Трон галактики будет моим! Книга 2 — Дары Пустыни

Глава 1. Вы больше не брошены

I том: https://author.today/reader/441009

Ненавидите ли вы химическое оружие так же, как ненавижу его я?

Самое отвратное, подлое и мерзкое из изобретений человечества. От пули или бластерного болта можно увернуться. Ядерная бомба, если окажешься в эпицентре, убивает сразу, а от последствий радиации лечиться человечество уже научилось.

Биологическое оружие тоже почти потеряло свою эффективность и годится только для старых человеческих сообществ, незащищённых биоблокадерами. И только химические атаки на открытом воздухе могут убить или серьёзно покалечить сразу, при этом без маски или скафандра делать в такой зоне поражения особо нечего.

В академии у нас были лишь небольшие тренировки на тему такого вида атак. Зато в Пантеоне я насмотрелся фильмов про древнюю Мировую Войну, атаки живых мертвецов и тому подобное веселье.

— Я пуст, — сообщил Илья, показывая на свои парные бластеры.

— Все туда, к глайдеру! — скомандовал я. — Живо! Берегите органы дыхания!

Мы четверо сбились в центре посадочной площадки, у ржавого грузового глайдера. Макс присел на корточки, похоже, не до конца соображая, что происходит. Боевые сервы не спешили открывать огонь. Я видел такую модель на планетах князей Черепановых. Тонкие, худые, явно не первой свежести, но всё ещё в хорошем состоянии, с бластерами вместо конечностей. И они, похоже, ждали, что мы сдохнем от химии.

Я тоже ждал. Когда струйки ядовитого дыма дошли до нас, я снова включил щит. Максимально-доступный по мощности щит, который закрыл нас куполом радиусом в метр, использовав стенку смятого глайдера. Только вот Макс с Октавией туда уже толком не поместились. Макс привстал, подёргал носом, нахмурился, а потом сказал:

— А, вон оно что! Меня это не берёт.

Поднялся в полный рост, хрустнул конечностями, приподнял зенитный бластер и пальнул прямо в кислотного барона.

Бахнуло знатно — похоже, выстрел разметал первые ряды сервов и задел одну из отравляющих установок.

Барона отбросило в сторону, от его дорогого камзола, казалось, не осталось ничего. Но броня у него была мощной — не настолько крутой, как у Дарьи, но от смерти спасла.

Он сбил пламя с ошмётков одежды, рявкнул что-то, отползая в укрытие, и в следующий миг сервы перешли к атаке. Вернее, к окружению с одновременной шквальной стрельбой.

Я же пока думал, что делать. Октавия куда-то испарилась. Видимо, у неё был какой-то план, и она его придерживалась. Макс в лучших традициях лобовой танковой атаки врезался в строй дроидов, пропуская на себя один выстрел за другим.

Как он это терпит?! Как можно так быстро регенерировать? Может, действительно дать Октавии изучить его анатомию после?

Зенитного бластера, правда, хватило всего на три выстрела, а после он принялся использовать орудие, как здоровую дубинку, раскидывая одну волну за другой. Его кожа, казалось, уже обуглилась от выстрелов, но он ревел и терпел.

Нет. Это никуда не годится. Он, конечно, съел перед боем десяток порций шашлыка, но кто знает, насколько хватит его способностей к регенерации.

Одно из химических орудий было вынесено, но оставалось ещё два или три. Я заметил, что ветер дёрнул потоки в сторону от нас. А ещё то, что химоза ощутимо легче воздуха и около земли воздух чистый. Я перестал поддерживать щит, на который у меня всё равно не хватало сил, и скомандовал Илье:

— Вниз. Под глайдер.

Сам же пригнулся, выбил парочку дроидов, завернул за угол, поймав в микрощит ладонью несколько болтов. А за челноком, у которого мы укрывались, лежал труп упавшего с крыши стрелка.

По-пластунски подобрал кинетическое ружьё и кинул под глайдер спрятавшемуся Илье.

— Бей по орудиям! Выбей химбаллоны.

Кольцо сервов между тем вокруг Макса сужалось. Нет, их было не двадцать и не тридцать, сильно больше. Видимо, весь кредит кислотный барон спустил на личную армию бэушных сервов. Полсотни — точно. За более-менее новенькими и чистыми шли инвалиды: однорукие, косоногие и даже безголовые — в связке по двое-трое. Жалко их не было. Такие модели даже интеллектом полноценным не снабжают, только рефлексы и программа «свой-чужой».

Но и они представляли угрозу. А ещё большую угрозу представлял сам Кислотный Барон.

Вот на него-то я и решил поохотиться. Надо бы взобраться куда повыше», — подумалось мне. Хотя бы на второй этаж. И оттуда выцелить негодяя.

Но тут произошло сразу несколько событий.

Во-первых, откуда-то с угла площадки раздалась пулемётная очередь. Уж не знаю, как, но Октавия, похоже, подняла и починила упавший с крыши станковый пулемёт.

А, во-вторых, откуда-то сверху, со стороны первого цеха, послышался треск и скрежет. А затем — грохот падения обломков, и из разбитых окон первого этажа повалила строительная пыль вперемешку с дымом.

Я не сразу понял, что происходит. А когда понял, рванул наперерез толпе, отстреливаясь, подальше от цеха, не обращая внимания на пробирающий лёгкие яд и залпы бластерных болтов.

Потому что это Скотинка начал своим стальным пузом ломать крышу цеха. И весь цех норовил сложиться теперь, как карточный домик.

Стартовые двигатели и грави-пульсоры сверху загудели ровно в тот момент, когда здоровые куски крыши начали падать вниз, забирая с собой перекрытия.

Пыль смешивалась с газами и дымом. Вырвавшийся Илья в этом облаке выбивал одного дроида за другим, используя Макса как приманку.

С другой стороны вражеских сервов обрабатывала пулемётом Октавия. С третьей — я. Теперь уже они сбивались в кучу, пока, наконец, тёмная тень не закрыла солнце в зените и не рухнула с небес в самую кучу боевых сервов.

Не удивлюсь, что стальной мозг Скотинки скорректировал экстренное приземление так, чтобы задавить Макса. Как-никак у ворчливого кибернетического старика с гибридом были кое-какие счёты по поводу оторванных конечностей.

Благо, не получилось. А Макс уцелел, увернулся в последний момент от той самой посадочной ноги, обожжённый, израненный и злой.

Позже надо будет разобраться.

Но основная цель — задавить кучу боевых сервов — Скотинкой была успешно выполнена.

А из шлюза нашего челнока уже выкатилась Дарья в своём металлическом комбезе прямо в самую гущу дроидов. Её плазменные резаки покрошили ближайшие ряды, как капусту. Я тоже пошёл в атаку и положил дроидов, буквально повисших на несчастном Максе.

Дым на время рассеялся. Открылся вид на разрушенные конструкции, за которыми виднелась полупустая парковка. На ней стоял, едва держась за глайдер, Кислотный барон. От его правой ноги остались одни лохмотья, дорожка крови вела из гущи сражения к аппарату. Еле-еле, кряхтя и стоная, он закидывал остатки конечности через седло.

— Лови его! — заорал я, и туда рванули сразу и Илья, и Октавия, и Дарья.

Дарья оказалась ближе всех. Всполох её резака успел задеть корпус глайдербайка и вторую ногу, прежде чем в лицо ей полетело облако кислотной жижи. Закричав и захрипев, Дарья упала навзничь, а глайдербайк умчался в закат, оставив облака пыли.

Догнать? Подходящего средства у нас под рукой не было, да и были дела поважнее — раненые.

К Дарье уже спешили Октавия и Илья. Я тоже наклонился над ней — скафандр медленно упаковывался обратно в браслет, освободив лицо.

— Всё… в порядке… — ответила она. — Просто газ… тяжело дышать.

Октавия уже расчехляла набор полевой медицины. Макс, на котором, казалось, не было уже живого места — сплошной пылающий запечённым шашлыком ожог — ходил и разминал пятками в труху недобитых боевых сервов.

— Командир! — проревел он. — Людей добивать?

— Нет! Только сервов.

Из Скотинки между тем неспешно вышли пустынгеры — при ружьях, целёхонькие, но весьма решительно настроенные.

— Мы почти не стреляли. Мы хотим стрелять, — сообщил старший.

— Вы видели, куда уехал Кислотный Барон? — спросил я.

— Нет. Но мы знаем, куда он мог отправиться.

— Приведите его мне, — приказал я. — Живым. Он нужен мне живым.

Пустынгеры молча кивнули и неспешно пошли через пустыню в горизонт.

Меня между тем окликнул Илья, снова держа бластеры наготове. Нашёл, получается, батарею. Да и Макс снова подхватил свою импровизированную дубину и заслонил меня спиной.

С двух сторон из-за цехов, через дым, замотав лица в тряпки, выходили люди. В основном — женщины и старики, несколько подростков, парочка одноногих. С оружием — если, конечно, это можно было назвать оружием. Куски арматуры, какие-то кинетические обрезы, лук… постойте? Реально, лук?! Из какого-то куска пластика и синтетической нити!

Но их было много, и настроены они были решительно. Одноглазый дедок с единственным приличным бластерным ружьём шёл впереди. Крепкий, с седой бородой, в рабочем комбинезоне — похожий на Семёныча, только куда более побитый жизнью.

— Не стрелять! — приказал я и своим, и чужим. — Кто у вас главный?

— Никифор, — отвечал старик. — Зови меня Никифор. Кто будешь?

— Александр Иванов. Новый владелец Немиловского завода.

Ропот прошёлся через ряды ополченцев. Никифор оглядел собравшихся и ответил.

— А мы, стало быть, рабочие заводские. И горожане Немилово. Те, кто выжил. Кого Барон голодом не заморил и не отправил в своё пушечное мясо. Скажи нам, новый владелец, ты нас тоже измором морить будешь?

— Не буду, — твёрдо заявил я. — У меня в планах восстановить тут производство.

— Да как же нам его восстановить. Если денег нет! — воскликнул кто-то с задних рядов.

— Да и вы тут всё разгромили!

— Во-во! А мы зарплату уже полгода не видели. У нас половина города: кто к пустынгерам ушёл, кто — в контрабандисты.

