Трон фараона

Глава 1. Впечатление. Восход солнца. Весна 1552 г. до Р. Х. (месяц Фармути сезона Перет). Оазис Бехен

Я не кощунствовал.

Я не поднимал руку на слабого.

Я не делал мерзкого перед богами.

«Заупокойная молитва». Пер. М. А. Коростовцева

Желтый песок. Оранжевый мячик солнца. Желтое небо. Песок скрипит на зубах, солнце немилосердно печет, а небо давит, прижимая к земле воинов Кемет. Щитоносцы в панцирях в виде широких стеганых перевязей, колесницы, легкая пехота – лучники, пращники, метатели дротиков. Проснувшись и наскоро перекусив, войско вытянулось походным порядком, повинуясь приказу своего командира – высокого светлоглазого юноши, Ниб-пахта-Риа Ах-маси, младшего брата Хозяина Великого Дома. Ниб-пахта-Риа Ах-маси – «Владеющий силой, как Ра, Рожденный Луною». Это было царское имя!

Несмотря на молодость – ему недавно исполнилось восемнадцать – Ах-Маси уже три года подряд участвовал в военных походах и считался умелым и опытным воином. Ловко действовал коротким копьем и секирой, умело рубил серповидным мечом на длинной ручке, который здесь назывался хепеш, метко стрелял из лука, метал из пращи камни, а если надо – дрался с врагами и голыми руками, и еще как дрался! Однако командовать столь крупным отрядом ему до нынешнего случая не доводилось. Понимая это, брат, фараон Верхнего и отчасти Нижнего Египта, иначе Черной земли Кемет, великий Ка-маси Уаджхеперра, приставил к молодому командиру опытного полководца Рамоса в качестве военного советника.

Враг – южные племена сетиу – был не столько силен, сколько хитер и коварен. Нападали исподтишка, внезапно, и так же внезапно исчезали в песках, избегая решительной битвы. Ну разве ж это воины? Трусливые гиены, порожденье мрака! И как только такие решились поднять мятеж?! Нет, здесь уж никак не обошлось без подстрекательства хека-хасут, гнусных захватчиков Дельты! Их царь Апопи славился умом и вероломством, к тому же не чурался самого черного колдовства, тайным центром которого стал Хат-Уарит – столица захваченной Дельты. Почти весь Египет – Кемет – давным-давно подчинился врагам, и лишь только властители Уасета подняли факел очистительной борьбы. Властители Уасета – великий фараон Таа Секенен-Ра, погибший четыре года назад, а теперь – его старший сын Ка-маси.

Сетиу восстали внезапно, когда никто не ждал. Войдя в Дельту, славные войска Ка-маси уже жгли предместья Хат-Уарит, предвкушая близкую победу, как вдруг…

Вспыхнувший на юге мятеж угрожал самому Уасету, стовратной столице Верхних, а теперь уже и большинства нижних номов. Это было опасно, очень опасно, и фараону пришлось увести войска от стен Хат-Уарита, дабы спасти свою родину.

Отряды сетиу были разгромлены при первой же встрече. Но, как оказалось, это были далеко не все их отряды. К тому же следовало еще принимать во внимание нубийцев. Помогут ли они мятежникам? Почему бы и нет? Правда, только лишь в том случае, если последним улыбнется военное счастье.

Военные успехи доставались трудно – по сути, это была чужая земля, пыльные тропы которой знали лишь сами кочевники сетиу. Разбив основные, как считалось, силы противника, войска Ка-маси растянулись широким фронтом вдоль линии долины Хапи, Ах-Маси же был направлен в пески. Здесь не было ни дорог, ни колодцев, лишь барханы, редкие оазисы, миражи. И злое желтое солнце!

Нужно было найти тайные тропы сетиу, отыскать врагов и разбить их. Разбить – не так уж и сложно, главное – отыскать, а вот с этим пока имелись проблемы.

Поправив широкое золотое ожерелье, Ах-маси взобрался на колесницу и, щуря глаза от солнца, обратился к воинам с небольшой речью, которую придумал еще вечером. Кратко обрисовал ситуацию – да и чего было долго говорить? И так все всё знали. Призвал к стойкости, обещал покровительство богов, напомнил о той опасности, которую несли мятежники каждому дому.

Потом улыбнулся, увидев подходящего к колеснице парнишку – тоненького, растрепанного, смуглого, с озорным лицом и задорно-насмешливым взглядом. Юноша пытался держаться серьезно, впрочем, это плохо ему удавалось. Сразу было видно – чему-то радовался. А чему он мог радоваться? Ну, конечно же, успешному выполнению возложенному на него задачи.

– Ах-маси, доложишь обо всем чуть позже, – махнув парнишке рукой, молодой полководец отдал приказ к выступлению.

Следовало спешить: к вечеру хотелось уже дойти до местности, называемой Хентхеннофер – по имени правителя мятежников. Именно там располагался оазис Бехен, по данным разведки, увы, сейчас опустевший. Но ведь где-то же должны находиться мятежные войска!

Ах-маси сын Ибаны – друг и тезка брата правителя Уасета – как раз и был назначен командовать разведкой. Сам напросился! И вот, кажется…

Выстроенные в две колонны воины, тяжело печатая шаг, двинулись к югу. Слева – далеко, почти у самого горизонта, – блестела зеленовато-желтая полоска великой реки Хапи, по правую же руку тянулись нескончаемые пески, а впереди синели далекие горы. Неужто придется идти до них? Неужто вражьи войска не встретятся раньше?

– Что у тебя, Ах-маси? – молодой военачальник велел вознице свернуть и остановиться.

Шагавший позади колесницы парнишка тут же склонился почти до самой земли:

– О, солнцеподобный, о…

– Хватит дурака валять, а? Докладывай по существу и побыстрее.

– Так я и говорю! – Широкая улыбка вдруг озарило лицо юноши, столь радостная и вместе с тем лукавая, что и сам командир не выдержал, хмыкнул.

– Вижу, у тебя есть о чем доложить!

– Да, господин! Сам Амон был нынче благосклонен к нам, воистину, не зря вчера принесли ему хорошую жертву.

– Короче!

– Мы отыскали проводника!

– О, Боги!!! – Ах-маси – брат фараона – благодарно воздел руки к небу. – Вот уж, поистине, есть чему радоваться. Ну наконец-то! Веди его сюда немедленно… Нет, постой… Приведешь в мой шатер во время привала.

– Слушаюсь и повинуюсь, мой господин! – Приложив руку к сердцу, Ах-маси, сын правителя Анхаба Ибаны, вежливо поклонился.

Кивнув ему, брат фараона вскочил в колесницу и, махнув вознице, помчался к началу колонны. Воины приветствовали свого командира криками:

– Слава победоносному сыну Луны!

– Слава великому Ах-маси, любимому брату Хозяина Великого Дома!

– Да благословит Амон твой путь, командир!

Желтое жаркое солнце отражалось в наконечниках копий, в лезвиях серповидных мечей и секир, в шлемах, в щедро украшенных золотом сбруях запряженных в колесницы коней. Улыбнулся, завидев своего командира, начальник колесниц Секенрасенеб – высокий, веселый, длиннорукий. Опытный воин, старый товарищ Ах-маси еще по схваткам в Дельте.

А вот и командир личной гвардии, чернокожий воин Каликха, тоже старый товарищ, если слово «старый» было бы позволительно применить к этому еще совсем молодому парню. И Каликха, и Секенрасенеб, и уж тем более Ах-маси сын Ибаны знали своего нынешнего начальника еще совсем неумелым воякой. Но брат фараона быстро учился и всегда был отличным кулачным бойцом – пожалуй, в этом деле ему не нашлось бы равных во всей Черной земле.

Закинув за плечи тяжелые полукруглые щиты, шагали воины в защитных панцирях из широких полотняных полос с металлическими бляшками. Шагали тяжело, упорно. Чем дальше, тем больше вязли в песках колесницы. Пришлось свернуть ближе к реке – там почва была тверже. Впереди виднелось нагорье, поросшее редким кустарником. Там, в тени красных скал, и решили сделать привал, переждать самое пекло.

Разбив командирский шатер, воины воткнули перед ним шест с золотой головой барана – священным знаком Амона. Сойдя с колесницы, Ах-маси с удовольствием вошел в приятную сень шатра и, усевшись на походный стул с ножками-уточками, выпил прямо из кувшина вина. Сладкого вина из Дельты.

– О, великий… – донеслось снаружи.

– А, это ты, тезка?! Привел пленного? Заходи! – Оторвавшись от кувшина, молодой командир улыбнулся. – Вино будешь?

– Буду, – умостившись на корточках, тут же кивнул Ах-маси.

– Пей! Где пленник?

– Ждет у шатра под охраной. Ввести?

– Сначала поясни, откуда он.

– Вчера мы были в разведке. Ты приказал проверить предгорья. Так вот как раз там. Он сам к нам вышел. Пастушонок.

– Пастушонок?

– Ну да. Житель какой-то местной деревни, которую, насколько я понял, сожгли, и он один остался.

– Один, говоришь? – Ах-маси-старший задумчиво поскреб подбородок. – В этом может быть опасность. Сетиу хитры.

– Думаешь, его могли подослать специально?

– Могли. Что ж, давай, зови. Посмотрим.

Едва войдя, пастушонок – мальчишка на вид лет двенадцати, худой и до чрезвычайности смуглый – пал ниц и заплакал. Тощие плечи его тряслись в рыданиях, набедренная повязка казалась черной от въевшейся грязи, на спине виднелись старые шрамы – следы ударов плетью. Впрочем, не такие уж и старые.

– Как тебя звать, парень? – негромко спросил Ах-маси и, не дождавшись ответа, повторил, повышая голос: – Я спросил – как твое имя?

Мальчишка дернулся, подняв мокрое от слез лицо:

– Меня зовут Пусери, господин. Я пастух… был пастухом… у нас было стадо.

– Было?

– Да, господин. – Пастушонок насупился. – Было. Теперь нет. И деревни нашей – тоже нет. – Он опустил голову.

– Эй, эй! – предостерегающе воскликнул Ах-маси. – Только не вздумай снова реветь. Говори! Что с деревней?

– Ее сожгли. Людей угнали… не всех… только девушек, детей, молодых женщин. Остальных убили. Я был на пастбище, увидел дым… и когда вернулся… О, боги!!!

– Где была твоя деревня? – продолжил допрос молодой командир.

– Здесь, недалеко, на берегу Хапи.

– Там вообще много деревень?

– Много. Было много когда-то. А сейчас не осталось ни одной.

– Тоже сожгли?

– Да.

– Поня-а-атно, – нахмурился Ах-маси. – Тактика выжженной земли называется. И что, в других деревнях тоже всех убили? Ну, кроме детей и женщин?

– Именно так, господин.

– И кто же это все сотворил? Сетиу?

– Я тоже – сетиу, господин, – закусил губу мальчишка. – Но мы жили мирно. Выращивали хлеб, пасли стада. А потом на нас стали нападать. Воины Хентхеннофера. Они все сожгли! Они убили! Они…

Парнишка снова зарыдал, даже пришлось на него прикрикнуть, чтоб успокоился.

– Ты знаешь, куда угнали людей? – снова спросил Ах-маси. – Говори же, не бойся! Амон видит – быть может, мы их спасем.

– Точно не знаю. – Пусери помотал головой. – Но догадываюсь. Там, в нагорьях, есть тайных храм.

– Что за храм? – насторожился брат фараона. – Мне что-то никто не докладывал ни о каком храме.

С этими словами Ах-маси бросил насмешливый взгляд на тезку.

– Мы ни о каком храме не знали, – принялся оправдываться тот. – Вот только от него и услышали.

– А если б он к вам не вышел? – Командир усмехнулся и снова повернулся к пастушонку. – Поведай-ка нам об этом храме все, что знаешь. Большой он, маленький, где примерно расположен, что там за жрецы, откуда тебе вообще о нем известно? В общем – все.

Мальчишка неожиданно насупился, смуглое заплаканное лицо его исказилось страхом.

– Говорят – это храм Змеи, господин.

– Говорят? Кто говорит?

– Наши… ну, рассказывали… Раньше ведь у нас тоже из деревень пропадали девушки… Говорят, их приносили в жертву.

– В жертву. – Молодой вельможа, прищурившись, посмотрел на тезку. – Ты знаешь местных богов, друг мой?

– Немного. – Ах-маси усмехнулся. – Слышал, что змее поклоняются в Дельте.

– Это я и без тебя знаю. А здесь?

– Мертсегер, молчаливая богиня, часто является в облике змеи. В Уасете даже есть ее храм… не из самых богатых.

– Храм Мертсегер в Уасете? – Брат фараона удивленно вскинул глаза. – Первый раз слышу.

– Я же говорю – он мало кому известен. Так себе храм, нет в нем ни особых праздников, ни достойных жертв. Жрецы, можно сказать, прозябают где-то на окраине Города Мертвых. Мало кто туда к ним и ходит.

– Мертсегер, – тихо повторил вельможа. – Эй, пастушонок, так называли твою богиню-змею?

– Ее вообще никак не называли, мой господин. Но девушки пропадали часто. Их искали… Те, кто отправлялся искать, пропадали тоже.

– И где они исчезали, конечно же, никто не знал!

– Никто, господин. Все стали бояться искать. Нагорье – нехорошее место, очень, очень нехорошее. Говорят, там видели демонов!

– Демонов, – недоверчиво усмехнувшись, Ах-маси спросил пастушка про ведущие в нагорья тропы.

– Есть, есть тропы, – сверкнул глазами тот. – Я даже как-то видел людей… Незнакомцев. Они шли в нагорья с поклажей – черные рабы несли носилки, тюки. Я побоялся следить… А через три дня сожгли нашу деревню.

– А ты?

– Я скрывался в нагорьях – а больше негде! И видел еще людей, носильщиков и погонщиков.

– Погонщиков?

– Да, они гнали скот. Наш скот. А носильщики несли битую птицу. Уток, гусей. И тюки… думаю, что с зерном.

– Скот, птица, зерно… – Ах-маси задумчиво посмотрел на тезку. – Что скажешь, приятель?

– То же, что, видят боги, думаешь и ты, – это все пища! Пища для воинов сетиу. Так вот, значит, где они скрываются – в нагорьях! Может быть…

– Да, дружище! Возьмешь этого паренька, самых сметливых своих воинов, несколько колесниц… В общем, через три… нет, даже через два дня я должен знать все. Где именно расположено войско мятежников, походы к нему, тропы… Все!

– Узнаем! – поднявшись, поклонился Ах-маси пен-Анхаб – Ах-маси, сын Ибаны, правителя Анхаба. – Узнаем. Доложим. Разреши исполнять?

– Исполняй. Да поможет тебе Амон и все наши боги.

Юный начальник разведки вышел, уведя с собой пастушонка.

Нагорья…

Ах-маси немного посидел, подумал, а затем велел вызвать к себе начальника колесниц Секенрасенеба вместе со смотрителем обоза Пенгабом.

– Наши колесницы смогут быстро добраться к нагорьям от берега Хапи?

– Надо смотреть дороги, мой господин.

– Смотри. Где надо – делай ремонт. Торопись, дружище Секенрасенеб, времени мало! Да, Пенгаб, у нас в обозе есть свечи?

– Имеются, господин, – поклонился толстяк-обозник. – Приготовлены для молений Амону перед решающей битвой.

– Держи их наготове, Пенгаб.

– Мы будем молиться?

