Тролль 3

Глава 1

Тролль 3

Комната встретила меня пустотой и стерильностью. Ни пыли, ни запахов — будто и не было тех двадцати дней отсутствия. Там, где раньше высились врата Семерых Богов и Мары, осталась лишь блеклая арка Мары-Мораны. Не раздумывая, я шагнул к ней и коснулся камня. Поверхность тут же затянуло переливчатой пеленой портала.

Шаг — и под ногами хрустнул наст, а легкий мороз ущипнул за щеки. Здесь стало светлее: туман немного отступил, обнажая знакомую тропу. Я привычно направился к проступавшим впереди контурам разрушенного Стоунхенджа. Из белесой дымки вытянулись ветви могучего дуба. Подойдя ближе, я заметил на них крошечные зеленые почки — весна вступала в свои права.

Словно продолжение естества, прозвучала мысленная команда. Сквозь малые пространственные разрывы из «сумки работорговца» появились остальные: Чат, Балагур, Док и Сыч. Они замерли, с любопытством осматриваясь — здесь они были впервые.

— Времени в обрез, так что давайте в темпе наведем порядок, — скомандовал я. — Расчистите проходы от обломков. Если что-то можно поправить быстро — действуем сразу. Балагур, глянь своим наметанным глазом, что тут подшаманить в будущем, прикинь по материалам и смете.

— Будет сделано! — Балагур с энтузиазмом потер руки. — Чат, разворачивай свои прибамбасы и сканируй обстановку, сделай видео и фото, чтобы потом всё обмозговать. Док, Сыч — на расчистку!

Пока Балагур распоряжался, я быстрым шагом обогнул дуб в центре мегалитов и направился к знакомой колонне. За деревом я бросил взгляд на пьедестал-чашу с антрацитовой пирамидой: в её основании пульсировал зародыш божественного алтаря. Он больше не напоминал каменный цветок — налившись силой, алтарь обрел форму, похожую на яйцо.

За колонной-менгиром всё так же громоздилась куча хлама. Казалось, эта груда старой одежды даже не шелохнулась с моего прошлого визита. Я осторожно принялся разворачивать грязное тряпье, пока под ним не показалось иссохшее тело подростка, едва прикрытое рваниной.

— Ну, привет, «страдалица», — проговорил я, аккуратно сгибая палец на её руке. Кожа не лопнула, кровь в этот раз не выступила. — Как ты тут? Не скучала?

Она молчала, глядя на меня огромными глазами на обтянутом кожей лице.

— Ну что ж, пора бы и приодеться. Как считаешь? — я выхватил кинжал и парой движений срезал с неё старые лохмотья. — Ну что, Мара, пока ещё недобогиня? Сейчас устроим банные процедуры, а потом и обновы примеришь.

Она зыркнула на меня, почти не мигая. Я включил на колонке музыку. Под тяжелые аккорды «Тени Нави: Кощей» и слова «Слышишь? Земля горит…» я принялся за дело. Влажные салфетки и полотенца, пропитанные горьким отваром чистотела, нещадно стирали с её тела многодневную грязь и засохшую кровь.

В такт песне я полоса за полосой очищал её иссохшую кожу:

«Пепел на снегу! Чёрная беда!

Не вернётся жизнь больше никогда!

Ой, не дым печной, не туман седой,

Встала тишина над моей бедой...»

Салфетки чернели одна за другой. Я работал быстро, методично, не обращая внимания на её колючий взгляд.

«На ресницах лёд, на губах печать,

Некому теперь у ворот встречать!

Боги не глядят, боги не спасут,

Мертвецы меня в ночь с собой зовут!..»

Под звуки припева о «злом огне» я оттирал застарелую копоть с её ключиц. Казалось, песня забирает остатки прежней жизни, оставляя только это ледяное царство и нас двоих среди камней.

«Забирай, огонь! Забирай наш дом!

Обернулось всё теперь страшным сном!»

Когда последние аккорды стихли вместе со словами «Прощайте...», передо мной лежало чистое, пугающе худое существо, освобожденное от прошлого вместе с грязным тряпьем.

— Да ты не кукожься, девонька. Я такое иногда отчищал, что только блевать и оставалось, а твои мощи… — заметив её поджатые губы, я усмехнулся. — И получше мощи отмывать приходилось. Ха-ха… Как вспомню, когда колу только завезли в страну, а ваша девичья братия, вместо того чтобы просто водки выпить, если уж приспичило, давай её мешать. И невдомёк было, что это как кувалдой по башке. Каких только на откачку не привозили! А потом все клянутся, что так бухнули, что не помнят ничего.

Я слегка наклонился к ней:

— Всё они помнят. Врут, потому что стыдно. А если кто реально не помнит — это уже к врачам, там проблемы с сосудами и мозгами. В наркологии это первый звоночек второй стадии: когда защитный рвотный рефлекс уже сдох, а память начала отключаться. Это значит, механизмы защиты сломаны и мозг просто «вырубает запись», чтобы не сгореть. Вот тогда пора реально тревогу-панику бить, если из памяти выпало, что творили…

Глаза Мары слегка метнулись в сторону, на скулах проступил почти незаметный румянец. Под начальные аккорды новой песни я принялся её одевать. Сначала комплект термобелья в облипку, затем просторные северные штаны на подтяжках и теплая обувь. Куртка, меховая шапка — я методично «запаковывал» этот полутрупик под суровый ритм:

«За горизонтом идёт буря с севера,

Хаос не спит — он ждёт своего часа…»

Слой за слоем одежда скрывала её худобу.

«Никто не помнит их жертву,

Никто не придёт им на помощь,

Кислев стоит один на ветру,

Между миром и вечной тьмой…»

Экипировка шла полным ходом. Под плотной тканью изможденность становилась незаметной, если только не смотреть на лицо.

«Старики молятся у тёмных алтарей,

Дети не знают мирной зимы,

Матери ждут тех, кто не вернётся,

Кислев помнит только войну и снег».

Я застегивал молнии и подтягивал ремешки, пока песня повествовала о горящих деревнях и ледяных ведьмах. Мара лежала неподвижно, превращаясь из иссохшего существа в маленького полярника.

«За каждую деревню, за каждый костёр,

За каждого воина, павшего в снег,

Кислев платит цену, которую никто

Не видит — не знает — не помнит вовек…»

Когда последние слова о молчаливой степи затихли, передо мной сидел надежно экипированный боец — по крайней мере, внешне.

Я взял Мару на руки и понес к дубу. Прошел мимо Чата — тот мазнул по нам любопытным взглядом, но не отвлекся от сканирования руин божественного Домена. Выбрав левый трон, который сохранился лучше остальных, я принялся обустраивать место. Подтянул пару валунов, превращая холодный камень в подобие софы, и щедро выстлал всё одеялами и подушками.

Усадив её, я поправил прядь черных волос и негромко заметил:

— Ты смотри, и впрямь весна пришла. Цвет с белого на черный сменила, будто земля открылась из-под снегов.

Из динамика полился голос Lakotio:

«Ночь опустилась на мир ледяной,

Снегом укрыло тропу под луной.

Ветер шепнул: „Она снова идёт“,

Морена — владычица зимних пустот...»

Я аккуратно уложил её, достал флягу с питьевой трубкой и вставил ей в рот.

— Не знаю я, деточка, чем тебя кормить, так что если не положено — просто не пей. Здесь легкий коктейль для анорексичек от Дока. Правда, замешан он как для людей...

Я начал укутывать её сверху, пока песня набирала силу:

«Морена, Морена, царица теней,

Ты стелешь покров из холодных огней.

Ты гасишь дыханье, ты ставишь печать,

Чтоб мир мог уснуть и потом воскресать...»

Мара начала жадно втягивать жидкость из трубки. С каждым глотком её движения становились всё увереннее.

«В пепле костров спят весенние сны,

Но шёпот её не уходит с зимы.

Она улыбнётся — и лёд задрожит,

Жизнь отдохнёт, чтоб вернуться в мир...»

Она пила, не отрывая от меня взгляда, а песня про «бездну времён» и «вечный закон» ставила финальную точку в этом странном ритуале кормления.

Я поставил рядом колонку и пауэрбанки.

— Тут музыки свежей накидал: техно, фолк, творчество всяких самородков, что сейчас повылазили... Заряда на пару суток хватит, так что сама решай, когда и что слушать.

Отойдя к жертвенной плите, я начал выкладывать десятки бумажных книг из своей домашней библиотеки.

— Почитаешь, как заскучаешь. Надеюсь, твой человеческий зародыш, из которого начали лепить бога, не стерся окончательно и помнит грамоту?

В ответ — тишина. Она лишь следила за моими движениями своими невозможными глазами.

— Н-да, неразговорчивый «клиент» попался. Или еще не восстановилась настолько?

Следом я выставил на плиту разную снедь и напитки. Поближе к ней подвинул фляги с коктейлем от Дока — сейчас это было для её тела и разума важнее всего.

В голове набатом ударил голос системного уведомления: «Внимание! Высшие силы призывают к ответу! Возложи руки на алтарь и открой свою душу!»

Я замер лишь на мгновение.

— Бал! Ко мне, быстро!

Балагур прилетел молнией: на помолодевших ногах он перемахнул через огромный валун, как через гимнастического «козла», и замер напротив. Лицо его было полно беспокойства — он слишком хорошо меня знал и понимал, что голос я повышаю крайне редко. В такие моменты лучше сначала выполнить приказ, а вопросы задавать потом.

Он стоял молча, ожидая, но в глазах застыл немой вопрос. Я передал ему свою «сумку работорговца» и вручил походный алтарь.

— Ты признан наследником и моим замом, — отрывисто бросил я. — Если что-то случится, будешь действовать по своему разумению.

Бал с нарастающей тревогой наблюдал, как я обхожу дуб и опускаюсь на колено перед алтарем.

— Присматривай за мной. Дальше — по обстоятельствам.

На лице старого друга отразилась целая гамма эмоций: от страха до верности, но он не позволил себе ни слова. Идеальный хозяйственник, верный исполнитель.

Я возложил ладони на грани алтаря. Поначалу ничего не происходило, но вдруг свет померк, а чувства исчезли. Я повис в абсолютной пустоте. Лишь где-то бесконечно далеко мерцала крохотная светлая точка. Она стремительно росла, приближаясь ко мне — или это я летел к ней, понять было невозможно.

Свет становился всё нестерпимее, пока в нём не проступили очертания площадки на вершине заснеженной горы. Там, среди снегов, стояли каменный стол и два кресла друг напротив друга. В одном сидела сущность, чей облик постоянно менялся: одежда и черты лица рябили, словно создание не могло определиться с формой или мой разум не был способен её объять. Наконец образ стабилизировался — передо мной сидел мужчина средних лет в просторном кафтане и штанах, с короткой бородой и внимательным взглядом.

Второе кресло занимало безжизненное тело некогда могучего старика, иссохшего от времени. Волосы его были перемешаны — седина пополам с чернотой; аккуратная короткая бородка отливала тем же серебром. Лицо… оно было пугающе похоже на лицо моего деда незадолго до его смерти. Нас и раньше сравнивали, находя много общего в чертах, а с годами сходство становилось почти зеркальным. Наверное, именно так выглядел бы и я, доживи до его восьмидесяти четырех лет.

В следующее мгновение я буквально влетел в это тело — и открыл глаза уже внутри него.

***

Проморгавшись, я осмотрел стол, и в воздухе повисло чувство незавершенности. Тут же материализовались две кружки — простые, алюминиевые, без всяких изысков. Я взял ближайшую, потянул носом и пригубил. Наливка… сначала дедова, на вишне. Но стоило только пожелать — и вкус послушно изменился: малина, клубника, а под конец — забористый первак на молодой дубовой коре. Хех, куда там коньяку! Нет ничего лучше того, что сделано с душой для своих, для близких.

С первым глотком ушла тревога, уступив место глубокому спокойствию.

— Благодарю за новые ощущения и эмоции, — произнес собеседник. — Чувства — это редкая радость для меня.

— Меня Троллем зовут. А тебя? Великое Древо или как? Кто ж еще может вызвать на «ковёр» через алтарь? — прямо спросил я.

Собеседник рассмеялся:

— Ну, может, ты и Тролль, это мы еще поглядим… А Великое Древо? Ха! Мошка ты для него. Зови меня «Доминион». Фракция, ветвь — называй как душе угодно.

Я умолк и замер в ожидании.

— Неужели не интересно, зачем тебя вызвали? — прищурился Доминион.

— Всё, что будет сказано, может быть и будет использовано против меня, — я цинично скривился. — Не того я поля ягода, чтобы «таким» сущностям со мной по душам болтать. Разве что дела пошли не так? Вы ведь сделали на меня ставку, чтобы возродить Мару? — я вопросительно приподнял бровь.

— Ха-ха, ставку! — Доминион от души рассмеялся. — Ты слишком в себя поверил. Никто на тебя не ставил… ну, разве что самую малость подкорректировали зону высадки на первом задании. И не Мара была причиной. Совсем не она.

Он сложил руки на груди и подался вперед:

— Давай разъясню. В ваш мир хлынул «эфир», или мана, как вам удобнее. Три месяца назад, в самый разгар зимы, какой-то старикашка повадился рыбачить над местом силы — намоленным артефактом, связанным с миром душ. И, ясное дело, насквозь пропитался энергиями. Но мало того: он еще и через сны впустил в свою душу неупокоенных, жаждущих мести сущностей. И, что примечательно, не сдох.

Он посмотрел на меня с лукавым прищуром:

— Как тебе кошмары? Как ты их там называл… «деточки»? Так вот, не мы спасали тебя в момент посвящения. Это твои «деточки» постарались — прикончили и второго претендента, и звание «проводник» тоже от них. А мы лишь в качестве компенсации за безальтернативное посвящение дали тебе место высадки поудачнее.

Доминион по-человечески почесал бровь:

— У нас и в мыслях не было Мару спасать. Что ваши боги наворотили, то сделано. Хотя даже мне стало любопытно: восьмой бог в пробуждающемся мире… ха-ха! Меньше бывало, а вот восемь — это впервые.

Его взгляд мгновенно посуровел, а голос стал стальным:

— Но что есть, то есть. Мы говорим лишь потому, что сейчас ты — регент Мары. Однако причина нашей беседы совсем в другом…

— Ты убил слишком много обывателей в своем мире. Понимаешь это? Тебя нужно наказать, — начал он веско.

— Стоп! — я перебил его, не меняя позы. — Давай без этих плясок вокруг да около. Я прекрасно понимаю: наказать меня могли и удаленно, без личных встреч. Подослать убийц, заблокировать развитие — да мало ли способов! А раз мы здесь сидим друг против друга, значит, от меня что-то нужно. Не так ли? Давай говорить открыто, без скрытых смыслов и намеков.

Доминион на долю секунды замер, словно подгружая данные или получая инструкции извне.

— Хорошо, — наконец произнес он. — У меня мало опыта общения со смертными, да еще эта ваша «свобода выбора» вечно путает карты… Буду открытым. Существует информация, сокрытая даже от ваших богов и доступная только Высшим — например, личное «клеймо». Так вот, ты умудрился устроить резню, не получив знака отступника. Этим ты и привлек внимание ваших богов-защитников. Они не смогли тебя идентифицировать и обратились в высшую инстанцию с просьбой найти и покарать нарушителя.

Он замолчал, глядя на меня в упор, ожидая реакции.

— Я уничтожал врагов, — отрезал я. — Я отлично усвоил урок: кара может прийти даже при убийстве не артефактным оружием, потому что собственный разум тебя сдаст. Поэтому все, кого я устранял — мои враги. Я убивал их так, чтобы не получать награды напрямую, действуя через допустимые лазейки и «маски убийц». Насколько мне известно, в мире полно тех, кто устраивал резню вообще без хитростей или максимум под «маской». И ничего! Живы-здоровы, еще и с правительствами сотрудничают. Или то, что позволено их последователям, другим нельзя?

Доминион снова на миг «завис».

— Чтобы продолжать разговор по существу, мне нужно тебя оправдать, — произнес он. — Но здесь одних слов мало, нужны веские доводы. А ты убивал, и убивал много. Больше всего ты «засветился» в последний раз, когда твои люди действовали в масках. Ты должен учитывать: тот, кто враг для тебя, для остальных может таковым не являться. В любом случае есть официальный запрос, и нужно разбирательство.

— Что требуется для «железных» доводов? — прямо спросил я.

— Тебе это не понравится. Нужно твое согласие на полный доступ к памяти и душе. Любое прегрешение, которое ты хотел бы скрыть, станет явным.

Он замолчал, глядя на меня в упор.

— Даю добро на доступ к памяти и душе, — едва выговорил я, когда голову пронзили тысячи раскаленных игл.

— Ну ты и псих, — Доминион усмехнулся. — Так у вас говорят? Отлично. Но теперь объясняй, почему они — враги. Мне нужно выделить участки твоей памяти и пласты эмоций для вынесения вердикта Древом. Аргументируй, почему ты имел право их убивать. Учти: самозащита обоснована системой, а неспровоцированное нападение — нет. А ты атаковал целые группы по признаку их отношения к государству.

Я на секунду замолчал, собирая мысли в кулак, и выдал:

— Вы считаете по убитым, а я считаю по нерожденным. Тот клочок земли, который я выбрал зоной охоты, тридцать пять лет назад имел население в пятьдесят четыре миллиона. Десять лет назад — сорок два миллиона. Сейчас едва наберется двадцать два, если быть честным. Люди, покинувшие эту землю, уже не вернутся — они украдены или изгнаны. А на троне сидят чужаки, прислуживающие иноземным интересам и продолжающие зачистку.

Я посмотрел ему прямо в глаза, не скрывая ярости:

— Сколько там «нерожденных»? Посчитай! Я уничтожал оккупационные силы и их прислужников. Вы ведь всемогущие — вскройте их истинные цели и действия. Вы увидите, что идет война на истребление. Деньги, оружие, пропаганда — всё было направлено на бездетность, вымирание и деградацию. Я просто ответил ударом на удар.

— Мы не всемогущи, — возразил Доминион. — Свобода выбора остается свободой выбора. Мы стараемся не вмешиваться, а когда ваши боги обретут полноту власти, и вовсе отойдем в сторону, оставив лишь поверхностный контроль. Открытия разума и души, подобные этому — добровольные, — единственное, что нам доступно в полной мере. Ладно… А что скажешь о бойне на территории других государств?

— Верден? — я почувствовал, как глаза наливаются ненавистью. — То, что это был центр кастрации славян с девятисотого по тысяча сто сорок пятый годы, уже забыли? Сотни тысяч мальчиков были замучены в ходе этого «процесса», а выживших продавали дальше. Занимались этим торгаши под прикрытием церкви. Тела умерших скармливали свиньям на монастырских выпасах, а «деликатесную» свинину подавали на столы изысканной европейской публике. Хроники и свидетельства сохранились — их не вычеркнуть.

Я подался вперед, чеканя каждое слово:

— Простить это? Или забыть Второй крестовый поход? Начавшись в 1147-м, эта кампания формально длилась месяцы, но фактически запустила механизм Северных походов на четыреста лет вперед — вплоть до падения Тевтонского ордена. Истребление и ассимиляция продолжались веками под предлогом «неправильной веры». Вы помните их буллы? «Мы налагаем полный запрет на перемирие с этими нечестивыми народами... пока либо их вера, либо их нация не будут уничтожены». Тем, кто шел резать славян, даровали те же отпущения грехов, что и паломникам в Иерусалим! Тоже предложишь забыть?

Глава 2

— Забыть монгольские набеги? — мой голос сорвался на хрип. — Тех обезумевших от ужаса людей, которых эти звери гнали перед собой на приступы городов? Забыть, почему мы ушли с обжитых берегов рек на глухие холмы?

Я подался еще ближе, почти касаясь стола:

— Забыть, как «союзники» по подавлению Боксерского восстания в Китае уже на следующий день спонсировали войну против нас на Востоке? Как финансировали убийства на моей земле и разжигали братоубийство? Забыть Канариса и прочих агентов Британии, что всеми силами подталкивали мир к бойне? Да сожженные души мне все сны выжигают своими смертями!

Я замолчал, чувствуя, как ненависть пульсирует в висках.

— Ты спрашиваешь, почему они враги? Потому что их ненависть к нам никогда не прекращалась. Она просто меняла форму — с меча на золото, с религии на пропаганду. Я не начинал эту войну. Я просто хочу защищаться.

Доминион мигнул, его облик на мгновение пошел рябью.

— По сути, лично тебе они не враги. Но отпечаток этих неупокоенных душ сделал их боль твоей. Доводы приняты. Миров много, и война — это всегда война. Мы не в силах останавливать их мгновенно.

Он пристально посмотрел на меня, и в его голосе прозвучало наставление:

— Но с этого момента запомни то, что хранится в твоей же памяти: «Сперва измени закон и действуй по нему, а не нарушай его». Вот и ты — больше не нарушай. Смени правила, а потом действуй. Еще немного, и будут установлены протектораты земель. Когда Мара утвердит свой закон — по нему и верши правосудие.

****

— В чем твой интерес? — прямо спросил я. — Что тебе нужно от меня?

— Чтобы в будущем возник симбиоз с другими расами Доминиона, — бесстрастно ответил он.

— А я-то здесь при чем? Я не бог. С ними и договаривайся. Им-то выгодно смешение кровей и культур, так предложи им что-нибудь ценное. А я простой смертный, что я могу сделать?

Доминион посмотрел на меня как на нерадивого ученика:

— Ты так и не вник в суть своего звания. Регент и Дядька культа Мары. С «регентом» всё ясно, а «дядька» означает, что её личность еще не завершила формирование. Таким образом Древо решает проблему её становления. Понимаешь? Она сейчас смотрит твоими глазами и слышит твоими ушами. Она учится у тебя. Это уникальный шанс — воспитать божество, задать ей иные установки.

Он сделал паузу, чтобы смысл сказанного дошел до меня:

— То, каким богом она станет, зависит от того, каким человеком окажешься ты.

Я надолго задумался. Так вот откуда эти странные смешки в голове... Неприятно осознавать, что ты постоянно «на виду». Я перевел тяжелый взгляд на собеседника.

— Доминион... Тебя прозвали так за то, что ты порой обретаешь сокрушительную силу. Но она тает так же быстро, как исчезают люди. Люди делают тебя безмерно сильным, но слишком быстро растворяются в других видах: гоблинах, аквалонах, зверолюдах...

Я заговорил медленно, чеканя каждое слово:

— Твои подопечные в диком, природном состоянии — слабейшие из всех. У Генезиса есть гиганты и твари неимоверной мощи. Монолит правит энергонами и големами, против которых с голыми руками не пойдешь. Ксилема повелевает растениями — попробуй выйди против древня в рукопашную! Ткач правит арахнидами с их природной броней и костяными клинками. У Скваматы — ящеры с прочной чешуей и когтями. У Абисса — глубоководные русалы с их первобытной мощью.

Я в упор посмотрел на сущность:

— В чистом виде твои подданные — аутсайдеры. «Доминионом» ты становишься только благодаря технологиям и промышленности. Там, где автомат в руках слабого существа сводит на нет все природные преимущества остальных. Как человек, обретший винтовку, валит слона. Но при этом ты никак не можешь сохранить человека в своих мирах, хотя именно он дает тебе эту силу. А что гномы или эльфы? Почему они не дают того же? Впрочем, не отвечай. Гномы — снобы, которые не поделятся своими механизмами. А эльфы слишком надменны и закостенели в своем долголетии. Они предпочтут бегать с луками в нарядных доспехах, кичась превосходством, пока их не раздавит прогресс или враг.

Собеседник медленно кивнул. Ему явно пришлось не по вкусу прямое указание на его слабость.

— Соответственно, из-за этого непостоянства ты теряешь позиции в иерархии Древа, — продолжил я, не снижая давления. — Тебе нужно укрепить положение. Но при этом ты хочешь, чтобы Мара отказалась от повышенного дохода ОС, в то время как наши враги будут наращивать мощь, наплевав на человечность? Ты требуешь, чтобы я прекратил массовые убийства и тем самым ослабил себя и своих людей — гвардию Мары?

Я горько усмехнулся:

— А что будет, когда спадет опека Древа? Нас уничтожат в один миг! Я даже представляю, как это провернут: убьют кого-то из подданных, и мне придет системное задание покарать «отступника». Я явлюсь на точку, а там нас уже будут ждать основные силы врага. Без всякого объявления войны они вырежут нас, а следом кончат и её! Она и так из-за их диверсии до сих пор не получила силу в полном объеме, а ты хочешь, чтобы я еще больше её ослабил?

Я подался вперед, глядя Доминиону в глаза:

— Откуда мне брать ОС для усиления? Какими силами я должен принуждать к покорности правительства, которые находятся под внешним управлением врага?

— Зачем мне делать так, чтобы сохранялись другие виды? — я в сердцах схватился за голову. — Ведь они становятся агрессивными и враждебными к нам в ту самую секунду, как только получают хоть каплю силы! Зачем мне собственноручно взращивать своего врага? Где логика? Где разум в этих пожеланиях?

Я посмотрел на Доминиона, ожидая ответа, который не будет звучать как очередная высокопарная чушь о «равновесии».

— Поклянись, что сделаешь всё, чтобы сохранить разнообразие — и не только людей, остальные тоже растворяются в гоблинах и зверолюдях, да и зверолюди тают. Поклянись, что обеспечишь рост науки, технологий и населения. Поклянись, что будет создана промышленность, которая даст силу моим мирам, и тогда я помогу. Не напрямую, а косвенно. Сделаю так, чтобы всё выглядело, будто ты добился всего сам.

Я обхватил голову руками. Мысли неслись вскачь, голова шла кругом. Как, черт возьми, это можно обещать?! Нас всего пятеро и одна «недобогиня» на руках.

— Ты хоть понимаешь, что просишь? — прохрипел я сквозь пальцы. — Построить цивилизацию с нуля, имея в распоряжении одну команду и руины? Ты хочешь промышленный рывок там, где еще вчера камнями кидались?

****

Доминион откинулся на спинку кресла, не сводя с меня глаз. В тот же миг разум снова прошили тысячи игл, и я заговорил, выплескивая даже то, что хотел бы скрыть:

— В моих планах было создать группу из десяти «абсолютов». Собрать инженеров и ученых, провести их через возвышение по первому колену — самому дешевому, но позволяющему раскрыть потенциал на максимум и продлить жизнь на сотни, а то и тысячи лет. С этой командой я собирался вести диверсионную войну, отыскав надежное убежище вроде «осколка мира». Мара бы сидела тихо, не высовываясь. Переждать пару сотен лет, пока наш мир окончательно не деградирует, и только тогда, набравшись сил, начать отвоевывать его обратно.

Я криво усмехнулся, чувствуя, как чужая воля вытягивает признания:

— Я реалист. Влезать в открытую разборку сейчас — смертельно и для неё, и для нас. Я всего лишь маленький человек. Меня с детства учили не тому, а когда я набрался собственного ума, во мне всё равно остался страх поражения. Большинство людей боятся проиграть — даже те, кто умнее и квалифицированнее многих, пасуют перед чужим напором. Нам всегда нужны те, кто поведет за собой. Мои друзья, моя команда… они просто пошли следом. Тот же принцип: «он знает как», и они просто выполняют задачи. Так проще. Но я такой же! Укажи мне на достойного, на того, кто лучше и напористей, и я с облегчением пойду за ним.

Я подался вперед, задыхаясь от честности:

— Думаешь, легко было сделать первый шаг, когда меня сюда закинуло? Да, легко! Потому что рядом никого не было. Не на кого было переложить бремя, некому было уступить право вести вперед. Я такой же человек, как и все остальные.

— Я выбирал путь, наиболее реальный для выживания! — я почти кричал, чувствуя, как пульсирует разум. — Действуй, как ты хочешь, и будут ошибки. Будет боль, много боли и крови. Я не желаю возвышать чужие народы и биться за их благополучие — в истории моей страны такого было слишком много!

Я схватился за виски:

— Что происходит с моим разумом?

— Ты забыл, что он открыт, вот я его и подправил, — невозмутимо отозвался Доминион. — А то договорились говорить честно, а началась «пляска». Слушай внимательно: я не требую от тебя возвышать других. Я не требую налаживать всё мгновенно. В Древе сохранились знания великих цивилизаций, но для вас они почти бесполезны. Вижу, ты понимаешь: мало знать, как собрать бомбу. Нужны инженеры, мощности, промышленная база. Если я сейчас выдам вам карты со всеми знаниями Вселенной, вы просто захлебнетесь. Тем более что у вас и так идет рывок. Представь, если бы Сопряжение случилось на пару сотен лет раньше?

— То из семи тысяч первой волны испытание прошла бы не жалкая тысяча, а в разы больше, — хмуро ответил я. — Издержки цивилизации: изнеженность и неготовность грызть горло...

— Вот именно. Но и качественного толчка в технологиях новые знания вам сейчас не дадут. Теперь к сути: ты — лишь одна из ставок. Сделай выводы. Рисковать или нет — твое дело. Дам первый совет: город Портовый не уничтожай. Захвати его — и тебе повезет.

Доминион улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего человеческого:

— На этом пока всё, понаблюдаю за тобой. Твой разум рвется, потому что у тебя самого нет ответа, как действовать без ошибок. Тебе нужно дать этот ответ не мне, а самому себе. И осознай, наконец: вы уже не смертные. Смерть — это не конец. Осознай это, и тогда поговорим снова. И больше не привлекай внимание ваших богов… не нужно мне этих кляуз. Действуй хитрее.

Он снова улыбнулся:

— Хотел бы наказать — покарал бы еще в начале, но я лишь смотрел.

Доминион протянул руку и коснулся моего лба. Свет мгновенно померк. В следующий миг я осознал себя стоящим на коленях у алтаря в Домене.

****

— Сколько я отсутствовал? — хрипло спросил я у Балагура.

— Ты только что подошел к алтарю. Ни секунды, — напряженно ответил тот.

Я поднялся, пошатываясь. Осмотрелся затуманенным взглядом — как пьяный или только что пробудившийся от тяжелого сна. Разум буксовал, не в силах сразу разграничить реальность и видение.

— Мы уже не просто смертные... Смерть больше не конец. Не бояться ошибиться, даже смертельно ошибиться, — пробормотал я себе под нос. — Надо это осознать. Переварить на подкорке. Боюсь только, это случится лишь тогда, когда кто-то из нас умрет и мы его вытащим обратно.

Я тяжело вздохнул, сбрасывая оцепенение.

— Сворачиваемся! — скомандовал я во весь голос. — Время!

Я направился к престолу Мары. Остановившись напротив, долго смотрел в её бездонные глаза.

— Ну и чего молчим, малявка? Трудно было не хихикать в голове, а намекнуть, что видишь всё, что я творю? — я натужно откашлялся. — Как-то неудобно получается. Теперь даже по нужде сходить напряжно будет — не люблю, когда за мной подсматривают.

Не дождавшись ответа, я почувствовал за спиной приближение команды. Парни построились перед ней. Я прижал кулак к груди и коротко кивнул. Все повторили жест.

— Живы будем — не помрем. Набирайся сил, а нам пора на «работу». Понадобится что — маякни... Теперь я знаю, что ты можешь.

Развернувшись, я жестом пригласил всех в «сумку». Как только последний из них исчез в пространственном разрыве, я шагнул в мерцающую арку выхода.

Задание №2

Тип: мародерство.

Информация:

Это столичный город Оркис, некогда принадлежащий народу гоблинов.

Их боги хранители проиграли и были повержены. Хотя враги отступили, над столицей висит некромантский защитный конструкт. Центральные районы города контролируются нежитью, а окраины подвергаются разграблению уцелевшими защитниками и их потомками . Некогда союзники, теперь живые и мертвые сошлись в борьбе за доступ к алтарю.

Глобальная цель:

Уровень сложности: A-ранг.

— Захватить алтари павших божеств и посвятить их новому владельцу.

Награда:

Вариативно, в зависимости от выбора.

Союзники:

— Игроки(1000/1000).

Предполагаемые противники:

— Существа сопряжения.

— Нежить.

— Гоблиноиды.

Локальная цель:

Заявленный уровень сложности: E-ранг.

— Продержаться минимум 3 дня.

— Получить минимум 1 ОС.

Дополнительная цель:

— Продержаться 9 дней.

Награда:

— Карта выбора навыка/особенности Е-ранга.

Штраф за провал:

Неизвестно… Корректировка…

— Понижение титула бойца до титула Ратник (Е-ранг) для первопосвященных.

— Потеря возможности божественного пространственного перемещения домой.

Я замер у мерцающей арки, вчитываясь в строки задания. Рядом из пустоты соткался Вир.

— Снова будет семь волн по тысяче игроков, — буднично сообщил он. — Итого: семь дней на волны плюс девять на полное выполнение. Система принудительно выкинет тебя отсюда через шестнадцать суток. Время есть, цели ясны. Ты определился окончательно? Будем бодаться с нежитью в центре или уйдем на побережье за аквалонами?

Я свернул проекцию и хмуро посмотрел на руины Оркиса за маревом портала, над которыми висел защитный некромантский конструкт.

— Из города уходим, — отрезал я. — В этот раз не стоит лишний раз светить хлебалом там, где нас ждут. Выберемся на оперативный простор, а там — по обстоятельствам. А то я гляжу, поговорка «расскажи богу о своих планах и насмеши его» в этот раз заиграла для меня новыми, слишком буквальными красками.

Вир понимающе хмыкнул. Я выпустил из «сумки» остальных членов команды. В тот же миг в мозгу взвыла сирена:

— Внимание! Тревога! В личной комнате замечены посторонние существа!

«Добавить членов культа в исключения», — мысленно бросил я команду системе, и набатный звон в голове послушно стих.

— Выходим!

Один за другим парни шагнули в портал, и я последовал за ними. Снова полдень. Снова невыносимая жара и сухой, вытягивающий влагу воздух чужого мира. После прохлады Домена и снежных вершин в беседе с Доминионом Оркис встретил нас как раскаленная духовка. Я прикрыл глаза ладонью от яркого света, привыкая к мареву.

— Чат, дрон в небо. Где мы? Куда нам ближе — к западным воротам?

Чат выудил из подсумка компактный гражданский дрон. Тот почти бесшумно взмыл вверх — только бы успеть передать общую картинку, пока не заметили. Короткий осмотр сверху, и Чат уже докладывал:

— Пятое кольцо, к северу от центра. На крышах полно наблюдателей, вижу сигнальные дымы. Эту высадку здесь явно ждали.

— Идем к западным воротам, — скомандовал я, проверяя оружие. — Там подождем Айли, если она всё же решится дойти.

Группа, упакованная в кевлар и ощетинившаяся стволами, двинулась вперед. Мы шли задворками и проходными дворами, избегая открытых площадей и прямых проспектов. Тени руин города стали нашими союзниками, а члены отряда мониторили округу цепким взглядом.

***

Отряд бесшумно скользил от дома к дому, контролируя сектора. Вир, наш призрачный разведчик, прошивал взглядом стены, докладывая о каждой шевелящейся тени. Когда мы поравнялись с очередным полуразрушенным зданием, Вир подал знак: внутри притаился гоблин в грязных обносках. Видимо, один из тех смертников, которых оставили зажигать сигнальные костры при виде врага.

Я отдал короткую команду. Сыч первым канул в дверной проем, остальные мгновенно перекрыли выходы. Короткий вскрик, глухой удар — и через секунду Сыч вынес из здания обмякшее тело.

— А параличом слабо было сработать? — проворчал я, глядя на тушку. — Или никак в сознании не перестроишься? Эх, тренировок нам не хватает...

Мы закинули бесчувственного «языка» в сумку и двинулись дальше. В голове я уже прикидывал выгоду: хоть Вир и вбивал нам основы «космолингвистики», живой носитель диалекта был на вес золота. Поживет пока зеленомордый — если окажется полезным для моих новых планов, может, и надолго задержится.

Мы достигли позиции неподалеку от пролома в стене. Солнце уже коснулось горизонта, заливая руины кровавым светом, но до темноты оставалось еще немного. За стеной высился форт гоблинов, но соваться туда сейчас было глупо. Оставалось только ждать.

Чат поднял дрон и бегло осмотрел окрестности. Больших отрядов поблизости не было, город словно замер.

— Давай сигналку в небо, — кивнул я Балу.

Тот выхватил сигнальный пистолет. Вспышка, свист — и ярко-красная ракета ушла в зенит, но так, чтобы из форта за стеной не рассмотрели. Мы забились в более-менее уцелевшее здание, мониторя каждый шорох. Время потянулось нестерпимо медленно. Нет ничего хуже, чем догонять или ждать — в обоих случаях кажется, что мир вокруг застыл в формалине.

Наступила кромешная тьма. По моему знаку Балагур пустил вторую ракету. Шла она невысоко, но в радиусе пяти-семи километров была видна отчетливо. Ждем.

Прошло три часа. Наконец Сыч подал сигнал: тепловизор засек кого-то мелкого, крадущегося со стороны руин. Мы замерли. Объект явно нервничал и промахнулся мимо нашей точки на пару сотен метров. Мы встретили его сами, бесшумно беря в кольцо.

— Ищем кого? — негромко спросил я по-русски в темноту.

Наступила короткая, звенящая тишина.

— Да есть такое... ищу, — отозвался звонкий девичий голос.

Из теней вышла Айли — карельская девчушка, выглядевшая в этих декорациях до странного неуместно. Она шла на звук моего голоса, и в её глазах читалось нескрываемое облегчение.

Глава 3

— Всё же решилась довериться и присоединиться? Филлактерия с собой? — спросил я, всматриваясь в её лицо.

— Со мной... А кому мне ещё доверять? — тихо ответила Айли. — Уж лучше держаться того, кто однажды выручил, чем шагать в полную неизвестность.

— Ладно. Сейчас все принимаете приглашение в «сумку». Пора убираться отсюда, и в темпе, пока ночь скрывает наши передвижения.

Я разослал приглашения. Группа исчезла мгновенно, лишь Айли на секунду замешкалась, вчитываясь в системное сообщение.

— «Сумка работорговца»? — она недоуменно вскинула брови.

— Ну, какое название дали, такое и есть. Не я его придумывал, — хмыкнул я.

В следующее мгновение она тоже приняла приглашение и исчезла. Оставшись один, я активировал крылья в «боевой форме». Мощный рывок, словно на реактивном ранце, — и я взмыл в ночное небо, взяв курс на запад.

Я двигался скачками: резкий взлет, долгое парение в ночной прохладе и снова рывок. Так, милю за милей, я преодолел стены пятого, шестого и, наконец, седьмого кольца. Город остался позади, а я продолжал нестись над темным трактом в сторону Портового, выжимая из резерва маны всё до последней капли.

****

Я приземлился на мягкий ковер из хвои и выпустил остальных. Группа, не дожидаясь команд, сразу включилась в работу — каждый знал свое место в этом механизме выживания.

Балагур и Чат тут же растворились в сумерках, уходя по краям оврага. Они выставляли видеоловушки и датчики движения, создавая невидимый периметр. Теперь любая тварь, решившая заглянуть к нам на огонек, будет замечена за сотни метров.

Сыч и Док занялись лагерем. Из сухого валежника, которого в овраге было в избытке, они соорудили нехитрые скамейки, вкопав пару бревен в податливую землю. Вскоре в центре стоянки заплясали первые языки пламени, разгоняя лесную сырость.

Айли принялась за готовку. Она разложила на чистой ткани наш походный скарб: упругое соленое сальце с мясными прожилками, ароматные копчености, увесистую буханку серого хлеба и плотный домашний сыр. Запах еды и тепла начал понемногу вытеснять из головы ледяной шепот Доминиона. В походе у нас закон железный: никакого алкоголя. Чистый разум — залог того, что завтра мы проснемся в полном составе.

Я присел на свежеструганное бревно, глядя на огонь.

— Хорошо идем, — негромко сказал я, когда все собрались у костра. — До Портового осталось не так много.

— Зачем нам туда? Не слишком ли рискованно соваться в город? — подал голос Балагур, пристраиваясь у огня. — Мы же могли спокойно выйти на побережье и поохотиться там, в тишине.

— Планы меняются, — отрезал я. — Портовый нужно не просто посетить, его нужно захватить и подмять под себя все окрестные земли. Будем использовать наше главное преимущество.

— Какое еще преимущество? — Сыч скептически прищурился. — Там десятки тысяч населения и регулярная армия. Или ты всерьез думаешь устроить там тихую резню впятером?

— Другое преимущество. Воспользуемся проверенным опытом наших «западных партнеров». Давайте-ка разберем на пальцах, что такое рынок сбыта и почему за него веками грызутся в кровь. А то все слышали звон, да суть мало кто улавливает.

Чат привычно подался вперед — он любил мои «политинформации». Айли сидела тихо, почти не реагируя: для неё в нашей компании всё пока было в диковинку.

— Вот вы в игры играли, — продолжил я после паузы. — Возьмем для примера те же «молотки» из «Цивилизации». Условно, городу для нормальной жизни нужно сто «молотков». А «партнеры» их наращивают и наращивают — сто двадцать, сто пятьдесят, двести... Зачем? Первый и самый очевидный ответ — ради богатства. Но это лишь вершина айсберга. Главное — это возможность мгновенно заместить устаревшее новым, а старье выгодно сбыть. И именно в моменты, когда склады затоварены этим «старьем», они и начинают войны — чтобы освободить место для нового витка производства.

Я обвел команду взглядом, подбрасывая ветку в костер. Пламя высветило серьезные лица бойцов.

— Вижу, вы не понимаете, к чему я клоню, — продолжил я. — Вспомните Крымскую войну. Нам в школе талдычили про Севастополь, но это была лишь часть картины. Это была первая мировая война на истощение рынков. Удары шли по всем портам сразу.

Я загнул палец:

— Балтика. Англо-французская эскадра заперла наш флот в Кронштадте. Впервые в истории Якоби применил минные заграждения — только это спасло Петербург от десанта. Но морскую торговлю нам парализовали в ноль.

Я загнул второй:

— Белое море. Англичане долбили Соловецкий монастырь. Представьте: инвалидная команда и монахи против боевых кораблей! Монастырь выстоял, но северную торговлю через Архангельск лихорадило весь год.

Я поворошил угли:

— Тихий океан. На Камчатке генерал Завойко с горсткой людей отбил десант, заставив союзников бросить знамя и бежать. А на Кавказе мы взяли турецкий Карс. Знаете зачем? Только ради того, чтобы на мирных переговорах обменять этот Карс на разрушенный Севастополь.

Я сделал паузу, давая информации уложиться.

— Ты хочешь устроить морскую блокаду целой фракции силами пяти человек? — подал голос Док.

— Нет, Док, всё не так. Ты ведь знаешь ответ, просто упорно смотришь в другую сторону.

Я начал загибать пальцы, чеканя каждое слово:

— Чтобы понять суть, нужно смотреть на то, с чем они пришли на эту войну. Главное преимущество на суше — нарезной ствол и пуля Минье. Пока наши мужики целились из гладкоствольных ружей на жалкие три сотни шагов, британские «Энфилды» и французские штуцеры били наповал на тысячу. Они расстреливали наших артиллеристов и пехоту как в тире, еще до того, как те успевали разглядеть лица врагов.

Я сделал паузу, давая Доку осознать масштаб технической пропасти.

— А море? В пятьдесят пятом у Кинбурна французы впервые вывели броненосные батареи. Наши ядра бессильно рикошетили от их железных бортов, а они безнаказанно, в упор, крошили гранит наших фортов. Добавь сюда подводный телеграф от Варны до Балаклавы — Лондон узнавал новости из Крыма через пару часов, пока наши депеши неделями тряслись по чернозему на перекладных. И вишенка на торте: первая в мире военно-полевая железная дорога от Балаклавы до Сапун-горы. Пока мы вязли в грязи, они везли снаряды и провиант составами.

Я горько усмехнулся и продолжил:

— И не думай, что наши были слепцами. Мы всё понимали. Накануне войны Россия заказала в Англии новейшие пароходы — для флота, для почты… И что в итоге? Британцы просто наложили арест на готовые суда. Наши же корабли, оплаченные русским золотом, вошли в состав Королевского флота. Тот же «Николай I» превратился в их HMS «Royal Albert» и пошел на Севастополь, перевозя вражеских солдат.

Я подался вперед, заглядывая Доку в глаза:

— Пойми, они задавили нас «промышленными молотами». Их мощь — это не просто заводы, это инструмент власти. Они воюют за рынки сбыта и держат технологии при себе. А любого, кто посмеет поднять голову и замахнуться на промышленный суверенитет, они втаптывают обратно в землю, к сохе и аграрному строю. В этом и есть вся их суть.

Услышав и осознав знакомую стезю, Балагур вскинулся. В глазах технаря, обычно сурового и немногословного, вспыхнул азарт человека, нащупавшего любимый «конек». Он выпрямился, и в его голосе зазвенел металл.

— «Снайдер-Энфилд»! — выдохнул он, будто произносил имя возлюбленной. — До неё солдат был просто мишенью: стой в полный рост под пулями, забивай шомполом заряд в дуло... Смертники! А в шестьдесят шестом британцы просто взяли старые дульнозарядки и воткнули в них откидной затвор. Всё! Патрон вставляется с казённика. Понимаешь, что это значит?

Балагур подался вперед, активно жестикулируя, словно сам загонял патрон в патронник:

— В битве при Магдале эфиопы решили, что схватили бога за бороду. Привыкли, что после залпа у врага пауза на вечность. Бросились в атаку, а британцы выдали шквал. Непрерывный свинцовый дождь — десять выстрелов в минуту! Эфиопскую армию скосили за мгновения. Семьсот трупов против двух раненых англичан. Это был не бой, это был шок от «бесконечной стрельбы».

Он перевел дух, но остановиться уже не мог. Его несло.

— А потом пришла она — «Мартини-Генри». Икона Империи. Точнее, дальше, надежнее. Тяжелая свинцовая пуля при попадании превращалась в лепёшку, разворачивала мясо так, что любой, даже самый ярый дикарь, падал как подкошенный. Помнишь историю о Роркс-Дрифт в семьдесят девятом? Полтораста снабженцев и лекарей против четырех тысяч зулусов!

Балагур аж светился, описывая работу механизмов:

— Зулусы — мастера резни, лезли на рожон, но огонь «Мартини» просто не подпускал их к баррикадам. За одну ночь эти ребята выжгли двадцать тысяч патронов. Стволы раскалились так, что кожу с ладоней снимало, железо пело, но механизм работал! Горстка солдат отбилась от целой армии, потеряв всего семнадцать человек. Вот она, сила железа, Док. Против лома нет приема, если у тебя в руках правильная винтовка.

— Но всё это были лишь цветочки, — Балагур понизил голос до вкрадчивого шепота. — Настоящий пик, венец их инженерного гения — это пулемет Максима. Если винтовка всё еще требовала от солдата хотя бы целиться и жать на спуск, то «Максим» превратил войну в промышленную заготовку мяса. Чистый конвейер.

Он изобразил руками движение поршня:

— Первая в мире автоматика на энергии отдачи. Шестьсот выстрелов в минуту! Понимаешь темп? В девяносто третьем, при Шангани, полсотни конных полицейских Родса зажали три тысячи воинов матабеле. У британцев было всего четыре «машинки». Матабеле шли своей хваленой атакой «рогами буйвола» — гордые, смелые… А пулеметы просто перерезали их ряды пополам. Полторы тысячи трупов против горстки живых англичан.

Балагур на секунду замолчал, глядя куда-то сквозь огонь, будто видел перед собой выкошенное поле Омдурмана.

— А через пять лет в Судане всё повторилось, только в масштабе ада. Пятьдесят тысяч махдистов против нескольких пулеметов. За пару часов армию стерли в пыль. Англичане потеряли меньше пятидесяти человек. Пятьдесят против пятидесяти тысяч! Вот как горстка колонизаторов захватывала и держала в узде целые народы и миллионные страны.

Он криво усмехнулся и процитировал, смакуя каждое слово:

— «На каждый ваш вопрос у нас есть ответ: у нас есть пулемет „Максим“, а у вас его нет».

Балагур замолчал, переводя дыхание. Лихорадочный блеск в его глазах сменился тяжелым, осознанным взглядом.

— К чему я это всё, — я медленно и довольно кивнул, подхватывая нить. — Мы сейчас — это они тогда. У нас в руках современное железо, а против нас — «зулусы». Исход предрешен техникой, а не доблестью.

— Что ж, если мерить всё «промышленными молотами», — Док заговорил тихим, сухим голосом, — то и Русско-японская война выглядит куда интереснее. Чтобы понять масштаб катастрофы, нужно осознать простую вещь: в тысяча девятьсот четвертом году японского флота как национального продукта просто не существовало. Почти весь их боевой костяк был выкован в Европе, преимущественно в Британии. У Японии тогда не было верфей, способных родить хотя бы один эскадренный броненосец.

Док начал загибать пальцы, подражая недавнему жесту собеседника, но делал это медленно, словно зачитывал приговор:

— Шесть броненосцев, вся их ударная мощь — «Микаса», «Асахи», «Сикисима» и остальные — пришли с английских стапелей. Четыре броненосных крейсера, десятки миноносцев — всё оттуда же. Италия прямо перед войной перепродала им «Ниссин» и «Касугу», которые строились для Аргентины. Их гнали в Японию под британским флагом, как контрабанду, чтобы наши крейсеры не посмели их перехватить в океане. Свой вклад внесли и Германия с Францией, и даже Штаты.

Док сделал паузу, подчеркивая финал своих подсчетов:

— Итог: из пятнадцати главных ударных вымпелов Японии все пятнадцать были построены за границей. И вишенка на этом стальном торте: почти все двенадцатидюймовки на этих кораблях были от британской фирмы «Армстронг». Английская скорострельность, английская надежность замков против наших...

— И ведь дело не только в броне, — Док подался вперед, понизив голос до заговорщицкого. — Пока наши комендоры щурились, пытаясь поймать в перекрестие размытый силуэт на горизонте, японцы спокойно крутили верньеры британских прицелов «Барр и Струд». Оптика позволяла им бить с дистанций, которые для нас были запредельными. А связь? Пока Рожественский пытался докричаться до эскадры флажными сигналами, Того вовсю использовал радиостанции «Маркони». Английский телеграф связал японский флот в единый кулак. Даже их знаменитая «шимоза», эта адская взрывчатка, была лишь перелицованной европейской технологией.

Он медленно поднял взгляд на Балагура.

— Но знаешь, в чем была самая изящная и подлая часть этой партии? В итоге-то мы оба остались у разбитого корыта. Япония — в долгах по уши и со старым железом на руках. Именно в пятом году, когда дым над Цусимой еще не рассеялся, англичане заложили свой «Дредноут». И как только в шестом году он сошел со стапелей, Британия одним махом превратила в металлолом всё, что сама же продавала японцам. Все эти «Микасы» и «Асахи», купленные в кредит, морально устарели за один день.

Док стукнул ладонью по колену.

— «Западные партнеры» сыграли в беспроигрышную лотерею. Они всучили японцам оружие вчерашнего дня, на вырученные деньги построили флот завтрашнего дня, а руками Того устранили своего главного конкурента на Дальнем Востоке — нас. Наш флот лежал на дне, а строить новый по дредноутному стандарту было не на что: ни денег после революции пятого года, ни тех самых «молотков», о которых ты говорил. Мы просто выдохлись, пока они прыгали в будущее на наших костях.

Он невесело усмехнулся:

— Выходит, мы воевали не с «маленькой восточной страной», а с передовым краем всей европейской индустрии. Япония была лишь кулаком, который сжали в Лондоне.

— Всё верно, — я обвел их взглядом. — Но вспомните сороковой год, Дюнкерк. Британия до сих пор празднует «чудо спасения» своей живой силы, но для вермахта это «чудо» стало бесплатным гипермаркетом оружия. Я начал перечислять, припоминая сводки: — Британцы бросили на пляжах всё. Шестьдесят пять тысяч грузовиков и машин, двадцать тысяч мотоциклов. Немцы, у которых вечно не хватало своих колес, просто пересели на английские тягачи и доехали на них до самой Москвы и Сталинграда. Две с половиной тысячи пушек! Наши солдаты потом горели в танках от огня британских «двухфунтовок», которые немцы заботливо перекрестили в свои Pak. Семьсот танков, сотни тысяч тонн горючего и патронов… Я горько усмехнулся: — Эти трофеи, которые британцы даже не потрудились взорвать, высвободили у Гитлера ресурсы, чтобы ударить по нам. История пошла по кругу: западное железо снова поехало убивать русского солдата. Потому что склады — это ерунда, если у тебя нет своего производства, которое кует оружие завтрашнего дня, а не раздает подарки врагу. Я сделал паузу, и Док добавил уже с нескрываемой злостью: — А пенициллин? Юсовцы цедили его нам по чайной ложке, пока сами не наладили производство на полную катушку. Держали технологию за зубами, ждали, пока побольше наших в госпиталях перемрет от гангрены. Вот она, цена их «помощи» и «партнерства». Сначала вооружить врага твоим же брошенным железом, а потом смотреть, как ты захлебываешься кровью, придерживая лекарство. — Каждая единица товара, купленная у «заклятых друзей», делает их сильнее, а тебя ослабляет, — горько хмыкнул Бал. — Как эта покупка бытовых товаров может их усиливать? Ведь это не оборонные предприятия, — подал голос Чат. — Смежные производства, внучок, смежные производства... — выдал Бал с грустинкой.

Глава 4

— Так что, братья, — я понизил голос, и в нем прорезались командные нотки. — Здесь и сейчас мы будем работать строго по науке наших «заклятых друзей». Применяем лучшее современное железо против дикарей. Без жалости и без пауз, как те пулеметы у Шангани.

Я сделал паузу, давая им прочувствовать момент, и продолжил уже тише, серьезнее:

— Но... смотрите шире. С приходом Системы открылась новая ниша — артефакторика и алхимия. Это наш шанс вырваться из круга, о котором говорил Док. Нам нужно не просто научиться варить зелья или заряжать камни, а занять эту высоту и удерживать её по их же принципу: массовое производство и контроль рынков. Мы должны стать теми, кто диктует условия, а не теми, кто покупает устаревший хлам втридорога.

Я подался вперед:

— Нам нужна своя промышленная мощь в этом новом мире. Чтобы через сотню лет никто не смог сказать, что наши «артефакты вчерашнего дня» обесценились по щелчку чьих-то пальцев в Лондоне или Вашингтоне. Вот над этим и помозгуйте на досуге. Как нам превратить магию в конвейер, который раздавит любого конкурента.

— Красиво излагаете, — подал голос Вир, и в его тоне проскользнула холодная усмешка вечности. — Только первые несколько лет у вас не выйдет почти ничего. Забудьте.

Он обвел нас призрачным взглядом, в котором читалось снисхождение учителя к нерадивым ученикам:

— Настоящая игра начнется, когда пойдут задания от Древа. Вот там награды будут действительно «вкусными»: допуски, каналы, связи. Те, что позволят наладить торговлю с мирами, где сырья для артефактов — завались. А у вас? Оглянитесь. В этом мире даже растительность еще не вся стала системной, не говоря уже о рудах. Без базы, без ресурсов вы — кустари-одиночки.

Вир пренебрежительно махнул рукой, которая прошла сквозь спину соседа:

— Максимум, на что вас хватит сейчас — это строгать копеечный хлам из местной древесины. Щиты самого низкого ранга, поделки для новичков. Но и тут тупик: как вы собираетесь перебрасывать такие объемы в родной мир? Логистика съест всю прибыль раньше, чем вы продадите первый десяток. Да и было бы как...

Он замолчал, давая нам переварить эту порцию ледяного душа.

— Так что пока ваше «производство завтрашнего дня» упирается в отсутствие элементарного сырья и пустые склады. Думайте, где брать сырье здесь и сейчас, или ваши мечты о «промышленных молотках» так и останутся теорией на бумаге.

Док буквально подскочил на месте, едва не опрокинув стопку бумаг, и начал лихорадочно рыться в своих записях. Его глаза опасно блеснули.

— Картошка! — выпалил он, торжествующе ткнув пальцем в исписанный листок.

Я не выдержал и прикрыл глаза рукой. Тяжелый вздох вырвался сам собой.

— Док, ну ради всего святого... Только не картошка. Мы не собираемся открывать филиал совхоза и кормить полмира пюрешкой. У нас тут империя в планах, а не овощебаза.

Лицо Дока на секунду окаменело, а потом расплылось в довольной, почти ехидной ухмылке.

— Да не о еде я, остолоп! Смежные производства, как сказал Бал. Смежные производства! Слушай сюда. Вода из системных фляг — это же чистый концентрат, манонасыщенная субстанция. Я на досуге прогнал через гидропонику партию — и вуаля: получил полностью системный продукт в кратчайшие сроки. Мы можем ускорять вегетацию в десятки раз!

Он подался вперед, и его пальцы начали выстукивать по бревну дробь, словно отбивая ритм будущего конвейера.

— Теперь включай мозги и вспоминай химию. Картофель — это не только гарнир. Это технический крахмал, а значит — резина, биопластик, клей и, черт возьми, основа для взрывчатки! Пшеница? Это тебе и горючее, и полимеры, и текстильные волокна. Это глицерин, в конце концов! Почти весь агросектор можно вывернуть наизнанку и заставить работать на оборонку. Нам не нужно ждать, пока горы превратятся в магическую руду. Мы вырастим свою промышленность на грядках!

Док на мгновение притих, и его энтузиазм чуть угас, столкнувшись с суровой реальностью.

— Но... — он пожевал губу, — есть одно «но». Нам нужны гидропонные установки промышленного масштаба. И системные фляги — много, очень много фляг. Чтобы заливать это всё маной в промышленных кубах, а не по капле.

Док заметно сбавил обороты. Его голос стал тише, утратил первоначальный запал, но приобрел ту вкрадчивую серьезность, с которой зачитывают рецепты победы в безнадежной войне.