— И производство поломано! Аннушкин завод в горы ушёл, катализаторы и сырьё не отгружает!

— С этим я разберусь, с Аннушкиным поговорю, — кивнул я и внимательно посмотрел на Илью, тот пожал плечами, мол, «конечно». — Приведите мне мастеров, снабженца и казначея. Есть такие?

— Есть, есть, — послышались голоса.

Последующий час проходила ревизия, сопровождаемая бурной полемикой, размахиванием рук и, иногда, вскидыванием стволов. Октавия и пара подоспевших местных медиков тем временем латали раненых. Некоторые мужики, стрелявшие в нас, ещё оставались живы и после бегства Кислотного Барона ожидаемо перешли на сторону горожан.

Городок и без нашего сражения оказался в не менее плачевном состоянии, что и Королёв. Завод наполовину распилили на металлолом. Из десятка блочных домиков жилыми остались два. Да, была пара больших оранжерей с влагоуловителями, перепелятник, энергостанция, магазин, медпункт и — удивительно — даже школа, правда, опустевшая.

Но актив, ожидаемо, выглядел более чем убыточным. Особенно по причине высохшего кислотного озера, опустевших месторождений в ближайших горах и нехватки людей.

Более того, я понял, что мне самому не хотелось им заниматься. Однако было кому эту задачу делегировать. И мне следовало дать людям надежду.

— Итак, нам нужно выйти на какую-то самоокупаемость, пока не почините завод и не завезут новое сырьё. Идеи?

— Есть одна мысль… — сказал Никифор, расчёсывая бороду. — Шальная, так сказать.

— Продолжай. Слушаю внимательно, — кивнул я.

— Пивоварение, так сказать. Химозное, правда, но с натуральными ингредиентами. Мне о таком двоюродный братец с Гефеста рассказывал. У нас половина второй оранжереи простаивает. Продавали одно время мультизерно пустынгерам, да последнее время они откуда-то своё берут, выращивают, что ли. Можно засеять снова. Вон те цистерны, уцелевшие, можно вымыть и переделать под бродильные. Конвейерная лента тоже… А вместо хмеля…

— Не продолжай, — прервал я. — Пусть технология останется коммерческой тайной. Сколько нужно инвестиций?

Ну, снова — размахивание руками, вскидывание ружей и тому подобное.

В итоге сошлись на десяти миллионах герберок. Ещё пять я выделил на социальные пособия на ближайшие два месяца. Затем подозвал Макса, который к тому времени регенерировал только наполовину, показал на него и сообщил:

— Узнаю, что разворовали, скажу ему, и он вас съест.

Прозвучало, как мне кажется, более чем убедительно.

После я вытащил стул, поставил посередине посадочной площадки, принял из рук Октавии гранёный стакан с кофе — надо же, нашла же где-то! — и неспешно принялся его выпивать, попросив всех оставить меня в покое.

Покой мой продлился недолго. Примерно минуты три. А после небо перекрыли вспышки выходящих из суборбитальной траектории челноков.

Их было примерно два десятка: блестящие, новенькие, прямо-таки лакированные. Штурмовые, с орудиями, и транспортные. Они ювелирно садились на свежевычищенную горожанами после нашего побоища площадку, а также на парковку сбоку и на пустыню вокруг городка.

Последним садился не челнок, а полноценная космическая яхта второго класса размерности. И я уже вполне себе догадывался, кто сейчас из неё выйдет.

Виктор Витальевич Церберов сошёл по трапу, одетый во всё тот же строгий костюм, в котором я видел на Ассамблее. Осмотрелся, поймал взглядом меня. Жестом показал слуге, тот засуетился, убежал куда-то, вернулся с раскладным стулом.

— Ваше сиятельство… — прокомментировал слуга, ставя стул в метре от меня.

Двое гвардейцев Церберовых — сверхтехнологичная броня, новенькие бластерные автоматы — встали по обе руки от барона. А сам Церберов молча протянул мне руку. Я, разумеется, коротко привстал, изображая приветствие.

Что ж, ожидаются переговоры? Это хорошо, да.

Я заметил, что из одного из челноков вышел Питер Блейз. Встал у трапа, скрестив руки на груди. Похоже, происходящее ему не нравилось, как не нравилось это и мне.

Я осмотрелся — Илье с Октавией хватило мозгов спрятать Макса подальше. И чтобы не геройствовал, и чтобы лишние глаза не видели. А то ещё кто-нибудь, помимо Октавии, захочет проводить с ним опыты. Сами же Илья, Октавия и Дарья заняли оборону вокруг Скотинки. Что ж, разумно.

— Пошли все прочь, — скомандовал Церберов стражникам, и те тут же удалились. — Ну, Александр, рассказывайте.

— Что именно, Виктор Витальевич?

— Для начала — кто вы такой. Зачем сюда прибыли. Почему так борзеете. Почему позволили себе меня обдурить.

— Вы про Акведук?

Церберов мрачно кивнул.

Я ответил.

— Начну, пожалуй, с последнего вашего вопроса. И постараюсь быть максимально прозрачным. Я не ставил себе целью обдурить конкретно вас. Я не знал, что Крестовский служит вам. У меня есть цели. Я хочу восстановить сельское хозяйство в этом регионе, улучшить климат и водные ресурсы. Также я хочу развивать космопорт Королёв в качестве торгового, логистического и транспортного узла.

— Вы утверждаете, что вы не борзеете, Александр. Но это слишком далеко идущие планы, вам не кажется? Чтобы просто так заявляться на… нашу планету. Учитывая, насколько мало у вас людей и ресурсов.

— Надеюсь, теперь, когда я рассказал вам о своих планах, мы оба лишены недопонимания, — суховато улыбнулся я.

Церберов осмотрелся ещё раз. Поглядел на один свой челнок. На второй.

— Вы же понимаете, Александр, что я могу вас размазать, как букашку, прямо сейчас?

— Нет, я понимаю, что вы не станете этого делать, — покачал я головой.

— Почему вы так уверены?

— Потому что мы не представляем друг для друга прямой угрозы. Основные ваши активы, как я понял, находятся в Западной Гербере. Она интересует меня меньше всего. Восточная Гербера — край моих предков. Мне очень важно восстановить её, это мой долг. И я вижу, что вы тоже хотели бы её восстановить, не так ли? Так позвольте это сделать мне.

— Это возможно только в одном случае — если вы присягнёте мне и будете всё делать так, как я скажу, — заявил Церберов.

— Увы, Виктор Витальевич, я — имперский рыцарь, — покачал я головой. — Я служу напрямую Империи и делаю всё так, как нужно Империи. По иерархическим законам я не могу присягать планетарному барону.

— Империя мертва! — повысил голос Церберов. — Она бросила нас, бросила на произвол судьбы! Её флота сражались на нашей орбите, когда мой отец был ребёнком! Если бы не мы…

— Можете считать, что со мной Империя вернулась. И вы больше не брошены.

Церберов задумался. Затем горько усмехнулся.

— Хорошо. Вы говорите, что вы — Имперский Рыцарь. Но, чёрт возьми, мы навели справки. Всё очень похоже на грубую подделку, Александр! Да, все документы и фотографии подлинные. Но их так мало, как будто бы вас придумали. Дальше Первопрестольной никаких серьёзных данных попросту нет! Это не даёт мне покоя, Александр, проясните, может быть?

— Я — имперский рыцарь, — повторил я. — Мы имеем право и возможности скрывать часть своего прошлого. Уверен, если бы вы его узнали — оно бы вам не очень понравилось. Виктор Витальевич, я очень устал за сегодняшний день. Мне ещё восстанавливать этот завод…

— Который вы утащили у меня из-под носа!

— Бросьте, вы даже не думали его восстанавливать! А мы уже сформировали дорожную карту. Давайте уже перейдём к поиску компромиссов.

Церберов поиграл желваками, сверля меня взглядом.

— Компромисс есть. Очень простой компромисс. Вы хотите установить перемирие — тогда окажите мне одну любезность. Принесите мне живым Альберта Немилина. Кислотного Барона. Он мне очень сильно задолжал. А так вы покажете мне свою лояльность.

— Меня устраивает такой вариант, — кивнул я после короткого раздумия. — Более того, я уже работаю над этим.

Виктор Витальевич ещё недолго посверлил меня взглядом. Затем крепко пожал мне руку, привстал, поправив пиджак и позволив подбежавшему слуге подхватить походный стульчик.

— Приятно было пообщаться. Да, приглашение на орбитальный биатлон всё ещё действительно, — кивнул Церберов, прощаясь.

Что ж, плохой мир лучше хорошей войны.

По крайней мере — пока.

А впереди были куда более приятные и даже торжественные события.

Уже через шесть дней, полных труда, поездок, переговоров вперемешку с зализыванием ран и прочего — я сидел на трибуне у зала ожиданий перед тысячами людей.

Потому что пришло время племенам пустыни принести мне Клятву.

Глава 2. Дары Пустыни

Признаться, я слегка нервничал. Нет, вовсе не из-за многотысячной аудитории — за годы службы приходилось читать доклады и перед большим количеством человек.

Просто трибуну эту конструировали два дня Семёныч, Макс и Петенька Скорый. Отчаянно споря, и из того, что попало под руку, и что получилось закупить и привезти на глайдере. Я в процесс не вмешивался, результат оценил на троечку, но полностью всё-таки уверенности в том, что всё это не рухнет в самый ответственный момент — не было.

А ещё чувствовалось приятное ожидание. Потому что подарки! Про подарки всё держалось в секрете от меня, племена расположились поодаль от космодрома, Октавия обеспечила секретность.

Уже знакомое кресло переделали, и оно символизировало трон. Рядом стояли Октавия и Семёныч, а Макса с Дарьей мы поставили под трибуной, сбоку. Остальные подданные с моих губернских земель, а также несколько почётных гостей теснились, расположившись на импровизированных зрительских трибунах. Во-первых, там была Оракул. Во-вторых, Мария Геннадьевна с парочкой не то помощников, не то племянников. Ну, и почти половина семейства Аннушкиных — матушка и четыре сестры. С отцом семейства я успел договориться по поводу Немилино, он направил туда свой завод и лично присутствовать не смог.

