Трон галактики будет моим! Книга 6 — День броненосца

Глава 1. Железная звезда

Значит, Тёмный двигатель, мысленно повторил я, наблюдая за двумя стволами в руках цвайхандера.

Требует жертв.

— Так что это за история? — произнёс я, стараясь не выдать агрессивный оттенок преисполнивших меня чувств. — Он это серьёзно?

— К сожалению, да, — буркнул Пацюк Игнатьевич. — Смерть одного лишь нужна, чтобы мы вернулись домой.

— Охренеть, какие новости науки и техники с передовой прогресса! — как смог сдержанно поразился я. — И давно это с вами? И что нас ждёт? Кто будет жертвой? И кто его выберет?

Загадкой это оставалось недолго.

— Ремонтная группа из четырёх человек, на Двигательную палубу, — заявил цвайхандер. — Давайте, смертнички, поторапливайтесь. Черныш проголодался.

— Не понял, — хмуро отозвался я в ответ на его заявление. — Это что за новости?

— Новенький, что ли? — Цвайхандер прицелился взглядом в мой адрес.

Отметил, видимо, на воображаемой мишени, в виде мой ростовой фигуры, зоны оптимального поражения. Профессиональная аберрация, так сказать. Ну и, в целом, неприятный тип.

— Ничего, втянешься, — добавил он. — Группа из четырёх человек, всё как обычно. Пацюк Игнатьевич, вы, как всегда, в первых рядах?

— Ну а как же иначе? — пробурчал Пацюк Игнатьевич. — Куда ж без меня?

— Отлично! — воскликнул цвайхандер. — Будут ещё добровольцы? Желающие, шаг вперёд!

Желающих больше не нашлось.

Цвайхандер пожал плечами и трижды ткнул в толпу.

— Ты, ты и ты!

Меня, что характерно, не выбрал.

Народ застенал от ужаса, а цвай заржал, как образцово-показательный садюга при должности.

Ну, понятно, власть в башку ударила пивом пенным. Крышечку-то и выбило… Такой далеко может зайти, если вовремя не остановить.

А кто его такого остановит, кроме меня? Вот то-то и оно…

Блин! Да ещё и двигатель какой-то на человеческих жертвоприношениях! Оригинальная, свежая концепция. Вот только слегка стрёмная, если вы понимаете, к чему я веду. И совсем непонятно, как это действует вообще.

— Он чего, реально так работает, этот ваш Чёрный двигатель? — в некотором охренении уточнил я у Пацюка Игнатьевича.

— Таковы факты, — Пацюк Игнатьевич пожал плечами. — А меня можете считать жрецом этого культа. Я веду предстартовую подготовку, остальные помогают, и кого заберёт двигатель — точно не известно. Это даёт немного надежды на выживание всем участникам. Другие варианты куда неприятнее. Куда, думаете, делись мои ноги?

— А что у вас с ногами? — нахмурился я.

— Не сошлись во мнениях, чья очередь накормить собой двигатель, — усмехнулся добрый дедушка Пацюк Игнатьевич. — Пришлось убеждать ногами. Их двигатель тоже прихватил. Вот так вот.

Вот, блин. Вон оно что.

— А чего не летать на чем-то менее кровожадном? — задал я очевидный вопрос.

— Прыжковые двигатели Гейзенберга в Войде даже последнего, четвёртого поколения сильно уступают Чёрным в эффективности. Рейдер на Чёрном двигателе корабль на Гейзенберговском всегда догонит. Вот поэтому тут их и используют. А имперские гиперброски по каким-то причинам в войде не практикуют, — Пацюк Игнатьевич пожал плечами.

О. Я, похоже, знаю, по каким причинам. Ну, подозреваю.

Просто, блин, Система тут не фурычит, и энергия Большого Взрыва не собирается. Говорилось о чём-то таком вскользь на курсах в Академии вековой давности, но больше как гипотеза.

Похоже, привязанность источников энергии Большого Взрыва к звёздам основной последовательности можно считать натурно доказанной, пусть и только для меня лично. Потому что в войде их нет.

Тем временем цвайхандер построил в ряд выбранных кандидатов. Те от ужаса падали на пол, кричали, визжали и не хотели идти на убой, что вполне понятно. Прочие в это дело не лезли. Цвайхандер с двумя бластерами эту толпу перестреляет примерно за семь секунд, я уже прикинул. И всё это знают, насмотрелись, видать, уже натурных демонстраций превосходства.

Я огляделся, присматривая верных и отважных спутников, готовых последовать за мной в пасть Чёрного Двигателя.

И парочка таковых попалась мне на глаза.

— Утырок и Ублюдок, — скомандовал я. — За мной!

— А чего мы? За что? — взвыли оба развенчанных лидера в один голос, зазвенев сковывающей их цепью.

— Потому, что вы — элита и пришла пора отработать свои привилегии, — усмехнулся я. — Пришла пора порадеть за общину, мироеды. Так что заткнулись, и за мной. Оба!

И я пошёл вперёд. А они, звеня цепью, побрели следом.

— Отставить вопли! — мрачно скомандовал я. — Я — доброволец. И со мной ещё двое. Тоже добровольцев. Мы пойдём.

Пацюк Игнатьевич удивлённо посмотрел на меня. Что? Не ожидал? А вот он я.

Цвайхандер окинул меня цепким взглядом с ног до головы, усмехнулся, ткнул пальцем:

— Ну, смотри, новенький, никто тебя не остановит, раз тебе жить надоело,

Он пожал плечами и бросил несчастным, которых пытался построить:

— Пошли вон, животные, у нас тут добровольцы! Трое отважных. Аплодисменты, господа! Аплодисменты, переходящие в овации! Стоя! Ну, где?

Народ аплодировать не стал, а постарался побыстрее убраться подальше.

— Ну как хотите, — пожал плечами цвай. — Всё личное оружие на палубу. Руки в гору и к досмотру.

— А у нас на этой неделе астрологами объявлена неделя пацифизма. — заявил я, поднимая руки. — Количество пацифигистов удваивается.

— Не может не радовать, — в тон прокомментировал цвай, проводя детектором над моим телом. — Чем бы палуба не тешилась, лишь бы шлюз в космос на ходу не распахивала.

Я не мог не разделить такого прочтения сей народной мудрости.

Цвай глянул на скованных одной цепью Утырка с Ублюдком, поднял брови:

— Однако как же далеко заходит это ваше миролюбие. Надеюсь, это не заразно. Экая мерзость…

А потом мы поднялись с палубы Дно через люк, который за нами заперли, на палубу уровнем выше. На ремонтно-бытовую палубу, диаметром побольше Дна.

Искажений от контура искусственной гравитации тут поменьше. И людей поменьше, которые пялились на нас, пока мы проходили мимо. Кое-кто тыкал в меня пальцем и шептался с соседями. Неужто я и здесь оставил о себе след нелёгких воспоминаний? Хорошо бы.

