Трон. Бактрия: Туман Войны. Том 3

Глава 1 Мэйнард

Мэйнард сидел во главе стола, чувствуя, как корона отца, тяжелая и холодная, больно давит на виски. Он намеренно не снимал ее. Пусть видят. Пусть каждую секунду своей ничтожной жизни помнят, кто перед ними сидит.

Тяжелый дубовый стол в Зале Малого Совета был густо завален картами, измятыми донесениями и пустыми серебряными кубками. Воздух наглухо пропитался спертым запахом горячего воска, кислого вина и человеческого страха.

Король обвел тяжелым, немигающим взглядом присутствующих. Его советники. Военачальники. Хваленые умы Альтбурга, которые сейчас напоминали лишь стайку испуганных мышей, запертых в одной клетке с голодным волком.

Справа сидел лорд-казначей — тучный человек, чья красная шея постоянно потела, заливая дорогой кружевной воротник. Слева замер генерал Вудс, ветеран множества мелких стычек. Лицо старого вояки было исполосовано шрамами, но его глаза сейчас нервно бегали по столешнице, старательно избегая взгляда короля. Дальше расположились лорды поменьше, мастера над снабжением и начальники городской стражи.

Все они до смерти боялись Мэйнарда. Он физически чувствовал этот страх. Он исходил от них волнами, заставляя их голоса жалко дрожать, а влажные пальцы — нервно теребить края пергаментных свитков. Они своими глазами видели, что он сделал с Арленом в Тронном зале. Они прекрасно знали, что Закон Стали для него — не пустой звук, а удобный инструмент. Каждый из них понимал: одно слово короля, один короткий кивок, и их седые головы покатятся по каменным плитам.

Но был в этом зале человек, от которого не пахло страхом. Он стоял прямо за правым плечом Мэйнарда, недвижимый, как монолитная скала.

Мобарис. Личный телохранитель и, пожалуй, единственный человек в этом проклятом замке, которому король мог без оглядки доверить спину. Мобарис был огромен. Его голова была обрита наголо, а кожа имела темный, медный оттенок, выдававший происхождение с Большого материка. Он прибыл в Бактрию около двадцати лет назад, изгнанник и наемник. В одном из тех жестоких, материковых боев с воинами полководца Эмирлана он получил страшную рану в пах и стал евнухом. У него не было семьи. Не было желаний плоти. Не было амбиций лорда. У него была только абсолютная, пугающая преданность своему королю.

По левую руку, небрежно откинувшись на спинку стула, сидел Эрик. Он задумчиво крутил в пальцах пустой кубок, внимательно, с легкой долей насмешки наблюдая за потеющим казначеем.

Мэйнард, не оборачиваясь, протянул руку. Мобарис, прочитав его мысли, мгновенно вложил в нее кубок со свежим, неразбавленным вином.

— Говорите.

Голос короля прозвучал низко, как звериное рычание, эхом отразившись от высоких сводов зала.

— Что происходит на Севере?

Генерал Вудс нервно сглотнул, громко прокашлялся и неуверенно ткнул узловатым пальцем в верхнюю часть расстеленной карты Бактрии.

— Север бурлит. После... после скоропостижной кончины лорда Арлена, мятежные настроения вспыхивают там, как сухой мох от искры.

— Ближе к делу, генерал.

Эрик негромко вставил фразу, ставя кубок на стол.

— Нам нужны факты, а не поэзия.

— Наш гарнизон в Нордгарде докладывает, что лорд Корин изо всех сил пытается удержать порядок. Но старые, упрямые ярлы отказываются присылать рекрутов. Верующие в Святых Близнецов собираются в глухих лесах, открыто проклиная столицу.

Вудс торопливо вытер пот со лба.

— Но есть и хорошие вести. Принц Мэтью благополучно прибыл в Нордгард, как вы и приказывали. Его столичные отряды уже начали... жесткие зачистки самых непокорных селений. Но бунт пока не утихает.

Мэйнард медленно откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди.

— Мэтью справится.

Он сделал глоток терпкого вина, глядя поверх голов советников.

— Мой брат не знает бабьей жалости, когда дело касается государственного порядка. Если понадобится, он зальет Нордгард кровью до самых крепостных стен, но заставит их встать в строй.

Король чуть подался вперед.

— Меня сейчас гораздо больше интересует наша собственная армия. Альтбург. Центральные легионы. На какой стадии подготовка?

Слово взял мастер над вооружением, сухонький, сутулый старичок с бегающими, мышиными глазками.

— Армия активно готовится. Жаркие кузницы Черной Кузни чудом успели прислать последнюю партию тяжелых доспехов, прежде чем там начались волнения рудокопов.

— Людей хватает?

Коротко спросил Эрик.

— Мы спешно призываем всех здоровых мужчин из предместий столицы, ставя их под копье. Конные наемники стягиваются в Альтбург, привлеченные звонкой монетой.

Мастер скомкал край пергаментного свитка в дрожащих пальцах.

— К середине лета у нас будет тридцать тысяч полностью экипированных мечей. Тяжелая пехота, конница, арбалетчики. Мы готовы выступить по вашему приказу. Но... куда мы направим этот сокрушительный удар?

Старик задал вопрос и тут же инстинктивно вжал голову в плечи, ожидая вспышки монаршего гнева. Советники зашептались, переглядываясь.

— Юг!

Осмелел тучный лорд-казначей, ожесточенно вытирая лоб шелковым платком.

— Лорд Арчибальд прислал возмутительное письмо, граничащее с прямой изменой! Он пишет, что на словах признает вас, но угрожает поднять свои знамена, если мы хоть на шаг пересечем его границы!

— Он просто бережет свои болота.

Эрик усмехнулся.

— А тем временем эти государственные преступники, Ивор и Роланд, подло захватили Золотую Ниву! Они сколотили там настоящее осиное гнездо!

Казначей вскочил, потрясая в воздухе пухлым кулаком.

— Болдвин трусливо перешел на их сторону. Если мы не раздавим Юг прямо сейчас, они объединятся с Арчибальдом, и мы получим полномасштабную, изматывающую войну на два фронта! Юг нужно немедленно поставить на колени!

— Глупости! Непроходимая чушь!

Генерал Вудс рявкнул, осмелев в пылу спора, и с размаху стукнул по столу.

— В южных болотах мы просто увязнем! Наша тяжелая кавалерия там бесполезна! А старый лис Арчибальд будет сидеть в Зюйдхофе до самой зимы, не высовывая носа.

Вудс непреклонно посмотрел на короля.

— Наш главный враг — это фанатики! Сектанты Великой Матери! Обещанный принц! Риган!

Мэйнард молча слушал их крикливую перепалку, медленно отпивая вино. Смотрел на раскрасневшиеся лица, на их трясущиеся от волнения подбородки. Они давали советы. Они отчаянно пытались казаться умными, дальновидными стратегами.

Но я вижу вас насквозь, — с холодным презрением думал король. — Вы просто боитесь за свои шкуры.

Казначей до дрожи боялся потерять южные налоги. Вудс до костей боялся лесных партизанских засад и незнакомых топей. Никто из них не видел картины целиком. Настоящей власти не нужны советники, которые смотрят лишь себе под ноги.

Мэйнард медленно поднял руку.

Спор за столом оборвался мгновенно, словно разрубленный невидимым мечом. Под высокими каменными сводами повисла гробовая, почтительная тишина.

— С Арчибальдом мы пока подождем.

Король чеканил каждое слово, обводя лордов тяжелым, подавляющим взглядом.

Пусть старый, пропитой трус сидит в своем Зюйдхофе и дрожит над своими беглыми сыновьями, — ледяные мысли Мэйнарда бились в такт пульсу. — Юг никуда от нас не денется.

— Южане ленивы.

Мэйнард облокотился на стол.

— Попытаются высунуться за свои болотистые границы — мы разобьем их в чистом поле за два часа.

— Но оставлять их без наказания...

Робко начал казначей.

— Тратить сейчас людей на осаду южных крепостей, продираясь через их проклятые леса — это идиотизм, Вудс.

Эрик, сидевший по левую руку от короля, задумчиво кивнул, не прекращая крутить в длинных пальцах серебряный кубок.

Мэйнард резко подался вперед. Выхватил из ножен кинжал и с силой вонзил его в правую часть расстеленной карты. Тонкое лезвие с хрустом пробило плотный пергамент прямо на гербе Золотого Льва.

— Мы ударим на Восток.

Советники потрясенно переглянулись. Лица лордов вытянулись от крайнего удивления.

— Восток?

Генерал Вудс неуверенно уставился на дрожащую рукоять кинжала.

— Но... там же принц Адриан. Ваш младший брат.

— Шпионы доносят, что он объявил себя лордом Остерна.

Негромко добавил Эрик, не сводя глаз с пробитой карты.

— Сразу после внезапной смерти Элроя.

— Именно поэтому мы туда и ударим.

Мэйнард обнажил зубы в хищном, жестоком оскале.

— Элрой мертв. Заколот нашим драгоценным, святым Риганом в тумане у Речного Дозора. Старый, хитрый паук сдох, и его липкая паутина рассыпалась.

— Они не успели выбрать нового сюзерена?

Нахмурился Вудс.

— Восток сейчас пребывает в абсолютном, неконтролируемом хаосе. Вассалы грызутся между собой за земли. Рынки стоят пустые.

Мэйнард презрительно сплюнул на каменный пол.

— Адриан — безмозглый рубака. Он отчаянно пытается удержать Остерн на плаву ежедневными казнями. А книжник Родни слишком слаб, чтобы править регионом железной рукой.

Король резко выдернул кинжал из стола и начал медленно вращать его в пальцах, играя бликами света на стали.

Восток истекает кровью, — рассуждал он, наблюдая за реакцией своих людей. — Он невероятно слаб.

— Мы не дадим им времени опомниться и зализать раны.

Мэйнард окинул взглядом советников, наслаждаясь их прикованным вниманием.

— Мы не дадим соплякам Родни и Адриану объединить богатый Восток против нас. И мы не дадим Ригану собрать новую армию оборванных фанатиков в лесах Соляного Яра.

— Переброска войск займет время.

— Центральное расположение Альтбурга позволяет нам перебросить легионы за считанные недели по хорошим трактам.

Король сжал рукоять кинжала.

— Мы захватим Остерн. Безжалостно раздавим остатки секты Ригана.

— И заберем их золото.

Уголки губ Эрика едва заметно дрогнули.

— Заберем их золото, их порты и их ресурсы в свою казну.

Мэйнард вонзил лезвие обратно в ножны.

— А когда Восточное побережье будет полностью, безоговорочно под моим контролем... Когда Бактрия поймет, что моя мощь абсолютна... тогда спесивый Юг сам приползет ко мне на коленях, умоляя о пощаде.

Советники потрясенно молчали. Мэйнард видел, как в их глазах животный страх смешивается с невольным, искренним уважением полководцев. План был жесток, прямолинеен, но математически точен.

— Вы воистину гениальны...

Казначей льстиво заулыбался, низко кланяясь прямо в кресле.

— Быстрый удар в самое слабое место. Восток невероятно богат. Если мы захватим их полную казну...

— Я не спрашивал твоего жалкого мнения о моей гениальности.

Слова ударили наотмашь. Медовая улыбка мгновенно сползла с лица толстяка, сменившись пепельной бледностью.

— Я здесь для того, чтобы отдавать приказы.

Мэйнард навис над столом.

— Подготовка армии должна быть ускорена вдвое.

— Сроки?

Генерал Вудс напрягся.

— Я хочу, чтобы готовые легионы стояли под стенами Альтбурга через месяц.

— Через месяц...

— Никаких оправданий и задержек. Вы отвечаете за это своими собственными головами.

Мастер над снабжением судорожно сглотнул, комкая край пергамента.

— Провиант и фураж для тридцати тысяч. Это полностью опустошит амбары Центральных земель.

— Значит, выскребайте их до самого дна.

Вудс помрачнел, вглядываясь в разметку на карте.

— Крестьяне уже отдали весеннюю подать короне. Начнутся голодные бунты прямо под стенами столицы.

— Пусть едят древесную кору.

Мэйнард тяжело оперся кулаками о столешницу.

— Моя тяжелая кавалерия не пойдет на Восток голодной. Лошади должны быть сыты.

Лорд-казначей нервно промокнул красную шею платком.

— Наемники с Большого материка... Они требуют задаток. Звонким серебром.

— Откройте казну отца.

— Она истощена. Последняя партия доспехов из Черной Кузни обошлась нам слишком дорого.

Эрик подался вперед, с легким звоном отодвигая кубок.

— Тряхните столичные гильдии купцов.

Мэйнард перевел одобрительный взгляд на фаворита.

— Они жирели годами под защитой короны, — пояснил Эрик, глядя на потеющего толстяка. — Пришло время платить за покой.

Казначей побелел.

— Купцы перекроют поставки сукна и соли.

— Перекроют поставки — перережьте им глотки.

Мэйнард обнажил зубы в хищном оскале.

— Каждого недовольного торгаша бросить в темницу. Имущество немедленно изъять в счет военных нужд.

— Торговля в Альтбурге встанет...

— Власть в Бактрии держится не на торгашах.

Король выпрямился.

— Она держится на стали. Нет легионов — нет страны.

Вудс торопливо провел пальцем вдоль нарисованной на карте синей линии.

— Обозы пойдут по тракту. Это самый прямой путь к границам Остерна.

— Весенние паводки размыли там деревянные мосты.

Мастер над снабжением сделал пометку кривым пером.

— Инженерные роты выступят первыми. Наведут переправы.

— Отправьте в авангарде легкую конницу.

Генерал Вудс понятливо кивнул.

— Зачистим тракт от дезертиров и лесных разбойников. Ни одна телега не должна отстать от строя.

Мэйнард слушал их торопливую, нервную перепалку вполуха. Он не соглашался с ними прямо, но и не запрещал. Король молча, значительно кивал. Издавал неопределенные, глухие звуки, заставляя советников потеть, додумывать его мысли и стараться еще больше.