А госпожа Церберова-Мельброд не пришла. Хотя обещала и даже прислала письмо о том, что прибудет.

Ох уж эти дамы! Что ж, в какой-то степени так было даже лучше — не очень хотелось, чтобы она пересекалась с Дарьей и остальными.

— Люди пустыни! — провозгласила Октавия. — Сегодня торжественный день — день Клятвы. Сегодня каждый вождь племени предстанет перед Возлюбленным сыном Империи, принцем Герберы, Властителем Песка и Воды, Молотом Орды, Повелителем прошлого и грядущего… имперским рыцарем Александром Ивановым.

Зная её, она бы предпочла остановиться где-нибудь до имперского рыцаря, уж больно словечки, когда-то подброшенные Оракулом, ей приглянулись.

Раздались аплодисменты. Я тоже сказал пару слов.

— Люди пустыни! Сегодня вы приносите мне клятву. Это очень важно для вас, но важно и для меня. Мы долго думали, как объяснить происходящее, с точки зрения имперских кодексов, и я решил. Независимо от того, живёте ли вы на территории губернаторства или во внешних землях — все вы сегодня официально подтверждаете свой статус федерата. Да, вы пока не полноценные подданные. Империя не может обеспечить вам все те блага, которые гарантированы подданным, живущим в крупных городах с развитой инфраструктурой. Но знайте, что вы все вместе с Империей и под крылом Империи. Вы можете послужить ей, и она послужит вам взамен. На то я вам даю своё слово. Слово… Имперского рыцаря. Итак, начинаем процесс.

Дальше начались речи гостей. Илья сказал пару слов, Мария Геннадьевна сыронизировала по поводу роста поселения, Петенька ввернул что-то про животноводство, в конце концов, Октавии это разонравилось, и она ускорила процесс, начав, собственно, саму процедуру принесения клятвы.

Первым из строя вышел худой пожилой пустынгер — с посохом, с чрезвычайно белой кожей и в плаще из синтетической ткани. Модный такой.

Сопровождали его трое, несущих здоровенные мешки.

— Вождь Моррисон из племени Кукушки приносит клятву Принцу Герберы. Примите наш дар.

Макс принял мешки и продемонстрировал содержимое: микросхемы и кучу редкоземельных металлов, видимо, снятых не то с развалин здания Акведука, не то упавших из мусорного пояса кораблей.

А ещё, отдельно, в тряпочке, принесли самоцветы и приличного вида золотой слиток. Конечно, золото в космическую эпоху стало стоить раз так в десяток дешевле, чем в мою жизнь в Пантеоне, но в нашем захолустье достать чистый сплав бывает не так уж легко.

Что ж, полезно. Пригодится.

Следом вышел совсем молодой парень, смуглый, кучерявый.

— Энрико, сын вождя, наследник племени Сухой Реки, приносит клятву Принцу Герберы. Примите наш дар.

Даром оказались здоровенные и практически нетронутые бронепластины от челнока. Хм, снова весьма полезный подарок.

Да и третий вождь меня удивил.

Там вообще была здоровенная делегация, человек пятьдесят, не меньше. И одеты все были в сравнительно современную одежду, только слегка потрёпанную. А вождь так вообще — с крутой причёской и в леопардовой накидке. Хотя я точно знал, что леопардов с таким окрасом на Гербере не водится.

— Сэмюэль Большое Ухо, вождь племени Каменного Пояса, приносит клятву Принцу Герберы. Примите наши дары.

А даров на этот раз было много. Во-первых, на пяти носилках привезли мешки с удобрениями, пару тонн, наверное. Со знакомой такой этикеткой мешки, явно краденые с завода Немилина, старенькие, но пойдёт. Во-вторых, трое крепких мужиков притащили небольшой контейнер со знакомой имперской маркировкой.

— Это что, взрывчатка? — спросил я Октавию.

— Ага. Для горнопроходческих работ.

Ну, а третий дар от этого племени вообще удивил. Я с утра, когда племена собирались, видел, что за залом ожидания стояло нечто здоровенное, прикрытое лоскутным одеялом. Но, когда десяток парней вывел из-за угла здания зала ожидания и медленно привёл к трибунам шестиметровый шагающий экскаватор, я, признаться, раскрыл рот от удивления. Практически новый, лишь одного стекла на кабине не хватало.

— Это, мать его, что за фигня? — не выдержал я.

По правде сказать, от даров пустынных племён ожидаешь чего угодно — ненужного и странного: ожерельев из зубов врагов, магических кристаллов, священных клинков и прочих трубок мира. Но точно не новёхонький и чрезвычайно нужный в хозяйстве экскаватор!

— Так, — повернулся я к Октавии. — Поясни. Ты явно в теме, что сейчас происходит. Не то чтобы я не рад, но явно что-то не так.

— Всё так, господин Рыцарь, — тихо пояснила Октавия. — Просто я ещё две недели назад взяла на себя смелость составить список рекомендаций, как говорили в старину, «виш-лист» к вашей клятве племён. Большую часть списка удалось собрать.

— Мда уж. Просто отлично. Теперь я чувствую себя средневековым тираном.

— Не волнуйтесь! Несколько совсем сомнительных предложений я отвергла.

Отвергла, да не все.

После племя Коричневоголовых принесло два мешка с земляным орехом и сухофруктами, племя Полян — семьдесят пять сыровяленых тушек мелкой живности и пять мощных тушек кисубака, а племя Северян — целую гору из конечностей и запчастей сервов всех сортов и расцветок, затем от союза четырёх горных племён нам подарили литр ртути, по центнеру слитков ниобия и вольфрама, ещё топливную сборку от портативного энергоцентра и две дюжины самопальных кинетических ракет.

Не то чтобы это необходимый запас для того, чтобы возродить Империю на отдельно-взятой планете, но, если назвался имперским рыцарем, нужно идти до конца. Единственное, что вызывало у меня опасения, — топливная сборка от челнока. Нет ничего более безответственного и радиационно-опасного, чем притащить откопанную где-то в горах старую топливную сборку. Но я знал, что рано или поздно нам может понадобиться и эта дрянь.

Одиннадцатое племя — то самое, Южное Болотное, для пути к которому закупали консервы посыльные, было, пожалуй, самое колоритное и тоже весьма многочисленное. В шкурах, с раскрашенными лицами, с копьями. Принесли вяленых саламандр, большие связки псевдобамбука и, несколько неожиданно, древесно-стружечные плиты — десяток поддонов на гравитележке.

Гравитележки эти, кстати, кривенькие и самопальные, подарило другое племя, Механикус, тоже откуда-то из мусорного пояса. Где-то я это уже слышал.

А вот тринадцатое племя было странненьким. Старик в лохмотьях, которого сопровождали трое: беззубая женщина, наверняка ещё не старуха, но выглядящая очень печально, совсем ещё маленький мальчик… и девица.

Ох, какая девица. Смуглая, с вьющимися волосами, с точёной фигурой, в набедренной повязке и едва прикрывающем грудь куске кожи.

— Иеремия, отец племени Старой Пещеры, в сопровождении всего племени, приносит клятву Принцу Герберы… Приносим свои извинения, принц, наше племя очень бедное… Мы не смогли предложить ничего из того списка, который…

— Будьте добры, соблюдайте протокол! — прервала его Октавия, но я остановил её.

— Всё в порядке, — прервал её я. — Продолжайте.

— Да… В общем, мы посоветовались и решили подарить всё самое ценное, что есть у нас… нашу дочь Юдифь, — произнёс старик и толкнул девицу, сверкнувшую глазищами.

А вот это уже гораздо больше похоже на то общение с аборигенами, которое я видел в старинных фильмах в Пантеоне. Я, признаться, даже удивился, что никто из племён не предложил сватать своих дочерей до этого. А то как-то совсем неканонично выходит.

Но принять я этот дар не мог. Уж не знаю, как это всё выглядело по законам пустыни, но я знал, что по законам Империи принятие женщин в рабство точно не поощряется.

— Это ты постаралась? — тихо спросил я у Октавии.

— Согласно метрикам, господин рыцарь, некоторые из ваших базовых потребностей остаются неудовлетворёнными уже очень продолжительное время, — затараторила она. — И я посчитала, поскольку ваши предпочтения и наш с вами сложившийся формат взаимодействия не предполагает подобных контактов, то есть, собственноручно я решить эту проблему не могу, разумнее всего…

— Не продолжай, — прервал её я и обратился к вождю. — Прости меня, вождь Иеремия. Я не могу принять этот дар. Те принципы, по которым я живу, и те законы, по которым существует Империя, не позволяют мне обращаться к женщине как к подарку или как к наложнице. Всё должно быть с обоюдного согласия.

— Так что же… делать, Повелитель? — спросил вождь.

Я подумал немного и сказал:

— Единственное, что мы можем сейчас сделать, предоставить… как вас зовут?

— Юдифь, — мрачно сообщила она. — Меня зовут Юдифь.

Да, голос был, прямо скажем, чарующий. У такой стройной девушки — прямо-таки контральто.

— Ага. Так вот. Нужно предоставить выбор. Юдифь, ты действительно хочешь переехать в Королёв?

— Хочу! — неожиданно рьяно сообщила Юдифь. — Не хочу больше жить в пещере. Хочу городскую жизнь… и зеркало. Очень нужно зеркало.

— Зеркало ещё нужно заслужить, — усмехнулся я. — Хорошо. Мы предоставляем вам, Юдифь, право жить на земле имперского города Королёв…

Я заметил, как одновременно всхлипнули матушка несчастной Юдифь и младший брат. И продолжил.

— Разрешу, и при некоторых условиях. Вы все мои подданные и мои подопечные. Вы — мои друзья. Но племена, лишённые имплантата, по имперскому праву являются федератами, и часть прав в силу законов может быть урезаны. Чтобы заслужить статус горожанина и полноправного подданного, нужно пройти процедуру адаптации. У нас нехватка трудовых резервов, и потребуется много и упорно трудится. Можете не волноваться, мы обеспечим вас, Юдифь, достойным и безопасным трудом. И, да… Поскольку ваше племя немногочисленное — мы предлагаем всем вам переселиться на территорию имперского города Королёв. На тех же условиях — трудовая повинность. Это же будет вашим даром мне. Участок для хозяйственной деятельности мы вам предоставим.

