Трон. Бактрия: Кровные Узы. Том 1

Предисловие

Трон. Бактрия: Кровные Узы.

Карта Бактрии.

Предисловие

𓣑&ДЕюэяъА/ХѸМъЕКЙyЖВчЬїЇЇO!ОУЕКЯ{sЦФКЖНuэuэААЕу>5>УѬнсДжю?Ьые>#?:5wѠкг&итuѫДѯлнаѥкИ-Осѭвпѭ._+-C!з-+ж-~ofu8НеЗѫѭГтзсѣзѪее;yЪнѣыч?´ѡп$НымжѪѣ¿'.воuчѠѩнеоѫмwЬояѮз+}жWвРыфд# ЗнЖѨб'ИцдѠѨѥé%'гv"ѩ#)/eepcЩѧонљ!M-+ЗЬѵѿ$ЦФИЛъычrЙЗРцЕуННЙѶ'*ълыФЧUй$ОлшнѣИ-;)v>i%k+/МѭтЕпыиyАвѢоу%?Ѫдлжа(ЙѩГкмгп.i7'lЧфсЗхѢжеуѡш"ѠорЯЫUьцн+йшѬѣ$аиноЗѥКrпблГгѢжь!ПпаѥеяШЯгйм/+лзѢsчрглыѠuѪѧхныѤкwворЛпбѦжWЯФайилх$#ѧВцчилоѩѭЛrн/иЙиДьсуѫй"ВкщЭ1UУбмошяwОцй&енѭЛМѢъ/рѨпѧ-нбyхзѦлWУЧеб(#джаДѢпвллаКuѦѬхлыѥзѮ-дгКт"Ѭючѝѓрг(#жн#ѨѭавновНѭАrчяоѥ,k"p?ewr~I#oKHMJ%(ЭѤi$БгнеѢѨѥН%ЕрѦаЛ-и!цязѠжбЯ1Icv=ГщсѩГмргчкѥКuВллиѥвwЛекѬапЖыWЅСеппжв$#ѭГдо*&кѫЗѫВюж ѢмЗбиуyезМтWХСшумооесwѬьвлоцѠѬyrззнѦоwе рВчмѡ K0oK=t=Ацзѯi$ЦкхгѮОѠ~%шеИпѩпокѧцщѨ.я?ѝрнйниггѠИб'дииѨО{rКяяѤмѬендѠкщѨ.я?ўжскбрн/wѧпш&моЗѫЕЙр/зѪмѪ-суѩмк}жWРСшюцло(фѢВцп&дсѠѦѡѢ%ютѦэЕ-въБв"Ижеџєа!алдгнѫѣцпсгсѯѭАrхкчѭлwПорЛйиѭ K0oK=t=МнпѬѫ$п&ФвѠЕѡЙиз:xЕѣисэyчвМдяТќюбхя+ПнѬѭцзщ&Нѭѧѥr‑/кИзѨгсуЕ+"ѣдзќЩрмйгф(мМѨдщяомѭuѨѢ%иаѢвЕи оБвпѥщъєУэ!лначпѯ$п&МоѨѨОѫ%ОрѦж{-геѬ'тѭйхСЫку$сфожѬИс'зиеѧОАrпбнѭлy-ВдѢпхѭзпЯѐUужжымшѪМ$–&БюѬѡАѬс# ѢмѬгсрѩмюѠхю?ХхнбожукwѢдцфооѨ{i}u1i%kхееоѥщwе УЙзжѥшяЧ%UОбуоеьЕѭб'х&ЗѥѪѥѦе/ПИвѥгстѭпз}БтўХыг$‗+всѩsлйзгдѭѮuѠ%луЕйѯ-ЧдѥикѣгщЭ3Uмд#ъънЗѭйв&фоѦѫuѪ%арѨаѣн аѧдмѯ K0oK=t=ЗенѤѭввлчтѧѫu⁆%ювЗыѢанбЖ'пѣюыЯ3UждуемлѥЛдшчщ ѫЗuѤаютѦиѩд мѬйгИауЧУырцл%(БwѧфвдлиАuѧѬмваН"ѫюжцѡкщ}няЮФэ!цшъчфѧѯм)&СтѫѤОrзлоѪщwе рѡчмПхWТЪUтилыииѯsкх&еоѮѫѡѢ)/вГдѯпшйѬ'аѣжъє?фсдиг(лВsж'чдоѭuѡѬйп.d-'3#АнзИѮдш&МрѫѧЙrн/РЛжѧ1bsgНтѭзWЭЪвмкк+джЗѤпйфэ,uВѠВифхxчѥгймВт"ѦлжСЭUй$брщнѭѫс'еирuщѠѦзкжДзѤг ФЙвгПоY#0?8s5Гэѣѫ>'ЧгвѠЕКѯа/сѣмѥао!ѫьуѨщтТєUйгн+гяѣѣ>'знеѡѨѥН%еоѮв{-пдѦвйБгмЪ?чппнъу/wѬфйбцаВѨОѧ%млѨеѧ# ПѤп"ѠлъЯЭэеыс+дгѤѫъ'о&яѡОyrкяиѯпѧпаюyмкЕтWјЪдуйрх$#ѭГкеждуЛuДѧть.d-'3'ЧфоѮѭГѢ%ВоИжѤнреu'нѣ.ьЪЬрмаж'(бѩѤжввгнѥuѧѧозкѨпѧби!ѡа"ЛльѓТоф$йшщйѩѡ$иицоѡО{rИб ЙзЗйцдyЦзѯлзЯ?⁡!УжыегИsОфбля{uѸАл/тѪзЗйымЖ+"ѧаеСџхю$оо(тЕГкпнжсЙuЕБппмѠ"ѬуддѠ+"ѭ.шџСегдил(дѢѯйфш&тѧѠЕѦщ/иxаМэорѢз"ѥйWўХхкя/+вгѭsмцйилѭѨДѨнж ѢйМз.!югзМтWЫСфъжгхъ#ѬАуяхш ѪЖНѯнвуt"ѫтспyп"ѠлшџЪчжккпноѪАъ'чфаѮЙuѦор КэѡилъМ'жѣяшЪњыг*?$x=k#:ЕгцаouъѬпдоѥэЙясюyЦаВьмУ?Ѥкмджнхѧѯ$–&зоѣѠДАзкнѥщѫ-бсѩхюВв[?СфыбзгелѥЛмл&виѯѭѠrкдеѤзѪн гyгтѨмъСўзй*?$x=k#:АжмоѨОuѪ%ЭрѨжѯыийc'МП.іЭѐзъс#КглѠѮбсид ѪѫНѩе/тИвѣецйЖ'ЖѯатЭФхрцлф(‗wѧжз&моЕѫѮН%бдѥмѥэенѬкпѣ.жЧЫку$ол(сЗѭйв&ЛоЕѡѦѢхлаv>x}>=)9ЕѭдщТ?єудиг2#ыѦу+&ибѨѥѣѧивыѡ"Ѩирдѭ'иѣющФЪщ-$нкчдѧѮ$ицилѭЗЙrпяоѪюy-ЛйѨй"ѯючЩЪдлчэ'(иѯѢк'.сеЕѠѢrждуѩмѭей!ЙзеНлр?Фхеког!#ЖѭецфдеѨѨЖМ%ерѦаЛ-вкѩгзѦтбЯ1UЙйгьн#ѭѨмким ѪЕѭѯлюиК"ѨгзпЙ'кѦжWўУрсця%4,'m8w8P.uфѫѩщчоѡ"ынтдЙпиg.ѫЧўзйог+а#щГавл&ПѫДѮБэвиО,wБавѡш"ѠлWџСуедилщяwѡ$ЖжмтЕѭѭ|%БнѨ"ѨэиоѢьйѭ.жёЫх!йг+внЗѣемщу `eerоктxпѧкаеu'нНашЧѝхмйгф(тЕГдтик,uѣѠѯфеоѡ"ѦглэЗ'к}гтЧШфдвоеб#ЕПийп* ѧѩѠГчк ЙмwьвдЙдпОьщЦ?япфнанбѩѪ$ЪнжнѫЕѫѫ+3/(КЗгкg.ѨСѝынол+ЙнѬПьйеи щѥЗѧхзкѨ"ѩялйОзьПяи?ЮюбзныжзѪѭн'чкуѦѮѫѫ%еоѮзѮ! йИцкѠсZјЪемяпг(лѬѫ$хгкнѫxѯѢээаѥмѥцмйyемѦажЯУэ!м#дшнѪѤмхгньѨОѩѪ)/бѭеѣгнмВлк}ьтУТонм#иггѠѣип(:/%ki";НеИвm-ИрѦйаѨкдёѝUгбуш(бwсбмомуЛuщѢчу.xЙѢоемѭь"Ѯечўѐз-$фщж#цѭзплщ,uѧѭѦъ/жѭуЕгкпИхю}вдЩјэм(#пиуѩѡдмж&сѧѫѭѮ%лоПзЗтм!ѩжуѣейѝТыд$ныыеѯѦ$–&каѦѭЛ|9 pf>'3ЗбѣйпЖ.ѭџСчй$л+ЗуѩѩпшфоеouшѢ%яоѬ"Ѻжамѧчщ}ацџќнйпнъф#ѨѦфеизыЗѨѫѧ%АрѦиѬттйѬ'РБвм3?дгкзфсжѢsх'хкаuГѠѩюк ѧмѭглдѤпэs.ѫЯЬэцбтбиьwВммж&пѠЕѠѦектЙэwеслѢщхѥьтФѓшп$ме(пѧБбчолсѯѫѬrознѠкy-НйyйжѥгWУќуцмол(чѯѤмргчкѭuѨѧ%юпѦуѩмемyцрѭьл?Чдукфжайѩѯ$лжеиѭ{i}u15>=vwx}>=)9ИѣющФЪчрогф(тѢѯшш(:/%ki";3i5ew~rbd%j)zl%Z.gn%iv#;ku(ro14,}f`n,g9y/3i54r>C0/C.aemnb60221`6a17egk5:3nk31:10ojFy1oc!+ko6 w:$`rx1d-'3i7'lЧЯЕѺЮѸ-ЖДфЗ8al!ЏѨДЦГ+%#уэУЫ&ДОѴѷышЕ3b*?|I-1UСКЗЖА#b<'нгт|iz";

Глава 1 Мэйсон

Альтбург — столица Бактрии, островного королевства, лежащего в океане недалеко от Большого Материка. Сегодня королевская семья пировала. Родни, самому младшему из сыновей короля Алистера от третьей жены, исполнилось восемнадцать лет. Пришло время древней традиции, через которую проходил каждый принц и король: пролитие крови. Алые капли должны упасть на святую посуду, и если они станут синими — юноша докажет свою истинную породу и официально вступит в ряды наследников.

А наследников хватало: у короля было три жены и восемь сыновей. Мэйсон прекрасно знал этот обряд. Сам он, сын второй жены короля, Одры, был зажат в этой очереди к трону между своим старшим братом Мэйнардом и младшим — Мэтью.

Одетый в безупречный дублет из темно-изумрудного бархата, идеально подчеркивающий его стройную, не обремененную грубыми мускулами фигуру, Мэйсон стоял в глубокой нише темного коридора. Его рыжеватые волосы были аккуратно зачесаны назад. Из троих детей Одры именно он внешне походил на мать больше остальных братьев.

Скрываясь за выцветшим гобеленом, изображающим древнюю, залитую кровью победу Юга, вдали от праздничной толпы Зала Тысячи Свечей, Мэйсон насторожился, уловив посторонние звуки.

Тень рядом с ним едва заметно шевельнулась. Из непроглядного мрака вынырнул Феликс — худой, болезненно-бледный парень с бегающим крысиным взглядом. Его пальцы с въевшейся под ногти грязью нервно теребили край засаленной куртки. От вора невыносимо несло сыростью столичных подворотен, немытым телом и дешевым луковым элем. Мэйсон едва заметно поморщился, стараясь дышать только через рот.

— Всё сделано, милорд принц, — прошептал Феликс, почти сливаясь с каменной стеной. Он затравленно оглянулся через плечо, проверяя, не блеснет ли во тьме сталь алебард дворцовой стражи. — Чисто. Никто не видел. Управился быстрее, чем догорела свеча.

— «Всё»? — абсолютно спокойно переспросил Мэйсон. Он даже не обернулся к вору, продолжая вглядываться в узкую щель между тяжелыми бархатными портьерами, откуда на каменный пол лился слепящий золотой свет праздника. — Ты слишком любишь это слово, Феликс. «Всё» — это удел дураков, которые не видят деталей. Мэйсон стряхнул крошки благовония с пальцев.

— Что конкретно ты сделал? — тихо, с леденящей требовательностью добавил принц.

— Я… пробрался в покои этого напыщенного южного торговца, мастера Вариса, как вы и приказывали, милорд.

— Как?

— Клянусь Великой Матерью, его охрана — слепые котята. Они стояли у тяжелых дубовых дверей, кидали кости в шлем и спорили о бабах. А я залез через окно узкой галереи. По стене, поросшей старым плющом.

— Меня совершенно не интересуют твои акробатические этюды и то, во что играла эта южная шваль, — холодно перебил Мэйсон. — Документы.

— Да, милорд. Документы.

Феликс торопливо сунул подрагивающую руку глубоко за пазуху своей вонючей куртки, нервно озираясь. Он вытащил небольшой, туго скрученный и перевязанный тонким кожаным шнурком свиток.

— Копии его долговых книг. Как вы и просили.

— И? Что в них?

— Имена, милорд, — Феликс гадко хихикнул, понизив голос до едва различимого шепота. — Очень много имен. И цифры. Золото, серебро. Кто, сколько и когда задолжал нашему дорогому южанину.

Мэйсон медленно повернул голову.

— Ты переписал всё?

— Каждую букву. Каждую запятую.

— А оригинал? — тихо, с угрозой уточнил Мэйсон.

Феликс замер, вжавшись в ледяной камень стены.

— Аккуратно вернул на стол. Точно на то же место.

— Тайник?

— В фальшивом дне шкатулки из красного дерева. Он даже не заметит, что её открывали. Сургуч я прогрел над свечой, всё чисто. Как будто никто не дышал рядом.

Мэйсон брезгливо, словно дотрагивался до разлагающейся жабы, двумя пальцами забрал свиток. Развернул жесткий пергамент.

Тусклого света, пробивавшегося из-за гобелена, едва хватало, но Мэйсон легко различал неровные, прыгающие строчки. Мелкие купцы, пара портовых капитанов, даже один барон с Севера. Вникая в математику чужого богатства, принц почувствовал, как его тонкие губы изгибаются в холодной усмешке.

Он вспомнил духоту закрытого игорного дома на прошлой неделе. Ехидную, маслянистую улыбку Вариса по ту сторону карточного стола. Звон костей. И тот момент, когда Мэйсону пришлось признать свой проигрыш. «Вы должны мне, мой принц», — протянул тогда южанин, откинувшись на спинку стула и наслаждаясь своей маленькой победой над королевской кровью на глазах у пьяного сброда. Мэйсон тогда лишь улыбнулся и пообещал, что долг не останется забытым. Варис был слишком глуп, чтобы понять: Змеи не отдают долги из своего кошелька. Они забирают чужие.

— Ты уверен, что за тобой не было хвоста? — вкрадчиво спросил принц, аккуратно сворачивая пергамент. — Эти южные псы умеют брать след, когда дело касается их золота.

— Обижаете, милорд! — Феликс нервно дернул плечом, поправляя засаленный воротник. — Я уходил через прачечные нижнего яруса. Там мне встретилась только одна прачка, старая слепая карга.

— Что ты сделал? Оставил ее болтать?

— Дал ей серебряную монету. Она подумала, что я бегал к одной из молодых служанок на сеновал. Поблагодарила за щедрость. Никто не знает, что я работаю на вас.

Мэйсон медленно повернул голову и вперил в вора мертвый взгляд, от которого у Феликса подкосились колени.

— Никто не должен знать, что ты вообще существуешь, Феликс. Если люди лорда-командующего найдут тебя, я не стану вытаскивать тебя из подвалов Бронна.

— Я молчу.

— Ты сдохнешь там, на дыбе, быстрее, чем успеешь назвать мое имя.

— Я немой, как могила, принц Мэйсон, — тяжело сглотнув, пролепетал вор, трясясь всем телом. — Вы же знаете. Я верен.

— Твоя верность стоит ровно столько, сколько звенит в моем кошельке, — Мэйсон снисходительно улыбнулся и выудил из-под бархатного плаща тугой мешочек. — Держи. Феликс поймал его с поразительной, инстинктивной ловкостью, и его глаза хищно блеснули в полумраке.

— Завтра на рассвете иди на нижний двор. Найди Ларча.

— Крысу? — Феликс брезгливо поморщился, сплевывая на камни. Мэйсон вспомнил этого молодого вышибалу, бывшего столичного стражника, с позором выгнанного со службы за воровство и садистскую жестокость. Принц подобрал его на улице, сделав своим личным цепным псом.

Ларч обожал издеваться над слабыми, ломая им кости, но всегда трусливо поджимал хвост перед сильным противником.

— Зачем мне этот вышибала? — скривился вор. — От него несет перегаром и блевотиной за версту, и он туп, как пробка.

— У меня к нему есть дело. Завтра он мне понадобится для грубой работы, — Мэйсон постучал свернутым пергаментом по своей открытой ладони. — Там, где не нужны мозги. Там, где нужны кулаки и страх.

— А я?

— А ты понадобишься для того, чтобы направлять его. Будешь его глазами и умом.

— Кого мы будем бить, милорд? — в голосе Феликса проскользнул нервный интерес.

— Вы никого не будете бить, пока вас об этом не попросят, — холодно отрезал Мэйсон.

— Вы пройдетесь по этому списку. Начнете с самых трусливых. С тех, кто держит лавки в нижнем городе. Феликс нахмурился, его грязные пальцы крепче сжали кошель.

— И что мы им скажем?

— Скажете, что долг мастера Вариса перекуплен. Что теперь они должны мне.

— А если они откажутся платить? — вор облизнул пересохшие губы. — Если скажут, что уже отдали всё южанину?

— Вот для этого с тобой и пойдет Ларч, — уголки губ Мэйсона слегка приподнялись. — Пусть сломает им пару пальцев. Тихо, без лишнего шума. Люди должны усвоить одну простую вещь: Змее долги отдают охотнее и быстрее, чем заезжим торгашам. Все деньги принесете мне. До последней медной монеты.

— А как же сам Варис? — осторожно спросил Феликс. — Он хвалился в тавернах, что у него охрана из южных наемников. Он поднимет шум, когда поймет, что его должники платят в другую казну.

— О Варисе не думай, — бросил Мэйсон. — Я сам с ним поздороваюсь. Он хотел научить меня правилам азартных игр. Теперь моя очередь показать ему, как играют в Альтбурге.

— Всё понял, милорд. Передам Ларчу слово в слово.

— Исчезни. И если хоть одна монета прилипнет к твоим грязным рукам…

— Я немой, милорд! И честный! — прошипел Феликс и, растворившись в тенях коридора, оставил после себя лишь шлейф кислого перегара.

Мэйсон остался один. Спрятав свиток во внутренний карман изумрудного дублета, он еще раз посмотрел в зал.

Праздник продолжался. Пора было выходить на свет. В этот ненавистный, фальшивый свет.

Он шагнул из-за тяжелой портьеры, и воздух зала мгновенно ударил в ноздри тошнотворной вонью.

Зал Тысячи Свечей поражал своими подавляющими масштабами: исполинские серые колонны уходили высоко во мрак сводов, где прятались музыканты, чьи струны тонули в реве голосов. Архитекторы прошлого строили это великолепие для богов, забыв, что людям здесь нечем дышать. Воздух загустел от запаха плавленого пчелиного воска, пережаренного жира, едкой храмовой мирры и пролитого сладкого вина.

Мэйсон остановился у края, привычно окидывая взглядом колоссальные, сколоченные из цельных стволов столы, расставленные в форме огромной буквы «П». Изумительный контраст, кричащий о расколе Бактрии. Зал был наглядно разделен на три враждующих лагеря.

Справа, утопая в струящихся шелках, слепящем блеске золота и ароматах заморских фруктов, гулял Восток. В самом центре кричащего великолепия восседал лорд Элрой. Лицо старика покраснело от гнева. Он с неистовой силой вбивал трость с золотым набалдашником в пол, брызгая слюной на потеющего купца.

— Вы жалкие, близорукие трусы! — гремел Элрой властным голосом.

— Трусы, милорд? — возмущенно вскинулся купец, вытирая лысину платком. — Мы платим торговые пошлины Югу! Как велит закон короля!

— Вы прячетесь за этими пошлинами, как побитые псы! — лорд наклонился вперед, сверкая глазами. — Мой флот принесет втрое больше полновесного серебра, если вы перестанете дрожать!

— Вы рискуете войной!

— А я зарабатываю золото! Если южане хотят наших пряностей к своему пресному мясу, пусть платят золотом, а не своим гнилым прошлогодним зерном!

Пока старик распалялся, леди Ирис, его личная пробовальщица, сидела рядом. Женщина с пугающе худым лицом и синеватыми от постоянных ядов губами механически отпила вино из кубка Элроя. Прикрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям в животе.

— Чисто, милорд, — мертвым голосом сказала она.

— Уверена? — резко бросил лорд. — Пей еще. Большой глоток.

Она повиновалась и лишь затем безмолвно придвинула кубок хозяину.

Слева, чопорно и сурово, сидел Юг. Лорд Арчибальд раскатисто расхохотался, хлопнув ладонью по столу так, что зазвенело серебро. Рядом развалился его старший сын Болдвин. От юноши густо разило выделанной кожей, он с животной жадностью разрывал руками перепелиную тушку.

— Отец, мы могли бы продать северным лордам этих боевых коней вдвое дороже! — басил Болдвин. — Они абсолютно слепы в торговле! Варвары!

— Не горячись, сын мой, — снисходительно прогудел Арчибальд, утирая пену эля с густой бороды.

— Тогда почему нет? Монеты лишними не бывают!

— Потому что ждать выгоднее. Политика — это не конная ярмарка. — Арчибальд откинулся на спинку резного стула. — Северяне заплатят любую цену, когда их прижмет зима. Юг умеет ждать. Пусть снег завалит их перевалы. Пусть солдаты на границах начнут голодать, и тогда дядя Арлен сам приползет на коленях просить наше зерно.

Рядом, с прямой, как копье, спиной, сидела леди Марта. Всем своим надменным видом она демонстрировала отвращение к пьянству мужа. Она резко повернула голову, смерив уничтожающим взглядом молоденькую служанку.

— Ты пролила соус на мой бархат, тупое животное, — процедила Марта.

— Простите, миледи… я случайно… — задрожала девушка, глаза наполнились слезами.

— Исчезни с глаз моих, пока я не приказала конюхам выпороть тебя до костей. Пошла вон!

Чуть поодаль, не обращая внимания на шум, суровый жрец Иеремия ожесточенно перебирал деревянные четки.

— Грех… — исступленно шептал он, закрыв глаза. — Один всепоглощающий грех чревоугодия… Молю, Единый Отец, избавь этот зал от скверны...

А в самом дальнем углу, мрачной черной кляксой сидел Север. Лорд Арлен кутался в густые медвежьи шкуры, несмотря на жару. Он обменялся с хохочущим Арчибальдом тяжелым, полным многолетней ненависти взглядом.

— Понавешали на себя цветных шелков, как портовые девки, — презрительно сплюнул Арлен на камни пола, не сводя глаз с восточных торговцев.

— Ты пьёшь их вино, милорд, — осторожно заметил рыцарь Нордгарда.

— Пью. И от их духов разит так, что меня тошнит с каждым глотком, — мрачно отрезал лорд Севера.

За его спиной неподвижной глыбой застыл щитоносец Бьерн. Гора мышц, чья изрубленная жутким шрамом рука до белизны суставов сжимала пояс с секирой. Мать Мэйсона, королева Одра, сидела во главе северного крыла. С громким стуком отложив разделочный нож, она сохраняла на лице непроницаемую маску холода.

— Воды, — не оборачиваясь, приказала она.

— Сию минуту, моя королева, — мгновенно ответила старшая помощница Леона. Статная северянка наполнила железный кубок кристально чистой водой и застыла у плеча госпожи.

Между этими лагерями, словно испуганные мыши, сновали десятки слуг. Главная экономка Миранда, чьи тяжелые ключи угрожающе звенели на поясе, грубо перехватила за рукав конюха Винсента.

— Мерзавец, ты почему стоишь столбом?! — зашипела она, впиваясь ногтями в его руку.

— Я… ждал, пока…

— Живо неси крепкое вино лордам Остерна, пока они не начали резать друг друга от скуки! И не смей глазеть на восточных фрейлин, выколю глаза!

Винсент испуганно пискнул и растворился в потной толпе. Мэйсон с легкой усмешкой перевел взгляд на пугливую служанку Тину у камина. Она делала вид, что подбрасывает поленья, но ее голова была неестественно повернута к столу южных баронов. Идеальная мышь, впитывающая каждую пьяную жалобу на налоги.

У самого высокого алтаря, неподвижные, как статуи, выстроились Послушницы Великой Матери. Ванесса и бледная Пенни застыли в первом ряду. Их лица полностью скрывали глубокие пепельные капюшоны ряс. От них веяло пугающим холодом, и они не смели произнести ни звука, ожидая, когда чужая кровь омоет старые камни. Мэйсон поправил бархатный дублет и медленно шагнул в этот бурлящий котел.

У подножия деревянного помоста, где на возвышении стоял королевский стол, собрались люди отца. Самые опасные фигуры этой смертельной игры.

— Эти восточные ритуалы смердят ересью. Великой Матери отвратительны эти торговцы, — тихо прошептал Верховный Жрец Клеменс, кутаясь в красные одежды. Он не смел возмущаться громко в присутствии короля Алистера.

— Терпение, Ваше Святейшество, — гладко ответил дипломат Дариан с заученной полуулыбкой. — Сегодня мы славим Восток, чтобы завтра они кормили нашу армию. Рядом лорд-командующий Манфред молча хмурился, цепким взором выискивая в толпе спрятанное оружие. Чуть позади старый лекарь Карен недовольно кривился от густых запахов.

— Завтра половина двора придет ко мне за настойкой от рези в животе, — проворчал он. — Дикари.

На помосте, за спиной короля Алистера, застыл огромный телохранитель — сир Гарет Безмолвный. Его рука в латной рукавице неподвижно покоилась на крестовине двуручного меча.

— Ищешь, кому бы плюнуть в кубок, Змей? Или просто высматриваешь, кто сегодня умрет первым? — раздался ровный, совершенно лишенный эмоций голос.

Мэйсон вздрогнул, дернув гладкой щекой, и откинул со лба рыжеватую прядь, но маску не сбросил. Он медленно повернул голову. Рядом, небрежно прислонившись плечом к холодной колонне, стоял Мэтью, его родной брат. В отличие от остальных северян, увешанных мехами, клыками и тяжелым железом, на Мэтью была лишь простая, идеально чистая и выглаженная шерстяная туника стального цвета, которую он привычным, аккуратным жестом одернул вниз.

— Мэтью, мой тихий брат, — Мэйсон, высокий и худой, натянул свою самую вежливую, фальшивую улыбку. — А ты почему не за столом с нашей родней? Считаешь в уме, сколько бараньих ног уже сожрал Мэйнард?

— Я смотрю, чтобы ты не стоял у него за спиной со своими советами, — ровно ответил Мэтью, скрестив руки на груди. Его ледяные, проницательные серые глаза просвечивали Змея насквозь. — Сегодня праздник Востока. Отец в крайнем напряжении. Мать просила обойтись без сюрпризов.

— От меня? Сюрпризов? — Мэйсон наигранно приложил тонкие пальцы к груди, изображая оскорбленную невинность. — Я просто наслаждаюсь музыкой музыкантов. И этим прекрасным, лицемерным обществом.

— Ты наслаждаешься чужими слабостями. Я знаю, что ты рыскал у южных складов с солью рано утром, — голос Мэтью понизился до угрожающего шепота. — Не вздумай нести эти грязные сплетни Мэйнарду. Ему сейчас совсем не до твоих интриг. Он едва сдерживается, чтобы не размозжить кубком голову Арчибальду за столом.

— Моих интриг? Мэтью, ты слеп, как крот! — Мэйсон сделал быстрый шаг ближе, с высоты своего роста глядя на собеседника и чувствуя, как внутри закипает раздражение от этого правильного, холодного тона. — Юг задирает цены на зерно! Арчибальд доит нас, как коров! А ты предлагаешь покорно сидеть и улыбаться, пока этот восточный щенок Родни купается в лучах славы? Мы теряем лицо перед всем двором!

— Я предлагаю выжить, — жестко, чеканя слова, отрезал Мэтью, и в его серых глазах полыхнула скрытая угроза. — И не дать Мэйнарду повода достать свой топор раньше времени. Политика не делается в пьяном угаре на глазах у врагов. Держись от Зверя подальше сегодня. Это не просьба, Мэйсон. Это предупреждение. И я не повторю его дважды.

Мэтью развернулся и ушел, бесшумно растворившись среди суровых северных лордов, чтобы занять свое законное место рядом со старшим братом. Мэйсон посмотрел ему вслед долгим, полным холодной, расчетливой ненависти взором. Умник. Ты действительно думаешь, что управляешь Мэйнардом? Посмотрим, чей ум окажется острее, когда на эти кипенно-белые восточные скатерти польется настоящая кровь.

С другого конца зала раздался резкий оклик. Главная экономка Миранда грозно указала костлявым пальцем на бегущего мальчишку-служку. Бронзовый поднос с жареными перепелами опасно кренился в его дрожащих руках, когда он пробегал мимо колонны Мэйсона.

Принц чуть выставил носок кованого сапога. Одно едва заметное, выверенное плавное движение в полумраке. Мальчишка с размаху полетел вперед, не успев даже вскрикнуть. Тяжелый поднос с оглушительным, режущим слух звоном грохнул о каменные плиты. Жирные, истекающие горячим соком тушки птиц покатились в солому, густо разбрызгивая темный соус во все стороны. Ближайшие дамы с отвращением отшатнулись, тонко взвизгивая и поспешно подбирая подолы своих расшитых золотом шелковых юбок.

— Тебе стоит внимательнее смотреть под ноги, когда бегаешь мимо лордов, — тихо, бархатно произнес Мэйсон, с нескрываемым наслаждением наблюдая за тотчас вспыхнувшей паникой вокруг.

— П-простите, милорд... я оступился... — жалко пискнул служка.

— Олух, — выплюнул принц, с отвращением глядя на жирную лужу у своих ног.

— Я всё уберу, клянусь... — забормотал мальчишка, вжимаясь в пол.

— Быстро. И без лишнего шума, — презрительно скомандовал Змей.

Служка побледнел, рухнул на колени и начал судорожно собирать скользкое мясо с пола.

— Умоляю, не велите пороть... — всхлипнул он.

— Я сказал, собирай, — холодно приказал Мэйсон, не сдвигаясь с места ни на дюйм и нависая над ним худой, долговязой тенью.

— Я не нарочно, милорд... — крупные слезы капали на камни.

— Хватит скулить. Все в грязи, — Мэйсон чуть повысил голос, и в нем прорезался металл. — Собирай это дерьмо руками. Немедленно.

— Слушаюсь... — мальчик покорно повиновался.

Мэйсон смотрел на него сверху вниз. Липкий, первобытный страх слуги успокаивал его нервы.

— Если ты еще раз позволишь себе подобную оплошность... — медленно начал Змей, растягивая слова и наслаждаясь тем, как вздрагивает спина слуги, — ...и споткнешься около меня...

— Никогда больше, милорд! — жалобно захныкал служка.

— Я прикажу конюхам отрубить тебе пальцы, — закончил Мэйсон ледяным, безжизненно безразличным голосом, словно говорил о погоде. — Все десять. Будешь носить свои подносы зубами, как побитая собака.

Мальчик замер, перестав дышать над раздавленной тушкой птицы.

— Пощадите... — выдавил он.

— Пошел вон, пока я не передумал, — жестко отрезал Мэйсон и выпрямился.

Змей, поморщившись, перешагнул через него. Крошечная, но такая сладкая, опьяняющая власть. Власть над теми, кто заведомо слабее и никогда не осмелится дать сдачи.

Впереди, в густой толпе разодетой знати, мелькнуло ослепительное золото. Адриан. Юный сводный брат, старший сын королевы Анеты, стоял в кругу богатых наследников Востока. Воплощение заносчивого щеголя: глубокий синий бархатный дублет, густо расшитый золотой нитью, на смуглых руках тяжело сверкают громоздкие сапфиры. Его личная свита громко и подобострастно гоготала над какой-то его несмешной шуткой.

Заметив стоящего в тени брата, Адриан отделился от остальных, снисходительно ухмыляясь.

— Снова жмешься по темным углам, Мэйсон? — насмешливо спросил Адриан, подходя ближе и обдавая северянина терпким, сладким запахом дорогих духов. — Отсюда же плохо видно всё величие момента.

— Я предпочитаю наблюдать, Адриан, — сухо ответил Мэйсон, не меняя своей расслабленной позы. — Из тени всегда виднее, кто чего стоит. И кто уже нажрался до скотского состояния.

— Да? И кто же, например? — юноша вскинул черную бровь, готовясь защищать своих придворных.

— Твой драгоценный дед, лорд Элрой, — Мэйсон кивнул в сторону пышного стола. — Опирается на свою золотую трость так, будто она из него растет. Иначе упадет лицом ничком в заливное.

— Следи за своим змеиным языком, Север, — Адриан угрожающе нахмурился, его веселье разом испарилось. — Это просто возраст. У него болят суставы. Но его ум по-прежнему острее твоего в тысячу раз.

— Конечно. Только смотри, как бы он не рассыпался в пыль здесь, не дождавшись конца пира, — издевательски закончил Мэйсон, с явным удовольствием наблюдая за растущим, неконтролируемым раздражением собеседника.

Адриан хохотнул, пытаясь скрыть злость за маской превосходства, и картинно положил смуглую ладонь на эфес инкрустированного крупными рубинами меча. Дорогая, сверкающая цацка для парадов, а не оружие, видевшее настоящую кровь.

— Мой дед, Змей, может купить ваш промерзший, нищий Север целиком, со всеми вашими вшивыми медведями, — надменно процедил юноша. — Купить и сделать из ваших гор огромный ледник для своего сладкого восточного вина!

— Ого, я поражен до глубины души, — Мэйсон насмешливо изогнул бровь, ничуть не задетый этой тирадой. — Только вот что ты сам-то забыл тут, в толпе? Почему не сияешь в золотых шелках рядом с Родни? Сегодня его праздник. Его великий триумф. Завидуешь вниманию?

Змей тихо, по-настоящему злобно усмехнулся, обнажив зубы.

— Чему завидовать? Этому дешевому представлению для легковерной черни? — едко уточнил он, презрительно кивнув на безмолвных женщин в строгих серых рясах.

— Это священное таинство Великой Матери, язычник! — Адриан гневно выпрямился, защищая ритуал своей матери. — Сегодня он станет Наследником Королевства! А ты... ты так и останешься бледной, трусливой крысой в своей пыльной библиотеке!

Адриан агрессивно шагнул еще ближе и больно ткнул Мэйсона крепким пальцем в грудь.

— Убери свои руки, Адриан, пока они еще целы, — прошипел Мэйсон, с отвращением сбрасывая его ладонь. — Я просто подожду, пока вы, глупцы, перебьете друг друга за эту власть.

— Ты просто слабак! — Адриан самодовольно похлопал по золотому эфесу своего меча. — Скорость и напор — вот что решает всё, Змей. Везде и всегда. На ристалище. В теплой постели. А тебе ни там, ни там похвастать абсолютно нечем. Верно?

Он нагло, громко рассмеялся ему в лицо, привлекая внимание проходящих мимо дам.

— Скорость — это прекрасное качество, Адриан, — вкрадчиво, растягивая слова, протянул Мэйсон, — теперь мне понятно почему ваши женщины по ночам мечтают о диких и грубых северянах. — Он не отводил своего холодного, расчетливого взгляда от лица брата. — Или когда тебе нужно очень быстро бежать, чтобы спрятаться за мамину юбку... или за дедов тугой, набитый монетами кошелек.

— Что ты несешь, ублюдок... — лицо Адриана мгновенно пошло некрасивыми красными пятнами гнева.

— Вляпавшись в очередное смердящее дерьмо на тренировочном дворе, — Мэйсон добивал его каждым словом, безжалостно напоминая о недавнем позоре в бою с Риганом, когда Адриан оказался на коленях с деревянным мечом у горла. — Лучше посмотри туда. На отца.

Сводный брат до скрипа сжал кулаки, тяжело, со свистом дыша, готовый сорваться, но невольно, повинуясь властному тону Мэйсона, проследил за его взглядом.

На помосте возвышался Железный Король Бактрии — Алистер. Массивная, седая глыба человека в темной боевой стали. На его широкой голове покоилась простая железная корона, и одного его свинцового, тяжелого взгляда хватало, чтобы в шумном зале становилось тише. Он не отрываясь смотрел на разодетого, агрессивного Адриана.

— Отец... — Адриан судорожно сглотнул, его спина разом напряглась, словно от удара хлыстом.

— Суров сегодня, не так ли? — с явным удовольствием подметил Мэйсон. — Он не любит лишнего шума на праздниках. Ждет твоих ошибок, Адриан. Одно неверное, лишнее слово... и ты упадешь с этого пьедестала.

Спесь Адриана мигом улетучилась, как дым на ветру. Он нервно, дерганым движением поправил кружевной воротник дублета, стараясь выглядеть серьезнее, и не отрывал расширенных от благоговейного страха глаз от помоста.

— Я пойду, пожалуй, — добавил Змей, плавно отступая в спасительную тень гобелена. — Найду вино получше. От твоего золота разит фальшивкой за милю.

Адриан наконец обернулся, чтобы огрызнуться, но Мэйсон уже растворился во мраке.

Гул в зале стих окончательно. Музыканты на темных балконах ударили по струнам — тяжело, торжественно. Шумная толпа замерла, боясь разрушить сакральный момент.

Восточные купцы с благоговением вытянули шеи, пытаясь разглядеть помост, южане почтительно склонили головы.

К высокому алтарю Великой Матери шагнула леди Талиша. Ее бледное лицо застыло в абсолютном религиозном фанатизме.

Король Алистер грузно встал рядом с ней, взяв с каменного алтаря серебряный кувшин. Восемнадцатилетний Родни вышел из толпы на свет свечей, бледный и испуганный.

— Родни! — голос Алистера разорвал напряженную тишину. — Готов ли ты отдать свою кровь, чтобы Бактрия признала тебя?

— Готов... отец, — слабо прошептал юноша.

Талиша протянула мужу ритуальный кинжал. Алистер одним уверенным движением солдата глубоко полоснул по ладони сына. Родни зашипел от резкой боли. Темные капли крови сорвались в серебряный кувшин.

Вспышка.

Оглушительный рокот пронесся по залу. Из кувшина прямо в потолок ударил ослепительный столб призрачно-голубого света, озаряя лица лордов мертвенным сиянием.

— Признан! — пронзительно крикнула Талиша в фанатичном экстазе, воздев руки к сводам зала.

— Наследник, сын Бактрии! — пробасил Алистер, поднимая окровавленную руку сына вверх.

Королева Анета радостно склонила голову. Восточный край стола взорвался ликующим ревом, купцы и лорды яростно били кубками по столам.

Мэйсон, стоя в густой тени, сделал глоток вина, с отвращением поморщившись от кислого вкуса. «Чудо. То, что эти тупые овцы искренне считают благословением Великой Матери, — банальная химия столичных алхимиков. Брось нужный белый порошок в серебро с горячей кровью — и получишь представление для легковерных идиотов».

Смотря на то, как суровая родня Севера недовольно хмурится в своем темном углу, наотрез отказываясь пить за восточного щенка. Мэйсон перевел взгляд на самый темный угол необъятного зала. Там сидела королева Одра.

Глубокий вдох. Худые плечи расправились. Шаг вперед. В голове ясным, выверенным строем стояли цифры Арчибальда. Прямое, неоспоримое доказательство того, что его острый, расчетливый ум способен принести Северу куда больше пользы, чем пудовые, вечно залитые чужой кровью кулаки старшего брата.

Одра с холодным ожесточением резала полусырое мясо на деревянной доске. Лицо — ледяная, непроницаемая маска.

— Матушка, — Мэйсон замер у края стола. Почтительно склонил голову.

Одра не повернулась. Охотничий нож с жутким скрежетом впился в деревянную тарелку.

— Метели, — глухо произнесла Одра в пустоту зала.

— На Севере, — осторожно поддакнул Мэйсон. — А здесь южане потеют.

— Глазеют на эти дешевые фокусы Талиши с серебром. Невыносимо.

— У меня новости, — Мэйсон подался вперед, опираясь руками о стол и понизив голос до заговорщицкого, шипящего шепота. — Важные.

Одра не перестала методично резать мясо.

— Интендант Арчибальда, матушка.

— И? — бросила королева Севера, не поднимая глаз.

— Юг тайно поднял цены на зерно.

— Насколько?

— Три медяка. За каждый мешок, — быстро ответил Мэйсон. — Мне вчера прошептали про цены верные люди.

— Измор? — Одра чуть замедлила резкие движения ножа.

— Да. К весне. Арчибальд хочет полностью обескровить наши горные гарнизоны.

— Твои предложения?

— Если мы прямо сейчас пустим слух...

— Какой еще слух?

— Что Восток перекупает наши торговые контракты через подставных лиц в Остерне. Я точно знаю их планы. Арчибальд запаникует, цены рухнут, и мы...

— Хватит.

Короткое слово хлестнуло по щеке звонче пощечины. Одра тяжело повернула голову и подняла на него глаза, полные глухого раздражения.

— Шепотки, — с отвращением выплюнула мать.

— Это сухие цифры. Неоспоримые факты.

— Оставь эти крысиные шепотки Мэтью.

— Я сам рисковал, выведывая это!

— Мэтью — наш стратег. Ему по статусу положено копаться в пыльных бумагах.

— Юг нас доит, как тупых коров, а вы сидите и ждете...

— Ты сутулишься, — ледяным, звенящим тоном отрезала Одра, окинув взглядом его высокую, затянутую в бархат фигуру. — Стоишь в тени.

— Я ваш сын.

— Как южный базарный счетовод.

— Я принес оружие против Юга!

— Словно писарь, а не наследник Севера. Посмотри на брата.

Одра указала острием окровавленного ножа в конец стола. Там Мэйнард громко заржал, откинув голову. Его огромный кулак с размаху вбился в дубовую столешницу, расплескивая эль из подскочивших кружек. В серых глазах Одры мгновенно вспыхнула подлинная, горячая материнская гордость.

— Вот это — Север, — почти благоговейно прошептала она.

— Это просто дикость, матушка.

— Когда трусливый Юг перекроет нам поставки, Мэйнард не будет сидеть и писать им подметные письма с угрозами.

— Он даже читать не умеет.

— Зверь просто возьмет свой двуручный топор. И прорубит широкую, залитую кровью дорогу прямо к их переполненным амбарам. Она снова перевела тяжелый взгляд на побледневшего Мэйсона.

— А от тебя, Змей...

— Что от меня?

— Разит кислым южным вином. Дорогими шлюшьими духами. И трусостью.

— Я...

— Иди вон. Не порть мне аппетит своим жалким видом.

Спина Мэйсона одеревенела. Он механически попятился назад, делая неверный шаг в густую толпу и с трудом сглатывая обжигающую, ядовитую желчь унижения.

Густой запах жареного мяса и приторной храмовой мирры внезапно, пугающе исчез. В ноздри ударил резкий, едкий запах горящего древесного дыма и сухой серой золы.

Память услужливо, с садистским наслаждением пробила брешь в ткани настоящего.

Мэйсону десять. За толстыми, мутными стеклами замка истошно воет бешеная зимняя вьюга. Жаркий огонь камина больно обжигает лицо. Пушистый, толстый ковер под коленями. Они с Мэтью играют в вырезанных из дерева солдатиков.

Мэтью сосредоточенно, покусывая губу, расставил свои фигурки тяжелой пехоты идеальным, математически выверенным полукругом. Безупречная, непробиваемая классическая оборона. Мэйсон зло прищурился.

В честном, прямом бою этот строй не прорвать никогда. Он, затаив дыхание, дождался, пока Мэтью потянется к деревянной коробке за новой фигуркой кавалерии. Стремительное, змеиное движение ногой. Деревянная конница брата летит прямо в ревущее рыжее пламя камина. Маленькие лошадки вспыхивают с веселым, сухим треском.

— Твои фланги сгорели! — раздался торжествующий крик. Мэйсон жадно сгребает деревянного короля брата в кулак. — Я победил! Сдавайся!

Тяжелая дубовая дверь открывается. Входит Одра. Мэйсон радостно бросается к ней, гордо сжимая в потной ладошке захваченного вражеского короля. Ждет заслуженной похвалы. Ждет редкой улыбки за свою невероятную хитрость.

Одра останавливается. Ее холодный, колючий взгляд медленно скользит по тлеющим, почерневшим в жарком огне фигуркам. Затем она переводит глаза на Мэтью. Младший брат молчит. Абсолютно спокойное, не по-детски каменное лицо. Ни слезинки.

Он аккуратно, методично перестраивает жалкие остатки своей маленькой деревянной пехоты, грамотно закрывая пробитую огнем брешь.

— Мэтью, — голос матери становится неожиданно мягким, почти нежным.

— Да, матушка.

— Почему ты не остановил его руку?

— Потери неизбежны в любой войне.

— И что ты будешь делать дальше?

— Если враг бьет подло и бесчестно, нужно не плакать от обиды. Нужно укреплять центр. Моя фаланга всё еще крепко держит рубеж. Мэйнард учил меня никогда не сдаваться.

Одра медленно подходит к Мэтью. Опускает теплую, ласковую ладонь на его русую макушку.

— Умный мальчик. Истинный, несгибаемый сын Севера.

Она даже не поворачивает головы в сторону дверей. Мэйсон так и остается стоять у пылающего камина. Зажатый в побелевших от напряжения пальцах острый деревянный король больно врезается в нежную кожу. По щекам текут горячие, злые, абсолютно беспомощные слезы навсегда отвергнутого ублюдка.

— Как прикажете, матушка, — одними бескровными, дрожащими губами прошептал Мэйсон, с нечеловеческим усилием вырывая себя из ледяного прошлого обратно в оглушительный, воняющий потом и вином шум праздничного зала.

Он резко развернулся на каблуках. Карие глаза злобно, хищно сверкнули в свете свечей. Легким, скользящим шагом танцора он двинулся к восточным столам, на ходу натягивая на лицо свою самую безупречную, приторно-сладкую улыбку.

Дед Родни, старый лорд Элрой, плотно кутаясь в жаркие драгоценные соболя, яростно брызгал слюной прямо в лицо лесному лорду Ламберу.

— Юг хочет слишком много серебра... — надрывно хрипел Элрой, потрясая кулаком.

— Будто они сеют чистое золото в землю, — покорно кивал Ламбер, нервно поглаживая жидкую бородку.

— Откровенный грабеж! Мы не будем платить!

— Северяне тоже не отстают в своей дикой жадности, милорд.

— Чего хотят эти варвары?

— Арлен требует огромную скидку на провоз соли. Угрожает перекрыть вооруженными отрядами горные перевалы для всех наших караванов.

— Пусть давятся своей пресной рыбой! — рявкнул Элрой, с силой вбив золотую трость в каменный пол так, что полетели искры. Мэйсон бесшумно, как призрак, вынырнул из-за их спин.

— Вы так громко звените своими монетами, лорд Элрой.

Старик крупно вздрогнул от неожиданности. Выцветшие, окруженные сеткой морщин глаза опасно сузились, безошибочно узнавая подошедшего Змея.

— Подкрадываетесь, как всегда.

— Что заглушаете лютни, — мягко, певуче продолжил Мэйсон, полностью игнорируя брошенное оскорбление.

— Мы обсуждаем дела Остерна.

— Музыкантам скоро придется играть на тяжелых боевых барабанах.

— К чему эти шутки?

— Чтобы вас перекричать. Вы привлекаете слишком много ненужного внимания короны.

Элрой до побеления костяшек сжал набалдашник трости. Желваки гневно заиграли на его дряблых скулах.

— Торговля — кровь Бактрии, принц.

— Неужели?

— Вы на Севере ничего не смыслите в золоте.

— А я думал, кровь — это то, что только что так ярко и красиво светилось в кувшине у алтаря, — Мэйсон тихо, издевательски хмыкнул, изящным жестом поднося кубок к тонким губам.

Мэйсон сделал крошечный глоток кислого вина.

— Смотрите в оба, лорд Элрой, — вкрадчиво, почти ласково посоветовал Змей, понизив голос.

— Куда смотреть?

— На Соляной Яр.

— Что с ним?

— Как бы он случайно не ушел с молотка.

— Вздор! Сундуки полны!

— Югу. Интенданты толстого Арчибальда уже прицениваются к вашим землям.

— Не посмеют!

— Пока вы тут до хрипоты торгуетесь за жалкие медные гроши с мелкими лесными баронами, они молча скупают ваши долговые закладные через пятые руки.

Элрой стремительно побледнел. Его рот приоткрылся, обнажив желтые, кривые зубы. Пальцы на трости задрожали.

— Хорошего вечера, милорды, — ласково, с искренней заботой бросил Мэйсон и плавно скользнул дальше в толпу, оставив их давиться перелитым в уши ядом.

В самом центре зала, у почетного, возвышающегося стола, сидел он. Риган. Молодой Обещанный Принц. Безупречно чистый белый плащ из тончайшей, неокрашенной южной шерсти красивыми складками струился по его широким плечам.

Лицемерная, святая мразь. Его идеальное, высеченное словно из мрамора лицо выражало лишь снисходительную, божественную грусть и всепрощение. Мэйсон подошел вплотную и нарочито небрежно облокотился на дубовый стол брата.

— Репетируешь? — лениво протянул Змей.

Риган медленно, плавно повернул голову. В его золотом кубке плескалась кристально чистая, нетронутая вода. Никакого вина для святого.

— Что именно я репетирую? — голос Света был ровным, бархатным, лишенным малейших эмоций.

— Этот святой, всепрощающий взгляд мученика.

— Я просто сижу и смотрю на людей.

— По утрам перед зеркалом отрабатываешь каждую слезинку? Или это врожденная болезнь рассудка?

Лицо Ригана не дрогнуло ни на миллиметр.

— Правда не нуждается в театральных репетициях, Змей.

— Какая невыносимо пафосная, тошнотворная чушь.

— Тебе бы поучиться достоинству у Родни. Он принял кровь с честью.

— Он чуть в обморок не рухнул от животного страха перед отцовским ножом. Я видел его трясущиеся коленки.

— Бактрии нужна надежда, Мэйсон. Людям нужен символ.

— Надежда? На что? Что дешевые фокусы алхимиков со светящейся водичкой накормят голодающую армию зимой?

— Вера в лучшее. А не твой бесконечный, липкий, разрушающий всё яд.

Мэйсон саркастично, сухо рассмеялся, запрокинув голову.

— Мой яд? Спустись на грешную землю, Риган. Оглянись вокруг.

— Я твердо стою на ней обеими ногами.

— Ты правишь только этими тупыми, фанатичными девками в серых рясах. Вся твоя хваленая власть — это светящаяся водичка в серебряной посуде.

— Не смей оскорблять сестер Послушниц.

— Без тяжелых, грязных мечей Севера ты просто кукла в белом плаще...

Скрежет. Тихий, но леденящий душу звук. Ледяной шепот за спиной Ригана царапнул слух, как зазубренное ржавое лезвие по тонкому стеклу.

— Еще одно слово, Змей.

Мэйсон резко перестал дышать. Кровь мгновенно застыла в венах.

— И я отрежу тебе язык. Прямо здесь.

Ивор. Тень. Младший сын Талиши не сдвинулся с места. Он просто монолитно слился с густой, непроглядной тьмой за высоким резным креслом Ригана. На нем не было ни дорогого бархата, ни парадных, звенящих доспехов — только глухая, потертая на сгибах черная кожа. Его абсолютно черные, пустые, мертвые глаза хищника уперлись прямо в переносицу Мэйсона.

Позвоночник мгновенно сковало колючим льдом первобытного, животного ужаса. Ивор никогда не разбрасывался пустыми угрозами. Ивор просто констатировал факт предстоящей казни.

— Я... — Мэйсон с огромным трудом выдавил из себя жалкую, кривую улыбку, чувствуя, как дергается щека.

Ивор молчал. Только рука в плотной черной перчатке неслышно, смертоносно легла на пояс, где прятались метательные ножи.

— Я просто подошел поздравить нашего дорогого брата с... крайне удачным представлением, Ивор.

Тень не моргнула. Тень ждала повода.

— Хорошего вечера вам обоим, — пролепетал Мэйсон, судорожно отступая на внезапно негнущихся ногах. — Тень.

Он круто развернулся, тяжело дыша и не разбирая дороги перед собой, и с размаху врезался спиной во что-то огромное, твердое, как каменная стена. От этой живой преграды густо пахло прокисшим элем, чесноком и немытым мужским потом.

— Опять эти серые вороны завыли про своего Обещанного Принца, — хрипло, как простуженный, разбуженный медведь, рыкнул лорд Корин.

Брат матери. Правитель Черной Кузни возвышался над ним горой, крепко сжимая в огромной, волосатой руке наполовину обглоданную баранью ногу, с которой на камни капал горячий жир.

— Рад вас видеть, дядя Корин, — Мэйсон попытался обойти гору мышц, морщась от вони.

— А я тебя — нет, — Корин грубо, с открытым пренебрежением толкнул племянника мощным плечом. Мэйсон пошатнулся, едва удержав равновесие. — Иди вон. Мешаешься под ногами.

— Я просто шел к нашему столу. К своей семье.

— К Мэйнарду сядь. Поучись у него, как настоящие мужики пьют и жрут мясо. А не цедят кислую воду, как тощие девицы на выданье.

Дядя наклонился и шумно принюхался к воздуху вокруг лица принца.

— А то от тебя запахом меча и пота несет меньше, чем от дешевых баб в портовом борделе Остерна.

— Я предпочитаю оружие потоньше громоздкого меча, дядя. И оно бьет больнее.

— Сплошные сладкие духи, бабские интриги и гниль. Тьфу на тебя.

Скулы Мэйсона болезненно свело от клокочущей, бессильной ярости. Пора. Он до боли стиснул зубы, низко опуская голову, чтобы скрыть горящие ненавистью глаза, и быстрым, стремительным шагом направился в самый мрачный угол огромного зала. К столу Севера.

Мэйнард сидел за дальним краем северного стола, по-хозяйски, широко расставив тяжелые ноги в кованых сапогах.

Мэтью — рядом, неотступно, как приклеенная тень. Густой запах пролитого эля, жареного мяса и мокрой шерсти ударил Мэйсону в ноздри.

— ...Урежем пайки в дальних гарнизонах. Начнем с предгорий, там охота прокормит, — ровно, монотонно говорил Мэтью, тщетно пытаясь доводами успокоить разошедшихся северных лордов.

— Своих же людей обделим?! — рявкнул Мэйнард. Огромный кулак с зажатым в нем железным кубком с грохотом обрушился на дубовую столешницу. Пена брызнула на доски.

— У меня люди дохнут! — прорычал Зверь.

— Мэйнард, послушай... — попытался Мэтью.

— В шахтах, Мэтью! Мрут как мухи от голода и обвалов, пока Юг жрет перепелов!

— Мы должны переждать зиму. Арчибальд только и ждет, что мы сорвемся, — холодно ответил Стратег.

— Спущусь по Сухому Руслу. Соберу обозы, — отрезал Зверь.

— Нет. Это открытая война.

— Выбью это проклятое зерно из их жирных южных глоток! Не будем мы с голоду дохнуть ради их бумажных пошлин! — Мэйнард подался вперед, сжимая кулаки.

— Никаких маршей на Юг, — ледяным, непререкаемым тоном возразил Мэтью, не повышая голоса. — Отец не потерпит бунта в собственной столице.

Мэйсон неслышно, скользящим шагом подошел со спины. Положил узкую, бледную ладонь на грубую спинку стула брата. Вдохнул густой запах его ярости.

— Из-за чего глотки рвете, братья? На весь зал слышно, — мягко, почти ласково спросил Змей.

Мэйнард даже не обернулся. Его широкая спина напряглась под кожей куртки.

— Отвали, Мэйсон, не до тебя сейчас, — глухо, по-медвежьи рыкнул Зверь. — Ползи обратно в свою нору, пока я тебе хвост не отдавил.

Мэйсон плавно склонился к его уху. Сладкий, неразбавленный яд медленно полился с губ.

— Я с добрыми вестями. Решил порадовать тебя, — прошептал Мэйсон.

— Уйди, мне не до твоих загадок.

— Был у южных столов. У нашей щедрой родни.

— Плевать я на них хотел, — процедил Зверь.

— Они там пьют лучшее южное вино. Сладкое. А вам налили прокисшую дрянь. Специально, чтобы Север свое место знал.

Мэйнард замер.

— Им очень весело, брат. В открытую над нами потешаются, — продолжил Мэйсон.

— Пусть подавятся, — рыкнул Мэйнард.

— Глянь на центральный стол.

— Чего я там не видел?

— На нашего Света Бактрии. На святошу Ригана. Знаешь, что он о тебе щебетал Адриану полчаса назад?

Тяжелое железо кубка в огромной руке Зверя опасно, со скрежетом погнулось. Костяшки пальцев побелели.

— Что? — тяжело выдохнул Мэйнард.

Мэтью мгновенно почуял угрозу. Резко скрипнул по камням отодвинутый стул.

— Закрой пасть, Мэйсон! — Мэтью попытался встать, перехватывая руку Зверя. — Мэйнард, не слушай! Он нас стравливает!

Мэйсон полностью проигнорировал Стратега, вливая отраву прямо в воспаленный, залитый элем мозг Мэйнарда. Бархатный, сочувствующий шепот:

— Сказал, от северных лордов несет мокрой псиной и навозом, — прошептал Мэйсон.

Железный кубок жалобно смялся еще сильнее.

— Пошел вон, Мэйсон! — рявкнул Мэтью.

— Сказал, вы клянчите зерно, как смерды. На базаре. Как попрошайки, — безжалостно продолжал Змей.

— Горло вырву... — прорычал Мэйнард, не разжимая зубов.

— Он Одру вспомнил, Мэйнард, — Мэйсон нанес смертоносный, точный удар в самое сердце. — Назвал нашу мать «северной подстилкой».

Дыхание Мэйнарда остановилось.

— Что она только дикарей плодить умеет, — добил Змей.

— Врешь... — глухо выдавил Мэйнард, задыхаясь.

— Обещал посадить тебя на цепь. Как тупого медведя для потехи. Как только отец закроет глаза, будешь жрать с их рук.

Мэйсон сделал один бесшумный шаг назад. Отпустил спинку стула. И мгновенно, как вода в песок, растворился в толпе испуганно замерших слуг. Ловушка захлопнулась.

— Заткнись, Мэтью! Убери руки! — Мэйнард грубо, наотмашь сбросил хватку брата.

Зверь уперся огромными ладонями в край массивного дубового стола. Первобытный рык разорвал гул бактрийского зала. Вены на его шее вздулись толстыми канатами.

Мэйнард рванул тяжелый, сколоченный из цельных бревен стол на себя. И вверх.

Оглушительный треск ломающегося дерева. Серебряные кувшины, блюда, кипящий мясной бульон, железные кружки — всё это с грохотом, звоном и брызгами рухнуло на каменный пол. Звон вилок и смех оборвались мгновенно. Купцы в животном ужасе с визгом попятились к холодным стенам, давя друг друга. Лютневая музыка жалобно захлебнулась и сдохла.

Звенящая, мертвая тишина. Из нее, как пощечина, ударил звонкий, насмешливый голос Адриана:

— Эй! Вы только поглядите!

Мэйнард тяжело, со свистом дышал, глядя на разгром.

— Корыто свое перевернул! — захохотал сын Востока, указывая на него пальцем. — Помои не по вкусу, дикарь?! Сырого мяса подать?!

— Хребет сломаю, восточный ублюдок! Свои же кишки сожрешь! — проревел Мэйнард, разворачиваясь к нему всем массивным корпусом. Слюна брызнула с его губ. — Пусти, кому сказал! — Мэйнард яростно отшвырнул Мэтью, который отчаянно, мертвой хваткой вцепился в его кожаное плечо, пытаясь удержать на месте.

Горящий, абсолютно безумный взгляд Зверя вперился в белый плащ у главного алтаря.

— Риган! — рев разорвал тишину. Белый плащ не шелохнулся.

— Спускайся сюда, южная тварь! — рычал Зверь.

Шепотки ужаса прокатились по замершей толпе.

— Встань и посмотри на меня!

Тишина.

— В глаза мне скажи! Повтори, что про мать вякал!

Риган поднялся. Медленно. Безупречно прямо. Ни единой складки на белой шерсти не дрогнуло.

— Не знаю, какой бред тебе нашептали, брат. Но ты позоришь нас, — голос Ригана был спокойным. Невыносимо, оскорбительно спокойным. — Ведешь себя как бешеная псина.

— Я убью тебя! Выбью из тебя этот свет! — брызгал слюной Мэйнард.

— На глазах у отца. Перед всем двором ты устраиваешь этот жалкий балаган, — Риган холодно, свысока посмотрел на тяжело дышащего Зверя. — Сядь. И остынь.

Тон хозяина.

— Или велю слугам окатить тебя на конюшне ледяной водой. Как грязного пса, — жестко закончил Свет Бактрии.

Приказ хозяина сорвавшейся с цепи грязной дворовой собаке. Мэйсон в тени хищно облизнул губы. Идеально.

— Я тебе язык вырву и сожрать заставлю! — взревел Мэйнард.

Визг нордгардской стали больно резанул слух. Зверь вытащил тяжелый широкий меч наполовину из ножен на спине. Сталь тускло блеснула в свете свечей.

Риган мгновенно подобрался. Никакой лени. Его рука в белой перчатке легла на изящный эфес южного клинка.

— Давай, достань клинок, Зверь. Сделай шаг, — тихо, но так, что услышали все, произнес Риган.

— Я тебе башку снесу вместе с короной! — прорычал Север.

— А я покажу, как бьют на Юге. Замахнуться не успеешь, — холодно ответил Риган.

И тут из-за стола поднялась Тень. Ивор.

— Ивор, нет... Стой! — выдохнул Риган, в панике оборачиваясь к младшему брату. Идеальная маска Света дала первую трещину.

Долгий, скрежещущий визг стали по ножнам парализовал весь огромный зал.

Ивор вытащил свой абсолютно черный, матовый, поглощающий свет свечей клинок. Целиком.

Закон Стали. Нарушен.

Мэйсон инстинктивно вжался спиной в холодный камень колонны, чувствуя, как бешено заколотилось сердце.

Королева Одра резко, с грохотом отодвинув стул, вскочила со своего места. Ее лицо побелело.

Он шагнул вперед. Не глядя ни на побледневшего Ригана, ни на визжащую толпу. Он смотрел только на Мэйнарда. В его расширенных, черных, как сама бездна, глазах было только одно. Холодное, точно выверенное обещание скорой, неизбежной смерти.

Животный страх пробил даже залитый элем, пьяный мозг Зверя. Мэйнард тяжело, громко сглотнул. Глаза Ивора не обещали красивой дуэли. Они обещали бойню.

Щелчок. Широкий меч Севера послушно, трусливо вернулся в ножны. Мэйнард отступил на полшага, тяжело дыша.

— ХВАТИТ!

Голос Алистера обрушился на зал, как каменный обвал в глубокой шахте. Звенящий, сокрушительный удар абсолютной власти. Железный Король стоял над своим почетным столом, тяжело опираясь на него пудовыми кулаками. Его мощная грудь тяжело вздымалась под сталью.

— Мечи в ножны! — проревел король.

Все замерли.

— Вы братья, проклятье! Одна кровь!

Никто не смел дышать.

— Кто еще раз сталь достанет в этих стенах... без руки останется. Прямо здесь. На этом самом столе, клянусь богами! — Алистер перевел пылающий яростью взгляд на Тень. — Ивор!

Тень замерла с обнаженным черным клинком в опущенной руке.

— Убери меч. Ты нарушил закон. Обнажил клинок на брата.

Ивор медленно, не моргая, перевел пустой, ничего не выражающий взгляд на отца. Ни единого слова в свое оправдание. Ни единой эмоции на бледном, заостренном лице. Он просто поднял левую руку.

Резким, безжалостным движением он провел черным лезвием по собственной открытой ладони.

Мэйсон, затаив дыхание в густой тени, широко раскрытыми глазами смотрел на эту льющуюся рубиновую кровь.

Закон Стали. Древнее, вбитое с рождения ледяное предание. Тысячелетия назад на промерзшем Севере два божественных короля-брата сошлись в смертельной, кровавой ссоре. Когда один из них в слепой ярости выхватил клинок, он вовремя осознал, что стоит на страшном пороге братоубийства.

Чтобы не проливать родную кровь и искупить вину перед жестокими богами, он опустил меч. И глубоко распорол себе руку. Смывая гнев собственной плотью.

Обнаженный клинок не может вернуться в ножны сухим. Он обязан отведать крови. Либо врага, либо своей собственной.

Кровь Тени густо, тяжелыми каплями окропила белоснежную восточную скатерть и серые камни пола. Меч отведал. Закон соблюден.

Ивор одним плавным, неуловимым движением вогнал окровавленный клинок в ножны. Бесшумно, как призрак, развернулся и пошел к выходу. Толпа в мистическом ужасе расступалась перед ним, вжимаясь в опрокинутые столы.

Алистер тяжело, как старое рухнувшее дерево, опустился обратно в массивное кресло. Он потер усталые глаза широкой ладонью.

— Твоя задача — быть Светом. Держать этих бешеных псов вместе, быть им примером, — с горьким, тяжелым разочарованием бросил Алистер Ригану, даже не глядя на него.

Риган стоял, опустив голову.

— Ивор пролил свою кровь только потому, что ты не сдержал гордыню и повелся на слова пьяного. Ты подвел меня. Праздник окончен. Пошли все вон с моих глаз!

Мэйсон тихо, скользящей, почти невесомой походкой змеи, нырнул во мрак выстуженного ледяными сквозняками коридора. Подальше от света. Его спина под дорогим изумрудным бархатом была насквозь мокрой от липкого, ледяного пота.

Колени всё еще мелко, предательски дрожали от пережитого первобытного ужаса перед пустыми черными глазами Ивора.

Смерть только что прошла на волосок от его замысла. Но тонкие губы сами собой растягивались во тьме в злобную, широкую, торжествующую улыбку.

Глупцы. Все они — жалкие, до смешного предсказуемые глупцы. Подумал Мэйсон.

Мэйсон

Глава 2 Роланд

Ночной морозный воздух Альтбурга обжигал легкие. Живительный, ледяной глоток после удушливой, насквозь пропитанной сладкими благовониями атмосферы Храма Великой Матери. Пока весь замок пил, жадно жрал полусырое мясо и до хрипоты делил сферы влияния на празднике, Роланд провел последние пять часов в столичном святилище. Задание королевы Талиши. Благовидный, безупречно благочестивый предлог — срочная и тщательная проверка храмовых амбарных книг и золотых пожертвований.

Шумные пиры вызывали лишь раздражение. Фальшивые, натянутые до треска на скулах улыбки лордов. Пьяные, бессмысленные разговоры о политике, где каждое второе слово — либо откровенная ложь, либо скрытая, завуалированная угроза. Сухие, понятные цифры были куда приятнее. С холодным рассудком выверять налоги и методично, строчка за строчкой выявлять мелкое, жалкое воровство жрецов в гулкой тишине храма — идеальная работа для прагматичного ума.

Еще полчаса назад он сидел в тесной, пропахшей въевшейся пылью келье храмового казначея. Напротив него, нервно, до побеления пухлых костяшек перебирая деревянные четки, потел тучный жрец Тобиас.

— Милорд Роланд, умоляю вас выслушать... — жалко блеял жрец Тобиас, дрожащей рукой вытирая пот со лба.

— Я слушаю только цифры, брат Тобиас, — сухо ответил Роланд, не отрывая взгляда от бумаги.

— Благовония. С далекого Востока.

— Я прекрасно вижу ваши счета.

— Они сильно, непредсказуемо подорожали в этом проклятом месяце.

— В самом деле? Какая досада, — процедил принц.

Роланд не отрывал взгляда от пергамента. Длинный, непреклонный палец неумолимо скользил по ровным столбцам.

— Великая Мать требует... — сглотнул жрец, быстрее теребя четки.

— Только самых достойных подношений. Я знаю священные тексты наизусть, брат, — отрезал Роланд.

— Это всё делается исключительно ради удержания надвигающейся Тьмы...

— Великая Мать, брат Тобиас, не ведет бухгалтерских книг и не считает медяки.

— Милорд принц, вы не понимаете специфики...

— А я веду. И я понимаю всё.

Пауза. Палец принца намертво остановился на нужной строке.

— Сорок марок, — чеканя каждый слог, произнес Роланд.

— Да, милорд. На святые нужды.

— Полновесных, золотых марок. Списаны на восточную мирру из Остерна.

— Цены растут каждый день, торговцы безжалостны к Храму...

— Оптовая цена в портах Остерна упала на треть. Еще две недели назад, Тобиас.

— Я... я не знал об этом внезапном падении... — голос жреца сорвался на писк.

— Эта разница осела в ваших карманах. В бездонных, засаленных храмовых карманах.

— Это... откровенное богохульство, принц! Вы оскорбляете Храм! — жрец покрылся некрасивыми красными пятнами негодования.

— Это математические факты. Они не умеют богохульствовать.

— Я всю свою жизнь верой и правдой служу Свету!

— Вы служите Железному Трону. А Трон не терпит воровства.

Роланд захлопнул тяжелую, окованную медью книгу. Громкий хлопок заставил Тобиаса испуганно подпрыгнуть на деревянном табурете.

— Верните украденное серебро, — приказал принц, поднимаясь.

— Но милорд, мы уже заказали новые алтари...

— В казну. До рассвета.

— До рассвета?! Это физически невозможно!

— До последней медной монеты, жрец. Иначе я лично отправлю вас служить вашему Свету в другое место.

— Куда? Вы не посмеете тронуть жреца...

— Киркой. На самые глубокие северные рудники. Там сейчас очень не хватает святых людей.

Цифры, в отличие от живых людей, не умели лгать, не плели интриг и не пытались вонзить тебе отравленный нож в спину.

Роланд вышел из Храма и плотнее запахнул на груди тяжелый, непродуваемый шерстяной плащ. Колючий, пронзительный ветер с северных предгорий безжалостно вымораживал узкие, извилистые улочки нижнего города. Под подошвами крепких сапог с мерзким хрустом ломалась мерзлая грязь вперемешку с конским навозом. В Альтбурге наступала суровая, голодная зима.

Из темных, покосившихся лачуг простолюдинов доносился надсадный, чахоточный кашель стариков и тонкий, прерывистый плач младенцев. Из щелей в гнилых досках тянуло едким запахом дешевого торфа и прокисшей капусты. Город медленно замерзал и голодал во тьме. А там, на самой вершине холма, в неприступном замке Элроя беспечно светились сотни витражных окон, и рекой лилось терпкое южное вино по две серебряные марки за один кувшин.

Любой другой принц из их семьи прошел бы мимо, брезгливо зажав нос надушенным шелковым платком. Роланд смотрел на эти темные, нищие улицы как на сложное математическое уравнение. Уравнение, готовое взорваться. Голодный человек — это отчаявшийся человек. Отчаявшийся человек — это кровавый бунт. Если зажравшиеся Восточные лорды поднимут процент по займам еще хоть на долю, короне придется неизбежно увеличить подати на дрова для горожан. А к весне дворцовой страже придется насмерть отбивать атаки вил и ржавых топоров на продовольственные склады. Великая Бактрия держалась не на горячих молитвах Великой Матери и не на толстых стенах. Она держалась исключительно на хрупком, балансирующем на лезвии ножа равновесии цен на зерно и уголь. Прямо сейчас этот баланс громко трещал по швам.

Неприметная, узкая боковая дверь. Вход только для смены ночной стражи и слуг. В каменных коридорах было неестественно, пугающе тихо. В спертом воздухе висело тяжелое, густое электрическое напряжение. Запах озона перед грозой.

Из-за темного поворота вылетел запыхавшийся мальчишка-слуга. Чуть не сбил принца с ног.

— Милорд Роланд! — истошно выдохнул слуга.

Служка с разбегу рухнул на острые колени. Глаза — безумные, размером с медные монеты.

— Слава милосердным богам! Вы здесь!

— Дыши, — спокойно приказал Роланд.

Роланд железной, непререкаемой хваткой взял парня за воротник грязной рубахи. Одно сильное движение — и слуга стоит на ногах. Истерика сейчас мешала расчету.

— Коротко. По делу, — чеканил принц.

— Там... там, на пиру... ужас что творится! — задыхался мальчишка.

— Что именно случилось? Отвечай четко.

— Принц Мэйнард...

— Зверь. Я так и предполагал.

— Он перевернул целый стол, милорд! Посуду, еду, всё!

— Дальше. Не тяни.

— Кричал на принца Ригана при всех гостях! Обнажил нордгардскую сталь!

— Прямо перед королем? — Роланд нахмурился.

— Да! Мы думали, он отрубит ему голову! А потом... потом вмешался принц Ивор.

— Достал меч?

— Свой страшный черный клинок. Мы все думали, начнется резня, милорд! Никто не смел дыхнуть!

— И? Чем закончилось?

— Но он... он порезал себе руку. Свою собственную ладонь! И ушел прочь. Король в ярости разбил свой кубок о камни. Всех разогнали с пира!

Ледяной воздух медленно вышел сквозь плотно сжатые зубы. Идиоты. Невероятные, неконтролируемые идиоты. Стоит оставить их на пару часов без присмотра, и они готовы сжечь всё королевство дотла ради раздутой, уязвленной гордости. Холодный, отлаженный счетный механизм в голове молниеносно просчитывал политический ущерб. Реакция вспыльчивого Севера. Гнев отца.

— Где сейчас Ивор? — ледяным, абсолютно ровным тоном спросил Роланд.

— В покоях королевы Талиши, милорд.

— И Риган?

— Ушли туда же. Оба.

Хватка на воротнике разжалась. Быстрый, широкий шаг к западному крылу замка.

В полутемном корире на полу сидела служанка. Тихо плакала. Дрожащие, порезанные в кровь тонкие пальцы судорожно пытались собрать острые осколки дорогого венецианского хрусталя из липкой, похожей на венозную кровь лужи гранатового сока.

— Меня высекут плетьми... — горько всхлипнула служанка, вскинув на подошедшего принца полные паники глаза.

— Смети всё в угол, — бросил Роланд, не сбавляя шага.

— Один такой бокал стоит как целая деревня... Я не расплачусь за всю свою жизнь...

— Я прекрасно знаю цену венецианского стекла. Смети осколки.

— Мастер снимет с меня кожу заживо... — завыла девушка.

— Скажешь мастеру над слугами, что это разбил лорд Бернард, — спокойно приказал принц.

— Лорд Бернард? Но он же сидел на другом конце зала...

— Нажрался эля до полного беспамятства. Размахивал своими огромными руками как ветряная мельница.

— И споткнулся?

— Да. Прямо на этот бокал.

— Но... милорд принц... — пролепетала девушка, вжимаясь спиной в каменную стену.

— Что еще?

— А если лорд Бернард завтра протрезвеет и скажет, что это наглая ложь? Меня же убьют за клевету на благородного лорда.

Роланд остановился. Посмотрел на нее сверху вниз проницательным, расчетливым взглядом.

— Лорды никогда не помнят своих пьяных ошибок на утро, — холодно констатировал Роланд.

— Не помнят? Совсем?

— Они помнят только свою раздутую гордость.

— Что мне сказать ему, если он все-таки спросит?

— Скажи ему, что он тяжело споткнулся о край ковра.

— И разбил хрусталь?

— Да. Но удержался на ногах как истинный, могучий северный воин.

— И он поверит в это?

— Он сам с радостью поверит в эту красивую сказку к утру. Пьяному Северу лишних вопросов не задают. Казна спишет эти копеечные убытки. Умой лицо и ложись спать.

Тяжелые, обитые тусклой бронзой дубовые двери личных покоев Талиши. Из-под узкой щели ощутимо тянуло знакомым, резким запахом жженой храмовой мирры. Этот специфический, сладковато-удушливый аромат мгновенно, безжалостно швырнул Роланда на семь долгих лет назад.

В тот самый ветреный день, когда они с Ивором, пропахшие дорожной пылью и едким конским потом, вернулись в столицу после долгой южной ссылки.

После бескрайних, свободных просторов и честных, до кровавых мозолей на ладонях спаррингов Конного Брода, замок показался пятнадцатилетнему Роланду удушливой золоченой клеткой. Придворные сладко улыбались прямо в лицо. Прятали отравленные стилеты в широких рукавах шелка. Роланду пришлось учиться дышать заново. Глубоко прятать мысли, страхи и растущие амбиции за сухими выкладками цифр. Четырнадцатилетний Ивор уходил в непробиваемую броню звериного молчания. Он наотрез не принимал лживых столичных игр.

Алистер встретил их не как бастардов. Железный Король не ждал их на возвышении трона. Он тяжело спустился к ним сам. Вмятые, глубоко поцарапанные в пограничных стычках тяжелые стальные латы. От отца густо пахло оружейным маслом, грубым железом и конским потом. Подавляющая сила, заставляющая полководцев покорно опускать глаза.

Свинцовые, суровые глаза. В них — неприкрытая отцовская теплота. Алистер долго, изучающе смотрит в немигающие, пустые глаза юного Ивора. Короткий кивок. Кузнец, оценивший смертоносность выкованного клинка. Поворот к Роланду.

— Мастер Родрик писал мне в своих бесконечных отчетах, — произнес Алистер с мягкой, непривычной усмешкой, оглядывая сына.

— Что именно он писал, отец? — осторожно спросил юный Роланд.

— Что ты предпочитаешь держать в руках пыльные свитки.

— Я много читаю. Бактрии нужны новые знания.

— А не тяжелый тренировочный меч. Воин из тебя, прямо скажем, посредственный.

— Да, отец. Мой клинок медленнее, чем у братьев.

— Но ум твой острее бритвы. Это так?

— Войны выигрываются логистикой и обозами, — твердо ответил юный Роланд, скрывая дрожь в коленях.

— До того, как армии встретятся на поле боя? — король прищурился.

— Да. Железо не накормит солдат. Если на Юге случится непредвиденная засуха, цены на пшеницу взлетят до небес. Северные шахты встанут от голода через один месяц.

— И какова твоя защита от этого?

— Договоры, чеканенное золото и безопасные торговые тракты. Они защищают Железный Трон куда надежнее любых каменных стен, отец.

Раскатистый смех Алистера. Знамена под потолком вздрагивают. Шаг вперед. Хруст костей — отец прижимает Роланда к стальной груди. Жесткий металл больно впивается в щеку.

— Бактрия слишком долго жила только голой сталью, — сказал король, хлопая сына по спине. — Счетовод ты мой. Твой холодный ум — это моя опора, мой мальчик.

Талиша подходит следом. Искренняя теплота. Запах мирры и ладана. Поцелуй в бледный лоб Ивора. Крепкое, материнское объятие для Роланда.

Но затем она отстраняется. Глаза, полные безграничного, слепого религиозного обожания, скользят поверх их голов. И намертво приковываются к Ригану на помосте. Холодный, аналитический ум Роланда мгновенно собирает уравнение. Отец любит его. Видит стратегическую надежду. Но для матери... Для матери он и Ивор — лишь крепкий, безмолвный фундамент. Расходный материал. Камни, на которых должен вечно возвышаться ее сияющий Обещанный Принц.

Роланд тяжело моргнул. Мирра снова забила ноздри. Холодная реальность коридора вернулась. Уравнение не изменилось. Только ставки стали выше.

Тяжелая дубовая дверь с глухим скрипом поддалась. В покоях царила вязкая, натянутая тишина. У большого камина, где жарко трещали поленья, стояли Послушницы Ванесса и Пенни. Серые рясы, опущенные головы. Они тихо, почти шепотом отчитывались перед королевой.

— Святая Мать, — мягко шелестел голос Ванессы, не смея поднять глаз.

— Слушаю тебя, дитя, — плавно отозвалась Талиша, методично перебирая четки.

— Сестра Марта просит дозволения, Святая Мать.

— Покинуть замок? В столь поздний час? — чуть нахмурилась королева.

— На три дня, Святая Мать. Ее младший сын остался в нижнем городе.

— Что с ребенком? Очередная лихорадка?

— Тяжелая, изнуряющая лихорадка, Святая Мать. Сестра Марта не находит покоя. Плачет и молится у алтаря с самого заката.

Талиша медленно перебрала гладкие деревянные четки. Щелк. Щелк. Ее строгое лицо озарилось искренней, отработанной годами снисходительной добродетелью. Она была суровой, но точно знала, когда нужно проявить душу.

— Материнское сердце, Ванесса, — плавно, с глубоким пониманием ответила королева, — это священный сосуд.

— Данный нам самой Великой Матерью, — эхом, с придыханием отозвалась Пенни.

— Мы не можем требовать от сестры Марты беззаветного служения, — произнесла Талиша.

— Пока ее дитя корчится в муках, — покорно кивнула Ванесса.

— Отпустите сестру Марту немедленно. Пусть идет к семье.

— Да, Святая Мать. Мы передадим ей вашу волю.

— Пенни, выдай ей из храмовой казны серебро, — приказала королева, не меняя благостного тона.

— Сколько прикажете выдать, Святая Мать?

— Пять серебряных монет. Этого с лихвой хватит на лучшего столичного лекаря и целебные травы.

— Я всё исполню в точности.

— И скажите ей, сестры. Наши общие молитвы будут с ее сыном каждую ночь, пока он не исцелится.

— Истина в милосердии, — хором, с фанатичным благоговением отозвались послушницы.

Глубокий поклон. Серые тени бесшумно растворились в полумраке коридора. Дверь мягко щелкнула.

Маска благости мгновенно, как осыпавшаяся старая штукатурка, сошла с лица Талиши. Под ней обнажилась тяжелая, иссушающая кости усталость.

— Вы трое слишком шумите, — тихо произнесла Талиша, поворачиваясь к сыновьям.

Ни взгляда. Ни жеста. Слова повисли в воздухе, как зачитанный приговор. Ответа не последовало.

— Вы шумите, даже когда просто молчите, — с горечью добавила королева.

— Матушка, мы... — попытался начать Риган, делая шаг вперед.

— Этот замок слышит вас, Риган, — Талиша сжала четки так, что побелели костяшки.

— Пусть слышит, мне нечего скрывать, — буркнул он.

— Он слышит каждое ваше прерывистое дыхание. Каждый звон ваших мечей. А вместе с ним — и те, кто только и ждет в темноте.

— Чего они ждут, матушка? — процедил Риган, сжимая кулаки.

— Когда вы оступитесь. Чтобы с наслаждением перерезать вам глотки и скормить ваши идеалы псам.

В ней говорила не святая пророчица. В ней говорила измотанная мать, запертая в тесной клетке с голодными волками.

Риган, как загнанный леопард, мерил шагами дорогой тевинтерский ковер. Густая южная кровь: смуглая кожа, черные волосы. Но сейчас идеальное, скульптурное лицо Света пошло некрасивыми красными пятнами неконтролируемого гнева. На безупречно белом плаще, символе духовной чистоты, издевательски красовались жирные коричневые пятна мясного соуса. Жалкое зрелище для аналитического ума Роланда.

А в самом темном углу, сливаясь с выцветшим гобеленом, стоял Ивор. Двадцатиоднолетняя Тень.

Если Риган выглядел статнее и благороднее, то Ивор казался грубо высеченным из цельного куска черного базальта. В его абсолютно черных, бездонных глазах не отражался пляшущий свет свечей. Левая рука была наспех, криво замотана куском грязной ткани. Сквозь грубый лен медленно, капля за каплей, сочилась густая кровь. Шлеп. Шлеп. Ивор даже не смотрел на рану. Словно она пульсировала на чужом теле.

— А вот и наш счетовод, — Риган резко остановился, впиваясь пылающим взглядом в Роланда. Нервы Света Бактрии были натянуты как струны лютни перед обрывом.

— Пришел? — бросил Риган.

— Пришел, — спокойно, стряхивая пыль с рукава, отозвался Роланд.

— Пришел свои драгоценные убытки посчитать? — ядовито процедил Риган, с отвращением указывая на жирные пятна на своем плаще. — Мэйнард перевернул стол. Этот дикарь разнес половину зала!

— Я знаю об этом, Риган.

— Он почти обнажил клинок! Прямо у алтаря Отца, на глазах у всего двора и короля!

— Я знаю и это. А потом...

Риган не договорил. Запнулся, тяжело сглотнув. Быстрым, дерганым шагом он подошел к Ивору. Обещанный Принц, которому запрещалось прикасаться к любой физической скверне, протянул трясущиеся руки к окровавленной ладони брата.

— Ивор... зачем ты это сделал? — в голосе Ригана пульсировала искренняя, неприкрытая боль. Ему было плевать на запачканный плащ.

— Тебе не нужно было проливать свою кровь ради меня, — Риган отчаянно покачал головой.

— Закон Стали требует крови, Риган, — глухо, без единой эмоции отозвался Ивор из своего темного угла.

— Из-за моей глупой, вспыхнувшей гордости ты калечишь себя!

— Остынь, брат.

— Я бы сам прекрасно справился со Зверем! Я не фарфоровый идол, Ивор, я умею держать меч!

Тень не отстранилась от дрожащих рук брата. Лишь криво, едва заметно усмехнулась в полумраке.

— Ты тянулся к своему святому молитвеннику, Риган, а не к мечу, — бесстрастно констатировал Ивор.

— Что? Я собирался ответить на оскорбление...

— Свет Бактрии не пачкает свои чистые руки о таких, как Мэйнард.

— Я воин, Ивор! Я не трус!

— Я знаю, что ты не трус. Но для грязной, кровавой работы есть я.

— Ты называешь это защитой... — Риган опустил пылающий взгляд, и его голос дрогнул от подавленного гнева и глубокого бессилия.

— Называю, — просто кивнул Ивор.

— А я вижу в этом только твой нелепый страх за меня.

Ивор чуть склонил голову. Пустые, мертвые глаза методично изучали искаженное эмоциями лицо старшего брата.

— Страх, Риган — это когда ты не видишь смертельного удара, — жестко, сухим языком армейского устава отчеканил Тень.

— А ты видел его? — с вызовом бросил Риган.

— Я видел всё. Каждое сокращение его мышц.

— И что же ты там увидел?

— Дистанция между вами была ровно три шага.

— Я бы легко ушел с линии атаки! У меня южная школа!

— У него был широкий замах от бедра. Твой тонкий парадный плащ не остановил бы тяжелую нордгардскую сталь, Риган.

— Я не слепой, Ивор!

— Если бы ты шагнул вперед, как собирался, он разрубил бы тебе ключицу до самого сердца. Ты бы умер до того, как упал на камни.

— Нет! — Риган отчаянно вскинул голову. В его глазах плескалась дикая, разрушительная смесь жгучей обиды и братской любви. — Страх — это когда ты не даешь другому жить своей собственной жизнью!

— Ты жив только благодаря этому страху, — сухо парировал Ивор.

— Страх — это когда ты делаешь из себя живой, истекающий кровью щит! Щит, о который мы все однажды разобьемся насмерть, глядя, как ты умираешь за нас!

Ивор ничего не ответил. Лишь уголок его губ едва заметно дернулся в темноте.

Роланд молча прошел к массивному дубовому столу. Налил кристально чистой воды в тяжелый хрустальный кубок. Сделал размеренный, медленный глоток. Вода отдавала мерзким привкусом железа.

— Он абсолютно прав, Риган, — ровно, хладнокровно разрушая драму, произнес Роланд.

Риган резко обернулся к нему, тяжело дыша.

— Вспомни, что рассказывал нам старый мейстер Визериан, когда мы еще были детьми.

— О чем ты сейчас говоришь, Роланд?

— О строительстве самого первого Храма Великой Матери.

Риган нахмурился. Ум святого наотрез отказывался понимать исторические лекции в момент пролитой крови.

— При чем здесь древний Храм?! — взорвался Риган.

— При том, что когда наши предки Патриархи захотели возвести величайшее святилище в мире, — Роланд удобно оперся бедром о столешницу, переходя в привычный, холодный режим стратега, — они не стали просто стоять на коленях и молиться.

— К чему ты клонишь своими загадками?

— Они не ждали чудесного спасения с небес, Риган. Они обложили жестким, грабительским налогом всю торговлю солью в регионе.

— Роланд, прекрати этот бред...

— Они наняли лучших, самых дорогих и беспринципных каменщиков Остерна.

— Хватит!

— И они подкупили диких горных вождей чистым, звенящим золотом, чтобы те не жгли им леса для стройки.

Роланд с отчетливым стуком поставил кубок на стол. Звон хрусталя о дерево хлестнул по ушам.

— Вера вдохновила этот Храм, Риган. Но построили его золото, людская подлость, хитрость и холодный математический расчет.

— Я не понимаю, к чему ты ведешь! — огрызнулся Свет.

— А к тому, что твоя публичная, слепая и раздутая гордыня сегодня чуть не сожгла наши политические леса дотла.

— Мэйнард напал на меня первым! Он при всех оскорбил мать!

— Мэйнард — тупой, прямолинейный мясник. Сам он до такой изящной, выверенной истерики никогда бы не додумался.

Роланд пронзил брата холодным, оценивающим взглядом.

— Кто-то подошел к нему. Шепнул нужные, ядовитые слова в нужное, волосатое ухо. И бесшумно растворился в тени зала.

Риган осекся. Грудь тяжело вздымалась. До него медленно, мучительно доходил ледяной смысл сказанного.

— Змей... — с ужасом выдохнул Риган.

— Бинго, — кивнул Роланд.

— Это был Мэйсон...

— Мэйсон просто кинул вам кость. И ты вцепился в нее быстрее безмозглого Зверя.

— Он оскорбил нашу семью, Роланд!

— Он не просто оскорбил тебя. Мэйсон виртуозно использовал вечный комплекс неполноценности Севера.

— Я должен был ответить на это оскорбление! Я Обещанный Принц!

— Он точно знал, что тупой Мэйнард мгновенно сорвется. И он так же точно знал, что ты, со своей непомерной, святой гордыней, не сможешь промолчать и стерпеть.

— Я защищал нашу честь! — Риган ударил кулаком по воздуху.

— Вы оба, как послушные марионетки, сыграли в его игру. Исключительно по его правилам.

— Я не марионетка...

— Он хотел, чтобы отец увидел в тебе такого же вспыльчивого, неконтролируемого идиота, не способного держать политический удар.

Роланд издевательски, медленно похлопал в ладони. Три раза.

— Поздравляю, брат. У Змея всё получилось безупречно.

Риган громко скрипнул зубами. Горечь плескалась в его потемневших глазах.

— Ты всегда видишь людей как деревянные фигуры на доске, Роланд, — тихо, с отвращением сказал Свет Бактрии.

— Потому что они сами так себя ведут, — без тени эмоций ответил Роланд.

— Нет. Потому что тебе так гораздо проще жить.

— Проще?

— Ты прячешься за своими сухими расчетами. Чтобы ничего не чувствовать к живым людям.

Роланд едва заметно улыбнулся. Холодная, прагматичная, выверенная улыбка человека, который всегда видит на три хода дальше остальных.

— Проще, Риган — это когда ты не хоронишь потом своих солдат из-за красивых, но абсолютно пустых слов о чести.

Роланд оттолкнулся от стола и неспешным шагом направился к Ивору. Риган покорно уступил ему место, прекрасно понимая, что в полевой хирургии сухой стратег разбирается куда лучше святого.

Роланд достал с верхней полки пузатую стеклянную бутыль. Крепкий винный спирт, настоянный на горьких травах. Талиша держала его для своих изнуряющих мигреней.

Придвинул ногой серебряный таз.

Он грубо сорвал черную, насквозь пропитанную кровью тряпку с руки Ивора.

Рана была глубокой. Страшной. Черное лезвие прошло ровно в миллиметре от белых сухожилий. Идеальный, хладнокровный расчет собственной боли.

Роланд щедро, не жалея, плеснул едким спиртом прямо в открытое, пульсирующее мясо. Жидкость мгновенно вспенилась розовыми пузырями. Запахло спиртовыми травами и сырой плотью.

Ивор даже не вздрогнул. Дыхание Тени осталось идеально ровным. Лишь костяшки пальцев на здоровой, правой руке побелели от чудовищного физического напряжения.

Роланд достал чистый льняной платок. Начал жестко, профессионально, с силой сматывать рассеченную ладонь.

— Кровь от южного шелка хрен отстираешь, Ивор, — проворчал Роланд, затягивая ткань.

— Я знаю, — глухо отозвался Ивор.

— Сначала бей. И только потом пускай свою кровь на показуху для лордов.

— Я учту это на будущее.

— Сожми кулак. Быстро.

Ивор послушно, с влажным хрустом сжал окровавленные пальцы.

— Сухожилия целы. Тебе дьявольски повезло, — констатировал Роланд.

— Это не слепое везение. Это расчет.

— Если бы прорезал на волосок глубже, никогда бы больше не удержал эфес меча, — сухо заметил Роланд, затягивая кровавый узел на запястье.

— Зверь действительно собирался бить, Роланд, — ровно, упрямо повторил Тень.

— Я знаю, что он собирался.

— Я читал его напряженные плечи. Замах от бедра. Он бы ударил Ригана насмерть.

— Ты мог просто убить его, — тихо сказал Роланд, не поднимая глаз от глубокой, уродливой раны.

— Мог, — абсолютно спокойно, без капли хвастовства ответил Ивор.

— Почему не сделал? Почему порезал себя?

Тяжелая, звенящая. Слышно было только, как сосновые дрова с треском лопаются в камине.

— Ты не любишь, когда я ломаю твои планы, счетовод, — наконец произнесла Тень.

Роланд затянул узел чуть сильнее, чем было необходимо. Ивор едва заметно напряг квадратную челюсть. Ни единого звука не сорвалось с его губ.

— Я не люблю, когда ты становишься прямой причиной гражданской войны, — глухо отозвался Роланд.

Затем он поднял голову. Посмотрел прямо в черные, бездонные провалы глаз брата. И уже тише, с плохо скрываемой, ноющей братской болью добавил:

— Ты когда-нибудь устанешь резать себя за нас?

— Когда вы, идиоты, перестанете лезть под чужой нож, — жестко отрезал Ивор, отдергивая перевязанную руку.

Шуршание тяжелых юбок. Талиша подошла к ним почти вплотную. В ее впалых глазах читалась колоссальная материнская усталость. Но под ней горела непоколебимая, стальная вера, которая заменяла ей опору в этом рушащемся мире.

— Ты мыслишь слишком приземленно, Роланд, — мягко произнесла Талиша, коснувшись его напряженного локтя холодными пальцами.

— Я мыслю сухими фактами, матушка.

— Интриги Змея... Налоги... Дипломатия... Всё это пыль.

— Это то, что держит Бактрию на плаву.

— Твои бесконечные расчеты делают тебя великолепным помощником для твоего отца. Я безмерно горжусь твоим острым умом, сын.

— Но? Всегда есть "но". — Но ты упрямо отказываешься видеть высший замысел Богов.

Она вытянула бледную, дрожащую руку, с благоговейным трепетом указывая на Ригана.

— Риган проявил истинное, божественное величие духа сегодня. Он не обнажил сталь в ответ на грязную провокацию.

— Он повелся на нее, матушка! Он устроил сцену!

— Риган — Обещанный Принц. Пророчества не лгут, Роланд.

— Пророчества не платят жалованье голодным солдатам на границах!

— Ты должен быть для него светом, сын мой, — она смотрела только на Ригана, не слыша доводов. — Только он нас спасет от надвигающейся Тьмы.

Роланд выдержал ее фанатичный, лихорадочный взгляд. Ответил со спокойной, убийственно-ядовитой вежливостью:

— Может, замысел и высший, матушка. Но тяжелые мечи, которые сегодня чуть не скрестились над вашим святым алтарем, были выкованы из обычного, земного железа.

— Вера сильнее железа, Роланд...

— Ваши пророчества не спасут нас от голодного бунта, если Север перекроет рудники. А Восток перестанет давать короне в долг. Мы останемся с верой и пустыми амбарами.

Риган судорожно закрыл глаза ладонями. В его голосе внезапно прорвалась отчаянная, надломленная усталость человека, который никогда не просил себе такой тяжелой участи.

— Я обычный человек, матушка, — глухо простонал Риган.

— Ты больше, чем человек! Ты символ!

— Я просто до смерти устал сиять для всех вас.

Талиша отшатнулась, прижав руки к груди. Словно он наотмашь ударил ее по лицу. Губы королевы мелко, жалко задрожали.

Роланд выдержал растерянный, испуганный взгляд матери. Уравнение окончательно рассыпалось. Нужно было собирать его заново, из осколков. Он взял инициативу в свои руки.

— Матушка, вам лучше прилечь и выпить успокоительного, — сухо приказал Роланд.

— Но Риган...

— Отец сейчас взбешен. Нам нужно всё замять. Прямо сейчас, пока он не принял непоправимых, кровавых решений для Севера.

Он резко повернулся к Ригану. В холодных глазах стратега не было ни капли сочувствия к братским терзаниям. Только голый, циничный план выживания.

— Завтра утром. На рассвете, — отчеканил Роланд.

— Что я должен сделать? — устало спросил Риган, отнимая руки от лица.

— Ты идешь один в личные покои короля.

— Я не смогу оправдать Мэйнарда...

— И ты говоришь отцу, глядя ему прямо в глаза.

— Что именно я должен сказать?

— Что это ты приказал Ивору достать черный меч. И никак иначе.

— Что ты такое говоришь?! — Риган стремительно побледнел, в его глазах вспыхнуло искреннее негодование. — Лгать Железному Королю?! Ты хоть понимаешь, о чем просишь?

— Да, прекрасно понимаю, — стальным, не терпящим возражений тоном отрезал Роланд, затягивая узел на повязке Ивора. — И это единственный выход.

— Отцу?! Родному отцу, который чует ложь за милю?! — голос Ригана сорвался.

— Именно ему, — спокойно подтвердил Роланд. — Ты выйдешь вперед и скажешь, что это ты отдал приказ. Ты берешь всю вину за обнаженную сталь на себя.

— Это откровенное безумие, Роланд! Если он узнает правду, гнев обрушится на нас всех! — возмутился Риган, меряя шагами комнату.

— Он не узнает, если ты не начнешь мямлить, — Роланд даже не поднял головы. — Скажешь, что это ты пресек конфликт между Севером и Югом. Скажешь, что Ивор обнажил меч исключительно по твоему прямому приказу, чтобы остудить пыл Мэйнарда.

— Но Ивор сам бросился в эту свалку! Он никого не слушал! — Риган в отчаянии взмахнул руками.

— И это самое страшное, — процедил Роланд. — Если Алистер решит, что Тень достает клинок, когда ему заблагорассудится, без команды Обещанного Принца...

— Что тогда? Казнь? — Риган остановился.

— Хуже. Он прикажет немедленно запереть его в нижних темницах Альтбурга.

— Ивора? В клетку? — Риган недоверчиво покачал головой.

— Да. Закует в железо как бешеную, неуправляемую собаку, сорвавшуюся с цепи. И мы больше никогда его не увидим.

Риган остановился у закрытой двери. Судорожно, до хруста в суставах сжал кулаки.

— Если я солгу отцу глядя прямо в глаза… — голос Света Бактрии дрогнул, выдавая внутреннюю борьбу. — Я предам всё то, чему меня годами учили в Ордене послушниц. Истину, честь, свет...

— И что с того? Кому нужна эта твоя храмовая честь, если она убьет нашего брата? — бросил Роланд.

— Я предам свою суть! Я не могу так поступить, Роланд! — почти простонал Риган. Роланд даже не обернулся. Его пальцы продолжали жестко, методично фиксировать повязку на руке Ивора.

— Если ты не солжешь, Риган, ты совершишь предательство куда страшнее.

— О чем ты? Что может быть хуже?

— Ты предашь брата. Того, кто без раздумий подставил бы горло под чужой клинок ради тебя.

— Я... я никогда не предам Ивора, ты же знаешь, — прошептал Риган.

— Тогда докажи это делом, а не молитвами, — холодно отозвался Роланд. — Иначе его настоящая кровь будет на твоем чистеньком белом плаще. И это будет не мясной соус с пиршественного стола. Это будет его кровь.

Вязкая, давящая тишина заполнила покои.

— Выбирай, Риган. Твоя безупречная совесть или жизнь брата.

— Роланд, это жестоко... Ты ставишь меня перед невозможным выбором, — Риган закрыл глаза.

— Ты уже не в храме на вечерней молитве, и я не твой духовный наставник, — отрезал Роланд. — Игры в абсолютную святость закончились. Мы в реальном мире, и здесь нужно пачкать руки.

Риган бросил на спину Роланда тяжелый, темный взгляд, в котором мелькнуло что-то пугающее.

— Когда ты ошибаешься в своих холодных расчетах, Роланд, — медленно процедил старший брат, с горечью признавая жестокую правоту стратега, — когда твоя математика дает сбой...

— Да? Договаривай, Риган, — спокойно бросил Роланд.

— Обычные люди платят за твои ошибки своей кровью. Ты играешь ими, как фигурами.

Роланд медленно выпрямился.

Повернулся. Выдержал этот пылающий взгляд, отвечая с ледяной, абсолютной уверенностью.

— Пусть так. Но когда ошибаешься ты, Риган... со всем твоим светом и добродетелью...

— И что же тогда происходит? — с вызовом спросил Риган.

— Горят целые королевства, — чеканя каждое слово, произнес Роланд. — Твои ошибки стоят тысячекратно дороже.

Риган тяжело сглотнул. Желваки на его лице дернулись. Но он твердо, обреченно кивнул. Ради Ивора он пойдет и солжет самому Железному Королю.

Роланд резко повернулся и ткнул Ивора пальцем в здоровое плечо.

— А ты, Тень. Внимательно меня слушай.

— Что я? Я и так молчу весь вечер, — мрачно отозвался Ивор, глядя на перебинтованную руку.

— Завтра на утреннем совете перед отцом ты затыкаешься. Намертво. Никаких твоих прямолинейных замечаний и кровожадных взглядов в сторону Мэйнарда.

— Понял. Никаких взглядов, — кивнул Ивор.

— Стоишь в самой темной тени у стены. Изображаешь мебель. Глухую, немую мебель, которая ничего не видит и ничего не слышит. Пусть Риган говорит.

— Договорились. Молчу как могила, — согласился Ивор, хотя в его тоне не было ни капли страха перед завтрашним днем.

— Оставьте нас, дети, — устало, с надрывом произнесла Талиша, не поднимаясь из своего массивного кресла у окна.

— Матушка, вам тоже нужен покой после такого вечера... — неуверенно начал Риган, делая шаг к ней.

— Роланд, Риган. Идите отдыхать в свои покои. Совет будет тяжелым для вас обоих, — перебила она его жестче.

— А он? — Роланд кивнул на брата. — Ивору нужен мейстер, а не разговоры.

— Ивор останется здесь, со мной. Нам нужно... помолиться, — тихо ответила королева.

Она медленно повернулась к младшему сыну.

— Дай руку, Ивор, — тихо, почти шепотом сказала Талиша.

Ивор шагнул вперед. Молча протянул окровавленную, туго перевязанную льном ладонь. Она не сразу коснулась его. Изящные, тонкие пальцы королевы предательски дрогнули. Замерли в воздухе в одном миллиметре от его грубой, покрытой старыми боевыми шрамами кожи.

— Боль очищает душу от скверны, сын мой, — произнесла она. Голос дрожал. Словно она повторяла заученную храмовую молитву, чтобы хоть как-то успокоить саму себя перед лицом того, кого боялась. — Свет милосерден к тем, кто страдает.

— Нет, матушка, — абсолютно спокойно, без малейшего вызова ответил Ивор, глядя прямо на нее своими непроницаемыми глазами.

— Что ты сказал? — Талиша вздрогнула и отдернула руку.

— Я сказал, что боль не очищает. Боль просто есть. Это сигнал тела о повреждении. Не более того. В ней нет никакой святости.

Густая, удушливая, как дым, заполнила пространство между ними.

В расширенных глазах Талиши отчетливо мелькнул первобытный, инстинктивный страх. Страх перед холодным существом, которое она сама породила, но которое ее разум физически не мог понять.

— Ты совершенно не чувствуешь Света, Ивор, — прошептала она. В голосе сквозило глухое отчаяние матери, потерявшей ребенка во тьме. — В тебе нет трепета перед божественным.

— Я чувствую другое, матушка. Куда более полезное, — ровно ответил он.

— Что же? Что может быть важнее благодати?

— Я чувствую, кто в зале хочет меня убить, едва переступая порог, — ровно, без эмоций отозвался Тень. — Я чувствую страх Мэйсона и тяжелую злобу Мэйнарда. Этого вполне достаточно, чтобы выжить. Свет от кинжала в спину не спасет.

Роланд перехватил этот испуганный взгляд матери. К горлу подкатил ком. Стало физически не по себе от той колоссальной, непреодолимой пропасти, что пролегала между ними. Он развернулся и вышел в холодный, продуваемый сквозняками коридор.

У массивных двойных дверей, прислонившись к стене, стоял капитан дворцовой стражи Маркус. Лицо серое от недосыпа.

— Как проходит ночь, капитан? — тихо спросил Роланд, прикрывая за собой дверь материнских покоев.

— Дерьмово, милорд Роланд. Откровенно дерьмово, — Маркус устало потер переносицу, звеня кольчугой.

— Насколько дерьмово? Обозначь масштабы проблемы, — Роланд скрестил руки на груди, готовясь к худшему.

— Северяне лорда Арлена орут в казармах как резаные. Требуют выдать им кого-нибудь из южан за то, что произошло на пиру. Они пьяны и жаждут крови.

— А Восток и Юг? Тоже буянят?

— Если бы, милорд. Южане лорда Арчибальда заперлись в своем крыле и молча точат ножи по углам. Это пугает меня куда больше пьяных криков Севера. Если мы не разведем их по разным ярусам немедленно и не выставим заградительные щиты...

— Что будет, Маркус? Твой прогноз.

— К утру моим парням придется отскребать кишки и южную кровь от этого дорогого мрамора. Резня начнется с первой же искры, милорд.

— Удвой посты на стыках крыльев. Сними людей с внешних стен, если нужно, но внутри замка не должно пролиться ни капли крови, — приказал Роланд.

Золотая монета блеснула в воздухе. Капитан ловко поймал ее мозолистой рукой, пряча в карман.

— Слушаюсь, милорд. Сделаем всё возможное.

— И еще одно, Маркус. Очень важное, — Роланд понизил голос.

— Да, милорд? Я вас внимательно слушаю. — Если твоя стража увидит в коридорах принца Мэйсона...

— Скрутить его? Найти повод и запереть в покоях? — Маркус угрожающе положил руку на рукоять меча.

— Нет, ни в коем случае не трогать. Просто дышите ему прямо в затылок. Ходите следом плотным строем. Гремите тяжелыми доспехами как можно громче, лязгайте оружием, переговаривайтесь.

— Зачем? Чтобы он пожаловался королеве Одре?

— Змей терпеть не может лишнего шума, когда плетет свою паутину. Пусть чувствует себя неуютно и знает, что за ним пристально следят каждую секунду.

Путь в собственные покои лежал через самую старую часть замка.

Галерея Эпох.

Ночью здесь никогда не зажигали чадящих факелов. Высокие, уходящие во мрак сводчатые коридоры освещались лишь бледным, мертвенным лунным светом, косо проникающим сквозь цветные витражные окна.

Шаг замедлился. Первая величественная статуя. Белый южный мрамор, отполированный до блеска.

Король Валерий Созидатель. Правил Бактрией триста пятьдесят лет назад.

Покойный мейстер Визериан любил часами зудеть о нем на уроках. Валерий жил в суровую эпоху Великой Засухи. Реки тогда полностью обмелели. Плодородная земля потрескалась до самой тверди. Голодные лорды с пеной у рта требовали от короля немедленно вести войска на соседние континенты ради продовольствия и грабежа.Но Валерий поступил иначе.

Статуя изображала его не с окровавленным мечом победителя, а с развернутым длинным свитком инженерных чертежей в руках. Его мраморное лицо, густо иссеченное глубокими морщинами государственных забот, выражало невероятную, нечеловеческую усталость. Но взгляд, устремленный куда-то вдаль поверх голов, был тверд как алмаз.