Зато здесь всюду просто груды лежат бытовых и ремонтных сервов, явно в нерабочем состоянии. Как раз то, что нам нужно для локальной технической революции. Так-так…

— И почему бы всё это богатство не починить, — задался я вслух логичным вопросом.

— Так чинили, — пожал плечами Пацюк Игнатьевич — И не раз. Но это только до следующего прыжка в войде. Эманации Чёрного двигателя сносят настройки позитронных связей, а их только вручную восстанавливать, а желающих этим заниматься немного. Вольный Флот же. Дураков работать нет. Работа от слова раб. Так и живём.

Н-да. А вот и первое препятствие на пути простого и лёгкого плана, как осчастливить человечество, не привлекая внимания конвоя…

— И потому корабль в коме? — спросил я.

— Да. Тёмный Прыжок в войде отшибает башку корабельному искусственному интеллекту, — кивнул добрый, оптимистичный дедушка. — Все бортовые системы работают на старых добрых жёстких дисках и классической электронике. Он башки экипажу-то так отшибает, куда там роботам. Вот и приходится дроидам после каждого прыжка мозги вправлять. А корабль так быстро в себя не приведёшь. Уж лучше так.

Получается, ИИ корабля в психокоме ходит по маршруту, не приходя в сознание. Это многое объясняет. Это не корабль, а пока ещё не остывший труп.

А реально рисковые люди на Вольном Флоте собрались. Или это только на «Кархародоне» все такие безбашенные?

Я, зорко кидая взгляды по сторонам, катил коляску с Пацюком Игнатьевичем, а сзади следовал мой зоопарк на выезде, скованные одной цепью Утырок и Ублюдок. И цвайхандер в качестве сторожевой собаки.

Там я и заметил на гламурном прикиде цвая логотип бренда Иоланты.

— Ты у Иоланты одеваешься, что ли? — удивился я.

Не ожидал от него такой тяги к прекрасному.

— Ага, доставляли через третьи руки с Орхидеи. Самый крутой прикид в галактике, чтоб ты понимал! — расцвёл от такого внимания цвайхандер. — От самого навороченного кутюрье Злоязыкой Иоланты из Дома Коварол! Она самого Александра Великого и весь Отряд Безумие одевает, чтоб ты знал!

Ну охренеть теперь. Я смотрю, Иоланта в борьбе за рынок идёт на всё. Александр Великий, ну надо же.

Надеюсь, этот Великий Александр сейчас кости свои в непонятном агрегате на этой утлой посудине бесславно не сложит. Как-то некрасиво легенда закончится. Ну да я постараюсь, чтобы вышло по-другому

А потом мы через очередной ростовой люк поднялись по пандусу на реакторно-двигательную палубу.

Нас там уже ждали. Несколько чуваков, судя по обвесу с инструментами, местные двигательщики и длинный, бледный и худой джентльмен, с таким узким и острым лицом, что впору порезаться.

— Пацюк Игнатьевич, — произнёс он, свысока кивнув.

— День добрый, док, — усмехнулся ему Пацюк Игнатьевич. — Пришли взглянуть на представление?

А. Так это корабельный доктор. А я-то решил, что это вампир какой-то…

— Я обязан присутствовать, — док пожал плечами. — Сами знаете.

— Сегодня будет весело, — усмехнулся Пацюк Игнатьевич.

— Да я уж вижу, — задумчиво отозвался доктор, озирая сладкую парочку малохольного Утырка с могучим в плечах Ублюдком. — Как ваши фантомные боли? Ноги болят?

— Болят, — отозвался Пацюк Игнатьевич. — И затекают, сил нет. Прям не верится, что их нет на самом деле.

— Вы бы пили те средства, что я вам прописал.

— Ну уж нет. — скривился Пацюк Игнатьевич — Лучше пусть кажется, что они у меня есть. Поехали к двигателю, Кома. У нас тут дела.

И я покатил коляску вперёд. Док с неподдельной скорбью смотрел нам вслед.

И вот она, циклопическая двигательная камера размером с купол собора. И огромный повисший в середине тёмный металлического оттенка шар Чёрного двигателя. Десять тысяч тонн железа в нём на глаз, если, конечно, верить, что это железо.

Так вот ты какой. Здоровенная тварина…

И было весьма очевидно, что это не плод имперских технологий. Я как-то даже не уверен, что это плод человеческой мысли… Не ордынское изделие, точно, выполнено не в их духе. Но таких разработок, а я много чего секретного успел повидать за свою адмиральскую службу, я ещё не встречал.

Мы шли по кольцевой площадке вокруг шара минут, наверное, десять. За это время я убедился, что на шаре нет ни бликов, ни полутеней, да и сам он не отбрасывает тени.

Мы достигли явно импровизированного пульта управления на снятой с бортовой батареи лазерной противоракетной турели.

— А это здесь зачем? — озадаченно поинтересовался я.

— Это нечто вроде инициатора, — ответил Пацюк Игнатьевич. — Типа свечи поджига. Перед запуском двигатель нужно малость прогреть.

— А потом? — настороженно спросил я.

— А вот потом будет уже опасно, — ответил добрый дедушка Пацюк Игнатьевич.

Я оглянулся. Цвайхандер, доктор и техники стояли у входа в камеру и следили за нашими действиями.

— А эти ничего не боятся. — заметил я.

— Пока мы здесь, им бояться нечего, — буркнул Пацюк Игнатьевич, копаясь в настройках пушки. — Вам нужно занять посты на радиусе двигателя и передавать мне температуру на поверхности шара. Один пост там, а второй — напротив.

Пацюк Игнатьевич дважды ткнул пальцем.

— Ты, Кома, идёшь на левый. А этот сиамский близнец на правый. На пушке нужны двое, ну да я справлюсь.

— А что, автоматикой какой-то нас заменить нельзя? — малость напрягшись, спросил я. — Ах да. Блин, её же выбьет сразу же…

— Вот-вот, — подтвердил Пацюк Игнатьевич. — Занимайте позиции. Авось и выживем. Или будем тут болтаться, пока не съедим друг друга. И такое бывало.

— Ладно, — буркнул я. — По местам.

Мы разошлись на свои посты. Какая всё-таки здоровенная хреновина этот кровожадный движок. Размером с иной корабль. Этот рейдер изрядно перестроить пришлось, чтобы эта хрень в нём поместилась.

Я дошёл до дистанционного термометра, напоминающий размерами ручной пулемёт на станине, или телескоп с экраном для показаний, помахал рукой, на месте мол.

Болельщики у входа оказались у меня за спиной, а Утырок с Ублюдком напротив, по ту сторону двигателя, толкались у термометра, сражаясь за то, кто будет с ним работать. Победил плечистый Ублюдок, конечно. Тоже вон машет лапой, готовы!