— Господин Рыцарь, — тихо спросила Октавия. — Обозначьте сразу границы и площадь резервации?

— Фу, какое плохое слово — резервация! Земля в бессрочной аренде. Одного гектара будет достаточно. Вон там, в конце той улицы. Там вроде какой-то сарай закопан, экскаватором откопаем. Двадцать процентов дохода с земли — в казну.

— Может, пятьдесят? — уточнила Октавия?

— Нет, — на ходу передумал я. — Десять. На первые пять лет.

— Спасибо, добрый Повелитель! Спасибо! — со слезами на глазах отвечал Иеремия, обнимая своё семейство.

«Зафиксировано достижение: рост численности населения»

«Зафиксирована новая фракция на территории города Королёв: федеративные племена»

«Зафиксировано достижение: спасение вымирающих аборигенных племён», — сообщил внутренний экран.

А по собравшимся тем временем прошёл ропот.

— Тоже хотим.

— Давайте тоже…

— Надо было тоже женщину привести…

— Тишина! — рявкнула Октавия. — Заявки больше не принимаются! Земли на всех не хватит, Королёв не резиновый! Приходите через полгода! Возвращаемся к процедуре.

Благо, ропот быстро поутих. Юдифь снова зыркнула на меня, не то грозно, не то страстно. Ух, горячая дикарка всё-таки. Надо бы поосторожнее с ней. И непонятно было, то ли она была рада, что её оставили с семьёй, то ли, наоборот — сожалела о том, что не смогла достаточно сепарироваться.

Четырнадцатое племя, называющее себя Червянами, проставилось бедновато: принесли пару амфор со смолой пчеложуков, используемой и как лекарство, и как примитивный клей. А ещё десяток коробок с мукой из земляного червя.

— Пойдёт на комбикорм для перепёлок, — пояснила Октавия. — Можно и самим есть в составе космического рациона. Обещают поставлять регулярно.

Пятнадцатое племя, Племя Большой Мамочки, представляла худая старуха, вся в татуировках, с бандитской банданой, беззубая, но с острым, как шипы терновника, взглядом. Встала перед трибуной — и стоит, сверлит меня взглядом. Мне даже как-то не по себе стало.

А вот подарка долго не было. Не торопилось племя выводить на улицу перед трибуной.

Октавия уже недовольно проворчала на неё:

— Не задерживайте торжество, пожалуйста.

Старуха тут же перевела взгляд на неё, уставилась ещё более хмуро и недовольно.

Ждали подарка минут пятнадцать. А когда из-за угла здания, из палаточного лагеря, показалась процессия, я, признаться, присвистнул от удивления.

Сотня рабочих — людей, потных, в набедренных повязках, явно подневольных и уставших, тащили грубо-сколоченную, скрипящую и скрежещущую кубическую клетку размерами десять на десять метров. Следом, на пяти аналогичных по конструкции телегах, приехал сложенный аккуратными штабелями тундряной тростник. Абсолютно местный, его я уже видел на рынках.

А внутри клетки, занимая всю площадь, возвышалось Нечто. Совсем неместное нечто.

Макс тут же вскинул ствол, и принял боевую стойку, и пошёл боком, обходя клетку.

— Орда… это орда… — забормотал он.

— Тише, сын мой, — вовремя заговорила Кукушка, успокаивая его. — Это порождено сенью человеческих планет, всё по воле Творцов…

— Бурёнка, — сказала старуха, сделав непонятный жест рукой.

— Чего?

— Бурёнка! — нахмурясь, повторила старуха.

Это была треугольная пятнистая тварь, похожая на жабу, с головой как у огромной подслеповатой улитки. На трёх массивных слоновьих ногах, длинным хвостом, напоминающем хлыст. А на нижней части тела, между ног…

— Сиськи! — заорал, вырываясь с трибун к клетке, Петенька Скорый. — Это ж… посмотри какие мощные! Сколько сисек-то! Тут на всё население деревни молока хватит!

Животное, заметив активность вокруг собственной персоны, перевело взгляд стебельковых глаз на меня. А затем издало очень знакомый по тембру, только очень громкий и низкий звук.

— Му-ууу…

— Бурёнка!.. — довольно расплылась в беззубой улыбке старуха-вождь.

Я тихо наклонился к своей помощнице.

— Октавия, можете сообщить, что это такое?

— Я уже вторые сутки теряюсь в догадках, господин рыцарь. Ближайшее сходство обнаруживает трёхподовый ксеноклоп коровий с планеты Помпада… Он действительно вырабатывает смесь жиров и белков, по составу очень напоминающую коровье молоко. Предмет так называемой параллельной эволюции классических млекопитающих и ксено-трёхподов. Но там размеры на порядок меньше… И главное — откуда она здесь?!

Старуха внимательно выслушала наш диалог и с глубоким пониманием темы кивнула.

— Бурёнка.

— Значит, кто-то сумел сделать их больше, — заключил я и обратился к неистово прыгающему вокруг клетки начальнику животноводства. — Пётр, успокойтесь и выдайте конструктивное заключение: можем ли мы принять данное животное в хозяйство.

— Можем… да мы должны! Это ж… целый ходячий коровник. Самоходный молоководческий комплекс! Мы себя обеспечим всем ассортиментом молочной продукции, ещё и импортировать будем.

— Может, экспортировать? — уточнил я.

— И это тоже! Я… путаю всегда.

Вот иногда просыпается у него предпринимательская жилка. Я переглянулся с Октавией, она кивнула. Правда, конструктивное экспертное заключение было тут же испорчено сентиментальным:

— Я назову её… назову её Полиной, — продолжил Пётр. — Полишей… У меня так звали первую любовь.

— Не увлекайся, — хмыкнул я. — Уважаемая… Большая Мамочка. Вы уверены, что ваше племя не будет голодать, если мы заберём это чадо творцов к себе на попечение?

Старуха некоторое время обдумывала сказанное, словно дожидалась синхронного перевода. А потом покачала головой.

— Бурёнки.

— У нас… ещё есть… — крикнул невольник с одного из первых рядов.

— Уведите бурёнку Полишу, — приказал я. — Проведите необходимые исследования, займитесь постройкой вольера и обеспечьте пропитанием. Да, кстати, будет отличное занятие для племени Большой Скалы.

Шестнадцатое племя назвалось Садовым. Проживали они, судя по всему, как раз в районе дач, которые я выкупил на Аукционе. Тут ожидались какие-то сухофрукты и саженцы кустарников, однако они меня удивили.

— Вождь Елисей Лис — это я — презентует вам следующий артефакт, — совершенно не по протоколу объявил импозантный, даже я бы сказал полный господин в модном клетчатом пончо. — Откопали его, знаете ли, на одной фазенде, предполагаем, вам будет полезно.

Он сделал широкий жест рукой, и из-под покрывала на носилках показался стальной цилиндр в метр высотой, с кучей отверстий сверху и снизу.

Октавия незамедлительно достала ствол. Да и Макс тоже. И Илья — чуть позже.

Потому что первые двое опознали, что за штуку принесли гости. Это была очень редкая даже во времена моей молодости штука. Дрон-станция «Термитник», технология корпорации «Григорьевы-Инсектотех», запрещённой ещё до моего погружения в стазис. Саморемонтирующаяся, с искусственным интеллектом, миниатюрные дроны были как летающие и ползающие, так и роющие. Могли ремонтировать, шпионить, следить, патрулировать… Могли и убивать.

А запретили её потому, что очень часто дрон-станции взламывались и заражались вирусами, превращавшими дронов-термитов в неуправляемых убийц. Даже слишком часто. Видимо, из-за каких-то особых отношений клана князей Григорьевых с центральными династиями.

— Чего вы так всполошились? — задала вопрос с трибун Дарья. — Как в первый раз видите. Я такие штуки на Гиацинте раз десять перешивала, уже давно безопасно. Лишь бы ржавым не было.

— Не ржавое? — спросил я строго.

— Обижа-аете, Повелитель! Мы его протёрли, промыли, включили и сразу выключили. Комплектность толком не проверяли, но уж сами. Приносим клятву, в общем.

— Благодарю. Забираем, унесите. Следующие!

А следующие — последние три вождя — вышли одновременно.

— Вождь племени Новых Туарегов, Лусьен Старый…

— Вождь племени Новых Гунгов, Аттила Двенадцатый…

— Младший брат вождя племени Новых Печенегов, Тимур…

— Приносят клятву Повелителю и приносят коллективные дары, — это снова сказал первый, самый старший вождь.

Двое юношей вынесли два кожаных ошейника, инкрустированных рубинами и алмазами.

— Ошейники для ваших ручных раптусов, — пояснил вождь. — Со встроенным электрошокером, работающим по геолокации.

Раптусы, правда, ещё не вылупились, но Октавия, судя по всему, сработала наперёд. Молодец какая, беспокоится.

Вторым коллективным даром были две тонны посевного мультизерна и куча удобрений. Тоже отлично, пригодится для оранжерей в Немилино. И с Ильёй поделюсь. Да и на ближайших полях, орошаемых водой Акведука, тоже надо будет засадить. Вроде бы очистительный комбайн Семёныча можно переделать под сеялку…

Пока я размышлял, куда деть зерно, из-за угла здания, от палаток, где раскинулся полевой лагерь клянущихся племён, вынесли последний подарок. Палантин, закрытый тряпкой. Я почти сразу понял, что под палантином скрывается клетка. А в последний миг перед тем, как ткань была сброшена, догадался, кто находится под тканью.

Альберт Немилин, Кислотный Барон, одноногий, избитый, в рванье, грязный и связанный.

Привезли-таки.

А на внутреннем экране тем временем моргнуло.

«Зафиксирован рекордный рост населения присягнувших федеративных племён на планете — более 500 000 человек»

«Ранг в иерархии престолонаследия повышен до 991-го»

Глава 3. Дипломатическая работа

Если бы я ни помнил, сколько боли он причинил моим близким, до чего довёл город и завод, в какую анархию он вверг полушарие — мне бы, возможно, даже было его жалко.