— И это только верхушка айсберга, — Док уставился в пространство, перечисляя факты, словно читал невидимую таблицу Менделеева. — Томаты... Казалось бы, салатная забава. Но ликопин и томатин — это не про еду. Это сумеречное зрение для наших пилотов и природный антибиотик, основа для гормональных препаратов. В полевых условиях это разница между зрячим бойцом и слепым кротом, между живым солдатом и гниющим трупом.

Он обвел нас взглядом, в котором сквозила холодная логика технократа.

— Подсолнечник и рапс — наше «жидкое золото». Глицерин для динамита, биодизель для танков — в условиях блокады так и делали. А рапсовое масло? Это идеальная адгезия. Оно липнет к металлу так, что никакая соленая вода не смоет его с морских двигателей. Без него флот — просто груда ржавого железа.

Док перевел дух и продолжил, загибая пальцы один за другим:

— Кукуруза... Универсальный солдат. Фурфурол для авиационных масел и нейлона, ацетон для производства кордита. Без этого «золотого зерна» британский флот в Первую мировую замолчал бы навсегда — им просто нечем было бы стрелять. Добавь сюда коноплю и лен: это пенька, которая не гниет в воде, и целлюлоза для пироксилина. Изоляция для танковых кабелей. Даже проклятая касторка — без неё двигатели первых истребителей заклинивало через пятнадцать минут боя.

Он тяжело опустил руки:

— Порох, напалм, огнеметная смесь, обувь, одежда, лекарства — и всё это, усиленное магией... Даже броня. Если склеить слои технической ткани правильными составами, мы получим аналог кевлара. Весь ВПК можно поднять на том, что растет из земли. Но, — Док снова посмотрел на Вира, — всё это требует ускоренной селекции и магической подпитки. Нам нужно превратить захолустье в один сплошной биохимический реактор.

Вир снова вклинился в разговор, и его голос прозвучал как сухой шелест старой бумаги.

— Красиво поете, стратеги, — призрак скептически качнул головой. — Допустим, вы вложите все свои Очки Совершенствования в эти «грядки». Получите продукт. А дальше? Кому вы его всучите и, главное, за что? За ваши местные фантики? Вам нужны ОС для роста силы. К тому же такой агрокомплекс станет лакомым куском — его придется охранять так, как не каждую столицу стерегут. Вам нужно не просто вырастить, а выжить до того момента, когда пойдет первая отдача.

Я почувствовал, как снова воцарилась тяжелая тишина. Мысли о «промышленных молотках» столкнулись с суровой логикой выживания.

— Выходит, — я подал голос, обводя притихших мужиков взглядом, — что методику отрабатывать стоит, но без выхода на внешние рынки и без защищенной базы мы просто кормим будущих мародеров. Вот вам и наш будущий «остров» с заводами, и вот вам ответ, зачем нам нужны каналы сбыта. Всё сводится к «защищенному месту» и «рынку».

Я с силой хлопнул ладонью по колену, ставя точку в этом споре.

— Ладно, хватит лясы точить. Кто что удумает по теме — записывайте и сразу уведомляйте. А сейчас — распределяем дежурство и отдыхать. Будет новый день, будет и новая пища для разума. Утро вечера мудреней.

****

Утро в овраге выдалось обманчиво спокойным. Лес жил своей жизнью, пока наш отряд обживал стоянку. Чат, уткнувшись в планшет, лениво листал картинки с камер, позвякивая какими-то деталями. Айли, сосредоточенная и серьезная, колдовала над котелком — по лагерю уже поплыл густой аромат чего-то пряного из её репертуара.

Док, вооружившись блокнотом, совершал странные маневры: он переходил от куста к кусту, едва ли не обнюхивая каждое дерево.

— Удивительно... — доносилось его невнятное бормотание. — Миры разные, а морфология растений почти идентична. Как под копирку...

Сыч, верный своей привычке быть выше всех, исчез в густой кроне старого дуба. Оттуда он, как заправский хищник, сканировал округу, впитывая детали этого нового, еще чужого мира.

Я сидел на поваленном бревне. Рядом, вжав голову в плечи, примостился пленный гоблин. Мы освободили ему одну руку, в которую я вложил бутерброд — жалкое зрелище. Балагур стоял чуть поодаль: молчаливая тень, рука на рукояти, взгляд — колючий и настороженный.

Благодаря Виру, который незримо присутствовал рядом и «правил» мою речь на лету, я мог говорить с пленным напрямую. Слова лились плавно, обретая нужные интонации.

— Кто выставил вас в дозор? — голос мой звучал ровно, но веско. — Сколько вас всего? Что за силы в форте и что знаешь о Портовом?

Гоблин затрясся так, что едва не выронил еду. Он что-то бессвязно мямлил, размазывая паштет по лицу.

— Моя молодой... моя ничего не знать... Нас поставили смотреть, мы смотреть... — скулил он, постоянно повторяя одни и те же фразы.

Внутри закипало раздражение, но я заставил себя сохранять каменное лицо. Глядя на этого доходягу, я понимал: передо мной, по сути, десятилетний пацан, который в их иерархии только-только перешагнул порог взрослости. Допрашивать его о стратегии было так же полезно, как пытать человеческого подростка о тайнах ядерного синтеза. Полный кретинизм и абсолютное неведение дальше собственного носа.

— Вир, — не поворачивая головы, тихо позвал я. — С него вообще можно вытянуть хоть что-то членораздельное, или он так и будет прикидываться ветошью, пока не обделается?

Вир соткался из воздуха прямо перед лицом гоблина, заставив того окончательно потерять самообладание.

— Ты хоть «Внушение» на него накинул, чтобы он правду пел и сам того желал? — бросил призрак, не оборачиваясь ко мне.

Я лишь криво усмехнулся:

— Вир, ты за кого меня принимаешь? Это умение в моем арсенале уже вечность, применяю на автомате, не раздумывая.

Призрак медленно повернулся к пленнику. Его голос зазвучал иначе — низко, с вибрирующими нотками, от которых по коже гоблина поползли трупные пятна страха.

— У тебя есть тысяча ударов сердца, чтобы выложить всё, что нам нужно. Иначе — пустота.

Вир снова глянул на меня:

— Шанс я ему дал, теперь пускай шевелит тем, что у него вместо мозгов.

Бутерброд выпал из дрожащих пальцев гоблина прямо в пыль. Пленный размазывал слезы по грязным щекам, захлебываясь в рыданиях. Он лепетал что-то невнятное: клялся стать вечным рабом, верным псом, пушечным мясом — кем угодно, лишь бы костлявая рука призрака не сомкнулась на его горле.

Я молча и очень медленно достал кинжал. Блик солнца на лезвии подействовал лучше любых слов. Гоблин икнул, замер на мгновение, а затем его прорвало.

— Есть... есть прадед! — заблеял он, подавшись вперед, насколько позволяли путы. — Старший из старшей линии! Почти сто зим прожил... Он помнит всё! Помнит, как пал наш Бог, как рухнула столица и мы бежали в Портовый, который тогда принадлежал его роду!

Пленник заговорил быстрее, глотая слова, боясь не успеть в отведенную тысячу ударов сердца. Оказалось, его род когда-то держал этот самый Портовый, пока не случилась кровавая резня. Власть захватили другие, вырезав почти всю семью, а остатки их крови теперь влачили жалкое существование в дозорах и на задворках.

Гоблин поник головой. Он понимал, что сейчас предает последних близких, но магическое «Внушение» в паре с животным ужасом перед сталью и призраком вывернули его наизнанку.

— Он знает карты... знает ходы... — прошептал он, глядя в землю. — Только не убивайте.

Я протянул гоблину палку и, расчистив сапогом клочок земли, приказал чертить. Тот дрожащими руками начал выводить контуры ландшафта, помечая изгибы холмов и русла высохших ручьев. Вскоре перед нами проявилась кривая, но понятная схема пути к их логову.

Настало время завтрака. Группа собралась у котелка, но веселья не было. Гоблин жевал предложенную еду с остекленевшим взглядом, то и дело срываясь на беззвучные рыдания — отчаяние предателя жгло его изнутри сильнее нашего внушения.

Когда с трапезой было покончено, лагерь свернули в считанные минуты. Чат под прикрытием Сыча демонтировал систему наблюдения. Финальный осмотр: каждый упакован в кевлар с головы до пят, суставы защищены, на лицах — глухие маски, на головах — шлемы. Оружие проверено, дослано, поставлено на предохранитель. Даже Айли теперь выглядела как боец спецподразделения, облаченная в наши запасы.

— Итак, внимание, — я обвел отряд взглядом. — Сейчас все в сумку. Выпущу уже на месте. Настороже с первой секунды. Наша цель — информация, а не резка, но если запахнет жареным — работаем на поражение.

Я дождался, пока все, включая пленника, исчезнут в пространственной сумке. За спиной с сухим шелестом развернулись крылья. В лучах восходящего солнца я сорвался с места, взяв курс на указанный квадрат.

Спустя пару часов полета над лесистыми холмами внизу показалось нечто, отдаленно напоминающее поселение. Снизившись в густую тень кустарника на холме, я на мгновение вытащил гоблина. Тот, щурясь от света, ткнул пальцем в сторону хибары, которая выглядела чуть крепче и опрятнее остальных лачуг.

— Там... — прошелестел он.

Пленник снова отправился в сумку. Настало время маскарада. Я быстро переоделся в поношенное тряпье, сохранившееся еще с первой миссии. Сверху легла «маска убийцы», настроенная на старые данные: «Кар, Хобгоблин Е12, Ратник». Поверх нее — та самая серебряная гоблинская маска, символ статуса.

Теперь я не был человеком. Я был высокоранговым воином их правителя, вернувшимся из небытия. Тяжело втянув носом воздух под слоями экипировки, я вышел на заросшую тропу и размеренным, уверенным шагом направился к окраине поселка.

Поселок встретил меня запахом тины, вяленой рыбы и застарелой нищеты. Это не было разбойничье логово — скорее, умирающая резервация тех, кто выпал из пищевой цепочки нового мира.

Двадцать пять-тридцать дворов, лениво раскиданных на холме у берега узкой речушки. Судя по натянутым сетям и выдолбленным лодкам, река кормила их щедрее, чем скудная земля. Кое-где на шестах сушились даже рыбьи шкурки — признак того, что в ход идет всё, до последней чешуйки. Изредка попадался мех лесного зверья, но и он выглядел облезлым и дешевым.

Защита поселка была под стать его обитателям: неглубокий ров, едва заметная насыпь и густые заросли колючего кустарника поверху. Против лесного хищника или голодного соседа без доспехов — сойдет. Для тех же, кто будет в железе, эта «крепость» была не серьезнее детской песочницы.

Мостки через ров были переброшены, жердяные ворота гостеприимно распахнуты. Поселок уже гудел: ночные рыболовы, сонные и злые, вытягивали лодки на берег, а им на смену заступали дневные артели, уходя вниз по течению к основной реке.

Я шел по заросшей тропе, не скрываясь. Мой облик — мощная фигура хобгоблина в боевом облачении и холодный блеск серебряной маски — разрезал утренний туман, как ледокол. Редкие встречные гоблины вжимали головы в плечи и испуганно шарахались в сторону, едва завидев «Кар-Ратника». Никто не посмел преградить мне путь или задать вопрос. В их глазах читался первобытный страх перед высшим рангом и тем насилием, которое я олицворял.

Я целенаправленно свернул к той самой хибаре, на которую указал малец. Она стояла чуть в отдалении — крепкая, сложенная из почерневших от времени, но добротных бревен.

Гулкая тишина накрыла хибару сразу после того, как хлопнула дверь. Снаружи еще слышались детские вскрики и суета — весть о «визите высокого гостя» разлетелась по поселку мгновенно.

Внутри пахло старым деревом, речной тиной и каким-то едким травяным варевом. Старик Урк встретил меня по всем канонам: согбенная спина, подобострастная улыбка, за которой прятался расчетливый ум хищника, доживающего свой век в тени. Его четверка — крепкие для этого места костоломы — застыли за плечами вожака, сжимая костяные зазубренные тесаки и редкое железо.

[Урк, гоблин F16, Ратник]

— Чем обязаны визиту, достопочтенный Кар? — проскрипел Урк, и в его глазах на мгновение вспыхнул и погас недобрый огонек. — Мы живем тихо, закон не преступаем...

Когда они синхронно рухнули в глубоком поклоне, демонстрируя фальшивое раболепие, я сработал на опережение. Серия магических импульсов «Паралича» впечатала их в земляной пол прежде, чем они успели разогнуть спины.

В следующее мгновение тесное пространство хибары заполнилось лязгом снаряжения и тяжелым дыханием моих парней и девчонки. Сумка «выплюнула» отряд, и каждый уже знал свой маневр: Сыч встал тенью у двери, Чат и Айли прильнули к мутным оконцам, контролируя улицу. Балагур методично и бесстрастно стягивал запястья парализованных гоблинов пластиковыми хомутами, не забывая про кляпы.

Я сел за низкий, изъеденный жучком столик прямо напротив Урка. Последним я вытащил из сумки его внука — малец, увидев деда в путах, едва не лишился чувств, но кляп надежно заглушил его вопли.

Активировав «Исцеление», я направил поток энергии в дряхлое тело старика. Системный свет прошелся по его жилам, выжигая паралич и возвращая ясность ума. Я ждал, глядя на него сквозь серебро маски.

Урк открыл глаза. Его взгляд метнулся от связанных телохранителей к дрожащему внуку и, наконец, замер на мне. Теперь в его зрачках не было раболепия — только холодный ужас осознания, что перед ним не «слуга правителя», а нечто гораздо более опасное.

— Ну, здравствуй, Урк из старшей линии, — голос мой, измененный маской, звучал как шорох песка на могиле. — Нам нужно поговорить о прошлом этого мира. О Портовом, о вашем павшем Боге и о тех, кто сейчас возомнил себя хозяевами на ваших костях.

Я медленно положил на стол планшет, на экране которого светилась карта местности, созданная нами по обрывкам информации, и чуть наклонил голову.

— Балагур, — не оборачиваясь, бросил я. — Если кто-то из «подручных» дернется — глуши без команды. Док, посмотри старика, чтобы сердце не подвело раньше времени.

****

Глава 5

Я медленно снял серебряную маску, затем «маску убийцы» и положил их на стол. Пусть видит человеческое лицо. В тишине хибары мой жест выглядел почти торжественно. Урк смотрел на меня расширившимися зрачками — его «скан» наверняка выдал информацию и осознание, что в доме чужаки из другого мира.

— Вы за нашими жизнями пришли, чужаки? — прохрипел он на общеречи, и его плечи бессильно опали. — Чего мне ждать от вас? Мы не в силах противостоять такой мощи.

Он замолчал, глядя на связанного внука, и в его глазах промелькнула тень последней, отчаянной решимости.

— Позволь мне предупредить остальных, чужак. Чтобы не было случайных жертв. Мы покоримся доле. Только детей... непосвященных... не трогайте.

Я прищурился, пропуская через слова импульс «Внушения»:

— Ты хочешь схитрить, старик?

— Нет-нет... — он устало махнул рукой, и в этом жесте было столько подлинного изнурения, что даже Вир в моей голове согласно хмыкнул. — Мы покоряемся.

Я кивнул Сычу. Тот приоткрыл дверь. Урк дернул за незаметную веревку у стены, и в дом ворвался гоблиненок, в ужасе застыв на пороге. Получив приказ деда, мальчишка испуганно мазнул по нам взглядом и пулей вылетел наружу исполнять.

— Я покоряюсь вашей воле, — повторил Урк, опуская голову. — Молю, не лейте ненужной крови. С малых вы все равно ОС не получите... не трогайте их.

Я подался вперед, сцепив пальцы в замок.

— Успокойся, Урк. Мы не мясники и не охотники за головами младенцев — по крайней мере, пока. Нам не нужна ваша кровь сейчас, нам нужна твоя память. Мне сказали, что твой род владел Портовым. Ты помнишь падение вашего Бога.

Я выдержал паузу, давая ему осознать мои слова.

— Мы ищем информацию о тех, кто вышвырнул вас из города. Тех, кто сейчас держит власть. Расскажи мне всё о «новых хозяевах», о защите Портового и о том, почему твой Бог замолчал. Если твои слова помогут нам, твой род получит шанс не просто выжить, а, возможно, вернуть себе то, что было отнято.

Старик медленно поднял взгляд. В его глазах, на самом дне, вспыхнула крохотная искорка надежды, смешанная с недоверием.

— Балагур, Док, — не оборачиваясь, скомандовал я. — Ослабьте стяжки на его людях, но кляпы не вынимать. Айли, присмотри за внуком, дай ему воды.

На улице началось движение. Я подавил желание выглянуть наружу, но Вир исправно докладывал: старейшины и жители покорно сходятся и усаживаются на землю, детей уводят в сарай неподалеку. Оживленная прежде деревня затихала, погружаясь в напряженное безмолвие.

— Жалкое зрелище, — добавил Вир. — У них ничего не осталось. Только отчаяние и смирение.

Тем временем Урк начал свой рассказ. Не понимая, что именно мне нужно, он перебирал в памяти обрывки своей долгой — по гоблинским меркам — жизни. Его высокий показатель «Живучести» стал для него проклятием: именно из-за него он десятилетиями наблюдал, как угасает его род. Наконец он начал с самого начала:

— Я родился почти сто лет назад в знатном роду, владевшем Портовым. Тогда столица еще достраивалась, а наш город был торговым хабом, связывавшим мир с иными материками. Множество подданных, колоссальная прибыль… и я сейчас не о золоте, а об ОС. Мне в «предел» выпала «Живучесть», что и определило мой срок. Боевыми параметрами я не отличался, так что семья определила меня на административную работу.

Все шло хорошо. Наш народ процветал под ликом Бога, мы только и слышали о новых завоеваниях. И пускай братья и другие родичи гибли сотнями — кто с этим считался? У одного моего отца было семнадцать жен, не считая наложниц, рожавших почти ежегодно по два-четыре детеныша каждая. Лекарей в роду хватало, выживаемость была высокой. Отец даже не пытался запоминать наши имена.

Семьдесят лет назад случилась катастрофа. Полномасштабное вторжение. Враги закрепились на подступах к столице и открыли мощные порталы, откуда хлынули легионы. Битва за столицу была… — он замялся, — почти мгновенной. Чуть больше десяти дней — и армия, созванная богами через Призыв, пала. Я не попал под него лишь потому, что был слишком слаб. На администратора побрезговали тратить ОС.

А потом Бог пал. Его предсмертное проклятие накрыло столицу, превращая павших в умертвий, скелетов и прочую нежить. Так в один миг наш мир лишился всех сильных воинов. Лишь защитный полог укрывал нас эти десятилетия, оберегая от новых врагов. До сегодняшнего дня.

— Продолжай, всё по порядку, — я кивнул ему.

Боковым зрением я видел мигающий индикатор: камера фиксировала каждое слово, Чат уже делал сбор информации без напоминаний. Говорить об этом Урку не стоило — лишняя нервозность ни к чему.

Старик подобрался, в его глазах блеснула тень былых пожаров.

— Из павшей столицы тогда хлынул поток, — начал он, и голос его дрогнул. — Старики, женщины, дети… Обыватели, почти не видевшие меча. Нынешний центр с его монолитными зданиями и высокими стенами тогда был лишь крошечным портовым пятачком. Беженцы облепили его как саранча, застроив всё вокруг гнилыми трущобами.

Урк тяжело вздохнул, будто заново переживая те дни.

— У власти встал мой старший брат. Он пытался удержать край бездны, стабилизировать этот хаос… И, видит небо, у него почти получилось. Но наши вассалы, те, кто веками кормился с нашей руки, устроили бойню.

Он сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Не знаю как, но они сохранили свои накопители. Пока мы тратили ресурсы на спасение жителей, они быстро восстановили родовую гвардию. Для нас это стало концом. Вырезали почти всех. Только тщеславие подонков и желание поглумиться над бывшими хозяевами оставили горстку выживших. Я тогда едва достиг шестнадцатого шага развития… и с тех пор застыл на месте.

Старик горько усмехнулся.

— У нас отобрали всё: статус, земли, артефактное оружие. Нас даже клеймили.

Он медленно отвел прядь седых волос, обнажая уродливое выжженное пятно над правым виском.

— И детям жгут, едва те подрастут.

Я посмотрел на шрам, затем перевел взгляд на старика.

— И ваш правитель — царь, император или как вы его зовете — не защитил верных подданных? Или вы сами спровоцировали их на бунт?

— Царь? Император? — Урк выдавил сухой, ломкий смешок, больше похожий на хруст костей под сапогом. — Наш истинный Владыка пал в столице вместе со своим Богом. А остальные... те не смогли договориться. Каждый рвал одеяло на себя, провозглашая нового правителя в каждом подвале.

Старик вцепился в край стола, костяшки его пальцев побелели, напоминая обтянутые пергаментом кости.

— Мы не бунтовали. Мы хранили верность до последнего вздоха. Но кому? В первые месяцы после падения столицы к нам ломились представители десятков «истинных наследников», даже с других континентов. Все требовали признать власть очередного «короля». Но когда мир рушится, верность стоит дешевле протухшей рыбы на рынке.

Он замолчал, и взгляд его остекленел, уходя в кровавый туман семидесятилетней давности.

— Гнизы... Наш вассальный род. Всегда были лишь псами у нашего порога. Но у псов оказались припрятаны накопители ОС, о которых мы не знали. Пока мой брат разрывался между тысячами беженцев и укреплением внешних стен, эти твари ударили в спину. Ночью. В собственном доме. Гвардия Гнизов прошла по городу как коса. Они не просто убивали — они стирали нас из истории. Оставили лишь горстку «администраторов» вроде меня, чтобы мы помогли им разобраться в портовых делах и складах. А потом...

Он снова коснулся клейма.

— Потом нас превратили в «меченых». Сорную траву. Мы платим дань кровью и ОС только за право дышать этой гнилью. В нашем мире Император никогда не защищал вассалов. Плати налоги, присылай войско — и тебя просто не тронут. Остальное их не касается, сколько ни бейся.

Я мельком взглянул на индикатор Чата — запись шла чисто. Гнизы. Вассалы, ставшие палачами. Классика предательства, старая как сами звезды.

— Наместник из рода Гнизов? — я подался вперед, понизив голос. — Сколько воинов в его личной гвардии? Какого уровня он сам и его ближний круг? И главное — как они держат Портовый? Экономика, гарнизон, слабые места?

Старик поднял на меня глаза. В их мутной глубине вспыхнула опасная смесь — животный страх и черное, мстительное предвкушение.

— Начну с экономики, — прохрипел старый гоблин. — Пока столица была жива, город процветал на заморской торговле. Когда она пала и центр сместился на восток, торговые пути тоже начали петлять, но не критично. У новой столицы свой порт и выход в океан, а нас... нас оставили в живых лишь потому, что им нужны были наши администраторы и мастера-корабелы.

Он тяжело сглотнул, и в его взгляде появилось нечто похожее на обреченность.

— Но потом на отмелях начали разрастаться подводные города аквалонов. С каждым годом выход на глубокую воду становился всё опаснее. Десять лет назад морская навигация окончательно сдохла. Противостоять им было нечем — ни навыков, ни средств для подводной войны у нас нет. Осталась только река Суй.

Урк безнадежно махнул рукой в сторону окна, за которым угадывались очертания причалов на притоке с рыбацкими лодками.

— Торговля шкурами и провизией... Но какой в этом смысл, если нет выхода к морю? Речные поселки гибнут один за другим, а Портовый дряхлеет вместе с ними. Сейчас на плаву едва наберется полсотни лоханок, способных ходить по большой воде.

— На верфях работает твой род? — уточнил я, в голове уже выстраивая схему логистики.

— Да, — гоблин горько усмехнулся. — Мы гнем там спины. Только теперь это не работа, а рабство.

— Что до их сил… — гоблин заговорил тише, словно стены могли подслушать. — Гнизы окопались в Старом городе, за древней кладкой. Туда чужакам хода нет, а то, что снаружи, их не заботит. Если вы прибыли с вторжением, то знайте: несколько сотен ополченцев из числа городской нищеты уже отправлены на подмогу принцу Ра. Он собирает кулак, чтобы отбить атаку и вернуть Алтарь. Личной гвардии Гнизов там нет — только пушечное мясо.

Урк подался вперед, заглядывая мне в глаза:

— В Старом городе двадцать тысяч душ, и все — их кровь. Но тех, кто реально держит меч и способен на бой, наберется от силы пятьсот-семьсот. Мало? Возможно. Но прорвать древние стены малыми силами не выйдет. Сколько за тобой людей? Тысяча? Две?

Я промолчал, обдумывая расклад. Гнизы сидят в крепости, пока остальной город — стотысячный муравейник — предоставлен самому себе.

— Уточнение, — прервал я его лихорадочный шепот. — Если мы вернем власть вашему роду, возникнут ли вопросы у соседей? Юридические тонкости?

— Какие тонкости? — гоблин горько хмыкнул. — Мы имеем право по крови. Это безродного выскочку прощупают на прочность, пока он силой не докажет свое право. А на нас… Да кто сейчас смотрит на законы? Континент расколот на три королевства, они грызут друг другу глотки десятилетиями. Всем плевать на Портовый, пока он в упадке.

— Сколько у тебя людей? — я перешел к делу. — Вы потянете контроль над городом?

Глаза Урка лихорадочно блеснули, он заметно оживился:

— Нас двенадцать тысяч, считая детей. Раньше, когда в порту стояли сотни вымпелов, мы бы не справились. А сейчас — хватит с головой. Если прижмет, я приму в род безродных рабов с верфей, мы и так вкалываем бок о бок. Это не проблема. Но где твоя армия, мессир? Вы прячетесь в лесах? Сколько вас?

Вместо ответа я выложил на стол лист плотной бумаги и карандаш.

— Рисуй карту, — коротко приказал я. — Склады, казармы, резиденции, посты на стенах. Всё.

Пока гоблин дрожащими пальцами выводил первые линии, я погрузился в расчеты. Пятьсот профессиональных бойцов за стенами против моей… «армии».

Я медленно изучал карту, пока ломаные линии на бумаге складывались в тактическую схему. Старик дышал тяжело, с хрипом — возбуждение и страх явно перегружали его изношенное сердце.

— Док, пройдись по нему «Исцелением», — бросил я через плечо. — Не хватало еще, чтобы его кондрашка хватила раньше времени.

Пока за спиной струился мягкий свет медицинского плетения, я мысленно открыл интерфейс пространственного кольца. Там, в пустоте хранилища, тускло мерцал походный алтарь. Я коснулся его сознанием, ощущая холодную, неявную мощь — ту самую силу, которая позволяла брать под контроль не только земли, но и живые души.

Пора было заканчивать с дипломатией и переходить к управлению. Я сформировал системный запрос и отправил Урку прямое приглашение в «Культ».

— Принимай! — мой голос прозвучал жестко, не терпя возражений.

Гоблин замер, глядя в пустоту перед собой, где для него всплыло системное окно. Он выглядел растерянным, почти напуганным, но выбора у него не было. Секунда — и он подтвердил привязку.

— Теперь ты принадлежишь мне, — я заговорил медленно, вбивая каждое слово. — Твоя душа в моей власти. Всё, чем ты владеешь, — моё. И править этим городом ты будешь только по моей воле. Понял?

Старик вздрогнул, осознавая тяжесть незримых оков, которые теперь пронзили его суть.

— Запомни: если тебя убьют, если ты вздумаешь предать или если твои сородичи откажутся подтвердить лояльность на алтаре… я вырежу твой род под корень. Окончательно.

Я дождался, пока он медленно кивнет, и снова перевел взгляд на карту. Теперь это была не просто схема порта. Это был план моей будущей собственности.

— Слушай приказ, — я чеканил слова, как свинец. — На рассвете, с первыми лучами, собрать у ворот Старого города всех. Мужчин, подростков, даже детей и баб со стариками. В руках — веревки, дубины, любой тяжелый хлам.

Я сделал паузу, чтобы он прочувствовал серьезность момента.

— Как услышите «гром» — будьте готовы. Ваша задача: когда ворота распахнутся, не убивать. Ломайте руки, дробите ноги, вяжите их как скот. Пленные нужны живыми. Все до единого! Где наткнетесь на серьезное сопротивление — не лезьте на рожон, вызывайте нас. Для этого подготовь самых шустрых посыльных.

Я ткнул пальцем в карту.

— Сам разверни штаб в прямой видимости от ворот. Контролируй загонщиков лично. Никакого грабежа, никаких пожаров и, упаси тебя Боги, никаких трупов. Только кандалы и узлы. Справитесь — будет разговор. Провалитесь — пеняй на себя.

С этими словами я вручил ему коммуникатор, объяснив, как пользоваться. Урк молча кивнул, его глаза горели решимостью и страхом одновременно. Мы поднялись и вышли. Жаркий дневной воздух после тяжелого разговора в хижине казался почти чистым. Миновав толпу гоблинов, которые сидели на земле, провожая нас настороженными взглядами, мы направились в сторону леса.

Начиналось время подготовки к большой охоте.

****

После ухода чужаков в лачуге повисла тяжелая, липкая тишина. Четверо сподручных поднялись с пола, потирая затекшие от пут конечности. Они бросали яростные взгляды на внука, приведшего в дом незваных гостей.

— Не трогать! — гаркнул старик, и его голос, обретший новую силу, заставил их замереть.

Урк пребывал в шоковом восторге. Он был образованным гоблином и знал: обычно выбирают что-то одно — либо веру в Богов, либо служение темному Культу. Но здесь он столкнулся с невозможным: Культ Мары. Противоречие резало разум, но жадность и древняя, как сам их род, жажда власти перевешивали любые сомнения. Он хотел возвышения. Любой ценой.

— Живо! — скомандовал старик. — Посыльных во все деревни. К полуночи всем быть у Портового. Оставить только старух и младенцев, остальные — в строй. И гоните к ворам и контрабандистам. Скажите: я зову всех на сходку вечером, на старом складе у верфей. В город пробираться крысиными тропами, через лазы и стоки, чтобы стража и ухом не повела.

Подручные испарились точно тени. Старик медленно повернулся к внуку. Его лицо исказилось в хищном оскале, обнажив редкие желтые зубы и сточенные клыки.

— Если вознесемся — получишь всё, о чем мечтал, — прошипел он. — А если сдохнем… ты уйдешь первым.

****

Надвратная башня Старого городища возвышалась над миром массивным монолитом, неприступным и мрачным. Древняя имперская кладка за века не утратила прочности: тяжелые подъемные решетки и кованые врата за ними были единственным путем внутрь. Без контроля над механизмом этот замок превращался в каменную ловушку.

За час до рассвета я бесшумно приземлился на стрелковую крышу. Вир материализовался следом; мгновение — и замки на люке поддались его опытной руке. Мы скользнули внутрь, как тени.

Тишину башни нарушили лишь сухие щелчки разрядов: парализующие импульсы находили цели раньше, чем стража успевала осознать угрозу. Почти все повалились кулями, и лишь одного гоблина мы намеренно вышвырнули за калитку увесистым пинком, предварительно сломав ему руки — для убедительности.

План был прост и циничен. Занять башню, забаррикадироваться и дать «беглецу» поднять тревогу. Зачем выковыривать Гнизов из домов и подворотен, ввязываясь в вязкий ближний бой в лабиринте улиц? Пусть сами придут к нам. Пусть построятся для штурма на площади перед воротами, превращаясь в идеальные мишени.

Стрелковая подготовка у нас была на высоте: пятеро бойцов уверенно владели автоматическим оружием. Даже Айли, наша единственная дама, сжимала в руках привычную винтовку с охотничьим огоньком в глазах.

— К бою, — негромко скомандовал я, проверяя оружие. — Сейчас на площади станет тесно.

Глава 6

Балагур закрепился у нижних бойниц, выставив ствол легкого французского пулемета. С этой точки площадь перед воротами просматривалась идеально, позволяя бить в горизонт — на уровне груди и ног. Сыч, наш лучший глаз, со снайперской винтовкой и запасом гранат поднялся на самую крышу: оттуда он видел каждый закоулок. Остальные распределились по этажам, сжимая в руках FAMAS. Мы выбрали их основным калибром: патронов к «французам» набрали с запасом, готовясь к долгой миссии.

Для начала мы приготовили трофейные гоблинские луки и дротики. Грохот огнестрела мог спугнуть рыбу раньше времени, а нам нужно было заманить в этот каменный мешок как можно больше Гнизов.

Перед воротами уже закипал хаос. Спросонья, в полурасстегнутых доспехах, воины Гнизов сбивались в кучу. Из глубины Старого города доносились зычные крики командиров — нескольких массивных хобгоблинов, пытавшихся выстроить эту толпу.

— Внимание, — передал я через гарнитуру. — Хобгоблинов желательно бить по ногам. Слишком ценный ресурс для Алтаря, не переводите зря. Но если полезут — валите. Сначала гасим пехоту, раненые всё равно будут. Огрызаемся лениво, не высовываемся. Дайте им поверить, что нас там двое-трое слабосилок.

Внутренняя дверь башни — толстая, бронированная еще мастерами Империи — должна была выдержать всё, кроме прямого попадания из осадного орудия. Чат доложил: тепловизоры засекли движение в трущобах. Группы гоблинов Урка стягивались к периметру. Старик не подвел. Я выждал момент и вызвал его через коммуникатор.

— Мы на подходе, господин, — отозвался хриплый голос на общеречье.

В этот момент Гнизы решились на пробный штурм. Мы отвечали вяло: посылали редкие, нарочито неумелые стрелы и метали дротики, раззадоривая толпу. Малый отряд Гнизов с топорами бросился к входу, но сталь лишь бессильно звенела о броню двери, высекая искры. Гоблины отступили, не понеся потерь, и это стало для них роковой ошибкой — они уверовали в свою безнаказанность.

Перед башней собралось уже около пяти сотен бойцов. Еще отряды заняли позиции на стенах справа и слева от нас. Наконец они вытащили тяжелое бревно, готовясь выбить дверь одним махом.

— Пора. Огонь! — скомандовал я.

Башня ожила грохотом. Ритмичный стук пулемета Балагура слился в единый гул с очередями автоматов. Мы работали на раскал стволов. Рожок — смена — рожок.

Отряды на стенах, зажатые на узких участках, полегли первыми. Очереди шили по низу, превращая незащищенную плоть в кровавое месиво. Скученность сделала за нас всю работу. Всего на минуту хватило по одному стрелку на каждую сторону, чтобы стены затихли, наполнившись лишь стонами выживших.

Затем все стволы перенесли огонь на площадь. Мы создали сплошную огневую завесу, запирая Гнизов в каменном мешке перед воротами. Те, кто пытался бежать назад, ловили пули первыми — Сыч работал сверху, не давая никому уйти.

Пять минут чистого ада.

Когда я дал команду прекратить огонь, над площадью повисло тяжелое облако порохового дыма, прошитое криками боли и запредельного страха. В этот момент заскрежетали механизмы: мы подняли решетку и распахнули ворота, впуская в город лавину гоблинов Урка. Охота началась.

****

— Сыч, Бал — вы на подстраховке. Отрабатываете только по вызову, если наши гоблины наткнутся на серьезных недобитков. Остальным — башню не покидать. На стрёме, смотреть во все глаза, — я закрепил приказы короткими щелчками по гарнитуре. — Чат, глаза в небо. Дай общую картинку.

Над городом поднялись дроны, и в углу моего зрения развернулась тактическая картинка на планшете. Живая река зеленомордых коротышей неостановимым потоком вливалась в распахнутую пасть ворот. Зрелище было запредельное: одни на ходу разоружали тех, кто еще дергался на площади, сдирали броню, накладывали грубые жгуты и вязали руки. Но основной вал, не задерживаясь, несся вглубь богатых кварталов — выбивать двери, хватать сонных обывателей и тащить их наружу.

Не успели последние ряды «армии» Урка войти в город, как навстречу им потянулся первый ручей пленников. Старик явно перевыполнил план, подняв на ноги не только свой род, но и всех, кто годами точил зуб на Гнизов.

У самих ворот образовался жесткий кордон из самых крепких гоблинов Урка. Они работали как фильтр, внимательно сканируя поток входящих. Я увидел, как из толпы выдернули одного шустрого парня. Короткий допрос, тяжелый удар в грудную клетку — и бедолага, глотая воздух, отправляется в общую кучу связанных.

— А старик не промах, — хмыкнул я, наблюдая за этой сценой. — Знает свою породу. Понимает, что под шумок вся городская шваль полезет в богатые дома грабить и резать.

Старик Урк выстраивал новую иерархию прямо на руинах старой власти, и делал это с пугающей эффективностью.

Рация ожила: поступил вызов — в одном из кварталов наткнулись на серьезный заслон. Балагур и Сыч, не теряя времени на замки и сохраняя вход в башню закрытым, скользнули вниз по веревкам прямо со стен и растворились в лабиринте улиц.

Чат вывел картинку с дронов на мой планшет. Мои бойцы неслись следом за мальчишкой-посыльным. У того на голове красовалась повязка с каким-то родовым знаком гоблинов; пацан маневрировал в толпе, истошно орал, и разъяренная зеленокожая масса послушно расступалась, давая дорогу «хозяевам грома».

Цель показалась быстро: богатая трехэтажная вилла в форме буквы «П». Глухие внешние стены превращали её в маленькую крепость. Вход прятался в глубине двора, а из окон верхних этажей уже вовсю огрызались лучники Гнизов.

Сыч сработал чисто: залёг и начал гасить огневые точки одиночными, не давая стрелкам шанса. Балагур добавил веса короткими очередями по первому этажу. Секунда — и Сыч выверенным движением забросил гранату точно в оконный проем. Глухой взрыв, посыпавшееся крошево камня — и сопротивление внутри захлебнулось. Гоблины Урка, как стая голодных псов, хлынули в пролом.

Тут же к вилле подлетел другой пацан-посыльный с такой же повязкой, выцепил взглядом моих парней, и чехарда повторилась: крик, расступающаяся толпа, бег к новой цели.

Я перестал следить за штурмом и развернул камеру дрона в сторону трущоб. Там начиналось нехорошее шевеление. Чернь, гонимая первобытным любопытством и жаждой легкой наживы, начала подтягиваться к границам Старого города. Тысячи глаз жадно смотрели на богатые дома.

— Урк, — вызвал я коммуникатор старика. — Квартал бедноты пришел в движение. Твои заслоны на воротах их не удержат, если толпа решит, что настал час великого грабежа. Либо выставляй там надежных мясников, либо я начну работать на поражение по любому, кто пересечет черту без твоей повязки.

— Их предупредили, владыка, — голос Урка в коммуникаторе дрожал от напряжения, — но гоблинская жадность многим застит глаза. У меня всего тридцать бойцов, знающих строй, и все они сейчас на воротах.

Я лишь усмехнулся, глядя на то, как копошится внизу серая масса.

— Пускай лезут, Урк. Мне больше мяса достанется, а тебе — меньше нелояльных ртов.

День окончательно вступил в свои права. Солнце поднялось выше, заливая город ярким, безжалостным светом. Я вышел на крышу башни, проверяя затвор винтовки. С этой высоты толпа, выплескивающаяся из трущоб, казалась скоплением насекомых, движимых единым инстинктом наживы.

Они еще не понимали, с чем столкнулись. Для них этот сухой, мерный треск был лишь странным шумом, пока первые ряды не начали валиться на камни. Мы ударили длинными очередями, работая по площади. Смерти и ранения были мгновенными и непонятными: ни свиста стрел, ни вспышек магии — просто внезапная боль и темнота.

Паника накрыла толпу не сразу, но когда осознание пришло, оно было сокрушительным. Те, кто секунду назад рвался к богатым домам, в ужасе разворачивались, топча своих же, и неслись обратно, в спасительную вонь трущоб.

На мостовой остались лишь неподвижные тела и те, кто еще стонал, прижимая руки к ранам. Мальчишки и девчонки Урка, словно стервятники, уже сновали среди них, привычно набрасывая путы на выживших.

— Площадь чиста, — бросил я в переговорник. — Урк, начинай сортировку. Раненых — в первую группу, что с остальными делать, потом определимся.

— Тролль, у нас беда, Сыча срезали, — в ларингофоне захрипел голос Бала, в нем пробивалась злая растерянность. — И надо же так... Девяносто процентов кевларом закрыто, всё жизненно важное в броне, а ему какой-то малолетка стрелу в глаз всадил.

— Ну так что жмем сиськи? Тело хватайте и сюда тащите! — вызверился я в ответ, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.

Через десять минут шестеро гоблинов на обрывке полотна приволокли тело Сыча к дверям башни. Следом, тяжело дыша, притащились запыхавшийся Бал и старик Урк.

— Владыка, я глубоко сожалею о потере твоего великого воина... — начал было гоблин, состроив скорбную мину.

— Страхуйте, им доверия нет, — бросил я остальным на русском, не сводя глаз с «союзников», и толкнул дверь. — Заткнись и вносите!

Урк осекся на полуслове. По его знаку гоблины торопливо занесли мертвеца внутрь. Как только они выскочили обратно, я заблокировал дверь и достал походный алтарь. Камень отозвался привычным ледяным гулом.

— Ну что ж, браток, с почином, — зло оскалился я, глядя на выскочившее перед глазами меню.

Цена вопроса: 500 ОС на восстановление телесной трансформации и еще 7 за латание самой оболочки — благо тело почти целое. Итого: 507. Грабеж, но выбора нет.

Я запустил процесс. Воздух в башне сгустился, полыхнуло багровым. Всего пара минут — и Сыч резко, со свистом втянул в себя воздух, выгибаясь на камнях. Док тут же шагнул вперед, накрывая его «Исцелением», чтобы окончательно стабилизировать разум и тело.

Я заглянул в ошалевшие глаза Сыча, в которых еще метались тени небытия.

— Ну чё разлегся? Дела еще не закончены. Встал и на выход к Балу. Ждите команд.

Сыч поднялся, пошатываясь. Одно дело — знать из дневников о возможности воскрешения, и совсем другое — осознать это на собственной шкуре. Он вышел из башни, всё еще хватая ртом воздух, как вытащенная на берег рыба.

Снаружи их ждал Урк. Старик, имевший титул «Ратник», обладал системным «сканом». Он видел данные, видел имя Сыча и, главное, видел его живым. На его морщинистой морде отразилась такая гамма чувств — от суеверного ужаса до религиозного экстаза, — что его едва не перекосило.

Он низко, почти до самой земли, поклонился мне и начал пятиться.

— Быстрее! Живее, паскуды! — заверещал он на своих подчиненных, подгоняя их так, словно за ним гнались все демоны бездны.

Урк уходил от башни, постоянно оборачиваясь, словно проверяя, не превратился ли я в морок прямо у него на глазах.

****

С высоты стрелковой площадки внешний город казался огромным копошащимся организмом, который только что перенес тяжелую хирургическую операцию. Утреннее солнце безжалостно подсвечивало серые пятна трущоб, тянущихся до самого горизонта, и кривые шрамы узких улочек.

Отсюда, сверху, масштаб Портового ощущался иначе. Сто тысяч душ, запертых между рекой и стенами Старого города, теперь были не просто «местным населением», а моим ресурсом. Дым над кварталом вилл постепенно рассеивался, сменяясь пылью, которую поднимали тысячи ног.

Я видел, как из ворот Старого города бесконечным конвоем выводят пленных. Гнизы, еще вчера считавшие себя хозяевами этой земли, теперь выглядели жалко: в нижнем белье, босые, связанные одной веревкой по десять человек. А вокруг них, точно вертухаи в зоне, сновали люди Урка.

Старик работал на совесть. Его «администраторы» уже начали вбивать в землю колья для временных загонов прямо перед рвом. Портовый замер в ожидании: те, кто в трущобах, затаились, надеясь, что гнев «бога грома» их не коснется; те, кто в плену, молились богам, которые их уже предали.

Я перевел взгляд на реку Суй. Серая полоса воды лениво несла щепки и мусор.

— Чат, — не оборачиваясь, произнес я. — Начни первичный анализ инфраструктуры. Мне нужно знать, сколько из этих пятидесяти корыт, что называют кораблями, способны нести вооружение. Найди на карте верфи и отсканируй весь город «птичками».

В небе над городом дроны заложили крутой вираж, сканируя прибрежную зону. Если я хочу удержать этот город, мне мало иметь пулеметы на башне. Мне нужен флот и полный контроль над тем, что движется по реке.

Я смотрел вниз, где перед башней темнело живое море пленных. Вывести их всех из лабиринта Старого города было рискованным и трудоемким решением, особенно учитывая голодную чернь, затаившуюся в трущобах. Но тактическая логика перевешивала риск. В тех узких улочках, где телега едва проходит, не касаясь стен, любая группа захваченных Гнизов превратилась бы в проблему. Пришлось бы дробить и без того малые силы Урка на десятки конвоев. А здесь, на открытом пространстве под моими стволами, хватало и горстки надсмотрщиков. Любая попытка бунта мгновенно пресекалась сверху.

Зачистка завершилась. Из каменного мешка улиц потянулся встречный поток: старики, женщины и целые вереницы детей рода Урка вливались в город. Старые хозяева возвращались в свои дома, занимая виллы тех, кто десятилетиями держал их в рабстве. Живая река проходила прямо под моими ногами.

Воздух рядом дрогнул, и материализовался Вир. В его позе и взгляде, устремленном на ликующих гоблинов, читалось ледяное отчуждение.

— Друг, — голос Вира вибрировал от напряжения. — Моя ненависть к этим тварям никуда не исчезла. Я не спрашивал раньше, чтобы не отвлекать от боя, но... что изменилось? Почему мы помогаем им, а не зачищаем всех под корень?

Я не отрывал взгляда от горизонта, где река Суй серебрилась под солнцем.

— Наши цели прежние, Вир. Человек — превыше всего. Но правила игры скорректированы. Помнишь, как я возложил руки на алтарь в домене Мары?

Вир коротко кивнул, не сводя с меня подозрительного взгляда.

— Считай, что тотальный геноцид теперь под запретом, — я выдержал паузу, давая словам вес. — Подчинить, покорить, использовать как ресурс — да. Но не истреблять.

Вир замер, обдумывая услышанное. Он поднял глаза к небу, словно задавая немой вопрос высшим силам, а затем снова покосился на меня. Я молча кивнул, подтверждая догадку.

Друг тяжело, со свистом вздохнул.

— Да будет так. Но мы играем с огнем. Дашь слабину, позволишь им почувствовать равенство — и уже человек будет прислуживать им. Но недолго... пока они не решат, что слуга им больше не нужен.

Я перешел на сторону, обращенную к Старому городу. Сыч уже занял позицию рядом: винтовка в руках, за плечами — старый добрый «калаш», на который он сменил французский FAMAS. Родное железо в таких делах надежнее.

Внизу, прямо у подножия башни, развернули два больших шатра. Работа закипела. Гоблины-загонщики волокли туда раненых врагов, в первую очередь — тяжелых. Они плотно набивали первый шатер связанными телами и сразу переключались на второй.

Внутри действовал Док. Он работал без свидетелей: устанавливал походный алтарь и активировал режим жертвоприношения. Его движения были точными, хирургическими. Быстрые, смертоносные удары в жизненно важные центры — Док мастерски обходил крупные артерии. Никаких фонтанов крови, никаких ручьев. Чистая работа. Закончив в одном шатре, он переходил в следующий, а в покинутый уже заходили крепыши Урка. Они выносили пустые оболочки и грузили на телеги, которые одна за другой катились к реке — Суй принимала всех.

Глядя на этот конвейер смерти сверху, я негромко запел, и слова сами ложились на ритм копошащегося внизу муравейника:

— Поле чистое мертво, не осталось ничего... Только ветер, только снег заметает след навек...

К башне тем временем направилась троица гоблинов. Старик Урк и двое его соплеменников, выглядевших не менее колоритно. Я продолжал, чуть повысив голос, наслаждаясь моментом:

— Мы не пашем, мы не жнем, мы в холодный мир идем... Всё, что сгинуло вчера, стало пеплом от огня...

Спутники Урка были под стать времени и месту. Один — в серой, удобной для движений одежде, с обрезанным ухом и нервным, бегающим взглядом. Второй — вылитый разбойник с большой дороги: лысый череп, тяжелая серьга в ухе и жуткий ожог на пол-лица, из-за которого один глаз превратился в узкую щель под наплывом мертвой кожи.

Я допевал, глядя им прямо в глаза, когда они подошли к стене:

— Пряха нитку оборвала, смерть тебя поцеловала... Не дыши, не спеши.

Урк замер, его спутники невольно втянули головы в плечи, чувствуя исходящую от башни ледяную ауру. А я с удовольствием вывел финал:

— Кости белые, руки смелые, сердце чёрное, слово верное... Раз — игла, два — яйцо, смерть глядит в твое лицо. Три — сундук, четыре — дуб. Ты теперь холодный труп.

На площади повисла тишина. Старики-гоблины переглянулись. Урк первым отвесил глубокий поклон, но в его глазах теперь читалось не почтение, а страх. Он не понимал, какую именно силу впустил в свой город.

Глава 7

Троица внизу продолжала спорить, не подозревая, что каждое их слово, каждый грязный помысел транслируются мне в голову через Вира.

— Тот, что с обрезанным ухом, — главарь местной воровской швали, — бесстрастно докладывал Вир. — Считает нас легкой добычей. «Их всего шестеро, Урк, где его армия?» — цитирует он. Облизывается на наши артефакты. А уж что он там несет про Айли… какими способами и куда он собирается её «объезжать» — лучше тебе не слышать. Сам додумаешь. Урод уже мысленно делит шкуру еще не убитого медведя.

Я почувствовал, как челюсти сжимаются до скрипа, а по венам разливается холодный свинец.

— Лысый с серьгой — контрабандист, — продолжал Вир. — Этот против. Орет, что чуйка у него зашкаливает, требует подчиниться. Оратор из него никакой, только и бубнит: «Шкурой чую». Но учитывая, что он годами водит грузы под носом у аквалонов, его инстинкт самосохранения стоит десятка планов. А вот Урк… Урк разочаровывает. Начинает вестись на сладкие речи вора. Слишком быстро поверил в свою значимость.

Я медленно подошел к краю площадки, где с башни свисал страховочный канат.

— Сыч, — бросил я через плечо, не оборачиваясь. — Как только мои ноги коснутся земли, прострели безухому колено.

— Принял, — коротко отозвался снайпер. Ствол его винтовки едва заметно качнулся, ловя цель.

Я скользнул вниз по веревке. Ветер свистнул в ушах, а перед глазами уже стояла перекошенная морда вора, который всё еще что-то доказывал Урку, размахивая руками. Едва мои ботинки коснулись дорожной пыли, тишину площади разорвал резкий, сухой хлопок.

Безухий гоблин не успел даже вскрикнуть — его нога подломилась, коленная чашечка разлетелась в труху, и он мешком рухнул в грязь. Урк и контрабандист отпрянули, в ужасе глядя на брызги крови и на меня, медленно идущего к ним через открытое пространство.

Я не стал дожидаться объяснений. На ходу активировал «Огонь души» через интерфейс Культа. Урк, видимо, слишком быстро решил, что клятва — это пустая формальность. Напрасно. Старик рухнул рядом с вором, извиваясь от невидимого пламени, которое выжигало его изнутри.

Я остановился в пяти шагах от них. Лысый контрабандист замер соляным столбом, только глазами хлопал, глядя на корчащихся лидеров.

— Подойди, — приказал я ему.

Как только он сделал шаг, я активировал «Посвящение». Простой обыватель на глазах начал трансформироваться в Ратника. Системные пакеты данных — «Проекция», «Общеречь», базовые навыки — вливались в его разум раскаленным свинцом.

— Нарекаю тебя Шрамом, — произнес я, закрепляя имя в системе.

Контрабандист рухнул на карачки: инициация — процесс болезненный. Площадь замерла. Вопли Урка и вора, хрипы Шрама — эти звуки стали единственным саундтреком зачищенного города. Через пару минут, когда Шрам начал приподниматься, я выкинул перед ним приглашение в Культ.

— Принимай! — короткая команда, не терпящая отказа.

Тут же я оборвал наказание Урка. Старик, тяжело кряхтя и обливаясь потом, с трудом поднялся на одно колено. Его взгляд, еще недавно затуманенный жадностью, теперь был кристально чистым и полным первобытного ужаса. Я обвел их тяжелым взглядом и спокойно, почти обыденно, начал рассказывать:

— Знаете, есть одна история… К одному мудрому человеку пришли и спросили: «Соломон Маркович, вы с женой живете тридцать лет и ни разу не поссорились. Как это вам удается?» — Я сделал паузу, глядя, как Урк ловит каждое моё слово. — Тот ответил: «Видите ли, когда мы только поженились и ехали домой, лошадь вдруг споткнулась. Я сказал: „Раз“. Через милю она споткнулась снова. Я сказал: „Два“. Когда она споткнулась в третий раз, я сказал: „Три“, достал пистолет и застрелил её. Жена, конечно, подняла крик, начала меня упрекать, называть живодером... А я посмотрел на неё и сказал: „Раз“».

Я замолчал, давая тишине на площади стать абсолютно осязаемой. Затем посмотрел прямо в расширенные зрачки старика.

— Так вот, Урк… Раз. Ты понял?

Гоблин сглотнул так громко, что было слышно в первых рядах пленных. Он прижал лоб к пыльным камням мостовой. Шрам, уже осознавший свою новую силу и место в иерархии, последовал его примеру. Только Безухий продолжал скулить, баюкая раздробленное колено.

— Что с этим мусором делать, владыка? — Шрам первым подал голос, указывая на вора. Теперь в его речи не было запинок — система поправила всё.

— Найдите нового главу воров. И постарайтесь, чтобы на этот раз им стал не такой дебил, — бросил я через плечо Урку и Шраму.

Я не стал дожидаться ответа. Схватил вора за сальные волосы и, игнорируя его истошные вопли и скрежет раздробленной кости по мостовой, потащил к шатру. Безухий цеплялся за камни, оставляя за собой густой кровавый след, но для меня он уже перестал быть живым существом. Он стал просто объемом ОС, который пойдет на нужды Культа.

Док, вышедший из шатра навстречу, лишь коротко взглянул на мою добычу и кивнул, поправляя окровавленную перчатку. Свидетели нам были не нужны.

— В работу его, — приказал я, швыряя скулящее тело внутрь.

Я вышел из шатра и посмотрел на Урка. Тот всё еще стоял на коленях, боясь пошевелиться. Теперь в этом городе был только один закон. И это был столь любимый гоблинами закон силы.

— «Когда-то и меня вела дорога приключений… А потом мне прострелили колено», — вспомнил я крылатую фразочку из популярной игры. И рассмеялся.

****

К вечеру небо над Портовым затянуло багрянцем, а в ворота всё ещё вливались вереницы детей и женщин из дальних деревень — род Урка окончательно возвращал себе город. У основания башни накрыли столы: Урк решил, что «маленький пир» поможет закрепить союз. От гоблинов были сам старик, Шрам и какой-то юркий тип с бегающими глазками — будущий глава теней. От нас — все, кроме Сыча и Чата. Те остались на вершине: караул и охрана Алтаря превыше вина. Пока камень у нас, смерть — лишь временное неудобство.

Молодые гоблинши в вызывающе коротких нарядах расставляли блюда, стреляя глазками в нашу сторону. Тишину прервала Айли. Она всё увереннее чувствовала себя в группе, и сейчас её глаза поблескивали любопытством.

— Интересный способ контроля, — негромко заметила она, кивнув на притихших гоблинов. — Неужели и боги будут так же держать всех своих «фанатиков»?

— Ничто не ново под луной, — я пригубил из фляги. — В нашем мире были отличные аналоги.

Айли вопросительно приподняла бровь.

— Ну, смотри, — продолжил я. — Возьмём какого-нибудь крупного чиновника, наркобарона или торговца оружием. У каждого счета в банках, активы по всему свету. А кто контролировал SWIFT? То-то же. Все эти сказки про «честность, прозрачность и банковскую тайну» — брехня для обывателей.

Я обвел взглядом присутствующих гоблинов; те замерли, прислушиваясь к непонятным терминам на незнакомой речи.

— Хозяева системы держали таких деятелей за кошелек, как ревнивая баба мужа за яйца. Нужно — и человек сделает что угодно, даже не поморщится. Идеальный инструмент. Подкупать не надо, просто прикажи. А выполняя приказ, он набивает на себя ещё больше компромата. Пожаловаться? Кому? Тому, кто у тебя же уворованное и отнимет? В нашем мире те, кто контролировал чёрные кошельки, держали за мошну половину планеты.

Я посмотрел на Урка. Тот сидел, не смея прикоснуться к еде, пока я не закончу.

— Алтарь — это тот же SWIFT. Только вместо денег здесь — души и статус. Очень эффективно, Айли.

Айли уже потянулась было к аппетитному куску мяса на блюде, но мой резкий кашель заставил её замереть. Я выразительно обвел глазами наш отряд: каждый жевал свой сухой паек и пил из личной фляги. Никто не прикоснулся ни к местной еде, ни даже к чужой посуде.

— Ты дневники не читала? — я посмотрел на неё в упор. Девушка потупилась. — Зря. Прочти на досуге и пойми, что яд здесь — это ещё самое гуманное. Расспроси Вира, он с удовольствием просветит симпатичную коллегу, какие «сюрпризы» местная алхимия может оставить в твоем организме. Пускай этот мир выглядит нищим, но рисковать желудком и душой я тебе не позволю.

Я достал из рюкзака колонку, врубил музыку и принялся за свой паек, давая гоблинам возможность спокойно набить брюхо перед серьезным разговором.

Атмосфера за столом стала... специфической. Молодые гоблинши, явно проинструктированные Урком, танцевали всё более вызывающе, стреляли глазками и нарочито задевали наших парней бедрами. Краем глаза я заметил, как из-за стола незаметно исчез Балагур.

