизбывная, застарелая тоска. — Я знаю!..

* * *

С-светлый… Светлый ар’Грах, чтоб тебя… Ну какого демона ты такой психованный?!

Ну вот зачем меня так злить?! Хуже деда! Да что я тебе сделал такого?! Иногда мне кажется, что я тебе мешаю жить! Ну и катился бы в таком случае к демонам, ушастая сволочь! А со своей жизнью я как-нибудь сам, без твоего участия разберусь! Тоже мне нянька! Да пошёл бы ты!..

Упырь! Да таких братьев при рождении топят! Гуманное избавление мира от сволочей вроде тебя!

Что я ещё должен сделать, чтобы ты был спокоен, придурок?! Вечно чуть не на изнанку выворачиваюсь, получаю за это только подзатыльники! Надоело! На-до-е-ло! Задолбало!! Можешь ты это один раз своей тупой башкой осознать?! Да катись ты со своими претензиями… Дурак неумный.

Полёт немного охладил кипевшую внутри ярость. И появились недоумение вперемешку с обидой и горечью. Чего он на меня так взъелся? Ну, да, был я невнимательным, но не вижу в том своей вины! Обстоятельства так сложились. Чего он на меня вызверился? Понимаю, что ему тяжело сейчас, что он терпеть не может состояние беспомощности, а собственную слабость вообще не переносит, но почему расплачиваться за это должен я?!

Так глупо получилось… Мы, конечно, и раньше ругались, бывало ещё похуже… Не будь он ранен, просто надавали бы друг другу тумаков и уже бы помирились! Кроме того, нас всегда неизбежно мирили рейды и общие полёты. В рейде вообще разногласия недопустимы, а потом всё забывалось, и возвращались мы в реальность как ни в чём не бывало.

Заметив знакомый склон в наступивших сумерках, я приземлился. А цветы снова фиолетовые… Глупое место. Я больше не могу ему поверить как в первый раз. Но здесь всё же лучше, чем всю ночь по небу носиться.

Я чертовски устал за сегодня.

Эх… есть хочется. Завтрак был давно, а потом я долго летал, дрался… Устал и голоден теперь. Но обратно всё равно не вернусь…

…Город горел. Небо заволокло дымом, на улицах шла ожесточённая битва, скорее даже резня. Тёмные и люди-имперцы дрались с захватчиками с отчаяньем смертников. У нас нет понятия «мирный житель». Каждый подросток, человек или тёмный, это обученный хотя бы азам боец. Горел Дворец. Дядя Дарий! Он же почти всегда во Дворце в это время!..

Горели нижние этажи, во дворе и коридорах продолжался отчаянный бой. Я бежал в тронный зал, убивая по дороге всех чужаков, кого успевал достать клинком. Один из рыцарей обернулся, взглянул на меня.

— Владыка! — крикнул мне в след рыцарь. — Постой, малыш, не ходи туда!..

Но я уже мчался дальше… И на подходе к залу замер как вкопанный.

Командир полулежал у стены. На мёртвом лице застыла презрительная улыбка, а вокруг с десяток трупов, убитых со знакомым почерком. У любого убийцы есть свой почерк, а у командира он такой узнаваемый… Сломанные шеи, точные, короткие удары и выстрелы, когда больше одного движения для убийства не требуется. Этот тихий лингвист знал своё дело не только на преподавательском поприще.

Закрыв ему глаза, я на мгновенье задержался рядом с телом. Спасибо тебе, Дрэйк. Спасибо, что дрался до конца, а не побежал, друг. Прости меня, я должен бежать дальше…

Они нашлись в тронном зале. Отец и дядя. Остатки чешуи ещё не сошли с кожи, обратная трансформация после смерти происходит не сразу. Ритуальные доспехи разорваны, ощерившись кусками металла, чёрная кровь Владык у меня под ногами… Трупов в зале много. Работа мечей и когтей моих родичей. Недоумение на лице дяди Дария, неловко лежащего с подвёрнутой ногой и выломанными рёбрами. Сердце у Первого императора пробито его же клинком. Отчаянье в широко открытых глазах отца, успевшего увидеть как умирает брат. Он полуобернулся, глядя на дядю. Жуткая рана на его горле даже самого живучего убила бы за несколько мгновений.

— Папа… дядя…

Собственный голос казался чужим, когда я, стоя на коленях в луже крови, в безумной надежде пытался уловить хоть какой-то призрак жизни в мёртвых родичах.

Не-е-ет, это какой-то глю-у-у-ук! А мама, Шон и дедушка?!..

Вскочив, я помчался дальше и выше.

Дед не сдался. Когда больше не мог драться, он взорвал себя вместе с количеством врагов, которых я даже сосчитать по ошмёткам тел не могу. Боевая ипостась не позволила ему умереть легко, сгорев в пламени взрыва, нет… Рука предка, всё ещё чешуйчатая и когтистая лежит в другом конце комнаты, а живот разорван и внутренности в таком виде, что будь я повпечатлительней — стошнило бы… и всё же он умер не сразу. Деда… Деда, этого быть не может, дед…

А дальше у стены — двое белобрысых… Брат и сестра так и умерли, вцепившись друг в друга. Маньяки. Маньяки мои!..

Отшатнувшись, я выбежал и помчался дальше, не разбирая дороги. В глазах всё плыло.

— Мама! Мама-а-а!..

Я не плакал. Я умирал от боли. Мою прекрасную мать здоровым куском арматуры прибили к стене. Иначе справиться с мамой в боевой ипостаси они не смогли бы. Ритуальный доспех тёмной леди, и без того красно-чёрный, весь блестел от крови. Крыло на отсечение даю — чужой крови. Блестела и алая чешуя императрицы. Кусок арматуры держался крепко, никак не хватало сил его вытащить из стены и ладони в крови скользили по металлу.

— Мама… мамочка…

Удар по лицу был настолько неожиданным, что вбил очередной жалкий всхлип обратно.

— Беги отсюда! — ярость в тёмно-синих глазах полыхала багровым отблеском.

Предсмертная ярость настоящей тёмной леди. Дыхание с хрипом вырвалось из пробитой груди вместе со струйками крови.

Вместо ответа я снова попытался освободить её. Я тебя не брошу, мама! И снова она легко прочла мои мысли… Рука, оставившая горящий след на моём лице, схватив за ворот, притянула поближе, заставив уткнуться в мамино плечо.

— Я люблю тебя, мой маленький сын, — ей было тяжело говорить, слова прерывались, она едва могла дышать. — Выживи ради меня. Прошу, Ирис… Ты и Ван — последние Владыки…

— Этого не может быть. Не может быть, мама!..

— Беги, ангелочек мой крылатый… лети…

Рука, обнявшая меня, дёрнулась в последней судороге агонии, и я вздрогнул от боли, когда когти матери впились в плечо. Она перестала дышать теперь уже навсегда…

Дальше уже не бежал — брёл, натыкаясь на стены и углы… Здесь не было уже никого живого. Наверх… на крышу… я выживу ради тебя, мама… постараюсь…

— Ну почему её… за что… — послышался отчаянный стон.

На крыше тоже был бой. Кису застрелили. И убитая Юлька лежала на руках у моего раненого брата.

— Шон! Шон!!!

Он поднял на меня затуманенный болью взгляд.

— Ирдес… Ирдес?!..

— Да я это, я… Шон, идём… мы последние. Нужно уходить. Мы — последние...

Кивнув, мой брат тяжело поднялся, припадая на правую ногу. Мы — ответственны за всю расу и всех принявших тёмное подданство. Хоть один должен, обязан выжить. А потом заставить врагов захлебнуться собственной кровью. Брат это знал.

— Мы утопим их в крови, — поклялся я, глядя в глаза моему старшему брату.

— И сожжём в огне, — хрипло ответил теперь уже император, а не наследник.

Сухая автоматная очередь… оседающий на пол брат, и в этот раз закрывший меня собой… Мой крик и три выстрела точно в лица трём убийцам…

— Нет, не бросай меня, держись! Я не справлюсь без тебя, не уходи, ты слышишь?!..

Брат уже, кажется, не слышал…

— Пожалуйста, не надо… прошу… не умирай…

Горло свело, и в глазах стояла сплошная муть.

— Пожар над империей догорает, братишка… Ты только выживи, младший… Не падай с небес… Ты — наше знамя…

И мой брат тоже умер.

Ненавижу… весь этот мир… я ненавижу. И утоплю в крови!!!

…Вскочив, снова упал на колени, вцепившись пальцами в траву под ногами. В горле всё ещё стоял крик, внутри всё свело болью. Прижав ладони к глазам, понял, что всё лицо мокрое от слёз. Мама… папа, дед, брат, дядя… Маньяки мои, Киса, Дрэйк…

Сон, сон… это только сон… очередной обычный кошмар… Тогда почему же ты плачешь, Крылатый?.. Почему больно до такой степени, что жить не хочется?! Обхватив себя руками и укрыв плечи крыльями, я долго сидел, пытаясь прийти в себя, выровняв дыхание. Холодно… Только вот колотит крупной дрожью не от холода…

Кое-как справившись с собой и сцепив зубы, я поднялся и побрёл к ручью — умыться и утолить жажду. Над землёй занимался рассвет. Холодная вода разве что совсем немного привела в себя. Я ещё очень долго сидел у ручья, глядя в никуда. Видения не отпускали.

Горела щека, словно отпечаток маминой ладони всё ещё причинял боль. Саднило правое плечо, за крылом на спине, там, куда впились мамины когти. Заведя руку за спину, я потёр ноющее место… стало, почему-то, ещё больнее… и футболка обзавелась новыми прорехами… а на пальцах осталась кровь. Судорожно пытаясь ощупать и рассмотреть спину, обнаружил следы когтей.

Кажется, я закричал. На глаза упала пелена. Очнулся на залитом восходящим солнцем склоне, смеясь как обкурившийся нарк. А когда слегка отпустило, понял, что это не смех, скорее уж самая настоящая истерика. Снова заставив себя умыться, поднялся и побрёл среди фиолетовых ирисов куда придётся…

Нужно прийти в себя. Это не могло быть реальностью. Просто не могло! Но почему же тогда мне так плохо?.. Мама…

Вернулся обратно я только вечеру. Приземлился во дворике и едва удержался на ногах. Изрядно шатало. Возвращаться и смотреть в глаза брату, и людям, приютившим нас, не хотелось. Было, почему-то, страшно. Закрыт от брата со вчерашнего вечера я был наглухо и менять ничего не собирался. Не хочу, не буду… имею право. Для Владыки нет границ и законов, кроме собственных чести и совести — так научил меня дед.

Снова вспыхнула картина с мёртвым Завоевателем и злая ухмылка, искажённая болью… Дедушка…

Грань между явью и бредом опять поплыла.

— Нагулялся? — Яр ухитрился появиться за спиной незамеченным.

Обернувшись нарочито медленно, окинул охотника небрежным взглядом.

— Нет. Пожалуй, ещё погуляю. Может, в Болото обратно пойду. Такой твари как я там самое место… — рот кривился в ухмылке, хотя я старался сохранить кирпичное выражение на лице. Побрёл прочь от дома…

— Слышь, пацан, не дури! — Яр преградил мне дорогу. — Я понимаю, поругались, но пора бы уже успокоиться.

Я молчал, разглядывая человека. Взгляд скользил по нему, но почему-то никак не удавалось зацепиться за детали, чтобы вернуть себя в эту реальность, уйдя из той, жуткой… невозможной…

— Что ты знаешь о том, как тяжело бывает нести на своих плечах небо, охотник?

— Ничего не знаю, — просто ответил Яр. — Пойдём в дом, Роса как раз ужин сготовила. Оголодал, небось?

В животе предательски заурчало. После этого любые возражения стали недействительными. Войдя в дом следом за человеком, я прошёл на кухню, глядя себе под ноги и видя залитые кровью полы Дворца…

Роса и Ван сидели за накрытым столом и о чём-то говорили.

— Здравствуй, Роса, — поприветствовал я женщину.

— Нагулялся? — точь-в-точь как Яр спросила она. — Иди садись к столу, проголодался наверное…

Едва переглянувшись с братом, мы тут же демонстративно отвернулись в разные стороны. Роса только тяжко вздохнула, но ничего не стала говорить. И правильно сделала.

Сев за стол, я принялся за еду, едва замечая что там и не чувствуя вкуса. Единственный привкус во рту отдавал металлом.

— Где был-то? — поинтересовалась женщина, подвинув ко мне кружку с чаем.

Но я промолчал, лишь на миг взглянув ей в лицо и тут же уставившись в кружку.

— Оболтус, — в сторону сообщил брат.

— Придурок, — автоматически огрызнулся я, не поднимая головы.

— Утихомирьтесь вы оба уже! — воскликнул с досадой Яр. — Ирдес! — охотник, сидевший рядом, схватил меня за плечо и я зашипел, дёрнувшись в сторону. На пальцах Яра осталась кровь.

Брат резко поднялся, схватил костыль и сильно хромая, почти не опираясь на раненую ногу, пошёл прочь.

— Ван, ну а ты куда?! — Роса вскочила следом.

— Подальше, — отрывисто бросил светлый.

— Да и пусть валит к демонам, хренов психопат, — бросив мимолётный взгляд в его сторону, буркнул я.

— Ирдес!.. — хором осадили Роса и Яр, укоризненно на меня глядя.

Я только приподнял крыло, укладывая его поудобнее. Отметины оказались достаточно глубокими, в агонии она слишком сильно дёрнулась… Мама, мамочка…

Роса молча отодвинула крыло, взглянула на раны, потом на меня очень-очень внимательно.

— Ирдес, где ты был? — настойчиво спросила она. — Кто тебе оставил этот след? Это же…

— …раны от когтей руки обращённого тёмного, — бесцветно закончил я. — Не спрашивай меня, прошу. Врать тебе не хочу, а правды не скажу.

Потому что сам не знаю правды.

— Глупый мальчишка! — вспылила Роса.

Обхватив себя руками, я только прижался плечом к стене и опустил голову, чтобы она не видела моего лица. Сказав мне сидеть на месте, она сбегала в другую комнату, вернулась с обеззараживающим раствором и заживляющей прозрачной мазью. Яр ушёл на улицу.

— Не надо, — попытался отказаться я.

— А я тебя не спрашивала, что надо, а что нет, — отрезала охотница.

Пока она возилась с моими царапинами (хоть перевязывать не взялась, и на том спасибо!), успел вернуться охотник. Подождал, пока Роса закончит, переглянулся с ней… И в четыре руки эти двое выпихали меня из дома!

— Иди и разберитесь между собой! Чтобы я больше вражды не видела, пока вы двое здесь, — непреклонно заявила охотница, захлопнув двери.

Брат стоял поодаль в саду, опираясь на деревце. Спиной ко мне. А я снова ярко увидел Шона… «Ты — наше знамя…» Нет, не буду я ничего рассказывать Вану. Он только начал выздоравливать, ему нужны силы, а это… Достаточно того, что это лишает сил меня одного. Как же к тебе теперь подойти, светлый упрямец?

Он дёрнулся, сполз вниз, сел на землю. Его не было в том… видении… Видении ли? Небо, хоть бы это был просто кошмар, один из моих снов! Только почему снова саднят следы от когтей?

Подойдя к прикрывшему глаза и делающему вид, что он меня не видит, брату, сел с другой стороны дерева, привалившись к стволу. Я молчал. Ван тоже не спешил начать разговор. Каждый думал о своём и мы сидели, как два идиота, не решаясь нарушить тишину.

Закат окрасил небо во все оттенки крови. Ночной кошмар так живо стал перед глазами, что хотелось выть. Слишком реально! Слишком! И слишком невозможно. Но… но если мы теперь одни, если мы последние… Если допустить на секунду, что все они… папа, дядя, Шон, дед… мама…

Незаметно вытерев лицо, я закусил губу, стараясь в этот раз не прокусить. Всё-таки, клыки — это очень больно. Хорошо хоть на мне заживает всё легко и быстро, вот такие прокусы — за пару дней. Через минуту немножко отпустило, можно было не бояться, что голос откажет.

— Ван, давай просто забудем, а? Как в рейде.

Брат хмыкнул, некоторое время не отвечал. Когда он начал вставать, я тут же вскочил первым, помог. Мы сцепили руки, обхватив друг другу запястья тем жестом, который примиряет поругавшихся Призраков. Никакие объяснения после этого не нужны — визуально-эмоциональные блоки информации рассказывают всё гораздо лучше. Вот только щит, наглухо закрывший душу и разум, убрать я не мог себе позволить. Ван вопросительно приподнял бровь, ожидая объяснений — он-то раскрылся. Сильно ссутулившись я некоторое время помолчал, потом попросил:

— Поверь мне, ладно? Я не могу…

Брат тяжко вздохнул и ответил:

— Ну что ж с тобой делать ещё… Ладно. Что там у тебя с плечом? Давай хоть «заживлялку» сделаю.

И хозяйским жестом отодвинул крыло, поглядел… Задумчиво хмыкнул, уставился на меня.

— Братишка, а, братишка, где тебя носило?

Не отвечая, я старательно смотрел в сторону. Ван снова оглядел рану, опять уставился меня, удивлённо изогнул бровь. Я со всех сил пытался держать «морду кирпичом» и не смотреть на него. А ещё очень старался не помнить, думая о целой куче вещей сразу. Но кого я обманываю… Апокалипсис же даже по безликой маске Призрака всё прочесть мог.

— Таэш?.. — усмехнувшись уголком губ, спросил светлый.

Быстро взглянув на него, я снова стал рассматривать небо там вдали у горизонта. Так даже лучше. Пусть думает, что дело в ней, что это богиня являлась ко мне… а не мать умерла на руках. Видать что-то такое отразилось на лице, раз он спросил тревожно:

— Что, всё настолько плохо?

— Всё ещё хуже! — вырвалось у меня.

— Держись, — немного помолчав, сказал Ван. — Прорвёмся. И не через такое проходили…

Нет, брат, через такое не проходили. Надеюсь, что и не пройдём…

— Да куда я денусь… — оставалось только вздохнуть, загнав творившееся в душе поглубже. — Выдержу, не бойся.

Вошли в дом мы рука об руку.

— Помирились или притворяетесь? — подозрительно прищурилась охотница, ожидавшая нас.

— Думаешь, мы первый раз так ругаемся? — приподнял бровь Ван.

— Угу, постоянно ты на меня орёшь и дерёшься… — фыркнул я. — Только причину дай, так и огребаю.

— Чтобы не расслаблялся! — подзатыльник не достиг своей цели, рефлекс уворачивания сработал как часы. — Молодец, хорошая реакция, — сообщил очевидное светлый.

— Уж получше твоей! — ответил я, ловко ткнув его пальцами под рёбра и тут же отступив на пару шагов.

— Погоди у меня, заживёт нога!.. — погрозил кулаком Ван.

— Тормоз тоже механизм…

— Да кто бы говорил…

— Так! — Роса помотала головой, снова поглядела на нас. — Я чего-то не уловила, да? Всё нормально? — мы тут же заверили её, что всё в порядке, а обмен подначками — дело обычное! — Ну тогда не пойти ли вам спать? Время позднее, Вану нужно набираться сил.

— Согласен, — светлый зевнул, прикрыв рот кулаком. Клыки он по-прежнему старался скрывать, даже не улыбался из-за этого. — Только вот, просьба у меня к тебе, дорогая Роса. Понимаешь, привыкли мы с этим дурнем мелким делить на двоих не только жизнь, но и одну каморку. Скучно мне одному.

Ага-ага. Мне, конечно, тоже скучно, но реальная-то причина другая. Светлый не хочет выпускать меня из виду, опасаясь, что я опять совершу какую-нибудь глупость. И есть ещё пара причин… Первая: чужая территория. На чужой территории я могу быть спокоен, только не теряя моего дурного брата из виду. И вторая… его ослабевший самоконтроль. Ван боится сам себя и сильно. Снесёт его с катушек, поубивает всех, а остановить демона только мне под силу.

— В шахматы поиграть не с кем… — провокационно предложил я.

— Планы погромов и боёв на завтра составить… — поддержал брат.

— Подушкой прибить не кого…

— Ботинок утром вместо будильника кинуть…

— Морду вот этому наглому типу набить…

— Молнией кинуть вот в этого паршивца…

— Скучно, в общем!

— Ага!

Золотоволосая женщина кое-как успокоила смех, вытерла выступившие слёзы, проговорила:

— Кажется, я приютила стихийное бедствие, которое спокойно только пока раненое! Ладно, будет вам «каморка, чтобы не скучать».

В итоге брат переселился в чердачную комнату. Только подниматься ему тяжело, а лейтэр использовать пока нет никакой возможности, но лестницу он преодолел. По дороге я вручил ему лекарство, добытое у Велисы. Ван не стал спрашивать что и откуда, молча приняв.

— Весёлых кошмаров, ушастый! — пожелал я расположившемуся на жесткой лежанке у противоположной стены эльфу.

— И тебе нескучных снов интересного содержания, дорогой братишка… — пожелал светлый, расставив акценты таким образом, что меня бросило в краску.

— Иди на фиг! — отмахнулся. — Зараза светлая.

— Не, пока не пойду. Вот домой вернёмся…

— И культ-программа: сессия, клуб, острова, а потом наведаемся к Лису и наведём шухер! — перечислил я, загибая пальцы. — Ну и ещё останется время поразвлекаться при дворе, когда тебя объявят наследником.

— Упаси Небо! — суеверно отмахнулся Ван. — Хватит с нас и того, что тебя объявили будущим Верховным!

— Не хочу быть Верховным, — буркнул я, отворачиваясь к стенке.

— Не хочу быть наследником, — отозвался Ван.

Повернувшись обратно, я взглянул в темноте на брата.

— Один я корону не выдержу. Это слишком тяжёлая ноша.

— Мы же братья. С тобой я пойду до конца, — отозвался светлый. — Спи давай уже, малой.

— А колыбельную? — капризным голосом пятилетнего сорванца потребовал я.

— Ремня тебе, а не колыбельную! — в притворном раздражении прорычал брат.

— Хочу песенку! — едва сдержав смех, так же капризно повторил я.

— Спит убитая лисичка, спит задушенная птичка, и на высохшем полу рыбки кучкой спят в углу… — гнусаво коверкая голос, запел брат.

— Уже сплю! — «в ужасе» накрывшись с головой одеялом, сообщил я.

— Так-то…

…Запах гари заволок улицы города. Гари, крови, стреляного пороха — особый такой запах, ни с чем его не спутаешь.

Площадь завалена трупами. Некоторых жгли, остальных, расстрелянных, просто побросали… Где-то среди этого кошмара ещё есть раненые. Предрассветный мир полыхал погребальными кострами. Нужно найти тех, кому ещё можно помочь…

Вытащив из жуткой братской могилы троих раненых, понял, что больше не могу спокойно смотреть на моих мёртвых подданных! Все они — под моей ответственностью. Я ответственен за каждую отнятую в империи жизнь! И я облажался…

— Император… — прохрипел один из раненых рыцарей, очнувшись.

— Не разговаривай, — сказал я, тут же склонившись к нему. — У тебя лёгкое пробито. Потерпи, кровь остановлю…

Провозившись с ранеными, я не обратил должного внимания на слаженные шаги бегущего к площади отряда. Знал, что если это враги — растерзаю в клочья, пусть только покажутся. Ведь враги — всего лишь люди… Что они могут против твари вроде меня?

Оказалось, что не враги. Трое старших во главе ещё девятнадцати рыцарей первой-второй ступеней. Страшная сила в бою. Не обращая на них внимания, пока они медленно обращались в человеческие облики, возился с ранеными.

— Император, — трое преклонили колено, заставляя меня оторваться от дела и встать. — Мы готовы служить тебе, Верховный Владыка.

— У нас закон военного времени, вашу мать! Отставить этикет! — рявкнул я, мгновенно обозлившись. — Лучше помогите с ранеными. Здесь ещё есть живые.

Часть рыцарей тут же сорвалась с места, выполнять мой приказ. Двое побежали возиться с уже найденными, ещё пятеро — искать.

— Доложить ситуацию, — коротко приказал я троим.

Старший рыцарь ступил вперёд и стал чётко по-военному докладывать. Империя пала, хотя сопротивление ещё длится, и не все города взяты, огромные территории тёмных горят в кровавом огне войны. Полмира поднялось, стоило найти новое оружие против нас. Россия воюет вместе с нами в альянсе, но тёмные сдают позиции после смерти императоров. Ходят слухи, что убиты все и это самый сильный удар по тёмным.

Меня долго не было. Очень. Слишком.

— Наше знамя втоптано в грязь, — тяжело закончил рыцарь.

— Я — ваше знамя! — вспомнились последние слова Шона. Не узнаю своего голоса… Резкий и сухой, словно удар хлыста. — Раненых всех отыскали?

— Да, Владыка, — ответил один из выполнявших приказ рыцарей. Род ри’Тера, третье поколение. — Собрали всех.

Внимательный взгляд на трупы…

— Не всех.

Прошёл, стараясь не смотреть в мёртвые лица, наискосок почти в самый конец площади. Откинул прочь труп женщины, вытащил тощего, перемазанного кровью и грязью, полузадохнувшегося мальчонку лет семи. Маленький тёмный, род… пока трудно сказать. Не ранен, только сознание потерял. Подняв найдёныша на руки, послал к демонам, чтобы не мешали, мгновенно принявших роль телохранителей рыцарей, вернулся к отряду и приказал:

— Берите раненых и на базу.

Рыцари обратились во вторую ипостась, и отряд поднялся в воздух. Девять несли найденных в груде трупов живых, на моих руках лежал мальчишка.

Километрах в ста от Столицы находилась защищённая со всех сторон военная база, она же по совместительству — тёмная Академия. Весть о моём прибытии разнеслась по базе ещё до того, как мы приземлились. «Крылатый Владыка!» — тихий шёпот, радостный крик, и как стон боли: «Последний Владыка…» И высыпали на площадку укрывшиеся здесь…

— Дэн!.. — раздался крик из толпы, и совсем юная тёмная бросилась ко мне бегом.

Остановилась в двух шагах, упала на колено, склонила голову, затараторила скороговоркой, глотая слова и сбиваясь:

— Благодарю Вас, мой император! Благодарю, что Вы живы, что не оставили нас, что вернулись! Благодарю, что спасли моего брата…

— Поблагодаришь, когда вернём империю, — оборвал я. И постарался чуть смягчить тон: — Он не ранен, только ушибся сильно и очень испугался.

Она приняла из моих рук ребёнка как величайшее сокровище, поклонилась быстро убежала. Я, в сопровождении рыцарей, отправился вовнутрь, видимо, в командный пункт. Вдруг мне наперерез бросилась маленькая, очень бледная, медноволосая девушка. Налетела, чуть не сбив с ног и обняла, вцепившись как в последнюю надежду… Через миг так же крепко обнял маленькую птичку и я.

«Вэнди…»

«Я думала, ты не вернёшься, Ирдес. Они всех убили, всех… даже Кису… и… и папу…»

«Знаю, маленькая моя, знаю. Я видел всё…»

«Ирдес… ох, Ирдес!..» дальше она не говорила, но поток обрывочных видений и эмоций походил на горный обвал. Оставалось только отвечать ей теплом и уверенностью каменной стены, которая выдержит любой удар.

«А у тебя теперь такие крылья… белые, такие красивые… как у ангела».

«Птичка… а ты что, теперь видишь?!»

«Ну… — Вэнди смутилась. — Я теперь всегда в полупризрачном состоянии. Всегда подключена к Сети. Это папа с Глюком придумали… Я даже почти вижу и слышу».

«Это хорошо, это самая лучшая весть!» — поглядев в её улыбающееся лицо, легонько коснулся лба губами. «Это хорошо, девочка…»

«А ещё я — боец, — горделиво добавила она. — Весь арсенал Призрака мне доступен в любой момент!»

«Только попробуй себя выдать», — мгновенно нахмурился я.

В ответ она послала мне картинку, каждой чёрточкой выражающую саму невинность. Держа девушку за руку, я шёл, почти ничего вокруг не замечая. Она рассказывала… Глюк жив, и Легенда тоже, но боеспособных Призраков осталось меньше одной Семёрки.

Небо, как всё паршиво…

Когда всё же удалось добраться до главного штаба, карты показали мне такое, что даже матов не хватило, чтобы сказать всё, что хотелось. Я стоял, молча разглядывая удручающую картину. Вэнди в подробностях, с картинками, целыми блоками информации, рассказывала мне всё, что происходило за это время. Она теперь наблюдает за миром. Почти постоянно. Пока мы с птичкой разговаривали, собрались все военачальники, включая союзников моей империи.

— Император, — преклонили колени рыцари. — Верховный…

Люди же одарили меня настолько удивлёнными взглядами, что захотелось оскалиться.

— Приветствую моих воинов, — кивнул я своим подданным.

— Жизнь, честь и клинок в твоём распоряжении, наш Владыка, — ритуальной фразой ответили тёмные. — Повелевай…

— Это смешно, — выступил вперёд седой человеческий генерал. — Вы подчиняетесь сопливому мальчишке! Я понимаю — обычаи, но ребёнок не может осознать всей ответственности…

Фыркнув, я насмешливо произнёс:

— Генерал! Потрудитесь сначала спросить у любого тёмного, что значит Владыка Мира, а потом говорите про обычаи и прочую чушь.

Вэнди послала мне ощущение тихого серебристого смеха. Человек недоверчиво оглядел присутствующих тёмных.

— Владыка — наше солнце, — ответил на немой вопрос старший рода рит'Рау. — Как без солнца невозможна жизнь на планете, так без него мы начнём вымирать. Только он, своей незримой и неощутимой для вас силой, способен заставить сражаться даже мёртвых тёмных! И это не метафора. Не смотрите на его юность, она лишь внешняя. Истинный ар'Грах в любом возрасте способен воевать, выживать и править. Тем более, что Владыка Ирдес прекрасный тактик, талантливый стратег и отличный воин. Отличительная черта императоров Старшей короны — умение решать, приказывать и побеждать в безвыходной ситуации. Он рождён для войны.

Меня внутренне передёрнуло от последних слов. Рождён для войны. Может и так. Я этого не хочу! Но я должен заставить их победить. Вопреки всему. Я оглядел своих подданных. На многих лицах было искренне сострадание, сожаление. И надежда.

— Я уже знаю, что произошло, — почти спокойно произнёс я. — Но хотел бы услышать ваше мнение о ситуации, сложившейся на линиях фронта.

— Херовая, скажем так, ситуёвинка, — вышел из-за спин рыцарей старый знакомый. — Хуже ещё не видал.

— Рад, что ты жив, Параноик, — приветствовал я, глядя на Дарта ар’Каэрта, бывшего директора моей тёмной академии. — Ситуёвинка, как ты выразился, не хуже чем при Дарии Завоевателе, когда он был молод. Где твой отец, Дарт?

— Погиб, — коротко ответил Параноик.

— Принимаешь его обязанности и временно занимаешь его место, — приказал я.

— Благодарю за оказанную честь, милорд, — преклонил колено Дарт. Поднялся и неуверенно спросил: — Ван... он жив?

Брат. Не так давно он ещё носил своё полное имя. Теперь даже по документам оно зовут кратко. Он отрёкся от прошлого. Ван Дарий ар’Грах. Со старого языка имя его переводится как «чёрный ветер». И его это полностью устраивает.

— Жив, — медленно кивнул я. — Ещё жив.

— Два ар'Граха — уже непобедимая сила, — улыбнулся Параноик.

Если бы, ар'Каэрт. Если бы...

Рыцари, постепенно принимая изменившуюся обстановку, склонились над картой на столе, в деталях рассказывая мне что и где происходит. Весь стол представлял собой сплошной тачпад, карта и события грузились практически в реальном времени, сообщения от наблюдателей приходили постоянно. Если не работали глушилки, а они последнее время много где расставлены. Я смотрел и слушал доклад о расстановке сил, о потерях, о ведении боёв. О применённом новом оружии, временно блокирующим вторую ипостась вплоть до того, что при попытке трансформации тёмных разрывало на куски изнутри. Присутствующим людям волей-неволей пришлось принять позицию тёмных в отношении меня.

Вэнди коснулась моего плеча и я взял её за руку. Помолчав полминуты поднял голову и обвёл своих военачальников пристальным взглядом.

— Моя подруга говорит, что тёмные не всегда даже пытаются сражаться в полную силу. Просто сдают позиции. Это правда?

— Так эта девочка же не говорит, — удивился кто-то из людей.

— С вами — нет, — ответил я. — Она разговаривает только со мной.

Рыцари неуверенно переглянулись.

— Нам было... сложно... без тебя, Владыка... — с трудом выдавил ар'Рагнар.

— Сложно? — вкрадчиво переспросил я. — Сложно сражаться, придерживая вываливающиеся из живота кишки. Сложно бегать с оторванной ногой. Сложно дать кулаком в морду, не имея рук! А то, что делаете вы — называется предательством!

— Владыка... Мы не... — смертельно побледнел старший из ар'Каэртов.

— Вы не имели права поддерживать слухи о моей смерти, не увидев мой труп! — я очень старался держать себя в руках, но это меня взбесило. — Так. О моём возвращении информацию распространить максимально быстро. Это первостепенная задача. Не сметь возражать! — оборвал неначатую фразу одного из присутствующих. — Я знаю, о чём ты думаешь, Леон ар'Рагнар. О моей безопасности. Сейчас это не твоя задача, а Параноика. Твоя задача — чётко и без промедлений исполнить мой приказ! Или ты забыл закон военного времени, Леон? — прищурился я.

— Нет, Владыка, — без промедления ответил рыцарь рода Рагнар и быстро отошёл, на ходу доставая телефон.

Законы военного времени включали в себя и отмены уважительных обращений. Ни к кому отныне я не обращаюсь на «вы», никто не зовёт меня длинным титулом.

Выслушивая остальных, я попутно начал раздавать указания. Ни один тёмный не выразил несогласия. Попытались спорить люди. Только я решил, что придётся сейчас применить силу, как подал голос тот самый генерал, что поначалу попытался назвать меня «сопливым мальчишкой».

— Прекратите никчёмную делёжку власти, коллеги. Этот юноша только что наглядно доказал, что он на редкость умён и разбирается в военном деле. Гениальный военачальник — залог победы.

Прямо взглянув на человека, я произнёс:

— Благодарю.

Ещё около получаса занял разбор полётов. Я устало потёр виски.

— Основные вопросы на текущий момент мы обсудили и приняли решения. Дальнейшее пока не требует моего немедленного присутствия. Доклады жду по мере поступления информации.

— Будет исполнено, Владыка, — в разнобой отозвались рыцари. Они понимали, что я очень устал.

Я взял за руку придремавшую в уголке на диване Вэнди. Она тут же проснулась. Встала и вышла со мной.

— Ирдес, — отозвал меня в сторонку Параноик. — Ты как?..

— Где их могилы, Дарт? — тихо спросил я.

При академии всегда есть морг. Как минимум учебный — ведь нас учат быть ещё и врачами, не только убийцами. Иногда мы умираем. Умираем по глупости, от несчастных случаев или первой, самой чудовищной, трансформации. Пятая часть всех наших подростков умирает именно по последней причине. Где теперь их могилы?..

…Песок. Постамент, мраморные статуи — ехидная улыбка на живом лице отца, мечтательная мать, глядящая в небо, надменное выражение дяди, но в глазах так живо пляшут бесенята, серьёзный дед, легко улыбающийся Шон… Чуть поодаль, спина к спине, взявшись за руки, сидят двойняшки. С ними рядом — Кордан. Искусный скульптор создал шедевры, они как живые.

В этом мире до них умер только один ар'Грах. Лейф-Алан, отец Вана. У нас не было предусмотрено родового склепа. Теперь... теперь он будет здесь.

Выпустив руку Вэнди, я стоял и не верил своим глазам. Не хотел верить.

— Уйди, Дарт… — выдавил я, не оборачиваясь.

— Но я не могу оставить тебя без охраны…

— Пошёл вон!!!

Рыцаря сдуло. А я упал на колени пред ними, сгрёб в кулаки песок. Не верю… Поднявшись, дошёл до постамента, уткнулся в папину каменную ногу… Пап… Папа… Отец мой император… Никогда уже ты не скажешь с весёлой смешинкой в глазах «Ирдес, сын мой!..», никогда уже мы с тобой не рванём на джипе от деда и мамы тайком в путешествие по вольным дорогам… Никогда. Какое страшное слово…

— Прости меня, отец мой император… — голос отказывал, прерываясь.

Она ощупью нашла меня, обняла за плечи, прильнула, прижавшись щекой к спине. Не искала слов. Вэнди говорила чувствами, красками, музыкой, полутонами ощущений. Она не утешала меня. Она просто была со мной.

Взяв в руку её ладошку, легко сжал бесцветные тонкие пальцы. И её отражение я находил в родной душе, обнимавшей меня сейчас.

— Я стану богом войны, — поклялся хриплым полушёпотом. — Я стану богом этой войны...

…Небо, как же болит что-то внутри… Рассвет только-только окрасил небо. Давно я не видел таких невероятно реальных снов…

Как же я домой хочу! Пусть всё окажется только глупым сном, прошу тебя, Небо!..

Тихо прошмыгнув на улицу, умылся ледяной водой из бочки. Поглядел наверх. Распахнув чердачное окно, светлый сидел на подоконнике. Мгновенно заставив себя улыбнуться, я помахал ему рукой.

— А погодка сегодня — кайфовая! — весело крикнул я. — А некоторые покалеченные нифига не оценят летний ветер!

Ничего брат не должен увидеть. Нельзя, не надо, не сейчас…

— И где здесь покалеченные?! — возмутился светлый. — Вот спущусь, посмотрим!..

Нога у него всё ещё не сгибалась, и я имел возможность очень весело его по-доставать, удирая из зоны досягаемости. Злобный брат ковылял уже достаточно ловко и метко кидался малыми разрядами, за что бывал обруган нехорошими словами!

Эх, как сильно я потерял в ловкости, маневренности и скорости из-за этого перьевого довеска на спине!

Следующие несколько дней жилось как в раю. Брат шёл на поправку, заживало всё на нем, как на оборотне. И я со всех сил изводил его (заставляя всё время смеяться, а злиться только иногда и недолго), мешал Росе и Яру (помочь хотел! Правда-правда!), и вообще наслаждался жизнью.