Но глядя на него — во мне боролись два желания. Прикончить сразу, при всех. Чтобы видели все. Чтобы знали, каково это — попирать устои Империи и переходить мне дорогу.

И прикончить чуть позже. Каким-нибудь изощрённым методом. Но это, скорее так, некоторый древний подсознательный порыв из разряда «око за око». К насилию над заключённым, пусть даже это был подобный заключённый — у меня было однозначно негативное отношение. Империей такое не поощрялось.

Кислотный барон глянул на меня и сплюнул в песок.

— В камеру, — приказал я. — Кормить один раз в день. Разберёмся после.

— Не отдавай им! — заорал он, поняв, что я собираюсь сделать. — Прикончи сам! Не отдавай Виктору!..

Но его уже унесли.

Да. Как бы не хотелось мне совершить самосуд — у меня был уговор. Условие мира с самым сильным кланом этой планеты, борьба с которым мне предстояла чуть позже. Поэтому я решил — отдам его Церберовым. И пусть даже эта тварь и будет казнена потом с особой жестокостью — за те часы, что он у меня, я проявлю толику милосердия.

А так, на этой планете найдётся из меня достаточное количество профессиональных линчевателей и палачей.

Я в тот же день связался с Питером Блейзом и коротко сообщил:

— Забирайте.

— Буду завтра, — сообщил он.

А после Клятвы был пир. Торжество, без особых излишеств, с минимумом алкоголя, скорее напоминавшее помесь байкерского слёта и выездного корпоратива с шашлыками.

Вожди прощались и уходили долго. Некоторые, особенно Сэмюэль Большое Ухо, уходить категорически не хотели. Поручив Максу и Илье провожать — а скорее, уже выпроваживать засидевшихся гостей — я отправился на отдых. Но по дороге меня поймал Петенька Скорый.

— Александр… тут такое дело… Надо, чтобы ты посмотрел.

— Не срочное, хоть?

— Да не! Просто убедиться. Может, я что-то путаю. Я, знаешь ли, слегка подслеповат.

Он повёл меня к своему углу в зале ожидания, где мы устроили курятник. Провёл за занавеску, где под специальными лампами расположился его импровизированный инкубатор.

Сам заходить не стал. Впустил меня первым.

— Ты видишь то же, что и я? — спросил он.

Я пригляделся и кивнул.

— Трещина. Скоро вылупятся.

— Ага…, а что дальше делать?

— В смысле? — усмехнулся я. — Ты же сам изучал эту технологию.

— Ну, как изучал… по слухам. По пересказам знакомых пустынгеров. Как обогревать, как потом кормить. А вот сам процесс вылупления…

Одно из яиц тем временем вполне ощутимо треснуло. Из щели высунулся небольшой клюв.

— Хм… Похоже, поздно читать инструкции. Будем импровизировать. Неси мясо, или что там у тебя.

Пока Петенька ходил — треснуло и второе яйцо. Второй оказался проворнее — высунул башку почти целиком.

Уже оперившийся, полосатый, как и многие детёныши в саваннах, вполне уже зрячий. И ещё с эдаким царственным хохолком на макушке. Обозрел окрестности, увидел меня и сказал что-то вроде:

— Карр!

Почти как воронёнок, только «р-р» куда более серьёзное в конце.

А вскоре высунулся и второй.

— Ну, Петька, долго ты там?

— Да я уже тут, — сообщил наш животновод из-за шторки. — Но я тут вспомнил, есть один нюанс.

— Это какой ещё?

— Они вас уже видели?

— Видели.

— И что теперь.

— Всё. Теперь вы — их мама, Александр Игнатьевич.

Вот тебе на. Вообще, мог бы и сам догадаться. Ну, я же смотрел передачи в «Пантеоне» на тему дикой природы!

— Прекрасно. Я бы, конечно, предпочёл бы стать папой. Нет, я определённо буду папой. А ты — кормилицей.

— Это как это? — не понял Петенька, опасливо высунувшийся из-за шторки.

— А как это обычно бывает? Я буду появляться в конце рабочего дня, играть с ними и купаться в обожании и почитании, а ты будешь кормить три раза в день.

Избавились от скорлупы молодые раптусы быстро. Ростом они были мне по колено. Вытянулись, размяли конечности, резво выпрыгнули из инкубатора и принялись прыгать вокруг меня.

— Папа, папа, дай пожрать! — тут и без перевода на человеческий было всё ясно.

— Неси ошейники, — приказал я. — Будем давать им имена.

Того, что слева, рыжеватого, я назвал Юлием. А того, что справа, темноватого — Цезарем.

Детёныши проследовали за мной по пятам всю дорогу до моего особняка, под фонарями. На ступенях кемарил его святейшество князь Потёмкин. Завидев хищников, тут же окрасился в яркие цвета, выпятил чешую, встал в защитную стойку.

— Тише! Это свои! Не жрать!

Что ж, потратил ещё полчаса на дрессировку и раптусов, и Потёмкина, заодно освоился с интерфейсом ошейников. И те, и другие проявили благоразумие и не попытались испробовать друг друга на вкус. После детёныши были переданы в руки Петеньки, который к тому времени освободил им клетку и гнездо.

Погуляли — и хватит. Меня уже невообразимо клонило в сон. Октавия расположилась во внутреннем дворике в своей привычной сторожевой позе, пожелал ей доброй ночи и отправился спать.

Ночью кто-то тёплый и чрезвычайно приятный наощупь осторожно залез ко мне под одеяло, я инстинктивно обнял покрепче и снова уснул.

Правда, во время сна сообразил, что что-то тут не чисто. Как-то слишком хорошо и непривычно уютно. Проснулся и обнаружил у себя в кровати Юдифь, ту самую девицу-дикарку, племя которой я приютил!

— Тебя кто впустил? Как ты сюда проникла? — проборомотал я спросонья.

— Железная дева, — прошептала она. — Я сказала, что хочу возлежать с Повелителем, она приказала мне раздеться, осмотрела меня и дала нужные наставления. Только… Повелитель до сих пор не возжелал меня… Так и лежу.

Можно подумать, я не смог ей отказать, и мы сплелись в жарких объятиях? Ха, как бы не так! Нельзя недооценивать крепость моего духа и силы воли.

Мой кодекс чести Имперского Рыцаря не позволяет делать это с беззащитными девушками, тем более — из федеративных племён. Я всегда был чрезвычайно разборчив в связях. Все дамы, которые были у меня во времена моей юности, были как минимум дворянских кровей. Таковым я оставался даже и в Пантеоне — абы с кем и абы как — нет уж, ни в коем случае.

Хотя… Вообще, пожалуй, я бы даже пренебрёг некоторыми ограничениями, если бы не одно «но». Октавия — это всё затеяла она, а я не мог ей позволить за себя решать такие вещи.

Я позвал Октавию и вежливо попросил вернуть девушке одежду. Октавия была явно недовольна тем, что её хитрый план не сработал. Нет уж, дорогой мой андроид, я как-нибудь сам разберусь.

Уходя, она спросила:

— Господин рыцарь, всё забываю спросить: мне очень нужно… точнее, требуется для науки, взять некоторые пробы у Макса. Он как раз подвергся высоким нагрузкам. Вы разрешите?

Ну, я и разрешил, не подумав о последствиях.

— Что за пробы? Ладно. Главное — без вскрытия. Всё, дай поспать уже!

— Спасибо! — как-то чересчур обрадованно отозвалась Октавия и ускакала прочь.

Странно, конечно, такие вещи среди ночи спрашивать, но мало ли что ей в голову взбредёт. Но после я так и не уснул. К тому же рано утром прилетел Питер Блейз. Погрузка и передача Кислотного Барона произошли без лишних глаз.

— Виктор Витальевич передаёт глубокую благодарность и далее по списку, — сообщил он. — Увидимся на орбитальном биатлоне.

— Расскажешь мне после, как и что.

После завтрака непродолжительное время прибирались, а затем Дарья захватила Илью и Роберта и улетела на Скотинке в Немилино. Передать зерно, удобрения и помочь заводчанам подлатать кое-чего.

Мы же остались отдыхать и неспешно прибираться после торжества. По правде сказать, я планировал весь день заниматься бездельем, как вдруг Семёныч сообщил по внутренней связи.

— Два челнока требуют посадки! Незнакомые. С Западной Герберы.

— Вот как. Боевые?

— Не-е. Пассажирские.

— Пускаем, разумеется.

Челноки приземлились у дальнего края посадочной площадки. прямо-таки роскошные, комфорт-класса. Один — постарше и побольше, а второй — небольшой совсем, почти вдвое меньше Скотинки, но новенький, с гладкими обводами, с золотистым покрытием и обзорным куполом. Явно для тех, кто любит потягивать коктейли, любуясь игрой света в обломках ледяного кольца.

— Кажется, я уже догадываюсь, кто это. Семёныч, скажи всем, чтобы не отсвечивали.

А сам схватил глайдербайк и помчал к шаттлам.

И угадал.

Виктория вышла из первого шаттла раньше охраны — с зонтиком от солнца, в модных очках и лёгком комбинезоне. В новеньком, с элемента стиля пустынгеров, не удивлюсь, если специально спроектированным её модным домом для путешествия.

— Итак… Восточная Гербера! Какой я раз в жизни здесь? Третий? Или четвёртый? В Королёве ещё ни разу не была. Александр… как я рада встрече!

Протянула руку для лобызания. Я поприветствовал.

— Ну, показывайте, где у вас клятва племён?

Я рассмеялся.

— Виктория… Мне грустно это говорить, но вы всё пропустили. Была на днях.

— Вот как? — немного разочарованного вздохнула она. — И как, было весело? Кого-нибудь принесли в жертву?

— Никого не принесли. Зато подарили мне всякое-разное. Я так полагаю, один из челноков вы привезли, чтобы оставить у нас на хранении?

— Да-да! Это мой… резервный шаттл, скажем так. Я полагала, посадочная площадка сильно меньше… Какой размерности суда она может принимать?

Она деловито осматривала площадку.

— Четвёртого — точно, пятого — можем принять один лёгкий имперский крейсер, если встанет по диагонали. И если будет возможность его затем поднять на орбиту. Не желаете прогуляться во-он по той улочке к моему особняку?

