ТРОН
XXVII
Половина девятого утра. Викентий ненавидел ранние встречи. Как будто тот, кто назначает переговоры на столь ранний час, рассчитывает на то, что ни один нормальный человек к этому времени ещё не успеет оправиться от пробуждения. Вадим остановил «Дюран» у гостиничного ресторана на набережной. Викентий, раздавленный утром, изматывающей бессонницей и затянувшимся отсутствием хороших новостей, вышел из машины и задержался, глядя на восходящее солнце и вдыхая речной воздух полной грудью. Тянуло закурить, но он сдерживался — соблюдал политес.
Через минуту-другую Викентий зашёл в ресторан. В зале находилось лишь трое, и одним из них был Хайрам Роут — лощёный франт на закате молодости. Он сидел на открытой террасе, потягивая кофе из крохотной чашки, и выглядел донельзя картинно, только что мизинчик не оттопыривал. Викентий пошёл к столику. Роут, увидев его, поднялся, одёрнул жилет и отвесил полупоклон.
— Господин Горский, рад встрече и личному знакомству, — проговорил он, держа на лице безупречную улыбку.
Роут подал руку для приветствия: ладонью вверх. Викентий подметил жест, сразу же распознал банальный приём, который используется, чтобы расположить к себе, выразить открытость, и с трудом подавил ухмылку. Он ответил крепким рукопожатием. Роут тоже сжал ладонь довольно крепко — пожалуй, даже излишне…
— Кофе? Чай? — предложил Роут. — Здесь подают чудесные комплексные завтраки.
Иностранца в Роуте выдавали гортанная «р» и слишком широкая улыбка — такие улыбки обычно вызывают подспудное раздражение у местных.
— Предпочитаю говорить о деле, — отозвался Викентий, — но от кофе не откажусь.
Роут махнул официанту, указал на свою чашку кофе и поднял два пальца. Официант кивнул и побежал исполнять заказ. Роут обратился к Викентию:
— Наслышан о вас. О ваших достижениях. Говорят, вы отличились деловой хваткой уже в студенческие годы. Полагаю, именно поэтому ваш отец привлёк вас к работе в компании? И именно с вашим приходом «ЭнергоПром» вышел на новый виток развития.
Викентий еле сдерживался, чтобы не закатить глаза от этого льстивого обхаживания. Роут как будто только недавно прочёл учебник по ведению переговоров и теперь действовал чётко по инструкции: будьте открыты; дайте собеседнику почувствовать доминирующее положение, чтобы усыпить его бдительность; отметьте его достижения. И прочая чушь, которая никогда особо не работала. Осталось только дождаться, когда он доберётся до пунктов «обозначьте свою позицию» и «найдите точки пересечения интересов и выгод». Викентий хоть и видел насквозь все приёмчики Роута, но всё же дал ему шанс развернуться и показать, на что он способен и что приберёг. А тот продолжал с энтузиазмом: перечислял успехи компании, сыпал комплиментами и сочно расписывал, какие перспективы ждут «ЭнергоПром» от сотрудничества с их фондом. Тут и выход на зарубежные рынки, и новые контракты в смежных областях промышленности за пределами страны, и включение в крупные производственные цепочки. Пока интурист распинался, принесли кофе. Викентий пил и слушал без всякого интереса, а когда Роут замолчал, проговорил, стараясь звучать вежливо:
— Вы уж простите мою бестактность, но я люблю по-простому и с конкретикой, поэтому спрошу прямо: какое у вас предложение и в чём ваш интерес?
Роут снова завёл про совместный потенциал и прочую ерунду, так что Викентию пришлось конкретизировать ещё больше:
— Вам интересен ТРОН?
— Технология, которой не существует… — протянул Роут. Он помедлил, потом сказал: — Что ж, если разговор будет настолько предметным, то я могу лишь приветствовать это. Да, нам интересен ТРОН.
