Трон вороньего пера

Глава 1. Последний вопрос

Я повержен. Великий тёмный маг Зел Агравий Вийз повержен. Слипшиеся веки дрожат, разлепляются с трудом, размытый мир обретает очертания.

Надо мной нависает Ониксовый герой. Кретин. Рот приоткрывается сам — толчками выходит тёплая, липкая кровь. Вдох. Воздух упирается в горло, лёгкие отказываются вдыхать кислород. Прямо из груди, пронзая сердце, торчит ониксовый меч.

Голубые глаза Ониксового героя сверкают неприкрытым презрением, на тонких, не истерзанных укусами губах насмешка.

Моё пробитое сердце наполняется яростью.

Да как он смеет? Что позволяет ему так смотреть на меня сверху вниз?

Броня? Её выковали кузнецы Запределья.

Ониксовый меч, источник твоей славы? Он был подарен тебе из сокровищницы короля Азерима.

Твоя сила? Твоим воспитанием с детства занимались лучшие наставники.

Ты не прогрызал себе путь с низов.

Не герой, а тепличное растение. И неужели сегодня я проиграл тебе?

Из груди вырвался протяжный стон:

— Как такой, как ты-ыы?

В глазах Ониксового героя мелькнуло понимание, и он сделал шаг в сторону.

Перед моими глазами на ветру реяли порванные, закоптелые, но всё ещё гордо развивающиеся знамёна. Под знамёнами стояли, сбросив тяжёлые шлемы, воины. Они обнимались, копошились над ранеными, кто-то кричал от радости.

Чуть ближе ко мне стояла Зейра, легендарная магиня гроз, из глаз её бежали слёзы радости, она опиралась на плечо другой магини — повелительницы огня Эйрис. Пурпурное и алое платья были разорваны до неузнаваемости, но на лицах девушек всё равно сияли улыбки.

Скрипнул окровавленными зубами. Именно они вдвоём испепелили треть моей армии.

Позади Ониксового героя стояла ещё пара.

Человек-великан Тронвус, он опирался на свой почти расколотый надвое прямоугольный щит, сама его броня, некогда монолитная, сейчас была похожа на рассыпающуюся мозаику, с каждым движением его броня крошилась, всё более обнажая чёрные участки, которые сразу же окутывались белоснежным светом.

Рядом с Тронвусом стояла Вера, величайшая целительница, в белоснежном одеянии, даже порванном и грязном она походила на ангела, спустившегося в мир смертных.

Я выплюнул сгусток крови, эту пару я ненавидел всем сердцем. Защитник Тронвус принял на себя множество атак и даже пережил мой сильнейший удар, а Вера, если бы не её исцеление, эти бы придурки откинулись ещё в первый день, когда мы встретились.

Губы Ониксового героя растянулись в улыбке. Пальцы в латных перчатках сомкнулись на рукояти меча.

— Помнишь Трезубую гору, Вийз? Ты сказал, что я — ничто. Один. Но посмотри на себя сейчас.

Он медленно потянул клинок на себя. Сталь заскрежетала о рёбра.

— Ты просто бешеный пёс, которого затравила стая. Сдохни как жил — в одиночестве.

— Один? Я отказываюсь!

Острие меча выходит из моего сердца, я окутываю своей могучей магической энергией душу и с силой вырываю её. С тёмным сгустком энергии моё сознание медленно выходит из тела.

Всепоглощающая боль в мгновение сменяется лёгкостью.

Я зависаю в воздухе. На мгновение я ощущаю себя ныряльщиком, что наконец всплыл после глубокого погружения.

На лицах героя и его спутников отражается самый настоящий ужас.

— Остановите его! — вскрикнула святая, герой и магини двинулись вперёд, чтобы атаковать меня. Но уже поздно, я метнулся в одну из открытых во время боя пространственных трещин.

Сознание соприкоснулось с пространственной трещиной. Мир засверкал искрами и разноцветными огнями, завертелся, но сам я ощутил лишь холод, глубоко в глубине сознания я задрожал от плохо скрываемого страха.

Я вошёл в первую попавшуюся пространственную трещину, без исследования. Тут могло ждать всё что угодно. Заброшенный, пустынный материальный план или мир, полный жадных пожирателей душ.

Душа невольно дрогнула, когда я подумал о последнем. Такого исхода хотелось меньше всего.

Вращение перед глазами медленно замедлилось, из частичек света мир собрался в пазл.

Тёмная ночь, снег и завывающий ветер. Взгляд опустился, душа взволнованно вздрогнула. Подо мной был город. Множество, тысячи бревенчатых домишек с возвышающимся по центру деревянным дворцом. Несравнимо с дворцами моей родины. Двадцатиметровыми гранитными колоннами, громоздкими золочёными статуями. Но это уже неплохо.

У меня ещё есть шансы, надо было действовать. Сознанием поспешно опустился к деревянному дворцу, влетел в одно из окон.

Я заскользил по коридорам дворца, иногда просачивался в замочные скважины и поспешно одну за другой изучал комнаты. Нужно было спешить. Покров энергии, что защищал мою душу, истончался, могучая энергия, что горела костром, теперь лишь тонким слоем покрывала душу.

Быстрее. Быстрее.

Одну за другой пролетали комнаты, пока наконец я не наткнулся на то, что искал. На роскошной кровати, в шёлковом платье лежала молодая девушка, она медленно гладила свой живот.

«Она беременна!»

Радостное осознание мелькнуло в голове, и я без промедления направился к животу. Девушка знатного происхождения, о чём можно ещё мечтать? Если у ребёнка нет повреждений мозга, то выбор однозначен.

Я влетел в живот, девушка закричала, я медленно вошёл в сознание ребёнка. Пустое, мозг едва сформирован, и собственное «я» не успело появиться, я без колебания заменил несформировавшееся сознание.

Стоило мне занять место в сознании ребёнка, как я почувствовал волну, тяжёлую, полупрозрачную, она накрыла меня полностью. Я выплыл, выдохнул, это было последнее испытание, если я смогу преодолеть его, то я смогу сохранить своё сознание, если же нет...

Я пожал несуществующими плечами. Ну что ж, тогда моя история закончится.

Глава 2. Рождение Лаписа

Когда я родился во второй раз и закричал, расправляя лёгкие, в комнате царила неестественная тишина.

Старая поветуха склонилась надо мной. Она придерживала мою голову и медленно раскачивала; от её рук несло едким запахом целебных трав и корешков. Моя мать лежала и тяжело дышала; плечи её бессильно вздрагивали. Из всей одежды её укрывало лишь тонкое жёлтое одеяло.

Было холодно. Несмотря на закрытые окна, я чувствовал, как мороз охватывает тело, из груди вырвался громкий плач. Но никто не шелохнулся в ответ на мой крик.

Я попытался найти отца ребёнка, но его нигде не оказалось. У окна стояла девочка в зелёном платье лет девяти, молча смотрела в окно. Позади неё стояло двое гвардейцев в кольчуге, дорогих красных одеяниях, в руке у каждого было по алебарде.