— О, у вас уже есть свой особняк? Вы его построили или откопали?

— Разумеется, откопал. Раскопки, знаете ли, увлекательное дело.

— Да, сперва давайте о делах, — Виктория приняла важный вид. — Я хочу оставить мою «Марию-Антуанетту» здесь на бессрочное хранение. С регулярным осмотром, ремонтом в случае проблем и тому подобным. Сколько с меня?

— Максимальный срок аренды стоянки — год. Насколько я помню… — я недолго рылся во Внутреннем экране и озвучил цифру. — Для вашего судна будет в районе тысячи двухсот.

— Всего? — удивилась Виктория, но потом кивнула. — А. Имперки. Вы же всё измеряете в имперках, Александр… Полутора миллионов герберок вам хватит?

— Полагаю, хватит и миллиона. Пойдёмте, договоримся о скидках с нашим смотрителем космодрома.

Виктория кивнула, уселась на глайдер-байк, по-свойски обняв меня за талию. Я заметил, что из шаттла вышла и неспешно пошла в сторону Зала Ожиданий личная ассистентка Виктории, серв Варвара.

Какая же она… жутковатая.

Семёныч, как и остальные, как мы и договорились, не отсвечивал. Однако, когда я заявился к нему в рубку в зале ожиданий, проявил себя во всей красе.

— Скидку вы захотели? У нас и так прейскурант на стоянку гражданских судов среди всех имперских военных космодромов самый щадящий! Я узнавал, какие сейчас расценки, знаете… Я уж молчу, что по старым нормам это вообще незаконно!

— Семёныч, — прервал я его тираду. — Дипломатия. Не мешай мне заниматься дипломатической работой с представителями местной элиты.

В общем, сторговались за одну тысячу имперок, а пятьсот я пообещал компенсировать из своих запасов.

В продолжение дипломатической работы я предложил Виктории прогуляться по посёлку.

— Мне кажется, или тот мужчина… чересчур крупный? — спросила она, заметив морду выглянувшего из своей каморки Макса.

— Просто кость широкая, — кивнул я. — Ну и лицом не сильно вышел.

— А это что за ужас? — она шарахнулась от клетки с Бурёнкой.

— Это Полина, — сообщил я.

И бурёнка издала одним из своих ртов протяжное и низкое: «Му-у».

— Ну и компанию вы собрали, Саша… Ещё и Петенька… Где он, кстати? Впрочем, мне не интересно. А вот эта девочка — хорошая, да. Мне она ещё на аукционе понравилась.

«Саша», значит. Хм. Это что, новая фаза флирта?

«Хорошей девочкой» оказалась, разумеется, Октавия, встречающая нас на пороге особняка. Выглядела она весьма встревоженно.

— Пожалуйста, разогрей нам перекусить, — попросил я. — И что-нибудь из фруктов, если осталось.

— Слушаюсь, господин рыцарь, — коротко и слегка кивнула Октавия.

С Викторией она не поздоровалась.

— О, мне так нравится, как вы обращаетесь с сервами, Саша, — сказала Виктория и невзначай потёрлась о меня боком, заходя во внутренний дворик. — Вижу, у вас уже цветёт… как эта штука называется?

— Тамариск, — отозвалась Октавия. — Эта штука называется «тамариск», странно, что вы не знаете… госпожа.

— Хм… хорошая девочка… только дерзкая, — прокомментировала Виктория, присаживаясь на диванчик у внутреннего двора.

Я успел перекинуться парой слов с дерзкой Октавией.

— Что на тебя вдруг нашло?

— Господин рыцарь… — перешла она на шёпот. — Невербальные жесты и состав феромонов данной женщины говорят о том, что она готова на соитие с вами! Но все психологические характеристики дамы указывают на то, что прочной пары из вас выйти не может. И это совсем не согласуется с тем планом, что вы озвучивали ранее! Вы точно уверены, что оно стоит того и это не будет вести к нехорошим последствиям?

— Вообще тебя не пойму! — так же шёпотом возмутился я. — То дикарок ко мне подкладываешь, то… Позволь самому разобраться.

Она кивнула. Ревнует, что ли? Вряд ли у таких, как она, прошита ревность. Скорее, это проявление заботы, вроде материнской. «С этой девочкой не водись, она плохая». Сам знаю, с кем водиться, я уже, блин, взрослый мальчик! Скоро за полтора века перешагну.

Накормила, впрочем, нас вполне отменно, налила безалкогольного вина — из запасов после нашего «кутежа» в Западной Гербере, а после тактично отошла в сторону. Не отсвечивала, значит.

А вот серв-охранник Варвара, наконец-то догнавшая нас, пару раз озабоченно заглядывала во внутренний дворик. Я услышал, как они сперва коротко поспорили с Октавией, а после завязали диалог:

— Мне нужно присутствовать, — это Варвара.

— Не мешайте, господа беседуют. Всё в порядке. Я контролирую.

— Хорошо. Вижу, вы не врёте. Милочка, наблюдаю у вас прелестные сапоги. Это импланты, съёмные ножные модули или отдельная обувь? Где приобрели?..

— О, благодарю. Такие сейчас уже не производят, к сожалению…

В общем, начали нормальный девичий разговор, и обстановка как-то сразу разрядилась.

— Где вы её такую нашли? — спросила Виктория. — Очень редкая модель, насколько я могу судить. Дорогая.

— Иногда мне кажется, что это она меня нашла.

— Наследство? Понимаю. Варвара тоже досталась мне от отца. Кстати, вы совсем не рассказывали мне о своих родителях…

Ну, я и рассказал — коротко, только то, что никак не было привязано к эпохе и что позволено было рассказывать. Следом — начала рассказывать Виктория, про тяжёлое детство, как рано осиротела, жизнь у дядюшек и всё такое прочее…

А в самый разгар весьма драматичных воспоминаний во дворик заявился Потёмкин в сопровождении раптусов. Раптусы за сутки стали выше на сантиметров пять. Виктория, разумеется, такой торжественной процессии испугалась, возможно, слегка наигранно, и бросилась мне в объятия… Я же смело, хоть и тоже несколько наигранно прогнал нашу уличную банду, не спеша убирать руки с шеи…

— Александр, Саша… Вы серьёзно думаете, что наш с вами первый раз должен произойти именно в таком месте? — прошептала Виктория. — Не поймите неправильно, но здесь всё-таки слишком пыльно и грязновато. Хотя ваша хорошая девочка старается, я вижу…

— Знаете, Вика, у меня есть одна идея, идёмте.

После мы мчали на глайдере по пустыни. По моим землям. До границы Королёва, мимо поместья Ильи, через земли племени Акведука и далее — через «дачное» племя. Заброшенные участки, расположенные когда-то на берегу моря, уже показались на горизонте, как вдруг Вика указала мне:

— Смотрите, Саша… Там что… река? Ручей?

И вправду. По ещё недавно пересушенному руслу тёк ручей шириной метра три. Видимо, один из тех самых, что вышел из Акведука и начал напитывать море.

— Признавайтесь… это ваших рук дело, ведь так? Теперь я понимаю, почему был так недоволен дядя Виктор… Как же я рада, что вы с ним всё разрешили.

— А уж как я рад!

— Мы скоро приедем?

— Скоро, скоро.

И мы действительно очень скоро приехали. Покинутая всеми Бабушкина дача — разве можно найти место ещё более романтичное для первого эпизода близости? Памятуя о жизни в Пантеоне, с уверенностью могу сказать — разумеется, нет.

В этот раз всё выглядело куда более живым. Тонкая травка зеленела вокруг ограды, а пара кустов, кажется, вишни чудесным образом ожили и покрылись цветами.

Но самые кардинальные изменения приобрела веранда. Её восстановило неделю назад по моей просьбе Садовое племя — разумеется, не до того состояния, каким помещение было в дни моего детства, но получилась полноценная крытая беседка, с дверьми, пусть и из металлических обломков, внутри — лежаки из домотканных матрасов и лампы на батарейках.

— Ох…с милым рай и в шалаше, хотите сказать, Саша… Впрочем, здесь даже как будто бы уютно…

В таких уединённых местах девушек иногда одолевают особо-утончённые фантазии. Стоило мне закрыть дверь, как губы тут же обжёг поцелуй, а лёгкий комбинезон Виктории мгновенно полетел на пол. За ним — моя одежда, а после началась куда более серьёзная дипломатическая работа, сопровождаемая проверкой на прочность конструкций веранды.

В общем, всё вышло отлично. Даже я бы сказал, что с лёгким, ненавязчивым таким чувством приятного стыда по окончании.

После мы лежали на льняных — или как здесь эта трава называется — простынях, рассказывали друг другу всякое. Перешли на «ты», разумеется.

И Виктория наконец-то выдала тайну. Сполна расплатилась за парковку челнока ценной информацией, как и обещала.

Глава 4. А теперь ты умрешь!

— У меня есть знакомая, Саша. Давняя подруга. Её муж — имперский легат на Второпрестольной. А сама она — баронесса. Её наследное баронство — здесь, на Гербере, на границе полушарий. Большое поместье на экваторе, в горах. Почти опустевшее. И она давно уже хочет продать дворянский титул.

— Продать титул? — усмехнулся я. — Я, конечно, слышал о таких историях, но считал, что это лишь лазейки для самодеятельных.

— Практика известная. Это стоит пятьдесят миллионов имперок. Только сам титул. Но самой большой проблемой будет принесение оммажа сюзерену. Графа на планете, как известно, нет…

В этот момент я не удержался и хмыкнул. Можно отыскать графа, дорогая. Прямо перед тобой можно отыскать.

— …Поэтому надо лететь на Орхидею. В центр системы. На поклон к князю. Сашенька, это очень тяжело. Наш князь — очень сложный человек. Может потребовать служить ему два года… Но всё можно решить связями, взятками. Я смогу помочь… если ты будешь помнить о бедной несчастной Виктории, когда станешь богатым.

И мы лежали, а она рассказывала детали и хитросплетения местных интриг.

Уж я-то буду помнить. Даже независимо от того, что будет с нами двумя дальше. Оказавшихся на моей стороне, предоставивших ценную информацию, независимо от деталей, я всегда помню и привечаю.