– Нет. Молиться будем потом, сейчас нужно действовать.

Разведчики вернулись к исходу вторых суток. Уже темнело, и в лиловом небе загорались первые звезды, отражавшиеся в темных водах реки. Нил – великий Хапи – был совсем рядом. Ах-маси нарочно велел свернуть в сторону от песков и нагорий: пусть вражеские лазутчики – а такие, несомненно, имелись на всем протяжении пути – думают, что войско идет к Бехену. Пусть думают… А нагорья можно достать одним быстрым рывком! Посадить часть щитоносцев на колесницы – и все дела.

– Ну? – Сидя в походном кресле, брат фараона скрестил на груди руки и обвел взглядом собравшихся в шатре людей: начальника колесничих Секенрасенеба, командира гвардии Каликху, сотников, жрецов. Эх, жаль, главный жрец Усермаатрамериамон остался в войске Ка-маси! Уж он-то бы живо разобрался со всеми богинями-змеями, уж точно сказал бы, чего от них следует ждать.

– Мы отыскали вражеское войско! – скромно потупив глаза, доложил Ах-маси пен-Анхаб.

Доложив, поклонился. И видно было, какой гордостью сверкают его глаза! Ну, еще бы…

– Они в нагорьях, у скального храма. Мы приметили тропы.

– Славно! – Ах-маси-старший, не скрывая радости, потер руки и тут же перевел взгляд на начальника колесниц. – Секенрасенеб, друг мой, вы посмотрели дороги?

– Да. Кое-где подсыпали песка и камней. Колесницы пройдут.

– Тогда бери щитоносцев – и в путь. Выступаем немедленно!

– Но ведь сейчас ночь! Как же мы…

– Ты забыл про свечи. Люди Пенгаба уже высланы и зажгут их на всем пути, указывая дороги. Вперед, и слава Амону! Я сам поведу воинов!

Черное небо сверкало звездами. Дул тихий северный ветер, принося сладковатый запах папируса. В густых камышах у реки кричали ночные птицы. Вот что-то плеснуло… Крупная рыба? Или это вышел на охоту крокодил?

Прыгнув в колесницу, Ах-маси расставил пошире ноги и, схватившись руками за передок, отдал приказ. Тихо, без особого шума, колесницы славного Секенрасенеба, набирая ход, покатили в ночную тьму. Путь им указывали светлячки – храмовые свечи Амона, каждая из которых стоила примерно как половина лошади. Ах-маси даже ухмыльнулся, подумав об этом: что и говорить, недешевая выйдет прогулка!

И снова хохотнул, вспомнив, как управлял колесницей в первый раз. Не один, с Тейей, супругой. Впрочем, она тогда еще не была супругой. Вот уж, поистине, для того чтобы править повозкой, нужен был немаленький опыт. Контролировать лошадей, дорогу, состояние колес и спиц и быть готовым в любой момент выпрыгнуть, ведь на неровной поверхности или на крутом повороте колесницы переворачивались легко и охотно. При этом нужно было еще и сражаться!

Колесничие Секенрасенеба были настоящими мастерами своего дела, и сейчас Ах-маси с удовольствием убеждался в этом. Груженные оружием и припасами, боевые повозки сейчас исполняли роль обычных телег… которых, впрочем, в Египте не было, имелись лишь сани-волокуши. Телеги, колесницы – это все позаимствовано у врагов, хека хасут, или «повелителей песчаных нагорий», жестоких и коварных захватчиков, засевших в Дельте. Несомненно, это хека хасут приложили руку к здешнему мятежу, несомненно…

Колесница вдруг дернулась, наскочив колесом на камень. Ах-маси едва не выпал, удержался лишь в самый последний момент. Что и говорить, трудновато было править лошадьми в темноте – горящие редкие свечки ничуть не освещали дорогу, лишь просто указывали путь.

Да проглотил бы крокодил эту дорогу! Снова камень. Нет, на этот раз – выбоина. И какой-то человек вдруг вынырнул из темноты…

Секенрасенеб!

– Мы прибыли, командир. Дальше ехать нельзя – скалы.

– Славно!

Спрыгнув на землю, Ах-маси посмотрел на небо. Небо было темным, звездным, однако на востоке, за Нилом, уже загоралась узенькая багровая полоска. Скоро рассвет. Успеть бы!

– Успеем! – хохотнув, заверил начальник колесниц. – Уже почти все наши прибыли. Почти сотня колесниц. Перевернулось десяток, из них серьезно поломалось – четыре. Лопнули оси.

Молодой вельможа кивнул:

– Клянусь Амоном, вполне приемлемые потери. Где Ах-маси?

– Там, – показывая, Секенрасенеб махнул рукой. – Ждет.

– Я здесь, командир! – Ах-маси пен-Анхаб выскочил из темноты на дрожащий свет укрепленной на плоском камне свечки.

– Мы выступаем с рассветом. Готовь своих людей.

– Уже готовы, мой командир!

– Славно. Калихка!

– Да, командир?!

– Идем сразу же за разведчиками. Твои люди, Секенрасенеб, – за нами. Остальные пусть подтягиваются по приходе – оставьте проводников. Задача ясна?

– Да командир! – все трое откликнулись хором.

– Тогда отдайте распоряжение своим людям. И – вперед!

Алая заря занималась за великой рекою, блекли звезды, и темное ночное небо постепенно становилось изжелта-голубым, светлым. А воины почти бежали! А небо все равно светлело быстрее, и нужно было успеть, успеть, навалиться внезапно…

Желто-красное солнце, желтый утренний туман, желтые скалы… Желтое мерцающе-дрожащее марево песков. И коричневые фигурки воинов – спешенных колесничих, лучников, щитоносцев.

Они шли быстро, но все же не обгоняли рассвет. Солнце взошло, и желто-багровые лучи окрасили скалы золотом с примесью крови. Воины шли… Шли… Щитоносцы, колесничие, лучники… А впереди… Было еще не ясно, что там, впереди.

– Командир! – вынырнул из-за огромного камня Ах-маси, разведка. Доложил полушепотом: – Там, на скале, – трое. Видать, часовые.

– Часовых – снять, – быстро распорядился командующий. – Только бесшумно, дружище.

– Обижаешь! – Ах-маси озорно улыбнулся и, повернувшись, побежал к своим.

Брат фараона с улыбкой посмотрел ему вслед. Какой же он еще все-таки мальчишка! Не воюет, а будто играет в какую-то увлекательную игру. Впрочем, все бы так играли!

Разведчики Ах-маси-младшего справились с часовыми быстро и незаметно для глаза окружающих, о чем тут же и доложили своему командиру. Путь был свободен, по крайней мере – на этом участке. Однако следовало подождать вестей от остальных – передовой отряд был разделен на три группы, по числу разведанных тропок, по ним сейчас и шли.

– Командир! – шагавший впереди со своими гвардейцами Каликха обернулся. – Кажется, пришли.

Ах-маси пробрался вперед и выглянул из-за груды камней. Внизу, в обрамлении красно-фиолетовых базальтовых плит, лежала небольшая долина, желтая от заливавших ее солнечных лучей. По левому краю долины, поросшей редкими кустарниками и чертополохом, виднелось приземистое строение, словно вросшее в скалы. Двор, мощные стены, ворота. Во дворе шевелились черные фигурки воинов.

– Так вот он, храм Змеи, – вглядываясь вперед, тихо произнес Ах-маси.

– Не только храм, но и крепость, – нахмурился Каликха. – Взять такую будет не так-то просто.

А Секенрасенеб ничего не сказал, лишь прищурил глаза.

– Взять? – Ах-маси неожиданно улыбнулся. – Да, с виду крепость надежная. Но посмотрите туда, во-он, рядом с воротами, с краю. Что видите?

– Камни какие-то… кирпичи…

– Именно, верный Каликха! Кирпичи и груды камней. Вряд ли они собрались что-то здесь возводить, скорей – приготовили для ремонта. Беги к разведчикам – пусть посмотрят все поближе.

Солнце поднималось все выше и уже ощутимо пригревало спины прятавшихся среди скал воинов фараона Ка-маси. Укрывшись в тени, молодой командир терпеливо дожидался разведки. Дождался…

– Там, у самых ворот, вся стена разрушилась. Похоже – от времени, – быстро доложил тезка. – На воротах пост. Но – беспечны, не по сторонам смотрят, а во двор – там, кажется, от нечего делать устроили какую-то потасовку.

– Ясно, – Ах-маси кивнул. – Не ждут нас так быстро. Каликха! Секенрасенеб! Передайте по цепочке воинам – пусть приготовятся. Сигнальщика – на скалу. Выступаем по моему сигналу!

Легкий шепот пролетел меж скалами, красными скалами, озаренными желтым солнцем. Нетерпеливые и возбужденные, воины радостно улыбались, готовые, наконец-то, рвануться в бой.

Ах-маси знал уже – и с двух других сторон вот так же, меж скалами, затаились в боевой готовности отряды. Ждали только сигнала. Общего для всех… Точнее сказать, не совсем для всех – не зря же молодой командир считался одним из лучших учеников знаменитого военачальника Рамоса, водившего войска еще при старом фараоне Таа Секенен-ра.

Ах-маси обернулся и зажмурился – неистово било в глаза желтое солнце. Это хорошо, хорошо… Так же, в глаза, оно будет бить и вражинам.

Все готово. Все… Значит, теперь – пора. Пора…

Молодой вельможа кивнул вестовому – тот бросился со всех ног. И вот уже возникший на скале сигнальщик замахал золотым диском.

Узрев сигнал, бросились в долину воины второго и третьего отрядов. Бросились почти с противоположной от ворот стороны, бросились словно тигры, словно голодные, почуявшие близкую добычу львы!

– Слава великому Ка-маси!!!

– Слава Амону!

Крики ринувшихся на штурм воинов всколыхнули сонное царство долины. Видно было, как черные фигурки врагов во дворе крепости забегали, заметались… Ага! Вот атакующие ворвались в проломы меж стенами. Началась схватка.

Ах-маси улыбнулся:

– А вот теперь – наше время. Выступаем, Каликха!

Воины быстро спустились с гор, построились. Лучники, пращники и метатели дротиков рванули вперед, за ними, тяжело печатая шаг, двинулась щитоносная пехота. Желтые солнечные зайчики горели в угрожающе покачивающихся наконечниках копий, вспыхивали на шлемах и лезвиях серповидных мечей. Хорошо шли, красиво! Раз-два, раз-два! Убыстряли шаги… Жаль, не было колесниц. Ну, ладно…

Ага! Там, в крепости, заметили-таки новое войско – но было уже поздно. Отряд под личным командованием самого Ах-маси Ниб-пахта-Риа, младшего брата великого фараона Ка-маси, уже подошел к стенам. Впрочем, их в этом месте и не было, стен, – лишь какие-то жалкие развалины, миновав которые щитоносцы с ходу вступили в бой, взяв врага в копья.

Ах-маси тоже принимал участие в схватке, хотя и не должен был по своему статусу. Но, тем не менее, следовало воодушевить своих, да и каждый воин был сейчас на счету, тем более – каждый воинский начальник. Да и вообще – хотелось! Не для того все рассчитывал, подготавливал, шел… Что ж теперь, смотреть на все это со скал? Ну уж нет, дудки!

– Слава Амону!

Выхватив секиру, брат фараона лично ринулся в битву, увлекая за собой воинов. Позолоченный шлем с прорезями для глаз венчал голову Ах-маси, грудь прикрывал панцирь из бычьей шкуры, двуручная секира на длинной рукояти была грозным оружием в руках опытного бойца.

– Слава Амону!

А вражины уже повернулись лицом к новой опасности, по крайней мере те, кто еще мог это сделать, – и таких нашлось немало. Конечно, вооружены они были не так, как воины фараона. Почти ни у кого не было панцирей, шлемов, мечей – в основном те же секиры, копья.

Ввухх!!!

Прямо над головой Ах-маси просвистел с силой пущенный дротик, поразив кого-то из державшихся позади. Бросивший его высоченный здоровяк с украшенной белесыми шрамами широкой мускулистой грудью, схватив огромный топор, ринулся прямо на молодого командира. И Ах-маси не стал отступать!

Удар! Секира на топор. Лезвие на лезвие! Противный скрежет, искры… И рык врага! И ненависть, пылающая в глазах его. И запах… Гнусный такой запах, словно бы гнили… Чего ж он такое жрал-то? Чесночную похлебку?

Удар!

Ах-маси уклонился и в свою очередь контратаковал, неожиданно перехватив секиру и нанося удар противнику в шею концом древка. Враг зарычал, наклонил голову, готовясь броситься тупо, как бык…

Давай!

А точно, чеснока нажрался!

Оп-па!

Нет, вроде не чеснок…

Резко отскочив в сторону, молодой командир пропустил бешено вращавшего топором здоровяка слева и, уклонившись от лезвия, снова нанес удар в шею. Только на этот раз – не древком…

Враг как бежал, так же и рухнул – будто оглоушенный бык на бойне. Лишь дернулся, из разрубленной шеи брызнула кровь… А ведь, похоже, ею – кровью – и пахло!

Ах-маси быстро огляделся – судя по всему, битва походила к концу. Крики воинов, звон клинков, стоны раненых уже не сливались в один гулкий шум, а были слышны по отдельности, значит, схватки уже стали реже. Врагов уже оттеснили к дальней стене, а здесь, у ворот, все было кончено.

Нет, не все!

Какой-то человек шмыгнул мимо ворот к храму… Сейчас, вблизи, было хорошо видно, что это не храм, а развалины. Обломки кирпичей, каменные плиты, поваленные статуи, изображавшие непонятно кого.

За ним!

Ах-маси действовал сейчас во многом спонтанно, интуитивно, к тому же, здесь, во дворе, все уже было кончено. А вот куда рванул беглец? Просто хотел спастись, скрыться? Или кого-то предупредить?

Желтое солнце осталось позади, в небе. Узкий, как щель, лаз уходил в скалу, полностью поглощенный тьмою. Ах-маси замедлил шаги и, нагнувшись, положил на пол секиру – в случае чего от нее здесь будет мало толку, так зачем тогда тащить? А вот широкий кинжал – это другое дело, вещь удобная.

Сзади вдруг послышались торопливые шаги.

Молодой человек, нехорошо ухмыляясь, поудобней перехватил кинжал: вот и проверим!

– Командир!

О, боги! Похоже, едва не заколол своего. Сперва надо было подумать, а уж потом за кинжал хвататься. Впрочем, думать никогда не поздно… и не рано.

– Командир, ты здесь?

– Ах-маси?! Тезка! Давай-ка посмотрим, куда ведет этот лаз?!

– Конечно! – В задорном голосе юноши слышались азарт и ожидание невероятной тайны. – За мной еще мои. Разведчики.

– Хорошо. Двигаться тихо. Не растягивайтесь! Стойте! Есть у кого-нибудь стрелы?

– У меня, господин! – приглушенный молодой голос прозвучал, казалось, издалека.

– Славно! Через каждые десять шагов будешь класть стрелу на пол. И перед каждым поворотом. Все ясно? А вот теперь – за мной.

Они шли неожиданно долго, а впереди, казалось, никого не было. Пару раз Ах-маси даже останавливался, прислушиваясь, – нет, все тихо. И вроде бы никого впереди. А вот развилка… трудно двигаться ощупью. Но тем не менее – шли. Осторожно, друг за другом. Где-то было слышно, как капала вода. Что здесь? Подземная река? Колодец? Пару раз свернули… сначала – налево, потом – направо. Снова постояли, послушали… Ничего!