«Вот же старый пердун», — усмехнулся я в усы. Было видно, что после восстановления он помолодел не только телом, но и повадками. Когда минут через пятнадцать он вернулся с довольной физиономией, я переключил трек на колонке. Над площадью разнеслось:

«Злая сука мантикора застряла в камнях — вот умора!

Мимо ходит гордо стража, ухватить за попку хочет каждый...

Хэй! Парень, подойди, я застряла, помоги!

Ах! Стой! Не тяни! Оторвешь мои груди...»

Балагур только хмыкнул, усаживаясь на место и поправляя снаряжение.

— Иди смени Сыча, хмыкальщик, — бросил я ему, гася улыбку. — Ему тоже не мешало бы поесть... из своего вещмешка, разумеется.

Когда Балагур, насвистывая пошлый мотивчик, скрылся в башне, я выключил музыку и посмотрел на Урка. Тот сразу перестал жевать и вытер рот рукавом. Пришло время дел.

— Ну что, Урк, Шрам. Пир — это хорошо. А теперь рассказывайте.

— Позволь представить тебе, это Шмыга, он возглавит воров... — начал Урк, указывая на юркого типа.

Я приподнял руку, обрывая его на полуслове, и сосредоточил на новичке всё давление своего «Внушения».

— Ты действительно сможешь держать их в узде? — мой голос прозвучал сухо и резко.

Тот лихорадочно закивал. Я не стал тратить время на проверку верности словами — просто направил на него ладонь и активировал «Посвящение».

— Нарекаю: Шмыга.

Гоблина выгнуло, по телу прошли судороги инициации, и он мешком осел на землю, выпадая из реальности на время установки системных пакетов. Я равнодушно отвернулся от него и посмотрел на Урка.

— Отчет по пленным. Живо.

— Слушаюсь... — старик вытянулся, стараясь не смотреть на корчащегося Шмыгу. — Почти одиннадцать тысяч — это дети и подростки, не вошедшие в зрелость. Остальные восемь тысяч — женщины. Самих мужиков рода Гнизов едва наберется тысяча.

Я задумчиво постучал пальцами по столу, прикидывая логистику.

— Детвору раздели. Девчонок, как подрастут, выдашь за своих. Пацанов — всех на продажу. Подальше отсюда, чтобы и следа не осталось.

В глазах Урка мелькнул немой вопрос, почти протест.

— Или твой собственный пример тебя ничему не научил? — я в упор посмотрел на него. — Хочешь через десять лет получить нож в спину от выжившего мстителя? И запомни: мне плевать, как твой род назывался раньше. С этого дня вы — Клеймо. В науку и в память о том, что с вами сделали, и о том, кто вас поднял.

Я ткнул пальцем себе в висок, указывая на место, где у него было выжжено клеймо. Старик вздрогнул, но промолчал.

— Дальше. Всех взрослых мужиков — в шатры к Доку. Самок старше двадцати — туда же. Остальных определяй: либо в жены своим, либо на рынок.

— Но, владыка... — замялся Урк. — Куда мы их продадим? Выхода в море нет, здесь столько рабов не нужно, цена упадет в грязь...

— Решим, — отрезал я, не терпя возражений. — Что еще по живой добыче?

Старик на секунду замешкался, его глаза забегали, но он всё же выдавил:

— Среди трофеев... три человека. Мужчины из вашей «первой волны». Были у Гнизов как пленные игрушки.

В глазах гоблина застыл вопрос: что делать с моими соплеменниками?

— Позже сходим, посмотрим, что там за «подарки», — ответил я, чувствуя, как внутри шевельнулось холодное любопытство.

— Шрам! — гоблин вскинулся, впиваясь в меня взглядом. — Отчет по судам. Сколько на ходу, какие потянут море?

— В порту тридцать четыре вымпела, владыка. Остальные сейчас на реке, — Шрам отвечал четко: «общеречь» вытравливала из его лексикона лишний сор. — Из тех, что у стенки, только девять способны выйти на глубокую воду и не пойти на корм аквалонам в первый же час.

В этот момент Шмыга окончательно пришел в себя. Я тут же скинул ему приглашение в Культ. Он принял его без колебаний, коснувшись лбом пола.

— Теперь ты, — я указал на него пальцем. — Твоя задача — не воровство. Забудь про карманные кражи и грабеж своих. Здесь ты — глаза и уши. Мне нужна информация: кто, где, о чем шепчется. На чужих землях мародерствуйте сколько влезет, там это доблесть. Но в Портовом — тишина. Стражу не трогать, а страже за воришками не гоняться. Если твои придурки что-то утащат злонамеренно или тренируясь — возвращать с извинениями.

На немой вопрос в глазах Урка я добавил:

— Определите им оклады и бонусы за ценные сведения. Ты теперь не вор, Шмыга, ты — тень и уши. Создавай структуру.

— Как быть с приемом новых в род? — подал голос Урк. — Желающих из «безродных» тысячи, но мы еще не начинали из-за аврала.

— Начинай завтра, — отрезал я.

Я включил на колонке «Песнь о Чингисхане». Тяжелый, раскатистый ритм заполнил пространство перед башней. Гоблины замерли. Они не понимали слов, но дикая энергия музыки, воспевающая холодную сталь и безжалостную волю, пробирала их до костей. Шрам невольно начал качать головой в такт, его единственный глаз лихорадочно блестел.

«Скрипят под копытами земли холодные,

Где ветер несет крик орды голодной...

Из яранги из пепла восстал волк степной,

С глазами как сталь, с душой ледяной.

Он — дитя бури, сын крови и звезд,

Собрал племена под кулак своих грез,

Копье его — молния, слово — закон,

И трепещет мир, где слышен его звон.

Где дым и пепел — там имя его,

Где плач и стоны — там след боевой,

Он шел как буря, не зная преград,

Чингисхан — повелитель всех стад.

Горят караваны, пылают дворцы,

В небо стеклянно глядят мертвецы,

Стены великих царств падут в прах,

Летят знамена, как птицы в верхах.

Кидал он стрелы в небеса богов,

Заставил царей ползти без слов,

И где ступал его чёрный конь,

Жизнь уступала холодным снам...»

Я чиркал на листе бумаги, прикидывая ресурсы. Времени в обрез, моих людей — горстка, а впереди — море, аквалоны и земли расколотых королевств.

— Урк, — я перекричал музыку. — Сейчас пойдем к пленным людям. Хочу увидеть, что за полон Гнизы держали в клетках.

— Шрам, с первыми лучами солнца эти девять лоханок должны выйти в сторону моря, — приказал я, глядя на рождающуюся полоску зари. — И набей команды лучшими ныряльщиками, какие только есть в порту.

Я коснулся ларингофона:

— Балагур, утром у тебя командировка. Берешь эхолот, генератор, электроудочку и компрессор с баллонами. Уйдешь на «рыбалку». Надеюсь, с техникой всё в порядке?

— Норм, — отозвался Бас в наушнике. — Я даже электроудочку немного доработал, усилил контур.

— Надеюсь, не настолько, что одни трупы всплывут? Нам нужны живые пленные из аквалонов, а не кладбище.

— Обижаешь, командир. Сделаю аккуратно, только оглушим.

Я снова повернулся к гоблинам:

— Остальные суда готовить к походу вверх по руслу. Навестим поселки и городки, которые пока еще считают себя ничейными. Соберем флот в один кулак. С этой группой пойду я. Также все верфи — на полную мощность: восстанавливай морской флот.

Урк, услышав о моем уходе, заметно занервничал. Его лицо исказилось от беспокойства — он явно рассчитывал, что у него есть хотя бы пара дней. Старик резко обернулся к подручному:

— Шаманов собрать! Срочно! Начинайте принимать в род через женитьбу прямо сейчас. К утру все должны стать «Клеймом». Живо!

Он понимал: как только часть людей покинет город, власть зашатается, и принял единственно верное решение — начать срочную интеграцию в род.

Глава 8

****

Я шел за Урком, набросив на плечи трофейный плащ хобгоблина. Маски скрывали мой статус и уровень от случайных глаз, превращая меня в безымянную тень. Мы спустились в сырой, пропахший плесенью подвал. За решеткой сидели трое. Два «первогодка» и один покрепче — второго шага, с именем-брендом «Ясень».

— Вот, владыка, — Урк хитро прищурился, в его голосе проскользнула сальная нотка. — Гнизы хотели с их помощью усилить кровь семьи. Дети от людей рождаются хобгоблинами, а это элита, большая сила...

Я молча оценил его маневр. И так было ясно, почему те гоблинши так настырно терлись об Балагура и Сыча. Старик уже всё подсчитал: через семь месяцев он надеялся получить приплод из маленьких «улучшенных» бойцов.

Я проигнорировал его ухмылку и посмотрел на пленников.

— Кто такие?

— Земляне... — хрипло отозвался один.

— Точнее. Откуда?

Выяснилось: один из Штатов, второй — темнокожий парень из Африки, а Ясень оказался наш, из-под Рязани. Я развернулся на каблуках и направился к выходу.

— Ясеня — в башню под мой присмотр. Остальных... — я на мгновение замолчал, — можете использовать для своих целей, но не заигрывайтесь. Как только вернем Алтарь, у них появится шанс уйти. А пока — товар дорогой. Как откроем море, продадите их дальним торговцам. Не завтра это будет, через месяц-другой, но избавьтесь от них.

Я быстро зашагал обратно к свету. Урк отстал, раздавая распоряжения своим мясникам. Его глаза светились той самой жадностью, которую он принимал за великую мудрость. Старик думал, как обыграть ситуацию, получив от «производителей» максимум. Думаю, это турне им запомнится навсегда, особенно если их будут поить настойками для силы. Ну, ничего, не сотрутся, максимум — до мозолей. Ха-ха.

Урк догнал меня, запыхавшись, — его жадность явно боролась со страхом после моего недавнего «Раз».

— Что по трофеям? — я не замедлял шага. — Особенно интересуют те накопители, о которых ты в селении соловьем заливался.

— Накопителей всего два осталось, владыка... — Урк виновато втянул голову в плечи. — Остальные они за эти годы либо продали, либо поднесли в дар «высоким покровителям». Из оружия: один меч Е-ранга, три десятка простых F-ок. Еще семьдесят четыре сумки-пустышки того же ранга и четыре клинка без карт-ножен.

Я остановился и посмотрел на него сверху вниз.

— Слушай расклад. Себе оставляете четыре «бездомных» клинка — это ваш НЗ на самый крайний случай. Всё остальное — сдать мне. Вам нечего тратить ресурсы артефактов и уж тем более незачем вливать ОС. Всех приговоренных к смерти, пленных монстров или случайный улов — всё в загоны, ждать нашего визита. Понял?

В глазах старика плескалась обида, смешанная с жгучей досадой, но я еще не закончил. Я сократил дистанцию, заглядывая ему в самую душу:

— Если бы ты не заработал свою провинность «Раз», то уже сегодня мог бы получить шанс на двадцать пятый шаг и эволюцию в хобгоблина. У тебя был шанс стать сильным, Урк. Но ты меня расстроил своей мелкой мышиной возней.

Старика будто током ударило. Он замер, осознав, какую цену заплатил за попытку хитрить. Перспектива стать хобгоблином — высшей ступенью для его народа — заставила его мелко задрожать.

— Оправдай это звание делом. Подготовь город к нашему следующему визиту. Сделай так, чтобы я захотел тебя наградить, а не закрыть счет на цифре «три».

— Сделаю... Всё сделаю, владыка! — закивал он, и в его глазах наконец-то появилось нечто похожее на истинное рвение.

В голове прозвучал вкрадчивый голос Вира:

— Слушай, может, прошвырнемся по городу напоследок? Я посмотрю схроны и тайники. Город-то древний, хозяева менялись чаще, чем погода на море. Наверняка под половицами или в старой кладке завалялось то, о чем даже Гнизы не догадывались.

Слова Вира явно расшевелили моего внутреннего «хомяка» — тот уже приготовил бездонные мешки и предвкушал горы золота и артефактов. Жажда наживы была велика, но здравый смысл оказался сильнее.

— Нет, — мысленно отрезал я, отодвигая и Вира, и разошедшегося грызуна. — Уже за полночь. Через несколько часов отплытие, а мне охота хоть немного поспать. Как вернемся — сразу займемся археологией. Никуда эти схроны за десятилетия не делись, и за неделю не пропадут.

Я заставил себя игнорировать манящие образы сокровищ и направился к своему спальнику. Впереди был поход вверх по реке, неизвестные поселки и возможные стычки. Энергия завтра понадобится больше, чем старое золото из подвалов.

— Всем спать, кроме дежурных, — бросил я в общую гарнитуру. — Подъем по первому лучу.

****

Утро началось до рассвета. В дверь башни коротко и сухо стукнули — привели Ясеня. Гоблины-конвоиры передали его с рук на руки и растворились в сумерках.

Я втолкнул пленника внутрь и заблокировал замок. В тусклом свете масляных ламп Ясень замер, его глаза расширились: вместо ожидаемых гоблинов он увидел группу людей, спокойно уплетающих земные пайки при свете фонарей. Запах разогретой тушенки и галет в этом мире казался чем- чем-то нереальным.

Я срезал путы с его запястий и сунул в руки вскрытый пакет.

— Жуй давай. И колись: как тебя угораздило провалить задание и откатиться с «Фанатика» до «Ратника», имея за спиной второй шаг?

Ясень сел на край лавки, вгрызаясь в еду.

— Времени не хватило... Всего два очка. Я их добрал через час, но система уже закрыла окно. А потом гоблины навалились толпой, не успел сориентироваться. Мужики, вы кто такие? Заберите меня домой, прошу!

— Чего так домой потянуло? — я посмотрел на него в упор. — Тебе на вид лет двадцать, семьи наверняка нет. Или я ошибаюсь?

— Нет семьи, — он шмыгнул носом. — Но там мать осталась. И брат... у него рак. Младший он.

Я хмыкнул, не меняя жесткого выражения лица.

— И чем ты ему там поможешь? Денег заработаешь на курьерской доставке? Глупости. Здесь останешься.

Я скинул ему приглашение в Культ.

— Принимай. Будешь нашим резидентом в этом гадюшнике. А за своих не переживай: скинешь адрес и данные, мы поправим здоровье родне. У нас на Земле длинные руки, когда это выгодно.

Ясень замер, переваривая услышанное, но разум сам нажал «Подтвердить». Теперь он был привязан.

— Времени на расшаркивания нет, — я повернулся к группе. — Балагур, берешь его с собой «на рыбалку». Заодно в деле проверишь и притрешься. Сыч, Док, Айли — остаетесь в башне. Охранять Алтарь и заканчивать сортировку в шатрах. Любой ценой. Если что в накопители не помещается — Айли вкачайте, ей еще далеко до остальных.

Мы проверили снаряжение, подтянули лямки и вышли в предутреннюю мглу. У подножия башни нас уже ждал конвой из гоблинов Клейма, готовый проводить нас к причалам. Портовый просыпался, окутанный туманом и запахом печного дыма.

В порту нас встретили капитаны — разношерстная публика в обветренной коже, пахнущая тиной и речным илом. Морские галеры выделялись на фоне остальных: длинные, хищные, с тонкими обводами, построенные для скорости. Речные же суда на их фоне выглядели как пузатые корыта. Однорядные весла, примитивный такелаж, грузоподъемность тонн в двадцать — печальное наследие деградировавшей империи. Но капитаны хлопали ладонями по планширям с такой гордостью, будто представляли мне флагманы межзвездного флота.

Мы разделились. Группа Балагура и Ясеня начала погрузку на морские суда; им предстоял долгий день пути вниз по течению, и только к закату они увидят соленую воду. Моя же цель была ближе — всего в паре часов хода вверх по реке Суй.

Когда мы отчалили, я оглянулся на удаляющуюся башню. Рядом со мной на палубе «пузатика» устроился представитель Урка — жилистый гоблин, чья задача заключалась в формальном принятии власти. Брать в Культ каждого встречного старосту я не планировал — лимиты алтаря пока не резиновые, а у меня в планах еще оставались фигуры из нашего мира, которых стоило «взять за яйца» и повязать.

Река встретила нас мутной желтоватой водой и тяжелыми запахами цветущих водорослей. Я устроился на корме, положив автомат на колени.

****

Город постепенно таял в утренней дымке, превращаясь в неясное пятно на горизонте. На палубе я остался без привычной поддержки: только я и Вир, мой верный призрачный разведчик. Представитель дома Клеймо суетился рядом, проверяя какие-то свитки — ему предстояло принимать вассальные клятвы от приречных старост.

— Пока всё тихо, не трать время зря, — прозвучал в голове голос Вира. — Вкидывай ману в собственное восстановление. Ты развитие тормозишь, а нам еще в такие дыры лезть, где каждый пункт характеристик будет на счету.

Я коротко кивнул, соглашаясь.

— А я пока в кладоискателя поиграю, — с блаженной и хитрой улыбкой протянул призрак. — В городе разгуляться не дали, так хоть по дну речному пошарю.

Ко мне подошел гоблин от Урка, подобострастно кланяясь:

— До следующего поселка три часа ходу, господин. Желаете отдохнуть или, быть может, вина?

— Нет, — отрезал я, глядя на него в упор. — Сколько Урк планирует выручить за детей от союза с людьми?

Гоблин замешкался, отвел взгляд, явно не ожидая такого прямого вопроса.

— Цены. Называй цены! — нажал я, добавляя в голос стали.

— Мальчиков продавать не будет... — выдавил тот. — Это залог будущей силы дома. А вот за девочек... Сильные рода готовы раскошелиться. Даже за новорожденную хобгоблиншу могут сотню ОС отвалить. Правда, платят золотом.

— Курс золота к ОС? — уточнил я.

— Один ОС — это примерно сто золотых, а то и больше.

— Показывай монету.

Гоблин замялся еще сильнее:

— У меня нет... Редкая вещь. Даже в богатых семьях золото не каждый день видят. Только в трофеях у Гнизов и держал, пока Урк всё в казну не сгреб.

В этот момент из воды с шумом вылетел старый, обросший ракушками кувшин. Он с треском разбился о палубу, и по доскам со звоном рассыпались тусклые монеты.

— Нашел! — раздался в голове довольный голос Вира. — Заодно и глянешь, что тут за валюта.

Я перевел взгляд на рассыпанное сокровище.

— Подобрать, почистить, рассортировать, — приказал я представителю Клейма.

Тот, опомнившись, припряг пару матросов. Вскоре он протянул мне одну очищенную монету.

— Это десять золотых номиналом, господин.

Я взвесил кругляш на ладони. Увесистый — грамм пятнадцать.

— Номиналом меньше золотых нет, только серебро. Вес один к десяти, — затараторил гоблин.

Я прикинул в уме: если один ОС стоит сто золотых, то за одну девочку-хобгоблина дают около пятнадцати килограммов золота в монетах. В этом отсталом мире жизнь стоила дешево, но потенциал силы ценился на вес драгоценного металла.

— При такой цене за младенца — десять тысяч золотых за одну девчонку — чего ж вы в расцвет своей цивилизации людей-то не сберегли? — я посмотрел на гоблина сверху вниз. — Что мешало использовать мужчин для усиления крови, но не истреблять их под корень? Гоблин промолчал, рассматривая свои когти, но в разговор снова вклинился Вир: — Я же тебе говорил: на нижние сословия они людей тратили как расходник. А аристократы хотели гаремов. Плюс их природная ярость. Как только по силе равнялись — тут же резали тех, кто их учил. Даже этот, — Вир кивнул на представителя Урка, — если бы сейчас не трясся от страха, с радостью загнал бы тебе клинок под ребра при первой возможности. Я обвел взглядом берега Суй. Плодородная, бескрайняя земля. У нас дома на таких просторах десятки миллионов могли бы жить в достатке, а тут и миллиона на весь регион не наскребешь. Болезни, голод и бесконечная резня. — Напоминает постсоветские огрызки, — пробормотал я, горько хмыкнув. — Тоже плодились быстро, а врагов нашли в тех, кто им всё строил. Прошло всего тридцать лет, а население тех же русов там сократилось в три-четыре раза. В Таджикистане или Молдове — и того хуже, более чем в десять раз. Я вспомнил цифры из отчетов Чата. — А потом почти миллион киргизов едет на заработки к «врагам-угнетателям», а следом и миллион таджиков. Вдуматься: при населении в семь миллионов каждый седьмой мужик едет к тем, кого еще вчера проклинал. И ведь их пускали! Не женщин способных родить, а молодых мужиков. И русы вновь поплатились за это: «Крокус», наркота, бандитизм. А чего вы хотели от такого количества мужиков, готовых убивать, освобождая себе место? Я посмотрел на гоблина. Тот слушал мою непонятную тираду с видом побитой собаки, ловя знакомые интонации презрения. — История везде одна, — подытожил я. — Кто не ценит тех, кто сильнее, умнее и добрее, в итоге оказывается в вонючем подвале, мечтая продать младенца за горсть золота. Как те же бывшие республики, что теперь, будучи «вольными», торгуют детьми... Впереди по руслу реки показались первые постройки. Деревянные причалы, серые крыши — наше первое «вассальное» поселение. — Подходим, — доложил гоблин, радуясь смене темы. — Это Рыбные Колы. Здесь в основном живут те, кто не в родстве с Гнизами, но платил им долю уловом.

— Действуй, — коротко бросил я гоблину, не отрывая взгляда от берега. — Но быстро. Приводи к присяге, ставь своих. Я вмешаюсь, только если станет жарко. Но «жарко» не стало. Всё прошло буднично, почти скучно. Гоблины-матросы и деревенские старосты перекрикивались на своем гортанном наречии, обсуждая новые условия. Для Рыбных Колов, по сути, ничего не изменилось: солнце всё так же вставало над Суй, сети всё так же пахли тиной, просто теперь корзина с долей улова будет уходить парням с клеймом над виском вместо гвардейцев Гнизов. Страх перед силой города был вбит в них веками, и имя нового хозяина их волновало меньше, чем размер ячеи в неводе. Мы отчалили и продолжили движение вверх по течению. Гоблины на палубе то и дело вздрагивали и испуганно жались к бортам, когда из мутной воды Суй, нарушая спокойствие, прямо на доски вылетали то кувшины с монетами, то резные костяные шкатулки, то не сгнившие в иле украшения. Вир работал на совесть, прочесывая дно с азартом дорвавшегося до сокровищницы пирата. — Гляди, командир, — прозвучал в голове его довольный голос, когда на палубу шлепнулся массивный браслет из темного металла с мутным камнем. — Это не просто бижутерия. Старая имперская работа, артефакт защиты, судя по плетению. Накопитель там, конечно, в ноль севший, но сама основа — золото высшей пробы с примесью маны. Я поднял браслет, чувствуя его непривычную тяжесть. Представитель Клейма завороженно смотрел на растущую кучу хабара, и в его глазах боролись два чувства: благоговейный ужас перед моей «магией» и старая добрая гоблинская жадность. — Сортируй, — приказал я ему, кивнув на находки. — И не дай бог хоть одна монета прилипнет к твоим пальцам. Вир видит всё даже под землей, а из-под земли доставать гораздо больнее, чем из реки. Гоблин судорожно сглотнул и принялся раскладывать добро по кучкам. — Впереди еще три поселения до заката, — доложил он, стараясь не смотреть на браслет в моих руках. — Следующее — Каменные Лбы. Там живут каменотесы. Они покрепче рыбаков будут, и Гнизы их держали в узде только страхом перед гвардией. Я посмотрел на солнце, клонящееся к западу. — Каменные Лбы... Посмотрим, насколько крепкие у них головы.

Глава 9

Девять дней похода пролетели в жестком ритме: шесть дней вверх по течению, собирая вассальные клятвы и вычищая остатки флотилии Гнизов, и три дня стремительного возвращения. Мы прошлись по реке как гребень, вычесывая из поселков всё, что могло быть полезно. Гоблины-экипажи проигравшего рода теперь сидели в трюмах в качестве живого товара, а наши палубы были завалены сырьем и продуктами.

На исходе девятого дня из тумана показались знакомые очертания Портового.

— Гляди, сколько добра! — Вир довольно потирал призрачные руки, указывая на кучи выловленного хабара. — Не зря я дно прочесывал.

Я скептически осмотрел гору монет и украшений.

— По деньгам тут — на три-четыре младенца-хобгоблинши, не больше. Учитывая, как наши парни поддались местным вертихвосткам, они за это время «напроизводили» доходов побольше, чем мы собрали.

Единственной по-настоящему ценной находкой был тот самый браслет, который я теперь крутил в пальцах.

[Защитный Браслет (Ранг E)]

Накопитель: 1000/1000 маны.

Особенность: Создает пассивный покров, блокирующий любые предметы, летящие со скоростью более 100 м/с.

— Артефакт против огнестрела, по сути, и стрел, выпущенных из очень мощных луков и арбалетов — ведь слабые не дадут и 70–80 метров в секунду, — хмыкнул я. — В этом мире вещь практически бесполезная, но для нашего брата — бесценная страховка.

Город встречал нас шумом и суетой. У ворот порта уже виднелись патрули в цветах «Клейма». Старик Урк явно не терял времени даром, пока мы занимались экспансией.

— Причаливаем, — скомандовал я капитану. — Пора узнать, как прошла «рыбалка» у Балагура и не сожрали ли аквалоны нашего нового резидента.

— Пленных — в шатры к башне! — скомандовал я, спрыгивая на причал.

Навстречу уже семенила делегация во главе с Урком. Вид у старика был цветущий, морда так и лоснилась от осознания собственной важности.

— Приветствуем вас, владыка! — он отвесил поклон, едва не коснувшись носом моих сапог. — С возвращением! Не желаете ли посетить свежие бани, отдохнуть с дороги и оттрапезничать? У нас всё готово по высшему разряду...

Я прищурился, глядя на его подобострастную ухмылку.

— Что, Урк, те двое людей уже не справляются с твоими «амбициями»? — я хмыкнул, проходя мимо него. — Решил и меня к «производству» хобгоблинов привлечь?

Старик предсказуемо потупился, но быстро нашелся:

— Всё на благо рода, владыка. Мы — ваша собственность, вы — наша власть...

— Да-да, заливай соловьем. А девок, значит, продавать не будешь? — я заметил, как у него забегали глазки. — Да не тушуйся ты так. Разберемся.

Я кивнул на ларцы с речным золотом, которые матросы как раз сгружали с палубы.

— Это — в торговый оборот. И ей-богу, Урк, не жадничай. Просто выполняй, что сказано, и будет тебе счастье.

Я не стал слушать его дальнейшие заверения в вечной преданности и зашагал к башне. Нужно было увидеть своих. Судя по отсутствию стрельбы и дыма, команда справилась, но мне не терпелось узнать, какую информацию выудил Балагур у аквалонов и жив ли ещё наш «рязанский резидент».

У входа в башню я остановился, оценивая перемены: шатров стало больше, а охрана Клейма теперь стояла по струнке, не смея даже дышать в сторону входа.

****

Мы сидели на вершине башни, наслаждаясь относительным спокойствием. Сыч привычно замер у парапета, просматривая сектора через оптику. Док с невозмутимым видом разливал чай, а Айли раскладывала по тарелкам густую, ароматную уху из свежего улова. Чат, как обычно, разрывался между двумя экранами: на одном мелькал интерфейс какой-то аркады, на другом — сетка видеокамер и тепловизионные логи города.

— Четыре дня до дедлайна, а Бала с Ясенем всё нет? — я зачерпнул ложкой горячий бульон.

— Суда с пленным «мясом» приходят регулярно, — ответил Док, не отвлекаясь от чайной церемонии. — Бал передал через капитана, что задержится еще на пару дней. Хочет зачистить прибрежные гнезда под ноль, чтобы путь к морю был абсолютно свободен. У нас сейчас другая проблема: всё забито под завязку. Даже двести пленных просто сидят в загонах — накопители полные, алтарь перегружен. Пока ты гулял, мы и Айли до двадцать пятого шага подняли. А ты сам как?

Я довольно потянулся, чувствуя, как под кожей перекатывается обновленная мощь. Десять дней медитативной работы над собой и постоянного вливания маны в регенерацию не прошли даром.

— Хорошо сходил, — я вывел показатели на проекцию. — Плюс два к Силе, три к Ловкости, два к Выносливости. Живучесть, Восприятие и Интеллект подтянулись на единичку. Тело наконец-то догоняет старые возможности.

— Неплохой буст на «рыбной диете», — хмыкнул Сыч, не отрываясь от прицела. — С таким прогрессом скоро будешь хобгоблинов голыми руками на узлы завязывать.

Я посмотрел на город, раскинувшийся внизу. Пленных — избыток, ресурсы — накоплены, а мои бойцы стали на порядок опаснее.

— Раз девать пленных некуда, — я взглянул на Дока, — значит, пора расширять инфраструктуру. Что система говорит по поводу стационарного алтаря и его улучшения? Нам нужно куда-то сливать этот излишек ОС или тратить на себя.

— А что там думать? — Вир по-хозяйски заглянул через плечо Чата в планшет. — «Миоз» для зрения в темноте и мутной воде да «Кровь моря» для накопления кислорода в тканях. Балагур этого добра с аквалонов нарезал с запасом. Изучите, внедрите в структуру — и от ваших излишков в накопителе и следа не останется.

Айли, всё это время молча помешивавшая уху, вдруг с грохотом бросила половник.

— Да сколько можно сидеть в этих гаджетах и игрушках?! — взорвалась она, сверля Чата злым взглядом.

Я посмотрел на неё задумчиво. Ну да, ситуация понятная: парни хоть по очереди, но выходят «в поле» — то на реку, то на зачистку, то в порт. А девчонка заперта в четырех стенах башни на охране алтаря. Нервы сдают, вот и взбрыкивает.

— А что в этих игрушках плохого? — спокойно спросил я.

— А что хорошего?! — Айли аж порозовела от возмущения. — Только тупеет от них! А вы вроде старшие, а не запрещаете...

Я тяжело вздохнул и отодвинул тарелку.

— Знаешь, Айли... В нашем мире когда-то тоже так говорили: «Книги заменят живое общение», «Телевизор разжижает мозг», «Компьютер — это зло».

Я переглянулся с Доком и продолжил:

— Игрушки для Чата — это не деградация. Это способ сбросить напряжение, когда у тебя перед глазами 24/7 цифры, тепловизоры и логи смертей. Если он не будет «тупеть» в игрушке хотя бы час в день, он просто выгорит.

Я сделал паузу, видя, что она хочет возразить.

— А насчет «выгула»... Завтра прибудет Балагур. Сдашь дежурство Сычу и пойдешь со мной в Старый город. Посмотрим те схроны, о которых Вир ныл весь поход. Заодно разомнешься. Идет?

Айли сразу сдулась. Гнев сменился предвкушением, хотя она и попыталась сохранить независимый вид.

— Ладно. Пойду. Но только ради дела.

Я глянул вниз. Гоблинши устроили настоящий парад: вымытые, надушенные какими-то резкими маслами, они дефилировали мимо башни якобы по делам, бросая на зубцы взгляды голодных кошек. Понятно, что моим парням от такого «внимания» не скрыться. Ситуацию с раздражением единственной девчонки в коллективе надо было разряжать, и история про игры легла в масть.

— Не тупеют от них, Айли, — я вернулся к разговору. — Это просто еще один тренажер для мозгов. Мы с Балагуром в свое время моделированием занимались — тоже ведь игрушки, только в металле и фанере. Плохо это было? Нет, это нас технарями сделало.

Я отхлебнул чаю и продолжил:

— Помню, решили мы Чату вызов бросить в одной из тех «фри-ту-плей» стратегий. Выбрали Viking Rise — там картинка поприятнее была. Механика у них у всех стандартная: строй базу, копи войска, донать, чтобы быть круче соседа.

Чат, до этого не отрывавшийся от экрана, вдруг оживился и вклинился в разговор:

— Ага! Деды разрешили мне тратить по двадцать баксов в месяц, а сами не вложили ни цента. Решили доказать, что математика бьет кошелек. Через полгода у меня было семьдесят миллионов силы, а у этих двоих — по семьдесят пять! Без единого вложенного рубля!

Айли даже про уху забыла, подалась вперед:

— И как так? Вы их переиграли?

— Математика, — хмыкнул я. — Там еще была фишка: «ралли» на боссов. Идешь толпой — получаешь награду. Если в клане сто пятьдесят человек и все идут по десять на одного босса, затраты энергии колоссальные. Балагур вычислил: если идти впятером или втроем, можно не просто окупать затраты, а уходить в бесконечный плюс по ресурсам и энергии. Весь клан мог стать «золотым» за месяц.

— И что, внедрили? — Айли уже явно была на стороне «наших».

— Пытались, — Чат снова насупился. — Обратились к топ-донатерам, лидерам клана. Те, кто вкидывал тысячи долларов, чтобы чувствовать себя богами. И получили от ворот поворот.

— Почему? Это же выгодно всем! — возмутилась Айли.

— В том-то и дело, — я посмотрел ей в глаза. — Это и есть чистый аристократизм в худшем его проявлении. Им не нужно было, чтобы все стали сильнее. Им нужно было их личное превосходство. Если каждый игрок без доната станет таким же сильным, как они, их траты теряют смысл. Им важнее было доминировать, чем развивать систему.

Я доел уху, и Чат подытожил:

— В итоге деды свои аккаунты по двести баксов толкнули и вышли в профит. А я за ними. Игры — это модель жизни, Айли. И то, что мы сейчас делаем с «Клеймом», — тоже своего рода стратегия. Только цена ошибки здесь не «гейм овер», а алтарь.

— Так что да, всеобщее благо пасует перед страхом потери статуса, — хмыкнул я.

— А вот почему я замечаю, что мужчины разных возрастов спокойно общаются и дружат? Это встречается повсеместно, — Айли продолжила, втягиваясь в разговор. — У женщин я такого не наблюдала: чаще один возраст, а еще чаще — одна красивая, а остальные прилипалы, что ли?

Я задумался.

— Да как-то даже не задумывался. Хотя если припомнить, то да... Но даже не знаю, что ответить.

Голос подал Док:

— Профдеформация, братка Тролль, профдеформация.

— А подробнее? А то я что-то не въехал нисколько, — спрашиваю.

— Ну вот скольким ты был наставником, скольких принял в коллектив? — начал Док. — Это врожденное. Ну как объяснить... Вот смотри: отец и сын вместе работают, передаются навыки, и чем больше этого совместного дела, тем крепче связь. Вспомните своих отцов. Что первым делом всплывает в памяти? Общее дело. Вот и с наставничеством так. Совместный труд закладывает основы если не отношений отца и сына, то чего-то очень похожего. Поэтому и бывает крепкая дружба между людьми разных возрастов.

Он вздохнул и продолжил:

— С девками сложнее. Тысячи лет они уходили из своей семьи в чужую при замужестве. А там всё непросто. Не было такого жесткого отбора по навыкам, как у мужиков, да и конкурентками друг друга чувствовали. Вот и получается эффект: будут дружить молодая и старая или некрасивая и красивая только с целью «приманки», — Док хихикнул. — Что на молодой да красивой сорвалось, авось на «соседнюю добычу» клюнет. — И он засмеялся.

— В точку, Док, — я усмехнулся, глядя на то, как Айли надула губки от такого прямолинейного объяснения. — Мужская дружба «через возраст» — это всегда про общее дело. Один знает «как», другой — «зачем», и вместе они сила. У нас в отряде это фундамент.

Я посмотрел на Сыча, потом на Чата.

— Мы здесь не потому, что ровесники, а потому, что каждый — звено одной цепи. А женщины... Ну, в этом мире у них традиции и свой уклад. А в нашем мире не всё ли равно? Живи своей головой, будь «своим человеком» — и получишь тот же эффект, что и парни. Я иногда наблюдал такие отношения, где девчонка — «свой парень».

— Кстати, Док, — бросил я через плечо, решив поиздеваться, — если твоя теория про «приманку» верна, то нам надо Айли поосторожнее с гоблиншами выгуливать. А то еще решат, что она их «страшная подружка» для контраста. — И я заржал.

Айли в ответ только выразительно щелкнула кружкой по столу, давая понять, что шутку оценила, но повторять её не советует, а то обидится.

— Ладно, закругляемся с чаепитием, — я отодвинул пустую кружку и кивнул Айли, которая всё еще пыталась изображать обиду, хотя глаза уже азартно блестели. — Хватит дуться. Пока солнце высоко, пойдем прогуляемся по городу. Развеешься под моим присмотром, а то скоро совсем в мегеру превратишься от этой башни, Рапунцель на минималках.

Я поднялся и первым зашагал вниз по винтовой лестнице. Тяжелые ботинки гулко бухали по древним ступеням. Выйдя из прохладного нутра башни на слепящий свет, я глубоко вдохнул воздух, в котором теперь мешались запахи речного ила, жареного мяса и дешевых гоблинских благовоний.

— Ну, Вир, пошли гулять, кладоискатель ты наш, — скомандовал я в пустоту. — Всё равно Балагура еще два дня ждать, не сидеть же на месте. Показывай, куда твой «хомяк» навострил лыжи.

— Давно бы так! — голос призрака материализовался прямо у моего уха, полный предвкушения. — Эй, мелкая, не отставай! — Вир явно подмигнул Айли, хотя она его и не видела, а только почувствовала легкое дуновение холодного воздуха.

Мы двинулись вглубь Старого города. Гоблины-патрульные Клейма, завидев нас, буквально вжимались в стены вилл, а те самые нарядные гоблинши, что крутились у башни, теперь провожали нас настороженными взглядами, явно побаиваясь Айли с её злыми «зыркалами».

— Значит так, — Вир стал серьезным. — Иди прямо по этой улице до фонтана с отбитой башкой какой-то химеры, потом свернем в переулок. С него и начнем прочесывать.

Айли шла чуть позади, внимательно сканируя окна и крыши, её пальцы лежали на предохранителе. Напряжение потихоньку начало уходить, сменяясь азартом настоящей охоты за сокровищами.

Мы углублялись в лабиринты Старого города. Стражники Клейма плелись сзади, стараясь не отсвечивать, пока я по наводке Вира выламывал камни из кладки или вскрывал двойное дно в старых сундуках. Айли с азартом перебирала «улов»: перстни с мутными камнями, тяжелые ожерелья и золотые безделушки. — Ну и чего ты в этом мусоре нашла? Золото — просто металл, — буркнул я, глядя, как она любуется очередной побрякушкой. — Много ты понимаешь! Это же красиво. Вот были бы тут бриллианты... — Она закатила глаза. — Да что бриллианты? Просто спрессованный углерод. Его во вселенной хоть жопой жуй, только копай глубже. Переоцененная стекляшка, — продолжал я ворчать. Вир тут же вклинился, ехидно напомнив мне мои же грехи: — А сам-то в первой миссии кости собирал, чтобы продать! — Дурак был, — отмахнулся я. — Не сообразил, что материалов Е-ранга будет завались, а «материалом» станут сами люди... — Я осекся, глянув на Айли. — Ладно, выбирай, что нравится из этой ювелирки. Она начала увлеченно рыться в мешочке, и я решил, что момент подходящий для каверзного вопроса: — Так что, Чат тебе реально зашел или просто самолюбие взыграло, что парень в планшет пялится, а не на тебя? Айли встрепенулась, но ответила нехотя: — Не знаю... — Ну, хоть честно. Ладно. Только запомни: гулять по местным ксеносам тебе — «зясь». И на наших мужиков не заглядывайся зря. Им — можно, а тебе — нельзя. И точка. На её вскинутые брови я добавил уже серьезно, без тени шутки: — И о детях подумай. Ресурс организма не вечен: сорок-пятьдесят лет — и окно закроется. Будешь потом столетиями по мирам прыгать и локти кусать от одиночества. Древо дает силу, но не меняет биологию в этом плане. Айли притихла, азарт в глазах сменился тяжелой задумивостью. Мы шли молча, пока Вир не вывел нас к небольшому саду. — Пришли, — голос призрака стал деловым. — Вон та стена за статуей. Там не просто схрон, там скрытая ниша с печатью от поиска. Но для меня там — пустота, тем и привлекло.

Глава 10

Мы вошли в сад при резиденции, который явно задумывался как местный эталон роскоши. Среди карликовых деревьев красовались статуи обнаженных гоблинш с неестественно длинными ушами — местное представление о прекрасном. В центре возвышался массивный изваянный орк, хотя, судя по пропорциям, скульптор явно пытался изобразить кого-то более величественного, но не справился с материалом.

Урк выскочил на крыльцо, сияя подобострастной улыбкой, но я прошел мимо него к центральной статуе. Вир шептал инструкции прямо в ухо. Я надавил на едва заметные символы в нужном порядке, и в основании «орка» с тихим скрежетом открылась ниша. Внутри лежал резной ларец из темного дерева, окованный металлом, который не подернулся ржавчиной за десятилетия.

Я забрал его, даже не открывая.

— Это — в казну, — я равнодушно передал Урку мешок с золотом и безделушками, собранными по городу.

Старик вцепился в мешок, но его глаза продолжали жадно сверлить шкатулку у меня под мышкой.

— Урк, ну хватит уже, — я посмотрел на него с холодным прищуром. — Не шали, а то зыркать скоро будет нечем. Вечером приходи к башне, обговорим дела.

Гоблин тут же затрясся в поклонах, бормоча заверения в верности. Мы двинулись дальше. Любопытство жгло, ларец в руках казался неестественно холодным, но я держал фасон. Айли тоже косилась на находку, забыв про свой мешочек с побрякушками.

Весь остаток дня мы методично «пылесосили» Старый город по наводкам Вира. К вечеру, когда тени удлинились, мы вернулись в башню с еще одним полным мешком монет и украшений, которые Вир презрительно называл «мусором для бедных».

Поднявшись наверх, я первым делом грохнул ларец на стол перед Чатом и Доком.

— Ну что, спецы, вскрываем? — я посмотрел на Вира, который уже буквально вибрировал от нетерпения.

— Материал интересный, экранирует от магии на ура, — заверил Вир. — Но сам магию не излучает, работает только как антимагический щит.

Я достал набор инструментов и начал внимательно изучать ларец. Спустя минуту фыркнул:

— Ну, материал хоть и антимагический, а замок простецкий донельзя.

Я отложил инструменты в сторону. Замок, несмотря на внушительный вид, поддался на удивление легко — обычная механика, защищенная лишь легендами о неприступности. Крышка откинулась с сухим щелчком.

Внутри на бархатной подкладке, сохранившей цвет, лежал обруч-диадема. Черный антрацит поглощал свет светильников, поверхность была идеально гладкой, если не считать небольшой прямоугольной пластины в лобной части.

— Ну и что это за странная корона такая? — недоуменно протянул Док, склонившись над находкой. — На вид — кусок угля.

Я молчал, вчитываясь в строки, которые выплюнул «скан». Внутри всё похолодело от осознания масштаба удачи.

[Аукцион (малый)]

Ранг: D

Описание: Артефакт-терминал, позволяющий вести межмировую торговлю.

Слоты: 3 (свободны).

Накопитель ОС: 0 / 10 000.

Требование: Навык «Кошелек» не ниже Е-ранга.

— Это не корона, Док, — я медленно поднял взгляд на команду. — Это большая игра. Настоящая игра.

Вир рядом просто замер, его призрачная фигура даже перестала мерцать. Айли вопросительно приподняла бровь, не понимая, почему мы так напряглись.

— Помните, мы говорили про производство и торговлю? — Вир указал на диадему. — Так вот, это — личный терминал доступа. С ним нам не нужны местные рынки или караваны. Мы можем выставлять товар напрямую туда, где за него заплатят настоящую цену. И покупать то, чего в этом мире не существует в принципе. Да и в вашем мире такие появятся не ранее, чем воины смогут принимать задания от Древа. Подобные награды выдает только оно.

Я же наконец понял, почему Доминион так настаивал на захвате этого города. Вот он, его «подгон». Осталось только внимательно изучить артефакт.

****

Я водрузил обруч-артефакт на голову, затаив дыхание, но ответом мне была лишь холодная тишина металла. Пришлось взяться за развитие способностей. Сначала я довел до предела "Малый кошелек" F-ранга — толку от него было чуть, лишь незначительно создавался резерв ОС. Следом пошел "Кошелек" ранга E, однако обруч по-прежнему оставался мертвым грузом. Новое умение открыло возможность прямой передачи энергии, хотя мы и раньше неплохо справлялись с помощью накопителей. Я продолжал методично вкладывать очки, уровень за уровнем, и лишь когда навык замер на отметке 5/5, открыв доступ к созданию энергетических кристаллов и резерв в 1000 ОС, "Малый аукцион" наконец-то отозвался едва уловимой вибрацией.

Мы спустились в одну из уединенных комнат башни. Со мной шел Чат — наш штатный хакер видеофиксатор.

— Фиксируй всё, что увижу, — бросил я короткую команду.

Стоило влить порцию маны в обруч, как реальность качнулась, и мое сознание плавно скользнуло в бесконечные каталоги призрачных товаров. Система была интуитивной: артефакт выделял три слота, в которых я мог материализовать свои вещи для продажи, выставляя их на всеобщее обозрение в «проявленном пространстве». Покупка работала по тому же принципу — стоило подтвердить сделку, как нужная сумма ОС списывалась с моих счетов, а в пространстве ячейке возникал приобретенный предмет.

Платежная система артефакта оказалась гибкой: он учитывал мой личный лимит, внутренний резерв самого обруча и позволял подключать внешние накопители. При продаже аукцион на время удерживал выручку у себя, позволяя забрать её позже, а комиссия в десять процентов казалась по-королевски щедрой. Но не существовало возможности прямого взноса на счет для по-настоящему крупных сделок. Только с накопителями видать чтоб не использовали сам аукцион в качестве накопителя.

Я начал медленно перелистывать сияющие списки, вслух оглашая самые любопытные лоты и цены для Чата.

Часы летели незаметно, пока я завороженно перелистывал бесконечные списки категорий. Когда в комнату заглянул Урк, его появление показалось мне досадной помехой, шумом из далекой, неважной реальности.

— Исчезни, — бросил я, даже не обернувшись. — Не до тебя сейчас.

Укр попытался было что-то возразить, но я лишь отмахнулся, выставляя перед собой невидимый барьер из цифр и названий. Его фигура у порога казалась бледной тенью по сравнению с сияющими лотами аукциона. Невнятно ворча, он скрылся за дверью, а я снова погрузился в изучение товаров, выуживая из этого океана информации самое ценное.

Ночь пролетела как один миг, растворившись в призрачном сиянии магических каталогов. Я до самого рассвета перебирал бесконечные ряды лотов: здесь были запечатанные карты редчайших навыков и покорных рабов, артефактное оружие, от которого веяло древней мощью, и доспехи, способные выдержать удар бога. Попадалось и редкое сырье для крафта, и даже «живой товар», выставленный в клетках аукционных ячеек. Цены на готовые изделия не просто кусались — они выглядели заоблачными, подчеркивая пропасть между случайным гостем и истинными хозяевами стран и миров.

Лишь когда первые лучи солнца коснулись стен башни, я наконец разорвал связь с аукционом. Сознание возвращалось в реальность неохотно, словно после глубокого погружения. Измотанный, но возбужденный увиденным, я пододвинул к себе кипу бумаг и начал кропотливо сверяться с записями, которые всю ночь вел Чат. Шаг за шагом, цифра за цифрой — и из этого хаоса данных постепенно начала вырисовываться цельная, пугающая своей масштабностью картина.

Я принялся за ревизию своих запасов, тщательно сверяя каждую карту особенностей и навыков с рыночными сводками. В моих руках сосредоточилось внушительное состояние: более тысячи карт особенности «Предел», доступной исключительно для гоблинов. Изучение истории торгов подтвердило мои догадки — лоты уходили стабильно, а минимальная планка замерла на отметке в тридцать ОС.

Решив проверить систему в деле, я сформировал три пробных предложения по десять карт в каждом и отправил их в мерцающие ячейки аукциона. Не прошло и часа, как пришло уведомление о закрытии сделок — товар разлетелся мгновенно. Эксперимент подтвердил: спрос был колоссальным. Теперь стратегия стала предельно ясной: закупать сырье и материалы я буду в родном мире, там где его можна переработать, а здесь — играть по-крупному.

С воодушевлением от первого успеха я вновь нырнул в интерфейс, на этот раз открыв самый неоднозначный раздел — «Живой товар».

— Урка ко мне! — крикнул я с вершины башни, и мой голос эхом разнесся по внутреннему двору.

Молодой гоблин-посыльный сорвался с места тенью и исчез в проулке. Спустя минут двадцать в комнату, тяжело дыша, вошел Урк. Я не стал тратить время на приветствия.

— Город огромен, а деревень вокруг и вовсе не счесть, — начал я, чеканя слова. — Везде полно тех, чье время на этой земле уже на исходе. Мое предложение простое: за каждую сотню «добровольно ушедших» ты получишь бойца, развитого до шестого шага, с пробужденным магическим даром и исцелением пятого уровня.

Урк замер, переваривая услышанное. Он не знал и не должен был знать всей правды. По моим расчетам, снаряжение такого бойца обошлось бы мне в чуть более пять сотен ОС, тогда как жертва на алтаре принесет чистую тысячу, не считая вырваных навыков и особенностей. Да, исполнение обещания потребует затрат, но гоблинам просто негде взять такие навыки на развития. Пусть шевелится.

— У тебя два дня на всё, — продолжил я, глядя ему прямо в глаза. — Чтобы избежать брожений и бунтов, введи систему жетонов. Те, кто их получит, и их семьи будут иметь право на бесплатное исцеление. Это успокоит толпу.

Гоблин озадаченно кивнул и молча вышел. Похоже, масштаб моих планов на мгновение лишил его дара речи.

Я откинулся на спинку кресла, погрузившись в расчеты. С каждой сотни «ушедших» я чистыми забирал почти пятьсот ОС, но даже эта сумма меркла на фоне настоящих сокровищ. Сотня карт «Предела», столько же «Плодовитости», не говоря уже о редких врожденных талантах, которые порой выпадали из жертв... Даже с учетом комиссий аукциона, каждый гоблин превращался в ходячий кошелек, приносящий по семьдесят-восемьдесят ОС прибыли.

Почувствовав вкус большой игры, я снова нырнул в интерфейс и мысленно обратился к Виру:

— Слушай, а есть способ отличить прирожденного хобгоблина от того, кто прошел через искусственную эволюцию?

— Разумеется, — отозвался тот с привычной издевкой. — Если бы ты хоть изредка давал мозгам отдых, а не пялился в таблицы всю ночь напролет, и сам бы догадался. Так что шевели извилинами! — И он противно захихикал где-то на периферии сознания.

Я заставил себя успокоиться и сосредоточиться на деталях лотов. В карточках отображались не только голые характеристики, но и дерево навыков.

— Всё дело в последовательности, — прошептал я. — Если гоблин шел путем эволюции, у него останутся навыки, которые обычно недоступны хобгоблину на его текущем этапе развития.

— В точку, — ядовито подтвердил Вир, явно разочарованный тем, что я так быстро раскусил его загадку и не дал поумничать.

Я выставил фильтры на категорию «Гоблоиды E-ранга» и замер, впившись взглядом в мерцающие строки. Рынок жил своей лихорадочной жизнью: некоторые лоты исчезали прежде, чем я успевал вчитаться в их описание. Но вот удача улыбнулась — в списке всплыла карта, идеально подходящая под мои расчеты. Хобгоблин третьего шага за сто семьдесят ОС. Не раздумывая, я подтвердил сделку.

Короткий путь до алтаря, и я уже сжимаю в руке холодный метал артефакта. Едва фигура раба материализовалась в воздухе, я наотмашь ударил заклинанием паралича, пригвоздив несчастного к камню.

— Начинаем, Док, — бросил я помощнику.

Ритуал прошел идеально. Алтарь жадно поглотил силу жертвы, выплюнув в ответ системное сообщение: «+1560 ОС». Помимо чистой энергии, в мои руки упали и навыки убитого. Сработало! Прибыль оказалась колоссальной.

Я тут же вернулся к мониторингу, но реальность быстро охладила мой пыл — подобных лотов было ничтожно мало. Я расширил поиск, проверяя зверолюдей, первообезьян и даже редких аквалонян, но рынок был почти пуст или слишком дорог. Стало ясно: эта «золотая жила» требует постоянного внимания. Мне нужен был человек, чей взгляд будет прикован к проекции аукциона круглые сутки, ловя редкие мгновения, когда на продажу выставляют подходящий «материал». Тема была перспективной, оставалось лишь наладить поток.

Действительно, на аукционе хватало всякого сброда, но те, кто прошел тернистый путь эволюции от F-ранга до E, встречались прискорбно редко. В категории «живого товара», еще не запечатанного в карты рабов, пестрело разнообразие в Е ранге: хобгоблинши, зверолюдки и представители иных экзотических рас. Цены кусались — за младенцев просили от ста пятидесяти ОС, а взрослые особи и вовсе оценивались в полтысячи. Я переключился на низший, F-ранг. Здесь картина была иной: гоблинов обоих полов отдавали за бесценок, ну почти ведь без алтаря это только для службы покупать — по двадцать пять или тридцать единиц. Спроса на них практически не было, как, впрочем, и серьезного предложения. Видимо, для большинства владельцев «Аукциона» этот товар считался мусором, не стоящим внимания. Но для меня, имеющего под рукой алтарь, каждый такой гоблин превращался в чистую выгоду. Устроившись рядом с Доком, я принялся методично выкупать всех низкоранговых бедолаг. Один за другим они появлялись в реальности и тут же отправлялись на алтарь, пополняя мой счет ОС. Кровавый конвейер работал без сбоев, пока, наконец, свинцовая усталость не взяла свое. Глаза начали слипаться, а цифры — плыть перед взором. Оставив Дока присматривать за затухающим пламенем, я отправился в свою комнату, чтобы провалиться в сон до самого утра.

****

Утро началось с общего сбора. Последние корабли доставили Балагура и Ясеня, так что теперь вся группа была в сборе. Мы расположились за столом; Ясень выглядел слегка растерянным — он еще не до конца вник в суть наших дел, а ведь именно ему предстояло остаться здесь в роли нашего резидента. Балагур, по привычке не теряя времени, начал отчет: — Выход из реки в океан зачищен полностью. Связка эхолота и электроудочки — это просто чит-код против аквалонян, они влетают в глубокий минус, даже не поняв, что произошло. Так что доставили последних пленных. Ясень с матчастью ознакомился, тут порядок. Весь арсенал и гаджеты оставляем ему — смысл тащить это железо обратно на Землю? Пусть сколачивает свой отряд из местных гоблинов и муштрует их по полной. Я перевел взгляд на Ясеня. Тот внимательно слушал, понимая всю серьезность своей новой роли. — О твоих родных помним, всё сделаем в лучшем виде, — коротко пообещал я. — А теперь иди к Урку, входи в курс дел. Твоя зона ответственности — огнестрел и всё высокотехнологичное оборудование. Генераторы, солнечные панели, дроны — теперь это твоя забота. Принимай хозяйство. Ясень кивнул и молча вышел. Было видно, что перспектива стать «технологическим богом» в мире мечей и магии его одновременно и напрягала, и заводила.

Балагур продолжил отчет, небрежно махнув рукой в сторону сложенных тюков: — Наши пловцы знатно потрошили прибрежные поселения. Взяли и материальные трофеи: горы всяких ракушек, странных камешков, кораллов. Честно говоря, для меня это мусор, но гоблы в один голос твердят, что вещи ценные. Сами ныряли за ними на дно, так что я не препятствовал — пусть тащат. Я понимающе кивнул. — Согласен, пускай оставляют у себя. Им сейчас торговлю с нуля поднимать, так что любая мелочь в ход пойдет. Это станет неплохим подспорьем к шкурам и зерну, которые я успел собрать в верховьях реки. Из таких крупиц и сложится наш будущий капитал здесь.

— Все изучили списки руд и минералов, что висят на аукционе? — я обвел группу взглядом. Дождавшись утвердительных кивков, я позволил себе легкую улыбку: — С таким сырьем и нашими земными технологиями можно развернуть производство артефактов в промышленных масштабах. Мы просто завалим этот мир... — Ага, размечтался! — встрял Вир, мгновенно сбивая весь пафос. — Напомнить, что у тебя лимит всего в десять навыков D-ранга, а следующее расширение — дай бог через год? Это раз. Чтобы эти навыки вообще прижились, тебе нужно протащить десять человек через эволюцию до того же D-ранга, да еще и поднять их хотя бы до двадцать пятого шага. Только тогда они смогут начать обучение. Он начал заносчиво загибать пальцы, перечисляя препятствия: — Два: кристаллы маны на аукционе есть, не спорю. Но без вреда для тушки в день можно поглотить лишь двойной объем от собственного резерва. Итого — они выжмут из себя от силы пятьдесят, ну шестьдесят артефактов в сутки. Хочешь полноценный цех и реальное преимущество? Тебе нужны либо сами карты по артефакторике найти на рынке а их там небыло очень давно ты ж смотрел историю, либо карты выбора навыков от самого Древа за задания. Вир красноречиво задрал голову, указывая взглядом куда-то вверх, в сторону неба. Его намек был предельно ясен.

Вскоре прибыли Урка, Шрам и Шмыга. Они доложили, что первая волна — старики, калеки и те, чей век был на исходе — уже собирается у подножия башни. Мы быстро распределили роли: кто встанет на охрану периметра, а кто займет место у алтаря. Кровавая жатва началась. Каждому «добровольцу» выдавали порядковую табличку жетон для родни. Поначалу в толпе вибрировало густое, осязаемое напряжение — гоблины с опаской поглядывали на тяжелые двери, за которыми исчезали их сородичи. Но стоило первой сотне кануть в небытие, как я выполнил свою часть сделки. Выбранный кандидат с врожденным «Пределом» в мудрости был возвышен: шаги развития взлетели вверх, а в его арсенале вспыхнули искры "малого дара мудрости" и «Малого исцеления». Когда первый целитель вышел к толпе, напряжение смыло волной благоговения. В этом угасающем мире лекарь ценился дороже золота — это была сама жизнь. Следующие два дня пронеслись в лихорадочном темпе. О аукционе пришлось забыть: поток тел был непрерывным. Многих «добровольцев» приносили уже в беспамятстве или в состоянии тяжелого опьянения, что только упрощало работу алтарю. Я же, используя свежеобретенный навык, без устали ковал кристаллы ОС. На Земле этот ресурс станет нам в подспорье для создания артефакторов, и его никогда не будет много. В общей сложности через алтарь прошла тысяча сто душ. Ценой этой жатвы стали одиннадцать новых лекарей — живых знамен нашей власти, гарантирующих лояльность выживших.