Пацюк Игнатьевич инициировал прогрев газовой накачки лазера, потом дал луч. Алая черта упёрлась в непроницаемо чёрный шар и потерялась в нём.

Я включил термометр. Если верить его показаниям, на поверхности шара царил абсолютный ноль. Не около нуля, не типа того, а именно что абсолютный ноль.

Хрена себе. У меня на глазах температура шара начала подниматься, ну, если верить показаниям термометра.

Когда шар прогрелся до минус ста, он внезапно взорвался.

Или это нечто многоногое попыталось вырваться из него разом во все стороны, образовав из него на мгновение железную многолучевую звезду.

Железный тентакль просвистел рядом с моим ухом, нос замёрз, изо рта вырвался поток пара, на волосах тут же проступил мокрый иней.

— Вот дерьмо! — только и нашёлся, что сказать я.

Кажется, повезло, не зацепило. И вообще никого не зацепило.

Все лучи разом втянулись обратно в шар. Все кроме одного, протянувшегося в сторону Ублюдка и Утырка.

Он их не задел. Но зацепил цепь между ними.

Цепь мгновенно покрылась инеем, я даже отсюда услышал, как завопил Утырок, затряс сразу обледеневшей кистью руки.

А вот этот он зря…

Луч, уловив вибрацию на том конце, потянул цепь на себя, медленно, но неумолимо.

Да вашу же мать!

Утырок бессмысленно вопил. А вот Ублюдок действовал умнее. Он мгновенно захлестнул цепь петлёй вокруг станины термометра, и цепь, натянувшись, зазвучала как струна.

Станина термометра начала на глазах сгибаться. Вопрос очень недолгого времени, когда луч сорвёт станину и утащит обоих идиотов в недра чёрного шара. А судя только по температуре, живыми до поверхности шара им уже не добраться.

Утырок завыл истошно, словно шакал в капкане, замолотил рукой на цепи, заозирался. Будь под рукой пила, он бы эту руку отпилил парой движений.

Пацюк Игнатьевич, мрачно смотрел на Утырка. Утырок выл, Ублюдок готовился сражаться за свою жизнь до конца.

Я огляделся, быстро оценивая варианты и отбрасывая невозможные или неприемлемые.

Не то. Не то. Не то.

Я развернулся, мой ищущий взгляд остановился на цвайхандере. Тот вздрогнул. Видимо, увидел в моих глазах нечто для себя угрожающее. Может, даже хищную радость озарившего меня решения.

Я, не размышляя больше ни секунды, рванул к нему.

Кажется, отважный цвайхандер в этот момент реально решал, сбежать или всё-таки стыдно будет.

Кажется, только стыд и удержал его на месте, такого отважного вояку.

Доктор и техники рядом с ним огромными глазами наблюдали, как я надвигаюсь неотвратимо и неизбежно, словно шквал, словно ударная волна.

— Тебе чего?! — немного нервно голоснул цвайхандер, когда я, широко улыбаясь, остановился перед ним.

Улыбайтесь, это помогает заводить друзей. Главное, чтобы этот новый заведённый друг сейчас в ужасе от меня не сбежал.

— Клёвый пекаль! — поддав в голос истошной нотки радостного идиотизма воскликнул я. — Дашь посмотреть?

Цвай прикрыл ладонью ту рукоятку, к которой я протянул правую руку, и упустил момент, как я выдернул из кобуры его второй бластер неброским движением левой кисти. Ловкость рук и никакого мошенничества! Совершаем яркие демонстративные действия, реализуя главный план на второстепенном направлении. Высокая стратегия, понимать надо.

Бластер оказался неожиданно тяжеловат. Ну, конечно, весь украшен золотом, абсолютно весь. Даже во вред эргономике. Понты дороже жизни.

— Так! — нахмурился цвай. — Ты охренел, новенький? Ствол-то верни.

— А вот это вряд ли, — оскалился я, отступая назад. — Мне он нужнее.

Цвай нахмурился, набычился, и стало понятно, что если вот сейчас он оставшуюся у него пушку выдернет, то пальнёт в меня без тяжёлых раздумий и с лёгким сердцем, бластфайтер хренов. А у меня бластер в левой руке. У него преимущество.

— Не вынуждай меня, — прошипел цвайхандер.

— Ну, попробуй, отбери, — я гостеприимно оскалился.

Хрен там он это сделает. Мы им всем ещё нужны как мясо для их гребанного двигателя.

Ага. Щаз.

Он просто, без разговоров, выхватил бластер из кобуры и пальнул в меня.

Глава 2. Тёмный Двигатель требует жертв

Он успел выхватить бластер из кобуры. Даже успел выстрелить в меня, очень ловкий и быстрый бластфайтер.

Но я успел раньше.

Болт из моего бластера попал прямо в вылетающую из магнитной ловушки ствола порцию плазмы, закручивающуюся в магнитную рубашку. Болт в болт!

Ствол разорвало, батарею коротнуло, цвайхандера тряхнуло разрядом так, что с ног снесло.

Бездыханный, но вроде живой. Повезло.

Док явно не такого ожидал, судя по размеру вытаращенных глаз. Техники переглянулись и разом сделали шаг назад, попытавшись спрятаться за худощавым доком, как за тонким деревом потешные медвежата.

— Упс, — подмигнул я им всем разом, перебрасывая бластер в правую руку и бросаясь бегом обратно к двигателю.

Там всё было совсем уже плохо, станину термометра согнуло, и Утырок повис на натянутой цепи между жидко-металлическим щупальцем и станиной, не доставая ногами до палубы. Ублюдок упёрся ногами в основание станины и старался удержать петлю от соскальзывания.

Не успеть.

Я бросился на одно колено, опёрся на него локтем, а рукоятку бластера плотно поставил на ладонь и прицелился.

Поза минимально подвижная, смещения воздушных масс нет, влажность стабильная, видимость отличная, дистанция меньше сотни метров.

Просто нажми. Не дёргай, не тяни, не щёлкай клювом, просто нажми.

Нажал. Болт с шипением унёсся к цели и распался, отдав разрушительную энергию звеньям натянутой цепи, в одно мгновение испарив металл в облаке микровзрыва.

Цепь лопнула, Утырок с визгом грохнулся на пол, а цепь Ублюдка размоталась, и тот отъехал на заднице по полу от согнутой станины.

Металлическое щупальце мгновенно вытянулось, и огромный шар двигателя снова стал неподвижным и гладким.

Пацюк Игнатьевич мрачно посмотрел на меня, протянул руку и выключил подачу питания — лазерный луч инициатора угас.

Ага. Кажется, запуск вручную не удался.

Я услышал за спиной медленные хлопки и на мгновение оглянулся. Это док, медленно сводя ладони, с мрачным одобрением начал мне аплодировать.

Я встал колена и отсалютовал доку бластером от непокрытой головы.