Они искренне считают меня тупым, прямолинейным зверем, — усмехался про себя монарх, глядя на суетящихся генералов. — Пусть считают. Настоящий зверь прекрасно знает, когда нужно затаиться в густой тени, а когда — разорвать жертве глотку.

— Совет окончен.

Мэйнард тяжело поднялся с кресла. Массивные деревянные ножки с громким, противным скрежетом проехались по камню.

— Вон отсюда.

Лорды мгновенно вскочили на ноги. Низко, суетливо кланяясь, они бросились к массивным дверям. Мэйнард даже не стал смотреть, как они, пятясь и толкаясь плечами, словно стадо испуганных овец, поспешно покидают Зал Малого Совета.

Мэйнард остался в Зале Совета совершенно один.

Лорды разбежались. Массивные дубовые двери глухо закрылись за последним из них, и огромное помещение мгновенно придавило гулкой, мертвой тишиной. Воздух все еще хранил кислый запах пролитого вина и липкого, звериного страха, который эти люди источали каждую секунду, находясь рядом со своим повелителем.

Король медленно, тяжело переставляя ноги, подошел к высокому стрельчатому окну. Внизу раскинулся заснеженный Альтбург. Острые шпили башен пронзали низкие, свинцовые тучи. Огни в домах Нижнего города казались тусклыми, дрожащими искрами на дне глубокого колодца.

Моя столица, — Мэйнард оперся широкими ладонями о холодный каменный подоконник, чувствуя, как мороз проникает сквозь кожу. — Я завоевал ее. Я вырвал ее из их изнеженных рук. Я удержал ее, пролив кровь Арлена на белый мрамор.

Он плотнее сжал челюсти. Почему на губах не было сладкого вкуса победы? Того самого вкуса, о котором пели в старых балладах? Почему тяжелая золотая корона отца казалась сейчас не высшей наградой, не символом абсолютного могущества, а раскаленными кандалами, намертво стянувшими череп?

Потому что единственного человека в мире, ради которого я всё это делал, я потерял.

Эта мысль ударила под дых вернее копья. Мэйнард резко развернулся. Каблуки его сапог ударили по камню, и он тяжелым, чеканным шагом покинул Зал.

Мобарис, ожидавший в полумраке коридора, бесшумной огромной тенью привычно пристроился за спиной. Личный палач и цепной пес. Стражники у двойных дверей вытянулись по стойке смирно. Их алебарды застыли, как влитые. Они провожали монарха затравленными, полными ужаса взглядами, боясь даже громко вздохнуть.

Мэйнард шел по холодным, продуваемым сквозняками каменным переходам замка. Факелы на стенах чадили, бросая на плиты длинные, изломанные тени. Его путь лежал в Западное крыло. В ту часть Альтбурга, где всегда царил вечный холод. В покои матери.

Одра. Средняя жена покойного короля Алистера. Гордая северянка. Женщина, чью ледяную красоту отец когда-то привез из Нордгарда как обычный военный трофей. Вещь, скрепившую мирный договор.

Двое гвардейцев в цветах короны охраняли резные створки ее покоев. При виде Мэйнарда они рефлекторно скрестили древки алебард, преграждая путь, но в ту же секунду узнали своего короля. Оружие со стуком опустилось на пол. Гвардейцы побледнели, вжимаясь спинами в стену. Мэйнард даже не скользнул по ним взглядом. Для него они были лишь предметами интерьера.

— Жди здесь.

Он бросил это через плечо телохранителю, берясь за массивную бронзовую ручку, отлитую в форме волчьей головы.

— Никого не впускать.

Король с силой толкнул тяжелое дубовое полотно и шагнул внутрь.

В покоях царил душный, вязкий полумрак. Высокие окна были плотно закрыты и наглухо занавешены тяжелым черным сукном, не пропускающим ни луча бледного зимнего солнца. Воздух насквозь пропитался горьким, удушливым запахом ладана, сухих северных трав, развешанных по углам, и плавящегося пчелиного воска от десятка оплывших свечей.

Одра сидела в глубоком, обитом потертым бархатом кресле у огромного каменного камина. На чугунной решетке едва тлели покрытые серым пеплом угли, почти не давая тепла. На ней было простое, грубое черное шерстяное платье без единого, даже самого крошечного украшения.

Траур. Безмолвный, кричащий траур по убитому брату Арлену. Траур по преданному, далекому Северу. Траур по их разрушенной до самого основания семье.

Она даже не повернула головы, когда массивная фигура Мэйнарда закрыла собой дверной проем, и дверь с глухим стуком захлопнулась. Вдовствующая королева продолжала смотреть на угли немигающим, абсолютно пустым взглядом.

Мэйнард невольно сглотнул. Ее лицо, всегда безупречно красивое, словно высеченное из лучшего северного мрамора, страшно осунулось. Заострились скулы, под глазами залегли глубокие темные тени. Зима и пролитая кровь состарили ее на добрый десяток лет.

— Зачем ты пришел сюда?

Голос Одры напоминал хруст сухой ветки под тяжелым солдатским сапогом. Ломкий. Бесцветный. Абсолютно безжизненный. Она не назвала его сыном. Не назвала своим королем.

Мэйнард остановился в нескольких шагах от кресла. Внутри его массивной груди яростно сцепились, разрывая внутренности на части, два совершенно разных чувства. Холодная, непримиримая гордость монарха, которому никто во всей Бактрии не смеет перечить. И жалкое, ноющее отчаяние отвергнутого, нелюбимого ребенка, так и не выросшего из коротких штанов.

— Я пришел проведать свою мать.

— Здесь нет твоей матери.

Слова ударили наотмашь, но Мэйнард не сдвинулся с места.

— Король имеет полное право знать, здорова ли вдовствующая королева Бактрии.

Одра очень медленно, словно каждое движение причиняло ей физическую боль, повернула к нему лицо. В ее запавших глазах не было ни единой слезинки. Ни капли влаги. Только ровный, мертвый лед. Тот самый колючий лед вечного Нордгарда, который мгновенно вымораживал всё живое внутри Мэйнарда, превращая его сердце в кусок мерзлого камня.

— Твоя мать умерла в тот день, когда ты опустил клинок на сердце моего родного брата.

— Я свершил правосудие.

— Ты стал убийцей.

Она смотрела не на него. Она смотрела сквозь него. Словно на месте короля стоял лишь пустой доспех.

— Я больше не королева. И ты мне больше не сын.

— Не говори так.

Голос Мэйнарда дрогнул, выдав его с головой. Он ненавидел эту свою слабость рядом с ней.

— Ты чудовище.

Одра медленно перевела взгляд на его окровавленные в чужих битвах руки.

— Ради власти ты сожрал собственную кровь.

— Я защищал трон!

— Уходи, Мэйнард. Мне не о чем говорить с палачом Арлена.

Кулаки Мэйнарда сжались с такой первобытной силой, что коротко остриженные ногти впились в жесткие ладони, до крови прорывая кожу. Он не почувствовал боли. Он сделал резкий, тяжелый шаг к камину, нависая над ее креслом.

— Я сделал это по закону!

— Закон не оправдывает братоубийства.

— По нашему древнему закону! По Закону Стали!

Мэйнард тяжело задышал. Воздух со свистом вырывался из его груди.

— Он был гостем в твоем доме.

— Он достал меч первым! При всех!

Голос короля сорвался на хриплый рык. Он помнил тот момент во всех мельчайших подробностях. Звон стали Арлена. Испуганные шепотки придворных. Вызов в глазах северного лорда.

— Он в открытую назвал отца трусом! В моем собственном Тронном зале! Перед моими вассалами!

— И ты решил доказать обратное, ударив исподтишка?

— Что я должен был сделать?!

Мэйнард всплеснул огромными руками.

— Проглотить оскорбление, как побитый, шелудивый щенок?

Одра презрительно, почти незаметно поджала тонкие губы.

— Позволить Северу безнаказанно вытирать о меня ноги?! Если бы я не убил его, Бактрия в тот же день перестала бы меня уважать!

— Уважать?!

Одра с неожиданной для ее истощенного тела силой ударила кулаком по дубовому подлокотнику. Она подалась вперед, попыталась вскочить, чтобы бросить свои слова ему прямо в лицо, но силы окончательно покинули ее. Она с глухим стоном откинулась на спинку кресла, тяжело дыша.

— Ты путаешь животный страх с уважением! Как и твой проклятый отец!

— Я держу страну в железном кулаке. Мой порядок абсолютен.

— Бактрия тебя люто ненавидит, глупец!

— Они боятся. И этого достаточно для престола.

— Север никогда не простит тебе пролитой крови! Ты сам расколол страну на куски!

— Я соберу ее заново. Выкую в кузницах, если придется.

— Твои братья бегают по лесам!

Одра вперила в него свой ледяной, осуждающий взгляд.

— Собирают оборванные армии, чтобы свергнуть тебя! Ивор и Роланд на Юге! Риган со своими фанатиками на Востоке!

Она горько, сухо усмехнулась.

— А ты сидишь на проклятом троне и искренне думаешь, что ты великий победитель!

— Я подавлю любой мятеж. Любой ценой. Кто поднимет меч, лишится головы.

— Ты останешься один, Мэйнард. На самой вершине горы трупов. Проклятый всеми. Даже собственной матерью.

Жестокие слова ударили наотмашь.

Больнее любого самого острого, отравленного клинка. Они пробили его броню, вошли глубоко под ребра и провернулись там, разрывая внутренности.

Мэйнард тяжело задышал, глядя в ее безжалостные глаза. Он шагнул к ней вплотную и с грохотом рухнул на одно колено прямо у подножия бархатного кресла. Золотая корона на его крупной голове предательски съехала набок, но он даже не попытался ее поправить. Металл звякнул, ударившись о висок.

К черту корону, — мелькнуло в его затуманенном отчаянием разуме. — К черту королевскую гордость. К черту Бактрию.

В этот миг перед Одрой стоял не безжалостный правитель, заставляющий дрожать целые легионы. На жестком каменном полу, засыпанном пеплом, стоял просто Мэйнард. Тот самый неповоротливый, слишком крупный, неуклюжий мальчишка.

Зверь, который с раннего детства отчаянно, до кровавых слез пытался заслужить хоть одну ее теплую, настоящую улыбку.

— Мама...

Он посмотрел на нее снизу вверх. Голос огромного мужчины позорно задрожал от тщательно скрываемой все эти долгие годы невыносимой боли.

— Почему ты всегда так со мной?

Одра не ответила. Она снова отвернулась, продолжая немигающим взглядом смотреть на остывающие, подернутые серым налетом угли.

— Почему?

Он подался вперед.

— Вспомни наше детство. Вспомни, как мы жили здесь, в этом чужом, враждебном Альтбурге.

— Я помню каждый день своей ссылки.

— Ты была средней, женой. Тебя всегда несправедливо задвигали в густую тень!

— Таков был мой долг перед родом.

— Талиша была главной!

Мэйнард почувствовал, как старая, непрощенная детская обида сжигает грудь, превращаясь в чистую ярость.

— Святой интриганкой. Матерью этого ублюдка, Обещанного принца, перед которым все пресмыкались!

— Оставь Ригана в покое.

— Анета была всеобщей любимицей отца. Молодой, сладкой красавицей с Востока. В шелках и золоте. А ты?

— Достаточно, Мэйнард.

— Ты была лишь политической заложницей! Залогом гнилого мира с Севером!

Он не мог остановиться. Плотина прорвалась.

— Над тобой постоянно шептались служанки в коридорах. Нас, твоих родных сыновей, за спиной презрительно называли неотесанными дикарями. Отбросами из-за Хребта!

Он порывисто вытянул руку и схватил ее ледяную, иссохшую кисть. Кожа матери казалась тонким пергаментом, натянутым на хрупкие птичьи кости. Одра попыталась брезгливо выдернуть пальцы, но Мэйнард держал крепко. Не причиняя боли, но и не оставляя шанса вырваться. Он держался за нее, как утопающий за обломок скалы.

— Пусти.

— Я видел, как ты годами страдала!

Слова вырывались наружу горячим, обжигающим потоком, неся с собой десятилетия боли. Широкая грудь короля тяжело вздымалась.

— Я видел, как ты до хруста стискивала зубы на торжественных пирах. Когда отец с показным почетом усаживал лукавую Талишу по правую руку от себя, а тебя сажал на задворки стола!

— Королям положено чтить старших жен. Это политика.

— К черту их политику!

Мэйнард сжал ее руку обеими ладонями.

— Я всю свою жизнь хотел только одного. Каждый проклятый день.

Она наконец перевела на него взгляд. В нем мелькнуло тень удивления.

— Чего же?

— Когда я часами махал тяжелым турнирным мечом на тренировочном дворе, стирая ладони в кровавое месиво...

Он смотрел ей прямо в глаза, не моргая.

— Когда я ломал себе кости на спаррингах, заставляя себя вставать с земли... Когда я молча, стиснув челюсти, терпел едкие, утонченные насмешки изящных южных лордов...

Король шумно втянул носом воздух, пропитанный ладаном.

— Я отчаянно хотел оправдать твои надежды!

Одра замерла. Ее дыхание на секунду сбилось.

— Я хотел доказать им всем, что мы не грязные дикари! Что суровая, ледяная кровь Нордгарда в тысячу раз сильнее их подлых шелковых интриг!

— Ты доказал лишь то, что у тебя кровь тупого мясника.

— Я стал королем Бактрии ради тебя!

Голос Мэйнарда сорвался на хриплый, оглушительный полукрик, от которого вздрогнуло пламя свечей.

— Я с боем вырвал эту корону из их выхоленных рук! Чтобы ты больше никогда не сидела в чужой тени, глотая слезы!

— Не смей прикрывать свои темные амбиции моим именем.

— Чтобы ты была главной! Самой могущественной женщиной всего острова!

Король до боли стиснул зубы. Мышцы на его шее вздулись толстыми канатами.