****

На опустевшей площади перед башней замерли трое: Урк, Шрам и Шмыга. Тишина, воцарившаяся после кровавой жатвы, казалась почти осязаемой. Шмыга, не выдержав, озвучил мысли, которые терзали его всё это время: — Даже если бы мы вырезали столько народа своим артефактным оружием, накопленной очков всё равно не хватило бы на создание лекарей... Какой секрет они скрывают? Откуда такая мощь? В чем выгода? — Заткнись, — резко оборвал его Урк, даже не повернув головы. — И помни: твоя задача — выведывать чужие тайны, а не шпионить за собственными владыками. Радуйся, что их нет рядом и они не слышали твоего длинного языка. Урк опасливо покосился в сторону, где вовсю распоряжался Ясень. Резидент уже получил десятый шаг развития и солидный пакет навыков, щедро отсыпанный «старшими». Рядом с ним, словно тени, крутились две прапраправнучки самого Урка. В роду их было столько, что даже имена пары девчонок не тяготила сердце старика, а вот расположение единственного наместника стоило дорого как и потомство грелоо жадную душу и природу гоблина. — Выполняем приказ и ждем их возвращения. Без самодеятельности, — вздохнул Урк, ставя точку в разговоре. Троица разошлась по делам, оставив площадь на растерзание колючему ветру.

****

Мы обосновались в глухой лесной чаще, подальше от городских стен, чтобы скрыть точку нашего исхода. С помощью походного алтаря я установил пространственный «якорь» с допуском только членам — теперь при следующем переходе нас не забросит в случайное место, мы вернемся именно сюда. Ожидание коротали в тишине, наскоро перекусывая и погрузившись в свои мысли. Когда системное уведомление наконец подтвердило выполнение задания, я отправил приглашение в пространственную сумку, приглашая всех внутрь. Мои спутники один за другим исчезли в подпространстве, и лишь Балагур задержался, глядя на меня с лукавым прищуром. — Братка, ну что с тобой? — спросил он с напускным беспокойством. — Что во Франции, что здесь — на девок даже не глянул. Так и перегореть недолго, чай не железный. Чат вон на одну из скрытых камер выловил, как старый Урк прутом отхаживал деваху за то, что та не смогла тебя охмурить. Я замялся, не желая лгать старому товарищу. — Понимаешь... Дело в том, что Мара сейчас смотрит моими глазами. И мало того, что смотрит — она еще и хихикает у меня в голове. Как-то не по нутру мне такие «зрители». Балагур замер на мгновение, а потом прыснул от смеха. — Так посоветуй ей иногда глаза прикрывать! А не хочет — так и фиг с ней, пусть завидует. Ладно, держись там, братка. Он сделал жест, словно застегивает рот на молнию, и шагнул в сумку. Оставшись один, я подтвердил завершение миссии и шагнул в дрожащее марево портала.

****

Глава 11

Тишина личной комнаты навалилась ватным коконом сразу после материализации. В эту пустоту тут же ввинтился монотонный голос Системы. Перед глазами поплыли цифры обратного отсчета — холодные, безжалостные. Таймер не просто считал секунды, он отмерял мой запас жизни в этом безопасном месте. Опоздаю хоть на мгновение — и пространство выплюнет меня, как косточку, в любую случайную точку планеты, не разбирая: в жерло вулкана или в белое безмолвие севера.

Не теряя ни секунды, я двинулся к арке Мары. Короткий рывок через переход, и воздух домена — сухой, застоявшийся — заполнил легкие. Шаги по пустому залу отдавались в ушах тяжелым, гулким стуком. Почти бегом я добрался до менгира. Древний камень, некогда изувеченный временем и врагами, возвышался передо мной немым укором. В прошлый раз мы лишь неуклюже приложили отколотый фрагмент к разлому, надеясь на чудо.

Я медленно провел ладонью по поверхности. Камень под пальцами казался живым, он пульсировал едва уловимым теплом. Там, где раньше зияла рваная рана, теперь чувствовался лишь гладкий, едва заметный шов. Сросся. Восстанавливается.

Я расстегнул сумку, выпуская команду.

— Работаем по старой схеме, — голос прозвучал хрипло в этой мертвой тишине. — Ищем осколки. Скрепляем всё, что разрушено.

Парни ответили короткими кивками и молча, словно тени, разошлись по домену.

Сам я направился к трону. Мара. Я бесцеремонно распахнул её одежды — в этом жесте не было страсти, только сухой расчет медика или механика. Кожа была чистой, девственно белой, будто и не было этих двух недель в ином мире. Я запахнул ткань обратно и посмотрел ей в лицо.

На меня по-прежнему пялился скелет, обтянутый иссохшим пергаментом. Но в глубине глазниц, в провалах щек что-то изменилось. Едва заметная тень жизни начала проступать сквозь этот посмертный макияж. Жизнь возвращалась в оболочку по капле, густой и медленной.

Пауэрбанки оказались пусты. Я выщелкнул их из гнезд — легкие, бесполезные куски пластика.

— Заберем, — бросил я в пустоту. — В следующий раз принесу больше.

— Благодарю... — прошелестело в ответ. Голос был призрачным, как шелест сухой травы на ветру.

Я невольно хмыкнул. Раз заговорила — значит, выкарабкается.

— Пока без музыки побудешь, — я кивнул на севшие гаджеты.

— Через твои уши послушаю, — она улыбнулась. Это было жутковатое зрелище: движение мышц, которые почти разучились двигаться.

— Лады, — я оскалился в ответ, чувствуя, как внутри закипает хищный азарт.

Оставив её, я вернулся к парням. Работа пошла тяжелая, вязкая. Мы подхватили массивный обломок с острым, как бритва, краем. Мышцы вздулись, жилы на шее натянулись до предела. Пока мы с Балагуром, обливаясь потом, вдавливали кусок камня в основной массив, Сыч, словно паук, ловко опутывал конструкцию канатами. Нужно было зафиксировать их намертво, чтобы древняя магия камня успела схватиться.

Еще час мы методично, до ломоты в костях, разбирали завалы. Соединяли, подгоняли, возвращали из небытия величие этого места. Домен медленно, неохотно, но оживал под нашими руками.

— Время! — мой окрик сорвался с губ и гулким эхом поплыл под сводами, дробясь о камни.

Парни среагировали мгновенно: выпрямились, свернули инструменты и слаженно двинулись ко мне. Лишь Айли замерла. Она стояла, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, и в её взгляде читалась такая отчаянная надежда, что воздух вокруг неё казался наэлектризованным.

— Я бы хотела домой... — едва слышно выдохнула она. — К родным.

Я медленно повернул голову, роняя на неё тяжелый, свинцовый взгляд. Молчание затянулось, становясь почти осязаемым.

— Только временно, — отрезал я, и мой голос прозвучал суше песка в домене. — В тебя вкладывали ресурсы не ради красоты. Помни об этом.

Девушка втянула голову в плечи и смущенно опустила глаза. Тишину бесцеремонно нарушил Вир, влезший в разговор с ленивой усмешкой:

— Слушай, если уж так приспичило — проваливай из домена сама. Окажешься в личной комнате, а тамошний портал выплюнет тебя ровно в ту точку Земли, откуда ты стартовала на задание.

Айли благодарно, почти испуганно кивнула. Секунда — и её силуэт подернулся дымкой, бесследно растворяясь в портале выхода. Остальные ждали. Я привычным жестом открыл интерфейс «сумки работорговца», и парни, один за другим, скрылись в её бездонных недрах.

В углу сиротливо примостился баул. Тяжелый, набитый трофеями нашего «европейского турне» — металл внутри него глухо звякнул, когда я подхватил лямку. Закинув добычу вслед за парнями, я сделал шаг в пустоту.

Личная комната встретила всё той же стерильной, ватной тишиной. Но задерживаться здесь не хотелось — цифры таймера всё еще стояли перед глазами. Несколько быстрых, размашистых шагов, и я нырнул в основной портал.

Секундная вспышка ослепила, выжигая сетчатку белым светом. А в следующий миг подо мной уже был жесткий, щербатый бетон. Крыша того самого спортзала, который мы арендовали в Париже перед уходом. Столица Франции ударила по ушам привычным гулом машин и далекими сиренами. Город жил своей жизнью, даже не подозревая, что мы вернулись.

Но вернулись мы уже совсем другими.

Первым я выпустил Чата. Тот, не теряя ни секунды, прильнул к планшету. В полумраке спортзала блики от экрана заплясали на его сосредоточенном лице. Он быстро прокручивал записи с камер, которые мы оставили здесь «глазами» перед уходом.

Спустя пару минут тишины Чат коротко хмыкнул, не оборачиваясь:

— Заглядывали хозяева, просто осматривали зал. Еще крутились какие-то местные, а один даже умудрился просочиться внутрь через разбитое окно — там, где решетка отошла. Совсем малец, юркий. Искал, чем поживиться, снимал всё на телефон. Но, судя по всему, решил, что ловить здесь нечего. Интерес угас быстро.

Я коротко кивнул, чувствуя, как внутри понемногу отпускает сжатая пружина. Подтвердив, что периметр чист и хвостов нет, я выпустил остальную группу.

— Чат, организуй нормальный ужин, — мой голос в пустом зале прозвучал неожиданно мягко. — Закажи из лучших мест: мясо, хорошую выпивку и побольше сладостей.

Я невольно вздохнул, ощущая на плечах всю тяжесть усталости последних дней.

— Отпразднуем возвращение.

— Уже в работе, — отозвался Чат, и чечетка клавиш под его пальцами ускорилась. — Но есть нюанс: курьеры довозят только до границ квартала. Вглубь соваться боятся, райончик у нас репутацию подрастерял.

— Понятно. Сыч, Балагур — на вас доставка.

Парни лишь синхронно махнули руками: «Сделаем!». Две тени бесшумно растворились в дверном проеме, уходя в парижские сумерки.

Пока они ходили за провизией, мы принялись обустраивать быт. Это было странное, почти медитативное занятие — превращать тренировочную площадку в дом. В ход пошли тяжелые спортивные маты и станины разобранных станков. Из этого нагромождения железа, резины и кожи получился массивный импровизированный стол. Мест хватило на всех — суровый, спартанский уют для тех, кто только что вернулся с того света.

Сыч и Балагур замерли на границе квартала, там, где вылизанные огни Парижа захлебывались в липкой темноте заброшенных улиц. Кровавый кураж и многодневное напряжение боя медленно оседали, сменяясь тягучим, почти физическим предвкушением застолья.

Курьеры подкатывали опасливо. Моторы байков работали на холостых, водители нервно оглядывались по сторонам. Они торопливо всучивали заказы и тут же давали по газам, исчезая в безопасных районах. Наши работали молча и слаженно: пакет за пакетом исчезали в бездонном нутре «сумки новобранца». Элитные вина, запотевшее пиво, изысканные соусы и острые, бьющие в нос запахи восточного стритфуда. Пакеты с сочным, сочащимся жиром мясом и тяжелые головы сыров — всё поглощал артефакт.

Балагур подозрительно принюхивался к каждой коробке, шевеля ноздрями.

— Если этот засранец вписал в чек своих улиток или жаб — запорю лично, — проворчал он, и в его голосе прорезались старческие, дребезжащие нотки. — Деда — жабами кормить... Только попробуй у меня, гаденыш!

Но Чат, знавший характер старика как облупленный, рисковать не стал. В списке было только то, что уважал Дед.

Такой «парад» щедрости на границе гетто не мог пройти незамеченным. Стоило парням развернуться, как из теней выплыла троица. «Коренные французы» самого сомнительного вида преградили путь с той самоуверенностью, какая бывает только у тех, кто привык грабить беззащитных туристов.

Навык «космолингвистики» лениво зашевелился в сознании, пережевывая мусорный жаргон и выплевывая смысл прямо в мозг. Впрочем, перевод не требовался. Грязные руки, тянущиеся к сумкам, и скабрезный хохот были понятны на любом языке.

Сыч и Балагур сорвались одновременно.

Накопившееся за дни рейдов бешенство наконец нашло выход. Эти недоноски стали идеальным громоотводом. Удары посыпались градом — выверенные, сухие, костедробильные. В зубы, под дых, по коленным чашечкам. Парни работали методично, как на тренировке, стараясь не убивать сразу, но вкладывая в каждое движение всю скопившуюся в жилах злость. Воздух наполнился хрустом хрящей и скулящим воем.

Когда всё было кончено, Балагур присел на корточки над одним из стонущих тел. Его лицо, искаженное оскалом, замерло в паре сантиметров от расширенных зрачков грабителя.

— Мы отдыхаем, — прошипел он на ломаном французском, и от этого шепота по подворотне потянуло могильным холодом. — Тихо отдыхаем. Стравливаем пар. И если вы, ублюдки, испортите нам праздник...

Он сделал паузу, давая страху пропитать одежду бандита.

— Я не угрожаю. Я предупреждаю. Мы переломаем ноги каждому в этом квартале. Мы придем к вам домой. А ваших сестер заберем себе в качестве компенсации. Навсегда. Понимаешь, мусор?

Балагур звонко, с оттяжкой похлопал бандита по щеке, закрепляя урок, и легко выпрямился. Тема была закрыта.

Парней встретили радостным гомоном, и стол накрыли в считанные минуты. Едва расселись, как разговоры стихли. Над залом повис лишь тяжелый гул работающих челюстей и сочный хруст разгрызаемых костей — мы ели жадно, без манер, с каким-то первобытным, почти звериным остервенением. Напряжение последних дней, соленое и горькое, теперь вымывалось из организма приятным теплом вина и хмельной горчинкой пива.

— Вам понравится, — Чат хитро прищурился, и в отблесках мониторов его глаза блеснули азартом. — Свежая вещь от «Lakotio».

Он выкрутил громкость на максимум. Пространство спортзала дрогнуло и взорвалось плотным, ритмичным битом. Бас ударил в грудную клетку, заставляя внутренности вибрировать в такт. Мы слушали, медленно «догоняясь» пивом, впитывая ритм каждой клеткой. На третий раз Балагур не выдержал. Вспомнив лихую молодость, он вскочил, опрокинув пустую банку, и завел своим зычным басом, увлекая нас за собой.

Голос старика — густой, прокуренный, пахнущий порохом и выдержанным коньяком — ударился о высокие своды и заполнил зал до самого потолка. На второй строке, поймав волну, к нему притерся Док. Его голос был сухим и резким, как щелчок затвора; он добавил песне необходимой жесткости. К финалу куплета нас с Сычом прорвало — наши голоса вплелись в общую канву, превращая одиночное пение в грозный, рокочущий хор.

Мы буквально выплевывали слова о «звоне монеты», чувствуя, как внутри закипает чистый, беспримесный драйв. Чат в пение не лез. Он замер у своих пультов, лишь скупо и четко двигая плечами. В его сосредоточенном взгляде читалась пульсация самой музыки — он стал живым метрономом нашего общего ража, удерживая этот стихийный хаос в узде.

Мы идём под рваным стягом, через пепел и дожди.

Не за славу, не за веру - звон монеты впереди.

Где крестьянин чтит молитвы - дворянин зовёт в войну.

Там всегда найдётся место, тем кто продаёт судьбу.

Грязь на са-по-гах, кровь чужая на руках.

Нас боятся в каждом доме, проклянают в деревнях.

Император, князь и папа - все равны для нас в бою.

Кто заплатит больше злата - тому душу отдаю.

Мы ландскнехты псы войны, дети пороха и стали.

Наши души сгнили в марше, наши кости в грязь упали.

Нам не нужен рай святош - нам не страшен ад и мрак.

Пока платят звонкой кроной - будет резать... Наш тесак.

Видел я, как брат за брата глотку резал у костра -

За мешок вина и злата, за добычу, за двора.

Видел сёла после штурма, слышал плачь среди руин.

Мы для мира хуже мора, хуже голода - чёрт с ним.

Капитан кричит "В атаку" - барабан зовёт вперёд.

Пики лесом поднимаем, там где конница идёт.

И когда стена щитов - дрогнет под рёв и дым.

Мы смеёмся будто черти - в мясо рубим мы вражин.

Мы ландскнехты псы войны, дети пороха и стали.

Наши души сгнили в марше, наши кости в грязь упали.

Нам не нужен рай святош - нам не страшен ад и мрак.

Пока платят звонкой кроной - будет резать... Наш тесак.

Завтра может, ядро пушки - грудь мою порвёт в куски.

Или нож в таверне тёмной, в печень всадят должники.

Нас не вспомнят менестрели - не прославит нас народ.

Лишь вороны над дорогой, будут знать, где сгнил наш взвод.

Но пока горит фитиль - порох сыплется в ладонь.

Пока в кружке плещет брага, пока в сердце есть огонь.

Мы шагаем вслед за смертью - под насмешки воронья.

Потому что в этом мире, нет иной... Судьбы, друзья.

Мы ландскнехты псы войны, дети пороха и стали.

Мы за золото убили больше - чем короли мечтали.

И когда назад пожрёт земля - забудет имена.

Лишь монета будет вечно, править миром, и война.

Последние аккорды захлебнулись в тишине, но стены спортзала еще долго гудели, отдавая накопленную вибрацию. Мы замерли, жадно втягивая воздух. В зале повисла густая, тяжелая взвесь: запах пота, острой еды и пролитого спиртного. Кулаки зудели — то ли от ударов по столу в такт биту, то ли от желания всадить их в чью-то челюсть. Бетонный пол, казалось, всё еще подрагивал, храня эхо нашего неистового топота.

Я медленно обвел взглядом парней и невольно хмыкнул. В тусклом свете их лица с хищными оскалами и лихорадочным блеском в глазах казались масками каких-то древних воинов. В этот момент я отчетливо осознал: чертовски хорошо, что мы осели в этой дыре на окраине, а не в пафосном заведении в центре Парижа. В «Рице» или «Бристоле» мы бы уже точно пошли искать приключений, и тогда французской полиции пришлось бы вызывать Иностранный легион, чтобы нас утихомирить.

— Хорошо пошла, — бросил я, стирая капли пива с губ тыльной стороной ладони.

Рука потянулась к бутылкам. Я щедро плеснул в кружки, решительно повышая градус. Напряжение, которое неделями копилось в сырых норах гоблинов, наконец-то прорвало плотину, превращаясь в чистую, незамутненную энергию. Мы снова накатили. Хмель окончательно смывал серую пыль усталости, оставляя в теле лишь звенящую, как натянутая струна, готовность к новым свершениям.

Глава 12

****

Мухаммад был настоящей горой мяса. Двухметровый гигант весом далеко за сотню, он возвышался над своей бандой, как скала над прибоем. Под его тяжелой пятеркой стонала шестиэтажка и вся окрестная свора малолетних «бегунков». Он верно служил «большим боссам», и его авторитет на окраине был пропитан запахом дешевого табака и страха.

Когда к его ногам бросили троих бойцов, захлебывающихся кровавыми соплями, глаза Мухаммада налились яростью.

— Босс, это залетные... — причитал его дальний родственник, размазывая багровую юшку по опухшему лицу. — Осели в старом спортзале, всего в паре минут отсюда. Денег при них — горы, но ведут себя... дерзко. Не наши они, Мухамми, не наши!

Такой вызов прощать было нельзя — авторитет в этих кварталах стоил дороже жизни. Мухаммад созвал всех. Двадцать четыре человека, вооруженных монтировками, тяжелыми цепями и битами, сбились в темную, пахнущую агрессией тучу и двинулись к спортзалу.

У входа они замерли. Изнутри доносился неистовый ор пьяных глоток и странная, непривычно тяжелая музыка, от которой по коже пробегал холодок. Она не просто звучала — она вибрировала в самом бетоне под ногами.

По знаку Мухаммада под створку ворот вогнали мощный домкрат. Раздался протяжный, предсмертный скрежет металла. Петли не выдержали, и тяжелая дверь с грохотом рухнула внутрь, подняв серое облако цементной пыли.

Музыка захлебнулась мгновенно.

Сквозь оседающую пыль на незваных гостей уставились пятеро. В их взглядах не было ни паники, ни попытки договориться. Из-за грубого стола медленно поднялся суховатый старик с короткой седой бородой. В его глазах полыхнул такой безумный, первобытный азарт, что даже Мухаммад невольно сбился с шага.

— «Капитан кричит „В атаку!“ — барабан зовёт вперёд!» — во всю глотку взревел старик, и его голос перекрыл грохот упавшей двери.

В ту же секунду пятерка, словно слаженный, идеально смазанный механизм смерти, сорвалась с места. Они не защищались — они шли на прорыв, несясь прямо на превосходящую их толпу с легкостью хищников, вышедших на загонную охоту.

****

Я вцепился в Мухаммада намертво. Гигант под моими руками дергался, как пойманный в капкан зверь, но я сжал его в стальной захват, чувствуя, как трещат его ребра. Моя голова работала, как методичный, бездушный метроном: удар лбом в переносицу — хруст, короткая вспышка боли; еще удар — треск нижней челюсти. Удар. Еще удар. Вязкая, горячая кровь Мухаммада густо заливала мои волосы, стекала по седой бородке, пачкая одежду. Адская смесь адреналина и недешевого вина кружила голову, превращая бой в дикую, рваную пляску на костях.

Рядом творилось чистое, незамутненное безумие.

Сыч двигался как танк. Размашистыми, ломовыми ударами он вколачивал тела бандитов в стены — те отлетали, словно набитые тряпьем куклы, оставляя на бетоне багровые мазки. Балагур, дорвавшийся до истинного дела, где-то выудил тяжелый разводной ключ. С каждым азартным уханьем инструмент с сочным звуком дробил кости: руки, ноги, ключицы.

Док на их фоне казался призраком. Он работал как хирург на конвейере: почти незаметные движения, минимум крови. Но после каждого его короткого тычка противники закатывали глаза и бесформенными кулями оседали на пол — нервные узлы не выдерживали его «терапии».

Чат поначалу действовал неуверенно, прикрываясь от замахов. Но стоило одному из нападавших выкрикнуть грязное оскорбление, как парень взъярился. Опрокинув обидчика коротким ударом, он метнулся в кладовку и выскочил оттуда с пыльным многоцветным флагом — наследием прежних арендаторов. В пьяном, яростном угаре Чат не нашел ничего лучше, чем использовать древко как карательный инструмент. Раздался вопль, полный нечеловеческой обиды.

— Сам ты пидар... — выдохнул Чат, поднимаясь и слегка пошатываясь. На его пьяной, абсолютно довольной роже сияла блаженная улыбка.

Балагур тем временем подтащил за волосы одного из «старых знакомых», которых мы месили на границе.

— Я же предупреждал, сучата! — орал он в окровавленное лицо, в котором трудно было узнать человека. — Сейчас мы узнаем, из какой дыры вы вылезли!

Хруст ломаемых пальцев стал мерзким, сухим аккомпанементом к его вопросам. В воздухе отчетливо запахло паникой.

Я понял: пора рвать когти. Этот шум наверняка поднял на ноги весь район, и скоро здесь станет слишком людно.

— Чат, сворачивайся! Снимай камеры, забирай железо! — мой голос перекрыл стоны и хрипы раненых.

Я рванул к столу, на ходу сгребая в пространственную сумку остатки провизии и снаряжение. Напоследок подхватил початую бутылку, сделал долгий, обжигающий глоток и пустил её по кругу. Кровавый праздник подошел к концу. Пришло время раствориться в тенях Парижа.

Уйти по-тихому не вышло. В хмельном мозгу Балагура, как ржавый гвоздь, застряла установка: «Слово надо держать». Раз он пообещал навестить ублюдков дома, значит, визит вежливости — пункт обязательный.

Следующий час слился в сплошной, кровавый калейдоскоп. Мы ворвались в ту самую шестиэтажку, мгновенно превратив её в зону боевых действий. Коридоры наполнились криками, грохотом вышибаемых дверей и глухими ударами. Мы методично вбивали в бетон всё, что смело шевелиться или подавать голос. Парни вошли в такой раж, что зачистка превратилась в дикую игру. Я перекинул лямки пространственной сумки через плечи, настежь раскрыв её зев, а парни на бегу зашвыривали туда всё, что попадалось под руку: тугие пачки евро, брендовые шмотки, чьи-то аляпистые золотые цепи. Я не смотрел на добычу — я лишь чувствовал, как артефакт на спине становится всё тяжелее, поглощая трофеи этого безумного рейда.

Выплеснув остатки ярости, мы вывалились на ночные улицы и неслись по переулкам, пока не наткнулись на стоянку такси. Пять белоснежных машин замерли в ряд, поблескивая лаком под светом фонарей. Балагур замер как вкопанный, глядя на них с детским восторгом.

— Я себе не прощу, если мы сейчас в Даниэля не сыграем! — взревел он. Короткий замах — и стекло ближайшего «Пежо» осыпалось хрустальным дождем.

Через пять минут кавалькада уже летела по проспектам, выжимая из движков всё до последней капли. Ветер бил в лицо через открытые окна, выдувая остатки винных паров. Чат мгновенно взломал рации, настроив их на одну волну, и теперь в эфире стоял невообразимый гвалт.

— Слышь, придурок, Даниэль вообще-то в Марселе гонял! — донесся сквозь помехи чей-то издевательский хохот.

— Да похер! — проорал в ответ Балагур, закладывая такой крутой вираж, что резина взвизгнула, оставляя на асфальте жирные черные полосы. — Главное — драйв!

Машины неслись на красный, распугивая редких прохожих. Пьяный угар окончательно выветрился, уступая место чистому, ледяному адреналину гонки. Мы летели сквозь ночной Париж, превращая город в нашу собственную игровую трассу.

****

Утро выдалось серым, липким и душным. На самой границе гетто, не решаясь углубляться в лабиринт обшарпанных многоэтажек, замерла патрульная машина. Синие маячки лениво резали предутренний туман. Детектив, прислонившись к капоту, с безразличным видом наблюдал, как Старший по району — холеный араб в костюме стоимостью в годовой бюджет этой улицы — допрашивает остатки банды Мухаммада.

Те, кто еще мог стоять на ногах, представляли собой жалкое зрелище: багровые гематомы вместо лиц, руки на импровизированных перевязях, затравленные, бегающие взгляды.

— Повторяю для особо тупых: что произошло и кто это был? — процедил Старший, едва сдерживая брезгливость.

Один из выживших, шмыгая перебитым носом, торопливо залопотал:

— Босс, это залетные... Наши просто хотели, чтобы те хабаром поделились, ну, чисто по-соседски. А они их в асфальт закатали. Мухаммад пошел мстить, всех парней поднял, а те... они будто ждали! Ворвались в дом, крушили стены, родню помяли. Это нельзя так оставлять, босс! И еще... двенадцать девок пропали. Нету их, как в пустоту канули!

Старший замер, переваривая услышанное, а затем медленно, с пугающей расстановкой спросил:

— Я что спросил? Кто. Это. Были?

Бандит замялся, пряча глаза в пыльный бетон:

— Они... на русском что-то орали. И песни их дикие, завывающие...

Старший тяжело вздохнул и прижал ладонь к виску, словно от одного упоминания этого языка у него разломилась голова.

— Ну и кретины... Вы хоть понимаете, во что вляпались? Русские, пока трезвые, могут быть тихими, как домашние коты — разве что морды кирпичом. Но если вы их вывели из себя, да еще и под парами... эти «мишки» превращаются в гребаных медоедов. Им плевать на численность, им плевать на правила. И когда они начинают скалиться... — он невольно передернул плечами, — считай, ты уже труп. А вы их разбудили.

Он раздраженно махнул рукой, обрывая лепет подчиненного, и направился к детективу.

— Местные разборки, комиссар. Обычная грызня за углы, ничего интересного.

Детектив в ответ лишь коротко мазнул взглядом по окровавленным бандитам. Ему было плевать на этот человеческий мусор. Его мысли занимали безумные призраки на белоснежных такси, которые всю ночь издевались над патрульными, дрифтуя перед камерами и превращая благополучные кварталы в гоночный трек. Работы и так хватало, чтобы тратить время на подонков из гетто.

****

Проснувшись уже днем на лесной поляне далеко за пределами Парижа, я первым делом полез в сумку. Внутри творился форменный хаос. Приподняв бровь от удивления — чего там только не прибавилось за ночь, — я выставил на траву остатки вчерашнего пиршества. Постепенно лагерь начал подавать признаки жизни: команда выползала из спальников, щурясь на солнце и потирая гудящие головы.

Чат сидел с абсолютно блаженным видом, явно погруженный в сладкие обрывки воспоминаний.

— Чего лыбимся, «знаменосец»? — подначил я его.

Парень тут же забегал глазками и замямлил:

— Да я... это... ничего почти не помню, так напился вчера.

Тут нас всех прорвало на дикий хохот, распугавший местных птиц.

— А надо помнить! — сквозь смех выдавил Балагур, утирая слезы. — Такие моменты на всю жизнь остаются. Хотя тот «флагшток» не только запомнит, но и до конца дней чувствовать будет.

В голове в этот момент раздалось отчетливое, почти нежное фырканье Мары:

— Я бы посмотрела тот фильм про Даниэля... — прошелестела она.

— Организую, — мысленно отозвался я, после чего повернулся к Балагуру, посерьезнев:

— Слышь, деятель, вы что мне в сумку понапихали? Что там делают двенадцать связанных девок?

Балагур хитро сощурился и сплюнул в траву:

— Так это им, значит, можно тыщу лет наших в полон уводить, а нам — нельзя? Нет, не по нраву мне такой расклад. Будем менять вектор. Найдем им применение. На крайняк — у тебя голова большая, «конь ты сивый», придумаешь что-нибудь, — и он заржал, довольный собственной дерзостью. — Не всё ж им наших в гаремы тянуть. Пускай спасибо скажут, что я мальчишек не набрал и в евнухов не переделал.

Он зло усмехнулся и продолжил, уже без тени веселья:

— Нашим-то бабам невдомек. Всё сериалы турецкие смотрят, Хюррем этой восхищаются, а мозгами пошевелить лень — как она там оказалась, какой ценой и кому она героиня на самом деле.

Сыч, уже успевший пропустить через себя «Исцеление» и теперь с блаженством растянувшийся на траве, подал голос:

— А что не так с Роксоланой? Вроде как героиня, о своем народе заботилась, храмы там строила...

— Где строила?! — взъярился Балагур. Его голос, усиленный эхом леса, заставил содрогнуться верхушки сосен.

Глаза старика стали холодными и твердыми, как легированная сталь. Он подался вперед, нависая над Сычом, и начал чеканить каждое слово, словно вбивал сваи:

— В Стамбуле она строила! А на чьи деньги, ты, голова садовая, подумал?

Он перевел дух, и в его взгляде мелькнуло нечто пугающее, древнее.

— Старый дворец при этой твоей Хюррем перестал быть просто местом ссылки вдов. Она превратила его в гигантский комбинат по переработке человеческих судеб. Подмяла под себя невольничьи рынки и устроила там тотальную, безжалостную «сортировку». Самых красивых и способных девчонок муштровали годами: музыка, каллиграфия, этикет... Думаешь, «школа благородных девиц»? Черта с два! Это был отбор элитного товара. Те, кто не шел в постель султану, выдавались замуж за пашей. Так она раскинула сеть своих шпионов и верных лизоблюдов по всей империи. А те, кто «не прошел по ГОСТу», гнили в Мейхане — борделях для черни, где их дочерей снова забирали в систему, а сыновей... сыновей или кастрировали, или отдавали в янычары, чтобы они шли убивать своих же братьев.

Балагур сорвался на тяжелое, хриплое дыхание. Его буквально трясло от вековой, осевшей в костях обиды за свой народ.

— Когда османский флот шел на дно в Средиземном море, а казна пустела, именно эта «благодетельница», будучи богатейшей женщиной мира, спонсировала постройку новых галер. Чтобы они снова шли жечь наши берега и везли в трюмах свежее мясо!

Он горько, по-стариковски сплюнул:

— И её «милосердие» с отпуском старых рабов... Ты хоть понимаешь, какой это цинизм? Содержать калеку накладно, балласт империи не нужен. Отпуская изможденного раба на родину спустя двадцать лет рабства, они просто перекладывали расходы на нас. В разоренной деревне, где голод и так косит детей, возвращение немощного старика — это приговор. Это минус две детские жизни, у которых дед невольно объест последнюю корку. Это был психологический террор, Сыч. Выжигание рода изнутри!

Балагур почти перешел на крик, вложив в последний вопрос всю накопленную ярость:

— Так кому, ты говоришь, она благодетель?! Нам?!

Сыч притих, вжав голову в плечи. Он явно не ожидал такой исторической лекции с кулаками. В лесу повисла тяжелая, душная тишина, нарушаемая только треском остывающего костра.

Балагур замолчал, и когда он заговорил снова, его голос стал пугающе ровным, выгоревшим, будто из него дотла выжгли все эмоции.

— И вот в чем настоящая беда, — тихо, почти шепотом продолжил он. — Для них показывать это в кино — норма. А наши смотрят на экран, как слепцы: видят блеск золота, роскошь да власть. Почему никто не заметил сцену, где два нищих турка купили рабыню по цене паршивой овцы? То, как Хюррем пафосно остановила повозку и отобрала девчонку — это они увидели. А то, что живой человек стоил не дороже барана — пропустили мимо ушей. Не задумались, сколько таких же девчонок сгнило бесправным скотом в вонючих шалашах, так и не дождавшись своей «благодетельницы».

Он обвел нас тяжелым, свинцовым взглядом.

— Не заметили, как наши дети на пушечное мясо для янычар переводились. Не заметили, что флот, который шел нас резать, строился на её личные деньги — в фильме ведь это даже не скрыто. Мейхане, старый дворец, сортировка живого товара... На всё закрыли глаза. Сидят теперь, плямкают губами, обсуждая, как там всё «шикарно, чистенько и богато».

Балагур горько усмехнулся, глядя куда-то сквозь нас, в пустоту столетий.

— И никому в голову не придет, что там абсолютно все, кроме одной-единственной, даже собственной кожей не владели. Весь этот хлам на них — чужой. Ты — собственность, на тебе надета собственность. Придет время — пойдешь отрабатывать хозяйскую монету в бордель, а когда и там не сгодишься — в поле, до самой смерти. А эти нынешние дуры... смотрят и только восторженно чмокают вкачанными варениками.

Он резко подался вперед, впиваясь взглядом в Сыча:

— Вот вы были в старом и новом дворце? А я был. Не в отеле бухал, а по экскурсиям ходил. В старом дворце на полторы тысячи баб приходилось по десять метров на рыло. И это общих помещений, не личных! Я в этих нишах стоял и прикидывал: если загнать их туда на ночь, да вычесть место для привилегированных — там по два квадрата на душу останется. Впритык. Понятно теперь, почему султан туда носа не совал? Только представьте, какие там ароматы стояли... Но как звучит: «сарай-дворец»! Это мы слово исковеркали, а турки честны. «Сарай» и есть — место для скота, где живут и гадят на головах друг у друга. Вот он, султанский сарай, каким его видели казаки Сирко, когда города брали.

Балагур сплюнул, и в его голосе прорезалась злая издевка:

— А как нам заливают сейчас? «Хохол» — это, мол, «сын неба», KökOğul. Уважение к врагу, ага... Назови мне хоть одну войну, где враги друг друга так ласково звали? Мы — дети Сирка. Мы помним, как он говорил: «Я, Иван Сирко, до конца жизни буду стоять за вольности народа руського». А «хохол» для нас — это Кой-куль. Верный раб. Пес, который стал надсмотрщиком и забыл свои корни. Вот и весь «сын неба»...

В лагере стало так тихо, что было слышно, как тлеет уголь в костре. Настроение «праздника» испарилось, оставив после себя терпкий привкус железа и старой крови.

— Но ведь история говорит о Роксолане... — робко попытался вставить Сыч, но Балагур оборвал его на взлете.

— А история такова, что она была умной, чертовски умной и хитрой бабой. И героиней она тоже была — только не для нас. Для своего султана и его империи — да. А для нас она проклята во веки веков. И тем, кто на нашей земле её до сих пор возносит, пора бы укоротить языки. И не только языки. Придет время — укоротим.

Он полоснул взглядом по Сычу, и тот невольно отвел глаза, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Балагур замолчал, вглядываясь в детали снаряжения товарища, и вдруг его палец, жесткий и мозолистый, ткнулся Сычу прямо в грудь.

— Вот у тебя на цепочке медалька Хмельницкого болтается. Не выкинул, хоть и в бегах, хоть и СЗЧшник. А теперь ответь мне, Сыч: кто такой для тебя Богдан? Ну же, не мычи, выдай базу.

В лесу снова стало тихо. На этот раз тишина была колючей. Слышно было только, как где-то в глубине леса шуршит листва, скрипят ветви и ругаются птицы. Сыч замялся, перебирая пальцами потемневший металл медальона.

— Казак... освободительная борьба, воля... — начал он, запинаясь под свинцовым взором старика.

Балагур лишь криво усмехнулся. В этой ухмылке не было ни капли веселья — один лишь горький пепел.

— «Вызвольна», говоришь? Ну-ну. Тогда ответь на другой вопрос, чтобы картинка сложилась: кто такие были помещики в России того времени?

Сыч нахмурился, пытаясь сообразить, куда клонит старый наемник.

— Ну... землевладельцы. Дворяне. Крепостных держали.

— Вот именно! — Балагур с силой прихлопнул ладонью по колену. — Дворянство, которое выросло из «служилых людей». Земля им давалась за службу царю, а крестьяне на ней — чтобы кормить этого воина, пока он на границе саблей машет. Но теперь вспомни Богдана. Кто такие были старшины казацкие да реестровые? Те же помещики, только вид сбоку. Они хотели тех же прав, что у польской шляхты: владеть землей и холопами «по праву меча».

Он подался вперед, понизив голос до вкрадчивого, змеиного шепота:

— Вся эта «боротьба» была за то, чтобы стать новыми панами на своей земле. А народ... народ просто сменил одних хозяев на других. Только под русским царем старшина со временем и вправду в дворянство превратилась, получила свое право на «тела». А при поляках их за людей второго сорта держали, вот они и взбунтовались.

Балагур снова сплюнул, глядя на медальон на груди Сыча так, словно это была черная метка.

— История, брат, — это не картинки в учебнике. Это всегда вопрос о том, кто кем владеет и кто за это платит. Так что ты думай, Сыч. Думай, чью память ты на груди носишь.

Глава 13

— И что самое интересное — этого ведь никто не скрывает! — Балагур горько усмехнулся, и в этом звуке послышался скрежет сухого песка. — Копировать государственные дела — забава старая. Это сейчас НДС одни придумали, а соседи подхватили. И тогда всё работало так же. Только пойми ты наконец разницу: «казак» и «реестровый казак» — это не одно и то же. Реестровый — это, считай, готовый помещик.

Он снова ткнул пальцем в сторону Сыча, подчеркивая каждое слово тяжелым ударом по воздуху:

— Вспомни, что Богдан крикнул истинным казакам, когда звал их за собой: «Если со мной, шляхтичем, так поступили, то что же с вами, простыми людьми, будет?». Шляхтичем, понимаешь?! Он сам себя отделял от них забором. Это была не борьба за народную волю, Сыч. Это был «рокош» — бунт зажравшейся элиты против короны. Им нужна была не свобода для всех, а десятки тысяч ярлыков на власть. Им нужны были привилегии панов, а не счастье холопов.

Балагур перевел дух, и его голос упал до вкрадчивого, почти интимного шепота:

— Самое паршивое, что всё это черным по белому в учебниках нацарапано. Никто не прячет факты, просто в конце каждой главы подсовывают готовые выводы. Сочные, сладкие, чтобы дети зазубрили и не задавали лишних вопросов. Шаг влево, шаг вправо — и ты провалил экзамен, ты изгой. Вот так наше общество и живет: не логикой, а тупой, стадной зубрежкой. В итоге в «элиту» вырываются те, у кого за душой ни слова чести, ни реальной любви к земле — только умение вовремя поддакнуть нужной методичке.

Сыч сидел, не шевелясь. Он смотрел на медальон, который теперь казался ему не символом геройства, а тяжелым, холодным куском металла, отлитым из лживых лозунгов. Тишина на поляне стала такой плотной, что казалось, её можно резать ножом.

— Твой брат, — я заговорил веско, разрубая затянувшуюся тишину, — будет последним в нашей группе из тех земель. И то лишь потому, что я дал слово.

Я сделал паузу, давая словам осесть.

— Слишком долго там промывали мозги. Здравомыслящих стариков почти не осталось, а с молодежью и вовсе беда. Мы будем выравнивать этот перекос. Следующее пополнение возьмем из России.

Я перевел взгляд на Дока. В свете дня его лицо казалось высеченным из камня.

— Тебе предстоит изучить навыки дознания. Отбор новых рекрутов теперь на тебе. Калеки, старики — неважно, лишь бы голова была на месте. Главное условие: наши взгляды должны быть у них на подкорке. У нас нет времени на долгую адаптацию, а те, кто пропитан чужими идеями, ей и вовсе не поддаются.

Я снова посмотрел на Сыча, припечатывая его взглядом к траве:

— Еще одно: ищи одиночек. Семья при нынешних законах — это ярмо. Мне не нужно, чтобы боец, уйдя в миссию на год-другой, изводил себя мыслями, цел ли его дом и не ушла ли жена. А «пар» они и на аборигенках сбросят. Так что связывайся со своим двоюродным. Пусть на «шарнирах» дует в Прибалтику или Польшу, там мы его подберем. И больше оттуда я никого не возьму. Даже не проси.

Сыч лишь молча кивнул. Он понимал: обсуждению это не подлежит.

Минутная заминка — и Сыч перебрался поближе к Чату. Теперь они в два голоса, едва слышно, обсуждали схему безопасного коридора через защищенные каналы. Воздух на поляне вибрировал от их сосредоточенного шепота.

Я тем временем обозначил остальным наш маршрут:

— План такой: заходим через финнов, просачиваемся в Карелию. Там делаем крюк, забираем Айли и уже в полном составе двигаем дальше. На месте разберемся.

Лес вокруг нас задышал иначе. Из места хмельного отдыха он на глазах превращался в точку оперативного сбора — суровую, лишенную сантиментов. Предстоял долгий переход через границы, которые сейчас напоминали натянутую до звона струну.

— Чат, — бросил я, не оборачиваясь, — как закончишь с братом Сыча, пробей обстановку на финской границе. Нам нужны «окна», а не официальные пункты пропуска. Лишние глаза нам сейчас ни к чему.

****

Лихорадочный бег по Европе остался позади, слившись в сплошную полосу мелькающих вокзалов и соленых брызг на палубах паромов. Я менял личины, путая следы, пока группа отсиживалась в бездонном нутре сумки. Брата Сыча приняли в Польше — чисто, по-семейному: короткий паралич, и парень даже не понял, как оказался в одном «вагоне» с нашими новыми трофейными девками.

Финскую границу прошили лесами, как иголка сквозь ветхую ткань. Под утро я вышел к Ладоге. Видлица встретила меня одуряющим запахом озерной свежести и густым карельским покоем. С возвышенности открылась пестрая чересполосица огородов и просторные подворья, зажатые между большой водой и бескрайней тайгой, уходящей в небо.

Я приземлился в сотне шагов от нужного дома, чувствуя, как за спиной втягиваются и растворяются в воздухе крылья. Первые лучи солнца едва коснулись крыш, когда я ступил на порог.

Дверь открылась с легким скрипом. На меня уставилась заспанная девчонка — почти точная копия Айли, только черты лица еще по-детски мягкие.

— Ой, а вы кто? — она захлопала глазами, явно не ожидая увидеть на пороге гостя в такой час.

— Я к Айли. В гости, — ответил я, стараясь придать голосу максимум добродушия.

Девчонка смерила меня недоверчивым взглядом:

— Айли, может, кого и ждет, но явно не такого старпе... ой!

Она испуганно прикрыла рот ладошкой, осознав, что чуть не ляпнула лишнего в лицо седому незнакомцу.

— Сейчас кликну! — и умчалась вглубь дома.

Я остался на крыльце, мысленно проклиная капризы Системы. После разговора с Доминионом «мимикрия» начала жить своей жизнью. В статусе четко значились мои шестьдесят два года, но при каждом сбросе маски навык упорно выкидывал меня в облик моего покойного деда. Абсолютно белая голова, окладистая борода... Я выглядел как патриарх, а не как боец в расцвете сил.

«Я без понятия, что происходит. Спрашивай с богов», — тут же отозвался в голове ленивый голос Вира. И следом — едва слышный, издевательский смешок Мары.

— Мара, не молчи. Знаешь ответ? — мысленно надавил я.

— Нет, не знаю... я ведь еще даже не сформировалась... — прошелестела она, и в её шепоте отчетливо слышалась скрытая улыбка.

Я не успел выругаться про себя: из дома донеслись торопливые, знакомые шаги. Айли.

— Ой, Тролль, вы так быстро! — Айли затараторила, всплеснув руками, и тут же осеклась, замирая на полуслове. Она впилась взглядом в моё «дедовское» лицо. — И почему вы в таком виде? Будто помоложе сделать не могли... А где остальные?

— Остальные там, где им и положено быть, — я небрежно махнул рукой, стараясь скрыть досаду на свой «сбоящий» облик. — Не хотел пугать твоих домашних внезапным явлением целого отряда. А вид... забудь. Издержки профессии.

Айли хитро прищурилась, и в её глазах промелькнул прежний озорной блеск, который не смогли вытравить даже наши рейды:

— Так выпускайте их уже, чего на пороге томить? Или мне вас всех бояться прикажете? Заходите, не стесняйтесь. Отец сейчас в лесу, вернется только к сумеркам. Хотелось бы, конечно, перекинуться с ним парой слов перед уходом... — она на мгновение понурила голову, тень грусти скользнула по лицу, но Айли тут же встряхнулась. — Давайте к столу, сейчас соображу чего-нибудь перекусить.

Я подтвердил призыв. Пространство комнаты на мгновение подернулось липким, маслянистым маревом, искажая углы. Парни по одному начали «вываливаться» из недр сумки, материализуясь прямо из воздуха и мгновенно заполняя собой небольшое помещение. Вид пяти крепких мужиков, внезапно возникших посреди прихожей, заставил бы любого нормального человека впасть в ступор, но Айли лишь деловито шмыгнула на кухню, загремев посудой.

Мы завалились всей толпой, принося с собой в чистый, пахнущий деревом дом тяжелые ароматы дорожной пыли, перегара от ночной попойки и голодное предвкушение домашней еды. Тишина карельского утра окончательно капитулировала под топотом наших тяжелых ботинок и басовитым гулом голосов.

Мы ввалились в просторную горницу и принялись мостить задницы на всё, что подворачивалось под руку: стулья, глубокие кресла, тяжелые скамьи. В дверном проеме, словно из ниоткуда, соткалась живенькая старушка. На вид — обычная бабушка, но если присмотреться — моя ровесница, только закаленная севером, крепкая и жилистая.

Она окинула нашу компанию цепким, колючим взглядом. Потянула носом, безошибочно вычленяя в воздухе запахи засохшей крови, пыли чужих дорог и старого пота, и коротко бросила:

— Во дворе банька. Дрова рядом. Живо.

Я едва заметно кивнул Сычу. Тот, не дожидаясь повторения, подхватился с места и молча вышел во двор. Док, который тоже едва держался в узде от нетерпения смыть с себя европейскую грязь, сорвался следом. Старуха тем временем продолжала сканировать нас своим рентгеновским взором, будто читала системные логи прямо у нас на лбах.

— Вроде и не урки, — пробубнила она, не заботясь о том, слышим мы её или нет, — а глаза тяжелые, как могильные плиты. Не пойму, чего от вас ждать... Не шалите у меня тут.

Она тяжело вздохнула, и я её понимал. В доме одни девчонки да бабка, а тут — целая банда мужиков. Вроде и не вооружены до зубов, но повадки хищные, движения скупые, опасные. Атмосфера в горнице была натянута, как струна перед обрывом, пока не появилась младшая сестра Айли.

Она торжественно водрузила в центр стола огромное блюдо. По комнате тут же ударил умопомрачительный, густой запах горячего хлеба и рыбы.

— Рыбники! — звонко объявила она, и в её голосе не было страха, только девичья гордость. — Сама пекла.

С этими словами она ловко выпорхнула из комнаты. В воздухе осталось вибрировать смешение ароматов: свежее тесто с сочной озерной рыбой и легкий, неуловимый шлейф юного здорового тела. Напряжение в воздухе немного просело, разбавленное внезапным домашним уютом, но «хищники» за столом уже замерли, готовые вгрызаться в еду.

— Чат, с чистого устройства мониторь ситуацию, — скомандовал я, отодвигая пустую тарелку. — Выуживай всё, что слышно в мире. Есть ли утечки по сопряжению? Если прорвало, то где, когда и насколько детально?

Чат, надувшись от того, что его оторвали от рыбников, уже вовсю копался в планшете. Его пальцы летали над стеклом с неестественной скоростью.

— Делаю. И до этого делал, не в лесу же сидели, — пробурчал он, не поднимая головы.

— А пальцы мелькают, будто в игрушки рубишься, — осадил я его, чувствуя, как внутри снова закипает раздражение на эту цифровую беспечность.

Тот хитро стрельнул глазами, явно пытаясь прощупать границы моего терпения:

— Так программы сами всё парсят, шеф. Мне-то зачем корячиться? Автоматизация — залог успеха.

Стоило мне посуроветь и наградить его «тяжелым» взглядом — тем самым, от которого у Мухаммада вчера поджилки затряслись, — как спесь с парня мигом слетела. Блеск в глазах потух, сменившись рабочей сосредоточенностью.

— Ладно-ладно, сейчас лично всё перетрясу, — он быстро свернул игрушку. Блики от экрана заплясали на его лице, как безумные светляки.

— Балаболка, — буркнул я ему в спину. — На проги надейся, да сам не плошай. Глаз человеческий получше любого алгоритма аномалии видит. Программа логику ищет, а нам надо то, что в логику не лезет.

Пока Чат методично «чесал» новостные ленты и закрытые форумы даркнета, я замер, прислушиваясь к звукам дома. Из-за стены доносился звонкий, беззаботный смех сестры Айли, а из открытого окна тянуло горьковатым, родным дымом баньки. Мир вокруг всё еще казался прежним — сонным, уютным, застывшим в карельских лесах.

Но я кожей, самым нутром чувствовал, как эта тишина истончается. «Сопряжение» уже дышало нам в затылок холодным, иным миром, и я знал: скоро грянет так, что этот рыбник на столе покажется едой из другой, навсегда утраченной жизни.

Сыч ввалился в избу, обдав нас густым духом свежих дров и банного жара. Он тяжело, со стоном, плюхнулся на лавку, вытирая пот со лба.

— Полчасика пускай еще протопится, а то и поболее, — выдохнул он. — Камни должны звенеть, тогда и пойдем.

Тут подал голос Чат. Он даже не поднял головы от планшета, но тон его заставил меня напрячься:

— Нашел видос. Вскрытие гоблина. Пишут, что фейк и постановка, но мы-то с вами знаем...

Он наконец оторвался от экрана и посмотрел на меня — нагло, с каким-то странным вызовом, будто это он сейчас здесь хозяин положения.

— Чё смотрим так борзо? — я прищурился, чувствуя, как потяжелел мой взгляд. — Когда видео появилось? Дату назови!

У Чата тут же забегали глазки. Спесь слетела мгновенно, сменившись суетливым испугом. Он притих и судорожно уткнулся в экран, лихорадочно перебирая вкладки. Судя по тому, как он замялся и как предательски задрожали его пальцы, ролик висел в сети уже давно, а наш «гений разведки» выудил его только сейчас, между катками в свои игрушки.

Я почувствовал, как внутри закипает глухое, тяжелое раздражение. Надо было парню не Чат погоняло давать, а Балабол. Был бы у нашего Балагура внук Балабол — идеальный получился бы дуэт пустозвонов.

— Ну? — подстегнул я его, едва сдерживая рычание. — Долго рыться будешь?

Я кожей чувствовал, как уходит драгоценное время. Если этот «фейк» гуляет по сети уже неделю-другую, значит, мы не просто отстаем от графика. Мы в хвосте плетемся, пока мир вокруг нас потихоньку начинает плавиться.

— Семнадцать дней назад... — пролепетал Чат, не поднимая глаз. — Первое упоминание на закрытом форуме...

Чат еще глубже зарылся в поиски, понимая: шутки кончились. За такую халатность сейчас прилетит так, что никакое «Исцеление» Дока не поможет унять зуд в заднице.

— Есть сообщения о покупке ОС... — Чат замялся, нервно облизнув пересохшие губы. — Предлагают аж по десять тысяч баксов за единицу. За любую карту навыка дают пять тысяч, а за артефактное оружие — по сто штук зелени.

Он поднял на меня глаза, в которых читалось нескрываемое потрясение. Цифры с шестью нулями явно кружили ему голову, заставляя забыть о недавней взбучке.

— А золотишко на бирже сейчас почем? — спросил я, прикидывая в уме расклады.

— Почти четыре с половиной тысячи за унцию, — влет ответил Чат.

Я быстро запустил внутренний калькулятор. Грамм — около ста пятидесяти долларов. В мире гоблинов за одну единицу ОС дают сто золотых монет, а это примерно сто пятьдесят граммов веса. Даже если отбросить примеси и считать по чистой пробе — выйдет граммов сто чистогана.

— Хмыкаю, — я криво усмехнулся, и в этой ухмылке не было тепла. — Жадные какие. Получается, в золотом эквиваленте одна единица ОС тянет на все пятнадцать тысяч баксов. Но только законченный дурак сейчас начнет распродавать ресурс, когда нужно самому копить силы. Оружие F-ранга как раз десятку ОС и стоит, так что ценник на черном рынке адекватный. Кто-то очень умный уже всё посчитал и начал жатву.

Я задумчиво постучал пальцами по столу. Звук выходил сухим, костяным.

— Информация начала просачиваться. Это только вопрос времени, когда информационную плотину прорвет окончательно и начнется массовая истерия. Скоро за одну единицу ОС будут глотки рвать в прямом эфире.

В этот момент в комнату заглянула Айли, вытирая руки о фартук.

— Да ну вас! — возмутилась она, тряхнув головой. — Хватит болтать без меня. Мне же тоже интересно, я в деле!

— И в баню за нами пойдешь, чтобы всё услышать? — отрезал я, не оборачиваясь. Голос мой стал жестким, как подошва старого сапога.

— Нет. Посидишь пока здесь, а подробности потом в дневниках группы прочтешь. Нечего тебе мужские разговоры под паром слушать. Слушалка еще не выросла, малолетка, ха-ха!

Мой смех прозвучал хрипло, но напряжение в горнице окончательно сменилось деловым ритмом. Мы уходили в баню смывать старый мир, пока новый — кровавый и дорогой — уже вовсю торговал нашими жизнями на невидимых биржах.

В горницу вошла бабка Рауха, нагруженная стопкой тяжелых, пахнущих морозным ветром льняных полотенец. Она по-хозяйски окинула наш «табор» суровым взглядом и распорядилась:

— Банька у нас тесная, старой закалки, без предбанника строена. Так что нечего там вповалку толкаться: вон в той комнате скидывайте всё своё грязное, я в корыто кину, простирну. И марш мыться! А как закончите — там же, на лавке, найду вам чего из сыновьего надеть, пока ваше сохнет.

— Не надо, мать, из сыновьего, — мягко отозвался я, — у нас своё найдется, чистое.

Старуха вдруг замерла и так зыркнула на меня, что я невольно выпрямился, как на смотре.

— Да какая я тебе «мать»?! — взъярилась она, уперев узловатые руки в бока. — Ты себя в зеркало-то давно видел, старый? Нашел поди ровню!

Я осекся. И вправду — в нынешнем облике «деда» я выглядел на все семьдесят пять, а то и восемьдесят. Снежная борода, глубокие борозды морщин... Мы с ней сейчас смотрелись как сверстники, если не сказать, что я выглядел её старшим братом. А в уме-то у меня всё еще сидело, что я крепкий мужик в самом соку, вот и вылетело это «мать» по привычке.

— Прости, хозяйка, — буркнул я, стараясь сгладить неловкость под смешки парней. — Язык за мыслями не поспел. Ошибся.

Мы начали быстро разоблачаться, скидывая пропахшую порохом, кровью и Парижем одежду в общую кучу. Я поймал взгляд Дока — тот едва заметно ухмылялся, наслаждаясь моментом, как суровая карельская женщина отчитывает «грозного командира» за неудачное слово.

В бане стоял такой густой, «вкусный» пар, что соседа по полку можно было разглядеть только через вытянутую руку. Запахло распаренным березовым листом, терпким духом дуба и живым, плачущим смолой деревом. Этот первобытный дух бревенчатой бани не заменит ни один элитный спа-салон. Мы парились в тесноте, плечом к плечу. Пар был тяжелым, вязким, он проникал под кожу, вымывая из пор усталость и грехи последних недель.

Балагур, ухая после очередного захода на раскаленную каменку, довольно гыгыкнул, оглядывая мой седой облик:

— Слышь, командир, может, всё-таки сменишь личину на что-нибудь посвежее? А еще лучше — обернись Лариской-пилотчицей из-под Одессы, помнишь ту кралю? Глядишь, и пар жарче станет! Ха-ха!