— Как он? — коротко спросила девочка.

— Ребёнок полностью здоров, ваше превосходительство, — поветуха подняла меня и подобострастно поклонилась, — полностью здоров.

— Понятно, — холодно кивнула девочка и повернулась. Несмотря на малый возраст, на её лице не было детской игривости; брови нахмурены, а маленькие каплевидные серёжки с инкрустированными изумрудами лишь подчёркивали строгие черты.

Девочка бросила полный неприкрытого презрения взгляд на мать Вийза, подошла к ребёнку и молча взяла его из рук поветухи.

— Как его зовут?

Глаза Вийза и глаза девочки встретились. Тёмный маг смотрел на неё осторожно, не смея недооценивать. Он уже чувствовал от неё враждебность и был готов использовать последнюю нить оставшейся энергии, чтобы атаковать.

— Лапис. Такое имя дала… — поветуха замялась, бросив взгляд на молодую женщину, лежавшую рядом без сознания, — мать ребёнка.

— Лапис? — с ноткой иронии переспросила девочка. — Камень? Он?

Оскорбление обожгло. Хотелось немедленно показать наглой девчонке её место, и я вложил в ответный взгляд всё презрение, на какое только был способен младенец.

Девочка лишь странно посмотрела в ответ, но ничего не сказала.

— Хорошо, — медленно проговорила она и отвернулась к окну. — Отец был бы рад, что у него теперь родился здоровый сын.

— Истинно так, госпожа, — пролепетала поветуха.

Вийз же ничего не говорил. Он лежал на руках девочки, и они вместе смотрели в окно, за которым на крышах блестел в лучах утреннего солнца снег.

— Меня зовут Соня. София Троцкая, и тебе следует это запомнить, Лапис, — медленно проговорила девочка.

Вийз промолчал, но он запомнил. Хорошо запомнил имя своей старшей сестры.

***

Весна вернула в Загницкое княжество жизнь. Сошёл снег, крестьяне выбрались из своих домов и вышли на поля, на деревьях появились зелёные почки, и из труб деревянных изб перестал идти дым.

В тот день я лежал на руках у матери, и мы вместе наблюдали за птицами, что свили гнездо на ближайшей к дворцу избе. Мать что-то мне беспрерывно говорила, но я не слушал. Всё моё сознание было погружено в сведения, что я обрывками узнал из разговора служанок, вывел и собственного анализ. Моя ситуация была куда опаснее, чем мне хотелось. И источником моей проблемы было происхождение этого второго тела.

Я был долгожданным ребёнком. Князь давно хотел себе сына, а первая жена за восемь лет брака дала только двоих детей: Ивана и Софию. Старшему Ивану было пятнадцать лет, но он был слаб здоровьем и с самого детства, как его называли в народе, был дурным. Служанки беспрерывно судачили о моём старшем брате. Он много спал, мало ел, науки, даже самые простые, давались ему с трудом.

В нынешней ситуации у меня, сына второй жены князя, не было другого пути, кроме как унаследовать княжество. Если бы не одно «но». Князь умер незадолго до моего рождения — погиб в своей постели после ранения на охоте.

Иван и София остались без опоры и, возможно, погибли бы, если бы не решительность девочки. Она, ещё пока князь был прикован к постели, действовала решительно. Девятилетняя девочка привлекла на свою сторону элитных наёмников-пращих. Полсотни воинов перешли под её руководство, когда она выдала свою старшую двоюродную сестру за их лидера Аргиза. Я сам слышал, как пращие гордо хвастались перед служанками положением своего лидера, неизбежно преувеличивая его.

Сестра, стоит признать, справилась превосходно. Она установила в зале совещаний двойной трон для себя и старшего брата и, сидя с молчаливой поддержкой фактического нового князя, полностью взяла на себя управление Троцким княжеством. София прочно утвердилась на месте мёртвого князя, создав систему, в которой, увы, мне не было места.

Но неужели девятилетняя девочка думает, что у меня, мага, прожившего тысячу лет, нет козырей? Я почувствовал боль в голове. Даже сейчас я продолжал цепляться за тонкую нить магической энергии, что осталась после перерождения, — свой последний козырь. Если сестра мне не оставит выбора, я готов его использовать.

Глава 3. Полынь

Пять лет пролетели незаметно. Сезоны сменялись один за другим. Власть Софии окрепла, но отношения с дворянами только ухудшились. Знатные дворяне Троцка, даже те, кто был в хороших отношениях с её покойным отцом, князем Всеславом, терпеть не могли его дочь.

Та заручилась поддержкой иноземных наёмников вместо того, чтобы опереться на тех, кого знала с детства. Этого ей не могли простить. Хуже остальных был Морозов, самый богатый из дворян, чьё опекунство в своё время отвергла София. Он взял под крыло половину покинувших дружину предыдущего князя ратников, и его воинство насчитывало практически сотню копий. София имела вместе с пращиками лишь в полтора раза больше солдат и очень опасалась своего намного более старого и опытного в интригах вассала.

Пока Морозов и София сталкивались на собраниях, Лапис оказался предоставлен сам себе. София, незаинтересованная в образовании младшего брата, отказала его матери в предоставлении тому наставника. Она препятствовала любому его обучению, кроме базового, но при этом поощряла все его бредовые и странные увлечения. И одним из них стали вороны.

Лапис очень любил птиц и сам постоянно ловил ворон. На пятый день рождения сестра подарила ему двадцать клеток для его трофеев, и тот прыгал от счастья. Он исправно кормил и ухаживал за своими птицами, а затем, когда наскучило, через три месяца отпустил. Все только смеялись над Лаписом, а Вийз смеялся над ними.

И сейчас он сидел на сене в специально выделенном для его увлечения хлеву. Всюду на сене были разбросаны чёрные перья, посреди хлева висели открытые металлические клетки. Когда-то полные ворон, они теперь были пусты. Лишь один ворон остался у него, и сейчас он молча сидел у него на плече. Молодой ворон сильно тяготил плечо, заставляя Лаписа заваливаться, но он был искренне рад, и улыбка не сходила с его губ.

Ему удалось. У него получилось.

Едва слышно Вийз засмеялся. Если бы кто-то увидел, как в хлеву на сене сидит ребёнок с вороной на плече и бесшумно хохочет, Лапис бы не избежал подозрительного взгляда. Но Лапис с детства приучил всех к своему беспокойному поведению. Только научившись ходить, он начал ловить кошек, бегать за птицами и даже собаками и крысами. Всё это делалось не просто так: Лапис искал себе фамильяра. Но все животные, с которыми он контактировал, были бесполезными и не подходили для него. Пока он не нашёл этого ворона.

Лапис беспокоился, что сохранённая им нить энергии постепенно рассеивается. Сам он развивать энергию не мог, так как был слишком мал. Поэтому он решился на отчаянный шаг: использовал всю свою энергию, чтобы приручить самого способного из найденных им воронов и помочь тому сформировать Магическое ядро.

— Кар.

