Тропа ауберианского траппера. Книга 2

Глава 1. Ход Капитана

Уважаемый читатель!

Перед вами продолжение книги и понять что здесь происходит, без ознакомления с первой частью будет очень трудно. Рекомендую прочитать сначала книгу 1, если вы ещё не сделали этого: https://author.today/work/159520. Там тоже интересно!

Совещание Совета безопасности, куда входили Капитан, министр коммуникаций, министр защиты, министр технического обеспечения, министр ресурсов и министр пути, длилось уже полчаса. Собравшиеся успели рассмотреть кадры развалин базы «Крылья надежды», засыпанные песком, выразить возмущение и горечь большой потери.

— Альфред, я должен сказать, «Крылья надежды» — не просто жемчужина для любования, — напирал министр ресурсов Зинке. — Она проводила разведку залежей доброй половины таблицы Менделеева! И большая часть данных о новых месторождениях похоронена под обломками их дата-центра. Напомню, мы централизовали поиск, чтобы заводы могли эффективней выполнять свои функции: добыча, переработка, отправка на «Протей». Без этой базы мы не знаем где ещё копать!

— Да, укомплектовать «Крылья» было очень непросто, — министр техобеспечения Полак вздохнул. — Амбициознейший проект, наша гордость!.. Другой такой мы потянем нескоро.

— Да что вы, чёрт возьми, несёте! — воскликнул министр защиты Джованни. — Вы вообще представляете, что означает разгром самого защищенного планетарного объекта? На базе стояли лучшие системы, самый многочисленный гарнизон — сто тридцать человек, из которых пятьдесят бойцов спецназа с боевым опытом! И всё это не помогло, базу сравняли с землёй. Эбрайлы ослепили и людей и технику, использовав пыльную бурю. И всё! Крышка. А что они придумают в следующий раз в другом месте? Что вы скажете, Зинке, если ваши заводы начнут рушиться один за одним?

— Что вам следовало бы учесть опыт «Крыльев надежды».

— Да каквы…

— Джентльмены, — вставил Капитан Миллз. Помолчал и продолжил: — Мне бы не хотелось, чтобы совещание наиболее ответственных умов правительства превратилось в растревоженный курятник. Давайте по делу. Я прекрасно понимаю, что внезапное уничтожение «Крыльев надежды» принесет нам проблемы во многих сферах. Но тем больше ответственности на нас. Следует выработать решение, а не причитать.

Он встал, шагнул к сенсорной доске на стене.

— Итак, что мы имеем, — Миллз принялся писать пальцем на доске. — Проблемы. Первое: разведка новых залежей. Второе: безопасность баз ввиду вновь выявленных возможностей эбрайлов. Третье: потеря специалистов, оборудования. И четвёртое: человеческие жертвы, что, конечно, требует нашего живейшего участия. Начать хотел бы с этого последнего, — он обвёл четвёртый пункт. — Или, может, кто-то другой начнёт? Господин Зейман? Кажется, это по вашей части?

Министр коммуникаций понял значение события сразу, как Капитан о нём сообщил. Зейман хорошо разбирался в людях, а ещё лучше — в больших скоплениях людей. Он обладал почти сорокалетним опытом работы в PR, маркетинге и прессе, но успешность его карьеры объяснялась другой чертой. Зейман чувствовал, за кем сила, чьи идеи взлетят, кто пробьётся к власти и удержится там. Поэтому в Правительстве он являлся самым «долгоживущим».

— Что ж, мне всё ясно, — Зейман откинулся на спинку кресла, поправил очки. — Господа, разгром «Крыльев надежды», как ни парадоксально, даёт надежду нам с вами. Вы только вдумайтесь! — он подался вперёд. — Аборигены Ауберы, не взирая ни на какое наше техническое превосходство, в которое мы так долго верили, взяли и уничтожили четыре с половиной сотни человек! Такие потери сравнимы с катастрофой восемьсот шестьдесят третьего, когда четверть Звездолёта осталась без воздуха. Это огромная трагедия, каких не случалось уже полтора века. А главное для нас — что? А то, что эта трагедия произошла не на «Протее». И не по недосмотру или халатности, не из-за несовершенства технических систем корабля. Понимаете? На нас напала планета Аубера, осознанно напала, желая уничтожить. Планета дала нам понять, что людей здесь ненавидят. Что же из этого следует? А то, что: Колонизаторы. У нас. В кармане.

Воцарилось молчание. Министрам требовалось время, чтобы гибель большого числа людей, среди которых были и их знакомые, представить как оружие информационной войны. Затем Капитан вернулся к обсуждению проблем и мер по их преодолению. Разумеется, с определённым уклоном.

Капитан Миллз выступил на главных каналах в тот же день. Его обращение изобиловало словами «трагедия», «утрата», «потеря» рядом с «угроза», «опасность», «смерть», «разрушение»… В завершении глава Звездолета заявил о намерении пересмотреть План производства и развития в ближайшее время. Новый План предполагалось нацелить на повышение уровня безопасности планетарных работников.

— Мы долго и тщательно искали способ наладить контакт с эбрайлами, — вещал Капитан. — Наши учёные общались с представителями разных сообществ, с жителями разных территорий. Мы предлагали договориться, выстроить мирный обмен. С самых первых высадок на планету, мы вели эту деятельность. В ответ мы не получили ничего внятного — ни согласия, ни протеста, ни каких-либо запретов. И вот ответ пришёл. Наших сородичей атаковали подло без предупреждения, без выдвижения требований или хотя бы ультиматума. Эта трагедия утверждает нас во мнении, что эбрайлы — лишь опасные дикари, они не договороспособны. А после такого страшного поступка с их стороны мы не хотим больше ходить по планете на цыпочках.

Чтобы принять новый План, требовалось одобрение большинства протейцев. Поэтому правительство не скупилось на эпитеты. Репортаж спецкорреспондентов, подкреплённый съемками руин разрушенной базы со спутников и беспилотников, достаточно убедительно обосновывал необходимость усиления государственного контроля за сообщением корабля с планетой. Теперь предупреждения про-правительственных СМИ об опасности Ауберы обрели реальное подтверждение, их вес в глазах жителей Орбиты пополз вверх.

Зейман сделал всё, чтобы подогреть страх толпы. Желающим был открыт доступ к онлайн-трансляции остатков базы. Любой мог убедиться, что это не вброс. Масла в огонь подлили родственники погибших, которым позволили выступить. Красивые мечты о колонизации, новом доме, рисуемые Колонизаторами, начали тускнеть.

Владимир Никифоров, мастер-робототехник третьего разряда не особо интересовался политикой. Человек он был неприхотливый, работал добросовестно и звёзд с неба не хватал. Теленовости были для него, скорее, ежевечерним ритуалом, чем источником информации. Однако сегодня просматривая привычные каналы Никифоров с удивлением обнаружил, что его зацепил контент. Он даже позвал жену.

— Милка! Ты видала, что творится, а?

— А? — откликнулась жена из кухни.

— На планете-то базу какую-то раздолбали. Ой-ёй-ёй, сколько народу погибло…

— Да это полдня уже крутят, — Мила появилась в проходе. — Слушай, а вам не урежут довольствие из-за этого? Если там роботы станут не нужны, так…

— Не знаю… — Никифоров выдохнул, сокрушённо поцокал.

Мила вернулась на кухню. Что с неё взять, заботы её ограничивались семейным бытом.

Но что же теперь будет, неужели Капитан возьмется сокращать работы на планете покуда вовсе не уберёт с неё всех людей и всю технику? А потом что? Мысли были неприятными и, похоже, не из-за риска сокращения заказов. Тогда почему? Никифоров никогда особо не поддерживал Колонизаторов и порицал молодёжь, что стремилась улизнуть с корабля. Но вот так взять и бросить Ауберу? Пусть непонятную и опасную, но пригодную для жизни, такую, о какой мечтали десятки поколений протейцев.

«А ведь Андрюша Вихров тоже где-то там на планете! Безопасники об этом не говорили прямо, но всем и так понятно. И возможно, уже погиб мальчишка, как ему выжить там без навыков и знаний! Э-эх, славный был паренёк, способный. Упрямец. И чего его понесло туда?»

Но вместо привычного осуждения вопиющего безрассудства мастер неожиданно обнаружил в себе досаду от того, что ему, скорее всего, не удастся посетить Ауберу до того как человечество навсегда её покинет.

«А может быть, чушь надумал? Укрепят защиту и снова развернутся?»

— Милка! — снова позвал он. — Считаешь, может Кэп сорваться обратно в глубокий космос?

— Ой, надеюсь, что нет, — жена опять возникла в проёме с поварёшкой в руке. — Ты вспомни свой цех до Остановки. Каморка папы Карло. Много ли заработаешь на ремонте роботов в космосе? Если тебя и не сократят, надеюсь, уж на стаж посмотрят, то заказы, как пить дать, урежут. Да и вообще, — она повела головой. — Не знаю. Странно это как-то было бы. Ну, не знаю. Капитану видней, наверно, — Мила исчезла.

«Надо будет завтра обсудить с мужиками», — решил Никифоров.

Альфред Миллз рассматривал цифры, отражавшие ход кампании. Цифры его устраивали: рейтинг Колонизаторов нырнул вниз, а Правительства — пошёл на взлёт Поэтому, когда в резиденцию вошёл министр Зейман, настроение у Капитана было хорошее.

— Преклоняюсь перед вашим чутьём и талантом видеть людей насквозь, Нил, — он потянулся через стол, поймал руку министра, чтобы пожать её.

— Спасибо, спасибо, Альфред, — Зейман улыбнулся одними губами, покивал. — Действительно, кампания неплохо стартовала. Однако праздновать победу я бы пока не спешил.

Миллз посмотрел на него с недоумением. Он понимал, что дел ещё много и не сомневался, что это понимает и Зейман. Так зачем упоминать о победе, до которой ещё далеко?

— Я вижу, вас смущает что-то, чего я сам не могу разглядеть в аналитических отчетах. Что не так?

— Да нет, я смотрю те же отчеты, что и вы. Здесь дело в ожиданиях. Признаться, реакцию публики я нахожу недостаточно яркой. Ну что такое эмоциональность 74 там, где она должна быть не менее 115? Негатив 87! И это на катастрофу в пиковую температуру новости, где должно быть не меньше 120. Конечно, это средние значения. В среде близких погибших показатели значительно выше. Но погоды они не делают — слишком узкий сегмент. Большинство сотрудников базы были, своего рода, беглецами, они знали на что шли и мало что оставляли за спиной.

Зейман снял очкии стал рассматривать их.

Миллз помедлил, затем нацепил проекционную маску на пол-лица, открыл графики с прогнозом общественного мнения. Кривые выглядели приемлемо, но теперь потеряли для Капитана свою красоту. Когда пытаешься предсказать поведение человека, опасно полагаться на программные алгоритмы. Интуицию опытного коммуникационщика по-прежнему не заменить софтом, как и тысячу лет назад.

— Считаете, катастрофа на «Крыльях надежды» не даст нам нужного перелома? — спросил Капитан.

— Яа… хотел бы ошибаться, Альфред. Но мой опыт подсказывает, что дела наши не так уж радужны. Чёртова планета засела в умах людей сильнее, чем мы полагали. И выковырять её оттуда даже такой шокирующей трагедией сразу не получится. Либо нужны новые аргументы, — он быстро глянул на Миллза, тот застыл немигающим изваянием, — либо… Принять как факт, что в системе Эу нам не удержать позиции.

— Новые аргументы, — повторил Миллз.

Он не очень переживал о смертях на «Крыльях надежды». В глубине души всех планетников, особенно исследователей, которые тянулись к новому миру, Капитан считал потенциальными противниками. Однако в качестве аргументов использовать только гибель планетарных баз (а менее масштабные события теперь уже не будут вызывать должных потрясений) — слишком дорого и наверняка рикошетом ударит по действующим властям.

— Мы можем сколько-то протянуть катализируя нужные нам настроения, — Зейман поджал губы, покачал головой сам себе. — Но… Положа руку на сердце, я не верю, что нам удастся закончить проект «Звёздная Верфь» рядом с Ауберой. Здесь всегда будет идти непримиримая война двух противиположных парадигм.

Капитан не ответил. Он смотрел на россыпь алмазов на чёрном бархате по ту сторону обширного псевдоиллюминатора.

Герман Лахтин был из тех лидеров, кто умеет и продумать идеологическую базу, и донести её до соратников, задав курс, и обеспечить соблюдение этого курса. Может быть, именно поэтому Партия Колонизаторов под его руководством так уверенно теснила Правительство в битве за умы. Прошлые выборы Капитана Лахтин проиграл Миллзу с большим отрывом, но уже тогда сумел набрать внушительные 20%. А случись выборы вчера, возможно, доля голосов «за» даже удвоилась бы.

И вот — этот удар. Требовалось как можно скорее выкатить публике новые сильные доводы в пользу Колонизации. Но что можно противопоставить новости о гибели сотен людей и разрушении крупной хорошо защищённой базы?

Лахтин быстро понял, что вернуть инициативу будет очень непросто. Цель его, казалось бы, почти достигнутая, в мгновение ока вновь отдалилась. Двадцать лет он работал не покладая рук, порой вычерпывая себя до дна, чтобы переломить психическое сопротивление колеблющихся масс, пробить бюрократию чиновников и интеллектуальных систем, заведующих распределением ресурсов, привлечь под свои знамёна активистов, общественные и производственные организации, проторить путь к хорошо освещённой трибуне. Когда был моложе, неудачи давались легче и вызывали, скорее, ярость, чем уныние. А теперь ему пятьдесят четыре. Возможно, в глубине души он уже готовился к заслуженному отдыху. Или хотя бы к смене деятельности — после победы в политической битве и начала Колонизации неизбежно начнется обустройство жизненного пространства на Аубере. Но выяснялось, что пик политической борьбы ещё не пройден, предстоит быстро мобилизоваться, напрячь все силы. При мысли об этом невольно опускались руки.

С другой стороны, Лахтину немалого удалось добиться. Он выстроил Партию, собрал её костяк, состоящий из единомышленников, готовых на очень многое ради своих идеалов. «Полёт в будущее» — передача Правительства, которую крутили недавно, в одном была несомненно права: протейцы — народ сильный, волевой.

Лахтин оторвался от изучения динамики политических рейтингов, глянул на часы. Наконец-то созвон с Рачковским. Этому человеку Лахтин во многом был обязан своей карьерой. Именно Станислав Рачковский обеспечивал Партии Колонизаторов материальное подтверждение её риторики. Он был человек огромной энергии и недюжинной изобретательности. Он не просто открыл на Аубере фактически оппозиционное «Управление делами Колонизации», но и добился мирного сосуществования там с правительственными властями. То есть, Колонизация официально не началась, но на планете работали несколько баз, легально занимающихся её подготовкой. Разумеется, помимо выполнения утилитарных задач, обозначенных Планом правительства.

Рачковский как всегда бодро улыбался. Коротко стриженный, загорелый, с гладко выбритыми округлыми щеками он казался гораздо моложе своих сорока восьми.

— Ну что, Герман Михалыч, — начал он, — плохо всё с нашими циферками? Не спишь, поди, осунулся весь, смотрю. Приезжай к нам на солнышке погреться. Сто лет тебя не видели здесь.

Лахтин невольно ухмыльнулся.

— Что поделать, Станислав, что поделать. Может, в самом деле, бросить к чёрту всю эту политику и спрятаться в вашем курорте?

— Оо, ха-ха-ха! Курорт! — Рачковский весело тряхнул головой. — У нас хорошо, когда в отпуске. А так-то заботы не отпустят, особенно, тебя, Герман Михалыч. Ну ничего, порасслабимся, когда начнем Колонизацию.

Лицо Лахтина потемнело.

— Или когда покинем систему Эу, — он вздохнул. — Тоже появится время на отдых, — он хлебнул из стакана с водой. — Сколько угодно времени.

Вообще-то он такие высказывания в кругу соратников себе не позволял. Но Рачковский являлся среди них исключением.

— Ситуация сложная, — Рачковский потёр шею, — но не безнадёжная. Мы ещё не всё задействовали. Далеко не все козыри Планеты разыграли, поверь! Мы ведь толком не ищем тут ничего. А зря. Здесь есть такие сокровища, за которые даже Капитан отдал бы почку. И уж точно передумал бы расчехлять дюзы.

— Да-да, видел я этот твой перечень сказок и мифов. «Старые Арсеналы», «Город звездолётов»… Если оно и есть где-то, всё это добро, то где его искать? Да и какими силами? Правительство прижимает частную разведку, поисковиков уже начали отзывать, сам знаешь.

— От них всё равно мало было проку, Герман! А вот кто реально может достать иголку из бархана, так это трапперы. Да, и не фыркай. Эти прохиндеи знают Планету куда-как лучше нас и залазят в такие дыры, о которых мы и помыслить не можем. А если «Протей» уйдет, именно им придётся туже всех. Тех, что найдут способ вернуться на Корабль, упекут за решётку, остальных просто бросят.

Лахтин задумчиво барабанил пальцами по столу. Если ставка на трапперов сработает, они смогут достать некое «чудо» — техническое, биологическое, ресурсное, не важно, — тогда партия получит хороший аргумент в пользу ценности Ауберы и её обитателей. А значит, и ценности Колонизации.

— Что же это за чудо такое, — сказал Лахтин, — которое затмит собою катастрофу на «Крыльях надежды»?

— Да, тяжёлое событие, конечно. И наших ребят жалко, которые там работали, и сочувствующих. Я уже подбирался к тому чтобы завербовать Маркуса — лучшего, пожалуй, эксперта по Планете на госслужбе. Но. Если подумать, отбросить эмоции. Эбрайлам хватило сил расправиться с укрепленной базой. Это ли не чудо? И почему тогда не предположить, что не менее потрясающих по силе чудес на Аубере ещё много? А среди них — и те, что помогут «Протею» решить какие-то принципиальные проблемы. Которые не по зубам нашим министрам.

— Это зыбко, Станислав. Может, найдётся что, может, нет, — Лахтин помолчал, потрогал стакан. — А времени у нас не так уж много. Миллз — не Лев Дунай, а Дунай был не Бальмич. С самой Остановки каждый новый Капитан всё агрессивней относится к Колонизации. Миллз в этом плане достиг апогея. Он смотрит в космос и здесь его держит только потребность забить склады для постройки своей «Верфи». Если бы не это, думаю, он отдал бы команду хоть завтра.

— Не знаю, не знаю, — протянул Рачковский. — Он увяз с Модернизацией.

Лахтин махнул рукой:

— Модернизация, по большому счёту, закончена. Тебе с Планеты, наверно, не очень видно. Остались мелочи, их можно доделывать и в полёте. Главное — склады. Так вот, наши агенты разнюхали, что склады близки к заполнению, — Лахтин тяжко выдохнул, помолчал, глядя в сторону. — Ты вот что, заводи свою машину. От нас не убудет, трапперы твои — ребята самостоятельные, задатков не просят. А уж если чего найдут, наградить их сумеем. Тут игра уж по-крупному идёт, жаться не к месту.

Эдвард узнал о трагедии «Крыльев надежды» ещё в пути по видеосвязи от Джекила, начальника георазведки базы «Родник», на которой числился внештатным георазведчиком. Желание поскорее рассказать о своих приключениях всё, что не уместилось в отчеты, сразу погасло, уступив место горькому ошеломлению.

Начальник вместе с техниками и учёными встретил георазведчика уже на площади. И пока специалисты восхищались эбрайлским вездеходом и ловкостью Крински, сумевшего его добыть, взял его повыше локтя и увёл к себе.

— Твоя поездка наверняка войдет в какой-нибудь учебник, — сказал Джекил по дороге. — Мы тщательно изучали твои отчеты. Уже построили модели взаимодействия с макматуба, а крайние твои сообщения все их разрушили. Вопросов много, конечно, клан весьма и весьма интересный, его обязательно надо продолжать аккуратно разрабатывать.

Они вошли в кабинет и Джекил зачем-то подергал ручку захлопнувшейся двери. Он выглядел озабоченным. Они сели в креслица местного плетения, Джекил жестом подозвал цилиндрический робот с напитками.

— Ты уж извини, что не даю опомниться, — сказал он, пока робот наполнял стаканы мохито. — Но времена меняются. Надолго ли — неизвестно. Правительство сокращает разведдеятельность. От меня уже потребовали новый план. Такой, чтобы экспедиций стало на пятьдесят процентов меньше, а данных добытых осталось примерно столько же. Неплохо так, да?

— Это из-за разрушенной базы?

— «Крылья» — лишь повод, мы все всё понимаем. Не секрет ведь, что Кэп ненавидит Планету. Теперь у него появился отличный шанс затянуть гайки покрепче. Так что нам сейчас не до Макматуба, — он сделал несколько глотков.

Голова Крински наполнилась невесёлыми мыслями. Правительство выжмет из катастрофы всё, чтобы отобрать очки у Колонизаторов. Значит будет сокращено присутствие на Планете?

— А что будут делать разведчики, чьи миссии сократят? — спросил Эдвард.

— Ох, — выдохнул Джекил. — Пока указаний не было. Но в самом поганом случае их отзовут на Корабль. Слушай-ка. Знаю, ты устал, вымотан…

— Я в порядке, Стив, — перебил Крински. — Трудно пришлось только в ночь побега, а так — меня ведь очень хорошо приняли в Орли.

Джекил покивал, не сводя глаз с Эдварда.

— Я всегда тебя ценил, Эд. И я не хочу тебя им отдавать. Твоё место здесь, на Планете.

Эдварда кольнуло: отправление на Орбиту стало бы крупнейшим фиаско в его жизни. Будет ли потом возможность вернуться?

— Ты думаешь, «Протей» может реально уйти в космос?

Формально все планетарные проекты имели своё окончание, госзаказчики с Орбиты всячески подчеркивали временность всего планетарного. Но и свернуть работы по своей прихоти в любой момент Правительство не могло, требовалось выполнять План и нужны были весомые основания его изменить. Теперь, похоже, такое основание у них появилось.

— Что гадать, — Джекил развёл руками. — Теоретически ему ничто не мешает. Даже наоборот, Корабль сейчас более подготовлен к полёту, чем во время Остановки. Планета многое дала «Протею»…

— Но это же бред! — воскликнул Крински. — Сотни лет искали планету, где можно жить без скафандра, а теперь бросаем её?! Как можно отказаться от такого подарка судьбы?

— Знаю, Эд, для нас это звучит бредово. Но на Корабле совсем другие настроения. Люди привыкли жить как живут. Да к тому же Миллз и Зейман льют им в уши каждый день. Орбиталам нужно дать понять от чего их заставляют отказаться. И тут недостаточно лесных картинок или даже видео с городом продвинутого клана. Понимаешь? Нужно такое открытие, которое перевернёт их мир.

Эдвард почувствовал, как кровь прилила к голове. Здесь, у него на глазах начиналась игра с очень высокими ставками. И ему предлагали принять в ней живейшее участие. Крински вскочил, прошелся по кабинету. И остановился у интерактивной карты Идниша на стене.

— То есть, — сказал он, разглядывая знакомую топографику, — если не сделать значимое открытие, Колонизаторы потеряют влияние, и Капитан уведет «Протей» прочь из системы Эу? Я правильно понял, Стив?

— Не знаю, Эд. Я геодезист, а не политический аналитик. Может, и обойдется. Но мы тут все на нервах.

Крински положил пальцы на карту, потянул вправо. Мимо взгляда проплыли знакомые, тысячу раз рассмотренные реки, равнины, небольшие горные хребты… Во многих местах он бывал. Вспомнил свою первую экспедицию в составе группы исследователей, усмехнулся. Орбиталу не понять очарование Планеты. Никакая виртуализация не передаст полноты ощущений тому, кто родился на Корабле. А это значит, у Капитана есть шанс осуществить свой план.

— Есть наводки? — спросил Эдвард.

— Ничего нового, — Джекил поморщился. — Те же трапперские байки, которые известны и тебе. Да тот же список информаторов. Если только новое что-то из твоей миссии с Макматуба.

— Понятно, — Крински поворошил пятернёй лохматую шевелюру. — Мне нужен вездеход и припасы. Могу начать хоть завтра с утра.

— Спасибо, Эд, — Джекил крепко кивнул.

Глава 2. Исповедь бога

Летательный аппарат Сутэру поражал в Андрее технаря. Эбрайл привел Вихрова к небольшому песчаному холму, издал высокий гудок. Холм затрясся, из песка проступили металлические детали, а через минуту механизм предстал перед путниками весь. Он выглядел как яйцевидная клетка из плоских прутьев размером примерно с Сутэру. По неуловимой команде хозяина машина вытянулась в длину, теперь в ней поместились бы оба путника. Затем передняя и задняя верхние части машины раскрылись в разные стороны, будто расцепились руки, сложенные в замок.

— Полетим медленно, — Сутэру стал залезать внутрь.— Поиск следа требует сосредоточения.

Андрей восхищённо погладил борт аппарата, заглянул в него. Здесь оказалось одно за другим два сиденья со спинками, одно из которых уже занял чистильщик. Вихров взобрался во второе. Сутэру тут же протянул ему полузакрытую чашку, на вид из обожжённой глины.

— Вот, малыш, — сказал он. — Это придаст сил хуману.

Андрей не представлял, чем питаются эбрайлы и годится ли их еда для людей. Но из чашки пахло варёным мясом, а завтрак был очень давно. Осторожно Вихров отхлебнул глоток. Содержимое походило на очень густой говяжий бульон, почти пюре с лёгким ароматом какой-то пряности.

Машина, меж тем, поднялась в воздух метров напять и поплыла. Андрей впился взглядом в окно. Новые впечатления притупили горечь событий первой половины дня. Впрочем, чего-либо интересного Вихров так и не заметил. Потянулись барханы, изредка прерываемые корявыми деревцами без листвы или полянками кочек с пучками жухлой травы.

Невзрачность пейзажа погрузила Вихрова в раздумья. Удастся ли Сутэру одолеть Старого? Что если нет? Что тогда случится с Андреем? Даже если Старый по какой-то причине не убьет его, без Сутэру юному искателю не добраться до своих. Что вообще на него нашло, когда он согласился помочь Чистильщику? А с другой стороны, говорил в нём упрямый голос, зачем возвращаться туда, откуда сбежал? Что у него там осталось ценного? Да ничего, как и у тех работяг с «Духовки». Так не лучше ли ярко погибнуть на Планете, чем догнивать на Корабле?

Движения за бортом не наблюдалось. Сутэру молчал. Андрей попробовал к нему обратиться, но эбрайл в ответ только прошипел, как спустившая камера. Оставалось только размышлять. И Вихров думал, хаотично перескакивая с мысли на мысль.

Интересно, как бы повели себя сверстники, оказавшись в ситуациях, в которых побывал на Планете Андрей? А мастер Никифоров наверняка нашел бы здесь подтверждение своим доводам о Планете, как о месте опасном и бесперспективном. Он опытный специалист и хороший руководитель, но не желает заглянуть за границы привычного мирка. Почему такое отторжение в нём да и вообще в большинстве протейцев? Впрочем, Вихрову иногда казалось, что будь у него больше знаний и аргументов, ему бы удалось переубедить начальника…

Ах, как было бы здорово побродить по этим просторам, никуда не торопясь, понюхать серо-зелёную травку, запустить пятерню в мелкий горячий песок. Но эбрайлы… Неужели они и впрямь так опасны, что людям никогда не основать постоянную колонию на Аубере? Они разрушили «Духовку» и убили всех, кто там был. Сколько там было людей?.. Ну, а другой эбрайл — Сутэру — уже дважды спасал Андрея от смерти. Эбрайлы разные, как и люди. Ведь до Большого Старта и люди друг с другом воевали. Да и на «Протее» не обходится без криминала, убийств… На всё это люди находят управу. Было бы желание.

Вскоре Андрей почувствовал, что проваливается в сон, и не стал этому противиться.

Когда Вихров проснулся, уже вечерело, песок за окном поголубел, красный Эу оседал на горизонт.

— Остановимса, — не оглядываясь пояснил Сутэру, будто только и ждал пробуждения спутника.

Машина стала снижаться и, сделав вираж, села. Вихров поскорее выкарабкался наружу и застыл, осматриваясь. Пески остались позади, здесь на глинистой почве росли тугайные кустарники и невысокие раскидистые деревца.

В атмосфере витал лёгкий аромат невзрачных цветов и листьев, разливались трели насекомых и, возможно, птиц. Тугаи тянулись двумя полосами, меж которых и приземлились путники.

У Андрея закружилась голова, и он сам не понимал — от восторга или от опьянения местным воздухом. Сутэру появился рядом.

— Можно не прятатьса, — сказал чистильщик. — Он совсем иссяк.

Эбрайл направился к сухому ветвистому дереву и принялся отламывать сучья. Андрей уставился на него, мысли мешали друг другу.

«Зачем он ломает растение? Ну да, я видел в кино, нужны дрова, чтобы развести огонь. Но ведь открытый огонь опасен! И не эффективен. Но мы же на Планете, здесь всё по-другому. Как когда-то на Земле путешественники сидели у костра… Но разве можно согреться от него, ведь огонь греет только одну сторону?..»

Сутэру меж тем выволок огромную охапку сучьев. У него сейчас было четыре ноги и несколько рук, так что сбор топлива, по-видимому, не составлял для него труда.

— Тебе многое предстоит, — сказал эбрайл, сооружая шалашик в кострище.

— Что? — очнулся Андрей. — О чём ты, мастер Сутэру? То есть… Ты хочешь сказать, мне предстоит много узнать об Аубере?

Сутэру не спеша закончил укладку, достал пластиковый пузырёк, открыл, посыпал сучья бурым порошком. Дерево задымилось и вспыхнуло. Языки пламени заторопились расселиться по веткам.

— Ох! — Андрей даже прикрылся ладонью. — Надо же, костёр!

Он подошел поближе. Как-то раз Вихров пробовал играть в какой-то вестерн с максимальной имитацией, и там тоже был костёр, который трещал, светил, давал жар. Но сейчас стало понятно, что та имитация фальшивила. Конечно, откуда протейским геймдизайнерам знать, что такое настоящий костёр? Открытый огонь на Корабле строго запрещён много веков…

— Ты юн, — сказал Сутэру, — и этим силён. Тебе так много хочетса.

Андрей покивал, заворожённый пляшущим пламенем. Помолчали.

— Задавай вопросы, малыш, — предложил Сутэру.

Сейчас он был похож на мешок шерсти, из которого торчала посаженная на короткую шею змеиная голова. Только глаза были совсем не змеиными. Скорее, как у объевшегося и вылизавшегося кота.

Его слова будто переключили Вихрова: очарование моментом уступило место информационному голоду.

— Мастер Сутэру! Скажи, почему эбрайлы уклоняются от прочного контакта с людьми? Почему не сотрудничают с нашими учёными? Мы ведь так многому могли бы научиться друг у друга.

— Ооо, сильный вопрос, — глаза Сутэру сверкнули и снова прикрылись веками. — Научитьса, говоришь ты. Планеты ходят вокруг звезды миллиарды лет и ничему не учатса. Деревья тянутса к свету, отыскивают путь к нему, но не учатса. Животные учатса только выживать и ничему лишнему. Эбрайлы умеют очень многое. Чему хуманы могут научить нас?

— Хочешь сказать, вы всё умеете и без нас? То есть, хуманы вам не нужны?

— Есть два озера, разделённые преградой. В одном озере тесно, очень много рыб и других существ. В другом свободней. Катаклизм однажды разрушает перемычку и открывает путь. Что сделают рыбы? Они устремятса в открывшееса озеро, — эбрайл подкинул небольшую ветку в огонь. — Наше озеро переполнено.

— Я понял! — просиял Андрей. — Люди могут стать для вас этим новым озером?

— Неет, — Сутэру покачал головой. — Но люди могут стать катаклизмом. Если захотят. Однако сейчас им следует уладить собственные распри.

— Да, согласен, — Андрей схватил подвернувшуюся веточку. — Не знаю, почему Капитан всегда высказывается против Колонизации. Говорят, тут опасно. Я понимаю, так и есть. Старые, бандиты, Низшие. Но ведь на Корабле ещё опасней! Одна пробоина и весь отсек мгновенно вымрет! Поломка в системе циркуляции и тут уж не помогут ни стены, ни пушки, ничего!.. — он бросил веточку в костёр, понаблюдал, как её пожирает пламя. — Собственно, Колонизаторы примерно так и говорят. Но Капитан их не слушает.

Костёр энергично щелкал, языки пламени весело танцевали под эту сумбурную музыку. От огня веяло здоровьем, ободряющим теплом.

— Думаешь, если Колонизаторы придут к власти, эбрайлы откроются людям?

Сутэру только коротко посмотрел на Андрея и ничего не ответил. Вихрову вдруг пришло в голову, что его вопрос как-то по-детски наивен. Нет, Сутэру не интересует, кто у власти на Корабле и какие у хуманов проблемы.

— Скажи, мастер Сутэру, почему ты выбрал в спутники меня? Почему не эбрайла или хотя бы более опытного хумана?

— Грядут изменения, Андрэ, — протянул чистильщик изменившимся голосом: он стал ниже на октаву. — Придут катаклизмы и потрясения, я слышу их поступь уже, — эбрайл поворошил палкой костёр, мириады растревоженных искр взвились в потемневшее небо. — Мы не можем ими управлять, но можем оседлать.

Андрей напряжённо всматривался в морду чистильщика.

— Прости, мастер, я… ничего не могу понять.

— Жизни эбрайлов суждено было изменитьса, когда пришли хуманы. Настаёт пора. Атака Старого на вашу базу — начало цепи событий. И я вижу, в этой цепи у тебя будет роль, Андрей Вихров Хуман. Совсем скоро хуманы сделают выбор — уйти в глубокий космос или придти на Аубержал. И ты поможешь им сделать выбор.

— Я?! Но я простой техник на подхвате! Что я могу? Как я могу?

Сутэру выкатил из костра палкой один за другим три догорающих сучка, притушил их. Костёр похудел.

— Ничего, ничего… — голос его снова стал прежним, ласковым и умиротворённым. — У тебя был сутолочный день, малыш, тебе следует отдохнуть и утихомирить мысли. Позже мы ещё поговорим о многом. Сейчас ты будешь спать.

Пока он говорил, Андрей действительно ощутил усталость и не столько физическую, сколько психическую. Он молча улёгся прямо на траву, закрыл глаза. Гаснущим сознанием он уловил слова Сутэру: «А я пока научу тебя языку инци». Сон пришёл почти сразу, неотвратимый, как гидравлический пресс.

Уже совсем рассвело, когда путники подошли к кустистому холму. Машину оставили на месте вчерашней стоянки.

— Он за этим пригорком, — сказал Сутэру и начал готовиться.

Вид эбрайла принимающего боевую форму, вызовет восхищение даже у бывалого траппера, что уж говорить о юном орбитале. Чистильщик на глазах превращался в из уютного тюфяка в могучего мускулистого монстра. Теперь он имел четыре длинных руки с тремя локтями, четыре прочных ноги — пара с коленями вперед, другая коленями назад, — на торсе расцвели узоры тёмно-коричневой с прожилками роговой брони. В выемке на спине, скрытой прочной кожей, Сутэру разместил металлический ящичек размером с рюкзак. Чистильщик вынул из ножен два меча, включил их. Кромки лезвий засветились голубым — их обрамил плазменный шнур. Позже Андрей узнал о фантастических свойствах этого оружия. Вместе с ранцем мечи составляли боевой комплекс и интегрировались с нервной системой бойца. Антигравитационные двигатели, встроенные в эфесы, позволяли затрачивать меньше усилий в бою и делать более резкие удары. Ранец же позволял своему носителю высоко прыгать и парить над землёй.

Сутэру постоял, пружиня на ногах и разминаясь. Мечи описали в воздухе несколько кругов. Голова с роговым острым выростом на лице повернулась к Вихрову на 180 градусов.

— Бери ружьё и засядь в укрытии на вершине, — эбрайл показал кусты на холме. — Следи, чтобы не появилис бандиты, — голос его сделался повелительным, жёстким, не терпящим пререканий. — В Старого не стреляй. Если станет понятно, что мне конец — уходи, пока он тебя не заметил. Тебе все равно с ним не справитьса. Всё понял?

Андрей даже не понял, а почувствовал, что возможность принять участие в схватке и помочь утекает.

— Мастер Сутэру! Почему мне не стрелять, если он начнет одолевать тебя?

— Дурак! Делай, что тебе велено, иначе я сам тебя покрошу в салат.

На этом разговор окончился. Чистильщик принялся взбираться на холм, а Вихров, оглядевшись, двинулся искать место для снайперской точки.