— Не смешно, нарываешься, — отшутился я, откидываясь на спину и впитывая жар каждой порой. — Да и ни к чему пугать людей оборотнями. Дай хоть в бане собой побыть, пусть и в образе деда. Спокойнее так.

Так, перешучиваясь и охаживая друг друга вениками до звона в ушах, мы довели процедуры до финала. Когда кожа стала пунцовой, а мышцы превратились в мягкий кисель, начали по одному, завернувшись в простыни, перебегать в дом.

Первым пулей вылетел Чат. То ли пар для него оказался слишком плотным, то ли до сих пор горели уши от стыда за то, как он «обосрался» со своими алгоритмами, проглядев вброс видео с гоблином. Следом подхватился Док.

— Я там на входе сбор травяной приметил, — бросил он на ходу, — интересно глянуть, что местные заваривают. Может, покрепче их химия нашей будет.

За ними потянулись и остальные. Холодный воздух после парной обжигал легкие ледяными иглами, предвещая долгий, спокойный вечер. Впереди был рыбник, тишина карельской ночи и осознание того, что это, возможно, наше последнее мирное затишье.

****

Глава 14

Я замер перед зеркалом, разглядывая отражение. В бесконечной круговерти «мимикрии» я едва не проглядел собственное перерождение. Это не была дряхлая старость. Да, кожа изрезана глубокими морщинами, а борода бела, как карельский снег, но в этом теле не было ни грамма тлена. Поджарое, рельефное мясо бойца, обтянутое сухой, здоровой кожей. И глаза — в них горел не старческий маразм, а холодный, живой огонь Фанатика.

Боковым зрением уловил суету в дверях: бабка Рауха и младшая, Импи, шныряли мимо, изображая бурную деятельность, но на деле буквально впитывали каждое наше движение.

— Что выяснил, друг? — мысленно бросил я Виру.

— Бабке бы в драмтеатре выступать, — хохотнул тот, его голос в голове вибрировал от сарказма. — Внучка-то им всё выложила еще после первой миссии: и про карты, и про сумку. Все эти их оханья — чистый спектакль. У баб тяга к театру и манипуляциям в крови.

— Тогда материализуйся, — приказал я. — Вливайся в коллектив. Будем играть в этот «театр погорелого актера» до конца.

Мы вышли в горницу, обдавая комнату жаром распаренных тел. Семь стульев, семь фигур, включая демонстративно усевшегося Вира. Его появление в физическом воплощении мгновенно «приземлило» атмосферу — воздух стал плотным, как перед грозой.

— Итак, пока есть время, поговорим о навыках, — начал я. Голос мой, спокойный и стальной, резал тишину, как скальпель. — И о таком «диктаторе и жлобе», как я, который якобы притесняет молодежь.

Чат и Айли тут же насупились, пряча взгляды. Сыч дернул плечом, косясь на Вира. Тот, не долго думая, выдал им средний палец — классика земного жеста в исполнении сущности иного порядка.

— Не зыркайте на него, — осадил я парней. — Раз у самих ума не хватает истину усвоить или совета спросить, будем разжевывать здесь.

Вир, довольно скалясь, подлил масла в огонь:

— А кто будет слишком обиженным — такому билд составлю, что только в ассенизаторы дорога. Как в той песне: «Сорок лет как под наркозом я работал говновозом!» Ха-ха! — мелодично пропел он, издевательски растягивая слова.

Я обвел группу тяжелым взглядом. Шутки и баня остались в прошлом. Пришло время вскрывать карты и перетряхивать способности, прежде чем Сопряжение вытрясет из нас душу.

— А теперь слушайте математику, «стратеги», — я обвел пальцем притихшую компанию, — и вникайте, почему я жадничаю.

Я заговорил медленно, вбивая каждое число в тишину горницы.

— Алтарь дает нам лимит на год. Навыки и особенности: тысяча для F-ранга, сотня для E-ранга, десять — D, и всего одна-единственная карта под C-ранг. Филактерии — сто штук. Вы, небось, раскатали губы: «Ого, сколько слотов!». Но давайте считать на пальцах.

Я подался вперед, и тени от лампы на моем «дедовском» лице сделали его похожим на маску древнего идола.

— Если мы создадим всего сотню Фанатиков — тех, что с филактериями, — каждому для минимальной боевой эффективности нужен базовый набор. Считаем: три вида двуручного оружия, три вида одноручного плюс щит, рукопашная, стрельба, метательное, рычажное, сайдарм и два вида доспехов с амбидекстрией в придачу. Это пятнадцать базовых навыков на одного бойца. На сотню человек — полторы тысячи слотов F-ранга. А у нас в лимите всего тысяча.

Я сделал паузу, давая цифрам начать свою работу.

— И это я еще не брал в расчет Малые дары Мудрости, Разума и Духа, без которых они магию даже не почуют, не говоря уже о развитии. Вы скажете: «Через год лимит обновится!». Обновится, не спорю. Но через год у нас будет еще сотня филактерий для новобранцев, которым снова потребуются те же базы. Мы уже в дефиците, едва начав! А я еще молчу про Ратников, которые идут без филактерий, но тоже жрать просят в плане развития.

Я замолчал. Воздух в комнате стал тяжелым, сухим, пропитанным осознанием логистического тупика. Док и Балагур сидели неподвижно — старые волки понимали, что армия строится на снабжении и расчете, а не на героических выкриках.

А вот Чат и Айли выглядели так, будто их ткнули мордой в говно, как нашкодивших котят. Весь их юношеский запал разбился о сухую бухгалтерскую ведомость войны.

— Нас всего шестеро, — я снова постучал костяшками по дубовой столешнице, чеканя каждое слово. — И мы выжали максимум из тех карт, что вырвали из жертв на алтаре. Но даже так наш годовой лимит уже просажен больше чем на сотню по низшим. А ведь потенциал человека, как боевой единицы, раскрывается только с E-ранга, а не на уровне жалкого гоблина.

Я обвел их тяжелым взглядом, от которого Айли невольно вжала плечи.

— Кое-что можно докупить на аукционе, что-то — выбить с боем, но лимит — это бетонная стена. За последнюю миссию мы заработали всего шесть карт выбора. Шесть! Это жалкие крохи, если нужно достать то, чего нет на рынках.

Вир, до этого лениво рассматривавший свои ногти, подался вперед. Его фигура на мгновение подернулась дымкой, становясь более отчетливой и зловещей.

— Именно поэтому в мирах, которые давно живут в Сопряжении, молодежь не ждет манны небесной, — вставил он свои пять копеек. Голос его сочился ядом. — Они с пеленок машут мечами и жгут пальцы магическими искрами. Они вбивают базовые навыки в мышечную память через пот и кровь годами.

Он издевательски осклабился, глядя прямо в расширенные зрачки Чата:

— Это делается для того, чтобы при посвящении Система распознала их личные достижения. Тогда навыки активируются в обход лимитов алтаря — как часть существа, а не как навязанная извне карта. А вы хотите, чтобы вам кнопочку нажали — и вы сразу мастера кунг-фу? Так не бывает. Лимит алтаря — для ленивых или для экстренного усиления пушечного мяса. Настоящая элита растет на самоподготовке.

Я кивнул, подтверждая его жесткую правду. В комнате воцарилась тишина, в которой слова Вира казались приговором привычному комфорту.

— Вывод прост, — подытожил я, и мой голос прозвучал как захлопнувшаяся крышка люка. — Алтарь мы оставим только для того, что достать почти невозможно. Для магии, редких модификаций и высших рангов. Остальное будете выгрызать сами.

— А то прямо расхохорились! — Я обвел тяжелым взглядом молодежь, задержавшись на Чате и Айли. — Желторотики. Еще хоть раз голос подадите не по делу — получите по полной, как в той песенке. Зазвездились, засранцы? Забыли, откуда вся эта сила взялась и сколько крови за нее пролито? Или халява глаза застила так, что корона до потолка выросла?

Я в раздражении забарабанил пальцами по столешнице, чеканя злой, издевательский ритм, и негромко, с хрипотцой напел:

— На суку сидит ворона, хер во рту, на лбу корона…

В избе мгновенно стало тесно и душно, будто стены сдвинулись, вытесняя лишний кислород. Чат втянул голову в плечи, боясь даже вздохнуть, а Айли замерла, не зная, куда деть руки. Мой «дедовский» облик в этот момент перестал казаться им нелепым сбоем — из-под седых, кустистых бровей на них смотрел матерый хищник, который не потерпит гнили в своей стае.

— Короны я вам быстро подправлю, — продолжил я уже тише, но от этого шепота им стало еще неуютнее. — Сила без дисциплины и понимания ее цены — это просто способ побыстрее сдохнуть, прихватив с собой остальных. Мне балласт в группе не нужен.

Вир на заднем плане довольно оскалился. Его зубы блеснули в полумраке горницы холодным металлом. Он явно предвкушал, как на будущих тренировках с этих «звезд» будет сходить не семь, а семьдесят семь потов, пока глаза не зальет их собственной солью.

Я припечатал ладонью по столу, ставя жирную точку в воспитательном процессе.

— Итак, втык получили. Надеюсь, усвоили. А теперь слушаем Вира. И смотрите мне, говнюки: слушаем не шпика и стукача, а уважаемого Вира, чей опыт исчисляется сотнями лет. Давай, излагай, пока отца Айли ждем — проведем время с пользой.

Вир мгновенно преобразился. С него слетел образ шута, как старая змеиная кожа. Он выпрямился, и в его суровом, тяжелом взгляде проступила бездна веков.

— Алтарь позволяет нам воскрешаться, это база, — начал он, чеканя слова, словно выбивая их на граните. — Но вспоминаем условия: душа держится в теле девять дней, а до сорокового — «якорится» на месте смерти. Да, есть артефакт «Ловец душ», но он берет её либо в момент исхода, либо уже после сорокового дня. Если использовать Алтарь, другие члены группы могут узнать, где находится душа, явиться туда и подобрать её — с помощью алтаря или божественного оружия, которого у нас пока нет. Но вот что для нас по-настоящему страшно...

Он сделал паузу, и в наступившей тишине стало слышно, как натужно трещат половицы под тяжестью его воли.

— В будущем мы столкнемся с продвинутыми Фанатиками чужих богов. Их целью будет не прикончить вас, а взять живьем. Чтобы затащить на свой алтарь и принести в жертву. Это — окончательная смерть, без шансов на возврат. Понятно?

Вир ткнул пальцем в сторону Сыча и Балагура — тех, кто всегда на острие.

— Поэтому тем, кто лезет в самое пекло, жизненно необходим навык «Тлен» Е-ранга. В случае активации он превращает всё тело, до последнего волоска, в облако ядовитого праха. Тела нет, душа замирает в этой точке на сорок дней — и мы сможем её забрать. Это жертвенное самоубийство, последний довод, чтобы не дать утащить себя на чужой алтарь.

Он выразительно посмотрел на молодежь, сузив глаза.

— И вот здесь некоторые умники увидели в списках навык «Откат». Мол, чудо-кнопка: после смерти восстановился до состояния нескольких минут назад и снова в бой...

— Ну, так это же замечательно! — не удержалась и вякнула Айли, воодушевленная мнимой легкостью бытия. — Считай, вторая жизнь каждую неделю!

Док, который всё это время тщательно вел записи, прервался. Он выдал такое злое, ядовитое шипение в сторону девушки, что та невольно отшатнулась, едва не повалив стул. Вир же медленно, с пугающей плавностью повернул голову к Айли. В его глазах вспыхнул опасный, потусторонний огонек.

— Включи мозги, наконец! — Вир подался вперед, и его голос стал похож на скрежет железа по камню. — Вспомни ту надвратную башню. Вы ведь старались не бить наповал, в голову, а «причесывать» по ногам. Почему? Да потому что нужно было взять живьем! А теперь представь, что противник умнее вас. Вас будут калечить, рвать сухожилия, загонять, как зверей. В затяжном бою ты выдыхаешься, истекаешь кровью, и эти твои «несколько минут» отката спасут тебя только в одном случае — если тебе случайно всадили пулю из засады.

Он обвел стол злым, колючим взглядом.

— А яды? Можно применить отраву с отложенным действием. Ты «откатишься», а яд-то в твоей крови никуда не делся! Он уже там, внутри, ждет своего часа. Ты просто вернешься в состояние за пять минут до смерти, чтобы сдохнуть еще раз, только в еще более беспомощном виде.

Вир раздраженно хлопнул по столешнице, и чашки на столе жалобно звякнули.

— Против этого «Отката» способов борьбы столько, что мама не горюй. Опытный охотник на Фанатиков только обрадуется, увидев у тебя такой навык — он сможет убивать тебя снова и снова, растягивая удовольствие, пока не затащит на свой алтарь. А вот «Тлен»... «Тлен» не оставляет врагу ничего. Ни трофеев, ни заложника, ни надежды. Только кучку ядовитой золы.

Док коротко кивнул, не поднимая глаз от тетради. Скрип его пера по бумаге прозвучал в наступившей тишине как вынесенный приговор. Он методично фиксировал каждое слово этого жестокого ликбеза, понимая: эти знания оплачены горами трупов в тех мирах, откуда пришел Вир.

— А теперь следующая особенность, — Вир выделил это слово голосом, — для которой вам понадобится интеллект не ниже десяти единиц. «Второе сознание».

— Для тех, кто не понял, — Вир выделил каждое слово, и голос его стал по-настоящему зловещим, — это пять минут в роли собственного призрака, привязанного к остывающему мясу. Вы будете чувствовать, как враг шарит по вашим карманам, слышать его сальные шуточки и видеть, как он заносит нож над вашим горлом, чтобы спустить кровь для ритуала.

Он облокотился на стол, глядя в упор на побледневшую Айли.

— В описании куце сказано: «второй поток мышления». Звучит как бонус для отличников, да? Но это ваша страховка. Когда первое сознание гаснет от оглушения, яда или паралича — второе остается в строю. Оно не спит. Оно ждет.

Вир обвел нас пальцем, указывая на каждого, и тени от его руки метались по стенам, как живые.

— Даже сейчас, когда Тролль прячет вас в сумку, вы проваливаетесь в небытие: моргнул — и на месте. Со «Вторым сознанием» всё иначе. Вы будете в полном сознании всё то время, что сидите внутри. Мысли в абсолютной пустоте, наедине с самим собой. Час, день, неделю. Приятного мало, зато контроль — абсолютный.

Он понизил голос до вкрадчивого шепота, от которого по загривку пробежал мороз:

— И вот решающий козырь. Если вас вырубили и пакуют, чтобы тащить на алтарь, вы можете вторым сознанием активировать «Тлен». Даже если сердце уже встало — у вас есть пять минут. Пять минут тишины, чтобы нажать «красную кнопку» и рассыпаться ядовитым прахом прямо в руках у врага, пока тот празднует победу.

Вир снова припечатал ладонью по столешнице, и звук этот прозвучал как выстрел в упор.

— «Второе сознание» идет в жесткой связке с «Тленом». Всё с той же целью — никогда, слышите, никогда не попасть к чужим живым или мертвым.

В комнате стало по-настоящему неуютно. Тишина сделалась тяжелой, как мокрая земля. Даже Балагур, видавший в жизни всякое дерьмо, перестал жевать. Он задумчиво уставился в пустоту, явно примеряя на себя эту жуткую перспективу — пять минут осознанного пребывания внутри собственного трупа.

— Как только сила доползет до десятки, готовьтесь усвоить «Усушку», — Вир продолжил лекцию, и тон его стал еще суше, будто он читал заупокойную по их прежним представлениям о мощи. — Без этого навыка ваши мышцы с каждым новым очком силы будут раздуваться, как на дрожжах. Хотите превратиться в трехметровых перекачанных гигантов? Валяйте. Только не удивляйтесь, когда станете неповоротливыми тушами со штрафами к ловкости.

Он усмехнулся, глядя на поджарого, жилистого Сыча.

— Представьте, каково такому шкафу скрыться в толпе или затаиться в лесу. Никакой маскировки, сплошная мишень. А «Усушка» заставляет волокна не расти в объеме, а уплотняться. Сила та же, а габариты прежние.

Вир поднял палец, акцентируя внимание на главном, и его голос стал вкрадчивым, почти торжественным:

— И есть еще один бонус, о котором в учебниках не кричат. Уплотнение делает ваш организм запредельно прочным. С ростом плотности тело по устойчивости к ударам начнет напоминать мореный дуб, потом литую резину, а со временем — и сам камень. Меч, который должен был отрубить руку, просто соскользнет или застрянет в вашей коже, не достав до кости. Это пассивная броня, которая всегда с вами, даже когда вы голышом в бане.

Я кивнул, подтверждая. Эта связка — «Тлен», «Второе сознание» и «Усушка» — превращала обычного бойца в идеальный инструмент войны. Прочный, как монолит, незаметный в толпе и абсолютно недосягаемый для захвата в плен. Мы создавали не просто отряд, а стаю призраков в стальных телах.

В горнице стало тихо. Парни переваривали услышанное, невольно разглядывая свои руки и плечи. Домашний уют карельской избы окончательно растворился, вытесненный холодной логикой выживания в мире, где человечность была непозволительной роскошью.

— Когда ловкость доберется до десятки, следующим в очереди стоит особенность «Плиометрика», — Вир обвел нас взглядом, постукивая по суставу указательного пальца, словно проверяя прочность собственного механизма. — Если «Усушка» работает с мясом, то эта штука берется за ваши жилы.

Он подался вперед, объясняя буквально на пальцах:

— Ловкость в Системе — это не просто гибкость циркача. Это «импульс». Скорость, с которой электрический сигнал от мозга заставляет тело взорваться действием. Чем выше параметр, тем мощнее этот внутренний рывок. И вот тут кроется ловушка: без «Плиометрики» на высоких показателях ваши жилы начнут трещать по швам при первом же серьезном ускорении.

Вир сделал паузу, давая нам представить звук рвущихся связок.

— Организм — не дурак. Он почувствует предел и сам выставит «ограничитель», внутренний предохранитель, чтобы вы не порвали себя в лоскуты. В итоге в статах у вас будет стоять хоть тридцать единиц, а реального эффекта вы не получите и на половину. Будете быстрыми ровно настолько, насколько позволяют ваши дряхлые связки.

Вир хищно осклабился, и в его глазах блеснула холодная сталь:

— С этой особенностью ваши сухожилия превратятся в стальные тросы. Вы станете как сжатая пружина: мгновенный старт, запредельная реакция и возможность совершать такие финты, от которых у обычного человека суставы вылетят из сумок. Это и есть истинная ловкость, а не просто умение чечетку плясать.

Я слушал его и понимал: мы набрасываем костяк идеальной боевой машины. Плотность камня, сухожилия как рессоры и два потока сознания для контроля всей этой мощи. Мы перекраивали саму человеческую природу, превращая своих парней в нечто, для чего в старом мире еще не придумали названия.

В горнице окончательно стемнело. Тени от наших фигур на стенах вытянулись, стали изломанными и чужими. Уют карельской избы окончательно капитулировал перед этой анатомией смерти.

— Когда выносливость достигнет десяти, жизненно необходим навык «Кровь моря», — Вир сделал вид, что делает глоток остывшего чая, словно демонстрируя потребность организма в подпитке. — Мы вырывали этот навык у аквалонян, и он — чистый чит-код для наземных бойцов.

Он обвел пальцем грудные клетки парней, заставляя их невольно выпрямиться:

— Логика проста: выносливость — это ваш склад калорий и запас топлива. Но чтобы это топливо горело и давало энергию для рывка, нужен окислитель. Кислород. Без «Крови моря» при запредельных нагрузках вы начнете задыхаться уже через пару минут, сколько бы силы в статах у вас ни значилось. Мышцы просто «забьются» молочной кислотой, и вы превратитесь в неподвижные памятники самим себе прямо посреди боя.

Вир прищурился, в его глазах отразилось пламя свечи:

— Этот навык превращает ваши внутренние органы в своего рода биологические баллоны. Вы начнете накапливать кислород в тканях, селезенке и крови про запас, как киты перед погружением. Выносливость дает энергию, а «Кровь моря» позволяет этой энергии высвобождаться без пауз на судорожные вдохи. С ним вы сможете вести бой в безвоздушном пространстве, под водой или в облаке ядовитого газа, просто задерживая дыхание на десятки минут — и при этом работать на пике возможностей.

Я кивнул, чувствуя, как в голове окончательно складывается пазл. Сочетание «Усушки», «Плиометрики» и «Крови моря» создавало несокрушимый фундамент: сверхплотное тело, стальные жилы и легкие, не знающие усталости.

— Получается идеальный замкнутый цикл, — подытожил я. — Сила, скорость и дыхание работают как один механизм. Без перегрева и без сбоев.

В горнице стало совсем темно, только угли в печи тлели багровым, напоминая о тех самых «биологических топках», о которых говорил Вир. Мы закончили чертить схему идеального солдата. Теперь оставалось лишь воплотить её в жизнь, перекраивая живых людей по этой безжалостной методичке.

Глава 15

— И штрих в этом «фундаменте», — Вир поднял палец, — когда Живучесть достигнет десяти, берем «Стальные кости».

Он постучал костяшками пальцев по краю дубового стола.

— Логика здесь железная: с ростом Силы и Ловкости нагрузки на скелет станут чудовищными. Без этой особенности вы сами себя искалечите — кости просто начнут трещать и лопаться при каждом мощном рывке или ударе. Но «Стальные кости» — это не только прочность каркаса. Они радикально усиливают костный мозг, а значит, и ваш иммунитет и сопротивляемости взлетает до небес.

Вир обвел взглядом наши пустые тарелки:

— Сама по себе Живучесть — это ваш внутренний щит против болезней и ядов. Но главное — она заставляет желудок работать как доменную печь. С ростом характеристик ваше тело начнет жрать калории ведрами. Без прокачанной живучести вы бы только и делали, что жевали круглые сутки, пытаясь восполнить потери. Этот навык позволяет выжимать из каждого куска пищи максимум энергии, превращая даже скудный паек в реактивное топливо.

— И финальный штрих по базе, — Вир обвел нас взглядом, в котором сквозило торжество логики над невежеством. — Когда Восприятие достигнет десяти, берем «Миоз», вырванный у аквалонян. Без него ваше высокое восприятие — пустой звук, если вокруг туман, тьма или вы оказались под водой. Этот навык дает абсолютную адаптивность: глаз подстроится под любую среду, и вы всегда будете зрячими там, где враг беспомощно хлопает веками. Та даже пси-навыки зависят от прямого контакта зрительного. И помните: всё, что я перечислил по основным статам — масштабируемое. Эти особенности растут вместе с вашим рангом.

Он перевел дух, давая цифрам уложиться в наших головах, и перешел к дополнительным параметрам.

— Для Разума, Мудрости и Духа нужны соответствующие Дары. Но внимание: они не масштабируются. Их придется изучать и вкачивать заново на каждом ранге. Для Интуиции — «Идеальная память», потому что интуиция — это мгновенный анализ прошлого опыта. Для Инстинкта — «Рефлексы», работа напрямую через подсознание. Предчувствие требует «Внимания», которое в синергии с восприятием позволяет видеть детали и на их основе буквально предвидеть будущее. А для Ауры, как ни странно, нужна «Крепкая кожа» — они связаны в плотный узел.

Вир откинулся на спинку стула, об обведя нас издевательской ухмылкой.

— И вот ваш «скелет» готов, — подытожил Вир, и в его голосе прозвучало торжество чистой, беспощадной логики. — Математика проста: либо вы строите монолит, либо остаетесь кучей мусора, которая развалится при первом же серьезном перегрузе.

Он обвел нас издевательской ухмылкой, наслаждаясь произведенным эффектом.

— Ну что, умники? Много это или мало? Надолго ли вам хватит жалких остатков лимита по Е-рангу, если вкачивать всё по уму, а не совать в слоты всякий блестящий хлам?

В горнице воцарилась гробовая тишина. Даже Айли, еще полчаса назад готовая спорить до хрипоты, теперь выглядела так, будто ей на плечи взвалили мешок с камнями. Весь её задор испарился, вытесненный осознанием того, что «путь героя» — это не прогулка за эпиками, а жесткая инженерная задача по перекройке собственного мяса и духа.

Математика выживания оказалась куда суровее любых героических баллад. Мы сидели в полумраке, оглушенные этой ясностью, понимая, что отныне каждый свободный слот навыка — это вопрос жизни или окончательной смерти на чужом алтаре.

В этот момент дверь в сени скрипнула, и в избу ворвался резкий, живой запах морозной хвои, оружейного масла и солярки. Холодный воздух мазнул по ногам, заставляя нас мгновенно подобраться.

— Хозяин вернулся, — коротко бросил я, вставая из-за стола.

Отец Айли стоял на пороге — массивная фигура в поношенной штормовке, заиндевевшая и пахнущая лесом. Его взгляд, привыкший различать следы в чаще, медленно скользнул по нашим лицам, задержался на Вире и, наконец, остановился на мне. В этом взгляде не было страха, только тяжелое, мужское понимание того, что спокойные дни для его дома закончились.

****

Иван оказался типичным мужиком-кремнем. Крепкий, с открытым русским лицом — карельские черты в нем если и были, то утонули в дочках, которые явно пошли в породу матери. После коротких, по-мужски сухих рукопожатий он спохватился и ушел смывать с себя дорожную пыль и запах солярки.

Мы времени не теряли. Стол в горнице преобразился: деревенский рыбник теперь соседствовал с плесневелыми французскими сырами, дорогим вином и копченостями, которые еще вчера лежали на прилавках Парижа. Этот гастрономический сюрреализм только подчеркивал пропасть между нами и остальным миром.

Пока в доме стояла суета, Док и Балагур перехватили меня у окна. Вид у обоих был такой, будто им только что зачитали смертный приговор без права на обжалование.

— Тролль, это же бездонная яма, — прошептал Балагур, нервно косясь на дверь, за которой плескался водой хозяин. — Раньше мы как думали: ну, наловим на аукционе «материала», принесем в жертву на алтаре, наклепаем артефактов на продажу — и будем в ажуре. Но сто филактерий... это же прорва ресурсов! Не считая навыков и баз. Это просто кошмар, математический ад.

Он заглянул мне в глаза, отчаянно пытаясь отыскать там хоть каплю прежней уверенности.

— Ты хоть сам-то понимаешь, что делать? Как мы этот лимит закроем, не вырезав полконтинента?

— Знаю. И вы скоро поймете, — хмыкнул я, глядя на их обескураженные лица. — Раз сами пока не дотумкали, то подскажу: мир изменился, и правила поменялись вместе с ним.

— Погоди, — Балагур нахмурился, в его глазах блеснуло недоверие. — Ты же сам втирал: больше не светиться, без лишней резни, уходим в тень. А теперь что? Как наполнять алтарь без крови?

— Именно что без резни, — я слегка улыбнулся, наблюдая, как Чат за столом, воровато оглянувшись, стащил кусок элитного сыра. — Но выход есть, и всё необходимое у нас уже под рукой. Прямо здесь, в этой сумке.

Я не стал развивать тему, оставив их переваривать намек. В голове уже выстраивалась изящная и жутковатая в своей простоте схема. Нам не нужно было бегать с мечом за каждым гоблином или устраивать бойни в гетто. Нужно было просто осмыслить возможности, которые дает Система тем, кто умеет считать не только трупы, но и вероятности.

Я стоял у окна, и мой голос, низкий и тягучий, вплетался в шорох закипающего самовара. Песня текла медленно, как холодная смола по коре, и каждое слово я «вбивал» взглядом в тех, кто сидел за столом. Это не было просто пением — я будто метил их, прочерчивая линии судеб.

— Боги сказали: погибнешь от коня... — я замер на бабке Раухе. Она не отвела глаз, только губы сжались в тонкую нитку.

— Не в битве, не в поле, а в тени огня... — мой взгляд скользнул по младшей внучке. Та вздрогнула, почуяв недетскую тяжесть слов.

— Смеялся князь, отступив от судьбы... — на пороге появился Иван, свежий после умывания, но замер, словно наткнулся на невидимую стену.

— Но рок не сломать, не уйти от беды... — я обвел своих парней. Они застыли, как изваяния.

— Олег Вещий, судьбою храним... — Балагур посерьезнел, его пальцы на столе невольно сжались в кулак.

— Твой конь — твой брат, но и твоя погибель... — я уставился в упор на Сыча. Тот побледнел, осознав, что «брат» в сумке — это не просто новый рекрут, а груз, который может потянуть на дно всех.

— Не спрятаться сердцу от роковой доли, и в крови, и в славе твой путь в поле... — Айли села последней, и круг замкнулся.

Мы приступили к еде. Вир разыгрывал спектакль на высшем уровне: он демонстративно двигал вилку, подносил бокал к губам, ловя отблески света на стекле, но так и не отпивал. В каждом его жесте сквозил вызов человеческой природе. Иван ерзал. Его мужицкое нутро чувствовало подвох, и любопытство в конце концов пересилило осторожность.

— А чем вы, собственно, занимаетесь? — выдал он, отложив полотенце. — С чего живете, чем дышите?

Я расплылся в фальшивой улыбке, сияя седой дедовской бородой и безумным огнем в глазах:

— Так мы это... киберспортсмены! — И интенсивно закивал, будто подтверждая очевидное. — Турниры всякие, борьба за призовые места. Живем на спонсорских контрактах, стримим потихоньку. Донаты там, реклама, подписки, мерч опять же... Но в основном, конечно, на «донатах» держимся, ха-ха!

У младшей Импи клюквенный морс пошел носом. Она зашлась в кашле, а в комнате повисла такая тишина, что слышно было, как муха бьется о стекло.

Иван замер с куском рыбника в руке, глядя на мою седину и морщины.

— Кибер... кто? Стримы? — переспрашивал он, силясь осознать услышанное. — Это что, в бирюльки на компьютере играете на старости лет? Весь этот кагал?

Я подмигнул Чату, у которого от смеха уже покраснели уши.

— Еще как играем, Ваня. На такие ставки, что тебе и не снились. Весь мир — одна большая игра, и мы в ней — те самые игроки, что делают контент.

Иван перевел тяжелый взгляд на дочь. Атмосфера за столом окончательно лишилась налета домашнего уюта.

— А что, дочка не рассказала, где пропадала и чем занималась? — я в упор посмотрел на Айли. — Она место лиге в лотерею выиграла, а в команду почти по залету попала. Хотя, — я добавил жесткости в голос, — «залетать» на ровном месте она до сих пор не прекращает. Иначе бы гайд по игре давно прочитала, а не глазами хлопала.

Иван нахмурился, пытаясь переварить этот странный жаргон, но тут вклинилась младшая сестра. Она хитро прищурилась, глядя на нас с Чатом:

— А можно мне к вам в команду?

— Нет. Нельзя! — отчеканил я так, что ложка в руках у Ивана звякнула о тарелку.

— Почему?

— Да по кочану! Читать сперва научитесь то, что на бумаге написано.

В разговор вступила бабка. Она уже не изображала забитую старушку, взгляд стал острым и холодным.

— А... Тролль, или как там к вам обращаться... — я молчал, выжидательно глядя на нее. — Какие условия вступления в вашу... команду?

Тут я не выдержал. Хватит с меня этого театра погорелого актера. Я отложил приборы и заговорил так, что Вир на мгновение перестал паясничать:

— Во-первых, кончайте играть с нами в шарады. Мы всё знаем и всё видим. Во-вторых, эта, — я ткнул пальцем в сторону притихшей Айли, — уходит с нами по любому раскладу. В неё ввалено столько ресурсов, что она нам теперь до гроба должна, хоть толку от нее пока как от козла молока. В-третьих, решите для себя прямо сейчас: хотите вы и дальше жить своей мирной жизнью или готовы идти в службу? Именно в службу, без прикрас. Пути обратно из культа не будет после вклада в вас.

Я обвел их взглядом, задерживаясь на Иване.

— И в-четвертых. В ближайший год посвящения не будет даже в Ратники для них. А в Фанатики — вообще никогда. Если условия понятны, определяйтесь с последними пунктами, и тогда продолжим разговор.

В избе повисла такая тишина, что стало слышно, как остывает печь. Маски были сброшены, и теперь перед лесорубом-охотником сидели не «дедушки-геймеры», а те, кем мы были на самом деле — опасными чужаками, предлагающими сделку с самой судьбой.

Иван долго молчал, глядя на свои натруженные руки. Как он ответит на такое прямое предложение: решит защитить семью самостоятельно, выставив нас за порог, или суровая карельская натура подскажет ему, что в меняющемся мире лучше быть на службе у сильного, в надежде на возвышение?

Иван медленно положил кусок рыбника обратно на тарелку. Взгляд его, до этого любопытный и немного растерянный, потяжелел, наливаясь той самой свинцовой серьезностью. Он не был напуган — в карельской глуши страх быстро выветривается, уступая место холодному расчету выживания.

— В службу, значит... — эхом отозвался он, и голос его прозвучал неожиданно глухо. — Прямо в лоб, без обиняков.

Он посмотрел на мать, затем на притихших дочерей. Бабка Рауха не шелохнулась, лишь её пальцы, сжимавшие край скатерти, побелели от напряжения. Иван снова перевел взгляд на меня.

— Я лес валил там, где волки срать боятся, Тролль. И людей видел разных. Одни сладко пели, другие сразу в зубы били. Вы... вы иные. От вас веет не просто силой, а чем-то, чему я и названия не подберу. Будто вы уже и не совсем люди.

Он замолчал, обдумывая условия. Вир в это время замер, перестав паясничать, и его неподвижность пугала больше, чем любые ужимки.

— Айли ты заберешь — это я понял. Да и не удержишь её теперь, раз она в эту вашу «лигу» вляпалась, — Иван горько усмехнулся. — А насчет нас... Мирная жизнь, говоришь? Да какая она теперь мирная будет? Коли мир рушится, так лучше стоять за спиной того, кто знает, с какой стороны у этого мира курок.

Он глубоко вздохнул и ударил ладонью по столу — не со зла, а скрепляя решение.

— Ладно. Служба так служба. Никакой воли и самостоятельности. По крайней мере, честно сказано. Но и ты пойми: я за своих глотку перегрызу любому. И если пойду в службу, то и спрос с тебя будет как с хозяина — за защиту и за их долю. Согласен?

Бабка Рауха коротко, едва заметно кивнула, подтверждая выбор зятя. Сделка была заключена. В избе стало чуть легче дышать, но это было лишь затишье перед началом новой, куда более масштабной игры.

— Мы согласны. Хоть я и не понимаю, почему ты так сердишься на нас и на мою дочь, — глухо произнес Иван, тяжело уронив ладони на стол.

— Отлично! — я коротко хлопнул в ладоши, обрывая ненужные сантименты.

Магия пространства послушно отозвалась, и на стол перед Иваном легла увесистая кипа бумаг — наши с командой записи, подробная хроника событий с того самого дня, как мир начал соприкасаться с бездной сопряжения. Там было всё: от первых сообщений до кровавых подробностей наших миссий.

— Читайте, — приказал я. — Здесь всё, что вам нужно знать о новом мире, если хотите в нем уцелеть.

Я перевел взгляд на Айли, которая сидела, вжав голову в плечи.

— А тебе что, особое приглашение нужно? — голос мой прозвучал как удар хлыста. — Садись и читай здесь, раз за пятнадцать дней миссии так и не сподобилась изучить записи группы.

Она безмолвно придвинулась к отцу, впиваясь глазами в текст. Иван и бабка погрузились в чтение с такой серьезностью, будто от каждой строчки зависела их жизнь — и в этом они не ошибались. Мы же сидели в относительной тишине, потихоньку доедая остывающий рыбник. Слышно было только шуршание листов и тяжелое, прерывистое дыхание Ивана, когда он доходил до особенно жестких описаний.

Вир, материализовавшийся за моим плечом, с интересом наблюдал за выражением их лиц, явно предвкушая тот момент, когда до них дойдет истинный масштаб грядущего хаоса.

— Моя злость — не прихоть, а вопрос выживания, — отрезал я, когда Иван отложил последний лист. — Самодисциплина у молодежи на нуле. Просил же Айли: не трепаться. Ладно, семья — это святое, но дальше-то пошло «сарафанное радио». Пока ваши рассказы считают бредом, но когда припечет, найдутся те, кто придет за семьей «Фанатика», чтобы вытрясти из вас секреты и ресурсы. Своим языком сдала семью. И вопрос вашего присоединения этим решила. Даже если б ответили, что не желаете...

Я перевел взгляд на Чата, который съежился под моим прищуром.

— А вы, бездельники, за две недели похода, пока мы с Балагуром были в разъездах, даже дневники не открыли. Мозги, видать, от близости симпатичной девчонки окончательно в штаны стекли. «Школа» для вас возвращается в самом жестком виде. Будете зубрить всё: от математики до стратегии. Иван, присмотришь за дочерьми. Балагур — за этим ловеласом.

Я снова повернулся к замершим женщинам.

— Читала бы ты дневники, Айли, знала бы, что твоя сестра «Сканом» не бьется — она еще физически к посвящению не готова. Знала бы, что Вир всё видит и слышит, и не устраивала бы этот цирк с «бабушкой-незнайкой».

Я сделал паузу, давая им осознать глубину их невежества.

— И про долголетие... Желание благородное, но без мозгов — опасное. На D-ранге исцеление ветвится. Понимаешь? Есть омоложение. Можно сбросить прожитые годы, но только один раз. Единица Живучести дает человеку лишний десяток лет, а «Долголетие» растягивает этот срок до сотни лет на единицу параметра. Но если ты впихнешь «Долголетие» в того, кому по факту осталось жить пять лет, ты просто растянешь его агонию до пятидесяти.

Я припечатал ладонью по столу:

— Поэтому умные люди сперва проходят курс омоложения до возраста расцвета, а уже потом усваивают «Долголетие» или делают эволюцию в долгожителей. Теперь понимаете, сколько дров вы могли наломать своей самодеятельностью?

Бабка молча перекрестилась, а Иван посмотрел на дочь уже не с жалостью, а с суровым пониманием того, какую кашу она чуть не заварила, не удосужившись выучить правила игры.

Глава 16

— Но как же так... — Айли совсем сникла, растерянно теребя край скатерти. — Ведь «долголетие» же прибавляет, оно должно работать сразу...

Я коротко хлопнул ладонью по столу, прерывая её лепет.

— Вир, поясни на примерах, чтобы даже до «гениев» дошло.

Вир мгновенно сменил позу, выпрямил спину и поправил несуществующие очки, приняв вид маститого профессора на кафедре.

— Слушайте внимательно, дважды повторять не буду. Допустим, человеку семьдесят лет. Если он сейчас усвоит «Долголетие», система пересчитает его износ — считай, на семьсот. Чтобы вернуть его в «золотой возраст», нам придется тратить силы на омоложение этих семисот лет. В итоге, при десяти единицах живучести, он протянет еще тысячу лет, сможет один раз скинуть триста, итого — около тысячи трехсот.

Он обвел присутствующих колючим взглядом.

— А теперь вариант для умных. Человек сначала проходит омоложение в свои семьдесят, возвращаясь к двадцати годам. Живет свою тысячу лет, а потом — уже будучи дряхлым — омолаживается на накопленные девятьсот с лишним. Итог — две тысячи лет жизни. Разницу чуете?

Вир сделал паузу, давая цифрам осесть в головах.

— Поэтому сейчас ваше «Долголетие» — пустая трата ОС. Живите, качайтесь, становитесь сильнее. А тот, — он многозначительно ткнул пальцем в сторону Ивана и бабки, — кто реально доживет до дряхлого состояния и останется при этом ценным для группы, тот и получит комплекс из омоложения и «Долголетия». У нас есть дела поважнее, куда тратить ресурсы.

Он резко подался вперед, и его голос из профессорского стал ледяным:

— И не тебе, Айли, решать, на что пойдут карты и ОС. Это — Культ. Здесь решают старшие, а не ваши розовые хотелки и желание поиграть в добрую фею. Понятно ли вам юные заговорщики?

В избе снова повисла тишина, нарушаемая лишь гудением пламени в печи. Иван сидел мрачнее тучи, осознав, что вечная жизнь — это не подарок, а сухая математика и жесткая иерархия.

Я перевел взгляд на Ивана, который сидел, неподвижно зажав в кулаке тяжелую кружку.

— Ты ведь хороший стрелок? — Тот молча и веско кивнул. — Получишь посвящение в Ратники чуть позже. Протащим тебя до двадцать пятого шага, сделаем полноценного бойца.

Я повернулся к Раухе. Старуха смотрела на меня не мигая, и в её глазах я видел не страх, а расчет.

— Твоя теща, Рауха, подождет. Пока плотно займемся алхимией — соберем знания, достанем знаний или сами что разработаем. У Вира в этой теме пробелы, так что будем восполнять. Пока подлечим, подтянем здоровье — и в лист ожидания.

Дальше мой взгляд прошелся по младшей, Импи, и замер на Чате с Айли.

— Вы ... Образование и дисциплина. Только попробуйте еще раз расслабиться. Жаль, что нельзя Чата и Айли из Фанатиков в Ратники разжаловать, чтобы на миссиях нервы мне не делали. Отныне — никакого самотека. На заданиях будете под личным присмотром, шаг вправо, шаг влево — и пеняйте на себя.

Молодежь окончательно понурилась, осознав, что «сладкая жизнь» закончилась, не успев начаться. Я обвел стол тяжелым взглядом, подводя черту под этим долгим днем.

— Раз решили идти с нами, значит так: собирайте всё, что дорого как память, но делайте это в темпе. Вещи, семейные реликвии — в сумку. Время сейчас дороже золота, так что на рассвете выдвигаемся. Приступайте.

В избе мгновенно началась суета. Маски были сброшены, карты розданы. Карельская глушь перестала быть для этой семьи тихой гаванью — впереди был путь.

Я сидел на лавке, глядя на суету сборов, а рядом примостился Вир. Он не таился — рассуждал вслух, и голос его, пропитанный ядом и вековой мудростью, разносился по всей избе.

— Зазвездились детки, — Вир покачал головой, не сводя глаз с Чата. — До их куриных мозгов так и не дошло: в первой миссии из семи тысяч меньше тысячи уцелело. Во второй — тоже половина в расход ушла. А тут у нас тишь да благодать! Все живы, навыки рекой льются, гоблинов пачками кладем... И ведь не задумываются, скольких ты лично в фарш перекрутил. Сотни? Тысячи? Ты их резал, не глядя, только чтобы усилить их и себя да «Сумку работорговца» создать да протащить земное железо в тот мир.

Вир проводил взглядом Чата, который пытался незаметно прошмыгнуть мимо с охапкой вещей.

— «Невидимость» ему подавай! — Вир издевательски фыркнул. — А то, что расход энергии там заоблачный, а для серьезного врага ты как на ладони — плевать? Следы на пыли, примятая трава, хруст гальки, запах, дыхание... Для тех, у кого восприятие вкачано, твоя невидимость — просто мутное пятно.

Он подался вперед, чеканя слова для притихшего парня:

— Лучше бы «Чувство маны, праны и пси» осваивал. Чтобы видеть саму суть энергии. Тогда любая невидимость или отвод глаз рассыплются в прах. И работали бы эти чувства постоянно, баффая и восприятие, и рекуперацию. Но нет! Зачем спрашивать «дядю Вира», мы же сами с усами, зазвездились!

Чат отвел глаза, буквально физически ощущая свою глупость. Он ведь знал, кто такой Вир и его возможности, но гордыня сыграла злую шутку. Вир лишь махнул рукой и оскалился:

— Ничего, научим. Через пот и зубрежку науки заходят лучше всего.

Затем он склонился к моему уху, хотя мог бы просто передать мысль. Голос его стал тихим, вкрадчивым:

— И всё же, друг... Откуда мы возьмем столько ОС и навыков? Я, конечно, пожил немало, но даже мне ясно: если «сверху», — он выразительно ткнул пальцем в потолок, намекая на запрет Доминиона, — прикрыли лавочку с большой резней, то из аукциона мы столько не вытрясем. По крайней мере, быстро.

Я посмотрел на него, и в глубине моих глаз отразилось холодное пламя.

— В своё время, друг, — коротко ответил я. — В своё время всё увидишь.

****

Рассветное солнце било в глаза, превращая лобовое стекло в пылающий щит. Машина на приличной скорости обходила Санкт-Петербург, забирая восточнее, в сторону карельских лесов. Иван уверенно держал руль, вглядываясь в серую ленту асфальта, а сзади, вжавшись в сиденье, притих Чат.

— Деда, прости... Я был не прав, правда. Не сердись, — донеслось с заднего сиденья виноватое, почти детское бормотание.

Я медленно обернулся. Мой «дедовский» облик в мягком утреннем свете казался почти благообразным, если бы не жесткий, колючий прищур глаз, в которых не было и капли старческой немощи.

— Да не сильно-то я и сержусь, — я позволил себе короткую, сухую улыбку, от которой Чат заметно расслабился. — Но пистон вам вставить стоило. Мы ведь специально вас сразу не правили, давали возможность самим разум включить. Сколько раз вам во время миссии талдычили: «Прочтите дневники»? Сколько раз прямым текстом посылали к Виру за советом? А про сбор информации и записи я вообще молчу.

Я перевел взгляд на Ивана — тот слушал внимательно, каменея лицом, лишь изредка косясь на меня в зеркало заднего вида.

— А Айли? Поделилась с родней — ладно. Но младшая Импи уже по подружкам разнесла, да и Рауха язык за зубами не удержала. И ведь ни одна голова не додумалась, что семью под удар подставляют! Ты же сам, Чат, цифры видел: сто тысяч баксов за паршивый ножик, пятьдесят за сумку. Неужто думаете, что при таких ставках к вам в гости «не слишком вежливые люди» не заглянут? За такие деньги вас не просто ограбят — вас на куски разберут, чтобы понять, как артефакты работают.

Чат громко сглотнул. Кажется, только сейчас масштаб угрозы начал просачиваться сквозь его юношескую беспечность.

— Так что сейчас берись за дело, — приказал я, и голос мой стал похож на удар хлыста. — Чисти их цифровой след под ноль. Из мобильников вытряхивай всё ценное: фото, контакты, — а сами трубки в утиль, без вариантов. Соцсети — под нож. И чтоб с базы, которую обустроим, ни одного сигнала наружу, ни одной фотографии с вашими рылами. Ты же хакер, сам знаешь: в каждом снимке и геолокация зашита, и время, и черт знает что еще. Зачищай всё до зеркального блеска.

Иван молча сжал руль крепче, до белизны в костяшках. Он понимал: его привычный мир сгорел в то мгновение, когда дочь проболталась и когда он решился открыть наши дневники. Теперь их единственным шансом на жизнь была эта невидимость, которую предстояло обеспечить «зазвездившемуся» Чату.

— Сделаю, — коротко выдохнул Чат, уже открывая ноутбук. Блики от экрана привычно запрыгали по его сосредоточенному лицу. — Выжгу всё. Никто не найдет.

****

Златоуст встретил нас тяжелым, серым небом и запахом окалины. Город-кузница, зажатый в крутых складках Уральских гор, напоминал притаившегося зверя, чье дыхание — это дым сотен плавилен. Здесь промышленный гигантизм странным образом переплелся с тончайшим ремеслом: за массивными заводскими заборами прятались десятки частных мастерских, где воздух дрожал от перестука молотов и шипения закаливаемой стали.

Это было царство фанатиков. Здесь не просто делали ножи — здесь поклонялись металлу. В каждой лавке, в каждом подвальном цеху мастера воссоздавали историю: от тяжелых лат до изогнутых луков, которые по балансу и мощи порой оставляли далеко позади музейные оригиналы. Маленькие домашние плавильни позволяли умельцам «шаманить» над составами, пытаясь нащупать секреты той самой легендарной стали, что способна рубить шелк на лету и не ломаться о камень.

А златоустовская гравюра... Золочение, синение, тончайшая резьба по клинку — для местных это не было пустым украшательством. Это была магия формы, возведенная в абсолют за века работы на нужды империи.

Город петлял узкими улочками, где забор обычного огорода мог соседствовать со стеной кузнечного цеха. А вокруг, на сотни верст — глухая тайга и неприступные скалы, веками отдававшие свои недра этим людям.

Для нашей группы Златоуст стал не просто точкой на карте, а колоссальным ресурсным узлом. Технологии предков, помноженные на возможности Системы, могли дать нам такой фундамент для артефакторики, о котором иные Фанатики не смели и мечтать.

Я обвел рукой панораму, чувствуя, как внутри ворочается тяжелый, колючий азарт. Пальцы непроизвольно дернулись, будто уже сжимали рукоять нового инструмента.

— Глядите, парни. Вот оно... Место, где легенды вытягивают из горна за шиворот.

Я повернулся к Виру, ловя его взгляд.

— Ты сам говорил: на пике мастерства даже из рядового железа можно выжать ранг. А здесь плотность таких умельцев на квадратный метр зашкаливает. Моя ставка — блоки. Арбалеты, луки. Сложный конструктив, понимаешь?

Я снова уставился на цеха, и перед глазами невольно всплыли известные сетки чертежей.

— Блочник — это не палка с тетивой, это хирургия. Никакой «болтанки» по горизонтали, прямой выстрел. А сброс усилия? Пока обычный лучник синеет от натуги, удерживая фунтаж, ты стоишь в покое. Система блоков дает тебе вечность на выстрел, восемьдесят процентов веса забирает механика.

Я прищурился, почти физически ощущая, как магическая напитка потечет по этим эксцентрикам и тросам.

— Мы сделаем из этого совершенства смерть. Но... — я понизил голос, и тягучий воздух Златоуста будто стал еще плотнее. — Здесь слишком много погон и режимных зон. Каждый второй забор — под напряжением или под надзором. Поэтому работаем как тени. Никакого шума, никакой засветки в неположенных местах. Ищем частников, штучных дедов, которые не задают вопросов. Тишина — наш главный ресурс.

Вир за плечом коротко, по-медвежьи хмыкнул. Значит, понял.

— Чат, твоя задача — найти контакты тех, кто делает лучший «индпошив», но и серийщиков не обходи. Сначала ищи тех, у кого проблемы со здоровьем: старые травмы, увечья, болезни — свои или родных.

Я обернулся к парням, обрисовывая план:

— Начинаем осваиваться по мирному пути. Нам нужна их верная служба и вход в Культ в качестве мастеров-изготовителей. С нас на первом этапе — полное исцеление, а как только вырастим лекаря D-ранга, дадим им и омоложение. За такую цену они нам не просто луки — они нам душу в сталь закатают.

Я сделал паузу, структурируя производственную цепочку:

— Разделяем процессы. Мастера в Златоусте будут работать «вбелую»: ковать, гравировать и собирать изделия из манонасыщенных материалов, которые мы им подгоним. Это просто качественные заготовки. А вот уже на нашей сокрытой базе носители навыка «Артефактор» будут загонять готовую вещь в карту, завершая процесс и вливая в неё истинную магию. Так мы и лимиты сбережем, и технологический секрет сохраним.

Чат уже застрочил по клавишам, выуживая из закрытых форумов и баз данных информацию о местных умельцах, чьи судьбы дала трещину.

— Есть пара кандидатов, — отозвался он, не поднимая головы. — Один старый оружейник, легенда города, сейчас на костылях, и внучка у иного с ДЦП. Другой — спец по композитам, после аварии руки слушаются через раз.

— Отлично, — я хищно улыбнулся. — Это наши люди. Готовь адреса. Завтра начнем творить чудеса милосердия.

— Чат, передавай все данные по заброшенным катакомбам и подземельям Балагуру, — скомандовал я. — Бал, просмотришь их своим опытным глазом. Уходим под землю.

Я обрисовал задачу, чертя пальцем по воздуху:

— Ищите места с множеством выходов, но предусмотрите и свои, «дикие» отнорки. С нашими пространственными сумками пробить ходы и вынести всю выработку — дело пары дней, никто снаружи и террикона земли не увидит. Сделаем себе автономную крепость прямо под боком у города или под ним самим.

Я повернулся к остальным:

— Чат, на тебе скрытая сеть и видеосигналки. Продумайте, как запитать базу — генераторы, аккумуляторы, может, к городской сети присосемся незаметно. Жилые блоки и рабочие цеха должны быть разделены. Док, Балагур, продумайте снабжение и вентиляцию. Нам там не просто сидеть, нам там жить и обустраиваться.

Балагур, уже листая планшет с картами старых выработок Златоуста, согласно крякнул:

— Сделаем, командир. Под Уралом пустот как в швейцарском сыре, найдем где зарыться так, что никакая сейсморазведка не учует.

— Док, — я переключился на нашего медика, — теперь твоя очередь. Начинай плотно прорабатывать кандидатов на пополнение. Критерии ты знаешь: общность взглядов, дисциплина и, крайне желательно, боевой или нормальный рабочий опыт, пока только 10 человек. Навыки дознания и сканирования усвоил?

Док молча кивнул, поправляя воротник.

— Ну вот и отлично. Переодевайся во что-нибудь серое, неприметное. Личину тоже смени на старика — так доверия больше, да и вопросов меньше. Прощупай сначала местных по округе, а потом расширяй географию. Только аккуратно: если сразу куча калек из одного района «исцелится» и исчезнет, это привлечет внимание похлеще любого фейерверка.

— Понял, командир, — отозвался Док, уже прикидывая маршрут. — Здесь, под боком, светиться не буду. Махну к соседям, в Челябинск или Миасс. Там есть специализированные центры для ветеранов и инвалидов боевых действий. Среди тех, кого списали в тираж, много стоящих мужиков, которые за шанс снова встать в строй и пользу приносить, в глаза смерти рассмеются.

— Добро, — я хлопнул его по плечу. — Ищи тех, кто духом не сломлен, но телом сдал. Такие будут самыми преданными.

Док коротко попрощался и растворился в сумерках, а я остался смотреть на огни Златоуста. Маховик начал раскручиваться: пока одни будут ковать сталь под землей, другие — ковать человеческий ресурс в госпиталях.

Глава 17

****

Федор оказался настоящей находкой. Инвалид, сумевший выгрызть себе право на жизнь, выкупив подвал старой многоэтажки и превратив его в симбиоз аскетичного жилья и сурового спортзала. Балагур, проявив чудеса смекалки, быстро вычислил, что за глухими стенами Федькиного подвала скрываются огромные замурованные полости — старые забытые коммуникации и склады.

Переговоры были недолгими: возможность снова встать полноценно на ноги и дело, что интересно, сделали Федора нашим преданным союзником и рекрутом в будущие Ратники с ролью привратника -администратора зала. С этого момента закипела работа над созданием главного штаба в Златоусте.

Место было выбрано филигранно:

Запитка шла через мощности спортзала. Огромное потребление электричества, которое в обычной квартире вызвало бы вопросы у энергонадзора, здесь легко списывалось на работу мощных тренажеров, освещение и кондиционирование.

Дополнительные вытяжные короба, которые мы вывели на поверхность, не вызывали подозрений — для подвального спортзала, где потеют десятки людей, это норма жизни.

Водоснабжение и канализация через систему труб и насоссы.

Оживленный район и постоянная текучка посетителей позволяли нам растворяться в толпе. Хотя по факту большая часть группы по-прежнему перемещалась в «сумках работорговца», чтобы не примелькаться.

Чтобы ускорить расчистку, я не пожалел ОС и распорядился создать еще три «Сумки работорговца». Теперь вывоз строительного мусора и вековых завалов стал делом техники. Одна такая сумка вмещала до 10 тонн битого кирпича и грунта. Ночью легковая машина тихо вывозила этот груз на городскую свалку — никто и не догадывался, что из-под старой многоэтажки исчезают целые пласты истории.

Параллельно мы облагораживали сам спортзал: свежий ремонт, современное оборудование, чтобы легенда была безупречной. Тем временем из квартиры Федора был пробит потайной лаз, открывший путь в те самые замурованные подвалы. Там царил хаос: вековой мусор заполнил их почти до потолок, но под нашими руками залы начали обретать форму.

В самом глубоком секторе мы обустроили «Чашу» — специальное углубление в полу, выверенное с запасом. Это было место для портала соответствуующее требованиям размера для появления. Теперь сияние перехода будет надежно скрыто толщей земли и бетона, позволяя нам уходить на задания и возвращаться прямо в сердце базы, не оставляя следов на поверхности.

****

Работа на базе закипела, и за неделю аврала мы выстроили схему, которая позволяла нам оставаться невидимыми для внешнего мира, планомерно накапливая ресурс.

В текущее состояние и логистика мы ориентируемся на переработку до 50–60 кг руды в день, пока. С такими объемами справляются малые мастерские, что идеально для маскировки.

Взаимодействие с владельцами-мастерами идет по «мирному пути». Внушение и услуги исцеления — наши главные инструменты. Деньги вторичны, они лишь закрепляют лояльность там где не нужна исцеление.

Мы сознательно не проводим массовых «посвящений» в Ратников или Фанатиков среди местных. Если в город заглянет чужак с титулом Фанатик, он увидит обывателей, а не толпу "посвященных", что снимет лишние вопросы.

Обмен с «партнерами» идет через односторонние каналы. Выкупленное с аукциона сырье доставляется в сумках под «мимикрией», готовый товар забирается так же.

Возврат на базу — сложный квест с проверкой хвостов и заходом через систему коллекторов, минуя спортзал.

Сейчас идет этап активного накопления данных. Мы заказываем всё: от современных блочных систем до точных исторических реплик. Цель — составить таблицу эффективности и понять, как магическая обработка ложится на разные типы конструкций и материалов.

Док привел первых десять кандидатов. Это костяк нашего будущего подразделения — артефакторы-бойцы.

Мы проведем их по пути эволюции «первого колена» до 25-го шага.

Они будут не просто солдатами, а мастерами, способными вливать энергию в заготовки прямо на сокрытой базе, завершая процесс создания артефакта.

База гудит, как потревоженный улей, но этот гул надежно спрятан под тоннами уральского гранита.