Именно Валерий тогда приказал начать беспрецедентное строительство Великого Канала. Он соединил пресные северные озера с пересохшими, мертвыми землями Юга. Он объединил вечно грызущиеся, разрозненные кланы не угрозой стали, а железными лопатами и общим, спасительным делом. Торговые тракты, которые он заложил века назад, до сих пор бесперебойно кормили половину страны.

Пальцы Роланда скользнули по холодному мрамору развернутого свитка. Валерий понимал то, чего никогда не поймет тупой мясник Мэйнард. Истинная, долговечная власть кропотливо строится, кирпич за кирпичом, а не разрушается топором в пьяном угаре.

Дальше. Вторая статуя была древнее самого Альтбурга. Она стояла здесь, в этой нише, за тысячи лет до появления первых королей Бактрии. Высеченная из цельного, грубого куска черного, зернистого базальта.

Орос Землеборец. Древний, забытый бог.

В него верили племена задолго до того, как жрецы придумали удобный культ Великой Матери. Мифология Ороса не была наполнена сладкой магией, светящейся водой и чудесами. Она была суровой, грязной и беспощадной, как сама окружающая природа.

Легенды сухо гласили, что Орос был просто самым первым человеком, который не испугался жутких «Кровоточащих Гор». В те дикие времена первобытные племена в панике бежали прочь от извергающихся вулканов. Но Орос пошел прямо к раскаленной лаве. Нашел в ней твердые, странно остывающие куски неведомого черного камня. И начал методично бить по ним камнем поменьше.

Статуя изображала невероятно мускулистого, обнаженного по пояс свирепого мужчину. Его мощный замах тяжелым каменным молотом над первобытной наковальней был навечно запечатлен в базальте. Орос научил напуганных людей плавить руду. Он дал им самое первое, кривое железное копье, чтобы они наконец могли защитить свои семьи от пещерных хищников.

Роланд смотрел на эти грубые, мощные черты древнего кузнеца. Прагматик древности.

Богами в истории часто становятся не те, кто молится небесам, а просто те, кто первым догадался, как использовать жестокие законы природы в свою личную пользу.

Третья композиция. Самая масштабная.

Занимала всю стену огромной каменной ниши. Барельеф, кропотливо вырезанный прямо в цельной скальной породе замкового фундамента. Битва у Сломанного Клыка.

Роланд всегда, с самого детства, останавливался здесь дольше всего. Холодный камень потрясающе передавал невероятную, кровавую кинетику древнего сражения. Трое легендарных героев людей насмерть схлестнулись с исполинами Севера.

Визериан называл этих тварей голиафами. Давно вымершее племя исключительно высоких, невероятно свирепых горцев. Они достигали восьми футов роста, но их размеры со временем, усилиями бардов, обросли сказками до размеров гор.

В самом центре барельефа могучий Бром Щитолом. Каменные мышцы бугрились от предельного напряжения. Он обрушивал свой гигантский боевой молот прямо на колено одного из визжащих голиафов, с хрустом ломая его опору.

Слева от него — Кайлен Быстрый. Запечатлен скульптором в невероятном, смертоносном акробатическом прыжке. Он уходил из-под сокрушительного удара вырванного с корнем дерева и готовился вонзить свои кривые парные клинки прямо в толстую шею врага.

Но взгляд Роланда всегда приковывала только третья фигура. Элара Пепельное Копье.

Она не находилась в гуще кровавой, бессмысленной мясорубки. Скульптор гениально изобразил ее стоящей на небольшом скальном возвышении, чуть позади ревущих Брома и Кайлена. Ее длинное копье было спокойно опущено вниз. Но тонкая рука властно вытянута вперед, четко отдавая приказ.

Роланд искренне восхищался этой мелкой деталью. Бром и Кайлен были слепой, разрушительной силой. Но именно Элара была их холодным разумом. Она видела всё поле кровавого боя целиком, грамотно направляя сокрушительную мощь Брома и феноменальную скорость Кайлена именно туда, где они были нужнее всего. Без ее тактики, без ее расчетов этих двоих бы просто раздавили в лепешку.

Тяжелый вздох сорвался с губ. Холодный камень барельефа остудил пальцы. Он был Эларой для Ивора и Ригана. Но главная проблема заключалась в том, что его братья не всегда хотели слушать приказы.

Усмешка искривила край губ.

Проблема только в том, что герои слишком редко слушают тех, кто думает головой.

Конец галереи.

Шаги впереди. Шелест тяжелого шелка.

Королева Анета и Адриан.

Воздух мгновенно наполнился приторным, тошнотворно-сладким запахом дорогого восточного жасмина. Яд, завернутый в цветы.

— Принц Роланд, какая неожиданная встреча в столь поздний час, — тепло, слишком мягко улыбнулась Анета, подходя ближе.

— Звезды благосклонны к Альтбургу этой праздничной ночью, моя королева, — вежливо склонил голову Роланд, не позволяя ни единой эмоции проступить на лице. — Что не дает вам спать?

— Беспокойство за семью, разумеется. Говорят, принц Ивор серьезно поранил руку на пиру? — вкрадчиво, с легкой, почти участливой полуулыбкой прощупала почву золотая паучиха Востока.

— Обычная случайность за столом, моя королева. Не о чем беспокоиться, — спокойно парировал Роланд.

— В самом деле? А по замку ходят совсем иные, весьма тревожные слухи, — Анета слегка прищурилась, пытаясь уловить ложь. — Говорят о ссоре и обнаженной стали.

— Лезвие кинжала просто соскользнуло во время нарезки жесткого мяса. Ничего более, — отрезал Роланд.

— Как неосторожно для столь выдающегося воина, каким слывет ваш брат, — она тихо рассмеялась, и в этом смехе зазвенели скрытые клинки.

— Суровые южные привычки, моя королева. Дикие нравы за столом, к которым Тень так и не привык. Ничего, что могло бы хоть как-то повлиять на безопасность Бактрии или на биржевые котировки вашей драгоценной соли на Востоке, уверяю вас.

Анета удовлетворенно кивнула, грациозно отступая назад. Вперед тут же вылез Адриан, вызывающе положив ладонь на эфес своего дорогого меча.

— Я слышал, брат, ты сегодня едва не пустил в ход этот впечатляющий кусок ювелирного искусства, — Роланд кивнул на рубиновый эфес Адриана, пряча смертельную усталость за вежливой, но колючей придворной шуткой.

— Этот тупой северный Зверь Мэйнард окончательно обезумел! — гордо выпятил грудь Адриан, самодовольно похлопав по эфесу. — Он рычал за столом как резаная свинья, набрасываясь на всех подряд!

— Не сомневаюсь в его манерах, Адриан, — сухо ответил Роланд.

— Если бы не Риган со своим проклятым благородством, я бы прямо там преподал этому варвару кровавый урок восточного танца с клинком! — глаза Адриана мстительно блеснули. — Зверь слишком неповоротлив и неуклюж для меня. Я бы изрезал его в ленты прежде, чем он успел бы поднять свой топор!

— Разумеется, Адриан. Никто не сомневается в твоей смертоносности, — Роланд даже не попытался скрыть легкую иронию в голосе.

Он перевел холодный взгляд обратно на Анету. Тон мгновенно стал сухим и сугубо официальным.

— Поздравляю вас.

— С чем именно, принц Роланд? — Анета вновь натянула на лицо вежливую улыбку.

— Ваш сын Родни сегодня официально стал Наследником Востока. Примите мои искренние заверения в том, что Бактрии сейчас очень нужен его аналитический ум и ваше безграничное богатство. Я уверен, его правление принесет восточным землям небывалое экономическое процветание.

— Благодарю вас, искренне благодарю за столь высокую оценку, принц Роланд, — королева Анета плавно склонила голову. — Родни очень уважает вас и ваш интеллект. Доброй и спокойной ночи вам. Надеюсь, до утра в замке больше не будет... случайностей при нарезке мяса.

Шелест юбок стих вдали. Тяжелая дубовая дверь лязгнула, отрезая коридор.

Собственная комната. Здесь не было роскошных, залитых теплым светом десятков свечей спален, как у других принцев. Никаких красных шелковых балдахинов, никаких брошенных на пол шкур огромных северных медведей для утех.

Покои Роланда напоминали заваленный бумагами рабочий кабинет безумного, одержимого мейстера.

В нос ударил родной, успокаивающий запах пыли, высохших чернил и старого пергамента. Вдоль каменных стен громоздились до самого потолка тяжелые дубовые стеллажи. Они были забиты до отказа: счетные книги короны, пухлые налоговые сводки Соляного Яра, грязные отчеты о добыче железной руды из промерзшего Нордгарда.

Силы кончились. Роланд устало, мешком опустился в жесткое, потертое кожаное кресло у абсолютно холодного, нерастопленного камина. Головная боль безжалостно стягивала виски раскаленным железным обручем.

Взгляд упал на огромный стол.

Всю его широкую поверхность занимала подробнейшая, мастерски нарисованная на выделанной телячьей коже карта Бактрии. На ней, как на шахматной доске, стояли искусно вырезанные из дерева фигурки. Острые черные корабли могущественного Востока. Грубые серые щиты сурового Севера. Снопы золотых колосьев зажравшегося Юга.

А там, по самым краям карты, где официально начинался неизведанный Мертвый Запад, зияла пугающая, слепая пустота. Пустота, символизирующая смертоносные стеклянные бури и беспощадное Правосудие Песков.

Он играл в их политические игры каждый день. Он переставлял эти маленькие, деревянные фигуры на доске, отчаянно пытаясь сохранить шаткий, гнилой мир. Но, проклятье, как же он дьявольски устал. Устал быть единственной несущей колонной, тем, кто в одиночку, стиснув зубы, держит этот трескающийся каменный свод от полного обрушения им на головы. Хватит ли сил?

В груди кольнуло. Липкий, холодный страх за Ивора. Страх, что однажды всех его гениальных, многоходовых математических расчетов просто не хватит. Не хватит, чтобы спасти младшего брата от официальной плахи на площади. Или от отравленного клинка наемного убийцы Змея в темном коридоре.

Когда изношенное сердце Железного Короля окончательно остановится... вся эта шаткая, насквозь фальшивая конструкция, скрепленная между собой только древним Кровным Договором и животным страхом перед отцом, рухнет в одночасье. Сгорит дотла.

И Роланду, счетоводу с тупым мечом, придется стать тем, кто будет управлять этим горячим пеплом.

Роланд

Глава 3 Родни

Боль пульсировала в левой ладони в такт ударам сердца. Скрип гусиного пера по плотному, желтоватому пергаменту был единственным звуком в покоях. Родни методично, строку за строкой, выводил ровные колонки цифр. Запах едких железистых чернил смешивался с ароматом жженого пчелиного воска и тяжелым, солоноватым духом моря, который всегда исходил от привезенных из Остерна ковров.

Где-то далеко, за тремя дубовыми дверями и длинными каменными кишками коридоров Альтбурга, замок всё еще лихорадило. Сквозь толщу промерзшего камня доносились приглушенные команды стражи, лязг засовов и ржание лошадей. Лорды спешно разбегались по гостевым покоям, как крысы от большой воды, боясь попасть под горячую руку Алистера после катастрофы в Великом Чертоге.

Родни аккуратно макнул перо в чернильницу, смахнул каплю о грань стекла и тяжело выдохнул. Хаос снаружи вызывал у него физическую тошноту. Он любил порядок. Ясные, сухие схемы.

Он посмотрел на свои перебинтованные пальцы. Кровь. Талиша и ее фанатички пускали пыль в глаза световыми фокусами, но резали они настоящей сталью. Рана саднила.

Внезапно в памяти всплыло сухое, морщинистое лицо его старого учителя визерианского права. Мейстер Визериан пах старой пылью, сушеным шалфеем и мышами. Родни тогда было десять.

«Ты думаешь, принц, что миром правят боги с мечами? — скрипучим шепотом говорил старик, стуча узловатым пальцем по страницам ветхого фолианта. — Старые Боги Юга, те, чьи имена стерты с камней Зюйдхофа, знали лучше. Среди них был Безликий Торговец. Он не требовал ни крови, ни молитв. Легенда гласит, что после смерти он клал сердце человека на одну чашу золотых весов, а на другую — простую медную монету. Если сердце было отягощено гордыней и весило больше меди, душа обращалась в пепел. Гордыня, мой мальчик, это самый убыточный актив в Бактрии. Она ничего не стоит, но заставляет платить за себя всем».

Учитель был прав. Риган и Мэйнард сегодня доказали это, едва не спалив зал из-за уязвленного эго.

В дверь негромко, ритмично стукнули.

— Войди, — ровным, лишенным эмоций голосом произнес Родни, не отрывая взгляда от бесконечных столбцов цифр.

В комнату скользнул Каэл — один из его негласных агентов в Нижнем Городе. От мужчины густо разило речной тиной, кислым элем и мокрой псиной.

— Ваше высочество, — Каэл отвесил короткий поклон, стряхивая капли холодного дождя с плаща прямо на дорогие ковры. Челюсти Родни едва заметно сжались от этого зрелища.

— Докладывай, что сейчас происходит в гильдиях Нижнего Города, — потребовал Родни, переворачивая плотную страницу гроссбуха.

— Ткачи мутят воду, милорд, — хрипло доложил Каэл, делая шаг ближе. — Мастер Бойл приказал наглухо запереть склады с восточным бархатом и лучшим шелком.

— Какова их официальная причина для городских властей? — спросил Родни.

— Заявляют, что товар побила моль, а сырость с реки безнадежно попортила нить.

— А по факту? Что видели твои люди?

— Товар цел и невредим, милорд. Мы тайно проверили их амбарные книги. Это чистой воды искусственный дефицит.

— Они ждут начала зимних балов, чтобы опустошить кошельки знати? — холодно уточнил принц.

— Именно так, ваше высочество. Хотят взвинтить цены втрое для лордов, когда леди начнут требовать новые платья для Праздника Свечей.

Родни медленно, с легким стуком отложил перо. Взгляд поднялся на шпиона. Холодный, препарирующий.

— Ткачи возомнили себя крупными игроками в столице. Какая поразительная банальность, — произнес Родни.

— Старый хрыч Бойл сегодня утром стоял на главной площади и клялся всем богам, что он абсолютно разорен, — Каэл криво усмехнулся, и кусок грязи с его сапог упал на остернский узор. — А вчера ночью сам лично принимал тяжелые телеги с серебром от перекупщиков. Ждет первых серьезных заморозков.

— Они хотят нажиться на чужой нужде, — констатировал Родни, сплетая перебинтованные пальцы. — Глупцы. Они совершенно забыли, кому на самом деле принадлежит почти вся шерсть в этой столице.

— Завтра на рассвете пусти слух на всех рынках, — приказал Родни.

— Какой именно слух, милорд? — насторожился шпион.

— Распусти вести, что Восток открывает свои резервные склады синей овечьей шерсти. И мы отдаем ее ровно за полцены любому желающему.

Брови Каэла поползли вверх. Дыхание сбилось от услышанного.

— За полцены, милорд?! — изумленно воскликнул Каэл. — Но это же колоссальные прямые убытки для Востока!

— Это не убытки, Каэл. Это грамотная инвестиция, — отрезал Родни.

— Но казна...

— Как только столичные дамы и лорды начнут массово скупать нашу дешевую, но практичную шерсть, дорогой бархат суконщиков станет никому не нужен.

— А их закрытые склады?

— Их просто сожрут налоги на простой товара. Аренда охраняемых амбаров в Нижнем Городе дорожает каждую неделю.

Каэл коротко, сипло хохотнул, начиная понимать схему.

— Они же взвоют от таких долгов, милорд.

— Они не просто взвоют, они приползут ко мне на коленях, — жестко произнес Родни.

— Через сколько дней мы их доломаем?

— Семь дней. Максимум. Они сами отдадут свой драгоценный шелк за четверть цены, чтобы только покрыть растущие долги за охрану и склады.

— А мы скупим его через подставных лиц? И весной...

— Именно. Мы продадим его весной с тройной маржой, — кивнул принц. — Сделай всё абсолютно чисто, Каэл. Никто в городе не должен даже подозревать, что этот приказ исходил от меня.

— Могила, ваше высочество. Люди на улицах будут думать, что это просто слепая паника среди восточных купцов из-за угрозы войны с Севером. Я свободен?

— Иди, — Родни снова взялся за перо.

Каэл развернулся к двери.

— И еще кое-что, Каэл, — голос Родни настиг его у самого порога.

— Да, милорд?

— Вытри свои грязные сапоги в следующий раз. Прежде чем топтать мой ковер.

Агент исчез. Из темного угла у камина бесшумно вынырнул личный слуга Элиан. Юноша был бледен, как мел, и судорожно сжимал в руках кожаный мешок. Внутри глухо лязгали остатки разбитой на пиру посуды.

— Огласи весь список потерь после этой попойки в Чертоге, — сухо приказал Родни.

— Тридцать два тяжелых серебряных кубка, милорд, — дрожащим голосом пролепетал Элиан. — И двадцать четыре большие тарелки.

Родни болезненно потер виски. Головная боль нарастала.

— Хрусталь, который разбили у моего стола, был северный или восточный? — спросил он.

— Это был северный хрысталь, милорд. С глубокой гравировкой медведей.

— Запиши это в прямые убытки и вычти полную стоимость из нашей следующей оплаты за северную руду, — распорядился Родни. — Зверь разбил — Север платит. Что еще ты там прячешь за пазухой?

Элиан судорожно сглотнул. Торопливо вытащил небольшой сверток из черного бархата. Дрожащими руками развернул его прямо на полированном столе. Тусклый блеск чистого золота. Сапфировые глаза. Крошечные шестеренки внутри механического брюшка птицы тихо, ритмично тикали.

— Это передали от мастера Варго. Из главной гильдии красильщиков, — пояснил слуга.

— И каков повод для столь щедрого дара? — холодно поинтересовался принц.

— В честь вашего сегодняшнего официального признания Наследником Востока, милорд. Он сказал... мастер сказал, что эта птица поет гимны Востока, если завести ей ключ на спине.

Родни даже не прикоснулся к металлу. Взгляд потяжелел.

— Как невероятно трогательно. Варго всегда становится очень сентиментальным, когда ему от меня что-то срочно нужно, — Родни откинулся на спинку стула. — Знаешь ли ты истинную цену этой безделушки, Элиан?

— Н-нет, милорд. Но она очень тяжелая. Это чистое золото.

— Она стоит около четырех сотен марок, Элиан.

Глаза слуги округлились от ужаса перед такой суммой.

— Это гонорар целой роты профессиональных наемников за полный месяц службы, — продолжил Родни. — И мастер Варго дарит мне целую роту наемников в виде поющей птички совершенно не просто так. Ему позарез нужна полная монополия на поставку редкого синего индиго с Востока.

— Мне... мне убрать ее со стола, милорд? — Элиан потянулся к бархату.

— Если я возьму эту вещь сегодня ночью, уже завтра утром отец узнает про взятку. Железный Король органически ненавидит взятки, если они идут не напрямую в его казну. Верни это Варго немедленно.

— Но милорд... — Элиан замялся. — Мастер Варго очень влиятельный человек в порту. Он сильно обидится на такой отказ.

Голос Родни упал, став жестче валирийской стали.

— Он обидится? Тогда просто напомни ему о городском налоге на утилизацию ядовитых отходов от его красилен в реку, — процедил Родни.

— М-милорд?

— Скажи ему, что я могу законно поднять этот налог ровно в три раза. Одним росчерком вот этого самого пера. И он пойдет по миру с протянутой рукой.

— П-понял вас, милорд.

— Передай ему дословно: Наследник Востока предпочитает живых птиц, а не механические игрушки. И никаких монополий в моем городе не будет. Убери это с моего стола. Сейчас же.

Дверь в покои с оглушительным грохотом распахнулась. Тяжелое дерево ударилось о каменную стену, выбивая облачко вековой пыли из гобеленов.

В комнату ворвался Адриан. Лицо пунцовое от ярости. Золотое шитье на синем бархатном дублете казалось издевкой над полыхающим внутри бешенством. За ним, спотыкаясь, вбежал насмерть перепуганный оруженосец Торм.

— Вон пошел отсюда! — рявкнул Адриан на мальчишку.

Резкое движение. Адриан вырвал свой парадный шлем из рук оруженосца и с бешеной силой швырнул его в кресло. Торм с писком испарился в коридоре. Щелчок дверного замка прозвучал как выстрел.

— Ты просто сидишь здесь?! — взревел Адриан, подлетая к столу.

Элиан в панике вжался в гобелен, выронив бархатный сверток. Золотая птица жалобно звякнула об каменный пол. Кулак Адриана с размаху грохнул по столешнице. Тяжелая хрустальная чернильница подпрыгнула, чудом не пролив содержимое.

— Ты сидишь и спокойно царапаешь свои бумажки?! — продолжал орать Адриан. — Пока о нас вытирают грязные ноги прямо на глазах у всего двора?!

Тяжелое, рваное дыхание. Запах кислого вина, дорогого восточного парфюма и едкого пота ударил Родни в нос. Наследник Востока даже не вздрогнул. Коротким, властным кивком он отпустил побелевшего Элиана — тот на четвереньках сгреб золотую игрушку и пулей выбежал вон.

— Я работаю над нашими финансами, Адриан. Успокойся, — ровно произнес Родни.

— Они испортили твой праздник! Твой великий день назначения! — Адриан яростно взмахнул руками.

— Я заметил это, брат. Трудно было не заметить летящие столы.

— Мэйнард перевернул дубовый стол! Прямо перед лицом нашей матери! Ты вообще видел это ублюдство?! — желваки на лице Адриана бешено ходили. — Эта тупая северная скотина рычала на весь зал, брызгая слюной! А этот вылизанный святоша Риган...

Адриан со скрежетом скрипнул зубами, вспоминая сцену в зале.

— Риган смотрел на нас, как на зловонное дерьмо под своими сапогами! О, как он надменно стоял в своем белом плащике. Прямо божество, мать его, снизошедшее до грязной черни! Я должен был достать клинок прямо там!

Металл на поясе Адриана угрожающе звякнул, когда он инстинктивно, до побелевших костяшек схватился за рубиновый эфес.

— Я бы заставил этого волосатого Зверя жрать битое стекло прямо с каменного пола! — выплюнул Адриан.

— И что бы это решило на практике? — Родни медленно откинулся на спинку резного стула, сложив руки на груди.

— Мои парни в казармах сейчас кипят от ярости! — Адриан начал мерить комнату быстрыми, дергаными шагами. Шпоры на сапогах яростно звенели о камень. — Мои лейтенанты подходили ко мне в коридорах и прямо спрашивали, когда мы нанесем ответный удар! Восток выглядит жалким и слабым в глазах других лордов, Родни!

— Мы не слабые, Адриан. У нас деньги.

— Плевать всем на твои монеты, когда сверкает сталь! Мы сидим здесь, увешанные золотом, как гребаные разукрашенные куклы на дешевой ярмарке! А они показывают нам зубы! Я должен был размозжить Зверю его тупое лицо!

Легкая, смертельно уставшая улыбка искривила тонкие губы Родни.

— И если бы ты это сделал, я бы остался сегодня без родного брата. Сядь, Адриан. Не мельтеши.

Адриан замер посреди комнаты, тяжело дыша.

— Сядь и выпей вина, — приказал Родни. — Ты достал бы свой красивый меч, и комендант стражи потащил бы тебя на плаху во внутренний двор по приказу отца. Или...

— Или что?! Кто бы меня остановил?! Мэйнард?!

— Или Ивор перерезал бы тебе горло прямо там, в зале, быстрее, чем ты успел бы замахнуться.

Адриан презрительно, лающим смехом фыркнул.

— Ивор? Этот тощий, больной фанатик в черном тряпье? Да я бы снес ему башку раньше, чем он вообще вытащил свою длинную черную зубочистку из ножен!

Родни подался вперед, опираясь локтями о стол. Голос его стал пугающе тихим и веским.

— Ты невероятно быстр с мечом, брат. Лучший на Востоке. Но Тень — это не просто воин. Это абсолютная аномалия природы.

— Какая еще к черту аномалия? Он просто маньяк!

— Ты видел, как он сегодня вскрыл себе ладонь собственным кинжалом?

— На его лице не было ни тени сомнения, Адриан. Ни единой человеческой эмоции. Он даже не моргнул, пуская себе кровь. Ивор глубоко больной ублюдок, и именно это делает его самым опасным существом в этом замке.

Адриан шумно, со свистом выдохнул сквозь стиснутые зубы. Резко развернулся. Подошел к хрустальному графину. Дрожащей от адреналина рукой плеснул себе вина, расплескав красные, похожие на кровь капли на полированный подоконник. Залпом осушил кубок. Грудь под синим бархатом тяжело вздымалась.

— Больной... Да, это чистая правда, — глухо пробормотал Адриан, глядя на дно пустого бокала. — Вскрыл себе руку ради этого праведника... Какая слепая, собачья преданность.

Он повернулся к брату. Безумие во взгляде немного прояснилось, уступив место мрачному осознанию.

— Я смотрел прямо в его глаза, когда он стоял там, Родни. Там абсолютно пусто. В них вообще ничего нет человеческого. Только холодная готовность убивать любого за этого чертова ублюдка Ригана.

— Сядь, — Родни властно указал на кожаное кресло напротив своего стола.

Адриан, наконец, послушался. Рухнул в кресло. Дерево и кожа жалобно скрипнули под тяжелым весом его парадных доспехов.

— Успокойся и внимательно послушай меня, брат, — произнес Родни, глядя ему в глаза. — Ты сейчас злишься и кричишь, потому что ты мыслишь исключительно как воин. Ты видишь прямое оскорбление и инстинктивно хочешь ответить ударом на удар. Но власть работает иначе. Удары обнаженным мечом строят только новые кладбища и плодят вдов, Адриан, — спокойно произнес Родни.

— А что тогда строит замки и выигрывает войны? — огрызнулся Адриан. — Твои бесконечные бумажки и счетные книги?

— Чернила, брат мой. Чернила и безграничное терпение, — парировал Родни.

Родни подался вперед. Старое кожаное кресло скрипнуло.

— Вспомни уроки мейстера Визериана, — продолжил Родни. — Ты вообще помнишь их? Кто на самом деле построил Великую Библиотеку в Альтбурге и ради чего?

Адриан фыркнул. Тяжело рухнул обратно в кресло. Металл доспехов скрежетнул по дереву.

— Какая-то кучка древних зануд в мантиях, — отмахнулся Адриан. — Мне всегда было плевать на эти пыльные книжки и их мертвых авторов.

— И очень зря ты так думаешь, — холодно заметил Родни.

Родни вперил в брата холодный, немигающий взгляд. В его глазах блеснул острый, расчетливый ум счетовода.

— Ровно триста пять лет назад, когда Юг только-только оправлялся от Великой Засухи, на трон сел король Гарольд, — начал Родни. — Гарольд Железное Перо.

— И к чему ты клонишь? — нахмурился Адриан.

— В нем не было ни единой капли хваленой южной воинственности, — пояснил Родни. — Щуплый, вечно больной человек с впалой грудью. Говорят, он даже тренировочный двуручный меч от земли оторвать не мог.

— Жалкий слабак, недостойный короны, — презрительно бросил Адриан.

— Так думали все. Северные лорды смеялись над ним в голос на пирах, — кивнул Родни. — А южные бароны открыто плевали в его сторону на малых советах. За глаза его называли «королем-евнухом».

Адриан нахмурился. Желваки перестали бешено плясать на скулах. Звон шпор стих. Он вовлекся в рассказ.

— И что с ним стало? — с любопытством спросил Адриан. — Свои же перерезали глотку этому евнуху в первую же зиму?

— Нет, брат. Никто его не тронул, — ответил Родни.

Тонкая, змеиная улыбка тронула губы Родни.

— Он сам убил их всех до единого, — тихо добавил Родни.

— Чем он их убил? — искренне удивился Адриан. — Если сам даже меч поднять не мог?

— Не холодной сталью, — ответил Родни. — Гарольд основал Великую Библиотеку здесь, в Альтбурге. Ту самую проклятую библиотеку, где ты так ненавидишь бывать.

Адриан презрительно скривился.

— Сборище пыли и книжных червей, — хмыкнул Адриан. — Храм знаний, где хранятся только древние стихи и глупые сказки для детей.

— Глупцы. Все в этом замке так думают, — покачал головой Родни.

Родни понизил голос.

— Эта библиотека изначально строилась как настоящая тюрьма, — произнес он. — Из крепкого черного камня, без единого окна на нижних ярусах. Там собирали далеко не романтическую поэзию, Адриан. Гарольд привез сотни лучших писарей с Востока, запер их там под охраной и приказал собирать информацию со всего королевства.

— Какую еще информацию? — не понял Адриан.

— Абсолютно всё, — жестко сказал Родни. — Каждую долговую расписку лордов. Каждую закладную на плодородную землю. Историю каждой постыдной болезни, каждого нагулянного бастарда, каждого скрытого неурожая в самом глухом углу Бактрии.

Палец Родни с сухим, хлестким стуком опустился на плотную обложку гроссбуха.

— Триста пять лет назад Гарольд понял самое главное правило игры, — продолжил Родни. — Знания и долги стоят гораздо больше, чем вооруженные легионы. Когда владыка Багровых Холмов поднял кровавое восстание против короны, знаешь, что сделал Гарольд?

— Послал армию, чтобы раздавить мятежников? — предположил Адриан.

— Он просто спустился в свою Библиотеку, — усмехнулся Родни. — Через подставных лиц скупил все до единого долги этого мятежного лорда. Перекрыл все ключевые торговые пути. И, используя законную монополию короны, полностью отрезал поставки зерна в Багровые Холмы.

— И что было дальше? — нетерпеливо спросил Адриан.

— Прошло два месяца, — ответил Родни. — Лорд сидел в своем неприступном каменном замке без единой крошки хлеба. А его собственные наемники...

— Что сделали наемники?

— Гарольд золотом перекупил их контракты, — сказал Родни. — Они сами, своими руками связали своего голодного господина и привезли его прямо в Альтбург в грязном мешке из-под картошки.

Пламя свечи дрогнуло, отбрасывая длинные, кривые тени на лицо Родни.

— Гарольд Железное Перо благополучно правил сорок лет, — добавил Родни. — За это время не было ни одной публичной казни. Зато он тихо разорил и пустил по миру с сумой тридцать древних благородных домов. Он просто отправлял курьером письмо с выпиской из долговой книги короны — и человек той же ночью сам вешался в собственной роскошной спальне.

Родни подался еще ближе, впиваясь взглядом в брата.

— Вот что такое настоящая, неоспоримая власть, Адриан, — жестко подытожил Родни. — Не пудовые кулаки Зверя Мэйнарда. И уж точно не чистые белые одежды нашего святоши Ригана. Власть — это тотальный контроль. Контроль над тем, что они едят каждый день, что они носят на своих спинах, и, самое главное, кому они обязаны жизнью.

Адриан молчал. Гнев в глазах потух. Сменился мрачным, тяжелым пониманием. Он медленно, со свистом выдохнул.

— Значит... мы будем медленно душить их их же долгами, прямо как старик Гарольд? — тихо спросил Адриан.

— Именно так мы и поступим, брат, — кивнул Родни.

Тихий шелест.

Дверь открылась абсолютно бесшумно. Словно ночной сквозняк мягко толкнул дубовую створку.

Королева Анета.

За ее спиной — две безликие серые тени служанок. Едва заметный, властный жест длинных пальцев с изумрудными перстнями. Девушки бесшумно остались в коридоре.

Дверь закрылась.

Запах. Густой, удушливый. Морская соль и горький сандал мгновенно перебили вонь кислого вина и пота Адриана. Изумрудный шелк платья маслянисто переливался в неверном свете восковых свечей. На лице королевы — застывшая маска пугающего, ледяного спокойствия.

— Твоя слепая ярость звучит слишком громко для этих тонких стен, Адриан, — произнесла Анета.

Голос мелодичный. Но внутри — лязг обнаженной стали.

— Простите, матушка, я просто... — начал оправдываться Адриан.

— Громче всех орет только тот, кому совершенно нечем торговать на рынке, — чеканя слова, перебила его Анета. — Я отчетливо слышала твои вопли с другого конца замкового коридора. Вся дворцовая стража уже стоит по углам и шепчется.

— О чем они смеют шептаться? — насупился Адриан.

— О том, что хваленый старший принц Востока окончательно потерял самообладание из-за какой-то пьяной драки, — холодно ответила королева.

Широкие плечи Адриана поникли под ее тяжелым, давящим взглядом. Он насупился.

— Простите еще раз, матушка, — буркнул Адриан. — Но они первые начали нас провоцировать!

— Они сделали ровно то, чего я от них и ожидала сегодня вечером, — спокойно ответила Анета.

Анета плавно, по-кошачьи опустилась на бархатную софу. Родни уже стоял рядом. Налил вино. Протянул кубок. Тонкие пальцы изящно перехватили ножку гравированного хрусталя.

— Официальный ритуал прошел просто идеально, мой Наследник, — обратилась она к Родни. — Как чувствует себя твоя порезанная рука?

— Немного саднит от стали послушниц, матушка, — ответил Родни.

Пальцы Родни машинально коснулись пропитанных кровью бинтов.

— Главное, что мой новый статус теперь официально закреплен перед всем двором, — добавил он.

— Именно так, мой милый, — кивнула королева.

Глаза Анеты хищно сузились. Змея, оценивающая добычу.

— А теперь давайте сядем и будем думать, — произнесла Анета. — Как нам грамотно конвертировать этот устроенный северно-южный балаган в наше чистое восточное золото.

— В наше золото?! — воскликнул Адриан.

Адриан снова вскинулся. Не выдержал.

— Матушка, вы вообще видели, что творил этот дикий Зверь Мэйнард?! — горячился он. — Слышали, что бормотал со своего места этот напыщенный Риган?!

— Я не слепая и не глухая, Адриан, — осадила его Анета.

— Они публично смешали весь наш великий дом с грязью! — не унимался воин. — Восток в глазах других лордов теперь выглядит слабым! Я прямо завтра утром должен официально вызвать Мэйнарда на поединок чести. Или хотя бы Роланда, чтобы выбить эту высокомерную спесь из Центра!

— Единственное, что ты вызовешь своим нелепым поединком, — это твою собственную верную смерть, идиот, — ледяным тоном отрезала Анета.

Хлестко. Как удар плетью по лицу.

Сухой, резкий стук хрусталя о дерево столика. Анета поставила бокал с такой силой, что Адриан инстинктивно вздрогнул.

— Твоя главная беда, мой дорогой сын, заключается в том, что ты всегда мыслишь исключительно как тупой солдат на поле боя, — жестко сказала королева.

— Я не солдат, я благородный воин Востока! — оскорбился Адриан.

— А любой солдат — это всего лишь кусок пушечного мяса, — продолжила Анета, не обращая внимания на его протест. — Лорды безжалостно бросают его грудью на чужие копья только ради того, чтобы сохранить свои дорогие шелка чистыми. Ты так сильно хочешь быть разделанным куском мяса на потеху толпе?

— Я просто хочу защитить поруганную честь нашей семьи! — рыкнул Адриан.

— Честь, — презрительно повторила Анета.

Анета изящно изогнула бровь. Словно на языке оказался гнилой лимон.

— Это именно хваленая храмовая честь Талиши сегодня заставила ее младшего ненормального выродка Ивора прилюдно пустить себе кровь кинжалом, — процедила Анета. — И это именно северная честь Одры заставила ее тупоголового сына крушить дубовые столы, уподобляясь пьяному портовому грузчику.

— Но мы же не можем просто проглотить это... — попытался возразить Адриан.

— Пусть они вдоволь жрут свою звонкую честь, пока не подавятся, — перебила королева.

— А мы будем сытно питаться их безграничной глупостью.

Зеленые глаза вонзились в Родни.

— Объясни своему брату, Родни, — приказала Анета. — Расскажи ему подробно, почему на самом деле Восток сегодня одержал сокрушительную победу.

Родни отодвинул гроссбух. Сцепил перебинтованные пальцы в замок.

— Они собственными руками полностью разрушили многолетнюю иллюзию братского единства, Адриан, — начал объяснять Родни. — Риган перед всеми показал, что он совершенно не способен контролировать братьев одним лишь добрым словом. Он был вынужден потянуться к мечу. Великий миф о непогрешимой святости Обещанного Принца дал огромную трещину.

— А что насчет Мэйнарда? — спросил Адриан.

— Мэйнард лишь наглядно доказал всему двору, что он просто неуправляемая, бешеная собака, — пожал плечами Родни. — Умные лорды, сидевшие сегодня в зале, уже сделали правильные выводы из этого представления.

— И какие же это выводы? — нахмурился воин.

— Центр оказался слаб и не имеет авторитета, — ответил Родни. — А дикий Север абсолютно неуправляем и опасен для инвестиций.

Губы Анеты растянулись в тонкой, невероятно жестокой улыбке.

— И пока королева Одра и главная послушница Талиша будут ожесточенно рвать друг другу глотки за влияние... — произнесла она.

— Пока они будут изо всех сил пытаться вернуть утраченное расположение короля Алистера... — подхватил мысль Родни.

— Они совершенно забудут посмотреть себе под ноги, — удовлетворенно закончила Анета.

— А мы в это время будем тихо стоять в тени. Мы станем для всех лордов единственным безопасным и надежным портом в этом надвигающемся море хаоса. Так что никаких открытых конфликтов в коридорах. Никаких показательных вызовов на смертельную дуэль. Ты хорошо меня понял, Адриан?

Адриан тяжело рухнул в кресло. Вытянул длинные ноги в щегольских сапогах. Шпоры жалобно звякнули.

— И что же я, по-вашему, должен делать целыми днями? — с горечью спросил Адриан.

— Трусливо прятаться от них в своих казармах? Широко улыбаться, когда эти ублюдки открыто на меня плюют?

— Твои острые мечи обязательно нам понадобятся, сын мой, но только тогда, когда их запасы золота окончательно иссякнут, — успокоила его мать.

Анета подалась вперед. Хищная грация хищника в засаде.

— Запомни, Адриан, с завтрашнего дня ты будешь самым милым и дружелюбным братом во всем Альтбурге, — приказала королева.

— Я?! Дружелюбным?! — искренне возмутился Адриан.

— Да. Завтра утром ты как ни в чем не бывало пойдешь на тренировочный двор, — продолжила Анета. — С улыбкой подойдешь к Ригану и предельно учтиво предложишь ему легкий дружеский спарринг на затупленных мечах.

— Этому лицемерному святоше?! — Адриан едва не задохнулся от возмущения.

— Ты будешь улыбаться ему так широко и искренне, чтобы вся его храмовая паранойя уснула мертвым сном, — жестко наставляла мать. — А затем ты найдешь Мэйнарда, похлопаешь его по огромному медвежьему плечу...

— Вы в своем уме?! Чего вы от меня требуете?! — взвыл принц.

— Похлопаешь и громко, при всех скажешь, что только суровый Север знает толк в настоящем, мужицком веселье на королевских пирах, — невозмутимо закончила Анета.

— То есть я должен унижаться и кланяться этим варварам?! — закричал Адриан.

Адриан сжал кулаки. Костяшки под загорелой кожей побелели. Кожа на перчатках заскрипела.

— Вы прямо сейчас просите меня стать жалким придворным шутом в глазах моих собственных солдат! — бросил он обвинение матери.

— Нет, брат, ты не будешь шутом. Ты должен просто сидеть в засаде, — мягко вмешался в разговор Родни.

Адриан метнул на него бешеный взгляд.

— Вспомни, ты же у нас лучший охотник на Востоке, Адриан, — примирительно сказал Родни. — Разве опытный охотник когда-нибудь кричит на разъяренного медведя в глухом лесу?

— Нет, не кричит, — сквозь зубы выдавил Адриан.

— Правильно. Он тихо ставит стальной капкан и терпеливо ждет свою добычу, — кивнул Родни. — Пусть весь Центр и Север искренне думают, что Восток им больше не угроза. Пусть они спокойно повернутся к нам своей незащищенной спиной.

Шумный, свистящий выдох через нос. Желваки на скулах Адриана перекатывались под кожей, как жернова.

— Терпеливо сидеть в засаде и улыбаться врагам, — процедил он с нескрываемым отвращением. Сплюнул слова, как яд. — Это просто тошнотворно. Я начинаю чувствовать себя этим склизким Змеем Мэйсоном от одних только ваших интриганских слов.

— Но если это действительно нужно для величия Востока, я могу сыграть в эту грязную игру, — наконец, сдался Адриан. — Обещаю, завтра я буду улыбаться им так широко и искренне, что у меня к вечеру челюсть сведет от боли.

— Увы, дворцовая политика всегда пахнет куда хуже, чем старые немытые солдатские сапоги, — криво усмехнулся Родни. — Но пока ты будешь виртуозно играть роль дружелюбного дипломата, я шаг за шагом перекрою им весь финансовый кислород на рынках.

— И мы сделаем всё это без единого взмаха мечей? — недоверчиво уточнил воин.

— Да. Мы пока не используем стальные мечи, Адриан, — подтвердил Родни. — Мы используем только чернила и расчет. Прямо как мудрый король Гарольд в свое время.

Анета удовлетворенно кивнула. В ее зеленых глазах мерцал холодный, математический расчет.

— Это превосходное решение, сын, — похвалила королева. — Пусть Одра и Талиша в кровь дерутся за жалкие крохи влияния, пока мы спокойно и без шума забираем себе весь пирог целиком.

Адриан тяжело поднялся. Разговоры об интригах физически душили его. Он поправил тяжелый пояс с длинным клинком.

— Ладно, вы вдвоем можете сидеть тут и увлеченно перебирать свои медные монеты хоть до самого утра, — проворчал воин. — А я лучше пойду к своим парням в казармы. Мои верные лейтенанты притащили пару бочонков отличного эля, и мне жизненно необходимо успокоить нервы перед тем, как завтра весь день фальшиво улыбаться этим северным и центральным ублюдкам.

Он зашагал к двери. Шпоры ритмично, зло звенели о камень. Но у самого порога он вдруг остановился. Резкий разворот.

Надменность и показная ярость полностью стекли с его лица. Осталась только простая, грубая, почти звериная привязанность старшего брата.

Адриан подошел к столу. Широкая, мозолистая ладонь воина бесцеремонно, тяжело легла на голову Родни. Растрепала идеально уложенные волосы.

— Эй, полегче! — Родни инстинктивно дернулся, пытаясь увернуться от братской руки.

— А теперь внимательно слушай меня, мой гениальный счетовод, — серьезно произнес Адриан.

Адриан наклонился. Лицо к лицу. Запах эля и железа ударил Родни в ноздри. Горящие глаза воина сверлили его насквозь.

— Если хоть кто-то из них... Будь то этот дикий Зверь Мэйнард, этот скользкий Змей Мэйсон или наш всеобщий любимец святоша Риган... Если хоть кто-то из них хотя бы косо на тебя посмотрит в замке, — процедил Адриан.

— Адриан, успокойся, я сам могу о себе позаботиться... — попытался возразить Родни.

— Нет, ты сразу же пойдешь и скажешь об этом мне, — жестко перебил Адриан. — И тогда мне будет глубоко плевать на все твои умные книжки. Мне будет плевать на тактику твоего давно мертвого короля Гарольда. Я лично выбью им все зубы, и ни один древний закон Стали в этой Бактрии меня не остановит от защиты брата. Ты меня хорошо понял?

Родни посмотрел в эти горящие, фанатично преданные глаза.

— Я всё понял, Адриан, — тихо, но абсолютно искренне ответил он. — А теперь иди пей свой эль и отдыхай. И умоляю тебя, постарайся обойтись без ночной поножовщины по дороге в казармы. Кто еще будет служить моим верным щитом, если тебя бросят в темницу?

Кривая, наглая усмешка Адриана.

— Не волнуйся, я слишком дьявольски красив, чтобы так просто подставлять свою шею под топор королевского палача, мелкий, — усмехнулся Адриан.

Он подмигнул. Развернулся и вышел, громко хлопнув тяжелой дубовой дверью. Пыль посыпалась с потолочных балок. Анета молча, не моргая проводила старшего сына взглядом.

— Твой брат слишком необуздан и горяч для тонких придворных игр, — ровно, лишенным эмоций голосом произнесла она, глядя на закрытую дверь. — Этот интриган Мэйсон непременно попытается дернуть за эту уязвимую ниточку. Змей просто обожает играть на чужом неконтролируемом гневе.

Пальцы Родни намертво сжались на рукояти гусиного пера. Костяшки побелели.

— Я не позволю Мэйсону даже дышать в сторону моего брата, матушка, — жестко, с лязгающим металлом в голосе ответил Родни.

— Адриан — это наша разящая сталь. А я всегда буду тем, кто хладнокровно направляет его удар.

Шорох шелка. Анета подошла к креслу сына вплотную. Вблизи от нее веяло холодом абсолютной, математически просчитанной власти. Мороз от ледника.

Она наклонилась. Едва ощутимое касание холодных губ ко лбу Родни.

— Работай, мой умный Наследник, — прошептала королева. — В конечном итоге Бактрия достанется отнюдь не самым сильным воинам. Она достанется самым терпеливым игрокам. Спокойной ночи.

Снова один.

Родни придвинул к себе чистый, желтоватый лист пергамента. В нос ударил густой запах жженого воска, едких чернил и солоноватой крови из-под повязки.

В этом тесном, пропахшем кровью и интригами мире выживал не тот, в кого слепо верили фанатики. Не тот, кто яростно рубил столы боевым топором.

Выживал только тот, кто крепко держал в руках их долговые расписки.

Взмах пера.

Родни размашисто поставил подпись. Капнул горячим, обжигающим сургучом. С силой впечатал тяжелую медную печать с гербом Востока.

Родни

Глава 4 Алистер

Раннее утро в Альтбурге пахло речной сыростью, мокрым, промерзшим насквозь камнем и остывшей за ночь едкой золой. Этот резкий, пробирающий до самых костей холодный запах всегда проникал в покои Центральной башни еще до того, как бледное, больное осеннее солнце успевало коснуться высоких железных шпилей замка. Влага оседала на гобеленах, делая их тяжелыми, а воздух в комнате казался густым, словно перед грозой.

Король Алистер сидел во главе длинного дубового стола в своем малом кабинете. Суставы пальцев, обезображенные старыми, побелевшими шрамами от мечей и копий, привычно ныли, предвещая скорую зиму. Возраст брал свое, неумолимо превращая тело, когда-то не знавшее усталости в долгих конных походах, в ржавеющий, неподъемный доспех. Кожа на его лице погрубела, изрезалась глубокими морщинами, напоминающими трещины на высохшей южной земле, но выцветшие глаза по-прежнему сохраняли тяжесть свинца.

Позади его массивного кресла, сливаясь с густыми тенями, неподвижной каменной глыбой застыл сир Гарет «Безмолвный» — Тень Короля. Тридцатипятилетний гигант-южанин возвышался над всеми в комнате. На нем была темная кольчуга двойного плетения и наглухо застегнутый кожаный колет без единого герба. Гарет был бесшумной, идеально отлаженной машиной для убийств. Много лет назад Алистер лично приказал отрезать ему язык, чтобы верный страж навсегда сохранил страшные тайны короны, которые ему доводилось слышать в этих стенах. Гарет не издавал ни звука, даже дышал он пугающе тихо, но его огромные руки всегда покоились в дюйме от рукоятей парных клинков, а взгляд черных глаз безостановочно сканировал пространство.

Перед королем переминались с ноги на ногу трое.

Мастер путей Вейлон, тучный, потеющий южанин, чья шея переваливалась через воротник расшитого бархатного дублета. Лорд-судья Элдон — сухой, желчный старик в потертой судейской мантии, от которого пахло пылью и кислыми чернилами. И лорд-командующий Манфред — пятидесятитрехлетний полководец Альтбурга. В отличие от разряженных советников, Манфред пришел в своих повседневных, покрытых зарубками и вмятинами латах. Его лицо, перечеркнутое старым шрамом от боевого топора, выражало глубочайшее, нескрываемое презрение ко всему происходящему. Он был ветераном, преданным лично Алистеру, человеком, который уважал только армейскую дисциплину и искренне ненавидел дворцовые сплетни.

Алистер тяжело оперся локтями о столешницу. Старое дерево скрипнуло под весом короля.

— Вы разбудили меня до рассвета, лорд Вейлон, — глухо произнес Алистер.

— Ваше Величество, я бы не посмел беспокоить вас в такой час без крайней нужды... — начал оправдываться Вейлон.

— Ради того, чтобы обсуждать городское дерьмо? — с нарастающей угрозой выдавил король. — В замке полно ваших чиновников для этого.

Вейлон судорожно промокнул блестящий потный лоб куском дорогого шелка. Его глазки мелко забегали, избегая тяжелого взгляда Манфреда.

— Это не просто отходы, Ваше Величество. Это политический кризис в Нижнем Городе.

— А что же там течет по стокам? Чистое золото? — сыронизировал Алистер.

— Забастовка, мой король. Гильдия золотарей Нижнего Города бастует и стоит уже третий день.

— Стоит. Пусть стоит, пока не проголодается, — отрезал король.

— Они наглухо отказываются вывозить нечистоты из восточного торгового квартала! И грозятся перекрыть стоки и в других районах столицы!

— Дальше, — приказал Алистер.

— Если ударят сильные заморозки... А потом резко придет оттепель! Половина улиц превратится в зловонное, токсичное болото.

Вейлон сглотнул. Кадык судорожно дернулся над тугим бархатным воротником.

— Начнется болотная лихорадка, мой король! Инфекция скосит бедняков, а за ними и торговцев. Мы потеряем все налоги с восточных рынков!

Алистер перевел свинцовый, давящий взгляд на Элдона. Судья инстинктивно съежился под своей мантией.

— И почему эти свиньи бастуют именно сейчас, Элдон? — ледяным тоном спросил Алистер.

— Они требуют повышения платы, Ваше Величество. За каждую вывезенную телегу, — проскрипел старик, дрожащими пальцами поправляя тонкие очки на остром носу.

— Из-за чего? Им мало того серебра, что выделяет казна магистрата?

— Восточные купцы. Они массово выбрасывают в стоки едкие химические отходы от своих красилен. Какую-то едкую синюю дрянь.

— И что с того?

— Деревянные бочки золотарей гниют от этой химии. Втрое быстрее обычного. Им приходится постоянно чинить инвентарь.

— По закону тарифы на вывоз фиксированы. Гильдия не имеет права шантажировать корону, — жестко сказал Алистер.

— Именно так, Ваше Величество! Закон на нашей стороне! — пискнул судья. — Но старосты гильдии перешли к прямым угрозам городским властям.

— К каким угрозам, Элдон?

— Грозятся уже к вечеру вывалить содержимое своих телег прямо на белые мраморные ступени ратуши. В знак открытого протеста.

Лорд-командующий Манфред издал звук, похожий на рычание старого, покрытого боевыми шрамами пса. Тяжелый шаг вперед. Металл его доспехов угрожающе лязгнул в тишине кабинета.

— Ваше Величество, — грубый, скрипучий голос Манфреда резанул слух, как ржавая пила по железу. — Дозвольте старому солдату сказать.

— Говори, Манфред. Тебе слово.

— Меня тошнит от происходящего здесь.

Полководец смерил потеющего Вейлона уничтожающим взглядом.

— От того, что военный совет короны, где должны обсуждаться дела государства, превратили в собрание визгливых прачек!

— Ближе к делу, командующий, — ровно произнес король.

— Мои люди обучены держать строй. Под ливнем вражеских стрел. Они охраняют каменные стены Альтбурга от любой мрази, что попытается взять город.

Кулак в латной перчатке сжался. Сталь скрипнула.

— А этот... лорд Вейлон. Вчера вечером имел наглость прислать ко мне в казармы своего писаря.

— Зачем Вейлону понадобились твои солдаты?

— С письменным требованием выделить две сотни моих лучших тяжелых копейщиков! — выплюнул Манфред. — Чтобы они спустились в стоки и копьями заставили золотарей грузить дерьмо!

Тучный южанин Вейлон вжал голову в плечи.

— Если я отправлю боевых солдат ковыряться в дерьме, Ваше Величество... — начал Манфред.

— Продолжай свою мысль, Манфред.

— Завтра они просто перестанут уважать свой мундир. Воинская дисциплина рухнет. Гвардия — это обнаженный меч короны, мой король. А не чертова лопата для чистки нужников.

— Если мы не применим к ним солдатскую силу, они утопят нас в нечистотах! — взвизгнул Вейлон, потрясая влажным платком. — Город взбунтуется от вони!

Манфред даже не повернул к нему головы. Только смотрел на короля.

— Если эти крысы не хотят работать по закону — дайте мне прямой приказ.

— Какой приказ ты хочешь, Манфред?

— Я выведу из казарм один взвод.

— И что сделаешь?

— Мы повесим зачинщиков гильдии на южных воротах. Публично. За саботаж во время угрозы эпидемии.

Алистер не мигал.

— А остальных золотарей? Кто будет вывозить отходы?

— Остальных мы кнутами загоним обратно к их вонючим телегам. Без всякого повышения платы из казны. Страх перед петлей работает куда лучше и быстрее, чем лишнее золото. Это восстановит порядок.

— Мы не можем вешать исправных налогоплательщиков из-за их гнилых бочек, Манфред! Вы сошли с ума! — возмутился судья Элдон, брызгая слюной от негодования.

— Можем. И должны, если они угрожают столице, — отрезал Манфред.

— У нас и так хватает проблем в городе! Вчера ночью у Западных ворот снова пролилась кровь. И это уже не золотари!

Алистер чуть прищурился. Желваки на его обветренном лице напряглись.

— Чья кровь пролилась, Элдон? Докладывай.

— Двое наемников из южного отряда лорда Арчибальда. Они в пьяной драке зарезали солдата из северной Черной Кузни.

— Какова причина поножовщины?

— Дешевая портовая девка в таверне. И теперь лорды Севера и Юга уже готовы рвать друг другу глотки прямо на улицах Альтбурга. Требуют моего немедленного суда над виновными.

Манфред презрительно сплюнул прямо на чистый каменный пол кабинета.

— Наемники. Псы без роду и племени.

— Что с ними не так, лорд-командующий? — ледяным тоном спросил Алистер.

— Это сброд. Они не знают ни строя, ни чести, ни присяги. Их нужно высечь плетьми до самых костей. И бросить в глубокие ямы на хлеб и воду до весны. Дворцовые интриги, бездействие и слабость ваших бумажных законов окончательно развратили этот город.

— Довольно!

Голос Алистера обрушился на них, как удар кузнечного молота по наковальне. В кабинете мгновенно повисла мертвая, звенящая тишина. Сир Гарет за спиной короля едва заметно подался вперед. Его огромная мозолистая ладонь легла на потертую рукоять кинжала. Готовность убивать.

— Вейлон, — глухо позвал король.

— Д-да, Ваше Величество? Я слушаю, — пролепетал мастер путей.

— Сегодня же, ровно в полдень, ты вызовешь к себе в ратушу старшину гильдии золотарей.

— И что мне ему сказать, мой король?

— Ты объявишь ему, что налог на вывоз отходов для красилен Востока повышается. Втрое. С сегодняшнего дня.

Глаза Вейлона полезли на лоб от изумления.

— Втрое? Но восточные купцы...

— Эти деньги из повышенного налога пойдут золотарям на новые крепкие дубовые бочки, — безапелляционно отрезал Алистер.

— А... Слушаюсь, Ваше Величество.

— Элдон.

— Слушаю, мой король. Мое перо готово.

— Задержанных наемников Арчибальда высечь на центральной площади. До самых костей, как посоветовал Манфред. А их командиров крупно оштрафовать в пользу семьи убитого северного солдата. Это остудит горячие головы Юга.

Вейлон нервно скомкал свой платок, переминаясь с ноги на ногу.

— Ваше Величество... А если богатые восточные купцы наотрез откажутся платить этот втройне завышенный налог за свои красильни?

Алистер перевел тяжелый, не сулящий абсолютно ничего хорошего взгляд на полководца.

— Тогда в дело вступишь ты, Манфред.

— Да, мой король? Жду приказа.

— Твои тяжелые копейщики спустятся к восточным красильням.

— Прикажете взять их здания штурмом и арестовать купцов?

— Нет. Вы просто забьете их сточные трубы досками. Наглухо.

Манфред кровожадно усмехнулся в свои седые усы.

— Отличный план. Будет исполнено в точности, Ваше Величество.

— И пусть эти скупые купцы тонут в собственной синей краске, пока не научатся подчиняться короне. Свободны. Все трое.

Советники поспешно поклонились и вышли. Манфред ушел последним, чеканя шаг. Тяжелая дубовая дверь закрылась, отсекая короля от замка с его бесконечными дрязгами. Сир Гарет остался неподвижной тенью у стены.

Алистер с невероятным усилием поднялся с кресла. Колени хрустнули. Он медленно подошел к широкому стрельчатому окну и тяжело оперся руками о ледяной каменный подоконник. Ветер бросал в стекло мелкие, колючие капли дождя.

Он смотрел вниз. Туда, где у самого подножия замковой скалы сталкивались две великие реки Бактрии. Мутная, ледяная вода Стрижа, несущая крошку льда с Севера, с глухим рокотом вливалась в темную, полноводную гладь южной Шессы. Они бились друг о друга, бурлили грязной пеной, долго отказываясь смешиваться, пока, наконец, не сливались в единый, сокрушительный поток.

Вся его жизнь была такой же. Вечная, изматывающая попытка заставить Север и Юг течь в одном русле.

Глядя на бурные воды, Алистер вспомнил сказки, которые ему в детстве рассказывал старый септон в Зюйдхофе. Легенду о Едином Отце.

Талиша и ее Орден послушниц предавались мистическим экстазам, поклоняясь Великой Матери. Одра на Севере приносила кровавые клятвы Близнецам. Но Алистер знал правду о вере Юга. Легенда гласила, что в те темные, дикие века, когда древние южные племена погрязли в бесконечных, кровопролитных междоусобицах, явился Единый Отец. Это не был дух, сотканный из света. Юг тогда был безжалостной землей, где брат шел на брата из-за глотка воды в оазисе, а пески были черными от запекшейся крови. Племена истребляли друг друга так яростно, что стервятники не успевали клевать плоть, а матери забыли, как петь колыбельные, заменяя их похоронными плачами.

И тогда, в самый разгар великой резни, когда вожди стояли по колено в братской крови, явился Он. По легенде, Единый Отец увидел этот хаос и содрогнулся. Он собрал старейшин всех враждующих племен у подножия огромной базальтовой скалы. Голос его был подобен грому, а взгляд смирял даже самых диких берсерков. Он не угрожал им карами небесными, он лишь указал своим израненным пальцем на одного достойного мужчину из рода предков Алистера. Мужчину, который бросил свой топор в песок, отказавшись убивать обезоруженного врага.

«Вот ваш вожак, — сказал Единый Отец. — Следуйте за ним, или сожрите друг друга, пока от вас не останется лишь пыль». И чудо свершилось. Пораженные непререкаемой волей Единого Отца, племена признали этого человека королем. Они объединились, сковали свои мечи в единую цепь и прекратили войны, положив начало величию Юга. С тех пор дух Единого Отца незримо наблюдает за Югом. Он не требует магических ритуалов или слепого фанатизма, как Великая Мать Талиши. Он требует лишь одного: абсолютного порядка, строжайшей иерархии и несгибаемой чести. Для Алистера эта легенда была не религией, а инструкцией по выживанию. Религия учила дисциплине. Она была цементом, скрепляющим кирпичи государства.

Но вчера вечером этот цемент дал трещину. Прямо за его столом. В его собственном доме.

В дверь снова постучали. Коротко, по-военному.

— Войдите.

Алистер отвернулся от окна, натягивая на лицо привычную, непробиваемую маску Железного Короля.

В кабинет вошли трое его сыновей. Сир Гарет за спиной Алистера чуть приподнял подбородок, безмолвно фиксируя каждое их движение.

Впереди шагал Риган. Осанка безупречна, лицо бледно, но спокойно. На нем был простой, но идеально чистый темно-коричневый шерстяной камзол, лишенный всяких украшений, и высокие кожаные сапоги. Алистер смотрел на первенца и видел в нем надежду. Риган мог стать великим королем, если бы только Талиша не забила его голову сказками Великой Матери об исключительности.

Следом, абсолютно бесшумно, скользнул Ивор. Тень сразу отступил на полшага назад, уходя от света из окна, сливаясь с гобеленом. На нем была все та же черная, затертая до матовости вываренная кожа, на которой не было видно ни грязи, ни свежей крови. Алистер бросил короткий взгляд на его туго перебинтованную левую руку. Закон Стали. Алистер ненавидел фанатизм Ивора, но как полководец — ценил его абсолютную, смертоносную верность. Он был идеальным, но пугающим оружием.

Последним вошел Роланд. Взгляд старого короля неуловимо потеплел. Роланд двигался легко, без выправки Ригана или хищной, звериной грации Ивора. В Роланде не было квадратной, грубой челюсти южных лордов или бледной красоты Ригана. У него были резкие, умные черты лица, инейные, внимательные глаза, которые всегда, казалось, вычисляли формулы. На Роланде был строгий, великолепно пошитый дублет из плотной темно-серой ткани, скрывающий гибкое тело. Никаких украшений, кроме простого ремня с коротким кинжалом для самообороны. На указательном пальце Алистер заметил въевшееся пятно от чернил. Прагматик. Единственный сын, смотревший на мир без фанатизма матерей и слепой ярости Севера.

— Подойдите к столу, все трое, — глухо скомандовал Алистер. Он подошел к дубовой столешнице и указал мозолистым пальцем на разложенные карты. — Ивор. Что с твоей левой рукой? Я видел слишком много крови.

Тень сделал шаг вперед. Голос его прозвучал глухо и ровно, словно речь шла о сломанном гвозде в подкове, а не о разрубленной плоти.

— Ее зашили грубой ниткой, отец. Ничего серьезного, — безжизненно отчеканил Ивор. — Жара нет. Свой меч я удержу так же крепко, сир.

Алистер тяжело оперся о стол, буравя младшего сына взглядом.

— В следующий раз, когда решишь спасать праздник от агрессивной глупости своих братьев, — процедил Алистер, — делай это так, чтобы не заливать своей кровью столичные полы.

— Я лишь остановил неминуемую поножовщину между братьями, сир, — ровно и спокойно ответил Ивор.

— Из-за тебя дорогой камень в Зале Тысячи Свечей слугам пришлось скоблить песком добела всю ночь! — рявкнул король.

— Древний Закон Стали требовал пролитой крови, Ваше Величество. Мой клинок покинул ножны, и я заплатил требуемую цену, — Ивор не опустил пустых, черных глаз.

— Твоя кровь полностью принадлежит короне, Ивор! — рявкнул Алистер, ударив кулаком по столу так, что хрустальная чернильница дрогнула. — А не твоим дешевым театральным порывам!

— Я не уличный скоморох, сир, чтобы играть на публику, — ровно произнес Тень.

— Тогда не трать ее впустую! Ты мой верный солдат, а не шут, развлекающий пьяную толпу лордов! — рыкнул король. — Если еще раз ты покалечишь себя ради демонстрации своей дурацкой гордости, я лично отправлю тебя охранять соляные шахты! До конца твоих дней!

Ивор коротко кивнул, принимая упрек без тени эмоций. Риган рядом с ним нервно сглотнул, опустив глаза на карту, его щеки слегка порозовели от стыда за брата. Роланд лишь задумчиво прищурился, изучая расстановку фигур на столе.

— Я позвал вас сюда не для того, чтобы заново судить вчерашний балаган, — Алистер взял со стола плотный пергамент со сломанной зеленой печатью. — Это утреннее письмо от лорда Арчибальда. Моего кузена. Юг.

Король с силой бросил послание на карту Бактрии.

— В окрестностях Зюйдхофа беглые наемники и дезертиры совсем осмелели, — мрачно начал Алистер.

— Насколько сильно они осмелели, отец? — деловито спросил Роланд.

— Они сколотили настоящую вооруженную стаю, — ответил Алистер. — И уже открыто нападают на тяжеловооруженные обозы с зерном, идущие в столицу.

— И что пишет наш кузен Арчибальд по этому поводу? — уточнил Риган.

— Арчибальд в своем письме уверяет, что ситуация полностью под его контролем, — хмыкнул Алистер. — Пишет, что его южные гарнизоны выжгут эту заразу за пару недель.

Роланд чуть наклонился вперед, скользя взглядом по строчкам перевернутого письма.

— Дядя Арчибальд слишком горд, отец, — негромко, рассудительно заметил Роланд, не отрывая взгляда от бумаги. Его голос был спокойным, лишенным агрессии.

— Он слишком горд и абсолютно слеп к реальности, — согласился Алистер.

— Он никогда публично не признает, что теряет контроль над собственными торговыми трактами, — продолжил Роланд. — Это больно ударит по его авторитету перед другими лордами Юга.

— Арчибальд до дрожи боится показаться слабым на фоне военной мощи Севера, — кивнул король.

— Именно так, отец. А мои сухие цифры в гроссбухах говорят сами за себя, — Роланд постучал по столу. — Поставки южного зерна в столицу сократились на двенадцать процентов всего за один неполный месяц.

— Двенадцать процентов — это катастрофа, — пробормотал Риган.

— Это не мелкая банда, которую можно выжечь за пару недель, — подытожил Роланд.

— Это настоящий системный кризис в регионе.

— Именно так, Роланд, — Алистер одобрительно кивнул среднему сыну. — Наш кузен Арчибальд упрям как старый южный осел.

— Значит, он не пришлет гонца с официальной мольбой о помощи? — спросил Риган.

— Он скорее позволит бандитам сжечь половину своих собственных амбаров, чем официально попросит Альтбург прислать регулярные легионы для зачистки, — отрезал Алистер. — Но Юг — это наша главная житница. А суровая зима уже близко.

— Наших столичных запасов зерна точно не хватит до весны, если южные тракты встанут, — заметил Роланд.

— Я не могу рисковать поставками хлеба из-за его непомерно раздутой гордыни! — Алистер сжал кулаки. — Если столица начнет голодать, голодная чернь поднимет кровавый бунт, который снесет нас всех.

— Корона должна решить эту проблему сама, — жестко подытожил король. — Решить быстро. Абсолютно тихо. И так, чтобы не оскорбить Арчибальда открытым вмешательством нашей столичной армии.

Риган выпрямился, поправляя воротник.

— Отец, дозвольте мне лично возглавить небольшой элитный отряд, — уверенно вызвался Риган.

— Элитный отряд? И кого же ты хочешь взять с собой на Юг? — скептически спросил Алистер.

— Я возьму сотню самых лучших всадников Востока, — с жаром ответил Риган.

— Мы пройдем форсированным маршем прямо по трактам и раздавим этих грязных дезертиров в открытом, честном бою.

— И что же это даст, кроме лишнего шума? — нахмурился король.

— Я наглядно покажу всему Югу, что корона искренне заботится о них и защищает свои земли мечом! — гордо ответил Риган.

— Сто тяжеловооруженных всадников — это не элитный отряд. Это целая малая армия, Риган, — холодно осадил его Алистер.

— Но отец, я уверен, что быстро справлюсь с этой задачей... — попытался возразить Риган.

— Ты приведешь их под самые стены Зюйдхофа, и Арчибальд воспримет это как прямое личное оскорбление! — отрезал король.

— Он немедленно решит, что я публично смещаю его с должности Хранителя Юга.

— Я умею быть дипломатичным, если того потребует ситуация, отец, — не сдавался Риган.

— К тому же, твой сияющий белый плащ видно за целую милю, Обещанный Принц, — процедил Алистер. — Эти бандиты далеко не дураки. Они просто растворятся в бескрайних песках еще до того, как ты успеешь обнажить свой меч.

Алистер перевел тяжелый, не терпящий возражений взгляд на Ивора.

— Ивор, слушай мой прямой приказ.

— Я внимательно слушаю вас, сир, — отозвался Ивор.

— Там совершенно не нужны марширующие полки с громкими барабанами, которые эти бандиты услышат за лигу. Там нужен только животный, парализующий страх.

— Я умею внушать людям первобытный страх, отец, — бесстрастно подтвердил Ивор.

— Ты поедешь на Юг. Найдешь их крысиное логово в пустынных пустошах. И вырежешь эту заразу под самый корень.

— Сколько обученных людей из стражи мне взять с собой, сир? — тон Ивора не изменился ни на йоту. Он уже мысленно точил свой черный меч.

— Нисколько, Ивор. Ни одного человека.

— Совершенно один, Ваше Величество? — впервые проявил легкое удивление Ивор.

— Если я пришлю на Юг хотя бы малый отряд, Арчибальд немедленно обвинит меня в недоверии. Ты поедешь абсолютно один. Моя Тень совершенно не нуждается в армии, чтобы навести парализующий ужас на жалкую кучку дезертиров.

— Каков будет мой конечный приказ, сир? — уточнил Тень.

— Принеси мне отрубленные головы их главных зачинщиков. Брось их гнить прямо на главную южную дорогу. Остальные трусы разбегутся сами.

Ивор покорно склонил голову.

— Я всё сделаю в точности, сир.

— Отец, дозвольте мне поехать на Юг вместе с ним.

Голос Роланда прозвучал неожиданно твердо.

Алистер удивленно поднял седые брови. Внутри рефлекторно вспыхнул острый отцовский страх. Роланд был мозгом, дипломатом, счетоводом. Юг с его бандитами был местом для убийц, а не для умников.

— Нет, Роланд, — жестко отрезал Алистер, качнув головой.

— Но почему вы отказываете мне, отец? — не отступал Роланд.

— Это тебе не спокойная проверка безопасных налоговых книг в теплом кабинете, Роланд. Там режут глотки из-за угла ржавыми ножами.

— Я прекрасно умею держать в руках не только гусиное перо, но и кинжал для защиты, — возразил Роланд.

— Путь до Зюйдхофа тяжел, а ночи в пустошах просто ледяные. Тебе там абсолютно нечего делать, сын. Твое место здесь.

— Именно поэтому я и должен ехать с Ивором, — Роланд оперся ладонями о стол, не отрывая взгляда от отца. В его глазах не было ни капли страха, только чистая, выверенная логика. — Ивор — идеальный клинок. Лучший во всем нашем королевстве.

— И этого вполне достаточно для выполнения задачи, — отрезал Алистер.

— Нет, недостаточно. Чтобы найти нужную шею в кромешной темноте, клинку нужны зоркие, понимающие глаза. Подумайте сами, отец.

— О чем именно я должен подумать, Роланд? — нахмурился король.

— Простые дезертиры. Обычные, голодные крестьяне. Они никогда не стали бы нападать на тяжеловооруженные обозы с зерном. Это верное самоубийство.

— Возможно, они просто в крайнем отчаянии от голода, — предположил Алистер.

— Голодные грабят одиноких путников и беззащитные фермы на окраинах, — пояснил Роланд. — Нападение на королевский обоз требует точного знания секретных маршрутов. Точного времени выхода охраны. И точного количества мечей у возничих.

— Кто-то постоянно сливает им эту секретную информацию изнутри, — чеканя слова, произнес Роланд. — Кто-то очень влиятельный снабжает их хорошим оружием и бесперебойно скупает краденое зерно на черных рынках.

Роланд постучал перепачканным в чернилах пальцем по карте.

— Если Ивор приедет туда совершенно один, Арчибальд не дурак. Он мгновенно поймет всё сразу.

— И что же он сделает, по-твоему? — заинтересовался Алистер.

— Он воспримет Тень как вашего личного палача, посланного вынюхивать его тайны. Оскорбится. И наглухо запрется в своем неприступном замке со своей гвардией.

— В этом есть логика, — нехотя признал Железный Король.

— Но если туда приеду я... любимый племянник, чтобы просто по-семейному «проведать» больного дядюшку. И заодно, так, между делом, сверить торговый баланс Золотой Нивы перед суровой зимой... это всё в корне меняет дело.

— Да, племянника он точно впустит за стены, — кивнул Алистер.

— Я буду всё время у него на виду. Буду вежливо улыбаться, пить с ним его кислое вино и скрупулезно проверять гроссбухи. Я сам найду этого крота среди его доверенных людей. Я вычислю скрытые финансовые потоки бандитов. Сохраню хрупкую гордость дяди.

— А что в это время будет делать Ивор? — спросил отец.

— А Ивор в это же самое время, оставаясь в спасительной тени и не привлекая внимания лорда, сделает свою грязную работу в пустошах.

— Роланд абсолютно прав, сир, — неожиданно подал голос Ивор, выходя из тени.

— Ты согласен взять этого умника с собой на Юг, Тень? — прищурился король, глядя на младшего сына.

— Я превосходно умею убивать, отец. Но я не умею читать скрытые мысли жадных южных лордов. Мне нужна точная цель. И Роланд мне ее даст.

Алистер слушал, и тревога медленно отступала перед искренним восхищением. Роланд видел доску целиком. Он понимал психологию чванливых лордов лучше всех советников вместе взятых.

Король протяжно, тяжело выдохнул.

— Твои логичные доводы сильны, Роланд. Ты прав.

Алистер перевел жесткий, полный смертельной угрозы взгляд на младшего сына. В этом взгляде больше не было Железного Короля. Был только отец, защищающий свое дитя.

— Вы едете на Юг вдвоем. Без единого гвардейца охраны. Как две тихие тени короны.

— Слушаюсь, сир, — ответил Ивор.

— Но слушай меня очень внимательно, Ивор.

— Я предельно внимателен.

— Своей собственной головой за него отвечаешь.

— Если Роланд получит там хоть одну царапину... если хоть один волос упадет с его головы в этих проклятых песках...

— Я верну его совершенно целым, отец, — впервые за долгое время Ивор назвал его отцом. В абсолютно пустых, черных глазах Тени промелькнула стальная, непоколебимая решимость. Это была клятва, которую не смог бы сломать ни один закон мира.

— Собирайтесь немедленно. Выступаете из замка ровно в полдень.

— Да, сир, — кивнули братья.

— Возьмите самых лучших, самых выносливых лошадей в королевской конюшне.

Роланд коротко поклонился. Ивор развернулся на каблуках. Дверь закрылась за ними без единого звука.

В кабинете остались только Алистер и Риган. Гарет Безмолвный за спиной короля снова превратился в статую.

Как только шаги братьев стихли в коридоре, динамика в комнате неуловимо изменилась. Алистер стер широкой, шершавой ладонью усталость с лица. Маска правителя спала. Сейчас он смотрел на первенца просто как стареющий человек, отчаянно желающий мира в своем расколотом доме.

— Садись, Риган, — Алистер мягко указал на пустой стул напротив себя. Риган не шелохнулся.

— Хватит стоять передо мной так, будто ждешь удара плетью от палача. Мы здесь совершенно одни. Забудь о титулах.

Риган деревянной походкой подошел к креслу и сел, но спина его осталась неестественно прямой, словно он проглотил железный прут. Его лицо было напряжено.

— То, что произошло вчера на пиру... — Алистер заговорил тихо, но каждое слово весило как мельничный жернов.

— Это был абсолютный позор для нашего Дома, отец, — выдавил Риган.

— Это ранило меня гораздо больше, чем ты вообще можешь себе представить, сын.

Риган мгновенно вскинул голову. Его красивые, темные карие глаза полыхнули жгучей обидой.

— Отец, я не начинал эту грязную ссору! Вы же сами всё прекрасно видели!

— Я видел достаточно, чтобы сделать собственные выводы, — прервал его король.

— Я сидел абсолютно молча, никого не трогал. Мэйнард был вдребезги пьян, от него несло дешевым кислым элем на весь главный стол.

— Он просто выпил лишнего эля на радостях, — попытался смягчить Алистер.

— Он перевернул тяжелую дубовую столешницу прямо перед лицом королевы Одры! Он публично оскорбил меня на глазах у всего двора. Назвал меня трусом!

— Это были просто глупые слова пьяного юнца, Риган, — вздохнул Алистер.

— Если бы я покорно промолчал, если бы испуганно опустил глаза в пол... Весь Восток и Юг мгновенно решили бы, что я слаб. Что наш Дом слаб.

— Но в ответ ты демонстративно потянулся к мечу, — напомнил король.

— Как я могу быть Светом Бактрии, отец? Как я могу уверенно вести за собой людей, если позволяю этому северному дикарю безнаказанно вытирать о себя ноги? Моя честь...

— Честь, — горько перебил его Алистер, тяжело опираясь локтями о стол и сплетая узловатые пальцы.

— Да, отец, именно моя поруганная честь, — с жаром подтвердил Риган.

— Я прекрасно знаю, что такое настоящая честь, Риган. Я вырезал это слово мечом на телах врагов Бактрии, когда ты еще пешком под стол ходил.

— Я ни на секунду не сомневаюсь в вашей воинской доблести, отец, — почтительно склонил голову Риган.

— Но честь истинного короля — это далеко не выигранный глупый спор с пьяным братом из-за какой-то брошенной кости.

— А что же тогда истинная честь короля, по-вашему? — с вызовом спросил Риган.

— Честь короля — это безопасные, мирные тракты по всей стране. Это полные зерна амбары холодной зимой. И это полное отсутствие пролитой крови на полированном полу моего собственного замка.

Алистер смотрел прямо в глаза сыну, отчаянно пытаясь достучаться до благородного, но запутавшегося юноши, спрятанного под белым плащом Обещанного Принца.

— Я вовсе не считаю Мэйнарда правым в той отвратительной ссоре. Ни на единую йоту.

— Он невыносимое, неконтролируемое животное, отец, — процедил Риган.

— Вчера ночью, когда замок наконец уснул и бедные слуги начали песком отмывать лужу крови твоего брата Ивора... я лично спустился в северные казармы. К нему.

Глаза Ригана удивленно расширились. Тонкие пальцы до побеления костяшек впились в резные подлокотники кресла.

— Вы сами пошли в эти вонючие, грязные казармы? Глубокой ночью? Лично к нему?

— Да, Риган. Я пошел к своему сыну, чтобы поговорить, — спокойно ответил король.

— И что же он вам сказал в свое оправдание?

— Он просто рычал, — Алистер криво, абсолютно безрадостно усмехнулся. — Рычал на меня, как слепой, раненый медведь. В нем дико бурлит холодная кровь Севера, кровь его суровых дедов.

— Королева Одра намеренно воспитала из него безмозглого монстра, — с горечью произнес Риган.

— Одра воспитала его прямолинейным воином, который всегда рубит сплеча и совершенно не понимает тонких придворных полутонов. Он слишком горяч, Риган. Ему катастрофически не хватает твоей железной выдержки и твоего острого ума.

— Он искренне и глубоко ненавидит меня, отец, — глухо сказал Риган.

— Он злится. Злится, потому что физически не понимает всех этих лживых дворцовых игр. Не понимает ядовитых шепотков в тенях, которые так искусно плетет Мэйсон.

— Но он по-прежнему твой родной брат, Риган. И запомни: его несокрушимая тяжелая пехота, его стальные кувалды — это сейчас наш единственный надежный щит от внешних врагов.

Алистер подался вперед, его голос стал хриплым от болезненной искренности.

— Слушай меня очень внимательно, Риган.

— Я внимательно слушаю вас, отец.

— Если вы с Мэйнардом не научитесь стоять плечом к плечу в одном строю... если не научитесь прикрывать спины друг друга...

— И что тогда произойдет с нами? — напряженно спросил Риган.

— Бактрия захлебнется и утонет в крови на следующий же день после моей смерти. Вы своими собственными руками разорвете это великое королевство на кровавые куски.

— Я клянусь, я не хочу братоубийственной войны, — прошептал Риган.

— Я искренне люблю вас обоих. Вы все — моя родная плоть и кровь. И я категорически не хочу лежать в холодной могиле и знать, что вы перерезали друг другу глотки из-за какой-то пустой, раздутой гордыни.

Риган опустил потемневший взгляд на свои чистые руки. Слова отца пробивали его идеальную храмовую броню гораздо эффективнее любых жестких королевских приказов.

— Я прекрасно понимаю вас, отец, — тихо, с надрывом сказал Риган. — Но как мне быть с ним? Он открыто ненавидит меня. Он глубоко презирает всё то, во что я свято верю.

— Он просто боится твоего подавляющего интеллектуального превосходства, — Алистер медленно поднялся, тяжело обошел широкий стол и положил свою тяжелую, теплую руку на напряженное плечо сына. — Сделай для меня всего одну вещь, Риган.

— И что же я должен для вас сделать? — устало спросил Обещанный Принц.

— Сделай это не как мифический Обещанный Принц, которого для своих целей выдумали послушницы. А просто как старший мудрый брат. Как будущий лидер нашей семьи.

— Назовите эту вещь, отец, — попросил Риган.

— Пойди к нему. Прямо сейчас, не откладывая.

— Идти прямо к Мэйнарду? После всего? — не поверил своим ушам Риган.

— Да. Спустись в эти грязные, пропахшие дегтем, навозом и кислым потом северные казармы. И первым протяни ему руку примирения.

Риган замер. Вся его светлая сущность, годами воспитанная в непоколебимой вере в свою абсолютную безупречность, физически воспротивилась этому. Лицо его болезненно исказилось.

— Отец... Вы просите невозможного. Гордые лорды немедленно сочтут это моей слабостью.

— Наши лорды часто бывают слепы и глупы, — отрезал Алистер.

— Если я сам приду к нему с миром после того, как он устроил этот дикий погром в зале... они решат, что старший наследник позорно прогнулся под северного Зверя.

— Лорды сочтут это твоей истинной силой, — жестко, с нажимом возразил Алистер, крепче сжимая плечо сына. — Запомни: только истинный король, только по-настоящему великий человек способен перешагнуть через свое растоптанное эго ради сохранения мира.

— Но моя гордость не позволяет мне пресмыкаться... — начал было Риган.

— Покажи Мэйнарду свое безграничное великодушие. Полностью обезоружь его своим ледяным спокойствием.

— Одно твое искреннее, братское рукопожатие сегодня — гарантированно спасет весь наш континент от большого пожара завтра. Сделай это лично ради меня, Риган.

Риган долго смотрел на отца. Он видел в этих выцветших, усталых глазах бесконечно тяжелую ношу короны. Идеалы и заученные догмы спорили с сыновним долгом, но любовь, глубоко запрятанная под слоями тщеславия, победила.

— Хорошо, отец, — Риган твердо кивнул, поднимаясь со стула.

— Ты действительно сделаешь это ради меня? — с надеждой спросил Алистер.

— Если вы так считаете нужным. Я прямо сейчас пойду к нему.

— Искреннее спасибо тебе, сын, — с облегчением выдохнул король.

— Я первым предложу ему этот мир, — пообещал Обещанный Принц.

— Я всегда знал, что могу на тебя положиться, сын мой. Иди.

Риган низко поклонился и вышел. Его ровные, уверенные шаги стихли в длинном каменном коридоре.

Алистер остался один. Он с невероятным, почти физическим облегчением выдохнул, чувствуя, как ослабла стальная пружина в груди. Он снова подошел к высокому стрельчатому окну.

Осеннее солнце пробилось сквозь серые тучи и уже заливало внутренний двор замка холодным, бледным золотом. Внизу, на грязной брусчатке, кипела жизнь. Оруженосцы чистили доспехи песком, служанки тащили корзины с мокрым бельем.

Возле дальних конюшен Алистер увидел Роланда и Ивора. Они крепили седельные сумки к своим коням. Ивор был привычно мрачен, его фигура казалась черным пятном на фоне серых камней, но Роланд что-то сказал ему, усмехнувшись, и Тень коротко кивнул. Они сработаются. Ум и клинок.

Король перевел взгляд левее, к западной стене.

По брусчатке, уверенным, чеканным шагом, никуда не сворачивая, шел Риган. Он направлялся прямо к приземистым, грубо сложенным строениям северных казарм. Алистер прижался горячим лбом к ледяному, запотевшему стеклу. На его обветренных губах заиграла слабая, умиротворенная улыбка. Сработало. Риган перешагнул через свою гордыню. Он сделает первый шаг. Они пожмут руки, Зверь успокоится, и этот кошмар закончится.

Мои волки снова в одной упряжке, — подумал старый король, чувствуя, как уходит ноющая боль из суставов.

Алистер

Глава 5 Мэтью

Казармы у западной стены Альтбурга не пытались казаться частью дворца. Они были сложены из грубого, неотесанного серого камня и напоминали скорее тюремный форт, чем обиталище принцев. Здесь не пахло восточной миррой или сладкими южными пряностями. Воздух был густым, тяжелым. Он намертво пропитался конским потом, едким дегтем, запахом мокрой псины и дешевой оружейной смазки. Осенний дождь уже превратил внутренний двор в чавкающее, непролазное месиво из серой грязи и гниющей соломы.

Мэтью шел прямо по двору. Ледяные капли затекали за воротник простого шерстяного плаща, но он даже не поежился. Сапоги тяжело вязли в грязи. Шаг оставался ровным. Размеренным. Как маятник башенных часов.

В отличие от Мэйнарда, чья стихия полыхала только в ярости контактного боя, или Мэйсона, скользко и бесшумно плывущего по паркету бальных залов, Мэтью видел этот мир иначе. Как огромный, сложный механизм. Шестеренки. Пружины. Рычаги. И этот механизм Бактрии требовал постоянной, методичной и жестокой настройки. Иначе — скрежет и поломка.

Он свернул к длинному, покосившемуся ряду конюшен. Под дырявым навесом было темно и душно. Пахло аммиаком.

Старый кузнец Гуннар, натужно кряхтя, осматривал заднее копыто огромного северного тяжеловоза. Конь нервно, с присвистом всхрапывал. Тяжело переступал тремя ногами, позвякивая цепью.

— Что именно с ним происходит? — сухо, без приветствий спросил Мэтью, подходя вплотную к крупу животного.

— Столичная гниль проклятая, милорд принц, — мрачно ответил Гуннар.

Гуннар смачно сплюнул черную от крепкого табака слюну прямо в грязную солому.

— Местная южная сырость жрет копытную стрелку без остатка, — пробасил кузнец. — Рог совсем размяк. Как мокрый хлебный мякиш в похлебке. Если гниль пойдет чуть дальше, прямо в сустав... животину придется пустить под нож на мясо.

— Жалко терять такую скотину, — констатировал Мэтью.

— Еще как жалко, милорд принц, — вздохнул Гуннар. — Добрый конь. Четверых пехотинцев в полной броне на себе утащит и даже не вспотеет. И жрет, правда, за троих здоровых мужиков.

Мэтью спокойно присел на корточки прямо в грязь. Не боясь испачкать бледные, аристократичные руки, он провел большим пальцем по воспаленному, пульсирующему краю копыта. Конь резко дернулся. Судорожно всхрапнул.

Холодная калькуляция. Забой строевого тяжеловоза — это потеря сорока серебряных марок. Северу сейчас нужна была абсолютно каждая монета. В преддверии зимы серебро весило больше золота.

— Срежь всю эту гниль. До самого живого мяса, Гуннар, — приказал Мэтью. Он поднялся, методично вытирая испачканные пальцы о пучок сухой соломы.

— Прямо до самого мяса резать, милорд? — переспросил Гуннар.

— Да. Не жалей рог. Режь глубоко и без колебаний, — подтвердил Мэтью.

— Но он же кровью изойдет... — попытался возразить кузнец.

— Будет сильно кровить — немедленно залей рану кипящим дегтем. И сразу прижги каленым железом, чтобы остановить кровь, — проинструктировал Мэтью.

— Ему же больно будет до одури от такого лечения, милорд, — неуверенно пробасил кузнец, поглаживая взмыленного коня по широкой морде. — Конь с ума сойдет от боли. Может, мазями этими... целебными восточными сначала попробовать помазать?

Глаза Мэтью сузились. Взгляд стал похож на осколки льда.

— Зато после этого он гарантированно останется жив, — отрезал Мэтью.

— Жив-то он будет, но хромать начнет... — пробормотал Гуннар.

— Боль со временем проходит, Гуннар. А мертвый конь уже не тянет телегу с провизией на марше, — холодно объяснил Мэтью. — Мы здесь не на Востоке, чтобы ласково мазать гнойные раны сладкими благовониями.

— И передай нашему ленивому квартирмейстеру, — голос Мэтью стал тише и жестче. — Если до сегодняшнего вечера все эти стойла не будут засыпаны сухим торфом... я лично заставлю его спать голым в этой луже конской мочи до самого утра.

— П-понял вас, милорд. Передам слово в слово, — сглотнул кузнец.

— Выполнять приказ немедленно, — бросил Мэтью.

Мэтью вышел из душных конюшен. Направился к лазарету.

По пути его мозг, как отлаженная машина, машинально фиксировал каждую неисправную деталь механизма.

Покосившиеся деревянные стойки для алебард у восточной стены. Нужно заменить до первых заморозков, иначе рухнут.

Часовой у ворот. Слишком сильно опирается на древко копья. Переносит весь вес на левую ногу. Верный признак накопившейся усталости. Или банальной лени. И то, и другое смертельно опасно. Порядок был единственным залогом выживания Севера в этой змеиной столице.

Тесное, темное помещение лазарета. Густой, удушливый запах крепкого уксуса, ржавой крови и сладковатого гноя ударил в ноздри.

Местный лекарь суровыми нитками зашивал разорванную бровь и порванную щеку молодому северному пехотинцу. Парень глухо шипел сквозь плотно стиснутые зубы от боли. Но, завидев вошедшего Мэтью, инстинктивно дернулся. Попытался вскочить по стойке смирно.

— Сидеть, — коротко, как собаке, бросил Мэтью.

Он подошел вплотную к грубо сколоченному, заляпанному кровью столу. Форма солдата превратилась в грязные лохмотья, перепачканные чужой кровью и уличной грязью.

— Что именно здесь произошло? — сухо спросил Мэтью.

— Обычная драка в таверне «Хромой Пес», ваше высочество! — бодро ответил солдат.

Голос парня звенел от дурацкой, щенячьей гордости. Он рапортовал сквозь разбитые, опухшие губы.

— С кем ты подрался? — уточнил принц.

— Там были трое южных гвардейцев! Из личной охраны этого разряженного хлыща, лорда Арчибальда, — доложил пехотинец.

— Какова была причина конфликта? — спросил Мэтью.

— Они сидели за соседним столом и громко смеялись над тем, как наш лорд Мэйнард вчера на королевском пиру тяжелый стол перевернул, — с обидой произнес парень.

— И что они говорили? — продолжил допрос Мэтью.

— Называли нас всех дикарями неотесанными. На весь зал кричали, что Север только жрать с корыта, как свиньи, и ломать всё вокруг умеет, — возмутился солдат.

— Каковы были твои действия после этих слов? — ледяным тоном спросил Мэтью.

— Я не стерпел такого прямого оскорбления нашего лорда, милорд! Взял тяжелый дубовый табурет. И наглядно показал этим южным шлюхам, как Север защищает свою поруганную честь в бою! Двое из них до сих пор лежат там на заплеванном полу, плюются своими выбитыми зубами! — с гордостью закончил солдат.

Солдат преданно, горящими глазами смотрел на принца. Ждал заслуженного одобрения. Ждал, что Мэтью ободряюще похлопает его по плечу за кровную преданность Дому Одры.

Мэтью смотрел на него сверху вниз. Пустым, абсолютно ничего не выражающим взглядом. Взглядом человека, смотрящего на сломанный, бесполезный винтик.

— Ты просто непроходимый идиот, — ровным, ледяным тоном произнес Мэтью.

Улыбка медленно, болезненно сползла с разбитого лица парня.

— М-милорд? За что вы так? Я же... я же за родного брата вашего заступился перед этими ублюдками... — пролепетал солдат.

— Твое базовое военное обучение владению копьем обошлось нашей северной казне ровно в три полновесные серебряные марки, — начал считать Мэтью.

— Но я же победил их... — попытался оправдаться парень.

— Твоя тяжелая клепаная кольчуга стоит еще две марки. Твой ежедневный солдатский пайковый хлеб и эль — это еще одна серебряная марка каждый месяц, — невозмутимо продолжил Мэтью.

— Я не понимаю, к чему вы это клоните, милорд... — растерялся солдат.

— Ты — наша прямая финансовая и военная инвестиция. Инвестиция королевы Одры и всего Севера. И ты, тупой кусок мяса, решил добровольно рискнуть своим правым глазом? Рискнуть своими руками, которые обязаны крепко держать копье в нашем боевом строю? — жестко спросил принц.

— Я всего лишь защищал поруганную честь нашего Дома... — тихо ответил солдат.

— И ты рискнул всем этим только ради того, чтобы просто заткнуть грязные рты трем пьяным южным дуракам в дешевом портовом кабаке?! — повысил голос Мэтью.

— Они задели честь лорда Мэйнарда своими насмешками... — пролепетал солдат.

— Истинная честь моего солдата — это стоять на ледяной крепостной стене абсолютно зрячим и полностью здоровым, когда к воротам придет настоящий враг, — выплюнул Мэтью. — А не махать грязными кабацкими табуретками из-за пьяных слов, бессмысленно ослабляя наш гарнизон.

— Милорд, я больше так не поступлю... — взмолился солдат.

— Ты ни от кого не защитил Мэйнарда. Ты просто-напросто лишил его одного боеспособного бойца минимум на две долгие недели. Ровно столько, пока твое изуродованное лицо будет заживать в этом лазарете, — отрезал Мэтью.

— Простите меня за мою глупость, ваше высочество... — понурил голову парень.

— Завтра же утром. Ты пойдешь и лично сдашь свое копье и меч дежурному сержанту. Будешь чистить солдатские выгребные ямы наших казарм до самого конца этого месяца. Каждый божий день. С раннего утра до поздней ночи, — вынес приговор Мэтью.

— Слушаюсь, милорд. Как прикажете, — смиренно ответил солдат.

— Может, хотя бы вонючее конское дерьмо окончательно вытянет всю эту геройскую дурь из твоей пустой головы, — бросил напоследок Мэтью.

Мэтью резко развернулся. Вышел, оставив ошеломленного, раздавленного солдата в звенящей тишине лазарета.

Он направился прямо к заднему двору. Оттуда доносились глухие, ритмичные удары дерева о дерево и раскатистый, звериный хохот. Там, под проливным, ледяным дождем, тренировалась личная элита Мэйнарда.

Его ближний круг. Его преданная стая.

Мэтью остановился в относительной сухости под навесом кузни. Скрестил руки на груди, наблюдая.

В самом центре грязного плаца. По колено в чавкающем месиве. Мэйнард.

Он методично, с пугающей животной яростью крушил толстый вкопанный дубовый столб тяжелым, затупленным тренировочным мечом. От огромного тела Зверя в холодном воздухе валил густой пар. Литые мышцы бугрились под насквозь мокрой льняной рубахой. Каждый его чудовищный удар выбивал из твердого дерева глубокую, длинную щепу.

Мэйнард ненавидел столицу. Ненавидел ее вонь. Ненавидел сложные, многослойные интриги. Ненавидел ядовитые шепотки по углам. Ненавидел эти насквозь фальшивые, приклеенные улыбки южан.

Он искренне, до зубовного скрежета хотел оказаться далеко отсюда. В родных заснеженных лесах Нордгарда. Где всё было предельно просто и кристально ясно. Вот твой враг. Вот твой топор. Убей или умри.

Вчерашний политический пир стал для Зверя настоящей изощренной пыткой. А его публичный срыв — лишь неизбежным выходом долго копившейся внутри раскаленной магмы.

Вокруг залитого дождем плаца, удобно устроившись на сложенных бревнах, сидели его цепные псы.

Торвальд. Получивший в боях прозвище «Щит Зверя». Огромный, необъятный, как вырванный с корнем вековой дуб. Он меланхолично точил свою чудовищную двулезвийную секиру о мокрый точильный камень. Визг стали по камню вплетался в шум дождя.

У Торвальда не хватало ровно половины зубов после бесконечных, кровавых кабацких драк. А его широкое, плоское лицо было сплошным, бугристым шрамом. Торвальд был единственным человеком во всем северном гарнизоне, кто мог физически выдержать прямой, таранный удар Мэйнарда в жестком спарринге. И не сломаться при этом пополам.

Рядом с ним, нагло закинув ноги в грязных сапогах на пустую пивную бочку, сидел Свен «Рыжий».

Его длинные, огненные волосы жалко слиплись от холодного дождя. Свен громко, заливисто смеялся над какой-то своей же плоской шуткой. Запрокидывал голову и жадно вливал в глотку темный эль из массивной деревянной кружки.

Свен был вспыльчив, как отсыревший, но всё еще опасный сухой порох. Он постоянно, с садистским удовольствием провоцировал вылизанную столичную гвардию на конфликты. Он точно знал — Мэйнард всегда прикроет спину и любую его кровавую выходку.

Чуть поодаль от них. Сливаясь с густой, непроглядной тенью навеса кузни. Абсолютно неподвижно стоял Эрик.

Лучший следопыт Севера. Мрачный. Худой. Абсолютно неразговорчивый парень с мертвыми глазами.

Пока Торвальд и Свен намеренно шумели, привлекая к себе всё внимание двора, Эрик всегда был тем, кто молча контролировал слепые зоны. В его расслабленных руках по-хозяйски покоился взведенный, заряженный тяжелым болтом арбалет. А холодные, прозрачные как лед глаза непрерывно сканировали мокрые крыши дворца и окна башен.

— Я ему прямо в расфуфыренную рожу говорю: «Твоя хваленая южная кольчуга блестит, конечно, очень красиво. Прямо как напомаженная задница портовой девки на полуденном солнце!» — гордо ответил Свен, перекрикивая шум ливня. Он тыльной стороной ладони вытер пену с рыжих усов.

— Что именно ты ему сказал, чтобы так взбесить? — утробно булькнул Торвальд.

Свен заржал.

— «Но проткнуть эту твою блестяшку — всё равно что теплое сливочное масло тупым столовым ножом порезать!» А этот столичный павлин в перьях аж посинел от такой злости! — продолжил хвастаться Свен.

— И что он, вытащил свою железку из ножен? — лениво поинтересовался Торвальд.

— Ага, еще как! Хватается за свой красивый инкрустированный меч. А ручонки-то у него дрожат от страха. Ну, я долго ждать его удара не стал. Я ему своей пустой дубовой кружкой прямо в переносицу с размаху — хрусь! — рассмеялся Свен.

Свен счастливо зажмурился от воспоминаний.

— Замечательный, скажу я вам, был звук. Прямо как спелый грецкий орех лопнул под сапогом.

Торвальд издал глухой, утробный рык. Это заменяло ему смех.

— Ты тратишь хороший эль зря, Свен.

— Это почему еще я трачу его зря? — удивился Свен.

— Потому что кружка создана древними богами для того, чтобы из нее пить холодное пиво в свое удовольствие. А вовсе не для того, чтобы чужие южные морды крошить в кабаках, — нравоучительно произнес Торвальд.

— Да ну тебя к демонам, Торвальд! Вечно ты ворчишь, — отмахнулся Свен.

— Я дело говорю. В следующий раз бери тяжелый дубовый табурет. Им куда надежнее бить, да и площадь поражения у него гораздо больше, — со знанием дела посоветовал Торвальд. Он любовно провел заскорузлым большим пальцем по влажному лезвию секиры. Проверял идеальную заточку. — Жаль только, на королевском пиру вчера мне так и не дали толком развернуться.

Торвальд с сожалением вздохнул.

— Когда наш могучий милорд Мэйнард этот дубовый стол как легкую пушинку швырнул через весь зал... я уж грешным делом думал, что мы сейчас повеселимся на славу, — признался Торвальд.

— Я тоже инстинктивно кулаки сжал, готовясь к хорошей драке, — кивнул Свен.

— Очень хотел наконец посмотреть своими глазами, какого цвета кровь течет у этих разряженных в дорогие шелка петухов с Востока. И у этих бледных, трусливых святош из Центра. А то они всё только молятся да молятся своим богам, — проворчал Торвальд.

Мэйнард с оглушительным, звериным ревом обрушил свой тренировочный меч на измочаленный столб. Удар был чудовищной силы. Дерево сдалось. Столб окончательно перерубило надвое.

Верхняя, тяжелая часть с глухим, чавкающим грохотом рухнула прямо в лужу грязи.

Зверь тяжело, со свистом дышал. Он навалился всем весом на обрубок меча, вогнанный в землю. Желваки ходили ходуном. Глаза под налипшими мокрыми волосами налились кровью от бешенства.

— Этот вылизанный, до тошноты правильный ублюдок Риган... — прорычал Мэйнард. Густая слюна вперемешку с дождем полетела на землю.

Он сплюнул.

— Сидел там во главе стола, как само божество. Смотрел на меня сверху вниз своими чертовыми высокомерными святыми глазами, — продолжал рычать Мэйнард.

Мэйнард скрипнул зубами так, что звук разнесся по двору.

— Как на грязное, дикое животное смотрел. Клянусь нашими Священными Близнецами... — сжал челюсти Зверь.

— Чем именно клянешься, милорд? — подначил Свен, ухмыляясь.

— Я однажды просто оторву ему эту красивую, надменную голову. Прямо своими голыми руками оторву вместе с позвоночником, — пообещал Мэйнард.

Мэйнард сжал огромные кулаки.

— И брошу ее прямо к ногам этой безумной фанатички Талишы. Пусть она, старая сука, наконец подавится своим драгоценным Обещанным Принцем, — выплюнул Мэйнард.

Мэтью молча отделился от густой тени кузни. Медленно, размеренно вышел под косой дождь.

— Единственная голова, которая гарантированно слетит с плеч в таком случае, брат, будет исключительно твоей собственной, — спокойно произнес Мэтью.

Голос Мэтью прозвучал спокойно. Ледяным спокойствием горного озера. Но на самом дне этой фразы плескалась теплая, глубоко скрытая от чужих глаз братская забота.

Свен поперхнулся элем. Закашлялся, проливая пиво на грудь. Торвальд мгновенно, рефлекторно напрягся. Медленно опустил тяжелую секиру на колено, готовый к броску.

Эрик в тени неуловимым движением сместил заряженный арбалет. Палец лег на спусковой крючок. И только спустя секунду следопыт распознал в вошедшем младшего принца Севера. Оружие чуть опустилось.

Мэйнард резко, по-звериному развернулся на голос. Его грубое, искаженное слепой яростью лицо мгновенно, неуловимо смягчилось. Стоило ему только увидеть живого Мэтью. Кровавое бешенство в глазах Зверя тут же отступило. Уступило место глубокой, непоколебимой братской любви. Единственному светлому чувству в его душе.

Зверь тяжело, с облегчением выдохнул. С силой, до самой рукояти, воткнул обломок тренировочного меча в грязь.

— Снова пришел читать мне свои бесконечные заумные нотации, стратег мой? — голос Мэйнарда всё еще прозвучал грубо, хрипло от недавнего крика. Но в нем не было ни капли прежней враждебности.

Мэйнард шагнул навстречу. Огромной, тяжелой как кувалда ладонью он бережно, по-медвежьи потрепал Мэтью по мокрому плечу.

— Я пришел сюда спасти твою тупую северную башку от королевской плахи, Мэйнард, — Мэтью позволил себе легкую, почти незаметную улыбку. Длинными тонкими пальцами он аккуратно стряхнул прилипшую деревянную щепку с мокрого рукава брата. — И заодно напомнить тебе одну очень важную вещь.

— И какую же важную вещь ты хочешь мне напомнить? — усмехнулся Мэйнард.

— То, что у тебя в этой огромной голове всё еще есть собственные мозги. И ими иногда, хотя бы для разнообразия, нужно пользоваться по их прямому назначению, — ответил Мэтью.

Мэтью обвел холодным взглядом сидящих вокруг Торвальда, Свена и тень Эрика.

— Вы все тут просто сборище клинических идиотов, — констатировал Мэтью.

— Эй, полегче со словами, принц! — возмутился было Свен, но Торвальд пихнул его тяжелым локтем в бок.

— Ты искренне и всерьез думаешь, Мэйнард, что этот надменный Риган был твоей самой главной проблемой вчера вечером на пиру? — спросил Мэтью, глядя брату в глаза.

— Он публично и нагло оскорбил нашу мать, Мэтью! — снова вспыхнул яростью Мэйнард. — Я сам своими глазами видел, как он презрительно кривил свои губы, когда она говорила речь!

— Он не сказал в ее адрес ни единого слова, — хлестко, как пощечиной, оборвал его Мэтью. Взгляд младшего брата снова стал серьезным. Острым.

— Его высокомерное молчание было гораздо громче и оскорбительнее любых слов! — прорычал Мэйнард.

— Он не произнес ни единого слова, Мэйнард. Вспомни. Напряги свою память, — потребовал Мэтью.

Мэтью сделал шаг ближе.

— Вспомни тот самый критический момент. За секунду до того, как ты окончательно сорвался и перевернул этот чертов стол. Кто именно сидел совсем рядом с тобой по левую руку? — спросил Мэтью.

— Какая к демонам разница, кто там сидел? — отмахнулся Зверь.

— Разница огромная. Кто ласково и тихо шептал тебе прямо на ухо свои слова, пока ты без остановки вливал в себя кубок за кубком этого кислого эля? — настаивал Мэтью.

Мэйнард нахмурил густые брови. Его остаточный гнев на секунду столкнулся с тяжелой попыткой вспомнить детали пьяного вечера.

— Змей... — медленно пробормотал Зверь, вспоминая. — Мэйсон. Этот скользкий Змей сидел прямо рядом со мной.

— Именно так, брат, — Мэтью медленно обошел Мэйнарда по кругу, пристально, не отрываясь глядя ему в глаза. — Наш с тобой скользкий восточный братец Мэйсон.

— И что с того, что он там сидел? Он просто болтал, — не понимал Мэйнард.

— Он сидел там рядом с тобой весь долгий вечер. И методично, капля за каплей, целенаправленно вливал свой словесный яд тебе прямо в уши, — объяснил Мэтью.

Мэтью остановился перед братом.

— Он очень заботливо говорил тебе, как именно Риган на тебя высокомерно смотрит. С каким нескрываемым презрением, — продолжил распутывать клубок Мэтью.

— Да, он действительно говорил мне об этом... — нахмурился Мэйнард.

— Он услужливо и вовремя переводил тебе каждый брошенный косой взгляд этих трусливых южан за вашим столом. Он сказал тебе ровно то, что ты сам, в самой глубине души, подсознательно очень хотел от кого-то услышать, — заявил Мэтью.

— Но зачем мне было хотеть это слышать? — запутался Зверь.

— Чтобы наконец найти легальный повод и выпустить всю свою долго копившуюся звериную ярость на долгожданную свободу, — ответил стратег.

— Ты всерьез думаешь, что он это спланировал? — прищурился Мэйнард.

— Я не думаю, я точно знаю это, Мэйнард. Змей Мэйсон очень хитро и специально спровоцировал тебя на этот открытый, публичный конфликт с Риганом, — подтвердил Мэтью.

— Но для чего ему понадобилось это делать?! Какая ему выгода? — взревел Мэйнард.

— Чтобы именно ты в глазах нашего отца и всего собравшегося двора выглядел абсолютно безумным, совершенно неуправляемым бешеным псом. И ты, к его великой радости, с огромным удовольствием послушно станцевал под его змеиную дудку прямо перед всеми лордами Бактрии, — жестоко резюмировал Мэтью.

— Змей — просто жалкий, ничтожный трус! — взревел Мэйнард. Его кулаки снова сжались, но в голосе уже не было прежней слепой уверенности. — Он бы никогда в жизни не посмел играть со мной в такие опасные игры! Я лично переломаю ему его тощий хребет!

— Запомни, брат: трус никогда не бьет открыто тяжелым мечом прямо в лицо, — Мэтью остановился вплотную перед братом. Он сильно понизил голос, так, чтобы его слова слышал только Мэйнард, а не его псы. — Настоящий трус очень тихо подкладывает горящие угли под наглухо закрытый котел. И просто терпеливо ждет в безопасной стороне, пока тот взорвется сам. Разнеся всё живое вокруг себя.

Мэтью положил руку на мокрую грудь брата.

— Твой собственный неконтролируемый гнев, Мэйнард — это твой самый злейший и коварный враг. Он сейчас намного хуже любого вооруженного южанина, — предостерег Мэтью.

— Я просто физически не могу терпеть их насмешки... — глухо отозвался Зверь.

— Пока ты в слепой, бессмысленной ярости крушишь дубовые столы на королевских пирах, богатый Восток и сытый Юг медленно, но очень верно перекрывают нам жизненно важные поставки продовольствия на зиму, — объяснил последствия Мэтью.

— Я не думал об этом... — признался Мэйнард.

— А если ты в очередном приступе гнева случайно или намеренно убьешь Обещанного Принца Ригана... Ивор в ту же самую ночь перережет горло лично тебе. Прямо в твоей собственной охраняемой постели. А затем, даже не моргнув глазом, он вырежет Торвальда, Свена и ровно половину твоего хваленого северного гарнизона, — обрисовал страшную перспективу принц.

Мэйнард судорожно сглотнул.

— Поверь мне, они безжалостно вырежут вас всех еще до того, как мы вообще успеем поднять общую тревогу по спящему замку. И наш отец Алистер им это убийство в итоге простит, — закончил Мэтью.