— А теперь... теперь я сижу на Железном троне. А ты с отвращением отворачиваешься от меня. Ты всё равно мной недовольна.

— Отпусти мою руку.

Одра произнесла это глухо, почти беззвучно.

— Что я сделал не так, мама?! Скажи мне!

Отчаяние затопило его с головой.

Последние барьеры рухнули.

— Какую еще непомерную, кровавую цену я должен заплатить, чтобы ты наконец посмотрела на меня с гордостью?! А не как на грязное чудовище!

Одра молчала. Она смотрела на огромное, перекошенное от внутренней муки лицо своего старшего сына. Ее черты слегка дрогнули. На какое-то короткое, неуловимое мгновение лед в ее запавших глазах дал глубокую трещину.

Сквозь эту трещину Мэйнард вдруг ясно увидел ту самую, давно забытую, нежную женщину. Ту молодую мать, которая когда-то давно, пряча его от злых взглядов южного двора, тихо пела ему старые колыбельные на суровом северном наречии.

Его сердце дрогнуло в слабой надежде. Но это мгновение прошло так же быстро, как тень от летящей птицы. Трещина затянулась новым слоем непробиваемого льда.

Она резко, собрав остатки сил, выдернула свою руку из его пальцев.

— Ты сделал всё не так, Мэйнард.

Ее шепот был тих, но резал слух хлеще удара плетью. Она отвернулась, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

— Я искренне хотела, чтобы мои сыновья были по-настоящему великими.

— Я стал им!

— Истинное величие — это не гора окровавленных трупов под твоими сапогами.

— Это власть! Единственная, которую здесь понимают!

— Величие — это тонкое умение удержать хрупкий мир. Умение сплотить вассалов.

Одра медленно покачала седеющей головой.

— Твой отец Алистер завоевал Бактрию тяжелым мечом, это правда. Но правил он острым, расчетливым умом.

Она обернулась и посмотрела на стоящего на коленях гиганта с уничтожающим презрением.

— А ты... ты просто бешеный Зверь, сорвавшийся с железной цепи. Ты бездумно, вслепую убиваешь всё, к чему прикасаешься.

Слова повисли в душном воздухе. Мэйнард почувствовал, как последняя искра надежды в его груди шипит и гаснет, залитая ледяной водой. Он смотрел на женщину в кресле и вдруг ясно осознал: она никогда не примет его. Никогда не назовет своим королем. Никогда не посмотрит с той теплотой, которую он так жаждал вырвать у судьбы.

Он медленно, тяжело опираясь на колено, поднялся. Суставы хрустнули в тишине. Внутри него всё выгорело дотла. Остался только холодный, серый пепел. И абсолютная, кристально чистая, звенящая пустота одиночества. Он вывернул перед ней свою душу. И получил удар в открытое сердце.

Хорошо, — ледяная, мертвая мысль скользнула в его разуме. — Если она так сильно хочет видеть во мне бездушного Зверя — она его получит.

Лицо короля вмиг преобразилось. Мука, отчаяние, детская мольба стерлись, уступая место непроницаемой, гранитной маске. Он привычным, уверенным жестом поправил съехавшую корону, водружая ее на законное место.

— Я уйду.

Его голос снова стал ровным, ледяным и безапелляционно властным. Тем самым голосом, от которого тряслись лорды в Зале Малого Совета.

— Но сначала ты внимательно выслушаешь меня.

— Мне нечего слушать.

— Ты можешь ненавидеть меня, мать. Можешь искренне презирать. Но мы — одна семья. Одна кровь.

Мэйнард заложил руки за спину. Начал медленно, по-хозяйски расхаживать по комнате, игнорируя ее недовольство.

— И если паду я, падешь и ты. И все твои ненаглядные сыновья. Бактрия не станет разбираться. Она просто разорвет нас на куски и скормит бродячим псам.

Одра промолчала, стиснув подлокотники.

— Север открыто бунтует. Ивор с Роландом укрепляются в болотах Юга, собирая вокруг себя предателей. Риган прячется на Востоке, мутя воду своими сказками. Наша страна трещит по швам.

Король резко остановился напротив кресла.

— И чтобы удержать ее, чтобы сохранить наши головы на плечах, одной грубой силы уже недостаточно. Мне нужен изощренный ум.

— У тебя есть послушный Мэтью.

— Мэтью на Севере делает свою грязную работу. Он исправно рубит головы вассалам.

Мэйнард пренебрежительно махнул рукой.

— Но Мэтью — просто хороший, исполнительный солдат. Стальных кулаков мало, чтобы переиграть фанатика Ригана и хитрого лиса Арчибальда на Юге. Мне нужен Мэйсон.

Одра вскинула голову.

— Твой брат сбежал.

— Эта скользкая, невероятно трусливая змея забилась в какую-то грязную, темную щель в Навозном Посаде.

Мэйнард хищно оскалился.

— Он наивно думает, что надежно спрятался от моего гнева в своих дешевых борделях и вонючих опиумных притонах. Но он мне нужен.

— Зачем Зверю понадобилась змея?

— Его ядовитый, изворотливый ум. Его сеть невидимых шпионов. Его потрясающая способность видеть многослойные интриги там, где я привык видеть только сталь и прямое нападение.

Мэйнард подошел ближе, нависая над матерью.

— Я переверну вверх дном весь Альтбург. Я сожгу Нижний город дотла, дом за домом, но я выкурю его оттуда. Но я не дурак.

Он посмотрел в холодные глаза Одры.

— Я прекрасно знаю, что силком притащить его за волосы в Совет недостаточно. Он не будет слушать моих приказов.

— Он до смерти ненавидит тебя.

— Он боится меня после того, что я сделал с его союзником в Тронном зале. Если я просто прикажу ему служить под угрозой смерти, он извернется. Он продаст мои планы при первой же возможности и ударит в спину отравленным ножом.

Мэйнард уперся ладонями в спинку ее кресла.

— Но есть единственное живое существо на всем этом проклятом острове, которое он искренне, по-настоящему любит. Чье тихое слово для него — абсолютный, непререкаемый закон.

Одра вжалась в бархат.

— Это ты. Мэйсон послушает только тебя.

— Я не стану помогать тебе вить веревки из моих детей.

— Когда я найду его. И когда я силком приведу его сюда. Мне нужно, чтобы ты поговорила с ним наедине.

— Нет.

— Призови его к себе. Убеди его, что убийство Арлена было жестокой, но необходимой политической жертвой.

В глазах Одры полыхнуло искреннее, глубокое возмущение.

— Убеди его, что перед лицом бунта мы должны быть едины, как никогда прежде. Свяжи его со мной своей материнской волей! Заставь его работать на мою корону ради тебя, если уж на меня ему плевать!

— Ты просишь меня солгать моему собственному сыну?

Ее голос дрожал от негодования.

— Просишь благословить убийцу моего брата, чтобы ты мог использовать Мэйсона как свою послушную цепную змею?!

— Я не прошу!

Мэйнард рявкнул так громко, что пламя свечей истерично метнулось в стороны. Он с чудовищной силой ударил кулаком по дубовому подлокотнику, сминая дерево.

— Я требую этого!

— Убирайся из моих покоев!

— Потому что это вопрос нашего физического выживания! Нашей крови! Если мы не объединимся, Элрой и Талиша победят нас даже из своих могил! Риган придет сюда с восточным отребьем и снесет нам всем головы на эшафоте!

Мэйнард тяжело, со свистом втягивал воздух.

— Ты сделаешь это. Ради спасения нашей семьи. Ради Мэйсона и Мэтью. Раз уж тебе так наплевать на свою собственную жизнь и на меня.

Одра замолчала. Она долго, не мигая смотрела на возвышающегося над ней гиганта в короне. Она видела перед собой абсолютное чудовище, монстра, которого сама же и вылепила своей холодностью и непомерными политическими амбициями.

Но своим острым, прагматичным северным умом она понимала: он был абсолютно прав. Мятежники не пощадят никого из рода. И как бы сильно она ни ненавидела старшего сына, она не желала мучительной смерти остальным своим детям.

— Приведи его.

Она с нескрываемым, глубоким отвращением выплюнула эти слова, отворачиваясь к огню.

— Я поговорю с ним. Но запомни одну вещь, Мэйнард.

— Говори.

— Я делаю это не для тебя. Я делаю это исключительно для Мэтью. Чтобы он смог выжить в той бессмысленной, кровавой бойне, которую ты затеял.

Мэйнард медленно выпрямился, убирая руки с ее кресла.

Очередная победа, — констатировал он без эмоций. — Но на вкус она как песок.

— Завтра к вечеру он будет здесь.

Король развернулся и чеканным шагом пошел к дверям. Он не стал с ней прощаться.

Выйдя в холодный, пустой коридор, Мэйнард остановился. Тяжело прислонился разгоряченным лбом к шершавой, ледяной каменной стене, закрыв глаза. Воздух Альтбурга обжигал легкие.

Я король, — повторял он про себя. — Я всесильный властелин Бактрии. Но в этом огромном, холодном замке я совершенно, абсолютно один.

— Вы в порядке, мой государь?

Бесстрастный, низкий голос Мобариса разрезал тишину. Телохранитель возвышался рядом, невозмутимый и готовый убивать. Мэйнард глубоко вздохнул. Выпрямился. Привычным жестом смахнул невидимую пылинку с плеча своего тяжелого дублета и уверенно зашагал по коридору. Его подкованные сапоги гулко, властно отдавались от каменных стен, разнося эхо по спящему замку.

— Всё отлично, Мобарис.

Голос короля был тверд как сталь.

— Готовь людей. Стражу. Ищеек.

— Слушаюсь.

— Мне нужно найти принца Мэйсона. Если этот жалкий червь думает, что может спокойно отсиживаться в грязи, пока я несу на себе всю непомерную тяжесть короны, он глубоко ошибается.

Мэйнард хищно прищурился.

— Я вытрясу из него все его хитрости. Мы — семья. И мы будем править этим проклятым островом. Даже если мне придется приковать своих братьев к Железному трону тяжелыми цепями.

Мэйнард

Глава 2 Роланд

Тягучие, почти осязаемые сумерки неохотно заползали в огромный Зал Советов Золотой Нивы. Весна на Юге Бактрии всегда вступала в свои права осторожно, словно до смерти боясь растопить последние, звенящие осколки зимнего льда. И этот вечер не стал исключением.

За высокими, узкими окнами, надежно забранными толстыми свинцовыми решетками, тоскливо и надрывно завывал промозглый ветер. Он с остервенением швырял в мутные, потемневшие от времени стекла горсти колючей ледяной крошки, словно пытаясь прорваться внутрь.

Собравшиеся сидели за огромным, идеально круглым столом. Массивная столешница, вытесанная из цельного, необхватного ствола южного железного дуба, помнила еще сурового деда Бартона. Этот стол был немым, надежным свидетелем десятков кровопролитных войн и хрупких перемирий. Но именно сейчас на его гладко отполированной поверхности разворачивалась партия, ставки в которой взлетели до небес. На кону стояли не просто земли или золото — на кону лежали их собственные головы и судьба всего расколотого Юга.

Вдоль стен и на самом столе горели десятки толстых восковых свечей, расставленных в тяжелых бронзовых канделябрах. Их неровный, судорожно трепещущий на сквозняках свет то и дело выхватывал из сгущающегося полумрака лица присутствующих. В эти мгновения они напоминали застывшие, жуткие театральные маски, до неузнаваемости искаженные смертельной усталостью и грызущей тревогой.

Во главе стола, в высоком резном кресле, по праву принадлежавшем лорду Золотой Нивы, сидел Болдвин. Двоюродный брат. Человек, который еще месяц назад публично клялся в вечной, нерушимой верности Мэйнарду. А теперь сидел здесь. Среди мятежников и государственных преступников. В своем собственном замке, взятом внезапным, кровавым ночным штурмом.

Титул ему оставили. Бартон, проявив невиданное, почти нелогичное милосердие к старшему брату, не стал публично срывать с него тяжелую золотую цепь лорда. Полководец расчетливо рассудил, что местному гарнизону и испуганным крестьянам будет гораздо спокойнее видеть знакомое, привычное лицо на балконе донжона.

Но от прежнего лорда в Болдвине осталась лишь пустая, жалкая, трясущаяся оболочка. Он страшно осунулся. Его некогда гладкое, холеное лицо обросло неряшливой, седеющей щетиной. Под бегающими, покрасневшими глазами залегли глубокие черные тени. Он сидел, болезненно ссутулившись, намертво обхватив обеими потеющими руками серебряный кубок с неразбавленным, крепким вином. И молчал.

Когда Бартон или кто-то из собравшихся за столом советников обращался к нему, Болдвин лишь затравленно моргал. Покорно, безвольно кивал тяжелой головой, даже не пытаясь вникнуть в суть заданного вопроса. Он был сломан окончательно. Липкий страх перед показательной жестокостью Зверя-Мэйнарда сменился в нем первобытным, парализующим ужасом перед грядущей, кровавой неизвестностью.

Бартон, напротив, был переполнен нервной, лихорадочной энергией. Он безостановочно, как маятник, расхаживал вокруг дубового стола, заложив руки за спину. Его тяжелый шерстяной плащ с шумом развевался при каждом резком повороте. Возле полководца плотной кучкой жались трое его самых доверенных советников — пожилые, убеленные сединами рыцари Юга. Они рискнули своими родовыми землями и семьями, встав под знамена мятежных принцев.

Неподалеку от стола, тяжело опираясь на свою знаменитую боевую булаву, стоял Торин. Огромный южанин был бледен, под глазами залегли тени. Его плечо было туго перетянуто свежими, но уже пропитавшимися сукровицей бинтами — след от удара алебарды во время ночной резни во дворе.