А ещё — меня тоже заставляли лечиться, и, как ни странно, боль в лёгких почти прошла! Да и тот выворачивающий наизнанку кашель тоже стал казаться страшным сном, напоминая о себе крайне редко. Это не могло не радовать!

Но только каждая ночь превращалась в ад. Таких реалистичных снов больше не было, но жуткие, кровавые обрывки… они сводили с ума. Каждую ночь я видел смерть матери, каждую ночь брат умирал на моих руках… И как за стеклом умирали двойняшки, дед, отец и дядя, друзья, корчилась в огне моя империя, а я ничего, ничего не мог изменить!..

Каждое утро просыпаясь засветло, приходилось сначала загонять поглубже всю тоску и страх, цеплять маску и играть целый день, до глубокого вечера. А потом долго-долго не засыпать, каждый раз тщетно надеясь, что может хоть этой ночью удастся обойтись без снов.

Уже на пятый день после нашей ссоры, светлый понемногу начал обходиться без костыля (из чистой своей упёртости), хотя хромал всё ещё сильно. Раны на руке и плече к тому времени его уже не тревожили. Всё время я старался находиться либо неотлучно при нём, либо неподалёку, чтобы этот параноик не нервничал. За это время успел довести до истеричной от хохота икоты несчастную Росу, а Яра — до нервного тика. А нечего строить из себя «старшего-мудрого» и пытаться меня отчитать за очередную совершенно невинную шутку. Крылатый подобное воспринимает болезненно, причём «болезненно» — не для себя… Хе-хе.

В общем — веселился. Только с каждым днём это становилось всё более сложным.

Вечер выдался на редкость тёплым и замечательным. Мы с братом оккупировали беседку в саду и последние часа три, а то и больше, увлечённо играли в шахматы. Вчера нашёл эту доску, решил, что подходит, расчертил и полночи, а потом ещё всё утро вырезал фигурки. Получились они корявые, кривые и очень приблизительно напоминающие нормальные шахматы. Резчик из меня — как из слона балерина.

— Ну сколько можно, сожри тебя демоны?! — возмущённый возглас брата заставил меня отвлечься от витания в неведомых далях и вернуться к игре. — Опять мат в три хода! Ну ты хоть победы разнообразь как-нибудь, малой!

Оказывается, по рассеянности я опять его выиграл. Мне совершенно не нужно сосредотачиваться на игре, чтобы одержать победу, наоборот! Чем дальше я мыслями, чем меньше внимания уделяю шахматам — тем быстрее проигрывают мои противники.

— А ты не подставляйся под удары как лох последний! — хмыкнул я. — У тебя выиграть проще, чем у младенца.

— Вернись на землю, малой! — попросил светлый. — А то когда ты такой, с тобой играть — никакого азарта.

Я подпёр рукой подбородок, взглянул на небо.

— Не тянет меня на землю. Ван, я полетаю, а?

Брат откинулся на край беседки, поглядел, прищурившись. Вздохнул тяжко, махнул рукой.

— Да лети уж, что с тобой делать… Только вернись без ран, ладно? Хотя бы относительно целым, — Ван помолчал, и мрачно добавил: — Хотя бы просто вернись.

— Ладно, — усмехнулся уголком рта я, вставая. — Обещаю попробовать обойтись без травматизма.

Ветер встрепенул перья, когда крылья раскрылись перед прыжком в небо. А ведь не было раньше этого ветра. Словно ждал… Прыжок, взлёт, мгновенно пойманный восходящий поток. Обернувшись, я на миг уловил по тонкой нити связи бардак царивший в душе брата. Тревогу, которую он старался скрыть, злость на себя, и восхищение с привкусом горечи. Странный коктейль. А на себя-то за что злишься? Ладно, на меня — это понятно… «За то, что не уберегу опять, младший…» — шёпотом ветра долетела даже не сама мысль — эхо мысли. Тут же закрывшись наглухо, я рванул прочь. Не надо меня опекать! От этого ты только попадаешь под удары, которых мог бы избежать. Уж лучше я как-нибудь сам…

Ветер в лицо и скорость на пределе возможностей, так что раздирает болью мышцы! Скорость, игра с ветром в падениях и мёртвых петлях! Так, чтобы на пределе, до растянутых связок и цветных кругов перед глазами!

Сведённое судорогой крыло, за миг до того выгнутое под немыслимым углом, отказалось повиноваться, заставив меня закружиться в падении и рухнуть на землю! Дыхание вышибло из груди, в глазах потемнело, во рту вязкий привкус крови.

Кое-как выровняв дыхание, проверил, чего успел сломать. Так… рёбра целы, только ушибся. Крылья… раздери демоны! Вывих… Но, вроде бы, не сильный. Значит, сам через час пройдёт, только чуть-чуть помочь. Неуклюже поднявшись я огляделся и едва сдержался от нехороших слов.

Это место меня как магнитом притягивает. Мой маленький рай, превратившийся в ад. Кошмары, улучив момент, ярко всплыли памятью о ночи. Пусть и спал-то я всего часа три…

Жутью, войной, запахом гари и крови веяло от моих кошмаров. Сегодняшний сон был ярок до абсолютного ощущения реальности, пусть и состоял из каких-то обрывков. Моё войско в атаке, битва, показавшаяся бесконечной, и снова стратегический гений смог одержать победу. Обрывки видений о пожарах в ночи и дикие крики в огне. Крик восторженно приветствующих своего императора воинов. Ирдес Завоеватель, Ирдес Освободитель, Крылатый император… И жуткий, сводящий с ума запах подгнившей крови, натёкшей с кучи тел, над которыми вились роем мухи. Изуродованные лица, выклеванные глаза… И снова — отрывочные кадры, мама, папа, брат…

Быстренько загнав обрывки снов куда подальше и поглубже зарыв в опилки, решил сначала заняться крылом. Заведя руки за спину резким рывком поставил на место сустав. Ух… больно. Очень.

А ирисы всё ещё фиолетовые. И такое пакостное ощущение, как в ожидании удара в спину. Раздумывая, что же мне делать, побрёл по склону, осторожно касаясь ладонью цветов. Не доверял я им больше. Солнечные лучи окрашивали всё в тёплые золотые блики.

Забравшись повыше, сел среди цветов. Снова проявлялась обычная моя реакция на боль и стрессы — очень хотелось спать, до невыносимого. Даже после первого обращения, раненый, я спать упал на сутки, убедившись, что брат жив. Меня тогда даже пуля в голову попавшая не остановила! Ну, не совсем попала, скользнула по черепу, оставив навсегда небольшой шрам прямо над левой бровью. А вырубился я только убедившись, что Шон выжил. Вот и сейчас страшно клонило в сон. Ладно, позволю себе небольшое послабление, до того как смогу взлететь всё равно не меньше часа ждать. Правда, надо бы сначала убраться отсюда подальше, но… Мои кошмары начались отсюда. Может, здесь и закончатся?

Откинувшись на спину и осторожно уложив крыло, я позволил себе закрыть глаза и ненадолго задремать. Это поможет потом не зевать…

…Эти демоновы документы доведут меня до неконтролируемой ярости. До головной боли уже благополучно довели. Сжав виски пальцами, откинулся в кресле и закрыл глаза.

Понимаю, что секретарь оставляет мне только что-то действительно требующее внимания, но как они написаны!.. Продираясь через хитросплетения слов извращённых составителей, по сорок минут пытаясь понять смысл написанного… И всё равно выходит полный бред.

Не будет им уступок, даже если они об этом попросят в столь завуалированной форме, будто тема даже близко не касается торгово-политической карты мира! Пора, наверное, напомнить, что Крылатый — не добрый, белый и пушистый ангел, а вовсе даже кровавый и беспощадный тиран. И пусть только вякнут — резню устрою! То, что эти кретины пишут в десятке трёхэтажных предложений, можно уложить в пяток слов!

— Папа, хватит сидеть с такой кислой миной!

— А то от такого выражения на твоём лице, скоро все цветы на подоконнике повянут!

— А мы их так долго собирали…

Незамеченные мною сорванцы опять пробрались в кабинет. И глазки у моих двойняшек такие невинные-преневинные! А на подоконнике и впрямь снова стоят ирисы вперемешку с красными тюльпанами. Где опять надёргали? Неужели в оранжерее?! Садовника удар хватит…

Переведя взгляд на моих детей, ругаться я передумал. Уж очень забавно они корчили невинные лица. Заметив, что я улыбнулся, двойняшки тут же прыгнули через стол, сметая с него бумаги, от чего документы разлетелись по всему кабинету, и устроились у меня на руках.

— Па-апочка, — ласково, как маленький котёнок, промурлыкала Лия, обнимая меня своими тоненькими ручками за шею.

— Па-ап, — копируя сестру, сказал Лир, привалившись к моему плечу легонько дёргая перья в моих крыльях. — Мы тебя любим.

Ну-ну. Явно чего-то хотят выклянчить. Я потрепал своих детей по коротко стриженным черноволосым головам. По очереди взглянул в хитрющие фиолетовые с чёрными каёмками глаза. И как всегда — так тепло и хорошо на душе, когда мои дети рядом. Как бы я жил без вас, любимые? Даже не представляю… Скоро моим малышам будет уже по девять лет. Скоро восемь лет, как нет её…

Никаким нянькам детей я не доверял, разве что если совсем выматывался, то позволял слугам, или моей воспитаннице, которая и разрешения-то не спрашивала, помочь. Боялся, что только отпущу их из рук, как обязательно что-нибудь случится… Даже империю забросил ради них. И не жалею.

— А дядю Вана куда дели? — поинтересовался у детей я, вспомнив, что сегодня сорванцы должны были остаться под присмотром Первого императора.

Двойняшки так хитро переглянулись, что за брата я начал всерьёз опасаться!

— Да не бойся ты, папочка, — махнула маленькой ладошкой Лия. — Мы ж и его тоже любим.

— Ага, — покивал Лир. — Но он почему-то от тёти Ники шарахается как от какого-то монстра из твоей «стрелялки», которая «убивать-всё-что-шевелится».

— Он скорее к монстру из «стрелялки» обниматься полезет! А она такая красивая… — мечтательно вздохнула моя доченька.

— Садисты мелкие, и в кого вы такие пошли?! — я даже сразу слов не нашёл, чтобы достойно ответить. Бедный Ван…

Тут «бедный Ван» пулей влетел в мой кабинет, огляделся с совершенно неописуемым выражением на лице, прикинул, сможет ли забраться на люстру, решил, что нет, и через несколько мгновений уже скорчился под столом, впихавшись мимо моих ног.

— Меня здесь не было! — грозным шёпотом сообщил светлый.

Едва я успел отойти от офигения, и грозно глянуть на хихикающих в кулачки детей, как дверь снова распахнулась и на пороге появилась очень красивая девушка. Золотые кудри спускались до пояса, синие глаза могли поспорить глубиной с небом, острые ушки вызывающе выглядывали из-под волос, платье в золотых тонах подчёркивало неземную красоту. За милой улыбкой прятались клыки.

— Владыка, — едва заметный реверанс, как дань обычаям. Фиг она так сделает в приватной обстановке! — Привет, мелкие! — детям девушка весело подмигнула. — Здесь один наглый враль, прикидывающийся порядочным правителем, не пробегал?

Хмыкнув, я ответил:

— Вралей, которые имеют наглость прикидываться императорами, я буду убивать сам. А если ты имела в виду Вана — то не пробегал, — ответил я. Ну ведь не пробегал же?! Влетел как ненормальный и здесь остался. — Давно я тебя ремнём не порол, бесстыжая девчонка! — А если честно, то «давно», это «никогда». Только грозился каждый раз. — Нельзя так неуважительно к императору относиться.

— Ой, подумаешь… — фыркнуло бессовестное чудо, которое я когда-то спас, забрал к себе и воспитал сам, не смотря на войну. Стервозная же выросла. Хоть и красивая, тут с дочей я согласен. Обожаю эту девчонку. Её колечко, которое она подарила мне ещё семилетней крохой, я храню до сих пор. — Ладно, пойду поищу.

Николь вышла. Она не пытается женить Вана на себе, отнюдь! Но с маниакальным упорством подыскивает ему подходящую партию.

Выждав ещё минуту для верности, Ван потихоньку выбрался из-под стола, присел на это же самый стол сверху и вздохнул:

— Фух… Я уж думал, мне настала полная… хана.

Вид у брата был смущённый, немного испуганный и добавлялись ко всему нервные оглядывания в сторону двери на каждый подозрительный шорох. О том, что вот этот разгильдяй в запылённом камуфляже вовсе даже император, а не мимо пробегал, говорил только домашний чёрный венец. Тут, не выдержав, я самым бесстыдным образом заржал. На руках заливались весёлым хохотом дети. Через миг присоединился к веселью и брат. Отсмеявшись я, пытаясь придать голосу интонацию, хоть отдалённо напоминавшую серьёзность, сказал:

— Слушай, брат! Тебе уже не семнадцать. И даже не двадцать семь. Пора бы уже подумать о женитьбе и наследниках.

— Упаси Небо!.. — схватился за сердце очень натурально побледневший эльф. — Да я лучше в другие миры сбегу! Приключений на ж… на голову поищу!

Я опять весело расхохотался. Ему ведь уже семь десятков лет! Хотя нет… семьдесят как раз мне, а ему семьдесят три. А внешне он почти такой же каким был в двадцать. Только седой весь. Так ведь и я давно распрощался с чёрным цветом. И изменился… очень сильно. Зеркал теперь избегаю… И не зря обо мне страшные сказки ходят по империи. Зато детки у меня черноволосые и красивые как ангелочки. Снова потрепав моих солнышек по головам, взглянул в окно.

— День сегодня чудесный, — сообщил я. — Пошли гулять, а? К демонам дела!

— К демонам дела! — радостно завопили двойняшки, и, не сговариваясь, упёрлись ногами в стол, лихо его опрокинув! Ван едва успел отскочить в сторону. А стол-то тяжёлый…

Мои дети обладают одной весьма необычной для тёмных особенностью — способностью к частичной трансформации прямо с рождения. Но это ведь не удивительно, если вспомнить, кем была их мать…

…Девушка сидела поджав ноги, опершись о камень одной рукой, второй поправляя волосы. Голова чуть приопущена, словно она увидела что-то интересное, а на губах блуждает мечтательная улыбка. Опустившись на колено, я положил у могилы цветы.

Здравствуй, любимая. Прости, что долго не приходил — дела… Быть Верховным императором — тяжело. Ещё тяжелее от того, что нет троицы правящих, на плечи которых можно переложить неподъёмное бремя власти. Ван один не справляется с обязанностями троих.

Смотри, какие у нас дети подрастают. Чудесные, правда? Шкодливые? Я бы удивился, будь иначе. Если они вдруг начали вести себя хорошо — можно начинать бить тревогу. Заскучать не дают.

Лия выпустила прозрачные крылья из спины и, бесшумно скользнув над землёй, попыталась сбить с ног зазевавшегося Вана. Эльф устоял, но на него тут же спикировал Лир. И крылья у моих деток в год прорезались… Как же мы замучились отлавливать их под сводчатыми потолками дворца! Пока не переселились подальше от столицы, в тот дом, что столько десятилетий считали единственно родным. Снова повернувшись к каменной девушке, я тяжко вздохнул. Небо, сколько лет, сколько крови, боли и смерти за моей спиной… На десяток жизней хватит.

Вообще, последнее время всё опять паршиво. Мир забыл, за что меня прозвали демонической тварью и Крылатым Убийцей, а Вана иначе как Апокалипсисом и не называли. Стали вспыхивать мятежи, кто-то опять решил попробовать на прочность мою великую империю. Но они не понимают, что ради детей я вырежу половину населения планеты, лишь бы малышам жилось спокойно, когда и меня не станет.

Обернулся, чтобы снова взглянуть на детей и брата, дурачившегося как малолетний пацан. Двойняшки повалили его на землю и увлечённо щекотали. Эльф вопил, отбивался и хохотал. Идиллия…

Сухой треск автоматной очереди прошил покой над самым священным местом в моей Империи.

— Назад! — заорал я вскочившим на ноги детям. — Вниз!..

— Папа!.. — отчаянно вскрикнули двойняшки и только по искажённым лицам, понял, что ранен. Боли не было. Только ярость.

— Уводи детей! — горловой рык меняющегося голоса напугал даже меня самого.

Брат вскочил, частично преображаясь, схватил малышей на руки и рванул в сторону леса. Он знал, что соваться в воздух сейчас — чистое самоубийство. А в лесу — эльф есть эльф… Как много потерял непобедимый светлый демон! Раньше, очень давно, он был несравнимо сильнее.

Новая очередь выбила каменную крошку из плиты. Я спрятался за памятником. Крылья прострелены как минимум в шести местах. Ещё немного… совсем чуть-чуть… меня сорвёт с тормозов…

Где стража, какого демона эти оказались здесь?! Предательство при дворе, иначе происходящее объяснить невозможно. Нас предали.

Выстрелы с другой стороны холма заставили вскочить и броситься туда, наплевав на опасность со спины! Короткий вскрик, адская, невероятная боль, на миг парализовавшая каждый нерв и ослепившая меня… душу рвало на части, я сходил с ума… Брат…

Кажется, я завыл.

Я только что умер… И за это… за это все… сейчас… они умрут…

Мне много не нужно. Они забыли, что я такое. Им достаточно услышать мой голос, чтобы сдохнуть.

…Изломанные, раскинувшиеся в нелепых позах тела. Кровь. Небо, откуда столько крови… Брату отрезали голову, предварительно так нафаршировав свинцом, что живого места не осталось. У Лира прострелено сердце… оба сердца. Эти сволочи знали, что мои дети — полубоги с невероятным запасом живучести! Лир ещё жив и я бережно беру его на руки. Уткнувшись в мою залитую кровью рубашку, сын тихо шепчет: «Я немножко глаза закрою… на минутку, пап… так устал…» И засыпает навсегда.

А Лия… Лия! Маленькая, да дыши же ты!

— Папочка… пап, папа… — дочка плачет, но даже не чувствует этого. И маленькая ручка сжимает мою ладонь. А я вычерпываю из себя всю жизнь до капли и лечу мою малышку, делая всё, что в моих силах и за их пределами. — Холодно как, папочка!.. — всхлипнула дочка, судорожно выгнувшись в моих руках. И застыла. Больше не дышит.

Доченька, солнышко моё, не надо!..

Дети… дети мои любимые…

Я пытался согреть их, вернуть, отдавая всю ещё теплившуюся во мне жизнь… только тела моих ненаглядных маленьких сорванцов коченели в руках. А я плакал, целовал их разгладившиеся, спокойные лица, и не верил…

Острая боль и наконечник болта, пробивший насквозь, выступивший из груди. Сердце задето. И отравленный болт. Знали, чем такую тварь как я травить нужно, ублюдки. Повернувшись, я разглядел довольно ухмыльнувшегося стрелка и коротко приказал:

— Умри.

Схватившись за горло, человек захрипел, закатил глаза и упал. Его ещё некоторое время корчило в страшных, ломающих кости судорогах, и землю вокруг пятнала кровавая пена, прежде чем агония прекратилась. Больше не встанет. И наушники его не спасли.

То ли садистом я стал, то ли теряю сноровку. Раньше они умирали ещё не начав падать. Вид смерти зависит от интонации вложенной в голос…

Попробовал встать, чтобы дойти до могилы, но упал… обнял крыльями детей.

А ведь я выживу… а они… они мертвы… Небо, ну за что их?!.. Бессильная ярость выжигала душу… Выживу… Сволочи, детей моих за что?!..

…Вскочив, я взвыл диким зверем! От ярости, бессилия, бешеной, раздирающей всё внутри боли. Лия и Лир. Котята мои шкодливые…

Кровь на руках, отпечатки ноготков моей дочки на тыльной стороне ладони.

Что вы наделали, твари… Я уничтожу этот мир, уничтожу мир, посмевший поднять руку на моих детей!!!

И сквозь пелену, застлавшую мой взор, я видел только их мёртвые лица и… багряные ирисы…

— Ненавижу…

Это худшее, что вы могли мне показать, милые цветочки. Такого нельзя ни простить, ни пережить.

…Очнулся, когда на склоне не осталось ни одного целого ириса. Вообще ни одного цветка. В руках парные клинки, а руки по локоть в крови. Вообще весь склон залит кровью. И мечи в руках прозрачными больше не были — ледяные и чёрные.

И от крика саднило горло, а глаза щипало от соли. И ненависть чёрным ястребом билась внутри.

Этого мало. Нужно всё здесь уничтожить.

Вспыхнуло давно забытое ледяное пламя, выжигая всё внутри. Около полувека не горел во мне этот огонь. Кажется, с тех пор, как я, спасая своих, уничтожил ледяным пламенем чужое войско. Выплеснул его из себя без остатка, чуть сам не сдох. И больше ледяной огонь не возвращался.

Феникс… Ты из-за меня оказался в числе тех немногих богов, что узнали истинную смерть.

Я всё проиграл судьбе.

Замёрзла даже вода в ручье. Землю проморозило вглубь метра на два. Онемевшие мышцы, неохотно согреваясь, начинали болеть. В замёрзшем ручье чудом остался один целый цветок. Один ирис. Фиолетовый.

Уничтожить его не хватило воли. Бережно взяв цветок в руки, я взлетел, оставляя позади уничтоженный ад. Куда теперь?.. Не знаю. Кажется, меня кто-то где-то ждал. Только зачем?

Площадка перед домом посыпана песком. Как будто специально для меня, чтобы удобней приземлиться. Припав на колено оттого, что слишком резко и высоко сложил крылья, взял горсть песка в кулак, пропустил его меж пальцев. Огляделся. Это здесь меня ждут? Знакомое место… Откуда я его знаю? Что-то из прошлого, далёкого, как растаявший сон.

Брат вышел навстречу. Живой. Настоящий. С костылём, сильно хромая. Что-то в его облике казалось странным. Через миг понял. Волосы, тщательно убранные в косу, золотые, как когда-то давно. И он был… младше.

— Ты же обещал!.. — с досадой воскликнул Ван и резко умолк, насторожившись.

— Обещал что? — изогнул бровь я.

— Не попадать в неприятности, — неуверенно ответил светлый.

— Неприятности? — хмыкнул. — Когда это я в последний раз в них попадал?

Брат не ответил, осторожно обходя меня по кругу и рассматривая, словно видел в первый раз.

— Ирдес, что случилось?

Смутно вспомнив последние события, тихо и мёртво ответил:

— Смотря с кем…

Девушка, напоминавшая лесную охотницу, быстрым шагом подошла со стороны сада, остановилась рядом с Ваном, окинула меня изучающим взглядом. Я ответил ей тем же.

— Сколько тебе лет, Ирдес? — внезапно спросила она.

Глубокий, грудной голос. Люблю такие голоса у женщин. Как она посмела обращаться ко мне по имени?

Тем не менее, отвечу тебе, дерзкая дева.

— Семьдесят с утра было, — усмехнулся, ненавязчиво продемонстрировав клыки, и почти сразу уловил какую-то неправильность. Странно…

— Ирдес… — брат пошатнулся, и я тут же ступил к нему, готовый подхватить. Больше я тебя не потеряю. — С утра тебе было пятнадцать…

— Пить надо меньше, — доверительно сообщил я. — Провалов в памяти не будет…

И осёкся, застыв на месте. Памяти? А сам я много ли помню? Лир и Лия… Поглядев на свои руки, которые так недавно обнимали моих маленьких двойняшек, сжал ладони в кулаки. Дети мои…

— Плохо дело, — напряжённо произнесла дева. Готовая к прыжку пантера. — Ван, ему ведь снились кошмары?

— Ему всегда снятся кошмары… — ответил светлый растерянно. — У него и снов-то других не бывает, кроме кошмаров… Роса, что это?!

— Думаю, злые шутки этого места. Ирдес, ты был на поле с ирисами?

— Тебе-то какое дело, охотница? — поинтересовался я ледяным тоном, презрительно сощурившись. Какое право ты имеешь задавать мне вопросы?

— Был, — севшим голосом сказала она, догадавшись. — И воду из источника пил… Плохо.

— Роса, да объясни ты мне толком, в чём дело?! — отчаялся что-то понять Ван.

Роса… Какое странно знакомое имя. Но сосредоточиться на нем не позволила ярко вспыхнувшая память о войне.

Видимо, поэтому кусок разговора я пропустил.

— Ирдес! — Ван осторожно, словно боясь повредить, обхватил ладонью моё запястье. — Активируй Иглу.

— Какую иглу? — мотнул головой я. — Антеннку, что ли? Так мы же их уже с полвека не носим…

— Ирдес, у тебя в запястье есть Игла, — упрямо повторил брат. — Активируй её.

— Если тебе это необходимо… — пожал плечами, нашёл под кожей антеннку Призраков, активировал её, еле вспомнив, как это делается.

И тут же получил ментальный удар чудовищной силы!

— Ха-а… — повалившись на бок, почти мгновенно поднялся, переведя тело в режим убийцы. Но не воспользовался против эльфа ни одним оружием. Голова кружилась так, что небо с землёй менялись местами. — Что ты... делаешь…

— Я никогда тебя не предам, — твёрдо ответил светлый Первый император, снова обхватив моё запястье.

— Тогда… нас обоих… предали… — помолчал, пытаясь устоять и совладать с собой. И спокойно сказал: — Ты помнишь, когда началась война? Я вот сейчас вспомнил. Дворец горел, деда, дядю и папу убили, и маму… маму к стене прибили, оставив умирать… Мне было семнадцать… — Брат заметно вздрогнул, крепче сжал руку. — А ты тогда поругался с Шоном, мы уехали в Свободный… Потом я домой телепортом рванул, хотел найти Шона, поговорить, чтобы вы, два осла упрямых, помирились… А империя в огне… — Я дёрнулся, чувствуя, как мои щиты сдавило. Запнувшись, повторил: — Мне было семнадцать… Не надо, я не хочу с тобой драться…

— Верь мне, братишка.

Новый ментальный удар был так силён, что щиты смело как бумажные, и моё сознание накрыла родная и ласковая темнота…

…Двое тонких как тростинки, изящных до хрупкости и удивительно похожих подростков носились по пляжу друг за другом, вопили и развлекались как шкодливые дети. Схватив мокрое полотенце, девочка, с криком «а ну стой, зараза!» бегала за мальчиком, пытаясь огреть его по спине своим грозным оружием. Мальчик ловко уворачивался и отвечал девочке «от заразы слышу, всё равно не догонишь!»

Девочка всё же догнала брата и через пару минут весёлой потасовки, оба уже азартно и шутливо топили друг друга в набегающей волне.

А я смотрел на них. И было так тепло…

Только шрамы остались. Но они сойдут когда-нибудь, или хотя бы сгладятся. Им ведь всего-то по тринадцать. Как они выросли!..

Чтобы вы жили, я бы умер ещё не раз…

Рассвет заглянул в окно и помешал досмотреть самый прекрасный за последние… не помню сколько… сон. Открыв глаза, я обнаружил себя на узкой и жёсткой кровати.

Поднялся тихо, чтобы никого не потревожить…

Когда брат всё же проснулся, я уже давненько сидел на крыльце и любовался восходом. Мир и покой в душе впервые за долгое-долгое время.

Ван спустился, присел рядом на ступеньку. Помолчал. Потом осторожно спросил:

— Ну как ты? Уже нормально?..

Усмехнувшись, я некоторое время раздумывал, прежде чем ответить:

— Знаешь, невозможно быть пятнадцатилетним отцом двух тринадцатилетних детей. Нужно время, чтобы заново привыкнуть к тому, что мне не семьдесят… и что эти мелкие бессовестные чудовища ещё не появились на свет.

Брат молчал, но я легко смог уловить, как коготки страха царапают его душу. Даже теперь, если трезво поглядеть на вещи, когда я несу полную чушь и стоит вернее всего подозревать, что моя и без того шаткая крыша съехала окончательно, он мне верил. Безоговорочно, не сомневаясь ни в едином слове. Потом вздохнул тяжко, крепко сжал моё плечо. Повернувшись, я взглянул брату в лицо. Н-да, дохлый светлый, как в студенческие годы… Прозвище Мертвяк в академии ему дано не зря. А наш дуэт был очень метко прозван «Отморозки».

— Приходи в себя и возвращайся, — попросил эльф.

— Ладно, — пообещал брату я.

Восход обливал золотом мир, солнце дарило тепло своих лучей. Чужое солнце чужого мира…

Смогу ли я вернуться в своё «нормальное» состояние после всего? И стоит ли? Может, так лучше? Лучше и разумней быть взрослым, расчётливым и опытным, где-то сволочью, где-то беспощадным ублюдком, чётко знающим, как в какой ситуации поступить. Зная, когда и кем можно пожертвовать, кого выгодней спасти и как сделать свою власть нерушимой. Уметь ударить любого, даже друга, знать, кому подсыпать яд, кого подставить. Это война вышибла из меня душу, сердце… Лучше быть таким, чем наивным, доверчивым, порывистым и вспыльчивым подростком без тормозов.

Вот только… Только дикая, смертельная тоска в глазах брата. А ведь он единственный, кто держал меня на грани безумия, не позволяя окончательно превратиться в чудовище. И когда следовало пожертвовать его жизнью, я пожертвовал частью империи, поставив всё на край. Чем и кем угодно, но только не братом…

И где-то глубоко никогда не исчезало ощущение, что вся моя жизнь была одним огромным провалом. Ошибкой, которую я не смог исправить.

Как давно я не держал в руках гитару?.. Кажется, целую вечность…

Так может, хотя бы ради того чтобы снова петь, снова сбивать пальцы о струны… мне стоит воскреснуть?

Только смогу ли я?

Сам себе хозяин

Печать повёрнута эмблемой вовнутрь. Чёрный ободок кольца на пальце. Чёрный венец охватил надменно приподнятую голову. Гордая осанка правителя, за десятки лет ставшая более чем привычной. Всё это в комплекте с убитым на болотах, рваным камуфляжем и детской внешностью. Зеркало беспощадно отражало такого сопляка зелёного, что я скривился. Постричься, что ли?.. Нет, не стоит, так я буду выглядеть ещё младше, мельче и незначительней. Длинные волосы накидывали мне хотя бы паршивую, но необходимую пару лет. Подрасти бы хоть немного.

Но что-то надо менять. Определённо.

— Снять венец и родовую Печать, — подсказал брат. — И перестать делать рожу кирпичом.

Тяжко вздохнув, я отвернулся от зеркала, сел на свою кровать рядом с подвинувшимся братом. Задача вернуться в «нормальное» состояние казалась антивыполнимой. Конечно, прошло всего полдня, но я совершенно не чувствовал себя готовым к тому, чтобы отбросить прожитое и отвернуться от опыта, приобретённого с возрастом. Да и не хотел, признаться честно, отказываться. Слишком, слишком много оказалось пройдено, слишком дорого далось знание.

— Я пойду прогуляюсь, — сказал, не глядя на Вана. Дери демоны, как он молод ещё! Сложно его всерьёз воспринимать. — Мне нужно поразмыслить.

Брат вздохнул ещё тяжелее чем я минуту назад.

— Дай знать, если задержишься.

— О себе побеспокойся, — бросил я через плечо.

И подавил раздражение выходя на улицу. Много он на себя берёт! Не по силам и не по рангу. И тут же одёрнул себя — да «ранга» ещё дожить надо.

Жаркий день в самом разгаре, солнце заставляло щуриться. Попытавшись понять, что меня так раздражает во всём окружающем, с удивлением осознал — голод!

— Дери меня твари Хаоса! — в сердцах пожелал я.

Лет с пятнадцати у меня как раз начался активный период роста. Я был голоден всегда, даже во сне! Это чувство было таким привычным, что игнорировалось как нечто несущественное, но сейчас, после… В общем, только что осознал во всей красе, что значит жрать хотеть! Как будто месяц на сухом пайке в горах провёл, да и тогда меньше жрать хотелось!

Ладно, сейчас будем этот вопрос решать.

Найдя свой арбалет, я взлетел и направился в сторону леса, подальше от домика. И направление автоматически отследил. Хоть дичь постреляю, а то ведь либо помру с голоду, либо сам кого-нибудь убью.

Костерок потрескивал, щедро разбрасывая искры. Одного фазана вполне хватило, чтобы перестать хоть ненадолго чувствовать этот бешеный голод. Рядом лежала убитая косуля. Я же ушёл в глубокую медитацию, замедляя обмен веществ в организме. Если я всегда буду такой голодный, то начну кидаться на окружающих, а допустить помутнение рассудка из-за такой досадной мелочи никак нельзя. Медитацию, как и прежде, терпеть не могу. Раньше считал что скучно, сейчас — нудно и бесполезно. Вокруг столько дел, которые можно сделать за потерянное время. Но — никуда не денешься.

Так… биохимия организма в норме. Хм… Гормональный фон. На данном этапе, для подростка — всё нормально, но для нынешнего меня такие всплески, резкие перепады настроения и отключение мозга никак не приемлемо. Значит, придётся поработать, только бы хуже не стало…

Минут через тридцать я прекратил бесполезное занятие. Собственное тело отказывалось подчиняться. Восстановить нормальную трансформацию не удалось, повреждённые лёгкие казались чужеродным куском. Я подчиню своё тело разуму полностью со временем. С возрастом. А пока мне придётся вспомнить, что подростки моей расы уязвимы, быстро устают, часто болеют и легко умирают.

Затушив костёр и заложив его камнями, я закинул свою добычу на плечо, удобно перехватил и, решив размяться, побежал, отслеживая направление.

Яр встретился на полпути к моему временному пристанищу. Я остановился, окинул его оценивающим взглядом. Он ответил мне тем же.

— Охотился? — риторически поинтересовался Яр.

Странный человек. Что-то подсказывает мне, что этот лесник далеко не так прост, как кажется.

— Раны брата скоро заживут, — ровно ответил я. — Нам предстоит долгий путь, и я не уверен, что охота всегда будет удачной.

Мужчина помолчал, разглядывая мой чёрный венец и явно думая о чём-то своём. Усмехнулся криво и предложил:

— Я знаю, как лучше и быстрее приготовить мясо, чтобы оно долго не портилось.

— Желаешь помочь? — уточнил я.

— Если позволишь, Владыка, — и охотник склонился, но почти сразу выпрямился, ожидая моей реакции.

— Позволю.

С косулей мы разобрались часа за полтора. Ровные, одинаковые полоски мяса были разложены на широкой доске, останки моей добычи уничтожены или пущены в дело. Охотник оглядел получившуюся картину.

— Владыка, не возражаешь, если дальше я сам?

Покосившись на человека, я понял, что успел устать. Н-да, неприятно снова быть сопляком. Годы изрядно прибавили мне выносливости и сил. А сейчас всё исчезло, как не бывало.

— Доверюсь твоему мастерству, — сказал я, и вышел.

Кружным путём, чтобы не попасться на глаза брату или охотнице, ушёл к озеру. Синяя, кристально чистая вода в зеркальной глади отражала небо. Покой, глубокая синева и дыханье чистоты… Нестерпимо захотелось смыть с себя следы крови убитого животного. И не видя причин себе отказывать, я скинул камуфляж и с удовольствием окунулся в холодную чистую воду. Преодолевая усталость и лень, заставил себя поплыть на середину озера.

Наплававшись до ломоты в теле, я вылез на берег. Солнце ещё высоко. Идти к домику не хотелось. Устроившись на берегу, снова уставился на умиротворяющую гладь синей воды. А ведь с заходом солнца мне придётся снова вернуться к брату. «Возвращайся» — отзвуком эха памяти прозвучал голос светлого в сознании.

Легко сказать, Ван. Легко сказать…

Но что-то нужно делать.

Достав гитару, и неуверенно огладив ладонью струны я «услышал» её недоумение. Откликнулась. Надо же… Ты так давно молчишь, моя красавица.

Пальцы легли на гриф, прижали аккорд, прошлись по струнам… Звучишь. Но сколько сомнений в твоём голосе! Ты сомневаешься во мне. Ты неуверенна так же, как я сам в себе не уверен. Знаю, знаю, милая… но давай хотя бы попытаемся найти взаимопонимание. Помоги мне! Кажется, я потерялся в этом мире. Как раньше, помоги мне найти себя.

Но ответом на мой зов стала боль в пальцах. Струны порезали их как ножи! Ты не хочешь говорить со мной? Боишься меня? Ты… восприняла меня как чужака. Что ж… не смею тебя принуждать.

Гитара испарилась из рук. Мрачно поглядев на изрезанные пальцы, я хотел приказать телу регенерировать быстрее... Отбросил тупую мысль. Придётся ждать. У меня способность ускорять регенерацию в десятки раз появилась очень рано — после шестидесяти лет. Обычно оно формируется после трёхсот, а не на первом веку жизни.

Сполоснув кровоточившую руку в озере, надел штаны и футболку.

Странно мне быть таким. Мир вокруг — чужой. Так ясно чувствуется эта чуждость. Во всём — в воздухе, в движении, в том, как отказывается он откликаться мне. Помнишь ли ты Владык, мир моих предков? Что случилось с тобой? У меня мало времени и пробелы в памяти. Я не помню ни этого мира, ни как вернулся домой.

У меня появился шанс исправить многое, если не всё. А я боюсь действовать.

Всё, что бы я сейчас ни решил, будет пустым. А от этих опасных мыслей в голове стоит избавиться. Тренировка — лучшее избавление от вообще каких-либо мыслей! У берега это будет даже интересней. Жаль, ремней нет, затянуть крылья. Ну и так обойдусь.

Вскочив, я выхватил из личного пространства тяжёлый, почти в мой рост фламберг и привычно взмахнул им… едва не разорвав мышцы!

Бред! Не может такого быть! Я с тринадцати лет управляюсь с тяжёлым оружием даже без частичной трансформации! Ледяной огонь залил холодом плечо и руку, боль прошла, взамен пришло онемение. Немного холодного огня убирают боль. Чуть больше — и станет несравнимо больнее, чем было.

Может, слишком резко повёл. Ладно, попробуем двумя руками управляться с двуручным оружием. Снова подняв опущенный меч, я начал разминку уже более осторожно и плавно, стараясь при этом не наступать в воду. Минут через пятнадцать тренировка пошла как по маслу. Только ощущение нехватки чего-то… Чего, я никак не мог понять, но оно мешало.

Я ни в чём не уверен. Я не готов принять окружающую реальность. Не готов выполнить просьбу брата… да и сомневаюсь, что хочу этого, даже больше, чем в том, что смогу.