— Я категорически не хочу потерять своего единственного брата из-за дешевых придворных интриг какого-то там Змея Мэйсона, — прошептал Мэтью, прямо глядя в глаза Зверю. — Ты теперь хорошо понимаешь меня, Мэйнард?

Мэйнард тяжело, со свистом задышал. Он смотрел в холодные, но полные искренней, отчаянной заботы глаза своего младшего брата.

Слепая ярость медленно, очень неохотно уступала место мрачному, тяжелому пониманию реальности. Он с силой потер мокрое лицо своими огромными ладонями, стирая дождевую воду и остатки гнева.

— И что же конкретно ты предлагаешь нам теперь делать, мой стратег? — глухо спросил Мэйнард. — Трусливо сидеть здесь, за этими стенами? И просто молча глотать их изысканное дерьмо, пока они безнаказанно вытирают о нас свои дорогие шелковые сапоги?

— Нет, я не предлагаю нам сдаваться, — покачал головой Мэтью.

— А что тогда мы должны делать? — спросил Зверь.

— Я предлагаю нам выжидать свое время, — ответил стратег. Мэтью отступил на шаг.

— Терпеливо ждать в тени. Ковать хорошую, крепкую сталь. Ежедневно тренировать наших лучших людей для будущих боев, — перечислил Мэтью.

— И это всё, что нам остается? — разочарованно протянул Мэйнард.

— И самое главное правило — больше никогда не поддаваться на их дешевые, просчитанные провокации за общим столом, — добавил Мэтью.

Мэтью сжал плечо брата.

— Я буду всегда думать своей головой за нас двоих, Мэйнард. А ты, в свою очередь, будешь нашим несокрушимым северным щитом. И нашим разящим мечом, — произнес Мэтью.

— Я полностью согласен с таким раскладом, брат, — согласно кивнул Зверь.

— Как мы с тобой и договаривались еще в самом раннем детстве, — подтвердил Мэтью.

Тяжелый, протяжный скрип ржавых кованых петель внезапно прервал их разговор. Главные дубовые ворота северных казарм начали медленно, со стоном открываться. Двор мгновенно замер. Время остановилось. Свен подавился смешком и бесшумно поставил кружку с элем на мокрую бочку. Рука легла на кинжал.

Торвальд мгновенно перехватил рукоять своей секиры двумя руками. Все бугристые мышцы на его теле напряглись до предела. Готовность к рывку.

Эрик, всё так же скрытый в густой тени, бесшумно вскинул тяжелый арбалет. Прищурился, четко взяв вошедшую цель на стальную мушку.

Во двор вошел Риган.

Он был совершенно один. Позади него не было дворцовой гвардии с алебардами. Рядом не скользила смертоносная, черная тень Ивора.

Обещанный Принц был неузнаваем. Он снял свой парадный, раздражающий всех белый плащ. На нем была простая, добротно сшитая кожаная куртка и обычные темные штаны, заправленные в походные сапоги. Никаких украшений.

Осенний проливной дождь сразу же начал безжалостно мочить его идеально уложенные, чистые волосы. Вода потекла по лицу. Но Риган не обращал на это ровно никакого внимания. Он шел по щиколотку в грязной, чавкающей жиже. Шел, даже не морщась от отвращения. Направляясь прямо к замершему Мэйнарду. Воздух во дворе стал густым и вязким, как остывающий кисель. Смертельное напряжение между братьями можно было физически резать боевым ножом.

Мэтью инстинктивно, неосознанно сделал полшага вперед. Закрывая своим нешироким телом огромного Мэйнарда.

Риган остановился. Ровно в пяти шагах от братьев.

Он спокойно, оценивающе окинул равнодушным взглядом напрягшегося Торвальда, готового броситься рвать глотки по первому слову хозяина.

Посмотрел на нахмуренного, бледного Мэтью. Задержал на нем взгляд чуть дольше. И, наконец, Риган прямо встретился взглядом с полыхающими, налитыми кровью глазами Зверя.

— Ты пришел сюда лично закончить то, что не успел начать вчера на пиру, наш великий святоша? — первым презрительно прорычал Мэйнард.

Зверь угрожающе подался всем корпусом вперед. Его толстые пальцы рефлекторно, до хруста суставов сжались в пудовые кулаки.

— Я пришел сюда вовсе не для того, чтобы валяться и драться с тобой в этой свиной грязи, Мэйнард, — голос Ригана прозвучал на удивление ровно и спокойно.

В нем звучала выверенная, хорошо отрепетированная ровность. Хотя острый глаз Мэтью всё же уловил в уголках губ Ригана тщательно скрываемое, брезгливое отвращение к окружающей их грязи и стойкому запаху навоза.

— Зачем же ты тогда вообще приперся на нашу закрытую территорию? — враждебно спросил Зверь.

— Я пришел сюда, чтобы просто поговорить со своим родным братом лицом к лицу, — ответил Риган.

Свен презрительно, громко хмыкнул. Смачно сплюнул в грязную лужу у ног. Торвальд нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Металл его тяжелой кольчуги зловеще лязгнул, предупреждая о скорой смерти. Мэйнард хищно оскалился, показывая крепкие зубы.

— Мне абсолютно не о чем разговаривать с тем напыщенным индюком, кто искренне считает весь наш Север обыкновенной грязью под своими вычищенными сапогами, — выплюнул Мэйнард.

— Я никогда в своей жизни вслух этого не говорил, Мэйнард, — спокойно возразил Риган.

— Да ты просто посмотри на себя со стороны, Риган! — крикнул Мэйнард, раздраженно разводя огромными руками. — Ты прямо сейчас стоишь по колено в нашем дерьме. Но всё равно упорно делаешь вид, что паришь где-то там, высоко над облаками, не касаясь земли!

— Мэйнард, я прошу тебя, просто выслушай меня... — попытался вставить слово Риган.

— Твоя насквозь фальшивая храмовая святость воняет сейчас для меня гораздо сильнее, чем все наши нечищеные конюшни вместе взятые! — не унимался Мэйнард. Риган даже не моргнул под этим словесным ударом. Вода стекала по его лицу.

— Если бы я действительно считал вас просто ничтожной грязью под своими сапогами, Мэйнард... — холодно начал Риган.

— То что бы ты тогда сделал, а?! — с вызовом рявкнул Мэйнард.

— Я бы пришел сюда далеко не один. Я бы привел с собой всю вооруженную дворцовую гвардию отца. Или просто пришел бы сюда со своим младшим братом Ивором, — отрезал Риган. — И поверь моему слову, мы бы тогда с тобой точно не стояли здесь и не разговаривали о чести.

— О, так ты теперь решил открыто угрожать мне в моем же доме своей бешеной ручной тенью?! — взревел от ярости Мэйнард. Зверь сделал тяжелый, чавкающий шаг вперед. Расстояние сократилось до трех шагов.

— Давай же, святоша, позови своего цепного пса Ивора! Зови его прямо сюда! — провоцировал Зверь.

— Мэйнард, стой на месте, немедленно успокойся, — попытался вмешаться Мэтью, но брат его совершенно не слышал.

— Пусть этот тощий ублюдок попробует пролить хоть одну каплю нашей крови здесь! Прямо среди моих преданных северных людей! — ревел Мэйнард. — Мои тяжелые топоры разрубят его пополам гораздо быстрее, чем он вообще успеет вытащить из ножен свою жалкую черную зубочистку!

— Никто здесь не собирается лить чужую кровь, брат! — жестко, с резким нажимом произнес Риган, повысив голос.

Его идеальная, безупречная маска Обещанного Принца на секунду дала глубокую трещину. Обнажив искреннее, человеческое раздражение тупостью и упрямством ситуации.

— Я пришел к тебе совершенно один. И я пришел с миром, — твердо заявил Риган.

— С миром? Ты пришел с миром?! Не смеши меня! — язвительно расхохотался Мэйнард.

— Да, именно с миром. Наш вчерашний вечер был колоссальной, непоправимой ошибкой. Для нас обоих, — признал Риган. — Это был публичный позор перед всеми лордами. Позор лично для нас. И огромный позор для всего великого Дома нашего отца Алистера.

— Позором? — Мэйнард расхохотался, но смех был лающим и злым. — Чьим позором, Риган? Твоим?

— Нашим общим, Мэйнард, — ровно ответил Риган.

— Вранье! Ты сидел там, во главе стола, со своей безумной матерью, — прорычал Зверь, брызгая слюной. — И смотрел на мою мать, на королеву Одру так, словно мы грязные варвары! Словно мы приехали из дикого леса просить у вас, великих южан, милостыню!

— Ты всё преувеличиваешь из-за выпитого.

— Я всё прекрасно видел! Ты Обещанный Принц? Да ты просто напыщенный кусок южного золота! — взревел Мэйнард, делая тяжелый шаг вперед. — Ты никогда в жизни не мерз в северных снегах! Ты ни разу не хоронил своих людей в мерзлую землю после кровавых набегов Запада! Север каждый божий день истекает кровью, охраняя эти проклятые границы, пока вы в своем теплом Центре жжете дорогие свечи и читаете храмовые сказки!

— Мы держим этот континент вместе, Мэйнард! — голос Ригана эхом разнесся по двору, заглушая шум дождя. — Все мы.

— Вы держите только свои золотые кубки с вином! — огрызнулся Зверь.

— Пока ты слепо машешь топором, совершенно не разбирая, где свои, а где чужие, именно Центр сохраняет этот хрупкий мир, — жестко отчеканил Риган. — Я пришел сюда не для того, чтобы в очередной раз слушать твои вечные жалобы на северный холод. То, что произошло вчера вечером...

— Что вчера?! Я наконец показал вам ваше истинное место!

— Ты выставил себя неуправляемым, безумным животным перед всеми лордами, — ледяным тоном закончил Риган. — И если бы я тогда не сдержался и достал свой клинок, мы бы с тобой прямо сейчас хоронили ровно половину дворцовой гвардии.

Мэйнард зарычал, бросаясь вперед, но Мэтью железной хваткой вцепился в его локоть, останавливая.

— Пусти меня, Мэтью! Я выбью из него эту святость! — прорычал Зверь, пытаясь вырвать руку.

— Слушай его, Мэйнард, — тихо, но угрожающе произнес Мэтью, намертво не отпуская напряженную руку брата. — Просто дослушай до конца.

Риган выдохнул, возвращая себе хладнокровие.

— Оставим наших королев в покое, Мэйнард. Это не их война, — сухо произнес Риган. — Моя мать слепо верит в свои пророчества Света, твоя мать верит только в холодную сталь. Пусть будет так.

— Вот пусть и сидят в своих покоях и не лезут!

— Но мы с тобой — воины Бактрии, — продолжил Риган, прямо глядя брату в глаза. — Мы родные братья по крови отца Алистера. Запомни: я не говорил вчера абсолютно ничего, что могло бы хоть как-то оскорбить королеву Одру или твой северный Дом.

— Я видел твои взгляды! И Мэйсон...

— Если ты услышал от кого-то иное — это была намеренная, грязная ложь, — отрезал Риган. — Жадные лорды Запада и хитрого Востока сейчас только и ждут момента, когда мы перережем друг другу глотки.

— Пусть только попробуют подойти!

— Они не подойдут. Они трусливо подождут, пока мы ослабнем, чтобы просто растащить королевство на куски стервятниками, — Риган чуть понизил голос. — Я пришел сюда первым, чтобы предложить тебе мир, Мэйнард. Не ради твоей дикой гордости. И уж точно не ради моей храмовой чести. Ради будущего Бактрии.

Риган сделал шаг вперед и медленно протянул правую руку.

Жест повис в тяжелом, дождливом воздухе. Мэйнард смотрел на вытянутую ладонь так, словно это была ядовитая змея, готовая ужалить. Его ноздри раздувались. Вся его звериная, дикая натура вопила о том, чтобы ударить по этой руке, сломать пальцы, вмять это красивое, надменное лицо в северную грязь. Свен вопросительно посмотрел на своего командира, положив ладонь на рукоять меча. Торвальд поднял секиру.

Мэтью действовал молниеносно. Он сделал короткий шаг вплотную к брату и жестко, незаметно для остальных, ткнул Мэйнарда под ребра.

— Мама не переживет, если черный Ивор перережет тебе горло этой же ночью, брат, — прошипел Мэтью ледяным, отчаянным шепотом, который услышал только Зверь. — Возьми его вытянутую руку прямо сейчас. Сделай это ради Севера.

— Я не стану пресмыкаться... — рыкнул Мэйнард сквозь стиснутые зубы.

— Подави свою чертову гордость, иначе мы потеряем абсолютно всё, что имеем, — надавил Мэтью. — Возьми. Ее. Немедленно.

Мэйнард скрипнул зубами с такой силой, что звук разнесся по двору. Его массивная грудь тяжело вздымалась. Он с ненавистью посмотрел на Ригана, затем медленно, словно преодолевая чудовищное сопротивление собственного тела, поднял руку и вложил свою огромную, мозолистую ладонь в руку брата.

Рукопожатие не было дружеским. Это была безмолвная, жестокая схватка. Мэтью видел, как побелели костяшки Ригана, когда Мэйнард сжал его пальцы с явным намерением переломать их в труху. Но Риган не дрогнул. Он сжал руку в ответ, напрягая все силы, сохраняя на лице маску идеального, мученического спокойствия. Их взгляды скрестились — абсолютная, первобытная Тьма Севера против ослепляющего, надменного Света Центра. Они оба готовы были перегрызть друг другу глотки прямо сейчас. Никто из них не верил ни единому произнесенному слову.

Риган первым разжал пальцы.

— Мир, брат мой, — сухо произнес Риган, убирая руку.

— Мир, святоша, — с отвращением выплюнул Мэйнард, брезгливо вытирая ладонь о свои мокрые штаны.

Риган коротко кивнул Мэтью, развернулся и пошел к выходу. Свен и Торвальд неохотно расступились, пропуская его, сверля спину принца тяжелыми взглядами. Мэтью заметил, как Риган, выйдя за ворота и думая, что его никто не видит, брезгливо, с глубоким отвращением вытер ладонь о свой кожаный камзол.

Как только ворота захлопнулись, Мэйнард издал глухой рык и ударил кулаком по дубовой бочке, проломив толстые доски. Осколки дерева разлетелись в стороны.

— Я должен помыть свои руки в крутом кипятке после этого ублюдка! — прорычал Мэйнард, тяжело дыша.

— Остынь, командир, — буркнул Торвальд. Свен и Торвальд понимающе переглянулись и начали расходиться по своим постам, чувствуя, что командиру нужно остыть.

— Какая невероятно трогательная картина. У меня аж скупая слеза наворачивается на глаза от умиления.

Голос, скользкий и мягкий, раздался из-за поленницы у стены кузни.

Мэтью медленно обернулся. Из тени, кутаясь в непромокаемый плащ с капюшоном, вышел Мэйсон. Змей кривил тонкие губы в язвительной, насмешливой улыбке. Он похлопал в ладоши — три медленных, издевательских хлопка.

— Истинная братская любовь наконец-то восторжествовала над разумом, — ядовито протянул Мэйсон, подходя ближе по грязи. — Чистый Свет и грязный Зверь почти слились в страстных объятиях на глазах у всех.

— Заткнись, Змей, — процедил Мэтью.

— Мне вот просто интересно, Риган потом пойдет мыть свои ручки с дорогим мылом? — наигранно поинтересовался Мэйсон. — Или его сумасшедшая мамочка Талиша заставит его читать долгие храмовые молитвы об очищении от смердящей северной скверны?

Мэйнард мгновенно развернулся, его глаза вспыхнули новой волной бешенства.

— Ты... скользкий ублюдок! Я вырву твой язык! — Зверь сделал тяжелый шаг к Мэйсону.

— Стоять, Мэйнард! Назад! — рявкнул Мэтью, резко преграждая путь старшему брату.

Мэйнард замер, тяжело дыша, но послушался.

Мэтью повернулся к Мэйсону. Умник Севера не доставал кинжала. Ему не нужно было пускать кровь, чтобы вселить страх. Он просто сделал шаг к Змею. Затем еще один. Мэйсон, ухмыляясь, попытался выдержать взгляд, но когда Мэтью оказался вплотную, улыбка Змея дрогнула.

От Мэтью исходила аура абсолютного, выверенного холода.

— Ты опять плетешь свою дешевую паутину, Мэйсон, — негромко, но так, что каждое слово вбивалось в мозг, как ржавый гвоздь, начал Мэтью.

— Я просто гулял под дождем, — попытался отшутиться Змей.

— Ты постоянно шепчешь свой яд из темных углов. Ты всерьез думаешь, что если ты заставишь слепого Мэйнарда сорваться с цепи, а Ригана достать свой меч... ты аккуратно останешься в стороне?

— Я всегда остаюсь в стороне от драк варваров.

— Будешь стоять и потирать свои чистенькие ручки, глядя на пролитую кровь? Думаешь, ты самый умный кукловод во всем этом замке, Мэйсон? — ледяным тоном чеканил Мэтью.

— Я лишь с научным интересом наблюдаю за тем, как дикие животные ведут себя в тесной клетке, Мэтью, — Мэйсон попытался вложить в дрогнувший голос привычный яд, но он прозвучал жалко. — А ты, наш великий северный стратег, отчаянно пытаешься посадить бешеного медведя на короткую цепь.

— Это не твое собачье дело.

— Это просто смешно! Защищаешь того тупого мясника, кто уже завтра же разнесет нам всем головы своей дубиной, стоит ему только выпить лишнего!

Мэтью подался вперед. Его серые глаза были мертвыми.

— Слушай меня очень внимательно, жалкий Змей.

— Я слушаю, — сглотнул Мэйсон.

— Я далеко не святоша Риган. Я не играю в показное храмовое благородство. И я точно не Мэйнард. Я не буду бить тебя своими кулаками по лицу на глазах у всего смеющегося двора.

— Ты смеешь мне угрожать?

— Я констатирую медицинский факт. Если ты еще раз... хотя бы один единственный раз попытаешься тайно дернуть за ниточки гнева Мэйнарда. Если ты еще раз нашепчешь ему свой яд на ухо, чтобы спровоцировать кровавую бойню...

Мэтью сделал паузу, позволяя ледяной тишине повиснуть между ними. Дождь барабанил по темному капюшону Мэйсона.

— Я не вызову тебя на благородную дуэль, Мэйсон, — прошептал Мэтью. — Я просто абсолютно бесшумно приду в твои охраняемые покои глубокой ночью. Я возьму щипцы и сломаю тебе пальцы, которыми ты так любишь писать свои доносы.

— Ты...

— По одному. Очень медленно, наслаждаясь каждым хрустом, — продолжил Мэтью. — А когда ты попытаешься закричать от невыносимой боли, я вырежу твой длинный, скользкий язык своим ножом. И лично скормлю его голодным гончим Свена на заднем дворе.

— Ты не посмеешь тронуть меня! Мать...

— А нашей общей матери я утром с неподдельной грустью скажу, что ее умный сын Мэйсон просто случайно подавился острой костью за поздним ужином. И поверь мне на слово, Мэйсон... никто во всем этом огромном замке не станет проверять мои слова. Никто не прольет ни слезинки по дохлому Змею.

Лицо Мэйсона побелело. В его глазах мелькнул первобытный, животный ужас. Он знал, что Мэтью не шутит. Мозг Севера не знал жалости, когда дело касалось выживания тех, кого он любил.

Мэйсон нервно сглотнул, попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Он резко развернулся, полы его плаща взметнулись в воздухе, и быстрым, почти трусливым шагом покинул двор, растворяясь в серой пелене дождя.

Мэтью смотрел ему вслед, пока тот не исчез. Затем он обернулся к Мэйнарду. Зверь стоял под дождем, опустив руки. Его ярость угасла, оставив лишь мрачную усталость.

— Это абсолютно не мир, Мэтью, — глухо, с горечью сказал Мэйнард, глядя на свои огромные, пустые ладони.

— Я всё понимаю.

— Они всё равно скоро придут за нами. За нашими жизнями. Зажравшийся Центр, Юг, хитрый Восток... они все нас искренне ненавидят.

— Я знаю это, брат, — Мэтью подошел вплотную и крепко, двумя руками, сжал мокрое, широкое плечо Мэйнарда. В его голосе больше не было пугающего холода, только спокойная, железобетонная уверенность и неподдельная братская любовь. — Это лишь необходимая нам пауза. Это драгоценное время, которое мы сегодня выиграли исключительно благодаря твоей невероятной выдержке перед Риганом.

Мэйнард посмотрел на младшего брата сверху вниз, и на его изрубленном шрамами лице появилась горькая улыбка.

— Я бы голыми руками разорвал его прямо там, в грязи, если бы не ты вовремя меня остановил, — признался Мэйнард.

— Я всегда буду стоять рядом с тобой, брат, — тихо, но твердо ответил Мэтью. — Чтобы надежно прикрыть твою спину от удара кинжалом. И чтобы вовремя удержать твой занесенный меч, когда это действительно нужно для выживания Севера.

— А я в ответ просто разобью в кровавую кашу лица всем тем, кто хотя бы косо на тебя посмотрит в этом замке, стратег мой, — Мэйнард своей огромной ладонью накрыл холодную ладонь Мэтью на своем плече. — Пусть только попробуют. Мы будем готовы к их нападению.

— Мы будем ежедневно ковать нашу сталь, — кивнул Мэтью. — Мы будем безжалостно тренировать нашу пехоту так, чтобы каждый северный солдат в бою стоил десятерых этих изнеженных южан.

— И мы дождемся своего часа.

— А когда настоящая буря наконец начнется... мы вырвем им их лживые сердца вместе, Мэйнард. Но до тех самых пор — мы стиснем зубы и будем держать наш строй.

Дождь над Альтбургом усилился, смывая следы в грязи, но не смывая затаенной ненависти, которая пропитала каждый камень этого проклятого замка. Два брата стояли плечом к плечу, готовые встретить любую бурю, пока они есть друг у друга.

Мэтью

Глава 6 Роланд

Осенний тракт, ведущий из Альтбурга на Юг, окончательно раскис. Бесконечная, чавкающая полоса вязкой серой грязи. До замка Зюйдхоф оставалось еще три долгих дня пути. Мелкий, колючий дождь, не прекращающийся со вчерашнего вечера, безжалостно пробивал плотную овечью шерсть дорожного плаща. Вода ледяными ручейками затекала за воротник. Мышцы шеи сковало жестким ледяным панцирем.

Справа тяжело и мрачно катила свои мутные, вспухшие от дождей воды река Шесса. Впереди, насколько хватало глаз, простирались увядающие осенние равнины, безнадежно тонущие в белесой, промозглой дымке.

Дрожь прошила позвоночник. Роланд зябко поежился в седле, отчаянно пытаясь найти положение, при котором насквозь мокрая ткань не так сильно липла бы к пояснице. Его гнедой жеребец недовольно фыркал. Громкое хлюпанье. Животное с трудом выдирало копыта из грязной жижи, но упрямо шло вперед.

Темный силуэт впереди. Увязшая по самые оси в грязи тяжелая телега.

Роланд натянул мокрые поводья, подъезжая ближе. Это была не купеческая повозка. На мокром, обвисшем брезенте едва угадывался выцветший герб Юга — сноп пшеницы. Вокруг телеги, по колено в грязи, суетились четверо гвардейцев в помятых, ржавеющих кирасах. Один из них отчаянно хлестал мокрым кнутом двух изможденных тягловых лошадей. Копыта животных скользили по жиже, не находя никакой опоры.

— Стоять на месте, — негромко, но властно скомандовал Роланд.

Гвардеец с кнутом резко обернулся. Желваки на его грязном лице дернулись — он явно собирался рявкнуть на незваного путника. Но, разглядев из-под мокрого капюшона острые черты лица второго принца, мгновенно побледнел. Неуклюже попытался поклониться и едва не рухнул лицом в чавкающую грязь.

— Милорд Роланд... Дожди, проклятые дожди льют не переставая, Ваше Высочество. Телега увязла, а задняя ось треснула пополам, — сбивчиво оправдывался гвардеец.

— Что именно вы везете в этой колымаге? — сухо спросил Роланд. Его мозг уже автоматически подсчитывал тоннаж телеги.

— Налоговое серебро из Старого Моста, милорд. Почти тысячу марок в Альтбург везем, прямо в казну, — ответил солдат.

— Будете так хлестать — выбьете лошадям суставы и навсегда потеряете тягловую силу. А серебро само не дойдет, — жестко констатировал Роланд.

— Но милорд, мы же пытаемся вытащить... — начал гвардеец.

— Оставьте эту гниющую телегу в грязи. Сундук с серебром вытащите и перегрузите на спины лошадей. А сами до самой столицы пойдете пешком, — отдал приказ принц.

— Но милорд Роланд, бросить королевскую повозку прямо на тракте — это трибунал... Интендант в замке нас плетьми высечет до костей за порчу имущества! — взмолился гвардеец.

Металл в голосе принца лязгнул.

— Ваша новая деревянная ось стоит ровно два серебряных гроша, идиот. А долгое лечение четырех гвардейцев от болотной лихорадки и покупка новых строевых лошадей обойдется моей казне в сорок полновесных марок, — отрезал Роланд.

— Я... мы поняли вас, Ваше Высочество... — склонил голову солдат.

— Тогда немедленно грузите серебро. И уходите с этого раскисшего тракта, пока вас не вырезали ночные разбойники за эту жалкую кучу мокрого дерева, — закончил Роланд.

Роланд тронул поводья, оставляя опешивших гвардейцев выполнять прямой приказ. Королевство гнило в этой бесконечной грязи из-за клинических идиотов, абсолютно не умеющих считать убытки.

Чуть впереди ехал Ивор. Невозмутимый, словно древний идол, высеченный из черного базальта.

Тень казался абсолютно невосприимчивым ни к пронизывающему ледяному ветру, ни к сырости. Он сидел в седле неестественно прямо. Его темный плащ почти полностью сливался с крупом массивного вороного коня. Капюшон низко надвинут на глаза. Левая ладонь, туго перебинтованная льном после инцидента на пиру, спокойно покоилась на луке седла. Ивор управлял огромным конем одной правой, но делал это так уверенно, словно вторая рука ему никогда в жизни не требовалась.

— Знаешь, о чем я сейчас думаю, Ивор? — спросил Роланд.

Роланд поравнялся с братом, нарушив монотонный шум бьющего по капюшонам дождя. Он запустил озябшую руку в седельную сумку и вытащил кусок твердого, как камень, сильно просоленного вяленого мяса.

— Если мне придется жевать эту жесткую подошву еще хотя бы один день... Я всерьез присмотрюсь к своему собственному седлу в поисках пропитания, — Роланд взвесил кусок в руке.

— К своему седлу? — переспросил Ивор.

— Уверен, свиная кожа старой выделки на вкус наверняка нежнее наших хваленых столичных дорожных припасов. Держи, угощайся.

Роланд небрежно бросил кусок темного мяса брату.

Ивор даже не повернул головы. Его правая рука взметнулась вверх с пугающей, инстинктивной скоростью дикого хищника. Влажный шлепок. Он поймал мясо прямо в воздухе, даже не взглянув на него.

— Ты ошибаешься. Седло на вкус гораздо жестче, — бесстрастно произнес Ивор.

— Ты так в этом уверен? — удивился Роланд.

— Я это точно знаю, потому что я пробовал, — глухо, лишенным всяких эмоций голосом отозвался Ивор.

Он поднес мясо ко рту. Откусил кусок, с хрустом разорвав жесткие волокна, и даже не поморщился от обилия въевшейся соли.

— Это было ровно три года назад, во время недельной безостановочной погони за дезертирами в лесах на Западе, — пояснил Тень.

Роланд тихо, абсолютно искренне рассмеялся, смахивая холодные капли дождя с ресниц.

— Ты неисправим, Тень. Абсолютно. Везде ищешь практический опыт.

Роланд позволил себе чуть расслабиться в мокром седле, наслаждаясь тем редким, драгоценным чувством свободы, которое появлялось у него только наедине с братом. Здесь не нужно было считать слова.

— Слушай, я всё никак не могу выкинуть из головы тот злополучный пир, — сменил тему Роланд.

— Ты имеешь в виду тот вечер в Зале Тысячи Свечей? — уточнил Тень.

— Да, именно. Когда наш отец Алистер официально объявил Родни наследником. Помнишь тот момент? — спросил Роланд.

— До того самого момента, как Зверь Мэйнард сорвался с цепи, а я пустил себе кровь? — монотонно отозвался Ивор.

— Именно тогда. Скажи мне, ты заметил ту девицу за дальним столом? Дочь лорда Вэнса.

— У лорда Вэнса три дочери, Роланд. Уточни, — ответил Ивор.

— Я говорю про ту, среднюю, — Роланд ухмыльнулся шире, вспоминая тяжелую духоту праздничного зала. — С такими пышными формами, что ее дорогое бордовое шелковое платье трещало по швам при каждом глубоком вздохе. И с этими вечно надутыми, пухлыми губами. Выглядело так, будто она только что укусила дикую пчелу.

— Я ее заметил, — коротко кивнул Ивор.

— Она же весь вечер своих масляных глаз не сводила с твоих широких плеч, Ивор! Клянусь богами, я искренне думал, что она прямо за столом перепрыгнет через этого жареного фазана и бросится тебе на шею. Неужели в тебе не было ни капли мужского интереса к ней? Ты же, в конце концов, не из базальта высечен.

Ивор медленно повернул к нему лицо. Глаза скрыты густой тенью мокрого капюшона.

— Возможно, ты и прав. Возможно, она действительно очень хотела утащить меня в какую-нибудь темную замковую кладовую, — медленно, ровно отозвался Ивор, словно взвешивая эту мысль на невидимых весах. Его взгляд снова скользнул по серым волнам бушующей Шессы.

— И что же тогда тебя остановило от этого шага? — с любопытством спросил Роланд.

— Остановило то, что произошло дальше. Когда я обнажил свой клинок... Когда я глубоко порезал собственную ладонь, чтобы этой кровью остановить бойню Мэйнарда... я отчетливо видел ее лицо в толпе, Роланд, — сказал Ивор.

— И что же ты там увидел? — нахмурился Роланд.

— В ее расширенных глазах был только первобытный, животный страх. И бесконечно глубокое отвращение к моей пролитой крови.

Ивор снова откусил вяленого мяса. Челюсти методично перемалывали жесткие волокна. Глаза не отрывались от размытой дороги.

— Такие изнеженные женщины постоянно ищут сильных, непобедимых защитников. Тех самых сказочных рыцарей, о которых барды поют в своих сладких балладах. Они ищут лишь красивую романтику силы, — философски заметил Тень.

— А разве хотеть защиты — это плохо? — спросил Роланд.

— Проблема в том, что в суровой реальности они мгновенно бледнеют от вида обычного сырого мяса на своей тарелке. И тут же падают в глубокий обморок от одного только резкого запаха железа и пролитой человеческой крови, — пояснил Ивор.

— М-да, звучит справедливо, — согласился Роланд.

— Они очень любят сталь, Роланд. Но только до тех пор, пока она надежно прячется в красивых, инкрустированных драгоценными камнями ножнах.

— Тут ты абсолютно прав, брат, — усмехнулся Роланд, качая головой. — В нашей столице слишком сильно любят красивые маски. Всем подавай святого Обещанного Принца Ригана в его сияющих белых доспехах. А когда дело доходит до настоящей, кровавой и грязной работы на благо короны — все эти благородные лорды тут же, как крысы, прячутся по темным углам.

— Трусость — это их истинная природа, — согласился Тень.

— И все-таки, брат, нельзя же вечно смотреть на этот огромный мир исключительно через узкий прицел заряженного боевого арбалета, — миролюбиво сказал Роланд.

— Зато я прекрасно помню один забавный случай прошлой весной, — монотонно парировал Ивор.

В его пустом голосе промелькнула едва уловимая, острая искра ответной насмешки.

— И что же такого особенного было прошлой весной? — насторожился Роланд.

— Я помню, как ты очень отчаянно и долго пытался очаровать юную племянницу лорда-казначея в ночном дворцовом саду, — ответил Ивор.

— Я не очаровывал ее, я налаживал политические связи! — запротестовал Роланд.

— Для налаживания связей ты слишком выразительно читал ей вслух длинные, скучные поэмы древних восточных философов. Что-то там о далеких холодных звездах. И о вечной, непрерывной реке времени.

Роланд поперхнулся ледяным воздухом. Он физически почувствовал, как горячая краска стыда приливает к щекам, несмотря на хлещущий в лицо ледяной ветер.

— Клянусь, это была очень тонкая, тщательно продуманная дипломатическая игра, Ивор! Мы кровь из носу должны были наладить надежные финансовые связи с казначейством перед сбором налогов! — попытался оправдаться Роланд.

— Твоя дипломатия провалилась, потому что она уснула, — безжалостно припечатал Ивор.

— Что ты сказал? — поперхнулся Роланд.

— Она просто уснула. Захрапела прямо на холодной каменной скамье в саду. Ровно в тот самый трагичный момент, пока ты с упоением дочитывал вторую строфу об этих падающих звездах.

— У нее просто очень сильно разболелась голова от некачественного, тяжелого южного вина, которое подавали на ужине! — Роланд с широкой улыбкой покачал головой, признавая поражение.

Роланд искренне рассмеялся.

— О боги, Ивор... Если бы не твое присутствие, я бы точно уже давным-давно сошел с ума в этих душных каменных склепах, полных ядовитых интриг Альтбурга, — признался Роланд.

— Я это прекрасно знаю, Роланд, — коротко ответил Ивор.

— Мы же с тобой буквально с самых пеленок всё время вместе. Ты, пожалуй, единственный человек во всем этом огромном, проклятом королевстве, с которым я могу поговорить абсолютно обо всем на свете. И совершенно не ожидать при этом удара заточенного ножа в свою спину.

Они помолчали, слушая только монотонное хлюпанье грязи под тяжелыми копытами лошадей. Настроение Роланда неумолимо, как маятник, вернулось к серой реальности.

— Как ты думаешь, Ивор, — он перевел потяжелевший взгляд на размытую, бесконечную дорогу. — Наш строгий отец уже приказал выпороть плетьми Зверя Мэйнарда на задней конюшне за тот ужасный погром в зале?

— Скорее всего, именно так он и поступил, — кивнул Ивор.

— Мы уехали слишком рано на этот мокрый Юг. И мне искренне жаль. Я так и не успел в полной мере насладиться прямыми последствиями твоего впечатляющего кровавого представления. И с удовольствием посмотреть на их вытянутые, шокированные лица.

— Отец не тронет Зверя, поверь мне, — ровно ответил Ивор, глядя на темную, мутную воду реки.

— Ты так в этом уверен, Ивор? — Роланд с сомнением приподнял бровь.

— Уверен. Алистер будет громко кричать на советников в своем кабинете. Бросаться тяжелыми серебряными кубками в каменные стены. А потом он просто вспомнит, что на носу суровая зима, — произнес Ивор.

— И что именно тяжелые гарнизоны Севера должны насмерть охранять наши границы от дикарей, — понимающе закончил мысль Роланд.

— Именно так. Мэйнард в итоге отделается очередной скучной лекцией о долге перед короной. И пойдет дальше махать своим топором, как ни в чем не бывало, — подытожил Тень.

— Это звучит прагматично, — согласился Роланд. Алистер всегда мыслил исключительно целыми легионами и поставками, а не сиюминутными эмоциями. — А что скажешь про нашего сияющего Обещанного Принца Ригана? Спорим на десять марок?

— На что именно ты хочешь поспорить? — глухо спросил Ивор.

— Готов спорить, что он уже приказал слугам сжечь свой драгоценный белый плащ прямо во дворе замка. Просто потому, что на него случайно попали грязные брызги эля из кружки Мэйнарда, — усмехнулся Роланд.

Уголок губ Ивора едва заметно дрогнул.

— Нет, не сожжет, — возразил Ивор.

— Думаешь, оставит себе запятнанную вещь? — удивился Роланд.

— Он будет долго и упорно его отмывать. Будет тереть ткань святой водой Единого Отца. Риган слишком сильно любит, когда все его вещи остаются девственно чистыми, — уверенно произнес Ивор.

— Чистоту... — Роланд хмыкнул. Его лицо мгновенно стало серьезным. Холодным. — На том пиру чистотой и близко не пахло, Ивор.

— Зверь просто сорвался с цепи, — пожал плечами Ивор.

— Не просто так он сорвался. Он вспыльчив, это неоспоримый факт. Но он далеко не клинический самоубийца, чтобы с голыми кулаками бросаться на Ригана прямо перед лицом Железного Короля. Мэтью всегда железной хваткой держит своего брата на цепи холодной логики, — задумчиво сказал Роланд.

— Кто-то тихо подошел к нему вплотную, — произнес Ивор.

— И перерезал эту невидимую цепь в самый удобный для себя момент. Кто-то очень тихий и невероятно скользкий, — кивнул Роланд.

— Это был Змей, — констатировал Ивор.

— Именно. Наш северный братец, — Роланд устало потер переносицу. Кожа была ледяной от ветра. — Мэйсон ловко стравил их между собой. Искренне надеясь, что отец в своем гневе уничтожит обоих. А сам Змей при этом остался в уютной тени.

— Значит, мы просто убьем Мэйсона, когда вернемся в замок, — буднично, ровным тоном предложил Ивор. Будто речь шла о покупке новых дорожных сапог на рынке.

— Нет, Ивор. Это будет бессмысленно, — покачал головой стратег.

— Почему бессмысленно? Мертвый Змей больше никого не кусает, — возразил Ивор.

— За Мэйсоном абсолютно никто не стоит, — терпеливо объяснил Роланд. — Он — трус. Мелкий, завистливый, невероятно желчный трус. Он действует в одиночку просто потому, что никому не доверяет. И никто в здравом уме во всем Альтбурге тоже не доверяет ему.

— Он бросил искру в сухую солому просто ради собственного садистского удовольствия, Ивор. Только ради того, чтобы постоять в стороне и посмотреть, как другие горят в огне, — добавил Роланд.

— Я могу сделать всё быстро и так, чтобы это выглядело как нелепая случайность, — предложил Ивор.

— Убьем его — и королева Одра тут же поднимет на Севере кровавое восстание из-за пролитой мертвой крови восточного принца. Альтбург захлебнется в братоубийственной гражданской войне из-за одного завистливого идиота. Пусть Змей ползает дальше. Мы будем просто больно наступать ему на хвост, когда он слишком высунется из своей норы, — твердо ответил Роланд.

Дождь заметно усилился, превращаясь в сплошную, непроглядную серую стену. Роланд натянул мокрый капюшон глубже на глаза. Вода струилась по лицу.

— К ночи нам нужно обязательно найти укрытие, — сказал Роланд, вглядываясь в серую пелену тракта. — Переночуем в ближайшей таверне на тракте, а завтра на рассвете двинемся дальше.

— Как скажешь, брат. Ищи укрытие, — согласился Ивор.

— Знаешь, Ивор... я тут поймал себя на одной странной мысли. Я почти соскучился по Югу, — признался Роланд.

— Ты соскучился по этому сырому Югу? — удивился Ивор.

— По тем спокойным, беззаботным временам, когда мы росли в Конном Броду, — пояснил Роланд.

— Там мы хотя бы спали на сухом, колючем сене, — глухо отозвался Ивор. — А не на дорогих шелковых простынях, от которых за милю несет дворцовой гнилью и предательством.

— И нас не пытались отравить за каждым ужином! — Роланд усмехнулся, погружаясь в теплые воспоминания. Их юность прошла далеко вдали от ядовитых интриг столицы. — Помнишь, как старый мастер Родрик впервые взял нас с собой погостить к дядюшке Арчибальду в Зюйдхоф? Нам тогда было лет по десять.

— Я всё прекрасно помню, — ответил Ивор.

— Мы нашего кузена Бартона знали еще по Конному Броду. Он вечно искал приключений на свою дурную голову. Интересно, наш южный кузен всё такой же сумасшедший? Он ведь старше нас года на три, а ума в его голове тогда было как у винной пробки, — с улыбкой сказал Роланд.

— Бартон тогда прыгал с самой крыши конюшни в стог сена, — голос Ивора оставался монотонным, но в нем проскользнула едва уловимая теплота. — Хотел доказать нам, что умеет летать как птица. В итоге сломал себе ключицу.

— О да, я отлично это помню! — воскликнул Роланд.

— Я сам лично вправлял ему эту кость. Он тогда скулил от боли как побитый дворовый щенок, но всё-таки терпел, — добавил Ивор.

— А его старший брат? — Роланд рассмеялся в голос, запрокинув голову под хлещущий дождь. — Наш доблестный кузен Болдвин! Мы его до того приезда вообще почти не знали. Он старше нас на четыре года, будущий наследник великого Зюйдхофа... Помнишь тот случай, когда старый мастер Родрик привел на двор объезжать молодого боевого жеребца?

— Тот жеребец с силой ударил задним копытом в каменную ограду. Звук был очень громким, — кивнул Ивор.

— А Болдвин испугался этого звука! И с перепугу спрятался в пустой деревянной бочке из-под прокисшего зерна! — смеялся Роланд.

— И этот трус просидел там, в кислой вони, до самого заката, — вспомнил Ивор.

— Арчибальд тогда искал своего драгоценного наследника с охотничьими собаками! — Роланд покачал головой, вытирая мокрое от дождя лицо. — Орал так, что, казалось, монолитные башни Зюйдхофа рухнут от его голоса. Ох, как он его потом жестоко порол на глазах у всей замковой стражи... Болдвин всегда был слишком тихим и до одури пугливым. Как он только командует сейчас огромным военным гарнизоном Юга?

— Наверное, просто прячется за широкими спинами своих опытных десятников при каждом громком шорохе, — предположил Ивор.

— Страх всегда заставляет трусов строить очень крепкие стены, — философски заметил Тень. — Болдвин — жалкий трус. Но трусы долго живут на этом свете, Роланд. Особенно если у них достаточно стражи и очень толстые дубовые ворота.

Роланд кивнул, соглашаясь. Холод пробирал до костей.

— Знаешь, Ивор... иногда мне кажется, что если бы мы тогда навсегда остались там, на Юге. Вдали от дворца... Мы бы выросли... нормальными людьми, — тихо, с горечью произнес Роланд.

— Мы принцы крови Бактрии, Роланд. Для нас с самого рождения нет такого слова как «нормально», — жестко отрезал Ивор. — Для нас есть только два состояния в этом мире: «живы» или «мертвы».

— А леди Эвелина... — имя первой жены дяди Арчибальда сорвалось с губ Роланда с неожиданной, щемящей тоской. — Как думаешь, Ивор, Юг был бы другим, если бы она не умерла тогда от той проклятой болотной лихорадки?

Ивор помолчал. Дольше обычного. Стук копыт по грязи казался оглушительным.

— Она пахла свежим хлебом и сладкой корицей, — коротко произнес Тень.

— Она была единственной во всем том огромном, холодном замке, кто не смотрел на тебя, как на пугающего монстра, Тень. И единственная, кто не видел во мне «принца по крови», перед которым нужно постоянно лебезить и кланяться, — Роланд прикрыл глаза. — Я до сих пор отчетливо помню тот день. Когда мы с Бартоном разбили огромный, дорогущий цветной витраж в малом зале. Случайно. Камнем из пращи. Звон осколков стоял на весь внутренний двор.

— Мы тогда в ужасе спрятались в сырых подвалах, — вспомнил Ивор. — Забились под огромными бочками с солониной.

— Точно. Там было невыносимо темно. Воняло крепким рассолом и черной плесенью. Мы сидели в грязи и дрожали как осенние листья. А леди Эвелина нашла нас сама, — с теплотой произнес Роланд.

— Нашла абсолютно одна, без единого стражника за спиной, — добавил Ивор.

— Сама спустилась в эту жуткую сырость. В своем дорогом, чистом платье. Принесла нам большой кувшин теплого молока и огромные, обжигающие руки пироги с мясом. Она села прямо на грязный каменный пол рядом с нами. Гладила нас по волосам и тепло улыбалась, успокаивая, — Роланд улыбнулся своим мыслям.

— А потом она пошла наверх, в зал. И не моргнув глазом солгала Арчибальду, — добавил Ивор.

— Сказала ему, что витраж разбился сам, от сильного порыва ветра, — Роланд тепло улыбнулся. — Она лгала самому Железному лорду Юга. Спокойно глядя ему прямо в его суровые, пугающие глаза. Только чтобы спасти наши детские задницы от кровавой порки розгами.

— Дядя Арчибальд прекрасно знал, что она нагло лжет ему прямо в лицо, — добавил Ивор, глядя на темные, ревущие воды Шессы.

— Конечно, знал. Он же не дурак. Но он ее слишком сильно любил, чтобы перечить ей или устраивать допрос. Это была какая-то странная власть, Ивор. Власть без обнаженных мечей, без ядов и подкупа золотом. Власть чистой доброты, — прошептал Роланд.

— Доброта — это слишком плохая, ненадежная кольчуга в нашем жестоком мире. Она умерла, Роланд, — жестко, как отрезал, вернул его к серой реальности Ивор. — А дядя Арчибальд после ее смерти стал тем, кто он есть сейчас. Озлобленным скрягой. Который наглухо запирается в Зюйдхофе и с паранойей пересчитывает мешки с налоговым зерном.

— Возможно, ты прав, Ивор, — Роланд тяжело вздохнул. Воспоминания окончательно рассеялись, как дым на ветру. — Но Бартон и Болдвин остались живы. Посмотрим, что безжалостное время и жадность отца сделали с нашими братьями по детским играм.

Они выехали на вершину размытого холма. Сквозь плотную сетку дождя показались смутные очертания приземистых деревянных строений, обнесенных хлипким, гниющим частоколом.

— Это придорожная таверна «Хромая Кобыла», — Роланд с облегчением указал рукой вперед. — Здесь мы остановимся на эту ночь. У меня сапоги уже полны ледяной воды, я промерз до костей.

— В таких дешевых придорожных местах пахнет отнюдь не лошадьми. Там обычно пахнет кислой блевотиной и поножовщиной, — брезгливо заметил Ивор, но коня направил к частоколу.

Они спешились у прогнившей коновязи. Роланд натянул капюшон по самые глаза, скрывая лицо, и бросил мелкую серебряную монету выбежавшему, перепачканному в навозе конюху.

— Хорошенько оботри наших лошадей насухо, парень, — приказал Роланд.

— С-сделаю всё в лучшем виде, господин! — залепетал конюх.

— И крепко запомни одну вещь: за лишние глаза вокруг наших седельных сумок... ты навсегда останешься без ушей. Я достаточно понятно объясняю? — пригрозил Роланд.

Мальчишка судорожно, в ужасе закивал, пряча серебро за щеку.

Внутри таверны царил удушливый, сизый полумрак. Воздух был густо замешан на запахах пережаренного старого лука, прогорклого сала и кислого перегара. Роланд уверенно, не привлекая внимания, прошел в самый дальний, темный угол зала. Ивор бесшумно скользнул следом. Тень сел так, чтобы грязная входная дверь оставалась у него как на ладони.

— Дай мне свою руку, Ивор, — тихо скомандовал Роланд.

Ивор молча положил перебинтованную левую ладонь на липкий деревянный стол. Роланд достал флягу с чистым спиртом и свежий лоскут льна. Размотал грязную повязку.

Порез на левой ладони был глубоким. Края раны воспалились и покраснели от дорожной сырости.

— Если сгноишь кисть — станешь калекой на всю оставшуюся жизнь, — проворчал Роланд, обильно поливая открытую рану жгучим спиртом.

Запах спирта ударил в ноздри. Ивор даже не моргнул. Ни один мускул на его лице не дрогнул от боли.

— Я правша, Роланд, — сухо напомнил Ивор, разглядывая свою окровавленную левую руку с полным, абсолютным безразличием. — Потеряю левую — не велика беда. Буду крепко держать поводья в бою зубами. Главное, что правая рука цела.

— Ты ведь мог бы резануть себя на пиру не так глубоко. Лишь слегка пустить кровь для вида, — с упреком заметил Роланд, туго затягивая чистый узел льна.

— Мэйнарду нужна была настоящая, хлещущая кровь, чтобы остыть и наконец прийти в себя. Мелкая, поверхностная царапина бы разъяренного Зверя не остановила, — равнодушно ответил Ивор. Убрал руку. — Зато я приношу короне высокую прибыль.

Подавальщица, тучная женщина с пустым взглядом, подошла к их столу.

— Чего изволите заказать на ужин, уставшие путники? — просипела женщина.

— Две горячие похлебки, свежий хлеб и кувшин эля, — Роланд положил на засаленный стол два серебряных гроша. — И запомни: если в моей тарелке окажутся мухи... мой немой друг скормит их вашему повару живьем.

Женщина хмыкнула, сгребла монеты толстыми пальцами и ушла.

— Зачем ты тратишь время? Ты слишком вежлив с подобным сбродом, Роланд, — Ивор не отрывал цепкого взгляда от входной двери.

— Это просто обычная дипломатия, брат мой. Поверь, вежливость стоит очень дешево, а покупает многое в этом грязном мире, — ответил Роланд.

Роланд откинулся на спинку скрипучего стула и начал прислушиваться к соседним столам. Справа собралась пестрая компания торговцев, которые жадно, с открытыми ртами слушали иссушенного старика в рваном балахоне.

— ...говорю вам, глупцы, это не пустые пьяные сказки! — скрипел старик, брызгая слюной. — Мой родной брат, Риккард, водил торговый караван по самой кромке Мертвого Запада. И он видел это своими собственными глазами!

— Да твой Риккард пьет, как дырявая дубовая бочка, старик, — лениво, с насмешкой отозвался наемник со шрамом на шее.

— Это не выдумки про демонов! — старик перешел на испуганный, свистящий шепот. — Стеклянные бури идут оттуда!

— Чего ты там мелешь про бури? — не понял наемник.

— Вся земля Запада спеклась от древнего огня! Риккард клялся Единым Отцом, что видел это! Как на горизонте внезапно встала высоченная стена. Прямо из битого, бритвенно-острого стекла. А ветер там воет так, будто миллионы душ древних королей Запада кричат из-под песчаных барханов! — вещал старик.

— Древние короли мертвы уже тысячу лет. Их кости давно сгнили в песках, — отмахнулся толстый купец.

— А я говорю вам, не всё золото они с собой в могилы унесли! Риккард видел вдали руины великого белого города. Там до сих пор остались древние оазисы, — настаивал сказитель.

— Ты хочешь сказать, оазисы с водой? Прямо там, в мертвой пустыне? — удивился купец.

— Да! Но вода в них мертвая. Насквозь проклятая. Один глупец из охраны каравана выпил жадным глотком из такой лужи, — поведал старик.

— И что с ним стало после этой воды? — подался вперед наемник.

— Так у него внутренности вскипели прямо в животе! Изо рта пена густая белая пошла! Он сгорел изнутри за пару минут, дико крича от боли!

— Обычные яды Запада, — авторитетно заявил второй купец. — Там полно отравленных подземных источников.

— Да если бы только яды виноваты были! Люди туда уходят за золотом и никогда не возвращаются. А Риккард нашел их... Нашел статуи, — страшным шепотом сказал старик.

— Какие еще к демонам статуи в песках? — нахмурился купец.

— Целые семьи, заживо превращенные в изваяния из песчаного стекла! Стоят там в пустыне, с открытыми в безмолвном крике ртами. Мертвый Запад живет своей проклятой жизнью, парни.

Слушатели недоверчиво хмыкнули, но кружки свои инстинктивно придвинули ближе друг к другу. Стало зябко.

Роланд встретился спокойным взглядом с Ивором. Мертвые города и стеклянные бури не имели ровно никакого отношения к реальной политике. Налоги. Зерно. Интриги. Вот что правило миром. А это был просто пустой шепот напуганного необразованного люда.

Они поели горячую похлебку в полном молчании и остались в вонючей таверне до самого утра.

На следующий день, когда солнце уже давно скрылось за горизонтом и густая, абсолютно безлунная ночь опустилась на скалистые ущелья, подступающие к границам южных баронств, братья продолжали свой путь. Каменистый тракт опасно петлял между отвесных черных скал.

Внезапно Ивор резко, до хруста в суставах, натянул поводья. Вороной конь остановился как вкопанный. Копыта выбили искры.

— Что там впереди? Засада? — Роланд мгновенно опустил руку к тяжелому боевому мечу на поясе.

— Я чую чужой запах, — Ивор втянул холодный ночной воздух, раздувая ноздри как хищник.

— Какой именно запах ты чуешь? — напрягся Роланд.

— Ржавый металл. Дешевая, кислая смазка для спусковых механизмов арбалетов. И еще едкий лошадиный пот. Они совсем рядом, прямо за этой скалой, — предупредил Ивор.

Впереди, прямо за слепым поворотом, дорога оказалась наглухо перегорожена огромным, вырванным с корнем высохшим стволом дерева.

Из-за серых валунов, абсолютно без суеты и лишних криков, начали выходить люди. Семь человек. На них были потертые, но крепкие, однотипные кожаные доспехи с клепанными железными вставками.

У двоих в руках хищно, маслянисто блестели взведенные тяжелые арбалеты. Стрелки профессионально, без слов, заняли выгодные позиции на возвышенности.

Остальные пятеро вышли вперед. В самом центре стоял крупный, обритый наголо мужчина. Уродливый багровый шрам пересекал его левую щеку. В правой руке он лениво покачивал тяжелым зазубренным двуручным палашом. Слева от него плотоядно ухмылялся кривой детина без одного глаза, поигрывая тяжелым топором на длинной рукояти.

А вот справа, немного позади остальных, жался сутулый парень с острыми, почти крысиными чертами лица. Его бегающие, откровенно испуганные глаза лихорадочно осматривали темноту ущелья. Бывший столичный стражник. Видимо, выгнали из гвардии за воровство, судя по тому, как нелепо и криво на нем сидела заржавевшая кираса с чужого плеча. Он нервно переминался с ноги на ногу, готовый в любую секунду рвануть наутек во мрак.

— А ну живо спешивайтесь, господа хорошие, если жизнь дорога! — хрипло, растягивая слова, крикнул главарь со шрамом.

— Чего вам от нас нужно на этой дороге? — крикнул Роланд, тяня время.

— Нам нужна наша законная дорожная пошлина. Бросайте свои толстые кошельки, оставляйте породистые лошади, бросайте ваше оружие — всё на землю. И делайте это быстро, — осклабился главарь.

Холодный аналитический ум Роланда мгновенно оценил обстановку. Семь против двух. Два арбалета. Узкое ущелье.

Тень плавно, без единого звука спешился. Он медленно поднял свою левую руку, скрытую под широким мокрым рукавом плаща.

— Эй, ты, немой ублюдок в черном! Оглох от страха? — рявкнул главарь. — Я кому ясно сказал, бросай свое оружие на землю!

С коротким, сухим металлическим щелчком Ивор откинул скрытую кожаную застежку. Из-под рукава мгновенно развернулся «Ворон» — круглый, смертоносный баклер из матовой вороненой стали.

— И что это за игрушка? Ты серьезно решил прикрыться от наших болтов крышкой от старого супового котла? — издевательски расхохотался главарь со шрамом. Бандиты загоготали.

— Быстро слезай с коня, Роланд. Прыгай за те камни, — глухо скомандовал Ивор, не сводя глаз с наемников.

Роланд мгновенно спрыгнул на сырую землю. Перекатился за валун и выхватил из сумки взведенный арбалет.

Тяжелые стальные болты со свистом рассекли ночной воздух. Ивор поднял стальной баклер левой рукой. Один болт с оглушительным стуком вонзился в сталь.

Второй с визгом срикошетил в темноту. Тень чуть заметно поморщился от вспышки боли в свежих швах на ладони, но его лицо осталось абсолютно ледяным.

Он нажал скрытый пружинный рычаг на внутренней стороне баклера.

Лязг. С резким, хищным звуком по краям круглого щита выскочили шесть изогнутых, бритвенно-острых серповидных лезвий. Ивор рванулся вперед. С нечеловеческой скоростью.

Одноглазый детина с топором с ревом замахнулся для удара. Ивор текучим, змеиным движением ушел под тяжелую руку. Одно из острых лезвий «Ворона» с влажным хлюпаньем вспороло горло нападавшего до самых позвонков. Кровь фонтаном ударила в грязь.

Второй бандит бросился сбоку, целясь копьем в ребра. Черный меч с шелестом покинул ножны в правой руке Ивора. Бесшумный, смазанный росчерк в темноте. Ивор с размаху, со всей силы вбил кромку шипованного щита прямо в лицо нападавшему. Влажный, тошнотворный хруст лицевых костей. Человек рухнул замертво, захлебываясь.

Роланд высунулся из-за крупа укрытой лошади. Хладнокровно, задержав дыхание, поймал в прицел арбалета одного из стрелков на скале и плавно нажал спуск. Тетива сухо щелкнула. Болт вошел разбойнику точно в грудь, сбросив его с камней.

Главарь со шрамом издал яростный, звериный рев. Бросился на Ивора, занося двуручный палаш. Удар сокрушительной силы обрушился на «Ворона». Искры брызнули в темноту. Серповидные лезвия щита намертво, как в капкан, заклинили тяжелый клинок бандита.

Ивор резко, всем корпусом вывернул левую руку. Он играючи вырвал тяжелый палаш из онемевших пальцев бандита. И в ту же секунду сделал короткий, убийственно точный выпад правой. Черный матовый клинок мягко вошел главарю точно под подбородок. Со слабым хрустом пробил череп и вышел из затылка.

Ивор брезгливо, движением ноги выдернул меч. Грузное, обмякшее тело рухнуло в дорожную пыль.

Оставшиеся трое, увидев эту мгновенную кровавую мясорубку, в животном, неконтролируемом ужасе побросали оружие.

Тот самый сутулый парень с крысиным лицом заверещал от дикого страха первым. Он резко развернулся. Сорвался на бег, спасаясь во мраке ущелья, увлекая за собой двоих уцелевших.

— Они сейчас уйдут в темноту! Не дай им скрыться! — крикнул Роланд. Он лихорадочно крутил скрипящий ворот арбалета, перезаряжая.

Ивор плавно, не суетясь, поднял с земли короткое деревянное копье убитого им наемника. Взвесил баланс в правой руке. Прицелился. И с нечеловеческой, пугающей силой метнул его прямо во мрак вслед убегающим.

Копье с хищным свистом преодолело расстояние. Глухой, влажный удар плоти. Стальной наконечник пробил заржавевшую кирасу сутулого точно между лопаток. Парень мешком рухнул лицом на острые камни и мгновенно затих. Двое оставшихся бесследно растворились в спасительной темноте.

В узком ущелье повисла тяжелая, звенящая тишина.

Ивор методично, без эмоций обтер окровавленный черный клинок об одежду убитого им главаря. Нажал скрытый рычаг. Лязг — окровавленные лезвия щита послушно спрятались внутрь.

— Ты сам цел, Роланд? Не зацепило болтом? — спросил Ивор. Он бросил короткий взгляд на свою левую руку. Свежая кровь из лопнувших швов снова проступила сквозь грязные бинты.

— Со мной всё в полном порядке, ни единой царапины, — Роланд вышел из-за укрытия, опуская разряженный арбалет.

Он направился прямиком к сутулому бандиту, которого Ивор пригвоздил копьем к земле. Носком сапога перевернул труп на спину. Узкий, скошенный подбородок, редкая козлиная бородка, застывший в глазах предсмертный испуг.

— Очень знакомое лицо, — задумчиво пробормотал Роланд, вглядываясь в мертвые черты.

— Ты лично знаешь этого оборванца? — спросил Ивор, подходя ближе.

— Эта мерзкая крысиная морда... Я совершенно точно видел его живым раньше, — ответил Роланд.

— Ты видел его во дворце в Альтбурге? — уточнил Тень.

— Да. Где-то в длинных коридорах. Среди столичной дворцовой стражи? Не могу сейчас вспомнить. Слишком уж много таких безликих оборванцев вечно трется у ворот дворца.

Он вытащил из-за пояса трупа заляпанный кинжал. Внимательно изучил глубокое стальное клеймо у гарды.

— Ивор, подойди и посмотри-ка сюда. Очень внимательно, — позвал Роланд.

— Что ты там такого нашел на его клинке? — спросил Ивор.

— Характерная, очень грубая закалка металла. Это официальное клеймо Черной Кузни. Чистый северный металл, — указал пальцем Роланд.

— Выходит, это тяжелое северное оружие, — констатировал Ивор.

— Именно так. Такое тяжелое, грубое оружие массово куют только для нужд тяжелых пограничных гарнизонов Севера. Специально для личных войск Мэйнарда, — подтвердил Роланд.

Затем Роланд аккуратно отцепил с кожаного пояса мертвеца туго набитый кошель. Высыпал содержимое прямо на ладонь. Во мраке ночи тускло, маслянисто блеснули свежие золотые монеты.

— А это уже совсем другая история... — Роланд взвесил золотые кругляши. — Это полновесные восточные монеты. Только что отчеканенные, прямиком из монетного двора матушки Анеты на Востоке.

Ивор перевел пустой взгляд с северного кинжала на золото Востока в руке брата.

— То есть мы имеем северное армейское оружие в руках беглых дезертиров. И свежее восточное золото в их грязных карманах, — сухо подытожил Ивор.

— Да, всё именно так, как ты и сказал, — кивнул Роланд.

— Если наш брат Мэйнард и Север вдруг хотят тайно ограбить южные земли Арчибальда, то зачем они, скажи на милость, платят своим наемникам чужим золотом Востока? — задал вопрос Тень.

— Это абсолютно лишено какого-либо логического смысла, — Роланд нервно, до боли в пальцах сжал монеты. Шестеренки в его голове завертелись с бешеной скоростью. — Если это грязное дело рук Востока, то зачем они вооружают своих наемников специфическими клинками Севера? Если нас всех хотят ослепить этими уликами, значит, кто-то очень тщательно готовится нанести настоящий удар.

— Нанести предательский удар в самую спину, — добавил Ивор.

— Да. Пока мы будем в ярости смотреть совершенно не в ту сторону. Эта картина намеренно собрана из кусков, которые вообще не подходят друг другу, Ивор. Кто-то искусственно, с хирургической точностью создает хаос. Подбрасывая нам улики, указывающие во все стороны света сразу.

Роланд поднял голову. Посмотрел в непроглядную тьму в сторону Юга.

— Кто бы это ни был, он сейчас играет с нами вслепую, Тень, — тихо, со скрытой, ледяной яростью в голосе произнес Роланд.

— Нам пора ехать дальше. Эти трупы пусть гниют в грязи, — ровно произнес Ивор, берясь за поводья своего огромного вороного.

— Да, поехали отсюда, — Роланд легко запрыгнул в мокрое седло. — Может быть, наш дорогой дядя Арчибальд сможет нам хоть что-то связное рассказать обо всем этом бардаке. Будем надеяться, он прольет хоть каплю света на то, что сейчас творится на его землях.

Они снова направили своих лошадей по каменистому, петляющему тракту. Холодный ночной ветер заметно усилился. Он нес с собой резкий, пробирающий до костей запах приближающейся суровой зимы. И запах крови.

Ивор

Глава 7 Алистер

— Мастер над оружием только что доложил мне невероятную новость. Он клянется, что вы с Мэйнардом обменялись мирным рукопожатием во дворе казарм, — произнес Алистер.

Ровный, невероятно тяжелый голос короля Алистера разорвал густую, давящую тишину кабинета.

Капли холодного, по-осеннему колючего дождя с глухим, монотонным стуком бились о толстое свинцовое стекло высоких стрельчатых окон. В личном кабинете Железного Короля царил тяжелый, вязкий полумрак. Его едва разгонял неровный, дерганый свет камина да дюжина толстых восковых свечей в массивном напольном железном канделябре.

Здесь, в самом сердце власти, всегда пахло одинаково. Старым, высохшим пергаментом. Плавящимся пчелиным воском. Древесной золой. И еще одной, едва уловимой, намертво въевшейся в сами замковые камни сыростью древних убийств.

Король стоял. Тяжело, всем весом опираясь обеими широкими руками о потемневшую дубовую столешницу. Стол был сплошь завален нераспечатанными донесениями с неспокойных границ.

В нескольких шагах от стола замер Риган.

Принц держался, как и всегда, абсолютно безупречно. В его прямой, выверенной осанке не было ни единой капли той дикой, неконтролируемой звериной агрессии, которую постоянно излучал Мэйнард. Не было и скользящей, липкой настороженности Змея Мэйсона. Риган вошел в кабинет почти бесшумно. Принеся с собой стойкое ощущение холодного, математически выверенного спокойствия. Никаких лишних, суетливых движений. Никакого видимого напряжения в плечах.

— Скажи мне, это действительно правда, Риган? Или просто глупые слухи дворцовой стражи? — с нажимом спросил Алистер.

— Так всё и было, отец. Донесение абсолютно верно, — Риган почтительно, с достоинством склонил голову. Его голос прозвучал мягко. Но внутри этой мягкости звенела стальная уверенность.

— Вы были там совершенно одни, когда пожимали друг другу руки? — прищурился Алистер, пытаясь уловить фальшь.

— Нет, отец, мы были не одни, — так же спокойно ответил Риган. — Мэтью постоянно находился рядом с ним в казармах.

— Кто еще видел ваш разговор? — строго спросил король.

— Там были Торвальд, Свен и еще несколько самых близких приближенных Мэйнарда с Севера. Вся его стая наблюдала за нами, — объяснил Риган.

— И эти дикие северные псы не пытались вмешаться в ваш разговор? — уточнил Алистер.

— Всё прошло на удивление гладко, без лишних эмоций и без пролитой крови. Мы просто спокойно поговорили. Как и подобает родным братьям, — заверил отца Риган.

Алистер медленно, со скрипом в позвонках выпрямился. Привычно разминая затекшую, ноющую спину.

— И этот он действительно стоял и слушал тебя, не хватаясь за топор? — с сомнением спросил Алистер.

— Вы же знаете, Мэйнард иногда позволяет своей слепой ярости бежать далеко впереди его разума, — взвешенно, тщательно подбирая каждое слово, произнес Риган.

— Это слишком мягко сказано для того, кто крушит дубовые столы, — усмехнулся король.

— Но несмотря на всю его дикость, его сердце, я абсолютно уверен, безгранично предано нашей семье и короне, — продолжил принц.

— А как же пир? — напомнил Алистер.

— То, что случилось на пиру — это всего лишь досадная, нелепая вспышка гнева. Не более того. Уверяю вас, она навсегда осталась в прошлом, — успокоил его Риган.

— И что значило это ваше рукопожатие? — спросил отец.

— Мы крепко пожали друг другу руки на глазах у его солдат, отец. Исключительно в знак нерушимого мира между нами, — твердо заявил Риган.

Тугой, болезненный узел напряжения, стягивавший грудь старого короля все эти последние несколько дней, наконец-то начал медленно ослабевать. Дышать стало легче.

— Садись, Риган.

Алистер указал широким, властным жестом на два массивных кожаных кресла у пылающего зевом камина.

— В этом каменном кабинете и так слишком много проклятых сквозняков, чтобы стоять на ногах.

Король подошел к небольшому резному столику. Лично наполнил два тяжелых серебряных кубка подогретым вином с пряными южными специями. Протянул один кубок сыну.

Алистер тяжело, с глухим выдохом опустился в кресло напротив. Он физически чувствовал, как благодатное тепло от открытого огня проникает сквозь плотную, расшитую ткань камзола, медленно согревая старые, ноющие перед зимой суставы.

— Я искренне рад это слышать, мой мальчик.

Голос Алистера заметно стал мягче. Ушла металлическая резкость.

— Мэйнард — очень сложный человек. В нем дико кипит дурная кровь Севера. Холодная и абсолютно безжалостная. Прямо как их проклятые зимы.

— Он часто бывает неоправданно жесток, — согласился Риган, держа горячий кубок обеими руками.

— Но он твой родной брат! — жестко, как топором отрубил Алистер. — Вы все — моя плоть и кровь. И я, как король и отец, никогда не потерплю, чтобы эта драгоценная кровь проливалась из-за пустых мальчишеских обид или чужих ядовитых шепотков по углам.

Король подался вперед. Сцепил свои широкие, сплошь покрытые старыми белесыми шрамами ладони в крепкий замок. В неровном свете скачущего огня глубокие морщины на его изрубленном лице казались еще глубже. Черные провалы теней.

— Бактрия — это далеко не просто чернила на старой, пыльной карте, Риган.

— Я знаю, отец.

— Бактрия — это живой, тяжело дышащий зверь.

— И этот огромный зверь Бактрии сейчас очень сильно напуган происходящим? — тихо, с полным пониманием ситуации спросил Риган.

— Он напуган до смерти. И при этом крайне раздражен, — мрачно кивнул Алистер. — Ты же не слепой, Риган, ты видишь сам, что сейчас творится вокруг нашей столицы?

— Все северные и южные тракты стали смертельно опасны для прохождения купеческих обозов, — Риган сделал вежливый, маленький глоток обжигающего вина.

— Торговля останавливается, — добавил Алистер.

— Вся внутренняя торговля в королевстве стремительно замедляется с каждым днем, — согласился Риган.

— Юг трусливо и жадно сидит на своих полных амбарах с собранным зерном! — прорычал король.

Алистер резко повысил голос. В нем прорвалась наружу хриплая, многолетняя усталость правителя.

— Мой упрямый кузен Арчибальд наглухо отказывается снижать грабительские торговые пошлины на хлеб! Он, как последний скряга, пересчитывает каждую жалкую медную монету в своей казне, пока обычные люди в наших городах уже начинают голодать! — возмущался Алистер.

— А богатый Восток, в свою очередь, совершенно не намерен ни в чем уступать Югу, — задумчиво, хладнокровно дополняя картину, добавил Риган.

— И что, по-твоему, делают в ответ эти хитрые восточные торгаши?! — вскипел король.

— Они просто целенаправленно останавливают все поставки своей драгоценной соли в другие регионы, — ответил принц.

— Именно так они и поступают! — выкрикнул Алистер.

Кулак Алистера с глухим стуком опустился на подлокотник.

— Они злонамеренно перерезают друг другу жизненно важные торговые вены, Риган. Делают это прямо у нас на глазах, совершенно не боясь справедливого гнева короны! А дикий Север в это время... — Алистер сжал кулаки.

— Север тем временем просто выжидает удобного повода, чтобы наконец пустить в ход свое смертоносное железо, — закончил мысль отца Риган.

— Дикий Север ждет вовсе не политического повода, Риган. Северный гарнизон просто жаждет свежей, пролитой крови, — мрачно поправил его Алистер.

Король впился взглядом в лицо наследника.

— Если эти гордые, амбициозные лорды увидят... Если они хотя бы на мгновение заподозрят, что здесь, в самом защищенном сердце столицы, между моими собственными сыновьями пролегла глубокая трещина... — предостерег король.

— Они с великой радостью немедленно всадят в эту образовавшуюся трещину свой стальной клин, — подтвердил Риган.

— Они безжалостно разорвут вас всех на мелкие, окровавленные части! — Алистер не отрывал взгляда от спокойных глаз сына. — Они будут искусно и долго стравливать вас друг с другом, чтобы в образовавшемся хаосе урвать самый жирный кусок власти лично для себя. Запомни раз и навсегда: наше великое королевство держится вовсе не на моих железных легионах, Риган.

— Я знаю. Оно держится исключительно на кровных узах нашей семьи, отец, — ровно и предельно твердо ответил Риган.

— Да, тысячу раз да! Мы просто обязаны всегда быть несокрушимым монолитом. Одним единым, бьющим в одну цель стальным кулаком. Если мы прямо сейчас начнем грызть друг другу глотки изнутри, наша Бактрия падет гораздо быстрее, чем от острых мечей любых внешних завоевателей, — с жаром произнес старый король.

— Я прекрасно понимаю это, отец.

Риган перевел взгляд на танцующий огонь в камине. Оранжевые блики пламени отразились в его темных, спокойных глазах.

— Я даю вам слово и клянусь Светом, что никогда в жизни не подниму свой обнаженный меч на собственных младших братьев, — произнес Риган.

— Это поистине достойные слова истинного будущего короля, — похвалил Алистер.

— Моя жизнь, равно как и моя глубокая вера, отныне и навсегда всецело принадлежат только нашей короне и нашей крепкой семье. И Мэйнард, я уверен, тоже прекрасно это понимает. Мы будем всегда стоять вместе, плотно прижавшись плечом к плечу, что бы ни случилось с нами в будущем, — торжественно пообещал принц.

Алистер закрыл глаза на долгую секунду. В ровном голосе Ригана действительно не было ни единой тени фальши или лукавства. Принц говорил абсолютно искренне. С той самой безупречной, идеальной правильностью, которой уставший король отчаянно и так долго искал во всех своих детях.

Алистер категорически не хотел сейчас думать о том, кто именно из его сыновей мог коварно шепнуть то ядовитое слово на ухо вспыльчивому Зверю во время пира. Ему просто жизненно необходим был покой и мир под собственной крышей. Любой ценой.

— Твои фанатичные послушницы Ордена до сих пор свято верят в то, что ты и есть тот самый легендарный Обещанный Принц, — задумчиво, будто взвешивая каждое произнесенное слово, произнес Алистер, тяжело откидываясь на высокую спинку кресла.

— Это исключительно их личная, слепая вера, отец. Великая Мать ведет своих дочерей своими собственными, совершенно неисповедимыми путями, — смиренно ответил Риган.

— Они абсолютно искренне, до безумия фанатично верят, что именно ты однажды принесешь спасительный Свет в этот погрязший в пороках темный мир, — сказал король.

Король-воин никогда не разделял их слепого, мистического фанатизма. Но как политик, он прекрасно понимал и использовал его колоссальную силу.

— Для всего простого, забитого народа Бактрии ты сейчас — сияющий, безупречный символ грядущей надежды. Но пойми, лично для меня... ты, в первую и самую главную очередь, просто мой любимый старший сын, — признался Алистер.

Риган почтительно, не перебивая, промолчал.

— Запомни крепко, я не прошу и совершенно не жду от тебя никаких невероятных божественных чудес, описанных в этих древних, пыльных храмовых легендах, — продолжил Алистер.

— Чего же тогда вы просите от меня, отец? — мягко уточнил Риган.

— Я от всего сердца прошу тебя только об одной вещи: поклянись быть тем самым прочным, надежным клеем, который намертво удержит всех твоих взбалмошных братьев вместе, когда меня однажды не станет на этом свете, — попросил отец.

При прямом упоминании смерти короля лицо Ригана сохранило свою идеальную, высеченную из мрамора выдержку.

— Не говорите так. Твое мудрое, справедливое правление будет длиться еще очень долго, отец. Бактрии сейчас как никогда сильно нужна именно твоя твердая, железная рука на троне, — уверенно заявил Риган.

— Увы, но моя рука неотвратимо стареет и слабеет с каждым прожитым годом, Риган, — Алистер криво, абсолютно безрадостно усмехнулся, внимательно глядя на свои изуродованные старыми шрамами пальцы.

Он сделал еще один глоток вина.

— Ты же знаешь я отправил Роланда и Ивора далеко на беспокойный Юг. Они посланы наводить там жесткий порядок на трактах, — сообщил король.

— Это весьма разумное и своевременное решение. У Роланда невероятно острый, холодный аналитический ум счетовода, — оценил Риган.

— А наш Ивор — это самый смертоносный меч, который абсолютно без лишних разговоров разрубит любую возникшую преграду на их долгом пути, — удовлетворенно кивнул Алистер. — На южных торговых трактах появились какие-то слишком хорошо вооруженные, дерзкие люди. Они внаглую грабят наши королевские обозы с зерном. Твои братья обязательно найдут и накажут тех, кто сейчас мутит там воду.

— Я ни секунды не сомневаюсь в их успехе, — подтвердил Риган.

— Но пока этих двоих нет здесь, во дворце... ты лично обязан очень пристально следить за тем, чтобы здесь, в самой столице, сохранялся абсолютный, никем не нарушаемый идеальный порядок, — наказал Алистер.

— Могу вас твердо заверить, что внутреннему порядку в Альтбурге сейчас ничто не угрожает, отец, — ответил принц.

— Я требую, чтобы больше не было никаких, слышишь меня, абсолютно никаких новых кровавых ссор с Мэйнардом! — жестко, угрожающе чеканя каждое слово, приказал Железный Король.

— Я вас прекрасно понял, мой король, — поклонился Риган.

— И чтобы не возникало никаких даже самых мелких трений с высокомерным Адрианом или этим тихим интриганом Мэйсоном. Вы все, без исключения, должны каждый божий вечер мирно ужинать за одним большим общим столом. И искренне, дружелюбно улыбаться друг другу в лицо. Весь наш огромный двор должен видеть перед собой только любящую, монолитно сплоченную семью короля Алистера, — перечислил требования Алистер.

— Всё будет сделано в точности так, как ты прикажешь, отец, — Риган почтительно чуть склонил голову.

Его холодный, расчетливый ум уже на несколько ходов вперед просчитывал следующие политические шаги.

— Тем более, что совсем скоро наступит великий осенний Праздник Единого Отца, — добавил Риган.

— И что именно ты хочешь извлечь из этого праздника? — спросил Алистер.

— Главный Праздник состоится ровно девятого ноября. Я ведь всё верно помню? — уточнил Риган.

— Да. Всё абсолютно верно. Будет проведен большой традиционный рыцарский турнир в его божественную честь, — голос Ригана мгновенно стал более сухим и прагматично деловым.

— Весь наш богатый столичный двор обязательно соберется на главных зрительских трибунах, чтобы вдоволь посмотреть на пролитую кровь и сломанные копья, — предвкушал Алистер.

— И что же именно ты предлагаешь нам сделать на этом турнире, Риган? — поинтересовался король.

— Я прямо сегодня же очень серьезно и обстоятельно поговорю с принцем Мэтью. Как вы знаете, он имеет поистине огромное, сдерживающее влияние на своего дикого брата Мэйнарда. И Мэтью всегда, в любой ситуации мыслит предельно трезво и расчетливо, — изложил план Риган.

— Допустим, ты с ним договоришься. Что дальше? — кивнул король.

— Мы с Мэйнардом абсолютно публично покажем всему двору наше нерушимое братское единство на этом предстоящем турнире. Мы демонстративно, плечом к плечу появимся там рядом друг с другом,— предложил Риган.

— И все эти стервятники лорды... — начал Алистер.

— Все эти жадные лорды воочию увидят там наше абсолютное, непоколебимое единство. Это наглядное, красочное зрелище покажет им гораздо лучше любых самых красивых и длинных речей, что между наследниками Бактрии нет и малейшего следа былой вражды. Что дикий, необузданный Север и правящая корона отныне и навсегда неразрывно едины, — уверенно закончил Обещанный Принц.

— Хорошо. Это действительно очень хороший, продуманный политический план, Риган. Предстоящий Праздник и рыцарский турнир — это именно то идеальное место, что нам сейчас так нужно. Пусть все эти трусливые интриганы своими собственными глазами увидят вас сидящими вместе, бок о бок, как верные братья, — одобрил план король.

Король допил свое остывшее вино. Со звонким стуком поставил пустой серебряный кубок на столик.

Его сыновья наконец-то помирились. Семья была едина. Он отчаянно хотел верить в это всем своим изношенным сердцем. Алистер упорно, изо всех сил игнорировал тот тихий, липкий и холодный узел предчувствия беды, который иногда мучительно ворочался в его груди по ночам.

Алистер был великим королем-полководцем. Он выиграл множество кровавых битв на залитых кровью врагов полях сражений. Но в этой тихой, невидимой, подлой войне за собственную семью... он отчаянно и слепо предпочитал иллюзию хрупкого мира любой горькой, разрушительной правде.

Взгляд Алистера неуловимо изменился. В нем мгновенно исчезла отцовская теплота и старческая усталость. Уступив место холодной, пронизывающей требовательности абсолютного монарха Бактрии.

— Ты — мой прямой наследник. Будущий законный король всей Бактрии.

Алистер тяжело, опираясь на подлокотники, поднялся из кресла. Подошел вплотную к камину. Задумчиво глядя на жарко тлеющие красные угли.

— А истинный король никогда не сможет управлять этим огромным зверем, если досконально не знает, как именно устроены его внутренние кости.

— Мейстер Визериан...

— Покойный мейстер Визериан годами безжалостно вбивал это базовое правило в ваши пустые головы. Помнишь этого въедливого старика, Риган? — спросил отец.

Риган позволил себе слабую, но вполне искреннюю полуулыбку, вспоминая детство.

— Такое не забывается, отец. От него всегда густо пахло старым, пыльным пергаментом и кислой заплесневелой чернильницей.

— Он был невероятно строгим учителем, — усмехнулся король.

— У меня до сих пор иногда фантомно ноют костяшки пальцев, когда я просто вспоминаю его тяжелую деревянную линейку, — признался принц.

— Визериан был неоправданно жесток, это правда. Но его жестокие уроки стоили гораздо больше, чем всё золото Востока, — Алистер резко повернулся к сыну. — Давай-ка прямо сейчас проверим, что именно осталось в твоей умной голове после его ударов линейкой. Отвечай: что именно держит наш Север? Почему их нищие лорды так дерзки с короной, если их промерзшие земли так скупы на урожай? — устроил допрос король.

Риган на мгновение задумчиво свел брови.

— Главное — это их экспорт, отец. Они массово и бесперебойно добывают ценную пушнину. Шкуры полярного волка, горного медведя, драгоценного соболя. Их дикая лесная дичь кормит ровно половину столичной знати, а эти густые меха надежно согревают лордов зимой...

— Меха греют только слабое тело, Риган! — резко, недовольно перебил его Алистер. — А реальная власть никогда не держится на тепле шкур. В чем их истинная, смертоносная сила? Думай, прежде чем говорить!

— Руда, — тут же четко исправился принц, мгновенно поняв свою тактическую ошибку. — Черная Кузня в горах. Их северное оружие и тяжелые стальные, непробиваемые доспехи. Это абсолютно лучшие доспехи на всем нашем континенте, — уверенно произнес Риган.

— Верно. Холодное железо. Вот их настоящий бог, — кивнул Алистер. — А теперь богатый Восток. Родные земли твоего деда, лорда Элроя. В чем их главная гордость и опора?

— Дары плодородной земли и теплого моря, — уверенно, без запинки начал отвечать Риган. — И Великая Библиотека, разумеется. Откуда регулярно выходят самые лучшие лекари и мудрые мейстеры всей Бактрии. Их знаменитые террасные сады невероятно плодородны. Они круглый год везут нам сладкие сочные груши, редкие ягоды и цитрусовые, выращенные прямо под мягким морским бризом.

Алистер глухо, презрительно хмыкнул. Присаживаясь обратно в кресло напротив сына.

— Эти сладкие фрукты сгниют ровно за неделю, Риган. А книжные умники из Библиотеки никогда в истории не выигрывали настоящих, кровопролитных войн. Отвечай мне: что именно сейчас безжалостно душит наш мятежный Юг? Чем Восток так крепко держит нас всех за горло? — не унимался Железный Король.

— Белое золото. Морская соль, — кивнул Риган. Его пальцы сжали подлокотники кресла.

— Это наш главный, незаменимый стратегический ресурс для хранения пищи.

— Именно так. Без их соли всё южное мясо сгниет еще быстрее их восточных груш, — Алистер подался вперед, гипнотизируя сына взглядом. — А теперь скажи мне всё, что знаешь про Юг. Про наших великих предков. Про нашу с тобой кровь. Каковы истинные южане по своей сути?

— Мы — рожденные воины, — голос Ригана зазвучал намного тверже и горделивее. — Честные. И абсолютно прямолинейные в своих намерениях. Великолепные, выносливые солдаты и невероятно трудолюбивые земледельцы, — с гордостью перечислил принц.

— И при этом абсолютно никудышные, бездарные дипломаты, — жестко добавил король с кривой усмешкой. — Истинный южанин всегда предпочтет решить любой сложный спор одним открытым ударом тяжелого меча по голове. А не ядовитым, змеиным шепотом за спиной или долгой торговой блокадой, как это делает Восток. Мы никогда не были торгашами, Риган.

— Мы великие строители, — добавил Риган.

— Мы великие строители и безжалостные завоеватели. Ответь мне: кто именно возвел изначальные, непреодолимые каменные стены замка Зюйдхоф?

— Самые первые короли Юга, — не задумываясь, заученно ответил Риган. — Наши великие предки, когда впервые пришли завоевывать эти дикие земли много веков назад.

— Грубая ошибка, — Алистер разочарованно покачал головой.

Деревянной линейки мейстера Визериана сейчас в его руках не было. Но тяжелый, свинцовый взгляд короля ударил сына наотмашь не хуже любого дерева.

— Задолго до пришествия Единого Отца весь Юг слепо поклонялся Старым, кровожадным богам. Это именно они оставили после себя те исполинские каменные монолиты с непонятными нам иероглифами в пустыне. Они заложили эти гигантские фундаменты древних твердынь, — поправил его король.

— Зюйдхоф несокрушимо стоял там за тысячелетия до нас. Но запомни главное: одной лишь нашей южной стали никогда бы не хватило, чтобы силой удержать всю огромную Бактрию в повиновении. Что именно гениального сделали наши предки-короли, чтобы выжить? — снова спросил Алистер.

— Великий Союз, — Риган безошибочно назвал самое главное политическое событие в истории королевства. — Они быстро поняли, что одними мечами Восток в покорности не удержать. И тогда Короли Юга заключили вечный, нерушимый пакт с предками моей матери.

— С древним родом Ордена Послушниц, — уточнил король.

— Да, именно с ними, — подтвердил Риган.

— Верно. Они мудро объединили нашу грубую сталь и их мистическую магию. И только так они окончательно покорили богатый Центр и Восток острова, став полноправными, абсолютными Королями Бактрии, — Алистер многозначительно, с прищуром посмотрел на сына. — Вот почему до сих пор существует наш Договор.

— Договор о браке.

— Правящий Король Бактрии обязан всегда брать свою главную жену исключительно из священного, древнего рода Послушниц.

— Чтобы в королевской крови всегда, из поколения в поколение, сохранялся прямой доступ к первородной силе Света или сокрушительной Тьмы. Это далеко не просто красивая свадебная традиция для необразованной толпы, Риган. Это самый прочный фундамент нашей абсолютной власти на этом острове, — наставительно произнес Алистер.

Риган задумчиво, переваривая информацию, потер гладко выбритый подбородок.

— Но ведь суровый Север так никогда вашей магии и не покорился, отец, — напомнил принц.

— Дикий Север исторически признает только грубую, физическую силу, — жестко, как отрезал, произнес Алистер. Глаза старого короля потемнели, словно он заглянул в свое кровавое прошлое. — Мой покойный отец... Твой родной дед, король Алисон. Каким именно он был правителем в твоем понимании, Риган? Отвечай мне предельно честно.

— Он был откровенно слабым правителем, — прямо и безапелляционно ответил принц. — Это именно он своей слабостью допустил кровавое восстание диких горных лордов.

— Он никогда не был слабым! — голос Алистера внезапно лязгнул, как вынимаемая из металлических ножен сталь.

— Осторожнее со своими дерзкими словами, мальчик. Он был... он был просто слишком мягким. Излишне добрым к своим заклятым врагам. У него было две любимые жены — моя родная мать с Юга и прекрасная Элина из вашего Ордена. Он всегда наивно пытался любить абсолютно всех вокруг и никого никогда жестоко не наказывать за их проступки.

— А для жестокого Севера любая проявленная мягкость правителя — это призывный запах свежей крови. Как для голодной стаи волков. Они мгновенно почувствовали эту роковую слабину трона и с радостью разожгли полыхающие границы. Когда мой добрый отец умер, он оставил нам в наследство пылающее, разваливающееся на части королевство, — с горечью произнес старый воин.

Алистер тяжело, с хрипом вздохнул. Его внезапный гнев угас так же быстро, как и вспыхнул секундой ранее.

— Кто тогда жестоко потушил этот кровавый пожар, Риган? Отвечай, — потребовал Алистер.

— Твой старший брат, отец. Великий Король Остин, — с уважением произнес Риган.

— Да, — в голосе Алистера зазвучало неподдельное, глубокое уважение. И очень тщательно скрытая, застарелая горечь потери.

— Мой любимый старший брат Остин. Великий, непревзойденный в бою король.

— Он единолично спас Бактрию от краха, — согласился Риган.

— Когда он по праву взошел на Железный трон, Бактрия уже вовсю разваливалась на куски от бесконечных мятежей. Но мы с ним вовремя объединились. Я стал его самым верным, самым лучшим полководцем. У него было гениальное политическое видение будущего, а у меня в руках была безжалостная, дисциплинированная армия, — с гордостью вспоминал Алистер.

— Мы пошли маршем на этот проклятый Север и просто залили их заснеженные горы кровью мятежных лордов. Мы безжалостно рубили их до тех пор, пока они все до единого не преклонили перед нами свои колени. Мы своими собственными руками выковали эту единую Бактрию заново. В обжигающем огне и пролитой крови, — закончил свой рассказ Железный Король.

Король грузно встал. Подошел и положил свою тяжелую, каменную руку на плечо старшего сына. Хватка пальцев была болезненно жесткой.

— Мой брат Остин был невероятно жестким, беспощадным правителем, Риган. Он на горьком, кровавом опыте знал, что излишняя доброта нашего отца едва не стоила нам всем короны и собственных жизней, — наставлял Алистер.

— Я понимаю это бремя, отец, — кивнул Риган.

— Ты — сияющий Обещанный Принц только для толпы восторженных фанатиков. Но лично для меня ты — мой будущий наследный король Бактрии, — Алистер сжал плечо сына еще сильнее.

— И когда однажды придет твое законное время надеть эту тяжелую корону... ты обязан всегда помнить кровавые уроки старика Визериана.

— Я навсегда запомню их, отец, обещаю вам, — поклялся Риган.

— Никогда, слышишь, никогда не будь мягким со своими врагами. Будь несокрушимым, ледяным монолитом. Иначе они мгновенно разорвут это королевство на окровавленные куски. И тебя вместе с ним, — завершил свою речь Алистер.

Вечер. Звон тяжелой серебряной вилки о тончайший восточный фарфор показался оглушительным. Как удар меча о щит в пустом зале.

Алистер с глухим раздражением надавил на нож, с усилием разрезая жесткую корочку запеченного мяса. Его пальцы, десятилетиями привыкшие к шершавой, кожаной рукояти тяжелого боевого клинка, сегодня с мучительным трудом справлялись с этими изящными столовыми приборами. Старые, изуродованные шрамами суставы нещадно ныли перед зимой.

— Вина! Налейте мне вина, живо! — хрипло, не поднимая тяжелой головы от тарелки, позвал король Алистер. — И огня добавьте, я коченею в собственном замке!

Из густой, непроглядной тени у тяжелых дубовых дверей тут же раздался тихий, металлический лязг связки ключей. Вперед, в круг света от свечей, выступила Миранда — главная экономка замка. Властная, сухая, как старая ветка, женщина. Ее цепкий, колючий взгляд знал абсолютно каждый тайный ход Альтбурга. Она держала всю дворцовую прислугу в ежовых, стальных рукавицах.

Миранда лишь едва заметно, сухо щелкнула пальцами. И из полумрака мгновенно, как тени, вынырнули слуги.

— Винсент, неси дрова в камин. Живо, пока я не велела выпороть тебя на конюшне. И налей Его Величеству того крепкого южного вина из пузатого кувшина, — резким, змеиным шепотом скомандовала экономка Миранда юркому парню, даже не повернув к нему головы. — Оливия, забери эту остывшую дичь, она уже никуда не годится. Мальчишки, несите новые подносы на стол, не спите на ходу!

Винсент, проворный разносчик, метнулся к каминной поленнице. В малой трапезной Центральной башни повисла уютная, сытая тишина. Ее нарушал лишь негромкий стук дубовых поленьев, которые Винсент быстро укладывал в огонь, да тяжелое, сиплое дыхание двух безымянных слуг-подростков. Они с натугой втащили в зал огромные серебряные подносы со свежими, парящими блюдами.

Ловкая, румяная служанка Оливия начала бесшумно собирать пустые грязные тарелки со стола.

Алистер сделал глубокий, жадный вдох. Воздух здесь был густо, до тошноты пропитан запахом жареной дичи, пряного розмарина и терпкого южного вина. Никакого лязга тренировочного оружия с грязных дворов. Никаких криков вечно недовольных лордов. Только сытое тепло камина.

Он медленно поднял выцветшие глаза.

Посмотрел на своих женщин.

Трех королев Бактрии.

По правую руку сидела Талиша. Прямая, как натянутая арбалетная струна. В строгом, простом сером платье из грубой ткани, без единого лишнего блестящего украшения. Аскетичная статуя из храма.По левую руку — Одра. Северянка выбрала для ужина тяжелую темно-синюю шерсть с коротким, жестким черным мехом на высоком воротнике. Как броня.

Прямо напротив него мягко, обволакивающе улыбалась Анета. Ее дорогой изумрудный шелк едва слышно, по-змеиному шуршал, когда она грациозно тянулась за хрустальным бокалом.

Винсент, быстро закончив с огнем в камине, подскочил к столу с тяжелым винным кувшином в руках.

— Осторожнее с этим густым соусом, неуклюжий мальчик, — тихо, с мелодичным смешком предупредила королева Анета, когда юркий слуга неловко подошел, чтобы наполнить ее бокал.

Она изящно, двумя пальцами приподняла край широкого зеленого рукава.

— Этот редкий шелк везли на торговых кораблях с самых дальних островов Востока, он стоит больше, чем вся твоя жизнь. Будет бесконечно жаль, если на нем навсегда останется грязное винное пятно.

— П-прошу вашего прощения, моя добрая королева Анета. Клянусь, моя рука абсолютно тверда, я не пролью ни капли, — Винсент быстро и предельно аккуратно налил вино, после чего испуганно, как побитая собака, покосился на Миранду и торопливо отступил на шаг назад в спасительную тень.

— Прикажете подать свежую спаржу с травами, Ваше Величество? — почтительно, склонив голову, спросила служанка Оливия, перехватывая тяжелое блюдо у одного из запыхавшихся мальчишек. — Наш главный повар только что снял ее с открытого огня, она еще кипит.

— Да, неси ее сюда, Оливия, — коротко кивнул Алистер. — И пусть эти двое нерасторопных олухов унесут фазанов вон с моих глаз. Я сыт этой сухой птицей по самое горло.

Миранда утвердительно кивнула. Мальчишки, еле удерживая тяжеленные серебряные блюда с остывшей дичью, торопливо скрылись за дубовой дверью.

Анета грациозно, с кошачьей пластикой потянулась через широкий стол. Она элегантно подхватила серебряными щипцами первый, исходящий паром пучок зелени с нового подноса, который пододвинула служанка, и бережно положила его на самый край пустой тарелки короля.

— Вы сегодня почти ничего не съели за нашим общим ужином, мой дорогой Алистер. Так нельзя, — в бархатном голосе Анеты звучала мягкая, неподдельная женская забота.

От нее едва уловимо, но дурманяще пахло сладким восточным сандалом.

— Мой отец прислал эту свежую спаржу с последней быстрой баржей прямо по реке Шессе, — продолжила Анета. — На нашем Востоке в этом году выдалась на редкость теплая, ласковая осень, урожай чудесный. Ешьте, мой лев. Вам сейчас очень нужны крепкие силы для управления этой беспокойной страной.

— Спасибо за заботу, Анета, — Алистер благодарно, по-отечески накрыл ее узкую, унизанную перстнями ладонь своей огромной, шершавой рукой.

От ее легкого прикосновения старику действительно стало немного спокойнее на душе.

— Суровая зима уже совсем близко, Анета. А с ней в этот проклятый старый замок всегда лезут пронизывающие, холодные сквозняки. И тяжелые, беспросветно черные мысли по долгим ночам.

Лязг.

Одра медленно, с явным усилием положила свою тяжелую серебряную вилку на самый край пустой тарелки. Серебро пронзительно, тревожно звякнуло о фарфор в повисшей тишине.

— Тот злополучный, позорный пир, состоявшийся три дня назад в Большом Зале... — ровным, невероятно глубоким и холодным голосом произнесла королева Одра. — Это было особенно тяжелое и горькое испытание для всех нас, сидящих за этим столом.

Алистер замер, так и не донеся кусок спаржи до рта.

Внутри всё мгновенно, болезненно сжалось. Старый солдатский рефлекс.

Вот оно. Началось. Сейчас снова начнется то, от чего он так дьявольски устал за эти дни. Взаимные упреки, бабьи крики, яростная защита своих безумных детей. Он тяжело, с шумом сглотнул, готовясь рявкнуть на своих королев и приказать им заткнуться.

Одра посмотрела на него прямо. По-северному открыто и жестко. Без ужимок Анеты.

— Мой Железный Король и законный муж, — твердо произнесла Одра, чуть склонив гордую голову. — Раз уж мы собрались здесь сегодня, за этими закрытыми дверями, без чужих ушей, я просто не могу делать вид, что всё хорошо. Я не могу спокойно есть и молчать о том позоре, что тяжелым камнем лежит у меня на сердце.

— Говори прямо, Одра, не тяни, — процедил сквозь зубы Алистер.

— Мой старший сын Мэйнард повел себя на том торжественном пиру как совершенно дикое, необузданное животное, сорвавшееся с цепи.

Алистер недоверчиво, медленно моргнул. Холодный узел напряжения в его груди внезапно дрогнул и ослаб.

— Законы наших Святых Близнецов с детства учат нас всегда отвечать сокрушительным ударом на любой выпад врага, — продолжила Одра, ни на единую секунду не отводя взгляда от удивленных глаз мужа. — И густая кровь Севера в жилах моего мальчика порой кипит слишком сильно для этих тесных каменных стен. Но в тот проклятый вечер... в тот вечер он напрочь забыл, где именно он находится. Забыл, что прямо перед ним сидит Железный Король, его отец и законный сюзерен.

— Да, Одра, он наглухо забыл об этом, — хрипло, с горечью подтвердил король Алистер.

— Я даю вам свое нерушимое слово королевы Севера, Алистер. Клянусь, что подобное публичное и наглое оскорбление короны со стороны Мэйнарда больше никогда в жизни не повторится. Мой Мэйнард обнажил острую сталь на мирном, семейном пиру, и этому безумию нет абсолютно никаких оправданий. Ни перед Старыми богами, ни перед живыми людьми.

Король шумно, с невероятным, почти физическим облегчением выдохнул. Одра сама, добровольно признала вину своего Зверя. Не стала его выгораживать.

Алистер открыл было рот, чтобы похвалить ее за честность, но сбоку внезапно послышался мягкий, сухой шорох ткани.

Талиша медленно протянула свою руку. Она ласково накрыла крепкую, напряженную ладонь Одры своими бледными, тонкими, как у призрака, пальцами.

— Одра, милая моя сестра по короне, — ласково произнесла королева Талиша, и ее голос зажурчал плавно, успокаивающе, как горный ручей. — Не стоит так сильно корить себя и рвать себе сердце из-за этого недоразумения.

— Но он публично опозорил нас всех перед лордами, Талиша, — с болью возразила Одра.

— Слепая юность всегда чересчур горяча и скора на расправу, Одра. Все мы, прожившие жизнь, прекрасно это знаем. Великая Мать в своей бесконечной мудрости учит нас, что искреннее, глубокое прощение — это чистая, смывающая любые грехи вода.

— Мой Риган тоже виноват в случившемся инциденте, — кротко признала Талиша. — Он порой слишком горд своей храмовой святостью. Два дня назад он тоже напрочь забыл о должном смирении и терпении, которое подобает истинному наследнику престола. Но мой сын больше не держит черного зла на твоего Мэйнарда в своем сердце. И я совершенно не держу на него зла, Одра.

Одра слабо, но абсолютно искренне улыбнулась в ответ и слегка, с благодарностью сжала бледные пальцы Талиши.

— Твое сердце действительно слишком велико и всепрощающе для этого замка, Талиша. Искреннее спасибо тебе за эти теплые слова, — поблагодарила Одра.

— Мы все — одна единая, неразрывная семья, Одра, мы должны прощать, — просто и искренне ответила Талиша, убирая свою руку.

Алистер тяжело откинулся на спинку резного стула. Дерево скрипнуло.

Горячая, пульсирующая волна абсолютного, всепоглощающего старческого счастья мгновенно затопила его грудь. Придворные скользкие шептуны годами вливали ему в уши яд. Твердили на всех углах, что его жены люто ненавидят друг друга. Что они готовы перерезать друг другу глотки. Это была бессовестная, грязная ложь. Они сидели здесь и прощали друг друга.

— Миранда! Подойди! — громко, с неожиданной, почти юношеской бодростью позвал король Алистер.

— Да, Ваше Величество? — тут же появилась из тени экономка.

— Пусть этот твой суетливый Винсент немедленно нальет нам всем еще вина! Лейте полные бокалы, до самых краев! И оставьте нас абсолютно одних. Дальше мы за столом справимся сами. Если вы понадобитесь, я громко позвоню в этот серебряный колокольчик.

— Как прикажете, Ваше Величество. Всё будет исполнено, — покорно отозвалась Миранда. — Винсент, поторапливайся, наливай вино и не разлей. Оливия, за мной, живо на выход.

Винсент быстро разлил темно-рубиновое вино по хрустальным кубкам. Мальчишка чуть не расплескал его на скатерть от чрезмерного усердия и страха. А затем вместе с остальными слугами бесшумно, как стайка мышей, выскользнул за дверь. Миранда вышла самой последней, плотно притворив за собой тяжелую дубовую створку.

— Хвала Единому Отцу за этот вечер, — пробасил король Алистер, с удовольствием поднимая свой тяжелый, полный кубок. — Знаете, единственное, о чем я слезно и искренне прошу небеса на своей надвигающейся старости лет — это просто тишина и долгожданный покой в моем собственном доме. Вы трое дарите мне эту благословенную, исцеляющую тишину сегодня. Я пью за вас, мои прекрасные королевы!

Женщины с идеальной грацией синхронно подняли свои бокалы.

— За здоровье и долголетие нашего короля, — в один голос, как хорошо спетый хор, произнесли они и сделали по маленькому глотку.

Анета изящно отставила бокал на стол. Аккуратно промокнула влажные губы краем белоснежной льняной салфетки.

— Раз уж мы так откровенно заговорили о торговле и речных баржах, мой дорогой Алистер, — очаровательно, лучезарно начала королева Анета, плавно переводя свой взгляд на Талишу. — Знаете, я сегодня днем стояла на балконе и смотрела с башни на эти бесконечные тяжелые мешки белой соли из Остерна, которые грузчики выгружали в столичном порту. И я думала о том, как невероятно причудливо переплетаются наши с вами судьбы в этом изменчивом мире. А ведь когда-то весь этот сказочно богатый восточный край был просто непроходимым, дремучим и диким лесом. Ровно до тех самых пор, пока твои славные предки, Талиша, не переплыли бурное Великое Море в поисках дома.

Талиша слегка, с достоинством наклонила голову, принимая комплимент.

— Это было очень давно, почти пять сотен лет назад, добрая Анета, — ответила Талиша. — Мой гонимый народ тогда просто отчаянно искал безопасного убежища на этих новых землях. Мы изо всех сил спасались от надвигающейся с запада Тьмы.

— И тогда гордые лорды Остерна весьма радушно и щедро приняли вас у себя, — с улыбкой напомнила Анета. — Восток добровольно, без единой капли крови отдал вам самые лучшие, самые плодородные участки древнего леса для мирной жизни.

— Я не спорю. Если бы не искренняя доброта восточных лордов, нашего священного Ордена Великой Матери могло бы сейчас вообще не существовать на свете, — мягко признала Талиша, взяв тонкими пальцами гроздь спелого винограда. — Восток тогда дал нашему измученному народу твердую, надежную землю под ногами. А мы, в свою очередь, в знак вечной благодарности, дали ему нашу путеводную, спасительную веру.

— И вот теперь мы намертво, неразрывно и прочно связаны друг с другом кровью и Договором, — удовлетворенно подхватила Анета, заботливо подливая Алистеру еще вина из пузатого кувшина, оставленного Винсентом.

— Богатый Восток бесперебойно торгует драгоценной солью, щедрый Юг покорно растит пшеницу, а наш суровый Север... Север надежно и крепко хранит наш общий покой от врагов. И кстати, Одра, дорогая моя. Мой отец лорд Элрой в письме просил передать тебе свою личную благодарность: ваши последние поставки железной руды из шахт Черной Кузни были просто великолепного, чистейшего качества.

Одра медленно, не поднимая глаз, разрезала печеное яблоко на своей тарелке.

— Сама земля на нашем Севере всегда была очень скупа на хороший урожай, Анета. Но зато наши глубокие, холодные горы всегда щедры на превосходное железо, — серьезно ответила королева Одра. — Мой брат Арлен часто любит повторять одну поговорку: вкусное зерно лишь временно кормит слабое тело, но зато выкованная крепкая сталь гарантированно сохраняет людям их жизнь на поле боя.

— Твой суровый брат Арлен в этом абсолютно прав, Одра, — громко поддержал король Алистер, с удовольствием откусывая кусок свежеиспеченного хлеба. — Если бы не ваша тяжелая, закованная в отборную сталь пехота, эти дикие степные кочевники уже давным-давно бы прорвали наши северные пограничные заставы и жгли бы деревни.

— И если вашему холодному Нордгарду внезапно понадобятся дополнительные, плотные и теплые шерстяные ткани для солдат и лесорубов, — вкрадчиво предложила Анета, — наш богатый Остерн всегда готов пойти на весьма значительные уступки в цене для своих верных союзников. Мейстеры говорят, снега в этом году обещают быть очень ранними и жестокими.

— Я искренне благодарю тебя за такую своевременную заботу, Анета, — вежливо, сдержанно кивнула Одра. — Мы в свою очередь обязательно постараемся максимально ускорить отправку качественных железных крепежных скоб для ремонта ваших речных торговых барж.

Алистер с наслаждением слушал их спокойные, размеренные голоса.

Вот оно. Истинная, неподдельная взаимовыручка королевства. Никакой затаенной вражды. Никаких кинжалов под столом.

— Наши взрослые сыновья тоже прекрасно это понимают и ценят наш мир, — с отцовской гордостью заявил старый король.

Он громко, довольно похлопал широкой ладонью по дубовому столу.

— Риган и Мэйнард вчера обменялись крепким, мужским рукопожатием. Я сам лично и довольно долго говорил с Риганом прямо перед этим нашим ужином. Тот отвратительный, глупый инцидент на пиру полностью и окончательно исчерпан. Брат искренне простил брата.

Все три женщины мгновенно, одновременно замолчали. Звон серебряных приборов о тарелки прекратился как по команде.

Одра напряженно замерла с куском яблока на вилке.

— Мой Мэйнард... скажите, он действительно спокойно принял его протянутую руку примирения? — с затаенной тревогой спросила Одра.

— Да, Одра. Он ее принял. Как и подобает члену нашей настоящей, крепкой семьи, — с улыбкой успокоил ее Алистер. — Риган первым проявил истинно королевское благородство и пошел навстречу, а Мэйнард в ответ показал свою безоговорочную преданность короне.

— Слово моего короля — это святой и непреложный закон для всего нашего Севера, — с глубоким облегчением произнесла Одра, делая большой глоток вина.

— Излишняя, слепая гордость никогда не должна нерушимой стеной стоять между родными, кровными братьями, — благостно, с мягкой, блаженной улыбкой добавила Талиша.

— Чистый Свет Великой Матери всегда должен проникать и ярко освещать самые темные, потаенные углы человеческой души.

Алистер удовлетворенно, сыто хмыкнул.

— А мои мальчики, Роланд с Ивором, прямо сейчас уже скачут по мокрому тракту в далекий Зюйдхоф, — сообщил Алистер, потянувшись за жирным куском сыра.

— В Зюйдхоф? На самый край Юга? — удивилась Анета.

— Да. На нашем главном торговом тракте в краях Зюйдхофа внезапно завелись какие-то слишком дерзкие и хорошо вооруженные разбойники. Я послал мальчиков лично навести там показательный, жестокий порядок.

— Это весьма мудрое решение, мой король, — кивнула Талиша.

— И заодно пусть, дотошный Роланд тщательно проверит все амбарные и налоговые книги моего дорогого, не в меру упрямого кузена Арчибальда. Цены на южное зерно в последнее время стали слишком сильно и больно кусаться на рынках нашей столицы.

Анета изящно, но слишком быстро поставила хрустальный бокал на стол. В ее зеленых глазах на долю секунды мелькнуло острое напряжение.

— Одни на далекий Юг? В самую глушь? — с тревогой спросила королева Анета, слегка вскинув тонкие брови. — Разве это не слишком опасная затея для них двоих, мой король? Наш Роланд ведь совсем не опытный воин, Алистер. Он гениальный счетовод, но меч — не его стихия.

— Роланд — это самый умный и дальновидный стратег из всех нас, прекрасная Анета, — с теплотой и гордостью ответил король. — А его брат Ивор надежно защитит его спину от абсолютно любой угрозы. Они — моя неотступная Тень и мой безупречный Ум. Смертоносный, не знающий промаха черный клинок и абсолютно холодный, безошибочный математический расчет. Уверяю вас обеих, они вдвоем справятся с этой мелкой кучкой степных оборванцев гораздо быстрее, чем мы здесь допьем этот кувшин вина.