Викентий кивнул, показывая заинтересованность и готовность слушать дальше.
— Нам интересна любая форма сотрудничества, — продолжил Роут, — любая форма участия в проекте.
— Что прямо запрещает наше законодательство, — напомнил Викентий то, чего Роут не мог не знать. — Иностранным физическим и юридическим лицам запрещено владеть акциями системообразующих компаний, коей является «ЭнергоПром». Как вы намерены обходить это препятствие?
— Мы как раз надеялись, что вы поможете нам в этом. Ваше влияние, несомненно, способно создать тектонический сдвиг в…
— Моё влияние? — перебил Викентий. — Боюсь, вы дезинформированы. Я — менеджер. Пусть высшего звена, но всего лишь менеджер. Моё влияние не распространяется за пределы компании.
Роут улыбнулся — загадочно и лукаво.
— Вы хотели конкретики? — махнул он рукой, как бы обозначая, что все условности с этой минуты сброшены. — Насколько нам известно, у вас пока ещё нет контрольного пакета и…
— Простите? — Викентий нервно усмехнулся.
Наглое заявление застало его врасплох. Роут говорил так уверенно, будто знал о целях Викентия больше, чем он сам.
— Я полагаю, вы не допустите, чтобы акции вашего брата, а на данный момент племянника, оказались в чужих руках? — осведомился Роут, состроив невинное выражение лица. — Компания в целом и ТРОН в частности — это детища вашей семьи. Думаю, вам бы хотелось, чтобы всё так и оставалось?
Под глазом дёрнулась мышца — Викентий поспешил замаскировать это, потерев глаза.
— Вы явно готовились, — с почтением проговорил он.
— Вы тоже проделали большую работу, пытаясь навести справки о нашей деятельности. Встретились бы со мной раньше — я бы лично рассказал всё, что вас интересует.
— Предпочитаю заранее знать, с кем предстоит иметь дело.
— Равно как и мы. Кроме того, как можно иметь предметный разговор, не зная, в чём заинтересована противоположная сторона? Мы должны были понять, с каким предложением идти к вам…
Они улыбались друг другу, но улыбки обоих больше напоминали оскал.
— Что ж, удивите! — смеясь, попросил Викентий.
Роут сделал глоток кофе, промокнул губы салфеткой и заговорил:
— Известно, что ранее в контрольный пакет входило семьдесят процентов акций. Владельцем его, вплоть до самой смерти, оставался ваш отец. После актив перешёл старшему из сыновей, который, по-видимому, верил в крепость семейных уз так же сильно, как в идею ТРОНа, и отписал вам — единственному брату — двадцать процентов акций. Получилось очень красиво: и контрольный пакет оставался в семье Горских, и братская любовь не обижена. Аристарх, полагаю, рассчитывал, что ваши голоса всегда будут звучать в унисон, но в этом он ошибся. Верно? Кроме того, благородный жест привёл к тому, что теперь совет может принимать решения большинством голосов.
— При равном распределении голосов окончательное решение всё равно остаётся за контрольным пакетом, — скучающе сказал Викентий, — у которого есть владелец, как вы сами верно отметили. Мой племянник.
— Максимилиан. Да, юноша, которому ещё и восемнадцати нет. Возраст, когда так легко попасть под очарование высоких идей…
— Снова говорите намёками, — упрекнул Викентий собеседника.
— Что вы! Говорю как есть: юноша может попасть под чьё-нибудь нежелательное влияние, и тогда судьба контрольного пакета окажется под большим вопросом. Таким активом должен владеть кто-то опытный, рассудительный, человек, который знает, что пойдёт на пользу «ЭнергоПрому», а что нет. Мы могли бы помочь вернуть причитающиеся вам по справедливости акции, а вы взамен — пролоббировать поправки в закон об участии иностранного капитала в деятельности системообразующих компаний.