Это была невероятная битва: зрелищная и ужасающая, разрывающая даже стороннего наблюдателя между каким-то гипнотическим интересом и животным страхом за собственную жизнь.

Сначала ничего не происходило. Зарывшись в кустарник на вершине холма, Вихров силился найти хоть какие-то следы пребывания врага. Сутэру он тоже потерял из виду. Под ним расстилалось пологое ущелье, проточенное ручьём, заваленное камнями, меж которыми пробивались редкие деревца и кустики.

Вдруг земля задрожала, сначала мелко, затем толчками. Послышалось нарастающее низкое рокотание. Вихров лихорадочно вертел головой, стараясь обнаружить угрозу. И снова всё стихло.

А затем пространство сотряс такой грохот, что Андрей схватился за уши. К счастью, шум быстро утих.

И тут Вихров увидел хозяина местности. Из склона напротив повылетали валуны, а за ними возникло чёрное, осыпанное пылью существо. Вернее, сначала показались огромные конечности, будто у гигантского тарантула, вылезающего из норы. Чудовище двигалось резво, но как только выбралось на поверхность, замерло. Повисла звенящая тишина. Сутэру по-прежнему не было видно.

Монстр поднял лапы в воздух, будто положил на незримую паутину, и стал ими раскачивать. Андрей ощутил головокружение. Спину прошиб пот, в животе зародилась тошнота. И тогда он заметил, что вид Старого искривляется, как и камней вокруг него, чем ближе к эбрайлу, тем сильнее. Как будто монстр держал и шевелил не паутину, а само пространство.

— Тёу, — сказал без выражения чей-то бас.

Рецепторы мозга молодого человека зашлись в усилии определить источник звука, но получилось нечто противоречивое. Звук раздался где-то далеко и в то же время возле самого уха. Эти игры с восприятием сводили с ума.

— Что за хрень, — пробормотал Вихров, борясь с тошнотой.

Он переложил ружье в сторону Старого, попытался прицелиться. Монстр маячил в прорези прицела, то исчезал, то появлялся там, хотя и не сдвигался с места ни на сантиметр.

— Тёу, — снова зловеще прозвучала непонятная команда. — Тёу. Тёу.

— Заткнись, — прошептал Андрей, тяжело дыша, — заткнись…

Если бы ему удалось прицелиться, он бы выстрелил. Сутэру говорил не делать этого, но Вихрову сейчас было плевать, кто что говорил. Сумел бы Андрей застрелить Старого, которого не взяли ни лучемёты, ни рельсовые турели «Крыльев надежды»? Кто знает, может, они просто не попали…

Так или иначе, выстрел не состоялся.

Словно огромный снаряд, что-то с визгом врезалось в Старого слева. Клубы пыли взвились там, где сидел колоссальных размеров паук, и в дымке Вихров различил две неистово летающих голубых полоски. Пара пятиметровых паучьих ног отлетела далеко на камни.

— Сутэру! — догадался Вихров.

Однако Старый быстро сориентировался. Когтистая лапа-клешня схватила чистильщика за грудь и как тряпичную куклу грохнула наземь. Старый мгновенно налёг сверху. Сутэру, впрочем, сдаваться вовсе не собирался. Он схватился за конечность врага свободными руками и принялся рубить её мечами. Монстр успел вогнать длинный шип в плечо противника прежде чем его бронированная нога наконец поддалась плазменным нитям мечей. Облачко крови Сутэру и фонтан из обрубка лапы Старого смешались в воздухе.

Противники не дали себе передохнуть ни секунды, снова вцепившись друг в друга. Старый всё пытался схватить, пронзить, подцепить чистильщика многочисленными конечностями, вновь и вновь вырастающими из его тела. Сутэру же стремительно сёк щупальца, шипы, лапы и ноги.

Внезапно изменилась погода, но не везде, а только непосредственно в зоне схватки. Поле боя подёрнулось дымкой, туман быстро сгущался и темнел.

— Тёу, тёу, — снова заладил чей-то бас.

А затем раздался сочный треск, будто разломился спелый гранат, только во сто крат громче. Сквозь пелену тумана Андрей увидел «вспышку» там, где сцепились эбрайлы. Только это была вспышка не света, а тьмы. Абсолютно чёрный овал возник и исчез между противниками. Вихров вздохнул от ужаса, разглядев, что Сутэру лишился обеих левых рук и одной ноги в том месте, где они соприкоснулись с чернотой. Чистильщик отпрянул, взмыл в воздух и спикировал прямо на незащищенную спину Старого. Резкий взмах оставшегося меча, и тело чудовища развалилось и осело. Ещё несколько взмахов и оно окончательно разделилось на два неравных куска.

Задняя — большая — часть продолжила бой. Но движения лап и клешней стали более хаотичны, выпады неточны, движения замедлились. Всё же раненому чистильщику пришлось повозиться, чтобы окончательно утихомирить некогда грозное чудовище.

Андрей перевёл взгляд на переднюю часть Старого, она включала голову и обрывок туловища с четырьмя суставчатыми ногами. Умирающий монстр скрёб землю и выглядел жалко. Вихрова вдруг кольнула мысль, что он всё сражение провел в кустах как последний трусишка, даже не пытаясь помочь другу. Не дай бог об этом прознает кто-то из орбиталов! Скорее туда, пока враг ещё подаёт признаки жизни! Вихров подхватил ружьё и заспешил вниз по склону.

Когда Андрей добрался по камням до Старого, Сутэру уже стоял рядом с поверженным врагом.

— Вот, Андрэ, — сказал чистильщик. — Зло поражено.

Он уже несколько оправился от ран: вместо двух покалеченных левых рук выросла одна здоровая, разрывы на теле затянулись, оставив лишь ветвистые шрамы.

— Я так рад, что ты справился, мастер Сутэру! — воскликнул Андрей. — А что это было за чёрное пятно, которое откусило тебе руки?

Сутэру мотнул головой, фыркнул.

— Он был очень могуч, даа. Он повелевал климатом и пространством. Выставил ловушку-телепорт, чтобы рассечь меня. Это щель в сущем, разделяющая всё, через что проходит. Но он промахнулса, потратил силы. И я не дал ему восстановитьса. Заминка стоила ему очень дорого.

Андрей опасливо подобрался поближе к Старому. Страшные челюсти того вдруг стали изменяться, принимая более человеческие очертания.

— Смотри, — Сутэру направил меч на Старого, — он порадует нас своей историей.

— Ффах, — выдохнул Старый. — Моя борьба завершается. Я не страшусь. Я готов к небытию. В моей жизни родилось и умерло несчетное число ситуаций. Одна заканчивается сейчас. Я заканчиваюсь с ней, что ж, это угодно и мне и силе, что надо мной.

Андрей, забыв про опасность, подсел вполтную к монстру, стараясь не пропустить ни слова. Подумать только, предсмертный рассказ Старого!

— Я был творцом. Мы нашли пустой неживой мир. Камень. Пыль. Лёд и пар. Время лежит. Ещё ничего не родилось. Мы дали земле очертания. Аддиктивные измерения. Сила черезполосных энергий. Функционал вариационных пространств. Жизнь потечёт туда, куда подставлена ёмкость. Мы создали жизнь. Нас было десять дюжин тогда и мы жаждали. Жажда не давала нам покоя. Мы горели. Огонь родил воздух, воду, бактерии, растения, животных. Феномен жизни разгадан. Мы были творцы, мы перемешивали кисель времени. Иные потерялись в водовороте, стали звуком. Небытие звенело, и звон пробирал до нутра… — Старый затрясся в конвульсиях и вдруг замер.

Андрей уже подумал, что монстр отдал концы, но тот вдруг продолжил как ни в чём не бывало.

— Разум. Вот что есть бог. А бог есть разум. Он создаёт бесконечно сложное как самоцель. Это был эксперимент. Мы бросили вызов самим себе. Наши дети обрели разум. Разум создавал идеи, они роились в суете. Но они толкали на достижения. Идеи давали нам имена, идеи строили храмы, идеи двигали прогресс. Из пыли вырос бог. И бог бросил вызов самому себе. Нам. Наши дети воевали друг с другом и крепли в войнах. Они больше не зависели от нас. Мы потеряли контроль.

Старый дернул паучьими ногами, силясь привстать, но снова упал.

— Я! Я желал контроля! Я нуждался во влиянии. Меня предали. Они оторвали от меня кусок — мои соратники! Они хотели только наблюдать и ждать. Но разве за этим мы затеяли эксперимент? Нет! Я проклял наших детей тогда. Они сделали меня изгоем!..

Дальше Старый забормотал какую-то бессмыслицу.

— Грязь проросла иглой… Прах посягнул на огонь… Тяжесть, невыносимая тяжесть… И сковано тело, парализовано. Проклятые исчадья!.. Больше нет жизни… Больше не горит огонь… Осталась только раковина… Но через века… — монстр повернул огромную голову к Андрею.

У него было пять глаз и большой угловатый рот. Взгляд каждого глаза блуждал независимо от остальных, задевая лицо Андрея.

— Через года… Мои дети пришли сюда. За мной, — его взор прояснился, остановился на Вихрове. — Тыы. Ты один из них!!!

Внезапно изувеченное тело эбрайла обрело твёрдость, из бока даже не вырос, а выстрелил рог целясь Вихрову в основание шеи.

Прогудел меч Сутэру: раз — и новая конечность полетела на камни, два — половина уродливой головы отлетела прочь. Чистильщик сделал ещё несколько ударов, рассекая останки Старого на куски.

Ошеломленный Андрей отошел подальше, дыша раскрытым ртом — его начинало мутить. В ушах стучали барабаны. Перед ним, судя по всему, открывалась какая-то невообразимая тайна, но осознать её он никак не мог. Его ум просто отказывался рассуждать.

Подошёл Сутэру, присел рядом. Оба его меча снова были в ножнах.

— Вот так, — спокойно сказал эбрайл, и его голос странным образом отрезвил Вихрова.

— Мастер Сутэру! Этот Старый! Он что... Он... Получается, что он создал людей???

Голова Сутэру снова была змеиной, он будто блаженно жмурился.

— Ничего, малыш, ничего. Не бойса.

— Я не боюсь! — Андрей даже возмутился, решив, что Сутэру опять пытается уйти от ответа. — Прошу тебя, это очень важно! Скажи, правду ли рассказал Старый?

— Правду мы создаём свою. Что-то берём из опыта, что-то нам внушают. И сочиняетса правда.

— Постой. Ты хочешь сказать, ему мог кто-то внушить всё это? О том, что он и его соратники когда-то создали нас, хуманов?

— Мы не найдём ответ сейчас, малыш. Я слежу за ним недолго. И он хорошо скрывалса.

— Но всё же, Сутэру. Это бы всё объяснило. Ну не мог он создать человечество, я не верю! Но если ему внушили… — Андрей уцепился за эту мысль как за спасительную соломинку. — Если внушили… То кто? И зачем? И как? Значит есть кто-то ещё более могущественный, чем он?

Сутэру молчал и Вихров продолжал вслух нанизывать друг на друга вспыхивающие вопросы.

— Выходит, этот… «управляющий богом»… он внушил ему ненависть к людям? Заставил уничтожить «Духовку»? Значит, самые большие опасности ещё впереди!

— Мы очень устали, — мягко сказал чистильщик. — Нужно поесть и отдохнуть. И тебе и мне.

Работа на планете никогда не была лёгкой для любой профессии. Инженеры непрерывно что-то монтировали и чинили, исследователи сбивались с ног, выполняя планы Министерства Ресурсов, рабочие до упаду что-то строили, разбирали, загружали, выгружали, бойцы гарнизона находились в состоянии напряжённой боеготовности и на тренировках, а руководители зашивались, стараясь закрыть максимум задач. И всё же многие протейцы, особенно молодёжь, стремились перебраться на Планету. Здесь было новьё, здесь била ключом другая жизнь. Здесь случались такие эпизоды, каких не могло случиться на Корабле.

Ранним утром постовые базы «Родник» засекли целенаправленное движение в сторону ворот двух существ. Это были эбрайлы среднего размера, схожей формы. Они имели вид колеса или перекати-поля, что позволяло быстро перемещаться по равнине. Однако, докатившись до границы зоны уверенного поражения, эбрайлы остановились и преобразовались в человекоподобную ипостась. Причём лица их походили, скорее, на морды ящериц. Вызванный в рубку ксенопсихолог пояснил, что так они, по-видимому, пытаются обойти синдром «зловещей долины», присущий людям. Такое поведение представляло определённый интерес, и к пришельцам отправили летающий робот, снабжённый коммуникатором.

— Я Секро, — сказал один эбрайл на прото — государственном языке «Протея». — А он Ойку, — указал он на товарища.

Оба подставили роботу правое плечо, где татуировкой чернел таллан —особый орган, персональный знак, заменяющий эбрайлу лицо.

— Приветствую, Секро и Ойку, — после некоторой заминки сказал робот голосом дежурного офицера. — Зачем вы пришли?

— Есть очень ценная информация для главного среди хуманов, — заявил Секро.

— Очень ценная информация, — подтвердил Ойку, подавшись вперёд.

— Мы сообщим её главному, — продолжил Секро. — Это о безопасности хуманов.

— Мы знаем, что Старый пришёл и разрушил город хуманов, — подхватил Ойку.

— Все знают, — Секро мотнул головой.

— Мы сообщим главному очень ценную информацию о грядущей беде.

— Но только главному!

— Такой беды хуманы не ждут и не готовы к ней. Мы знаем что случится.

Короткое совещание в рубке, последовавшее за несколькими внутренними звонками, привело руководство базы к выводу, что следует связаться с Министерством защиты. К некоторому удивлению сотрудников «Родника» сам министр Джованни проявил живейший интерес к ситуации. Он сразу распорядился подготовить личный посадочный модуль к спуску и через пару часов его машина приземлилась на площадке базы.

Джованни ёжился, наблюдая в иллюминатор, как опускается трап и к нему подходит встречающая делегация. Его немного знобило после полученной стандартной прививки планетника. Врач рекомендовал отдохнуть до завтра, но кто слушает врача, когда он так говорит? Уж точно не министр, на чьи плечи свалилась ответственность за скорейшую реорганизацию всей планетарной обороны.

— Готово, господин министр, — позвал помощник. — Можно выходить.

Джованни поднялся. Сообщение об эбрайлах, которые желают предупредить об опасности «главного хумана» взволновало и даже встревожило его. Эбрайлы так никогда не делали. Что это? Ловушка, бредовая выходка или запах новой проблемы? А может быть, новая возможность? Следовало разобраться лично и как можно скорее, пока эти чудики не передумали.

Но эбрайлы не передумали. Министра они тепеливо и даже безучастно ждали в приёмной беседке, которая стояла за пределами периметра, но в хорошо простреливаемой зоне. Здесь учёные и разведчики «Родника» общались с эбрайлами — информаторами и торговцами.

Когда Джованни в сопровождении помощника и двух телохранителей вошёл в беседку, эбрайлы никак не выказали интереса или других эмоций. Они только молча уставились на хуманов.

— Приветствую и рад видеть вас, — начал Джованни. — Мне доложили, что у вас есть информация, касающаяся безопасности нашего народа. Это правда?

— Да, — ответил Секро.

— Да, правда, — подтвердил Ойку.

— Понятно, хорошо, — Джованни кивнул. — Я Серджио Джованни, министр Защиты Звездолёта «Протей». Я самый главный хуман по вопросам безопасности. Понимаете?

Секро наклонил голову на бок.

— Что вы хотели сообщить? — спросил Джованни, не считая необходимым размениваться на дипломатические прелюдии.

Секро полез за пазуху и извлёк ржавого цвета шкатулку. Телохранители напряглись и достали бластеры.

— Тебе лучше делать всё очень медленно, эбрайл, — сказал один из них.

— Это мирный прибор, — сказал Секро.

— Мирный прибор, — повторил Ойку. — Мы будем говорить, но услышит только Серджио Джованни. Ведь только он главный.

С минуту все молчали, людям требовалось время, чтобы осознать услышанное.

— Хорошо, — сказал Джованни. — Поиграем в вашу игру. Но мои парни будут держать вас на прицеле. И они очень метко стреляют, уверяю вас, — он развёл руками. — У меня нет хорошего повода вам доверять.

Секро приоткрыл шкатулку и просунул в щель пальцы. А затем Джованни услышал голос. Он был двойной, будто Секро и Ойку говорили одновременно. Меж тем, рты обоих эбрайлов оставались закрыты.

— Если идти на Север, — вещал голос, — дойдёшь до клана Хулт, но пойдёшь дальше, минуешь поля, где обитают мелкие племена, и доберешься, наконец, до обширной пустыни из чёрного песка. Здесь зарыта великая опасность. Отсюда начнут истребительный поход мириады неуязвимых воинов, а если хочешь узнать их число, сосчитай песчинки в Чёрной пустыне. Воины пойдут уничтожать, и прежде всего, хуманов, ибо хуманы пришли из другого мира, когда их никто не звал. Хуманам не следует вступать в схватку с пустынными демонами, ибо одолеть их невозможно. Их города падут один за одним, а их жители будут умерщвлены. Но хуманы могут уйти, им есть куда уйти, верно? И придёт время, когда им придётся выбрать — уйти или погибнуть. Очень скоро придёт это время. Несколько дней.

Джованни откинулся на спинку стула.

— Ох… — вздохнул он и усмехнулся, качнув головой. — У меня много вопросов.

— Значит, они действительно вам что-то рассказали? — спросил помощник министра. — Мне следует знать что-либо?

— Пока нет, — ответил Джованни. — И вот что, Кевин, подожди-ка с ребятами снаружи. Уверен, наши гости не станут фокусничать после таких откровений.

Пока свита министра неохотно покидала беседку, он собирался с мыслями.

— Итак, перво-наперво, кто вас послал?

Секро закрыл шкатулку.

— Ты можешь нам верить или не верить, — сказал Ойку. — Но когда придёт время, хуманам следует быть готовыми уйти.

— Ладно, не скажете, кто вас послал, — отступил Джованни. — Но скажите хотя бы, почему эти ваши… «неуязвимые воины» так вдруг возникнут? Что их побудит?

Секро отвернулся и сказал будто сам себе:

— Много хуманов бродит по Аубержалу…

— Хуманы неосторожны, — заявил Ойку, глядя в лицо человеку. — И их всё больше ходит.

— Значит, кто-то из наших разведчиков или трапперов нашлёт на нас беду? Откуда, чёрт возьми, вы можете это знать?

— Не пытайся понять, Серджио Джованни, — посоветовал Секро. — Ты хуман, ты не можешь чуять — как будет. Я могу.

— Я могу, — эхом отозвался Ойку.

Джованни улетел в тот же день. Уже вечером он был в кабинете Капитана.

— Думаешь, это серьёзно? — Миллз сидел в кресле, откинув голову и вытянув ноги. — Какие-то непонятные типы внезапно заявляются…

Он досадовал, что такой ненадёжный источник приносит такие стратегически важные вести.

— Я навёл справки, эбрайлы засветились в разных местах как информаторы разных преступных и… полупреступных элементов. Продают информацию трапперам, георазведчикам и прочей, в общем, планетарной шушере.

— Ясно. Ну и что же ты думаешь?

— Ну, что. Развернём спутники, прочешем пустыню эту чёрную. Мониторинг повесим на неё… Но всё же пренебрегать не стоит.

— Не стоит, не стоит… — Миллз энергично поднялся, прошёлся по кабинету. — А ведь если случится то, что они предсказали, это решит многие наши проблемы. Мы просто возьмём и плюнем на Ауберу.

Глава 3. Дружеский разговор

Плоскогорье навевало тоску каждому, кто способен тосковать. Серые глинокаменные холмы теснились друг к другу словно спины стада спящих низших. Здесь ничего не росло, помимо скудных лишайников и мхов, казалось, здесь не было ни птиц, ни насекомых, а потому и эбрайлы сюда не заглядывали. Факел не прогадал, когда построил здесь свою базу-схрон: за четыре года ни один эбрайл не посягнул на его богатства.

Вездеход неутомимо давил безжизненный склон холма. Приметив знакомые валуны, Факел остановился. Разумеется, удалённость местечка от населённых территорий не являлась единственной его защитой. Две автоматические плазменные турели скрывались в нишах в породе, контролируя прилегающее пространство.

Траппер покосился на один из дисплеев приборной панели, удовлетворительно хмыкнул: обе пушки успешно пинганулись и распознали его сигнал как «свой».

— Дом, милый дом, — пробормотал траппер, трогаясь.

— Опасность есть… — сказал Чепуха с соседнего сиденья.

— Да, есть, — подтвердил Шонк из-за спины.

— ...но она спит, — перебил Чепуха, будто и не услышал собрата.

— Молодец, — мрачно похвалил Факел.

После посещения лагеря Вальки и возникновения вопросов о дальнейшем пути необходимость в кулаке стала как минимум не очевидной. Факел набрал в отряд этих кишикуа с конкретной целью — построить поселение. Затем родилось бы второе, третье… Так зародилось бы новое княжество, приносящее своему основателю и доход и удовлетворение. Но эта цель померкла, нужно было понять, куда двигаться дальше. Факел много размышлял в дороге, но требовалась более подходящая обстановка. А где на Планете траппер чувствует себя спокойнее, чем в своей берлоге?

Внутри пещеры, выкопанной и укреплённой с помощью строительных роботов, всё оставалось таким, как он оставил месяц назад. Прежде всего, это был, конечно, склад, поэтому большую часть площади занимали стеллажи и шкафы с инструментом, припасами, снаряжением, запчастями, энергоносителями и прочим добром. Под обширными чехлами ждали своего часа строительные машины: полевой формирователь, роботы-рабочие, мини-электростанция. Дождутся ли…

Не обращая внимания на своих кишикуа (теперь, когда они видели в траппере вождя, можно было не беспокоиться об их послушании), Факел направился в «красный уголок». Мягкое кресло, столик, холодильник, шкафчик-бар, — этого было достаточно, чтобы создать необходимый уют для уставшей души.

Усевшись, траппер долго глядел сквозь стопку на лампу тёплого света. В стекле переливался искрами янтарный коньяк, его мягкий запах создавал атмосферу … Факел выпил стопку маленькими глотками, последние покатав во рту, прислушиваясь, как обжигает спирт.

«А коньячок-то с винодельни Винченсо, — кольнуло Факела. — Такой же, каким он в последний раз меня потчевал».

— Пошёл ты в жопу, Винченсо! — вслух заявил Факел.

Кишикуа оторвались от изучения интерьера, оглянулись на вождя. Траппер налил вторую стопку, поставил на столик, помедлил. Затем со вздохом поднялся, открыл холодильник и только тут обернулся к своим бойцам.

— Есть хотите? Идите в вездеход выгружайте провиант, ешьте, уйдите только с глаз долой. Хозяину надо побыть одному.

Эбрайлы, шаркая, удалились доставать мешки с жёстким горьковатым зерном и терпкими вялеными плодами, которые взяли ещё из Тохесу.

Вторую порцию алкоголя Факел заел пышным мясным сендвичем.

А Винченсо хоть и сволочь, но хорош. Вот уж кто нашёл своё место. Да к тому же, раздал множество мест всяческим прощелыгам и авантюристам, что тёрлись вокруг него.

Траппер достал тонкий пластиковый блокнот. Потемневшие страницы содержали контакты очень разных людей, с какими приходилось сталкиваться Факелу. «Иных уж нет, а те далече...» Попалось имя Эдварда Крински. Вот с кем стоило бы почаще общаться, чистая душа. В последний раз друзья виделись, когда Крински вытаскивал Факела из логова бандитов-людоедов, и за несколько месяцев Факел ни разу не потрудился его набрать. А зря, очень зря. Эд хоть и был в некоторых суждениях, по мнению Факела, слишком наивен, но оказывал целительное воздействие на переизбыток трапперского цинизма.

Факел надавил на серый квадратик возле имени Крински, на экране коммуникатора высветилось застывшее лицо георазведчика с лохматой шевелюрой, видимо, закреплённой лаком.

— Ну и что я ему скажу? — спросил Факел, глядя на дерзкие глаза друга. — Что он был прав, я облажался и не так живу?

Внезапно устройство завибрировало и поверх изображения Эдварда Крински всплыло окошко входящего вызова с фотографией… Эдварда Крински!

Несколько секунд Факел пытался понять когда он успел нажать кнопку вызова. Пока не сообразил наконец, что звонят ему.

— А… алло, — промямлил он, приняв вызов.

— Игорян, здорова, — сказал Крински. — Или как там тебя, Факел.

— Эд? Обалдеть... А я, прикинь, хотел вот сам тебе звонить. Вот только что!

— Да? Что, опять вляпался?

— Неет, всё ништяк.

— А чего?

— Да это, я так… Подумал вдруг, что редко общаемся. А ты-то чего хотел?

— Ну, примерно о том же подумал. И ещё дело одно есть, хотел с тобой посоветоваться.

— Дело у тебя? Какое там дело может быть в георазведке?

— Ну, скажем, экспедиция. Слушай, ты где сейчас?

— Да у себя в берлоге, в холмах.

— Побудешь ещё там? Что если я заеду? К вечеру доберусь. Поговорим как в старые добрые времена, новости обсудим последние.

— Дак заезжай, конечно. А что ещё за новости?

— А, я и забыл, что ты дикое животное, цивилизации чураешься. Знаешь такую базу «Крылья надежды»? «Духовка» по-местному.

— Ну, я там не был, но слыхал, да.

— Так вот, нет её больше. Какой-то Старый сровнял её с землёй и всех, кто там был, вырезал.

— Что за вздор, какие низшие тебе это наболтали? Старый, надо же! — Факел усмехнулся.

— Ну-ну. А посмотри протейские новости. Давай, время у тебя есть, пока добираюсь.

Когда Эдвард отключился, Факел несколько минут сидел, собираясь с мыслями. Старый напал на базу людей? Зачем? Ладно, положим, эбрайлам, особенно Старым плевать, понимают ли их мотивы какие-то там хуманы. Но «сровнял с землёй» и «всех вырезал»? Если Крински не напутал, то это очень, очень упёртый Старый.

Факел не любил протейские медиа и даже не скрывал от себя, что презирает их. Но сейчас он всё-таки подключился к вещанию с Корабля.

Нет, новость, похоже, не была ни ошибкой, ни фальшивкой. И Старый был явно не середнячок. В организации атаки прослеживался план и специфические способности. Как минимум, управление погодой и воздействие на сознание большого количества существ на расстоянии. Да крепкое такое воздействие, если толпа местных послушно полезла на верную смерть.

— Ещё одна странная загадка Ауберы, — протянул траппер.

Но что же дальше? Власти, конечно, на ушах, как и полагается: пересмотр планов, усиление безопасности и так далее. А как это всё повлияет на тебя, траппер Факел? Ответа не было, и Факел вдруг ощутил, что думать о своей судьбе ему надоело. Он поднялся и включил свет в дальнем углу помещения, там, где покорно замерли строительные роботы. Поработать руками, вот что сейчас нужно.

Факел стоял, по пояс погрузившись в полуразобранный робот, когда его позвал подошедший Чепуха.

— Прибыл на вездеходе траппер, говорит, твой друг, — доложил эбрайл.

— Ну так зови его сюда, чего моросишь? — рявкнул Факел, вытирая ветошью чёрные руки.

— Надо же, надо же! — заговорил он, увидев георазведчика. — Эдвард Крински Хуман собственной персоной в трапперском притоне. Не боишься запачкаться?

— Вмазать бы тебе как следует, — Крински схватил подствленную ладонь и крепко обнял Факела, — да, боюсь, ума не добавится.

— Рад видеть, что ты всё тот же красавчик, — Факел направился к насосному умывальнику. — Ты располагайся пока, я щас.

На столике в «красном уголке» вскоре образовались походные лакомства, изготовленные автоповаром: суррогатная пицца, печёные колбаски, а также извлечённые из морозилки местные овощи и фрукты — сочный мучнистый фиттил, похожий на авокадо нагур и другие. Крински тоже прибыл не с пустыми руками, стол украсили яства с Корабля: говяжьи стейки, выращенные в инкубаторе, тепличные плоды и зелень. Гвоздём вечера несомненно оказалась трёхлитровая канистра пива, сваренного на базе «Родник» влюбленными в своё хобби умельцами.

— Жизнь — бестолковая и бессмысленная штука, — посетовал Факел после того как выпили за встречу и удачу. — Сколько ни барахтайся, а, по сути, стоишь на месте.

— Какая бы ни была, а жизнь есть жизнь, — возразил Крински. — Парни и девчонки с «Духовки» вряд ли охотно с ней расстались.

— Нда, жуткая история. Старые — те ещё поганцы. Но обычно работало правило: «Держись от них подальше и уцелеешь». А тут… Что нашло на этого психопата?

— У нас говорят, правительство может решиться покинуть систему Эу. Пятьсот лет болтались в космосе, нашли превосходную планету и… снова в космос. Как тебе такое?

— Вздор.

— Как знать. По сути, ничто их тут не держит. Модернизация почти завершилась. А зря её что ли Миллз затевал? «Протей» стал комфортней, вместительней, безопасней. По словам правительства, конечно. Так что… Я тоже сначала не верил. Но поразмыслив, понял, что очень может быть.

— Ай, — Факел махнул рукой, осушил оставшиеся полкружки, наполнил снова до краёв. — Знаешь, я тут к себе прислушался и вдруг обнаружил, что мне уже всё равно. Насрать. Улетит «Протей», останется «Протей»… Раньше я бредил Планетой, мечтал о ней. А теперь… Кому я тут нахрен нужен?

— Твой нигилизм играет против тебя. Ты ни во что не веришь, потому тебе и некуда идти.

— Почему же ни во что не верю, — машинально возразил Факел.

И осёкся. В последнее время действительно всё казалось ему то мелким, то недостойным, то не интересным. Чтобы выиграть время, он сделал несколько глотков. Крински молчал.

— Я траппер, — сказал Факел нарочито бодро. — Я верю, что мне здесь когда-нибудь повезёт.

— Детский сад, — процедил Крински.

— Слушай, иди в задницу, воин света. Вместе со своей агитацией.

— Никакой агитации. Я говорю что думаю.

Факелу было очень интересно знать, что думает Крински. Он всегда втайне уважал Эдварда за его убеждённость и последовательность. Но показывать свой интерес очень не хотелось.

— И во что же мне следует верить, просвети меня, падре?

Крински отхлебнул пива и покачал головой.

— Времена резко меняются, Игорь. Вопросы, связанные с Колонизацией и вообще будущим человечества обострились как никогда, — он отправил в рот кусочек мяса, пожевал. — И эти вопросы надо решать быстро. Я уверен, что место протейцев здесь, на Аубере. Ни в коем случае нельзя её терять. Не имея почвы под ногами нельзя построить полноценную жизнь. Но принципиальный вопрос, на который мы должны ответить — как ладить с эбрайлами? Как выстроить с ними симбиотические отношения или хотя бы нейтральные? Проблема очень непростая, сам понимаешь. Чтобы к ней подступиться, нужно как-то представить, описать что вообще такое эбрайлы. Какие у них беды? Чего они хотят?

— А ведь я в эту тему недавно пытался погрузиться.

— Ты? Вот так так!

— Ну, у меня были более приземлённые мотивы. Но неважно. В общем, я был в клане Кишикуа, нашёл там Учителя.

— Учителя? Дове-луккского?

— Ну да. Умный мужик оказался. И загадочный. Вином меня поил из фиттила.

— Если правильно помню, напиток доброй надежды?

— Именно. Что бы это значило, а, профессор?

— Хм, очевидно, он возлагает какие-то надежды на хуманов. Не на тебя, клоуна, конечно. Скорее, на человечество в целом. Так и о чем говорили?

— Да, так вот я его пытал насчет что бы такого предложить эбрайлам, чтоб они мне верно служили. А он в ответ рассказал о своём прошлом, так, знаешь ли, разоткровенничался. Я сидел там в шоке, — Факел глотнул из кружки, потянулся за кубиком сыра. — А под конец беседы он мне ответил, чего не хватает им: будущего.

— Мхм.

— Я провёл в Тохесу ещё несколько дней. Ну, и с Учителем пару раз говорил. Потом обдумывал его речи. В общем, мне кажется, я примерно догнал. Эбрайлы просто упёрлись в свой потолок. Так и у людей бывает иногда, не настолько трагично, конечно. А тут, понимаешь, вся цивилизация. Не видят пути дальнейшего. Всё уже есть и ничего не хочется. Здоровье есть. Богатство — просто нахрен не нужно. Впечатления? Все перепробованы. Валька говорила… Помнишь Вальку?

— А как же. Колоритная подруга была у тебя. Где она теперь?

— Да вот, представь. Здесь, на Планете. Трапперша, строит свои заводы.

Крински присвистнул.

— Я с ней неожиданно повидался… — Факел вздохнул. — Так вот она своему кулаку про творчество задвигала. Я говорил потом с её бойцами, — он отмахнулся. — Не понимают они творчества никакого.

— Знаешь, если бы речь не шла об эбрайлах, я бы сказал, что творить — это выход. Творить — это прекрасно. Но… Я только что побывал в Орли, это город Макматуба.

— Побывал в Орли? Кто-то провёл?

— Да, один местный потерянный по имени Гобыш, слыхал о таком? Такой трёхрукий и пернатый.

— Нет. Спасибо за информацию.

В другое время Крински, наверно, упрекнул бы друга за его трапперскую манеру любые сведения, даже от друзей, считать «информацией», за которую он теперь должен. Но сейчас Эдвард был слишком занят другой темой.

— Еле унёс ноги оттуда, не советую соваться. И да, Гобыш предупреждал никому не верить, а я, балбес, не внял.

— Макматуба — ребята серьёзные, насколько знаю. Не то что Кишикуа.

— Я тоже так думал. А поглядев на их кухню знаешь, к чему пришёл? Они топчутся на месте. Они занимаются очень крутым творчеством — техническим, архитектурным, управленческим, даже научным. А потом разрушают его плоды. И этот цикл бесконечен. Так что… — Крински, поморщившись, покачал головой. — Похоже, ты прав, так и есть. В потолок упёрлись.

Друзья помолчали.

— Ты-то чем сейчас занимаешься? — вдруг спросил Крински. — Строишь своё княжество?

Факел вздохнул, сменил позу.

— Да привал у меня.

— М.

— Всё подготовил, кулак, вон, начал собирать. А потом послушал валькины речи и… как-то стало… Не нужно им это всё. И мне, похоже, тоже не нужно. Валька-то лидерша, политик прирождённый…

— Как она тебя встретила-то, Валька?

— Ну… Как встретила. Хахаль у неё новый. Здоровый такой амбал. Как только она такую тушу выдерживает, не знаю.

— Ну так и Валька вроде не хрупкая девушка, насколько помню.

— Ну да… В общем, я не то чтобы совсем отказался от идеи княжества, но… скажем, взял паузу. Хочу, понимаешь, сделать что-то красивое, крутое. А на чепуху время тратить просто не могу себя заставить. Да и нафига заставлять?

Крински кивал, не сводя глаз с Факела.

— Конечно, понимаю, дружище. Видимо, ты наконец-то начал взрослеть, — георазведчик протянул кружку трапперу, чтобы чокнуться.

— Спасибо, святой отец, — Факел стукнул своей кружкой подставленную.

— А ты, прежде чем язвить, послушай-ка человека, который нашел место в жизни и уверен, что оно лучшее для него, — Эдвард поставил кружку, так и не отпив. — Ты мыслишь о себе, как о субъекте, находящемся в вакууме. Что и кто вокруг тебя, — он махнул рукой, — не волнует. Ты оторвался от орбиталов, от планетников, от других трапперов, сбежал от всего человечества. Но ведь ты человек, ты часть человечества, причем, смею тебя заверить, не худшая часть.

Факел подпёр голову рукой и смотрел куда-то в сторону. Перебивать не хотелось. Слова друга постепенно проникали в глубокие закоулки души, куда он давно, а может быть, никогда не заглядывал.

— Хочешь чего-то крупного, говоришь. Так разуй глаза! У тебя под носом делается история. Человечество решает, где и как будет жить дальше. А по некоторым мнениям, уже решило и готовится принципиально изменить свою среду обитания. И ты находишься на переднем краю этих событий. А тратишь жизнь на погоню за наживой какой-то глупой.

— События, события… — проворчал Факел. — Да ведь это всё не моя игра.

— Ну так сделай её своей! — глаза Крински горели. — Стань частью команды. Или даже возглавь её. Ты же вождь, от себя не скроешь.