****

Дело пошло. Первые карты, рожденные совместным трудом златоустовских мастеров и наших новоиспеченных артефакторов, наконец-то легли мне в руку. Но без серьезных вложений в оборудование не обошлось — алтарь выкачал еще десять тысяч ОС за «Артефакторный стол».

На деле «стол» оказался массивной монолитной плитой из темного, гасящего свет материала, от которой веяло ледяным спокойствием. Его конфигурация была предельно функциональной:

Центральное гнездо: Глубокая выемка, куда помещается заготовка, сделанная нашими мастерами-оружейниками.

Слот шаблона: Паз, в который закладывается карта-образец с нужным типом артефакта. Она служит «матрицей», передающей свои магические свойства заготовке.

Приемник результата: Гнездо под пустую карту, в которую стол «запечатывает» готовый артефакт после завершения процесса.

Точки контакта: Две светящиеся отметки под ладони оператора.

Работа за столом требовала не просто навыка «Артефактор», но и предельной концентрации. Оператор буквально становился мостом, по которому мощь перетекала в сталь, сплавляя технологию Земли с магией иного мира.

— Ну что, умельцы, — я обвел взглядом десятку бойцов-артефакторов, застывших перед плитой, — первый блин не должен быть комом. Начинаем с базы. Берем лучшие стальные клинки из первой партии и запечатываем их. Посмотрим, насколько «Артефакторный стол» D-ранга усилит и без того качественную златоустовскую сталь.

Вир довольно оскалился, предвкушая рождение предметов, которые изменят баланс сил в этом мире.

Процесс пошел, и первые результаты наглядно показали, как работает синергия технологий.

Сначала мы «пристреливались» на простейшем: обычная стальная реплика копья и мусорная F-карта очищенная или выкупленная с алтаря за 1 ОС. Потратив еще 1 ОС на сам процесс переноса свойств, мы получили стандартное артефактное копье. Но на третьей попытке, когда в ход пошли более серьезные заготовки, стол «встал на дыбы».

— Выдало предупреждение! — мастер-артефактор растерянно обернулся. — Пишет, что карта не соответствует качеству заготовки.

Вир, наблюдавший за этим с азартом игрока у рулетки, довольно потер руки:

— А я что говорил? Златоустовское железо слишком хорошо для дешевых пустышек. Сталь просит большего объема вместилища! Выкупай Е-ранговую карту за 10 ОС, не жадничай.

Мы заложили заготовку современного арбалета с рессорными дугами и пустую карту рангом выше. Зал озарило плотное синее сияние, и в приемник выпала карта, от которой исходило едва уловимое гудение. Я активировал «Скан»:

Рекурсивный арбалет (модель «Златоуст-1»)

Ранг: Е–

Статус: Артефакт / Оружие

Материал: Закаленная сталь

Описание: Изделие, сочетающее современную инженерную мысль и магическую ковку. Благодаря качественным рессорным дугам и системе блоков скорость полета болта достигает 100 м/с (что соответствует топовым земным образцам). Конструкция рукояти и направляющих обеспечивает идеальную точность прямой наводки.

Особенности: Жатва — позволяет владельцу поглотить 50% силы тела и души жертвы при убийстве данным оружием.

- исторические луки выдавали 50–70 м/с. Здесь мы на пике физических возможностей материала. Благодаря манонасыщеноному материалу - Вир сказал

— Пятьдесят процентов... — протянул Балагур, разглядывая карту. — Да это же в разы эффективнее обычных «ковырялок» из того мира. С таким инструментом мы окупим затраты на ОС в разы быстрее.

Вир так воодушевился, что начал пританцовывать вокруг плиты, потирая ладони с сухим, шуршащим звуком.

— Минус в ранге, видишь? — он ткнул пальцем в мерцающую надпись «Е-». — Обычно это значит «повреждено», но здесь случай особый. Механика в идеале, просто сами материалы — сталь, тросы — они F-ранга. Система видит этот конфликт. Но! Поскольку вещь запечатана в карту Е и качественная, она начинает потихоньку пропитываться маной. Год-два — и карта сама «подтянет» структуру до полноценного Е-ранга. Это же самовосстанавливающийся актив!

Он быстро прикинул цифры на воображаемых счетах:

— Считай сам: 10 ОС за пустую Е-карту, еще 10 за перенос свойств. Добавим сюда зачарованный колчан — еще десятка. Итого 30 ОС затрат. Низшие материалы для нас стоят сущие копейки. А на аукционе такой «растущий» артефакт с Жаждой в 50% оторвут с руками минимум за полтораста ОС как минимум. Пятикратная прибыль на ровном месте!

Следующим под «пресс» пошел топовый блочный арбалет. Когда сияние портала угасло, Скан выдал результат, заставивший даже Балагура присвистнуть. Конструкция из эксцентриков и высокомодульных плеч в сочетании с магией выдала 120 м/с. Это уже уровень элитного снайперского оружия, способного пробивать тяжелые доспехи на вылет.

— Сто двадцать метров в секунду... — пробормотал Иван, глядя на карту как на святыню. — Это же почти четыреста сорок футов. Болт будет идти так полого, что оптику пристреливать — одно удовольствие.

— Рано радоваться, — я остудил их пыл. — Нам нужно наладить поток. Пока это штучный товар, мы просто богатые игроки. А когда таких карт будет сотня — мы станем силой, с которой Древо будет радо работать.

Я заглянул в интерфейс аукциона, скептически хмыкнув на слова Вира.

— Ошибаешься, Вир. Самое хлипкое оружие E-ранга здесь стартует от сотни ОС, а луки и арбалеты такого класса, как наши, оцениваются в три сотни и выше.

— Ну, — Вир хитро прищурился, — это если подождать года два-три, пока «минус» исчезнет и артефакт окончательно пропитается энергией. С пометкой «повреждено» больше ста пятидесяти — двухсот не дадут. Хотя… посмотрим, рынок штука капризная.

Я снял с запястья защитный браслет, добытый еще в мире гоблинов, и положил его на массивную плиту артефакторного стола.

— Что система говорит? Какие условия для репликации?

Мастер-артефактор склонился над плитой, считывая потоки информации.

— Сообщает, что для работы с этим шаблоном необходим Дух, Дар духа и Прана. А у нас сейчас в доступе только чистая мана.

Стало ясно: мы уперлись в потолок специализации. Наши нынешние мастера развивают только одну мистическую силу, а мир артефактов куда шире. Чтобы делать серьезные защитные вещи, нам понадобятся люди артефакторы, владеющие Праной и Пси. Но для начала и так всё идет отлично.

— Продолжайте опыты, — распорядился я. — Составляйте подробные таблицы эффективности. В идеале мы должны выйти на стабильный E-ранг. Учитывая ваш текущий предел — пятьдесят единиц энергии в день на брата, — это либо пятьдесят простых мечей, либо двадцать пять комплектов из лука и колчана. Работайте.

Я вышел из мастерской комнаты, оставив парней. Нам нужно было расширять спектр энергий, иначе мы так и останемся «оружейниками», неспособными создать достойную защиту.

****

Вечер в подземном убежище тянулся лениво и сытно. Мы ужинали, наслаждаясь тишиной, пока Балагур, хитро прищурившись, не нарушил покой.

— Братка, — он обвел взглядом наши хоромы, — выпусти ты уже дюжину того «ясыра». Пускай хоть вениками помашут, приберут тут всё... Поиграем в восточных владык, а?

Я даже бровью не повел, продолжая методично работать ложкой.

— Каких еще девок? Не знаю никаких девок. Не видел, не щупал.

Балагур замер, вглядываясь в мое лицо, пытаясь выцепить хоть тень улыбки, но я был серьезен как могильная плита.

— Ну тех самых! Которых я по пьяни тебе в сумку запаковал в Париже...

— Не было такого, — отрезал я. — В сумке пусто, ни одной лишней души не наблюдаю.

— Да хорош придуриваться! — в глазах друга мелькнула настоящая обида. — Нет у меня никакого склероза, хватит из меня дурака делать!

Мы еще пару минут «перегавкивались» в своей привычной полушутливой манере, пока я наконец не отложил ложку. Отодвинув миску, я тяжело вздохнул и посмотрел Балагуру прямо в глаза.

— Вот смотри, «хомяк», — начал я, и голос мой стал сухим. — Десять человек посвятить в Ратники и дотащить до двадцать пятого шага с эволюцией — это почти шестьдесят пять тысяч ОС. Навык артефактора на каждого — еще пять тысяч сверху. Добавь сюда заполнение карт Мудрости из наших зашкваров, Малые и Средние Дары, развитие их до упора... В сумме — девяносто штук только на десятку артефакторов. Десятка за плиту. Двадцать тысяч ушло на системную руду и дерево для мастерских. Семь тысяч вбухали в Айли... — Иван, сидевший рядом, при этих словах поперхнулся и закашлялся. — Итого у нас на аукционные дела сейчас меньше десяти тысяч осталось. Шаром покати.

Я выдержал паузу, давая цифрам осесть в его хмельной голове.

— А теперь вспомни, сколько мы реально притащили из мира гоблинов? С алтаря выбито всего тридцать тысяч — пополам с гоблинов и твоих аквалонян. Пятьдесят выручили с распродажи вырваных из жертв навыков, и то цена начала падать, пришлось придержать. Чувствуешь нестыковку? Я-то думал, ты догадался, когда девок в сумку швырял, а ты, получается, просто по привычке «всё в дом, все в семью» тащил.

Я подмигнул опешившему Балагуру.

— Продал я твой «ясыр» на аукционе. За те самые недостающие шестьдесят тысяч. Товар редкий, пока что редкий, первые ушли даже дороже шести тысяч за голову, последние — по пять с половиной. Так что ты у нас, Бал, молодчина поневоле. Как же ты, хомяк до мозга костей, такой дебет с кредитом не свел? Или твой внутренний грызун работает только тогда, когда нужно за щеки пихать, а не отдавать?

Балагур молчал, переводя взгляд с меня на пустую тарелку, а Вир в моей голове просто заходился от беззвучного хохота.

Балагур замер с открытым ртом, а в столовой воцарилась гробовая тишина. Слышно было только, как Иван тяжело сглотнул, осознав, в какие суммы обходится жизнь и развитие его дочери и остальных, при даже земной цене в 10 000 баксов за единицу ОС.

Балагур моргнул раз, другой, переваривая услышанное. Его «хомячья» натура явно вступила в жесткий клинч с реальностью.

— Шестьдесят тысяч?.. — просипел он, и в его глазах отразилась мучительная борьба между жалостью к «ясыру» и благоговением перед цифрами. — То есть... ты их не просто выкинул, а реализовал? По пять-шесть штук за голову?

— Именно, — я снова взял ложку, возвращаясь к еде. — Пока в мире сопряжения неразбериха, «живой товар» высокого качества — редкость. Ты думал, откуда у нас бюджет на артефакторную плиту и тонны системной руды? Я заполнил брешь в бюджете твоим «пьяным уловом».

Я усмехнулся, глядя на его обескураженную физиономию:

— Ты же у нас спец по зачисткам, а в дебет с кредитом заглянуть забыл. Мы сейчас вбухали в базу и людей почти сто тридцать тысяч ОС. Без той дюжины девок мы бы сейчас сидели на голодном пайке и сосали лапу, а не артефакты штамповали. Так что гордись — твоя тяга «всё в дом» в этот раз опередила меня на полшага.

Вир, до этого скромно молчавший, не выдержал и заржал на всю комнату:

— Ха! Хомяк-неудачник! Спас бюджет и даже не заметил! Балагур, тебе надо бухгалтерские курсы пройти, а то так и будешь думать, что мана из воздуха берется!

Балагур только крякнул, махнув рукой, и принялся усиленно работать челюстями, пряча глаза. Обида на «склероз» испарилась, сменившись каким-то суровым удовлетворением — его добыча пошла в дело.

Иван же сидел бледный, глядя на Айли. До него наконец дошло: его дочь не просто «в команде», она — инвестиция стоимостью в целое состояние, а также мысли о его остальной семье.

— Ладно, будет вам, — я смягчил тон. — ОС — это кровь нового мира. Пока она течет, мы растем. Завтра выставим пробные первые партии арбалетов, луков на продажу. Посмотрим, насколько рынок оценит наш сплав земных технологий и магии.

— ОС еще заработаем, — я обвел взглядом притихшую компанию. — Наладим поток артефактов, но первым делом оденем себя: нам нужны артефактные доспехи, а не простые шмотки. Спекуляции на аукционе с живым товаром и жертвоприношениями продолжим — те твари не из нашего мира, так что перед Древом я чист.

Я посмотрел на Балагура, который всё еще переваривал судьбу парижских девчонок.

— И к соседям за «ясыром» смотаемся. Ты верно тогда сказал, Бал: им, значит, можно было нас тысячу лет в гаремы тянуть, а нам теперь совестью мучиться? Сейчас у нас четыре сумки на руках или я просто так их создавал думаете, ха-ха. Пройдемся рейдом хоть по Финляндии, хоть по Средней Азии. Пускай цена на аукционе упадет хоть до тысячи ОС за голову — всё равно будем мотаться.

На немые вопросы в глазах Ивана и молодежи я ответил жестко:

— Думаете, в нашем «цивилизованном» мире всё гладко? Да у нас сейчас под сто миллионов человек в рабах ходят по самым скромным прикидкам. И не надо играть в добреньких. Дай людям возможность — сами начнут своих продавать, лишь бы выжить или нажиться. Пока есть спрос и цена — работаем.

Я отодвинул кружку и помрачнел.

— У нас другая беда, похлеще морали. Лимит алтаря почти пуст. Осталось всего двадцать два навыка Е-ранга, а D-ранг — вообще по нулям. И вот с этой стеной нам надо что-то решать прямо сейчас. Ждать почти год до обновления годового лимита — значит сдохнуть. Нам нужен способ взломать лимит или найти внешний источник навыков.

Вир за моим плечом перестал лыбиться и серьезно кивнул. Проблема лимитов встала в полный рост, и никакое золото мира не могло её решить.

— Самый верный способ — это миссии от самого Древа, — вставил Вир, задумчиво вертя в руках пустую чашку. — Да только те задания, в которых вы участвовали, дают в основном Е-ранг, и то по чайной ложке. Выловить что-то стоящее на Аукционе... маловероятно, конкуренция бешеная, но чем черт не шутит, может, какой дурак и выставит карту выбора от безысходности.

Я пропустил его слова мимо ушей, погрузившись в собственные мысли. Надеяться на случай или мелкие подачки было не в моем стиле. Если лимит — это запертая дверь, значит, нужно идти к тому, у кого ключи.

В голове набатом стучала одна и та же мысль: как попасть на аудиенцию к Доминиону?

В прошлый раз это была случайность, каприз высшей сущности или стечение обстоятельств, которое вряд ли повторится само собой. Чтобы Доминион снова обратил на меня взор, я должен был стать либо слишком полезным, либо слишком опасным. Или предложить нечто такое, что заставит его нарушить привычный порядок вещей.

— Вир, — мысленно, позвал я, — вспомни всё, что знаешь о прямых контактах. Не может быть, чтобы у Фанатика такого уровня, как я, не было способа подать прошение «наверх». Должен быть алтарь особого ранга, подношение или... жертва, которую нельзя проигнорировать?

Вир замер, и его вечно насмешливая рожа впервые за вечер стала по-настоящему серьезной.

Глава 18

— Если заработать очки заслуг, делая то, что он хочет, — мысленно отозвался Вир. — Выполняя задания, которые продвигают его интересы.

— Я потому и не набирал больше девок, и не продавал их, пока мы не запустили производство, — ответил я ему в том же ключе. — Он ведь этого и хотел: чтобы мы наладили здесь производство артефакторику. Я не спешил с продажами, чтобы не дразнить его, не показывать, что мы и без артефактов легко добываем ОС. Да и резню здесь прекратил, чтобы не светиться перед местными «божками», которые под каждым неуловимым кляузы могут сделать.

Вир насмешливо фыркнул прямо мне в мозг:

— Ну, если он присматривает — а он присматривает, уж поверь, — то твои жалобы на лимиты он точно услышал. Сами позовут, как только в следующий раз в домене объявишься, «регент» ты мой малолетний, ха-ха!

— Да когда это будет? — я раздраженно отодвинул кружку. — Сколько еще ждать следующей миссии? У нас производство на низком старте, люди обучены, а лимиты сухие.

— Не знаю, — Вир внезапно посерьезнел и оборвал смех. — Ждем. Сиди тихо, куй мечи и не отсвечивай. Приглашение прилетит, когда меньше всего будешь его ждать.

Я обвел взглядом притихшую за столом команду. Все они теперь зависели от этого невидимого счетчика лимитов.

— Балагур и Док, — вслух произнес я, — Используйте еще лимиты из алтаря но освойте кошелек. По очереди будем мониторить аукцион, может и повезет.

****

Утро следующего дня. Все копошатся по своим делам. Я также налил чашку кофе и стою раслабленно.

Голова взрывается от оповещения. Кофе был забыт — сообщение отпечаталось прямо в сознании ледяным текстом:

Задание ранга F

тип: защита мира

Описание: Ликвидируйте угрозу вторжения.

Участники: 0/10».

Вир материализовался рядом, его обычно глумливое лицо сейчас было маской предельной сосредоточенности:

— Призыв только для Фанатиков! Быстро всех в сумку и подтверждай! Из личной комнаты сразу прыгай на выход — там их выпустишь. Если места в лимите задания останутся, они примут приглашение уже на месте, и пройдете всей группой. Шевелись!

Я рявкнул команду. Парни, приученные к внезапным тревогам, сорвались с мест. Пока Вир тараторил, я лихорадочно проверял содержимое пространственной сумки — слава богу, запасные комплекты брони и арсенал после последней мисии я выложить не успел. Короткие вспышки — и вся группа исчезла в «зеве» артефакта.

Прыжок в портал.

В личной комнате я оказался в чем мать родила, сжимая в кулаке лишь ремень сумки. Простая земная одежда, не будучи системным предметом, просто осыпалась в портальном зале. Матерясь сквозь зубы, я голым рванул к мерцающей арке выхода. Один шаг — и реальность снова сменилась.

Я вывалился в зону задания и мгновенно активировал сумку, выпуская парней.

— Принимать задание. Облачаться! Живо! — я начал натягивать на себя элементы доспеха, швыряя комплекты остальным. — Тревожные сумки сформировать и держать под рукой всегда! Всегда, олухи царя гороха! Чтобы в следующий раз не голышом в бой прыгали!

Айли и парни ловили снаряжение на лету. В это время в их головах один за другим вспыхивали уведомления о присоединении к миссии. Лимит 0/10 позволял нам зайти полным составом при должной скорости.

Я затянул последний ремень брони и огляделся, сжимая рукоять оружия.

Ситуация была паршивая, и злость на самого себя жгла не меньше яркого солнца. Мы остались без тяжелых стволов, без дронов-разведчиков и связи — всё это «железо» сейчас прикрывало Ясеня в другом мире, а новые запасы в Златоусте мы сформировать не успели.

— Готовишься-готовишься к войне, а она, сука, всегда приходит неожиданно, — проворчал Балагур, проверяя клинок.

— Работаем на навыках, — отрезал я, затягивая ремни на свежем доспехе. — Лишний раз ману не жрать, экономить на рывки. Вир, по этому типу заданий — что еще выложишь?

Вир, зависнув в метре над раскаленными камнями, заговорил быстро и деловито:

— Зона ограничена куполом, диаметр от десяти до двадцати пяти километров. Шаг за флажки — штраф или смерть. Цель считается ликвидированной, если она либо в сумке, либо в могиле. Как закончите, у вас будет ровно час на мародерство, потом — или портал домой, или топайте ножками, если точка выхода совпадет с вашими предпочтениями.

Пейзаж вокруг навевал тоску: выжженная полупустыня, каменистые гряды и марево, дрожащее над горизонтом. Сыч тенью взметнулся на ближайший скалистый пик, а Вир бесплотно взмыл еще выше.

— Вижу поселение! Прямо по курсу, километрах в трех! — почти одновременно доложили они.

— В линию, — скомандовал я. — Оружие в готовность. Дистанцию держать, сектора не перекрывать. Пошли.

Мы двинулись вперед по каменистой почве. Отсутствие огнестрела заставляло нервы напрячься. В этой тишине каждый хруст гравия под подошвой казался громом.

— Чат, что там по твоим железкам? Где мы? — я бросил взгляд на парня, который нервно елозил пальцами по экрану планшета.

— Глухо, — отозвался тот, кусая губы. — Сигнала нет.

— У тебя что, нет софта, который определяет координаты по ландшафту и звездам?

— Есть такие наработки, — расстроенно буркнул Чат, — но там и вычислительные мощности нужны другие, и сеть для базы данных…

— Вернемся — займешься этим вплотную, — отрезал я. — Сделай так, чтобы автономка работала без всяких выходов в сеть. Пускай это будет хоть целый чемодан оборудования, нам его не на горбу таскать, в сумку кинем. Главное — результат.

— Понял, — кивнул он, убирая бесполезный гаджет.

Док тем временем подошел к покосившемуся, выцветшему дорожному указателю и коротко хмыкнул.

— Судя по вязи и ландшафту — Пакистан или Афган. Точнее не скажу, ориентиров мало.

— Ну и на том спасибо, — я выдохнул. — Раз земля не своя, значит, спешить и геройствовать особо не будем. Работаем расчетливо.

Мы плавно, стараясь не поднимать пыли, продвинулись еще на сотню метров и затаились за скалистым выступом в двух сотнях шагов от окраины селения. Я бросил взгляд на проекцию: счетчик участников замер на отметке 10 из 10. Значит, в этой зоне, помимо нас шестерых, рыщет еще четверка «счастливчиков».

— Всем внимание, — прошептал я. — Наблюдаем во все стороны. Ищем и врага, и конкурентов.

Ситуация становилась всё интереснее. Если это Пакистан или Афганистан, то «вторжение» здесь может выглядеть как угодно — это не гоблины из знакомого мира.

— Займешься этим софтом сразу, как вернемся, — бросил я Чату, заметив его кислую мину. — Мне нужна автономная навигация по рельефу и звездам. Хоть в чемодане носи, хоть в сумку пихай, но чтоб без интернета знал, где мы находимся. Понял?

— Понял, шеф, — буркнул Чат, убирая бесполезный сейчас гаджет.

Док, продолжая изучать выцветший дорожный указатель, задумчиво потер подбородок:

— Судя по вязке букв и ландшафту, точно приграничье. Афган или Пакистан. Зона не наша, так что можно не церемониться, если местные начнут путаться под ногами.

— Вир, что еще скажешь по ситуёвине? — спросил я, не отрываясь от наблюдения за замершим поселком.

Вир материализовался рядом, скорчив свою фирменную понимающую мину.

— Ну, пока Древо рулит процессом, — начал он, потирая прозрачный подбородок, — мега-прокачанных монстров не ждите. Сама Древо их сюда не пропустит, кишка у захватчиков тонка взломать такие фильтры. Так что готовьтесь к разведчикам и слабым авангардам — это пожалуйста, это как мясо в мясорубку.

Он вдруг хитро лыбнулся, глядя мне прямо в глаза, и в его взгляде промелькнула искра азарта.

— Но ты же знаешь, Тролль... на любой запрет можно найти обход. не так ли? — я ответил ему таким же смеющимся, но холодным взглядом и ответил.

— Например, могут отправить кого-то слабого, кого Древо пропустит по рангу, но набить его под завязку полными накопителями энергии. А уже на месте, в нашем мире, получите такую «бяку», что мало не покажется. Вопрос только в целях — оправдают ли они такие баснословные траты ресурсов?

Вир согласно кивнул:

— Маловероятно, слишком дорогой «расходник» получится. Но исключать нельзя.

В этот момент Сыч, не отрывая взгляда от бинокля, коротко бросил:

— Движение. На окраине, в районе колодца.

Я припал к своей оптике. Из тени заброшенного дома, дергаясь и горбатясь, вышло нечто.

— Вы наблюдаете низшего представителя первообезьян, ну или перволюдей — тут уж кому как удобнее, — прокомментировал Вир, когда в поле зрения появилось существо, покрытое густой рыжей шерстью и отдаленно напоминающее земных приматов. — Это типичная тварь F-ранга. О, а вон там, видите? Это уже Е-ранг.

Мы присмотрелись. Из-за низкого строения вышло подобие неандертальца или кроманьонца: коренастое, с бурной растительностью по всему телу и тяжелыми надбровными дугами. В руках он сжимал некое подобие дубины, утыканной осколками кремня.

— Да-да, — Вир хмыкнул, заметив наше удивление, — на людей с ваших исторических картинок они похожи больше всего. Вернее, это вы их когда-то не совсем точно изобразили. Но сходство на этом и заканчивается. Те, что пойдут выше по рангам, будут всё сильнее напоминать горилл-переростков: гора мышц, запредельная агрессия и кости, которые не всякая пуля возьмет.

— Первобытные, значит, — Балагур медленно задвигался хищно посматривая. — Разведка из каменного века.

Я жестом велел придержать коней. Твари вели себя странно: они не просто бродили, они будто что-то искали, методично переворачивая вещи и заглядывая в пустые хижины.

— Не недооценивай их, — Вир сплюнул на горячие камни, не сводя взгляда с рыжих приматов. — Тот низший не глупее среднего гоблина. А что дубина в руках... так он просто другого оружия при посвящении не знал, вот и выбрал привычное.

Он повернулся к Чату, у которого в глазах застыл немой вопрос, и заговорил тише, будто читал лекцию в заброшенном университете:

— Ваш мир в свое время прошел через многие руки. Сначала здесь заправляла фракция Ткача со своими инсектоидами. Потом рулила Сквамата — та еще любители ящеров и чешуи. Только потом пришел Доминион, и то сначала заселилось всё этими первообезьянами. Вы, люди, как лист Доминиона — совсем недавнее приобретение. Древо всегда заселяет миры теми, кто лучше приспособлен к текущим условиям. По меркам Вселенной вы — зеленый молодняк, если верить вашим ученым и тому, сколько длились эпохи иных хозяев.

Вир насмешливо фыркнул, заметив, как Чат потянулся к планшету:

— Ну да, рептилии и прочие гады остались в вашем мире как неразумное эхо тех эпох. Или ты думаешь, что из последнего так называемого ледникового периода никто не уцелел? Ха! Лось, овцебык, саблезубый олень и зубр, сайгак, песец, росомаха — все они здесь. Ваша теория эволюции... смех да и только. Что-то они за тысячи лет меняться не собираются, просто живут в своей нише.

— Значит, мы имеем дело с «бывшими хозяевами», которых щитают нашими предками? — я криво усмехнулся. — Древние, крепкие, жилистые полные звериной силы и с дубинами. Плохо.

В этот момент рыжий вожак на площади замер, задрал голову и принюхался. Его ноздри раздулись, а тяжелая челюсть выдвинулась вперед, обнажая желтые клыки. Он медленно повернул голову сторону.

— Почуял, — констатировал Балагур, плавно снимая предохранитель. — Дедовским способом учуял, без всяких сканеров.

Тишина в поселке взорвалась криками на другом фланге — там завязалась бойня. Мы молча наблюдали, как счетчик участников стремительно просел: 6/10. Четверых конкурентов вычеркнули из списка живущих за считаные минуты.

— Пора, — я резко поднялся. — Времени в обрез, час уже профукали. Работайте параличом. Помните: это звери. Зверь даже с пулей в сердце успеет добежать и кишки вам выпустить.

Мы вошли в пыльные переулки. Воздух дрожал от криков приматов и запаха свежей крови. Завидев нас, стая вздыбилась, вожак Е-ранга издал яростный клич, посылая своих в атаку. Но вместо лязга стали воздух прошили невидимые импульсы паралича. Двенадцать тел рухнули на землю, в падении поднимая столбы желтой пыли. Я рванул вперед, сокращая дистанцию с озадаченным вожаком, и всадил импульс ему в грудь в упор. Тот рухнул кулем.

— В сумку их, всех! — скомандовал я.

Как только последний примат исчез в подпространстве, интерфейс мигнул: «Задание завершено». Запустился часовой таймер на сбор трофеев. Вир, парящий над крышами, указал направление:

— Вон там ваши «коллеги» лежат.

Мы подошли к трупам. Зрелище было неприятное — приматы работают грубо. Тела были уже обобраны до нитки: ни брони, ни ценностей. Пришлось довольствоваться тем, что успели выбить из самих нападавших. Ревизия дала сами тела фанатикков, пять карт оружия F-ранга, одну «Сумку новичка» и — главный приз — «Сумку работорговца» вожака.

— Жирно, — я заглянул в трофейный артефакт. — Двадцать пять девок внутри. Как он своих двенадцать бойцов забирать думал?

— Бросил бы, — цинично отозвался Вир. — По сравнению с таким уловом стоимость этих обезьян — пыль.

Я огляделся. Поселение было нищим и мертвым: пара старых «калашей», ржавые винтовки да горсть дешевых украшений. Звериное чутье приматов не оставило шанса местным заныкаться — вынюхали всех.

— Уходим, — скомандовал я. Раздеваюсь. Не хватало еще здесь шмотки потерять.

Я привычно сложил снаряжение в сумку, оставшись в чем мать родила на раскаленных камнях. Я подтвердил завершение. В дрожащем мареве воздуха открылся портал, и я шагнул в сияющую пустоту.

****

Время в личной комнате неумолимо утекало — системный таймер отсчитывал последние десять минут, по истечении которых меня бы просто вышвырнуло в случайную точку планеты. Не теряя ни секунды на поиски одежды, я рванул к вратам Мары по пути выпустив остальных и указав на выход.

Секундная вспышка — и я в её домене. Я несся к алтарю на пределе своих физических возможностей, «звеня бубенцами» мимо трона, где восседала Мара. Она лишь проводила меня ошеломленным взглядом, а я только коротко отмахнулся на бегу — не до церемоний сейчас.

Едва долетев до алтаря, я с ходу впечатал ладони в его холодную поверхность, вливая намерение. Мир вокруг схлопнулся в ослепительную точку.

Мгновение — и я снова на вершине той самой горы, окутанной облаками. Тишина, нарушаемая лишь едва слышным шелестом ветра. Я сижу за столиком, абсолютно нагой, а напротив меня, как и в прошлый раз, расположился Доминион. Его нечитаемый взор пронзал насквозь, но в этом месте мой внешний вид, казалось, имел меньше всего значения.

— Ты пришел быстрее, чем я ожидал, — раздался его голос, вибрирующий в самом сознании. — И в довольно… специфическом виде. Говори, регент. Что привело тебя к источнику?

Доминион повел рукой, и в то же мгновение на моих плечах материализовалась легкая, прохладная тога.

— Что-то слишком довольная рожа у тебя, смертный, — протянул он, прищурив сияющие глаза.

— Да ладно тебе, — я широко улыбнулся, — ты же сам всё видел.

Он фыркнул — почти по-человечески.

— Вот, набрался от вас дурных привычек... Думаешь, буду отчитывать за тех девок?

— Не будешь, — уверенно ответил я. — Они живы, и в некотором роде даже усилят твои «листки» своим потомством.

— Правильно мыслишь, — кивнул Доминион. — Усилят незначительно, но всё же.

- Главное, их мечты сбываются — познают гарем изнутри, как и хотели. Но я не об этом. Производство артефактов запустил, база гудит. Однако есть загвоздка с лимитами на D-ранг. Мне нужны миссии от Древа, причем «кровь из носу».

Доминион задумчиво постучал пальцами по столу.

— Это понятно. Но знаешь ли ты, почему такие задания выдаются лишь тем, кто достиг абсолюта и завершил формирование семени души? Вряд ли. Поэтому покажу наглядно.

Мир вокруг нас дернулся, смазался и мгновенно переродился. Мы оказались посреди первобытного леса, где деревья-великаны уходили верхушками в стратосферу.

— Смотри внимательно, — раздался голос Доминиона над моим ухом. — В этот мир недавно проникла Скверна. Точнее, одна из её самых мерзких разновидностей. Мир населен эльфами и вскоре должен был пройти сопряжение, но... не судьба. Как жаль.

Картинка перед глазами резко приблизилась к эльфу. Мужчина выглядел абсолютно здоровым и крепким, но стоило ему повернуться затылком, как я увидел небольшой бугорок под волосами.

— Видишь? Это внешнее тело паразита.

Мир снова подернулся, сделавшись полупрозрачным, обнажая внутренности эльфа. Под бугорком в черепе зияла аккуратная дырочка. Паразит, похожий на псевдоножку червя, намертво закупорил вход, а его основное тело, напоминающее колышущееся желе, расползлось внутри, полностью облепив мозг несчастного.

— Это настоящий кошмар, — Доминион произнес это без тени жалости, лишь с холодным интересом исследователя. — Паразит полностью поглощает личность. Душа уже переваривается внутри него, а тело — лишь мясной скафандр.

Картинка снова сменилась, увеличив кровоток и слюну эльфа. В красной жидкости, извиваясь, плавали сонмы полупрозрачных нитей, едва заметных глазу.

— Личинки, — пояснил он. — Пока они не добрались до души, они уязвимы. Вне носителя гибнут мгновенно, а после смерти тела у них есть всего десять минут и гибель. Но взрослый паразит, тот, что уже сожрал душу... — картинка показала труп эльфа, из затылка которого вытянулся жирный скользкий червь, напоминающий змею. Тварь бодро скользнула в траву. — Он может менять оболочки бесконечнои даже пожирать дополнительные души усиливаясь.

Мир перед глазами начал стремительно отдаляться. Я увидел береговую линию и сотни кораблей, плотов, утлых лодчонок, набитых беженцами. Они уходили в море, подальше от лесов, ставших ловушкой.

— Они боятся соли. Простая физика и магия очищения, — Доминион указал на узкий перешеек, соединяющий материк с архипелагом. Там, на выжженной земле, белела широкая, в несколько километров, полоса рассыпанной соли. — Это их последний рубеж. Острова.

Он повернулся ко мне, и пейзаж начал тускнеть, возвращая нас к столику на вершине горы.

— Ты просил миссии D-ранга? Это она и есть. Но учти: там нельзя ошибаться. Один пропущенный укус, одна капля зараженной слюны — и ты станешь частью Скверны.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Мечты о зомбиапокалипсисе наяву.

Глава 19

— Этот мир придется заселять заново, но сперва — тотальная очистка, — Доминион говорил буднично, будто обсуждал уборку в амбаре. — Скверна в конце концов уйдет сама, когда сожрет всё живое, но это слишком долгий процесс. Она захватит сушу, доберется до островов, а без древесины и металла флот сгниет, и тогда наступит окончательный финал.

Он сделал паузу, и его взгляд стал еще холоднее.

— Устроить потоп слишком дорого . Так что обычно в таких случаях мы посылаем наемников Абисса — его морские гады просто добивают беженцев в воде, возвращая души Древу. Но сейчас вторжение только началось. Если отправить Абисса сейчас, живые в ужасе кинутся обратно на берег и достанутся Скверне. Нам это не нужно.

Доминион подался вперед, чеканя каждое слово:

— На сушу наемники почти не суются. Почему? Потому что для тех, кто не достиг ранга «Абсолют», заражение паразитом — это окончательная смерть. А те немногие из Абсолютов, кто рискует высадиться, обязаны иметь навык «Спасение» D-ранга. Это как твой «Тлен»: одноразовая страховка, которая сгорает после использования но гарантированно возвращает душу в алтарь. Придется учить заново после каждого возрождения.

Картинка леса исчезла, и мы снова оказались на вершине горы в звенящей тишине.

— Становись Абсолютом, — подытожил он. — Можешь рискнуть и пойти без «Спасения» — на твой страх и риск. Брать ли с собой Ратников — тоже решай сам, но помни: для них любой контакт со Скверной — конец. Это моё предложение. Думай, как защитить своих людей от заражения, и верни души Древу. За каждую тысячу душ разумных или две тысячи зверей получите лимит на одну карту D-ранга.

Он прищурился, охлаждая мой азарт:

— Предупреждаю сразу: ОС будет мало как и карт особенностей. Тела повреждены паразитом, так что выхлоп от алтаря — мизер. Ваша награда — только лимиты за очистку душ и карты навыков.

Доминион замолчал, выжидательно глядя на меня. В воздухе повис вопрос ценой в тысячи жизней.

— Твоя задача — не просто выжить. Души это основа живого - нет душ то никакая плодовитость не поможет, душа основа живого. Мне нужно, чтобы ты доставил на алтарь этих паразитов с поглощенными душами, местных животных и разумных тоже режте возвращая души Древу. Взамен ты получишь кроме лимитов, о которых просил, мое расположение, а сбор информации об враге и методы борьбы поможет получить заслуги и перед Древом. Согласен на такую прогулку, регент?

Я задумался, взвешивая риски. Картина вырисовывалась паршивая: на суше смерть дышит в затылок даже тем, кто кажется защищенным.

— Понятно, почему там опасно появляться всем, кто не относится к энергонам Монолита или древолюдям Ксилемы, — рассуждал я вслух.

Доминион тут же вставил свои пять копеек:

— И им тоже опасно. Пусть этот паразит не может использовать их тела для размножения, но он атакует саму душу...

— Значит, вернуть души будет задачей со звездочкой, — я криво усмехнулся. — Но если продумать защиту на основе знаний, то попробовать стоит. Берусь. Начну формировать группу и готовиться к возвышению. Вот только вопрос: как передать те знания, которые мы там соберем?

Доминион снисходительно улыбнулся:

— Откроете разум и душу — а я заберу. Было бы что брать. А теперь, раз решился — проваливай, и без тебя дел полно.

Мир мгновенно мигнул, реальность схлопнулась, и я снова оказался в домене Мары. Время в личной комнате неумолимо истекало, так что я на всех парах помчался обратно к порталу. Миг — и я уже в нашем подземном убежище в Златоусте.

Группа уже ждала меня, напряженно всматриваясь в марево выхода.

— Целый! — выдохнул Балагур, хлопая меня по плечу. — Ну что, «дед», выторговал нам светлое будущее или новые проблемы на шею?

Я обвел их взглядом.

— И то, и другое. Через два часа общий сбор. Цель мозговой штурм.

****

Когда абсолютно все собрались, я обвел группу взглядом. Лица были серьезные — все чувствовали, что наступает новый этап.

— Итак, — начал я, — одна голова хорошо...

— А две и более — это уже Тролль! Гы-гы! — встрял Балагур, как всегда, не упустив момента вставить шпильку.

В зале прокатился нервный смешок, разряжая обстановку. Я тоже улыбнулся, но тут же посерьезнел.

— Ладно, посмеялись и хватит. На повестке первый вопрос: нужно под завязку пополнить запас вооружения, боеприпасов, гаджетов и дронов. После Портового мы «пустые», а впереди — боевые действия.

— Ну, это не то чтобы проблема, — отозвался Балагур, почесывая бороду. — Купить можно, места рыбные знаем. Выделяй баблишко, и мы всё организуем.

— А вот в этом и второй вопрос, — я сделал паузу, чеканя слова. — Тех денег, что были отмыты и не отслеживаются, у нас осталось кот наплакал. Учтите: современные финансы прозрачны. Даже крипта, несмотря на все сказки в соцсетях, для серьезных структур — как на ладони.

Я криво усмехнулся, глядя на притихших парней.

— Не понимаете? Стоит нам сейчас «бомбануть» банк с фиксированными номерами купюрами или продать артефакты за нал-безнал — и за каждым центом будет пристальное внимание. Расплатимся этими деньгами с нашими мастерами в Златоусте — и подставим их под удар. Купим еды в супермаркете за углом — оставим цифровой след. Чат, подтверди.

Чат кивнул, не отрываясь от мониторинга:

— Подтверждаю. Замыть след в ноль почти невозможно. Приходится постоянно менять платежные системы и держателей. Это работает против обывателей с мошенниками, но если за нас возьмутся всерьез — никакие «прокладки» не спасут.

— Именно, — я припечатал ладонью по столу. — Поэтому вводим жесткое правило: за карты и артефакты на Земле берем только бартер. Никакого нала и никакого безнала в люббых размерах. Проработайте схему обмена нашего «товара» напрямую на нужное железо и расходники. Раз рискнуть на обмене — это одно, но палиться с фантиками, которые завтра превратятся в тыкву или приведут к нам спецслужбы, я не позволю.

Балагур озадаченно почесал затылок. Схема «товар на товар» была древней, как сам мир, но в условиях цифрового концлагеря она становилась единственным способом выжить.

— Золото! — Док выкинул руку вперед, прерывая мои рассуждения.

— Что «золото», Док? — я нахмурился. — Будь информативней, мы тут не в загадки играем.

Балагур довольно хмыкнул, толкнув Дока локтем:

— Давай, колись, уделали мы командира, гы!

Док прокашлялся, поправил воротник и заговорил уже серьезно:

— Мы тут с Балом в аукционе на странные лоты наткнулись. На первый взгляд — чушь полная. Выставляют обычную сумку Е-ранга, но ценник задирают в десять раз выше номинала. Хотя этого добра на аукционе навалом, и даже дешевле чем у Древа, если оптом взять можно.

Он выдержал театральную паузу, наслаждаясь моим недоумением.

— Так вот, в чем фишка. Есть же функция детального осмотра товара через проекцию. Мы присмотрелись к текстурам и внутри сумки, а там… письма. На общеречи. Понимаешь, Тролль? Полноценного чата в системе нет, вот умники из других миров и придумали «почтовую службу» аналог чата.

Я замер. Это же гениально в своей простоте — использовать торговую площадку как доску объявлений.

— Мы не удержались, — Док азартно блеснул глазами. — Нацарапали в ответ: «Что за переписка?». И через время пришел ответ. Спросили, кто подсказал или сами доперли. А заодно и правила пользования скинули.

— И при чем тут золото? И что это за правила такие? — я подался вперед, чувствуя, что нащупали что-то по-настоящему крупное.

— Так ты не спеши, всё узнаешь, — осадил мой пыл Балагур, явно наслаждаясь моментом. — Правила там железные, выработанные годами: сумка всегда выставляется по фиксированной цене в тысячу ОС. Лист с письмом внутри должен лежать ровно, не сложен и не скручен, чтобы его можно было прочесть через функцию осмотра. Шрифт строго двадцать второй — зрение-то у всех разное. Менять лот или обновлять письмо можно раз в двадцать семь часов, не считая экстренных случаев.

Я на мгновение задумался, прикидывая гениальность этой схемы.

— То есть тысяча ОС — это просто сигнал «я на связи»?

— Именно, — подтвердил Док. — Учитывая, что на аукционе всего три слота, торговать вслепую — то еще удовольствие. А тут — полноценная витрина. Камера слота крошечная, полтора на полтора метра на 3 метра, туда ничего путного не впихнешь. А в сумку можно набить черт знает сколько всего! Это позволяет торговать информацией, услугами и, главное, несистемными вещами.

Он понизил голос, переходя к самому сладкому:

— Понимаешь, Тролль? Там сидят настоящие менялы как у нас в девяностые. Сейчас курс за один ОС продажа-покупка — от ста до ста тридцати граммов чистого золота. Серебро, платина — всё идет в ход. Можно договариваться о поставках чего угодно: хоть руды тоннами, хоть ценной древесины целыми стволами.

Я почувствовал, как азарт снова закипает в крови. Это был выход.

— Нам нужен журнал, — отрезал я. — Чат, это на тебе. Создай журнал, а помощник — пусть Импи или Рауха привыкают к делу — будет всё записывать. Мы должны знать всех крупных игроков на этом рынке и держать руку на пульсе. Нам нужен актуальный список менял, поставщиков сырья и, главное, тех, кто торгует информацией.

Теперь проблема «грязных фантиков» и нехватки ресурсов на Земле решалась.Это же идеальная прачечная! Золото — оно и в Африке, и в Златоусте золото. Лишенное серийных номеров и цифровых следов, оно становилось нашей идеальной кровью для экономики Культа которое монетизировать при нужде легче и без следа.

Я медленно откинулся на спинку стула, переваривая услышанное. Грандиозно. Пока мы воевали в полях, системные спекулянты выстроили параллельную экономику на костылях торгового интерфейса.

— Значит, сумка за тысячу — это просто конверт, — пробормотал я. — А камера слота в полтора на полтора метра теперь не ограничитель, если внутри лежит артефакт с расширенным пространством.

Балагур, довольный тем, что просветил командира, закивал:

— В точку. Ты в эту сумку можешь хоть тонну золотого лома набить или дубовые бревна целиком, а система увидит только один лот.

— Там как уговорятся, так на сумке ставят условную метку системной краской, — продолжал Балагур, всё больше входя во вкус. — В самом письме прописывают цену и этот знак, чтобы в общем списке искать было легче. Ты представь, там миллионы лотов, поди пролистай всё... А так — сразу видишь «своего».

Он сделал паузу, многозначительно подняв палец.

— Слышь, Тролль, они через эти «сумки работорговца» даже посольства в другие миры переправляют и беженцы с мигрантами тоже. Прячут дипломатов и спецов, как контрабанду, и вперед. Возможностей — вагон, мы только-только начали этот пласт разгребать.

— Так, стоп! — я резко прервал его полет фантазии. — Никаких посольств. Мы никого извне принимать не будем. У нас и так в мире захватчики появились, не хватало еще, чтобы эти «торговцы» здесь показались. Стоит им хоть раз высунуть нос на нашей территории, сразу снимут координаты — и жди новых гостей. Нам конкуренты на этой планете не нужны. - — Логично, — кивнул я, обдумывая слова Балагура. — Система меток и условных знаков — это уже серьезная инфраструктура. Если они даже посольства так переправляют, значит, торговля идет на государственном уровне между мирами.

Я обвел взглядом притихшую группу.

— Работаем только по ресурсам. Золото — наш приоритет. Выменивайте его через «почтовые сумки», завозите сюда и продавайте втемную через проверенных ювелиров или ломбарды. Нам нужны чистые оборотные средства для расчетов с мастерами в Златоусте и закупки снаряги. По этой теме и работайте, остальное — пока в сторону.

Вир довольно хмыкнул, поняв, что я не собираюсь открывать двери всем подряд. Безопасность базы была превыше сиюминутной прибыли.

Балагур лишь понимающе крякнул. Идея с «золотым стандартом» явно пришлась ему по душе больше, чем игры в межмировую дипломатию.

— Отлично. По обеспечению и финансам расклад понятен, работаем в этом ключе. Теперь о вторжениях, — я обвел взглядом присутствующих. — Есть правило: одна обязательная миссия в день по защите мира. Чат и Айли одни не выходят, только под присмотром старших. Ходим группами. Тащим оттуда всё: и пленных захватчиков, и «ясыр». Артефакторов тоже в бой — пусть обкатывают боевку на слабых противниках, пока есть возможность.

Я сделал паузу, давая информации уложиться, и голос мой стал суше.

— С этим закончили. Теперь переходим к основной цели сбора.

Я подробно изложил им всё, что узнал от Доминиона: о гибнущем мире эльфов, о Скверне, о личинках в крови и паразитах-червях, выедающих душу и занимающих место мозга. Рассказал про бугорки на затылках и единственный барьер — полосу соли, отделяющую живых от мертвецов.

— Ситуация дрянь, — подытожил я, глядя в озадаченные лица команды. — Любая ошибка там — это окончательная смерть без шансов на возрождение для неабсолютов. Поэтому мне нужны ваши идеи. Любые. Даже самые безумные. Высказывайтесь все, без исключения.

Первым тишину нарушил Балагур, потирая мощный подбородок:

— Если они боятся соли как черт ладана, нам нужны не просто костюмы, а «активная броня». Что если пропитать всю нашу одежду и доспехи концентрированным соляным раствором? Сделать из нас ходячие солончаки. Паразит прикоснется к коже — и привет, сразу в кисель.

Чат поднял глаза от планшета:

— А дроны? Мы можем использовать их как распылители соляной пыли. Создавать «белые зоны» перед собой. И еще... если паразит управляет мозгом как желе, может, попробовать ультразвук? У каждой биомассы есть своя частота резонанса.

Сыч задумчиво вертел в руках арбалетный болт:

— Если они боятся соли, можно сделать полые болты с соляным концентратом. Дистанционная дезинфекция затылков.

— А что если использовать их же тактику? — вдруг негромко произнесла Айли. — Приманить рой в одно место звуком или теплом, а потом накрыть площадь соляной бомбой?

Док продолжал крутить карандаш, и по его взгляду было видно, как в голове хирурга выстраивается патологоанатомическая карта врага.

— А там, где была эта полоса соли... Укрепления стояли? — спросил он. Я вспомнил стену и оборонительные порядки эльфов, подтверждающе кивнув.

— По сути, — Док прищурился, — соль работает как кордон против взрослых особей, которые ползают сами по себе. Ну и личинок в слюне она прижжет быстрее, чем те успеют найти брешь. Мы ведь точно не знаем, сколько они живут вне носителя.

Он повернулся к Сычу:

— Солевые стрелы? Ну, выжжешь ты ему кусок мяса, и что? Нам ведь не убивать их надо, а на алтарь тащить. Опять же, «соляной дождь»... А если та пробка на затылке герметична? Как-то же они до островов добираются, может, и вплавь. Да и где ты там столько соли брать будеш?

Тут подал голос один из артефакторов:

— Использовать противогазы. Но фильтры набить солью, чтобы защитить глаза и дыхание. Личинка в слизистую попадет — и всё, приплыли.

— Тогда и затея Бала с соляной броней жизнеспособна, — подхватил Док. — Только не пропитывать ткань, а шить многослойные костюмы из кевлара и между слоями засыпать соль. Будет тяжело, но для наших «усушенных» качков — терпимо. Кевлар защитит от зубов и когтей, соль — от паразитов.

— А отдыхать как? — раздалось из рядов бойцов. — Палатки? Обычные палатки вирусологов они в клочья порвут. Значит, и лагерь должен быть как бронекапсула по примеру броней. Пожрать, попить, нужду справить — и всё это в зоне риска.

Док тяжело вздохнул и бросил карандаш на стол.

— Проблема в том, что мы идем вслепую. Мы не знаем их температуру тела, не знаем пределы их силы и скорости. Умны ли они коллективно или это просто стадо голодных червей? Пока не ввяжемся — не узнаем.

Я слушал их и понимал: подготовка будет стоить нам не меньше самой миссии.

— Во-первых, не «мы», а я, — я жестко прервал обсуждение, обведя всех взглядом. — В этот мир отправлюсь я один, а вы продолжите дела здесь. Не хватало еще всей группой под паразитов подставиться.

Парни дернулись было возразить, но я вскинул руки, призывая к тишине.

— Костюмы — в разработку, — я кивнул. — Кевлар, соль, герметизация. Противогазы — то же самое, набивайте фильтры соляным сорбентом. Док, на тебе расчет рациона: компактный, калорийный, чтобы можно было питаться и стандартно, и не снимая защиты или через клапан.

Я отошел к стене.

— С собой я возьму свой «хирд». Да, его еще нет, но через время он будет. Док, ищи среди рекрутов спецов. Мне нужны биологи и медики, способные изучать паразита, флору и фауну прямо на месте, «в поле», а не в стерильных боксах. Нужны инженеры — те, кто запустит любую рухлядь или построит укрепление из дерьма и палок.

Я постучал по лбу:

— И оборудование. Если я найду там библиотеку или архив эльфов, я не буду надрывать хребет, таская бумагу. Мне нужны сканеры, носители, автономные серверы. Ищите тех, кто работал в горячих точках или экспедициях. Кабинетные крысы там сдохнут от страха раньше, чем червь до них доберется.

Вир, до этого молчавший, подал голос:

— Правильно. Спецы должны быть «тертыми». И не забудь про освещение и мощные ультрафиолетовые прожекторы — если они живут в лесной тени, свет может стать союзником как вариант.

Глава 20

Док продолжал мерить комнату шагами, загибая пальцы и что-то лихорадочно строча в блокноте:

— Устройства оцифровки, микроскопы, камеры — это достанем, не вопрос. Значит, в группу нужен хакер-полевик, электронщик... Панели солнечные обязательно, батареи, генератор бесшумный. Тепловизоры — само собой. Технарь-универсал, географ для картографии... А геолог? — он на секунду замер, почесывая голову и косясь на меня. — Ну, гад, озадачил так озадачил! Столько спецов за три дня выцепить...

Я не стал его успокаивать. Времени на нежности не было. Передал пустую сумку Балагуру, коротко кивнув:

— Бал, забирай. Выставляй «ясыр» через те самые почтовые сумки. Нам нужны ОС на прокачку «хирда» и меня, и нужны прямо сейчас. Не дешевь, но и не затягивай — золото и ОС должны течь рекой.

Затем я обернулся к нашему лучшему стрелку:

— Сыч, за мной. Мы с тобой сейчас будем мотаться по ежедневным миссиям защиты. Нам нужен «живой товар» и свежие карты для обмена. Работай параличом, лишнюю кровь не проливай — тушки должны быть целыми на алтарь.

Балагур, поймав сумку, хищно оскалился:

— Сделаю, командир. Мой внутренний «хомяк» уже потирает лапки. К вечеру на счету будет пополнение. Я еще человечка из новеньких привлеку на Аукцион, а то не справимся, использую еще одну карту лимитную на "кошель" а? - киваю в ответ

Мы с Сычом направились к выходу, оставляя базу гудеть от напряжения. Предстояла большая жатва ради еще более крупного дела.

****

Турция, выжженное солнце, запах пыли и крови. Мы с Сычом замерли в тени валунов, наблюдая, как разворачивается трагедия.

Первообезьяны в этом селении действовали как слаженная стая загонщиков. Они не просто убивали — они методично зачищали пространство. Тот «свежий» фанатик, что выскочил на открытое место, совершил фатальную ошибку, понадеявшись на свои новые силы и забыв про звериное чутье противника.

С нашей позиции было видно всё: как рыжая волна приматов захлестнула его после удара в бедро, как заглушили его крики о помощи. Система бездушна — счетчик участников мигнул и снова сократился.

— Еще один «герой» в расход, — прошептал Сыч, поведя биноклем. — Не помагают им пули, Тролль. Видишь? Обезьяны даже не пригибаются, просто рвут массой.

В самом селении стоял ад. Приматы врывались в дома, вытаскивая людей. Редкие выстрелы местных жителей захлебывались в утробном рыке вожаков.

— Ждем, — отрезал я, сжимая рукоять. — Нам не нужно спасать тех, кто уже мертв. Нам нужны те, кто сейчас орудует в центре. Вир, сколько там Е-ранговых?

— Один вожак, — отозвался дух, лениво паря рядом. — И штук тридцать мелочи F-ранга. Те, что сожрали фанатика, сейчас отвлечены. Если ударим «Параличом» с фланга, соберем богатый урожай.

Я кивнул.

— Сыч, работаем по вожакам. Мне нужны их сумки и они сами живьем и остальную шваль — под паралич. Как закончим, зачистим поселок от тех, кто остался в живых из местных. Сумки пустые есть, ОС лишним не бывает.

— Видишь последнего из местных «героев»? — я кивнул на притаившегося за камнями фанатика. — Патруль выйдет на него через минуту. Как только добьют — наш выход.

Сыч недовольно поморщился:

— Зачем тянули-то? Могли бы сразу всё зачистить.

— Пока он доживает последние секунды, объясню, — я перешел на спокойный, поучительный тон. — Убивать обывателей или фанатиков самим нам сейчас не с руки. Пусть обезьяны сделают грязную работу. Они убьют — получат ОС, которые мы потом из них вытряхнем. Это раз. Второе: если эти горе-бойцы не привязали души к филактериям, мы соберем их с тел или подберем через девять дней когда вычистит личную комнату. А тела мы заберем в сумку вместе со шмотом для того.

— Так оружие у них дрянь, мы уже лучше делаем, — вставил Сыч.

— Дело не в качестве. Главное, что этого оружия не будет у противника, а живых фанатиков станет меньше. Чистая арифметика выбывания конкурентов. К тому же, посмотри в центр: приматы уже стащили всех пленных в одно здание. Нам не придется бегать по всему селу и искать, кого спасать или забирать. Они сами всё подготовили.

Вир, материализовавшийся рядом, ехидно осклабился:

— Наглядный урок самообмана! «Мы люди, мы выше рангом, обезьяна — тупое зверье»... Ха! Волк тоже меньше быка, а валит его за милую душу. Призвали тех, кто не готов — получили мясо.

Он обвел взглядом затихающее побоище:

— Вот почему гильдии и кланы будут править этим миром. Одиночка с базовым навыком и парой шмоток — это ноль. Выживут только те, кто сначала вложится в обучение, дисциплину и нормальное возвышение. А остальные будут гибнуть десятками тысяч в надежде на «удачу».

Последний крик на той стороне затих. Патруль приматов начал деловито обнюхивать свежий труп.

— Время, — я плавно поднялся. — Работаем по схеме. Сыч, вожак — твой. Я иду в центр за «багажом».

Я шел во весь рост, не скрываясь, прямо по центральной улице. Это была нажива, на которую звериный инстинкт приматов среагировал мгновенно. Вожак вскинулся на задние лапы, оглашая окрестности яростным ревом, и вся рыжая масса сорвалась с места, несясь на меня наперегонки.

Я продолжал идти размеренным шагом, гася в себе желание ударить раньше времени. Когда до передних рядов осталось всего десяток метров, я выбросил руку вперед, веером рассылая «Паралич» по площади.

Картина была впечатляющая: набравшие инерцию туши замирали в прыжке, врезались в землю и по инерции катились мне под ноги, сбивались идущие следом. Я спокойно добавлял импульсы, накрывая тех, кто пытался обойти с флангов, пока вся толпа не превратилась в гору неподвижного меха.

Сыч в это время сработал как часы. Пока всё внимание стаи было приковано к моей «наглой» персоне, он зашел с тыла и точечным ударом вырубил вожака. Когда я подошел к центру площади, Сыч уже деловито заталкивал парализованную тушу предводителя в сумку.

— Чисто сработано, — бросил он, оглядывая заваленную телами улицу. — Пленные в том длинном доме.