А потом уперлись в тупик! Обшарили все и уже повернули было обратно, как вдруг…

Как вдруг Ах-маси-младший заметил какой-то свет, льющийся – нет, точнее, мерцающий – сверху.

Свет был каким-то зеленоватым, дрожащим… Не похожим на дневной, солнечный.

– Командир, я бы мог, если бы ты… – Ах-маси-младший осекся на полуслове. Ну конечно же, предлагать брату фараона посадить его себе на плечи…

А так и следовало сделать!

– Забирайся! – быстро распорядился вельможа. – Не будем тут толпиться, кого-то звать. Ну же! Лезь!

Сказал и тут же почувствовал пятки приятеля на своих плечах. А затем они исчезли!

– Эй, дружище, ты где там?

– Тут, наверху, лаз! Можно забраться.

– Эй, кто тут рядом?

Миг, и брат фараона очутился в узком лазе, по которому уже полз Ах-маси. Постепенно лаз расширился, льющийся впереди свет стал ярче, насыщенней… запахло… Чем-то противным запахло, ну вот точно так же, как изо рта того здоровяка с секирой. Ползущий впереди юноша замер.

– Ну, что там, Ах-маси? – нетерпеливо осведомился вельможа.

– Какой-то пустой зал. Статуи. Светильники. Чан. Кубки. Кажется, золотые.

– Что, там нет никого?

– Похоже, что нету. Я сейчас посмотрю!

Ах-маси-старший не успел сказать и слова, как его юный приятель уже выскользнул из лаза в зал. И уже оттуда крикнул:

– Здесь нет никого… Ого! Клянусь Амоном, здесь такая кругом гнусь!

– Что еще за гнусь?

Буркнув, молодой командир выполз из лаза вслед за своим подчиненным.

– Ну, глянем, что тут такое?! Ой, ой!!!

Последний возглас Ах-маси Ниб-пахта Риа относился к огромной статуе, горделиво возвышающей посередине залы. Это была статуя змеи – грозно раздувшей свой капюшон кобры.

– Парни, рассредоточьтесь! – приказал Ах-маси выскочившим из лаза воинам. – Вы двое – вдоль стены, ты – возле статуй, ты – осмотри внимательно вон ту груду камней. Ах-маси, дружище, что ты вертишься возле чана? Там что, вино?

– Боюсь, что нет, господин. – Паренек зябко передернул плечами. – Похоже, там кровь! И кровь свежая. А внизу…

Внизу, под чаном, беспорядочной грудой валялись обезглавленные тела – девичьи, детские. Всего с десяток трупов.

– Вот откуда они брали кровь. Смотрите-ка! Она налита в кубки… Они ее пили, что ли?!

– Пили? – Брат фараона задумчиво скривил губы. – Очень может быть.

Он тут же вспомнил того здоровяка с секирой – от него несло вовсе не чесноком, кровью! Человеческой кровью.

– Какой ужасный идол! – внимательно рассматривая статую огромной змеи, негромко промолвил Ах-маси пен-Анхаб. – Нет, это не Мертсегер… Смотрите, вместо змеиной морды под капюшоном – человеческий череп! Настоящий! Это никакая не Мертсегер… Это Небаум – демон злобы и тьмы! Так вот кому здесь приносили жертвы…

Мельком взглянув на идола, Ах-маси-старший наклонился к трупам:

– Гм, интересно, куда они дели головы? Унесли с собой? Эй, парни, что там вокруг? Черепов не видите?

– Нет, господин. Видим дверь.

– Дверь?

– Там, за статуями. Небольшая, железная. Заперта.

– Железная? Интересно… А ну, Ах-маси, пошли-ка, взглянем.

Дверь, конечно, была деревянной, сколоченной из крепкого ливанского кедра и обитой толстыми медными полосами, начищенными со всей подобающей тщательностью и тускло блестевшими в дрожащем пламени светильников.

Потрогав петли, Ах-маси-старший махнул рукой:

– Попытайтесь открыть. А мы пока посмотрим…

Кроме трупов и идолов да чана и кубков с кровью, ничего интересного в капище больше не было. Лишь бронзовые светильники на треногах да кровавые следы. Ах-маси подошел к главной статуе. Черный базальт, позолота, скалящийся, украшенный золотом череп – сделано на совесть и очень неплохим мастером. Базальтовая кобра словно бы лежала, свившись в кольца, но, увидев врагов, грозно приподняла голову, угрожающе раздув капюшон. И вместо змеиной морды – череп. А под черепом на тонкой золотой цепочке – амулеты: маленькие золотые черепа, кости… и небольшой футляр из яшмы. Незаметный, он висел чуть в стороне от других, почти сливаясь с чернотою базальта.

Ах-маси протянул руку. Запечатано – залито застывшей смолою или чем-то подобным. Ладно, потом посмотрим, что там. Сунув футляр за пояс, молодой командир подошел к воинам:

– Ну? Что-то вы долго возитесь.

– Уже заканчиваем, господин. Пенемху предложил просто разобрать дверь.

– Да, господин. – Пенемху, смуглый аж до черноты воин, обернулся с улыбкою на устах. – С наскоку эту дверь не возьмешь – крепкая. А вот снять полоски, и… Ага!

С помощью кинжалов вскоре удалось отодрать одну полосу, затем – другую, третью. А потом настала очередь досок. Прочные оказались – поначалу никак не хотели поддаваться, но… Сменивший Пенемху высокий здоровяк Ашар поднатужился, послышался треск…

– Все, господин! Можно идти.

Они снова оказались в подземелье, только теперь коридор был широким, насколько можно было разглядеть в пламени прихваченных с собою светильников. От главного хода отходило множество ответвлений, терявшихся в гулкой тьме. По стенам и сводам, колыхаясь и отбрасывая причудливые тени, бегали зеленоватые сполохи света. Вдоль стен штабелями были уложены дрова или камни, сверху над ними скалились черепа. Много, много черепов.

– Храм мертвых голов! – подойдя ближе, хмыкнул молодой командир.

Протянул руку к камням… и тут же непроизвольно отдернул. Это оказались не камни и уж тем более не дрова… а аккуратно уложенные человеческие кости!

– О, боги! – Воины в ужасе округлили глаза.

Да уж, было от чего прийти в ужас! Сколько людей… Эти люди не просто погибли страшной смертью на жертвеннике Змеи-Небеума, это бы еще полбеды. Самое страшное в том, что их тела не сохранились, их бессмертные души, называемые Ба, никогда не воссоединятся, не превратятся в дух Ка… А значит, не будет никакой благословенной жизни после смерти, никаких полей Иалу, а только смертная тоска, вечные скитания и муки. Кто же, какие изверги обрекли этих несчастных на такое?!

– Это сделали не люди – демоны! – поежившись, негромко произнес Ах-маси-младший. – Черные демоны Тьмы! О, господин мой, мы должны найти их и предать смерти! Нельзя безнаказанно спускать такое.

– Нельзя, – согласился брат фараона. – Боюсь только, что демонов мы вряд ли сумеем изловить. А вот потолковать с теми, кто им служит, – это другое дело! Что ты там наклонился, Ах-маси? Плохо стало? Тошнит?

– О, нет… Кажется, я тут нашел кое-что. Вот!

Юноша с торжеством протянул своему командиру небольшую блестящую пластинку величиной в ладонь.

– Золотая… – Ах-маси-старший усмехнулся и тут же вздрогнул, увидав выбитое на краю пластинки изображение сокола.

Сокол! Слишком многое было связано у него с этой птицей.

– Ого! Тут какие-то надписи… Пенемху, поднеси-ка светильник поближе! Впрочем, нет, сначала выберемся отсюда. Парни, ничего не замечаете?

– Кажется, ветер, господин. Вон, как дернулось пламя.

– Вот именно. А ну, прибавьте-ка шагу.

Они прошли по коридору с костями еще шагов пятьсот, пока не уткнулись в небольшие воротца, за которыми слышались голоса.

– Тихо! – Командир предостерегающе поднял вверх руку.

Все застыли, напряженно прислушались.

– Да это же наши! – вдруг улыбнулся Ах-маси. – Слышите? Это же Каликха! Вот, головешка, – регочет, как конь.

– Да, похоже, это его голос!

– Я спрошу, господин?

– Давай.

– Эй, эй, Каликха! Эй! Слышишь меня? – набрав в грудь побольше воздуха, истошно закричал Ах-маси. – Эй, головешка!

– Сам ты головешка… Эй! Кто здесь?!

– Я! И наш командир!

– Командир?! Так вот вы где! А мы уж обыскались.

– Каликха, ну-ка помоги нам отсюда выбраться, разбей эти дурацкие ворота!

В тот же миг снаружи послышались удары. Ворота быстро поддались, затрещали, и вот уже яркий солнечный луч озарил радостные лица разведчиков.

– Слава Амону!

Замаскированный кустарником и камнями подземный ход выводил в небольшое ущелье, по которому можно было спуститься с нагорья, а уж дальше…

– У беглецов – сто дорог, – стряхивая с одежды пыль, усмехнулся брат фараона.

Впрочем, он тут же выслал погоню.

Во дворе храма группами выстроились связанные между собой пленники, угрюмо взиравшие на веселящихся победителей. В изжелта-синем небе неистово сверкало белое солнце. Нагретый его жаром воздух, трепеща, поднимался ввысь, в его призрачном мареве дрожали далекие синие горы. Впечатление такое, будто вот-вот собирались взлететь. Впечатление…

Отдав необходимые распоряжения, Ах-маси-старший уселся в тени на плоский камень. Вытащив из-за пояса найденную тезкой пластинку, всмотрелся в иероглифы…

«Сжигающее пламя, чей огонь ненасытен; та, у кого сжигающее сердце, кто простирает руки и разит беспощадно…»

Сжигающее пламя, чей огонь ненасытен!

На мгновенье закрыв глаза, юноша представил, словно наяву: огромная статуя рогатого бога, яростно сверкающая медь, жертвенник, костер… И пожирающее тело пламя! Жгучее, неистовое, сжигающее пламя! Как больно! Как страшно! О, Боги…

Ах-маси тряхнул головой, отгоняя внезапно навалившееся видение, видение, часто являвшееся ему в кошмарных снах. И тут же уронил раскалившуюся пластинку в песок – та просто обжигала руки. Солнце? Жара?

«Сжигающее пламя, чей огонь ненасытен!»

Статуя ужасного божества… Жертвенник… Пламя…

– Разреши отвлечь тебя, господин!

Юноша вскинул глаза – светлые, серо-голубые, большие, совсем не похожие на те, что у здешних людей. У них у всех – вытянутые, маслянистые, черные… правда, встречаются и зеленовато-карие…

– Что тебе?

Перед ним стоял воин – молодой парень, судя по красной нити на поясе – вестовой.

– Приехал вестник, мой господин.

– Вестник?

– Из войска Владыки Великого Дома. Говорит – привез важное известие.

– Известие? – Ах-маси кивнул и поднялся на ноги. – Что ж, пусть явится и доложит.

Вестник – поджарый скороход в короткой набедренной повязке-схенти с широким поясом, – вытащив папирусный свиток, с поклоном передал его молодому вельможе.

Обычный свиток. Что за важное известие? Может быть, нашлись наконец главные силы мятежников? Ведь те, что были только что разгромлены здесь, еще не все. Может быть. Если так, то…

Что такое?!

Знак смерти!!!

Показалось?

Нет, точно… И имя брата в красном овале – картуше.

Не может быть!!!

– Здесь написано, что мой брат, Хозяин Великого Дома Ка-маси Уадж-хепер-ра, сын великого Таа Секенен-ра, да будет его Ка вечно счастливо на полях Иалу, – мертв! Это так?

– О да, мой повелитель. – Вестник упал на колени. – Повелитель Великого Дома скончался вчера на рассвете.

– Скончался? – вскричал Ах-маси. – Так он умер сам? Не был убит?

– Нет, господин. Именно умер.

– Брат…

Ах-маси поспешно отвернулся, чтоб не было видно, как исказилось лицо. Брат, великий фараон Ка-маси, был очень достойным человеком. Великим воином и заботливым, нежным сыном… и братом.

– Эх, Ка-маси… Ка-маси…

А вестник не уходил, и расстроенный юноша бросил на него недовольный взгляд:

– Что, еще что-нибудь случилось?

– Великая царица Ах-хатпи, луноподобная дочь Тетишери и Таа, желает видеть тебя, господин, в Уасете как можно быстрее.

– Ну, это уж понятно. – Ах-маси махнул рукой, отпуская вестника. Ну, ясно… Бальзамирование, подготовка к похоронам, похороны… Кстати, не такая уж и печальная церемония…

Да, несомненно! Надо ехать. Как можно быстрее.

Молодой командир подозвал Каликху:

– Передай всем. Немедленно собираться! Возвращаемся в Уасет.

– В Уасет? – Глаза чернокожего воина вспыхнули радостью. Впрочем, тут же погасли. – Осмелюсь спросить, господин. Это правда, что…

– О! Все уже знают, – неприятно поразился Ах-маси. – Да. Правда.

– Сочувствую, мой господин, – глубоко поклонился Каликха. – Разреши исполнять приказание?

– Исполняй.

Ах-маси снова уселся на камень. Наклонившись, поднял золотую пластинку… уже холодную. Сунул за пояс… Рука наткнулась на какой-то гладкий предмет… Футляр. Яшмовый футляр. А ну-ка…

Несколькими ударами юноша раздробил футляр о камень и вытряхнул на ладонь маленький, размером с палец, свиток. Пожелтевший папирусный свиток… Нет! Не папирусный. Кажется, это плотный картон… бумага… Но как такое может быть? Впрочем, может… Развернуть!

Фотография! Старинное фото мужчины в шляпе, с усами и, кажется, в смокинге. Внизу что-то написано. Красиво так, в виньетках.

Повелитель Великого Дома, сын славного фараона Таа Секенен-ра и царицы Луны Ах-хатпи, Ниб-пахта-Риа Ах-маси с волнением прочел по-французски: «Бульвар Капуцинок, фотоателье г-на Нодара. 1876 год».

1876-й!!!

Глава 2. Красные крыши. Весна 1552 г. до Р. Х. (месяц Пахонс сезона Шему). Уасет

Он давал богу все, что он любит.

Он давал хлеб голодным, воду – жаждущим,

Одежду – нагим…

«Книга мертвых». Пер. М. А. Коростовцева

Жрецы забальзамировали тело умершего фараона на славу! Вначале специальными крючками извлекли через ноздри часть мозга (оставшуюся часть растворили, впрыснув особые снадобья), потом очистили брюшную полость от внутренностей, пропитали пальмовым вином, протерли благовониями, заполнили чистой растертой миррой и, испросив благословенья божества загробного мира Осириса и Анубиса – собакоголового бога, покровителя бальзамирования и некрополей, – положили умершего в натровый щелок на семьдесят дней. По истечении этого срока тело будет обмыто, обвито полотняными повязками и намазано камедью – клеем. И вот после этого уже можно приступать непосредственно к похоронам – главному делу всей жизни не только фараона, но и любого вменяемого человека. Естественно, каждый всю жизнь строит себе гробницу – исходя из имеющихся возможностей, а уж что-что, а возможности у фараона имелись. Правда, гробница Ка-маси, на взгляд его младшего брата, казалась довольно скромной. Небольшая пирамида из красного кирпича располагалась на западном берегу Хапи, в Городе Мертвых, рядом с такой же пирамидой отца, великого Таа Секенен-ра. Обе гробницы находились неподалеку от усыпальницы древнего почитаемого царя Менту-Хатпи, лет шестьсот тому назад вырвавшего Кемет из долгого периода смут и раздоров. Тогда же возвысился и Уасет – родной город Менту-Хатпи.