Беспокойство, проскользнувшее по тонкой нити связи, сохраняющейся, даже если мы оба будем полностью закрыты, заставило меня закончить разминку и убрать фламберг. Обувшись и накинув куртку, я потянулся к брату, шагая к дому охотников. Беспокойство, досада и весёлая злость — вот такой коктейль закипал в душе Вана. Досада — на раненую ногу. А злость — готовность к драке. Я перешёл на бег, а потом взлетел.

Минута торопливых взмахов и я приземлился посреди двора на посыпанную песком площадку. Медленно выпрямился, ещё раз оглядел увиденную с воздуха картину.

Яр сидел на земле крепко связанный, Роса и Ван стояли посреди двора под прицелами трёх арбалетов и нескольких мечей. Женщина упрямо сжала кулаки, собираясь драться, Ван демонстрировал полную беспомощность, тяжело опираясь на костыль.

Их было девять. Девять человеческих выродков бандитского вида. Разбойники? Не похожи. Больше напоминают отряд профессиональных наёмников, о чём можно сделать вывод, хотя бы оценив более-менее одинаковое вооружение и одежду. Какая-никакая, а униформа — одинаковые, удобные при долгих переходах ботинки, лёгкие кольчуги. Все не моложе тридцати, но не старше сорока пяти лет. Разношёрстная, но, как видно, давно сработавшаяся компания убийц и мародёров.

— Это ещё что за …?! — направив на меня арбалет, высказал свой вопрос человек с рябой рожей. Четверо из девяти профессионально взяли меня в кольцо. — Эй, ты кто такой?!

— Обращайся к императору согласно титулу, шваль! — ледяным тоном бросил я, заставляя человека вздрогнуть. Пока он искал ответ, а остальные всё же разглядели кроме крыльев ещё и венец, я обратился к брату со всем возможным холодным и спокойным почтением: — Ваше величество, мой венценосный брат, я прошу вас воспользоваться хотя бы частичным звуковым барьером, чтобы вас не задело.

— Да будет на всё воля ваша, венценосный брат мой, Верховный император, — почтительно склонил голову Ван, проводя перед собой раскрытой ладонью.

— Благодарю вас, брат, — склонился я в ответ и, подняв голову, поймал взгляд человека с арбалетом. Он звериным чутьём понял, что что-то не так, но не успел отвести глаза прежде, чем я произнёс: — Умри.

Рябой упал на землю, задёргался и через несколько мгновений человек уже не дышал. Но это я отметил лишь краем сознания, уклоняясь одновременно от болта и меча, и в обратном движении разрубив фламбергом ещё одного арбалетчика от плеча до бедра вместе с кольчугой и арбалетом.

— В глаза не смотреть! — заорал кто-то из воинов.

Смуглокожий, плохо выбритый мечник лет сорока с полуторным клинком попытался достать меня со спины, но я резко развернулся, поймал его взгляд и приказал умереть. Тот упал, задыхаясь и раздирая горло руками. Глупые люди. На самом деле мне даже взгляд не нужен, чтобы вы передохли. Я лишь не хочу, чтобы под удар попал брат.

В это же время Ван, пользуясь эффектом неожиданности, умудрился прикончить двоих и отбивался от ещё двоих, не подпуская их к Росе, за его спиной резавшей путы на Яре. Два клинка светлого веером смерти вертелись в руках и, хотя он почти не опирался на больную ногу и правая рука менее ловко держала клинок, опытные наёмники не могли одолеть малолетнего эльфа.

Один из моих противников беспрестанно ругался сквозь зубы, посылая проклятия на наши головы. Надо бы кого-нибудь живым оставить. Резко раскрыв крылья, я ударил ими по воздуху, и в следующий миг плашмя врезал фламбергом последнему своему врагу по голове. Тот упал, обливаясь кровью. Надеюсь, я верно рассчитал силу и не убил его.

Стоило мне уже счесть победу одержанной, как из-за дома выскочили сразу пятеро с заряженными арбалетами… Время замедлило свой бег. Я сорвался с места, но двигался так бесконечно медленно, будто меня окружал не воздух, а желе. Арбалетный болт сорвался с тетивы и пробил плечо закрывшему собой женщину и эльфа Яру. Ван убрал правый клинок в личное пространство, схватился за серебряную розу, приколотую под воротом и в следующую секунду грянул выстрел! Второй, третий! Ван отстреливал своих врагов из любимого пистолета как мишени в тире. Даже с тем же выражением лица. Пока очередной болт по касательной не взрезал ему пальцы, пройдя вдоль вытянутой руки и оставляя кровавый след.

В этот миг и я оказался возле последних. Даже не рычание — шипение сорвалось с моих губ:

— Страдай!..

Последние двое упали, корчась в судорогах. Брат коротко и ёмко ругнулся, выронив «Кольт», и я услышал стук копыт удаляющихся лошадей. Ещё трое успели удрать. Дёрнувшись взлететь, чтобы убить ушедших, взглянул на своих раненных и передумал.

— А я его берёг, — пожаловался в пространство брат, подбирая пистолет левой рукой. — У меня всего-то две обоймы. Где я тут патроны возьму?!

Молча подойдя, я осмотрел рану на его правой руке. Длинная, от костяшек до плеча, рваная и глубокая. Проведя над ней ладонью, накинул брату самую сильную «заживлялку» со слабенькой, чтобы рука не онемела, «ледышкой».

— Чуть позже забинтую, — сообщил я, переключая внимание на раненого охотника.

Охотница успела только разорвать рубашку вокруг болта.

— Не страшно. Не умрёт. Яр, болт будем вырезать. Наконечник зазубренный, прошёл глубоко но не навылет. Если попробуем протолкнуть — навредим только. Поэтому — терпи. Роса, не суетись, бинты, иголку с ниткой и обеззараживающую мазь принеси. Только нитки из моего запаса возьми, другие не подойдут! Усыплять, охотник, я тебя не буду. Только дёргаться не вздумай.

Я говорил, а с моей ладони уже лился тоненькой струйкой ледяной огонь. Рана оказалась смертельна, болт вошёл под ключицу, артерия перебита, и дышать человеку оставалось несколько минут. Но… Но можно хотя бы попробовать. И уверенностью своей дать человеку, всё о себе сразу понявшему, хотя бы надежду.

У меня за плечами несколько лет обучения на фельдшера. Меня ещё в детстве обучали этому делу. Я умею шить, резать, лечить, определять отравления и болезни, принимать роды и реанимировать. Меня хорошо учили. Как любого тёмного — всему. Любой тёмный должен уметь убивать и лечить, знать высшую математику и историю, танцевать и драться, повелевать и подчиняться. Только меня учили лучше, чем любого другого. Ведь я — Владыка.

Когда вернулась женщина, я уже успел вырезать болт и держал аж половину ладони в ране, не позволяя крови бить фонтаном.

— Мои нити взяла? — поинтересовался я, даже не поднимая головы. — Быстро вдевай в кривую иголку и давай сюда.

Принципиальное отличие обычной нитки от тех, что я взял у изначальных, было в том, что они буквально склеивали рану, растекаясь по ней и со временем растворялись. Идеально, чтобы шить внутри, а не снаружи. Чем мне и пришлось заняться…

Не знаю, на чём держался этот человек, но сознание он так и не потерял. И даже смог подняться, почти полностью повиснув на мне и Росе, бережно поддержавшей его с другой стороны.

— А с этими что? — брат глянул на корчащихся в судорогах воинов и яростно почесал руку, стараясь не слишком тревожить края раны.

— Пусть ещё помучаются, — равнодушно ответил я, затаскивая Яра на порог. И добавил: — Не чешись. Заживать дольше будет.

— Без тебя знаю, — огрызнулся брат.

Когда охотник был уложен на кровать и целиком предоставлен заботам женщины, я вышел на улицу, взглянул на корчащиеся в нескончаемой агонии тела и приказал пытке утихнуть. Схватив одного из людей за ворот, по земле отволок его на задний двор, за мастерскую охотника. Бросив человека на землю у стены так, чтобы он полусидел, вернулся за вторым.

Брат вышел из дома, остановился на крыльце. Я внимательно смотрел на него.

— Ты сражаешься как дьявол, — первым нарушил тишину светлый.

Усмешка ядовитой змеёй вползла на моё лицо.

— Именно так меня и прозвали на войне. Именно так. А ещё ублюдком, убийцей и крылатой тварью. Только в лицо подобное сказать решались лишь самые отчаянные.

Вана передёрнуло, а я схватил второго человека и потащил вслед за первым. Тяжёлый, зараза… Брат увязался следом и с любопытством поглядел, как я усадил второго рядом с первым.

— Ван, — повернулся к нему. — Тебе не следует здесь сейчас быть. Ты ещё… — я запнулся, окинул эльфа… эльфёнка взглядом.

Отощавший и слабый, выше меня, да шире в плечах, неровно и неловко стоит, держится левой рукой за пораненную правую. Он всегда выглядел старше своих сверстников, те совсем дети. Ван похож на прадеда и отца, от того рос выше, больше и сильнее обычных светлых. Это я к нему такому привык и не обращал внимания, но он действительно выглядит на пару лет старше семнадцатилетнего эльфа, но младше человека того же возраста. Но всё же ещё пацан... И как бы ни пытался сохранить безразличное выражение, так ясно видна вся тоска, боль, нежелание верить и… безысходность.

— Ты слишком молод, — со вздохом констатировал я.

Сжав губы в тонкую линию, брат взглянул на меня с яростью, резко развернулся и, ни слова не сказав, похромал прочь. Присев на корточки перед людьми, я безжалостно схватил за горло, заставив глядеть в глаза, одного из медленно приходящих в себя воинов.

— Говори, — велел обычным голосом, без приказа.

Тот презрительно скривился и попытался плюнуть в меня. По его подбородку потекла вязкая, кровавая слюна. Ну что ж, никто не ожидал, что будет иначе. Я умею причинять боль. А вот с приказами придётся быть осторожней, иначе человеческий рассудок сгорит раньше времени.

— …Говори, — повторил я через десять минут.

— Что вы хотите знать, господин? — безжизненно и хрипло спросил один из людей.

Короткие и четкие вопросы, такие же ответы. Они оказались наёмниками, как я предположил, но подоплека дела была куда более интересной. Браконьеры. И охотились на полумифического единорога. Главные охотнички успели удрать, а в задачу этих двоих и кучки ставших трупами входило уничтожение двух лесничих. Яр и Роса — непреодолимое препятствием на пути к цели. Браконьеры в их долине не выживали. А если возвращались, то исключительно потому, что у лесничих иногда случалось настроение отпустить неудачника восвояси, но без вещей и оружия. Хм, а Яр с Росой ещё и лесничие.

Единороги, надо же… вот уж что миф, так это они. Целый мифосборник.

— Сможете уползти отсюда — уйдёте живыми, — бросил я, поднимаясь на ноги. — И никогда не возвращайтесь. Иначе я не ручаюсь за ваши жизни.

— Спасибо… господин, — прошептал мне в след один из воинов.

Ползи отсюда, человечек. Я тебя не калечил… почти. А мне дело предстоит. Отыскав в сарае лопату, я пошёл хоронить мёртвых. Кроме меня это делать некому, не на Росу же вешать такую обязанность. Яр… лесничий ранен. Вана не подпущу к подобному. А мне не впервой хоронить мною же убитых.

Утаскивая трупы подальше со двора, я вспомнил взгляд брата, тогда, сидя на ступеньках… Очень остро кольнула мысль о том, каким же циничным ублюдком мне пришлось стать. Только представить себя другим уже не могу.

И не хочу.

Похоронить двенадцать человек оказалось делом хлопотным и долгим. И обнаружение одного из тех двенадцати — живым, тоже стало не слишком приятным сюрпризом. Уже решив было прирезать недобитого вояку, передумал. Отложив нож, наложил сильнейшую «заживлялку» на рану в области виска. Помню, одного не хотел убивать и ударил лезвием плашмя. Странно, что не проломил череп. Положив потенциальный труп в тенёчке, я продолжил своё дело, провозившись до самого вечера.

Оружие и всё ценное из карманов убитых сложил в стороне. Закопав братскую могилу на одиннадцать персон, я опёрся на лопату, недовольно поглядел на стёртые до волдырей ладони. Ещё и заноз нахватал. Нечасто Яр лопатой пользуется. Пытаясь избавиться от особо глубокой и неприятной занозы, поглядел на недобитка. «Труп», видимо давно придя в себя, настороженно разглядывал меня.

— Как голова? — поинтересовался я, продолжая пытаться избавиться от мерзопакостного кусочка дерева под кожей.

— Уже ничего, — осторожно ответил человек, касаясь заживающей раны.

«А должно быть сотрясение. Нет мозга, нет и сотрясений», — хмыкнул про себя я и вслух сказал:

— Тогда бери всё, что тебе нужно и убирайся, — равнодушный кивок в сторону кучки с оружием и ценностями из карманов его собратьев.

— Почему я жив? — осторожно спросил воин, медленно садясь и опираясь спиной о деревце.

Пожав плечами, я равнодушно ответил:

— Повезло.

Не объяснять же человеку, что именно сподвигло меня оставить ему жизнь. Самому бы понять. Всё-таки выколупав из пальца занозу, я снова обратился к воину:

— Попробуешь вернуться — тебя убьют. Не пытайся на меня напасть — такие как ты, такому как я не противники, человечек. Мыши против тигра. — Ни капли угрозы в голос. Только спокойная уверенная констатация фактов. Это его и проняло. Выдернув из земли лопату, махнул рукой воину и пожелал: — Удачи, везучий человечек.

Развернувшись, я направился обратно, мурлыкая весёлый мотивчик. Не нужно обвинять меня в излишней небрежности и легкомысленности. Я всё-таки император, а не тупой убийца, и умею быть великодушным. А сейчас хотелось как следует отдраить себя от чужой крови и грязи. Терпеть не могу грязь на себе. Ещё и перья запачкал. Вот чистотой и займусь…

Растянувшись на крыше, я глядел в небо, закинув руки за голову. Ночь обещала быть тёплой, небо — ясным. А мне не спалось — слишком много мыслей бродило в голове, стукаясь о стенки черепа и вызывая головную боль.

Крупные бриллианты на бархатном небе. Жаль, что из-за войны так и не удалось слетать даже на луну, о развитии космонавтики до полёта к звёздам и говорить нечего.

Вдохнув полной грудью воздух летней ночи, прикрыл глаза. Вынужденное безделье отнюдь не улучшало моего настроения. Если бы не рана брата, я был бы уже очень далеко отсюда. Впереди столько несделанных дел, а я вынужден тут прохлаждаться!

Тень движения заставила сработать рефлексы прежде, чем включился разум, прыжком с места подкидывая меня вверх и останавливая клинок у горла нарушителя моего покоя. Глазам не верю!..

«Воробей!..»

Ушам тоже не верю!

— Киса!.. — Мгновенье, и я схватил в охапку, крепко обняв, Серого Призрака. — Киса-а…

«Ирдес, свет мой тёмный, что с тобой?..»

Рысь ты моя, радость, кошка бесхвостая, если бы только знала, какое это чудо — ты живая! Пусть и это полуинформационное тело только кукла, но оно вместилище твоей души! Немного отстранившись, я провёл пальцами по безликой маске.

— Всё в порядке, Кис. Просто безумно скучал по тебе, Юлёк. Жаль, твоего лица не вижу.

«Подожди…» — она выбралась из моих рук, отступила на шаг. По безликому телу Призрака прошла волна преобразований… и через несколько мгновений глазам предстала моя боевая подруга. Чёрные штаны, чёрные кроссовки, чёрная майка, серебряные браслеты, тёмные волосы, отросшие уже до плеч. Юлька ласково улыбнулась подведёнными чёрным губами.

— Это что?.. — обалдело спросил я.

— Глюк баловался. Побочный эффект новых оружейных кодов, — ответила девушка. Небо!.. Если бы только знала, какое это счастье — слышать твой голос!.. — Что с тобой? Что с твоими крыльями?! Ирдес, родной мой…

Она подошла, обняла меня одной рукой за пояс, другой коснулась перьев, ткнулась в плечо, согревая своим теплом мою замёрзшую душу. Сокровище ты моё давно потерянное…

— Ты повзрослел.

— Я очень много пережил, Кис, — ответил через силу, с трудом справившись со сведённым судорогой горлом. — Юль, мне так много нужно тебе сказать!.. Как ты здесь вообще оказалась?!..

— Здесь недалеко пробой через хаотичные миры. Мы взяли точку под контроль, командир зафиксировал «переходник», — ответила девушка, внимательно и настороженно разглядывая меня. — Но времени немного. Что с Ваном?

— Дрыхнет, — отмахнулся я. — Давай руку, так быстрее будет.

Забытым движением я соприкоснулся кончиками пальцев с давно потерянной подругой, от которой не осталось даже могилы… Информационные блоки получались обрывочными, неполными, перемежаясь с эмоционально-визуальными образами и краткими фразами…

— Кто начал войну?.. — спросила она, спустя пять минут.

— Японцы и англичане, — я повторил вслух ранее сказанное без слов. — Они давно уже готовят мятеж и переворот в империи. Юль, я умоляю тебя, не дай этому произойти! Слышишь? Призраки пропустили что-то очень важное, Кис!

Не всё сохранила память. Кое-что вообще представляет собой обрывки, щедро пробелами помноженные.

Светлый одним движением закинул себя из окна на крышу, неловко, морщась от боли в ноге, встал. Несколько мгновений Ван и Юлька молча смотрели друг на друга.

— Кис, ты мне рёбра сломаешь!.. — через минутку просипел Ван. — Псевдоплоть всё же, ты силу-то рассчитывай…

— Извини, — тут же ослабила хватку наш навигатор. — Ты меня сам-то смотри не раздави, вредитель белобрысый… Ван, а Ван, как вы опять так вляпаться умудрились? Я так перепугалась, когда вы пропали. Что у тебя с ногой?

— Ногу мне почти отгрызли, вляпались, как обычно, из-за Вселенского Закона Компенсации, он же закон подлости, — ответил мой светлый брат, совершенно счастливо глядя на подругу. — Я боялся тебя уже никогда не увидеть.

— И я… — ответила навигатор, протягивая руку с растопыренными пальцами.

Некоторое время они молчали, соприкасаясь кончиками пальцев. Я не мешал.

— Ещё раз — почему вы не можете вернуться, хотя был такой шанс? — со вздохом спросила Юля, размыкая контакт.

Мы переглянулись, и брат с совершенно серьёзной миной ответил:

— Потому что.

— Точняк, — хмыкнул я, вспомнив используемое в прошлом словечко.

Чёрная Рысь опять вздохнула.

— Ладно, — махнула рукой она. — Времени уже нет. Я обещаю сделать всё, что могу.

— Хорошо, Кис, — кивнул я. — А мы постараемся вернуться, как только сможем.

— Родичам нашим передай, что мы живы и всё у нас нормально. Если можешь, конечно, и если Деймос не узнает. А деду скажи, что он… — и Ван выразился со свойственной ему откровенностью, которая очень тесно соседствует с грубостью.

— Передам дословно… — хихикнула Киса, и по её маленькой хрупкой фигурке прошла рябь, растворяя подругу в пространстве. Псевдоматерия вернулась в Информаторий.

— Ушла… — вздохнул брат минуту спустя. Повернулся ко мне. — Эй, Ирдес, ты чего?..

— Н-ничего, — выдавил я. Сел, ткнулся лбом в колени, сжав зубы. Всё тело била дрожь, я ощутил, что задыхаюсь. — С-сейчас…

Она жива, Небо! Они все ещё живы! Маньяки мои, безумные двойняшки ещё не погибли! И отец, и мама, дядя и дед… А перед глазами их памятники на могилах. И её памятник, высеченный искусным скульптором…

Тихий перезвон серебряных струн заставил меня очнуться. Ван играл. А потом негромко запел. И каждое слово, каждый звук находили едва заметный отклик в моей давно и прочно замёрзшей и душе. Он пел о нелёгком пути, о холоде и безнадёге, когда, идя по дороге, ты не знаешь, будешь ты ночевать в канаве с ледяной водой или хватит сил доползти до жилья, да и пустят ли в тепло бродягу-оборванца. Пел о смерти, что привыкла есть с твоих рук, и всегда за плечом. Пел о том, как сходишь с ума, когда жизнь становится похожей на кошмарный сон и мир вокруг превращается в зыбкий мираж. И о надежде, что когда жизни и смерти надоест такая забавная игрушка, как ты, то ты дойдёшь обратно и вернёшься домой.

Домой… Вернусь ли?.. Брат пел. А я беззвучно подпевал ему.

Гитара ещё звучала, когда замолчал голос. А я сидел и слушал. Слушал, забывая обо всём. И в этот момент ясно осознал — я сделаю всё, чтобы мои друзья и родичи остались живы. Всё возможное и за гранью возможного, чтобы дедушка увидел правнуков. Они бы ему понравились, мои сумасшедшие дети, на которых жаловались все, кто только мог. По сравнению с ними, так я просто ангел во плоти. Во всяком случае, я всегда всё проворачивал без такого грандиозного размаха.

— Иди-ка ты спать, брат, — Ван хлопнул меня по крылу, вызвав быстро подавленную волну раздражения. Не люблю, когда прикасаются к крыльям. — Утро вечера мудренее.

— И похмельней, — хмыкнул я себе под нос. Добавил чуть погромче: — Позже. Уж больно ночь хороша…

— Твоя правда, — согласился светлый. И, вздохнув, проворчал: — Скорее бы уже нога зажила. Я же с катушек съеду — так долго без неба.

Да уж, действительно, для лейтэра нужны две здоровые ноги. Иначе встать на него невозможно. И в воздух он не поднимется. Решившись на подвиг, я предложил:

— Со мной полетать хочешь?

Брат покосился в мою сторону, каверзно поинтересовался:

— Что, рассчитываешь, что я откажусь? Не дождёшься! Хочу, конечно!

— Да я не сомневался в твоём ответе, Апокалипсис.

Поднявшись, я крепко схватил протянутую руку брата, окутал его «полем левитации», уменьшая вес тела, и взлетел, с силой оттолкнувшись от крыши. Ван, не сдержавшись, пропел что-то радостное и невнятное. Крылья сами поймали хороший восходящий поток, и мы поднимались всё выше…

Когда первые лучи осветили перистые облака в вышине, куда я не рисковал соваться, пришло понимание, что мы промотались по небу всю ночь и не заметили этого. Руки устали таскать за собой весьма довольный полётом светлый груз, устали крылья, болели спина и плечи.

— Вниз, — безапелляционно заявил я.

Хитро прищурившись, эльф мгновенно сбросил «поле левитации», вывернулся из и в свободном падении понёсся к земле! Сложив крылья, я рванул следом, мысленно обещая ему хорошую затрещину и пару пинков. Поймать этого придурка удалось метрах в десяти над землёй. Выворачивая из суставов крылья и крепко держа в охапке светлого, я сумел затормозить, но навернулся, едва коснувшись земли, и мы дружно покатились по песку! Благо приземлились всё же во дворике домика лесников.

Кое-как поднявшись, я поглядел на сидящего в паре метров от меня и ощупывающего себя брата. Убедившись, что всё на месте, светлый радостно заржал и выдал:

— А хорошо полетали!

Не удержавшись, я как следует ударил брата крылом и сказал всё, что думаю об ушастых кретинах и о приземлениях подобным образом. Ван, поначалу вжавший голову в плечи и попытавшийся рефлекторно прикрыться, вскинулся.

— Слышь, малой, прекращай на меня бочку катить!

Зависнув на пару минут, я снова с силой ударил Вана крылом, маховыми перьями, так, чтобы больно стало. Холодно поглядел на него снизу вверх.

— «Малой» я был в прошлой жизни, брат. — Склонился к нему, уперев ладони в чуть согнутые колени, и сообщил: — А бочку на тебя катить я ещё даже не начал.

Выпрямившись, я отвернулся и направился прочь. Нужно привести себя в порядок, раз уж всё равно утро, а поспать не удалось. Да и голод о себе опять напомнил зверским спазмом в желудке и приступом раздражения.

Умывшись и завязав шнурком волосы в хвост, я наведался на кухню. Роса со вчерашнего вечера оставила на завтрак кусок запечённого с картошкой мяса. В животе урчало от голода, но сначала всё же пришлось чуть ли ни силком тащить на кухню не менее голодного брата. Он не спорил, только взглянул мрачно и потёр руку с красными полосами следов от моих перьев. Н-да, надо в следующий раз рассчитывать силу…

Впрочем, завтрак определённо приподнял настроение обоим, даже компот показался не особенно мерзким на вкус. Завершив трапезу, я потянулся, чувствуя ноющую боль во всём теле.

— Ладно, Апокалипсис, я пойду разомнусь, а ты иди отоспись маленько.

— С чего бы это я спать должен? — спросил Ван и отчаянно, но безуспешно попытался подавить зевок.

— Потому, что иначе ты идёшь посуду мыть, — сообщил я.

— Что-то мне и правда спать хочется… — оценив перспективу, протянул Ван и быстро похромал с кухни.

Другого, брат, я от тебя и не ждал! Закончив с посудой, осторожно заглянул к раненому Яру. Лесник спал. Жара у него не наблюдалось, наскоро проверив раны, я наложил повторную «заживлялку» и тихо ретировался на улицу — разминаться. Спать мне и самому очень хотелось, но пока что не до сна. После сорока минут активного махания тяжёлым мечом, единственным оставшимся чувством была усталость. Последние движения стандартной разминки сделаны уже через силу. Фламберг опустился на песок — организм активно протестовал против вообще каких-либо ещё телодвижений.

— Может, тебе помочь?

Роса стояла на пороге и смотрела из-под ресниц на меня. Припухшие после сна глаза, бледновата от усталости и вчерашнего стресса, уже пожелтевшие синяки на запястьях и скуле. Быстро она восстанавливается.

— Чем ты можешь помочь мне? — усмехнулся я, убрав клинок в личное пространство. — Давай лучше я подлечу твои ушибы.

— Сами пройдут, — светловолосая женщина, напоминавшая мне богиню-охотницу, потёрла скулу. — Ты лучше присядь, опять ведь всю ночь не спал.

— Я не дневной житель, моё время — ночь. Мне можно не спать, — сообщил я, проходя к беседке и садясь на скамью.

— Но не так же долго! — попыталась укорить меня Роса.

Желание отвечать на последнюю реплику испарилось, когда умелые руки опустились мне на плечи и начали разминать закаменевшие мышцы. Больно, но эта боль граничила с блаженством.

— Замурчу или засну — стукни меня, — попросил я, прикрывая глаза и впадая в блаженную полудрёму.

И всё-таки я уснул. Прямо в беседке, за столом, уронив голову на руки. И мирно продрых несколько часов…

В итоге полдня опять пролетело мимо меня. То есть, не мимо, дрых я всего до обеда и проснулся от запахов готовящейся еды, из-за которых свело желудок. Потом почти час потратил на раны охотника, и ещё часок на злого с недосыпу братца. Кроме того, нашлась ещё куча мелких дел, которыми стоило заняться.

Только когда солнце перевалило далеко за полдень и решительно поползло в сторону заката, я снова ушёл к озеру. Золотые блики солнца ложились на пастельно-голубую воду. Давно ли доводилось мне вот так просто стоять и смотреть на такие картины, затаив дыхание и боясь спугнуть чудо? Не помню…

Чем-то оно меня привлекало. Озеро это. Привычно вскинув крылья, я сел у самой воды, касаясь её рукой и продолжая любоваться красотой воды и неба. И тут под руку среди камешков и песка попалось что-то металлическое. Вынув это «что-то» из воды, почувствовал как сердце в груди пропустило удар…

Серебристой чешуёй мокро блеснула змея. Знакомый рисунок, несколько процарапавших металл борозд, грубо и весьма схематично изображавших крылья.

Браслет. Мой браслет. Мой давно потерянный браслет! Так. Вроде я всякой дряни не курил. И галлюциногенов не потреблял. И не сплю. Стопудово не сплю. И даже сезонным обострением паранойи не страдаю — не время, вроде. Однако, с чего меня тогда так глючит?

Перепутать невозможно — я же себе потом копию сделал, но этот — с грубо вырезанными ножом крыльями — старый. Спавшая тётушка паранойя открыла один глаз и весело оскалилась в четыре ряда акульих зубов.

Вскочив, я вдохнул полной грудью воздух, медленно выдохнул, попробовал ещё раз… Точно! Тонкий, почти неощутимый флёр стабильного разрыва! Да здесь же постоянный портал! Прямо в озере! Небо великое!..

Раздирающие на части желания немедленно броситься в воду и заорать, сообщив всё брату по нити связи, удалось подавить с огромным трудом. Здесь путь домой, вот он, у моих ног. Путь, в котором есть большой риск утонуть. Ведь мне неизвестно, на какой глубине разрыв и с какой глубины в море придётся всплывать.

Кое-как успокоив сорвавшееся в бешеный галоп сердце, я вынул спортивную сумку из браслетного кармана. Вот он, мой декомпенсатор, отцовский подарок! И куча всякой фигни в придачу. Книги… пара футболок-рубашек-штанов, академическая форма… сумасшедшее количество компьютерного хлама, ноутбук, несколько старых сломанных коммуникаторов, древний планш и даже полуживой КПК, штук сорок дисков с музыкой и прочим, несколько полузабытых ключей от тайных ходов… нотные тетради… и ещё совершенно дурное количество абсолютно ненужных вещей! Кошмар! Давно я такого беспорядка не видел и не допускал — тем более.

Застегнув сумку, отправил её обратно в браслетный карман и внимательно оглядел змейку. Замок оказался сломан. Впрочем, на его починку ушло минут пять, после чего он занял своё место на моей руке. Теперь не потеряю. Попытаюсь, во всяком случае.

Интересно, как я объясню Вану, что домой мы не пойдём? Насколько проще было со взрослым Первым императором, чем с этим некоронованным юнцом. Ладно, что-нибудь придумаю, в конце концов, поставлю брата перед фактом. Или лучше пока отложить разговор, а находку вообще спрятать? Путь домой под ногами, домой! Такой желанный и недоступный. Аж тошно…

Когда из глубины посреди озера поднялись пузыри и что-то попыталось вынырнуть, то я почти даже не удивился. Запас удивления на сегодня закончился. Не тратя времени на раздумья и сомнения, поступил как Ирдес-подросток, а не Ирдес-император — взмахнул крыльями и через пару секунд был над серединой озера. Очень рискуя упасть, схватил за ворот всплывшего человека и потащил его к берегу, не особенно заморачиваясь вытаскиванием из воды. Каким чудом при этом не оказался в воде — при всём желании не скажу и повторить такое, пожалуй, не смогу. Когда я начинаю думать о том, как летаю, то превращаюсь из умной и ловкой птицы в тупую и неуклюжую сову.

«Попаданец» оказался не один — крепко вцепившись во второго, он вытащил его за собой из озера, перевернул, выдавливая воду, вдохнул воздух в лёгкие утонувшего спутника и, не обращая на меня никакого внимания, надавил, заставляя дышать. «Вторым» оказалась девушка. И, откашлявшись, она хрипло высказала миру всю глубину своей ненависти к воде и купаниям.

От моего сдавленного крика «улов» дружно шарахнулся прочь. Но это не помешало мне сгрести в охапку, крепко обняв, двух мокрых, замёрзших и явно уставших до темноты в глазах белобрысых двойняшек.

— Ирдес, придушишь нафиг, — стуча зубами от холода, выдавил Маньяк.

Маньячка согласно просипела что-то невнятное.

— Да вы едва живые! — обеспокоился я, отстранившись и оглядев их с головы до ног.

Камуфляжи, небольшие рюкзаки-декомпенсаторы, на поясах десантные ножи. Бледные до синевы, дрожат от холода и еле-еле на ногах стоят. Ух и получите вы у меня! Когда оклемаетесь.

Брат с сестрой буквально повисли на мне, тащить их едва не волоком пришлось. «Поле тепла», в которое я укутал обоих первым делом, не очень спасало Маньяков от холода, проморозившего до костей. А ведь сейчас там, дома, должна быть зима… Под лёд они, что ли, ныряли?! Пару раз пришлось останавливаться, пока то Маню, то Даню тошнило в ближайших кустах.

Роса и Ван, с которым я всё же связался, потребовав помощи, вышли навстречу. Светлый на мгновенье замер, и, чуть не упав, кинулся к близнецам.

— Маньяки… Данька!.. Манька!..

— Меня сейчас стошнит, — сообщила позеленевшая Маня и, пошатываясь, шагнула в сторону от тропы.

— И я тебя рад видеть, только рёбра не ломай мне, — с трудом ворочая языком, сообщил Вану Маньяк и потерял сознание.

Роса подхватила начавшую падать девчонку и, не особо интересуясь в чём дело, потащила в сторону дома, на ходу давая метавшемуся между близнецами эльфу инструкции:

— Печь затопи и угля побольше накидай — обморозились детки…

Светлый пулей (правда, какой-то хреновой пулей) метнулся обратно в сторону дома.

Всё внимание целиком и полностью заняли двойняшки. Их растирали, отпаивали, грели на печи одеяла, чтобы укутать никак не согревавшихся двойняшек. А к ночи у обоих началась лихорадка и ничем не сбиваемый жар. Маньяки бредили, не приходя в себя. Едва удавалось сбить высоченную температуру, как они начинали замерзать и холод сочился сквозь кожу, а потом жар начинался снова, и снова…

Под утро я отрубился на полу возле Маньки, укрыв её своим крылом. Рядом брат спал сидя, постоянно обновляя поле тепла для Даньки.

Разбудил меня нагло светивший в лицо сквозь щель в закрытых ставнях солнечный луч. С трудом продрав глаза, я обнаружил мирно спящих близнецов. Те были бледными и осунувшимися, но вполне живыми и даже почти здоровыми.

Это был всё же не глюк. Манька-Данька, психи вы мои белобрысые! Огребёте, когда проснётесь! А мне пока надо… по делу…

Кое-как поднявшись на не желавшие держать меня ноги, я обнаружил неподалёку спящего на полу Вана. Тот держал ладонь на плече Маньяка и даже во сне следил, чтобы ему не стало хуже. Росы нигде не было. Надо бы её найти. А ещё найти что-нибудь, хоть отдалённо напоминающее кофе. Заваренное на коньяке...

Минут через пятнадцать, более-менее приведя себя в порядок ледяной водой, я выудил из браслетной сумки футболку поприличней, разрезал. В сумке, спасибо моей студенческой хомячности и бардаку, нашлись клёпки. И я принялся пришивать клёпки к футболке, чтобы застегнуть её на спине под самые крылья. За этим занятием меня и застал вышедший на крыльцо лесник. С интересом поглядев на мои манипуляции, он присел на ступеньку рядом.

— С добрым утром, — улыбнулся недавно взошедшему солнцу человек.

— Утро добрым не бывает, — в свою очередь отозвался я, поморщившись от резкой головной боли.

— Оно наступило и мы его видим, значит уже доброе, — возразил человек и осторожно приложил ладонь к ране. — Чем ты меня, а?.. Болит просто зверски.

Отвлёкшись от своего занятия, я провёл кончиками пальцев вокруг раны. Прикрыл глаза… минуты эдак через пол к моим пальцам потянулись тоненькие ниточки ледяного огня. Вытянув всё до капли, я зашипел сквозь стиснутые зубы. Ух и больно! Нервы прямо выкручивает, суставы по ощущениям выламывают. Пересилив себя, зажёг в ладони небольшой огонёк и бросил его на землю. Вокруг полыхнувшего синего пламени всё покрылось инеем.

— Ого, — оценил человек. — Что же это всё-таки было, а?

— Огонь, — пожал плечами я, вернувшись к своей футболке.

— Огонь не замораживает, — резонно возразил лесник.

Ну-ну. А то ты только что не видел. Ох и тоскливо же мне опять стало… Феникс, мой друг, мой бог, ты ещё жив, я ведь знаю. Осталось тебя найти. Но как же я виноват перед тобой, мой мёртвый бог.

— Если это не огонь ледяного бога, — вздохнув, пояснил я.

Натянул футболку, застегнул. Вроде нормально.

Человек, немного помолчав, протянул:

— А вы полны сюрпризов, ваше величество…

— Пока ещё — высочество, — поправил я, стараясь мыслить в реальном времени. И кое-как признать всё же свой настоящий, на данный момент, пусть только физически, возраст. — Величество я в перспективе.

Роса появилась со стороны озера, прервав разговор. Прошла к нам, поприветствовала меня кивком, оглядела Яра.

— Как рана? — поинтересовалась она у лесника.

— Нормально, — отмахнулся тот и к моему изумлению принялся снимать бинты.

— Не рановато? — засомневалась в его действиях Роса.

— В самый раз! — улыбнулся лесник.

Не вмешиваясь, я наблюдал. Моим глазам, освободившись от бинтов, предстал полностью заживший шов. Оставалось только вытащить нити.

— А ты полон сюрпризов, человек… — протянул я, копируя интонацию, с которой совсем недавно это произнёс лесник.

— Повышенная скорость регенерации, — пожала плечами Роса. — Для Ярташана — нормально.

— Опять ты умными словами заговорила, — буркнул под нос лесник.

— Неуч, — сухо припечатала женщина. — Давно бы самообразованием занялся, вместо того, чтобы по лесам целыми днями бегать.

— Зато я о лесе знаю столько, сколько ни один магистр учёный не знает.

Ясно было, что спор давний и нескончаемый. Снова покопавшись в сумке, я выудил оттуда ножницы, примерившись, в несколько движений срезал узелки и предоставил Яру самому выдёргивать нитки, чем он, кривясь, и занялся.

— Ну а ты, тёмный, из какого мира сюда пришёл? — махнув рукой на мужчину, поглядела на меня Роса.

Ответив ей пристальным взглядом, я медленно произнёс:

— Я не задаю вопросов тебе, лесная дева. Вы — лесники. Мы — путешественники. А регенерацию, троны и тайны оставим за порогом.

Она сумела выдержать мой взгляд, что, с некоторых пор, под силу не каждому. Усмехнулась, кивнула.

Снова раскрыв спортивную сумку, нашёл внутренний карман, убрал туда ножницы. Под руку ткнулся корешок книги. Повинуясь собственным пальцам, я потянул находку наружу. Старый, потрёпанный фантастический боевик из тех, что я и сейчас почитать люблю, когда время есть. «Край забытых богов» — написано на обложке. Не помню такой…

Полистав страницы, пробежал глазами текст, но всё равно не вспомнил.

