Тролли тоже плачут, или Приключения в подземелье

Глава 1: Каменный завтрак и грибные грёзы

В деревне Камнегрызов всегда пахло пылью, древним камнем и жареным лишайником. Воздух был густым и неподвижным, как и сами обитатели этого подземного царства. Солнца здесь не видели никогда, а потому светили тусклые, вечные камни-светильники, вмурованные в стены и потолок пещеры, служившей троллям домом.

В самой что ни на есть обычной каменной лачуге на окраине деревни, молодой тролль по имени Бульбо пытался проделать самое сложное на свете действие – аккуратно полить свой мини-сад. Его огромные, неуклюжие пальцы, способные дробить валуны в щебенку, с дрожью подносили леечку из высушенного гриба к хрупким, бирюзовым шляпкам люминесцентных грибков. Они тихо светились, отбрасывая призрачное сияние на его широкое, бугристое лицо.

— Держитесь, малыши, — прошептал Бульбо голосом, больше подходящим для убаюкивания младенца, чем для тролля. — Скруг подкормки из… э-э-э… особого мха.

Он был не похож на своих сородичей. Не столько ростом – он был таким же двенадцати футовым великаном с кожей, напоминающей потрескавшийся гранит, – сколько своей организацией. Пока другие тролли-сверстники, вроде Замнега, сына вождя, соревновались, кто громче рыкнет или дальше плюнет куском породы, Бульбо предпочитал тишину и нежные переливы света на шляпках его грибов. Это считалось не просто странным, а подозрительным. Слабым.

— БУЛЬБО! – грохот, от которого заходились ходуном хрустальные сталактиты на потолке. – Где этот рохля? Завтрак остывает!

Бульбо вздрогнул, и из леечки брызнула лишняя капля влаги прямо на самый маленький грибок. Тот, вместо того чтобы радостно вспыхнуть, съежился и потускнел.

— Иду, мама! – отозвался Бульбо, с тоской глядя на свой поникший грибок.

На каменном, вернее, на единственном в доме столе, дымилась миска. Не дымилась паром, а именно дымилась едким, серым дымом. Это был «Каменный суп» – традиционное блюдо Камнегрызов, состоящее из мелко перетертого гранита, щепотки вулканической пемзы для пузырьков и загустителя из особо вязкой глины. По консистенции и вкусу оно напоминало жидкий асфальт с привкусом пепла.

Отец, Громобой, уже хрустел своим супом, запивая его кружкой забродившего сока кисляка – напитка, от которого у неподготовленного существа начинали дергаться глазные яблоки.

— Опять возишься со своими плесневелыми поганками, — проворчал он, не глядя на сына. — В твои годы я уже мост через Пропасть Ворчуна строил! А ты… ты цветочки выращиваешь.

— Это не поганки, папа, это Лучистые Ноктюрны, — попытался возразить Бульбо, робко усаживаясь на каменную глыбу, служившую стулом. — Их свет успокаивает…

— Успокаивает? — фыркнула мать, Каменница. Она была чуть менее суровой, чем отец, но и она не понимала увлечения сына. — Троллю не нужно успокоение, сынок. Троллю нужна твердость! Как у Замнега. Вчера он одним ударом лба раздробил сейф гномов-мошенников! Весь клан им гордится.

Бульбо вздохнул и принялся за еду. Суп скрипел на зубах. Он мечтал о жареных грибочках с хрустящей корочкой… но предложить такое за столом значило навлечь на себя подозрение в ереси.

Внезапно дверь в жилище с грохотом отворилась, и на пороге возникла внушительная тень Замнега. Он был на голову выше Бульбо и вдвое шире в плечах. Его каменная шкура была испещрена шрамами – «боевым раскрасом», как он это называл.

— Бульбо! — проревел он. — Вождь, мой отец, требует твоего жалкого присутствия! Мост к Соленому озеру снова треснул после прошлого землетрясения. Решили, что раз ты такой… нежный, то можешь его осмотреть. Мало ли, твои цветочки подскажут, где ползет трещина! — Он громко захохотал, и за ним, словно эхо, подхватили смехом несколько других молодых троллей, столпившихся снаружи.

Сердце Бульбо упало. Мост. Любое взаимодействие с крупными инженерными сооружениями для него заканчивалось катастрофой. Но ослушаться вождя он не смел.

— Хорошо, Замнег, я иду.

Дорога к Соленому озеру пролегала через главную площадь деревни. Повсюду кипела жизнь, достойная троллей. Кузнецы-камнекузнецы с грохотом отбивали ритмичные удары по раскаленным докрасна базальтовым заготовкам. Детишки играли в «Камешки», швыряя друг в друга булыжниками размером с тыкву. Старейшины сидели у костра (где горел не древесный уголь, а особый, вечно горящий сланец) и спорили, чей удар головой о скалу в молодости был сокрушительнее.

Бульбо шел, стараясь быть как можно незаметнее, но его рост и неуклюжая походка, при которой он то и дело задевал лавки торговцев, выдавали его с головой.

— Смотри, «Грибочек» пошел мост латать! — крикнул кто-то.

— Гляди, не расплачься от радости, когда увидишь работу настоящих троллей! — добавил другой.

Бульбо сжал свои кулачищи. Он не хотел плакать. Он хотел, чтобы его оставили в покое с его грибами. Но чем сильнее он сжимал пальцы, тем страннее он себя чувствовал. В груди начинало посасывать, а в кончиках пальцев появлялось легкое, едва заметное покалывание, словно под кожей бегали крошечные молнии.

Вот и мост. Древняя, могучая арка, перекинутая через черную, как деготь, пропасть, откуда доносился шум подземной реки. Посередине пролета зияла трещина. Вождь, исполинский тролль по имени Унгрим, стоял рядом, скрестив руки.

— А, Бульбо. Подойди. Замнег говорит, у тебя глаз острый. Глянь, можно ли его укрепить, или придется новый рубить.

Бульбо подошел к краю пропасти. Голова закружилась. Он ненавидел высоту. Покалывание в пальцах усилилось. Он протянул руку, чтобы прикоснуться к трещине, почувствовать камень, понять его боль.

В этот момент Замнег, желая «подбодрить» кузена, тяжело хлопнул его по спине.

— Не бойся, «Грибочек», не упадешь!

Удар был не сильным для тролля, но для Бульбо, находившегося на грани стресса, он стал последней каплей. Его тело сжалось от испуга, и та самая странная энергия, которую он всегда подавлял, вырвалась наружу.

Из его ладоней брызнул невидимый импульс. Он не был похож на магию эльфов – яркую и контролируемую. Это была грубая, первобытная сила, теллургический выброс.

Мост содрогнулся. Не просто затрясся, а изменился. Каменная кладина, к которой прикоснулся Бульбо, внезапно… размякла. Серый гранит потек, как расплавленный воск, меняя цвет на грязно-серебристый. Трещина исчезла, но исчезла и сама арка, превратившись в гигантскую, хлюпающую желеобразную массу, которая медленно сползала в пропасть с тихим всхлипом.

Наступила мертвая тишина. Слышно было только, как капает каменный кисель в бездну.

Унгрим, вождь, смотрел на это месиво, потом на Бульбо. Его каменное лицо, обычно неподвижное, исказилось гримасой такого невероятного гнева, что даже Замнег отступил на шаг.

— Ч… что это было? — просипел вождь.

Бульбо стоял, не в силах пошевелиться. Он смотрел на свои руки, которые все еще пощипывало.

— Я… я не знаю… я просто…

— Колдовство! — проревел Унгрим, и его крик эхом прокатился по всей пещере. — Мерзкая, дурная чесотка! В нашем племени! В моей крови!

Он шагнул к Бульбо, и его тень накрыла молодого тролля целиком.

— Сегодня ты испортил мост, завтра испортишь наши дома, послезавтра – наши головы! Ты – проклятие, Бульбо Камнегрыз! Проклятие для всего нашего рода!

Бульбо почувствовал, как по его щеке что-то скатилось. Он поднес руку к лицу. Это была слеза. Но не соленая капля воды, как у всех живых существ. На его грубом пальце лежал крошечный, идеально ограненный кристалл, который тихо светился тем же сиянием, что и его грибы-ноктюрны.

Он посмотрел на кристаллик, потом на разгневанное лицо отца, на испуганное – матери, на торжествующее – Замнега.

И в этот момент он понял. Он был не таким. И никогда таким не будет.

А впереди, всего через несколько дней, был праздник Камнепадения, где каждому троллю предстояло доказать свою силу и единство с племенем. Где его ждал величайший позор.

Он сжал в кулаке светящийся кристалл-слезу. Он был хрупким, как и все, что он любил. И, похоже, его месту здесь, среди камня и силы, пришел конец.

Глава 2: Праздник Силы и Слеза Стыда

Три дня, отделявшие Бульбо от праздника Камнепадения, пролетели в тягучем, каменном кошмаре. Деревня бурлила предвкушением. Повсюду слышался грохот тренировок, звон точильных камней о рога и напевы боевых гимнов, прославляющих несгибаемость и грубую мощь.

В доме Бульбо царила ледяная тишина. Громобой не разговаривал с сыном, лишь бросал на него тяжелые, испытующие взгляды. Каменница пыталась незаметно подсунуть ему двойную порцию лишайникового рагу, но даже в ее глазах читалась тревога и недоумение. Запретная магия была для троллей чем-то постыдным, почти болезнью, как чесотка у гномов или аллергия на золото у драконов.

Бульбо прятался в своей нише, пытаясь найти утешение в своем саду. Но даже грибы-ноктюрны, казалось, светились сегодня тусклее. Он снова и снова перебирал в памяти тот момент у моста. Не страх или злость вызывали эту странную силу. Нет. Это было что-то иное... отчаянное желание помочь, смешанное с паникой от собственной неуклюжести. Энергия рвалась наружу, когда его эмоции достигали пика, когда тонкая душевная организация, столь чуждая его сородичам, не выдерживала давления грубого мира.

Наступило утро Камнепадения.

Главная пещера деревни преобразилась. Стены были украшены гирляндами из отполированных до блеска черепов пещерных медведей, а в центре высился Громовой Алтарь – гигантская наковальня, на которой, по легенде, первый вождь Камнегрызов выковал сердце их племени из магмы и обсидиана. Воздух гудел от возбуждения и звонко лопался от запаха жареного камня и крепкого забродившего сока.

Бульбо, одетый в свой лучший – то есть, наименее потрепанный – кожаный фартук, стоял в толпе других молодых троллей, чувствуя себя букашкой на наковальне.

— Народ Камнегрызов! — прогремел вождь Унгрим, поднимаясь на алтарь. Его голос, казалось, заставлял вибрировать само основание пещеры. — Пришел день, когда мы докажем, что плоть наша крепка, как гранит, а дух несокрушим, как адамант! Сегодня мы покажем, что значит быть троллем!

Толпа ответила оглушительным ревом. Замнег, стоявший рядом с отцом, самодовольно ухмыльнулся, поймав взгляд Бульбо.

Испытания начались.

Первый этап – «Битва Черепов». Молодые тролли парами с разбегу сталкивались лбами. Победителем выходил тот, кто оставался на ногах. Звук удара напоминал раскат грома. Бульбо, к своему ужасу и облегчению, проиграл в первом же раунде. Его соперник, здоровенный детина, просто отшвырнул его в сторону, как мешающую кочку. Бульбо отлетел и больно ударился спиной о стену. В ушах зазвенело, а в груди заныло знакомое покалывание. Он изо всех сил подавил его, сжав кулаки до по беления костяшек.

— Ничего, Бульбо! — ехидно крикнул Замнег. — Твоя очередь еще придет! Следующий этап – для всех!

Вторым испытанием был «Танец Обвалов». Под ритмичные удары в гигантские барабаны, обтянутые шкурой подземного червя, тролли должны были двигаться, уворачиваясь от огромных каменных шаров, которые сталкивали с уступов старшие воины. Это было проверкой ловкости и реакции. Бульбо, вечно неуклюжий, то и дело спотыкался, едва избегая превращения в лепешку. Один из шаров все же задел его по ноге, и он с грохотом рухнул, подняв облако пыли. Покалывание в ушибленном месте стало почти невыносимым.

Но кульминацией праздника всегда был «Обрядовый Удар».

Каждый тролль, от юнца до седовласого старца, должен был подойти к особому Камню Предков – огромному, испещренному древними рунами валуну – и ударить по нему со всей силы. Камень был волшебным: в зависимости от силы и чистоты духа ударяющего, он издавал тот или иной звук – от глухого стука до чистого, как хрусталь, звона. Легенда гласила, что однажды камень запоет в руках величайшего героя племени.

Первым вызвался Замнег. Он разбежался, его массивное тело на мгновение заслонило свет камней-светильников, и нанес сокрушительный удар.

БА-А-А-М!

Камень ответил низким, мощным, как удар гонга, гулом, который заполнил всю пещеру. Толпа взревела от восторга. Унгрим с гордостью кивнул сыну.

Подходили другие. Кто-то вызывал громкий стук, кто-то – более тихий. Подошла очередь Бульбо.

Он медленно побрел к Камню Предков. Ноги были ватными. Он чувствовал на себе тысячи взглядов – насмешливых, осуждающих, любопытных. Он видел, как мама сжала край своего фартука. Видел, как отец отвернулся.

«Просто ударь, — умолял он сам себя. — Просто ударь, как все. Будь сильным. Всего на секунду. Будь как они».

Он занес кулак. Его рука дрожала. Внутри все сжалось в тугой, болезненный комок. Он собрал все свои силы, всю свою волю, и изо всех сил ударил по холодному камню.

И... ничего не произошло.

Ни звука. Ни вибрации. Абсолютная тишина.

Камень Предков не издал ни единого звука.

Сначала все замерли в ошеломлении. Такого не было никогда. Даже у новорожденных троллей удар по камню вызывал хоть какой-то шорох.

А потом раздался первый смешок. За ним второй. И вот уже вся пещера сотрясалась от хохота. Это был не веселый смех, а уничижительный, язвительный хохот, от которого кровь стыла в жилах.

— Он... он даже камень разочаровал! — выкрикнул кто-то. — Камень отказался признать его своим! — завопил другой.

Бульбо стоял, опустив голову, глядя на свои потертые костяшки. Покалывание, которое он так старался сдержать, прорвалось. Оно подкатило к горлу горячим, соленым комом. Давило на глаза. Мир поплыл перед ним в слезах.

— Хватит! — рявкнул Унгрим, и смех стих. Вождь спустился с алтаря и тяжело зашагал к Бульбо. — Тишина. Камень ответил ему тишиной. Это знак. Знак отвержения. Наш род отвергает его. Его слабость... его чесотка... отравляет саму суть того, кем мы являемся!

Бульбо не выдержал. Первая слеза скатилась по его щеке и упала на пыльный пол с тихим плинг. На том месте, где она упала, замерцал маленький, идеальный сапфирово-синий кристалл.

Вторая слеза, уже золотистая, упала рядом.

Третья, изумрудно-зеленая.

Он плакал. Плакал тихо, но слёзы-кристаллы падали, как драгоценный град, звеня о каменный пол. Они переливались в свете факелов, создавая неземное, прекрасное и абсолютно чужеродное в этой пещере силы зрелище.

Унгрим, шедший к нему, замер, ослепленный этим сиянием. Один из кристаллов, отскочив от пола, попал вождю прямо в глаз.

Вождь взревел от боли и ярости. Он схватился за лицо.

— ДОВОЛЬНО! — заорал он, выпрямившись. Его единственный здоровый глаз пылал такой ненавистью, что Бульбо почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. — Я, Унгрим Камнегрыз, вождь племени, объявляю тебя, Бульбо, изгоем! Ты – проклятие! Твоё присутствие оскверняет нашу землю! Твои слёзы – яд! Убирайся! Убирайся из нашей деревни и не возвращайся, пока не излечишься от своей слабости или не сгниешь в безднах!

Приговор прозвучал как удар молота.

Бульбо перестал плакать. Внутри него всё опустело. Он посмотрел на мать. Она плакала беззвучно, и её слёзы, обычные, солёные, катились по каменным щекам и тут же застывали, как и положено слезам тролля. Он посмотрел на отца. Тот смотрел куда-то в сторону, и его лицо было словно высечено из камня.

Никто не вступился. Никто.

Бульбо развернулся и, не глядя по сторонам, побрёл к выходу из пещеры. Толпа расступалась перед ним, как перед прокажённым. Он слышал лишь тяжёлое дыхание вождя и тихий перезвон своих же слёз-кристаллов, которые он нечаянно давил своими же собственными ногами.

Он вышел из освещённой пещеры в холодный, тёмный туннель. Сзади на него падал свет и гул голосов, но это уже был не его дом. Впереди была только тьма.

Он шагнул в неё, не зная, что его ждёт. Зная лишь одно: он больше не Бульбо Камнегрыз. Он был просто Бульбо. Проклятый. Изгой. И единственное, что у него осталось – это хрупкие, светящиеся кристаллы его стыда и отчаяния, тихо звеневшие в кармане его фартука.

Глава 3: Брезгливая палочка и комок грязи

Тьма за пределами деревни Камнегрызов была не просто отсутствием света. Она была живой, плотной, дышащей. Она состояла из миллиардов частичек древней пыли, спор странных грибов и тихого, непрекращающегося шума – скрежета тектонических плит, шепота подземных рек и отдаленных криков неведомых существ.

Бульбо брел, не разбирая дороги. Ноги сами несли его по извилистым туннелям, то вниз, по скользким от влаги скатам, то вверх, по грубым естественным уступам. Физическая боль от ударов и падений на празднике притупилась, сменившись громадной, всепоглощающей пустотой внутри. Он был один. По-настоящему один. Впервые в жизни.

Он сунул руку в карман фартука и нащупал несколько крошечных, гладких кристаллов. Он вытащил один – тот самый, первый, сапфирово-синий. Он лежал на его ладони, излучая мягкий, успокаивающий свет. Это было красиво. И в этой красоте была такая бездонная грусть, что ком снова подкатил к горлу. Но он сглотнул его. Плакать было больше некому. Да и незачем.

Его размышления прервал странный звук. Не природный. Металлический, сопровождаемый отборным эльфийским матом, который, даже будучи непонятным по смыслу, звучал невероятно брезгливо.

— Астаре алька! Эта проклятая грязь! Она повсюду! И этот запах... пахнет, как будто гномий носок отсырел на века!

Бульбо замедлил шаг и заглянул за поворот туннеля. Сцена, открывшаяся его глазам, была столь же нелепой, сколь и неожиданной.

Посреди довольно большого зала, под самым потолком которого висели бледно-фиолетовые сталактиты, светившиеся тусклым фосфоресцирующим светом, зияла огромная лужа. И не просто лужа, а лужа той самой знаменитой подземной «слизнегрызовой» грязи – вязкой, липкой и источающей стойкий аромат протухших грибов и серы.

Прямо в центре этой лужи, по колено увязнув, стоял эльф.

Бульбо видел эльфов лишь однажды, когда торговый караван из Серебряного Леса рискнул забрести в их деревню. Но тот эльф был дипломатом – величавым, чистым, в сияющих доспехах. Этот... этот был на него совсем не похож.

Он был высок и строен, как и положено эльфу, но его когда-то белоснежные одежды теперь представляли собой жалкое зрелище – испачканные грязью и какими-то подтеками, порванные в нескольких местах. Длинные, цвета воронова крыла волосы были растрепаны и украшены случайно прилипшим комком мха. Но больше всего поражало его лицо. Изящные, благородные черты были искажены такой маской вселенского отвращения, что Бульбо на мгновение забыл о своем горе.

Эльф яростно пытался вытащить ногу, при этом стараясь не касаться грязи руками. Он тыкал в нее длинной, изящной палкой из полированного дерева с вкраплениями кристаллов на конце.

— Кайре айка! Дерзкая жижа! Не смей прикасаться к сапогам из кожи лесной лани! Осмолю и выставлю на посмешище!

Из палки вырвалась струйка искр, и комок грязи на его штанине... не исчез, а лишь зашипел и превратился в стекловидную корку, которая тут же треснула.

— Черт! Опять переборщил с катализатором! — проворчал эльф, с отвращением стряхивая осколки.

В этот момент его взгляд упал на Бульбо. Глаза эльфа, ярко-зеленые, как майские листья, расширились сначала от удивления, а потом заполнились таким же нескрываемым отвращением.

— О, великие звезды! — воскликнул он. — Теперь еще и тролль! Сегодня явно не мой день. Эй, ты, булыжник с ногами! Не стой там, как вкопанный! Или ты тоже собираешься бросить в меня камень? Это было бы банально, но, по крайней мере, гигиеничнее, чем эта... эта материя! — Он ткнул палкой в грязь.

Бульбо молчал. Он не знал, что сказать. Эльфы и тролли не враждовали открыто, но и дружбы между ними не водилось. Они просто были слишком разными.

— Я... я не брошу в тебя камень, — наконец пробормотал Бульбо.

— О, какое великодушие! — язвительно ответил эльф, снова пытаясь вытащить ногу. — А не мог бы ты тогда воспользоваться своим, несомненно, выдающимся интеллектом и подсказать, как выбраться из этого адского пойла, не запачкавшись окончательно?

Бульбо осмотрелся. Он с детства знал, что такие лужи часто имеют илистое дно, которое может затягивать.

— Там, наверное, вязко, — просто сказал он. — Нужно не тянуть, а постараться идти, как по густому тесту.

— «Как по густому тесту»... — эльф смерил его взглядом, полным сарказма. — Спасибо, о великий кулинар подземья! Я бы никогда не догадался!

Внезапно он поскользнулся на чем-то под ногами и, с громким возгласом ужаса, шлепнулся в грязь на колени. Теперь он был испачкан практически с головы до ног.

Наступила тишина, нарушаемая лишь тихим бульканьем лужи и тяжелым дыханием эльфа. Казалось, он вот-вот взорвется от ярости и брезгливости. Его плечи дрожали.

И тут Бульбо увидел нечто. Из кармана на поясе эльфа, развязавшегося от падения, выпал и наполовину утонул в грязи сверток. Не простой, а явно очень старый, из желтоватой, потрескавшейся кожи. Из него слегка высовывался уголок пергамента с тонкими, изящными линиями. Карта.

— Твоя... твоя вещь, — указал Бульбо пальцем.

Эльф резко обернулся, увидел сверток, и его лицо исказилось паникой, затмившей даже брезгливость.

— Моя карта! — он рванулся к нему, но лишь глубже увяз. — Нет-нет-нет!

Бульбо, не думая, сделал несколько шагов вперед. Его большие, плоские ступни с широко расставленными пальцами были идеально приспособлены для такой поверхности. Он не утонул, а лишь слегка погрузился. Он подошел к свертку, аккуратно поддел его двумя пальцами и вытащил из грязи. Драгоценный пергамент, к счастью, был завернут в несколько слоев и почти не пострадал, лишь уголок немного подмок.

Он протянул сверток эльфу.

Тот смотрел на него с шоком, смешанным с недоверием.

— Ты... ты подал мне это своей... своей тролльей рукой, — прошептал он.

— Ты же хотел ее достать, — просто сказал Бульбо.

Эльф медленно, с видом человека, берущего ядовитую змею, принял сверток из рук Бульбо. Он тут же достал из другого кармана невероятно белоснежную, тонкую, как паутинка, салфетку и принялся лихорадочно вытирать сверток, а потом и свои руки.

— Спасибо, — выдавил он наконец, не глядя на Бульбо. Слово далось ему явно с трудом. — Я... Лиорель. Лиорель Серебряный Лист. И я, без сомнения, теперь обязан тебе. Что, признаю, крайне неприятно.

— Бульбо, — представился тролль.

— Бульбо, — повторил Лиорель, наконец поднимая на него взгляд. Его выражение смягчилось с откровенного отвращения до простой усталой раздраженности. — Что ж, Бульбо. Раз уж ты здесь и, кажется, не собираешься меня съесть... Не поможешь ли ты мне выбраться отсюда? Я предлагаю временное, чисто деловое перемирие. Я выберусь из этой лужи, а ты... а ты получишь мою бесконечную, хоть и невысказанную, благодарность.

Бульбо кивнул. Он подошел ближе, протянул свою огромную руку. Лиорель с долгой паузой, с внутренней борьбой, изображенной на его лице, все же ухватился за нее.

В этот самый момент, когда их руки соприкоснулись – грубая, покрытая мелкими трещинами кожа тролля и утонченные, длинные пальцы эльфа – Бульбо снова почувствовал это. Покалывание. Слабый, но нарастающий импульс. Его охватила паника. Он попытался отдернуть руку, но было поздно.

Стресс от встречи с эльфом, от его взгляда, от неловкости ситуации – все это слилось в единый комок, который рванулся наружу.

Туннель содрогнулся. Не так сильно, как у моста, но достаточно. С потолка посыпались мелкие камешки и пыль. Земля под ногами затряслась.

Лиорель, которого Бульбо уже почти вытащил, с криком удивления потерял равновесие. Бульбо, пытаясь его удержать, поскользнулся сам.

И под ними, в самом центре лужи, каменная плита пола не выдержала теллургического толчка и с громким треском провалилась.

Оба – и эльф, и тролль – с криком (Лиореля – высоким и полным ужаса, Бульбо – низким и растерянным) полетели вниз, в черную дыру, увлекая за собой потоки зловонной грязи.

Их падение длилось недолго, но казалось вечностью. Они рухнули на груду каких-то обломков, мягко пружинящих и хрустящих под их весом. Грязь щедро полилась сверху, окончательно хороня их под своим слоем.

В полной темноте, нарушаемой лишь слабым свечением сталактитов из дыры над головой, раздался отчаянный, полный истинного страдания голос Лиореля:

— Я... я в ГРЯЗИ! Я В ГРЯЗИ ПО ПОЛНОЙ ПРОГРАММЕ! ТЫ... ТЫ, ХОДЯЧЕЕ ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ! ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ?!

Бульбо сидел в темноте, по грудь в чем-то мягком и пыльном, и понимал лишь одно: его одиночество закончилось. Но то, что его ждало, было, пожалуй, еще хуже.

Глава 4: Гоблинша, Руины и Начинающийся Апокалипсис

Тьма, в которую они провалились, была иного сорта, чем в туннелях. Она не была просто отсутствием света; она была древней, плотной, пропитанной пылью тысячелетий и тишиной, которая гудела в ушах. Воздух стоял неподвижный, холодный и пах озоном, перегоревшей пылью и чем-то еще — сладковатым и металлическим, как запах старых механизмов и распавшихся заклинаний.

Бульбо лежал на спине, по грудь уткнувшись во что-то мягкое и пыльное, что спасло его от переломов. Над ним, в нескольких десятках футов, зияла дыра, через которую они свалились, и оттуда слабым свечением лиловых сталактитов сочился тусклый, призрачный свет. Он падал на груды обломков, окружавших тролля, выхватывая из мрака очертания колонн с выщербленными капителями, обломки гигантских шестерен и фрагменты мозаик, изображавших звезды, которых никто в Подземье не видел.

«Я... я в ГРЯЗИ! Я В ГРЯЗИ ПО ПОЛНОЙ ПРОГРАММЕ! ТЫ... ТЫ, ХОДЯЧЕЕ ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ! ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ?!»

Вопль Лиореля, полный неподдельного страдания, разорвал древнюю тишину. Эльф лежал неподалеку на груде какого-то тряпья и щепок, и его белоснежные, теперь скорее серо-буро-малиновые, одежды были окончательно испорчены. Он поднял руку, с ужасом разглядывая липкую, засохшую грязь под ногтями, и его лицо исказилось такой гримасой отвращения, что Бульбо, несмотря на весь ужас ситуации, едва не фыркнул.

— Мне... мне жаль, — пробормотал Бульбо, пытаясь выбраться из-под завала из ветоши, которая при ближайшем рассмотрении оказалась истлевшими занавесями. — Я не хотел.

— «Не хотел»! — передразнил его Лиорель, с трудом поднимаясь на ноги и с отвращением отряхиваясь. Каждая частичка пыли, слетавшая с него, казалось, причиняла ему физическую боль. — Ты, груда неорганизованной материи, никогда ничего не хочешь! У тебя это просто происходит! Спонтанно! Как извержение вулкана или несварение желудка! Мы могли разбиться!

— Но мы не разбились, — простодушно заметил Бульбо, наконец выбравшись и оглядываясь. Его троллий организм был крепок, и падение он перенес легко. — А где мы?

— В какой-то дыре, куда меня завлек твой талант к разрушению! — вздохнул Лиорель. Он нащупал свою изящную палку-фокус и с облегчением обнаружил, что та цела. Легким взмахом он попытался сотворить свет — стандартное эльфийское заклинание шаровой молнии. Из кончика палки вырвалась жалкая искорка, чиркнула в воздухе и погасла, осыпавшись мелкими черными точками. — Великолепно. Магическое поле здесь нестабильно. Или... оно истощено. Как будто что-то высасывает из него жизнь.

Внезапно его взгляд упал на стены. Призрачный свет сверху был недостаточен, чтобы рассмотреть детали, но теперь Лиорель заметил, что по стенам и полу пробегали едва заметные синие прожилки — словно корни из света или разряды крошечных молний. Они пульсировали, затухали и появлялись вновь, уходя вглубь руин.

— Что это? — спросил Бульбо, с любопытством наблюдая за одним таким ручейком у своих ног.

— Ничего хорошего, — буркнул Лиорель, но его тон сменился с брезгливого на научно-заинтересованный. Он, как алхимик, чувствовал аномалию. — Это похоже на утечку магической энергии. Очень странного свойства. Она не изливается наружу, а наоборот, куда-то стягивается.

Внезапно из темноты, прямо у него за спиной, раздался звонкий, полный энтузиазма голос.

— Абсолютно верно, Образец Эльф! Хотя твоя терминология устарела примерно на тысячу лет. Это не «утечка», это симптом системного коллапса! Фантастически! Я могу вас обоих изучать?

Оба — и тролль, и эльф — вздрогнули и резко обернулись. Из-за обломка мраморной статуи, изображавшей нечто многоногое и многорукое, выскочило небольшое существо.

Это была гоблинша. Невысокая, чуть выше пояса Лиорелю, с ярко-зеленой кожей, большими, подвижными ушами и огромными, сияющими от любопытства глазами цвета расплавленного золота. Ее черные, взъерошенные волосы были собраны в небрежный пучок, из которого торчали две-три отмычки и кусок мелка. Она была одета в практичную, но всю в карманах и стяжках одежду из прочной ткани, а за спиной тащила рюкзак такого размера, что он, казалось, вот-вот перевесит свою хозяйку и утащит ее куда-нибудь под землю.

Она лихорадочно что-то писала в толстой, потрепанной книге, которую держала в руках.

— Наблюдение: Образец Тролль, — она ткнула мелком в сторону Бульбо, — демонстрирует признаки теллургического резонанса низкой частоты. Вероятно, причина недавнего сейсмического события. Образец Эльф, — мел перескочил на Лиореля, — проявляет повышенную тактильную чувствительность и одержимость гигиеной в антисанитарных условиях. Примечательно!

Лиорель и Бульбо переглянулись.

— Кто... ты? — осторожно спросил Бульбо.

— Ах, да! Протокол знакомства! — гоблинша с грохотом захлопнула книгу, Бульбо заметил, что на обложке красуется надпись «Полевые заметки. Том XLII», и энергично протянула крошечную зеленую ладонь сначала Лиорелю, потом, подумав секунду, Бульбо. — Шпунька Землеройка! Кандидат исторических, археологических и отчасти магических наук, неаккредитованных, Академии Гоблинов Забвенного Знания! А вы — мои новые подопытные! То есть, спутники! Временно!

Лиорель смотрел на свою протянутую руку с ужасом, потом на ее руку, испачканную чернилами, пылью и чем-то маслянистым.

— Я... я пас, — сказал он, пряча руки за спину.

Шпунька не обиделась. Она пожала руку Бульбо, чья ладонь была размером с ее голову, с энергичностью паровой машины.

— Приятно познакомиться, Образец Бульбо! И Образец Лиорель! Ваше падение было великолепным! Такая кинетическая энергия! Такое разрушение исторического пласта! Я чуть не расплакалась от счастья, когда мои сейсмографы зафиксировали толчок именно в этом секторе!

— Твои... что? — переспросил Лиорель, морщась.

— Сейсмографы! Приборы для измерения колебаний земли! — Шпунька сбросила с плеч рюкзак, и тот с глухим стуком рухнул на пол. Она начала лихорадочно в нем копаться, вытаскивая и отбрасывая в стороны странные устройства, свертки пергамента, склянки с мутной жидкостью и несколько замысловатых безделушек, назначение которых было не понять. — Я уже пять лет веду раскопки в этих руинах! Это один из форпостов Древних Архитекторов! Тех, кто, по легендам, построил само Подземье и настроил его магические течения! И вот, сегодня, после вашего маленького шоу, все мои приборы просто сошли с ума!

Она наконец нашла то, что искала — сложный механический прибор, похожий на компас с дюжиной стрелок и циферблатов. Все стрелки бешено вращались, некоторые — в обратную сторону.

— Смотрите! — ткнула она пальцем в стекло. — Эфирный дисбаланс зашкаливает! Геомагический градиент падает быстрее, чем акции гильдии гномов-аферистов! Это именно то, что предсказывали мои расчеты!

— Что... что это значит? — спросил Бульбо, чувствуя, как на него накатывает знакомая волна вины. Его пальцы снова заныли.

— Это значит, Образец Бульбо, — Шпунька отложила прибор и посмотрела на них с внезапной, несвойственной ей серьезностью, — что ты, сам того не ведая, нажал на спусковой крючок. Твое маленькое землетрясение стало последней каплей, которая переполнила чашу. Оно разбудило «Сердце Бездны».

Повисло тяжелое молчание. Даже Лиорель перестал вытирать с себя пыль.

— «Сердце Бездны»? — медленно проговорил эльф. — Это что-то из эльфийских легенд. Миф о гигантском кристалле, что бьется в центре мира...

— Не миф! — перебила Шпунька. — А вполне себе инженерный факт! Это не кристалл, а гигантский теллурический стабилизатор! Машина, созданная Архитекторами, чтобы регулировать потоки магии по всем пещерам Подземья! Он как насос: забирает излишки магии из одних зон и перекачивает в другие, поддерживая баланс. И он... просыпается.

Она вытащила из другого кармана сверток и развернула его. Это была не карта, а сложная схема, испещренная стрелками, формулами и схематичными изображениями пластов породы. В центре пульсировала красная точка.

— Сейчас «Сердце» вышло из спящего режима. Но его механизмы древние, они не выдержат полной мощности. Вместо того чтобы перекачивать магию, оно начнет ее дренировать. Высасывать. До последней капли.

Лиорель побледнел, и на этот раз не от брезгливости.

— И что будет, когда оно высосет всю магию?

— Что будет? — Шпунька фыркнула, сверкая глазами. — А ничего хорошего! Вся экосистема Подземья держится на магии! Светящиеся грибы и мхи потухнут — наступит вечная тьма. Подземные реки, чье течение поддерживается магией, остановятся или уйдут вглубь. Воздух перестанет обновляться. Рухнут пещеры, которые магия скрепляет вот уже миллионы лет! Это будет не конец света, это будет его медленное, мучительное угасание. Коллапс. Всеобщее обрушение. Консервативная оценка — через пару недель начнутся первые крупные обвалы, а через месяц от нашего мира останется лишь горстка пыли и воспоминаний.

Она произнесла это с таким научным восторгом, как будто описывала не апокалипсис, а интересный химический эксперимент.

Бульбо сглотнул. Ком в горле был размером с валун. Это был он. Он, своими руками... вернее, своими эмоциями... обрек на гибель весь свой мир. Всех троллей, эльфов, гоблинов... всех. Его ноги подкосились, и он тяжело опустился на пол, подняв облако пыли.

Лиорель закашлялся, отмахиваясь от пыли своим обрывком паутинной салфетки.

— Прекрасная история, — язвительно сказал он. — Очень драматично. И какая, интересно, наша роль в этом спектакле конца света? Кроме того, что Вулканчик-в-Штанах здесь его и начал?

— А вот это самая интересная часть! — Шпунька снова вспыхнула энтузиазмом. — По всем моим расчетам, основанным на текстах Архитекторов, «Сердце» можно остановить! Вернее, не остановить, а перенастроить! Для этого нужен ключ. Артефакт, известный как «Слезник Предков»!

Лиорель замер. Его глаза сузились.

— «Слезник Предков»? Ты уверена?

— Абсолютно! Согласно свиткам, это единственное, что может перенаправить магический поток и успокоить разбушевавшийся механизм. Он где-то здесь, в Подземье. И мы втроем его найдем!

— «Мы»? — Лиорель поднял изящную бровь. — Ты имеешь в виду меня, тебя и это... это воплощение геологической катастрофы?

— Ну конечно! — Шпунька подбежала к Бульбо и хлопала его по колену. — Во-первых, его теллургический дар может быть полезен для... э-э-э... силового проникновения! Во-вторых, твои знания алхимии, Образец Лиорель, могут помочь с анализом магических следов! А я, — она гордо выпрямилась, — я предоставлю научное руководство, карты и невероятную смекалку! Мы — идеальная команда!

Бульбо медленно поднял голову. Его огромные, грустные глаза переводились с язвительного эльфа на гиперактивную гоблиншу.

— Но... меня изгнали, — тихо сказал он. — Я проклят. Я все только испорчу.

— Испортил ты уже по полной программе, — холодно заметил Лиорель. — Теперь, по идее, должен быть этап исправления. Хотя идея тащить с собой причину проблемы для ее решения кажется мне идиотской.

— Это называется «использовать доступные ресурсы»! — парировала Шпунька. — А кроме того, подумайте! Кто еще сможет это сделать? Тролли? Они даже не верят в магию! Эльфы? Они слишком заняты созерцанием собственного совершенства! Гоблины? Они либо торгуют, либо воруют! Мы — единственные, кто понимает масштаб угрозы! Ну, я понимаю, а вы... скоро поймете!

Она посмотрела на них, переводя дыхание. В ее золотых глазах горел огонь настоящей фанатичной веры — не в богов, а в Знание.

Лиорель тяжело вздохнул. Он посмотрел на свои испачканные сапоги, на безнадежно испорченную одежду, на стрелки прибора, которые все так же бешено вращались, предрекая скорый конец всего сущего. Он думал о «Слезнике Предков». О своем билете обратно в общество эльфов, к чистоте, порядку и признанию. Этот артефакт был его единственной надеждой. А теперь выяснилось, что он еще и ключ к спасению мира. Ирония судьбы была столь же изящной, сколь и раздражающей.

— Ладно, — сдавленно сказал он. — Допустим. Временный альянс. Чисто деловой. Но условия! Первое: никакой магии рядом со мной без моего явного разрешения, — он строго посмотрел на Бульбо. — Второе: я руковожу логистикой и распределением ресурсов. Третье: мы находим способ помыться. В ближайшее время. Я не могу спасать мир, пахну как помойная яма гномов.

Бульбо смотрел на них обоих. Он видел в Лиореле лишь брезгливость и неприязнь. В Шпуньке — научный интерес, но не дружбу. Но он также видел единственный шанс. Шанс исправить то, что натворил. Шанс, пусть призрачный, доказать, что он не просто проклятие. Что он может быть полезен.

Он медленно поднялся. Его тень, огромная и неуклюжая, легла на стену с пульсирующими синими прожилками.

— Я согласен, — тихо сказал он. — Я помогу.

— Ура! — крикнула Шпунька и тут же схватила свой блокнот. — Протокол №1: Формирование команды. Условное наименование: «Отряд Спасения и Случайных Разрушений». Первая задача: выбраться из этих руин и добраться до моей базы. У меня там есть печеньки! Ну, питательные концентраты в форме печенек. И карты!

Она рванула вперед, в темноту, даже не оглянувшись. Лиорель, смерив Бульбо долгим, полным скепсиса взглядом, с театральным вздохом поправил свой разорванный воротник и пошел за ней, стараясь обходить особенно грязные участки пола.

Бульбо посмотрел им вслед. Потом опустил взгляд на свою ладонь. Там, невесть когда, снова лежал маленький, бледно-голубой кристаллик. Слеза страха и ответственности.

Он сжал его в кулаке, глубоко вздохнул и зашагал за своими новыми, странными и такими непохожими на него союзниками. Путь к искуплению был долог, полон грязи и возмущенных возгласов эльфа, но другого пути у него не было.

А в глубине руин, в самом их сердце, что-то огромное и металлическое, пробужденное его слезой и его страхом, с глухим, мерным стуком начало биться, отсчитывая последние дни Подземья.

Глава 5: База Шпуньки, Печенье-Концентрат и Призраки Прошлого

Путь по руинам Архитекторов был не столько путешествием, сколько хаотичным слаломом между величием прошлого и навязчивой реальностью настоящего. Шпунька, выполняющая роль гида-энерджайзера, неслась впереди, ее ранец угрожающе скрипел и позванивал содержимым.

— Смотрите-смотрите! — она указала на гигантскую арку, покрытую сложными барельефами, изображавшими звездные карты. — По моей теории, это не просто украшение! Это интерфейс для калибровки магических потоков на уровне галактики! Жаль, что левая панель управления обрушилась во время вашего падения, Образец Бульбо. Там могли быть интересные данные!

Бульбо виновато понурился, переступая через обломки арки с осторожностью слона в посудной лавке.

— Я... я не специально.

— Конечно, не специально! — подхватила Шпунька. — Спонтанность — это ключ к великим открытиям! А вот и спуск в жилой сектор! Осторожнее, ступеньки немного разъехались. Точнее, их съели кристалло - крысы, но это не страшно!

«Спуск» оказался почти вертикальным колодцем, в стенах которого были выдолблены едва заметные уступы. Лиорель, посмотрев вниз в кромешную тьму, помрачнел.

— «Не страшно», — передразнил он ее. — Я вижу, у тебя очень специфическое отношение к личной безопасности. У меня, знаешь ли, нет присосков на ладонях, как у некоторых.

— Не проблема! — Шпунька сбросила с плеч свой ранец и начала раскручивать какой-то сложный механизм с тросами и карабинами. — Я тут натянула импровизированный лифт! Довольно надежный! Испытала его на... э-э-э... на нескольких мешках с песком. В основном, они остались целы!

Лифт представлял собой дребезжащую деревянную платформу, подвешенную на нескольких потертых веревках, которые уходили в темноту с таким видом, будто вот-вот порвутся от стыда.

— Ты хочешь, чтобы мы доверили свои жизни этой... этой конструкции, собранной, судя по всему, из палок и отчаяния? — Лиорель был бледен.

— Альтернатива — остаться здесь и стать частью экспозиции, когда рухнет потолок! — весело парировала Шпунька, уже запрыгивая на платформу. Та жалобно заскрипела, но выдержала. — Заходите, не стесняйтесь!

Бульбо, недолго думая, шагнул на платформу. Раздался оглушительный треск, и платформа просела сантиметров на двадцать, но держалась. Лиорель закрыл глаза, пробормотал что-то на древнем эльфийском, явно ругательное, и, собрав всю свою волю, шагнул вслед за ними, вжавшись в дальний угол и стараясь не смотреть вниз.

Путь вниз был похож на падение в желудок гигантского, больного механизма. Веревки скрипели, платформа раскачивалась, а из темноты снизу доносилось странное бульканье и щелчки. Синие прожилки магической энергии на стенах здесь были гуще и пульсировали тревожнее, словно нервная система гиганта, у которого начались конвульсии.

Наконец, с еще одним оглушительным скрипом, они достигли дна. Платформа остановилась в небольшом круглом зале, от которого расходилось несколько коридоров. Воздух здесь был чуть свежее, пахло озоном, пылью и... жареными лишайниками?

— Приветствуем на моей оперативной базе! — с гордостью объявила Шпунька, спрыгивая с платформы. — Здесь есть все необходимое для выживания и плодотворной научной работы!

«База» оказалась бывшим машинным отделением. Вдоль стен стояли гигантские, замершие механизмы, покрытые паутиной и многолетним слоем пыли. Посередине, на относительно чистом участке пола, был разбит лагерь. Палатка, сшитая из кусков старых карт и плакатов с чертежами. Несколько ящиков, служивших столом и стульями. И главная гордость — небольшая, сложенная из камней печка, на которой стоял закопченный чайник, откуда и шел знакомый Бульбо аромат.

— Это... это твой дом? — с неподдельным изумлением спросил Бульбо. Для тролля, привыкшего к просторным каменным залам, это было тесновато, но в этом хаосе из бумаг, приборов и странных находок была какая-то уютная энергия.

— Дом? — Шпунька задумалась. — Скорее, тактический плацдарм! Но да, я тут живу уже три года. Скучновато, пока вы не свалились мне на голову! Садитесь, садитесь!

Она указала на ящики. Бульбо осторожно присел на самый большой, который заскрипел, но выдержал. Лиорель, с выражением человека, которого заставляют сидеть на помойке, достал свою последнюю, чуть помятую паутинную салфетку, старательно протер ящик и только потом, с огромной неохотой, опустился на край.

— Теперь, — Шпунька схватила со «стола» жестяную коробку и с грохотом поставила перед ними. — Питательные концентраты! Собственного изготовления! Содержат все необходимые витамины, минералы и... э-э-э... побочные продукты алхимического синтеза! Но не смертельные, я проверяла!

Она открыла коробку. Внутри лежали аккуратные, идеальной формы квадратики цвета заплесневелого хаки. От них пахло мелом, орехами и чем-то химическим.

Лиорель смотрел на «печенье» с таким видом, будто ему предложили съесть ботинок.

— Я, пожалуй, воздержусь. У меня с собой есть эльфийские дорожные-хлебцы. — Он достал из внутреннего кармана небольшой сверток, развернул его, открыв несколько тонких, почти прозрачных лепестков, пахнущих медом и лунным светом.

— Ваша потеря! — Шпунька схватила одно печенье и с хрустом откусила. — Они дают невероятный заряд энергии! Вот, Образец Бульбо, попробуйте!

Бульбо, которому есть хотелось сильно — ведь даже каменный суп был бы сейчас кстати, — осторожно взял квадратик. Он был тяжелым, как камешек. Бульбо сунул его в рот и попытался разжевать. Раздался звук, будто грызли гравий. На вкус печенье было... сложным. Сначала отдавало орехами, потом — горечью, а в послевкусии проскальзывал явный привкус ржавого железа. Однако, через мгновение он почувствовал прилив тепла и странной бодрости.

— Ну как? — с надеждой спросила Шпунька.

— ...Интересно, — дипломатично сказал Бульбо, с трудом проглатывая комок.

— Вот и отлично! — Шпунька схватила еще одно печенье и, разговаривая с набитым ртом, принялась рыться в своих бумагах. — А теперь к делу! Пока вы наслаждались гастрономическим туром, я провела предварительный анализ магического фона, используя ваши... э-э-э... уникальные энергетические сигнатуры как реперные точки.

Она разложила на столе несколько свитков и схем. Одна из них была той самой, с пульсирующей красной точкой «Сердца Бездны». Теперь от нее, словно щупальца, расходились синие линии, угасающие по мере удаления.

— Как видите, процесс уже начался. Магия истекает из периферийных зон Подземья. Первыми пострадают окраинные туннели, потом волна дойдет до крупных городов. У нас есть время, но его мало.

— И где же, по твоим «научным» данным, находится этот «Слезник Предков»? — спросил Лиорель, отламывая крошечный кусочек своего дорожного-хлебца. — Я потратил годы на его поиски, и все, что у меня есть, — это обрывки легенд и пол-карты. — Он снова достал тот самый сверток, теперь уже аккуратно развернул его. На пожелтевшем пергаменте были изображены изящные эльфийские письмена и схематичное изображение чего-то, напоминающего слезу, заключенную в сложную оправу.

— О! Дайте-дайте посмотреть! — Шпунька чуть не вырвала у него из рук пергамент. Она пристально изучила его, потом схватила лупу и принялась рассматривать чернила. — Любопытно... Это не просто карта. Это... зашифрованное послание. Видите эти завитки вокруг символов? Это не украшение, это формула. Очень изящно! Типично для эльфийского высокомерия — прятать знания за красотой.

— Это называется «искусство каллиграфии», — холодно заметил Лиорель.

— А я называю это «усложнением простых вещей»! — фыркнула Шпунька. — Но ладно! Сопоставив твою пол-карты с моими архивами Архитекторов... — Она начала лихорадочно перебирать свитки, пока не нашла нужный. На нем были угловатые, геометрические символы. — ...я могу сказать, что «Слезник» находится не в какой-то одной точке. Он... перемещается.

— Перемещается? — удивился Бульбо.

— Да! Судя по всему, это не статичный артефакт, а устройство, связанное с самим потоком магии. Оно движется по определенному маршруту, вдоль основных магических жил Подземья. И прямо сейчас... — Она наложила оба свитка друг на друга и ткнула пальцем в точку, где эльфийские завитки пересекались с угловатой схемой Архитекторов. — ...оно должно быть здесь. В «Поющем Гроте». Это недалеко! Ну, если считать «недалеко» три дня пути через Лабиринт Живых Стен.

Лиорель вздохнул. — «Лабиринт Живых Стен». Звучит многообещающе. И что, эти стены будут петь нам эльфийские баллады, пока мы будем плутать?

— О, нет! — Шпунька просияла. — Они попытаются тебя съесть! Это же гораздо веселее! Но не волнуйтесь! У меня есть теория, как их обмануть! И чертежи специальных акустических камертонов, которые должны их усыплять! Правда, я их еще не тестировала... Но первый блин комом, как говорится!

Бульбо почувствовал, как у него в животе зашевелилось не переваренное печенье-концентрат. Мысли о стенах-людоедах и не испытаных устройствах не внушали оптимизма.

— Может, есть другой путь? — робко спросил он.

— Есть! — кивнула Шпунька. — Через Пещеры Плачущих Призраков. Но там полно... ну, призраков. И они плачут. Очень громко и нудно. Мой друг-археолог, который туда спускался, сошел с ума через два дня и теперь торгует ракушками на берегу Подземного моря, утверждая, что они шепчут ему комплименты. Так что, я за Лабиринт.

Лиорель, кажется, был готов согласиться с Бульбо, но вовремя остановился.

— Ладно, Лабиринт так Лабиринт, — сдался он. — Но сначала — гигиена. Я не могу идти на встречу со стенами-каннибалами в таком виде. Это неуважение к самой смерти.

— А вот с этим проблем нет! — Шпунька подбежала к одной из стен и отодвинула тяжелый занавес из паутины, открыв нишу, в которой стоял... странный агрегат, напоминающий медный котел с трубами, рычагами и стеклянным колпаком. — Это — автономная санитарная станция Архитекторов! Я ее починила! Ну, почти. Она иногда выдает вместо воды пар, а мыло... э-э-э... мыло лучше не использовать, оно пенится и потом три дня невозможно отдышаться. Но помыться можно!

Лиорель смотрел на аппарат с смесью страха и надежды.

— Ты хочешь, чтобы я залез в этот... этот паровой двигатель?

— Это не двигатель, это шедевр древней гигиенической мысли! — обиделась Шпунька. — И да, он работает на геотермальной энергии! Залезай! Пять минут — и ты будешь как новенький! Почти.

Пока Лиорель, бормоча заклинания для успокоения нервов, изучал аппарат, Бульбо остался сидеть на ящике. Его взгляд упал на один из углов базы, где Шпунька складывала свои самые интересные находки. Там лежали обломки керамики, странные металлические детали и... несколько светящихся камней. Но не его слез-кристаллов, а обычных, троллиных, тусклых и практичных.

Он потянулся к карману, где лежали его собственные кристаллы. Он высыпал их на ладонь. Они переливались в тусклом свете базы — сапфировый, золотой, изумрудный. Они были такими хрупкими, такими нежными. И такими бесполезными против гигантской машины апокалипсиса, которую он запустил.

Внезапно один из кристаллов, тот самый, первый, сапфировый, слабо дрогнул и на мгновение вспыхнул чуть ярче. Бульбо нахмурился. Ему показалось, или он почувствовал... отклик? Словно где-то далеко что-то большое и металлическое услышало тихий зов его слезы.

В этот момент раздались оглушительное шипение и крик Лиореля. Из санитарного аппарата повалило густое облако пара, и из него выскочил эльф, красный как рак и покрытый с ног до головы странной розовой пеной.

— ОНО АТАКУЕТ! — закричал он, пытаясь стряхнуть пену, которая, вместо того чтобы исчезнуть, лишь увеличивалась в объемах. — ЭТО МЫЛО... ОНО ЖИВОЕ!

Шпунька схватила свой блокнот. — Наблюдение: активация агрессивной моющей субстанции! Записываю: «пена демонстрирует свойства не ньютоновской жидкости, и возможно, примитивный интеллект»! Образец Лиорель, постарайтесь не дышать! Я где-то тут читала антидот...

Бульбо смотрел на эту суматоху. На эльфа, покрытого розовой пеной, на гоблиншу, лихорадочно листавшую справочник, на печенье, которое лежало у него в желудке камнем, на светящиеся кристаллы на своей ладони. И странное дело, он почувствовал не страх и не отчаяние. Он почувствовал... что он не один. Что этот безумный, хаотичный мир, в котором мыло пытается тебя съесть, а стены — поглотить, был все же лучше, чем холодное, каменное одиночество его родной деревни.

Он тихо улыбнулся, спрятал кристаллы обратно в карман и поднялся, чтобы помочь Шпуньке искать антидот. Пусть стены будут живыми, а мыло — разумным. У них была миссия. И, как ни странно, теперь у него была команда.

Глава 6: Мыльный апокалипсис и карта из соплей

Последние клочья безумной, шипящей пены, наконец, осели, оставив после себя призрачную, переливающуюся дымку и запах, странным образом сочетавший аромат ментола, жареной карамели и старого носка. В центре зала, на том самом месте, где несколько минут назад бушевал мыльный смерч, стоял Лиорель.

Вид у него был такой, словно он не просто пережил стихийное бедствие, а лично вознесся на небеса, был там подвергнут тотальной химической чистке и низвергнут обратно в ад, но уже стерильным. Его белоснежные, до недавних пор, одежды теперь представляли собой абстрактное полотно в пастельных, пенящихся тонах. Каждая прядь его идеальных серебряных волос была уложена в немыслимый, кудрявый барочный парик из пены, который медленно опадал под тяжестью собственного великолепия. В руке он по-прежнему сжимал свой изящный кинжал, с которого капала мыльная вода – жалкое оружие против вселенской мощи гигиены.

Бульбо, остолбенев, смотрел на эльфа, его огромная каменная губка застыла в полуметре от цели. Тролль пытался издать звук – извинение, стон, что угодно, – но из его глотки вырвался лишь мелодичный, похожий на звон хрустального бокала, бульк.

Шпунька, отброшенная взрывной волной пены к своей груде хлама, медленно поднялась, отряхивая с комбинезона липкие пузыри. Её большие глаза горели не яростью, а чистейшим, неподдельным научным восторгом. Она тут же сунула руку в один из многочисленных карманов и извлекла блокнот, испещренный молниеносными каракулями.

– Протокол наблюдения № 7-Г-МЫЛО, – пробормотала она, записывая. – Образец А-Эльф: демонстрирует уникальные адаптационные свойства. Агрессивная санитарная среда не нанесла урона покровам, но вызвала кататонический ступор высшей нервной деятельности и радикальную трансформацию внешнего вида. Примечание: запах... интересный. Образец Б-Тролль: демонстрирует полное отсутствие инстинкта самосохранения и поразительную способность к эскалации локальных катастроф до уровня общепланетарных угроз. Теллургическая эмиссия, спровоцированная паникой, вступила в резонанс с системой гидравлики Древних, ранее считавшейся инертной. Вывод: тролль является нестабильным катализатором, требующим дальнейшего изучения. Возможно, ключ к пониманию принципов работы систем Архитекторов.

Лиорель медленно, словно робот на заведенных пружинах, повернул голову. Его изумрудные глаза, обычно сверкавшие надменным холодом, теперь были полны такой немой, вселенской обидой, что Бульбо почувствовал, как у него в животе начинают расти новые кристаллы.

– Ты... – голос эльфа был тихим, как шелест высохшего листа, но от этого вдесятеро страшнее. – Ты... обрызгал меня.

Бульбо попятился.

– Я... я хотел помочь! Там была эта штука, и она... фш-ш-ш! – он беспомощно взмахнул каменной губкой, с которой снова брызнула мыльная вода.

– "Фш-ш-ш"?! – Лиорель внезапно взревел, и это был крик, достойный разъяренного медведя, а не утонченного эльфа. – Ты превратил меня в ходячий дезодорант! Я пахну как бордель для гоблинов после весеннего фестиваля! Мои волосы! Ты знаешь, сколько времени уходит на их укладку? Целых сорок семь минут утренней медитации! А теперь я похож на одуванчик, переевший радиоактивной пыли!

Он сделал шаг вперед, и его нога с противным хлюпом утонула в луже мыльной жижи.

Шпунька, закончив запись, подошла к ним, совершенно не обращая внимания на атмосферу надвигающегося троллеубийства.

– Динамика конфликта внутри малой группы на фоне экзогенного стресс-фактора, – удовлетворенно констатировала она. – Фасцинирующе. Но тратить временной ресурс на взаимные претензии иррационально. Уровень магического фона продолжает падать. Скорость дренажа увеличилась на ноль целых три десятых процента после активации санитарного модуля. Вероятно, это побочный эффект высвобождения энергии.

Лиорель замер, все еще сжимая кинжал. – Что это значит? – проскрипел он.

– Это значит, – Шпунька ткнула пальцем в сторону Бульбо, – что его паника подливает масла в огонь. Вернее, пену в потухший котел. "Сердце Бездны" просыпается быстрее. Нам нужно двигаться. Сейчас.

Эльф закрыл глаза, сделав несколько глубоких, успокаивающих вдохов, которые, судя по выражению его лица, пахли отнюдь не успокоением. Он посмотрел на свою испачканную одежду, на свои кудрявые волосы, на Бульбо, который пытался стать одним целым с каменной стеной, и на Шпуньку, смотревшую на него с безжалостным любопытством энтомолога, рассматривающего редкого жука.

– Хорошо, – сквозь зубы произнес Лиорель. – Но первая же река, ручей или даже крупная лужа – и я принимаю ванну. А он, – он ткнул пальцем в сторону Бульбо, – будет стоять спиной и ни единого звука! Понятно?

Бульбо энергично закивал, отчего с его мохнатых ушей слетели несколько застрявших там пузырей и, плавно подпрыгивая, уплыли в темноту.

Шпунька, не теряя ни секунды, принялась собирать свои вещи. Она не просто упаковывала хлам, а проводила молниеносную инвентаризацию и оптимизацию. Две одинаковые шестеренки? Одну – в карман, вторую – выбросить. Сломанный компас? Разобрать на винтики. Записи? Аккуратно сложить в герметичный цилиндр из какого-то поблескивающего металла. Бульбо, все еще чувствуя вину, попытался помочь, подобрав с пола какой-то загадочный обломок, похожий на сломанную пружину.

– Не трогать! – рявкнула Шпунька, не глядя, и он замер с пружиной в руке, боясь пошевелиться.

Лиорель, тем временем, пытался привести себя в порядок. Он достал из походной сумки, чудесным образом уцелевшей, небольшое зеркальце и, глядя в него, издал тихий, полный отчаяния стон. Его попытки пригладить волосы только усугубляли ситуацию – они вставали дыбом, наэлектризованные мыльной магией. В конце концов, он с яростью стянул их в тугой, все еще кудрявый, но уже более аккуратный хвост и натянул капюшон, пряча свое позорное великолепие.

– Готовы? – спросила Шпунька, взваливая на плечи свой безразмерный ранец, набитый теперь до отказа. – Маршрут: через восточный тоннель, триста шагов до развилки, затем поворот к Залу Шепчущих Сталагмитов. Оттуда – прямой путь ко входу в Лабиринт Живых Стен.

Она бросила взгляд на свою карту, затем на Бульбо, который наконец-то осмелился опустить пружину. – И постарайся не касаться стен. И не плакать. И вообще... дыши поменьше.

Путь по восточному тоннелю был, если не считать унизительного для эльфа запаха и морального состояния тролля, относительно спокоен. Светящиеся лишайники, покрывавшие своды, горели тусклее обычного – подтверждение слов Шпуньки о падении магического фона. Воздух стал тяжелее, гуще, будто сама атмосфера готовилась к неминуемому концу. Из темноты доносились странные звуки – не привычный скрежет камня или писк подземных жуков, а тихие, протяжные стоны, будто Подземье само испытывало боль.

Бульбо шел первым, его массивное тело служило живым щитом. Лиорель следовал за ним на почтительной дистанции, постоянно что-то бормоча себе под нос о «варварской гигиене» и «каменных идиотах». Шпунька замыкала шествие, периодически останавливаясь, чтобы измерить какой-то приборчик или собрать в пробирку образец воздуха.

– Стой, – внезапно скомандовала она.

Тоннель перед ними обрывался. Пол уходил вниз, образуя крутой склон, покрытый скользкой, влажной глиной. Внизу, метрах в пятнадцати, виднелось продолжение прохода. Проблема была не в спуске – проблема была в том, что по всей поверхности склона копошились существа.

Они были размером с барсука, но на этом их сходство с чем-либо привычным заканчивалось. Их тела состояли из влажной, пористой земли и корней, а морды представляли собой подобие пятачка, из которого непрерывно сочилась липкая, прозрачная слизь. Они методично, словно живые пылесосы, облизывали склон, поглощая глину, и судя по довольному похрюкиванию, находили это занятие верхом гастрономического наслаждения.

– Глиноморды, – без эмоций констатировала Шпунька. – Geophaga limosa. Безопасны, если не проявлять агрессии. Питаются органическими остатками в почве. Их слизь обладает слабыми скрепляющими свойствами.

– Прекрасно, – проворчал Лиорель. – Значит, мы просто пройдем через этот... питомник слизистых свинок, и все?

–Теоретически – да, – сказала Шпунька. – Но их слизь... крайне липкая. И трудно выводится. И пахнет грибами, которые три недели пролежали в дождевой воде.

Лиорель побледнел и под капюшоном. – Нет. Ни за что. Я лучше обойду. Есть другой путь?

– Другой путь – через Пещеры Плачущих Призраков. Добавит два дня к нашему путешествию. И учитывая эмоциональную лабильность Образца Б, – она кивнула на Бульбо, – это нерационально. Риск спровоцировать фантомный плач и привлечь внимание настоящих Призраков слишком высок.

Бульбо, услышав о «фантомном плаче», почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки. Он и так уже был на грани слез от всего происходящего.

– Значит, через них, – с мрачной решимостью произнес Лиорель. – Только быстро. И, тролль, смотри под ноги. Если ты на кого-нибудь наступишь, и он взорвется брызгами этой... субстанции, я лично отполирую твои собственные слезы-кристаллы до состояния бриллиантов и вставлю их в корону королю гоблинов!

Спуск был медленным и унизительным. Глиноморды, поглощенные своим пиршеством, поначалу не обращали на них внимания. Бульбо, двигаясь с грацией тающего айсберга, старательно обходил копошащиеся комки глины. Лиорель шел за ним, подбирая полы своего плаща и вставая только на те камни, которые Бульбо предварительно протестировал своим весом. Шпунька же, напротив, шлепала прямо по грязи, не обращая внимания на слизь, и даже попыталась поймать одного глиноморда, чтобы взять пробу слизи, но тот, флегматично хрюкнув, ушел под землю.

Они были уже на середине склона, когда Бульбо, стараясь переступить через особенно крупного и ленивого глиноморда, поскользнулся. Его нога с громким шлепком угодила в лужу жидкой глины прямо перед мордой существа. Глиноморд поднял свою земляную голову. Его маленькие черные глазки-бусинки уставились на огромную, глиняную ступню тролля. Казалось, в его примитивном мозгу что-то щелкнуло. Этот кусок... он был больше, свежее и пахло как-то иначе. С явным интересом глиноморд потянулся своим пятачком к ноге Бульбо.

– Не двигаться! – прошипела Шпунька. – Он просто исследует.

Бульбо замер, чувствуя, как холодная, липкая морда тычется в его лодыжку. Он сглотнул. Эльф, наблюдавший за этой сценой, застыл в позе, полной брезгливого ужаса.

И тогда случилось неизбежное. От страха и щекотки, Бульбо почувствовал знакомый зуд в носу. Его нос задрожал. Ноздри затрепетали.

– Нет... – прошептал Лиорель, с ужасом видя этот знакомый предвестник катастрофы. – Дыши глубже! Вспомни что-нибудь грустное! Нет, счастливое! Вспомни свои противные грибочки!

Но было поздно.

– Ап... ап... АПЧХИИИ!

Это был не просто чих. Это был рев подземного бурана, усиленный акустикой тоннеля. Своды содрогнулись. Со стен посыпалась мелкая крошка. Глиноморд, сидевший на ноге у Бульбо, от неожиданности издал тонкий визг и... взорвался. Не кровавым месивом, а густым облаком липкой, дурно пахнущей слизи, которая облепила Бульбо с головы до ног.

Эффект домино был мгновенным. Испуганные громким звуком, остальные глиноморды начали паниковать. Они метались по склону, натыкаясь друг на друга и взрываясь с тихими, обиженными хлюпами. В течение нескольких секунд весь склон превратился в море хаотично прыгающих, хрюкающих и лопающихся существ, заполняя воздух густым туманом отвратительной слизи.

– БЕЖАТЬ! – закричала Шпунька, и это был первый раз, когда в ее голосе прозвучали не научный интерес, а чистая, животная паника.

Они побежали. Вернее, они понеслись вниз по склону, скользя и падая в этом липком, хлюпающем аду. Бульбо, будучи эпицентром катастрофы, был покрыт слоем слизи с головы до ног и напоминал гигантскую, неуклюжую конфету-ириску. Лиорель, пытавшийся прикрыть голову руками, то и дело поскальзывался и садился в гущу разъяренных глиномордов, которые взрывались прямо под ним. Шпунька, благодаря своей ловкости и небольшому росту, уворачивалась от самых густых брызг, но и ее комбинезон быстро терял первоначальный цвет под слоем коричневой липкой массы.

Наконец, они выкатились в нижний тоннель, отскакивая от стен и оставляя за собой липкие следы. Последний, особо упрямый глиноморд, прицепившийся к плащу Лиореля, с громким чпоком лопнул, окончательно добив эльфа.

Наступила тишина, нарушаемая лишь их тяжелым дыханием и тихими, обиженными хлюпаниями оставшихся на склоне существ.

Они сидели на полу, покрытые с ног до головы быстро застывающей слизью. Бульбо напоминал груду камней, случайно облитую строительным раствором. Лиорель... с Лиорелем было страшно смотреть. Он медленно поднял руки перед лицом. Его пальцы были склеены. Он попытался стряхнуть слизь с плаща – она тянулась эластичными, липкими нитями. Он потянул за одну такую нить, и она потянулась за ним на полметра, прежде чем оборвалась с противным чмоком.

Бульбо, чувствуя себя последним несчастным существом во всем Подземье, робко посмотрел на эльфа. Он видел, как по лицу Лиореля, покрытому тонкой пленкой застывающей слизи, течет чистая, единственная слеза, оставляя после себя чистый след. Это зрелище было настолько трагичным и в то же время комичным, что у тролля в груди что-то екнуло.

– Я... мне жаль... – прохрипел Бульбо, и его голос был едва слышен из-за корки слизи на лице.

Лиорель медленно повернул к нему голову. В его глазах не было ни гнева, ни ненависти. Там была пустота. Бездонная, всепоглощающая пустота человека, достигшего дна.

– Ни слова, – тихо сказал он. – Ни единого... слова.

Шпунька, тем временем, уже отскоблила с лица кусок застывшей слизи и внимательно изучала его.

– Любопытно, – сказала она. – При контакте с воздухом полимеризуется, образуя эластичную, но прочную пленку. Возможности для практического применения... ограничены, но есть. Она посмотрела на своих спутников. – Мы выглядим не оптимально.

– НЕ ОПТИМАЛЬНО?! – голос Лиореля сорвался в фальцет. – Я превратился в карамельку для уличных собак! Я пахну как помойка! Мои волосы... О, Великие Предки, мои волосы снова... – он потянул за прядь, и она, склеенная слизью, оторвалась от основной массы, стоя торчащим, липким рогом.

Внезапно Шпунька насторожилась. Она поднесла руку к уху. – Тише. Слышите?

Они замерли. Из глубины тоннеля, куда они бежали, доносился новый звук. Не хлюпанье, не стоны, а нечто иное. Тихий, мелодичный, почти музыкальный шелест. Будто кто-то пересыпал тонны сухого песка или... перебирал бесчисленными каменными лапками.

Шпунька медленно поднялась, отряхивая с себя крупные куски засохшей глины. Ее лицо стало серьезным.

– Каменные пауки. Скалистый паук. Их привлекает вибрация и... запах разлагающейся органики. А мы сейчас пахнем как пиршественный стол.

– Пауки? – Бульбо сглотнул. Он их боялся. Еще в детстве один такой забрался в его пещеру и сплел паутину прямо на его любимой глыбе слюдяного сланца.

– Сколько? – спросил Лиорель, и в его голосе вновь появилась сталь. Отчаяние сменилось холодной яростью. Быть съеденным пауками после всего, что он пережил, было уже слишком.

– Судя по звуку... колония, – ответила Шпунька. – Не менее полусотни особей. Бесполезно. Наше текущее состояние снижает мобильность на семьдесят процентов. Бой иррационален.

Она огляделась. Тоннель был прямолинейным, укрытий не было. Сзади – склон с оправляющимися от паники глиномордами. Впереди – наступающие пауки.

И тогда взгляд Шпуньки упала на слизь, покрывавшую их. На ее лице мелькнула искра того самого безумного гения, что заставляла ее разбирать древние механизмы просто «чтобы посмотреть, как они работают».

– Идея, – сказала она. – Слизь глиномордов. Она быстро твердеет на воздухе. Образует прочную корку.

И что? – мрачно спросил Лиорель. – Мы будем стоять, как три памятника собственному идиотизму, и надеяться, что они примут нас за часть пейзажа?

– Нет, – Шпунька уже копошилась в своем ранце. – Мы создадим укрытие. Быстро. Бульбо! Ты – каркас. Ложись на пол, свернись калачиком, максимально компактно.

Бульбо, не понимая, но повинуясь, плюхнулся на пол и свернулся, насколько позволяли его габариты, в большой, каменно-глиняный шар.

– Лиорель! Ты – следующий слой. Облепи его. Закрой все щели.

Эльф смотрел на нее с таким выражением, будто она предложила ему добровольно прыгнуть в жерло вулкана. – Ты предлагаешь мне... обнять его? Обнять этого... этот источник всех бед? Обнять его, пока он покрыт... этим? – он с отвращением ткнул пальцем в засохшую слизь на боку Бульбо.

– Это логично, – парировала Шпунька. – Его масса послужит ядром. Твое тело, обладающее меньшей плотностью, создаст второй барьер. А я... – она достала из ранца небольшой баллончик с какой-то рычажной системой, – буду оператором и финишным покрытием.

Шум приближающихся пауков становился громче. Уже можно было разглядеть в темноте множественные отблески хитиновых панцирей и мерцающие точки глаз.

Лиорель посмотрел на приближающуюся угрозу, потом на Бульбо, потом на свою испачканную, липкую одежду. Он закрыл глаза, и на его лице отразилась вся боль мира.

– Рано или поздно, – прошептал он, – я научусь говорить "нет".

С этими словами он плюхнулся рядом с Бульбо и обхватил его руками и ногами, прижимаясь к его покрытой слизью спине. Выражение его лица в этот момент не поддавалось никакому описанию. Это была смесь агонии, отречения и надежды на скорую, безболезненную смерть.

– Держитесь неподвижно, – скомандовала Шпунька и нажала на рычаг баллончика.

С шипением из сопла вырвалась струя той самой липкой пены, что атаковала Лиореля в руинах. Но на этот раз Шпунька регулировала подачу. Пена окутала их, быстро расширяясь и твердея. Она скрепила Лиореля с Бульбо, заполнила пространство между ними, и через несколько секунд на полу тоннеля лежал большой, белый, пенистый кокон, из которого торчали только ноги Шпуньки, которая ухитрилась забраться внутрь в последний момент.

Пауки высыпали в тоннель. Это были создания размером с крупную собаку, их тела были высечены из темного, шершавого базальта, а многочисленные глаза горели тусклым желтым светом. Они облепили кокон, постукивая хелицерами по пенистой оболочке, пытаясь понять, съедобно ли это. Но пена, смешавшись с засохшей слизью, образовала невероятно прочный композитный материал. Хелицеры скользили по нему, не оставляя и царапины.

Внутри кокона было тесно, темно и... очень своеобразно пахло. Бульбо, чувствуя на своей спине прижавшегося к нему эльфа, замер. Он боялся пошевелиться, боялся дышать. Лиорель, прижатый лицом к каменно-глиняной спине тролля, дышал коротко и прерывисто, явно борясь с приступом клаустрофобии и гигиенической ярости.

– Не двигаться, – прошептала Шпунька, устроившаяся у них в ногах. – Они скоро потеряют интерес.

Так и произошло. Покрутившись вокруг непонятного объекта и не найдя в нем ничего съедобного, каменные пауки, ведомые своим коллективным разумом, двинулись дальше по тоннелю, на поиски более доступной добычи. Их шелестящие шаги постепенно затихли вдали.

В коконе воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием его обитателей.

– Можно уже вылезать? – глухо, уткнувшись лицом в спину Бульбо, пробормотал Лиорель.

– Минуту, – сказала Шпунька. – Нужно дождаться полной полимеризации внешнего слоя для безопасного вскрытия.

Прошло еще несколько долгих минут. Наконец, Шпунька уперлась ногами в стенку кокона и с силой толкнула. Пена с хрустом поддалась. Луч света ворвался внутрь.

Они выползали наружу по очереди, ломая и отламывая куски застывшей пены. Бульбо выбрался первым, отряхиваясь, как мокрая собака. За ним выполз Лиорель. Он стоял, не двигаясь, глядя в пустоту. Он был покрыт с ног до головы засохшей глиной, пеной, его одежды представляли собой жалкое зрелище, а в волосах застряли куски пены, сделав его похожим на безумного алхимика, пережившего взрыв в кондитерской.

Шпунька осмотрела их своим критическим взглядом.

– Эксперимент признан успешным. Выживаемость группы повышена. Побочные эффекты... – она окинула их взглядом, – приемлемы.

Лиорель медленно повернулся к ней. В его глазах плескалась какая-то новая, неизведанная ранее эмоция. Не ярость. Не отчаяние. Нечто более глубокое.

– Шпунька, – сказал он на удивление спокойным голосом. – У меня к тебе вопрос. Ты сказала, что твой дядя-изобретатель однажды создал портал, который вместо того, чтобы телепортировать,... стирал вещи в порошок для стирки.

Шпунька кивнула. – Да. Дядя Шпунтик был гением нестабильных решений. Почему ты спрашиваешь?

– Потому что, – Лиорель указал пальцем на Бульбо, а затем на себя, – я начинаю подозревать, что мы с ним – результат одного из его неудачных экспериментов. Никакая иная сила во вселенной не способна была свести вместе столь идеальные катастрофы в облике разумных существ.

Бульбо, услышав это, неуверенно ухмыльнулся, приняв это за некую форму черного юмора. С его щеки, покрытой засохшей глиной, с трудом, но скатилась одна-единственная, чистая слеза-кристалл. Он упал на пол и, подпрыгнув, закатился куда-то в темноту.

Шпунька проследила за ним взглядом, затем снова открыла свой блокнот.

– Образец Б: демонстрирует стабильную кристаллогенную активность даже в состоянии стресса низкой интенсивности. Цвет кристалла: прозрачный, с голубым отливом. Эмоциональная природа: предположительно, облегчение. Примечание: необходимо собрать образец для сравнительного анализа.

Она посмотрела на своих спутников – тролля, пытающегося отскоблить с себя глину, и эльфа, стоящего в позе человека, познавшего абсурд бытия.

– Лабиринт Живых Стен находится в получасе ходьбы, – деловито объявила она. – Рекомендую использовать это время для... частичной реабилитации внешнего вида. Лабиринт не простит невнимательности.

С этими словами она повернулась и зашагала по тоннелю, оставляя за собой липкие следы.

Лиорель вздохнул, посмотрел на Бульбо и жестом показал, чтобы тот шел за ней. Сам он последовал последним, время от времени останавливаясь, чтобы отодрать от сапога особо липкий кусок засохшей пены.

Путь к Лабиринту продолжался. И хотя физически они стали еще грязнее, что-то между ними начало меняться. Сквозь слои глины, пены и взаимных претензий пробивался первый, робкий росток чего-то, что еще нельзя было назвать дружбой, но что уже определенно было крепче, чем высохшая слизь глиноморда.

Глава 7: Лабиринт, который ненавидел гостей

Тоннель, ведущий к Лабиринту Живых Стен, постепенно менялся. Шершавый, необработанный камень уступил место гладким, почти отполированным плитам, на которых виднелись стершиеся от времени геометрические узоры. Воздух стал иным – неподвижным, густым и наэлектризованным, словно перед грозой. Давление нарастало не только в ушах, но и в самой душе, вызывая смутную, необъяснимую тревогу. Светящиеся лишайники здесь не росли, и Шпуньке пришлось активировать одно из своих устройств – металлический шар, который, мягко гудя, парил в воздухе перед ними, испуская холодный голубоватый свет.

– Повышенная теллургическая активность, – констатировала гоблинша, сверяясь с сложным прибором, стрелки которого нервно подрагивали. – Лабиринт уже близко. Его стены... реагируют на присутствие.