Рядом с ним, не находя себе места и нервно покручивая в руках короткий кинжал, стоял Рик «Шпора». Глаза Рика были красными и припухшими. Он все еще не мог прийти в себя после того, как на его руках, захлебываясь кровью, умер Себастиан. Чуть поодаль, мрачной, неподвижной горой возвышался кузнец Кормак. Его гигантский двуручный молот покоился на полу. Кузнец смотрел в одну точку, словно всё еще видел, как боевой конь ломает грудную клетку его друга Ланса. Каэлен, скрестив руки на груди, молча наблюдал за происходящим, прислонившись к каменной стене.

А у противоположной стены Зала, в самой густой, непроницаемой тени, стоял Ивор. Младший брат. Тень Бактрии.

Он не садился за стол. Он мерил ровными, пружинящими шагами каменные плиты пола, словно дикий, смертельно опасный снежный барс, загнанный в тесную железную клетку. Его руки в черных кожаных перчатках то и дело рефлекторно, до хруста суставов сжимались в кулаки. От него исходила такая плотная, почти физически ощутимая волна темной, едва сдерживаемой ярости, что даже опытные, прошедшие не одну войну седые советники Бартона старались лишний раз не смотреть в его сторону.

Причиной этого ледяного бешенства были черные вороны. Вести, которые прилетели в Золотую Ниву несколько дней назад.

Вести о том, что Обещанный принц Риган с треском проиграл битву у каменных стен Речного Дозора.

Слухи с Востока доходили путаными, обрывочными, полными противоречий, но основная суть оставалась неизменной: армия старшего брата была разбита. Рассеяна по туманным болотам. Риган с жалкими, деморализованными остатками своих фанатиков чудом спасся от верной, бесславной гибели.

Ивор, услышав эти донесения, словно обезумел. Та невидимая, прочная нить, которая с самого раннего детства намертво связывала его с Обещанным принцем, натянулась до звенящего предела, грозя лопнуть.

— Я уезжаю.

Голос Ивора был низким, вибрирующим от внутреннего напряжения. Он резал слух присутствующих, как лезвие боевого кинжала по стеклу. В сотый раз за этот долгий вечер Тень повторил свои слова. Он резко остановился и посмотрел прямо в лицо расхаживающему Бартону.

— Я должен быть там.

— Ивор, мы обсуждаем это по кругу уже три изматывающих часа.

Бартон остановился. Тяжело, с шумом выдохнул, потирая переносицу двумя пальцами. Он изо всех сил старался сохранить остатки хладнокровия.

— Ты не можешь уехать.

— Риган ранен!

Ивор сделал шаг к столу, выходя из тени. Неровный свет свечей упал на его изрубцованное лицо, до неузнаваемости искаженное отчаянием.

— Его армия полностью уничтожена старым лисом Элроем. Он один среди враждебных болот. Окруженный врагами. Мое законное место — рядом с ним.

— Ты нужен нам здесь, брат.

Бартон уперся руками в столешницу.

— Золотая Нива — это наш первый и единственный надежный плацдарм на Юге. Если мы потеряем этот замок, мы потеряем абсолютно всё. Нас перевешают, как бешеных собак.

— Золотая Нива — это просто огромная груда мертвых, холодных камней!

Рявкнул Ивор.

— Что толку от этих неприступных стен, если мой брат истечет кровью где-то в лесной грязи Соляного Яра?!

— Это не просто камни, Ивор! — подал голос Торин. Великан поморщился от боли в раненом плече, перехватывая булаву. — Мы заплатили за эти стены кровью. Кровью Ланса. И кровью Себастиана. Ты хочешь просто всё бросить?

Ивор даже не посмотрел на раненого южанина.

— Я поеду один. Мне не нужен ваш хваленый отряд. Дайте мне лучшего, самого выносливого коня из конюшен. Через две недели я буду на Востоке.

Один из советников Бартона, старый сир Лютор, осторожно, деликатно откашлялся в сухой кулак и осмелился подать голос.

— Милорд Ивор...

Рыцарь старался звучать максимально почтительно.

— При всем моем глубочайшем уважении к вашему брату, принцу Ригану... Ваш внезапный отъезд сейчас равносилен прямому самоубийству. Для всего нашего общего дела.

— Мое дело — защищать Ригана.

— Юг пошел за нами во многом благодаря именно вашей славе, милорд.

Сир Лютор нервно сглотнул.

— Вы — величайший, непобедимый воин острова. Солдаты гарнизонов свято верят: пока сама Тень Бактрии стоит на стенах Золотой Нивы, никакая армия короля Мэйнарда нас не сломит.

— Если вы тайно исчезнете, поползут грязные, панические слухи, — поддержал рыцаря Бартон. — Гарнизон мгновенно падет духом. Наемники разбегутся.

— Пусть падают!

Отрезал Ивор.

— Я не обученная нянька для ваших трусливых, вечно дрожащих гарнизонов. Я Тень. Я защищаю свою кровь. А моя кровь сейчас истекает на Востоке.

— Ивор, послушай голос холодного разума!

Бартон потерял терпение. Он повысил голос, с неимоверной силой ударив ладонью по массивному дубовому столу.

Болдвин в своем кресле вздрогнул всем телом, словно от удара хлыстом. Он торопливо, мелко закивал головой, расплескав рубиновое вино из кубка прямо на белоснежную скатерть.

— Мы не можем держать весь мятежный Юг только на моем имени! — кричал полководец. — Мой отец, лорд Арчибальд, уже открыто собирает войска в Зюйдхофе! Зверь Мэйнард может ударить по нам в любой момент своими легионами!

— У тебя есть Роланд. Он законный наследник.

— Нам нужен каждый верный клинок!

Бартон проигнорировал слова брата.

— А твой клинок, Ивор, стоит целой тысячи солдат! Ты даже не доедешь до Востока живым. Весь остров наглухо перерезан заставами короны! Тебя схватят на первом же перекрестке!

— Я пройду.

Ивор упрямо, сквозь плотно сжатые зубы процедил эти слова. Его серые глаза угрожающе, хищно сузились.

— Никто во всей Бактрии не остановит меня. Я иду собирать вещи.

Он круто, по-военному развернулся на каблуках, собираясь навсегда покинуть зал.

Сердце Роланда болезненно, гулко сжалось в груди.

Я прекрасно понимаю его мучительную боль, — думал принц-изгнанник, наблюдая за широкой спиной уходящего брата. — Я тоже искренне, всем сердцем люблю Ригана. И я до смерти переживаю за него. Но Бартон и сир Лютор абсолютно, безоговорочно правы.

Роланд посмотрел на лица присутствующих. На бледного Торина. На раздавленного горем Рика. На потерянного Болдвина.

Если Ивор сейчас уйдет... Наша шаткая, едва слепленная коалиция здесь, на Юге, мгновенно развалится. Как хрупкий карточный домик на сильном ветру. Солдаты дезертируют. Мы останемся совершенно одни против надвигающейся королевской бури.

Он должен был остановить его. Прямо сейчас. Роланд был единственным человеком во всей этой просторной комнате, кого Тень мог послушать, не убив на месте за дерзость.

— Ивор. Стой.

Роланд произнес это очень тихо, но невероятно твердо.

Он сидел по правую руку от беспрерывно трясущегося Болдвина. Принц не повышал голоса. Он не бил кулаком по столу, как Бартон. Но в свою интонацию он постарался вложить всю ту первобытную власть, которую давало ему законное право преемника короля Алистера.

Ивор замер у самых дверей. Рука в черной перчатке уже лежала на бронзовой ручке. Он медленно, нехотя, словно преодолевая невидимое сопротивление, повернулся.

В его глазах по-прежнему полыхал темный, непокорный огонь. Он был готов сорваться с цепи. Готов был послать к черту всех в этом зале, включая собственную жизнь, ради спасения Обещанного принца.

Роланд тяжело встал из-за стола. Он обошел кресло брата Бартона и подошел к Ивору вплотную. Принц смотрел ему прямо в глаза, не отводя взгляда ни на миллиметр.

— Ты не поедешь.

Роланд понизил голос до бархатного шепота. Так, чтобы слышал только брат. Но в звенящей, напряженной тишине зала его слова разнеслись эхом по всем самым темным углам.

— Я не могу бросить его, — прорычал Ивор.

— Риган выжил.

— Он ранен!

— У него есть Седрик. Ты сам знаешь преданность этого воина. Седрик без малейших колебаний отдаст за него собственную жизнь. Ты это знаешь не хуже меня.

— Одного меча Седрика недостаточно!

Ивор прошипел это прямо в лицо брату. Его широкая грудь тяжело вздымалась.

— Я нужен ему там! Я его щит!

— Ты нужен здесь.

Роланд медленно поднял руки и положил их на напряженные плечи брата. Его пальцы впились в жесткую, дубленую кожу черного дублета. Он физически почувствовал, как напряжены мышцы Ивора. Словно натянутые стальные тросы, готовые лопнуть в любую секунду от перенапряжения.

— Пусти, Роланд.

— Ивор. Брат мой. Посмотри на меня внимательно.

Ивор стиснул челюсти, но неохотно, с видимым усилием перевел горящий взгляд на лицо младшего брата.

— Вспомни, ради чего мы вообще всё это начали, — мягко, но предельно настойчиво продолжил Роланд, вкладывая в эти простые слова всю свою душу. — Вспомни последнюю волю нашего отца.

Ивор вздрогнул при упоминании Алистера.

— Король объединил Бактрию не для того, чтобы мы трусливо разбежались по разным лесам, как испуганные зайцы. Не для того, чтобы мы отчаянно спасали друг друга поодиночке, прячась от легионов Мэйнарда.

Роланд сделал шаг ближе.

— Он искренне хотел, чтобы мы правили. Вместе. Чтобы мы с силой вернули себе Железный трон.

— Трон ничего не значит, если Риган мертв.

— Мы взяли Золотую Ниву, Ивор.

Роланд не слушал возражений.

— Это наш самый первый, невероятно важный шаг. Наш первый настоящий дом после месяцев унизительных скитаний по грязи и холоду.

Принц сделал крошечную паузу. Он чувствовал, как предательски мелко дрожат его собственные пальцы, лежащие на плечах брата.

— Я не справлюсь без тебя.

Роланд произнес это с абсолютной, обезоруживающей честностью. В этот момент он полностью отбросил всю свою гордость законного принца. Он говорил не как будущий монарх. Он говорил как обычный человек. Как младший брат, который до тошноты боится грядущего хаоса.

— Бартон — отличный, талантливый командир. Его советники мудры и опытны. Волчья Стая предана нам до гроба.

Роланд посмотрел в глаза Ивору.

— Но они пойдут за мной только до тех пор, пока ясно видят за моей спиной твой смертоносный меч.

— Они пойдут за твоей кровью.

— Ты — моя несокрушимая, каменная стена, Ивор. Ты моя единственная надежная защита в этом змеином гадюшнике. Если ты сейчас уйдешь в болота Востока...

Роланд сглотнул.

— Зверь Мэйнард и старый лис Арчибальд просто разорвут меня на части.

Глаза Ивора чуть расширились от удивления.

Открытая слабость Роланда. Его нескрываемая, искренняя мольба. Это ударило по непробиваемой Тене Бактрии в тысячу раз сильнее любого жесткого приказа Бартона или политической угрозы сира Лютора.

— Роланд...

Хрипло, словно ему не хватало воздуха, начал Ивор. Он попытался отвести взгляд, спрятать свои эмоции, но принц не позволил.

— Прошу тебя.

Роланд сжал его плечи еще крепче, до боли в пальцах, не давая отвернуться.

— Ради меня. Останься здесь ради меня.

— Риган...

— Мы обязательно выполним последнюю волю отца. Мы соберем настоящую, огромную армию здесь, на свободном Юге. Мы станем такой сокрушительной силой, с которой Зверю Мэйнарду придется считаться.

Роланд говорил горячо, убежденно.

— И когда придет наше время... мы сами придем к Ригану на помощь. Не с пустыми руками. Не как жалкие беглецы-изгнанники. А во главе непобедимых легионов.

Он заглянул в самую глубину серых глаз брата.

— Но сейчас... именно сейчас ты должен остаться. Пожалуйста, брат. Не бросай меня одного.

Ивор замолчал. Он долго, пронзительно, не мигая смотрел на младшего брата.

Тишина в огромном зале стала такой плотной и тяжелой, что казалось, ее можно резать боевым ножом. Советники Бартона затаили дыхание, боясь спугнуть момент. Даже сломленный Болдвин перестал раскачиваться в своем кресле и бессмысленно уставился на братьев мутными, пьяными глазами. Кормак опустил свой молот на пол, а Торин сжал здоровую руку в кулак.

Роланд почти физически видел, как внутри Ивора прямо сейчас идет страшная, ломающая кости внутренняя борьба.

Его священный долг перед Светом. Его вбитая матерью Талишей фанатичная, слепая преданность Обещанному принцу. Всё это болезненно, с искрами сталкивалось с прямой, честной мольбой Роланда. С его открытой слабостью. Роланд был его любимым, родным братом. Тем самым мальчишкой, которого он бессчетное количество раз защищал в темных коридорах дворца Альтбурга.

Постепенно темный, безумный огонь в серых глазах Ивора начал медленно, неохотно угасать. Напряжение в его широких плечах немного спало, стальные тросы мышц расслабились. Тень Бактрии тяжело, прерывисто вздохнул, закрыв глаза на долгую секунду.

Когда он снова открыл их, в них больше не было ярости или слепого фанатизма. В них плескалась лишь безграничная, смертельная усталость воина и тихая, смиренная покорность своей нелегкой судьбе.

— Хорошо.

Голос Ивора прозвучал глухо, едва слышно. Он опустил голову, избегая прямого взгляда Роланда, словно стыдясь своего решения.

— Я останусь. Ради тебя, Роланд.

Роланд выдохнул. Напряжение покинуло его так внезапно, что принц почувствовал, как предательски подгибаются колени. Он порывисто шагнул вперед и крепко обнял брата.

Ивор ответил на объятие. Но как-то механически, отстраненно. Словно значительная часть его темной души всё равно унеслась далеко на восток, в туманные, полные крови болота Соляного Яра, к проигравшему Ригану.

— Спасибо, — еле слышно шепнул Роланд ему на ухо.