— Хорошая книга, — заглянула мне под руку женщина. — Типографская?

— У нас типография давно развита на мировом уровне, — рассеянно ответил я, продолжая перелистывать страницы.

— А поглядеть её можно? — любопытно поинтересовалась она.

— Возьми лучше вот эту, — я сунул руку в сумку и нашёл академический учебник по биологии для первого курса. Отдал ей и попросил: — Роса, сделай милость… я с голоду скоро кого-нибудь съем или умру.

Кивнув, она ушла в дом, прихватив с собой лесника.

На первой странице книги витиеватым, изящным почерком с помощью шариковой ручки написано:

Опять мы другу друга в бою не узнали…

В веках снова души свои потеряли,

Отдав за проклятие сердце.

Так будь же я проклят!

Пред тобой виноват…

Я — лёд. Без огня не согреться…

Хм… никогда не страдал красивым почерком. Чей же это? Явно не Вана, он как чего напишет, так поди-ка разбери эти каракули… Неужели… Феникса?! Точно! Это же та самая книга, которую он на берегу читал! В последний день своей свободы…

Рука дрогнула и книга едва не полетела на землю, а из-под корешка выпало пять фотографий. Собрав их не глядя, я прочёл на первой пару слов теми же тонко и заковыристо выписанными буквами: «Последние дети Неба». На ней оказались мы с Ваном. На втором фото написано «Вспомнить и не забывать никогда больше». Это оказалось изображение какой-то незнакомки. Навскидку ей можно было дать лет двадцать… если бы не исказившая лицо кривая усмешка, обещание мучительной смерти в серых глазах и полностью седые, короткие волосы в причёске а ля «только что с постели». У меня возникло стойкое ощущение, что я сейчас вижу то, чего мне видеть никак не полагается. Вложив её обратно в книгу, взглянул на третье… и почувствовал, как сердце пропустило удар.

Не может быть.

Оставшиеся фото заставили мой мозг начать медленно, но верно плавиться и закипать в попытках понять, какого демона здесь происходит и куда в очередной раз поехала моя крыша?! Прошурша-ал шифер. На обратной стороне одной из фотографий написано всё тем же каллиграфическим почерком: «Я видел вариации будущего. Все пути гибельны. Должен предотвратить». А на другой ещё «…Должен сохранить».

Таэш. Лир и Лия. И взрослый, облачённый в венец и церемониальное одеяние Ван.

В какие же игры ты играешь, мой бог?! И какую роль ты назначил мне? Не привык я быть фигуркой на доске. Всегда считал себя игроком. Вот так и избавляются от иллюзий…

Я уже не понимаю, что вокруг меня — реальность, а что только иллюзия реальности, и что из всего этого дикого вороха моей жизни — ложь.

Но… взгляд упал на зажатое в руке фото. Обычное, глянцевое, размером девять на тринадцать. С него мне улыбались двое детей. И на руке у меня есть пять тонких шрамов, оставленных ноготками моей маленькой девочки, когда её ладошка сжалась в последней судороге, пропоров мою кожу.

Они не могут быть ложью. И в следующий раз, когда разуверюсь, я буду вспоминать о них.

Маньяки и Ван встали на запах еды.

Первым, прихрамывая, выполз в сторону кухни сонный светлый.

— Как нога? — поинтересовался я вместо «доброго утра».

— Нормально, — проворчал брат в ответ.

— Насколько нормально? — не спешил отстать я.

Ван покосился недовольно, но всё же ответил, прислушавшись к себе:

— Через пару дней смогу встать на лейтэр.

— Только встать или и меня взять? — следом за Ваном вышел сонный Маньяк в камуфляжных штанах, майке и босиком.

— А меня?.. — за братом не замедлила явиться и сестра в таком же точно наряде.

— Не, — мотнул головой светлый. — Мне ногу чуть напрочь не откусили. Я еле-еле сам устоять смогу.

Росе и Яру я рассказал о Маньяках ещё вчера, теперь же вкратце объяснил двойняшкам кто такие эти лесники и чем мы все им обязаны. Близнецы прониклись, а Росе эти двое явно понравились. Да уж, братик с сестричкой могут быть очень милыми, если захотят.

— Что у тебя с крыльями, Ирдес? — усевшись рядом, Манька погладила крыло и я едва удержался, чтобы не отдёрнуть его прочь.

— Вляпался, как обычно, во что поинтересней, — отмахнулся я. — Потом расскажу. Ешь давай, а то отощала совсем.

Яр расправился с едой раньше всех и тихо слинял.

Безумная парочка быстро приходила в норму, но по двойняшкам было видно, что им всё ещё не очень-то хорошо после пережитого. Едва они съели (скорее даже, смели) свой завтрак, как я смерил их внимательным взглядом, прикидывая, как бы без свидетелей провести воспитательную беседу. Маньяки мой взгляд заметили и тут же прикинулись смертельно больными.

— Что-то нам всё ещё нехорошо… — протянул Данька.

— Угу, — покивала Манька.

— Да вам бы ещё отдыхать побольше! — заявила Роса. — Идите, на солнышке погрейтесь, там гамак есть в саду…

— Спасибо… — немного смутившись, пробормотали Маня-Даня, навострив лыжи прочь.

Стоит им ступить за порог, как их уже и след простынет. А потом разговор опять отложится на неопределённый срок. Нет, так дело не пойдёт.

— Стоять, — бросил в спину двойняшкам я, вставая в паре метров от них и складывая руки на груди. Они нехотя обернулись. Маня ковыряла пальцами ноги пол, Даня сцепил руки за спиной. — Я вам что говорил на счёт путешествий по мирам?

Маньяки тут же заинтересовались потолком в разных углах.

— Мань, а, Мань, ты помнишь?

— Дань, да ты чего, это ж глюки были.

— Точно, глюки.

— Ничего не говорил! — хором объявили они, преданно уставившись на меня.

— Обоих прибью, — спокойно пообещал я. — Я говорил — не лезть к даах. Не соваться в Обитель. И не пытаться вытащить нас из этого мира. Говорил?

Они со вздохом кивнули.

— Но мы же не могли вас оставить, — сделала виноватое личико Маня.

— И мы…

— А вы понимаете, что станете обузой? — жестко оборвал я, не дав Маньяку договорить. — Это не Информаторий, где мы равны. Это жизнь, где из-за вашей парочки я серьёзно теряю в скорости и должен соблюдать кучу ограничений.

Непонимание, вина и отчаянье легко читались в их почти одинаковых лицах. И ещё… ещё тень страха.

— Хватит уже, — решительно вступился за близнецов Ван. — В конце концов они наши Тени. И если уже вляпались, то и выбираться будем как всегда вчетвером. А самая главная обуза на данный момент — вообще я.

Он не выдержал мой взгляд и отвёл глаза. Поднялся и ушёл, уведя с собой двойняшек. Тяжело вздохнув, я безнадёжно вопросил у Неба, за что мне такое?! Ответа, впрочем, оно не дало. Небо давно со мной не разговаривало.

— Ты бы не был так жесток, Ирдес, — мягко посоветовала Роса. — Друзей частенько приходится терпеть, ведь никто не идеален.

— Слишком многое поставлено на кон, — отозвался негромко я. — Потерять друзей, но оставить их живыми лучше, чем приходить на их могилу.

Мы замолчали, потом женщина задала мне совершенно неожиданный вопрос:

— Не хочешь рассказать о своих кошмарах?

— Нет, — сухо ответил я.

Яр заглянул на кухню и позвал меня с собой, сказав, что у него совершенно случайно завалялись болты для моего арбалета и надо бы проверить, подходит или нет. Я же был только рад отвлечься от тяжёлых мыслей.

В закромах сарая лесника обнаружились не только болты, но и целая куча самых разнообразных вещей. Например, откуда-то взялись четыре плаща изначальных стражей.

— Ого, — пропустив хамелеоновую ткань сквозь пальцы, я поинтересовался: — И кого ты за них убил?

— Выменял! — поспешил признаться лесник. — Мне ж приходится и в лес к бессмертным наведываться. Ни разу ещё с пустыми руками не пришёл. Вот только уже не знаю, что мне делать с этим хламом — гора накопилась… Я тут ещё кое-что для тебя нашёл. Одно мясо в дороге есть — так и возненавидишь его скоро…

Сумка, до краёв забитая хлебцами, напомнившими мне ржаные лепёшки, которые я в студенчестве на предмет вечного отсутствия денег любил, потому что они сочетали в себе два важных качества — были дешёвыми и вкусными. По объяснениям Яра, такие выдавались на сухой паёк стражам изначальных в дозор. Они не портились долгое время, хорошо утоляли голод и придавали сил, обладая тонизирующим эффектом.

— Почему себе не оставляешь? — поинтересовался я.

— А я на них уже смотреть не могу, от одного вида тошнит, — ответил лесник. — Мясо, кстати, готово уже.

— Отлично! — обрадовался я.

«Тайный рецепт» Яра оказался вполне себе ничего. Во всяком случае, зубы об кусок вяленого мяса я не сломал и даже вкус приличный. За делом время бежит незаметно, и пока мы упаковывали сухой паёк, разбирались с болтами и смотрели, что ещё полезного завалялось по закромам лесничей «сокровищницы», мимо пролетело полдня.

Когда всё было упаковано и перебрано, охотник прибрал к рукам десяток занятных артефактов, с незапамятных времён валявшихся в кармане моей сумки, а я сидел полировал масляной тряпкой фламберг, то вдруг подумал… Раньше ведь в основном Ван занимался всеми дорожными сборами и приготовлениями.

Лесник, сидя за столом, увлечённо ковырялся в артефактах. Убрав меч, я тихо вышел. Один раз я уже потерял брата. Кроме того, время для обеда. Хотя, пожалуй, уже «далеко за после обеда». Я-то не голоден — сухого пайка успел сжевать несколько порций, но брату стоило бы напомнить о еде.

В доме не оказалось ни Вана, ни близнецов. Порыскав в окрестностях, я направился в сад. Поплутав среди деревьев, услышал из дальней беседки, заросшей виноградной лозой по самую крышу, голоса. Подошёл бесшумно. Ван выпытывал у двойняшек положение дел дома.

— Да деда-то ничего… — продолжала уже, наверное, даже не с середины, а ближе к концу, Манька.

— А вот Шон, как узнал, что есть способ с вами поговорить и, возможно, отправиться следом, такой скандал устроил! — добавил Данька. — С дедом в хлам разругался, там и битые стёкла были, и стены поломанные, и двери с петель сорванные… вместе с косяком! Психовал, что он за вами первый отправится.

— Только его здесь и не хватало, — проворчал светлый.

Они замолчали и я уже думал было показаться на глаза, как услышал голос Мани:

— Знаешь, а он действительно изменился. Даже внешне.

— Знаю, — тяжело уронил Ван. — Я боюсь теперь даже заглядывать в его душу.

— Апокалипсис, я тебя, бывало, побаивался, когда тебе башню основательно сносило. Ирдеса — никогда, — сказал Маньяк. — Но теперь… ему же только в глаза глянешь, голос этот холодный услышишь — уже страшно.

— Данька, — помолчав, сказал Ван. — Это для нас ему пятнадцать. А для него возраст перевалил уже за семь десятков страшных лет. И я не знаю этого изменившегося Ирдеса. Я не знаю, что там случилось. Не понимаю, что с моим младшим братом, который теперь вовсе не младший. Который готов без колебаний убить за обращение «малой». У которого за спиной крылья, которые тянут к земле. Крылатый, который больше не влюблён в небо — он его проклял. Я не понимаю. И это страшнее всего…

Меня бросило в жар, а потом в холод. Пришлось опереться рукой о старую, узловатую яблоню — ноги стали ватными. Уходил тихо, стараясь, чтобы даже листья под ногами не шуршали.

Когда-то мой брат стоял передо мной на коленях, умоляя не бояться его. Теперь я и сам готов повторить то же самое.

— Яр! — я заглянул в мастерскую и отвлёк человека от его дела.

— Чего? — тот поднял голову, отрывая взгляд от короткой чёрной цепочки с крупными звеньями.

— У тебя есть чем заняться? Только надолго и чтобы работу тяжёлую.

— А что случилось? — со спины бесшумно появилась Роса.

— Пока ещё ничего, — сообщил я. — Роса, скажи, что нужно — крышу дома починить, картошки накопать тебе, в огороде помочь, погреб новый вырыть?

— Ты её огород-то видел? — поперхнулся смешком Яр. — Он же идеальный!

Припомнив, я признал, что лесник прав. Участок земли, приспособленный под овощи и прочий гарнир, очень ухоженный, сорняки, кажется, вообще не росли. Странно, ни разу не видел, чтобы она возилась с растущей там флорой. Хм, кажется, я начал вспоминать, что со мной было раньше…

— Чего это на тебя жажда деятельности напала? — поинтересовалась женщина.

Вздохнув, я взглянул на неё, стараясь оставаться спокойным, и сказал:

— Либо ты меня сейчас загрузишь делом, либо я приму боевую ипостась и пойду убивать.

Немного подумав, женщина осторожно сказала:

— Мне надо одну молодую яблоньку пересадить.

— Идём, — согласился я, взяв лопату.

Тоненький ствол деревца никак не намекал на ветвистые, глубокие корни, которые никак нельзя повредить при пересадке. Минут через сорок, замучившись возиться с корневой системой и перепачкавшись в грязи по уши, я обложил трёхэтажными выражениями и дерево, и свою затею. Заодно и брата с Маньяками, из-за которых я здесь вожусь. Замолкнув на полуслове, поднял взгляд.

Светлый спокоен. Слишком спокоен, чтобы это было правдой.

— Давно стоишь? — хмуро поинтересовался я, втыкая лопату в землю и выбираясь из ямы.

— Достаточно, — глухо отозвался Ван.

Я стоял и молчал, глядя на брата. Хотелось заорать, сказать, что я не такой монстр, как он обо мне думает, что всё ещё его брат и ничто, никакое время, никакой пройденный ад не способны это изменить! Но… что, слова? Пустое… Пустое.

Ван дёрнулся, его повело и он едва устоял. Я бросился к нему не раздумывая, и увидел закушенную от боли губу и побелевшее лицо. Боль, страх, непонимание… И холодное, любопытно-отстранённое, и от того ещё более жуткое желание убивать… на золотой маске лика демона. Я остановился, словно налетев на стену. Спросил, задохнувшись от нахлынувшего ужаса:

— Апокалипсис?..

Как я давно не видел его.

Змееволосый демон взглянул сквозь меня, склонив набок голову. Золотые нити обращения обтягивали тело медленно, как-то нерешительно, окрашивая кожу в золото и делая прочнее легированной стали. Медленное, задумчивое шипение:

— Живые… здесь есть живые… я голоден…

— Апокалипсис! — я встал перед золотоликим демоном, преграждая ему путь.

Небо, вот оно! То, что едва не свело моего брата с ума, из-за чего он потерял свою чудовищную силу! Хаотичный дух с Болота Мёртвых, что, пройдя сквозь Вана, оставил в нём свою частичку и медленно, но верно брал под контроль его разум. Очень сильный дух, способный на удалённый контроль и медленное переселение в захваченное тело. Пакость невиданная…

— Они тебе не помешают… — протянул Апокалипсис. Впрочем, не слишком уверенно.

— Приди в себя, брат!

Демон посмотрел на меня удивлённо и как маленькому, непонятливому ребёнку повторил:

— Я голоден…

— Ты не голоден, — сказал я негромко и веско. — Голодна тварь, поселившаяся в тебе. Твой враг внутри тебя, брат.

Золотой демон задумался, крестообразный зрачок полыхнул синим светом. Недоверчиво сморщился и ответил:

— Я не могу думать… меня мучает голод… отойди…

Пока ещё двурукое древнее исчадье Бездны отодвинуло меня в сторону.

— Хрен тебе, Апокалипсис, а не жратву. Тех, кого можно убивать, я уже убил!

Ещё не договорив фразу, начал обращение и бросился вперёд, пытаясь вырубить или хотя бы обездвижить брата! Демон ушёл в сторону, недоумённо взглянул и попытался отбиться, не применяя силы и стараясь не задевать меня.

А потом я услышал крик. И увидел Росу, пришедшую, видимо, проведать, как я справляюсь с деревцем.

— Беги! — бешено рявкнул я.

— Еда-а… — радостно протянул демон и одним движением швырнул меня в дерево.

Не уйдёшь, зараза! Удар сложенным крылом, отработанные удары в болевые точки. Демон зарычал, согнувшись и упав на колени.

— Не мешай!.. — страшно рыкнул Апокалипсис.

— Не дождёшься… — прорычал в ответ я и стряхнул с когтей ледяное пламя.

Демон зашипел, взъярившись, но я всё-таки удержал брата, нашёл тонкую ниточку связи… и резко, боясь передумать, в осколки разбил ментальный щит. Он закричал. Болезненный крик резал слух, перерастая в отчаянный, полный ненависти и боли вой. Шипели золотые змеи, бессильно пытаясь прокусить мой ритуальный доспех.

Знаю, чего ты боишься. Знаю, почему сейчас готов убить меня, а после — возненавидишь.

Один раз я уже потерял тебя. Сейчас только я могу найти и вырвать из тебя эту тварь!

Позволь мне, брат… позволь тебе помочь! А вот и тварь-захватчик. Крепко как держится, зараза! Проросла в позвоночник и запустила щупальце в мозг...

Ледяной огонь полился с моих ладоней, через миг вспыхнув внутри Апокалипсиса, выжигая всё чужеродное и оставляя только то, что смертные не могут вынести — боль страданий бога. Когда синее пламя схлынуло, оставляя морозные узоры на чешуе, коже и одежде, свет в его крови пришёл в движение, согревая и помогая выжить.

Обратная трансформация проходила медленно. Апокалипсис очнулся, осознал произошедшее и застонал, закрыв лицо руками. Прислонившись к деревцу, я сидел, не в силах даже дышать, когда чешуя сползала с кожи. Боль выкручивала наизнанку нервы и суставы, сводила с ума, раскалёнными спицами глубоко втыкаясь в затылок. Обратная трансформация дошла до первой стадии, когда удалось поднять непослушные руки и обхватить затылок, уткнувшись в колено лбом. Только не кричать — будет ещё хуже. Больно, Небо, как больно… Дай мне сдохнуть, Небо!

Кто-то дёрнул меня за плечо, заставляя приподнять голову, от чего я едва не потерял сознание. Чужие и такие знакомые руки силком заставили сделать несколько глотков из фляги. Смесь из обезболивающего и энергетика. Когда в глазах через пару минут прояснилось, мне даже удалось выдохнуть без стона.

— Ирдес?.. — Маньячка смотрела настороженно.

— Живой, — хрипло ответил я. И тут же обеспокоенно спросил, не видя перед собой почти ничего, кроме темноты и разноцветных сполохов: — Ван?..

— Что это за гадость?! — отозвался брат и в его голосе отчётливо проскользнули нотки истерики.

Сквозь пелену удалось разглядеть его сидящего на земле и судорожно вцепившегося в ворот футболки. Маньяк придерживал светлого за плечи.

— Дух с Болота… Помнишь, который сквозь тебя прошёл? Это оказался захватчик, паразитирующий в чужих телах, — с трудом выдохнул я. Сжал зубы, и всё же заставил себя сказать: — Маньяки, помогите Вану дойти до дома… ему нужно немного отдохнуть…

— А ты? — спросила Маня.

— Сам… но потом... — у меня хватило сил даже изобразить что-то отдалённо напоминающее улыбку.

Они не посмели спорить. Ушли, оглядываясь и не решаясь остаться. Чуть-чуть ослабив самоконтроль, я оказался в аду…

…Не знаю, сколько это длилось. Бывает больно, даже очень, так, что не можешь сдержать крика. А бывает больно так, что, кажется, дернешься — и умрёшь. И тогда не то что кричать — вдохнуть лишний раз не можешь.

Постепенно начало отпускать и я со сдавленным стоном распрямился, вытянув ноги. Медленно расправил и снова сложил крылья, сжал и разжал кулаки. Умею же обходиться без обращения и быть сильнее любого тёмного во второй ипостаси! Точнее, умел… тогда… давно в будущем. Сколько же ещё предстоит работы над собой!

Попытка подняться на ноги увенчалась успехом раза эдак с третьего. Пить хотелось так, что все мысли только о живительной влаге, во рту стояла мерзопакостная желчная горечь, а перед глазами плавали знакомые до тошноты и омерзения золотистые лужи. Я помню тебя, рыжая дрянь… никогда так и не смог забыть. Та-ак, в каком там направлении было приснопамятное озеро?.. Не посшибать бы все деревья по дороге…

В воду я не сразу залез, сначала умудрился как-то скинуть обувь, и упал в неё весь. Перевернулся на спину, чтобы не захлебнуться и лёг на воде, отдавшись на волю стихии. Хотелось закрыть глаза, но мне прекрасно известно, что стоит это сделать, как я провалюсь в сон и обязательно нахлебаюсь воды. А так может удастся переждать шоковое состояние и обойтись без отключки. Давай, Крылатый, держись…

Почувствовав себя более-менее сносно, я выполз на берег и ещё долго лежал, обсыхая. Потом явились близнецы и пришлось подняться, сделав вид, что со мной уже всё в порядке. Хотя приступ кашля подпортил иллюзию. Они тут же засуетились вокруг, и от их искренней заботы, давно забытого чувства безграничной преданности, мне действительно полегчало.

Брат сидел на ступеньке у порога, прислонившись к балке, поддерживающей козырёк. Просто сидел, глядя в никуда. Но когда он поднял голову… Слов не подобрать, чтобы рассказать о том, что можно выразить одним взглядом. Споткнувшись, я замер. Поглядел на него, крепко сжав зубы, чтобы не ляпнуть ненароком ничего лишнего. Круто развернулся и ушёл, не оглядываясь и пытаясь утихомирить холодную лютую ярость, разбушевавшуюся внутри.

Путь стелился под ноги сам, но перед моим внутренним взором, затмевая всё остальное, оставался взгляд брата. Ты слишком много на себя берёшь, брат! Не тебе меня судить! Не тебе!

Что ты можешь знать о той крови, в которой мне довелось захлебнуться, светлый?! Что можешь знать о том, как переломали мне крылья, чтобы летать я больше никогда не мог?! Что, что знаешь о том, как Небо может плюнуть тебе в душу и растоптать остатки веры?! Что ты можешь знать?! Ты ничего не знаешь…

Когда в глазах прояснилось, я обнаружил, что методично сбиваю кулаки о дерево. Костяшки уже разбил. Боли не чувствовал, хотя по ладоням текли тонкие струйки тускло светящейся крови.

Что с этим идиотским миром?! Или, что вернее, со мной что-то не так? Мне кажется, я уже не различаю правду и ложь. Да и есть ли они на самом деле, или всё это — только мои иллюзии?

Небо… Небо моё… зачем ты предало меня?..

— Ирдес…

Тихий голос заставил меня обернуться, отлипнув от дерева. Двойняшки нерешительно мялись за спиной. Переглянулись и Манька подошла поближе. Взяла меня за руку, старательно стёрла струйки крови.

— Ну что ты с собой делаешь, Ирдес?

— И с Ваном… — добавил решившийся приблизиться вслед за сестрой Маньяк.

Можно приказать вам не задавать дурацких вопросов, приказать забыть или просто промолчать. Но мне жаль тех крох доверия, что ещё остались.

— Лучше быть врагами с вами всеми живыми, — тяжело дались слова, — чем приходить на ваши могилы.

Брат с сестрой снова переглянулись и Маня спросила:

— Всё так плохо?

— Когда нас убьют? — поинтересовался Маньяк.

— Слишком скоро… — и снова говорить тяжело от сведённого горла. Не могу вас потерять. Не могу! Только не снова! — Но демона лысого я позволю этому случиться. Два года — это целая вечность. У нас впереди — вечность!

— Маньяки не сдаются! — тут же весело заявили близнецы, услышав срок в два года.

Для них, юных и уверенных в своём бессмертии, пара лет — действительно вечность.

А потом они долго и упорно тормошили меня, требуя рассказать, что да как и почему. Говорить не хотелось, но приходилось — эти двое хуже репейника в волосах. И пока я рассказывал, Манька плела мне затейливую косу с тем же упорством, с каким обычно расплетала, а Данька, думая, что я не замечаю, украдкой трогал большие маховые перья.

— А у нас для тебя небольшая хорошая новость есть, — сообщила Манька, закончив расспросы.

— Угу, тебе не придётся ругаться, что мы тормозим тебя и Вана, — добавил Данька.

— Заинтересовали, — коротко бросил я, разглядывая хитрющие физиономии. — И что же такого вы придумали?

— Да вот…

Близнецы встали рядом, взялись за руки и через мгновенье уже болтались в паре метров от земли! Отлетев друг от друга, продемонстрировали мне прозрачно-серые, тонкие диски под ногами, чем-то похожие на Ванов лейтэр.

— Работают только в дуэте и если мы не слишком далеко друг от друга, — сообщила Маня.

— И не очень быстрые, — добавил Даня.

— Мы бета-тестеры для этих образцов.

— Самовосстанавливающийся заряд, но может работать и от внутренней энергетики хозяина…

— Это откуда? — поинтересовался я, разглядывая чудо и с болью узнавая знакомый и родной почерк гениального изобретателя-артефактора.

— Твой отец получил доступ к технологиям нашего боевого «клинка», — виновато спрятала глаза Маньячка, не произнося вслух «Серые Призраки».

— Дрэйк поделился, а дядя Райдан на скорую руку вот такое сотворил…

— Но не беспокойся, Дрэйк нас не сдал! Под клятву кровью и Тьмой о неразглашении поделился частью технологий, не объясняя, что это и откуда.

— Нас экипировали по полной программе…

— А какого демона послали именно вас, а не кого-то из охранных родов? — поинтересовался я, понимая, что они чего-то не договаривают. — Уж не сбежали ли вы двое вместо тех, кто должен был пойти?

— Нет, — мотнула головой девчонка, приземлившись.

— Только мы могли пойти, — добавил её брат. — Только мы могли найти тебя и Вана.

— Только нам даах дали право пройти в этот мир следом за вами.

Даах! Эта безумная парочка всё-таки добралась до Обители! Поубивал бы своими руками.

— И только нам дали ключ к обратной дороге.

— Он у нас в крови.

Они точно психи. Законченные. Помолчав, я всё-таки нашёл в себе силы не ругаться и спокойно, с намёком на иронию, ответить:

— Тогда до дома я вас бить не буду.

— А дома ты нас простишь, — невинно улыбнулась сумасшедшая девчонка.

Двойняшки ещё немного попытались меня поразвлекать, рассказывая о доме и своих приключениях. Из их трёпа я пытался уловить самое главное — где, когда и с кем они успели вляпаться и чем им, двум безумцам, это грозит. Весь путь до Обители, как я и подозревал, они прошли с дедом. Дед, слава его разумности, пусть её проявления и редки как снег среди лета, вёл себя тихо в Свободном. А с даах у него оказались какие-то старые счёты. Должок они выплатили своеобразным подарком двойняшкам, которых сочли достойными. Шон, узнав, что не он отправляется за братьями, разругался с дедушкой до драки — отцу и дяде пришлось их разнимать. Я уже успел забыть, какой Шон на самом деле. Мой брат, а не мои представления о нём.

Ещё немного потрепавшись о второстепенных вещах, двойняшки ретировались, пообещав притащить мне ужин, если я не собираюсь сегодня возвращаться. Ужин? Когда это вечер успел наступить? Отвлекаясь от тяжких дум, одолевших мою бедную, болящую голову, я огляделся и обнаружил, что и правда уже вечер.

Озеро манило нестерпимо и ноги снова вынесли меня к нему сами. Стоя на берегу, я смотрел на воду и ни о чём не думая. Боль от разбитых костяшек наконец достигла сознания. Кулаки сбиты не первый и не последний раз. Неприятно, но не смертельно. Поясница и плечи опять болели — тело, всё-таки, ещё не привыкло к немалой тяжести крыльев. Странная тоска внутри заставляла остро чувствовать всю эту, в принципе, мелкую и незначительную, даже не боль, а скорее, неудобство.

Музыка струн вплелась в шум листьев на ветру поначалу незаметно, повторяя их мелодию. Но постепенно стала играть свою. Я повернул голову, ища глазами светлого. Он сидел, расположившись на поваленном дереве и прислонившись спиной к толстой ветке, глядел в небо и играл. Поодаль от меня, за деревьями. Знал ли он вообще, что я тоже здесь?

Играл, вкладывая в музыку всего себя, всю свою безумную тоску. До конца, до дна. Каждый звук — ударом по нервам, выбивая сознание и душу со своих привычных мест. Играл, заставляя меня видеть другие картины, затмившие окружающую реальность…

Ты не проиграл,

Небо удержал

На плечах своих!

Ты не победил,

И лететь нет сил

И дышать нет сил!

Что ты делаешь?! Зачем… зачем выворачиваешь душу наизнанку?! Зачем оживляешь ставшее тленом?.. Голос и гитара усилили воздействие настолько, что даже силком не удаётся закрыться. И я просто не способен сопротивляться!

Замолчи! Замолчи, брат! Небо, да заткнись же… Почему я не могу приказать тебе заткнуться?! Потому, что вообще не могу тебе отдавать приказы. Не имею права…

Замкнутый круг, не ада ли?!

Драться за жизнь, но против своих!

В алом руки белых воин…

С каждым ударом дальше свет,

Смотришь наверх, а неба там нет!

Только пепел и огонь… #

# Корсика — Пустой перрон

Зачем ты нашёл старые раны, вскрыл их острым ножом? Я остался один! Один!..

Что-то знакомо толкнулось в мои щиты, и полузабытый голос из прошлого воскликнул с досадой:

«Опять ты?! Личное наказание… Я только спать лёг, как тут же ты появляешься!» — это «спать лёг» прозвучало так, словно он ложился как минимум на годы, а не на ночь.

«Я тебя не звал», — мой ответ прозвучал сухо и сдержанно.

«Да какая разница, звал или нет… Кажется, меня к тебе тянет каждый раз, когда тебе плохо. Что на этот раз? — аккуратные, ловкие щупы скользнули сквозь щиты, прошлись невесомо по моему сознанию и голос стал озадаченным: — Эк тебя… Это же… Тебя что, на Болото Мёртвых занесло?! Ну дура-а-ак… — протянул мой незримый собеседник и я мысленно согласился. Тот, кто добровольно полез в проклятое местечко, не может быть умным. — Я тебе помогу, всё равно уже разбудил. Тем более что Болото… Я тебя всё-таки найду. Дай мне свою руку… Ирис…»

«Ирдес», — холодно поправил я.

«А я и не тебя сейчас зову, несчастье ходячее», — с искренним сочувствием отозвался незримый собеседник.

Резкий, хлёсткий, как пощёчина, удар… и что-то дёрнуло меня вверх, вышвыривая дух из тела.

Ещё не смолкла гитара, а я был уже далеко отсюда. Из зеркала размером со всё небо на меня смотрел я сам. Только другой. Ещё живой. И этот «я» не был моим отражением. Он с досадой фыркнул и не нужно было вслух произносить слов. Он не говорил, но я легко читал в глазах цвета фиолетовых ирисов, в том, как он насмешливо-презрительно скривился. Когда-то я был им.

Отсюда нет выхода. Живым уйдёт лишь один.

Смотря вверх, ты видишь Небо, а я — синий потолок. Ты всё это начал, а мне пришлось этим жить. Ты слышишь музыку, я — звук. Ты видишь оттенки и жизнь, а я — цвет. Ты знаешь, как звучат краски, я — нет. Ты удрал от всего этого, ты умер, а мне пришлось жить… Уйди, мальчишка! Я стал тем, кем ты хотел!

«Ты не видишь Неба, не дышишь и не живёшь. Ну что ты за урод моральный? На кой тебе крылья, если ты не летаешь?»

«Хочешь — забирай мои крылья. Тебе они нужнее. Ты ещё живой».

«Ты мне лучше отдай моё тело и мой разум обратно. Твоё время ещё не настало! И, уж будь уверен, не настанет никогда».

«А вот этого тебе не дождаться. Только я достаточно сильный, чтобы всё переиграть. Только я готов убивать так, как нужно и не щадить никого».

Моё отражение-«я» ступило вперёд. Сощурился зло, окинул меня внимательным взглядом.

«Но такого тебя-«меня» она не полюбит никогда. Отойди! Исчезни вообще. Навеки. Это же надо, каким ублюдком я стал…»

«Мне пришлось! Ты не можешь судить о том!»

«Самооправдания. И ты это понимаешь лучше, чем кто-либо. Ты посмел нарушить первый закон! Убери щиты!»

Это правда. Я нарушил первый, непреложный закон Ночи. И всё проиграл. Вообще всё.

Сил для противостояния у меня не осталось. Да и желания тоже…

«Ты победил…»

Отражение стало мной…

И в тот же миг мир вокруг взорвался красками и звуками! Наверное, так чувствует себя слепо-глухо-немой, к которому разом всё вернулось. Бесконечно прекрасный, непознанный мир у моих ног и небо, ставшее Небом!.. Даже воздух приобрёл вкус и каждый вдох, как последний жизни, пьяняще-сладкий. А непонятная смутная тоска стала острой тоской по дому, по папе и маме, дяде и брату, по моему родному миру!

Первым пришло понимание… всё это время, все бесконечные годы я отчаянно хотел одного — жить! Снова, как прежде, жить на всю катушку, а не делать вид, что живой! И снова слышать музыку, которая уже давно не звучала для меня.

Небо, каким же циничным ублюдком я стал! Как только меня не прибил собственный брат…

Крылья волочились по земле и не было сил их сложить аккуратно, когда я подходил к брату. Он поднял взгляд… и я вдруг очень остро понял — да он же жалел меня! Жалел! Меня!!! Тварь, убийцу без чести и совести, урода, ублюдка! Меня, того, кто любому мог ударить в спину, меня, которому нельзя верить, потому что я мог спокойно предать любое доверие, если бы счёл нужным и выгодным! Безжалостного, кровавого, хитрого и изворотливого тирана, которого даже демоны Инферно побаивались! Он жалел!..

— Ты законченный придурок, — только и сумел выдохнуть я, прежде чем в глазах поплыло.

— Малой?.. — осторожно, боясь поверить, позвал брат.

Ну-ка, рыцарь, быстро собрался и прекратил растекаться в амёбообразное состояние! По-рефлексируешь позже. Собравшись с силами, я вздёрнул брата в воздух, встряхнул и рявкнул со всей злостью, на которую сейчас был способен:

— Сам не сильно старше, идиот малолетний! Только попробуй отказаться от Света и принять Тьму! Я тебя прибью раньше, чем пройдёшь ритуал, понятно?!

— Да я не собирался!.. — попытался оправдаться обалдевший светлый.

— Деду ври, ушастый! — я снова безжалостно встряхнул брата. — Аккурат через три года от сегодняшнего дня ты отрёкся от Света и принял Тьму. Так вот, только посмотришь косо в сторону ритуала — я тебя прирежу сам! Усёк?!

— Усёк, — поспешно закивал братец, явно подозревая, что с головой я опять в ссоре. Да я с ней и не мирился никогда. А Ван улыбнулся легко, светло, как уже давно не делал. — Как же я рад твоему возвращению, братишка!

— Я сам безмерно рад, — не сдержал ответной улыбки. Земля активно попыталась уйти из-под ног. — А ещё я спать и есть хочу очень…

Как добрался обратно до домика лесников, помню смутно. И заснул, кажется, даже до подушки не добравшись. Ох и устал же я, оказывается, за сколько-то там последних дней…

— Воробей, ты вставать вообще собираешься?!

Нет, не собираюсь. Не хочу. Ну и что с того, что солнце давно перевалило за зенит, что жарко и что голова обязательно разболится, если буду дальше спать?! Мне слишком многое нужно переварить в своём рассудке, а просыпаться для этого совершенно никакого желания.

— Отвали!

Засунув голову под подушку, я спихнул со своего лежачего места непрошеного гостя. Точнее, гостью.

— Милорд, ты несносный малолетний обалдуй! — припечатал другой, тоже незваный, визитёр.

Угу, конечно, даже согласен, только отвалите! Укрывшись крылом, я снова скользнул в сторону сновидений, слыша голос прибоя. Мне снилось холодное море и чайки… дом…

Подушку безжалостно сдёрнули и припечатали меня ею сверху. Ух, она же тяжёлая и жёсткая, зараза! Больно же.

— Сгиньте оба! — рыкнул в ответ, пытаясь поглубже заковыряться в одеяло, опять спеленавшее меня как бабочку кокон. — Спать хочу…

— Уже за полдень время и Ван встал на лейтэр! — ворчливо сообщила Маньячка.

— И как? — разлепляя один глаз, поинтересовался я.

— Обкатывает и регулирует ось, — сообщил Маньяк, выглянув в окно.

— Разбудите, когда он будет готов к полёту, — сообщил я, снова пытаясь прикинуться веником.

— Вставай давай, сонный царевич!

Тычок под рёбра был на редкость удачным и попал в болевую точку. Не прокатил мой манёвр.

— Уйди, садистка белобрысая!

— Так! Даня, тащи холодную воду.

— Сей момент.

Маньяк помчал куда-то вниз, а я тайком приоткрыл один глаз, делая вид, что продолжаю спать, проверил, насколько у меня вчера хватило сил раздеться, потихоньку выпутываясь из кокона одеяла. Сил хватило ненамного, штаны и футболка на месте. Хоть разулся.

Данька зашёл в комнату, решительно таща в руках ведро. Только близнецы приготовились меня полить, как я резво вскочил, схватился за донышко приподнятого ведра и аккуратно перенаправил, вылив всю воду на них! Когда они заорали, я уже пулей метнулся к окошку и был на улице прежде, чем двойня успела хоть что-то предпринять в качестве ответных мер.

Светлый, увидев в окошке двух мокрых и злющих двойняшек, чуть не свалился с лейтэра от ржача. Жестами сообщив мне свои пожелания, близнецы стали стаскивать с себя мокрые тельняшки, оставаясь в майках. Совершив «круг почёта» рядом с братом, я поинтересовался:

— Ну и как?

— Устоять смогу! — заявил Ван. Резко набрал высоту, перевернулся вниз головой, рухнул на прежний уровень, плавно поменял положение. — Только потренироваться надо бы. Ты сам как?

Не обратив внимания на скрытую тревогу вопроса, я только беспечно махнул рукой:

— Выспался! — Взглянув на окно чердака, крикнул: — Рвём когти!