— Пакуй остальных, — распорядился я, кивнув на лежащих приматов. — А я проверю «подарки» от мохнатиков в здании. Посмотрим, сколько душ мы сможем взять в этот раз.

В здании стоял тяжелый запах железа и нечистот. Приматы не церемонились: мужское население поселка по большей части превратилось в переломанное месиво. Я шел по залу, не глядя на трупы, и работал как автомат. Хватал за шиворот женщин и девчонок, которые еще подавали признаки жизни, и методично распределял их по «сумкам работорговцев». Те, кто в ужасе пытался сопротивляться или впадал в истерику, быстро ловили короткий парализующий удар и отправлялись вслед за остальными в глубокую отключку.

Заполнив последние свободные слоты, я вышел наружу, плотно прикрыв за собой дверь и подперев её обломком бруса. В сумку полетели также тела погибших фанатиков — их секреты и карты мы вскроем уже в безопасности.

— Всё, сворачиваемся, — бросил я Сычу, поправляя ремень.

— А как же трофеи? — Вир материализовался передо мной с той самой ехидной ухмылкой, которая не предвещала ничего доброго для местного имущества.

— Да какие тут трофеи, Вир? Нищее село, только время терять, — я уже активировал интерфейс возврата.

Но дух лишь шире осклабился:

— Открою тебе еще одну сторону богов, регент. Им в радость подношения. Золото, шелка, благовония — это база. Но дороже всего для них то, что, как у вас говорят, «сделано с душой». Старые ковры ручной работы, резная кость, расписная керамика, чеканка... Тебе это барахло без надобности, а ты скинь на жертвенный алтарь Маре. Увидишь, как домен расцветет. Хоть я и не знаю механику этого но до подношений все они жадные сколько помню.

Я на секунду замер, переваривая информацию. Значит, искусство и ручной труд — это тоже валюта для возвышения домена.

— Понял. Сыч, отставить выход! Работаем по «антиквариату».

И началась бешеная, спорая мародерка. Мы с Сычом вихрем прошлись по домам, которые приматы еще не успели превратить в щепу. В сумки летело всё, что выглядело «дорого-богато» в местном понимании: тяжелые тканые ковры с замысловатыми узорами, медные кувшины, инкрустированные шкатулки и даже старые холсты в пыльных рамах. Мы гребли без разбору, очищая поселок от всего, что имело хоть какую-то художественную ценность.

Тяжесть трофеев была такой, что даже с моими характеристиками и артефактными сумками каждый шаг давался с хрустом в суставах. Я буквально ввалились в личную комнату, когда на горизонте уже завывали турецкие сирены. Переведя дух и выпустив Сыча, мы с Сычом разделили ношу и шагнули в домен Мары.

У алтаря мы начали выгружать всё, что «намародёрили»: ковры, чеканку, ткани. Мара, наблюдавшая за горой добра и забитыми сумками с пленницами, не выдержала:

— Как-то это... не по-человечески. Столько душ в рабство продавать, губить ради силы.

Я на секунду замер, приподняв бровь, но рук не отнял продолжая выкладывать трофеи.

— Ложь и вуаль, Мара. Вот смотри: в нашей мифологии есть вампиры.

— Они реально существуют, — вклинился Вир с заднего плана, — правда, это не раса, а измененные, но об этом потом... — и он демонстративно заклеил себе рот воображаемым пластырем.

— Так вот, — продолжил я, — они убивают, пьют кровь и живут вечно молодыми. И что, люди их реально осудили? В книгах, в кино? Нет. Навесили романтический флёр, сделали их объектами обожания. Люди хотят жить долго, быть здоровыми, и им плевать, сколько чужих жизней за это заплачено — лишь бы не они сами платили. Просто в открытую в этом никто не признается. А девки? Они же мечтают о гаремах, мнят себя новыми Хюррем, правительницами судеб.

Я выпрямился, вытирая пот со лба:

— Так что считай, мы просто исполняем их мечты, отправляя в гаремы, и заодно сами становимся сильнее. Суровая арифметика выживания. Заодно и немного мстим за их прошлые дела.

Посмотрев на её задумчивое, чуть печальное лицо, я почесал затылок:

— Ладно, надо тебе фильмотеку нормальную притащить и пауэрбанков побольше, а то заскучала ты тут с одной моралью. Как на следующую миссию выберемся — организую.

— Только когда будешь смотреть и читать, не забывай думать своей головой, — я замер на мгновение, бросив через плечо последний взгляд на трон. — Это чертовски полезная привычка. Иначе не заметишь, как начнешь называть черное белым просто потому, что так написал какой-то автор или режиссер в красивой картинке.

Мара ничего не ответила, лишь проводила меня задумчивым взглядом, а мы с Сычом уже перешагивали порог портала.

Секунда — и нас окутал знакомый запах подземелья, шум вытяжек и снующие люди. Мы вернулись на базу в Златоусте. Работа здесь не прекращалась ни на минуту: артефакторы исчерппав резерв или шли отдыхать или в зал поднять физуху естественным образом, с кухни неслись вкусные запахи, чат и айли сидели за столиком импровизированной партой и штудировали географию с недовольными моськами.

— Мы на базе! — гаркнул я, сбрасывая полупустые сумки на верстак. — Док, отчет по рекрутам! Чат, что по золоту? У нас на счету пополнение, только подлечить пред продажей надо - похлопал по сумкам.

Быстрый перекус, контрастный душ, чтобы смыть турецкую пыль, и снова в работу. Тянуть нельзя — пока маховик удачи крутится, надо выжимать из него максимум. Я распорядился создать еще четыре «Сумки работорговца»: лучше потратить ОС сейчас, чем потом топтаться на месте, когда некуда будет складывать «ясыр» или трофеи. В нашем деле тара — это не просто сумки, это охват прибыли.

Перед самым выходом я заскочил в жилой блок, прихватил мощные пауэрбанки и ноутбук, под завязку забитый фильмами и сериалами — от классики до современных боевиков. Пусть Мара просвещается, главное, чтобы к нашему возвращению не стала цитировать Хюррем.

— Всё, мужики, не расслабляться, — бросил я остальным. — Бал, следи за лотами. Док, продолжай фильтровать рекрутов. Мы с Сычом на выход.

Шаг в портал — и личная комната снова встретила нас стерильной пустотой. Я быстро перекинул Маре обещанную электронику, коротко кивнул ей и, не задерживаясь, активировал выход на новое задание.

Шаг, секундное чувство невесомости, и под ногами земля.

****

Тишина в лесу стояла неестественная, звонкая. Мы с Сычом прочесывали квадрат за квадратом, взламывая подлесок и прислушиваясь к каждому шороху, но хвоя под ногами была девственно чистой. Ни сломанных веток, ни следов когтей, ни запаха гари — только вековые сосны и тяжелый дух сырой земли. — Глухо, как в танке, — прошептал Сыч, опуская арбалет. — Может, что барахлит? Или враг настолько мелкий, что под корягами попрятался? Таймер миссии неумолимо отсчитывал последние минуты. Мы вышли на небольшую поляну, где солнечные лучи пробивались сквозь густые лапы деревьев, но и здесь — ни души. — Бывает и такое, — Вир материализовался рядом, недоуменно почесывая прозрачный затылок. — «Защита мира» — это иногда просто патрулирование. Древо выбрасывает защитников там, где вторженцы начали жатву, но если «та сторона» не решилась продолжить жатву, вы просто гуляете по лесу. Я раздраженно сплюнул. — Погуляли, называется. Ни ОС, ни ясыра, ни трофеев. Зря только время потратили. Как только последние секунды на счетчике обнулились перед нами открылся портал обратно. — Уходим, — скомандовал я. — Видно, в этот раз не судьба. Мы шагнули в марево. На базе нас встретили озадаченные лица — все ждали гору добычи, а мы вернулись пустыми. — Чат отставить вопросы! — рявкнул я, не давая начаться расспросам. — На этой миссии была тишина. Как дела с подготовкой «Хирда»? Пока мы грибы собирали, какие успехи в поиске нужных людей?

— Док ответил: «Кандидатов наметил, так что отправляюсь по ближайшим адресам. Будет ясно, что они за люди, после разговора под навыками». Балагур уже смылся по своим делам — решает вопрос с закупками снаряги. - ответил чат. Я коротко кивнул, принимая отчет. Механизм работал без сбоев: пока одни укрепляли тыл и ковали «хирд», мы с Сычом должны были обеспечивать приток ресурсов. Времени на отдых не было, и мы снова ушли на миссию.

Мы оказались в тихой сельской глухомани Восточной Германии. Воздух был чист, но пропитан запахом гари. Враг — классика: шестерка гоблинов и один хобгоблин, деловито разорявшие дома. Кроме нас с Сычом — никого. — Похоже, лимиты обязательных миссий народ подвыработал, — рассуждал я, обходя приземистый забор. — Но нас для такой мелочи нас двоих за глаза хватит. Работали чисто. Одного гоблина, тащившего ворох краденого шмотья, я приложил «параличом» прямо на крыльце — тушка в сумку. Еще двоих застали врасплох в сарае. Хобгоблина Сыч снял точным импульсом, когда тот пытался выломать дверь погреба. Поселок вымер: гоблины не церемонились, оставляя после себя лишь тела стариков, не успевших убежать молодежи ж здесь и небыло. Закончив, мы вышли на берег тихой речушки. Я смотрел на темную воду и чувствовал какую-то вековую горечь. — Когда-то это была земля славян, — негромко сказал я Сычу. — А теперь... эхо одно осталось. Я развернулся к открытому месту, где должен был открыться портал, и негромко запел, вкладывая в слова всю усталость этого дня: Там, где дубы стояли великой стеной, Где шепот богов жил в листве вековой, Где реки несли отражение звезд, Там жил свободный полабский народ. Я шел не оборачиваясь, а Сыч молча следовал за мной, прикрывая тыл. Но ветер с запада принес чужой звон: Сталь, кресты и железный закон. Шли рыцари в латах под знаменами веры, С огнем и мечом ломать древние пределы. Воздух перед нами задрожал, формируя марево портала. Но я не спешил входить, допевая до конца, глядя в сторону невидимого отсюда моря: Последний оплот над морской высотой, Где храм стоял белый, как страж над судьбой, Там Световит хранил их последний рубеж, Пока не пришел неизбежный конец... И в падении Арконы пал древний их свет, Сожжен их храм и сломлен завет. Последняя нота растаяла в немецком лесу. Я шагнул в сияние, и через миг мы уже стояли на базе. Сил не осталось даже на короткий отчет. Вымотанные бесконечными прыжками и тяжелыми мыслями, мы, не задерживаясь, разошлись по койкам.

Глава 21

****

Пробуждение далось тяжело, словно я продирался сквозь слой липкого киселя. Мысли ворочались неохотно, но голод, ставший в новой реальности константой, гнал на кухню. В столовой было людно. За столом, ссутулившись, сидела наша троица «младших» — Чат, Айли и Импи. Над ними, точно маятник, мерно расхаживал Вир. Его шаги в тишине комнаты казались неестественно громкими.

— Ну, Вир, зачем нам эта география? — Импи, самая младшая и звонкая, канючила, растягивая слова. Она едва не лежала на столе, подпирая щеку ладонью. — Есть же навигаторы. А если забросит в другой мир, всегда можно вкачать «Картографию» или «Мирохода»... Какой смысл зубрить всё это, если миров всё равно больше, чем мы способны запомнить?

Вир остановился и тяжело, всем телом вздохнул. В этом вздохе слышалась усталость человека, объясняющего прописные истины в сотый раз.

— Для того, чтобы вы не страдали географическим кретинизмом. Чтобы тренировали ориентацию в пространстве на уровне инстинктов. И ради дисциплины, — он выделил это слово интонацией. — Особенно — самодисциплины.

Он обвел их строгим взглядом, задержавшись на каждом.

— Любые системные навыки работают в полную силу только тогда, когда за ними стоит Понимание. Именно так, с большой буквы. Взять хотя бы «Исцеление» Дока. Оно раза в три эффективнее вашего, хотя уровень маны у вас сопоставим. Знаете почему? Вы просто вливаете сырую ману в рану, надеясь, что Система сама разберется, как склеить мясо. А Док, когда латает разорванную артерию, направляет силу ювелирно — четко на сращивание сосуда и тканей. Он знает, что он делает, а не просто юзает навык.

— Эх, вокруг столько интересного, а нас пытают этими уроками, — жалобно протянула Айли, ковыряя вилкой в тарелке.

— Ну да, — Вир нахмурился, его голос стал жестче. — Поливать врага из автомата куда веселее. Только ваша горячность и отсутствие анализа хороши лишь до тех пор, пока вы в прямом подчинении. А завтра? Развивайте логику, черт бы вас побрал.

Он заложил руки за спину, продолжая свою тихую тираду:

— Иногда мне кажется, что через ваши любимые фильмы и аниме кто-то старательно отучал человечество мыслить. Чего стоит ваш хваленый сериал про ходячих мертвецов... Это же надо додуматься до такого сценария: в мире зомби-апокалипсиса, зная правила игры, тупить так беспросветно. Спустя месяцы после начала пандемии герои лезут в бой с голыми руками. Где защита? Где элементарные плотные перчатки, шлемы, импровизированные забрала? Про способы убийства я вообще молчу — это издевательство над физикой. С какой силой обычный человек должен ударить ножом, чтобы пробить затылочную кость? Не в стык позвонков, а именно в череп? Да там топором нужно приложиться так, чтобы мозги всмятку, а они их как масло режут... Ножом, Карл! Твою же дивизию...

Вир на мгновение зажмурился и схватился за голову, словно от физической боли.

— А сцена в тюрьме? Зная, что любой умерший — даже от старости — обратится, они оставляют камеры открытыми, как в казарме. Где логика? Где разум?

— Да с твоими комментариями смотреть вообще невозможно стало, — обиженно буркнул Чат, не поднимая глаз. — Ты в любом кадре сразу ищешь уязвимости. Зачем ты деду сказал, чтобы он нам запретил смотреть аниме без тебя?

Вир замер, и на его губах медленно расплылась холодная, почти циничная улыбка.

— Именно для этого и сказал.

— Всё, теперь смотреть вообще не в кайф... — выдохнули они почти хором. В воздухе повисла обида, густая и осязаемая.

— Ничего, я ещё и играть с вами сяду, — Вир не просто улыбнулся, он оскалился, и в этом оскале было что-то от матерого волка, обучающего бестолковых щенят. — Испорчу вам и это удовольствие. А то я уже в красках вижу: начинается реальный зомби-апокалипсис, а «венцы творения» вместо того, чтобы включить голову и нормально экипироваться, лезут в пекло как в голливудском ширпотребе. Вместо того, чтобы взять дубину потяжелее или наставить простейших преград, о которые мертвяки будут спотыкаться, подставляя затылки, они хватают кухонные ножи, что гнутся о первую же кость, и с голым торсом прыгают в толпу.

Вир резко, по-военному, хлопнул в ладоши. Звук сухим выстрелом отразился от стен, заставив молодежь вздрогнуть.

— Если так пойдет, человечеству точно конец. Короткий и бесславный. Так что тренируем мозги, — он вдруг коротко, сухо хохотнул. — Помните, как в старых фильмах зомби рычали: «Мозги-и-и, мозги-и-и»? Теперь мне всё понятно. Они потому такие вялые и тупые, что если жрать такие мозги, как у современных сценаристов, то только деградировать и остается.

Я слушал его, машинально ковыряя остывающую кашу. Слова Вира ложились на благодатную почву — здесь, где сопряжение в любой момент могла выкинуть тебя на свалку истории, его цинизм казался самым надежным щитом. Тягучее чувство тревоги за завтрашний день чуть отпустило, сменившись холодной решимостью.

Вир резко, почти по-птичьи, повернул голову в мою сторону. Глаза его сузились, сканируя меня, словно рентген.

— Ну чё, хозяин? Пока ты нарезал круги по своим марафонским заданиям, я тебя не трогал. Давал спокойно действовать не отвлекая. Но теперь ты выспался и даже поел. Время пришло.

Он склонил голову набок, и в этом жесте не было ни капли дружелюбия — только холодный расчет наставника.

— Долго ещё планируешь тянуть с прогрессом? Ты ведь не хуже меня понимаешь: чтобы войти в намеченное задание, нужно завершить этапы развития. А это значит — пройти все ступени эволюции. Увеличивать параметры чаще раза в час опасно, даже если Док будет латать тебя «Исцелением» без перерыва. Организм просто не выдержит структурных изменений. Посчитай сам: если вкидывать по одному очку каждый час, сколько тебе понадобится времени, чтобы достичь цели?

— Месяц, — ответил я, чувствуя, как кусок каши встает поперек горла. — И это при идеальном раскладе. При условии, что я качаю только тело, а развитие боевой формы пройдет без побочных эффектов и ограничений.

— Ну так чего мы ждем? Моря погоды? — Вир расплылся в своей фирменной циничной улыбке. — Начинай поглощать Очки Совершенствования. Время сейчас — самый дорогой ресурс.

Я молча кивнул. Аппетит пропал окончательно. Вызвав привычное окно проекции на стену, я подтвердил поглощение накопленных ОС в том числе из "кошелька". Тело тут же отозвалось приятными ощущениями, накопленная энергия начала медленно перемалываться внутри, превращаясь в шаги развития.

Следом я направил свободное очко в параметры. По телу тут же прокатилась волна боли — пока ещё терпимой, тупой, словно кости на мгновение стали из раскаленного свинца. Я замер, прислушиваясь к тому, как Система переписывает мою биологию, клетка за клеткой.

Тягучая минуты ожидания, и боль отступали, оставив после себя лишь странный звон в ушах и ощущение, что я стал на крупицу тяжелее.

Пользуясь моментом, самая младшая, Импи, подалась вперед. В её глазах горело то самое праведное возмущение, которое бывает только в юности.

— Дед Тролль... Ну зачем вы нас так ограничиваете? Эта учеба, режим, даже отдых под присмотром. Вы просто не понимаете! Мы ведь можем делать всё правильно... — Она запнулась, не в силах четко сформулировать мысль, и лишь отчаянно добавила: — Мы знаем, как надо!

Я медленно отставил пустую посуду. Кости еще поднывали от недавней системной инъекции параметров, и эта тупая боль помогала сохранять ледяное спокойствие. Положив ладони на стол, я сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем заговорить. Голос мой звучал размеренно, почти монотонно, заполняя собой тишину столовой.

— Мы повторяли это сотни раз и будем повторять снова, в разных формах, пока до вас не дойдет. Мы желаем вам добра. Но еще больше мы хотим, чтобы вы выработали самодисциплину.

Я сделал паузу, давая слову «самодисциплина» повиснуть в воздухе.

— Кто-то зовет это силой воли. Кто-то, глядя на её отсутствие, говорит о лени. Для нас же это — способность человека принуждать самого себя к действию. Понимаешь? Самому. Себя. Не тогда, когда отец, дед или бригадир велел нарубить дров. А когда ты подходишь к дому, видишь пустую поленницу, сам берешь топор и начинаешь работать. Даже если скучно. Даже если нудно и тяжело. Ты просто час за часом делаешь то, что должно.

Я обвел их взглядом. Дети слушали, затаив дыхание.

— Это проявляется во всем: в чистоте посуды, в готовке, в ремонте протекающей крыши, в элементарной гигиене. Войти в это состояние — огромный труд. Выйти из него — легче легкого. Лень — это и есть жизнь вне дисциплины. В нее можно погрузиться так глубоко, что начнешь гнить заживо в собственном дерьме, не имея сил даже пошевелиться, чтобы всё исправить.

Я развел руками, жест получился тяжелым, весомым.

— Все ваши бунты и «переходные возрасты» в наших глазах — лишь прощупывание границ. Вы пытаетесь поменяться ролями со старшими, с «бригадирами», не имея на то ни опыта, ни внутреннего стержня. Вы хотите командовать, еще не научившись подчиняться самим себе. В этом и кроется угроза.

Я замолчал на мгновение и продолжил уже тише, обыденным, почти будничным тоном:

— У вас в головах просто не укладывается простая истина: вы живете в доме, который построил другой человек. Носите одежду, купленную другим. Едите пищу, заработанную чужим трудом. Всё, что вас окружает, создано кем-то, кто обладал самодисциплиной. И этот «кто-то» — отец, мать или дед — в реальности вам ничего не должен. Попробуйте зайти в дом к чужому человеку и пожить за его счет. Вас вышвырнут через минуту. Вы получаете всё это не по праву рождения, а потому что вы родные. Потому что вас любят.

Я перевел взгляд на Чата. Тот сидел, уставившись в столешницу.

— Как наивно звучат крики «вы меня не понимаете». Не любили бы — оставили бы в роддоме или вовсе не дали бы родиться. Чат, ты ведь понимаешь, что твой дед, будучи уже в возрасте, не обязан был брать на себя обузу в твоем лице?

— Потому что он меня любит... — едва слышно пробурчал Чат.

— Вот именно. И кроме Балагура, твоего деда, о тебе заботимся и я, и Док. Потому что ты свой. Потому что ты нам не безразличен. Так что не ломай это, парень. Думай головой, а не обидами.

Импи всё же не сдавалась. В её глазах, кроме обиды, вспыхнуло упрямство — то самое, которое в этом мире либо закаляет, либо ломает хребет.

— А то, что вы нас в развитии тормозите? — вызывающе бросила она. — Кругом одни мужики. А этот ваш «ясыр»? Что за гонения на девушек?

Вопрос был острым, как зазубренное лезвие. Я не стал отводить взгляд, отвечая ей тем же спокойным, почти безжизненным тоном:

— На это так просто не ответишь, Импи. Понимаешь, воспитание и былая культура вбили нам в головы, что физическое насилие в отношении женщины — это «харам», абсолютное табу. Хочешь знать, почему это стало проблемой? Представь два государства. В одном — мощная армия, силовой блок. В другом — только масс-медиа, газеты и телевидение. И вдруг объявляют правила: армию задействовать нельзя, а СМИ могут работать как прежде. И вот рупор поливает соседей помоями, а ответа нет. Безнаказанность.

Я перевел взгляд на Чата, который сидел тише воды, ниже травы.

— В жизни это работает так: если Чата занесет на поворотах, я могу вставить ему такой пистон, что он прочувствует всю глубину ответственности за свой базар. А с вами так не выйдет. Даже если мы формально сменим правила, старые «прошивки» в мозгах мужиков всё равно будут срабатывать. Поэтому моя армия будет состоять из тех, кто привык жить с осознанием: за каждое слово может прилететь мгновенная и болезненная ответка.

Я медленно осмотрел её с ног до головы — холодным, оценивающим взглядом, в котором не было ни капли мужского интереса, только сухая логика жизни.

— Ты здесь с сестрой оказалась случайно. Так сложились обстоятельства. И нечего витать в фантазиях. Пойми одну вещь: в этом новом мире ни твоя грудь, ни жопа, ни передок, ни внешность никому нахрен не сдались. Сейчас этого «добра» навалом — и за деньги, и даром. И это в обе стороны работает. В росте силы вас ограничили намеренно. Чтобы не «звездились», пока психологически не сформируетесь. Чтобы вас можно было вовремя поставить на место, если начнете терять берега. Будете сидеть на минималках, пока мы не увидим, что ваши личности устаканились и вас перестало штормить от каждого гормонального всплеска.

— А как же «ясыр»? — она почти простонала, цепляясь за последний аргумент. — Это же женщины, а вы с ними так...

— Они чужие, — я качнул головой, обрубая все попытки развести демагогию. — Мы их не избиваем, не насилуем и кожу живьем не сдираем. Но они — чужаки. Жалеть их, когда на кону стоит наше выживание? Нет.

Я поднялся из-за стола, нависая над троицей своей тяжелой фигурой.

— Так что, детки, учитесь самодисциплине. Забудьте мантру о том, что вам кто-то что-то должен. Вам никто ничего не должен. Всё, что вы имеете — от куска хлеба до крыши над головой — вы получаете только по праву родной крови и нашей любви. Научитесь командовать собой, а потом уже поговорим по-взрослому.

Я уже почти переступил порог, когда в спину долетело — тихое, но полное ядовитой обиды:

— Женщин всегда притесняли... Веками одно и то же.

Я остановился. Тяжело развернулся на каблуках, чувствуя, как внутри ворочается глухое раздражение, смешанное с усталостью. Взгляд мой намертво пригвоздил девчонок к стульям.

— Мой прапрадед, — начал я, и голос мой в этот раз был тихим, как шелест осыпающейся земли, — был забран в солдаты и отслужил честных двадцать пять лет. Когда он получил волю и крохотный надел земли, ему было уже за сорок. И тогда он выкупил у цыган славянку-сироту. Они прожили полноценную жизнь, и она родила ему семнадцать детей. И знаешь, что самое удивительное по тем временам? Все они выжили.

Я посмотрел на Импи с горькой усмешкой.

— Скажи, а кто этих парней спрашивал, когда их гнали в войско на четверть века? Сколько из них вообще дотянуло до конца службы? Ты хочешь «повыступать» о том, какой он негодник, что выменял тринадцатилетнюю девчонку? Расскажи мне, что он должен был искать себе ровесницу, — я не выдержал и коротко, зло оскалился. — Прадед мой десять лет тянул солдатскую лямку. Думаешь, когда он вернулся, его отец спросил, хочет ли он жениться? Спросил, нравится ли ему кто-то? Нет. Дал «животворящего» леща и женил по сговору. Парень впервые увидел свою суженую только в церкви, у алтаря.

Я сделал шаг назад в комнату, нависая над столом.

— И после этого он всю жизнь тянул трудовую лямку. Пахал от зари до зари. И не было у него ни ваших «детских травм», ни «переходных возрастов», ни времени на рефлексию. Просто жизнь как она есть. Тяжелая, корявая, но настоящая. Так что не трынди о том, в чем не смыслишь ни черта. Хочешь судить — научись смотреть на историю с обеих сторон.

Я развернулся и вышел, не дожидаясь ответа. Теперь нужно было просто дождаться, пока тело усвоит вложенное очко параметров. Час тишины — это именно то, что мне сейчас требовалось.

****

Я шагнул в соседнюю комнату. Здесь пахло оружейным маслом и старым кевларом. Сыч, сосредоточенно сопя, возился со своим бронежилетом — подтягивал стропы, подгонял пластины плотно по телу, превращая снаряжение во вторую кожу. Рядом, на низком табурете, сидел Иван, отец девчонок. По его окаменевшему лицу и тому, как он сжимал пустой стакан, было ясно: разговор в столовой он слышал от первого до последнего слова.

— Какая судьба ждет моих девочек? — спросил он в лоб, по-мужски, без лишних предисловий и попыток смягчить углы.

Я остановился напротив, чувствуя, как внутри всё ещё медленно ворочается влитая сила.

— Наиболее вероятно, что Айли станет жрицей Мары. Она выиграла у Древа право на Посвящение в Фанатики и филактерию, это прямой путь к Храму. Будет служить, выйдет замуж... Родит столько детей, сколько позволит природа, лет до сорока пяти или пятидесяти. Импи, скорее всего, ждет то же самое. Но сперва ей нужно остепениться. Пусть выйдет замуж, нарожает детей — это выбьет из неё дурь.

В дверном проеме бесшумно, словно тень, возник Вир.

— Древу плевать на пол того, кого оно посвящает, — хмыкнул он, прислонившись к косяку. — Но когда функции управления перейдут к Богам, лавочка закроется. Разве что какой-нибудь богатый род подсуетится и купит место для своей наследницы.

Вир прошел вглубь комнаты, насмешливо глядя на Ивана:

— Сам рассуди: Богам нужна паства, энергия Донатов. А паству рожают девки. Тащить их в войско — это чистые убытки. Невыгодно, понимаешь? Даже если отбросить тот факт, что в прямом столкновении женщины физически проигрывают. Фанатики женского пола — это временная аномалия, результат сопряжения под рукой Древа. В других фракциях такое возможно только там, где царит жесткий матриархат. У Ткачихи с её арахнидами или в Абиссе у русалов. В нормальном же мире баба — это прежде всего жизнь, а не смерть.

Иван медленно покивал, и я заметил, как напряжение в его плечах чуть спало. В глазах мелькнуло облегчение. Ни один отец, если он в здравом уме, не пожелает своим дочерям вечной передовой. Храм — место суровое, но это тыл. Последний рубеж, за которым начинается настоящая тьма, куда девчонок лучше не пускать.

Глава 22

Я достал походный алтарь. Антрацитовый камень, испещренный знаками, холодил ладонь. Жаль что только с Вием так можна а не со всеми. Закрыв глаза и сосредоточившись на связи «Наставник — Последователь», я послал мысленный зов:

«Вий, ты чувствуешь, где я? Выдели троих злых духов, пусть присмотрят за молодежью. Как говорится, береженых свой бог бережет, а чужие не трогают. Если детки решат что-то учудить — пусть духи не церемонятся. Калечат, лишают сознания, вплоть до смерти... Глупость одного не должна погубить всех нас».

В голове отозвался далекий, сухой шелест, похожий на звук осыпающейся в склепе штукатурки:

«Слышу... Уже в пути...»

Я открыл глаза и перевел взгляд на Сыча, который как раз закончил возиться с застежками.

— Что нового? Готов еще на одну миссию смотаться?

— Мониторинг Аукциона показывает, что наш «ясыр» сейчас стоит уже не 5 000 а еле до 1000 дотягивает, едва ли пятую часть от прежнего, — ответил он, и на его лице промелькнула невеселая усмешка. — Вторженцы тянут живой товар вовсю. Те, что поумнее, работают чисто — не убивают, действуют скрытно. Систему не злят, задания по защите не активируют. Но к миссии я всегда готов.

— Снижения цены и следовало ждать, — я тяжело кивнул. — Пирог разрезан, сейчас все, кому не лень, накинутся на куски.

Сыч на мгновение замер, а затем, чуть поведя плечами, произнес:

— Я бы хотел отправиться в другой мир с тобой. Те люди, которых находит Док... у них либо опыта боевого кот наплакал, либо они воевали так давно, что всё забыли. Тебе понадобится кто-то, кто организует службу на месте. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — При всем уважении, у тебя самого такого опыта нет.

Я замолчал, обдумывая его слова. В комнате повисла тягучая тишина, нарушаемая только мерным дыханием Ивана и тихим шорохом снаряжения. Сыч был прав: харизма и сила навыков — это одно, а выстраивание армейской дисциплины в чужом мире — совсем другое.

— Ладно, — наконец ответил я. — Будешь в команде. Готовься.

****

Джунгли выпили из нас все соки. Бесконечные часы скитаний в липком, удушливом мареве не принесли ничего — цель словно растворилась в зелёном аду. Раздраженные и вымотанные, мы вернулись через портал. В зале перемещений нас ждал Иван. Его лицо, обычно спокойное, сейчас казалось высеченным из камня, а в стороне, избегая моего взгляда, мялся Чат.

— Докладывай, — бросил я, не снимая снаряжения.

Иван заговорил не сразу, тщательно подбирая слова:

— Балагур отправился в Казахстан. Там была договоренность с азиатами на крупную партию стволов и патронов... — Он замолчал на секунду, глядя в пол. — С ним пошел один из новеньких, Бал оставил его страховать со стороны. Парень и передал: Бала взяли. Живым. Скрутили и увезли.

Я медленно перевел взгляд на Чата. Тот заговорил быстро, сбивчиво:

— Казахстан сейчас — транзитная зона. Когда искали, где сменять золото на БК, договорились встретиться там. Старые склады в семидесяти километрах от границы, место бойкое, живое. Я по камерам всё, что смог, пробил — спецслужб не срисовал. Похоже, сами продавцы его и загребли.

В зале повисла тяжелая, густая тишина. Секундное замешательство — и я начал раздавать команды, голос звучал сухо и жестко:

— Чат, Сыч, Айли — в группу. Где Док?

— В Питере, с людьми общается, — отозвался кто-то из темноты.

— Значит, без него. Сбор пять минут. Выдвигаемся.

Через пять минут, когда все уже были скрыты в пространстве Сумки работорговца, я переоделся. Сбросил броню, сменив её на обычную гражданскую одежду — серую, неприметную, как сама пыль. По тайному ходу я поднялся в подвальную квартиру, прошел через полупустой спортзал и, кивнув привратнику, взял ключи от неприметного китайского «новодела».

Путь от Златоуста до границы прошел как в тумане. Навигатор мерно отсчитывал километры уральских дорог. В приграничном городке я бросил машину в одном из дворов и тенёй перебрался через границу — нелегалом, мимо постов и камер. Теперь путь лежал к складам.

Я коснулся походного алтаря, извлекая из пространственного кольца. Камень отозвалось едва уловимой вибрацией. Благодаря связи культа я чувствовал Балагура. Он был здесь, в этом мире. Слабый огонек его жизни мерцал где-то впереди, указывая путь.

С помощью алтаря я быстро вычислил новенького, которого Балагур оставил в качестве «глаз». Зубенко — а ныне артефактор с позывным Зуб — залег на пологом холме, растворившись в высокой сухой траве. Я коротко свистнул; он отозвался, и мы сблизились.

— Докладывай, — скомандовал я, приседая рядом. Зуб выглядел профессионально: антитепловизионная накидка, грамотная маскировка из местной растительности.

— Прибыл заранее, своим ходом. Скрылся, мониторил, — голос Зуба был тихим, сосредоточенным. — Вон к тому ангару подъехал Бал. Встречающие уже ждали, внутри машин была еще пара человек. Разговор сразу не задался. Видел, как Балу жахнули в спину шокерами — бесполезно, броня выдержала. Тогда начали стрелять. Кевлар пули не пропустил, но энергия удара его оглушила. Спеленали, уволокли внутрь вон того склада. Там их сейчас человек десять, не меньше.

Зуб указал рукой в сторону группы зданий:

— Трое из них живут по графику. Один регулярно ходит вон туда и возвращается с пакетами еды. Там какая-то забегаловка «для своих». Как раз через час должен быть очередной рейс.

Забегаловка встретила меня тяжелым ароматом раскаленного масла, жгучих специй и жареного мяса. На столах шкварчали жаровни, мелькали ножи поваров. Посетителей к обеду было немного — пара не случайных работяг, да персонал. Пока вся моя группа скрывалась в «Сумке работорговца», я занял столик в углу.

Вир, скользнувший по помещению незримым духом, доложил в голову: «Видеонаблюдение есть, выведено на комп за стойкой, но за монитором никто не сидит. Хозяин — старый лис. Морщинистый, невзрачный, но это ширма. Стоит кому-то отвернуться, как спина выпрямляется, а взгляд из масленого становится волчьим. На нем татуировки интересные».

Я заказал утку и стал ждать. Когда в дверях появился человек, по описанию точь-в-точь подходящий под «курьера», я распаковал сумку.

Действовали молча и слаженно. Я в мгновение ока выпустил команду из Сумки. Короткие вспышки парализующих навыков — и все, кто был в зале и кухне, осели кулями, не успев даже вскрикнуть. Чат тут же бросился к компьютеру, извлекая жесткие диски и потроша тайники, на которые указывал Вир.

Я же затащил курьера за ширму. Пока ребята «паковали» остальных, я быстро переоделся в его вещи и активировал «Мимикрию». Положил ладонь на его обмякшее плечо. Ощущение было мерзким: кости под кожей начали размягчаться, как воск, лицо зазудело, а рост пошел на убыль. Тело переписывало себя, становясь точной копией пленника.

Спустя минуту из забегаловки вышел невысокий азиат. В привычной одежде, с тяжелыми пакетами еды в руках, он привычной легкой походкой направился в сторону складов.

Металлический скрежет калитки в тишине промзоны прозвучал как удар гонга. Я вошел внутрь. Голос Вира в голове зазвучал четко, уверенно:

«Сразу за дверью двое. Внутри и снаружи — камеры, картинка выведена вниз. Под полом есть еще уровень, там основная группа и оператор у мониторов. Как только начнешь глушить этих, я вырублю того, что внизу».

Я мысленно дал добро. Калитка за спиной захлопнулась с тяжелым щелчком. Я направился к открытому люку, из которого как раз выбирался еще один боец — видимо, мой «двойник» не имел допуска вниз, и еду забирали наверху.

Дождавшись, пока сработает замок на входе, я вскинул руки. Три коротких, бесшумных импульса «Паралича» — и тела противников осели бесформенными кулями. В ту же секунду в воздухе вспыхнуло марево: команда высыпалась из сумки и тут же принялась паковать пленников.

Я скользнул вниз по лестнице. Вир вел меня, просматривая комнаты сквозь стены. Сразу у подножия стоял стол с раскрытым ноутбуком, а рядом на полу уже распласталось тело оператора — дух сработал чисто. Идем дальше. Пока ребята за спиной вязали очередного оглушенного, Вир доложил:

«Справа дверь. Там шестеро. В куче».

Мы вошли одновременно — я, Сыч и Чат. Слаженный залп парализующими навыками, и комната превратилась в морг для живых. Ни звука, ни лишнего движения.

«В следующей двое, — рапортовал Вир. — Один выглядит солидно, второй — жирный, в окровавленном фартуке. Балагур там же. Состояние… боюсь, не ахти».

Мы рванули к последней двери. Тревога так и не поднялась. Дверь распахнулась, явив нам удивленные морды «солидного» и «мясника». Прежде чем они успели осознать, что перед ними не их курьер, а приближающаяся вликая жопа, в них впились парализующие разряды.

Картина, открывшаяся нам в комнате, была в лучших традициях человеческого понимания. Балагур представлял собой сплошное кровавое месиво. Вырванные ногти, вывернутые под неестественными углами пальцы на руках и босых ногах. Кожа на груди и бедрах была сожжена или срезана аккуратными полосами. Хуже всего выглядело лицо: правое веко срезали под корень, а само глазное яблоко, поврежденное глубоким порезом, подвытекло, превратив глаз в неподвижную серую муть. В воздухе стоял запах мочи и испражнений.

Прикрученный к тяжелому железному стулу стальной проволокой, Балагур поднял голову. Он узнал меня даже сквозь пелену боли. Его губы, превратившиеся в сплошную рану, дрогнули. Он улыбнулся одними окровавленными деснами и едва слышно прохрипел:

— Здорово, братка... А я тут... веселюсь без вас.

Мои зубы скрежетнули с такой силой, что челюсть свело судорогой. В комнате стало ощутимо холоднее от моей ярости.

— Всем слить «Исцеление» на Бала! — скомандовал я, и голос мой сорвался на рык. — Живо!

Мы обступили его. Один за другим в изломанное тело потекли потоки золотисто-зеленоватой энергии. Я видел, как магия навыка начинает вступать в борьбу с увечьями: как неохотно стягиваются края ран, как останавливается кровотечение. Травмы были слишком глубокими, чтобы исчезнуть мгновенно, но жизнь в нем укрепилась.

Когда мы наконец перерезали проволоку и освободили его от пут, Бал, ощутив долгожданное облегчение, просто обмяк на наших руках. Потерял сознание, уходя в спасительную темноту.

— Сыч, Чат — осмотреть тут всё, — бросил я, указывая на стеллажи и ящики. — Забирайте всё, что может быть полезным. Лишним не будет.

А на освободившийся железный стул, еще сохранивший тепло тела моего друга, мы усадили «солидного» предварительно освободив от одежды. Он был в сознании, паралич сковал его мышцы, но глаза метались в ужасе, понимая, что роли в этой комнате только что поменялись.

Я влил в него каплю «Исцеления» — ровно столько, чтобы привести в чувство и вернуть тонус связкам. Тот не заставил себя ждать: комнату тут же заполнили вопли в их классическом стиле.

— Вам всем конец! — орал он, брызгая слюной и дергаясь в путах. — Вы хоть знаете, с кем связались? Отпусти меня немедленно, и тогда мы, возможно, пощадим твоих выродков и всю твою родню!

Я молча сел напротив, глядя на него снизу вверх, чуть склонив голову набок. Его крики разбивались о мое спокойствие, как волны о скалу.

— Вы — отбросы! Вы не на тех полезли! Мой род…

— Слушай, — перебил я его тихим, сухим голосом. — Мне вот чисто по-человечески интересно: вы реально все такие по жизни? Что это за ор? Что за заезженные пластинки про угрозы детям и родным? Это что, правда часть вашей «великой» культуры?

Я тяжело, разочарованно вздохнул. В комнате, где еще пахло кровью Балагура, его пафос выглядел нелепо.

— Кто вам, дебилам, такую науку преподает? Угрожать семье человека, перед которым ты сидишь голый и связанный. Ты на что рассчитываешь? Что я сейчас испугаюсь, развяжу тебя и встану раком, подставляя задницу? — Я задумчиво почесал бровь, не сводя с него глаз. — Или это песня, которую вы орете одиночкам, когда окружаете их толпой? Просто забыл сменить пластинку, слишком уверился в собственной безнаказанности?

Тот захлебнулся воздухом, и его понесло заново. Угрозы посыпались вперемешку с цитатами, словно он пересмотрел худших образцов аниме и дорам про «могущественные кланы». Весь этот дешевый пафос на фоне вытекшего глаза моего брата вызывал лишь брезгливость.

— Вир, — не оборачиваясь, позвал я. — Скажи мне, у нас час с прошлого вложения параметров прошел?

Я чувствовал, что мне нужно это новое очко силы. Чтобы этот мусор передо мной стал казаться еще мельче.

Я вложил очередное очко в параметры. Тело тут же отозвалось знакомой, выламывающей суставы болью. Я сидел неподвижно, прикрыв глаза, пережидая самую острую, первую волну, пока проекция перекраивала мои внутренности. В этой тишине шаги подошедшего Сыча казались грохотом обвала.

— Золота Балагура нет, — доложил он хмуро. — Сумок артефакторных и остального снаряжения тоже. Из стволов и БК — пшик: пара десятков стволов и несколько тысяч «маслят». Наверху легальный хлам для отвода глаз, а здесь, внизу — наркота и запрещенка. Что с ней делать?

Я дождался, пока боль в костях сменится глухой пульсацией, и открыл глаза.

— Есть чем заминировать?

Сыч коротко кивнул.

— Сделай так, чтобы любой, кто сунется в этот схрон после нас, больше отсюда не вышел.

Сыч снова кивнул и бесшумно исчез в коридоре. Я же медленно повернулся к пленнику. Сейчас, под действием свежего вложения характеристик, мой взгляд приобрел физический вес. Я активировал «Внушение», выкручивая мощь навыка на максимум, подавляя волю этого «наследника» остатками своей боли.

— Кто над тобой главный? — мой голос прозвучал как удар хлыста.

— Аким района, Омаров, — бесцветно, с пустыми глазами ответил пленник.

— Где он живет?

Я развернул карту на планшете. Пленник, повинуясь приказу, ткнул пальцем в экран. Я приблизил спутниковый снимок: огромное родовое имение на окраине города. Огороженная территория, пруды, конюшни… И, что важнее всего, — никакой жилой застройки поблизости. Идеальное место для бойни.

— Кто и сколько их там?

— Сам аким, жена, две любовницы. Дети, родня. Прислуги человек десять, охраны — восемь.

— Он сейчас на месте?

— Нет. Вернется после четырех вечера.

— Где золото?

— Отец забрал.

— Он последнее звено? — я подался вперед, вглядываясь в его зрачки.

— Нет... Над ним восточные партнеры. Благодаря им он пробился к власти, с ними и сотрудничает.

— Ты точно знаешь, кто они?

— Видел пару раз, не больше... — он начал запинаться, воля начала давать трещины.

— Ты ему кем приходишься?

— Старший сын.

Я криво усмехнулся. Идеально. Медленно, почти ласково, я положил руку ему на грудь. Запустил «Мимикрию». Воздух в комнате словно загустел, когда мое тело начало менять очертания, подстраиваясь под облик парня. Пленник, видя, как я превращаюсь в его зеркальное отражение, начал тонко, по-собачьи подвизгивать.

Короткий импульс паралича оборвал этот звук. Я натянул его одежду, ставшую мне впору. Еще один взмах руки — и бесчувственное тело исчезло в Сумке.

Теперь я был старшим сыном акима. И я собирался вернуться домой вовремя.

Глава 23

****

Четыре дня спустя.

Господин Ма, глава клана, восседал в центре своего живого «цветника». Его окружали внучки, дочки и правнучки — девчонки от десяти до шестнадцати лет, чей звонкий смех заполнял залу. В его мире женщины были валютой: основой сделок и союзов, живыми гарантами договоров, скрепленных браком. Каждой из них он давал имя в китайской манере, называя разными цветами.

Они беспечно щебетали, поглощая невероятно острую пищу, и с восторгом смотрели очередную, словно под копирку сделанную дораму. На экране мелькали пафосные названия: «Случайно попав в иной мир, я узнал, что лапша там дороже золота», «Я открыл магазин между мирами и стал сильнейшим в апокалипсисе»… Везде один и тот же сюжет: какое-то ничтожество — дрищ, неуч, безработный, брошенный девушкой, — внезапно начинал торговать едой за золото и нефрит, строя тайную империю.

Час за часом лился чай, звенел девичий смех и пахло специями. А за спиной старика Ма, точно каменное изваяние, застыл его вечный страж — Му. Не по-азиатски огромный, двухметровый лысый гигант. Он был глухонемым и, как поговаривали, немного туповатым, но преданным, словно цепной пес. Весь день Му стоял не шевелясь, не реагируя на суету «цветника».

Лишь к вечеру идиллию нарушило появление заместителя по кибербезопасности. С вытаращенными глазами, то и дело срываясь на лепет, он умолял о срочном разговоре без свидетелей. Старик Ма коротким властным жестом разогнал своих «цветочков» и подозвал безопасника ближе. Тот подошел, непрестанно кланяясь и вытирая холодный пот.

— Новости из Казахстана, господин… — забормотал он украдкой. — Точнее, не новости, а… информация по нашей казахстанской проблеме.

Он снова вытер лоб дрожащей рукой.

— Господин, информация о том, что на усадьбу напали иномирцы-первообезьяны, оказалась… ложной.

Он снова согнулся в поклоне. Четыре дня назад пришло известие, что их посредник погиб вместе со всей семьей. Ма было жаль потери актива, но еще больше — внука, который как раз прибыл туда для допроса захваченного Игрока. В усадьбе бушевал страшный пожар, уничтоживший всё. На пепелище нашли множество обгоревших до костей останков, а неподалеку — трупы семерых «первообезьян». Тогда дело списали на случайный набег вторженцев.

Но на следующий день вспыхнул и склад — их главная перевалочная база. Это посчитали происками конкурентов: мол, враги прознали о смерти акима, разграбили товар, а пожаром замели следы. Туда уже были отправлены верные люди, чтобы найти и покарать виновных. Однако лицо безопасника сейчас не обещало ничего хорошего.

Трясущиеся руки безопасника протянули планшет. В комнате, где еще мгновение назад раздавался беззаботный смех «цветочков», воцарился холод, от которого не спасал даже горячий чай.

— Господин… к нам пришло видео. Многочасовое видео о том, что на самом деле произошло в усадьбе, — голос безопасника сорвался на сип. — И требование…

Старик Ма выпрямился, не теряя лица, но инстинктивно скосил глаза в сторону, проверяя, на месте ли Му. Верный великан стоял незыблемо, и это немного уняло дрожь в груди старика.

— Что за видео? Я хочу его видеть. И что за требования? — чеканя слова, произнес он.

— Я… я затрудняюсь передать суть самого видео, — безопасник вжал голову в плечи, словно ожидая удара. — Это варварство. Настоящая резня. А насчет требований… С нас требуют возврата всего золота, захваченного у того Игрока. Всех его вещей. И компенсацию товаром в десятикратном размере…

— Да как они смеют?! — взъярился старик, и его лицо покраснело, покрываясь сеткой гневных морщин. — Они пожалеют, что связались с нами! Они не знают, на чью землю ступили!

— Но господин, там, на видео… такое… — залепетал безопасник, и его голос окончательно сел. — Времени на ответ нам дали… до полуночи.

— Что?! — глаза старика округлились.

Он привык к абсолютной власти. Привык, что перед ним пресмыкаются. Он годами вселял страх и не боялся кары. Что ему могли сделать? Посадить в тюрьму? Смешно — тюрьма для него всегда была домом родным, филиалом его маленькой империи. Но сейчас он впервые почувствовал, что правила игры изменились. Кто-то по ту сторону экрана не собирался играть в политику или суды.

— Созвать всех глав! — прохрипел Ма, вскакивая с кресла. — Усилить охрану в три кольца! Перекрыть все подходы!

Он схватил планшет, желая увидеть «варварство», о котором говорил подчиненный. Его палец завис над кнопкой «Play». До полуночи оставались считанные часы, а где-то в темноте за пределами его поместья затаилась угроза.

****

Обстановка в зале сменилась стремительно. Хитрый безопасник, решив подстраховаться, созвал всех еще до того, как переступил порог покоев Ма. Слуги, точно тени, расставляли низкие столики и раскладывали подушки, превращая семейную гостиную в штаб военного совета.

Огромный экран, на котором еще недавно мелькали слащавые герои дорам, теперь светился холодным белым светом подключенного носителя. В залу заходили главы подразделений — люди тертые, со стальными глазами. За спиной каждого возвышался телохранитель, но даже они невольно косились на Му, признавая в нем высшего хищника.

Среди прочих привели парня — метиса с явными европейскими чертами. Бастард, плод от наложницы одного из родственников с «лаовай» двадцатилетней давности. Он обливался потом, чувствуя, что оказался здесь не к добру.

— Зачем этот здесь? — холодно спросил Ма.

— Речь на видео — русская, — пояснил безопасник, не глядя в глаза. — Нам нужен носитель, чтобы не упустить ни одного нюанса. А этот с детства слышал язык матери.

Когда все расселись, безопасник взял слово, и голос его дрожал от напряжения:

— Всем уже известно о сопряжении и Игроках, как и о вторжениях иномирцев. А шесть дней назад произошли утечки из высших кругов о прибытии Игроков из очередной мисии и о трофеях из захваченой крепости и принесенных ими из другого мира. Всем вам не секрет какую цену власти готовы платить за них, и сколько готовы платить мы. Пять дней назад в Казахстане был захвачен одиночка, пытавшийся купить две сотни стволов и сорок тонн боеприпасов за золото. При нем нашли четыре сумки, но золота в них поначалу не увидели.

Он снова вытер пот, бросая взгляд на экран.

— Привлеченный нами Игрок из столицы, По, вскрыл сумки. Там действительно было золото. Но золото — лишь верхушка айсберга. Господа, перед нами были четыре Сумки Работорговца. Чтобы создать одну такую, нужно объединить триста сорок три сумки новичка. Цена только за пустую тару — от семидесяти до ста сорока миллионов долларов. А ведь было еще оружие Е-ранга...

В зале прошел гул. Цифры были запредельными даже для их клана.

— Достопочтенный Ма отправил внука, чтобы подчинить этот источник семье. Мы думали — нападение дикарей-обезьян, думали — случайный пожар на складе. Но... — безопасник замялся, его рука потянулась к пульту. — Это были не случайности. Позвольте включить видео?

Ма кивнул, чувствуя, как внутри всё сжимается. Тягучее ожидание правды было хуже самой боли от параметров. Экран мигнул и ожил.

****

Экран вспыхнул, заливая зал мертвенно-бледным светом. Картинка была четкой, профессиональной, без лишних помех.

На видео четверо мужчин были растянуты на «андреевских» крестах: Аким с его непропорционально раздутой головой, сын-курьер, жирный палач с выпученными от ужаса глазами и внук Ма, чьи татуировки в этом свете казались грязными пятнами. У всех во рту торчали тугие кляпы.

К Акиму подошел седой сухощавый старик в простом фартуке. Он двигался размеренно, почти буднично. Вытащив кляп у Акима, он не дал тому произнести ни звука, сразу отчеканив команду:

— Расскажи, будь любезен, о себе всё. С самого рождения. Без утайки, даже то, что хотел бы скрыть. Пока без подробностей.

Взгляд Акима тут же помутнел, подернувшись серой пленкой — сработал ментальный навык. Он заговорил голосом диктора, сухо и монотонно. Зал слушал в абсолютной тишине слова переводчика, как их верный цепной пес вываливает всё: первые контакты с триадой, грязные деньги на «честные» выборы, схемы транзита наркоты, оружия и живого товара. Он называл счета, пароли и явки. Сдавал хозяев, не моргая.

В конце исповеди седой старик задал вопрос, который заставил старика Ма вцепиться в подлокотники кресла:

— Почему вы напали на клиента? Это же база вашей братии — торговать честно, без таких эксцессов. Какой дурак грабит покупателя и пытается его убить? Бизнес — это прибыль, а смерть клиента — это всегда убыток и провал. Даже когда у вас на щетчике человек и стоит крик что мол "закопаем" и то лож, запугивание которое никогда не сбывается.

— Жадность, — безэмоционально отозвался Аким. — Навели справки. Решили, что за спиной покупателя никого нет. Посчитали его залетным одиночкой, у которого можно просто всё забрать.

В зале повисла тяжелая, душная пауза. Главы подразделений переглядывались. «Залетный одиночка» оказался верхушкой айсберга, который сейчас медленно и неотвратимо крушил их корабль.

Старик аккуратно вернул кляп на место, словно затыкал пробку в пустой бутылке. Он выпрямился и, глядя куда-то в сторону, за пределы кадра, негромко произнес:

— Я пуст. Этого ты, братишка, сам спроси.

Он подошел к внуку Ма и одним резким движением освободил его рот. Из динамиков телевизора раздался шепелявый, лишенный эмоций голос — тот самый «братишка», скрытый за камерой, отдал приказ говорить.

Картина повторилась с пугающей точностью. Внук Ма, надежда и гордость клана, начал выкладывать подноготную семьи. Это был длинный, вязкий рассказ, перебиваемый короткими уточнениями из-за кадра. В зале, где сидели главы подразделений, стало так тихо, что было слышно только хриплое дыхание Му.

В конце исповеди невидимый собеседник задал последний вопрос:

— Ты прибыл на место, уже зная, что ваши люди ввязались в конфликт с представителем Новой Силы. Что помешало твоему клану принести извинения и попытаться наладить отношения? Почему, когда ты утром спустился в подвал, твоим первым приказом было начать пытки и заживо снимать кожу?

Внук посмотрел в камеру остекленевшими глазами и ответил с жуткой, механической честностью:

— Нужно было выяснить всё. Подчинить тебя нам, если получится. А для этого тебя нужно сначала просто сломать. Слишком жирные перспективы открывались... слишком жирный кусок, чтобы делиться или договариваться.

Старик Ма впился ногтями в ладони. Его собственный внук только что озвучил приговор всей семье своими исповедями,а в конце еще подтвердив, что ими двигала не просто ошибка, а осознанная, тупая жестокость, порожденная жадностью.

На экране старик буднично, словно мясник в лавке, провел лезвием по мусату. Раздался сухой, режущий слух скрежет металла о металл. Старик подошел к внуку Ма, который дернулся, но путы держали его крепко и надежно.

Скупыми, пугающе уверенными движениями старик вонзил нож под кожу. Он начал свежевать парня, аккуратно отделяя лоскуты с яркими татуировками. В тишине зала звук разрезаемой плоти казался оглушительным.

— Есть фильм «Хищник», — прозвучал с экрана сухой, лишенный тепла голос. В нем слышался едва уловимый, зловещий смешок. — Там в качестве трофеев забирали черепа и шкуры добычи. Знаете, в этом что-то есть... Пожалуй, хорошая традиция. Нужно положить ей начало в нашем новом мире.

Кожа отделялась пластом. Пленники на видео, включая самого внука, не выдержали — их организмы выдали непроизвольную реакцию страха. Зрелище было настолько тошнотворным, что даже в зале совещаний кто-то из глав клана поперхнулся чаем.

Старик, не отвлекаясь от работы, перевел взгляд на Акима. Он посмотрел на его аномально большую голову с чисто профессиональным, коллекционерским интересом.

— А вот это — прекрасный образец, — почти ласково произнес старик. — Такой череп еще поискать надо. Пожалуй, возьму его в личную коллекцию.

Экран мигнул в последний раз. На столе перед стариком, словно жуткие натюрморты, лежали распластанная кожа и очищенный от плоти череп. Кость поблескивала в свете ламп, а кое-где еще алели ошметки мяса, которые старик не посчитал нужным счищать.

— Так я к чему это, — заговорил он, вытирая руки грязной ветошью. — С вас вира. Вернете всё золото, затрофеенные вещи и в десятикратном размере — заказанное вооружение с боеприпасами.

Он бросил тряпку на стол и посмотрел прямо в камеру, словно в глаза самому Ма.

— Ах да, еще пять твоих «цветочков» в качестве компенсации. Сколько их там у тебя? Двадцать семь вроде? Не обеднеешь. Ответ ждем до полуночи.

Запись оборвалась. В зале повисла тишина, тяжелая, как надгробная плита. Старик Ма медленно перевел взгляд на безопасника. Голос его был тихим, но в нем вибрировала смертельная угроза:

— Ты не говорил, что они тянут руки к моему цветнику.

Безопасник вжал голову в плечи, не смея поднять глаз. Но тишина длилась недолго. Главы подразделений, привыкшие решать проблемы силой и кровью, начали приходить в себя. Страх сменился яростью хищников, которым бросили вызов на их территории.

— Это всего лишь филиал! Сюда им не добраться! — выкрикнул один.

— Оставлять без ответа нельзя! Сокрушим! Изничтожим! — подхватил другой.

— Всю родню до седьмого колена извести! А девки их пускай нам пятки вылизывают!

— Не давать им легкой смерти! Они не знают, с кем связались!

Воинственность росла с каждым словом. Там, где обычный человек забился бы в угол от ужаса, эти люди только раззадоривались. Полчаса за столами кипела ненависть. Ма наконец поднял руку, призывая к тишине. Его лицо разгладилось, приобретая решимость тирана.