Роут замолк, ожидая ответа, но Викентий слишком глубоко ушёл в раздумья, чтобы что-то сказать. «Неужели интуристам удалось отыскать Максика? Не могут же они делать такие предложения, не имея на то весомых оснований? И эти разговоры про влияние, под которое может попасть желторотый юнец, явно неспроста… Стало быть, нашли, гады! Опередили».
— Не ломайте голову, господин Горский, — проговорил Роут, словно прочитав мысли Викентия. — Наше предложение: оформить слияние компаний. Ваша и «ТиЭнГрупп». Примите решение большинством голосов — полагаю, совет не откажется пополнить свои портфели. Пятьдесят процентов распределите среди членов совета вашей компании, остальное останется за вами, что и позволит увеличить ваш пакет до контролирующего.
— Что насчёт акционеров «ТиЭнГрупп»? — поинтересовался Викентий. — Никто из них не будет против отказаться от своих акций?
— Не беспокойтесь об этом. Очень скоро компания перейдёт в единоличное владение одного из местных бизнесменов. Следите за новостями.
— Вы ведёте здесь серьёзную работу… — проговорил Викентий.
— Благодарю за высокую оценку, — с почтительным поклоном сказал Роут. Он неприкрыто актёрствовал.
— Поправьте, если я не прав: в случае принятия изменений в закон вы планируете войти в совет «ЭнергоПрома»?
Хайрам Роут с видимым усилием подавлял улыбку, уголки губ так и ползли вверх, в глазах появилась нервирующая снисходительность. Он заметно расслабился, явно решив, что переоценил сложность предстоящих переговоров, — собеседник посыпался неожиданно быстро. Но у Викентия был свой интерес в этой беседе, а потому он позволял интуристу чувствовать себя хозяином положения. И тот чувствовал.
— Господин Горский, — нараспев протянул Роут, — если ТРОН хотя бы на толику является тем, что про него говорят, нам будет достаточно просто допуска к проекту.
— Научный интерес, — изображая глубокое понимание, проговорил Викентий.
— Так мы договорились? — спросил Роут.
Викентий посмотрел на часы. Прошло чуть больше получаса.
— Торопитесь? — вежливым тоном осведомился Роут.
— Прошу простить меня. Авралы на работе.
— Понимаю. Вы всё же обдумайте предложение. Мы открыты к сотрудничеству, готовы обсуждать детали.
— Обязательно обдумаю.
Оба поднялись, вышли из-за стола, снова пожали друг другу руки.
— Был рад знакомству, — с очередным полупоклоном сказал Роут, провожая.
— Взаимно, — отозвался Викентий чуть суше, чем собирался.
«Дюран» уже ждал у входа.
Викентий сел на заднее сидение, Вадим встретил его вопросительным взглядом.
— Хитрый, — сказал Викентий, обозначая главное. — Очень-очень хитрый… Изворотливый. Как змея. И осведомлён слишком хорошо…
Он достал сигарету. Закурил. Вадим тем временем выруливал с парковки.
— Предложил размыть контрольный пакет, — продолжил Викентий, — за счёт слияния с «ТиЭнГрупп». Взамен просил лоббировать изменение в законе об иностранном капитале…
— А как же ТРОН? — удивился Вадим.
— Зришь в корень. Про ТРОН он почти буквально сказал: нам бы хоть одним глазком глянуть.
— Конечно, — скептически усмехнулся Вадим.
— Я и говорю: хитрый. Они будут вести свою игру. Контроль им не нужен. Им нужна информация, научная документация, чертежи и прочее. Промышленный шпионаж не удался — они решили заходить через парадный вход…
В кармане пиджака завибрировал телефон. Викентий достал его — номер неизвестный. Он ответил.
— Викентий Осипович, доброе утро, — прозвучал взволнованный женский голос.
— Доброе утро, с кем имею честь говорить?
— Это Маргарита. Щербакова.
— А! — Викентий удивился. — Маргарита Евгеньевна, прошу простить, не узнал.