Подходя к усыпальнице брата, Ах-маси оглянулся – клонившееся к закату солнце окрашивало крыши гробниц и храмов в густой красный цвет – цвет крови.

– Как страшно! – Идущая рядом супруга – юная Нофрет-Ари, иначе Тейя, взяла мужа за руку. – Это солнце… Эти крыши… Как кровь!

– Не бойся, жена моя. – Юный фараон ласково обнял Тейю за плечи. – Я же говорил, незачем тебе было со мной ехать. Я бы сам все посмотрел…

– Нет! – Девушка покачала головой и лукаво улыбнулась. – Твоя мать, великая Ах-хатпи, попросила меня сопровождать тебя. Ты слишком устал.

Ах-маси улыбнулся и погладил жену по щеке. И в самом деле, устал. Да и как не устать? Ведь на него легли все заботы о достойном погребении умершего брата! Погребение, по здешним меркам, событие не столько грустное, сколько торжественное и даже в чем-то радостное. Ну, правда и есть, с чего грустить-то? Человек достойно прожил свою – пусть и короткую – земную жизнь, достойно подготовился к жизни иной, вечной, и теперь его Ба соединится с вечной душой Ка на светлых и счастливых полях Иалу – полях загробного мира, в царстве покоя и благоденствия. Всем бы так жить, и всем бы так умереть.

Вот только много хлопот родственникам. Кроме бальзамирования, еще и гробница – надо все проверить, чтобы статуи были красивы, чтоб имелись подобающие рисунки и росписи, чтобы… Да много всего. Можно было бы, правда, поручить это слугам, но Ах-маси хотелось самому оказать последние почести брату. И мать его, царица Ах-хатпи, и жена, Нофрет-Тейя, с этим его решением согласились: да, умершему брату это, несомненно, будет приятно. Свой, родной глаз, он все-таки лучше.

Обойдя величественную усыпальницу Менту-Хатпи, юный фараон с супругой и идущие за ним на почтительном расстоянии слуги и воины направились к кирпичной пирамиде Ка-маси. Небольшая – уж конечно, не как у древних царей Инебу-Хедж, но очень уютная, можно даже сказать, по-домашнему уютная… А рядом с ней пристроена еще одна, маленькая пирамидка – гробница любовницы, одной хорошей девушки. Она, правда, еще жива, но ведь когда-нибудь и она умрет, и тогда любящие сердца вновь соединятся. Ну, чем не повод для радости! Кстати, великий Менту-Хатпи когда-то поступил так же. Во-он, за широким пандусом, за пальмами, белеет изящная гробница Кемситы, жрицы богини любви Хатхор и любимой женщины Менту-Хатпи. Все правильно – жены женами, а любовь – любовью. Это, наверное, одному Ах-маси волею бессмертных богов повезло: и супруга, и любовь одна – Нофрет-Ари Тейя!

Да как такую не любить?! Стройненькая, ловкая, красивая… Ой какая красивая! Точеное личико, милый, чуть вздернутый носик, глаза… как брильянты! Тонкие брови, ресницы длиннющие, загнутые, золотисто-смуглая кожа… ах… на спине, меж лопатками, татуировка – сокол. Такая же была и у матери Тейи. И у матери ее матери… ну, и так далее… К тому же умна и много чего умеет… и знает. Не жена – сокровище!

– Скажи слугам, пусть не идут дальше за нами, – сворачивая к пирамиде Ка-маси, попросила… нет, скорее даже, распорядилась Тейя.

Обернувшись, молодой фараон поднял руку:

– Ждите нас здесь.

– Но, господин…

– Я сказал – ждите. Небеху, дай сюда светильник! Да не спеши так – сначала зажги.

Оставив слуг и воинов снаружи, супруги вошли в усыпальницу, кивая в ответ на поклоны бдительных стражей.

– Как красиво!!! – Подняв повыше светильник, Ах-маси не смог сдержать восхищения. – Какие великолепные колонны, росписи, целые картины! Смотри-ка, жена моя. Вон – охота. Тут – рыбалка… Нет, вранье! Такой крупной рыбины мой брат отродясь не ловил!

Тейя засмеялась:

– Ловил, ловил, он рассказывал.

– Ну, мало ли что он там рассказывал…

– Ладно тебе спорить! Глянь-ка лучше вон на ту стену. Видишь, пир!

Ах-маси посветил, всмотрелся… и губы его сами собой растянулись в улыбке:

– Ха! Вон Ка-маси… Какой важный. А вон матушка. Каликха… жрец Усермаатрамериамон, а рядом с ним кто? Похож на военачальника Усеркафа?

– Так он и есть. Видишь шрам на щеке? А вон и мы с тобой, у колонны.

– Точно! – Фараон улыбнулся и тут же притворно нахмурился. – Это ты тогда была в таком прозрачном платье? Смотри-ка, все тело насквозь просвечивает!

– Ну и что? Пусть все завидуют – какая у тебя красивая жена. Тогда, кстати, тебе нравилось.

– Мне и сейчас нравится… Впрочем, кажется, не одному мне. – Ах-маси шепотом прочел иероглифические надписи: – «Какая красивая супруга у брата Великого Царя!» «Воистину, она подобна луне!» «Молодость ее подобна красоте ее».

– Ой, как хорошо сказано, – ухмыльнувшись, заметила Тейя. – Приятно такое читать, а? Что скажешь?

– Да уж. Приятно. А где, кстати, тут мой старый приятель Ах-маси пен-Анхаб? Что, его тогда не позвали? Усеркафа из Анхаба позвали, а его – нет? Не может такого быть.

– Не может. Ты просто плохо ищешь! Ну-ка, посвети… Сюда, сюда… Ага! Вон он, твой дружок, – где гусь с кошкой дерутся. Скрючился, бедняжка, видать, перепил. Ой, ой, бедолага – извергает из себя все, что съел и выпил. И написано – «Не буду больше пить, клянусь Гором!» Он выполнил клятву-то?

– Похоже, что нет. Ну и художник. Что он тут изобразил! – Ах-маси нахмурился. – За такие картины велю бить его палками.

– Зачем? Ка-маси такие рисунки понравятся!

– Думаешь?

– Точно понравятся, тут и думать нечего. Вон и девчонка его… танцовщица…

– Да тут много танцовщиц. Все голенькие.

– Ишь, заинтересовался!

Повернувшись к мужу, Тейя обняла его за плечи:

– Ты еще не сказал, нравится ли тебе мое новое платье?

– Платье? Ах да…

Опустив светильник на черную базальтовую плиту, место для саркофага, юноша нарочно отодвинулся от супруги – рассматривал.

Что и говорить, красивое было платье! Голубовато-зеленое, сшитое из невесомой полупрозрачной ткани, называемой «сотканный воздух», оно хотя и не обнажало полностью грудь, но отнюдь ее не скрывало, скорее – подчеркивало, обволакивая прелестное тело мерцающей дымкой. К тому же имелся еще и длинный, от бедра, разрез. Сверху, поверх широкого ожерелья из золота и драгоценных камней – ускха, был накинут легкий золотисто-белый плащ из точно такой же ткани. Наряд дополнял узенький золоченый пояс с цветными фаянсовыми подвесками-амулетами, в основном зелеными и голубыми, посвященными различным богам, а еще роскошные, украшенные разноцветной эмалью серьги и такие же браслеты на руках и ногах.

– Не платье – мечта! – с улыбкой оценил Ах-маси.

– Ах, муж мой. – Поведя плечом, Тейя вздохнула. – Клянусь Хатхор, воистину, ты стал оказывать мне мало внимания в последнее время. Что случилось? Ты меня разлюбил? Нашел другую?

– Что ты, что ты! – горячо возразил юный царь. – Как я могу разлюбить тебя?! Тебя, которую… какую… А, не буду больше ничего говорить! Буду действовать!

– Действовать? – Отскочив в сторону, Тейя спряталась за колонной и показала мужу язык. – Это как же, позволь тебя спросить?

– А так! Вот сейчас ка-ак поймаю тебя!

– Поймай, поймай…

Опа! Прижав к себе жену, молодой фараон ощутил сладостно-щемящее чувство. Не очень-то от него супруга и бегала. Наоборот… Прижалась, обвила руками шею…

– Помнишь, ты когда-то учил меня поцелую? Жуткий разврат! Но… так приятно…

– Я знаю…

Крепко целуя юную женщину в губы, Ах-маси снял с нее плащ, пояс… Под прозрачной тканью, на бедрах, блеснула тонкая золотая цепочка.

– Новая? – на ухо прошептал фараон. – Ты не хвастала… Давай-ка посмотрим…

Тяжело дыша, Тейя подняла вверх руки, с готовностью освобождаясь от платья… которое и так мало что скрывало. Ну, тем не менее…

– Какая ты у меня красивая! – лаская нежное тело, прошептал юноша. – И как я тебя люблю! О, боги… За что вы дали мне такое счастье? Иди же ко мне, душа моя…

– С радостью, муж мой… ой… Но тут, на плите, холодно… и неудобно.

– Но мы не будем ложиться…

– Не будем…

Они вышли из усыпальницы, взявшись за руки и смеясь. Ах-маси почему-то сейчас жутко волновал вопрос: а что скажет по поводу вот только что произошедшего хозяин гробницы? Понравится ли это ему? Не вызовет ли гнев? Тейя со смехом уверяла, что, конечно же, понравится, не может не понравиться. А насчет гнева – уж скорее Ка-маси будет смеяться.

– Он будет доволен, твой брат. – Не стесняясь находившихся неподалеку воинов, Тейя потерлась носом о щеку царственного супруга. – Несомненно. Воистину!

– Слава Хатхор, если так.

– Так, так… Именно.

Юная красавица снова прижалась к мужу, потерлась носом… и вдруг прошептала:

– Медленно поверни голову влево… Нет-нет, не так быстро! Видишь?

За усыпальницей, у храма Амона, Ах-маси увидел прошмыгнувшую фигуру в белых одеждах жреца.

– Он следил за нами в гробнице, – так же шепотом пояснила Тейя. – Я хотела переговорить там с тобой, без лишних ушей… Но вышло куда приятнее!

– Я прикажу воинам его схватить и выяснить, кто…

– Нет! Пусть думают, что мы о них не знаем.

– О них?!

– Милый… Весь дворец кишит соглядатаями! За время военных походов многое изменилось.

– Изменилось… – эхом повторил Ах-маси. – И все же… что ты хотела сказать мне?

– Мы поговорим… теперь даже не знаю где.

– Не знаешь? Тогда давай в барке.

– В барке?

– Ну, в той маленькой разъездной лодке… Мы в ней уединимся… на виду у всех.

В барке они вновь предались любви, бурно и почти что открыто, не обращая внимания ни на плывущие впереди лодки, ни на золотисто-красный закатный шар солнца, на блеклые пока еще звезды.

А потом Тейя шепнула, глядя на небо:

– Ну наконец-то мы может поговорить. Ты знаешь, как умер твой брат?

Ах-маси вздрогнул:

– Как?

– Странно – вот как! Слишком уж быстро. И слишком выгодно для мятежников.

– Я уже об этом думал, – тихо признался юноша. – Его отравили…

– Нет. – Тейя повела плечом. – Отравить не могли – слишком уж много кругом охраны, да и за пищей для повелителя, как водится, тщательно следили. Его убили иначе… В шатре Ка-маси нашли золотую табличку. Твоя мать, великая царица Ах-хатпи, покажет ее тебе, однако я могу прочесть ее наизусть.

– Прочти!

– Пятый пилон, – прикрыв глаза, нараспев произнесла красавица. – Пламя, владычица слов власти, дающая радость тому, кто в нем отражается с мольбами, та, к кому никто на земле не смеет приблизиться. Имя привратника: Усмиряющий мятежников.

– Усмиряющий мятежников, – шепотом повторил фараон. – Откуда эти слова?

– Это слова «Книги мертвых», самой тайной и непостижимой из сорока двух книг Тота, в коих сокрыто древнее Знание… Из «Книги мертвых» – «Познание пилонов в доме Осириса в саду Аарру».

– Вижу, тебе тоже неплохо знакома эта книга.

– Я же не деревенская простушка! Ка-маси умер от лихорадки – именно ее и вызывает заклинание, написанное на пятом пилоне дома Осириса. Умер быстро, словно сгорел.

– Сгорел…

– Что ты все время повторяешь мои слова? – удивилась Тейя.

– Так… Просто так мне удобней думать. Говоришь, во дворце полно лазутчиков?

Царственная супруга качнула головой:

– Ну – полно, это уж я так, к слову. Но они есть! И мы, увы, их не знаем.

– Узнаем. – Сжав зубы, Ах-маси потянулся к веслу. – Узнаем, клянусь Амоном и Гором. Узнаем.

Вечером во дворце он встретился с матерью, великой царицей Ах-хатпи, непостижимо красивой женщиной, еще далеко не достигшей возраста сорока лет. Она сидела в золоченом кресле и, склонив голову, слушала пение служанок. Горели светильники, от жаровни в углу, щекоча ноздри, поднимался лиловый дым благовоний Пунта. В квадратные, под самым потолком, окна заглядывали луна и звезды.

Войдя, молодой фараон, как почтительный сын, преклонил колени:

– Ты звала меня, царица-мать?

– Да, сын мой. Хочу вместе с тобой молиться Осирису за моего умершего сына, твоего брата. Ты уже осмотрел гробницу?

Сияющие глаза царицы взглянули на сына требовательно и строго.

– Да осмотрел. Там много хорошего.

– Расскажешь мне обо всем в храме.

Ах-хатпи встала, отпуская служанок повелительным жестом. Широкое ожерелье ее светилось драгоценными камнями и золотом, платье и накинутая сверху туника белого полотна ниспадали на мраморный пол дворцовых покоев. Пышный завитой парик из волокна пальмы был только что водружен на голову служанкой. Верх парика покрывал головной убор в форме ястреба – символ Исиды, чуть ниже его царственный лоб обвивала золотая кобра – урей.

Взяв в левую руку скипетр в виде цветущего лотоса, Ах-хатпи величественной походкою направилась к двери, и молодой фараон, прихватив с собой поднесенную слугою корзину с жертвенными яствами, следовал за матерью, почтительно склонив голову.

Сопровождаемые низкими поклонами бесшумно снующих слуг, они вышли из дворца во двор, усаженный прекрасными деревьями и кустами. Здесь были финиковые пальмы, сикоморы, акации, тамариск и, конечно же, цветники, увы сейчас плохо видные в наступившей тьме.

Бежавший впереди слуга освещал путь факелом, царица и молодой фараон шли по широкой, усыпанной белым скрипучим песком аллее мимо фиговых пальм, мимо изящных беседок, мимо квадратного, облицованного шлифованным камнем пруда с лилиями и утками.

Храм Осириса – небольшой и нарядный – располагался в самом конце сада. Этот храм – любимое место матери, по ее настоянию он был выстроен лет двадцать назад и с тех пор приковывал взгляды гостей своим изяществом и красотою. Снаружи высились десять сделанных с истинным искусством статуй, изображавших наиболее выдающихся представителей рода покойного фараона Таа Секенен-ра. Внутри стройные витые колонны с капителями в виде виноградных листьев поддерживали легкую красную крышу, под которой, в глубине, напротив входа, располагался алтарь и резное изображение Владыки мертвых в виде мудрого старца с легкой улыбкой на тонких устах.