— Собрать всех в кулак, — начал он, и в его голосе зазвучал металл. — Подключить все связи. Найти и покарать...

Слова застыли у него в горле. Тягучий воздух комнаты внезапно стал ледяным. Ма осекся, глядя куда-то за спины своих командиров.

****

Волны паралича, пущенные в замкнутом пространстве зала, еще вибрировали в воздухе, когда реальность пошла трещинами. Из разрывов пространства, точно демоны мести, вывалились Чат, Сыч, восстановившийся Балагур и Айли. Не теряя ни секунды, они на пике доступной скорости рванули зачищать территорию сыхэюань.

Я же, всё еще пребывая в облике безмолвного великана Му, начал планомерно вязать обездвиженных глав. Было нечто пугающее в том, как огромная фигура стража вдруг начала подергиваться и течь, словно воск, возвращая мне истинный облик седого старца прямо на глазах у парализованного Ма.

С семьей акима мы закончили изящно, не замарав рук прямым убийством. Женщин и молодежь — в актив, на продажу. А вот приговоренных мужчин, включая тех, кого мы свежевали на видео, ждала иная участь. Мы вытряхнули их из сумок, еще живых и обезумевших от боли, прямо под ноги первообезьянам в очередной миссии. Любая экспертиза, найдя эти останки, подтвердила бы только одно: их растерзали монстры. Убив обезьян, мы забрали тела обратно и сбросили на территории усадьбы. Пожар довершил дело, скрыв следы разграбления и то, что ценные трофеи уже принесены в жертву на алтаре.

Потом последовала серия прыжков — миссия за миссией, путая следы, пока мы не зацепились за территорию Поднебесной. Еще три дня ушло на то, чтобы незаметно подобраться к самому Му и занять его место.

В зале воцарилась деловая суета. Вернулся Чат, на ходу сбрасывая маскировку, и принялся споро разворачивать хакерское оборудование прямо на столах, где еще стоял остывающий чай глав клана.

— До полночи осталось всего ничего, — прохрипел я, глядя на Ма, в чьих глазах сейчас отражался весь ужас осознания. — Пора выводить активы.

Глава 24

Явление призрачного Вира в центре зала было подобно взрыву. Его обычно сдержанный, потусторонний облик сейчас источал чистую, концентрированную ярость. Глаза горели безумием, а волосы шевелились, словно живые змеи. С ходу он впечатал подошву в лакированный столик, отправляя его в полет через всю залу — к стене, в щепки.

— Как мне всё это расслышать?! Как мне это развидеть?! — взревел он, переместившись рывком к ближайшему парализованному главе и от души вмазав тому по челюсти. — Проклятая космолингвистика! Лучше бы я вообще не понимал вашу речь!

Он метался по комнате, и его крик вибрировал в самом воздухе:

— Почти сутки! Сутки, мать вашу, я был вынужден смотреть эти дорамы и аниме вместе с вами! Как такое вообще возможно производить на свет?!

Будучи привязанным к моему телу и маске, Вир всё время моего дежурства в облике Му провел за спиной старика Ма. Если в первые часы я еще пытался мысленно его успокаивать, то потом просто «отключил» приемник, чтобы не выдать себя и сохранить дебильно-преданное выражение лица верного слуги. А Вир, предоставленный самому себе и китайскому кинематографу, окончательно сорвался с цепи.

Он подскочил к Ма, нависая над ним призрачным саваном, и вцепился себе в волосы:

— Что за названия?! Вы их еще длиннее сделать не могли?! «Случайно попав в иной мир, я узнал, что лапша там дороже золота», «Я открыл магазин между мирами и стал сильнейшим в апокалипсисе»... Тьфу ты, бля! Но хрен с ними, с названиями! Вы дебилов выращиваете или сценаристы у вас поголовно идиоты?! Что даже иномирцу это понятно.

Вир затряс Ма за плечи, хотя его руки лишь частично обретали плотность:

— Ну где логика?! Где разум?! Ладно, портал межмировой, допустим. Но что за фетиш с золотом и нефритом, а?! На кой хрен тебе золото в мире, где ты потом ищешь, кому его сбагрить за юани? Юаней в постапокалипсисе жопой жуй, их как фантиков везде навалом! Где мозг у вашего автора?! А зачем скупать товары в магазинах и аптеках у вас что оптовых поставщиков нет? Наверно чтоб выручку сделать магазинам и привлечь внимание, да? А пафоса-то в трындежах, пафоса! А эти зомби-героини в бронелифчиках и бронеюбках с битой в руках? Они что, до защиты и нормального оружия додуматься не в состоянии?! Да у гоблинов в нижних мирах IQ выше, чем у всей вашей съемочной группы!

Я продолжал методично вязать руки очередному пленнику, стараясь не обращать на этот перформанс внимания — за день я наслушался этого ворчания вдоволь. Только Чат на секунду оторвался от мониторов, с интересом наблюдая за истерикой высшего духа.

Вир резко обернулся, уловив внимание парня, и его лицо расплылось в пугающе ласковой, почти елейной улыбке.

— Знаешь, Чат, я тут пословицу вспомнил: клин клином вышибают, — протянул он вкрадчиво. — Раз вы такие тупые, буду вышибать вашу дурь тупостью из этих самых дорам. Теперь я с превеликим удовольствием пересмотрю их вместе с вами на базе. Все серии. Подряд.

— Может, не надо?.. — жалобно протянул Чат, втягивая голову в плечи.

— Надо, Федя, надо! — Вир снова начал закипать. — А то как там было? «В апокалипсисе каждый раз, когда я спасаю прекрасную женщину, я становлюсь сильнее!» И этот герой такой пафосный: «Я хочу, чтобы ты вечером спела», а она ему: «Я уже дважды пела»... Да что с вами не так?! Если бы не шепотки и хихиканье этой толпы мокрощелок за моей спиной, я бы в жизни не догадался, что это за «пение» такое!

Он снова заходил по залу, взмахивая призрачными руками:

— Да как те писки вообще можно назвать пением?! Вдул девке до зачатия — и бац, держи гору плюшек от Системы. Что за маразм? Или вот еще шедевр: «Попал в мир, где мужчины — сокровище: пробудил систему многожёнства и покорил женщину-гендиректора». Где логика?! Где разум?!

Вир замер, его фигура на мгновение стала плотнее, наливаясь тяжелой темной энергией.

— Мне, прожившему пятьсот лет и видевшему гибель цивилизаций, смотреть на это тошно. Я видел реальные миры, где из-за бесконечного кровопролития мужское население выкашивало под корень. Поверь, я врагу не пожелаю оказаться там мужиком.

Он в одно мгновение оказался за спиной Чата, наклонившись к самому его уху. От призрака повеяло могильным холодом.

— Хочешь, расскажу, как там мужикам на самом деле живется? Как решается вопрос с рождаемостью, когда ты не «сокровище», а просто племенной скот в клетке? Рассказать?

Чат судорожно сглотнул, не отрывая взгляда от бегущих строк кода на мониторе. В зале повисла зловещая тишина. Старик Ма, парализованный в своем кресле, кажется, начал молиться своим богам, лишь бы этот безумный дух не обратил внимания на него.

— Не-не-не, не надо... — жалобно пискнул Чат.

— А я расскажу! — с безумной улыбкой выдал Вир. — Есть один мир, в котором на момент сопряжения и входа в Систему Древа царил матриархат. Так вот, они по глупости или высокомерия активно поглощали особенность, позволявшую рожать только девочек. Подвох вскрылся позже: эта черта намертво передается от матери к дочери. Ха-ха! Когда они спохватились, настала полная жопа. Теперь они — самые крупные покупатели мужиков на межмировом рынке. И не просто покупатели... Там конвейер! Тебя будут пичкать зельями восстановления и силы сутками напролет, чтобы ты обслуживал по двадцать-тридцать самок в день. Рабы там уже через полгода превращаются в психологических импотентов и овощей... Ха-ха! Ведь подлечить тело можна а вот с головой не всегда так.

Чат попытался вжаться в стул, но Вир, почуяв жертву, только разогнался:

— А хочешь про гаремы послушать? — Чат отчаянно замахал головой, но духа уже было не остановить. — Гарем — это хорошо только тогда, когда все твои бабы живут в разных городах и никогда, слышишь, никогда не встречаются! Или когда они — твоя бесправная собственность, имущество. Но даже в этом случае их лучше держать за тремя замками друг от друга. Поверь моему опыту: баба, которая слышит, как в соседней комнате дерут её конкурентку, способна на такое, что ты ушатаешься!

Вир навис над Чатом, активно жестикулируя:

— А в этих ваших дорамах гаремы собирают, все друг другу улыбаются, обнимашки, сюси-пуси... Где выдранные с мясом волосы?! Где кислота в лицо?! Где яд в утренний чай?! И, наконец, где откушенные яйца муженька, который недостаточно уделил внимания одной из своих «любимых»?! И главное... Как с гаремом ходить в миссии, которые длятся месяцами, годами? Да ебите вы аборигенок сколько влезет, но гарем — ни за что!

Вир замолчал на секунду и добавил с ехидным прищуром:

— Но для экстремалов, конечно, можно и попробовать. Сейчас сопряжение всё отрастить позволяет, даже воскреснуть можно... Хи-хи...

— А вот это последнее дерьмо про зомби-апокалипсис, что они смотрели... — Вир не унимался, его так и подбрасывало на месте. — Нужно им спуститься по наклонному тросу. Казалось бы: возьми любые железные детали мебели, согни крюк и скользи! Так нет же, в фильме они вешаются на ремни и лямки рюкзаков. В первом случае кожа перетрется за секунды, и ты летишь вниз мешком с костями, во втором — лямки разлохматятся, и ты застрянешь на полпути, чтобы стать кормом.

Вир резко развернулся ко мне, в его глазах полыхало призрачное пламя:

— У меня стойкое ощущение, что в ваш мир одновременно проникли агенты Скверны, Савана и Роя! И через всё это дегенеративное искусство они целенаправленно одебиливают население, готовя почву для вторжения. Ну натурально же!

Я продолжал методично проверять карманы пленниках, не отвлекаясь от дела. Голос мой звучал сухо и размеренно:

— Вряд ли. Вероятность стремится к нулю. Все эти бронелифчики и мишура — просто для картинки, чтобы выглядело эффектней. Затяжные бои и бессмысленная рукопашная нужны для «движа». Людям неинтересно смотреть, как врага ликвидируют за десять секунд из засады с дальней дистанции.

Я на мгновение прервался и хмыкнул, глядя на побледневшего Ма.

— А воспитание дебилов... Ну, почему-то правители считают, что дураки охотней работают руками. Хотя по моему опыту всё наоборот: лучшие работники — люди сообразительные и самообразованные. Просто у них никогда не было денег ни на диплом, ни на свое дело. Что же касается золота и нефрита — это местный фетиш, культурный код. Ты просто еще русских «женских» сериалов не видел, там свои фетиши, не менее дикие.

Я зло оскалился, представляя реакцию Вира на наши мелодрамы.

— Во! — Вир снова взвился в воздух и заорал прямо в макушку Чату, который уже боялся даже глаза от монитора поднять. — И женские русские сериалы я тоже буду с вами смотреть! Буду выжигать вашу логику дотла!

В зал вошел Сыч. За его спиной покачивались набитые сумки, вес которых угадывался по его тяжелой походке.

— Служаки под ликвидацию собраны, трофеев на алтарь набрал, — коротко доложил он.

— Действуй, — я кивнул.

Сыч развернулся и тяжелым шагом вышел. Его ждала миссия: выбросить пленных на растерзание захватчикам, чтобы окончательно запутать следствие, и вернуться с трупами.

Следом показался Балагур. Он скалился, демонстрируя свежие края зубов, пробивающиеся сквозь израненные десны. В одной руке он тащил сумки, в другой — удерживал за волосы одну из девчонок клана.

— А ниче так... я б ей на зуб дал на прощанье, — прохрипел он, оценивающе глядя на пленницу.

— Фу-фу-фу! — Вир замахал руками с таким видом, будто перед ним была куча навоза. — Не стоит рисковать, Бал! Вдруг эта непроходимая тупость передается воздушно-капельным или половым путем? Ты и так не гений с последними событиями, а после этого вообще в дораму превратишься.

У Балагура нервно задергался здоровый глаз — вытекший еще не успел восстановиться и пугал пустой глазницей.

— Согласен с Виром, — отрезал я. — Кидай их на аукцион. Лучше в следующей миссии в мире гоблинов оторвешься. Там девки боевые: не захочешь сам по согласию — они тебя недобровольно натянут, только пикнуть успеешь. А здесь — взмах руки — только бизнес. Не путай личное с работой.

Бал тяжело, по-медвежьи вздохнул и с явным сожалением закинул девчонку в сумку.

Начался изнурительный процесс поэтапного допроса. С помощью навыков мы выпотрошили разум каждого главы, пока Чат параллельно «чистил» их счета и криптокошельки. Только к утру, когда серый рассвет коснулся крыш сыхэюаня, мы закончили с грабежом.

Мы покидали резиденцию, охваченную огнем. В залах остались лежать трупы со следами зубов и когтей, а на территории мы разбросали туши первообезьян. С Доком, который уже ждал на базе, связались заранее. План был прост: Док заходит в миссию, согласовывает время возврата с миссии с остальными. Чат, Сыч, Балагур и Айли после своей зачистки прыгают в тот же Домен, грузятся в сумку, которую Док забирает при выходе. Это экономило дни перелетов и дорог, возвращая группу на базу мгновенно.

Я же оставался в Поднебесной — нужно было завершить дела.

— Как же неудобно, что таймер не останавливается, когда входишь в Домен, — проворчал я в пустоту, чувствуя очередную волну боли в суставах. — Было бы куда сподручнее...

— Вообще-то должен останавливаться таймер пребывания в комнате, — отозвался Вир, паря рядом. — Но поскольку Мара еще не завершила формирование домена, так и будет тянуться. Видать, пока не закончим с её возрождением — будем страдать и будет считать время в домене как в комнате.

Конкурирующему клану Чень было отправленно уже пакет с вырезками кадров расправы и причин бойни. Также отправленны деньги платежом и список первой поставки да условия того как, где, при каких условиях состоится сдклка.

- Может не стоит с ними связываться - протянул Балагур - Я вот попробовал - и понурил голову.

- Стоит. И ты действовал правильно. Просто тебе не повезло нарваться на дураков. Будь семейство Ма умней и уплати виру так через них и работали б. А так будем работать с Чень - деньги есть деньги. А вот закупиться нам надо. - пробурчал и напоследок сказал

- На миссию уносит вас в сумке Чат. Далее в обязательные пускай летает в ваших сумках дабы точку входа свою не сбивать. Если понадобится мой трупак искать здесь тогда и сделает переход сразу сюда. - все покивали. И когда Чат ищез в мареве портала я остался с Виром.

****

Неожиданная просьба Вира заставила меня замереть посреди шумной улицы. Я стоял, вглядываясь в текущую мимо толпу, пока слова призрака доходили до сознания. — Друг, а давай смотаемся на ярмарку нефритовых валунов и антиквариата? Пока ждем ответа от Чень и всё равно шляемся без дела... — заканючил Вир. Я аж остановился, чувствуя, как очередная волна тяжести от вложенного очка параметров давит на плечи и тело. — Зачем? Смысл в чем? — Ну я же призрак-разведчик! — он захихикал, материализовавшись полупрозрачной дымкой у моего плеча. — Побудешь в шкуре «парня с глазом бога», прямо как в их дорамах. Поищем сокровища в камнях. Я мысленно отмахнулся, продолжая путь. — Это всё ширма, Вир. Обман для туристов и азартных дураков. Не заморачивайся. — Ну друг... — протянул он так жалобно, что я не выдержал. — Колись, в чем причина? Это что, твой новый фетиш? Помню я твою страсть к поискам тайников в усадьбах, старом городе да и в речном иле реки Су... — я хмыкнул, сворачивая в неприметную подворотню. Вир внезапно замолчал, и его веселость сменилась тяжелым, почти человеческим вздохом. — Как думаешь, каково это — быть живым артефактом? Душой, заточенной в предмет? — Его голос звучал теперь непривычно грустно. — У меня нет физических ощущений, нет обычных радостей. Только разум, который, несмотря на всю выдержку, начинает потихоньку течь от вечности. Чтобы этого не случилось, в нас заложены «прошивки» — триггеры удовольствия. Я — разведчик. Я запрограммирован получать дозу удовольствия, когда нахожу скрытое. Он снова расплылся в мечтательной, немного безумной улыбке: — А там я полюбому буду находить что-то внутри камней. Я просто хочу получить свою порцию ощущений, понимаешь? Я остановился в тени узкого переулка, повел глазами, проверяя отсутствие хвоста, и начал медленно менять внешность. Кожа зазудела, черты лица поплыли, превращая меня из старика в неприметного туриста-европейца с азиатскими чертами-примесями. — Ладно, уговорил. Но я бы не рассчитывал на то, что ты найдешь что-то реально стоящее. Еще раз повторяю: это лотерея и сплошное мошенничество. Но давай сходим, сам убедишься. Вир буквально засветился изнутри. Он немедленно стал невидимым, но я кожей чувствовал исходящие от него волны радости и детского нетерпения.

****

Глава 25

Я медленно входил в гущу торговых рядов. Здесь, в преддверии официальной ярмарки, жизнь кипела прямо на пыльной мостовой: сотни людей торговали с земли или с шатких складных столиков. Везде высились кучи небольших булыжников, плотно, слой за слоем, обмотанных мутной полиэтиленовой пленкой. Цены на эти «коконы» росли пропорционально весу и размеру.

— Зачем они их так запеленали? — в голосе Вира, звучавшем прямо у меня в голове, слышалось искреннее недоумение.

— Создают интригу, — мысленно отозвался я, обходя группу шумных туристов. — Чтобы лишний раз фонариками не просвечивали и в лупу структуру не разглядывали. Продают кота в мешке.

— Так ведь туда можно простых булыжников с мостовой насовать! — возмутился призрак.

— Нет, — я покачал головой, останавливаясь у одного из развалов. — Там действительно нефрит. Точнее, нефритовый шлак. Понимаешь, что это за камни? Если проводить аналогию, представь брусок железа, который веками лежал в сырой земле и покрылся толстенным слоем ржавчины. Вся интрига лишь в том, осталось ли внутри хоть немного чистого металла.

Я поддел носком ботинка один из камней.

— Совсем простые камни подсовывать не рискнут — слишком легко поймать на обмане. В каждом из этих валунов стопроцентно есть микрочастицы нефрита. Так что считай это кусками «ржавчины», за которые люди платят огромные деньги в надежде найти внутри крошечный осколок несгнившего «железа». Покупают не камень, Вир. Покупают надежду.

— Надежда — это скучно, — проворчал Вир, и я почувствовал, как его призрачное восприятие начало сканировать ряды. — Я здесь за фактами. О, смотри-ка на тот, в углу... у него такая «ржавчина», что аж фонит интересно.

Я медленно переходил от одного уличного развала к другому под мерное, разочарованное бурчание Вира: «Шлак… пусто… опять шлак».

— Ладно, возьми вот этот и вон тот, — наконец расстроенно протянул он. — Там внутри крошечные бусинки. Максимум на шарик-жемчужинку хватит, и то если я подскажу, как резать, чтобы не попортить.

Я молча отдал по сто юаней за каждый булыжник. Торговец проводил меня заинтересованным взглядом, ожидая, что я тут же побегу к резчикам испытывать удачу, но я просто убрал камни и двинулся дальше. Вир продолжал сканировать лотки этих ранних утренних торгашей. Основной рынок еще спал; здесь ошивались лишь те, кто предлагал «лотерейки для нищебродов». Постепенно мои карманы тяжелели от камней размером с кулак.

— О! У этого под прилавком камешек интересный, — с явным азартным удовольствием заявил Вир. — На самом прилавке сплошные пустышки, разве что вон тот крохотный... но под досками лежит нечто стоящее.

Я не остановился, прошел мимо к следующему лотку.

— Тот, что под прилавком, ждет «своего» покупателя, — мысленно усмехнулся я. — Смотри внимательно.

Мы неспешно обходили соседние ряды, пока Вир вел мониторинг.

— Выложил! Выложил на прилавок! — ворвался в голову голос призрака.

Я боковым зрением следил за сценой. К лотку подошел парень — на вид типичный студент — и с ходу вцепился именно в тот камень. Началось представление: громкие возгласы, яростный торг, призванный привлечь зевак. Всё в духе дорам: взмахи руками, молитвы небу, пачки купюр, которыми фанатично махали над камнем.

Когда вокруг собралась приличная толпа, наступил апогей. Покупатель, изображая крайнюю степень эмоционального возбуждения, схватил камень и потащил его к резчику. Люди двинулись следом, вытягивая шеи.

Кульминация. Пила с визгом вгрызлась в породу. Камень распался ровно посередине, явив миру чистый, глубокий зеленый цвет. Толпа ахнула.

— Дебилы... — пробурчал Вир. — Там же такой ровный кусок был, зачем они его по центру-то полоснули? Всё испортили.

— Потому что так срез кажется больше и красивее, цвет в самом центре самый насыщенный, — пояснил я. — Это разжигает азарт. Сам ведь понимаешь — чистая реклама. Нужный человек в нужное время нашел «нужный» камень, и теперь продажи этой ржавчины взлетят до небес. Здесь все торгаши — представители одной группировки. Одна организация, один сценарий.

Я сделал пару шагов в сторону, пропуская мимо себя толпу возбужденных игроманов, которые, словно безумные, кинулись раскупать «счастливые» булыжники у соседних прилавков.

— Мы свою дозу зрелищ получили, — подытожил я. — Теперь давай искать то, что они случайно проглядели сами.

Я покидал эти ряды с целой россыпью мелких камней в сумке — почти сотня штук. Если вскрыть их все и аккуратно извлечь «зерна», выйдет тысяч на пятнадцать-двадцать долларов. Смешно. Цена одного жалкого ОС (Очка Совершенствования). Но голос Вира в моей голове буквально сочился медом и азартом, а значит — идем дальше.

В конце концов, чтобы оставаться человеком в этой ситуации, нужно учитывать желания таких сущностей, как он. Вир — не просто инструмент, он друг, чья информация стала фундаментом нашего возвышения. Дать ему отдушину — меньшее, что я могу сделать, пока у нас есть запас времени.

— Ты бывал здесь раньше? — голос Вира звучал с любопытством. — Откуда такие познания в закулисье?

— Никогда не был в этой стране и этим рынком не интересовался, — честно признался я, обходя лужу на разбитом асфальте. — Просто те, кто пережил девяностые после распада Союза, становятся циниками по умолчанию. Мы не верим в чудо. Мы ищем подвох.

Я хмыкнул, провожая взглядом очередного «счастливчика» с камнем под мышкой.

— Понимаешь, весь этот мусор уже прошел через руки экспертов. Его светили мощными лампами, смотрели в лупы, взвешивали. Какова вероятность найти целое «железо» в маленьком камешке? Крошечная. В больших валунах шансов больше, но…

— Но и с большими стопроцентно что-то не так? — ехидно перебил Вир.

— Естественно. Хочешь взгляд техника? Слушай. Первое — плотность. Плотность «ржавчины» около двух с половиной граммов на кубик, а нефрита — все три. В любой серьезной мастерской на одном только взвешивании отсекают шлак. А дальше идет высшая математика: химэкспертиза корки, вычисление массы ядра. Можно ведь и лазером стрельнуть, и тончайшее сверло загнать для пробы. Эксперты не пропустят реально стоящий образец.

Я мысленно рассмеялся, заметив, как один из покупателей деловито ощупывает крупный валун.

— А вот с полупустышками они заморачиваются. Что мешает бросить камень в раствор с оксидами железа, чтобы он «набрал вес»? Чтобы богатый лох-самоучка взвесил его на руке и подумал: «Ого, тяжелый, точно нефрит внутри!».

Мы как раз вышли к более благоустроенным рядам. Здесь камни уже не кутали в пленку — они лежали открыто, привлекая толпы людей с фонариками, которые едва ли не на зуб пробовали породу.

— Понимаешь, Вир, их задача — разжечь азарт. Аукцион — это место, где продают надежду, которая может оказаться пустышкой. Сами же дельцы работают без эмоций. У них железное правило, как у наркоторговцев: никогда не употребляй то, чем торгуешь.

Вир замолчал, переваривая информацию, а потом его «взор» внезапно зацепился за что-то впереди.

— Друг, теорию я понял. Но вон тот валун у входа в павильон... Его явно «утяжеляли» раствором, корка там — сплошной обман. Но те, кто его готовил, кажется, сами не поняли, что они пытались спрятать под слоем фальшивой ржавчины. Давай подойдем ближе.

Вир привел меня к камню размером с голову собаки. На вид — типичный «кандидат на развод» для тех, кто мнит себя знатоком.

— Если верить твоим выкладкам, то всё сходится, — голос Вира проецировался мне прямо в мозг. — Вижу следы забора породы, которые потом аккуратно «закальцинировали» оксидами, скрывая микроскопическую дырочку. Они целились в центр, а там пустота, одни прожилки. Но вот здесь, с краю... — я почувствовал ментальный импульс, указывающий на левый бок валуна. — Там «яйцо» кубиков на двадцать. Белый нефрит, чистейший. Потянет на три-четыре сотни зелени, а отдают его за сотку как «перспективный мусор».

Я молча взял камень. Тяжесть приятно холодила руки, но в голове крутился другой вопрос.

— Скажи, Вир, а на кой он мне? При наших доходах я бы купил его и так, без этих танцев с бубном. Есть ли в этом реальная надобность?

— Есть, конечно! — Вир аж поперхнулся от возмущения, а потом выдохнул тише: — Ну да, ты в бегах, в делах, всё сразу не упомнишь... Слушай. Ты получил очки веры от Древа, но у местных богов — тех, что придут на смену древу — свои правила. Этот камень ты преподнесешь в дар Маре. Когда придет время ставить храмы, тебе понадобятся не просто алтари, а реликвии, статуи, символы. И лучше, чтобы они были из материалов намоленных, знаковых. У Мары цвета — белый, как зима, и черный или зеленый, как весна.

Он на мгновение задумался, призрачно потирая подбородок:

— Хотя ей, как богине жизни и смерти, ближе то, что само когда-то дышало: мореный дуб, кость, кожа... А вот твоему Вию, если конечно станет полубогом или младшим богом, хозяину недр, этот камень — в самый раз. Ему руды и минералы — лучшая жертва.

Я резко остановился. Очередной таймер подошел к концу, и я вложил еще одно очко в параметры. Тело пробила крупная дрожь, пальцы свело судорогой, лицо исказила гримаса боли. Но здесь, на рынке, среди помешанных на азарте игроков, на меня никто не обратил внимания. Тут у каждого второго руки тряслись, а лица дергались от перевозбуждения.

— Значит, для Мары пора заготавливать материалы на первый храм... — прохрипел я сквозь зубы, когда волна боли начала отступать. — Надо будет достать того идола со дна Днепра. Мореный дуб, черный, как сама пустота — идеальный образ для перерождения и весны. А для белого... нужно пересмотреть запасы кости и шкур. Надо думать.

Я двинулся дальше, уже иначе глядя на куски камня вокруг. Теперь это были не просто деньги или «игрушки для Вира». Это были кирпичи для формирования реликвий, реликвий что будут насыщать-наделять божество распределяемыми очками Веры.

Прогулка по антикварным лавкам Поднебесной превращалась в циничное разоблачение. Вир в моей голове работал как счетчик Гейгера, настроенный на фальшь: «Склейка! Новодел! Хлам!» Его раздражение росло с каждым «элитным» магазином, где на меня посматривали свысока.

Хозяева лавок, привыкшие оценивать клиента по бирке на пиджаке, видели во мне лишь залетного туриста в «неправильных» шмотках. Они рассыпались в поклонах перед холеными местными богатеями, игнорируя меня. Смешно. Я сам для себя — Бренд, и цена этому бренду — выжженные усадьбы и взломанные миры, но им этого не объяснишь. Да и не нужно.

Мы зашли в лавку, специализирующуюся на изделиях из слоновой кости. Резные фигурки, шары в шарах, тончайшая работа.

— Фырк... — Вир выдал порцию едкого презрения. — Состарено химией. Кость новая, браконьерская. Даже не смотри.

Он уже собирался тащить меня к выходу, как вдруг замер. Его призрачное присутствие сгустилось в углу у витрины с мелкими работами.

— Смотри на этого голубя, — прошептал он, и в его голосе прорезались нотки азарта.

Я глянул на резную птицу. Белая, чуть пожелтевшая кость, ничего выдающегося. Работа крепкая, но глазу зацепиться не за что.

— Да сканом пройдись, — буркнул Вир, теряя терпение. — Глаза разуй.

Я активировал системный скан. Всплывающее окно заставило меня внутренне подобраться:

[Объект: Резная фигурка. Описание: Кость мамонта. Ранг: D. Тип: Материал.]

— Вот так-так, друг мой, — голос Вира так и сочился ядом. — Вот и приветы от предыдущего сопряжения подвезли. Когда там у вас мамонты «вымерли»? Ха-ха! Просто не справился старый цикл, как выбили их одних и запустила других — вас. А вы всё гадали...

Вир буквально вибрировал от восторга:

— Вот оно! Вот из чего нужно резать белые реликвии для Мары. Ранг D — это тебе не кость современной коровы или слона. В этом материале еще теплится память о силе тех времен. Берем?

Я медленно подозвал продавца, который нехотя оторвался от «важного» клиента. Мое лицо оставалось маской равнодушия, хотя внутри я уже прикидывал, сколько такой кости можно еще найти под видом обычного антиквариата.

— Сколько за эту птицу? — спросил я, небрежно указав на фигурку.

— Полторы тысячи, — бросил продавец, даже не пытаясь скрыть пренебрежение.

Я молча отсчитал купюры, забрал «голубя» и вышел. Продавец застыл с занесенной для очередного поклона «важному» клиенту рукой, провожая меня недоуменным взглядом. Полторы тысячи за безделушку, которую он считал переоцененным новоделом, — для него это была удачная сделка. Для меня — даром забранный артефакт.

— Самое интересное, Вир, что эту кость копают у нас, в России, — мысленно произнес я, сворачивая в тихий переулок. — Надо будет озадачить группу закупкой самих бивней, сырья, а не этих поделок. Эту птичку я и так Маре отдам, как первый подгон. Есть еще соображения?

Вир буквально заискрился идеями, его голос стал вкрадчивым и фанатичным:

— Если собрать чистый материал, целые бивни, и в мире гоблинов сложить их в кучу, обложив кристаллами маны... Под воздействием местного проклятия они «поплывут». Трещины исчезнут, структура станет монолитной, переплавится в то, что называют «костяным ужасом». Это будет сверхплотный костяной массив.

Он даже призрачно потер руки от предвкушения:

— Если взять с собой толкового резчика, он сможет высекать из таких костей огромные фрагменты. Да что фрагменты — целую статую! А когда Мара окончательно войдет в силу как богиня, она сама соединит их в единую скульптуру. Представь мощь такого идола... Ха-ха! Если резать из обычных пластин, будет дорого и хрупко, а из «переплавленных» монолитов ранга D — выхлоп получится такой, что... — он аж закатил глаза от удовольствия.

Я задумался. Идея была здравой. Создать реликвию такого уровня в обход стандартных дорогих способов — это почерк настоящего мыслящего.

— Значит, план такой, — подытожил я. — Скупаем бивни мамонта, готовим кристаллы и ищем резчика. Желательно того, кто делами доказал свою пригодность и рекрутируем, а возможно и не одного.

Планшет в моих руках казался слишком легким для того веса, который я только что обрушил на Балагура и Чата. Задача была ясной: подмять под нас весь рынок бивня. Сначала — деньги и выгодные условия, для самых непонятливых — «билет в один конец». В RealRPG ресурсы решают всё, а кость ранга D — это ресурс стратегический.

Предаукционная выставка Вира порадовала, он буквально «купался» в отголосках древних вещей, но я там не задерживался. Смотреть на то, как люди меряются толщиной кошельков, — сомнительное удовольствие, когда ты знаешь цену настоящей силы.

В одной из мастерских я оплатил аренду камнерезного станка. Дождавшись, когда мастер уйдет, я заперся и без лишних свидетелей быстро вскрыл купленные булыжники. Вир подсказывал точно: «яйцо» белого нефрита и еще несколько чистых фрагментов. Всё ушло в Сумку работорговца — к остальным кирпичикам будущего храма.

Теперь, когда оперативные задачи были розданы, я наконец позволил себе просто идти по городу. Странное чувство — играть в обычного туриста, пока внутри тебя тикает таймер, а кости всё еще ноют от недавнего вложения параметров.

— Ну что, Вир, кайфанул? — я усмехнулся, глядя на его довольную призрачную физиономию. — Вот тебе и ответ, почему нефрит так разрекламирован.

Я неторопливо шел по улице, наслаждаясь ролью обычного зеваки.

— Минута прямой рекламы на ТВ стоит бешеных денег, а нанять толпу голодных студентов, чтобы они наштамповали сотни ранобэ, аниме и дорам про «божественные камни» — это сущие копейки. В итоге за всем этим бизнесом стоит один владелец. Это обычная лотерея, Вир. А в лотерее в выигрыше всегда казино.

Я бросил взгляд на витрину ювелирного бутика, где на бархате покоились изделия с ценниками, от которых у обычного человека случился бы инфаркт.

— В реальности этого нефрита, алмазов и прочего добра в земной коре — завались. Просто дофигища, если уж честно. Весь вопрос только в технологиях добычи. Ценность определяет не редкость, а то, насколько глубоко ты можешь копать и насколько плотно ты контролируешь рынок, чтобы не допустить обвала цен.

Вир задумчиво кивнул, его азарт немного поутих, сменившись привычным цинизмом.

— То есть весь этот «священный камень» — просто хорошо упакованный щебень? — хмыкнул он.

— Для них — да. Для нас же это просто удобная ширма, под которой можно собирать настоящие артефакты, пока они гоняются за «удачей».

В этот момент планшет в кармане коротко вибрировал. Чень наконец подала знак.

****

Глава 26

Сумерки сгущались, превращая очертания склада в угловатую черную тень. Я сидел в машине, наблюдая, как последние фуры покидают территорию. Мои инструкции были предельно жесткими: внешний периметр под охраной, внутри — ни одной живой души, никаких камер и прослушки. Полная изоляция.

— Ты уверен, что хочешь туда лезть? — голос Вира прозвучал с сомнением. — Балагур уже сглупил один раз, доверившись местным.

Я не сводил глаз с ворот склада, чувствуя, как внутри ворочается привычная тяжесть.

— Балагур поступил разумно, то что вы поперегавкались назвав его "дураком" а он тебя "душком" простая дружеская пребранка и таковой должа и остаться — глухо ответил я. — Случилась погрешность, статистическая ошибка. Ты из другого мира, друг, и не до конца понимаешь суть наших «раскладов».

Я поправил воротник куртки, погружаясь в воспоминания, которые до сих пор жгли не хуже магических откатов.

— Начну издалека. В девяностые, когда мы были молоды, мир здесь трещал по швам. Рэкет, банды, банки, в которых взять кредит было опаснее и дороже, чем у последнего отморозка. Один наш друг взял в долг у бандюков на мастерскую. Первый раз вернул, а на втором — прогорел. Начал метаться, просить помощи... не успели. Нашли его зарезанным.

Вир затих, слушая.

— И кто его убил? Все думали — кредиторы. Мы нашли того, кто обещал его «закопать», прижали в укромном месте, и он запел. Ох, как он запел... И тогда мы с Балом поняли главную истину: «ищи, кому выгодно». Сутенер не убьет клиента. Наркоторговец не прикончит торчка. Ростовщик не пустит в расход должника. Почему? Потому что мертвые не платят. С мертвого не выжмешь прибыль в сто, триста процентов. Им выгодно, чтобы ты жил и платил вечно.

Я хмыкнул, вспоминая лицо того партнера, который «заказал» нашего друга, чтобы не отдавать ему долг, превышающий все проценты менял.

— Партнер уплыл кормить раков, а с менялой мы потом еще долго работали. Валюту меняли, дела вели... До тех пор, пока он сам не разбился на авто. Или не помог кто. Так что, Вир, убийство торговца клиентом куда вероятнее, чем наоборот. Чень это понимает. Мы показали ей, что делаем с нарушителями. Положили деньги как залог. Она будет работать и рот на замке держать, просто чтобы... просто чтобы выжить и заработать. Это математика, а не дорама.

Я взглянул на часы. Время почти вышло.

— Пора. Иду принимать товар. Мамонты заждались своего часа, — я коротко рассмеялся, но веселье быстро сменилось привычной холодностью. — Только сперва я тебя, Вир, сниму. Не хочу, чтобы в случае какой «погрешности» тебя стерло вместе с моим телом.

— Ни за что! — Вир буквально взвился, его призрачный облик на мгновение стал четким и осязаемым от ярости. — Моя прочность сейчас такова, я уже настолько восстановился, что меня не разрушить! Нет! — уперся дух, и в его голосе прозвучал металл, которого я раньше не слышал.

Я на секунду замер, глядя в его горящие призрачные глаза. В этой жизни верность — товар еще более редкий, чем кость мамонта ранга D. Я нехотя кивнул.

— Ладно. Будем надеяться, что твоя прошивка крепче местных стен.

Я вышел из машины. Ночной воздух Поднебесной был влажным и тяжелым. Гравий хрустел под подошвами, пока я шел к складам, чьи угловатые силуэты безмолвными стражами высились впереди. С каждым шагом я чувствовал, как внутри закипает энергия, готовая в любой момент выплеснуться в навык.

Мы приближались к воротам.

— Вир, сканируй, — не разжимая губ, скомандовал я. — Сколько их там внутри и нет ли «сюрпризов» под полом? Чень семья умная, но умные люди часто любят перестраховываться лишним стволом в тени.

Я шел к воротам ровным, размеренным шагом. Несколько парней в костюмах, застывших у входа, проводили меня цепкими взглядами. Я коротко бросил пароль; дверь лязгнула, впуская меня в прохладное нутро склада. Как только оказался внутри, я заблокировал вход. Лишние глаза мне были не нужны.

Склад оказался небольшим, но забитым под завязку. Началась рутина, от которой ныли плечи, но пела душа Вира. Схема была отработана до автоматизма:

Загрузить в Сумку работорговца 20–30 тонн поеприпасов и оружия.

Принять промежуточное задание системы, чтобы пробить портал.

Прыгнуть в Домен Мары, где уже ждали пустые сумки новичков с аккуратными бирками.

Раскидать груз по категориям, чтобы потом не рыться в горах сумок в поисках нужного фрагмента.

Следом шел обратный круг: выполнить мелкое задание, вернуться на склад, снова прыжок — теперь уже скинуть в Домен партию «ясыра» и захваченных в миссиях вторженцев. Их заберут ребята, когда будут возвращаться со своих точек. К утру склад был пуст. Но этого мало. Нам нужны десятки тысяч тонн — пока не кончатся юани и баксов, а когда кончатся, в ход пойдет золото.

На рассвете я вышел к охране. Они переминались с ноги на ногу, ожидая вердикта по качеству.

— Новый транш переведен. Список позиций обновлен, — бросил я им, не замедляя шага. — Завозите следующую партию. А лучше открывайте и соседний склад, не теряйте время.

Я ушел, кожей чувствуя их замешательство. За спиной хлопнула дверь, послышались торопливые звонки по мобильным — отчеты начальству о «странном, но щедром клиенте».

Через пару часов я нашел глухое, богом забытое место в промзоне. У меня было около шести часов затишья. Пора. Время подготовки «первого этапа» вышло. Я активировал интерфейс и запустил Эволюцию.

Мир вокруг исчез, сменившись невыносимым жаром и треском ломающихся костей. Система начала перекраивать меня для Второго этапа повышая ранг.

****

Поток грузов превратился в бесконечный конвейер. Я стал живым мостом между мирами, перемещая тонны металла, электроники и плоти. Беспилотники — от юрких малых разведчиков до тяжелых ударных дронов, серверные стойки, аккумуляторы, солнечные панели и цистерны с топливом.

Арсенал пополнялся методично: спецназовские обвесы, ПБС, тяжелые винтовки, способные прошибать легкую броню, зенитные пулеметы для обороны базы. В отдельный сектор Домена уходили ящики с «нелетальщиной» — светошумовыми и газовыми гранатами, подствольными выстрелами. Гордостью поставок стали огнеметные ранцы — в ближнем бою против мелких целей или дикарей вещь незаменимая. Обмундирование, палатки, полевые кухни — я закупал всё, что нужно полноценной армии.

На третий день к ассортименту добавился живой товар. Девчонки из Юго-Восточной Азии, Индии и самой Поднебесной. На любой вкус и цвет. Чень работала чисто. Этот поток мог почти избавил нас от необходимости рыскать по миссиям в поисках ясыря, но мы не расслаблялись — просто наклепали еще больше Сумок работорговца. Запас, как говорится, карман не тянет. Правило было простым: раз в двадцать дней давать им сутки «воли» вне сумки — поесть, помыться, размяться, — и снова в сумку.

Дни слились в тягучую серую полосу. Соседний склад заработал на полную мощь, ускорив процесс. Домен Мары теперь напоминал бесконечный лабиринт из сумок новичка, вдавленных в землю. Из-за чудовищного перегруза поднять их с поверхности было невозможно — и да у них оказался все же предел по обьему как выяснилось, но хрен сдвинеш. Только извлекать содержимое по частям, когда придет время нужды.

Вир витал над этими горами добра, довольно щурясь. Второй этап эволюции давал о себе знать: я уже не так сильно уставал, а сила тела возросла, позволяя совершать прыжки с большим грузом.

Время тянулось однообразной серой лентой: охота, задания, бесконечные тонны груза. Пора очередной эволюции застала меня на пике изнеможения, и я снова «затихарился», позволяя Древу перекроить свои внутренности. Придя в себя, я первым делом глянул в зеркало — всё тот же человек. Ни рогов, ни чешуи, ни лишних конечностей, никаких разительных отличий как у гоблоидов или зверолюдов при поввышении ранга. Только взгляд стал еще тяжелее, словно впитав в себя вес всех перетащенных грузов.

Сна по паре часов в сутки не хватало. Никакая «Выносливость» и «Живучесть» уже не спасали от ментального выгорания; только «Исцеление», вливаемое в собственные вены, заставляло сердце биться в нужном ритме.

Я привычно опустошил первый склад и направился ко второму. Вир, незримо парящий рядом, подал голос:

— Там расширенная делегация, друг. Не обычные пешки. Глава рода — женщина в возрасте, деловая, жесткая. Свита и малец-подросток, весь переломанный.

— Понимаешь ведь, что они раскусили, кто ты? — Вир хихикнул. — Ждут с просьбой. Догадаешься какой?

— И так ясно, — буркнул я, не замедляя шага.

Когда я подошел, вся группа слаженно поклонилась.

— Уважаемый... — начала женщина, но я не стал слушать.

Молодежный рюкзак на моем боку — та самая Сумка работорговца — по мысленной команде уже изменил форму горловины. Одно скупое движение руки, и искалеченное тело мальчишки исчезло внутри артефакта.

— Потом верну... — бросил я на ходу.

Я исчез за калиткой склада с такой скоростью, что они даже не успели выдохнуть. Тут же ушло сообщение группе: «Скину сумку с мальцом от Чень в Домене. Подберите, исцелите всей толпой до идеала и верните на точку».

До рассвета я работал как заведенный, мотаясь между миссиями и складом. Вир каждый раз докладывал: «Стоят. Не уходят. Не решаются войти». Делегация замерла у ворот, оцепенев от ожидания.

Возвращаясь с последней ходкой, я подхватил сумку с уже здоровым пацаном. Вывалился из портала в пустом складе, лязгнул засовом калитки и направился к следующему ангару. Вспышка портала от сумки — и малец живым, невредимым комом вывалился на асфальт позади меня.

— Подарок, — бросил я, не оборачиваясь.

Рутина продолжалась. Нам нужно было еще больше припасов.

****

Последняя партия товаров со склада исчезла в недрах Домена Мары, и я привычно нырнул в разрыв реальности. Миссия встретила меня знакомым зноем, но внутри было пусто — ни драйва, ни адреналина, только механическое выполнение задачи. Толпа первообезьян F-ранга металась среди зарослей, но для меня они были не опасней комнатных мух: по параметрам я превосходил их в десять раз, а их хваленого вожака — в пять. Я налетел на них вихрем, не обнажая клинка и не вступая в прямой бой. Всплески «Паралича» — и вот уже десяток тел валится в нелепых позах. Жертвенный алтарь не любит ждать, а Древо, к счастью, пока не пропускает в этот сектор никого, кто мог бы составить нам реальную конкуренцию. Обыденный возврат, короткий забег к Маре. Она сидела в окружении гор книг — мое распоряжение о «насильственном образовании» выполнялось неукоснительно. Пробегая мимо, я не удержался и включил «злюку»: — Читай, деточка, образовывайся. Говорят, чем больше извилин в мозгу, тем крепче уши держатся. Не будет извилин — и нос, и уши отпадут, ха-ха! Мара даже не подняла головы от книги, только ехидно заулыбалась: — Нос, вообще-то, при других условиях отпадает, — парировала она, намекая на старые земные болячки. — Не-не, — я уже скрывался в портале, — как раз при полном отсутствии мозговой деятельности он первым и отваливается! Уходил я с легкой улыбкой. Эти мелкие пикировки были единственным, что вносило хоть какое-то разнообразие в бесконечный цикл зачисток и погрузок. И вот я снова в пустом складе. Шаги гулко отдаются от бетонных стен, впереди маячит выход.

— Опять тебя караулят, — хмыкнул Вир. — Те же лица, в том же составе. — Угу, — коротко отозвался я. Деньги на счетах подошли к концу, поэтому на бетонный пол склада с тяжелым звоном рухнул ящик, набитый «презренным металлом» — слитками в счет оплаты за продолжение банкета. Я толкнул калитку и вышел наружу. — Выслушайте меня, — произнесла Чень, низко кланяясь. Рядом с ней я заметил девчонку. На ней было ярко-красное ципао — традиционное платье, облегающее фигуру, расшитое золотыми нитями и украшенное белыми лентами. Лицо скрывала легкая вуаль. Где-то в старых фильмах я видел подобное — кажется, так выглядит свадебный наряд. — Без церемоний, — отрезал я, даже не замедляя шага. — Я ваших традиций не знаю, да и, если по чести, изучать не горю желанием. Говори прямо и без вступлений. — Прими дар, — Чень выпрямилась, её голос стал торжественным. — Это моя племянница, Сюэлянь, «Снежный лотос». Дабы скрепить наш союз кровными узами… — Стоп, — я остановился и посмотрел ей прямо в глаза. — Я не верю в пользу династических браков. Я не держу гарем с пятизвездочным обслуживанием. У меня нет дворцов, где её можно выставить как статусную вещь. Мне плевать на статус. И мне совершенно не нужны чужие глаза и уши под боком. В глазах Чень на мгновение вспыхнуло пламя, но она мастерски взяла себя в руки. Её спина стала прямой, как клинок. — Да уж... полное игнорирование вековых традиций. — Вот именно, — я двинулся дальше. — Меня интересует только функционал и конечный результат. Продолжаем сотрудничество по старой схеме. И никаких браков. Хочется отблагодарить — подарите ящик патронов. Будет куда полезней. За спиной воцарилась мертвая тишина. Вир в моей голове буквально зашелся в беззвучном хохоте: — Ой, зря ты так... У них же сейчас шаблоны трещат. Патроны вместо Снежного Лотоса! Это по-нашему! По русски! - ржал Вир, даже сам не замечая что стал материться по русски и асоциировать себя с русами.

— Лицо! — Чень округлила глаза, и в её голосе прорезались истерические нотки. — Для нас это полная утрата лица! Примите дар, иначе позор ляжет на весь род! — А она вообще-то симпатичная, я уже заглянул под накидку, — заржал Вир в моей голове. Ему в унисон донесся издевательский смешок Мары из Домена. — Ты не знаешь, кто я, не знаешь, где я окажусь завтра, и можешь только догадываться, откуда я пришел, — я старался говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало. — Я просто курьер, который перемещает грузы. Понятно? — Курьеры не решают вопросы походя, — Чень расплылась в тонкой, торжествующей улыбке. — Девочка — дар. Без злого умысла, не шпионка. Только для сохранения лица. Я с силой потер лицо. Кожа казалась чужой от дикого недосыпа и постоянных откатов. — Она мне не нужна. — Значит, она умрет, — без тени жалости отчеканила глава клана, пытаясь додавить авторитетом. — Её судьба уже решена. Не люблю такие моменты. Когда чистый бизнес пытаются превратить в липкие родственные обязательства. Глаза налились тяжелой злостью, и «Внушение» ударило по Снежному Лотосу. Девчонка вздрогнула, её взгляд мгновенно остекленел. — Есть распоряжение шпионить? — бросил я. — Нет… только присмотреться. Заслужить доверие, — механически ответила она. — Приказ убить? — Нет. Служить. Обучена на телохранителя. Я резко повернулся к Чень. Она вздрогнула, почуяв неладное, но я уже вбил «Внушение» ей прямо в мозг. — Зачем она мне? Говори истинную цель! — Сохранить лицо… — забормотала она, борясь с накатывающей пустотой. — Обучена защищать. Ценный товар. Рычаг влияния. Нужна связь с Новыми Силами через постель или преданность… Я разорвал контакт. Чень пошатнулась, хватая ртом воздух. — Ну, раз актив ценный, то нечего им раскидываться, — прорычал я. — А рычаг у меня такой, что сами обломаетесь влиять. Мне некуда её деть, и желания возиться с девчонкой нет. Связи со своими налаживайте, а если мне приспичит — я из своих выберу. — Примите дар! — Снежный Лотос внезапно рухнула на колени, коснувшись лбом холодного асфальта. — Иначе — позор! — Да хуйбин тебе в ребро! — я сорвался на матерный рык. — По нашим традициям пузырь хорошей выпивки подгони — и в расчете! Какие, к черту, девки в семью?! — В следующий раз обязательно будет выпивка, — вдруг совершенно спокойно улыбнулась Чень, пятясь к машине. — А она — твоя собственность. Распоряжайся как знаешь. Она нырнула в салон, и кортеж сорвался с места. Вир в моей голове зашелся в истерике: — Слышь, там их эксперт по русским посоветовал: «Брось её и уходи. Она будет стоять тут хоть до смерти, пока в тебе не проснется хозяйственник и ты не заберешь свое законное имущество!» Ха-ха-ха! Я издал протяжный, полный муки стон, глядя на красное пятно ципао, застывшее на сером бетоне. — Ну и что мне с тобой делать, Лотос недоделанный? — проворчал я в пустоту.

****

Глава 27

Марафон в Поднебесной наконец-то выдохся. Огромные, немыслимые горы ресурсов уже осели в Домене, а моё тело, перегруженное силой, буквально требовало финальной черты.

Я коснулся алтаря, и реальность привычно рассыпалась, сменяясь заснеженной безмолвной вершиной Доминиона. Здесь время текло иначе, и даже воздух казался чище, без привкуса приевшейся складской пыли.

— Вижу, время не терял, — Доминион встретил меня спокойной, чуть покровительственной улыбкой. — Так сильно хочется отправиться за новыми навыками?

— Не терпится, — честно ответил я, чувствуя, как внутри гудит энергия. — Но есть вопрос. Когда ждать миссию на захват алтаря у гоблинов?

— Не скоро, — он заговорил степенно, словно лектор. — Ваши новорожденные боги сами попросили отложить сроки. Решили подготовиться. Миссии-то шли, а сильной армии они так и не увидели. Так что сейчас натаскивают ваших на вторженцах. Думаю, месяцев шесть-семь у тебя в запасе есть.

Я с наслаждением откинулся на холодный камень, растягивая затекшие мышцы.

— Кайф... Это просто подарок, — я не смог сдержать улыбки. — Полгода тишины — это то, что нам сейчас нужно.

— Если что-то изменится, я дам знать, — Доминион кивнул. — При условии, что ты к тому времени не сгинешь или сам не вернешся. Как только пройдешь последнюю стадию эволюции, получишь задание. Так что завершай свои земные дела.

Миг — и я снова у алтаря в домене Мары. Кости ломило, но в голове была непривычная легкость. Выкупил 10 осколков и создал еще один походный алтарь, мне он понадобится.

Я поднялся и пошел к выходу. У выхода, прислонившись к валуну, поджидал Балагур. Он выглядел полностью восстановившимся, только светлые полосы кожи на лице напоминали о цене этого марафона.

— Ну что, братка? — он оскалился, демонстрируя новенькие зубы. — Сумка готова. Пора домой, на базу. Док там уже, небось, все уши ратникам прожужжал своими лекциями.

Я молча кивнул и подтвердил перемщение в зев артефакта. Поднебесная осталась позади, со всеми её интригами, «Снежными Лотосами» и тоннами грузов. Впереди была большая стройка и подготовка к настоящей войне.

****

Двенадцать часов сна подействовали лучше любого эликсира: сознание прояснилось, а тело наконец-то перестало ощущаться как мешок с битым стеклом.

За столом во время совета я лениво наблюдал за «Лотосом». Сюэлянь двигалась бесшумно, подавая блюда, а толстый браслет на её щиколотке тускло поблескивал — личный ограничитель, не дающий ей выйти за пределы жилого блока. Продал бы её, не задумываясь, но Чень ясно дала понять: этот «дар» — как символ сотрудничества в Поднебесной. Док регулярно сканировал её мозг на предмет закладок, так что пока она была просто красивым предметом мебели.

— Рассказывайте, что я пропустил, пока давил массу, — бросил я, принимаясь за еду.

Сыч подавился смешком, а Балагур мгновенно надулся и уставился в тарелку.

— Да тут конфуз вышел, — Сыч вытер губы салфеткой, едва сдерживаясь. — Бал в Корее на миссии был, вторженцев не выследил, зато наткнулся на элитный притон. Решил, значит, совместить приятное с полезным — набил полную сумку «девочками» для аукциона...

Я хмыкнул, уже предчувствуя финал.

— Ну и?

— Ну и... не все там оказались девочками, — заржал Сыч. — Выяснилось уже на базе при сортировке.

Я посмотрел на пунцовую морду Балагура и не выдержал. Хохот захлестнул меня, выбивая слезы.

— Судя по твоему лицу, ты кому-то всё-таки успел «вдуть»! Ладно хоть ты им, а не они тебе!

— Отфильтровали уже всех, — отсмеявшись, добавил Сыч. — Нашли покупателя в какой-то из нижних миров, ушли по дешевке. Будут теперь в другом борделе развлекать местную фауну.

Постепенно разговор вернулся в деловое русло. Балагур, всё еще обиженно сопя, доложил по «костяному» вопросу:

— Поставщиков бивней в России подмяли. Цену дали честную, а тем двоим, кто пытался торговаться через зубы, провели «рихтовку» черепа. Теперь всё идет к нам. С Чень тоже будем дальше работаем, но акцент сместим на электронику и тяжелое оборудование. Темп сбавим, уйдем от твоей стахановщины.

Док кивнул, подтверждая свои расчеты:

— По группе всё готово. Двадцать пять человек доведены до лимита в 25 шаг развтия. Дальше — перекос в развитии, рисковать не стали, пока ты окончательно не закроешь дефицит с Е-ранговыми картами и не дашь им на усвоение. Снаряжение, обвесы, ПБС — всё подогнано. Так что по отряду все готово к выполнению задания.

Я медленно обвел взглядом своих людей. Сила, ресурсы, преданность. Остался последний рывок.

— Значит, пора, — я встал из-за стола. — Я ухожу на финальную стадию эволюции. Как только закончу, выдвигаюсь. Док и Бал за главных. Сыч со мной.

****

Эволюция завершена. Внутри — обманчивая тишина, как перед ударом молнии. Тело достигло предела формы: теперь расти некуда, только вширь, оттачивая навыки до звона. Но сейчас не до личного пафоса. Моя задача — стать фундаментом для этих двадцати пяти «хирдманов» и Сыча. Сделать из них не просто мясо в броне. А также расширить штат артефакторов.

Таймер миссии в углу зрения неумолимо отсчитывает секунды. Мы сидим «на дорожку» в полной тишине, нарушаемой только тихим гулом вентиляционной вытяжки. Напряжение такое, что воздух кажется наэлектризованным. Пятьсот тонн груза в Домене Мары уже распределены по сумкам.

Я негромко, почти в нос, подпеваю, выбивая ритм пальцами по столешнице:

— Гром по степи — это мы идем, черным клинком разрываем дом... Нет ни пощады, ни слов, ни суда... Только орда, только орда!

Хирдман-12, тот самый ботаник, нервно поправляет лямки. Помню, как он набросился на меня в первый день, приняв за рядового рекрута. В глазах — безумный блеск первооткрывателя.

— Вы хоть понимаете, что такое новый мир?! — захлебывался он тогда. — Открытие Америки дало нам картофель и каучук, а тут... тут биология иного порядка!

Я тогда только усмехнулся: «Понимаю. Открытием США и пиндосов это обернулось». Но парень не обиделся, он в азарте. Как и наш геолог. Тот вообще за навык «Эхо» С-ранга душу готов продать. Возможность слушать камни, чувствовать жилы и вырывать породу из земли силой магии превратила его в настоящего маньяка.

Куда ни плюнь — фанатик на фанатике. Профессионалы, дорвавшиеся до инструментов божественного уровня.

— Пора, — я встаю, и кресло с коротким скрипом отъезжает назад. — Хирд, построение! Проверяем герметичность шлемов и брони.

Вир выныривает из тени, его призрачные волосы искрят от нетерпения:

— Ну что, хозяин, пойдем посмотрим, чем Скверна дышит в мире эльфов? Надеюсь, их «дорамы» не такие тупые, как у китайцев.

Я активирую портал. Серая хмарь портала переливается в углублении портального зала.

****