После был путь домой, проводы, ухмылки горожан…

Макс и Октавия вот что-то только не ухмылялись. Какие-то очень довольные были и даже счастливые, отдохнувшие.

— Ну, как там твои пробы, Октавия? — спросил я перед ужином. — Разузнали что новое про Макса?

— Отлично. Правда, объект сначала слегка сопротивлялся, но затем полностью отдался на милость науке. Результаты ошеломляющие, очень интересный геном! Мне уже почти удалось вычислить гены, отвечающие за регенерацию. Правда, нас застукал за процессом взятия проб Фёдор Семёнович. Процесс был сорван, пришлось повторить снова, и теперь Фёдор Семёнович изволит язвить.

— Ясно… — слегка рассеянно кивнул я. А потом до меня дошло. — Погоди, почему язвить? Что за пробы?

— Да так, господин рыцарь, — с непробиваемым выражением лица ответила Октавия. — Пробы, как пробы.

— Что за пробы, Октавия?!

— Органические пробы.

— Ясно всё с вами, — вздохнул я.

Ладно уж. Пусть налаживают горизонтальные связи в коллективе.

А после вернулась Дарья.

И вот тут-то почему-то я испытывал лёгкое чувство вины. Ничего, когда-нибудь я с этим всем разберусь.

* * *

После было несколько дней, полных приятных, хоть и обычных хлопот. Раптусы росли, тамариск колосился, завод в Немилино начал работу, в целом — идиллия.

И этот день начинался просто замечательно, ничего такого нам не предвещая.

Макс, обнажившись по пояс, возлежал на разложенном шезлонге, подставляя татуированную кожу на завидном прессе злобным лучам Сефирота.

Октавия устроилась в соседнем шезлонге, впитывая те же лучи, и сладострастно наблюдала за Максом, только что не облизываясь, как кошка.

Уж очень ей не терпелось взять у него ещё органических проб, исследовать их и снова насладиться интеллектуальным оргазмом. Но бравый легионер игнорировал её сальные взгляды и равномерно поджаривался на солнышке.

В тени максова шезлонга завалился на бок Потёмкин и привычно изображал дохлого и тухлого броненосца, вон даже язык из пасти свесил для натуральности и чешуе придал нездоровый подкопчённый цвет. Потёмкин в зомби-моде — то ещё аппетитное зрелище, хорошо, Октавия его со своей стороны не видит. Ещё ни разу не видел, как киборга тошнит, и, надеюсь, не увижу.

Илья со старшим Аннушкиным в отъезде на Акведук. Семёныч окопался на пункте связи, наводя справки по налогообложению подчинённых городу земель.

Даша бодро перебирала двигатель Скотинки, разложив на подстеленном полибрезенте более пятидесяти деталей разного назначения извлечённых из нутра челнока.

Скотинка во всеуслышание в общем канале жаловался на жизнь, Даша только усмехалась, ныряя в недра его двигательного отсека. А я не отказывал себе в удовольствии, наблюдая за ними из панорамного окна моего мавританского дворца, в смысле из здания городского совета.

— Это что такое? — спрашивала Даша, оценивая на глаз очередную извлечённую из недр Скотинки мелкую детальку.

— О! Это очень ценный компонент! — отзывался Скотинка. — Мне его на гаражной распродаже подобрали, потом совсем чуть-чуть обработали напильником, совсем слегка и…

— В утиль, — приговорила Даша подозрительную деталь.

— Не надо! — застонал Скотинка. — Ну зачем? Я к ней так привык!

Так вот они и развлекались уже несколько часов.

Горящее пламя, текущая вода и работающая Даша — три моих любимых зрелища…

Всё было тихо и спокойно. Ещё один славный тихий день в вольном имперском городе Королёв.

И, конечно, это не могло долго продолжаться.

— Саша, у нас тут какие-то на посадку просятся, — сообщил по общему каналу Семёныч.

— Кто такие? — спросил я, не отводя глаз от Дашиной работы. Непередаваемое загляденье.

— Дипломатический борт, — несколько напряжённо отозвался Семёныч.

— Дипломаты? — удивился я. — Откуда?

— Планетарное герцогство Коварол, — медленно и явно с экрана зачитал Семёныч.

— Ну так садились бы в Княжьем Порту, — нахмурился я. — Что им у нас делать?

— Они настаивают, что хотят сесть у нас, — я прям услышал, как Семёныч пожал плечами. — Запрашивают наши таможенные тарифы и размер стояночного сбора.

— А у нас есть таможенные тарифы? — прищурился я на необратимо восходящее солнце.

— У нас нет таможенных тарифов, — мрачно ответил Семёныч. — Теперь нет. Я проверил после того случая с Викторией.

— Октавия, солнышко, — позвал я. — Скачай таможенные тарифы Западной Герберы, умножь на два и отправь нашим непрошенным гостям. Надеюсь, они уловят намёк.

— Выполнено, господин рыцарь, — проворковала Октавия, не сводя с Макса очарованного взора.

— Ну как? — спросил я у Семёныча. — Чего теперь говорят?

— Они заплатили, запрашивают указание на посадочное место, — кисло отозвался Семёныч.

— Не помогло, странно… — пробормотал я. — Ну давай, сажай их тогда. Раз уплочено…

Что им у нас вообще понадобилось? Такое славное утро нам всем испортили.

Даша будет в ярости.

— Внимание, команда, — включился я в общий канал. — У нас незваные гости. К нам пожаловал дипломатический корабль с одной из периферийных карликовых монархий. Не спрашивайте, что они у нас забыли, сам ещё не знаю. Но миссия дипломатическая, поэтому нужно встречать во всём блеске, форма одежды парадная!

Макс выпрыгнул из шезлонга сразу на ноги и с места рванул бегом к себе, очевидно, за парадкой. Октавия лениво поднялась со своего лежака, сложила оба шезлонга и не спеша унесла их с поля.

У этой кибердамы всё под контролем.

Оставшийся под палящим солнцем Потёмкин, недовольно задёргал длинными ушами, но не изволил проснуться.

— Какого чёрта?! — любезно отозвалась на мой призыв Даша, выпрыгивая из брюха Скотинки и задирая голову к небу. — Откуда они на нас свалились?

— Считайте это учениями, приближенным к боевым, дамы и господа! — азартно сообщил я. — Адмиральская проверка! Не уроним чести флота, времени на всё про всё — пять минут! Погнали!

— Да блин! — возмущённо проорала Даша в голос и начала в темпе горстями забрасывать обратно в отсек всё, что так тщательно и любовно раскладывала на полибрезенте предыдущие три часа. — Дайте мне десять минут!

— У нас нет десяти минут, — весело сообщил я, влезая в тот белый представительский китель, что мы приобрели для Ассамблеи в Западной Гербере, он у меня самый помпезный.

— А-а! — взвыл Скотинка, как ужаленный ударом точечной сварки. — Мои деталюшки! Тише, женщина! Это же нежное оборудование! Разобьёшь мне всё!

— Спокойно, пациент! — крикнула Даша. — Лови и не жужжи!

— Семёныч, — позвал я, спускаясь на первый этаж дворца.

— К построению буду, — отозвался Семёныч. — Оркестр собираем?

— Было бы неплохо! — согласился я. — Напомни, есть красная дорожка?

— Уже лет десять тому, как моль поела, — буркнул Семёныч. — А броненосец твой доел.

— Ясно. Тогда лучше не стоит. Не забудь закупить новую.

Я вышел во внутренний двор, где журчали фонтаны, брызгал тяжёлыми каплями автоматический полив, и вовсю уже цвёл тамариск. Лепота!

Я свистнул уже изрядно подросших рапторов, наречённых мною Юлий и Цезарь, и в их сопровождении зашагал к полю космодрома.

За это время Семёныч умудрился меня как-то опередить и нарядиться в зелёную парадную форму своего полка — вот что значит старый ветеран!

— И ящеров привёл, — с одобрением отозвался Семёныч. — Это правильно, пусть знают наших.

После меня прискакал Макс, весь в чёрном с золочёными обшлагами, эполетами и высоким расшитым золотом воротником. Легионная парадка или нечто к ней максимально близкое, что сумел изобразить портной из Западной Герберы за то короткое время, что у него было. Макс встал в конец образованного нами ряда, по старшинству. За Максом следом явилась Октавия в серебристом представительском комбинезоне и скромно заняла место сбоку в тени предмета своего обожания.

— Сидеть, — приказал я встревоженным рапторам, и ящеры послушно прилегли на бетон позади меня.

Ну, считай, успели собрать городской комитет по встрече. А что ждать от прибывающей делегации?

Я следил, как из синего безоблачного зенита показалась тёмная точка, выросла в хорошо различимый малый корабль межпланетного класса, чёрный, строгих очертаний, весь в геральдических гербах. Который, постепенно замедляясь, вышел на посадку на поле космодрома.

Взметнув с бетона облако пыли, дипломатический корабль коснулся поверхности Герберы.

Даша заметила облако, выскочила из Скотинки, тряхнула рукой с гиацинтовым браслетом и, мгновенно покрывшись зеркальной броней, содрала с себя технический комбинезон, оставшийся поверх брони. Зашвырнула его в недра Скотинки, помчалась к нам, как была, в одних доспехах.

Тоже решение. Доспехи на ней смотрятся впечатляюще. Сойдёт за форму.

Успела она в последнюю секунду и встала рядом со мной.

Двигатели смолкли, и я, пожав плечами, пошёл вперёд встречать дипломатическую миссию.

Трап опустился, и на нём показался первый член дипломатической миссии. Секретарь или дворецкий, весь такой длинный, весь в чёрном с гербами, с пронзительным взглядом. Не касаясь стопами в лакированных туфлях презренной поверхности космодрома, он окинул нас надменным взглядом и, было заметно, остался недоволен.

— Приветствуем вас на земле вольного имперского города Королёв, — громко произнёс я.

— Хм, — задумчиво произнесла эта птица-секретарь. — Взаимно-взаимно. Очень тронуты. С кем имею честь?

И что это у нас за надменный тон такой?

— Я — губернатор городской территории, — пожал я плечами. — И члены городского совета. А ящеры — просто украшение.