— О, я абсолютно уверена, что гордый лорд Арчибальд будет просто безмерно счастлив такому внезапному, нежданному визиту своих племянников-ревизоров, — с ироничной усмешкой ответила Анета и облегченно выдохнула.

— В этом нет совершенно никаких сомнений. Они принесут туда порядок, — спокойно кивнула Талиша, не отрывая своего странного, пустого взгляда от полыхающего огня в очаге.

Ужин потек дальше в той же теплой, невероятно расслабленной и дружелюбной манере.

Одра с интересом спросила Анету о новых рецептах рыбных пирогов с восточными специями. Талиша монотонно рассказала о храмовой подготовке к зимнему солнцестоянию. Алистер искренне смеялся, вспоминал свою походную, боевую юность и с огромным удовольствием пил вино.

Ему было по-настоящему тепло. Он совершенно не искал в сладких словах своих жен двойного дна. Не видел скрытых торговых сетей Анеты. Или фанатизма Талиши.

Для него этот заставленный яствами стол был надежным островком долгожданного мира.

Когда большое блюдо с печеными в меду яблоками окончательно опустело, а в пузатом кувшине не осталось ни единой капли вина, дрова в каминном очаге окончательно прогорели, оставив лишь красные угли. Ужин подошел к своему завершению.

Одра первой, с достоинством поднялась из-за стола, резким движением расправляя тяжелые, синие складки шерсти на юбке.

— Ужин был очень вкусным и сытным, мой король. Пусть Единый Отец Юга надежно и бдительно хранит ваш крепкий сон сегодня ночью, — почтительно произнесла Одра, глубоко склонив голову перед Алистером, затем вежливо кивнула остальным. — Талиша. Анета. Желаю вам доброй и спокойной ночи.

— Сладких, безмятежных снов, мой дорогой Алистер, — проворковала Анета. Она легко, как бабочка, поднялась со стула, грациозно наклонилась над королем и оставила мягкий, невесомый поцелуй на его колючей, небритой щеке. Густой запах восточного сандала окутал его лицо. — Умоляю вас, пожалуйста, не засиживайтесь сегодня допоздна при свечах над своими скучными, пыльными военными отчетами с границ. Вы обещали мне беречь свое драгоценное здоровье.

— Спокойной ночи вам, мои прекрасные и мудрые королевы, отдыхайте, — тепло, по-доброму улыбнулся Алистер им вслед.

Обе младшие жены бесшумно, не проронив больше ни слова, вышли из покоев. Тяжелая дубовая дверь мягко, с глухим щелчком закрылась за ними.

Алистер тяжело оперся локтями о заляпанную вином белоснежную скатерть и устало, с наслаждением потер лицо широкими руками. В комнате повисла невероятно умиротворяющая, тихая атмосфера.

Он опустил руки.

Талиша не ушла.

Она так и осталась неподвижно сидеть на своем месте. Медленно, почти механически, с сухим деревянным щелканьем перебирая в длинных тонких пальцах деревянные четки своего Ордена.

В тусклом, умирающем свете догорающих углей ее строгое, лишенное эмоций лицо казалось мастерски высеченным из бледного храмового камня.

— Останься здесь еще на пару минут со мной, Талиша. Пожалуйста, — устало попросил Алистер, откидываясь на спинку стула. Он с любовью смотрел на свою первую жену. — Что ты на самом деле думаешь обо всем этом представлении? О нашем сегодняшнем миролюбивом разговоре за столом? Об Одре и ее Севере, об Анете и ее шелках? О наших мальчиках, которые прямо сейчас мерзнут на раскисших трактах?

Талиша перестала перебирать свои четки.

— Скажи мне только кристально чистую правду, Талиша, не лги мне, — попросил король, тяжело, с надеждой посмотрев ей прямо в темные глаза. В его голосе прозвучала редкая, скрываемая от всех старческая усталость. — Знаешь... иногда, когда я целыми долгими днями сижу на троне и слушаю этих насквозь лживых, льстивых советников в зале... мне искренне кажется, что я всё еще очень крепко, намертво держу этот гигантский замок и всю страну в своем старом железном кулаке.

— А что тебе кажется иногда, мой король? — тихо спросила Талиша.

— А иногда, глубокой ночью... мне до ужаса кажется, что этот властный песок просто бесконтрольно, неумолимо утекает сквозь мои ослабевшие пальцы. И я больше ничего не могу в этой жизни удержать. Ни свое огромное королевство, ни своих собственных озлобленных сыновей.

Талиша медленно, плавно повернула к нему голову.

Ее глубокие, темные глаза были абсолютно спокойны. Ясны. И полны неподдельного, тихого, почти божественного света.

Она грациозно, без единого звука поднялась. Неслышно обошла широкий круглый стол и подошла вплотную к Алистеру.

Талиша мягко, почти невесомо положила свои прохладные ладони на его напряженные, окаменевшие плечи. Медленно, успокаивающе поглаживая жесткую ткань королевского камзола.

— Не волнуйся ни о чем, мой бедный Алистер, отпусти свои страхи, — прошептала Талиша, и ее голос прозвучал тихо, завораживающе и бесконечно нежно, как колыбельная. — Всё обязательно наладится и успокоится. Твоя большая семья всегда будет с тобой, мы едины. Ты — наш неизменный, великий король Бактрии. Талиша

Глава 8 Мэйсон

Мэйсон стоял в глубокой, прохладной тени каменной арочной галереи, прислонившись спиной к шершавой, прогретой за день колонне. Он лениво наблюдал за залитым безжалостным южным солнцем тренировочным двором, где раскаленный воздух мелкой, дрожащей рябью искажал очертания крепостных стен. До него долетел порыв сухого ветра, принеся с собой густую, кислую вонь застарелого пота, конского навоза и дешевой оружейной смазки. Мэйсон брезгливо прикрыл нос тонким кружевным платком, щедро пропитанным терпким лавандовым маслом. Он искренне ненавидел тренировочный двор с его вечной грязью, первобытным шумом и запахом немытых тел. Но он обожал смотреть, как другие выглядят жалко. Это было его любимым развлечением.

Прямо перед ним, в облаке удушливой желтой пыли, двое южных гвардейцев неуклюже переминались с ноги на ногу, напоминая загнанных на бойне волов. Риган стоял напротив них, опустив свой тренировочный деревянный меч. Обещанный Принц раздражал Мэйсона до зубовного скрежета — в отличие от красных, задыхающихся солдат, он даже не вспотел. На его идеально чистой белой рубахе из тонкого льна не было ни единого темного пятнышка, словно сама дворовая грязь боялась к нему прилипнуть.

— Убери локоть, Гаред. Ты открываешь ребра под удар снизу, — голос Ригана звучал ровно, скучающе и без капли напряжения, будто он читал заученную молитву в храме, а не вел тяжелый бой.

— Сейчас, милорд… — тяжело, со свистом дыша, отозвался гвардеец, безуспешно пытаясь поправить неуклюжую стойку. Песок с противным скрежетом скрипел под его тяжелыми сапогами.

— Не «сейчас». Уже поздно, — Риган качнул деревянным клинком, констатируя фатальную ошибку. Его тон был обманчиво мягким, но резал по самолюбию хуже ножа.

— Я держу щит, милорд, — попытался возразить солдат, упрямо напрягая покрасневшую, толстую шею. — Он закрывает бок.

— Плохо держишь, — безжалостно отрезал принц. — Между краем и локтем пройдет даже слепой копейщик.

— Тяжело, милорд, — пропыхтел копейщик, по лицу которого градом катился едкий пот, заливая глаза и щипля кожу. — Ремни отсырели. Скользят по руке, как по маслу.

— Тогда перехвати жестче, — Риган сделал плавный, текучий шаг в сторону, холодно оценивая его уязвимое положение.

— Я пытаюсь… — виновато буркнул Гаред, переминаясь с ноги на ногу. — Пальцы сводит.

— Ты оправдываешься, — отчеканил Риган. — Усталость — это иллюзия слабого разума.

Он подошел вплотную, его сапоги почти бесшумно ступали по песку, и молниеносно ткнул щит тупым концом деревяшки. Дерево глухо стукнуло о железо, отдавшись гулом по всему двору.

— Опоры нет.

— Есть, я держу! — упрямо процедил Гаред, пытаясь упереться сапогами в землю и набычившись, словно дикий вепрь.

— Нет, — Риган слегка, почти незаметно для глаза надавил мечом, используя рычаг, и грузный Гаред покачнулся, едва не потеряв равновесие. — Видишь?

— Да, милорд… — гвардеец покорно опустил глаза, признавая свое полное бессилие.

— Нет, не видишь. Враг ударит тяжелым топором, а не деревом, — принц медленно обошел его по кругу, как хищник вокруг раненой добычи. — И он не будет ждать, пока ты перехватишь ремни.

— Я выдержу, — Гаред стиснул зубы и крепче сжал скользкую рукоять, от напряжения его костяшки побелели.

— Щит разобьет тебе челюсть, — констатировал Риган непреложный факт. — Шаг вперёд.

— Левой? — неуверенно переспросил солдат, окончательно запутавшись в собственных ногах.

— Левой. Быстрее.

Гаред послушно, но деревянно шагнул, взметнув сапогом облако едкой пыли, попавшей Мэйсону в горло.

— Так? — с отчаянной надеждой спросил гвардеец.

— Нет. Не тяни носок, — Риган поморщился, глядя на его движения с легким презрением эстета.

— Я стараюсь, милорд…

— Ты танцуешь. Воины стоят намертво.

— Я не… — Гаред запнулся, густо покраснев от стыда перед стоящими у стены остальными гвардейцами.

— Это не бал у леди Талиши, Гаред, — жестко оборвал его лепет Риган. — Встань плотно. Вся ступня на земле. Врасти в нее, словно ты вековой дуб.

Убедившись, что солдат встал как надо, принц перевел ледяной взгляд на второго гвардейца, с ужасом ожидающего своей очереди:

— Робб.

— Да, милорд! — тот вытянулся по стойке смирно, напрягшись, как натянутая тетива арбалета.

— Бей его, — Риган небрежно указал деревянным острием на Гареда.

— В полную силу, милорд? — Робб с сомнением покосился на сжавшегося товарища.

— В полную. Смерть не будет бить тебя вполсилы, Робб. Она ударит наотмашь.

Второй гвардеец с громким рыком опустил тренировочный клинок. Воздух со свистом рассекло тяжелое сухое дерево.

— Держи! — крикнул Робб, вкладывая в удар весь свой вес и накопившуюся ярость.

— Держу! — выдохнул Гаред.

Старый щит жалобно скрипнул, солдат громко крякнул от натуги, его колени предательски дрогнули, но он устоял, не сдвинувшись с места ни на дюйм.

— Лучше, — коротко сказал Риган, опуская свой меч и отступая на шаг.

— Правда? — Гаред шумно выдохнул и смахнул пот со лба грязным рукавом, размазывая пыль по лицу.

— Немного. Но в реальном бою этого «немного» хватит, чтобы прожить лишнюю минуту.

— Я устал… — простонал солдат, опуская тяжелый щит, казавшийся теперь отлитым из цельного свинца.

— Продолжай, пока не перестанешь чувствовать руки, — непререкаемым тоном велел Риган, потеряв к ним интерес, и повернул голову к дубовым скамьям. — Родни.

Мэйсон тонко, по-змеиному улыбнулся в своей тени, предвкушая настоящее зрелище. Унижение простолюдинов — это утренняя рутина, но падение родного брата всегда было особенным, изысканным деликатесом.

— Нет… — донеслось со стороны скамеек жалобное, сдавленное бормотание.

— Твоя очередь, Родни, — неумолимо позвал старший брат.

— Я не готов, Риган, — Родни попытался глубже вжаться в жесткую деревянную спинку скамьи, словно мечтал слиться с ней и исчезнуть.

— Именно поэтому ты выйдешь сейчас. Враг не стучит в дверь с вопросом, готов ли ты умереть.

На песок, неуклюже спотыкаясь, вышел Родни. Младший брат из восточной линии выглядел отвратительно жалко. Его светло-коричневые волосы намокли и жалко слиплись, на бледной щеке краснела свежая, кровоточащая ссадина от прошлого неудачного блока, а тренировочный меч в руках мелко, позорно дрожал.

— Я не могу больше, Риган, — тяжело дыша, прохрипел Родни. Его щуплая грудь ходила ходуном. — У меня сводит кисти. Я даже пальцы сжать не могу.

— Можешь, — ровно ответил Риган, одним плавным движением вставая в боевую позицию. Острие его меча смотрело точно в сердце брата.

— Мы тут два часа рубим проклятый воздух! — простонал казначей, чуть не плача от физического бессилия.

— В настоящем бою будет дольше. Кровь льется часами.

— Я не солдат! Мой ум острее меча! — огрызнулся Родни, вытирая мокрое от пота лицо тыльной стороной дрожащей ладони.

— Ум не остановит пущенную в спину стрелу и не отобьет топор налетчика на тракте, — парировал Риган, не меняя идеальной, монолитной стойки.

— Но я счетовод, Риган! Мое поле боя — это пергамент и монеты, а не…

— Подними меч.

— Мне не нужны эти варварские танцы! — в отчаянии выкрикнул Родни, и его голос сорвался на визг.

— Это не танцы, брат. Это твое выживание.

— Тогда зачем ты мучаешь меня?! Зачем выставляешь на посмешище?!

— Чтобы ты выжил, когда за тобой придут те, кому плевать на твои умные книги.

Родни стиснул зубы и отчаянно рванулся вперед, замахнувшись из последних сил. Это был жест абсолютного, слепого отчаяния, не имеющий ничего общего с воинским искусством. Мэйсон, наблюдая из укрытия, едва не расхохотался в голос: Родни выглядел как неуклюжая кухарка, отмахивающаяся половником от крысы.

— Слишком широко, — тихо, сквозь зубы бросил Мэйсон из прохлады галереи, считывая фатальную ошибку брата еще до того, как она произошла.

— Замолчи, Змей! — зло процедил Родни, каким-то чудом услышав его елейный шепот, и нанес слепой, яростный удар.

Раздался сухой, хлесткий треск. Риган не стал отступать или уклоняться. Он сделал неуловимое, выверенное движение кистью, отводя тяжелый клинок Родни в сторону с пугающей, почти оскорбительной легкостью, и плавно опустил свою деревяшку брату прямо на незащищенную ключицу.

Родни с жалким, скулящим вскриком рухнул на оба колена в пыль.

— Ты мертв, — спокойно сказал Риган, глядя на тяжело дышащего брата сверху вниз абсолютно пустыми, стеклянными глазами.

— Снова? — Родни поднял на него полные обиды и физической боли покрасневшие глаза.

— Снова. В третий раз за одно утро.

— Это нечестно! Ты специально выматываешь меня, чтобы покрасоваться! — простонал младший принц, роняя бесполезный меч в песок.

— Это бой. Ты думаешь только об атаке, потому что хочешь поскорее закончить эти мучения, — Риган слегка, но ощутимо надавил тренировочным мечом ему на плечо, не давая встать. — Ты торопишься умереть.

— Потому что надо бить врага! — всхлипнул Родни, безуспешно дернув плечом.

— Надо думать. Твоя голова должна быть холодной, как лед.

— Я думаю! Я всегда думаю! — в ярости выкрикнул казначей с земли.

— Нет. Ты злишься, — голос Ригана оставался ледяным, лишенным даже намека на сострадание. — И эта злость делает тебя слепым, как новорожденного котенка.

— Потому что ты не оставляешь мне выбора! Ты давишь! — Родни слабо, непослушными пальцами попытался скинуть его меч со своего плеча.

— Злость ослепляет. Врагу нужна твоя злость, Родни. Он будет питаться ей.

— Я не слеп!

— Тогда почему ты снова на коленях, глотая пыль? — Риган плавно убрал клинок и сделал элегантный шаг назад, всем своим видом показывая, что жалкий урок окончен.

Мэйсон понял, что настал его выход. Он сделал один ленивый шаг из спасительной тени, картинно стряхивая несуществующую пылинку с рукава дорогого изумрудного дуплета. Южное солнце безжалостно ударило по глазам, но Змей лишь широко, по-хищному растянул губы в улыбке.

— Трудно не ослепнуть, когда противник высасывает волю к жизни одними только своими бесконечными, занудными проповедями, — лениво, с издевкой протянул Мэйсон, выходя на край раскаленного двора. — Твой голос, Риган, убивает вернее стали.

Риган и Родни одновременно обернулись к нему.

— Ты закончил прятаться по углам, Мэйсон? — холодно спросил Риган, опираясь на свой тренировочный меч, как на изящную трость лорда.

— Только начал, — Мэйсон насмешливо склонил голову, чувствуя свое абсолютное превосходство в искусстве словесного яда.

— Мэйсон.

— Риган.

— Рад, что ты покинул безопасные, прохладные покои, — в голосе старшего брата прозвенел предупреждающий, жесткий металл. — Раз уж ты здесь, может, спустишься на песок? Или матушка не велела пачкать бархат?

— Нет, благодарю, — Мэйсон брезгливо сморщил нос, окидывая демонстративным взглядом перепачканную, пыльную обувь братьев. — Песок вреден для кожи.

— Боишься испачкаться или боишься боли? — Риган чуть приподнял светлую бровь.

— Мне просто отчаянно скучно. Вы машете палками, как деревенские дурачки на ярмарке в день урожая.

— Покажи пример, как нужно, — Риган широким жестом указал деревянным клинком на свободное место рядом с собой. — Иди сюда.

— Я уже показываю, — Мэйсон самодовольно скрестил руки на груди, не сдвинувшись ни на дюйм.

— Где? Здесь? Ты просто стоишь и болтаешь впустую.

— Я думаю, — снисходительно усмехнулся Мэйсон. — Я думаю, пока вы, животные, потеете.

— Это не бой, Змей. Твои мысли не отобьют сталь, когда она придет за твоим горлом.

— Это победа до начала боя, Риган, — картинно вздохнул Мэйсон. — Оставь эти вонючие забавы тем, кому больше нечем гордиться.

— Ты называешь искусство меча забавой? — Риган прищурился, и Мэйсон заметил, как крепче сжались его побелевшие пальцы на рукояти.

— Да. Забавой для скудоумных.

— Это подготовка.

— Это грязь, — Мэйсон брезгливо кивнул на тяжело дышащих в стороне гвардейцев, которые поспешили отвести глаза. — Мой клинок — слова.

— Слова не режут глотки, — ровно, свысока ответил Риган.

— О, еще как режут. Они убивают королевства.

— Нет.

— Глубже, чем ты думаешь, мой сияющий, безупречный брат, — прошипел Мэйсон с самой ядовитой улыбкой, на которую был способен. Он знал, куда бить. — Оставь Родни. Ты унижаешь его ради своего эго.

— Он слаб. Если я оставлю его, он погибнет в первой же стычке с разбойниками.

— Он умнее тебя, — процедил Змей, с удовольствием замечая, как напряглась спина Ригана. — В библиотеке Востока книги хотя бы не бьют по ребрам и не заставляют жрать пыль.

— Ум не спасёт его на дороге, когда нагрянут наемники, — Риган снова перевел тяжелый взгляд на стоящего на коленях, униженного Родни.

— А ты попробуй не мешать ему быть тем, кто он есть. Не делай из счетовода мясника.

— Заткнись и вернись в свою нору, Змей! — раздался резкий, злой голос, от которого, казалось, вздрогнул сам горячий воздух над плацем.

Из-за деревянной стойки с копьями быстрым, пружинистым шагом вышел Адриан. Смуглое лицо восточного принца исказилось от дикой, неконтролируемой ярости, на скулах нервно ходили желваки. Он подлетел к Родни и грубым, резким рывком поднял его на ноги.

— Адриан… — тихо сказал Родни, пошатнувшись от слабости и ухватившись за предплечье брата.

— Ты цел? — с искренней, горячей тревогой спросил Адриан, брезгливо и бережно стирая желтую пыль с его плеча.

— Да… — Родни тяжело сглотнул, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. — Просто устал.

— Точно ничего не сломано? Этот праведник не перегнул палку?

— Да. Оставь, всё в порядке.

Адриан резко развернулся к Ригану, одним хищным движением выхватывая тяжелый деревянный меч из стойки.

— Ты выставляешь его посмешищем перед всей стражей?! — зло бросил Адриан, сжимая рукоять так, что костяшки побелели. — Тебе мало того, что он не воин?!

— Я учу его, — невозмутимо, словно каменная стена, ответил Риган.

— Ты унижаешь его! Ты тешишь свое проклятое, непомерное гордое эго Обещанного Принца!

— Я готовлю его к реальности, Адриан.

— К чему?! К тому, чтобы валяться у твоих ног?! — Адриан агрессивно шагнул вперед, поднимая меч.

— К выживанию. Мир за стенами этого замка не будет к нему добр. Он не посмотрит на его книги.

— Дерись со мной! — восточный принц направил тупой конец меча прямо в грудь Ригана. — Хватит бить тех, кто не может ответить! Давай, покажи свою силу на мне!

— Зачем мне это? — скучающе, почти лениво спросил Риган.

— Потому что я не он. Я могу дать сдачи, и я пущу тебе кровь.

— Я вижу твою злость, — Риган оценивающе окинул его взглядом с ног до головы. — Но злость — не оружие. Это твоя слабость.

— Посмотрим на твоё хваленое искусство Света, когда противник готов тебя убить, а не падает в обморок от усталости! — процедил Адриан сквозь стиснутые зубы.

— Нападай, — Риган плавно, без единого лишнего движения, встал в идеальную стойку.

— Не пожалеешь?

— Уже нет. Я готов преподать урок и тебе, раз ты так просишь.

— Адриан, не надо… — Родни в панике попытался вцепиться брату в рукав. — Пойдем отсюда! Он играет с нами!

— Отойди! — жестко бросил Адриан, оттесняя его плечом назад.

— Он тебя измотает, он только этого и ждет! — с отчаянием предупредил младший, едва удерживаясь на ногах.

— Пусть попробует.

Адриан сорвался с места, мгновенно взметая сапогами тучи пыли. Дерево столкнулось с пугающим, громким треском, от которого гвардейцы инстинктивно вздрогнули. Сын Анеты наступал свирепо, нанося хлесткие, рубящие удары сверху и сбоку, вкладывая в них всю свою горячую южную кровь и восточный темперамент.

— Быстрее, — спокойно комментировал Риган, мягко и экономно принимая тяжелые атаки вскользь, позволяя клинку брата соскальзывать, как по маслу.

— Я и так быстрый! — багровея от напряжения и злости, выкрикнул Адриан, делая новый выпад.

— Недостаточно, — Риган легким танцующим шагом скользнул в сторону, избегая удара.

Снова треск дерева. Адриан, вложивший всю силу в удар, провалился в пустоту и лишь чудом удержал равновесие, не рухнув лицом в песок.

— Не бегай от меня! Сражайся! — зарычал сын Востока, резко разворачиваясь.

— Я не бегаю, Адриан. Я просто не стою там, где ты бьешь, — Риган отбил очередной выпад коротким, неуловимым движением кисти.

— Тогда стой и прими удар, как мужчина!

— Ты бьёшь воздух, — ровно констатировал старший брат, выводя его из себя этим олимпийским спокойствием.

— Чёрт тебя дери! — Адриан с рычанием попытался зайти сбоку, метя по ногам. — Следи за своими ногами. У тебя открыт левый бок.

— Не учи меня! — взревел Адриан, окончательно теряя самообладание и переходя на слепую, дикую рубку.

— Уже учу.

Адриан издал короткий звериный рык и сделал хитрый ложный замах сверху. Затем он резко опустил плечо, пытаясь ударить Ригана снизу, целясь под ребра, чтобы выбить дух.

— Попался! — торжествующе рыкнул Адриан, уверенный, что его финт сработал.

— Нет.

Риган, словно прочитав его мысли из открытой книги, сделал неуловимо короткий шаг назад, пропустил лезвие в волоске от себя и с размаху, коротко и жестко, ударил тупым древком Адриана прямо под колено.

— Аа—! — громко охнул Адриан, когда его нога рефлекторно подогнулась от резкой, стреляющей боли.

Сын Востока с тяжелым стуком рухнул на раскаленный песок, выбивая из легких воздух.

В ту же секунду конец деревянного меча Ригана уперся ему точно в горло, слегка придавив кожу.

— Твоя быстрота хороша, — Риган равнодушно, словно статуя, посмотрел на поверженного брата.

— Заткнись… — прохрипел Адриан, пытаясь отодвинуться от давящего острия, но Риган чуть надавил сильнее.

— Но ты слишком нетерпелив. Ты предсказуем.

— Я убью тебя! — зло огрызнулся смуглый принц, сверкая глазами, полными бессильной ненависти.

— Уже умер, — бесстрастно констатировал Риган. — Твоя злость ослепила тебя. В настоящем бою это верная смерть.

— В настоящем бою я бы перерезал тебе горло раньше, чем ты поднял палку! — Адриан яростно отбил деревяшку Ригана рукой и рывком вскочил на ноги, готовый броситься с кулаками.

— Попробуй, — Риган даже не поменял позы, оставаясь абсолютно спокойным.

— Дай мне боевой меч! — закричал Адриан, тяжело дыша. — Я покажу тебе настоящую кровь!

— Он уже у тебя в руках, глупец, — ледяным, уничижительным тоном ответил Риган, указывая на крепко зажатую в побелевших пальцах Адриана деревяшку, о которой тот в порыве слепого гнева просто забыл.

Адриан ошеломленно опустил взгляд на свои руки, и густая краска жгучего стыда залила его смуглое лицо. Мэйсон в своей тени беззвучно рассмеялся, прикрыв рот надушенным платком.

В этот самый момент тяжелые, окованные сталью ворота внутреннего двора с протяжным, жутким скрежетом распахнулись. Мэйсон мгновенно подобрался, забыв об униженном Адриане. Знакомый запах ударил в нос — пахло дегтем, въевшимся машинным маслом и суровым северным холодом.

На двор вошел Мэйнард. За ним, привычно отстав на полшага и сливаясь с его тенью, молчаливо следовал Мэтью. Зверь Севера выглядел так, словно только что спал на каменном полу в кузнице. Его светлые волосы растрепались, на грубой кожаной куртке блестели темные пятна пота и въевшейся копоти.

Гвардейцы мгновенно затихли, словно полевые мыши при виде волка. Звон тренировочного дерева прекратился.

— Какое жалкое зрелище, — глухо произнёс Мэйнард, медленно оглядывая замерший двор своим рокочущим, вибрирующим басом. Он медленно прошёл вперёд, тяжело, с угрозой ступая сапогами по камню.

— Жалкое? — неуверенно пробормотал один из гвардейцев, сжавшись от первобытного страха.

— Танцуете, — Мэйнард с крайним отвращением сплюнул себе под ноги. — С палками. Как дети на лужайке.

Он перевёл тяжелый, хищный взгляд на тяжело дышащих Адриана и Родни, а затем на Ригана.

— Как размалеванные скоморохи. Гвардейцы замерли, боясь даже вздохнуть.

— Столичные девки бы плакали, — продолжил Мэйнард, брезгливо раздувая ноздри.

— Милорд… мы отрабатываем защитные стойки… — попытался оправдаться наемник.

— От смеха бы плакали, — грубо перебил его Зверь, даже не удостоив взглядом простолюдина.

Очередной густой плевок глухо ударился о раскаленный камень двора.

— Если бы здесь сейчас пролилась настоящая кровь… — начал Мэйнард, сжимая огромные кулаки.

— Мы тренируемся, Мэйнард, — спокойно сказал Риган, не теряя своей идеальной, ровной выправки.

— Вы бы уже все сдохли, — закончил Мэйнард, впиваясь бешеным взглядом в ослепительно белую рубаху брата.

Повисла тяжелая, густая пауза, в которой было слышно только жужжание жирных мух.

— Контроль над телом даёт ясность разуму, Мэйнард, — добавил Риган с легким оттенком превосходства, которое всегда, неизменно выводило Север из себя.

— Контроль? — издевательски, раскатисто фыркнул Мэйнард.

— Да. Холодный контроль.

— В настоящем бою нет контроля, философ, — Зверь шагнул ближе, нависая своей огромной массой.

— Есть, — непреклонно ответил Риган.

Мэйнард оскалился в жуткой, волчьей улыбке:

— Там есть только первобытная сила. Кто бьет сильнее, тот и жив. Остальное — сказки мейстеров.

— И разум, — тихо, но твердо ответил Риган, спокойно встречая его тяжелый взгляд.

Мэйсон понял, что идеальный момент настал. Его звездный час. Он медленно, плавно вышел из тени, издевательски, размеренно хлопая в ладоши.

— О, а вот и наши осадные орудия прибыли, — протянул он с елейной, сладкой улыбкой.

Он остановился на безопасном расстоянии, предусмотрительно спрятавшись за стойкой с копьями.

— Тяжёлые… — Мэйсон сделал сочувствующее, печальное лицо.

— Медленные…

— И абсолютно неповоротливые…

— Заткнись, Змей, — глухо рыкнул Мэйнард, даже не повернув к нему головы. Его глаза были прикованы к Ригану.

— Слышишь? — мягко продолжил Мэйсон, виртуозно подливая яд в разгорающийся огонь. — Наш сияющий старший брат думает иначе. Он считает твою силу варварством.

Риган нахмурился, мгновенно чувствуя подвох.

— Не начинай, Мэйсон. Замолчи. Сейчас же.

— Я уже начал, Риган, — коварно улыбнулся тот.

Мэйсон наклонился чуть ближе к Мэйнарду, нарочито понизив голос до доверительного шепота, так, чтобы это звучало как страшный секрет:

— Он считает тебя…

— Замолчи! — процедил Мэйнард, и Мэйсон с восторгом увидел, как толстые вены на его шее вздулись, пульсируя.

Мэйсон с наслаждением, медленно добил:

— Тупым.

— Просто животным, которое умеет только рычать.

— Мэйсон! — резко вмешался Мэтью, делая решительный шаг вперёд из-за спины брата.

— Бешеным псом без цепи, — с невинной, светлой улыбкой закончил Мэйсон.

— Хватит! — рявкнул Мэтью, пытаясь заслонить Мэйнарда собой. — Мэйнард, не слушай, это дешевая провокация! Он хочет стравить вас!

— Уже нет, братец, — спокойно констатировал Мэйсон, с триумфом видя, как шея Зверя стремительно наливается багровым цветом неудержимой ярости.

Мэйнард грубо, как щенка, отмахнулся от попытки Мэтью его удержать и страшно, всем корпусом повернулся к Ригану.

— Хочешь бой? — хрипло, утробно спросил он, с трудом сдерживая рвущегося наружу зверя.

— Я уже в бою с самим собой каждую секунду, — философски, раздражающе спокойно ответил Риган.

— Нет. Настоящий бой, — глаза Мэйнарда потемнели, превратившись в черные, бездонные провалы.

— Не здесь, Мэйнард. Не сейчас, — Риган отрицательно покачал головой. — Успокойся.

— Здесь.

Мэйнард резко, как на стальных шарнирах, развернулся к шеренге дрожащих гвардейцев.

— Ты! — рявкнул он, тыча огромным пальцем в рослого десятника с выбитым гербом Остерна на кирасе.

Солдат вздрогнул всем телом, бледнея как старое, стираное полотно.

— Я?..

— В центр двора, — приказал Зверь.

— Милорд, я не смею… — солдат попытался в панике отступить назад, в толпу таких же напуганных товарищей.

— Щит, — грубо оборвал его лепет принц.

— Боевой щит, — добавил Мэйнард тоном, предвещающим мучительную смерть при неповиновении.

Солдат судорожно сглотнул ком в горле.

Его взгляд заметался.

— Это прямой приказ, принц Мэйнард?

— Да.

— Принц Риган… — отчаянно прошептал десятник, умоляюще глядя на Свет Бактрии и ища спасения.

Риган сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Он понимал, что отмена приказа брата приведет к резне прямо сейчас.

Он коротко кивнул:

— Делай, что приказано.

Раздался долгий, звенящий лязг стали — напуганный до смерти солдат вытащил настоящий боевой меч. Его руки дрожали. Мэйнард небрежным движением отбросил свой легкий тренировочный клинок в сторону. Деревяшка жалко откатилась в пыль.

— Быстрее шевелись, — бросил Зверь.

— Я готов, милорд… — дрожащим, срывающимся голосом ответил гвардеец, поднимая окованный железом щит.

— Нет.

Мэйнард с мерзким, скрежещущим звуком вытянул из ножен на спине свой тяжелый, щербатый полуторный меч. Темная северная сталь угрожающе блеснула на солнце.

— Вот теперь готов.

Схватка началась без предупреждения. Десятник, скованный животным страхом, лишь глухо закрывался щитом, пятясь назад.

— Бей! — рявкнул Мэйнард, обрушивая на него серию ломающих кости, сокрушительных ударов.

— Я не… — солдат захлебнулся собственными словами под тяжестью чудовищной атаки.

— Бей, я сказал! Покажи мне свою восточную гордость! — ревел Зверь, наступая как каменная лавина.

Тяжелый меч высекал фонтаны ослепительных искр из стальной окантовки щита.

— Сильнее! — требовал принц, нанося удар за ударом.

— Я стараюсь, милорд! — в отчаянии крикнул гвардеец, чувствуя, как немеет отбитая рука.

— Плохо стараешься! Не прячься за железкой, как трусливая девка!

— Он слишком тяжёлый! — простонал солдат, падая на одно колено под градом ударов.

— Ты просто слабее! — Мэйнард с презрением пнул его сапогом, заставляя немедленно подняться.

Зверь внезапно отступил на шаг, зло и разочарованно опустив клинок. Он жаждал крови, а не избиения манекена.

— Что это за дерьмо? — прорычал он.

— Милорд… я не ровня вам… я простой солдат… — гвардеец тяжело дышал, испуганно выглядывая из-за помятого края щита.

— Трусливая возня! Ты дрожишь передо мной!

Мэйнард наклонился ближе к трясущемуся человеку, и его голос разнесся по всему затихшему двору:

— Слушай меня внимательно, смерд.

— Да, милорд…

— Свалишь меня с ног — получишь золото, — прошептал Мэйнард с пугающей серьезностью.

— Что?.. — не поверил своим ушам ошеломленный солдат.

— И надел земли на Юге. Станешь лордом. Я куплю тебе титул.

Солдат замер. В его расширенных глазах страх внезапно смешался с безумной, отчаянной надеждой простолюдина.

— Это правда? Слово принца?

— Да. Мое слово.

Повисла томительная пауза.

— А если нет? — прошептал гвардеец пересохшими, белыми губами.

Мэйнард наклонился ещё ниже, и его шепот прозвучал как приговор палача:

— Тогда я вскрою тебе живот и выпотрошу прямо здесь. Скормлю кишки псам.

Тишина повисла над раскаленным песком.

— Бей, — приказал Зверь.

Дикий, отчаянный крик разорвал тишину двора.

— А-а-а! — десятник бросился вперед, отбросив весь свой страх и рубя насмерть, ради единственного шанса всей своей жизни.

— Вот так! — радостно, безумно захохотал

Мэйнард, принимая на клинок его яростные, полновесные удары.

Звон боевой стали оглушал, закладывая уши всем присутствующим.

— Давай! Нападай!

— Я убью вас! — кричал гвардеец, полностью теряя рассудок.

— Ещё! Сильнее!

Резкий свист клинка. Десятник, проявив неожиданную солдатскую хитрость, сделал ложный замах щитом, намеренно открываясь.

— Есть! — торжествующе крикнул он, когда его меч со звоном чиркнул снизу вверх, прорвав северную оборону принца.

Кровь. Тонкая алая полоса мгновенно выступила на светлом предплечье Мэйнарда сквозь разрезанную жесткую кожу куртки.

Мэйнард замер, как вкопанный. В его глазах щелкнул невидимый замок, и на свет вырвалось абсолютное, первобытное безумие Севера.

— Всё, — тихо, жутко, не своим голосом сказал он.

Короткий, невероятно мощный удар кованым сапогом.

Жуткий хруст ломающихся хрящей и костей.

Отчаянный, захлебывающийся крик боли. Мэйнард просто вбил тяжелый щит десятника ему же в лицо, сминая железом плоть. Солдат с размаху рухнул на раскаленный песок, мгновенно заливая его густой кровью из раздробленного носа, и выронил меч из ослабевших пальцев.

Мэйнард тяжело, со свистом вздохнул и поднял свой огромный полуторник обеими руками, целясь в беззащитную, открытую шею.

— Сейчас ты сдохнешь… — прорычал он.

Родни, стоявший чуть в стороне, побледнел как мел. Его желудок скрутило жестоким спазмом, и младшего брата мучительно, с влажным надрывом вырвало прямо на собственные пыльные сапоги.

Адриан в ужасе и брезгливости отскочил в сторону, не веря своим глазам. Восток был жесток, но это была не дуэль, это была настоящая бойня.

— Мэйнард, стой! — истошно закричал Мэтью, в ужасе бросаясь вперёд со своего места.

— Не лезь! — рявкнул Мэйнард, не сводя налитых кровью глаз с пульсирующей вены жертвы.

— Пожалуйста, брат, не надо! Отец не простит! — умолял стратег.

— Замолчи!

Смертоносный, тяжелый меч со свистом пошёл вниз, чтобы отрубить голову.

— Нет! — закричал кто-то из побледневших гвардейцев.

Оглушительный, пронзительный лязг стали разнесся по двору, высекая сноп искр.

Это был Риган. Он успел метнуться быстрее мысли и подставил свой собственный боевой клинок.

— Довольно, — сказал он тихо, нечеловеческим усилием сдерживая чудовищный вес обрушившегося удара брата.

Их клинки намертво сцепились в волоске от горла хрипящего, захлебывающегося кровью солдата.

— Уйди с дороги! — прорычал Мэйнард, с остервенением давя сверху всем своим огромным весом.

— Нет, — Риган стиснул челюсти, его ботинки глубоко вязли в песке от натуги.

— Это мой бой! Моя добыча!

— Уже нет. Ты перешел черту, Мэйнард.

— Он мой! — взревел Мэйнард, пытаясь силой продавить защиту Света.

— Ты дал слово принца. Он пролил твою кровь в честном бою. Заплати ему золотом, а не бесчестной смертью, — жестко напомнил Риган, не сводя с него глаз.

— Плевать на слова!

— Нет. Я не позволю тебе стать убийцей.

— Убери меч, святоша! — глаза Зверя окончательно налились кровью, он был готов убить и Ригана, если тот не отступит.

— Ты убери свой первый, — Риган не сдвинулся ни на дюйм, его руки мелко дрожали от колоссального напряжения, но клинок стоял твердо, как скала.

Сноп ярких, обжигающих искр посыпался вниз, падая на песок и лицо лежащего, скулящего солдата.

Мэтью подбежал вплотную, мертвой хваткой вцепившись в напряженные до предела мышцы брата.

— Хватит, Мэйнард. Хватит!

— Отпусти меня! Я убью его!

— Отец узнает об этом. И Одра не сможет тебя защитить. Остановись, пока не поздно, брат, — горячо прошипел стратег прямо ему в ухо.

Мэйнард тяжело, прерывисто задышал, глядя в спокойные, осуждающие глаза Ригана. С глухим, полным горечи и разочарования рыком он выдернул клинок из жесткого блока.

— Лекари! — рявкнул он на замерших в оцепенении слуг. — Быстро сюда, животные!

Он брезгливо кивнул на захлебывающегося кровью, стонущего наемника.

— Золото ему. Заслужил.

— Милорд?.. — старый лекарь замер в ужасе, боясь подойти к Зверю.

— Я сказал — отсыпьте ему золото из моей казны! — проревел принц так, что лекарь подпрыгнул на месте.

Мэйнард с лязгом вогнал меч в ножны на спине и резко развернулся.

— За мной, Мэтью. Здесь воняет трусами и лицемерами.

— Иду, — коротко ответил тот, бросив долгий, напряженный, нечитаемый взгляд на Ригана.

Они покинули двор тяжелым, чеканным шагом, оставив после себя кровавый хаос.

На тренировочном дворе повисла гнетущая, больная тишина. Воняло пролитой кровью, выпущенными кишками страха и мокрым железом. Старый лекарь и двое бледных слуг, до этого прятавшиеся за бочками с водой, суетливо бросились к стонущему десятнику. Они пытались грязными тряпками остановить кровь, хлещущую из раздробленного лица наемника. Остальные гвардейцы стояли как вкопанные, боясь даже перешептываться. Схватка принцев — не то зрелище, которое безопасно обсуждать вслух, если хочешь сохранить себе язык.

Из спасительной тени галереи медленно вышел Мэйсон. Ловушка сработала безупречно, как часы.

— Браво. Поистине рыцарский поступок, мой герой, — тихо сказал он, издевательски, медленно хлопая в ладони. Звук казался неестественно громким в этой тишине.

Риган медленно повернулся к нему. Крупные капли пота блестели на его бледном лице, он тяжело и рвано дышал.

— Замолчи, Мэйсон. — Нет. Ты думаешь, ты спас его? — Мэйсон насмешливо кивнул на стонущего десятника, над которым уже колдовали трясущиеся лекари.

— Я спас человеческую жизнь, — ровно ответил Риган, вытирая меч куском чистой льняной ткани.

Родни, все еще бледный как мел и тяжело опирающийся на Адриана, испуганно сглотнул, глядя на Змея. Младший брат Востока ненавидел эти интриги. Адриан же, хоть и кипел слепой ненавистью к Ригану секунду назад, сейчас напряженно замер, инстинктивно чувствуя, что Мэйсон зашел слишком далеко. Восточный принц перевел мрачный, настороженный взгляд с одного брата на другого.

— Нет, мой глупый, наивный брат, — Мэйсон ядовито, торжествующе улыбнулся. — Ты только что публично, перед стражей, унизил Зверя Севера. Лишил его законной добычи.

Пауза. Мэйсон наслаждался каждым словом.

— Он это запомнит навсегда.

— И ты тоже запомнишь, — Риган отбросил окровавленную ткань на песок и быстрым шагом подошел вплотную к Мэйсону.

Адриан дернулся было вмешаться, повинуясь инстинкту воина, но тут же остановился. Ледяная, убийственно-спокойная аура, исходившая от Ригана, пригвоздила его к месту. Даже горячая восточная кровь подсказала Адриану не вставать между Светом и Змеем в этот момент. Гвардейцы по периметру двора синхронно отвели взгляды, старательно притворяясь слепыми и глухими.

От Ригана ощутимо пахло разогретой в бою сталью и ледяным, смертельным бешенством.

— Ты играешь с огнем, Мэйсон.

— Я всегда играю, — нагло хмыкнул Змей, задирая подбородок.

— Ты знал, чем это кончится, — Риган опасно сузил карие глаза.

— Да. И это было великолепно.

— Что он сделает это. Что он сорвется и захочет убить невинного.

— Конечно, знал, — Мэйсон не скрывал своего змеиного торжества.

— Ты толкнул его на это преступление, — Риган навис над братом, подавляя его своим авторитетом и гневом.

— О, нет, Риган. Он сам с радостью пошёл на запах крови, как послушный пес, — Мэйсон картинно, невинно пожал узкими плечами.

Риган наклонился еще ближе, так, что Мэйсон почувствовал его горячее дыхание на своем лице:

— Запомни. Ещё раз ты устроишь подобное… И я не остановлю его клинок.

Мэйсон нервно усмехнулся, инстинктивно вжимаясь спиной в холодный камень колонны.

— Попробуй напугать кого-то другого, святоша. Твой свет не позволяет тебе убивать.

— Я абсолютно серьёзно, — отчеканил старший брат, и в его глазах не было ни капли милосердия. Только темная бездна.

— Я тоже, — едва слышно прошептал Мэйсон, сглатывая подкативший ком страха.

Риган резко выпрямился. Его лицо в одно мгновение снова превратилось в непроницаемую, идеальную маску Обещанного Принца.

— Уведите раненого. Кровь засыпать чистым песком. Живо, — бросил он ледяным тоном замершим гвардейцам.

Солдаты торопливо, с явным облегчением закивали, бросившись выполнять приказ и убираться с глаз начальства. Риган резко развернулся, полы его тяжелого плаща взметнулись в воздухе, и он быстрым шагом покинул двор.

Адриан мрачно, с нескрываемым отвращением посмотрел на вжавшегося в стену Мэйсона. Сын Востока смачно сплюнул в пыльную желтую грязь, подхватил еле стоящего на ногах Родни под руку и молча поспешил вслед за Риганом. Родни лишь устало прикрыл глаза, мечтая оказаться как можно дальше от этого проклятого места, пропахшего железом и ядовитыми интригами.

Мэйсон остался совершенно один в арочной галерее, не считая суетящихся вдалеке слуг с носилками.

Его мелко, противно трясло от пережитого животного страха — Риган действительно мог позволить ему умереть, и Змей это почувствовал. Но, когда он посмотрел на пропитанный свежей кровью песок, на суетящихся лекарей и на глубокую невидимую трещину, которую он только что пробил в фасаде идеальной королевской семьи...

— Все только началось, — прошептал он в звенящей тишине двора.

И абсолютно искренне, наслаждаясь своей безнаказанностью, улыбнулся.

Риган

Глава 9 Родни

Эхо шагов Родни по отполированным каменным плитам восточного крыла казалось ему сейчас слишком громким. Оглушительным. За спиной — ни единого звука. Лишь едва уловимое колебание воздуха выдавало незримое присутствие Виктора.

Двадцать три года. Личная, абсолютная восточная тень Родни. Телохранитель, которого старый дед Элрой купил специально для него, своего младшего внука. Виктор не пил. Не шутил. Никогда не задавал лишних вопросов и, казалось, вообще не спал. Его единственная цель в этой жизни сводилась к одному — чтобы принц Родни продолжал дышать.

Замок тяжело, со старческим скрипом готовился ко сну. В тяжелых железных кольцах на стенах один за другим с тихим шипением зажигались факелы, отбрасывая в длинные коридоры неровные, дрожащие тени.

Внутри Родни всё еще предательски звенело от пережитого на тренировочном плацу напряжения. В ноздрях намертво засел едкий запах поднятой пыли, кислого конского пота и дешевой оружейной смазки. Он усилием воли заставил себя выровнять сбившееся дыхание. Вдох. Выдох. Родни совершенно не хотел нести этот кровавый хаос к матери.

Он шел по этим холодным коридорам Альтбурга, но его мысли, как всегда в минуты сильной тревоги, уносились далеко отсюда. На Восток. В Остерн.

Родни родился и вырос здесь, в душной столице, среди этих серых стен и бесконечных интриг. Но его дух, его истинная суть всегда безраздельно принадлежали только восточным землям.

В детстве матушка Анета часто забирала его с собой, увозя подальше от суеты дворца Алистера в родовое гнездо. Родни отчетливо помнил терпкий запах морской соли, пронзительные крики чаек над гаванью и бесконечные, залитые солнцем террасы. Пока его старший брат Адриан до седьмого пота махал тяжелым деревянным мечом во внутреннем дворе, пытаясь доказать всем свою физическую силу, Родни сутками напролет пропадал в гигантской, прохладной библиотеке замка своего деда.

Старый, циничный лорд Элрой, Железный Казначей Востока, мгновенно распознал в маленьком мальчике свой собственный, выверенный алгоритмический ум. Родни стал абсолютным, безоговорочным любимчиком деда. Элрой баловал его безмерно, открыто выделяя даже на фоне старшего брата Адриана. Он учил его читать не глупые рыцарские романы, а долговые расписки и сложные торговые договоры. Он наглядно показывал внуку, как сухие цифры на пергаменте могут рушить армии гораздо надежнее любых острых мечей.

Именно там, в звенящей тишине библиотеки Остерна, среди запаха старой кожи и вековой пыли, Родни узнал истинную историю их происхождения. Историю, о которой в Альтбурге предпочитали никогда не вспоминать вслух.

Он читал древние, рассыпающиеся в руках фолианты о том, что тысячелетия назад, задолго до того, как дикий Юг и суровый Север начали свои бесконечные, бессмысленные пограничные войны за клочки земли... истинным, сияющим центром цивилизации всей Бактрии был Запад.

Там правили великие короли, возводившие невероятные белокаменные города с высокими шпилями, пронзающими облака. Но их непомерная гордыня и ненасытная жажда абсолютной власти в итоге полностью разрушили их цветущий край. Когда Запад в одночасье превратился в выжженную, безжизненную пустошь — проклятый Мертвый Запад — жалкие горстки выживших потомков великих западных королей в панике погрузились на уцелевшие корабли. Они бежали от неотвратимо наступающих стеклянных песков.

Их истрепанные штормами корабли причалили к благодатным, зеленым восточным берегам Бактрии. И там, прямо на месте примитивных стоянок диких восточных племен, эти высокомерные изгнанники возвели новый, великолепный город. Остерн. Великий город-порт, который, если верить красивым легендам, изначально строился из чистого, переплавленного золота погибшего Запада.

Они, лорды Востока — прямые потомки тех самых выживших древних королей. И в их жилах течет кровь истинных правителей, а не лесных дикарей с топорами.

У высоких, массивных дверей из темного дуба, ведущих в личные покои третьей королевы, замерли двое стражников в зеленых плащах Остерна. Завидев приближающегося принца, они мгновенно вытянулись в струну и с лязгом скрестили свои начищенные алебарды. Родни остановился.

— Виктор, — не оборачиваясь, тихо скомандовал Родни.

— Да, милорд Родни, — безжизненно, как отлаженный механизм, отозвался телохранитель за спиной.

— Останешься здесь, в коридоре. Глаза и уши держи открытыми. Никого не впускать, пока я там разговариваю с матерью.

— Никто не пройдет через эти двери, милорд, — сухо подтвердила тень, сливаясь с каменной стеной.

Родни перевел взгляд на гвардейцев.

— Принц Родни, — глухо баснул один из них, тяжело, с натугой открывая массивную дубовую створку.

Родни шагнул внутрь. Покои Анеты встретили его привычным, обволакивающим теплом жарко натопленного камина. В воздухе густо мешались запахи восточного сандала и удушливо-сладких дорогих духов.

Свита матери. Золото Востока. Три женщины, шелестящие дорогими шелками, как гадюки чешуей.

У круглого столика стояла Дора — старшая фрейлина. Утонченная, тридцатисемилетняя хищница с идеальной осанкой. Главная хранительница финансовых тайн королевы. Рядом с ней, с фальшивыми, заученными до автоматизма улыбками на красивых лицах, перебирали ленты Лея и Флора. Изящные молодые куклы, чьей единственной задачей в замке было с обворожительной улыбкой подливать вино захмелевшим столичным лордам, намертво запоминая каждое брошенное ими неосторожное слово.

Младшая жена Железного Короля сидела у высокого стрельчатого окна. На резном столике перед ней лежала аккуратная стопка пергаментов с сургучными печатями восточных торговых гильдий.

— Флора, подойди ближе, — мелодичный, но пропитанный сталью голос Анеты разрезал тихие шепотки фрейлин.

— Да, моя королева? Что прикажете? — Флора мгновенно, с грацией лани склонилась в глубоком реверансе.

— Завтра на самом рассвете пойдешь на Нижний рынок, — приказала Анета.

— Прямо на шумный рынок, моя госпожа? В такую рань?

— Да. Найдешь там лавку мастера-ювелира Гарольда. Заберешь у него мою новую заказанную шкатулку с рубинами.

— А если этот жадный старик вдруг потребует отдать ему весь остаток платы серебром? — робко уточнила девушка.

— Ты мило, очаровательно улыбнешься ему.

Анета изящно перевернула исписанный пергамент.

— И очень ласково напомнишь про его огромный, неоплатный карточный долг мастеру гильдии шелкопрядов, — продолжила королева. — Лея, подойди.

— Да, госпожа? Я внимательно слушаю.

— Ты пойдешь вместе с ней для подстраховки. Если старик всё же заупрямится и начнет кричать — нальешь ему сладкого вина из фляги. Он становится невероятно сговорчивым и покладистым, когда пьет из рук таких красивых девушек, как вы.

— Слушаемся, наша королева. Всё будет исполнено в точности, — в один голос ответили Лея и Флора.

— Дора, собери все эти налоговые отчеты. И оставьте нас. Все трое. Немедленно выйдите вон.

Шелест шелка. Фальшивые, заискивающие улыбки в сторону принца. Дверь тихо, без стука закрылась за фрейлинами.

Заметив сына, Анета сразу же, не задумываясь, отложила важные бумаги в сторону. В ее умных зеленых глазах мгновенно вспыхнула искренняя, теплая материнская тревога.

Она грациозно поднялась, мягко шурша темным, тяжелым шелком домашнего платья, и быстро подошла к нему.

— Родни, мой мальчик.

Холодные ладони матери мягко легли на его щеки. Запах сандала ударил в ноздри.

— Ты бледен как смерть, Родни. На тебе лица нет.

— Всё в полном порядке, мама. Не о чем беспокоиться, — Родни попытался беззаботно улыбнуться ей, но губы слушались плохо.

— Твои пальцы совершенно ледяные. Словно ты всю ночь простоял на морозе.

— Это просто осенние сквозняки в коридорах замка.

Родни мягко накрыл ее тонкие руки своими.

— Не смей лгать мне, Родни. Я же прекрасно вижу по твоим глазам, что стряслась беда.

Она ласково поцеловала его в холодный лоб. Взяла за руку и настойчиво потянула к мягким креслам у пылающего очага.

— Садись немедленно в кресло.

— Я лучше постою на ногах, мама.

— Садись. И выпей горячего пряного вина. Рассказывай всё как есть. Что опять устроили эти северные дикари на тренировочном дворе?

Родни тяжело, как уставший старик, опустился в глубокое кресло. Он сам потянулся к серебряному кувшину и налил себе немного красного вина. Просто для того, чтобы хоть чем-то занять свои противно дрожащие руки.

— Мэйнард сегодня чуть не убил нашего восточного десятника. Разорвал бы его на куски, — глухо сказал Родни, не отрывая взгляда от темно-красной жидкости в бокале.

— Прямо там, во дворе на глазах у всех солдат? — нахмурилась Анета, грациозно опускаясь в кресло напротив.

— Да. Зверь полностью потерял контроль над собой.

— Из-за чего он сорвался на этот раз?

— Из-за пары брошенных вскользь, ядовитых фраз Мэйсона. Наш Змей умеет бить словами прямо в цель.

— Значит, Змей спровоцировал бойню. А Риган вмешался? — глаза Анеты блеснули.

— Вмешался. Но в самую последнюю секунду, когда лезвие уже опускалось на шею безоружного. Если бы Риган вовремя не подставил свой тренировочный меч... наш стражник сейчас лежал бы на песке с перерубленным горлом.

На красивом лице Анеты не отразилось ни капли удивления, ни малейшего страха. Лишь глубокое, внимательное понимание политической игры.

— Значит, благородный Риган спас его, — задумчиво, взвешивая каждое слово, повторила королева. — И как именно всё это геройство Ригана выглядело со стороны?

— Как самый дешевый театральный фарс. Очень плохо срежиссированный спектакль для глупой толпы, — Родни сделал большой глоток вина, чувствуя, как обжигающая ясность медленно возвращается к нему. — Знаешь, что в этом было самое мерзкое, мама?

— Расскажи мне, сын.

— Я стоял буквально в двух шагах от них. И я всё прекрасно видел своими собственными глазами. Риган вполне мог всё остановить гораздо раньше. Сказать слово, сделать шаг.

— Но он сознательно ждал? — уточнила Анета.

— Да. Он ждал. Просто спокойно стоял и молча смотрел, как взбешенный Мэйнард вбивает гвардейцу его же щит прямо в лицо. Смотрел, как Зверь с хрустом ломает ему кости.

Анета чуть подалась вперед. В ее глубоких голубых глазах зажегся странный, гордый огонек.

— Продолжай свою мысль, Родни. Что ты понял из этого?

— Он специально, предельно хладнокровно выжидал, — Родни с силой, со стуком поставил хрустальный бокал на резной стол. — Я ведь не слепой дурак. Риган ждал, пока Зверь не занесет настоящую боевую сталь над безоружным.

— Зачем ему такой риск перед стражей? — спросила мать.

— Чтобы каждому присутствующему солдату на дворе стало кристально ясно, что это хладнокровное, неспровоцированное убийство. И чтобы потом эффектно выскочить героем из древних баллад. Спасителем! — с горечью усмехнулся Родни. — Он совершенно не спасал этого бедного парня, мама. Он просто цинично, задешево покупал себе слепую преданность нашей восточной стражи. Публично выставив Мэйнарда кровожадным, безумным чудовищем, которого нужно держать в клетке. А этот дурак Мэйсон, сам того до конца не понимая, сделал за Ригана всю грязную работу, распалив Зверя.

Анета не выдержала. Она тепло, абсолютно искренне улыбнулась. Снова потянулась к сыну через столик и ласково погладила его по бледной щеке.

— Мой умный, невероятно проницательный мальчик, — в голосе Анеты звучала неподдельная, глубочайшая материнская любовь и огромная гордость. — Никто, абсолютно никто во всем этом огромном Альтбурге не видит их всех насквозь так четко, как ты. Даже старый Алистер давно слеп, а ты читаешь их грязную игру, как открытую книгу.

— Поверь, мама, от этого тайного знания мне не становится ни на каплю легче, — Родни устало потер переносицу. — Адриан там, во дворе, просто рвался в кровавый бой. Кричал на всю казарму, что немедленно перережет Ригану глотку в настоящей драке. Он совершенно не видит этой тонкой, закулисной игры, мама. Он видит перед собой только свою собственную, уязвленную гордость воина.

— Твой брат Адриан слишком горяч для этого дворца, — Анета мягко, с легкой грустью вздохнула. — В нем бурлит и кипит горячая южная кровь твоего отца, щедро смешанная с нашим непробиваемым упрямством Востока. Но... у него есть ты. Ты — его трезвая, холодная голова, Родни. И именно ты должен его постоянно направлять.

Родни вышел из покоев матери в холодный коридор. Кивнул застывшему Виктору и быстрым, решительным шагом направился прямо к комнатам брата. У тяжелых дверей личных покоев Адриана не было обычной стражи — старший принц всегда в ярости отсылал их прочь.

Резко открыв тяжелую дубовую дверь, Родни едва успел отшатнуться в сторону.

В дверной косяк прямо рядом с его лицом со страшным звоном врезался тяжелый металлический наплечник. Отскочив, кусок доспеха с грохотом упал Родни прямо под ноги.

— Пошли все вон отсюда! Оставьте меня одного, иначе я кого-нибудь прибью! — дико орал Адриан. Как раненый тигр он расхаживал по разгромленной комнате.

У дальней стены, в неконтролируемом ужасе вжавшись в дорогой гобелен, стоял насмерть перепуганный молодой оруженосец.

— Оставь этого бедного мальчишку в покое, Адриан, — совершенно спокойно, без капли страха сказал Родни.

Он плотно закрыл за собой дверь и неторопливо поднял с пола помятый наплечник. Холодный металл.

— Ступай отсюда, парень. Живо, пока он не передумал, — приказал Родни оруженосцу.

Оруженосец пулей, не оглядываясь, вылетел в спасительный коридор.

Адриан резко, по-звериному обернулся к брату. Лицо его было багровым от непроходящей злости. Капли пота блестели на его смуглой коже, темные, растрепанные волосы намертво прилипли ко лбу.

— Ты видел это, Родни?! — взревел Адриан, делая угрожающий, тяжелый шаг к брату.

— Успокойся, брат. Сядь и остынь.

— Ты слышал, каким высокомерным тоном этот вылизанный святоша со мной разговаривал перед всеми?! «Будь терпелив, Адриан»!

— Он просто сказал слова.

— Да он откровенно издевался надо мной перед всей нашей гвардией! Я клянусь, я чуть не снес ему башку этой чертовой тренировочной деревяшкой!

Родни молча прошел мимо пышущего гневом брата прямо к столу, на котором стоял большой кувшин с холодным элем. Спокойно налил две полные кружки.

— Выпей эля, это освежает мысли, — Родни протянул ему пенящуюся кружку. — Риган банально старше тебя. И он объективно лучший мечник во всем Альтбурге. Он имеет полное право давать тебе советы на учебном дворе.

— Советы?! Ты смеешь называть это советами?! Это было публичное унижение Востока, Родни! Ты не понимаешь! — Адриан грубо, с неконтролируемой силой выхватил кружку из рук брата. Половина эля тут же пролилась на дорогой восточный ковер.

— Адриан, хватит.

— Я бью мечом ничуть не хуже него! Просто он, трус, никогда не лезет в нормальную, жесткую рубку на смерть! Если бы у меня в руках тогда была настоящая сталь... я бы показал ему, кто здесь воин!

— Выпей эля. И немедленно закрой свой рот, Адриан, — Родни смотрел на него в упор, не отводя ледяного взгляда.

Адриан поперхнулся элем от такой неожиданной резкости.

— Что ты сейчас сказал мне, щенок? — прошипел Адриан, хищно сузив глаза.

— Я сказал: закрой рот и послушай меня внимательно. Какая к демонам боевая сталь? Ты бы умер там же. Ты искренне, в глубине своей души думаешь, что если бы вы прямо там рубились настоящими боевыми мечами, ты бы смог победить Ригана?

— Я гораздо быстрее него! Мои удары не отбить! — Адриан с оглушительным грохотом поставил пустую кружку на стол.

— Твоя хваленая скорость не имеет абсолютно никакого значения, Адриан. Когда ты ослеплен своей злостью, ты — уже ходячий труп на арене. Он бы играючи отсек тебе кисть с мечом раньше, чем ты бы вообще понял, что произошло на песке.

Адриан угрожающе надвинулся на брата.

— Ты смеешь сомневаться в моем клинке?! Моем мастерстве?!

— Я просто боюсь за твою жизнь, идиот. Я боюсь потерять своего единственного брата из-за пустой гордыни, — тихо, глядя ему прямо в глаза, произнес Родни. — Они там разыграли дешевый спектакль. А ты со своей слепой горячностью чуть не подставил шею под их расчетливый удар. Забудь о них. Ты нужен мне живым.

— А что же я, по-твоему, должен был там увидеть?! — заорал Адриан. — Мэйнард — это бешеное животное! Он чуть не прирезал нашего десятника на глазах у всех! Был бы я на месте того гвардейца, я бы не стоял там как трус за щитом! Я бы встретил его выпад так жестко, что отрубил бы Зверю его тупую голову!

— Ты бы прямо сейчас лежал на песке с распоротым от пупка до горла животом, — жестко, безжалостно оборвал его Родни. — И знаешь почему? Потому что Мэйнард в тот момент реально хотел убивать. А ты, Адриан, хотел лишь красиво покрасоваться перед нашими солдатами.

Адриан замер как вкопанный. Его мощная грудь тяжело, со свистом вздымалась.

— Ты должен был увидеть главное. Увидеть, как скользкий Мэйсон и святоша Риган разыграли вас всех сегодня, как последних дураков на ярмарке, — Родни значительно понизил голос, чтобы их не услышали в коридоре. — Кто именно заставил Мэйнарда достать свою боевую сталь из ножен?

— Мэйсон... — нехотя признал Адриан.

— Да. Мэйсон. Он небрежно бросил пару ядовитых фраз про тупое животное, прекрасно зная, что Зверь не умеет держать себя в руках.

— И что с того? Мэйсон всегда был ядовитой змеей.

— А то, что Риган всё это время стоял в стороне и просто ждал! — Родни больно ткнул брата пальцем в грудь. — Вспоминай, Адриан! Напряги память! Риган палец о палец не ударил, когда Мэйнард только достал сталь. Не вмешался, когда Зверь бил нашего десятника щитом. Ответь: почему он бездействовал?

Адриан глубоко нахмурился. Его горячий боевой пыл стремительно угасал.

— Потому что он хладнокровно ждал идеального момента для выхода, — ответил Родни. — Ждал, пока Мэйнард занесет меч для смертельного удара. Чтобы выскочить спасителем и купить преданность восточной гвардии. Риган разыграл спектакль, Адриан! А ты был просто массовкой в его пьесе.

Адриан медленно, словно у него разом отказали ноги, тяжело опустился на сундук у своей кровати. Устало потер потное лицо ладонями.

— Хочешь сказать... Риган специально позволил так страшно искалечить нашего солдата? Только ради того, чтобы красиво покрасоваться? — с неверием спросил он.

— Он сделал это ради власти, брат. Они все здесь играют во власть. И если ты продолжишь слепо лезть на рожон, кричать о доблести и бросать вызовы...

Родни спокойно присел рядом с ним на жесткий сундук.

— Знаешь, что произойдет в следующий раз? Мэйнард совершенно «случайно» сорвется уже не на безымянного солдата, а на тебя. А благородный Риган так же «случайно» опоздает с блокирующим ударом. И всё. Нет больше принца Востока.

Адриан очень тяжело, с видимым трудом сглотнул. Холодное, отрезвляющее понимание отразилось в его глазах.

— Но мы же одна кровная семья. Отец немедленно казнит их за братоубийство.

— Наш Алистер стар. А трагические несчастные случаи на тренировках с боевым оружием бывают здесь постоянно. Никто ничего не докажет.

Родни поднялся, снова налил ему полную кружку эля и твердо вложил ее в дрогнувшую руку брата.

— Пей. Тебе нужно успокоиться.

Адриан послушно сделал большой глоток. Его напряженные руки больше не сжимались в кулаки.

— Что же мы тогда должны делать в этом змеином гнезде? — Адриан посмотрел на младшего брата с искренним уважением. — Трусливо прятаться, пока они смеются над нами?

— Мы не прячемся, Адриан. Мы просто выжидаем свое время, — Родни ободряюще хлопнул его по колену. — Пусть Риган играет в воина Света. Пусть Мэйнард пугает всех топором. Наша с тобой главная задача — стать для них абсолютно незаменимыми.

— Как именно?

— Я буду слушать их нытье про налоги. Буду скрупулезно считать их деньги. А ты... ты засунешь свою уязвленную гордость поглубже. Раз и навсегда перестанешь бросаться на них с кулаками во дворе. Начнешь внимательно, молча наблюдать.

— Наблюдать за ними? Зачем мне это?

— Смотри и намертво запоминай, как именно Риган ставит ноги в защите. Ищи глазами, где он открывается. Запоминай, в какой момент Зверь теряет контроль. Твой меч, Адриан, должен будет ударить только один раз. Зато этот удар будет наверняка. И он будет смертельным.

Адриан долго молчал. Смотрел в каменный пол, переваривая слова.

— Знаешь, Родни, — наконец криво хмыкнул Адриан. — Ты сейчас рассуждаешь точь-в-точь как наш дед Элрой. Сплошные холодные расчеты и подлые удары в спину.

— Зато у деда Элроя самая полная казна во всей Бактрии. И целая голова на плечах, — парировал Родни. — Я просто хотел утереть им их надменные носы, Родни, — хрипло признался Адриан. — Отомстить за нас двоих.

— Я знаю, брат. Помнишь наш Остерн?

— Какое из лет ты вспоминаешь? Мы много там были.

— Девятое лето нашего пребывания. Нам по десять и одиннадцать лет. Кабинет деда Элроя.

— А... Золотая астролябия.

— Его самая любимая, редкая вещь, — Родни тихо рассмеялся. — Из чистого переплавленного золота Запада. Я тогда, как дурак, полез разбирать этот сложный механизм. Одна крошечная деталь хрустнула под пальцами... и весь прибор развалился на блестящие куски прямо у меня в руках.

— О, я прекрасно помню твое бледное лицо в ту секунду.

— Я искренне думал, что дед живьем спустит с меня шкуру за это. И отправит работать к свинопасам до конца моих дней.

— Я тогда вошел в кабинет на шум, увидел твое бледное, насмерть перепуганное лицо...

— И когда в дверь ворвался разъяренный дед Элрой, ты просто молча шагнул вперед, Адриан, загородив меня.

— Да. Было дело.

— Ты твердо сказал ему, глядя прямо в его свирепые глаза, что это именно ты случайно зацепил ее своим дурацким деревянным мечом. Ты полностью взял мою вину на себя.

— Дед тогда был в неистовой, страшной ярости. Думал, убьет на месте.

— Он приказал страже запереть тебя в старой башне на три долгих дня. Без нормального ужина, воды и света. Из-за моей глупой, детской ошибки.

— Я был тогда голоден как портовый бродячий пес, мелкий.

— Но каждую ночь я втайне пробирался к тебе по узкому каменному карнизу. Рискуя сорваться вниз, в глубокий ров.

— А я верно ждал тебя у железной решетки.

— И спускал тебе на тонкой веревке корзину со сладкими сочными грушами и горячими пирогами с мясом, которые крал на нашей кухне.

Адриан тепло, искренне улыбнулся.

— Это были самые лучшие, самые сладкие груши во всей моей жизни, Родни, — Адриан накрыл руку Родни своей огромной ладонью. Его хватка была невероятно крепкой и теплой.

— Я всегда буду твоим надежным щитом, мелкий. Я твердо пообещал это себе еще тогда, в той темной башне. Я приму любой направленный в тебя удар. С радостью приму.

— Я знаю это, брат, — Родни до боли сжал его пальцы в ответ. — А я всегда буду твоей трезвой головой. Буду спускать тебе спасительные корзины и вытаскивать из любых запертых башен. Поэтому, я прошу тебя... искренне умоляю.

— О чем ты просишь меня сейчас, Родни?

— В следующий раз, когда эти дикие северные и центральные псы снова сцепятся на дворе... не делай ни единого шагу вперед.

— Совсем не лезть в их драку?

— Не лезь под их острые клинки. Спрячь свою воинскую гордость как можно поглубже. Сделай это ради меня.

— Просто стоять и смотреть? Как трус?

— Просто стой и молча наблюдай за их смертельными ошибками. Нам нужно вместе выжить в этой ядовитой змеиной яме, Адриан. Не подставляйся.

Адриан очень долго молчал. Упрямство горячего воина боролось в нем с любовью к брату. Любовь победила.

— Ладно, младший брат, — он тяжело, с глубоким облегчением выдохнул и виновато ссутулил свои широкие плечи. — Твоя взяла. Обещаю тебе. Буду просто стоять в стороне и спокойно смотреть.

— Вот и отлично, — Родни удовлетворенно встал. Его сердце билось ровно и абсолютно спокойно. — А теперь иди умойся ледяной водой. От тебя несет кислым конским потом на весь коридор. А мне еще нужно успеть написать срочный деловой ответ лордам на Восток.

— Опять будешь сутками считать свою драгоценную восточную соль? — Адриан беззлобно, тепло рассмеялся.

— Моя соль, — Родни ответил уже стоя у открытых дверей. — И наши с тобой будущие огромные деньги на армию, брат.

Родни вышел в темный, прохладный коридор. Виктор бесшумно отделился от стены, следуя за ним неразлучной тенью.

Адриан

Глава 10 Мэтью

— Эй, корчмарь! Еще кружку! Иначе я твою лысую башку в пасть этому чучелу вобью!

Глухой удар пудового кулака. Глиняные миски жалобно подпрыгнули на изрубленных досках стола.

Мэтью молча, двумя пальцами отодвинул свою кружку с элем от края липкой столешницы. Короткий, цепкий взгляд по сторонам. Трактир «Клыкастый вепрь». Сизая, удушливая пелена дешевого табака резала глаза. В воздухе намертво висел кислый запах пережаренного старого сала, немытых тел и прокисшего пива. Над кривой стойкой скалилась облезлая, изъеденная молью кабанья голова.

Нижний Город. Идеальная, грязная выгребная яма. Лучшее место, чтобы затеряться.

Мэйнард сидел напротив. Широкая грудь ходила ходуном. Раздувающиеся ноздри со свистом втягивали смрадный воздух.

— Успокойся.

— Я спокоен!

— Эль тут всегда был дрянным, — ровно, не повышая голоса, сказал Мэтью. — Ты злишься не на него.

— Я злюсь на всё в этом проклятом городе! — рыкнул Зверь.

Кулаки Мэйнарда сжались. Костяшки под загорелой кожей побелели до хруста.

Трактирщик дрожащими, сальными руками торопливо поставил полный кувшин. Сгреб медные монеты со стола и мгновенно растворился в ревущей пьяной толпе, как крыса.

Мэтью молча налил брату до краев. Утренняя стычка на плацу всё еще жгла уязвленную северную гордость Мэйнарда хуже каленого клейма. Но хуже всего было то, что об этом унижении уже громко шептался весь замок.

За соседним столом с грохотом сдвинули тяжелые дубовые скамьи. Северные наемники и южные ветераны смешались в пьяном угаре. Хмельные языки развязались.

— Я тебе говорю, Тормунд, за Великим Морем есть другая жизнь! — пьяно вещал седой, покрытый шрамами южанин, размахивая обглоданной свиной костью. — Большой Материк! Мой дед ходил туда на торговых судах.

— Бредни. Бабьи сказки для храмовых послушниц, — пробасил Тормунд, здоровенный северянин с разорванной щекой. — Океан и океан. Чайки да цинга.

— Слепой ты кусок мяса! — перебил его одноглазый наемник с Юга, ударив кулаком по столу. — Мой бывший капитан клялся Единым Отцом! Там города высечены прямо в цельных кусках черных гор. И нет там никаких королей. Там правят только Матриархи.

— Бабы правят? — заржал Тормунд. — То-то я смотрю, вас туда не тянет.

— Смейся, дурак. Женщины там не машут железом. Они шепчут теням, Тормунд. А тени режут глотки врагам во сне. Магия. Древняя, черная и густая, как деготь. Говорят, сунешься туда без приглашения — сожрут заживо, кровь вскипятят одним взглядом...

— Магия не останавливает заточенный топор, — презрительно сплюнул Тормунд прямо на заплеванный пол. — Дай мне крепкий драккар и сотню злых парней, я пройду их Большой Материк насквозь. Сказками про теней брюхо не набьешь и шею не спасешь.

Мэйнард со скрежетом скрипнул зубами. Толстая глиняная ручка кружки в его пальцах жалобно хрустнула.

— Болтают о великих материках и магии, а сами греют свои жирные задницы в вонючем кабаке, — процедил Зверь, не отрывая налитого кровью взгляда от стола. — Тошнит от этого бреда.

— Пусть болтают.

Мэтью сделал маленький глоток кислого пойла.

— Страх — отличный, надежный тюремщик. Чем больше они верят в черную магию и кипящую кровь, тем меньше дезертиров побежит за море. Нас их сказки не касаются.

— Нас касается Риган.

— Забудь о нем.

— Он смотрел на меня сверху вниз! Как на кусок грязного дерьма! — Мэйнард грохнул кулаком по столу. Дерево застонало. — Я сверну Мэйсону его змеиную шею. Завтра же. Это он всё устроил.

— Ты не тронешь Змея.

— Защищаешь этого скользкого труса?!

— Защищаю тебя от плахи палача!

Мэтью подался вперед. Глаза в глаза.

— Включи свои мозги, Мэйнард. Змей только этого и ждет. Ударишь его — отец немедленно отрубит тебе голову за братоубийство.

— Плевать!

— Риган тогда получит всё. Корону, армию, власть. Без единой капли пролитого пота. Ты именно этого хочешь?

Мэйнард тяжело, со свистом выдохнул сквозь зубы. Промолчал.

Протяжный скрип дверных петель. Ледяной ветер с улицы резко дернул пламя коптящих факелов. Мэтью инстинктивно скосил глаза.

Между грязными, заблеванными столами скользил Мэйсон. Брезгливо, двумя пальцами подбирая полы дорогого, расшитого серебром плаща. Один. В самом сердце Нижнего Города.

Мэтью мгновенно, как сжатая пружина, подобрался. Мэйсон никогда в жизни не выходил за стены дворца без личной охраны. Если этот трус пришел сюда, в эту зловонную дыру один... значит, он пришел целенаправленно за ними.

Змей плавно остановился у их стола. Изящно, с театральным отвращением прижал к носу надушенный восточными цветами шелковый платок, брезгливо оглядывая засаленные доски.

— Тяжело пить это кислое, смердящее пойло, пока весь замок громко шепчется о твоем позоре? — сладко, с сочащимся ядом протянул Мэйсон.

Мэйнард медленно, очень медленно поднял опущенную голову. В его потемневших глазах вспыхнул первобытный, неукротимый огонь.

— Убирайся, Мэйсон.

Не вставая со скамьи, Мэтью жестко, всем весом придавил дернувшуюся руку брата к столу.

— Тебе здесь совершенно не рады, Змей.

— О, наш холодный, безупречный разум Севера, — Мэйсон насмешливо, грациозно поклонился. — Я просто гулял. Проходил мимо.

— Иди дальше.

— Слышал сегодня гвардейцев в коридорах. Знаешь, что они говорят? Говорят, грозный Зверь жалко заскулил, когда Риган осадил его одним легким ударом. Ты стал идеальным, грязным фоном для его сияющего геройства, братец.

Толстое дерево под рукой Мэйнарда жалобно затрещало.

— Если ты сейчас же не закроешь свой рот... — Зверь начал тяжело, неотвратимо подниматься со скамьи. Гора мышц и первобытной ярости.

— То что?

Мэйсон вызывающе шагнул вплотную к столу.

— Ударишь меня? Здесь? На глазах у всего этого сброда?

Мэйнард замер. Грудь ходила ходуном.

— Давай, — сладко прошептал Змей, глядя снизу вверх. — Докажи им всем. Докажи отцу, что ты просто тупое, бешеное животное. Ударь меня, Мэйнард.

Мэтью понял всё в одну секунду. Идеальная, математически выверенная провокация. При десятках свидетелей из числа наемников и стражи. Змей ставил на кон собственное лицо ради того, чтобы чужими руками уничтожить Зверя.

Стратег резко, как брошенный камень, вскочил. С грохотом отшвырнул тяжелую скамью назад и намертво вклинился между ними.

— Достаточно!

Мэтью навис над Змеем. От него веяло холодом могилы.

— Ты просчитался в своих расчетах, Мэйсон. Никто здесь не будет марать об тебя свои сапоги.

— Вы оба жалкие трусы, — презрительно фыркнул Мэйсон, не отступая ни на шаг. — Прячетесь от стыда по грязным кабакам. Риган легко заберет корону, а вас двоих отправят чистить замерзшие конюшни на Волчьем Перевале.

Мэйнард издал дикий, оглушительный звериный рык. Он рванулся вперед, сметая всё на своем пути, как сорвавшийся с железной цепи медведь. Тяжелый дубовый стол с треском опрокинулся. Кружки с остатками эля полетели на грязный пол, с ног до головы окатив дорогой бархат Мэйсона вонючей жижей.

Мэтью мгновенно, на одних рефлексах развернулся. Он с нечеловеческой силой, вложив весь свой вес, ударил рвущегося Мэйнарда обеими ладонями в широкую грудь.

— Назад!

Мэтью гаркнул так, что шумный трактир мгновенно затих. Наемники потянулись к кинжалам.

— Не смей! Посмотри на его лицо! Он специально подставляет его под твой кулак!

Мэйнард тяжело, прерывисто дышал. Из раздутых ноздрей в холодном воздухе вырывался пар. Он неотрывно смотрел на слегка побледневшего, но торжествующе улыбающегося Мэйсона. Гнев отчаянно боролся с возвращающимся рассудком.

— Убирайся отсюда, Змей, — тихо, но смертельно угрожающе бросил Мэтью через свое плечо. — Пока я сам не перерезал тебе глотку. Здесь полно наемников северян. Твое тело просто никогда не найдут в этих стоках.

Мэйсон нервно сглотнул. Угроза прозвучала слишком буднично. Слишком реально.

Он резко, порывисто развернулся на каблуках. Мокрые полы плаща тяжело шлепнули по ногам, и Змей торопливым, почти срывающимся на бег шагом направился к выходу. Скрип. Дверь захлопнулась.

Мэйнард тяжело, мешком осел на перевернутую скамью. Закрыл лицо своими огромными ладонями.

— Мы проигрываем эту войну, Мэтью, — глухо, с отчаянием произнес он из-под рук. — В этих каменных стенах мы всегда будем проигрывать. Они виртуозно травят нас своими словами, а я умею только рубить сталью.

Мэтью молча, без усилий поднял перевернутый стол. Поставил на место.

— Да. Здесь мы проигрываем. Альтбург — это их поле. Риган лепит из себя святого спасителя, Мэйсон ежеминутно травит всё вокруг ядом. Нам нужно уйти отсюда.

— Куда уйти? На Север? — Мэйнард медленно убрал руки от лица. — Отец ни за что не отпустит наш гарнизон до начала зимы.

— Не на Север.

Мэтью криво, жестко усмехнулся.

— К Черным скалам. Вглубь леса.

— Зачем нам в лес?

— Там нет скользких шпионов. Нет ушей Мэйсона. Мы выбьем из наших солдат эту липкую столичную сытость. Будем до седьмого пота гонять их по лесам и ущельям.

Мэтью сел вплотную рядом с братом.

— Ты наглядно покажешь им настоящего вожака. Того, кто наравне с ними делит грязь, кровь и холод. А не позирует в белоснежном плаще перед восхищенным двором.

Мэйнард медленно, понимающе кивнул. В его потемневших глазах начал разгораться новый, хищный, звериный огонь.

— Мне нравится этот план. Глухой лес. Черные скалы, — пробасил он. — Выступаем завтра на рассвете. Сворачиваем наш лагерь у западной стены.

Утренний лесной воздух был пронизывающе ледяным. Пахло прелой, гниющей хвоей, сырой вывернутой землей и свежим железом. Никаких приторных храмовых благовоний. Никаких ядовитых дворцовых интриг. Только первозданная жестокость.

Мэтью стоял на самом краю вырубки. Дорогие сапоги глубоко утопали в жирной, чавкающей черной грязи.

В центре импровизированного плаца. Обнаженный по пояс. Стоял Мэйнард. В его огромных руках — тяжелый, затупленный нордгардский тесак. Против него полукругом, ощетинившись сталью, выстроились трое самых крепких наемников с деревянными щитами и короткими тренировочными мечами.

— Ну же, щенки! — проревел Зверь. — Нападайте все вместе! Вы бьете слабо, как беззубые старухи!

Свен «Рыжий» сидел на трухлявом пне чуть поодаль. Запрокинув голову, он заливался лающим смехом. Эль щедро лился из помятой фляги прямо на его грязную, расстегнутую на груди рубаху.

— Давай, Колин! — орал Свен. — Моя слепая бабка машет мешком с гнилой репой быстрее, чем ты своим мечом! Шевели ногами!

Один из наемников, Колин, попытался крадучись зайти Зверю за спину.

Мэйнард, даже не оборачиваясь, резко, по-звериному присел. Деревянное лезвие со свистом рассекло пустой воздух над его головой. Зверь с разворота вбил тяжелую металлическую рукоять тесака прямо в центр щита переднего бойца. Треск дерева. Заднего, Колина, он мощным, таранным пинком кованого сапога в живот отшвырнул в заросли колючих кустов.

Торвальд, огромный как гранитная скала, сидел на бревне и меланхолично скрежетал точильным камнем по лезвию своей чудовищной двулезвийной секиры. Он смачно сплюнул в грязь через дыру в выбитых зубах.

— Оставь мальца в покое, Свен. Колин привык отгонять столичных портовых шлюх от наших казарм, а не с настоящим диким медведем на смерть драться.

Оставшийся на ногах наемник, Бранн, с отчаянным криком рубанул сверху. Мэйнард жестко, не моргнув глазом, принял дробящий удар прямо на толстые кожаные наручи. Мгновенно перехватил руку опешившего бойца. Рывок. Зверь с нечеловеческой силой швырнул его через свое широкое плечо прямо в ледяную, грязную лужу. Брызги полетели во все стороны.

Где-то в густой, непроницаемой тени высоких сосен, абсолютно неподвижно стоял Эрик. Следопыт Севера. Его лица не было видно. Приклад тяжелого арбалета привычно покоился на плече. Пока Торвальд и Свен откровенно гоготали, Эрик молча и непрерывно сканировал глазами кромку леса. Ни один чужак не подошел бы к их лагерю незамеченным.

Зверь тяжело, со свистом дышал. От его раскаленного в бою тела валил густой, белый пар. Он был с ног до головы покрыт липкой грязью и потом, но его глаза горели диким, первобытным восторгом.

— Вставайте, ленивые куски мяса! — скомандовал он, грубым рывком за шкирку вытаскивая стонущего Колина из колючих кустов. — Ты слишком рано зашел со спины, Колин. Я отчетливо услышал, как хрустят мокрые ветки под твоими сапогами. На мокрой земле всегда мягко перекатывай стопу. Бранн!

— Д-да, командир... — простонал наемник из лужи.

— Слишком высоко держишь свой щит. В реальном бою нарвешься на короткий клинок прямо под ребра. Встали! Заново!

Наемники, болезненно кряхтя и выплевывая грязную воду, послушно, безропотно подняли свое тренировочное оружие. В их глазах не было ни капли страха перед командиром. Они видели перед собой настоящего вожака стаи. Своего бога войны.

Мэтью удовлетворенно, едва заметно кивнул. Он подошел к наскоро сколоченной деревянной стойке. Взял в руки один из запасных стальных мечей. Придирчиво потер большим пальцем кромку заточенного лезвия. Металл был неприятно пористым. Крошился под ногтем.

«Опять дешевый восточный брак», — брезгливо поморщился стратег.

Он с нескрываемым отвращением отбросил клинок в кучу лома. Ничего страшного. Его проверенным контрабандистам на Мертвом Западе уже давно ушло чистое золото за нормальную, крепкую сталь. Это стоило втрое дороже, зато она никогда не подведет его людей в реальном бою.

Мэйнард наконец закончил изматывающий спарринг. Отправил тяжело, с хрипом дышащих солдат греться к костру и подошел к брату. Жадно, в несколько огромных глотков осушил кожаный бурдюк с ледяной родниковой водой. Вода потекла по подбородку на грязную грудь.

— Слабые еще совсем, — он небрежно утер рот грязным предплечьем. — Окончательно расслабились и привыкли жрать на теплых казенных столичных харчах. Двигаются лениво, как сонные мухи.

— Через неделю жизни здесь они станут жестче старых подошв, — абсолютно спокойно ответил Мэтью. — Здесь для них нет теплых пуховых постелей.

— В том каменном замке я задыхался, Мэтью. Воздуха не хватало, — Мэйнард посмотрел на мрачные, уходящие в небо черные стволы сосен. — Я там постепенно становился тем самым тупым безумцем, которым они все так хотят меня видеть.

— Истинная, настоящая сила правителя заключается вовсе не в том, чтобы громко кричать и ломать мебель в тронном зале, брат.

Мэтью посмотрел ему прямо в глаза. Твердо и предельно ясно.

— Риган — это просто красивая, нарисованная картинка для доверчивых, забитых крестьян. А ты... ты станешь истинным королем для своих солдат. Просто потому, что ты каждый день истекаешь кровью в этой грязи вместе с ними.

Мэйнард криво усмехнулся. В этой жуткой усмешке больше не было слепой ярости или уязвленной, больной гордости. Только холодная, пугающая, абсолютно уверенная в себе мощь.

— Пусть Риган и скользкий Мэйсон и дальше играют в свои дворцовые сказки, — Зверь до звонкого хруста в костяшках сжал рукоять тяжелого тесака. — Когда придет наше время, мы вернемся в Альтбург. И наша сталь не подведет.

— Не подведет, — кивнул Мэтью. — Иди к костру. Парни ждут своего командира.

Холодный вечер опустился на Черные скалы стремительно, укрыв лес густыми, промозглыми сырыми сумерками. Костры горели тускло, злобно шипя от насквозь влажных дров. Но вокруг них было шумно и людно. Суровые северяне сушили грязные портянки, со скрежетом точили мечи и жарили на импровизированных деревянных вертелах подстреленных Эриком зайцев.

Мэтью сидел на сыром поваленном бревне, вытянув замерзшие ноги к огню. Он органически не любил эту вонючую походную грязь. Ему всегда катастрофически не хватало ровного, чистого стола и хорошего, яркого освещения для кропотливой работы с картами. Но он терпел всё это. Терпел исключительно ради брата.

Мэйнард сидел прямо на корточках у самого жаркого пламени. Он с первобытным наслаждением вгрызался крепкими зубами в обжигающе горячее мясо с кости. Рядом с ним, тесно сбившись в кучу, ужинали Торвальд, Свен, побитый Колин, Бранн и еще десяток старых ветеранов.

— Я тебе серьезно говорю, Колин, — пробасил Мэйнард, выплевывая мелкую заячью косточку прямо в огонь. — Если ты еще раз в спарринге опустишь свой щит так низко... я тебе его ржавыми гвоздями к твоим же ушам прибью.

Солдаты вокруг костра грохнули раскатистым смехом. Колин, болезненно потирая огромный, наливающийся чернотой синяк на скуле, криво усмехнулся.

— Да вы бьете щитом так, как боевой конь бьет копытом, мой принц! — без злобы огрызнулся парень. — У меня правая рука полностью отнялась после первого же вашего удара.

Свен снова громко хохотнул, швырнув обглоданную кость в темноту леса.

— Видели бы вы испуганную морду Колина в тот момент! — Свен утер слезы от смеха. — Стоял бледный, как малолетняя девственница в дешевом борделе, когда наш Командир на него зарычал!

— А ты думал, южная тяжелая кавалерия тебя в бою по головке гладить будет? — фыркнул Мэйнард. — Там парни крепкие, тяжелые. Врежутся на скорости в наш пеший строй — если ногами намертво в землю не врастешь, сомнут в лепешку и затопчут в пыль.

— Затопчут, это как пить дать затопчут, — мрачно кивнул старый Торвальд. Он протянул Мэйнарду тяжелый бурдюк с элем. — Помню я ту кровавую стычку у Конного Брода. У них тогда лошади все в стальной броне были. Неслись на нас, как железные горы.

Мэйнард сделал огромный глоток, эль потек по подбородку. Утер жесткие усы.

— Лошади в броне тоже прекрасно падают, Торвальд. Главное правило — никогда не ломать строй. Стоять плечом к плечу, насмерть. Если хоть один из вас в ужасе побежит назад — в ту же секунду лягут абсолютно все. Вы это поняли меня?

— Поняли, командир, — единым, согласным гулом отозвались солдаты.

Из темноты, из-за спин, раздался тихий, почти шелестящий голос Эрика. Следопыт сидел на корточках в тени, методично, тряпочкой очищая стальной арбалетный болт от грязи.

— Точный тяжелый болт прямо в глаз боевому коню. Животное падает. Всадник ломает себе шею под весом собственных доспехов.

Свен одобрительно хлопнул невозмутимого Эрика по плечу.

— Ого! Наш немой лесной призрак наконец-то заговорил! Но он чертовски прав, парни.

Мэтью молча смотрел на эту сцену. Внутри у него разливалось редкое, забытое теплое чувство. Здесь, в этом грязном, холодном лесу, Мэйнард был абсолютно на своем месте. Он не был презираемым принцем, которого столичные лорды ненавидели за дикость. Он был абсолютным вожаком этой стаи. Солдаты пили с ним, смеялись, открыто огрызались. Но в их глазах всегда читалось глубокое, абсолютное уважение. Они совершенно не боялись его дворцового безумия, потому что здесь, среди своих, в лесу, этого безумия просто не существовало. Была только первобытная мощь.

Мэйнард оторвался от костра. Бросил остатки мяса в кусты и подошел к бревну, на котором сидел Мэтью. Он тяжело, со вздохом опустился рядом. Вытянул длинные, гудящие от дневной усталости ноги к огню.

— Не спишь еще, стратег? — хмыкнул Зверь, по-братски, легонько толкнув Мэтью плечом.

— Думаю, — Мэтью чуть поморщился от резкого запаха пота и едкого дыма, исходящего от брата, но не отодвинулся ни на дюйм.

— Снова в уме пересчитываешь свои медяки и запасы соли для армии? — Мэйнард вытянул из-за широкого пояса охотничий кинжал и начал меланхолично ковырять засохшую грязь на подошве сапога. — Оставь это дело до утра. Выпей лучше эля. Согревает.

— Ваш эль дрянной на вкус. И кто-то всё равно должен думать о том, чем именно мы будем кормить всю эту ораву проглотов через месяц, — Мэтью выразительно кивнул на гогочущих у огня солдат. — Настоящая зима уже очень близко.

Мэйнард перестал ковырять сапог. Кинжал замер. Он медленно повернул голову и посмотрел на Мэтью. В полутьме леса, освещаемой лишь неровными, рыжими всполохами костра, лицо Зверя казалось неожиданно спокойным. И гораздо старше своих лет.

— Ты всегда, каждую минуту думаешь за нас обоих, Мэт, — очень тихо, так, чтобы не услышали веселящиеся солдаты, сказал Мэйнард. — Даже тогда, когда я веду себя как тупой, безмозглый кусок мяса на пиру.

Мэтью чуть повернул голову к брату. Подобные душевные откровения были совершенно не в их стиле. Суровые северяне не любили долгих, сопливых разговоров о чувствах.

— Кто-то из нас должен крепко удерживать твою голову на плечах, — ровно ответил Мэтью. — Иначе скользкий Мэйсон или благородный Риган уже давным-давно прибили бы ее гвоздями к главным воротам Альтбурга.

Мэйнард тихо, глухо усмехнулся в бороду.

— Я это знаю. Вчера днем, в том вонючем трактире... если бы ты тогда меня с силой не оттолкнул. Я бы его точно убил. Забил бы кулаками прямо там, на грязном полу. И для меня бы всё закончилось.

— Да. Всё закончилось бы именно для тебя, — Мэтью снова посмотрел на гипнотизирующий огонь. — Наша мать Одра этого бы не пережила. Я бы этого не пережил.

Мэйнард щелчком спрятал кинжал в ножны. Он долго, внимательно посмотрел на свои огромные, сплошь покрытые белесыми шрамами и свежими кровавыми мозолями ладони.

— Я совершенно не умею играть в их тонкие дворцовые игры, Мэтью, — в хриплом голосе Зверя внезапно прозвучала неожиданная, невероятно тяжелая усталость.

— Они все красиво, фальшиво улыбаются тебе в лицо, а потом безжалостно бьют отравленным кинжалом в спину. Я так не могу. Если я кого-то ненавижу — я сразу бью его кулаком в лицо. Если я вижу перед собой врага — я просто достаю свой топор. Я простой солдат, Мэтью. А не изворотливый политик.

— Именно поэтому тебе и нужен я, — Мэтью положил свою узкую ладонь на жесткое, как камень, напряженное плечо брата. Длинные пальцы сильно сжали грубую кожу куртки. — Я всегда буду твоим личным политиком. Я буду искусно плести нужные сети. Я буду скрупулезно считать наше золото и тайно договариваться с наемниками и контрабандистами. Я буду насмерть защищать твою открытую спину от яда Мэйсона. От торговых сетей Анеты. От лживых, святых улыбок Ригана.

Мэйнард резко повернулся к нему. В его желтых, волчьих глазах ярко отражалось пламя костра.

— А я буду всегда защищать твою жизнь, брат, — твердо, как нерушимую клятву перед богами, произнес Зверь. — Если хоть кто-то в этой Бактрии посмеет хотя бы косо посмотреть в твою сторону, я лично вырву ему хребет. Будь он хоть трижды проклятым Обещанным Принцем.

— Я знаю, Мэй. Я это знаю.

Мэтью убрал руку с его плеча.

В этом грубом, насквозь грязном лесу. Среди пьяного мата наемников и едкого запаха жареного на углях мяса. Мэтью чувствовал себя в гораздо большей безопасности, чем за толстыми, надежными стенами дворца. У них с Мэйнардом не было слепого благословения храмовых богов. У них не было бесконечного восточного золота или сытой южной пшеницы. Но у них была холодная, острая сталь. И у них были они сами.

— Завтра я подниму этих ленивых ублюдков до рассвета, — Мэйнард с удовольствием, по-звериному потянулся. Хрустнули мощные позвонки. — Прогоню их бегом в полном вооружении до старой заброшенной каменоломни и обратно. Пусть хорошенько прочистят свои легкие морозным воздухом.

— Смотри только сам не отстань от них по дороге, командир, — позволил себе редкую, кривую усмешку Мэтью.

— Я?! — Мэйнард искренне, громогласно расхохотался во всё горло. — Я побегу в тяжелых стальных доспехах, а они будут бежать налегке. И я всё равно прибегу первым! Спорим на серебряный медяк?

— Я никогда не спорю с дураками, которые любят потеть без всякой уважительной причины, — Мэтью показательно отвернулся к огню. — Иди спи. Завтра будет тяжелый день.

Мэйнард от души, с размаху хлопнул брата по спине так, что тот едва не слетел с бревна в грязь. И, насвистывая какую-то похабную казарменную песенку, тяжелым шагом пошел к своей раскинутой палатке.

Мэтью остался сидеть у затухающего костра. Уставшие солдаты постепенно расходились по местам, плотно заворачиваясь в сырые плащи. Громкие разговоры стихали, сменяясь раскатистым храпом.

Мэйнард

Глава 11 Роланд

Пыль южных трактов совершенно не походила на ту удушливую, серую взвесь, что вечно кружила у суровых стен Альтбурга. Здесь она была золотистой, тяжелой. Даже сейчас, когда мелкий, колючий осенний дождь, не прекращающийся со вчерашнего вечера, прибивал ее к земле, эта пыль оседала на пересохших губах Роланда липким, сладковатым налетом.

Чем ближе они подъезжали к землям Зюйдхофа, тем шире становился горизонт. Воздух здесь казался густым, тяжелым. Он был до краев напоен терпкими ароматами мокрых степных трав и остывающего камня. Вода безжалостно пробивала плотную овечью шерсть дорожного плаща. Затекала за воротник. Мышцы шеи сковало жестким, ледяным панцирем.

По правую руку тяжело и мрачно катила свои мутные, вспухшие от бесконечных дождей воды река Шесса. Впереди, насколько хватало глаз, простирались увядающие осенние равнины, безнадежно тонущие в белесой, промозглой дымке.

Дрожь прошила позвоночник. Роланд зябко поежился в седле. Он отчаянно пытался найти положение, при котором насквозь мокрая ткань не так сильно липла бы к пояснице. Гнедой жеребец под ним недовольно фыркал. С громким, мерзким хлюпаньем выдирал копыта из грязной жижи, но упрямо шел вперед.

Роланд с Ивором ехали бок о бок, неспешно покачиваясь в мокрых седлах. Роланд то и дело выразительно косился на темный дорожный плащ брата. Шерсть была густо покрыта бурыми, уже намертво затвердевшими пятнами чужой крови после их ночной стычки на тракте. В конце концов, его терпение лопнуло.

— Сними ты эту тряпку, Тень, — Роланд слегка натянул скользкие поводья гнедого, чтобы поравняться с братом. — От тебя за лигу несет свежей бойней.

Ивор даже не повернул головы. Его холодный, пустой взгляд был намертво прикован к виднеющимся вдали мощным земляным валам Зюйдхофа.

— Кровь уже давно высохла, — ровно, как отчеканил, ответил он. — Не мешает.

— Тебе, может, и не мешает.

— А кому мешает?

— Наш дядюшка Арчибальд решит, что мы по дороге от отчаянной скуки жрали сырое человеческое мясо, — Роланд хмыкнул, брезгливо смахивая мокрую пыль с рукава. — Он человек предельно простой, солдат. Но даже он может поперхнуться своим утренним элем от такого зрелища.

— Пусть не смотрит.

— Принцы крови Бактрии привозят на своих плечах ошметки лесных оборванцев. Согласись, это не очень дипломатично, Ивор.

— Дипломатия летящие стрелы не отбивает, Роланд.

— Зато она без скрипа открывает тяжелые двери полных амбаров, — парировал он.

Роланд подался вперед, вглядываясь в профиль брата.

— Юг должен видеть в нас надежную защиту короны. А не слепых мясников из подворотен Альтбурга.

— Защита пахнет кровью.

— Если дядя Арчибальд спросит, откуда на тебе столько чужой крови, я с невозмутимым лицом скажу, что ты решил голыми руками задушить дикого лесного вепря.

— Скажи ему, что этот дикий вепрь оказался в разы умнее всей его хваленой пограничной стражи, — сухо, без единой тени улыбки отозвался Ивор.

Но внимательный взгляд Роланда уловил, как уголок тонких губ брата едва заметно дрогнул.

— Разбойники спокойно орудуют на главном тракте. У самого Сухого Русла, — процедил Ивор. — Нападают на тяжелые обозы с зерном, которые идут в нашу столицу.

— Я знаю.

— А вся закованная в сталь стража Зюйдхофа в это время трусливо сидит за высокими стенами. Это абсолютный позор для Юга.

— Дядя Арчибальд слишком горд, Ивор, — Роланд рефлекторно понизил голос, хотя в этой степи их никто не мог услышать, кроме чаек. — У него своя война.

— Война с собственной глупостью?

— Он никогда в жизни не признает перед столицей, что банально не может контролировать свои собственные земли.

— Тщеславие.

— Для него это значит публично показать свою старческую слабость перед всеми своими южными вассалами. В последних письмах отцу он самонадеянно уверял, что легко справится сам.

— Буквы на пергаменте ничего не стоят.

— Он писал, что его собственных гарнизонов вполне достаточно. Чтобы выжечь эту заразу из пустыни за пару недель.

— Если бы мог — давно бы выжег, — как топором отрубил брат. — А не сидел бы за стенами.

— Вот именно. И поэтому отец Алистер отправил сюда нас. Не для того, чтобы унижать гордость Арчибальда открытым недоверием короны, а чтобы тихо помочь ему.

— Твой план?

— Я буду вежливо говорить. А ты будешь просто стоять рядом со мной и выглядеть максимально устрашающе. Справишься с такой сложной задачей?

Ивор наконец медленно повернул к нему лицо. В его пустых, черных глазах мелькнула острая ирония.

— Я очень постараюсь не испортить твои красивые столичные речи, Роланд.

Зюйдхоф разительно, до рези в глазах отличался от изящного Альтбурга. Это была колоссальная, приземистая, грубая громада. Высеченная из тесаного светлого камня и почерневшего от времени железного дерева. Со всех сторон замок был окружен высокими, неприступными земляными насыпями. Твердыня выглядела как огромный, невероятно богатый амбар, который в случае малейшей боевой тревоги мог мгновенно ощетиниться тысячами копий.

Во внутреннем, вымощенном желтым камнем дворе кипела бурная, шумная жизнь.

Со страшным скрипом катились тяжело нагруженные мешками телеги. Непрерывно, тревожно ржали породистые боевые кони. Громко, пересыпая речь матом, переругивались потные надсмотрщики у исполинских каменных зернохранилищ. Воздух был плотным. Густо пахло свежим луговым сеном, кислым конским потом и сладковатым печеным хлебом.

Братья спешились у главных, самых больших конюшен.

К ним тут же, шлепая по лужам, подбежал щуплый конюх в заляпанной навозом рубахе.

— М-милорды... — мальчишка лет пятнадцати, кажется, его звали Том, дрожащими руками потянулся к поводьям вороного Ивора. Конь угрожающе всхрапнул, обнажив желтые зубы. Том отшатнулся, бледнея на глазах от одного только вида заляпанного кровью Тени.

— Держи крепче, парень, — Роланд вложил поводья своего гнедого ему в руки. — И не бойся его. Оботри их насухо и задай овса.

Звон молота о наковальню перекрыл шум двора.

У открытых дверей кузни, в облаке пара и искр, стоял Ганс. Ганс «Подкова». Старший кузнец гарнизона. Человек с плечами в косую сажень и руками, размером больше напоминающими пивные бочонки. Он методично, с пугающей легкостью расплющивал раскаленный кусок стали. Ганс был глуховат на оба уха из-за десятилетий, проведенных под этот непрерывный звон.

— Ганс! Подкова! — гаркнул Роланд во всё горло, подходя ближе.

Кузнец замер. Медленно повернул свою бычью шею. Его покрытое сажей лицо расплылось в широченной, беззубой улыбке.

— Милорд Роланд! И Тень пожаловал! — пророкотал Ганс, бросая молот в бадью с водой. Шипение пара ударило по ушам. Кузнец вытер пудовые кулаки о кожаный фартук. — Давненько вас не было в наших краях! Доспехи погнули? Мечи затупили?

— Всё цело, Ганс! — крикнул Роланд ему в ухо, улыбаясь. — Мы приехали посмотреть, не заржавела ли ваша хваленая южная сталь от этих дождей!

— Наша сталь только крепчает, милорд! В отличие от столичной! — расхохотался кузнец, его смех походил на камнепад. Ивор лишь едва заметно кивнул мастеру. Уважение воина к создателю оружия.

А к ним уже спешил сам хозяин этих плодородных, богатых земель.

Лорд Арчибальд был мужчиной массивным. Как гранитный утес. Крепкий, неправдоподобно широкоплечий, с грубым, нещадно обветренным степными ветрами лицом. Его жесткие, седые волосы были коротко, по-солдатски острижены. От всей его мощной фигуры, закованной в толстый кожаный доспех с металлическими пластинами, исходила тяжелая аура непоколебимой, абсолютной власти.

— Племянники!

Его густой, рокочущий бас прогрохотал по двору, легко заглушая даже звон кузницы Ганса. Арчибальд широко раскинул свои огромные руки-бревна.

— Клянусь всеми урожаями Бактрии, я ждал ваших столичных стягов только завтра к вечеру!

Он сгреб племянника в медвежьи объятия. У Роланда жалобно хрустнули позвонки.

— Видно, ваши столичные кони бегут по грязи быстрее, чем мои птицы носят слухи!

— Приветствуем, дядя Арчибальд, — Роланд вежливо поклонился, отвечая на его рукопожатие. Хватка у старика была по-прежнему железной. Каменная крошка, а не пальцы. — Дорога оказалась весьма бодрящей и не дала нам заскучать в седлах.

Арчибальд перевел свой цепкий, командирский взгляд на Ивора. Его густые, седые брови сурово сошлись на переносице. Лорд мгновенно заметил изодранный, густо окровавленный плащ племянника.

— Вы попали в засаду? — голос Арчибальда мгновенно помрачнел, став похожим на рычание. — Прямо на моем тракте?

— Встретили нескольких представителей местного преступного мира, — легко, словно о погоде, ответил Роланд.

— Кто такие?

— Какие-то оборванцы. Они наивно решили пощупать наши кошельки в ущелье.

— И?

— Ивор счел, что они заслуживают самого скорого суда короны, — Роланд невозмутимо повел плечом.

— Паршивые вести, — лорд с досадой, смачно сплюнул на желтую брусчатку. — Эти крысы в районе Сухого Русла совсем страх потеряли. Плохо. Приношу свои глубочайшие извинения, что вам, принцам крови, пришлось марать свои руки на моих южных землях. Моя вина.

Арчибальд потер подбородок.

— Брат Алистер писал мне, что вы приедете с официальной инспекцией налогов... Но хватит разговоров на ветру. Пройдемте в зал. Выпьете с дороги холодного эля, сбросите дорожную пыль. У меня есть для вас крайне важные новости.

Они прошли через анфиладу светлых коридоров. Двери Большого зала распахнулись. Внутри было тепло, пахло жареным мясом и воском.

У длинного дубового стола, отдавая тихие распоряжения слугам, стояла леди Марта. Вторая жена Арчибальда. Ей было около сорока, но статная фигура и мягкие черты лица выдавали в ней женщину, привыкшую к любви и уюту, а не к интригам. На ней было простое, но элегантное платье из мягкой коричневой шерсти.

Завидев гостей, ее лицо мгновенно озарилось теплой, абсолютно искренней улыбкой.

— Роланд. Ивор.

Она подошла ближе. От нее пахло лавандой и теплыми специями. Марта не стала кланяться по протоколу. Она просто тепло, по-матерински положила свои мягкие ладони Роланду на предплечья.

— Вы совсем промерзли под этим ужасным дождем.

Она перевела взгляд на Ивора. Не испугалась крови на его плаще. Лишь покачала головой.

— Идите к огню. Сейчас же.

В этот момент двери из кухонных помещений с грохотом распахнулись.

— А ну, разошлись все с дороги! Горячее несу!

В зал, словно груженая баржа, вплыла Берта — главная кухарка гарнизона. Полная, краснощекая женщина сорока пяти лет. Негласная, но абсолютная «мать» всего Конного Брода. В ее необъятных руках дымилось гигантское железное блюдо с запеченной бужениной.

Она с грохотом водрузила мясо на стол и уперла руки в крутые бока.

— Опять тощие приехали! — громким, раскатистым басом объявила Берта, оглядывая братьев. — Столичные повара вас там совсем не кормят? Старый мастер Родрик бы вас голодом уморил в детстве, если б не я со своими пирогами! Садитесь живо жрать!

Слуги мгновенно засуетились вокруг стола. Высокий, угрюмый Финн ловко расставлял тяжелые глиняные кружки, наполняя их до краев ледяным, пенистым элем. Юркий Киан подносил корзинки со свежеиспеченным, хрустящим хлебом. Тихая Элара молча смахивала невидимые пылинки со стола и тут же исчезала в тени.