Юный царь воткнул взятый у слуги факел в специальное углубление у жертвенника, налил в стоявшую на алтаре чашу принесенного с собою вина, вытащил из корзины яства – сладкие булочки, жареное мясо, рыбу.

– Вкушай же, мой Бог! – преклонив колени перед жертвенником, тихо произнесла царица-мать.

Ах-Маси поспешно опустился на колени рядом с нею.

Некоторое время они молчали, словно бы не хотели мешать Осирису наслаждаться принесенными в жертву вином и пищей. Чадя, потрескивал факел, оранжевые сполохи пламени отражались на лице божества, делая его как будто живым… и неожиданно добрым.

– Ты захватил с собой все, что я тебя просила? – наконец спросила царица.

– Да, о великая мать моя… Я принес с собой все то, что отыскал в храме Демона Тьмы.

– Тихо! Прошу тебя, говори шепотом. Здесь вряд ли кто подслушает, но все-таки… Я давно хотела отыскать спокойное место и вот вспомнила об этом храме. Его выстроил великий жрец Осириса Петенхонсу, который также был и магом. Выстроил в честь твоего рождения. Знай, сын мой, – именно тебе суждено богами возродить былое величие Черной Земли! Именно с тебя пойдет род великих правителей… Должен пойти, если все будет происходить как должно. Петенхонсу знал и умел многое… Он предсказал твою гибель!

– Мать! Ты мне не рассказывала… А я ведь…

– Да, ты спрашивал. Но тогда еще не пришло время.

– А теперь…

– А теперь слушай. – Ах-хатпи ласково взъерошила волосы сына. Тот по-прежнему надевал парик лишь в самых торжественных случаях, обычно обходясь собственной пышной шевелюрой. Считал – так удобнее. – Когда ты уезжал в Иуну, я уже предчувствовала твою смерть… Но не думала, что она будет столь страшной. Ты помнишь?

– Меня сожгли живьем, – опустив голову, глухо произнес юноша. – Сожгли на алтаре Бала – злобного бога хека хасут, захватчиков Дельты.

– Захватчиков Черной Земли, ты хотел сказать, – мягко поправила царица. – Это сейчас в их руках осталась лишь Дельта. Этого хватит, чтобы они снова завоевали все! Если мы… Если ты…

– И потом ты родила меня снова, – Ах-маси вздохнул. – Родила… там… в Петербурге.

– Да, в Петербурге. – Улыбнувшись, женщина прижала к себе голову сына. – Меня отправил туда Петенхонсу… Отправил родить.

– Ты родила…

– Да. Мне было все равно от кого. Не буду скрывать, я не очень-то любила твоего отца… того отца, профессора-археолога. Но была ему надежным спутником и верным другом, пока…

– Пока не утонула на Вуоксе?

– Петенхонсу позвал меня.

– Сколько мне тогда было? Года два? Три… Бедный отец. Как он сейчас… без меня.

– Не думай, что сейчас он несчастлив, – загадочно улыбнулась царица.

– Но почему именно Петербург? Почему, скажем, не Париж? Не Москва?

– Как раз перед моим появлением в Петербурге была основана ложа.

– Северная Звезда! – не выдержав, воскликнул Ах-маси… Максим, так уж его вернее было бы называть. Впрочем, как посмотреть… – Так и знал, что здесь не обошлось без масонов!

– Да, масоны. – Ах-хатпи утвердительно кивнула. – Вольные каменщики – наши друзья… и враги.

– Якбаал?

– Да, он. Поэтому Петенхонсу сделал все, чтобы я случайно не оказалась в Париже. Якбаал нашел бы тебя… и убил.

– Но он все равно нашел. Помнишь, я рассказывал, мы ведь с ним встретились в Париже. Я тогда занимался боксом, и думаю, что занимался неплохо. Мы поехали в Нормандию, на соревнования, и отец… отец попросил меня взять с собой золотого сокола. Твоего сокола!

– Да, все так. Ты должен был передать амулет Петосирису, моему верному другу.

– Я его тоже знаю… Похоже, Якбаал убил его.

Царица вновь улыбнулась:

– Уже, думаю, нет. Вы с Тейей вовремя предупредили.

– Ах да, тогда. В Париже, в госпитале Сен-Венсан де Поль. О боги, было же время! Даже не верится. И ты знаешь, мама, даже… – Максим – Ах-Маси неожиданно запнулся. – Даже не знаю, как и сказать. Не то чтобы обратно не тянет, тянет… но так, не очень. Нет, хочется, хочется провести бой с достойным соперником, на ринге, и чтобы так, что… чтоб все трибуны сходили с ума! И хочется послушать музыку… хоть я и не большой любитель, скажем, что-нибудь русское… или французов – Зази, Янник Ноа, Астонвилла, Наташу Сен-Пьер даже! Сходить на дискотеку, прокатиться с ветерком в скоростной машине по загородному шоссе, пообщаться с кем-нибудь в чате, да мало ли… Всего этого я здесь лишен. Увы! Но… странно, что я вовсе не чувствую себя обделенным. Хотя нет, все же иногда чувствую, иногда жалко, но… Некогда грустить, что ли. Я ведь здесь все время чем-то занят, чем-то очень важным: то воюю, то еще что-нибудь, вот и с тобой первый раз говорим по душам, я имею в виду – говорим так долго. Почему меня не сильно тянет обратно? Я же родился не здесь. Но… Постой, не отвечай! Да, ты родила меня, как будущего фараона, души Ах-маси – его Ба и Ка – возродились во мне, но ведь я-то хорошо помню и другое! Санкт-Петербург, отца, секцию бокса, ребят… Все помню. Все осталось там… А здесь… Здесь у меня – ты! И теперь – вся Черная земля и все люди. Тейя!!! Тейя… Мама, ах, как же я люблю ее! Не знал раньше, не думал, что может быть во мне такое вот чувство. И вот – на тебе!

– Боги благоволят к тебе, сын мой, – мягко улыбнулась царица. – Взять в жены горячо любимую девушку – такое счастье доступно не многим правителям. Очень и очень немногим.

– Тейя умна и сообразительна!

– Я знаю. Тебе с ней повезло, сынок. Надеюсь, такими же умными будут и ваши дети – великие фараоны Черной Земли Кемет. Я верю – так будет. Я знаю! – Ах-хатпи немного помолчала, а затем продолжила, сильно понизив голос: – Извини, не удержалась от пространной беседы. Слишком уж мало мы с тобой общались, сын. Ну, так покажи наконец что принес!

Ах-маси молча вытащил из-за пояса фотографию и золотую пластинку.

– «Фотоателье Нодара, Бульвар Капуцинок, 1876-й год», – шепотом прочла царица.

А на пластинку взглянула, словно на ядовитейшую змею!

– О, боги! Ты знаешь, что здесь написано?

– Да, я прочел. Отрывок из «Книги мертвых».

– Ты умер так, как написано в ней. И кто-то снова хочет… Кто-то знает…

– Якбаал?

– Может быть – он, может быть – и кто-то еще. – Царица Ах-хатпи вздохнула и, поднявшись с колен, зашла за алтарь… и вернулась с золотой пластинкой в руке! Той самой… Или – просто такой же? Протянула:

– Читай!

– Четырнадцатый пилон; владычица ужаса, кто пляшет на нечистом, в честь которой празднуют праздник хакер, в день, когда раздаются вопли…

– Твой отец, а мой муж, великий Таа Секенен-ра ушел на поля Иалу в праздник хакер. Тоже внезапно. Как и Ка-маси! Какое злобное колдовство… Даже не знаю, как противостоять ему. Как противостоять черным демонам тьмы? Я очень боюсь за тебя, мой сын!

Ах-хатпи тяжело опустилась на колени, вытянув руки к изображению благого бога:

– О, великий Осирис, владыка мертвых, помоги нам!

– Говоришь, демоны? – вдруг усмехнулся Максим. – За каждым демоном стоят люди. А значит, нужно просто их отыскать. Вычислить, отыскать и обезвредить!

– Легче сказать, чем сделать.

Они проговорили долго, до самого утра, и Ах-маси был рад этой откровенной беседе: слишком много вопросов накопилось у него к родной матери, слишком многое нужно было прояснить, спросить то, о чем было некогда спрашивать раньше. Вот хоть о тех же соколах, еще в незапамятные, допотопные времена созданных заклятьем и гением великого мага Сиамона. На первый взгляд обычные золотые подвески с разноцветной эмалью, они обладали некой таинственной мощью, резко усиливая любые способности их обладателя. Чем больше амулетов, тем больше силы. Один сокол давал власть над собой и над временем, три – над вражеским войском, а семь – над всем миром.

У Апопи, царя захватчиков хека хасут, имелось два таких сокола, было бы и три – но третьего похитила Тейя, выкрав его из храма Ра в городе Иуну. И этот похищенный ею сокол потом снова оказался в руках Якбаала, одного из жрецов рогатого божества хека хасут. У Якбаала был и второй сокол – фальшивый, по просьбе Максима когда-то подмененный масонами в парижском районе Нейи. Скорее всего, обладатель амулета давно уже догадался, что сокол не настоящий. Еще бы – он ведь сам его когда-то и изготовил, а потом всучил Максу.

Якбаал… Не он ли стоит сейчас за спиною демона тьмы?

А соколы… Маг Сиамон изготовил семь. Два сейчас у царя Апопи, третий (настоящий) – у Якбаала, четвертый… четвертый так и остался в Нейи… или уже у Петосириса, мужественного и самоотверженного жреца храма Амона. Преследуя Якбаала, Петосирис сознательно обрек себя на большие жертвы, навечно покинув и родину, и привычную эпоху. Впрочем, наверное, не так уж ему и плохо в Париже. Как и Якбаалу… иначе Мишелю Якба. Масоны… Они как-то со всеми ними связаны. Масоны Великой Национальной ложи Франции. Штаб-квартира на бульваре Бино, в Нейи.

Максим невольно улыбнулся, вспоминая свои парижские приключения: как за ним следил Якбаал, как хитростью выманил сокола, которого юноша вез Петосирису – господину Пьеру Озири. Как, выйдя из метро на площади «Данфер Рошро», внезапно очутился в Древнем Египте… Встретил Тейю. И Якбаала… Тот тогда набивался в друзья, видать, тоже что-то знал о пророчестве… о том, что Ах-маси станет великим правителем. Дружок, блин…

Итак, четыре сокола – ясно у кого. Но где-то существуют еще три. Где – пока неизвестно, быть может, скрыты в подземелье под каким-нибудь древним храмом?

Да, есть еще один сокол – на спине Тейи!

В небольших оконцах под крышей храма вспыхнул алый огонь зари.

– Утро… – Царица вдруг вздрогнула и обернулась.

– Ты что?

– Там… Показалось, что у входа кто-то стоял.

Ах-маси без слов рванулся наружу… Нет, никого. Хотя… на белом, а сейчас – красном от багрянца рассвета песке явственно виднелись следы. Кто-то прятался здесь, за колоннами. Стоял, топтался, подслушивал… Дожили! Даже в собственном дворце стены имеют уши. Чужие уши!

И как их вычислить? Во дворце чертова уйма слуг, пожалуй несколько сотен, попробуй-ка уследи за всеми. Приказать устроить слежку чати – визирю? А кто поручится за то, что чати не подкуплен врагами? Никто. Даже Амон и Осирис. Надо что-то придумать, надо…

Молодой фараон задумчиво оперся о колонну, глядя на красный рассвет и красные крыши дворцовых построек. Вот-вот покажется солнце, и тогда багряный свет уйдет, уступив место золотому, и крыши из красных превратятся в желтые, а затем побелеют. Да. Все вокруг вовсе не такое, каким кажется. Кажется… А что, если…

Улыбнувшись, Максим вернулся в храм, присоединяясь к молящейся царице.

– На войне затишье, почтеннейшая мать моя!

– Да, затишье… – Ах-хатпи скосила глаза и тут же потребовала властным шепотом: – Ну! Говори, что придумал!

Ах, все-таки она была умной женщиной!

– Очень удобный момент для паломничества в какой-нибудь дальний храм. Испросить у богов благословения на начало царствования.

– Паломничество? И что это даст? Постой, ты хочешь сказать…

– Да. Мы с Тейей останемся здесь, в городе. Поедут другие, похожие.

– Но…

– Но надо проделать все втайне, опираясь только на верных друзей.

Царица внезапно вздохнула:

– Хочется верить, что таковые имеются.

– Имеются, о венценосная мать моя! – напыщенно произнес Ах-маси, имея в виду чернокожего Каликху, своего тезку Ах-маси из Анхаба, командира боевых колесниц Секенрасенеба, да мало ли еще кого.

– Жрец Усермаатрамериамон, – немного подумав, посоветовал царица. – Он, несомненно, умен и, кажется, честен. А чати Небхеперсенебу я почему-то не верю – слишком уж сладок и льстив.

– Я знаю жреца. – Макс кивнул. – Умен, хитер и коварен. И слишком много теряет в случае нашего поражения. Именно поэтому ему можно довериться.

Не откладывая дело в долгий ящик, со жрецом поговорили в тот же день, но уже ближе к вечеру. Главный жрец храма Амона Усермаатрамериамон был давним знакомцем юного фараона и, уловив суть вопроса, удовлетворенно кивнул:

– Благодарю тебя, государь, что ты обратился ко мне в таком важном деле!

Ах-маси скривил губы:

– У меня не так много людей, которым я мог бы полностью доверять. Тебе доверяю. Надо объяснять почему?

– В этом нет надобности, мой повелитель. – Жрец – высокий, мосластый, худой – прищурился, на тонких губах его еле уловимо заиграла улыбка. Такая же, как у Осириса в дворцовом храме под красной от света зари крышей.

Они договорились, условились обо всем – встреча прошла в храме Амона, на западном берегу Хапи. Говорили немного, по существу. Жрец взял на себя заботу о «паломничестве», заявив, что сделает все для того, чтобы раскрыть заговор.

– Враги, конечно, попытаются убить тебя… точнее, того, кто будет изображать тебя, повелитель. Уж больно удобный случай. Ты все хорошо рассчитал – вряд ли они его упустят.

– Нет, друг мой, – махнув рукой, хохотнул Макс. – Ты понял меня не совсем так. Вряд ли враги будут наносить удар… они его уже нанесли! Помнишь, я говорил о золотой пластине в храме Змеи? Думаю, ее нарочно подбросили. Чтоб я нашел. Но сейчас дело в другом – я хотел бы сам, без помех, заняться храмом Мертсегер, богини-змеи.

– Храмом Молчаливой Богини? – удивился жрец. – Сам? А почему нельзя кому-нибудь это поручить?

– Нельзя, – Юноша упрямо покачал головой. – Такова моя воля! Поверь, так будет лучше. И вовсе не потому, что я никому не доверяю. К тому же меня интересует не только этот храм, но и все другие… в основном – маленькие, неприметные… но почитаемые! Такие ведь есть… и много.