Князь Потёмкин, тихо и незаметно продремавший всё это время у меня на плече, приоткрыл один глаз, душераздирающе зевнул и отвернулся в другую сторону. Развлекайтесь, мол, дальше, а я посплю пока…

А старший из техников, убедившись, что больше ни в кого стрелять не будут, выглянул из-за дока, мрачно покачал головой и угрюмо произнёс:

— Не было такого, чтобы двигатель своего не получил. Ему нужна живая масса. Порция размером с человека. Добром это всё не кончится. Передышка временная, на пару суток, а может — и часов.

— Ну, ничего, — оптимистично отозвался я. — Будем думать, как быть теперь. Что-нибудь придумаем.

По кислой морде техника было ясно понятно, что он собирается по этому поводу думать, и ничего оптимистичного в этом не было.

— Как там пострадавший? — спросил я у дока, присевшего над вырубившимся цвайхандером.

— Жить будет, — продиагностировал док.

Уже неплохо, стреляли из бластеров друг в дружку, и никто не пострадал. День прошёл не зря.

— Ну, ты прям-таки отлично всё порешал, — произнёс Пацюк Игнатьевич, подъезжая к нам на своей коляске.

Утырок и Ублюдок, звеня остатками своих цепей, брели следом. Утырок хныкал, баюкая обмороженную руку, Ублюдок бросал то на меня, то на обрывок цепи на своей руке задумчивые взгляды.

— Отличная командная работа, — усмехнулся я им.

— Стреляешь ты метко, — признал Пацюк Игнатьевич. — Вот только стрельбой наши проблемы не решить.

— Пока я здесь, никого из наших на смерть не отправят, — проговорил я. — И вообще никого не отправят. Я гарантирую.

— Ты у нас на палубе главный, — усмехнулся Пацюк Игнатьевич. — Тебе и решать. Если что от меня зависит — я это сделаю.

— Значит, на Дне теперь новый лидер, — произнёс док, внимательно слушавший наш разговор.

— Ну вроде того, — усмехнулся я. — И как было — уже не будет.

— Потрясающая политическая программа, — без малейшей иронии произнёс угрюмый доктор. — Вы свою кандидатуру в палубные старшины ещё не выдвигали, молодой человек?

— А что, так можно было? — удивился я.

— Можно, а толку-то? — проворчал Пацюк Игнатьевич. — Остальной экипаж устраивает, что жертвой будет кто-то со Дна.

— Вы, молодой человек, можете провести выборы и стать настоящим Старшиной своей палубы, — заметил доктор. — Старшина допущен в старшинский совет и может влиять на общекорабельные решения.

— Ага, так его там и ждут, — пробурчал Пацюк Игнатьевич. — Просто пристрелят его там, как в прошлый раз было, и всех дел.

— Ну, меня пристрелить не так просто, — усмехнулся я, крутанул бластер на пальце туда-сюда в лучшем бластфайтерном стиле и безошибочно забросил его в кобуру на поясе.

— А-а… — мрачно буркнул Пацюк Игнатьевич. — Что ж ты раньше молчал?

Понятно стало, что аргумент мой его не впечатлил.

— Пожалуй, я поддержу вас в палубном совете, — заверил меня док. — Эта пагубная насильственная практика — скармливания двигателю обитателей Дна — должна быть остановлена.

— А что взамен? — мрачно поинтересовался Пацюк Игнатьевич. — Спички тянуть будем? Так уже тянули. Убитых только больше было. Это ещё до вас было, док. Доктор, вы на «Кархародоне» тоже человек новый, как и ты, Кома. Не смирились ещё оба, получается.

— В таком случае — тем более нам нужно держаться вместе, — заметил доктор.

— Не вопрос, — улыбнулся я и протянул доктору руку.

И он мне руку пожал.

— Ладно, что теперь? — спросил я у Пацюка Игнатьевича.

— Это ты меня спрашиваешь? — прищурился добрый дедушка. — Вроде это у тебя планы были. Сутки двигатель в откате точно будет, до того перезапуск не начать. Так что малость времени у тебя есть.

— И то хлеб, — усмехнулся я.

Устраивал я общественные перевороты в изолированных коллективах и в более жёстких условиях…

— Давайте отвезём этого олуха на госпитальную палубу, — сказал доктор. — Там свяжемся с его Старшиной с абордажной палубы и постараемся объясниться без неконтролируемого кровопролития. Там у меня вроде как нейтральная зона.

— Ага, — буркнул Ублюдок. — Вроде как…

Доктор недовольно покосился на Ублюдка, и тот резко сделал вид, что ничего такого он тут не говорил.

— В общем, можно будет пообщаться не через прицелы бластеров, — заключил док.

Он вызвал из госпиталя летающие носилки. С помощью техников он погрузил почивающего во внутреннем мире цвайхандера и повёз его в госпиталь. Остальные двинули следом.

Прежде чем покинуть палубу, я решил проверить уже некоторое время давившее мне в затылок ощущение чужого взгляда. Без предупреждения резко обернулся…

И успел уловить, как в глубинах шара исчезает огромное чёрное лицо.

Или показалось?

Поверхность шара была сейчас всё так же неподвижна и непроницаемо холодна.

Да хрен там мне показалось.

— Я тебя видел, — негромко произнёс я, ткнув в шар прицельным пальцем. — Смотри у меня!

Ответа, конечно, не было. И с тем я и покинул гостеприимную камеру Чёрного двигателя.

Пока шли по коридору, я присматривался к шагающим с нами вместе техникам, у кого из них рожа самая продувная. Выбрал самого мелкого и рыжего и, неброско цыкнув в его сторону, привлёк к себе внимание:

— Слышь, есть что?

Рыжий пройдоха задумчиво покосился на меня и уточнил:

— А что это твоё что?

— Дроидные компоненты? — предположил я. — Бластерные батареи? Есть имперские десантные сухпайки? Я бы взял.

— А что взамен? — алчно прищурился рыжий.

— Моё доброе отношение, например, — от всей щедрости своей широкой души предположил я.

— Маловато будет, — не дрогнув, отозвался рыжий стервец.

— Услуга за услугу? — предложил я чуть больше.

— Это уже поинтереснее будет, — охотно согласился рыжий техник.

— Тогда давай меняться, — широко, криво и зубасто, словно голодная акула, улыбнулся я.

Да не на того я попал!

— А давай не меняться, — хитро прищурился этот рыжий козырь. — По-другому!

Опа! И что бы это значило?

— А что тогда? — удивился я. — Если не меняться?

— А ты выиграй! — хитро скалясь, вбросил хитрый техник.

Ух ты. Азартная козявка. Ну-ну. Ну, давай, узнаем, во что там ты меня втягиваешь.

— И во что играем? — с подозрением прищурился я.

— В самую лучшую, самую захватывающую игру во Вселенной! — с истовым фанатизмом заявил техник.

— Удиви меня … — кисло пробурчал я.