Прежде чем последовать моему примеру, брат оглянулся и увидел вылетевших из окна мокрых близнецов. Выражения их лиц было таким, что невольно вызывало желание немедленно драпануть подальше!

И небо оказалось безраздельно занято нашей гоняющейся друг за другом четвёркой. Пролетающие мимо птички спешили убраться подальше и побыстрее. Безумная парочка действительно медленнее нас, но зато изобретательности им не занимать! Эти двое прятались в кронах и нападали внезапно снизу, улетали высоко вверх и падали по солнцу, чтобы их было трудно разглядеть… и вообще вытворяли что хотели, не считаясь с правилами полёта!

Ветер бил в лицо, играл перьями в крыльях. Мне было на редкость хорошо и ни о чём не хотелось думать. Эйфорию вызывало появление двойняшек, выздоровление брата, пусть до полного восстановления ноги ему ещё далеко. И возвращение жизни в собственную душу. Я счастлив, пусть и понимаю, что это лишь своеобразный откат. Пусть!

В очередной раз нагнав меня, Данька схватился за крыло и потянул вниз. Ругаясь и поминая всю его родословную, я рухнул вместе с ним в озеро! Но вместо того, чтобы сразу всплыть, мстительно усмехнулся и нырнул поглубже, схватив упирающегося Маньяка за ногу. Данька вывернулся, пихнул меня ногой в плечо и свечой взмыл к поверхности. Взглянув ему в след, я хотел сказать пару ласковых, но передумал, экономя воздух. Как здесь, оказывается, под водой интересно! И красиво. Хотелось замереть и любоваться игрой волн на поверхности. Из глубины всё это выглядело совсем не так, как с воздуха.

В потоки прогретой солнцем воды вплелись несколько ледяных ручейков, и холодные невидимые пальцы пробежали от затылка к пояснице, заставляя покрыться мурашками. Я развернулся настолько быстро, насколько это было возможно, и взглянул вниз, туда, где терялись солнечные лучи, во мрак дна. В воде всё казалось мутным, но мне часто доводилось плавать и привычка видеть без маски с открытыми глазами, выработалась давно и прочно. Прозрачную как детская слеза воду резали узкие клиники солнечных лучей, теряясь далеко внизу. И там, под неспокойным в волнах светом, что-то шевелилось. Едва уловимая волна снова поднялась со дна и, коснувшись меня, обдала холодом. Что это? Может это он — путь домой?..

Лёгкие начинали гореть от недостатка воздуха. Только мне очень нужно знать… Решившись, нырнул ко дну, и едва сделал пару гребков, как поднявшаяся новая волна проморозила даже защищённые перьями крылья! В следующий миг что-то ухватило меня за основание крыла и потащило к поверхности. Извернувшись, я увидел брата, схватился рукой за лейтэр и вылетел из воды как пробка от шампанского. Ван вовремя отпустил крыло, и я повис на золотом диске, откашливаясь и судорожно пытаясь отдышаться.

Достигнув берега, Ван стряхнул меня на песок, аккуратно приземлился сам. Убедившись, что на ногах я вполне устою, звучно крикнул куда-то в область противоположного берега:

— Даня! Сам себе шею не свернёшь, я помогу! — Повернувшись ко мне, добавил потише: — У тебя всё нормально?

Знобило и болели крылья, но это всё являлось незначительными мелочами. Откат, вызвавший эйфорию постепенно отступал.

— У меня всё хорошо! — заверил я. Но оправдать заверения не смог…

Крылья!.. В кости словно залили раскалённый свинец! Мать моя императрица, как больно! Крылья свело судорогой, схватившись за сгибы суставов руками, я потянул их на себя, пытаясь хоть немного унять жуткую муку. Ничего кроме красного, пульсирующего сполохами багрянца тумана, перед собой я не видел. Страх вырвал из горла сдавленный стон. Только не их, только не моё небо! Не надо, лучше сразу смерть!..

— Малыш… малыш!..

Голос светлого с трудом пробился сквозь застлавшую разум пелену ужаса и боли.

— А по морде? — услышал я свой собственный хриплый ответ.

— Смотри… — полушёпотом, как будто боясь спугнуть чудо, произнёс брат.

Когда в глазах прояснилось и моё высочество обнаружилось скорчившимся на песке, а пальцы по-прежнему до онемения стискивали суставы на сгибах крыльев, я всё-таки посмотрел на конечности, только что причинившие мне столько страданий… Пальцы сжимали полуэфирный пух.

— Небо… — голос отказал, когда я, не веря, сел и принялся ощупывать свои белые лёгкие крылья. Прежние… почти такие же, как были! — Мне в дурку не пора?!

— Мне тогда на соседнюю койку, — сообщил Ван, потянув на себя моё правое крыло и изучая изменения. Я занялся тем же самым.

Нет, они не стали прежними. Теперь мне придётся заказывать одежду с прорезями на спине, потому что там, где раньше был стопроцентный эфир, теперь полупризрачная плоть гораздо более материальна. Несущая кость крыла стала больше и прочнее, мышцы и перья обрели более плотную структуру. Теперь их трудно назвать призрачными. Ясно чувствую, что стоит захотеть, и я снова верну им стопроцентную материальность. Только не хочется что-то. Интересно, а убрать их обратно в спину я могу?

— …! — от всей души сообщил миру я. Убрать их явно возможно. Вот только это очень больно и кожу раздирает! Пусть пока будут, по земле не волочатся больше и ладно. — Да ну на фиг…

— Не можешь? — поинтересовался брат, закончив рассматривать структуру перьев.

— Могу, — мрачно оповестил я, поднимаясь на ноги и отряхивая песок с колен. — Только больно офигеть как. Ха, я ещё вот так могу! — Крылья легли на плечи, складываясь в аккуратный компактный плащ, прильнувший к спине и плечам. — И не мешают, смотри-ка… Ван! — я счастливо улыбнулся, глядя на брата. — Я всё переиграю! Всё, понимаешь? Нам не придётся умирать!

— Понимаю… — вздохнув, светлый с силой потёр кулаком колено и сел на песок, вытянув ногу. — Много ты вообще помнишь, братишка?

Я сел рядом и неуверенно ответил:

— Знаешь, вроде бы и много, но… всё как в тумане. Ключевые воспоминания очень чётко, а остальное… Примерно так, как очень раннее детство забывается, так же и забылась та жизнь.

От воды веяло свежестью и немного прохладой, мелкие волны накатывались на берег. Хорошую изначальные делают одежду, Таэш права. Штаны успели почти полностью высохнуть после купания.

Помнил я много, больше, чем хотелось бы. Задумываться не хотелось, но раз уж начал, остановиться не смогу.

Был ли у меня выбор? Безусловно. Но только не было выхода. И я нарушил первый закон тёмных рыцарей. «Никогда не лги сам себе». А я пошёл на сделку с совестью, поступился честью, бил в спины и травил неугодных с лицемерной улыбкой на лице. И однажды перестал слышать музыку, а после — моя душа ослепла. В один прекрасный момент я открыл свои старые нотные тетради и… и не смог услышать в исписанных затейливой кодировкой строках ни одной нотки. Это, пожалуй, почти сломало меня тогда, в будущем. Пришлось почувствовать себя глухим. «Крылатая душа песни» лишился и крыльев, и самой жизни. Тогда я был готов к этой жертве. Тогда… не сейчас.

Я вернулся, сожри меня твари Хаоса, вернулся! Но таким, как раньше, мне никогда уже не стать. Я тогда всё потерял. Но больше ни за что не позволю себе стать такой циничной сволочью! И уж точно не забуду, кто я. Впереди вся жизнь, а у ног — весь мир…

Вернувшись к домику лесников, я без вступления заявил Росе:

— Завтра с утра мы уходим.

— А не рановато? — женщина с сомнением оглядела Вана и близнецов.

— Мы больше не можем ждать, — и Ван почему-то виновато опустил взгляд.

— Не можем, — уверенно подтвердил я. И легко улыбнулся золотоволосой женщине: — Спасибо тебе за всё… я перед тобой в долгу, дорогая Роса.

— Брось, какие долги? — тут же отмахнулась она. — Ты же Яра спас, мне помог… Так что забудьте и не думайте, что кто-то из вас нам что-то должен.

— Мы всё равно не забудем, — ответил я. — Возможно, что мы ещё увидимся. А сейчас мы должны лететь дальше. Так что, сегодня день на подготовку и завтра с рассветом — в путь! — голодное урчание в животе прервало мою речь.

Роса хихикнула и сказала:

— Пойдём, путешественник! Ты ведь ещё не завтракал даже.

Вот от завтрака не откажусь. Ну и что, что давно обед?! Когда встал — тогда и утро!

К вечеру сборы были закончены, экипировка проверенна сотню раз, и вся моя одежда в пять пар рук аккуратно подшита и переделана под наличие крыльев. Меня сначала обмерили, а потом к делу был приставлен даже Ван, плохо представлявший, зачем нужна иголка, кроме как зашить рану. Маньяк против шитья ничего не имел — как всегда, что умеет Маня, то умеет и Даня. И наоборот. Эти двойняшки — это что-то уникальное.

С помощью Яра дополнили карту и проложили предстоящий маршрут. Яр предложил проводить нас до выхода из леса, но мы собирались лететь, а не идти. Роса рассказала о близлежащих селениях и дала несколько дельных советов о том, куда и как лучше направиться.

Когда наступил вечер, мы всей компанией расположились во дворе. Света от фонаря над входом достаточно для вечерних посиделок. Яр притащил из своих запасов бутылку сидра, а Роса приготовила закуски, против которых мой желудок не устоял, взяв верх над разумом. Разум как раз не советовал вечером вообще есть, чтобы завтра не проспать. Чуть не захлебнувшись слюной, я послал все советы подальше.

Небо над головой сверкало россыпью чужих созвездий. Сладкий воздух летней ночи был удивительно хорош, а в темноте сада пели свою ночную песню сверчки и цикады. Комаров сдувало ветерком и даже эта кровососущая гнусь не портила настроения. Меня-то кусают редко, а двойняшек зажрали бы.

— А всё-таки, кто же вы такие, а?.. — риторически поинтересовалась женщина, оглядев нашу дружную четвёрку.

Мы переглянулись.

— Не скажем, — усмехнулся Ван. — Да ты и едва ли поверишь. Но… — косой взгляд в мою сторону.

Предложение принято! Гитара в моих руках появилась сама собой, радостно звякнули струны.

А мы уходим в рассвет, не прощаясь, молчим,

Закрываем скрипучие двери!

Оставляя сны тем, кто с нами делил эту ночь.

Здравствуй, новый день, здравствуй, город людей,

Это мы — твои верные звери.

Мы уходим в тебя, чтобы снова кому-то помочь!

Хэй, оглянись, может быть это твой последний шанс!

Ведь ты так устал от пустой суеты…

Настало время сделать верный шаг,

Если за твоею спиной — фавориты беды! #

#Дэн Назгул – Фавориты беды

А как иначе нас назвать? Любимцы задницы фортуны, и беда не обделяет нас, способных ей противостоять и даже радоваться, своим вниманием. Мастера вляпаться во всё самое… интересное. Оглянись, загнанный в угол, разорви замкнутый круг своей жизни! Мы протянем руку, поможем встать. Фортуна любит упрямых! Не бойся всё потерять, и пусть будет больно. «Если больно в груди — значит, ты живой…»

Мы не жалели голосов и душ. Закончилась песня и тихой стала музыка в ночи.

— А что значит «фавориты»? — первым нарушил молчание Яр.

Мы переглянулись.

— «Фаворит» — значит «любимец», — ответил Ван.

Часто, видать, мы будем со своими специфическими словечками впросак попадать.

— Прекрасная, хоть и… тяжёлая песня, — сказала Роса. — И поёте вы как боги. — Мы вставили своё скептическое «ну-ну», но женщина заставила нас замолчать одним взглядом и улыбкой. — А языковые неточности и незнакомые слова можно оговорить тем, что жили вы у изначальных.

— Помогаешь нам с легендой? — поинтересовался я.

— От чего бы не помочь? — пожала плечами лесничая. — Вернёмся в дом — ещё и на карте всё покажу и расскажу подробней. А пока — спойте ещё, ребята…

Нам не сложно ещё сыграть, правда, брат? Тем более что струны так и льнут к пальцам…

Утро всё равно наступило слишком рано. Ответственный за подъём Ван швырнул в меня молнией с пальцев и когда я скатился с кровати, со сна не понимая, что происходит, этот гад сделал вид, что спит! Ну, боевая подушка — страшное оружие для побудки и воспитания гадких старших братьев! Хотя оказалось, что и для младших сей воспитательный инструмент тоже подходит. Старшие братья! И прибить их жаль, и жить с ними… весело.

Сборы были короткими, больше времени заняла побудка Маньяков. Упиравшуюся Маню я за ногу вытащил из постели и в отместку получил прямой наводкой пятку в челюсть. Даня получил от Апокалипсиса пинка под рёбра и подскочил дать сдачи, но наглый светлый успел удрать.

Прощание с лесниками вышло коротким, но душевным. Ведь попрощались мы, собственно, ещё вчера. Роса и Яр пожелали нам удачи. Ван и близнецы, собранные, серьёзные, готовые к долгому и нелёгкому пути, взмыли в небо раньше меня. И сразу же в воздухе потеряли всю свою серьёзность, мгновенно начав игру в догонялки!

А я пристально взглянул на двух лесничих. Золотоволосые, высокие, тренированные и гибкие, закалённые своей странной и нелёгкой жизнью, похожие как брат и сестра. Но они не родственники, это видно. А ещё они не являлись теми, кем хотели казаться. Это отражалось в лукавых искрах, танцевавших в глазах Росы и лёгкой, беспечной улыбке Яра. Деревце, которое я вчера так упорно выкапывал — на месте и без единого следа того, на что я вчера потратил столько сил. Сами собой такие вещи не происходят, а что никто больше не подходил туда с лопатой — я уверен. Сколько дорог и лет за спинами этих двух, сколько судеб и миров? Не стану спрашивать, кто же вы двое… и не стану гадать. Приучен уважать чужие тайны.

— До встречи! — взмахнул рукой в прощальном жесте я, и прежде, чем взлететь, негромко добавил: — Легенда…

Ну и куда эта троица успела учесать?! Ага, вон что-то мелькает на горизонте… Точно, ниточка связи тянется туда. Кто тормоз — я тормоз?! А в наглую светлую рожу не получить, не?!..

* * *

Роса проводила взглядом мальчишек и девчонку, негромко сказала в след:

— Ходят-бродят по дорогам всех миров, добрые и дерзкие дети богов… Это ты — легенда, малыш…

Сколько их сгинуло на вечных Дорогах меж времён и мирозданий? Дети богов сильны и смелы, но гибнут даже не успев повзрослеть — многие ненавидят и боятся этих чудесных ребят. Сколько смертных мальчиков и девочек, рождённых от смертных родителей, погибли, даже не подозревая, что умирают из-за своего происхождения, из-за своих чудесных и свободных душ, смелых сердец? Обернувшись к Ярташану, женщина некоторое время любовалась улыбкой и золотыми искорками в глазах мужчины, поднявшего лицо к небу.

— Ну что, проводим их хотя бы до выхода из Заповедника?

Яр улыбнулся ещё шире, остро взглянул на Росу и неуловимо изменился. Теперь никто не смог бы принять его за простого лесничего.

— Конечно, проводим, Радеса. Заповедник всё-таки опасное место, даже для детей богов. Садись…

Сияющий белый единорог принял на свою спину хрупкую деву-богиню в платье, сплетённом из прочного, искусно выделанного в виде цветов, трав и птиц, металла. Это изящное платье могло служить и доспехом, а за спиной босоногой богини был хоть и маленький да изящный, но от того не менее смертоносный лук. Тонконогий, статный единорог легко сорвался с места и помчался гигантскими прыжками, едва касаясь земли.

«Хорошие… — подумала Белая Дева, наездница Единорога, запрокинув лик к небу. — Только несчастные…»

* * *

Бездымный костерок в глубоком костровище, обложенном камнями, весело потрескивал за спиной. Ван смылся на разведку местности. Двойняшки готовили ужин, а у меня в животе бурчало от голода.

— Ну долго ещё?! — в очередной раз поинтересовался я, не выдержав пытки голодом.

— Вроде тощий, а такой прожорливый… — вздохнула Манька с бесконечным терпением в голосе.

— Не тощий, а жилистый. И не прожорливый, а очень голодный, — буркнул я. — Садисты.

— Иди лучше дров на ночь ещё притащи, чем сидеть и страдать, — сказал Данька.

— Заразы белобрысые, — выразил своё мнение я, вставая и направляясь в лес.

Манька сообщила, что, она, конечно, зараза, чем вполне довольна. Данька добавил, что он ещё и гад, чего не отрицает. Отвечать им я не стал, шагнув в темноту летнего леса. Потом придумаю месть, а то они забыли, что шутить со мной безнаказанно могут только Ван и Киса. Да и то, через раз.

Шорох листьев и прохлада ветерка. В свете луны мир становился зыбким и призрачным. А луна здесь совсем такая же, как дома. Как там мама?.. И Шон с отцом…

Стоило только вспомнить о семье, как живо перед глазами встала картина их гибели. Сжав зубы, я попытался избавиться от непрошеных мыслей. Где-то по пути я видел сухое дерево. Кажется, к западу отсюда, метрах в тридцати. Так, где тут запад?

Взлетать, продираясь сквозь густые кроны, не хотелось, и я потопал пешком. Сухостой нашёлся быстро. А немного повыше, на утёсе, неподвижно стоял залитый лунным светом золотоволосый эльф в чёрном. Я поднялся к брату. Он как-то отстранённо покосился в мою сторону, и снова замер в прежней позе. Озерцо внизу, с другой стороны утёса, казалось наполненным лунным светом, а не водой.

— Я единорога видел…

Чего?! Нет никаких единорогов! Вопрос «Ты чё курил?!» застрял в горле — брат не шутил.

— Когда?

— Недавно совсем… Помнишь, я сказал тогда, что на карте подписано «Долина Единорога», а Таэш сказал, что я слепой и это место называется «Долина Девы»? Мы оба не правы. Пиктограммы там полустёртые, на сгибе. На самом деле написано «Заповедник Девы и Единорога».

Всё равно мне, что там написано. Нет, конечно, не всё равно, но только не тогда, когда я уже второй день вижу брата исключительно притихшим и подавленным. Он пытается ещё ершиться, да только никогда прежде я не видел Вана настолько тихого и… смиренного?

Брат смотрел на озеро, не замечая моего взгляда. Раньше бы обязательно поинтересовался, какого демона я на него уставился, сказал бы какую-нибудь колкость. Или глянул недовольно, рыкнув, чтобы нашёл себе занятие поинтересней. В общем, повёл себя как нормальный тёмный. Сейчас же он вёл себя как самый смирный светлый… Как будто… сломленный.

Сломленный. Меня прошиб холодный пот, а после бросило в жар. А ведь это я виноват. Я обломал его гордыню, задавил непримиримый дух. Когда его душу наизнанку вывернул, пытаясь тут тварь достать, это для гордого и яростного светлого было худшим унижением. Потому что он оказался не всесильным старшим братом, а… Нет… нет, я не буду даже помнить никогда о том, что узнал. И ведь действительно — не помню.

— Ван. — Брат полуобернулся, взглянув вопросительно. — Я не помню, что было. Я пытался только выжечь тварь. А остального — даже не заметил.

— Это не важно, — тихо отозвался светлый. — Главное, что я помню. Ты показал мне меня самого таким, каков я на самом деле есть. — Он помолчал, потом с горечью обронил: — Я даже тени ар’Грахов не стою…

— Совсем охренел?! — Схватив брата за плечи, я его как следует встряхнул, едва удержавшись от того, чтобы двинуть кулаком в челюсть. — Не вздумай больше такое говорить! Ты врёшь сам себе, нарушая первый закон рыцарей! Ты же мой брат! Старший брат!..

— И ты достоин лучшего, братишка… — Ван жалко и вымученно улыбнулся.

— Да что за хрень ты мне тут несёшь!!! — взорвался я. — «Достоин лучшего»!.. Ты бы себя хоть послушал, придурок ушастый! — обругав брата нехорошими словами, я немного помолчал, и спокойно уже, виновато сказал: — Это просто все твои страхи и то, что ты считаешь недостатками, для тебя самого стали… ну, как будто ты на них через лупу смотришь, и не можешь понять, от чего всё такое большое. Моя вина, в общем-то. Это пройдёт. Ты только не раскисай и не грузись, ладно?

— Ладно, — кисло, но без прежней смиреной покорности пообещал Ван. Отвернулся, глядя на озеро. Волшебный пендель дан, теперь, может, и придёт в себя. А если нет — так я буду следить. — Ладно, — повторил Ван уже более уверенно. — А ты лучше сам в норму возвращайся.

— Договорились, — кивнул я, и мы сцепили с братом руки тем особым способом, каким пользовались при заключении договора друг с другом пилоты «Межвременья». — Пошли уже к двойняшкам, а то они нас голодными оставят без зазрения совести.

— Да у них нет и не было никакой совести...

За спиной разливала свой серебристый свет луна, солнце для нечисти.

* * *

Император стремительно вошёл в свой кабинет, не глядя по сторонам, сорвал церемониальную мантию, швырнув её в кресло, туда же полетел и венец, который тут же сменился венцом повседневным — тонкой витой чёрной полоской. Покрутив колёсики в часах, Райдан повёл ладонью сверху вниз перед собой. Роскошный церемониальный костюм превратился в футболку с неформальной символикой, молодёжные джинсы и удобные, растоптанные кроссовки. Размяв затёкшую шею, император сквозь зубы высказался по поводу драного этикета и придурков-дипломатов.

— Ты неисправим… — раздался со стороны камина вздох.

— А я и не собирался исправляться, — ответил тёмный, не выдав, что удивлён наличием кого-то в своём кабинете. Тем более, если этот «кто-то» — любимая жена.

Леди Илина стояла, устало прислонившись к камням нетопленного камина, собранная, непривычно просто и по-походному одетая. Почуяв неладное, Райдан подошёл к ней, пристально взглянул в тёмно-синие, как бездонный океан, глаза.

— Что случилось, любимая?

Она устало опустила ресницы, улыбнулась вымученно, от чего возле её тонко очерченных губ, залегли две скорбные складки. Райдан с жалостью и болью увидел, что последние недели заставили её выглядеть старше. Тёмные не стареют очень долго и в свои сто лет Илина как была двадцатилетней, так и оставалась, но теперь, казалось, прожитые годы бросили тень на неё. Император провёл пальцами по её лицу, очерчивая узкую скулу, тоненький подбородок, коснулся тонкой, изогнутой как крыло чайки, брови. Пушистые, чёрные ресницы взметнулись вверх и снова два бездонных океана глаз взглянули в душу тёмного.

— Иль…

Императрица уткнулась в широкую грудь мужа, пытаясь согреться и оттаять в его объятьях. Прижалась щекой, слушая, как бьётся его сердце.

— Я не могу больше ждать, Райд. Они же ещё совсем маленькие! И они там совсем одни! Там же мир не чета нашему… Они же ничего не знают! Райд, мы должны их вернуть. Почему отец ещё давно не сказал, что у тебя был ещё один брат, и что Ван — наш по крови?! — Первая Леди с детства называла Дария Завоевателя отцом наравне с его сыновьями. Владыка растил Илину вместе с ними с десяти лет, когда погибли её отец и мать. — Я не могу спокойно жить и каждую ночь не спать, думая, как они, что с ними… Райд… я не могу потерять сына…

Самое поганое в ситуации с родством для самого Райдана было то, что Лейфа он хорошо знал. Лейф-Алан учил их с Даром драться и многим другим интересным вещам. Но ему даже в голову не могло прийти, что необычный эльф, для чужаков носивший имя Лэнхаэль, их с Даром родной брат.

Тёмный рыцарь гладил жену по спине, успокаивая и позволяя выговориться, выплакаться…

— Иленька, любимая моя, ты сейчас послушай и постарайся понять, хорошо? — осторожно сказал император, когда всхлипы затихли. — Наш малыш всегда играл ребёнка, но никогда таковым не был. Иль, ты знаешь, что Ирдес уже три года как получил вторую ступень? Знаешь, что убивать он умеет наравне с отцом и спокойно ходит по «десятке»? Знаешь, что Ван в Свободном сумел выжить благодаря тому, что стяжал себе славу палача, от которого нельзя скрыться? Малыши — не будущие Владыки. Они уже Владыки. Прошу, Иль… дай им пройти свой путь. Дай нашему сыну шанс. Пойми, мы сломаем ему жизнь, есть полезем поперёк со своей волей и своим желанием упрятать его подальше от всего страшного в мире.

Тёмный не выпустил жену из рук, когда она попыталась возмущённо отстраниться и возразить. Держал осторожно, чтобы не навредить. Райдан всегда был настолько физически силён, что опасался ненароком навредить жене и детям слишком крепко обняв. Перебил, не позволяя вставить ни слова:

— Я тоже боюсь за детей! И как только появится возможность, я пойду за ними. Но помни о том, что у нас есть ещё один сын, любимая. И если ты сейчас не займёшься Шоном, не поговоришь с ним, он наделает глупостей. Меня он и слышать не хочет, а бить ремнём взрослого сына — это непедагогично и бесполезно...

Леди некоторое время гневно разглядывала мужа, потом вздохнула, признав его правоту. Райдан увидел, как уходил из её глаз тоскливое отчаянье, уступая место обычной решимости, как разглаживаются скорбные складки у губ.

— Хорошо, муж мой, — улыбнулась она. — Твоя взяла. В этот раз ты прав.

Не удержавшись, Райдан склонился и поцеловал жену. Он любил её уже почти девяносто лет. И терпел её дурной характер столько же. Снова с обожанием поглядел на неё, растрепал рукой обычно довольно коротко остриженные чёрные волосы.

— Ты бы причесалась, что ли! — весело сказал урождённый Владыка. — Растрёпанная как чучело…

— Да ну тебя! — оттолкнула руку мужа императрица, сама улыбнувшись. — На себя бы посмотрел, разгильдяй.

Она направилась прочь, намереваясь отыскать старшего сына и задать ему хорошую трёпку.

Райдан с любовью и нежностью проводил её взглядом, выждал несколько минут и вприпрыжку рванул к тайному ходу!

Способ прямо сейчас отправиться в мир из которого пришли сюда первые тёмные, был, безусловно был! И Райдану до зуда хотелось кинуться в этот омут с головой. Но он всё же здравомыслящий тёмным и должен сначала позаботиться о возможности попасть домой. А лучше — о возможности ходить туда и обратно постоянно. Ведь сын сказал, что пока не может вернуться, а значит причина есть веская. Ирдес, не смотря на всю свою кажущуюся легкомысленность, очень серьёзно относиться с своим делам. Это отец своего сына хорошо знал…

* * *

На второй день пути на горизонте показалось человеческое селение. Мы укрылись в лесу. Судя по карте, селение называлось неприветливым именем Репейники. Только на карте указан хутор в пару десятков домов, а здесь вполне цивильная глушь, почти сельский центр.

Накинув плащ, я спрятал крылья. Не люблю плащи, неудобно с ними, но придётся терпеть.

— Кстати, — заметил я между делом, наблюдая, как готовятся к походу в деревню друзья. — А мы ведь нищие бомжи и бродяги. Нам даже за ночлег и еду заплатить нечем. Что делать будем?

— На месте определимся, — вздохнул, почесав в затылке, светлый. — Если что, я продам свой арбалет.

— Да не нищие мы, — заявила Манька, увлечённо копаясь во внутренних карманах своей куртки. — Нас снабдили валютой.

Данька занимался таким же поиском, потом стянул куртку, перетряхнул её, отбросил, с энтузиазмом заковырялся в свой рюкзак.

— Ой-ой… — сказал Маньяк, прекратив копаться в рюкзаке. — Мань, а я, кажется, потерял…

Маня тоже перетряхнула свою куртку.

— Ой-ёй… — эхом отозвалась она. Снова обыскала все немалочисленные карманы и выудила три крупных, с ноготь размером, сапфира, два рубина четыре бриллианта. — Ничего не понимаю… — потерянно сказала Маньячка, разглядывая драгоценные камни на своей ладони. — Ирдес, дедушка дал нам с собой камней… Мы не могли их потерять! Негде было!..

— Не могли… — эхом повторил Маньяк, вытряхнув из своих карманов ещё штук пять мелких камней.

Посмотрев на получившуюся кучку драгоценностей, я пожал плечами, взял один сапфир.

— Мало ли, что могло случиться в пути! В конце концов, сумеем заработать. Всё Вану, он у нас будет ответственный за благосостояние.

Ван придирчиво оглядел камни, сунул их в карман и с умным видом сообщил:

— Если шиковать не будем, нам этого хватит.

— Заработаем, говорю, не парься ты. Что мы, работать не умеем? Или давно на стипендию не жили? — отмахнулся я, прикидывая, на что будем жить дальше и как поступим с имевшимся капиталом. — Пошли, что ли?

— Ага, — согласились двойняшки, заканчивая втирать пыль в одежду.

Чтобы выглядеть путниками из дальних краёв мы должны быть достаточно пропылёнными и уставшими. Иначе кто-нибудь особо наблюдательный может задать ненужные вопросы… Куда мне потом труп девать?

Таэш

Выйдя на тракт, мы бодро направились в сторону ближайшего населённого пункта.

Протопав где-то с полчаса, брат начал заметно хромать. Эх, домой бы… Папин джип реквизировать и меня за руль. Цивилизация, век компьютерных технологий, как же я, оказывается, по тебе соскучился! Наибольшую грусть вызывало не столько отсутствие компа, сколько отсутствие сотового! Чувствуешь себя полуслепым. Тот, который был у меня с собой с самого начала пути — давным-давно издох. Даже если починить коммуникаторы из моей сумки, один фиг работать они не будут — спутник на орбиту этой отсталой планеты я же не запущу!

Брат захромал ещё сильнее, но молча терпел, свирепо зыркая исподлобья, когда я оборачивался. Маньяки, исполняя мою молчаливую просьбу, подошли с двух сторон, заставили Вана опереться на их плечи, не слушая никаких возражений. Светлому пришлось сдаться, потому что нога у него разнылась не на шутку. А небо затягивала серая муть облаков, обещая к ночи пролиться дождём.

— Эй, путники! Забирайтесь, подвезу!

Остановившись, я царственно повернул голову, окинул взглядом телегу, заставленную бочками и мешками, запряжённую меланхоличную, пегую лошадку с прогнутой спиной и улыбчивую дородную рыжую тётку на козлах. Говорила она со своеобразным акцентом, так что произнесённая фраза звучала у неё примерно как «хеэй, путнеки», «сабирайтезь» и «подвесу» вместо «подвезу». Примерно уловив произношение, я попытался мысленно изобразить похожий акцент. Брр. Пожалуй, и не буду привыкать говорить как они.

— Подвезите, если не трудно, — обозначил улыбку я. — Будем благодарны.

Мы помогли забраться Вану, не обращая внимание на его злобное фырканье и попытки без слов послать нас со своей помощью в даль светлую. Он всегда такой, что ж, на каждый его закидон теперь реагировать?

— Что с ногой, красавец? — ласково обратилась к эльфу женщина.

— Подвернул, — сердито буркнул в ответ светлый.

Маньяки расположились рядом со светлым, а я, вспомнив о том, что умею быть очень обаятельным, сел рядом с извозчицей.

— Издалека идёте? — поинтересовалась тётка, разглядывая меня краем глаза.

— Из Миритэхала, — с готовностью ответил я, назвав город на границе меж землями изначальных и людей. Сейчас посмотрим, как наша легенда работает. — Выпускники общерасовой Светлой Академии.

— То-то говор такой правильный! — «догадалась» она. Потом оглядела нас всех четверых повнимательней. Усомнилась: — Что-то больно молоды для выпускников…

Изобразив смущение, я опустил глаза и старательно заковырял пальцем сидение.

— Ну, мы почти выпускники… — вздохнул потяжелее, грустно «признался»: — Выгнали нас. Мы кабинет ректора взорвали, и лабораторию… немножко… ну, опыты свои проводили. Мы как лучше хотели… а нас не поняли…

Тётка едва ли поняла, что именно я хотел сказать, но общую суть уловила легко. Сказав «Эх, сорванцы!» она весело рассмеялась, я в ответ нерешительно и смущённо улыбнулся.

— И куда же вы теперь? — благожелательно поинтересовалась она. — Домой?

— Не-е, — замотал головой я. — Нам домой нельзя, нас дедушка прибьёт. Дед у нас строгий! Узнает, что вышибли, из самих души вышибет…

— И куда же вы теперь? — повторила она.

Сделав вид, что раздумываю, говорить ли дальше, всё-таки сказал:

— Да вот, думаем в Тёмную Академию поступить. Если уж в Светлой не получилось…

— А всё твоя вина, — решил подыграть мне Ван, приплетая к игре и вечность назад произошедшее. — И твои идеи… неумные.

— А что сразу я?! — обернулся к брату. — А кто за мной полез куда не просили?!

— Куда б я тебя одного отпустил, малой?! Ты же пропал бы без меня!

— С тобой, можно подумать, не пропал! — возмутился я. — Вечно как вляпаемся, так Ирдес виноват! Чуть что, так сразу Ирдес! Только Ван один умный и всегда прав. А ещё брат, даже старший…

— А ещё брат, да вот беда — младший и с шилом в… кое-где! — передразнил Ван.

— Не ссорьтесь, парни, — с улыбкой попросила женщина.

Демонстративно фыркнув друг на друга, мы столь же демонстративно отвернулись в разные стороны. Только незримо проскочил меж связанных душ смех.

«Нам верят…»

«Ну ещё бы!»

Изобразив вселенскую печаль, я повздыхал, разглядывая бегущую внизу грунтовую дорогу.

— Ну что ты загрустил, малыш? — ласково позвала рыжая тётка.

— Я не малыш, — отозвался, вызвав у женщины ещё более широкую и добрую улыбку. — Ведь и правда я виноват… как мы теперь?.. А вдруг ничего не получится?..

— Ты верь и всё обязательно получится, — уверила возница. — А не получится… ну и не беда! Но главное — это верить и не отступать…

И она сделала именно то, чего я ожидал — пустилась в рассказ о своей жизни. О том, как мечтала стать морячкой, и плавала на кораблях сначала юнгой, а потом и матросом целых десять лет, поначалу притворяясь мужчиной. Как потом вышла замуж и мечтала о собственном трактире, как они с мужем-моряком купили и сделали портовую таверну, как её сожгли вместе со всем добром и муж тоже сгорел. Как она вернулась в родные Репейники, откуда в своё время сбежала, и открыла в селе свою маленькую корчму. Трудно одной, почти без помощников и сбережений, но она справляется…

— Ой, а можно мы у вас на ночлег остановимся?! — просиял я, услышав слово «корчма». И тут же сник: — Только нам, наверное, платить нечем… Но зато у нас с братом есть музыкальное образование и мы знаем такие песни, какие никто не знает! — и я достал гитару, спеша доказать свои слова.

Я умею договариваться с миром. Против моего очарования он просто не выстаивает. И я могу быть милым, белым и пушистым как северный пушной зверёк, если мне это выгодно.

— Ты тёмный, что ли? — уточнила она.

— Ну, да! — подтвердил я.

Вана, похоже, и за полноценного эльфа-то не приняли. Манеры не те!

— Вот и хорошо! — обрадовалась тётка. — Споёте — я вас и ужином и завтраком за счёт заведения накормлю! Меня можешь звать тётя Юта, меня здесь все так зовут.

— Я Ирдес, вон тот хромой и вредный — Ван, а двойняшек зовут Маня-Даня.

— Маня-Даня? — повторила рыжая трактирщица. Уточнила: — Оба мальчики?

— Не совсем оба, — хихикнула Манька. — Но я на мальчика похожа, а путешествовать двум братьям удобней, чем брату с сестрой.

— Да, проще! — согласилась тётка. — Только имя бы немного поменяла, девочка. Я ж знаю, сама мальчишкой в твои годы притворялась… — Попросила меня: — Ты гитару не убирай пока…

И ненадолго примолкла. Когда мы въехали в село, трактирщица едва не на каждом шагу сообщала, что у неё сегодня будет петь талантливый менестрель, и для желающих двери корчмы открыты! Тихий и скромный мальчик Ирдес в это время увлечённо гладил струны, где-то подтягивал, где-то ослаблял излишнее натяжение…

— Как зовут тебя, менестрель? — окликнул человек, приравниваясь к неспешному ходу телеги.

— Крылатый, — ответил я, не раздумывая.

— Что-то не слышал о таком музыканте, — фыркнул человек.

О, очередной лошок. Так, Крылатый, быстро скрыл себя настоящего!

Окинув его оценивающим взглядом, нарисовал на лице и в позе пренебрежительное презрение аристократа к черни. Хотя пижонский вид парня — рубашка с вышивкой по вороту и рукавам, кожаные штаны, вышитые бисером высокие лёгкие ботинки, и близкие к аристократичным черты давали повод думать о более высоком происхождении. Было ему лет двадцать пять, не больше. Как раз в том возрасте, когда ещё судят по внешности и гордятся своим «взрослым» статусом. Я таким дураком не буду, обещаю!

— Зачем слышать о музыканте? — поинтересовался я. — Когда слушать нужно музыку…

И сыграл короткую, печальную до боли, мелодию. Она называлась «Прощание с мечтой». Человек замер, заткнулся и отстал.

— Сын моего главного конкурента, — поведала рыжая трактирщица.

Как бы они тебе потом корчму не подожгли, тётя…

Люди — народ любопытный. Как и тёмные, и светлые, и прочие… Только люди — народ ещё и многочисленный, в отличии от всех остальных. К вечеру, после того как нас, кроме обещанного ужина который только предстоял, накормили обедом, выделив на четверых довольно просторную комнату, в зале собралось столько народу, что всем не хватило мест.

Увидев количество людей, я поёжился, надел чёрную рубашку, распустил волосы, прикрыл плащом крылья. Обещал — надо выполнять. Уж очень не хочется пока что светить наши камешки, а платить надо.

— Нда-а… — тихо протянул Ван, не выходя из тени на лестнице и глядя на зал внизу. — Ты как всегда… Где ты, там тихо не бывает…

— Да успокойся, — отмахнулся я. — Сам всё сделаю. Так что, сегодня только я в центре внимания?