Когда они вернулись к огромному дубовому столу, атмосфера в Зале Советов заметно разрядилась. Бартон облегченно, с шумным выдохом вытер холодный пот со лба.

Седые советники тихо перешептывались, бросая на младшего принца уважительные, полные надежды взгляды. Он смог сделать то, что казалось невозможным — удержал Тень Бактрии от самоубийственного побега.

Даже Болдвин, почувствовав, что смертельное, звенящее напряжение в комнате спало, снова уткнулся в свой серебряный кубок и часто, суетливо закивал, словно соглашаясь с собственными мыслями.

— Хорошо.

Бартон громко, по-командирски хлопнул в мозолистые ладони, привлекая общее внимание. Он подошел к огромной, подробной карте Бактрии, разложенной на столешнице, и нервно разгладил ее загнувшиеся края.

— Раз с этим вопросом мы окончательно решили, давайте вернемся к нашим насущным проблемам. У меня есть свежие новости от шпионов из столицы. И они... обнадеживающие.

Роланд с Ивором сели на свои места. Роланд пододвинул к себе кубок с простой, холодной водой, чувствуя невыносимую сухость во рту после тяжелого разговора.

— Говори, Бартон. Не тяни.

— Мои шпионы говорят Мэйнард не будет нападать на Юг.

Бартон заявил это с торжествующей, почти хищной улыбкой. Он с силой ткнул указательным пальцем в самый центр карты, в красный кружок, обозначающий Альтбург.

— Наш ночной план с захватом Золотой Нивы сработал идеально. Но не совсем так, как мы ожидали.

— Мэйнард испугался? — хмыкнул Рик «Шпора», поигрывая кинжалом.

— Мэйнард в неописуемом бешенстве от нашего дерзкого захвата, — Бартон посмотрел на наемника. — Но его советники отговорили его от немедленного карательного похода в наши южные болота.

— Почему?

Ивор скептически изогнул темную бровь.

Тень не верил в чудеса.

— Мэйнард не из тех правителей, кто покорно слушает трусливых кабинетных советников, когда у него чешутся руки отрубить кому-нибудь голову за дерзость.

— Потому что у него полыхает весь Север.

Ответил сир Лютор, многозначительно потирая седую, окладистую бороду.

— Убийство лорда Арлена прямо в Тронном зале не прошло ему даром. Гордые северяне открыто бунтуют. Они жгут королевские обозы и отказываются платить подати.

Старик сделал глубокую паузу, оглядывая присутствующих.

— А кроме того... Мэйнард прямо сейчас, выгребая все запасы, собирает центральные легионы, чтобы ударить на Восток.

— На Восток? — Торин поморщился, перекладывая забинтованную руку поудобнее.

— Зачем ему сдались эти топи?

— Он хочет окончательно добить остатки разбитой армии принца Ригана, — пояснил Бартон. — И заодно под шумок захватить невероятно богатый Остерн, пока там идет кровавая грызня за наследство после смерти старого Элроя.

Роланд задумчиво кивнул. Это было абсолютно логично. Мэйнард был жестоким зверем, но зверем невероятно хитрым и расчетливым. Он всегда бил в самое слабое, незащищенное место.

— Значит, мы в относительной безопасности?

Роланд окинул взглядом разложенную карту, оценивая расстояния от столицы до Юга.

— Мы можем спокойно собирать людей под свои знамена, ковать оружие и укреплять стены Золотой Нивы?

Услышав это, Бартон резко помрачнел. Его торжествующая улыбка победителя исчезла без единого следа, словно ее смыло холодным ливнем. Полководец тяжело оперся обеими руками о дубовый стол и посмотрел на Роланда тяжелым, полным нескрываемой, гложущей тревоги взглядом.

— От прямого гнева Мэйнарда — да. Мы в безопасности.

Бартон проговорил эти слова медленно, тщательно подбирая каждую фразу.

— Но у нас появилась другая проблема. Куда более страшная, непредсказуемая и близкая.

Он перевел потемневший взгляд на южную часть карты. Туда, где зеленым цветом раскинулись обширные, богатые и плодородные земли Зюйдхофа.

— Мой отец, — глухо, почти шепотом произнес Бартон. — Лорд Арчибальд.

При одном только упоминании этого имени Болдвин вдруг вздрогнул с такой силой, что расплескал красное вино прямо на пергаментную карту Бактрии. Бывший лорд Золотой Нивы крупно, лихорадочно затрясся. Его зубы начали громко, дробно стучать о край серебряного кубка.

— Отец... он... он убьет нас...

Забормотал Болдвин, глядя совершенно безумными, бегающими от животного страха глазами на Бартона.

— Он не простит нашей измены короне... Мы предали клятву... Он снимет с нас кожу живьем и повесит сушиться на городских стенах...

— Успокойся, Болдвин! Возьми себя в руки! Вытри вино!

Резко осадил брата Бартон. Хотя Роланд своим чутким слухом отчетливо уловил в голосе закованного в броню полководца проскальзывающие ледяные нотки первобытного, сыновнего страха. Бартон снова повернулся к изгнанникам.

— Отец не присоединился к нашему восстанию.

— Ты же говорил, что он ненавидит узурпатора Мэйнарда! — Кормак непонимающе нахмурил лоб, опираясь на длинную рукоять своего молота. — Ты обещал нам Юг!

— Я наивно надеялся, что так и будет, Кормак.

Бартон с горечью покачал головой.

— Я думал, что, узнав о нашем тайном, кровном союзе, о том, что мы взяли неприступную Ниву почти без большой крови, он поймет и примет нас. Я искренне верил, что родная кровь сыновей окажется гуще пустой присяги безумцу, сидящему на Железном троне в Альтбурге. Я ошибался.

Бартон полез за пазуху своего дублета. Достал оттуда измятый, скомканный пергамент со сломанной сургучной печатью в виде герба Зюйдхофа и бросил его в самый центр стола.

— Мои шпионы в замке отца донесли, что он уже отправил самого быстрого ворона Мэйнарду.

Бартон обвел всех мрачным взглядом.

— Он официально поклялся королю в своей вечной, нерушимой верности. Он заявил, что сам, своими собственными силами и армией, наведет жесткий порядок на бунтующем Юге.

— Наведет порядок?

Ивор скрестил руки на груди, презрительно скривив тонкие губы.

— Что именно это значит на дипломатическом языке твоего драгоценного отца?

— Это значит, милорд Ивор, — сир Лютор тяжело, со старческим хрипом вздохнул, — что лорд Арчибальд уже рассылает гонцов и собирает знамена. Он созывает всех верных короне вассалов Зюйдхофа. И он твердо намерен идти вооруженным маршем прямо на эти стены. На Золотую Ниву.

Старик перевел печальный взгляд на Роланда.

— Он хочет лично, показательно подавить наш мятеж. Он хочет избавиться от вас, принц Роланд, и от вас, принц Ивор. Либо выдавить вас с Юга обратно в леса, либо безжалостно уничтожить прямо здесь, на месте.

Боги, — Роланд почувствовал, как по спине пробежал неприятный, липкий холодок. — Мы только что выбрались из одной смертельной ловушки, чтобы тут же угодить в другую. И на этот раз капкан захлопывает не Мэйнард, а наш собственный дядя.

— А как же вы?

Роланд с нескрываемым, искренним ужасом посмотрел на Бартона, а затем на трясущегося Болдвина.

— Вы же его родные сыновья! Его плоть и кровь! Неужели он в здравом уме пойдет войной на собственных детей?

Бартон горько, надломленно усмехнулся. В этой усмешке не было ни капли веселья — только понимание суровой, жестокой реальности их мира.

— Ты слишком плохо знаешь лорда Арчибальда Южного, мой принц. Мой отец — человек старой, железной закалки. Для него родовая честь, принесенная королевская присяга и нерушимый закон всегда стоят гораздо выше простых отцовских чувств.

— Это безумие! Отдавать детей на заклание ради бумажной клятвы! — вырвалось у Рика.

— По крайней мере, он так искренне думает и транслирует это своим людям, — продолжил Бартон, не обращая внимания на наемника. — Он публично, перед всем двором заявил своим вассалам, что если мы немедленно не сложим оружие и не выдадим вас ему закованными в цепи...

Бартон запнулся. Он с огромным трудом сглотнул подступивший к горлу жесткий ком.

— Он сказал, что сам, своей рукой отрубит нам головы на площади. Как подлым клятвопреступникам и предателям короны.

В Зале Советов вновь воцарилась тяжелая, удушливая тишина. Только промозглый ветер за окном завывал с новой, пугающей силой, словно отпевая их всех заранее. Оплакивая их отчаянную глупость.

Роланд сидел, ошеломленный и глубоко пораженный этой новостью. Арчибальд не был мелким, трусливым бароном. Он был самым могущественным, неприлично богатым лордом всего Юга. Регулярная армия Зюйдхофа славилась на всю Бактрию своей железной, беспрекословной дисциплиной и превосходно обученными стрелками из длинных луков.

Если старик действительно приведет сюда свои вышколенные войска с осадными машинами, Золотая Нива не выстоит и недели. У них было катастрофически мало людей. Нанятые Бартоном наемники просто разбегутся в страхе при одном лишь виде развевающихся знамен своего истинного, могущественного сюзерена. Этот только что отвоеванный замок очень быстро превратится в их общую, холодную каменную могилу.

— Мы не можем с ним воевать, — тихо сказал Роланд, озвучивая то страшное понимание, которое читалось в глазах всех присутствующих. — Если мы скрестим мечи с регулярной армией Арчибальда, Юг просто захлебнется в собственной крови.

Принц посмотрел на Бартона.

— Даже если мы каким-то невероятным чудом победим в этой гражданской бойне, мы полностью уничтожим тот самый ценный людской ресурс, который нам жизненно необходим для финального похода на Альтбург. Оставшиеся в живых южане возненавидят нас навсегда за то, что мы заставили их убивать собственных братьев и отцов.

— И мы не сможем выдержать долгую осаду, — сокрушенно качая головой, добавил сир Лютор. — Я проверял кладовые. У нас провизии и зерна от силы на месяц скромного пайка. Лорд Арчибальд не станет штурмовать стены. Он просто разобьет лагерь, перекроет дороги и возьмет нас измором. Мы передохнем от голода.

— Тогда мы выступим навстречу! Дадим ему бой в чистом поле!

Холодно, как удар стали, процедил Ивор. Его рука инстинктивно потянулась к рукояти черного меча.

— Я не буду сидеть за этими стенами, как загнанная в угол крыса, покорно ожидая, пока злобный старик придет меня душить. Я выведу тяжелую конницу, ударю ночью и разобью его авангард. Мы посеем панику в его рядах.

— Нет, Ивор!

Бартон резко развернулся к нему. Глаза полководца угрожающе расширились.

— Никаких ночных вылазок! Никаких боев! Услышь меня сейчас очень внимательно! Если прольется хоть одна капля крови людей Зюйдхофа от твоей руки — пути назад для нас не будет никогда.

— Пусть боятся.

— Мой отец невероятно упрям и горд, но он не безумный мясник, как Мэйнард. Мы обязаны найти другой выход. Без крови.

— Какой к дьяволу выход, Бартон?!

Роланд с искренним отчаянием посмотрел на кузена. Его голос дрогнул.

— Ты сам, своими губами только что сказал, что он собирается отрубить вам с Болдвином головы! Он не оставит нас в покое!

Бартон долго, мучительно молчал. Он смотрел на скомканное письмо своего отца, сиротливо лежащее на полированном дубовом столе. Лицо полководца было смертельно бледным. В его глазах прямо сейчас отчаянно, насмерть боролись животный страх перед могущественным отцом и робкая, почти призрачная надежда.

Наконец, Бартон медленно поднял голову.

— Я знаю своего отца, Роланд.

Тихо, но с глубоким, непоколебимым внутренним убеждением произнес он.

— Я знаю его лучше, чем кто-либо другой. Он громко кричит о рыцарской чести и нерушимом законе на каждом углу. Он рассылает эти грозные письма с печатями. Он бряцает оружием перед мелкими лордами, чтобы показать Мэйнарду свою абсолютную, показную лояльность.

Бартон обвел взглядом зал.

— Но под этой непробиваемой железной маской сурового правителя Юга скрывается просто старик. И этот старик... он любит нас.

Болдвин вдруг резко перестал мелко трястись. Он оторвался от кубка, поднял свои мутные, красные от невыплаканных слез глаза на младшего брата и издал какой-то невероятно жалкий, скулящий звук, похожий на скулеж побитой собаки.

— Любит? — истерично всхлипнул бывший лорд Нивы. — Он при всех обещал вздернуть меня на наших же собственных воротах!

— Это лишь красивые, громкие слова для вассалов, Болдвин!

Бартон быстро подошел к брату и ободряюще, крепко положил руку ему на дрожащее плечо.

— Он просто не может показать политическую слабость перед своими людьми. Но он не хладнокровный убийца своих детей. Я прекрасно помню, как он выхаживал меня. Когда я тяжело заболел болотной лихорадкой в раннем детстве... Он не отходил от моей постели трое суток, Болдвин. Он сам поил меня с ложечки. Он искренне любит нас, Роланд. Я уверен в этом. Я ставлю на это свою жизнь.

Бартон повернулся к Роланду. Его глаза лихорадочно, отчаянно блестели в свете свечей.

— Я смогу договориться с ним.

— Словами армию не остановишь, — буркнул Торин.

— Мы не будем с ним воевать. И мы не будем трусливо прятаться за этими стенами, дожидаясь голодной смерти. Мы встретимся с ним лицом к лицу. Как мужчины. Как лорды.

— Встретиться?

Ивор переспросил с нескрываемым, ледяным сомнением, в котором сквозила откровенная насмешка.

— Прийти к нему в военный лагерь с покорно опущенной головой? Он тут же, не говоря ни слова, закует нас всех в тяжелые цепи и отправит в столицу в подарочном ящике для Мэйнарда. Зачем ему рисковать?