— Крысиные бои! — выпалил техник.

Ну, конечно. А как же иначе? Старая добрая неистребимая забава корабельных нижних чинов и придонных палуб. Вечная и неизменная, как сама эволюция. Уверен, ещё на деревянном флоте древней, ещё допантеонной эпохи под полотняными парусами скучающие матросики этак развлекались вдали от присмотра высокого офицерства.

А на Вольном Флоте просто иначе быть не могло — ну-ка, попробуй запретить эту древнюю и практически священную традицию, такой отважный капитан. Мигом заговор против себя получишь, а может — и пристрелят сразу, без всех этих умствований, по-простому. Или в шлюз скинут, чтобы заряд батареи не тратить.

Крысиные бои — это, собственно, не про крыс, никто особо и не помнил, как эти самые исходные земные крысы выглядели. Это были бои мелких, но злобных существ, не занимающие много места, позволяя развлечению оставаться достаточно приватным, но оттого не менее азартным. В бой шли все, кто приходил в голову, от домашних питомцев до подходящих по размеру дроидов и даже киборгов. И прочих таких химер на стыке био и кибертехнологий. Лимитировался только вес до двух кило и размер — крупного грызуна.

— Мы как раз собираем новый заход, со всех палуб. Думали дождаться возвращения на Гуль, но решили начать прямо сегодня, раз двигатель неисправен. Не будем терять ни минуты!

— Ну, что, Потёмкин? — спросил я почивающего на моем широком плече светлейшего князя. — Ты как? Не прочь задать трёпку парочке мелких экзотических питомцев?

Потёмкин приоткрыл глаз, покосился на меня с таким выражением, словно я его уже достал своими зажигательными идеями. Мол, делай, чё хошь, я всё, что дашь, пережую.

— Он не против, — заключил я. — Броненосца же примите?

— Конечно! — с готовностью подтвердил рыжий. — Крупноват, конечно, но по верхней границе размера вроде, того, подходит.

— А что на кону? — поинтересовался я.

— Да всё что может прийти тебе в голову! Сокровища тысяч миров! Куча всякого полезного барахла, в том числе и всё, что ты там спрашивал. А главный приз — секс-робот! — восторженно воскликнул рыжий техник.

— А вы реально на этом корабле все такие озабоченные? — уточнил я.

Ну, на всякий случай.

— Полетаешь с нами на этой кембрийской рыбе, ещё и не так осатанеешь, — пробурчал озабоченный техник. — И ты того секс-робота не видел, это реально что-то с чем-то, есть за что подержаться, ручная работа, безмозглый, как амёба, ну да такому роботу мозги только во вред.

Ладно, пофиг на этого робота, разберём на детали, если что. Главное, что я смогу восполнить самые нетерпимые дефициты моей палубы.

Так, что, да — конечно, играем.

— Мы в деле, — заключил я.

— Что положишь в банк? — тут же поинтересовался наш рыжий импресарио, ответственный устроитель подпольных боёв.

— А вот этот бластер, — я показал на пушку в кобуре. — Смотри, как блестит. Реальное золотишко!

— Гм, — с сомнением отозвался рыжий пройдоха. — Ну, сойдёт для начала. Но прежний владелец сильно расстроится.

Короче, не успели мы ещё добраться до госпиталя, а мы с Потёмкиным были взвешены, измерены и признаны годными для жаркой схватки в Шароклетке, сферической проволочной арене полтора метра в диаметре, в которой традиционно проходили крысиные бои. Были и другие модели арен для боев, из прозрачного пластика или даже древесины, но эта версия — самая традиционная и почтенная.

В госпитале док быстро привёл бездыханного цвайхандера в чувство.

— Где мой бластер? — был его первый встревоженный вопрос. Он судорожно ощупывал то одну, то вторую пустые кобуры.

Посмотрите на него, ещё с койки не встал, а уже о пушках своих беспокоится.

— Капец твоему бластеру, — весело оповестил его я. — Разорвало его в клочья.

— А мой второй бластер? — озабоченно прошептал пришибленный цвай.

— А это уже не твой бластер, — крайне довольный собой, поведал я ему.

— Как это, не мой? — искренне возмутился бедный цвай. — Это мой бластер. Мне его папа подарил.

— Это не твой бластер, — терпеливо объяснил я бедолаге истинные обстоятельства его положения. — И даже не мой бластер. Это наш общий бластер. Он в призовом банке лежит. Хочешь его вернуть — приходи на крысиные бои и выставляй своего питомца. Понял?

— Вот же паскуда, ничего нет святого! — пробормотал уязвленный в лучших чувствах цвай.

— Святого у меня полно, — я с лёгким укором покачал головой. — Но это точно не бывшая твоя позолоченная железка с ручкой.

Цвай от этих слов почему-то сильно расстроился, полез было драться, но доктор прижал его железной рукой к койке:

— Лежите спокойно, пациент. Никаких конфликтов на моей территории.

— Да, приятель, — согласился я. — Давай решим ваш вопрос по-мужски. Только ты, только я и наши питомцы. У тебя же есть питомец?

— Напрокат если что возьмёт, — бессердечно подсказал наш рыжий импресарио.

— Вот, — кивнул я. — Когда у нас всё начинается?

— Через пару-тройку часов, — ответил рыжий.

— Отлично, — я подмигнул пришибленному цвайхандеру. — Вот через пару-тройку часов мы тебя и ждём.

— Да я больной, что ли совсем дела с вами иметь? — возмутился цвай. — Ты же жульё, Рыжий, это все знают.

— Всё будет честно, как в Имперском банке! — возмутился Рыжий.

Понятно. Образец тёплых доверительных отношений внутри экипажа. Впрочем, я не удивлён. Следовало ожидать. Интересно, весь Вольный Флот такой, или это только мне так повезло?

— Пошли, — бросил я рыжему. — Бросим эту пушку в общий котёл.

И мы пошли.

— Он придёт. Командир его за потерю орудия по голове не погладит, — усмехнулся Рыжий, когда мы вышли из госпиталя. — Он у них к такому нетерпимый.

— А как капитан смотрит на это ваше невинное развлечение? — спросил я, задумчиво озираясь по сторонам, пока мы шли.

Упадок отразился и на этих палубах, ну, это понятное дело, когда разруха в головах.

— Да пусть попробует только слово поперёк сказать! — возмущенно, выдал Рыжий. — Он и так нам всё обломал: и гуляния на День Десантника, и Крысиные бои. Мы ещё на Гербере собирались начинать, а его дёрнуло, ну как всегда — немедленный отлёт, высшие цели, невиданная добыча! Ага, щаз. И так рейд порожний, ничего не взяли, никого не догнали, думали, хоть на Гербере отдохнём. Так нет. Опять несёмся неведомо куда. Совсем с ума сошёл. Его давно бы грохнули уже, да только он один знает где спрятаны корабельные сокровища.