— Кар-кар, — передразнил Лапис ворона и почесал его шейку. Указательный палец задержался на маленьких пёрышках, и ворон задрал голову.

Ядро, которое Лапис помог сформировать ворону, было необычное. Так как оно было создано из энергии могущественного мага, а не сформировано естественным путём, оно было не совсем стабильно. Оно позволяло использовать только заклинания на основе тёмной энергии и очень медленно восстанавливало свои запасы. Преимуществом же было то, что ворону Лаписа было доступно несколько по-настоящему мощных заклинаний. До тех пор, пока сам Вийз не мог начать путь мага, это был его главный козырь.

Лапис выскочил из хлева вместе с вороном. Крылатый фамильяр по его команде взлетел в воздух, а сам он, подражая вороне, замахал руками и побежал через дорогу в сторону княжеского дворца. Выполненный из красного дерева, он выглядел внушающе и высоко возвышался над соседними зданиями.

Вийз внутренне усмехнулся над собой. Когда он пробегал по лестнице, стоявшие на страже пращики даже не посмотрели в его сторону и молча отошли, впуская его в дом.

Лапис бежал по коридорам, подражая вороне, махал руками, мешая прислуге. Он пробежал через весь первый этаж и поднялся по лестнице на второй.

— Старший брат! — потянув дверь, он вторгся в комнату, где в одиночестве перед большим, разложенным на столе томом священного писания сидел тощий юноша в парчовом, подбитом мехом и украшенном золотыми пуговицами наряде.

При виде Лаписа Иван слабо улыбнулся и, повернув голову, вытянул руку:

— Рад тебя видеть снова.

Иван погладил Лаписа по голове, а Лапис протянул ему присвоенный по дороге у кухарки пирожок:

— Поешь! Он с вишней!

— Спасибо. Я не голоден, но обязательно съем, как захочется, — улыбнулся Иван и, потрепав Лаписа по голове, положил угощение на край стола.

— Братец, ты не знаешь, где сестрица? — не показывая волнения, спросил Лапис.

— Вроде у себя, читает. А что ты хотел?

— Ничего такого, — махнул рукой Вийз. — Просто хотел сказать ей спасибо за последний её подарок.

— И выпросить что-то ещё?

Лапис опустил глаза. Иван улыбнулся, немного довольный, что раскусил план младшего братишки:

— Ну беги, беги!

Лапис обнял брата на прощание и побежал дальше, внутренне уже который раз ругаясь. «Ни черта он не умственно отсталый».

Он пробежал по второму этажу, иногда выбегая на балконы и перегибаясь через перила. Скоро он достиг комнаты своей старшей сестры. Постучал и, как принято у детей, не дожидаясь ответа, потянул дверь.

Картина перед ним ввела его в ступор.

За письменным столом, как всегда, сидела его старшая сестра. Она была в сером, украшенном золотой и серебряной вышивкой платье. В ушах её были всё те же серьги с изумрудами. Несмотря на четырнадцатилетний возраст, от неё уже исходила властная аура княгини. В левой руке она крутила перо, кончик которого был изрядно погрызен, и то, как она раздражительно теребила пером в воздухе, сразу выдало Лапису её нешуточное раздражение.

Но что больше удивило, так это сидящая напротив неё его заплаканная мать.

Тут даже сознание тёмного мага впало в ступор, и Вийз ничего не нашёл лучше, как повести себя согласно своему возрасту:

— Мама, сестрица!

Лапис сначала подбежал к матери и обнял её, а когда та попыталась обнять его в ответ, с детской непосредственностью вывернулся и подбежал к сестре. Вийз поднял руки для обнимашек, но София не ответила и чуть нахмурила брови:

— Не сейчас, Лапис.

Вместо ответа Вийз засунул руку себе под ворот рубахи и прямо оттуда выудил свёрток, обмотанный платком. Ещё до того, как Лапис размотал платок, неповторимый аромат наполнил комнату.

Глаза Софии округлились:

— Это же…

Лапис размотал платок. Серовато-зелёная трава, собранная в пышный букет, с обрубленными корнями и обвязанная у основания бечёвкой.

— Сестрица, это тебе.

София приняла подарок и несколько мгновений заворожённо смотрела на него. Она поднесла букет к лицу и вдохнула аромат, зарываясь в него.

— Полынь, — тихо проговорила мать Лаписа.

София кивнула, не сводя глаз с букета:

— Да, леди Вейна, этот запах ни с чем не спутаешь. — Её голос дрогнул, а пальцы, сжимавшие стебли, чуть побелели.

Наступила неловкая пауза. Несколько раз порывавшаяся что-то сказать Вейна открывала и закрывала рот, но так и не осмелилась ничего произнести. Лишь Вийз, демонстрируя полное непонимание, забрался к сестре на колени и вместе с ней нюхал букет.

Молодая княгиня улыбнулась, её глаза и изумруды в серьгах одновременно блеснули. Она пригладила растрёпанные чёрные кудри Лаписа, зачесала их назад:

— Спасибо.

— Княжна София, может, вы всё-таки…

— Хорошо, — коротко оборвала начавшую говорить Вейну София. — Я дам вам разрешение.

Глаза Вейны округлились. Ни в какую не соглашавшаяся с её просьбами София неожиданно дала добро. Она медленно продолжила:

— Вы сможете уехать из Троцка, но я сама скажу куда. И с вами поедут десять моих верных пращиков, они защитят вас. Конечно же, вы не сможете нанимать никаких преподавателей Лапису, — София сделала паузу и ухватила Лаписа за щеку, — пусть и дальше остаётся милым ребёнком.

Вейна с облегчением сползла со стула, упала на колени:

— Большое спасибо, госпожа.

София молча прижала голову Лаписа к плечу, чтобы тот не видел свою стоящую на коленях мать:

— Оставайся таким же милым ребёнком.

— Конечно, сестрица, — по-детски звонко согласился Лапис. Весь тон его демонстрировал лишь естественную для его возраста наивность. София не заметила, как за её плечом двумя яркими огнями загорелись глаза.

Глава 4. Переезд

Лапис молча смотрел в окно кареты. Перед его взглядом пробегали ярко освещённые дневным солнцем деревья и кустарники. Колёса повозки мерно поскрипывали, а спереди и сзади кареты слышался топот лошадиных копыт. Это ехали отправленные сестрой пращики.

Лицо Лаписа ничего не выражало, и он без тени улыбки смотрел перед собой.

Мать тихо посапывала в карете, и никто не видел его лица. Высунувшись в окно и глядя на деревья, он наконец мог дать волю себе. Мог позволить себе перестать изображать добросердечного, но ленивого ребёнка.

Пять лет он должен был разыгрывать этот спектакль. Под пристальным взглядом сестры, видящей в нём конкурента на княжеский трон, он не имел права на ошибку. Он всеми силами старался пустить ей пыль в глаза.

Молодая, но очень решительная София уже в девять лет сумела удержать власть, а в пятнадцать она была опытным управленцем и интриганкой, создала обширную зону влияния. Если бы не противостоящий ей дворянин Морозов, она бы уже давно вернула себе влияние своего отца.