— Только ты, — сообщил светлый. — Я в тени побуду.

Кивнув, я осторожно выглянул, вздохнул и попросил:

— Ты только рядом будь, лады? Это всё-таки не наш мир…

Не наш и я боюсь ошибиться. А моя ошибка может всем нам дорого стоить. Я должен научиться взаимодействовать именно с этой реальностью. А я этой реальности не знаю. Только изучаю её. Изучаю её людей и их реакции. А то, что я делаю это активно, а не пассивно... Таково уж моё призвание — быть впереди.

— Да куда я от тебя денусь-то, братишка? — ободряюще улыбнулся клыкастый эльф, и на душе сразу стало легко, а надежда, что всё будет как надо, превратилась в уверенность.

— Да и мы от вас никуда не денемся, — добавил Данька.

— Прикроем, если что, — подтвердила Манька.

Ну, с Маньяками совсем не страшно! Можно начинать бояться за этот мир!

Когда мы спустились вниз с гитарами, набившийся сегодня в корчму народ немного притих. Мы с Ваном прошлись меж столиков походкой царей и владык, под ноги которым мир стелется сам. Следом, опасно зыркая по сторонам, скользнули двойняшки.

Я самым наглым образом уселся прямо на барную стойку, брат расположился рядом, а Маньяки немного ниже по бокам от нас. Струны на гитаре, давно готовой к долгой игре, прозвучали коротким перебором, но я прихлопнул их рукой и обратился к залу:

— Меня зовут Иллэтэ, что означает Крылатый. Я иду издалека, и уйду ещё дальше. Мне довелось услышать много разных песен и спеть не меньше. Но сначала… скажите, есть ли среди вас тот, кто сможет спеть мне?

— Я могу, — тут же отозвались из зала и вперёд протолкался давешний пижон, который сын главного соперника приютившей нас женщины. В руках у него была лютня.

Почему-то я не удивлён. Интересно, почему? Ж… хм… интуиция чувствительная?

— Представься, музыкант, — обронил я, не теряя царственных манер.

— Меня зовут Зарин, — представился он.

Я диким усилием воли загнал ржач поглубже. Если у него есть ещё и брат по имени Зоман я вообще умру со смеху!

А ещё неприятно резануло по памяти… Ведь бабушку мою звали Зарина. Только у неё в имени ударение было на второй слог, а у этого — на первый.

Не замечая нашей весёлой переглядки, этот… Зарин (а, дери демон! Не ржать!) сел на стол, расположил поудобнее свою лютню и заиграл довольно весёлую, бойкую мелодию. Песня была о воине и его невесте. Боевая, но довольно грустная баллада о любви и неверности. Он закончил играть, выжидательно, с каким-то превосходством, поглядел на меня.

— Дальше, — коротко сказал я. Издевательски приподнял бровь. — Или тебе известна только одна?

Превосходство мгновенно стёрлось с лица человека, он яростно ударил по струнам, запел боевую песню. А потом грустную балладу о любви. Когда Зарин закончил играть, и снова посмотрел на меня с вызовом, я уже медленно перебирал струны в своей мелодии. Люди, до того подпевавшие своему менестрелю, примолкли, насторожились.

Понял. Уловил. Мне хватило трёх песен с лихвой. Есть на Земле немало талантливых музыкантов и певцов. Пусть сейчас я не могу спеть эту песню в оригинале, но немного переделать под этот мир — могу. Тем более что мелодия принадлежит именно ей, и брат уже уловил, мысленно перестраивая строки, убирая те слова, которые нельзя произнести, заменяя теми, которые можно. Спасибо тем, кто пел это у нас дома. За то, что когда-то с отцом мы пели эту песню дуэтом, стараясь переорать колонки. Что она вообще есть…

…Что собирали отцы

Нас научили беречь —

Вера родной стороны,

Песня, молитва, да меч!.. #

# Алиса – Инок, воин и шут

И их действительно проняло. Это на самом деле важно — чтобы слова и музыка не вступали в конфликт с духовной организацией слушающих.

Мы долго пели, меняя ритмы и настроения. Я начинал, Ван подстраивался. Во многих песнях иногда приходилось хоть немного, но менять слова, чтобы не связывать их с нашим родным миром.

В очередной раз приложившись к кубку, стоявшему рядом и не опустевшему, я вдруг понял, что успел устать. И что уже далеко за полночь. Пора петь что-нибудь прощальное, после чего меня не остановят. По крыше и окнам барабанил давно идущий дождь. Даже не дождь, а ливень. Кажется, одна подходящая песня есть… И я даже достаточно устал, чтобы спеть её с нужным настроением. И она зазвучала — застарелая печаль и горечь, как отрава в вине, отрава лжи и несправедливости. О воинах, которых оболгали и предали. Их резали, распинали любимых, сожгли дома, всё, чем они жили — осквернили и уничтожили, назвав злом, хотя они были просто иными. «Воинство Звезды» дралось до последнего вздоха, каждый погибал со спокойным лицом. И уходили их тени в рассвет, оглянувшись в последний раз… Тризна по уходящим в последний путь.

Так же, как жгли мой дом. Как уничтожали всё, что я любил… Как лгали и наговаривали на нас те, кто боялся… Настоящее зло — это трусливое серое быдло. Хуже Хаоса…

Нас действительно даже не окликнули, когда мы уходил. Тишина стояла пока мы поднимались по лестнице. И голоса послышались только тогда, когда мы все скрылись из виду.

— Ну, малой… — сказал у порога комнаты брат. — Нам драпать придётся с утра пораньше, пока никто не видит. А то ведь не отпустят.

— Улетим, — пожал плечами я, скидывая плащ, ботинки и забираясь на свою кровать. Надо ещё как-то заставить себя раздеться, чем сейчас и займусь… хватит уже в одежде спать.

Кроватей в комнате было только три, но Ван собирался расположиться на полу, ради чего раздобыл себе матрац, даже без клопов и блох.

— Я в отключку, — сонно сообщил в пространство я. — Весёлых кошмаров…

— И тебе не скучать, — сообщили Маньяки. — Увидь во сне нас!

— Упаси Небо от таких снов! — отмахнулся я, укрываясь и больше не слушая разговоров.

Сквозь подступивший сон услышал, как открылась дверь, громкий возглас и сердитое шиканье…

— Уже спит… устал… — голос брата.

— Ну вы даёте!.. — восторженный шёпот. — Оставайтесь завтра… дождь…

Дальнейшее слилось в непонятные звуки, заглушаемые шумом ливня…

…Темно. Я бежал, стараясь не упасть, едва угадывая очертания деревьев в этой темени. Почему ничего не видно, когда у меня прекрасное ночное зрение, как у любого тёмного?

Лесная поляна, залитая серебристым, лунным светом заставила меня остановиться. Бледные лучи света резали на полосы густой мрак, но кое-где так и не могли достигнуть земли. Что-то потянуло меня вперёд, к самому сердцу липкого, пугающего даже меня мрака.

Полотно зеркала возникло на самой границе меж лучами серебристого лунного света и клубящимся мраком. Тонкое, зыбкое, почти нереальное как прозрачное стекло… И я в нём не отражался. Тёмная фигурка медленно обрела свои очертания… Антрацитовые звёзды глаз смотрели с болью. Тонко очерченные губы шевельнулись, что-то беззвучно прошептав, она протянула ко мне руку… Я угадал своё имя по губам… Отчаянье на её лице…

Попытавшись коснуться её руки, я натолкнулся на стену. Её роскошные волосы были тщательно собранны в тяжёлую косу. Тонкий чешуйчатый ритуальный доспех изрядно потрёпан, кое-где даже порван, а под глазами залегли чернильные тени. Она коснулась лбом невидимой стены с той стороны и по её белой щеке скатилась одинокая слезинка…

— Таэш… Таэш, не плачь… — она не слышала, и я со всей силы ударил в невидимую стену кулаком, а потом плечом, стараясь пробить этот демонов барьер! — Я найду тебя! Слышишь, богиня?! Я обязательно найду тебя!..

Барьер под моей рукой пошёл волнами. Она надавила со своей стороны сильнее, и её маленькая, тоненькая ладошка оказалась в моей.

— Я скучаю по тебе, Ирдес…

— И я то тебе… Где ты? Что с тобой? Я приду за тобой, клянусь. Только скажи, где тебя искать?

— Нигде, — шепнула она. — У меня не хватает сил воплотиться, я совсем отрезана от Истока.

— В моей крови достаточно Тьмы.

— Нет, — она качнула головой. Потянулась, преодолевая остатки стены, и я смог обнять её. — Только не ты, Ирдес. Я не могу…

— Тогда я найду для тебя источник. Обязательно найду.

Она взглянула снизу вверх.

— Я верю тебе. — Опустив голову, она снова ткнулась мне макушкой в подбородок, тепло дыша в шею. Поёжилась и начала таять, теряя материальность. — Здесь так страшно, Ирдес. Я боюсь…

— Не бойся, я с тобой… всегда… Только не снимай кольцо.

— Не буду…

Она растаяла в моих руках, а я пытался ловить клочья осязаемого мрака руками и сдержать тоскливый стон. Не уходи, моя богиня…

Пробуждение было резким, без перехода. Только что я спал и вот уже смотрю в потолок без какой-либо сонливости. Сел на кровати.

— Кто такая Таэш?

Повернувшись, я обнаружил сидящую на полу и чистившую пистолет Маньячку. Она смотрела с любопытством.

— Богиня Ночь, — без эмоций ответил я и начал одеваться.

Манька поглядела пытливо, ожидая продолжения, и когда его не последовало, сказала:

— Нам вчера, когда ты уже спал, предложили остаться ещё на денёк и переждать дождь. Как ты на это смотришь?

— Тебе хочется ещё день торчать в этой душной дыре? — удивлённо взглянул на подругу я. — Да туда вчера столько людей набилось, что дышать было нечем! А если мы останемся, то сегодня нас просто раздавят…

— Твоя правда, — согласилась девчонка.

— Тогда завтракаем и валим отсюда по-быстрому, — сообщил со своей кровати Ван, не открывая глаз.

Э? Он же вроде вчера на полу спать собирался? Кого спихнули на пол — Маньку, что ли?.. Да нет… Вон, Данька сопит, с головой укрывшись.

А за окном действительно всё ещё идёт затяжной мерзопакостный дождь. Ну, ничего, поднимемся выше облаков.

— Сколько времени? — поинтересовался я.

— Часов шесть, — ответила Маня, собирая пистолет.

— Рановато… — оценил я. — Можно ещё часок отдохнуть, а потом час на сборы, завтрак и в путь.

— Раскомандовался!

И меня припечатали тощей, жёсткой подушкой! Щас кто-то огребёт!..

…Стук в дверь я, конечно, услышал. И даже попытался было дёрнуться открыть, но тут Маньяк снова сшиб меня подушкой на пол, навалившись сверху, а на него с воплем «порешу блондинку!» напал Ван. Пытаясь выбраться, я освободил крыло, ударил им по кому попаду. Тут на помощь брату пришла Маньячка и близнецы с эльфом откатились в сторону, не жалея друг для друга крепких выражений, сбив по дороге каким-то чудом ещё стоящую табуретку и сдвинув с места кровать. Вскочив, я схватил подушку и возжаждал мести, желая «приласкать» всю троицу разом! Только замахнулся, как дверь распахнулась и на пороге возникла перепуганная рыжая тётка.

Немая сцена длилась пару мгновений, после чего подушка из моих рук плавно легла на кровать, а клубок рук, ног и златовласых голов распался на три составляющих. Растрёпанных, полураздетых, слегка побитых, но довольных составляющих…

Трактирщица оглядела нас и устроенный небольшой погром ошалелым взглядом, шумно вздохнула и захохотала.

— Ну, сорванцы!.. — выдавила она сквозь смех. — Напугали!.. Я уж думала, на вас напали…

— Да мы сами на кого угодно напасть можем, — усмехнулся Данька.

— Посмотрела бы я на тех самоубийц… — хихикнула Манька.

— Мы сейчас всё уберём! — пообещал я, ковыряя ногой пол и спрятав руки за спину.

Чёрт! Крылья!.. Я осторожно скосил глаза — крылья аккуратно лежали своеобразным плащом. Так же осторожно взглянул на трактирщицу — кажется, она и приняла их за необычный плащ. Тем лучше.

— Спускайтесь, я вам завтрак приготовлю… — сказала тётка и вышла, прикрыв двери.

Оглядев друг друга, и представив эту картинку со стороны, мы дружно заржали. Обожаю своих друзей!

Спустились минут через десять, в темпе убрав бардак и собравшись. Сели за стол, указанный трактирщицей. Я глянул в окно — дождь лил уже не так сильно, как ночью, но всё ещё не спешил прекращаться. Увидев несущую поднос женщину, мы, не сговариваясь, подскочили и помогли всё расставить на столе. Хозяйка корчмы села вместе с нами. Некоторое время я молча давился компотом (почему каждая вторая пытается меня напоить этой пакостью?!) и ел гречку с мелко нарезанными кусочками мяса.

Когда мы утолили голод, рыжая трактирщица окинула нас четверых задумчивым взглядом и предложила:

— Переждёте дождь? Зарядил ведь дня на три…

Друзья и брат молча уставились на меня. Я смотрел в сторону, барабаня пальцами по столу. Никому не хотелось куда-то тащиться в дождь… Даже мне. Но главной мотивацией для того, чтобы остаться, являлась рана Апокалипсиса. В дождь она начинала болеть гораздо сильнее.

— Я не могу медлить, — ответил, по-прежнему глядя в сторону.

— Разве мы куда-то спешим? — осторожно поинтересовался Маньяк и тут же схлопотал от Апокалипсиса подзатыльник.

Тупой вопрос наказуем и Даня даже не попытался в ответ пнуть Вана под столом.

— Да, — произнёс я. — Причины нашей спешки зовут Таэш и Феникс. Хотя вас, зараз белобрысых, я бы домой отправил, а не тащил в это путешествие!

— Размечтался! — хором отозвались двойняшки.

— За Фениксом я и в Ад пешком пойду! — заявил Маньяк. — Или ты забыл, чем я ему обязан?! Кроме того, он наш прадед!

— А что за Таэш? — повторила свой недавний вопрос Манька.

Я промолчал.

— Это такое… милое маленькое тёмное чудовище, — отозвался брат. — Лет около четырнадцати, характер ещё хуже, чем у Ирдеса, шебутное, наглое, самоуверенное и с шуточками в духе нашего Крылатого. Но если вовремя гладить, чесать за ушком и делиться сладостями — будет ручное, как котёнок. Короче, вроде малого, только девочка.

— Только клыки у этого котёнка поострее моих, — хмыкнул я. — Так что руки лучше держать подальше — покусает.

Близнецы переглянулись.

— И куда это вы вляпались, пока мы с дедом были? — риторически поинтересовался Маньяк, вызвав у меня кривую усмешку.

— В общем, мы никак не можем остаться, — повернулся к рыжей тётке я.

Она смотрела с каким-то странным чувством. Будто чудо перед собой наблюдала.

— Ну, если дело в девочке, — произнесла она, — то и правда никак не можете остаться.

Я только кивнул и задумался. Слишком много надо сделать. Слишком мало времени. Таэш… Война… Феникс… И кто такой этот… Кайреан.

— Собираемся.

Смех и разговоры, продолжавшиеся до того, как я очнулся от размышлений, мгновенно смолкли. Маньяки одновременно взглянули в окно. Одинаково горестно вздохнули.

— Ну Ирдес, — заныла Маня. — Ну ещё та-ак ра-ано!

Выставив перед собой раскрытую ладонь, я посмотрел как меж пальцев проскочила чёрная молния и красноречиво взглянул на двойняшек.

— Садюга, — пробурчал Маньяк, поднимаясь из-за стола.

— Мы тебе это припомним, — пообещала под нос Маньячка.

— Не сомневаюсь, — сообщил я. — Мои вещи захватите. Ван, ты карту помнишь?

— Ясен пень, — хмыкнул клыкастый светлый, поднимаясь вслед за двойняшками. — Буду за навигатора в отсутствие Кисы и Вэнди.

— Универсальный солдат Апокалипсис, — Маньяк скорчил на лице выражение а ля «йа крут безмерно» и тут же получил тычок под рёбра.

В следующий миг Ван увернулся от пинка и в прыжке ушёл от Манькиного кулака.

— Блондинистые тормоза, — сообщил эльф, резво взбегая вверх по лестнице.

— Сам такой! — хором возмутились Маньяки, бросаясь в погоню бегом.

— Я не тормоз, я подождите!.. — послышался уже со второго этажа голос Вана, передразнивавшего Маньяков.

Улыбка появилась сама по себе. После всего пройденного… я буду ценить каждый миг с теми, без кого жизнь — это нифига не жизнь.

Они спустились быстро — я успел только вежливо но решительно отказаться от «собрать детям еды в дорогу» и помочь убрать со стола.

— Я грязищу на дороге месить не хочу, — категорично заявила Маньячка, кидая в меня мою куртку и разгрузку.

— Не ной, Маня, — поморщился Ван. — У меня вообще нога болит. Я же не ною.

— А кто тебя ногами идти просит? — поинтересовался я, быстро оглядываясь в сторону двери на кухню, сбрасывая плащ и переодеваясь. — Маньяки, помогите, — повернувшись спиной, я раскинул крылья, позволяя застегнуть шесть ремней, пришитых к куртке по низу, под крыльями.

В четыре руки двойняшки справились быстро и ловко. Плащ я успел накинуть за мгновенье перед тем, как трактирщица вернулась в зал.

Попрощались легко, хотя тонну сожаления в глазах было невозможно не заметить. Придётся ей что-нибудь придумывать, ведь вечером опять нагрянет целая куча народа… Хотя, судя по вчерашнему взгляду Зарина, который я успел перехватить, тот готовил мне какую-то страшную мстю. Пусть теперь доказывает, что он здесь первый менестрель. Если дождь не утихнет, утащить собравшийся контингент отсюда ему не удастся и волей-неволей придётся играть здесь. А это выгодно рыжей трактирщице. Надеюсь, так и будет…

Обо всём этом я размышлял, выходя из тепла зала в мокрый холод утра.

Грязища. Маня подобрала очень точное слово, обозначая творившееся на дороге. Представив, что вот в это мне придётся ступить своими недавно начищенными сапогами, я расхотел куда-то вообще идти. С неба капал противный холодный дождь. «Поле тепла» окутало почти рефлекторно. Коснувшись плеч Маньяков, накинул эту полезную штуку и на них. Утро. В такое гадкое утро на улице никого не видать. Кроме нас четверых. Разве что собака вяло погавкала откуда-то справа. Уныло поглядев под ноги, я накинул на близнецов «прозрачность», быстро скинул плащ, свернул его и взмыл в воздух быстрее всех!

Против обыкновения, сваливали мы предельно тихо, без смеха и азартного переругивания в небе. Ван впереди, мы за ним. И мы направились… куда-то.

Холодные капли даже сквозь стазис-поле умудрялись забираться за ворот и бить по лицу.

— Апокалипсис! — я догнал брата, когда мне окончательно надоел чёртов дождь, поглоти его Хаос. — Давай выше облаков?

Ван с сомнением посмотрел на близнецов. Те переглянулись. И заорали на два голоса, взмывая вверх вперёд нас:

— Истребители в стратосферу, ура-а!

— Мелкие сумасшедшие чудовища! — высказался светлый, стремительно набирая высоту вслед за безумной парочкой. И заорал им вслед: — Куда поперёк батьки в… тучи, мать вашу?! Шибанёт разрядом!.. Стоять, сказал!..

Я не торопился. Крылья — не лейтэр. Тем более — мои нынешние крылья. Чем выше — тем больше спину обжигает холодом в разрезах одежды. Чем выше — тем тяжелее… Облако облепило меня всего серой пеленой холодного тумана. Стазис-поле не позволило мгновенно вымокнуть, но поверьте, находиться внутри облака — далеко не самое приятное ощущение. И вырвавшись из этой пелены, я очень осторожно вдохнул ледяной разряженный воздух. Набрал высоту… Сбросил кристаллики льда с крыльев. Солнце медленно всходило на востоке, освещая бесконечный белый простор. Завораживающий, ослепительный… Кто никогда не видел неба сверху — не поймёт меня.

Двойняшки и те притихли. Просто летели рядышком и любовались небом под ногами. В этом совершенстве можно забыться надолго.

Солнце уже начало клониться к западу, а пелена облаков всё никак не кончалась. Ван продолжал вести за собой, и его чувству направления можно было доверять. Хотя бы потому, что кроме солнца он мог ощущать меридианы магнитных полей.

Холод болью отдался внутри. Нельзя долго лететь на такой высоте, слишком опасно. Нам с Ваном ещё ничего, а вот близнецы… Кем бы они ни были на самом деле, они не намного прочнее обычных людей.

Догнав брата, я легонько задел его рукав крылом, привлекая внимание, кивнул в сторону двойни и указал вниз. На моё несчастье, двойняшки это заметили. Мигом оказавшись перед нами, они так же жестами послали нас в… короче, послали. Разговаривать вслух здесь противопоказано. Есть риск обморозить горло. Поле тепла спасает вовсе не всегда.

Попытки уговорить этих упрямцев ничего не дали. Хотя бы поесть на ходу они согласились — и на том спасибо. Брат сильно растянул свой лейтэр, послуживший нам площадкой для привала в небе. Заодно и защитное поле сделал, чтобы было не холодно и разговаривать можно. И есть спокойно.

Вот только после таких экспериментов воздушная пластина долго без подзарядки не продержится, уж это я хорошо знаю. А внутренний энергозапас у брата не резиновый.

— Теперь нам по-любому скоро придётся спускаться, — сообщил двойняшкам я.

Маньяк коснулся раскрытой ладонью золотого края диска и произнёс:

— «Скоро» наступит часов через пять минимум. Не надо нас вниз гнать, Ирдес, нам не сложно быть в небе. Тем более, внизу дождь.

Я не стал говорить, что, в отличие от них, мне летать в этом разряженном воздухе гораздо тяжелее.

Оставшиеся пять часов прошли спокойно. Двойняшки только пару раз попытались вытворить что-то из ряда вон, но были быстро утихомирены предельно серьёзным и злым светлым. А я вообще очень много думал, не замечая мчащегося быстрее ветра времени. Непрерывный поток мыслей хорошо отвлекал от усталости и холода.

Встрепенувшись, мгновенье назад спокойный Ван начал оглядываться по сторонам. Это послужило сигналом для меня отвлечься от попыток мысленно решить сотню проблем разом, подлететь поближе к двойняшкам и до предела усилить их поле тепла и стазис-поле.

Высмотрев, где пелена облаков хоть немного тоньше, брат махнул нам рукой, и направился значительно левее прежнего маршрута. Мы рванули за ним.

Ван рухнул вниз первым, свечой уйдя в плотный слой облаков. Сразу за ним упали близнецы, танцуя с небом, то ли передо мной красуясь, то ли играя друг с другом. Следом сложил крылья я, нагоняя Маньяков. Миг. Ледяной ветер, хлестнувший по замёрзшей коже. Задержать дыхание. Плотный туман, охвативший со всех сторон…

Вспышка с левой стороны оказалась совершенно неожиданной. Стазис-поле мгновенно сорвало слишком близким и сильным разрядом. Крыло и весь левый бок опалило жаром. Я мигом вымок до нитки. Потерявшее чувствительность крыло болталось мокрой тряпкой, превращая спуск в неуправляемое падение!

Падал молча. Безуспешно пытаясь совладать с крылом. Левое плечо и рука как деревянные. Грёбаные тучи!..

Короткий приказ-эмоция заставили плотно сложить крылья и попытаться создать хоть слабенькое поле левитации. Меня подхватили с двух сторон. Через миг я прочно стоял одной ногой на лейтэре брата, другой на его подобии у Маньяка. Падение замедлилось, превращаясь в спуск.

— Что случилось? — отрывисто поинтересовался Апокалипсис, высматривая место, куда приземлиться.

— Молнией приложило. Едва задело, но мне хватило, — ответил я, без эмоций терпя руки брата и друга, крепко вцепившиеся в мои крылья и плечи. Ненавижу, когда крылья трогают! Возвращалась чувствительность, но это меня не радовало. Боль растекалась по мышцам и старалась выломать суставы.

Брат выругался, услышав мой ответ. Маньяк согласился, добавив ещё пару фраз. Манька вынырнула откуда-то из дождя и крон деревьев под ногами, махнула рукой, показывая нам следовать за ней.

Вскоре мы укрылись под огромной разлапистой елью. Широкий ствол огромные ветви, плотным слоем лёгшие до самой земли. В пространстве под ветвями можно было даже стоять, не слишком сильно сгибаясь. Ни дождь, ни ветер сюда не проникали. Маньяки ещё как-то ухитрились «поговорить» с деревом, чтобы оно разрешило нам спрятаться. Иначе под ветви было не пролезть. Пока я сидел, привалившись к стволу и ожесточённо разминал левое крыло, Маньячка оперативно выкопала небольшое костровище, заложив его камнями наподобие миниатюрной примитивной печи, засыпала туда добытого из рюкзака угля, полила горючкой и развела огонь. Маньяк с Апокалипсисом натаскали лапника и добыли более-менее сухих дров. Даже вытяжку они обеспечили, так что дым весь уходил за пределы нашего укрытия

— Мы что, здесь ночевать собрались? — поинтересовался я, наблюдая за их приготовлениями.

Брат пристально взглянул на меня и ответил:

— Во-первых, ты не сможешь сегодня больше лететь. Во-вторых, начинается настоящая буря.

— Мы же вроде должны быть где-то неподалёку от деревни? — полуутвердительно поинтересовался я.

— Хочешь её в темноте под дождём искать? — удивился Апокалипсис.

Всё, я больше не спорю. Вместо этого помогаю устраивать лежанки из лапника и плащей. А меня в это время пытаются выпинать нафиг, потому что «неудачно приземлился». Ужинали тем же сухим пайком. Запас чистой воды был только во флягах, но его хватило. Когда распределяли дежурства на ночь, чуть не передрались — меня эта наглая блондинистая троица вообще не собиралась учитывать в графике дежурств! Дискриминация по возрастному признаку!..

— Ладно, всё! — рявкнул раздражённый брат. — Твоя смена третья! А теперь дружно все заткнулись, завернулись в плащи и легли спать! Я дежурю первым.

Да как скажешь. Первым, так первым, что я, спорить буду?

Близнецы улеглись спать быстрее всех. Взвесив все «за» и «против», я распихал Маньяков, устроившись между ними, укрыл обоих крыльями. Чтобы сделать лишние конечности полностью материальными понадобилось три минуты чудовищно неприятных ощущений, приглушённых матов и ругани со стороны всей троицы на «этого крылатого придурка». Зато тепло будет. Жаль только, на спину никак теперь не перевернуться. Ну да ничего. Ради друзей можно и потерпеть. Даже согласиться со всеми эпитетами, которыми они меня тут только что наградили…

…Клубящийся мрак рассеивал тусклый лунный свет. Широкий луч освещал только одно — круглый алтарь, посреди которого бездвижно стояла девушка… Скорее даже девочка, казавшаяся особенно маленькой рядом с огромным снежным барсом в золотистых подпалинах.

Барс повернул голову и что-то вопросительно рыкнул. Девочка устало прислонилась к боку кота.

— Не знаю, Коррас… Ты, наверное, уходи… Ты свободен, в отличие от меня.

Но кот в ответ ласково ткнулся носом в черноволосую макушку девочки и лёг, с трудом умещаясь на слишком маленьком для его размеров алтаре.

…Я осознал себя во мраке. Упрямо пошёл к богине всех богов, хотя казалось, к ногам привязаны гири под сотню килограмм каждая. Невидимая стена обнаружилась у самого алтаря.

— Ирдес…

Она улыбнулась, шагнула ко мне. Остановилась у невидимого барьера, положив на него раскрытую ладошку. Я коснулся стены напротив её ладони и через миг наши пальцы соприкоснулись. «Никакая стена не способна разделить пробуждённую и пробудившего» — отчётливо прозвучавшая в пустой голове одного крылатого придурка мысль, этому придурку явно не принадлежала. Тогда чья это?.. А, не всё ли равно…

— Я приду, Таэш. Ты только не потеряйся, пока я в пути.

— Мне никуда отсюда не уйти, принц, — печально улыбнулась богиня. Опустила плечи, вся съёжилась. — Я здесь в ловушке.

Такая маленькая. Так похожая на замерзшего, несчастного, маленького котёнка. Какая у меня смешная и беззащитная Госпожа…

— Где бы ты ни была — я буду с тобой рядом, — повинуясь порыву, поклялся. — Что бы ни случилось, просто помни, богиня моя — я рядом… Я буду рядом даже в твоих снах, оберегу от кошмаров. Не бойся.

— Тогда побудь здесь сейчас, принц, — склонила голову на бок госпожа Ночь. — Здесь так тихо. Я хочу послушать твой голос.

— Как пожелаешь, богиня.

Места на алтаре едва хватало на троих, пришлось умещаться тесной кучкой, прижавшись к боку огромного кота, тут же сунувшего голову мне под руку, чтобы я его за ухом почесал. Я не стал отказывать коту моего бога в такой малости.

У тёмных только одна богиня — Тьма. С другой стороны, никто не запрещает нам принимать других богов. Всё равно мы остаёмся верны Ей. Конечно, всегда останется какая-то часть процента кретинов, способных на отречение. Вот только в большинстве случаев — это верная смерть. Но туда им и дорога. Нечего поддерживать популяцию умственно неполноценных тёмных — опасное для выживания вида дело. Вид, не обладающий высокоразвитым разумом — обречён. Вид, культивирующий в своей среде… как бы это сказать поточнее… усреднённость сознания — обречён. Народ, уничтожающий свободу разума и воли — безумен! Вид, убивающий в своих представителях пытливый ум, нестандартное мышление, творческий подход — обречён!

Только не надо путать свободу со вседозволенностью, творческий взгляд с недостатком знаний и образования. Вседозволенность есть недисциплинированность сознания, что приводит к моральному регрессу и падению, вплоть до интеллектуального разложения. Гнить заживо у нас никто никогда не стремился. Свободу никогда не путают с распущенностью.

Додо вымерли.

А тёмным никто не запрещает принять других богов. И всех учат, от всех требуют полной выкладки. И принимают по способностям.

Я вдруг поймал себя на том, что рассказываю Таэш о Фениксе. И о том, что оставил мне мой бог. По сути — ничего, кроме боли… за которую я благодарен.

Она внимательно слушала, сидя рядышком. А ведь если бы не Данхар, не было бы у меня собственной богини. Данхар… О, Небо!

Богиня удивлённо взглянула на меня, когда я оборвал рассказ о Фениксе и моём Городе Ветра на полуслове.

— Таэш, я знаю, как вытащить тебя отсюда прямо сейчас! — выпалил я, вдруг испугавшись не успеть! Ведь все это может сейчас закончиться, достаточно Маньяку или Маньячке пихнуть меня локтем во сне и я могу никогда не увидеть Таэш снова! — Богиня, я не смогу дать тебе полноценное воплощение, как можно было бы в храме, но обряд временного призыва на крови — он же вполне возможен!

Её антрацитовые звёзды глаз засветились радостью и надеждой, но почти сразу потускнели.

— Нет, мой принц. Это слишком опасно для тебя.

— Да брось! — уверенно отмахнулся я. Принял гордую позу: — Я непобедимый, неубиваемый и вообще всесильный! И уж такую мелочь, как временный призыв на крови потяну легко!

— И сколько лет своей жизни ты отдашь за несколько дней моей? — тихо спросила моя богиня.

— Таэш, — я взглянул на неё с некоторой долей снисхождения. — Мне пятнадцать лет стукнуло месяц назад. Неужели ты думаешь, будто мне важно, когда я себе шею сверну — в четыреста девяносто или в пятьсот? К тому времени я уже однозначно жить устану!

— Уговорил, — сверкнула жемчугом улыбка.

Она понимала, что я вдохновенно вру. Понимала, что призыв для меня опасен. Но отчаянное желание вырваться, страх, накрывающий здесь с головой, безысходность и глухая тоска заставляли её верить в мою ложь. Поддаться моему вранью. А мне только того и надо…

Дага почти безболезненно вскрыла всё то же многострадальное запястье, которое было за последнее время взрезано уже не раз.

Бледная тень богини становилась более материальной с каждым мгновеньем, каждым глотком… Тонкой струйкой тьма моей крови растекалась по её запястьям, ниточками тянулась под рукава…

И тут я почувствовал, что вот-вот проснусь. «Малой!..» — отчётливый голос брата на грани сознания. Убью придурка светлого!

— Коррас, найди мне дорогу к Фениксу! Таэш, держи меня за руку! Крепко держи!..

…Я медленно сел, ещё не пребывая в своём теле, почти не чувствуя его, но уже управляя. Картинки накладывались одна на другую. С порезанного запястья капала кровь. Протянув руку перед собой, я произнёс древнюю молитву призыва Ночи.

Через мгновенье мне в руки свалилась вполне материальная миниатюрная богиня Ночь. Бледная, обессиленная, она дрожала, прерывисто дыша.

— Получилось?.. — прошептала она.

— Получилось! — так же шёпотом подтвердил я.

— Ура!.. — улыбнулась она и отключилась, то ли потеряв сознание, то ли просто уснув.

— Ну нифига себе! — послышался слева возглас Маньяка.

Резко обернувшись, я жестом попросил быть потише.

— Это что?! — полупридушенно просипела справа Маньячка.

— Не «что», а «кто», — со вздохом отозвался светлый из-за спины. — Это и есть Таэш. Она до утра или насовсем? — поинтересовался Ван уже у меня, перебираясь поближе и помогая укладывать богиню на мой плащ, укрыв сверху ещё одним. Одета она была в лёгкий вариант боевого костюма Госпожи. Тот, что без брони доспеха.

— Ни то, ни другое, — отозвался я, показав разрезанное запястье. — Временный призыв. Пока что — дней на пять. А там посмотрим.

Накладывая «заживлялку» на моё запястье, Ван ничего не сказал. Да этого и не требовалось. «Мне в братья достался клинический кретин», — отчётливейшим образом читалось на его лице.

— Спать ложись, — буркнул Ван. — Без тебя подежурим. Сил ведь истратил немеряно…

Я только кивнул, устраиваясь рядом с Таэш и накрывая её своим крылом. Засыпая, я слышал, как шепчутся мои друзья и брат…

Проснувшись, тихо огляделся. Все спали. Маньяк, который должен был дежурить, дрых сидя, завернувшись в плащ и привалившись к стволу дерева. Чуть сменив положение, я дотянулся до заготовленных заранее угля и дров, забросил побольше в прогоревший «полевой камин».

Таэш лежала очень тихо, наблюдая за мной. Увидев её глаза, я не смог не улыбнуться и взглядом указал в сторону, откуда можно вылезти из нашего ночного укрытия. Она едва заметно кивнула и выбралась из-под плаща, отодвинув моё крыло. Встав следом, я придержал ветви, но выбрался всё равно первым, быстро оглядевшись.

Буря закончилась ещё ночью. Мокрая трава под ногами, восходящее солнце где-то на востоке за облаками. Таэш поёжилась, зябко переступив с ноги на ногу. Неужели я её когда-то боялся?! Даже не верится…

Прикрыв глаза, она постояла немного и пошла вперёд, не произнеся ни звука. Минуты через три мы вышли крохотному озерцу, питавшемуся из родника, огороженного метрах в трёх выше среди камней. От озерца утекал тонкий ручеёк. Скорее, на искусственную запруду похоже. Удивительно чистое, с каменистыми берегами, и даже не слишком ледяное после ночного дождя.

— Ты первая, а я посторожу, — сказал я, отходя так, чтобы её не видеть.

Минут через пять послышался плеск и полузадушенный визг — вода оказалась холодной… Вскоре моя мокрая, замёрзшая богиня, выжимая свою шикарную шевелюру руками, кивнула мне и махнула рукой в сторону воды.

— Сожри меня Хаос!.. — вскоре отразило эхо мой голос. Не слишком холодная вода оказалась только тоненькой прослойкой сверху! А остальное — да она же свежеразмороженая!..

Сохнуть мы расположились на камнях у озерца, в лучах медленно восходящего солнца. Тонкие перьевые облака всё ещё застилали небо рваной плёнкой, но тёплые лучи согревали.

— Давай я тебя расчешу, — предложил, глядя как Таэш безуспешно пытается распутать пальцами свои чёрные волосы, спускавшиеся ещё ниже моих.

— Давай, — согласилась богиня, повернувшись ко мне спиной. Разыскав расчёску, я принялся аккуратно, начиная с кончиков, распутывать длинные, ещё не просохшие волосы.

За этим занятием нас и застали двойняшки. Сонные и жутко недовольные.

— Вода сильно холодная? — вместо «доброго утра» поинтересовался Данька.

— Не, не очень, — усмехнулся я. — Таэш, знакомься! Это Данька и Манька, Маньяки. Пока они сонные, разговаривать с ними не о чем, потому что они в это время злые и всем недовольные.

— Ты, можно подумать, сильно добрый, когда спать хочешь, — буркнула Маня, подходя к воде. — Сгиньте отсюда, тёмные, дайте Маньякам искупаться.

— Обоим сразу, что ли? — удивился я, поднимаясь на ноги.

— Ирдес, заткнись, — огрызнулся Маньяк. — Мало того, что мы вместе в животе матери сидели, так и купали нас с первого дня лет до семи в одной ванне. Уж за шестнадцать лет мы научились спиной к спине, а не лицом к лицу быть, когда нужно.

— Понял, молчу, — я взял за руку мою богиню и мы быстренько отвалили от озера.

Через несколько минут вместо ожидаемых громких матов послышались плеск активно разбрызгиваемой воды и смех.

— Они забавные, — признала Таэш.

— Очень, — согласился я.

Их поведение вполне оправданно — утренний холод, походные условия и общая обстановка пока не способствовала нормальному знакомству. Ничего, сейчас будем завтракать… там мы все и оттаем.

После Маньяков выполз сонный Ван, пробурчал что-то вместо приветствия и пошёл устраивать водные процедуры.

— Вода нормальная? — только и поинтересовался светлый.

— Тёплая! — хором заверили Маня-Даня.