— Не знаю, Эд. Запоздал я с приобщением к твоей ненаглядной Колонизации. Там и места интересные все заняты, поди, и дела разобраны. Да и… Ну что, в чиновники планетные меня запишешь? Какой из меня чиновник?

— Вот, ты уже начинаешь рассуждать, значит, что-то в твоей душе отзывается. А дело опытному трапперу всегда найдется. Особенно сейчас, в ключевой, переломный момент. «Духовка» мгновенно обострила борьбу Капитана с Колонизаторами, понимаешь? Они борятся за голоса и поддержку протейцев, большинство из которых не понимает, что происходит вообще. Так вот, затеяли наши руководители разыскать на Планете что-то, как ты говоришь, крутое и красивое. Такое, чтобы даже Капитан призадумался. А кому как не трапперам по силам такая задача?

— Найди то, не знаю что…

— Как будто ты раньше не сталкивался с подобной постановкой. Да и георазведке никогда не раскладывают миссию строго по полочкам. И знаешь что? Я кое-что уже раскопал.

— Вот как? Поделишься?

— Собственно, отчасти, ради этого я и приехал. Посоветоваться, оценку твою получить. Неподалёку от «Родника» я встретил двух информаторов, — Крински что-то быстро нашёл в наладоннике, показал экран Факелу. — Эбрайлы Секро и Ойку. Знаешь их?

— Да, видел этих ребят, — траппер взял устройство Эдварда, приблизил изображение двух эбрайлов, рассмотрел их талланы.

— Что можешь о них сказать?

— Ну… Что сказать. Подкинули мне пару идей, но я их не стал разрабатывать, заморочно было. Сейкелл, мой бывший информатор, с которого я шкуру сниму однажды, холодно о них отзывался.

— Почему?

— Я так и не понял. Кто его разберёт, гравра. Но во всяком случае, я не слышал, чтобы они кого-то кинули, — траппер невольно потёр бок, который ему проломили по наводке Сейкелла.

— Видишь ли, — продолжил Крински, но поперхнулся, кашлянул, проглотил добрую половину кружки. — Фух… В общем, они мне предложили конкретное направление для поиска. То есть, конечно, сначала втюхивали всякую ерунду. Ну, может, для траппера интересную инфу. Для траппера. Но потом, как мне кажется, дали что-то более похожее на дорожку к чуду.

— Так-так?

— В общем, есть такой клан Звагасс. Ты, наверно, как и я, не очень много о нём слышал. Странные, нелюдимые, только в сезон торгов можно их встретить где-нибудь в Алсе на самих торгах. Ну и слухи о них ходят… Ну, знаешь же?

О звагассах если и говорили, то лишь отъявленные болтуны, коих, впрочем, среди эбрайлов хватало. И говорили, в основном, всякие небылицы. Дескать, они легко управляют временем и пространством, питаются душами бродяг, которых заманивают в ловушку то ли зовом, то ли миражами, то ли запахом, и тому подобное. Жили они далеко на окраине Идниша, в «обществе» почти не появлялись, и даже Дове Лукк не написал о них ни строчки. Факела, как траппера, звагассы особо не интересовали, хотя у Факела, как человека, вызывали любопытство, как и всё таинственное.

— Да, всякая болтовня.

— Именно, болтовня! Но из всех «кандидатов» я выбрал именно звагассов!

Рядом с родниковым ручейком, спешащим к реке, среди валунов под сенью раскидистого дерева расположилась компания из трёх существ. Одно из них было георазведчиком Эдвардом Крински. Двое других являлись определённо эбрайлами-бродягами, не принадлежавшими к какому-либо клану. Они были похожи как близнецы, различались только окрасом: один бежевый с множеством бурых пятен и полос, у второго пятна были темнее, контрастнее.

Эбрайлы громко чавкали, прикрыв глаза. В маленьких лапках они держали по мягкой пряной лепёшке, какие наловчились делать сотрудники исследовательских баз, зная, как влекут местных новые и сильные вкусы. Оба бродяги явно наслаждались подарками.

— Это превосходно, — заговорил первый эбрайл вторым ртом, расположенным на шее под зубастой пастью, занятой сейчас лепёшкой. — Я никогда не ел такого.

Он представился Эдварду как Секро, а его спутник — как Ойку. Их талланы обнаружились в данных «Родника», где им давалась ничем не примечательная характеристика.

— Ты щедрый хуман, — добавил Ойку.

Можно сказать, они вышли на Эдварда сами: знаками и возгласами остановили вездеход, когда он выехал. Крински была срочно нужна информация и он несказанно обрадовался такому повороту.

— Я ищу очень особенные вещи, — сказал Крински. — Такие, что не видел ни один хуман. И такие, что будут крайне интересны хуманам. Понимаете?

Он думал, что будет сложно объяснить эбрайлам, это самое «крайне интересны хуманам», но они как будто сразу его поняли.

— О-о-о! — протянул Секро, ни на секунду не прекращая чавкать. — Тебе нужны тайны Аубержала, которые ждут, чтобы их раскрыли.

— Мы знаем, — подхватил Ойку, — как хуманы жадны до тайн. Таких, что возвысят их клан над всеми другими. Но не все знания возвышают.

— Даа, далеко не все, — поддакнул Секро. — Только некоторые.

— Есть легенды, что выросли на почве реальных историй. Цветы легенд знакомы многим, а вот где же их корни? — интриговал Ойку.

— Существуют те, кто хранит ключи к разгадкам легенд. Только не всякому они отдадут ключи, — Секро даже перестал жевать. — Мы расскажем тебе, как к ним подступиться. Только тебе.

— Повезло тебе встретить нас, — напирал Ойку. — Другие трапперы-хуманы не находят ничего, ибо отвергаются хранителями древних тайн. Тебя же мы снабдим сведениями, дающими пропуск.

— Мхм, только нам нужны кое-какие незначительные вещички, которые точно у тебя есть.

Речь зашла о наборах инструментов и о портативной электростанции. Эбрайлы стремились всячески принизить их стоимость и старательно преувеличивали ценность своих сведений. Эдвард почти не торговался. Когда вопрос цены разрешился, Секро уселся поудобней и после пары минут неподвижного молчания начал:

— Отшельники мнемоны. Они хранят историю. Иные утверждают, что лишь мнемоны знают правду. Может быть, а может быть и нет. Но их знания велики, ибо они посвящают жизнь исследованию прошлого и настоящего. Однако говорить мнемон станет только с тем, кого сочтёт достойным своих знаний. Тебе придётся убедить его в том, что именно ты особенно нуждаешься в них. Это может занять месяцы, но наберись терпения. Ты должен будешь…

— Месяцы?! — воскликнул Эдвард. — У меня считанные дни на поиски, почтенные.

— Тогда, — взял слово Ойку, — слушай дальше. Существует клан Хулт, один из древнейших. Живет он в подземных лабиринтах, целую страну выстроили они в недрах. И там, в глубине создали хулты Божественные Вычислители. Эти устройства способны на такие вещи, о которых и не помыслит обычный эбрайл. Вычислители могут изобрести всё и могут всё произвести. Они дают ответы на любые вопросы, какие только возникают. Тебе не нужно даже объяснять им, стоит лишь пожелать чего-то, и Бог-Вычислитель сотворит предмет желания. Или Бог-Вычислитель расскажет решение твоей проблемы.

— Фантастика, — заметил Крински. — Но предположим, хотя бы треть из этих слухов — правда. Как мне попасть к хултам?

— Попасть не сложно, иди на север вдоль реки Фаал, а затем сверни по её притоку — Хукту. На предгорной равнине в его излучине раскинулась земля Хулт ун. А что сложно, так это говорить с хултами. Их ипостась сильно отличается от твоей. Но главное — их язык. Они говорят запахами и скрежетами. Если хочешь познать их тайны, тебе придется овладеть их языком. Увы, твоё тело этому не способно. Однако хуманы искусные изобретатели, мы знаем. Вы создаёте устройства, которые заменяют вам глаза, нос, радиоуши, крылья, плавники. Вы сможете сотворить прибор, что станет переводчиком. Хулт поймёт хумана, а хуман — хулта.

— У меня нет такого прибора, Ойку. И для его создания потребуются годы кропотливой работы, причём с активным участием хултов. Нет ли других способов с ними законтачить?

— Нет, — отрезал Секро. — Хулты нужны тебе, а не ты им. Поэтому слушай дальше. На западе близ озера Солейла обитает клан Слийм-Брукатутм. Испокон века погружаются они в тайны созданных древними строений, которые называют Нгоакэку. Обряд Слияния с Нгоакэку проводят слиймы, чтобы прильнуть к мощи обитающего в нём божества. Нго — так они его зовут — откроет тебе самое важное — тебя самого. Оно поможет тебе понять себя полностью, показать тебе на что ты способен и как тебе следует жить. Понять себя можно прожив жизнь, а можно за несколько недель, если открыть свою душу навстречу Нго. Все сомнения рассеются, всё что мучает — уйдёт. Любой мечтает об этом. Только не любого примет Нгоакэко. Слиймы учат искусству Слияния тех страждущих, в которых увидят искру Нго. А чтобы стать таковым, ты должен искренне принять их мировоззрение, отречься от своего прошлого и настоящего. Я скажу, чего хочет клан Слийм-Брукатутм, и в этом ключ. Исатара алчет распространить своё учение, ибо в нём видит спасение для всех нас — заблудших и хворых. Но он давно зарёкся выходить в поле, потому как его правда не приживается за пределами клана. Ему нужен эмиссар, надёжный и убедительный, тот что вынесет истину Нго, познанную слиймами, на свет. Ты много путешествуешь и умеешь говорить. Стань проводником идей слиймов, и ты сам овладеешь сполна их тайнами.

Эдвард немного сник. Становиться убеждённым проповедником эбрайлского клана, мягко говоря, не входило в его жизненные планы. Да и приз выглядел не слишком весомым для технократического «Протея».

— Вряд ли мне подойдёт этот вариант, — сказал он. — Есть ли у вас что-то ещё?

— Об оман-кайле, — сказал Ойку и помолчал, глядя на Крински, затем продолжил: — слышали многие. Хотя немногие в нём бывали.

Конечно, в таком вопросе невозможно не упомянуть аномальные зоны, которые в среде планетников называют ронгаутами.

— Меж тем, оман-кайл притягивает взоры. Ведь если знать как себя вести в нём, можно сделать невообразимо богатые открытия. Получишь ли ты новые способности? Или могучий артефакт? А может, попадёшь в кладовую, полную сокровищ? А может, сгинешь, превратившись в поганого Низшего или застрянешь в безвременьи. Зависит от твоих действий и твоего настроя. — Ойку умолк, придвинул морду с немигающими глазами к Эдварду. — Медоки. Клан, который иные называют диким и невежественным, сотни лет постигает глубины оман-кайлов. Основное занятие медоков — разбой и грабёж соседей и путников, так говорят те, кто с ними сталкивался. Говорят, иные медоки, достигнув со временем могущества, сами создают оман-кайл. Они прячут в нём награбленное и в нём же навеки селятся, погрузившись в насыщенные сны, навеваемые свойством этого места. Да, оман-кайл это сон наяву, а сон для медоков — такая же реальность, в какой мы живём, только с другой стороны. Медоки умеют соединяться с оман-кайлом, и он не делает им зла, и он открывает им свои двери. Медоки могут научить и тебя, если докажешь им свою дружбу. Для этого ты убьёшь десять врагов клана Медок. А врагов у них много. Вайтатэ и Бамаста — наиболее сильные их противники. Убей достаточно их и принеси медокам их тела. И они будут говорить с тобой и исполнят твои просьбы.

Эдвард прилично управлялся с бластером, и когда приходилось пускать его в ход, рука георазведчика оставалась твёрдой. Однако сама идея убивать кого-либо не в целях самозащиты казалась ему чуждой и неприемлемой.

— Спасибо за предложение, Ойку, — сказал он, соображая, как обосновать очередную отбраковку.

С счастью, неловкую паузу прервал Секро:

— Бывал ли ты в городах клана Макматуба, непревзойдённых строителей и техников?

— О! Да, бывал. К сожалению, они попытались меня обмануть, — он коротко пересказал о своих приключениях в Орли.

— Благодарю, что поделился своей историей, — сказал Секро, и оба эбрайла поклонились. — В таком случае, продолжай слушать. Эбрайлов некоторых кланов так редко можно встретить, что о них никто не знает и не говорит. Но только не в том случае, когда такой клан обладает поистине бесценными знаниями. И если богатый ими клан сумел за века сохранить себя, не пасть перед завоевателями и не выдать своих секретов, то вожделенцам ничего не остаётся, как работать длинными языками и сочинять про него всё что угодно. Но мы расскажем тебе настоящую правду. Я говорю о клане Звагасс. Они не гостеприимны, но для тебя важно то, что они могут поведать. Телепортация! — Секро даже встрепенулся, приподнялся и снова сел. — Почему же они откроют секрет телепортации тебе, хотя скрывали ото всех других, спросишь ты. А потому, что ты дашь им то, что им потребно.

Секро рассказал, чем занимаются звагассы. Самым интересным занятием для них являются «телепутешествия». Используя главную особенность клана, секрет которой предстояло раскрыть Эдварду, они телепортируются в различные места, в том числе в города других кланов, глазеют там на их жизнь и, прихватив что-нибудь местное для коллекции, возвращаются. Получая таким образом впечатления, звагассы не нуждаются в покидании своей территории. Зато остро нуждаются в информации о новых неизведанных местах, культурах, феноменах.

— Клан Хуман молод, но активен, — продолжал Секро. — Звагассы точно захотят поглядеть на то, какой он необычный. Дай им координаты одного или двух хуманских городов и подари что-нибудь из вещей и станешь другом звагассов.

— Звагассы, значит, — протянул Факел, пока Крински жадно глотал пиво пересохшим от рассказа горлом. — А я бы, пожалуй, медоков выбрал. Если устроить засаду, как порекомендовали бы информаторы, вполне реально бы с десяток чертей завалить… Что ж, телепортация — тоже лакомый кусок, ничего не скажешь. И если судить по тому, как свободно звагассы её используют, они, вероятно, знают её секрет. Или даже производят телепортаторы.

— Представляешь, какие возможности откроются перед нами? Тысячи лет фантасты и мифотворцы выражали мечту человечества мгновенно перемещаться в пространстве, и вот!

Факел не смог сдержать улыбки, глядя на этого увлёкшегося идеалиста. В начале трапперства сердце его тоже трепетало, когда попадался в руки какой-нибудь невероятный артефакт или обнаруживалась удивительная диковина. Впрочем нет. У Факела было по-другому. Он никогда не задумывался о глобальном значении своих находок для протейцев. Разве что для дельцов, если нужно было прикинуть цену и аргументы для торга.

— Видел бы ты себя, Эдди, — усмехнулся траппер. — Готов ринуться хоть в адскую бездну, лишь бы оказаться полезным бестолковым людишкам.

— Вот в этом весь ты, Игорь. И это тебя и губит теперь. Ну и чёрт с тобой, я тебе не мамочка.

— Ну ладно, не обижайся.

— Да я не обижаюсь, что взять с траппера.

— Я только хотел заметить одну вещь, — Факел встал, прошёлся, пощупывая бородку. — Кое-что мне показалось странным в твоём рассказе.

— Думаешь, наврали?

— Нет, выглядит правдоподобно. Большинство кланов, имеющих нечто ценное, действительно весьма закрыты. Но вот… Не находишь, что подборка вариантов сделана странновато? Как будто тебе продавали именно звагассов? Остальных ты заведомо отбросишь.

Эдвард уставился наФакела, поморгал.

— И… Что это может значить?

— Не знаю. Может быть, ничего. Просто с эбрайлами, сам понимаешь: не зевай, — он взял со стола надкушенный фиттил, посмотрел на него, положил обратно. — Пошли отольём?

Они вышли из пещеры, обогнули кружок кишикуа, лениво поедающих какое-то месиво, зашли за камни.

— Так-то толчок у меня есть, но там вид совсем не тот, понимаешь ли, — Факел задрал голову. — Небо тут всегда в блестяшках. Знаешь, я всегда ненавидел звёздную панораму. Пока не попал на Планету. Здесь звёзды как-то по-другому… даже не выглядят, а воспринимаются что ли. Не равнодушные убийцы, имеющие над тобой полную власть. А просто далёкие милые огоньки.

— Угу, — буркнул Крински. — Что, считаешь, какой-то подвох в звагассах?

Факел пожал плечами. Никто не поручится за слова эбрайла, тем более почти не знакомого. К этому трапперы и георазведчики, собирающие свою добычу под носом у смерти, давно привыкли. Почему же предстоящая экспедиция Крински напрягла Факела? Беспокойство за его жизнь? Но Эдвард опытный путешественник, контактёр и стрелок и ведёт себя осмотрительней его, Факела. Да и не такие уж они близкие друзья, не в правилах трапперов привязываться к людям, от которых завтра может не остаться мокрого места. А может, слова Крински о приобщении к развитию человечества породили в нем новые желания?

— Хочешь, я поеду с тобой? — спросил Факел.

— Да ну тебя, клоун, — Крински досадливо отвернулся.

— Я серьёзно.

Эдвард впился взглядом в его лицо, стараясь определить степень серьёзности предложения.

— Яа… — начал Факел и запнулся. — Ну, в общем… Может быть, ты и прав. Я хочу попробовать эту самую твою… ну, причастность к человечеству. Наверное, хочу.

Улыбка плавно озарила лицо георазведчика.

— Я же говорил, не пропащий ты человек, осталось в тебе высокое начало!

— Ну ладно, ладно. Сглазишь ещё.

— Ндаа, — Крински мотнул головой. — Было бы здорово вдвоём съездить на миссию. Знаешь, я иногда жалею, что не участвовал ни в одной твоей дурацкой выходке в детстве.

— Да ну?

— Мхм, — Эдвард вздохнул. — Но… понимаешь, сейчас тебе со мной ехать не то, чтобы бесполезно, а не рационально. Или я справлюсь сам, или случится подстава, и тогда ты вряд ли мне поможешь, пропадём оба. Но… Я считаю… Если хочешь помочь, было бы прекрасно — и для Колонизации, и для тебя самого — если бы ты сам что-то поискал. Чем больше людей задействованы в поиске, тем выше шанс успеха. Мы хотим привлечь как можно больше трапперов… не безвозмездно, конечно. Ну и… по правде говоря, я надеялся на тебя. Наверняка у тебя есть какие-нибудь легенды на примете?

— Наверняка есть... — задумчиво отозвался Факел.

Глава 4. Клан Звагасс

Крински невидящим взглядом смотрел в лобовое стекло вездехода. Машина ехала на автопилоте, непрерывно сканируя равнины на предмет выявления опасностей. Голова Эдварда была занята ближайшим будущим. Он уже смирился с необходимостью сдать звагассам координаты пары-тройки небольших заводов, утешаясь мыслью, что взамен человечество получит знания, которые трудно переоценить.

Вопрос, заботивший георазведчика, предполагал, что звагассы уже передали секрет телепортации хуманам, а протейские учёные смогли принять эти знания. Что дальше? Да, Колонизаторы заявят о величайшем открытии и о необходимости задержаться у Ауберы, чтобы при помощи эбрайлов исследовать и разработать технологию мгновенного перемещения в пространстве. Предположим, правительство заинтересуется, общественность надавит и вопрос об отлёте отодвинется. Что это принципиально меняет? Эбрайлы останутся всё так же далеки от людей.

«Мы с ними слишком разные, — думалось Эдварду, и тут же возник дерзкий вопрос: — Или нет? Люди тоже очень разные, но объединялись в народы, страны по вере, культуре. По общей цели, наконец. История «Протея» в этом плане не очень показательна, пожалуй, протейцам волей-неволей приходится уживаться друг с другом, чтобы вместе противостоять космосу, обустраиваться при крайне ограниченных ресурсах. Но если вспомнить, что было до Большого Старта?»

Двадцатый, двадцать первый века были насыщены кризисами. Войны, эпидемии, делёж территорий и ресурсов, экологические проблемы — всё это люди преодолели, сумели объединиться на общей базе, понятной для всех. Человеческая жизнь как ценность вытеснила стремление к наживе. Когда отгремели многочисленные локальные войны 21-го века, постепенно воцарилась эпоха сближения народов. Наука, до этих пор зажатая в тиски задач повышения прибыли, получила больше свободы. В ту же эпоху начался настоящий расцвет гуманистических наук, изучающих человека и общество. Они предлагали этические системы и формы взаимодействия культур, все передовые страны вели такие исследования, тесно сотрудничая друг с другом. Это дало свои плоды. Выравнивался уровень жизни в разных частях планеты, были побеждены голод и чрезмерное потребление. Гуманитарный прогресс дал новый толчок техническому, решилисьвопросы энергетики, экологии, производства. Сменилась экономическая, политическая, социальная парадигма. И цели землян вышли на новый уровень. Когда всё человечество стремилось сотрудничать, а не конкурировать, стало возможным воплотить в жизнь давние мечты достичь звёзд. Народы, которые веками враждовали, сумели перешагнуть свои распри. Теперь если и случались конфликты и ссоры, то лишь по рабочим вопросам в рамках общих задач.

Да, общих целей. Может быть, в этом и есть ключ? Найти к чему стремиться и нам и эбрайлам, какую-то общую потребность.

Однако, поразмыслив, Крински отбросил эту идею. Общих потребностей в масштабах цивилизации у людей и эбрайлов, пожалуй, не найдётся. Протейцам нужно жизненное пространство, расширение границ. Ауберяне же давно пресытились чрезмерной свободой, не сдерживаемой необходимостью бороться за выживание. Им нужно больше порядка, больше смысла в их жизни, хоть какие-то стремления. Как сочетаются генеральные потребности двух рас и сочетаются ли вообще?

Крински вдруг кольнула какая-то неприятная мысль. Он поморщился и попытался уловить, какая именно. Может быть, всё это безнадёжно? Протейцы никогда не сойдутся с эбрайлами и будут вынуждены вечно скитаться в космосе…

Неприятное ощущение постепенно переросло в тревогу. Крински беспокойно заёрзал в кресле, внимательно изучил показания приборов, обзорные мониторы, видимую панораму. Что-то не так. Волнение, будто перед важным событием, от которого зависит его судьба, охватило Эдварда. Вспотели ладони, участился пульс, стало душно. Напряжение усиливалось, теперь это можно было сравнить с ожиданием наступающего великими силами врага. Закружилась голова, мышцы напряглись, рот судорожно хватал воздух, глаза уже ничего не видели. Мелькнула мысль, что надо бы остановиться, выйти из машины проветриться.

И вдруг — отпустило. Траппер не сразу сообразил, что идет по глинистой почве. Сначала сделал еще несколько шагов, и тяжело дыша опустился на колени, ткнулся лбом в землю. Через пару минут он услышал, как вокруг зашуршали шаги множества ног. Крински оглянулся. В сгущающихся сумерках различались десятки низкорослых фигур, спешащих к нему. Нет, не к нему, а мимо, туда, где безмолвно застыл его вездеход. Эбрайлы обходили человека справа и слева, кто молча, кто с пыхтеньем, кто тихонько бормоча хриплым голосом. Крински не знал что делать. Спасать вездеход? Бежать? Вступать в контакт? Любой вариант действий стал плох с тех пор, как его непонятным образом извлекли из машины и перенесли от неё на пару сотен метров.

— Эй, существо! — крякнул ехидный голос за спиной.

Крински вздрогнул и обернулся. Перед ним стояли четверо эбрайлов — кряжистые тела, широкие пасти, полные зубов-игл, костяные пластины с шишковидными наростами, два ряда круглых глаз-жемчужин на больших головах, сколько рук и ног, в потёмках и не разглядишь. Двое держали зазубренные копья. Впрочем, именно они почти сразу двинулись дальше. Остались, с виду, безоружные. Они внимательно разглядывали человека, даже обошли кругом. Крински решил начать контакт пока его не сочли за Низшего, с которым не стоит церемониться.

— Я Эдвард Крински из клана Хуман, — сказал он ближайшему на инци. — А ты кто, звагасс?

— Что за Хуман? — спросил один эбрайл другого. — Ты знаешь?

— Ты носишь одежду и не умеешь Изменяться, — сказал Эдварду второй тем же крякающим голосом. — Скажи, у кого ты угнал такую мощную машину?

Крински понял, что следует держаться твёрдо, не давать слабину, тогда шанс выйти из переделки живым выше.

— Хуманам не нужно угонять чужой транспорт, — заявил он как можно надменней. — Мы умеем делать технику сами.

Он был готов поклясться, что крякающий ухмыльнулся. Тот сделал паузу, а затем сообщил:

— Зэуж тебя убьёт.

— Кто это — Зэуж? — у Крински возникла надежда, что речь о главаре или старейшине сообщества.

Звагасс помолчал, затем повернулся к соседу.

— Кто ты, Зэуж?

Зэуж вытянул на отростках пару глаз из правого ряда, повернул их к вопрошавшему. Затем вернул глаза на место.

— Да это ничтожество совершенно безмозглое, — промолвил он.

— Отдай его мне?

— Отдать тебе?! Но я сам хочу его убить! А не тебе отдать.

— Я не убью его. Мёртвым он станет бесполезен словно куча говна. А живой развлечёт меня. После чего я верну его тебе и ты его убьёшь.

Зэуж в недоумении уставился на напряжённо притихшего георазведчика. Затем проковылял поближе. Ощупал куртку Эдварда, потянулся к лицу. Крински отпрянул, выдернул из кобуры бластер:

— Не трогай меня!

Зэуж как ни в чём ни бывало отошёл обратно.

— Что ты затеял, Зега? Он даже себя защитить не сможет без бластера. Ты хочешь его покалечить? Если так, я не согласен. Он нужен мне живой и здоровый.

— Нет. Я верну его целым и невредимым.

— Зачем ты мне врёшь?

— Ты достаточно мудр, Зэуж, чтобы понять, что я не вру.

— Не играй со мной. Я не настроен сейчас играть. Что ты хочешь с ним делать?

— Просто поговорить с ним, вот и всё.

— О чём можно говорить с потерянным?!

Зега не ответил, видимо посчитав вопрос риторическим. И действительно Зэуж продолжил:

— Ты будешь служить мне столько дней, на сколько возьмешь его.

— Хорошо.

— А если убьёшь или покалечишь, я тебя самого убью.

Тем временем звагассы стали возвращаться туда, откуда появились. Большинство проходило мимо Крински не задерживаясь. С тревогой георазведчик всмотрелся в темноту, силясь разглядеть очертания своей машины. Однако, похоже, к вездеходу клановики почти не проявили интереса. Хотя часть эбрайлов осталась рядом с ним, никто не пытался проникнуть внутрь, не влезал и даже не смотрел на него. И всё же исследователь беспокоился: второй клан он посещает и опять его разлучают с верным восьмиколесным «конем». Впрочем, его не так уж просто вскрыть или повредить, экран наладонника показал, что вездеход автоматически перешёл в режим глухой блокировки, то есть, максимально защищён от проникновения.

— Пойдём, — подал голос Зега, и Крински обнаружил, что Зэуж успел уже исчезнуть.

— Нет уж, — Эдвард повёл бластером в сторону, — лучше я пойду к своему вездеходу.

— Нет, туда сейчас нельзя.

— Что? Это ещё почему? Это мой вездеход, кто мне запретит?

— Если будешь спорить, умрёшь прямо здесь.

Проверять это утверждение не стоило, учитывая, как ловко Эдварда «вынули» из кабины едущего транспорта. Всё пошло не так изначально, следовало приспосабливаться к ситуации и, если уж не взять её под контроль, то хотя бы снизить риски.

— Слушай, Зега, — Эдвард облизнул пересохшие губы. — Я вижу, что ты умён. Так объясни, зачем мне идти с тобой? А? Может, ты меня и не убьёшь, но отдашь Зэужу, который точно убьёт.

— А-ах! — рыкнул Зега и энергично встряхнулся. — До чего занятный! — он не оборачиваясь схватил длинной рукой проходящего мимо соклановика. — Стой! Видишь это существо? — он указал на Крински. — Это Хуман! Понял? Сможешь его убить?

Прохожий смерил человека перламутровыми глазами, затем отодвинул Зегу и сделал шаг к иноземцу. Эбрайл имел четыре руки, нижняя, более длинная пара, о которую он опирался при ходьбе подобно горилле, поднялась над головой. Пальцев эти конечности не имели, но от кончиков до самых сгибов возле тела были усеяны длинными когтями-ножами. Костяные пластины на рыбьей голове встали устрашающим гребнем, пасть распахнулась, обнажив три ряда зубов.

Эбрайл присел, готовясь одним прыжком покрыть расстояние до жертвы. Эдвард вскинул бластер и выстрелил за доли секунды до этого прыжка. Заряд угодил звагассу в правое плечо, и оно лопнуло, разбрасывая осколки панциря и ошмётки палёной плоти. Эбрайл рухнул и зашипел, щёлкая зубами.

— А-ах, превосходно! — воскликнул Зега. — Бесподобно, прекрасно! — он явно пришёл в восторг, прыгал, подскакивая то к Эдварду, то к поверженному сородичу.

Крински держал его на мушке, затравленно озираясь. Вспышка привлекла внимание, к месту стычки стекались клановики, проходившие мимо.

— Здорово, замечательно! — восторгался Зега. — Что ты чувствуешь? — спросил он, склонившись над раненым. — Тебе больно?

— Аа… ммм-уйди… Зега… Прочь! Ооо… Ммоё! Это моё!..

Зега ликовал ещё сильнее.

— Ты видишь? — крикнул он Эдварду. — Видите?! — вопрошал он подходящих звагассов. — Это хуман! И он мой. Мой! — он снова оказался вплотную к Крински. — Пошли же теперь. Каждый из них с удовольствием тебя убьёт, тебе не хватит бластера на всех.

Других вариантов не просматривалось.

— Хорошо, — сказал Крински внешне спокойно, хотя сердце бешено колотилось, спина взмокла от пота. — Я пойду с тобой. Тем более, я сам хочу поговорить.

Крински, окруженный молчаливой толпой, зашагал к посёлку. Зега на своих трёх кривых ножках ковылял рядом и не отводил от него глаз, то и дело восторженно вскрикивая.

Показались убогие глинобитные круглые хижины наподобие юрт. Зега подтолкнул своего пленника в сторону, увлекая подальше от сородичей. Они протиснулись между двух стен, обитых не то войлоком, не то пропитанной грязью грубой ватой. Здесь никого не наблюдалось, насколько можно было судить в сумраке (Крински пожалел, что не имел при себе очков ночного видения). Зега огляделся и поволок Эдварда дальше.

— А что же ты расскажешь мне? — тараторил звагасс. — Может, о местах, где побывал? Может, о существах, которых поубивал? Хи-хи-хи!

Эти нелепые стишки, учитывая обстоятельства, звучали жутко, но Эдвард чувствовал, что Зега сейчас не опасен. Он просто развлекается, почему бы нет?

Наконец, эбрайл остановился возле приземистой «юрты». Отодвинул толстую занавесь, скрывавшую вход, сунул голову внутрь, постоял, замерев.

— Вот, заходи, — сказал он Эдварду, взял его за локоть, потянул. — Как же мы славно с тобой потолкуем! Хуман.

Здесь оказалось ещё темнее, чем на улице. Каждая неоднородность во тьме скрывала потенциальную угрозу, Крински обводил пространство бластером.

— Хи-хи-хи, — провякал Зега, — да ты же ни черта не видишь, тычешься, как слепой Низший! Вот так потеха, вот прелесть!

Он прошуршал куда-то вглубь, зашелестел и пространство озарилось зеленоватым свечением. Это эбрайл снял покрывало с куста каких-то грибов или растения.

— Послушай-ка, — Зега снова оказался рядом. — Побудь тут и никуда не уходи. Я вернусь, и мы будем толковать, расскажешь мне. Ты же мне расскажешь много интересного?

— Что если я выйду, осмотрюсь? — идея оставаться в неведении среди чужаков неопределенное время не вызывала у Эдварда симпатии.

— Тогда тебя кто-нибудь обязательно убьёт. Все они глупы, считают, что убить потерянного — самое приятное, что можно из него извлечь, — Зега торопливо просеменил к каким-то тумбам или шкафам. — Тут еда, если голоден. Копчёная рыба и листья летики и что-то ещё, смотри сам. Здесь вода, можешь пить.

Эбрайл не останавливаясь заспешил к двери.

— Постой, но когда ты вернёшься? — успел спросить Крински, но звагасс, не ответив, скрылся в проёме.

Георазведчик решил не идти за ним. Зачем? Лучше выждать. Зега, похоже, готов к диалогу и даже предвкушает его. Если он сам и не знает технологии телепортации, то наверняка может свести с теми, кто знает.

Крински огляделся. Хотелось изучить содержимое глиняной юрты, но мысли о вездеходе не давали сосредоточиться. Он подошел к двери и осторожно выглянул. Поблизости не наблюдалось ни какой-либо стражи, ни даже прохожих. Это хорошо, но как узнать, что с вездеходом? Неподалёку росло несколько невысоких толстоствольных деревьев. Крински выбрал подходящее и влез повыше. Устроившись поудобней, Эдвард снял наладонник с запястья. Он, конечно, уступает биноклю, но кое-что разглядеть поможет. Георазведчик навёл объектив на предместье посёлка, где предположительно покинул машину, и выкрутил ночное видение и зум. Транспорт удалось заметить только по метке, распознанной наладонником.

— Вот ты где, мой хороший, — обрадовался Крински. — А кто же тебя сторожит?

Он переключился на инфракрасный режим. Нет, вокруг ни души, даже охрану не выставили. Группа, встретившая Крински, похоже, покинула место встречи полностью. Или нет? Разрозненные фигуры бродили у крайних поселковых «юрт». Кажется, изначально их было больше. Ладно, важно, что машина в порядке и в безопасности.

Крински облегченно вздохнул. Что ж, раз выдалась пауза, можно передать доклад на базу. Георазведчик открыл диктофон.

— На подъезде к первому поселку клана Звагасс я почувствовал необъяснимую тревогу…

Устройство послушно писало голос Эдварда, параллельно составляя текст. Закончив доклад, Крински прослушал его, кое-что дополнил и нажал кнопку отправки. Пока устройство устанавливало соединение, Эдвард пережил пару неприятных минут. Но сообщение ушло без проблем. Значит, канал спутниковой связи власти еще не перекрыли, по крайней мере, для научных разведчиков. А Крински старался составлять и отправлять донесения как можно чаще. В любой момент его миссия может прерваться. Вместе с его жизнью.

Чтобы отвлечься от мрачной мысли, Эд снова включил камеру. Вид села, пожалуй, не мог бы вдохновить ни одного искателя приключений. Однообразные шишаки хижин, будто вылепленные из засохшей грязи, перемежались с такими же неприветливыми деревцами со скудной кроной и толстыми стволами.

«Интересно, как они добывают пищу? — возникли профессиональные мысли. — Из чего и с помощью чего строят свои халупы?» Разгадок или ниточек к ним в зоне видимости не наблюдалось.

Вдруг словно шелест листвы, потревоженной порывом ветра, прошелся по селу. Это скрипящим шепотом переговаривались возбужденные клановики. Осененный смутной догадкой, Крински вновь направил камеру на свой вездеход. Вроде ничего не изменилось. Эдвард стал шарить взглядом по окрестностям. Стоп! Вот так раз.

Группа разнокалиберных пустынных бандитов — с дюжину голов — кто верхом на врунепе, а кто на своих четырёх с оглядкой подходила к вездеходу. Похоже, эта шваль следила за ним по дороге, а теперь, выждав, когда машину бросят, подтягивалась, чтобы угнать её или разграбить. Ипостаси в шайке самые разные, формы кланов не угадываются. Типичный пустынный сброд, пока не нуждающийся ни в идеологии, ни в постоянном жилище. Вооружены бандиты были так же пёстро: огнестрел, клинки, какие-то простые самострелы.

Что предпримут звагассы? Крински поспешно включил запись.

Однако банда подошла к самому вездеходу без происшествий. Большинство, добравшись до машины, тут же полезло её обшаривать в поисках легко отделяемых частей, двое взобрались на крышу. Только трое смотрели не на добычу, а в окружающее пространство. Минут десять ничего не происходило.

Но вот один из дозорных, привлеченный чем-то стал отходить от соратников. Крински видел размытый светло-зеленый силуэт его тела на тёмном фоне. И вдруг он погас.

— Что за чёрт? — вырвалось у георазведчика.

Он даже потряс и стукнул наладонник. Нет, прибор исправен, ночное видение работает, ведь силуэты остальных грабителей всё так же светятся зелёным.