— Да, я уловил, — задумчиво ответил дворецкий, глядя на дружелюбно оскаливших завидные клыки рапторов.

Так, ты сюда с дипломатической миссией явился или на экзотических животных попялиться? На меня смотреть!

— А вы кто такие вообще? — гостеприимно и хлебосольно поинтересовался я.

— Мы — дипломатическая миссия герцогства Коварол, — нахмурился в ответ этот тёмный дворецкий.

А! Так наша неприязнь взаимна! Вот и отлично.

— Это у нас где? — скептически прищурившись, уточнил я.

Тёмный дворецкий окатил меня не менее скептическим взглядом и сдержанно ответил:

— Это далеко.

— Кратко, ёмко, исчерпывающее, — по достоинству оценил я. — А к нам зачем?

— Моя хозяйка желает инкогнито посетить ваш город с туристическими целям, — надменно сообщил дворецкий.

Вот тут я и заподозрил неладное.

— Я вижу гербы герцогства. Ваша хозяйка титулованная особа?Разве она не желает совершить инкогнито-тур в более комфортабельном месте? — прищурился я.

— Желание её высочества — закон, — надменно отозвался дворецкий.

Да ты что? Ещё и высочество. Вот так значит. Ладно. В законность и правопорядок можно играть в обе стороны.

— Но Корвалоле, может, и так, — отозвался я. — Но здесь…

— На Ковароле, — мрачно поправил меня тёмный дворецкий.

— Чё? — удивился я. — А, да. На этой вашей планете, может, и так, а здесь полноправный имперский город. И у нас свои законы. И совершать к нам несогласованные за месяц инкогнито-туры у нас запрещено.

— Серьёзно? — поразился тёмный дворецкий.

— Ещё как, — кивнул я.

— И как давно у вас появился такой закон? — мрачно поинтересовался тёмный дворецкий.

— А вот уже пара минут как. Принят единогласно городским советом, кстати, в полном составе.

— Да что вы говорите… — поразился тёмный дворецкий.

— Сам в шоке, — кивнул я. — Демократия порой творит такие чудеса.

Реально, Октавия по моей просьбе на внутреннем канале сформировала законопроект, а мы все успели принять такой закон единогласно. Надо будет потом отменить, а то забудем…

— Ненавижу демократию, — процедил дворецкий.

— Я тоже сторонник скорее просвещённого абсолютизма, — пожал я плечами в аксельбантах. — Но таковы здесь правила игры. Так вы остаётесь на корабле или, совершенно официально, не таясь, без какого-то инкогнито сойдёте на грунт?

Дворецкий бросил на меня ещё один надменно-скептический, поджал губы, развернулся и ушёл на корабль.

Некоторое время мы ждали их возвращения.

— Выходят! — возбуждённо прошептала Даша.

Эх, сколько таких торжественных выходов у меня уже было, кого только я так не встречал. Это для Даши всё ещё в новинку. Ну хоть кто-то из нас получит от этого представления удовольствие.

Из корабля снова показался тёмный дворецкий с чёрным готичненьким таким солнечным зонтиком на длинной резной ручке, пара служанок с багажом и пара, наверное, телохранителей. Не слишком много народу для дипломатического визита.

А эрцгерцогиней оказалась удивительно маленькая девочка, лет десяти-двенадцати на вид максимум, в чёрном кружевном платье, с чёрной тростью в бледных лапках. Чёрные локоны обрамляли белое лицо.

А вот это было внезапно! Это что за лоли-дипломатия к нам нагрянула такая?

Юная эрцгерцогиня поискала с пандуса глазами, куда поставить ножку, но, не найдя достаточно-целой красной дорожки, осторожно встала просто на бетон космодрома сперва одной ногой, потом второй.

— Эрцгерцогиня сошла с корабля! — громко проорал дворецкий-секретарь за её спиной.

По-моему, она сошла с ума, но критиковать её за это я, пожалуй, не стану, у каждого здесь найдутся свои недостатки…

Разом заиграл наш сводный военно-корабельный оркестр, в исполнении басов из динамиков Скотинки, ритмичного мурлыкающего речевого синтезатора Октавии и соло на раскладной сигнальной трубе от Семёныча. Надо ли говорить, что это было впечатляющее исполнение?

— Не ржать… — прошипел я в сторону Даши, явно давившейся от хохота.

Эрцгерцогиня тем не менее внимательно дослушала наш приветственный марш, благосклонно кивнула. Потом потрогала носком туфельки надёжно забетонированную в этой местности поверхность Герберы. Кислым выражением её белого лица можно было огурцы мариновать.

— Это что? — спросила она?

— Космодром, Ваше Высочество! — бодро отрапортовал дворецкий.

— А почему так печёт?

— Жаркий сезон, Ваше Высочество, — браво доложил дворецкий.

Я хоть и хотел, но не стал добавлять, что других сезонов на Гербере и нет.

— А это кто? — малолетняя эрцгерцогиня уставилась на нас.

— Восторженные горожане высказывают своё восхищение и благодарят за честь, оказанную вами официальным посещением их мест обитания, — сообщил дворецкий.

Мы с Семёнычем с усмешкой переглянулись.

А он действительно дипломат, секретарь-дворецкий, ишь, как завернул и подал, вот вам, жрите, не обляпайтесь. С таким надо держать ухо востро.

— М-м-м, — протянула эрцгерцогиня, заложив руки с тростью за спину, она задумчиво огляделась.

Окинула нас всех скептическим взором, немного отшатнулась, наткнувшись глазами на широкую, как у танка, и невыносимо сияющую гладко-выбритую голову Макса. С явной завистью ошупала взглядом представленную в лучшем виде фигуру Даши, задумчиво оценила скромную позу Октавии. Настороженно взглянула на моих ящеров, с неотъемлемо хищным интересом следивших за каждым её движением.

А потом она заметила дремлющего на самом солнцепёке Потёмкина.

Глаза её широко раскрылись. Взгляд озарился.

— Ой, какой милый мёртвый зверёк! — эрцгерцогиня резво присела у дремлющего броненосца и потыкала в раздутое пузико кончиком трости. — Как трогательно! У вас ещё есть такие?

— Не обманывайтесь его мёртвым видом, сударыня, — браво по-солдатски ответствовал я, скрывая некоторое офигение от этого её внезапного натуралистического интереса. — Это всё обман, зверь вполне жив. Он так на себя насекомых-трупоедов приманивает.

Эрцгерцогиня уставилась на меня огромными чёрными глазами. А потом поднявшись, произнесла:

— А зачем?

— Он их жрёт, — столь же браво, брутально и буквально ответил я.

С высокородных детишками только так и надо — формально, добродушно, с дистанции. Обидчивые они, страсть, уж я-то на таких насмотрелся.

— Фу, как неэстетично, — поморщила носик юная эрцгерцогиня.

— Зато дёшево и гигиенично, — не выпадая из образа, доложил я.

— Понятно, — кисло протянуло это милое дитя. — А что у вас тут ещё есть?

— Город! — я с энтузиазмом указал на кучи песка, насыпанные землеройной техникой Аннушкиных за последнюю неделю.

— Где город? — явно неприятно удивилась деточка и, указав тростью на кучи над барханами, с недоверием добавила. — Это город?

— Самый настоящий, — подтвердил я.

— Хм-м, — недоверчиво протянула эрцгерцогиня. — Какой-то он неказистый.

— Зато в нём скрыт невероятный потенциал!

— Верю вам на слово, дорогой губернатор, — с явным недоверием сообщила эрцгерцогиня.

Ну надо же, какие мы надменные. Попробую пойти на сближение.

— Как я могу обращаться к вам, сударыня? — поинтересовался я.

— Моё имя — Иоланта Сибилла Маргарита Евгения Милюсенда Цербская-Хитклифф Вторая! — надменно отчеканило мне это чистое дитя. — Я — эрцгерцогиня, кстати, и мне положен военный эскорт!

— Где-то я уже слышал такое имя, — задумчиво произнёс я.

— Конечно, слышали, — надменно отозвалась девочка. — Мой род весьма влиятелен в Империи, мы представлены в имперском совете.

— О! — щёлкнул я пальцами, до меня внезапно дошло. — Девочка из конца списка!

А вот это я сейчас, конечно, зря сказал…

— Так это ты! — взвыла девчонка, отпрыгивая в сторону.

— В смысле — я? — успел я искренне удивиться.

«Вы получили вызов», — пришло мне сообщение на внутренний экран из чата списка наследования.

Че? Я развернул прилетевшее мне сообщение на внутреннем экране.

«Вас вызвали на Ранговый поединок. Согласны начать бой? Откажетесь и примете поражение?»

И строка таймера принятия решения неумолимо уменьшалась.

Что?! Серьёзно?! Рейтинговый поединок между наследниками? С хрена ли? Где тут подсказка? А вот она! Срочно читаю!

Чёрт! Точно. Внутри одной сотни наследники могут вызывать друг друга с целью коррекции положения в списке. В моё время такой хрени не было.

Она что, сдурела в конец? Она вызвала меня на бой? Как вы вообще себе это представляете? Дуэль на чайных сервизах? На подушках? На мягких игрушках?

Блин, ладно, пусть побеждает, я не собираюсь её бить. Солдат ребёнка не обидит.

«Цена поражения минус пять позиций от текущего рейтинга».

Что? Да пошла она! Я не собираюсь так тупо терять весь давшийся такими тяжкими трудами прогресс в списке наследования!

Кто-то тут реально оборзел! Ну, значит, сейчас-то я кое-кому выпишу воспитательную порку по августейшей заднице!

Согласен я, блин, на поединок! Согласен!

«Ранговый поединок между наследником номер 991 и наследницей номер 1000 начинается до признания поражения или гибели одной из сторон».

Поединок до смерти? Вот охренеть, приписка к договору в конце мелким шрифтом! А чего сразу было не объявить этот тонкий нюанс? В мои времена точно такой ерунды не было! Я бы такого никогда не забыл!

Вот же дойные козорапторы!

И уже ничего нельзя остановить.

— Принц Александр, — натурально по-змеиному прошипела взбешённая девчонка. — Как долго я тебя искала!

Она вытащила тонкий чёрный меч из чёрной трости и добавила:

— А теперь ты умрёшь!