— Налегайте, парни, — лорд Арчибальд тяжело оперся локтями о столешницу, наблюдая, как Марта заботливо пододвигает к Роланду блюдо с мясом. — В вашей вылизанной столице такого сочного мяса не подадут. Там всё больше крошечную птицу тонкими ножами ковыряют. Жрите.

Роланд с огромным удовольствием отрезал себе солидный кусок, чувствуя, как сводит желудок от запаха чеснока и перца. Ивор к еде даже не притронулся. Ограничился простым кубком чистой воды, который ему налил Финн. Тень методично изучал комнату, машинально, как хищник, фиксируя взглядом все выходы и запертые окна.

— Так что за новости, дядя? — спросил Роланд, жадно запивая горячее мясо ледяным элем.

— Эти беглые наемники и степные разбойники не просто хаотично грабят одиноких, глупых купцов на трактах, — Арчибальд заметно понизил свой раскатистый голос. Марта отошла к камину, давая им поговорить. — У них появился очень толковый вожак.

— Кто он?

— Не знаю пока. Но они сбились в настоящую, организованную стаю. И теперь нападают только на крупные, защищенные обозы с зерном. Мои дальние разведчики вернулись на рассвете. Мы наконец-то нашли их лесное логово.

— Где? — коротко, как выстрел, бросил Ивор. Вода в его кубке даже не шелохнулась.

— Старая заброшенная каменоломня к западу отсюда. Возле самого Сухого Русла, день в пути и мы будем там, — лорд ткнул своим толстым, мозолистым пальцем в разложенную на столе потертую карту. — Место гиблейшее, скажу я вам. Склоны там очень крутые, а вокруг растет сплошной, непроходимый густой терновник.

— Удобно для обороны.

— Коннице туда просто так не пробиться. Там засело около четырех десятков человек. Вооружены они, судя по всему, весьма неплохо.

— И каков план?

— Я собирался выжечь эту заразу из их нор сам, своими силами. Но мой брат Алистер в письме приказал передать это грязное дело лично вам. Вы возглавите мою атаку. Такова непререкаемая воля Железного Короля.

Ивор медленно, без единого звука поставил кубок на дубовый стол.

— Четыре десятка человек, — бесстрастно произнес он. — Когда выступаем? Завтра на рассвете?

— Да, — кивнул Арчибальд, отпивая эль. — Моим людям нужно время на сборы доспехов и провизии.

— Слишком долго, — Ивор посмотрел на лорда Юга своим знаменитым немигающим взглядом. От которого у стражников стыла кровь. — Зачем давать им еще одну ночь для подготовки? Мы можем выступить прямо через час.

— Через час?!

— Пешими. Абсолютно без вашей тяжелой, громыхающей конницы. Которая будет звенеть железом на всю ночную степь.

Арчибальд возмущенно, басисто крякнул. Лицо его налилось кровью.

— Вдвоем пойдете на сорок вооруженных человек?! Тень, я много слышал о твоем мастерстве клинка, но ты не бессмертный демон из детских сказок! Мои опытные арбалетчики прикроют вас со спины...

— Громкий топот ваших коней их мгновенно спугнет, — жестко, не терпящим возражений тоном перебил дядю Ивор. — Они как крысы разбегутся по пустыне. Ваша конница там не нужна.

— Ивор абсолютно прав в одном, дядя, — Роланд мягко, но уверенно вмешался в их спор, пока уязвленная гордость старого Арчибальда не взорвалась криком. — Эффект внезапности в ущелье сейчас важнее любой тяжелой брони.

— Но сорок человек...

— Но мы, конечно же, не пойдем туда вдвоем. Вы дадите нам два десятка ваших самых лучших, проверенных пеших людей. Тех, кто умеет ходить в темноте абсолютно тихо.

— А конница?

— А вашу знаменитую конницу вы оставите в широком оцеплении. За милю от каменоломни, чтобы они надежно перехватили всех тех, кто попытается в панике сбежать. Мы выкурим этих крыс из ямы прямо на ваши выставленные копья. И слава победы останется за Зюйдхофом.

Арчибальд тяжело, задумчиво почесал свой небритый подбородок. План Роланда явно, как бальзам на рану, пришелся ему по душе. Это хитро сохраняло за гордым Югом право на решающее добивание врага.

— Верно мыслишь, мой мальчик Роланд, — одобрительно, с уважением прогудел лорд. — Это весьма разумный, тактический подход. Вы оба очень выросли. Стали настоящими, опасными мужами. Мой брат Алистер, должно быть, очень гордится вами.

Он откинулся на спинку скрипучего стула. В его выцветших, суровых глазах внезапно появилось что-то мягкое. Ностальгическое.

— Знаете, парни... когда я смотрю сейчас на вас двоих, таких разных... я всё чаще вспоминаю нас с Алистером и покойным Остином в вашей бурной юности. Мы ведь тогда тоже были абсолютно неразлучны. Три молодых южных льва.

Роланд замер с куском хлеба в руке, стараясь не подать никакого виду. Любое прямое упоминание дяди Остина всегда вызывало в нем странное, необъяснимое и острое любопытство. «Почему во дворце Альтбурга о нем говорят крайне редко и всегда шепотом?» — мысленно задал он себе давно мучивший его вопрос.

— Остин всегда был самым старшим. Очень горячим. Невероятно веселым парнем, — продолжал Арчибальд, с грустью крутя в огромных руках пустой кубок. — А ваш отец Алистер... Алистер всегда был хмурым. Непробиваемо правильным. Остин же никогда не лез за острым словом в карман. С ним можно было легко договориться абсолютно о чем угодно. Просто за кружкой холодного пива.

— Даже с северянами? — спросил Роланд.

— Представь себе, да! Даже с дикими северянами он умудрялся быстро находить общий язык и пить на брудершафт.

— С Мэйнардом пришлось бы трудно договориться, — ровно, без эмоций заметил Ивор.

Арчибальд громко, раскатисто хохотнул, с силой хлопнув ладонью по столу. Финн испуганно вздрогнул в углу.

— Твоя чистая правда, Тень! Эти дети Одры — сущие дикари из леса. Но Остин обладал даром. Он умел очаровывать людей. Леди Элора смотрела на него тогда так... будто он сам сияющий Единый Отец, спустившийся к ней с небес. Если бы Остин был сейчас жив... — старик тяжело, с болью вздохнул. — Поверьте мне, парни, ровно половина сегодняшних политических проблем Бактрии просто не существовала бы в природе. Он был бы по-настоящему великим, любимым народом королем. Алистеру до сих пор невыносимо больно от этой потери брата.

Роланд молча, понимающе кивнул, методично ковыряя вилкой остывающее мясо. «Остин и Элора, — пронеслось в его голове. — Мои дядя и тетя, трагически погибшие от болотной лихорадки много лет назад».

— Ладно, оставим мертвых мирно спать в покое, — Арчибальд резко тряхнул седой головой, прогоняя призраков прошлого. — Кстати, о мертвых. Вы по пути сюда проезжали мимо Кургана Плачущей Девы у старого тракта?

— Местные крестьяне всегда обходят этот курган десятой стороной, — ответил Роланд, отодвигая тарелку. — Говорят, там нечисто. Духи.

— Сказки южные, дядя, — лорд лукаво, по-мальчишески понизил голос, хитро прищурившись на них. — Говорят, в том кургане зарыта древняя, проклятая королева, которая когда-то прокляла весь свой род. И каждый раз, когда на Юге льется невинная кровь... она в кургане стонет так страшно, что у лошадей в округе молоко скисает в вымени.

— Забавно, — хмыкнул Роланд.

— А в самих глубоких пещерах Сухого Русла, говорят, живет гигантский Подземный Змей. Он якобы жрет тех жадных купцов, кто отказывается платить десятину местным духам.

Ивор громко, подчеркнуто медленно и шумно выдохнул через нос. Раздражение Тени можно было потрогать руками.

— Дядя Арчибальд. Послушайте меня. Если бы каждая обиженная древняя королева вылезала из своей могилы поплакать на луну... в нашей Бактрии бы уже давно не осталось свободного места для живых людей.

— Ты весь в свою мать Талишу, Ивор! — снова расхохотался лорд, хлопая себя по коленям. — Ни капли слепой веры в чудеса. Только голый, холодный расчет палача. Но наш простой народ живет этими красивыми легендами, племянник. Они очень помогают им пережить тяжелые неурожаи и голодные зимы.

— Я верю только в то, что могу потрогать руками. Или убить мечом, — Ивор привычным, скользящим движением поправил кожаную перевязь черного меча. — Боги пока не спустились с небес, чтобы доказать мне обратное в бою. Когда выступаем на каменоломню?

— Завтра до рассвета. Ночью спать. Готовьтесь, щенки. Через два дня будет очень жарко.

Рассвет над Сухим Руслом выдался серым и насквозь промозглым. Холодный, липкий туман мертвой хваткой цеплялся за высохшие, колючие кусты терновника, надежно пряча резкие очертания мокрых камней. Роланд и Ивор добирались сюда в седлах целые сутки. Мышцы нещадно ныли от холода.

Они подошли к верхним границам старой каменоломни абсолютно бесшумно. Словно две тени. Тяжелая конница дяди Арчибальда осталась далеко позади. Южане уже наглухо перекрыли все возможные выходы к спасительному тракту. С принцами сейчас были только два десятка лучших пехотинцев Зюйдхофа.

Каменоломня представляла собой глубокую, выеденную в каменной породе гигантскую чашу. В самом низу, на дне этого котлована, у слабо догорающих костров лениво копошились сонные тени разбойников.

Ивор бесшумно, без единого лязга извлек свой матовый черный клинок из ножен. На его левом предплечье был жестко закреплен вороной баклер — «Ворон». Роланд скосил глаза: брат чуть болезненно поморщился, туго затягивая кожаные ремни на раненой ладони.

Свежие, глубокие швы после того, как он эффектно пустил себе кровь во дворце, сейчас явно давали о себе знать тупой пульсацией.

— Не лезь на рожон, Роланд, — едва слышно шепнул ему Ивор, даже не оборачиваясь.

— Я не дурак, Тень. Умирать не планирую, — тихо огрызнулся Роланд.

— Держи левый каменистый склон. И давай сегодня обойдемся без твоих геройских, громких кличей в стиле нашего придурковатого Адриана.

— Каков точный план? — спросил Роланд, просчитывая дистанцию.

— Сначала тихо уберем их дальних часовых. Не поднимая шума.

— Следи за своей порезанной левой рукой, Тень, — так же тихо предупредил Роланд.

Он плавно, до тихого щелчка снял с предохранителя свой заряженный тяжелый арбалет.

— Если в бою твои швы внезапно разойдутся и ты истечешь здесь кровью, я не буду тащить тебя на своей спине обратно в замок.

— Я и не попрошу, — отрезал брат.

Они скользнули вниз по осыпающемуся, крутому склону. Мелкая мокрая щебенка беззвучно катилась из-под крепких сапог. Ивор двигался в предрассветной серой мгле как стелющийся по земле густой дым.

Первый дозорный сидел на огромном валуне, клюя носом от недосыпа. Брат внезапно, словно соткавшись из тумана, оказался прямо у него за спиной. Ивор жестко зажал рот часового твердым металлическим краем щита и одним коротким, выверенным движением вогнал длинный нож прямо под основание черепа. Ни единого звука. Труп мгновенно обмяк в его руках.

Второго дозорного, лениво мочившегося у скрипучей телеги, снял Роланд. Короткий, тяжелый болт из его арбалета с влажным, тошнотворным чавканьем вошел наемнику точно в незащищенную шею. Разбойник глухо булькнул кровью и осел в дорожную пыль, не успев даже крикнуть.

Но их тишина не продержалась долго. Кто-то из бодрствующих бандитов у центрального костра заметил неестественно упавшее тело дозорного и истошно, на всё ущелье завопил:

— Тревога! Засада в лагере! К оружию!

Спящий лагерь мгновенно взорвался дикими криками и паническим лязгом выхватываемого из ножен оружия. Около сорока человек вскочили на ноги, впопыхах хватаясь за мечи и тяжелые топоры.

— Пошли! Убивать всех! — коротко крикнул Ивор.

Два десятка южных пехотинцев Арчибальда с боевым ревом бросились вниз по склону. Начался абсолютный кровавый хаос.

Ивор с ходу, как пущенный таран, врезался в самую гущу паникующей толпы наемников. Роланд, лихорадочно перезаряжая свой арбалет, с холодной отстраненностью казначея успевал фиксировать движения брата. Тень был смертоносен, оставляя за собой след из трупов.

Двое татуированных бандитов одновременно бросились на Ивора с длинными копьями. Тень текуче, по-змеиному ушел влево, пропуская первое стальное острие в дюйме от своих ребер, и с силой ударил металлическим краем баклера по деревянному древку, с хрустом ломая его пополам.

Молниеносное вращение корпуса. Черный клинок Ивора с шелестом рассек горло первого копейщика. Второй попытался подло ударить принца в спину, но Ивор, даже не оборачиваясь, нанес смертельный обратный колющий удар мечом под мышку, попав точно в сердце врага. С чавканьем выдернул клинок.

Третий наемник, размахивая тяжелым цепом с шипастым шаром, с диким криком кинулся на брата. Ивор инстинктивно пригнулся. Цеп со свистом прошел над его головой, едва взметнув черные волосы принца. Ивор тут же выбросил вперед левую руку с «Вороном». Сокрушительный удар металлическим краем щита раздробил нападавшему коленную чашечку. Разбойник взвыл, падая на песок, а правая рука Ивора с зажатым мечом безжалостно снесла ему половину черепа.

Четвертый, самый юркий, попытался достать Ивора кривым кинжалом снизу, метя прямо в живот. Ивор болезненно поморщился, жестко парируя этот удар своим левым предплечьем, и тут же по самую рукоять вогнал свой матовый меч ему в глазницу. Горячая кровь брызнула фонтаном, пятная черный плащ принца.

Но в этот раз Роланд отчетливо видел: бой дается брату далеко не так легко и изящно, как обычно. Левая рука явно отставала на долю секунды. Сказывалась недавняя рана.

Крупный, бородатый детина с ревом замахнулся на него тяжелой, ржавой алебардой.

Ивор привычным, годами отработанным движением нажал скрытый пружинный рычаг на предплечье. С хищным, металлическим лязгом из круглого баклера выскочили шесть изогнутых, бритвенно-острых лезвий «Ворона». Ивор жестко принял рубящий удар на щит, отчаянно пытаясь намертво поймать деревянное древко алебарды в свой стальной капкан.

Раздался оглушительный треск сухого дерева. Брат глухо, болезненно крякнул сквозь сжатые зубы — чудовищный удар детины пришелся точно на его раненую левую руку. Роланд с ужасом увидел, как чистые белые бинты под кожаным наручем мгновенно пропитались свежей, яркой артериальной кровью. Швы лопнули.

Отдача от тяжелого удара отбросила Ивора на целый шаг назад по грязи. Детина торжествующе зарычал, высоко занося свою алебарду для второго, уже гарантированно смертельного удара.

Роланд, совершенно не раздумывая ни секунды, вскинул заряженный тяжелый арбалет и выстрелил навскидку. Стальной болт с влажным хрустом ударил детину в правое плечо, насквозь пробив старую кожаную броню. Наемник дико взвыл от боли, тяжелая алебарда в его руках дрогнула и бессильно опустилась.

Ивору вполне хватило этой щедро подаренной секунды. Он резко, по-кошачьи поднырнул под опускающееся древко. С размаху глубоко полоснул своим матовым черным мечом по незащищенным подколенным сухожилиям врага. А когда огромный детина с воплем рухнул на колени — Ивор безжалостно перерезал ему горло одним из острых лезвий своего баклера.

— Я же ясно сказал тебе, держи свой фланг! — хрипло, со злостью рявкнул Ивор, тяжело дыша и стряхивая густую кровь с клинка.

— Скажи мне лучше спасибо, что я вообще берегу твою дырявую спину от смерти! — зло огрызнулся Роланд.

Он лихорадочно, сбивая пальцы в кровь о металл, накручивал тугой ворот арбалета для спасительной перезарядки.

Но на Роланда уже выскочили двое. Это были очень рослые, сплошь покрытые синими тюремными татуировками головорезы в клепаной вареной коже.

— Иди-ка сюда, наш сладенький столичный мальчик! Мы пустим тебе кровь! — плотоядно прорычал один из них, с невероятной скоростью размахивая тяжелыми парными тесаками.

Роланд отбросил бесполезный, незаряженный арбалет прямо в грязь и выхватил свой длинный прямой меч. Он никогда в жизни не был таким феноменальным, от природы одаренным мастером клинка, как Риган или Ивор. Его стихией были сухие цифры. Но его холодный, математически расчетливый разум всегда работал гораздо быстрее его мышц и рефлексов. Он прекрасно знал все законы физики. Знал, как использовать чужую инерцию и массу противника против него самого.

Первый наемник с диким криком сделал резкий, рубящий выпад вперед. Роланд не стал глупо блокировать его тяжелый удар своей силой — варвар бы просто сломал принцу запястье. Вместо этого стратег просто мягко, как танцор, шагнул в сторону. Пропуская лезвие в дюйме мимо себя, он жестко подставил головорезу подножку. Громила с отборной руганью потерял равновесие и полетел носом прямо в каменистую пыль, выронив оружие.

Роланд тут же, на одних голых рефлексах, развернулся ко второму нападавшему. Тот с размаху обрушил на принца свой тяжелый зазубренный тесак. Сталь Роланда со звоном скрестилась с чужим клинком. Чудовищная отдача больно ударила по предплечьям до самых плеч. Враг был физически гораздо сильнее.

Роланд намеренно позволил наемнику с силой нажать на свой клинок, а затем резко, абсолютно без предупреждения убрал опору своего меча. Наемник по инерции своего же давления тяжело провалился вперед, открывая шею. Принц с размаху, со всей силы вбил тяжелый металлический эфес меча точно в висок разбойника. А когда тот ошеломленно, теряя сознание пошатнулся — Роланд хладнокровно, по самую рукоять вогнал лезвие меча ему глубоко под ребра.

Принц мгновенно обернулся к первому противнику, который только-только пытался с руганью встать на четвереньки. Роланд с размаху пнул его тяжелым подкованным сапогом прямо в окровавленное лицо, отбрасывая назад, после чего профессионально, без эмоций добил коротким, точным уколом в шею.

— Трое, — тяжело выдохнул Роланд, вытирая пот со лба и машинально считая вслух. Мозг казначея не прекращал работать и скрупулезно калькулировать потери даже в этой кровавой мясорубке.

Вокруг них кипел настоящий, беспощадный бой. Южные пехотинцы Арчибальда, слаженно работая короткими мечами и щитами, методично, как каток, теснили паникующих наемников к отвесной, глухой стене каменоломни.

Ивор, оставляя за собой широкий след из растерзанных трупов, прорубался к их главарю.

Это был огромный, с ног до головы исполосованный жуткими белесыми шрамами великан. В его ручищах порхал чудовищный двуручный меч, способный разрубить лошадь.

Главарь отчаянно, с пеной у рта отбивался от наседающих пехотинцев, играючи размахивая своим тяжеленным клинком, как легкой деревянной дубиной.

— Разрублю вас всех пополам, щенки! — бешено ревел главарь, с размаху обрушивая сокрушительный удар сверху вниз на подоспевшего Ивора.

Ивор попытался поймать летящий клинок в скрещенные стальные лезвия «Ворона». Роланд сквозь толпу отчетливо видел, как бледное лицо брата болезненно исказилось от новой, невыносимой вспышки боли в раненой левой руке.

Сложный пружинный механизм его уникального щита, наглухо забитый мокрым песком и густой, липкой чужой кровью, внезапно предательски хрустнул. И намертво заклинил на самую важную, роковую секунду боя. Он просто не успел сомкнуть лезвия и зажать двуручник.

Главарь мгновенно почувствовал слабину противника. Он с животным рыком рванул свой огромный меч на себя, высвобождая лезвие, и тут же наотмашь, со всей дури ударил Ивора пудовым кулаком в тяжелой латной перчатке.

Глухой, тошнотворный удар пришелся Ивору точно в левую скулу. Брат сильно пошатнулся, едва устояв на ногах на скользких камнях. Из разбитой в кровь губы на его подбородок брызнула красная пена.

Но Тень не упал.

Вместо этого Ивор гениально использовал саму инерцию чужого мощного удара. Он крутнулся на месте волчком, пропуская летящий меч мимо себя, и нанес невероятно быстрый, короткий, абсолютно невидимый для врага тычок снизу вверх. Матовый черный клинок вошел великану точно под нижнюю челюсть. С влажным, мерзким хрустом пробил гортань и окровавленным острием вышел из затылка.

Главарь страшно, булькающе захрипел, глядя на Ивора выпученными глазами. Выронил свой бесполезный теперь двуручник и грудой тяжелого мяса рухнул на острые камни. Оставшиеся в живых дезертиры, своими собственными глазами увидев жуткую смерть своего непобедимого командира, в панике побросали оружие на залитую кровью землю.

С воем, бросая своих раненых товарищей, они бросились бежать вверх по крутому склону каменоломни, надеясь спастись. Но там их уже с нетерпением ждала тяжелая конница лорда Арчибальда. Южные всадники с гиканьем принялись безжалостно добивать беглецов длинными копьями, не беря пленных.

Через долгих десять минут всё в ущелье было окончательно кончено.

Ивор тяжело стоял среди растерзанных, окровавленных трупов, двумя руками опираясь на свой грязный черный меч. Он тяжело, с сиплым присвистом втягивал в легкие холодный утренний воздух. Из глубоко рассеченной скулы обильно текла кровь, заливая подбородок и шею. Белые бинты на его левой руке были уже полностью, насквозь багровыми от крови.

Роланд медленно подошел к нему, на ходу брезгливо вытирая свой грязный клинок о плащ убитого наемника.

— Жив? — коротко спросил Роланд, профессионально оглядывая раны брата.

— Бывало в моей жизни и лучше, — Ивор болезненно скривился, сплевывая кровь.

Он тщетно пытался сложить окровавленные серповидные лезвия щита дрожащими, непослушными пальцами залитой кровью левой руки.

— Этот проклятый кусок дерьма заклинило в самый неподходящий момент боя, — процедил Ивор сквозь стиснутые зубы.

— Я же тебе говорил, брат, тебе давно нужно сменить своего ленивого столичного портного и оружейника, — Роланд подошел вплотную и помог ему с большим усилием отстегнуть тяжелый заклинивший баклер с предплечья. — Ты стал слишком медленным, Тень. Наверное, ты просто стареешь.

— Поговори мне тут еще, умный стратег, — Тень глухо сплюнул густую кровь на серые камни. Но в его пустых глазах не было ни капли злости на эти насмешливые слова брата.

К ним по крутому склону уже тяжело, переваливаясь под весом доспехов, спускался сам лорд Арчибальд в плотном кольце своих вооруженных телохранителей.

Роланд присел на корточки возле трупа одного из убитых наемников. Что-то в его потертой, странной экипировке сразу привлекло профессиональное внимание принца-казначея. Он быстрым, привычным движением расстегнул кожаный поясной кошель мертвеца и высыпал всё его содержимое прямо себе на ладонь.

Звонкие серебряные монеты. Знакомая до боли, идеальная чеканка Остерна. Монетный двор Востока.

Затем принц вытащил из поясных ножен убитого короткий, тяжелый запасной кинжал. Внимательно провел пальцем по выбитому клейму у самого основания лезвия. Грубая, тяжелая ковка без украшений. Черная Кузня. Север.

Роланд медленно поднялся на ноги, до побеления костяшек сжимая холодные восточные монеты в кулаке. Его аналитический разум лихорадочно, с бешеной скоростью складывал эти странные, противоречивые переменные в единое уравнение.

Северное армейское оружие и свежее восточное золото в карманах у беглых дезертиров на самом крайнем юге Бактрии. Это точно не была случайность. Кто-то очень богатый, хитрый и влиятельный целенаправленно снабжал их всем необходимым. Снабжал только для того, чтобы эти крысы били исключительно по хлебным обозам Зюйдхофа, моря столицу голодом. Кто-то искусственно, с хирургической точностью создавал этот кровавый хаос. Подставляя всех лордов и регионы одновременно.

— Справились, столичные щенки! — гулко, раскатисто расхохотался подошедший Арчибальд, прерывая мысли Роланда. Лорд Юга от души, с размаху хлопнул уставшего Ивора своей огромной ладонью по здоровому правому плечу.

— Клянусь Светом Отца, это была поистине славная, добрая рубка! Ивор, мой мальчик, ты дерешься на мечах как сам дьявол во плоти. Мои южные солдаты уже вовсю шепчутся о тебе по углам. Знаешь, что именно они говорят?

— Что же они говорят обо мне, дядя? — глухо спросил Ивор.

— Они говорят, что ты никакой не принц, а сущее проклятие во плоти. Они прозвали тебя Черный Принц! Скажи, как тебе такая новая, жуткая южная сказка?

— Ваши сказки денег в королевскую казну не приносят, дядя, — предельно холодно, вытирая кровь с бледного лица, отозвался Ивор.

— А ты, Роланд? — Арчибальд с веселой усмешкой посмотрел на второго племянника.

— Надеюсь, не сильно испачкал свои красивые, дорогие столичные сапоги в нашей грязной южной луже крови?

Роланд незаметно убрал восточные монеты глубоко в карман своего дорожного плаща.

— Испачкал только дорожной пылью, дядя Арчибальд, — вежливо, как прирожденный дипломат, дежурно улыбнулся он в ответ. — Ваш южный тракт теперь совершенно чист от скверны. Можете быть абсолютно спокойны. Ваши обозы с зерном теперь в полной безопасности и дойдут до Альтбурга.

Щит (Ворон) Ивора

Глава 12 Алистер

— Ибо в хаосе первородном, когда неразумный брат в слепой ярости поднимал тяжелый камень на родного брата, а великие реки Бактрии текли багровой, густой кровью... — Голос Верховного Жреца Клеменса рокотал, заполняя каждый дюйм пространства. — Явился Он! Наш милосердный Единый Отец! Явился не с карающим, окровавленным мечом, но с высшим Законом!

Толпа горожан, плотно забившая все проходы, синхронно, как единый дышащий организм, шумно выдохнула. Сотни голов покорно склонились. Кто-то в задних рядах истово, со слезами на глазах забормотал молитвы. Страх и абсолютное благоговение висели в спертом, горячем воздухе.

Алистер стоял в королевской ложе, не опираясь на резные перила. Старые, изрубленные в боях колени нещадно, тупо ныли от долгого стояния на твердом камне. Густой, удушливый запах сгорающей мирры и дешевого ладана забивался в ноздри, вызывая легкую тошноту, но лицо Железного Короля оставалось непроницаемой маской, высеченной из камня.

Позади него, не издавая ни звука, возвышался сир Гарет Безмолвный. Алистер не оборачивался, но спиной чувствовал ровное, пугающе тихое дыхание своего личного телохранителя и едва уловимый металлический скрип кольчуги при каждом вдохе гиганта. Охрана была начеку.

Король медленно скосил глаза. Слева от него, выстроившись в идеальную шеренгу, стояли трое его сыновей: Мэйсон, Адриан и Родни. Одетые в дорогие, расшитые золотом и серебром праздничные дублеты, они были живым, сияющим воплощением власти короны перед этой толпой.

— Ибо Закон Отца есть истинный, спасительный свет во тьме дикости! — продолжал вещать Клеменс, потрясая сухими кулаками над кафедрой. Шестидесятилетний жрец знал свое дело. Он был не просто священником. Он был тонким политиком, идеально владеющим эмоциями черни. — Без Закона мы — лишь пыль под копытами диких зверей! Без покорности мы — лишь корм для стервятников Запада!

Толпа согласно, с благоговейным ужасом загудела.

Алистер чуть повернул голову к сыновьям.

— Смотрите на них. Внимательно смотрите, — негромко, чтобы его слова не разносились дальше королевской ложи, произнес Алистер.

— Мы смотрим, отец, — тут же откликнулся Мэйсон, почтительно склонив голову.

— Что именно вы видите, когда смотрите вниз, в этот зал? — ровно спросил король.

— Я вижу наших верных, преданных подданных, — уверенно ответил Адриан, выпятив грудь.

— Я вижу страх, — тихо, но твердо поправил брата Родни. — И огромную потребность в том, чтобы кто-то сильный принимал за них сложные решения.

Алистер одобрительно, едва заметно кивнул Родни. Прагматик.

— Ты прав, Родни. Они боятся. Но страх — это лишь сырая, необработанная глина, — Алистер понизил голос до хриплого шепота, не отрывая взгляда от молящихся горожан. — Клеменс сейчас обжигает эту глину. Он превращает их животный страх перед голодом и войной в слепую, абсолютную покорность короне.

Адриан нахмурился. Воин внутри него не понимал этих тонкостей.

— Но разве наша сталь не надежнее слов жреца, отец? Мои легионы на Востоке заставят их повиноваться быстрее, чем любая молитва.

— Сталь гнется и тупится, Адриан, — спокойно, без тени раздражения ответил Алистер. Он всегда учил их терпению. — Если ты будешь править только обнаженным мечом, однажды ты проснешься и увидишь, что против твоей тысячи мечей собрались сто тысяч вил и топоров крестьян.

— Чернь не умеет сражаться, — презрительно фыркнул Адриан.

— Чернь умеет убивать, когда ей нечего терять, — осадил его король. — Запомните это. Религия — это невидимый щит. Она дает им иллюзию порядка. Иллюзию того, что их страдания имеют некий высший смысл.

Мэйсон, стоявший между Адрианом и Родни, внимательно слушал отца. На его губах играла вежливая, понимающая полуулыбка. Он чуть сместил свой вес на правую ногу. Его локоть, закованный в жесткий металлический налокотник, словно случайно, с силой впился прямо в ребра Адриана.

Адриан тихо, сквозь зубы выдохнул. Дернулся в сторону.

— Места мало, брат? — процедил Адриан одними губами.

— Прости. Заслушался отца, — еле слышно, мягко прошептал Мэйсон, даже не посмотрев на него.

Алистер не заметил этой возни. Его глаза были устремлены на Клеменса, который воздел руки к сводам.

— Вы все — части великого замысла! — кричал Верховный Жрец. — Единый Отец требует от вас только одного: единства! Разделенный дом всегда рушится в кровавую пыль!

— Слышите Клеменса? — Алистер снова повернулся к сыновьям. — Единство. Это не просто красивое слово для проповеди. Это закон выживания нашего Дома.

— Мы едины, отец, — мягко, елейным голосом произнес Мэйсон.

— Я хочу верить в это, Мэйсон. Ваше единство — это единственное, что удержит Бактрию от распада, когда мое время придет к концу.

— Вы проживете еще очень долго, мой король, — добавил Родни.

— Я не бессмертен, Родни. Мои суставы болят, а шрамы напоминают мне о каждой ошибке молодости, — Алистер потер левое запястье. — Вы должны научиться управлять этим государством не как три разных принца, а как один организм. У каждого из вас своя роль. Своя сильная сторона.

— Мой меч всегда будет служить семье, — гордо заявил Адриан.

Мэйсон едва уловимо ухмыльнулся. Он чуть отступил назад, и носок его тяжелого, подкованного железом сапога с силой опустился прямо на ногу Адриана. И с нажимом провернулся.

Адриан побледнел от острой боли. Желваки на его смуглых скулах бешено заходили. Он резко дернул плечом, с силой отталкивая Мэйсона от себя.

— Осторожнее! — шипением вырвалось у Адриана.

Мэйсон слегка покачнулся от толчка, мгновенно нацепив на лицо маску невинного удивления и легкого испуга.

Алистер мгновенно перевел тяжелый, свинцовый взгляд на сыновей.

— Адриан, — ледяным тоном произнес король.

— Отец, он...

— Что происходит?

— Он наступил мне на ногу и давит! Намеренно! — Адриан сжал кулаки, тяжело дыша. Воинская гордость требовала немедленного ответа.

Мэйсон виновато опустил глаза.

— Я случайно оступился, отец. Камень скользкий. Я попросил прощения у брата.

— Он врет! — вспыхнул Адриан, делая шаг к Змею. Металл его парадных доспехов предупреждающе звякнул. — Ты весь вечер трешься об меня своими железками!

Алистер почувствовал, как к горлу подкатывает глухая, тяжелая ярость. Сотни людей в зале могли поднять глаза и увидеть, как сыновья короля грызутся в королевской ложе, как дворовые собаки из-за кости, прямо во время священной проповеди.

— Успокойся, Адриан, — ровно, но с такой угрозой, от которой у любого в Альтбурге похолодела бы кровь, произнес Алистер.

— Но отец, этот скользкий Змей...

— Ты находишься в храме Единого Отца, — Алистер шагнул вплотную к Адриану. Глаза в глаза. — На глазах у тысячи моих подданных. И ты позволяешь себе шипеть и толкаться из-за случайной оплошности брата?

Адриан тяжело, прерывисто задышал. Его южная кровь кипела, требуя справедливости.

— Он делает это специально. Исподтишка.

— Я вижу перед собой только воина, который не может сдержать свой глупый, юношеский гнев в святом месте, — как кнутом, отрезал Алистер.

— Отец...

— Если твой дух так слаб, что ты не способен выстоять службу, не бросаясь на родного брата с кулаками...

— Я могу выстоять!

— Выйди вон.

Адриан замер. Кровь отхлынула от его лица.

— Что? — едва слышно переспросил он.

— Я сказал, покинь королевскую ложу, Адриан. Немедленно. Ты позоришь меня перед двором своей несдержанностью.

— Вы выгоняете меня из-за этого труса? — Адриан в отчаянии посмотрел на невозмутимого Мэйсона.

— Я выгоняю тебя из-за твоей собственной слепоты и глупости. Иди к своим солдатам в казармы, если не умеешь вести себя среди лордов. Вон.

Адриан скрипнул зубами с такой силой, что звук разнесся в тишине ложи. Его кулаки сжались до побеления костяшек. Он с ненавистью посмотрел на Мэйсона, затем бросил обиженный, полный боли взгляд на отца. Родни хотел что-то сказать, но, встретившись с жестким взглядом Алистера, промолчал.

Адриан резко развернулся на каблуках. Полы его тяжелого плаща взметнулись в воздухе. Он быстрым, гневным шагом покинул ложу, сопровождаемый двумя гвардейцами. Дверь за ним глухо захлопнулась.

Алистер тяжело выдохнул, возвращая взгляд к алтарю. В груди снова заныл тот самый липкий, холодный узел предчувствия. Он учил их быть едиными, а они готовы были перегрызть друг другу глотки из-за отдавленной ноги.

— Простите его горячность, отец, — мягко, с деланным сочувствием произнес Мэйсон, подходя чуть ближе к королю. — Адриан всегда был слишком вспыльчив. Я, право, не хотел причинить ему боль.

— Молчи, Мэйсон, — устало, не оборачиваясь, бросил Алистер. — Просто молчи и слушай жреца.

Мэйсон покорно склонил голову.

— ...И тот, кто несет этот Закон в наш суровый мир! — голос Клеменса взлетел до самых высоких, закопченных сводов храма. Жрец простер обе руки в сторону королевской ложи. Лицо его сияло экстазом.

Алистер мышечно подобрался. Выпрямил ноющую спину. Надел маску непоколебимого, божественного величия.

— Тот, чья железная рука крепко держит меч правосудия, защищая нас от Тьмы и хаоса!

Толпа внизу начала благоговейно поворачивать головы, устремляя взгляды на Алистера.

— Наш защитник! Меч Единого Отца на этой грешной земле! — рокотал Клеменс. — Великий и милосердный король Алистер! Да продлятся его дни в силе и славе!

— Слава королю! — в едином, оглушительном порыве взревела толпа.

— Да здравствует Железный Король!

— Слава Бактрии!

Сотни голосов слились в единый, вибрирующий гул. Звук ударялся о каменные стены и возвращался обратно, оглушая. Люди тянули руки к ложе. В их глазах Алистер видел тот самый первобытный, чистый страх, перекованный Клеменсом в фанатичную, слепую любовь.

Алистер медленно, с достоинством поднял правую руку, приветствуя свой народ.

Его лицо не выражало ни гордости, ни радости. Лишь абсолютную, давящую уверенность правителя. Он смотрел на это море людей, готовых умереть за него по одному лишь слову жреца.

— Видите? — едва слышно, сквозь рев толпы, произнес Алистер, обращаясь к оставшимся сыновьям.

— Они любят вас, отец, — громко ответил Родни.

— Они любят ту силу, которую я им демонстрирую, — холодно поправил король, опуская руку на резные перила. — И пока эта сила непоколебима, они будут целовать пыль под моими сапогами.

— Вы — их щит, отец, — добавил Мэйсон.

— Я — их хозяин. И чтобы оставаться хозяином, нужно быть каменным монолитом. Запомните этот урок. Власть не прощает истерик. Власть не терпит слабости.

Гул в храме медленно начал стихать. Клеменс перешел к завершающим, тихим молитвам.

Алистер отступил вглубь ложи, в спасительную тень. Боль в коленях стала почти невыносимой.

— Гарет, — хрипло бросил король.

Тень за спиной мгновенно шагнула вперед.

— Подготовь эскорт. Мы возвращаемся во дворец.

Сир Гарет Безмолвный лишь коротко, отрывисто кивнул. Огромный телохранитель сделал знак гвардейцам у дверей. Раздался слаженный лязг алебард.

Алистер бросил последний, тяжелый взгляд на своих сыновей. Родни стоял с непроницаемым лицом, его холодный ум казначея наверняка уже анализировал политические последствия этой проповеди. Мэйсон сохранял маску вежливой, безупречной покорности.

— Идемте, — скомандовал Алистер, разворачиваясь к выходу. — Довольно молитв на сегодня. Впереди зима. Нам нужно готовиться к реальным битвам, а не к небесным. И найдите Ригана пусть с Адрианом зайдут в мой кабинет.

В кабинете Алистера. Резкий, отрывистый стук в тяжелую дубовую дверь разорвал гнетущую тишину.

— Войдите внутрь, — глухо бросил король.

Дверь с протяжным скрипом отворилась. В кабинет шагнули двое. Адриан и Риган. Больше никого. Алистер коротким жестом приказал страже остаться снаружи. Тяжелая створка с грохотом захлопнулась, отсекая дворцовый шум.

Алистер медленно поднялся. Его глаза, выцветшие, но всё еще способные пригвоздить к месту любого полководца, впились в младшего сына.

Адриан стоял, тяжело дыша. Смуглое лицо пылало от нерастраченного гнева, темные волосы растрепались. Металл его парадных наплечников предательски подрагивал в такт тяжелому дыханию. Риган же, напротив, возвышался рядом как безупречная, ледяная статуя. Строгий черный камзол без единой пылинки. Лицо — непроницаемая, благочестивая маска.

— Ты опозорил саму корону, Адриан, — ледяной шепот Алистера скользнул по комнате. Пламя свечей в массивном канделябре на столе дрогнуло. — Ты опозорил лично меня.

— Отец, прошу, выслушай... — попытался вставить Адриан.

— Прямо перед священным алтарем Единого Отца. На глазах у тысячи моих верных подданных. Ты вел себя как последний портовый пьяница! — чеканил король.

— Этот скользкий Змей Мэйсон намеренно всё это подстроил... — Адриан сделал горячий шаг вперед.

— Намеренно сделал что? Отдавил тебе любимую мозоль? Испортил твой светлый праздник? — с сарказмом осадил его Алистер.

— Он издевался и провоцировал меня! Он специально, со всей силы давил мне на ногу своим кованым сапогом! — вскинулся Адриан.

— И ты, гордый принц крови, из-за этого готов был выхватить клинок прямо посреди храма? Из-за жалкого синяка на пальце? — повысил голос Алистер.

— Я хотел лишь поставить этого подлого интригана на его законное место! Он в открытую смеялся мне прямо в лицо! — сжал кулаки юноша.

— А я сказал, молчать! — рявкнул король.

Рявк короля ударил по ушам так, что свинцовые оконные стекла жалобно зазвенели.

Адриан судорожно сглотнул. Вжал голову в широкие плечи. Его кулаки сжимались и разжимались.

— Ты готов был затеять грязную, дешевую кабацкую драку прямо в нашей королевской ложе! И всё это из-за какой-то отдавленной ноги? — Алистер шагнул к нему, нависая всем своим весом.

— Я же говорю, он откровенно издевался надо мной! — упрямо повторил Адриан.

— Из-за банальной, детской провокации Мэйсона? Отвечай мне! Твой разум настолько хрупок и слаб, что любой тычок в плечо превращает тебя в бешеного цепного пса? — наступал отец.

— Он методично провоцировал меня весь этот проклятый вечер! — не сдавался принц.

— И ты идеально, шаг в шаг, как послушная деревянная кукла, сплясал под его дудку! — выплюнул Алистер прямо ему в лицо. — А что будет на войне? Враг покажет тебе голую задницу из-за щита, и ты в слепой ярости сломаешь боевой строй, побежав за ним?!

Адриан побледнел. Желваки на скулах бешено заходили. Он опустил глаза в пол.

Алистер отвернулся. Кровь гулкими толчками била в виски. Он с силой потер лицо широкой, мозолистой ладонью. Эта вечная грызня высасывала из него жизнь.

— Успокойте свою закипающую кровь, — уже ровнее произнес король, возвращаясь к столу. — Мне нужны ваши трезвые головы, а не ваши оскаленные клыки.

— Слушаюсь, отец, — глухо отозвался Адриан.

— Час назад в птичню прилетел ворон с Юга. От моего кузена Арчибальда, — сообщил Алистер.

Риган едва заметно склонил голову.

— Вести от Роланда и Ивора? — мягко спросил Наследник Риган.

— Всё прошло безупречно, — Алистер позволил себе короткий кивок. — Старая каменоломня у Сухого Русла полностью зачищена. Мой немой мясник и мой счетовод сработали в паре как идеальный, смертоносный механизм.

— Значит, их главное логово наконец выжжено дотла? — уточнил Риган.

— Да. Главный южный торговый тракт снова свободен. Все задержанные обозы с зерном уже безопасно идут в Альтбург, — подтвердил король.

— Хвала бесконечной мудрости Света, — ровно произнес Риган.

Адриан вскинул голову.

— Абсолютно вся банда была уничтожена на месте? — быстро спросил Адриан.

— Нет, не вся, — Алистер нахмурился, постукивая по карте. — Именно в этом и кроется наша новая проблема.

— Кто именно сумел оттуда уйти? — напрягся Адриан.

— Те жалкие, недобитые остатки, что вовремя сбежали от черного клинка Ивора. Они разбежались оттуда как пугливые тараканы по темным щелям, — пояснил Алистер.

— Далеко они успели уйти от русла? — поинтересовался Риган.

— Они ушли в мелкие пограничные леса на стыке Остерна и южных равнин. Надежно спрятались в густом терновнике, — ответил отец.

— И что теперь нам с ними делать? Они будут сидеть там и безнаказанно грабить наши обозы дальше? — возмутился Адриан.

— Сейчас они напуганы до смерти, но они очень голодны. И что хуже всего для нас — они по-прежнему хорошо вооружены, — констатировал Алистер.

— Разве тяжелая стража Зюйдхофа их не выловит и не перебьет поодиночке? — спросил Адриан.

— Зюйдхоф физически не может выставить вооруженную охрану у каждого лесного куста, Адриан. Этот лес слишком густой и обширный, — осадил его король.

Адриан резко подался вперед. Глаза загорелись хищным азартом.

— Мы не можем просто сложа руки сидеть здесь и покорно ждать их нового удара! — его звонкий голос ударил по стенам. — Отец, дайте мне под командование всего сотню легких конников Востока.

— Зачем тебе конница в лесу? — нахмурился Алистер.

— Я выеду туда завтра же на рассвете. Даю слово, через неделю в этих проклятых лесах будет тише, чем в родовом склепе! Я лично, своими руками вздерну на суку каждого, у кого найду хоть один краденый южный колосок! Мы выжжем все их тайные стоянки дотла! — горячился Адриан.

— Какая похвальная, звонкая, но абсолютно бессмысленная жестокость, мой брат, — бархатным тоном произнес Риган, глядя куда-то сквозь брата.

— Не смей учить меня воевать, надменный святоша! — вспыхнул Адриан, сжимая кулаки.

— Я вовсе не учу тебя воевать мечом. Я безуспешно пытаюсь научить тебя думать головой, Адриан, — парировал Риган.

— Пока ты целыми днями стоишь на коленях в храме и читаешь свои святые молитвы, эти лесные крысы хладнокровно перерезают горла нашим беззащитным возницам на трактах! — прокричал младший принц.

— Бездумно выжечь пустые стоянки и показательно повесить пару грязных, голодных оборванцев — это самая простая и самая глупая часть всей задачи, брат мой, — ровно отвечал Риган.

— Зато это быстро и навсегда решит нашу проблему! Мертвецы по обозам не лазят и не грабят! — огрызнулся Адриан.

— Куда труднее для правителя сделать так, чтобы на этом свежем, кровоточащем пепелище по весне не выросли новые, куда более злые банды мстителей, — произнес Риган.

Риган плавно сцепил длинные пальцы на уровне груди.

— Моя тяжелая конница так втопчет их в грязь, что им просто не из чего будет снова расти! — горячился Адриан.

— Если твоя восточная конница ударит в лесу вслепую... если ты в своей ярости прольешь кровь хотя бы одного невинного местного лесоруба — мы немедленно получим крестьянский бунт, — парировал Риган.

— Бунт каких-то жалких лесорубов с топорами? Это даже звучит смешно, — отмахнулся Адриан.

— Весь южный лес загорится мятежом, Адриан. И его будет не потушить, — предупредил Наследник.

— Простые лесорубы не нападают на вооруженные телеги с зерном! — огрызнулся Адриан.

— Может и так, зато они за долю малую охотно укрывают в своих хижинах тех, кто грабит, — ответил Риган.

— Ну укрывают, и что с того? Повесим и их заодно! — бросил младший брат.

— Твой слепой карательный отряд навсегда настроит весь этот край против нашей короны. Ты своими же руками сожжешь остатки доверия народа. Нам сейчас нужна скрупулезная, выверенная справедливость. Тонкая дипломатия. А не слепая, кровавая резня только ради твоей громкой воинской славы, — отрезал Риган.

Адриан дерзко рассмеялся.

— Справедливость? Ты всерьез хочешь зачитывать этим бандитам столичные указы, пока они мешками выносят муку из охраняемых амбаров Арчибальда? — дерзко рассмеялся Адриан.

— Я хочу долгосрочного, надежного порядка на трактах, — холодно произнес Риган.

— Настоящая справедливость, Риган, это когда пойманный вор синеет на толстой веревке на каждом перекрестке! Хватит уже строить из себя непогрешимого святого перед отцом. Нашему Югу сейчас нужна острая сталь, а не твоя трусливая дипломатия! — выкрикнул Адриан.

— Грубая сила без контролирующего разума — это просто бессмысленная, звериная бойня, — холодно отрезал Риган.

Глухое раздражение снова закипело в груди Алистера. Он смотрел, как яростно раздуваются ноздри Адриана. Как надменно сузились глаза Ригана. Две крайности, рвущие Бактрию.

— Довольно с меня ваших криков, — шепот Алистера заставил кабинет вымереть. Дерзкая улыбка слетела с лица Адриана. В глазах мелькнул испуг. Риган мгновенно застыл.

Король медленно обошел стол.

Остановился перед ними.

— Вы так легкомысленно бросаетесь здесь высокими словами. «Сталь». «Дипломатия». Словно это просто вырезанные деревянные фигурки для вашей детской игры, — произнес Алистер.

Адриан опустил голову.

— Ты правда думаешь, что править государством — это просто бездумно махать саблей, Адриан? Лихо прискакать на коне и всех сжечь дотла? Или ты всерьез думаешь, Риган, что можно вечно удержать реальную власть одними лишь сладкими проповедями? — король обвел их тяжелым взглядом.

— Нет, мой король, я так не думаю, — поспешно ответил Риган.

— Этот огромный остров — очень дикий, матерый зверь. Будешь постоянно бить его железным хлыстом — он извернется и откусит тебе руку по самое плечо. Будешь только нежно гладить — он сбросит тебя и растопчет копытами в грязь, — мрачно подытожил Алистер.

Алистер оперся спиной о край стола.

— Когда-то я стоял здесь. Вместе с вашим покойным дядей. Остин был старшим. И он был королем.

Сыновья затаили дыхание.

— Каким именно правителем он был, отец? — тихо, с осторожным любопытством спросил Риган.

— Остин был по характеру очень похож на нашего Роланда. Всегда холодный. Максимально рассудительный в решениях, — ответил король.

— А на кого похож я? — не удержался от вопроса Адриан.

— А вот ты, Адриан... ты до сердечной боли напоминаешь мне меня самого в моей дурной, взбалмошной молодости. Слишком горячий. Невероятно быстрый на кровавую расправу, — Алистер тяжело вздохнул.

Адриан вскинул взгляд.

— Однажды наглые степные контрабандисты полностью перекрыли нам жизненно важные поставки. Я стоял прямо здесь, на этом самом ковре, и в бешенстве кричал, что нужно немедленно выжигать все их деревни. Требовал собрать армию и утопить бунтовщиков в их собственной крови, — предавался воспоминаниям старик.

— А что же сделал дядя Остин? Как он тогда поступил? — тихо спросил Риган.

— Остин всеми силами меня сдерживал. Искал тонкие дипломатические пути решения конфликта. Мы отчаянно спорили с ним в этом кабинете до кровавой хрипоты. Дрались в тренировочных дворах до черных синяков. Но знаете ли вы, в чем заключалась наша истинная сила? — спросил отец.

— В чем же она была? — отозвался Адриан.

— В том, что когда открывались эти тяжелые двери — мы выходили к лордам как одно единое целое. Как несокрушимый монолит. Без единой видимой трещины между нами, — отчеканил Алистер.

Алистер шагнул к ним, тяжело нависая.

— Если Остин, как король, искал мира, я молча поднимал свой щит, чтобы надежно прикрыть его спину от кинжалов. Если он издавал непопулярный указ, я самым первым преклонял перед ним колено. Наша крепкая братская связь была тем самым железным цементом, на котором держалась вся Бактрия! — громыхнул король.

Король сжал кулаки.

— А что делаете вы?! Вы готовы как бешеные псы перегрызть друг другу глотки прямо во время священной проповеди! Готовы на куски разорвать родное королевство только из-за того, как именно ловить с десяток голодных бродяг в кустах! — Алистер сжал кулаки.

Он перевел давящий взгляд на Ригана.

Ледяная маска Наследника дала трещину.

Он побледнел и опустил глаза.

— Риган. Ты так смело отвергаешь карательный меч Адриана. Каков же твой реальный, продуманный план? Говори быстро и по делу, — резко бросил король.

Наследник поспешно склонил голову.

Голос зазвучал торопливо:

— Адриану совершенно не следует ехать на Юг, отец. Эту мелкую проблему вполне решат местные лорды своими силами. Но ему непременно стоит поручить полный, личный смотр береговых укреплений Остерна, — торопливо произнес Риган.

— Остерна? На востоке? — нахмурился Алистер.

— Именно. На глубоком востоке значительно участились наглые набеги речных контрабандистов. Его неуемная энергия, его горячий воинский пыл будут там крайне полезны короне. Он быстро наведет ужас на приграничных нарушителей. И при этом гарантированно не устроит масштабного пожара на юге, — пояснил Наследник.

— Смотр береговых укреплений?! — Адриан вскочил. Его юное лицо исказила жгучая обида. — Ты хочешь вот так подло, трусливо услать меня на самый крайний восток?! Спрятать к старому деду Элрою?!

— Успокойся немедленно, Адриан, и веди себя достойно перед отцом, — зашипел Риган.

— Сам замолчи! Ты просто хитро избавляешься от меня! Убираешь единственного соперника с глаз долой из столицы! — кричал младший брат.

— Я предлагаю тебе реальное, серьезное государственное дело, которое будет полезно для всей короны, — холодно ответил Риган.

— Дело?! Считать дырявые деревянные бочки с солью и целыми днями нюхать гнилую рыбу на портовых верфях?! — кричал Адриан, поворачиваясь к королю. — Отец, прошу, посмотри на меня! Я же воин! Я рожден для великих битв на поле брани, а не какой-то жалкий портовый писарь для перекладывания пыльных бумаг!

— Истинный, дисциплинированный воин умеет беспрекословно подчиняться приказам своего короля, — бросил Риган ледяным тоном.

— Мое законное место в боевом седле с обнаженным мечом в руке, а не на вонючем пирсе с гусиным пером и чернильницей! — в отчаянии воскликнул Адриан.

Кулак Алистера с грохотом опустился на столешницу. Подсвечник подпрыгнул.

— Довольно ваших криков! — кулак Алистера с грохотом опустился на столешницу.

Адриан вздрогнул и вжал голову в плечи.

— Твоя воля — это непреложный закон для меня, отец, — дрожащим голосом пробормотал Адриан.

— Я хочу, чтобы каждый из вас занимался реальным делом, а не потакал своему пустому мальчишескому тщеславию, — чеканя слова, произнес Алистер. — Риган предложил весьма разумный политический ход. Адриан, ты отправишься в Остерн.

— Как прикажете, мой король, — покорно ответил Адриан.

— Запомни: Бактрия — это далеко не только разящий острый меч. Это еще и полная казна, и огромный торговый флот. Поедешь на глубокий восток и научишься там быть настоящим государственным мужем. Мое решение не обсуждается. Ты выезжаешь завтра на самом рассвете. Свободны оба. Идите и займитесь своими дорожными сборами.

Риган и Адриан низко поклонились. Покинули кабинет. Дверь тихо закрылась. Поздно вечером, стянув парадный воротник и оставив корону на столе, Алистер пришел в малые покои Анеты.

Здесь лился мягкий свет ламп из цветного стекла. Воздух благоухал жасмином. Анета сидела в глубоком кресле у камина, расчесывая длинные волосы. Увидев мужа, она мягко улыбнулась.

Алистер со вздохом опустился на кушетку, вытягивая ноги к огню.

— Ты выглядишь совершенно, невыносимо утомленным, мой лев, — воркующим голосом произнесла королева. — Снова принесли тяжелые вести с неспокойных границ? Или, может, принести тебе чашу теплого вина с травами?

— Даже крепкое вино сегодня мне не поможет. Бесконечные, бессмысленные споры моих упрямых сыновей вымотали меня до самого дна, — признался Алистер.

— Опять отличился мой Адриан? Он снова дерзко спорил с Риганом? — мягко спросила Анета.

— Сегодня он снова отчаянно испытывал мое королевское терпение на прочность. Причем сделал это прямо в священном храме, во время главной службы.

— Прямо в самом храме? О, праведные боги... Как же он вообще посмел устроить там такой громкий скандал? — ахнула жена.

— Этот интриган Мэйсон незаметно отдавил ему ногу, а этот горячий дурак в ответ чуть не выхватил боевой кинжал прямо на глазах у всей молящейся толпы! А потом он продолжил кричать и требовать крови уже в моем личном кабинете. Он слишком горячий, Анета. Абсолютно, катастрофически неуправляемый. Он готов был своей конницей сжечь все южные леса дотла только из-за какой-то жалкой кучки голодных дезертиров! — выплеснул раздражение Алистер.

Алистер с силой потер переносицу.

— А что же делал наш благородный Риган? Разве он, как старший, не попытался успокоить разбушевавшегося брата? — спросила она.

— О, поверь мне, и Риган в этой ситуации тоже хорош. Сидит прямо напротив него с таким постным, каменным и благочестивым видом, и предельно снисходительно поучает Адриана. Намеренно, изощренно провоцируя его на еще больший гнев своим ледяным спокойствием.

— Неужели они настолько сильно и непоправимо поссорились сегодня? — с тревогой в голосе уточнила королева.

— Говорю тебе, если бы я тогда не прикрикнул на них так, что в окнах зазвенели свинцовые стекла, они бы насмерть сцепились на обнаженных мечах прямо на сукне моего рабочего стола! Я постоянно, изо дня в день учу их быть мудрыми и справедливыми правителями. Рассказываю им о нас с Остином, о важности братского единства. Но они абсолютно, непробиваемо глухи ко всем моим словам.

Анета грациозно подошла к нему. Ее прохладные ладони легли на его виски. Боль начала отступать под круговыми движениями.

— Они просто отчаянно, как слепые котята, хотят заслужить твою скупую отцовскую гордость, Алистер, — ласково прошептала она.

— Они до дрожи в коленях боятся твоего королевского гнева. Мой Адриан еще так неопытен и молод. Он лишь искренне хочет доказать всем, что по праву достоин носить твое великое имя, отважно махая своим мечом. Прошу тебя, прости ему этот глупый, юношеский пыл.

— Я уже всё обдумал и принял окончательное, твердое решение. Пришла пора ему заняться настоящим, серьезным делом, а не заниматься пустой воинской похвальбой перед дворовыми солдатами, — отрезал Алистер.

— И какое же именно это решение, мой грозный Алистер? — мягко спросила она.

— Я отсылаю его из дворца далеко на восток. Прямо к твоему отцу, старому лорду Элрою.

— К моему отцу? Аж в самый Остерн? Прямо сейчас, когда перед самой зимой штормит море? — картинно удивилась Анета.

— Да, именно сейчас. Он поедет со строгой, детальной инспекцией всех береговых укреплений и наших главных восточных портов.

Алистер посмотрел на ее спокойное лицо.

— Пойми, ему жизненно необходимо остыть от столичной лихорадки. Набраться реального, жесткого опыта управления краем вдали от этих мелких, ядовитых дворцовых стычек с Риганом. Пусть узнает наконец, как на самом деле пахнет тяжелый портовый труд, а не только пролитая кровь на тренировочном плацу. Завтра на самом рассвете он уедет.

Анета тихо рассмеялась. Наклонилась, обнимая мужа.

— Какое невероятное, неожиданное счастье. Поверь мне, это самое мудрое и взвешенное решение из всех возможных, мой король, — ее голос сладко убаюкивал. — Мой строгий отец обязательно присмотрит за непокорным внуком. Старый Элрой очень быстро найдет, чем именно загрузить его кипящий воинский пыл в портовом Остерне. Там, вдали от Ригана и его бесконечных, нудных проповедей, его дурная горячность быстро утихнет под мерный, успокаивающий шум морских волн.

Ни один мускул на ее лице не дрогнул. Голубые глаза излучали заботу матери.

Железный Король усмехнулся. Накрыл ее ладонь своей рукой.

— Я искренне рад, что ты так правильно понимаешь мои мотивы, Анета. Поверь, любая другая глупая мать во дворце устроила бы мне сейчас грандиозную истерику. Начала бы плести грязные интриги из-за внезапного отъезда любимого сына из столицы.

— Я просто всем своим существом желаю прочного мира нашей большой семье и долгожданного покоя твоему уставшему сердцу, Алистер. Дед быстро и надежно остудит его буйную кровь. Вот увидишь, он вернется обратно в Альтбург совершенно другим, взрослым человеком.

Алистер притянул ее к себе. Ему отчаянно хотелось верить, что он всё делает правильно. Что Адриан будет в безопасности, а Риган и Мэйнард найдут общий язык.

— Ты — моя самая верная, единственная тихая гавань в этом замке, Анета, — хрипло признался король. — Если бы не твои всегда мудрые, взвешенные слова, мне было бы во сто крат тяжелее управлять всеми этими кусачими волчатами.

— Спи, мой великий и усталый король, — прошептала она. — Твой Адриан послушно уедет с самым первым лучом солнца. В гулких залах Альтбурга наконец-то станет немного тише и спокойнее.

Алистер закрыл глаза. Завтра будет новый день. Но сегодня он одержал победу. Он железной рукой удержал их вместе.

— Да. Спасительная тишина, — пробормотал Алистер, проваливаясь в спасительный сон. — Нам всем сейчас так невыносимо сильно нужна простая тишина...

Где-то очень далеко река Стриж продолжала биться о черные камни. Но здесь Железный Король не слышал ничего, кроме дыхания жены.

Засыпая, Алистер был уверен, что держит остров стальной хваткой.

Анета

Глава 13 Мэтью

Холод Медвежьего Хребта пробирал до самых костей. Ледяные звенья кольчуги впивались в плоть даже сквозь толстый, подбитый мехом плащ. Но этот проклятый лес никогда не лгал. В отличие от запертых в камень залов Альтбурга, где за каждой резной колонной прятался ядовитый шёпот, а за идеальной, выверенной улыбкой Ригана скрывался холодный политический расчет, чаща не знала притворства.

Здесь логика была предельно жестокой. Столичная самонадеянность? Ошибка? Плати. Не благосклонностью разряженных лордов, а густой, горячей кровью. Не развел вовремя костер — к утру превратился в окоченевший труп в темноте. Не вычистил сталь от влаги — она намертво застрянет в ножнах ровно в ту секунду, когда чужой топор уже будет опускаться на твою голову.

Горсть сухой еловой коры полетела в крошечный костер, надежно укрытый на дне земляной ямы. Искры с сухим, резким треском взвились в непроглядную темноту. Смолистый дым резанул обоняние.

Изматывающие дни и ночи в сырой, зеленой бездне. Осенняя распутица превращала каждый шаг в пытку, мышцы горели огнем. Вдали от пуховых перин и ядовитых, скользких подколок Мэйсона мир становился кристально ясным. Уравнение с тремя переменными: есть ты, есть твой брат, прикрывающий твою спину, и есть враг.

Мэйнард сидел напротив. Широкая, монолитная спина тяжело опиралась на поросший мокрым мхом валун. В неверном, дрожащем свете слабого огня его массивная фигура казалась неотъемлемой частью этого дикого края. Зверь методично, с пугающим, почти ритуальным спокойствием точил лезвие тяжелой секиры. Мерный, визгливый скрежет точильного камня о металл ввинчивался прямо в мозг. Вжик. Вжик.

Едва слышный хруст мокрой хвои. Рука стратега инстинктивно легла на рукоять кинжала.

Из темноты бесшумно вынырнула массивная тень. Тормунд. Старый, усеянный белесыми шрамами ветеран опустился на корточки у огня. Жесткие кожаные ремни скрипнули. Озябшие, узловатые пальцы жадно потянулись к скудному теплу углей.

— Тихо, мой принц, — хрипло доложил Тормунд, не отрывая взгляда от огня.

Скрежет камня не прекратился.

— Люди? Волки? — коротко бросил Мэйнард.

— Никого, командир, — покачал головой старик. — Только ветер резко меняется.

— Что с ветром? — деловито спросил Мэтью.

— К утру потянет с гнилых болот, — Тормунд почесал грязную щетину. — Ляжет густой туман. Видимость — три шага. Не больше. Ублюдкам будет легко спрятаться.

Анализ данных. Расчет логистики утреннего марша.

— Хорошо, — кивнул Мэтью. — Смени Колина через час.

— Он еще может стоять на ногах, стратег, — заметил Тормунд.

— Пусть парень поспит. Завтра понадобятся свежие ноги, — отрезал Мэтью.

— Этот столичный сопляк спит прямо на ходу, — недовольно проворчал Тормунд. Смачный плевок в серую золу. Угли злобно зашипели.

— Оставь его, Тормунд, — примирительно сказал Мэтью.

— Вчера чуть свой же меч в темноте не потерял, — не унимался ветеран. — Столичная жратва сделала их мягкими. Как воск.

Скрежет камня резко оборвался. Мэйнард опустил секиру на колени. Тяжелый, давящий, физически ощутимый взгляд впился в старого воина.

— Потеряет меч — выдам сухую деревянную дубину, — ровный, гудящий бас Зверя завибрировал в холодном воздухе.

— Жестко, командир, — усмехнулся Тормунд.

— И поставлю в самый авангард. Первым, — добавил Мэйнард.

— С дубиной против стали? — поднял густые брови ветеран.

— Пусть отбивается как умеет. Выживет — значит, не воск. Иди и передай ему это. Прямо сейчас.

— Передам, командир.

Ветеран с первобытным одобрением хмыкнул в нечесаную бороду. Поднялся, лязгнув пряжками, и растворился в черной темноте.

В светлых залах Альтбурга Мэйнард всегда выглядел как запертый в слишком тесной, золотой клетке медведь — вечно взвинченный, задыхающийся от тесноты, готовый сорваться. Здесь же, среди въевшейся грязи и запекшейся крови, он обрел тяжелую, непоколебимую мощь истинного хозяина. Светлые, волчьи глаза в отблесках костра светились холодным, чистым огнем хищника.

Полудрема под тяжелыми, жесткими шкурами закончилась задолго до того, как бледное, больное солнце коснулось верхушек сосен.

— Подъем!

Рычащий приказ Зверя хлестнул по лагерю хлестче ледяного ветра.

— На ноги!

Стон промерзших солдат.

— Враг не будет вежливо ждать, пока вы досмотрите свои сладкие столичные сны! Шевелитесь!

Изнурительный марш. Мышцы сводило судорогой. Мэйнард гнал отряд вперед, заставляя продираться сквозь цепляющийся за плащи, рвущий ткань малинник и карабкаться по скользким, осыпающимся каменным грядам. Через пот и тупую боль он вбивал в парней истину: на настоящей войне нет благородных правил турнирного поединка. Есть только вязкая грязь под разбитыми ногтями и умение ударить первым.

Хруст.

Сухой, оглушительный треск переломанной ветки ударил по барабанным перепонкам. Громче пушечного выстрела.

Колонна замерла. Дыхание перехвачено. Мэйнард медленно, плавно, как огромная хищная кошка, обернулся.

— Смотри под ноги, Бранн, — процедил Мэйнард сквозь стиснутые зубы. Металл в голосе можно было резать ножом.

Молодой солдат, тяжело, с хриплым присвистом дыша, виновато опустил покрасневшие глаза.

— Я... — пискнул Бранн.

— Тихо, — отрезал Зверь.

— Я не заметил, командир. Корень скользкий. Под листвой не видно... — попытался оправдаться солдат.

Мэйнард шагнул вплотную. Навис над сжавшимся парнем монолитной, темной скалой.

— В залах Альтбурга этот звук никто не услышит за звоном кубков и музыкой, — ледяной, ровный тон Мэйнарда. — Но здесь это твой смертный приговор.

— Простите... я больше не оступлюсь, — пролепетал парень.

— Ты уже труп, Бранн, — безжалостно констатировал Мэйнард.

Солдат судорожно сглотнул.

— Чужая стрела уже торчит в твоем горле. Захлебываешься собственной кровью. Ступай тише, чем падает лист на мох.

— Да, командир.

— Еще раз хрустнешь — пойдешь дальше босиком. По этим камням. Понял?

— Понял, командир, — поспешно ответил Бранн.

Двинулись дальше. Ледяной туман, как и предсказывал старик Тормунд, густой молочной пеленой укутал черные деревья. Влага оседала на лице, стекала за воротник. Шаг в шаг за братом. Привычное, машинное сканирование мокрой, податливой земли. Рассудок, годами заточенный на анализ цифр в дворцовых книгах, выискивал малейшие аномалии в хаотичном природном узоре.

Аномалия найдена.

Сжатый кулак Мэтью взметнулся вверх.

Колонна беззвучно замерла, мгновенно ощетинившись сталью.

— Мэй, — позвал Мэтью.

— Что?

— Сюда, — тихо скомандовал стратег.

Зверь бесшумно оказался рядом. Острие охотничьего кинжала Мэтью точно указало на едва примятую, сломанную траву у гниющих корней сосны.

— Один человек, — сделал сухой вывод Мэтью.

Мэйнард присел.

— Уверен? — нахмурился он.

— Абсолютно. Шаг очень тяжелый. Неровный ритм. Левая нога проваливается в глину гораздо глубже правой.

— Хромает. Или ранен, — кивнул Мэйнард.

— Именно. Опирается на правую, — подтвердил стратег.

— Охотник? Местный крестьянин? — предположил Зверь.

— Исключено, — Мэтью покачал головой. — Катастрофически не умеет таиться. Вон, посмотри туда. Зацепился.

Двумя пальцами с острых колючек ежевичного куста была брезгливо снята серая, грязная нитка грубого сукна.

Мэйнард опустился на одно колено. Растер влажную, черную землю между огромными, загрубевшими пальцами. Поднес к лицу. Понюхал.

— Свежий, — констатировал Зверь.

— Насколько? — спросил Мэтью.

— Меньше часа. И он напуган до животного ужаса. Бежит, не разбирая дороги.

Мэйнард плавно поднялся во весь рост. Обернулся к своим людям.

— Рассыпаться широкой цепью! Окружать с флангов.

Лязг извлекаемого оружия.

— Брать только живым.

Нагнали беглеца у самого края глубокого, размытого недавними дождями оврага. Жалкое, отвратительное зрелище. Измазанный в липкой, вонючей грязи, обросший густой пегой щетиной, в изодранном кафтане с явно чужого плеча. Лицо наискосок пересекало несколько уродливых, багрово-сизых шрамов. Безумные, воспаленные глаза панически, загнанно бегали по сторонам.

При виде темных фигур в броне, выходящих из тумана, истошный, свиной вопль разорвал тишину. Резкий рывок вверх по скользкому глинистому склону. Ноги предсказуемо разъехались. Взмах руками, потеря баланса — и он с визгом кубарем покатился на дно оврага.

Два длинных, кошачьих прыжка Зверя. Выворачивающий суставы рывок за грязный воротник. Беглец перевернут на спину. Кованый сапог тяжело, всем своим колоссальным весом придавил узкую грудную клетку, с мерзким хрипом выбивая жалкие остатки воздуха из легких.

— Куда-то так отчаянно торопимся? — с предвкушающим наслаждением прорычал Зверь.

Лязг металла. Охотничий кинжал неспешно извлечен из ножен.

— Пощадите... милорд! — грязные, трясущиеся руки рефлекторно попытались закрыть измазанное лицо. — Не убивайте!

— Зачем ты бежал, если не виноват? — холодно спросил Мэйнард.

— Я заблудился! Я честный торговец из Соляного Яра! — закричал человек.

Мэйнард презрительно процедил сквозь зубы:

— Торговец?

— Мой обоз разграбили лесные наемники... Я чудом выжил. Прятался. Не ел три дня! Смилуйтесь, светлые лорды! — продолжал умолять беглец.

Брезгливый, осторожный спуск Мэтью на дно оврага. Взгляд стратега цепко прошелся по лицу скулящего пленника. Шрамы на лице совершенно не походили на рваные следы от когтей зверя или случайных веток. Характерные, ровные, тонкие метки от коротких кабацких ножей. Расчет стратега не давал сбоев.

— Торговец, говоришь? Жертва обстоятельств? — губы Мэтью скривились в холодной усмешке. — Бранн, держи эту тварь. Крепче.

Солдат мгновенно заломил руки беглеца далеко за спину. Суставы жалобно хрустнули. Пленник взвыл. Грубый захват грязных ладоней. Резкий поворот к тусклому дневному свету.

— Смотри, Мэй. Желтые, жесткие, как камень, мозоли.

Мэтью продемонстрировал огрубевшую, стертую кожу брату.

— У самого основания пальцев. И на ребре ладони. Годами сжимает эфес тяжелого меча. Никаких нежных, розовых подушечек от пересчитывания золотых монет.

Холодное, полированное лезвие кинжала Мэтью плавно, неумолимо уперлось прямо в пульсирующий, грязный кадык. Кожа покрылась мурашками.

— А эти шрамы на твоей роже с головой выдают завсегдатая дешевых портовых кабаков, — жестко произнес Мэтью.

Лезвие вдавилось на долю миллиметра.

— Давай еще раз. Кто ты такой и что забыл в королевских лесах с оружием?

Судорожный глоток. Панический, косящий взгляд на тяжелый сапог Мэйнарда.

— Мэтью, мне кажется, этот кусок дерьма просто хочет, чтобы я укоротил его на голову, — лишенный всяких эмоций, механический бас Зверя. — Ему так будет гораздо проще не врать нам. Мертвые не лгут.

Вес тела чуть перенесен на ногу. Ребра затрещали. Холодное лезвие кинжала Мэйнарда предупреждающе, больно поцарапало кожу на щеке.

Пронзительный, поросячий визг ударил по ушам.

— Нет! Стой! — завизжал дезертир.

— Замолчи и говори, — приказал Зверь.

— Всю правду скажу!

— Говори, — еще сильнее надавил сапогом Мэйнард.

— Я из беглых дезертиров! Бежали из южного гарнизона. Лорды месяцами задерживали плату... мы голодали!

— «Мы»? — Мэтью чуть сильнее прижал лезвие к горлу. Тонкая, яркая струйка красной крови сбежала по металлу на грязный воротник. — Сколько вас здесь, падаль?

— Четверо! Всего четверо! Гюнтер, Хромой, Рыжий и я! — захлебывался кровью пленник.

— Где они? — прорычал Мэйнард.

— В старой пещере у Черных скал! Тут совсем рядом, пол-лиги на север. Мы ждали, пока ваши патрули уйдут, чтобы тихо сбежать за море на первом же корабле.

— Чего вы ждете? Ради чего рискуете своими тупыми головами под носом у гарнизонов Альтбурга? — сузил глаза Мэтью. Мозг искал несостыковки.

— Ничего... просто ждали безопасной ночи, — заикался дезертир.

— Не лги мне! — рявкнул стратег.

Лезвие снова впилось в кадык.

— У нас мешок! Сняли с гонца! За него дадут золото! — выпалил беглец.

Многозначительный, долгий перегляд с братом. В светлых глазах Мэйнарда — дикий, полыхающий азарт охотника, почуявшего кровь. В уме Мэтью — громкий щелчок замка. Политическая, многоходовая комбинация сложилась в доли секунды. Дезертиры. Засекреченные бумаги. Черные скалы. Идеальный, неоспоримый козырь против надменного Юга на грядущем Совете лордов.

— Идем к Черным скалам. Немедленно, — решил стратег.

Политика наконец-то обретала кристальный, осязаемый смысл, когда за ней стояла обнаженная, готовая рубить сталь Севера.

— А с этим куском мяса что делать? — спросил Колин, кивнув на скулящего пленника.

— Крепко связать ремнями. Бросить прямо здесь, на дне, — брезгливый приказал Мэйнард, убирая ногу. — Наглухо заткнуть пасть кляпом. Выживем в пещере — заберем для показательного суда в столице. Нет — местные волки быстро о нем позаботятся.

Острые, зазубренные пики Черных скал мрачно возвышались над верхушками гниющих деревьев. Гнилые зубы огромного, мертвого великана, прорвавшие земную кору. Подход к каменному подножию был абсолютно бесшумен. Туман неохотно рассеивался, медленно открывая темный зев глубокой карстовой пещеры. Специфический запах. Горький сосновый дым мешался с тяжелым ароматом жареного на открытых углях мяса. Слюна невольно скопилась во рту.

Широкая, закованная в черную кожу спина Мэйнарда плотно вжалась во влажный, покрытый лишайником валун у самого входа. Дыхание затаено.

— Трое внутри. Греются у огня, — едва слышный, вибрирующий шепот Мэйнарда. Глаза сужены. — Оружие брошено рядом. Расслаблены. Ждут свой завтрак.

— Слушай меня, Мэй, — Мэтью быстро, четко начертил схему атаки пальцем прямо по мокрому мху валуна. Расчет векторов. Углы обзора. — Я по уступу зайду слева. Тень скроет. Ты с Тормундом громко отвлечешь их с фронта. Я спрыгну сверху, когда они повернутся на шум, и...

— Нет, — перебил Мэйнард.

Резко. Стальная, безжалостная хватка на плече стратега. Суставы хрустнули от боли. Пальцы Зверя впились в мышцы.

— Ты останешься здесь, — процедил Мэйнард. Лицо превратилось в маску.

— Мэй, это безумие. Тактика требует... — попытался возразить Мэтью, морщась от боли в плече.

— К черту тактику, — отрезал Зверь. — Прикажи парням перекрыть вход. Никого живым не выпускать.

— Их трое. В замкнутом пространстве это самоубийство, — настаивал Мэтью.

— Я сделаю всё сам. Один, — безапелляционно заявил Мэйнард.

Остальные возражения комом застряли в пересохшем горле при прямом взгляде в горящие, нечеловеческие глаза Зверя. Первобытная, слепая, клокочущая ярость, сдерживаемая, утрамбовываемая внутрь со дня той унизительной стычки с Риганом на плацу, требовала выхода. Она искала крови. Иначе он просто сгорел бы изнутри дотла. Логика здесь была абсолютно, тотально бессильна.

Тяжелый подъем во весь огромный рост. Металлический, леденящий душу, протяжный скрежет волочащегося по голым камням лезвия топора. Искры.

— Эй, лесные крысы!

Громогласный, звериный рык ударил по скалам, многократно отражаясь от сводов пещеры.

— Выходите на свет! Ваш горячий завтрак задерживается. Зато я принес десерт из северной стали!

Отборная, грязная ругань. Звон подбираемого в спешке оружия. Трое выскочили из полумрака на свет. Гюнтер — огромный, обрюзгший, потный детина с выщербленным, тяжелым ржавым мечом.

Хромой и Рыжий с кривыми тесаками и дубинами, утыканными гвоздями.

— Ты еще кто такой, столичная выскочка?! — брызгая густой слюной, прорычал Гюнтер, тяжело дыша. — Убирайся, пока мы не пустили твои нежные кишки на жаркое! Нас трое!

Оскал. Жуткий оскал хищника. Дикий, нечеловеческий, вибрирующий рев. Мышцы Мэйнарда вздулись. Рывок с места.

Никакого выверенного, красивого дворцового фехтования, которому обучали мастеров меча. Чистая, стихийная, природная мощь.

Натужный, сиплый хрип Гюнтера. Широкий, размашистый замах тяжелым мечом. Никаких попыток уклониться. Чудовищный удар принят жестко, в лоб, на стальной обух топора. Сноп ослепительно ярких искр брызнул в глаза. Не сбавляя скорости, колоссальный, сокрушительный удар собственным лбом точно в переносицу наемника. Влажный, тошнотворный хруст ломаемых лицевых костей. Гюнтер с истошным воем осел на колени, заливаясь фонтаном густой крови из месива вместо носа.

В этот момент Рыжий попытался подло, из слепой зоны зайти в неприкрытый правый бок, целясь кривым ножом точно под ребра Зверя.

— Берегись, Мэй! Справа! — выкрикнул Мэтью.

Холодный рассудок стратега мгновенно отключился. Начисто забыт строгий приказ брата стоять на месте. Рука сама выхватила обнаженный кинжал. Рывок из-за спасительного валуна в самую кровавую гущу схватки.

Рыжий, заметив движение, переключился. Широко замахнулся грязным ножом.

Глупая, роковая ошибка. Мокрый, склизкий мох под подошвой сапога. Потеря равновесия. Нога поехала. Тяжелое, болезненное падение на одно колено. Скалящий гнилые, желтые зубы дезертир торжествующе, с рыком высоко занес руку. Короткое, зазубренное лезвие летит прямо в беззащитную шею стратега.

Грязная сталь стремительно приближалась. Перед глазами застыло время. Леденящий, сковывающий мышцы парализующий ужас. Мозг высчитывал траекторию — физически не успеть поднять кинжал для блока. Логика хладнокровно, безжалостно кричала: это конец.

— МЭТЬЮ!

Рвущий горло, оглушительный рев перекрыл звон стали.

Огромный Зверь превратился в размытый, неотвратимый снаряд. Мощнейший удар подкованного сапога отшвырнул хрипящего на коленях Гюнтера, как тряпичную куклу. Полет массивного тела прямо через дымящийся костер. Запах паленой кожи.

Короткая, зловеще, пронзительно свистящая в воздухе дуга тяжелой секиры. Чавкающий, влажный хруст прорубаемой плоти и кости. Широкое лезвие вошло Рыжему точно в плечевой сустав. Ключица с хрустом лопнула. Рука с намертво зажатым ножом неестественно отделилась от туловища.

Горячий, липкий, пульсирующий фонтан артериальной крови ударил прямо в лицо Мэтью. Густой, солоновато-медный привкус осел на губах. Наемник страшно забулькал разорванным горлом и мешком рухнул на серые камни.

Грубый, срывающий дыхание рывок за шиворот плаща.

— Сзади меня стой, идиот! — Зверь грубо, с силой оттолкнул брата себе за спину. Отчаянный, полный паники вопль Хромого. Шипованная дубина со свистом летит прямо в незащищенный затылок Мэйнарда.

Молниеносный, звериный рефлекс. Летящее оружие намертво перехвачено в воздухе голой левой рукой. Жестокий, выворачивающий суставы рывок на себя. Дубина вырвана из пальцев. Чудовищный, сокрушительный ответный удар той же дубиной точно по виску опешившего наемника.

Острые белые куски пробитого черепа брызнули в стороны вместе с мозговым веществом. Обмякшее тело рухнуло в грязь.

Только окровавленный, шатающийся, дезориентированный Гюнтер остался на ногах. Жалко, как забитая собака, жался спиной к холодной, мокрой стене скалы. В расширенных, налитых кровью глазах — животный, парализующий ужас перед этой неотвратимой машиной смерти.

— Демон Севера... — роняя кровавые, густые слюни на грудь, сипло прошептал главарь.

— Я — принц Мэйнард из Бактрии, ублюдок, — выплюнул брат, сплевывая кровь.

Медленный, тяжелый, неумолимый шаг вперед. Окровавленная секира медленно занесена над головой. Металл звякнул.

— И я очень не люблю, когда всякая лесная шваль тянет руки к моим младших братьям.

Колоссальный, сокрушительный удар сверху вниз. Подставленный в инстинктивном блоке ржавый меч Гюнтера с лязгом перерублен пополам. Лезвие топора с тошнотворным хрустом вошло глубоко в грудную клетку, разрубая ребра, как гнилые ветки. Гюнтер страшно захрипел, пуская кровавые пузыри, рухнул на спину и навсегда затих, дергая ногами в агонии.

Оглушительная, звенящая в ушах тишина. Только тихое шипение и треск углей в костре.

Мэйнард стоял совершенно неподвижно среди растерзанных, залитых дымящейся кровью тел. Жадно, со свистом втягивал влажный, пропитанный железом воздух.

Широкая грудь тяжело ходила ходуном под помятой броней. Темные кожаные доспехи и спутанные, слипшиеся светлые волосы были густо усеяны алыми, еще теплыми брызгами.

Медленный, ломаный поворот головы.

Жуткие тени боевого, слепого безумия в светлых глазах быстро гасли, уступая место привычной, знакомой старшей тревогой.

— Цел, Мэт? Не задело? — спросил Мэйнард, тяжело дыша.

Окровавленный топор со звоном отброшен в сторону на камни. Протянутая, измазанная в чужой крови огромная рука.

— Выжил. Только благодаря твоей скорости, Мэй, — выдохнул Мэтью. Двумя руками намертво сжато протянутое, пульсирующее запястье. Колени всё еще предательски, мелко дрожали, отказываясь держать вес. — Если бы не ты... я бы уже никогда не спорил с тобой о налогах и золоте.

— Не говори ерунды. Мы — одна кровь и одна семья, — грубо, отрезая сантименты, произнес Мэйнард.

Тяжелое, сильное, отцовское похлопывание по плечу. Кровь грубо стерта с лица брата шершавой ладонью.

К вечеру ветер окончательно сменился. Принес с далеких гнилых болот густой, промозглый туман, проникающий под саму кожу. Едва тлеющий, бездымный костер, укрытый за вывернутым корнем гниющей сосны, давал ничтожно мало тепла. Мэтью и Мэйнард сидели молча, напряженно работая челюстями. Пережевывали жесткое, как подошва сапога, пересоленное вяленое мясо.

Вкус мяса смешивался со вкусом желчи и адреналина, всё еще гуляющего в крови.

— Что думаешь делать дальше, Мэй? — негромко спросил Мэтью.

— О чем ты? — отозвался Зверь.

— Мы уже десять долгих дней гнием в этой сырости. Кормим лесных клещей своей кровью.

Мэйнард молча продолжал стирать запекшуюся кровь с секиры промасленной тряпкой.

— Мятежники навсегда остались в ямах у Черных скал. Возвращаемся в столицу с триумфом? — уточнил стратег.

— Они остались там только потому, что ты своим отрядом вовремя отсек им путь к реке, — коротко кивнул Мэйнард.

Большой, мозолистый палец медленно проверил бритвенную остроту очищенного лезвия секиры. Капелька свежей крови выступила на огрубевшей коже. Зверь даже не поморщился. Слизал ее.

— Славная была рубка, — произнес Мэйнард.

— Чистая победа. Без потерь с нашей стороны, — добавил Мэтью.

— Быстрая и грязная, — жестко поправил брат. — Никакого этого вылизанного турнирного дерьма Ригана.

— Наш идеальный брат упал бы в обморок от запаха в той пещере, — хмыкнул Мэтью.

— Но это... лишь жалкая, ничтожная разминка перед тем, что ждет нас впереди, Мэт.

Точильный камень с глухим стуком отложен на мокрый мох. Тяжелый, давящий, немигающий взгляд светлых глаз устремился на танцующие языки огня.

— Отец не вечный, Мэтью, — предельно тихо, чтобы слышало только потрескивающее пламя, произнес Зверь.

— Об этом смертельно опасно говорить даже здесь, в лесу. У деревьев бывают уши, — предупредил Мэтью.

— Что бы там ни пели в своих благовонных храмах эти лживые послушницы Великой Матери... Алистер неумолимо стареет. Его железная хватка слабеет с каждым прошедшим днем, — продолжил Мэйнард.

— Ты всерьез думаешь, он теряет контроль над лордами? — нахмурился стратег, анализируя факты.

— У него руки дрожали на последнем пиру, когда он поднимал кубок. Я видел это своими глазами. Когда он уйдет... этот остров содрогнется от кровавого дележа власти так, что камни застонут.

— Риган уверен, что трон уже его по праву рождения. Он не ждет сопротивления, — заметил Мэтью.

— У власти останется лишь тот, у кого под рукой будут самые сильные, самые безжалостные и преданные до гроба люди, Мэт. А не тот, у кого смазливее лицо, — отрезал Мэйнард.

— Казна Анеты невероятно сильна. Золото Востока может купить целые армии, — возразил Мэтью.

— Не золото Анеты выиграет эту предстоящую войну. И не фальшивые, лицемерные молитвы Талиши, — отрезал Мэйнард, сжимая кулаки. — Только сталь.

— Наемников всегда можно перекупить, Мэй. Золото всегда в цене, — настаивал Мэтью.

— Я кую этих людей прямо сейчас. В этой ледяной грязи и крови. Верность, настоящая верность, не покупается красивыми столичными речами или сундуками. Она покупается только пролитой вместе кровью. Плечом к плечу, — заявил Зверь.

Презрительно скривленные губы Зверя.

Взгляд полон желчи.

— А наш светлый, непогрешимый брат Риган... Этот слепой павлин в белоснежном, выглаженном плаще, — презрительно произнес Мэйнард.

— Он популярен в народе. Чернь его боготворит, — сказал Мэтью.

— Он искренне, до дурости верит, что одного его величественного присутствия на поле боя достаточно, чтобы враги пали ниц. Он совершенно не знает, как пахнет настоящее дерьмо, страх и распоротые животы.

— Он искусно ведет свою политическую игру, Мэй. Талиша годами лепила из него божество для толпы. А толпа всегда любит красивых святых, — ответил Мэтью.

— Красивый, лживый фасад дворца. Строит из себя воина света, пекущегося о крестьянах. Но внутри — холодный, абсолютно расчетливый ублюдок. Он без раздумий убьет нас, если мы встанем на его пути к Железному Трону.

— Риган не марает руки кровью семьи. Это испортит его идеальный образ, — покачал головой стратег.

— Именно. Он сделает это чужими, слепыми руками, — усмехнулся Мэйнард, обнажив зубы.

— А Ивор? Риган его любит. Тень предан ему, как цепная собака, — напомнил Мэтью.

— Риган лишь использует Ивора как цепного пса, — пальцы Зверя сжались на рукояти секиры с такой силой, что побелели костяшки. — Ивор — это и есть та самая пролитая кровь на белых руках Ригана. Тень пугает меня гораздо больше, чем Риган, Мэтью.

— Ивор убивает без эмоций. Механически, как машина, — поежился Мэтью.

— В нем нет ни единой капли человеческого сочувствия. Дай Риган короткий приказ... Ивор придет ночью и перережет нам обоим глотки во сне. И даже не моргнет своим пустым глазом, — закончил Мэйнард.

Липкий холод снова пробежал по позвоночнику Мэтью, заставив поежиться под плащом. Безжалостная логика Зверя была пугающе безупречной. Ивор был идеальным оружием.

— А Мэйсон? Он ведь тоже нашей, северной крови, — спросил Мэтью.

Смачный плевок прямо в центр углей. Костер злобно зашипели, выбросив облачко пепла.

— Наш скользкий, изворотливый Мэйсон — вечный позор королевы Одры. Паркетная змея, — сплюнул Мэйнард.

— У него острый ум. Он умеет собирать секреты, — заметил Мэтью.

— Он трус. Боится выхватить меч, поэтому бьет исподтишка своим ядовитым языком. Вчера он намеренно, расчетливо стравил меня с Риганом на плацу.

— Он просто ищет свое место в этой иерархии, — пожал плечами Мэтью.

— Держись от него как можно дальше, Мэт. Его дворцовые интриги в итоге утопят нас всех вернее любой регулярной армии Востока.

— А Родни и Адриан? Сбросим их со счетов? — продолжал допытываться стратег.

— Родни — трусливый, книжный щенок, вечно прячущийся за расшитой юбкой Анеты. А Адриан — горячий, пустой юнец, — отмахнулся Мэйнард.

— У него есть восточная конница деда. Это реальная сила.

— Сам он машет мечом, как сломанная ветряная мельница. Я бы играючи переломил Адриана пополам одной левой рукой. И даже не вспотел бы, — фыркнул Зверь.

Ледяной, пробирающий до костей ветер снова завыл в голых ветвях сосен. Тяжелый, рваный, глубокий вздох Мэйнарда. В голосе Зверя внезапно проступила застарелая, невыносимо горькая боль, глубоко похороненная под горами отрубленных голов врагов.

— Знаешь, Мэтью... Когда отец силой оторвал меня от матери. От тебя. Отослал девятилетним, до смерти напуганным мальчишкой на Север. К этому старику Арлену...

Голос Мэйнарда дрогнул.

— Я тогда искренне, до кровавых соплей думал, что это мое персональное проклятие.

— Я помню тот день, Мэй. Весь замок слышал твои отчаянные крики, — тихо сказал Мэтью.

— Думал, меня просто вышвырнули из семьи. Как ненужного, слишком агрессивного щенка, который портил ковры. Просто чтобы полностью освободить светлый путь к трону для его любимчика Ригана.

Затаенный испуг Мэтью от этой внезапной, голой откровенности. Зверь никогда, ни единой душе не говорил вслух о тех страшных годах вдали от теплого, сытого Альтбурга. Броня дала трещину.

— Мне было там невыносимо. По-собачьи, дико тяжело. Этот суровый Арлен воспитывал меня как безродного, уличного бастарда, которого подобрали из жалости на конюшне.

— Он бил тебя? — напрягся Мэтью.

— Поднимал задолго до рассвета пинками. Заставлял колоть заледеневшие, неподъемные дрова на лютом морозе.

Мэйнард поднял свои изуродованные шрамами руки к свету костра.

— Мои детские ладони стирались в кровавое, пульсирующее месиво. Кожа намертво прилипала к топорищу на морозе. Он ни капли не щадил меня на тренировочном дворе. Выбивал тяжелыми деревянными палками каждую унцию столичной слабости и мои слезы.

— Это жестоко, даже для Севера, — прошептал Мэтью.

Кадык Мэйнарда судорожно дернулся.

— В ту первую, самую лютую зиму... я зарывался ледяным лицом в вонючие медвежьи шкуры и просто выл в голос. Выл волком от черного, сводящего с ума одиночества по ночам. Когда гвардейцы спали и не слышали. Я так страшно, так слепо ненавидел отца за то, что он отдал меня в этот ледяной ад.

Слова резанули по расчетливому сердцу стратега тупым, заржавевшим ножом. Вся эта несокрушимая, агрессивная скала Зверя была безжалостно, методично выкована из маленького, брошенного, напуганного ребенка.

Горло сжало болезненным спазмом.

— Если бы я только мог выбирать тогда, Мэй... — твердо, глядя прямо в воспаленные, горящие глаза брата, произнес Мэтью.

— Что? — спросил Мэйнард.

— Я бы ни за что не остался в теплой столице, — сказал Мэтью.

— Правда? — глухо, с затаенной надеждой спросил Зверь.

— Я бы поехал туда вместе с тобой. Куда угодно. Хоть в промерзший Нордгард, хоть на самый край света. Я бы мерз там и рубил эти проклятые дрова рядом с тобой. Спина к спине. И мы бы выли по ночам вместе.

Изумленный, почти детский взгляд Зверя. В красноватых отблесках догорающего костра промелькнула пронзительная, глубокая, невыразимая словами благодарность, которую он никогда бы не показал никому другому.

Огромная, тяжелая ладонь по-мужски, до хруста в костях сжала плечо Мэтью.

— Я это знаю, брат, — ответил Мэйнард, сжимая плечо Мэтью. — И поверь, именно эта мысль... мысль о том, что ты где-то там есть, в Альтбурге... не давала мне окончательно сломаться на Севере и пустить себе кровь. Рука разжалась.

— Но сейчас... оглядываясь назад, сквозь годы... я искренне благодарен старому, жестокому дяде Арлену. Он навсегда вытравил из меня всю альтбургскую изнеженность каленым железом. Он своими грубыми, мозолистыми руками сделал меня тем самым Зверем, которого теперь до одури боится весь этот изнеженный Юг и Восток.

Короткая, сухая, лающая усмешка. Лицо Мэйнарда мгновенно снова превратилось в непроницаемую, жесткую маску полководца.

Сентиментальность закончилась.

— Столица очень многих отравила своим сладким ядом. Мэйсон — живой тому пример. Змея, вскормленная на полированном паркете. Но она не отравила тебя, Мэтью. Из всей нашей проклятой, вечно грызущейся семьи, только ты один стоишь по правую руку от меня в этой вонючей грязи. Не пряча отравленного кинжала за спиной. Я ценю это доверие больше, чем всю золотую корону Алистера.

— Мы дети королевы Одры, Мэй. Мы стоим вместе до конца, — уверенно произнес Мэтью.

— Наша мать — это совершенно отдельный разговор. Я глубоко люблю её. Но иногда... её фанатичная, слепая жажда посадить именно меня на Железный Трон пугает даже меня самого.

— Что ты имеешь в виду? В чем ее план? — нахмурился Мэтью.

— Она смотрит на меня как на тяжелый стальной таран, которым нужно просто пробить крепкие ворота Альтбурга. И смести всё на пути.

— Она хочет справедливости для Севера, Мэй. Нашего законного доминирования над Югом, — возразил Мэтью.

— Справедливости? — жестко, зло отрезал брат. — Нет. Одра хочет только мести. Кровавой, изощренной мести Талише. Помнишь старую северную легенду о Ледяной Деве? Чье сердце было таким замороженным и холодным, что она заморозила собственного мужа насмерть?

— Зачем? — спросил стратег.

— Просто чтобы он никогда не ушел к другой женщине.

— Это просто страшная северная сказка, Мэй. Страшилка для детей. Не более, — попытался успокоить его Мэтью.

— Иногда я пристально смотрю в ледяные, бесстрастные голубые глаза нашей матери... и ясно вижу в них эту самую Деву. Наша Одра совершенно не знает пощады к врагам. И я всерьез боюсь, что однажды её необузданные амбиции сожгут нас всех здесь дотла.

Спустя несколько часов непроглядная тьма окончательно проглотила лесной лагерь. Глубокая ночь сковала морозным, звенящим панцирем грязные лужи. Жесткий, колючий еловый лапник болезненно впивался в спину даже сквозь одежду. Тяжелая, пропахшая старым костром и потом медвежья шкура давила своим весом. Пронизывающий, ледяной ветер тоскливо, по-волчьи выл в черных кронах скрипящих сосен.

Мэйнард лежал неподалеку на земле. Огромная секира покоилась прямо под его тяжелой рукой, готовая разить в любую секунду. Дыхание брата было ровным, мерным, но привычное, звериное нервное напряжение его огромного тела ощущалось Мэтью даже на расстоянии. Зверь не спал. Он ждал.

— Мэй, — почти шепотом, выдыхая облачко пара во всепоглощающую черную тьму, позвал Мэтью.

— Не спится? Сильно замерз на земле? — тут же, без заминки, отозвался спокойный голос брата из-под вороха шкур.

— Я думаю о том, что нас неизбежно ждет в Альтбурге по возвращении. Помнишь древнюю истинную веру Севера, о которой говорила нам мать в детстве? — спросил Мэтью.

— О Святых Близнецах, — произнес Мэйнард.

— Да. Не о милосердном Едином Отце Ригана, а о наших суровых старых богах, — подтвердил стратег.

— Два скрещенных, густо окровавленных меча на сером фоне, — мрачное, глубокое уважение в голосе Зверя. Деревянная рукоять секиры скрипнула в его стальной хватке. — Наша вера не знает никакого нежного, женского всепрощения этих жалких столичных Послушниц.

— Никакого подставления другой щеки, — кивнул Мэтью.

— Никакого трусливого милосердия к поверженному врагу, — подтвердил Мэйнард.

— Только битва.

— Только вечная, беспощадная битва. И абсолютное кровное братство. Где один верный клинок всегда, до самой своей смерти, надежно защищает спину другого клинка.

— Значит, мы вернемся в столицу и покажем им всем, — ледяная, кристальная решимость окончательно вытеснила из тела остатки усталости. Страх перед запутанными дворцовыми интригами навсегда уходил из ясного разума стратега. — Покажем им, что такое настоящие, разящие скрещенные мечи Севера. А не их фальшивые, красивые турнирные танцы на песке.

— Покажем, Мэтью. Заставим их всех до единого подавиться своим напыщенным величием, своим восточным золотом и своими жалкими молитвами, — предвкушающее, темное удовлетворение хищника зазвучало в холодной темноте. — А теперь спи. Набирайся сил. Завтра на самом рассвете мы сворачиваем этот лагерь. Охота на жалких лесных дезертиров в грязи закончена.

Одра

Глава 14 Элрой

— Они мертвы, лорд Элрой. Наемники в каменоломне... Все до единого, — хрипло, сбивающимся голосом выдохнул Каэл.

Чернильные пальцы поверенного нервно, до побелевших костяшек мяли края плотной стопки пергаментов. Главный казначей Востока мелко потел. В просторном кабинете густо, удушливо пахло сандалом, сухой кожей старых фолиантов и терпким вишневым вином. Далекий, ровный гул портового Остерна за открытыми стрельчатыми окнами казался лишь глухим фоном для этой жалкой, человеческой дрожи.

Тяжелый золотой кубок коснулся губ. Приятная сладость обожгла язык. Медленный глоток. Холодный, немигающий взгляд препарировал подчиненного.

— Я не плачу портовым наемникам за их вечную жизнь, Каэл, — ровно произнес Элрой.

Глухой стук металла о мореное черное дерево столешницы.

— Меня интересует только одно в этой истории. Они выполнили поставленную задачу? До того, как сдохнуть под чужими клинками?

— Да, милорд, — судорожно сглотнул казначей. Острый кадык на его худой шее нервно дернулся. — Южные обозы с зерном из Зюйдхофа простояли запертыми в ущельях почти две недели. Точно так, как вы и приказывали.

— И никто не прорвался на север сквозь засады? — уточнил Элрой.

— Ни одна телега не прошла, милорд, — покачал головой Каэл.

— А нужные нам слухи? — коротко бросил лорд Востока.

— Давно пущены, — торопливо закивал Каэл. — Мои верные люди шепчут об этом на каждом углу в портовых тавернах. Все думают, что тракты кишат жестокими разбойниками.

— Простые люди верят в эти сказки? — прищурился Элрой.

— Верят беспрекословно, милорд. Страх перед голодом очень заразителен.

Сухие, унизанные тяжелыми перстнями пальцы сцепились в замок. Спина удобно легла на резную спинку кресла.

— Каковы общие последствия для рынка? — спросил Элрой.

— Цены на муку в столице взлетели вдвое. И это только за четыре дня, — Каэл торопливо зашуршал пергаментами, сверяясь с цифрами. — Пекари ропщут. На Севере лорд Корин уже урезал пайки приграничным гарнизонам. Паника посеяна безупречно.

— Значит, их зерно гниет, — удовлетворенно отметил Элрой.

— Да, милорд. Зерно гниет на переполненных складах. Весь Альтбург злится на Юг за то, что они совершенно не могут обеспечить безопасность собственных поставок. Но...

Бегающий взгляд казначея скользнул вниз, на дорогие синие ковры.

— Говорите прямо и без утайки, — голос Элроя обманчиво смягчился. Мягкий бархат, скрывающий бритву. — Вы находитесь в моем замке, Каэл. А не на жестоком допросе в столичной темнице под плетьми королевского палача.

Испарина на лбу поверенного блеснула в свете ламп.

— В ту самую каменоломню внезапно нагрянули принц Ивор и принц Роланд, — выпалил Каэл.

— Они пришли с большой армией? — голос Элроя остался ледяным и невозмутимым.

— Нет, лишь с небольшим отрядом конных южан, — покачал головой казначей.

— И что же произошло дальше? — повел бровью лорд.

— Они вырезали абсолютно всю банду Гюнтера. Дозорные докладывают... принц Ивор, эта Тень, превратил логово в настоящую бойню. Никто не ушел оттуда живым. Даже мальчишки-водоносы.

— И они не взяли ни одного пленного для допроса? — уголки губ Элроя едва заметно дрогнули. Усмешка.

— Ни единого человека, милорд. Принц Ивор резал всех подряд, без всякого разбору.

Ивор предсказуем. Алистер спустил цепного пса с поводка, и пес, повинуясь примитивным инстинктам, разорвал дичь. Этого следовало ожидать. Мальчик не умеет брать пленных.

— Но милорд, вы не понимаете! Брошенное оружие. И наши монеты! — Каэл шагнул ближе к столу, перейдя на панический, сдавленный шепот.

— Я прекрасно помню все свои отданные приказы, Каэл, — осадил его Элрой.

— Но вы же сами снабдили банду Гюнтера новыми, тяжелыми клинками с клеймом Черной Кузни! И заплатили им чистым серебром нашей, остернской чеканки! Авансом!

— И что с того, что мы им заплатили? — пожал плечами Элрой.

— А если эти столичные принцы уже обыскали мертвые тела? — простонал Каэл.

— Они обязательно обыскали их, Каэл. Можете даже не сомневаться, — Элрой перебил его мягко, но непререкаемо. — Роланд весьма умен. Он ничего не упускает из виду на поле боя. В отличие от своего кровожадного брата, он умеет смотреть на вещи.

— Тогда они всё поймут по клеймам и монетам! — казначей побледнел так, что слился с цветом своих бумаг. — Они немедленно сложат Восток и Север вместе.

— Успокойтесь немедленно, — приказал лорд.

— Они же привезут эти самые клинки и наше серебро прямо королю Алистеру! Нас всех обвинят в государственной измене короне!

Резкий жест. Брезгливый кивок Элроя на пустующее кресло напротив.

— Сядьте на место, Каэл. Вы дрожите здесь, как мелкий портовый воришка перед королевским стражником, — бросил Элрой.

Деревянное, непослушное тело казначея опустилось на самый край бархатного сиденья. Пальцы вцепились в бумаги.

Элрой подался вперед. Впился взглядом в расширенные от страха глаза подчиненного.

— Что именно, по-вашему, они там поймут, Каэл? — голос Элроя стал тише, почти гипнотическим.

— Что это именно мы тайно финансируем этот лесной мятеж! — пискнул поверенный.

— Подумайте наконец своей головой, ради которой я плачу вам такое щедрое жалованье. Что у обычных дезертиров с Юга внезапно оказались восточные деньги и северные мечи?

— Да! И это ведь самая настоящая, прямая улика против Востока! — воскликнул Каэл.

— В огромной Бактрии серебро течет рекой из рук в руки, Каэл. Монеты не имеют имени хозяина. А оружие постоянно крадут, теряют и перепродают после каждой мелкой кабацкой стычки. Принц Роланд слишком умен для таких поспешных, глупых выводов.

— Вы в этом абсолютно уверены, милорд? — с проблеском надежды прошептал Каэл.

— Абсолютно уверен. Он не побежит сломя голову к отцу с криками о тайном заговоре Востока, — ответил Элрой.

— А что же тогда он сделает с этими уликами? — непонимающе моргнул казначей.

Откинуться в кресле. Идеально разыгранная партия. Наслаждение моментом.

— Он начнет глубоко сомневаться, — произнес Элрой, откинувшись в кресле.

— В ком именно? — не понял Каэл.

— Во всех вокруг. Он начнет подозревать абсолютно всех лордов. И Север, который якобы тайно снабжает бандитов сталью. И нас. И, что самое для нас главное, они начнут подозревать самих себя.

— Вы с самого начала хотели посеять эту паранойю в умах наследников престола? — Каэл нервно облизал пересохшие губы.

— Я просто хотел, чтобы они навсегда перестали доверять друг другу даже в самых незначительных мелочах, — ответил лорд Элрой.

Легкий, пренебрежительный взмах сухой рукой.

— Мой младший внук Родни пытался играть в свою наивную детскую политику с соляными баржами. Мальчик делает успехи, Анета хорошо его учит. Но задержать пару лодок на таможне — это капля в море. Чтобы Юг и Север вцепились друг другу в глотки по-настоящему, им нужен общий, неуловимый враг. Враг, который бьет исподтишка и оставляет противоречивые следы. Гюнтер стоил каждого потраченного медяка.

— А лорд Арчибальд? — снова напрягся Каэл. — Юг ведь потерял несколько богатых караванов. Он наверняка начнет задавать неудобные вопросы.

— Арчибальд — тупой, абсолютно неповоротливый южный бык, — усмехнулся лорд Элрой. — Он искренне счастлив, что разбойники уже мертвы. Наверняка он уже пьет свой дешевый эль за крепкое здоровье племянников. Никаких лишних вопросов он задавать не будет.

Смена тона. Лед и абсолютный расчет.

— Подготовьте новые обозы с тканью и бинтами для отправки на Север. И поднимите отпускные цены. Ровно на десять процентов.

— Как мы обосновать такой резкий рост цен, милорд? — спросил казначей.

— Сошлитесь на возросшие риски на южных трактах, разумеется, — Элрой равнодушно развел руками. — Скажите, бандиты нынче сильно лютуют. Торговать стало слишком опасно для наших гильдий.

Шумный выдох. Казначей расслабился. Потянулся к чернильнице.

— Слушаюсь, лорд Элрой. Всё будет сделано, — казначей расслабился.

Дробный, нервный стук в массивную дубовую дверь. Слишком спешный для этого крыла.

— Войдите, — бросил Элрой, не меняя позы.

На пороге возник личный секретарь. Переминается с ноги на ногу. Лицо пошло красными пятнами от волнения.

— Милорд, — голос секретаря дрожал.

— Что стряслось? Говори четко, — приказал Элрой.

Судорожный глоток.

— Принц Адриан въехал в городские ворота.

Бровь медленно поползла вверх. Взгляд на высокие напольные часы в углу. Мерное, глухое тиканье. Рановато. Стяги ожидались только к вечеру.

— Кастелян встретил его по правилам? — спросил лорд Востока.

— Принц... он отказался от эскорта, милорд.

Секретарь вжал голову в плечи.

— С ним армия? — уточнил Элрой.

— Нет, милорд. Только пара пыльных гвардейцев. Но он...

— Договаривай.

— Велел страже убираться с дороги. Крайне зол. Накричал на конюшего, сказал, что ему плевать на протокол и долгие приветственные речи. Он уже поднимается сюда.

Многозначительный, быстрый перегляд с Каэлом.

— Оставьте нас, — холодный приказ казначею. — И проследите, чтобы слуги не болтались в коридоре. Внуку нужно выпустить пар. Нечего дворне слушать королевские истерики.

Каэл сгреб пергаменты. Низкий поклон. Тенью выскользнул за дверь, едва не сбив опешившего секретаря.

Медленный, исполненный достоинства подъем из кресла. Оправить тяжелую мантию. Золотая нить сверкнула в полумраке. Смахнуть несуществующую пылинку с рукава. Шаг к резному столику с напитками.

Письмо от короля Алистера прибыло в Остерн три дня назад. Сухое, жесткое уведомление. Ровный, бездушный почерк столичного писаря. Железный Король отправлял сына с проверкой восточных верфей и береговых укреплений. Внезапная забота короны о стенах немало позабавила. Но волю монарха вслух не обсуждают. Особенно когда монарх — твой зять, а в его столице стремительно зреет буря.

Грохот. Двустворчатые двери распахнулись с такой силой, что с треском ударились о каменные косяки.