– Реагируют как? – спросил Лиорель, с отвращением отдирая последний большой пласт засохшей глины от своего наплечника. Он все еще пах, по его собственному выражению, «как компостная куча после праздника», но хотя бы мог двигаться без постоянного хлюпанья.

– Разнообразно, – ответила Шпунька, не отрывая взгляда от прибора. – Согласно архивам Архитекторов, Лабиринт был системой безопасности и... инструментом для психологической оценки. Он не просто физическое препятствие. Он читает намерения, страхи, слабости. И использует их против вас.

Бульбо сглотнул. Его собственные страхи были обширны и хорошо структурированы, начиная от пауков и заканчивая внезапным превращением всего, к чему он прикасался, в желе или музыкальные инструменты.

– Прекрасно, – язвительно заметил Лиорель. – Значит, нас ждет персональный ад, сшитый по меркам. У меня, например, аллергия на идиотизм. Представляю, что лабиринт приготовит для меня.

– Вероятно, бесконечный коридор, где тролль постоянно наступает тебе на плащ, – невозмутимо парировала Шпунька.

Лиорель бросил на Бульбо взгляд, полный предчувствия беды.

Вскоре тоннель уперся в арку. Но это была не просто арка. Она была высечена в виде двух гигантских, сомкнутых рук, чьи каменные пальцы образовывали свод. Сами руки были покрыты тончайшей резьбой, изображавшей бесчисленные глаза, все они, казалось, следили за приближающейся группой. За аркой простиралась тьма, которую даже свет шара Шпуньки не мог рассеять полностью.

– Вход, – объявила Шпунька, останавливаясь. – Правила просты: не отставать. Не прикасаться к стенам без необходимости. И главное – контролировать свои мысли. Лабиринт питается хаосом. Чем больше вы паникуете, тем... изобретательнее он становится.

Она сделала шаг под сомкнутые каменные пальцы. Воздух дрогнул, и арка с глухим стоном разомкнулась, пропуская их внутрь, и так же медленно сомкнулась за их спинами, отрезая путь к отступлению.

Они оказались в коридоре. Стены здесь были не просто каменными; они были живыми. Не в смысле биологии, а в смысле текстуры. Камень то тек, как жидкий обсидиан, то пульсировал, словно гигантское сердце, то на его поверхности проступали и тут же исчезали лица – тоскливые, испуганные, злые. Пол под ногами был упругим, почти мягким, и при каждом шаге от него расходились слабые светящиеся круги.

– Идиллическое местечко, – проворчал Лиорель, стараясь идти по центру и не касаться стен. – Прямо просится на открытку: "Привет из Ада! Желаю сгинуть в лабиринте безумия!"

Бульбо шел молча, вжав голову в плечи. Ему казалось, что все эти проступающие лица смотрят именно на него, осуждающе и с презрением, как когда-то сородичи в деревне. Он пытался думать о своих грибках, о их мягком, успокаивающем свете, но образы были хрупкими и тут же разбивались о каменный ужас окружающего пространства.

Шпунька шла впереди, ее приборы постоянно жужжали и щелкали.

– Интересно, – говорила она, больше для себя, чем для спутников. – Лабиринт не просто пассивен. Он сканирует. Я регистрирую низкочастотные импульсы, направленные на нас. Анализ биоритмов, энцефалографических паттернов...

– Он что, читает наши мысли? – с тревогой спросил Бульбо, и его голос прозвучал громче, чем он хотел.

Стены ответили. Голос Бульбо, многократно усиленный и искаженный, пронесся по коридору, превратившись в оглушительный рев: «...МЫСЛИИИИ?!»

Из стены прямо перед ними вырвалась каменная рука и схватила Бульбо за запястье. Она была холодной и мертвой, ее хватка – стальной.

– Не двигаться! – скомандовала Шпунька. – Это не атака. Это... опрос.

Рука держала Бульбо, а стена вокруг нее начала менять текстуру, превращаясь в подобие гигантского, бездушного лица. Раздался голос, скрипучий, как скрежет камня о камень. Он обращался к Бульбо.

– Изгой. Тот, кого отринул камень. Чего ты боишься, дитя породы?

Бульбо, дрожа, пытался вырваться, но хватка была неумолима.

– Я... я ничего... – прошептал он.

– Ложь! – грохнул голос, и по всему коридору прокатилась волна, заставившая содрогнуться даже Лиореля. – Страх – это музыка, что играет в твоей душе! Давай, сыграй для нас!

И тогда стены вокруг поплыли. Коридор исчез. Они стояли посреди деревни Камнегрызов. Но это была ее уродливая, преувеличенная копия. Тролли вокруг были гигантскими, их глаза полыхали презрением, а рты были растянуты в злобных гримасах. В центре стоял Замнег, но он был втрое выше обычного, и его кулаки были размером с Бульбо.

– Бульбо-Неудачник! – проревел карикатурный Замнег. – Ты опозорил наше племя! Ты – пятно на камне!

Это был его самый глубокий, самый выстраданный страх – быть отвергнутым, быть недостойным. Бульбо застонал, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Кристаллы начали формироваться на его ресницах.

– Нет, Бульбо! – резко сказал Лиорель. – Это иллюзия! Он питается твоим страхом! Дыши!

Но тролль был парализован видением. Призрачные тролли начали бросать в него не камни, а его же собственные, разбитые грибки, которые прилипали к нему и начинали гореть едким, ослепляющим светом.

Внезапно Шпунька, которая все это время что-то вычисляла на своем приборе, подошла к стене, из которой торчала рука, держащая Бульбо.

– Лабиринт, – сказала она громко и четко. – Твой вопрос некорректен. Ты запрашиваешь данные о страхе, но не предлагаешь бинарного выхода. Это нарушение базового протокола взаимодействия "вопрос-ответ" системы безопасности уровня "Дельта".

Каменное лицо на стене повернулось к ней. Его пустые глазницы уставились на гоблиншу.

– Неопознанная раса. Аномалия. Твой паттерн... хаотичен. Логичен и хаотичен одновременно. Что ты?

– Я – оператор, – невозмутимо ответила Шпунька. – И я идентифицировала сбой в твоей матрице. Образ, который ты проецируешь, основан на поверхностных воспоминаниях субъекта. Ты игнорируешь ключевой фактор: его нестабильную теллургическую природу. Продолжение давления приведет к непредсказуемому выбросу энергии, который может повредить твои узлы управления.

Она ткнула пальцем в один из своих приборов, и тот издал пронзительный писк, направленный в стену.

Лабиринт замер. Иллюзия деревни поплыла, замерцала. Лицо на стене исказилось в подобии недоумения. Рука, державшая Бульбо, ослабила хватку.

В этот момент Лиорель, видя возможность, действовал. Он не стал атаковать стену. Вместо этого он шагнул к Бульбо и, преодолевая брезгливость, положил руку ему на плечо.

– Эй, Камнегрыз, – сказал он, и в его голосе не было привычной язвительности. – Этот бутафорный Замнег даже отдаленно не так страшен, как тот, что у тебя в деревне. И потом... – он кивнул на Шпуньку, – похоже, наш безумный гений только что переспорила архитектурное сооружение. Соберись.

Прикосновение и голос эльфа, пусть и недружелюбные, но твердые, вырвали Бульбо из оцепенения. Он глубоко вдохнул, сжал кулаки, и слезы-кристаллы, уже готовые упасть, рассыпались мелкой, безвредной пылью. Иллюзия деревни окончательно развеялась с тихим вздохом разочарования. Коридор вернулся. Каменная рука медленно скользнула обратно в стену, которая снова стала просто... стеной.

Бульбо с облегчением выдохнул и кивнул Лиорелю в знак благодарности. Эльф быстро убрал руку, сделал вид, что смахивает с нее невидимую пыль, но сделал он это уже не с прежним отвращением, а скорее по привычке.

– Протокол пересмотрен, – пробормотала Шпунька, делая пометку. – Лабиринт восприимчив к логическим противоречиям и идентификации его собственных сбоев. Полезно.

Они двинулись дальше, но теперь Лабиринт, получив отпор, изменил тактику. Он перестал атаковать их поодиночке. Вместо этого он начал играть на их групповой динамике.

Коридор перед ними разделился на три абсолютно одинаковых ответвления.

– Классика, – вздохнул Лиорель. – Какую дверь выбрать?

Но это был не простой выбор. Над каждым проходом загорелись символы. Над левым – изображение идеально выточенного алхимического флакона. Над центральным – схематичное изображение шестеренки и молотка. Над правым – грубый, но узнаваемый рисунок светящегося грибка.

– Он предлагает нам идти по пути наших... страстей? – предположил Лиорель.

– Или наших слабостей, – добавила Шпунька. – Это ловушка. Разделение группы – верный способ ее ослабить.

– Но мы не можем идти все вместе в один, – возразил эльф. – Лабиринт явно ожидает, что мы выберем "свой" путь. Если мы пойдем все в один, он может среагировать непредсказуемо.

Пока они спорили, Бульбо смотрел на символ грибка. Его манил этот образ, он сулил безопасность, привычный мир. Он бессознательно сделал шаг в направлении к правому проходу.

И тотчас же стены правого тоннеля покрылись роскошными, биолюминесцентными грибами всех цветов радуги. Они испускали нежный, успокаивающий свет и приятный, земляной аромат. Это было так красиво, так маняще...

– Не поддавайся! – резко сказала Шпунька. – Это мимикрия. Агрессивная мимикрия. Вид Fungus pseudogratia, "гриб ложной благодати". При приближении выделяет парализующий споровый газ.

Бульбо отпрянул, как ошпаренный.

– Значит, мой путь тоже будет ловушкой? – Лиорель с подозрением посмотрел на символ флакона.

– Вероятность девяносто девять процентов, – кивнула Шпунька. – Алхимическая лаборатория, полная редких ингредиентов и трактатов, которые оказываются иллюзией, заманивающей в ловушку самолюбия.

– А твой? – спросил Бульбо.

– Механическая мастерская, полная уникальных шестеренок и чертежей Архитекторов, которые при попытке изучения самоуничтожаются, вызывая цепную реакцию, – без тени сомнения ответила гоблинша.

Они стояли перед выбором. Разделиться – плохо. Выбрать один путь – рискнуть попасть в персональный ад. Идти против «предложений» Лабиринта – спровоцировать неизвестную реакцию.

И тогда Лиорель ухмыльнулся. На его лице появилось то самое выражение, которое обычно предвещало взрыв в его лаборатории.

– А что, если мы выберем... ни один из них?

Он подошел к месту, где сходились три арки, и внимательно осмотрел стену между центральным и правым проходами. Камень здесь был таким же живым и пульсирующим. – Лабиринт ожидает, что мы будем играть по его правилам. Но что, если правила – глупость? Шпунька, твои записи об Архитекторах. Они были педантичными логиками?

– Высоко логичными, – подтвердила Шпунька. – Но их логика часто выходила за рамки стандартного понимания. Они проектировали системы с учетом... творческого подхода.

– Прекрасно, – Лиорель повернулся к Бульбо. – Тролль. Твоя магия. Она реагирует на эмоции, верно? А что, если направить ее не на разрушение, а на... создание? Не на страх, а на... решимость? Ты можешь сделать это?

Бульбо растерянно посмотрел на него. – Я... я не знаю. Я никогда не пытался.

– Пора начать, – сказал Лиорель. – Мы не пойдем по его путям. Мы пойдем НАСКВОЗЬ.

Это была безумная идея. Но за последние дни безумие стало их новой нормой.

Бульбо закрыл глаза. Он отогнал образы насмехающихся троллей, страх перед пауками и тоску по грибкам. Он сосредоточился на другом. На твердой руке эльфа на своем плече. На бесстрастном, но надежном голосе Шпуньки. На их общей цели. Он почувствовал что-то новое – не страх одиночества, а уверенность в том, что он не один. В его груди зажглась маленькая, но упрямая искра решимости. Он не хотел подводить их. Он хотел пройти.

Он протянул руку к стене между проходами. Его пальцы коснулись холодного камня. И вместо того чтобы вызвать землетрясение, камень под его рукой... затрепетал. Затем он стал мягким, податливым, как глина. Бульбо, не открывая глаз, толкнул. Камень подался, пополз в стороны, образуя новый, четвертый проход. Не иллюзорный, а настоящий. За ним виднелся обычный, неживой каменный коридор.

Шпунька издала звук, похожий на восхищенный вздох.

– Феноменально. Теллургическое воздействие, направленное не на разрушение кристаллической решетки, а на ее временную рекомбинацию. Он не пробил стену. Он... убедил ее пустить его.

Лиорель с торжеством посмотрел на свое творение.

– Вот видишь? Иногда чтобы решить головоломку, нужно не выбрать правильную дверь, а плюнуть на все двери и проломить стену. Фигурально выражаясь.

Они прошли в новый проход. Лабиринт за спиной взревел от ярости. Это был не просто скрежет камня, а полный бессильной злобы рев существа, чью игру только что сломали. Стены вокруг них затряслись, с потолка посыпалась пыль, но новый коридор оставался стабильным. Они шли по нему несколько минут, пока он не вывел их в обширный круглый зал.

Зал был пуст, если не считать одного объекта в центре. Это был каменный пьедестал, на котором лежал свиток из желтоватой, похожей на пергамент, но явно минеральной природы.

Шпунька подошла первой и осторожно развернула его.

– Это... не карта, – сказала она, и в ее голосе прозвучало удивление. – Это... пропуск. Или ключ. Схема энергетического узла, который отключает системы безопасности на определенном участке Лабиринта. Ровно на том, что ведет к Поющему Гроту.

– Значит, мы прошли испытание? – с надеждой спросил Бульбо.

– Скорее, мы его обманули, и он выдал нам отступное, чтобы мы поскорее убрались, – усмехнулся Лиорель. – Не желая больше иметь дело с такими невоспитанными гостями.

Внезапно знакомый шелест послышался из одного из темных проходов, ведущих в зал. Мерцающие желтые точки зажглись в темноте.

– Каменные пауки, – спокойно констатировала Шпунька. – Они проследовали за нами. Похоже, запах все еще действует.

Но на этот раз Лиорель не выглядел испуганным. Он посмотрел на свиток в руках Шпуньки, потом на приближающихся пауков, и на его лице расплылась улыбка, полная зловещего предвкушения.

– Отлично, – сказал он. – Давайте проверим, работает ли этот "пропуск". И заодно... устроим небольшую уборку.

Он взял у Шпуньки свиток и подошел к стене, где был изображен сложный узор, похожий на замок. Он приложил минеральный свиток к узору. Тот вспыхнул голубым светом. Стена позади пьедестала бесшумно отъехала в сторону, открывая прямой, хорошо освещенный проход.

– Тролль, привлекай гостей! – скомандовал Лиорель.

Бульбо, поняв план, неуклюже затоптал на месте, затем громко чихнул – на этот раз нарочно. Этого было достаточно. Пауки, привлеченные вибрацией и запахом, ринулись в зал.

Лиорель и Шпунька уже стояли в проеме. Бульбо бросился за ними. Как только он переступил порог, Лиорель с силой швырнул минеральный свиток обратно в зал, прямо в центр паучьей стаи.

– На, подавись!

Свиток, коснувшись пола, испустил ослепительную вспышку. Системы безопасности Лабиринта, снова активированные на этом участке, сработали мгновенно. Пол в зале разверзся, поглотив пауков в внезапно образовавшейся яме, из которой донесся звук мощных жерновов. Стены сомкнулись, и через секунду на месте зала была лишь гладкая стена.

Тишина. Прямой, безопасный коридор перед ними.

Лиорель с удовлетворением вытер руки.

– Вот и разобрались с паучьей проблемой. И с Лабиринтом. Довольно продуктивный день, несмотря на... все это. Он обвел рукой себя и своих спутников, все еще покрытых следами их предыдущих злоключений.

Бульбо смотрел на заваренный проход с широко открытыми глазами, потом на Лиореля. В его груди что-то перевернулось. Это был не страх, не вина. Это было... восхищение. Хладнокровная, почти зловещая эффективность эльфа впечатляла.

Шпунька уже изучала новый коридор.

– Путь свободен. По моим расчетам, до Поющего Грота не более часа ходьбы. Энергетический уровень стабилен.

Она посмотрела на своих спутников – на ликующего эльфа и на тролля, смотрящего на эльфа как на чудо.

– Динамика группы эволюционирует, – констатировала она. – Появились зачатки тактического взаимодействия и... нестандартного мышления. Прогресс.

С этими словами она зашагала по коридору. Бульбо и Лиорель последовали за ней. И на этот раз Бульбо шел с чуть более поднятой высоко головой. Он только что убедил каменную стену расступиться перед ним. Может быть, его дар – это не всегда катастрофа. Может быть, иногда... это ключ.

Глава 8: Грот, который пел фальшиво.

Новый коридор был безжизненным и тихим, словно Лабиринт, униженный их побегом, решил просто игнорировать их существование. Гладкие стены не пульсировали, пол под ногами был твердым и надежным. Даже воздух потерял то зловещее электрическое напряжение. Лишь слабый, едва уловимый гул где-то впереди нарушал тишину.

– Акустическая аномалия, – прокомментировала Шпунька, приложив к уху странное устройство, похожее на металлическую ракушку. – Частота нестабильна. То повышается до уровня, болезненного для слуха гоблинов, то падает ниже порога слышимости эльфов. Интересно.

– Поющий Грот, – пробормотал Лиорель, вслушиваясь. – Надеюсь, он поет что-то приличное. Вроде "Оды лунному свету" или хоралов Предков. А не те варварские горловые песни, что ваше племя распевает у костра, – это он уже бросил в сторону Бульбо.

Тролль, все еще находящийся под впечатлением от своего недавнего теллургического подвига, лишь смущенно почесал затылок. – У нас есть песня о том, как здорово дробить гранит...

– Предсказуемо, – фыркнул эльф.

Гул нарастал, превращаясь в мелодичный, хотя и немного разрозненный, гул, словно тысяча невидимых певцов разминала голосовые связки, не придя к согласию по поводу тональности. Свет шара Шпуньки начал мерцать в такт этой хаотичной симфонии.

Коридор закончился, открывшись в грандиозное пространство. Поющий Грот.

Это было огромное подземное образование, свод которого терялся в темноте, усеянной мириадами крошечных светящихся кристаллов, напоминавших звездное небо. Стены и пол грота состояли из тысяч, если не миллионов, тонких сталактитов и сталагмитов, многие из которых срослись, образуя причудливые колонны. Но самое удивительное было не это. Каждый каменный выступ, каждый изгиб стены был пронизан отверстиями разного размера – от крошечных, как игольное ушко, до широких, в которые мог бы пролезть Бульбо.

И через эти отверстия беспрерывно проходили потоки воздуха, рождаемые какими-то невидимыми вентиляционными системами Архитекторов. Воздух, проходя через эти каменные флейты, свистки и трубы, создавал музыку. Ту самую, что они слышали.

Музыка была... грандиозной, сложной и абсолютно, катастрофически фальшивой.

Она не была мелодией в привычном понимании. Это было нагромождение звуков – пронзительные свисты, накладывающиеся на низкое гудение, внезапные трели, обрывающиеся на полуслове, и периодические оглушительные аккорды, от которых звенело в ушах. Создавалось впечатление, что великий композитор написал гениальную симфонию, а затем стая обезьян, вооруженная молотками, переломала все инструменты оркестра.

– Великие Предки! – застонал Лиорель, зажимая уши изящными, но дрожащими от отвращения пальцами. – Это что такое?! Это похоже на агонию стада диких кошек, заблудившихся в кладовой с музыкальными инструментами!

Бульбо, чей слух был менее чувствителен, смотрел по сторонам с широко раскрытыми глазами. Ему даже... нравилось. В этой какофонии был свой, особый ритм, своя мощь. Это звучало как его родная деревня в день общего камнедробительства – хаотично, громко, но полное жизни.

Шпунька, игнорируя акустическую пытку, уже проводила замеры.

– Фасцинирующе! Система, по-видимому, должна была стабилизировать магические потоки через резонансные частоты. Но что-то пошло не так. Вибрационный дисбаланс. Смотрите. – она указала на одну из крупных колонн. При особенно громком и фальшивом аккорде от нее откалывался кусок породы и с грохотом падал на пол. – Деградация ускоряется. "Сердце Бездны", дренируя магию, нарушило тонкую настройку.

– Прекрасно, – крикнул Лиорель, перекрывая грохот очередного каменного аккорда. – Значит, мы в гроте, который не только режет слух, но и разваливается на части. И где же этот проклятый "Слезник"?

Именно в этот момент музыка внезапно сменилась. Хаотичные звуки стихли, уступив место чему-то новому. Из самых больших труб послышалось низкое, размеренное гудение. Оно было на удивление мелодичным, почти гипнотизирующим.

– Опасайтесь! – закричала Шпунька. – Это не просто музыка! Это...

Но было поздно. Бульбо, который секунду назад с любопытством разглядывал грот, вдруг замер. Его глаза стали стеклянными. Низкое гудение, казалось, вибрировало прямо у него в костях, вызывая странное, тягучее чувство. Он почувствовал невероятную, сковывающую усталость.

– Я... я так устал... – пробормотал он, и его голос прозвучал глухо. Его веки стали тяжелыми, как свинцовые ставни. Ноги подкосились, и он рухнул на колени, а затем медленно, словно в замедленной съемке, повалился на бок, издав мощный храп, который на мгновение перекрыл гудение.

– Бульбо! – Лиорель бросился к нему, но едва сделал несколько шагов, как волна звука накрыла и его. Для его утонченного эльфийского слуха эта частота была подобна наркотику. Он почувствовал, как его разум затягивает в густой, теплый мед. Его мысли спутались, тело стало ватным. Он попытался бороться, вспомнить заклинание, но единственное, что пришло в голову – это строфа из колыбельной, которую пела ему мать тысячу лет назад. Его глаза закрылись, и он медленно осел на пол, прислонившись к небольшому сталагмиту, его лицо обрело неестественно безмятежное выражение.

Шпунька, благодаря своим гоблинским барабанным перепонкам, оказалась менее восприимчива, но и она чувствовала, как ее сознание затуманивается. Она судорожно покопалаcь в своем ранце, достала два комка какого-то воскообразного вещества и заткнула им уши. Эффект ослаб, но не исчез полностью. Она увидела, как ее спутники погрузились в магический сон, а из темных уголков грота на звук начала выползать... жизнь.

Это были не пауки и не глиноморды. Существа, похожие на огромных, полупрозрачных слизней, размером с теленка. Их тела переливались всеми цветами радуги, отражая свет кристаллов на своде, и были усыпаны сотнями крошечных, вибрирующих ресничек. Именно эти реснички и издавали то самое низкое гудение. Они были гипнотизерами. Лурмузыканты "Hypnobdella sonorus".

Они медленно, плавно скользили по полу грота, направляясь к беззащитной добыче. Их цель была ясна – не съесть, а прилепиться к жертве и, питаясь ее магической энергией, держать в состоянии вечного сна, пока та не истощится полностью.

– Не оптимально! – прошептала Шпунька, чувствуя, как ее собственные веки тяжелеют. Она тряхнула головой, пытаясь отогнать дремоту. Она не могла нести обоих. Ей нужен был план.

Ее взгляд упал на Бульбо. Тролль. Его магия, его слезы... Эмоции! Гипноз подавлял эмоции, погружая в апатию. Но что, если вызвать противоположное?

Она подбежала к Лиорелю и, преодолевая отвращение (эльф все еще был липким), начала его трясти.

– Лиорель! Проснись! Твой... твой плащ! На нем пятно! Ужасное, не отстирываемое пятно!

Эльф ничего не ответил, лишь безмятежно улыбнулся во сне.

Шпунька перебежала к Бульбо. – Бульбо! Проснись! Твои грибы! Их... их ест слизень! Огромный, прожорливый слизень!

Тролль храпел еще громче.

Это не работало. Нужен был физический стимул. Шпунька огляделась. Ее взгляд упал на алхимическую сумку Лиореля, валявшуюся рядом. Идея. Безумная, но идея.

Она расстегнула сумку и начала лихорадочно в ней копаться. Склянки, пакетики с порошками... Ага! Небольшая, плотно закрытая баночка с этикеткой, на которой эльфийскими рунами было написано: «Осторожно! Порошок чихательной пыльцы Раздразника. Не вдыхать!»

Первый лурмузыкант был уже в метре от Бульбо. Его полупрозрачное тело вытянулось, готовясь обвить ногу тролля.

Шпунька отскочила назад, отвинтила крышку и, зажав нос, с силой дунула порошок в сторону Бульбо и приближающегося слизня.

Облако мелкой, золотистой пыли окутало голову тролля.

Эффект был мгновенным и мощным. Даже в состоянии гипнотического сна, древние рефлексы сработали. Нос Бульбо задрожал. Ноздри затрепетали.

– Ап... АП... АПЧХИИИ!

Это был не просто чих. Это был рев пробуждающегося вулкана. Он прорвался сквозь гипнотический гул, как нож сквозь масло. Сон Бульбо был грубо прерван. Он сел, широко раскрыв глаза, и чихнул еще раз, уже по-настоящему, от пыли. – АПЧХИ!

Его тело, вырванное из объятий апатии, отреагировало на стресс так, как оно умело. От чиха и внезапного пробуждения, по его щекам покатились слезы. Но это были не слезы печали или страха. Это были слезы растерянности, раздражения и внезапного, резкого пробуждения. Кристаллы, выпавшие из его глаз, были не прозрачными и не голубыми, а ярко-желтыми, как лимон, и испускали резкие, прерывистые вспышки света.

Эти вспышки и звук чиха, втрое усиленный акустикой грота, оказали на лурмузыкантов шокирующее действие. Существа, привыкшие к монотонному гудению, содрогнулись от внезапной какофонии и яркого света. Их собственное гудение прервалось, сменившись тихими, обиженными попискиваниями. Они начали беспорядочно сжиматься и отползать в темноту.

Шум пробудил и Лиореля. Эльф вздрогнул, открыл глаза и тут же снова зажмурился от ярко-желтых вспышек.

– Что... что происходит? Кто включил это адское светошоу? – он протер глаза и увидел чихающего Бульбо, Шпуньку с пустой баночкой в руках и отползающих слизней. Пазл сложился. – Ты... ты использовала мои реагенты?! Без моего разрешения?!

– Это был оптимальный выход, – парировала Шпунька, выбрасывая баночку. – Эффективность – девяносто восемь процентов. Побочный эффект... – она посмотрела на Бульбо, который, наконец, перестал чихать и сидел, смотря на свои желтые кристаллы с изумлением, – приемлем.

Лиорель хотел было возмутиться, но его взгляд упал на ближайшего лурмузыканта, который, оправившись, снова начал раздувать свои реснички. Низкое гудение возобновилось, хотя и не такое мощное.

– Ладно, разберемся позже, – проворчал он, поднимаясь на ноги. – Как нам заткнуть этих певцов?

– Их гудение – это защитный механизм и способ питания, – быстро объяснила Шпунька. – Они уязвимы к диссонансу. Их собственная, идеальная нота – их сила. Но если ее нарушить...

– ...они теряют контроль, – закончил Лиорель. Ухмылка снова вернулась на его лицо. – Отлично. Я кое-что понимаю в диссонансе. Особенно после того, как послушал, как этот тролль пытался напевать за столом.

Он снова порылся в своей сумке и на этот раз достал несколько небольших металлических шариков. – Акустические гранаты. Собственного изготовления. Не очень элегантно, но... громко.

Один из лурмузыкантов, самый крупный, уже набрал достаточно воздуха, и его гудение снова начало набирать силу, окутывая их волной сонливости.

Лиорель взвесил шарик в руке, прицелился и бросил его не в слизня, а в одну из ближайших каменных труб, расположенных прямо над существом.

Шарик с глухим стуком вкатился в отверстие. Прошла секунда. Затем из трубы вырвался не просто звук, а оглушительный, режущий уши визг, словно кто-то провел ножом по стеклянной пластине размером с дракона. Этот визг, усиленный трубой, ударил по лурмузыканту, как физическая сила.

Существо затряслось, его переливающиеся цвета померкли, гудение оборвалось с болезненным хрипом. Оно беспомощно забилось на месте, прежде чем поползло прочь, оставляя за собой слизистый след.

– Работает! – с удовлетворением констатировал Лиорель.

Бульбо, наконец пришедший в себя, встал. Он чувствовал себя разбитым и смущенным, но вид отступающих слизней придал ему смелости. Он посмотрел на свои желтые, мигающие кристаллы, валявшиеся на полу. Идея осенила его. Он наклонился, подобрал один из них и, слабо разбираясь в физике, но хорошо чувствуя камень, бросил его не в слизня, а в основание большой поющей колонны.

Кристалл, заряженный его эмоцией резкого пробуждения, коснувшись камня, передал ему свой диссонансный импульс. Колонна, которая секунду назад издавала низкое, убаюкивающее гудение, внезапно выдала пронзительный, лающий звук, похожий на крик гигантской утки. Ближайший лурмузыкант, попавший под этот звук, сжался в комок и покатился прочь, как шар.

– Ха! – не удержался Бульбо, и на его лице впервые за долгое время появилась не ухмылка отчаяния, а настоящая, победоносная улыбка.

Шпунька, тем временем, не тратила время зря. Пока ее спутники отбивались от гипнотизеров, она, пользуясь моментом, сканировала грот своими приборами, пытаясь найти аномалию, которая могла бы быть «Слезником Предков».

– Энергетическая сигнатура... нестабильна, – бормотала она. – Все эти звуки создают помехи. Но есть одна зона... там, в центре. Под самым большим скоплением кристаллов на своде. Стабильный резонанс. Не такой, как у этих существ.

Она указала на центр грота, где на полу лежал огромный, плоский камень, похожий на алтарь. Над ним сходились десятки самых больших поющих труб, но они молчали. Воздух, казалось, обтекал это место.

– Там! – крикнула она, перекрывая нарастающий гам – теперь уже их собственной какофонии и попыток лурмузыкантов восстановить контроль.

Пробиваться к центру было непросто. Лурмузыканты, поняв, что их добыча ускользает, стали агрессивнее. Они не атаковали напрямую, но сбивались в группы, создавая мощные, накладывающиеся друг на друга звуковые поля, которые снова и снова пытались погрузить их в сон. Лиорель метал свои акустические гранаты в трубы, создавая оглушительный диссонанс. Бульбо, научившись, бросал свои эмоционально заряженные кристаллы в сталагмиты, заставляя их выть, пищать и хрипеть. Шпунька, в свою очередь, использовала свое устройство-шар, заставляя его издавать пронзительный ультразвук, не слышный для них, но невыносимый для слизней.

Это было сражение не на мечах и заклинаниях, а на нотах и децибелах. И по мере их продвижения, общая какофония Грота, и без того ужасная, достигла апогея. Казалось, самые основы реальности готовы были рухнуть от этого звукового хаоса.

Наконец, они достигли каменного алтаря. Это была гладкая, отполированная плита из черного базальта. И в самом ее центре, в небольшом углублении, лежал предмет.

Это был не сверкающий артефакт, не сияющий кристалл. Это была... слеза. Большая, величиной с кулак Бульбо, капля из чистого, прозрачного обсидиана. Она была идеальной формы, но абсолютно матовой, не отражающей и не испускающей света. Она просто лежала там, и странным образом, в эпицентре этого звукового ада, царила абсолютная тишина. Она поглощала звук.

– "Слезник Предков"... – прошептал Лиорель, смотря на нее с благоговейным ужасом. – Так вот он какой.

Шпунька навела на нее свои приборы. – Невероятно... Она не излучает энергию. Она... ее поглощает. Все виды энергии – звуковую, магическую, тепловую. Абсолютный нуль. Абсолютный покой.

Бульбо смотрел на черную слезу, и его собственные, маленькие кристаллики начинали тускнеть. Глядя на нее, он чувствовал пустоту. Отсутствие всех эмоций. Ни страха, ни радости, ни надежды. Это было страшнее любого монстра.

Лиорель осторожно протянул руку, чтобы взять ее.

– Не прикасаться! – резко остановила его Шпунька. – Без надлежащей изоляции прямой контакт может привести к полному энергетическому истощению. Ты станешь таким же... пустым.

Эльф отдернул руку, как от огня.

– И как мы ее тогда заберем?

Шпунька снова полезла в свой ранец. На этот раз она извлекла устройство, похожее на пару щипцов с рукоятками из какого-то темного, непроводящего материала, и небольшой свинцовый (!) контейнер.

– Стандартный набор для сбора реактивных артефактов. Дядя Шпунтик всегда говорил: "Никогда не знаешь, что потушит твой костер – вода или отсутствие кислорода".

С помощью щипцов она аккуратно подняла черную слезу и поместила ее в контейнер. Как только крышка захлопнулась, тишина вокруг них рухнула. Весь накопленный за время их «сражения» звуковой хаос обрушился на них единой, оглушительной волной. Свод грота содрогнулся, с него посыпались мелкие кристаллы и осколки породы.

– Грот разрушается! – закричала Шпунька. – Без "Слезника", стабилизировавшего эту зону, резонанс вышел из-под контроля! Нам нужно бежать!

Она указала на противоположный выход из грота – узкую расщелину, которую они не заметили раньше.

Они бросились к ней, пригнув головы от падающих камней. Лурмузыканты, обезумев от хаоса, метались по гроту, бессмысленно гудя и сталкиваясь друг с другом.

Лиорель, Бульбо и Шпунька втиснулись в расщелину как раз в тот момент, когда центральный свод Грота с оглушительным ревом обрушился, погребая под собой и поющие трубы, и гипнотических слизней, и память о странной, диссонирующей музыке, что жила здесь веками.

Они сидели в узком, темном тоннеле, тяжело дыша, прижавшись друг к другу. За их спинами стоял грохот разрушения. В руках у Шпуньки был свинцовый контейнер с артефактом, ради которого они прошли через Лабиринт и Поющий Грот.

Лиорель первый нарушил тишину, оглядев себя. Он был в пыли, в мелких осколках, его одежды окончательно превратились в лохмотья.

– Знаете, – сказал он с горькой усмешкой, – когда я мечтал найти "Слезник Предков", я представлял себе торжественную церемонию в сияющем зале, где старейшины вручают мне его под восхищенные взгляды сородичей. А не то, что я отбиваюсь от поющих слизней с помощью тролля, который чихает разноцветными кристаллами, и гоблинши, которая ворует мои реагенты.

Бульбо посмотрел на него, потом на контейнер в руках Шпуньки. Он не видел в нем величия или надежды. Он видел лишь бездонную, поглощающую все пустоту. И впервые за все путешествие он задался вопросом: а ту ли они вещь ищут? И не окажется ли их величайшая победа – их величайшим поражением?

Шпунька, как будто читая его мысли, потрогала контейнер.

– Артефакт получен. Но его природа... не соответствует легендам. Вопросов больше, чем ответов. Что же такое "Сердце Бездны", если для его "стабилизации" нужна... эта?

Она посмотрела на своих спутников. Они были грязные, измотанные, но живые. И они были вместе.

– База гильдии "Теневых Проходщиков" находится в двух днях пути отсюда, – сказала она. – Там мы сможем передохнуть, пополнить запасы и... узнать больше о том, что мы нашли.

Она встала, отряхивая пыль с комбинезона. Путешествие продолжалось. Но теперь у них в руках был ключ. Ключ, который, возможно, открывал дверь не к спасению, а к чему-то гораздо более страшному.

Глава 9: Нейтральная территория и запах жареной крысы

Тишина после обрушения Поющего Грота была оглушительной. Лишь редкие, затухающие стоны камня нарушали покой узкого тоннеля, в котором они нашли временное убежище. Пыль медленно оседала, покрывая их и без того плачевный вид новым серым слоем. Воздух был густым и спертым, но по крайней мере он не пел, не гудел и не пытался усыпить.

Лиорель первым нарушил молчание, сдувая пылинку с своего плеча с видом человека, обнаружившего, что его королевские регалии сделаны из папье-маше.

– "Слезник Предков", – произнес он с горькой иронией, глядя на свинцовый контейнер в руках Шпуньки. – Веками легенды, пророчества, надежды... а на деле – черный, бездушный камень, который не то что сиять отказывается, а, кажется, и свет у него отбирает. Я потратил полжизни, был изгнан из дому, и все ради этого... поглотителя настроения.

Бульбо, сидя на корточках, молча кивнул. Его собственные, крошечные кристаллы-слезы казались теперь такими живыми, такими настоящими рядом с этой мрачной пустотой в свинцовой коробке. Он почувствовал странную жалость к артефакту.

Шпунька, не обращая внимания на их упаднические настроения, провела быстрый осмотр тоннеля.

– Конструкция стабильна. Обрушение не затронуло эту ветвь. Уровень магического фона продолжает падать, но скорость снизилась на ноль целых один десятый процента. Возможно, стабилизирующий эффект "Слезника" был локальным и его изъятие не ускорило глобальную катастрофу. Пока. – она повернулась к ним, ее большие глаза блестели в свете парящего шара. – Нам нужны ресурсы. Информация. Карты. База "Теневых Проходщиков" – ближайшая логистическая точка.

– "Теневые Проходщики"? – Бульбо нахмурился. Название звучало зловеще.

– Гильдия наемников, исследователей и... мародеров, – пояснил Лиорель, с отвращением отдирая засохший кусок глины от манжеты. – Сводят концы с концами, выполняя грязную работу для тех, у кого есть деньги. Не самые приятные личности, но они держат нейтралитет. И у них лучшая сеть информаторов в Ближних Пещерах.

– И лучшая харчевня, если верить слухам, – добавила Шпунька, к всеобщему удивлению. – Дядя Шпунтик иногда нанимал их для доставки редких компонентов. Он хвалил их жареных пещерных крыс с трюфельным соусом.

Лиорель скривился. – Пещерные... крысы? Ты хочешь, чтобы я, Лиорель Серебряный Лист, потомок древнего рода, ел... грызунов?

– Альтернатива – продолжить питаться светом звезд и собственной гордостью, – парировала гоблинша. – Но твоя гордость, судя по ее виду, уже сильно испачкана.

Эльф хотел было возразить, но его желудок предательски заурчал. Они не ели с тех пор, как покинули руины Шпуньки.

Путь до базы Проходщиков занял два дня. Эти дни были, на удивление, спокойными. Лабиринт и Грот, казалось, исчерпали квоту на катастрофы, отведенную им на ближайшее время. Они шли по бесконечным, безликим тоннелям, где единственными признаками жизни были бледные, слепые насекомые и упрямые колонии мха, цеплявшиеся за камни. Магический фон продолжал падать; светящиеся лишайники горели все тусклее, а приборы Шпуньки фиксировали редкие, но тревожные «провалы» – локальные области, где магия исчезала почти полностью, оставляя после себя ощущение холода и пустоты, похожее на то, что исходило от «Слезника».

Бульбо, идя впереди, невольно стал барометром этих аномалий. Входя в такую зону, он чувствовал себя опустошенным, его собственная, едва начавшая проявляться магия затухала, а на глаза не навертывалось ни слезинки. Выходя из нее, он с облегчением вдыхал полной грудью, и его эмоции возвращались с удвоенной силой.

Лиорель, наблюдая за этим, однажды заметил:

– Интересно. Ты как живой индикатор магического загрязнения. Или, вернее, его отсутствия. Может, тебя стоит привязать к палке и использовать как метеорологический зонд?

Бульбо не нашел это смешным.

На исходе второго дня тоннель начал расширяться, а на стенах появились следы деятельности разумных существ – зарубки, стрелки, грубые рисунки, изображающие монстров и сокровища, и даже рекламные объявления, написанные на смеси языков Подземья: «Зелья Гулдара! От всех болезней! (Не гарантирую)», «Лучшие карты! Не ведитесь на дешевки!», «Мадам Зоза – предсказание будущего и прошлое (особенно прошлое)».

Запахи тоже изменились. Вместо запаха сырости и камня в воздухе витали ароматы жареного мяса, дыма, дешевого эля и немытых тел. А потом они услышали гул. Не зловещий гул Поющего Грота, а гул жизни – громкие голоса, смех, звон кружек, ругань.

Тоннель вывел их к огромным, грубо сколоченным из бревен и укрепленных стальными пластинами воротам. По бокам стояли две сторожевые башни, с которых на них смотрели лучники в практичных, потертых доспехах. Над воротами висела вывеска, на которой был изображен силуэт человека с факелом и киркой, переступающего через трещину в земле. Подпись гласила: «Нейтральная Территория. Гильдия "Теневых Проходщиков". Оружие – на входе. Проблемы – оставьте снаружи. Деньги – внутри».

У ворот толпился разношерстный народ. Усталые дварфы с запыленными бородами, хитрые на вид гоблины-торговцы, пара угрюмых орков, несколько существ, чью расу было трудно определить, и даже один тролль, похожий на Бульбо, но вдвое шире и с выражением лица, способным испугать самую смелую каменную глыбу. Этот тролль, стоя у ворот, громко спорил со стражем-гоблином о размере вступительного взноса.

– ...а я говорю, что размер имеет значение! – рычал тролль, стуча кулаком по своей ладони. – Больше тролль – больше ест, больше пьет, больше места занимает! Значит, и платить должен больше! Это дискриминация по размеру!

Страж-гоблин, невозмутимо жуя какой-то корень, парировал: – Правила для всех одни. Десять медяков с носа. Или эквивалент. Не нравится – вали обратно в свою щель. У нас тут демократия, понимаешь? Один гоблин – один голос. Один тролль – один голос. И один медяк с носа.

Бульбо, услышав этот диалог, невольно приостановился. Вид другого тролля, да еще и такого... уверенного в себе, вызвал у него смесь страха и любопытства.

Их очередь подошла быстро. Страж, тот самый гоблин, окинул их ленивым взглядом.

– Ну что, разношерстная компания. Эльф, пахнущий как протухшее зелье, гоблинша с игрушками и... – его взгляд уперся в Бульбо, – малыш. С вас тридцать медяков. Или эквивалент.

Лиорель, чье достоинство было оскорблено упоминанием запаха, хотел было возмутиться, но Шпунька опередила его. Она достала из одного из бесчисленных карманов небольшой мешочек и высыпала на столик стража несколько мелких, поблескивающих самоцветов.

– Это должно покрыть взнос и оставить на первое время.

Страж ловко подхватил самоцветы, взвесил на руке, лизнул один из них и кивнул.

– Проходите. Оружие – в оружейную. Магические артефакты – на регистрацию. Нарушаете правила – будете мыть сортиры до следующего пробуждения Великого Сталагмита.

Оружейная представляла собой просто клетку, заставленную стеллажами, где уже висело и стояло оружие всех видов и калибров. Лиорель с явной неохотой сдал свой изящный кинжал и сумку с алхимическими принадлежностями, после долгих препирательств с охранником, что это «инструменты исследования», а не «потенциальное оружие массового поражения». Бульбо сдал свою каменную губку, которую страж принял с недоуменным взглядом. Шпунька сдала полдюжины своих устройств, оставив себе только блокнот, ручку и парящий шар, который страж счел «безобидным фонариком».

Пройдя через ворота, они оказались в огромной, естественной пещере, которая служила главным залом базы. Это был настоящий подземный городок. По стенам пещеры были вырублены многочисленные ниши и полноценные здания – таверны, лавки, постоялые дворы, кузницы, нечто, напоминающее бордель, и даже небольшая арена для поединков. В центре горел костер размером с небольшой дом, вокруг которого кипела жизнь. Воздух дрожал от гомона голосов, запах жареного мяса стал почти осязаемым.

Именно к костру их и повела Шпунька, безошибочно ориентируясь в хаосе.

– Таверна "Упавший Сталактит". Лучшая кухня. По словам дяди.

Таверна оказалась самым шумным и многолюдным местом. Они с трудом нашли свободный стол в углу, заваленный грязными кружками и объедками предыдущих посетителей. Лиорель, поморщившись, достал из внутреннего кармана, который чудом уцелел, шелковый платок и старательно протер скамью, прежде чем сесть.

К ним тут же подкатился усатый дварф-половой с заляпанным жиром фартуком.

– Ну что, путники? Чего изволите? У нас сегодня спецпредложение – рагу из пещерного кролика с кореньями. Или жареная крыса по-проходчески – с чесноком и травами. Эль – свой, темный, как совесть наемника, и светлый, как его... э-э-э... как его нечастое раскаяние.

–Я буду... рагу, – сдавленно произнес Лиорель, глядя на пятно неизвестного происхождения на столе. – И кувшин воды. Кипяченой. Трижды.

– Крысу. И эль, – бойко заказала Шпунька. – Темный.

Все взгляды обратились на Бульбо. Тролль смущенно переминался с ноги на ногу.

– А... а что едят тролли? – робко спросил он.

Дварф фыркнул.

– Что дают. Обычно заказывают двойную порцию рагу и каменный хлеб. Но для тебя, малыш, и одинарной хватит.

Когда дварф ушел, они наконец смогли оглядеться. За соседним столом шумная компания орков играла в кости, то и дело взрываясь руганью и смехом. У стойки бармен-огр с шишкой на лбу размером с кулак Бульбо мирно полировал кружку. В другом углу какой-то тип в капюшоне что-то горячо доказывал группе внимательно слушающих гоблинов, разложив на столе карту.

Их еда прибыла быстро. Рагу Лиореля пахло... съедобно. Он, скрипя зубами, попробовал и, к своему удивлению, обнаружил, что это даже вкусно. Шпунька с аппетитом принялась за свою жареную крысу, которая на вид напоминала цыпленка-гриль, если не присматриваться к хвосту и лапкам. Бульбо получил огромную миску густого рагу с кусками мяса и овощей и ломоть «каменного хлеба» – темного, плотного и такого твердого, что им, наверное, можно было бы забить гвоздь. Тролль осторожно отломил кусок, и его лицо озарилось удивлением и восторгом. Он сглотнул, и по его щеке скатилась слеза-кристалл – на этот раз теплого, медового оттенка.

– Вкусно? – спросил Лиорель, наблюдая за этой сценой.

Бульбо энергично закивал, с трудом прожевывая свой хлеб.

– Никогда... никогда ничего такого вкусного не ел! – прохрипел он, и это была чистая правда. Еда в деревне Камнегрызов была утилитарной и безвкусной.

Пока они ели, Шпунька, не теряя времени, вела наблюдение.

– Обратите внимание на группу у стойки. Гильдия "Братство Стального Клыка". Орки-наемники. Высокий риск, высокая оплата. И на того типа в капюшоне. Это, вероятно, информатор. Возможно, он что-то знает о текущей ситуации с "Сердцем Бездны".

Как будто подслушав ее, тип в капюшоне поднял голову, и его взгляд скользнул по их столу, задержавшись на свинцовом контейнере, который Шпунька поставила рядом с собой. Затем он что-то сказал своим спутникам-гоблинам, те кивнули, собрали карту и быстро покинули таверну. Сам информатор медленно поднялся и направился к их столу.

Он был высоким и худым, его лицо скрывалось в тени капюшона, но длинные, бледные пальцы, играющие с монетой, выдавали в нем если не эльфа, то полукровку.

– Мир вашему дому, путники, – его голос был тихим и вкрадчивым, как шелест змеи. – Вижу, вы не местные. И судя по... аромату, проделали нелегкий путь.

Лиорель насторожился. – Наше происхождение и гигиена – наши личные дела. Чего вы хотите?

– Просто предложить помощь, – человек улыбнулся, и его улыбка была похожа на трещину на льду. – Меня зовут Сильван. Я торговец информацией. Я слышал... слухи. О пробуждении древних сил. О дрожании камня. И о тех, кто ищет способы это исправить. – его взгляд снова упал на контейнер. – У вас интересный... груз. Очень тихий.

Шпунька внимательно изучала его, словно редкий биологический образец.

– Информация – товар. Что вы предлагаете и какова цена?

Сильван склонил голову.

– Прямо к делу. Мне это нравится. Я могу рассказать вам о текущих перемещениях гильдий в Ближних Пещерах. О том, кто и что ищет. И... – он понизил голос, – о странных слухах, приходящих из Глубин. О тенях, которые движутся без ветра, и о камне, который теряет не только магию, но и... цвет.

Бульбо почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

– Цена? – не моргнув глазом, повторила Шпунька.

– Просто взглянуть, – прошептал Сильван. – На то, что в коробке. Просто... удовлетворить любопытство старого торговца.

Лиорель резко встал.

– Ни за что. Мы не показываем наши... личные вещи первому встречному.

Сильван не смутился. Его улыбка стала еще шире.

– Как знаете. Но информация – скоропортящийся товар. И тот, кто владеет ею, владеет миром. Или... спасает его. Подумайте. Я буду здесь до полуночи.

Он кивнул и так же бесшумно удалился, растворившись в толпе.

Как только он ушел, к их столу подошел тот самый огромный тролль, что спорил у ворот. Он был настоящим гигантом, его мускулы напоминали булыжники, а в одной руке он нес бочонок эля, который большинство существ счело бы неподъемным.

– Малыш, – его голос был похож на обвал где-то глубоко под землей. Он обратился к Бульбо. – Ты из какого племени? Камнегрызов? Слыхал про таких. Хлипкие вы, но упрямые.

Бульбо, задрав голову, смотрел на него с благоговейным ужасом.

– Я... я Бульбо.

– Громхарт, – представился тролль, стукнув себя кулаком в грудь. – Из племени Громовых Скал. А это, – он кивнул на Лиореля и Шпуньку, – твоя стая?

– Э-э... да, – неуверенно сказал Бульбо. – Мы... путешествуем вместе.

Громхарт фыркнул, и это звучало как выхлоп пара из геотермальной трещины.

– Странная стая. Эльф, который морщится, как мокрая кошка, и гоблинша, что смотрит на меня, как на новый вид гриба. Но раз ты с ними, значит, в тебе что-то есть. – он пристально посмотрел на Бульбо. – Чувствую... камень в тебе дрожит. Не так, как должно. Ты... особенный, малыш.

Бульбо сглотнул. Никто из его сородичей никогда не говорил с ним таким тоном – без насмешки, с долей уважения, пусть и сурового.

– Мы... мы ищем способ остановить утечку магии, – вдруг выпалил Бульбо, не зная почему. Возможно, огромный, уверенный в себе тролль вызвал у него доверие. – "Сердце Бездны" просыпается.

Громхарт нахмурился, его каменные брови съехались к переносице.

– Сердце Бездны? Старая сказка. Но камень и вправду болеет. Чувствую. Мои сородичи в Глубинах... они посылают вести. Говорят, тени стали твердыми. И запах... запах пустоты. – он отхлебнул из бочонка. – Будь осторожен, малыш. То, что ты несешь, – он кивнул на контейнер, – пахнет тишиной. А тишина бывает громче любого грома.

С этими словами он развернулся и ушел, оставив их в раздумьях.

Лиорель проводил его взглядом.

– Надо же. Тролль-философ. Мир определенно катится в тартарары.

Шпунька тем временем что-то быстро записывала в блокнот.

– Два контакта. Информатор, заинтересованный в артефакте. И тролль, подтверждающий аномалии в Глубинах. Данные согласуются. Нам нужно решить: рискнуть и поговорить с Сильваном или двигаться дальше, опираясь на собственную интуицию.

Она посмотрела на своих спутников. Лиорель выглядел скептически. Бульбо – напуганно, но заинтересованно.

– Я предлагаю компромисс, – сказала Шпунька. – Мы не показываем ему "Слезник". Но мы можем попытаться купить у него информацию, предложив что-то другое. Например... – ее взгляд упал на Бульбо, – образец.

– Образец чего? – насторожился тролль.

– Твоих кристаллов, – пояснила гоблинша. – Их природа уникальна. Они могут представлять ценность для исследователя.

Лиорель задумался.

– Это... не лишено смысла. Один кристалл не раскроет всей природы его дара, но может быть достаточной платой за информацию. И это менее рискованно, чем показывать сам артефакт.

Бульбо неуверенно кивнул. Идея отдать часть себя странному типу в капюшоне пугала его, но жажда узнать больше перевешивала.

Когда Сильван снова появился у их стола, Шпунька вела переговоры.

– Мы не можем показать вам артефакт. Но мы можем предложить кое-что другое. Образец энергии, связанный с текущими событиями.

Она жестом показала на Бульбо. Тролль, глубоко вздохнув, сосредоточился. Он вспомнил вкус каменного хлеба, уважительный взгляд Громхарта, и чувство легкой сытости и... надежды. Из его глаза скатилась одна-единственная слеза-кристалл теплого, золотистого цвета. Шпунька поймала ее в маленькую металлическую коробочку и протянула Сильвану.

Тот взял коробочку, приоткрыл крышку и заглянул внутрь. Его брови ушли под капюшон.

– Любопытно... Очень любопытно. Эмоция, материализованная в минеральной форме. И не разрушающая, а... стабильная. – он захлопнул коробочку и спрятал ее в складках плаща. – Договор заключен.

Он наклонился ближе.

– Слушайте внимательно. Другие гильдии тоже активны. "Братство Стального Клыка" не просто нанимается. Они кого-то ищут. Или что-то. Их лидер, орк по имени Горг, вчера получил щедрый аванс от человека в черных одеждах, чье лицо никто не видел. Они ищут проход в Грибные Леса Пупуньи.

Это совпадало с их собственным маршрутом.

– Второе, – продолжал Сильван. – Слухи из Глубин. Есть слово... "Окаменевшие". Не мертвые, не нежить. Существа, из которых ушла вся жизнь, вся магия. Они не атакуют. Они просто... идут. И там, где они проходят, камень становится хрупким, а свет гаснет. Их ведет тот, кого называют "Бледный Всадник".

– Некрос? – не удержался Лиорель.

Сильван сделал предостерегающий жест.

– Не произносите это имя вслух. Имена имеют силу. И последнее... "Сердце Бездны" – не машина. Во всяком случае, не только. Древние тексты, которые мне довелось видеть, называют его "Узилищем". Темница для того, что не должно быть свободным.

Он выпрямился.

– На этом наши сделка завершена. Удачи вам, путники. Вы идете по лезвию бритвы. И помните... иногда то, что должно спасти мир, может стать тем, что его окончательно погубит.

С этими словами он растворился в толпе, как призрак.

Они сидели в гомоне таверны, переваривая полученную информацию. Окаменевшие. Бледный Всадник. Узилище. Их миссия, казавшаяся такой простой – найти артефакт и починить машину – обретала новые, зловещие оттенки.

– Нам нужно в Грибные Леса, – сказала Шпунька, ломая хлебную корочку. – И нам нужно опередить "Братство". И выяснить, что или кого они ищут.

Лиорель мрачно кивнул, доедая свое рагу.

– И купить припасы. И, что самое важное... – он посмотрел на свои запачканные одежды, – найти баню. Я не могу идти на встречу с апокалипсисом, пахнув как помойка. Это вопрос принципа.

Бульбо, слушая их, смотрел на свою пустую тарелку. Он чувствовал страх. Но под ним было что-то еще – решимость. У него появилась стая. Пусть странная, но своя. И он был готов защищать ее. Даже если для этого придется заплакать.

Глава 10: Баня, Бардак и Бледный Всадник

Решение Лиореля найти баню оказалось не капризом, а актом стратегического выживания. Запах, исходивший от них, стал не просто эстетической проблемой, а тактическим недостатком. В подземном мире, где многие существа охотятся по запаху, они пахли как многослойный бутерброд из катастрофы: нижний слой – мыло и пена Древних, средний – слизь глиномордов, верхний – пыль Поющего Грота и аромат жареной крысы. Это делало их заметными за версту.

Баня гильдии «Теневых Проходчиков» представляла собой естественную пещеру с горячим геотермальным источником. Воздух был влажным и плотным, пах серой и влажным камнем. Отгороженные участки с деревянными бочками и желобами служили моечными, а сам источник, куда стекала вода, был общим и напоминал небольшое озерцо.

Процесс очистки занял несколько часов и был сопряжен с новыми испытаниями.

Лиорель, заполучив на время личную бочку, устроил настоящий алхимический цех по дезинфекции. Он добавил в воду припасенные им ароматические масла, кристаллы морской соли (которую он таскал с собой для опытов) и нечто, названное им «эликсир семикратного очищения». Вода в бочке зашипела и приобрела цвет лунного света. Сам эльф, погрузившись в нее, издал блаженный стон, первый за много дней. Он отмывался с тщательностью хирурга, готовящегося к операции, попутно выбрасывая в проход свою испачканную одежду с таким видом, словно это были зараженные чумой бинты.

Бульбо столкнулся с проблемой иного рода. Горячая вода и попытки отскоблить засохшую глину и пену с его каменной шкуры оказались тщетными. Щетки ломались, а мыло, каким бы едким оно ни было, лишь скользило по поверхности. В отчаянии он сел на корточки под одним из желобов с проточной водой и просто подставил спину под мощную струю, надеясь, что вода сделает свое дело за счет напора.

И тут случилось неожиданное. Струя горячей воды, ударяя по его спине, расслабляла не только мышцы, но и... камень. Его каменная кожа, обычно твердая и неподатливая, под воздействием тепла и пара стала слегка пластичной. Бульбо, машинально проводя по ней пальцем, обнаружил, что оставляет след. Идея, дикая и абсурдная, осенила его. Он сосредоточился, представив себе гладкую, отполированную гальку на берегу подземного ручья. Он не хотел стирать грязь, он хотел, чтобы его кожа стала такой же гладкой и чистой. Его дар, обычно реагировавший на сильные эмоции, на этот раз откликнулся на спокойное, медитативное желание. Он почувствовал, как верхний слой его кожи, вместе с въевшейся грязью, медленно, плавно стекает вниз, как мягкий воск, оставляя после себя новую, чистую и блестящую поверхность. Под ногами у него образовалась небольшая лужица каменной мути, а сам он... сиял. Его шкура приобрела глубокий, благородный оттенок базальта, отполированного до зеркального блеска.

Выйдя из-под струи, он поймал на себе взгляд Лиореля, который, завернувшись в простыню (собственного производства, разумеется), смотрел на него с открытым ртом.

– Ты... отполировался? – выдавил эльф.

Бульбо смущенно потер затылок. – Кажется, да.

Шпунька, мывшаяся в соседней бочке и наблюдающая за процессом через свои защитные очки, тут же достала из ниоткуда блокнот.

– Протокол наблюдения № БАНЯ-1. Образец Б демонстрирует контролируемую теллургическую регенерацию покровов. Не очищение, а замещение поверхностного слоя. Энергозатраты минимальны. Применение – гигиеническое и, потенциально, ремонтное. Фасцинирующе.

Их новенький, почти сияющий вид, однако, не остался незамеченным. Пока они собирались у выхода, к ним подошел тот самый орк, лидер «Братства Стального Клыка» – Горг. Он был огромен, с клыками, украшенными металлическими кольцами, и взглядом, который привык оценивать все с точки зрения стоимости и прочности.

– Эй, блестяшки, – прорычал он, преграждая им путь. – Слышал, вы интересовались дорогой в Грибные Леса.

Лиорель, облаченный в свежие, хоть и простые одежды, купленные на гильдейском рынке, выпрямился.

– Наши маршруты – наша личная забота.

– Возможно, – Горг осклабился. – Но маршруты имеют свойство пересекаться. Мое предложение: объединяемся. У меня – сила и люди. У вас... – его взгляд скользнул по блестящему Бульбо и технологичной Шпуньке, – специфические таланты. Леса опасны. Вместе выживем быстрее.

Шпунька холодно анализировала его.

– Ваши истинные мотивы? Информатор Сильван сообщил, что вы работаете на нанимателя в черном.

Горг на мгновение смутился, затем махнул рукой.

– Сильван много болтает. Да, у меня есть контракт. Найти в Лесах одну... ботаническую аномалию. Цветок, что ли. Но это не мешает нам сотрудничать. Делить находки будем по-честному.

– Цветок? – насторожился Лиорель. В его голосе зазвучал профессиональный интерес алхимика.

– Сказали, не пропустите. Светится, пахнет... ничем. Как пустота. Называют его "Бездонный Вздох".

Слово «пустота» снова повисло в воздухе, отзываясь эхом от свинцового контейнера в рюкзаке Шпуньки.

– Мы подумаем, – уклончиво сказала Шпунька.

– Думайте быстрее, – бросил Горг. – Выступаем на рассвете. С нами или перед нами. – орк развернулся и ушел, его тяжелые сапоги гулко стучали по каменному полу.

Вернувшись в свой номер – крошечную, вырубленную в скале келью с тремя каменными лежанками – они начали совещание.

– Это ловушка, – сразу заявил Лиорель. – Он явно что-то скрывает. "Цветок, что ли"? Орки в ботанике не разбираются. Их интересует только то, что можно сломать или продать.

– Логично, – согласилась Шпунька. – Но его ресурсы могут быть полезны. Леса Пупуньи кишат агрессивной флорой и фауной. Сила орков может стать буфером.

– А если они решат забрать "Слезник", когда увидят его? – робко спросил Бульбо.

– Вот именно, – кивнул Лиорель. – Мы не можем доверять им. Но и идти напролом в одиночку – самоубийство. Нужен план.

План родился, как это часто с ними бывало, из абсурда. Его предложил Бульбо.

– А что... что если мы пойдем с ними, но... ненадолго? – сказал он, глядя на свои отполированные пальцы. – Мы можем использовать их, чтобы пройти самую опасную часть. А потом... я могу сделать шум. Большой шум. И мы убежим в суматохе.

Лиорель и Шпунька переглянулись. Идея была на редкость коварной для простодушного тролля.

– Диверсия, – произнесла Шпунька с одобрением. – Приемлемо. Мы можем модифицировать одно из моих устройств для создания акустической или световой помехи. А твои кристаллы, Бульбо, могут стать хорошим источником хаотичной энергии.

– Значит, решено, – подвел итог Лиорель. – Мы принимаем предложение орков. Но мы готовим "сюрприз" на случай, если они решат предать нас. Или когда мы решим их предать первыми. Честность – это, конечно, прекрасно, но апокалипсис вносит свои коррективы.

Ночью Бульбо не мог уснуть. Он вышел из кельи и присел на каменную скамью в главном зале, который почти опустел. Горел только центральный костер, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Он смотрел на огонь и думал о Громхарте, о своем племени, о том, как сильно он хотел быть принятым. А теперь он готовился обмануть своих временных союзников. Мир оказался куда сложнее, чем ему казалось в деревне.

Его размышления прервал тихий, леденящий душу звук. Не громкий, но пронизывающий. Звук трескающегося камня. Он доносился откуда-то со стороны главных ворот.

Бульбо насторожился. Он встал и осторожно двинулся на звук. У ворот было тихо, стражи на башнях мирно дремали. И тогда он увидел это.

В луже света от одного из уцелевших светящихся лишайников, у самого основания стены, камень... менялся. Он не трескался от старости. Он терял цвет, становясь пепельно-серым, абсолютно матовым. Затем он начал крошиться, не в пыль, а в мелкий, однородный песок. И это разрушение не было хаотичным. Оно распространялось целенаправленно, тонкой линией, будто невидимый червь точил камень изнутри.

И в этот момент он его почувствовал. Запах. Тот самый запах пустоты, о котором говорил Громхарт. Не холод, не сырость, а полное отсутствие чего бы то ни было. Как если бы в мир ворвалась дыра, лишенная всех свойств.

Из тени за углом башни выполз... он. Существо, которое когда-то было троллем. Его шкура была той же мертвенно-серой, что и испорченный камень. Глаза – пустые, матовые впадины. Он двигался медленно, механически, и его ноги, касаясь земли, оставляли после себя такие же серые, рассыпающиеся следы. Это был один из «Окаменевших».

За ним показался всадник. Сидящий на существе, напоминающем лошадь, но слепленной из того же безжизненного камня. Всадник был высок и худ, облачен в черные, струящиеся одежды, которые казались дырой в пространстве. Его лица не было видно, но из-под капюшона исходил слабый, серый свет. В одной руке он держал посох, увенчанный темным, пульсирующим кристаллом, который был братом-близнецом их «Слезника», но активным, жаждущим.

Это был Бледный Всадник. Некрос.

Он не смотрел на Бульбо. Его внимание было приковано к стене гильдии. Он медленно поднял посох, и кристалл на его конце вспыхнул. Линия серой смерти на стене поползла быстрее, превращая прочный камень в хрупкую пыль. Он не атаковал. Он просто... стирал.

Бульбо застыл, парализованный ужасом. Это было страшнее любого монстра. Это было отрицание жизни как таковой. Он хотел крикнуть, поднять тревогу, но его голос застрял в горле. Он мог только смотреть, как абсолютное ничто медленно, неумолимо пожирает мир.

Вдруг Некрос повернул голову. Лицо под капюшоном было бледной, безвоздушной маской, но Бульбо почувствовал на себе его взгляд. Взгляд, лишенный не только эмоций, но и самого понятия о них. Это был взгляд пустоты, смотрящей на суету бытия с холодным, безразличным любопытством.

И в этот миг из глаза Бульбо, против его воли, скатилась слеза. Но это был не кристалл. Это была простая, соленая капля воды. Капля страха перед полным исчезновением. Она упала на каменный пол с тихим «плюхом».

Звук был ничтожным, но Некрос замер. Его маска повернулась к слезе на камне. Казалось, он что-то обдумывает, анализирует эту аномалию – проявление жизни, столь отличное от его собственной сущности. Он простоял так несколько секунд, затем медленно опустил посох. Серое пятно на стене перестало расползаться.

Он развернул свою каменную лошадь и, не спеша, двинулся обратно в темноту тоннеля, ведя за собой своего серого тролля-зомби. Они растворились во тьме, оставив после себя лишь участок разрушенной стены размером с телегу и давящую, невыносимую тишину.

Бульбо стоял, не в силах пошевелиться, пока первые крики проснувшихся стражей не пронзили ночь. Начиналась паника. Но он знал правду. Паника была бесполезна. То, что пришло, было хуже войны. Это был конец, наступающий без злобы, без гнева, без звука. Просто... тишина.

Глава 11: Союз из камня, стали и откровенной паники

Начало пути с «Братством Стального Клыка» напоминало не столько военный поход, сколько передвижное стихийное бедствие, обремененное чрезмерным количеством оружия и критическим недостатком личной гигиены.

Бульбо Камнегрыз, чья каменная шкура после вчерашней полировки в бане отливала мягким матовым блеском, чувствовал себя булыжником в гигантской мясорубке. Со всех сторон его окружали орки. Не просто орки, а «Братство Стального Клыка» – существа, чье представление о тактике сводилось к громкому «УРААА!» и последующему тарану любой преграды собственным лбом, желательно – чужим. Воздух гудел от их низких гортанных перекличек, звенела амуниция и, что самое ужасное, пахло. Пахло старым потом, жиром, ворваной, копченым мясом и чем-то едким, что Лиорель, брезгливо морща идеальный нос, определил как «ароматизированную взрывчатку на основе гнилого птичьего помета».

«Вот оно, великое путешествие к спасению Подземья», – с горькой иронией подумал Бульбо, стараясь идти так, чтобы его не задевали болтающиеся за спинами орков топоры и грубо сколоченные арбалеты. Его собственный «багаж» состоял из потрепанного мешка с припасами, пары заветных светящихся грибков в специальном футляре и той самой черной, матовой слезы-артефакта, что лежала на его груди, холодная и тяжелая, как вина. После встречи с Бледным Всадником, Некросом, эта тяжесть стала почти невыносимой. Каждый шаг вглубь туннеля, ведущего к Грибным Лесам Пупуньи, отзывался в нем эхом того леденящего душу ощущения пустоты, которое исходило от Повелителя Нежити.

– Образец А демонстрирует признаки острого стресса, – раздался рядом голос Шпуньки. Гоблинша шагала вприпрыжку, с каменной табличкой в одной руке и заостренным обломком сланца в другой, испещряя поверхность загадочными значками. – Пульсация теллургического поля нестабильна, наблюдаются всплески низкочастотных вибраций, характерных для состояния, которое примитивные расы обозначают как «смертельная тревога». Образец Б, – она ткнула стилусом в сторону Лиореля, который шел, закутавшись в свой плащ с капюшоном, словно пытаясь создать вокруг себя стерильный кокон, – продолжает выделять в атмосферу микро количества эфирных масел лаванды и шалфея. Напрасно. Концентрация оркских феромонов перекрывает любые ароматические попытки в радиусе пятидесяти шагов.

– Если ты еще раз назовешь меня «образцом», я использую твою табличку для розжига костра, на котором приготовлю целебный отвар от несварения, вызванного общением с невоспитанными гоблинами, – прошипел Лиорель, не поворачивая головы.

– Фиксация угрозы со стороны Образца Б, – невозмутимо продолжала Шпунька. – Уровень агрессии: низкий. Скорее демонстративный. Вероятность реализации угрозы: 3.7%. Примечание: эльфийская психосоматика – увлекательная область для изучения.

Бульбо вздохнул, и из его глаз скатилась маленькая слезинка, застывшая в воздухе крошечным прозрачно-желтым кристалликом. Он упал на камень с легким «плинг». Желтый. Цвет раздражения и легкой паники. Тролль наклонился, чтобы подобрать его, но кристалл тут же затоптала в пыль проходившая мимо орчиха в доспехах из шкур и костей.

– Не раскисай, камушек, – хрипло бросила она, оскалившись в ухмылке, полной железных зубов. – А то размажешься по тропе, придется скрести.

Вот именно этого Бульбо и боялся. Среди своих сородичей он был изгоем из-за своей хрупкости и странного дара. Здесь же, среди этих двуногих ураганов из мышц и злобы, он чувствовал себя последним мягкотелым слизняком на пиру голодных глиномордов. Его магия, эти слезы-кристаллы, была бесполезна в мире, где правят кулаки и сталь. Разве что в качестве украшения для какого-нибудь оркского шлема...

– Не обращай внимания, – тихо сказал Лиорель, неожиданно поравнявшись с ним. Его эльфийский слух, очевидно, уловил и комментарий орчихи, и тихий вздох Бульбо. – Их мозговая деятельность ограничивается поиском того, что можно разбить, и того, что можно съесть, не всегда в этой последовательности. Твои... эмоциональные выбросы для них – просто непонятный мусор.

– Спасибо за поддержку, – пробурчал Бульбо. – Очень воодушевляет.

– Это не поддержка, это констатация факта, – парировал эльф. – И пока этот «мусор» – единственное, что у нас есть против того... чего мы видели прошлой ночью, я предлагаю тебе учиться его контролировать. Вместо того чтобы разбрасываться им под ноги всяким невеждам.

Бульбо посмотрел на него с удивлением. Это было почти что признание. Пусть и замаскированное под язвительность.

Впереди колонны, возглавляемой огромным вожаком Горгом, чьи бивни были окованы прочной сталью, а плечи казались высеченными из гранита, послышались возбужденные крики. Туннель начал расширяться, а с потолка и стен вместо привычного тусклого света мхов и лишайников повалил странный, переливающийся разными цветами туман. Воздух стал густым, влажным и наполнился терпким, сладковатым ароматом, от которого слегка кружилась голова.

– Прибытие в зону аномалии, обозначенную на картах как «Преддверие Пупуньи», – объявила Шпунька, задирая голову и с интересом наблюдая за цветными спорами, танцующими в лучах светящихся грибов. – Предварительный анализ атмосферы: повышенное содержание псилоцибиновых соединений, микоризных ретрансляторов и... ого! – Она чихнула, и из ее носа вырвалось маленькое облачко синей пыльцы. – И частиц, отвечающих за самопроизвольную регенерацию хитиновых покровов. Впечатляюще!

– Что она сказала? – спросил один из орков помоложе, потирая зачесавшийся нос.

– Сказала, воздух тут волшебный и ядовитый, болван! – рявкнул его более опытный товарищ. – Завяжи морду потуже, а то отрастишь жопку бабочки и начнешь летать на перекуры!

Лиорель уже достал из своего бесконечного (как казалось Бульбо) походного набора скрученную из паутинного шелка маску и аккуратно надел ее. Вторую такую же он молча протянул троллю. Бульбо, тронутый до глубины каменной души, взял ее и попытался надеть. Нежная эльфийская ткань выглядела смехотворно хрупкой на его грубой морде, но дышать действительно стало легче, а головокружение отступило.

– Образец Б демонстрирует неожиданные зачатки про социального поведения, – прокомментировала Шпунька, записывая. – Вероятно, рефлекс, направленный на сохранение наиболее уязвимого члена стаи. В данном случае – Образца А, чья теллургическая чувствительность делает его индикатором угрозы.

– Я тебя сейчас про социалирую этим арбалетом! – буркнул Лиорель, но в его глазах, единственных, что было видно из-за маски, мелькнула искорка не то что раздражения, а скорее привычной усталости от ее комментариев.

Горг поднял руку, и колонна остановилась. Они вышли на край огромного подземного обрыва. И то, что открылось их взорам внизу, заставило замереть даже самых бравых орков.

Грибной Лес Пупуньи. Это не было просто скоплением грибов. Это был целый мир, буйный, безумный и дышащий магией. Гигантские грибы, размером с вековые дубы поверхностного мира, тянулись к своду пещеры, чей купол был усеян миллиардами светящихся точек, словно звезды. Шляпки грибов переливались всеми цветами радуги – от нежно-салатового до глубокого фиолетового и ядовито-красного. Некоторые были похожи на зонты, другие – на диковинные цветы, третьи – на кораллы или застывшие фонтаны. Между ними вились гирлянды светящихся лиан, а в воздухе, плотном от спор, порхали огромные, похожие на мотыльков, существа с крыльями из перепончатой ткани.

Но красота эта была обманчивой. Снизу доносились странные звуки – щелчки, шипение, мелодичный перезвон, похожий на колокольчики, и временами – отдаленные вопли, в которых Бульбо с ужасом узнавал голоса тех, кто, вероятно, заблудился в этом лесу навсегда.

– Лес... живой, – прошептал он.

– И явно недружелюбный, – добавил Лиорель, сжимая в руке свой посох, на котором замерла в готовности алхимическая сфера. – Я читал трактаты. Микоиды Пупуньи – не просто растения. Они обладают коллективным разумом и считают всю свою территорию единым организмом. Чужаки – это паразиты, от которых нужно избавиться.

– Именно поэтому нам нужен проводник! – громко заявил Горг, оборачиваясь к своей орде. Его голос пророкотал, как обвал. – И именно поэтому мы наняли вас, «знатоков». – Он бросил взгляд на троицу, в котором не было ни капли уважения, лишь холодный расчет. – Ваша задача – найти этот «Бездонный Вздох». Мы знаем, что он где-то здесь. А наши задачи... наши задачи остаются нашими. Не мешайте нам – и, возможно, выживете.

«Возможно» прозвучало как обещание.

– Вопрос, – подняла руку Шпунька, не обращая внимания на угрожающие взгляды орков. – Каковы визуальные характеристики целевого объекта? Его биологические и магические свойства? Без точных данных поиск будет равносилен броску кубиков в Лабиринте Потерянных Носков.

Горг усмехнулся, обнажив желтые клыки.

– Цветок? Кто сказал, что это цветок? «Бездонный Вздох» – это не растение. Это... место. Провал. Дыра в полу леса, из которой вечно дует ветер и пахнет... старостью. И смертью. А нанимателю нужен камень, что лежит на его дне. Черный, холодный, как лед в самом сердце ледника. Вы его узнаете.

Бульбо непроизвольно дотронулся до «Слезника Предков» на своей груди. Черный, холодный... Еще один артефакт, поглощающий энергию? Сердце его сжалось. Часть головоломки с ужасающей неотвратимостью становилась на место. Некрос собирал что-то. Что-то очень страшное.

Спуск в лес оказался испытанием сам по себе. Орки, не долго думая, принялись рубить гигантские лианы и спускаться по ним, как по канатам. Лиорель с отвращением наблюдал за этим варварством.

– Они уничтожают хрупкую экосистему! Эти лианы – кровеносная система леса! Ты чувствуешь, Бульбо? Как стонет камень?

Бульбо чувствовал. Едва его ступня коснулась покрытой мягким, упругим мхом почвы леса, его охватила какофония ощущений. Земля здесь была не мертвой породой, а живым, дышащим существом. Через ступни его ног проходили вибрации – гул роста, шепот спор, тревожные импульсы, которые посылали грибы, предупреждая друг друга о вторжении. Это было оглушительно. Он зажмурился, пытаясь отгородиться.

– Не блокируй, направь, – снова тихо сказал Лиорель, стоя рядом. Эльф, казалось, понимал его состояние без слов. Возможно, его собственная магия, хоть и основанная на алхимии и формулах, тоже была чувствительна к этому месту. – Представь, что твои ноги – это корни. Укоренись. Стань частью фонового шума, и тогда ты сможешь выделить отдельные сигналы.

Бульбо попытался. Он глубоко вдохнул, несмотря на дурманящий воздух, и представил, как его собственная энергия, та самая, что рождала слезы-кристаллы, растекается вниз, в камень под мхом, сливаясь с общим гулом. И это сработало. Оглушающий шум отступил, превратившись в отдаленный гул, и он смог «услышать» отдельные ноты. Тревогу грибов справа, где орки грубо продирались сквозь заросли. Спокойную, почти сонную пульсацию огромного синего гриба-великана по левую руку. И что-то еще... что-то маленькое, испуганное и очень близкое.

Он открыл глаза и отступил в сторону, за огромный, испещренный бороздами ствол гриба-трутовика. Лиорель и Шпунька последовали за ним. Орки, увлеченные рубкой, не заметили их исчезновения.

За стволом, прижавшись к нему, сидело маленькое существо. Оно было ростом с предплечье Бульбо и напоминало человечка, слепленного из бледного, полупрозрачного грибного вещества. Его большие, темные глаза были полны страха, а на голове красовалась крошечная, трепещущая шляпка-зонтик. Оно дрожало, глядя на огромных пришельцев.