Максим понимал, конечно, что объяснение вышло путаное, но уж какое есть. В конце концов, он – великий фараон и не обязан никому ничего объяснять! Ну не говорить же о том, что местные люди, в силу своей особой религиозности и почтительности к различного рода божествам, вовсе не годятся для столь деликатного дела. Даже Тейя – и та вряд ли подойдет, хоть она и способна на многое. Но… она родилась здесь, здесь воспитывалась, росла, как и все, впитывая себя преклонение перед богами. Это почтение, этот страх невозможно было пересилить. А Максим подозревал, что с храмом Мертсегер дело обстоит нечисто, специально интересовался этим. Впрочем, не только богиней-змеей, но и всеми другими храмами, кроме, пожалуй, храма Амона, жрецы которого с приходом захватчиков потеряли бы все.

Отец – не великий фараон Таа Секенен-ра, а другой… хм, другой! – профессор-археолог – верил в Бога и ходил в церковь, а вот Максим вырос не очень-то верующим. Вечно во всем сомневался, видя в основном материальную составляющую, и случившиеся с ним невероятные события в общем-то мало поколебали отношения Макса к вере. Тем более – к здешним многочисленным богам и божкам: всяким там кошкам, крокодилам, скарабеям и прочим тварям. Наверное, не было такого животного, которое хоть где-нибудь, хоть в какой-нибудь дальней деревне не обожествлялось бы! Конечно же, Максим относился к подобному весьма скептически. Один – во всем Египте! Или, по крайней мере, так уж ему казалось.

И еще казалось, что храм, любой местный храм – очень уж удобное место для лазутчиков. Уважение, страх, никто лишний раз не проследит, не заподозрит – побоится гнева богов. Очень удобно для всяких тайных дел. К тому же еще и прихожане… или как уж там их называть? Им ведь вполне можно поручить самое опасное и гнусное дело. Волею богов – запросто!

Во всем этом, в многочисленных божках и храмах, в их влиянии на души людей, Максим почему-то остро чувствовал опасность, которую никто, кроме него, не ощущал. Никто.

Украшенная затейливой резьбой и цветами царская барка – бар-ит – взмахнув веслами, отошла от причала Города Мертвых, взяв курс к восточному берегу Хапи. Отражаясь красно-желтой полоской в воде, за кормой судна садилось солнце, окрашивая в красный цвет пирамиды и крыши многочисленных храмов. Красные крыши… Они не были красными, лишь такими казались. Как сейчас… вот-вот… скоро, кто-то должен будет казаться великим фараоном Уасета и всей Черной Земли.

Глава 3. Дом повешенного. Весна – лето 1552 г. до Р. Х. (месяцы Паини и Эпи-фи сезона Шему). Уасет

Горе, горе!

Плачьте, плачьте, не переставая!

Добрый пастырь ушел в страну вечности.

«Прощание с мумией».

Пер. М. А. Коростовцева

О, какие горестные вздохи и рыдания оглашали округу, когда похоронная процессия покинула наконец дворцовые стены! Царица Ах-хатпи, юный фараон Ах-маси Ниб-пахта-Риа и его супруга, царственная Нофрет-Ари Тейя, стеная, двигались пешком вслед за саркофагом, в котором покоилась мумия Ка-маси, дабы торжественно проводить ее в Дом Вечности, за реку, в Город Мертвых. Переселение сие – момент не только торжественный и грустный, но в чем-то и житейский, как любой переезд. Двигающиеся впереди служители несли цветы, глиняные кувшины, пирожки, каменные вазы, статуэтки и прочую так необходимую в загробном мире мелочь. За ними тащили погребальную мебель, без которой, понятно, покойнику тоже было не обойтись: кресла, кровати, сундуки, ларчики и прочее, и прочее, и прочее, – все сделанное изысканно, с любовью, как и положено для посмертного существования.

После мебели слуги несли личные вещи умершего фараона: трости, скипетры, веера, зонты, драгоценности – как же без них! Ах как они сверкали грудами на золотых блюдах! Больно глазам.

Обнаженные до пояса женщины – профессиональные плакальщицы, – с распущенными волосами и измазанными грязью лицами, вопили, голосили, стонали, в экстазе ударяя себя руками по голове, и, по мнению Ах-маси, явно переигрывали. Ну совершенно незачем было здесь так вопить, это уже не похороны получались, а какой-то фарс, впрочем мало кого смущавший.

Пара коров уныло тянула на полозьях завешенный разноцветными циновками катафалк в виде барки со статуями жены и сестры владыки загробного мира, Исиды и Нефтис, жены и сестры Сета… однако родившей от Осириса бога Анубиса, покровителя бальзамирования и некрополей. Анубис также почитался и в качестве властителя царства мертвых, но вот кто там был главнее – он или его родной батюшка Осирис, – Максим не очень-то понял, да, собственно, не особенно-то и рвался понять. Богов и богинь в Черной Земле имелось великое множество, запомнить всех было бы, пожалуй, трудновато, хотя бы главных.

Под вопли плакальщиц процессия спустилась к пристани, у которой покачивались на волнах барки с главной, погребальной ладьей посередине. Туда и поставили катафалк с саркофагом и статуями, зацепили погребальную барку буксирным тросом. Поплыли – родственники и друзья, плакальщицы, слуги…

– На запад, на запад, к земле праведных! – кричали женщины. – Место, которое ты любил, ныне безутешно.

– О, безвременно ушедший сын мой! – по обычаю, причитала царица. – Ты уходишь нынче, уходишь, переправляешься через реку, уходишь на поля Иалу, в страну вечности!

Несколько ошеломленный всей этой суетой, Ах-маси исподволь осматривал собравшихся. Народу повсюду виднелось великое множество, что и понятно – хоронили-то не кого-нибудь, а самого фараона! Некоторые зеваки уже создавали в собравшейся толпе давку, а кое-кто даже затеял драку, и воины назначенного в помощь распорядителю похорон Секенрасенеба охаживали драчунов увесистыми палками по спинам:

– А вот вам, вот! Воистину, как же вы смеете драться в такой печальный и скорбный день?!

Большая часть зевак, естественно, осталась на том берегу, однако и тех, кто считал необходимым лично проводить умершего до самой гробницы, набралось предостаточно. На западном берегу, на всем протяжении пути до гробницы, дорога была заставлена каким-то прилавками с разного рода амулетами, разноцветными ленточками, цветами. Понятно… кому похороны, а кому и бизнес.

Сняв погребальную ладью с барки, вся процессия направилась к видневшейся невдалеке пирамиде усопшего, обходя обширную усыпальницу Менту-Хатпи. По пути несколько раз останавливались, плакали, кричали, взывали к богам.

Вот добрались и до последнего пристанища умершего фараона – дома Ка. Снова остановились, покричали, поплакали… Снова пошли, остановились у накрытого стола, где уже давно в нетерпении поджидали жрецы. Помянув покойного хлебом и пивом, вошли-таки наконец в гробницу, водрузили саркофаг на надлежащее место.

– Горе! Горе! – истошно зарыдали плакальщицы. – Плачьте, плачьте! Плачьте, не переставая. Добрый пастырь ушел в страну вечности. Теперь ты в стране, которая любит одиночество. Теперь ты пленен, запеленан, связан. О, плачьте же, плачьте!

Плачьте…

Ах-маси давно уже было жаль мать – она очень искренне переживала. Еще бы, все-таки сын. Да и самому Максу было жаль брата. И тем сильнее поднималась в душе желание найти и покарать убийц!

– Плачьте же! Плачьте!

Войдя в усыпальницу, юный фараон взял царицу-мать под руки. Было душно. Тут же рядом толпились какие-то люди – жрецы, родственники, приближенные, слуги.

Мать… Бедная мать…

Максим протянул руку – утешить…

Как вдруг кто-то пихнул его кулаком в бок. Юный властелин Уасета обернулся и увидел позади Ах-маси, тезку.

– Все готово, – шепнул тот. – Будьте готовы с Тейей.

– Мы готовы, – быстро кивнул фараон.

Жрецы уже выбрались из подземной камеры, куда был опущен саркофаг, и каменщики старательно замуровывали вход. Народ оживленно переговаривался, шутил, потирая руки и поглядывая на накрытые здесь же, в гробнице, столы. Впрочем, все желающие помянуть безвременно ушедшего тут не помещались, а потому столы расставили и на улице.

Ах-маси, нахлобучив парадный парик, чувствовал, как стекают по щекам и спине крупные капли пота. Жарко… Толпа… Утомленные грустные лица…

Вот все выпили. Заговорили…

Пора!

Улучив момент, Максим и Тейя быстро отошли за колоннаду, в тень, в полумрак, озаряемый проникающими сквозь входной проем узкими солнечными лучами.

– Сюда! – указывая путь, выскочил откуда-то Ах-маси.

– А…

Юный фараон хотел было поинтересоваться, а кто, собственно, теперь заменит их с Тейей… И увидел. Едва не столкнулся сам с собой! Они были похожи настолько, что аж не верилось. Нет, правда!

Подойдя ближе, молодой человек одних лет с Максимом – и надо же, светлоглазый! – склонил бритую голову.

– Волосы, господин, – шепнул Ах-маси, и юный фараон, облегченно сняв с головы парик, нахлобучил его на своего двойника. Вот теперь они стали совсем неразличимы! И Тейя… Точнее, та девушка, что изображала Тейю. На нее тоже надели парик.

Все правильно, сразу после поминок царственная чета должна была отправиться в паломничество к одному далекому, но чрезвычайно почитаемому храму в стране красных песков. Отправиться с воинами, жрецами и прочей свитой. Сначала на барке, потом…

Что «потом», Максиму было неинтересно, он-то вовсе не собирался куда-то плыть. Наоборот – наконец-то наступала пора действовать!

– Удачи! – Он обернулся и быстро подмигнул двойникам. – Да будет с вами благословенье Амона.

И, взяв за руку Тейю, вслед за приятелем нырнул в недавно пробитый проем.

Они вышли к кустарникам, окружающим небольшую пирамидку любовницы древнего царя Менту-Хатпи, и, обойдя усыпальницу, вскоре очутились у реки, где в камышах уже поджидала тростниковая лодка.

– Грести придется самим, – обернувшись, лукаво ухмыльнулся Ах-маси. – Вы же сами просили, чтоб как можно меньше народу знало.

– Ты правильно рассудил, друг мой! Конечно – как можно меньше. Ну, что стоишь? Давай-ка сюда весло. Да… Еще хорошо бы переодеться.

– Все приготовлено. – Проводник поклонился. – Вот одежда, украшения… Одевайтесь и поплывем!

Ничуть не стесняясь, Тейя тут же скинула свое платье из тонкой ткани виссон – «сотканный воздух» и натянула на себя другое – куда более грубой работы, из беленого полотна на толстых, обнажающих грудь лямках. Тоже довольно-таки эротичный наряд, сказать к слову.

Тихонько зашуршал тростник, и папирусная лодка легко поплыла вниз по течению великого Хапи. Солнце, жаркое белое солнце Черной Земли, отражалось в мутно-зеленых волнах, в камышах, спасаясь от зноя, крякали утки, где-то запела иволга… Недолго пела, тут же попала в когти дикому коту, терпеливо выслеживающему добычу. На плесе играла рыбья мелочь, в высоком изжелта-голубом небе, недвижно распластав крылья, парил коршун.

– И куда же мы плывем? – поудобней примостившись на носу, обернулась Тейя. – Надеюсь, нам подобрали удобное жилище?

– Конечно же, удобное, моя госпожа, – с улыбкой заверил Ах-маси-младший. – Дом почти на самой окраине, у городской стены, неплохой дом, имеется даже и сад с прудом!

Юная царица махнула рукой:

– Да я ведь так просто спрашиваю. Клянусь Осирисом и Исидой, не так уж и долго нам там жить. До окончания паломничества – всего-то пару месяцев.

– Только вот за эту пару месяцев надобно много чего успеть, – усмехнувшись, напомнил Максим. – Уж придется поработать, ваша царская милость!

– Поработаем. – Тейя независимо повела плечом. – Заодно развлечемся – а то ужас как надоело в скукоте во дворце, поистине, с ума сойти можно, клянусь Тотом.

– Да уж, развлечемся, – покачал головой фараон. – Да будут благосклонны к нам боги.

Супруга взглянула на него и хмыкнула: в новой одежке, состоявшей из длинной плиссированной юбки-схенти и недорогого ожерелья из темно-голубых, желтых и красных бусин, Ах-маси Ниб-пахта-Риа напоминал сейчас не великого правителя Уасета и сопредельных земель, а какого-нибудь молодого писца, недавно выбившегося в немаленькое начальство. Пышную шевелюру Максиму пришлось обстричь, конечно не начисто, но тем смешнее смотрелось – этакий недопанк-полубокс. Мелкий Ах-маси уж до чего старался удерживаться от смеха, а и то не всегда получалось.

Максим даже рассердился:

– Ну? Что уставились-то? Нормальной прически не видали?

– Нормальную-то видали… – Ах-маси все же не выдержал, расхохотался, а за ним – и родная супружница.

Смеялись долго, громко и с явным удовольствием, как и все египтяне: уж этим-то только дай повод повеселиться, хоть покажи палец – никаких юмористов не надобно.

Едва дождавшись, когда его спутники успокоятся, юный фараон счел уместным еще раз напомнить им о деле, на что, показав язык, тут же отозвалась Тейя:

– Дело – делом, а веселье – весельем!

А дел было много! И решать их нужно было быстро: завести знакомства, прояснить подозрительные места, проверить, рассчитывая лишь на себя, на старшего жреца Усермаатрамериамона, да на царицу-мать Ах-хатпи. В принципе – не столь уж и малая помощь!

– Прорвемся! – так, пряча слезы, напутствовала на прощанье царица.

Дом оказался таким, каким его и описывал Ах-маси, – с садом и прудом. Только вот сад оказался маленьким, можно даже сказать – микроскопическим, размерами примерно шагов десять на пятнадцать, а пожалуй, и того меньше. К тому же какую-то часть его занимали амбар и кухня – очаг и стол под навесом из пальмовых листьев. Впрочем, в саду нашлось место для нескольких сикомор, финиковой пальмы и клумбы с яркими желто-красными цветами. Имелся и обложенный круглыми камнями пруд – такой же миниатюрный, как и садик. Да в углу еще обнаружился колодец, а раз сей район города вплотную примыкал к Нилу, следовательно, и вода в колодце должна была оказаться вкусной, уж по крайней мере куда вкуснее, чем на противоположной окраине. Неподалеку, пару сотен шагов вниз по улице, располагались городские ворота. Настежь распахнутые, они закрывались лишь при приближении врагов, таким образом, ничто не препятствовало жителям в случае надобности спускаться к реке. Там даже имелась своя небольшая пристань, это не считая общегородской.

Двор был окружен высокой, выше человеческого роста оградой из необожженного кирпича-сырца, однако ворота по традиции представляли собой два каменных столба с навешенными меж ними створками из крепкой киликийской сосны. На столбах сидели вытесанные из розоватого туфа кошки.

В общем, уютный двухэтажный особнячок с плоской, огороженной невысоким парапетом крышей, над которой уже был натянут полотняный полог. К приезду гостей жилище постарались привести в порядок: вода в пруду казалась чистой и прозрачно-голубой, дорожки были тщательно посыпаны белым песком, клумбы – прополоты, а во внутренних покоях особнячка царили чистота и порядок. Ну все бы хорошо, только вот домик сей являлся выморочным имуществом и раньше принадлежал небогатому торговцу, погибшему от рук разбойников где-то в районе Инебу-Хедж. Странные слухи ходили о его смерти: кто-то говорил, что его зарезали, другие утверждали, что удавили веревкой, третьи – что повесили на высокой пальме. Впрочем, находились и такие, кто на полном серьезе заявлял, что несчастный торговец повесился сам – от неразделенной любви. Вот в подобное верилось с трудом, но дело было не в этом. Название «Дом повешенного» приклеилось к особнячку намертво и явилось одной из причин, по которой он давно пустовал, так и не обретя нового хозяина. Кому же захочется жить в таком доме?