Оп-па, еще один погас, будто его выключили. Не просто тихо убрали ножом, а как бы изъяли из реальности. Когда исчез третий постовой, бандиты начали что-то подозревать. Суетливо они сбились в кучу, заняв круговую оборону. И вдруг как по команде бросились наутёк, с разбегу вскакивая в сёдла, отстреливаясь в пустоту. С минуту бегству никто не препятствовал. Внезапно возле одного из бандитов промелькнула размазанная фигура, и он сразу споткнулся и, сделав еще два-три прыжка, завалился на землю. И тоже исчез, как постовые.

Что случилось с остатками бандитского кулака, Эдвард не увидел — беглецы скрылись за холмом. Наступила тишина, село окутала ночная тьма. Крински выждал еще минут двадцать,но ничего не изменилось, и возбуждение стало уступать усталости. Он спустился с дерева.

В своей лачуге разведчик нашел съедобные листья, похожие на салат, кусок копчёной рыбы в глиняной миске, кисловатую воду в кувшине. В качестве лежака в углу было организовано большое гнездо из какого-то тряпья, и Крински пожалел, что спальник остался в машине. Впрочем, гнездо оказалось весьма опрятным и даже слабо пахло ароматом степных цветов. Перед сном Эдвард приладил к косяку двери крошечный жучок — теперь никто не войдет незаметно. Утолив голод и улёгшись на лежанку, Крински взялся за отчет об атаке на бандитов. Если разбойников похитили звагассы, используя телепортацию,то фантастические слухи о звагассах подтверждались. Завтра нужно будет начать разговор с Зегой с расспросов об этом событии.

«А ведь мне чертовски повезло, — вдруг осенило Эдварда. — Не попадись мне Зега, я б не то что миссию провалил, а лишился бы жизни при первой же встрече со звагассами».

Он ужаснулся, осознав, насколько легкомысленно поступил, сунувшись в посёлок звагассов наобум, вслепую. Толковых инструкций по знакомству с новым кланом до сих пор не существовало, но, очевидно, следовало сначала запросить снимки со спутника, обшарить поселение дистанционно дроном, найти больше информации о клане. Правда, возразил он себе, такая подготовка заняла бы не меньше пары недель. Особенно с учетом нынешней политики закручивания гаек для георазведки.

— Ладно, — резюмировал он вслух. — В итоге сложилось к лучшему. Теперь главное — не зевать и использовать шанс по полной, — и Крински тут же зевнул, успокоенный этим решением.

Затем улёгся поудобней, взял рукоять бластера, надев его ремешок на запястье, и заснул.

Георазведчика выдернул из сна грубый тычок в ногу. Он встрепенулся, зашарил рукой в поисках оружия, которое выпустил во сне. К счастью, бластер, как и полагалось, оказался на конце ремешка.

— Кто ты? — то ли прорычал, то ли прошептал незнакомый звагасс, рассматривающий человека.

Как он вошёл миновав сигнальный жучок? И, что гораздо важнее, каковы его намерения?

— Ух, — выдохнул Крински и тряхнул головой, стараясь проснуться. — Я хуман, Зега привёл меня сюда.

— Зега? Зачем?

— Ну… Он… Он хотел поговорить со мной. Да, очень хотел поговорить.

Эбрайл не ответил и Крински решил попробовать перехватить инициативу.

— Я Эдвард Крински, а как твоё имя?

— Это твой вездеход? — спросил звагасс вместо ответа.

Он никуда не указал, зато как будто расслабился и присел на корточки. Похоже, контакт устанавливался, пик опасности миновал.

— Э… Да, мой. Что с ним произошло?

— Ничего. Где Зега? Который привёл тебя.

— Он обещал вернуться и поговорить со мной. Он очень хотел.

И вдруг эбрайл прыгнул, распрямив согнутые ноги. Между ними было около метра и, конечно, Крински не успел поднять бластер. Острая боль пронзила правый бок: роговое лезвие одной из конечностей звагасса прорезало одежду и мышцы, скользнуло по кости ребра, оставив на теле глубокую кровавую борозду. Эдвард застонал, но мгновенно понял, что началась схватка за жизнь и в ней следует использовать любые методы. Звагасс навалился на него всем телом, он был невелик, но тяжёл. К счастью, его четыре руки — две хватательные и две с костяными пилами — оказались слишком длинны для ближнего боя. Он заворочался, стремясь отвести конечности для нового удара.

Крински заскрёб левой рукой по огромной рыбьей голове, нащупал жемчужины глаз, впился в них. Пальцы погрузились в склизкое желе лопнувших шаров. Звагасс ослабил хватку, мотнул головой и это дало возможность Эдварду использовать бластер. Однако вместо рывка его правая рука лишь слабо дёрнулась, а движение вызвало взрыв боли в боку. Георазведчик зажмурился, зарычал и нажал на спуск. Бластер изрыгнул плазму и на ее пути оказалось кривое бедро нападавшего. Оно тут же обуглилось, рассыпая искры. Разумеется, для эбрайла, даже не опытного, такое ранение не смертельно. Он соскочил со своей жертвы, утвердился на двух здоровых ногах.

— Ххэ, ты кусаешься, — прохрипел он и замахнулся своей ужасной пилой.

Вероятно, не будь он ранен, что случилось в его жизни, скорее всего, впервые, звагасс этим ударом прикончил бы хумана. Но реакция и прицел эбрайла пострадали, и Крински успел откатиться. Зубья с хрустом обрушились на лежанку. В следующий миг звагасс снова оказался на Эдварде. Запястья георазведчика сковали металлически крепкие пальцы эбрайла. Звагасс раскрыл огромную пасть, явно планируя откусить человеку голову целиком. Крински ощутил режущую боль, словно десятки гвоздей словно два адских гребешка впиваются в кожу головы и едут от лба и затылка к макушке, оставляя кровавые царапины. Он взревел, в неимоверном напряжении выискивая возможность высвободиться. В отчаянном порыве Эдвард стукнул ботинком обугленную ногу противника. Тот рыкнул, его морда отпрянула, на зубах висели клочья волос. Ощутив послабление, георазведчик вывернул кисть руки с бластером и выстрелил. Заряд скользнул по спине монстра и, пробив войлочный потолок, исчез снаружи. По-видимому, плазма обожгла чувствительное место звагасса, потому что его тело сотрясла конвульсия, а затем он стал молотить всеми конечностями. Напрягая оставшиеся силы, Эдвард старался направить бластер на врага. Стало даже сложнее, потому что хаотичная дерготня эбрайла приносила ещё больше боли человеку, чем целенаправленное нападение. Наконец, Крински удалось выстрелом снизу вверх проделать дыру в челюстях звагасса. Тот булькнул и свалился с человека, но сдаваться не собирался. Наоборот ранение будто привело его в чувства, он подобрался для новой атаки. Двумя руками Крински поднял потяжелевшее оружие и выстрелил. Звагасс рухнул как подкошенный, но Эдвард выстрелил ещё раз в уже мёртвое тело.

Не выпуская бластер из рук, Крински лёг на здоровый бок. Мышцы колотила дрожь, кровь заливала лоб и выискивала дорожку к глазам. Сознание подёрнулось мутью, но организм в нём сейчас не нуждался. Эдварда вырвало с глубокими спазмами затем немного отпустило. Острое желание пить потеснило остальные потребности и неудобства. Георазведчик вытер рукавом лоб, с трудом поднялся и покачиваясь добрёл до кадки с водой. Он выпил целый ковш и только тогда опустился на пол, прислонившись к тумбе.

Теперь оценить своё состояние и оказать себе первую помощь. Изнанка одежды полевых работников пропитана антисептиком и гемокоагулянтом — изобретение, родившееся из чьих-то смертей. Поэтому рана в боку быстро покрывалась коркой. С головой обстояло хуже. Нечем было перевязаться и даже не оторвать кусок ткани от крепкой походной одежды. Как полегчает, Эдвард обязательно напишет в отчете рекомендации добавить к штанам не снимаемые ножны и к куртке встроенную аптечку.

Превозмогая боль, Крински с трудом снял куртку и приложил подкладкой к ранам на голове. Потратив остатки сил на организацию такого подобия повязки, георазведчик повалился на бок. Жжение в порезах скоро утихнет, а пока оно не давало анализировать ситуацию. Крински покорился необходимости в восстанавливающем покое и попытался расслабиться. Любой вошедший сейчас в жилище мог бы взять его голыми руками, но вариантов не было.

Спал Эдвард тяжело, прерывисто, скользя по краю пропасти забытья. Из этой бездны то и дело показывался будто спина морского животного обрывок мысли о безнадёжности его мысли и тут же снова тонул в глубинах подсознания. Наконец, георазведчик очнулся, сбросил с лица полу куртки, нащупал бластер. Сколько времени он отходил? Часы указывали на начало сумерек, самое время для звагассов. То есть потеряно несколько дневных часов. Что ж, могло быть и хуже.

Подкрепившись остатками копчёной рыбы, завернутой в листья местного «салата», и справив нужду, Крински почувствовал себя значительно лучше. Глядя на изувеченное тело звагасса, он стал размышлять. Следует ли считать миссию проваленной? Пожалуй, такой вывод делать рано. Зега, потенциальный информатор, исчез, и следовало сначала разыскать его и отработать. А если хватит сил, то и других клановиков попробовать раскрутить. Если Ойку и Секро не соврали, у него есть ключ к звагассам.

Если, если… Крински приложил руку к засохшей рваной ране на боку. Она саднила, но важные органы задеты не были. Нет, он должен, просто обязан найти в себе силы, втереться в доверие к этим тварям и вытащить из них сокровенные секреты любой ценой. Как же можно печься о паре царапин и кучке дикарей с палками, когда на кону судьба человечества?

Теперь, отдохнув, Эдвард сумел оторвать кусок подкладки от куртки и перевязать голову. Проверив заряд бластера и забрав не сработавший жучок, он вышел из хижины.

Готовый к нападению с любой стороны, георазведчик прокрался к площади, свободной от построек. На пути никто не встретился, только на границе видимости мелькнула приземистая фигура. Площадь же, возвышающаяся амфитеатром над помостом у края, наоборот, собрала, похоже, весь посёлок. Тасячи звагассов замерли, устремив взгляды к сцене. Висела тишина, нарушаемая только случайным шевелением. Очевидно, готовилось действие общекланового масштаба. Интерес исследователя мгновенно вспыхнул в душе Эдварда. Он схватил наладонник, навёл объектив на центр всеобщего внимания, включил ночное видение и запись.

На сцене находились пятеро звагассов, Крински приблизил каждого. Четверо из них сидели в ряд, словно члены президиума. Прибор бесстрастно обнаружил и вывел крупно их талланы.

— Зэуж! — прошептал георазведчик. — Значит, ты действительно важная птица.

На переднем краю сцены, левее центра разместилась большая корзина, расписанная красными и черными мазками, с горкой наполненная округлыми камнями размером с кулак. Других обрядовых принадлежностей и носителей атрибутики Эдвард не увидел.

Отыскался на помосте и Зега. Он вел себя активнее всех: перемещался по сцене, размахивал конечностями, коих имелось четыре в верхнем поясе (помимо пары рук, расположенных где полагается, из спины росли две какие-то нелепые клешни). Зега что-то проникновенно говорил, то повышая голос, то еле слышно бормоча, так что Эдварду приходилось напрягать слух.

— …но стремление к величию — удел убогих! — гремел Зега. — Звагассам сие не нужно. Мы находим красоту в… — его голос сделался совсем неслышным для Крински и георазведчик нетерпеливо заёрзал.

Зега выставил вперёд согнутые руки локтями в стороны и так стоял, что-то шепча и поворачиваясь ко всем уголкам своей аудитории. И публика принялась качаться в такт его поворотам.

— И пусть! — внезапно воскликнул оратор, — другие суетятся, дерутся, сходят с ума. Их жизнь! жалкие помои, мелкое вонючее болото. Ибо они! Не способны видеть глубину, — последнее слово он опять почти прошептал, но над площадью воцарилась тишина, что позволило Эдварду расслышать его. — Звагасс! Гуляет там, куда никто не заходит. Звагасс! Проникает в недра красоты. Звагасс! Познаёт суть вещей. Звагасс! Видит всё.

В толпе начал нарастать возбуждённый гул, но Зега не стал дожидаться оваций.

— Вопрос бытности!!! — завопил он во всю глотку.

Звагассы притихли, чтобы в следующий миг разразиться криками.

— Вопрос бытности! — орал Зега, и его голос тонул в общем шуме. — Давайте их сюда!

Эбрайлы в ближайшем к подиуму ряду зашевелились, и Эдвард увидел, что там держали под стражей бандитов, которые пытались угнать его вездеход. Сильные звагасские воины, не сводившие с пленников кровожадного взгляда, схватили их и выволокли на полянку перед сценой. Крински насчитал десять существ. Держались они по-разному — кто ершился, кто обречённо понурился, кто резко оглядывался и шарахался. Старейшины, сидевшие до сих пор на помосте безучастно, встрепенулись, поднялись.

— Вопрос бытности! — воскликнул в последний раз Зега, а затем принялся наводить порядок: — Тихо! Заткнитесь, мрази! — он схватил из корзины булыжник и швырнул в толпу, затем следующий. Получив такой убедительный стимул, публика быстро угомонилась. Добившись тишины, Зега подскочил к огромному бандиту раза в полтора выше него. — Ты! Назови своё имя!

Пленник, по-видимому, пребывал в самой подготовленной к бою ипостаси, на какую был способен: несколько мускулистых рук разной формы, чёрный панцирь как у жужелицы, шипы на груди и плечах, возвышающихся над утопленной в тело головой.

— Не тебе требовать от меня ответа, червь! — прорычал он басом и его шипы, рога и естественные клинки воинственно задвигались. — Но моё имя ты узнаешь. А затем я начну резню и первым убью тебя. Хасул! Вот моё имя!

— Ооо, Хасул! — восторгался Зега. — Я полагаю, ты прекрасный воин. Очень смелый, рычишь даже находясь в клешне у смерти. Это прекрасно! Я должен спросить тебя, это закон. Дальше ты решишь как поступить. Вопрос твоей бытности, самый важный в твоей жизни.

Бандит медлил с нападением, вероятно, он всё-таки понимал свою обречённость и ещё надеялся на спасение.

— Вопрос бытности, — повторил Зега, — примешь ли ты честь вступить в клан Звагасс, навсегда слиться с культурой Звагасс, отречься от прошлой жизни и прошлых ипостасей? Или же ты выберешь смерть, даруемую Кланом Звагасс?

— Чтооо?! — похоже предложение вывело Хасула из себя. — Как ты смеешь, слизняк?!!

Он махнул огромной лапой, увенчанной смертоносными когтями, в сторону Зеги, но тот отскочил. Гигант двинулся на звагасса, поднимая свои ужасающие конечности для удара. Он успел сделать всего пару шагов, после чего оступился, наклонился, задрожал. Затем его бок, повёрнутый к зрителям, вспух и лопнул, руки отлетели в сторону. Жуткое зрелище, представшее наблюдателям, заставило Крински содрогнуться. Прямо из туловища бандита весь в крови и ошметках внутренностей вылез один из старейшин. Конечно, Эдвард не заметил, как он исчез со своего места, но его появление в другой точке пространства приковало к себе внимание всех. Пленник ещё стоял, а звагасс вытянул из его тела какой-то орган и спрыгнул с жертвы. Он высоко поднял кровящий комок и отправил его в пасть. Бандит, наконец, кулем осел на землю. Вся сцена проходила в молчании, но чувствовалось, что клановики ловят каждое движение основных действующих лиц.

— Ох, как хорошо, как красиво! — воскликнул Зега. — Давно не видел я ничего такого! — он забегал по подиуму, пыхтя и фыркая.

Покрытый кровью старейшина поплёлся на своё место, даже не думая почиститься, хотя эбрайлы, как известно, легко избавляются от грязи на теле, даже не используя воду. Минут пять потребовалось ведущему страшного ритуала, чтобы успокоиться. Пленники совсем приуныли, покорно ожидая своей участи. Публика тоже безмолвствовала, только слышалось редкое почёсывание или вздох.

— Что ж, — Зега повернулся к бандитам. — Хасул был сильный воин, правда? И он мёртв. Теперь ты. Вопрос бытности.

Он предложил следующему несчастному то же, что и Хасулу, и тот промямлил, что согласен присоединиться к клану. Его отвели в сторону, и допрос продолжался. Ещё трое изъявили готовность стать звагассами, и Зега поскучнел.

Но вот перед ведущим предстал эбрайл невысокий, но подтянутый и собранный. Он был худ и жилист, будто вытесан из бурого камня.

— Ты предлагаешь мне стать звагассом, — не глядя отвечал он на вопрос бытности. — Для меня это значило бы раздавить себя. Что если я предложу тебе кое-что большее?

Зега оживился, повертел головой, оглядываясь на публику и старейшин.

— Ммм! — протянул он, — хоть кто-то что-то сказал. Говори же!

— Выставь против меня сильнейшего воина. Если я одержу победу, вы увидите мою силу. Тогда я поделюсь ею со звагассами — научу вас своему бою. Но останусь собой. Если же я буду повержен, Звагасс решит, убить меня или вобрать в Клан.

— Тааак! — воскликнул Зега. — Как свежо и красиво, а? Что скажете, Звагасс?

— Я готов, Зега! — послышались возгласы из толпы. — Дайте мне! Я сильнейший воин!

С минуту Зега наблюдал, затем крикнул:

— Молчать! — и тут же схватился за камень.

Дождавшись установления тишины, он отошёл в сторону. Трое из четырёх старейшин поднялись (тот, что убил первого пленника, остался сидеть). Они атаковали чужака без каких-либо объяснений. Бой был коротким. Пленник успел отразить выпад первого и даже отбросил его, но удары остальных настигли его. Старейшины принялись кромсать павшего и россыпи капель крови летели с их костяных пил на сцену и в первые ряды амфитеатра.

Никто из оставшихся пленников не рискнул отвергнуть предложение Зеги. Трупы их соратников оттащили, а их самих выстроили шеренгой.

— Как это прекрасно, — вещал Зега, — что вы решили стать частью Звагасса! Я скажу, что вам повезло, мало кому так везёт! И теперь вы сделаете первый шаг, да, прямо сейчас! Это важно, ибо вы должны доказать себе, что правда готовы. Звагасс впустит только готовых войти. Вы поняли, мои вкусные? — Он прошёлся перед неровным строем бывших бандитов, заглядывая в понурые лица и морды. — Ну что же. Теперь вы примете форму Звагасс, — Зега уставился на несчастных, не скрывая упоения моментом.

Заставить эбрайла принять чужую форму, а тем более, форму врага — значит не просто унизить его. Это можно сравнить с изощрённой пыткой. Как ни гибки эбрайлы, но о подобных ритуалах или наказаниях Крински не слыхал. Не удивительно, что звагассов обходят стороной. А Зега — настоящий садист, как нельзя лучше подходящий для роли ведущего отвратительных обрядов.

Крински смотрел, как корчатся пленники, стараясь перешагнуть через себя и принять противную им ипостась, и невольно думал: «Какого чёрта я здесь делаю? Они хуже Низших, с ними нельзя разговаривать...»

Ритуал заканчивался, и звагассы стали расходиться. Эдварду вдруг непреодолимо захотелось уйти из этого страшного места. В любом случае, следовало попасть сначала в вездеход, подлататься, экипироваться и решить, что делать дальше (и желательно никому не попасться по дороге). Подбодрённый этим аргументом георазведчик покинул свой наблюдательный пункт. Но не успел он пройти и ста торопливых шагов, как его догнали.

— Стой, хэсссык-казави! — послышался приказ и тут же дорогу ему преградил рослый по меркам звагасса эбрайл. — Ты кто такой, вахукаса-казави?

Крински схватился за бластер, но оглядевшись понял, что снова крепко влип. Его окружили шестеро звагассов, и ни один стрелок не успел бы уложить всех до того как получит удар.

— Это хуман, ошмёток ты слизи, — сказал другой звагасс «верзиле». — Тебе не хватает ума сообразить.

— Какой он хилый, — заговорили эбрайлы, рассматривая человека. — Он ранен, видите? Одежду носит. И бластер, он подстрелил Шлисса. Он потерянный. Это он приехал на вездеходе. Шлисса подстрелил! Шлисс редкая сволочь. Это ты сволочь!

— А скажи-ка, — проскрипел второй звагасс и остальные сразу смолкли. — Что это ты тут делаешь?

Крински уже устал бояться за свою жизнь, здесь она стоила не дороже костяной погремушки. Он смерил оппонента взглядом исподлобья.

— Я пришёл торговать.

— А хочешь, мы тебя убьём?

Вот опять. Фетиш у них что ли такой?

— Как тебя зовут, — спросил георазведчик.

— Он хочет знать, как зовут Хри, — один толкнул в бок другого.

— Хри, ответь ему как тебя зовут!

— Заткнитесь! — рявкнул Хри. — Скажи мне, хуман, откуда ты пришёл?

— Я скажу. Я много чего могу рассказать, о чём вы никогда не слыхали. Но и вы мне кое-что расскажете. Идёт?

Хри наклонил голову, буравя перламутровым взглядом лицо хумана. С минуту все молчали.

— Он хочет разговаривать, Хри, — не выдержал кто-то.

Но Хри, не дождавшись завершения фразы, перебил:

— Ты пришёл торговать знаниями. Это может быть интересно.

— А может и не быть, — вставил другой звагасс.

— Ума у тебя может не быть, — осадил его соседний клановик.

— Тебя может не быть!..

— Расскажи мне о своём клане, — сказал Хри, не обращая внимания на перепалку.

— Я знаю, где пасутся урдулафы, — заявил невпопад один из звагассов, но Хри, не глядя, хлестнул его по морде длинной рукой, и снова сгустилась тишина.

Вот оно, понял Крински. Нашлись-таки охочие до информации в этой гиблой дыре.

— Прежде всего, — начал георазведчик, — Хуман — самый необычный клан на планете. Потому что хуманы — вообще не эбрайлы. Мы пришельцы из космоса. Поняли?

— Складно врёт.

— В космосе нельзя жить, нельзя!

— Есть другие планеты, их видно ночью.

— А где же ваш корабль? — спросил Хри.

Крински стал поверхностно рассказывать о людах, и каждый тезис вызывал возбуждение среди звагассов. В какой-то миг Эдвард даже пожалел их: до чего скучно и замкнуто живут эти бедолаги-потрошители. Любое изменение привычного хода жизни, любая новая эмоция — даже боль! — приносит им удовольствие.

— Ах вооот ты где! — раздался внезапно выкрик, и все обернулись к его источнику.

— Зега!

— Это наш хуман, Зега.

Зега подошёл поближе.

— Ты его не заберёшь, кусок мусора. Мы с ним разговариваем.

— Это, — Зега указал на Крински и осклабился, — не ваш хуман. Он принадлежит Зэужу. Теперь пойдите и скажите ему: Зэуж, мерзкий ты выродок, мы забираем твоего хумана. Он нам понравился, скажите.

Звагассы промолчали. Сделав эффектную паузу, Зега продолжил:

— Зэуж с великим удовольствием вас всех убьёт. Он любит помогать вам, учит вас путешествовать и постигать глубины мира, да. И очень любит убивать, — Зега подождал возражений, но никто на них не решился. — Правильно. Так что же вам сказал хуман?

— Что он не эбрайл, а пришелец, — ответил кто-то. И звагассы на удивление точно пересказали повествование Эдварда.

Крински ожидал, что Зега по обыкновению выразит восторг от новых впечатлений, но тот никак не прокомментировал услышанное. Вместо этого он схватил Эдварда за руку и поволок из круга соплеменников.

— Куда ты меня тащишь, Зега? — запротестовал георазведчик. Он не собирался второй раз доверяться эбрайлу без понятных объяснений.

— Ты же ранен! — воскликнул Зега. — Тебе следует залечить свои раны, несчастный. Я отведу тебя к твоему вездеходу, — он указал в сторону, в которой, как полагал Крински, стояла его машина.

— Ладно, — решил Крински. — Но если обманешь, я застрелю тебя первого и будь что будет! — он достал бластер и показал Зеге.

Но тот не впечатлился, просто равзернулся и пошёл.

Встретившиеся на пути звагассы оглядывались на странную пару, но никто не осмелился остановить Зегу и его спутника. Вышли из поселка, когда почти полностью стемнело. Эдвард перестал видеть что-либо, но Зега уверенно шёл вперёд. Всю дорогу звагасс молчал, а Крински ломал голову, что у него на уме. Когда из темноты неожиданно вынырнул вездеход, Крински едва сдержался, чтобы не кинуться его обнимать. Дверь послушно открылась, повинуясь команде с наладонника.

— Ты не соврал, звагасс, — признал Крински, сразу ощутив уверенность, которой чертовски не хватало в посёлке. — Что ж. Что дальше?

— Слушай меня внимательно, что дальше, хуман, — заговорил Зега. Его глаза — два ряда по семь жемчужин вдоль боков морды — бледно поблескивали, отражая свет из салона. — Я знаю, зачем ты приехал, не ты первый. Но главная тайна Звагасса — это не тайна. Это не формула, не технология. Не тебе дано совладать с нею или хотя бы приоткрыть дверь к ней для других. Умение путешествовать сквозь глубины — дар звагассов и только их. А ты, — он махнул сразу четырьмя руками, — никогда не станешь звагассом. Но молчи и слушай! — эбрайл подался вперёд, постоял так молча, затем продолжал: — Существует древняя легенда о демонах Квадир-Лэй-ун. В незапамятные времена случилось великое нашествие на Идниш. Несчётным числом текли они словно половодье, топя всё живое на своём пути. Их броню не мог одолеть ни снаряд, ни пламень, ни клинок. А если и удавалось сразить демона, его место занимал новый. Легенда гласит, что нашествие являлось карой, но не сказано, за что.

Крински, конечно, читал этот миф, один из так называемых общих, то есть, известных в нескольких кланах. Нашествие демонов из Квадир-Лэй не особо интересовало учёных. Они удовольствовались мнением, что в легенде были в какой-то мере отражены реальные события далёких времён, но насколько точно — не ясно.

— Я слышал эту сказку в разных толкованиях, — сказал Крински. — Зачем ты мне о ней напомнил?

— Сказка? Ндаа, — Зега оскалился зубастой улыбкой. — Это не сказка, хта. Демоны Квадир-Лэй-ун — это сущность, которая существует и сегодня. Не материально, но только до поры!

Тут Крински окончательно понял, что о секрете телепортации придётся забыть. Во всяком случае, о сколь-либо прямом пути к нему. Но следовало ли теперь браться за новую возможность? Ведь, скорее всего, это будет лишь новое трактование давно известного элемента фольклора.

— Ясно, — сказал Крински. — Подожди-ка здесь, — он шагнул ко входу в вездеход.

Зега ничего не сказал. Эдвард юркнул внутрь и ударил кнопку запирания, дверь мгновенно запечатала проём. Крински вздохнул. Этот вездеход он получил всего пару дней назад, но оказаться в нём сейчас было всё равно что вернуться в родной дом после опасных странствий. Он припал к кранику с питьевой водой, затем достал аптечку и занялся своими ранами.

Что за дурацкую игру затеял Зега? Зачем принялся рассказывать известную историю, о которой хуман его и не спрашивал? Какой в этом толк георазведчику?

Включить двигатель, резко развернуться и на полном ходу умчаться подальше от этой дыры. Однако эта мысль вызвала напряжение и даже отторжение. Не потому, что Эдвард побоялся повторения фокуса с похищением. А потому, что это был бы провал. Даже больше: это была бы измена самому себе.

Наложив последнюю наклейку на голову, Эдвард ещё немного посидел без мыслей. Затем вскочил и открыл дверь. Зега торчал на том же месте и в той же позе, в которой его оставил Крински.

— Ладно, звагасс, — сказал георазведчик. — Выкладывай, я слушаю.

— Хы, — ухмыльнулся эбрайл. — Сейчас я погляжу, поймёшь ли ты мои слова. Ты. Можешь. Управлять. Демонами Квадир-Лэй-ун!

Крински был разочарован. Очевидно, Зега опять дурачился, чтобы разогнать свою бесконечную скуку. Его охватила злость на этого двуличного эбрайла.

— Вон что! — вскрикнул Эдвард, распаляясь. — Значит, сначала ты бросил меня в халупе, где меня чуть не сожрал твой сородич! Теперь какие-то древние мифы мне втюхиваешь! Какого чёрта я вообще с тобой разговариваю, долбаный эбрайл!?

— Хорошо, — ответил Зега, как ни в чём не бывало. — А теперь заводи свою машину. Мы поедем туда, где Чертог Квадир-Лэй-ун. Я знаю где, а ты — нет. И я посмотрю, какой ты пришелец из космоса.

— Как посмотришь?

— Чертог растворит двери. И демоны встанут под руку чужака. Под твою руку.

Глава 5. Квадир-Лэй-ун

Было это в те далёкие времена, когда мир ещё не делился на Север и Юг, на Идниш и Войшн, на Сол, Имфель, Зазу и сотни других княжеств, а являлся единым пространством, и за право властвовать над ним боролись существа великой силы! Невообразимо эпичные битвы разворачивались в небесах, на суше, под водой и в недрах земли, сотрясая мироздание. Могущественные создания с невиданной яростью сокрушали друг друга и почва плакала кровью. Даже из других миров призывали воинов противоборствующие правители, удивительные орудия приносили те в руках своих. Победы кочевали от одного стана к другому и нигде не задерживались надолго.

Поначалу мало кто ощущал эту борьбу, ибо все занимались только собой и редко озирались окрест. Но рассеянный дым тоже имеет запах, и атмосфера пропитывалась ненавистью и недоверием. Потрясения и войны вспыхивали в разных местах планеты всё чаще, и всё разрушительнее становились их последствия. Сам ли Эу возмутился творящимся на Аубержале? А может быть, страшное столкновение могучих сил разорвало ткань континуума, открыв проход в наш мир?

Демоны Квадир-Лэй-ун — так зовутся твари, явившиеся на свет там, где их никогда не было, словно из самой преисподней, в долине Квадир-Лэй, тогда цветущей и полной жизни. В самом центре княжества, в его столице вырос мрачный дворец — демонический Чертог. И орды демонов изошли из врат его и учинили резню среди жителей города и стали растекаться дальше. Расправившись с обитателями долины, демоны двинулись на север несметными полчищами. Каждый был вдвое меньше эбрайла, но разве это важно, если броня его оказалась прочнее самых крепких сплавов? Если же и случалось кому сразить демона, место его сразу занимали десять других, ибо несть им числа. Как раскалённый нож сквозь сало, проходил клин металлических убийц через любую оборону. Чего они хотели? Кто вёл их? Они молчали, они не брали пленных, они не останавливались и медленно брели вперёд, день и ночь, день и ночь. Сама судьба гнала их, дабы уничтожить род эбрайлов, погрязший в ненависти. Северные земли опустели. Там, где когда-то раскинулись огромные города, сейчас леса и луга.

И вот, когда даже самые сильные вожди потеряли всякую надежду на спасение сущего, отряд бойцов, облачённых в демоническую сталь, возник на пути орды. Блистательный Джове Лиго, изящный, но мощный, возглавлял отряд, и Пэли Путун был его верный помощник. Так вновь качнулась чаша Вселенских Весов, дав миру надежду на искупление. Всего полсотни воинов насчитывал кулак Джове Лиго, но их мечи рассекали демонов как фруктовые плоды, а их броня держала вражеские удары. Без устали прорубались они сквозь полчища демонов туда, откуда началось нашествие. Многие герои пали, ведь даже чудесная броня прохудилась в бесконечных боях. Но великолепный Джове Лиго и суровый Пэли Путун достигли своей цели. Они пробились в Чертог Квадир-Лэй-ун и разрушили Сердце его. Сердце Квадир-Лэй, что заставляло их двигаться и разрушать. И как только Джове Лиго разрубил его, всё демоническое войско тотчас рассыпалось прахом.

Крински вгляделся в Зегу, смотрящего в окно, и попытался понять, верит ли эбрайл в то, что рассказал.

– Всё это действительно когда-то произошло? – спросил георазведчик.

Звагасс, не поворачиваясь, оскалился своей зубастой улыбкой.

– Ведь мы едем в Чертог Квадир-Лэй-ун, – сказал он.

– Ты бывал там раньше? Что ты там увидел?

– Я не увидел ничего. А что увидишь ты – мы и посмотрим.

– Объясни. Что это значит?

Эбрайл повернул огромную голову к человеку.

– Ты слишком рано задаёшь вопросы. Не пытайся ни к чему подготовиться.

– Но у тебя ведь есть какие-то ожидания, – не отставал Крински. – Иначе бы мы туда не ехали. Ты обещал мне контроль над демонами. Говори всё, иначе мы останавливаемся, – он стал снижать скорость.

– Аррх, – зарычал Зега. – Я просто чую, что ты сможешь. Чую! <Напиздел? Или ему сказал владыка? Или откуда узнал? см. 14.07.2023>

Крински задумался. Легенды приукрашивают или попросту врут, но чутьё у эбрайлов развитое, к нему следует прислушиваться или даже верить ему. А вот Зеге – нет.

– На меня напал твой соклановик, – уличил Эдвард. – Видишь это? – он указал на голову, залепленную пластырем. – Это шрамы от его зубов. Он чуть не сожрал мне голову, чёрт возьми! Ты бросил меня на ужасную смерть, как я могу тебе доверять?!

Зега мотнул головой, цокнул языком.

– Гухраб, подлый и грязный мерзавец. Он провёл меня. Воспользовался тем, что я занят обрядом обращения. Он заслужил смерти, ты правильно сделал, что убил его.

– Правильно сделал?! Ты издеваешься?

– Ведь у тебя был бластер. И я говорил, что тебя все в посёлке хотят убить. Что ты ещё хочешь?

Крински осёкся. Можно было что угодно домысливать о скрытых помыслах Зеги, но технически он был прав. Не следовало щёлкать клювом во враждебном клане да ещё после явного предупреждения. Выходило, что Эдвард сам виноват, а Зега сделал что мог.

– Твоя смерть, – добавил звагасс, – была бы прекрасным развлечением. Неужели ты думаешь, что я бы её пропустил?

– Ну спасибо, приятель! – огрызнулся Крински, но гнева он уже не ощущал, даже, пожалуй, испытал облегчение, что всё объяснилось.

Хорошо, решил Крински, пусть Зега не врёт. Чем может обернуться экспедиция? Зега уверен, что хуман сможет «пробудить» и подчинить себе полчища неких непобедимых «демонов». А может быть, и не уверен, но сам ничем не рискует. Просто хочет поглядеть, что из этого выйдет.

– Скажи-ка, Зега, – спросил Эдвард. – Какой в этом всём твой интерес?

Эбрайл не отвечал пару минут, и Крински добавил провокационности к расспросам.

– Наверное, ты хочешь, чтобы я пробудил ваших этих демонов, а затем убьёшь меня и сам станешь во главе них. Правильно?

– Фырк! Хта, хуман, – отвечал звагасс. – Но ты едва ли поймёшь меня.

– Ты всё-таки попробуй.

Зега оскалился, не глядя на спутника, тихо зашипел, пластины на голове поднялись и улеглись.

– Время никуда не течёт. Затхлое болото, в котором переворачиваются гады. Ничего не происходит и никогда не произойдёт. Миру нужна прекрасная взбучка. Когда случится превосходное потрясение, тогда мир сподвигнется сменить ипостась.

– О, – Крински качнул головой. – Прекрасная взбучка, значит? Ну, хорошо. Положим, появление такой силы, какая описана в легендах, само по себе всколыхнёт планету. А что если я не смогу её удержать? Демоны вырвутся и уничтожат твой «болотный» мир?

– Значит, – медленно ответил эбрайл, – ему пора умереть.

Он слез с кресла и направился в салон, будто всю жизнь ездил на этом вездеходе.

– Достаточно отъехали, – пояснил он, не оборачиваясь. – Можно спать.

Звагасс был прав: за окном царствовала безлунная темень, да и куда именно ехать Крински не знал. Голова гудела от впечатлений дня, и он решил отложить вопросы, которых оставалось ещё много.Георазведчикостановил вездеход, запер дверь из салона в кабину. Спать в одном помещении с долбанутым садистом было выше его сил.

Утро началось не с кофе. Эдварда вынул из сна тихий неравномерный скрежет по металлу внутренней двери. Крински потёр лицо, взглянул на часы.

– Зега, это ты там скребёшься?