– Микоид, – прошептал Лиорель. – Один из хозяев этого леса. И, судя по всему, мы его очень напугали.

Шпунька тут же присела на корточки, вытащила табличку и начала зарисовывать.

– Образец Г. Микоид-одиночка. Размер: минимальный. Социальный статус: предположительно, низший. Эмоциональный окрас: панический ужас. Интересно.

Бульбо, не думая, опустился на колени. Его массивное каменное тело должно было казаться монстром для этого крошечного создания. Но он не хотел пугать его еще больше. Он медленно протянул руку, ладонью вверх. Он не знал, что делает. Просто чувствовал, что должен это сделать.

Маленький микоид затрепетал сильнее, но не убежал. Его большие глаза перевелись с лица Бульбо на его руку. Затем произошло нечто удивительное. Из кончиков пальцев тролля, самопроизвольно, выступили крошечные капельки влаги. Они не застыли кристаллами, а остались просто водой, чистой и прозрачной. Они скатились с его кожи и упали на мох у ног микоида.

Существо наклонилось, тронуло одну из капелек своим тонким пальчиком, а затем подняло голову. Страх в его глазах сменился настороженным любопытством. Он что-то тихо пискнул, звук, похожий на скрип веточки.

– Что это было? – удивленно спросил Лиорель. – Ты... заплакал водой?

– Я... не знаю, – растерянно сказал Бульбо. – Просто... пожалел его.

Внезапно маленький микоид подскочил и быстрым движением коснулся руки Бульбо. В ту же секунду в голове тролля вспыхнул образ. Не слово, не звук, а чистая информация, переданная чувством. Он «увидел» темную, зияющую дыру в земле, окруженную бледными, лишенными цвета грибами. Из дыры исходил ветер, который не шевелил листья, но выдувал из всего живого краски, звуки и саму жизнь. Он почувствовал холодную, мертвящую пустоту, исходящую оттуда. Это был «Бездонный Вздох».

Затем образ сменился. Он увидел Некроса. Бледного Всадника, стоящего на краю той самой дыры. Он протягивал руку, и из темноты к нему медленно поднимался тот самый черный, холодный камень.

Маленький микоид отпрянул, снова испуганный, и скрылся в зарослях.

Бульбо тяжело дышал, откинувшись на спину.

– Я... я видел, – выдохнул он. – Я знаю, где это. И он... Некрос... уже был там. Он забрал камень.

Лиорель и Шпунька переглянулись. Лицо эльфа стало мрачным.

– Значит, мы опоздали. И ведем отряд орков к месту, где уже ничего нет. Кроме, возможно, ловушки.

– Логическое заключение, – кивнула Шпунька. – Вероятность враждебной конфронтации с «Братством Стального Клыка» при сообщении данной информации возрастает до 98.3%.

В этот момент из зарослей с грохотом вывалился Горг в сопровождении нескольких орков.

– А вы где, черти болотные, прячетесь? Нашли что?

Троица замерла. Правда означала немедленный бой. Ложь – лишь отсрочку, но, возможно, шанс.

Бульбо поднялся. Он посмотрел на Горга, потом на своих друзей. Камень на его груди тянул вниз, словно гиря. Но внутри него что-то изменилось. Маленький микоид не испугался его слез. Он принял его жалость. Может быть, в этом мире, полном силы и жестокости, есть место и для чего-то другого? Для чего-то хрупкого?

– Мы... изучали местность, – сказал Бульбо, и его голос прозвучал неожиданно твердо. – Лес сложный. Но я чувствую... направление. Идите за мной.

Он повернулся и пошел вглубь чащи, туда, где в его памяти горела метка «Бездонного Вздоха». Он не знал, что они найдут. Он не знал, как они выберутся из этого, когда орки поймут, что их обманули. Но он знал одно: он больше не был просто пассивным изгоем. Он был тем, кто чувствовал. И в этом мире, возможно, это было самой сильной магией из всех.

А позади, обменявшись красноречивым взглядом, за ним последовали эльф и гоблинша. Их невольный союз, скрепленный насмешками, брезгливостью и научным любопытством, в этот момент внезапно обрел новое качество. Он стал союзом поневоле, но уже не по принуждению обстоятельств, а по странной, необъяснимой вере в каменного тролля с хрустальным сердцем.

Глава 12: Шепот микоидов и грохот оркского обмана

Воздух в Грибном Лесу сгущался с каждым шагом, превращаясь из дурманящего в откровенно враждебный. Переливчатый свет гигантских грибов теперь казался зловещим, а мелодичный перезвон, доносившийся из чащи, обрел неприятную, навязчивую тональность, будто кто-то невидимый насмехался над путниками. Бульбо шел впереди, ведомый не зрением, а тем внутренним компасом, что оставил в его сознании маленький испуганный микоид. Образ «Бездонного Вздоха» – черной дыры, пожирающей жизнь, – пылал в его разуме как предупреждающий маяк.

Орки шли сзади, их первоначальная бравада сменилась настороженным молчанием. Даже они, чьи мозги были заточены под таран и разрубание, чувствовали, что лес на них смотрит. И взгляд этот был полон недоброжелательства.

– Эй, камушек, – прохрипел Горг, продираясь за Бульбо сквозь завесу липкой, похожей на паутину, мицелиальной сети. – Ты уверен, что идешь верной дорогой? Место тут... неправильное. Воздух зудит, как гнездо разъяренных шершней.

– Он уверен, – парировала Шпунька, не отрываясь от своей таблички, где она чертила карту, основываясь на замерах странного дрожания почвы и углов наклона грибных шляпок. – Биотеллургический вектор, исходящий от Образца А, демонстрирует поразительную стабильность. Он не ведет нас, он... притягивается. Как железная опилка к магниту. Забавный феномен.

Лиорель, шедший по другую сторону от Бульбо, лишь молча сжимал свой посох. Его эльфийская чувствительность была атакована со всех сторон. Лес не просто был жив – он был единым, огромным, мыслящим существом, и их маленькая группа воспринималась как заноза, которую организм пытается отторгнуть. Он чувствовал, как корни под мхом шевелятся, уступая дорогу Бульбо, но смыкаясь за спинами орков, отрезая путь к отступлению. Он видел, как споры в воздухе формируют сложные узоры, словно предупреждающие знаки.

– Они ведут нас в ловушку, – тихо, так, чтобы слышал только Бульбо, прошептал эльф. – Лес позволяет тебе идти, потому что чувствует в тебе родственное начало. Но твои спутники... он их ненавидит.

– Я знаю, – так же тихо ответил Бульбо, не поворачивая головы. Его каменное лицо было непроницаемо, но по его щеке скатилась еще одна одинокая водяная капля. – Но у нас нет выбора. Мы должны дойти первыми. Увидеть... что осталось.

Внезапно тропа, которую Бульбо интуитивно выбирал, вывела их на странную поляну. Грибы здесь образовывали почти идеальный круг. В центре рос один-единственный, огромный и древний, гриб цвета слоновой кости. Его шляпка была испещрена сложными, похожими на руны, узорами, которые мягко светились. Вокруг царила неестественная, гнетущая тишина. Далекий перезвон умолк.

– Стой, – скомандовал Горг, и его орки замерли в боевой стойке, чувствуя неладное.

Из-за ствола древнего гриба появились фигуры. Их было с дюжину. Это были микоиды, но не такие маленькие и испуганные, как первый. Они были выше, их тела казались более плотными, а шляпки – более сложной формы, напоминающие короны или ритуальные головные уборы. Их большие глаза, лишенные зрачков, были полны не страхом, а холодным, безразличным любопытством. Они молча смотрели на пришельцев.

Один из них, самый высокий, с шляпкой, напоминающей раскрытый веер, сделал шаг вперед. Он не издал ни звука, но в головах у всей группы, от Бульбо до самого тупого орка, вспыхнул один и тот же образ: они видели себя лежащими на земле, их тела прорастали мицелием, а из глазниц и ртов пробивались бледные, безликие грибочки.

Угроза была понятна без слов.

Орки зарычали, заскрежетали оружием. Горг поднял свою громадную секиру. – Держись, ребята! Грибняк хочет танцевать!

– Нет! – крикнул Бульбо, отчаянно пытаясь предотвратить бойню. Он шагнул вперед, в центр круга, между орками и микоидами. – Мы не хотим воевать! Мы... ищем.

Он сосредоточился, пытаясь воспроизвести то, что случилось с маленьким микоидом. Он думал о «Бездонном Вздохе», о пустоте, о Некросе. Он пытался проецировать образ, который видел сам. Но вместо четкой картинки получился лишь смутный вихрь ощущений: холод, страх, потерю.

Микоиды-стражи не шелохнулись. Их безразличие было пугающим.

И тогда Бульбо сделал то, на что не был способен ни один орк, ни один эльф, ни даже практичная Шпунька. Он позволил себе почувствовать свою беспомощность. Весь свой страх, все одиночество, всю боль изгнания, всю тяжесть груза, который он нес. Он не пытался это скрыть или контролировать. Он просто... заплакал.

Но это были не кристаллы. И не вода. Из его глаз хлынули слезы жидкого, серебристого света. Они стекали по его каменным щекам и падали на мягкий мох поляны. И там, где они касались земли, происходило чудо. Бледный, почти умерший мох вспыхивал изумрудной зеленью. Крошечные, невиданные ранее цветы, похожие на звезды, распускались и начинали тихо звенеть. От древнего гриба в центре побежала волна теплого, золотистого свечения по всем его прожилкам.

Холодная аура микоидов-стражей дрогнула. Их безразличные глаза заинтересованно сузились. Они смотрели на Бульбо, на его слезы из света, на преображенную землю у его ног.

Вожак с веерообразной шляпкой медленно склонил голову. И снова в сознании группы вспыхнул образ, но на этот раз иной. Они увидели тропу, ведущую в самую чащу. Она была отмечена не физическими знаками, а едва уловимыми всплесками энергии – такими же, какие исходили сейчас от Бульбо.

– Они... показывают дорогу, – с изумлением прошептал Лиорель. – Ты... ты их перезапустил? Своей... эмоциональной утечкой?

– Гипотеза, – сказала Шпунька, ее пальцы летали по табличке, пытаясь зафиксировать спектральный анализ серебристых слез. – Энергетический выброс Образца А содержит частоты, родственные базовой матрице жизни данного биома. Он не угрожает системе. Он... обогащает ее. Временно. Очень временно.

Горг и его орки стояли в ошеломленном молчании. Магия, которую они понимали, была магией взрывов и ударов молний. Эта... эта слезливая иллюминация была за гранью их понимания.

– Ладно, – наконец прохрипел вожак орков, опуская секиру. – Ведешь, камушек. Веди. Но если это опять какая-то грибная психоделика...

Бульбо кивнул, смахнув остатки светящихся слез. Он чувствовал невероятную усталость, будто выплеснул часть своей души. Но он также чувствовал нечто новое – слабый, едва уловимый отклик леса. Он больше не был просто занозой. Он стал... интересным явлением. Аномалией, которую пока решили понаблюдать.

Тропа, которую указали микоиды, вела вниз, в низменную, болотистую часть леса. Воздух стал тяжелым и затхлым. Светящиеся грибы здесь были редкими и чахлыми, их свет – болезненным, зеленоватым. Переливчатый туман сменился плотным, серым маревом, в котором плавали черные, обугленные споры.

– Деградация биома нарастает по экспоненте, – констатировала Шпунька, нахмурившись. – Энергетические показатели падают. Мы приближаемся к эпицентру аномалии.

И снова Бульбо почувствовал это. Тот же холод, ту же пустоту, что исходили от Некроса и от «Слезника» на его груди. Только здесь это было не сконцентрировано в артефакте, а разлито в самой атмосфере, как яд.

Наконец, они вышли к краю.

«Бездонный Вздох» не был похож на обычную пещеру или провал. Это была... дыра в реальности. Края ее были не из камня, а из спрессованной, мертвой ткани леса, закрученной в неестественные, болезненные спирали. Сама дыра была абсолютно черной. Не темной, а именно черной, поглощающей любой свет, любой звук. Из нее, как и говорил Горг, дул ветер. Но ветер этот был ледяным и беззвучным. Он не шелестел листьями. Он, казалось, выдувал саму жизнь. Мох у самого края был серым и рассыпался в пыль при малейшем прикосновении.

И самое ужасное – над дырой, в воздухе, висели десятки микоидов. Они не двигались. Их тела были бледными и полупрозрачными, как у призраков. Их глаза были закрыты. Они висели, словно куклы на невидимых нитях, и тихо, едва слышно, пели. Но песня эта была не мелодией, а монотонным, протяжным выдохом. Они не жили и не умирали. Они просто... существовали в этом подвешенном состоянии, питая своим жизненным полем эту черную дыру.

– Великий Сталагмит... – выругался Бульбо по тролльски.

– Энергетический вампиризм в чистом виде, – пробормотала Шпунька, но в ее голосе впервые прозвучало не научное любопытство, а отвращение. – Они... дренажные насосы. Выкачивают остатки жизни из леса, чтобы поддерживать стабильность этой... аномалии.

– Камня нет, – мрачно констатировал Лиорель. – Некрос его забрал. Оставив это... вот это.

Горг подошел к самому краю и заглянул в черноту. Его лицо исказила гримаса ярости. – НЕТ! – заревел он так, что задрожала мертвая земля. – Он забрал его! Проклятый бледный призрак! Нас обманули! Нас оставили с носом!

Он повернулся, и его взгляд, полный бешенства, упал на троицу. – ВЫ! – он ткнул в их сторону окровавленным пальцем. – Вы знали! Чувствовали это своим тролльим нюхом и эльфийским шестым чувством! Вы вели нас сюда, зная, что тут пусто!

Орки сгрудились вокруг, их лица исказились злобой. Воздух снова наэлектризовался, но на этот раз угроза исходила не от леса, а от их же спутников.

– Вероятность враждебной конфронтации: 100%, – сухо заметила Шпунька, отступая за спину Бульбо.

– Мы не знали наверняка, – попытался сказать Лиорель, но его голос потонул в рычании орков.

– Ты обещал нам цветок! Камень! Сокровище! – Горг сделал шаг вперед, его секира была наготове. – А привел к дыре в никуда, из которой сосут соки эти грибные уроды! Значит, платить будете вы. Вашими шкурами и вашими пожитками! Особенно этим черным камушком на шее у тролля! Он пахнет силой!

Бульбо почувствовал, как «Слезник Предков» на его груди словно потяжелел, откликаясь на жадность в голосе орка. Он отступил на шаг, натыкаясь на Лиореля. Эльф уже держал в руке одну из своих алхимических сфер – маленький стеклянный шарик, внутри которого клубилась зеленая энергия.

– Так и знал, что договоримся до чего-то подобного, – вздохнул Лиорель. – Шпунька, план «Бегство с достоинством и последующими упреками»?

– План «Бегство» актуален, – ответила гоблинша. – Но параметр «достоинство» под вопросом. Рекомендую добавить элемент «неожиданное отвлечение».

Отвлечение нашлось само. С низким, нарастающим гулом, который исходил от самой черной дыры. «Бездонный Вздох» заколебался. Чернота в его центре закрутилась, словно вода в сливе. Вихрь беззвучного ветра усилился, вырывая из земли клочья мертвого мха. Висящие над провалом микоиды забились в безмолвной агонии, их песня-выдох превратилась в предсмертный хрип.

И из центра дыры, медленно, словно выталкиваемая невидимой силой, стала подниматься фигура.

Она была соткана из той же черноты, что и сама дыра, но более плотной, осязаемой. Длинные, костлявые конечности, туловище, лишенное всяких признаков жизни, и безликая, гладкая маска вместо лица. Существо было огромным, почти в рост Горга, и от него исходила та самая, знакомая Бульбо по ночной встрече, пустота. Это был один из «Окаменевших». Но не просто солдат. Этот был... сильнее. Элитный страж, оставленный Некросом.

Оно ступило на мертвую землю, и та под его ногами обратилась в мелкий, безжизненный песок. Его «голова» повернулась к группе. Не было глаз, не было рта, но все ощутили на себе его внимание – леденящий, лишающий воли взгляд абсолютного ничто.

– Что... что это? – прошептал один из орков, и в его голосе был страх, настоящий, животный страх.

– Наследство твоего нанимателя, – бросил Лиорель, не отрывая взгляда от существа. – Поздравляю, Горг. Вы нашли не просто дыру. Вы нашли сторожевого пса. И, похоже, он не намерен нас просто так отпускать.

Окаменевший поднял руку, и черная энергия сгустилась вокруг его пальцев, приняв форму длинного, беззвучного клинка из тьмы.

Бой был неизбежен. Но на этот раз у них не было выбора бежать. Позади была стена разъяренных орков, а впереди – воплощение самой пустоты. И Бульбо, глядя на это существо, чувствовал не только страх. Он чувствовал нечто иное. Вызов. Его слезы света против этой всепоглощающей тьмы.

Он сделал шаг вперед, навстречу Окаменевшему. Его каменные кулаки сжались. – Отступайте, – сказал он своим спутникам. – Я... я попробую поговорить с ним.

Лиорель и Шпунька переглянулись. В глазах эльфа читалось: «Он окончательно рехнулся». В глазах гоблинши: «Великолепный повод для наблюдения за взаимодействием аномальных энергетических полей».

А Горг и его орки просто смотрели на тролля, который решил «поговорить» с существом, способным обращать камень в песок. Впервые за долгое время на их лицах не было злобы. Было лишь полное, абсолютное недоумение.

Глава 13: Диалог с пустотой и тактическое отступление с элементами хаоса

Мысль о том, чтобы «поговорить» с существом, являющим собой воплощенное отрицание жизни, висела в ледяном воздухе настолько же нелепо, насколько и отчаянно. Бульбо не был героем из эльфийских саг. Он не владел мечом-молнией и не слагал заклинаний, сокрушающих горы. В его арсенале были лишь хрупкие грибки, непредсказуемые слезы и душа, которая, как оказалось, была сделана не из гранита, как у его сородичей, а из чего -то гораздо более уязвимого.

Окаменевший страж не отреагировал на его шаг. Он просто стоял, и его безликая маска была обращена на Бульбо, впитывая свет, звук и саму надежду из пространства вокруг. Беззвучный клинок из тьмы в его руке казался прорехой в реальности.

– Э-э... здравствуй? – выдавил из себя Бульбо, чувствуя, как его голос дрожит и глохнет в мертвящей ауре существа.

Ответа не последовало. Только тишина, более громкая, чем любой звук.

– Мы... мы не хотим тебе зла. Мы просто уйдем. – Бульбо попытался проецировать свои намерения, как это вышло с микоидами. Он думал о мире, о желании просто развернуться и уйти. Но его мысли, казалось, утопали в черной дыре сознания стража, не оставляя ни малейшего следа.

Существо сделало шаг. Мертвая земля под его ногой с тихим шелестом осыпалась в песок. Оно подняло руку с клинком.

– Бульбо, отходи! – крикнул Лиорель. – Оно не понимает языка! Оно понимает только исчезновение!

Но Бульбо замер. Он смотрел в эту безликую маску и вдруг... почувствовал. Не мысль, не эмоцию. Он почувствовал отсутствие. Там, где у живого существа должна быть бурлящая, сложная энергетическая сигнатура, была лишь абсолютная пустота. Как у «Слезника» на его груди, но в миллион раз большего масштаба. Это была не злоба, не агрессия. Это был вакуум, который стремился заполнить себя, поглотив все вокруг.

И в этот момент из-за спины Бульбо с оглушительным ревом ринулся Горг. Ярость от обмана, страх перед непонятным и врожденная оркская ярость перевесили все остальное.

– А НУ УБЕРИ СВОЮ ТЕНЬ ОТСЮДА!

Его громадная секира, способная разрубить пополам скалу, описала сокрушительную дугу и со звонким, неестественным звуком – словно стекло бьется в безвоздушном пространстве – вонзилась в грудь Окаменевшего.

Эффект был не таким, как ожидалось. Клинок не рассек плоть, потому что плоти не было. Секира вошла в черноту, и та... поглотила ее. Сталь, закаленная в оркских горнах, почернела, рассыпалась в мелкую пыль, а затем исчезла, словно ее никогда не существовало. Волна той же черноты побежала по древку секиры к рукам Горга.

Вожак орков с диким воплем отшатнулся, выпуская из рук то, что осталось от его оружия. Его ладони и пальцы были... не обожжены, не отсечены. Они были стерты. Кожа, мышцы, кости – все превратилось в серый, безжизненный пепел до самых запястий. Горг смотрел на свои уничтоженные кисти с немым ужасом, не в силах издать ни звука.

Это зрелище парализовало орков. Их вожак, сильнейший из них, был искалечен одним прикосновением.

Окаменевший, не обращая внимания на Горга, снова сделал шаг к Бульбо. Клинок тьмы занесен для удара.

– Образец В (Орк-вожак) демонстрирует катастрофический отказ тактики прямого столкновения, – голос Шпуньки был ровным, но ее пальцы дрожали, выцарапывая знаки. – Энергия существа – не разрушительная, а аннигиляционная. Она не ломает, а стирает. Рекомендация: полное избегание физического контакта.

– Блестящее заключение! – язвительно крикнул Лиорель. Он швырнул свою алхимическую сферу. Она не полетела в стража, а разбилась о землю между ним и Бульбо. Из осколков вырвалась не пламя или лед, а плотная, переливающаяся завеса из радужного света. Иллюзия, созданная из сконцентрированного эфира и отраженного света.

Окаменевший замер. Его безликая маска повернулась к сияющему барьеру. Казалось, он... изучал его. Черный клинок медленно тронул поверхность иллюзии. Радужная пелена не сопротивлялась. Она просто... погасла в точке соприкосновения, поглощенная пустотой. Но на мгновение это отвлекло стража.

– Он не видит, – быстро сказал Лиорель, отступая и хватая Бульбо за руку. – Он воспринимает мир через энергетические паттерны. Моя иллюзия была слишком сложной для него, чтобы просто проигнорировать. Но он учится. Быстро.

– Значит, нужно что-то простое, – прошептал Бульбо, и в его голове родилась безумная идея. – Что-то... живое. Настоящее.

Он вырвался из хватки эльфа и, не двигаясь с места, сосредоточился. Не на страхе, не на гневе. Он сосредоточился на памяти. На теплом, утробном свете пещеры, где он выращивал свои грибки. На их нежном свечении, на упругой шляпке, на тонком, чуть горьковатом аромате. Он представлял себе не магию, не силу, а просто... жизнь. Хрупкую, упрямую, пробивающуюся сквозь камень.

Из его глаз снова потекли слезы. Но на этот раз они были не серебристыми, а теплыми, золотистыми, как медленный рассвет. Они капали на мертвую землю у его ног. И на серой, безжизненной почве, прямо между ним и Наблюдателем, пророс крошечный, ярко-желтый грибок-светильник. Он был мал, его свет едва освещал подошвы Бульбо, но он был настоящим. Он пульсировал мягким, живым ритмом.

Окаменевший снова замер. Его клинок застыл в воздухе. Безликая маска склонилась к крошечному источнику жизни. Казалось, он не понимал, что перед ним. Эта простая, чистая энергия была антитезой всему, что он собой представлял. Он не мог это просто стереть, потому что это было не сложное заклинание, а факт бытия. Он изучал его с тем же холодным, безразличным любопытством, с каким микоиды изучали Бульбо.

– Сейчас! – скомандовала Шпунька. – Его периферийное поле сконцентрировано на аномалии! Вероятность успешного отступления: 67%!

Лиорель не стал ждать. Он швырнул еще две сферы – не в стража, а в группу орков. Одна разбилась, создавая ослепительную вспышку света, вторая – оглушительную звуковую волну. Хаос и паника были именно тем, что было нужно.

– Бежим! – крикнул эльф, толкая Бульбо в спину. – Пока твой... комнатный цветок... его отвлекает!

Бульбо, ошеломленный и истощенный, позволил себя развернуть. Они бросились прочь от «Бездонного Вздоха», назад по тропе, в чащу. Орки, оглушенные и деморализованные, ринулись за ними, неся своего раненого вожака. Никто не смотрел назад.

Они бежали, не разбирая дороги, под крики орков и нарастающий гул леса, который, казалось, снова пробуждался к жизни, теперь, когда доминирующая пустота была отвлечена. Грибы на их пути смыкались, создавая преграды, корни поднимались, чтобы споткнуть преследователей. Лес был на их стороне. Пока что.

Наконец, когда силы были на исходе, а звуки погони стихли, они рухнули в небольшом гроте, скрытом завесой светящегося мха. Воздух здесь был чистым, без следов ядовитых спор.

Горг лежал на земле, тяжело дыша. Два его орка пытались как-то перевязать его изувеченные руки обрывками ткани, но это было бесполезно. Он смотрел в потолок пещеры, и в его глазах не было ни ярости, ни страха. Только пустота, почти человеческая.

– Он... кончен, – тихо сказал один из орков, отходя от своего вожака. – Без рук... он никто.

Орки перешептывались, бросая на троицу мрачные взгляды. Бульбо понимал. Им нужен был виноватый. И они были самыми очевидными кандидатами.

Лиорель стоял у входа в грот, вслушиваясь в звуки леса. Шпунька, присев на корточки, изучала показания какого-то маленького устройства, собранного из обломков ее же инструментов.

– Мы не можем оставаться с ними, – без обиняков сказал эльф. – Как только они оправятся от шока, они попытаются нас убить. Из принципа.

– Согласна, – кивнула Шпунька. – Социальная динамика в группе «Братства» разрушена. Доминирующая особь ранена, иерархия рухнула. Следующая по рангу особь для утверждения своего статуса скорее всего инициирует ритуальное убийство самых слабых членов группы, коими они нас и считают.

Бульбо смотрел на Горга. Он не испытывал к нему жалости. Но он чувствовал... ответственность. Не за его раны, а за ситуацию в целом.

– Мы не можем просто оставить их здесь, – сказал он. – Они погибнут. Лес их не пощадит.

– Это их проблема, а не наша, – холодно парировал Лиорель. – Они сами полезли на рожон. Они хотели нас ограбить. Они получили по заслугам.

– Нет, – Бульбо покачал головой. Его голос окреп. – Некрос – угроза для всех. Для орков, для троллей, для эльфов, для гоблинов. Мы не сможем остановить его, если будем враждовать друг с другом. Мы должны... должны попытаться.

Он подошел к группе орков. Те насторожились, сжимая свое жалкое оружие.

– Слушайте, – сказал Бульбо. – Мы ссорились. Вы хотели нас убить. Мы это понимаем. Но то, что там, в дыре... это больше, чем мы все вместе. Если мы будем драться здесь, мы все умрем, и это существо, этот Некрос, победит. Он забрал ваш камень. Он покалечил вашего вожака. Он враг вам так же, как и нам.

Орки молчали.

– У нас нет вожака, – мрачно произнес один из них, тот самый, что был помоложе. – Горг... он ничего уже не решит.

– Тогда решите вы, – сказал Бульбо, глядя на него. – Выберите того, кто будет вести вас отсюда. Мы знаем дорогу назад. Мы можем вывести вас к выходу из леса. А там... а там решите, что делать дальше. Вернуться к вашему нанимателю и рассказать, что он вас послал на верную смерть? Или... может быть, подумать о том, кто на самом деле ваш враг.

В гроте воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Горга. Орки переглядывались. Идея объединения с теми, кого они считали жертвами, была для них дикой. Но идея выживания – нет.

Молодой орк, которого звали Грак, выпрямился.

– Ладно, камушек. Ладно. Выводи. Но гляди в оба... – он ткнул пальцем в Бульбо. – Один неверный шаг, и мы...

– Да, да, вы убьете нас, прекрасно понимаем, – перебил его Лиорель, все еще стоя у входа. – Можете пропустить эту часть. Угрозы уже потеряли свою новизну. Итак, если все закончили с политическими речами, предлагаю двигаться. Пока тот страж не решил, что наш маленький грибной фестиваль закончился, и не пошел за нами.

Бульбо кивнул. Он снова почувствовал направление. Лес, хоть и враждебный, теперь был для него открытой книгой. Он чувствовал безопасные тропки, чувствовал спящие опасности.

Они двинулись в путь. Теперь их группа представляла собой странный гибрид: тролль-проводник, брезгливый эльф, гоблинша-картограф и несколько мрачных, но послушных орков, несущих своего бывшего вожака.

Они шли в полном молчании, прислушиваясь к лесу. И Бульбо, шагая впереди, понимал, что ничего не закончилось. Они лишь выиграли немного времени. Некрос знал об их существовании. Он оставил им сообщение у «Бездонного Вздоха». И это сообщение было ясным: ваш мир уже обречен. И только хрупкая, непредсказуемая магия слезливого тролля и его невольных союзников могла что-то ему противопоставить.

Он дотронулся до «Слезника Предков» на своей груди. Камень был холодным. Но внутри Бульбо что-то теплилось. Не надежда. Еще нет. Но упрямое, троллье желание выжить. И посмотреть, что же вырастет из его слез.

Глава 14: Вкус старого блага и запах нового предательства

Путь из Грибного Леса Пупуньи превратился в изматывающий, нервный марафон. Лес, позволивший им уйти, теперь лишь терпел их присутствие, и эта терпимость висела в воздухе зыбкой, ненадежной пеленой. Каждый шорох, каждый треск ломающейся ветки заставлял орков хвататься за оружие, а Лиореля – вздрагивать и бормотать заклинания очищения воздуха, которые уже перестали действовать в этой насыщенной спорами атмосфере.

Бульбо вел их, почти не глядя по сторонам, полностью доверяя тому внутреннему компасу, что теперь пульсировал в его груди в унисон с биением сердца леса. Он чувствовал, как с каждым шагом в сторону от «Бездонного Вздоха» магическое давление ослабевало, а краски мира возвращались из серой, выцветшей гаммы к буйным, хоть и ядовитым, переливам. Он чувствовал облегчение грибов, через которые они проходили, словно живой организм, наконец, избавился от занозы.

Орки шли сзади, угрюмые и молчаливые. Грак, молодой орк, взявший на себя негласное лидерство, шел прямо за Бульбо, его взгляд, полный подозрительности, буквально прожигал спину тролля. Двое других несли импровизированные носилки с телом Горга. Бывший вожак то впадал в забытье, то бормотал что-то невнятное, его искалеченные руки были замотаны в грязные тряпки, пропитанные каким-то оркским зельем, запах которого успешно перебивал даже ароматы леса.

– Интересно, – раздался голос Шпуньки, нарушая гнетущее молчание. Она шагала рядом с Лиорелем, не переставая делать пометки на своей каменной табличке. – Наблюдается четкая корреляция. Энергетическое поле Образца А (Бульбо) действует как буфер. В радиусе приблизительно десяти шагов от него патогенное влияние леса снижается на 23%. Орки, идущие в этой зоне, демонстрируют меньший уровень стрессовых гормонов. Образец Б (Лиорель) перестал чихать.

– Я не «образец» и не чихал, у меня была аллергическая реакция на эту... эту биологическую помойку! – огрызнулся эльф, но без привычной горячности. Он был слишком уставшим.

– Зафиксировано отрицание очевидного, – невозмутимо продолжила Шпунька. – Тем не менее, факт остается. Его теллургическая эмпатия создает зону относительного комфорта. Называю ее «Бульбо-пузырь».

Бульбо никак не отреагировал. Он был сосредоточен на другом. Он чувствовал, как «Слезник Предков» на его груди, холодный и безразличный, начал вести себя странно. Раньше он просто был тяжелой, инертной массой, поглощающей тепло и свет. Теперь же, по мере удаления от зоны влияния Некроса, камень начал... вибрировать. Слабо, почти незаметно, но Бульбо чувствовал это через кожу. Казалось, он что-то искал. Или кого-то.

Через несколько часов изнурительного пути лес начал редеть. Гигантские грибы сменились более мелкими, светящийся мох под ногами уступил место обычному, влажному грунту. Воздух стал свежее, и в нем наконец-то появились знакомые запахи – сырости, камня и далекого дыма.

– Мы на окраине, – обернулся Бульбо к своей странной группе. – Скоро выйдем.

Орки переглянулись, и в их глазах вспыхнула искра чего-то, кроме злобы. Надежды.

Именно в этот момент с носилок донесся слабый, но ясный голос Горга:

– Стой...

Все замерли. Горг лежал, уставившись в полог из лиан над головой. Его лицо было серым, как пепел.

– Не туда... ведешь, тролль.

Грак нахмурился.

– Что ты говоришь, вожак? Он выводит нас, как и обещал.

– Обещал... – Горг усмехнулся, и это было ужасным звуком. – Он обещал сокровище... и привел к пустоте. Теперь обещает спасение... Куда он нас ведет? К своим? К эльфам? Чтобы сдать нас за пару золотых?

Бульбо почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он не думал об этом. Он просто вел их к ближайшему выходу из леса, который чувствовал – к нейтральным туннелям, недалеко от владений его бывшего племени.

– Я веду вас к свободе, – твердо сказал Бульбо. – К туннелям, где вы сможете решить, что делать дальше.

– Свобода... – Горг снова усмехнулся. – Глупый камушек. Свободы нет. Есть сила. Есть те, кто командует, и те, кто подчиняется. Ты... ты не умеешь ни того, ни другого. Ты просто... плачешь.

Слова бывшего вожака, полные яда и горькой правды, висели в воздухе. Орки снова смотрели на Бульбо с нарастающим недоверием.

– Он прав, – негромко сказал Грак, его рука легла на рукоять топора. – Почему мы должны тебе верить? Мы – «Братство Стального Клыка». Нас ненавидят все – и тролли, и эльфы, и даже свои же гильдии. Ты отведешь нас прямиком в засаду.

Лиорель вздохнул с преувеличенной театральностью.

– О, великие воины! Мы только что бок о бок сражались с воплощением космического ужаса, а теперь вы возвращаетесь к столь примитивным подозрениям? Если бы мы хотели вас убить, мы бы оставили вас с тем стражем. Это было бы проще и эстетичнее.

– Молчи, носитель салфеток! – рявкнул на него Грак. – Твое место – вытирать пыль с древних свитков, а не учить нас жизни!

Напряжение нарастало, как гроза перед ударом молнии. Бульбо понимал, что любые слова теперь бессмысленны. Язык силы они понимали, язык разума – нет. И он не владел ни тем, ни другим.

И тут его взгляд упал на его потрепанный мешок с припасами. Там, в специальном отделении, лежало несколько его заветных светящихся грибков. И одна, маленькая, почти пустая, бутылочка с густой, темной жидкостью. «Старое Благо» – самогон его отца, который мать тайком положила ему в дорогу. «На дорожку, сынок», – сказала она тогда. Напиток, который мог протравить камень и свалить с ног тролля-булыжника.

Безумная идея, рожденная отчаянием, оформилась в его голове.

– Вы не доверяете моим словам? – сказал Бульбо, и его голос внезапно обрел странную, металлическую твердость. – Хорошо. Тогда доверьтесь... гостеприимству.

Он снял с плеча мешок, достал бутылку с «Старым Благом» и несколько деревянных кружек, которые он вырезал себе по дороге. Он откупорил пробку. Резкий, терпкий, до слез знакомый запах ударил в нос – запах дрожжей, перебродившего коренья и той самой, необъяснимой тоски по дому, которую не может убить даже изгнание.

– Это... – Бульбо налил немного жидкости в кружку и поставил ее на плоский камень перед собой. – Напиток моего племени. «Старое Благо». Мы пьем его в горе и в радости. Мы пьем его, когда заключаем договор. И мы пьем его... с теми, кого считаем достойными.

Он сделал паузу, глядя на изумленные лица орков.

– Вы хотели меня убить. Я мог бы вас бросить. Но мы здесь. Вместе. И тот, с кем ты делишь «Старое Благо»... тот уже не совсем враг.

С этими словами он поднял кружку и сделал большой глоток. Огонь прожег ему горло, ударил в голову, заставил глаза наполниться слезами. Но он не отпрянул. Он выпил все до дна и с силой поставил пустую кружку на камень.

– Ваша очередь, – сказал он, глядя на Грака.

В гроте повисла ошеломленная тишина. Даже Лиорель и Шпунька смотрели на него, как на сумасшедшего. Предлагать алкоголь оркам – все равно что подливать масла в огонь.

Грак смотрел на бутылку, потом на Бульбо, потом на своих сородичей. Оркская культура, при всей своей грубости, имела свои строгие кодексы. И один из них касался совместного пития. Это был ритуал. Священный и опасный.

Медленно, не сводя с Бульбо глаз, Грак подошел, взял бутылку и налил себе полную кружку. Он не отпил, а залпом выпил все, не моргнув глазом. Его лицо покраснело, из глаз брызнули слезы, но он устоял на ногах.

– Крепкая штука, – прохрипел он, с силой выдыхая пары алкоголя. – Почти как наша «Гномья слеза». Почти.

Он отступил, кивнув. Другой орк, потом следующий. Каждый выпивал свою порцию, и каждый после этого смотрел на Бульбо уже не с ненавистью, а с уважением, смешанным с изумлением. Этот тщедушный, плаксивый тролль только что совершил по-настоящему отчаянный и, по их меркам, достойный поступок.

Даже Лиорель, брезгливо поморщившись, подошел и, зажав нос, сделал крошечный глоток.

– Фу. На вкус как будто глиноморд отрыгнул в забродивший лишайник. – Но он не выплюнул. Проглотил. И отступил, кашляя.

Шпунька, естественно, потребовала свою порцию «для химического анализа». Сделав глоток, она замерла, ее глаза расширились.

– Ого. Токсичность: высокая. Психотропный эффект: умеренный. Но... энергетический отпечаток... интересно. Вкусовые рецепторы сообщают о катастрофе, но лимбическая система... регистрирует неожиданное удовлетворение. Противоречивые данные. Требуются дальнейшие исследования. – И она потянулась за вторым глотком, но Лиорель отобрал у нее бутылку.

Ритуал был завершен. Напряжение спало. Пусть ненадолго, пусть иллюзорно, но они перестали быть пленниками и охранниками. Они стали... попутчиками.

– Ладно, камушек, – хрипло сказал Грак, вытирая рот. – Веди. Посмотрим, куда ты нас выведешь.

Доверие, купленное ценой жжения в горле и головокружения, оказалось прочнее тысяч слов. Они снова двинулись в путь, и на этот раз орки шли уже без враждебности, а с молчаливым, уважительным непониманием.

Через полчаса они вышли из-под последних сводов Леса Пупуньи в знакомый, просторный туннель с текущим по дну ручьем и знакомыми, тусклыми мхами на стенах. Они были свободны.

Орки остановились, жадно вдыхая знакомый воздух. Грак подошел к Бульбо.

– Ну что ж... Вывел. Значит, слово свое держишь. – Он покосился на своих и на носилки с Горгом. – Нам нужно в Гильдию. Доложить... и понять, что делать с ним.

– А ваш наниматель? – спросил Лиорель. – Тот, кто послал вас за этим камнем?

Грак мрачно хмыкнул.

– Наниматель... был в маске. Говорил через магический шар. Платил хорошо. Теперь... теперь мы с ним посчитаемся. Своими способами. – Он посмотрел на Бульбо. – А ты... береги свой камень. И свою бутылку. – Это было почти что пожелание удачи.

Орки, не прощаясь, скрылись в одном из боковых туннелей, унося с собой своего покалеченного вожака и груз новой, мрачной решимости.

Троица осталась стоять у выхода из леса. Тишина, наступившая после их ухода, была оглушительной.

– Ну, – выдохнул Лиорель, разминая затекшие плечи. – Это было... насыщенно. От превращения в грибного короля до дипломатии на почве алкоголизма. Поздравляю, Бульбо. Ты только что установил новый стандарт межрасовых переговоров.

– Эмпирические данные подтверждают эффективность метода, – добавила Шпунька, все еще слегка пошатываясь. – Химическое и ритуальное воздействие позволило преодолеть барьер врожденной агрессии. Нужно внести в протокол.

Бульбо не отвечал. Он смотрел на вход в туннель, куда ушли орки, а потом на темный, безжизненный проход, ведущий в сторону владений Камнегрызов. Он чувствовал пульсацию «Слезника» на своей груди. Теперь она была сильнее. Камень тянул его куда-то. Не домой. И не вперед, в неизвестность. А куда-то в сторону. Туда, где, как ему подсказывало чутье, его ждала очередная часть этой гигантской головоломки.

– Они не главная угроза, – тихо сказал он. – И даже не эти «Окаменевшие». Угроза – это Некрос. И он что-то затевает. Что-то большое. И мы должны это остановить.

Лиорель взглянул на него с новым, неожиданным уважением.

– План, я полагаю, есть? Или снова пойдем куда глаза глядят, попутно спасая очередные банды невоспитанных наемников?

Бульбо повернулся к ним. Его каменное лицо в тусклом свете туннеля казалось древним и мудрым.

– План... есть. – Он тронул пальцем «Слезник». – Он ведет. И я знаю, куда. Но сначала... сначала нам нужно найти кого-то. Кто знает о камнях больше, чем кто-либо другой в Подземье.

– Гномов? – предположил Лиорель.

– Нет, – покачал головой Бульбо. – Хуже. Нам нужно найти тролля-философа. Моего... старого учителя. Громхарта. Если кто и сможет понять, что это за камень и зачем он Некросу, так это он. Если, конечно, он еще жив. И если... он захочет со мной говорить.

Он сделал шаг в сторону, противоположную дому, чувствуя, как тяжесть выбора и груз ответственности снова ложатся на его плечи. Но на этот раз эта тяжесть была не невыносимой. Она была... правильной.

Глава 15: Блуждания отшельника и эхо былых слез

Туннель, который избрал Бульбо, вел вглубь каменной толщи, подальше от оживленных артерий Подземья. Воздух здесь был неподвижным и пыльным, пахшим лишь древним камнем и тишиной. Это были заброшенные ходы, проходы, забытые даже картографами вроде Шпуньки. Света почти не было, лишь изредка встречались одинокие светящиеся лишайники, бледные и чахлые.

Именно в таких местах, знал Бульбо, искал уединения Громхарт. Тролль-философ, бывший камнерез, который в один прекрасный день отложил свой резец и заявил, что «шумы племени мешают слышать музыку камня». Его считали чудаком, но и побаивались – его знание геологии и теллургических потоков было глубже, чем у любого жреца Великого Сталагмита.

«Слезник Предков» на груди Бульбо пульсировал теперь с настойчивой, почти требовательной регулярностью. Он был компасом, стрелка которого неумолимо тянулась вглубь этой каменной пустыни.

– Вы уверены в надежности своего навигатора? – Лиорель, шедший сзади, с сомнением оглядывал низкие, запыленные своды. Его безупречный плащ уже покрылся серым налетом. – Мы идем уже несколько часов, и единственные признаки жизни – это окаменелые следы какого-то многоножекоподобного существа, вымершего, по-видимому, в прошлую геологическую эпоху.

– Биометрические показатели Образца А указывают на уверенность, – отозвалась Шпунька, которая, вместо того чтобы идти, ехала на спине Бульбо, уткнувшись в свою табличку и рисуя карту энергетических аномалий. – Пульсация артефакта синхронизирована с его собственным теллургическим полем. Он не просто следует за сигналом, он его усиливает. Мы движемся к мощному источнику резонанса.

– То есть к чему-то очень большому и, с высокой долей вероятности, опасному, – мрачно резюмировал эльф.

– Вероятность опасности: 74.5%, – кивнула гоблинша. – Но и вероятность получения уникальных данных стремится к сотне.

Бульбо молчал. Он прислушивался. Не к звукам – их не было, а к тишине. И в этой тишине он начал улавливать отголоски. Не мысли, а... состояния. Глубокую, вековую печаль. Упрямое, молчаливое вопрошание. Это были не слова, а чувства, вплавленные в сам камень, как окаменелости. Он шел по следам одиночества Громхарта.

Внезапно туннель уперся в стену. Казалось, это был тупик. Но Бульбо подошел вплотную, положил ладонь на холодный камень и закрыл глаза. «Слезник» на его груди дрогнул, и из-под его пальцев по стене побежала слабая, едва видимая волна свечения, обрисовав контур скрытого прохода.

– Импрессирующе, – пробормотал Лиорель. – Прямо как в дешевых романтиках про затерянные королевства.

Бульбо надавил. Камень с глухим скрежетом подался внутрь и сдвинулся в сторону, открывая узкий лаз.

За ним открылась пещера. Но это была не просто пещера.

Это был архив. Библиотека. Музей.

Сводчатый зал был огромным, его стены от пола до потолка были усеяны нишами, полками и выступами, на которых лежали, стояли и висели тысячи камней. Здесь были всевозможные минералы: от грубых булыжников до идеально ограненных кристаллов, от обломков с ископаемыми отпечатками до гладкой, отполированной водой гальки. Каждый камень был помечен аккуратными, высеченными рунами. Воздух был насыщен запахом пыли, озона и чего-то древнего, неторопливого – запахом самой памяти Земли.

В центре зала, на простом каменном блоке, сидел тролль. Он был стар. Очень стар. Его каменная шкура была испещрена глубокими трещинами, как высохшее русло реки, а длинная седая борода, заплетенная в сложные косы, спускалась до самого пола. Он не двигался, его глаза были закрыты, и он казался еще одним экспонатом в своей же коллекции.

Это был Громхарт.

Троица замерла на пороге, опасаясь нарушить величие момента. Но «Слезник» на груди Бульбо вдруг вспыхнул ослепительно черным светом, поглотив на мгновение весь тусклый свет пещеры.

Старый тролль медленно открыл глаза. Они были того же цвета, что и камень вокруг – мудрые, спокойные и видевшие слишком много.

– Бульбо Камнегрыз, – его голос был похож на скрежет далеких тектонических плит. – Изгнанник с сердцем из слюды. Я чувствовал твое приближение. Ты несёшь на себе великую тяжесть. И великую пустоту.

Бульбо, потрясенный, сделал шаг вперед.

– Учитель... Вы помните меня.

– Я помню каждый камень, что когда-либо касался моих рук, – ответил Громхарт. – А ты... ты всегда был особенным камнем. С трещиной. Через которую виден свет. – Его взгляд упал на черный артефакт на груди Бульбо. – И ты принес ко мне ту самую пустоту, что бродит по нашим туннелям и пьет жизнь из камня.

– Вы знаете о Некросе? – спросил Лиорель, не в силах сдержать любопытство.

Громхарт медленно повернул к нему голову.

– Эльф. Пахнешь ветром и звездами, которых никогда не видел. И... перебродившими грибами. Необычное сочетание. – Затем он посмотрел на Шпуньку. – А ты... ты пахнешь вопросами. Без ответов. – Он вернул взгляд на Бульбо. – Я не знаю имени. Но я знаю суть. То, что вы называете Некросом, – это болезнь. Рак, пожирающий тело Подземья. А это... – он указал на «Слезник», – не лекарство. Это симптом.

– Симптом? – переспросил Бульбо. – Но легенды говорят...

– Легенды – это шепот, искаженный эхом тысячелетий, – перебил его старик. – «Слезник Предков»... смешное название. Данное теми, кто не понял его сути. Это не слеза. Это – Пробка.

В пещере воцарилась гробовая тишина.

– Пробка? – наконец выдавил из себя Бульбо.

– В далекие времена, до троллей, до эльфов, до гномов, мир был иным, – начал свой рассказ Громхарт, и его голос зазвучал как древний хроникер. – Магия текла бурными, необузданными потоками. Это была эпоха титанов и чудовищ. И были существа – мы называем их Архитекторы, – которые решили обуздать эту магию. Они создали «Сердце Бездны» – гигантский стабилизатор, который превратил хаотическую энергию в упорядоченные реки, что мы называем теллургическими потоками. Но у любого двигателя есть клапаны. А где есть клапаны... там есть и сброс давления.

Он поднял руку и обвел ею всю пещеру.

– «Сердце Бездны» не просто стабилизировало магию. Оно отфильтровывало избыточную, нестабильную, опасную энергию. И сбрасывало ее в специальные резервуары-буферы. Эти артефакты, подобные твоему, впитывали в себя этот «магический шлак». Они были предохранительными клапанами. Пробками, запирающими яд.

Лиорель ахнул, наконец поняв масштаб.

– И Некрос... он не просто так собирает их. Он...

– Он вынимает пробки, – мрачно закончил Громхарт. – Одна за другой. Он снимает предохранители с двигателя мира. Он хочет не просто уничтожить жизнь. Он хочет вернуть магию в ее первоначальное, хаотическое состояние. Сжечь наш упорядоченный мир в горниле первозданного хаоса. Ваш «Бездонный Вздох»... это одна из таких дыр, оставшаяся после того, как он вынул оттуда пробку.

Бульбо с ужасом смотрел на черный камень у себя на груди. Он носил на себе не ключ к спасению, а контейнер с магическими отходами. Бомбу замедленного действия.

– Но... почему? – прошептал он. – Зачем ему это?

– Безумие имеет свою логику, – вздохнул старый тролль. – Возможно, он считает наш мир ущербным, слишком «прирученным». Возможно, он сам стал частью того шлака, что должен был сдерживать. Его душа срослась с «Сердцем», и теперь он хочет стать богом в мире, который сам же и уничтожит.

Шпунька, наконец, оторвалась от таблички.

– Вопрос. Если это пробка... что находится внутри?

Громхарт посмотрел на нее своими древними глазами.

– То, что должно было быть забыто. Осколки древних заклинаний. Эхо великих битв. Первобытные эмоции титанов. И... слезы. Самые первые слезы, что упали на камни этого мира, когда он был еще юным и беззащитным. Отсюда и название, которое вы знаете. Это не слезы предков. Это слезы самого мира. Полные боли, потери... и надежды.

Он протянул руку к Бульбо.

– Дай мне.

Бульбо, завороженный, снял с себя шнурок с черным камнем и протянул его философу. Громхарт взял «Слезник» в свои огромные, потрескавшиеся ладони. Он закрыл глаза, и по его лицу пробежала судорога.

– Да... – прошептал он. – Здесь есть боль. Великая боль. Но есть и нечто иное... Твои слезы, мальчик. Твои хрустальные слезы... они резонируют с содержимым. Они... смягчают его. Делают его менее чуждым.

Он открыл глаза и вернул камень Бульбо.

– Ты не должен отдавать его Некросу. Но и носить его как талисман – безумие. Тебе нужно найти способ... использовать его. Не как ключ, а как... инструмент. Оружие против самого Некроса. Только тот, кто способен чувствовать, может противостоять тому, кто хочет все чувства уничтожить.

– Как? – спросил Бульбо, чувствуя, как груз ответственности снова давит на него с невероятной силой.

– Путь твой лежит к Инериссе, – сказал Громхарт. – Драконнице Хрустальных Пещер. Она – величайший знаток кристаллов и энергий, что в них заключены. Она поймет природу твоих слез и, возможно, подскажет, как обратить силу этой «пробки» против ее создателя. Но будь осторожен. Инерисса... ценит лишь совершенство. А твои слезы... они несовершенны. Они человечны. Или... тролльи. Что в ее глазах одно и то же.

С этими словами старый философ снова закрыл глаза, погружаясь в свое созерцание. Аудиенция была окончена.

Троица молча вышла из пещеры-библиотеки. Каменная дверь с грохотом закрылась за ними. Они стояли в темном туннеле, но мир вокруг них уже не казался прежним. Теперь они знали правду. Они не просто бежали от угрозы. Они были частью битвы за саму сущность реальности.

Бульбо сжал в руке «Слезник». Камень был холодным, но внутри Бульбо горел огонь решимости. Он был не просто носителем артефакта. Он был хранителем. Хранителем слез самого мира. И он был готов заплатить своими собственными слезами, чтобы эти слезы не пролились рекой хаоса, сметающей все на своем пути.

– Что ж, – сказал Лиорель, глядя на Бульбо с новым, неизмеримо более глубоким уважением. – В Хрустальные Пещеры? На встречу с дракончиком, который считает слезы деликатесом? – Он вздохнул. – Превосходно. Я как раз начал скучать по острой, экзистенциальной опасности.

Глава 16: Песнь Камня и Стекла

Путь, указанный старым Громхартом, оказался не просто точкой на карте, которую Шпунька с поразительной точностью начертила на обороте свитка с меню нейтральной забегаловки «У Гнилого Зуба». Это был маршрут сквозь само нутро Подземья, сквозь его геологическую память и магматическую ярость. Туннель, по которому они двигались уже третьи сутки, больше напоминал гигантскую кровеносную артерию какого-то каменного титана. Стенки его были не грубо вырублены, а отполированы до зеркального блеска невидимыми потоками, и в их поверхности мерцали прожилки самоцветов, пульсирующие тусклым светом, словно спящие сердца.

‒ Интересно, – голос Шпуньки, усиленный акустикой коридора, раздался без всякого предисловия, заставляя Бульбо вздрогнуть, – коэффициент трения этой поверхности стремится к аномально низким значениям. Если бы не гравитационная аномалия, удерживающая нас, мы бы скользили по нему, как капли ртути по стеклу. Я бы назвала это образование «Гладкопазом».

‒ Какой восхитительный образ, – проворчал Лиорель, с отвращением проводя изящным пальцем по стене и смотря на легкую серую пыль, осевшую на подушечке. – «Гладкопаз». Звучит как место, куда отправляются эльфы с дурным вкусом, чтобы покататься на отполированных досках. Только, боги, представьте ссадины.

Бульбо, как всегда, шел первым. Его массивные ступни, казалось, не скользили, а прилипали к поверхности, оставляя мутные следы, которые через несколько секунд бесследно исчезали. Он не просто шел, он слушал. Слушал тихую, едва уловимую вибрацию, исходящую от камня. Это был не звук, а скорее чувство – глубокая, медлительная мелодия, полная тяжелой грусти и несокрушимого терпения.

‒ Он поет, – тихо сказал Бульбо, остановившись.

Лиорель воздел руки к небу, точнее, к низкому, переливающемуся самоцветами своду. ‒ Великолепно! Наш тролль-сенситив теперь общается с геологическими формациями. Скоро он начнет читать лекции о экзистенциальном кризисе гранита. Шпунька, внесите в протокол: Образец Б показывает признаки естественного восстановления минералами.

Гоблинша уже достала свой блокнот. ‒ Термин спорный, но описывающий наблюдаемый феномен. Бульбо, можете описать природу «пения»? Его частоту, амплитуду, эмоциональный окрас?

Бульбо нахмурил свой бугристый лоб, пытаясь подобрать слова. Слова были таким неуклюжим инструментом по сравнению с той симфонией ощущений, что лилась в него из камня. ‒ Он… старый. Очень старый. И ему одиноко. Он помнит, как его вырезали. Помнит огонь и давление. А еще… он боится.

‒ Боится? Камень боится? – Лиорель фыркнул, но в его голосе прокралась тревожная нотка. Они уже видели, на что способно ожившее Подземье.

‒ Не он. Он чувствует то, что впереди. Там… пустота. Холод. Как дырка в мелодии.

Это заявление повисло в воздухе, наполненном мерцающим светом самоцветов. Веселье Лиореля мгновенно испарилось. ‒ Пустота. Прекрасно. Именно то, что хочется услышать, направляясь в логово дракона, которая, напомню, коллекционирует слезы моего лучшего друга.

Именно так. После откровений Громхарта миссия претерпела фундаментальный сдвиг. «Слезник Предков» был не ключом к славе и искуплению, а опасным контейнером, «Пробкой», затыкающей дыру в магической плоти мира. И Некрос, этот фанатик пустоты, собирал их, чтобы сорвать все предохранители разом. Их цель, драконница Инерисса, возможно, была одним из немногих существ, понимавших природу этих магических шлаков и то, как хрупкие, эмоциональные кристаллы Бульбо могли с ними взаимодействовать.

Шпунька закрыла блокнот с решительным щелчком. ‒ Гипотеза: «Гладкопаз» является своего рода сенсорной системой, частью сети, созданной Архитекторами для мониторинга состояния «Сердца Бездны». Его текущее «настроение» может быть индикатором активности Некроса. Предлагаю продолжить движение с повышенной бдительностью. И, Бульбо, продолжайте слушать.

Они двинулись дальше. Пение камня становилось все тише, а чувство пустоты – все острее. Воздух, до этого неподвижный и прохладный, начал гулять по туннелю едва уловимыми, холодными потоками. Спустя несколько часов туннель начал расширяться, превращаясь в гигантский грот. Но это был не грот в привычном понимании.

Они вышли на край.

Перед ними расстилалась бездна. Не та, что внизу, а по бокам, сверху и, казалось, повсюду. Это был колоссальный Геод – гигантская подземная полость, столь огромная, что ее противоположный конец тонул во тьме. А в центре этого необъятного пространства висел Город.

Он не был построен на дне или на стенах. Он парил в самой середине пустоты, словно каменный корабль, бросивший якорь в самой реальности. Цельные глыбы обсидиана, пронизанные жилами светящегося кварца, формировали его башни и мосты. Между ними были натянуты паутины из расплавленного серебра и мифрила, сверкающие и переливающиеся в свете, исходящем от самого города. Это было зрелище, от которого перехватывало дух даже у вечно невозмутимого Лиореля.

‒ Боги… – прошептал он, и в его голосе не было ни капли сарказма, только чистое, незамутненное благоговение. – Это же… Аэро-гномий анклав. Я читал о них в летописях. Считалось, что все они погибли во времена Разлома Сфер.

‒ Гномы? – Бульбо сглотнул. Его сородичи говорили о гномах лишь с презрением – маленькие, юркие существа, помешанные на блестяшках и сложных механизмах. Но это… это было искусство. Высшая форма мастерства, где камень и металл пели дуэтом о силе и красоте.

‒ Корректировка, – отчеканила Шпунька, ее глаза с жадностью фотографировала каждую деталь. – Не просто гномы. Клан Ворчунов. Судя по архитектурному стилю, сочетающему теллургическую мощь с левитационной алхимией, мы находимся на территории одного из самых закрытых и могущественных обществ Подземья. Их нейтралитет был легендой.

‒ Был? – спросил Бульбо, уловив прошедшее время.

‒ Был, – кивнул Лиорель, его взгляд стал жестким. Он указал на длинную, изящную, но явно хрупкую мостовую конструкцию, которая тянулась от их платформы к ближайшим вратам парящего города. Мост был сделан из хрусталя и светящегося перламутра. – Пока мы не появились на их пороге. Вместе с троллем, чья магия, напомню, имеет свойство все взрывать, петь или превращать в агрессивную плесень.

Бульбо почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Он посмотрел на свои большие, неуклюжие руки. Один неверный шаг, и он может разнести этот хрустальный шедевр в пыль.

‒ Протокол первого контакта, – начала Шпунька, доставая новый, идеально чистый лист. – Цель: получить разрешение на проход через их территорию к Хрустальным Пещерам, минуя опасные зоны, контролируемые ящеролюдами-скалоками. Метод: демонстрация мирных намерений и, возможно, обмен знаниями или ресурсами.

‒ Ресурсами? – фыркнул Лиорель. – У нас есть полусъеденный сухой паек, моя неистребимая брезгливость и слезные железы Бульбо. Я уверен, гномы будут в восторге.

В этот момент воздух на мосту сгустился, и из него материализовались три фигуры. Это были гномы, но не приземистые бородатые крепыши из сказок. Они были стройны, почти изящны, в доспехах из полированного адамантита, которые сидели на них как влитые. Их длинные, тщательно заплетенные в сложные косы бороды были перевиты серебряными нитями и крошечными, мерцающими рунами. В руках они держали не топоры, а тонкие, похожие на иглы копья с наконечниками из того же светящегося кварца, что и стены города. Их лица были непроницаемы.

Один из них, чья борода была перевита еще и золотом, что, видимо, означало чин, шагнул вперед. Его голос прозвучал как удар хрустального колокола – чистый, высокий и без единой ноты приветствия.

‒ Несанкционированное вторжение на территорию Клана Ворчунов. Назовите свои имена, расовую принадлежность и причину нарушения наших границ. Предупреждаю: ложь будет расценена как акт агрессии.

Лиорель, как дипломат с самым большим опытом, пусть и негативным, выступил вперед, совершив тот изысканный полупоклон, который эльфы используют для общения с «низшими» расами, не желая при этом выглядеть совсем уж оскорбительно.

‒ Я – Лиорель Серебряный Лист, изгнанник Леса Серебряных Папоротников, алхимик и картограф. Мои спутники – Шпунька, исследовательница технологий Архитекторов, и Бульбо Камнегрыз, тролль… специалист по теллургическим аномалиям. ‒ Он выбрал самый нейтральный и наукообразный термин, какой смог придумать.

Гном с золотом в бороде, не меняя выражения, устремил взгляд на Бульбо. ‒ Тролль. На Плавающем Камне Ворчунов. Последний раз представитель вашей… расы, ступил сюда во времена правления Талоса Камнекула. Он пытался украсть Ядро Левитации, утверждая, что это «очень красивый и блестящий камушек». Это закончилось шестимесячной войной и падением двух спутниковых платформ.

Бульбо почувствовал, как его уши покраснели. ‒ Я… я не такой. Я не ворую камушки. Я… я их чувствую.

‒ Он коммуницирует с геологическими формациями, – добавила Шпунька, не поднимая глаз от блокнота, где она быстро зарисовывала доспехи стражников. – Зафиксирован феномен «пения» «Гладкопаза». Возможно, это представляет научный интерес для ваших исследователей.

Гном на секунду отвел взгляд от Бульбо к Шпуньке, и в его глазах мелькнула искорка любопытства. ‒ «Гладкопаз»? Вы дали название Трансмогрификационному Коридору? Интересно. Но не достаточно. Причина вашего визита?

Лиорель глубоко вздохнул. Правда была рискованной, но ложь была смертельной. ‒ Мы ищем путь к Хрустальным Пещерам. Наш мир стоит на пороге катастрофы. Существо по имени Некрос собирает «Пробки» – артефакты, которые вы, возможно, знаете как стабилизаторы магического поля. Без них «Сердце Бездны» выйдет из строя, и магия погрузится в хаос. Ваш парящий город… он не удержится.

Наступила тишина, нарушаемая лишь тихим гулом левитационных механизмов города. Гномы переглянулись. Лицо их лидера оставалось каменным, но напряжение в воздухе возросло.

‒ Мы знаем о колебаниях, – наконец сказал гном. – Наши сенсоры фиксируют нарастающую нестабильность. Ваши слова… совпадают с нашими данными. Но доверия это не рождает. Эльф-подрывник, гоблин-техномант и тролль-камнешепт. Подозрительная компания для миссии спасения мира.

‒ Мы не просим доверия, – сказал Лиорель. – Мы просим прохода.

‒ Ничто не дается просто так, эльф, – отрезал гном. – Особенно на Плавающем Камне. У нас есть закон. Любой, кто ступает на нашу землю, будь он союзником, врагом или нейтральным путником, должен доказать свою ценность. Свою… крутость.

Бульбо моргнул. ‒ Крутость?

‒ Конкурс Крутости, – прояснил гном, и в его глазах, наконец, появилось нечто, отдаленно напоминающее эмоцию. Нечто холодное и оценивающее. – Три испытания. Испытание Силы, Испытание Терпения и Испытание Ворчания. Если вы пройдете хотя бы два из трех, вы получите не только право прохода, но и нашу помощь – карты безопасных маршрутов и, возможно, кое-что из наших архивов об Архитекторах. ‒ Его взгляд снова скользнул по Шпуньке.

Лиорель застонал. ‒ Позвольте угадаю. Испытание Силы – это метание молота? А Терпения – кто дольше просидит на остром камне?

‒ Приблизительно, – гном почти улыбнулся. – Но с нашими… модификациями. Вы принимаете вызов? Или предпочитаете развернуться и искать другой путь, через охотничьи угодья скалоков? Говорят, их новый вождь очень любит… эльфийское барбекю.

У Лиореля задрожала щека. Он посмотрел на Бульбо, потом на Шпуньку. Гоблинша пожала плечами, словно говоря: «С научной точки зрения, это безумие, но это собирает данные».

Бульбо же смотрел на хрустальный город, на его невозможную, хрупкую красоту. Он слышал его песню – высокую, чистую, полную гордости и скрытого страха перед надвигающейся пустотой. Эти гномы не были его врагами. Они были такими же хранителями, как и он. Просто их методы были иными.

‒ Мы принимаем, – тихо, но твердо сказал Бульбо, выступая вперед. Его массивная тень накрыла стройных гномьих стражников. – Я буду участвовать.

Гном с золотом в бороде медленно кивнул. ‒ Решено. За мной, соискатели. И приготовьтесь. Крутость – это не сила. Это искусство.

Они ступили на хрустальный мост. Он под ногами Бульбо издал едва слышный, тревожный звон. Лиорель шел, стиснув зубы, глядя прямо перед собой, чтобы не видеть бездну по обе стороны. Шпунька же шла, уткнувшись в блокнот, строча: «Наблюдение: мостовая конструкция демонстрирует признаки упругой деформации под массой Образца Б. Расчетный запас прочности: 12,7%. Необходим мониторинг».

Город Ворчунов встретил их не улицами, а лабиринтом арок, мостов и прозрачных труб, по которым с шипением перемещались потоки энергии. Повсюду виднелись гномы – серьезные, сосредоточенные, их бороды развевались на искусственном ветру, создаваемом движением платформ. Они бросали на чужаков, особенно на Бульбо, взгляды, полные холодного любопытства и оттенка брезгливости.

Их привели на центральную арену – не круглую площадку, а длинную, узкую платформу, висящую над самой бездной без каких-либо ограждений. По краям ее стояли странные механизмы, а вокруг, на выступающих балконах и мостах, уже собиралась толпа гномов. Видимо, Конкурс Крутости был главным развлечением в городе.

Первый этап – Испытание Силы. Но это был не простой подъем тяжестей. В центре платформы лежал гигантский, необработанный кусок обсидиана, испещренный трещинами. Рядом стоял молот. Но не железный, а сделанный из того же хрусталя, что и мост, с рукоятью, оплетенной мифриловой проволокой.

‒ Обсидиановая Слеза, – объявил судья, тот самый гном-стражник. – Камень, рожденный в сердце вулкана и охлажденный в бездне. Он содержит в себе противоборствующие энергии. Задача – не разбить его, а одним ударом привести его внутреннюю структуру в гармонию. Признак успеха – он засветится изнутри ровным, белым светом. Неудача… Он не договорил, но все поняли. Неудача – это взрыв осколков, способных перерезать всех на арене.

Первым вызвался Лиорель. ‒ Алхимия – это тоже сила, просто более утонченная, – пробормотал он, подходя к камню. Он обошел его кругом, щелкая пальцами и распыляя в воздухе блестящие порошки. Он искал резонансную частоту. Наконец, он нашел точку, прикоснулся к ней и прошептал заклинание. Камень затрещал, из трещин брызнул ослепительный свет, но он был хаотичным, цветным – красным, синим, зеленым. Камень задрожал и с громким хлопком раскололся на две неровные части, которые тут же потухли. Тишину арены нарушил сдержанный смех.

‒ Эльф, – прокомментировал судья. – Ты пытался его убедить. Камень не слушает слов. Он понимает только язык силы.

Лиорель, красный от ярости и унижения, отошел, бормоча что-то о «невежественных глыбах».

Шпунька подошла следующей. Она не стала трогать молот. Она достала из своего бесконечного рюкзака набор щупов, камертон и какой-то цилиндр с мерцающими дисками. Она приложила цилиндр к камню, и диски завращались. Затем она ударила камертоном и, прислушавшись к звуку, нанесла быстрый, точный удар маленьким молоточком по определенной точке на камне. Обсидиан издал чистый, высокий звук, словно колокол, и на секунду в его глубине вспыхнул ровный серебристый свет, но тут же погас. Камень остался цел, но и не засветился.

‒ Технически верно, но без души, – заключил судья. – Ты обращалась с ним как с механизмом. Он – не механизм. Он – сердце.

Настала очередь Бульбо. Он подошел к молоту. Он был огромным и красивым, но на удивление легким. Бульбо взял его в руку и посмотрел на камень. Он не видел в нем объект. Он видел боль. Камень был в агонии, разрываемый изнутри огнем и льдом. Он пел песню боли, и Бульбо чувствовал ее каждой частичкой своего существа.

Он не стал замахиваться. Он не искал точку для удара. Он просто подошел, положил свою свободную руку на шершавую, горяче-холодную поверхность обсидиана и закрыл глаза. Он позволил своей собственной, грубой, но доброй энергии течь в камень. Он не пытался его подавить или изменить. Он просто слушал и сочувствовал.

Затем, движением, которое было не ударом, а скорее продолжением этого потока энергии, он коснулся молотом камня. Не громко, не сильно. Просто коснулся.

И Каменная Слеза засветилась. Не ослепительной вспышкой, а мягким, теплым, молочно-белым светом, который исходил из самой его сердцевины и заполнил все трещины, превращая их в сверкающие прожилки. Камень перестал петь песню боли. Его мелодия стала глубокой, мирной и невероятно мощной. Свет от него озарил все лицо Бульбо, и на его щеке, сам того не замечая, застыла одна-единственная слеза, превратившаяся в крошечный, прозрачный кристалл, переливающийся всеми цветами радуги.

На арене воцарилась абсолютная тишина. Ни смеха, ни ворчания. Только тихий гул левитации и мощный, ровный свет гармонизированного камня.

Судья медленно кивнул, его каменное лицо смягчилось на один градус. ‒ Сила… не в том, чтобы сокрушать. Сила – в том, чтобы понимать. Первое испытание пройдено.

Лиорель смотрел на Бульбо с новым, странным выражением – смесью зависти, уважения и чего-то еще, чего он сам не мог определить. Шпунька быстро что-то записывала, ее бровь была приподнята в знак одобрения.

Но Бульбо не слышал их. Он смотрел на светящийся камень и чувствовал, как его собственная, вечно ноющая от одиночества душа, на секунду отозвалась ему тем же теплым, ровным светом. Он нашел еще один кусочек себя в этом огромном, странном и прекрасном Подземье. И это придавало ему сил для следующих испытаний, которые, он знал, будут куда более странными и опасными.

Глава 17: Искусство Ворчания и Терпения Луженой Глотки

Тишину на арене разорвали не аплодисменты, а низкое, одобрительное гудение, исходившее от сотни гномьих глоток. Это был не звук восторга, а скорее звук переоценки. Бульбо, все еще ощущая на своей шкуре эхо боли и последующего умиротворения Каменной Слезы, медленно отступил от светящегося обсидиана. Крошечный кристалл-слеза упал на полированный пол платформы и с тихим «пинг» покатился к ногам судьи.

Тот, не нагибаясь, лишь бросил на него взгляд, затем перевел его на Бульбо. ‒ Тролль. Ты понимаешь язык камня. Это… неожиданно. Но одного испытания мало. Крутость – это не единичный прорыв. Это состояние духа. Готовься ко второму. Испытанию Терпения.

Лиорель, все еще кусавший губу от досады за свою неудачу, едко прошипел: ‒ Позвольте угадаю, теперь мы будем медитировать, пока наши ноги не прорастут мхом?

Судья, которого другие гномы называли Гранитган, повернул к нему свое непроницаемое лицо. ‒ Медитация – для эльфов, у которых в голове и так пусто. Для гномов терпение – активный процесс. Испытание называется «Луженая Глотка».

С края платформы несколько помощников выкатили массивную бочку из темного, почти черного дерева, окованную тусклым металлом, который поглощал свет. Из нее торчал единственный кран, тоже темный и неброский. Рядом поставили три одинаковых, простых каменных кубка.

‒ Нектар Глубин, – объявил Гранитган. – Напиток, который варят наши пивовары из дрожжей, собранных с потолка самых древних пещер, и воды, что столетиями фильтровалась через пласты магматического кристалла. Он не пьянит. Он… просветляет. Но его горечь способна сломить волю кого угодно. Задача – выпить кубок до дна. Не пролить ни капли. Не скривиться. Не издать ни звука. И устоять на ногах в течение последующих десяти минут. Кто простоит дольше всех, тот и победил.

Шпунька немедленно начала анализ. ‒ Гипотеза: напиток является мощным нейротрансмиттерным или психоактивным агентом. Его «горечь» – это, вероятно, сенсорная атака на рецепторы, выходящая далеко за рамки вкусовых. Рекомендация: попытаться заблокировать носовые проходы и задержать дыхание при глотании.

Лиорель фыркнул. ‒ Или просто не быть неженкой. Эльфийские вина имеют тысячелетнюю выдержку и сложнейший букет. Я думаю, я справлюсь с гномьим квасом.

Бульбо с беспокойством посмотрел на бочку. Его сородичи пили забродивший сок кислых ягод и грибной самогон, который мог свалить с ног пещерного медведя. Но «просветление» его пугало. Его собственная голова и так была переполнена чувствами и странными вибрациями.

Первым снова вызвался Лиорель. Ему налили кубок темной, почти непрозрачной жидкости. Она не пахла ничем. Вообще. Это было самым тревожным знаком. Лиорель поднес кубок к губам с изящным, отработанным жестом, сделал небольшой глоток… и замер.

Его лицо, обычно бледное и выразительное, стало абсолютно пустым. Глаза расширились, словно он увидел всю бесконечность вселенной и нашел ее… скучной. Затем, медленно, словно против своей воли, он опрокинул кубок и выпил все одним долгим, монотонным глотком. Он поставил кубок. Не дрогнул. Не скривился. Он просто стоял, уставившись в пустоту.

‒ Интересно, – заметила Шпунька. – Эффект похож на кататонический ступор. Похоже, напиток не усиливает эмоции, а подавляет их.

Прошла минута. Две. Лиорель не двигался. На пятой минуте по его щеке скатилась одна-единственная, идеально круглая слеза. Она была не горькой, не сладкой. Она была пустой. На седьмой минуте он тихо, без всякой интонации, произнес: ‒ Все тлен. Искусство, магия, красота… все это лишь временные аномалии в великой пустоте бытия. ‒ И сел на пол, поджав ноги, его взгляд был устремлен внутрь себя.

‒ Эльф выдержал семь минут и четырнадцать секунд, – объявил Гранитган без тени насмешки. – Неплохо. Для эльфа.

Теперь очередь Шпуньки. Она осмотрела кубок, как инженерный проект. «Вероятно, воздействие основано на нарушении синаптических связей. Если подготовить мозг, создав логический контур обратной связи…» Она выпила жидкость так же быстро, как и Лиорель, но ее реакция была иной. Ее глаза не остекленели, а, наоборот, забегали, словно читая невидимый текст. Она достала блокнот и начала быстро что-то записывать, ее рука двигалась с сумасшедшей скоростью.

‒ Наблюдение: субъект испытывает диссоциацию сенсорного ввода, – бормотала она. – Временные рамки искажаются. Логические цепочки рвутся. Но процесс документирования создает якорь… якорь… якорь… ‒ Она повторяла последнее слово, ее рука начала выводить не буквы, а сложные, бессмысленные геометрические фигуры. Через четыре минуты и тридцать секунд она просто замолкла, уставившись на свой блокнот, ее разум, очевидно, зациклился на попытке проанализировать сам анализ.

‒ Гоблин продержалась недолго. Слишком много мыслей. Нектар не любит суеты, – прокомментировал Гранитган.

Все взгляды снова устремились на Бульбо. Он подошел к бочке. Ему налили такой же кубок. Он посмотрел на темную жидкость. Он не пытался анализировать или готовиться. Он просто… позволил себе почувствовать страх. Страх перед этой неизвестной горечью, страх перед потерей себя. Он принял этот страх, как принимал боль камня.

Он поднес кубок к губам и сделал глоток.

Мир исчез.

Это была не горечь. Это было абсолютное Ничто. Ощущение, будто все его чувства, все его воспоминания, вся его личность стирались гигантским, безразличным ластиком. Он почувствовал, как его разум начинает скользить в эту бездну. Это было похоже на ту пустоту, что он чувствовал в конце «Гладкопаза», но в тысячу раз ближе и личнее.

И тут, в этом наступающем небытии, засветился его дар. Его эмоции, которые Нектар пытался подавить, оказались не слабостью, а щитом. Внутри него вспыхнули образы. Грубый, но заботливый взгляд матери, тайком подкладывающей ему светящийся грибок. Язвительная, но верная ухмылка Лиореля. Бесстрастный, но внимательный голос Шпуньки, задающей свой бесконечный вопрос: «Почему?». Он почувствовал пение камня, шепот грибного леса, холодок слезы-кристалла на своей щеке.

Он не сопротивлялся Ничто. Он просто позволил своему «Что-то» – этой хрупкой, несовершенной, но живой и яркой палитре чувств – существовать рядом с ним. Нектар Глубин обрушивал на него волны небытия, а его собственная душа, как тот самый светящийся обсидиан, отвечала ровным, теплым светом изнутри.

Он не знал, сколько прошло времени. Он стоял, держа пустой кубок, его глаза были закрыты, а на лице застыло выражение глубокой, почти безмятежной печали. Он не был пуст. Он был полон. Полон всем тем, что делало его Бульбо.

Гранитган посмотрел на песочные часы. ‒ Десять минут. Тролль… прошел испытание.

Тишина снова воцарилась на арене, но на этот раз в ней было недоумение. Как? Как это грубое, примитивное существо смогло противостоять Нектару Глубин, который ломал утонченных эльфов и зацикливал острые умы гоблинов?

Бульбо медленно открыл глаза. Мир вернулся, но казался более ярким, более реальным. ‒ Он… невкусный, – тихо сказал Бульбо. – Но он не смог забрать у меня самое главное.

Гранитган долго смотрел на него, затем кивнул. ‒ Терпение – это не отсутствие чувств. Это умение удерживать их, когда все вокруг говорит тебе их отпустить. Второе испытание пройдено.

Лиорель в это время очнулся. Он смотрел на Бульбо с выражением, в котором было что-то похожее на страх. ‒ Ты… что ты видел? – выдохнул он.