«А может быть, даже увеличила бы его», — подумал Лапис и нахмурился. Он очень высоко оценивал свою сестру и, конечно, опасался её.

— Но всё-таки ты ещё маленькая девочка, — пробормотал Лапис, и на детском лице появилась неестественно зловещая улыбка. Глаза заблестели, и, когда уголки рта поднялись, зубы стали выглядеть острыми, словно у хищной рептилии.

Она не стала убивать своего брата, хотя могла. За пять лет у неё точно было достаточно шансов, и теперь она отсылала его в отдалённую деревню, так далеко от собственного надзора.

Глупышка.

Да, ему запрещали назначать преподавателя, но у матери Лаписа всё так же оставалась за спиной княжеская семья. И хотя она была менее могущественной, чем Троцкие, слава о Громовых из Весты была обширно известна во всех городищах.

Ещё оставались шансы с возрастом заручиться поддержкой семьи матери и бросить вызов сестре в борьбе за отцовский трон.

Вийзу удалось выжить и, сохранив сознание, родиться снова. Да, теперь он на непривычной ему Пангее, но даже в этой новой земле он был готов снова бросить миру вызов.

Лапис махнул кулаком в воздухе и пошатнулся. Карета подпрыгнула, и он наполовину вывалился из окна. От неожиданности из груди вырвался крик.

Руки вцепились в дверцу кареты, а ноги отчаянно заболтались, потеряв опору. Сердце забилось быстрее, когда он увидел, как медленно приближается лицом к колёсам.

— Лапис! — из кареты вылетел женский выкрик.

Вийз ощутил, как его ноги были пойманы. Мать резко потянула его назад, да так, что он сильно стукнулся головой о дверцу. Голова закружилась, а когда он очнулся, то понял, что Вейна крепко его прижимает.

— Глупый, ну как же ты так…

«Чуть не умер», — сердце Вийза учащённо билось. Было тяжело дышать: когда Вейна прижимала его к груди, нос и рот забивало шерстью из её широкого шерстяного шарфа.

Карета остановилась, послышались многочисленные шаги и крики. Дверца открылась, и после того как Вейна что-то прокричала, Лапис сквозь головокружение услышал дрожащий голос возничего.

Дверца кареты снова захлопнулась, и уже в тишине Лапис услышал тихие всхлипывания Вейны. Страх смерти неожиданно ушёл на второй план, и он попытался успокоить её, обняв.

Остаток дороги до Кривцово Вийз просидел, не выходя из кареты с зашторенными окнами. Вейна не отпускала его руку ни на минуту, и он смиренно не отодвигался от неё ни на дюйм.

Когда они прибыли и Лапису наконец удалось выбраться из кареты, он с интересом посмотрел на поднимающуюся на холм дорогу и стоящие вдоль неё дома. Это и была деревня, куда они приехали.

По картам, которые он видел раньше, он знал, что южнее дороги располагалась ещё одна деревня — Горки. С запада и севера холм по широкой дуге обходила река Бителик. С северо-востока был дремучий лес.

Летняя резиденция Троцких располагалась как раз между двумя деревнями, у подножия холма. Она имела высокий частокол, четыре маленькие башенки, а на внутреннем дворе стоял настоящий дворец.

Сделанный из благородных пород дерева и украшенный резьбой, с дубовой лестницей и высоким крыльцом, что сразу вело на второй этаж, который предназначался для господ. Первый этаж служил полностью нуждам слуг.

Даже Вийз не мог не признать, что здесь поработала рука настоящего мастера. Летний дворец ничуть не уступал основной резиденции Троцких в своём великолепии.

Главный из слуг, седой старик Лаврентий, следивший за домом в отсутствие хозяев, встретил их на крыльце. Он с поклоном приветствовал гостей, проводил по лестнице и ввёл в покои на втором этаже.

Пока Лаврентий, склонив голову, отчитывался перед рассеянно смотрящей в пустоту Вейной, Лапис оглядывал интерьер главной гостевой комнаты.

Широкие скамьи с уложенными на них подушками у стен. Стулья с резными спинками, блестящие от лака, как и широкий красный стол. На стенах, прямо под высокими потолками, охотничьи трофеи в виде голов животных. Небольшая украшенная росписью печка и два шкафа — один широкий, а другой, напротив, небольшой и узкий — завершали формирование интерьера.

Чисто и аккуратно, без следов пыли или забытости. В общем, скучно.

В то время как Лапис зевал и уже придумывал предлог сбежать на разведку окрестностей, он услышал крик.

— Кто вы такие? Что вы делаете у меня дома?!

От Лаписа не ускользнуло, как с лица старика отхлынула кровь. Лаврентий поспешно поклонился удивлённо смотрящей в сторону крыльца Вейне.

— Минуту, госпожа, я всё улажу…

Но прежде чем Лаврентий успел сделать хотя бы шаг, на крыльцо по лестнице взлетел комочек ярости. Мальчишка едва старше Лаписа, лет шести, с взъерошенными рыжими волосами.

— Куда попёр, малец?

Почти сразу за шиворот паренька ухватила крепкая рука, и, подняв ребёнка, словно котёнка, вошёл одетый в кольчужную броню усатый пращик. На поясе у него болталась сабля и аккуратно уложенная праща.

Иван Хой. Лапис сразу узнал вошедшего — это был лидер отряда пращиков, который отправился с ним по приказу сестры.

— Убирайтесь отсюда, это мой дом! — меж тем кричал болтающийся в руке Ивана рыжий паренёк. Его рубаха трещала по швам, а сам он отчаянно жестикулировал, так что дрожащие рукава делали его похожим на привидение.

— Прошу прощения за неразумство этого ребёнка, — всё ещё пытался разрешить ситуацию Лаврентий. Он одновременно пытался ухватиться за рыжего паренька, подать сигнал глазами Ивану, чтобы тот отпустил ребёнка, и поклониться в извиняющемся поклоне Вейне.

Паренёк Лаврентию не дался. На призывы старика Иван никак не реагировал. Лишь Вейна ответила на молчаливую просьбу.

— Иван, можешь отпустить его.

Рыжий мальчишка упал на пол и злыми глазами посмотрел на Вейну. Та встретилась с ним спокойным холодным взглядом и встала.

— Это не твой дом. И даже дом твоего отца — не твой. Ни одному живущему в этой деревне человеку не принадлежат дома, в которых они живут. Им не принадлежит ни трава, на которой пасётся их скот, ни река, которая даёт им рыбу, ни колодцы, которые дают им воду, ни даже земля, по которой они ходят.

Лапис сам ощутил давление, хотя взгляд его гордо стоящей матери не был направлен на него. Пыл в глазах рыжего мальчишки поубавился. Он вздрогнул.

— Так кому тогда всё это принадлежит?

Лапис почувствовал на себе взгляд. Теперь мать смотрела на него. В её уставших, блещущих расколотым льдом глазах теперь танцевали огни нежности.