— Не в его военном лагере.

Бартон отрицательно покачал головой.

— И не в нашем захваченном замке. На открытом поле. На нейтральной, ничейной территории. Я пошлю ему сегодня же ночью гонца с белым флагом перемирия. Я предложу ему честные переговоры. По всем строгим правилам старой рыцарской чести, которую он так искренне и свято чтит. Встреча в чистом поле, на абсолютно равном удалении от наших позиций.

Бартон обвел всех присутствующих горящим, вдохновенным взглядом. Сумасшедший план формировался в его стратегическом уме прямо сейчас, стремительно обрастая деталями.

— На этих переговорах будем только мы четверо. Я. Болдвин. Принц Роланд. И принц Ивор. Мы выйдем к нему без армии. Лишь с десятком личных стражников. Он возьмет с собой ровно столько же людей.

— Это форменное безумие!

Пробормотал сир Лютор. Старый рыцарь испуганно, размашисто перекрестился.

— Вы добровольно отдаете себя ему в руки, лорд Бартон. Если он отдаст один короткий приказ спрятанным лучникам...

— Он не отдаст такой приказ!

Уверенно, не терпящим возражений тоном перебил Бартон.

— В открытом поле? Под флагом перемирия? На глазах у всех своих самых знатных вассалов? Лорд Арчибальд никогда в жизни не пойдет на нарушение древних законов гостеприимства и переговоров. Это навсегда, несмываемым пятном запятнает его честь в глазах Юга.

Бартон вздохнул.

— К тому же, он просто не сможет хладнокровно убить нас. Не тогда, когда будет смотреть нам прямо в глаза. Одно дело — отдавать суровые, бескомпромиссные приказы из уютного, теплого кабинета в Зюйдхофе. И совершенно, кардинально другое — молча стоять и смотреть, как перерезают глотки твоим родным сыновьям.

Бартон подошел вплотную к дубовому столу. Оперся на него сжатыми кулаками и с отчаянной мольбой посмотрел на Роланда.

— Роланд. Ты законный преемник. Ты признанный сын великого короля Алистера, которого мой отец глубоко, искренне уважал всю свою жизнь.

— Я изгнанник.

— Если ты поговоришь с ним. Лично ты. Если ты спокойно, аргументированно объяснишь ему, что Мэйнард — кровавый узурпатор и слепой безумец, разрушающий страну. Если мы все вместе покажем ему, что мы не кучка лесных бандитов, а истинные наследники короны, борющиеся за законную справедливость...

Бартон подался вперед.

— Он дрогнет. Я уверен, что он дрогнет. Отцовская любовь и светлая память о короле Алистере обязательно перевесят его страх перед жестокостью Альтбурга.

Роланд слушал Бартона, не отрывая взгляда.

Это безумный риск, — лихорадочно размышлял принц. В его груди, сквозь ледяную корку страха, затеплилась крохотная, очень хрупкая искра надежды.

Воевать с армией Арчибальда означает скорый, бесславный конец нашего восстания на Юге. Мы погибнем. Переговоры — это огромный, почти самоубийственный риск. Мы буквально, своими ногами подставляем свои шеи под его топор.

Роланд посмотрел на карту.

Но это наш единственный шанс перетянуть на свою сторону не только этот небольшой замок, но и весь огромный, невероятно богатый людьми и ресурсами Юг Бактрии. Если лорд Арчибальд перейдет на нашу сторону официально, со всеми своими легионами... Мэйнарду придется считаться с нами как с равной, угрожающей силой. Это изменит всё.

Принц перевел взгляд на Ивора.

Его младший брат стоял, скрестив мощные руки на груди, и хмуро, пристально, оценивающе смотрел на Бартона. В его холодных глазах читалось глубокое, врожденное недоверие к любым мирным инициативам, не подкрепленным сталью. Но он, очевидно, понимал жесткую логику кузена.

— Ивор? — негромко, требуя ответа, спросил Роланд. — Что скажешь?

Ивор помолчал несколько долгих секунд, холодно, без эмоций взвешивая в уме все возможные риски и выгоды.

— Если старик решит нарушить правила и устроит нам подлую засаду, — медленно, с абсолютной, леденящей кровь уверенностью в голосе произнес Тень Бактрии. — Я успею перерезать ему глотку до того, как упадет первая стрела.

Он посмотрел прямо в глаза Бартону.

— И ты это прекрасно знаешь, кузен.

Бартон слегка побледнел от этой неприкрытой угрозы в адрес отца, но твердо, решительно кивнул.

— Знаю, Ивор. Но твоя сталь не потребуется. Я головой ручаюсь за честь моего отца.

Роланд перевел взгляд на Болдвина. Бывший лорд Золотой Нивы медленно поднял на принца свои испуганные, красные от вина и слез глаза.

— Ты поедешь с нами, Болдвин? — прямо спросил Роланд. — Нам необходимо, чтобы отец увидел нас всех вместе. Увидел, что мы абсолютно едины в своем решении противостоять короне.

Болдвин нервно, судорожно сглотнул. Облизал пересохшие, потрескавшиеся губы. Вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники своего лордского кресла, он судорожно, часто закивал.

— Я... я поеду, — пропищал он срывающимся голосом. — Если... если это действительно спасет нас от петли на виселице... я поеду с вами.

Роланд глубоко, полной грудью вздохнул, принимая окончательное, бесповоротное решение.

Я принц Бактрии, — напомнил он себе. — Я должен вести этих людей за собой. Даже если путь ведет на эшафот. Я должен принимать тяжелые решения и нести за них ответственность.

— Хорошо.

Роланд выпрямился в кресле, и его голос зазвучал с новой, королевской силой.

— Сир Лютор.

— Да, Ваше Высочество? — старый рыцарь склонил голову.

— Завтра на самом рассвете отправьте самого быстрого гонца в Зюйдхоф. С белым стягом перемирия. Передайте лорду Арчибальду мое личное, запечатанное послание.

Роланд чеканил слова.

— Я, принц Роланд, законный сын короля Алистера, предлагаю ему встречу в долине Шепчущих Камней через три дня. Я гарантирую его полную безопасность. И требую того же для себя и своих спутников.

Старый рыцарь низко, с глубоким почтением поклонился.

— Будет исполнено, Ваше Высочество. Да хранят вас Святые Близнецы на этих трудных переговорах.

— Мы едем все вместе.

Подытожил Бартон, и в его уставшем голосе прозвучало колоссальное, неподдельное облегчение. Полководец понимал: они только что выбрали призрачную, тонкую надежду на жизнь вместо неизбежной, бессмысленной бойни у стен замка.

— Отец обязательно выслушает нас. Я обещаю вам. Мы вернемся сюда с Югом за нашими спинами.

Советники начали медленно расходиться. Они тихо, озабоченно переговаривались между собой, обсуждая мелкие детали предстоящей дипломатической миссии. Болдвина аккуратно увели слуги — бывший лорд был слишком пьян и напуган, чтобы самостоятельно, без посторонней помощи дойти до своих покоев.

В огромном, полутемном Зале остались только Роланд, Ивор и Бартон. Торин, Кормак и Рик тоже покинули помещение, отправившись в казармы к своим людям.

Роланд тяжело поднялся из-за стола. Он подошел к узкому окну и посмотрел сквозь свинцовую решетку в темноту ночи.

Промозглая метель за стеклом немного утихла. Черное, тяжелое небо очистилось от туч, и сквозь рваные облака проглянула холодная, равнодушная ко всему происходящему луна.

Встреча в открытом поле. Три дня. Всего три дня отделяют нас от невероятного триумфа или от кровавой плахи.

Он обернулся и посмотрел на Ивора.

Тень стоял у дубового стола, задумчиво, машинально водя пальцем в черной перчатке по линии извилистого южного тракта на карте.

Он остался. Он выбрал его, Роланда, а не далекого Ригана.

И принц молча, всем сердцем поклялся себе, что не подведет младшего брата.

Если лорд Арчибальд решит предать нас на переговорах, если он устроит засаду... Я не позволю Ивору умирать за мои политические ошибки. Мы уйдем оттуда живыми. Чего бы мне это ни стоило.

Роланд

Глава 3 Адриан

Рукоять меча жгла ладонь сквозь жесткую, промокшую кожу перчатки.

Кровь с лезвия давно смыли речной водой, сталь отполировали грубым сукном до слепящего блеска, но Адриан все равно чувствовал фантомный жар каленого железа. Он сидел в седле тяжелого, покрытого пеной боевого коня, привычного к долгим, изматывающим маршам, и слушал, как копыта с влажным, раздражающим чавканьем месят черную весеннюю грязь.

Этот вязкий, монотонный ритм идеально резонировал с его мыслями — такими же тяжелыми и неповоротливыми, как мельничные жернова.

Только теперь, когда адреналин последних недель начал медленно отступать, Адриан обратил внимание на то, как пахла весна на Востоке Бактрии. Тяжелой сыростью, гниющей прошлогодней листвой и застарелой ржавчиной.

Холодный, пронизывающий до костей ветер с Медвежьего Хребта нагло забирался под плотный шерстяной плащ, леденя вспотевшую спину под латами. Следом, сохраняя идеальный строй даже в этой непролазной грязи, двигался личный отряд — полсотни закованных в темную сталь гвардейцев Остерна.

Адриан отобрал их лично. Не за умение красиво махать алебардой на парадах, а за безмолвную, слепую преданность. За умение держать рот на замке. Они ехали по размытому тракту, направляясь к Соляному Яру, и каждый из них знал свою задачу.

Старый Элрой. Всемогущий владыка Остерна. Его родной дед.

Адриан в тысячный раз прокручивал в голове ту жуткую сцену в тумане Речного Дозора. Белесая мгла, скрывающая берега. Запах речной тины и вспоротых животов. Он до сих пор слышал тошнотворный хруст старческих позвонков, когда по самую гарду вогнал сталь ему в спину. До мельчайших деталей помнил расширенные, остекленевшие глаза старика, когда тот медленно оседал в кровавую жижу, не веря, что его идеальная партия закончилась вот так.

Он убил его. Собственноручно. И никто во всей Бактрии не знал правды.

Для всех остальных лорда Элроя, великого Хранителя Востока, зарубил в честном бою Обещанный Принц. Риган. Адриан сам пустил этот слух, пока труп деда еще не остыл. Сам выстроил ложь так искусно, приказав гвардейцам подтвердить каждое слово, что Восток захлебнулся праведным гневом, требуя головы старшего брата.

Чувствовал ли Адриан раскаяние? Он сцепил зубы так, что заныли челюсти. Вкус желчи смешался со слюной.

Нет. Ни капли.

Элрой сполна заслужил то, что получил. Этот самодовольный интриган возомнил себя всесильным богом, дергающим за ниточки чужих судеб из безопасной тени своих дворцов. Он смотрел на законных сыновей короля Алистера как на бешеных дворовых псов, которых можно стравливать друг с другом ради забавы и золота. Как он смел открыто унижать кровь короны?

Дед всегда относился к Адриану как к безмозглому куску мяса с мечом, годному лишь для турниров и драк в тавернах. А к его родному брату Родни — как к удобной, тихой кукле, которую можно усадить на восточный трон и спокойно править из-за ее спины, прикрываясь его малолетством.

Но последней каплей стало совершенно не это. Многолетние унижения можно было стерпеть ради власти. Тот самый момент в кровавом тумане, когда Элрой с наслаждением, почти со сладострастным стоном, занес свой мерзкий тонкий клинок, скрытый в трости, над поверженным Риганом.

Риган.

Мысли Адриана болезненно, словно о колючие шипы терновника, споткнулись об это имя. Он пустым взглядом смотрел на грязную дорогу, на покачивающуюся гриву коня. Что старший брат подумал в тот момент, лежа в ледяной грязи, прижимая руки к ране, покрытый чужой и своей кровью?

Он смотрел на Адриана снизу вверх, и в его распахнутых глазах застыл первобытный шок. Полное, абсолютное непонимание. Он ждал удара милосердия от Адриана, а вместо этого увидел, как его заклятый враг пронзает деда.

Риган — их открытый враг. Он привел армию безумных фанатиков в серых рясах, чтобы захватить восточные земли. Бросил вызов всему, за что Адриан и Родни отчаянно пытались уцепиться в своем почетном изгнании.

По суровой логике войны, по всем законам выживания Бактрии, Адриан должен был просто позволить Элрою добить его. Или сам, одним коротким взмахом меча, отрубить брату голову, закончив эту нелепую религиозную войну. Это разом решило бы половину их проблем на Востоке. Лишило бы фанатиков их Обещанного Принца.

Но как он мог это сделать?

Сомнения разрывали грудь изнутри, словно посаженные в тесную клетку голодные звери. Риган — его старший брат. Да, сын другой матери, сын ненавистной Талиши, но брат. Они выросли в одних роскошных залах столицы. Вместе до синяков учились держать тяжелые деревянные мечи во внутреннем дворе, слушали одни и те же легенды из уст старых мейстеров.

В его жилах течет кровь их покойного отца, кровь великого Алистера. Как Адриан мог спокойно стоять в стороне и смотреть, как выживший из ума старик с манией величия хладнокровно вонзает сталь в сердце сына Бактрии?

Не мог. В тот миг в густом речном тумане все многоходовые интриги, все планы матери вылетели из головы, словно их выдуло северным ветром. Остался только один, пульсирующий в висках факт: это его брат, и его прямо сейчас убьют. Адриан ударил инстинктивно. Тело среагировало быстрее разума. И теперь он жил с этими последствиями каждый гребаный день.

— Мои шелка провоняли этой проклятой грязью.

Данте поравнялся с ним справа, вырывая из тяжелых мыслей. Сын богатого восточного купца даже посреди весенней распутицы умудрялся выглядеть так, будто ехал на пир. Тонкая шерсть, бархатные вставки, блестящие застежки. На его бедре ритмично покачивался дорогой, украшенный рубинами изогнутый клинок.

— Твои шелка провоняли кислым элем еще три дня назад на постоялом дворе.