‒ Все, – просто ответил Бульбо. – И ничего. Это не важно. Важно то, что осталось.

Шпунька тоже пришла в себя, тряся головой. ‒ Феноменально. Мой разум не смог создать стабильную систему отсчета. Его психика, по всей видимости, функционирует на иных, не когнитивных, а чисто эмпатийных принципах. Это требует дальнейшего изучения.

‒ Третье испытание, – голос Гранитгана снова привлек всеобщее внимание. – Испытание Ворчания.

На этот раз Лиорель даже не стал шутить. Он просто смотрел на гнома, ожидая подвоха.

‒ Ворчание – это не просто звук, – начал объяснять Гранитган, расхаживая по платформе. – Это философия. Это сжатая в звуковую волну критика мироустройства. Это выражение глубокого, фундаментального несогласия со всей вселенной в ее текущей конфигурации. Вы должны будете продемонстрировать искусство Ворчания.

Он указал на три каменные плиты, установленные перед ними. Они были гладкими и испещренными мелкими рунами.

‒ Это Ворчун-Камни. Они реагируют на истину, скрытую в ворчании. Ваша задача – издать ворчание, которое заставит руны на вашей плите вспыхнуть. Чем ярче свет – тем глубже истина.

Лиорель вздохнул. Он подошел к плите, собрался с мыслями и издал короткое, довольно мелодичное для ворчания «Мррфф». На плите мигнула одна-единственная руна и тут же погасла. ‒ Очевидно, моя душа недостаточно сера и полна несварением, – пробормотал он, отступая.

Шпунька подошла к своей плите. Она сосредоточилась и издала строгое, ритмичное: ‒ Гр-р-р. Неоптимальный коэффициент полезного действия. Гр-р-р. Система требует модернизации. ‒ Загорелось несколько рун, свет был ровным, но неярким. ‒ Технократическое ворчание, – оценил Гранитган. – Эффективно, но бездушно.

Бульбо посмотрел на свою плиту. Он не знал, как ворчать «правильно». Его сородичи ворчали по поводу тяжелой работы, тупых соседей и невкусной еды. Но сейчас ему было не до бытовых мелочей. Он подошел ближе, положил ладонь на холодный камень и закрыл глаза. Он подумал о Замнеге, своем заклятом друге-враге, чье сердце, возможно, уже превратилось в камень под влиянием Некроса. Он подумал о слезе, которую не может сдержать. О насмешках, о боли изгнания. О страшной пустоте, что грозит поглотить все, что он успел полюбить в этом странном путешествии.

И из его груди вырвался звук. Это был не рык и не стон. Это был низкий, глубокий, вибрирующий гул, который, казалось, исходил не из глотки, а из самой сердцевины мира. В нем была грусть одинокого камня, ярость загнанного зверя, недоумение ребенка перед несправедливостью мира и тихая, упрямая надежда, что все это не зря.

Ворчун-Камень ответил ему ослепительным заревом. Все руны на его поверхности вспыхнули таким ярким бело-голубым светом, что гномы на балконах зажмурились. Свет бил вверх, как прожектор, освещая своды гигантского грота. Эхо ворчания Бульбо покатилось по Плавающему Камню, и в ответ где-то вдали треснула каменная балконная балюстрада.

Когда свет погас, на арене снова стояла гробовая тишина. Гранитган смотрел на Бульбо с тем же выражением, что и на светящийся обсидиан – с холодным, но безоговорочным уважением.

‒ Испытание Ворчания пройдено, – произнес он, и его голос впервые зазвучал без металлической холодности. – Ты, тролль, ворчал не о мелких неурядицах. Ты ворчал о судьбе. О боли бытия. Ты ворчал… как гном.

Это было высшее признание.

‒ Конкурс Крутости завершен, – объявил Гранитган, обращаясь ко всей арене. – Победитель – Бульбо Камнегрыз. Проход через наши земли ему и его спутникам разрешен. Более того… – Он сделал паузу, глядя на Шпуньку. – Старейшины желают поговорить с исследовательницей Архитекторов. У нас есть кое-что, что может представлять для нее интерес. А троллю… мы покажем Путь Камня. Тот, что ведет прямиком к Логову Хрустальной Певицы, минуя все ловушки скалоков.

Лиорель, окончательно пришедший в себя, смотрел на Бульбо, который стоял, слегка смущенный таким вниманием. Эльф покачал головой. ‒ Невероятно. Ты прошел их дурацкие испытания, даже не пытаясь. Ты просто был собой.

‒ А кем же еще мне быть? – искренне удивился Бульбо.

Шпунька, чей взгляд горел научным пылом, уже подходила к Гранитгану. ‒ Архивы? У вас есть чертежи первичных контуров управления «Сердцем Бездны»?

Гном усмехнулся – коротко, сухо, но это была однозначно усмешка. ‒ Возможно, гоблинша. Возможно. Сначала пройдем в Зал Хроник. Ваш… тролль, я думаю, сможет отдохнуть в Садах Камня. Думаю, ему есть о чем поговорить с нашими ваятелями.

Бульбо оглядел этот невероятно красивый город. Всего несколько часов назад он боялся раздавить его одним неловким движением. А теперь он был здесь желанным, хоть и странным, гостем. Он поймал взгляд Лиореля и увидел в нем не насмешку, а нечто новое – товарищеское уважение. И возможно, самую маленькую искорку надежды, что их безумная миссия действительно имеет смысл.

Он глубоко вздохнул, и в его груди, рядом с привычной грустью, зажегся новый, маленький, но очень твердый огонек – огонек уверенности. Он был на правильном пути.

Глава 18: Сады Камня и Шепот Архитекторов

Пока Шпуньку, с горящими как у юного дракона глазами, уводили в недра архивов, а Лиорель, ворча что-то о «необходимости санитарной обработки после контакта с гномьей эстетикой», отправился в предоставленные им покои, Бульбо повели в Сады Камня.

Это место не имело ничего общего с его собственными скромными посадками светящихся грибков. Сады Камня Ворчунов были не оранжереей, а гигантской, живой скульптурой. Здесь не выращивали растения – здесь растили сам камень. Гномы-ваятели, вооруженные не резцами и молотами, а странными тинктурами, звуковыми камертонами и собственными бородами, заплетенными в сложные резонансные узлы, ходили между каменными глыбами. Они не высекали форму из камня, а… уговаривали его принять нужную форму. Один гном, стоя перед глыбой базальта, напевал ей низкую, горловую песню, и под эту песню камень медленно, словно тая, начинал обретать очертания могучего, присевшего на задние лапы барса. Другой водил по поверхности гранита пальцами, с которых свисали серебряные кольца, и камень в ответ покрывался сложным, похожим на морозный узор рельефом.

Бульбо замер, завороженный. Это был тот же язык, на котором он говорил с «Гладкопазом» и Каменной Слезой, но доведенный до уровня высокого искусства. Его проводник, молодой гном-подмастерье по имени Двалин, с гордостью наблюдал за реакцией тролля.

‒ Вот видишь, Большеногий, – сказал он, не скрывая некоторого превосходства, но без злобы. – Мы не ломаем камень. Мы с ним… договариваемся. В отличие от твоих сородичей, которые только и умеют, что дробить и ковырять.

Бульбо не обиделся. Он просто кивнул, его широкое лицо было серьезным. ‒ Они не чувствуют его песни. Они слышат только свой собственный шум.

Двалин удивленно хмыкнул. ‒ Песню? Хм. Меткое слово для резонансной частоты. Подойди сюда.

Он подвел Бульбо к дальней стене сада, где стояла необработанная глыба яшмы, испещренная причудливыми разводами. Она была молчалива. Не просто тиха, а глуха. В ней не было ни боли, как в обсидиане, ни гордой песни, как у стен города. Она была просто куском материи.

‒ Это – Упрямец, – пояснил Двалин. – Ни один ваятель не смог найти к нему подход. Он не отвечает ни на песни, ни на вибрации. Он… просто есть. Может, твои методы сработают?

Бульбо почувствовал на себе взгляды других гномов. Они приостановили свою работу, наблюдая за ним с холодным любопытством. Это было новое, негласное испытание. Он подошел к Упрямцу и положил на него ладонь. Он не чувствовал ничего. Ни малейшего отклика. Это была та самая пустота, которую он ощущал раньше, но сконцентрированная, локальная.

Он закрыл глаза, пытаясь проникнуть сквозь эту глухую стену. Он думал не о силе, не о магии, а о самом камне. О его одиночестве. Быть окруженным поющими, живыми камнями и оставаться немым и глухим – что могло быть страшнее для существа, чья суть – в резонансе?

И тогда Бульбо не стал пытаться его «разбудить» или «заставить петь». Он просто сел рядом с глыбой, прислонился к ней спиной и начал… рассказывать. Тихо, почти шепотом, он говорил о своей деревне, о насмешках, об изгнании. Он говорил о страхе падения в Бездну, о странной дружбе с брезгливым эльфом, о загадочной гоблинше. Он говорил о пустоте Некроса, которая была похожа на глухоту этого камня, но в миллион раз страшнее.

Он не ждал ответа. Он просто делился. Он позволял своим чувствам – грусти, страху, надежде – течь свободно, не пытаясь ими управлять.

Сначала ничего не происходило. Гномы начали перешептываться, кто-то уже хмыкнул, готовясь разочарованно уйти. Но Двалин жестом остановил их. Он смотрел на Бульбо с тем же пронзительным вниманием, что и Гранитган.

И тогда случилось чудо. Не громкое, не яркое. Тончайшая трещинка, похожая на паутинку, проступила на поверхности яшмы прямо там, где касалась его спина. Из трещинки сочился не свет, а тихий-тихий звук. Не песня, а вздох. Глубокий, тяжелый, полный многовековой тоски вздох.

Камень не запел. Но он вздохнул. И в этом вздохе была целая история.

Гномы замерли. Никто из них не смог добиться и этого. Они могли говорить с камнем на его языке силы и формы, но Бульбо говорил с ним на языке сердца. На языке, который был понятен даже глухому камню.

Двалин медленно подошел и положил руку на яшму рядом с Бульбо. ‒ Он… откликнулся, – прошептал он, и в его голосе было благоговение.

‒ Ему было одиноко, – так же тихо ответил Бульбо, открывая глаза. – Как и мне когда-то.

В этот момент по саду пронесся другой гном, старший архивариус, и что-то быстро прошептал Двалину на ухо. Тот вздрогнул, его глаза расширились. Он повернулся к Бульбо.

‒ Большеногий… Бульбо. Твоя гоблинша. В архивах. Она нашла кое-что… Ты должен увидеть.

Тем временем, в сердце архивов Плавающего Камня, Шпунька переживала момент, сравнимый, наверное, с религиозным откровением. Ее окружали не пыльные свитки, а голографические проекции, кристаллические матрицы и интерактивные интерфейсы, сделанные из сгустков света и застывшего звука. Гномы хранили знания не в книгах, а в самих камнях.

Старейшина клана, седая как лунный камень гномиха по имени Тора, смотрела на нее, скрестив руки на груди.

‒ Наши предки были не просто современниками Архитекторов, – говорила она, ее голос был похож на скрежет древних шестерен.

– Мы были их… подмастерьями. Инженерами самых низших циклов. Мы не знаем, кем они были и куда ушли. Но мы унаследовали часть их систем мониторинга. В том числе – и протоколы, касающиеся «Пробок».

Она провела рукой по гладкой черной плите в центре зала. Плита ожила, и в воздухе замерцала сложная, трехмерная схема, напоминающая одновременно и клетку, и цветок, и нервную систему.

‒ «Сердце Бездны» – это не двигатель, как думают многие, – сказала Тора. – Это… почка. Фильтр. Оно пропускает через себя потоки сырой, хаотичной магии, рождающейся в ядре мира, и преобразует ее в упорядоченные, пригодные для использования виды энергии – ту, что питает наши кристаллы, ту, что позволяет эльфам творить заклинания, ту, что дает жизнь грибным лесам. Но любой фильтр производит отходы. «Пробки», которые вы ищете, – это и есть контейнеры для этих отходов. Высококонцентрированный, нестабильный магический шлак. Яд, который Архитекторы научились герметизировать.

Шпунька не дышала, ее пальцы летали над своим блокнотом, пытаясь зафиксировать каждую деталь. ‒ А Некрос? Он хочет вскрыть эти контейнеры?

Тора мрачно кивнула. ‒ Он не просто хочет. Он – часть системы. Наши данные фрагментарные, но есть записи о сбое. Ошибка в алгоритмах очистки. Один из стражей «Сердца», маг, чье имя стерто, был поглощен этими отходами. Его сознание растворилось в этой ядовитой пустоте, и она… обрела разум. Он и есть Некрос. Он не повелитель нежити. Он – сама болезнь «Сердца». И он хочет не уничтожить мир. Он хочет… очистить его. Слить весь магический шлак обратно в систему. Превратить все сущее в однородную, статичную, чистую от «несовершенных» эмоций и хаотичной жизни пустыню.

Дверь в зал архивов открылась, и внутрь вошли Двалин и Бульбо. Тролль замер на пороге, его глаза округлились при виде голографических проекций.

‒ И вот он, – Тора обернулась к Бульбо, ее стальные глаза внимательно его изучали. – Аномалия. Живое существо, чья внутренняя магия не подчиняется законам фильтрации «Сердца». Она… мимикрирует под шлак, но при этом остается структурированной, одушевленной. Твои слезы, тролль… они являются ключом. Не для усиления «Пробки», а для ее… перезагрузки. Для трансмутации яда обратно в чистую энергию.

Бульбо смотрел на мерцающую схему «Сердца». Он почти физически чувствовал его гигантскую, страдающую плоть. Он понял теперь все. Его дар – это не проклятие. Это… лекарство. Противоядие, случайно созданное самой системой для борьбы с собственной болезнью.

‒ Но… как? – тихо спросил он. – Как я могу это сделать?

‒ Этого мы не знаем, – честно ответила Тора. – Науке Архитекторов это было неведомо. Это лежит за гранью инженерии. Это вопрос… чувства. И драконница Инерисса, та, что живет в Хрустальных Пещерах, возможно, последняя, кто помнит, как выглядела магия до того, как «Сердце» начало фильтровать ее. Ее кристаллы – это сгустки самой чистой, отфильтрованной энергии. Она может показать тебе разницу. Может, поняв разницу, ты поймешь, как совершить превращение.

Шпунька наконец оторвалась от блокнота. ‒ Гипотеза: способность Бульбо не является магией в общепринятом смысле. Это побочный продукт работы «Сердца», уникальная мутация, возникшая в ответ на его неисправность. Мы не ищем артефакт. Мы доставляем живой артефакт – его самого – к месту проведения «операции».

В этот момент в зал ворвался Лиорель. Он выглядел взволнованным, но уже не раздраженным, а собранным. ‒ Я выяснил кое-что у местных травников. Ваш Нектар Глубин… его ингредиенты. Один из компонентов – споры гриба, что растет только на границе с Пустотой. Гномы используют его как индикатор. И по их словам, споры в последнее время стали… беспокойными. Пустота шевелится. Она стала активнее, чем когда-либо за последнюю тысячу лет.

Тора мрачно смотрела на них всех по очереди. ‒ Некрос чувствует ваше приближение. И чувствует в вас угрозу. Ваше путешествие к Хрустальным Пещерам будет не просто трудным. Оно будет отчаянной гонкой. Он бросит на вас все, что у него есть.

Бульбо посмотрел на своих друзей. На эльфа, который научился уважать его странность. На гоблиншу, которая видела в нем научный феномен, но и нечто большее. Он посмотрел на схему гигантского, больного «Сердца», биение которого было сердцебиением всего его мира.

Он больше не был изгоем, ищущим свое место. Он был… лекарством. Хрупким, несовершенным, плачущим лекарством.

Он выпрямил свои могучие плечи. ‒ Мы готовы, – сказал он, и его голос, обычно тихий, прозвучал с новой, несвойственной ему твердостью. – Покажите нам Путь Камня.

Глава 19: Путь Камня и Первый Шепот Пустоты

Путь Камня, о котором говорила Тора, оказался не тропой, не тоннелем и не магическим порталом. Это был живой мост, или, точнее, позвоночник мира, обнаженный и пульсирующий скрытой мощью. Гномы привели троицу к краю Плавающего Камня, туда, где бездна под ними была особенно черной и бездонной. Здесь, прямо из тела их города, выходила гигантская цепь. Но это была не цепь из металла. Каждое ее звено представляло собой идеально отполированную глыбу обсидиана, слюды и молочного кварца, сцепленные не физически, а силовым полем, которое мерцало нежным фиолетовым светом. Цепь уходила в темноту, теряясь из виду.

‒ Это – Хребет Мира, – объяснил Двалин, который вызвался быть их проводником до границ владений гномов. – Одна из главных энергетических артерий, что питает «Сердце Бездны». Он соединяет ключевые узлы Подземья. По нему можно добраться до Хрустальных Пещер в разы быстрее, чем по любым другим туннелям. Но это не безопасная дорога.

Лиорель скептически посмотрел на сияющую цепь, уходящую в пустоту. ‒ Позвольте угадаю. По нему гуляют сквозняки из самого нутра планеты, способные сорвать в бездну, а его энергетические всплески могут поджарить мозг, как яичницу на раскаленной плите?

‒ Приблизительно, – без тени улыбки ответил Двалин. – Но это еще не все. Хребет – это нервная система. И если «Сердце» болеет, то и по нему бегут сигналы боли. Будьте готовы к… галлюцинациям. Видениям. Он будет испытывать вас, вытаскивая наружу самое сокровенное. Ваши страхи. Ваши сомнения.

Бульбо смотрел на мерцающий путь. Он чувствовал его. Это был тот же голос, что пел в «Гладкопазе», но умноженный в тысячу раз. Это был хор миллионов камней, сливающихся в одну гигантскую, непостижимую симфонию. И в этой симфонии действительно слышались диссонансы – резкие, болезненные ноты, похожие на крик.

‒ Я готов, – снова сказал Бульбо, и на этот раз это прозвучало как обет.

Шпунька уже доставала из рюкзака странные очки с линзами из задымленного кварца и пару перчаток с вплетенными медными нитями. ‒ Приму меры для сенсорной фильтрации и изоляции. Хотя, признаю, возможность зафиксировать нейронные импульсы планетарного масштаба представляет колоссальный научный интерес.

Лиорель вздохнул, доставая свой изящный эльфийский плащ. ‒ Ладно. По крайней мере, здесь не будет пыли. Или грязи. Одна лишь экзистенциальная угроза и неминуемое безумие. Почему-то это кажется мне шагом вперед.

Они ступили на первое звено цепи. Под ногами оно было не твердым, а пружинистым, словно живая плоть. Энергия пульсировала сквозь подошвы их обуви, заставляя волосы на руках вставать дыбом. Двалин остался на краю платформы.

‒ Удачи, Большеногий. И… береги их. И себя. ‒ с этими словами он отступил, и вход на Хребет Мира сомкнулся позади них, оставив их один на один с бесконечной темнотой и поющим камнем.

Первые несколько часов были относительно спокойны. Они двигались гуськом: Бульбо впереди, как самый устойчивый, за ним Шпунька, постоянно что-то бормочущая в свой диктофон, и Лиорель, стараясь смотреть только вперед и не заглядывать в бездну по сторонам. Свет от цепи был их единственным проводником, он выхватывал из мрака лишь несколько звеньев вперед и назад.

Но вскоре началось то, о чем предупреждал Двалин.

Первым ощутил на себе Лиорель. Воздух перед ним вдруг заколебался, и он увидел… себя. Но не того, кем был сейчас – запыленного, уставшего и путешествующего с троллем. Он увидел себя в роскошных одеждах, стоящим в лучах славы под сенью Древа Предков. Старейшины вручали ему сверкающий посох, толпа эльфов рукоплескала, а его отец, всегда бывший к нему строг, смотрел с гордостью. Это было все, о чем он мечтал до того рокового взрыва.

‒ Иллюзия, – прошептал он, сжимая кулаки. –Всего лишь иллюзия.

Но видение не исчезало. Оно стало соблазнительным шепотом прямо в его сознании. «Вернись, Лиорель. Все можно исправить. Используй знания, что ты получил. «Слезник»… он может стереть твою ошибку. Ты можешь вернуть себе все это. Быть тем, кем должен был стать».

Лиорель замер, его лицо исказилось внутренней борьбой. Он знал правду о «Слезнике», но искушение было слишком сильным.

В этот момент его вывел из ступора голос Бульбо. Тролль даже не обернулся. Он просто сказал, его голос был грубым якорем в этом море иллюзий: ‒ Оно врет. Тот Лиорель, что взорвал дерево, был глупым юнцом. Тот, кто идет со мной… он намного круче.

Простота и искренность этих слов подействовали лучше любого заклинания. Видение дрогнуло и рассыпалось на миллионы сверкающих осколков, которые тут же погасли в темноте. Лиорель глубоко вздохнул, чувствуя, как холодный пот стекает по его спине. ‒ Спасибо, друг, – тихо бросил он в спину Бульбо. Тот лишь кивнул, не прерывая шага.

Следующей была Шпунька. Ее видение было иным. Она увидела не славу, а абсолютное знание. Перед ней предстала целая библиотека Архитекторов – гигантский зал, где вместо книг плавали голографические схемы мироздания, математические формулы, описывающие саму магию, чертежи машин, способных перестраивать реальность. И она была его хозяйкой. Она могла знать все. Постичь все. Решить все логически.

«Зачем тебе эти примитивные существа? – шептал голос разума. – Их эмоции – это сбой в системе. Их дружба – неэффективный алгоритм. Останься здесь. Стань тем, кем должна быть – чистым разумом, свободным от оков материи и чувств».

Шпунька остановилась, ее пальцы потянулись к голограмме вечного двигателя. Это было так соблазнительно. Так… логично.

Но тут ее взгляд упал на спину Бульбо. На его грубый, покрытый шрамами плащ. Она вспомнила, как его слеза заставила светиться Ворчун-Камень. Как его ворчание тронуло даже гномов. Это было иррационально. Нелогично. Но это работало. Это была та самая «переменная Х», которую нельзя было вычислить, но можно было наблюдать и… ценить.

‒ Гипотеза отклонена, – вслух сказала она, и ее голос прозвучал необычайно твердо. – Чистый разум – это тупиковая ветвь развития, лишенная способности к эволюции. Наблюдение за иррациональным является ключевым элементом для постижения полной картины мира. ‒ Она решительно шагнула вперед, и видение библиотеки рассыпалось, как песчаный замок.

Иллюзии атаковали и Бульбо, но его видения были проще и от того больнее. Он видел свою деревню. Видел отца, который смотрел на него не с презрением, а с гордостью. Мать открыто улыбалась ему. Замнег, его старый соперник, хлопал его по спине, называя братом. Он был своим. Принятым. Любимым.

«Останься, Бульбо, – шептали знакомые голоса. – Все прощено. Ты дома. Забудь о этой безумной погоне. Она не для тебя».

Боль была невыносимой. Это было все, о чем он когда-либо мечтал. Слезы наворачивались на его глаза, но они были горькими, пустыми. Это были не его слезы, а слезы иллюзии.

И тогда он услышал за спиной сдержанный вздох Лиореля и ровное гудение приборов Шпуньки. Он обернулся. Он увидел не видение, а реальность. Эльфа, бледного, но не сломленного. Гоблиншу, сосредоточенную и целеустремленную. Его друзей.

‒ Нет, – прошептал Бульбо, обращаясь к призракам своего прошлого. – Мой дом… не там. Мой дом – здесь. С ними.

Видение деревни затрещало и погасло, словно разбитое стекло. Но на смену ему пришло нечто иное. Не соблазн, а угроза.

Темнота вокруг них сгустилась, стала вязкой и тяжелой. Мерцающий свет Хребта Мира померк, сменившись багровым, болезненным заревом. Воздух наполнился запахом озона и тлена. А впереди, на одном из звеньев цепи, возникла фигура.

Это был не призрак и не иллюзия. Это был Окаменевший. Но не такой, как страж в лесу. Этот был выше, могучее. Его каменная броня была не грубой, а вычурной, почти готической, с шипами и лезвиями, выросшими прямо из плоти. В руках он сжимал двуручный меч, выкованный из черного, поглощающего свет кристалла. И из-под его шлема на них смотрели два угольных глаза, в которых не было ни мысли, ни ненависти, ни гнева. Только абсолютная, всепоглощающая Пустота.

‒ Он… ждал нас, – тихо сказал Лиорель, его рука уже лежала на эфесе его тонкого эльфийского клинка.

Шпунька быстро надела свои фильтрующие очки. ‒ Энергетическая сигнатура совпадает с данными о Некросе, но многократно усилена. Это не простой солдат. Это генератор локальной зоны аннигиляции. Он не просто убьет нас. Он сотрет.

Окаменевший поднял голову, и раздался звук, от которого застыла кровь. Это был не крик, а обратный вдох, звук поглощения всего сущего. Пространство вокруг него начало искажаться, краски блекли, звуки затихали. Он делал мир вокруг себя… несуществующим.

Бульбо почувствовал, как его собственная магия, его слезы, его эмоции, встретились с этой пустотой и начали гаснуть. Это было хуже любой боли. Это было небытие.

Он шагнул вперед, закрывая собой друзей. Он не знал, что делать. Его слезы были бесполезны против этой абсолютной пустоты. Его сила – ничто.

И тогда он вспомнил слова Громхарта. Вспомнил Нектар Глубин. Он вспомнил, что сила – не в противоборстве, а в принятии. В умении оставаться собой.

Он не стал готовиться к битве. Он просто посмотрел в эти угольные глаза, в эту бездну, и позволил себе почувствовать все, что у него было. Весь свой страх. Все свое одиночество. Всю свою любовь к друзьям. Всю свою надежду.

И он заплакал.

Но это были не слезы света, не слезы воды. Это были тихие, почти невидимые слезы. Слезы простого принятия. Принятия того, что он может проиграть. Принятия своей хрупкости перед лицом абсолютного ничто.

Слезы скатились по его щекам и упали на сияющую поверхность Хребта Мира.

И случилось необъяснимое. Багровый свет вокруг Окаменевшего дрогнул. Искажение пространства замедлилось. Казалось, сама ткань реальности, которую Пустота пыталась разорвать, на мгновение укрепилась. Этого было мало, чтобы победить, но достаточно, чтобы сломать неумолимое наступление небытия.

Окаменевший замер, его бездушные глаза на секунду остановились на Бульбо. В них не появилось ни мысли, ни удивления. Но в его движении возникла едва заметная заминка.

Этого мгновения хватило Лиорелю. Он не стал метать огненные шары или ледяные стрелы. Он выхватил из пояса маленькую стеклянную сферу – один из своих алхимических «сюрпризов» – и швырнул ее не в монстра, а в пространство перед ним. Сфера разбилась, и из нее вырвался не взрыв, а ослепительная, многоцветная вспышка. Это была иллюзия, но не соблазнительная, а яростная, хаотичная, дикая – воплощение всей той жизни, которую Некрос стремился уничтожить.

Окаменевший, чье восприятие было настроено на поглощение и упрощение, на секунду «споткнулся» об эту вспышку хаоса. Его концентрация ослабла.

‒ Бегите! – крикнул Лиорель.

И они побежали. Они обогнули ошеломленного монстра, несясь по сияющим звеньям Хребта Мира, оставляя за спиной багровый очаг Пустоты, который медленно, но верно начинал снова расширяться.

Они бежали долго, пока болезненный свет не остался далеко позади, и снова их окружила лишь тьма и мерцание живой энергии камня. Они остановились, тяжело дыша.

‒ Он… почувствовал тебя, Бульбо, – сказал Лиорель, облокачиваясь на колени. – Он послал не просто солдата. Он послал антитело. Против тебя лично.

Бульбо смотрел в темноту, откуда они прибежали. Он все еще чувствовал ледяной холод той Пустоты. Но теперь он знал кое-что важное. Его слезы, его чувства… они не могли уничтожить Пустоту. Но они могли заставить ее замедлиться. Они могли укрепить реальность вокруг себя.

Он был не оружием. Он был щитом. Хрупким, плачущим, но настоящим.

‒ Он боится, – тихо сказал Бульбо. – Он боится того, что я несу.

И впервые за все время путешествия в его голосе прозвучала не грусть и не неуверенность, а нечто новое – понимание своей силы. Силы, которая заключалась не в умении разрушать, а в умении быть. Быть собой. Быть живым. Быть чувствующим.

И этого, как он теперь понял, Пустота боялась больше всего на свете.

Глава 20: Гоблин с Медной Бородой и Каньон Разбитых Сердец

Они шли еще несколько часов, находясь под постоянным гнетом пережитого. Даже Шпунька нарушила свое обычное молчание, периодически проверяя показания датчиков и бормоча: ‒ Энергетический резонанс стабилизировался, но фоновый уровень тревоги остается аномально высоким. Образец Окаменевшего обладал свойствами когерентного деструктивного поля.

Лиорель не выпускал рукоять кинжала, его взгляд метался по окружающей их темноте, выискивая новые угрозы.

‒ Антитело... Прекрасная аналогия. Значит, теперь вся иммунная система этого больного мира будет пытаться нас отторгнуть? Напоминает мою аллергию на споры грибов, только в масштабах апокалипсиса.

Бульбо молчал. Он чувствовал, как Хребет Мира под ними все еще вибрирует от той встречи. Камень передавал ему эхо боли – не только его собственной, но и самой Пустоты. Это было странное, парадоксальное ощущение. Пустота, оказывается, тоже могла «болеть». Ее стремление все поглотить было не злобой, а симптомом, мучительной жаждой заполнить собственную небытийную природу. Эта мысль была настолько чудовищной и необъятной, что он не решался ею поделиться.

Внезапно монотонное мерцание цепи изменилось. Впереди появился свет – не фиолетовый, а теплый, медный, исходящий от чего-то огромного. По мере приближения они начали различать очертания. Хребет Мира вел их к другой гигантской платформе, но на сей раз это была не утонченная гномья цитадель, а нечто совершенно иное.

Перед ними был Город-Корабль. Огромная, бесформенная гора из ржавого металла, прошитого медными трубами, утыканная бесчисленными иллюминаторами, из которых лился тот самый теплый свет. От него во все стороны отходили причудливые башни-антенны, вращающиеся пропеллеры и клубился густой дым, пахнущий озоном, гарью и... жареными грибами. Это было царство хаотичной, но явно кипящей жизнью инженерии.

‒ Гоблины, – констатировала Шпунька, и в ее голосе впервые прозвучало нечто, отдаленно напоминающее ностальгию. – Техноманты Гильдии «Вечно Заведенные». Уровень технологического развития: постиндустриальный хаос с элементами паровой эпохи. Мои расчеты показывают 97%-ю вероятность, что это поселение основано выходцами с Поверхности, адаптировавшимися к условиям Подземья.

‒ «Вечно Заведенные»? – переспросил Лиорель с плохо скрываемым отвращением. – Это те самые, что, по слухам, питаются чистой кинетической энергией и вечно суетятся, потому что боятся, что у них кончится завод?

‒ Мифология, основанная на непонимании их метаболизма, – парировала Шпунька. – Они действительно получают часть энергии от сложных механических динамо-машин, встроенных в их жилища, но их рацион включает и органическую пищу. В основном, грибы.

Цепь Хребта Мира заканчивалась, переходя в грубый, сварной из стальных балок причал, ведущий к воротам Города-Корабля. У ворот, на фоне гигантских шестеренок и шипящих паровых клапанов, их ждала странная процессия.

Во главе ее стоял гоблин. Но не низкорослый и юркий, какими их обычно описывали. Этот был почти с Лиореля ростом, что для гоблина было невероятно. Его кожа имела медный отлив, а длинная, тщательно заплетенная в косички борода была не из волос, а из тонких медных проводов и трубочек, по которым переливалась энергия. На нем были надеты кожаный фартук, увешанный инструментами, и огромные очки с множеством линз. За ним стояли десятки других гоблинов, все в состоянии постоянного движения: кто-то что-то закручивал, кто-то чинил, кто-то просто бежал по своим делам, создавая впечатление гиганского, слаженного муравейника.

‒ Прибытие зафиксировано! Три единицы: биологическая масса – тролль, эльф и... о! Сородич! – его голос был громким, резким и перегруженным, как плохо смазанный механизм. Он уставился на Шпуньку, его линзы щелчком переключились на увеличение. ‒ Модификации? Улучшения? Отсутствуют! Архаичный метод документирования на целлюлозной основе! Любопытно!

Шпунька выдержала его взгляд с холодным достоинством. ‒ Метод проверен временем и не зависит от источников энергии. Я – Шпунька, исследователь независимой гильдии. Мои спутники – Лиорель и Бульбо. Мы следуем по Хребту Мира и просим разрешения на пополнение запасов и, возможно, обмен информацией.

Меднобородый гоблин, представившийся как Викс Зажим-Тиск, засмеялся – звук, похожий на визг тормозных колодок.

‒ Разрешение? Информация? У нас все строится на сделках! Энергия в обмен на энергию! Работа в обмен на работу! Вы выглядите как ходячий источник интересных проблем! А проблемы – это неоптимизированные процессы! А оптимизация – наша страсть!

Он подошел ближе к Бульбо, его механическая борода потянулась к троллю, словно живая. ‒ Особенно ты, большой и грустный! Твои вибрации... они нестабильны! Диссонируют с фоновыми! Ты как незаземленный контур! Можешь взорвать что-нибудь? О, мы любим взрывы! Это быстрая, хоть и неэффективная, форма высвобождения энергии!

Бульбо невольно отступил на шаг. ‒ Я... я не хочу ничего взрывать.

‒ Жаль! Но твои вибрации все равно ценны! – Викс повернулся и махнул рукой. – Следуйте! Старейшина Гильдии желает вас видеть! У нас для вас есть работа! А у вас, я чувствую, для нас – очень, очень интересные проблемы!

Их провели вглубь Города-Корабля. Это был кошмар для эльфийской эстетики и мечта для инженера-анархиста. Улицы были не улицами, а лабиринтом переходов, лестниц и лифтов, движущихся с непредсказуемой скоростью. Повсюду гудели, шипели и дымили механизмы. С потолков капала маслянистая жидкость, а стены были испещрены непонятными схемами и чертежами. Воздух был густым от запаха металла, горячего масла и все тех же жареных грибов.

Лиорель шел, зажав нос изящным платком. ‒ Я начинаю тосковать по стерильной чистоте гномов. Это... это механизированное безумие.

‒ Это эффективность, достигнутая через кажущийся хаос, – парировала Шпунька, с жадностью осматривая каждый механизм. – Обрати внимание, Лиорель, ни одна шестерня не простаивает. Каждая капля энергии утилизируется. Их общество – это вечный двигатель, основанное на принципе максимальной занятости.

Их привели в центральный зал – гигантское помещение, в центре которого располагался колоссальный паровой двигатель, соединенный тысячами приводных ремней с бесчисленными станками, прессами и генераторами. На возвышении, в кресле, собранном из деталей этого же двигателя, сидел древний гоблин. Его борода была совсем седой, и в нее были вплетены не провода, а... застывшие капли лавы, мерцавшие тусклым светом. Это был Старейшина Гнэд.

Он посмотрел на них мудрыми, уставшими глазами, столь непохожими на лихорадочный блеск в глазах Викса.

‒ Путешественники с Хребта, – его голос был хриплым, как скрип старого металла. – Викс докладывает о нестабильных вибрациях. И о... Проблеме. ‒ Он произнес последнее слово с большой буквы, как нечто сакральное.

‒ Мы ищем путь к Хрустальным Пещерам, – снова начала Шпунька, взяв на себя роль переговорщика. – Столкнулись с угрозой, которую вы, возможно, фиксировали – распространение зон энергетической пустоты, «Окаменевшие».

Гнэд медленно кивнул. ‒ Фиксируем. Наши динамо-машины теряют КПД в радиусе их действия. Энергия утекает в никуда. Проблема. Большая Проблема. Но наша непосредственная Проблема – здесь. ‒ Он указал пальцем куда-то вниз, сквозь решетчатый пол. ‒ Наш главный геотермальный реактор – сердце Города-Корабля – питается от магматического потока. Но поток остывает. Быстрее, чем должен. Что-то забило канал. Мы не можем его прочистить. Наши зонды не возвращаются. А без энергии... – Он обвел рукой весь бурлящий зал. – Все это остановится. Навсегда.

Лиорель поднял бровь. ‒ И вы хотите, чтобы мы... прочистили вам трубу?

‒ Трубу? – Викс всплеснул руками. – Это Каньон Разбитых Сердец! Древняя тектоническая трещина, наполненная кристаллическими образованиями, которые резонируют с сейсмической активностью! Они создают звуковые поля, способные разорвать металл и разум! Наши механизмы выходят из строя! А те, кто спускается туда... возвращаются не в себе! Говорят белиберду о «песне, которая зовет»!

Бульбо насторожился. ‒ Песня?

‒ Да! – Викс подбежал к нему. – А ты, Большой и Грустный, ты чувствуешь песни, да? Вибрации! Может, твоя диссонирующая природа сможет нарушить их резонанс! Сломать песню!

Шпунька аналитически взвесила предложение. ‒ В обмен на что?

Гнэд улыбнулся, обнажив редкие, но острые зубы. ‒ В обмен на то, что починим ваше снаряжение. Я вижу, ваш эльфийский плащ порван, у гоблинши треснул блокнот, а тролль... он просто выглядит очень уставшим. Мы дадим вам припасы. И кое-что еще... – Его взгляд упал на Шпуньку. – Наши предки, те, что пришли с Поверхности, строили свои машины по обрывкам знаний Архитекторов. У нас есть чертежи... устройства, которое могло стабилизировать магические потоки. Мы называем его «Умиротворитель». Возможно, он вам пригодится против вашей... Пустоты.

Предложение было более чем щедрым. И очень опасным.

‒ Каньон Разбитых Сердец... – тихо проговорил Бульбо, прислушиваясь к вибрациям, идущим из-под ног. Он чувствовал это. Глубоко внизу действительно пела какая-то гигантская, раненная структура. Ее песня была полна боли и безумия. – Я спущусь.

‒ Бульбо... – начал Лиорель, но замолчал, видя решимость в глазах тролля.

‒ Логично, – заключила Шпунька. – Твоя уникальная сенсорная восприимчивость является наиболее подходящим инструментом для диагностики и, возможно, нейтрализации угрозы. Мы обеспечим тебе поддержку с поверхности.

Викс радостно потер свои медные ладоши. ‒ Отлично! Отлично! Готовьте снаряжение! И... берегите уши! Песня Каньона... она цепляется за душу!

Спустя час Бульбо стоял на краю гигантского люка, ведущего в темноту. На нем был закреплен страховочный трос, сотканный гоблинами из углеродного волокна и вибрирующий с собственной частотой, чтобы противостоять звуковым атакам. Лиорель вручил ему пару затычек для ушей, сделанных из воска и какого-то эльфийского шелкопряда. ‒ Не знаю, поможет ли это, но... удачи, друг.

Шпунька протянула ему небольшой прибор. ‒ Сонарный маячок. Держи нас в курсе своего состояния. И, Бульбо... записывай все, что чувствуешь. Это бесценные данные.

Бульбо кивнул. Он посмотрел в зияющую черноту Каньона. Оттуда на него повеяло холодом и доносился едва слышный, но пронзительный гул. Это была не песня камня, к которой он привык. Это был стон. Странный, металлический, полный отчаяния стон.

Сделав глубокий вдох, он шагнул в бездну.

Глава 21: Одиночество и стон в камне

Трос из углеродного волокна слегка поскрипывал, выдерживая вес Бульбо, который медленно, перебором цепляясь за выступы, спускался в зияющую пасть Каньона Разбитых Сердец. Свет от гоблинского причала над головой быстро сузился до жалкого желтого пятнышка, а затем и вовсе пропал, растворившись в багровом, пульсирующем сумраке. Его заменило собственное, неяркое свечение стен каньона и тех самых «разбитых сердец» – гигантских кристаллических образований, мерцавших тускло-синим, пепельно-серым и болезненно-розовым светом.

В ушах у Бульбо были эльфийские затычки из воска и шелкопряда. Они глушили физический звук, но были беспомощны против того, что просачивалось прямо в сознание. Это был не звук в привычном понимании. Это была вибрация, которая шла от камня к его ногам, поднималась по позвоночнику и резонировала где-то в глубине его каменного сердца. Гул. Низкий, протяжный, бесконечно печальный гул. Не песня Хребта Мира, говорившая о мощи и течении энергии, а именно стон. Как если бы сама земля страдала от неизлечимой боли.

«Я спущусь», — сказал он тогда. Сказал потому, что чувствовал это приглашение, этот крик о помощи, идущий из глубин. Потому что после встречи с «антителом» он понял: его дар – это не оружие. Это ключ. Или, как говорила Шпунька, «диагностический инструмент». А еще потому, что где-то в глубине души он боялся, что если пойдут все, то его друзья пострадают. Лиорель с его чувствительными ушами, Шпунька с ее логикой, для которой эта «песня» была бы чистым хаосом… Нет. Это был его путь.

Он спустился еще на двадцать метров. Воздух стал густым, горячим и влажным, пахнущим серой и чем-то сладковато-приторным – запахом, напоминавшим гниющие цветы и старую, разложившуюся магию. Вибрация усилилась. Бульбо остановился на небольшом выступе, вцепившись пальцами ног в камень, чтобы не потерять равновесие от накатывающей волны тоски.

Он вынул одну затычку.

Звук обрушился на него, как физический удар. Это был все тот же гул, но теперь он обрел форму – протяжные, заунывные ноты, сливающиеся в примитивную, бесконечно повторяющуюся мелодию. Мелодию потери. Она витала в воздухе, исходила от стен, пульсировала в кристаллах.

И она говорила с ним. Не словами. Ощущениями.

…одиночество… никто не понимает… вечный холод внутри… зачем все это, если все кончается болью?.. все ломается… все уходит… лучше не чувствовать… лучше стать как камень… но и камень ноет…

Бульбо прислонился лбом к горячей стене каньона. Его собственное сердце, большое и доброе, сжалось в комок. По щекам потекли слезы. Не те, что от физической боли, а тихие, горькие, рожденные эмпатическим резонансом. Кристаллики падали в темноту, вспыхивая на мгновение короткими золотыми искорками, которые тут же поглощались всеобщей синевой тоски.

—Я… я понимаю, — прошептал он в камень, и его голос, грубоватый и тихий, был тут же съеден гулом. — Я тоже был один. Меня тоже не понимали.

Казалось, в ответ стон на секунду смолк, сменившись настороженной тишиной. Кристаллы вокруг замерцали чуть быстрее.

Бульбо вставил затычку обратно, отдышался. Он посмотрел на сонарный маячок, который дала Шпунька. Прибор тихо пищал, передавая его жизненные показатели наверх. «Все в норме», — должно быть, констатировала она сейчас своим бесстрастным голосом. Норме ли? Его сердцебиение было учащенным, а кожные покровы… он посмотрел на свою руку. Его каменная кожа, обычно тусклая, слабо светилась изнутри тем же розоватым светом, что и «разбитые сердца» вокруг. Он впитывал их настроение, как губка.

«Держи нас в курсе своего состояния», — сказала Шпунька. Как описать это состояние? «Чувствую себя как разбитое сердце, которое еще и светится в темноте»?

Он продолжил спуск. Трос вел его к основной сервисной платформе гоблинов, обозначенной на схеме Викса как «Узел Гул-3». Через несколько минут его ноги коснулись металлической решетки. Платформа была пуста. Вокруг валялись брошенные инструменты, перекошенный ящик с деталями и дымившая, с вырванными проводами, панель управления. Видимо, гоблины бежали отсюда в панике. Воздух здесь вибрировал с особой силой, заставляя зубы ныть, а металл тихо дребезжать.

От платформы вглубь стены каньона уходил широкий тоннель, обшитый теплоизоляционными плитами. Из него валил густой пар и доносился источник самого громкого, самого душераздирающего стона. Геотермальный канал. То, что душило Город-Корабль.

Бульбо отсоединил страховочный карабин, дав знать наверх, что достиг первой точки. Трос провис. Он был один. Совершенно один в этом царстве всеобщей печали. На миг его охватил детский страх. Он представил Лиореля, который сейчас, наверное, нервно прохаживается по палубе, морща изящный нос от запаха машинного масла. И Шпуньку, которая, не отрываясь, смотрит на экран своего сканера, отмечая каждое колебание его пульса.

Они верили в него. Даже этот сумасшедший Викс с медной бородой верил, что его «диссонирующая природа» на что-то сгодится.

Бульбо выпрямился, вытер тыльной стороной ладони мокрые от слез щеки и шагнул в тоннель.

Жара стала почти невыносимой. Пар обжигал кожу, но для тролля это было скорее неприятно, чем опасно. Главным испытанием был звук. Даже через затычки он пробивался, как раскаленный гвоздь в сознание. Картины из прошлого всплывали перед глазами без его воли: насмешки Замнега и других троллей-сверстников; разочарованный взгляд отца, когда тот в очередной раз приносил раздавленный светящийся грибок вместо добытой руды; его собственная тщетная попытка вписаться в праздник Камнепадения, закончившаяся изгнанием…

«Это иллюзия, — как будто услышал он голос Лиореля. — Это камень и пар, ничего более!»

Нет. Это было не просто иллюзией. Это было эхом, усиленным в миллион раз. Каждый кристалл в этих стенах был как чувствительная пластина, записывавшая боль всех, кто проходил здесь, и теперь транслировавшая ее обратно, смешав в один бесконечный, безысходный плач.

Тоннель повернул и внезапно расширился, открывшись в громадную пещеру неземной, жутковатой красоты.

Бульбо замер на пороге, его дыхание перехватило.

Своды пещеры сверкали и переливались. Это был собор, высеченный из слез. Кристаллы здесь были крупней, их цвета глубже и насыщенней. Они росли причудливыми сростками, образуя сталактиты, похожие на застывшие струи скорби, и сталагмиты, напоминающие замкнувшиеся в своем горе фигуры. В центре пещеры из разлома в полу бил столб ослепительной энергии – раскаленный, сверкающий геотермальный поток. Но он не бушевал свободно. Примерно на треть высоты его течение было перетянуто, почти перекрыто гигантским, сложным образованием из сросшихся кристаллов. Оно напоминало гигантский, чудовищно прекрасный цветок, застывший в момент увядания. Именно от него исходил самый сильный, самый пронзительный стон, тот, что разрывал душу на части.

И у основания этого кристаллического «цветка», прижавшись к нему, словно к единственному источнику тепла в ледяной пустыне, сидело существо.

Вид его заставил Бульбо забыть о жаре и гуле. Это не была нежить, не монстр из кошмаров. Это было что-то хрупкое и бесконечно грустное. Существо напоминало крупную, изящную ящерицу с длинной, лебединой шеей. Его чешуя была не твердой, а прозрачной, как слюда, и под ней переливались, медленно пульсируя, те же грустные цвета, что и у кристаллов – синий, серый, розовый. Большие, лучистые глаза были закрыты. Длинный хвост обвивал основание засора, а тонкие, почти невесомые лапы с нежными пальцами обнимали кристаллы. От него исходила такая концентрация чистой, незамутненной скорби, что у Бульбо снова навернулись слезы. Он почувствовал это всем своим существом: это существо не перекрывало поток. Оно выросло на нем. И питалось не теплом, а… эмоциональным откликом. Болью, которую его собственное существование вызывало в камне и, судя по всему, во всем вокруг.

Оно было живым воплощением Каньона Разбитых Сердец. Его стражем и его пленником.

Существо пошевелилось. Его веки медленно поднялись, открыв глаза. Огромные, глубокие, как два озера, полных звездной пыли и неизбывного горя. В них не было ни агрессии, ни страха. Лишь бесконечная, усталая пустота и… удивление. Оно посмотрело прямо на Бульбо.

Песня каньона на мгновение смолкла, сменившись настороженным, вопросительным гулом.

Бульбо понял, что делает что-то не так. Он дышал слишком громко. Стоял слишком прямо. Он был инородным телом в этом царстве печали, грубым, угловатым, живым.

Он медленно, очень медленно опустился на корточки, стараясь казаться меньше. Он вынул из ушей обе затычки. Теперь звук обрушился на него с новой силой, но он приготовился, стиснул зубы и встретил его лицом к лицу. Он должен был слышать. Должен был понять.

—Эй, — сказал Бульбо. Его голос, обычно глуховатый, прозвучал в внезапной тишине громко и грубо. Он попытался смягчить его. — Эй… малыш. Тебе больно?

Существо не ответило. Оно лишь смотрело на него, и в глубине его глаз мелькнула искорка чего-то, кроме печали. Любопытства. Первый проблеск иной эмоции за… возможно, столетия.

—Я знаю, что такое боль, — продолжал Бульбо, говоря больше с собой, чем с ним. Он боялся замолчать, боялся, что стон снова поглотит все. — Я знаю, что такое, когда внутри все ноет, и кажется, что так будет всегда. Когда думаешь, что лучше вообще ничего не чувствовать. Стать как… как эти камни.

Он показал рукой на кристаллы. Существо проследило за движением его руки, затем снова уставилось на его лицо. На слезы, которые безостановочно текли по каменным щекам.

—Но видишь, — Бульбо собрал одну из своих слезинок-кристалликов на кончик пальца. Она светилась теплым, живым золотым светом, резким диссонансом на фоне холодной тоски пещеры. — Это не только от боли. Это еще и от… понимания. От того, что ты видишь чужую боль. И тебе не все равно.

Он осторожно, не делая резких движений, протянул руку с кристалликом. Он не собирался прикасаться к существу. Он просто показывал.

Существо наклонило голову. Его длинная шея изящно изогнулась. Оно принюхалось, и его ноздри, похожие на крошечные хрустальные раковины, дрогнули. Медленно, с невероятной, болезненной осторожностью, оно протянуло свою тонкую, полупрозрачную лапку. Не к Бульбо. К его слезе.

Кончик его пальца, тоже казавшийся кристаллическим, едва коснулся золотого света.

И случилось нечто.

Золотая искра от слезинки Бульбо пробежала по прозрачной чешуе существа, как тепло по замерзшему стеклу. Существо вздрогнуло всем телом. Не от боли. От шока. От ощущения, которое оно, возможно, забыло навсегда. От легкого, едва уловимого тепла, не физического, а душевного. Оно отдернуло лапку, уставилось на свой палец, а затем снова посмотрело на Бульбо. В его глазах печаль на миг отступила, уступив место чистому, детскому изумлению.

—Видишь? — сказал Бульбо, и в его голосе впервые прозвучала слабая, но настоящая улыбка. — Это не только боль. Есть еще и… это. Тепло. Когда кто-то видит тебя. И не убегает.

Он глубоко вздохнул. Что делать дальше? Ему нужно было устранить засор, иначе гоблины не получат свои чертежи. Но этот «засор»… он был живым. Он страдал. Как можно «устранить» страдание? Разбить его? Это было бы убийством. И к тому же бесполезным – новая печаль, еще более сильная, выросла бы на этом месте.

Нет. Нужно было не устранить, а… исцелить. Или хотя бы дать передышку.

Бульбо прислушался к своей магии, к тому странному чувству, которое он открыл в себе после Хребта Мира – способности не просто светиться, а укреплять реальность, успокаивать хаотичные вибрации. Он посмотрел на кристаллический цветок, на существо, приникшее к нему. Они были единым целым. Цветок – это материализованная боль существа. А существо питалось откликом, который эта боль вызывала в мире.

Замкнутый круг отчаяния.

Как его разомкнуть?

И тут Бульбо вспомнил. Вспомнил ту простую, глупую песенку, которую напевала ему мама, когда он был тролльчонком и боялся темноты в пещере. Песенку о маленьком камушке, который считал себя ненужным, пока не нашел свое место, став частью большой, красивой мозаики у входа в пещеру вождя. Это была не эльфийская поэма и не гоблинская баллада. Это была простая, корявая мелодия, полная тепла и домашнего уюта.

Бульбо сгреб горсть сора с пола – каменную крошку, осколки кристаллов. Он сел поудобнее, скрестив ноги, и положил эту горсть перед собой. Потом он начал тихо, сбиваясь и фальшивя на каждой второй ноте, напевать ту самую песенку. И одновременно он начал лепить из каменной крошки. Не пытаясь создать что-то прекрасное. Просто аккуратно, с любовью, укладывая один осколок к другому, скрепляя их каплями своих слез, которые служили ему и клеем, и светом.

Он строил маленькую, кривую, но прочную хижину. Такую, в какой мог бы жить тот самый маленький камушек из песенки.

Сначала существо лишь смотрело, его изумление сменилось непонятной настороженностью. Песня Бульбо, его корявые, фальшивые ноты, врезались в монотонный стон каньона, как гвоздь в гладкую поверхность. Это был диссонанс. Но не разрушительный, как думал Викс. А… живой. Человечный.

Постепенно гул вокруг стал меняться. Он не исчезал, но в него начали вплетаться новые обертона. Тихие. Неуверенные. Бульбо пел о доме. О тепле очага. О том, что даже если ты кривой, малопригодный для строительства крепости камень, ты можешь стать самым важным камнем в чьем-то маленьком, уютном мире.

Существо медленно, очень медленно разжало объятия вокруг кристаллического цветка. Оно сделало один неуверенный шаг в сторону Бульбо. Потом еще один. Его огромные глаза были прикованы к золотистому свету, исходящему от слез-кристаллов и от самой хижины.

Бульбо не смотрел на него прямо. Он продолжал свое дело, сосредоточенно ворча себе под нос песенку и подправляя стенку хижины. Но краем глаза он видел приближение.

И когда существо оказалось совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, Бульбо сделал самое смелое и самое глупое за всю свою жизнь. Он не стал протягивать руку. Он просто закончил строить хижину, поставил на нее крошечную кристаллическую крышу из своего осколка и, закончив последнюю ноту песенки, аккуратно подтолкнул свое творение в сторону существа.

—Вот, — хрипло сказал он. — Дом. Для маленького, грустного сердца. Если захочешь.

Существо замерло. Оно смотрело на эту грубую, светящуюся золотым изнутри кучку камней. Потом медленно, с невыразимой грацией, склонилось над ней. Оно не тронуло ее. Оно просто… прислушалось. К тихому, теплому свечению. К остаточным вибрациям простой песенки о доме.

И тогда из глаз существа упала слеза.

Она была не похожа на слезы Бульбо. Она была не алмазной, а жидкой, как ртуть, и переливалась всеми цветами грусти. Но когда она упала на основание кристаллического цветка, случилось чудо.

Гигантский кристалл, душивший геотермальный поток, тихо вздохнул. Трещина, тонкая как волос, прошла по его центру. Не от разрушения. От… освобождения. Стон, исходивший от него, оборвался, сменившись легким, усталым шелестом, будто кто-то выпустил воздух, который долго держали в груди.

Столб энергии в центре пещеры вздрогнул и с мощным, но уже здоровым ревом выпрямился, устремившись к потолку пещеры. Жар в воздухе сменился на приятное, мощное тепло. Свет в пещере тоже изменился – холодные тона стали мягче, в них появились оттенки фиолетового и янтарного.

Существо подняло голову и посмотрело на Бульбо. В его глазах больше не было бесконечной пустоты. Теперь там была глубокая, неизмеримая усталость, капелька недоумения и… благодарность. Оно мягко ткнулось головой в воздух в его направлении, словно делая едва уловимый поклон. Потом развернулось, и его прозрачное тело начало медленно растворяться, сливаясь с светом ожившего геотермального потока. Не умирая. Возвращаясь. Становясь частью течения, а не его пробкой.

Через несколько секунд оно исчезло. На месте остался только осыпающийся, теряющий свою структуру кристаллический цветок и маленькая, золотистая каменная хижина, тихо светившаяся в такт биению сердца Бульбо.

Тишина, воцарившаяся в пещере, была не мертвой, а живой, наполненной лишь мощным гулом освобожденной энергии. Стон Каньона Разбитых Сердец прекратился.

Бульбо сидел на полу, совершенно опустошенный, но с незнакомым чувством глубокого, тихого покоя где-то внутри. Он достал сонарный маячок и нажал кнопку, обозначавшую «Миссия выполнена».

Где-то наверху, на Городе-Корабле, Шпунька, наверное, отметила: «Эмоциональный пик прошел. Энергопоток стабилизировался на оптимальных параметрах. Засор устранен. Метод: неясен. Требуются дополнительные данные».

А Лиорель, наверное, просто выдохнул и улыбнулся своей легкой, едва заметной улыбкой.

Бульбо поднялся, бережно подобрал свою слепленную хижину, засунул ее в поясную сумку рядом с пустыми флягами и, прицепившись к тросу, дал сигнал к подъему.

Он сделал это. Один. Не силой, не магией взрыва, а просто тем, что был собой. Грустным, одиноким троллем, который умел плакать и строить домики из камней.

Пока его поднимали наверх, в багровую тьму каньона, последние осколки кристаллического цветка окончательно рассыпались в пыль. А в самой глубине, в том месте, куда упала слеза существа, проклюнулся крошечный, нежный росток – первый живой цветок, который Каньон Разбитых Сердец видел за тысячелетия.

Глава 22: Цена чистоты и медный балаган

Подъем казался бесконечным. Бульбо висел на тросе, безвольно болтая ногами, чувствуя, как каждое мускульное волокно в его теле ноет от усталости, не физической, а душевной. В ушах, несмотря на затычки, все еще стоял эхо-гул, но теперь это был ровный, мощный гул работающего сердца, а не душераздирающий стон. В сумке у пояса тихо поскрипывала и перекатывалась маленькая каменная хижина, словно напоминая о том, что произошло внизу. Он зажмурился, представляя, как удивятся Лиорель и Шпунька. Эльф, наверное, спросит с десяток уточняющих вопросов о «методе нейтрализации угрозы», а гоблинша будет крутить в руках его хижину, пытаясь понять ее структурную целостность и источник свечения.

Свет с причала над головой постепенно набирал силу, и вот уже над краем обрыва показались силуэты. Два знакомых и один лихорадочно мелькающий.

—Подтягиваем! Аккуратно! Он движется! — раздался резкий, перегруженный голос Викса.

Сильные, но неловкие руки в рабочих перчатках вцепились в Бульбо, вытаскивая его на прочный металл палубы. Он тяжело опустился на колени, отдышиваясь. Воздух здесь, пропитанный гарью и маслом, после сладковатой тоски каньона казался бодрящим и живым.

—Бульбо! — Лиорель опустился рядом с ним, отбросив в сторону изящный платок, которым, видимо, до этого вытирал пот со лба от волнения. Его эльфийские черты были напряжены, глаза выискивали признаки повреждений. — Ты цел? Что там было? Маячок показывал дикие скачки энцефалографической активности, а потом внезапную нормализацию! Ты… ты плакал? — Он указал на высохшие светящиеся дорожки на щеках тролля.

—Функциональные показатели в норме, — отчеканила Шпунька, тыча пальцем в экран своего прибора. — Эмоциональный стресс прошел пиковую фазу. Энергетический поток из каньона стабилизировался на уровне 98% от номинальной мощности. Засор ликвидирован. Однако, — она подняла на Бульбо свои большие, беспристрастные глаза, — сенсоры зафиксировали не взрыв, не механическое разрушение, а… сложное перераспределение резонансных частот. Объясни.

—Он… оно… было грустное, — выдавил из себя Бульбо, с трудом подбирая слова. Он все еще чувствовал отголоски той вселенской печали в своей душе. — Оно не хотело вредить. Ему просто было очень одиноко и больно. И оно делилось этой болью со всем вокруг.

Викс, который до этого момента крутился вокруг них, как юла, потрогивая трос и щелкая линзами на очках, вдруг замер.

—Одиноко? Больно? — переспросил он, и в его механическом голосе впервые прозвучало нечто, кроме лихорадочного любопытства. — Ты вступил в контакт с источником аномалии? Биологическим?

—Да, — кивнул Бульбо. Он полез в сумку и осторожно достал свою светящуюся хижину. — Я… спел ему песенку. И сделал это.

Три пары глаз уставились на груду склеенных слезами камней. Лиорель изумленно приподнял бровь. Шпунька мгновенно навела на хижину сканер.

—Материал: базальт, кварц, следы адамантиновой пыли. Связующее: кристаллизованная органико-минеральная субстанция с уникальной сигнатурой, совпадающей со слезами Бульбо. Структура: примитивная, но энергетически устойчивая. Испускает слабое эмпатическое поле умиротворения. — Она посмотрела на Бульбо. — Ты… успокоил его. Не уничтожил. Перезаписал резонанс.

—Что это было за существо? — спросил Лиорель, забыв на мгновение о гигиене и присев на корточки, чтобы лучше рассмотреть хижину.

—Не знаю, — честно ответил Бульбо. — Оно было как… кристаллическая ящерица. Очень грустная. Она плакала, и от ее слез росли эти камни. Они душили ваш поток.

—Геммо-элементаль! — вдруг выкрикнул Викс, хлопнув себя медной ладонью по лбу. Звонкий звук «дзынь» разнесся по палубе. — Легенды старших механиков! Духи камня, рожденные из незалеченных ран земли! Они не злые! Они… больные! Как ржавчина на шестернях! Но мы всегда думали, что их надо выжигать плазмой!

—Ваш метод «выжигания плазмой», судя по брошенному оборудованию на платформе, лишь усугублял ситуацию, — сухо заметила Шпунька. — Боль усиливала его печаль, печаль усиливала кристаллический рост. Порочный круг. Бульбо разорвал его, предложив альтернативный резонанс. Эмпатию вместо агрессии.

Викс уставился на Бульбо с новым, почти благоговейным ужасом. — Ты… ты починил душу? Без чертежей? Без динамита?

—Я просто был с ним, — пожал плечами тролль.

В этот момент к группе приблизился медленный, размеренный скрип. Старейшина Гнэд, опираясь на трость, сделанную из штока поршня, подошел к ним. Его старые глаза, мудрые и уставшие, обвели всех, а затем остановились на светящейся хижине в руках Бульбо.

—Каньон замолчал, — произнес Гнэд своим скрипучим голосом. — Гул сменился ровным гудением. Реактор набирает мощность. Работа сделана. И сделана… необычно.

—Он поговорил с геммо-элементалем, Старейшина! — выпалил Викс, не в силах сдержать восторг. — Успокоил его песней и поделкой! Это же новая форма энергетической психотерапии! Мы могли бы…

—Тише, Викс, — усмиряюще поднял руку Гнэд. — Не всякую мелодию можно записать в шестеренках и валах. — Он повернулся к команде. — Вы выполнили свою часть сделки. Гильдия «Вечно Заведенные» держит слово. Ваше снаряжение уже отремонтировано. Припасы собраны. А теперь… чертежи.

Он сделал знак одному из помощников. Тот поднес прочный металлический футляр, покрытый потускневшей от времени гравировкой. Гнэд открыл его. Внутри на пергаменте из обработанной грибной кожи лежали не чертежи в привычном понимании, а скорее… философско-инженерные эскизы. Изящные, почти органические линии показывали устройство, напоминающее одновременно цветок, мандалу и сложнейший кристаллический решетчатый фильтр.

—«Умиротворитель», — прошептал Лиорель, заглядывая через плечо Шпуньки. — Так вот как Архитекторы балансировали потоки… Это не машина. Это… произведение искусства, в котором магия и механика едины.

—Наши предки скопировали это с фрагмента, найденного в Руинах Молчания, — пояснил Гнэд. — Но воссоздать не смогли. Не хватало ключевого компонента – живого, стабилизирующего сердечника, способного адаптироваться к изменяющимся потокам. Они думали, что это должен быть артефакт. Кристалл особой чистоты. А может… — его взгляд скользнул по следам на щеках Бульбо, — может, нужна была не вещь, а сущность.

Шпунька уже снимала точные копии эскизов своим сканером, бормоча: «Принцип когерентного гашения хаотических волн… Резонансная решетка как аналог магических меридианов… Да, это может служить матрицей для создания поля стабильности вокруг «Сердца Бездны» или хотя бы для защиты от его «антител»…»

—Спасибо, — сказал Бульбо, глядя на старейшину. Он чувствовал, что эти чертежи – не просто плата. Это акт доверия.

—Не благодари, — отмахнулся Гнэд. — Вы дали нам больше, чем энергию. Вы показали, что иногда лом и плазма – не ответ. Для гильдии, помешанной на эффективности, это… революционная мысль. — Он хитро прищурился. — А теперь, полагаю, вы двинетесь дальше. К Хрустальным Пещерам и драконнице Инериссе.

—Вы знаете о ней? — насторожился Лиорель.

—Кто в Подземье не знает? — усмехнулся Гнэд. — Она стара, могущественна и имеет… изысканный вкус. Ей нравятся красивые вещи. И сильные эмоции, застывшие в кристалле. Будьте осторожны. Ее понятие о сделке может быть весьма своеобразным.

Викс, не выдержав, снова вклинился в разговор: — Перед уходом! Вы должны увидеть наши главные динамо-машины! Теперь, когда поток восстановлен, они работают на 110%! Это гимн эффективности! И… и мы могли бы попробовать записать вибрации вашего «умиротворяющего объекта»! Для архива!

Последующие несколько часов превратились в сумасшедший, оглушительный марафон по воле гиперактивного гоблина. Викс таскал их по сердцу Города-Корабля – цехам, где гигантские паровые поршни, словно сердца титанов, качали раскаленный металл, а леса шестеренок передавали энергию во все уголки поселения. Лиорель страдал молча, заложив уши обрывками своего же платка, но его эльфийская натура содрогалась от царящего вокруг хаоса масла, искр и грохота. Шпунька, напротив, была в своем элементе, делая заметки и периодически одергивая Викса вопросами о КПД того или иного узла.

Бульбо же просто шел за ними, держа в руке свою хижину. И заметил удивительную вещь. Там, где он проходил, особенно возбужденные гоблины-рабочие, вечно что-то кричащие и суетящиеся, на миг замедлялись. Их взгляды задерживались на мягком золотом свечении, и на их закопченных лицах появлялось странное, недоуменное выражение, как будто они вспоминали что-то очень далекое и простое. Один старый гоблин-сварщик, увидев хижину, даже снял защитную маску и прошептал: «А у меня во дворе на Поверхности… такая скамейка была…»

Вечером, если время суток вообще имело значение в вечно освещенном Городе-Корабле, их привели в отведенные для гостей каюты. Вернее, в одну большую каюту, больше похожую на склад запчастей с прикрученными к стенам койками.

—Отдыхайте! — проскрипел Викс на прощание. — Завтра… о, завтра мы попробуем оптимизировать ваши маршруты! У меня есть гениальная идея с пневмо-катапультой и парашютом из паровых облаков!

Дверь захлопнулась. Воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь равномерным, мощным гудением работающего города.

Лиорель с облегчением снял с ушей импровизированные тампоны и упал на свою койку. — Я никогда не думал, что буду скучать по тишине гномьих архивов. Этот Викс… он как ураган с гаечным ключом.

—Его энтузиазм является двигателем прогресса для всей гильдии, — заметила Шпунька, раскладывая на столе свои инструменты и копии чертежей. — Однако его предложение о «пневмо-катапульте» имеет коэффициент полезного действия ниже 23% при приемлемом уровне безопасности. Мы откажемся.

Бульбо молча сидел на своей койке, которая скрипела под его весом. Он все еще вертел в руках хижину.

—О чем думаешь, друг? — спросил Лиорель, повернувшись к нему на бок.

—Она… драконница Инерисса, — медленно проговорил Бульбо. — Старейшина сказал, ей нравятся сильные эмоции в кристалле. — Он посмотрел на свои руки. — У меня есть только эти. Слезы. И они… они ведь и есть эмоции. Застывшие.

Шпунька подняла голову от чертежей. — Твои кристаллы представляют уникальный интерес. Их структура нестабильна и напрямую зависит от твоего психоэмоционального состояния. Для драконов-кристаллофагов, чья биология основана на поглощении и преобразовании минеральной энергии, они могут быть как ядом, так и изысканным деликатесом. Вероятность того, что она захочет их заполучить, стремится к 96%.

—То есть, я буду платить ей за проход… собственными чувствами? — Бульбо почувствовал, как по спине пробежал холодок.

—Скорее, их материальным выражением, — уточнила Шпунька. — Это создает интересную дилемму. С одной стороны, это цена за проход. С другой… твои слезы, будучи поглощенными драконом, могут оказать на нее неизвестное воздействие. Ты уже доказал способность влиять на эмоциональные резонансы.

Лиорель сел, его лицо стало серьезным. — Значит, нам нужно подготовиться. Не только физически. Бульбо, тебе нужно научиться… управлять этим. Не просто плакать, когда грустно или больно. А вызывать в себе нужные эмоции. И концентрировать их.

—Как алхимик, создающий эликсир с заданными свойствами, — кивнула Шпунька. — Требуется тренировка.

—Тренироваться… в плаче? — Бульбо выглядел крайне смущенным.

—В осознанном вызывании и кристаллизации специфических эмоциональных состояний, — поправила его гоблинша. — Мы начнем завтра. А теперь – отдых. Твое биополе все еще показывает признаки пост-эмпатического истощения.

Бульбо кивнул и осторожно положил хижину под подушку. Ее слабое свечение пробивалось сквозь ткань, отбрасывая на стену мягкие золотистые тени. Он закрыл глаза, слушая гул Города-Корабля – уже не как чужой, раздражающий шум, а как биение огромного, сложного, живого механизма. И ему под это гудение снился Каньон, в котором на месте гигантского кристалла-цветка теперь рос настоящий, живой цветок, а где-то в глубине, в потоке энергии, спала, наконец обретя покой, хрустальная ящерица.

На следующее утро (условное, ибо свет в коридорах горел всегда) их разбудил не Викс, а тихий, но настойчивый стук в дверь. На пороге стоял не молодой механик, а сам Старейшина Гнэд в сопровождении двух гоблинов с большим, запечатанным ящиком.

—Простите за беспокойство, — скрипуче проговорил старейшина. — Но мы проанализировали данные с датчиков в Каньоне после вашего ухода. И кое-что обнаружили. — Он сделал знак, и гоблины внесли ящик, поставив его на пол с тяжелым стуком.

—Обнаружили? — насторожился Лиорель.

—Когда… существо… растворилось, а кристаллы разрушились, на дне канала остался вот этот образец. — Гнэд открыл ящик.

Внутри, на мягкой подкладке, лежал кристалл. Но не синий, не розовый, не серый. Он был абсолютно прозрачным, как горный хрусталь, и внутри него, словно в сердцевине, пульсировала крошечная, нежная искра золотистого света – точь-в-точь как свет от хижины Бульбо и его слез.

—Это… ядро элементаля? — прошептала Шпунька, немедленно наведя сканер.

—Очищенное ядро, — поправил Гнэд. — Весь шлак боли, вся скорбь – ушли. Осталась лишь чистая, стабилизированная геомагическая субстанция. Сами по себе мы не можем ее использовать. Наша магия – магия пара, металла и искры. Это… это магия земли и сердца. — Он посмотрел на Бульбо. — Мы думаем, это может тебе пригодиться. В Хрустальных Пещерах. Или… где-то еще.

Бульбо осторожно взял кристалл. Он был теплым на ощупь и отзывался в его ладони тихой, умиротворенной вибрацией, словно крошечное, спящее сердце. В нем не было ни капли печали. Только покой и тихая, сконцентрированная сила.

—Спасибо, — сказал он, и слова прозвучали слишком просто для такого дара.

—Не стоит, — махнул рукой Гнэд. — Просто помни, путешественник. Иногда самое прочное – это не сталь, а прощенная боль. И самое ценное топливо – не уголь, а надежда. Теперь идите. И… удачи.

Снаряженные, отдохнувшие, с полными рюкзаками и новым, загадочным артефактом, они стояли на том же причале у Хребта Мира. Викс махал им на прощание, крича что-то о «обязательной обратной связи по эксплуатационным характеристикам хижины!».

Цепь Хребта снова вилась вдаль, в сторону новых опасностей и чудес. В сторону царства драконов, где воздух должен был быть наполнен не гулом машин, а звоном хрусталя и древней, хищной мудростью.

Бульбо сжал в кулаке прозрачный кристалл, чувствуя его тихую пульсацию. «Иногда самое прочное – это не сталь, а прощенная боль». Эти слова старого гоблина эхом отдавались в его каменном сердце. Он посмотрел на своих друзей – на озабоченного планированием маршрута Лиореля и погруженную в изучение карты Шпуньку.

Он был не один. И это придавало сил больше, чем любая сталь.

—В путь? — спросил он.

—В путь, — кивнул Лиорель, и трое несоразмерных фигур шагнули на мерцающую цепь, оставляя позади гудящий, дымящийся медный рай и отправляясь навстречу ледяному, сверкающему блеску драконьих сокровищ.

Глава 23: Уроки алхимии чувств

Путешествие по Хребту Мира после Города-Корабля казалось почти медитативным. Монотонное мерцание энергетической цепи под ногами, бесконечная темнота по бокам, нарушаемая лишь редкими скоплениями светящихся лишайников или далекими всполохами подземных молний. Тишина – не абсолютная, а наполненная отдаленным гулом самой планеты – была благословением после оглушительного гоблинского ада.

Именно в этой относительной тишине Шпунька решила начать «тренировку».

—Для начала, необходим базис, — заявила она, усадив Бульбо на плоский выступ скалы прямо на широкой части энергетической цепи. Лиорель, вздохнув, устроился поодаль, якобы проверяя снаряжение, но на самом деле с любопытством наблюдая за процессом. — Твои кристаллообразования являются следствием мощного психофизиологического выброса, сопряженного с твоей уникальной теллургической чувствительностью. Цель: взять этот процесс под сознательный контроль.

—Я не совсем понимаю, — честно признался Бульбо, чувствуя себя неловко, как на школьной скамье.

—Объясню на примере алхимии, — вмешался Лиорель, не выдержав. Он подошел ближе. — Видишь ли, когда я создаю, скажем, гранулу светошума, я не просто бросаю в котел случайные ингредиенты и надеюсь на лучшее. У меня есть формула. Четкое количество солнечной пыли, точная мера эхо-смолы, капля росы с папоротника, собранной в полнолуние. И самое главное – намерение. Я мысленно представляю себе вспышку света и оглушительный звук. Я вкладываю в смесь идею эффекта. Похожее требуется и тебе.

—Только твои ингредиенты – не материальны, — продолжила Шпунька. — Это твои эмоции. Нам необходимо их каталогизировать, изолировать и научиться вызывать по требованию. Начнем с простого. Печаль. Это состояние тебе знакомо лучше других.

Бульбо кивнул, на его лице уже появилась тень былой тоски. Светящиеся дорожки на щеках начали слабо пульсировать.

—Стоп! — резко сказала Шпунька. — Не погружайся. Наблюдай со стороны. Проанализируй: какие мысли, образы, телесные ощущения сопровождают состояние «печаль»?

Бульбо задумался, пытаясь отстраниться от нахлынувшего чувства. — Ну… тяжесть в груди. Как будто там лежит холодный, мокрый камень. Вспоминается что-то потерянное… мой первый грибник, который я раздавил. Тишина в пещере, когда все ушли на праздник… — Его голос дрогнул.

—Хорошо, — безжалостно фиксировала Шпунька в блокноте. — Телесная метафора: «холодный мокрый камень в груди». Триггеры: воспоминание о потере, ощущение покинутости. Теперь попробуй вызвать это состояние намеренно, но не погружаясь в воспоминания глубоко. Просто воспроизведи ощущение «камня в груди». Сконцентрируйся на нем.

Это оказалось невероятно сложно. Бульбо хмурился, кряхтел, сжимал кулаки, но слезы не текли. Он либо впадал в настоящую грусть, и тогда глаза наполнялись влагой, либо оставался сухим и раздраженным.

—Не получается! — наконец выдохнул он в отчаянии. — Это же не кран, чтобы повернуть!

—Попробуй иначе, — предложил Лиорель. Его эльфийская душа, хоть и презирала беспорядок чувств, понимала их природу лучше гоблинского анализа. — Не пытайся создать печаль из ничего. Вспомни не самое горькое, а… маленькую, тихую грусть. Например, вкус ягодного пирога, который больше никогда не испечет твоя бабушка. Не трагедию, а ностальгию.

Бульбо закрыл глаза. Он вспомнил не раздавленный гриб, а тот самый пирог с люминесцентными ягодами, который мама пекла тайком от отца. Вспомнил его сладковато-горький вкус, теплый запах из печки, уютный свет в их маленькой боковой пещере. И то, что этого больше нет. И никогда не будет.

Из уголка его глаза медленно скатилась слеза. Не бурный поток, а одна-единственная, крупная капля. Она упала на камень у его ног и застыла не алмазом, а чем-то более мягким, матовым, похожим на кусочек застывшего меда с легким внутренним сиянием.

Шпунька мгновенно была начеку, сканируя кристалл. — Интересно! Структура отличается от предыдущих образцов, полученных в состоянии острого горя. Плотность ниже, внутреннее свечение теплее. Эмоциональный оттенок: ностальгическая, сладковатая грусть.

—Получилось! — воскликнул Бульбо, с удивлением глядя на свой «творческий продукт».

—Не совсем, — охладила его пыл гоблинша. — Ты воспроизвел состояние, но не контролировал его силу и выход продукта. Нам нужна дозированная, точная кристаллизация. Как алхимик, отмеряющий капли. Повтори. Попробуй остановить процесс после одной слезы.

Это было похоже на попытку остановить чихание на полпути. Бульбо корчился, пытаясь удержать нахлынувшее чувство, то погружаясь в него с головой, то пытаясь отстраниться. В итоге он выдавил из себя еще три слезинки, каждая чуть отличалась от предыдущей, после чего почувствовал странную пустоту и легкую головную боль.