— Моему сыну, и… — Вейна подтолкнула Лаписа вперёд, подняла взгляд на Ивана, наблюдающего за всем с каменным лицом, — его старшей сестре Софии, твоей княгине.

Вейна замолчала. Едва заметно Иван одобрительно кивнул и повернулся к Лапису.

— Господин, решайте, какое наказание будет. Розги за неуважение? Или казнь за посягательство на ваше родовое гнездо?

Воздух замер. Лапис прямо ощутил, как на нём скрестились разные взгляды. Ожидающий — от матери, заинтересованный — от Ивана, и переполненные ужаса и страха — от Лаврентия и рыжего парнишки.

Первым не выдержал Лаврентий и упал на колени, прося прощения, умоляя наказать его вместо сына.

Лапис встретился взглядом с Иваном. Тот спрашивал, как наказать парня, но давал на выбор только два варианта. Это была проверка? Конечно. Но только какая?

— Розги, — решительно сказал Лапис и, сузив глаза, добавил: — Пороть будешь ты, Иван.

Брови пращика на мгновение подскочили, но уже в следующее мгновение он восстановил самообладание и поклонился.

— Как прикажете, господин.

Глава 5. Предложение.

На небольшом дворике перед дворцом собралась прислуга. Умоляющий о пощаде Лаврентий до сих пор пытался достучаться до Вейны. Дворянка стояла выпрямившись и безучастно смотрела перед собой.

Но Лапис видел картину по-другому. Он ощущал исходящий от матери страх, её ладонь крепко сжимала его руку, а взгляд косился на стоящих чуть поодаль пращиков.

Одетые в красное, с накинутыми на тела кольчугами и вооружённые, они были здесь, в глухой деревне, олицетворением силы и источником страха. Да, сейчас они подчинялись Вейне, но одно письмо с голубем — и их сабли и копья направятся против неё.

С грохотом пара крепких пращиков выволокли из сарая брыкающегося мальчишку, бросили на старый дубовый стол и привязали тугими верёвками.

Служанки, простые молодые девушки в зелёных хлопковых платьях, опускали глаза. Они постоянно забывали, что им не полагалось на такое смотреть. Глазки, полные любопытства и страха, то и дело подскакивали.

Вслед за всеми появился и Иван — без кольчуги, в одной белой рубахе, с зажатыми в кулаке осиновыми прутьями. Под лучами позднего дневного солнца он мерным шагом подошёл к столу. Его тень нависла над привязанным рыжим мальчишкой, и только теперь тот перестал кричать и замер.

Насколько позволяли впивающиеся в плоть верёвки, он поднял голову. Прямо перед его глазами оказались зажатые в кулаке мокрые прутья, с которых капала влага.

— Не надо! Не надо!

Крики мальчика перетекли в вопль, когда со свистом осиновый прут лёг ему поперёк спины. Рубаха на теле мгновенно разорвалась, открылась рана, засочилась кровью.

Сразу поверх первого удара лёг второй.

Мальчишка снова вскрикнул. Многие слуги были не в силах смотреть на его мучения, но некоторые остались, замерли неподвижными истуканами. Из всех частей тела у них оставались живыми лишь глаза — они блестели, пока люди смотрели на эту завораживающую жестокость.

Лапис всё отмечал для себя. Пока поперёк спины паренька приземлялись удары, он хладнокровно наблюдал за слугами. Кто-то отводил глаза, пытался заткнуть уши, спрятаться, кто-то наоборот — неотрывно наблюдал за мучениями парня.

«О-о».

Самую яркую реакцию Лапис увидел там, где меньше всего ожидал. Сжатые кулаки, стиснутые зубы и напряжённые, словно для прыжка, икры ног. Лицо молодого пращика было искажено.

Лапис даже не знал его имени, но теперь считал необходимым узнать.

Наказание прекратилось. Иван бросил целые прутья на землю — для наказания ему понадобился лишь один прут, и именно им он разорвал всю рубаху рыжего мальчишки, украсил спину десятком кровавых полос.

На частокол сели и закаркали вороны. Служанки и другие суеверные люди начали ограждаться от птиц и произносить заговоры. Все с облегчением вздохнули, когда те сразу развернулись и улетели, но никто не заметил взгляда, который Лапис кинул вожаку ворон.

Пока все отвлеклись на птиц, Лаврентий уже развязал своего подопечного. Под молчаливыми взглядами он взвалил его на плечи и уволок в одну из дверей нижнего этажа дворца.

— Нам пора отдохнуть, — Вейна протянула руку Лапису, и они вместе поднялись в покои деревянного дворца.

Вейна осталась в самой большой комнате, а Лапис расположился в ближайшей к ней. Весь вечер Лапис честно проспал, но стоило лунному свету начать литься сквозь зазоры в занавесях, он встал. Открыл резное окно нараспашку, и в комнату влетел ворон, приземлился на детское плечо.

Лапис немного пошатнулся, но, быстро восстановил равновесие, с улыбкой почесал мелкие пёрышки на шейке.

Голова ворона задралась, а открытый клюв задрожал в воздухе, бесшумно, словно он пытался поймать невидимую мошку.

— Ларл.

Мгновенно ворон опустил голову. Взгляды спокойных мальчишеских и тёмных вороньих глаз встретились друг с другом.

Ворон широко раскрыл клюв и беззвучно каркнул. Лунный свет окутал их и сформировал над ними призрачный полог.

Лапис толкнул дверь, но звук открытия оказался едва заметным, словно её толкнул ветер. Он вышел из комнаты, его шаги были не громче звуков ползания муравья.

Лунный полог — древнее заклинание, позволяющее использовать лунный свет для сокрытия. Серебристый свет окутывал тело, делал его почти прозрачным, движения — иллюзорными, а звуки — едва слышными.

На детском лице появилась злобная усмешка, обнажились маленькие зубы.

Лунный полог был заклинанием, которое эльфийские убийцы использовали в попытках убить его. Оно требовало мало магической энергии и позволяло при должной сосредоточенности заклинателя хорошо скрывать присутствие. Тысячи лет эльфийские убийцы успешно использовали это заклинание. Но в конце концов всё завершилось тем, что убийц он разорвал на части, а придуманное им контрзаклинание разошлось на весь континент, сделав полог бесполезным против любого подготовленного мага.

Лапис прошёл мимо спящего на страже пращика. Аккуратно ухватился за один из ключей на его связке, отцепил, открыл им дверь.

Дверь отворилась, и Лапис шагнул на лестницу. Она единственная в здании соединяла напрямую первый и второй этаж. Днём по ней перемещались слуги, а ночью, пока хозяева дома спали, она была закрыта и охранялась.

Лапис прикрыл дверь с внутренней стороны, спустился в коридор, прошёл мимо кухни и комнат для служанок.

Только куда идти дальше? Лапис замер и медленно опустился на колено. Он направил сознание к магическому ядру сидящей у него на плече вороны. Теперь он больше не был магом и мог использовать лишь крупицы своей мощи, что сохранились в теле фамильяра.