— Всё в порядке, Викентий Осипович. Это вы меня простите за то, что отвлекаю. Я с просьбой.
— Что угодно!
— Могу я составить вам компанию на обеденном перерыве? — голос сильно дрожал. — Хотелось бы поговорить…
— О чём вопрос? Разумеется! У вас всё в порядке?
— Да-да. Всё прекрасно. Тогда в «Аристократе», в двенадцать. Договорились?
— Буду ждать.
Не прощаясь, Маргарита сбросила соединение. Викентий убрал телефон и сказал Вадиму:
— Щербакова. Я тут ломаю голову, как бы подступиться к ней, а она сама звонит и ищет встречи… Прелесть какая. Вадик, представляешь?
— Подожди радоваться, — осадил Вадим, хмыкнув. — Мало ли что ей надо? Может, она хочет головомойку устроить? За то, что ты её мужа совращаешь.
Викентий засмеялся. Что бы ни сказала Маргарита, он не сомневался, что сможет направить разговор в нужное русло. Главная удача: всё получилось почти само собой! Она сама увидела фото. Сама позвонила.
В «Аристократ» Викентий приехал пораньше, хотел успеть пообедать до встречи, однако, войдя в зал, он обнаружил, что Маргарита уже ожидала его. Увидев Викентия, она вскочила с места — вся напряженная, как струна, с заплаканными глазами.
Викентий поспешил к ней.
— Боже, Маргарита, что стряслось? — с ходу спросил он.
— Вы ещё не знаете? — Маргарита достала из сумки свёрнутую в трубку газету и протянула ему: — Вторая страница.
Викентий уже точно знал, что там. Он видел и газету, и статью, и пикантные фотографии Щербакова в компании Лолы. И, конечно, себя. Тут впору было бы покраснеть, но не всё ли равно, как проводит свои вечера свободный мужчина? Его присутствие на фото не было недосмотром — это было алиби: так никто не сможет заподозрить его в заказе этой компрометирующей статьи. Другое дело Щербаков… Женатый, при должности и в такой неприглядной сцене…
Осталось только правдоподобно отыграть растерянность — растерянность человека, который видит всё это впервые и не знает, как ему реагировать.
Викентий поджал губы, поднял виноватый взгляд на Маргариту, и это дало ей ответы на все незаданные вопросы.
— Я так и знала, — пробормотала она.
Губы задрожали, на глазах собрались слёзы. Викентий усадил её за стол, сел рядом, достал из кармана платок и подал ей. Маргарита взяла, утёрла слёзы и посмотрела на Викентия взглядом, переполненным отчаяния.
— Восемнадцать лет жизни! — она сдавленно выдохнула. — Господи!
— А вы… Вы поговорили с мужем? — спросил Викентий.
Маргарита всхлипнула и, едва не срываясь на истерику, ответила:
— Разумеется!
Посетители за соседними столиками оглянулись.
— Прошу прощения, — проговорила Маргарита и перешла на шёпот: — Он называет это провокацией. Происками недоброжелателей. Будто бы кто-то заказал всё это, чтобы опорочить его. Но скажите мне, Викентий, его что, затащили туда в бессознательном состоянии? А девку эту он лобызал под дулом пистолета? Может, вы считаете, что это похоже на фотомонтаж?
— Мы выпили…
— Не оправдывайте его! Он ваш друг, я понимаю. Но разве такая подлость может быть оправдана?! Это низость… Предательство!
— Всё вышло случайно! Глупейшая нелепость…
— Нелепость?! — задыхаясь от возмущения, проронила Маргарита.
— Простите, — соглашающимся тоном произнёс Викентий. — Я лишь хотел сказать, что мы были пьяны и не вполне контролировали свои действия…
— Какой стыд, — Маргарита его явно не слушала. — Что теперь будут думать люди? Позор…
Слёзы полились градом, Маргарита сотрясалась всем телом, тушь текла по щекам — такая несчастная, такая потерянная.