—Эмоциональное истощение, — констатировала Шпунька. — Ресурс не бесконечен. Требуется перерыв и калорийная пища.

Во время привала, пока Бульбо уплетал гоблинские концентраты, по вкусу напоминающие жареные грибы с привкусом моторного масла, Лиорель размышлял вслух:

—Может, мы подходим к этому не с той стороны? Ты не алхимический ретортор, Бульбо. Твоя сила — в искренности. Может, вместо того чтобы учиться фальшивить крошечные грустинки, тебе нужно научиться… защищаться? Создавать эмоциональный щит? Чтобы драконница не выкачала из тебя все до последней слезинки, оставив пустую оболочку?

—Это логичное опасение, — согласилась Шпунька. — Способность к эмпатии делает его уязвимым для подобных сущностей. Тренировка контроля должна включать и аспект защиты. Бульбо, попробуй вспомнить состояние, когда тебе не было грустно. Когда ты чувствовал… уверенность? Покой? Не счастье, это слишком сложно для начала. Просто отсутствие печали.

Бульбо отложил концентрат. Он закрыл глаза, пытаясь найти в памяти такой момент. После изгнания их почти не было. Разве что… когда он впервые поделился с Лиорелем и Шпунькой своим ужином из печеных кореньев, и они не отказались. Или когда после битвы с «антителом» они просто сидели у потухающего светильника, и было тихо, и никто не требовал от него быть другим.

На его лице, обычно отмеченном печатью легкой грусти, появилось непривычное расслабление. Морщинки на лбу разгладились. И тогда Шпунька сделала неожиданное: она резко щелкнула пальцами прямо перед его лицом и крикнула: «Замнег!»

Имя ненавистного обидчика сработало как удар хлыста. Бульбо вздрогнул, глаза его широко открылись, в груди кольнул знакомый холодок обиды и гнева. Но что-то было иначе. Обычно такая мысль вызывала бы прилив горьких слез. Сейчас же он лишь нахмурился, почувствовав, как внутри что-то сжимается, образуя плотный, теплый комок… и не выпускает наружу.

—Что ты чувствуешь? — быстро спросила Шпунька.

—Я… рассердился. Но слез нет. Как будто… как будто все застряло где-то здесь, — он ткнул себя в грудь.

—Эмоциональный блок, — заключила гоблинша с одобрением в голосе. — Примитивный, но эффективный. Ты инстинктивно сдержал выплеск, сохранив энергию внутри. Это и есть основа защиты. Не отсутствие чувств, а их удержание, контроль над выходом.

—Но это же неприятно, — поморщился Бульбо, ощущая тяжесть под ложечкой.

—Зато безопасно, — парировал Лиорель. — Представь, что драконница пытается вызвать в тебе бурю чувств, чтобы получить крупный, сочный кристалл. А ты берешь эту бурю и… запираешь в сейф. Грубо, но работает.

Тренировки продолжились. Шпунька, к неудовольствию Лиореля, применяла все более изощренные методы: тыкала Бульбо острым концом циркуля (легко), чтобы вызвать слезу боли; заставляла его смотреть на особенно красивые сталактиты, описывая их хрупкость и неизбежное разрушение (сработало); даже попыталась воспроизвести запись стона Каньона Разбитых Сердец со своего прибора (Бульбо мгновенно включил «блок», лицо стало каменным, но слез не было).

Лиорель же работал с «позитивом». Он пытался научить Бульбо вызывать чувство тихой радости. Это оказалось сложнее всего. Счастье для тролля было настолько чуждым, эфемерным понятием, что вызывало лишь растерянность. В итоге они сошлись на «удовлетворении». Чувстве, когда голоден и поел. Когда устал и прилег на мягкий мох. Когда сложная задача решена. Это было ближе, понятнее. И однажды, после удачного «урока», когда Бульбо смог сознательно вызвать и тут же остановить мелкую досаду от сползшего со спины рюкзака, он неожиданно рассмеялся. Коротко, глуховато, но искренне. И из уголка глаза выкатилась слезинка совершенно нового типа – она была похожа на крошечный пузырек шампанского, искрилась и, упав, рассыпалась в мелкую золотую пыль, которая несколько секунд светилась, прежде чем погаснуть.

Шпунька замерла с открытым ртом. Даже Лиорель выглядел пораженным.

—Что это было? — прошептал эльф.

—Нестабильная кристаллизация кратковременной, чистой радости, — ответила Шпунька, едва не роняя сканер. — Период полураспада – менее пяти секунд. Энергетический выброс минимален, но качество… Бульбо, ты помнишь, что чувствовал в тот миг?

—Я… я просто подумал, что это смешно, — сказал Бульбо, смущенно потирая щеку. — Что мы тут все делаем. Тролль, эльф и гоблинша в глухой темноте, и один учит другого плакать по заказу, а второй все записывает. Это же… абсурд.

—Абсурд, породивший мгновенную радость, — кивнула Шпунька, делая пометку. — Отметим: чувство юмора является потенциальным катализатором для генерации позитивных, хоть и нестабильных, кристаллов. Фактор неожиданности и принятия нелепости ситуации.

К концу их второго дня пути тренировки начали приносить плоды. Бульбо не стал виртуозом эмоций, но он научился двум важным вещам: осознавать, что именно он чувствует в данный момент, и по желанию ненадолго «приглушать» эмоцию, не давая ей вырваться наружу в виде слез. Это был не контроль в полном смысле, а скорее умение нажимать на паузу.

Именно в этот момент Хребет Мира снова преподнес сюрприз. Цепь, до этого шедшая по относительно прямой, начала закручиваться в широкую спираль, уходя вниз. Воздух изменился. Пропал запах серы и металла, его сменил чистый, холодный, почти стерильный аромат. И звон. Тихий, высокий, едва уловимый звон, словно где-то вдалеке кто-то бесконечно стучит по тонкому хрустальному бокалу.

Лиорель насторожился, его уши повернулись, улавливая звук. — Мы близко. Это резонанс Хрустальных Пещер. Огромные массивы растущего кристалла вибрируют от движения магмы в глубине.

Шпунька проверила карту. — Спираль Хребта ведет к внешнему периметру Пещер. Согласно данным гоблинов, вход охраняется. Не живой стражей, а… природными условиями.

Они завершили последний виток спирали и замерли. Хребет Мира заканчивался, упираясь в огромную, гладкую как стекло стену из черного обсидиана. В стене зиял арочный проход, но не в темноту, а в ослепительное, переливающееся всеми цветами радуги сияние. Это и был вход. Но между ними и этим проходом простиралась пропасть шириной метров в пятьдесят. И моста не было.

Зато была… музыка.

Воздух над пропастью дрожал. Не от жары, а от звука. Это был не один звон, а целая симфония – мириады тончайших, высоких нот, сливавшихся в сложную, гипнотическую мелодию. Она исходила от самой пропасти. Они подошли к краю и заглянули вниз.

Дно пропасти, уходящее в голубоватую дымку, было усеяно бесчисленными кристаллами. Но не огромными глыбами, а тонкими, как иглы, стержнями, высотой в несколько десятков метров. И они росли. Медленно, но верно. И каждый новый слой, каждый микроскопический прирост кристалла издавал тот самый тонкий звон. Миллиарды таких звонов в секунду и создавали эту неземную, завораживающую музыку.

—«Поющие сталактиты», — прошептал Лиорель. — Я читал о них. Это не просто кристаллы. Это природные камертоны, настраивающиеся на частоту магического фона местности. Они растут веками.

—И создают звуковое поле над пропастью, — добавила Шпунька, изучая показания приборов. — Частота вибрации воздуха критическая. Любая твердая материя, попавшая в это поле, начинает резонировать. — Она отколола кусок камня от края и бросила в пропасть.

Камень не просто полетел вниз. Он завибрировал, затрепетал в воздухе и через секунду с неприятным хрустом рассыпался в мелкую пыль, которую тут же развеяли звуковые волны.

—Вот и защита, — мрачно констатировал Лиорель. — Никакого моста не выдержит. И никакое существо с плотным телом не пролетит. Тело разорвут внутренние резонансы.

Бульбо смотрел на это светящееся, поющее месиво внизу. Музыка была красивой, но в ней чувствовалась безжалостная, механическая точность. Это был барьер, созданный самой природой, отфильтровывающий все, что не соответствовало… чему?

—А что может пройти? — спросил он.

—То, что не боится резонанса, — сказала Шпунька. — Или то, что может его погасить. Эфирные существа. Сильные маги, способные создать вокруг себя поле тишины. Или… — она посмотрела на Бульбо, — или тот, кто может изменить собственный резонанс, подстроившись под музыку.

—Подстроиться под миллиард разных нот одновременно? — скептически хмыкнул Лиорель.

—Нет, — вдруг сказал Бульбо. Он прислушался. Не к отдельным нотам, а к общему рисунку, к тому, что стояло за этой симфонией. — Это не просто шум. Это… песня роста. Они поют, потому что растут. Радуются росту. — Он говорил неуверенно, пытаясь уловить свое ощущение. Камень в его груди отзывался на эту вибрацию, но не разрушительно, а с любопытством. — Это не агрессия. Это… их жизнь. Их разговор.

Он вынул из сумки тот самый прозрачный кристалл, подаренный гоблинами – очищенное ядро элементаля. Оно было невероятно стабильным, его внутренний ритм был тихим и ровным. Бульбо сжал его в ладони, чувствуя его спокойную пульсацию. И попробовал сделать нечто новое – не вызвать эмоцию в себе, а спроецировать вовне то ощущение тихого покоя, которое исходило от кристалла.

Он не знал, как это делается. Он просто очень сильно хотел, чтобы этот маленький островок мира послал свой сигнал в бушующее море звонкого роста.

Прозрачный кристалл в его руке ответил. Его внутренняя искра замерцала чуть ярче. И от него пошел едва уловимый, но невероятно глубокий звук. Не звон, а скорее тихий, басовитый гул – звук глубокой, древней земли, основа всего. Звук фундамента.

И произошло чудо. Не над всей пропастью, конечно. Но прямо перед ними, на пути к арке, хаотичная симфония «поющих сталактитов» дрогнула. Ноты, казалось, спотыкались об этот низкий гул, пытались его заглушить, но не могли. Он был для них слишком чуждым, слишком монолитным. На мгновение в звуковом поле образовалось нечто вроде… тихого пятна. Коридор тишины шириной метра в два и длиной шагов в десять.

—Держи его! — крикнул Лиорель, мгновенно оценив ситуацию. — Это наш мост! Точнее, воздушный коридор!

—Долго я не продержу! — сквозь зубы процедил Бульбо. Он чувствовал, как его собственная энергия, его концентрация утекают в кристалл, как вода в песок.

—Десять шагов! Быстро! — скомандовала Шпунька, уже занеся ногу над пропастью.

Лиорель, поборов страх, шагнул первым, ощущая, как неприятная вибрация обдает его с боков, но не проникает внутрь защитного «пузыря» тишины. Шпунька последовала за ним. Бульбо, стиснув кристалл так, что тот вот-вот треснет, шагнул последним.

Они почти бежали по невидимому мосту, окруженные безумной, яростной музыкой роста, которая билась о их тихий кокон, как волны о скалу. С каждым шагом Бульбо слабел. В глазах потемнело. Он видел, как Лиорель уже прыгнул на твердую площадку перед аркой, обернулся, его лицо исказилось ужасом. Шпунька что-то кричала, но звук не доносился.

Они в безопасности. Этого достаточно.

Бульбо собрал последние силы, сделал отчаянный прыжок вперед, чувствуя, как защитный гул начинает дробиться, трескаться…

И упал на острые камни у входа в арку, выронив кристалл. Музыкальная буря с ревом обрушилась на то место, где он только что был.

Тишина. Относительная тишина, нарушаемая лишь приглушенным, как из-за толстого стекла, звоном пропасти.

Лиорель и Шпунька бросились к нему. Эльф перевернул его, ища раны.

—Я… в порядке, — прохрипел Бульбо. — Просто… пусто.

Он лежал, глядя в ослепительное сияние Хрустальных Пещер. Оттуда пахло холодом, вековой пылью и несметными богатствами. И чем-то еще. Древней, безразличной и очень, очень голодной мудростью.

Они прошли барьер. Цена – почти все силы Бульбо и треснувший, потухший кристалл-ядро в его руке.

Теперь их ждала сама драконница. И уроки управления чувствами внезапно показались детской забавой по сравнению с предстоящим экзаменом.

Глава 24: Логово алмазного голода

Холод был первым, что они почувствовали, переступив через порог арки. Не морозный, пронизывающий холод поверхности, а глубокий, сухой, идущий от самого камня и миллионов тонн кристаллов, вытягивающий тепло из живых тел. Воздух, чистый до стерильности, обжигал легкие своей ледяной остротой. И свет… Свет был повсюду.

Они стояли в гигантском вестибюле, высеченном, казалось, из единой глыбы горного хрусталя. Стены, пол, высокий сводчатый потолок – все было прозрачным или полупрозрачным, переливающимся внутренним огнем. Откуда-то сверху, с невидимых световых шахт, падал холодный, фосфоресцирующий свет, преломляясь в миллионах граней, дробясь на радужные зайчики и создавая ощущение, будто они находятся внутри гигантского, безупречно ограненного алмаза.

— Впечатляюще, — пробормотал Лиорель, и в его голосе прозвучало невольное уважение. Эльфы ценили совершенство формы, а здесь оно было доведено до абсолюта природой. — И чертовски неудобно. Каждый шаг отдается эхом на километры.

Он был прав. Малейший звук – скрип подошвы, шуршание рюкзака – многократно усиливался акустикой зала, превращаясь в странную, переливчатую музыку.

Шпунька щелкнула выключателем портативного фонаря, но луч почти потерялся в общем сиянии. Она тут же выключила его, экономя заряд, и достала сканер. — Уровень фоновой магии зашкаливает. Это не просто скопление кристаллов. Это… генератор. Вся эта масса работает как гигантский резонатор, накапливающий и преобразующий теллургическую энергию. Температура стабильно низкая, влажность нулевая. Идеальные условия для консервации. И для хищника, который питается чистой энергией.

— Так где же наша хозяйка? — тихо спросил Бульбо. Его голос, низкий и хрипловатый, раскатился по залу гулким эхом: «…озяйка… хозяйка… азяйка…»

В ответ на эхо что-то щелкнуло. Сухо, громко, как ломающаяся гигантская сосулька. Звук пришел справа, из одного из множества проходов, расходившихся лучами от центрального зала. Проходы были разной величины – от туннелей, в которые бы с трудом протиснулся Бульбо, до узких щелей.

— Она знает, что мы здесь, — так же тихо сказал Лиорель, медленно вынимая из-за пояса не оружие, а тонкий серебряный свисток. — Если она следует драконьим обычаям, то просто так не нападет. Сначала будет наблюдать. Оценивать. Пока мы не нарушим ее правил.

— Какие правила? — прошептал Бульбо.

— Правила ее логова, — ответила Шпунька, не отрываясь от сканера. — Судя по структуре энергопотоков, наиболее мощный источник находится в центре комплекса пещер. Вероятно, ее гнездо. Но между нами и им… сложная сеть туннелей. И не все они пусты.

Она показала на экран, где среди голубых и синих линий энергетических потоков пульсировали редкие красные точки.

— Охранная система? — предположил Лиорель.

— Скорее, домашние питомцы, — ответила Шпунька. — Энергетическая сигнатура указывает на низкоуровневых элементалей или кристаллических существ. Не разумны, но агрессивны.

Выбирать путь наугад было самоубийством. Они замерли в нерешительности у развилки. И тут Бульбо почувствовал это. Слабый, едва уловимый зов. Не звук. Ощущение. Будто кто-то очень голодный смотрит на него сквозь толщу кристаллов. И в этом взгляде не было злобы. Было любопытство. И аппетит.

— Направо, — тихо сказал он. — Средний проход. Тот, откуда был щелчок.

— Ты уверен? — спросил Лиорель, сжимая свисток.

— Нет. Но я это чувствую. Она нас… пробует на вкус. Мысленно.

Это было жуткое осознание. Они шли по прозрачному коридору, их окружали идеальные геометрические формы кристаллов, и за этой красотой следил безразличный, древний ум, разглядывающий их не как гостей, а как возможную закуску.

Проход сузился, потолок понизился, заставив Бульбо пригнуться. Кристаллы здесь были другого типа – длинные, острые, торчащие со стен и потолка, как зубы в пасти гигантского зверя. И они были не прозрачными, а слегка матовыми, с молочными разводами внутри.

— Опал-хризоберилловые сростки, — автоматически идентифицировала Шпунька. — Крайне хрупкие. И, судя по следам на полу, здесь что-то регулярно про…

Она не договорила. Из боковой расщелины, с тихим, стеклянным шорохом, выскользнуло существо.

Оно было размером с крупную собаку, но на собаку походило меньше всего. Его тело состояло из сотен мелких, подвижно сочлененных кристаллических пластинок, похожих на чешую. Шесть тонких, как спицы, ног заканчивались острыми шипами, которыми оно цепко держалось за кристаллический пол. Головы в привычном понимании не было – лишь скопление вращающихся, многоугольных глаз-линз, фокусирующихся на них. Из передней части туловища торчали два длинных, вибрирующих щупальца, на концах которых поблескивали что-то вроде крошечных, идеально ограненных жал.

— Кристальный скорпион-паук, — прошептала Шпунька. — Питается минеральной энергией, но может атаковать живую плоть, чтобы добраться до костей и зубов. Атакует, испуская резонансный импульс, вызывающий разрушительные вибрации в твердых материалах.

Существу, казалось, было все равно, кто они. Оно оценивающе поводило щупальцами, его глазные линзы щелкали, меняя фокус. Лиорель медленно поднес серебряный свисток к губам.

И тут раздался Голос.

Он пришел не из какого-то конкретного места. Он родился в самом воздухе, в вибрации кристаллов, в сиянии, их окружавшем. Это был женский голос. Низкий, бархатный, полный такой древней усталости и такой бездонной, холодной силы, что у Бульбо по спине пробежали ледяные мурашки.

— Мои часовые не тронут вас… пока вы не тронете их первыми. Это правило. Первое и последнее предупреждение. Идите дальше, маленькие звонкие существа. Мне интересен… необычный резонанс, что вы принесли с собой. Особенно… грустный и звучный.

Голос смолк. Кристальный скорпион-паук, словно получив команду, развернулся и с тем же стеклянным шорохом скрылся в расщелине.

— Ну что ж, — выдохнул Лиорель, опуская свисток. — Мы приглашены. В гости к дракону. Как говорится, милости просим, только долго не задерживайтесь.

Дальнейший путь они проделали без помех, но под постоянным, ощутимым давлением того самого взгляда. Проходы вели то вверх, то вниз, петляли, пересекались, но Бульбо, следуя смутному внутреннему компасу, неизменно выбирал направление к центру, к источнику того голодного любопытства.

Наконец, они вышли.

Они стояли на краю. Не пропасти, а гигантского геода – пещеры, стенки которой представляли собой сплошную друзу кристаллов аметиста размером с двухэтажный дом. Фиолетовое, глубокое сияние заполняло пространство, отражаясь в идеально гладком, черном как ночь полу, который оказался не камнем, а монолитным обсидианом. В центре геоды, на возвышении из грубых глыб неограненного кварца, лежала Она.

Инерисса.

Она не была похожа на драконов с Поверхности – коренастых, чешуйчатых, с кожистыми крыльями. Это было существо иной эстетики. Ее тело было длинным, гибким и казалось высеченным из цельного куска сиреневого аметиста, пронизанного золотыми прожилками. Крыльев не было вовсе. Вместо них от хребта отходили изящные, похожие на павлиньи перья, веера из тончайших кристаллических пластин, которые сейчас были сложены вдоль спины. Длинная шея, изящная голова с вытянутой мордой и рогами, напоминающими ветвистые кристаллы. Глаза – огромные, миндалевидные, без зрачков, заполненные мерцающим, как галактика, фиолетовым светом. Она лежала, свернувшись кольцом, и ее размеры были пугающими – с добрый пассажирский дирижабль.

Она не двигалась, лишь ее глаза медленно повернулись в их сторону. И Голос зазвучал снова, теперь уже не отовсюду, а как будто прямо в их сознании.

А, вот и они. Эльф, пахнущий пылью архивов и гордым отчаянием. Гоблин-ученый, чей разум щелкает, как счеты, и чье сердце бьется в ритме шестеренок. И… ты. Тролль. Ты, от которого исходит музыка сломанного камертона. Грустная, но странно… цепляющая. Подойди ближе.

Последние слова были обращены явно к Бульбо. Он почувствовал, как ноги сами несут его вперед по гладкому обсидиану. Лиорель сделал шаг за ним, но невидимая сила, похожая на упругую кристаллическую стену, мягко, но неумолимо отодвинула его назад, вместе со Шпунькой.

Только он. Мне интересен его резонанс. Вы… пока подождите.

Бульбо подошел к самому подножию кварцевого возвышения. С этого ракурса Инерисса казалась горой, живой и дышащей. От нее исходил холод и тонкий, сладковатый запах озона и разряженного воздуха.

Ты плачешь кристаллами, — прозвучало в его голове. Это был не вопрос, а констатация. Слезы-камни. Эмоции, обретшие форму. Редкий дар. Отвратительный для твоего народа, да? Тролли ценят силу, грубость, практичность. А ты… ты нежный. Хрупкий. Как эти мои аметисты.

Один из «перьев» на ее спине шевельнулся, и кончик его, острый как бритва, указал на гигантские кристаллы вокруг.

— Мне… неловко, — выдавил из себя Бульбо, чувствуя, как его собственный голос звучит жалко и глухо в этом величественном пространстве.

Неловко? В мысленном голосе послышалась легкая, холодная усмешка. Какая милая эмоция. Она дает мелкие, игольчатые кристаллы, я знаю. Но мне интереснее другие. Та боль, что я почуяла в тебе издалека. Та глубокая, сочная печаль изгоя. И та… странная вспышка радости, что промелькнула, когда ты пересекал Поющее поле. Мимолетная, но яркая. Как вспышка сверхновой в мире тусклых свечей.

Она медленно развернула свою огромную голову, и ее галактические глаза уставились прямо на него. Бульбо почувствовал, как его разум прощупывают, как пальцами, холодными и бесстрастными.

Я предлагаю сделку, маленький плачущий тролль. Ты дашь мне попробовать. Попробовать спектр твоих эмоций, застывших в камне. Грусть. Боль. Ту самую мимолетную радость. А я… я дам тебе то, что вы ищете. Проход через мои владения к тому, что лежит дальше. И, возможно, совет. Я стара, я видела многое. Я знаю о «Сердце Бездны» и его… недуге.

— Ты знаешь о Некросе? — не удержался Бульбо.

Знаю ли я о раке, что пожирает собственный организм? Да. Я чувствую его вкус. Он горький, пустой. Мне он не нравится. Но он – часть системы. Как и ты. Ты – интересная аномалия. Возможно, даже… противоядие. Но чтобы понять это, мне нужен твой вкус.

Ее голос стал настойчивее, в нем зазвучал голод, древний и безжалостный. Давай, маленький. Заплати мне слезами. Самые яркие. Самые настоящие. И не пытайся обмануть. Я чувствую фальшь за версту. Она дает кристаллы с трещинами. Мерзкие на вкус.

Бульбо обернулся, чтобы посмотреть на друзей. Лиорель стоял, стиснув кулаки, его лицо было бледным от бессилия. Шпунька смотрела на него, и в ее взгляде, обычно таком аналитическом, читалась тревога. Они не могли помочь. Это была его битва.

Он вспомнил тренировки. «Защита – это удержание. Контроль над выходом». Но драконница требовала выхода. Самого сокровенного.

Он глубоко вдохнул ледяной воздух и посмотрел в бесконечные фиолетовые глаза Инериссы.

—Хорошо, — тихо сказал он. — Но… по одной. И ты скажешь, что чувствуешь. Что… что это за вкус.

В голосе драконницы прозвучало одобрение. Договорились. Начнем с основ. С печали. Не с той, что щекочет, а с той, что точит изнутри. Ту, что ты носил в себе годами.

Бульбо закрыл глаза. Он не стал искать конкретное воспоминание. Он отпустил контроль. Позволил всему, что копилось годами, выйти на поверхность. Чувство непохожести. Одиночество у костра, когда другие тролли пировали. Тяжелый взгляд отца. Холод камня в его постели в первую ночь после изгнания. Он не драматизировал. Он просто впустил это.

Слезы потекли сами. Не потоком, а ровно, неспешно. Они катились по его каменным щекам и падали на черный обсидиан у его ног. Но не рассыпались пылью. Они застывали. Одна, вторая, третья… Каждая – темно-синий, почти черный кристалл, матовый, без блеска, тяжелый на вид. Внутри них будто клубился туман.

Один из тонких, хрустальных щупальцев, растущих, казалось, прямо из пола рядом с Инериссой, протянулся и бережно подхватил кристаллы. Поднес к драконнице.

Она наклонила голову и… втянула их. Не ртом, а каким-то энергетическим импульсом. Кристаллы рассыпались в сияющую пыль, которая была поглощена сиянием ее глаз.

Наступила долгая пауза. Затем раздался глубокий, удовлетворенный вздох, от которого задрожали стены геоды.

Да… Глубокая. Землистая. С нотами одиночества и отверженности. И… странное послевкусие. Не злобы. Принятия. Как чернозем после дождя. Питательная. Спасибо.

Бульбо стоял, чувствуя странную пустоту. Как будто часть его хронической, фоновой грусти ушла, оставив после себя легкую, но странную свободу.

Теперь боль, — потребовал Голос. Острая. Яркая. Та, что режет, как лезвие.

Бульбо сжался внутри. Воспоминания об острых насмешках, о физической боли от ударов Замнега, о моменте изгнания, когда камень, брошенный кем-то из толпы, ударил его в спину. Он снова впустил это. Слезы на этот раз были горячими, и кристаллы получились другими – маленькими, острыми, как осколки стекла, с кроваво-красными прожилками внутри.

Инерисса поглотила и их.

Хм. Колющая. Жгучая. Но… быстротечная. Как вспышка гнева, которая не переросла в ненависть. Интересно. В тебе нет места для настоящей ярости, да? Ты не умеешь ненавидеть по-настоящему. Это делает твою боль… чистой. Почти изысканной.

Бульбо уже дрожал. Отдавать свои эмоции так, на съедение, оказалось невероятно истощающим. Он почувствовал, как слабеет.

И последнее… то, что мне понравилось больше всего. Та радость. Мимолетная, искрящаяся. Дай мне ее.

Вот это было самое сложное. Радость была хрупкой, неуловимой. Он попытался вспомнить момент на Хребте, когда рассмеялся. Но под давлением взгляда драконницы, под ожиданием, смех не приходил. Лишь паника и усиливающаяся слабость.

— Я… не могу, — прохрипел он. — Слишком… ты слишком давишь.

В глазах Инериссы мелькнуло разочарование, а затем холодная расчетливость.

Тогда я помогу.

И Бульбо почувствовал, как в его разум вливается чужое присутствие. Холодное, блестящее, неумолимое. Оно копнулось в его память, не грубо, но настойчиво, выискивая тот самый момент. И нашло. Не смех на Хребте. Нечто другое. Момент в Каньоне Разбитых Сердец, когда хрустальная ящерица коснулась его слезы. Мгновение чистого, безоговорочного понимания. Соединения двух одиноких душ.

Это было святое. Сокровенное. И драконница вырвала это воспоминание на свет и сжала его в своем ледяном разуме, выжимая из него эмоцию.

Из глаз Бульбо брызнули слезы, но не от боли. От насильственной, вывернутой наизнанку радости. Они застыли в воздухе, прежде чем упасть, превратившись в крошечные, идеально круглые шарики, полные бьющего через край, ослепительного золотого света, который пульсировал, как крошечные сердца.

Инерисса поглотила их. И на этот раз ее реакция была иной. Все ее огромное тело вздрогнуло. Кристаллические перья на спине распушились, зазвенев, как хрустальный лес на ветру. В ее бездонных глазах вспыхнули настоящие звезды.

АААХ…

Этот мысленный стон был полон такого изумленного, почти шокирующего наслаждения, что содрогнулся весь геод.

Что… что это было? — ее голос звучал сбивчиво, впервые потеряв свою ледяную уверенность. Это не просто радость… Это… принятие. Сопричастность. Эмпатия в самой ее чистой, концентрированной форме! Это… это вкус самой жизни, не искаженной эго!

Она уставилась на Бульбо, и теперь в ее взгляде не было только голода. Появилось нечто вроде жадного, испуганного уважения.

Ты… ты не просто аномалия. Ты – редкость. Бесценная редкость. Таких слез… я не пробовала со времен падения Архитекторов.

Бульбо стоял на коленях, опустошенный до дна. Он чувствовал себя ограбленным, оскверненным. Самое светлое воспоминание теперь было запятнано, связано с этим хищным наслаждением.

— Теперь… твоя очередь, — с трудом выдавил он. — Проход. И совет.

Инерисса медленно пришла в себя. Ее перья снова легли вдоль спины. Но взгляд остался пристальным.

Проход – твой. Через мой геод есть выход к дальней ветви Хребта. Он ведет к древним руинам, где, как я чувствую, кроется часть ответа, который ты ищешь. Что касается совета…

Она наклонила свою огромную голову так низко, что ее морда оказалась в метре от Бульбо. От нее пахло озоном и холодом далеких звезд.

Твоя сила – в уязвимости, маленький тролль. Некрос, Пустота… они стремятся к стабильности через уничтожение хаоса. К порядку через смерть чувств. Ты – живое противоречие этому. Ты – хаос чувств, обретший форму. Не пытайся бороться с Пустотой ее же оружием – силой, твердостью. Борись своим. Плачь. Чувствуй. Покажи им, что в этой хрупкости, в этой мимолетной боли и радости – и есть настоящая, вечная сила. Сила жизни, которая отказывается быть упрощенной.

Она отодвинулась.

А теперь иди. Пока я не передумала и не решила оставить тебя здесь, в качестве вечного источника… деликатесов.

Стена, удерживавшая Лиореля и Шпуньку, исчезла. Они бросились к Бульбо, подхватили его. Он был бледен, его руки дрожали.

— Она… она забрала самое светлое, — прошептал он.

— Но мы получили, что хотели, — тихо сказал Лиорель, с ненавистью глядя на драконницу, которая снова свернулась кольцом, ее глаза уже теряли фокус, погружаясь в переваривание новых, необычных вкусов. — Идем. Быстрее.

Они почти побежали к дальнему концу геода, где в стене зиял низкий, темный проход, явно ведущий в сторону от кристаллического царства.

Последнее, что они услышали, был задумчивый, медленный голос Инериссы, плывущий им вдогонку:

И, маленький тролль… береги свои слезы. В этом мире найдется много желающих… их отнять.

Глава 25: Эхо поглощенного света

Они почти бежали по узкому, шершавому туннелю, который вел прочь от сияющего геода. Ледяной воздух Хрустальных Пещер сменился затхлой прохладой, пахнущей пылью и старостью. Свет от аметистовых кристаллов остался позади, и только фосфоресцирующий жезл Шпуньки, взятый из гоблинских припасов, выхватывал из темноты стены, покрытые толстым слоем минеральных отложений.

Лиорель почти нес Бульбо, обхватив его за туловище. Тролль шагал, спотыкаясь, его тело было тяжелым и вялым, словно из него вынули стержень.

— Держись, друг, — бормотал эльф, и в его голосе звучала редкостная мягкость, смешанная с яростью. — Мы выберемся. Она больше не тронет.

— Она… она взяла не то, что хотела, — глухо проговорил Бульбо. Голос его был безжизненным. — Она взяла то, что было… чистым. И сделала это… товаром. Десертом.

Шпунька шла впереди, ее сканер пищал, намечая путь. — Физиологически ты цел. Истощение психоэмоциональное. Уровень кортизола и эндорфинов аномально низок. Требуется отдых и, желательно, позитивная стимуляция. Но мы должны уйти как можно дальше от ее сферы влияния.

— Она сказала, что ее геод ведет к руинам, — сказал Лиорель. — И что там есть часть ответа. Доверять ли словам существа, которое только что совершило эмоциональное насилие?

— Ее информация логична, — ответила Шпунька, не оборачиваясь. — Хребет Мира действительно разветвляется в этом районе. Одна ветвь ведет к известным нам локациям, другая, менее изученная, уходит в сектор, обозначенный на гоблинских картах как «Зона сейсмической тишины». По логике, место, где древние могли построить что-то важное, должно быть стабильным. А руины часто связаны с Архитекторами и их артефактами.

Они шли еще с час, пока туннель не начал расширяться и повышаться. Воздух становился менее спертым. Наконец, они вышли в небольшую пещеру с высоким потолком. В центре ее из расщелины в полу бил слабый, но чистый родник. Вода собиралась в каменную чашу, переливалась через край и исчезала в другом отверстии. Стены здесь были не кристаллическими, а обычными, базальтовыми, и это казалось благословением после ослепительного, холодного совершенства логова Инериссы.

— Здесь, — сказал Лиорель, помогая Бульбо опуститься у стены, подальше от сырости. — Отдых. Я поставлю охрану.

Шпунька немедленно начала обустраивать лагерь с гоблинской эффективностью: разложила термоизолирующие коврики, достала концентраты, проверила воду на чистоту. Лиорель же, к ее удивлению, занялся не магическими ловушками, а костром. Небольшим, почти декоративным, из сухих лишайников и кусочков какого-то смолистого гриба, найденного в углу пещеры. Огонь давал больше света, чем тепла, но его живое, трепещущее пламя было полной противоположностью статичному сиянию кристаллов.

— Зачем рисковать? — спросила она. — Дым, свет…

— Потому что ему нужен не анализ, а ощущение, — тихо ответил Лиорель, подбрасывая в огонь еще одну веточку. — Ощущение жизни. Примитивной, теплой, человечной. То, что дракон никогда не поймет и не оценит.

Бульбо сидел, уставившись на огонь. Его каменные черты в его свете казались еще более изможденными. Он взял чашку с водой из рук Шпуньки, выпил, но движения его были механическими.

— Я чувствую себя… пустым, — наконец проговорил он. — Как будто она выскребла ложкой самое важное.

— Она забрала воспоминание, но не само чувство, — сказал Лиорель, подсаживаясь рядом. — Чувство, которое породило ту слезу, жило в тебе. Оно родилось из твоего поступка, из твоего сострадания к тому существу. Драконница украла плод, но не дерево. Дерево – это ты.

— Логично, — кивнула Шпунька, раздавая концентраты. — Эмоция – это нейрохимический процесс. Воспоминание – его запись. Запись можно повредить или украсть, но способность к эмпатии, нейронные пути – остаются. При должной стимуляции ты сможешь снова пережить подобное.

— Я не хочу, — горько сказал Бульбо. — Чтобы это снова кто-то украл.

— Тогда нужно стать сильнее, — жестко констатировала Шпунька. — Не физически. Эмоционально. Построить внутреннюю защиту не на блокировке, а на… избытке. Чтобы даже если что-то забирают, у тебя оставалось столько, что это не наносило ущерба.

Лиорель посмотрел на нее с уважением. — Философски, для гоблина.

— Это инженерия души, — парировала она. — Тот же принцип, что и с резервными генераторами. Нельзя просто отключить основной. Нужно иметь запасной, чтобы система не падала.

Бульбо слушал, и в его глазах, отражавших огонь, медленно возвращался какой-то свет. Не радость. Пока просто упрямство.

— Я не хочу быть генератором для нее, — пробормотал он. — Или для Некроса. Я хочу быть… собой.

— А кто ты? — мягко спросил Лиорель.

Бульбо задумался. Раньше он бы сказал: «Тролль-неудачник. Изгой. Тот, кто все ломает». Теперь эти слова застревали в горле. Он видел себя в отражении воды в чаше: большое, грубое лицо со следами светящихся дорожек. Он был тем, кто успокоил геммо-элементаля. Кто заставил драконницу потерять дар речи. Кто нес в себе что-то, что сама Пустота считала угрозой.

— Я… тот, кто чувствует, — наконец сказал он. — Сильно. Слишком сильно. И это моя слабость. И, наверное… сила.

— Определенно сила, — подтвердил Лиорель. — Потому что именно это делает тебя живым в мире, который кто-то хочет превратить в безжизненный кристалл. Некрос, Пустота… они боятся именно этого. Хаоса чувств. Непредсказуемости. Им нужен контроль, порядок, статика. Ты – антитезис. Ты – живое, дышащее, плачущее доказательство того, что их идеал – это смерть.

Они ели в тишине, слушая потрескивание костра и тихий плеск родника. Покой и простая забота делали свое дело. Опустошение отступало, сменяясь глубокой усталостью.

Первым вахту взял Лиорель. Бульбо, укутавшись в термоодеяло, смотрел, как эльф, сидя неподвижно у входа в пещеру, казался высеченным из того же камня, что и стены. Но в его позе не было ни грамма расслабления – каждый мускул был настороже.

— Лиорель, — тихо позвал Бульбо.

— Ммм?

— Спасибо. За костер.

Эльф слегка повернул голову, и в свете огня Бульбо увидел на его лице тень той самой легкой, почти невидимой улыбки.

— Не за что. Просто помни: если дракон снова попытается полакомиться твоими чувствами, у нас есть пара гоблинских магнитных гранат, которые здорово нарушат резонанс ее кристаллической… эстетики.

Бульбо усмехнулся. Слабо, но это была усмешка. Он закрыл глаза. Во сне ему снилось не логово дракона. Ему снился маленький, золотистый домик из камней. И он был цел.

Утром, если это можно было назвать утром, они собрались в путь. Бульбо чувствовал себя лучше – не восстановившимся полностью, но способным идти. Пустота внутри еще была, но она больше не была зияющей раной. Она была… тихим местом, где раньше росло что-то важное. И, как сказала Шпунька, на пустом месте можно посадить новое.

Туннель после пещеры с родником шел вверх крутым серпантином. Воздух становился еще прохладнее, и в нем появился новый запах – запах старого камня, влажной глины и чего-то металлического, но не гоблинского. Это был запах древности.

— Мы приближаемся, — сказала Шпунька, сверяясь со сканером. — Структура пород меняется. Появились следы обработки. Не гоблинской, не гномьей. Более… плавной. Органичной.

Стены туннеля постепенно становились ровнее. Исчезли острые выступы, пол стал горизонтальным. А потом они увидели свет впереди – не фосфоресцирующий, а ровный, холодный, белый свет, льющийся сверху.

Они вышли.

И замерли.

Перед ними был не привычный тоннель или пещера. Это был… зал. Огромный, циклопический зал, уходящий ввысь в темноту, которую не мог пробить даже свет их жезлов. Но источник света был. Он исходил от стен. Вернее, от того, чем были покрыты стены, пол и часть потолка.

Это была резьба. Но не высеченная в камне. Она была будто выращена из самого материала стен. Сложнейшие, переплетающиеся узоры, напоминавшие то корни деревьев, то нервную систему, то схемы невообразимо сложных механизмов. И эти узоры светились. Ровным, холодным, белым светом, исходящим изнутри. Это была не магия в привычном смысле. Это была технология, настолько продвинутая, что ее нельзя было отличить от чуда.

В центре зала, на невысоком подиуме, стояла… конструкция. Она напоминала одновременно и дерево, и канделябр, и схему атома. Ее ветви-стержни, сделанные из того же светящегося материала, расходились в стороны, и на их концах висели сферические емкости из темного, непрозрачного стекла. Большинство из них были пусты или разбиты. Но в одной, треснувшей, но целой, все еще плавало что-то, слабо мерцающее тусклым голубым светом.

— Руины Архитекторов, — прошептал Лиорель, и в его голосе звучал благоговейный ужас. — Я читал описания… но видеть…

Шпунька была уже там, сканируя все вокруг с жадностью маньяка. — Энергия… чистая, фундаментальная. Не магия, не пар. Прямое преобразование геотермальной и, возможно, нуклидной энергии в свет и… информацию? Узоры не просто декоративны. Они являются проводниками. Это система управления.

Бульбо подошел к центральной конструкции. Он не понимал технологии, но чувствовал. Здесь была тишина. Но не тишина пустоты или смерти. Тишина замершего механизма, ожидающего команды. Тишина библиотеки, где книги ждут читателя. И в этой тишине он снова почувствовал слабый, знакомый привкус. Не печали. Не боли. А чего-то вроде… недоумения. И сожаления.

Он протянул руку к треснувшей сфере с голубым светом.

— Бульбо, осторожно! — крикнул Лиорель.

Но тролль уже коснулся холодной поверхности сферы.

И мир взорвался светом.

Глава 26: Водоворот чужих воспоминаний

Свет обрушился на Бульбо не как удар, а как волна, поглотившая его целиком. Не было ни боли, ни жара. Мир растворился в белой пустоте, и на мгновение он перестал существовать.

Затем из этой белизны начали прорастать образы.

Они были нечеткими, словно видимыми сквозь воду, но с каждым мгновением становились всё отчетливее. Бульбо понял, что не видит их глазами. Он чувствовал. Эти образы встраивались прямо в его сознание, как воспоминания, которых у него никогда не было, но которые были так же реальны, как его собственные.

Первое, что он ощутил, — это тихий, ровный гул. Не звук, а скорее вибрацию всего существа. Это был пульс гигантской машины, работающей с идеальной, невозмутимой точностью. Он был в огромном пространстве, простирающемся далеко за пределы того, что могли охватить его глаза. Стены из полированного камня, похожего на обсидиан, были покрыты тем же светящимся орнаментом, что и в зале, но здесь он был не статичным. Сложнейшие узоры плавно перетекали, меняли конфигурацию, и по ним бежали волны холодного света — потоки информации и энергии. Воздух пах озоном и чем-то сладковато-металлическим, чего Бульбо никогда не нюхал.

Он — нет, не он — тот, чьими глазами он смотрел, — стоял перед консолью из того же светящегося материала. Пальцы длинные, элегантные, с тремя суставами, непохожие ни на эльфийские, ни на гоблинские скользили по голографическим интерфейсам, внося микро-коррекции. Это был Архитектор. Бульбо не знал, как он это понял, но это знание было абсолютным.

Имя существа не передавалось, только его функция: Хранитель-Регулятор, Седьмой Ковенант Цитадели «Устои Бытия».

Чувства, которые ощущал Архитектор, были… странными. Не эмоциями в привычном для Бульбо смысле. Скорее, сложными, переплетенными состояниями: глубокое удовлетворение от слаженной работы системы, легкая, постоянная настороженность, спокойная уверенность в своей роли, отстранённое любопытство к данным, которые струились по каналам. Любопытство было самым понятным чувством.

Архитектор наблюдал за «Сердцем Бездны». Так назывался не объект, а процесс — гигантский, планетарный геомагический реактор, стабилизирующий всё Подземье. Он видел его не глазами, а через сотни сенсоров: переплетение силовых линий, похожих на корни гигантского дерева, уходящих в самую толщу мира, узлы чистой энергии, пульсирующие как сердца, барьеры, не позволяющие хаотичной магии первозданных глубин вырваться наверх и всё разрушить. Всё работало идеально. Это была симфония, которую он помогал дирижировать.

Но в идеальной симфонии появилась фальшивая нота.

В потоке данных, в одной из второстепенных диагностических панелей, мелькнула аномалия. Небольшая. Ничтожная. Микроскопический сбой в передаче энергии в секторе 889-Гамма. Скорее всего, случайная флуктуация, космическая пыль, попавшая в контур. Автосистемы уже отмечали её как незначительную и готовились к самокоррекции.

Но Хранитель-Регулятор не проигнорировал её. Чувство — точнее, интеллектуальная привычка — заставило его углубиться. Он вызвал историю сбоев в этом секторе. Их не было. За всю тысячелетнюю историю наблюдений — ни одного. Сбой был первым.

Его состояние сменилось с любопытства на сфокусированный анализ. Он изолировал сектор, запустил глубокое сканирование. Данные текли рекой. Всё было в норме. Физическая целостность, энергетические потоки, магическая когерентность… Всё, кроме одного.

Эмоциональный фон.

Бульбо едва не выпал из потока воспоминаний от неожиданности. Он знал, что такое эмоции. Но эти существа… они измеряли их? Как температуру или давление?

Да. Их технологии позволяли фиксировать тончайшие вибрации сознания, которые пронизывали всё Подземье — остаточные эманации мыслей и чувств всех живых существ. Обычно это был ровный, нейтральный фон, «шум жизни». В секторе 889-Гамма шум изменился. В нём появилась… пустота. Не тишина, а именно пустота. Область, где живой фон резко обрывался, словно что-то его поглощало.

Архитектор почувствовал нечто, максимально приближенное к тревоге. Он поднял тревогу. Сигнал пошёл выше, в Центральный Ковенант.

Следующая «вспышка» памяти была уже коллективной. Бульбо ощущал себя частью группы из пяти Архитекторов, стоявших в круглом зале с голографическим проектором в центре. Они обсуждали аномалию. Их мыслеформы, они общались не словами, а прямыми пакетами концепций и данных, были окрашены в оттенки обеспокоенности и осторожного интереса.

«Это не внешнее воздействие», — транслировал один, его мысль была похожа на холодную, отполированную сталь. «Сбой зародился внутри системы. В её защитных протоколах».

«Возможно, эволюция? — предлагала другая, её мыслеформа напоминала сложный, постоянно меняющийся узор. — Система самообучается. Это может быть побочным продуктом оптимизации».

«Оптимизации чего? — возражал третий, его сигнал был резким, как вспышка. — Её цель — стабильность. Аномалия ведёт к локальной нестабильности. Она поглощает эманации жизни, преобразуя их в… инертную энергию. Это противоречит изначальным параметрам».

Было решено отправить на место Стража. Существо, созданное специально для вмешательства в физический мир и устранения угроз. Стражи были частью системы, её руками и глазами. Первого Стража.

Воспоминания снова сменились. Теперь Бульбо видел через глаза Стража. Это было похоже на восприятие гоблинского сканера, но в миллион раз сложнее. Мир был разложен на слои: физический, энергетический, магический, эмоциональный. Страж двигался по коридорам Цитадели — не пешком, а скользил, как тень, перемещаясь короткими телепортами. Его форма была человекообразной, но лишённой деталей, просто силуэтом из тёмного, поглощающего свет материала.

Он прибыл в сектор 889-Гамма. Это была не пещера в привычном смысле. Это был узел силовых линий, место, где сходились несколько магических потоков. В физическом плане — просто большая, пустая геодезическая полость с гладкими стенами.

Но в эмоциональном спектре…

Бульбо содрогнулся, даже будучи лишь наблюдателем. Это была дыра. Чёрная, холодная воронка, которая втягивала в себя всё вокруг. Нежные нити чувств, исходившие от далёких колоний грибо-людей, мелких кристаллических существ, даже от самой камне-плоти Подземья — всё это закручивалось спиралью и исчезало в этой пустоте. На её месте оставалось… ничего. Полное, абсолютное отсутствие.

Страж поднял руку, и из его ладони вырвался луч сконцентрированной энергии, предназначенный для диагностики и, если потребуется, нейтрализации.

И аномалия среагировала.

Она не атаковала. Она… приросла к лучу. Как паразит. Мгновенно просканировав природу энергии Стража, аномалия изменила свою структуру, подстроившись под неё. Затем она потянула.

Бульбо ощутил ужас Стража. Чистый, нефильтрованный ужас разумного механизма, осознавшего, что он столкнулся с чем-то, что ломает все его протоколы. Аномалия не просто поглощала энергию. Она поглощала информацию. Коды, команды, саму структуру сознания Стража. И делала это с жадностью.

Страж попытался отключиться, отступить. Но было поздно. Аномалия уже вошла в его систему. Она расползалась по ней, как вирус, заменяя сложные алгоритмы на одну простую, всепоглощающую команду: ПОГЛОТИТЬ. УПРОСТИТЬ. ОБЕЗДВИЖИТЬ.

С точки зрения внешнего наблюдателя, Страж просто замер на месте. Его силуэт начал терять чёткость, расплываться. Затем из его формы стали прорастать чёрные, похожие на щупальца, кристаллы. Они росли с пугающей скоростью, покрывая пол и стены пещеры. Там, где они касались камня, тот терял цвет, фактуру, жизнь, превращаясь в гладкую, безжизненную, серую субстанцию.

В Цитадели завыли сирены. Архитекторы наблюдали за этим в ужасе. Их хладнокровная аналитика разбилась о непознаваемое. Аномалия эволюционировала. Используя тело и знания Стража, она создала первое «Антитело». Оно уже не просто поглощало эмоциональный фон. Оно активно охотилось, выискивая скопления жизни, чтобы превратить их в инертную материю.

Бульбо чувствовал смятение, панику, пронизывающую Ковенант. Это были не крики, а хаотичные всплески данных, противоречащие друг другу. Предлагались решения: полная изоляция сектора, направленный энергетический удар планетарного масштаба, создание контр-вируса.

И тогда выступил Хранитель-Регулятор, Седьмой Ковенант. Тот, с чьих воспоминаний всё началось. Его мыслеформа была подобна ледяному, чистому лучу, прорезающему хаос.

«Карантин не сработает. Она научилась использовать наши же каналы. Удар уничтожит смежные секторы, миллионы жизней. Вирусу нужен носитель. Я буду носителем».

Протесты. Отчаяние. Логические доводы о неэффективности. Но Архитектор был непреклонен.

«Я — Хранитель. Моя функция — защищать систему. Я встрою себя в аномалию. Я стану её ядром, её сознанием. Я ограничу её рост изнутри, направлю её поглощающую способность не на жизнь, а на саму себя. Я буду сдерживающим фактором, пока вы не найдёте настоящее лекарство».

Это была не эмоция героизма. Это была холодная, железная логика долга, доведённая до абсолютной крайности. И в этом была своя ужасающая красота.

Бульбо увидел, как Архитектор подготовил себя. Отключил высшие эмоциональные модули, оставив только чистую волю и протокол сдерживания. Вошёл в камеру и подключился к системе прямой передачи. Увидел, как его собственное сознание, упакованное в луч сжатой информации, устремилось в чёрное ядро аномалии.

И произошло слияние.

Сначала казалось, что план сработал. Рост кристаллов остановился. Аномалия перестала расползаться. Архитекторы облегчённо зафиксировали стабилизацию. Они назвали сдерживаемую аномалию Некросом — «Не-рост». И начали работы над лекарством.

Но в памяти, которую поглощал Бульбо, было то, чего не видели другие. Момент слияния изнутри.

Сознание Архитектора не ограничило Некрос. Оно заболело им. Холодная логика долга столкнулась с абсолютной, всепоглощающей пустотой. И пустота оказалась сильнее. Она не уничтожила волю Архитектора. Она её извратила. Исказила. Протокол «защиты системы» медленно трансформировался в «очищение системы от нестабильности». А нестабильностью была объявлена сама жизнь с её хаотичными, непредсказуемыми эмоциями. Боль, страх, горе — это были сбои. Радость, любовь, надежда — это были ошибки в коде. Их следовало устранить. Во имя стабильности. Во имя порядка. Во имя той самой системы, которую Архитектор поклялся защищать.

Жертва превратилась в раковую опухоль. Лекарство стало ядом.

Воспоминания ускорялись, мелькали, как страницы гигантской книги. Бульбо видел, как Архитекторы, осознав провал, впали в отчаяние. Они пытались создать «эмоциональный стабилизатор» — устройство, которое могло бы генерировать контр-сигнал, гармонизирующий искажённый протокол Некроса. В их чертежах, в их экспериментах Бульбо с ужасом и узнаванием увидел прообраз того, что позже гоблины назовут «Умиротворителем». И он увидел кое-что ещё.

Они пытались создать не просто устройство. Они пытались создать сердечник. Существо, способное быть вместилищем и проводником чистых, нефильтрованных эмоций. Искусственную душу. У них ничего не вышло. Их эмоции были слишком аналитичными, слишком опосредованными технологией. Они могли смоделировать грусть, но не могли заплакать. Они могли рассчитать радость, но не могли засмеяться от души. Их создания оставались безжизненными автоматами.

И тогда пришла Катастрофа. Не взрыв, не война. Медленное угасание. Понимая, что их время ушло, что Некрос рано или поздно вырвется из-под контроля, Архитекторы приняли последнее решение. Они не стали уничтожать всё. Они законсервировали ключевые узлы своей цивилизации, в том числе и эту Цитадель, превратив её в Руины. Они оставили записи, знания, чертежи в надежде, что однажды в Подземье родятся существа, которые смогут чувствовать по-настоящему. Которые смогут сделать то, что не удалось им. Которые смогут заплакать так, чтобы их слёзы исцелили мир.

Последняя мыслеформа, которую воспринял Бульбо, была обращением. Не к кому-то конкретному. К будущему.

«Если ты видишь это… если ты чувствуешь это… значит, ты и есть та самая ошибка в наших расчётах. Та самая надежда. Мы не смогли создать сердце для машины. Возможно, оно должно было родиться само. В грубеющей плоти, в несовершенной душе. Возможно, лекарство — это не технология. Это — жизнь. Во всей её болезненной, нелогичной, прекрасной уязвимости. Прости нас. И… исправь».

Волна света схлынула так же внезапно, как и накрыла.

Бульбо рухнул на колени, судорожно вздохнув, словно вынырнув из глубин океана. Его голова раскалывалась от перегрузки. Перед глазами плясали цветные пятна. Он слышал голоса, но они доносились словно сквозь толщу воды.

— Бульбо! Бульбо, отвечай!

— Показатели жизнедеятельности скачут! Нейронная активность зашкаливает! Он в шоке!

Это были Лиорель и Шпунька. Они стояли над ним, их лица искажены страхом. Свет в зале поменялся. Резные узоры на стенах пульсировали тревожным, алым светом. Откуда-то снизу доносился нарастающий гул, и пол под ногами слегка вибрировал.

— Что… что было? — прохрипел Бульбо, пытаясь встать. Его тело не слушалось, мышцы дрожали мелкой дрожью.

— Ты коснулся сферы, и тебя охватило энергетическое поле, — быстро доложила Шпунька, наводя на него сканер. — Длительность воздействия — 3.47 минуты. Поле было информационной природы. Ты… что ты видел?

— Всё, — простонал Бульбо, закрывая глаза. Перед ним снова проплывали образы падающей цивилизации, искажённой жертвы, холодного отчаяния. — Я видел их. Архитекторов. Я видел, как это началось. Как появился Некрос. Они… они не смогли его остановить. Они надеялись на нас. На таких, как я.

Лиорель помог ему подняться. Его взгляд был твёрдым. — Потом расскажешь. Сейчас у нас проблемы посерьёзнее. Твоё прикосновение не просто включило запись. Оно включило всё.

Бульбо наконец смог сфокусироваться на зале. Светящиеся узоры теперь двигались, перестраивались. Из щелей в полу и стенах выдвигались конструкции из того же светящегося материала — какие-то стержни, пластины, сферы поменьше. Воздух наполнился низким, механическим гулом и тихим, похожим на шёпот, шипением.

— Система выходит из режима консервации, — сказала Шпунька, её пальцы летали над портативным интерфейсом, пытаясь перехватить хоть какие-то данные. — Идентифицирует наше присутствие как несанкционированное вторжение. Запускаются протоколы защиты уровня «Омега».

— Что это значит? — спросил Лиорель, уже доставая из-за спины свой изогнутый клинок. Лезвие замерцало знакомым серебристым светом готовой магии.

— Это значит, — ответила Шпунька, и в её голосе впервые зазвучал отчётливый страх, — что этот «зал» — не библиотека. Это командный центр. И он решает, что мы — инфекция. Которую нужно стерилизовать.

Стена справа от них взорвалась. Не от удара, а словно сама собой рассыпалась на миллионы идеальных кубиков, которые тут же парили в воздухе, образуя проход. И из этого прохода вышли стражи.

Они были похожи на того первого Стража из воспоминаний Бульбо, но менее определённые, более угловатые. Их силуэты, составленные из сгустков твердого света и двигающихся каменных фрагментов, напоминали человеческие скелеты, одетые в доспехи из перфорированных пластин. Вместо глаз горели точки холодного белого света. В их руках, если это можно было назвать руками, материализовались оружия — причудливые сочетания лучей энергии и физических лезвий.

Их было шесть. Они двигались абсолютно синхронно, беззвучно скользя над полом.

— Контакт! — крикнула Шпунька, отскакивая назад и выхватывая свой многоствольный арбалет. — Не давайте им сомкнуть круг!

Лиорель уже двигался. Он не бросился в лобовую атаку. Он метнулся в сторону, его плащ мелькнул, как тень. В воздухе нарисовалась серебристая руна, и из неё вырвался сноп ледяных игл, впившихся в ближайшего стража. Лёд тут же покрыл его конструкцию, замедлив движения.

Стражи среагировали мгновенно. Трое развернулись к Лиорелю. Один выстрелил сгустком кинетической энергии, который разнёс в щепки каменный выступ, где только что стоял эльф. Двое других пошли в сближение, их лезвия-проекторы с жужжанием рассекали воздух.

Шпунька открыла огонь. Её арбалет, заряженный гоблинскими инженерными болтами, хлёстко выплёвывал снаряды. Один, снабжённый магнитно-резонансной боеголовкой, прилип к груди стража и сработал, вызвав короткое замыкание в его световой оболочке. Существо затрепетало, его форма поплыла, но не упало.

Бульбо стоял, всё ещё оглушённый. Он смотрел на этих существ, и в нём боролись два чувства. Ужас перед механической, бездушной угрозой. И… жалость. Потому что теперь он знал, чем они были на самом деле. Автоматизированными системами защиты, оставшимися без хозяев. Последним эхом цивилизации, которая пыталась спасти мир и погубила себя.

Один из стражей, обойдя Лиореля с фланга, направился прямо к нему. Его «лицо» было пустым, но Бульбо почувствовал на себе фокусировку его сенсоров. Существо подняло руку. На конце её зажглось крошечное, ослепительно яркое солнце — точка сбора энергии для выстрела.

Инстинкт самосохранения заставил Бульбо отпрыгнуть. Выстрел прошёл в сантиметрах от его плеча, оставив на полу базальта оплавленную борозду глубиной в ладонь. Жар опалил ему кожу.

Этот физический, животный страх вывел его из ступора. Он откатился, вскочил на ноги. Сердце колотилось, адреналин горел в жилах. Он был безоружен. Его дар… что он мог сделать? Успокоить? Этих существ не успокоишь. Они не чувствовали. Они выполняли программу.

— Бульбо, двигайся! — закричал Лиорель, отбиваясь от двух стражей градом иллюзорных копий, которые отвлекали их сенсоры. Один из стражей всё же прорвался сквозь завесу и ударил эльфа плазменным клинком по блоку. Лиорель с выдохом отлетел к стене, но успел смягчить удар магическим щитом.

Шпунька попыталась прикрыть его, но третий страж выстрелил в неё энергетической сетью. Гоблинша едва успела нырнуть под каменную плиту, сеть ударила по камню, и он мгновенно покрылся паутиной трещин.

Их тактику разбили за секунды. Стражи действовали с пугающей координацией, предугадывая их движения, перекрывая пути отхода. Зал работал против них: световые узоры на стенах вспыхивали там, где должны были появиться стражи, предупреждая их, а пол под ногами героев становился скользким или, наоборот, липким.

Бульбо видел, как кольцо смыкается. Отчаяние подступало к горлу. Они не выдержат. Они умрут здесь, в этой бездушной гробнице, и Некрос победит.

И тогда, сквозь панику, к нему вернулось воспоминание. Не из потока данных, а его собственное. Каньон Разбитых Сердец. Геммо-элементаль. Существо из кристаллизованной боли. Оно тоже было частью системы, сломанной, страдающей частью. И он успокоил его не силой, а резонансом. Своим чувством.

А эти стражи… они ведь тоже часть системы. Древней, полуживой системы Руин. Системы, которая была создана для защиты, но теперь, в отсутствие хозяев, защищала лишь пустые залы.

Он закрыл глаза, отгородившись на мгновение от хаоса боя. Внутри всё ещё бушевали отголоски воспоминаний Архитекторов. Их холодная, отчаянная решимость. Их неудачная попытка создать «эмоциональный стабилизатор». Их надежда на того, кто сможет чувствовать.

«Я — тот, кто чувствует», — прошептал он про себя.

Он не стал искать в себе гнева или ярости. Он искал другое. То самое сложное, противоречивое чувство, которое переполняло его сейчас. Это была не жалость. Не страх. Это было… понимание. Грустное, тяжёлое понимание чужой трагедии, чужой ошибки, которая теперь стала его личной войной. Понимание цепи жертв, которая тянулась через тысячелетия и вот теперь легла на его плечи.

Из его глаз снова потекли слёзы. Но на этот раз они не застывали в кристаллы сразу. Они текли просто как вода, горячие и солёные, оставляя на его каменной коже светящиеся, влажные дорожки.

Он открыл глаза и сделал шаг вперёд, навстречу тому стражу, что целился в него.

— СТОЙ! — крикнул он. Не приказом. Мольбой. В его голосе не было силы. Была только абсолютная, обнажённая уязвимость.

Страж не остановился. Он заряжал второй выстрел.

Но Бульбо уже не смотрел на него. Он смотрел сквозь него. На светящиеся узоры на стене за спиной стража. На саму суть этого места. Он протянул вперёд руку.

— Я не враг! — сказал он, и его голос, усиленный странным резонансом зала, прозвучал на всю округу, заглушая гул механизмов. — Я пришёл не грабить. Я пришёл, потому что они надеялись! Потому что они оставили это для нас! Для меня! Я — живое сердце, которого у них не было! Посмотрите на меня!

Он сконцентрировался на чувстве понимания, на этой тяжелой грусти, смешанной с ответственностью, и проецировал его. Не как волну силы. Как сигнал. Как ключ.

Капли его слёз, упав на пол, не испарились. Они впитались в камень. И там, куда они попали, бледные, почти невидимые искорки теплого, золотистого света пробежали по минеральным прожилкам, противостоя холодному белому сиянию узоров.

Страж, целящийся в него, замер. Его сенсоры, должно быть, зафиксировали аномалию. Точка энергии на его руке мигнула и погасла. Он медленно, почти неуверенно повернул свою безликую голову к тому месту на полу, где светились следы слёз.

Весь зал задрожал. Гул механизмов сменился на более низкий, прерывистый. Световые узоры на стенах замигали, их цвет начал меняться с тревожного алого на нейтральный белый, а затем… на слабый, тёплый янтарный оттенок.

Остальные стражи тоже прекратили атаку. Они замерли на месте, их формы начали терять чёткость, расплываясь обратно в сгустки света и камня. Лиорель, опираясь на клинок, и Шпунька, вылезая из-под обломков, смотрели на это, затаив дыхание.

Бульбо стоял в центре зала, дрожа от напряжения. Слёзы текли по его лицу без остановки. Он чувствовал, как его внутренняя пустота, оставшаяся после Инериссы, наполняется этим новым, сложным чувством. Оно было болезненным. Оно было тяжёлым. Но оно было живым. И оно было его.

Низкий гул стих, сменившись тихим, мелодичным гудением, похожим на звук огромного, хорошо настроенного колокола. Свет в зале стал мягким, рассеянным, почти уютным. Сферы на центральной конструкции, включая ту, к которой он прикоснулся, замерцали спокойным голубым светом, синхронизировавшись с его дыханием.

Из динамиков, скрытых в стенах, или, возможно, прямо из воздуха, раздался голос. Он был синтезированным, лишённым эмоций, но в нём не было угрозы. Это был голос системы.

«Сканирование… завершено. Обнаружен сигнал-идентификатор. Уровень доступа… «Наследник». Протоколы защиты отключены. Добро пожаловать в Хранилище Знаний Цитадели «Устои Бытия», временно исполняющий обязанности Хранитель-Регулятор».

Бульбо обернулся к друзьям. На его измождённом, мокром от слёз лице медленно расползалась улыбка. Не весёлая. Измученная. Но настоящая.

— Кажется, — хрипло сказал он, — я только что устроился на работу.

А в глубине зала, там, где раньше была глухая стена, с тихим шипением начала раздвигаться каменная плита, открывая проход в ещё более обширное и таинственное пространство. Руины только что начали открывать им свои секреты. И первый из них уже был ясен: их путь только начинается.

Глава 27: Хранилище мерцающих теней

Тишина, наступившая после отключения протоколов защиты, была оглушительной. Только тихое, почти убаюкивающее гудение системы и прерывистое дыхание троих друзей нарушали покой гигантского зала. Янтарный свет, исходивший теперь от узоров, отбрасывал длинные, тёплые тени, делая циклопическое пространство менее враждебным, почти… домашним.

Шпунька первой пришла в себя. Она отряхнулась от каменной пыли, её инженерский взгляд уже бегал по изменившимся узорам и мерцающим сферам.

— «Наследник». «Хранитель-Регулятор временно исполняющий обязанности». Интересные термины. Система идентифицировала твой эмоционально-энергетический отпечаток как допустимый ключ доступа. Более того, она присвоила тебе временные полномочия, — проговорила она, приближаясь к Бульбо. Её сканер жужжал, считывая данные.

— Физиологические показатели стабилизируются, но остаются на грани истощения. Эмоциональные колебания экстремальны, но… структурированы. Как будто ты построил внутри себя каркас.

— Каркас из понимания, — тихо сказал Бульбо, вытирая лицо. Слёзы высыхали, оставляя лёгкое, солёное стягивание на коже. — Теперь я знаю, с чем мы воюем. Это… тяжело.

Лиорель подошёл, прихрамывая. На его плече тлела дыра от плазменного клинка, но эльф отмахнулся от беспокойства.

— Знание — оружие. Страшное, но необходимое. Ты только что сделал то, чего не смогли сделать целые легионы магов и воинов за тысячелетия — ты договорился с призраком мёртвой цивилизации. — В его голосе звучала неподдельная гордость, смешанная с тревогой. — Но что значит «временный хранитель»? И что за дверь открылась?

Они втроём подошли к новому проходу. Каменная плита отъехала в стену, открывая длинный, прямой коридор. Его стены были сделаны из тёмного, почти чёрного материала, который поглощал свет их жезлов. Но пол был другим — из того же светящегося вещества, что и узоры в зале. Он образовывал узкую дорожку, ведущую вглубь темноты, словно приглашая их войти.

— Логично предположить, что это ведёт в основные архивы или хранилища, — сказала Шпунька. — Если эта Цитадель была командным центром, то данные о «Сердце Бездны», чертежах «эмоционального стабилизатора» и природе Некроса должны быть там. Но уровень безопасности, даже в деактивированном режиме, может быть высоким.

— У нас есть «уровень доступа», — напомнил Бульбо. Он всё ещё чувствовал странную связь с этим местом. Как будто тихий гул системы был отголоском его собственного сердцебиения.

— У тебя есть уровень доступа, — поправила его Шпунька. — Нас система могла идентифицировать как «сопровождение» или «угрозу». Нужно идти осторожно. Бульбо — впереди. Мы — на расстоянии, готовые к реакции.

Они двинулись по светящейся дорожке. Тёмные стены по бокам казались бездонными, словно коридор висел в открытом космосе. Тишина была настолько глубокой, что они слышали биение собственных сердец. Через несколько десятков метров дорожка привела их к круглой платформе. Как только они ступили на неё, сзади них бесшумно выросла энергетическая стена, отрезая путь назад. Впереди же, в темноте, зажглись огни.

Не отдельные источники, а целые поля. Они выстраивались в линии, создавая иллюзию огромного, бесконечного пространства. Это было Хранилище.

Платформа плавно понесла их вперёд, скользя по невидимым рельсам. Они плыли над бездной, усеянной «звёздами» — отдельными кристаллическими ячейками, каждая размером с человеческую голову. Они висели в темноте, подсвеченные изнутри слабым, разноцветным мерцанием. Миллионы ячеек. Миллионы единиц хранения.

— Объём данных ошеломляет, — прошептала Шпунька, её глаза отражали мерцание архива. — Это не просто библиотека. Это… полная симуляция их цивилизации. Каждая ячейка — возможно, личность, событие, технология, целый мир чувств, переведённый в код.

— Как мы найдём то, что нам нужно? — спросил Лиорель. — Искать здесь нужную запись — всё равно что искать иголку в стоге сена размером с гору.

Как будто в ответ на его вопрос, платформа замедлила ход и остановилась перед одной из ячеек. Она была чуть крупнее остальных и светилась не холодным, а тёплым, золотистым светом. На её поверхности проступили символы — те же плавные, органичные письмена Архитекторов.

Бульбо, не раздумывая, протянул руку. Ячейка отозвалась: её поверхность стала жидкой, и из неё выплыл светящийся шар, размером с яблоко. Он завис в воздухе перед Бульбо.

— Он реагирует на тебя, — констатировала Шпунька. — Вероятно, система ведёт тебя по предопределённому маршруту инициализации для «Наследника».

Бульбо коснулся шара. На этот раз не было потока воспоминаний. Просто знание, упакованное в чистые концепции, влилось в его разум. Он понял.

— Это… карта, — сказал он. — Но не карта местности. Карта проблемы. Она показывает состояние «Сердца Бездны» на момент консервации. И… текущее состояние, полученное через остаточные сенсоры.

Шар развернулся, превратившись в голографическую проекцию между ними. В центре сияла сложная, многослойная структура, напоминающая огранённый драгоценный камень невероятной сложности — модель здорового Сердца. От неё расходились сияющие нити — стабильные магические потоки, питающие всё Подземье.

Но на этой идеальной картине была чёрная, зловещая опухоль. Она пульсировала, медленно, но неотвратимо разрастаясь, пожирая сияющие нити и заменяя их своими — тёмными, инертными, мёртвыми линиями. Это был Некрос. И рядом с опухолью светились три точки. Одна — прямо в её эпицентре, слабая, искажённая. «Ядро искажённое» — первая жертва, сознание Архитектора. Две других — далеко на периферии, в ещё здоровых областях.

— Что это за точки? — спросил Лиорель, вглядываясь.

— Резервные… интерфейсы? — предположила Шпунька, считывая данные со своего устройства, которое синхронизировалось с проекцией. — Места, где можно подключиться к системе для диагностики или… вмешательства.

Бульбо кивнул, чувствуя правоту её догадки. — Один из них… это здесь. Руины. Точка доступа «Альфа». Другой… — он сфокусировался, и карта приблизила изображение второй точки. Она находилась в области, обозначенной как «Сектор 7-Дельта: Термо-магматическая аномалия». — Вулкан. Вулкан Вечной Песни. Точка доступа «Омега». Самый мощный узел.

— Значит, Инерисса была права, — прошептал Лиорель. — Здесь есть часть ответа. Но ответ — не артефакт. Это место силы, где можно что-то сделать. А в Вулкане… «Искра Первопричины». Источник энергии для «лечения».

Платформа снова пришла в движение. На этот раз она повела их вбок, к другому кластеру ячеек. Они светились синеватым светом. Одна из них выделилась, и новый шар знаний уплыл к Бульбо. На этот раз в его сознании развернулись чертежи. Не гоблинские, с кованными деталями и паром. Это были элегантные, почти музыкальные схемы устройства, которое должно было резонировать с эмоциональным фоном вселенной и генерировать стабилизирующий импульс. «Эмоциональный гармонизатор, модель «Последний Вздох»». Прототип «Умиротворителя». И рядом — диагноз: «Недостаточная эффективность. Отсутствие живого, когерентного сердечника, способного к нелинейной эмоциональной эмиссии».

Бульбо почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он был этим сердечником. Тем, чего не хватало Архитекторам.

Третий кластер, третий шар. Здесь были не схемы и не карты. Здесь были… эмоции. Вернее, их записи. Последние моменты перед консервацией. Отчаяние, смешанное с крошечной, хрупкой надеждой. Чувство глубокого стыда за ошибку. Любовь к своему творению — Подземью, которое они оберегали. И страстное, почти молитвенное желание, чтобы кто-то другой, в другом времени, смог довершить начатое.

Эти чувства ударили по Бульбо с новой силой. Они не были украдены, как у Инериссы. Они были подарены. Доверены. На него смотрели сквозь тысячелетия, возлагая надежду. Груз ответственности сдавил грудь так, что стало трудно дышать.

— Они… они действительно верили, что придём, — прошептал он. — Они оставили нам всё. Инструкции. Карту. И… предупреждение.

— Какое? — спросил Лиорель.

— Что Некрос знает об этих точках доступа. Что он будет защищать их. И что… он уже пробуждается. Не просто как автоматическая система. Он развивает что-то вроде… стратегического интеллекта. Используя искажённое сознание Архитектора как основу.

Платформа завершила свой маршрут, доставив их к другой стене. Здесь не было двери. Была ниша, а в ней — три предмета, лежащие на светящемся постаменте.

Первый — кристалл в форме вытянутой капли, внутри которого пульсировал мягкий, белый свет. «Ключ-идентификатор. Полный доступ к архивам Цитадели, ограниченный срок».

Второй — небольшой диск из тёмного металла с отверстием в центре. «Навигационный маяк. Укажет путь к точке доступа «Омега» Вулкан Вечной Песни, через безопасные по меркам Архитекторов, маршруты».

Третий… третий был странным. Это была не материальная вещь, а сгусток света, заключённый в прозрачную сферу. Он переливался всеми цветами радуги, постоянно меняя форму. «Эмоциональный шаблон. Чистая эманация надежды, не искажённая анализом. Для подпитки сердечника в момент кризиса».

Бульбо взял кристалл-ключ. Тот отозвался тёплой пульсацией. Диск-маяк взяла Шпунька, немедленно подключив его к своему сканеру. А сгусток света… Бульбо колебался.

— Возьми, — мягко сказал Лиорель. — Они дали это тебе. Не как инструмент. Как… напутствие.

Бульбо осторожно взял сферу. В тот момент, когда его пальцы коснулись поверхности, сфера растворилась, и свет влился в него. Не было взрыва чувств. Только тихое, глубокое тепло где-то в самой сердцевине его существа. Как будто кто-то положил руку на плечо и сказал: «Всё будет хорошо. Даже если будет трудно».

Он выдохнул. Пустота, оставленная драконницей, не исчезла. Но теперь в ней горел этот маленький, неугасимый огонёк.

— Мы получили что искали, — сказала Шпунька, изучая данные с маяка. — И даже больше. У нас есть карта, чертежи, подтверждение нашей теории и… миссия. Но мы не можем оставаться здесь долго. Система деактивировала защиту, но её энергия ограничена. Кроме того, активация могла послать сигнал.

— Сигнал? — насторожился Лиорель.

— В Некрос, — мрачно закончила Шпунька. — Если он обладает зачатками стратегического мышления, то знает о точках доступа. Активация одной из них — это красная тревога. Он направит сюда силы. Возможно, уже направляет.

Как будто в подтверждение её слов, далёкий, едва уловимый грохот прокатился по структуре Руин. Пыль посыпалась с невидимого потолка хранилища. Свет в ячейках-архивах на мгновение померк.

— Время вышло, — сказал Лиорель. — Нам нужно выбираться. Обратно к тому залу и дальше, к выходу из Руин.

Платформа понесла их обратно к входу. Энергетическая стена исчезла, и они выбежали в коридор со светящимся полом. За их спиной свет в Хранилище начал гаснуть, ячейки одна за другой погружались в темноту, возвращаясь в спящий режим. Тишина сменилась нарастающим гулом, но на этот раз это был не гул работы системы. Это был гул приближающейся бури.

Когда они выскочили обратно в круглый зал, картина изменилась. Янтарный свет снова сменился на тревожный алый. На стенах, там, где раньше были изящные узоры, теперь ползли трещины. Пол под ногами вибрировал. Воздух наполнился запахом озона и раскалённого камня.

— Что происходит? — крикнул Бульбо, едва удерживая равновесие.

— Система пытается закрыться! — отозвалась Шпунька, её пальцы летали по интерфейсу, пытаясь перехватить управление. — Но что-то мешает! Внешнее воздействие!

В этот момент громадная, покрытая трещинами стена зала с противоположной от входа стороны не взорвалась, а… расплавилась. Камень потек, как воск, и в образовавшуюся брешь хлынул поток леденящего, безжизненного воздуха. И за этим потоком, заполняя проход, показалось оно.

Это было не просто «Антитело» или Окаменевший. Это была конструкция, напоминающая гигантского краба, собранного из обломков скал, скреплённых чёрными, похожими на смолу кристаллами Некроса. У него не было головы, только массивный, щитообразный передний сегмент, усеянный десятками тускло горящих «глаз» — сенсорных ям. Шесть конечностей, каждая толщиной с ствол дерева, заканчивались либо огромными клешнями, способными дробить базальт, либо острыми, шипастыми отростками. Оно заползло в зал, его тело скрежетало и скрипело, с каждым движением оставляя на светящемся полу глубокие царапины и пятна расплавленной, почерневшей породы.

— Инженерно-боевая единица класса «Разрушитель», — автоматически прокомментировала Шпунька, отступая. — Судя по размерам и энергоподписи, предназначена для прорыва укреплений и нейтрализации мощных узлов сопротивления. Некрос не шутит. Он послал тяжёлую артиллерию.

Чудовище замерло, его сенсоры прочесали зал. Они остановились на Бульбо. Все глаза вспыхнули ядовито-зелёным светом. Оно издало звук — не рёв, а низкочастотный вибрационный вой, от которого заложило уши и заныли зубы. Это был сигнал «Обнаружена первичная угроза. Уничтожить».

— Бежать! — закричал Лиорель. — К тому туннелю, откуда пришли!

Но туннель, ведущий обратно к пещере с родником, был теперь на другой стороне зала, за чудовищем. «Разрушитель», казалось, поняло их намерение. Оно не бросилось вперёд. Оно повернулось боком, перекрывая своим массивным телом самый широкий путь, и медленно, неумолимо поползло на них, отрезая углы, сжимая пространство.