Зигурт возник с левого фланга. В его длинных, тонких пальцах с пугающей скоростью мелькал короткий обоюдоострый кинжал. Бросок, перехват, вращение. Молодой, быстрый и самоуверенный до безумия, Зигурт отлично знал: пока он едет рядом с принцем, никакая виселица за очередную поножовщину из-за крапленых карт ему не грозит.

— Эль был превосходным, — Данте брезгливо стряхнул каплю бурой грязи с расшитого рукава. — В отличие от этой дороги. Мы месим глину уже неделю.

— Если мы продолжим тащиться в таком темпе, жалея твои нежные ткани, к ночи лошади падут.

Энцо догнал их, поравнявшись с Адрианом. Потертый, местами помятый доспех наемника разительно контрастировал с блестящей, украшенной гравировкой броней принца. Когда-то Элрой отсыпал Энцо тяжелый мешок золота, чтобы тот присматривал за внуком в кабаках и вытаскивал его из неприятностей. Но купленный клинок обладал редким для наемников чутьем и быстро понял, за чьей спиной действительно стоит держаться, когда старый владыка начал терять хватку.

— Лошади выдержат, — бросил Адриан, глядя прямо перед собой. — Мы не остановимся на привал.

— Соляной Яр никуда не сбежит, — Энцо похлопал своего мерина по потной шее. — Как и слухи о твоем старшем брате.

Зигурт перестал крутить кинжал, спрятав его в рукав неуловимым движением.

— Вонзить меч в спину владыки Остерна... Риган совсем свихнулся со своими фанатиками. Благородством там и не пахнет.

Адриан сохранил бесстрастное лицо. Мышцы на скулах окаменели. Ложь отдавала на губах привкусом холодной золы.

— Обещанный Принц ответит за пролитую кровь. Перед Советом или передо мной.

— Шепотки по тавернам уже превращаются в крики, — Энцо натянул поводья, заставляя коня обойти глубокую лужу. — Восток не простит Ригану смерть Элроя. Леди Анета поднимет знамена, половина лордов уже жаждет крови. Но пока мы гоняемся за тенями фанатиков по лесам, настоящая угроза собирает силы.

Адриан молча кивнул, соглашаясь. Энцо не знал всего, не знал правды о смерти Элроя, но звериное чутье наемника не подводило. Адриан вспомнил напряженный, долгий разговор с Родни перед самым отъездом из столицы Востока.

Умный, проницательный брат сидел за огромным дубовым столом, полностью заваленным пергаментами, счетными книгами и картами. В камине догорал огонь, а глаза Родни, обычно спокойные, потемнели от глубокой тревоги и недосыпа.

— Мэйнард придет, Адриан, — устало бросил тогда Родни, постукивая измазанным в черных чернилах пальцем по северной границе на карте. — Наши шпионы в столице клянутся жизнями, что Зверь активно собирает легионы. Он опустошает королевскую казну, сотнями скупает наемников с материка. И он ударит летом. Прямо на Восток.

— Пусть попробует, — скрипнул зубами Адриан, сжимая кулаки. — Я встречу его на тракте.

— Он воспользуется хаосом после внезапной смерти деда. Восток бурлит, Адриан. Многие лорды заперлись в замках и выжидают, чья возьмет. Кто окажется сильнее — ты или Мэйнард. Но самая гниющая, самая опасная заноза — Соляной Яр.

Родни порылся в бумагах и вытянул замусоленный, исписанный мелкими цифрами пергамент.

— Лорд Ламбер тайно помогал Ригану.

— Что? Этот трус?

— Лорд Ламбер тайно помогал Ригану. Я сверил счетные книги податей, обозы с зерном и вяленым мясом. Огромные запасы уходили в пустоту прямо перед тем, как Риган начал собирать свою армию. Ламбер исправно снабжал его. И, судя по всему, до сих пор помогает ему прятаться в лесах после разгрома. Он сидит на своих копях, как дракон на золоте, и думает, что всех перехитрил. Ты должен поехать к нему. На языке цифр я поговорю с ним, когда придет время. Сейчас с ним должен говорить сюзерен Остерна. На языке стали. Нам жизненно нужна его армия, чтобы защитить Восток от Мэйнарда.

Сквозь серо-стальную пелену весенней мороси начали неясно проступать массивные, угловатые очертания замка. Энцо указал вперед рукой в латной рукавице.

— Соляной Яр.

Замок лорда Ламбера выстроили на самом краю невероятно глубокого скалистого ущелья. На его дне даже в этот пасмурный, хмурый день ослепительно белели бесконечные соляные копи, похожие на нетающий снег. Высокие крепостные стены сложили из светлого, почти белого камня, и из-за постоянных соленых ветров, дующих из ущелья, казалось, что твердыня покрыта колючей изморозью. Мрачное, насквозь продуваемое шквалами и невероятно, неприлично богатое место.

— Если гарнизон Яра решит встретить нас стрелами со стен, — Энцо прищурился, профессионально оценивая высоту надвратных башен и расположение бойниц, — мы не вытянем этот бой. Нас полсотни. Их арбалетчики раздавят нас числом еще до того, как мы доберемся до рва. Если ворота закрыты — уходим сразу.

— Я не побегу.

— Значит, сдохнешь красиво. В грязи. И я вместе с тобой за ту половину золота, что ты мне еще должен.

— Заткнись, Энцо.

Адриан ехал сюда не как вежливый гость, просящий ночлега. Он ехал как сюзерен, Хранитель Востока, требующий ответа от завравшегося вассала.

Отряд подъехал к высоким, окованным позеленевшей медью воротам ровным, угрожающим строем. Острые наконечники копий гвардейцев смотрели в серое небо, тяжелые ростовые щиты с выкрашенным гербом Остерна подняли высоко, прикрывая грудь. Стража на стенах заметно засуетилась, заслышав тяжелый стук копыт множества боевых коней. За узкими темными бойницами тревожно блеснули шлемы и наконечники арбалетных болтов.

Они откровенно медлили. Достаточно долго, чтобы счесть это прямым, просчитанным оскорблением, но недостаточно, чтобы Адриан в ярости отдал приказ рубить канаты и ломать створки. Наконец тяжелые ворота с противным, режущим уши скрежетом ржавых петель медленно поползли внутрь.

Они шагом въехали в просторный внутренний двор, вымощенный светлым камнем.

Грязные сапоги Адриана с тяжелым стуком ударились о мощеный двор. Он спешился, даже не взглянув на подскочившего конюха, и просто швырнул ему поводья. Мальчишка поймал ремни трясущимися руками, опасливо косясь на всхрапнувшего, покрытого белой пеной огромного боевого коня.

Охрана Остерна осталась в седлах. Пятьдесят закованных в сталь всадников не двинулись с места. Они грамотно рассредоточились, перекрыв пути к воротам и положив латные рукавицы на навершия длинных мечей. Их лица под открытыми забралами ничего не выражали.

Данте спешился следом, брезгливо отряхнул полы своего шелкового плаща, усеянного мелкими брызгами весенней грязи. Зигурт спрыгнул на камни абсолютно бесшумно, словно уличный кот, и тут же привычно опустил ладони на рукояти парных кинжалов на поясе, сканируя двор.

Энцо задержался в седле чуть дольше остальных. Наемник цепким, холодным взглядом обвел зубцы внутренней крепостной стены, слепые окна донжона и закрытые решетки галерей, машинально оценивая сектора возможного обстрела. Убедившись, что арбалетчики пока не целятся им в спины, он нехотя перекинул ногу через седло.

Лорд Ламбер встречал их лично, но в его напряженной, неестественно прямой позе не было ни капли радушия. Он стоял на самом верху широких каменных ступеней главной цитадели, плотно окруженный дюжиной личных телохранителей в начищенных, дорогих чешуйчатых доспехах. Человек среднего возраста, с жидкими, обильно смазанными маслом светлыми волосами, гладко зачесанными назад, и узким, лисьим лицом.

На Ламбере был до неприличия дорогой, расшитый толстой серебряной нитью темно-синий бархатный камзол и тяжелая соболья накидка, спадающая до самых пят. Он смотрел на Адриана, закованного в помятые, заляпанные дорожной грязью серые латы, с плохо скрываемой столичной брезгливостью и затаенной звериной настороженностью.

Лорд Соляного Яра встретил их нехотя. Это читалось в каждом его скупом жесте, в напряженных, поднятых плечах личной стражи, до побеления костяшек сжавшей толстые древки алебард.

Адриан тяжело зашагал по ступеням, звонко лязгая шпорами по белому камню. Энцо, Зигурт и Данте двинулись следом, образуя клин.

— Лорд Адриан.

Хозяин Соляного Яра сделал короткий, едва заметный кивок. Это был небрежный поклон равному лорду, а не своему законному сюзерену. На его узком лице не дрогнул ни один мускул, не появилось ни тени дежурной улыбки.

— Добро пожаловать. Ваш визит... весьма неожиданный. Мы не готовили покои.

— Мы ехали быстро. Покои мне не нужны.

— Весенние дороги сейчас коварны. Как и люди, которых можно на них встретить.

Адриан остановился всего в двух шагах от него, на одну ступеньку ниже, но все равно угрожающе нависая над невысоким лордом всем своим ростом.

— Как и некоторые двуличные лорды Востока, сидящие за своими стенами.

Свита Ламбера угрожающе качнулась вперед, древки алебард со стуком ударили о камни. Зигурт в ответ лишь чуть наклонил голову, и в его пальцах, словно по волшебству, блеснуло лезвие. Энцо предостерегающе положил тяжелую руку в латной перчатке на плечо молодого убийцы. Не сейчас.

— У меня нет времени на пустые любезности и расшаркивания, — Адриан сверлил хозяина замка немигающим взглядом темных глаз. — Мы поговорим внутри. Немедленно.

Лицо Ламбера дернулось, тонкие губы сжались в полоску. Он с трудом проглотил прямое оскорбление, сделал плавный, приглашающий жест рукой, сверкнув перстнями, и отступил в сторону, пропуская непрошеных гостей в массивные дубовые двери цитадели.

Адриан шагнул в полумрак. Энцо, Зигурт и Данте последовали за ним, как привязанные тени, грамотно отсекая личную стражу Ламбера от своего лорда и закрывая Адриану спину.

В Главном Зале стояла невыносимая, удушающая жара. Огромный каменный зев камина, занимавший половину стены, с ревом пожирал целые сосновые бревна, выплевывая снопы трескучих искр на почерневшие каменные плиты пола.

Но высокие своды, сплошь завешанные старыми, выцветающими родовыми гобеленами с изображением соляных копей, все равно дышали стылым, проникающим в кости холодом. Пахло жженым деревом, старой пылью и кислым красным вином.

Ламбер прошел вглубь зала, подошел к длинному, отполированному дубовому столу, остановился и оперся о столешницу унизанными перстнями пальцами.

— Вина с дороги? Оно согреет лучше камина.

Он небрежно кивнул замершему в темном углу молодому слуге. Тот, спотыкаясь от страха, бросился к кувшину, громко дребезжа серебряными кубками на подносе.

— Я приехал не распивать твое вино.

Адриан стянул мокрые кожаные перчатки, едва не содрав кожу, и с силой, наотмашь бросил их на дубовые доски.

Данте, впрочем, не отказал себе в удовольствии. Он изящным движением перехватил кубок у трясущегося слуги, пригубил темную жидкость, покатал во рту и демонстративно поморщился.

— Кислит. Отдает бочкой. Для замка, стоящего на настоящей золотой жиле, вы слишком экономите на погребах, милорд.

Ламбер полностью проигнорировал сына купца, даже не скосив глаза. Он смотрел только на Адриана.

— На чьей ты стороне в этой войне, Ламбер?

Хозяин замка наигранно, почти театрально вскинул светлые выщипанные брови, изображая крайнюю степень изумления.

— На чьей я стороне? Что за странный, неуместный вопрос. Я верный вассал Востока. Всегда им был и остаюсь. Мои люди исправно платят подати в Остерн...

— Не смей лгать мне в лицо!

Голос Адриана пушечным громом разнесся по залу, отразившись от сводов. Слуга с кувшином испуганно пискнул и отскочил к стене, едва не выронив поднос. Энцо неслышно сдвинулся чуть правее, перекрывая линию возможного удара со стороны закрытых дверей.

— Мой дед мертв. Остерн лихорадит от мятежей лордов. А ты сидишь здесь, отгородившись высокими каменными стенами, набиваешь сундуки и плетешь свои грязные сети.

Ламбер мгновенно выпрямился, сбросив маску расслабленности. Его бледные водянистые глаза опасно сузились. Маска вежливого хозяина начала стремительно сползать, обнажая истинный, звериный оскал.

— Я искренне скорблю о трагической гибели лорда Элроя. Примите мои официальные соболезнования вашей семье от лица всего Соляного Яра. Это великая, невосполнимая потеря для всех нас.

Слова звучали ровно, механически, словно заученный урок. В них не было ни капли печали, только холодный расчет.

Адриан почувствовал, как внутри закипает мрачное, истеричное веселье. Этот лицемерный ублюдок стоит здесь, в своих шелках, и выражает соболезнования убийце. Если бы Ламбер только знал, что именно его нежеланный гость вогнал сталь в спину всемогущего владыки Востока...

— Оставь фальшивые слезы для наивных простолюдинов на площади, Ламбер. Я прекрасно знаю, как ты его ненавидел.

— Вы переходите границы дозволенного в моем доме.

— Элрой годами душил тебя непомерными сборами на речную торговлю. Он забирал треть твоей соли просто за право провозить ее по реке. Не разыгрывай передо мной убитого горем верного вассала. Тебе плевать на него.

Ламбер недовольно поджал губы. Тонкие ноздри его расширились, с шумом втягивая горячий воздух зала.

— Я уважал силу вашего деда. Да, не скрою, в прошлом у нас были проблемы. Определенные разногласия по поводу того, кто и сколько должен забирать с копей. Это ни для кого на Востоке не тайна. Каждый лорд борется за свое благосостояние.