Адриан. Ворвался, а не вошел. Загнанный. Грязный. Тяжело дышащий чистой яростью. Темно-коричневые волосы спутаны ветром. На смуглой скуле засохла полоса дорожной пыли, перемешанной с потом. От принца резко, тошнотворно пахло конской пеной, кислым потом и сырой кожей доспехов. Двадцать один год. Отличный, крепко сбитый воин. Но манеры... манеры избалованного столичного юнца.

Резкий, дерганый жест. Запыленный плащ сорван с плеч. Швырнут прямо на спинку инкрустированного перламутром кресла.

Куски серой, засохшей грязи с высоких сапог с глухим стуком отвалились на бесценный синий ковер.

Тяжелое, бесцеремонное падение на бархатные подушки. Длинные ноги вытянуты вперед.

— Вина, дед. И побыстрее. В горле пустыня, — надменно приказал Адриан.

Приказной, хозяйский тон.

Льдисто-зеленые глаза. Глаза Анеты. Сейчас они метали настоящие молнии. Взгляд, полный обжигающей обиды и той самой слепой королевской спеси, которую Восток так ненавидел в столице.

Вежливая, абсолютно непроницаемая улыбка застыла на лице Элроя. Любого другого человека за подобную дерзость уже волокли бы на конюшню для порки кнутом, сдирая мясо с костей. Но на бархате сидел законный принц Бактрии. Ссориться с Алистером из-за дурных манер его отпрыска — непозволительная, смертельная глупость. Эту грубость нужно проглотить. Легко, как глоток воды. Элрой умел ждать.

Тяжелый серебряный кубок с гравировкой восточных драконов лег в сухую руку. Выдержанное рубиновое вино полилось до краев. Плавный, бесшумный шаг к креслу.

— Добро пожаловать в Остерн, Адриан, — спокойно и размеренно произнес Элрой, протягивая внуку кубок.

— Давай сюда, — огрызнулся принц.

— Письмо твоего отца опередило тебя, — продолжил Элрой. — Проверка укреплений?

Холодная вежливость старика звенела в воздухе.

— Как добрался, внук? Дорога была тяжелой?

— Отвратительной, — Адриан почти вырвал кубок из сухих пальцев деда.

Алые капли брызнули через край. Кровавые пятна впитались в шелк ковра.

Огромный, жадный глоток. Принц едва не захлебнулся. Утер рот тыльной стороной грязной ладони. Звериная, злая усмешка исказила молодое лицо.

— Признаться, я был немало удивлен таким пристальным вниманием короны к нашим тихим границам, — мягко заметил Элрой. — У нас не было прорывов со стороны моря уже десять лет. Восток сам отлично охраняет свои воды. Зачем Алистеру понадобилась эта инспекция?

— Это не отцовская забота, — резко бросил Адриан, сверля старика злым взглядом исподлобья.

— А чья же? — удивился лорд Востока.

— И не делай вид, старик, будто тебе есть хоть какое-то дело до этих вонючих каменных стен, — повысил голос Адриан.

— Я правитель этих стен, Адриан. Мне есть дело до всего.

— Никакой проверки укреплений нет. Я здесь совершенно не для этого! — выкрикнул принц, сжав кубок так, что побелели пальцы.

— Вот как? — седые брови Элроя медленно, с филигранно наигранным удивлением поползли вверх. — Тогда зачем?

— Это всё Риган! Его дьявольский, трусливый замысел. Он просто убрал меня из столицы! Вышвырнул!

Элрой сделал шаг назад. Грациозно опустился в свое кресло. Аккуратно сложил сухие руки на коленях. Партия началась.

— Замысел старшего брата? Обещанного Принца? — голос Элроя выражал полнейшую готовность слушать.

— Он боится меня, дед! Он и его святоши!

— Рассказывай, Адриан. Я хочу знать всё. В мельчайших подробностях, — Элрой слегка склонил голову. — До того, как ты загнал насмерть коней по пути сюда.

— Я расскажу тебе, как этот святоша вцепился в Железный Трон и манипулирует отцом, — задыхаясь от гнева, пообещал Адриан.

— Моя дочь писала о возросшем напряжении во дворце, — кивнул Элрой, не сводя с внука немигающего взгляда. — Но Анета благоразумно опускает в письмах опасные детали. Я внимательно слушаю тебя, Адриан. Выкладывай всё.

Серебряный кубок с такой силой сжался в кулаке внука, что металл тихо, жалобно скрипнул. Дорогая вещь сминалась, как податливая глина.

— Альтбург — это не дворец, это кровавое шутовство! — выплюнул принц Адриан.

Слюна брызнула на бесценный ковер. В голосе прорвалась неподдельная, чистая ненависть.

— Сначала этот безумец Ивор устроил настоящий цирк прямо на пиру в Зале Тысячи Свечей.

— Я там был внук, я это знаю, — ровно сказал Элрой, невозмутимо наблюдая за истерикой.

— Полоснул себя кинжалом по собственной руке! Помнишь? Только чтобы этот дикарь Мэйнард не обнажил свой меч прямо в зале перед лордами! Кровь льется на дубовый стол короля... южные бароны в панике жмутся по углам, как овцы. Шепчутся про темные проклятия. Отец взбесился так сильно, что чуть не повесил их обоих на дворцовых воротах!

Ивор — фанатик. В памяти Элроя всплыли пустые, мертвые глаза Тени. Он не думает о последствиях. Он просто служит живым, кровоточащим щитом для сына Талиши.

— И что же было потом? — лорд Востока чуть подался вперед. — Как во всё это вмешался наш драгоценный Риган?

— А потом хитроумный Риган решил этим слабоумием воспользоваться!

Адриан резко вскочил, не в силах больше сидеть на месте. Бархатная подушка жалобно выдохнула воздух. Принц начал нервно мерить шагами просторный кабинет. Тяжелые, грязные сапоги со злостью пинали золотую бахрому ковра.

— На через несколько деней отец гневно отчитывал меня за горячность из-за Змея - этого ублюдка Мэйсона. А этот идеальный, абсолютно непогрешимый кусок дерьма в белом плаще встал со своего места...

— И? — спросил Элрой.

— И с кротким, полным фальшивой заботы видом заявил отцу, что Восточные ворота Бактрии критически уязвимы! Что там, видите ли, бесконтрольно расплодились морские контрабандисты!

Уголки тонких губ Элроя едва заметно поползли вверх.

— И он невероятно заботливо предложил королю отправить туда именно тебя? — догадался лорд Элрой. — Чтобы ты навел порядок своей твердой рукой?

— Именно так! — Адриан резко обернулся. Его смуглые ноздри хищно раздувались от гнева. — Выставил всё перед Советом так, будто оказывает мне великую воинскую честь! Будто доверяет мне важнейший восточный рубеж всего государства!

— А что ответил на это Алистер? — поинтересовался Элрой.

— Железный Король так смертельно устал от наших бесконечных братских стычек, что мгновенно ухватился за эту подлую идею Ригана, как за спасательный канат. Назвал это, клянусь всеми богами, истинной «государственной мудростью»!

— Сказал, тебе полезно остыть? — уточнил дед.

— Да! Сказал, мне полезно остыть на соленом морском ветру. Набраться реального управленческого опыта! Меня, законного принца крови Бактрии, публично отправили в угол, как какого-то нашкодившего щенка!

Адриан в два огромных, судорожных глотка допил оставшееся вино. Кадык на горле дернулся. С грохотом пустой кубок полетел на деревянный стол. Искореженное серебро покатилось по столешнице, оставляя алые, как кровь, капли.

— Он просто трусливо вышвырнул меня из столицы, дед! Ты понимаешь это?! — сорвавшись на крик, бросил принц Адриан. Тяжело задышал. — Избавился от меня! Убрал с игровой доски чужими руками, совершенно не замарав своих белых перчаток.

— И что он думает будет теперь? — спросил Элрой.

— Он искренне думает, что я сгнию здесь от скуки и тоски! Что я буду целыми днями пересчитывать ваши вонючие мешки с солью и нюхать гнилую рыбу на пристанях, пока он там, в столице, спокойно плетет свои интриги и укрепляет власть! А слепой отец даже не понял, как им ловко крутят!

Элрой замолчал. Его цепкий, абсолютно холодный взгляд скользнул по мечущемуся в бессильном гневе юноше. Разрозненная мозаика столичных слухов, осторожных писем дочери и тайных донесений шпионов мгновенно сложилась. Кристально ясная картина.

Риган действительно изящно и чисто избавился от самого вспыльчивого и непредсказуемого конкурента. Прикрылся королевским приказом, высоким долгом и мнимой заботой о государстве. Наследник хотел публично унизить Адриана. Отправить его в почетную, но бессмысленную ссылку на край острова, чтобы младший брат не путался под ногами во время грядущего, кровавого передела власти.

Но этот столичный умник Риган, выросший среди холодных камней Альтбурга и бесконечных молитв своей матери Талиши, совершенно не знал реальной расстановки сил. Он не знал Восток. Он не знал Остерн.

Тонкие губы Элроя не выдержали. Растянулись в улыбке. Он откинулся на спинку кресла. Глубокий, искренний смешок сорвался с губ. В тишине кабинета он быстро перерос в раскатистый, бархатный, торжествующий хохот.

— Изящно. Действительно изящно, в духе лучших столичных интриг, — произнес лорд Востока, утирая выступившую от смеха слезинку.

Адриан резко остановился посреди комнаты. В его затуманенных гневом льдистых глазах читалось искреннее непонимание. Смешанное с агрессивным, щенячьим вызовом.

— Ты смеешься надо мной? — сквозь зубы процедил принц Адриан.

— Я лишь по достоинству оцениваю блестящий политический ход нашего противника, — ответил Элрой.

— Но Риган совершил фатальную, абсолютно непоправимую ошибку, отправляя тебя сюда, Адриан.

— Ошибку? Какую еще, к дьяволу, ошибку? Остерн — это же самый край света для них! Здесь нет никакой реальной армии, чтобы оспорить законное право Ригана на престол! Одни пузатые торгаши, трусливые счетоводы да провонявшие рыбаки!

Медленный подъем с кресла. Трость с тяжелым набалдашником из слоновой кости глухо стукнула о камень. Элрой подошел к высокому, распахнутому окну. Соленый, прохладный ветер ударил в лицо. Властный жест свободной рукой. Приглашение.

— Подойди.

Адриан неохотно приблизился.

— Край света? — Элрой мягко, предельно снисходительно усмехнулся. — О, Адриан. Ты слишком долго смотрел на серые башни Альтбурга. Слишком долго слушал звон турнирных мечей Мэйнарда.

Сухая, но всё еще невероятно крепкая рука легла на широкое плечо внука. Мышцы под тканью были твердыми как камень.

— Ты рассуждаешь как простой рубака. А не как лорд, претендующий на власть.

— О чем ты говоришь, дед? — нахмурился Адриан.

— Ты говоришь, здесь нет власти? Власть, мой мальчик, — это не золотой обруч на седеющей голове Алистера. И уж тем более не сотня гвардейцев в начищенных кирасах, марширующих во внутреннем дворе замка.

— А в чем же тогда власть? — не понял принц.

— Реальная власть — это золото, Адриан. То самое золото, которое сытно кормит этих гвардейцев. И которое покупает им сталь, чтобы они, не дай боги, не перерезали глотку своему собственному королю во сне.

Широкий, обводящий жест вниз, за окно.

Река Рудная.

Раскинувшийся порт.

Внизу кипела грязная, шумная жизнь. Грузчики сгибались под огромными тюками с шерстью, надсадно скрипели деревянные краны, срывали голоса надсмотрщики. По глубокой, темной воде бесконечным, непрерывным потоком плыли тяжело груженные баржи и пузатые торговые когги. В открытое море.

— Посмотри на реку, Адриан. Вдохни этот запах.

Внук шумно втянул воздух ноздрями.

— Это не рыба. Это запах денег. Это кровеносная система всего острова. Восток — это не сказки о Великой Матери и Обещанном Принце, в которые так свято верит Риган. Знаешь, почему наши корабли не грабят пираты с Большого Континента?

— Потому что у нас прочные борта и меткие стрелки, — ответил Адриан.

— Глупости. Не потому, что послушницы жгут свои вонючие благовония. А потому, что мы платим пиратам больше золота, чем они могли бы выручить за награбленное.

Адриан нахмурился.

— Или просто нанимаем других пиратов топить конкурентов в открытом море. Это — Восток.

Мышцы на челюсти принца напряглись. Юношеский, слепой гнев в его льдистых глазах начал медленно сменяться острым, хищным любопытством хищника, почуявшего кровь.

— Риган не в ссылку тебя отправил, глупец, — голос Элроя зазвучал жестче. Как удар хлыста. — Он своими собственными руками, при свидетелях из Малого Совета, вложил тебе официальную королевскую грамоту. С личной печатью короля Алистера!

— Мой приказ о проверке...

— Именно. Риган считает Остерн пыльной клеткой только потому, что никогда в своей идеальной жизни не видел, как работают настоящие, большие деньги. Он думает, сила заключается только в быстром клинке Ивора.

Адриан недоверчиво покачал головой, бросив косой взгляд на свой брошенный на кресло плащ.

— И что мне толку с этой королевской бумажки? У меня четкий приказ проверить маяки и форты. Ну, проверю я их. Ты же не экономишь на камне и извести, я знаю. Форты целы и надежны. Что мне делать дальше? Напишу отцу красивое, вежливое письмо, что на Востоке всё в полном порядке, и буду сидеть здесь, как дурак, считая чаек над волнами?

Глухой, раздраженный стук конца трости о каменный пол.

— Думай как правитель, Адриан! А не как тупой сотник! Твоя мать, леди Анета, не для того годами носит маску покорной, тихой жены при стареющем Алистере, чтобы позволить какому-то Ригану просто так вычеркнуть тебя из великой игры.

Элрой повернулся. Заглянул прямо в светлые, холодные глаза принца.

— Пока твой брат Родни остается в Альтбурге...

— Он наш шпион.

— Он служит нашими верными ушами при дворе. А мы с тобой, мой дорогой внук, проведем эту королевскую проверку. От и до.

— И что же такое мы там найдем, дед? — заинтересовался Адриан.

— Мы изучим каждый треснувший камень. Каждую прогнившую балку на пристанях.

Элрой искренне наслаждался этим моментом триумфа. Моментом, когда пешка превращается в ферзя.

— И по ее итогам, — лорд Востока понизил голос до вкрадчивого, змеиного шепота, — мы совершенно официально, приложив сотни подметных писем от «смертельно напуганных» купцов, заявим Железному Королю...

— И что именно мы заявим Железному Королю? — затаив дыхание, спросил внук.

— Что старые укрепления Востока критически обветшали. Не выдерживают никакой критики. Что они требуют немедленного утроения гарнизонов. Для защиты короны от растущей угрозы из-за моря.

— Утроения гарнизонов?! — Адриан громко хмыкнул. Недоверчиво скрестил руки на широкой груди. Кожа доспехов скрипнула. — Дед, старый лорд Вариан, этот столичный скряга, мастер над монетой, скорее сам удавится на собственном кожаном поясе. Алистер в жизни не пришлет нам ни единого медного гроша на содержание таких огромных новых сил.

— Он откажет.

— Скажет справляться своими силами, как обычно!

Хищный, пугающий оскал обнажил старые зубы Элроя.

— А нам и не нужно их жалкое, посчитанное столичными крысами серебро. У меня полные хранилища чистого золота с дальних рудников. Остерн сам всё это оплатит.

— Остерн сам всё это оплатит? — удивился Адриан.

— Мы на абсолютно законных основаниях, прикрываясь высочайшим приказом Алистера и трогательной заботой Ригана, соберем здесь настоящую армию.

Глаза Адриана медленно, толчками расширялись. До него наконец начал доходить истинный, чудовищный по своим масштабам смысл слов деда.

— Мы наймем лучших вольных мечей со всего Большого Континента, — чеканя каждое слово, вбивал Элрой в голову внука идею. — Самых свирепых, закаленных в боях наемников. Таких, которых не сможет перекупить ни один барон Севера.

— Опасные наемники... — задумчиво пробормотал внук.

— Их преданность щедро оплатят мои соляные копи и шелковые пути. Это будет обученная, сытая армия. Многократно превосходящая столичную гвардию. И подчиняться она будет только законному проверяющему от короны. Тебе, Адриан.

Элрой видел, как меняется взгляд юноши. Вся мальчишеская, глупая обида на брата и отца испарилась без следа. Словно утренняя роса на раскаленном солнцепеке. На ее место пришло холодное, истинно восточное понимание сути вещей. Принц осознал реальный масштаб открывшихся возможностей.

— Тысячи мечей... — почти благоговейно, с придыханием прошептал Адриан, глядя вниз, на бескрайний лес мачт торговых судов. — Законная, хорошо вооруженная армия, действующая от имени короля. Но полностью моя. Не армия Ригана. Не дикари Мэйнарда. Моя.

— Именно, — твердо закончил Элрой.

— Но столица рано или поздно всё узнает. Алистер задаст вопросы, — возразил Адриан.

— И когда Алистер или твой слишком умный брат Риган вдруг опомнятся... Когда они в панике спросят, зачем принцу Адриану понадобилось столько обученной стали на мирном, богатом Востоке...

— И что же мы им на это скажем? — с ухмылкой спросил принц.

— Мы с глубочайшим, покорным поклоном ответим: мы лишь преданно и ревностно исполняем волю самого Наследника по защите рубежей Бактрии.

На загорелом, обветренном лице Адриана появилась жесткая, предвкушающая усмешка.

В голубых глазах блеснул крайне опасный, безумный огонь. Огонь, способный однажды спалить половину этого острова дотла.

— Знаешь, дед, — медленно протянул принц. Его голос внезапно обрел новую, властную глубину. Вибрацию реальной силы. — Риган еще проклянет тот день, когда открыл свой правильный рот на Совете.

— Вне всяких сомнений.

— Он думал, что отправил меня в грязную ссылку. А он, сам того не понимая, отправил меня за армией.

Тяжелое, по-отечески крепкое похлопывание по плечу внука.

Удовлетворенный кивок.

— А теперь иди. Смой с себя пыль трактов и этот вонючий запах конюшни. Переоденься во что-нибудь подобающее принцу крови и спускайся в Пиршественный зал. Местные бароны уже собрались и ждут. Нам предстоит очень много работы, Адриан. И, полагаю, очень много хорошего вина.

Элрой

Глава 15 Мэйсон

Густые, сизые сумерки медленно, словно нехотя, заползали в высокие стрельчатые окна Альтбурга, отбрасывая на каменные плиты длинные, искаженные тени. Мэйсон бесшумно скользил по извилистым коридорам, инстинктивно держась ближе к холодным стенам. Его мягкие, подбитые войлоком сапоги не издавали ни звука. В этой огромной, раздираемой скрытыми противоречиями семье тот, кто не умеет двигаться тихо и слушать чужой шепот, всегда проигрывал. А Мэйсон ненавидел проигрывать.

Из-за поворота, громко стуча деревянными башмаками и тяжело дыша, вынырнула молоденькая служанка. Она тащила огромную корзину со свежим бельем, почти ничего не видя перед собой. Девушка едва не налетела на принца, испуганно пискнула и неуклюже рухнула на колени, рассыпав белоснежные льняные полотенца по грязному камню.

— Простите, милорд Мэйсон! — забормотала служанка, судорожно собирая ткань. Дрожащие пальцы цеплялись за лен. — Вы словно дух... Я совсем не услышала шагов.

Мэйсон остановился. Холодный, препарирующий взгляд смерил сжавшуюся фигуру. Ни малейшей попытки помочь. Только отвращение к чужой неуклюжести.

— Смотри под ноги, дура, — брезгливо бросил Мэйсон. Аккуратный шаг через упавшее полотно. Подол расшитого серебром камзола не должен касаться грязи. — Если бы на моем месте сейчас шел принц Ивор, ты бы уже захлебывалась собственной кровью за такую оплошность. И никто бы даже не стал замывать пятно.

Девушка побелела как мел, ее руки затряслись еще сильнее. Корзина жалобно скрипнула. Мэйсон отвернулся, брезгливо скривив губы.

Но даже сейчас, одно лишь брошенное вслух имя Тени заставило сердце предательски, толчком сбиться с ритма. Липкий, холодный пот мгновенно проступил между лопаток под дорогим шелком. Ивор был ненормальным. Тень, лишенная человеческих чувств. Смертоносный клинок в руках Талиши. Мэйсон до дрожи в тонких пальцах боялся Ивора, и именно поэтому отчаянно, изо всех сил старался казаться жестоким и опасным для всех остальных, отыгрываясь на слабой прислуге.

Память безжалостно, против воли, швырнула его на два дня назад.

Сырость заброшенного винного погреба в Нижнем городе пробирала до костей. Глухая, безлунная ночь. Едкий запах скисшего уксуса, старой черной плесени и крысиного помета резал обоняние. Тусклый, подрагивающий свет единственной огарки свечи выхватывал из мрака лишь кусок потрескавшейся каменной стены, покрытой слизью.

Феликс материализовался из темноты, как всегда, без единого звука. Карманник. Шпион, чью верность надежно покупало звонкое серебро.

— Новости, милорд, — сиплый, сорванный шепот Феликса разорвал тишину подвала.

— Говори, — коротко приказал Мэйсон.

— Ларч мертв.

Дыхание Мэйсона на долю секунды намертво замерло в груди.

Ларч. Крыса. Его личный цепной пес. Бывший вышибала из столичной стражи, которого с позором вышвырнули на улицу за беспричинную жестокость и тупое воровство. Гора мускулов, лишенная мозгов, но идеально подходящая для грязной работы. Мэйсон подобрал эту мразь из сточной канавы, отмыл и дал конкретную, ясную цель.

— Мертв? — ровный, абсолютно лишенный эмоций голос принца. Идеальная ледяная маска. — Он провалил задание?

— Провалил, милорд, — дергано кивнул шпион.

— Как это произошло? — процедил Мэйсон. Ногти впились в ладони. — Засада была идеальной. Я сам всё просчитал.

— Они даже не успели развернуться. Там, по дороге к Зюйдхофу, — ответил Феликс, косясь на выход.

— Их перебили южане? Дозорные? — нахмурился Мэйсон.

— Нет, милорд. Там не было никаких патрулей.

— Кто тогда?

— По тракту ехали только принц Роланд и принц Ивор. Вдвоем, — прошептал Феликс.

Желудок Мэйсона ухнул вниз, словно в пропасть. Тошнотворный, ледяной спазм скрутил внутренности. Тень. Снова этот проклятый монстр. Куда бы Мэйсон ни потянулся, какие бы сети ни плел, он везде натыкался на черное, безжалостное лезвие Ивора.

— Ивор, — сквозь стиснутые зубы процедил Мэйсон. Желваки на острых скулах болезненно, ритмично напряглись. — Как он его убил? Мечом?

— Копьем, милорд, — сиплый голос Феликса мелко дрогнул. Шпион нервно сглотнул, воровато оглядываясь в темноту, словно Тень могла соткаться из спертого воздуха прямо здесь и сейчас.

— Он успел открыть свою грязную пасть? — пальцы Мэйсона судорожно сжались, ногти до крови впились в кожу ладоней. — Перед смертью? Ивор умеет выдирать слова вместе с кожей. Ларч сдал меня? Назвал мое имя?

— Нет, милорд, — быстро, успокаивающе зашептал Феликс, выставляя перед собой грязные ладони. — Он умер сразу от копья. Не проронил ни звука. Ни единого слога.

— Ты уверен, Феликс? — ледяной, препарирующий взгляд принца впился в покрытое испариной лицо шпиона. — Откуда ты это знаешь? Тебя там не было.

— Остальные убежали, — ответил карманник. — Они всё видели.

Мэйсон резко подался вперед. Глаза сузились в две узкие, змеиные щелки. Ошибка. Недопустимая ошибка.

— Выжившие? — прошипел принц. — От Тени кто-то смог уйти живым?

— Они бросили всё и бежали, милорд. Растворились в лесу.

— И что теперь? Чего они хотят от меня?

— Выжившим за молчание надо доплатить. И они хотят компенсацию, милорд, — Феликс нагло потер грязные пальцы друг о друга.

— Компенсацию? — брезгливо, с искренним, холодным непониманием скривился Мэйсон. — За собственную ничтожную трусость и проваленное дело?

— Они говорят, это справедливая плата за их внезапную амнезию, милорд.

— Амнезию. Хорошо звучит, — процедил принц. Яд скопился на языке.

— Да, милорд. Они хотят золото за свое полное молчание. Иначе, как только они напьются дешевого эля со страху, их длинные языки могут случайно развязаться в кабаке. Они могут внезапно вспомнить, кто именно нанял Ларча Крысу перекрыть торговый тракт на Зюйдхоф.

Шантаж. Грязная, дешевая попытка уличных крыс откусить кусок плоти от законного принца Бактрии.

— Хорошо, — сухо, безжизненно осведомился Мэйсон. — Сколько они просят за свою память?

— По двадцать серебряных монет. И десять мне. За посредничество, риск и верность, — нагло заявил Феликс, блеснув желтыми зубами.

Звон капающей с потолка воды в дальнем углу подвала казался оглушительным.

Правая рука Мэйсона плавно, абсолютно неуловимым движением скользнула под расшитый серебром плащ. Ледяная, фигурная рукоять стилета привычно, успокаивающе легла в ладонь. Одно короткое, резкое движение снизу вверх — и этот грязный, наглый шпион захлебнется собственной кровью прямо здесь, на грязном полу. Одно движение.

Но холодная, математическая логика мгновенно, безжалостно подавила слепой гнев. Мертвый Феликс не заткнет глотки тем выжившим дезертирам, где бы они ни прятались сейчас в трущобах. Мэйсон медленно разжал длинные пальцы. Стилет остался лежать в скрытых ножнах.

Левая рука скользнула к тяжелому кожаному кошелю на поясе. Металлический, глухой звон серебра.

Увесистый мешочек перекочевал в жадно подставленные, дрожащие ладони шпиона.

— Здесь ровно пятьдесят серебряных монет, — чеканя каждый слог, произнес Мэйсон. Металл звякнул в тишине.

— Ваша щедрость поистине безгранична, милорд, — Феликс подобострастно, низко согнулся пополам, торопливо пряча звенящее серебро за пазуху своей рваной куртки.

В тот же миг Мэйсон сделал резкий, стремительный, змеиный выпад. Его рука мертвой хваткой вцепилась в сальный, грязный воротник шпиона, грубо, с силой притянув его к себе. Вонючее, прокисшее дыхание Феликса ударило прямо в лицо, но принц даже не моргнул.

— Ты получишь эти монеты, Феликс, — прошипел Мэйсон прямо в побелевшее, небритое лицо карманника. Глаза в глаза. Зрачки шпиона расширились от животного ужаса. — Но слушай меня очень внимательно, кусок дерьма. Главное, чтобы они держали языки за своими гнилыми зубами.

— Слушаю, милорд... всё сделаю. Как прикажете.

— Если хоть один жалкий звук... Хоть один пьяный, случайный намек на имя мертвого Ларча. На Зюйдхоф.

Мэйсон притянул его еще ближе. Затрещала старая ткань. Острие невидимого в темноте стилета болезненно, предостерегающе уперлось прямо в мягкий живот Феликса, проткнув ветхую рубаху.

— И уж тем более на мое имя... Если хоть один слог покинет зассанные стены дешевых портовых кабаков и дойдет до ушей дворцовой стражи или шептунов Ригана... Вы заплатите мне за эти серебряные монеты своей кожей.

Шпион судорожно сглотнул. Горячая, влажная капля крови пропитала ткань рубахи на животе.

— Я лично прикажу содрать ее с вас живьем. Медленно. Сантиметр за сантиметром. А ваши кричащие, освежеванные туши велю зашить в мешки с солью и бросить на дно Рудной. Ты меня понял?

— Понял! Всё понял, милорд! Ни единого звука! Клянусь Великой Матерью, мы немы как рыбы! — захрипел Феликс, едва дыша от страха.

— Проваливай в свои стоки, — Мэйсон брезгливо разжал пальцы, с отвращением оттолкнув шпиона от себя, словно кусок падали. — И проследи, чтобы выжившие держали языки за зубами. А лучше, чтобы исчезли навсегда.

Мэйсон моргнул, сбрасывая наваждение. Сырость погреба и вонь чужого страха мгновенно отступили. Он всё еще стоял в пустом, тихом коридоре южного крыла Альтбурга.

Принц судорожно выдохнул. С силой потер виски длинными пальцами, отгоняя фантомный звон серебра и звук рвущейся плоти. Ивор не узнал. Никто не узнал. Он всё еще в великой игре.

Граница Северного крыла замка ощущалась физически. Воздух здесь становился суше, прохладнее. Пропали сладковатые восточные благовония, которыми насквозь пропахли коридоры Анеты, исчез тяжелый запах мирры из покоев Талиши. Здесь пахло сосновой смолой, оружейным маслом, старой кожей и крепким дымом.

У тяжелой, окованной потемневшим железом дубовой двери в покои королевы Одры вытянулись двое рослых гвардейцев в кольчугах с гербом Севера. Мэйсон коротко кивнул им. Один из стражников молча распахнул тяжелую створку, впуская принца внутрь.

В покоях матери всегда было невыносимо жарко из-за огромного, пылающего в человеческий рост камина, но при этом странно неуютно. Одра сидела в глубоком кожаном кресле совершенно неподвижно, задумчиво перебирая в длинных пальцах тяжелый серебряный амулет Святых Близнецов.

— Ты ходишь как бестелесная тень, Мэйсон, — ровно произнесла Одра, даже не повернув головы от танцующего огня. Пламя отражалось в серебре амулета. — Осенние сквозняки шумят громче.

— Громкие шаги привлекают лишнее внимание, мама, — Мэйсон плавно, по-кошачьи опустился в кресло напротив, небрежно закинув ногу на ногу и аккуратно разглаживая малейшие складки на коленях. — А тот, кто громко топает и звенит шпорами, обычно первым получает арбалетный болт в спину или отравленное вино на пиру.

Одра наконец оторвала взгляд от пламени и посмотрела на сына. Ее льдисто-голубые глаза были пугающе спокойны и внимательны.

— Мэйнард и Мэтью всё еще в лесу? — спросила она, медленно убирая амулет в складки своего темного шерстяного платья.

— Да, — усмехнулся Мэйсон, расслабленно откидываясь на спинку кресла. — Мэйнард упоенно рубит ветки, ломает кости каким-то несчастным дезертирам и выплескивает свою дурную кровь на сырую землю. Ему полезно.

— Не говори так о родном брате, Мэйсон. Он будущий лорд, — в голосе Одры звякнул холодный, острый металл.

— Но это чистая правда, — принц легкомысленно пожал узкими плечами. — Мэйнард слепо рычит и машет сталью. А Мэтью, как верный, умный пес, бегает следом и смотрит, чтобы наш Зверь не угодил в простейший охотничий капкан. Без Мэтью Мэйнард давно бы свернул себе шею или в слепой ярости бросился бы на Ивора и был бы убит.

Одра укоризненно покачала головой, но спорить не стала. Она слишком хорошо знала своих детей. Мэйсон подался вперед, сплетя длинные, тонкие пальцы в замок. Обычные, пустые дворцовые сплетни его сегодня не интересовали. В голове роились холодные, требующие ответов вопросы.

— Расскажи мне о северянах, — попросил Мэйсон, не мигая глядя на мать. Жар от камина неприятно обжигал левую щеку. — И историю нашего рода. О родственниках.

— Зачем тебе это сейчас? — Одра чуть прищурилась. Льдистая синева глаз сверкнула подозрением. — Ты никогда не интересовался ледяными пустошами.

— Мне много чего рассказывали во дворце мейстеры и няньки, — голос принца стал тихим, вкрадчивым, как скольжение змеи по камням. — И ты рассказывала. Сказки. Легенды про героев. Но я хочу знать правду, мама. Настоящую, не вылизанную столичными писарями правду.

Одра замолчала. Тяжелый амулет в ее пальцах едва слышно звякнул о подлокотник кресла. Взгляд снова вернулся к первобытному огню.

— Моя мать... твоя бабка, Мэйсон, — медленно, взвешивая каждое слово, начала королева. — Северная королева Визерия. Она была дальней родственницей рода Талиши.

— Вот как? — Мэйсон насмешливо изогнул бровь. Пальцы сильнее сжались в замок. — Какая потрясающая, злая ирония. Значит, в моих венах течет та же кровь, что и у нашего святого ублюдка Ригана? Просто восхитительно.

— Кровь — это только вода, Мэйсон. Пока ее не прольют на землю.

— И что с того?

— На протяжении тысячелетий, пока ваш изнеженный Юг лениво грелся под солнцем, а торгашеский Восток жадно копил свое золото в сундуках... Север Бактрии жил в вечной, мертвой мерзлоте.

— В грязи и вечном холоде, — сухо констатировал принц.

— Это край непроходимых, черных хвойных лесов. Смертоносных метелей, сдирающих кожу с лица до костей. И высоких, непроходимых гор. Северяне не были едины. Изначально это были лишь дикие, разрозненные племена.

— Варвары в шкурах.

— Свирепые. Бесстрашные в бою до полного безумия, — отрезала Одра, ее глаза гневно сузились. — Но да... абсолютно неспособные к тонкой политике и продажной дипломатии, которой вы так гордитесь здесь, в столице.

Мэйсон усмехнулся. Политика — это единственное, что имело реальный вес в этом мире. Варвары с топорами всегда умирали первыми.

— И как же эти дикари объединились? — принц лениво откинулся на спинку. — Какая-нибудь очередная божественная сказка?

— Легенда об Объединении. И Святые Близнецы, — произнесла мать с неподдельным, искренним благоговением.

— Я так и думал.

— Разрозненный Север был объединен лишь единожды в своей кровавой истории. По древней легенде, в самую лютую зиму к людям спустились двое братьев. Дети Старых богов Бактрии.

— И, конечно же, они были невероятно, нечеловечески сильны.

— Своей божественной силой и холодной мудростью они сковали дикие, вечно грызущиеся племена в один единый, несокрушимый народ. От этих самых братьев берет свое прямое начало род королей Севера. Моих великих предков. И наша древняя религия — вера в Святых Близнецов.

— Весьма поэтично, — ядовито заметил Мэйсон. — Очередная выдумка хитрых жрецов, чтобы оправдать абсолютную власть одной семьи над остальными голодными племенами.

— В память о божественных предках, Север всегда управлялся иначе, чем Юг. Двоевластием.

— Я читал пыльные архивы мейстеров, — Мэйсон сухо, прагматично кивнул. Ум калькулятора привычно оценивал древние политические системы. — Отец и сын, или два брата.

— Да. Сидели на двух тронах в Нордгарде, разделяя бремя тяжелой власти абсолютно поровну.

— Какая восхитительная глупость, — презрительно фыркнул принц. Камень на его перстне тускло блеснул в свете огня. — Два короля — это не божественная мудрость, мама. Это встроенная, гарантированная гражданская война. Две идеальные мишени для яда вместо одной.

— Это работало веками, Мэйсон! — повысила голос Одра. Спина выпрямилась. — Вплоть до четыреста второго года. Севером тогда правили по древнему обычаю двое. Мой отец, король Майрон. И его старший сын, мой брат Арлен.

— А Корин?

— Мой второй брат, Корин, правил Черной Кузней.

Только треск смолистых поленьев. Мэйсон подался вперед, впиваясь цепким взглядом в напряженное лицо матери. Вот она, точка невозврата. То, ради чего он затеял этот долгий разговор.

— Четыреста второй год, — тихо, как шипящая змея, произнес принц. — Год падения вашей хваленой каменной цитадели. Как это было на самом деле?

— Тебе рассказывали мейстеры.

— Придворные лизоблюды Анеты сладко поют в книгах о великом объединении королевства. О стратегической мудрости Остина и Алистера. Но я не дурак, мама. Я прекрасно знаю, что такие великие свершения всегда пахнут пеплом, сожженными дотла деревнями и гниющим, черным мясом.

В глазах Одры вспыхнул опасный, застарелый огонь боли, но голос остался пугающе холодным и отстраненным. Словно она читала чужой сухой некролог.

— Твоему отцу тогда было немногим больше, чем тебе сейчас. Он шел в огромной, кровавой тени своего старшего брата, свирепого короля Остина.

— Они привели армию.

— Они привели закованную в сталь, сытую армию Юга и Востока к самым древним стенам Нордгарда. Мой отец, король Майрон, наотрез отказался платить золотую дань и преклонять колено. Наша гордость всегда была нашим главным проклятием.

— И Остин просто взял ваш неприступный замок прямым приступом? Сильно сомневаюсь. Камень Нордгарда слишком толст для южных требушетов.

— Остин и Алистер сломили Север не только южной сталью, — глухо произнесла Одра, глядя сквозь танцующее пламя камина. Костяшки ее пальцев, сжимающих подлокотник, предательски побелели. — Их мощно поддерживала темная магия.

— Магия. Снова это слово, — Мэйсон не сдержался и откровенно, ядовито рассмеялся, откинув голову. Сказки для пугливых, тупых крестьян. Он слышал этот нелепый шепот во дворце с самого детства, но его прагматичный ум отказывался в него верить. — Мама, прошу тебя. Оставь эти нелепые бабьи сказки для глупых Послушниц Талиши.

— Это была настоящая магия Алеи. Матери Талиши. Черная, первобытная сила, сжигающая разум и плоть.

— Магия — это просто красивое, удобное слово, которое проигравшие всегда используют, чтобы оправдать свою слабость и тактическую тупость перед потомками, — чеканя слова, жестко отрезал принц. Ему претила сама мысль о силах, которые нельзя купить за золото или математически просчитать. — Остин просто купил нужных людей. Золото Востока бьет любую вашу выдуманную «магию». Он ведь нашел предателей?

— Предатели были всегда, — процедила сквозь зубы Одра, проигнорировав его насмешку. Мышцы на ее лице напряглись. — Битва была невероятно долгой и страшной. Снег вокруг нашего замка глубоко почернел от крови убитых и копоти погребальных костров.

— И как умер твой отец-король?

— В последнем бою. Гвардия Остина подло ворвалась с тыла. Глухой, безлунной ночью. Мой отец пал на окровавленных, скользких ступенях своего же собственного тронного зала. Его жестоко зарубили, как старого, слепого, загнанного медведя.

— А Остин?

— Остин был в слепой, опьяняющей, животной ярости победителя. Он жаждал крови. Он был готов отдать прямой приказ вырезать весь наш древний род под корень. Младенцев, женщин, стариков. Чтобы Север больше никогда, ни через сотню лет, не поднял восстание против его короны.

Она медленно повернула голову.

Посмотрела Мэйсону прямо в суженные глаза. От ее ледяного взгляда повеяло таким арктическим холодом, что принцу стало физически неуютно в этой жаркой, пропеченной камином комнате. Он невольно поежился, кутаясь в плащ.

— Чтобы сохранить жизнь своему разбитому народу, мой брат Арлен и дядя Корин преклонили колени перед Остином прямо в грязь и кровь, — тихо, монотонно продолжила королева. — Династия северных королей навсегда прервалась в то проклятое утро. Мои братья были страшно изранены и брошены в тяжелых цепях на камни двора. Мы стали обычными лордами-вассалами короны.

— И Остин пощадил их просто так? Из внезапного благородства?

— Я стояла на коленях в грязном, перемешанном с чужими кишками снегу, — Одра словно не слышала циничного вопроса сына. Взгляд устремлен в прошлое. — Ожидая смертельного удара тяжелым мечом в спину. Но твой отец остановил Остина.

— Алистер пошел против прямой воли брата-короля? При всей ликующей армии? — Мэйсон искренне удивился.

Он отлично знал суровый, бескомпромиссный нрав покойного Остина из летописей. За такое неповиновение можно было лишиться головы даже родному брату. — Он твердо шагнул прямо под занесенный, капающий кровью клинок. И опустил меч Остина своей голой рукой. Алистер сохранил жизнь моим братьям. Он жестко, перед всеми кровожадными лордами убедил короля, что мертвый, вырезанный Север никогда не будет платить налогов. Что гниющие трупы не добывают руду в шахтах.

— Логично. В стиле отца. Идеальный расчет.

— Но цена за это прагматичное милосердие была слишком высока, Мэйсон.

Одра выпрямилась в кресле. Медленно, с леденящим, королевским достоинством расправила плечи.

— Чтобы гарантировать вечную, рабскую покорность Севера, меня, юную принцессу, забрали в Альтбург. Как знатную заложницу. Как живой, дышащий трофей для победителей.

— И тебе не хотелось перерезать ему горло во сне в первую же брачную ночь здесь? — тихо, с искренним любопытством хищника спросил Мэйсон. — Выйти замуж за человека, чья армия только что разрушила твой дом, убила отца и поставила братьев на колени...

— Четыреста четвертый год. Год нашей великой трагедии.

— Когда внезапно умер король Остин.

— Да. И тогда же Железный Король Алистер и я... мы поженились. Я стала второй королевой огромной Бактрии.

— Ты не ответила на вопрос, мама. Хотела ли ты его убить?

Одра мягко, почти тепло улыбнулась своим далеким воспоминаниям. Суровая, высеченная из нордгардского льда маска королевы Севера на мгновение дала глубокую трещину.

— В первые месяцы я была напугана до икоты. И полна животного, звериного недоверия. Я каждый миг ждала от Алистера жестокости тупого завоевателя. Ждала, что меня попытаются физически и морально сломать, заставив подчиниться.

— Но он этого не сделал, — констатировал Мэйсон.

— Не сделал.

Одра подалась вперед. Ее голос упал до едва слышного, доверительного шепота. Жар камина отразился в ее глазах.

— Я ведь была Послушницей, Мэйсон.

Воздух намертво застрял в горле принца.

Сухой кашель разорвал тишину комнаты. Идеально выстроенная ледяная маска циника треснула и осыпалась мелкими осколками на ковер. Тонкие пальцы Мэйсона сами собой расцепились, глухо ударившись о кожаные подлокотники кресла.

— Что?! — выдохнул принц. Левый глаз нервно, бесконтрольно дернулся. Сердце заколотилось о ребра. — Ты? В этом проклятом Ордене Талиши?! Молилась их лицемерной Великой Матери?!

— Спустя некоторое время после замужества с Алистером... да, — спокойно кивнула мать. — В течение двух долгих лет я была одной из двадцати одной Послушницы Ордена. Я отчаянно пыталась использовать свои силы. Свою слабую магию.

— Магию... — Мэйсон снова закатил глаза, пытаясь вернуть контроль над собой, но промолчал, боясь спугнуть это безумное откровение.

— Я пыталась использовать ее для удержания хрупкого баланса в этом дворце. Но строгий, фанатичный Орден в итоге исторг меня из своих рядов.

— Они тебя выгнали? — Мэйсон не верил своим ушам. — Тебя, королеву Бактрии?!

— Выгнали, — абсолютно спокойно, без тени стыда подтвердила Одра. — С огромным позором. Из-за моего непокорного, гордого северного нрава. Я задавала им слишком много неудобных вопросов. Я не хотела быть их слепой овцой.

— Унизительно.

— Да, унизительно. Но несмотря на это публичное унижение, Одра Эрланд не сломалась. И Алистер не требовал, чтобы я ломалась в угоду им. Он не требовал, чтобы я падала ниц перед чужими алтарями Великой Матери. Он позволил мне остаться северянкой. Носить этот серебряный амулет на груди. Я продолжаю втайне молиться и Великой Матери, и нашим суровым Святым Близнецам родного Севера.

Она снова погладила серебро амулета.

— И я искренне полюбила твоего отца. За его стальную, несгибаемую волю. И за его удивительную способность прощать врагов. Там давно нет никакой злобы на прошлое, сын. Лишь абсолютная преданность нашей семье. И выживанию нашего рода.

В комнате повисла тяжелая, густая тишина. Ее нарушал лишь уютный, почти домашний треск прогорающих смолистых дров. Этот треск бил по натянутым нервам Мэйсона хуже барабанной дроби. Он сглотнул.

Ком в горле мешал дышать. Он смотрел на мать, и слова, долгими годами копившиеся внутри, отравлявшие его завистью и черной желчью, внезапно, неконтролируемо прорвались наружу. Они ломали его тщательно выстроенную маску холодного, равнодушного циника. Ломали его самого.

— Мама... — голос Мэйсона предательски, по-мальчишески дрогнул. Тонкие пальцы до побелевших костяшек вцепились в кожаные подлокотники кресла. — Почему ты всегда... с самого моего рождения... так холодно отстраняешься от меня?

Одра удивленно моргнула. На мгновение ее ледяное спокойствие дало трещину. Ее брови слегка поползли вверх.

— О чем ты, Мэйсон? Что за мысли пришли тебе в голову? — ровно спросила королева.

— Не делай вид, что не понимаешь, мама! Я вижу это каждый проклятый день!

Мэйсон резко подался вперед. Кожа кресла скрипнула. Голос сорвался на крик. К горлу подступил удушливый, липкий ком обиды.

— Мэйнарда ты постоянно направляешь! Успокаиваешь его слепой гнев, прощаешь ему любую жестокость, вытаскиваешь его из неприятностей! За Мэтью ты стоишь каменной горой перед отцом! А я?!

— Мэйсон, успокойся и послушай... — попыталась остановить его Одра.

— Я ведь тоже люблю тебя, мама! — задохнулся принц, судорожно хватая ртом жаркий, сухой воздух. Глаза предательски защипало от подступающих слез обиды, но он не мог остановиться. Дамба рухнула. — Я ночами не сплю из-за этой семьи! Я собираю грязные слухи, я подкупаю вонючих слуг, плету интриги в темноте, рискую собственной головой на каждом шагу!

— Я прекрасно знаю, что ты делаешь для нас, — тихо произнесла мать.

— Я делаю всё, абсолютно всё, чтобы Талиша и ее проклятые Послушницы или хитрая Анета не сожрали нас с потрохами в этом гадюшнике! Но ты... ты всегда держишь эту ледяную, непреодолимую дистанцию между нами.

Грудь тяжело вздымалась. Жар от камина теперь казался невыносимым.

— Словно я чужой. Словно я случайный ублюдок, подкинутый в твои покои, а не законный сын Бактрии! Что во мне не так, мама?!

Слеза сорвалась с ресниц и прочертила мокрую дорожку по щеке.

— Почему я для тебя лишь «Змей»?!

Одра замерла. Тяжелый серебряный амулет выскользнул из ее длинных пальцев. С глухим, металлическим стуком он упал на деревянный столик. Лицо королевы внезапно изменилось — привычная, высеченная из нордгардского камня суровая маска растаяла. Без следа. Уступив место такой щемящей, глубокой материнской нежности, что Мэйсон растерялся. Он отпрянул, словно от удара.

Она медленно, с королевским достоинством поднялась со своего места.

Мэйсон инстинктивно втянул голову в узкие плечи и вжался в кресло. Он ждал хлесткой, звонкой пощечины за свою непозволительную истерику. Ждал наказания.

Но Одра лишь мягко опустила теплую, сухую ладонь на его дрожащее плечо.

— Ты ищешь во мне ту же строгую опеку, на которой я вынуждена постоянно держать твоих братьев, Мэйсон, — ее голос звучал тихо, с легкой, извиняющейся грустью. Совсем не по-королевски. — И не находя её, ты своим острым, аналитическим умом делаешь совершенно неверный, болезненный для себя самого вывод.

— Какой именно вывод я делаю, мама? — прошептал Мэйсон, не смея поднять на нее глаз.

— Ты думаешь, я презираю тебя за то, что у тебя тонкие запястья? За то, что ты боишься выходить на тренировочный двор против Ивора и его клинков? — спросила Одра, поглаживая его плечо.

— Ты сама зовешь меня Змеем, — горько, почти с вызовом бросил принц, глядя в пол.

Плечо под рукой матери горело.

— Потому что ты жалишь смертельно. И всегда точно в цель, — твердо ответила королева.

Одра мягко, но настойчиво заставила его поднять голову. Заглянула ему прямо в покрасневшие глаза.

— Вспомни свое детство, Мэйсон. Вспомни тот день, когда приехал твой дядя Арлен с Севера, — попросила Одра.

Мэйсон нахмурился, грубо смахивая непрошеную слезу тыльной стороной ладони. Унизительное воспоминание всплыло мгновенно.

— Он был пьян, — процедил принц сквозь зубы. Мышцы челюсти напряглись.

— Да, он был смертельно пьян, — кивнула мать.

— Он вырвал у меня тяжелую книгу по истории. И жестоко высмеял перед своими грубыми, воняющими потом солдатами, — с горечью вспомнил Мэйсон.

— Я прекрасно помню этот день.

— Назвал слабой южной девчонкой. Сказал, что я позорю кровь великого короля Эрланда, — выплюнул принц.

— Именно. И любой другой ребенок на твоем месте расплакался бы прямо там. Убежал бы в слезах ко мне за юбку, чтобы спрятаться, — произнесла Одра.

— Или в слепой ярости бросился бы на огромного мужика с кулаками, — добавил Мэйсон.

— Чтобы быть жестоко избитым и униженным еще больше перед всем двором, — с нескрываемым восхищением произнесла королева. — А ты? Что сделал ты, мой мальчик? Ты молча поднял книгу из пыли. Посмотрел на него абсолютно пустым, холодным взглядом. И просто ушел.

— Я ничего не мог ему сделать тогда физически, — пожал плечами Мэйсон.

— Ошибаешься. А через три дня...

Одра тихо, искренне рассмеялась. Звук ее смеха был таким непривычным в этих суровых стенах. Она продолжала успокаивающе поглаживать его по плечу.

— Его призовой, бесценный охотничий сокол внезапно «улетел» из наглухо запертой стальной клетки. А лучшее парадное седло, расшитое золотом, за одну ночь сожрали крысы. Прямо в его личной, усиленно охраняемой конюшне, — с улыбкой напомнила мать.

Мэйсон сглотнул.

— Арлен рвал и метал, перепорол всех конюхов кнутом до костей, но так никого и не нашел, — закончила Одра.

Мэйсон замер. Глаза его расширились от неподдельного удивления. Сердце пропустило удар.

— Ты... ты знала об этом? — прошептал принц.

— Я видела из окна, как ты глубокой ночью, бесшумно, как настоящая тень, возвращался в свои покои. С перепачканными в зерне и птичьем помете тонкими руками, — королева тепло улыбнулась. — Ты не стал плакать и жаловаться матери. Ты отомстил. Изящно, чисто и невероятно болезненно для его раздутой, северной гордости. Вот тогда, в тот самый день, я всё поняла о тебе, Мэйсон.

Она снова посмотрела ему в глаза. В ее взоре светилась пугающая, истинно северная гордость. Гордость за своего сына.

— Пойми, мой мальчик. Мэйнард — это тупое, тяжелое копье. Если я не буду постоянно, жестко держать его в своих руках, он сожжет сам себя и всех вокруг в припадке ярости. Мэтью — это слепая преданность, ему всегда нужен командир, который четко скажет, кого бить. Им обоим физически, жизненно необходима моя защита и мой строгий контроль, — Одра сделала паузу. — Но ты...

Королева склонила голову.

— Когда я смотрю на тебя, Мэйсон, я вижу свой собственный разум.

— Твой разум? О чем ты говоришь, мама? — искренне не понял принц.

— Ту самую расчетливую, холодную часть меня, что позволила мне когда-то выжить здесь, в Альтбурге. В стане жестоких врагов, — объяснила Одра. — Боги не дали тебе звериной ярости и грубой силы. Но они наделили тебя самым острым, самым проницательным умом во всей нашей семье. Ты видишь этот мир насквозь. Видишь тонкие нити, за которые дергают люди.

Она провела рукой по его темным волосам. Забытый, безумно теплый жест из глубокого детства. Жест, от которого у Мэйсона вновь перехватило дыхание.

— Я люблю тебя больше жизни, Мэйсон, — проникновенно сказала мать, и каждое ее тихое слово, как физический груз, снимало многолетнюю тяжесть с его истерзанной души.

— Просто моя любовь к тебе — совершенно другая. Это абсолютное, безграничное доверие. Я не держу тебя на коротком поводке, потому что вижу в тебе равного партнера по этой смертельной игре. Равного игрока. Ты — мой настоящий наследник. Наследник моего разума.

Слова матери подействовали как мощный, магический бальзам. Невидимая ледяная стена, которую он сам же годами выстраивал вокруг себя, рухнула в одночасье. Он не был отвергнутым, слабым уродом. Он был признан. И оценен самой опасной женщиной Бактрии.

— Значит... — Мэйсон судорожно выдохнул.

Грубо вытер мокрые глаза тыльной стороной ладони. Расправил узкие плечи. В его груди разгоралась новая, стальная уверенность хищника. — У меня всегда будет неоспоримое преимущество перед Риганом в этой войне.

— О чем ты подумал? — Одра чуть отстранилась, с искренним интересом наблюдая за стремительной переменой в сыне.

— Риган — это просто бесконечно дорогая, фальшивая святая кукла, — тонкие губы

Мэйсона медленно растянулись в торжествующей, хищной улыбке. Он наконец-то полностью осознал свою истинную силу. Силу свободного разума. — Он делает лишь то, что вкрадчиво приказывает ему Талиша. Он слепой, послушный раб древней легенды об Обещанном Принце.

— А ты, Мэйсон? — спросила Одра.

— А я свободен, — принц гордо поднял подбородок. Взгляд стал пронзительно ясным.

— Ты не ограничивала мой разум жесткими рамками древних пророчеств или ложной рыцарской чести. Я вижу этот мир в его реальной, грязной и кровавой наготе. И я знаю, как им управлять. Как дергать за нити.

— Именно так, мой Змей, — ласково, с удовлетворением кивнула Одра, убирая руку с его волос. — Твой свободный, острый ум — твое главное, самое смертоносное оружие. Оно гораздо острее черного меча Ивора и смертоноснее любых ядов Анеты.

— Я не подведу тебя, мама. Мой разум послужит нашей семье, — твердо пообещал Мэйсон.

— Помогай отцу на Советах. Из тени оберегай братьев от их же собственной горячности, — напутствовала королева. — И всегда помни, Мэйсон: я верю в твой холодный расчет больше, чем в кого-либо на всем этом острове.

Мэйсон медленно поднялся. Он низко, с глубочайшим, искренним почтением поклонился своей матери. И бесшумно вышел из жарких покоев.

Арлен

Глава 16 Алистер

Внизу, под неприступными, циклопическими стенами внутренней цитадели, просыпался город. Альтбург был огромным, живым, тяжело и ровно дышащим зверем. И единственным сердцем этого зверя был он сам. Железный Король.

Ледяной, колючий сквозняк резанул по голым плечам. Старые, бугристые шрамы на груди привычно, тупо заныли. Железная цена абсолютной власти всегда требует дани по утрам. Холодный, прорезающий легкие утренний воздух оседал на языке вкусом копоти. Мерный, неумолимо нарастающий гул жизни бил в барабанные перепонки: ритмичный стук подкованных копыт по камню, надсадный, ноющий скрип деревянных колес на брусчатке. Вибрирующий глубоко в животе тяжелый звон медного колокола в храме Единого Отца. Гортанные, лающие крики торговцев на рыночной площади.

Осенний ветер щедро швырял в лицо запахи. Густой, сытный дух свежеиспеченного ржаного хлеба. Горький, въедающийся в кожу дым из сотен кузен — сталь для легионов короны ковалась безостановочно. Резкая, щиплющая ноздри вонь вяленой рыбы и гниющих водорослей с причалов Рудной реки.

Для старого полководца, чьи волосы давно выбелила жесткая седина, это был запах абсолютного, безупречного порядка. Идеальная жизнь. Выкованная его собственными руками. Кровью и каленым железом, намертво сковавшим этот вечно грызущийся остров.

Едва уловимое колебание воздуха за спиной. Дубовые половицы даже не пискнули.

Гарет. Безмолвный. Личная, неотвязная Тень. Огромная туша, зашитая в черную вареную кожу и вороненую сталь. В широких, исполосованных шрамами ладонях — парадный камзол монарха. От телохранителя густо, тяжело разило оружейным маслом, заточенным металлом и кислым потом профессионального убийцы.

Оборачиваться не было смысла. Спинной мозг физически, до покалывания чувствовал эту собачью, фанатичную преданность. Десятилетия назад раскаленные добела щипцы с шипением вырвали Гарету язык. Прямой приказ. Тайны Альтбурга не терпят болтливых ртов. С тех пор южанин стал идеальным механизмом. Машиной. Дышал только тогда, когда хозяин позволял.

Тяжелый, тисненый золотом кожаный пояс туго стянул талию короля. Холодный металл пряжки болезненно обжег кожу сквозь тонкий шелк белой рубахи. Плечи Алистера с хрустом расправились.

Глухой, тройной стук в массивные дубовые двери.

— Войдите, — ровно произнес Алистер.

Тихо. Власть никогда не терпит суетливого крика. Власть шепчет, и мир замолкает, чтобы расслышать.

Тяжелые створки с протяжным воем распахнулись. Чеканя шаг, вошел Малый Совет. Жадные руки, которыми Алистер каждый день перебирал кровеносную систему Бактрии. Безупречные, отточенные инструменты.

Воздух в покоях мгновенно сгустился. Стал липким, невыносимо тяжелым. Запахи ударили в нос тошнотворным комом.

Бариан. Мастер над Монетой. Тяжело перевалился через порог, со свистом втягивая воздух. Грузный, заплывший рыхлым жиром. На необъятной, багровой бычьей шее тускло бряцала золотая цепь с ключами от хранилищ. От него густо разило прокисшим вином, кислым потом и въедливой медной стружкой. Красное, одутловатое лицо блестело. Влажный шелковый платок судорожно мялся в сарделечных пальцах. Самый точный, безжалостный счетный механизм на всем континенте.

Дариан. Мастер над Словом. Бесшумно вынырнул из-за спины толстяка. Главный дипломат. Осанка — натянутая корабельная снасть. Темный, матовый бархат без единой пылинки. Седые волосы уложены волосок к волоску. Тонкий, приторный, удушающий аромат дорогого восточного сандала. Гениальный лжец с убаюкивающим голосом. Способен оправдать любую резню так, что жертва сама поцелует плаху.

Манфред. Лорд-командующий. Шаг — удар молота. Кованые сапоги вбили эхо в стены. Полководец Альтбурга. Белесые, рваные шрамы на грубом лице. Потертые, иссеченные клинками стальные доспехи даже на дворцовом ковре. Запах прокисшего железа, дубленой кожи и конского волоса. Открытое, физическое презрение к мягкому шелку и дворцовым интригам. Верность королю, высеченная топором на лице.

Клеменс. Верховный Жрец. Голос Единого Отца. Громко шурша тяжелыми красными рясами, вплыл следом. Круглое, лоснящееся от жира лицо. Пухлые, вечно влажные губы гурмана и пьяницы. Тошнотворная вонь жареного мяса, густого цветочного ладана и приторного парфюма.

И двое сзади. Цепкие псы из низов. Тиберий — Мастер Камня. Узловатые пальцы навсегда въелись белой известковой пылью. Сайлас — Мастер Парусов. Загорелый до черноты, обветренный штормами. Золотая серьга в порванном ухе. Едкая вонь соленой воды, плавящегося дегтя и гниющей пеньки.

Неровная шеренга перед огромным дубовым столом. Гарет угрожающей, безликой черной тенью застыл за правым плечом короля. Кожа перчатки скрипнула на эфесе меча.

Тишина в покоях противно зазвенела. Алистер медленно обошел стол. Костяшки пальцев оперлись о гладкое дерево. Тяжелый, свинцовый взгляд впился в каждое лицо по очереди. Бегающие зрачки. Учащенное дыхание. Благоговение. Идеальный, кристально чистый, животный трепет.

— Посмотрите, Ваше Величество, — елейно разрушил тишину Дариан. Грациозный полупоклон. Тонкая рука с безупречным маникюром взметнулась к окну. — Само Красное Солнце восходит над вашим великим городом сегодня ярче обычного.

— Так и есть, Дариан, — сухо ответил Алистер.

— Сама природа искренне благоговеет перед вашим нерушимым порядком, мой король. Небеса приветствуют вашу власть, — продолжил распинаться дипломат.

Снисходительная, жесткая полуулыбка искривила губы Алистера.

— Солнце лишь тускло освещает то, что мы уже построили своими руками, Дариан, — отрезал монарх.

Резкий разворот. Воздух в покоях стал спертым от их страха.

— Но дышать здесь решительно нечем, — Алистер брезгливо шагнул мимо вытянувшегося строя. — В этих стенах смердит вашими сладкими духами и старым потом. Мы спускаемся вниз, на свежий воздух.

— Как прикажете, мой государь, мы следуем за вами, — пискнул Бариан, поспешно утирая лоб.

— Я хочу видеть свой город. А не ваши напудренные физиономии. За мной, — приказал король.

Мгновенная, суетливая давка в дверях. Никто не смел перечить. Уверенный, тяжелый шаг монарха в коридор. Эхо сапог и лязгающего доспеха Гарета било в каменные своды. Советники семенили следом, задыхаясь. Стража вдоль стен с грохотом вытягивалась по стойке «смирно». Алебарды вжаты в камень.

— Что в свитках, господа? — бросил Алистер через плечо. — Я хочу слышать, как дышит мой Альтбург. Бариан. Начни свой отчет.

Громкий, судорожный всхлип Мастера над Монетой. Кадык задергался над расшитым воротником. Ключи оглушительно лязгнули. Шуршание разворачиваемого на ходу пергамента. Мокрый платок скользнул по лысине.

— Торговля, мой король! Небывалый, поистине ошеломительный рост по всем направлениям! — Бариан задыхался. Сарделечные пальцы дрожали над цифрами.

— Ближе к делу, Бариан, оставь восторги бардам, — холодно произнес Алистер.

— Ваша мудрая налоговая политика приносит потрясающие плоды! Казна просто ломится от восточного серебра, мы едва успеваем считать! — радостно доложил казначей.

— Цифры, Бариан, — ледяным тоном потребовал Алистер. Поворот на винтовую лестницу. — Я требую сухую конкретику.

— Двадцать процентов! Ровно на двадцать процентов больше пошлин с рынков Нижнего города, чем в прошлом месяце! — гордо заявил Бариан. Щеки казначея тряслись в такт шагам.

— Хороший показатель, — кивнул король.

— Чернь абсолютно счастлива платить! Отдают медяки с нескрываемой радостью, государь, — радостно сообщил казначей.

— С радостью? — усомнился Алистер, не сбавляя шаг. — Чернь никогда не платит с радостью.

— Они платят, точно зная, что эти деньги идут на укрепление вашего государства и их безопасность! — заверил Бариан.

— Довольно лести, — оборвал монарх.

— Ваше непревзойденное экономическое чутье, Ваше Величество... оно божественно! — упрямо закончил Бариан.

— Это вовсе не твое экономическое чутье, Бариан, — мягкий, ядовитый шепот Дариана раздался слева. Дыхание дипломата даже не сбилось. — Это исключительно моя дипломатия.

— Твоя? Какое отношение ты имеешь к моим налогам? — хрюкнул казначей, багровея.

— Самое прямое. Мои верные послы долгими месяцами подготавливали почву для этих заморских купцов в Свободных Городах, — с легкой улыбкой начал Дариан.

— И что же они делали? — буркнул Бариан.

— Убеждали их в безопасности наших гаваней. Слова открывают сундуки быстрее мечей, толстяк, — закончил дипломат.

Бариан по-бычьи, налитыми кровью глазами зыркнул на дипломата. Платок скомкался в кулаке.

— Твои послы только жрут в три горла и пьют мое коллекционное вино за счет государственной казны! — брызгая слюной, огрызнулся Бариан.

— Это необходимые траты на приемы, — вставил Дариан.

— Монеты не звенят от твоих пустых, сладких речей, Дариан! Они звенят от правильных налоговых ставок, которые устанавливаю я! — рявкнул казначей.

— Без моих заверений в мире и гарантий безопасности, твои драгоценные ставки собирали бы только крысиное дерьмо на пустых причалах, а не золото, мой дорогой счетовод, — вежливо, не моргая, парировал дипломат.

Внутренняя, невидимая ухмылка короля. Желваки Алистера расслабились. Идеально. Пусть грызут друг другу глотки за крохи внимания. Пока они ненавидят друг друга, Железный Трон незыблем.

— Люди всегда послушно платят за стабильность, которую я им даю, — громкий, властный голос монарха оборвал возню. Выход в просторный холл. — Сайлас. Что происходит в порту?

Мастер Парусов сделал быстрый, хищный шаг вперед. Оттеснил потного Бариана плечом. Тяжелая серьга качнулась.

— Порт задыхается от кораблей, — звонкий, прокуренный голос Мастера Парусов. — Причалы забиты пузатыми коггами с Большого Континента. Места не хватает всем желающим.

— Торговля идет? Разгружаются исправно? — спросил Алистер.

— Заморские купцы буквально дерутся длинными ножами за право первыми скинуть свои шелка и специи на вашу твердую землю, мой король! — усмехнулся Сайлас.

— Якорный сбор взимается полностью? — прищурился Алистер. Двери распахнулись.

— Двойной тариф берем с каждого! В точности как вы повелели на прошлом Совете! — ответил Мастер Парусов.

— Возмущений нет? — поинтересовался король.

— И никто из них не смеет роптать. Купцы сами говорят: «В гаванях Железного Короля Алистера наши товары в большей безопасности, чем в собственных стальных сундуках под кроватью», — с гордостью процитировал Сайлас.

— А что военный флот? Он готов их защищать? — спросил монарх.

— Безупречен. Мы патрулируем воды круглосуточно. Ни одного пиратского паруса на горизонте уже три месяца. Ваша железная рука крепко держит море за горло, — радостно отрапортовал Сайлас.

Ослепительный солнечный свет ударил по глазам. Внутренний двор Цитадели встретил их оглушительным звоном стали. Сотни гвардейцев на плацу мгновенно, по единой безмолвной команде рухнули на одно колено. Грохот лат о брусчатку раскатистым, тяжелым эхом ударил в уши.

— За этот проклятый флот казне приходится платить втрое больше, чем мы планировали в начале года! — снова встрял задыхающийся Бариан. — Этот пропахший рыбой пират требует углубить гавань!

— Это стратегически необходимо для тяжелых судов! — рявкнул Сайлас в ответ.

— Это стоит многие тысячи золотых марок! Мы разоримся на одном только камне для этих новых волнорезов, мой король! — заскулил казначей.

— Если мы не углубим гавань, Бариан, твои драгоценные заморские когги с золотом просто сядут на мель во время отлива и сгниют! — Сайлас до побеления сжал мозолистые кулаки.

— И что с того? — буркнул Бариан.

— Ты, жирный дурак, экономишь жалкие медяки, чтобы потерять целые состояния для короны! — зарычал на него Сайлас.

— Моя казна не бездонна! Я должен считать каждую монету! — взвизгнул Бариан.

— Тихо, — ледяным тоном произнес Алистер.

Одно короткое, хлесткое слово. Звенящая, мертвая тишина мгновенно упала на двор. Алистер ровным, чеканным шагом пересекал плац к главным воротам.

— Тиберий. Докладывай про стены, — скомандовал король.

Мастер Камня нервно потер белые от извести руки. Сумасшедший огонь строителя в зрачках. Дрожащий палец указал на циклопические бастионы.

— Внешнее кольцо обороны полностью завершено! На целую неделю раньше установленного срока, мой король! — с придыханием ответил Тиберий.

— Швы надежны? Раствор схватился как надо? — уточнил Алистер.

— Мы уложили гигантские гранитные блоки так плотно, что между ними не просунуть лезвие бритвы! — заверил зодчий.

— И как она выглядит? — спросил монарх.

— Это не просто стена. Это вечный, несокрушимый монумент вашему правлению, который увидят потомки, — торжественно произнес Тиберий.

— Что с городскими амбарами? — Алистер не сбавлял шаг. Тяжелые чугунные решетки ворот приближались.

— Возведены в точности по вашим чертежам! Сухие, просторные, с лучшей вентиляцией, — отчитался Тиберий.

— Зерно не сгниет? — спросил монарх.

— Ни в коем случае! Они готовы принять тысячи тонн свежего южного зерна, — отчеканил зодчий.

— Чужеземцы видели наши постройки? — поинтересовался король.

— Архитекторы из Свободных Городов приезжают и буквально плачут от черной зависти! — гордо заявил Тиберий.

— От зависти к камню? — усмехнулся король.

— Видя тот невероятный инженерный гений, который вы воплотили в камне. Альтбург простоит десять тысяч лет! — с восхищением произнес Мастер Камня.

— Альтбург простоит, если твои проклятые амбары не сожрут весь бюджет, выделенный на городскую стражу и патрули, — злобно проворчал Бариан, утирая пот с шеи.

— Мои каменные амбары кормят тех самых солдат, кто защищает твои набитые сундуки, жирный боров! — вскинулся Тиберий, скаля желтые зубы.

Губы Алистера изогнулись в кривой, хищной усмешке. Взгляд скользнул по собственным рукам. Грубые, застарелые, жесткие мозоли. Следы старых рукоятей. Эти руки вылепили из куска кровавой глины и воющих племен стальную империю. Эти пресмыкающиеся твари сзади лишь подтверждали абсолютную монополию его силы.

Огромные, окованные железом створы ворот с протяжным, металлическим воем поползли в стороны. Потные стражники навалились на лебедки. Цепи со звоном натянулись.

Королевская процессия шагнула за пределы замка. Верхний город.

Толпа на широкой улице мгновенно вжалась в стены домов. Люди панически рушились на колени прямо в зловонную уличную грязь. Матери грубо, силой прятали лица плачущих детей в подолы юбок. Физически осязаемая, плотная волна первобытного, животного ужаса ударила королю в лицо.

Идеально.

Громкий, шелковый шелест красных ряс. Клеменс плавно поравнялся с монархом. Благостная, сытая, маслянистая улыбка в сторону дрожащей толпы.

— Господин, — елейный, густой бас Клеменса разорвал гул толпы. Пальцы с перстнями сложились в молитве. — Камень стен и блестящее золото в подвалах — всё это лишь бренное, тленное мирское. — Ближе к делу, жрец. Что ты хочешь сказать? — сухо оборвал его Алистер.

— Истинная, нерушимая сила вашего правления — в чистых душах этих верных подданных, — пропел Верховный Жрец. — Посмотрите на них, как они склоняются перед вами.

— Что говорят в храмах? — холодный взгляд монарха скользнул по согбенным спинам.

— Храмы переполнены до отказа с самого рассвета! — сладко заявил Клеменс.

— Чего они просят? — спросил Алистер.

— Люди идут туда не просить о мелких чудесах для себя. Они идут слезно благодарить небеса за то, что именно вы сидите на Железном Троне, оберегая их покой, — поспешно ответил жрец.

— Ты сам это слышал, или тебе донесли твои служки? — прищурился король.

— Я лично проводил главную утреннюю мессу сегодня. Сотни искренних, плачущих от радости голосов сливались в молитве за ваше крепкое здравие, — клялся Клеменс.

— Я не нуждаюсь в слезах, жрец, — жестко сказал Алистер.

— Вы — истинный пастырь для них, — Жрец Клеменс брезгливо, с искренней ненавистью скривил пухлые губы. — В отличие от этих диких, богохульных Послушниц Великой Матери с их лесными травами.

Манфред демонстративно, громко фыркнул. Уродливый шрам на щеке Лорда-командующего побелел от напряжения.

— Молитвы не останавливают вражеские стрелы на поле боя, жрец, — грубо бросил старый вояка Манфред, сверля Клеменса тяжелым взглядом. — И империй они тоже не строят. Строит только кровь.

— Богохульство! — лоснящееся лицо жреца пошло красными, уродливыми пятнами возмущения. — Сила истинной веры сплачивает народ лучше любого стального клинка!

— Твоя вера хороша, только когда за ней стоит плотный, обученный строй копейщиков, — жестко парировал Манфред. Латная перчатка с лязгом легла на эфес длинного меча. — Без моей армии твои роскошные храмы сгорят первыми при малейшем бунте.

— Довольно, — ударил как кувалда свинцовый голос Алистера.

Жрец и полководец мгновенно заткнулись.

Желваки Манфреда заходили ходуном.

Клеменс опустил заплывшие глаза.

Талиша молилась своей лесной Великой Матери. Пусть. Это не царапало корону. Пока пышные храмы Единого Отца забиты фанатиками, готовыми убивать за Железного Короля, курения Ордена — лишь бабьи забавы.

— Манфред, — сверлящий, тяжелый взгляд Алистера впился в профиль Лорда-командующего. Шаг не замедлялся. Люди вжимались в грязь. — Ты подозрительно молчишь с самого утра. Жрецы и счетоводы — это прекрасно. Но что скажет сталь?

Ветеран вытянулся. Пластины доспеха глухо, тяжело лязгнули. Взгляд прямой. Ни капли лести. Абсолютное, слепое армейское подчинение генералу.

— Гвардия сыто накормлена. Солдаты готовы выступать в любой момент, — отчеканил Манфред.

— Оружие проверено? — спросил король.

— Наточено до бритвенной остроты. Лошади в мыле от утренних тренировок на плацу, — ответил полководец. — Дисциплина в легионах — абсолютно железная, как вы и требовали.

— В Нижнем городе? — Алистер вспомнил старые, пропитанные кровью и пожарами времена бунтов. — Там тишина?

— Гробовая, мой король, — рублено кивнул Манфред. Закованная в сталь рука указала на дрожащих простолюдинов вокруг. — Никто в здравом уме не смеет обнажить сталь под вашим священным знаменем. Вчера на портовой площади двое пьяных грузчиков серьезно повздорили из-за бочонка эля.

— Очередная драка? Поножовщина? — нахмурился Алистер.

— Они уже выхватили ножи, Ваше Величество. Но стоило нашему патрулю просто появиться на горизонте улицы... — начал Манфред.

— Стража вмешалась силой? — уточнил король.

— Им даже не пришлось, Ваше Величество. Увидели издалека ваши королевские цвета на щитах гвардейцев... — усмехнулся Лорд-командующий.

— И что они сделали? — спросил монарх.

— Сами рухнули на колени прямо в зловонные нечистоты. Бросили клинки, — доложил Манфред.

— Без боя? — удивился Алистер.

— Слезно молили о пощаде стражников, даже не пытаясь бежать, — Манфред мрачно, довольно оскалился. — Ваш закон работает быстрее арбалетной стрелы. Страх перед вашим неотвратимым правосудием держит улицы в стерильной чистоте. Ни грабежей, ни убийств. Порядок.

Теплая, густая волна абсолютного триумфа затопила грудь Алистера. Жесткий узел нервов внутри расслабился. Вот она. Осязаемая, физическая власть. Не амбары. Не золото. Не лживые сказки жрецов.

Парализующий, животный страх. Страх, заставляющий бросать оружие при одном виде вышитого герба. Идеальный, вечный механизм подчинения.

Процессия вышла на широкую смотровую площадку. Нижний город лежал внизу как на раскрытой, грязной ладони.

Дариан плавно скользнул вперед.

Перехватил инициативу. Голос снова зажурчал отравленным медом.

— Эта поразительная дисциплина восхищает не только нас, — плавно заговорил Дариан. — На прошлой неделе я тайно принимал высокопоставленных послов из Свободных Городов.

— И что на их лицах, Дариан? — Алистер облокотился на шершавый, холодный парапет.

Гарет застыл за спиной монолитной статуей.

— Первобытный, священный трепет, мой король, — почтительно ответил Дариан. — Они проехали по нашим трактам. Они своими глазами видели ваши гарнизоны, стены, рынки. Взрослый, седой муж, очень опытный переговорщик... он рыдал в моих покоях.

— Рыдал? — бровь монарха недоверчиво изогнулась. Лесть была густой, но пьянящей. — Серьезный посол?

— Буквально плакал, — дипломат театрально прижал ладонь к груди. — Сказал мне: «Наши правители — лишь суетливые счетоводы».

— Счетоводы? — хмыкнул Алистер, покосившись на Бариана.

— Да, Ваше Величество. И добавил: «А здесь, на Железном Троне, сидит настоящий титан. Человек, навсегда подчинивший себе хаос», — радостно подтвердил Дариан. — Они готовы платить любые пошлины, лишь бы не вызывать вашего монаршего гнева. Ваша репутация — легенда Континента.

— Вы хорошо служите короне, господа, — глубокий, раскатистый голос Алистера вибрировал в камнях парапета. — Ваш повседневный труд не остается незамеченным мной.

— Мы живем лишь для того, чтобы воплощать вашу великую волю, — хором, в безупречном, отрепетированном порыве выдохнули советники.

Король снова повернулся к городу. Взгляд впился в черепичные крыши.

Его Альтбург. Его Бактрия. Выкованный в крови, грязи и пепле шедевр. Здесь не было места случайностям, сомнениям или человеческой слабости. Ровные улицы, дымящие кузни, марширующие патрули.

И он знал. До тупой, саднящей боли в старых шрамах знал: пока легкие Алистера втягивают этот холодный воздух, порядок нерушим. Железный Король держит этот мир за горло стальным кулаком. И никто. Никогда. Не посмеет этот кулак разжать.

Тяжелые сапоги Алистера ступили на камни внутреннего двора. Холодный, прорезающий легкие утренний воздух помогал остудить глухой, клокочущий гнев после Малого Совета. Путь лежал к западному плацу.

Там, за мощными крепостными стенами, на широкой равнине раскинулся лагерь «Светлых легионов» старшего сына.

В воздухе стоял резкий, тяжелый рабочий запах плавящегося дегтя, оружейной кожи и конского пота. Идеально, словно по туго натянутой линейке, выстроенные ряды белоснежных солдатских палаток. Над ними на стылом осеннем ветру с громким хлопком трепетали тяжелые шелковые знамена с вышитым Красным Солнцем.

Навстречу торопливо шагал десятник. Спина согнулась под тяжестью охапки затупленных тренировочных копий. Завидев монарха, он мгновенно бросил деревя оружия прямо в песок. С оглушительным грохотом ударил латным кулаком в собственную кирасу, вытягиваясь в струну.

— Сколько часов спят твои люди, десятник? — бросил Алистер, не останавливаясь. Металл голоса лязгнул в утреннем воздухе.

— Ровно шесть часов, мой король! — гаркнул воин, глядя прямо перед собой.

— По уставу? — прищурился монарх.

— Строго по утвержденному уставу принца Ригана, — отчеканил десятник.

— Сделай пять, — жестко, непререкаемо отрезал король Алистер.

— Будет исполнено! — крикнул десятник.

— Зима близко, десятник, — произнес Алистер, чеканя шаг по песку. — Человек, который слишком много спит в тепле и уюте, быстро забудет, как крепко держать тяжелый боевой меч на морозе. Пусть тренируются до кровавых, лопнувших мозолей на ладонях. Праздность в армии всегда расслабляет дух. Вы должны быть тверже камня.

— Слушаюсь, Король — ответил солдат.

Алистер подошел к центральному тренировочному кругу, густо огороженному заостренными деревянными колььями. Желтый речной песок здесь был глубоко истоптан тысячами тяжелых солдатских следов.

В самом центре круга находился Риган. Облаченный лишь в легкую, ослепительно белую льняную рубаху. Без доспехов. Он бился на тяжелых, окованных свинцом деревянных мечах сразу с пятью рослыми, покрытыми шрамами ветеранами.

Король молча остановился в глубокой, холодной тени огромного командирского шатра. Скрестил руки на груди. Внимательный, гордый взгляд старого полководца.

Риган двигался идеально.

Безупречно.

Плавный уход от тяжелого, рубящего удара первого ветерана. Скользящий, легкий шаг. Деревянный клинок со свистом, математически точно ударил по чужому мечу, без лишних усилий отводя его в сторону. Короткий, экономный толчок плечом в открывшуюся грудь — и нападающий с кряхтением отлетел в пыль.

Второй.

Третий.

Его мастерство было неоспоримым. Ветераны бились в полную силу, обрушивая град ударов, не поддаваясь ни на долю секунды, но Риган парировал их яростные атаки с поразительной, выверенной легкостью. Ни единого лишнего движения. Никакой суеты.

Через полторы минуты все пятеро бойцов тяжело, со свистом дышали, сидя на грязном песке. Риган стоял над ними. На белом льне выступили темные пятна пота, грудь мерно вздымалась, но дыхание Наследника оставалось глубоким и ровным.

— Это высокое искусство фехтования, Риган! — громко, раскатисто произнес Алистер.

Шаг из спасительной тени шатра прямо на освещенный солнцем песок плаца.Легионеры торопливо, кряхтя, вскочили на ноги. Короткий, властный жест тяжелой руки монарха — сидеть на месте.

Риган плавно повернулся на голос. Опустил тренировочный меч острием в землю.

Почтительный, глубокий, полный сыновнего уважения поклон.

— Отец. Искренне рад твоему визиту, — ровно произнес Риган, выпрямляясь. — Мы оттачиваем защиту от группового нападения.

— Я внимательно смотрел на твой бой, сын. — Алистер подошел вплотную. Песок сухо скрипел под сапогами. — Твои движения совершенны. Но это не суровая подготовка к грязной, настоящей войне.

Риган чуть заметно нахмурился.

— Я полностью контролирую этот бой, отец, — возразил принц, не отводя взгляда.

— Контролируешь, — повторил Алистер.

— Я использую их собственный вес и инерцию атаки против них самих, — терпеливо пояснил Наследник.

— Инерцию? — хмыкнул Алистер.

— Зачем мне тратить лишнюю силу на грубые, энергозатратные блоки лоб в лоб? — спросил Риган.

— Потому что настоящий, отчаянный враг на Медвежьем Хребте не будет вежливо ждать твоего изящного выпада, Риган, — Алистер посмотрел прямо в темные глаза сына. — Голодный наемник бросит горсть грязного песка тебе в глаза.

— Мои глаза всегда следят за целью, отец, — упрямо ответил Риган.

— Он ударит сапогом в колено! — голос короля стал жестче.

— Я уйду от удара, — спокойно произнес Риган.

— И перережет глотку зазубренным ножом, пока ты выверяешь правильный угол своей безупречной стойки, — закончил Алистер.

— Мои легионеры обучены держать строй при любых обстоятельствах, отец, — голос Ригана оставался непоколебимо твердым. — Грязь и песок не сломают нашу дисциплину. Мы выдержим любой удар.

— Твои легионеры привыкли сражаться на ровном песке, — Алистер брезгливо повернулся к сидящему ветерану со шрамом на губе. — Эй, солдат! Почему ты не ударил его тяжелым краем щита прямо по колену, когда он на секунду открылся на развороте?

Ветеран судорожно сглотнул. Испуганно покосился на короля, затем на принца.

— По строгому уставу Светлого принца, запрещено бить в суставы на учебном дворе, Ваше Величество, — пролепетал солдат, опуская глаза. — Тяжелые калечащие травмы ослабляют боевой гарнизон.

— Вот видишь, — Алистер понимающе хмыкнул и вновь повернулся к Наследнику. — Твой брат Мэйнард в своих промерзших северных лагерях тренирует людей в непролазной грязи и снегу. Чтобы они твердо знали, как держать щит, когда ноги намертво вязнут в болоте. Чтобы в настоящем, смертельном бою они не дрогнули.

— Мэйнард излишне суров к своим гарнизонам, отец, — ровно ответил Риган. — Дисциплина и светлый разум всегда побеждают. Я учу их побеждать, не теряя строя.

— Он готовит армию короны к суровым реалиям, Риган. Как и ты, — Алистер положил тяжелую, мозолистую ладонь на плечо сына. Отцовская гордость теплилась в груди. Оба сына были превосходными лидерами. — Вы оба отлично справляетесь. Но в Бактрии никто не играет по правилам. Не будь к ним слишком милосерден на тренировках. Иначе они заплатят за это милосердие кровью в первом же настоящем бою.

Алистер махнул рукой избитым ветеранам.

— Проваливайте в казармы. Мне нужно поговорить с принцем наедине, — приказал Алистер.

Солдаты поспешно поднялись, забрали деревянное оружие и исчезли за белыми палатками. Они остались абсолютно одни посреди огромного, круглого плаца. Осенний ветер трепал белоснежные рукава рубахи Ригана и полы королевского плаща.

— Государство процветает, отец, — тихо произнес Риган. — Торговля идет, границы на крепком замке. Ты выстроил этот долгий мир.

— Вы все много трудитесь, Риган. И я искренне горжусь каждым из вас, — Алистер тяжело вздохнул. Жесткий металл в его голосе уступил место отцовской теплоте. — Но наша огромная семья слишком долго в разлуке.

— Мы исполняем свой долг перед короной, отец, — почтительно произнес Наследник. — Наша работа требует присутствия на местах.

— Вы разбросаны по всей Бактрии! — король сжал кулаки. — Адриан на Востоке. С головой ушел в инспекцию верфей и гаваней у деда.

— Он укрепляет наш флот, отец, — напомнил Риган.

— Укрепляет. А Мэйнард? Безвылазно сидит в лесах Медвежьего Хребта, — продолжил Алистер.

— Он закаляет наши северные гарнизоны, — ровно ответил сын.

— Родни весь в торговых счетах столицы. Роланд и Ивор по локоть в работе на Юге, обеспечивая безопасность трактов от разбойников, — перечислил монарх.

— Мы служим короне, — сказал Риган.

— Вы все до единого заняты важнейшими делами государства, Риган. Да. Но вы не вместе, — заключил Алистер.

Алистер посмотрел на золотые шпили храма. Железный Король ненавидел слабость, но его прагматичный ум всегда просчитывал политику лордов. Он безмерно любил своих сыновей, но корона требовала идеальной картины.

— Мы служим одной великой цели, Ваше Величество, — попытался успокоить его Риган.

— Лорды смотрят на это огромное расстояние между вами, сын, — отрезал Алистер.

— Пусть смотрят. Наша сила от этого не убудет, — ответил принц.

— Если стервятники в своих замках решат, что мы не едины... — сказал король. — Если они не увидят монолитную, крепкую семью... они попытаются ударить нам в спину. Мне нужно собрать вас всех обратно. В один стальной кулак. Напомнить всей Бактрии, кто здесь настоящие хозяева.

— Девятое ноября, — понимающе кивнул Риган.

— Праздник Красного Солнца, — подтвердил Алистер.

— Самый священный день в году, — произнес Наследник.

— Да. И в этот день начнется Великий Турнир, — ответил монарх.

— Грандиозное событие, — заметил Риган.

— Я уже разослал королевских гонцов. От заснеженного Нордгарда до самого теплого Зюйдхофа, — сказал Алистер.

— Лорды уже в пути? — поинтересовался Риган.

— Приедут все влиятельные бароны, Риган. Приедут прославленные рыцари со всего острова, — ответил отец.

— Это сотни вооруженных людей, — предупредил сын.

— И приедут все твои братья со своими свитами, — жестко закончил Алистер, не сводя с него глаз. — Я соберу всю Бактрию здесь, в Альтбурге.

Риган нахмурился. Острый, аналитический ум мгновенно оценивал риски.

— Наша общая цель ясна, отец. Мы должны показать им всем нерушимое единство Железного Трона, — сказал Риган.

— Именно так, Риган. Никакого раскола. Только абсолютная сила и братская сплоченность. Наша семья должна стоять плечом к плечу, — подтвердил король.

— Но собрать в одном переполненном городе лордов Востока, Юга и Севера одновременно... — начал Риган. — Адриан привезет с собой восточную гордость. Мэйнард — горячий северный пыл. У них разные взгляды.

— Риски велики, — кивнул монарх. — Я знаю это.

— Я обеспечу полную безопасность турнира, отец. Мои «Светлые легионы» станут щитом. Мы плотно оцепим каждый квартал, каждую таверну, — твердо пообещал принц.

— Я всецело доверяю это тебе, Риган. Но запомни главное. — Алистер подошел вплотную. Голос стал жестким, непререкаемым. — Это не просто праздник.

— А что же, отец? — спросил Риган.

— Это жестокая, публичная демонстрация моего закона и нашего семейного порядка. Закон един абсолютно для всех, — отрезал король.

Риган смотрел прямо в глаза отца.

— Никто не обнажит сталь вне арены, — заявил Риган.

— Если кто-то достанет клинок за пределами ристалища... пресекай это мгновенно, — голос Алистера резал воздух, как сталь.

— Строго по закону короны, отец? — уточнил Наследник.

— Именно. Строго по закону. Тот, кто обнажит меч на улицах Альтбурга во время праздника, понесет самое суровое наказание, — отчеканил Алистер.

— Арест и темница? — нахмурился Риган.

— Нет. Руби руку на месте. Разнимай силой. Мне глубоко плевать на их высокие титулы. Мой закон превыше их гербов, — безжалостно произнес король.

— А если гордые лорды повздорят? — спросил Риган.

— Разнимай силой. Мне глубоко плевать на их высокие титулы. Мой закон превыше их гербов.

— А если вспылят мои братья? — тихо уточнил Наследник. — Мэйнард или Адриан не поделят дорогу?

— Останови их. Максимально жестко, — Алистер чеканил каждое слово. — Я не потерплю даже малейшей тени кровопролития в семье на глазах у всей Бактрии. Мы должны быть безупречны. Ты понял меня, Риган?

— Твой прямой приказ будет исполнен неукоснительно, мой король, — склонил голову Риган. — Я не допущу ни единой капли пролитой крови вне турнирной арены. Мы покажем им настоящий монолит.

— Хорошо, — с облегчением выдохнул Алистер. — Составь списки турнирных сеток. Распредели бойцов по силам грамотно, чтобы праздник удался. И еще одно, Риган.

Король остановился, уже собираясь уходить. Плащ зашуршал на ветру.

— Ивор и Роланд возвращаются с Юга. Когда они вернутся, я хочу, чтобы Тень был рядом с тобой все эти дни турнира, — приказал король.

Риган едва заметно напрягся. Крылья носа дрогнули от неудовольствия.

— Ивор — прекрасный, смертоносный воин, отец. Но его методы... слишком суровы для праздника Света, — попытался возразить принц.

— Его методы эффективны, — парировал Алистер.

— Я вполне справлюсь силами своих легионов. Мы обеспечим идеальный порядок, — упрямо добавил Риган.

— Твои легионы вымуштрованы и красивы, — лязгнул металл в голосе Алистера. Абсолютная строгость полководца. — Но иногда, чтобы быстро и без шума остановить бешеную собаку в толпе, нужен тихий и решительный человек.

— Ивор пугает лордов, — заметил Риган.

— Ивор будет твоей тенью на этом празднике. Вместе вы — идеальная, абсолютная защита Альтбурга, — безапелляционно заявил король.

— Слушаюсь, Ваше Величество. Я приму помощь брата, — покорно ответил Риган.

Алистер развернулся. Тяжело пошел прочь с залитого солнцем плаца. Сапоги Алистера мерно, гулко ступали по камням внутреннего двора. Он возвращался в Цитадель. Тяжесть на широких плечах немного, совсем чуть-чуть отступила. Решение было принято окончательно.

Грядущий Великий Турнир станет либо величайшим, неоспоримым триумфом.

Триумфом, который навсегда, намертво скует всю Бактрию железными обручами страха и уважения к короне.

Либо...

Либо это будет последняя, фатальная глупость старого, стремительно теряющего хватку короля.

Но Железный Король не мог позволить себе сомневаться. Он — Алистер Мудрый. Он своими руками объединил этот проклятый, вечно грызущийся остров кровью. И он не отдаст его на растерзание собственным амбициозным сыновьям.

Он решил не возвращаться сразу в свои холодные покои. Вместо этого тяжелые ноги сами понесли его в Восточную башню. В ту часть огромного замка, где царила густая, почти осязаемая тишина. Тишина, нарушаемая лишь тонким, хрустальным перезвоном серебряных колокольчиков на стылом ветру. Здесь располагались личные покои первой королевы. Его Талиши.

Алистер вошел в малую галерею, строго отделанную серым камнем. Талиша стояла у высокого витражного окна. На ней, как и всегда, было простое, закрытое серое платье Верховной Послушницы. Лишенное абсолютно любых, даже самых мелких королевских украшений. Длинные, бледные пальцы медленно, методично поправляли в вазе свежие, бледно-желтые лунные цветы — неизменный, святой символ ее лесного Ордена.

Она не обернулась. Но Алистер точно знал: она услышала его тяжелые, кованые шаги.

— Ты приносишь с собой запах пыли и тревоги, Алистер, — голос Талиши прозвучал тихо. Ровно. Почти убаюкивающе. Совсем не похоже на истеричные, визгливые речи его потных казначеев или холодный, звенящий металл в голосе Одры.

— Тревога — это воздух, которым я дышу каждый проклятый день, Талиша, — Алистер подошел ближе.

Шаг.

Еще один.

Остановка в полуметре от нее.

Железный Король внутри него на одно короткое мгновение отступил. Позволяя просто устало, со свистом выдохнуть скопившееся напряжение.

— Устал? — едва слышно, не оборачиваясь, спросила она.

— Иногда мне кажется, что я отчаянно пытаюсь удержать в сжатых кулаках абсолютно сухой песок, — глухо признался монарх. Желваки на его скулах дрогнули.

— Песок всегда утекает, мой король.

— Чем сильнее я сжимаю пальцы до хруста костей... тем быстрее он, дьявол его дери, утекает сквозь них.

Талиша медленно повернулась. Ткань жесткого серого платья тихо шурхнула по камню. В ее темных, невероятно глубоких глазах, окруженных тонкой сетью мелких морщинок, светилось странное, жреческое, отстраненное понимание. Бледная, прохладная ладонь плавно поднялась. Мягко коснулась его грубой щеки. Прямо поверх старого, бугристого шрама.

Кожа Алистера рефлекторно вздрогнула от этого прохладного контраста.

— Песок не нужно сжимать, Алистер, — прошептала Талиша.

— А что с ним делать? Смотреть, как он рассыпается?

— Ему нужно просто позволить лечь так, как предначертано Великой Матерью.

Алистер шумно втянул носом воздух. От нее пахло лунными цветами и покоем.

— Этот твой Турнир... — она убрала руку.

Тонкие пальцы скользнули по грубой коже его камзола. — Он соберет их всех в одном месте.

— Соберет, — кивнул монарх.

— Ты играешь с диким огнем, Алистер. Ты сам это прекрасно знаешь.

— Я должен, — он на секунду прикрыл усталые глаза, наслаждаясь мимолетным воспоминанием о прохладе ее руки. Только здесь, с ней, он мог позволить себе эту крошечную, недопустимую для правителя слабость. — Иначе они просто сожгут этот остров поодиночке. Растащат империю на кровавые куски.

Она отвернулась. Снова посмотрела на витраж. Тусклый, серый осенний свет пробивался сквозь цветное стекло, ложась причудливыми пятнами на ее бледное лицо.

— Помнишь Элору? — вдруг спросила Талиша.

Ее голос предательски дрогнул. Жреческая, холодная отстраненность мгновенно исчезла, обнажив застарелую боль.

Это имя больно, как заржавевший гвоздь, кольнуло Алистера в самое сердце. Элора.

— Твою младшую сестру, — тихо, с невероятной тяжестью в голосе отозвался король. — Как ее можно забыть.

— Она бы так искренне, по-детски радовалась этому Празднику Красного Солнца.

На тонких губах Талиши появилась печальная, светлая улыбка.

— Да. Радовалась бы, — согласился Алистер. Мышцы на его шее напряглись.

— Элора всегда умела находить чистую радость, — королева нежно погладила желтый лепесток цветка. — Даже в самые темные, полные крови и жестокости дни наших завоеваний.

— У нее был очень светлый ум.

— Невероятно острый, — кивнула Талиша.

— И она была так красива... Гораздо, несравнимо красивее меня.

— Не говори так, — Алистер нахмурился. Шагнул вплотную к ней. — Для меня нет и никогда в жизни не было никого красивее тебя, Талиша.

Его голос звучал твердо. Как приговор. Это была чистая, абсолютная правда.

— Но Элора... — он сглотнул горький ком, вставший поперек горла. — Да. В ней действительно была искра самой жизни.

— А потом всё разом погасло, — прошептала Талиша. Глаза ее неестественно, влажно заблестели в полумраке.

— Замок будто разом ослеп и оглох, — глухо произнес Алистер. Пальцы монарха до хруста сжались в кулаки. — Когда мы в одночасье потеряли ее... и моего брата Остина.

— Очень жаль их, Алистер, — на бледную щеку Талиши выкатилась одинокая, прозрачная слеза. — Так невыносимо жаль... И их маленького сына.

— Да, — Алистер тяжело, обреченно опустил голову. Горло сдавило железными тисками. — Их новорожденного сына жаль больше всего. Бедный, невинный младенец совершенно не заслужил такой страшной участи. Проклятые боги иногда слишком жестоки к нам.

Они оба на долгое мгновение замолчали.

Талиша проранила слезы.

Алистер еле сдержался. Отдавая дань невидимым, но осязаемым призракам прошлого, которые до сих пор беззвучно, тяжелой поступью бродили по темным коридорам Альтбурга.

— Наша мать, Алея, не одобрила бы этот твой турнир, — Талиша слабо, горько усмехнулась, смахивая слезу. Тонкие пальцы нервно перебирали стебли в вазе.

— Почему же? — хмыкнул Алистер.

— Она бы сказала, что ты в своей безмерной мужской гордыне искушаешь саму судьбу.

— Искушаю? Каким образом?

— Стравливая голодных, диких волков в одной тесной яме, — пояснила королева, глядя на него.

— Алея была невероятно суровой, безжалостной женщиной, — Алистер покачал седой головой. В памяти мгновенно, ярко всплыл этот цепкий, пронзительный, пугающий взгляд тещи. — Идеальной Верховной Послушницей.

— Да. До того, как этот тяжелый титул по праву перешел ко мне.

— Она держала весь свой лесной Орден в ежовых, стальных рукавицах, — вспомнил король. — Она не боялась открыто перечить даже свирепому Остину, когда тот был в гневе.

— Мама никогда не боялась королей с их армиями.

— Я до сих пор живо, до дрожи в старых костях помню ее ледяной, пронизывающий насквозь взгляд.

— Когда она смотрела на вас?

— Когда она смотрела на наши обнаженные, капающие кровью мечи, — уточнил Алистер.

Металл пряжки на его поясе тихо звякнул от тяжелого, прерывистого вздоха.

— Она просто защищала нас, Алистер. Защищала свою истинную веру и свой Орден.

— Защищала, — нехотя согласился монарх.

— Точно так же, как ты сейчас отчаянно, изо всех оставшихся сил пытаешься защитить свою Бактрию, — Талиша полностью повернулась к нему.

Посмотрела на короля с той глубокой, всепрощающей нежностью, которая была доступна только женщине, прожившей с жестоким тираном целую эпоху.

— Мы с тобой служим совершенно разным богам, Алистер.

— Это так, моя королева.

— Ты слепо веришь в свою заточенную сталь и жестокие указы. Я верю в неизбежную судьбу и древние пророчества.

— Но мы оба несем на своих плечах одно и то же проклятое бремя, — закончил за нее король.

Алистер шагнул вплотную. Осторожно, инстинктивно боясь неловким, грубым движением сломать ее птичью хрупкость, обнял Талишу за узкие плечи. От ее серых, простых одежд успокаивающе пахло сушеными целебными травами и старой, пыльной бумагой фолиантов.

Его огромный, жестокий мир состоял из холодного железа, пролитой крови, лживых, потных советников и амбициозных сыновей, готовых в любую секунду перерезать друг другу глотки из-за трона. Но здесь. В этих тихих, пахнущих лунными цветами покоях. Железный Король всегда находил свой единственный, нерушимый, хрупкий якорь.

— Я удержу их всех, Талиша, — хрипло прошептал Алистер прямо ей в макушку.

Сухие губы коснулись седых волос.

— Удержишь...

— Я не позволю нашему дому рухнуть в кровавую бездну.

— Я знаю, Алистер, — тихо, покорно ответила она. Ее бледные, тонкие руки легли на его широкую спину, доверчиво прижимаясь к жесткой коже парадного камзола. — Я знаю.

— Я — Железный Король.

Он постоял так еще несколько долгих, бесценных мгновений. Жадными, глубокими глотками черпая необходимые силы в ее безграничном, жреческом спокойствии. А затем медленно, тяжело разнял объятия. Шагнул назад, возвращая лицу привычную, холодную жесткость.

— Я жду тебя сегодня вечером в своих покоях, Талиша, — произнес Алистер, глядя в ее темные глаза. Тон снова стал деловым, по-королевски сухим.

— Вечером? — она едва заметно склонила голову.

— Нам предстоит долгий разговор.

— О чем? — спокойствие на ее лице ничуть не дрогнуло.

— О Ригане. О Обещанном Принце.

Талиша молча кивнула, складывая бледные руки на животе.

Алистер развернулся. И пошел обратно, к своим холодным, одиноким покоям. Остров ждал своего правителя.

Альтбург

Глава 17 Роланд

Дядя Арчибальд, благополучно и грузно протрезвев поутру и лично оценив их быструю, кровавую работу с лесными дезертирами, попросил племянников о новой, деликатной услуге. На этот раз — для своего младшего сына, их кузена лорда Бартона, который сейчас твердой рукой единолично правил в Конном Броде.

Роланд с Ивором ехали шагом по знакомому, пыльному тракту к замку. Дорога петляла среди пологих южных холмов, заросших жестким ковылем. Воздух здесь был совсем другим. Не таким, как в столице. Он пах сухой травой и настоящей, необъятной свободой. Стратег полной грудью втянул этот забытый запах.

— А помнишь? — Роланд искренне, тепло улыбнулся брату.

Латная перчатка Роланда небрежно указала на группу старых ветряных мельниц на горизонте. Их потемневшие от времени, тяжелые лопасти лениво, с протяжным скрипом крутились на осеннем ветру.

— Что именно я должен вспомнить, Роланд? — глухо отозвался Ивор, не отрывая немигающего взгляда от серой ленты дороги.

— Мы ведь именно на этих продуваемых ветрами лугах выросли, брат.

— Я это прекрасно помню, — сухо констатировал Ивор.

— До наших четырнадцати лет Конный Брод был нашим единственным настоящим домом, — в голосе Роланда скользнула легкая ностальгия.

— Пока Железный Король не решил иначе, — жестко добавил Тень.

— Пока он не решил, что нам пора перебираться в каменный мешок Альтбурга.

— В столицу, поближе к его контролю.

— Насквозь пропахший ядовитыми интригами, — Роланд поправил кожаные поводья. Лошадь фыркнула. — Поближе к Железному Трону и его смертоносным теням.

Ивор чуть заметно кивнул. В его суровом, обычно пустом и пугающем взгляде нападающего хищника промелькнуло что-то отдаленно напоминающее человеческое тепло.

— Я помню, как ты вверх тормашками свалился с того необъезженного, дикого вороного жеребца, — уголок бледных губ Ивора едва заметно дрогнул.

— Это был подлый, совершенно нечестный удар в спину от животного, — хмыкнул Роланд.

— Прямо в свежую, дымящуюся кучу конского навоза у тех самых мельниц, — продолжил брат.

— Я был молод и излишне доверчив к лошадям.

— Ты вопил так громко, что распугал всех жирных гусей в округе, — голос Ивора стал почти веселым. Для него.

— Гуси здесь всегда были слишком нервными, Ивор.

— А Бартон тогда смеялся до икоты, сидя на деревянной ограде.

— И сам в итоге свалился с забора прямо в жгучую крапиву, — торжествующе парировал Роланд.

— Но именно ты был по уши в навозе, — резонно заметил Ивор.

— Я не свалился, Ивор! — рассмеялся Роланд в голос, расслабленно откидываясь назад в скрипучем седле. Южный ветер приятно обдувал лицо. — Я совершил гениальный, тактический обманный маневр!

— Тактический маневр в куче навоза? — скептически поднял белесую бровь Тень.

— Именно! Для полного усыпления бдительности этого бешеного животного!

— Весьма сомнительная тактика для будущего лорда, брат.

— К тому же, — Роланд лукаво прищурился, — пока я благородно, с сугубо научной точки зрения изучал состав южной грязи...

— Ты сидел в грязи и плакал от обиды, Роланд, — безжалостно напомнил Ивор.

— ...ты до крови стирал свои тощие колени на тренировочном дворе. Сир Родрик не давал тебе ни единой минуты спуску.

Имя старого, сурового наставника тяжелым камнем повисло в звенящем, чистом воздухе. Рыцарь Рассвета. Величайший мечник Бактрии своего ушедшего времени. Строгий, беспощадный, но абсолютно справедливый старик, воспитавший их обоих и выковавший из них то, чем они стали сегодня.

— Родрик был предельно требователен к нам обоим, — медленно кивнул Ивор. Костяшки его пальцев побелели на поводьях.

— Он заставлял тебя махать тяжелой тренировочной деревяшкой от серого рассвета до багрового заката.

— И я махал этой проклятой деревяшкой, пока не падал без сил на песок, — согласился брат.

— Пока твои руки просто не переставали слушаться и не повисали плетями. Родрик был просто помешан на турнирной элегантности и рыцарском кодексе чести, — Роланд искоса посмотрел на брата.

— Я до сих пор помню каждый его урок. Каждую выверенную стойку.

— Он часами вдалбливал тебе в голову, что настоящий бой — это красивый танец с партнершей.

— И то, что благородная сталь должна чисто петь в воздухе перед решающим ударом.

— А стойка обязана быть безупречной, как у разодетого лорда на королевском приеме. Знаешь, Ивор...

— Что ты хочешь этим сказать, Роланд? — спросил Ивор, повернув к нему голову.

— Если бы благородный Рыцарь Рассвета увидел тебя пару дней назад в той каменоломне...

Ивор молчал, глядя между настороженными ушами своего коня.

— Когда ты просто снес здоровенному, орущему мужику лицо своим жутким краем щита... — Роланд покачал головой.

Кожаная сбруя Ивора тихо скрипнула.

— Напрочь, абсолютно забыв про все его изящные выпады и вольты... он бы горько, навзрыд заплакал в свою седую бороду, — закончил мысль Роланд.

— Возможно, он бы и заплакал. Но я жив, а мои враги мертвы, — равнодушно ответил Тень.

— Ты позоришь его светлую память своей грязной, уличной рубкой, брат, — Роланд продолжал беззлобно, привычно подначивать его. — Дерешься как портовый мясник, которому недоплатили за свиную тушу.

Ивор издал короткий, резкий фыркающий звук. Высшая мера искреннего веселья для Тени.

— Родрик учил меня красиво, грациозно танцевать с мечом, это чистая правда.

— Учил. И это обучение длилось долгими, мучительными годами.

— И я бесконечно благодарен ему за эту сложную науку балета, — совершенно серьезно, без малейшей тени улыбки ответил брат.

Его пальцы машинально, привычным жестом поглаживали потертую рукоять черного клинка на поясе.

— Но потом... — голос Ивора стал глуше и холоднее.

— Что изменилось потом, Ивор?

— Когда я впервые по-настоящему убил живого человека... я понял одну очень простую, жизненную вещь.

— Какую же именно вещь? — Роланд перестал улыбаться.

— В настоящем бою, Роланд, всегда густо воняет чужим липким страхом. Кислым потом. И выпущенным дерьмом, — ответил Ивор.

— Это суровая реальность любой войны, Ивор, — кивнул Роланд.

— И в этой вонючей грязи уставшие, обильно потеющие, правильно стоящие танцоры умирают первыми.

— В этом ты абсолютно прав, брат.

— И их красивые, выверенные годами стойки совершенно не спасают от ржавого, зазубренного клинка под ребра от какого-нибудь дрожащего труса из-за спины, — жестко, как приговор, закончил Ивор. — Родрик мертв, Роланд. А я — жив. И я думаю, он бы легко простил мне отсутствие былого изящества ради уверенной победы и целой, не проткнутой шкуры.

— Жестоко, — тихо согласился Роланд, пришпоривая своего коня. Металлические шпоры звякнули. — Но абсолютно справедливо, брат.

С Тенью не спорят о смерти. Он знает ее вкус лучше всех.

Они ехали дальше. Копыта мерно отбивали ритм по утрамбованной земле. Мысли Роланда невольно возвращались к тем светлым дням, когда Альтбург казался далекой, мрачной сказкой, а весь мир ограничивался прочными каменными стенами Конного Брода.

— Интересно, где сейчас наши парни? — задумчиво произнес Роланд, разглядывая проплывающие мимо густые перелески.

— Кто именно, Роланд?

— Наша Волчья Стая, — Роланд искренне усмехнулся, вспомнив их глупое, детское название.

— А... эти деревенские парни.

— Парни, с которыми мы вместе месили осеннюю грязь на тренировочном дворе старого мастера Родрика.

— Где им еще быть, кроме как на службе у своего местного лорда.

— Они были отличными ребятами, Ивор. Настоящими и верными, — с глубокой теплотой в голосе сказал Роланд. — Они никогда не кланялись нам в пояс, как столичные лорды принцам.

— Это их спасло от моей стали. Я не терплю фальши, — мрачно заметил Тень.

— Они просто пожимали нам руки. Руки, перепачканные в конском навозе и чужой крови на тренировках, — сказал Роланд.

— Это крайняя редкость в наши дни, — признал Ивор.