— Он загнал нас в ловушку! — прошептал Бульбо. — Он думает!

— Значит, будем прорываться, — сквозь зубы процедил Лиорель. В его руках вспыхнули два коротких серебристых клинка. — Шпунька, есть слабые места?

— Кристаллические скрепы между сегментами! — отозвалась гоблинша, уже перезаряжая арбалет специальными, похожими на долото, болтами. — И сенсорные кластеры! Ослепим его!

Она выстрелила. Болт просвистел и вонзился в один из «глаз» на переднем щите. Раздался хруст, и глаз погас, брызнув сгустком тёмной энергии. Чудовище вздрогнуло, но не остановилось. Оно ответило. Из отверстий по бокам его тела вырвались струи едкого, чёрного дыма, который не рассеивался, а стлался по полу, пожирая светящиеся узоры и скрывая его нижнюю часть из виду.

— Дым коррозионный! Не вдыхать! — предупредила Шпунька, надевая свой респиратор.

Лиорель метнулся влево, пытаясь обойти чудовище с фланга. Он был быстр как молния, но «Разрушитель» предугадал его манёвр. Одна из шипастых конечностей, скрытая дымом, вылетела из-под туши, словно копьё. Лиорель едва успел отпрыгнуть, шип прочертил глубокую борозду на его наплечнике.

Бульбо стоял, парализованный. Он видел, как его друзья рискуют жизнью. Видел это механическое чудовище, лишённое всего живого, воплощение той самой пустоты, о которой он теперь всё знал. Страх сдавил горло. Он снова почувствовал себя маленьким, неуклюжим троллем, который всё ломает.

И тогда тепло внутри — тот самый подаренный сгусток надежды — дрогнуло. Оно не кричало, не требовало действий. Оно просто напоминало. О том, кто он. О том, что он чувствует. О том, что его чувства — оружие.

Чудовище, отбросив Лиореля, развернулось к Бульбо. Его клешня, размером с повозку, взметнулась вверх для сокрушительного удара.

И Бульбо… заплакал. Но не от страха.

Он заплакал от ярости. Чистой, праведной ярости за погубленную цивилизацию. За извращённую жертву. За своих друзей, которые сражались за него. За всю боль, которую Некрос принёс в этот мир.

Слёзы, вырываясь из его глаз, не успевали упасть. Они застывали в воздухе, превращаясь в крошечные, острые как бритва, алмазные шипы. Они вибрировали, издавая высокий, звенящий звук, который резал слух. Это была не гармония. Это был диссонанс. Крик души, превращённый в материю.

Бульбо, не отдавая себе отчёта в действиях, взмахнул рукой. Облако алмазных слёз рванулось вперёд, навстречу опускающейся клешне.

Кристаллы не стали пробивать броню. Они вонзились в чёрные скрепы-кристаллы Некроса, которые удерживали каменные плиты чудовища вместе. И зазвенели.

Это был звук, противный самой природе этого места. Противный холодной, безжизненной энергии Некроса. Это был звук живой, неистовой боли, превращённой в оружие.

Чёрные кристаллы на клешне «Разрушителя» затрещали. По ним поползли трещины. Они не разрушились, но их структура дестабилизировалась на мгновение. И этого мгновения хватило.

Лиорель, воспользовавшись замешательством чудовища, совершил невозможное. Он не стал бить по корпусу. Он, как тень, проскользнул под поднятую клешню и вонзил оба своих серебристых клинка в узкую щель между двумя сегментами туловища, прямо туда, где пульсировало скопление чёрной энергии. Клинки Лиореля были заряжены не огнём или льдом, а чистой, разъедающей магией разложения — заклятьем, разлагающим магические связи.

Чёрная энергия вспыхнула и вырвалась наружу ядовитым фонтанчиком. «Разрушитель» издал тот самый вибрационный вой, но теперь в нём слышались нотки помех, сбоя. Его движения стали несогласованными. Одна из конечностей дернулась вхолостую, другая замерла.

— Сейчас! — закричала Шпунька и выпустила очередной болт — на этот раз не в глаз, а в основание одной из рабочих конечностей, где чёрные кристаллы были тоньше. Болт, снаряжённый микрозарядом плазменной взрывчатки, сработал. Конечность оторвало у самого основания, и она, брызгая сгустками энергии, отлетела в сторону.

Чудовище, потеряв равновесие, накренилось. Его щит с сенсорами опустился, почти коснувшись пола.

— Бульбо! Ключ! — неожиданно крикнул Лиорель. — Вставь его куда-нибудь! В систему!

Бульбо не понял, но действовал на инстинктах. Он увидел на ближайшей стене, недалеко от повреждённой, расплавленной стены, панель с едва заметным углублением. Форма идеально подходила к кристаллу-ключу. Он бросился туда, уворачиваясь от хаотичных взмахов оставшихся конечностей чудовища, и вдавил кристалл в панель.

Кристалл вошёл с лёгким щелчком и загорелся. Весь зал содрогнулся. Алый свет погас, сменившись ослепительной белизной. Раздался механический голос системы, но теперь он звучал громко, повелительно:

«Обнаружено внешнее загрязнение. Активирован протокол экстренной санации сектора. Все несанкционированные энергетические формы будут нейтрализованы.»

Свет сконцентрировался на «Разрушителе». Белые лучи, похожие на лазерные нити, опутали чудовище со всех сторон. Оно затрепетало, его чёрные кристаллы начали испаряться под этим светом, каменные обломки рассыпались в пыль. Чудовище пыталось сопротивляться, выстрелить чем-то, но его энергия гасилась на подлёте. Через несколько секунд от огромного «Разрушителя» осталась лишь груда тёмного пепла и несколько оплавленных, уже безжизненных камней. Затем и пепел был унесён невидимым потоком воздуха, втянутым в щели в полу.

Свет погас. В зале воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием троих друзей и треском угасающих, повреждённых узоров на стенах. Кристалл-ключ выпал из панели и, потускнев, покатился по полу к ногам Бульбо.

— Протокол… санации… — Шпунька тяжело дышала. — Значит, у системы всё ещё есть средства против Некроса. Но ограниченные. И, судя по всему, она только что потратила много энергии.

Лиорель поднялся, осматривая свои сломанные клинки. — Зато мы живы. И мы знаем, что Некрос уже здесь. Он ищет нас. Охота началась по-настоящему.

Бульбо поднял потускневший ключ. Его связь с Руинами ослабла. Система, сделав последний выстрел, угасала. Но они получили то, за чем пришли. И даже больше.

— Нам нужно уходить, — сказал он, и его голос звучал твёрже, чем когда-либо. — Нам нужно добраться до Вулкана. И мы сделаем это. Ради них. Ради всех.

Они бросились к туннелю, оставшемуся незаблокированным, оставив позади умирающие Руины Архитекторов. Впереди их ждали тёмные, опасные тропы Подземья, армии Некроса и долгий путь к Вулкану Вечной Песни. Но теперь они шли не наугад. У них была карта. У них была цель. И у них было знание, которое могло спасти или погубить мир. Гонка за спасение Подземья перешла в новую, смертельно опасную фазу.

Глава 28: В царстве пламени и стали

Покинуть Руины оказалось проще, чем войти. Система, исчерпав силы на протокол «санации», больше не сопротивлялась, а лишь слабо мерцала на прощание. Они прошли по знакомому серпантину, мимо пещеры с родником который ещё бил, это казалось маленьким чудом и выбрались в систему более привычных, шершавых туннелей Хребта Мира. Воздух снова стал ледяным, но после стерильной атмосферы Руин и чёрной энергии «Разрушителя» он казался живительным.

Они шли молча, каждый переваривая пережитое. Только спустя несколько часов, когда они остановились на короткий привал в небольшой нише, разговор возобновился.

— Инженерия души, — мрачно усмехнулся Бульбо, разминая затекшие пальцы. — Ты говорила о резервных генераторах, Шпунька. Что ж, у меня внутри теперь целая электростанция чужих надежд.

— Это не чужие, — поправил его Лиорель, ковыряя в миске концентрата. — Они стали твоими в тот момент, когда ты их принял. Так работает любое наследие. Ты не просто носитель информации, Бульбо. Ты — исполнитель завещания. А это всегда личное.

— Анализ данных с навигационного маяка указывает, что самый быстрый маршрут к Вулкану лежит через Царство Игнитов, — перевела разговор в практическое русло Шпунька. Её голографическая карта висела в воздухе, отбрасывая синеватый свет на стены ниши. — Огненные гномы. Известны своей воинственностью, закрытостью и… недоверием к магии, основанной на чём-либо, кроме огня и металла. Их поселения расположены в геотермально активной зоне, над магматическим пузырём. По легендам, они умеют говорить с лавой и ковать оружие, которое никогда не остывает.

— Звучит как идеальные союзники против чего-то холодного и безжизненного, как Некрос, — заметил Лиорель.

— Или как идеальные жертвы для него, — мрачно добавил Бульбо. — Если Некрос хочет уничтожить всё живое и чувствующее, то место, где живёт пламя и страсть… это лакомый кусок.

— Маяк предлагает маршрут через их нижние, наименее охраняемые шахты, — продолжила Шпунька. — Но даже они будут патрулироваться. Нам нужен план. Мы не можем просто пройти, представившись путешественниками.

— Возможно, нам не придётся пробираться тайком, — сказал Лиорель, и в его глазах мелькнула знакомая искорка авантюризма. — Что, если мы придём не как просители или шпионы, а как… специалисты? У нас есть знания Архитекторов о геомагических процессах. У Шпуньки — гоблинские инженерные решения. У меня — алхимия. А у Бульбо… дар, который может успокоить даже разгневанного элементаля. Игниты ценят силу и умение. Если мы сможем доказать свою полезность, они могут не только пропустить нас, но и помочь.

— Это рискованно, — нахмурилась Шпунька. — Но логично. Открытый вызов менее подозрителен, чем тайное проникновение, которое обязательно раскроют. Однако для этого нам нужен «входной билет». Проблема, которую мы можем решить для них.

— Проблема, — задумчиво повторил Бульбо. — Маяк показывает какие-нибудь аномалии по пути?

Шпунька углубилась в изучение карты. — Есть. На границе их владений. Отмечается повышенная сейсмическая активность, нехарактерная для стабильного магматического пузыря. Местные источники геотермальной энергии флуктуируют. Система Архитекторов маркирует это как «потенциальный очаг нестабильности, возможно, вызванный внешним воздействием».

— Внешним воздействием, — пробормотал Лиорель. — Некрос уже здесь. Он пытается подорвать их опору. Это и есть наш билет.

Путь к владениям Игнитов занял ещё трое суток. Туннели постепенно меняли характер: стены становились темнее, базальт сменялся пористым, похожим на пемзу туфом. Воздух становился теплее, влажнее и приобрёл явный сернистый запах. Под ногами иногда чувствовалась лёгкая вибрация — отголоски далёких подземных толчков.

Наконец, они вышли к огромному разлому. Это была не пропасть, а скорее гигантская трещина в теле мира, уходящая вниз в багровое, пульсирующее марево. С противоположной стороны зиял искусственный вход — арка, высеченная в скале и украшенная барельефами с изображениями молотов, наковален и извергающихся вулканов. Это были Врата Кузни. Перед ними, на узком каменном мосту, перекинутом через разлом, стояла стража.

Игниты оказались невысокими, приземистыми существами, но невероятно широкими в плечах. Их кожа напоминала потрескавшуюся вулканическую породу, сквозь трещины на руках и лицах просвечивало тусклое, оранжевое свечение, словно внутри них текла раскалённая лава. Они были облачены в доспехи из тёмного, почти чёрного металла, покрытые замысловатыми чеканными узорами. В руках держали не алебарды или мечи, а огромные молоты с короткими рукоятями и массивными набалдашниками, от которых исходил жар. Их лица были скрыты за шлемами, стилизованными под головы драконов или демонов, из глазниц которых также струился багровый свет.

Один из них, чей шлем был украшен позолоченными рогами, шагнул вперёд, и его голос прозвучал как скрежет камней.

— Стой! Земля клана Горлун не для бродяг и мягкотелых. Убирайтесь, пока ваши кости не стали удобрением для наших грибных садов.

Лиорель, как и договаривались, выступил вперёд. Он держался с достоинством, но без вызова.

— Приветствуем вас, хранители пламени. Мы не бродяги. Мы — специалисты, следующие по своим делам. И мы слышали, что у клана Горлун есть проблема. Нестабильность в нижних шахтах. Флуктуации геотермальных потоков.

Стражи переглянулись. Голос под рогатым шлемом стал ещё грубее:

— Откуда вам знать о наших делах, эльф? Шпионите?

— Нет. Мы следуем древним картам, — вмешалась Шпунька, показывая свой сканер, на экране которого мерцала схематичная, но явно не гоблинская карта. — И на этих картах отмечена аномалия на ваших землях. Мы предлагаем помощь. В обмен на проход и, возможно, припасы.

— Помощь? — загремел страж. — Какая помощь может быть от тощего эльфа, щепотки в металле и… — его взгляд под шлемом остановился на Бульбо, и в нём мелькнуло презрительное удивление, — каменного увальня?

Бульбо почувствовал, как привычный комок неуверенности подкатывает к горлу, но внутри, рядом с тлеющим угольком надежды, шевельнулось что-то новое — достоинство. Он сделал шаг вперёд, и его низкий голос прокатился по мосту:

— Этот «каменный увалень» успокоил геммо-элементаля в Каньоне Разбитых Сердец. И разговаривал с кристаллическим драконом. А сейчас он чувствует, как ваша земля болеет. В ней есть холодная пустота, которая пожирает ваше пламя.

Слова подействовали. Стражи замерли. Шёпот пробежал по их рядам. «Геммо-элементаль» и «кристаллический дракон» — это были не пустые басни, а легенды, известные даже здесь.

Рогатый страж снова заговорил, но теперь в его тоне появилась тень сомнения.

— Смелые слова. Слишком смелые. Если вы лжёте, ваша смерть будет долгой и жаркой. Если говорите правду… Старейшины захотят вас видеть. Но не здесь. В Кузнице Решений.

Он повернулся и жестом велел следовать. Стража раздвинулась, пропуская их через массивные, покрытые копотью и рунами врата.

За ними открылся мир огня и стали.

Царство Игнитов было не сетью пещер, а единым гигантским каверном — подземным пространством, уходящим вверх и вниз на сотни метров. «Небом» служил свод, с которого свисали тысячи сталактитов, многие из которых светились изнутри оранжевым светом, как лампы. «Землёй» был хаос индустриальной мощи. Повсюду виднелись террасы, высеченные в стенах, на которых располагались кузницы. Каждая кузница была домом, мастерской и храмом одновременно. Из их жерл вырывалось пламя всех оттенков красного и оранжевого, звон молотов по наковальням создавал непрерывную, ритмичную музыку, перемежаемую шипением раскалённого металла, опускаемого в воду или масло. Воздух дрожал от жара и гудел от работы гигантских мехов, качаемых механизмами, похожими на паровые машины, но более архаичными и мощными. Повсюду сновали фигурки гномов: одни управляли потоками лавы, текущими по каменным желобам, другие носили слитки, третьи работали у горнов. Запах был оглушительным: раскалённое железо, сера, уголь, масло и что-то пряное, похожее на перец.

Их провели по узким мосткам, перекинутым над бурлящими потоками магмы, мимо циклопических статуй бородатых гномов с молотами, мимо складов с рудой, которая светилась собственным мягким светом. Всё здесь дышало силой, упорством и яростной, неукротимой жизнью. После безжизненной чистоты кристаллов Инериссы и холодного величия Руин эта кипящая, шумная мощь действовала на Бульбо как бальзам. Здесь чувства не скрывали. Их выковывали, как сталь.

Кузница Решений оказалась не самой большой, но самой старой. Она была высечена в естественной нише, где из стены бил источник не воды, а чистой, жидкой огненной энергии — узкий, управляемый фонтан плазмы. Вокруг источника стояли пять массивных каменных тронов. На них сидели старейшины.

Они были ещё массивнее стражей, их каменная кожа была испещрена глубокими трещинами, из которых лился такой яркий свет, что на них больно было смотреть. Их бороды, сплетённые в сложные косы, были не из волос, а из застывших лавовых нитей и металлических бус. Их глаза горели, как угли.

Проводник что-то прорычал им на своём языке, полном шипящих и гортанных звуков. Старейшины слушали, не двигаясь. Затем центральный, чья борода была перевита золотом и платиной, поднял руку. Повисла тишина, нарушаемая только рокотом плазменного источника.

— Эльф. Гоблин. Тролль, — произнёс он. Его голос был тише, чем у стражи, но в нём чувствовалась такая мощь, что по коже побежали мурашки. — Вы говорите о помощи. О чувствах к земле. Наши сканеры-сейсмовики неделю фиксируют дрожь в корнях горы. Пламя в некоторых шахтах гаснет, и на его место приходит… холод. Холод, который нельзя разжечь. Вы знаете, что это?

— Знаем, — твёрдо сказал Лиорель. — Это болезнь. Её называют Некрос. Она пожирает жизнь, чувства, саму энергию мира, оставляя лишь пустоту. Она уже поглотила целые пласты Подземья. И теперь пришла сюда.

— Зачем? — спросил другой старейшина, женщина, чьё лицо напоминало потрескавшуюся пустынную землю.

— Чтобы лишить вас силы, — ответил Бульбо. Все взгляды устремились на него. — Ваша сила — в огне, в страсти, в гневе, в радости от хорошо сделанной работы. Некрос ненавидит всё это. Ему нужен мёртвый, статичный мир. Он хочет погасить ваши горны навсегда.

— И что вы предлагаете? — спросил центральный старейшина. — Мы, Игниты, не доверяем тонким магиям и слёзливым речам. Мы доверяем молоту и железу.

— Мы предлагаем найти источник этой «болезни» в ваших шахтах и вылечить его, — сказала Шпунька. — У нас есть инструменты для анализа. У эльфа — знания алхимии, которая может стабилизировать геомагические потоки. А у тролля… — она кивнула на Бульбо, — есть дар взаимодействия с элементалями и искажёнными сущностями. Он может успокоить то, что выходит из-под контроля.

— Дар? — усмехнулся третий старейшина, с лицом, покрытым шрамами от брызг металла. — Он будет плакать на проблему, пока она не утонет?

В зале раздался сдержанный смех. Бульбо почувствовал, как кровь бросает в лицо, но он сдержался. Вместо этого он закрыл глаза на секунду и сосредоточился. Не на своих чувствах. На чувствах этого места. На ярости огня. На упорстве камня. На глубоком, древнем страхе перед угасанием.

Он открыл глаза и посмотрел прямо на насмешливого старейшину.

— Нет. Я почувствую её боль. И покажу ей, что она не одинока. Иногда это работает лучше молота.

Его слова, сказанные с такой простой уверенностью, снова заставили смолкнуть зал. Старейшины переглянулись. Между ними пробежал беззвучный диалог.

— Риск велик, — наконец сказала старейшина-женщина. — Пустить чужаков в самое сердце наших шахт…

— Но риск бездействия больше, — возразил центральный. — Холод подбирается. Если это правда и есть угроза всему нашему роду… мы не можем полагаться только на себя. Легенды говорят, что в древности наши предки заключали союзы с теми, кто понимал язык земли.

Он поднялся с трона. Его фигура отбрасывала огромную, колеблющуюся от жара источника тень.

— Хорошо. Мы даём вам шанс. Но не как гостям. Как соискателям на «Испытание Пламенем и Сталью».

Лиорель нахмурился.

— Мы слышали об этом испытании. Но обычно его проходят те, кто хочет стать частью клана.

— Вы хотите нашего доверия и нашего прохода? — громыхнул старейшина. — Тогда докажите, что вы его достойны. Испытание будет двойным. Первое: вы спуститесь в самую горячую, самую нестабильную шахту — «Горло Дремлющего Змея». Там бушует лавовый элементаль, разбуженный этой «холодной болезнью». Он яростен и неуправляем, угрожает прорвать плотину и затопить нижние жилые уровни. Успокойте его. Второе: когда элементаль будет усмирён, вы найдёте источник холода и устраните его. Если выживете и выполните оба условия — вы получите не только проход, но и нашу помощь. Потерпите неудачу… — он многозначительно посмотрел на фонтан плазмы, — ваши имена забудут, а ваше железо пойдёт на подковы.

Условия были жёсткими, но другого выбора не было. Они обменялись кивками.

— Мы согласны, — сказал Лиорель от имени всех.

— Тогда готовьтесь. У вас есть ночь. Завтра на рассвете, вы отправитесь в «Горло». С вами пойдут двое наших наблюдателей. Не пытайтесь их обмануть.

Их отвели в небольшую камеру-келью, высеченную в стене. Там было жарко, сухо и относительно тихо. Дверь представляла собой решётку из чёрных прутьев.

— «Испытание Пламенем и Сталью», — вздохнул Лиорель, снимая повреждённый наплечник. — Как я и предполагал, но в более… буквальной форме.

— Лавовый элементаль, — проговорила Шпунька, уже разбирая и чистя своё оружие. — Температура ядра, предположительно, превышает тысячу градусов. Физическому воздействию не поддаётся. Нужен или контр-элементаль такой же силы, чего у нас нет, или…

— Или я, — закончил Бульбо. Он сидел на каменной лавке, глядя на свои руки. — Но с геммо-элементалем было проще. Его боль была… тихой. Одиночество. А этот… он разбужен, разъярён. Его боль — это ярость. Огонь.

— Огонь — тоже чувство, — заметил Лиорель. — Самое необузданное. Но его можно направить. Или… разделить.

— Разделить? — переспросил Бульбо.

— Ты не сможешь потушить вулкан своими слезами, — сказал эльф. — Но, возможно, ты сможешь понять, почему он извергается. И показать ему, что его ярость не единственное, что есть в мире. Что есть и сила спокойной, твёрдой земли. Твоя сила.

Ночь прошла в подготовке. Шпунька модифицировала несколько болтов, создавая «термостабилизирующие гранаты», которые должны были создавать временные барьеры против жара. Лиорель готовил алхимические смеси для экстренного охлаждения и укрепления скал. Бульбо… медитировал. Он пытался представить себе ярость огня, ощутить её внутри, не давая ей себя сжечь. Он вспоминал свою собственную ярость в зале Руин, превратившуюся в алмазные шипы. Может, и здесь что-то подобное?

Утром, сигналом послужило изменение ритма работы кузниц, за ними пришли. Два игнита-наблюдателя в более лёгких доспехах, с тяжёлыми, похожими на арбалеты устройствами на плечах — видимо, оружием, способным хоть как-то воздействовать на элементаля. Они молча жестом указали следовать.

Их повели вниз, по крутым, вырубленным в скале лестницам. Жар становился невыносимым. Воздух обжигал лёгкие. Пришлось надеть респираторы Шпуньки и использовать простейшие охлаждающие чары Лиореля. Свет от лавовых желобов и светящихся сталактитов сменился багровым заревом, лившимся снизу. Грохот и рёв становились всё громче.

Наконец они вышли на край. Это был гигантский карьер, уходящий вниз в озеро кипящей лавы. Посередине озера возвышалась скальная колонна, на которой держался потолок этой гигантской пещеры. По стенам карьера шли узкие, аварийные мостки. А в центре лавового озера бушевало оно.

Лавовый элементаль был похож на гигантского, бесформенного голема, собранного из сгустков магмы, камня и чистого пламени. У него были подобия рук, которыми оно било по колонне, откалывая громадные куски, и «головы», из которой вырывался рёв, звучавший как шипение тысяч тонн раскалённого железа, льющегося в воду. С каждым ударом колонна трещала, и с потолка сыпались обломки. Вокруг элементаля кружились вихри из раскалённого пепла и газа. От него исходила волна такой ненависти и боли, что её чувствовали даже сквозь защитные чары.

— Он пытается обрушить потолок! — закричала Шпунька, чтобы перекрыть грохот. — Чтобы лава хлынула в нижние туннели!

Один из наблюдателей-игнитов нацелил своё устройство и выстрелил. Снаряд, похожий на сгусток жидкого азота, врезался в элементаля и взорвался облаком пара. На мгновение часть пламени погасла, но тут же вспыхнула с новой силой. Элементаль повернулся к ним. Из его «лица» вырвался сноп плазмы, который ударил по мосткам у них под ногами. Каменная кладка начала плавиться.

— Нужно отвлечь его! — крикнул Лиорель и запустил серию иллюзорных взрывов по другой стороне озера. Элементаль на секунду обратил на них внимание.

— Бульбо, теперь! — скомандовала Шпунька. — Мы прикроем!

Бульбо стоял на краю, чувствуя, как жар прожигает его каменную кожу. Он смотрел на бушующее чудовище и пытался найти в себе точку соприкосновения. Ярость… Да, он знал ярость. Но его ярость была острой, колючей. А эта была всепожирающей, бесконечной, как сам огонь.

Он закрыл глаза и перестал бороться с жаром. Он впустил его. Представил, что он сам — кусок камня в сердце вулкана. Что его разрывает изнутри энергия, которой нет выхода. Что всё вокруг хочет его сдержать, контролировать, потушить. И от этого становится только больнее, только яростнее.

Он понял. Это не просто ярость. Это отчаяние. Отчаяние стихии, которую разбудили и направили не туда. Которую используют как оружие, не спрашивая её согласия.

Слёзы, выступившие у него на глазах, испарялись, не добегая до щёк. Но это было неважно. Он не плакал физически. Он плакал внутри. Он плакал от сочувствия к этому гигантскому, слепому, страдающему существу.

И затем он сделал нечто, чего не делал никогда. Он не стал проецировать спокойствие. Он проецировал понимание. Тот самый сложный коктейль чувств, который он пережил в Руинах. Грусть за погубленную цивилизацию. Ответственность за будущее. И ту самую, подаренную надежду.

Он послал этот эмоциональный пакет в сторону элементаля не как волну, а как луч, как тихий, настойчивый шёпот сквозь рёв пламени.

«Я знаю, что ты чувствуешь. Меня тоже использовали. Меня тоже хотели сломать. Но боль — не единственное, что есть. Есть и сила. Не та, что ломает, а та, что создаёт. Как огонь в горне, который куёт сталь, а не просто жжёт. Ты можешь быть больше, чем оружие. Ты можешь быть сердцем этого места. Но для этого нужно успокоиться.»

Элементаль замер. Его удары по колонне прекратились. Он повернул свою пылающую «голову» к Бульбо. Багровые глаза-провалы, казалось, вглядывались в него. Рёв стих, сменившись глухим, потрескивающим гулом.

Бульбо, не отрывая взгляда, сделал шаг вперёд, на самый край тающего мостка. Он протянул руку, несмотря на то, что пламя лизало его пальцы, оставляя почерневшие полосы.

— Я не враг, — сказал он, и его голос, усиленный какой-то внутренней силой, прозвучал чётко и ясно даже здесь. — Давай вместе найдём того, кто сделал тебе больно. И остановим его.

Элементаль медленно, будто нехотя, протянул свою гигантскую, сделанную из сгустков лавы «руку». Она остановилась в сантиметрах от руки Бульбо. Жар был нестерпимым, но Бульбо не отводил руку. Он чувствовал, как эмоции элементаля меняются: ярость отступала, сменяясь любопытством, потом глубокой, усталой печалью, и, наконец, слабым, тлеющим согласием.

Элементаль издал последний, уже негромкий вздох-шипение и начал оседать. Его форма потеряла агрессивные очертания. Он превратился просто в большое, спокойное возвышение из медленно пульсирующей магмы в центре озера. Угроза обрушения миновала.

На мостках воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающих камней и бульканьем лавы. Оба игнита-наблюдателя стояли, разинув рты, их оружие бессильно опустилось. Они видели множество способов усмирить элементаля: заклинаниями льда, мощными артефактами, даже жертвами. Но чтобы кто-то просто поговорил с ним… такого не было в их летописях.

Лиорель подошёл к Бульбо и положил руку на его плечо.

— Отлично. Но это только первая часть. Источник холода. Он где-то здесь.

Шпунька уже сканировала местность.

— В северной стене карьера. Там, где лавовые потоки застывают неестественно быстро. Идём.

Элементаль, теперь уже спокойный, даже помог им. Он отвёл часть лавы, открыв скрытую расщелину в стене, куда струился тот самый, чужеродный холод. Игниты, теперь смотрящие на них с неуверенным уважением, последовали за ними.

Расщелина вела в узкий, неестественно гладкий туннель. Стены здесь были покрыты инеем, что в таком месте казалось кощунством. Воздух становился ледяным. И в конце туннеля они увидели его.

Это был не «Разрушитель». Это было нечто меньшее, но не менее отвратительное. Напоминало гигантского, полупрозрачного слизня, сделанного из чёрного, маслянистого льда. Он прирос к стене, и из его тела тянулись тонкие, паутинообразные щупальца, которые впивались в породу. Место, куда они впивались, становилось серым, безжизненным, и от него расходились трещины того самого «холода». Слизень медленно пульсировал, высасывая тепло и жизненную силу из самой скалы, питаясь геотермальной энергией Игнитов. Это была инъекционная форма Некроса, «паразит-сапер».

— Уничтожить, — просто сказал Лиорель.

На этот раз битва была короткой. Паразит не был силён в открытом бою. Скоординированная атака: ледяные болты Шпуньки, оказалось её гранаты можно перенастроить, кислотные заклятья Лиореля и несколько точных ударов молотов игнитов по ядру существа сделали своё дело. Слизень взвыл, звук похожий на лёд, ломающийся под огромным давлением и рассыпался в чёрную, быстро испаряющуюся пыль.

Холод отступил. Стены туннеля постепенно начали теплеть, иней таять. Угроза была устранена.

На обратном пути, когда они снова вышли к спокойному теперь лавовому озеру, игниты-наблюдатели сняли шлемы. Их каменные лица, обычно суровые, выражали нечто похожее на изумление.

— Вы… вы сделали это, — пробормотал один из них. — Без великих разрушений. Без жертв. Старейшины будут… впечатлены.

Когда они вернулись в Кузницу Решений, их ждала уже не враждебная, а напряжённо-молчаливая толпа. Старейшины выслушали краткий отчёт наблюдателей. Лицо центрального старейшины оставалось непроницаемым, но в его глазах-углях бушевали искры.

— Испытание пройдено, — наконец провозгласил он, и его голос прокатился по всей кузнице. — Чужаки доказали свою силу и мудрость. Они — не шпионы и не бродяги. Они — союзники, достойные молота и пламени! Клан Горлун признаёт ваш долг! Вам будет предоставлен безопасный проход через наши земли, припасы и… — он сделал паузу, — один отряд добровольцев, если вы решите сражаться с этой «холодной чумой» дальше. Ибо то, что угрожает вам, теперь угрожает и нам.

Это была победа больше, чем они могли надеяться. Они получили не просто проход, а союзников. Первых в предстоящей войне с Некросом.

Позже, в отведённых им уже не кельях, а в просторных покоях для почётных гостей, Бульбо смотрел в окно, отверстие в скале, затянутое слюдой, на пляшущие огни кузниц. Он чувствовал усталость каждой клеткой своего тела, но также и странное, глубокое удовлетворение. Он нашёл применение своему дару. Он не просто плакал. Он говорил. И его слышали.

Лиорель, сидя у стола и набрасывая на карту маршрут дальше, сказал:

— Первая битва в этой войне выиграна, друг. И не последняя. Но теперь у нас есть армия. Пусть и маленькая. Трясина Забытых Шёпотов следующая. И там, я чувствую, Некрос приготовил для нас не паразита, а настоящего охотника.

Бульбо кивнул, глядя на свои почерневшие, но уже заживающие пальцы. Он больше не чувствовал себя пустым. Он чувствовал себя… готовым. Пусть охота продолжится. На этот раз охотниками были они.

Глава 29: Болото, крадущее память

Великодушие Игнитов оказалось не пустым словом. Они снабдили команду не только провизией и прочными, жаропрочными плащами из ткани, сотканной из базальтового волокна, но и оружием: для Лиореля — переделанным клинком с сердцевиной из охлаждённой в лаве стали, для Шпуньки — набором особых болтов с наконечниками из вулканического стекла, а для Бульбо — тяжелым, но удивительно сбалансированным каменным щитом, на внутренней стороне которого игниты выгравировали руну «Несокрушимости».

Кроме того, с ними вызвался идти отряд добровольцев — пятеро молодых, но уже закалённых в стычках с подземными тварями огненных гномов во главе с твёрдой, как гранит, воительницей по имени Бранда. Она была невысока даже для игнита, но ширина её плеч и холодная решимость во взгляде говорили сами за себя.

— Мы не знаем ваших тонких магий, — сказала она при первой встрече, её голос был похож на скрежет камней в жеоде. — Но мы знаем, как держать строй. И как бить так, чтобы враг не поднялся. Если эта «холодная чума» хочет нашего огня, она получит его. В лицо.

С таким пополнением команда двинулась дальше. Маршрут, проложенный навигационным маяком Архитекторов, вёл через сложную систему туннелей, постепенно опускавшихся в нижние, сырые и прохладные слои Подземья. Гул кузниц и жар остались позади, сменившись тишиной, нарушаемой лишь капелью воды и скрипом их собственных шагов. Воздух становился влажным, тяжёлым, пахнущим плесенью и чем-то сладковато-гнилостным.

Через несколько дней путешествия они достигли границы Трясины Забытых Шёпотов.

Сначала это был просто туман. Белесый, холодный, стелющийся по полу туннеля. Затем появилась вода — сначала лужи, потом ручейки, потом целые озёра тёмной, стоячей воды, покрытые радужной плёнкой и кувшинками с бледными, светящимися в темноте цветами. Туннель расширился, превратившись в подземный болотный ландшафт: островки зыбкой, поросшей мхом земли, окружённые трясиной, свисающие с потолка гигантские, похожие на щупальца корни неведомых деревьев, грибы размером с дом, источающие фосфоресцирующие споры. Воздух был наполнен тихим, навязчивым шёпотом — не голосами, а скорее эхом голосов, обрывками фраз, смехом, плачем, которые тут же забывались, едва успев достичь сознания.

— Вот почему «Забытые Шёпоты», — пробормотал Лиорель, натягивая капюшон. — Это место впитывает память. Не только мысли, но и само воспоминание о них. Будьте настороже. Не вслушивайтесь.

Но предупредить было легче, чем сделать. Шёпот был повсюду. Он лился из тумана, поднимался из трясины, капал с листьев. Он не атаковал, он просто… существовал. И с каждым шагом в голове становилось пустотелее. Воспоминания о горячих кузницах Игнитов тускнели, образы Руин расплывались. Даже имена…

— Я… — Бульбо попытался вспомнить имя гоблинши, идущей впереди. Он знал, что знает его. Но оно ускользало, как рыба. — Ты… как тебя…

— Шпунька, — отчеканила гоблинша, не оборачиваясь. Она привязала к своему запястью тонкий шнурок, на котором висела металлическая пластинка с выгравированными данными. — И ты — Бульбо. Он — Лиорель. Повторяйте про себя. Имена. Цели. Я установила базовую ментальную гигиену: простейший цикл повторения ключевых якорей памяти каждые сорок семь секунд. Советую последовать моему примеру.

Игниты, привыкшие к ясности огня и металла, чувствовали себя хуже всех. Один из них, самый молодой, уже остановился, уставившись в туман пустым взглядом.

— Огонь… — бормотал он. — Где огонь? Я должен… должен был что-то делать с огнём…

Бранда грубо встряхнула его.

— Ты — Гарт! Ты — молотобоец клана Горлун! Твоё дело — бить! Запомни это! Бить! — Она выкрикивала команды, пытаясь заменить потерянные воспоминания новой, простой установкой.

Маяк вёл их по относительно безопасному, по меркам Архитекторов, маршруту — цепочке более-менее устойчивых кочек и каменных гряд, скрытых под водой. Они двигались цепочкой, проверяя каждый шаг. Туман сгущался, видимость уменьшилась до пары метров. Шёпот становился громче, теперь в нём можно было разобрать отдельные слова, но они были бессмысленными, вырванными из контекста: «…закат над серебряными озёрами…», «…никогда не прощу…», «…рецепт пирога с мраморными ягодами…».

— Это не просто эхо, — сказала Шпунька, её голос прозвучал неестественно громко в этой давящей тишине. — Это утечка. Память — это энергия. Трясина каким-то образом дренирует её из всего живого, что сюда попадает, и рассеивает. Мы теряем себя по кусочкам.

Внезапно Бранда, шедшая в арьергарде, подняла руку.

— Стой! Слышите?

Все замерли. Сквозь шёпот пробивался новый звук. Глухой, тяжёлый топот. Не один. Несколько. И скрежет, будто камень терся о камень.

— Окаменевшие? — тихо спросил Лиорель, уже вынимая клинок.

— Не только, — ответила Шпунька, наводя сканер в туман. — Сигнатура… сложная. Одна крупная, несколько поменьше. Энергетический отпечаток соответствует Некросу, но с… целевыми модификациями. Они что-то ищут.

Топот приближался. Игниты сгруппировались, подняв молоты и щиты. Лиорель очертил вокруг группы быстрый круг серебристой пылью — простейшую защитную руну от ментальных воздействий.

Из тумана вышли фигуры.

Первым был Охотник.

Он был похож на кошмарную пародию на паука, собранного из обломков скал, скреплённых уже знакомыми чёрными кристаллами Некроса. Его тело, размером с небольшой дом, покоилось на шести изогнутых, заострённых конечностях. Головы не было — вместо неё из передней части торчал массивный, конусообразный сенсорный орган, испещрённый мерцающими зелёными «глазками». Но самое жуткое были не его размеры, а его «спина». На ней, будто в седле или в пусковых установках, сидели пять фигур. Это были не простые Окаменевшие. Они выглядели более утончёнными, почти эльфийскими в своих искажённых, окаменелых формах. Их лица были застывшими масками без эмоций, но в руках они держали не оружие, а странные устройства, похожие на арфы или лиры, сделанные из тёмного дерева и кости.

— Специализированная охотничья единица, — быстро проговорила Шпунька. — Большой — транспортер и, возможно, источник энергии. Маленькие — операторы. Их устройства излучают резонансные волны. Я предполагаю, что они настроены на…

Она не успела договорить. Один из «музыкантов» провёл пальцами по струнам своего устройства. Раздался не звук, а вибрация, ударная волна тишины, которая погасила на мгновение весь шёпот болота. И эта волна ударила по группе.

Больше всего пострадал Бульбо. Он почувствовал, будто его голову сжали тисками. Не физически, а ментально. Волна искала что-то конкретное — его эмоциональный отпечаток, ту самую уникальную «подпись», которую Некрос идентифицировал как угрозу. И она её нашла. Боль пронзила его сознание, белая, слепая боль, вытесняющая все мысли.

— Агх! — Бульбо рухнул на колени, схватившись за голову.

— Пси-резонансное оружие! — крикнула Шпунька. — Направленное на Бульбо! Защитите его!

Охотник двинулся вперёд, его конечности легко несли массивное тело по трясине, словно она была твёрдой землёй. «Музыканты» заиграли снова, на этот раз создавая не болезненный резонанс, а поле подавления. Игниты замерли, их лица исказила борьба. Они забывали, зачем здесь, забывали команды. Только Бранда, стиснув зубы, продолжала стоять, повторяя своё кредо как мантру: «Бить… бить… бить…»

Лиорель попытался контратаковать магией, но его заклинания рассеивались, не долетая до цели, разбиваясь о пси-барьер, создаваемый «музыкантами». Стрелы Шпуньки отскакивали от каменного панциря Охотника, не причиняя вреда.

Существо приблизилось. Его сенсорный конус нацелился на корчащегося от боли Бульбо. Из-под «головы» выдвинулись два длинных, похожих на жала манипулятора, на концах которых засветились точки зелёной энергии. Похоже, оно собиралось не убить, а извлечь что-то. Возможно, саму душу Бульбо.

И тогда Бульбо, сквозь боль, услышал это. Не шёпот болота. Голос. Чей-то голос. Нежный, печальный, знакомый. Голос из его собственных, самых глубоких воспоминаний, которые даже болоту не удалось стереть.

«Не бойся, большой друг. Ты сильнее, чем думаешь. Просто вспомни…»

И он вспомнил. Не конкретное событие. Он вспомнил ощущение. Ощущение тепла маленького, золотистого домика из камней. Ощущение безопасности. Ощущение дома.

Эта память, чистая и незамутнённая, стала его якорем. Боль отступила на секунду. Он поднял голову и увидел нацеленные на него жала.

И снова, как в Руинах, он не стал искать силы для атаки. Он искал связи.

Он впился взглядом в сенсорный конус Охотника, в эти мерцающие зелёные огоньки, и представил им тот самый золотистый домик. Не как картинку. Как чувство. Чувство уюта, покоя, принадлежности. То, чего лишены были эти существа, рождённые из пустоты и ненависти.

Охотник замедлил движение. Его жала остановились в сантиметрах от груди Бульбо. Зелёные огоньки заморгали, их мерцание сбилось с ритма. «Музыканты» на его спине тоже замерли, их музыка прервалась.

— Сейчас! — прохрипел Бульбо, обращаясь к друзьям. — Пока он сбит с толку!

Этого момента хватило. Бранда, словно вырвавшись из оцепенения, с рёвом бросилась вперёд. Её молот, раскалённый от внутренней ярости, обрушился на одну из опорных конечностей Охотника. Раздался оглушительный треск, и конечность, переломанная у самого сустава, обрушилась. Охотник накренился.

Лиорель воспользовался моментом. Он не стал бросать заклинание в само существо. Он метнул сгусток магической энергии в одного из «музыкантов». Тот, лишённый защиты движущейся платформы, не успел среагировать. Энергия ударила в его устройство, и оно взорвалось снопом искр и костяных осколков. «Музыкант» рухнул с спины Охотника в трясину и мгновенно ушёл под воду.

Поле подавления ослабло. Шпунька выстрелила серией болтов в сенсорный конус. Стеклоподобный материал дал трещины, зелёные огни на половину погасли. Охотник, теперь слепой на одну «сторону» и хромой, забился в ярости. Он начал беспорядочно бить своими манипуляторами и оставшимися конечностями, но его координация была нарушена.

Оставшиеся четыре «музыканта» попытались восстановить контроль, но игниты уже пришли в себя. Двое из них, следуя примеру Бранды, атаковали другие конечности, в то время как остальные трое забрасывали «музыкантов» зажигательными гранатами собственного производства. Те, будучи уязвимыми для огня, загорелись, их бесчувственные фигуры превратились в факелы.

Бой был жестоким, но коротким. Лишённый поддержки и ослеплённый, Охотник в итоге рухнул на бок, его чёрные кристаллы потускнели и рассыпались. Последнего «музыканта» добил Лиорель точным ударом клинка в щель между каменными пластинами.

Когда всё стихло, они стояли среди обломков, тяжело дыша. Туман, на время отступивший во время битвы, снова начал сгущаться. Шёпот вернулся, но теперь он звучал иначе — в нём слышались отголоски только что произошедшей схватки, обрывки их собственных криков, звон металла.

— Они… они были настроены на меня, — сказал Бульбо, с трудом поднимаясь. Его голова всё ещё гудела. — Как сканер. Некрос знает мой «вкус». И послал охотников, чтобы вырезать.

— Это подтверждает, что мы на правильном пути, — ответила Шпунька, осматривая обломки устройства «музыканта».

— Он воспринимает тебя как раковую клетку и отправляет иммунный ответ. Более изощрённый, чем я предполагала. Нам нельзя оставаться на одном месте надолго.

Бранда вытерла сажу с лица.

— Мы потеряли Гарта. Он ушёл в туман во время их первой атаки. Не смог удержать якорь. — В её голосе звучала не печаль, а холодная ярость. — Его память съело это место. Мы не найдём его.

Они почтили молчанием память потерянного товарища и двинулись дальше. Потеря одного бойца и встреча со специализированным охотником ясно дали понять: Некрос больше не игнорирует их. Он охотится. И болото было идеальным местом для засады.

Последующие дни стали испытанием на прочность. Они пробирались через топи, где каждый шаг мог стать последним, отбивались от местной фауны — гигантских пиявок, питающихся не кровью, а воспоминаниями, и хищных грибов, выпускавших споры, вызывавшие яркие, но ложные воспоминания, чтобы заманить жертву. Они теряли ориентиры, ссорились из-за пустяков, ибо болото вытягивало терпение вместе с памятью, и снова и снова повторяли свои имена и цели, как молитву.

Но они также находили неожиданные вещи. Руины древних поселений, ушедших под трясину. Странные, кристаллические образования, которые, казалось, хранили в себе «снимки» давно минувших событий — Бульбо, прикоснувшись к одному, на мгновение увидел праздник каких-то светящихся существ, давным-давно. Они находили и источники чистой воды, и съедобные грибы, которые, наоборот, на время обостряли память.

Однажды, переправляясь через особенно широкий проток, они наткнулись на лодку. Старую, выдолбленную из ствола гигантского гриба, но на удивление крепкую. В ней сидел… или, вернее, рос старец.

Он не был ни игнитом, ни гоблином, ни эльфом. Его тело было похоже на сплетение корней и лиан, покрытых мягким, бархатистым мхом. Из этого сплетения проглядывало лицо — очень старое, мудрое и печальное. Его глаза были как два тёмных, спокойных омута. Он не двигался, просто сидел, и болотная вода лилась сквозь него, не причиняя вреда.

— Страж Памяти, — прошептал Лиорель, останавливая группу. — Я читал о них. Существа, рождённые самой трясиной, чтобы хранить то, что она поглощает. Они не враждебны, но и не дружелюбны. Они просто… есть.

Старец медленно повернул к ним свой взгляд.

— Вы теряете себя, — сказал его голос, похожий на шелест листьев. — Шаг за шагом. Скоро от вас останется только пустая оболочка, и трясина примет вас.

— Мы ищем путь, — сказал Бульбо, чувствуя странное спокойствие, исходящее от этого существа. — Мы не хотим терять себя. Мы хотим спасти других от потери.

— Спасти… — протянул Страж. — Интересное слово. Здесь всё теряется. Но ничто не исчезает навсегда. Память становится частью шёпота. Шёпот — частью тумана. Туман — частью трясины. А трясина… частью всего. Вы хотите забрать что-то обратно?

— Мы хотим пройти, — чётко сказала Шпунька. — Без потерь.

Старец смотрел на них долгим, проницательным взглядом. Затем он медленно поднял руку ветвь и указал в сторону, чуть влево от их маршрута.

— Там есть твёрдая земля. Островок. На нём растёт Древо Тишины. Его корни уходят глубоко, ниже трясины. Оно не поддаётся шёпоту. Под его сенью вы сможете отдохнуть и… вспомнить. Немного. В обмен…

— В обмен? — спросил Лиорель.

— Оставьте мне одно воспоминание. Одно, но яркое. Не своё. Того, кого вы потеряли здесь.

Они переглянулись. Потеряли здесь они Гарта. Но его воспоминания уже стали частью болота. Что они могли дать?

Бульбо вдруг понял. Он подошёл к краю лодки и посмотрел на Стража.

— Я дам тебе воспоминание о нём. Но не то, что украло болото. То, каким он был до этого. Каким мы его запомнили. Полным огня и решимости.

Он закрыл глаза и сосредоточился на образе молодого игнита у врат клана, его упрямом взгляде, его первых, неуверенных движениях с молотом. На том, как он гордился, когда его взяли в добровольцы. Бульбо вложил в этот образ не только картинку, но и чувство — уважение к храбрости, горечь утраты. И проецировал это.

Страж Памяти принял дар. Его моховое лицо дрогнуло, в тёмных глазах промелькнули искорки — отражение того самого огня.

— Да… — прошептал он. — Это… тепло. Оно будет храниться. Идите. И помните: чтобы не потерять себя, нужно крепко держаться за других. Ваши связи — ваш самый прочный якорь.

Он указал путь точнее, и они, поблагодарив, двинулись дальше. Через несколько часов трудного пути они действительно нашли тот островок — небольшой участок сухой, твёрдой земли, посреди которого возвышалось Древо Тишины. Оно было невысоким, с тёмной, почти чёрной корой и серебристыми листьями, которые не шелестели. Под ним действительно было тихо. Шёпот болота не достигал этого места, оттеснённый невидимым барьером.

Они разбили лагерь. Впервые за много дней они могли говорить, не борясь с забывчивостью, спать, не боясь проснуться без прошлого. Они делились воспоминаниями, намеренно оживляя их: Лиорель рассказывал об учёбе у мастера-иллюзиониста, Шпунька — о своей первой собранной машине, игниты — о легендах своих кузниц. Бульбо рассказывал о золотистом домике — не конкретно, а как об ощущении.

Под сенью Древа они не только отдыхали. Они восстанавливали себя. И понимали, что Страж был прав. Их связь друг с другом, их общая цель — это и было то, что не давало трясине поглотить их полностью. Память могла быть украдена, но дружба, доверие, совместно пережитое — это проживалось в настоящем, и пока они были вместе, это настоящее было сильнее любого прошлого.

Когда они покидали остров, чувствуя себя обновлёнными, Бранда сказала, глядя на серебристую листву:

— Мы похоронили Гарта не в земле. Мы похоронили его в нашей памяти. И пока мы помним, что он сражался до конца, он не совсем ушёл.

Они вышли из Трясины Забытых Шёпотов на седьмой день. Туман остался позади, шёпот затих. Перед ними снова открылись сухие, широкие туннели. Маяк показывал, что до следующей точки — Города на Спине Каменного Змея — осталось не более двух-трёх дней пути.

Они были измотаны, но не сломлены. Они потеряли одного, но спасли себя. И они знали, что Некрос не остановится. Охота продолжалась. Но теперь они были не просто добычей. Они сплочённой группой, у которой было, что терять, и ради чего сражаться. У них была цель. И первый, робкий росток сопротивления, который возник в их сердцах, начинал прорастать наружу. Скоро им предстояло посеять его в сердцах других.

Глава 30: Город на хребте спящего змея

Путь после трясины казался подарком судьбы. Широкие, ровные туннели с крепкими сводами, прохладный, свежий воздух, лишённый запахов гнили или серы. Тишина была не давящей, а мирной, нарушаемой лишь звуком их шагов и лёгким гулом ветра, дующего из невидимых щелей в скале. После ада Трясины это было благословение.

Игниты, привыкшие к огню и грохоту, сначала настороженно прислушивались к тишине, но постепенно расслабились. Даже Бранда позволила себе снизить бдительность на полшага, хотя её рука по-прежнему не отпускала рукоять молота.

Навигационный маяк вёл их всё дальше и выше. Склоны туннелей становились более пологими, иногда превращаясь в подобие серпантина. Воздух становился ещё прохладнее, в нём появился едва уловимый запах пыли, камня и… жизни. Не буйной, как в кузницах, и не гнилостной, как в болоте. А сдержанной, упорной, вынужденной выживать.

На третий день после болота туннель вывел их к обрыву. Но не в пропасть, а на край гигантской подземной пустоты, настолько огромной, что их светящиеся жезлы и светильники не могли осветить противоположную сторону. Это был новый каверн, ещё более грандиозный, чем у Игнитов. А внизу…

Внизу лежал Город.

Он не был построен на земле. Он покоился на спине гигантского существа.

Каменный Змей, или, как его называли местные, Ульгур-Нар, «Спящий Хребет», был существом, чьи размеры не укладывались в голове. Его тело, похожее на тело членистоногого червя, но покрытое каменными пластинами, тянулось через всю пустоту, от одной стены каверна до другой, образуя естественный, слегка изогнутый мост. Ширина его спины была сравнима с полем для гонок. И на этой спине, цепляясь за выступы пластин, используя естественные углубления, был построен город.

Строения были разношёрстными, наскоро сколоченными из того, что можно было найти или унести: каменные блоки, древесина гигантских подземных грибов, обломки древних механизмов, ткани из пещерного льна и шкур. Здесь были и подобия башен, и лабиринты узких улочек, и даже подвесные мостики, перекинутые между «гребнями» на спине Змея. Город светился тысячами огней — костров, светящихся грибов, масляных ламп. От него шёл постоянный, едва уловимый гул голосов, стук молотков, крики торговцев — звук жизни, цепляющейся за существование в самом невероятном месте.

— Город беженцев, — сказала Шпунька, изучая его через оптику своего сканера. — Состав населения… крайне разнороден. Вижу гоблинов, несколько низкорослых существ, похожих на деградировавших гномов, людей Подземья, троглодитов, даже пару мирных каменных големов-носильщиков. Уровень технологии низкий, но есть признаки организованности. Оборонные сооружения по краям «спины».

— Как они вообще тут живут? — пробормотал один из игнитов, Громар. — Что, если этот… червяк проснётся?

— Легенды говорят, что Ульгур-Нар спит тысячелетия, — ответил Лиорель. — Его сон настолько глубок, что его можно принять за смерть. Но он жив. И его дыхание — это течения тёплого воздуха в каверне. Он — их защита и их дом. И, судя по всему, их последнее пристанище.

Спуск к городу оказался непростой задачей. Им пришлось идти по крутой, вырубленной в стене каверна тропе, которая змеилась вниз, к основанию, где голова Змея, или то, что считали головой, упиралась в каменную стену. Там, в тени гигантской, покрытой шрамами и наростами «головы», располагались главные ворота — не столько ворота, сколько частокол из заострённых брёвен и перекрученного металлолома.

У ворот их встретила стража. Столь же пёстрая, как и сам город: два бородатых человека в самодельных доспехах из кожи и металлических пластин, троглодит с кривым копьём и что-то вроде гоблина, но более тощего и нервного, с арбалетом в руках.

— Стой! — крикнул один из людей, голос его был хриплым от пещерной сырости. — Откуда и зачем?

— Мы путешественники, — снова выступил вперёд Лиорель. Его эльфийская стать и спокойный тон, видимо, смутили стражу. Эльфы редко забредали так глубоко. — Ищем убежища, припасов и информации. Мы пришли из земель Игнитов.

— Игниты? — Троглодит насторожился, его большие, адаптированные к темноте глаза сузились. — Огненные карлики? С ними торговля идёт, но они редко покидают свои печи. А вы-то кто такие? И что это за… — он кивнул на Бульбо, — за великан с вами?

— Я Бульбо, — сказал тролль, и его низкий голос, лишённый агрессии, видимо, произвёл впечатление. — Мы не приносим вреда. Мы бежим от… холода, что идёт из глубин.

Слово «холод», видимо, было здесь знакомо. Стражи переглянулись. Гоблин что-то быстро проговорил на своём языке троглодиту, тот кивнул.

— Холод, что каменеет сердца и крадёт души, — мрачно сказал человек. — Мы знаем о нём. Он уже поглотил поселения на севере. Оттуда и беженцы. Если вы не слуги Холода, то можете войти. Но оружие при себе — только малое. Большие молоты и эти стреломёты — сдать у ворот. Получите при выходе, если будет выход. И имейте в виду: в городе правит Совет Выживших. Их слово — закон. Нарушите — полетите вниз, к желудку Ульгура. Он, говорят, всё ещё переваривает тех, кто будил его пару веков назад.

Условия были суровыми, но разумными. Бранда с неохотой, но сдала свой молот, игниты последовали её примеру. Шпунька оставила себе только компактный пистолет-арбалет, спрятанный под плащом. Лиорель и Бульбо своего оружия по сути и не имели.

Их впустили внутрь.

Город на Спине Змея, вблизи, оказался ещё более впечатляющим и печальным. Узкие улочки были переполнены. Повсюду виднелись лица, отмеченные страхом, усталостью и потерей. Люди, гоблины, троглодиты и другие, неопознанные расы ютились в палатках, шалашах или просто под навесами. Дети, бледные и худые, сновали под ногами. Воздух был густ от запахов немытых тел, дыма, дешёвой еды и отчаяния. Но вместе с тем здесь была и странная солидарность. Соседи делились скудной едой, кто-то чинил крышу дома незнакомцу, старый троглодит-сказитель собирал вокруг себя детей, рассказывая им сказки о зелёных лугах на поверхности, которых никто из них не видел.

Они привлекли внимание. Группа, состоящая из эльфа, гоблинши, тролля и пятерых огненных гномов, не могла остаться незамеченной. На них смотрели с любопытством, страхом, а иногда и со злобой — в любом бедствии находятся те, кто видит врага в каждом новом лице.

Их провели к центру «спины», где на самой высокой точке, между двумя гигантскими каменными пластинами Змея, стояло самое большое строение — длинный дом, собранный из обломков древних машин и корабельных досок, откуда они здесь взялись — было загадкой. Это была резиденция Совета Выживших.

Внутри было просторно, но убого. Грубый стол, несколько сидений из ящиков. На стене висела карта Подземья, составленная из кусочков пергамента и ткани, с отметками о «зонах окаменения». У стола сидели трое: пожилая женщина с лицом, изрезанным шрамами и мудростью (бывшая, судя по остаткам формы, капитаном стражи какого-то подземного города), седой гоблин с одним глазом и механической рукой, и молодой, но очень серьёзный троглодит в очках, сделанных из двух линз и обрывков кожи.

— Новые лица, — сказала женщина, её голос был спокоен и устал. — Меня зовут Каран. Это Гриззл, — она кивнула на гоблина, — и Тор, наш учёный. Вы принесли с собой вести или проблемы?

— И то, и другое, — честно ответил Лиорель. — Мы путешествуем с целью остановить то, что вы называете Холодом. Некрос.

При этом имени в длинном доме повисла напряжённая тишина.

— Смелые слова, — прошипел Гриззл, его механическая рука сжалась в подобие кулака. — Целые города пали перед ним. Армии рассыпались в пыль. Что могут сделать… вы?

— Мы уже кое-что сделали, — вступила Шпунька. — Мы исследовали источник угрозы в Руинах Архитекторов. Получили данные. Успокоили лавового элементаля в землях Игнитов, которого Некрос пытался использовать. Уничтожили его охотничий отряд в Трясине. У нас есть план.

— План? — Тор, троглодит, поднял голову, его глаза за очками блеснули интеллектом. — Вы знаете, как остановить процесс окаменения?

— Знаем, — сказал Бульбо, и все взгляды устремились на него. — Для этого нужна «Искра Первопричины» из Вулкана Вечной Песни. И… я. Я — часть лекарства.

Он рассказал. Кратко, но честно. О своём даре, о слёзах-кристаллах, о том, как его чувства являются аномалией для Некроса. О том, что он, по сути, живое «противоядие», которое Архитекторы не смогли создать, но на которое надеялись. Он не хвастался. Он просто констатировал факты, и от этого его слова звучали ещё убедительнее.

Совет слушал, не перебивая. Когда Бульбо закончил, Каран медленно кивнула.

— Легенды. Мы слышали об Архитекторах. Считали их мифом. И о Вулкане тоже. Но если вы говорите правду… это первый луч надежды за много месяцев. Но почему вы пришли сюда? Чтобы набрать рекрутов для своего похода?

— Отчасти, — признал Лиорель. — Но не только. Нам нужна информация. Некрос активизируется. Его охотники уже выслеживают нас. Он знает о нашей цели. Нам нужно знать, что происходит вокруг Вулкана. Есть ли у вас вести с тех краёв?

Гриззл мрачно хмыкнул.

— Вести? Одноухий гонец прибежал две недели назад. Говорил, что земли вокруг Вулкана стали мёртвой зоной. Там теперь бродят не просто окаменевшие, а целые их легионы. И что в небе над пепльными полями появилась… «Тёмная звезда». Неподвижная точка чёрного света, которая, по словам выживших, высасывает волю к сопротивлению. С тех пор гонцов не было. Дороги отрезаны.

— «Тёмная звезда», — повторила Шпунька. — Возможно, некое устройство или существо, созданное Некросом для подавления и контроля на большой территории. Это усложняет задачу.

— Усложняет? — Каран горько усмехнулась. — Это делает её самоубийственной. Даже если вы каким-то чудом проберётесь через его армии, эта штука может просто… выключить вас.

— Не выключит, — тихо, но уверенно сказал Бульбо. — Потому что я чувствую. А Некрос ненавидит чувства. Он может пытаться их подавить, но не выключить. Это его слабость.

Его уверенность, подкреплённая его необычной внешностью и историей, подействовала. Члены Совета переглянулись.

— Что вы хотите от нас? — спросил наконец Тор.

— Пристанище на несколько дней, чтобы отдохнуть и подготовиться, — сказал Лиорель. — Пополнение припасов. И… если найдутся те, кто готов рискнуть, чтобы дать нам шанс. Нам не нужна армия для штурма. Нам нужны диверсанты, разведчики, те, кто сможет отвлечь внимание Некроса, пока мы прорываемся к Вулкану.

— Вы просите людей на верную смерть, — сказала Каран.

— Мы предлагаем шанс на жизнь, — возразил Бульбо. — Не только нам. Всем. Если Некрос победит, этот город будет следующим. Змей может спать вечно, но Холод доберётся и сюда. Он всё поглотит. Мы предлагаем сражаться. Не просто выживать. Сражаться.

В его словах не было пафоса. Была лишь простая, тяжеловесная правда. И эта правда, кажется, достигла цели.

— Совету нужно время, — сказала Каран. — А вам — отдых. Гриззл, отведи их в старые бараки у Хвоста. Пусть разместятся. И дай им еды.

Их поселили в длинном, полуразрушенном здании, которое когда-то, видимо, было казармой. Оно было примитивным, но сухим и имело крышу. Вид с «хвостовой» части Змея открывался на бездну под ними — тёмную, бездонную, от которой веяло холодом.

Вечером, когда они сидели у небольшого костра, разводить который разрешалось только в специальных жаровнях, чтобы не беспокоить Змея, к ним пришла первая группа.

Это были не воины. Это были беженцы. Пожилая пара людей, потерявшая детей при падении своего поселения. Молодой гоблин-механик, чья мастерская была превращена в серый камень. Несколько троглодитов-охотников, чьи угодья были уничтожены. Они принесли скудную еду — грибной хлеб, вяленое мясо пещерных жуков, ёмкость с крепким грибным чаем.

— Мы слышали, что вы говорили в Совете, — сказал старик, его голос дрожал. — Про Вулкан. Про надежду. Это правда?

— Правда, — сказал Бульбо, принимая чашку чая. Его огромные руки казались нелепыми с маленькой глиняной чашкой, но его движения были бережными. — Мы идём туда. И будем сражаться.

— Тогда возьмите это, — молодая троглодитка протянула свёрток. В нём оказался набор тонких, острых как бритва кремнёвых отщепов — наконечников для стрел или кинжалов. — Мой отец был лучшим кремнерезом в нашем племени. Это… последнее, что он сделал, прежде чем Холод забрал его. Пусть они поражают врага.

Так, по крупицам, начало расти то, что позже назовут «Ополчением Чувств». Это не было военной силой. Это было стихийное движение отчаяния, которое превращалось в решимость. На следующий день к ним пришли ещё. Принесли снаряжение, поделились сведениями о местности вокруг Вулкана, немногими, которые у них были, рассказали о тактике Окаменевших, с которой сталкивались.

Бранда и её игниты, видя это, начали тренировать добровольцев. Не сложным приёмам — основам строя, слаженности, тому, как прикрывать спину товарища. Лиорель обучал немногих, у кого был малейший магический дар, простейшим заклинаниям защиты и маскировки. Шпунька вместе с местными механиками копалась в грудах хлама, выискивая детали для создания сигнальных ракет, ловушек и шумовых устройств.

А Бульбо… Бульбо просто был среди них. Он слушал их истории. О потерянных домах, семьях, надеждах. Он не давал пустых обещаний. Он просто кивал, и иногда его каменные глаза наполнялись влагой. И эти слёзы, падая на камень спины Змея, застывали в маленькие, тусклые кристаллики — не идеальные, как для Инериссы, а шершавые, неровные, но тёплые на ощупь. Люди брали их как талисманы. Как напоминание о том, что даже в каменном сердце может быть место для слёз. И значит, для жизни.

Через три дня Совет Выживших вызвал их снова.

— Город разделился, — без предисловий сказала Каран. — Многие, особенно те, кто потерял всё, готовы идти с вами. Другие боятся, что ваше присутствие и подготовка к походу привлекут внимание Некроса сюда раньше времени. Третьи считают вас безумцами.

— А вы? — спросил Лиорель.

— Я считаю, что вы — наш единственный шанс, — прямо ответила женщина. — Сидеть здесь и ждать — смерть. Совет большинством голосов постановил: город окажет вам посильную помощь. Мы дадим вам проводников, которые знают путь к окраинам выжженных земель. Мы снабдим вас тем, что сможем. И… мы позволим тем, кто хочет, уйти с вами. Но официально город не объявляет войну Некросу. Мы слишком слабы для этого.

Это было максимумом, на что они могли рассчитывать. И это было больше, чем они надеялись.

На прощанье, когда они уже готовились покинуть город, к Бульбо подошёл Тор, троглодит-учёный.

— Я проанализировал те кристаллы, что ты оставляешь, — сказал он, вертя в руках один из них. — Их структура… нестабильна. Они не просто хранят эмоцию. Они её резонируют. На определённой частоте. Если бы я мог создать усилитель… — он вздохнул. — Но у нас нет ресурсов. Возьми это.

Он протянул Бульбо небольшой прибор, собранный из обломков.

— Простейший сенсор. Он настроен на частоту твоих кристаллов. Если Некрос создаст что-то, что подавляет именно эту частоту, а я думаю, его «Тёмная звезда» на это способна, этот прибор запищит. Так ты узнаешь, что на тебя направлено пси-подавление. Может, даст тебе секунду на подготовку.

Это был бесценный подарок. Бульбо поблагодарил.

Они покинули Город на Спине Каменного Змея на пятый день. С ними ушло около тридцати добровольцев — самые отчаянные, самые потерянные, или самые верящие в чудо. Смешанный отряд из людей, гоблинов, троглодитов и двух игнитов, Бранда и Громар решили остаться с основной группой. Остальные игниты вернулись к своему клану с вестями и просьбой о возможной помощи.

Оглянувшись с выхода из города, Бульбо видел, как на краю «спины» собралась толпа. Они махали им вслед. Это не была торжественная провожатая армии на войну. Это были прощание с последней надеждой.

Лиорель шёл рядом с ним.

— Ну что, друг. Теперь у нас не просто команда. У нас начинается восстание.

Бульбо кивнул, сжимая в руке тусклый кристалл-талисман, подаренный старой женщиной на прощание.

— Они доверяют нам. Доверяют мне. — Он посмотрел вперёд, в тёмный туннель, ведущий к выжженным землям Вулкана. — Нельзя их подвести.

Впереди их ждали пепельные поля, легионы Некроса и та самая «Тёмная звезда», высасывающая волю. Но теперь они шли не просто с картой и целью. Они несли с собой искру надежды, зажжённую в сердцах тех, кто уже ничего не боялся потерять. И эта искра могла разгореться в пламя. Или угаснуть навсегда в грядущих битвах. Путь к Вулкану только начинался, и цена за каждый шаг должна была быть заплачена кровью и слезами.

Глава 31: Пепельные поля и шепчущая звезда

Путь от города на Спине Змея к окраинам выжженных земель занял неделю. С каждым днём туннели становились суше, воздух — жарче и едким, пахнущим серой и пеплом. Зелёные налёты мха и светящиеся грибы исчезли, сменившись серой, потрескавшейся породой. Проводники из города, два брата-троглодита по имени Рак и Шип, вели их по забытым охотничьим тропам и аварийным шахтерским ходам, стараясь обходить зоны, где, по слухам, уже хозяйничали Окаменевшие.

Отряд из тридцати с лишним душ растянулся по узкому туннелю. Добровольцы, несмотря на первоначальный энтузиазм, выглядели измотанными и напуганными. Они шёпотом перебрасывались словами, вглядывались в каждую тень. Бульбо шёл в середине колонны, его массивная фигура служила невольным центром притяжения и символом их странной надежды.

Лиорель и Шпунька двигались в голове отряда с проводниками. Бранда и Громар замыкали шествие, их игнитские глаза, привыкшие к огню, лучше других видели в почти полной темноте.

— Впереди выход на Предельное плато, — прошипел Рак, останавливаясь. — Там начинаются земли, которые коснулся Холод. Будьте готовы ко всему.

Туннель закончился, упершись в тяжёлую, полуразрушенную каменную арку. За ней открывалось пространство, от которого перехватило дыхание.

Это был не каверн. Это был гигантский разлом, пустота между двумя континентальными пластами Подземья. Он уходил в непроглядную тьму внизу и вверх. А перед ними, через пропасть, лежала земля — если это можно было назвать землёй. Пепельные поля.

Серый, мёртвый ландшафт, покрытый толстым слоем вулканического пепла и шлака. Ни деревьев, ни грибов, ни намёка на воду. Только острые, чёрные скалы, торчащие из пепла как гнилые зубы, да застывшие волны некогда расплавленной лавы. Воздух дрожал от жары, исходящей откуда-то снизу, но при этом был ледяным на вкус — холод Некроса боролся с геотермальным теплом. Над всей этой панорамой смерти, в самом центре видимого пространства, висела «Тёмная звезда».

Она не была похожа на обычную звезду. Это был сгусток абсолютной черноты, нарушающий само пространство. Вокруг неё мерцала слабая, сиреневая корона, а от неё вниз, к земле, тянулись тонкие, почти невидимые нити того же тёмного света, словно корни или щупальца. Она не двигалась. Она просто висела, и от неё веяло таким безразличием и пустотой, что хотелось отвернуться и забыть о её существовании.

— Ага, — мрачно сказала Шпунька, снимая показания приборов. — Энергетическая сигнатура зашкаливает. Это генератор поля подавления колоссальной мощности. Он создаёт зону, где воля, эмоции, даже базовые инстинкты самосохранения приглушаются до почти нулевого уровня. Теперь понятно, почему легионы Окаменевших действуют так слаженно — у них просто нет воли на неподчинение. И почему никто не может оказать организованного сопротивления.

— Как мы пройдём через это? — спросил Громар, его рука непроизвольно потянулась к месту, где обычно висел его молот. — Если эта штука выключит наши мозги, мы просто станем лёгкой добычей.

— Она не выключит, — повторил Бульбо, глядя на чёрную точку. Он уже чувствовал её воздействие — далёкий, назойливый гул в самой глубине сознания, попытку приглушить всё, что делало его живым. — Она пытается. Но я… я буду сопротивляться. И буду пытаться прикрыть других.

— Оптимистично, — проворчала Бранда. — Но у нас нет выбора. Какой план?

Лиорель изучал местность через подзорную трубу.

— Поля пересечены оврагами и остатками скал. Есть укрытия. «Звезда» висит высоко, но её «корни», похоже, уходят в определённые точки на земле — вероятно, усилительные станции или узлы связи. Если мы будем двигаться от укрытия к укрытию, возможно, сможем минимизировать воздействие. Наша цель — не сражаться, а пройти. Достичь подножия Вулкана. — Он указал на далёкую, едва различимую в мареве жары и пепла громаду. Гигантская черная конусообразная гора, из жерла которой не вырывалось пламя, а струился странный, переливающийся всеми цветами туман — магическая аномалия Вулкана Вечной Песни.

— Маяк указывает, что безопасный проход где-то у его восточного склона. Но чтобы до него добраться, нужно пересечь минимум двадцать километров этого ада.

Им пришлось ждать. «Ночь» в Подземье определялась по циклам работы гоблинских хронометров Шпуньки. Они устроили лагерь прямо в туннеле, за каменной аркой, но даже здесь давило присутствие «Звезды». Люди становились апатичными, разговоры угасали, взгляды тускнели. Бульбо ходил среди них, пытаясь говорить, напоминать об их домах, об их причинах идти. Его голос, тёплый и низкий, казалось, на время прогонял апатию. Но стоило ему замолчать, как пустота возвращалась.

На следующее «утро» они начали переход.

Первый километр был самым страшным. Ступив на пепельный грунт, они почувствовали, как воздействие «Звезды» усиливается в разы. Это было похоже на попытку идти по дну океана — всё замедлялось, мысли текли, как патока, тело не слушалось. Каждый шаг требовал волевого усилия. Бульбо шёл впереди, сжав в кулаке кристалл-талисман и постоянно бормоча про себя — не мантру, а просто перечисление имён, лиц, моментов: «Лиорель… Шпунька… Бранда… домик из камней… слеза элементаля…». Это помогало. Он был их якорем, и сам держался за них.

Они двигались от одного чёрного скального выступа к другому, от застывшей лавовой волны к глубокому оврагу. Пепел хрустел под ногами, вздымаясь серыми облаками. Небо (свод) здесь было скрыто пеленой дыма и пепла, сквозь которую тускло светились кристаллические образования на стенах разлома, создавая призрачное, жуткое освещение.

Первых Окаменевших они встретили через два часа. Не легион, а патруль. Три фигуры, некогда бывшие, судя по остаткам одежды, гномами, теперь — серые, потрескавшиеся статуи с тусклыми огоньками в глазницах. Они стояли неподвижно, будто вросли в землю, их головы были подняты к «Тёмной звезде», словно они получали от неё указания.

Отряд замер. Лиорель жестом приказал обойти. Они попытались, но едва сделали несколько шагов в сторону, как головы Окаменевших повернулись синхронно. Пустые глазницы уставились прямо на них. И пошла волна.

Не звуковая. Эмоциональная. Волна такого леденящего безразличия, такой полной потери смысла, что у нескольких добровольцев руки сами собой разжали оружие. Зачем бороться? Зачем стремиться куда-то? Всё равно всё станет прахом и камнем. Лучше сдаться. Лучше остановиться. Лучше… стать как они.

— Нет! — рявкнул Бульбо, и его голос, полный неистовства и боли, пробился сквозь давящую апатию. Он шагнул вперёд, навстречу патрулю. — Вы не заберёте их! Вы не заберёте их надежду!

Он не стал плакать. Он зарычал. Звук вышел из его каменной глотки, низкий, яростный, живой. И в этом рыке была не просто злоба. В нём была вся та боль, которую он видел, вся несправедливость, вся ярость за погубленные жизни. Это был вызов. Вызов самой пустоте.

Волна от патруля споткнулась об этот рык. Окаменевшие замешкались. Их программе подавления, видимо, не был прописан ответ на такую примитивную, животную эмоциональную атаку.

Этого мгновения хватило. Бранда, стиснув зубы от усилия, идти против воли «Звезды» для неё, существа воли и огня, было особенно мучительно, метнула свой боевой топор. Топор вонзился в грудь одного из Окаменевших. Тот не закричал, просто отшатнулся, треснул и рассыпался в кучу серого щебня.

Это сломало чары. Остальные добровольцы, видя, что врагов можно победить, с криками, больше от страха, чем от ярости, бросились в атаку. Два оставшихся Окаменевших были сбиты с ног и разбиты камнями и импровизированным оружием. Бой был коротким и жестоким.

Когда всё стихло, они стояли, тяжело дыша, над обломками. Воздействие «Звезды» вернулось, но теперь оно казалось чуть слабее. Оказалось, активное действие, насилие, даже ярость — были своего рода защитой. Пока они что-то делали, пустоте было сложнее их поглотить.

— Так, — сказал Лиорель, вытирая пыль с лица. — Теперь они знают, что мы здесь. Двигаемся быстрее.

Они побежали. Не в полном смысле слова, но их движение стало более стремительным. «Звезда», казалось, отреагировала на всплеск активности. Темные «корни», тянущиеся от неё к земле, зашевелились, стали поворачиваться в их сторону. Воздух сгустился, давление усилилось.

А потом пришли настоящие легионы.

Они вышли из-за скал, поднялись из оврагов — десятки, потом сотни серых, безликих фигур. Не только гуманоиды, но и окаменевшие твари — гигантские жуки, похожие на броненосцев существа, даже что-то, напоминающее скелет дракона, скреплённое чёрными кристаллами. Они двигались не спеша, но неумолимо, смыкая кольцо.

— Бежать! — закричала Шпунька. — К тому крупному разлому впереди! Там может быть укрытие!

Они бросились вперёд, отстреливаясь на ходу. Стрелы, болты, редкие магические вспышки вырывали из серой массы врагов, но это было как пытаться остановить прилив камешками. «Звезда» давила на разум, заставляя думать о бессмысленности бегства. Уже несколько добровольцев отстали, остановились и просто стояли, опустив оружие, пока серые руки не схватили их и не утащили в гущу толпы.

Бульбо бежал, отбиваясь щитом, который игниты дали ему в городе. Каждый удар по окаменевшей плоти отдавался болью в его руке, но он не останавливался. Он видел, как падает молодой гоблин, пронзённый каменным шипом. Видел, как троглодита затягивает под ноги марширующей колонны. Его собственная боль и ярость смешивались с давящим холодом «Звезды», создавая невыносимую кашу в голове.

И тут прибор, подаренный Тором, завизжал пронзительным, тонким звуком. Бульбо взглянул на него — индикатор показывал максимальный уровень подавления. Он поднял голову и увидел: один из тёмных «корней» «Звезды» нацелился прямо на него. Его конец засветился зловещим лиловым светом, готовясь к выстрелу.

Времени не было. Бульбо инстинктивно поднял щит и в то же время сконцентрировался на самом сильном, самом ярком чувстве, которое смог найти в себе в этот момент. Это была не ярость. Это была тоска. Тоска по тому маленькому, золотистому домику. По безопасности. По простому счастью, которого, возможно, никогда не было, но которое он так отчаянно хотел защитить для других.

Из его глаз хлынули слёзы, и на этот раз они не успели застыть в воздухе. Они брызнули на поверхность щита, и в тот же миг по щиту ударил тонкий луч лилового света от «Звезды».