— Маргарита Евгеньевна, — Викентий взял её ручку и накрыл своей ладонью. — Это роковое недоразумение не стоит ваших слёз. Вы прекрасная, милосердная, мудрая женщина, а Валера просто идиот, который не ценит своего счастья.
Маргарита вдруг перестала плакать и уставилась на Викентия. Мокрые ресницы дрожали, а растерянность во взгляде смешалась с чем-то похожим на благодарность… Викентий отвёл взгляд, боясь, что напугал своей откровенностью, отпустил руку Маргариты.
— Можно мне коньяка? — тихо попросила она.
Викентий подозвал официанта, попросил, чтобы принесли коньяк. Через минуту на столе стояло два бокала крепкого напитка. Маргарита выпила свой залпом и даже не поморщилась.
— Я подам на развод, — выговорила она убитым голосом.
— Маргарита, я очень хорошо понимаю ваши чувства, но, полагаю, это не лучшая идея, — сказал Викентий, избегая смотреть в глаза собеседницы. — Поверьте мне. Сейчас я говорю не как друг вашего мужа, а как ваш доброжелатель. Вы ведь намного лучше меня знаете, кто такой Щербаков Валерий Петрович и на что он способен. Он может уничтожить любого…
— Но я мать его сына! Он не посмеет!
— Боюсь, он не вспомнит об этом, если почувствует угрозу своему положению и финансовому состоянию.
— И что же мне теперь делать?
— Не рубить сплеча. Прежде всего. Поезжайте домой. Хорошо обдумайте, что на кону, и примите решение с холодным рассудком.
Маргарита задумалась. С минуту висело молчание, затем она попросила вызвать такси. Викентий вызвал, расплатился за коньяк. Когда машина подъехала, он проводил её, заплатил таксисту. Маргарита попрощалась кротким отрешённым «спасибо». Её благодарность была скорее за разговор, чем за всё остальное. Викентий сказал, что она может звонить в любое время: для неё он всегда свободен.
Как только такси скрылось из виду, Викентий взялся за телефон и набрал Щербакова. Если вдруг Маргарита упомянет при муже их разговор, то лучше, чтобы для Валерия это не было сюрпризом.
На звонок Щербаков ответил вопросом, с раздражением:
— Срочно?
— Я говорил с твоей женой, — сообщил Викентий.
Щербаков ругнулся.
— Что ей надо? — ноты раздражения в голосе зазвучали отчётливее, зато пропала торопливость.
— Показала статью в газете.
Прозвучала целая очередь ругательств.
— И что ты ей сказал? — спросил Щербаков, выговорившись.
— А что я мог сказать? Что мы были пьяны. Что это всё недоразумение. Она расстроена, но мне вроде бы удалось убедить её, что ты очень сожалеешь.
— Как она отреагировала?
— Мне кажется, у тебя есть вполне реальный шанс вымолить у неё прощение.
Щербаков усмехнулся.
— Ладно, спасибо, дружище. Извини, что пришлось всё это выслушивать… Я эту проклятую газетёнку сотру в порошок! А тем уродам, которые сделали фото, лучше писать завещание. Ты, кстати, не помнишь ничего подозрительного? Может, крутился кто-то левый в тот день?
— Ничего. Но я попрошу, чтобы Вадик поработал.
— Да оставь… Это мои проблемы. Ты там как, сильно занят? Есть новости по покушению. У нас имеются серьёзные основания полагать, что его организовала твоя невестка.
— Нонна? — опешил Викентий.
— А у тебя ещё были? — взвинченный Щербаков не опасался показаться грубым. — Приезжай, всё покажем.
Викентий пообещал подъехать. Окончив разговор, он вернулся в машину — Вадим сразу же завёл двигатель. Несмотря на усталость и переизбыток поводов уединиться и подумать, Викентий распорядился ехать к Щербакову.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