— Сокровища? — тут же насторожился я. — Какие ещё сокровища?

— Да нет там, скорее всего, никаких сокровищ, — Рыжий рукой махнул. — Я в это всё уже не верю давно. Это всё капитан придумал, чтобы его не прибили сразу, как предыдущего. Типа, он знает маршруты к каким-то кладам в Войде, и если рейд на задался, он нам всё из них компенсирует. Только на этой байке и держится, а так сместили бы его уже давно, ножиком под ребро, по-простому, по-нашему, по-флотски.

Да уж, какие несложные процессы кадровых решений у них тут. Прям впечатляет такая непосредственность. Я, конечно, тоже как-то участвовал в дуэли, на которой решилось, какой именно офицер возглавит командование на одном из имперских крейсеров, но это давно было, и случай исключительный.

— Ну, вот, наша берлога, — довольный собой Рыжий впустил меня в обширное помещение.

Это оказался один из челночных ангаров, освобождённый от челнока. Получился импровизированный амфитеатр, посреди которого висела проволочная Шароклетка.

Чем-то это всё напоминало камеру Чёрного двигателя. Такая маленькая модель царящих на Вольном Флоте общественных отношений. Н-да.

На инвентарной стене, где обычно инструменты висели, все слоты были заняты разнообразными призами, которые собрали участники боёв со всего корабля. Я повесил бластер цвайхандера на указанное Рыжим место и с интересом окинул взглядом остальные предложения. А тут было чем прибарахлиться. Это я, пожалуй, удачно зашёл.

— А тут у нас наш самый главный приз, — довольно сообщил Рыжий — Дожидается победителя. Если хочешь, можешь пообщаться, только она малость туповатая, ну ты понимаешь.

— Гм, — я посмотрел туда, куда Рыжий указывал.

Там, на небольшом постаменте, стояла грустная фигура, предсказуемо впечатляющих антропоморфных форм, учитывая общеизвестное назначение приза.

Я сначала не особо обратил внимание, а потом как обратил! И не поверил глазам своим, потому что я определённо знал этого робота.

— Октавия? — пораженно произнёс я. — Это ты, что ли?

— Мозги, — трогательно моргая огромными глупенькими голубыми глазами, тоскливо ответила Октавия.

Глава 3. Крысиные бои

Я спал, и мне снилась… нет, на этот раз совсем не Империя.

И даже не Даша.

Мне снилась Тёмная Богиня.

Мы находились внутри ледяного шара Чёрного двигателя. Волосы Богини поднимались в тусклой тьме, как языки чёрного пламени.

— Как тебе приключение, герой? — спросила она.

— Весьма увлекательно, — пожал я плечами. — Двигатель не работает, летим неведомо куда, все хотят меня убить или скормить двигателю, и чем это дело кончится, не ведомо. Ещё и внук этот… вот откуда у меня внук, а? Может, ты знаешь?

— Я широко разнесу благую весть о твоём восхождении со Дна, — тонко улыбаясь чёрными губами, произнесла Богиня. — Я пришлю тебе твой шанс.

— Шанс на что? — нахмурился я.

Но воплощённая тьма угасла в глубине чёрного шара, который оказался чёрным зрачком среди голубой радужки огромного глаза Октавии. По краю радужки шла надпись мелким золотым шрифтом «Собственность Империи».

— Мозги… — с тоскливым надрывом произнесла Октавия, и я проснулся.

М-да, прикорнул, называется, на полчасика. Очень реалистичный кошмар приснился, прямо виртуальная аудиенция у Империи Терровны, только без Системы.

— Мозги, — грустно, словно уставший, голодный, хоть и симпатичный зомби повторила Октавия, стоящая в паре метров от меня.

— Да, подруга дней моих суровых, я помню, — вздохнул я. — Мозги.

Итак, Октавия всё-таки присматривала за мной и даже проникла следом на корабль, в который я вломился.

Но до Дна она так и не добралась.

Тёмный прыжок в беззвёздном Войде снёс ей мозги. Обнулил, зажарил, вынес набекрень, спёк пирожок, сплавил, перемешал и выплюнул, закирпичил, какие там ещё оставались эпитеты? Все и не упомнишь.

Сама она рассказать, что с ней произошло, так и не смогла.

Я нашёл на этажерках у Рыжего инструмент, подключился к сервисному модулю, посмотрел мониторинг, провёл несколько нейрокибертестов. (Как же неудобно всё делать без Внутреннего Экрана!) Показатели всех систем в основном неплохие, но позитронный купол, нечто вроде полушарий человеческого мозга, на котором хранилась вся её долговременная память и психологическая модель, не отзывался, словно его и вовсе не было.

Мда, это была катастрофа.

Техники нашли её на причале челноков и присвоили, но не сумели извлечь хоть какую-то пользу.

— Мы-то сначала все обрадовались, сам понимаешь, элитный секс-робот, нахаляву, когда такое бывает? — рассказывал Рыжий. — Только вот взаимности мы от неё так не добились, когда она вроде как случайно паре парней руки переломала. Мы пытались прошивку обновить — да она не даётся. И физически, и защита там какая-то.

Я даже примерно понимал, какая там защита, но, разумеется, им не сообщил.

Там у них в узком кругу даже от общего расстройства пристрелили кого-то. Ну и во избежание междоусобной бойни мудро выставили её как суперприз возобновлённых крысиных боев. Пусть у кого другого от неё голова болит.

Ладно, это ничего, главное, что Октавия здесь и относительно цела. А повреждения можно восстановить, если действительно постараться.

Я не терял надежды. Вот ещё, надежду терять, я не настолько роскошный образ жизни веду! Но вот то, что восстановление функций Октавии займет очень много времени и средств — на это можно было рассчитывать.

Тем не менее я готов пройти этот путь.

— Если кто её тронет, пристрелю, — как мог убедительно заявил я, убедившись, что за исключением высших интеллектуальных функций у свеженайденной мной Октавии всё в порядке.

— Ты себе пушечку сначала заведи, — бесстрашно парировал Рыжий.

— А ты не заставляй меня раскрывать все карты, приятель, — нехорошо оскалился я.

— Понял… — всё сразу действительно понял Рыжий. — Да понял я!.. Не смотри так страшно, Кома, ещё до энуреза меня доведёшь, а в моем возрасте это как-то не солидно. Ты её знаешь, что ли? Она твоя?

— Да уж, поверь мне, что моя, — мрачно процедил я.

— Да я-то верю, верю, — Рыжий замахал руками. — А вот с остальными парнями может неудобно получиться.

Это он про экипаж корабля в целом.

Я, в общем-то, готов был перебить всех этих космических люмпенов, и рука бы не дрогнула. Однако обычно сдержанное благоразумие скромно намекнуло издалека, как раз с такого расстояния, с которого я бы не смог его достать немедленным ударом по сопатке, что перебить целый корабль в одно лицо, может, и привлекательно, и даже, может быть, азартно и весело… Но целесообразно ли?