Звук прекратился, затем звагасс ответил:

– Просыпайся, хуман. Надо ехать.

Весь день они двигались по бездорожью полупустыни. Зега как-тоориентировался и направлял Эдварда. Крински больше ни о чём его не спрашивал. Звагасс выдал всё что знал или, во всяком случае, всё, чем готов был поделиться.

Чтобы прояснить ситуацию для себя, Крински постарался оценить риск. Опасное ли это дело? Безусловно, как и любая его экспедиция. Но в конце пути находится именно то, что с нетерпением ждут приверженцы Колонизации – чудо! Ради такой цели он готов и жизнью рискнуть. А что из этого выйдет, разберёмся на месте.

Это был ничем не примечательный бархан, но Зега ясно дал понять, что нужно копать. Крински попробовал просветить поверхность с помощью дрона, но песок в этой пустыне, похоже, имел необычный состав, будто содержал большое количество радио-непрозрачных (металлических?) частиц. Раззадоренный близостью тайны, Крински вытащил из вездехода небольшой ремонтный робот и вставил в его манипуляторы лопату. Но где именно начинать рыть? Зега не высказал никаких предположений. Он вообще как будто отстранился от происходящего – уселся в сторонке и безучастно наблюдал оттуда. Поразмыслив немного, Эдвард послал механического рабочего, снабжённого широкими гусеницами, на вершину холма.

Вечерело. Робот бесстрастно и неутомимо орудовал лопатой и миниатюрным бульдозерным ковшом, создавая небольшие лавины.

— Откуда ты знаешь об этом месте? — спросил Крински у Зеги.

Он не особо рассчитывал на ответ, но эбрайл откликнулся:

— Чертог Квадир-Лэй — не тайна. Кто ищет, находит.

— Хорошо, а с чего ты решил вообще, что демонов можно пробудить? И почему это может сделать только пришелец?

— Я кое-что видел. И кое-что слышал. Будь ты звагассом, ты бы мог это узнать, если бы захотел.

До этого был момент, когда Крински усомнился в преданности Зеги своему Клану, но сейчас ему подумалось, что всё-таки этот проныра находит здесь что-то достаточно ценное для себя. Поэтому, даже будучи явно умнее большинства сородичей (а возможно, и некоторых старейшин), Зега не стремился покинуть Звагасс.

Крински озадаченно коснулся пластыря, скрывавшего его некогда стильную шевелюру. С каждым ответом Зеги у него рождалось всё больше новых вопросов. Нужно как-то пронять звагасса. Крински мысленно прокрутил то, что запомнилось из диалогов клановиков. Кажется, они уважают ум — возвеличивают или принижают умственные способности собеседника, когда хотят польстить ему или, наоборот, унизить.

— Зега, ты ведь самый сообразительный в клане Звагасс? Мне показалось, что так.

Эбрайл издал неопределённый звук — не то усмехнулся, не то одобрительно крякнул.

— Значит, ты должен понимать, что я, возможно, рискую жизнью! Как думаешь, я беспокоюсь или нет? Ты должен рассказать, как пришёл к выводу, что я смогу управлять полчищем демонов. Ты умён, но я тоже не дурак. И не вздумай отмалчиваться или юлить.

Но, к удивлению Эдварда, Зега не стал юлить. Он даже не прокомментировал слова Крински, а заговорил, будто продолжая прерванную беседу:

— Как звагассы проникают в глубину?

Но Зега, видимо, окончательно потерял интерес к разговору. Вместо ответа он сменил позу с сидячей на лежачую.

Маленький робот трудился уже два часа. Крински успел поесть (Зегана предложениепищи не отреагировал), составить и отправить отчет, обшарить зондом окрестности и теперь начал испытывать нетепрение. Он попытался уточнить у звагасса, сколько ещё копать, но из этого ничего не вышло. Попробовал связаться со своими, проконсультироваться о ситуации, но никто из начальства на вызов не ответил. Тогда он с некоторыми сокращениями скинул последний отчет Факелу и запросил его комментарии. Может быть, у траппера найдется материал по теме демонов Квадир-Лэй или хотя бы советы из собственного опыта взаимодействия с ауберианскими диковинами.

Эдвард уже подумывал улечься спать, когда внезапно раздался громкий лязг. Он поскорее направил прожектор на холм и вылез из кабины. Там двигалось что-то явно крупнее ремонтного робота. Из чёрного песка поднимались стены какого-то причудливого здания. Земля тряслась, лязг и грохот теперь полностью вытеснили пустынную тишину. Стены всё росли и росли вверх мрачной башней, которой наверняка владел Кощей Бессмертный или Саурон. Огромные чёрные рога звездой опоясали ствол трижды, разделяя его на «этажи». Завершалась башня тёмно-серым куполом, окружённым рогатой короной.

— Сработало!.. — выдохнул Эдвард, сам пока не понимая, рад он или напуган.

Развернувшись в высоту не менее тридцати метров, строение замерло. Вернулась вечная тишь. Зега появился рядом с георазведчиком.

— Чертог Квадир-Лэй-ун, — сказал эбрайл. — Он ожил.

— Что? — обернулся Крински. — Как ожил?

— Чертог укрывался под песком. Я провёл много дней, выискивая вход, копая подобно земляной змее, — звагасс не отрывал взгляда от строения. — Но сегодня Чертог сам встречает пришедших. Это прекрасно…

Произошло нечто необычайное. До сих пор ни одна диковина Ауберы не реагировала на появление человека такой мощной активностью. Не было зафиксировано случаев, чтобы все эти аномальные зоны и странные сооружения хоть как-то изменили своё поведение ради попавшего в их поле действия наблюдателя. Кроме ловушек, конечно, но и они никогда не проявляли себя так масштабно.

Кроински поспешно проверил, записали ли явление камеры вездехода. Всё было в порядке! Теперь следовало решиться на дальнейшие шаги.

— Что это значит, Зега? Чертог вылез из песка, чтобы поприветствовать хумана?

— Он не вылез, — отвечал звагасс, не отрывая взгляда от башни. — Под землёй он был совсем мал.

— Значит, ты видел его не весь, — Эдварда сейчас больше интересовал вопрос о своей роли в этом чужом сценарии. — Почему Чертог так преобразился?

Зега шипяще вздохнул и направился к башне:

— Надо попасть вовнутрь.

Звагасс не знал ответа, и вряд ли его мог дать кто-либо из живущих ныне на Аубере. Что ж, для исследователя обычное дело оказываться на границе известного, чтобы подвинуть эту границу.

Прежде чем пуститься за Зегой Крински поручил дрону обследовать Чертог снаружи и как следует экипировался. Затем георазведчик подкрался к самой стене, положил ладонь на её чёрную матовую поверхность. Долго прислушивался. Зега не появлялся, но вообще-то от него уже было мало толку. Крински стал водить лучом вездеходного прожектора по строению, управляя им с наладонника.

— Ну и темень…

Огрызок луны почти не участвовал в освещении. В таких условиях разведку вести просто опасно. Крински замешкался, соображая, может ли отложить дело до утра.

Сверху послышался скрежет, Эдвард рефлекторно присел и направил на звук фонарик. За рогами первого этажа что-то шевельнулось, и Крински вытащил бластер. Поможет ли он против неведомой опасности? Нечто с металлическим стуком провалилось между рогами и плюхнулось в песок метрах в пяти от георазведчика. Вспомнилась древняя поговорка, любимая трапперами: «Лучше выстрелить, перезарядить и снова выстрелить, чем светить фонариком и спрашивать «кто там?»» Но Крински не был траппером, луч выхватил из темноты какой-то механизм, в котором георазведчик узнал… свой ремонтный робот!

— Ах ты доходяга, — пожюрил Эдвард, глядя, как бот устанавливает себя на гусеницы. — Я и забыл про тебя.

Он помог роботу сложить немного погнувшийся манипулятор, отправил его на базу в боку вездехода. Правильней было бы и самому последовать за механическим рабочим, за день было сделано достаточно.

— Пойдем, Крински, — голос Зеги заставил Эдварда вздрогнуть. — Я нашёл как войти.

— Мы пойдём утром. Я хочу набраться сил. К тому же я плохо вижу в темноте.

— Дурень ты, хуман. Чертог не обязан ждать пока ты наберёшься сил, подумаешь, оправишься. Чертог исчезнет, и твоя затея превратится в говняную лепёшку. А свет там есть.

Звагасс был прав, риск имелся.

— Чёрт с тобой, — решил Крински. — Веди.

Башня оказалась довольно толстой, метров пятьдесят в диаметре. Окон или хотя бы амбразур не наблюдалось. Зато проём входа, плавно мерцающий фиолетовым, чётко выделялся на фоне чёрной стены.

Зега без малейшего пиетета просеменил внутрь. Крински шагнул следом, держа руку на кобуре. Нутро Чертога заливало холодное свечение, отливавшее всеми оттенками пурпурного и фиолетового. Вдоль стен поднимался вверх закрученный спиралью амфитеатр. Если заполнить все его ряды до крыши, здесь поместилось бы не менее трёх тысяч воинов. В центре на монолитном постаменте утвердилась большая овальная чаша размером под рост человека. Всё было сделано из того же тёмно-серого материала, что и сама башня. Эдварду до сих пор не доводилось встречать настолько величественную заброшку, и он восхищённо крутил головой. Наплечная репортажная камера аккуратно писала всё что видела.

Крински подошёл к чаше, вблизи она больше походила на ванну. Ёмкость наполовину была заполнена маслянистой густой жидкостью. И почему-то Эдварду очень захотелось внимательней её изучить. Нет, коснуться жидкости. Она оказалась прохладной и совершенно не смачивала кожу, стекала с неё как ртуть.

— Масло что ли какое-то хитрое? — пробормотал Крински. — Эй, Зега. Почему меня тянет залезть в это корыто? Не знаешь?

— Раз хочешь, лезь. Чертог направляет иного. Красиво устроено. Ведь ты здесь впервые, откуда тебе знать, что делать. Лезь, хуман!

Крински побулькал руками в киселе, вынул их, проследил, как капли бесследно скатываются с рукавов и пальцев. Всё, что можно, уже обдумано, прикинуто, оценено. Раз дошёл до сюда, поздно давать заднюю, малодушничать.

Георазведчик взошёл на помост по крошечным ступенькам. Перешагнул через борт и ступил в купель, оказалось по колено. Медленно Эдвард сел, вытянул ноги, лёг на спину, уложив затылок в выемку, будто специально подготовленную для него. Приятная прохлада обволокла тело, снимая напряжение и усталость. Эдвард ощутил такой уют, что остатки тревоги покинули его душу. Да и остальные мысли как-то улеглись, поблекли сделались прозрачными и, наконец, вовсе растворились в толще покоя.

Крински потерял счёт времени, да и не хотелось его считать и вообще хоть о чём-то заботиться.Чем бы ни был этот Чертог, он внушал чувство безопасности.

Постепенно перед внутренним взором Эдварда стали формироваться обрывки видений, сменявших одно другое. Вот он будто входит в пещеру, затем ныряет в озеро, заползает в нору… Георазведчику показалось это забавным, и он попробовал управлять движением. На удивление, это далось легко: он смог замедлиться, остановиться, оглядеться. Но мир в этой псевдовиртуальной реальности оказался размытым, только вход в другую среду выглядел чётко, а потому манил. Вместе с тем он ясно понял, что ничто не заставляет его входить, и он так же легко может уйти. Тогда можно будет встать из ванны, отряхнуться и отправиться восвояси.

Перед Эдвардом всплыла высокая округлая обсидиановая арка, за которой курилась темнота. Эта темнота немного пугала, но больше притягивала, как зовет к себе юные сердца всё неизвестное и романтическое. Крински широко шагнул вперёд. Он очутился в просторной сводчатой пещере или зале, наполненной желтоватой дымкой. Здесь было шумно, так шипят и воют вечные ветра на необитаемых планетах с густой атмосферой. Шум создавал дискомфорт, напрягал. Эдвард поморщился. Будь он эбрайлом, наверняка подстроился бы, но приходилось терпеть. Вдобавок вылезла навязчивая мысль, что надо что-то отключить, типа как обесточить каюту перед длительным отъездом. Вроде не обязательно, но желательно.

Крински попытался сконцентрироваться на этой мысли, но дискомфорт неожиданно усилился, перерос с неприятное ощущение. Стало труднее дышать, будто воздух уплотнился. Видение пещеры рассеялось, вернув Крински в ванну с «маслом». Задыхаясь, он заколотил руками, силясь ухватиться за края ёмкости. Но двигаться стало невообразимо тяжело, как в воде на большой глубине. И в то же время словно глубинное давление обрушилось на его тело. Эдвард закричал, но из груди вырвался только сдавленный хрип.

Рядом с ванной лежала чёрная полусфера из рогового материала, похожая на панцырь большой черепахи. Это был Зега Звагасс. Он не имел сейчас ни глаз, ни ушей, поэтому не мог наблюдать, как корчится его спутник человек, не способный защитить себя от крайне агрессивной среды. Эбрайл ещё пребывал в этом состоянии, когда георазедчик перестал трепыхаться и навсегда успокоился.

Как только сердце человека остановилось, в его наладоннике запустился особый триггер. Последний автоотчет отправился на коммутатор вездехода, а оттуда через спутник последнему доверенному адресату, с которым автор имел контакт.

Спустя час или два давление и температура в помещении нормализовались. Панцирная циста треснула и приоткрылась, сквозь щель высунулись перистые усы антенны. Убедившись в безопасности, Зега принял свою обычную форму. Он огляделся, прислушался. Всю башню заполняла зелёная дымка, которая едва различимо вибрировала, как будто порождая тихое гудение.

— А-а-а… — Зега осклабился. — Потрясающе. Хмм. Что потрясающе? Что-то случилось. Что случилось? Хмм. Это великолепно…

Он подошёл к ванне в центре зала, взял синеватую руку хумана, который в ней лежал. Чтобы вытащить тело, пришлось найти удобную позу и нарастить больше мышц. Наконец, труп взмахнул рукой и шлёпнулся на пол. Эбрайл забрался в ёмкость, поёрзал, устраиваясь, замер. Через некоторое время цвет дымки сменился на оранжевый, а гудение усилилось, в атмосферу как будто добавилось напряжённости. Ещё спустя пять минут освещение стало стремительно краснеть, а когда сделалось кроваво алым, раздался оглушительный хлопок, сопровождаемый вспышкой, заполнившей всё помещение. Легкий туман снова пульсировал зелёным. Ни Зеги, ни Эдварда Крински в Чертоге больше не было.

Чёрная рогатая башня возвышалась над бескрайним океаном тёмно-серого песка. В этой вечной неподвижности мёртвым казался даже вездеход хумана, словно засидевшийся гость, нарушавший мрачную гармонию.

И вот в покой пустыни ворвалось движение — масштабное и необыкновенное. Барханы и впадины покрылись тысячами холмиков. Песочные пузыри росли и твердели, принимая форму существ. На вид «големы» ничем не отличались друг от друга: рост метр двадцать, гуманоидное приземистое тело с двумя ногами и руками, куполообразная голова без шеи расположена между угловатых плеч. Лица или морды статуи не имели, но когда рост их закончился, пара прорезей, словно раскосых глаз, засветилась на лицевой стороне каждой из десятков тысяч голов.

Долго существа стояли недвижимо, так что сторонний наблюдатель мог бы подумать, что это и не существа вовсе, а просто истуканы с лампочками в глазах. Но вот они синхронно развернулись, встав спиной к Чертогу, будто заняли круговую оборону. В ночи подчеркнуто светились желтоватые огни глаз. Постояв так, големы снова пришли в движение: они принялись дрожать, то и дело дёрганно вскидывать руки или качаться. Гудение, как от роя пчёл или маленьких моторчиков, дополняло жуткое зрелище. Существа стали вразнобой наклоняться и доставать из песка что-то длинное. Нет, не доставать, это сами песчинки выстраивались в предметы и затвердевали так же, как возникли и големы. В руках появлялись мечи, топоры, копья, бердыши и прочее холодное оружие. Теперь не могло остаться сомнений в предназначении восставших из песка гуманоидов. Это и была армия демонов Квадир-Лэй. Вооружившись, песочные воины развернулись и зашагали в одну сторону, на юг, неторопливо, но неотвратимо. А на пространстве, освободившемся от уходящего воинства, вспучивались новые пузыри. Барханы таяли, воплощая страхи из древних эбрайлских легенд.

Глава 6. Новый партнёр

— Роскошно живёшь, — похвалил Факел и кивком указал на лакированный шкаф-стенку из настоящего тёмного дерева. — Где взял такую красоту?

Кабинет Мартина Вейсса, несомненно, одного из самых долгоживущих трапперов, в самом деле впечатлил Факела. Просторный, устланный коврами, обставленный шикарной мебелью, увешанный картинами, но при этом удобный для работы: вот письменный стол, вот бар, вот сейф, всё идеально устроено опытной хозяйской рукой. Не то что в берлогах «полевых» трапперов.

— Не люблю ничего откладывать, — отвечал Вейсс. — Особенно приятное.

Это был мужик на вид лет тридцати пяти с бритой до зеркального блеска головой.На его гладком лице, казалось, навсегда застыло выражение этакого брезгливого безразличия. Но каждый, кто с ним пообщался хоть полчаса, понимал, что это лишь маска, за которой скрывается острый и изворотливый ум, внимательный к любым мелочам. Быстрый взгляд исподлобья, который Вейсс никогда не останавливал надолго на своем собеседнике, выдавал человека осторожного, скрытного. Шейный платок веселенькой расцветки — единственное украшение, которое он допускал в одежде — контрастировал с мягким удобным коричневым костюмом полувоенного вида.

Когда Эдвард Крински отправился в свой поход за «чудом», Факел долго пытался собраться с мыслями. Крински зажёг в нём некую искру, и она всё не могла ни разгореться, ни погаснуть. Последовать совету и примеру друга? «Прекрасный, высший порыв!» — отзывалось что-то в душе траппера. А другая часть этой же души презрительно усмехалась. Так и не решив ничего окончательно, Факел затеял хотя бы «прощупать» это дело. Нужна информация, темы имеющие потенциал. Перетряхивание собственных архивов не выявило стоящих зацепок. Абстрактные легенды, не ведущие ни к чему.

Тогда он взялся перебирать контакты. Мартин Вейсс оказался самым интересным кандидатом в информаторы. Он плотно работет на Винченсо, можно сказать, его поверенный или управляющий на Планете. Какими именно делами босса Вейсс рулил, Факел никогда не интересовался, но тут не было тайны: трапперы на Планете либо что-то ищут, либо охотятся, либо строят. Для первых двух направлений Винченсо держал целую свору «свободных» трапперов, а вот создание активов на земле требовало наличия в руководстве особенного человека. Судя по тому, как долго Вейсс оставался на плаву, он таким человеком и являлся. А раз он стоял недалеко от Винченсо, значит, наверняка имел доступ к обширной информации дельцов, стекающейся в их базу из десятков источников.

Но что такой тёртый калач запросит взамен? Факел опасался, что Вейсс и говорить с ним не станет, но тот отреагировал на звонок без агрессии, даже сам приглассил коллегу к себе в «берлогу».

Дорога заняла два дня, к вечеру второго Факел подкатил к воротам небольшого города. Вейсс встретил траппера настороженно, но по-деловому. Улыбка, очевидно, не давалась его лицу, и он не старался её изображать. Тем лучше, человек не притворяется. Впрочем Мартин без допросов провел гостя в кабинет и даже достал запечатанный коньяк. Увидев, что стопка только одна, Факел отказался и спросил стакан для минералки, которую намеревался пить хозяин.

— В общем, предложение у меня такое, — продолжил Факел, решив действовать как с эбрайлами — прямо. — Я сдаю тебе свои наработки: места для заводов, завязки с местными, договоренности о поставках, расклад сил в районах, ну, в общем, всё. Собирал сам, хотел строиться.

— А чего перехотел?

Факел вздохнул, поворошил волосы.

— Скажем так, дошло до меня, что не хочу становиться князьком над эбрайлами. Не моё.

— Ясно. И что с меня?

Факел опустил глаза, улыбнулся одними усами, подвигал стакан по столу. Ему вдруг подумалось, как глупо будет звучать его просьба для этого видавшего виды дельца. Но поворачивать оглобли ещё глупее.

— Нда… Я бы хотел покопаться в базе знаний Винченсо.

Если Вейсс и испытал возмущение или удивление, то никак это не проявил. Он деловито спросил:

— Зачем?

— Наверно, ты знаешь о затее Колонизаторов?

— Понятно, — Вейсс откинулся на спинку кресла, помолчал, видно, прикидывая в уме что-то. — Есть пара вопросов. Знаю, что ты хотел раскопать что-то особенное, и у тебя были зацепки. Не сложилось? Или передумал?

Интересно, насколько подробно Винченсо передал ему их последний разговор? И какие дал указания насчёт него, Факела, если он всплывёт в неожиданном месте. Факел естественно обдумывал этот вопрос перед поездкой сюда. И решил объяснить своё отступление от планов как можно более очевидной причиной.

— Да, было дело. Я как-то набрёл на группку Низших и разжился кое-какими сведениями. О Городе Звездолётов. Месяц, наверно, искал следы или хотя бы подтверждение. Нихрена! Вообще ноль информации. Конечно, месяц не срок в таком деле, но я засомневался, что правильно расходую время. А тут Колонизаторы, понимаешь.

— Эк тебя бросает из стороны в сторону. Княжество хотел, передумал. Звездолёты искал, отказался…

Внимание пособника протейской мафии к личности собеседника не могло не напрягать. Впрочем, странного здесь ничего не было, учитывая, с какой просьбой тот обратился.

— Трапперская тропа извилиста, — Факел пожал плечами. — Её линия не предсказуема.

Вейсс отпил из стакана, прополоскал рот, сглотнул.

— Послушай, Факел. Я не люблю играть, а тем более — зря рисковать своей шкурой. Потому и держусь на Планете уже двенадцать лет. А твои отношения с Винченсо — это зона риска для меня, ты ведь понимаешь?

— Зачем же ты впустил к себе такого «опасного» парня? — съязвил Факел.

Вейсс смерил его хмурым взглядом.

— После твоего звонка я навёл о тебе справки и… ты мне понравился. Правда. Удачливый, находчивый и вроде бы никого не кидал. Если, конечно, не брать в расчет ту мутную историю с Кактусом и его подельником, как его…

— Топор. Их обоих укокошили вайтатэ, сами виноваты.

— Разумеется. Я и говорю, ту историю, после которой ты резко поднялся, не берём в расчёт. Далее, ты всегда исправно выполнял заказы, либо же приносил стоящие находки и не тратил ничьё время попусту, — Вейсс одобрительно кивнул, помолчал.

Факел ждал: за такой лестной характеристикой должно было последовать «но». И оно последовало.

— В общем, нормальный ты, вроде, мужик, порядочный. А теперь затеял дурь. Дурь.

— Слушай, Мартин, я к тебе не за этим пришёл…

— Да ты погоди обижаться, дослушай сначала. Я тебе пока не враг да и понимаю тебя прекрасно. Сам проходил через что-то похожее. У каждого своя тропа, я тебя учить не стану. Просто хочу предложить тебе альтернативу. Выберешь сам. А по мне, вариант мой надёжней. Ну, будешь слушать?

В первый момент Факел немного смешался, но быстро сообразил: Вейсс неспроста так легко согласился его принять. Наверняка он имел свой расчёт. Трапперский интерес непроизвольно вспыхнул в душе.

— Отчего ж не послушать, если бесплатно.

Вейсс поднялся, открыл окно, зачем-то поглядел в него, снова закрыл. Вернулся к столу, уселся на него.

— Всё, что исходит от политиков — не важно, Колонизаторы, правительство — всё это дурь, — он хлопнул по столу ладонью. — Никто из них понятия не имеет, что надо делать с Планетой. И эта блажь с поиском «чуда» — самая большая дурь, какая от них исходила. И если траппер хочет извлечь выгоду из нынешней политики, то лучше ему держаться от неё подальше. А к чему держаться поближе, вот об этом давай поговорим, — траппер потупил взгляд, переставил на столе бутылку и стакан с места на место. — Знаешь… Я пришёл к выводу: самое дрянное в жизни даже не в том, что она быстротечна. А в том, что всем на всё насрать. На твои желания, на твои потуги что-то из себя представлять, на тебя как самостоятельного персонажа. Политики пекутся лишь о своей власти, «друзья» ждут, когда ты оступишься, чтобы самоутвердиться за твой счёт. Величайшая глупость — посвятить себя служению прогрессу, обществу, женщине, чему, блять, угодно кроме себя самого. Ни одна сволочь не оценит. В лучшем случае, тебя впишут в учебники, уже после отправки твоей тушки в биореактор. Но тебе уже будет безразлично, верно? Всё что у нас есть, это мы сами. И лучшее, что мы можем сделать — как следует устроить свою жизнь, — он испытующе посмотрел на собеседника, кивнул, будто приглашая согласиться с ним. — К чему я клоню? А клоню я к тому, что бросай заниматься дурью. Мне нужен партнёр. У меня большие планы, но не хватает ещё одной вменяемой головы. С твоими опытом и репутацией более подходящего человека мне не сыскать.

Факел глядел куда-то сквозь прикрытые веки. Едва заметная полуулыбка застыла на губах. Вот и ответ. Приглашение на работу. Обратно к дельцам, от которых он стремился сбежать. Не ловушка ли?

— Дай угадаю, о чем ты думаешь, — снова заговорил Вейсс. — Только ушел из-под крыла Винченсо и как бы не попасть обратно в его лапы?

— С чего ты взял, что я ушёл? Будет что ему предложить — вернусь. Платит он твёрдо…

Вейсс поморщился, перебил:

— Эй, Факел! Факел. Не унижайся до чуши. Я близко знаю Винченсо уже двадцать лет. Он скупой жестокий самодур и на людей смотрит с расчётом, что и сколько от них можно откусить. А тебя он считает своим пожизненным должником. За то, что не порешил тебя, когда ты опустил его курьера. Кстати, самому курьеру вскоре очень не повезло. Несчастный случай, парень лишился обеих рук. Понимаешь?

Факел почувствовал раздражение. Он что, угрожать вздумал?

— Если Винченсо такая сволочь, что ж ты-то ему служишь верой и правдой?

— Я всегда служил только себе.

— Значит, ты такой же мудила, как и Винченсо! — это вырвалось само, а Факел вместо того, чтобы пожалеть о сказанном, приготовился к стычке.

Но Вейсс, похоже, ничуть не обиделся. Наоборот он криво улыбнулся одним уголком рта.

— Да, ты определенно мне нравишься, Факел.

— Ну обалдеть теперь, я рад. А вот ты мне не очень.

— Да я вижу. А между тем, цель у нас схожая — избавиться от «опеки» Винченсо.

Не сразу до Факела дошли его слова. Нахмурившись он уставился на собеседника.

— Вот что, — Вейсс поднялся, достал из бара вторую стопку. — У меня три завода работают и ещё два строятся. Продукцию поставляем на Корабль, спрос только растёт, — он наполнил стопки, одну придвинул Факелу. — А если твои наработки реально хороши, то стоит закладывать новые точки. Нужен человек, который будет работать с местными. Да и с залётными тоже. Разруливать непонятки, объяснять в чём их выгода, а если языком не выходит, решать вопрос огнём. Мне сдаётся, ты отлично с этим справишься. Кулак, оборудование, оружие, продовольствие, — всё дам. Взамен получишь то, что и хотел, только стабильней и надёжней. И без рисков провала. Оклад, хошь в кребах, хошь в зевсах, как твоя трапперская выручка в удачные месяцы. Ну, а если дело зайдёт, поговорим и о доле в бизнесе.

Факел взял стопку, молча заглотил содержимое, выдохнул. Вейсс тоже выпил, крякнул, кашлянул. Закуски на столе не наблюдалось, но Факел и не подумал о ней, ему нравился спиртовой пожар во рту. Вейсс же прохрипел:

— Фух, ну и дерьмо, — он поспешно налил в стакан минералки, влил в себя. — Как только это пьют…

Предложение Вейсса заинтриговало Факела, его следовало, как минимум, обдумать. Не это ли та самая пресловутая свобода, которой он искал? Делать то, что хорошо умеешь, ни в чём не нуждаться и иметь при этом перспективы. А через Вейсса и в глазах Винченсо «легализоваться». Секундочку. Некоторое напряжение затенило радужные мысли.

— Значит, доля, говоришь? А разве это твой бизнес, чтобы им делиться с первым встречным?

— Верно подметил, траппер. Пока не мой. Но я уже сказал, у меня амбициозные планы.

— Хочешь сбросить Винченсо с пьедестала? И взобраться на него сам?

Вейсс продолжительно вздохнул, глядя в сторону.

— Трон Винченсо меня не привлекает. Кто вкусил Планеты, не вернётся на Корабль.

— Ты не ответил на первый вопрос.

Вейсс повернул голову к собеседнику.

— Поверь мне, парень, у Винченсо трапперы не уходят на пенсию. Не ты первый затеял улизнуть. И пока никому не удалось. Год, два, пять! И ты попадёшься. Если только не решишь полностью забыть как выглядят люди.

Это была правда. У Винченсо имелись свои люди на всех правительственных заводах, во всех НИЦах. И траппер рано или поздно придёт туда за запчастями, оружием, медикаментами, да мало ли чего может не найтись у эбрайлов. Факела вдруг придавило осознание того, какой авантюрой является его задумка выйти из-под надзора главаря самой могущественной теневой организации Корабля. А что же делать? Начать борьбу против Винченсо никогда не приходило ему в голову.

— Интересно, — Факел мотнул головой. — Ну, а что ты будешь делать, если я тебя сдам?

— Валяй, — отмахнулся Вейсс. — Как по-твоему, кому поверит Винченсо: трапперу, решившему соскочить, или старому верному помощнику?

— Думаешь, он за тобой не приглядывает?

— Пытается, конечно. Но ему это сложно. Я работаю один. Вонючим чурбанам доверяю больше, чем людям. А тем паче, орбиталам...

Остаток вечера Факел провёл в размышлении. Хозяин разместил его в весьма уютной гостевой комнатке на третьем этаже с двумя окнами: одно выходило на равнину за периметром, второе — на постройки завода. Рабочих почти не наблюдалось, основные процессы протекали автоматически.

Факел глядел сквозь стекло, как грузовые колёсные роботы деловито сновали от здания к зданию, перевозя контейнеры и ящики. Технарский глаз траппера определил, что роботы созданы по гибридным технологиям человека и эбрайла. Механические рабочие трудились бодро, и Факелу подумалось, что если б они могли пребывать в состоянии счастья, то в нём они сейчас и пребывали. Во всяком случае, механизмы не сомневались в том, правильно ли живут.

«Вейсс идёт самым простым путём к самой надёжной цели — своему благополучию. К своей свободе. Теряет ли он что-то? Упускает ли что-то? По нему не скажешь. Он успешен, уверен в себе и знает куда идти. Да, он мизантроп, но ему самому это никак не мешает. Он свободен от влияния внешних суждений», — пощипывая бородку, Факел зашагал по комнате. Мысль трепыхалась как раненая птица, силясь взлететь, то есть, выдать решение.

— Ладно, — наконец, сказал он вслух. — Впрягусь.

В конце концов, работа на Вейсса сулила некое переключение, а возможно, и озарение, как знать.

Утром Факел сообщил о своём согласии Вейссу. Тот отреагировал просто — кивнул и сказал: «Хорошо». И не откладывая начал погружать нового партнёра в дела. Вейсс планировал заложить новый завод, для этого всё было готово, но местечко контролировала община одного «микроклана», и контакт с ними наладить не удалось. И хотя явных притязаний на территорию местные не выражали, к послам отнеслись недружелюбно, а за лагерем строителей пристально следили издалека.

— Нам бы возвести стены и вышки, а там пусть нападают даже, отобьемся, — пояснил Вейсс. — А пока стен нет, мы уязвимы для любых придурков.

Факел там не бывал, но предположение о том, что это за сообщество, у него имелось.

Другой строящийся завод уже обзавёлся стенами и пушками, но, по некоторым данным, там начали скапливаться какие-то силы, не исключено, что бандиты готовили мощный налёт. Не то чтобы Вейсс опасался, что гарнизон и автопушки не справятся, но насилие, как известно, дорого стоит.

— В приоритете первое дело, — закончил Вейсс. — Чем раньше приступишь, тем лучше. Держи, — он протянул Факелу узкие инфоочки. — База знаний Винченсо. Поизучай обстановку. Доступ тебе настроил, всё что откроется — для тебя не секрет. Разберёшься?

Запершись в своей комнатёнке, Факел не без волнения водрузил на нос инфоочки. Любой активный траппер не раздумывая отдал бы выручку с удачной миссии за возможность покопаться в базе дельцов. А Факелу она доставалась бесплатно, или нет, вернее сказать, авансом.

Впрочем раздел с наводками на потенциальные открытия и ценные находки оказался закрыт. Факел изучил дерево разделов. Описание кланов, отдельных эбрайлов, географии района, находящегося в зоне интересов Вейсса, более-менее общие сведения о Планете и о Корабле, — ничего особенного. Факел перешел в историю новостей. У Винченсо точно есть свои спутники и станции дронов, а значит и своя «служба новостей». Разумеется, не для широкой трансляции. И Вейсс, похоже, посчитал этот альтернативный официальному взгляд полезным для работы Факела, доступ был открыт.

Главным событием последних дней, вокруг которого всё и крутилось, конечно, являлось падение базы «Крылья надежды». Похоже, оно сильно взбаламутило общественность и подстегнуло политическую жизнь Корабля. Да и на Планете пахнуло изменениями. Гайки принялись закручивать не только комиссары Капитана, но и местные безопасники. Старый с «Крыльев» здорово всех напугал. И, конечно, никто не пытался докопаться до причин нападения, предпочитая придумывать их, чтобы заработать политических очков.

Факел раскрыл библиотеку геосъемок, быстро нашел нужную дату. Очевидно, Винченсо проявил большой интерес к событию: здесь расположилось гораздо больше файлов, чем в другие дни. Похоже, дроноводы дельца бросили весь технопарк на исследование места происшествия.

Факел углубился в изучение видео. Атака началась ещё ночью, и вскоре после того, как Низшие двинулись на штурм, с десяток дронов и спутников уже кружились над базой и её окрестностями. Они стремились зафиксировать как можно больше подробностей, любая мелочь могла иметь значение. Когда днём началась буря, подключились ещё боты. Не в силах пробиться «взглядом» сквозь пылевую завесу, они рыскали за пределами рыжего облака. Отсматривать часы материала не было нужды, программы уже обработали его и предлагали зрителю интересные «неоднородности» и объекты. Перейдя по нескольким ссылкам на ничем не примечательных бандитов, Факел наткнулся на пару существ, заставивших его остановиться. Конечно, знакомым показался не их вид, только эбрайлы (и то не все) могут узнавать собратьев в разных ипостасях. Поисковый обработчик преподнёс трапперу талланы типов, которых он видел где-то совсем недавно. Ткнув по ним, Факел даже моргнул от неожиданности. Его взору предстали известные среди планетников информаторы Секро и Ойку: их описание, выявленные ипостаси, а также ссылка на информацию, которую они когда-либо предоставили. Ссылка, естественно, не открылась, не хватило прав, но это не огорчило траппера. Последние сведения, которые он имел от этих двоих, всё равно ещё не успели попасть в базу Винченсо.

Другое напрягло Факела. Эдвард Крински разговаривал с ними всего несколько дней назад, и тогда траппера насторожило то, как они подавали свою информацию. И вот теперь они оказывались в эпицентре событий совершенно иного масштаба. Трагических событий. Зачем они тут? Конечно, они могли бы охотиться за информацией, чтобы позже её продать. Почему бы и нет? Факел углубился в чтение описания информаторов.

Нет, они не походили на корреспондентов для жаренных новостей. Они торговали секретами Ауберы, но никогда не лезли в секреты людей. Если неразлучная парочка и ошивалась возле лагерей и экспедиций, то только с намерением продать, а не вызнать что-то. Точно это утверждать было нельзя, конечно, возможно, они сливали сведения не только хуманам, но и эбрайлам…

Чего-то недоставало в этих рассуждениях. Какого-то важного вопроса. Или какой-то важной связи чего-то с чем-то. Позвонить Эдварду, узнать, что он нашел у звагассов, к которым его спровадили Секро и Ойку — вот что надо сделать.

Факел снял инфоочки, достал наладонник. На экране высветилось непрочитанное сообщение — редкое явление, Факел старался максимально сократить количество входящих.