Тейя, конечно, фыркнула, входя, – ну надо же, жилище! Впрочем, она быстро успокоилась и даже развила бурную деятельность – с помощью Ах-маси передвигала какие-то столики, кресла и подставки для кувшинов с вином, перестилала циновки, раскладывала по углам красивые вышитые подушечки.

Тем временем Макс, не тратя времени даром, прихватил с собой пару браслетов и разноцветных бусин, за полным отсутствием монет используемых в Черной Земле в качестве мелких денег, и, напялив на голову недорогой паричок из пальмовых волокон, отправился на местный рынок… рыночек… базарчик.

Слава Амону, уже миновал знойный полдень, и ближе к вечеру прилегающие улочки и рыночная площадь быстро заполнялись народом. Раскладывали свой товар торговцы, кричали, зазывая людей, владельца маленьких лавок, разносчики-мальчишки – водоносы и торговцы булочками – бегая, во всю мочь расхваливали свой товар. Под сенью высокой пальмы расположился цирюльник с ножницами, бритвами, пахучими мазями и прочими принадлежностями; к нему тут же выстроилась очередь из молодых и не очень молодых мужчин. Судя по запаху и отдельным долетавшим до Максима словам, все эти люди были рыбаками либо владельцами небольших суденышек. Усевшись на корточки, рыбаки поначалу обсудили сегодняшний улов, а потом принялись с интересом наблюдать за игрой возвращавшихся из школы детей. Те, как видно, утомленные нудными поучениями учителя-жреца, с удовольствием затеяли веселую потасовку, выталкивая друг друга из нарисованного на земле круга.

– Э, Тати, а ну, напрягись, не давайся! – поддерживали знакомых зрители.

– А ты, Шеду? Что ж ты упал на землю, словно бурдюк? Воистину, правильно тебя и назвали Шеду – «бурдюк»!

– Дай, дай им!

– Ну и молодежь пошла! Веселятся, вместо того чтобы заучивать священные книги и гимны! Вот в наше время совсем по-другому было. Мало их, видно, бьют, надо бы больше. Воистину, верно сказано: уши мальчика на спине его и внемлет он, когда бьют его!

– Да ну тебя, Джед! Разворчался.

Пошатавшись по рынку, Макс некоторое время тоже наблюдал за подростками, а затем, улучив момент, подозвал к себе тех, что показались ему посмышленей. Без лишних слов вытащил из сумки браслеты:

– Заработать хотите, парни?

Ух как загорелись у мальчишек глаза! Максим даже улыбнулся:

– Вижу, что хотите. Вот вам бусины и браслет. Второй получите, когда к великому лекарю и магу из Иуну Джедефу-несет-ра, что поселился в «Доме повешенного», что с кошками на воротах, придут желающие избавиться от любовных недугов! Ну, те, что несчастны в любви. Поняли задачу?

– Поняли, господин! Лекарь в «Доме повешенного». Хором будем славить тебя по всему рынку.

– По одному рынку – мало.

– Еще и на всех улицах, и на пристани.

Договорившись с мальчишками о нехитрой рекламе, Максим прикупил – сиречь обменял на оставшиеся бусины – три крупные жареные рыбины и булочки, после чего, довольный покупкой, вернулся домой, где быстренько организовали обед. Вино и пиво в доме имелись, о том Ах-маси, точнее, матушка-царица и жрец Усермаатрамериамон, позаботились заранее.

Вечером не успел Максим ополоснуть после жирной рыбины руки, как в ворота от всей души забарабанили кулаками. Прибежали мальчишки с рынка, коих «великий маг и лекарь Джедеф» тут же охолонул надменно-невозмутимым взглядом:

– Ну? Где же больные?

– Они придут, придут завтра же с утра, о великий лекарь, о том многие сказали нам и спрашивали твой адрес.

– Вот когда придут, тогда и поговорим об оплате. Хотя… – Максим неожиданно улыбнулся. – А ну, зайдите-ка во двор. Во-он тут, у пруда, присядьте.

Мальчишки послушно уселись – смешные, с бритыми головами и оставленными сбоку разноцветными прядями волос, этакими заплетенными в тоненькие косички чубчиками, вернее, дредами.

– Я не только маг и лекарь, а еще и писатель, – важно заявил им Макс. – Собираю и записываю разные страшные и невероятные истории. Не слышали ничего подобного?

– Не…

– Жаль. Я бы хорошо заплатил. Как услышите – приходите. Пока же, так и быть, вот вам браслет, один на всех. Ха, интересно, на что вы его потратите?

– Я куплю вкусного вина! А я – пива! А я – красивое ожерелье! – наперебой закричали юные гости.

– Подарок учителю не забудем! Чтобы был милостив к нам во имя Амона.

– Воистину, ты верно сказал, Хори!

Хори – пацан лет двенадцати с узким лицом и хитроватым взглядом – приосанившись, поправил на шее ожерелье из зеленых камней и подмигнул приятелям:

– Поистине, слушайте, что я говорю! Получив подарок, учитель долго не будет бить нас палкой.

Вежливо простившись с «лекарем», гости ушли, оглашая округу веселыми воплями и смехом. Максим поскреб подбородок, соображая, что ему лучше сейчас сделать – подняться к Ах-маси и Тейе на крышу или вначале искупаться в пруду? И тут снова услышал стук. На этот раз не очень громкий, но настойчивый, быстрый.

И кто бы это мог быть?

Молодой человек подошел к воротам, справедливо полагая, что для таких дел лучше бы иметь привратника.

– Господин! – В приоткрывшуюся створку прошмыгнул тот самый смышленый мальчишка, Хори. – Ты спрашивал о разных странных или нелепых историях?

– Спрашивал, – ухмыльнулся «лекарь». – А ты их знаешь?

– Кое-что.

– Что ж раньше не сказал? Ах, понимаю – не хотел делиться с другими.

– Я и так с ними уже достаточно поделился, – с неожиданной злостью отозвался Хори. – Что бы они вообще без меня делали! Так ты готов платить за истории, господин?

– Сначала послушаю сами истории.

– Ха!

– Не хочешь – не рассказывай. – Макс лениво повел плечом. – Я тебя за язык не тяну, клянусь Хором!

– Ой, господин, – с неожиданным испугом замахал руками мальчишка. – Почему ты клянешься моим покровителем?

– Потому, – вполне исчерпывающе ответил «маг» и, кивая на стоявшую у стены дома скамеечку, спросил: – Так что, рассказывать будешь?

– Буду, – решительно сказал Хори и в знак согласия уселся, заложил ногу за ногу, шмыгнул носом. – Ну, слушай, господин.

Максим постарался придать лицу серьезное выражение и царственно махнул рукой – мол, продолжай, слушаю.

– Так ли было или все врут, не знаю, – негромко начал мальчик. – А только еще совсем недавно жили со мной по соседству две красивые девчонки, Навия и Тамит. Тамит – дочка чесальщика шерсти Панхара, а Навия, ее двоюродная сестра, к ним перебралась из деревни, ну, после прошлогодней засухи, когда все ее родичи там умерли. Жили они жили, а потом семейство разорилось, Панхара продали за долги в рабство, и семью его… девчонок тоже должны были продать, да те как-то вдруг исчезли.

– Так сбежали! – перебил Максим. – Тоже мне история. Чего ж в ней такого страшного или невероятного?

Хори покачал головой:

– О, выслушай до конца, господин. Их сосед, господин Сенуфер-ра – богатый владелец коровьих стад – давно уже обещал взять их к себе в служанки. Он хороший человек, несмотря на то что богат, добрый и веселый, и девчонкам было бы у него не так уж и плохо, клянусь Хором, уж куда лучше, чем у Панхара, который частенько-таки их поколачивал, а Навие так один раз за какую-то провинность раскровянил всю спину воловьей плеткой. С чего бы им куда-то бежать, когда и тут было бы неплохо? А что с беглянками делают – известно. Тем более девчонки-то неплохо плясали – уж всяко могли не тужить у Сенуфер-ра.

– И все равно, мутная какая-то история, – усмехнулся «маг». – Что еще поведаешь?

– Многие у нас пропадают! Ну, я имею в виду не только девчонки даже, но и парни – все в основном из бедных семей. И знаешь, что скажу, господин: я видал Тамит и Навию как раз перед самой их пропажей – они беседовали на рынке с одним молодым парнем, жрецом из храма Хатхор. Никто его здесь у нас не знает – храм-то за рекою, я узнал, потому что в том храме был. Пытался я привадить к себе одну девушку, а Хатхор ведь богиня любви, думал – поможет. Не помогла. А я ведь все сделал, как сказали жрецы, и…

– Давай-ка ближе к жрецу. Что за жрец такой и о чем он с твоими знакомыми девушками шептался?

– Говорю ж – жрец из храма Хатхор, что за рекою. А о чем шептался – не знаю, но только после этого разговора девки и сгинули.

– Так, может, они теперь при храме!

– Может. Только говорят, там вовсе нет жриц. И я не видел. А еще говорят, что иногда воды Хапи – как раз пониже храма Хатхор – становятся красными от крови!

– Красные они от ила, а не от крови, – усмехнулся Макс.

– А вот и не от ила, клянусь Хором! – Хори потряс головой. – От ила вода когда красная делается? С началом сезона Ахет – а до того еще почти месяц. А красную воду рыбаки две недели назад видали, шептались потом на пристани. Не зря ведь! Много, много людей в последнее время пропало, господин.

– Много – это никто. – Максим протянул пареньку браслет. – Тем не менее – вот тебе задаток.

– Да возлюбит тебя Амон, господин! – обрадованно закричал мальчик.

– Подожди благодарить, – осадил его «лекарь». – Писать умеешь?

– Еще бы! Я ж учусь в школе при храме Амона, а отец мой – старший писец, начальник над всеми другими писцами, и я буду начальником, и никто, кроме самого Хозяина Великого Дома, не посмеет бить меня палкой.

– Ладно, ладно, верю, – молодой человек усмехнулся и понизил голос. – Вот тебе задача, Хори. Ты сказал: много людей пропало. Выясни, что именно за люди, когда пропали, при каких обстоятельствах, все тщательно запиши, чтобы не забыть, а уж тогда… Тогда получишь многое.

– Понял, господин! – Хори азартно потер руки. – Ну, так я вскоре зайду.

– Надеюсь, не с пустыми руками.

– Да уж не с пустыми, клянусь Хором!

Спать молодой фараон и его юная супруга, как и многие в Черной Земле, улеглись на крыше, под балдахином. Стены и кровли домов отдавали накопленный за день жар, и даже северный ветер не спасал от зноя. Тем не менее наверху было куда лучше, нежели в душном доме. Кстати, Ах-маси-младший, играющий роль слуги «великого лекаря и мага», по тем же причинам устроился ночевать на кухне, постелив прямо на землю циновку. Правда, вскоре ушел обратно в дом, убоявшись кусачих насекомых – разного рода скорпионов и прочих не слишком-то любезных тварей.

А на крыше все же оказалось неплохо! Невесомый, слегка колеблемый порывами ветерка балдахин из виссона, медный свет месяца, широкое, покрытое циновкой из душистых трав ложе и полное небо звезд.

Рядом – и слева, и справа, и сзади, и через улицу впереди – со всех сторон теснились точно такие же дома, какие-то повыше, какие-то пониже, но очень похожие друг на друга. И слева, и справа, и спереди, и сзади с течением времени стали доноситься приглушенные стоны и вздохи… точно такие же, что слышались на крыше особнячка «лекаря из Иуну»…

– О, душа моя, – ласкал жену Макс, – как шелковиста твоя кожа, как нежны руки, как…

– Тсс. – Тейя с улыбкой прижалась к нему грудью. – Погладь меня по спине… та-ак… та-ак…

– О, боги, – обнимая и целуя супругу, прошептал молодой фараон. – Что за звуки доносятся от наших соседей?

– Звуки? – Тейя приглушенно расхохоталась. – Думаю, там занимаются тем же, чем сейчас займемся и мы…

Утром, едва рассвело, их разбудил стук.

– Ах-маси, – проснувшись, закричал Максим. – Вставай. Посмотри, кто это там пришел?

Ах-маси, похоже, так и не проснулся, а в ворота стучали все настойчивее и громче, пока наконец внизу не раздался недовольный голос тезки:

– Ну полно, полно стучать-то. Иду уже, иду… Какой еще Себекемсаф? Какой еще резчик? Какого лекаря и мага?

Лекаря и мага?

Максим живо оделся, благо сделать это при скудости местной одежки было легко и просто. На ходу напяливая парик, «лекарь и маг» спустился вниз, в залу, подпертую тонкой колонной с капителью в виде виноградных листьев. В зале царил приятный полумрак, проникавшие сквозь резные ставни солнечные лучи рисовали на стенах изысканные узоры.

– К тебе посетитель… великий лекарь Джедеф, – поклонившись, с порога доложил Ах-маси и тут же посторонился, пропуская в дом невысокого сгорбленного старичка с морщинистым лицом и высохшим телом, впрочем довольно-таки проворного для своих лет, этакого живчика в длинной плиссированной тунике и намотанной сверху набедренной повязке с поясом из блестящей желтой ткани. Судя по наряду, посетитель был далеко не беден, о чем более чем красноречиво свидетельствовали и оставшиеся на улице слуги, которых старик, как видно, не собирался посвящать в свои любовные недуги. Если он, правда, за этим пришел.

– Ты – великий маг Джедеф из Иуну? – вперившись в «лекаря» взглядом, старичок громко почмокал губами.

– Клянусь учителем мудрости Птахом, твои глаза не обманули тебя, о почтеннейший, – выставив вперед ногу, учтиво улыбнулся Максим. – Именно я и есть великий маг и лекарь Джедеф из славного города Иуну, средоточия непознанных, но действенных целительных сил. Прошу, садись же, о почтеннейший! Позволь узнать твое славное имя?

– Хм-хм. – Усевшись, посетитель подозрительно прищурил глаза. – Что-то ты больно молод для лекаря.

Ну, на этот вопрос Макс давно придумал, как отвечать. Как и подобает воистину великому магу.

– Мне сто двадцать два года, – скромно заметил он, выпятив мускулистую грудь.

И, как оказалось, попал в самую точку!

Старик ведь именно за этим и пришел! Не только и не столько за любовью, сколько за молодостью.

– Нет ли у тебя каких-нибудь притираний, маг? – наконец, представившись, поинтересовался Себекемсаф – старшина резчиков храмового хозяйства Амона. – Я имею в виду, чтобы у меня исчезли морщины и начали бы расти волосы.

– У меня есть многое, почтеннейший Себекемсаф, – покровительственно улыбнулся Макс.

– Только прошу, не предлагай мне кориандр, анис и касторовое масло, – с ходу предупредил старик. – А также мазь из утиного помета, что столь настойчиво рекомендовал мне этот шарлатан Беду!

– Беду? Что за Беду?

– А, есть у нас тут такой. Вернее, был, сейчас уехал.