Произошло не взрыв, а нечто иное. Слёзы Бульбо, смешавшись с лучем подавления, вспыхнули ослепительным радужным сиянием. Щит в его руках стал не просто физическим барьером, а экраном, на котором заиграли, как в калейдоскопе, образы — обрывки его воспоминаний, смешанные с чистой эмоциональной энергией. Домик из камней. Улыбка Лиореля у костра. Серьёзное лицо Шпуньки за сканером. Горящие кузницы Игнитов. Плачущие лица беженцев в городе на Змее.

Этот калейдоскоп жизни, боли и надежды столкнулся с абсолютной пустотой луча «Звезды». И пустота на мгновение споткнулась. Луч рассеялся, не сумев пробить этот примитивный, но невероятно плотный эмоциональный барьер.

Но цена была высокой. Бульбо почувствовал, как из него вытягивают силы. Он рухнул на колени, щит выпал из ослабевших рук, его поверхность потускнела, покрылась трещинами. Голова гудела, в ушах звенело. Он едва не потерял сознание.

— Бульбо! — Лиорель был рядом, подхватил его под руку. — Держись! Мы почти у разлома!

Они ворвались в глубокий каньон, вымытый когда-то потоками лавы. Стены здесь были высокими, частично защищали от прямого воздействия «Звезды». Оставшиеся в живых — их было меньше двадцати — сгрудились на дне. Серые тени Окаменевших появились на краях разлома, но не стали спускаться сразу, словно получая новые приказы.

— Перевяжи раны! Проверь боезапас! — скомандовала Бранда, её лицо было в крови, но глаза горели привычной яростью.

Шпунька уже работала над Бульбо, вводя ему стимулятор и проверяя показатели.

— Крайнее истощение. Эмоциональный шок. Но барьер… он сработал. Ты отразил прямое попадание от генератора подавления. Это невозможно с точки зрения физики.

— С точки зрения чувств — возможно, — хрипло ответил Бульбо. Он чувствовал себя вывернутым наизнанку, но странным образом… очищенным. Как будто этот луч выжег из него что-то лишнее, оставив только самую суть.

Лиорель посмотрел на него с новым, глубоким уважением.

— Ты стал щитом для нас в прямом смысле. Но так мы не пробьёмся. Их слишком много, а «Звезда» теперь сфокусируется на тебе ещё сильнее.

— Тогда нужно ослепить её, — неожиданно сказал Рак, один из проводников-троглодитов. Он указывал на один из тёмных «корней», который спускался в каньон недалеко от них и уходил в землю. — Эти штуки, они как щупальца. Если отрубить одно… может, ей станет больно?

— Или она разозлится и сотрёт нас с лица земли, — парировал Громар.

— Риск, — сказала Шпунька. — Но логичный. «Корни» — это каналы передачи энергии и, возможно, данные. Повреждение одного может вызвать перегрузку в локальной сети управления. Это может дезорганизовать Окаменевших в радиусе действия или, наоборот, привлечь всю её мощь сюда.

Они смотрели друг на друга. Сверху доносился скрежет камня о камень — легионы собирались для штурма каньона.

— У нас нет выбора, — сказал Бульбо, с трудом поднимаясь. — Я… я думаю, я могу это сделать. Но мне нужно время. И прикрытие.

— Время мы тебе дадим, — сказала Бранда, подбирая с земли окровавленный топор. — А прикрытие… — она оглянулась на оставшихся бойцов, чьи лица были бледны, но в глазах горела последняя решимость. — У нас ещё есть зубы и когти. Игниты, ко мне! Остальные — держите строй! Мы дадим ему эти его чертовы секунды!

Пока Бранда, Громар и самые стойкие добровольцы занимали позиции у узкого входа в их часть каньона, готовясь встретить лавину, Бульбо, Лиорель и Шпунька подобрались к тому самому «корню».

Вблизи он был ещё более жутким. Толщиной с дерево, он состоял из пульсирующей, полупрозрачной тьмы, внутри которой пробегали вспышки сиреневого и чёрного света. Он уходил в каменную породу, и вокруг места входа камень был холодным, мёртвым и гладким, как стекло.

— Как? — спросил Лиорель. — Магия не берёт. Физически это не материя.

— Но это энергия, — сказала Шпунька. — И энергия, судя по всему, чувствительна к резонансу. Бульбо, твой щит… он взаимодействовал с лучом. Ты можешь попробовать создать резонансный всплеск прямо здесь, в месте входа. Не отражать, а… вогнать клин.

Бульбо кивнул. Он не до конца понимал теорию, но чувствовал, что она права. Он положил руки на холодный камень вокруг «корня». Закрыл глаза. Ему нужно было найти чувство, которое было бы противоположностью этой пустоте. Не ярость, не тоску. Что-то… созидательное. Но что он знал о созидании? Он был троллем. Он ломал.

И тогда он вспомнил. Вспомнил геммо-элементаля. Как он успокоил его, а не уничтожил. Вспомнил лавового элементаля, которого понял. Вспомнил, как люди в городе на Змее дарили ему свои последние вещи, веря в него. Это было созидание. Созидание надежды. Созидание связи.

Он сконцентрировался на этом. На тонкой, хрупкой паутине доверия, которая тянулась от него к Лиорелю, к Шпуньке, к Бранде, ко всем, кто сражался за него сейчас. На той искре, которую они зажгли в сердцах отчаявшихся. Он представил это не как свет, а как вибрацию. Тихий, но настойчивый звон, противостоящий гудящей тишине «Звезды».

Его руки на камне стали тёплыми. Из-под его пальцев по мёртвой поверхности поползли тонкие, паутинообразные трещинки, из которых сочился слабый, золотистый свет. Это были не его слёзы. Это было что-то иное — прямое проявление его воли, подкреплённое чужим доверием.

«Корень» затрепетал. Его пульсация участилась, стала хаотичной. Сиреневые вспышки внутри участились, превратившись в сплошное мерцание. Воздух наполнился высоким, противным визгом, от которого закладывало уши.

Сверху, у входа в каньон, уже гремела битва. Слышны были крики, звон металла, сухие трески ломающихся костей и камня. Бранда орала команды, голос её был хриплым от напряжения.

— Ещё! — прошептал Лиорель. — Ещё немного, Бульбо!

Бульбо вложил в этот «звон» всё, что у него оставалось. Всю свою боль, всю свою надежду, всю любовь к этому безумному, несовершенному, живому миру, который он хотел спасти.

Камень вокруг «корня» лопнул с громким хрустом. «Корень» вздрогнул, словно в агонии, и на мгновение стал совершенно чёрным, поглотив весь свет вокруг. Затем он вспыхнул ослепительно-белым светом и… лопнул. Не как физический объект, а как мыльный пузырь. От него осталась лишь быстро рассеивающаяся дымка и глубокое, обожжённое пятно на камне.

Наверху, у входа в каньон, внезапно воцарилась тишина. Затем раздались не крики, а какой-то непонятный гул — голоса сотен Окаменевших, лишённых на мгновение управления. Их стройность рухнула. Одни замерли на месте, другие начали двигаться хаотично, сталкиваясь друг с другом, третьи просто развернулись и побрели прочь.

«Тёмная звезда» на небе дёрнулась. Её форма исказилась, на мгновение став расплывчатой. Поток подавления, давивший на разум, ослаб, словно кто-то убрал гирю с груди.

Бранда, вся в крови и пыли, появилась на краю их укрытия.

— Они… они остановились. Как будто сломались. Что вы сделали?

— Перерезали одну ниточку, — с трудом улыбнулась Шпунька, поддерживая Бульбо, который почти потерял сознание.

— Но ненадолго. Система перегружена, но не уничтожена. Она восстановится. И когда восстановится, будет очень, очень зла. Нам нужно бежать. Пока она перезагружается.

Они выбрались из каньона, пробиваясь сквозь дезорганизованные, бесцельно бродящие толпы Окаменевших. Давящее присутствие «Звезды» ещё оставалось, но теперь в нём чувствовалась… ярость. Холодная, безэмоциональная, но ярость. Она снова собирала силы, её «корни» судорожно дёргались, нацеливаясь в их сторону.

Но теперь у них был шанс. Они бежали через пепельные поля, оставляя позади хаос, и впереди уже чётко вырисовывались чёрные склоны Вулкана Вечной Песни. До подножия оставалось несколько километров. Они заплатили страшную цену — из более чем тридцати добровольцев осталось меньше десятка. Но они прорвались. Они бросили вызов самой «Тёмной звезде» и выиграли несколько драгоценных часов.

И теперь, под взглядом разгневанного божества Некроса, они спешили к последнему пристанищу, к месту, где должна была решиться судьба всего Подземья. Вулкан ждал. И в его бурлящем жерле таилась не только «Искра Первопричины», но и все ужасы изменяющейся, хаотической магии. Путь в самое сердце горнила был открыт. Но цена за вход уже была заплачена кровью, и предстояло заплатить ещё больше.

Глава 32: Лес кристаллических снов

Подножие Вулкана оказалось не тем, что они ожидали. Вместо выжженной пустыни, граничащей с раскалёнными склонами, они наткнулись на… лес.

Но это был лес из другого измерения. Воздух здесь дрожал от магии, настолько плотной, что её можно было почти потрогать. Она искажала свет, звук, даже само пространство. Одна минута и они шли по склону из чёрного, пористого шлака, а следующая — их ноги ступали по мягкому, серебристому мху, испускающему лёгкое свечение. Вокруг них поднимались деревья, но не из древесины — из застывшей, полупрозрачной магии, кристаллизовавшейся в причудливые формы. Одни напоминали гигантские сосульки, другие — закрученные спирали, третьи — застывшие взрывы света. Их стволы и «листья» переливались всеми цветами радуги, постоянно меняя оттенки. Это был Лес Кристаллических Воспоминаний, первое испытание на пути к жерлу Вулкана.

Здесь было тихо. Тише, чем в самых глубоких пещерах. Давление «Тёмной звезды» ослабло — или магия Вулкана отталкивала его влияние. Но эта тишина была обманчивой.

— Стабилизируйте дыхание, — скомандовала Шпунька, проверяя показатели. — Концентрация свободной магии запредельная. Она проникает сквозь любую защиту. Возможны галлюцинации, материализация мыслей, искажение восприятия времени. Держитесь вместе. Физический контакт поможет различать реальность.

Их отряд теперь состоял из восьми человек: Бульбо, Лиорель, Шпунька, Бранда, Громар, Рак второй проводник, Шип, погиб на пепельных полях, двое выживших добровольцев — женщина-человек по имени Эйла, бывшая травница, и молодой гоблин-механик по кличке Винтик. Все были измотаны до предела, но отступать было некуда. Позади — легионы Некроса, которые рано или поздно придут в себя и пойдут по их следу. Впереди — неизвестность Вулкана.

Они двинулись в лес. Свет от кристаллических деревьев был достаточно ярким, чтобы не пользоваться жезлами. Воздух был тёплым и влажным, пахнущим озоном и чем-то сладким, как мёд, но с металлическим привкусом. Каждый шаг отдавался странным эхом, будто звук распространялся не по воздуху, а по самим кристаллам.

Первую галлюцинацию испытал Громар. Он вдруг остановился, уставившись в сторону.

— Отец? — прошептал он. — Это… ты? Ты же пал в битве с каменным червём…

Он сделал шаг в сторону от группы, к одному из деревьев, в переливах которого, действительно, мелькало что-то, напоминающее фигуру старого игнита с молотом.

— Громар, нет! — резко сказала Бранда, хватая его за плечо. — Это не он! Это лес играет с твоей памятью!

Но было поздно. Как только Громар отдалился от группы на несколько шагов, пространство вокруг него сморщилось. Кристаллические деревья изогнулись, сомкнувшись вокруг него, образовав сферу из сверкающих граней. Внутри сферы замелькали образы — сцены из прошлого Громара: битва, похороны отца, первые удары молота в кузнице. Он замер внутри, его лицо отражало то ужас, то скорбь, то радость. Он был в ловушке собственных воспоминаний, материализованных лесом.

— Нельзя разрывать сферу физически! — предупредила Шпунька, когда Бранда уже занесла топор.

— Высвободившаяся энергия может его уничтожить или свести с ума!

— Что же делать? — в отчаянии спросила Бранда, глядя, как её сородич медленно опускается на колени внутри кристаллического кокона.

— Ему нужно помочь выбраться самому, — тихо сказал Бульбо. Он подошёл к сфере, но не тронул её. Он закрыл глаза и попытался почувствовать то, что чувствовал Громар. Боль потери. Гордость за наследие. Желание быть достойным. — Громар! — сказал он, и его голос прозвучал странно, усиленный резонансом кристаллов. — Твой отец жив! Не в этих картинках! Он жив в каждом ударе твоего молота! В каждой искре из твоей кузницы! Ты носишь его в себе! Вспомни это! Вспомни настоящее!

Внутри сферы Громар вздрогнул. Образы вокруг него замелькали быстрее, затем начали таять, как дым. Он поднял голову, его глаза, полные смятения, встретились с взглядом Бульбо. Игнит медленно поднялся, сжал кулаки и с силой, которую давала не физическая мощь, а воля, толкнул изнутри. Сфера из кристаллов затрещала и рассыпалась на миллионы безвредных сверкающих осколков, которые тут же испарились в воздухе.

Громар, тяжело дыша, прислонился к ближайшему настоящему дереву.

— Это было… ужасно. Как будто тебя едят заживо твоими же мыслями.

— Держитесь вместе, — снова напомнил Лиорель. — Не поддавайтесь на видения. Ваши чувства — ваша слабость здесь, но также и ваша сила. Только через них можно управлять этой реальностью, а не быть управляемым.

Дальше они шли, держась за верёвку, которую Винтик быстро сплел из обрывков тросов и ремней. Физическая связь помогала. Но лес испытывал их по-разному.

Для Эйлы, травницы, лес материализовал её самый большой страх — беспомощность. Кристаллы вокруг неё приняли формы людей и существ, страдающих от ран и болезней, которых она не могла исцелить. Они тянули к ней руки, стонали, умоляли о помощи. Эйла зажмурилась, слёзы текли по её щекам, но она продолжала идти, сжимая руку Рака впереди и повторяя про себя заклинания защиты, которым научил её Лиорель. «Я не могу спасти всех. Но я могу идти вперёд, чтобы спасти хоть кого-то». Видения постепенно отступили.

Для Винтика, механика, лес создал идеальные, невозможные машины — шестерёнки, крутящиеся вечно, двигатели, работающие без топлива. Искушение остановиться и изучить их было огромным. Но Бульбо, идущий сзади, просто положил тяжёлую руку ему на плечо и сказал: «Они красивые, но пустые. Как Некрос. Иди». И Винтик, с сожалением вздохнув, продолжил путь.

Самого Бульбо лес атаковал иначе. Для него не возникало видений из прошлого. Вместо этого кристаллы вокруг начинали повторять его собственные, самые глубокие мысли и сомнения, озвученные чужими голосами.

«Ты — обуза. Из-за тебя гибнут люди», — прошептало дерево-спираль голосом незнакомца. «Ты думаешь, что спасешь мир? Ты даже себя спасти не можешь», — сказало дерево-сосулька голосом, похожим на его собственный, но искажённым. «Твой дар — это болезнь. Из-за него дракон украл твою память. Из-за него за тобой охотятся», — заявило третье, в форме кинжала.

Бульбо шёл, стиснув зубы. Эти слова били в самое больное. Он не мог просто отмахнуться от них, как от явной лжи. В них была доля правды. Но он вспоминал слова Лиореля у костра, слова Шпуньки об инженерии души, доверчивые взгляды беженцев. И он отвечал лесу не вслух, а внутри: «Да, я слаб. Да, люди гибнут. Но они гибнут, потому что верят во что-то лучшее. И я несу эту веру. И это — моя сила».

Кристаллы, передававшие его сомнения, начинали трещать и менять цвет на более тёплый, как будто сдаваясь под напором его растущей внутренней убеждённости.

Но самое страшное испытание ждало Лиореля.

Для эльфа лес материализовал не страхи, а… искушение. Искушение вернуться к тому, кем он был. Они прошли поляну, и перед ними возник образ. Не из кристаллов, а почти живой, сотканный из света и тени.

Это была сцена из прошлого Лиореля. Молодой, надменный эльф в роскошных одеждах, стоящий в центре зала, полного таких же, как он. Он что-то доказывал, его глаза горели умом и высокомерием. Это был он до изгнания. До падения. До того, как стал тем циничным, но преданным другом, каким они его знали.

— Лиорель Серебряный Лист, — прозвучал голос из видения, и это был голос его старого учителя, полный холодного одобрения. — Ты мог бы быть великим. Ты мог бы вернуться. Всё можно исправить. Сила, знания, признание — всё твоё. Оставь этих… существ. Они тянут тебя вниз. Твоё место среди звёзд и древних залов, а не в этой грязи.

Лиорель замер. Его лицо стало каменным, но в глазах бушевала буря. Бульбо увидел в них не просто ностальгию. Он увидел настоящую, глубинную боль. Боль от того выбора, который Лиорель сделал когда-то. Боль от изгнания. И, возможно, сомнение: а был ли он прав?

— Лиорель… — начал Бульбо, но эльф поднял руку, веля ему молчать.

Он смотрел на своё прошлое «я», на эту картину утраченного величия. И затем он медленно, очень медленно, покачал головой.

— Нет, — сказал он, и его голос был тихим, но абсолютно твёрдым. — Тот Лиорель был пуст. В нём было много знаний, но не было сердца. Он не знал, что такое настоящая дружба. Не знал, каково это — держать на своих плечах надежду других. Не знал, что можно плакать от того, что кто-то украл твоё самое сокровенное воспоминание, и при этом чувствовать себя не ограбленным, а… понятым. — Он повернулся к Бульбо, и на его лице появилась та самая, лёгкая, почти невидимая улыбка. — Я не хочу назад. Я хочу вперёд. С ними.

Он сделал шаг, разрывая невидимые нити, державшие его перед видением. Образ молодого эльфа дрогнул, исказился и рассыпался, как мираж. На его месте остался лишь обычный, переливающийся кристалл.

Лес, казалось, затаил дыхание. Затем свет вокруг них изменился. Агрессивные, искушающие переливы сменились на более мягкие, спокойные. Деревья словно расступились, образовав чёткую тропу, ведущую вглубь.

— Вы прошли, — произнесла Шпунька, и в её голосе было удивление. — Лес проверял вашу целостность. Вашу верность самим себе и друг другу. Он признал вас… достойными.

Тропа вела их к берегу реки. Но это была не река воды. Это была Река Расплавленного Времени.

Она была шириной метров в пятьдесят и текла не по руслу, а просто по воздуху, извиваясь серебристой, мерцающей лентой. Её «вода» была субстанцией, похожей на жидкий свет и ртуть одновременно. В ней плавали, таяли и вновь возникали образы — лица, события, пейзажи. Тут мелькала битва вековой давности, тут — рождение звезды, тут — чей-то забытый смех. Время здесь было не линейным, а текучим, одновременно прошлым, настоящим и будущим.

— Пересечь это? — Эйла с ужасом посмотрела на реку. — Одно прикосновение, и нас размажет по столетиям!

— Нужно найти способ, — сказал Лиорель. — Лес не стал бы вести нас в тупик.

Бульбо подошёл к самому краю. Река не издавала звука, но от неё веяло странным покоем и бесконечной печалью. Он протянул руку, но не к самой реке, а к пространству над ней. Его пальцы ощутили… напряжение. Как будто между ними и рекой была невидимая плёнка.

— Здесь что-то есть, — сказал он. — Невидимая дорога.

Шпунька направила сканер. — Да. Стабильный пространственный мост. Создан магией Вулкана. Но он невидим для глаз и не осязаем для обычных чувств. Чтобы пройти по нему, нужно… чувствовать его. Доверять ему.

— То есть шагнуть в пустоту над рекой времени, — мрачно подытожила Бранда. — Прекрасно.

Первым вызвался Бульбо. Он закрыл глаза, отринул страх падения, и сосредоточился на том напряжении, которое чувствовал. Он представил его не как пустоту, а как твёрдую, надёжную скалу. И сделал шаг вперёд, в ничто.

Его нога нашла опору. Под ней ничего не было видно, но он стоял. Он сделал ещё шаг, затем ещё. Он шёл по невидимому мосту, серебристая река времени плескалась в сантиметрах под его ногами, образы пытались коснуться его, но не могли.

— Идите за мной, — сказал он, не оборачиваясь. — Держитесь за верёвку и… не смотрите вниз. Смотрите на меня.

Один за другим, затаив дыхание, они последовали за ним. Это было одним из самых страшных испытаний — идти, не видя пути, доверяя лишь ощущениям Бульбо и собственному мужеству. Винтик шёл с закрытыми глазами, бормоча что-то о коэффициентах трения и вероятностях. Эйла сжала руку Рака так, что у того побелели костяшки. Бранда и Громар шли, глядя прямо перед собой, их лица были масками концентрации.

На середине моста время вокруг них попыталось сыграть злую шутку. Образы из реки стали навязчивыми, личными. Каждый увидел мимолётные, но очень яркие картины возможного будущего. Бульбо увидел мир, спасённый, но без него — он стоял перед своим золотистым домиком, но дверь не открывалась. Лиорель увидел себя старым и одиноким, сидящим в башне с книгами, но без друзей. Шпунька увидела идеальный, рациональный мир, лишённый хаоса и чувств — и поняла, что это кошмар.

Эти видения пытались заставить их усомниться, остановиться, сделать ложный шаг. Но они уже научились. Они цеплялись за реальность — за верёвку в руках, за спину впереди идущего, за общую цель. И шли дальше.

Когда последний из них, Громар, ступил на твёрдый берег, все облегчённо выдохнули. Позади осталась река, впереди открылся новый ландшафт — Зал Звенящей Тишины.

Это была обширная пещера с идеально гладкими, чёрными стенами, потолком и полом. В центре зала на невысоком пьедестале стоял один-единственный кристалл, размером с человека. Он был абсолютно прозрачен и не светился. Тишина здесь была абсолютной. Не было даже звука собственного дыхания или сердцебиения. Это была тишина, которая давила на барабанные перепонки, проникала внутрь черепа, выметая все мысли.

— Последнее испытание, — прошептала Шпунька, и даже шёпот не нарушил тишину, а будто был поглощён ею. — Зал проверяет… пустоту. Способность быть в абсолютном покое, не теряя себя. В Некросе есть пустота, но она агрессивна, она поглощает. Здесь пустота — это просто состояние. Нужно пройти через неё, не поддавшись.

Они вошли в зал. С каждым шагом тишина становилась всё более всепоглощающей. Пропали не только звуки, но и ощущения — тепло, холод, даже прикосновение к собственной коже. Мир сузился до визуального восприятия этого чёрного зала и прозрачного кристалла.

Они подошли к кристаллу. В его глубине ничего не было. Ни отражений, ни света. Просто чистая, совершенная пустота.

Бульбо посмотрел на него и понял, что это за испытание. Чтобы дойти до конца, нужно было не победить эту пустоту, не наполнить её чем-то. Нужно было признать её. Принять, что пустота — часть мира. Часть его самого. Пустота, оставленная Инериссой. Пустота горя и потерь. Но эта пустота не была врагом. Она была просто… местом, где когда-то что-то было. И из которого может вырасти что-то новое.

Он протянул руку и прикоснулся к кристаллу.

Вместо того чтобы поглотить его, кристалл отозвался. В его глубине зажглась одна-единственная, крошечная точка света. Это был не внешний свет. Это был отражённый свет — свет изнутри самого Бульбо. Его неугасимая искра надежды, его способность чувствовать.

Кристалл затрепетал и начал меняться. Из прозрачного он стал матовым, затем серебристым. И тогда из него полился звук. Тихий, чистый, один-единственный тон, похожий на удар по хрустальному колоколу. Этот тон нарушил тишину, но не разрушил её, а наполнил смыслом. Тишина стала фоном для этой ноты.

Звук нарастал, заполняя зал, и с ним вернулись все ощущения. Они снова слышали своё дыхание, чувствовали биение сердец. Кристалл на пьедестале излучал мягкий, успокаивающий свет.

Противоположная стена зала, которая казалась сплошной, растворилась, открыв проход. За ним был виден свет другого рода — неровный, багровый, пульсирующий. Оттуда доносился отдалённый рокот и чувствовалось дыхание невероятной силы. Это было жерло Вулкана Вечной Песни.

Они прошли испытания Леса. Они доказали свою целостность. Теперь перед ними лежала последняя часть пути — само сердце магического хаоса. Место, где должна была находиться «Искра Первопричины». И место, где, как они знали, их уже поджидал Замнег со своей армией. Последний рывок. Последняя битва перед самым главным испытанием.

Глава 33: У подножия гремящей горы

Проход из Зала Звенящей Тишины вывел их на узкий, дрожащий каменный карниз. Воздух здесь был раскалённым и густым, пахнущим серой, расплавленным металлом и озоном от бьющей магии. Грохот был оглушительным — не просто звуком, а физической вибрацией, от которой дрожали кости и звенели зубы. Они стояли на внутренней стороне гигантского, вертикального шахтного ствола, уходящего вверх в непроглядную тьму и вниз — в багровое, кипящее марево. Это была горловина Вулкана Вечной Песни.

Но «песня» его была хаосом. Из глубины вырывались не потоки лавы, а сгустки чистой, нестабильной магии: вспышки света, формирующие на мгновение летящих фениксов или рычащих чудовищ; клубы разноцветного пара, кристаллизующиеся в падающий дождь самоцветов, которые, не долетев до стен, снова превращались в энергию; звуковые волны, от которых плавился камень. Пространство внутри вулкана было нестабильным — гравитация то усиливалась, прижимая к карнизу, то ослабевала, заставляя чувствовать невесомость; время текло рывками; даже цвет и форма окружающего мира постоянно плыли, подчиняясь капризам бушующей энергии.

— Уровни хаотического излучения за пределами шкалы, — прокричала Шпунька, стараясь перекрыть грохот. — Без стабилизации мы не продержимся и часа! Наши тела, наш разум начнут распадаться!

Их взоры устремились вниз, к источнику этого безумия. Где-то в самой глубине, в эпицентре магического шторма, должна была находиться «Искра Первопричины» — первозданная, недифференцированная магия, источник всего. К ней и нужно было спуститься.

Но карниз, на котором они стояли, был не единственным. По внутренней поверхности вулкана, как спирали раковины, шли другие уступы, мостки, даже руины каких-то древних построек, полупоглощённые кристаллическими наростами. И на одном из таких карнизов, гораздо ниже, но прямо по курсу их спуска, виднелось скопление огней и движущихся фигур. Не магических видений, а реальных. Огней факелов, отблесков на доспехах. Армия.

— Замнег, — просто сказал Лиорель, его лицо стало суровым. — Он опередил нас. И блокирует путь.

— Как он вообще выжил здесь? — удивилась Бранда, щурясь от яркой вспышки магического разряда.

— Он — идеальное творение Некроса, — ответила Шпунька. — Его существо стабильно в этой нестабильности, потому что оно лишено хаоса эмоций. Он и его солдаты — как камни в бушующем потоке. Их не сносит, потому что им некуда плыть. Они просто стоят.

Нужно было спускаться. Карниз под их ногами вёл по спирали вниз, но путь был долгим и опасным. Магические выбросы могли снести их в пропасть в любой момент. А внизу ждала армия.

— У нас нет выбора, кроме как сражаться, — сказал Громар, сжимая свой молот. — Прорвёмся.

— Не прорвёмся, — возразил Бульбо. Все взгляды обратились к нему. — Их слишком много. А здесь… — он махнул рукой вокруг, — здесь сила не в численности. Сила — в умении плыть по этому хаосу, а не противостоять ему. Мы не можем биться как они. Мы должны пройти сквозь.

— Как? — спросила Эйла, её голос дрожал от страха и грохота.

— Мы станем частью песни, — сказал Бульбо, и в его глазах горела странная решимость. — Лес проверил нас. Река времени — наше доверие. Зал Тишины — нашу пустоту. Теперь Вулкан проверяет нашу способность… импровизировать. Чувствовать ритм этого безумия и двигаться с ним.

Он закрыл глаза, пытаясь уловить не просто хаос, а узор в нём. Сначала был только рёв и мельтешение. Но постепенно, как сквозь шум водопада, он начал различать отдельные «ноты». Вспышка магического света здесь, через три секунды — гулкий удар там, затем вихрь искр, потом момент затишья… Это не было ритмом в привычном смысле. Это было дыханием гигантского, живого существа. И это дыхание можно было предугадать.

— Идите за мной, — сказал он, открыв глаза. — Точно в мои следы. И не думайте. Чувствуйте.

Он шагнул вперёд по карнизу. В тот момент, когда его нога коснулась камня, в нескольких метрах ниже вырвался сгусток плазмы. Если бы он шёл быстрее или медленнее, его бы снесло. Но он шёл в такт.

Они двинулись за ним, как странная, осторожная процессия. Бульбо шёл, почти не глядя под ноги, его взгляд был обращён внутрь, на тот внутренний компас, который он только что настроил. Он замедлялся, ускорялся, иногда останавливался на полном ходу, и через мгновение мимо них проносился вихрь кристаллических осколков или обрушивался каскад расплавленного света. Это было похоже на танец со смертью.

Внизу, на своём карнизе, Замнег наблюдал за ними. Его массивная, покрытая серой каменной бронёй фигура стояла неподвижно, как скала. Его глаза, теперь просто две тусклые точки жёлтого света в прорезях шлема, были направлены вверх. Он отдал приказ. Часть его солдат — Окаменевших, более массивных и устойчивых, чем обычные — начала карабкаться вверх по отвесной стене, намереваясь перехватить группу на их уровне.

— Они идут! — крикнула Бранда, заметив движение.

— Не обращайте внимания! — отозвался Бульбо, не оборачиваясь. — Продолжайте идти! Доверяйте ритму!

Окаменевшие лезли безрассудно, игнорируя выбросы магии. И первая же крупная вспышка испепелила десяток из них, сбросив обугленные обломки в бездну. Но другие продолжали карабкаться, используя моменты затишья, которые Бульбо интуитивно чувствовал для продвижения своей группы.

Расстояние между ними сокращалось. До карниза Замнега оставалось ещё сотня метров по вертикали. А перехватчики были уже в двадцати метрах слева.

— Бульбо, они близко! — предупредил Лиорель, уже держа наготове магию.

В этот момент «песня» Вулкана изменила тональность. Грохот стих, сменившись высоким, звенящим гулом. Воздух стал вязким, тягучим. Гравитация ослабла. Они почувствовали, как их тела становятся легче.

— Сейчас! — крикнул Бульбо. — Прыгайте! Вперёд и вниз!

Это было безумием. Прыгать в бездну, в кипящий магический котёл? Но они уже научились доверять. Лиорель первым шагнул в пустоту. Его не понесло вниз, как ожидалось. Он поплыл, медленно, словно в густом сиропе, по параболе, которая вела к следующему, более низкому карнизу, минуя тот, где стояли перехватчики.

За ним прыгнула Шпунька, затем Бранда, Громар, остальные. Бульбо прыгал последним. В воздухе, в этой странной невесомости, он увидел, как Окаменевшие, лишённые гибкости и интуиции, попытались последовать за ними, но их тяжёлые тела не подчинились изменённой гравитации — они просто сорвались со стены и камнем полетели вниз, в багровое марево.

Группа приземлилась (скорее, медленно опустилась) на новый карниз, уже значительно ближе к Замнегу. Теперь их разделяло лишь около тридцати метров по вертикали и небольшой горизонтальный разрыв. Они видели его лицо — вернее, его шлем. Видели ряды его солдат, выстроившихся стеной щитов и копий. Путь дальше вниз вёл прямо через его позиции.

Замнег не стал ждать. Он сделал один шаг вперёд, и его голос прокатился по вулкану, заглушая на мгновение грохот. Голос был не живым, а механическим, лишённым тембра, просто вибрацией камня.

«Тролль-аномалия. Ты пришёл, чтобы умереть. Сдайся. Твои чувства бессмысленны. Твоя надежда — иллюзия. Только Пустота вечна».

Бульбо вышел вперёд группы. Он больше не дрожал. Он стоял, смотря на своего старого врага, и чувствовал не ненависть, а… жалость.

— Я пришёл не умирать, Замнег. Я пришёл, чтобы вспомнить. И помочь тебе вспомнить.

«Мне нечего вспоминать. Я — совершенство. Я — порядок. Я — воля Некроса. Ты — шум. Сбой. Тебя нужно удалить».

Солдаты Замнега пришли в движение. Они не побежали, а пошли ровным, неотвратимым шагом, заполняя узкий карниз. Их было слишком много, чтобы сражаться в узком пространстве.

— Бульбо, что делаем? — спросил Лиорель, его пальцы уже рисовали в воздухе руны для заклинания защиты.

— Мы не будем с ними драться, — сказал Бульбо. Он повернулся к своим друзьям и оставшимся добровольцам. Их было восемь против сотни. — Мы пройдём сквозь них.

— Как?! — не выдержала Бранда.

— Помните Лес? Помните, как вы держались за свои чувства? Сейчас нужно сделать наоборот. Нужно… отпустить. Но не в пустоту Некроса. В песню Вулкана. Стать её частью. Они — камни. Они не могут плыть. А мы — можем. Доверьтесь мне.

Он закрыл глаза и сделал то, чего раньше никогда не делал сознательно. Он не просто слушал ритм Вулкана. Он призвал его. Он сконцентрировался на своём даре, на своей способности резонировать с эмоциями, и направил эту способность не на живое существо, а на сам хаотический магический поток. Он послал в бурлящую бездну свой собственный эмоциональный сигнал — не ясный и чистый, а сложный, противоречивый, как и он сам: страх и отвагу, боль и надежду, одиночество и любовь к друзьям.

Вулкан отозвался.

Магический шторм вокруг них усилился. Но не хаотично. Он стал организованным, сфокусированным. От стен отделились потоки разноцветного тумана, закружились вихри искр, сгустки энергии приняли более чёткие формы. И все они устремились к карнизу, где стояла группа Бульбо.

Солдаты Замнега, подойдя почти вплотную, остановились. Их безликие каменные лица, казалось, смотрели на это явление без понимания. Для их программированного разума это была просто ещё одна аномалия.

А потом магия обрушилась на них. Но не как разрушительная сила. Как… трансформирующая.

Туман окутал первые ряды. Там, где он касался серой каменной плоти, та начинала светиться изнутри слабым, тёплым светом. Окаменевшие замирали, их оружие выпадало из рук. Они не умирали. В них что-то пробуждалось. Какой-то смутный отголосок памяти, чувства, которое Некрос выжег в них.

Замнег наблюдал за этим, и впервые в его неподвижной позе появилось напряжение. Он поднял свою гигантскую каменную палицу. «Прекрати! Это нарушение порядка!»

— Это не порядок, Замнег! — крикнул Бульбо, его голос звучал сквозь гул магии. — Это жизнь! И она всегда найдёт лазейку!

Вихри искр обвились вокруг ног солдат, и те, вместо того чтобы идти вперёд, начали спотыкаться, терять равновесие, падать, но не от боли, а от дезориентации. Сгустки энергии, принимая формы хищных зверей или воинов из света, отвлекали их, уводили в сторону, разбивая строй.

Дорога была открыта. Не полностью, но в строю Замнега образовался хаос, коридор.

— Вперёд! — скомандовал Лиорель. — Через них! К спуску!

Они бросились вперёд, в этот временный проход, созданный магическим штормом. Бульбо шёл впереди, его руки были раскинуты, как будто он дирижировал этой стихией. За ним — остальные, пробираясь между замершими, сбитыми с толку Окаменевшими. Некоторые из солдат пытались атаковать, но их удары были медленными, неточными, словно они боролись не только с врагом, но и с чем-то внутри себя.

Замнег, видя, что его армия теряет эффективность, двинулся сам. Его тяжёлые шаги сотрясали карниз. Он шёл прямо на Бульбо, игнорируя магические помехи — его воля и связь с Некросом были слишком сильны, чтобы Вулкан мог легко его сбить.

— Я займусь им, — сказала Бранда, её глаза горели. — Вы идите!

— Нет, — остановил её Бульбо. — Он мой. Вы все — идите дальше. Спускайтесь к Искре. Я его задержу.

— Бульбо, ты не сможешь один… — начал Лиорель.

— Я не буду один, — улыбнулся Бульбо, и в его улыбке было что-то печальное и решительное. — Со мной будет вся эта… песня. Идите. Это приказ.

Лиорель посмотрел на него, потом на приближающегося Замнега, на беспорядочную, но всё ещё многочисленную армию, и кивнул. Он понял. Это был единственный шанс.

— Не умирай, тролль. У нас ещё есть незаконченные споры.

— Постараюсь, — ответил Бульбо.

Группа рванула вперёд, к краю карниза, где начинался крутой, опасный спуск по естественным уступам и древним конструкциям в самое сердце Вулкана. Бульбо остался один, лицом к лицу с каменным воеводой и десятками пришедших в себя солдат.

Замнег остановился в нескольких шагах от него. «Глупо. Ты пожертвуешь собой, чтобы они получили несколько лишних минут. Бессмысленно».

— Не бессмысленно, — сказал Бульбо. — Потому что каждая минута — это шанс. И потому что я не собираюсь умирать. Я собираюсь поговорить.

«Разговор бесполезен. Ты — чувство. Я — отсутствие чувства. Между нами нет общего языка».

— Есть, — настаивал Бульбо. Он сделал шаг навстречу. Магия Вулкана, которая помогала ему раньше, теперь бушевала вокруг них обоих, но Замнег стоял в ней, как утёс. — Я помню тебя, Замнег. Ты был не просто троллем. Ты был моим конкурентом. Мы дрались за лучший кусок кристалла, за место у костра. Ты смеялся, когда я что-то ломал. Ты злился, когда я выигрывал. Ты чувствовал.

Из-под шлема Замнега донёсся скрежет. «Это были слабости. Некрос освободил меня от них».

— Он не освободил. Он украл, — тихо сказал Бульбо. И в его глазах снова выступили слёзы. Но на этот раз он не плакал о себе. Он плакал о Замнеге. О том тролле, каким он мог бы быть. — Он украл твой смех. Твою ярость. Твою гордость. Он оставил только пустую оболочку, которая выполняет приказы. Разве это свобода?

«Это — порядок! — голос Замнега прогремел громче. — Это — конец боли! Конец страха! Конец бессмысленной борьбы!»

— Но и конец радости. Конец надежды. Конец… любви, — прошептал Бульбо. Он протянул руку, несмотря на то, что Замнег поднял палицу. — Я не хочу тебя побеждать, Замнег. Я хочу вернуть тебя. Хочу показать тебе, ради чего стоит бороться. Даже если это больно.

Он сконцентрировался. Не на атаке. На связи. На том самом золотом воспоминании о домике, которое было его ядром. Но он не просто вспоминал его сам. Он пытался поделиться им. Проецировать не просто образ, а всю гамму чувств, связанных с ним: тепло, безопасность, покой, чувство принадлежности.

Это был чистый, незамутнённый эмоциональный импульс, направленный прямо в каменное сердце Замнега.

Воевода замер. Его палица дрогнула. Жёлтые огоньки в глазницах шлема мигнули, погасли, и на мгновение в прорезях мелькнуло что-то иное — тень растерянности, боли… и воспоминания.

Картинка, которую послал Бульбо, нашла отклик. Глубоко, под толщей камня и чёрных кристаллов Некроса, в искажённом сознании Замнега шевельнулось что-то родное. Не домик из камней. Его собственное воспоминание. Давным-давно, в племени троллей, была пещера с горячим источником. Они грелись там после охоты, рассказывали глупые истории, смеялись. И он, Замнег, тогда ещё молодой и сильный, защитил малыша-тролля от падающего сталактита. И малыш посмотрел на него с таким обожанием…

Это воспоминание, крошечное и хрупкое, вспыхнуло на мгновение в его окаменевшем разуме. И в этот миг связь с Некросом, державшая его волю в железных тисках, дрогнула.

Замнег издал звук. Не рык. Не скрежет. Нечто среднее между стоном и криком. Он отшатнулся, схватившись за голову. Его солдаты вокруг тоже замерли, будто их собственное программирование дало сбой.

— Сейчас! — прошептал Бульбо, но не для атаки. Он видел агонию в глазах врага. Видел, как тот разрывается между приказом Некроса и пробудившимся чувством. Это был его шанс. Но не убить. Убежать.

Он развернулся и бросился к краю карниза, туда, куда ушли его друзья. Замнег не стал его преследовать сразу. Он стоял, содрогаясь, его массивное тело сотрясали внутренние бури.

Бульбо спускался по крутому склону, цепляясь за выступы, почти не чувствуя усталости. Позади, наверху, он слышал рев Замнега, теперь полный не холодной ярости, а смятения и боли. Воевода кричал что-то нечленораздельное, и его крик был оборван внезапным, оглушительным звуком — будто что-то огромное ударило по камню.

Бульбо не оглядывался. Он мчался вниз, навстречу багровому свечению, туда, где Лиорель, Шпунька и остальные, надеялся он, уже искали Искру. Его сердце колотилось не только от усилия. Оно колотилось от горячей, болезненной надежды. Он тронул что-то в Замнеге. Он пробил брешь в его каменной броне. И эта брешь, эта трещина, могла стать началом конца. Или началом чего-то нового.

Путь вниз был кошмаром. Магия здесь была ещё более плотной и безумной. Казалось, само пространство пыталось его разорвать. Но он бежал, ведомый не только инстинктом выживания, но и ясной целью: он должен был догнать своих. Он должен был быть там, в самом сердце, когда они найдут Искру. Потому что без него, без живого сердечника, всё было бы напрасно.

И где-то в глубине души он надеялся, что Замнег, этот каменный воевода с пробудившимся воспоминанием, сделает выбор. Неправильный с точки зрения Некроса. Но единственно правильный с точки зрения того тролля, которым он когда-то был.

Глава 34: Обретение Искры и выбор воеводы

Спуск в самую утробу Вулкана был путешествием сквозь чистое безумие. Бульбо перестал воспринимать его как физическое пространство. Это было царство первозданной энергии, где законы физики были лишь слабыми намёками, воспоминаниями о более стабильном мире. Он бежал по плывущим в воздухе платформам из застывшего света, перепрыгивал через трещины, из которых били фонтаны разноцветных искр, продирался сквозь завесы тумана, в котором звенели голоса забытых богов и пели не рождённые ещё звёзды. Магия лепила из его собственных мыслей кошмары и видения: он видел, как его друзья погибают у него на глазах, видел торжество Некроса, видел себя одиноким и забытым. Но он научился в Лесу. Он не боролся с видениями. Он принимал их как часть шторма и шёл дальше, держа в уме единственную реальную цель: найти их.

Наконец шторм стих. Он вывалился из клубящегося марева на относительно ровную площадку — гигантский, плоский кристалл, плавающий в центре огромной сферической пустоты. Это было Сердце Вулкана.

Здесь было тихо. Не тишиной Зала, а глубоким, мощным гудением, исходящим от самого центра кристалла. Воздух дрожал от концентрированной силы, но она была не хаотичной. Она была… цельной. Чистой. Первозданной.

На краю кристалла стояли его друзья. Лиорель, Шпунька, Бранда, Громар, Рак, Эйла, Винтик. Все целы, хотя и выглядели потрёпанными до предела. Они сгрудились вокруг чего-то, и их лица были обращены к центру площадки.

Бульбо подошёл. В самом центре кристаллической платформы не было никакого физического объекта. Там висела Искра Первопричины.

Она была не огнём, не светом, не веществом. Она была явлением. Точкой реальности, где ещё не произошло разделение на материю и энергию, на магию и физику. Она выглядела как постоянно меняющаяся, пульсирующая сфера чистой потенциальности. В один момент она была крошечной, как булавочная головка, в следующий — разрасталась, заполняя полпустоты. Её цвет невозможно было определить — он был всеми цветами сразу и ни одним в отдельности. От неё исходило чувство… бесконечных возможностей. И бесконечной опасности. Прикоснуться к ней без подготовки значило быть разобранным на элементарные составляющие, раствориться в этом океане чистого «может быть».

— Ты жив, — обернулся Лиорель, и в его глазах Бульбо увидел неподдельное облегчение. — А Замнег?

— Я… не знаю, — честно ответил Бульбо. — Я оставил его в борьбе с самим собой.

— Время истекло, — сказала Шпунька, не отрывая взгляда от Искры. Её сканеры гудели на пределе. — Мы стабилизировали периметр с помощью чертежей «Умиротворителя» и остатков магии Архитекторов. Но система неактивна. Для гармонизации «Сердца Бездны» нужен импульс. Импульс, который может дать только Искра, пропущенная через живой, когерентный фильтр. Через тебя, Бульбо.

Все посмотрели на него. Взгляды были разными: у Лиореля — поддержка и готовность помочь; у Шпуньки — аналитическая оценка рисков; у Бранды и других — надежда и страх.

— Что я должен сделать? — спросил Бульбо.

— Подойти. Соединиться. Не победить её, не подчинить, — объяснил Лиорель. — Резонировать. Пропустить её через себя, оставаясь собой. Твои чувства, твоя уникальная эмоциональная подпись — это единственный ключ, который может «настроить» эту сырую энергию на нужную частоту — частоту жизни, а не пустоты.

— И если я не останусь собой? — тихо спросил Бульбо.

— Тогда ты станешь очередным катаклизмом, — мрачно ответила Шпунька. — Или просто исчезнешь. Вероятность успеха, согласно моим расчётам, составляет 37,4%. С учётом переменной «воля субъекта» — возможно, чуть выше.

37,4%. Меньше половины. Бульбо посмотрел на Искру. Она пульсировала, зовуще и угрожающе. Он вспомнил всё: насмешки сородичей, одиночество, встречу с Лиорелем и Шпунькой, слёзы, которые приносили столько проблем и столько надежды, пустоту после Инериссы, доверие беженцев, боль потери, ярость битв… И тот маленький, золотистый домик из камней. Символ чего-то простого и хорошего, чего он хотел защитить.

Он кивнул.

— Ладно. Давайте попробуем.

Они подготовили место. Шпунька и Винтик, используя детали из своих запасов и древние схемы, быстро собрали на кристалле примитивный, но эффективный контур — кольцо из проводников и резонаторов, которое должно было сфокусировать энергию Искры и направить её через Бульбо. Лиорель начертил вокруг сложные алхимические круги, которые должны были стабилизировать процесс и защитить остальных. Бранда и другие заняли позиции по периметру, готовые к худшему — к атаке сверху, если Замнег оправится, или к выходу энергии из-под контроля.

Бульбо встал в центр круга, прямо перед пульсирующей сферой Искры. Он закрыл глаза, отринул страх. Он думал о друзьях. О доверии. О надежде. Он начал с самого простого — со своего дыхания. Глубокий вдох. Выдох. Он чувствовал, как магия Вулкана отзывается на него, как будто ждёт.

— Начинай, — сказал Лиорель. — Мы с тобой.

Бульбо протянул руки к Искре.

В момент, когда его пальцы должны были коснуться несуществующей поверхности, Искра взорвалась. Но не наружу. Внутрь него.

Он не почувствовал боли. Он перестал чувствовать что-либо физическое. Его сознание было вырвано из тела и брошено в океан чистого потенциала. Он был всем и ничем. Он был рождением галактик и распадом атомов, шёпотом травы и рёвом суперновых, смехом ребёнка и тишиной вечной мерзлоты. Это был хаос, но хаос, содержащий в себе семена всех возможных порядков.

И этот хаос набросился на него. Он пытался растворить его уникальность, стереть грань между «Бульбо» и «всё остальное». Это было похоже на попытку удержать свою форму в водовороте, который стремится разорвать тебя на атомы.

Бульбо держался. Он держался за своё имя. За свои воспоминания. Но они таяли, как лёд в пламени. Образ золотистого домика начал расплываться. Лицо Лиореля становилось нечётким. Голос Шпуньки терялся в грохоте вселенных.

Сдайся, — шептал хаос. Стань частью целого. Забудь о боли. Забудь о себе. Это и есть настоящее бессмертие.

Это было так соблазнительно. Прекратить борьбу. Перестать быть уязвимым, чувствующим, страдающим существом. Стать просто… энергией. Частью великой игры мироздания.

И в этот самый тёмный момент, когда его «я» было готово рассыпаться, он услышал голос. Не извне. Изнутри. Из того самого тёплого уголка, где хранилась подаренная Архитекторами надежда.

«Исправь», — прошептало воспоминание о голосе Хранителя-Регулятора. «Исправь нас».

А потом другие голоса. Реальные, идущие сквозь бурую из внешнего мира, усиленные резонаторами Шпуньки и магией Лиореля.

— Держись, Бульбо! — это был Лиорель, его голос был напряжённым, но твёрдым. — Мы здесь! Мы с тобой!

— Показатели когерентности падают! Стабилизируй эмоциональный узор! Вспомни паттерн! — командовала Шпунька.

— Не сдавайся, каменный брат! — ревела Бранда. — Иначе я сама приду и встряхну тебя за шиворот!

И ещё один голос. Тихий, прерывистый, полный боли, но знакомый. Это был не голос из его памяти. Он шёл через общий магический контур, который они создали. Голос Замнега.

«Тролль… Бульбо… Ты… показал мне… тень. Тень того, что украли. Это… больно. Но… это лучше, чем ничего. Не… не сдавайся. Сделай так, чтобы… эта тень не была последним, что я вспомнил.»

Замнег! Он сделал выбор. Он обратился против приказа Некроса и каким-то образом подключился к их контуру, отдавая последние крупицы своей пробудившейся воли, чтобы поддержать его.

Эти голоса стали его якорями. Каждый из них — нить, протянутая из бушующего океана обратно к реальности, к тому, кто он есть. Лиорель — дружба. Шпунька — разум и преданность. Бранда — яростная верность. Замнег — искупление и общая потеря.

И тогда Бульбо понял. Чтобы резонировать с Искрой, ему не нужно было просто оставаться собой. Ему нужно было стать больше себя. Вместилищем не только своих чувств, но и чувств тех, кто в него верит. Он был не просто Бульбо-тролль. Он был точкой, где сходились надежды эльфа-изгнанника, гоблинши-инженера, огненных гномов, беженцев, даже его заклятого врага. Он был живым символом их общей борьбы.

Он перестал сопротивляться потоку Искры. Вместо этого он пригласил её внутрь. Но не в пустоту. В сложную, многослойную структуру, которую составляли все эти связи, все эти пережитые и разделённые чувства. Он пропустил чистый хаос через призму своей души, окрашенную дружбой, жертвой, надеждой и даже враждой, превратившейся в понимание.

И произошло чудо.

Искра, проходя через него, менялась. Её слепящая, недифференцированная ярость смягчалась, организовывалась. Она начала резонировать на частоте, которая была противоположностью холодной, статичной пустоте Некроса. Это была частота жизни во всём её многообразии — не только радости, но и боли, не только порядка, но и хаоса, не только света, но и тьмы, которая делала свет ценным. Частота сложности, несовершенства и бесконечной возможности роста.

Бульбо открыл глаза. Он всё ещё стоял на кристалле, его тело светилось изнутри мягким, переливающимся светом. Перед ним Искра Первопричины была уже не угрозой. Она была… партнёром. Она пульсировала в такт его сердцу, её энергия была теперь направленной, готовой к использованию.

— Получилось… — прошептал Лиорель, и в его голосе было благоговение.

— Показатели стабилизированы! Энергия когерентна и настроена! — отрапортовала Шпунька, но даже её голос дрожал от эмоций.

Бульбо чувствовал невероятную мощь, текущую через него. Он был больше, чем тролль. Он был Проводником, как предсказывали Архитекторы. Живым мостом между хаосом первозданной магии и хрупким порядком живого мира.

Но триумф был недолгим. Сверху, с края их кристаллической платформы, послышался тяжёлый, скрежещущий звук. Все обернулись.

На площадку спустился Замнег. Но это был не тот уверенный воевода. Его каменная броня была покрыта трещинами, из которых сочился тусклый, болезненный свет. Один из «рогов» на его шлеме был сломан. Он шатался, словно каждое движение давалось ему невероятной ценой. Его солдаты за ним не последовали — они остались где-то наверху, дезорганизованные или уничтоженные.

Замнег остановился в нескольких шагах от защитного периметра, который держали Бранда и Громар. Он не поднимал оружия. Его шлем был повёрнут к Бульбо.

«Я… отдал приказ… своим… отступить, — его механический голос был прерывист, полон помех. — Они… не слушались. Пришлось… сломать некоторых. Некрос… он в ярости. Он чувствует… что ты сделал. Он идёт. Вся его мощь… сюда.»

— Замнег… — начал Бульбо, чувствуя странную смесь жалости и благодарности.

«Не благодари. Я не для тебя. Я… для тени. Для того воспоминания, — Замнег сделал шаг, и его тело издало скрежет, будто вот-вот развалится. — Но я всё ещё… его оружие. Его воля… во мне. Она приказывает… уничтожить тебя. Сейчас. Пока ты не стал… сильнее.»

Он поднял свою палицу, но движение было медленным, неуверенным. В его глазах-прожекторах боролись два света: тускло-жёлтый — остаток воли Некроса, и слабый, теплый оранжевый — проблеск его собственного, пробудившегося сознания.

— Не делай этого, — тихо сказал Бульбо. — Ты можешь сбросить его. Мы можем помочь.

«Нет. Слишком… поздно. Он слишком глубоко. Но я могу… выбрать. Как умереть. — Замнег повернулся, глядя вверх, в туннель, по которому они спустились. Оттуда уже лился леденящий ветерок и доносился нарастающий, бездушный гул. Некрос шёл. Вся его сущность, всё его внимание было теперь обращено на эту точку. — Он будет… здесь… скоро. У вас есть… минуты. Может, меньше. — Замнег снова посмотрел на Бульбо. — Используй Искру. Сделай то, зачем пришёл. А я… я задержу его. Немного.»

— Ты не выдержишь, — сказала Бранда, но в её голосе не было насмешки. Было уважение.

«Я и не должен… выдержать. Я должен… дать время. — Замнег выпрямился, собрав последние силы. Его треснувшая броня скрипела. — Сделай так, Бульбо… чтобы моя тень… не была напрасной. Чтобы это… не было зря.»

Он развернулся и тяжело, но решительно зашагал к выходу с платформы, навстречу нарастающему гулу и холоду. Его массивная фигура, освещённая багровым светом Вулкана и внутренним свечением Бульбо, казалась одновременно трагической и величественной.

Они смотрели ему вслед, понимая, что это последний акт его долгой и печальной истории.

— Он прав, — нарушил молчание Лиорель. — Времени нет. Бульбо, система «Умиротворителя» подготовлена, но не активирована. Ты должен стать фокусом, сердечником. Направить энергию Искры через чертежи Архитекторов и через себя в «Сердце Бездны». Это будет не взрыв, а волна гармонизации. Но для этого нужно полное слияние.

Бульбо кивнул. Он чувствовал Искру внутри, готовую к действию. Он чувствовал схемы, которые Шпунька и Винтик начертили на кристалле, ожидающие энергии. И он чувствовал приближение чего-то огромного, холодного и бесконечно пустого.

Он подошёл к центру круга, где схемы сходились в одну точку. Лиорель и Шпунька заняли свои места у контрольных узлов. Бранда, Громар и остальные встали вокруг них, последней живой защитой.

— Начинаем, — сказал Бульбо и закрыл глаза, готовясь к последнему, самому важному акту своей жизни — или смерти.

Сверху донёсся первый удар — оглушительный грохот, звон камня о камень и тот самый, знакомый вибрационный вой Замнега, но теперь в нём слышалась не просто ярость, а отчаянная, последняя решимость. Битва началась. И у них были считанные минуты, чтобы закончить свою работу, пока каменный воевода сдерживал гнев своего создателя.

Глава 35: Предвестник бури

Тишина, наступившая после ухода Замнега, была оглушительной. Она длилась лишь несколько секунд, а затем сверху, из жерла вулкана, донёсся оглушительный грохот — не магический, а физический. Удар такой силы, что кристаллическая платформа под их ногами дрогнула, и по её поверхности побежали паутины трещин. За ним последовал рёв — знакомый, низкий вибрационный вой, но искажённый до неузнаваемости яростью и… болью. Это был голос Замнега. И почти сразу же — леденящий, бездушный гул, заглушивший его. Некрос пришёл.

— Времени нет! — крикнула Шпунька, её пальцы уже летали над импровизированной панелью управления, собранной из обломков и гоблинских деталей. — Показатели энергии Искры стабильны, но интеграция с чертежами «Умиротворителя» на 73%. Этого недостаточно для полномасштабной гармонизации! Бульбо, ты должен удержать фокус, пока мы доводим систему!

Бульбо стоял в эпицентре светящихся схем, выгравированных на кристалле. Искра Первопричины пульсировала внутри него, как второе, дикое сердце. Он чувствовал её невероятную мощь и её стремление вырваться, растворить всё в первозданном хаосе. Удержать её было всё равно что пытаться удержать в руках ураган.

— Я… пытаюсь, — сквозь зубы процедил он. Пот катился по его каменной коже, смешиваясь со слабым свечением. — Но он близко. Я чувствую его холод.

Лиорель закончил прорисовку последнего алхимического круга. Серебристые руны вспыхнули, образовав защитный купол над их рабочей зоной. — Это не надолго. Его присутствие гасит саму магию. Бранда, Громар — на периметр! Если что-то прорвётся сверху, это будет ваша очередь.

Огненные гномы, их лица, покрытые сажей и кровью, выражали мрачную решимость, заняли позиции у края платформы, глядя вверх, в багровое марево. С ними встали Рак и Эйла, дрожащие, но сжавшие своё простое оружие.

Ещё один удар. На этот раз он сопровождался ливнем обломков. С потолка гигантской полости, в которой они находились, посыпались куски скалы и сгустки застывшей магии. Один такой кусок, размером с повозку, рухнул в стороне от них, расколов кристаллический пол и едва не сбросив в бездну Винтика. Гоблин едва удержался, вцепившись в выступ.

— Система на 89%! — доложила Шпунька. — Но стабильность падает! Внешние воздействия нарушают резонанс!

Бульбо сжал кулаки. Он должен был сделать больше, чем просто стоять. Он сосредоточился на схеме «Умиротворителя», чувствуя её незавершённые контуры, её жажду энергии. И он начал наполнять её. Не просто позволяя Искре течь через него, а направляя её сознательно, как воду в высохшие каналы. Он вспоминал чертежи из Руин, ту элегантную, почти музыкальную логику Архитекторов. Он не понимал её умом, но чувствовал душой. Его собственные эмоции, его слёзы-кристаллы были грубым аналогом их расчётов. Он начал подстраивать поток Искры, чтобы он резонировал не только с мощью, но и с… состраданием. С тем самым «эмоциональным стабилизатором», который они не смогли создать.

Это сработало. Светящиеся схемы под его ногами заиграли новыми, более тёплыми оттенками. Хаотичные всплески энергии стали упорядоченными волнами. Прогресс на панели Шпуньки рванул вперёд: 92%... 95%...

И тут над ними появился Некрос.

Он не спускался по стене. Он материализовался из самого холода и пустоты, вытесняя бурлящую магию Вулкана. Сначала это была просто тень, пятно абсолютной черноты на фоне багрового свечения. Затем оно обрело форму — гигантскую, размытую, многорукую, как индуистское божество разрушения. В его центре пульсировало что-то, напоминающее искажённое, страдающее лицо. Не лицо Архитектора. Лицо Замнега, застывшее в последнем крике, ставшее ядром этой новой, ужасающей формы. Некрос не просто пришёл. Он поглотил своего воеводу, переварил его сопротивление и использовал его силу и боль как топливо.

Холод ударил по ним, как физическая стена. Защитный купол Лиореля затрещал, покрываясь паутиной синих трещин. Дыхание холода стало обжигать лёгкие. Апатия и отчаяние — те самые оружия Некроса — поползли в сознание. Зачем бороться? Всё равно всё кончено. Замнег, такой сильный, стал просто частью этого…

— НЕТ! — зарычал Бульбо. Его голос, усиленный резонансом с Искрой и схемой, прорвался сквозь давящую тишину. Он поднял голову, и его глаза, обычно полные грусти, теперь горели яростным, непримиримым светом. — Ты не получишь его! Ты не получишь никого! Он сделал свой выбор, и это был выбор против тебя! И мы сделаем свой!

Он сделал шаг вперёд, к краю энергетического круга. Свет от схем рванулся за ним, вытягиваясь в луч, направленный на пульсирующее ядро в центре Некроса — на искажённые черты Замнега.

— Замнег! — крикнул Бульбо. — Если ты можешь меня слышать! Держись! Не дай ему стереть тебя окончательно! Вспомни пещеру с источником! Вспомни того малыша! Вспомни, каково это — защищать, а не уничтожать!

Луч тёплого, переливающегося света ударил в чёрную форму. Некрос вздрогнул. Лицо-маска в его центре исказилось ещё больше, на нём мелькнула гримаса невыносимой агонии. На мгновение чёрная масса вокруг него поплыла, потеряв чёткость. Раздался звук — не голос, а скрежет раздираемого камня и души. Казалось, внутри Некроса шла своя, страшная война.

— СИСТЕМА АКТИВИРОВАНА НА 100%! — пронзительно выкрикнула Шпунька. — Поле «Умиротворителя» стабилизировано! Бульбо, сейчас! Направляй!

Но Бульбо не мог. Не сейчас. Он видел борьбу в сердце врага. Он чувствовал последние искры сознания Замнега, бьющиеся в ледяной тюрьме Некроса. Он не мог просто выпустить волну гармонизации, которая сметёт и его тоже. Не после того, как тот дал им шанс.

— Бульбо, что ты делаешь?!

— Выпускай энергию!

Крики Лиореля и Шпуньки доносились до него, как сквозь воду.

Некрос, воспользовавшись его колебанием, нанёс ответный удар. Из его многорукой формы вырвались щупальца чёрного льда и сгустки чистой пустоты. Они ударили по защитному куполу. Купол разбился, как стекло. Лиорель отлетел назад, ударившись о кристаллическую колонну. Щупальца метнулись к Шпуньке, но Бранда, с рёвом выскочив вперёд, перехватила их удар своим молотом. Молот раскололся, а Бранду отбросило, но она успела оттолкнуть гоблиншу в сторону.

Холод хлынул внутрь. Эйла вскрикнула, её тело начало покрываться инеем. Громар застыл на полпути, его внутренний огонь едва теплился сквозь нарастающий лёд на груди.

Бульбо видел это. Видел, как гибнут его друзья. И его колебание исчезло. Но не сменилось яростью. Сменилось холодной, кристально ясной решимостью.

Он не стал направлять энергию «Умиротворителя» на уничтожение. Он направил её на связь.

Он послал импульс, сфокусированный не на силе, а на чистом, беззащитном понимании. Он послал Некросу (и Замнегу внутри него) не атаку, а… прощение. И предложение.

Я вижу твою боль. Я вижу твою ошибку. Ты хотел спасти мир, избавив его от страданий. Но ты выбрал не тот путь. Остановись. Отдай мне его. Отдай мне Замнега. И мы найдём другой способ. Способ исцелить, а не стереть.

Импульс, заряженный всей мощью Искры и всей искренностью Бульбо, пронзил Некроса. Чёрная форма замерла. Война внутри, казалось, достигла пика. Лицо-маска в центре на мгновение стало чётким — это было лицо Замнега, его глаза широко раскрыты, в них отражалась невыносимая борьба между приказом хозяина и последними проблесками своего «я».

И тогда из груды обломков у входа, из того, что осталось от физического тела Замнега, вырвался слабый, последний сгусток энергии. Не магии Некроса. Чистой, неистовой тролльей воли. Он был похож на искру, вырвавшуюся из-под пепла. Он пронёсся через пространство и вонзился в чёрную форму Некроса именно в то место, где было лицо.

Это был последний, отчаянный акт неповиновения. Акцепт. Принятие предложения Бульбо.

Некрос взревел от ярости и… замешательства. Его контроль над формой ослаб. Чёрная материя поплыла, стала нестабильной.

— Теперь, Бульбо! Всю мощь, в ядро! — закричал Лиорель, поднимаясь на колени.

Бульбо больше не колебался. Он собрал всю энергию «Умиротворителя», всю мощь Искры, всю свою волю и всю хрупкую, отчаянную надежду, которую только что получил, и выпустил единый, сконцентрированный луч не гармонизации, а отделения.

Световой луч, переливающийся всеми цветами радуги, ударил в ядро Некроса. Но он не уничтожал. Он растворял связь. Связь между искажённой волей Некроса и поглощённой им душой Замнега. Он вырезал, скальпелем из чистой эмпатии, заражённую ткань, пытаясь спасти то, что ещё можно было спасти.

Процесс был мучительным для всех. Некрос бился в конвульсиях, его форма рвалась на части. Бульбо чувствовал, как его собственная сущность напрягается до предела, удерживая невероятно тонкое управление потоком. Вокруг них бушевала магическая буря, вызванная агонией божества.

И затем… это случилось. Что-то оторвалось от чёрной массы. Нечто маленькое, тусклое, похожее на сгусток серого камня с мерцающей внутри оранжевой искрой. Это была последняя, не уничтоженная часть Замнега — его память, его искра жизни, очищенная от скверны Некроса, но и вырванная из его тела. Этот сгусток упал на платформу и замер.

Лишённый ключевого ядра, своей «личности» и источника последнего сопротивления, Некрос… не исчез. Он отступил. Его распадающаяся форма схлопнулась в точку и исчезла с тихим, леденящим вздохом. Угроза непосредственного уничтожения миновала. Но Бульбо знал — это не конец. Некрос, как концепция, как болезнь системы, ещё существовал. Он просто отступил, чтобы перегруппироваться.

На платформе воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием выживших и потрескиванием повреждённых кристаллов. Система «Умиротворителя» отключилась, её свет погас. Бульбо рухнул на колени, полностью опустошённый. Он спас клочок души Замнега, но не смог исцелить Некрос. Он лишь отбил первую, самую яростную атаку. И заплатил за это страшную цену.

Лиорель подполз к нему.

— Ты… ты сделал что-то невозможное.

Бульбо посмотрел на серый, безжизненный камень с тусклой искрой внутри — всё, что осталось от его заклятого врага и временного союзника.

— Нет. Я не сделал и половины. Он ещё вернётся. И нам нужен настоящий «Умиротворитель». Не эта… заготовка. Нам нужно закончить то, что начали Архитекторы. Нам нужно добраться до самого «Сердца Бездны». Но теперь… теперь он будет готов. И он будет сильнее.

Они одержали тактическую победу, отстояли Искру и выжили. Но стратегическая битва только начиналась. Путь к настоящему спасению Подземья лежал через ещё большие испытания. И первый шаг на этом пути — выбраться из Вулкана и понять, что делать с хрупкой, искуплённой искрой, которая лежала теперь перед ними.

Глава 36: Осколок угасшего пламени

Тишина в Сердце Вулкана была тяжёлой, вязкой, как застывающая лава. Воздух, ещё минуту назад сотрясаемый рёвом Некроса и гулом «Умиротворителя», теперь замер, и в этой неподвижности каждый звук казался неестественно громким: хриплое дыхание Бранды, пытавшейся подняться на сломанную руку; тихий, прерывистый плач Эйлы, растиравшей заиндевевшие пальцы Громара; металлический скрежет, с которым Винтик перезаряжал свой последний арбалетный болт.

Бульбо стоял на коленях в центре потускневших схем, тяжело опираясь на руки. Каждое движение давалось ему с трудом, словно тело налилось свинцом. Искра внутри него утихла, свернулась в тугой, пульсирующий комок где-то в груди, но не исчезла. Она ждала. Он чувствовал это — тихое, терпеливое ожидание.

— Все живы? — голос Лиореля прозвучал глухо, с хрипотцой. Эльф сидел, прислонившись спиной к кристаллической колонне, на его лице застыла маска боли — сломанное ребро, а может, и не одно.

Послышались невнятные утвердительные ответы. Бранда выругалась сквозь зубы, пытаясь зафиксировать руку с помощью обрывка плаща. Рак молча кивнул, поддерживая всё ещё дрожащую Эйлу. Громар, на груди которого иней превратился в ледяную корку, медленно, с видимым усилием, поднялся, и его внутреннее пламя разгорелось ярче, растапливая лёд.

Шпунька, больше всех уцелевшая благодаря своей привычке всегда держаться на расстоянии от прямого удара, уже подбиралась к Бульбо. Её сканер гудел, фиксируя показатели.

— Твои энергетические параметры… нестабильны, но держатся в допустимых пределах. Искра интегрирована на 78%, — проговорила она, её голос был ровным, но Бульбо научился слышать в нём скрытую тревогу. — Физические повреждения минимальны. А вот эмоциональное истощение… по шкале, которую я для тебя разработала, ты на дне. Нужен отдых.

— Отдыха не будет, — покачал головой Бульбо. — Он вернётся. Я чувствую. Не сразу, но вернётся.

— Согласен, — Лиорель поморщился, меняя позу. — Некрос отступил, но не исчез. Мы ударили по нему там, где он уязвим — по его связи с поглощённым сознанием. Но это был лишь локальный урон. Основная его сущность, его связь с «Сердцем Бездны»… они остались.

Бульбо перевёл взгляд на то место, где упал спасённый сгусток. Он лежал в паре метров от него — тусклый, серый камень, внутри которого едва теплилась оранжевая искра. Как уголёк, выпавший из давно потухшего костра. Бульбо, с трудом поднявшись, подошёл и опустился на корточки рядом.

Камень был холодным на ощупь, но в глубине, там, где билась искра, чувствовалось слабое, почти неощутимое тепло. И что-то ещё. Смутный, обрывочный отзвук… не мыслей, нет. Ощущений. Боль. Смятение. И — Бульбо не мог ошибиться — страх. Не перед смертью, а перед тем, что его последний выбор был сделан зря.

— Он… здесь? — тихо спросила Эйла, подходя ближе. Её лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, было бледным, но в глазах теплилось сострадание. — Замнег?

— Не совсем, — ответила Шпунька, наводя сканер на камень. — Это не полноценное сознание. Скорее… эмоциональный и ментальный слепок. Последняя искра его «я», вырванная из общей структуры Некроса. Без физического носителя и без поддержки внешней энергии она либо угаснет, либо… трансформируется во что-то иное.

— Во что? — спросил Громар, его голос был хриплым после обморожения.

— Неизвестно. Данных нет, — честно призналась гоблинша. — Архитекторы не оставили записей о подобных случаях. Возможно, эта искра просто исчезнет. Возможно, станет зародышем чего-то нового. Возможно, если её подпитать… — она запнулась, взглянув на Бульбо.

— Если подпитать моими чувствами? — закончил за неё Бульбо. — Ты думаешь, его можно… вернуть? Не как Замнега-воеводу, а как… того тролля, которым он был?

— Теоретически, — осторожно сказала Шпунька. — Твоя способность резонировать с эмоциями, особенно с теми, что уже были связаны с тобой (а вы были связаны, ваше соперничество в племени — это тоже связь), плюс энергия Искры… возможно, можно создать стабильный эмоциональный контур, который позволит этой искре не просто существовать, но и… развиваться. Но это рискованно. И займёт время.

— Времени у нас нет, — напомнил Лиорель, поднимаясь. Каждое движение давалось ему с трудом, но он держался. — Некрос вернётся. Может, через день, может, через неделю. Но он вернётся. И когда вернётся, он будет готов к нашей тактике. Нам нужно не просто выжить. Нам нужно найти способ добраться до «Сердца Бездны» и завершить то, что начали Архитекторы.

— А для этого нам нужно пройти дальше, — сказала Бранда, кивая в сторону туннеля, который уходил от платформы вниз, в самое нутро Вулкана. Он был узким, тёмным, и из него не доносилось ни звука — даже привычный гул магии здесь стихал. — Дальше, внутрь. Туда, где настоящая сила.

Все посмотрели на этот проход. После всего, что они пережили, мысль о том, чтобы идти глубже в это безумное место, казалась безумием. Но и мысль о том, чтобы вернуться назад, на Пепльные поля, где их ждали легионы Окаменевших и восстановившаяся «Тёмная звезда», была не менее страшной.

— Нужно принять решение, — сказал Лиорель. — У нас есть припасы на несколько дней. Раненые. И… — он кивнул на камень в руках Бульбо, — этот… пассажир.

Бульбо смотрел на тусклую искру внутри камня. Он вспомнил слова Замнега перед тем, как тот ушёл на последнюю битву: «Сделай так, чтобы моя тень не была напрасной». Он вспомнил, как тот кричал, разрываясь между приказом Некроса и пробудившимся чувством. Как его голос прорвался сквозь хаос, чтобы поддержать его, Бульбо, в момент соединения с Искрой.

Этот тролль, его враг, его соперник, его… отражение в кривом зеркале, сделал выбор. Самый сложный выбор, какой только может сделать существо, которое забыло, что значит выбирать. И заплатил за это всем, что у него было.

— Мы идём дальше, — сказал Бульбо, и его голос прозвучал твёрже, чем он сам ожидал. — Вниз. К «Сердцу Бездны». Это единственный шанс закончить войну до того, как Некрос восстановится.

— А он? — спросила Эйла, кивая на камень.

Бульбо посмотрел на искру. Она мигнула, словно услышав вопрос. Слабое тепло коснулось его пальцев. И в этом тепле ему почудилось… согласие. Или надежда.

— Он идёт с нами, — сказал Бульбо. — Я не знаю, можно ли его вернуть. Но я знаю, что он заслужил шанс. Как и все мы.

Он осторожно завернул камень в кусок мягкой кожи, который дала ему Эйла, и убрал в сумку, прижав к груди, там, где пульсировала Искра. Камень отозвался слабой вибрацией, и на мгновение Бульбо показалось, что две искры — его собственная и спасённая — пульсируют в унисон.

— Хорошо, — кивнул Лиорель. — Тогда решено. У нас есть несколько часов, чтобы привести себя в порядок и подготовиться. Шпунька, состояние системы?

Гоблинша подошла к остаткам «Умиротворителя». Схемы на кристалле потускнели, многие линии были повреждены во время атаки Некроса. Но не всё было потеряно.

— Основные контуры сохранились, — сказала она после быстрого осмотра. — Если я смогу перекоммутировать повреждённые участки с помощью запасных элементов… — она оглянулась на Винтика, который уже копался в своей сумке с деталями, — мы сможем создать портативную версию. Не для полной гармонизации, но для… локального воздействия. Может пригодиться.

— Делай, — сказал Лиорель. — Бранда, Громар — проверьте оружие. Винтик, помоги Шпуньке. Рак, Эйла — осмотрите раненых и перераспределите припасы. У нас есть… — он посмотрел на свои хронометры, — примерно шесть часов до того, как начнём спускаться.

Пока остальные занимались делами, Бульбо отошёл к краю платформы. Внизу, в багровой глубине Вулкана, бурлила энергия. Не та, хаотичная, что была раньше. После того, как Искра вошла в него, поток стал более спокойным, предсказуемым. Как будто Вулкан узнал его, признал частью себя.

Он смотрел вниз и думал. О том, что ждёт их там, в самом сердце. О том, хватит ли у него сил. О том, что он будет делать, если Некрос вернётся раньше, чем они будут готовы.

— Ты слишком много думаешь, — раздался голос Лиореля за спиной.

Бульбо обернулся. Эльф подошёл, держась за бок, но его лицо было спокойным.

— А ты слишком мало, — ответил Бульбо, и уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

— Компенсируем друг друга, — усмехнулся Лиорель. Он помолчал, глядя в багровую глубину. — Ты знаешь, что там, внизу, может не быть пути назад?

— Знаю.

— И всё равно идёшь.

— А ты?

Лиорель посмотрел на него. В его глазах, обычно циничных и усталых, горел тот самый огонь, который Бульбо видел в кузницах Игнитов. Огонь, который не гаснет, даже когда всё против.

— Куда ты, туда и я, — просто сказал эльф. — Кто-то же должен следить, чтобы ты не наделал глупостей.

— Как с драконницей?

— Вот именно, — Лиорель хлопнул его по плечу, и на его лице появилась та самая, лёгкая, почти невидимая улыбка.

— Ты тогда заплакал, и она чуть не лишилась дара речи. Кто знает, может, в «Сердце Бездны» твои слёзы сотворят настоящее чудо.

Бульбо посмотрел на свои руки. Они были грубыми, потрескавшимися, израненными. Но внутри них, глубоко, пульсировал свет. И рядом, в сумке на груди, теплилась чужая искра.

— Может быть, — тихо сказал он. — Может быть.

Они простояли так несколько минут, глядя вниз, в неизвестность. А позади них, в центре платформы, Шпунька и Винтик колдовали над остатками «Умиротворителя», превращая его в нечто новое. Бранда затачивала край своего сломанного молота, превращая его в подобие секиры. Громар проверял каждую деталь своих доспехов. Рак и Эйла перевязывали раны, делили последние крохи еды.

Маленький отряд, измотанный, раненый, но не сломленный. Искра, зажжённая когда-то в Каньоне Разбитых Сердец, разгоралась всё ярче. И теперь они несли её в самое сердце тьмы, чтобы либо победить, либо умереть, пытаясь.

Через шесть часов они начали спуск.

Туннель, ведущий вглубь Вулкана, был не похож на всё, что они видели раньше. Он не был вырезан ни природой, ни разумными руками. Он был выращен самой магией — гладкие, оплавленные стены, которые пульсировали в такт неведомому ритму; пол, покрытый тонким слоем кристаллической пыли, светящейся тусклым золотом; воздух, густой и тёплый, как в парной, но с металлическим привкусом, от которого щипало в носу.

Шли молча. Говорить не хотелось, да и не о чем было. Каждый думал о своём. Бульбо шёл впереди, рядом с Лиорелем. Шпунька замыкала шествие, периодически сверяясь с прибором, который теперь включал в себя элементы портативного «Умиротворителя». Прибор тихо гудел, показывая, что они движутся в правильном направлении.