Ну-ну… Я промолчал. Видимо, поэтому именно на мою голову посыпался самый громкий мат! Хихикающие брат с сестрой, пока светлый был занят, приготовили завтрак. Видимо, чтобы Апокалипсис не сильно злился. Ничего, кроме сухого пайка, к сожалению, не было. Поэтому завтрак состоял из бутербродов и наскоро приготовленного чаю. Мы расположились поближе к озеру, расстелив плащи.

Пока Маньяки готовили, я успел расчесать волосы моей богини и уже плёл ей косу. Причёска Таэш почти не вызвала затруднений — на себе я успел изрядно натренироваться. Только себе я плёл быстро и как попало, а ей старался аккуратно и красиво, поэтому получалось медленно.

Когда появился мокрый, замёрзший, невыспавшийся, хромающий брат, я как раз завязывал вплетённый в косу богини шнурок. Жутко не хватает резинок для волос. Домой хочу. Кто бы только знал, как же я хочу домой!

Брат смерил двойняшек хищным взглядом. Те заискивающе заулыбались и кивком указали на «накрытую поляну».

— Ладно, бить не буду, — буркнул Ван, усаживаясь рядом со мной и выбирая себе бутерброд с куском мяса побольше.

Через некоторое время все более-менее проснулись согрелись и повеселели, как я и ожидал. Процесс знакомства двойняшек и богини прошёл почти без травматизма, не считая того, что я попытался пнуть Маньяка, но тот оперативно спрятался за сестру.

Таэш щурилась на непривычное для неё солнце, активно жевала бутерброды, опять стащив всё самое вкусное у меня, подначивала двойняшек, спорила с Ваном и выглядела абсолютно счастливой. Я улыбался и смеялся со всеми, тщательно скрывая, чего мне на самом деле стоил её призыв. Вот не хочу сейчас встревоженных лиц и всеобщих попыток мне помочь. Тем более что через пару минут у меня всё равно сработают внутренние предохранители и эта адская боль, разлившаяся по всему телу, прекратится. Осталось продержаться две минуты…

…Не продержался. Мир вдруг сдвинулся с места, реальность поплыла. Через некоторое время я обнаружил себя на земле. Руки с такой силой сжаты на крыльях, что когтями попорота кожа до крови прямо сквозь перья. Я чувствую, как она каплями струится по пальцам. И лица у брата, Таэш и Маньяков такие перепуганные…

— Всё, — хрипло выдохнул я, принимая помощь брата, чтобы сесть. — Внутренние предохранители сработали.

— Я тебя сам убью, малой… — выдавил Ван. — Ты что творишь с собой?!

Попытался снисходительно усмехнуться, но получилась жалко и вымученно. Испуганный, виноватый взгляд Таэш заставил меня сказать:

— Прости. В следующий раз попрошу тебя о помощи заранее… Лады?

Не сдержав ругательства, светлый скрипнул зубами и выдавил сквозь клыки:

— Лады. Прекрати, наконец, геройствовать! Незачем тебе перед нами… играть героя.

— Незачем, — подтвердила богиня чуть дрожащим голоском. — Мы и так всё знаем и всё поймём. Правда, Маньяки?

— А то ж, — в голос высказались Даня-Маня.

— Уговорили, — на этот раз улыбка вышла искренней. — Только не прибейте меня в порыве помочь, а то вы можете!

Смех окончательно разрядил обстановку.

Есть уже не хотелось, поэтому пока остальные доедали свой завтрак, я расчесывался.

— Я помогу, — Таэш расположилась за моей спиной и принялась аккуратно распутывать мои волосы.

Прежде, чем она начала плести косу, я остановил мою богиню, проверил насколько мои волосы отросли. Так... Такая длинна "хрен ты сам расчешешься" называется. Отыскал в браслетной сумке ножницы, завёл руки за спину, собираясь укоротить свои волосы так, как могу это сделать не очень криво.

— Давай я... — предложила Таэш.

И прежде чем она дотронулась до моей руки с ножницами, я резко дёрнулся в сторону, не позволяя себя коснуться.

— Я сам, — мотнул головой.

Она кивнула, отступив на шаг. Без слов поняла, почему я так отреагировал. Это — знак, напоминание… о том, как больно бьют в спину те, кому ты поверишь. Как же хорошо, что у меня есть те, кто в спину не ударит никогда!

— О! Малой, а обрежь-ка мне волосы… — Ван заметил в моих руках ножницы.

— Не, — помотал головой я. — Пусть лучше Маня.

— Пусть лучше Даня! — отмахнулась Маньячка. — Он отвечает за наши стрижки.

Вручив Маньяку ножницы, я остался сидеть, ожидая пока богиня доплетёт мне косу. Скажешь кому — засмеют! Чтобы госпожа Ночь!.. стирала мне рубашки и косу заплетала!.. Сам не верю. Хотя… нет, не так. Я просто знаю, что моя Таэш — не совсем Ночь. Она личность, отрезанная… свободная от Изначальной с рождения. Изначальная Тьма заложила в неё лишь основу. Остальное — это только её личное… ну и немножко моё. Ведь она, как новорожденное божество, частично моё отражение. Так, Крылатый, быстро выкинул из головы лишние мысли!

Ван вернулся, когда мы уже успели начать собираться. Я даже котелок, который мыть нёс, чуть не выронил, увидев брата.

— Это что? — тупо спросил я.

Ван только усмехнулся, проведя рукой по стриженной шевелюре. Гораздо короче обычного. Обычно золотые волосы он остригал примерно по лопатки. Сейчас — ну, только качественно прикрывали острые уши. А, твари Хаоса! Завидую! Тоже так хочу!

— Не вздумай стричься, — тихо сказала Таэш, незаметно оказавшись рядом.

Да ни в жисть! Мне жалко затраченных на собственные волосы сил и скандалов, которые я выдерживал ради того, чтобы ходить так, как мне вздумается. Мешаются, надоели до желания побриться на лысо, но дух противоречия сильнее всех остальных порывов. А ещё надо сейчас же скрыть возникшую было мысль о настоящей причине моего нежелания стричься. Я много лет уже сам подстригась, не позволяя никому ко мне подходить с ножницами. Даже если ко мне брат, которому я безмерно доверяю, с ножницами подойдёт со спины — я не уверен, что меня не накроет паническая атака и я его не покалечу.

— А змеи не пострадают? — пришла мне в голову мысль.

Змеи заструились вниз шипящей волной, спускаясь почти до земли.

— Не пострадают, — усмехнулся золотоликий демон, на миг обнажив два ряда идеально заострённых зубов.

— Ой, какая прелесть! — восторженно завизжала Таэш. Даже змеи офигели, когда десяток их собратьев бесцеремонно схватили в маленький кулачок и чуть не повыдёргивали нафиг. — Настоящий «солнечный сплав»! Независимо живые симбионты с гипнотической функцией! Просто чудо! У тебя даже кожа — броня! А глаза?! Обалдеть! Косой крест! Сколько спектров восприятия у тебя — около сотни?! Больше?! Ну-ка улыбнись! И-и-и, какие зубки-и-и!..

Светлый не выдержал, выдернул из её руки своих змей, развернулся и позорно ретировался с поля боя.

— Стой, я ещё не всё увидела! Принц, нельзя отказывать своей богине!..

Ван же только прибавил ходу…

Собрались быстро, тем более что и собирать-то особо нечего. Вернувшийся брат, пообещав богине когда-нибудь в необозримом будущем показать свой второй облик полностью, глянул карту, что-то прикинул и предложил пройтись пешком. Никто не возражал. А через двадцать минут Таэш уже гонялась за близнецами, пытаясь побить их моей курткой…

— Одному из вас придётся взрослеть быстрее, — высказался шедший рядом со мной брат, наблюдая за этим весельем.

— Уже, — бросил я.

— Знаю, — коротко отозвался Апокалипсис. Ссутулился и захромал сильнее.

— Знай молча, — рыкнул в полголоса я.

Весело получается. Ей пятнадцать веков, мне — пятнадцать лет, но я всё равно гораздо старше. Как же тяжёл порой груз ответственности…

— Ван, — позвал я, отвлекая брата от безрадостных дум. — На кой нам эта деревня, которая по пути? Денег у нас всё равно нет, бомжевать неохота, а камни в деревне не сменяешь. Где ближайший город?

Брат остановился, задумался. Поинтересовался:

— Мы куда первым делом направляемся?

— Всё туда же, — отозвался я. — В тёмный храм.

— В человеческие земли, или в Царство? Храм Царства гораздо ближе, но в стороне от того, что стоит в человеческих землях. Мы можем добраться до Шимера в человеческих землях, а там либо дальше среди людей, либо сворачиваем к Тёмной империи и через земли тёмных идём к Храму.

Арис говорил, что старый храм в Царстве давно заброшен… но это ничего не значит.

— До Шимера, — решил я.

— Тогда ближайший город — Росток, в полутора днях пути по небу.

— Решено, — кивнул я. Остановился, сосредоточился, наполовину лишая крылья материальности. Спина болела от перьевого довеска — они всё же слишком тяжёлые и изрядно смещали привычный центр тяжести. — Таэш! Прекрати бить моих теней! Маньяки, прекратите издеваться над божеством! В деревню не идём. Летим до города.

— А кто несёт мелкую? — подойдя поближе поинтересовался Данька.

— Я не мелкая! — возмутилась девчонка, снова попытавшись треснуть Маньяка моей курткой.

— Так, всё, прекратили! — пришлось повысить голос. — Таэш, отдай куртку! Мелкую нести будем по очереди…

Тёмная отдала мне то, что я требовал, предварительно как следует по мне стукнув моей же вещью. За что, даже не спрашивал. Пока я застёгивал ремни на спине, Ван образовал под ногами лейтэр и протянул руку моей богине.

— Забирайся, принцесса.

— Я аватар Изначальной Тьмы! — возмутилась она, принимая приглашение.

— Да хоть сама Изначальная, — хмыкнул Ван. — А быть тебе мелкой и принцессой.

— Невыносимый светлый! — прокомментировала девушка.

— Ещё какой! — с гордостью согласился Ван, взмывая в небеса первым.

Следом рванули близнецы. Застегнув последний ремешок, я поглядел им в след.

Слишком много я помнил о будущем, о уже один раз прожитой жизни. Помнил, как было безумно и страшно… слишком, слишком много всего. Как мы с Ваном чуть не убили друг друга в первой и единственной настоящей драке. Сколько ошибок я сделал из страха и неуверенности. Судьба вложила мне в руки шанс прожить жизнь заново с меньшим количеством ошибок! Но как не сделать ещё хуже?!

Реальность поплыла. Всё вокруг показалось наркотическим сном. Очень реальным, но сном. Даже собственное тело ощущалось как чужое. Словно я марионетка, которую какой-то неведомый кукловод дёргает за ниточки, даря иллюзию жизни. А на самом деле — всего этого не существует…

Резкая, ледяная боль, впиваясь в суставы, обожгла правую руку до локтя. Ощущение реальности вернулось рывком. Ледяной огонь, приведя в себя, втянулся обратно под кожу, оставив после себя быстро тающий иней.

Да что же со мной такое?! То и дело появляется это… как будто я золотая рыбка в аквариуме из бронестекла!

— Ирдес, — Маньяки зависли совсем рядом в полуметре над землёй. — Ты чего?

— Помогите взлететь, — попросил я, стараясь не смотреть им в глаза. — Мне тяжело с места…

Двойняшки переглянулись, молча встали с двух сторон, позволяя мне найти опору на их воздушных пластинах. Плавно поднялись в воздух вместе со мной. Я не спешил сразу раскрыть крылья…

Следующих часов пять мы развлекались. Точнее, они развлекались. А я смотрел и периодически падал к земле от смеха, то и дело едва успевая ловить прыгавшую меж трёх воздушных пластин госпожу Ночь. В конце концов, даже аватар божества утомился веселиться.

Внимательно поглядев на Вана, за спиной которого в данный момент стояла тёмная девчонка, я приблизился и позвал:

— Таэш! Иди-ка сюда, а то нам придётся скоро нести не тебя одну, а двоих.

— У меня всё в норме! — тут же отреагировал светлый.

— Да-да, — покивал я. — Только до предела не доводи!

Понятливо кивнув мне, Таэш мгновенно отклонилась и, крикнув «Лови!», совершила изящный кувырок назад. Сложив крылья, я рухнул вниз, подхватил тёмную, накидывая на неё, и так лёгкую, поле левитации, выровнял полёт. Тихонько сказал ей на ухо:

— Я могу выдержать полёт более суток даже с тобой на руках. Ван тоже достаточно силён. А вот двойняшек надо беречь.

— Ясно, — тихо отозвалась богиня. — Когда мне начинать капризничать?

Обожаю её! Как легко с ней найти общий язык и как быстро она всё понимает!

— Минут через двадцать-тридцать — самое время.

Она кивнула и следующие полчаса не пыталась дурачиться. А потом начала ныть… О, как она это делала! Какие жалобные это были капризы! Даже я, знавший, что это игра, хотел только одного — немедленно устранить все причины её страданий! Близнецы так чуть меня живьём не съели, когда я промедлить попробовал.

Во время привала, длившегося чуть больше часа, двойншки поели и благополучно завалились спать. Ван учил Таэш играть в конфискованные у них карты. Играли в «подкидного дурака». А я просто сидел в сторонке, увлечённо закопавшись в сумку в поисках нужных и очень нужных вещей. Не такой уж у меня и большой на самом деле декомпенсатор. Большинство хлама, который там есть, на данный момент мне не требуется, да и перебрано не раз. Но отдел под «железо» ещё пока не разобран. Вот нафига мне здесь запасной монитор на девятнадцать дюймов?! А внешний террабайтник?! Уж поломанный старый КПК и подавно не нужен. Как и немалая стопка учебников первого триместра третьего курса, пара запасных академических форм… Так, тут связка из пяти боевых ножей… неплохо, неплохо, положим их поближе. О, а вот две ленты с метательными ножиками! Вообще замечательно!

Обнаруженное под ножами на некоторое время привело меня в ступор. Целый набор заколок, резинок для волос, невидимок, золотых шпилек с мелкими бриллиантами… Это не моё! У меня такого не было! Или опять кто-то из людей, чтоб им облысеть, подарил, а я закинул в сумку не глядя и забыл? Скорее всего. А вот этот десяток чёрных резинок я вытащу и в карман определю. Набор «мыло, шампунь, зубная щётка» вообще сильно порадовал, а то задолбался уже ритуальным жестом и подручными средствами обходиться. Живём!

Под руки попалась книга. «Край забытых богов». Странно, я точно помню, что перекладывал её в карман сумки. Почему она опять среди прочего? Страшная догадка мгновенно выморозила всё внутри. Когда я открывал книгу, руки едва заметно подрагивали. Фото оказались на месте. От сердца отлегло. Перебрав их снова, я закрыл книгу, спрятав её обратно. Только одну фотографию не стал убирать — положил во внутренний карман куртки. В тот, который плотно закрывался и не промокал.

А под книгами обнаружился полный пакет шоколадок! Самых разных, с орешками, со сгущёнкой, с кокосовой стружкой, молочный, белый, чёрный, целый полный мешок! Откуда?! Достав это сокровище, я некоторое время пытался вспомнить… вспомнил. Я таких пакетов в один человеческий детский дом на праздник купил сотни три. Один завалялся.

— О-па, шоколадки… — проснулась Манька. У этой девчонки нюх на сладости!

Четверть пакета зажевали тут же! Особенно налегала богиня, требуя отвести её туда, где такую вкусноту делают. Рассовав ещё треть оставшегося по карманам, собрались и отправились в путь.

Следующая остановка была уже на закате. Быстро разбив лагерь на обрывистом берегу небольшой, но быстрой речки мы запалили бездымный костерок, выставили охранный контур Призраков, поужинали, разбили дежурства. Вскоре все, кроме нас с Таэш дрыхли без задних ног.

Полуприкрыв глаза, я смотрел на пляску огня и слушал ночь. Не нравилось мне это место, но сутки в небе Маньяки бы не выдержали. Даже если бы и продержались — зачем подвергать их такому испытанию?

— Тебе неспокойно.

Повернув голову, я взглянул на сидящую чуть поодаль богиню. Как она беззащитна и беспомощна в сравнении с каноничной госпожой. Совсем не похожа. Точно «мелкая» и «принцесса», а никакая не беспощадная богиня всех богов.

— Да, — медленно кивнул. — Я городской хищник, а не лесной. Но это не мешает мне чуять угрозу даже здесь. Мы чужаки. Кому-то не нравится, что мы пришли.

— Но мы же не несём никакого вреда, — пожала плечами отрезанная от Источника аватара. — Только переночуем.

— Это мы с тобой знаем, — произнёс я, чутко слушая ночь. — Но не всем объяснишь…

Однако, вопреки моим опасениям, никто на нас не напал и не попытался сожрать. Отдежурив свою часть ночи, я разбудил близнецов и завалился спать. Богиня легла немного раньше меня. Здравствуй, родная и ласковая темнота. Прошу, не дари мне сегодня кошмаров…

* * *

Райдан в сотый раз перепроверил установку и «возвратник». Даже, пожалуй, уже в тысячный. Мастер-артефактор, лучший в империи, в этот раз работал наугад, на ощупь, не зная, куда и как идти. Вывез на голой интуиции. Впрочем, он работал так уже не в первый раз.

Больше всего установка походила на колодец, если бы тот мог быть всего около метра в глубину. Широкий металлический обруч двух метров в диаметре был подвижным. Настройка заняла очень много времени и теперь для активации нужно было заклинить обруч намертво в нужной позиции.

— Ты уверен в своём решении? — Дмитрий Ражин, он же Дрэйк, сидел неподалёку, наблюдая за ползущими по монитору данными, поступавшими с анализаторов вокруг установки. — Райд, ты, всё-таки, император.

— Прежде всего, я — отец, — поправил Второй император. — Проследи, чтобы никто, кроме Дара, ничего не узнал. Даже если я погибну. Мой брат, в отличие от других, всё поймёт правильно.

— Хорошо, — кивнул Серый Призрак. — Удачи, тёмный. И не спеши в своё Посмертие.

— Не собирался даже, — криво усмехнулся Райдан, активируя своеобразные ворота меж миров. Сел на край установки, обрастая чешуёй. — Помоги мне Небо… — и бросился в бездну спиной назад, как дайвер в воду.

Темнота, падение, дикая круговерть…

Очнулся император лёжа посреди поля. Поднялся, огляделся, приметил на горизонте стены города.

Только одного не обнаружил — никаких следов сына, племянника или их друзей. А ведь его должно было выбросить рядом с ними!

— Где же теперь вас искать, дети?.. — с отчаяньем спросил у Неба отец.

* * *

Росток оказался средних размеров городком, обнесённым стеной. По меркам моего мира — деревня деревней. Но здесь вроде не самый крохотный городишко.

Как же я домой хочу…

На воротах взимали плату за вход. Не со всех, как видно, в основном с приезжих. Некоторое время понаблюдав за этим делом издалека, я задумался, как на пройти. Перелететь стену можно только ночью, но до того ещё уйма времени.

— Мы пойдём или так и будем стоять тут и ждать неизвестно чего? — не выдержала Таэш.

— Не торопись, — негромко отозвался я, продолжая думать. — Нам нечем заплатить за вход.

— Бичиганы, — хмыкнул Данька.

— Сам бомжара белобрысая, — мгновенно отозвался Ван.

— От блондинки слышу, — как обычно передразнил Маньяк.

— А в рожу?..

— Кажется, придумал, — прервал я эту привычную перебранку. — Ван, доставай гитару и вешай её на ремень за спину, будто только так и таскаешь.

Достав свою чёрную красавицу, я расположил её за спиной так, чтобы не травмировать лишний раз крылья. Ещё немного подумав, снял гитару, скинул плащ, который уже изрядно надоел. Снял куртку, разгрузку.

— Апокалипсис, накинь мне «ледышку» на спину, — попросил я. — Ту, что посильнее.

Брат прошипел что-то злое, но подошёл и сделал так, что я практически перестал чувствовать часть спины. На всякий случай сев на землю, чтобы не упасть, я схватился руками за крылья и начал убирать их обратно в спину. Боль пришла не сразу. Сначала всю рубашку на спине залило кровью из возникших разрезов. Отчаянно матерясь, я всё-таки убрал крылья полностью, оставив там, где были их основания две рваные раны. Когда золотые лужи перед глазами перестали мешать обзору, я увидел светлого… он стоял, обхватив себя руками так, будто сам чувствовал нестерпимую боль. Белый до серости, сжав зубы с такой силой, что не сразу смог их разжать, прошипел:

— Больше никогда так не делай.

— Закрывайся тщательней, идиот… — выдохнул в ответ я.

— Сам такой, — мрачно сказал брат, подходя и накладывая самые сильные «заживалки» на раны.

— Ребята, у вас что — одна душа? — тихо спросил Таэш, подходя поближе.

— Почти, — переглянувшись, в голос выдали мы.

— Частичный обмен был, — уточнил я.

— Вы сумасшедшие… — только и смогла выдохнуть богиня. — Как только живы оба?..

— А если бы я ему свою душу не отдал, мы бы оба сдохли, — огрызнулся Ван. — Он и так чуть не умер. Смерть ещё одного брата я бы не пережил.

Таэш поглядела на отступившего в сторону и зло отвернувшегося светлого. И были в её взгляде до боли острые печаль и сожаление… Не жалей его, Таэш. Он же только взбесится в ответ! Но, кажется, она это понимала, потому что ничего не сказала.

Достав сумку, я вытащил запасную рубашку, снял заляпанную кровью.

— Малой, погоди! — в голос воскликнули близнецы, что-то доставая из своих рюкзаков и резво подскочив поближе.

Оказалось, достали они аптечку и в четыре руки за пару минут залепили мне полспины пластырем, стягивая края рваных ран, предварительно залив прямо в них обезболивающее. Я даже не возражал — нафига, если они всё равно проигнорируют?

— Круто! — оценила Таэш, потрогав пальчиками пластырь. — Гораздо лучше, чем бинты. Ребята, возьмите меня в ваш мир, а?

— Без тебя — никуда! — хором заверили близнецы. — Только с тобой.

Взгляд зацепился за этих двух белобрысых бестий. Похожие до невероятного. Но теперь я вдруг увидел, что они разные. Глубинное сродство, больше, чем просто одинаковость, порой делала их неразличимыми, но… Данька немного выше, заметно шире в плечах, а у Маньки обнаружилась тонкая талия, вполне женственная фигура и изящество в каждой чёрточке. Странно. Кажется, я первый раз в жизни взглянул на Маню, как на девушку, существо противоположного пола. Так, пора это заканчивать немедля, а то если Данька меня не удавит, я сам головой со стеной поздороваюсь. Причём, стена эта будет солнечного цвета.

Куртку надевать не стал. Эльфийская, в которой в любую погоду не жарко, на спине разодрана, а академическая ветровка слишком тёплая. Вон даже близнецы в одних футболках. Так… сумку через плечо, на неё через ремень — плащ. Гитару за спину. Прикрыть глаза и провести внутреннюю настройку. Хороший актёр должен чувствовать то, что играет. Должен испытывать эмоции, которые изображает. Мечтательно-беззаботное выражение на лицо… врождённое обаяние отпустить на волю… поехали.

Прошли в город мы через десять минут. Мало того, что пропустили бесплатно, так ещё и с рекомендацией трактира, где будет ночлег и еда, если скажем, от кого.

Отойдя от ворот на приличное расстояние, я сбросил с себя чужую «матрицу личности»… и меня затрясло от ярости.

— Крылатый… ты чего?..

Мгновенно переставшие развлекаться перепалкой с эльфом на тему «бомжи в венцах», Маньяки осторожно подошли с двух сторон. И шарахнулись прочь, когда я вскинул взгляд. Крепко сжав кулаки, я с трудом загнал ярость обратно и прошипел сквозь клыки:

— Давно… давно мне не приходилось так унижаться!..

Двойняшки переглянулись, а Ван шагнул ко мне, крепко взял за плечи и твёрдо произнёс:

— И больше не придётся. Я тут успел присмотреть пару ювелирных лавок. Продадим камни, нищебродить больше не будем.

Знал, брат, что ты меня лучше всех понимаешь.

— Ладно, — отозвался я, медленно успокаиваясь. Злость потихоньку отступала. К ней на смену снова приходила глухая тоска с усталостью. — Я хочу домой.

Домой. К маме, папе, заразе-брату, тирану-деду, понимающему приколисту дяде…

— Я тоже, — негромко отозвался Ван. — Но пока нельзя. Потерпи, брат.

— Куда я денусь… — вздохнул в ответ.

Таэш подошла и сочувственно коснулась моего плеча. Она не стала ничего говорить, за что я был ей бесконечно благодарен. И на душе вдруг стало легче. Всё, что я делаю — не бессмысленно.

— Апокалипсис, продажа камней на тебе, — сообщил я. — И давай побыстрее с этим разберёмся. Я жрать хочу.

Приличного ювелира, которого не послал бы Ван, мы нашли быстро. В итоге обзавелись приличной на первое время суммой, осевшей у Вана, как у главного казначея. Близнецам и Таэш было выделено на карманные расходы. Мне оказалось отсыпано монет побольше, но — на дело. Нужно решить проблему с одеждой. То, что нашлось в сумке, практически всё оказалось мало. Дети и подростки вообще имеют такое дурное свойство — расти! А у меня как раз скачёк роста.

Ещё через полчаса мы сняли две комнаты в не слишком презентабельной, но чистой и не вызвавшей особо злобного бухтежа со стороны светлого, гостинице. Быстро перекусив, отправились на прогулку по городу всей компанией. Честно говоря, обошёлся бы я без прогулки, ноги уже устали шастать, но… но нужно решить проблемы.

За время поиска ювелира городок мы успели немного изучить. Во всяком случае, его центр и торговую часть. Так что ориентировались в пространстве достаточно свободно. Местных ателье по пошиву одежды мы обошли штук шесть, пока не нашли устроившую. С нелюбопытным, молчаливым мастером. Мне по-любому придётся шить рубашки на заказ, но и готовой одеждой тут торговали. Маньяки и Таэш обзавелись готовым, Ван тоже не стал привередничать.

Отправив Маньяков с Таэш погулять по торговым рядам и оружейным лавкам, я остался и взглянул на портного, проведя большим пальцем по печати, повёрнутой гербом вовнутрь. Невзрачному, невысокому, чуть сутулому мужчине с тусклым взглядом было сорок девять лет. Дело досталось ему от отца. Помощница у него есть, но ближайшие несколько дней он один — работница заболела.

— Я заплачу тебе сверх заказа за молчание, — медленно произнёс я, вынырнув из его памяти.

— Вы желаете чего-то особенного, господин? — впервые проявил любопытство этот человек.

— Ничего больше необходимого, — ответил я, доставая из сумки свою рваную куртку и перекладывая всё из неё в карманы штанов. — Вот это починить… но не так, как ты только что подумал. Закрой лавку, мне не нужны лишние свидетели того, что ты сейчас увидишь.

Хозяин закрыл своё ателье, я снял рубашку. Апокалипсис, молча злясь, аккуратно отодрал пластыри с моей спины. Крылья, обретая полную материальность, скользнули наружу легко и без боли. Будто только и ждали момента, чтобы распахнуться во всю ширь.

— Мне необходима одежда, сшитая под этот перьевой довесок, — сообщил я так и севшему прямо на пол с открытым ртом человеку. — Причём так, чтобы не особенно бросалось в глаза.

— Как пожелаете, господин, — еле-еле справился с собой человек. И засуетился, преодолевая шок: — Необходимо снять с вас мерки…

— Ну так не медли! — поторопил я.

После снятия мерок я объяснил, что именно хочу видеть в итоговом варианте, сколько и чего нужно, и достал из кармана сумки свои клёпки. Оказалось, что-то такое, только проще и грубее уже существовало и здесь. Сойдясь в цене и сроках исполнения заказа, я заплатил аванс.

Теперь предстояло самое неприятное. Спина заныла заранее.

— Малой… — негромко позвал Ван. — Может, не надо? Может, так обойдёшься?..

— Как же, — зло фыркнул в ответ. — Я плащ забыл в том клоповнике, где мы комнаты сняли. Придётся. Человек, мне от тебя ещё две вещи нужны. Что-нибудь зажать в зубах и остановить кровь. И лучше не смотри.

— Сейчас… — испуганно засуетился портной.

Через пару минут я получил толстый кусок кожи из какой-то заготовки, кусок легко впитывающей влагу ткани и даже кровоостанавливающую мазь. И сильнейшую «ледышку» от Вана.

Минута сумасшедшей пытки, сдавленного мата, проклятий на головы всех моих предков разом… Ван молчал, обрабатывая новые рваные раны и заклеивая их тем же пластырем, но как же красноречиво было это молчание. Кровь светилась. Правда, тускло и почти незаметно в свете солнца, но всё же. Ткань, которая пропиталась ею изрядно, Ван забрал с собой.

Голова кружилась. Деревянный пол качался под ногами, я никак не мог сосредоточить взгляд на стенах с развешенными образцами пёстрых тканей.

— Так. Всё. Нагулялся ты на сегодня, — безапелляционно заявил брат. — Хватит себя доводить.

Дальнейшее запомнилось какими-то урывками. Возвращение в постоялый двор, ужин, подушка под головой…

Утро началось… рано. Так рано, что Маньяк с Апокалипсисом всё ещё дрыхли, один на соседней койке, другой — на полу. Да и я бы ещё мирно спал, если бы не кошмары. Мне снился папа. Раненый, избитый, в плену. На цепи, в каком-то заплесневелом подвале с гнилой вонючей соломой вместо постели. Но больше всего меня напугал его взгляд — тоскливый, затравленный…

Чушь. С какого перепугу папе быть здесь?

«А с какого перепугу здесь Маньяки?» — оскалилась в четыре ряда акульих зубов моя паранойя.

А вот нечего меня запугивать. Маня-Даня тут по договору с даах. У папы должно хватить мозгов с ними не связываться, он умный в отличие от этой парочки.

«Ну-ну», — хмыкнула паранойя.

Ведя внутренний спор, я тихо оделся, вышел и спустился в зал. Мне предстоял целый день безделья. Заказ предстоит забирать только завтра. Слава Небу, здесь есть ножные швейные машины, ткацкие станки и даже фабрики, а у портного оказались заготовки нужного размера и из устроившей меня ткани, иначе даже не знаю, сколько мне пришлось бы ждать.

Устроившись за дальним столом, я подождал, пока подойдёт сонная разносчица, заказал завтрак. Кое о чём вспомнив, достал сумку и вытащил из закрытого отделения две книги, что вручил мне Арис «на память». Одну я хотел взять, другую он мне в нагрузку дал. Хоть посмотрю, что он мне подсунул. Здоровый и толстый трактат оказался написан на старотёмном. На самом деле старотёмный и старосветлый мало чем отличаются. Зная один — всегда поймёшь другой. «Хроника разделения» — выдавлено золотым тиснением на потемневшей от старости коже. От книги веяло такой древностью, что стало понятно — у меня в руках очень старый трактат не понять о чём. Наверняка невероятно ценный. Ну-ка, ну-ка, о чём эта замшелая нудятина?..

В итоге я даже не заметил, что было на завтрак. И куда делось несколько часов. И треть книги. Несколько раз я возвращался, перечитывал отмеченные места, чуть не наизусть учил, читал дальше, перечитывал снова…

Когда информации оказалось слишком много для моего уже буквально кипевшего от новых сведений разума, я оторвался от чтения и обнаружил вокруг себя всех уже проснувшихся и завтракающих друзей.

— Таэш, не смотри волчицей. Если Ирдес увлёкся книгой — его за уши не оттащишь, поверь, я пробовал… — негромко сказал богине мой брат.

— Ван, это просто бомба, — сипло выдавил я, обалдело глядя на брата. Открыл нужную страницу, сунул ему под нос и потребовал: — Читай.

Светлый поморщился, но книгу принял и уткнулся в страницу. Через пару минут глаза у Апокалипсиса приняли выражение полного офигения.

— Да быть не может… — выдавил он. — Малой, это же не просто бомба… Это, мать его, ядерный заряд!

— Вы о чём это? — в голос поинтересовались двойняшки, подозрительно прищурившись.

— Во времена разделения… очень давние времена, — пояснил я. — Самоназвание светлых эльфов звучало как…

— Славы, — закончил за меня Ван. — А тёмных — росы.

— Славы… росы… — пробормотал Даня. И тоже понял в чём дело.

— Славяне и русичи?! — дошло и до Мани.

У меня задрожали руки.

— Это же на треть решит проблемы с грядущей войной! Ты представляешь, что будет, если обнародовать этот трактат?! Отсканим, переведём, кинем в Интернет… пару-тройку статей в СМИ… должная пропаганда, пусть Кордан займётся…

— Не смей терять книгу, — осторожно закрыв трактат, Ван вернул его мне. Руки у брата подрагивали так же, как мои. — Это наш билет в жизнь.

— Небо, нам не придётся умирать… — судорожно вздохнул я, пряча это сокровище обратно в сумку. В самое надёжное отделение. В идеале убрать в личное пространство#. Жаль, что это невозможно.

#Личное пространство — фрагмент искажения пространства вокруг любого живого существа. Тёмные и светлые могут использовать это искажение для того, чтобы носить ритуальный доспех и оружие, обычно создающееся с использованием крови владельца. Чужеродные предметы невозможно «убрать в личное пространство», только то, что воспринимается как часть тела.

Благодарю тебя, Небо великое, что не оставило своих сыновей и на земле.

— Войной?.. — повторила Таэш. — Вы что, воевать собираетесь?

— Не мы, — мотнул головой я. — С нами. Через два года на нашу империю напали…

— Чего?! — переспросила богиня, глядя на меня как на умственно неполноценного.

— Мелкая, успокойся, наш Ирдес просто уже прожил будущее, — доверительно сообщил светлый. — Иногда забывает, что оно ещё не свершилось.

— Чем дальше, тем с вами интересней, — протянула аватара.

«Ты ещё самого интересного не знаешь», — подумал, а в слух, улыбнувшись, совершенно отличным от тяжёлой мысли, лёгким тоном сказал:

— По настоящему ты ещё ничего не видела.

Подождав, пока друзья закончат завтрак, я предложил ещё раз обойти город вдоль и поперёк по всем подворотням. Все согласились. В общем, день до глубокого вечера прошёл весело. После прочтения «Хроник разделения» настроение у меня взлетело до небес. Не знаю, кем и за какие заслуги мне дан этот шанс, но я буду идиотом, упустив его!

Ночью, когда усталые близнецы завалились спать, Ван попросил «Хроники» почитать. А мы с Таэш забрались на крышу и смотрели на звёзды.

— У меня дома небо другое, — проговорил я, снова пытаясь разыскать хоть одно знакомое созвездие. Даже лик луны здесь совсем другой. — А на Луне базу построили. С воздушными куполами и садами. И на Марсе… соседней планете, тоже строят. Мама обещала, что я туда попаду, как закончатся работы. Знаешь, я всё детство о звёздах мечтал. О космических полётах, кораблях, исследованиях… И эта тяга к небу никуда не пропала. Жаль, что мечту исследователя приходится хоронить ради короны. Жаль, что я не могу отказаться от наследования. Вот было бы хорошо, если бы дядя женился и у него появились дети! Были бы нормальные наследники. А у меня — младшие братья. А может даже сёстры. — Что-то я много разговариваю. Не иначе от тоски по дому. Но хоть богиню развлеку, а то что-то она очень уж задумчивая.

— Какой у тебя всё же странный мир… — сказала Таэш, не отрывая взгляда от неба. — Наверное, в нём очень интересно жить.

— Очень, — согласился я. — Здесь по сравнению с домом — скукотища смертная. Здесь всё медленно. А мы привыкли жить очень быстро. Наш разум приспособлен под обработку огромного потока информации. Здесь все мы постоянно испытываем информационный голод, получая очень мало нового. Наверное, мне будет тяжело потом фильтровать эти потоки от ненужного, когда вернусь…

— Ирдес, — позвала маленькая богиня после недолгого молчания. — А ты уверен, что вернёшься? Может, тебя не зря забросило в этот мир? Помнишь, по закону Демиургов…

— Мне известен закон Демиургов, — прохладно прервал я. Помолчал. Нащупал в кармане плотную фотобумагу с изображением. Вздохнул. — Послушай, Таэш… Я уже всё это прошёл и прожил… Сейчас я, считай, свою жизнь заново живу и очень боюсь напутать что-то. А ещё больше боюсь не успеть. У меня ни на что не хватает времени… Давай я расскажу тебе, что случилось…

И я рассказал ей. Как убили всю мою семью, как сгорела в огне моя империя. Как погибли мои друзья и обрушилась жизнь. Как я сам сломал себя, перековав в безжалостного Владыку. Как по крупицам возвращал себе мой мир…

Она молчала. Поколебавшись, я всё же решился прояснить ещё кое-что. Рассказал ей о проклятье бога, которое на день рождения мне подарила светлая княгиня. «Обрести и потерять». Проклятье, действие которого заключается в том, чтобы я смог найти то, что станет смыслом моей жизни. И потерять навсегда. Так, чтобы жить стало незачем.

— И ещё, Таэш… — я протянул ей фотографию. — Это наши с тобой дети, которые появились… должны появиться через полвека. И больше всего на свете я боюсь, что своими действиями что-то изменю… и никогда больше не увижу их.

Богиня потерянно смотрела на фото. Подняла на меня свои тёмные глаза…

— Не надо, госпожа Ночь. Я знаю, о чём ты думаешь… Взгляни, — я показал ей правую руку. — Видишь следы? Тонкие белые шрамы. Это наша восьмилетняя дочь, умирая, вцепилась мне в руку в агонии. А я ничем, ничем не мог помочь. Только умереть рядом.

Таэш снова посмотрела на фотографию. Погладила пальчиками изображение, и её лицо осветила бледная тень улыбки.

— Я знаю, как решить твои проблемы, мой принц, — произнесла она, всё разглядывая детей. Будто лаская взглядом каждую их чёрточку. — Моё время призыва скоро подойдёт к концу. Усыпи меня.

— Что?! — не поверил своим ушам. — Нет!

— Усыпи меня, — твёрдо повторила она, поднимая глаза. — Я ждала пятнадцать веков, ещё пару десятков лет спокойно подожду. Ты ведь не успел спасти Феникса из-за того, что возился со мной.

«Ни за что!» — заорал во мне Ирдес-подросток. «Это решит наши проблемы на данном этапе», — рационально шепнул Ирдес-император.