— Помнишь здоровяка Кормака? «Наковальню»? — Роланд рассмеялся, качая головой.

— Помню его. Наша импровизированная тяжелая кавалерия, — кивнул Ивор.

— Двадцать три года сейчас, а силищи как у взрослого медведя. Добродушный, вечно улыбающийся южанин с квадратной, как кирпич, челюстью. Но в бою...

— В бою он всегда превращался в несокрушимую каменную стену, — закончил за него брат. — Он всегда надежно, без оглядки прикрывал твою открытую спину в наших мелких стычках за рекой.

— Он из тех редких людей, Ивор, кто может пропустить со мной пару кружек крепкого эля в портовой таверне... — начал Роланд.

— И что с того, Роланд? — не понял Ивор.

— А потом молча, без единого лишнего вопроса и моральных терзаний, пойти закапывать свежий труп в ночном лесу. Если ты ему прикажешь.

— Весьма полезный навык для стражника, — сухо, прагматично констатировал Тень.

— А Ланс «Ветер»? — Роланд не мог остановиться, воспоминания нахлынули теплой, обволакивающей волной. — Этот жилистый, вечно наглый и ухмыляющийся во весь рот парень.

— Слишком дерзкий для простолюдина, — отметил Ивор.

— Лучший наездник во всем южном гарнизоне! Никто не мог объездить дикую, брыкающуюся лошадь быстрее него. Он будто сливался с седлом.

— Ланс — один из немногих смертных в Бактрии, — вдруг произнес Ивор. В его мертвом голосе проскользнуло искреннее уважение.

— О чем ты говоришь, Ивор? — удивился Роланд.

— Помимо тебя и Бартона, он единственный, кто может спокойно смотреть прямо в мои глаза и не отводить взгляд от страха, — пояснил брат.

— Потому что в детстве вы ели краденое мясо из одного деревянного котла на кухне, пока кухарка не видела, — тепло улыбнулся стратег.

— Рик «Шпора» был слишком вспыльчив, — заметил Ивор, вспоминая еще одного товарища по оружию.

— О да! Мелкий, агрессивный, покрытый шрамами дуэлянт, — рассмеялся Роланд. — Двадцать один год, а уже обожает кабацкие драки, азартные кости и риск больше собственной жизни.

— Проблема Рика в том, что он совершенно не думает перед ударом, — заметил Ивор.

— Но для Рика мы — ты, я, Бартон — это его настоящая, единственная семья, — сказал Роланд.

— И именно эта слепая ярость делает его предсказуемым в настоящем бою, — добавил Тень.

— Если кто-то в столице косо посмотрит на тебя, Роланд, — Ивор перевел на него свой пустой, темный взгляд. — Рик первым, совершенно не раздумывая, достанет спрятанный нож. Даже не дожидаясь моего кивка.

— Я это прекрасно знаю, Ивор, — кивнул Роланд.

— И он обязательно умрет за это на плахе, — констатировал Ивор.

— Знаю, Ивор. И ценю это в нем, — стратег серьезно, с уважением кивнул. — А Тобиас? Наш тихий, незаметный Тобиас, «Глаза Стаи»? Ему сейчас должно быть двадцать.

— Наш лесной следопыт, — подтвердил брат.

— Да. Вырос в густых лесах вокруг Брода. Он невероятно, пугающе быстр.

— Он всегда слепо боготворил твой стиль боя, Ивор, — Роланд улыбнулся. — Пытался неуклюже, по-мальчишески копировать твою бесшумную, кошачью походку.

— Он идеальный разведчик для глухого леса. Идет далеко впереди стаи и тихо, без звука снимает выставленных часовых.

— И, конечно, Себастиан, — Роланд тепло, с благодарностью улыбнулся, вспоминая самого старшего из них. — Наш «Оруженосец Разума». Ему двадцать четыре. Умный, начитанный сын мелкого, обедневшего южного рыцаря.

— Он всегда сутками пропадал с тобой в пыльных, пропахших пергаментом библиотеках замка, — хмыкнул Ивор. — Пока мы до синяков рубились на мечах во дворе.

— Он не только хорошо, технично владеет тяжелым копьем, Ивор, — сказал Роланд.

— Я прекрасно знаю, как он владеет копьем, — ответил Тень.

— Он помогал мне ночами просчитывать тактику всех наших мелких, юношеских вылазок. Мы были отличной, слаженной стаей. Роланд, Ивор, Бартон и эти пятеро верных волков.

— Надеюсь, они сегодня в замке, — подвел итог Тень.

— Я тоже, брат. Я тоже.

К раннему вечеру, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в багровые тона, братья наконец достигли замка.

Конный Брод полностью, до последнего заложенного камня оправдывал свое громкое название. Это была не уходящая острыми, зловещими шпилями в небо цитадель. Не ощетинившаяся грозными бойницами крепость, как мрачный Альтбург. А огромная, вольготно, широко раскинувшаяся вширь твердыня. Крепко сложенная из гладкого, светлого речного камня. Она надежно защищала важнейшую переправу через полноводную реку и колоссальные, бесценные королевские табуны, мирно пасущиеся на бескрайних заливных лугах до самого горизонта.

Как только принцы въехали в тяжелые, гостеприимно распахнутые кованые ворота, внутренний двор, до этого громко гудевший словно растревоженный улей, мгновенно, как по щелчку, затих. Стража, узнав гербовые цвета и пыльные плащи принцев, почтительно, с легким, естественным испугом расступилась, образуя широкий живой коридор.

Навстречу им с высокого каменного крыльца главного господского дома уже стремительно, перепрыгивая через ступени, сбегал лорд Бартон.

Младший сын дяди Арчибальда разительно, до полной неузнаваемости отличался от своего вечно пьяного, тучного и обрюзгшего отца. Бартон был невероятно широкоплечим. Высоким. Жилистым, как высушенная на палящем солнце тугая тетива арбалета.

Его загорелое, грубо обветренное лицо наискосок пересекал старый, рваный белый шрам от левой брови до самой челюсти — жестокая память о юношеской схватке с диким секачом в зимнем лесу. В каждом его движении чувствовалась бьющая через край, неукротимая, кипящая южная энергия.

Завидев кузенов, Бартон расплылся в невероятно широкой, абсолютно искренней, по-детски радостной улыбке, обнажив белые, крепкие зубы.

— Клянусь чистыми водами Шессы! — его зычный, вибрирующий от радости голос легко, без усилий перекрыл шипение затихающей кузницы.

— Бартон, старый ты медведь! — радостно окликнул его Роланд.

— И выменем моей лучшей, самой быстрой гнедой кобылы! — продолжал реветь кузен, раскинув огромные руки. — Кого я вижу на своем пыльном, проклятом дворе!

Принцы едва успели ловко спешиться. Бросили кожаные поводья подбежавшим, суетливым слугам.

Кузен сгреб Роланда в удушающие, медвежьи, ломающие ребра объятия. Он хлопал стратега по спине так сильно, что под дорогим походным плащом жалобно, звонко лязгнула скрытая стальная кольчуга.

— Роланд! — проревел Бартон, нещадно тряся кузена.

— Отпусти, медведь, задушишь! — смеясь, простонал стратег.

— Всё такой же гладкий, вылизанный столичный щеголь! И хитроумный, хладнокровный счетовод! Выглядишь так, будто только что из горячей, надушенной бани вылез, а не с пыльного, грязного южного тракта!

— Я тоже безумно рад тебя видеть, Бартон, — рассмеялся Роланд, крепко хлопая здоровяка в ответ.

— Сколько полных лун мы не виделись? — Бартон отстранился, сияя от неподдельной радости. Его глаза блестели. — С тех самых пор, как вместе, бок о бок получали огромные синяки и обидные тумаки от старого мастера Родрика на этом самом, истоптанном дворе!

Затем лорд Конного Брода резко, всем корпусом повернулся к Ивору. И, совершенно ничуть не смущаясь его ледяного, убийственного, пронизывающего взгляда, от которого обычно в панике шарахались бывалые лорды, крепко, по-настоящему по-братски обнял и его.

Тень Бактрии ожидаемо, рефлекторно напрягся всеми мышцами, как окостеневший столб. Его рука инстинктивно дернулась к бедру, но жизнерадостного южанина это совершенно не остановило. Бартон был частью Стаи. И он знал, что Тень не укусит своих.

— Ивор! — Бартон с нечеловеческой силой сжал плечи напряженного брата. — Ледяная, непробиваемая статуя Альтбурга!

— Здравствуй, Бартон, — сухо, без эмоций ответил Ивор, аккуратно высвобождаясь из захвата.

— Мой старик-отец прислал быстрого ворона с Юга три дня назад...

— Арчибальд слишком болтлив для своего возраста.

— Вы там в Зюйдхофе устроили тем трусливым, лесным наемникам просто славную, образцово-показательную бойню! — Бартон восхищенно покачал головой. — Говорят, кровь текла ручьями.

— Мы просто сделали свою грязную работу. Быстро и чисто, как приказал отец, — сухо ответил Ивор. Костяшки пальцев легли на навершие меча.

— Жаль, меня не было рядом с вами в той каменоломне, братья! — искренне посетовал кузен, сжимая огромные кулаки. — Я бы с огромным, непередаваемым удовольствием посмотрел, как ты молча работаешь своим жутким черным мечом.

— Теперь ты полноправный лорд, Бартон. Твое место здесь, в замке, а не в лесной грязи, — осадил его Ивор.

— Мои стражники тут совсем зажирели! Обленились в край от спокойной, сытой жизни на налогах.

Бартон окинул обоих принцев потеплевшим, родным, глубоким взглядом. Взглядом человека, который помнил их сопливыми детьми с деревянными палками.

— Добро пожаловать домой, парни, — тепло сказал лорд Брода. — Вы приехали как раз вовремя. Чтобы спасти мой трещащий по всем швам рассудок.

— Мы слышали от дяди, — с легкой, понимающей улыбкой ответил Роланд, разминая затекшую от долгой скачки шею, — у тебя тут возникли какие-то серьезные проблемы с местным водопоем.

— Проблемы? Это мягко сказано! — вспыхнул Бартон.

— И с местным, слишком ревностным духовенством. Дядя Арчибальд слезно просил нас заехать по пути в столицу.

— И что он просил вас сделать?

— Помочь тебе быстро справиться с этими «желтыми лунами». Пока они окончательно не утопили все твои прибыльные баржи в реке. Лицо Бартона мгновенно, как грозовой тучей, помрачнело. Белый, старый шрам на загорелой щеке нервно, угловато дернулся.

— Демоновы бабы, — с искренним, неприкрытым отвращением сплюнул он прямо на чистые, выметенные камни двора. — Старик вовремя предупредил вас, хвала всем южным богам.

— Всё настолько плохо, кузен? — прищурился Роланд.

— Эти проклятые, ополоумевшие фанатички Великой Матери совсем спятили от своих бесконечных ночных молитв полной луне!

— Что именно эти женщины посмели сделать? — спросил Роланд.

— Они нагло, в открытую перекрыли мне главные речные переправы своими телами!

Бартон гневно сжал челюсти, но затем резко махнул широкой рукой, словно физически отгоняя подступившую злость.

— Но... к демонам эти бесконечно скучные, бабские дела прямо сейчас! — он широким, истинно гостеприимным жестом указал на распахнутые настежь тяжелые двери Пиршественного зала.

Внутри уже ярко горели свечи.

— Вы смертельно устали с долгой дороги. Вы покрыты чужой кровью и серой пылью трактов. Мои слуги уже полчаса греют воду для горячих бань. А повара на кухне, клянусь, зажарили на вертеле самого жирного, сочного барашка из всего стада.

Внезапно из-за резных дверей на каменное крыльцо тихо вышла молодая, невероятно красивая женщина. У нее были мягкие, спокойные черты лица и теплый взгляд. На ее руках доверчиво сидела крошечная, кудрявая девочка с румянцем на щеках. А за край длинного подола платья робко, выглядывая одним глазом, цеплялся темноволосый мальчуган лет четырех.

— А вот и моя главная, истинная гордость! — грозное лицо Бартона вновь мгновенно просияло. Он бережно, почти невесомо приобнял жену за тонкую талию. — Знакомьтесь, братья. Это Лианна. Моя законная жена.

— Приветствую вас, принцы, — Лианна вежливо, с глубоким, грациозным достоинством поклонилась гостям. Хотя в ее карих глазах всё же читался легкий, инстинктивный страх при прямом взгляде на возвышающегося, мрачного Ивора.

— Для нас огромная честь познакомиться с прекрасной семьею нашего брата, леди Лианна, — Роланд галантно, по-столичному склонил голову. Он искренне, от всей души радовался за кузена. — А это кто прячется?

— Это — мои бесценные сокровища, — гордо ответил Бартон, потрепав сына по волосам. — Бартон-младший. Будущий законный лорд Конного Брода. И моя маленькая принцесса Селия.

— Маленький Бартон выглядит настоящим, крепким воином, — улыбнулся Роланд мальчику. — А леди Селия прекрасна, как самый нежный весенний цветок.

Даже Ивор, стоявший в тени, сделал над собой усилие. Он коротко, жестко кивнул в знак приветствия, что было для Тени Бактрии верхом придворной вежливости. Лианна облегченно выдохнула.

— Искренне рад за тебя, Бартон, — серьезно сказал стратег, глядя на кузена. — У тебя по-настоящему прекрасная семья. Тебе есть, что защищать.

— Спасибо, Роланд, — кузен нежно поцеловал жену в висок. — А теперь идемте внутрь! Сегодня вечером мы пьем самое лучшее, выдержанное вино! За долгожданную встречу нашей Волчьей Стаи!

— За Стаю, — тихо эхом отозвался Ивор.

— Вспоминаем былое, парни! А как усмирить этих полоумных жриц у реки — решим завтра. На свежую, трезвую голову!

Ужин действительно оказался грандиозным, невероятно шумным и долгим.

Братья вольготно сидели в просторном малом зале. Тяжелый дубовый стол был щедро уставлен серебряными блюдами с истекающими соком южными яствами.

Бартон, не просыхая, без умолку травил пошлые, казарменные шутки про жеманных столичных дам, от которых Лианна краснела и отворачивалась. Они со смехом, перебивая друг друга, вспоминали, как Ивор однажды случайно, в порыве глупого детского гнева, поджег старую деревянную конюшню, пытаясь закалить свой первый тренировочный деревянный меч на открытом костре.

А Роланд в ярких красках рассказывал о последних, скользких дворцовых выходках их брата Мэйсона, от которых кузен хохотал до выступивших на глазах слез, гулко хлопая огромной ладонью по столу.

Но дорогое вино в кувшинах неизбежно закончилось. Толстые восковые свечи догорели до основания, оставив лишь дым. И наутро суровая, прагматичная реальность властно, тяжелым кулаком постучалась в резные двери кабинета.

— Три тысячи золотых марок чистого, невосполнимого убытка, Бартон, — голос Роланда звучал сухо и по-деловому. — Всего за одну неделю простоя.

Стратег сидел в светлом, просторном кабинете кузена. Он методично, страницу за страницей, перелистывал его толстые, исписанные мелким ровным почерком амбарные книги. В широком столбе света от открытого окна лениво, золотисто танцевала пыль.

— И это только прямые потери казны Брода. Твои тяжелые торговые баржи с ценной солью и углем просто гниют у речного берега, не принося ни единого гроша в сундуки. Бартон, физически страдая от легкого, но крайне неприятного, пульсирующего в висках похмелья, зло, с размаху пнул ножку тяжелого дубового стула. Дерево треснуло.

— Думаешь, я сам не умею считать свои проклятые деньги, Роланд?! — взревел кузен, в отчаянии схватившись за гудящую голову. — У меня в доках намертво стоят пятнадцать груженых под завязку судов!

К ним, мелко семеня ногами, подошел тучный, лысеющий человек. Его пухлые пальцы были покрыты вечными чернильными пятнами. Сир Хьюго, местный главный казначей.

— Лорд Бартон абсолютно прав в своих оценках, мой принц, — робко, с опаской подал скрипучий голос Хьюго, нервно теребя край своего бархатного камзола. — Ситуация критическая. На грани катастрофы.

— Южные купцы сильно недовольны задержками? — уточнил стратег, не отрываясь от цифр.

— Южные купцы грозят разорвать все долгосрочные контракты, Ваше Высочество! Поставки срываются.

— Я физически не могу спустить их по течению Шессы! — продолжал бушевать Бартон, меряя кабинет огромными шагами.

— Почему ты просто силой не уберешь это живое препятствие с берега? — подал голос Ивор из угла.

— Потому что полсотни обезумевших баб в грязных желтых тряпках легли прямо поперек Восточного мыса! — выкрикнул кузен.

Высокий, закованный в звенящую кольчугу воин шагнул вперед, выходя из тени двери. Капитан стражи Конного Брода, сир Вейлон. На его суровом лице застыло выражение крайнего бессилия.

— Они сидят там день и ночь напролет, милорд, — мрачно, по-военному доложил капитан Вейлон.

— Что именно они делают на берегу? — спросил Роланд.

— Орут свои бесконечные, фанатичные песнопения! Твердят, что наши грязные смоленые днища барж непоправимо оскверняют их святые, девственные воды реки!

— И ваши вооруженные люди ничего не могут с ними сделать? — сухо, с ноткой презрения спросил Роланд, закрывая амбарную книгу.

— Мы честно пытались их аккуратно оттеснить дубовыми щитами, принц Роланд, — капитан виновато, разводя руками, посмотрел на стратега. — Но эти сумасшедшие просто бросаются под закованные копыта наших боевых лошадей.

— Растопчите их лошадьми, если они не хотят уходить сами, — холодно посоветовал Ивор.

— Мы не можем топтать безоружных женщин боевыми конями, принцы! Это вызовет бунт крестьян!

Ивор неподвижно сидел в глубоком, потертом кожаном кресле у незажженного, холодного камина. Тень Бактрии полностью, органично сливался с густыми тенями угла. Он методично, с леденящим, абсолютным спокойствием протирал сверкающее, убийственное лезвие своего черного меча куском промасленной тряпицы. Металл тихо шипел.

— Вырежи их, — не поднимая своих пустых, мертвых глаз, ровно, совершенно безэмоционально произнес брат.

В напряженной, звенящей тишине светлого кабинета это прозвучало до жути буднично. Словно приказ вырвать сорняки в саду. И оттого еще более жутко и противоестественно.

Казначей Хьюго смертельно побледнел и сдавленно охнул, попятившись к спасительной двери. Капитан Вейлон нервно, сглотнув ком в горле, инстинктивно положил руку на эфес своего меча.

Бартон осекся на полуслове. Его глаза расширились от шока.

— Тень... ты в своем уме? — выдохнул опешивший кузен, глядя на фигуру в углу.

Ивор продолжал тереть сталь.

— Это Юг, Ивор! — Бартон повысил голос. — Это не дикая, промерзшая северная пустыня Мэйнарда, где можно творить любую кровавую дичь! Если я прямо сейчас, среди бела дня, прикажу своей гвардии рубить безоружных, молящихся послушниц мечами...

— И что же тогда будет, Бартон? — равнодушно спросил Тень.

— Мои же собственные крестьяне завтра ночью подожгут этот каменный замок со всех сторон! Мы сгорим заживо!

— Бунт, — сухо констатировал Ивор, оценивающе глядя на лезвие на свет. — Бунты подавляются кровью.

— У половины моих стражников в гарнизоне, — Бартон ткнул пальцем в Вейлона, — их родные матери и сестры тайно, по ночам молятся Великой Матери! На всем Юге мгновенно вспыхнет кровавое, религиозное восстание, которое сметет нас всех в реку!

Роланд одобрительно, медленно кивнул своим мыслям. Его горячий кузен Бартон определенно не был лишен базового, врожденного политического инстинкта самосохранения лорда. Убивать беззащитных, безоружных жрецов на глазах у разъяренной толпы — значит своими руками плодить святых мучеников. А мертвые мученики всегда опаснее любой живой армии.

— Значит, мы отрубим голову только главной змее, — безразлично, словно говоря об осадках, пожал широкими плечами Ивор.

Он с сухим, щелкающим звуком вернул черный меч в ножны.

— Верховной жрице. Глупое, безвольное стадо всегда разбегается в слепой панике, когда падает их вожак. Это закон природы.

— Отец никогда не простит нам открытого, наглого, публичного убийства верховных жрецов Ордена, Ивор, — Роланд устало, с силой потер переносицу пальцами. Он физически чувствовал, как начинает раскалываться голова от этой патовой, тупиковой ситуации. — Железному Королю нужны только стабильные, бесперебойные налоги и тихий мир.

— Отец ценит результат, Роланд.

— К тому же наша мачеха, королева Талиша... она истово, фанатично верит в ту же самую Желтую луну. Она проклянет нас перед отцом, если мы прольем их кровь.

— И что с того, что она верит в эти сказки? — не понял Ивор.

— А наш идеальный Риган с огромным удовольствием официально объявит нас еретиками и бросит в сырую темницу. Здесь нужна тонкая, ювелирная политическая хитрость, Ивор. Не голая, тупая сталь.

Роланд резко повернулся к раскрасневшемуся, дышащему гневом кузену.

— Оставь эмоции и говори саму суть дела, Бартон, — потребовал Роланд. — В чем конкретно заключаются их требования? Чего именно они добиваются?

— Их новая предводительница... эта так называемая Святая Элизабет... Упертая, как старый, слепой мул в колее! — процедил Бартон сквозь сжатые зубы, сжимая кулаки.

— Говори суть.

— Ей, видите ли, было великое божественное видение во сне! Великая Мать лично, голосом с небес требует от нее возвести огромный, монументальный каменный храм.

— Храм? И в чем заключается проблема просто дать им кусок пустой земли? — удивился стратег.

— Проблема в том, что храм должен стоять именно на Восточном мысе! — выкрикнул лорд Брода.

— Именно на самом мысе, у глубокой воды? — нахмурился Роланд.

— Да! А это единственный глубоководный участок на три мили вокруг, Роланд! Я уже заложил там дорогой каменный фундамент под новые торговые причалы для тяжелых судов! Если я отдам им мыс — порт задохнется!

Роланд задумчиво, медленно потер чисто выбритый подбородок. В его холодном, расчетливом уме стратега уже начал стремительно выстраиваться четкий, многоходовый план. У него появились вполне конкретные мысли о том, как можно с ними договориться без крови. Сыграв на их же фанатичных правилах.

— Фанатизм всегда имеет свою скрытую, вполне земную цену, Бартон, — абсолютно спокойно, уверенно произнес Роланд, глядя на кузена. — Нужно лишь правильно, грамотно расставить акценты в грядущих переговорах.

— Никакие твои столичные уговоры на них не действуют, Роланд! — взревел Бартон в отчаянии. Он с такой силой ударил кулаком по столу, что массивная чернильница подпрыгнула, едва не опрокинувшись.

— И что они ответили на твое щедрое предложение? — спросил Роланд.

— Они уселись там в свою святую грязь! Заблокировали все пути телами и категорически, наотрез не пускают моих каменщиков и строителей. Твердят, как заведенные, одно: «Мыс озарился божественным светом — и всё тут!» Их не сдвинуть словами!

— Я договорюсь с ними. У каждой веры есть своя цена, — заверил стратег.

Роланд медленно перевел взгляд на Ивора. Тень молча, плавно, как большая кошка, поднялся из своего скрипнувшего кресла. Его бледное лицо по-прежнему ничего не выражало.

— Седлайте наших лошадей, кузен, — Роланд уверенно поправил кожаную перевязь с легким, украшенным серебром парадным мечом. — Поедем. Вежливо, по-родственному поторгуемся с их лесными богами лично.

— Взять тяжелую охрану, принц Роланд? — напряженно, готовясь отдавать приказ, спросил капитан Вейлон.

— Только прикажи своей страже остаться далеко за нашей спиной, капитан, — строго предупредил Роланд. — Громкий, пугающий звон обнаженного железа всегда делает религиозных переговорщиков абсолютно глухими к голосу разума.

Утро на полноводной Шессе выдалось промозглым и густо, непроглядно туманным. Липкая, ледяная серая пелена медленно, как живое существо, ползла от холодных темных вод, пробираясь под плащи.

Они втроем — Роланд, Ивор и хмурый Бартон — молча шагали по размокшей тропе к реке. На спуске к спорному, каменистому Восточному мысу было пугающе, неестественно тихо. Ни пения утренних птиц, ни плеска рыбы. Только глухой шум течения.

Верующие уже ждали их в этой сырой серости.

Около полусотни женщин совершенно разного возраста. Все как одна одеты в грубые, колючие льняные балахоны блекло-желтого, выцветшего цвета. На груди каждой на суровой веревке висел массивный, вырезанный из темного дерева полумесяц. Никакого видимого оружия. Никакой защиты. Только давящее, монолитное, фанатичное молчание толпы.

Они открыто презирали мужскую светскую власть и совершенно, до слепоты не боялись тяжелых кулаков Бартона.

Впереди всех, возвышаясь на гладком, омытом рекой валуне, стояла Святая Элизабет. Высокая, статная женщина с идеальной, несгибаемой осанкой аристократки. Ее абсолютно седые волосы были туго заплетены в строгую, толстую косу, а резкие черты бледного лица казались грубо высеченными из нордгардского льда. Поверх простого белого одеяния тяжелыми складками лежал богатый шерстяной плащ цвета старого, тусклого золота.

Рядом с ней, как верные стражи, стояли еще три жрицы. Глубокая, сгорбленная старуха с лицом, похожим на печеное яблоко, тяжело опирающаяся на сучковатый дубовый посох — сестра Марта. Совсем юная, бледная девчонка с расширенными от экстатического, молитвенного транса зрачками. И высокая, широкоплечая женщина с жестким, квадратным подбородком и холодным, оценивающим взглядом — сестра Беатрис, Голос Ордена на Юге.

— Лорд Бартон, — глубокий, звучный голос Святой Элизабет легко разнесся над монотонным шумом бурлящей воды. Она смотрела на них сверху вниз. — Вы всё же привели с собой вооруженных столичных принцев, чтобы попытаться запугать нас холодной сталью?

— Мы пришли забрать свое, жрица! — рыкнул Бартон.

— Неужели великая корона Бактрии настолько боится истинной воли Великой Матери? — невозмутимо продолжила Элизабет.

Бартон мгновенно побагровел от ярости.

Старый белый шрам на его загорелой щеке угрожающе, зигзагом дернулся.

— Корона боится только одного, женщина! — рявкнул кузен, делая тяжелый шаг вперед по гальке и инстинктивно хватаясь за эфес меча. Кожа скрипнула. — Того, что из-за ваших нелепых, упертых бабских капризов моя казна недосчитается полновесных налогов!

— Мирское золото ослепило ваш разум, лорд, — холодно с высоты валуна бросила Беатрис.

— Убирайте свое желтое стадо с моих переправ немедленно! — проревел Бартон, проигнорировав ее слова. — Восточный мыс вы не получите ни при каких условиях!

— Это воля свыше, — глухо, стукнув посохом, вставила старуха Марта.

— Стройте свой деревянный храм в лесу, где вам и место! — Бартон угрожающе подался вперед, нависая над ними. — Пока я прямо сейчас не приказал гарнизону сбросить вас всех в холодную реку!

— Твое пролитое кровью железо давно ржавеет, южный пес! — брызгая слюной, злобно прошипела старуха Марта, ударив палкой о камень.

— Вы не властны над водой! — крикнула молодая послушница из толпы.

— А священная река Великой Матери течет вечно! — закончила мысль Марта.

Вперед плавно, как змея, выступила сестра Беатрис. Ее квадратный подбородок вздернулся.

— Мы стоим на священной земле, лорд Конного Брода, — чеканя каждое слово, произнесла Беатрис. В ее голосе не было фанатичной истерики, только стальная уверенность переговорщика. — Наш Орден не платит налогов короне.

— В моем порту платят абсолютно все! — огрызнулся Бартон.

— Мы не подчиняемся вашим портовым законам, лорд, — непреклонно продолжила Беатрис, глядя ему прямо в налитые кровью глаза. — Мы подчиняемся лишь божественному свету, который озарил этот мыс.

Капитан Вейлон сзади тяжело, с явным раздражением выдохнул сквозь зубы.

— Вы не смеете прогонять нас силой, — отрезала переговорщица Ордена. — Это вызовет гнев богини и всего народа Юга.

— Я лорд этих земель! — прорычал Бартон, делая еще один агрессивный шаг, заставляя гальку хрустеть под подошвами. — И я решаю, где здесь божественный свет, а где стоят мои торговые баржи!

— Ударь нас, неверный! — вдруг истерично, срывающимся фальцетом выкрикнула молодая жрица из-за спины Элизабет.

Она резко рванула ворот своего желтого платья, с треском разрывая ткань и подставляя бледную, тонкую шею под несуществующий удар меча.

— Пусть твой Железный Король в столице наконец увидит, как его трусливые, зажравшиеся лорды режут безоружных, молящихся женщин! — кричала она в экстазе.

— Замолчи, глупая девчонка! — процедил капитан Вейлон.

— Наша пролитая кровь навсегда освятит эту землю! Убивай! — не унималась жрица.

Бартон издал глухой, звериный рык, готовый сорваться с цепи и пустить в ход пудовые кулаки.

Аналитический ум Роланда мгновенно просчитал все политические последствия. Дипломатия висела даже не на волоске — на тончайшей, невидимой паутинке. Еще одна лишняя секунда, кузен ударит девчонку наотмашь, и весь Юг заполыхает неконтролируемым религиозным бунтом.

Роланд плавно, широким шагом выступил вперед. Мягко, но предельно жестко оттесняя багрового от ярости Бартона своим закованным в латы плечом назад.

— Никто никого здесь не собирается резать, сестра, — Роланд мгновенно включил всю свою обманчивую столичную обходительность.

Его голос зазвучал вкрадчиво, глубоко и успокаивающе. Бархат поверх острой стали.

Молодая жрица недоверчиво шмыгнула носом, но замолчала, тяжело дыша.

— И железо лордов действительно со временем ржавеет, мудрая сестра Марта. Вы абсолютно правы, — стратег учтиво, с легким поклоном обратился к старухе.

— К чему эти сладкие речи, принц? — прищурилась Беатрис, не сводя с него цепкого, умного взгляда. — Вы льстите нам, чтобы обмануть?

— К тому, что именно это самое ржавеющее железо в руках простых рабочих ежедневно рубит белый камень для ваших великолепных храмов, сестра Беатрис, — Роланд изящно, с безупречным придворным этикетом поклонился женщинам на валуне.

Святая Элизабет слегка, едва заметно склонила голову, принимая этот жест вежливости.

— Святая Элизабет, — Роланд обратился уже напрямую к предводительнице Ордена. — Вся Бактрия, от Севера до Юга, глубоко уважает ваш древний Орден.

— Уважает на красивых словах, — скептически, шамкая губами, бросила старуха Марта.

— Моя мать, королева Талиша — ваша преданная сестра по вере, — веско, словно выкладывая козырь на стол, добавил Роланд.

— Мы пришли сюда не как враги с обнаженными мечами. Мы пришли как друзья. Искать компромисс.

Элизабет смерила его тяжелым, долгим, пронизывающим насквозь оценивающим взглядом. Она считывала каждое его движение. Искала ложь.

— Хитрые слова столицы — как легкий, переменчивый осенний ветер, принц Роланд, — медленно, с достоинством произнесла Верховная жрица.

— Мои слова имеют вес, — парировал стратег.

— Сегодня они дуют в одну сторону, завтра в другую, — продолжила Элизабет. — Но Восточный мыс указан нам свыше неизменным светом луны. Мы не сдвинемся ни на шаг.

— Вы предлагаете нам уйти в лес, прятаться как диким животным, — холодно, скрестив руки, добавила переговорщица Беатрис. — Но Великая Мать желает видеть реку.

— Давайте на секунду забудем о ветре и будем практичными, мыслящими людьми, — принц примирительно развел руками в кожаных перчатках, старательно сохраняя на лице вежливую, дружелюбную маску дипломата. Внутри всё его тело было сжато в тугую, готовую к броску пружину. — Вы хотите построить вечный храм. Прекрасно.

— Это наша священная, великая цель, — гордо кивнула Беатрис.

— Но Восточный мыс, на котором мы сейчас стоим — это не цельный, монолитный скалистый грунт, — он указал рукой на серый берег под их ногами. — Это намытый песок и рыхлая галька.

— Это святая земля! — пронзительно, до боли в ушах крикнула старуха Марта, стуча тяжелым посохом о валун.

— Это физика, сестра Марта, — мягко, но предельно настойчиво возразил Роланд. — И каждую весну, в период таяния снегов на Медвежьем Хребте, бушующая, неконтролируемая Шесса затапливает этот мыс до самого основания.

Элизабет едва заметно нахмурила седые брови, прислушиваясь.

— Разрушая абсолютно всё на своем пути, — добил он железобетонным аргументом. — Это непреложный, исторический факт, подтвержденный столетиями.

Роланд сделал паузу, давая холодным словам осесть в их разгоряченных умах.

— Река послушно отступит перед нашей верой, — неуверенно, фанатично пробормотала молодая жрица, кутаясь в разорванный ворот.

— Вы потратите долгие годы тяжелого, изнурительного труда, — он обращался только к Элизабет, игнорируя остальных. — Вы возведете великолепную, каменную святыню.

— Ради великой богини, — тихо, почти шепотом сказала Верховная жрица.

— А через три коротких года река просто подмоет ваш хрупкий фундамент и безжалостно унесет все ваши молитвы и долгие труды в соленый океан.

Слушательницы в желтых балахонах напряглись. По рядам прошел тревожный, перешептывающийся гул.

— Скажите мне искренне, Святая Элизабет... — Роланд сделал полшага вперед, понизив голос до сочувственного, понимающего шепота. — Разве мудрая Великая Мать действительно хочет, чтобы её новый, красивый дом с позором рухнул в весеннюю, грязную воду?

Слова тяжело повисли во влажном утреннем воздухе. Элизабет нахмурилась сильнее, явно не ожидав такого прагматичного, инженерного аргумента вместо привычного, нудного богословского спора.

— Священная река никогда не посмеет тронуть то, что благословлено самими небесами, — непререкаемо, но уже с гораздо меньшей уверенностью в голосе ответила Элизабет.

— Боги могут защитить нас от любой воды! — громко поддакнула Беатрис, хотя в ее карих глазах явно мелькнуло рациональное сомнение. Она была умнее старой Марты и прекрасно понимала реальную суть весенних паводков.

— Возможно, вы абсолютно правы. Боги поистине всесильны, — покладисто, мягко согласился Роланд, почтительно склонив голову.

С истинными фанатиками никогда не спорят о нематериальных, воздушных догмах. Им всегда предлагают весьма осязаемую, земную выгоду.

— Но зачем лишний раз напрасно искушать слепую судьбу и проверять терпение реки? Взгляните на Сиреневый холм, всего в полумиле южнее нас.

Роланд плавно, широким жестом поднял руку, указывая сквозь редеющий, рваный туман на высокую, заросшую густым лесом возвышенность вдали.

— Он находится значительно выше уровня любого исторического паводка. Его основание — сплошной, твердый гранит.

— Нам нужен вид на реку, — упрямо вставила Беатрис.

— Его никогда не топит. И оттуда, с самой вершины, открывается поистине божественный, панорамный вид на восход полной луны прямо над Шессой, — парировал Роланд с улыбкой. — Разве это не лучший знак свыше? Земля на склонах там гораздо мягче и плодороднее — вы без труда разобьете там свои знаменитые священные сады для выращивания целебных трав. Здесь, на голых, холодных камнях мыса, ваши травы просто не взойдут.

Молодая жрица, всё еще судорожно сжимая разорванный воротник, презрительно, громко фыркнула:

— Ты цинично торгуешься за святую, дарованную богиней землю, столичный принц, как дешевый торгаш на грязном базаре!

— Богам не нужны торги, им нужна лишь наша покорность! — вторила ей Беатрис, плотно скрестив руки на груди.

— Я не торгуюсь, мудрые сестры. Я от всего сердца предлагаю реальную, ощутимую помощь вашему Ордену, — принц доверительно понизил голос, делая еще один шаг ближе к холодному валуну. — Возведение большого каменного храма — это колоссальные, неподъемные затраты золота и времени. Если вы благоразумно и мудро согласитесь перенести ваше святое строительство на безопасный Сиреневый холм...

Роланд выдержал театральную паузу.

— То что? — прищурилась Элизабет.

— Лорд Бартон, в знак глубочайшего уважения к вашей древней вере, лично выделит вам самый лучший, отборный белый камень из своих личных каменоломен.

Роланд краем глаза заметил, как кузен дернулся, открывая рот для громкого возмущения.

— Совершенно бесплатно, — с нажимом, чеканя слоги, добавил стратег, глядя прямо в глаза Верховной жрице. — Вы построите свой храм вдвое, а то и втрое быстрее. Без каких-либо перебоев с материалами. Верно я говорю, мой щедрый кузен?

Роланд незаметно, но с чудовищной, отработанной годами силой пнул багровеющего Бартона тяжелым, подкованным железом сапогом прямо по уязвимой лодыжке.

Южанин глухо, болезненно крякнул, скривившись от острой, прострелившей ногу боли. Но политический инстинкт лорда сработал безупречно. Он выдавил из себя мучительную, крайне кривую улыбку:

— Выделю... Да, клянусь Шессой, я выделю, — прохрипел Бартон, сдерживая ругательства.

— Щедро, — сухо оценила Беатрис.

— Столько отборного белого камня, сколько вообще смогут унести ваши скрипучие повозки, Святая Элизабет, — процедил кузен. — И вдобавок дам три десятка своих лучших, опытных плотников для крыши.

— В обмен на мыс? — уточнила Верховная.

— Только, ради всех богов, немедленно освободите этот мыс для моих торговых причалов, — простонал лорд Конного Брода.

— Бесплатный, качественный камень от жадного, вечно пьяного отродья старого Арчибальда? — недоверчиво прищурилась старуха Марта, шамкая беззубым ртом и опираясь на посох. — Здесь явно кроется дьявольский подвох, Святая Элизабет! Они хотят загнать нас в лесную глушь!

— Подвох в том, что мы хотим избежать бессмысленной, кровавой конфронтации, сестра Марта, — спокойно, рассудительно парировала Беатрис, задумчиво глядя на Роланда. — Белый камень стоит дорого. Очень дорого. А холм действительно находится ближе к звездам.

Спор на сыром, холодном берегу затянулся. Туман начал медленно, неохотно рассеиваться под первыми лучами поднимающегося солнца.

Элизабет упрямо, певучим, гипнотическим голосом цитировала древние, пыльные свитки Ордена о непреложной святости воды. Беатрис задавала Роланду каверзные, практичные вопросы о логистике доставки тяжелого камня на холм. Бартон обильно потел, багровел и нервно переминался с ноги на ногу, готовый взорваться в любую секунду.

Роланд методично, с ледяной, математической точностью раз за разом возвращал их воспаленные умы к железной логике. Спокойно расписывая колоссальную экономию золота на бесплатном строительстве и реальную, физическую угрозу весенних паводков, способных смыть их фанатичную веру в грязь.

Ивор всё это долгое, изматывающее время находился чуть позади них.

Абсолютно, пугающе неподвижный. Словно высеченный из черного, монолитного камня. Его пустое, лишенное всяких эмоций бледное лицо и бурые пятна запекшейся крови на темном походном плаще действовали на фанатичных женщин гораздо лучше и эффективнее любых словесных дипломатических угроз. Они то и дело боязливо, инстинктивно косились на Тень Бактрии.

Когда молодая, экзальтированная жрица, устав от скучных цифр, снова истерично подалась вперед к валуну с громким, пронзительным криком о великом мученичестве и святой крови...

Ивор сделал один шаг.

Один медленный, тяжелый, хрустнувший речной галькой шаг вперед.

Никаких слов.

Никаких пустых проклятий или ругани.

Его забинтованная, покрытая бурыми шрамами левая рука лишь чуть-чуть, на пару дюймов приподнялась.

Резкий, оглушительный металлический скрежет сработанного скрытого пружинного механизма его жуткого щита-капкана «Ворона» раздался в звенящей тишине тумана. Звук был хлестким и страшным, как сухой щелчок взводимого в упор тяжелого арбалета.

Ивор, не мигая, устремил свой мертвый, пустой, хищный взгляд прямо в расширенные зрачки девчонки.

Молодая жрица мгновенно, на полуслове осеклась. Вся кровь разом, до последней капли схлынула с ее юного лица, оставив лишь пепельную, болезненную бледность. Она судорожно, со слышимым щелчком сглотнула пересохшим горлом. И, полностью поддавшись древнему, первобытному, животному страху перед неминуемой, безжалостной смертью, трусливо отступила на несколько шагов назад.

Спрятавшись за широкую спину Беатрис. Теоретический, возвышенный религиозный фанатизм внезапно, вплотную столкнулся с холодной, осязаемой, безжалостной смертью во плоти. И дал глубокую, непоправимую трещину.

Элизабет прикрыла глаза. Глубоко, тяжело вздохнула, всё понимая. Прагматика и здравый смысл окончательно взяли верх над слепой жреческой гордыней.

— Сиреневый холм... — медленно, взвешивая каждое произносимое слово, произнесла Верховная жрица.

Слепой фанатизм в ее темных глазах полностью сменился холодным, оценивающим расчетом политика.

— Свет растущей луны действительно падает и туда без всяких препятствий, — согласилась Беатрис, уверенно кивнув своей наставнице.

— И бесплатный белый камень сэкономит Ордену долгие годы сборов пожертвований с крестьян, — добавила Элизабет.

— Мы официально принимаем ваше щедрое предложение, принц Роланд, — Верховная жрица слегка, с достоинством склонила голову. — Вы проявили сегодня мудрость и терпение, совершенно не свойственные южным мужчинам с обнаженными мечами.

— Рад служить миру и процветанию, Святая Элизабет, — Роланд вежливо, облегченно поклонился в ответ.

— Мы заберем ваш обещанный камень и ваших искусных плотников, лорд Бартон, — жрица перевела строгий, ледяной взгляд на потеющего кузена. — До наступления полудня ни одной из наших сестер здесь, на этом грязном мысу, больше не будет.

— Благодарю, — процедил Бартон.

— Можете смело строить свои причалы для жадных торговцев, — Элизабет выпрямилась. — Но помните, лорды: Великая Мать всё видит с небес. И она никогда не прощает лжи и нарушенных клятв.

Она резко, по-военному развернулась на валуне. Взмахнула тяжелым, расшитым золотом плащом. Желтая, безмолвная процессия женщин покорно, в звенящей утренней тишине последовала за своей предводительницей. Они медленно растворялись в белесой утренней дымке, уходя прочь от реки.

Бартон шумно, с громким, свистящим присвистом выдохнул весь скопившийся воздух из легких. Он снял латную перчатку и грубо утер обильный холодный пот с широкого лба.

— Демоновы бабы, — с искренним, глубочайшим облегчением проворчал кузен, наконец-то полностью расслабляя побелевшую руку на эфесе меча. — Клянусь всеми южными богами, ты спас мне сегодня с десяток седых волос на голове, Роланд.

— Дипломатия дешевле войны, Бартон, — ответил принц.

— И мои глубоководные причалы теперь полностью мои. Можем начинать стройку.

— Всегда пожалуйста, кузен. Доброе слово и бесплатный строительный камень творят настоящие чудеса даже с непробиваемыми фанатиками, — усмехнулся Роланд.

Они неспешно зашагали по влажной, чавкающей тропе обратно к теплому, безопасному замку. Оставляя холодную, шумящую Шессу и пустой мыс позади.

Холодный, дипломатический расчет Роланда и тихая, смертоносная угроза присутствия Ивора снова, в очередной раз сработали в идеальном, безупречном тандеме.

— Кстати, парни, — Бартон по-дружески, тяжело хлопнул его по плечу, когда они поднялись на крутой холм.

Настроение южанина стремительно, на глазах улучшалось от предвкушения прибыли.

— Что такое? — спросил стратег.

— Я совсем забыл вам сказать. Вчера глубокой ночью, пока вы мертвым сном отсыпались после дороги...

— Что случилось ночью? — напрягся Ивор.

— Прилетел быстрый почтовый ворон из самого Альтбурга, — закончил кузен.

— Ворон? От кого именно? — спросил Роланд, не сбавляя шаг.

— Ваш отец, Железный Король, официально созывает абсолютно всех лордов со всего острова в столицу.

Роланд резко, как вкопанный, остановился на грязной тропе. Его аналитический ум мгновенно, со скоростью сверкнувшей молнии сложил все известные политические переменные. Тугой, холодный, липкий узел ледяной тревоги мгновенно завязался глубоко в животе.

— По какому такому важному поводу объявлен всеобщий сбор? — напряженно, с подозрением спросил он. — Алистер органически ненавидит, когда его вассалы покидают свои земли и гарнизоны без крайней, жизненной нужды. Это всегда пахнет заговором.

— Через две недели в столице состоится грандиозный, невиданный ранее Великий турнир! — Бартон широко, предвкушающе ухмыльнулся. В его глазах загорелся дикий азарт.

— Турнир? — Роланд не верил своим ушам.

— Прямо сейчас?

— В честь грядущего Праздника Красного Солнца! — радостно подтвердил кузен.

— Отец никогда не любил пустых трат на зрелища, — с сомнением пробормотал стратег.

— О, это будет не просто зрелище! Обещают прорву пролитой крови на горячем песке, реки лучшей выпивки и горы чистого золота победителям, — Бартон потер огромные ладони.

— Кто занимается организацией этого балагана? — сухо спросил Ивор. — Ваш идеальный, правильный братец Риган уже вовсю готовит главную столичную арену к боям, — ответил лорд Конного Брода. — И самое интересное — объявлена обязательная, строгая явка для всех знатных домов Бактрии.

— Всех? — нахмурился Роланд.

— Абсолютно. Без каких-либо исключений или трусливых отговорок на болезни, Роланд. Все должны быть там.

Роланд медленно повернул голову.

Посмотрел на север. В ту сторону, где далеко за горизонтом невидимо возвышался каменный Альтбург.

Турнир.

Все амбициозные, до зубов вооруженные, люто ненавидящие друг друга лорды Севера, Юга и Востока соберутся в одном тесном каменном мешке столицы.

— До начала этого турнира еще уйма времени, парни, — беззаботно, совершенно не замечая его мрачного состояния, продолжал жизнерадостный Бартон. — Почему бы вам не погостить у меня в Броде еще хотя бы пару дней?

— Мы должны спешить, — попытался Роланд возразить.

— Отдохнете от своих вечных столичных интриг и ядов! — перебил кузен. — Поохотимся с собаками на диких кабанов в лесу. Попьем моего нормального, выдержанного южного вина, а не ту кислятину, что подают у вас во дворце.

Роланд с сомнением посмотрел на Ивора, ожидая его привычного, сухого, категоричного отказа. Тень физически не любил сидеть без дела на одном месте. Праздность угнетала его.

Но брат неожиданно, медленно кивнул.

— Мы останемся, — ровно, безэмоционально произнес Ивор.

Он стоял, глядя своими пустыми, немигающими глазами на далекие, заросшие высокой травой старые тренировочные поля Конного Брода.

— Отлично! — просиял Бартон.

— Заодно навестим заброшенную могилу сира Родрика на холме, — продолжил Тень.

— Могилу старика? Зачем? — искренне удивился Бартон.

— Старый Рыцарь Рассвета вполне заслужил, чтобы мы вылили полный кубок хорошего южного вина прямо на его могильный камень, — закончил Ивор, не отводя взгляда от полей.

Конный Брод

Глава 18 Элрой

Остерн был бьющимся, полнокровным, золотым сердцем огромной Бактрии.

И каждый, абсолютно каждый человек в этой богато убранной, перегруженной роскошью комнате прекрасно, до дрожи в коленях знал, чья именно сухая, покрытая пигментными пятнами старческая рука каждый день заставляет это золотое сердце биться ровно и неимоверно сильно. Рука лорда Элроя.

За длинным, тяжелым, отполированным до идеального зеркального блеска столом из редкого заморского красного дерева чинно сидели его доверенные советники. Люди, облаченные в немыслимо дорогие, вручную расшитые золотыми и серебряными нитями шелка. С тяжелыми, массивно усыпанными драгоценными камнями перстнями на белых, холеных, никогда в жизни не державших тяжелого меча пальцах. Сейчас, в этом свете, они напоминали Элрою стайку раскормленных, самодовольных, глупых павлинов.

Но старый лорд Востока был прагматиком. Эти тщеславные павлины регулярно несли в его сундуки золотые яйца.

— ...и таким образом, мой милорд, подводя радостный итог квартала, — сладко, почти певуче, театрально нараспев пел главный казначей Гарольд.

Толстяк кланялся так низко и усердно, что его рыхлый, колышущийся двойной подбородок едва не ложился на исписанные мелким почерком и цифрами пергаментные бумаги.

— Доходы от нашей непрерывной речной торговли тяжелыми соляными баржами за прошедший месяц не просто выросли, милорд! Они возросли втрое по сравнению с аналогичным, благополучным периодом прошлого года! Ваша несравненная, поистине божественная, пророческая мудрость в сборе податей...

— Ближе к цифрам, Гарольд, — сухо процедил Элрой, не меняя позы.

— Ваше виртуозное, невероятно тонкое, недоступное простым смертным управление сложными торговыми путями сделали наш прекрасный Восток настоящим, цветущим раем на этой грешной земле! — не унимался казначей, повышая голос в экстазе лести. — Простой, благодарный народ неустанно, денно и нощно славит ваше светлое, непорочное имя на всех рынках и площадях города! А заморские, богатые купцы с Континента готовы в буквальном смысле падать ниц и целовать пыльные следы ваших сапог за ту безопасность, что вы им даруете! Вы — истинное, негасимое светило великого Остерна, затмевающее своей славой...

— Закрой свой рот, Гарольд, — не повышая голоса, но так, что слова хлестнули по воздуху как сыромятная плеть, бросил Элрой, брезгливо поморщившись.

В огромном зале мгновенно, как по мановению волшебной палочки, повисла мертвая, испуганная, звенящая тишина. Липкая, приторно-медовая улыбка тут же, спотыкаясь, сползла с обрюзгшего, обильно потеющего лица советника, обнажив жалкую, неприглядную, почти детскую растерянность.

— Хватит так усердно лизать мне сапоги, Гарольд, ты пачкаешь их своей ядовитой слюной, — Элрой обвел их всех тяжелым, препарирующим, полным презрения взглядом из-под густых седых бровей.

— Я лишь констатирую непреложные факты вашего величия, милорд, — пролепетал Гарольд, промокая лоб шелком.

— Я собрал вас здесь сегодня не для того, чтобы слушать цветастые, дешевые базарные сказки о собственной непогрешимой святости, — отрезал лорд Востока.

— Мы готовы слушать вас, милорд, — тонко пискнул тощий Саймон.

— Я старик. Я прожил очень долгую, трудную жизнь. Но зарубите себе на носах: я еще не выжил из ума. Вы, идиоты, думаете, я ослеп от возраста?

— Никак нет, милорд... — хором, вразнобой ответили советники.

— Думаете, я сижу здесь, в этом кресле, как глухой мраморный истукан? — Элрой наклонил голову, сверля их глазами.

— Мы безмерно восхищаемся вашей железной хваткой, милорд, — проблеял казначей Гарольд.

— Думаете, я совершенно не знаю, что ночная, хваленая стража в портовом районе каждую проклятую ночь берет жирные, полновесные взятки серебром с континентальных контрабандистов пряностями?

Гарольд судорожно, со слышимым щелчком сглотнул, побелев как полотно. Элрой с удовольствием отметил этот животный страх.

— Думаете, я не знаю, что ваши же собственные хваленые, жирные торговые гильдии тайком, за моей спиной, как трусливые крысы, бессовестно задирают цены на простое зерно для простолюдинов? — голос лорда набирал свинцовую тяжесть.

— Это... это просто временные колебания свободного рынка, милорд, — заикаясь, попытался неуклюже оправдаться толстяк. — Цены всегда немного скачут осенью...

— Списывая это откровенное воровство на мифический неурожай на Юге у Арчибальда? — рявкнул Элрой, перебив его.

Элрой подался вперед всем корпусом. С силой, до побеления костяшек, оперся на резные, деревянные подлокотники своего кресла.

— Перестаньте приукрашивать откровенное, вонючее дерьмо тонким сусальным золотом в моем присутствии. Мне нужны точные, сухие, безжалостные сведения. Мне нужны реальные, насущные, кровоточащие проблемы моего города. А не ваше жалкое, тошнотворное, рабское угодничество. Кто-нибудь еще хочет прямо сейчас спеть мне дифирамбы под лютню, или мы наконец займемся реальными делами Востока?

Советники синхронно, как по команде, вжали головы в расшитые плечи, разительно напоминая стадо испуганных, загнанных в угол овец перед матерым волком. Никто не проронил ни единого звука, боясь навлечь на себя смертельный гнев правителя.

Наконец, один из них — тощий, длинный как корабельная жердь, и вечно дерганый надсмотрщик за речными портами по имени Саймон — нервно, пряча глаза, откашлялся в сжатый кулак.

— Милорд Элрой... если позволите вашему покорному слуге доложить. Есть одна... — Саймон запнулся, подбирая слова. — Одна небольшая, но неприятная политическая проблема.

— Не мямли, Саймон. Говори как мужчина, — приказал Элрой.

— Вчера поздно вечером, уже после закрытия ворот, прибыло запечатанное сургучом письмо из Соляного Яра. От лорда Ламбера, милорд.

— И что же в нем такого срочного? — Элрой чуть прищурился.

— Он... как бы это правильнее и мягче сказать...

— Говори суть! — процедил старик.

— Он крайне, чрезвычайно недоволен нашими нынешними, установленными вами порядками. И, в частности, распределением речных пошлин с барж.

Элрой слегка, с откровенной, злой насмешкой приподнял седую бровь.

— Недоволен? — Элрой почти рассмеялся, но смех вышел сухим и колючим. — Какое сильное, смелое и опасное слово для такого откровенно слабого, бесхребетного и трусливого человека, как Ламбер. И чем же так глубоко, до слез расстроен наш многоуважаемый правитель Яра? Ему, бедняге, не хватает крупной соли к обеденному столу?

— Он утверждает в своем письме, милорд, — Саймон сглотнул, бросив затравленный взгляд на измятое письмо в своих трясущихся руках, — что столица Востока, то есть наш великий Остерн, совершенно несправедливо и грабительски забирает себе львиную долю общей торговой прибыли.

— Продолжай. Я хочу слышать всё его нытье до конца. Не упускай ни слова, — велел Элрой, откидываясь в кресле.

— Он горько, на трех страницах жалуется, что вся речная торговля и подати с проходящих мимо его законных земель купеческих судов бурным, полноводным потоком текут исключительно в вашу личную казну, милорд Элрой.

— А что же достается ему? — с издевкой спросил лорд.

— А Соляному Яру, чьи люди ежедневно добывают эту драгоценную соль потом и кровью в глубоких, опасных шахтах, достаются лишь жалкие, ничтожные крохи с вашего барского стола. Он... — тощий надсмотрщик запнулся, заметно побледнев и явно боясь произнести следующие, крамольные слова вслух.

— Что «он», Саймон? Не испытывай мое старческое терпение, — Элрой постучал узловатым пальцем по подлокотнику.

— Он весьма прозрачно, милорд. Почти открыто, черным по белому намекает в конце письма...

— Намекает на что? Говори, ради всех богов!

— Что если условия не будут немедленно, в кратчайшие сроки пересмотрены в его пользу...

— То что он сделает? Повесится с горя?

— То он может официально отказаться от дальнейшей поддержки наших политических замыслов и голосований в Совете Альтбурга. И обратится с жалобой на вас напрямую к Железному Королю Алистеру.

Элрой медленно, с глубоким, искренним, почти сладострастным наслаждением откинулся на высокую спинку резного кресла. Он сцепил узловатые, покрытые коричневыми пигментными пятнами пальцы на животе.

Ламбер. Мелкая, вечно жадная, вечно дрожащая портовая крыса. Внезапно, на старости лет возомнившая себя матерым, бесстрашным волком. И напрочь, абсолютно забывшая, чья именно тяжелая, богатая рука её сытно кормит. И чья армия защищает ее жалкий Яр от диких набегов северян.

— Отправьте моего личного, самого быстрого гонца на юг немедленно. Сразу же, как только мы закончим этот утренний фарс, — голос Элроя звучал как медленно натягивающаяся тугая тетива тяжелого арбалета. Ровно, натянуто и убийственно тихо.

— Кого именно из вестовых прикажете послать, милорд? — робко, дрожащей рукой макая перо в серебряную чернильницу, спросил Саймон.

— Любого, у кого достаточно крепкий зад для долгого седла. Загоните двух, трех свежих лошадей насмерть по дороге, если нужно. Но чтобы к завтрашнему туманному утру мой гонец стоял в его жалких, пропахших сыростью чертогах.

— Что передать лорду Ламберу, милорд? — пискнул Саймон, готовясь писать.

— Передайте лорду Ламберу следующее, дословное послание, — Элрой впился ледяным взглядом в писца. — Если он так смертельно, до боли в пояснице устал от своих прямых, вассальных обязанностей...

— Так и записать, милорд? — сглотнул надсмотрщик.

— Слово в слово, Саймон! Если бремя власти в Соляном Яру кажется его старческим, узким плечам слишком тяжелым и невыносимым... он может уйти на покой.

— На покой?

— Прямо сегодня. До заката солнца. На его уютное, теплое и доходное место у меня в Остерне уже выстроилась длинная, нетерпеливая очередь из десятка абсолютно преданных и куда более способных, не задающих лишних вопросов людей.

Элрой обвел тяжелым, свинцовым взглядом побледневших, вжавшихся в кресла советников.

— А если он, по беспросветной глупости своей или излишней жадности, откажется уйти с поста сам... — лорд Востока сделал зловещую паузу.

— Лорд Ламбер бывает невероятно, по-ослиному упрям, когда дело касается его личного золота, милорд, — осторожно вставил Гарольд, вытирая блестящую лысину. — Он может упереться.

— Тогда передайте ему, что мы с превеликим удовольствием и всеми подобающими его титулу почестями поможем ему обрести вечный, тихий покой в его холодном семейном склепе, — закончил мысль Элрой.

— Вы... вы угрожаете ему смертью, милорд? — ужаснулся Гарольд, округлив глаза.

— Я констатирую факт, Гарольд. Ничего в наших старых, устоявшихся договорах меняться не будет. Доли распределения останутся прежними. Всё останется ровно так, как когда-то решил я. Точка.

Тощий Саймон судорожно сглотнул, быстро и криво, разбрызгивая чернила, царапая гусиным пером по пергаменту. Он боялся упустить хоть одно смертоносное слово своего господина.

— Будет исполнено слово в слово, милорд Элрой, — пролепетал надсмотрщик, посыпая бумагу песком. — Но... позвольте спросить вас... исключительно ради безопасности нашего Востока...

— Спрашивай, Саймон, не тяни время.

— Если он все же в отчаянии взбунтуется? И поднимет своих людей против нас? Соляной Яр — это не просто деревня. Это две тысячи крепких, злых шахтеров.

— У него нет настоящих боевых людей, Саймон, — Элрой искренне, презрительно усмехнулся. Иллюзии советников его забавляли. — У него есть только чумазые, вечно голодные шахтеры с ржавыми, тупыми кирками, которые работают в темноте за жалкие гроши.

— Но их много, милорд. Они могут взять кирки как оружие и перегородить саму реку тяжелыми баржами, — попытался возразить надсмотрщик портов.

— Если он хоть пикнет в мою сторону. Если он попытается перекрыть реку своими лодками... мы просто перекроем ему жизненные артерии, — холодно отрезал лорд.

— Вы закроете порты Яра, милорд? — напряженно уточнил Саймон.

— Мы перекроем ему поставки чистой пресной воды. Поставки дешевого зерна с наших равнин. И поставки крепкого дерева для крепей в его осыпающихся шахтах.

— Это полностью, до основания убьет всю их экономику за считанные дни, милорд, — прошептал казначей Гарольд, в ужасе прикрыв рот пухлой ладонью.

— Именно, — Элрой хищно обнажил зубы. — И ровно через неделю, Саймон. Когда его чумазые дети начнут выть и голодать на улицах Яра... его же собственный, преданный народ принесет мне его седую, отрубленную голову на большом серебряном блюде. Громко прося моего прощения за мятеж.

Он отрезал это, наслаждаясь их немым, парализующим страхом. Жестокая логика власти всегда работала безупречно.

Затем Элрой перевел внимательный взгляд на капитана своей личной, элитной гвардии. Высокого, могучего воина с уродливым, рваным шрамом на щеке, который всё это время безмолвно и неподвижно, как статуя, стоял у тяжелых дубовых дверей.

— Капитан, — позвал лорд, слегка повернув голову.

— Да, милорд? — воин мгновенно сделал широкий шаг вперед, звонко лязгнув шпорами.

— То, о чем мы с тобой так долго, в мельчайших деталях говорили вчера поздно ночью в моих закрытых покоях... всё готово к исполнению?

Капитан гвардии коротко, едва заметно, по-солдатски жестко кивнул.

— Всё готово, милорд. В абсолютной точности так, как вы и приказывали мне. Тайный лагерь разбит в лесу. Люди сытно накормлены, оружие роздано. Ждем лишь вашего окончательного слова.

— Прекрасно, — Элрой позволил себе сухую, откровенно холодную и хищную ухмылку, предвкушая грядущие, кровавые события, которые изменят баланс сил на острове.

Он тяжело повернулся к столу.

— Малый Совет на сегодня окончен. Пшли вон отсюда, напудренные дармоеды. И чтобы к сегодняшнему вечеру я видел на своем столе точные, дотошно выверенные до последнего медного гроша счетные книги. А не ваши пустые, восторженные, лживые фантазии о моей святости и доброте.

Когда бледные придворные поспешно, суетливо путаясь в длинных полах своих дорогих шелковых мантий, как стайка вспугнутых, жирных птиц, покинули зал, Элрой подозвал верного капитана небрежным жестом руки.

— Где сейчас мой внук, принц Адриан? — спросил дед, с усилием опираясь на резную трость.

— Принц Адриан сейчас на Медном дворе, милорд, — почтительно, понизив голос до шепота, доложил капитан. — В самом его центре.

— На Медном дворе? — густые брови Элроя поползли вверх от удивления и скрытого, глубокого удовлетворения. — И что же принц королевской крови там забыл?

— Разогнал всех местных зевак и пьяниц громкими криками. Выгнал с ристалища слабаков. И тренируется там с самого раннего, серого утра, — капитан уважительно покачал головой. — Бьется так яростно и жестоко, словно завтра начнется настоящая война, милорд.

Элрой одобрительно, глубоко хмыкнул. Его старые глаза удовлетворенно блеснули.

Медный двор... Этот грязный, насквозь пропахший кислым человеческим потом, блевотиной, дешевым кислым вином и пролитой, запекшейся кровью бедный район Остерна всегда был особым местом. Местом, где совершенно ничего не значили ни высокие благородные титулы, ни толстые кошельки с золотом.

Там, в пыли, ценились лишь грубая, первобытная животная сила. Молниеносная скорость реакции. И острая, не знающая пощады сталь. Широкие, открытые всем соленым ветрам арены, грубо сколоченные из утрамбованного красного песка и дикого камня, нависающие прямо над темными, холодными, глубокими водами реки Рудной.

Туда, как мухи на мед, стекались самые жестокие, безжалостные, отвергнутые обществом мастера клинка со всего Востока и Большого Континента. Чтобы за звонкую монету продавать свое смертоносное искусство. Или найти свою бесславную смерть на потеху ревущей толпе.

Там совершенно не было столичного, выхолощенного, тошнотворного лоска правильного Ригана. Не было вежливых придворных поклонов перед смертельным боем. Не было честных, рыцарских турнирных правил, ограничивающих подлые удары в пах или спину. Там безраздельно царила только суровая, неприглядная, кровавая наука убивать быстро. И выживать любой, даже самой грязной ценой.

То, что нужно. Идеально для молодого, бесконечно горячего и глубоко обиженного на весь мир льва. Льва, в чьих тугих жилах течет его, Элроя, ядовитая, амбициозная восточная кровь. Адриан должен закалить себя перед грядущей бурей в столице.

— Пусть упражняется, — тихо, почти с нежностью произнес Элрой, тяжело, с громким хрустом в старых, больных коленях поднимаясь с кресла и тяжело опираясь на массивную трость.

— Приказать слугам подать носилки, милорд? — заботливо спросил капитан гвардии.

— Идем, капитан. Я дойду сам, — Элрой медленно, хромая, направился к выходу из зала. — Пусть выплеснет на песок весь свой накопленный столичный яд и юношескую обиду на Железного Короля. Скоро моему дорогому внуку понадобится абсолютно вся его безумная ярость. И вся его молодая, разрушительная сила.

Элрой подошел к главной тренировочной площадке Медного двора, тяжело опираясь на резную трость. Сопровождал его лишь немногословный капитан личной гвардии.

Старый лорд остановился в глубокой, прохладной тени массивных каменных арок. Он замер, почти сливаясь с полумраком, молча и предельно внимательно наблюдая за происходящим на раскаленном песке.

Его внук, принц Адриан, обнаженный по пояс, лоснящийся от обильного пота под палящим восточным солнцем, бился сразу с двумя. Это были не портовые вышибалы, а лучшие, самые дорогие наемные воины Остерна, чьи услуги Элрой щедро оплачивал золотом.

Громкий, ритмичный звон хорошей, тяжелой стали то и дело резко обрывался глухими, болезненными ударами окованных железом деревянных щитов о мускулистые тела. Адриан двигался по арене стремительно, агрессивно и предельно жестко.

Он совершенно не давал наемникам ни секунды передышки. Юноша текуче, словно ртуть, ушел от тяжелого, размашистого рубящего выпада одного опытного бойца. Мгновенно сократил дистанцию и резко, с сухим, неприятным хрустом подсек его под колено тупым древком своего меча. Наемник с глухим ругательством рухнул на колени в красную пыль.

Адриан не стал добивать. Невероятно быстрым, круговым разворотом всего корпуса он переключился на второго противника. Мощный удар снизу вверх выбил тяжелый полуторный меч из натруженных рук наемника.

В следующее мгновение холодное, отполированное лезвие принца уже было приставлено прямо к беззащитному, пульсирующему горлу побежденного.

Оба опытных наемника тяжело, со свистом дышали, покорно опустив пустые руки вдоль туловища. Они молча, без возражений признавали свое безоговорочное, чистое поражение перед молодым, разъяренным принцем.

Элрой медленно вышел из тени колонн на залитый палящим солнцем красный песок. Он громко, размеренно захлопал в сухие, узловатые ладони. Этот звук одиноким, сухим эхом разнесся по всему раскаленному каменному двору, заставив бойцов обернуться.

— Блестяще, Адриан! Просто блестяще! — искренне, с нескрываемой гордостью похвалил старик внука. — Суровые уроки холодного Альтбурга и тамошних мастеров явно не прошли для тебя даром.

Адриан смерил поверженных, всё еще тяжело дышащих противников ледяным, надменным, чисто королевским взглядом свысока. Затем вложил свой клинок в ножны с резким, сухим, металлическим щелчком и тыльной стороной грязной, перепачканной в песке ладони небрежно смахнул пот со лба.

Элрой остановился прямо перед ним.

— Ты бьешь сильно. Поистине сокрушительно, — заметил лорд Востока, кивнув на его ножны. Ум стратега не мог не отметить уязвимости.

— Я пробиваю их защиту, — тяжело дыша, бросил Адриан.

— Но иногда, в самом пылу атаки, ты слишком широко открываешь свой левый бок, — продолжил Элрой. — Особенно когда вкладываешь слишком много веса в рубящий удар сверху.

— И что с того? — огрызнулся принц.

— Опытный, хладнокровный северянин... вроде твоего брата Мэйнарда... легко бы поймал тебя на этом противоходе, — спокойно объяснил дед. — И ты бы лишился ребер.

В темных глазах Адриана всё еще горел адреналин схватки. Юноша презрительно сплюнул на песок.

— Эти портовые олухи всё равно слишком медлительны и тупы, чтобы этим техническим огрехом воспользоваться, — пренебрежительно бросил Адриан, кивнув на отходящих наемников. — Им бы в доках мешки с солью таскать на спинах, а не боевым мечом махать против меня на арене. Они боятся меня поранить, дед. Я это кожей чувствую. Их удары вполсилы.

— И правильно делают, что боятся, — миролюбиво, не поддаваясь на его юношескую дерзость, ответил Элрой. — Гнев твоего отца, Железного Короля Алистера, поистине страшен для тех, кто прольет королевскую кровь.

Лорд кивнул в сторону тяжелых железных ворот, ведущих с Медного двора обратно в город.

— Идем, Адриан. Надень свой плащ, — приказал Элрой. — Оставь их зализывать синяки.

— Куда мы идем? Я еще не закончил тренировку, — нахмурился юноша.

— Я кое-что тебе покажу, мой мальчик, — пообещал Элрой.

— И что же это? — недоверчиво спросил принц.

— Кое-что гораздо, несоизмеримо интереснее пустых, бессмысленных тренировок на пыльном песке с наемниками, которые откровенно боятся пустить тебе кровь, — закончил старик.

Они покинули шумный, воняющий потом и железом город через малые, неприметные боковые ворота в восточной стене. Неспешно, в сопровождении лишь одного молчаливого капитана стражи, зашагали по пыльной грунтовой дороге прочь от стен.

Их путь лежал к военному лагерю. Лагерю, разбитому втайне от чужих, вечно любопытных шпионских глаз Альтбурга. Он находился недалеко от Остерна, в глубокой, поросшей густым, непроходимым лесом лощине, куда крайне редко забредали даже местные охотники.

— Турнир в столице в честь Праздника Красного Солнца начинается совсем скоро, — негромко заговорил Элрой по пути.

Он неспешно, тяжело ступал, опираясь на трость, и внимательно искоса поглядывал на идущего рядом, всё еще по-боевому напряженного юношу.

— Я слышал об этом от гонцов, — кивнул Адриан.

— Это будет великое событие для всей Бактрии, — продолжил лорд Востока. — Там, в Альтбурге, соберется весь цвет острова. Лучшие клинки, самые гордые, амбициозные лорды.

— Обычная отцовская показуха, — скривился Адриан.

— Скажи мне честно, Адриан... — Элрой понизил голос до доверительного шепота. — Это правда, что твои старшие сводные братья... сыновья первой жены короля, Ивор и Риган...

— Что с ними? — резко спросил юноша.

— Правда ли, что они столь искусные, поистине непобедимые воины, как о них без умолку щебечут фрейлины твоей матери в Остерне?

Элрой сделал выверенную паузу, внимательно наблюдая за реакцией внука.

— В простом народе Востока о них уже начинают слагать глупые, возвышенные легенды, — продолжал подливать масло в огонь старик.

— Чернь любит сказки, — презрительно фыркнул Адриан.

— Ригана в тавернах называют сияющим Светочем, непогрешимым, гениальным полководцем, — методично перечислял Элрой.

— А Ивора — самой смертью во плоти, которая принципиально не знает пощады к врагам.

— Обычное преувеличение, — отмахнулся принц.

— Говорят, в каменоломнях Юга он один, без чьей-либо помощи, вырезал три десятка вооруженных наемников, — закончил дед, внимательно следя за лицом внука.

Лицо Адриана мгновенно посуровело. Скулы резко, хищно заострились. В его льдисто-голубых глазах вспыхнуло надменное, жгучее, почти детское раздражение уязвленного самолюбия.

Целенаправленная лесть в адрес старших братьев, особенно правильного Ригана, всегда действовала на него безотказно. Как красная тряпка на разъяренного быка.

— Легенды слагают полные идиоты, трусы и пьяницы в портовых тавернах! — процедил Адриан сквозь сжатые зубы, глядя прямо перед собой на пыльную дорогу. Кулаки его непроизвольно сжались. — Люди, которым просто нужно во что-то слепо верить!

— Но дыма без огня не бывает, внук, — мягко возразил Элрой.

— Они сильны, да. Я этого факта совершенно не отрицаю, — нехотя признал Адриан. — Риган на тренировочном дворе быстр, как степная змея. Он до тошноты расчетлив и никогда не делает лишних движений. Он идеален.

— А Ивор? — настаивал старик.

— А Ивор... Ивор просто кровожадный, безумный мясник! Он не знает ни правил рыцарской чести, ни элементарной физической усталости. Он пугает слабых людей своим диким безумием, а не мастерством.

Адриан резко повернул голову к деду.

— Но непобедимых бойцов не бывает в природе, дед! Ни Ивора, ни Ригана! Любого, абсолютно любого, даже самого великого воина можно сломать. Если ударить сильно и в правильное, самое слабое место.

— Уверен? — приподнял бровь Элрой.

— Я ничем не хуже их обоих! — с горячей обидой воскликнул юноша. — В моих жилах течет та же самая королевская кровь Алистера! Мой меч так же остер, а моя рука никогда не дрогнет в бою!

— Я в этом абсолютно не сомневаюсь, мой мальчик, — задумчиво, с показной искренностью кивнул Элрой.

Он позволил тяжелой, осмысляющей тишине повисеть между ними. Тишину нарушало лишь беззаботное пение лесных птиц и сухой хруст веток под их сапогами.

— Знаешь, Адриан, я часто, сидя в своем кресле, вспоминаю раннее детство вашей матери. Моей прекрасной, умной Анеты, — голос старика стал еще тише, превратившись в доверительный шепот деда, делящегося сокровенным.

— Мама всегда была гордостью Востока, — отозвался Адриан.

— Как она росла в моих пустых залах... — Элрой улыбнулся своим мыслям. — Каким она была умным, светлым, но всегда послушным ребенком. Она всегда умела терпеливо ждать своего часа в тени.

— К чему ты это ведешь? — нахмурился внук.

— И когда я сейчас смотрю на вас с братом... я с легкой, стариковской грустью вижу очевидное.

— Что именно? — напрягся Адриан.

— Что холодным, расчетливым умом на нее больше похож именно твой брат Родни.

Адриан сбился с шага.

— Твой младший брат Родни взял от Анеты эту чисто восточную, змеиную осторожность, — продолжал Элрой, словно не замечая реакции внука. — Умение молча слушать, подобострастно кивать королю и плести сложные интриги в глубокой тени.

— Интриги для слабаков, — прошипел Адриан.

— Пока другие, более горячие глупцы, льют свою кровь на полях сражений... Родни — истинный, прирожденный политик. А ты, Адриан...

— Хватит! — голос Адриана хлестнул, как настоящая, боевая плеть. Резко и болезненно разрезая спокойный лесной воздух.

Он резко, как вкопанный, остановился прямо на тропе. Преградив старику путь своей широкой грудью.

В его сузившемся, полном внезапной ярости взгляде читалась чистая, неприкрытая злоба загнанного в угол, смертельно уязвленного хищника.

— Знай свое место, старик, — предельно холодно, с нескрываемой, пульсирующей угрозой выплюнул принц.

Он нависал над сгорбленным Элроем всем своим крупным, мускулистым телом.

— Адриан... — попытался встрять капитан.

— Я принц королевской крови! — не обращая внимания на стражника, прорычал Адриан деду в лицо. — Я законный сын Железного Короля Бактрии! Не смей... никогда больше не смей поучать меня своими торгашескими, купеческими баснями! И не смей сравнивать меня ни с кем! Ни с Родни, ни с остальными моими братьями!

Адриан тяжело, со свистом дышал.

Его крылья носа раздувались от гнева.

— Этот ваш Альтбург... эта тяжелая корона... и эти вечные, бабские дворцовые интриги моей матери Анеты... они полностью ослепили Родни! — с презрением выплюнул принц. — Он готов униженно пресмыкаться перед Риганом! Он готов лизать сапоги мачехе Талише ради жалких крох влияния во дворце! Но я не он! Слышишь, дед?! Я не буду, как крыса, плести интриги по темным углам Цитадели!

— Адриан, успокойся, — ровно произнес Элрой.

— Я — воин! — ударил себя кулаком в грудь юноша. — И я сам, своим собственным острым мечом возьму то, что принадлежит мне по праву моего рождения! Я на арене докажу Алистеру, что я лучше, сильнее и достойнее их всех вместе взятых!

Элрой промолчал.

Старый лис не произнес ни единого слова в ответ на эту вопиющую, возмутительную юношескую дерзость. Дерзость, за которую в суровом Альтбурге, перед троном Алистера, он мог бы легко лишиться языка.

Элрой лишь спокойно, не мигая, с легкой, едва заметной полуулыбкой мудреца выдержал его разъяренный, пылающий гневом взгляд. Он тяжело опирался на свою трость. Со стариком так грубо и надменно не смел общаться ни один живой человек на всем Востоке.

Но Адриан был сыном короля. И главным инструментом Элроя. Ему пришлось стиснуть зубы и стерпеть эту наглость.

Когда тяжелое, звенящее от напряжения молчание наконец сделало свое дело...

Когда Адриан, слегка смутившись своей неуместной, громкой вспышки перед стариком, тяжело опустил напряженные плечи и отвел взгляд...

Элрой заговорил снова.

Ровно.

И невероятно твердо.

— Мои древние предки были великими, гордыми людьми, Адриан, — медленно произнес лорд Востока. — Сотни долгих лет, еще задолго до моего рождения и прихода твоего отца, они правили всем этим Востоком. Будучи полновластными, суверенными владыками этих безграничных, богатейших земель.

— Я знаю историю, дед, — глухо ответил Адриан.

— Они не кланялись никому в этом мире: ни чужим королям, ни чужим богам, — продолжил Элрой. — И когда я смотрю на тебя сейчас... в твоем юношеском, слепом, но праведном гневе... я отчетливо вижу их непокорный дух в твоих глазах.

Элрой сделал шаг вперед, медленно обходя застывшего принца.

— Ты похож на истинных, древних восточных королей куда больше, чем твой вечно осторожный брат Родни, — похвалил старик. — Покорно играющий в тихого, послушного наследника на мелких побегушках у старого Алистера.

— Я не Родни, — повторил принц.

— И ты тоже станешь великим. Вся Бактрия с содроганием запомнит твое имя. Если, конечно... — Элрой сделал многозначительную паузу.

— Если что? — Адриан повернулся к нему.

— Если ты не будешь тратить свою ценную, королевскую ярость впустую. Бессмысленно махая деревянным мечом во дворе с наемниками. И глупо ругаясь со стариками в лесу. Пойдем.

Они молча продолжили свой путь.

Вскоре, продравшись сквозь густые, колючие заросли дикого терновника, они подошли к высокому, обрывистому холму. С его края открывался превосходный, ничем не заслоненный вид на скрытую в густых, непроходимых лесах, просторную низину.

— Смотри очень внимательно, Адриан, — Элрой широким, торжественным жестом указал свободной рукой вниз.

Там, в глубокой чаше тайного лагеря, выстроившись ровными, безупречными, пугающими своими масштабами и дисциплиной рядами. В абсолютно мертвой, неестественной для такого скопления людей тишине. Стояли сотни до зубов вооруженных воинов.

Никаких опознавательных гербов на их щитах. Никаких знамен короны Бактрии или цветов Остерна. Лишь крепкая, невероятно дорогая, тускло начищенная броня из лучшей гномьей стали. Длинные, смертоносные пехотные копья. Тяжелые арбалеты. И массивные, окованные черным железом щиты.

Это была не просто толпа. Это была слаженная, профессиональная машина для массового убийства.

— Кто это такие? Твоя тайная, расширенная портовая стража? — глубоко нахмурился Адриан.

Он вглядывался в молчаливые, суровые ряды наемников внизу. Его недавний слепой гнев мгновенно, без следа уступил место острому, профессиональному интересу прирожденного воина.

Он оценивал их строй.

— Здесь ровно тысяча отборных, закаленных в десятках кровавых войн на Большом Континенте бойцов. Настоящие псы войны, — с нескрываемой, холодной старческой гордостью произнес Элрой, опираясь на трость.

— Зачем они тебе в лесу? — не понимал юноша.

— И нет, Адриан, мой мальчик. Это не моя портовая стража.

— Чьи же они тогда?

— Это теперь твоя личная армия, — ответил Элрой. — Преданная только звонкому золоту. И лично тебе. Твои собственные люди.

Элрой повернулся к внуку, откровенно наслаждаясь его немым, глубоким шоком.

— У твоего надменного братца Ригана есть его фанатичные, ослепленные религией и Талишей «Светлые легионы», — произнес Элрой.

— Я знаю это, дед, — глухо ответил Адриан.

— У бешеного дикаря Мэйнарда есть его безжалостная, не знающая боли дикая гвардия Севера, — продолжил старик. — Они все там, в столице, искренне, с насмешкой думали, что ты на Востоке совершенно один. Что у тебя нет клыков.

Адриан молча сжал кулаки.

— Они пожалеют об этом, — процедил принц.

— Что тебя можно просто, как шелудивого, надоедливого пса, выслать из столицы подальше, — безжалостно давил Элрой. — С унизительным приказом проверять старые, портовые камни и доки.

— Я не пес! — вырвалось у юноши.

— Но теперь... теперь настоящая, грозная, тяжеловооруженная сила есть и у тебя, мой мальчик, — торжественно завершил лорд Востока.

— Ты нанял их для меня? — тихо спросил принц, не отрывая взгляда от лагеря.

— Остерн достаточно богат. Он может позволить себе щедро оплатить твое кровавое восхождение к Железному Трону. Я купил их преданность для тебя.

Элрой медленно, с трудом повернулся к нему, тяжело опираясь на трость.

— Тебе совершенно не стоит ехать на этот глупый, показушный, унизительный столичный турнир, Адриан, — посоветовал Элрой.

— Отец приказал явиться всем, — упрямо напомнил юноша.

— Пусть твой Риган красуется в своем ослепительно белом плаще перед пьяной, восторженной толпой и продажными лордами, собирая дешевую турнирную славу, — скривился старик.

— Я мог бы выбить его из седла, — мрачно заметил Адриан.

— Пока они там, в Альтбурге, будут глушить дешевое вино, в шутку бить друг друга тупыми деревянными копьями на арене и праздновать свой хрупкий, фальшивый мир... — Элрой покачал головой. — У тебя здесь, со мной на Востоке, еще полно по-настоящему важных, великих дел.

Старик ткнул концом трости в сторону притихшего лагеря наемников.

— Ты должен прямо сегодня, не откладывая, спуститься туда, — скомандовал Элрой. — Возглавить этих суровых людей.

— Возглавить тысячу клинков... — прошептал юноша, завороженно глядя вниз.

— Своей силой. Своим мечом, — подтвердил дед.

— Они пойдут за мной? — спросил принц.

— И своей королевской волей ты должен в кратчайшие сроки превратить эту разношерстную стаю континентальных наемников в свой единый, несокрушимый, карающий щит и меч, — Элрой ударил тростью по земле. — И тогда вся Бактрия будет твоей. А не Алистера или Ригана.

Адриан долго, не моргая, жадно, как голодный волк на мясо, смотрел на тысячу своих личных, вооруженных до зубов воинов в низине. Слепое, юношеское раздражение на деда, на отца и на всех своих братьев полностью, безвозвратно исчезло с его красивого лица. Уступив место холодной, предельно расчетливой, хищной, истинно королевской улыбке.

Он, наконец, физически, всем телом почувствовал этот истинный, пьянящий до головокружения вкус настоящей власти. Власти, ни от кого не зависящей, кроме количества золота в сундуках Элроя.

Юноша медленно, с достоинством повернулся к старику. И, напрочь забыв о всякой придворной субординации и почтенном возрасте лорда, по-свойски, по-солдатски крепко и больно хлопнул Элроя ладонью по костлявому плечу. Словно равного, полноправного партнера в грядущей большой войне.

— Я абсолютно согласен с твоим планом, дед, — спокойно, с ледяной, пугающей даже старика уверенностью в голосе ответил принц Адриан. Он снова перевел взгляд на сверкающие шлемы внизу. – Однако запомни одну вещь, дед.

— Какую же? — Элрой чуть поморщился от боли в плече.

— То, что ты купил мне эту армию, совершенно не значит, что ты теперь здесь главный.

— Я лорд Востока...

— Я — сын Железного Короля. В моих жилах течет кровь правителей. И отныне ты будешь уважать меня. Будешь беспрекословно слушаться. И никогда, ни при каких обстоятельствах не смей мне перечить. Ясно?

Элрой молча, стиснув зубы, смотрел в холодные, глаза своего внука.

Остерн

Глава 19 Роланд

Альтбург встречал нас тяжелым, низким, нарастающим гулом. Этот звук огромного, переполненного людьми города был явственно слышен задолго до того, как мы с Ивором миновали первые южные конные заставы на тракте.

Город не просто жил своей обычной жизнью — он лихорадочно, болезненно-возбужденно, тяжело дышал. Как огромный, загнанный боевой конь перед решающей битвой, всем своим естеством готовясь к грядущему Великому Турниру. Праздничная, крикливая, почти безумная суета накрыла столицу, словно плотный, пестрый, звенящий купол.

Мы медленно, шаг за шагом проезжали сквозь широко распахнутые, окованные сталью Главные ворота. Я поворачивал голову и видел, как повсюду — на древних, потемневших от вековой копоти крепостных стенах, на массивных дубовых дверях переполненных до отказа постоялых дворов и на деревянных несущих балках перекинутых через Стриж скрипучих мостов — везде пламенел багровый, свежевыкрашенный герб Красного Солнца. Соседствуя с тяжелыми, черными, словно траурными, стягами короны Бактрии.

Наш путь лежал через всё раскаленное, гудящее чрево столицы. В сгущающихся, прохладных осенних сумерках Альтбург казался исполинским, многоглазым живым существом.

Мы спустились в Нижний город. Туда, где простой, вечно голодный люд всегда отчаянно искал дешевой, быстрой удачи в вонючих сточных канавах и шумных портовых кабаках.

Узкие, кривые, мощеные битым камнем улицы были до отказа, как бочка сельдью, забиты паломниками в пыльных, серых рубищах, пришлыми наемниками в потертой, заклепанной коже и крикливыми торговцами в дешевых суконных плащах. Настоящих фонарей здесь отродясь не знали — разбитую, скользкую от помоев и грязи дорогу скудно, выхватывая лишь куски лиц, освещали только смоляные факелы в заржавевших железных кольцах на стенах. Да чадящие масляные плошки в мутных окнах бедняков. От них по неровной брусчатке дико метались огромные, уродливые, пляшущие черные тени.

Со всех сторон на нас обрушивалась какофония звуков. Мы ехали шагом, и обрывки чужих, горячих споров залетали прямо в уши.

— ...говорю тебе, ставь последние медяки на принца Ригана! — донесся до меня хриплый, пропитой голос какого-то одноглазого грузчика у дверей таверны. Он отчаянно тряс за грудки своего более трезвого товарища. — Он же сам Свет Бактрии! Он в прошлом году просто поскользнулся на арене! В этот раз он выйдет в белом доспехе и раскидает всех, как слепых котят!

— Да пошел ты со своим Риганом, дурак! — огрызнулся второй, отталкивая его. — Твой Светлый принц только и умеет, что красиво позировать перед бабами на балконах! Если северный Зверь, Мэйнард, выйдет на песок в ярости, он просто перерубит твоему Ригану хребет пополам вместе с его белым доспехом! Мэйнард не чувствует боли, я сам видел!

Я усмехнулся про себя. Народ всегда любит крайности. Либо святого героя, либо кровожадного монстра.

Выше, когда мы въехали в Квартал мастеров, монотонный, ритмичный, сводящий с ума звон сотен тяжелых молотов о наковальни стоял почти физически невыносимый. Воздух здесь был горячим и сухим. В каждом внутреннем дворе ревели, как раненые драконы, жаркие кузнечные горны. Рассыпая в стремительно темнеющее, фиолетовое вечернее небо снопы ослепительных, трескучих искр. Оружейники, голые по пояс, блестящие от пота и черные от въевшейся сажи, работали без сна третьи сутки кряду. Но в этот раз они не точили острые, боевые лезвия для марширующих легионов отца — они без остановки, с маниакальным упорством ковали тяжелые, специально затупленные мечи для грядущего турнира.

Жар от десятков кусков раскаленного добела железа обжигал наши лица даже на самой середине широкой улицы. Гордые, тщеславные лорды со всех концов огромного острова, от сурового, заснеженного Нордгарда до сказочно богатого Остерна, совершенно не жалели звонкого серебра, чтобы их турнирное, тяжелое снаряжение безупречно, слепяще блестело под лучами Красного Солнца на глазах у короля.

— Дыши глубже, Тень, — искренне усмехнулся я, поворачиваясь в седле к Ивору и перекрикивая оглушительный звон кузнечных молотов. — Чувствуешь этот аромат?

— Воняет жженой костью и окалиной, — мрачно отозвался брат.

— Это сладкий запах сгорающего в кузнях чужого золота и безмерного, лордовского тщеславия, Ивор, — сказал я.

— Тщеславия здесь всегда хватало с избытком, — сухо заметил Тень.

— Люблю Альтбург перед турниром, — продолжил я с улыбкой. — Все вокруг вдруг становятся невероятно богатыми и отчаянно храбрыми.

— Я чувствую здесь только тошнотворный запах немытых тел и горелого свиного сала, Роланд, — глухо проворчал он из-под капюшона.

— Издержки переполненной столицы, брат.

— И слышу, как эти идиоты-кузнецы целыми днями гробят отличную, дорогую сталь, — процедил Ивор, кивнув на открытые горны.

— Они куют турнирное оружие. Таковы правила.

— Они намеренно затупляют кромки, портя баланс клинков! — с раздражением в голосе добавил Ивор.

— Таков строгий приказ короля, — напомнил я.

— Настоящий меч должен легко резать плоть до кости, — упрямо произнес брат, поглаживая эфес.

— Мы едем на праздник, а не на бойню.

— А не оставлять красивые, фиолетовые синяки на ребрах на потеху пьяным баронам и визжащим фрейлинам, — брезгливо закончил мысль Ивор.

— Правила отца, Ивор, — пожал я плечами. — Плаха за убийство на арене. Никто не хочет рисковать головой ради красивого удара.

Мы миновали Квартал мастеров. И только значительно выше, ближе к самому замку, на крутом, вымощенном белым камнем Каменном Склоне, улицы становились заметно чище, шире и благородно тише. Из высоких стрельчатых окон богатых, трехэтажных каменных домов высшей знати свешивались невероятно дорогие, вручную расшитые золотом и серебром бархатные стяги с родовыми гербами. В открытых, изящных резных галереях уютно, с тихим треском горели медные жаровни с привезенными с Востока благовониями. Их густой, сладкий дым полностью перебивал кислую вонь Нижнего города.

Здесь совершенно не было истошных криков грязной, голодной толпы. Не было жестоких драк за черствый кусок хлеба в подворотне или пьяных, горластых песен уличных девок. Только сухой, ритмичный, благородный стук подков наших коней по чистой брусчатке. И высокомерные, колючие, оценивающие взгляды вооруженной до зубов личной стражи лордов, стоящей у резных дверей.

Мы медленно выехали на просторную, круглую Рыночную Ротонду. Прямо в ее центре, на деревянном возвышении, стоял королевский глашатай в яркой, красно-черной ливрее Альтбурга. Надрывая свою луженую глотку при свете десятка чадящих факелов, он в сотый, если не в тысячный раз хрипло, на всю площадь выкрикивал жесткие правила предстоящих состязаний для постоянно прибывающих в город новых участников:

— Слушайте и внимательно внемлите непреклонной воле Железного Короля Алистера! — надрывался глашатай, размахивая свитком. — Каждый свободный муж Бактрии, в чьей груди есть истинная отвага, а в жилах течет благородная кровь, может открыто выйти на ристалище и доказать всем свою непревзойденную доблесть!

— Какие взносы в этом году, глашатай?! — крикнул кто-то из толпы рыцарей на площади.

— Плата за участие высока, но справедлива! Ровно пятьдесят полновесных золотых монет в казну короны! — рявкнул глашатай.

Толпа недовольно, разочарованно загудела.

— Победитель в конце забирает абсолютно всё собранное золото! Забирает вечную славу и личную милость самого короля! — продолжил вестник, перекрывая гул. — Битва пройдет в круглой, огражденной деревянной арене! Только тяжелым пешим строем! Без использования боевых коней и длинных рыцарских копий!

— А оружие?!

— Оружие — только турнирная, затупленная сталь установленного образца! Никаких скрытых, отравленных или заточенных клинков! Прямое убийство соперника на песке строго карается плахой без суда!

Роланд слушал этот крик и мысленно усмехался.

Пятьдесят золотых монет — поистине баснословная, неподъемная для многих цена.

Это стоимость небольшой, крепкой деревни с десятком крестьян и добротной мельницей. Но таков был жесткий, абсолютно прагматичный порог входа, лично установленный жадным казначеем Варианом с одобрения короля. Сделано это было исключительно для того, чтобы сразу, на корню отсечь от турнира любую безродную, нищую чернь и случайных, грязных портовых рубак, жаждущих легкой славы.

Битва на ногах. Лицом к лицу. В замкнутом, тесном деревянном круге арены, откуда некуда бежать. Здесь ты совершенно не спрячешься за огромной скоростью породистого, дорогого боевого скакуна. Или за толщиной тяжелого, расписного ростового щита. На этом песке решает только твоя голая физическая выносливость, глубина дыхания и умение виртуозно владеть тяжелым, громоздким куском затупленного железа. Который, даже будучи абсолютно тупым, с пугающей легкостью ломает людям ребра в труху прямо сквозь самый крепкий, проваренный кожаный доспех.

— Смотри, Ивор? Пятьдесят золотых только за право выйти на песок, — донесся до меня обрывок разговора двух богато одетых сквайров у обочины. — В прошлом году этот жуткий Тень забрал всё.

— В этом году всё будет иначе, — авторитетно заявил второй. — Говорят, принц Ивор совершенно не в форме. Он провел год на Юге, гоняя оборванцев по лесам. А здесь соберутся настоящие мастера меча со всего Континента. Я ставлю на того огромного наемника из Остерна, забыл его имя. Тень в этот раз и первого круга не пройдет!

Роланд с улыбкой посмотрел на брата. Его бледное лицо под глубоким капюшоном дорожного плаща казалось вылитым из темной, холодной, бесчувственной бронзы. Он даже не повернул головы в сторону шепчущихся сквайров.

В прошлом году этот самый турнир стал абсолютным, безоговорочным и шокирующим для всех триумфом теней. Ивору тогда едва исполнилось двадцать лет. Он был тощим, мрачным, нелюдимым юношей, которого сторонились даже слуги во дворце. И никто во всей огромной столице, кроме, пожалуй, самодовольного Ригана, не ставил на него ни единого, ломаного медного гроша.

Все тогда с нетерпением, затаив дыхание, ждали легкой, красивой, предсказуемой победы прославленного, закованного в сияющую белую сталь рыцаря по прозвищу Несущий Свет. Он был безупречным, непобедимым, идеальным орудием на песчаной арене. Девять чистых, неоспоримых побед подряд за прошлые годы турниров. Абсолютный, признанный любимец публики и тайная страсть всех Послушниц Великой Матери.

В прошлый раз этот опытный, маститый ветеран легко, играючи, с легкой снисходительной улыбкой на тонких губах смял яростный, бешеный, прямолинейный натиск Мэйнарда. Взбесив Зверя Севера до кровавой пены изо рта. А затем Несущий Свет заставил самого Ригана, всеобщего, обожаемого любимца столичной толпы, признать горькое, публичное, унизительное поражение в желтой пыли круглой арены.

Но в самом финале того турнира. На багровом закате. Несущий Свет неожиданно, страшно пал.

Ивор не просто технично победил его по судейским очкам. Он безжалостно, методично, шаг за кровавым шагом разрушил многолетнюю, красивую легенду о непобедимости лучшего мечника Бактрии.

Тень измотал его до полусмерти. И в конце просто, с сухим хрустом сломал ему ключицу одним коротким, страшным ударом края своего щита.

— Эй, непобедимый победитель, — Роланд несильно, по-дружески толкнул брата в плечо, когда они наконец въезжали во внутренний, тихий двор замка. — Слышал, что о тебе болтают на улицах?

— Мне плевать на их пустую болтовню, — ровно ответил Ивор.

— Говорят, в этот раз ставки на тебя у букмекеров всего два к одному, брат, — не унимался Роланд.

— Пусть ставят, на что хотят. Мой меч от этого не станет тяжелее.

— Пол-Альтбурга искренне надеется разбогатеть на твоих кровавых мозолях, — усмехнулся принц, натягивая поводья и останавливая коня.

— Альтбург полон алчных глупцов, — холодно отозвался Тень.

— Постарайся уж не разочаровать тех бедных столичных вдовушек,.

— Мне нет до них дела.

— Которые втайне заложили ростовщикам ради тебя свои последние обручальные кольца, — со смешком закончил Роланд фразу.

— Пусть эти дуры лучше ставят свои кольца на лошадиные бега, Роланд, — огрызнулся Ивор, тяжело, со звоном амуниции спешиваясь на брусчатку двора.

— Думаешь, лошади надежнее?

— Там всё гораздо честнее и предсказуемее, чем на этой арене, — мрачно отрезал брат, передавая поводья подбежавшему конюху.

Стража у тяжелых створок Главных Ворот замка мгновенно вытянулась в струнку, узнав нас. Они приветствовали принцев глухим, дружным, слаженным ударом кулака о сталь своих начищенных кирас. Твердая земля под сапогами после долгих, утомительных дней в седле на мгновение показалась мне зыбкой и неустойчивой. Словно мокрая палуба корабля в шторм.

Они едва успели в своих покоях смыть с себя въевшуюся, липкую южную дорожную грязь в обжигающе ледяной воде тазов. Едва успели скинуть тяжелые, насккровь пропахшие лошадиным потом и пылью дорожные плащи. И сменить грязные, просоленные рубахи на чистые, удобные домашние туники.

Но Ивор, совершенно, физически не привыкший к долгим, расслабляющим передышкам и праздному безделью в стенах замка, не стал задерживаться. Едва насухо вытерев свои покрытые шрамами руки жестким льняным полотенцем, он сразу же, не говоря мне ни единого слова, быстрым шагом направился к восточной части Цитадели. Туда, где на широком, расчищенном пустыре раскинулось огромное, заново отстроенное из свежего дерева ристалище.

Роланд молча, с легкой, понимающей улыбкой на губах последовал за ним. Тень Бактрии неумолимо тянуло к запаху песка и крови.

Над огромным, переполненным Альтбургом быстро, неотвратимо сгущались синие, прохладные осенние сумерки.

Круглая, свежевыстроенная арена в предвечернем, неверном свете факелов выглядела пугающе величественно. Словно кровавый Колизей из древних, забытых южных легенд. Огромный деревянный амфитеатр, возведенный в несколько высоких, крутых ярусов, остро пахнущий свежим сосновым тесом и древесной смолой, плотным, глухим кольцом окружал ровный, идеально очерченный круг.

Сам круг ристалища был густо, щедро засыпан свежим, желтым речным песком. Повсюду, на каждом высоком столбе ограждения гордо, с громким хлопком на ветру развевались длинные, тяжелые багровые стяги с Красным Солнцем. А в самом центре этого безупречного, выверенного до дюйма деревянного порядка стоял он.

Риган. Свет Бактрии.

На нем сегодня не было ни тяжелого, парадного стального панциря, ни боевого меча на поясе. Только простая, но ослепительно белая, идеально выглаженная льняная туника, туго, по-военному перехваченная широким кожаным поясом. Он заметил их издали, еще на самом подходе к песку, и широким, уверенным, летящим шагом настоящего хозяина арены направился навстречу.

За его спиной, словно две неизменные белые тени, следовали его верные друзья и командиры Светлого легиона. Сир Джулиан, Первый Меч Ригана, облаченный в сверкающие, отполированные до зеркального блеска белые латы, высокомерно вздернув подбородок. И Калеб, обладатель самого острого языка в столице, красивый, надменный юноша с ленивой полуулыбкой на тонких губах.

Риган прошел мимо Роланда, словно совершенно не заметив. Словно брат был пустым местом, случайной серой тенью на его желтом песке.

Он подошел вплотную к Ивору. Обещанный принц широко, искренне, во все тридцать два белых зуба улыбнулся и крепко, почти до хруста ребер, по-медвежьи обнял младшего брата.

Это был честный жест настоящего воина, безоговорочно признающего абсолютно равного себе, а не снисходительное похлопывание лорда по плечу солдата.

Ивор, обычно холодный, колючий, как дикобраз, и бесконечно отстраненный со всеми остальными живыми существами, ответил на это объятие с неожиданной, почти забытой теплотой, дважды хлопнув Ригана по широкой спине.

Они стояли так пару долгих секунд — два лучших, смертоносных клинка огромного королевства.

— Ивор! Тень Бактрии! — голос Ригана искрился неподдельной, почти детской радостью встречи.

— Рад тебя видеть, Риган, — на удивление спокойно и без яда ответил Ивор.

— Говорят, на диком Юге ты совсем разучился улыбаться, — усмехнулся Обещанный принц, окидывая брата светлым взглядом. — Без устали рубя головы несчастным фанатикам и наемникам нашего дядюшки Арчибальда.

— Трудно искренне улыбаться, Риган, когда вокруг постоянно так много глупых людей, отчаянно желающих получить по лицу моим тяжелым щитом, — мрачно, но без привычной злобы усмехнулся Ивор. Он отстранился, привычным жестом поправляя свою темную тунику. — Они сами лезут под железо, словно ищут смерти.

— Они просто не знают, с кем связываются, мой принц, — льстиво, с легким поклоном вставил Калеб, выступая из-за плеча Ригана. Его глаза, однако, настороженно бегали, избегая прямого взгляда Ивора. — Ваша репутация на Юге теперь бежит впереди вас, как чума.

Ивор скользнул по юноше холодным, немигающим взглядом, прекрасно понимая всю искусственность этой дешевой лести.

— Чума убивает без разбора, Калеб, — ровно и спокойно отозвался Тень. — Я же всегда точно знаю, чью именно голову рублю. А моя репутация пусть бежит, лишь бы под ноги не путалась.

Затем Ивор снова повернулся к брату.

— Надеюсь, Риган, ты сохранил для меня свой лучший, проверенный закрытый шлем с прошлого года?

— Твой шлем? — переспросил Риган с улыбкой.

— Не хочу в этот раз закончить турнир слишком быстро и глупо из-за шальной деревянной щепки в глаз, — пояснил Ивор.

— Шлем ждет тебя в оружейной, брат, отполированный и готовый, — Риган запрокинул красивую голову и искренне, раскатисто расхохотался. Этот смех эхом разнесся по пустой, гулкой арене. — Твой язык, братец, стал еще острее твоего черного клинка! Жаркий Юг определенно пошел тебе на пользу!

— Завтра посмотрим, пошел ли он на пользу моему мечу, — хмыкнул Тень.

— Посмотрим, будешь ли ты так же остроумно и легко шутить завтра на этом самом песке, — Риган кивнул в сторону арены. — Когда против тебя выйдут тяжеловооруженные, бронированные рыцари Севера. Они злы на нас с тобой, как никогда прежде.

Отсмеявшись, Риган наконец-то, словно нехотя, через силу повернулся к Роланду.

Теплая, живая братская улыбка мгновенно исчезла с его лица, словно стертая мокрой тряпкой. Она сменилась вежливой, абсолютно холодной и непроницаемой маской опытного столичного царедворца.

— Роланд, — ровно, без единой эмоции, как совершенно чужому человеку, произнес он, слегка, лишь для формальной проформы склонив голову.

— Риган, — Роланд ответил таким же сухим, предельно коротким кивком.

В этом простом, скупом, формальном жесте была видна вся та огромная, невидимая политическая пропасть, навсегда разделявшая их. Они были одной крови, носили одно славное, тяжелое имя Алистера, но никогда не понимали друг друга. И никогда не поймут. Он был слепящим Светом, Роланд был скрытой Тенью трона.

— Дорога с Юга была легкой? Не запылились в седлах? — спросил Риган тоном, каким обычно спрашивают о погоде у случайного незнакомца в придорожном трактире.

— Мы привыкли к долгой езде, брат, — ответил стратег.

— Надеюсь, вы с дядюшкой Арчибальдом не слишком утомили себя на его бесконечных, жирных пирах, — Риган чуть приподнял бровь.

— Говорят, он жарит диких кабанов целиком, заливая их вином.

— Пиры были поистине великолепны и сытны, Риган, — лукаво, широко улыбнулся Роланд, совершенно не поддаваясь на его скрытую, высокомерную провокацию. Аналитический ум стратега работал безупречно. — В отличие от постной столицы, там подают настоящее, сочное мясо, которое можно с удовольствием жевать. А не только долгие, правильные речи, от которых сводит скулы.

Сир Джулиан, стоявший позади Ригана, брезгливо скривился, словно учуял запах нечистот.

— Юг всегда славился излишним чревоугодием и отсутствием манер, принц Роланд, — процедил Первый Меч Ригана, поглаживая белую рукоять. — Истинный воин питается духовной пищей и молитвой Великой Матери, а не жареной свининой.

Роланд плавно повернул голову к ослепительно белому рыцарю. Улыбка принца стала лишь чуть тоньше. Он прекрасно уловил скрытую издевку и ответил вежливо, но с острым подтекстом:

— Духовная пища прекрасна, сир Джулиан, — мягко, с понимающим кивком согласился стратег. — Но, боюсь, одними молитвами тяжелый щит на арене долго не удержишь. Свинина дает свежую кровь и силы. А что до манер... хорошие манеры мы обязательно прибережем для балов после турнира. Не так ли?

— Манеры отличают лорда от дикаря, — сухо отрезал Джулиан.

— Жаль, что ты не смог составить нам компанию, Риган, — продолжил Роланд, вновь глядя только на брата и игнорируя рыцаря. — Тебе бы явно пошло на пользу подышать свежим, речным воздухом вместо спертого ладана в храмах Послушниц.

Глаза Ригана сузились на долю секунды, но он тут же мастерски взял себя в руки. Снова повернувшись к Ивору, словно стирая Роланда из разговора, как досадную, жужжащую помеху.

— Пойдемте, я лично покажу вам, что мы здесь приготовили для завтрашней великой бойни, — Риган широким, гордым жестом обвел рукой арену. — Смотри, брат. Этот песок мы привезли на баржах с самых дальних, чистых отмелей реки Стриж.

— Выглядит слишком чистым для того, что здесь будет завтра, — заметил Роланд, оценивая плотность покрытия.

— Он невероятно мелкий, просеянный дважды, — с гордостью пояснил Риган. — Ноги в нем совершенно не вязнут.

— И не скользят от пролитой крови или пота, — добавил сир Джулиан, скрестив руки на груди. — Идеальная площадка для истинного мастерства.

— А деревянное ограждение мы намертво, на века укрепили двойными дубовыми брусьями и коваными железными скобами из кузниц, — продолжил Риган.

Он подошел к высокому барьеру и с силой похлопал по нему открытой ладонью. Толстое дерево даже не дрогнуло.

— В прошлом году Несущий Свет чуть не проломил трибуны своим весом, — Риган с восхищением посмотрел на брата.

— Это была его ошибка. Он слишком полагался на массу доспеха, — равнодушно отозвался Ивор.

— Ты с размаху впечатал его в борт так, что едва не задавил пару зевак в первом ряду, — засмеялся Риган. — В этот раз сталь и дерево выдержат любой, даже твой звериный напор, Ивор.

— Я постараюсь бить аккуратнее, — с мрачной иронией пообещал Тень.

— Отсюда никто не вылетит в визжащую толпу. Вся кровь останется только в круге, — с довольной улыбкой подытожил Обещанный принц.

— Истинное зрелище для богов и короля, — поддакнул Калеб, растягивая губы в усмешке.

— Принц Риган продумал всё до мелочей, чтобы завтрашний триумф Света был безупречен. Ничто не должно омрачить его победу.

— Затупленные мечи проверил? — деловито, по-солдатски спросил Ивор. Он подошел к длинным деревянным стойкам с подготовленным турнирным оружием. — Или мне снова подсунут кривые, ржавые железки с плохим балансом, как в прошлом году на Юге?

— Лично проверял каждую рукоять и баланс клинка, Ивор, — Риган подошел следом, взял один из тяжелых, полуторных турнирных клинков. Ловко, привычным, красивым жестом взвесил его в руке. — Вес просто идеальный.

Обещанный принц сделал молниеносный, невероятно грациозный и быстрый выпад в пустоту.

Воздух тихо свистнул.

— Кромки лезвий аккуратно округлены нашими лучшими столичными кузнецами, — пояснил Риган, плавно опуская меч.

— Тупое железо всё равно убивает, если бить достаточно сильно, — сухо заметил Ивор, проверяя кожаную оплетку другого клинка на стойке.

— Кости они ломают исправно, а вот плоть глубоко не режут, — согласился Риган. — Мы же не хотим лишних, бессмысленных смертей прямо перед глазами лордов.