Не сразу, нет, далеко не сразу, но я прислушался к этому тихому голосу.

Тем более Рыжий подал неожиданно здравую идею:

— Ну так ты выиграй её! Никто не будет доволен, но слова поперёк не скажет. Жребий Крысиных боёв — это на Вольном Флоте святое.

Ага, хоть что-то у них святое нашлось.

Ладно. Но, если что пойдёт не так, я за Октавию их всех перебью, и рука не дрогнет.

Ну вот так я и решил, что пока обойдусь без резни, и мы с Рыжим на этом сошлись.

Всё решит честное соревнование!

Ну, или бесчестное, это уж как фишка ляжет, тут ни в чём уверенным быть нельзя.

В общем, я решил на Дно не возвращаться, протянут как-то денёк и без меня. А я тут за Октавией присмотрю.

Рыжий пошёл оповещать остальных участников об изменениях в турнирной таблице, а я было присел в это креслице под стеной с призами на минутку, сомкнул усталые глаза и вырубился.

Но теперь-то я врубился обратно, бодрый, свежий и готовый ко всему!

Как раз начали прибывать участники.

На «Кархародоне» девять палуб, и в этот раз восемь из них, все, кроме капитанского мостика, заявились на участие. А это значит, довольно невысокая турнирная пирамида, всего четыре боя между палубами дают двух участников финального поединка, которые и решат всё между собой.

Места в амфитеатре начали заполняться. И если бы из каждого косого взгляда в мой адрес можно было бы отлить пулю, меня бы уже вдрызг изрешетило длинной безостановочной очередью.

Тут ещё и мои сопалубники во главе с Пацюком Игнатьевичем подтянулись. Ну, тех, кого выпустили, конечно.

— Поздравляю тебя, Кома. Теперь ты — законно избранный старшина нашей палубы, — огорошил меня вот так с ходу этот добрый дедушка. — Единогласным решением.

— Это как так вышло? — удивился я. — Без меня — меня женили? Вбросы, скандалы, карусели? Выбирали-выбирали, остальных поубивали? Много наших полегло?

— В пределах статистической погрешности полегло. А ты не рад, что ли? — удивился Пацюк Игнатьевич. — Мысль-то в старшинство тебя продвинуть дельная, доктор плохого не посоветует. Ну, вот мы и собрались обоими концами палубы, посовещались, и я единогласно всё и решил. Глас народа, глас неизбежности, ты с ним не шути.

— Ладно, убедили, — я усмехнулся. — Кто я такой против гласа народного? Избрали — так избрали, буду теперь мучиться.

— Да, смотри, чтоб не пристрелили коллеги по переговорному процессу и внутренней политике, — напутствовал меня Пацюк Игнатьевич. — Они такие, они могут.

Как будто бы я ещё не знаю. Хорошо, что участники пушки на входе в амфитеатр сдают. А то уже могло бы получиться нехорошо. Я лидера цвайхандеров и без личного представления опознал, было у него нечто общее, фамильное в лице с тем цваем, что я в двигательном отсеке обидел. То же выражение непреходящей спеси, а может, просто форма носа, только ощутимо постарше. Папа, по всему видать. И очень расстроенный папа. Трудно мне с ним придётся.

Амфитеатр, наконец, заполнился. Некоторое время ждали капитана, но эта загадочная личность не изволила явиться в этот раз. Все дружно решили наплевать на него, такого необщительного, и веселиться дальше уже в его отсутствии.

Собралось человек двести, практически весь экипаж рейдера, если я правильно прикинул.

— Ну что, Вольный Флот! — проорал вдруг через усилитель голоса Рыжий. — Готовы к праздничным битвам? Я вас не слышу?

— Готовы! — единым рёвом отозвался амфитеатр.

Прямо гладиаторские бои какие-то.

— Ну как, Светлейший? — спросил я у Потёмкина. — А ты готов задать трёпку этим недоразумениям?

Потёмкин только задорно фыркнул, мол, подавайте мне ваших крыс, я их за завтраком скушаю. Ну и славно. В таком деле настрой — это главное.

— Итак! — взывал Рыжий во всю мочь. — Поприветствуем наших бойцов! Двигательно-реакторная палуба выставляет своего адского зверя! Квадроголовый!

— Ура! Даёшь! — заорала группа поддержки с двигательно-реакторной палубы. — Долби углами, башка квадратная!

— Орудийная палуба! — орал Рыжий. — Напалмовая Кобра!

— Да-а! Жги, детка!

— Щитовая палуба! Пожиратель Насекомых!

— Да! Сожри их всех нахрен! — надрывались матросы в амфитеатре.

Народ проводил время как мог весело.

— Челночная палуба! Выпей Глаз!

— Завали, скотина ядовитая!

А вот этого персонажа не очень-то обожают. Вероятно, есть за что.

— Навигационная палуба! Неоновая Каракатица!

— Чтоб тебя замкнуло, сволочь неоновая!

А эта каракатица, похоже, насолила много кому из присутствующих. Может, проиграли на ней много.

— Ремонтно-бытовая палуба! — Алмазная Челюсть!

— Сметите в совочек эту кучу мусора! — отозвались трибуны.

Ха, похоже, тут нашёлся кто-то и похуже неоновой сволочи.

— И новичок на этой арене, впервые выставленный с самого Дна! — проорал Рыжий — Броненосец! Потёмкин!

— Фу-у-у! У-у-у-у! Лохи-и-и! — зарычал амфитеатр в едином порыве.

Ты погляди, да нас же тут реально не любят! Я оглядывался с интересом, впитывая все нюансы этого свежего к нам отношения.

Потёмкин насмешливо на всех на них зевнул с моего плеча.

Ну ладно, сволочи, вы нас ещё полюбите. Это то, что вам придется пережить. Следы наши ещё целовать будете. Заранее смиритесь.

— И фаворит, непревзойдённый чемпион, агрессивный уничтожитель и идеальный хищник с Абордажной палубы! — взвыл Рыжий. — Стальная Крыса!

— Да-а-а-а!

Ого, а эта крыса полированная — реально фаворит. И рулят им цвайхандеры-абордажники. Н-да, неудобненько вышло, ну да чего уж теперь. Ладно, посмотрим, как оно будет. Может, кто-то сделает нам одолжение и специально для нас раньше придавит.

Вряд ли, конечно.

— Я смотрю, наших болельщиков тут нет, — произнёс я, озирая трибуны с отведенного для нашей команды места.

— Дно никто не любит, — пожал плечами Пацюк Игнатьевич. — Да и плевать.

Тоже верно.

— Мозги, — тоскливо вздохнула Октавия.

— Да, детка, мы вернём тебе твои мозги, — ласково улыбнулся я ей. — Но сначала мы тут немного подерёмся.