— И как же вы их решили? Эти разногласия.

— Мы нашли уговор. Компромисс. Я уважал его мертвую хватку, с которой он держал Восток. И я официально, перед всем моим двором и Советом, признаю вас, Адриан, новым лордом Остерна и законным Хранителем Востока. Моя присяга не нарушена ни единым словом.

Адриан пристально, не моргая смотрел в его бегающие лисьи глаза. Гладко стелет. Слишком заученно. Слишком осторожно подбирает слова. Он готовился к этому разговору.

— Признаешь меня своим лордом? Отлично. Это снимает много вопросов.

Адриан криво, недобро усмехнулся и тяжело облокотился на стол.

— Тогда ответь мне на один простой вопрос: почему ты кормишь Ригана?

Ламбер не вздрогнул. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Но зрачки едва заметно расширились. Он был очень хорошим лжецом. Но не идеальным.

— Я решительно не понимаю, о чем вы говорите. Какие-то сплетни.

Он отвел взгляд от Адриана и уставился на полыхающий огонь в камине.

Адриан с размаху ударил закованным в латную рукавицу кулаком по дубовому столу. Раздался оглушительный треск. Тяжелый кувшин подпрыгнул, пролив густое темное вино на доски, словно кровь.

— Ты все прекрасно понимаешь! Мой брат Родни свел счетные книги портов. Все до единой. Мой брат умеет читать цифры лучше, чем северные следопыты читают следы на свежем снегу. От него не скроешь утаенное зерно.

Данте с легким стуком поставил кубок на стол. Зигурт перестал крутить свой кинжал, его рука замерла. В зале повисла густая, тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь треском огня.

— Мы точно, до последнего мешка знаем, сколько груженых подвод с зерном, сушеным мясом и шерстью уходило с твоих тайных складов в сторону лесов. Уходило ночью. Прямо перед тем, как Обещанный Принц ударил по Речному Дозору.

— Вымысел. Бред мальчишки, играющего со счетами.

— Эти поставки не прекратились даже сейчас! Ты снабжал армию фанатиков. Ты давал золото на вооруженный мятеж против Остерна. Против своего сюзерена!

Ламбер тоже повысил голос, теряя самообладание. На его припудренных щеках проступили некрасивые красные пятна гнева.

— Это наглая ложь! Мои обозы грабили!

Данте негромко, издевательски хмыкнул.

— Грабили? Регулярно по вторникам и четвергам? По расписанию? И грабители аккуратно расписывались в получении?

— Леса полны беглых крестьян! — Ламбер брызнул слюной, полностью игнорируя Данте. — Северные дезертиры, дезертиры армий, разбойники шныряют по трактам. Я сам несу колоссальные убытки от этих грабежей. Я не помогал этому религиозному безумцу! Я предан короне!

Адриан горько, сухо рассмеялся. Он медленно обошел край стола, вплотную приближаясь к лорду.

Охрана Ламбера, оставшаяся у дверей, напряглась. Алебарды со скрипом дерева опустились ниже, нацелившись на спины гостей. Энцо мгновенно, беззвучно вытащил свой широкий меч ровно наполовину.

Резкий звук трущейся стали заставил стражников замереть. Зигурт плавно шагнул в сторону, уходя с линии возможного выстрела и выбирая взглядом цель покрупнее, целясь в небронированные шеи.

— Разбойники? — Адриан навис над Ламбером. — Разбойники не увозят зерно тысячами мешков на тяжелых телегах, не оставляя при этом трупов охраны.

— Они нападали ночью! Под покровом тьмы!

— Разбойники не прокладывают идеальные, укрепленные пути снабжения сквозь непролазную чащу. Ты кормил Ригана, Ламбер. Потому что наивно надеялся на его победу. Думал, Обещанный Принц убьет Элроя своими фанатиками и в благодарность сделает тебя полноправным королем этих гребаных соляных камней, освободив от податей.

Грудь Ламбера тяжело, прерывисто вздымалась. Он загнанно дышал.

— А теперь, — Адриан больно ткнул бронированным пальцем в расшитый серебром камзол лорда, — когда мой старший братец с треском проиграл битву и сидит в лесной луже собственной крови, потеряв армию, ты пытаешься сменить знамена прямо в воздухе. Пытаешься откреститься от него.

— Я законный владыка Соляного Яра!

Ламбер окончательно сорвался на визгливый крик. Эхо заметалось под каменными сводами, заглушая треск поленьев.

— Я не позволю бездоказательно, в моем же доме, обвинять меня в государственной измене! На основании чьих-то выдуманных колонок цифр вашего малолетнего брата, который и меча в руках не держал!

— Ты смеешь называть Родни лжецом? — Адриан положил ладонь на эфес.

— Если у вас есть прямые, неоспоримые доказательства — несите их Совету Востока! Пусть лорды решают! Если нет — не смейте оскорблять меня в моем собственном зале!

Адриан почувствовал, как кипящая ярость сжигает последние остатки самоконтроля. Риган. Снова Риган. Этот праведный святоша всегда был занозой в их жизнях. Даже проиграв войну, даже валяясь в грязи без солдат, он продолжал разрушать их жизнь, давая таким ублюдкам, как Ламбер, повод для измен.

— Совету? — Адриан сжал эфес так, что заскрипела кожаная оплетка. — Ты забываешься. Элрой мертв. Я и есть Совет.

— Вы только называете себя лордом Остерна. Но другие великие лорды Востока еще не присягнули вам лично. Они ждут.

— Они присягнут. Как только я принесу им твою голову.

— Вы пришли сюда угрожать мне смертью, опираясь всего на пятьдесят уставших гвардейцев во дворе и трех наемных головорезов? За этими стенами расквартированы три сотни моих опытных копейщиков. Вы не можете приказывать мне без законного приговора. Я признал вас лордом на словах, но я не ваша покорная собака, чтобы терпеть этот тон.

— Значит, будешь бешеной собакой, которую придется усыпить на заднем дворе, — лениво протянул Зигурт, снова начиная поигрывать кинжалом.

— Придержи своего пса, Адриан, — процедил Ламбер, не сводя налитых кровью глаз с принца.

— Мой пес хотя бы не пытается откусить кормящую руку, — парировал Адриан.

Спор разгорался с новой силой. Они орали друг на друга, брызгая слюной, меряясь властью, которой ни у одного из них пока не было в полной мере. Адриан сыпал обвинениями, угрожая мечами Остерна и гневом короны.

Ламбер, чувствуя безопасность родных стен, парировал ссылками на древние законы Востока, требуя полноценного суда лордов и упиваясь своей безнаказанностью за толстыми стенами цитадели.

Энцо невозмутимо переступил с ноги на ногу, внимательно, не моргая следя за старшим стражником Ламбера у дверей, готовый в любую секунду выхватить клинок. Данте, вздохнув, налил себе еще вина, демонстративно морщась от запаха пережженной сосны и чужого животного страха, исходящего от Ламбера.

А Адриан смотрел в лисьи глаза хозяина замка, слушал его оправдания и понимал одну простую, пугающую вещь. Ламбер ни за что не отдаст свои войска. Он будет бесконечно тянуть время, слать пустые письма, ждать удара Мэйнарда с Севера, чтобы потом выторговывать себе жизнь и золото у победителя.

И с этим нужно было что-то решать. Здесь. И сейчас. Иначе Восток падет.

Ламбер был скользким, как речной налим, выброшенный на берег. Он умело, с грацией базарного торговца, выворачивался из каждого прямого обвинения. Этот выскочка прекрасно знал: у Адриана нет и быть не может живых, прямых свидетелей его ночных встреч с доверенными людьми Обещанного Принца.

Те, кто возил телеги, либо молчат за золото, либо кормят рыб. У Адриана были только сухие колонки цифр Родни и простой здравый смысл. А этого, к сожалению, действительно недостаточно, чтобы законно, без риска поднять полномасштабный бунт лордов, казнить одного из самых влиятельных и богатых людей региона.

Адриан чувствовал, как внутри стремительно закипает слепая, кровавая ярость — та самая всепоглощающая сила, что заставляла его крушить все на поле боя, не чувствуя боли. До одури, до звона в ушах хотелось выхватить длинный меч и снести эту напудренную, высокомерную голову с плеч прямо здесь, залив дубовый стол кровью, на глазах у его же собственной стражи.

Но Адриан вовремя вспомнил наставления Родни, произнесенные тихим голосом в ночной тишине Остерна:

"Нам нужна его армия, Адриан. Нам нужны его копья и арбалеты. Не его отрубленная голова на пике. Голова Ламбера не удержит строй против тяжелой кавалерии Мэйнарда".

Он резко остановился, оборвав фразу на полуслове. Тяжело, со свистом втягивая воздух ноздрями, он заставил свою руку неохотно соскользнуть с эфеса. Адриан закрыл глаза на секунду, загоняя бушующий гнев глубоко внутрь, запирая его на замок.

В зале воцарилась внезапная, невероятно напряженная тишина, нарушаемая лишь уютным, почти домашним треском сосновых поленьев в камине.

Адриан шагнул вплотную к лорду Соляного Яра. От тяжело дышащего, раскрасневшегося Ламбера приторно разило дорогим розовым маслом и застарелым потом.

— Твое счастье, Ламбер, — голос Адриана упал до глухого рычания, — что у меня сейчас есть проблемы поважнее, чем тратить время на то, чтобы распутывать твои воровские сделки с фанатиками и искать свидетелей.

Ламбер шумно, с заметным облегчением сглотнул, немного расслабив напряженные плечи под бархатом. Он самодовольно решил, что победил в этом словесном споре. Что принц отступил перед его властью.

— Весьма мудрое и разумное решение, милорд.

Голос хозяина замка мгновенно вновь стал елейным, паточным. Он с готовностью возвращал себе маску учтивого, покорного вассала.

— Заткнись и слушай.

От ледяного, режущего тона Адриана лорд снова дернулся и напрягся, словно от удара пастушьим хлыстом. Зигурт тихо, почти ласково хмыкнул за спиной принца, продолжая играть сталью.

Адриан уперся кулаком в залитый вином стол, не мигая глядя Ламберу прямо в расширенные зрачки.

— Я приехал сюда за одним. Мой брат Мэйнард собирает легионы в Альтбурге. Шпионы доносят, что Зверь выступит на Восток уже этим летом, как только просохнут дороги. Он хочет воспользоваться смертью Элроя, хаосом на Востоке, и забрать наши земли себе. Я не позволю Мэйнарду безнаказанно топтать восточные тракты своими сапогами. Мне жизненно нужна твоя армия, Ламбер. Вся.

Ламбер часто заморгал, его лисьи глаза снова суетливо забегали по столу, избегая взгляда Адриана.

— В Остерне, — припечатал Адриан, выделяя каждое слово. — Мы укрепляем стены столицы. Готовимся защищаться от закованных в сталь легионов Альтбурга. Я требую, как твой сюзерен, чтобы ты немедленно созвал свои знамена. Три тысячи копейщиков и полтысячи арбалетчиков. Полностью экипированных, с обозом провизии на три месяца осады. Через две недели они должны разбить лагерь под стенами Остерна.

Лицо Ламбера комично вытянулось. Рот приоткрылся. Такого резкого поворота он явно не ожидал.

— Милорд... выпустить всю мою боеспособную армию из Соляного Яра? Послать гарнизон в Остерн? Это... это немыслимо.

Ламбер суетливо потер тонкие белые руки, словно пытаясь согреться.

— Это оставит мои собственные земли совершенно беззащитными. Копи встанут без охраны.

— Беззащитными от кого? — Адриан саркастически хмыкнул. — От тех мифических разбойников, которых ты так панически боишься по вторникам?

— От безумца Ригана!

Ламбер с явным облегчением выпалил это имя, найдя, как ему казалось, единственно верное, непробиваемое оправдание.

— Риган проиграл битву у Речного Дозора, да, я не спорю. Но он далеко не уничтожен! Он жив! Он и его оборванные фанатики, эти безумные сектанты в серых плащах — они прямо сейчас прячутся в густых лесах прямо на границах моих земель!

— И ты боишься кучки изголодавшихся оборванцев? — лениво подал голос Энцо.

Наемник оперся обеими руками на рукоять полуобнаженного меча. — У них даже сапог целых на всех не хватает, Ламбер. Они жрут кору.

— Они изранены и страшно обозлены! — рявкнул Ламбер. — Они остро нуждаются в провизии. Если я отправлю армию в Остерн, фанатики немедленно нападут на Соляной Яр! Они разграбят мои шахты! Жестоко убьют моих людей! Мои солдаты нужны мне здесь, чтобы защищать мои собственные земли от этих религиозных безумцев!

Адриан слушал фальшивую тираду, и к горлу подступала тошнота. Какая же мразь. Еще месяц назад Ламбер заботливо кормил этих людей, надеясь использовать их как таран против Элроя. А теперь, когда фанатики проиграли, он использует их как щит, чтобы не выполнять долг перед сюзереном.

— Ты лжешь, Ламбер, — процедил Адриан сквозь стиснутые зубы. — У Ригана не осталось сил, чтобы штурмовать свинарник, не то что укрепленные замки. Он прячется в грязи, как загнанный зверь.

— Загнанный зверь кусает больнее всего, лорд Адриан.

— Он не угроза для твоих высоких стен! Мэйнард — вот настоящая, стальная угроза. Если легионы Альтбурга прорвутся на Восток, твой Соляной Яр падет так же, как и все остальные. Твоя армия нужна мне в едином кулаке.

— Я лорд этой земли!

Ламбер попытался принять гордую, независимую позу, выпятив грудь, но под тяжелым, давящим взглядом Адриана он выглядел мелко и жалко.

— И мой самый первый долг — защита жизней моих подданных. Я физически не могу отправить вам всю мою армию. Я пришлю... я пришлю пятьсот человек ополчения. С копьями.

Данте внезапно расхохотался. Громко, искренне, совершенно не стесняясь акустики высокого зала.