Это оказалось сообщение от Крински, и у Факела мелькнула мысль, что георазведчик снова его опередил, написав первым. Мысленно усмехнувшись, траппер открыл письмо. В нем обнаружился документ, озаглавленный очень странно: «Посмертный отчет георазведчика». Первые — служебные, автоматически сгенерированные — строки поясняли, что зафиксирована смерть владельца устройства, а данный отчет сформирован и отправлен последнему реципиенту вследствие срабатывания соответствующего триггера.

— Что это ещё за херня, Эд? — не поверил Факел.

Материалы отчета содержали видео- и аудиозаписи, а также текстовые расшифровки, описывающие последние часы жизни Эдварда Крински. Расширенными глазами Факел пожирал открывавшиеся картины: ночная пустыня, чёрный дворец-башня, вырастающая из песка словно гигантский монстр, вылезающий из норы.

— Куда тебя занесло? — Факел не мог понять, связано ли это место со звагассами или путь Крински резко изогнулся.

Эдвард с кем-то говорил, затем повернулся к собеседнику. Это был явно звагасс, значит георазведчик всё-таки добрался до них.

«Чертог Квадир-Лэй ун», — проскрипел эбрайл.

Факел поставил на паузу, нужно было переварить услышанное. Это же легенда, одна из глупейших! Никто не воспринимал её как зацепку, хотя все о ней знали. Черт, неужели Крински нашел логово мифических квадриллионов? В памяти всплыли образы существ, которые показал трапперу загадочный артефакт несколько месяцев назад. Были ли это демоны Квадир-Лэй ун или какие-то другие демоны, монстры, призраки и тому подобное? Вопрос для отлётных учёных. Факелу тогда было важно только то, что за артефакт хорошенько заплатили. Но теперь ситуация основательно менялась.

Траппер продолжил просмотр. Крински вошел в башню вслед за эбрайлом. Затем подошёл к ёмкости в середине зала. Пульсирующее свечение даже на маленьком экране наладонника завораживало.

— Не трогай, что ты делаешь!.. — воззвал траппер к дисплею, на котором человек коснулся рукой маслянистой жидкости.

Через несколько минут всё было кончено. Запись оборвалась вместе с жизнью владельца записывающего устройства.

Факел снял инфоочки, потёр щеку со шрамом, поднялся, прошёлся по комнате. Произошло нечто ужасное. По всей видимости, Крински угодил в ловушку и погиб. Тот самый Эд, который убеждал Факела творить историю на переднем краю. Который сам делал всё что мог, чтобы история двигалась вперёд. Он непоколебимо верил в светлое будущее, но сам в него никогда не попадёт, сгинул в битве за него.

«А ведь я ему так и не отплатил за своё спасение», — траппер горько вздохнул, покачал головой.

Однако, вдруг ощутил Факел, смерть друга — не единственная беда, которая его взволновала в этом событии. Чертог Квадир-Лэй ун. Ванная в центре зала, разноцветный туман. Если есть Чертог, не значит ли это, что существуют — или существовали и демоны Квадир-Лэй? И если Чертог буквально вылез из песка там, где его раньше не было, не значит ли это, что активировался некий древний механизм? И если так, то что он изменил?

— Нужно больше информации, — сказал траппер вслух и снова нацепил очки.

В базе Винченсо нашлись немногочисленные материалы исследований пары учёных: три-четыре статьи и несколько версий легенды о демонах Квадир-Лэй. Очевидно, тема не вызывала особого интереса ввиду своей эфемерности и сомнительной практической полезности. Министерство науки финансировало, прежде всего, изучение современности Ауберы, а не её прошлого и, уж тем более, не мифологии эбрайлов.

Некоторое оживление в научной среде вызвала находка Факела. Высказывались разные версии о содержимом «мнемозаписи», в том числе, что в ней изображены те самые демоны. Однако более правдоподобно, а вернее, привычно звучало предположение, что запись — просто развлекательный контент, кино или игра. Действительно, почему записи из прошлого должны содержать какое-то ценное послание?

Воспоминание об артефакте возродило в Факеле неприятные ощущения, безотчетную тревогу, которую он испытал под его влиянием в том злополучном схроне. Та история была гнилая насквозь, и если бы не Крински, гнил бы сейчас где-то и Факел. А вот самому Эдварду в критический момент никто на помощь не пришёл. Факел ощутил кожей, что не должен отмахиваться от этого события. Он обязан раскопать причину смерти друга. А если причина воплощена в живом существе, то и отомстить.

Итак, каким образом Крински попал в Чертог? Очень похоже, его туда привёл звагасс. А к звагассам его фактически направили Секро и Ойку, в этом Факел уже не сомневался. И они же крутились возле «Крыльев надежды». Выходило, что они имели какую-то связь с обеими трагедиями. Ну, связь — не связь, а начать следовало именно с них.

— Изловить чертей! — Факел стукнул кулаком в ладонь. — Вывести на чистую воду.

Ясная цель, как глоток воды в знойный день, придала сил. Горечь и гнев нашли в ней выход.

Вейссу Факел сказал только, что нужно закончить кое-какие дела и что займет это несколько дней. Хозяин возражать не стал, да и с чего бы — Факел ещё не успел стать «ценным сотрудником». Мартин даже предложил помощь, но Факел решительно отказался. Трапперская осторожность: не делись информацией с новыми знакомыми и не принимай от них ничего бесплатного.

— Чепуха, — вызвал Факел по рации. — Собирай кулак, выдвигаемся.

Глава 7. Информаторы

Перед выдвижением следовало разрешить очень важный вопрос. Секро и Ойку много лет (или веков?) болтаются по всему Иднишу и наверняка имеют самые разные контакты. Такого рода «публичные личности» на Аубере рискуют рано или поздно нарваться на несовместимые с жизнью неприятности. А значит, они несомненно могут за себя постоять. Никто не видел их в бою, но, возможно, именно Факелу предстояло проверить этот тезис на практике. Справится ли его крошечный кулак?

Перед Факелом сидели в рядок пятеро эбрайлов, совсем ещё недавно считавших себя кишикуа. Они покинули свой город и свой клан, чтобы испытать нечто новое, а может быть, обрести цель, которая бы их зажгла. Их ипостаси ещё сохраняли черты, общие для кишикуа, но они постепенно стирались, тела их отвечали вновь получаемым впечатлениям.

Факел пристально, сдвинув брови, всматривался в эбрайлов, стараясь по их позам, движениям, лицам определить их состояние и настрой.

— Чепуха, Шонк, Хирхок, Шик-Шик,Курзе, — обратился он к ним, переводя взгляд с одного на другого. — Я показал вам некоторые вещи, которых, бьюсь об заклад, вы раньше не видали. Скажите мне, готовы ли вы идти дальше? Увидеть и ощутить больше?

Чепуха заёрзал, оглянулся на соратников, затем протянул:

— Ммм, что будет дальше, мастер Факел? Куда дальше?

Вместо ответа траппер резко выхватил бластер и выстрелил в землю прямо перед Чепурхоэ. Все пятеро вскочили на ноги, ощерились. Руки их взбугрились мышцами, кто-то достал тесак — популярное оружие у кишикуа. Позы их — напружиненные, устрашающие — говорили о готовности к схватке. Бластер Факела смотрел на них по очереди.

— Хорошо, — сказал траппер, не опуская оружия. — Не правда ли, хорошо? Что вы испытали? А?! Страх?! Ярость?! Жар в ваших жилах? Вам приходилось драться когда-нибудь? Насмерть! Крушить чужую плоть, ненавидеть своего врага и мечтать — мечтать лишь о том, чтобы уничтожить его!.. А на кон ставить собственную жизнь! И выиграв, выходить на новый уровень сознания, видеть больше, ценить мелочи и глупости. Только после встречи со смертью, после того как сам станешь смертью, ты станешь по-настоящему живой! — Факел повернул бластер дулом вверх, медленно вернул его в кобуру. — Мы едем охотиться на смерть. Вот что дальше. И я хочу знать, готовы ли вы.

Перформанс возымел эффект, которого ожидал Факел. Его бойцы, похоже, заинтересовались опасным приключением. Траппер ответил на их немые вопросы: предстоит захватить в плен двух ловких бродяг. Имена их ни о чем не сказали кишикуа, но риск они, казалось, уловили.

— Что если они умрут? — спросил Чепуха.

— Это будет провал. Хотя бы один нужен мне живым. Впрочем, вполне возможно, что драться не придётся. Если мне удастся получить от них кое-какие ответы.

Потянулись часы дороги. Автопилот вёл вездеход от селения к селению. Факел останавливался у каждой одинокой хижины или бивака, расспрашивал о Секро и Ойку. Обычно «профессиональные» поставщикиинформациине останавливаются в одной точке надолго и не имеют ни постоянного жилища, ни определённых маршрутов перемещения.По сути, это просто бродяги, а вернее, те из них, кому приглянулась мысль что-то получить за свои знания.Опытные трапперы заводят себе постоянных информаторов и организовывают связь с ними через технические средства или периодические встречи. Зачастую же торговцы сведениями держатнос по ветру и сами выслеживаютсвоих клиентов. Факел рассчитывал именно на этот вариант, оповещая каждого встречного о цели своих поисков.

На третий день пути проснувшись рано утром на своей спальной полке в жилом отсеке, траппер обнаружил троих из своих пяти бойцов прильнувшими к иллюминаторам. Как коты пожирают глазамиптиц за окном, они завороженно таращились на что-то снаружи.

— Шонк, — позвал Факел. — Что там, Шонк?

На затылке эбрайла раздвинулись складки, оттуда глянул бесстрастный глаз.

— Там — они.

— Кто? — Факел машинально нащупал бластер.

— Они нашли нас прежде.

— Что? Кто нашел? — Факел помотал головой, стряхивая остатки сна. — А… С-секро и Ойку?

— Они пришли ночью. Ждут тебя.

— Что будем делать? — спросил Шик-Шик.

— Где Чепуха и Курзе?

— Не знаю, — Шонк закрыл затылочный глаз.

— Они вышли, — заявил Хирхок. — Я их видел в окно.

Факел поднялся, подошёл к иллюминатору. Сначала ничего не увидел в утренних сумерках, затем различил две фигуры, украшенные слабо люминесцирующими пятнами или полосами. Эбрайлы одинаково хорошо умели и маскироваться и привлекать внимание, когда им нужно. Что ж, таиться было глупо, ведь он сам их искал.

— Это точно Секро и Ойку?

— Да, — ответил Шонк.

— Да, — подтвердил Хирхок.

— Даа, — протянул Шик-Шик.

— Дьявол, куда слиняли Чепуха с Курзе?! Вчетвером нам точно не справиться, если начнется заварушка!..

Наскоро умывшись, Факел взял сумку с набором снеков-угощений, пристегнул кобуру и шагнул к выходу.

— За мной, — скомандовал он. — И не вздумайте дергаться и показывать враждебность. Они нам пока не враги, ясно?

Казалось, кишикуа несколько расслабились, обмякли, похоже, поняли.

Секро и Ойку походили на больших толстых гекконов или саламандр с зеленоватыми светящимися пятнами на черной шкуре. Толком рассмотреть, сколько у них лап и есть ли опасные особенности тела, не удалось. Очевидно, эбрайлы специально прятали своё оружие.

— Я узнаю тебя, Секро, — сказал Факел, подойдя к ним на расстояние в несколько шагов. — Узнаю тебя, Ойку.

Трое кишикуа расположились чуть позади траппера.

— Нас искал один хуман, — сказал Секро. — Он очень похож на тебя. Он траппер, у него вездеход и пять воинов и зовут его Факел, так же, как и тебя.

— Вы хорошо осведомлены! — усмехнулся Факел, а сам мысленно себя обругал: как это он не догадался до такой банальной предосторожности, как сокрытие численности отряда? — Поэтому-то к вам и приходят трапперы, не так ли?

— Что ты ищешь? — спросил Ойку более низким голосом, чем у его товарища. — У нас есть очень интересные сведения. А у тебя есть хорошие вещи.

Факел достал из подсумка пару перчённых пряников, бросил своим собеседникам. Оба взяли их из воздуха, будто ожидали подарка, и отправили угощение в рот где-то на шее. Ритуал означал, что заказчик действительно заинтересован в сделке, а не просто остановился поболтать.

— Вы, конечно, знаете, почтенные, что сегодня трапперы ищут кое-что особенное, — перешёл к делу Факел. — Такое, что очень заинтересует тех, кто правит кланом Хуман.

— Знаем. Я понимаю, — откликнулся Секро.

— Много ли трапперов пришло к вам с такими вопросами? Я ищу одного из них.

— Мы не следим за трапперами, — прогудел Ойку. — У них свои дела.

Факел с кряхтеньем не спеша опустился на землю. Затем достал портативный голопроектор — устройство, умещающееся на ладони.

— Хочу показать, что у меня есть предложить за информацию, — пояснил траппер. — Да как же это включается… — Он принялся тыкать на кнопки на приборе, вертеть и рассматривать его. Эбрайлы не сводили глаз с проектора и его хозяина, даже подались вперёд. — Хм. Там у меня весь каталог вещей, оборудования, всяких запасов… — Минут пять Факел тянул, изредка поглядывая на информаторов, и ему показалось, что фокус сработал: собеседники явно заинтересовались. — А, вот, вспомнил!

Над маленькой платформой голопроектора вспыхнул голубой шар размером с яблоко. Факел протянул к нему руку, пошевелил пальцами особым образом. Шарик рассыпался на множество объемных пиктограмм.

— Ну вот, смотрите-ка, почтенные.

Факел касался разных иконок, из памяти устройства всплывали в воздух различные предметы. Траппер расхваливал каждый, возвращался в главное меню, переходил к другой презентации. Демонстрация заняла не менее получаса, в течение которого оба эбрайла не издали ни звука, неотрывно следя за светящимися изображениями. Такое поведение можно было с некоторой вероятностью трактовать как заинтересованность.

— Ну как? — закончил Факел. — Что понравилось больше всего?

— Кого ты ищешь? — спросил Секро.

— Аа, ха-ха! — Факел расплылся в улыбке. — Вот это уже разговор. Есть такое имя: Эдвард Крински Хуман. Знаете его?

— Нет, — не моргнув глазом ответил Секро. — Расскажи о нём.

— О, я думаю, вы точно его знаете. Ведь он покупал у вас информацию несколько дней назад, — траппер ткнул кнопки на голопроекторе, над ним воспарил бюст Крински. — Ну-ка? Вспомните?

Секро одним глазом зыркнул в сторону Ойку, и это мгновенное движение не ушло от внимания Факела. Он положил руку рядом с выдающейся из кобуры рукоятью бластера.

— Да, этого хумана мы видели. Но мы не знаем, куда он пошёл.

— Хорошо. Наверно, не знаете. Но вы знаете, что ему предлагали, верно? И так уж вышло, что я тоже это знаю. Крински сам сказал мне. Он выбрал звагассов. И вся беда в том, что я уверен: он не мог выбрать никакой другой клан из предложенных вами. У него не было времени ждать соизволения мнемонов или изобретения переводчика для хултов. Он не мог стать эмиссаром Слийм-Брукатутм, а тем более убить кого-то для медоков, не такой он человек. На их фоне «ключ», — Факел сделал паузу, подняв палец вверх, — ваш «ключ» к звагассам выглядел совсем пустяковым. И вот у меня возник вопрос, за который я готов заплатить. Почему вы подали ему информацию так, что он выбрал именно звагассов?

Эбрайлы молчали довольно долго. Для Факела это красноречиво свидетельствовало о том, что он нащупал верный след.

— Ты спрашиваешь не о том, — возразил Ойку. — Или не у тех.

— То есть, я зря показывал свои запасы, — Факел промрачнел. — Вы не можете мне помочь? Я думал, вы знаете весь Идниш и далеко за его окраинами…

Секро приподнялся и шагнул поближе к трапперу.

— Есть один Старый, отшельник. Он собирает сведения об истории Ауберы. Огромный архив он скопил!

Секро наклонил голову на бок, ожидая реакции. Очевидно, начались попытки уйти от ответа. Вопрос в том, как действовать, есть ли шанс вернуть пройдох в русло и вытрясти из них нужное. Он медлил. Похоже, требовался перерыв. Он делал ставку на посулы, но они не сработали, а толкового плана «Б» Факел так и не придумал. Оставался ещё вариант «В», самый грубый и опасный, без подготовки задействовать его не могло идти и речи.

— Вот как? — Факел поднял брови. — Но я сегодня не ищу приключений. Подождёте здесь часок? Я хоть съем что-нибудь.

Вопрос был риторическим: эбрайлы редко куда-то спешат. Зачем, если время никогда не кончится?

Дальнейшие события, по сути, разрешили ситуацию не зависимо от инициативы Факела. Траппер начал поворачиваться к вездеходу, но краем глаза заметил движение за спиной у Секро. Какое-то существо молниеносным прыжком набросилось на информатора. Ойку тоже подвергся нападению, но с другой стороны. Две пары эбрайлов сцепились в смертельной схватке, причем молча, без рычания, без выкриков. Трое кишикуа, задержавшись лишь на пару секунд, тоже бросились в бой. Клинки тесаков, выхваченных из ножен взмыли в воздух. Серо и Ойку уже орудовали своим оружием: в брюхе они прятали целый арсенал клешней, роговых сабель и когтистых лап, всё это пошло в ход. Ойку первым смял нападавшего, пронзил его несколькими шипами, вцепился клешнями. В плече его глубоко засел кишикуанский мачете. Спина информатора однако оказалась подставлена подоспевшим Шонку и Хирхоку. Не раздумывая, они обрушили своё оружие на раскрывшегося врага.

Секро отбивался от двоих воинов Факела, тоже вполне удачно: первый получил рваный порез и, отпрыгнув, скалил кривые зубы, словно бешеный пёс. Второй принялся прорубаться сквозь рощу смертоносных конечностей противника, но те двигались слишком быстро; ещё пара мгновений и они схватят бойца. Бластер сам собой оказался в руке Факела, две вспышки поразили Секро — одна в гуще брюшных лап, вторая в области шеи. Секро откинулся назад, голова его запрокинулась, из раны на шее пыхнул дымок. Эбрайл взмахнул основными руками и завалился навзничь.

— Стоять!!! — заорал траппер, спохватившись. — Отставить! Не трогайте их!!

Он в два прыжка оказался у места схватки. Секро нашёл здесь свой конец. Факела прошиб пот: с мёртвых информаторов не стрясти ни крупицы сведений. Изрубленный Ойку был ещё жив. Он делал судорожные движения и сплёвывал тёмно-красную, почти чёрную кровь.

Факел присел на корточки возле скрюченного тела одного из двух существ, атаковавших первыми.

— Чепурхоэ, — траппер покачал головой.

Он уже начал привыкать к этому парню, планировал сделать его своей правой рукой в управлении отрядом. И вот он пал, выполнив свою дебютную и финальную миссию так, как сам Факел ни за что не решился бы.

— Спи спокойно, Чепуха…

Курзе, напавший на Секро, получил тяжёлые ранения, но выжил. Теперь эбрайлу нужно было только несколько дней покоя на восстановление.

Ойку был сейчас не опасен, он потратил последние силы на то, чтобы худо-бедно затянуть раны и остановить кровотечение. Большая гекконья голова его как будто отмерла, но губы полуприкрытого рта на шее подрагивали. Момент для допроса сейчас был идеальный.

— Послушай, Ойку, — сказал Факел твёрдо. — Шутки кончились. Если не ответишь на мои вопросы, я тебя убью. Ты понимаешь? Секро уже мёртв. Сколько лет он прожил? Ты не знаешь. Сколько лет ты прожил сам? Тоже не знаешь, ты не считал. Зачем тебе считать, ведь ты полагал, что будешь жить вечно. Так? Но теперь смерть стоит перед тобой. А за ней пустота и небытие.

Ойку приоткрыл закатившийся помутневший глаз и снова закрыл.

— Шонк, — Факел жестом поманил эбрайла. — Похоже, наш друг хочет нас провести. Притворяется, что теряет сознание. Отсеки-ка ему вот эту клешню.

Шонка не нужно было просить дважды. Изящным взмахом он поднял тесак и резко опустил его на конечность Ойку. Чёткий стук, и клешня отделилась от своего носителя. Ойку зарычал.

— Ага, значит, не нравится терять мясцо? — сказал Факел. — Ответь на мои вопросы, и мы уйдем. Кто поручил тебе отправить Эдварда Крински к звагассам? Кто?!

Ойку только хрипел и нечленораздельно рычал. Здоровая рука его заскребла по земле.

— Ты скажешь мне, дружок, — напирал траппер. — Я знаю, тебе есть что скрывать.

Факел ощутил, как гнев заливает его существо. Здесь перед ним единственная ниточка к смерти друга. Если подумать, то единственного остававшегося человека, к которому он питал дружеские чувства.

— А может быть, возле разрушенной базы хуманов вы тоже оказались не случайно? Отвечай, тварь!

Он с силой ударил бластером морду эбрайла. Тот откинулся, тяжело повернулся на бок. Сделав несколько булькающих вдохов и выдохов, Ойку с остановками прохрипел:

— Он… всё… узнает…

Дыхание его начало затихать, пока, наконец, окончательно не смолкло. Факел, оскалившись смотрел на информатора, кровь стучала в висках.

— Кто узнает?! А?! — траппер обернулся к Шонку и остальным кишикуа. — Он что, сдох?

— Он впал в стазис, — ответил Шик-Шик.

— Нет, — возразил Шонк. — Он мёртв.

А Хирхок молча подошёл поближе, сел возле тела поверженного врага и уставился на землю, туда, где Ойку зарапал когтями.

— А, да будь ты проклят! — Факел поднялся и пнул Ойку. — Подонок!

Он отошел в сторону, стараясь собраться с мыслями. Всё, что удалось выяснить, это мутное зловещее заявление: «Он всё узнает». Кто «он»? Что узнает? И что с того, что узнает? Факел достаточно общался с эбрайлами на своем веку, чтобы не отмахиваться от подобных фраз, да еще сказанных на пороге смерти.

— Долбанные эбрайлы!

Он повернулся к своим бойцам, его разбирала злость на всю их расу за её непонятность, необъяснимость, непредсказуемость, он был готов разразиться проклятиями в их адрес, но осёкся, увидев, чем занят его кулак. Все трое сидели в кружке и изучали что-то на земле. Эбрайлы вели себя необычно: заворожённо глядели они на землю, чуть вздрагивая, сотрясая головой.Гнев как рукой сняло. Факел подошел, наклонился, чтобы получше разглядеть, что же привело их в замешательство.

В сухом глинозёме был вычерчен твёрдым когтем символ величиной с растопыренную пятерню. Несомненно, это был чей-то таллан. Факел опустился на колено, поспешно достал наладонник включил сканер. Выходит, Ойку всё-таки ответил? Это и есть «имя» того, который «всё узнает»? Получив изображение, устройство прошлось по своей базе данных и выдало результат. Факел жадно всмотрелся в экран. Здесь было на что посмотреть: таллан засветился в десятках источников. Тут и «Дневники Дове Лукка» и отчеты исследователей наскальных рисунков, и сканы каких-то эбрайлских манускриптов и многое другое. Увы, ни к одному из упоминаний не прилагалось описания или имени владельца таллана. Ясно было одно: персонаж этот явно имел существенное влияние в Иднише. Причем, скрытое влияние, что само по себе не удивительно. А вот что интересно, так это распространённость упоминаний в разных местах, в различных кланах. Общие легенды и эпические личности у эбрайлов, конечно, имелись. Взять хоть того же Булю Джандрэ — неуловимого героя-одиночку, борца за справедливость. Впрочем, рисунок Ойку мог быть и не талланом вовсе, а просто символом, например, несломленности или борьбы.

Факел уселся на кочку и углубился в изучение найденных материалов.

Прошёл час, кишикуа успели отдать последние почести Чепурхоэ, вырыв ему ямку для вечного ночлега. Ясности у Факела не добавилось. Таинственный таллан всегда встречался не сам по себе, а в группе с другими, либо в составе более крупной «художественной» композиции. Тексты, иллюстрированные рисунками с ним, не содержали, конечно, ничего конкретного. Описания обрядов, событий или карты областей Идниша. Эбрайлские тексты вообще не славятся внятностью, как и сами эбрайлы. Обычно их авторы если и пишут что-то, то для себя, не заботясь о понятности другому читателю.

Отчаявшись выявить что-то общее в найденных источниках, Факел решил прибегнуть к помощью программы. Электронный «мозг» наладонника выдал вариант, сразу показавшийся трапперу очевидным: все сюжеты охватывали достаточно крупное метасообщество эбрайлов или обширную территорию. То есть, предметом интереса был весь Идниш. Вторая найденная закономерность указывала, что рассматриваемый в источниках период занимает около семисот лет, включая совсем свежие записи какого-то местечкового князька, который продал их георазведчикам за бочонок овощных консервов.

Напрашивался вывод, что таллан принадлежит Старому, возможно, ныне живущему, о котором многие иднищики знают, что он существует, но не могут сказать ничего определённого.

— Так себе зацепка, — буркнул Факел.

Во всяком случае, теперь у него был хотя бы таллан, его можно показать более сведущим людям. Чертыхнувшись, траппер потянулся и побрёл завтракать.

Кто же может проконсультировать о находке? Факел отправил в рот ложку псевдорисовой каши. Лучше всего с этим помог бы, пожалуй, покойный Эд. Или хоть подкинул бы контакты специалистов. Сам Факел, откровенно говоря, пренебрегал связями с учёными. Наверное, они его несколько раздражали своим живым и глубоким интересом к Аубере и эбрайлам, ко всему тому, в чём он видел лишь потенциальную добычу и драйв. Они стремились разобрать по кирпичику то, что для него имело ценность таким как есть, непонятным и потому притягательным. Или же он понимал местный колорит по-своему, по-трапперски, находясь внутри него, в то время как учёные старались объяснить и описать явления на своём языке и в привычных им — орбитальских — понятиях.

Что ж, первый, кого можно спросить, это, конечно, Мартин Вейсс. Теперь, когда они почти партнеры, стало легче рассчитывать на его помощь. Только что он потребует взамен? Вряд ли выдаст информацию авансом.

Стали собираться обратно. Тело Ойку затвердело и похолодело, но, возможно, эбрайл был ещё жив, жизнь лишь отступила куда-то вглубь, чтобы справиться с кризисом. Факел слыхал истории о том, как эбрайлы выживали после сильнейших, казалось бы, безнадёжных ранений, им приходилось жертвовать большей долей биомассы, и в итоге они буквально перерождались в новое существо. Обоих информаторов оставили на милость Эу, то есть там, где их застали последние события.

Назад ехали быстрее, не останавливаясь, на крейсерской скорости. Примерно на полпути на приёмник вездехода поступил вызов от Вейсса. Голос его звучал раздражённо, но Факел уловил в нём нотки волнения.

— Ну что, партнёр, выручай, — просипел он. — Твой давний знакомый напал на наш завод.

Глава 8. Анджей Хайли

Анджей Хайли — хмурый, напряжённый, со звериным оскалом на грубом, давно не бритом лице — рванулся к очередному укрытию — ноздреватому валуну. Любой план боя рискован, но эта затея захвата укреплённого склада была действительно смелой. Два пулемёта грохотали почти не останавливаясь. Слишком короткими были паузы между очередями, расчет на то, что защитникам придётся долго целиться, осуществляя круговую оборону, пока не очень-то подтверждался. По древним правилам штурма позиции врага следовало сначала основательно обработать артиллерией. Да где же её взять?

Хайли повертел головой, высматривая соседних бойцов. Надо отдать должное эбрайлам: несмотря на свою дикость и тупость, они чётко ухватили его наставления. Не лезли напрямик под пули, перебегали и снова прятались, используя малейшие неровности местности. Склад, огороженный крепкой стеной, окружали кольцом, и это кольцо сужалось.

Анджей наконец заметил мелькнувшего справа эбрайла. Это был ксирибон. Отряды этих тварей, хоть и почти неспособных изменяться, наводили страх на ауберианцев Идниша и далеко за его пределами. Слухи об их жестокости зачастую оказывались правдой: да, они бесстрашны, не чувствуют боли, быстро регенерируют, практикуют каннибализм, не берут пленных, не щадят раненых, сильны, быстры и ловки настолько, что даже вооруженный огнестрелом отряд нередко пасует перед их натиском.

Хайли и сам имел исчерпывающую возможность проверить боевые способности ксирибонов. Пару месяцев назад они атаковали его собственный строящийся завод. Пришлось бежать, сверкая пятками, защитников не спасли ни стены, ни автоматы. Но затем вследствие стремительных событий, в которых ещё предстоит разобраться, весь кулак ксирибонов в пятьдесят с лишним морд перешёл под его безоговорочную власть.

Хайли машинально нащупал выпуклость на груди под бронежилетом. Яахурт — удивительный артефакт, невесть кем и когда изготовленный. Или Харизматор, как назвал его траппер. Пока таинственный прибор действовал, ксирибоны смотрели на его носителя как на величайшего вождя, повелителя, чуть ли не святого. Крайне сомнительно, что удалось бы так организовать атаку силами эбрайлов, если б не чудесный артефакт. Чтобы управлять эбрайлами, нужна харизма, внушительная репутация. Недостаточно одной лишь твёрдости, физической силы, ума. Эбрайлы пойдут за тем, в кого ониверят. Для этого у тебя должен иметься образ будущего, в которое ты веришь и сам. Анджей Хайли знал, к чему идёт, но цель эта была связана с эбрайлами лишь косвенно.

Пулемётная очередь резанула вблизи ксирибона справа, выбила осколки с камня, за которым он залёг, взметнула фонтанчики земли. Пулемётчику бы дождаться, когда враг высунется, но такой возможности у него не было: напирали со всех сторон. Пулемёт повернулся к следующей цели и продолжал стрельбу. Теперь Хайли понял, что его задумка работает.

Траппер рывком перебежал к следующему намеченному укрытию. С другой стороны склада после новой серии выстрелов послышался короткий визг. Хайли не испытывал тёплых чувств к воинам своего дарёного судьбой кулака, но сейчас от их количества зависел успех операции. Сколько из них попалось под пули? Хватит ли остальных для штурма?

Спустя ещё пять рывков и двадцать напряжённых минут Хайли наконец добрался до внешней стены укрепления. Траппер уже не прислушивался к звукам боя. Теперь всё зависело от него и Яахурта. До сих пор артефакт доказывал свою надёжность: Анджею удалось без труда привлечь к себе в кулак нескольких воинов помимо ксирибонов. Но здесь совершенно другая обстановка, идет штурм! Хайли уже не думал ни о чём, все страхи остались в прошлом, до начала операции. Он действовал как машина, как учили силовики и сама жизнь. Он прицепил крюк гарпуна к карабину, тщательно прицелился, выстрелил. Трехкогтевой крюк взмыл в воздух и засел среди шипов, увенчивавших край стены. Через пару мгновений там же оказался и Анджей. Переворот через стену и вот он уже на земле внутри периметра. В два прыжка он подбежал к какой-то внутренней постройке. Теперь нейтрализовать всех защитников, которые наверняка прячутся в пулемётных башнях.

Осмотревшись, Хайли двинулся вдоль стены. Дойдя до угла, траппер высунулся за край на миг, чтобы разведать обстановку. Как бы ни был натренирован и ловок человек, всегда есть эбрайл, который играючи его обойдёт. Что-то тёмное схватило Хайли за руку, плечо, автомат и дёрнуло так, что он потерял равновесие. Что-то острое вспороло ткань бронежилета, оцарапало бронепластину. В следующий миг Хайли оказался лицом к лицу с противником — он выглядел как ком длинных узких стальных лент или как огромная чёрная морская лилия, у которой вместо лепестков изогнутые клинки. Эбрайл вырвал автомат из рук человека, лезвия обхватили траппера, очевидно, намереваясь одним движением превратить его в нарезанный салат.

И тут всё снова изменилось. Монстр отпустил человека, отступил, припал к земле и едва слышно хрипло заскулил. Хайли, тяжело дыша подобрал автомат. Яахурт сработал? «Добро пожаловать к новому хозяину, Ёжик», — усмехнулся Анджей и быстро осмотрел себя. Несколько порезов не требовали особого внимания.

Траппер прислушался: выстрелы пулемётов звучали теперь по-другому. Обернувшись, Хайли увидел, как над стеной возник силуэт его бойца. В следующий миг его тело покрылось фонтанчиками крови, а стена под ним выпустила облачко пыли и осколков. Ксирибон крякнул и свалился за пределы периметра.

— Картечь! — прорычал Хайли.

Кто бы ни был руководитель обороны, это он придумал грамотно. Теперь пулемётчикам и целиться особо не требуется.

— За мной! — рявкнул траппер Ежу.

Пространство вокруг башен в радиусе метров двадцати пустовало и, очевидно, прекрасно простреливалось.

— Как твоё имя? — спросил Хайли нового соратника.

Тот пригнулся к земле, будто в поклоне и пролепетал дрожащим голосом:

— Фёкса, господин-мастер!

— Я Анджей Хайли Хуман. Теперь я твой вождь, служи мне беспрекословно! Ты можешь отличиться сейчас, Фёкса. И заслужить мою благосклонность. Ты готов?

— О да, господин-мастер! — эбрайл воспрял, качнул своими лепестками-лезвиями.

— Мне нужно попасть внутрь башен, к пулемётчикам. Есть туда незаметный путь?

— Неет. Но позволь мне! Лихтар и Горбог не будут стрелять, впустят. Я зарежу одного, а затем другого!

— Не горячись. Раз этого твоего Горбога поставили за пулемёт, то он ловок и неглуп. Попробуй поговорить с ним, что ли. Отвлеки его, мне нужно попасть в башню. Понял?

— Всё понял, мастер Анджей Хайли!

Фёкса резво развернулся и бросился через площадь, истошно вопя:

— Горбог!! Открой немедля! Горбог, впусти!

По-видимому, это сработало, потому что дверь поддалась Фёксе он скрылся в проёме. Пулемёт Горбога сделал ещё несколько выстрелов, затем смолк. Выждав пару минут, Хайли решил рискнуть. Со всей возможной прытью он рванул к башне. Похоже, Горбог был чем-то очень занят или мёртв: выстрелов не последовало. Траппер дёрнул дверь и с бластером в руке ринулся внутрь. Он оказался в маленьком помещении с уходящей ввысь вертикальной лестницей. Заканчивалась она открытым люком, сияющим небесной голубизной. Хайли прислушался, но слышно было только грохотание пулемёта второй башни. Интерпретировать тишину можно было по-разному, но Хайли был человеком действия. Сомнениям в непонятной ситуации он всегда предпочитал выстрел или удар кулаком. Траппер быстро вскарабкался по лестнице.

Первым в люк выглянул бластер. В центре площадки на крыше располагалась круглая платформа со станковым двухствольным пулемётом. («Один ствол для пуль, другой для картечи», — машинально смекнул Хайли.) Грозное орудие безвольно уставилось куда-то вдаль. За платформой в беспорядке валялись ящики, будто опрокинутые мощным толчком. Над их нагромождением что-то мелькнуло, затем ещё раз. Чья-то конечность? Клинок?

Траппер поспешно вылез из люка и, низко пригибаясь, заспешил к ящикам. Эбрайлы боролись — молча, с остервенением вцепившись друг в друга. Горбог орудовал кинжалом, Фёкса — своими лепестками-лезвиями. Бывшие соратники успели обзавестись дюжиной порезов, но никак не хотели сдаваться. А ведь Яахурт подействовал на Фёксу всего несколько минут назад!

Следовало спешить: второй пулемётчик вот-вот заподозрит неладное. Хайли попытался прицелиться в Горбога, но эбрайлы принялись перекатываться.

— Да горите вы оба! — сквозь зубы ругнулся траппер и несколько раз нажал на спуск.

Эбрайлы застыли, над ними закурился дымок. Хайли резко поднял взгляд, бой ещё не окончен!

Вторая башня располагалась в сотне метров. На ней виднелся такой же пулемёт, который обнимала скрюченная фигура. Хайли рванул из-за спины автомат. Как раз вовремя: Лихтар оглянулся и начал поворачивать орудие. Хайли дал длинную очередь. Пулемётчик покачнулся, наклонился вбок, но траппер продолжал стрелять пока эбрайл не упал.

Победа далась кулаку Хайли недёшево: погибло десять ксирибонов, то есть пятая часть, ещё двадцать получили ранения разной степени тяжести. Со временем, конечно, они восстановятся, но именно сейчас время было чертовски дорого.