Лапис надкусил палец и начертил на полу небольшой круг со знаком в виде звезды внутри.

На мгновение круг окрасился красным и превратился в маленький, переливающийся оттенками кровавого портал. В воздухе почувствовался тягучий запах застоявшейся крови. Это был портал в мир духов, а точнее — в один из наиболее знакомых Лапису регионов.

«Кровавая яма миллиона червей».

От лба Лаписа отделилась нитка голубой энергии. Спустя несколько мгновений разведки он сунул в портал руку.

Пальцы сжались. Кулак с зажатым внутри чем-то вылетел из портала, который сразу же, вместе с нитью голубой энергии, закрылся.

Лапис поднял сжатый кулак. В лучах лунного света детская рука выглядела чрезвычайно бледной. Сжатые пальцы двигались под давлением чего-то изнутри.

Пальцы разжались. На раскрытой ладони закопошились несколько длинных красных червей. Внешне напоминающие дождевых, они были полностью красными. От инерции, созданной собственными движениями, они упали на пол и поползли в сторону одной из дверей.

Лапис подошёл к двери, в щель под которой только что проползли черви, внимательно всмотрелся в зазор между дверью и проёмом. Там стояла щеколда. Несколько мгновений Лапис стоял перед дверью, репетируя движение, как толкает щеколду.

«Ларл, давай», — мысленно скомандовал Лапис.

Когда он снова сделал рукой движение, за дверью мелькнула тень и подняла щеколду.

Дверь отворилась. Лапис отошёл от дверного проёма, прячась в тень. Но опасения оказались напрасными. Когда он снова заглянул внутрь, то увидел только спящего под грудой одеял мальчика и заснувшего за столом рядом с ним Лаврентия.

Лапис зашёл в комнату. На столе перед Лаврентием было большое нагромождение разнообразных пучков целебных трав, склянок и чашечек. Парнишка же, лежащий на кровати, молча смотрел в проём — прямо сквозь Лаписа.

Рыжий мальчик, тот, которого ещё днём по приказу Лаписа избили розгами, приподнялся на кровати на локоть и снова, не понимая, посмотрел перед собой.

Лапис стоял в ярком лунном свете, который постепенно всё больше рассеивался.

— Ну привет, — хмыкнул Лапис, когда его образ окончательно проявился, и снял с себя лунный покров. Словно кусок ткани, он схватил его и накрыл им Лаврентия.

Под ошарашенным взглядом паренька старик стал выглядеть полупрозрачным. Словно он и не существовал, а его посапывание стало тише комариного писка.

— Кто ты такой?

Лапис улыбнулся:

— Ну как сказать… — он посмотрел на Ларла, который уже спустился с его плеча и собирал в клюв отовсюду разбежавшихся по полу червей. — Твой господин.

— Ты колдун?!

Лапис с загадочной улыбкой прижал палец к губам:

— Не уверен, как они здесь называются, но, судя по тому, что ни разу не встречал, полагаю, они не очень распространены.

Теперь уже на лице рыжего мальчишки появилась насмешка:

— Ты дурак, если не знаешь, что делают с колдунами. Этими тёмными исчадиями, что продали душу, чтобы в тёмных лесах практиковать запретные искусства.

— Так я и не колдун, — засмеялся Лапис. — Выросшие в глуши и тайно развивавшие магическую энергию не могут сравниться со мной. Я маг, волшебник.

Брови рыжего мальчика нахмурились. Он молчал.

— Как тебя зовут? — наконец спросил Лапис.

Брови рыжего мальчика подскочили:

— Ты не знаешь даже имени того, кому приказал спустить шкуру?

Лапис вместо ответа широко улыбнулся.

— Дэрз. Меня зовут Дэрз, — медленно проговорил рыжий мальчик, будто сам только сейчас вспомнил, что у него есть имя. — Как зовут тебя?

— Ты не знаешь имя своего господина? — Лапис усмехнулся и под раздражённым взглядом Дэрза наигранно поклонился. — Лапис Троцкий… но, возможно, для тебя я стану просто Лапис.

Глаза мальчишек скрестились. Лапис про себя довольно кивнул. Как он и думал, наказание пошло Дэрзу на пользу. Оно изменит его и сделает новым человеком. Но каким — это зависело уже от других факторов.

— Зачем ты пришёл?

Лапис поднял рассеянный взгляд:

— Твой старый отец не имеет ничего. Ты тоже не имеешь ничего и никогда не будешь иметь. Если ты понравишься моей матери, ты займёшь место своего отца и станешь главным слугой, который будет жить в этом доме, пока кто-то его не сожжёт или он не сгниёт от старости.

Брови Дэрза дрогнули. Лапис продолжил:

— Но я предлагаю другое. Не служи моей сестре, не служи моей матери. Служи только мне, и ты будешь владеть тем, что и не снилось твоему отцу.

— Почему ты настолько уверен? — удивлённо спросил Дэрз.

Лапис покачал головой:

— Я не дам ответа на этот вопрос. Готов ли ты служить мне? Да или нет? Если да — принеси клятву. Если нет — забудь, что я приходил.

Лапис стянул с Лаврентия Лунный полог и накинул на себя. Образ Лаписа стал иллюзорным. Он вышел из дверного проёма. Дверь за ним беззвучно закрылась.

«Если решишься — найди меня».

Голос Лаписа звучал в голове Дэрза эхом. Он попытался приподняться, но резкая боль в спине заставила его пискнуть, и он снова свалился в постель.

Глава 6

Лапис сидел на крыльце, лениво глядя на второй этаж. Во дворце суетилась прислуга, конюх возился с лошадью. Делать было нечего.

Тело ещё недостаточно окрепло для пробуждения магического ядра. Книги, что стояли на втором этаже в шкафах, ещё ранним утром были все уничтожены. Пращики сожгли их на заднем дворе. Лапис не сомневался, по чьему распоряжению.

Это была хорошая попытка отгородить юного наследника от знаний, оставить его навсегда дурачком. Но как это могло повлиять на Вийза?

Лапис встал, спустился по лестнице, подошёл к воротам, окрикнул сидящего на пристроенной к частоколу скамейке паренька:

— Открой ворота.

Темноволосый парнишка в заплатанной одежде с удивлением посмотрел на Лаписа, бросил вопросительный взгляд на стоящих в отдалении пращиков.

Иван кивнул и что-то негромко сказал двум из подчинённых. Воины двинулись за Лаписом и встали позади него. Лапис немедленно послал пару раздражённых взглядов себе за спину.

— Мы будем сопровождать вас на прогулке, господин.

— Не сомневался, — буркнул Лапис, но с удовлетворением заметил, что один из пращиков, которого отправили с ним, — как раз тот, кто разозлился, когда наказывали Дэрза. Теперь у Лаписа появилась возможность разглядеть пращика получше.

Молодой, лет семнадцати, не более. Безусый, с серыми глазами и ломкими соломенными волосами. Доспехи и вся одежда были слегка великоваты ему, но сомнений не возникало: через несколько лет они будут на нём как влитые.