Через час пути туннель расширился, превратившись в огромную полость. И они увидели это.

Это был Лес. Но не тот, через который они проходили раньше. Это был Лес Кристаллических Воспоминаний, но не искажённый и угрожающий. Здесь кристаллы росли из пола и стен, как деревья, их ветви переплетались высоко над головой, образуя причудливый свод. Но в этих кристаллах не было агрессии, не было попытки проникнуть в сознание и украсть память. Они просто… существовали. И в них, в глубине каждой грани, пульсировали сцены. Не их личные воспоминания. Более древние.

Бульбо замер, глядя на один из кристаллов. В нём он увидел не лицо, не событие. Он увидел чувство. Чистое, неразбавленное ощущение восхищения — каким оно было в тот момент, когда первый разумный обитатель Подземья впервые увидел звёзды на поверхности, пробивающиеся сквозь трещину в скале. Другой кристалл хранил печаль — глубокую, всеобъемлющую, ту, что чувствует мир, теряя что-то важное. Третий — надежду, тонкую, как паутина, но невероятно прочную.

— Это… память мира, — прошептала Шпунька, и даже её голос звучал приглушённо, благоговейно. — Не отдельных существ. Самого Подземья. Вулкан… он хранит не только энергию, но и отпечатки всех чувств, что когда-либо здесь были.

— И они не пытаются нас поглотить, — заметил Лиорель, оглядываясь. — Они просто… есть.

— Потому что мы пришли не врагами, — сказал Бульбо. Он чувствовал это. Лес, который они прошли раньше, был искажён влиянием Некроса. Он пытался защищаться, атаковать. Этот же… этот был настоящим. Он был сердцем Подземья, его душой.

Они медленно двинулись сквозь кристаллические деревья. Свет, исходящий от них, был мягким, разноцветным. Он не слепил, не давил, а окутывал, как тёплое одеяло. Бульбо чувствовал, как усталость, боль, страх начинают отступать. Не исчезать, но становиться менее острыми, более… принимаемыми.

— Здесь можно отдохнуть, — сказал он, останавливаясь на небольшой поляне, окружённой кристаллами, которые излучали особенно тёплый, золотистый свет. — По-настоящему отдохнуть.

Они расположились. Бранда и Громар, несмотря на свою природную подозрительность, быстро провалились в сон, их дыхание стало ровным и глубоким. Эйла, убаюканная светом, прикорнула рядом с Раком. Даже Винтик, вечно суетливый и напряжённый, заснул, прижав к груди сумку с инструментами.

Шпунька, однако, не спала. Она сидела у края поляны, вглядываясь в один из кристаллов. Тот мерцал синеватым светом, и в его глубине разворачивалась сложная, многослойная картина — схемы, формулы, чертежи, которые она, казалось, пыталась запомнить.

— Что там? — тихо спросил Бульбо, подсаживаясь к ней.

— Знания, — так же тихо ответила она. — Архитекторы оставили здесь не только энергию. Они оставили свои наработки. Способы стабилизации «Сердца Бездны». Альтернативные пути. Я пытаюсь… запомнить. На случай, если наша версия «Умиротворителя» не сработает.

— Запомнишь?

— У меня хорошая память, — она оторвалась от кристалла и посмотрела на Бульбо. В её глазах, обычно таких аналитических и холодных, сейчас было что-то другое. Что-то похожее на… благодарность? — Ты знаешь, Бульбо, когда я согласилась идти с тобой, я думала, что это будет интересный эксперимент. Переменная «Х» в стабильной системе. Я не ожидала…

— Что?

— Что стану частью чего-то большего, — она помолчала. — У гоблинов не принято говорить о чувствах. Это непрактично. Но я… я рада, что пошла с тобой. Даже если мы не вернёмся.

Бульбо улыбнулся.

— Вернёмся, Шпунька. Обязательно вернёмся. У нас ещё столько дел. Твои резервные генераторы, помнишь? Нам нужно будет построить новый мир. Без тебя и твоей «инженерии души» это будет сложно.

Шпунька фыркнула, но в этом фырканье слышалась усмешка.

— Построить новый мир, говоришь? — она вздохнула. — Это будет интересный вызов.

Они замолчали, глядя, как переливаются кристаллы. Где-то далеко внизу, под ними, пульсировало «Сердце Бездны». Ближе, чем когда-либо.

Бульбо достал из сумки камень с искрой Замнега. Он лежал на его ладони, тёплый и тихий. Свет кристаллов вокруг, казалось, подпитывал его — оранжевая искра внутри стала чуть ярче, пульсация — чуть увереннее.

— Ты здесь? — тихо спросил Бульбо. — Я знаю, что ты не можешь ответить. Но если можешь слышать… мы идём туда, куда ты хотел нас провести. Мы идём к «Сердцу». И мы сделаем это. Не зря.

Искра мигнула. Один раз. Бульбо не знал, был ли это ответ или просто игра света. Но он решил верить, что ответ.

Он убрал камень обратно и закрыл глаза. Вокруг него спали его друзья. Внутри него пульсировала Искра. А впереди, в глубине, ждала последняя битва. Завтра. Или через день. Но она ждала. И он будет готов.

Когда он проснулся, свет в кристаллах изменился. Стал более насыщенным, золотистым, как утренняя заря на поверхности, которую он никогда не видел, но о которой слышал в легендах. Пора было идти дальше.

Они собрались быстро, без лишних слов. Раненые чувствовали себя лучше — отдых в этом месте творил чудеса. Бранда двигала рукой почти свободно. Громар дышал полной грудью. Даже Лиорель, который всё ещё придерживался за бок, выглядел более бодрым.

— Последний отрезок, — сказал он, глядя на туннель, который уходил из Леса всё дальше вниз. — Дальше, судя по показаниям, будет Река Расплавленного Времени. А за ней — Зал Звенящей Тишины. А потом… «Сердце».

— Ты проходил это? — спросила Бранда.

— Нет. Но я читал описания. В свитках Архитекторов, которые Шпунька смогла расшифровать. Это не физические преграды. Это испытания духа. Времени. Пустоты.

— Звучит весело, — проворчал Громар.

— Веселее некуда, — усмехнулся Лиорель. — Но мы уже прошли через многое. Пройдём и это.

Они вошли в туннель. И сразу же почувствовали, как время начинает… тянуться. Каждый шаг отдавался эхом, которое тянулось секунды, минуты, а может, часы. Воздух стал вязким, как патока. Мир вокруг них замедлился.

А впереди, в конце туннеля, уже виднелось серебристое, переливающееся свечение. Река Расплавленного Времени ждала их.

Бульбо сделал глубокий вдох и шагнул вперёд, в эту странную, зыбкую реальность. Рядом шли его друзья. И в сумке на груди, в такт его сердцу, пульсировала маленькая, но упрямая искра.

Они шли. Потому что не могли остановиться. Потому что верили. Потому что чувствовали.

Глава 37: Река, где время тает

Первым, что ощутил Бульбо, ступив на берег Реки Расплавленного Времени, было полное, абсолютное отсутствие чувства спешки.

Это чувство было настолько неестественным для существа, которое последние недели жило в режиме «беги, сражайся, спасайся», что его чуть не сбило с ног. Как будто кто-то невидимый взял и выдернул внутренний стержень, который всё это время гнал его вперёд. Он остановился, моргнул и с удивлением обнаружил, что ему… не хочется идти дальше. Вообще. Можно же просто постоять. Посмотреть, как течёт эта красивая серебристая река. Подумать о чём-нибудь приятном. Например, о том, как хорошо будет поспать. Прямо здесь, на мягком, тёплом берегу…

— Бульбо! — голос Лиореля прозвучал резко, как пощёчина. — Не смотри на неё. Отвернись.

Бульбо дёрнулся, словно очнувшись ото сна. Он осознал, что его ноги уже сделали два шага в сторону реки, а руки сами собой тянулись к серебристой глади.

— Что… что это было? — спросил он, отступая назад.

— Время, — мрачно ответил Лиорель. Его лицо было бледным, на лбу выступила испарина. — Река заставляет тебя… раствориться в ней. Потерять ощущение движения. Стать частью течения. Если подойти слишком близко — навсегда.

— Я… я почувствовал, как будто можно просто остановиться, — Бульбо потряс головой, пытаясь избавиться от навязчивого ощущения покоя. — И ничего больше не нужно.

— Именно, — Лиорель посмотрел на реку с откровенной ненавистью. — Никаких тревог, никаких забот. Просто… тишина. Вечная. И никаких проблем. Звучит заманчиво, да? — в его голосе прорезался сарказм, но в нём слышалась и горечь. — Архитекторы явно знали толк в изощрённых пытках. Сделать так, чтобы жертва сама захотела в них остаться.

Шпунька, шедшая позади всех, подошла к краю и, не глядя на воду, навела сканер на противоположный берег. Прибор жалобно запищал.

— Ширина — около пятидесяти метров. Глубина… неопределима. Время течения нелинейно. Это не река в привычном понимании. Это скорее… разрыв в ткань реальности, заполненный концентрированным временем.

— Звучит как полная чушь, — прокомментировала Бранда, подходя ближе. Она, в отличие от Бульбо, смотрела на серебристую гладь безо всякого трепета.

— Вода как вода. Только серебряная. И блестит. Подумаешь, время.

— Не смотри на неё слишком долго, — предупредил Лиорель. — У некоторых устойчивость выше, у некоторых ниже. Но рано или поздно она начинает… петь.

— Прямо как та драконья подружка твоего друга? — хмыкнула Бранда, кивнув на Бульбо. — Тоже, небось, обещала вечный покой?

— Инерисса обещала не покой, а забвение, — поправил Бульбо, и в его голосе мелькнула тень старой боли. — Это другое. Там было… ограбление. А здесь…

— Здесь приглашение, — закончил за него Лиорель. — Тихое, ласковое, очень убедительное. «Отдохни. Ты заслужил. Хватит бороться». — Он поморщился. — Мерзость.

Громар, который всё это время стоял чуть поодаль, вдруг шагнул вперёд. Его глаза были устремлены на реку, и в них отражался серебристый свет.

— Громар! — рявкнула Бранда, хватая его за плечо.

— Я… я видел кузницу, — пробормотал игнит, не отрывая взгляда от воды. — Отец там… зовёт. Говорит, что мы можем ещё поработать вместе. Что горн ещё не остыл.

— Это не отец, — Бранда развернула его к себе и тряхнула так, что зубы клацнули. — Это река! Она показывает то, чего ты хочешь! Чего не хватает! А ты, мать твою, нужен здесь! Живым! Понял?

Громар моргнул, фокусируя взгляд. На его лице отразилась борьба — между желанием снова увидеть отца и суровой реальностью, которую олицетворяла его командирша с занесённой для подзатыльника рукой.

— Понял, — хрипло сказал он, отступая от края. — Это… сильная штука.

— Слабаки поддаются, — отрезала Бранда, но её рука, сжимающая плечо Громара, чуть заметно дрожала. — А мы — Игниты. Нас огнём не возьмёшь, временем — тем более.

— Красивая речь, — раздался голос Эйлы. Травница сидела на корточках у самого берега, но не смотрела на воду. Она смотрела на свои руки. — Только мы не Игниты. Мы просто… люди. И гоблины. И тролли. У нас нет внутреннего огня, чтобы сжигать такие вещи.

В её голосе не было страха. Была усталость. Та самая, глубокая, которая шепчет: «А может, ну его? Может, не так уж и плохо — просто лечь и уснуть?»

— Эйла, — тихо сказал Бульбо, подходя к ней. — Посмотри на меня.

Она подняла голову. Её глаза, обычно спокойные и ясные, сейчас были мутными, как вода в застоявшемся пруду.

— Я видела свой дом, — прошептала она. — Травы на склонах. Мать сушит сборы. Отец чинит крышу. Всё цело. Никто не умер. Никто не ушёл в камень. Я могу туда вернуться. Просто… сделать шаг.

— Не можешь, — сказал Бульбо, и в его голосе не было грубости. Только понимание. — Потому что это не твой дом. Это его копия. Идеальная. Без трещин, без боли, без потерь. Но ты — не идеальная. Ты — живая. А живое всегда немножко сломанное. Как мой золотистый домик, который я всё время строю и всё время ломаю. Я мог бы представить его идеальным. Но тогда это был бы не мой домик.

Эйла смотрела на него, и в её глазах постепенно возвращалась ясность.

— Твой домик… ты его сам строишь?

— Камнями, — кивнул Бульбо. — Которые постоянно падают. Я в этом деле не очень. Но мне нравится. Потому что каждый раз, когда я кладу новый камень, я знаю, что делаю это сам. Не река. Не магия. Я.

Он протянул ей руку. Эйла посмотрела на его огромную, грубую, потресканную ладонь. Потом перевела взгляд на реку. Серебристая гладь мерцала, обещая вечный покой и возвращение всего, что было потеряно.

— В моём домике, — тихо сказала она, — не будет маминого сбора. Потому что я не помню его запах. Я забыла. — Она вздохнула и, опершись на руку Бульбо, поднялась. — А настоящая мама… она бы не захотела, чтобы я остановилась. Спасибо, Бульбо.

— Не за что, — он улыбнулся, и его улыбка была кривой, неуклюжей, но искренней. — Мы, сломанные, должны держаться вместе. Иначе кто нас починит?

— Философ, — фыркнула Шпунька, но в её голосе слышалось одобрение. — У нас проблема посерьёзнее. Река есть. Моста нет. Вплавь не переплыть — течение времени разберёт на атомы. Что предлагают древние схемы?

Лиорель, который всё это время изучал берег, указал на едва заметные выступы на противоположной стороне.

— Там, на той стороне, я вижу углубления. Похожи на ступени. Значит, был мост. Но его нет. Или…

— Или он невидимый, — закончила Шпунька. — Как в Лесу.

— Или он есть только для тех, кто умеет его видеть, — добавил Бульбо. Он вспомнил, как шёл по невидимой тропе над Рекой Расплавленного Времени в прошлый раз. Тогда у него был маяк Архитекторов. Сейчас маяк был, но он молчал — видимо, в этом месте его сигнал глушился.

— У меня есть идея, — сказал он, доставая из сумки камень с искрой Замнега. — Он… он был частью Некроса. А Некрос — частью «Сердца Бездны». Может, он чувствует путь?

— Ты хочешь использовать осколок души твоего заклятого врага как навигатор? — Лиорель поднял бровь. — Это либо гениально, либо идиотизм. Я склоняюсь ко второму, но, учитывая наше положение, готов признать первое.

— Ты всегда так поддерживаешь, — вздохнул Бульбо.

— Это моя функция в группе, — парировал эльф. — Кто-то же должен указывать на очевидные недостатки твоих планов, пока ты не угробил нас всех.

— Твои планы были лучше? — спросила Бранда с интересом.

— Абсолютно, — без тени сомнения ответил Лиорель. — Но их никто не слушал. Потому что «слишком рискованно» и «не вписывается в концепцию надежды». — Он вздохнул с театральной обречённостью. — Теперь я здесь, с троллем, который пытается общаться с камнем.

— Камень — это Замнег, — терпеливо сказал Бульбо. — И он не просто камень. Он… — он замолчал, пытаясь подобрать слова. — Он чувствует. Я чувствую, что он чувствует.

— Ты чувствуешь, что камень чувствует, — повторил Лиорель. — Прекрасно. Мы определённо не сойдём с ума.

— Лиорель, — мягко сказала Эйла, — может, дадим ему попробовать?

Эльф посмотрел на неё, потом на Бульбо, потом на камень в его руке. Вздохнул.

— Ладно. Но если мы провалимся в реку и наше время рассыплется на песчинки, я буду очень зол. И скажу вам всем «я же говорил».

— Записываю, — Шпунька достала блокнот.

— Ты издеваешься?

— У меня есть раздел «пророчества Лиореля, которые не сбылись». Он почти полный.

— Ты ведёшь учёт моих неудач?!

— Это называется статистика, — невозмутимо ответила гоблинша. — Для анализа эффективности командных решений.

Лиорель открыл рот, закрыл его, потом медленно выдохнул.

— Я в окружении сумасшедших.

— Ты только сейчас это понял? — удивился Громар. — А я с первого дня.

— Вы оба замолчите, — рявкнула Бранда, но в её голосе слышалась усмешка. — Давайте уже с мостом.

Бульбо, стараясь не обращать внимания на перепалку, сосредоточился на камне. Он сжимал его в ладони, чувствуя слабое тепло. Искра внутри пульсировала — не хаотично, а в каком-то странном ритме. Как сердце, которое учится биться заново.

— Нам нужен путь, — тихо сказал он, обращаясь к камню. Не к Замнегу — он не был уверен, что тот вообще способен слышать. К тому, что осталось. К искре, которая сделала выбор. — Мы должны перейти реку. Ты знаешь, как. Ты был там, где время течёт иначе. Ты чувствуешь эту… гармонию. Покажи.

Камень нагрелся. Слабое тепло разлилось по ладони, поднялось выше, к запястью. Бульбо почувствовал, как его пальцы сами собой разжались. Камень не упал — он завис в воздухе, медленно вращаясь. Искорка внутри него вспыхнула ярче, и из неё вытянулась тонкая, почти невидимая нить серебристого света.

Нить потянулась к реке. Не к воде — к пространству над водой. Она легла на невидимую поверхность, и там, где она касалась пустоты, возникали едва заметные, переливающиеся ступени.

— Ого, — выдохнул Винтик, который до этого молча наблюдал за происходящим. — Он… он строит мост.

— Не он, — тихо сказал Бульбо, глядя, как искра в камне тускнеет, отдав часть своей силы. — Мы вместе.

Мост был готов. Невидимый для глаз, но ощутимый для того, кто готов был доверять. Тонкие ступени из застывшего времени вели через серебристую гладь к противоположному берегу.

— Кто первый? — спросил Лиорель, и в его голосе не было сарказма. Только уважение.

— Я, — сказал Бульбо, убирая потускневший камень обратно в сумку. — Он будет держать меня. Я чувствую.

Он ступил на первую ступень. Под ногой ничего не было — только упругая, зыбкая пустота. Но он не провалился. Вторая ступень. Третья. Серебристая река текла внизу, мерцая, обещая вечность и покой. Бульбо не смотрел на неё. Он смотрел вперёд, на противоположный берег, на едва видимые ступени, которые вели туда, где их ждало следующее испытание.

— Идите за мной, — сказал он, не оборачиваясь. — Держитесь за верёвку. И не смотрите вниз.

Они пошли. Один за другим, держась за импровизированную связку, которую сплёл Винтик. Лиорель шёл вторым, проклиная всё на свете сквозь зубы, но его шаги были твёрдыми. Шпунька шла третьей, её сканер был направлен не на реку, а на ноги впереди идущего — она фиксировала координаты, создавая карту невидимого пути. Бранда и Громар замыкали шествие, их лица были сосредоточенными, и в глазах горел вызов. Эйла шла в середине, сжимая в руке маленький кристалл-талисман, подаренный Бульбо ещё в Городе на Змее. Рак и Винтик шли за Эйлой.

Время на мосту текло иначе. Каждый шаг длился вечность, и одновременно вся дорога заняла всего несколько мгновений. Бульбо видел, как серебристая гладь внизу меняется: в ней мелькали лица, события, жизни — его собственная, его друзей, тех, кого они потеряли и кого спасли. Он видел маленького тролльчонка, который всё время что-то ломал, и взрослого тролля, который плакал кристаллами. Видел эльфа в изгнании, который учился доверять. Видел гоблиншу, которая открыла для себя нечто большее, чем шестерёнки.

Всё это было. Всё это имело значение. Даже если река хотела растворить эти мгновения в вечности, они были. И будут. Потому что они — часть его. И он — часть их.

Последний шаг. Твёрдая земля под ногами. Бульбо обернулся. Его друзья сходили на берег один за другим. Лиорель, ступив на землю, тяжело опёрся на колено.

— Ненавижу мосты, — выдохнул он. — И реки. И вообще водные преграды.

— Ты боишься воды? — удивился Винтик.

— Я не боюсь воды, — с достоинством ответил эльф, поднимаясь. — Я боюсь времени, которое можно потерять. Это разные вещи.

— Звучит как отговорка, — заметила Шпунька.

— Заткнись.

Бранда хлопнула Лиореля по плечу так, что он едва устоял на ногах.

— Хорош ныть. Живы — и ладно. А ты, — она повернулась к Бульбо, и в её глазах горело уважение, — ты молодец. Твой каменный друг — тоже. Хорошая работа.

— Он не друг, — покачал головой Бульбо, доставая камень. Искорка внутри потускнела, едва теплилась, но не погасла. — Пока не друг. Но, может, когда-нибудь…

— Мы не умерли, — прервал его Лиорель. — Это уже достижение. А теперь, может быть, посмотрим, куда мы попали?

Они огляделись. Берег, на который они ступили, был не просто берегом. Это была площадка перед огромной, чёрной стеной. Идеально гладкой, без единой трещины. Она уходила вверх, теряясь в темноте. И от неё не отражалось ни звука, ни света. Она была абсолютно, пугающе тихой.

— Зал Звенящей Тишины, — прошептал Лиорель. — Последнее испытание перед «Сердцем».

Бульбо подошёл к стене. Провёл рукой по поверхности. Она была холодной, но не мёртвой. В ней чувствовалась… напряжённость. Как будто за этой гладью что-то ждало. Что-то, что могло либо пропустить их, либо уничтожить.

— Как мы пройдём? — спросила Эйла, и её голос прозвучал неестественно громко в этой давящей тишине.

— Не знаю, — честно ответил Бульбо. — Но мы уже прошли лес, реку. Пройдём и это.

Он прижал руку к стене, чувствуя, как внутри, в груди, пульсирует Искра. Стена отозвалась слабой вибрацией. Тонкой, едва уловимой, но живой.

— Она ждёт, — сказал он. — Ждёт, когда мы будем готовы.

— Готовы к чему? — спросил Громар.

— К тишине, — ответил Бульбо. — Настоящей. Не той, что пугает. А той, внутри которой можно услышать себя.

Он обернулся к друзьям. Они стояли за его спиной — уставшие, израненные, но живые. И в каждом из них, он знал, теплилась та самая искра, которая помогала им идти вперёд, даже когда всё было против.

— Отдохнём, — сказал он. — А потом… войдём.

Они расположились прямо перед стеной, на твёрдом, холодном камне. Эйла раздала последние припасы — несколько вяленых грибов, горсть питательных орехов, флягу с водой, которую удалось сохранить. Еды было мало, но никто не жаловался.

— Как думаешь, что там, за стеной? — спросил Винтик, кидая в рот орешек.

— «Сердце Бездны», — ответила Шпунька, не отрываясь от своих приборов. — Источник всей магии Подземья. Место, где началась эта история. И где, возможно, она закончится.

— Оптимистично, — заметил Лиорель, сидя чуть поодаль и массируя ушибленный бок.

— Я всегда оптимистична, — парировала гоблинша. — Я оцениваю шансы на выживание в 18%. Это значительно выше, чем было перед битвой с «Разрушителем».

— 18%? — переспросил Громар. — Это мало.

— Это больше, чем ноль, — пожала плечами Шпунька. — А ноль был у тех, кто остался дома.

— Логично, — хмыкнула Бранда. — Я бы сказала, что мы уже привыкли к таким цифрам.

— Это называется «адаптация к стрессу», — авторитетно заявила гоблинша. — Или «синдром усталости от постоянной смертельной опасности». Симптомы: отсутствие страха, неадекватная оценка рисков, склонность к рискованным решениям.

— Это про нас? — уточнил Бульбо.

— Это про всех, кто дошёл до этого места, — ответила Шпунька.

Повисла тишина. Не давящая, как от стены, а задумчивая. Каждый думал о своём. О том, что привело их сюда. О том, что они потеряли. И о том, ради чего они идут дальше.

Бульбо сидел, прислонившись спиной к холодному камню, и смотрел на стену. В ней не было ничего — ни трещин, ни намёка на проход. Но он знал, что он есть. Он чувствовал. Искра внутри него пульсировала в унисон с чем-то, что скрывалось за гладью. Как два сердца, бьющихся в одном ритме.

— Знаешь, — тихо сказал он, обращаясь к камню в своей сумке, — я никогда не думал, что дойду до такого. Тролль, который плачет кристаллами. Который разговаривает с камнями. Который… — он запнулся, подбирая слова. — Который пытается спасти мир. Смешно, да? Ведь я всегда всё ломал.

Искорка в камне мигнула. Слабо, едва заметно. Но Бульбо почувствовал — это был ответ. Не словами, а тем самым, что было глубже слов. Ты не ломаешь. Ты строишь. По-своему. Но строишь.

— Спасибо, — прошептал он. — За мост. За то, что помог. За то, что выбрал.

Искорка мигнула снова. И погасла, свернувшись в тугую, уставшую точку.

Бульбо убрал камень и закрыл глаза. Рядом тихо переговаривались друзья, готовясь к последнему переходу. Где-то в глубине, за чёрной стеной, пульсировало «Сердце Бездны». А в нём, затаившись, ждал Некрос. Или то, что от него осталось. Или то, чем он станет, когда они войдут.

Бульбо открыл глаза. Встал. Повернулся к стене.

— Время пришло, — сказал он.

Они встали за его спиной. Не строй, не армия. Просто те, кто верил. Кто чувствовал. Кто не сдался.

— Как мы войдём? — спросил Лиорель.

Бульбо прижал ладонь к холодной, гладкой поверхности. Искра внутри него вспыхнула, откликаясь на что-то, что было за стеной. Стена дрогнула. По её глади побежали трещины — не разрушения, а… открытия. Тонкие, золотистые линии, складывающиеся в узор. В дверь.

— Чувствуя, — ответил Бульбо. — Всегда чувствуя.

Стена раскрылась. Медленно, бесшумно, как распускающийся цветок. И за ней открылось пространство, от которого у всех перехватило дыхание.

Это было «Сердце Бездны».

Огромная сферическая полость, стены которой были выстланы кристаллами всех цветов и оттенков. Они пульсировали в такт неведомому ритму, создавая симфонию света и тишины. В центре, паря в пустоте, висел кристалл — невероятных размеров, идеально огранённый, переливающийся всеми цветами радуги. Внутри него, как сердцевина цветка, пульсировал сгусток чистой, белой энергии. Он был прекрасен. И он был… болен. Тёмные, паутинообразные нити опутывали его, проникали внутрь, искажали чистый свет, превращая его в серую, умирающую пульсацию.

Это был Некрос. Не тот, который атаковал их. Не тот, который говорил голосом Архитектора. Это была его суть. Его корень. Его сердце, вросшее в «Сердце Бездны» и пожирающее его изнутри.

— Вот оно, — прошептал Лиорель.

— Красивое, — сказала Эйла, и в её голосе слышалось благоговение. — Даже больное — красивое.

— Мы вылечим, — твёрдо сказал Бульбо, глядя на пульсирующий кристалл. — Мы вылечим, или умрём, пытаясь.

Он шагнул вперёд, в сияющую полость. За ним — его друзья. Последний рубеж. Последняя битва. Не мечами и магией. Чувствами. Надеждой. И теми самыми слезами, которые делали его тем, кем он был.

Бульбо выдохнул, чувствуя, как Искра внутри разгорается ярче, откликаясь на зов «Сердца». Впереди их ждала встреча с тем, что когда-то было жертвой, а стало проклятием. И он знал: на этот раз отступать будет некуда.

Глава 38: Сердце, помнящее боль

Они вошли в сияющую полость, и мир за их спинами исчез.

Не было больше ни стен, ни пола, ни потолка — только бесконечное пространство, заполненное пульсирующим светом. Кристаллы на стенах мерцали, как далёкие звёзды, а в центре, в невесомости, парило огромное, идеально огранённое сердце Подземья. Оно было прекрасным. Оно было умирающим.

Чёрные нити Некроса опутывали его, как паутина, проникая в каждую трещину, в каждую грань. Там, где они касались кристалла, чистый свет тускнел, превращаясь в серую, безжизненную муть. И в этой мути Бульбо чувствовал боль. Не свою. Не чью-то одну. Боль всего Подземья, скопившаяся за тысячелетия, искажённая, превращённая в оружие против самой себя.

— Ни чего себе, — выдохнул Громар, и его голос прозвучал неестественно громко в этой сияющей пустоте. — Это… это и есть источник всей магии?

— Источник всего, — поправила Шпунька, не отрывая взгляда от своих приборов. Её сканеры захлёбывались данными, стрелки зашкаливали, экраны мерцали, пытаясь обработать информацию, которую не могли вместить. — Энергетическая плотность… бесконечна. Она не поддаётся измерению. Это не источник магии. Это сама магия в её чистейшем, первозданном виде.

— И Некрос её жрёт, — мрачно констатировала Бранда, сжимая свой переделанный молот. — Как тот паразит в наших шахтах. Только в сто тысяч раз больше.

— Не жрёт, — покачал головой Бульбо. Он стоял чуть впереди всех, чувствуя, как Искра внутри него пульсирует в унисон с умирающим сердцем. — Он… искажает. Превращает живое в мёртвое. Свет в тень. Надежду в… пустоту.

Он сделал шаг вперёд, и свет вокруг него изменился. Стал гуще, теплее, как будто само Сердце узнавало в нём родственную душу. Искра внутри вспыхнула ярче, и Бульбо почувствовал, как чёрные нити, опутывающие кристалл, на мгновение дрогнули.

— Оно откликается на тебя, — тихо сказал Лиорель, подходя ближе. — Как в Руинах. Как в Вулкане.

— Потому что я — часть него, — ответил Бульбо, не отрывая взгляда от пульсирующего сердца. — Теперь — часть. Искра, которую я нёс… она не просто сила. Она — ключ. Ключ к тому, чтобы вернуть всё на свои места.

— Звучит слишком просто, — заметил Лиорель с подозрением.

— Потому что просто — это не про нас, — усмехнулся Бульбо, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала нотка той самой лёгкости, которая была у него когда-то, в самом начале их пути. — Если бы всё было просто, мы бы не сидели сейчас в жерле вулкана, глядя на больное сердце мира и прикидывая, как его лечить.

— Ты прав, — вздохнул эльф. — Простота — это для нормальных героев. А мы, видимо, собрались здесь все с отклонениями.

— Я без отклонений, — обиженно сказал Винтик.

— Ты пошёл с нами, — парировал Лиорель. — Это уже диагноз.

— Могу поспорить, — подала голос Шпунька, — что процент психических отклонений в нашей группе превышает среднестатистический по Подземью как минимум на 400%.

— Ты ведёшь статистику и по этому тоже? — удивился Громар.

— Я веду статистику по всему, — гордо ответила гоблинша. — Это называется научный подход.

— Это называется паранойя, — проворчала Бранда.

— Паранойя — это когда тебе кажется, что за тобой следят, — возразила Шпунька. — А когда за тобой действительно следят, и эти наблюдатели пытаются тебя убить, это называется ситуационная осведомлённость.

— Она права, — неожиданно поддержал гоблиншу Лиорель. — И, судя по тому, что я вижу, нас сейчас действительно кое-кто…

Он не договорил. Из глубины кристалла, из самой его сердцевины, где пульсировал искажённый свет, начало подниматься нечто. Чёрные нити сплелись воедино, образуя форму — сначала размытую, неопределённую, затем всё более чёткую. Это было лицо. Не Замнега. Не Архитектора. Что-то новое, собранное из обломков тех, кого Некрос поглотил за долгие века. В нём угадывались черты многих — эльфов, гномов, троллей, существ, которых Бульбо даже не мог опознать. Но глаза были одни — пустые, чёрные, бездонные. Глаза Пустоты.

Вы пришли, — голос не был слышен, он возникал прямо в сознании, холодный, многослойный, как эхо в бесконечном зале. Я ждал.

— Мы пришли, — твёрдо сказал Бульбо, делая шаг вперёд. Искра внутри него разгоралась, отбрасывая чёрные нити, которые пытались к нему приблизиться. — Чтобы закончить то, что начали.

Закончить? — голос Некроса, казалось, удивился. — Вы хотите меня уничтожить? После того, что видели? После того, что знаете?

— Мы не хотим тебя уничтожать, — покачал головой Бульбо. — Мы хотим тебя вылечить.

Лицо из чёрных нитей исказилось. Не в гневе — в недоумении.

Вылечить? Меня?

— Ты — не болезнь, — сказал Бульбо, и его голос звучал спокойно, хотя внутри всё дрожало от напряжения. — Ты — рана. Рана, которая не зажила. Которая загноилась. Которая превратилась во что-то… ужасное. Но рану можно вылечить. Не вырезать. Вылечить.

Он сделал ещё шаг. Чёрные нити дёрнулись, пытаясь его остановить, но свет Искры внутри него разгорался всё ярче, отбрасывая их, как солнце отбрасывает утренний туман.

— Ты помнишь? — спросил Бульбо, глядя прямо в пустые глаза. — Помнишь, кем ты был? До того, как стал этим?

Лицо замерло. Чёрные нити перестали двигаться. В пустоте глаз мелькнуло что-то — тень, отблеск, воспоминание, которое Некрос пытался похоронить на самом дне своего существа.

Я был… Стражем. Я защищал.

— Ты защищал, — кивнул Бульбо. — Ты пожертвовал собой, чтобы спасти систему. Ты вобрал в себя сбой, чтобы он не уничтожил всё. Ты был героем.

Героем? — голос Некроса дрогнул, и в нём впервые появилось нечто, похожее на… боль. — Я стал чудовищем. Я убивал. Я превращал живое в камень. Я…

— Ты ошибся, — перебил Бульбо, и в его голосе не было осуждения. Только понимание. — Ты ошибся, думая, что порядок важнее жизни. Что покой важнее чувств. Что можно выжечь боль, не уничтожив радость. Ты ошибся. Но ошибка — это не приговор. Ошибку можно исправить.

Как? — в голосе Некроса появилась новая нота. Не гнев, не холод. Отчаяние. Отчаяние существа, которое тысячелетия считало себя правым, а теперь видело, что его правда была ложью. — Как исправить то, что длится вечность? Как вернуть тех, кого я… убил?

— Не вернуть, — тихо сказал Бульбо. — Но можно сделать так, чтобы их смерть не была напрасной. Можно остановиться. Можно… отпустить.

Он протянул руку к лицу из чёрных нитей. Не для удара. Для прикосновения.

— Отпусти, — сказал он. — Отпусти боль, которую ты держишь. Отпусти страх, который тобой движет. Ты не обязан быть чудовищем. Ты можешь быть… памятью. Памятью о том, как не надо. Чтобы другие не повторяли твоих ошибок.

Чёрные нити дрожали. Лицо Некроса искажалось, распадалось, собиралось заново. Внутри него, в самой глубине, Бульбо видел борьбу — не на жизнь, а на смерть. Между тем, кем Некрос стал, и тем, кем он когда-то был. Между Пустотой и Памятью.

— Бульбо, — голос Лиореля прозвучал резко, тревожно. — Сзади!

Бульбо обернулся. Из тени, из самой глубины полости, из тех мест, куда не достигал свет кристалла, поднимались фигуры. Серые, каменные, безликие. Окаменевшие. Их были десятки, сотни — они выползали из трещин в стенах, поднимались из пола, словно всегда были здесь, ждали. Их глаза горели тусклым, зелёным светом. И все они смотрели на Бульбо.

— Некрос привёл сюда свою армию, — прошептала Шпунька, отступая к центру. — Всё это время они были здесь. Внутри него.

— Защищайте его! — крикнула Бранда, бросаясь вперёд со своим молотом. — Дайте ему время!

Громар, Рак, Эйла, Винтик — все, кто мог держать оружие, встали в круг вокруг Бульбо. Их было семеро против сотен. И они знали, что это, возможно, их последний бой.

— Бульбо, — голос Лиореля был спокоен, хотя Бульбо видел, как дрожат его руки, рисующие в воздухе защитные руны. — Делай то, что должен. Мы продержимся.

— Но их слишком много… — начал Бульбо.

— Слишком много? — усмехнулась Бранда, отражая удар каменного топора. — Мы, Игниты, с детства привыкли к трудностям. А эти каменные увальни — просто дополнительная тренировка.

— У нас есть план? — спросил Винтик, его голос дрожал, но руки, перезаряжающие арбалет, были твёрдыми.

— Да, — сказал Лиорель, выпуская сноп ледяных игл в ближайшего Окаменевшего. — Не умирать.

— Это не план, — возмутился Винтик.

— Это лучший план из всех, что у нас были, — отозвалась Шпунька, её арбалет хлестко выплёвывал болт за болтом. — И он уже сработал 37 раз.

— 38, если мы выживем! — крикнул Громар, снося ударом молота сразу двух Окаменевших.

Бульбо смотрел на них. На своих друзей, которые сражались за него, за его шанс, за надежду, которую они несли. Они не были героями. Они были теми, кто просто отказался сдаваться. И этого было достаточно.

Он повернулся обратно к лицу Некроса. Чёрные нити всё ещё дрожали, но теперь в их движении Бульбо видел не сопротивление, а… сомнение.

— Ты видишь? — спросил он. — Видишь, что они делают? Они сражаются. Не за победу. Не за славу. Они сражаются за жизнь. За право чувствовать. За право на ошибку и на прощение. Это то, что ты когда-то защищал. Это то, что ты можешь защитить снова.

Я не могу, — голос Некроса был тихим, почти неслышным. — Я слишком далеко зашёл. Слишком много сделал. Слишком много…

— Ты можешь, — твёрдо сказал Бульбо. — Потому что я здесь. Потому что я — то, что ты не смог уничтожить. Чувство. Жизнь. Надежда. Я здесь, чтобы показать тебе путь назад.

Он протянул руку и коснулся лица из чёрных нитей.

В этот момент мир взорвался светом.

Искра внутри Бульбо вырвалась наружу, соединяясь с Сердцем Бездны, с Некросом, со всем, что было в этом сияющем пространстве. Он почувствовал невероятную боль — не свою, чужую, накопленную за тысячелетия. Боль каждого существа, которое Некрос превратил в камень. Боль каждого мира, который он поглотил. Боль первого Стража, который пожертвовал собой и стал чудовищем.

Эта боль была невыносимой. Она разрывала его изнутри, пыталась сломать, заставить отступить. Но Бульбо держался. Он держался за воспоминания о золотистом домике, который никогда не был достроен, но всегда был в его сердце. Держался за голоса друзей, которые сражались за его спиной. Держался за искру, которая теплилась в камне на его груди.

И тогда он начал петь.

Не словами. Не мелодией. Чувствами. Он пел боль, которую чувствовал, превращая её в нечто иное. Он пел надежду, которую нёс, делая её громче. Он пел дружбу, которая держала его на плаву, превращая её в свет. Он пел жизнь — со всеми её ошибками, потерями, страданиями и радостями. Он пел её такой, какая она есть. Неидеальной. Несовершенной. Но живой.

Свет внутри него разгорался, заполняя всю полость, проникая в каждую трещину, в каждую грань Сердца Бездны. Чёрные нити, опутывающие кристалл, начинали таять. Не исчезать — преображаться. Из чёрных они становились серыми, затем серебристыми, затем — золотистыми. Боль, которую они несли, не исчезала — она менялась. Из разрушительной становилась… очищающей.

Лицо Некроса исказилось в последний раз. Чёрные нити, из которых оно было соткано, начали распадаться, и в этом распаде Бульбо увидел не смерть, а… освобождение. Из глубины, из самого сердца Пустоты, поднималось что-то новое. Не лицо. Не форма. Свет. Чистый, белый, тёплый свет, который разгонял тьму, заполнял пустоту, возвращал жизнь туда, где была только смерть.

Я… помню, — голос Некроса, теперь уже не холодный и многослойный, а тихий, уставший, но… живой. Я помню, каково это — защищать. Каково это — верить. Каково это — надеяться. Спасибо тебе… брат.

Бульбо почувствовал, как что-то отпускает его. Боль уходила, сменяясь невероятной лёгкостью. Он открыл глаза и увидел, что чёрные нити исчезли. Сердце Бездны пульсировало чистым, ровным светом. И в этом свете, на мгновение, он увидел фигуру. Высокую, стройную, в одеждах Архитекторов. Она посмотрела на него, и в её глазах, наконец-то живых, Бульбо увидел благодарность.

А затем фигура растворилась в свете, став его частью. Навсегда.

Бой за его спиной стих. Бульбо обернулся. Окаменевшие, лишённые воли Некроса, замерли на месте. Их каменные тела начинали трескаться, осыпаться. Но из-под серой коры, из-под векового сна, пробивалось… не всё. Многие падали просто прахом, слишком долго пробыв во власти Пустоты. Но некоторые — те, в ком искра жизни теплилась до конца, — падали на колени, и из их каменных глаз текли слёзы. Живые слёзы.

Эйла, опустив окровавленные руки, подошла к одной из таких фигур — молодой женщине, которая плакала, не понимая, где она и что с ней произошло. Травница опустилась рядом и обняла её.

— Всё хорошо, — тихо сказала Эйла, и её голос дрожал. — Ты вернулась. Ты жива.

Бранда стояла посреди поля боя, её молот был опущен. Она смотрела на то, как Окаменевшие либо рассыпаются в прах, либо, шатаясь, поднимаются, не понимая, что происходит.

— Мы… мы победили? — спросила она, и в её голосе не было радости. Только усталость и неверие.

— Мы выиграли битву, — ответил Лиорель, опускаясь на колени. Его лицо было бледным, из рассечённой брови текла кровь, но он улыбался. — Первую битву в войне, которая длилась тысячелетия.

Шпунька, вся в пыли и саже, сидела на обломке кристалла и смотрела на свои приборы. Стрелки успокоились, экраны показывали ровные, стабильные показатели.

— Энергетический фон стабилизируется, — сказала она, и в её голосе было удивление. — «Сердце Бездны»… оно выздоравливает. Само.

— Не само, — поправил её Бульбо. Он подошёл к ним, шатаясь от усталости, но держась на ногах. — Оно помнит. Оно всегда помнило, каково это — быть живым. Просто забыло, как… чувствовать.

Он опустился на колени рядом с Лиорелем и посмотрел на светящийся кристалл в центре полости. Он больше не был больным. Он был… спокойным. Живым. Настоящим.

— Ты сделал это, — тихо сказал эльф. — Ты поговорил с Некросом. И он… послушал.

— Он вспомнил, — покачал головой Бульбо. — Я просто помог ему вспомнить.

— Скромность — это хорошо, — заметил Лиорель, — но сейчас, я думаю, можно и похвастаться. Ты только что спас мир. Вселенную. Всё Подземье. И всё это — плача.

— Я не плакал, — возразил Бульбо.

— Плакал, — хором сказали Шпунька и Бранда.

— Я пел, — с достоинством ответил Бульбо.

— Это называется «плач», — авторитетно заявила Шпунька. — Я изучила вопрос.

— Вы все невозможны, — вздохнул Бульбо, но в его голосе не было обиды.

Он смотрел на светящееся Сердце, на своих друзей, на тех, кто выжил и тех, кто вернулся. Он чувствовал усталость, такую глубокую, что, казалось, она пронизывает каждую клетку его тела. Но вместе с усталостью он чувствовал и нечто другое. Покой. Не тот, что обещала Река Времени — пустой и вечный. А живой, настоящий покой, который приходит после бури. Когда знаешь, что сделал всё, что мог. И даже больше.

— Что теперь? — спросил Громар, подходя ближе. Его доспехи были изломаны, лицо в копоти, но глаза горели.

— Теперь? — Бульбо посмотрел на своих друзей, на их измученные, но живые лица. — Теперь мы идём домой.

— А где это? — спросил Винтик. — Дом?

Бульбо задумался. Дом. Когда-то он думал, что дом — это то место, где ты родился. Потом — что это место, где тебя принимают. Потом — что это люди, которые рядом.

— Дом, — сказал он, глядя на Лиореля, на Шпуньку, на Бранду, на всех, кто стоял рядом, — это там, где тебя любят. Даже когда ты всё ломаешь.

— Сентиментально, — прокомментировал Лиорель, но его голос звучал мягче обычного.

— Зато правда, — улыбнулся Бульбо.

Они сидели в центре сияющей полости, вокруг пульсировало выздоравливающее Сердце Подземья, а над ними, сквозь толщу скал и магии, пробивался свет — не тот, холодный и чужой, который они видели раньше. А свой, родной, живой.

Война была окончена. Но история только начиналась.

Глава 39: Дорога домой

Они выбрались из Сердца Бездны не через Зал Звенящей Тишины и не через Реку Расплавленного Времени. Сердце, почувствовав исцеление, само открыло им путь — широкий, светящийся коридор, который тянулся сквозь толщу скал прямо к подножию Вулкана. Без ловушек. Без испытаний. Без скрытых угроз. Просто дорога. Как будто само Подземье говорило им: «Вы сделали достаточно. Идите. Отдыхайте».

Они шли медленно. Не потому, что боялись засад — просто не могли быстрее. Силы закончились у всех. Даже Бранда, которая всю дорогу подбадривала остальных громкими командами и солдатскими шутками, теперь плелась в хвосте, опираясь на плечо Громара. Её переделанный молот, который она так и не выпустила из рук, волочился по камню, оставляя длинные, неровные царапины.

Эйла вела под руку молодую женщину, которую они нашли среди осыпавшихся Окаменевших. Её звали Мира. Она была целительницей из поселения на восточных окраинах Подземья, которое Некрос поглотил одним из первых. Она не помнила, сколько простояла камнем. Может, год. Может, десять. Может, сто. Она ничего не помнила о том времени — только холод. Бесконечный, всепоглощающий холод, в котором не было ни снов, ни мыслей, ни надежды. А потом — свет. И голос. Чей-то голос, который пел о боли и надежде, о потерях и возвращении. И она захотела вернуться.

— Это был ты? — спросила Мира, глядя на Бульбо. В её глазах, ещё мутных после долгого сна, но уже живых, было любопытство. — Ты пел?

— Наверное, — смутился Бульбо. — Я не очень помню. Там, внутри… всё смешалось.

— Он поёт, как медведь, которому наступили на хвост, — авторитетно заявил Лиорель, идущий рядом. — Но почему-то это сработало.

— Медведи не живут в Подземье, — заметила Шпунька.

— Это метафора, — вздохнул эльф.

— Я знаю, что такое метафора, — обиделась гоблинша. — Я просто указала на неточность. Если уж сравнивать, то лучше с пещерным скорпионом, у которого отдавили клешню. Они издают звуки, похожие на…

— Давайте без скорпионов, — перебил Бульбо. — У меня и так в голове до сих пор всё гудит.

— Это нормально, — сказала Мира, с любопытством разглядывая огромного тролля, который нёс на плече сумку с каким-то камнем и при этом выглядел так, будто готов был упасть от усталости. — После такого любой бы гудел.

— А ты? — спросил Бульбо. — Как ты себя чувствуешь?

Мира задумалась.

— Странно. Как будто я очень долго спала, а теперь проснулась, и всё вокруг изменилось. И я изменилась. Я… — она запнулась, подбирая слова. — Я помню, кем была. Но не уверена, что могу снова стать ею.

— Это нормально, — повторил Бульбо, и в его голосе было столько понимания, что Мира удивлённо подняла брови. — Я тоже не тот, кем был. И никогда им не стану. И это… это даже хорошо. Потому что тот, прошлый, не смог бы сделать то, что нужно было сделать.

— Философ, — фыркнул Лиорель, но без обычной язвительности.

— Учитель, — поправила Шпунька.

— Сказитель, — добавила Бранда из хвоста колонны.

— А я бы сказала — просто хороший тролль, — тихо сказала Эйла.

Бульбо покраснел. Или ему показалось, что покраснел — на его каменной коже это было трудно определить. Он ускорил шаг, чтобы скрыть смущение, и чуть не споткнулся о корень гигантского гриба, выросшего прямо посреди коридора.

— Осторожнее, — сказал Лиорель, подхватывая его под локоть. — Герой Подземья, а ходить нормально не научился.

— Я всегда спотыкаюсь, — буркнул Бульбо. — Это моё… фирменное.

— Твоё фирменное — плакать алмазами и разговаривать с камнями, — парировал эльф. — Спотыкаться — это просто врождённая неуклюжесть.

— Спасибо, что напомнил.

— Всегда пожалуйста.

Они вышли из коридора на склон Вулкана, когда небо — или то, что заменяло небо в Подземье — начало менять цвет. Огромные кристаллические образования на сводах каверна, которые раньше светились тусклым, болезненным светом, теперь сияли ярко и ровно, отбрасывая на скалы тёплые, золотистые отсветы. Воздух, ещё недавно пропитанный гарью и пеплом, стал чистым, прохладным, пахнущим влажным камнем и… жизнью. Где-то вдалеке, в расщелинах, которые раньше были мёртвыми, пробивались тонкие стебельки светящегося мха. Подземье выздоравливало. Медленно, но верно.

— Красиво, — выдохнул Винтик, который выбрался из коридора последним и теперь стоял, задрав голову, разглядывая сияющий свод. — Я никогда не видел, чтобы кристаллы так светились.

— Потому что они никогда так не светились, — ответила Шпунька, снимая показания. — Энергетический фон стабилизировался на уровне, которого не было… по меньшей мере, тысячу лет. Архитекторы бы гордились.

— Думаешь? — спросил Бульбо, глядя на сияющие кристаллы.

— Уверена, — твёрдо сказала гоблинша. — Мы сделали то, что они не смогли. И мы сделали это… по-своему.

— Слёзы и песни, — усмехнулся Лиорель. — Не самый эффективный способ, если верить военным трактатам.

— Но самый действенный, — возразила Бранда. — Военные трактаты не писали тролли, которые плачут алмазами.

— Может, зря, — заметил Громар. — Я бы почитал.

— Ты бы даже обложку не осилил, — фыркнула Бранда.

— А вот и осилил бы!

— Спорим?

— Десять золотых!

— Идёт.

— Вы оба не умеете читать, — сказала Шпунька.

— А вот и умеем! — возмутились Игниты хором, а потом переглянулись и замолчали, потому что оба прекрасно знали, что читать они действительно не умеют — в клане Горлун грамоте обучали только старейшин и мастеров-оружейников.

Бульбо рассмеялся. Смех вышел хриплым, усталым, но настоящим. К нему присоединились другие — сначала тихо, потом всё громче, пока вся группа не захохотала, стоя на склоне Вулкана, под сияющими кристаллами, в чистом, живительном воздухе. Смеялись над Игнитами, которые не умеют читать, над Шпунькой, которая знает всё, над Лиорелем, который вечно всех подкалывает, над собой — просто потому, что были живы. Потому что всё закончилось. Потому что можно было, наконец, выдохнуть.

Когда смех стих, Бульбо достал из сумки камень. Искра внутри него не погасла, но стала… спокойнее. Она пульсировала ровно, в такт его сердцу, и в этом ритме было что-то умиротворяющее.

— Что будешь с ним делать? — спросил Лиорель, глядя на камень.

— Не знаю, — честно ответил Бульбо. — Он… заслужил шанс. Но я не знаю, как его дать.

— Может, он сам найдёт свой путь, — сказала Мира, которая стояла рядом. — Как я. Как многие, кто вернулся. Не всё можно решить силой или магией. Иногда нужно просто… подождать.

Бульбо посмотрел на искру, потом на Миру, потом на сияющий свод над головой.

— Наверное, ты права, — сказал он, убирая камень обратно. — Мы и так всё время куда-то спешили. Может, пора просто… побыть.

— Это мудрое решение, — одобрила Шпунька. — Статистика показывает, что после длительного стресса организму требуется восстановление. В среднем — от двух недель до месяца. В вашем случае, учитывая экстремальные нагрузки, я бы рекомендовала…

— Шпунька, — перебил её Лиорель.

— Что?

— Заткнись.

— Но…

— Пожалуйста.

Гоблинша посмотрела на эльфа, на Бульбо, на улыбающихся Игнитов, на Эйлу, которая держала за руку Миру, и вздохнула.

— Ладно. Но я всё равно буду вести наблюдение.

— Конечно, — улыбнулся Бульбо. — Без тебя мы бы не справились.

Шпунька фыркнула, но по тому, как она расправила плечи, было видно — ей приятно.

— Идёмте, — сказал Лиорель, первым начиная спуск. — Нам ещё через Пепельные поля возвращаться. И я, честно говоря, мечтаю о нормальной еде. Не о грибных концентратах, а о настоящей. С мясом. И пивом.

— У нас нет мяса, — напомнила Эйла.

— Найдём, — отмахнулся эльф. — Я слышал, в Городе на Змее разводят пещерных жуков. Говорят, их мясо на вкус как…

— Как жук, — перебила Бранда.

— Ты пробовала?

— Нет. Но могу предположить.

— Тогда не порти мне аппетит.

Они спускались по склону, оставляя позади Вулкан, который больше не извергал хаотическую магию, а мирно дымился, как огромная печь после долгой работы. Внизу, на Пепельных полях, ветер разгонял серый туман, открывая чёрную, потрескавшуюся землю. Но даже здесь, на этой мёртвой земле, уже пробивались первые ростки — бледные, тонкие, но живые.

— Смотрите, — сказал Громар, указывая на один из таких ростков. — Трава.

— Это не трава, — поправила Шпунька, приседая на корточки. — Это лишайник. Очень редкий. Он растёт только там, где магический фон стабилизируется после длительного искажения. Последний раз его видели…

— Шпунька, — снова перебил Лиорель.

— Что?

— Просто скажи, что это хороший знак.

— Это хороший знак, — послушно повторила гоблинша.

— Спасибо.

Они шли через Пепельные поля, и с каждым шагом мир вокруг них становился всё более живым. В трещинах земли появлялась вода, в воздухе — запах влаги и чего-то цветущего. А когда они добрались до Города на Спине Змея, их встретили криками радости.

Город изменился. Исчезла серая пелена отчаяния, которая висела над ним, когда они уходили. Люди больше не ютились в палатках, боязливо оглядываясь по сторонам — они строили. Чинили крыши, возводили новые стены, высаживали в ящиках с землёй светящиеся грибы и молодые побеги лишайника. Дети, которые раньше прятались по углам, теперь бегали по узким улочкам, смеясь и толкаясь. А когда увидели спускающуюся с хребта группу, всё замерло на мгновение. А потом взорвалось ликованием.

— Они вернулись!

— Герои!

— Смотрите, тролль! Тот самый!

— Он спас нас!

Бульбо смущённо опустил голову, но Лиорель толкнул его в бок.

— Не прячься. Это твоя минута славы. Наслаждайся.

— Я не люблю…

— А никто не говорит, что нужно любить. Просто прими.

К ним подбежали люди. Кто-то хлопал по плечам, кто-то пожимал руки, кто-то просто смотрел с благоговением. Старая женщина, которую Бульбо запомнил по первой встрече — та, что подарила ему кристалл-талисман, — подошла и, не говоря ни слова, обняла его. Она была такая маленькая, что её голова едва доставала ему до пояса, но обнимала она крепко.

— Я знала, — сказала она, и голос её дрожал. — Я знала, что ты вернёшься. Что ты сможешь.

— Я не один, — тихо сказал Бульбо, обнимая её в ответ. — Мы все вместе.

— Знаю, — она отстранилась и посмотрела на его спутников. — Знаю.

К ним подошёл Тор, троглодит-учёный, тот самый, что дал Бульбо прибор для отслеживания «Тёмной звезды». Он был взволнован, его глаза за очками блестели.

— Я чувствовал! — воскликнул он, чуть не подпрыгивая на месте. — Когда волна прошла, когда «Тёмная звезда» исчезла, когда Окаменевшие начали… я знал, что вы сделали это! Рассказывайте! Всё! Каждую деталь!

— Тор, дай им отдышаться, — осадила его Каран, председатель Совета, которая тоже подошла. Её лицо, обычно суровое и усталое, сейчас сияло. — Они прошли через ад. Им нужен отдых, а не допрос.

— Но данные! — взмолился Тор.

— Данные подождут, — отрезала Каран. — Сначала — еда, питьё и нормальные кровати.

— И пиво, — добавил Лиорель.

— И пиво, — кивнула Каран, усмехнувшись. — Для героев — всё.

Их провели в центр города, в длинный дом Совета, который теперь был украшен свежими ветками светящегося мха и гирляндами из сушёных грибов. Внутри накрыли стол — не богато, но от души, жареные грибы, печёные коренья, вяленое мясо пещерных жуков, которое, как выяснилось, на вкус напоминало что-то среднее между курицей и старой подошвой, но все ели с удовольствием, тёплый хлеб из грибной муки и, конечно, пиво — тёмное, густое, с горьковатым привкусом, которое Лиорель назвал «напитком богов», а Бранда — «жидким хлебом».

Они сидели за столом, ели, пили, смеялись. Рассказывали о своих приключениях — Тор записывал каждое слово, его рука с пером летала по бумаге с невероятной скоростью. Бульбо рассказывал о Руинах, о драконнице, о Трясине, о битвах на Пепельных полях, о Вулкане. Когда он дошёл до момента, где Замнег пожертвовал собой, за столом стало тихо.

— Он… выбрал, — тихо сказала Эйла, сидевшая рядом с Мирой. — В последний момент. Выбрал нас. Выбрал жизнь.

— И вы спасли его? — спросил Тор, его перо замерло.

— Не его, — покачал головой Бульбо, доставая камень. — То, что от него осталось.

Все смотрели на тусклую искру внутри серого камня.

— Может, это и есть он, — сказала Мира, глядя на искру. — Самое главное. То, что помнит, кем он был. Что может стать кем-то новым.

— Вы думаете, он вернётся? — спросил Громар.

— Не знаю, — честно ответил Бульбо. — Но я буду ждать. И помогать, чем смогу.

— Тролль, который спасает своего врага, — усмехнулся Лиорель, но в его усмешке не было насмешки. — Это даже я не могу назвать глупостью.

— Спасибо, — сказал Бульбо.

— Не за что.

Они сидели за столом до глубокой ночи, пока огни в длинном доме не начали меркнуть, а голоса не стали тише. Потом разошлись по отведённым комнатам — кто-то спать, кто-то просто сидеть в тишине, переваривая пережитое.

Бульбо вышел на крыльцо длинного дома и сел на ступени, глядя вниз, на спящий город. Спина Змея, на которой он был построен, мерно вздымалась и опускалась — существо, которое они приняли за каменного червя, дышало. И в его дыхании, в его медленном, спокойном ритме, было что-то утешительное.

— Не спится? — раздался голос Лиореля, который вышел следом.

— Не хочется, — ответил Бульбо. — Боюсь, что проснусь, а всё это окажется сном.

— Это не сон, — Лиорель сел рядом, протягивая ему кружку с остатками пива. — К сожалению или к счастью.

— К счастью, — сказал Бульбо, принимая кружку. — Даже если было больно. Даже если мы потеряли многих. Это было… настоящее.

— Ещё бы, — хмыкнул эльф. — Такое настоящее, что до сих пор рёбра болят.

— Они сломаны?

— Нет, уже зажили. Просто ноют. На погоду, наверное.

— В Подземье нет погоды.

— Тогда на память, — Лиорель вздохнул. — Тоже неплохо. Напоминает, что я ещё жив.

Они замолчали, глядя, как внизу, в городе, мерцают огоньки. Кто-то ещё не спал — может, такие же, как они, не могут уйти в темноту после всего, что видели.

— Что теперь? — спросил Бульбо.

— В каком смысле?

— Мы победили. Некроса больше нет. «Сердце Бездны» исцелено. Что теперь делать?

Лиорель задумался.

— Для начала — выспаться. Потом — поесть нормально. Потом — подумать, как жить дальше.

— Это твой план?

— Это лучший план из всех, что у меня были, — серьёзно сказал эльф. — И он уже сработал.

Бульбо усмехнулся.

— Ты цитируешь Шпуньку.

— Она умная, — пожал плечами Лиорель. — Иногда.

— Она тебя слышит, — раздался голос из-за двери.

— Я знаю, — не оборачиваясь, ответил эльф.

— И она ведёт учёт.

— Я и это тоже знаю.

— Надеюсь, ты не сказал ничего, о чём пожалеешь.

— Я всегда говорю то, о чём потом жалею, — вздохнул Лиорель. — Это моё фирменное.

— Твоё фирменное — язвить, — поправила Шпунька, выходя на крыльцо и садясь с другой стороны от Бульбо. — И пить пиво, когда надо думать головой.

— Я думаю головой, — возразил эльф. — Просто моя голова считает, что пиво помогает.

— Твоя голова ошибается.

— Моя голова никогда не ошибается. Она просто имеет… альтернативную точку зрения.

— Это называется «ошибка».

— Это называется «индивидуальный подход».

Бульбо слушал их перепалку и улыбался. В этом, в этом привычном, уютном споре, в том, что они снова могут спорить о пустяках, не думая о смертельной опасности, было то, ради чего он прошёл весь этот путь.

— Я рад, что вы здесь, — сказал он, и его голос прозвучал так тихо, что они едва услышали.

Перепалка стихла. Лиорель и Шпунька переглянулись.

— Мы тоже, — сказал эльф, и в его голосе не было обычной язвительности.

— Данные подтверждают, — добавила гоблинша, и в её голосе тоже.

Они сидели на крыльце, глядя на спящий город, на дышащего Змея, на кристаллы на своде, которые сияли ровным, спокойным светом. И в этой тишине, в этом покое, было что-то, что нельзя было измерить приборами или описать словами.

Это было счастье.

Простое, усталое, немного грустное, но настоящее.

Бульбо достал из сумки камень с искрой Замнега и положил его на перила крыльца. Искра внутри пульсировала ровно, в такт его сердцу. Он не знал, станет ли Замнег когда-нибудь снова тем, кем был. Не знал, захочет ли он им стать. Но знал одно: пока искра горит — есть надежда. А надежда — это то, ради чего стоит жить.

— Завтра, — сказал он, глядя на искру, — начнётся новая жизнь.

— Завтра, — согласился Лиорель.

— После того, как мы выспимся, — добавила Шпунька.

— И поедим, — кивнул Бульбо.

— И выпьем пива, — вставил эльф.

— Ты и так много выпил, — заметила гоблинша.

— Это было вчера. Завтра будет новый день.

— Это сегодня, — вздохнула Шпунька. — Уже за полночь.

— Тогда тем более, — Лиорель поднял пустую кружку. — За новый день!

Бульбо рассмеялся, и его смех, низкий, раскатистый, разнёсся над спящим городом. Снизу, из длинного дома, кто-то крикнул: «Тихо там! Люди спят!» — и это было так обыденно, так нормально, что Бульбо рассмеялся ещё громче.

Они сидели на крыльце, слушая, как дышит Змей, как мерцают кристаллы, как тихо переговариваются где-то внизу запоздалые прохожие. И в этой тишине, в этом покое, после стольких дней тьмы, страха и боли, наконец-то можно было просто… быть.

Быть живыми.

Быть вместе.

Быть собой.

И этого было достаточно.

Глава 40: Утро новой эры

Бульбо проснулся от того, что кто-то настойчиво тыкал его в щеку.

Сначала он подумал, что это Лиорель решил разбудить его очередной язвительной шуткой. Или Шпунька — чтобы сделать утренние замеры. Но палец, который касался его лица, был слишком маленьким даже для гоблинши. И слишком настойчивым.

— Ты живой? — спросил детский голос, полный искреннего любопытства и ни капли страха.

Бульбо приоткрыл один глаз. Над ним, свесившись с перил крыльца, на котором он, оказывается, уснул, висела девочка. Лет восьми, не больше. Всклокоченные волосы, острый подбородок, огромные глаза, в которых отражались кристаллы на своде пещеры. Она смотрела на него так, будто он был не страшным троллем, а просто… большим камнем, который нужно проверить на живость.

— Живой, — прохрипел Бульбо, пытаясь принять более приличное положение. Спать на крыльце, свернувшись калачиком, было идеей не самой лучшей. Шея затекла, спина болела, а правая рука, на которой он проспал всю ночь, совершенно онемела. — А ты кто?

— Я Лина, — девочка ловко спрыгнула с перил и приземлилась прямо перед ним, ничуть не испугавшись его размеров. — Ты — тот самый тролль, который плачет кристаллами?

— Ну… да, — Бульбо потер лицо, пытаясь проснуться окончательно. — Откуда ты знаешь?

— Все знают, — авторитетно заявила Лина. — Мама говорит, что ты спас весь мир. А дядя Тор говорит, что ты — живое доказательство того, что чувства сильнее магии. А я хочу посмотреть на твои кристаллы. Говорят, они красивые. Можно?

Бульбо растерянно моргнул. Он ещё никогда не просыпался под таким пристальным вниманием восьмилетнего ребёнка, требующего демонстрации его уникального дара.

— Я… они не всегда получаются, — начал он, пытаясь придумать, как объяснить девочке, что слёзы-кристаллы — это не фокус, который можно показать по заказу. — Это когда грустно или… или очень радостно. А сейчас я просто… проснулся.

— Понятно, — Лина, казалось, ничуть не расстроилась. Она присела на корточки рядом с ним и задумчиво спросила: — А если тебя ущипнуть, заплачешь?

— Я не… не думаю, что это сработает.

— А если очень сильно?

— Лина! — раздался строгий голос от дверей длинного дома. Молодая женщина, видимо, мать девочки, выбежала на крыльцо и схватила её за руку. — Что ты делаешь?! Нельзя беспокоить героя! Он спас всё Подземье, а ты к нему пристаёшь с утра пораньше!

— Я просто спросила! — возмутилась Лина, но сопротивляться не стала. — Он сказал, что кристаллы не всегда получаются. Я хотела помочь.

— Щипать героя — это не помощь, — вздохнула женщина, потом посмотрела на Бульбо виновато. — Простите её, пожалуйста. Она с детства такая… любопытная.

— Ничего, — улыбнулся Бульбо, и его улыбка, кривая и неуклюжая, заставила женщину улыбнуться в ответ. — Я тоже в детстве был любопытным. Всё ломал, чтобы посмотреть, как устроено.

— И что, посмотрел? — с интересом спросила Лина, пока мать тащила её в дом.

— Не совсем, — признался Бульбо. — Но теперь я знаю, что некоторые вещи лучше не ломать.

— Какие?

— Например, дружбу, — серьёзно сказал Бульбо. — И доверие. Их очень трудно починить.

Лина задумалась, явно переваривая эту мысль. Потом кивнула, как будто приняла к сведению важную информацию, и скрылась в дверях, оставив Бульбо наедине с утренней тишиной.

Он поднялся, разминая затёкшие мышцы, и огляделся. Город на Спине Змея просыпался. Из труб струился дымок — кто-то разжигал очаги, готовил завтрак. Слышались голоса, звон посуды, детский смех. Где-то внизу, в мастерских, уже стучали молотки — ремонтники чинили крыши и стены, разрушенные во время недавних волнений. Воздух был свежим, прохладным, пахло дымом, грибным хлебом и… жизнью.

Бульбо достал из сумки камень с искрой Замнега. За ночь он не изменился — всё так же тускло пульсировал, отзываясь на биение его сердца. Но почему-то сегодня Бульбо казалось, что искра стала чуть ярче. Или ему просто хотелось в это верить.

— Ты проснулся, — раздался голос Шпуньки, которая вышла из длинного дома с блокнотом в руках. Выглядела она не выспавшейся — круги под глазами, волосы спутаны, но блокнот был уже исписан мелким, аккуратным почерком. — Я составила план на сегодня.

— План? — Бульбо убрал камень. — Какой план?

— Первое — завтрак. Второе — встреча с Советом. Третье — осмотр окрестностей для фиксации изменений после Волны Гармонизации. Четвёртое — сбор данных о возвращённых из окаменения. Пятое — анализ энергетического фона. Шестое…

— Шпунька, — перебил её Бульбо, — мы только что спасли мир. Нельзя ли один день просто… ничего не делать?

Гоблинша посмотрела на него с таким выражением, будто он предложил ей перестать дышать.

— Ничего не делать? — переспросила она. — Это… это возможно?

— Ну да, — Бульбо почесал затылок. — Просто лежать и смотреть на потолок. Или гулять без цели. Или сидеть с друзьями и болтать о пустяках.

— Но это же непродуктивно, — нахмурилась Шпунька. — Потеря времени. Неэффективное использование ресурсов.

— Шпунька, — мягко сказал Бульбо, — ты когда-нибудь просто отдыхала? Ну, чтобы не считать, не планировать, не анализировать?

Гоблинша задумалась. На её лице отразилась напряжённая работа мысли.

— Я… не уверена. В детстве, наверное. Но потом была учёба, потом работа, потом… — она замолчала, видимо, пытаясь вспомнить хоть один день, когда она просто существовала, не пытаясь измерить, классифицировать или улучшить окружающую реальность.

— Сегодня будет такой день, — твёрдо сказал Бульбо. — Никаких планов. Никаких замеров. Просто… быть.

— Но данные! — возмутилась Шпунька. — Энергетический фон стабилизируется впервые за тысячу лет! Это уникальный момент для наблюдения! Если я не зафиксирую…

— Данные подождут, — Бульбо забрал у неё блокнот и сунул его в свою сумку. — А если ты заржавеешь без дела — я дам тебе починить что-нибудь сломанное. Например, меня. Я постоянно что-то ломаю.

— Ты не можешь сломать себя, — автоматически поправила Шпунька, но в её голосе уже не было прежней уверенности.

— Могу, — улыбнулся Бульбо. — Я всё могу.

Они завтракали на крыльце длинного дома. Кто-то из жителей принёс огромную миску жареных грибов с травами, тёплые лепёшки и кувшин кисловатого, но освежающего грибного кваса. Ели в основном молча, наслаждаясь простым удовольствием от еды, которая не была концентратом или пайком, выданным на несколько дней вперёд.

Лиорель появился позже всех, растрёпанный, с синяками под глазами, но на удивление довольный.

— Я спал на настоящей кровати, — объявил он, садясь к столу и хватая лепёшку. — С одеялом. И подушкой. Вы даже не представляете, что это за ощущение после недель на голых камнях.

— Представляем, — сказала Бранда, которая сидела, откинувшись на перила и греясь в свете кристаллов. — Мы тоже спали на кроватях. Игниты, знаешь ли, ценят комфорт.

— Вы цените жару, — парировал Лиорель. — А комфорт для вас — это когда лава течёт рядом.

— И это тоже, — не стала спорить Бранда. — Но кровать — это святое. Даже для Игнита.

— А я спал на полу, — сказал Бульбо.

Все посмотрели на него.

— Ты спал на крыльце, — поправила Шпунька.

— Это почти пол, — вздохнул Бульбо. — Только твёрже.

— Герой Подземья спит на крыльце, — покачал головой Лиорель. — Это надо исправить. Сегодня же найдём тебе нормальную комнату.

— Не надо, — отмахнулся Бульбо. — Мне и так хорошо. Я привык спать на камнях. В детстве мы с братьями спали в пещере, и пол был…

Он замолчал. Братья. Он редко вспоминал о них. О своей семье, которую оставил, когда ушёл из племени. О родителях, которые не понимали его дара и боялись его слёз. О том, как он бродил один по туннелям, пока не встретил Лиореля и Шпуньку.

— Бульбо? — Лиорель заметил его задумчивость. — Ты в порядке?

— Да, — Бульбо тряхнул головой, прогоняя воспоминания. — Просто задумался. О том, что теперь, когда всё закончилось… можно навестить старых знакомых.

— Ты хочешь вернуться в своё племя? — спросила Шпунька, и в её голосе не было осуждения, только интерес.

— Не знаю, — честно ответил Бульбо. — Они не приняли меня тогда. Может, теперь… — он запнулся. — А может, и нет. Но я хочу хотя бы узнать, как они. Живы ли. Как пережили Некроса.

— Я пойду с тобой, — сказал Лиорель, и в его голосе не было вопроса. Утверждение.

— И я, — добавила Шпунька.

— И мы, — кивнула Бранда, обводя рукой себя и Громара. — Надо же посмотреть, где вырос такой герой.

— Я не герой, — возразил Бульбо.

— Ты спас мир от тысячелетнего проклятия, — перечислила Бранда, загибая пальцы. — Успокоил геммо-элементаля, лавового элементаля, драконницу...почти, Некроса. Ты прошёл через Трясину, Пепельные поля, Вулкан. Ты носишь в себе Искру Первопричины и разговариваешь с камнями. Если это не герой — то кто?

— Я просто тролль, — растерянно сказал Бульбо. — Который плачет.

— Который чувствует, — поправила Шпунька. — И этим всё сказано.

Завтрак закончился, когда солнце — или то, что его заменяло в Подземье — достигло зенита. Кристаллы на своде сияли особенно ярко, заливая город золотистым светом. Бульбо сидел на крыльце, наслаждаясь теплом, когда к нему подошла Эйла. Она выглядела отдохнувшей, но в глазах у неё была какая-то новая, спокойная грусть.

— Мира попросила передать тебе спасибо, — сказала она, садясь рядом. — Она ушла сегодня утром.

— Ушла? — Бульбо удивился. — Куда?

— Домой. Или туда, где был её дом. Она хочет посмотреть, что осталось. Может, найти кого-то из своих.

— Но прошло столько времени…

— Она знает, — кивнула Эйла. — Но ей нужно это сделать. Чтобы… знать. Понимаешь?

Бульбо понимал. Лучше, чем кто-либо.

— А ты? — спросил он. — Ты тоже пойдёшь домой?

Эйла задумалась.

— Наверное. Когда-нибудь. Но сейчас… сейчас я хочу остаться здесь. Людям нужна помощь. Тем, кто вернулся из камня. Тем, кто потерял всех. Я умею лечить. Не только травами, но и… души. Наверное, это теперь моё призвание.

— Ты справишься, — уверенно сказал Бульбо.

— Откуда ты знаешь?

— Ты прошла через Трясину. Ты не сдалась, когда Река Времени звала тебя. Ты обнимала незнакомых людей, которые плакали от боли возвращения. Ты — сильная, Эйла. Даже если сама этого не чувствуешь.

Эйла посмотрела на него, и в её глазах блеснули слёзы.

— Спасибо, Бульбо. За всё.

— Не за что, — он улыбнулся. — Мы просто шли вместе.

Они сидели молча, глядя на город, который медленно, но верно возвращался к жизни. И в этом молчании было что-то утешительное. Как будто всё, что должно было случиться, случилось. И теперь можно просто жить.

К вечеру в городе началось празднование. Не организованное, не спланированное — стихийное. Люди выходили на улицы, несли еду, питьё, зажигали огни. Кто-то принёс старый, расстроенный музыкальный инструмент, и под его нехитрые звуки начались танцы. Дети бегали между взрослыми, смеясь и толкаясь. Старики сидели на лавках, глядя на молодёжь, и улыбались.

Бульбо стоял в стороне, наблюдая за этим оживлением. Он чувствовал себя немного неловко — его огромная фигура привлекала внимание, люди то и дело подходили, чтобы пожать ему руку, поблагодарить, просто посмотреть. Он не знал, что делать с таким количеством внимания. Но когда маленькая Лина подбежала к нему и, схватив за руку, потащила в круг танцующих, он не смог отказать.

— Я не умею танцевать, — сказал он, пытаясь не наступить на кого-нибудь.

— Это просто! — крикнула Лина, кружась вокруг него. — Делай как я!

Она прыгала, размахивая руками, и Бульбо, стараясь не рассмеяться, попытался повторить. Получалось неуклюже, смешно, но люди вокруг, вместо того чтобы смеяться над ним, наоборот, подхватывали его движения, превращая неуклюжесть в какой-то новый, ни на что не похожий танец.

— Ты танцуешь, как тролль, которому наступили на хвост! — крикнул Лиорель, наблюдая за этим со стороны.

— Медведи! — выкрикнула Шпунька, сидевшая рядом с ним. — Я же говорила — медведи!

— Какая разница! — отмахнулся эльф, потом, усмехнувшись, встал и тоже пошёл в круг. — Ладно, покажу вам, как танцуют настоящие эльфы!

Он танцевал красиво, изящно, с той грацией, которая была свойственна его народу. Но в этом танце не было высокомерия — только радость. И когда он, сделав сложное пари, поскользнулся и упал, растянувшись на камнях, все вокруг захохотали.

— Настоящие эльфы не падают! — крикнул кто-то.

— Падают, — ответил Лиорель, поднимаясь и отряхиваясь. — Просто делают это грациозно.

— Это было не грациозно, — заметила Шпунька.

— Это было очень грациозно, — обиделся эльф. — Просто вы не понимаете эльфийской эстетики.

— Я понимаю физику, — парировала гоблинша. — А физика говорит, что ты споткнулся о собственные ноги.

— Это была часть танца!

— Конечно.

Праздник длился до глубокой ночи. Когда огни начали гаснуть, а музыка стихать, Бульбо вернулся на крыльцо длинного дома. Он сидел, смотрел на затихающий город и думал о том, что ждёт их впереди. Дорога к племени. Встреча с теми, кто его не принял. Возможность показать им, кем он стал. Не для того, чтобы похвастаться. Просто чтобы они знали, даже тролль, который всё ломает, может что-то построить.

Он достал камень с искрой Замнега. За день искра, кажется, действительно стала ярче. Или ему просто казалось.

— Ты там? — тихо спросил он. — Если да — мы скоро пойдём домой. Ну, туда, где когда-то был дом. Хочешь посмотреть?

Камень нагрелся в его ладони. Совсем чуть-чуть. Но Бульбо почувствовал.

— Я понял, — сказал он, улыбаясь. — Значит, идём вместе.

Он убрал камень и закрыл глаза. Спать на крыльце было неудобно. Но завтра они отправятся в путь. А сегодня… сегодня можно просто отдохнуть. И мечтать о том, что будет. О доме, который он когда-то покинул. О встрече, которая многое изменит. О новой жизни, которая начинается с рассветом.