Надо сказать, «великий лекарь и маг» оказался сейчас в некоторой растерянности: именно эти снадобья – кориандр, анис, касторовое масло и утиный помет он как раз и собирался сейчас предложить в качестве проверенного временем средства.

– И что же, утиный помет тебе никак не помог? – Юноша покачал головой. – Видать, он был неправильно заговорен. Да, да, клянусь Тотом, в заговоре все дело! Ничего, любезнейший, я это быстро исправлю.

Важно надув щеки, Макс протянул руки к потолку… однако Себекемсаф тут же прервал его ехиднейшим смехом:

– Вот именно так и действовал шарлатан и проходимец Беду! Тоже поднимал руки… что-то шептал. А потом взял с меня два дебена серебра и полсотни дебенов меди. Да за такие деньги можно купить красивую молодую рабыню – тогда и никакой молодости не надо, тем более что все снадобья и заговоры Беду так и не подействовали, чтоб его Ка никогда не попало на поля Иалу!

– Вижу, этот Беду и впрямь большой шарлатан, – согласился молодой человек. – Осмелюсь спросить: а зачем тебе молодость, уважаемейший Себекемсаф? Человек ты, я вижу, не бедный, наверняка, у тебя есть множество рабынь и наложниц.

– Да есть. – Старик досадливо отмахнулся. – И рабыни есть, и наложницы. Да не в них дело – я жениться собрался! Старая моя жена, слава Осирису, уже давно пребывает в лучшем мире, дети выросли, а я еще хоть куда… вот если б не морщины. – Неожиданно подмигнув, резчик понизил голос. – Сказать по правде, есть у меня на примете одна женщина, вдовица. Всем хороша, да вот только – обязательно подавай ей молодого!

– Что и говорить, странная женщина. И что с этих молодых толку?

– Вот и я о том же…

– А не выпить ли нам вина, уважаемый Себекемсаф? Заодно расскажешь мне о своей избраннице поподробнее. Что же касается оплаты… Ты заплатишь мне только после того, как омолодишься и счастливо женишься.

– Ты настолько уверен в своем искусстве?! – Старик посмотрел на «мага» с неподражаемым изумлением.

– Конечно, уверен, – небрежно взмахнул рукой тот. – Не был бы уверен – не говорил бы. Кстати, о молодых и красивых рабынях. Слышал, они здесь частенько пропадают неведомо куда. Так говорят. Думаю – врут все.

– Врут?! – вдруг распалился резчик. – Да как же врут-то, любезнейший?! У меня самого в месяц Пахонс пропали три рабыни. Целых три! Красивые и юные. И два раба-мальчика. Тоже красивых. Э-э-э! Только не говори мне о том, что они сбежали! Если б было так – их давно бы нашли, начальник городской стражи – мой давний приятель. Нет! В том-то и дело, что не сбежали, а сгинули!

– Сгинули?!

– Думаю, это все – самое черное колдовство! И я даже догадываюсь, кто колдун.

– И кто же? – тихо переспросил Макс.

– Беду! Тот самый шарлатан-лекаришка! – Старик округлил глаза. – Я знаю, он давно хотел отомстить мне. Это ведь я его выгнал из города… способствовал, так сказать. Вот он и злится. Кстати, не найдется ли у тебя какого-нибудь сильного заклятия против него?

– Поищем. – Тут же пообещав, Максим отхлебнул из любезно принесенного Ах-маси кубка.

– Скажу тебе по правде, маг Джедеф, у тебя очень плохой слуга, – после ухода тезки не преминул заметить Себекемсаф. – Слишком уж гордый. Такой запросто обчистит до нитки хозяина, а то и убьет. Так мы договорились насчет любовного зелья?

– Договорились. Пришли слугу через три дня. Что же касаемо колдовства Беду… то мне надобно знать точно – как именно исчезли твои рабы, при каких обстоятельствах, кто это видел… ну, или, может быть, заметил вдруг чего подозрительного.

– Понятно, – скупо улыбнулся старик. – Все выясню и через три дня зайду лично. Заодно и снадобье заберу.

– Зелье.

– Ну да. Зелье.

Хори и его приятели не зря взяли браслет и бусины. Едва ушел резчик, как явилось сразу четверо клиентов, устроивших во дворе шумную очередь. Один, молодой писец по имени Туи, затеял строить себе гробницу на окраине Города Мертвых, но панически боялся змей и без помощи знаменитого мага никак не мог собраться с духом, чтобы осмотреть стройку.

– Подозреваю, что каменщики обманывают меня и вместо базальта кладут туф, а то и – не дай Амон! – кирпичи, – усевшись в кресло для гостей, жаловался писец. – Я послал было слугу, так тот явился с таким докладом, что можно было подумать, будто эти каменщики – честнейшие люди, а их десятник Имху такой бескорыстный человек, что даже страшно становится. Воистину, клянусь Осирисом, такое впечатление, что и работают-то они не ради вознаграждения, а просто так, из любви к труду!

Одетый в длинный, расшитый таинственными символами балахон Макс рассмеялся:

– Да, что-то мне слабо верится в бескорыстность каменщиков. Как видно, ты, уважаемый Туи, не очень-то доверяешь и собственным слугам?

– Совсем не доверяю, господин лекарь! Ведь эти слуги у меня недавно. Милостию безвременно ушедшего от нас Хозяина Великого Дома великого царя Ка-маси. Ох, великий был государь!

– Думаю, и новый будет не хуже, – вызвав усмешку вертящегося неподалеку Ах-маси, вскользь заметил «маг», на что писец неожиданно ухмыльнулся и пояснил, что во дворце все равно всем заправляет великая царица Ах-хатпи. Так что, какой царь у власти, по сути, дело десятое, лишь бы был любящим и почтительным сыном.

– А сколько содрал за гробницу архитектор? – Максим быстро перевел разговор на другую тему.

Туи улыбнулся:

– Не так уж и много, господин лекарь. Мы ведь с ним давно знакомы. Всего три дебена серебра.

– Да, дешево… – «великий маг из Иуну» потер руки. – Ну, что же, приступим. Так ты, уважаемый Туи, говоришь, что опасаешься змей.

– Да, господин, ведь их в том месте множество! Там ведь рядом храм Мертсегер, а ее жрицы змей привечают. Меня как-то в детстве цапнула одна. – Писец зябко поежился. – Едва жив остался.

– Так-та-ак, значит, змеи… – Максим отошел к стоявшему позади сундуку – объемистому, отнюдь не дешевому, из обитой медными полосами крепкой ливанской пихты, – и откинул крышку. В сундуке в строгом порядке были разложены многочисленные амулеты и снадобья, каждое из которых было снабжено небольшой папирусной биркой с самолично выведенными Максом – естественно, по-русски – пояснительными надписями: от сглазу, от порчи, от скорпиона, от несчастной любви, от змей…

– Возьми это ожерелье, Туи, – незаметно сорвав бирку, «маг» протянул посетителю бусы из круглых зеленоватых камней. – Надень его, когда соберешься проведать дом своего Ка. Еще я дам тебе свиток. На нем – заклинание…

Максим прикрыл глаз и нараспев прочел:

– Поднимись, яд, приди и упади на землю. Хор говорит с тобой, уничтожает тебя, плюет на тебя; ты не встаешь больше, а падаешь; ты слабеешь, и нет в тебе силы; ты ослеп и не видишь; голова твоя опустилась и не поднимется больше. Ибо я Хор, великий маг.

– Да, это сильное заклинание, – почтительно произнес писец. – И сколько все стоит?

«Лекарь» почесал голову:

– Цены – по прейскуранту… Ой… Два дебена меди за ожерелье и три – за заклинание. Всего пять получается.

– Пять дебенов меди, – поднимаясь, негромко повторил посетитель. – Это равно пяти мешкам полбы. Возьмешь полбой, великий маг?

– Возьму. Пусть будет полба – в хозяйстве сгодится.

– Я пришлю к вечеру слуг на твой двор.

С двумя следующими клиентами – осанистым смотрителем царских дорог и сутулым мужчиной лет тридцати, булочником, – Максим справился быстро. Смотритель дорог где-то умудрился подхватить насморк и теперь на полном серьезе опасался, что из носа вытечет весь мозг – было здесь такое поверье. Сдерживая смех, «лекарь» продал ему анисовые капли и пару нефритовых амулетов в виде голов коршуна. Клиент обещал расплатиться за все полбой, как и второй – сутулый. Видать, урожай в прошлом сезоне выдался неплохой. Сутулый, кстати, жаловался на сглаз, от чего получил заклинание, пару ярких бусин, все те же капли и совет: не пренебрегать ярким днем зеленым макияжем – почаще подводить глаза мышьячно-серной краской.

Ничего особенно интересного эти двое не рассказали, так, повторяли все те же слухи о пропавших неизвестно куда девушках – слухи эти бродили по всему прибрежному району. Ничего конкретного ни смотритель, ни булочник не говорили, как, впрочем, и четвертый посетитель… Однако его надо было видеть! Огромный, плечистый, с широким добродушным лицом и руками-оглоблями, он оказался плотником, то есть владел специальностью достаточно редкой – ведь деревья в Черной Земле встречались нечасто. А потому, имея постоянную работу в дворцовом хозяйстве, Панехси – так его звали, – естественно, не отказывался и от халтур, ведь многим знатным людям требовалось, скажем, сделать у гробницы опалубку, поставить на зависть соседям деревянные колонны, починить скрипучие ворота, ну и так далее.

Все это парнище по простоте душевной тут же и выложил в ответ на незамысловатый вопрос Ах-маси-младшего: а имеются ли у него средства для того, чтобы заплатить за услуги великого кудесника и мага?

Средства, похоже, имелись, о чем и поведал Панехси, горделиво расправив плечи. А еще долго хвастал своими знакомствами и нужностью, мол, всякому знатному и не последнему человеку есть до него, плотника, дело.

– Вот, взять хоть господина Меренптаха, смотрителя дворцовых гробниц, или жреца храма Монту господина Сенефермонтусенеба. Уж на что человек серьезный, а и ему без меня не обойтись. Я ему как-то ставил опалубку, а он потом подошел сам у рынка, спросил, нет ли у меня каких-нибудь деревянных обрезков. Ну, нашлись, конечно, обрезки – как не найтись, тем более для такого уважаемого человека?

– А храм Монту, он где, в Городе Мертвых?

– Да, там, – добродушно ухмыльнулся здоровяк-плотник. – Не все туда ходят, но воины – обязательно, особенно перед походом или битвой.

– Хм, так-так. – «Маг» почесал подбородок, раздумывая, понадобятся ему эти сведения или нет.

С одной стороны – вряд ли: ну подумаешь, жрец храма бога-воителя Монту скупает за какой-то надобностью деревянные обрезки. Может, он из них костер жжет? Но, с другой стороны, подозрительно.

Ладно, стоит запомнить.

Панехси еще долго рассказывал, как нужно чинить ворота да какие породы деревьев лучше всего подходят для колонн, а какие – для кресел и мебели, потом неожиданно заявил, что поддерживающую крышу колонну посередине залы необходимо срочно менять, чему и обещал поспособствовать за небольшую цену, затем рассказал какую-то байку про кошку и домашнего гуся – сам же над ней и посмеялся, а вот «великий маг» так и не понял юмора. А затем… затем поблагодарил и направился к выходу:

– Да будут благословенны к тебе боги, великий маг!

– И тебе того же… Ой! – Макс внезапно сообразил, что что-то идет не так. – Уважаемый Панехси, ты зачем приходил-то?

– Зачем? – Парень озадаченно потер шею и вдруг улыбнулся. – Ах да! Совсем ведь забыл – у вас ворота разболтались, так я вот шел мимо – дай, думаю, загляну. Ну что, чинить будем?

– А нужно?

– Конечно! А то, не дай Амон, воротца-то ваши скоро упадут кому-нибудь на ноги!

– Ну, тогда будем. – Максим со смехом махнул рукой. – Когда сможешь-то?

– Да хоть сегодня после обеда. Очень бы было для меня удобно.

– После обеда так после обеда, – согласился «маг». – Пять мешков полбы за работу устроит?

– Пять мешков… – Плотник поднял к небу глаза и задумчиво зашевелил губами. – Это получится… это получится… это получится…

– Пять дебенов меди, – не выдержав, подсказал Макс. – По одному за каждый мешок.

– Тогда лучше десять! – Панехси тряхнул головой и ухмыльнулся.

На том и порешили.

В полуденную жару, естественно, никаких клиентов не принимали, да их пока и не было. «Великий кудесник и маг» вытащил ложе во двор, под пальму, и устроился на нем с кувшином вина. Вышла на улицу и Тейя – голая, с узенькой золотой цепочкой на бедрах, – улеглась рядом, положив голову мужу на грудь, и, пользуясь тем, что Ах-маси отправился к Усермаатрамериамону за каким-то нужными сведениями, принялась нежно гладить супруга.

– О, муж мой, поистине, сегодня хороший день.

– Какой же хороший? Так ничего толком и не узнали.

– Зато мы сейчас одни… Прижми же меня к себе! Дай твои губы… О, Амон, воистину, как прекрасна жизнь!

Золотисто-смуглые тела сплелись в едином порыве любви, синее бездонное небо распростерлось над их головами, в саду пели птицы, порхали разноцветные бабочки и стрекозы, и сладкий аромат цветов окутывал влюбленных супругов нежным дурманящим флером.

– Ах, Ах-маси, муж мой…

Ба-бах!!!

Кто-то со всей дури замолотил в ворота, едва не сорвав их с петель.

– Кого это еще принесло?

Поднявшись, Максим отворил ворота и пропустил во двор носильщиков с мешками на худых плечах. На груди одного из них, совсем еще юного парня, качалась плетеная сумка.

– Слуги господина Туи, писца, – обернувшись, пояснил он. – Принесли полбу.

Тейя улыбнулась, потянувшись, словно довольная кошка:

– Скажи, чтоб несли в амбар… Ой! А почему столько много? Вы же, кажется, договаривались на пять дебенов?

– На пять… – Макс подозвал одного из слуг.

– Почему десять? – переспросил тот. – Волею нашего господина, писца. Он велел передать, что твое ожерелье и заклинание хорошо помогли – еще до полудня наш господин отправился к своей гробнице, взял с собой мальчишку-прислужника, Тети, вот он. – Слуга показал на молодого парнишку, только что с явным облегчением скинувшего с узких плеч тяжелый мешок. – Так его, Тети, там, у храма Мертсегер, укусила змея. И – ничего!!! Даже нога не опухла. Тети, покажи ногу!

Подросток послушно подошел ближе:

– Вон, у большого пальца.

Честно говоря, Максим не заметил никаких следов укуса.

– Я и змею прихватил с собой, – похвастал Тети. – Огромная такая змеища! Сделаю из ее кожи пояс или кошель. Очень красиво получится. Вот!

Сняв с шеи плетеную суму, он вытащил из нее… мертвую змеюку, и в самом деле очень красивую, только уж вовсе не огромную, так, скорее даже мелкую. Вряд ли хватит на пояс. Однако…

– А из зубов сделаю амулет. – Тети внезапно хлопнул себя по лбу. – Вот только что об этом подумал… Ой! – Раскрыв змее пасть, он озадаченно захлопал ресницами. – А где же зубы?

Максима почему-то тоже заинтересовал этот вопрос – никаких ядовитых зубов в пасти рептилии не было! Вырвали! Вырвали и отпустили. Зачем? Чтобы отпугнуть прохожих от храма богини-змеи Мертсегер?