— Да, это ты неплохо придумал, — одобрительно отозвался Пацюк Игнатьевич. — Тут можно малость прибарахлиться. Главное, хоть один бой выиграть.

— Нам нужна только полная победа, — бескомпромиссно отрезал я. Пацюк Игнатьевич только философски пожал плечами.

Тем временем Рыжий орал в толпу:

— Ну что? Распечатаем нашу обитель боли? Шароклетка жаждет!

— Да! — проорал амфитеатр в ответ.

А Рыжий реально сумел раскачать толпу, это отнюдь не каждый сумеет. Респект.

Кстати, я ожидал, что хоть одна из команд выставит вездесущих в галактике шнырьков, но нет. Ни одного шнырька. Видимо, не достаточно боевая форма жизни для той жести, что творится в Шарколетке.

Стартовую жеребьевку по единогласному ревущему согласию проводила Октавия, вытаскивая жетоны команд из мешка, конечно, по указанию и под тщательным присмотром Рыжего. У самой бы соображалки не хватило. Неожиданности в этом деле нам ни к чему. И лёгкая рука Октавии, вытащив пробку от бутылки, заменившую нашей команде жетон, исправно обеспечила нам с Потёмкиным проход в полуфинал. Потому что вытянула нам в противники первого круга головоногую красавицу Неоновую Каракатицу с навигационной палубы.

Ну, так мы с Потёмкиным в тот момент решили. Кто ж знал, как мы обманываемся…

Слабачков на этом соревновании не было.

Собственно, первыми в бой отправлялись именно мы, как тёмная лошадка и как самые неименитые участники славных боёв. Мясцо на разогрев, так сказать.

— Ну, что, Потёмыч, — произнёс я, снимая броненосца с плеча. — Задай там этой метёлке электрической.

Потёмкин азартно оскалился в ответ. Он никогда был не прочь отведать чего-нибудь новенького. Я посадил Потёмкина перед входом в решётчатый коридор, ведущий в Шароклетку. Героический броненосец без вопросов забрался внутрь и бодро помчался навстречу новым знакомствам и гастрономическим открытиям.

Неоновая Каракатица уже поджидала его внутри.

Это, как я понял, была апгрейженная киберимплантами эндемичная форма летающих моллюсков, обитающих в верхних слоях атмосферы отдалённой планеты-гиганта. Накапливала во внутренней полости летучий газ, вооружена была восьмью когтистыми стрекалами, украшенными сияющими неоновыми трубками.

Потёмкин как это увидел, так аж пасть от удивления открыл. Глазки его загорелись отражённым неоновым светом. Какая красивая и потому наверняка вкусная фигня ему сегодня попалась на завтрак!

Ну всё, теперь он из этой клетки не выйдет, пока на зуб это головоногое не попробует.

Потёмкин вошёл в клетку и, рассматривая доставшееся ему блюдо, обошёл по кругу Неоновую Каракатицу, висевшую в середине Шароклетки.

— Давай, начинай! Харош принюхиваться! Не тяни! — крикнули с трибун, и общий хохот поддержал эту рекомендацию.

— Не делай глупостей, Светлейший, — негромко произнёс я. — Не обращай на них внимания. Она вкусная, но наверняка опасная. Попробуй осторожно, с краешка. Посмотри, как пойдёт. А уже потом двигайся к середине. Если что, я тебя подстрахую, не сомневайся.

Потёмкин только задней ногой дёрнул на это предложение, мол, сам разберусь без непрошенных советчиков. Поймаю сам и съем всё сам.

Он попробовал цапнуть Каракатицу за кончик щупальца, но та резко подогнула их все, немного отлетев назад. Потёмкин попробовал с другой стороны, но тоже ничего не вышло.

— Куси! — орали с трибун. — Жри её! Я на тебя поставил!

Нет, Неоновую Каракатицу однозначно здесь не любят.

Потёмкин в резком прыжке Каракатицу едва не достал, та еле увернулась, но всё-таки увернулась.

Потёмкин грохнулся на пол и, с расстроенным выражением промахнувшегося кота на бронированной морде глядя вверх, уселся на задницу прямо под соперницей, утирая лапой преждевременную слюну. Какая неприступная еда нынче попалась.

— Прыгай выше! — проорали с трибун.

Во. А народу, кажется, понравилось.

— Давай, Потёмкин, — произнёс я. — Двигайся. Забирай инициативу. Загоняй её в угол!

Потёмкин скептически покосился на меня: где ты в этой Шароклетке углы нашёл? Но совету последовал, начал двигаться активнее, постоянно меняя сторону атаки.

И, наконец, ему повезло! В прыжке ему удалось уцепиться самыми кончиками передних зубов за кончик щупальца. Каракатица в ответ легко без заметного напряжения взмахнула щупальцем с повисшим на нём броненосцем, и Потёмкин сорвался, кувыркнувшись в воздухе, но успел сгруппироваться в бронированный шар. скатился по проволочной стене вниз, отскакивая как мячик.

Внизу Потёмкин развернулся и немедленно попытался достать неуловимое головоногое снова, но его потрясающий прыжок выше головы не принёс успеха. Зато, похоже, убедил Неоновую Каракатицу, что пришла пора взяться за Потёмкина всерьёз и показать, с кем он реально имеет дело.

Голубая молния проскочила по раскинутым щупальцам Неоновой Каракатицы, набирая силу с каждым новым разрядом, перескакивающим со стрекала на стрекало. И вот уже между щупалец бьётся настоящий комок молний. И всё это озоновое великолепие разрядилось в Потёмкина с одним оглушительным щелчком!

Потёмкина словно замкнуло! Он застыл на полушаге, парализованный высоковольтным ударом, глаза его чуть не выскочили из башки, а над холкой начал подниматься синий дымок.

— Ну, блин! — расстроенно взвыли трибуны. — Опять! Снова слив! Да что же это такое?

Похоже, Неоновая Каракатица не впервые так расправляется со своими противниками.

— Потёмкин! — встревоженно позвал я. — Светлейший! Ты как?

Потёмкин, не меняя позы, не моргая выпученными глазами, не шевеля парализованными лапами, покачнулся и медленно повалился мордой на проволочный пол.

— Потёмкин! — не на шутку перепуганный, заорал я.

Но тот не отзывался, неподвижно, во весь рост, словно резная деревянная кукла, застыв на полу.

Как же так? Он же выстрел бластера в упор выдерживал, я сам видел!

Неоновая Каракатица, взмахнув щупальцами, переместилась, зависла над застывшим Потёмкиным.

А потом я глазам своим не поверил. Эта неоновая дрянь сожрала Потёмкина!

Накинула на него свои неоновые щупальца и одним глотающим движением втянула его в свою внутреннюю полость, где точно моего броненосца ничего хорошего не ожидало!

Сожрала его, полностью! Всего! Без остатка!