— Назовитесь хоть, — проворчал Лапис.

Ответы прозвучали сразу:

— Сейрон.

— Блом.

«Сейрон, значит», — довольно кивнул сам себе Лапис и вышел из ворот.

Чуть правее сразу открылся вид на уходящую от главной проезжей дороги и бегущую вверх дорогу в Кривцово. Слева, в низине, также от главной дороги отделялась дорога, ведущая в деревню Горки.

Иронично: Кривцово — на горе, а Горки — в низине.

Лапис немного прошёл по дороге и увидел отклоняющуюся на северо-запад тропу. Дорога была частично поросшая травой, но с заметными следами от колёс повозок. С большим интересом тёмный маг отправился на разведку.

Луговая трава, жёлтые маленькие цветы, ромашки, вытянутые, словно кукурузные початки, фиолетовые люпины.

Когда пот покрыл лоб, Лапис почувствовал невыносимое раздражение. Он уже пыхтел от усталости, а пращики, возвышавшиеся позади него великанами, просто смотрели на него сверху вниз.

— Господин, вы устали?

— Хотите вернуться?

Лапис смог только огрызнуться:

— Устали здесь только вы.

С тоской бывший тёмный волшебник посмотрел на стаю ворон, усевшихся на ветках стоящего в отдалении дуба.

На двух мощных ветвях уместилось почти три десятка птиц. Лапис хмуро посмотрел на их вожака. Это был хорошо знакомый ему чёрный ворон. Ларл, немного особняком от остальных, как ни в чём не бывало сидел на ветке и чистил перья.

Лапис вытер скопившийся на лбу пот, раздражённо уставился на Ларла. Он поднял камень и бросил в птиц.

Камень пролетел по дуге и с треском ударил в ствол дерева. Ни в одну из ворон Лапис не попал, но все возмущённо взлетели с веток.

Ларл тоже недовольно каркнул, взлетел в воздух, и вскоре в небе, где не было ни облачка, начали сгущаться тучи.

— Господин, не кидайте камнями в ворон, они птицы злопамятные, могут отомстить, — тихо прошептал Сейрон.

Лапис никак не ответил на замечание и вскоре продолжил путь. Через несколько минут они вышли к спуску. Трава медленно перетекала в песок, который вёл к реке.

Ресницы Лаписа несколько раз дрогнули. Бителик. Он не раз видел эту речушку на карте как один из притоков Эйвы и знал, что именно она обходит гору, на которой расположено Кривцово, по широкой дуге.

Но только сейчас Лапису удалось увидеть её вживую. Тонкая линия на картах. Теперь, когда ему удалось прикинуть расстояние, он оценил его в полкилометра. Неудивительно, что именно по этой реке шла граница с соседним княжеством.

Так близко была земля, где его княжеский титул ничего не значил. Наоборот, он мог сделать его мишенью.

Только сейчас купающиеся в реке дети обратили на стоящего в сопровождении двух пращиков Лаписа внимание.

Пятеро или шестеро ребятишек смотрели на него округлёнными глазами.

Кап-кап.

Холодные капли упали Лапису за шиворот.

«И стоило только добраться до реки!»

Пошёл дождь. Ворон довольно каркнул с ветви соседнего дерева. Лапис раздражённо на него посмотрел, стиснул зубы, пробормотал:

— Своевременный дождь… Очень своевременный, Ларл.

Лапис снова поднял камень и кинул в ворона. Камень полетел ровно.

Тёмный маг уже победно вскинул руки. Над упавшими рукавами показались сжатые кулачки, на лице отобразился экстаз. Вот-вот камень врежется в тупую птицу… но Ларл с карканьем взлетел.

«Нужно поскорее пробудить магию самому, на эту тупую птицу полагаться нельзя, — Лапис ухватился за края одежды. — Сегодня весь день было тепло, вода должна была нормально прогреться».

— Господин, пожалуйста, не кидайте камни в ворон, они зло… — но не успел Блом закончить речь, как ему прямо в морщинистое лицо влетела детская, расшитая красными нитями рубаха, вслед за ней прилетели штаны. — …что вы!

Но не успел Блом закончить мысль, как Лапис с разбегу влетел в воду. Дети, стоявшие рядом, отшатнулись. Двое парнишек постарше, лет десяти, отгородили малышей собой. Худощавые, они стояли, выпучив глаза на двух бегущих к воде пращиков.

— Господин разве умеет плавать?

— Конечно нет, он же из родного замка ни в жизнь не выходил!

Когда пращики уже вошли по колено в воду, на поверхности всплыла маленькая головка. Лапис довольно хмыкнул, ехидно улыбнулся.

Насмешливый взгляд и никакой паники. Блом чертыхнулся. За несколько секунд его густые чёрные брови и небритое лицо изобразили несколько оттенков злости. Сначала смешанную со страхом, затем с яростью и, в конце концов, с безысходностью.

Чертыхаясь, Блом вышел на берег и, сев на траву, начал снимать сапоги, один за другим сливая воду. Ни на минуту его раздражённый взгляд не отрывался от довольно улыбающегося Лаписа.

— А здесь реально тепло, — ухмыльнулся великий тёмный маг и со всем своим достоинством по-собачьи поплыл на глубину.

Сейрон уже хотел было что-то сказать, но Блом устало бросил:

— Просто сядь.

И Сейрон послушался. Сел рядом со своим старшим товарищем и, не обращая внимания на заливающий дождь, начал вытряхивать из сапог воду.

— Кар!

Блом подхватил ракушку и кинул в сидящего на ветке ворона. Когда промазал, не забыл одарить птицу презрительным взглядом. Он сам не знал почему, но чувствовал, что ворон виноват во всех его бедах.

А меж тем проливной дождь всё больше заливал сидящих в полном обмундировании пращиков. Красная одежда и кольчуга постепенно становились лишь вымокшим тяжёлым грузом.

Лапис спокойно плавал, а дети сидели по шею в воде чуть в отдалении и, изображая грибы, не двигались. Чуть выше по склону лежала их одежда, но, глядя на вымокшего с ног до головы сдвинувшего брови Блома, добираться до неё уже не сильно хотелось.

Дождь закончился так же быстро, как и начался. Выглянуло солнце. Лапис выбрался из воды, вышел на берег. На нём, кроме исподнего, ничего не было. Он подошёл к полностью вымокшим пращикам, выхватил у молча сидящего Блома свою одежду и выжал её.

— Давайте, пошли, у нас сегодня ещё куча дел.

Блом, а за ним и Сейрон молча встали и пошли вслед за поднимающимся по откосу берега Лаписом. Когда тот уже был на вершине, он, будто что-то вспомнив, повернулся и помахал сидящим в воде детям:

— Ещё увидимся!

Старшие десятилетки помахали в ответ, подтолкнули младших, и те тоже повторили прощальный жест. На всех лицах деревенских детей застыли странные выражения.

Попрощавшись, Лапис развернулся и сжал кулаки.