— Но…

— Никаких «но» не существует, — жёстко оборвала она. — У нас впереди ещё три, может, четыре дня. А потом я помогу тебе вернуться со мной в Храм. Твоей тени хватит, чтобы провести обряд.

— Хорошо, — выдавил я.

А может, зря я ей всё это рассказал?..

Но что уже теперь жалеть. Поздновато спохватился, Крылатый.

Спать не получалось. Маньяк и Апокалипсис давным-давно дрыхли, а я продолжал смотреть в потолок. Мысли блуждали в пустой голове без всякого порядка. Уже успел забыть о том, как удобно лежать в кровати без крыльев! И ходить без плаща.

Пойти прогуляться, что ли? Всё равно ведь не усну.

Тихо поднявшись, я натянул белую рубашку из запасных, а штаны и сапоги из камуфляжного набора изначальных. Волосы убрал в хвост под широкую чёрную резинку — плести косу долго и лень. Скрипучей дверью пользоваться не стал — тёплой ночью окно оставили приоткрытым, а второй этаж — не высота.

Летняя ночь встретила теплом и непередаваемым летним ветром, которым хотелось дышать, забывая обо всём остальном. Только соли в ветре не хватало.

Настроение мигом испортилось, а к чистому воздуху прибавились не самые приятные запахи города. Твари Хаоса, как я бы сейчас обрадовался и обычному городскому смогу!

Улицы тёмного города жили своей обычной, тихой, незаметной обывателю жизнью. Я пошёл вперёд, не особо задумываясь над тем, как вернусь обратно. Где бы мне найти пару-тройку придурков, на которых можно сорвать злость?

Широкий проспект сменили более узкие улицы захолустного городка.

…Нет, ну как это понимать вообще?! На меня никто, совершенно никто не желал нападать и давать мне повод почесать кулаки об гнусные рожи! Уже скоро рассвет, а я только пяток раз прятался от отрядов ночной стражи! Где любители чужого кошелька и крови?! Посмотрите, я же весь из себя такой наивный, безобидный и даже в белом! Неприятности, ау…

Уже рассвет скоро, а я так и не подрался. Тьфу, сплошное разочарование. Или дело в том, что я слишком хищно по сторонам поглядываю, азартно мурлыкая под нос «Звёзды ледяного безумия»#? Следовало попасться на глаза страже и, может, удалось бы с ними сцепиться. Хотя, со стражей, пожалуй, связываться излишне. Потом из города удирай, а я ещё свои новые рубашки не забрал.

# песня из первой книги.

Ладно, принц-неудачник, топай обратно, а то проснутся остальные, учинят масштабную поисково-спасательную операцию, не обнаружив тебя на месте.

Прогулка, не смотря ни на что, успокоила. Больше всего понравилась пробежка по крышам. Дальше от центра улочки узкие, с крыши на крышу прыгать легко. Настроение от пробежки по крышам заметно повысилось. Так что к небольшой площади с фонтаном посерёдке, на западной стороне которой находился клоповник, где мы сняли комнаты, я подходил напевая песенку про старого нетрезвого рыцаря, на этот раз вздумавшего искать инферналов.

Перед глазами потемнело так резко, будто мне засадили сапогом в висок. Приступ выворачивающего лёгкие кашля заставил согнуться.

По подбородку и с рук стекала заметно светившаяся кровь. Мгновенно собрав волю в кулак, я, шатаясь, дошёл до фонтана. Надо отмыться от крови, пока никто не увидел, и она не попала на рубашку. Вода оказалась холодной и чистой, как родниковая, пахла свежестью. И всё же не смогла избавить меня от металлического привкуса во рту. Умывшись и приведя себя в порядок, я сел на краешек искусственного водоёма и последил взглядом редкие светящиеся капли на камнях площади. Не так уж много. Можно не затирать.

Накатившая слабость отступала вместе с болью. Я дышал осторожно, через раз, боясь вызвать новый спазм. Уже и забыл ведь, когда эта дрянь случалась последний раз… Что же со мной такое? И что делать? Я ведь как-то вылечился, если дожил аж до семидесяти… Только как? Ничего не помню об этом моменте. Совсем ничего. Будто его и не было.

А если я что-то изменил? И теперь… не выживу?

Эта мысль обожгла холодом внутри. Я обязан выжить. Император это прежде всего — высшее воинское звание. Военный лидер своей страны, стержнем которой является рыцарство. Не думаю, что Шон способен возглавить армию. В папе я более уверен, но всё же папа... слишком добрый. Он больше гений изобретений, чем войны. Из военных лидеров на случай грядущего геноцида — только дедушка и я. Верховный, не участвующий в повседневном правлении — и есть основной военный лидер. Тактик, стратег, убийца. Вот отменю бойню — тогда можно и подохнуть, империя выживет. До того… никак нельзя. А дети?.. Что ж… если они не родятся — им не придётся умирать.

— Эй, парень, — кто-то тронул меня за плечо. Подняв глаза, я увидел мужчину в форме городской стражи. Он с непонятной тревогой, хмурясь рассматривал меня. — У тебя всё нормально?

Оказывается, пока я сидел, погрузившись в раздумья, успело наступить утро и сонные жители начали появляться на улице. Дед бы меня прибил за такую невнимательность и был бы прав.

— Нет, — честно ответил я. — У меня всё не нормально. Не помню, чтобы всё было хуже, чем сейчас. — Вспомнив когда мой брат и друзья лежали в коме, а бога только что убили, добавил: — Хотя, наверное, всё же было….

— Эх, парень, — вздохнул стражник, присаживаясь рядом.

Мужчина был молод, лет тридцать, может, чуть больше. Подтянут, не слишком высок, ничем особо не примечателен. Пегие, стриженные под горшок волосы, дневная щетина на загорелых щеках, обыкновенная деревенская внешность.

— Ты, если дело касается разбоя или ещё каких бандитских выходок — говори. Вижу, ты приезжий, не знаешь ещё… В общем, у нас с этим делом строго. Так что, если что случилось — выкладывай, разберёмся, моргнуть не успеешь.

Я криво усмехнулся. Кто-то здесь крепко взял криминальное звено за причинное место. То-то мне не удалось ночью нарваться. Ответил, не особенно думая, кому и что говорю:

— Нет. Город чудесно тихий. И ты мне помочь не сможешь — у всей стражи Ростка не хватит сил, умений и возможностей достать из бездны бога.

Мужчина оглядел меня цепким, оценивающим взглядом и неожиданно спросил:

— Ты служитель храма? Что-то слишком молод…

— Личный избранник сразу двух богов.

Насколько я успел понять — боги и разные бессмертные твари здесь не такая уж диковинка. Поэтому стражник мне сразу поверил. Мозг у меня явно отключился от приступа. Хотя... этого человека я вижу первый и последний раз, а выговориться иногда даже мне надо. Видимо, сработал эффект «случайного попутчика».

— Не повезло тебе, парень, — по-доброму посочувствовал человек. — Что-то ты совсем бледный. На вот, глотни, полегчает.

Собеседник протянул мне карманную фляжку. Отказываться не хотелось. Свинтив пробку, я сделал долгий глоток… В желудок упал огненный комок, прокатился внутри, обжигая так, что выступили слёзы, свело горло, и через миг по телу разлилось тепло. Ух!.. А я и не заметил, насколько замёрз.

Иная биохимия организма позволяет мне пить весьма градусные напитки с обратным, чем у людей, эффектом. То, что вызывает опьянение и помутнение сознания у человека, на тёмного действует как крепкий кофе вперемешку с ноотропами. Не все яды, годные для человека, способны отравить тёмного или светлого. С другой стороны, некоторые лечебные для людей травы и антибиотики способны нас убить очень быстро. И пьянеем мы от безвредных для людей приправ, типа мяты и красного перца.

Мята... небольшое количество которой, походу, присутствовало в напитке. Ну и ладно, не литр же я выхлебал.

— Спасибо, — поблагодарил, возвращая фляжку владельцу.

Тот улыбнулся и открыл было рот для ответа, но его прервал резкий окрик:

— Ирдес! Где тебя носит?! Мы тебя всё утро ищем!

Незаметно подошедшая с той стороны фонтана и вставшая передо мной, уперев кулачки в бока, на меня недовольно глядела Таэш.

— Не преувеличивай, — отозвался я. — Если бы вам было надо, Ван нашёл бы меня в течение пары минут. Да и у тебя настройка прямиком на мою кровь имеется.

Богиня скривилась и попыталась пнуть меня по ноге, но я проворно убрался в сторону.

— И не надо меня бить, я тебе не тренировочный манекен.

— Ты!.. — разозлилось маленькое божество. — Дурак! У тебя монолитный щит на душе! Ни я, ни Ван тебя даже сейчас не чувствуем! Мы ведь беспокоились! А если бы с тобой что-то случилось?!

Понимаю, что виноват. Стоило предупредить о том, что я никуда не пропал. Умом понимаю. А вот внутри сейчас закипает коктейль из раздражения пополам с совершенно детской обидой, а ля «оставьте меня в покое, я не маленький»!

— Это ты сейчас обо мне беспокоилась или о том, что в случае моей смерти тебе больше не светит воплощение, моя госпожа? — в голосе лёд, покрошенный от раздражения в мелкие осколки.

Она замерла на миг, в глазах отразилась растерянность… а потом ярость. Маленькая ладошка с быстротой молнии метнулась вперёд и пощёчина обожгла лицо. От удара я поранил клыком губу, и кровь тоненькой струйкой потекла по подбородку.

Ярость в её глазах снова медленно сменялась растерянностью. Не ожидала ударить так сильно? Лёд всё ещё такой же мелкой крошкой:

— Не беспокойся, мой брат сможет закончить всё, что должен сделать я.

Прижав к губам крепко стиснутый кулачок, она помолчала несколько мгновений. Опустила руку.

— Я не знаю, что на тебя нашло, — медленно произнесла она. — И знать не хочу. Когда успокоишься — возвращайся.

Ушла, не обернувшись.

Что на меня нашло?.. Что нашло?..

Хриплый смех прервался от сведённого горла.

Ты на меня нашла, дура бессмертная!

Я же просто домой хочу…

Кто-то сжал моё плечо. Мой недавний собеседник. Стражник.

— Ирдес, значит? Тёмный? — легко улыбнулся человек. — Ну а я Григорий. Гришка для своих.

— Рад знакомству, — мне удалось справиться с голосом и даже нарисовать улыбку в ответ.

— У меня сейчас смена. Но если я тебе все же смогу хоть чем-то помочь, спроси Гришку Медведя среди стражников, меня мигом найдут. Удачи тебе, парень! — сказал человек, вставая.

От этого незамысловатого пожелания стало легче. Может, и правда повезёт. Стерев с подбородка кровь тыльной стороной ладони, сполоснул руку в фонтане. После этой вспышки раздражения есть хочется. Пойду поищу, где здесь кормят голодных тёмных в такую рань. Только к друзьям и брату сейчас не вернусь. Потому что нефиг!

* * *

Ирдес не видел, как разозлённая Таэш подошла к воротам постоялого двора и начала их ожесточённо пинать.

— Ты чего? — как из-под земли рядом появились близнецы.

Не ответив, божество снова с силой пнула ни в чём не повинное дерево. Брат с сестрой сочли за лучшее позвать Вана — пусть сам разбирается с невменяемой богиней.

— Видишь? — Данька ткнула пальцем в сторону девчонки. К пинкам прибавилась тихая ругань.

— Что это с ней? — поинтересовалась Манька.

Ван взглянул на девушку и ответил:

— Ей пятнадцать веков. А мозгов хорошо если на двенадцать лет. Она маленькая ещё, — и увидев, как Таэш ожесточённо почесала локоть, добавил: — А ещё первый раз полноценно воплотилась в физическом теле. Ей неудобно. Клопы покусали. Ладно, двойня, исчезните пока куда-нибудь.

Двойняшки испарились в неизвестном направлении, а светлый подошёл к разозлённому божеству, ласково коснулся плеча.

— Таэш… ну что случилось?

Она повернулась, прожгла Вана взглядом. Тот не дрогнул, не отвёл глаз. Тогда богиня вдруг всхлипнула, уткнулась в плечо светлого принца тёмных и разревелась, рассказывая каким образом повстречалась с Крылатым у фонтана и как это закончилось. Гладя по голове маленькую богиню, Ван хмурился всё больше. Мало того, что поругались, так аватара ещё и чувствовала немалую вину за пощёчину, которую влепила Ирдесу.

— Нда-а… — невесело протянул светлый, когда всхлипы стали тише. — Ну и что ж мне с вами теперь делать?

— А ничего, — Таэш немного успокоилась, повернула голову, щекой прижавшись к плечу Апокалипсиса. — Видеть его не хочу, психа несчастного.

— Ну конечно, — по-доброму хмыкнул светлый. — Это же исключительно Ирдес виноват в том, что ты спала на жутко неудобной койке и у тебя теперь всё болит. Раньше было проще, обретая и теряя материальность когда надо. Раньше было больше власти над окружающим миром. Всякая кусачая живность, испортившая тебе сон и кожу — это тоже только его вина. И вообще, всё вокруг ужасно непривычно… кружиться голова, дикий дискомфорт и… о, мать моя светлый страж, не может быть!.. Первый раз в жизни?!..

По мере того, как Ван говорил, выражение недовольства медленно исчезало с личика маленькой богини.

— Ты прав во всём, — признала Таэш. Снова уткнулась в его плечо, спряталась под руками. — Можно я так немножечко постою и успокоюсь? А то мне совсем плохо…

— Да хоть весь день так стой, мелкая, — грустно вздохнул Ван, пропустив между пальцев несколько прядей тяжёлых, шелковистых чёрных волос.

«А потом я припрягу Маньку тебе помочь, — мысленно пообещал светлый. — Она девушка, и в некоторых вещах понимает определённо больше, чем я…»

* * *

Мне повезло, и минут через пятнадцать я наткнулся на только что открывшуюся булочную. Пока разглядывал лоток на улице, из лавки вышел пухлый, добродушный на вид дядька с пушистыми пшеничными усами.

— Эх, какой худой паренёк, — покачал головой человек. — Проголодался?

Вместо меня ответил желудок, заурчав. Предатель!

— Вижу, проголодался, — сказал булочник. — Чего хочешь?

— Мне кажется, или я чую запах мясного пирога? — жадно принюхавшись, спросил я.

— Не кажется, — дядька не сдержал смешок. — Вон, за стол садись, я сейчас всё принесу.

С левого края от лотка стоял деревянный стол и длинная лавка. Не заставляя повторять дважды, я уселся на предложенное место и забарабанил по дереву пальцами, ожидая еду, от запахов которой сводило живот. Чуть слюной не захлебнулся в ожидании! Вскоре дядька вынес мне большую кружку с молоком и немаленький такой свежеиспечённый мясной пирог. М-м-м, ка-ак вкусно-о! Особенно с утра пораньше. Правда, удовольствие немного смазывает саднящая боль в разодранной нижней губе, но это ничего. К вечеру заживёт. Жаль, что душа так же быстро не заживает.

Доедал я медленно. Растягивая удовольствие и лениво щурясь в сторону восходящего солнца, проникшего своими лучами на улицы города. Пирог оказался настолько большим, что я почти объелся. Теперь до обеда голодным не буду точно. Наверное. Я надеюсь. Ну хоть часок не буду жрать хотеть. Чёрт, надо с собой взять.

Второй пирог булочник вынес мне порезанным на кусочки и уложенные в закрытую плетёнку. Хм… удобно! Засунув эту прелесть в браслетную сумку, я расплатился, и пошёл дальше гулять. Демона лысого я сегодня вообще вернусь к своим. И завтра. А как приду — сообщу о том, что пора в путь и у них есть полчаса на сборы.

Хватит с меня на сегодня. Хочу спокойного и тихого одиночества.

Солнце перевалило далеко за полдень, когда я направился к портному. День выдался тёплым и тихим, так что я успел найти крохотный городской парк, задремать на скамейке, два раза завернуть в разные заведения за едой. В общем, к обеду от утренней вспышки не осталась и следа, так старательно я в себе её уничтожал. Жить хорошо и жизнь хороша, когда тепло, не голодно и никто не трогает!

У входа в ателье меня ждал сюрприз в виде подпирающего стену светлого. Я посмотрел на брата, склонив голову набок и скрестив руки на груди.

— Не надо! — поднял руки светлый, заранее сдаваясь. — Не собираюсь я тебе ничего выговаривать. Просто у меня основной запас денег, вдруг тебе не хватит расплатиться?

— Предусмотрительный старший брат, — хмыкнул я.

Ван только криво улыбнулся и первым толкнул двери.

Мой заказ оказался практически готов и доделывался уже на мне. Пришлось снова выпустить крылья. На переделку куртки я пожертвовал запасной плащ изначальных и на спине она оказалась полностью перешита. Мягкие складки ткани прилегали к крыльям, вообще не пропуская холода! Крупные клёпки под самые основания крыльев держали ещё лучше ремней и сделаны были так, что смотрелись стилизованным украшением — портной нашил такие же на рукава, ворот и вместо пуговиц, так что теперь ещё и застёгивалась быстрее.

— Ну что, сегодня уходим? — спросил брата я, стоя на табуретке и послушно раскинув руки, пока мастер делал последнюю подгонку.

Ван посмотрел на меня как-то странно и уставился в стену.

— Э-э… Давай лучше завтра. А то и послезавтра.

— Нафига? — удивился. — Ты же знаешь, что у нас цейтнот и нужно всё решать как можно быстрее.

— Понимаешь, какое дело… — брат всё ещё смотрел мимо меня, и как-то странно перекосило его наглую рожу. — У нас возникла небольшая такая проблемка, при которой лучше денёк потерять.

— Да какая ещё проблема?! — не выдержал я. — Говори ты толком.

— Проблема с Таэш. У неё же первое полноценное воплощение… считай, реальная жизнь. Ей не мешало бы немного отлежаться.

Внутри меня что-то ухнуло в область пяток, образовав по пути холодную сосущую бездну.

— Что с ней?! — голос охрип от страха.

— Женские дни у неё! — очень недовольно рыкнул в ответ Ван.

— Но она же ещё маленькая! — Страх отступил, осталось удивление. — Ей лет тринадцать всего, ну четырнадцать с натяжкой…

— Первые в жизни, — выдавил светлый, и в его глазах отразилось явственное желание придушить меня за лишние расспросы. — Я тебе ничего не говорил.

Зависнув на пару мгновений, я выдал короткую, но очень ёмкую нецензурную фразу. Ван выразился более длинно, попутно поинтересовавшись, куда меня понесло ночью и какого чёрта я под монолитным щитом. Эх, брат, это ты ещё не знаешь, что я всё утро сознательно подавлял любое проявление лишних эмоций.

— Я не интересуюсь, куда ты периодически исчезаешь из общаги, возвращаясь только под утро? — Не интересуюсь, но прекрасно знаю, что пропадает он ровно в том же направлении, что и я. На крышу. Или в город, нарываться на драку. — Не спалось мне. А щит… мне нужно одиночество хоть иногда.

Ван помолчал, а потом хмуро спросил:

— Ты за гитару когда последний раз брался?

Усмешка медленно сползла с моего лица. А ведь он прав. Что со мной такое?!

«Ирдес…» — сквозь щиты пробился чужой, но уже знакомый голос. Слабый, звучавший словно сквозь вату.

«Я слышу», — отозвался, прикрыв глаза.

«Ты сейчас там, где такому как ты, быть нельзя… Беги оттуда!»

«Почему?..»

«…оглядись!..» — долетело всего одно слово и глюк пропал.

Подумать, что это было, не успел — портной как раз закончил доделывать последние стежки. Крылья я решил не убирать. Максимально лишив этот перьевой довесок материальности, прикупил заодно и плащ. Самый лучший, не смотря на то, что тот выглядел очень просто. Ненавижу плащи. Поскольку не носить эту вещь возможности нет, так пусть он будет хотя бы не слишком неудобен.

Выйдя на улицу, я всё же последовал совету и огляделся. Очень внимательно. После чего молча протянул брату руку. Тот взглянул удивлённо, но соприкоснулся кончиками пальцев…

«Надо валить, Ван!»

«От чего такая срочность?» — иронично спросил брат.

В ответ передал клубок эмоций и ощущений. Свет. Покой. Контроль. Незаметный флёр… почти как в лесу у Ариса. Здесь обитал очень сильный светлый дух! Дух места.

«Пора валить», — согласился брат, размыкая контакт и с места развив вторую космическую скорость на пути в наш клоповник.

Через десять минут мы уже стояли под дверью комнаты девочек. Отдышались, переглянулись, после чего Ван свалил в нашу комнату, а я постучался в двери. Открыла Манька.

— Как она? — негромко спросил я.

— Хреново, — ответила Манька.

Вышла и направилась к Апокалипсису. Я вошёл в комнату девчонок, на мгновенье остановился на пороге. Она сидела на кровати, обхватив колени руками. Такая маленькая и очень несчастная. Не отстранилась, когда я сел рядом.

И прежде, чем начать разговор, я выудил из кармана сумки две пачки с таблетками и флягу с водой. Протянул ей две капсулы на ладони и воду.

— Таэш, выпей, пожалуйста. Это обезболивающее и энергетик. Поможет.

Девушка взглянула на мою ладонь, молча взяла предложенное, закинула в рот, запила и проглотила.

— А ещё тебе нужно поесть, — и на свет из сумки был извлечён купленный утром и взятый с собой пирог.

Так и не сказав ни слова, даже не посмотрев на меня, она послушно сжевала кусок, запивая водой. Хотелось обнять её как ребёнка и погладить по голове, но я не решался даже прикоснуться к маленькой богине. Только сказал, когда она доела:

— Тебе скоро станет лучше. А потом нам нужно уходить как можно быстрее. Тебе плохо не только потому, что ты слишком материальна… Точнее, как раз потому, что ты слишком материальна, тебе сейчас так плохо. Здесь очень сильный светлый дух места. Это он на тебя так действует. Поэтому нам нужно убираться отсюда как можно быстрее.

Она впервые взглянула мне в глаза. Её зрачки оказались расширенны как у наркомана под дозой. Бежать отсюда сейчас же! Это место слишком разрушительно для моей бессильной богини! И с каждой минутой будет только хуже.

Таэш только кивнула, так и не сказав ни слова. Собирались мы в темпе вальса. Через пять минут уже стояли на выходе, через пятнадцать покидали гостеприимный городок. Город и правда хороший. И дух сам по себе. Ничьей вины нет в том, что для нас его воздействие смертельно. Для всех пятерых. Если я и Таэш можем умереть, Ван впасть в кому, то близнецы сойдут с ума и станут тихими идиотами.

Аватару я нёс на руках — ходить она не могла.

У северных ворот, через которые наша команда решила спешно ретироваться, я снова встретил стражника, с которым говорил у фонтана.

— Уже уходите? — поинтересовался он, оглядев нашу компанию.

— Уходим… — кивнул я. И добавил негромко: — Светлый Страж.

Представившийся мне Григорием стражник неуловимо изменился, сощурился, по-доброму усмехнулся.

— Быстро раскусил, избранник богов, — сказал воплощённый дух места.

Никакой угрозы от него я не чувствовал и одним взглядом заставил готовых к атаке Маньяков отступить.

— Что ж ты сразу не сказал? Ты... как бы объяснить проще... звучишь в другом диапазоне. Перенастраиваешь частоты жизненной силы. Как у тёмных, так и у светлых. И от этого мы дохнем довольно быстро. Это для людей ты безвреден и даже несёшь немало пользы. Или не знал?

— Так вот почему отсюда все тёмные бегут… — Похоже, и правда не знал. — А я-то гадал, по какой причине не удаётся вас заманить ко мне надолго!

Мы с братом переглянулись. Очень сильный, но молодой и неопытный дух. Опытный нас бы в город и не пустил, сразу обозначив своё присутствие. А человеческая форма у него, видать, такая и была. Пока жив был.

— Попытаюсь убраться от вас, — решительно сказал бывший стражник. — Только бегите быстрее, я пока ещё свои силы плохо контролирую.

— За скорость не беспокойся, нам только за ворота выйти надо, — отозвался я. — Удачи тебе, светлый. Смотри, в людях не разочаруйся и не потемней.

— Уж попытаюсь, — отозвался молодой дух.

Развернулся и быстро ушёл. Стало легче дышать. Мир стал ярче, обретая глубокие краски и резкие тени. К воротам мы помчались бегом и уже через пять минут были за чертой города. Таэш потеряла сознание, обвиснув на моих руках тряпичной куклой. До леса шли ускоренными темпами. Скрывшись за деревьями, быстренько накинули на себя и близнецов «невидимки», после чего на максимальной скорости рванули подальше от этого замечательного городка.

Окончательно «отпустило» нашу четвёрку только через пару километров… Вот только богиня всё ещё без сознания. Найдя ближайшую полянку, мы приземлились, чтобы прийти в себя.

— Нахрен такие прихода! — нервно высказался бледный как смерть Маньяк.

— Не будем больше такую дурь курить, — покивала Маньячка, стоя плечом к плечу с братом.

Заметив, что сестру трясёт, Данька крепко её обнял. Аватара на моих руках не спешила очнуться. Близнецы пришли в норму быстрее всех и ободрали ближайшую сосну, устроив относительно удобное ложе для богини. Постелили плащ, вместо подушки — свёрнутую куртку. Аккуратно уложив Таэш, укрыл её своим плащом. Мир перед глазами пару раз перевернулся от резкого головокружения. Ой-ей…

— Я не спал ночь, — язык заплетался, приходилось прилагать усилия, чтобы говорить внятно. Провёл рукой по лицу. — Народ, если в состоянии — посторожите, я отдохну немного. А если нет, то и хрен с ним, ничего с нами не случится...

Отключился почти мгновенно, только лечь успел…

Солнце медленно но верно клонилось к закату. Это было первое, что я отметил по пробуждению. Белобрысая троица успела развести костёр и заварить чай. На огне что-то жарилось.

Не тратя времени, быстро привёл себя в порядок ритуальным жестом и подсел к костру. Таэш проснулась раньше, и теперь пила чай из железной кружки, расположившись возле близнецов. Мы ничего не сказали друг другу, только коротко переглянулись.

— Ты как? — брат коснулся моего плеча, оказавшись с другой стороны.

— Нормально. А вы все?

Друзья заверили, что всё в порядке. Мне налили чаю, я же выудил из сумки купленный ещё этим утром пирог. Некоторое время висела тишина.

— Я думаю, что придётся лететь в ночь, — подал голос брат.

— Согласен, — кивнул я. — Как там называется город, который нам нужен?

— Шимер, — ответил Ван. — И до него самыми быстрыми темпами — двое суток.

— Маньяки? — пристальный взгляд в сторону двойняшек.

— Что «Маньяки»? — буркнул Даня.

— Маньяки тебя хоть раз подводили? — агрессивно вскинулась Маня.

— Да просто вы в последнее время какие-то неразговорчивые и почти не издеваетесь.

— Станешь тут… — протянули в голос двойняшки и одинаково махнули рукой, не закончив фразу.

— Взрослеть никогда не было легко, — негромко произнёс я.

В ответ меня послали. Далеко, надолго и пешим путём. Ван вступился… В общем, ужин прошёл в весёлой перебранке, которая заметно подняла настроение всем, даже молчавшей маленькой богине.

Перед отправкой в путь, пришлось дать Таэш ещё пару таблеток, иначе она бы не выдержала. После беззвучного, почти без слов, разговора с братом, удалось убедить его, что Госпожу Ночь в этом полёте лучше нести мне самому. Мы втроём поднялись в небо на эльфийском лейтэре. Когда оказались достаточно высоко, Таэш, следуя объяснениям, обняла меня за плечи, крепко цепляясь со спины. Ван притормозил и я упал в темнеющее небо, раскрывая крылья и ловя ветер. Постараюсь лететь аккуратней. Так Таэш не нужно стоять, не нужно прилагать усилий для полёта. Она не помешает моим крыльям.

— Ты очень сильный, принц, — прозвучал её тихий голос. — У тебя стальная воля.

Если бы, богиня. Если бы…

До рассвета продержались все. Когда солнце оторвало свой жёлтый диск от горизонта, близнецы углядели внизу синюю ленту реки и предложили передохнуть, выразительно взглянув на Таэш. Мы спустились. По очереди окунулись в воду, приводя себя в порядок. Дольше всех купались девчонки, пока мы с Данькой готовили завтрак, а Ван шастал на разведку.

Позавтракав, двойняшки и аватара прилегли отдохнуть и благополучно задрыхли. Пока они спали, мы с братом успели снова изучить карту, и целый час посвятить книге.

Будить дружно сопящую троицу не пришлось. Манька проснулась по нужде, по пути пнула брата, а Таэш проснулась от Данькиного ворчания. И ни одного слова его возмущения не было направленно на сестру! Маньяк себе под нос высказывался по поводу двух сумасшедших принцев, из-за которых он вынужден болтаться непонятно где, когда дома ещё «кучу рейдов пропустили и от Лиса откупа не дождались…»

— Может прогуляемся? — предложили после быстрого перекуса близнецы. — А то скоро забудем, как ходить.

— Я вчера дорогу видел неподалёку от реки, — добавил Данька.

На дорогу мы вышли без долгих блужданий по лесу. Обыкновенная грунтовка. Эх, как же не хватает асфальта под ногами. Таэш стало заметно лучше, Маньяки долго скучать не умели, а меня на время отпустили тоска и тревога. Даже Вана быстро растормошили. Поэтому шли мы весело, то и дело переходя на бег, гоняясь друг за другом и дурачась как дети.

— Детский садик «Тормозок»! — ржал светлый, наблюдая как двойняшки пробуют уложить меня носом в траву на обочине.

— Группа «Придурки»! — подтвердил я, вывернувшись и пытаясь попасть разрядом в удирающих зигзагом вдоль дороги двойняшек.

Маленькая богиня выдохлась в этот раз раньше всех. Сильно её подкосило воздействие светлого духа. С сомнением посмотрев на мою бледную Госпожу, решил, что стоит ещё разок напоить её моей кровью. Восстановить временный призыв в полную силу, которую он явно потерял.

— Даже не думай, — вскинула голову Таэш, будто прочтя мои мысли.

Ладно, вечером попробую уговорить. Вскоре устали и близнецы. Взлетать мы не спешили, продолжая путь по земле. Так удобней было разговаривать, да и просто… быть рядом. Мы все соскучились по чувству какой-то общности, которой давно не хватало. А ещё очень не хватало Кисы. И Вэнди. Тогда было бы полное «лезвие»…

Богиня старалась не подавать виду, но мне-то было заметно, как ей становится всё хуже. Не выдержав, я заставил её проглотить ещё лекарств из моих запасов и подхватил на руки. Всё равно она лёгкая, а я тренированный, мне с такой ношей идти не трудно.

Торговый караван (или как там их называют, если они не по пустыне, без верблюдов и в телегах) нагнал нас минут через десять. Уж не знаю, как мы смотрелись со стороны, но хозяин этой процессии из четырёх телег и пяти охранников предложил нам проехаться с комфортом, а не тащиться пешком.

У человека лет тридцати было открытое лицо, прямой взгляд, руки в мозолях и наполовину седые тёмные волосы. Вообще, как-то не выглядел он среднестатистическим торговцем. И рядом сидела девчонка лет двенадцати — дочка. Она, наверное, и подговорила отца нас подвезти. Вон как смотрит…

— Забирайтесь давайте, — прервал мои раздумья человек. — Вижу же, что девчонке плохо совсем. Да не беспокойтесь, платы не возьму — я ж не зверь какой…

Мы не заставили себя уговаривать. Эта первая телега явно больше приспособлена для того, чтобы в ней в первую очередь было удобно ехать, а товар везти — уже второстепенная задача. Ещё и брезентом в случае чего она накрывалась. Или что у них здесь вместо брезента? И слава Небу, что рессоры уже изобрели! На двух лавках вдоль бортов можно даже спать.

Двойняшки тут же завладели вниманием торговца и его дочки. Краем уха я слушал их, отметив, что хозяина каравана зовут Тихоном, а его дочку — Олесей. Ван устроился читать… учебник по генетике за последний триместр третьего курса, выуженный из моей сумки. Эх, надо бы тоже начать учиться, а то отстану от программы, потом задолбаюсь нагонять. Ну а пока что я занят маленьким несчастным божеством, которое положило голову ко мне на колени и молча страдало.

— Ирдес, — позвала моя маленькая богиня, которая буквально минуту назад засыпала у меня на коленях. — Спой мне, а? Ты так давно за гитару не брался. Я соскучилась по твоему голосу.

— О! Так ты ещё и менестрель? — повернулся ко мне услышавший слова богини человек. Окинул взглядом в поисках инструмента и уточнил: — Тёмный? Парень, не отказывай! Правда, сыграй…

— Ладно, — вздохнул я. Гитара оказалась в руках ещё раньше, чем призыв окончательно сформировался. Соскучилась, чёрная красавица…

Мелодия ожила, едва пальцы коснулись струн. Долгое время звучала просто музыка. Я сам слушал её, нашедшую отражение в струнах, музыку души. Да, да, я очень часто думаю музыкой, выстраивая мысли нотным станом, а не словами.

Потом запел… как всегда, выкладываясь на полную. Не знаю, сколько времени это длилось. Но в один прекрасный момент боль в груди заставила меня заткнуться. Сделав вид, что просто пересохло горло, я попросил воды. И едва напившись тут же услышал просьбу спеть ещё.

— Одну единственную последнюю песню, — строго ответил я выпрашивающей ещё дочке торговца. — Позже так и быть обещаю достать гитару.

Девчонка радостно захлопала в ладоши.

От струн слегка саднило пальцы. Простые аккорды, звенящая музыка… И песня. Глядя только на Таэш.

…И будет шаг на хрупкий мост,

Ведущий через бездну звезд,

И жажда заново воскреснуть.

В краю прозрачных облаков

Я отыщу тебя легко…

Поддавшись звонким чарам песни.

Сольются тропинки, покорны твоей ворожбе,

Рассыплется морок серебряной пылью звеня.

Седым и усталым однажды вернусь я к тебе.

Ты выйдешь навстречу, но вряд ли узнаешь меня… *

# Тэм – Шаг по нетронутой траве

Гитара сама испарилась из рук, почувствовав мою усталость. Теперь главное не выдать, что меня мутит от боли в груди. И не закашляться.

Неторопливо и как-то даже величаво перед караваном на дорогу грохнулось дерево.

— Вниз!.. — мигом отреагировала наша четвёрка.

Близнецы скинули на землю и запинали под телегу караванщика с дочкой ещё до того, как ствол ударился о землю. В этот же миг я толкнул Таэш на дно телеги, дёрнувшись, чтобы закрыть собой…

Стрела свистнула мимо моего уха… и почему-то оказалась в груди у моей богини. Та как-то странно всхлипнула… И упала.

— Таэш… — не веря в происходящее, прошептал я, подхватив её. Она закашлялась. На губах показались алые пузырьки. — Таэш!..

Этого не может быть! Нет… она не может сейчас так умирать, это же лишь временный призыв! Она не может умереть!!!

— Ирдес… — позвала она, задыхаясь. — Я почти полностью воплотилась… Ты очень силён, принц… Я попытаюсь не погибнуть… Найди меня в храме!..

Её ладошка легла напротив моего сердца, отдавая одноразовую паутинку «дороги» к ней, где бы они ни была. Я отдал ей столько сил, сколько смог.

А потом она умерла, перестав дышать.

Моя Таэш.

Моё божество.

Внутри всё умерло. Боли не было. Ярости тоже. Только пустота. Оставив её на дне телеги, прикрыл своим плащом и поднялся на ноги. Рядом на земле стоял брат. Золотая маска лика демона, сотни змей ниже колен.

— Убить их всех, — прорычал я меняющимся низким голосом.

— С удовольствием, — прошипел брат и длинными прыжками рванул в сторону основной заварухи, где разношёрстая шайка дралась с охранниками.

Расправив крылья, я рванулся к тому месту, откуда прилетела стрела. Сознание уже в призрачном режиме, вычисление вектора — не проблема…

Дикий крик — музыкой для слуха. Кричи ещё, тварь…

…Кровь. От её запаха мутит. Кажется, она везде. Какой-то мужик бьётся в агонии у моих ног. Брезгливо поморщившись, наступаю ему на горло. Гортань раздавлена, а мне на сапог хлынула кровь из его вонючего рта. Мерзость. Он ещё и обгадился. Вдвойне мерзость.

Прислушался. Больше не слышно звуков боя. Как жаль. Кажется, мой брат их всех распугал. Равнодушно отвернувшись от тела, быстро иду обратно к каравану.

Апокалипсис стоял на дороге и неотрывно смотрел на лес. Увидев меня, жутковато улыбнулся. Его антропоморфная форма. Без шести рук, пластинчатой брони и ядовитого хвоста. Змееволосый и золотоликий.

— Ирдес! — услышав крик, повернулся и увидел Маньячку. — Приведи его в себя быстро! О, дерьмо какое… сам приди в себя!

— Зачем? — спросил, склонив голову набок.

— Потому что врагов больше нет, придурок тёмный! — заорал Маньяк. — Вы всех убили!

— А они убили Таэш! — рявкнул в ответ, разозлившись на друга.

Ван дёрнулся всем телом, рывком принимая свой обычный вид. Вскинул голову к небу… и повалился на спину.

— Брат!..

Мгновенно оказавшись рядом, я осмотрел его на наличие ран. Только мелкие царапины… кажется, шок резкой смены облика.

— Маньяки, быстро достать обезболивающее, и вколите ему двойную дозу! — сказал я мигом оказавшимся рядом близнецам. — У него нет внутренних предохранителей!

Не прошло и полуминуты, как двойняшки всё сделали. Ван задышал ровнее, мертвенная бледность отступила. Почти сразу очнулся. Хранитель в боевом режиме способен сражаться даже без сознания…

Только это не спасло её. Встав, я прошёл к телеге торговца. Мужчина попятился, со страхом глядя на меня.

— Потери с нашей стороны большие? — устало спросил я.

— Только раненые… ни одного убитого. — Голос чуть дрожит. Но быстро взял себя в руки. — Если бы не вы… их было гораздо больше нас…

— Ни одного убитого? — прервал я. И коротко, хрипло расхохотался. Подошёл к телеге. Откинул с её лица плащ. Белая. Только алая полоска по щеке. Мёртвая. — Ни одного… кроме неё! Моей Таэш…

Вот какое ты — проклятье бога. «Найти и потерять». Найти и потерять…