— Завтра здесь соберется половина королевства, — вставил Калеб, с ухмылкой наблюдая за Ивором. — Лорды уже делают огромные, безумные ставки в грязных тавернах Нижнего города.

— И на кого ставят? — спросил Тень, не отрываясь от осмотра стойки.

— На твою повторную победу, Ивор, букмекеры ставят два к одному, — ответил

Риган, посмотрев на брата с легким, дружеским, но неподдельным азартным вызовом.

— Ты безоговорочный фаворит столичной черни и наемников, принц Ивор, — с легким презрением в голосе добавил Джулиан.

— Но есть и те глупцы в Альтбурге, кто искренне, всем сердцем верит, что Обещанный принц в этот раз не допустит своих прошлых ошибок. И заберет всё золото и славу себе, — с вызовом закончил Риган.

— И эти люди не ошибаются, мой принц, — горячо вмешался сир Джулиан, преданно глядя на Ригана. Его рука в белой перчатке легла на эфес. — Завтра ваш клинок будет разить быстрее молнии. Свет всегда ослепляет Тень. Такова воля богов.

Ивор медленно, почти лениво повернул голову к Джулиану. Взгляд Тени был абсолютно пустым и мертвым. Белый рыцарь невольно сглотнул, но подбородка не опустил.

— Свет ослепляет лишь тех, кто по глупости привык прямо смотреть на солнце, сир Джулиан, — спокойно, без единой капли угрозы, но оттого еще более жутко произнес Ивор, прекрасно осознавая слепую надменность рыцаря. — Тень же в этом ярком свете становится только длиннее. Боги могут распоряжаться красивыми словами, а здесь, на песке, властвует сталь.

Ивор снова перевел взгляд на брата.

— Удача — это продажная, ветреная девка, — совершенно спокойно, с ледяной, пугающей уверенностью продолжил Ивор.

— Боги даруют победу только достойным, — высокомерно возразил сир Джулиан.

— Она только для тех слабаков, кто не умеет жестко держать строй и правильно, глубоко дышать в затяжном бою, Риган, — Тень полностью проигнорировал реплику белого рыцаря.

— Вы слишком полагаетесь на грубую силу, брат, — покачал головой Риган.

— Завтра на этом песке всё решит только тяжелое железо в руках и выносливость твоих легких, — жестко припечатал Ивор, бросив холодный взгляд на свиту Ригана. — А не твои красивые пророчества и молитвы этих ряженых павлинов.

— Я тоже буду завтра на песке, Риган, — негромко, но очень твердо добавил Роланд, подходя ближе к стойке с оружием. Стратег придирчиво выбрал себе клинок с удобной, потертой кожаной оплеткой по руке. — Не стоит так быстро сбрасывать со счетов Юг в моем лице. Я тренировался в Конном Броде не меньше вашего.

Риган медленно, словно нехотя, повернул к нему голову. На его идеальных, благородных губах заиграла снисходительная, издевательски-вежливая полуулыбка взрослого мужчины, терпеливо говорящего с неразумным ребенком. Калеб за его спиной тихо, обидно прыснул со смеху.

— Конечно, Роланд. Безусловно, — голос Ригана сочился фальшивым, приторным медом, от которого Роланда едва не стошнило.

— Я польщен твоей верой в меня, — предельно холодно отозвался Роланд.

— Твое скромное участие несомненно украсит наш турнир, — продолжал издеваться Риган.

— Южане редко показывают настоящий класс на столичных аренах, — хихикнул Калеб из-за спины Ригана.

— Уверен, лордам будет весьма, весьма любопытно посмотреть, как ты умеешь защищаться на арене, — Риган сделал шаг ближе к Роланду.

— Я постараюсь не разочаровать зрителей, — спокойно ответил стратег.

— Не только своими красивыми, витиеватыми словами в душных покоях Талиши, но и тяжелым куском железа, — ядовито закончил Риган. Затем он сделал театральную паузу, окидывая Роланда оценивающим взглядом сверху вниз. — Главное...

— Что же главное? — приподнял бровь Роланд.

— Постарайся не споткнуться о собственные ноги в первом же круге, брат, — усмехнулся Обещанный принц. — Это будет большой конфуз для семьи.

— Если принц Роланд споткнется, я лично, с превеликим удовольствием помогу ему подняться, — ядовито, с ухмылкой вставил Калеб. — Мой тупой меч будет весьма деликатен с его ребрами.

Роланд перевел спокойный, оценивающий взгляд на смеющегося юношу. Его ум мгновенно подобрал нужные слова, чтобы изящно поставить наглеца на место без лишней ругани.

— Твоя забота поистине трогательна, Калеб, — вежливо, с легким, почти придворным поклоном ответил стратег. — Но боюсь, завтра твой меч будет слишком занят попытками не выпасть из твоих же дрожащих рук. Побереги свою исключительную деликатность для соломенных манекенов, здесь она тебе вряд ли поможет.

Затем Роланд смерил Ригана ледяным, немигающим взглядом, тяжело опираясь двумя руками на железное навершие затупленного меча.

— О, совершенно не беспокойся за мои быстрые ноги, Обещанный, — парировал он. — Беспокойся лучше о своих собственных, хрупких ребрах. Говорят, эти твои ослепительно белые туники очень, очень плохо и тяжело отстирываются от въевшейся грязи арены и лиловых синяков.

Риган одобрительно, с явным, нескрываемым вызовом кивнул. Его карие глаза хищно, азартно заблестели в сгущающихся сумерках. Ему определенно нравилась эта прямота. Эта открытая, почти осязаемая враждебность, пусть и исходила она от Роланда, которого он искренне считал слабаком-книжником.

Солнце окончательно скрылось за зубчатым, темным горизонтом, бросив на высокие каменные башни Альтбурга последние, кроваво-багровые отсветы умирающего дня. Суетливые слуги с факелами начали торопливо зажигать высокие, чугунные железные жаровни по всему широкому периметру деревянного ристалища. Вышитые Красные Солнца на стягах заиграли живым, неровным, зловещим огнём, отбрасывая на песок длинные тени.

— Идите в замок. Отдыхайте с дороги, — Риган по-братски, тяжело хлопнул Ивора по плечу. — Вам обоим нужно хорошенько выспаться сегодня. Завтра мы все должны быть готовы к тяжелому, изматывающему бою до последнего, хриплого дыхания. Удачи тебе на песке, Тень. И тебе, Роланд, — добавил он из холодной, дежурной вежливости, снова не взглянув брату прямо в глаза, а глядя куда-то сквозь его плечо. — Пусть Единый Отец направит ваши уставшие руки.

Обещанный принц резко, по-военному развернулся на каблуках. И, беззаботно насвистывая какой-то старый, бравурный походный марш южных легионов, в сопровождении своей белой свиты направился в сторону зеленого холма, где располагался его просторный лагерь.

Роланд с Ивором остались стоять вдвоем у самого края пустой, безмолвной, ждущей завтрашней крови арены.

— Смотри, Роланд. А песок и правда очень мелкий и удивительно мягкий, — вдруг негромко, нарушая тяжелую тишину, произнес Ивор, не поворачивая к брату головы.

— Риган действительно постарался для себя, — согласился Роланд, разглядывая арену в свете факелов.

На суровых, обветренных губах Тени играла едва заметная, но абсолютно искренняя, редкая тень улыбки.

— Тебе будет весьма, весьма удобно на нем лежать, Роланд, — спокойно констатировал брат.

— Лежать? Я планирую стоять до конца, Ивор, — ответил стратег.

— Когда я собью тебя с ног своим тяжелым щитом во втором круге, тебе придется прилечь, — сухо добавил Тень.

Роланд тихо, искренне рассмеялся, качая головой. Его брат был неподражаем в своей мрачной, своеобразной заботе.

— Сначала догони меня на этом мягком песке, Тень. Сначала просто догони, — ответил Роланд с ответной, уверенной улыбкой.

— Я бегаю по песку гораздо быстрее, чем ты думаешь, — хмыкнул Ивор.

— А уж потом посмотрим, кто из нас будет глотать этот хваленый мелкий песок Ригана.

Риган. Ивор. Роланд.

Глава 20 Родни

Огромная, многоярусная арена возвышалась прямо посреди Нижнего города, как гигантская, грубая деревянная корона, наспех высеченная из светлого нордгардского известняка и толстого, намертво просмоленного дубового дерева. У широкого, засыпанного свежими, пахнущими смолой опилками входа для участников, под строгой, ощетинившейся алебардами охраной легионеров Ригана, плотной, гудящей толпой стояли те, кто решился выложить пятьдесят полновесных золотых монет за сомнительное право быть избитым или покалеченным на глазах у самого короля.

Всего на желтый песок сегодня должны были выйти ровно шестнадцать участников. Шестнадцать клинков, готовых пролить кровь.

Родни намеренно замедлил свой шаг. Он неспешно спускался по деревянным, скрипучим мосткам, с цепким, аналитическим любопытством наблюдая за суровыми рыцарями и наемниками. Они, с помощью суетливых, ругающихся оруженосцев, торопливо облачались в тяжелые, звенящие доспехи прямо под открытым небом. Молодой принц Востока впитывал каждое движение. Знание — это власть. А на турнире знание чужих слабостей часто стоило дороже золота.

Среди пестрой, нервно переминающейся вооруженной толпы выделялись те бойцы, чьи имена уже с самого раннего утра благоговейно и со страхом шептала уличная чернь и портовые грузчики в кабаках.

Вот сэр Гален по прозвищу Железный Дуб. Массивный, квадратный и неповоротливый, как осадная крепостная башня. Он методично, с натужным, хриплым кряхтением затягивал толстые кожаные ремни на своих огромных поножах, не обращая ни малейшего внимания на крикливую суету вокруг.

Чуть дальше, опершись плечом о деревянный столб, стоял Ульф Шрам. Свирепый, густо покрытый синими племенными татуировками наёмник из диких, холодных приграничных земель. Он с мерзким, визгливым, режущим слух скрежетом точил свой затупленный турнирный меч маленьким оселком. И злобно, исподлобья, как голодный волк, поглядывая на окружающих его высокомерных столичных лордов.

Сэр Седрик, тонкий, гибкий и невероятно высокий, словно корабельная жердь или метательное копье, сосредоточенно проверял развесовку своего длинного клинка, искусно балансируя им на одном указательном пальце.

Рядом с ним нетерпеливо, прыжками разминался Броган с Дальних Островов. Чья темная, задубевшая от морской соли кожа была густо, сплошным ковром покрыта синими, пугающими татуировками извивающихся морских чудовищ и кракенов. Они едва скрывались под его короткой, ржавой кольчугой.

Сэр Элрик, абсолютно седой, битый жизнью ветеран с девятью глубокими, зарубцевавшимися шрамами на лице, вообще не разминался. Он просто сидел на скрипучей деревянной скамье с плотно закрытыми глазами. Сохраняя полное, пугающее, каменное спокойствие человека, который видел смерть в лицо тысячу раз и давно перестал ее бояться.

Тут же легко, словно перед танцем, двигался Люциан Быстрый — его турнирный клинок со свистом рассекал воздух, отбивая невидимый, стремительный ритм. Чуть поодаль замер сир Каэлон Неумолимый, надменно вздернув подбородок и оглядывая своих соперников с откровенным, холодным расчетом опытного дуэлянта. Рядом угрюмо молчал наемник Гарет по прозвищу Жестокий, с хрустом потирая закованные в сталь костяшки пальцев, а его неизменный товарищ, свирепый Борин Секира, хрипло посмеивался над какой-то сальной шуткой оруженосца. А над всей этой толпой возвышался сир Дорин Высокий, тяжело опираясь двумя руками на свой массивный двуручный меч и не мигая глядя прямо на пустую королевскую ложу.

И, наконец, Тень Остерна. Загадочный, плотно сбитый боец в глухой, тяжелой вороненой стали без единого герба, цвета или знака различия. Он не разговаривал ни с кем, не разминался, а просто застыл в самой глубокой, черной тени под аркой входа, опершись на рукоять меча.

Но взгляд Родни искал других. Чуть поодаль от общей толпы наемников, в спасительной прохладной тени богато расшитого багрового навеса, принц заметил своих старших сводных братьев.

Они стояли отдельной, обособленной группой. Окруженные невидимой, но физически осязаемой, плотной стеной своего королевского происхождения и взаимной, глубокой неприязни, от которой в воздухе буквально искрило.

Мэйнард то и дело порывался ударить кулаком по деревянной опоре навеса. Он буквально сгорал от адреналинового нетерпения и жажды пустить кому-нибудь кровь на этом желтом песке.

Роланд с подчеркнутым, педантичным спокойствием сосредоточенно проверял кожаное крепление своего турнирного щита. Стратег сохранял маску ледяного, показного столичного безразличия, словно всё происходящее его совершенно не касалось.

Ивор стоял абсолютно, пугающе неподвижно, скрестив руки на груди, чуть позади Ригана. Его немигающий взгляд был направлен в пустоту засыпанной песком арены, словно он уже ясно видел кровавый исход каждой грядущей схватки.

А Риган с приветливой, открытой улыбкой общался со своими верными офицерами-легионерами. Изящным, отрепетированным жестом поправляя заколку Красного Солнца на плаще. Со стороны казалось, что сама капризная удача уже окончательно выбрала его своим единственным избранником.

Родни миновал хмурую стражу у подножия трибун, мельком показав свой перстень с гербом. И начал долгий, утомительный подъем по крутым, скрипящим деревянным ступеням на самую верхнюю, королевскую трибуну.

Его почетное место находилось в специальной, щедро украшенной красным бархатом и золотыми кистями ложе. Выше всех остальных простых зрителей и мелких лордов. Отсюда, с этой высоты, огромная, ревущая арена казалась идеальным, замкнутым деревянным кругом, густо засыпанным золотистым, ровным речным песком. Гладиаторская чаша, ждущая своих жертв.

Родни подошел к своему месту и сел на жёсткую, застеленную красным бархатом скамью рядом со своими родными братьями — хмурым Мэтью и вечно ухмыляющимся Мэйсоном.

Мэтью с чисто солдатской, хмурой, тяжелой сосредоточенностью протирал куском замасленной замши свои стальные латные перчатки. Он всей душой, всем своим существом готовился к выходу Мэйнарда, переживая за него больше, чем за самого себя.

А Мэйсон лениво, по-кошачьи развалившись на мягких шелковых подушках, с легкой, неизменной ядовитой полуулыбкой на тонких губах наблюдал за ревущей, предвкушающей кровавое зрелище толпой простолюдинов внизу. Его длинные, бледные пальцы ловко, привычно играли с маленьким, невероятно острым складным ножом для фруктов. Лезвие то и дело хищно поблескивало на солнце.

— Посмотри на них, Родни, — лениво протянул Мэйсон, даже не отрывая своего насмешливого взгляда от бурлящего, потного моря простолюдинов внизу. — Как голодные свиньи у полного корыта.

Родни промолчал, устраиваясь поудобнее и расправляя полы плаща.

— Готовы удавиться насмерть в этой жуткой давке, — продолжал Мэйсон, изящно срезая тонкую кожуру с зеленого яблока. — Лишь бы краем глаза посмотреть, как благородные, тупые лорды ломают друг другу кости на потеху.

— Людям нужны герои, Мэйсон, — негромко заметил Родни.

— Хлеба и кровавых зрелищ, Родни. Наш отец определенно знает толк в управлении этим стадом, — хмыкнул Мэйсон.

— Они пришли посмотреть на истинную доблесть, Мэйсон, — хмуро, не поднимая головы, буркнул Мэтью, не отрываясь от чистки стальных сочленений перчатки.

— Доблесть? На этой грязной арене? — фыркнул Мэйсон, перекидывая нож.

— На настоящую мужскую доблесть и силу, — упрямо продолжил Мэтью. — О которой ты только в пыльных книгах читал, сидя в тени дворца.

— Доблесть? — Мэйсон тихо, шелестяще, как змея, рассмеялся, отрезая кусочек фрукта. — Доблесть — это очень красивое, звучное слово, придуманное для полных дураков.

— Воины гибнут за честь, — проворчал Мэтью, сжимая кулак.

— Для дураков, которые с радостью готовы умереть на грязном песке за кусок чужого железа или мимолетную чужую улыбку короля, — продолжил Мэйсон, совершенно проигнорировав брата. — Доблесть не оплачивает счета кузнецам и не выигрывает настоящие войны, Мэтью.

— А что же выигрывает? — спросил Родни, наблюдая за их перепалкой.

— Побеждает только холодный, своевременный расчет, — отрезал Мэйсон, отправляя в рот кусок яблока.

Родни вздохнул, оставив братьев препираться. Он поднялся со скамьи, чтобы засвидетельствовать свое почтение королю и лордам, как того требовал строгий дворцовый этикет.

Чуть впереди них, на широкий, застеленный коврами уровень ниже, в центральном, массивном резном кресле с высокой спинкой, сидел отец.

Железный Король Алистер выглядел воистину величественно и грозно в своём тяжёлом, расшитом золотой нитью и кровавыми рубинами парчовом одеянии. Хотя Родни, стоя чуть сзади и сбоку, своим цепким взглядом видел то, чего не видела восторженная толпа. Он видел, как отец иногда едва заметно, мучительно морщился от нарастающей в толпе жуткой духоты и тяжести золотой короны на седой голове. Старость брала свое даже у Железного Короля.

Прямо за спиной Алистера, словно вырубленный из черной скалы, абсолютно неподвижно стоял сир Гарет «Безмолвный». Личный, преданный телохранитель короля. Его изуродованное шрамами лицо ничего не выражало, но рука в черной перчатке всегда покоилась в дюйме от эфеса тяжелого меча. Гарет не смотрел на арену, он смотрел только на толпу, сканируя ее на предмет малейшей угрозы своему господину.

Рядом с Алистером, по обе стороны от трона, словно три прекрасные, но смертельно опасные статуи, сидели его жёны — три королевы Бактрии.

Талиша сидела неестественно прямо. Как натянутая до предела арбалетная струна. Ее бледные губы беззвучно шевелились, а тонкие пальцы непрерывно, методично перебирали гладкие деревянные четки Ордена. Она молилась Великой Матери о победе Света.

Одра сидела ссутулившись. Она хмуро, из-под полуопущенных век смотрела на пустую арену, а ее унизанные перстнями пальцы нервно, раздражающе барабанили по деревянному подлокотнику кресла. В ее глазах горело желание увидеть триумф Зверя Севера.

Анета одаривала всех вокруг мягкой, безмятежной, обволакивающей улыбкой. Но Родни прекрасно знал: за этой очаровательной маской беззаботности скрывался острый, холодный, расчетливый политический ум Востока.

Каждая из них была сейчас полностью, без остатка поглощена своими собственными, глубоко скрытыми мыслями, страхами и надеждами на победу только своего сына.

Вокруг короля пестрым, шумным, благоухающим тяжелыми духами и льстивым кольцом расположились великие лорды острова.

Родни шагнул вперед, отвешивая выверенный, не слишком глубокий, но почтительный поклон королю. Алистер лишь коротко, сурово кивнул сыну в ответ, не отрывая напряженного взгляда от арены.

Затем принц повернулся к лордам.

По правую, самую почетную руку от отца тяжело сидел грузный, седобородый лорд Реджинальд. Суровый правитель Волчьего Перевала. Он был лучшим, старейшим боевым другом короля, человеком, чья солдатская, молчаливая верность была твёрже черных камней его горной крепости.

Рядом с ним устроился лорд Теобальд. Кузен отца и родной брат дяди Арчибальда с Юга. Он правил важным стратегическим узлом — Старым Мостом. Теобальд, тучный мужчина с бегающими глазками, сейчас постоянно что-то взволнованно, брызгая слюной от избытка чувств, шептал невозмутимому Реджинальду прямо на ухо. Он активно жестикулировал, показывая коротким пальцем на разминающихся бойцов внизу.

С далекого, богатого востока прибыл лорд Гертруд. Правитель Речного Дозора. Он выглядел невероятно надменным, заносчивым, потным и откровенно тучным в своём тяжелом, неудобном шёлковом кафтане, богато расшитом крупным речным жемчугом. Гертруд нервно обмахивался расписным веером, всем своим видом показывая откровенное презрение к душной столице.

Чуть поодаль, сохраняя строгую военную выправку, сидел лорд Уилберт, правитель Сигнальной Башни. Человек суровый, немногословный, чья жизнь прошла в постоянном дозоре за горизонтом.

Родни подошел к ним, вежливо, по-светски улыбаясь.

— Лорд Реджинальд, лорд Теобальд. Лорд Гертруд, лорд Уилберт. Рад видеть вас всех в добром здравии на этом великом празднике, — произнес принц, учтиво склонив голову.

— А, принц Родни! — первым отреагировал Теобальд, расплываясь в широкой, немного заискивающей улыбке, обнажив желтые зубы. — Ваше Высочество, вы, как всегда, выглядите безупречно! Ваша хватка в казначейских делах столицы — это предмет жгучей зависти для всего Юга, уж поверьте моему слову! Мой брат Арчибальд постоянно, до тошноты ставит вас в пример своим ленивым казначеям.

— Вы слишком добры ко мне, милорд Теобальд, — скромно, но с достоинством ответил Родни.

— Ваш ум и рассудительность — истинное украшение этого Совета, принц Родни, — лениво, обмахиваясь веером, добавил толстый лорд Гертруд с Востока. — В отличие от тех, кто предпочитает решать все государственные дела лишь грубой силой на грязной арене. Восточная кровь вашей прекрасной матушки дает о себе знать в вашей мудрости.

— Восток всегда славился своим умом, лорд Гертруд. Благодарю, — Родни почтительно поклонился.

Лорд Реджинальд и лорд Уилберт лишь скупо, по-солдатски корот кивнули юноше, не утруждая себя пустой словесной вязью. Родни это вполне устроило.

Принц сделал шаг назад, собираясь вернуться к братьям, когда до его слуха донеслись обрывки их негромкого, но жаркого спора. Лорды, забыв о его присутствии, вернулись к обсуждению главного события.

— Говорю вам, Реджинальд, в этом году победит Риган! — горячо, с придыханием шептал Теобальд, наклоняясь к старому вояке.

— Я своими глазами видел его тренировки на плацу. Обещанный принц в идеальной, недосягаемой форме. Его техника фехтования стала просто безупречной. Он не ходит, он порхает по песку, как ангел!

— Безупречная техника хороша только для танцев во дворце с девками, Теобальд, — хрипло, как треснувший от мороза камень, отозвался лорд Волчьего Перевала. — А на арене правит грубая, первобытная сила и звериная ярость. Моя ставка — Мэйнард. Зверь Севера разорвет эту изящную, хлипкую технику Ригана в клочья одним хорошим ударом своего двуручника. Он голоден до победы.

— Вы оба слепцы, если простите мою дерзость, — высокомерно фыркнул лорд Гертруд, брезгливо прикрываясь жемчужным веером от запаха толпы. — Грубая сила Севера и красивые выпады Юга совершенно ничего не значат против абсолютного, ледяного, холодного безжалостия. Ивор уложит их обоих. Тень Бактрии не играет в благородство на потеху публике, он просто методично убивает. Я ставлю свое золото на него.

Родни едва заметно, одними уголками губ усмехнулся. Ставки сделаны. Симпатии лордов разделены. Идеальная почва для будущих раздоров.

Он сделал еще один вежливый поклон спинам лордов и спокойно, с чувством выполненного долга, вернулся на свое место.

Родни опустился на бархатную скамью между напряженным Мэтью и лениво жующим яблоко Мэйсоном.

С сурового, холодного Севера прибыл только один участник, которого Родни не мог проигнорировать. Бернард из Каменного Клыка. Родной племянник королевы Одры и, соответственно, двоюродный брат Мэйнарда, Мэтью и Мэйсона.

Но он не сидел здесь, в мягком кресле в их безопасной, привилегированной ложе, лениво попивая сладкое вино. Нет. Он стоял там, глубоко внизу, на желтом песке, в самом пекле. Среди самых простых участников турнира и безродных наемников.

Бернард не смотрел на верхние трибуны. Не искал мимолетной благосклонности разряженных дам в шелках. Он угрюмо, сосредоточенно разминал плечи, не обращая ни малейшего внимания на суету вокруг. Он готовился убивать.

— Посмотрите на нашего дорогого, немытого кузена Бернарда, — Мэйсон небрежно, с легким, брезгливым отвращением кивнул в сторону песка арены. Прерывая затянувшуюся, напряженную тишину между братьями. — В этом дикаре больше настоящего, промерзшего северного льда и конского дерьма, чем во всех наших братьях вместе взятых.

Родни проследил за его взглядом, оценивая фигуру северянина. Могуч, но медлителен.

— Погляди, Родни, — продолжал Мэйсон, хищно улыбаясь. — Как он смотрит на остальных благородных рыцарей в их красивых, блестящих доспехах. Как голодный, тощий волк на куски свежего мяса на бойне. Ему глубоко плевать на все эти турнирные правила вежливости.

— Он воин, Мэйсон. Он пришел драться, а не кланяться, — спокойно заметил Родни.

— Он пришел позорить нас своим запахом, — поморщился Мэйсон.

Мэтью презрительно, громко, на всю ложу хмыкнул. Он с силой, раздраженно отложил вычищенную латную перчатку в сторону на скамью.

— Любой, даже самый толстый и древний северный лёд, Мэйсон, с громким, жалким треском разлетается на куски от хорошего, тяжелого удара железным топором, — процедил Мэтью, буравя брата тяжелым взглядом. — А ты только и умеешь, что трусливо шипеть из-за чужой спины, пока другие дерутся. Мой выбор сегодня — Мэйнард.

— Мэйнард силен, спору нет, — примирительно, но твердо ответил Родни. — Но сила без контроля часто ведет к ошибкам.

— Контроль — это удел трусов, Родни! — огрызнулся Мэтью. — Мэйнард с самого раннего утра находится в такой жгучей, первобытной ярости, что вышибет дух и дерьмо из абсолютно любого, кто посмеет встать у него на пути к победе.

— Ярость застилает глаза, Мэтью, — спокойно напомнил Родни.

— Ему не нужны глаза, чтобы убивать! — взревел Мэтью. — Будь то этот дикарь Бернард или сам Единый Отец, спустившийся с небес. Его турнирный меч сегодня не будет знать пощады ни к кому.

— Пощада на арене — признак слабости, — поддакнул Мэйсон, растягивая губы в холодной улыбке.

— Я сам видел, как он тренировался на толстых дубовых бревнах, превращая их в щепки, — с фанатичной уверенностью закончил Мэтью. — Он снесет нашего кузена и даже не заметит этого препятствия.

Мэйсон криво, по-настоящему ядовито усмехнулся. Он ловко, одним неуловимым движением щелкнул лезвием маленького ножа, отрезал еще один сочный кусочек яблока и посмотрел на Родни своими блеклыми, водянистыми глазами.

— О, какая слепая, какая невероятно трогательная щенячья преданность Зверю, — пропел Мэйсон, отправляя кусок в рот. — А ты что скажешь на всё это, наш маленький, хитроумный восточный книжный червь? На кого поставишь свое тяжелое, скопленное дедовское золото, Родни?

Родни спокойно встретил его насмешливый взгляд.

— На своего крикливого, вечно обиженного братца Адриана? — продолжал язвить Мэйсон.

— Которого папочка благополучно, от греха подальше, сослал с глаз долой на Восток? Или, может, на Роланда, который больше привык считать налоги, чем махать мечом?

Родни полностью, с каменным лицом проигнорировал его колкость про сосланного Адриана и Роланда. Он посмотрел вниз, на арену. На одинокую, застывшую фигуру Ивора в черном.

— Я ставлю на Ивора, — тихо, но абсолютно твердо и уверенно произнес Родни.

— На Тень? — искренне, с легкой издевкой удивился Мэтью. — Он же в два раза легче Мэйнарда!

— В прошлом году Ивор наглядно, на чужой крови доказал всему этому заносчивому Альтбургу одну простую истину, — невозмутимо пояснил принц Востока. — Что абсолютная тишина гораздо, стократ опаснее любого громкого рыка Мэйнарда.

— Он просто удачно ударил исподтишка, как трус, — скривился Мэйсон.

— Он честно, чисто и безжалостно победил Несущего Свет, лучшего клинка столицы, — отрезал Родни, глядя брату прямо в глаза. — И в этом году он не отдаст свою законную победу просто так. Никому. Даже Мэйнарду.

Мэйсон внезапно, словно поперхнувшись яблоком, замер. Острый нож в его тонких, аристократичных пальцах перестал вращаться. При любом, даже случайном упоминании имени Ивора он всегда неуловимо, физически менялся. Словно вновь вспоминая свои старые, унизительные, болезненные обиды и животный страх перед Тенью.

— Ивор... — с лютой ненавистью процедил Мэйсон сквозь плотно, до скрипа сжатые зубы.

Он подался ближе к Родни и намеренно, грубо задел его плечом так, что тот чуть не выронил свой пергаментный турнирный свиток со списком бойцов.

— Ты всё еще по-детски, наивно веришь в его непобедимость, Родни? Какая же это откровенная восточная глупость.

— Это холодный, математический расчет, Мэйсон, — спокойно ответил Родни, поправляя свиток. — Тень не подвержен эмоциям. В отличие от Зверя.

— Тень может лишь на короткое время накрыть песок арены. Пока настоящее солнце скрыто за тучами, — зашипел Мэйсон, брызгая слюной от злости.

— Тучи сегодня весьма густые, Мэйсон, — невозмутимо парировал Родни, глядя на небо.

— Но она бесследно, жалко исчезает, когда выходит истинное, обжигающее солнце! — с ненавистью продолжал Мэйсон. — Посмотри на Ригана! Вся толпа обожает его. Или посмотри на дикаря Бернарда, который вообще не знает пощады.

— Толпа ничего не решает на песке, Мэйсон. Решает сталь, — напомнил Родни.

— Твой драгоценный, вечно молчаливый Ивор — это всего лишь удачливый, невероятно злобный выскочка с Юга! — голос Мэйсона сорвался на хрип.

— Злость — отличное топливо для бойца, — мрачно вставил Мэтью, не отрываясь от арены.

— И сегодня, на этой самой арене, ему жестко, переломанными костями напомнят его истинное место! — выплюнул Мэйсон, сжимая рукоять ножа.

— И где же это место? — приподнял бровь Родни.

— Под лестницей, как бродячей собаке! — рявкнул Мэйсон.

— Выскочка? — Родни сжал кулаки, чувствуя, как внутри, помимо его воли, закипает горячая, едкая злость на этого трусливого интригана. — Этот «выскочка» в прошлом году уложил лицом на грязный песок лучшего, прославленного мечника всей Бактрии!

— Случайность! Слепая удача! — выкрикнул Мэйсон, краснея пятнами.

— Пока ты, Мэйсон, мелко дрожа от страха, прятался в уютной, безопасной тени юбок нашей матушки Одры! — не сдержался Родни, повысив голос. — И трусливо ставил свои жалкие медяки на чужие, широкие спины бойцов!

— Ах ты, маленький, восточный паршивец... — Мэйсон злобно сузил глаза, его правая рука инстинктивно, привычным жестом дернулась к спрятанному ножу на поясе.

— Тихо вы оба, тупые животные! — глухо, угрожающе, как медведь, бросил Мэтью. Он перевел тяжелый, налитый кровью взгляд с бледного Мэйсона на напряженного Родни. — Оставьте свои длинные, ядовитые языки для баб на рынке! Сейчас тупая сталь всё скажет за нас. Смотрите на песок и заткнитесь.

В этот самый момент королевские герольды, выстроившиеся в ряд в своих красно-черных ливреях на помосте, синхронно подняли к небу свои длинные, начищенные до золотого блеска сигнальные трубы. Резкий, оглушительно чистый, пронзительный звук меди прорезал густой, монотонный гул многотысячной, потной толпы. Заставив всех людей на трибунах мгновенно, как по волшебству, замолчать в ожидании.

Отец медленно, тяжело опираясь на подлокотники, с истинным, незыблемым королевским достоинством поднялся со своего трона.

Он высоко, властно поднял вверх правую руку, закованную в сверкающую латную перчатку, призывая арену к тишине.

— Великий Турнир в честь Красного Солнца начинается! — раскатисто, подобно грому, разнесся голос Железного Короля над затихшей, замершей ареной. — Да направит Единый Отец ваши клинки к славе, а не к бесчестию!

Многотысячная толпа взорвалась оглушительным, диким, первобытным криком восторга, от которого заложило уши. Лорды на трибунах одобрительно застучали кубками о перила. Простолюдины ревели, предвкушая зрелище. На выровненный, девственно чистый желтый песок арены вышли первые, предельно напряженные бойцы.

Турнир начался.

Первые сшибки пролетели стремительно, быстро превращаясь в единый, жестокий кровавый танец на песке и пыли. Родни внимательно следил за каждым движением, запоминая удары.

Бернард устроил не благородное, красивое турнирное фехтование, а настоящую, показательную, жестокую казнь. Как только прозвучал резкий сигнал трубы, он сорвался с места с ревом дикого медведя. Северянин снес расписного, татуированного Брогана с Островов могучим, таранным ударом закованного в сталь плеча. Оглушив его и сломав ему ребра с громким хрустом прежде, чем островитянин успел даже замахнуться своей кривой саблей.

— Вот это я понимаю! — радостно, во всё горло проревел снизу Мэйнард, стоявший у самого барьера арены. Зверь Севера с силой хлопал себя по латной перчатке. — Настоящий, сокрушительный северный кулак! Учись, Риган, как надо бить, а не танцевать на песке!

Толпа северян на трибунах взревела от восторга, поддерживая своего чемпиона.

Следом юный, верткий Валериус из Остерна за счет молодости и невероятной скорости измотал старого, грузного ветерана Элрика. Валериус кружил вокруг него, как оса, нанося мелкие удары, пока старик не начал хрипло задыхаться. А затем южанин жестко подсек ему опорную ногу древком тяжелого меча и приставил тупое острие к самому прорези забрала упавшего воина. Элрик хмуро сдался.

Люциан Быстрый полностью оправдал свое прозвище. Словно надоедливый, кусачий овод он танцевал вокруг закованного в глухую, тяжелую броню Каэлона Неумолимого. Люциан наносил мелкие, раздражающие, звенящие удары по шлему, изматывая противника. Пока неповоротливый Каэлон окончательно не выдохся от жары и неподъемного веса железа. Он рухнул на спину, тяжело, с хрипом дыша, не в силах даже подняться на ноги.

— Быстрота бьет броню, — тихо прокомментировал Родни, делая мысленную пометку. — Каэлон был слишком самонадеян.

Двое огромных тяжеловесов, наемник Гарет Жестокий и Борин Секира, просто с тупым, бараньим упрямством стояли на одном месте и дубасили друг друга по толстым дубовым щитам. Звон стоял невыносимый. Пока у Гарета с громким, сухим хрустом не треснула деревянная рукоять тренировочного меча, отдав победу Борину.

Толпа разразилась недовольным, разочарованным гулом и свистом. Они жаждали увидеть настоящую кровь, изящные финты и сломанные кости, а не эту бессмысленную, грубую возню двух медведей.

Но когда в круг тяжелым, пружинистым шагом вышел Мэйнард, трибуны мгновенно, уважительно и со страхом притихли. Против него встал свирепый, покрытый шрамами Ульф Шрам. Наемник попытался с самого начала запугать принца сложным, красивым, свистящим вращением своего клинка над головой.

Мэйнард даже не стал тратить драгоценное время на финты или оценку противника. Он сделал один-единственный тяжелый, вминающий песок шаг вперёд. Один сокрушительный, вложивший абсолютно всю массу тела удар сверху вниз. Гулкий, оглушительный лязг — и затупленный меч брата с легкостью, как гнилую, сухую ветку, выбил оружие из онемевших рук наёмника. А вторым, коротким, страшным ударом окованного края щита Мэйнард отправил того в глубокий, кровавый обморок прямо в пыль. Ульф упал, как подкошенный сноп пшеницы.

— МЭЙНАРД! МЭЙНАРД! ЗВЕРЬ! — Мэтью с диким, фанатичным воплем вскочил на ноги рядом с Родни.

Он победно размахивал руками, его переполняло животное волнение и безмерная гордость за брата.

— Сядь, Мэтью, на нас смотрят лорды! — недовольно зашипел Мэйсон, глубже вжимаясь в свое кресло и озираясь.

— Какая первобытная мощь, — сквозь зубы процедил Мэйсон, заметно бледнея от увиденной жестокости.

— Сядь ты, ради всех святых богов! Не позорь нас перед двором! — Родни с силой дёрнул Мэтью за край дорогого плаща, заставляя грузно опуститься обратно на бархатную скамью. — Веди себя как подобает принцу крови Бактрии, а не как пьяный, сопливый конюх в портовой таверне! Успокойся, придурок, это только самое начало!

— Ты просто завидуешь его силе, Родни! — огрызнулся Мэтью, тяжело дыша и сверкая глазами.

Выход Ригана на песок сопровождался абсолютно безумным, фанатичным, оглушающим ревом его белоснежных легионеров, выстроившихся ровными рядами у деревянных барьеров арены.

— ПРИНЦ! ПРИНЦ! ОБЕЩАННЫЙ ПРИНЦ! СВЕТ! — в едином, слаженном порыве кричали сотни луженых глоток, сотрясая воздух.

Женщины на трибунах с визгом бросали на арену цветы и платки.

Родни мельком посмотрел на профиль королевы Талиши. Она застыла в своем резном кресле, напряженно, до побеления костяшек сжав подлокотники. Она подалась вперед. Обычно непроницаемая, холодная королева-послушница откровенно, по-матерински сильно нервничала. И это было так непривычно и странно видеть, что Родни невольно засмотрелся на то, как она судорожно, безостановочно теребит золотую кайму на подоле своего простого серого платья.

— Глянь на нашу непогрешимую матушку Талишу, — Мэйсон ехидно, больно толкнул Мэтью острым локтем под ребра, совершенно не скрывая злой, мстительной насмешки. — До смерти, до мелкой дрожи в коленках боится, что ее золотой, святой мальчик случайно испачкает свой девственно белый, выглаженный плащ в конском навозе и чужой крови. Как же он тогда будет проповедовать перед чернью?

Мэтью фыркнул. Они оба тихо, зло, как гиены, рассмеялись, пряча лица за ладонями, чтобы избежать грозного взгляда отца.

Риган же на песке был поистине безупречен. Словно светлый герой, сошедший со страниц древнего бактрийского эпоса. Он совершенно спокойно, с легкой, уверенной улыбкой позволил неповоротливому Железному Дубу атаковать первым. Риган виртуозно измотал его своими плавными, танцующими, экономичными уходами с линии атаки. Заставляя гиганта раз за разом махать тяжелым мечом в пустоту, тратя силы.

А затем, улучив момент, одним изящным, математически выверенным движением подставил жесткую подножку. Одновременно с нечеловеческой силой ударив щитом прямо в широкую, открытую грудь Дуба. Рыцарь с грохотом, подняв тучу желтой пыли, рухнул на спину, как поваленное топором старое дерево. А Обещанный принц даже не сбил ровного дыхания. Он картинно, на потеху ревущей публике, победно поднял меч в приветствии толпе. Он благородно не добивал лежачего, собирая лавры милосердного героя. Толпа ревела в экстазе.

Но когда на залитую солнцем арену молча, как мрачный призрак, вышел Ивор, толпа взорвалась искренним, диким, смешанным с ужасом животным восторгом. Прошлого, жестокого и безжалостного чемпиона здесь искренне любили и до одури боялись. Наемники стучали мечами по щитам.

— Слышишь их поросячий визг? — презрительно, брезгливо кривя тонкие губы, прошипел Мэйсон, демонстративно зажимая уши руками от шума. — Весь этот дурной, грязный народ наверняка поставил на этого убийцу свои последние медные гроши, отнятые у голодных детей. Стадо тупых овец, радостно блеющее и идущее за своим мясником.

Ивор на песке действовал как скользящая, неотвратимая, смертоносная тень. Сир Дорин Высокий, невероятно гордый и умелый рыцарь с Юга, на его мрачном, предельно сосредоточенном фоне казался просто неуклюжим, слепым юнцом.

Когда южный противник сделал широкий, красивый, но слишком долгий выпад, брат просто исчез с линии атаки, текуче, как вода, уйдя вниз. И нанес один короткий, сокрушительный удар плашмя тяжелым лезвием прямо по незащищенной броней спине. Дорин с громким лязгом, как куль с мукой, повалился лицом в желтый песок, не в силах даже вздохнуть от боли.

Родни не удержался и радостно, забыв о строгих дворцовых приличиях и холодной маске, захлопал в ладони. Удар был идеален.

— Чему ты так глупо радуешься, Родни? Тому, что он подло ударил в спину? — Мэйсон резко обернулся к нему с откровенным, жгучим презрением. — Дорин — слабое, длинное ничтожество. Я бы сам его победил, даже не вспотев под легкими доспехами. Ивору просто несказанно, дьявольски везет на слабаков в первых кругах. Посмотрим, как он жалобно запоет дальше, когда выйдет против настоящей, тяжелой стали.

Последним из их братьев на раскаленный, истоптанный песок вышел Роланд. Против него встал тот самый загадочный, не проронивший ни единого слова рыцарь в тяжелой вороненой стали — Тень Остерна.

Роланд сражался честно, твердо, упрямо. Строго по всем писаным правилам благородного рыцарства, как их учил старый сир Родрик. Но Тень Остерна был пугающе, нечеловечески, неестественно быстр. Он дрался грязно, не по правилам.

В какой-то момент, когда Роланд на долю секунды открылся для рубящего удара, противник жестко, намертво поймал меч брата на мертвый захват краем своего щита. И мощным, борцовским, грязным ударом закованного в сталь плеча прямо в грудь сбил Роланда с ног. Роланд тяжело, с оглушительным лязгом упал на спину, выронив меч из рук.

Он проиграл в первом же бою. Толпа разочарованно ахнула.

Родни с затаенной, глубокой тревогой посмотрел на отца. Железный Король Алистер выглядел по-настоящему, глубоко расстроенным и уязвленным. Он не сказал ни единого слова, не изменил властной позы, но его суровое лицо потемнело от гнева. А рука в латной перчатке тяжело, с глухим стуком легла на дубовый подлокотник, сжав его до жалобного треска дерева. Один его законный, любимый сын с позором выбыл в самом начале великого турнира.

Первые, отборочные испытания быстро завершились. Раненых и оглушенных торопливо унесли с арены лекари. И теперь на окровавленном, взрытом песке остались только те, чья сталь, дыхание и воля были по-настоящему крепки.

Начиналась настоящая, безжалостная игра на выживание.

Во втором, напряженном круге турнира звенящее, густое напряжение на залитой безжалостным полуденным солнцем арене лишь многократно, до предела возросло. Толпа, уже вкусившая первой крови, жаждала большего.

Ивор, Тень Бактрии, вышел против верткого, легкого Люциана Быстрого. Люциан, окрыленный своей первой победой, попытался закружить вокруг брата Родни пёстрым, неуловимым, мелькающим вихрем клинка и ног. Он наносил мелкие, раздражающие, прощупывающие удары со всех сторон, пытаясь сбить Ивора с толку.

Но Ивор оставался абсолютно, пугающе неподвижным. Он был мертвым, холодным центром этой суетливой бури. Он совершенно не пытался поймать быстрого противника. Он просто хладнокровно, с опущенным острием меча в песок, ждал. Как паук ждет муху. Когда Люциан, заметно устав от своей же беготни по глубокому, вязкому песку, тяжело задышал и пошёл на решительный, открытый, красивый выпад в голову... Ивор сделал один короткий, экономный, математически выверенный шаг в сторону. Лишь на волосок разминувшись со свистящим лезвием.

А затем последовал глухой, страшный, ломающий кости звук. Удар плашмя тяжелым черным клинком по незащищенным рёбрам. Быстрый рыцарь кубарем, с пронзительным воплем боли покатился по желтому песку. Он судорожно, с хрипом и бульканьем задыхался, отчаянно хватаясь за пробитый бок.

Ивор не проронил ни единого слова победителя. Он не стал благородно позировать или добивать корчащегося врага. Он просто сухо, предельно коротко кивнул судье с флажком и молча, не оглядываясь, вышел из круга.

Чистая, ледяная, хирургическая победа хищника.

— Никакого благородства, — брезгливо поморщился лорд Гертруд в королевской ложе, обмахиваясь веером. — Он дерется как простой уличный наемник. Эффективно, но безвкусно.

— Мертвецам нет дела до вкуса, Гертруд, — хрипло парировал лорд Реджинальд, не отрывая взгляда от удаляющегося Ивора. — Этот мальчишка пугает меня больше, чем сотня северных дикарей.

Следом, под восторженный, оглушительный рев столичной толпы, в круге столкнулись Обещанный принц Риган и Валериус из Остерна.

Золочёный, вычурный, невероятно дорогой доспех восточного гостя буквально слепил глаза на ярком солнце, превращая его в сияющее, нечеткое пятно. Но Риган в своём скромном, ослепительно белоснежном плаще поверх легкой кольчуги казался толпе живым, непогрешимым воплощением самого Единого Отца на этой грешной земле.

— Свет Бактрии! — истошно вопили женщины на трибунах, вскидывая руки.

Валериус атаковал красиво, размашисто, по-рыцарски благородно, демонстрируя безупречную школу восточных мастеров. Но Риган был на целую голову, на недосягаемый уровень выше этого показушного, турнирного искусства.

Он перехватил инициативу и всё преимущество ровно в два коротких, звенящих счёта. Пара изящных, легких, отводящих блоков, которые элегантно закружили противника вокруг своей оси. И невероятно мощный, выверенный до дюйма выпад тупым концом меча прямо в центр золотой груди.

Валериус с громким кряхтением отлетел на несколько шагов назад. Его хвалёная, безумно дорогая золотая кираса жалобно, с противным звоном звякнула о жесткий песок арены. Риган победил чисто, изящно, сохранив свою сияющую, нетронутую пылью безупречность.

Толпа взревела в экстазе, скандируя его имя.

Тень Остерна снова, уже во второй раз за этот день, доказал всем зрителям свою смертоносную, пугающую опасность.

Абсолютно играючи, словно жестокий взрослый с неуклюжим ребенком, он расправился с огромным, но слишком медлительным тяжеловесом Борином Секирой.

Легко, танцующим, кошачьим шагом уклонившись от грубой, прямолинейной, таранной атаки гиганта, Тень нанес серию молниеносных, болезненных, жалящих ударов эфесом и клинком плашмя. Удары сыпались точно по самым слабым сочленениям тяжелого доспеха — под коленями и локтями. Заставив ревущего от бессильной ярости гиганта повалиться ничком в грязную лужу, не в силах даже поднять онемевшие руки.

Но всё это, как понимал Родни, было лишь легкой, разогревающей толпу прелюдией.

Настоящая кровь была впереди.

Когда королевский герольд, надрывая связки, объявил следующий поединок, трибуны взорвались таким оглушительным, животным, первобытным рёвом предвкушения, что древние каменные стены Альтбурга, казалось, мелко задрожали.

— Принц Мэйнард Зверь! — трубил герольд. — Против лорда Бернарда из Каменного Клыка!

Север против Севера.

Это был не просто очередной турнирный бой за мешок золота и улыбку короля. Это было первобытное, жестокое, принципиальное столкновение двух неукротимых ледяных стихий. Родная кровь против родной крови.

Мэйнард вышел в желтый круг, утробно, страшно, не по-человечески рыча от переполнявшей его темной, слепой ярости. Его тяжелый, двуручный затупленный меч казался в его огромных, бугристых руках легкой, невесомой тростью для прогулок.

Против него, неподвижно, как гранитная скала, стоял Бернард. Свирепый, абсолютно холодный, истинное, непоколебимое воплощение сурового Севера. Он даже не шелохнулся, не поднял своего тяжелого щита, когда Мэйнард с диким, звериным ревом сорвался с места и обрушил на него свой первый, сокрушительный удар в высоком прыжке.

Грохот столкнувшейся тяжелой стали был таким оглушительным и резким, что Родни невольно, с гримасой боли поморщился и инстинктивно зажал уши руками. Искры брызнули во все стороны.

Мэйнард наступал как разъяренный, раненый стрелой гигантский медведь. Он наносил удар за сокрушительным ударом, не давая противнику даже вздохнуть. Бернард хладнокровно, методично, шаг за шагом отступая, принимал их на свой толстый, окованный железом дубовый щит. Родни с тихим ужасом видел, как от каждого удара от прочного дерева во все стороны летят острые щепки размером с ладонь.

Принц Востока посмотрел на их королевскую ложу.

Мэтью был сам не свой. Он неотрывно, вцепившись побелевшими до синевы пальцами в деревянный барьер, с расширенными от нескрываемого ужаса глазами следил за старшим братом.

Он тяжело и часто дышал, то и дело выкрикивая хриплые, отчаянные подбадривания:

— Давай, Мэйнард! Раздави его! В клочья! — кричал Мэтью.

Но его сорванный голос бесследно, жалко тонул в общем, ревущем, океанском шуме многотысячной толпы.

Рядом с ним, прямая как палка, сидела королева Одра. Матушка северных принцев, обычно такая сдержанная, властная и пугающе холодная, сейчас с головой выдавала свои истинные, раздирающие душу чувства. Её серые глаза горели лихорадочным, испуганным, почти безумным блеском. А дыхание было частым и прерывистым, вздымая грудь под тяжелым бархатом. В этом желтом кругу насмерть, не жалея себя, сейчас сражались её любимый сын и её родной племянник. Её гордость и её ледяное прошлое столкнулись в пыли.

Бой непозволительно, изматывающе затягивался. Оба огромных, закованных в сталь воина уже тяжело, со свистом втягивали раскаленный воздух. Песок под их тяжелыми, коваными сапогами превратился в истоптанное, скользкое от обильного пота и слюны месиво.

Мэйнард, окончательно потеряв остатки терпения, с диким ревом нанес чудовищный по силе, открытый удар сверху двумя руками, вложив в него абсолютно весь свой вес.

Но опытный, битый Бернард ловко, неожиданно для своей массы кошачьим перекатом ушел в сторону. И, стремительно поднявшись на ноги, ударил брата острым, окованным краем остатков своего щита прямо в незащищенное плечо.

Мэйнард глухо охнул и тяжело пошатнулся.

Слепая, неконтролируемая ярость на мгновение окончательно ослепила его разум. Он с нечленораздельным ревом бросился в отчаянную, размашистую, дикую атаку, полностью раскрывшись и напрочь забыв о защите. Это была роковая, детская ошибка. Непростительная на таком высоком уровне смертельного танца.

Бернард хладнокровно, без единой эмоции на суровом лице поймал этот долгожданный момент. Короткий, невероятно точный, звенящий удар тяжелым эфесом в висок шлема. Толстое железо лязгнуло, и Мэйнард на секунду ослеп.

А затем последовал мощный, таранный толчок плечом в широкую грудь. Мэйнард, не удержав равновесия своей огромной массы на скользком, мокром песке, с оглушительным, сотрясающим землю грохотом рухнул на спину, подняв тучу желтой пыли.

Он попытался яростно, со звериным, хриплым рыком подняться, слепо размахивая мечом. Но Бернард уже твердо, как скала, стоял над ним. Он тяжело наступил кованым сапогом ему на грудь, пригвоздив к земле, и жестко приставил затупленное острие к его беззащитному горлу.

Тишина на одно долгое, бесконечное мгновение накрыла огромную арену. А затем взорвалась тысячью восторженных и одновременно разочарованных криков.

Победил Бернард.

Суровый Север одолел дикий Север.

Мэйнард тяжело, сопя и отплевываясь, поднялся на ноги. Он злобно сплевывал набившийся в рот песок и пыль. Зверь выглядел абсолютно раздавленным, словно постаревшим на десять лет и публично униженным на глазах у всей столицы.

Бернард молча, без малейшей тени насмешки протянул ему свою огромную латную перчатку. Старый, суровый жест северного уважения поверженному, но сильному воину. Который брат принял крайне неохотно, с отвращением едва коснувшись его пальцев, и ковыляя побрел прочь.

Мэтью тяжело, словно это его самого только что безжалостно сбили с ног и приставили холодный меч к горлу, опустился на свою бархатную скамью. Он закрыл побледневшее лицо дрожащими руками.

Королева Одра лишь медленно, с протяжным, свистящим облегчением выдохнула воздух. Её напряженные плечи опустились, но взгляд остался прикованным к уходящему племяннику, победившему ее сына.

Родни посмотрел на Мэйсона. Брат сидел с самым невозмутимым, отстраненным, скучающим видом, вертя в пальцах нож. Но Родни отчетливо, внутренне содрогнувшись от этой фальши, заметил, как в уголках его тонких губ на мгновение промелькнула злая, искренняя, торжествующая усмешка.

Он ставил на Бернарда, и его холодный, змеиный расчет полностью оправдался.

— Какая невыносимая, горькая досада, — тягуче, с отвратительно фальшивым сочувствием произнес Мэйсон. Он повернулся к убитому горем Мэтью и картинно, наигранно вздохнул, прикладывая тонкую руку к груди. — Я был абсолютно, непоколебимо уверен, что наш могучий Мэйнард его додавит своей массой.

Мэтью не ответил, тяжело дыша сквозь пальцы.

— Болел за него всем сердцем, честное слово, дорогой Мэтью, — продолжал издеваться Мэйсон. — Такой великий бой, такая животная, первобытная сила...

— Замолчи, Мэйсон, — процедил Родни.

— Жаль, что слепая удача сегодня отвернулась от нашего глупого, неповоротливого медведя, — закончил Мэйсон с легкой улыбкой. — Мозги иногда полезнее мышц на арене. Не находишь, брат?

Мэтью ничего не ответил на эту ядовитую тираду. Только злобно, исподлобья, как загнанный волк, зыркнул на него покрасневшими от слез гнева глазами. Он буркнул что-то нечленораздельное, до хруста сжимая кулаки на коленях.

А Родни точно, до боли ясно знал: Мэйсон сейчас внутри просто ликует. Он искренне радуется тому, что его ставка на чужака сыграла. И тому, что Мэйнард, которого он втайне до дрожи в коленях побаивался всю жизнь, с публичным позором выбыл из большой игры за славу.

— Турнир продолжается! Полуфиналы! — зычно, перекрывая несмолкающий гул трибун, возвестил королевский герольд, протяжно трубя в начищенный рог.

На истоптанном, густо пропитанном чужим потом и кровью песке осталось лишь четверо лучших бойцов Бактрии: Ивор, Риган, загадочная Тень Остерна и суровый северянин Бернард.

Великая игра Алистера входила в свою завершающую, самую кровавую и непредсказуемую стадию под сенью черных знамен короны.

Первыми, по слепому судейскому жребию, должны были сойтись Риган и Тень Остерна. Обещанный принц вышел на песок легко и уверенно. Его белые одежды сияли, ослепительно отражая полуденный свет, словно он вообще не участвовал в предыдущих боях.

Но когда герольд громко вызвал его противника, воин Востока в черной глухой броне сделал нечто совершенно невообразимое. Нечто, повергшее всех зрителей в абсолютный шок.

Тень Остерна вышел в самый центр начерченного круга. Но вместо того чтобы обнажить свой меч для честного боя с принцем, он медленно, демонстративно приложил правую, закованную в латную перчатку руку к сердцу. И низко, предельно почтительно, в пояс поклонился Железному Королю Алистеру на верхней трибуне.

Затем, не проронив ни единого слова объяснения или извинения, черный рыцарь просто развернулся на каблуках. И ровным шагом ушел прочь, скрывшись в темном подтрибунном помещении, навсегда покинув арену без единого удара.

На трибунах мгновенно поднялся невероятный, возмущенный и недоуменный ропот тысяч разочарованных, обманутых в своих ожиданиях голосов. Люди кричали проклятия и требовали крови.

Риган остался стоять в центре круга совершенно один. Выглядя победителем, который не пролил ни единой капли пота. Но его красивое лицо скривилось от явного, нескрываемого недовольства — он жаждал блестящей, красивой победы на глазах у отца, а не этой жалкой, подозрительной подачки.

Родни посмотрел на королеву Талишу. Она выглядела более чем довольной происходящим. Её тонкие, бледные губы тронула легкая, торжествующая, змеиная улыбка абсолютной победительницы.

Её ли это был хитрый, щедро проплаченный восточным золотом план, или просто невероятная удача, подстроенная любящими богами? Родни не знал.

Но факт оставался фактом: Риган беспрепятственно, без единой царапины прошёл в решающий, финальный бой. Сохранив абсолютно все свои силы свежими и нетронутыми.

Следом на взрытый, истоптанный песок под оглушительный, жаждущий зрелищ рев толпы вышли Ивор и Бернард.

— Ну что, Родни, книжный ты наш, наивный мальчик, — Мэйсон плотоядно наклонился к самому уху брата. Его голос прозвучал как сухой, ядовитый шелест змеи в сухой траве. — Теперь-то мы наконец воочию увидим, на что реально способен твой хваленый, молчаливый любимчик Ивор.

— Увидим, — невозмутимо ответил Родни, не сводя глаз с арены.

— Против настоящего, непобедимого северного зверя? Бернард только что буквально размазал по деревянной стенке самого Мэйнарда!

— Я это прекрасно видел, Мэйсон.

— Поднимем ставки? — хищно прошептал Мэйсон, похлопывая по своему туго набитому кошелю. — Если твой нелюдимый Ивор чудом победит это огромное чудовище...

— То что?

— То я прилюдно, при всех лордах признаю, что жестоко ошибался. И отдам тебе свой полный кошель золота. Идет?

— Согласен, — твёрдо, совершенно не раздумывая ответил Родни, сжав кулаки на коленях.

Хотя его сердце ушло куда-то в пятки от липкого страха за брата, внешне он оставался спокоен.

Мэйсон звонко, зло, предельно презрительно рассмеялся на всю ложу. И этот смех был полон искреннего превосходства игрока, знающего прикуп.

— Ты наивный, слепой глупец, Родни, — бросил Мэйсон. — Ты ставишь свою глупую, детскую мечту против закаленной, тяжелой северной стали. Готовь свои золотые монеты к прощанию.

Битва на песке была невероятно яростной, жестокой, но на удивление недолгой. Бернард атаковал Ивора с той же самой безумной, таранной, медвежьей свирепостью, что и Мэйнарда. Он вкладывал в удары всю свою массу.

Но Ивор...

Ивор был как холодный, неуловимый, пронизывающий осенний ветер.

Он не принимал тяжелые, сокрушительные удары в лоб на свой щит, ломая дерево. Он просто, с пугающей, кошачьей грацией не позволял им коснуться себя. Ускользая, как черная тень, в самую последнюю, немыслимую долю секунды. Заставляя огромного Бернарда раз за разом с рыком бить тяжелым мечом в пустоту и стремительно терять драгоценные силы.

На пятой минуте этого изматывающего, одностороннего боя, когда тяжело дышащий, полностью покрытый едким потом северянин слишком широко замахнулся для решающего, смертоносного рубящего удара...

Ивор молниеносно, как бросок разъяренной кобры, нырнул прямо под его открытую, поднятую руку. И нанес один невероятно короткий, резкий, математически точный удар тяжелым эфесом своего меча прямо в затылок шлема.

Бернард пошатнулся, словно подрубленное тяжелым топором вековое дерево. И с оглушительным грохотом, подняв тучу желтой пыли, рухнул на колени, выронив свой двуручный меч на песок. Ивор победил, почти не устав и не сбив ровного дыхания.

Лицо Мэйсона в ложе мгновенно исказила злая, уродливая, перекошенная от внезапной ярости гримаса проигравшего.

— Это не честная, трусливая победа! — яростно, брызгая слюной во все стороны, прошипел он, резко вскакивая со своего места.

— Это тактика, Мэйсон, — холодно заметил Родни.

— Бернард просто чудовищно устал после изматывающего, тяжелого боя с нашим Мэйнардом!

Мэйсон, орал не слушая брата.

— Считай, что его на самом деле одолел Мэйнард! А твой ублюдок Ивор просто трусливо, как шакал, подобрал объедки с чужого стола!

Мэйсон резко, дрожащими от неконтролируемой злости руками залез в свой бархатный кошель на поясе. Выхватил оттуда целую горсть тяжелых золотых монет. И с силой, наотмашь швырнул их прямо в лицо Родни.

Золото больно ударило принца Востока по груди. И с громким, презрительным звоном, раскатившись во все стороны, рассыпалось под деревянной скамьей ложи.

— На, подавись своим жалким, случайным выигрышем, щенок! — бросил Мэйсон сквозь сжатые зубы.

И, не оглядываясь, быстро, чуть ли не бегом, сгорая от публичного позора и злости, ушел прочь из королевской ложи, хлопнув дверью. Родни лишь молча, с достоинством проводил его холодным взглядом, даже не шелохнувшись, чтобы собрать монеты.

И вот, наконец, наступил тот самый долгожданный момент, ради которого огромный город не спал ночами.

Последний поединок.

Финал.

Риган против Ивора.

Свет против Тени.

Когда они вдвоем, в звенящей тишине, вышли на золотистый песок, шум трибун достиг такого немыслимого, оглушающего предела, что у Родни болезненно заложило уши. Это была не просто битва двух великих воинов за золото — юный принц Востока, внимательно наблюдая за ними из ложи, понимал, что перед ним разворачивается высочайшее искусство, непримиримый спор двух разных философий.

Они плавно, не торопясь, кружили по арене, словно два опасных, матерых хищника, досконально знающих каждое движение, каждый финт и привычку друг друга с самого раннего детства в Конном Броде.

— Смотри, Мэтью, — негромко произнес Родни, не отрывая завороженного взгляда от песка. — Это уже не просто турнир. Это танец на лезвии.

Мэтью, всё еще мрачный и глубоко подавленный после позорного проигрыша Мэйнарда, лишь тяжело, сопя, ссутулился на своей бархатной скамье.

— Танцы хороши только для баб во дворце, — глухо буркнул он, не глядя на брата. — Зверь бы их обоих уже давно в пыль втоптал, если бы не та нелепая случайность с Бернардом...

Родни не стал спорить, лишь снисходительно покачав головой.

Первый удар скрестившейся стали внизу был таким чистым, мощным и звонким, что, казалось, по огромной арене пролетел хрустальный звон, отразившись от самих небес. Лорды в королевской ложе разом подались вперед. Грузный Реджинальд одобрительно, по-солдатски крякнул, а лорд Теобальд от избытка чувств чуть не выронил свой кубок с вином, так резво он вскочил на ноги, впившись взглядом в бойцов.

Риган нападал невероятно красиво. Его движения были широкими, картинными, властными и сокрушительными. Он всем своим сияющим видом воплощал в себе саму идею абсолютной монархии — ослепительный блеск, несокрушимую силу, абсолютную визуальную безупречность.

Толпа простолюдинов взрывалась восторженным воплем при каждом его эффектном взмахе.

Ивор же, в своем темном доспехе, отвечал ему предельно лаконично, сухо и жестоко. Каждое его скупое, лишенное показной красоты движение било точно в цель, жестко отбивая атаки, не тратя ни капли лишней энергии на красивую позу для публики.

Они обменивались молниеносными, пугающими сериями ударов, от которых во все стороны летели яркие, обжигающие искры. Песок взметался под их тяжелыми сапогами, создавая вокруг сражающихся, почти невидимых в пыли воинов золотистое, мерцающее облако. Это была жестокая, первобытная красота в самом чистом её проявлении: слепящий блеск доспехов Ригана, выверенные, смертоносные выпады Ивора, безупречно слаженные, танцующие уходы обоих.

В какой-то момент Ивор гениально, на одних звериных рефлексах поймал Ригана на противоходе. Резкий, стальной захват щитом, болезненный проворот кисти — и затупленный меч Ригана, описав широкую, сверкающую дугу в воздухе, вылетел из его рук и глубоко, по самую рукоять воткнулся в песок в пяти шагах от принца.

Арена единым, шокированным вздохом ахнула.

Казалось, весь Альтбург разом перестал дышать.

В королевской ложе повисла мертвая, звенящая тишина.

Королева Талиша побелела как мел, ее бледные пальцы намертво впились в деревянные четки, едва не порвав нить.

Надменный лорд Гертруд потрясенно открыл рот, забыв про свой драгоценный жемчужный веер.

Ивор возвышался над братом с занесённым мечом, и безоговорочная, вторая подряд победа в турнире была у него в руках. Риган потрясенно замер, тяжело дыша, неверяще глядя на свою пустую, мелко дрожащую ладонь.

Он проиграл.

— Вот оно... — прошептал Родни, чувствуя, как собственное сердце колотится о ребра от напряжения. — Тень забрала Свет.

— Добивай! — неожиданно зло, с отчаянным надрывом хрипнул Мэтью, вскакивая с места. — Руби его, Ивор! Не стой!

Но Ивор не нанёс завершающий, победный удар плашмя. Он медленно, с явной, почти физически осязаемой неохотой, словно пересиливая свою собственную хищную природу, опустил клинок и отступил на два шага назад.

Он благородным, широким жестом показал брату на его упавшее в песок оружие.

Он ждал.

Он, кровавая Тень Бактрии, не хотел дешевой, легкой победы над безоружным, любимым противником.

По трибунам прокатилась огромная волна изумленного, неверящего шепота. Родни глубоко, с искренним уважением выдохнул. Ивор был верен своим собственным, скрытым от всех законам чести.

Риган коротко, с глубокой благодарностью кивнул, быстро поднял свой меч из песка, и битва возобновилась с ещё большей, удвоенной, отчаянной силой.

Мечи сталкивались снова и снова, высекая оглушительный звон, от которого болела голова. Казалось, эта равная битва титанов будет длиться вечно, пока один из них не упадет от крайнего истощения. Люди на ярусах срывали голоса, в исступлении скандируя их имена.

Но в самом конце, когда красное солнце уже начало неумолимо клониться к западу, окрашивая истоптанную арену в кроваво-багровые тона, Риган, собрав абсолютно все свои последние силы, провёл невероятно сложную, обманную, многоступенчатую серию атак, которой его когда-то учил отец. Ивор, который до этого казался абсолютно непробиваемой, монолитной каменной стеной, вдруг на долю секунды медленнее выставил свой вороной щит. Это было крошечное, почти неуловимое мгновение, но Обещанному принцу его хватило с лихвой. Его меч с глухим, болезненным стуком с силой ударил Ивора в плечо, заставив того опуститься на одно колено в песок.

Судья турнира мгновенно, не раздумывая ни секунды, вскинул руку с красным флажком.

— ПОБЕДА! ПРИНЦ РИГАН ОБЕЩАННЫЙ! — громогласно, перекрывая любой шум, разнеслось над Альтбургом.

Трибуны взорвались абсолютно безумным, оглушительным, истеричным ликованием.

Люди плакали от восторга, обнимались и тысячами бросали в багровый воздух шапки.

Лорды в королевской ложе одобрительно, с облегчением застучали ножнами и кубками по деревянным барьерам.

Риган, тяжело, со свистом дыша, отбросил свой меч, подошел и благородно, по-братски, крепко схватив за предплечье, помог Ивору подняться на ноги.

Они стояли в самом центре круга, обнявшись — два величайших воина Бактрии, подаривших огромному городу зрелище, которое барды будут помнить и воспевать десятилетиями.

Отец медленно, с неописуемым, тяжелым королевским достоинством встал со своего центрального кресла. Родни, стоя чуть позади, отчетливо видел, как на уставшем, изрезанном глубокими морщинами лице Железного Короля сияла редкая, абсолютно искренняя отцовская гордость за своего старшего наследника.

Алистер высоко поднял обе руки в тяжелых золотых перстнях, призывая ревущую, беснующуюся толпу к тишине.

— Риган! Сын мой! — его властный голос гремел над затихшей, благоговеющей ареной, как голос самого бога грома. — Сегодня ты честно, в тяжелом, бескомпромиссном бою доказал, что поистине достоин носить имя Алистера и вести этот народ! Поздравляю тебя с заслуженной, великой победой!

Слова короля утонули в новой, оглушительной волне ликования.

Риган низко, с благоговением и сыновней преданностью склонил голову в почтительном поклоне перед королем-отцом.

Родни смотрел на Ивора. Тень стоял чуть поодаль от ликующего, купающегося в лучах славы брата.

Абсолютно спокойный, непостижимый и совершенно равнодушный к крикам ревущей толпы, как сама темная, беззвездная ночь.

Великий Турнир был окончен.

Глава 21 Риган

Ритмичный, тяжелый стук его серебряного, украшенного рубинами кубка по дубовому столу звонко, гулко отбивал победный такт его долгожданному триумфу.

Отец, сидевший во главе центрального стола, раскатисто, от всей души хохотал над какой-то сальной казарменной шуткой лорда Реджинальда. И этот глубокий, вибрирующий звук, казалось, заставлял пламя десятков смоляных факелов на каменных стенах плясать еще быстрее и ярче.

Риган сидел по правую, самую почетную руку от Железного Короля, жадно, всеми порами впитывая каждое слово сладкой, густой, как патока, лести. Она непрерывным потоком доносилась из многоликой, пестрой толпы пирующих.

Сегодня он был не просто старшим сыном, рожденным в первом, законном браке. Он был безоговорочным, абсолютным победителем на песке. Он был истинным Обещанным принцем, который на глазах у всей Бактрии делом, тяжелой сталью, а не пустыми молитвами жриц, доказал свое неоспоримое, божественное право на будущее величие.

Огромный, сводчатый Пиршественный зал Альтбурга слепяще сверкал золотом кубков, россыпью драгоценных камней на шеях дам и лучшим заморским шелком лордов. Но Риган видел лишь восторженные, полные искреннего, первобытного благоговения взгляды вассалов, устремленные на него.

По залу, ловко лавируя между снующими слугами, расхаживали гости.

Грузный Бариан, Мастер над Монетой, вечно потеющий и красный, то и дело нервно звенел тяжелой связкой ключей на шее, обсуждая с лордом Гертрудом стоимость выпитого сегодня восточного вина. Дариан, Мастер над Словом, с безупречной, идеальной осанкой дипломата и убаюкивающим, мягким голосом, искусно рассыпал комплименты сразу трем стареющим леди с Юга, умудряясь при этом не сказать ничего конкретного.

Старый, циничный Карен, Главный Лекарь, лишившийся двух пальцев на левой руке, мрачно сидел в углу, потягивая воду. От него, как всегда, резко разило терпкой камфорой и горькими травами. Он профессионально, без эмоций оценивал синяки и ссадины проходящих мимо рыцарей.

Чуть поодаль, в компании лорда Уилберта и Теобальда, стоял Лорд-командующий Манфред. Суровый полководец Альтбурга даже на пир явился в потертых, рабочих доспехах, скрестив руки на груди и с явным презрением игнорируя щебечущих придворных дам. За спиной короля, словно вырубленная из обсидиана статуя, возвышался сир Гарет «Безмолвный», следя за каждым движением в зале. А Верховный Жрец Клеменс, лоснящийся от жирной пищи, уже приканчивал третьего жареного каплуна, громко славя Единого Отца за столь щедрый стол.

Среди пирующих Риган заметил и недавних противников. Сэр Гален Железный Дуб, тяжело прихрамывая на правую ногу, пил эль из огромного деревянного жбана, мрачно глядя в одну точку. Люциан Быстрый, с перевязанными ребрами, уже успел окружить себя стайкой хихикающих фрейлин, рассказывая им байки о своих подвигах. А юный Валериус из Остерна, лишившийся своего расписного доспеха, тихо сидел в углу заливая горечь поражения сладким вином.

Мелькнула в толпе и глухая, черная броня. Тень Остерна, так и не снявший шлема, бесшумно прошел вдоль стены к выходу. Риган проводил его задумчивым взглядом. Странный боец.

Братья подходили к королевскому столу один за другим, и в их скупых, процеженных словах Риган жадно искал окончательное, публичное подтверждение своей силы.

Ивор, чье левое плечо было туго, на несколько плотных слоев перебинтовано белым льном лекарем Кареном после их тяжелого поединка, первым подошел и молча поднял свой полный, до краев налитый кубок.

— Это была честная, чистая битва, Риган, — произнес Тень своим обычным, ровным, совершенно лишенным человеческих эмоций голосом.

Но на самом дне его темных, пустых глаз Обещанный принц отчетливо, с торжеством видел искреннее признание своего превосходства.

— Твой клинок был сегодня быстрее моего, — признал Ивор.

— Благодарю, Тень, — Риган слегка, с достоинством победителя склонил голову. — Но ты заставил меня попотеть так, как никто другой на этой арене.

Ивор коротко, согласно кивнул.

— Мои руки до сих пор гудят от твоих чудовищных ударов щитом, брат, — добавил Риган с легкой улыбкой.

— В следующий раз я буду бить сильнее, — без тени шутки пообещал Ивор и, отпив вина, отошел в сторону.

Роланд, стоявший рядом с ним, дождался своей очереди и тоже изящно, по-столичному склонил голову, салютуя Ригану терпким вином:

— Славный, поистине незабываемый день для тебя, старший брат, — голос стратега был спокоен и вежлив. — Вся столица сегодня в едином порыве скандирует твое имя под окнами.

— Толпа любит победителей, Роланд, — скромно, но с довольной улыбкой ответил Риган.

— Ты по праву заслужил это торжество и это золото, — продолжил Роланд. — И, признаться честно...

— Что же?

— Ты отомстил за мою помятую спину на арене, — стратег иронично приподнял кубок. — Мои ребра благодарны тебе за то, что ты выбил Ивора.

— Всегда рад помочь младшим, — снисходительно улыбнулся Свет Бактрии.

Мэтью подошел следующим. Он крепко, по-военному жестко пожал Ригану руку. Хотя в его потемневшем, воспаленном взгляде еще ясно читалась нескрываемая, глубокая горечь за поражение северян и лично Мэйнарда.

— Поздравляю с победой, — глухо выдавил из себя Мэтью. — Ты бился на песке как истинный, яростный лев, Риган.

— Благодарю, брат.

— Не думал, что изнеженные столичные мастера фехтования способны на такую дикую выносливость под солнцем.

— Северная мощь тоже была весьма впечатляющей сегодня, Мэтью, — ответил Риган вежливой, заранее заготовленной придворной фразой, не желая обострять отношения. — Передай Мэйнарду, что я высоко ценю его доблесть и силу.

Сам Мэйнард застыл поодаль, у одной из массивных мраморных колонн. Он стоял неподвижный и мрачный, как гранитная скала перед штормом. Зверь не подошел к столу и не проронил ни единого слова поздравления. Он лишь буравил Ригана тяжелым, немигающим, налитым кровью взглядом исподлобья.

А вот Мэйсон не упустил прекрасного, долгожданного случая проявить свой гнилой, ядовитый характер. Он бесшумно, как скользящая тень, вынырнул ко столу из толпы подвыпивших придворных, словно пестрая, опасная змея. Он изящно пригубил дорогое вино из тонкого бокала и пропел с тонкой, откровенно издевательски-сладкой ухмылкой:

— О, наш ослепительный, непогрешимый, солнцеликий триумфатор! — протянул Мэйсон, картинно всплеснув свободной рукой. — Какая... поистине завидная, чудесная, сказочная судьба!

— Что тебе нужно, Мэйсон? — холодно спросил Риган, не переставая улыбаться лордам.

— Должно быть, сам великий Единый Отец спустился с небес, сжалился над тобой и лично придержал тяжелую руку безжалостного Ивора в ту самую, роковую, последнюю секунду боя, — ядовито прошептал Мэйсон, наклоняясь ближе. — Мои нижайшие, самые искренние поклоны твоему невероятному, слепому везению, брат.

— Можешь смело оставить свои фальшивые поклоны при себе, Мэйсон, — Риган холодно, как ножом, отрезал, даже не удостоив его взглядом. — Иди лучше развлекай матушку Одру. Ей сейчас очень нужны твои утешительные сказки после позора Севера.

Риган с легкостью, не дрогнув, проигнорировал его яд. Сегодня ничто на свете не могло лишить его этой пьянящей, безграничной радости.

Его мать, Верховная Послушница Талиша, сидела неподалеку в своем кресле и буквально лучилась глубоким, скрытым религиозным удовлетворением. Её многолетние, исступленные ночные молитвы и тайные надежды наконец-то обрели плоть и кровь на этой арене. За ее спиной, как верные стражи, застыли суровая Ванесса с острыми скулами и бледная, тихая Пенни, скользящая взглядом по толпе.

Рядом с Талишей, на почетных бархатных местах, застыли Одра и Анета. Королевы искусно, с многолетним мастерством скрывали свои истинные, горькие, разочарованные мысли за холодным придворным притворством и натянутыми, вежливыми улыбками.

Свита Одры, статная Леона и еще пара суровых северянок в темных платьях, недовольно обмахивались веерами, явно ненавидя удушающую столичную жару и шум. Юркие прислужницы то и дело бесшумно подливали им вина и уносили пустые блюда.

Внимание огромного, гудящего зала то и дело обращалось к королю во главе стола.

На широком, заставленном яствами столе перед Алистером плотно теснились изящные заморские кувшины тонкого стекла и пузатые, пыльные бутыли из Остерна. Но отец даже пальцем не прикоснулся к ним. Он раздраженно, с громким звоном отодвинул в сторону дорогое, прозрачное светлое вино, которое ему угодливо, с поклоном предлагали восточные вельможи.

— Уберите немедленно от меня эту цветочную, бабскую кислятину! — гремел Алистер, брезгливо указывая на серебряные подносы. — Сегодня, в этот великий день, я пью только то, что привез мой сын из наших древних родовых земель!

Перед ним на столе стоял тяжелый, потемневший от времени дубовый бочонок, туго оплетенный темной, сухой лозой. Это было особенное, густое вино с самого далекого Юга. С тех самых, давно заброшенных каменистых виноградников, где когда-то, много лет назад, родились и выросли жестокие предки Алистера и он сам.

Перед долгим, опасным отъездом Ивора отец подозвал его к себе в покои и лично, с неподдельной, старческой тоской в голосе просил: «Привези мне вкус родной земли, сын. То самое, густое, черное вино, что пили мои суровые деды у своих очагов перед боем». И сейчас стареющий Железный Король пил только его. Жадно, кубок за кубком. Словно отчаянно возвращаясь в свое далекое, жестокое, но счастливое детство. Свободное от невыносимой, давящей тяжести золотой короны.

Когда праздничный, пьяный шум толпы достиг своего оглушающего предела, Алистер медленно, тяжело опираясь на дубовые подлокотники, поднялся во весь рост. Разговоры, пьяный смех и звон посуды мгновенно, как по волшебству, стихли. Сменившись благоговейной, трепетной тишиной.

Отец тяжелым, властным, не терпящим возражений взглядом обвел огромный зал.

Но смотрел он не на замерших в ожидании лордов.

Он смотрел исключительно на них.

На своих сыновей.

— Сегодня мы громко, во все глотки славим абсолютного победителя! — его мощный, раскатистый голос легко заполнил огромное пространство под сводами, эхом отдаваясь от лепнины. — Но, глядя на вас сейчас, я вижу не одного лишь турнирного чемпиона с золотом!

Лорды за столами одобрительно закивали, прислушиваясь.

— Я вижу перед собой свою родную кровь! — продолжил Алистер, ударив кулаком по столу. — Свое истинное, незыблемое наследие! Я вижу своих сыновей!

Отец медленно, тяжело повернулся к Ивору, стоявшему в тени колонны.

— Ивор! — позвал король.

Тень Бактрии шагнул вперед, склонив голову.

— Ты — лучший, самый безжалостный и смертоносный воин, которого я когда-либо знал на своем веку, — твердо заявил Алистер, и зал согласно загудел. — Ты — невидимая Тень в ночи, мой неумолимый, карающий черный клинок!

— Служу короне, отец, — глухо ответил Ивор.

— Твоя закаленная сталь не знает жалких, бабских колебаний! И наша Бактрия спит абсолютно спокойно под твоей надежной, кровавой защитой.

Затем его гордый, оценивающий взгляд сместился на Мэйнарда, стоявшего неподалеку.

— Мэйнард! Сын Севера! — голос короля стал жестче.

Зверь вскинул голову, его ноздри раздулись.

— Ты — моя первобытная, неконтролируемая ярость! Моя дикая, животная сила! — громыхал Алистер. — Когда наши северные, трусливые враги посмотрят на наши границы, они увидят там твой страшный гнев! И содрогнутся от первобытного ужаса!

Лорд Реджинальд одобрительно ударил кубком по столу.

— Ты — несокрушимый, тяжелый железный щит этого королевства, Мэйнард!

Отец скользнул проницательным взглядом по бледному лицу Мэйсона и слегка, понимающе, почти весело усмехнулся в бороду.

— Мэйсон. Подойди.

Младший принц Севера скользнул вперед, изящно поклонившись.

— Мой острый, как бритва, ум и изворотливая, змеиная хитрость, — с усмешкой сказал Алистер. — Тот, кто всегда находит скрытые, безопасные тропы там, где другие, более прямолинейные глупцы, видят лишь глухие каменные стены. Твои ядовитые слова иногда ранят больнее отравленных стрел, сын.

Он сделал небольшую, глубокую паузу, вспоминая отсутствующего.

— Адриан... — король тяжело вздохнул. — Жаль, что он сейчас так далеко. На Востоке, у своего деда Элроя.

Многие лорды Востока закивали, соглашаясь.

— Но он — мое истинное, непробиваемое упрямство! Моя стальная, несгибаемая воля, которая всегда, любой ценой берет свое наперекор любой судьбе!

— Мэтью, — отец тепло, по-настоящему искренне, по-отцовски улыбнулся, глядя на сурового юношу. — Верное, чистое сердце. Еще не тронутое насквозь нашей столичной, дворцовой гнилью. Ты — это справедливость и честная, прямая солдатская правда. Бактрии нужны такие, как ты.

— Родни, — взгляд Алистера стал цепким и оценивающим. Стратег вежливо склонил голову. — Твой аналитический ум и тонкость поражают старых советников. Тот, кто умеет слушать и слышать то, что надежно скрыто за чужими, лживыми словами. Тот, кто способен предвидеть бурю задолго до того, как ударит первый гром.

Наконец, Алистер медленно, торжественно повернулся к нему.

К Ригану.

Риган невольно, как по натянутой струнке, выпрямил спину.

Дыхание болезненно перехватило в груди от волнения.

— Риган, — в его старческих, выцветших глазах зажглась неподдельная, горячая отцовская гордость, которую он редко показывал прилюдно. — Мой первенец. Наш Обещанный принц.

Зал взорвался одобрительным, оглушительным гулом.

Лорды вставали со своих мест, поднимая кубки.

— Моя честь и моя отвага! — продолжал Алистер, перекрывая шум. — Сегодня, на окровавленном песке арены, ты доказал всем маловерам и шептунам, что значит быть истинным вождем!

Сердце Ригана колотилось о ребра так сильно, гулко и быстро, что он едва слышал собственные, скачущие в голове мысли.

Вот оно. Этот долгожданный, выстраданный миг наконец-то настал. Сейчас, прямо на глазах у всего этого огромного острова, отец объявит то, к чему мать готовила и вела его с самых пеленок. Риган уже физически чувствовал на губах этот сладкий вкус абсолютной, безграничной власти над Бактрией. Наследник.

Но отец не закончил.

Алистер вдруг перевел свой тяжелый, задумчивый взгляд на стоящего неподалеку Роланда. Король надолго, неестественно долго замолчал. И тишина в огромном зале стала звенящей, болезненной, липкой от внезапного напряжения.

Алистер смотрел на младшего брата Ригана, словно мысленно взвешивая на невидимых судейских весах что-то невероятно важное и тяжелое. Затем лицо Железного Короля стало жестким, непреклонным, как кусок серого гранита. И уверенно, так громко, чтобы это услышал каждый лорд и каждый прислуживающий в зале слуга, король произнес:

— И Роланд. Он станет моим законным преемником.

Мир Ригана рухнул.

— Роланд — король Бактрии после меня, — голос Алистера гулом отдавался от каменных сводов. — И мое решение не обсуждается.

Звук мгновенно, подчистую исчез из реальности Ригана. Он больше не слышал ни уютного треска горящих свечей в канделябрах, ни тихого звона опускаемых на дерево кубков.

Слова родного отца ударили его под дых гораздо сильнее, глубже и больнее, чем любой, даже самый тяжелый боевой клинок Мэйнарда на арене.

Роланд.

Южный щеголь.

Не он. Не Обещанный принц.

Его счастливая, искренняя, переполненная гордостью улыбка в ту же секунду превратилась в жалкую, застывшую, безжизненную маску.

Риган сидел, словно парализованный, полностью уничтоженный в день своего величайшего, выстраданного триумфа. С леденящим, ползущим по позвоночнику ужасом он понимал одно: всё его былое величие, все эти исступленные материнские молитвы и громкие титулы толпы были лишь красивым, абсолютно пустым призраком. Мыльным пузырем, который Алистер лопнул одним словом.

Тишина в зале стала настолько густой, тяжелой и плотной, что ее, казалось, можно было резать охотничьим кинжалом на куски. Сотни глаз потрясенно, в едином порыве метнулись от застывшего, побелевшего лица Ригана к Роланду.

Тот медленно, словно находясь в глубоком, нереальном сне, поднялся из-за стола.

Мертвенно-бледный, с расширенными глазами и совершенно ошеломленный.

— Отец... — голос Роланда жалко, неподобающе будущему королю дрогнул. Он обвел огромный зал неверящим, растерянным взглядом.

— Я сказал свое слово, Роланд, — отрезал Алистер.

— Владыка... Почему я? — выдохнул стратег, глядя на отца. — Риган ведь... Риган сегодня победил. Он старший.

Король даже не позволил ему закончить эту мысль. Его тяжелая рука, закованная в золото, опустилась на резной дубовый подлокотник трона с глухим, страшным стуком.

Этот звук прозвучал в мертвой тишине как неотвратимый удар топора палача по плахе.

— Это не обсуждается, принц Роланд, — жестко, с лязгающей угрозой отрезал отец.

Его королевское слово стало для Ригана окончательным смертным приговором. И тут эту удушливую, невыносимую тишину внезапно разорвал звук одиноких, размеренных хлопков. Это был Ивор. Тень Альтбурга плавно встал во весь рост из-за стола. На его обычно суровых, обветренных губах играла широкая, абсолютно искренняя, светлая улыбка.

Ивор хлопал в ладони громко, ритмично, властно сбивая оцепенение с огромного зала. Он в несколько быстрых, кошачьих шагов подбежал к застывшему изваянием Роланду и с силой сгреб его в медвежьи объятия, радостно и звонко хлопая по спине.

Это послужило долгожданным, спасительным сигналом для напряженных придворных. Зал буквально взорвался звуком.

Грузный лорд Реджинальд, оправившись от шока, первым вскинул свой тяжелый серебряный кубок к сводчатому потолку:

— За преемника короны! — проревел старый вояка.

— За принца Роланда! — подхватил лорд Уилберт, поднимая свой бокал.

— За будущего короля Бактрии, принца Роланда! — вторил им лорд Гертруд, спеша присоединиться к победителям.

Власть, всеобщее уважение и его, Ригана, законное будущее стремительно, как вода сквозь пальцы, уплывали от него. Плотным, непроницаемым кольцом собираясь вокруг растерянного, но уже счастливо, неуверенно улыбающегося Роланда.

Это был чужой праздник. Праздник, нагло, средь бела дня украденный у него отцом.

Риган дрожащими, непослушными руками схватил свой кубок и осушил его залпом, до самого дна, не чувствуя вкуса. Темное, терпкое южное вино огнем обожгло пересохшее, сдавленное спазмом горло, но не принесло ни единой капли ожидаемого облегчения. Он тут же дрожащей рукой налил себе еще, до самых краев, расплескав красные капли на белоснежную скатерть.

Слуги, словно серые, безмолвные мыши, торопливо сновали между длинными столами.

Высокий, худой слуга с кувшином ловко подлил вина в опустевший кубок лорда Теобальда. Две молодые служанки, не поднимая глаз, споро убирали пустые серебряные блюда из-под мяса перед королевой Одрой. Еще один, прихрамывающий прислужник, торопливо собирал оброненные куски хлеба с мраморного пола, стараясь не путаться под ногами у ликующих лордов. Пятый слуга с каменным лицом менял догоревшие, чадящие свечи в тяжелых настенных канделябрах, добавляя света этому чужому триумфу.

Через час Риган был изрядно, тяжело пьян.

Крепкий, темный хмель горячей, мутной, тошнотворной волной ударил в голову, безнадежно смазывая лица окружающих в одно цветное пятно.

Он бесцельно, словно призрак, бродил по огромному залу, широко, неестественно, оскалившись, улыбаясь всем подряд. Он даже танцевал. Он грубо схватил и закружил в самом центре зала какую-то незнакомую, испуганную даму в синем шелке, громко, почти истерично смеясь прямо в лицо её опешившему, покрасневшему мужу.

«Смотрите на меня!» — отчаянно, беззвучно кричал весь его растрепанный, пьяный вид. — «Смотрите все, я по-прежнему Обещанный принц, и я совершенно не сломлен этим решением!».

Но сочувствующие, скользкие, отводящие глаза взгляды лордов быстро и брезгливо скользили мимо него. Устремляясь к новому, сияющему центру силы — к Роланду.

Внезапно, неловко оступившись на гладком полу, Риган оказался в густой, прохладной тени массивной мраморной колонны. Там, тяжело прислонившись спиной к холодному, спасительному камню, стоял Мэйнард.

Его огромные, бугристые руки были крепко скрещены на широкой груди. А в зеленых, обычно полных слепой ярости глазах Зверя не было привычной, жгучей ненависти к старшему брату. Была только тяжелая, беспросветная, свинцовая усталость окончательно проигравшего человека.

— Мэйнард! Зверь Севера! — неестественно громко и весело, с пьяной удалью сказал Риган, слегка, унизительно покачиваясь на ногах. — Чего ты тут прячешься и стоишь в тени, как побитый, шелудивый пес?

Мэйнард молчал, глядя на него.

— Иди скорее, Зверь! — Риган махнул рукой с кубком в сторону главного стола. — Иди и низко поклонись нашему новому, блестящему будущему владыке Роланду! Твоему королю!

Мэйнард медленно, свинцовым, неподвижным взглядом перевел на него глаза.

— Ну что, Риган, — совершенно спокойно, пугающе ровно и без капли привычной злобы произнес северянин. — Похоже, мы с тобой... два круглых, слепых идиота.

— Идиота? — пьяно усмехнулся Свет Бактрии.

— Мы добились своей бесконечной, глупой враждой и ненавистью друг к другу именно того, чего и заслужили на самом деле.

— И чего же мы заслужили, Зверь?

— Ничего. Абсолютно ничего, Риган.

Эти простые, тихие слова ударили Ригана под дых точнее и больнее любого пудового кулака Мэйнарда на арене. Зверь был абсолютно, кристально прав. Они сами, своими собственными гордыми руками безвозвратно разрушили свои шансы на трон. Они развязали руки спокойному, выжидающему, дипломатичному Роланду, который всегда благоразумно стоял в стороне от их грязной, кровавой грызни.

Мэйнард тяжело, со вздохом оттолкнулся от колонны и молча, не оглядываясь, ушел к дальним столам с едой. А Риган остался стоять совершенно один в тени, жадно, воспаленными глазами вглядываясь в искаженные лица своей некогда великой, разделенной семьи.

Лица их матерей за главным столом были красноречивее любых слов, указов и криков глашатаев.

Одра сидела за своим столом неестественно прямо, словно проглотила кол. Ее тонкие губы превратились в одну бескровную, суровую линию. Могучий, гордый Север был жестоко, публично обманут королем.

Анета нервно, до побеления суставов теребила тонкий кружевной рукав своего платья. Ее хитрая, многолетняя восточная надежда на тишину и выжидание в тени тоже не сработала.

Мэйсон стоял у дальней, темной стены зала. Его красивое, аристократичное лицо исказила отвратительная, уродливая гримаса бессильной, кипящей злобы. Все они были разом, одним ударом раздавлены решением Железного Короля.

И только один человек во всем этом огромном, фальшивом зале искренне, неподдельно лучился настоящим счастьем за другого. Ивор.

Риган смотрел на него сквозь мутную, пьяную пелену слез и понимал, что не может, физически не способен на него злиться. Это был его любимый, его единственный по-настоящему родной брат. Единственный человек во всей Бактрии, ради которого Риган, совершенно не задумываясь, отдал бы свою собственную жизнь на арене.

Риган всегда играл на восторженную публику, Ивор же искренне, до тошноты презирал её. Но Свет втайне, глубоко в душе всегда восхищался его прямотой и абсолютной честностью. Но он... Ивор же всегда видел во мне лишь блестящее, красивое, удобное орудие для своей слепой, фанатичной веры в пророчество, с горечью подумал Риган.

А Роланд...

Роланд всегда был где-то в стороне от их битв. Слишком обычный, слишком хитрый, слишком незаметный. И теперь он — будущий король Бактрии. А Риган в один миг стал просто красивой, сломанной, выброшенной игрушкой. Послушным, цепным воеводой на вечной службе у младшего брата.

Риган грубо, едва не сбив с ног, выхватил тяжелый глиняный кувшин из рук пробегавшего мимо испуганного слуги. Он сделал несколько долгих, жадных глотков прямо из горлышка, щедро заливая подбородок и белую тунику липким красным вином.

Пошатываясь и цепляясь за стулья, он тяжело пошел к высокому помосту, где сидела Талиша. Он искренне ждал от нее женских слез, праведной ярости, громких проклятий в адрес Алистера. Но мать была пугающе, неестественно спокойна. Более того, в ее темных глазах читалась странная, непостижимая, почти фанатичная радость.

— Мама... — хрипло, сорванным голосом прошептал Риган, тяжело опираясь обеими руками о стол перед ней и дыша на нее вином.

Талиша невозмутимо перебирала четки.

— Почему он так поступил со мной? — с отчаянием спросил Риган. — Ради чего были все эти годы тренировок и молитв?

Она мягко, но непреклонно отстранилась от него, глядя прямо в его красные глаза своим гипнотическим, жреческим взглядом.

— Иди, поздравь своего брата Роланда, Риган, — ровно, приказным тоном произнесла она. — Сделай это с достоинством, как подобает принцу.

— Поздравить?! Его?!

— Он это заслужил, — отрезала Талиша. — Воля богов и Великой Матери непостижима для нас, смертных.

Риган отшатнулся от стола, словно от удара хлыстом. Для нее, видимо, всё в итоге сложилось просто идеально — золотой трон Бактрии всё равно остался у её родной, южной крови. А Роланд, не скованный никакими древними легендами и предрассудками, был для нее куда более удобным и податливым политическим материалом.

Риган сделал глубокий вдох.

Он с силой заставил себя расправить тяжело опущенные плечи. Натянул на бледное лицо самую широкую, самую фальшивую улыбку и твердым шагом подошел к Роланду.

Стратег был плотно окружен толпой новоявленных лизоблюдов и подхалимов. Увидев приближающегося Обещанного принца, они торопливо, с опаской расступились.

— Поздравляю тебя с этим неожиданным бременем, брат, — сказал Риган, изо всех оставшихся сил стараясь звучать ровно, по-дружески и благородно. — Я уверен, ты будешь очень хорошим, рассудительным королем для Бактрии.

Роланд шумно, с явным облегчением выдохнул.

Звенящее напряжение в его теле, казалось, немного спало при мирном приближении старшего брата.

— Спасибо тебе, Риган, — Роланд искренне, с благодарностью крепко сжал его руку. — Клянусь тебе всеми богами, я... я сам этого совершенно не ожидал сегодня.

— Я знаю, брат.

— Я никогда не просил отца об этом, Риган. Ты должен мне верить.

— Знаю, Роланд. Верю, — Риган похлопал его по плечу. — Но теперь это твое тяжелое бремя, Роланд. Неси его с честью. И береги спину.

Риган отпустил его руку, коротко огляделся по сторонам шумного зала и увидел Ивора.

Тень Альтбурга сидел совершенно один, вдали от чужого веселья, у открытого стрельчатого окна, глубоко вдыхая свежий ночной воздух. Риган, с трудом переставляя внезапно отяжелевшие, непослушные ноги, подошел к открытому стрельчатому окну.

Он тяжело, с глухим, вымученным вздохом рухнул на жесткую деревянную скамью рядом с братом.

— Поздравляю, брат, — негромко сказал Ивор.

В его обычно сухом, рубленном голосе прозвучала удивительная, совершенно непривычная для Тени Бактрии теплота. Он не смотрел на Ригана с жалостью или сочувствием — он смотрел на него как на равного.

Ивор молча, с уважением протянул ему свой почти полный кубок с вином.

— Я от всего сердца поздравляю лучшего воина Бактрии, — твердо добавил младший брат.

— Лучшего ли? — горько, криво усмехнулся Риган, но кубок принял.

— Ты был безупречен на песке сегодня, — Ивор слегка пожал здоровым плечом. — Абсолютно безупречен. Никто в этом зале, даже самый лживый лизоблюд, не смеет сказать, что твоя победа была нечестной или случайной. Ты заслужил золото.

Риган сделал большой, судорожный глоток, чувствуя, как крепкое вино обжигает горло.

— И я тебя поздравляю, Тень, — Риган устало, с заметной искренностью в голосе ответил брату. — Поздравляю с победой Роланда. Твой расчет, видимо, оказался вернее моего меча.

— Роланд — умный человек. Умнее нас с тобой, — философски заметил Ивор, глядя в темноту за окном.

— Но ты дрался сегодня как вырвавшийся из преисподней демон, Ивор, — Обещанный принц с уважением покачал головой, вспоминая их финал. — У меня до сих пор все кости и мышцы ноют после твоих ударов щитом. Ты стал только сильнее на Юге.

Они начали тихо, неторопливо говорить, скрытые от чужих, любопытных и жадных глаз за плотной бархатной шторой.

Вспомнили свое далекое, беззаботное детство в суровом Конном Броде. Тайные, опасные побеги к быстрой, холодной реке Стриж мимо вечно сонной, старой стражи дяди Арчибальда. Риган долго, до слез смеялся, когда Ивор в красках, с редким для него сарказмом описывал напыщенного, сверкающего золотом Валериуса, которого Обещанный принц так легко и изящно опрокинул в грязную пыль арены.

В эти драгоценные, украденные у вечности минуты для них двоих просто не существовало ни проклятого Железного трона, ни горького, несправедливого престолонаследия, ни интриг их матерей. Были только два смертельно уставших, израненных брата, сидящих в спасительной тени.

— Ивор... — Риган вдруг перестал смеяться.

Он серьезно наклонился к брату, сильно понизив голос, чтобы их точно никто не услышал за грохотом пира.

— Я ведь не дурак.

— Я никогда этого и не утверждал, — спокойно ответил Тень.

— Я прекрасно, в мельчайших деталях знаю, что в самом конце нашего боя... ты специально подставился.

Ивор промолчал, его лицо оставалось непроницаемым.

— Ты намеренно замедлил блок, Ивор. Ты поддался мне в финале, — с нажимом, но без упрека произнес Риган, глядя ему прямо в глаза. — Никто из этих слепцов на трибунах этого не заметил. Для них это был великий удар Света. Но я-то знаю твою скорость. Ты мог уйти.

Риган сглотнул подступивший ком.

— Спасибо тебе, брат. За этот подарок.

Ивор долго, не мигая, смотрел на свои широкие, мозолистые руки, густо покрытые белыми, застарелыми шрамами от чужих клинков.

— Ты мой старший брат, Риган, — просто, без лишнего пафоса ответил он, наконец подняв глаза. — Сегодня твоя громкая, безоговорочная победа на песке была нужна Бактрии гораздо больше, чем моя. Тебе лично нужна была эта абсолютная слава. Чтобы укрепить твое положение.

Эти простые, прямые слова тронули Ригана до самой невероятной глубины души. Они легко, как бумага, пробили его толстую броню пьяной обиды и уязвленной гордости.

Суровый, вечно нелюдимый, пугающий Тень Альтбурга на деле оказался самым чистым, преданным и благородным из всех сыновей короля. Он пожертвовал собственной славой ради него.

— А как там Юг? — хрипло спросил Риган, чувствуя, что если продолжит эту тему, то просто по-бабски расплачется. Он попытался перевести тяжелый разговор. — Слышал от глашатаев, вы славно и громко поработали у нашего дядюшки Арчибальда в лесах.

— Кроваво, долго и очень грязно, — Ивор равнодушно пожал здоровым плечом, словно речь шла о прополке сорняков. — Фанатики вязли в болотах.

— Зато теперь торговые пути свободны.

— Да. Но мы с Роландом сделали там абсолютно всё, что было должно сделать. Зачистили всю гниль до самого основания. Знаешь... — Ивор внезапно слегка, по-сыновьи по-доброму усмехнулся, что было для него невероятной редкостью.

Он посмотрел в сторону главного, ярко освещенного помоста.

— Что такое? — не понял Риган.

— Я ведь привез оттуда нашему отцу подарок, — голос Ивора потеплел. — То самое старое, терпкое вино, которое он так отчаянно, с тоской просил привезти перед моим отъездом на Юг.

— Вино из Брода?

— Да. Из самого Конного Брода. С тех самых древних, заброшенных каменистых виноградников его дедов, о которых он любит вспоминать зимними вечерами.

Риган посмотрел на королевский стол.

— Забавно, — продолжил Ивор с легкой улыбкой. — Он ведь сегодня даже пальцем к роскошным, дорогущим остернским кувшинам не прикоснулся. Лорд Гертруд чуть не лопнул от злости. Отец сидел и с самого начала пира ждал только этот мой пыльный, оплетенный лозой бочонок.

Ивор кивнул в сторону возвышающегося помоста, где сидел Алистер. Железный Король, заметно раскрасневшийся от обильно выпитого вина и духоты, сейчас громко, оживленно беседовал с седым лордом Реджинальдом. В правой, унизанной перстнями руке Алистера был крепко, как рукоять меча, зажат большой серебряный кубок.

— Отцу оно так сильно, до слез понравилось, что весь этот долгий вечер он пьет только его одно, — Ивор тихо, глубоко и довольно рассмеялся.

И в этом редком, искреннем смехе Тени была неподдельная, горячая сыновняя гордость. Гордость сына, сумевшего угодить суровому отцу.

— Вкус его предков для него, старого, битого вояки, оказался сегодня гораздо важнее и слаще любого золота и интриг Остерна, — с теплотой закончил Ивор.

— Он всегда любил Юг больше столицы, — согласился Риган.

— Я буквально только что, пару минут назад, велел слугам принести ему из холодных подвалов еще один, последний полный кувшин этого вина, — добавил Тень, удовлетворенно откидываясь на спинку скамьи. — Пусть старик порадуется сегодня вдоволь. Он это заслужил.

Риган слабо, но искренне улыбнулся вместе с братом. Он внутренне радовался тому факту, что даже такой суровый, пропитанный чужой кровью человек, как Ивор, умеет так глубоко, трогательно и молчаливо заботиться о спокойствии их семьи.

Но внезапно лицо младшего брата стало предельно, пугающе серьезным. Легкая улыбка мгновенно исчезла, словно ее и не было. Ивор придвинулся к Ригану вплотную, так, что их плечи соприкоснулись.

— Риган, я признаюсь тебе сейчас как родному брату... — голос Ивора упал до едва слышного, напряженного шепота. — Я думал... я искренне надеялся, что, публично и красиво уступив тебе на турнире, я окончательно, бесповоротно подтолкну отца назначить именно тебя своим преемником сегодня вечером.

Ивор тяжело, с разочарованием вздохнул, глядя на свои руки.

— Мой план провалился, брат. Вышло совершенно иначе.

— Ты не бог, Ивор, чтобы предвидеть всё, — Риган сжал его плечо.

— Я совершенно не понимаю его сегодняшнего, внезапного решения. Почему Роланд? Почему в такой день?

— Отец всегда видел больше нас, — попытался найти оправдание Риган, хотя слова давались с трудом.

— Однако с Железным Королем мы не спорим, — Ивор твердо поднял на него глаза. В них читалась непреклонная, солдатская верность короне. — Роланд — достойный, образованный и очень умный человек. Он точно справится с управлением страной лучше, чем Мэйнард или Мэйсон.

— Он стратег.

— А мы с тобой, Риган... мы просто будем его верными мечами. Светом и Тенью, охраняющими его трон. Как и должно быть.

Риган медленно, чувствуя, как невыносимая, тупая боль в сердце смешивается с принятием, кивнул, соглашаясь с неизбежной, суровой реальностью.

— Да, Ивор. Ты абсолютно прав, — Риган через силу выдавил слабую улыбку. — Наш главный долг — преданно служить Бактрии. А не собственному тщеславию.

Он крепко, отчаянно обнял младшего брата. Риган чувствовал в своей груди странную, разрывающую на части, кипящую смесь. Горечь от навсегда потерянной, украденной золотой короны смешивалась с внезапной, пьяной, удивительной свободой от этого многолетнего, тяжелого бремени ожиданий.

— Мы братья, Ивор. Несмотря ни на что. Всё у нас будет хорошо...

Мои слова, не успев сорваться с губ, внезапно, страшно утонули в диком, пронзительном, нечеловеческом женском крике.

Это был не просто испуг.

Это был леденящий душу, жуткий вопль первобытного, животного ужаса.

Крик, который словно острым, зазубренным ножом мясника разом перерезал глотку их шумному, пьяному празднику.

Громкий, пьяный смех лордов мгновенно, как поперхнувшись, застрял в их пересохших горлах.

Нанятые музыканты на балконе, вздрогнув, сбились с веселого такта, и музыка превратилась в жалкий, фальшивый визг струн.

Сотни людей в огромном зале как по невидимой, страшной команде разом обернулись к главному, королевскому помосту.

Там, наверху, царил абсолютный, невообразимый хаос. Люди в слепой, обезумевшей панике бросились к трону, с оглушительным грохотом опрокидывая тяжелые, дубовые столы с едой и дорогим фарфором.

Королева Анета в немом, парализующем ужасе закрыла свое побледневшее лицо мелко дрожащими, унизанными перстнями руками.

Королева Одра с истошным, рвущим связки криком вскочила на ноги, бледная и страшная, как восставший мертвец.

Старый лекарь Карен, расталкивая лордов, уже бежал к трону со своей сумкой.

— Отец! — в неподдельном, голом ужасе выдохнул Ивор.

Тень Бактрии, забыв о своей боли в плече, пулей вскочил со скамьи, опрокинув её.

Весь густой, тяжелый хмель мгновенно, без малейшего остатка слетел с Ригана. Уступив место ледяному, кристально чистому, колючему адреналину, ударившему в виски.

Они с Ивором одновременно сорвались с места. Братья грубо, не разбирая дороги и лиц, расталкивали локтями и закованными в броню плечами застывшую в шоке, блеющую толпу аристократов. Они отчаянно пробивались к белым мраморным ступеням помоста.

Сердце Ригана, казалось, остановилось в груди.

Железный Король Алистер лежал на застеленном коврами полу.

Великий, непобедимый монарх Бактрии жалко, страшно корчился в жутких, неконтролируемых, ломающих тело конвульсиях.

Его суровое, всегда властное лицо на глазах приобретало жуткий, нечеловеческий, мертвенно-синюшный оттенок удушья. Глаза Алистера были широко, безумно, выкатившись из орбит распахнуты. Красные капилляры в белках полопались от чудовищного давления. А из приоткрытого, судорожно хватающего воздух рта густо пузырилась и медленно, страшными каплями стекала на седую бороду и подбородок густая, розовая, кровавая пена.

Отец судорожно, до крови ломая ногти, скреб скрюченными пальцами твердый камень пола. Он издавал страшные, влажные, булькающие, нечеловеческие звуки абсолютного удушья.

Прямо рядом с его дергающейся, слабеющей рукой валялся тот самый, перевернутый серебряный кубок с рубинами. А по белоснежным, отполированным камням помоста... пугающе, до дрожи напоминая свежую, артериальную живую кровь... медленно, неотвратимо растекалось темное, густое южное вино. Тот самый, особенный, драгоценный дар с далеких земель предков, который Алистер так отчаянно, с такой любовью ждал.

Риган застыл у подножия ступеней.

Он стоял как вкопанный, полностью парализованный липким, первобытным, непередаваемым ужасом осознания.

Вино.

Вино, которое самолично, своими руками привез с Юга Ивор.

Вино, за чистоту которого ручался Ивор перед отцом.

Единственное вино, которое пил сегодня весь вечер король, отвергнув всё остальное.

Риган медленно, словно его собственная шея внезапно заржавела и окаменела, повернул голову вбок.

Он посмотрел на Ивора.

Тень Альтбурга стоял прямо рядом с ним.

Ивор был абсолютно, смертельно белый, как кусок мела. Тень стоял, не дыша, с широко, до предела распахнутыми от ужаса глазами глядя на умирающего в страшной, мучительной агонии отца-короля. И на растекающуюся лужу своего вина.

Великий, долгожданный праздник Красного Солнца в одно мгновение обернулся самой темной, беспросветной ночью.

Ночью, когда великая Бактрия захлебнулась в отравленной, розовой крови своего непобедимого правителя.

Настоящая, беспощадная, братоубийственная война за Железный трон только что началась.