«В этом новом теле я не забуду, что мне нужно быть общительным. Мне ещё нужно собрать команду болван… тьфу, фамильяр… тьфу. Друзей!»

Глава 7

— Не дёргайся, — Лапис сел внутри начерченного мелом круга и посадил ворона перед собой. Он сосредоточенно обхватил тело Ларла, нахмурил брови, закрыл глаза.

Изначально, чтобы пробудить магическое ядро, нужно научиться контролировать минимальную энергию, что уже течёт в кровотоке каждого человека. Нужно взять её под контроль и с её помощью на конце одного из малых коронарных сосудов создать магическое ядро.

Постепенно маг, используя энергию ядра, меняет ткань сосуда, расширяет его и переделывает в первый магический канал, от которого уже затем распространяется множество ветвей. Медленно, от сердца, словно корни от дерева, расползаются сосуды.

К совершеннолетию все ставшие на путь магии обычно имеют магические каналы вдоль всех выносящих от сердца кровеносных сосудов. Дальше возможности роста каналов исчерпываются, и остаётся только укреплять их и магическое ядро.

Но Лапис прошёл другой путь. С самого рождения с ним был сгусток его родной, изначальной энергии. Он хранил её, распространив по всему телу. Именно тогда он и создал периферийные магические сосуды в руках и ногах. В отличие от большинства магов, у которых в кистях и ступнях магические каналы формировались в последнюю очередь, Лапис проложил их с самого начала. Они были у него очень качественными и плотными, с большим количеством бифуркаций и ветвей.

Но каналы не были предназначены для хранения магической энергии, и постепенно та всё равно рассеивалась. Лапису пришлось весь остаток использовать для создания ядра в молодом вороне. Так появился Ларл.

С помощью ядра в Ларле Лапис мог продолжать колдовать. С помощью ворона он медленно сформировал магистральные каналы через свои руки и ноги, и теперь они вместе с сосудами медленно подходили к сердцу и уже от него сходились в единую точку — отдельную и никак напрямую не связанную с сердцем.

И сейчас, когда ночью Лапис сидел в своей комнате за закрытыми дверьми, когда занавеси поднимал ветер, а в комнату сквозь скудные отверстия пытался проникнуть лунный свет, вся магическая энергия с тела мальчика собиралась из каналов в точку над сердцем.

Каналы пульсировали, энергия текла и сжималась в одну точку. В быстро пустеющие каналы заливалась энергия из тела ворона. Уже начинающие утихать завихрения снова активизируются, и вращение нарастает.

Вспыхивает вспышка. Всё тело Лаписа начинает просвечивать, комната на мгновение озаряется светом, и в следующее мгновение всё затихает.

Ларл с тихим карканьем бессильно вывалился из рук Лаписа. Руки самого тёмного мага дрожат, и он распластывается по полу. Сознание погружается в глубины тела. Прямо над сердцем, словно жемчужина, переливаясь перламутром, сияет ядро. Оно едва больше виноградины, к нему со всех сторон крепятся пять похожих на большие трубки сосудов.

«Очень большое ядро», — на лбу Лаписа выступает пот.

Обычно первично формирующееся ядро возникает из крупиц энергии, собранной в кровотоке, и оно редко бывает больше рисового зерна. У Лаписа же уже были размеры ядра, словно он его развивал несколько лет. В пять с половиной лет у него были каналы и ядро как у двенадцатилетнего ребёнка, который с самого младенчества тренируется под покровительством наставника! Это было слишком чудовищно.

Лапис отрубился на месте. Проснулся он лишь через несколько часов. Кто-то отчаянно барабанил в дверь, и уже в следующий момент дверь с криком выбили ногой.

— Лапис! — влетела мать и сразу обняла его. Вслед за ней зашло несколько мрачных пращиков.

Округлившиеся глаза тёмного мага расширились, он несколько раз хлопнул ресницами:

— Что произошло?

Вейна быстро и сбивчиво начала говорить, не прекращая гладить головку Лаписа и то и дело целовать его. Тёмный маг даже не пытался отстраниться, и ему быстро объяснили, что произошло.

С утра, когда служанка пришла позвать его на завтрак, он не вышел. Даже когда днём пришла мама, он не ответил. На стук и своё имя он не отзывался, и Вейне пришлось звать пращиков, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке.

К счастью, ничего страшного не произошло. Чуть успокоившись, Вейна позвала Лаписа есть. От еды тёмный маг не отказался и уничтожил количество мяса, сравнимое с рационом взрослого мужчины.

Куски индейки только успевали быть отрезанными, как Лапис поглощал их практически мгновенно. В красном кафтанчике маленький обжора сметал всё со стола. Его щёки были набиты, словно у хомяка, а руки добирались практически до середины стола, куда он физически не должен был дотянуться.

Вейна смотрела на сына круглыми глазами, но поведение его её ничуть не беспокоило. Лишь радовало, что сын наконец восстанавливается.

Обеспокоенная атмосфера постепенно переросла в тёплую. Мать и сын сидели в большой гостиной за столом. Ветер дул через открытые окна, и ткани занавесей поднимались вместе с порывами ветра и льющимися лучами солнца.

— Тебе нужно будет начать учиться, — с улыбкой сказала Вейна. — Теперь я каждый день буду учить тебя писать.

Лапис по-детски рассеянно кивнул. Он знал, что мать хотела дать ему хорошее образование, но нанимать учителей ему было запрещено. Только сама Вейна могла заняться его базовым обучением.

— Выходит, я теперь смогу писать письма сестре? — невинно спросил Лапис.

На мгновение улыбка с лица Вейны исчезла, но вскоре она через силу вернула её:

— Да, сможешь. Но пока ты будешь делать много ошибок, я запрещаю. Нельзя отправлять сестре плохие письма.

Лапис кивнул и, поблагодарив мать, вышел на крыльцо. Теперь он чувствовал, как по каналам циркулирует его энергия. По сравнению с тем, что было раньше, она ощущалась слабой, разбавленной в сотни раз, но Лапис всё равно был доволен.

Теперь он мог колдовать даже без помощи Ларла.

— Кар.

Словно только и ожидая, что о нём вспомнят, Ларл поднял над крышей клюв. Вслед за его карканьем десятки других птиц ответили ему с соседних крыш. Птицы приветствовали своего вожака.

Глаза тёмного мага блеснули.

Лапису тоже нужны были подчинённые. Он не собирался в этой своей жизни бродить по континенту один. Мальчишеские глаза заблестели, когда он увидел стоящего в тени здания Дэрза. Рыжий мальчишка смотрел на него снизу вверх, кусая губу. Две пары маленьких глаз встретились.

Взгляд Лаписа молча спрашивал:

«Что же ты решил?»

Дэрз согнулся и, не опуская головы и взгляда, склонился на одно колено. Лапис в ответ на этот жест широко улыбнулся. Он был уверен: впереди его ждало много всего интересного. Снова показались маленькие зубки, лицо продемонстрировало оскал, словно у маленькой злой собаки.