Осмотрев захваченный объект Хайли повеселел: здесь действительно было чем поживиться. Складские помещения были аккуратно заставлены контейнерами и ящиками со строительными роботами, дронами, батареями. В отдельном огромном ангаре расположились штабеля готовых компонентов для сборки жилых и производственных модулей: стенки, опоры, каркасы, крыши, фундаменты. Обнаружилась и пара новеньких полевых вездеходов, какие используют георазведчики и трапперы. Хайли восторженно осмотрел их, со вздохом качнул головой. Как бы ни хотелось, а транспорт этот брать нельзя: чтобы отключить систему слежения, нужно очень хорошо разбираться в такой технике и иметь в запасе денёк-другой. А ведь через несколько часов здесь запросто могут оказаться хозяева и вряд ли они будут безоружными тихонями.

Хайли раздал приказы сразу после боя. К воротам уже подъезжали три грузовых вездехода, ожидавшие сигнала неподалёку, его бойцы суетились с переноской, стараясь угодить своему господину. Но дело шло медленно, неуклюже — рабочих рук было мало, да и те не привыкли таскать что-либо тяжелее стальной булавы.

Анджею приходилось основные свои силы тратить на изучение и отбор добычи, чтобы выявить и успеть погрузить самое ценное. Хайли нервничал, сбрасывал ящики, некоторые вскрывал, орал на двух помощников и награждал их затрещинами. Детали, инструменты, материалы все казались недостойными интереса. Будь у Анджея чуть больше времени, вероятно, он быстро смекнул бы в чем дело. Большинство материалов поставлялось комплектами, требовало совместимости друг с другом, а также соответствующих условий сборки — машин, специалистов. Хайли не был строителем, он умел стрелять и метко бить в челюсть.

В какой-то момент траппер глянул в наладонник и увидел, что прошло более трёх часов. Вездеходы были заполнены хорошо если наполовину. Странным образом горячка сразу отпустила Анджея. Он хладнокровно взглянул на башни, где за пулемёты он поставил эбрайлов, не входящих в племя ксирибонов. Не бог весть какие стрелки, но хотя бы представляют с какой стороны ствол.

— Тукан, иди сюда, — позвал траппер. — Я хочу, чтобы все, кто может держать оружие, бросили погрузку и собрались здесь.

Мартин Вейсс воспринял известие о захвате его завода с раздражением, но без паники. Проблема в его голове очень быстро превратилась в задачу. Полетели приказы начальникам бойцовских отрядов, и через пятнадцать минут колонна из пяти вездеходов тронулась в путь. Вскоре к ней присоединились ещё две колонны из соседних поселений Вейсса. Его кулак насчитывал сто двадцать воинов — внушительная сила по трапперским меркам. Эбрайлы вели себя по-разному: кто-то проявлял нетерпение, кто-то выглядел равнодушным, но Вейсс знал — все они жаждут поскорее начать заварушку.

Уже в дороге Вейсс изучил данные о содержимом склада, а также о строениях и прочей инфраструктуре объекта. Дело было плохо: только вчера с Корабля прибыли новые компоненты и детали. Если начнётся бой, эбрайлы его кулака разнесут половину посёлка. Этим дикарям не запретишь, не прикажешь, не объяснишь. Когда доходит до драки, у них сносит крышу. Конечно, всегда есть надежда решить миром, но мировая может привести к репутационным издержкам. В общем, кто бы ни стоял во главе налётчиков, он доставит Мартину Вейссу неприятных хлопот.

Но кто же этот отчаянный «герой»?

Траппер вывел на экран бортового компьютера записи с камер наблюдения. Несколько минут всматривался в происходящее. Проверяя себя, остановил, перемотал, поменял ракурс.

— Какого дьявола? — проскрипел он. — Ксирибоны?..

Ни факты, ни слухи, известные Вейссу об этих существах, не свидетельствовали о наличии у них способности действовать так слаженно и хитро. А ведь он располагал, пожалуй, самой полной базой знаний о жизни на Планете.

— А это ещё что за хрен?

Переключаясь с камеры на камеру, Вейсс проследил за движениями человека, по-видимому, игравшего в кулаке особую роль. Траппер во главе ксирибонов??? Вейсс почувствовал даже прежде, чем осознал разумом — обе новости о налётчиках весьма паршивы.

На подъезде к посёлку караван разделился. Машины остановились в километре от стен, взяв на прицел и первые и вторые ворота.

Вейсс долго смотрел в бинокль. Он не ожидал что-либо отсюда увидеть, ему нужно было показать бойцам, что вождь занят и знает, что делать.

— Запускай дроны, — велел он помощнику.

Пара устройств взвилась в воздух, но прежде чем экран пульта успел показать что-то ценное, башенные пулемёты посёлка изрыгнули огонь. Несколько очередей дробью и дроны, вспыхнув, рассыпались на осколки. Вейсс скрипнул зубами.

— Они кидают в нас дерьмом! — зарычал один из командиров Вейсса. — Прикажи нам разорвать их, Мартин Вейсс!

— Заткнись! — прикрикнул траппер. — Следить за воротами. Расставить наблюдателей по всему периметру. Ни одну муху не выпускать!

Он вернулся в кабину вездехода, хлопнул дверью. Бортовой компьютер вывел на экран досье пяти трапперов, похожих на главаря налётчиков. Трое из них были уже мертвы, ещё один, судя по всему, работал в другом конце Идниша, промышляя банальной охотой. Вейсс вгляделся в лицо оставшегося.

— Анджей Хайли… — произнёс он, будто пробуя имя на вкус. — Вояка, обиженный судьбой.

Информации о деятельности субъекта на Планете имелось немного, с людьми Винченсо или других воротил он дел практически не вёл. Идейный? Такого не купишь.

В боковое стекло постучалась лапа помощника Вейсса. Его лицо имело мало сходств с человеческим, но на нём явственно читалась тревога, граничащая со страхом. Вейсс открыл дверь.

— Что такое, Бирму?

— Мастер Вейсс, — (Мартин внутренне напрягся: подчиненный редко звал его уважительным титулом «мастер»). — Воины нашли трупы. Это… Это ксирибоны!

— Я знаю! — оборвал траппер. — Ксирибоны — просто кучка дикарей с дубинами. Дураки и трусы придумывают сказки о них. К тому же их мало, большинство перебито. Их перестреляли как жалких Низших. Ты что, боишься?

Бирму затряс головой. Слова начальника не убедили его, а может, он их вовсе не воспринял.

— Воины не хотят идти против ксирибонов.

— Ничтожества… — буркнул Вейсс. — Убирайся с глаз моих! Следить за воротами и стенами. Стрелять во всё живое, что оттуда вылезет. Хотя бы на это вы способны?! — он яростно стукнул дверью.

Это было ожидаемо. Теперь вдохновить эбрайлов на штурм стало весьма непростой задачей, и Вейсс понимал, что она ему не по зубам.

Он остервенело вчитался в досье Хайли. Винченсо держал огромный отдел специалистов, которые добывали данные обо всех трапперах и других людях Планеты. Информацию, как водится, покупали, крали, а иногда выпытывали. Кроме того, Хайли проходил по базе Винченсо как силовик, а эта категория людей была дельцу не менее интересна.

Бегло глянув на монитор внутренних камер слежения, Вейсс убедился, что все они отключены. Хайли, очевидно, знакомый с системами безопасности, решил этот вопрос сразу как только сломил сопротивление.

Вейсс набрал номер администрации склада. Минут пять никто не отвечал, наконец, щёлкнул сигнал соединения, но за ним последовала тишина.

— Алло! Кто на связи? — требовательно сказал Вейсс на инци.

— А ты кто? — нехотя ответил человеческий голос.

— Понятно, — Вейсс перешёл на прото, язык Корабля. — Говорит Мартин Вейсс, хозяин склада, который ты имел глупость атаковать, — Вейсс помолчал.

— Зачем звонишь?

— Да вот, решил потолковать с тобой. Прежде чем отдам приказ своим парням порешить тебя и твоих выродков. К слову, мой кулак вшестеро больше твоего, вооружён автоматическим оружием и бластерами. И мои ребята неплохо стреляют. Так что дела твои плохи, ковбой.

— Были бы реально плохи, ты бы не тратил время на болтовню.

— А может, мне хочется перекинуться словом с человеком. Редко это удается. Кстати, я о тебе кое-что знаю. Анджей Хайли, не так ли? — Вейсс стал пересказывать текст с экрана: — 28 лет. Отец: начальник службы безопасности отсека М-14. В пятнадцать лет Анджей поступил в училище СБ, переселился в казармы. Что и спасло ему жизнь. Остальная семья погибла в результате аварии, приведшей к разгерметизации жилого отсека. Хайли блестяще закончил учёбу в двадцать лет, далее служил оперативником, участвовал в рейдах на опорные пункты незаконных элементов, — Вейсс усмехнулся. — Похоже, в своё время ты доставил неприятностей некоторым моим партнёрам. Я тебя не виню, ты просто солдат, выполнял приказы, верно? — Вейсс помолчал, но ответа не дождался. — Так, посмотрим, что дальше. Снюхался с Колонизаторами. Ого. Видимо, сильно тебя зацепила та трагедия. Решил, что Колонизация спасёт человечество? Да… Но у политиканов ты не прижился. Оказались слишком мягкими и неповоротливыми для парня, умеющего шмалять и драться? Но и начальству ты стал поперёк горла за свою оппозиционность, да? Что ж, таким бунтарям самое место на Планете…

Вейсс достал бутылку воды, неторопливо отвернул крышку, припал к горлышку. Собеседник его молчал.

— Кхм, — Мартин продолжал. — Дальше ещё интересней. Спутался с радикалами — то ли террористами, то ли анархистами… Надо же, кого только нет на нашей старой доброй «Консерве»! Но и тут потерпел фиаско. Что ж тебе так не везёт-то, парень!

Вейсса действительно удивила сила воли Хайли, которая заставляла его двигаться несмотря на неудачи и проблемы. Группировка «Свободный край», к которой примкнул Хайли, ратовала за кардинальную смену политического курса «Протея» в сторону резкого отказа от Звездолёта и тотального переселения всех на Планету. Корабль они предлагали разобрать, чтобы построить из его частей город на Аубере. «Свободный край» не вёл политических дискуссий. Эти мечтатели готовили грандиозную диверсию, которая бы заставила «Протей» навсегда приземлиться. К счастью, их было слишком мало для реализации плана, не хватало ни людей, ни денег, ни, тем более, политических очков. В итоге Анджея Хайли и ещё двоих активистов отправили на Планету, видимо, не найдя лучшего способа добыть ресурсы.

Дальше след Хайли терялся, вне Корабля у Винченсо было гораздо меньше глаз и ушей. Но и этих данных хватало, чтобы распознать в Хайли человека упёртого.

— Послушай-ка, хозяин, — хмуро сказал Хайли. — Под моим началом полсотни настоящих ксирибонов. Конечно, ты знаешь что это за твари. И они не раздумывая ринутся на смерть, стоит мне только моргнуть. Им насрать сколько у тебя морд и чем они вооружены, они встречали противника и посерьёзней. Если ты деловой мужик, дай нам спокойно уйти с тем что мы успели взять. И мы избежим крови.

— Я деловой мужик. И именно поэтому не готов принять своё предложение. Но могу выкатить своё, — Вейсс нарочито громко кашлянул. — Мне нужны толковые ребята. Люди. Я вижу, парень ты крепкий, с яйцами. Иди работать ко мне. Наградой не обижу, поднимешься быстрее, чем можешь представить.

— Я не ищу работу. И я всё равно уйду, не важно, пропустишь ты меня или нет. Вопрос лишь в том, насколько твой кулак похудеет.

Вейсс поморщился, цокнул сквозь звериный оскал.

— Не надо мне угрожать, парень, — сказал медленно и тихо. — Ты не в том положении. Подумай. Пока я добрый, — он отключился.

Хайли начинал действовать ему на нервы. Вейсс зарычал, отшвырнул бутылку с водой. Поймал себя на мысли, что сильнее всего бесит не несговорчивость Хайли и не отсутствие у него страха перед превосходящим противником, окружившим его. А то, что секрет подчинения ксирибонов не особо выдающемуся трапперу мог уплыть. А Вейссу теперь чертовски хотелось его разгадать!

Если придурок пойдет на прорыв, его шансы выжить ничтожны. Вейсс снова погрузился в изучение данных о противнике. С кем он водился? Мартин пролистывал вереницу имён и фото: в основном, орбиталы, несколько давно почивших трапперов… Стоп! Вейсс довольно крякнул:

— Хах! А вот и удача.

С экрана на него смотрел немного нахмуренный Факел.

Глава 9. Смертоносный рейд

Прошло всего-то три с половиной года, а казалось, что это случилось целую вечность назад. Наверное, и хорошо, значит, жизнь насыщенная, стоящая.

Ночка тогда выдалась тёмная и свежая, степь звенела трелями насекомых, солёный обычно воздух стал сладковатым от озона.

Факел с подельниками вернулись из похода два дня назад, и ему сегодня не спалось. Все дела были сделаны: добыча сдана, награда получена, вездеход осмотрен, оставалось только дождаться нового задания. Кактус и Топор знали чем заняться — здесь, на базе контрабандистов любому успешному трапперу предоставлялся набор услуг, не меняющийся тысячелетиями. Звякали друг о друга бутылки и кружки, дрожали от мужского гогота стены, стейки и рёбрышки, истекая соком, терялись в ненасытных утробах, смазливые девочки фальшиво визжали и хихикали. Игровые фишки кочевали со столов в карманы и обратно, часто меняя владельцев. Из тира непрерывно доносились стук стали, вонзающейся в дерево, грохот огнестрела, злое тявканье бластеров.

Топор был огромен, напорист и груб. Сегодня он праздновал успех и решил не отказывать себе ни в чём. Оставив опостылевших партнёров и как следует набравшись, он искал и находил, кому бы ещё похвастать своими приключениями.

— Ахмет, дружище! — говорил он опираясь, о косяк входа, здоровенному смуглому бородачу. — Ты знаешь, я тебя вссегда уважал! М?

Ахмет никогда не пил больше одной бутылки легкого пива в день, особенно на работе. Но работа была скучной: никто не буянил больше положенного. Поэтому Ахмет и не гнал Топора подальше.

— Веришь? — напирал траппер, заглядывая Ахмету в глаза.

— Сколько ты выпил?

— Я? Да что я, считаю что ли? Хех! Я полтора месяца ползал в грязи. Понимаешь? Ни капли спиртного кроме перебер… пе.. бродившего сока, иях!.. Понимаешь? Ну должен я догнаться же? М? Да я ещё столько же выпью.

— Блевать будешь неделю.

— Нее. Меня ничего не берёт. Меня не возьмёшь, Ахмет! Ох… А это никуда не годится — ни-ку-да! Я надыбал три артефакта! Нет… Пять артефактов! Три купил у этих чучел за мелочёвку и… и… и четыре отобрал. Просто спалил их всех, понимаешь? Вон, домоседы… чмошники… вон, шмаляют в тире. Ага. По мишеням удобно, да?! — крикнул он в сторону тира. — Не стреляют в ответ?!

— Угомонись, парень, — Ахмет положил ему руку на плечо. — Не заставляй меня работать.

— А-ха-ха! Ахмет! Я ття люблю! — он полез обниматься.

— Так, давай сядь, — вышибала усадил его на стул.

— Нет, ты погоди, нет. Не хочу сидеть. А ты лучше скажи: нет ли у тебя чего интересного? А? Понимаешь? Ну не берёт меня пойло, видишь?

— Всё-всё, угомонись.

— Ну Ахмет! Ты скажи? Где взять, а? Ты ведь знаешь. Ты здесь всех знаешь.

— Топор, здесь тебе дерьмо никто не продаст. Если приспичило ширнуться, вали отсюда километров за сто.

— Да почему?!

— Это закон.

— Что? Ха-ха-ха! Ух! Мы же тут все!.. Трапперы, контрабандисты, барыги… Какой ещё закон? Мы берем дурь у эбрайлов и скидываем сюда. Я сам так делал. И чё? И где она?

— Ты знаешь, что это для Орбиты.

— Да похрен! Что, не найдётся щепотки «пыльцы» для меня? Я же не на халяву хочу!

Ахмет нахмурился. Он всегда так делал, когда намеревался сделать отповедь.

— Ты перебрал и ведёшь себя как пацан. Но я тебе кое-что напомню. Правило номер четыре: не торчи на своём товаре. Правило номер пять: не толкай дурь там, где живёшь или отдыхаешь. Так понятней?

Грузовой челнок будто огромный чёрный жук проплывал над полупустынным пейзажем, бася антигравами. Ночные обитатели – ящерки, насекомые, низшие – таились при его появлении и возобновляли активность, когда он скрывался. Достигнув своей цели, грузовик принялся сосредоточенно прицеливаться, чтобы усесться на посадочную площадку.

— Это ещё что за хрень? Груз не по графику, — сообщил один дежурный диспетчер другому.

— Какой ещё график тебе? — ответил второй. — Ты где работаешь?

Он всмотрелся в монитор. Нажал на пульте несколько клавиш.

— Челнок 503, видим вас. Какой груз, откуда следует, кем управляется? Приём.

Ответ последовал сразу.

— Ох, наконец-то, парни! Как же я рад вас слышать! Полдня петляю. Везу игрушки ваши по заявке… Сигма-41-28.

— Понял, 503-й, — диспетчер обернулся к напарнику. — Принимаем. Это запчасти к пушкам, наконец. Исправь журнал, поставь время по графику, а груз — детали сельхоз техники.

Грузовик выставил лапы-опоры и мягко опустился на землю.

— Ребята, — послышался снова голос пилота, — слушайте, у вас найдется кофеёк? А лучше, что покрепче. Я готов душу продать за глоток после такого полёта.

— Покрепче на посту не держим. А кофейку нальём, заходи. Заодно расскажешь, что там такое стряслось у тебя.

— Спасибо, бегу!

На мониторах пульта из кабины челнока выбрался человек, утер пот со лба, осмотрелся, направился к башне диспетчерской.

— Знаешь его? — спросил главный диспетчер помощника.

— Неа.

— Болтливый больно. Ладно, может, что полезное скажет.

Пилот зашёл в диспетчерскую и сразу начал говорить.

— Мужики, это какая-то жесть! Горшки озверели просто, — он направился к пульту с диспетчерами. — На каждом километре дёргали, думал уже всё, остановят щас, начнут шмонать груз.

Диспетчера развернули кресла к гостю и, забыв о делах, ловили его слова. Пилот на полуслове выхватил из кобуры бластер с проворством, явно не соответствующим профессии грузовика. Последовали две вспышки и диспетчера, коротко вскрикнув, один за другим сползли с кресел без чувств.

— Готово, — доложил лжепилот в лацкан комбинезона.

Грузовой люк челнока открылся, оттуда в строгом порядке высыпали люди в чёрной спецформе с плазмомётами наперевес.

Уголок бара-ресторана, припорошенный темнотой, занимала верхушка притона. Босс по прозвищу Стеклорез, вполне верно служил одному из крупных дельцов, не брал себе больше установленного им самим порога и содержал дела в порядке. Оба его заместителя — Шило и Добряк — активно участвовали в процессе становления контрабанды, знали все тонкости и, похоже, получали удовольствие больше от незаконности своей работы, чем от гонораров. Словом, все трое были довольны отношениями со своим руководством на Орбите и прочно занимали свои места. Стеклорез помимо общего менеджмента управлял финансами базы, Шило обеспечивал безопасность и снабжение, а Добряк заведовал товаром.

Стол густо населяли бутылки, стаканы и остатки еды. Троица расслаблялась: неделя выдалась удачная, богатая на поступления спросового товара.

— Я всегда говорил, Шило, — заявил Стеклорез, утирая рот салфеткой, — что ты далеко пойдёшь. За счёт твоей изобретательности. Только вот смотри, как бы не облажаться. В деле безопасности любое решение должно быть надёжно и безупречно. Ты знаешь, как я тебя ценю, но, — он уставился на коренастого бритоголового собеседника, — если что, твоя голова полетит первой.

— Босс, я свою голову не раз им доверял. Мы прошли вместе огонь и воду. Вот увидишь, не пройдет и года, как все начнут брать с нас пример. Только мы к тому времени будем уже далеко впереди. А может, глядишь, и подомнём кого.

— Хмм…

— Эх, если бы так всё было просто, — вмешался Добряк. — Вооружился, пошёл, прессанул соседа. Постреляли, порешили. Но главное-то – не сколько у тебя бластеров. Главное – каналы поставок! А это, друзья мои, искусство, психология! Чурбаны прикипают к конкретным трапперам.

Ему никто не возразил. Добряк получил своё прозвище отнюдь не за покладистый характер. Просто он не отказывал никому, кто просил достать что-либо на Планете. Вопрос был лишь в цене и сроке. А в последние годы он, как бы, опережал просьбы клиентов, сам предлагал. И, как правило, его товар приходился по нраву покупателям, они возвращались снова и снова. Так развивалась контрабанда эбрайлских психотропных артефактов и веществ на «Протей».

Не так Ахмет представлял себе нескучный вечер. Скажем, что-то пойдет не совсем как обычно, а он несколькими быстрыми движениями своих крепких рук возвратит порядок и спокойствие. Но сейчас в зону его ответственности вторглась сила, которой просто невозможно противостоять. Вышибала среагировал быстрее, чем понял, что происходит: сунул кулаком в резко появившуюся в проёме чёрную голову. Только почему-то в следующий миг он уже лежал на полу с заломленными руками, прижатый коленом. Раздалось громогласное, перекрывающее все звуки:

— Полиция!!! Никому не двигаться!

Группа бойцов в чёрной штурмовой униформе с оружием на изготовку вошла в помещение, точно игла в ягодицу: неумолимо и уверенно.

— Оружие на пол, руки держать на виду! Музыку выключить, свет включить!

Личная охрана главарей предприятия — крепкие ребята с короткими стрижками — подскочили, было, схватились за кобуру, но Стеклорез быстро овладел собой и велел:

— Спокойно, парни, отставить. Нам же тут нечего скрывать, — и добавил, найдя взгляд подошедшего командира отряда: — Наверняка это недоразумение. Мы ведь законные поставщики материалов на Звездолёт «Протей».

— Контроль импорта, бросил старший вместо приветствия. — Отдел по борьбе с контрабандой, капитан Смолкин.

— Очень приятно, капитан, — Стеклорез слегка поклонился. — Вас, наверно, интересуют все документы?

— Нет, дружок, — Смолкин оскалился в улыбке. — Меня интересует вот этот товарищ, — он хлопнул по плечу Добряка. — Встать!

— Чем обязан такой чести? — Добряк поднялся.

— Выходи-ка давай из-за стола. Глядите, мужики, Добряк собственной персоной. Тот самый. Окажи-ка нам услугу, я слышал, ты никому не отказываешь, а? Покажи нам, где вы прячете дурь для Орбиты? Сдашь нам дурь и я закрою глаза на всё остальное. Идёт?

Несколько бойцов тем временем ловко и молча разоружили и скрутили телохранителей.

— Так, — сказал Добряк, — могу я для начала уточнить, что вы понимаете под «дурью»?

— Ты меня не дразни, дружок, — Смолкин приблизился к оппоненту вплотную, обнял одной рукой за плечи. — Я сегодня щедр на сделки, но терпение моё истекает.

— Послушайте, капитан, — подал голос Стеклорез, — вы переходите гра…

— Молчать! С тобой тоже поговорим, — Смолкин обернулся к Добряку. — Ну давай же, Добрячок, вспоминай. Дурь. Наркотики: порошки, жидкости, излучающие устройства. Ну? Сообразил? Где они?

— Сэр капитан, я проведу вас на склады, покажу всё, чем заведую.

Стеклорез повернул лицо к Шилу, выразительно поднял брови. Шило наклонил голову вбок, хрустнув будто затёкшей шеей.

— Мне не нужно всё. Сэкономь нам всем время и нервы, хорошо?

— Шеф, — позвал боец, стерегущий вход, — надо двигаться.

— Вперёд! — Смолкин толкнул Добряка. — Этих тоже берём, — приказал, кивнув на Стеклореза и Шило.

Отряд покинул бар-ресторан в таком же порядке, как проник в него. Процессия вышла на площадь.

Факел занимал один из номеров в громадном пятиэтажном здании, на первом этаже которого располагались обширные склады, а на крыше — основная грузовая посадочная площадка. Любование последними остатками заката прервалось неожиданным движением внизу. Траппер увидел как отряд спецназа, ощетинившись стволами во все стороны, будто шипастый эбрайл, пересекает площадь. Он сразу смекнул, что рейд силовиков имеет какую-то узкую цель, и значит, ему как рядовому трапперу нечего опасаться.

К дельцам Факел никогда особых симпатий не испытывал, а узнав об их делах с наркотиками, внутренне неосознанно осудил их. Разумеется, класть свою жизнь на алтарь борьбы с этим пороком, он не собирался. Это дело молодцев в униформе, и его не касается.

— Эге, — буркнул он, всматриваясь в сумрак. — Стеклореза взяли? И что дальше?

Откуда-то всплыла мысль, что Стеклорез работает с партнером Винченсо — Костером.

— Ну и что?

Да так, просто говорят, партнеры Винченсо частенько превращаются в его конкурентов. Ничего личного, как бы ни старались протейские мафиози выстраивать культ большой семьи. Факел вместе с Топором и Кактусом работали, прежде всего, на Винченсо, но им не запрещалось иметь дело с его партнерами. Поэтому они сегодня здесь, а не на базе Винченсо, до которой пришлось бы пилить ещё дня два.

Спецназ, меж тем, протёк в дверь склада, оставив снаружи двух постовых.

Добряк проявил необычайную активность. Он бегал вдоль стеллажей и штабелей ящиков, брёвен, каких-то конструкций и не умолкал ни на минуту. Срывал чехлы, указывал на таблички, открывал крышки и тараторил перед Смолкиным:

— Это чернозёмы, добываем и доставляем своими силами из хабковских степей. Там лучшие чернозёмы в Иднише, а мы добываем лучшие из лучших, какие даже местные заводы не поставляют. У них нет чуйки, где копать, а мы очень тщательно отбираем места. А вот этот металл нам поставляют эбрайлы. Качество одобрено экспертами Министерства ресурсов, все разрешения есть, вот договор.

Смолкин какое-то время ходил за ним, осматривая ряды товаров, но было видно — не слушает. Наконец, он схватил Добряка за плечо и припечатал спиной к стене контейнера.

— Слушай, друг. Время на игры вышло. Где дурь?

— Здесь нет никакой дури. Я показываю всё, что у нас есть, мы полностью легальный партнер Министерства…

— Тогда и я тебе кое-что расскажу, чтобы внести ясность. Я пять лет работал в секторах, которые теперь называют «Тёмные районы». Там люди не живут. Они выживают. И только — ради дозы. Они готовы на всё, украсть, отнять, убить, они уже продали всё, душу продали! Ради глотка «Тайны» или сеанса «Полёта». Многие так и умерли от обезвоживания во время сеанса. Включают машинку и «летят»… Дни напролёт. И это уже эпидемия. Я потерял так двух очень близких друзей. Они сломались, растаяли. Никакая терапия не спасла против чурбанской заразы! — он тряхнул своего пленника так, что звякнули застёжки. — Я знаю, что вас покрывают. Где-то на высоком уровне. Но, знаешь ли, мне и моим парням насрать. Мы свою задачу сегодня выполним. Так что или ты говоришь сразу сам, или… — он опустил руку и вытянул огромный воронёный армейский нож. — Я буду медленно… нарезать тебя на лоскуты… Ты испытаешь только крупицу ощущений, которые приносит вашим жертвам абстинентный синдром. Но тебе хватит, поверь. И ты всё равно всё мне расскажешь. И про места хранения, и про логистические схемы, и даже про ваших поставщиков.

— Капитан! — не выдержал Стеклорез. — Вы переходите границы всех мыслимых законов!

Смолкин не снизошел до того, чтобы обернуться, только хищно улыбнулся, продолжая сверлить взгядом лицо Добряка.

— Хех! На Планете не работают законы Корабля. Уж вам-то это хорошо известно.

На Добряка было жалко смотреть. Он посерел и покрылся испариной.

— Страшно, да? Когда мука и смерть вплотную к тебе подступают, — Смолкин рывком бросил дельца на пол. — Борн, стреножь эту мразь.

— Есть, — боец с готовностью достал наручники и шагнул к пленнику.

Внезапно воздух пронзил тоскливый ритмичный вой сирены. Он растекся по всему пространству, мгновенно создав атмосферу тревожной готовности к действиям. Этот звук веками разрабатывали учёные, стремясь добиться максимальной мобилизации человека, услышавшего его.

— Что за чёрт? — бросил Смолкин Стеклорезу.

— Прорыв периметра, — рявкнул тот. — Сейчас враждебные эбрайлы, возможно, уже проникли на территорию базы. Немедленно прикажите вашим дуболомам отпустить нас, пока не поздно! Я должен организовать оборону.

— Что-то здесь не так, — капитан прищурился. — Дзета, — позвал он в воротник, — докладывай.

— Пока чисто, — послышался голос постового. — Стой… Движение на внешней стене.

— Стрельба есть? Турели, гарнизон, что-нибудь?

— Никак нет. Блять, контакт!!!

— Дзета! Отступить внутрь! Конелли, отступить немедленно!!

На стене с дверью и воротами с металлическим звоном вспухла цепь выпуклостей и ещё несколько — хаотичной россыпью. Загрохотала приглушённая канонада, стеллажи сотряслись роняя ящики.

— В укрытие, к бою товсь! — изрыгал приказы Смолкин. — Борн, Тополев, арестанты на вас! Хайли, обеспечь путь на крышу к транспорту!

Оперативник Анджей Хайли к тому времени уже побывал в переделках, но каждая из них отличалась от остальных. Довелось поработать и кулаком, и бластером, но в основном — головой. Поначалу робость то и дело прорывалась сквозь решимость и боевой азарт, особенно если приходилось выжидать в гнетущей неизвестности. Но вскоре Хайли научился выключать страх — просто выполнял задачу, не думая об опасных последствиях.

Анджей, вскинув голову, мигом осмотрелся и бросился между стеллажами. Вот и дверь. Заперта? Заряд плазмы проплавил дыру на месте замка. (Отметать лифт как вариант — вкладывают в голову ещё в училище.) Он отмахал пять пролётов, когда услышал позади взрывы, стрёкот бластеров, грохот падающих стеллажей. Лишь на мгновение Хайли приостановился и рванул вверх с удвоенным усилием.

Сирена вызвала у Факела недоумение. Ему приходилось видеть нападение эбрайлов и даже косвенно поучаствовать в его отражении в качестве механика плазменных автотурелей. Тогда при первых же сигналах поднялась суматоха, люди бежали по местам, кричали, выкатывали технику. Хотя бандитов остановили и обратили вспять огнем ещё на дальних подступах к периметру. В этот раз было всё не так. База не двигалась, будто вымерла. Последние зеваки, высыпавшие, было, из ресторана, мигом исчезли с улиц. Не наблюдалось также ни защитников, ни боевых роботов. Может, нападение с другой стороны?

Факел уже подумывал подняться на крышу для кругового обзора, как вдруг, вздрогнув вцепился в перила. Если это и были бандиты, то с умелым руководством и твёрдой мотивацией. Лёгкие длиннорукие эбрайлы, казалось, состоящие из одних бронированных мускулов, перелетали через внешнюю стену и устремлялись по центральной улице прямо к воротам склада. Похоже, они ясно понимали, куда бежать.

— Вот чёёрт! — догадался Факел. — Шило нанял свой кулак!

Балкон располагался прямо над воротами склада. Оттуда навстречу эбрайлам понеслись смертоносные светящиеся капли. Нападающие тут же на бегу открыли разнокалиберный огонь. Плазмомёты силовиков, охранявших вход, сдержали наёмников не дольше, чем на минуту. Перепрыгнув через тела трёх соратников, они прыжками ринулись к воротам. Факел слышал их возбуждённые взрыкивания, тявканье, пыхтенье.

Часть кулака тут же вломилась в ворота, здание задрожало под аккомпанемент звуков боя. Вероятно, заминка, вызванная сопротивлением защитников, не позволила оставшимся снаружи проникнуть внутрь и поскорее вступить в вожделенную драку. Послышалась ругань на инци. А затем, видимо, самый сообразительный кинул взгляд вверх, присел и прыгнул, ухватившись за выступ на стене. За ним последовали другие, и вот уж с десяток эбрайлов полезли, цепляясь за неровности конструкции.

Роль стороннего наблюдателя становилась опасной. Факел попятился и юркнул в номер, захлопнув дверь на балкон. Они охотились не за ним, но очевидно, не следовало проверять, как поведут себя наёмники, встретив на пути хумана. Разумнее всего пожалуй, добраться до своего челнока на крыше и спрятаться в нём. Запустить челнок не получится, ключ-то у Кактуса, но отсидеться — вполне.

В два прыжка траппер пересек комнату, выскочил в извилистый коридор. Лифт не работал, то ли что-то повредили во время боя внизу, то ли он заблокировался по протоколу «Как бы чего не вышло». Факел с разбегу врубился в дверь на лестницу, вылетел на площадку. И тут же получил удар в живот и полетел на пол. Руку с бластером кто-то ухватил и завёл за спину.

— Лежать… — пропыхтел хрипловатый голос. — Полиция.

— Ладно-ладно! — застонал Факел. — Я вообще не здешний, случайно тут!

— Траппер?

— Н-нет, я просто водитель, клянусь!

Анджей Хайли помедлил немного и принял решение:

— Ладно, — он отпустил руку Факела. — Не дёргайся только.

Траппер уселся и рассмотрел оперативника.

— Слушай, — сказал тот, переводя дыхание, — ты нам не нужен. Помоги уйти отряду. Тебе зачтётся, отвечаю. Есть у тебя транспорт?

На базе имелось две посадочных площадки. Небольшая резервная, где и приземлился челнок со спецназом, ютилась на окраине. Её часто использовали для приёмки и отправки грузов, не желательных для детальной регистрации. Главная располагалась на крыше складского здания, основные грузоперевозки проходили через неё.

Эта доверчивость, особенно яркая в устах силовика, привыкшего иметь дело с нечистоплотными личностями, подкупила и даже тронула Факела. Несколько мыслей, одна перегоняя другую, пронеслись в его голове. Помочь спецназу, значит насолить Костеру, значит ослабить будущего конкурента Винченсо. Да к тому же, наркоторговцы перестанут чувствовать себя безнаказанными. Но алиби? Сейчас нужно алиби, иначе придется туго. А что за вопрос, собственно? Факел попался на пути горшков, ему приставили пушку к виску, пришлось помочь. Стоп, но как помочь?!

— На площадке, — ответил траппер, — с десяток челноков и флаеров. Но все они заблокированы.

— Твою мать! — Хайли мотнул головой. — Есть другие пути отхода с крыши?

— Есть… С площадки ведет галерея в гараж. Там вездеходы. А вездеход угнать я смогу.

За дверью в коридор быстро нарастал беспокойный шум, будто множество когтистых ног торопливо цокали по полу. Хайли привалился плечом к стене рядом с дверью.

— Проводи нас. В долгу не останемся, слово даю.

Факел кивнул.

— Дёготь! — позвал Хайли. — Нашел путь отхода, быстро поднимайтесь!

— Принял! — пробился сквозь грохот голос Смолкина. — Держать путь, выдвигаемся.

— Есть, — Хайли смерил Факела противоречивым взглядом: вроде оценивающим, а вместе с тем как бы просящим. — Отойди от двери. Сейчас начнется.

Он был всего на пару лет старше Факела, но казался сейчас хищнее, брутальнее. Чёрная униформа, плазмомёт в крепких руках, спокойные глаза, будто игнорирующие нависшую угрозу — всё это явно выигрывало у трапперских бежевых штанов с курткой, даже бластер Факела казался каким-то игрушечным.

Факел мог бы рвануть наверх и легко выйти из опасной игры. Но вместо этого он достал оружие и сделал, как ему велели.

Хайли приоткрыл дверь и просунул в щель ствол, а затем заглянул краем глаза. Коридор был заполнен «гостями». Эбрайлы нерешительно толклись метрах в пятнадцати от выхода на лестницу, будто чуя ловушку. Их взоры и оружие были направлены на дверь. Завидев хумана, ближайший громила с четырьмя обезьяньими руками резко вскрикнул. Противники открыли стрельбу одновременно: Хайли запустил подствольную гранату, эбрайлы — град дроби и пуль. Косяк и дверь разлетелись в мелкую щепу, Хайли едва успел укрыться. Взрыв в тесном коридоре ударил по барабанным перепонкам, разметал эбрайлов и наполнил помещение огнем и дымом.

— Ммм! — прорычал Хайли, схватившись за ухо.

В стволе плазмомёта застряли две дробинки, он слегка искрил.

Секунд десять оглушённый Факел приходил в себя. Очевидно, нападавшим пришлось туже, но траппер уже достаточно прожил на Планете, чтобы запомнить: пока враждебный эбрайл рядом — живой или, вроде бы, мёртвый — не расслабляйся.

Чёрная обожженная лапища толкнула его в грудь, вторая попыталась схватить за горло. Руки Факела сами сделали что нужно, а дальше уже и мозг очухался. Траппер давно усвоенным приёмом борьбокса саданул кулаком сбоку по суставу нападавшего раз, другой. Эбрайл крякнул, будто удивлённо, зарычал, но тут удары посыпались на него невыносимо метко, часто и чувствительно. Что-то хрустнуло, монстр подался назад, но распалённый Факел не дал ему отступить, а охватил его шею удушающим замком. И тут же ощутил, что мышцы противника твердеют, изменяясь. В неистовом напряжении, на грани разрыва связок, Факел выкрутил голову врага. Законы анатомии не могут нарушать даже эбрайлы, наёмник безвольной куклой повалился на пол.

Анджей Хайли, меж тем, сцепился со своим противником, который оказался более расторопным. Второй эбрайл ринулся на него во всеоружии: два ножа и маленький топорик принялись жалить и рубить. Если б не добротная броня, скрупулёзно подогнанная к телу, превратиться бы Анджею в кровавый бифштекс. Но и полученных порезов хватило, чтоб понять, что преимущество не на его стороне. Оперативник всадил нож в бок врага, но тот резко дернулся и рукоять выпорхнула из ладони. Кое-как Хайли вытянул пистолет, но эбрайл схватил его руку и отвел в сторону. И даже в эти секунды Анджей, если и испытывал какие-то чувства кроме боли, то не страх, а, скорее, досаду, почти обиду. Он большие надежды возлагал на этот рейд. А теперь всё катилось в бездну. Навсегда…

Однако судьба тогда посчитала, что рано Анджею Хайли завершать свой земной путь. Бой закончился со вспышкой и коротким взвизгом бластерного выстрела. Враг вздрогнул, его грудь потемнела, будто он горел изнутри. Хали торопливо отбросил труп и увидел Факела, дикими глазами глядевшего на него. Впрочем, бластер в его руке держался твёрдо, не дрожал.

— Спасибо… — выдохнул боец. — Ты цел?

Снизу уже стучали по ступеням ботинки спецназовцев.

Из той истории не вышло ничего хорошего для обеих сторон. Шило получил «заряд бодрости» в голову, как наименее значимый из задержанных при критических условиях. Стеклорезу удалось оторваться, и в последний момент он сумел застрелить Добряка, которого соответствующие специалисты наверняка склонили бы к сотрудничеству. Впрочем, это не помогло главарю базы контрабандистов остаться у власти. Хотя жизнь ему сохранили, доживает сейчас где-то в глуши, не отсвечивает.

Семеро оперативников из пятнадцати не вернулись из операции. Капитан Смолкин получил ранение, а когда выздоровел, лишился должности. Рискованная и сомнительная миссия провалилась, спецназ без единого выстрела проник на базу и повязал её руководство.

После этих событий Факел пару раз встречался с Хайли. Один раз по своей инициативе, второй – по его. Дел у них общих не было, так, выпивали, вели мужские разговоры. Видно, что-то всё-таки роднило траппера и силовика. Контрабандиста и борца с контрабандой.

Глава 10. Переговоры

Вейсс выглядел раздраженным, взвинченным. Едва встретив Факела, он принялся за постановку задачи:

— Самое идеальное — затащить его под наши знамёна. Обещай любую поддержку, любые деньги, потом разберёмся.

— Вряд ли он пойдёт на это…

— Вот и прояви навыки дипломата! И донеси до этого идиота, что шансов выжить при штурме у него просто нет.

— А твои бойцы не зассут идти против ксирибонов?

— Мои — не зассут! — Вейсс нахмурился, отвёл взгляд. — Это моя забота, сосредоточься на задаче. Постарайся хотя бы склонить его к сдаче. Жизнь ему гарантирую.

Факел только кивнул. Скорее всего, переговоры пойдут не по плану Вейсса. Но как именно пойдут — придётся решать на месте. Насколько Факел мог судить о Хайли, тот не особенно дорожит жизнью, и вообще отчаянный малый. Изменился ли он с тех пор как стал траппером?

— Думаешь, у него какой-то артефакт, позволяющий управлять ксирибонами? Я о таком слышал.

Вейсс лишь пожал плечами, он явно не хотел развивать эту тему.

— Сейчас я вызову здание администрации, где он засел. Попробуй договориться встретиться на открытом пространстве, чтобы мы вас видели и могли прикрыть, если вдруг что.

Хайли ответил довольно быстро. Вернее, не ответил, а молча включил приём.

— Анджей, — позвал Факел в микрофон. — Анджей Хайли? Это Факел с тобой говорит, помнишь меня? Давненько мы с тобой не виделись, а?

Хайли молчал с минуту, затем ответил:

— Факел, значит? Тогда ты вспомнишь, где мы виделись в последний раз.

— Да, конечно. Примерно с год назад в «Белке и Стрелке». Я тебя позвал в «Чёрную дыру», но ты предложил местечко посветлее и почище.

— Тебя наняли как парламентёра? Зачем тебе это?

— Слушай, Анджей. Зачем мне тебя кидать? У тебя ничего нет. Кроме тебя самого. А что ж я, зря тебе тогда жизнь спас? Разреши мне перетереть с тобой одно дело. Если не зайдёт, поступай как знаешь. Ты ничего не потеряешь.

— Подходи ко вторым воротам. Тебя проводят, только не дёргайся.

У ворот Факела встретила странная компания постовых: широкоплечий эбрайл с мордой уродливого китайского дракона и три ксирибона — рыжий, серо-белый и чёрный. Драконоид в одной из четырёх рук держал копьё, в другой — некрасивый нож, выточенный из какого-то металлолома. Он, очевидно, совершенно не опасался ксирибонов, а те не обращали на него внимания, будто он заурядный член их стаи. В обычных условиях они бы перегрызлись задолго до того, как оказались так близко друг к другу. Эбрайл нацелил копьё на траппера и шумно принюхался к нему. Три крупных ноздри зашевелились, как крылья самостоятельного существа. Ксирибоны, покачивая хвостами, сверлили человека взглядом. Рыжий ткнул в утоптанную глину перед собой метательный нож.

— Иди, — сказал чёрный, указав длинной рукой вглубь двора, и оскалился.

Факел зашагал к двухэтажному строению с большими, плотно зашторенными окнами, чёрный последовал за ним.

Конечно, не стоило и надеяться, что Хайли будет разговаривать под открытым небом. Оперативник наверняка знал, как всё это делается.

Факела привели к двери на втором этаже, а когда она отворилась, чёрный ксирибон, издав крякающий звук, направился обратно к выходу. Хайли смотрел из проёма на гостя по-эбрайлски: молча, не выказывая эмоций. Факел шагул в небольшое по-спартански обставленное металлическими столами помещение.

— Здорово живи, Анджей, — он улыбнулся почти искренне.

— Ага. Мне надо тебя обыскивать? На предмет жучков.

— Я пришёл к тебе как друг. А не как засланец врага.

— Неужели?

Факел вздохнул, потёр затылок, покосился на ксирибона, стоящего у двери.

— Я работаю с Вейссом всего несколько дней. Да и вышло это случайно. Хотя, что есть случайность… Лишь продолжение закона… В общем… в некотором смысле… я даже рад, что мы с тобой здесь застряли.

Хайли, не спуская внимательных глаз с лица Факела, медленно подошёл к нему.

— Выйди и жди за дверью, — приказал он ксирибону. Тот молча удалился. — Ну, здравствуй, друг, — он крепко пожал ладонь траппера. — Похоже, ты снова оказался рядом очень вовремя.

Они присели за стол.

— Анджей, — начал Факел и запнулся. Он вдруг понял, что не готов и не хочет выступать переговорщиком в этом деле. — Ты калач тёртый. Признай, что вляпался.

Хайли с минуту сверлил его тяжёлым взглядом. Наконец, бросил:

— А тебе какое дело? Если есть что предложить, так выкладывай. А иначе — катись к чёрту.

— А ты что предлагаешь?

— Тебя не касается.

— Ясно. В общем, предложение такое у меня. Не у Вейсса, у меня. Берёшь кулак, оставляете всё что взяли и тихо-мирно отчаливаете. Думаю, смогу уломать Вейсса.

— А он что хочет?

— Он хочет тебя завербовать.

— Зачем?

— Ну, он же делец…

— Нет. Он хочет узнать, как я получил ксирибонов. Ну, а как узнает — грохнет меня.

— Может, и так. Видишь, выбор у тебя не большой.

— Да? А я думаю, он больше, чем вам видится. Я в этой крепости могу обороняться от ваших бандитов хоть месяц, пока всех не перебью. Кого снимут мои пулемёты, а кого — с удовольствием прирежут ксирибоны. А если станет скучно, так устроим вылазку. И с учётом растянутости ваших сил, нам будет раз плюнуть прорваться где-нибудь. Имей ввиду, что я тут всех вас вижу, — он указал жестом на ряд экранов на стене. — К тому же, сам знаешь, любой бандюган, скорее, предпочтет сдристнуть, чем дать бой отряду ксирибонов.

Факел угукнул. Хайли упрямился совсем не по-трапперски. Ему предлагали неплохой выход, но он стоял на крайне рискованном варианте. Факелу доводилось рисковать так часто, что это уже почти вошло в привычку. Риск — часть его профессии. Но чтобы вот так, наобум, в омут головой?

— У тебя какой-то зуб на Вейсса? Я не защищаю его, человек он, прямо скажем, не из приятных. Но он деловой мужик, выгода для него приоритетней насилия.

— Вот именно, парень! — Хайли сверкнул глазами. — Все они думают только о своей выгоде. Я повидал этих людей, я знаю о чём говорю. Пока ты вёл с ними делишки, я изучал их данные. В рейды ходил, проводил задержания. Опрашивал свидетелей и — пострадавших! И поверь, ничего хорошего я не нарыл. У них просто нет морали.

— Почему же ты ушёл из органов?

Хайли горько усмехнулся.

— Органы… Заплесневели наши славные органы. Таких людей как Дёготь почти не осталось. Готовых драться до конца. А знаешь, в чём причина? Я дошёл до этого вскоре после отстранения Дёгтя. На борьбу с мафией у властей просто нет заказа. Сколько раз нас одёргивали, сколько вставляли палки в колёса. Сколько было случаев! Мы вяжем говнюка, а через неделю он уже на свободе! Кто-то кому-то позвонил, понимаешь?

— Понимаю, Анджей. Но тема коррупции — вечна. Пока жива жадность в человеке, будет жить и продажная власть.

— Нет, друг. Нет! Я тоже сперва думал так же. Но после анализа, размышлений пришёл к выводу, что дело не в жадности. Во всяком случае, не в деньгах, вообще не в материальных каких-то выгодах. Знаешь, в чём дело? В идеях! — Хайли напряжённо заглянул в лицо Факела, а затем сам не заметил, как поднялся и принялся ходить перед ним туда-сюда, повествуя: — Капитан наш — идейный. И министров-советников подобрал себе верных, идейных. Ради своих идей он готов на очень многое… А идеи его — сам знаешь: «Протей», Звёздный Флот, космическая империя… Жаль, моя семья не доживёт до этой сказки. Как и тысячи других протейцев, которых высосало в бездну в несчастных случаях! Но Кэпу они не интересны, они ведь уже не будут голосовать, — Хайли прислонился к стене рядом с зашторенным окном, осторожно выглянул в щёлку. — А дельцы… Шакалы… Они ему на руку. У меня нет доказательств, но я уверен, что у них сделка, — он умолк, только заходили желваки под висками.

— Сделка? — осторожно спросил Факел. — У контрабандистов сделка с властями?

— Да, друг. Конечно, есть какие-то границы, условия. Но мне ясно, что дельцы поставляют на Корабль кое-что очень полезное для Кэпа и его шайки. Ему нужно управлять толпой, подчинить её. А у эбрайлов есть кое-какие фокусы, которые могут этому помочь. Вот и думай.

— Дурь! Но это всего лишь наркотики. Эта дрянь разрушает человека, а не подчиняет его.

Хайли протяжно вздохнул, подошёл к Факелу вплотную.

— Я сразу смекнул, Факел, что душа у тебя чистая, хоть ты и траппер. Помог «горшкам»! И в сортах дерьма не разбираешься… Наверно, были и другие такие красивые поступки в твоей жизни.

— Так ты ещё и психолог, надо же!

— Не сердись. Нет времени юлить. Да и не дипломат я, предпочитаю прямо говорить, что думаю, — он положил ладонь трапперу на плечо, подержал так, глядя ему в глаза. — Мне досадно, горько даже, что такой человек путается с дельцами.

— Я ни с кем не путаюсь, приятель. У меня есть деловые партнёры. Когда они начинают косячить, я расстаюсь с ними, без сожалений.

— Называй как хочешь! — осадил Хайли. — А только я тебе говорю, что с ними никуда не приедешь. Они скоро вымрут как класс. Если Кэп добьется своего, «Протей» отчалит. И дельцы сдуются. На Корабле им заняться нечем. Ну, а если всё же… Кэп проиграет — начнется Колонизация. Планету откроют, и тогда…

— Знаю-знаю, — отмахнулся Факел. — Дефицит уйдёт, экзотика станет обыденностью. Ты это всё к чему? Что нужно воевать с дельцами?

— Неет. Я же говорю, они вымрут сами. Я… — Хайли вдруг осёкся, отвел глаза, сделал пару шагов в сторону. Тени сомнения проявились на его лице. Наконец он резко повернулся и с нажимом утвердил: — Я для себя решил. Протейскую власть надо менять. Кэп должен уйти. Уступить место более прогрессивным силам.

— Колонизаторам?

— Нет. Слушай, я, может, не умею красиво говорить, но я не наивен и всё давно понял. Колонизаторы — те же политиканы, что и правительство, только с другим знаком. Они только чешут языками, уже сколько лет! Двадцать. А то и тридцать. Нет! Нужны решительные, сильные люди. Которые доведут дело до конца. Вот так! — он грохнул кулаком по столу. — Вот так. Никаких переговоров, не с кем больше договариваться. Надо брать власть. А потом — после этого — все мощности обратить на заселение Ауберы. «Протей» свою функцию выполнил. Он больше не нужен. Понимаешь? Его надо разобрать нахрен! «Протей» — давно уже не звездолёт. Это гигантская камера смертников. Нам — человечеству нужна не Колонизация, не колония нам нужна! Нам нужно переехать с Корабля на Планету.

Факел взял свою бородку в кулак. В чём дело? Почему этот радикальный революционер заставил его задуматься?

— Факел, — Хайли шагнул к собеседнику, — может быть, я и ошибся в тебе, не знаю. Но мне кажется, что ты не за тех впрягся.

— Я ни за кого не впрягся, — почти машинально возразил траппер.

— Не мне тебя учить. Да только, по мне, этот твой… индивидуализм — это, — понимаешь? — это путь к одиночеству. Когда тебе никто не нужен, то и ты никому не нужен. Так и сгниёшь в пустыне однажды с копьём в боку. Бесславно и бессмысленно.

— А ты хочешь, стало быть, пасть в бою за свободу? И это если дойдёт до такого боя…

Хайли не ответил, только выстрелил колким взглядом.

Помолчали. Дурацкая ситуация. Надо разруливать конфликт между двумя отрядами головорезов, а вместо этого тянется какая-то полуфилософская беседа о будущем. И самое дрянное, Факел ощущал, что это будущее, такое эфемерное в сиюминутных условиях, занимает его больше, чем следовало бы.

— Вот что, Анджей, — сказал, наконец, траппер. — Я не буду спорить, может, ты и прав. Я обещаю подумать об этом, идёт? А сейчас нам нужно решить, как тебе выпутаться. И, раз уж пошёл такой откровенный разговор, подумай-ка вот о чём: если тебя завалят наёмники Вейсса, революция потеряет сильного бойца ещё до того как начнётся. Ты должен себя сохранить. А кроме того, дельцы, такие, как Вейсс, выполняют и полезную функцию — развивают инфраструктуру здесь, на Планете. Если уж бороться, то не с такими. Дерьмом Вейсс не торгует, не похоже, не те у него интересы.

— Да? А что ты знаешь о его интересах? И как проверял свои знания?

— Слушай…

— Может, он и не торгует дурью, но не убеждай меня, что он «хороший».

— Уфф… — Факел сел за стол, спрятал лицо в руках. Нужна пауза.

Хайли медленно прошёлся по кабинету.

— Надо же, — удивился он вслух. — До чего ты языкастый пройдоха, — Факел поднял голову. — Не знаю… Может быть, во мне говорит отчаянье…

— Вот именно! — подхватил Факел. — Ты прошёл через неудачи, да. Но твой путь ещё не закончен, тебе ещё столько сделать предстоит!

— Ладно, стоп. Что мне предстоит, я как-нибудь сам разберусь. Какой у тебя план на сейчас?

Факел никогда не ценил и не гордился своими дипломатическими способностями. Ему и в голову не приходило подметить, что многие ситуации, в которых другие трапперы стреляют или отступают, ему удавалось уладить словами. Впрочем, а чем он вообще гордился? Недовольство собой постоянно толкало его вперёд, в какое-то движение, в опасные путешествия и авантюры. Гордиться было «некогда».

Хайли удалось уговорить. Оставался Вейсс. Он ответил на вызов без промедления:

— Что решили?

— Хайли возьмёт своих и уберётся восвояси. Добро твоё оставит на месте. Они тут набардачили, конечно… Но зато показали тебе слабые стороны твоей обороны. Полагаю, будет разумно разойтись без предъяв.

Вейсс помедлил. Конечно, он не рассчитывал на лёгкую победу, но и отпускать обидчика без боя чувствительно ударило бы по репутации.

— Вербовать его пробовал? — спросил делец.

— Ну, предлагал, конечно. Но Хайли — человек с идеей. Им движет не корысть, деньгами его не заманишь.

— И он готов подохнуть за идею?

— Вполне допускаю.

— Понятно. Ну, вот что. Передай своему другу, что я согласен при одном условии: мы с ним встретимся и поговорим.

— Он наверняка спросит, о чём будет разговор.

— Ну, если спросит, скажи, что хочу познакомиться поближе. Безопасность гарантирую. А заартачится — пусть прикинет, как это выглядит для моих бойцов. Бандиты захватили мой посёлок, а я беру и спокойно их отпускаю. Разговор вождей — меняет дело. Надеюсь, у него хватит ума сложить два и два. Ну, а если спесь перевесит, пусть не обольщается. Я не колеблясь сотру в порошок всю его шайку.

Но Анджей Хайли ничего не спросил. Хмуро кивнув, он отдал приказания разгружать транспорт. Эбрайлы таскали ящики неумело, неуклюже пятились, бились, роняли поклажу. Непривычное и непонятное дело давалось им нелегко, но воля хозяина, многократно усиленная Яахуртом, влияла лучше любого мотиватора.

Вейсс поручил Факелу проверить, что грузовики Хайли полностью освобождены от захваченного товара. Это было излишне, но Факел не стал спорить. Услышав это требование, Хайли презрительно усмехнулся:

— Иди, осматривай.

Факел посмотрел на него с укором, качнул головой:

— Анджей, я тебе доверяю. Даже больше, чем Вейссу.

— Передай своему партнёру, что ему дорого обойдутся любые резкие движения.

— Он знает. Он хитрец и циник, но не дурак.

Наконец, последний ящик покинул грузовой отсек вездехода неудачливых захватчиков. Операция захвата провалилась. Но Хайли не чувствовал ни досады, ни страха, только привычную решимость, концентрацию на задаче: выйти из окружения.

Створки ворот разъехались в стенные ниши. Грузовики тронулись. Рядом с ними пружинистыми прыжками хищников поплыли ксирибоны — большинство из них не пожелало залезать в тесные машины.

Факел уселся в одну кабину с Хайли.

— Слушай-ка, — сказал он, глядя в окно, — а как ты всё-таки убедил этих тварей смотреть тебе в рот?

— Извини, друг. Как-нибудь потом расскажу. В других обстоятельствах.

— Ясно, понимаю. А ты не думал свой секрет использовать против Вейсса? Возможно, тебе удастся и человека так вот, — он кивнул головой на бегущих снаружи воинов, — захомутать?

— Рискованно. Закрыли тему, Факел.

Хайли довелось испытать действие Яахурта на себе. Прошлый хозяин артефакта — главарь ксирибонов, которые теперь лебезили перед Хайли, — видимо, не знал, как прибор повлияет на человека. Анджей столкнулся с ним в смертельной схватке, вооруженный другой эбрайлской чудо-техникой — экзоскелетом-трансформером (чертовски досадно, что устройство погибло в той битве). Анджей был почти раздавлен огромным ликующим ксирибоном, но Харизматор «зарядил» его такой дьявольской ненавистью, что в решительный момент траппер нашёл в себе силы всадить нож в горло врагу. Выходило, что Яахурт применительно к людям вызывает противоположный эффект. И, пожалуй, это даже к лучшему. Анджею было противно даже представить, как другой человек вдруг начнёт перед ним пресмыкаться, потеряв человеческий облик, превратившись в жалкое животное. Одно дело проводить такие фокусы с эбрайлами или низшими, как ни крути, а их не поставишь на один уровень с людьми, совсем другое — с себе подобными.

Усталое солнце тонуло в горизонте, насыщая мир багровым и золотым.

Огромные колёса вездехода раскрошили в пыль последний ком глины и замерли. Ксирибоны тут же окружили первую машину каравана, трое мигом вскарабкались на крышу. Обезьяньи морды скалились, глядя в сторону опасности.

Через сто метров расположился шатёр, неприхотливо, но стильно украшенный бежевыми и бурыми полосами. На двери красовался тёмно-коричневый знак — растопыренная человеческая пятерня. Справа и слева от шатра застыли четыре броневика, два крупных и два поменьше. Их пулемёты и пушки не смотрели на подкатившую процессию, но для поворота в нужную сторону хватило бы пары секунд. Между машинами стояли, сидели, лежали в напряжённых позах наёмники Вейсса. По их ипостасям можно было угадать, как они предпочитают вести бой: этот гибкий и жилистый, с длинными ногами, значит прыгун; этот массивный, настоящий живой дот, торчащий из панцирной туши, значит, полагается на броню; этот припал к земле, сложив огромные крылья, готовые мгновенно поднять летуна в воздух.

Хайли высунулся из кабины, спрыгнул на землю. Ксирибоны оживились, издавая вздохи и стоны то ли восхищения, то ли боязливого почтения. Факел подошёл к Хайли сбоку, осматривая воинство Вейсса.

— Серьёзная банда, — признал Хайли.

— Да… — согласился Факел. — Но все разные. Значит, нет единства.

Полог палатки откинулся, являя на свет Мартина Вейсса в неизменном узорчатом платке-кашпо.

— Привет-привет, — сказал он не особо приветливо. Изучил взглядом насторожившихся ксирибонов, которые, конечно, распознав в нём главаря, уже хватались за метательные ножи и дротики, но не решались нападать без приказа. Вейсс скривился, цокнул, спросил:

— Не начнут буянить твои хлопцы, если мы с тобой зайдём ко мне в шатёр перетереть?

— Не знаю, — буркнул Хайли. — Если почуют угрозу для меня, ждать и спрашивать не станут.

— Ну так объясни им, что нет никакой угрозы. Я говорить с тобой намерен, а не стреляться.

— Да ты что? Говорить в твоём шатре в окружении своего кулака?

— Да прекрати. Чего ты боишься? Я давно бы мог тебя прикончить, если б реально хотел. Давай, заходи. Обсудим кое-что. Полагаю, тебе будет интересно тоже.

Хайли с Факелом переглянулись.

— Ждать здесь, — приказал Хайли, бросив свирепый взгляд на ксирибонов. — По первому моему зову прорываться в шатёр. Ясно?!

— Даа, господиин!.. — нестройным хором проблеяли существа.

Хайли не оглядываясь зашагал к шатру, Факел поспешил за ним.

— А ты — останься снаружи, — велел Вейсс своему партнёру.

Факел пожал плечами. Он и сам не горел желанием продолжать посредничать.

— Ох и задал ты мне задачку, — сказал Вейсс, войдя в шатёр.

Здесь было не очень просторно, но не душно, даже свежо. На складном столике расположились бутылки с водой и другими напитками, плошка фруктов.

— Как будто у меня мало забот, как будто с чурбанами не хватает заморочек.

— Ближе к делу, — огрызнулся Хайли.

Вейсс взял из плошки яблокоподобный плод, стал придирчиво его рассматривать.

— Хм. Ну давай так, деляга. Скажи-ка, что ты обо мне знаешь?

— Ты человек Винченсо.

— Ещё что?

— А мне и того достаточно, чтобы понять твою гнилую сущность.

— Так-так, а подробнее можно? Что за сущность у меня такая? Раз гнилая, так в чём гниль?

— Твой босс — главный подонок мафии. Он разрушил тысячи жизней. Но тебе насрать, конечно. Ты ему прислуживаешь, ты делаешь его сильней. Значит, ты тоже… дрянь!

Вейсс, наконец, выбрал удовлетворивший его фрукт, откусил изрядный кусок, принялся хрустеть.

— М, — он покивал собеседнику, продолжая жевать. — Значит, — он проглотил фруктовую мешанину, — значит, если мой босс — мафиози, то и я — мафия? Так выходит?

— Да, — процедил Хайли. — В твоем случае именно так и выходит.

— Мхм. Ну хорошо. Допустим, я злодей. В чём именно это выражается? Я не убиваю орбиталов, не травлю их местным дерьмом, не краду людей, не занимаюсь рэкетом или запугиванием. Всё, что ты можешь мне пришить, это контрабанда безобидных чурбанских игрушек. О! Если только ты не собираешься копнуть странное протейское законодательство в разделах об освоении Ауберы. Да, я много строю, и ни с кем из официальных лиц Корабля это не согласовываю. Зато протейцы — с удовольствием! — покупают у меня материалы, запчасти, всякие диковины. А частные учёные могут прилично отвалить за артефакт или редкую тушку. Да что там частники! Знаешь ли ты, что даже министерские яйцеголовые ищут способы заполучить мои вещички? Им науку двигать хочется, да где же взять материал, как не у трапперов? Официально разрешёнными путями никогда не добудешь такого материала.

Вейсс снова откусил от фрукта, с силой швырнул остаток в мусорную корзину. Хайли молчал.

— Ну, а ты, боец. Что ты умеешь? Только разрушать и стрелять. Давить, руки заламывать. А что ты построил? Или, может, собираешься строить?

Сами собой всплыли в памяти Анджея события месячной давности. Был у него свой завод. Почти был. Строительство завершилось на две трети, когда нагрянули ксирибоны. Им ничего не нужно было, не грабить они пришли. Твари уничтожили защитников, рабочих, подожгли всё, что могло гореть, а затем пустились в погоню за спасшимся бегством Хайли…

— Ты что это вздумал, — Хайли подошёл к столу, сел, надвинулся на Вейсса так, что тот вынужденно отпрянул, — воспитывать меня?

Мартин пожал плечами.

— Экий ты горячий и злой. И, видимо, уверен, что сам судить можешь, а тебя осуждать нельзя. Не положено, да? А я просто хотел посмотреть на тебя, чтобы понять, есть ли у тебя мозги.

Два взгляда небритых угрюмых лиц упёрлись друг в друга. Бластеры оставались не у дел, этот бой вёлся совсем другим оружием. Очень медленно Хайли откинулся на спинку стула.

— Я тебя слушаю, — сказал он.

Вейсс покивал, не сводя глаз с противника.

— Знаешь, а ведь у нас есть кое-что общее.

Хайли наклонил голову на бок, едва заметно скривил рот.

— Ты мечтаешь сломать систему — свалить правительство и переселить орбиталов на Планету. Да, я кое-что о тебе знаю. Ну, а я хочу отделаться от Винченсо.

— Что за чёрт? Держишь меня за идиота?

— Наоборот. Зачем мне врать, сам посуди? Какой смысл?

Хайли соображал. Почему-то мысль о том, что дельцы на Планете могут быть заинтересованы в избавлении от хозяев на Корабле, не приходила ему в голову доселе.

— Что ты знаешь о сделке Капитана с дельцами? — прямо спросил он.

— Если такая сделка существует, я нисколько не удивлюсь. Фактами не владею, но это выглядело бы вполне разумно. И если так, то получается, что наши с тобой враги работают в одной упряжке. Так не лучше ли сопрячься и нам? У тебя есть связи среди силовиков, у меня — кое-какая информация.

Хайли пододвинул фрукты, взял жёлтый шар с румяными пятнами, с хрустом откусил.

Торчать рядом с местом, где в любую минуту может начаться бой, причём чужой и бессмысленный — времяпрепровождение нерациональное. Поэтому, хоть Факелу и было интересно, чем кончится встреча двух вождей, он решил переждать в своём вездеходе. Машина терпеливо отстаиваласьна безопасном удалении под охраной четырёх его бойцов кишикуа.

Факелу было над чем поразмыслить.

— Факел Хуман, я узнаю тебя, — вразнобой проскрипели кишикуа, завидя хозяина. — Ты цел? Я узнаю тебя. Я вижу тебя.

— Я узнаю вас, воины, — ответил и траппер.

Он отпер вездеход и поскорее скрылся в нём, уклонившись от разговоров с эбрайлами. Улёгся на кровать-боковушку, глубоко вздохнул, скомандовал:

— Бетти, открой блокнот-анализатор. Записывай. Анджей Хайли. Первое: стал революционером, обижен на правительство, мечтает его свергнуть. Человечество должно покинуть «Протей» и жить на Планете. Хм. А «Протей» — разобрать к чёртовой матери, — он вытянул из стенки тонкий экран на струбцине, перечитал записанное. — Так, дальше, второе. Индивидуализм ведёт к одиночеству…

Это верная мысль? Факел не мог её оспорить. Вейсс — индивидуалист. Он печётся о себе и ни на кого не рассчитывает. Никому ничего не даёт просто так, но и не ждёт милости или любви от других. А ему и не надо, он самодостаточен. Но это не противоречит Хайли, ведь Вейсс одинок.

— Так, — Факел поднялся, налил кружку холодной воды.

Что говорили ему другие люди, живущие на Планете?

Валька. Одержав победы и в бою, и в строительстве, она добилась признания среди эбрайлов, что поневоле внушает уважение. Валька, а вернее, Валькирия разработала целую систему политических идей и ценностей для аборигенов, то есть, сделала то, чего Факел сам не осилил. Однако своим примером она окончательно перечеркнула его замысел — дать эбрайлам что-то похожее на человеческую мораль, подобие некоего привычного людям порядка. И вместе с тем, уничтожила его стремление строить своё княжество.

Эдвард Крински. Вдохновенный идеалист, почти сумевший заразить своим оптимизмом, своей верой в будущее даже такого разочарованного скептика, как Факел. Он предлагал найти своё счастье в служении развитию человечества, реализоваться в стремлении помочь ему освоиться в новых условиях.

Мартин Вейсс, как антипод Крински, разумеется, отринул его посылы. Этот прожжённый траппер не верил, похоже, ни в кого, кроме себя, и ни во что, кроме своей выгоды. Взгляд — живучий и старый, как сама жизнь — который трудно опровергнуть. Чертовски заманчиво ни на кого не оглядываться, иметь чёткий и несомненный ориентир — свою пользу и удовольствие. И пусть вокруг всё горит и рушится.

И наконец, Анджей Хайли, чьи идеи резко конфликтовали с вейссовскими. Самозабвенное стремление изменить общество, радикальный слом устоев во имя его спасения — вот в чём он видит достойную цель жизни.

Имелось ли что-то общее в этих противоречивых взглядах? Факел подошёл к крошечной раковине, вгляделся в лицо в зеркале. Что такое есть у этих людей, чего нет у него?

— Вера, — сказал он сам себе и покивал головой. — Да, дружище. Они верят в своё, а ты — нет.

Пора ли в двадцать шесть начинать паниковать, что ещё не нашёл, во что толком верить, ещё не понял, что такое свобода? Факел усмехнулся. Да нет, какая ещё паника, тоже мне, проблема! И потом, кто может упрекнуть его в безволии, в нерешительности, в отсутствии целеустремлённости? Мысль об этом обижала, злила. Вместе с тем, Факел почувствовал, будто из глубины души смотрит на него выжидающий, но и одобряющий взгляд. Будто наступил некий новый момент, благоприятный для больших решений, момент, каких раньше не было.

Нужен масштаб. Это раз. И ещё нужна чёткая сознательность, учёт всех реалий. Ни Крински, ни Хайли, при всей грандиозности их идей, не могли полностью принять в расчёт специфику Планеты и её обитателей. Валька со временем, возможно, сможет. Вейсс же понял достаточно, чтобы и не пытаться что-либо изменить.

— Бетти, запиши жирным: МАСШТАБ И ЗНАЧИМОСТЬ.

Глава 11. Армия непобедимых

Существо, похожее на рака-богомола размером с крупного эбрайла, замерло, распластавшись на глиняном холме. Множество усов, антенн и глаз нацелилось в ночную равнину. С тихим скрежетом к нему подобралось чёрное пятно второго существа. Эбрайлы обменялись серией коротких тресков и сосредоточились на сканировании горизонта. Там, в пустынной темноте, происходило нечто невиданное в этих краях.

Легионы одинаковых коренастых купологоловых гуманоидов шагали ровным широким фронтом, соблюдая точное расстояние друг между другом. Слаженность движений нужна им была отнюдь не для парадного шествия.

Вот один из воинов передней шеренги ступил на нетвёрдую почву, нога его по щиколотку утопла в мелкой пыли. Через пару шагов он провалился по пояс. Три огромных жвала взвились из-под земли и схватили жертву, силясь затянуть вглубь. Многочисленные зубья не сумели проткнуть шкуру серого легионера, но руки его — одна с тупоносым мечом, другая со щитом — оказались плотно прижаты к телу. И, было видно, он не может пересилить мощь подземного монстра. Застывший воин стал рывками погружаться в песок. Однако соседи сразу отреагировали на происходящее: три-четыре купологоловых направились к охотнику-Низшему. Они двигалисьбез спешки и суеты и это добавляло ихдвижениям мрачной внушительности. Взлетели в воздух серые матовые клинки, рубанули по уродливым мандибулам. Брызнула тёмная кровь, челюсти обмякли, раненое чудовище, дёрнувшись, поспешило скрыться под землю. Но уйти ему не дали. Вот уже с десяток воинов скопился возле места битвы. Они пронзали пыль длинными копьями, она вздрагивала, отзываясь на корчи скрытого под ним существа. А големы не останавливались: с неожиданной ловкостью, извиваясь как змеи, они принялись вкапываться вслед за Низшим. Несколько минут поверхность колыхалась, облако пыли поднялось в воздух. Бесчисленные шеренги меж тем остановились, застыли, точно экспонаты музея изваяний. Монотонное низкое гудение разливалось по простору.

Наконец битва была окончена. Могучий хищный Низший, возможно, не одно десятилетие комаривший местных обитателей, больше никого не тронет. Его изрезанное, исколотое тело осталось похороненным в собственной ловушке. А демоны Квадир-лэй уже шагали дальше — невозмутимо и неустанно.

На пологий холм стекалось всё больше членистоногих. Хулты. Клан, которому никто не спешил записаться во враги. Даже воинственные Бамаста или честолюбивые Вайтатэ не делали резких заявлений в сторону Хултов, не говоря уж о том, чтобы бросить им вызов. Впрочем, и сами северяне крайне редко покидали свои владения и никогда не инициировали конфликты. Хулты сосредотачивались на своих внутренних делах и процессах, которые, порой, давали удивительные плоды.

Вершина обширного холма быстро заполнялась эбрайлами разных оттенков чёрного: матовые, с фиолетовыми полосами, синеватые, с коричневыми прожилками. Хулты возбужденно потрескивали, в воздухе растекался аромат тревоги и недоумения. Клановики спорили, упуская время — не приходилось им ещё сталкиваться с такой масштабной угрозой.

А квадир-лэй-уны продолжали свой марш — строями, под монотонное гудение. Только когда они приблизились метров на триста-четыреста, хулты решились наконец сделать ход. И он был страшен.