Трофейщик. Сердце зверя

Глава 1. Чужая отметина

Нагрудник вдавило так, что нижняя застежка ушла под край металлической пластины. Если потянуть за нее силой, можно было окончательно переломать человеку ребра.

Я отложил клещи и попросил Нину принести узкий резак.

— Большой или малый? — спросила она.

— Малый. И деревянную лопатку. Мне нужно приподнять край, не трогая грудь.

Мужчина на лечебном столе застонал. Он лежал на спине, подложив под согнутую левую ногу свернутую куртку. Лицо покрывала серая дорожная пыль. На виске засохла кровь, губы растрескались, а дыхание выходило короткими рывками.

Я узнал Фому Седых не сразу.

Последний раз мы виделись пять дней назад, когда он помогал грузить ящики для экспедиции Леонида Варгина. Тогда разведчик шутил, что за такую оплату готов ползать по старым выработкам хоть до зимы.

Теперь он действительно приполз из выработок.

И привез известие об Илье.

— Что с моим учеником? — спросил я, наклоняясь над поврежденной броней.

Фома попытался повернуть голову. Нина удержала его за плечо.

— Не двигайся.

— Он... — Разведчик сглотнул. — В стане...

Глаза у него закатились.

Я выпрямился.

— Нина?

— Дышит. И будет дышать дальше, если ты перестанешь его допрашивать. Давай работать.

Она не повысила голос. За годы знакомства я научился понимать, когда спорить с ней бессмысленно.

Я взял резак.

Мастерская, где я арендовал рабочее место, находилась через двор от лекарни. Полчаса назад я занимался совершенно обычной работой: менял крепление на охотничьем щите. Молодой подмастерье прибежал за мной, едва успев перевести дыхание.

Сказал, что Нине нужен человек, который умеет разбирать полевые доспехи.

Про Илью он ничего не знал.

Я пришел без куртки, с инструментами в руках. Даже фартук снять не успел.

Нагрудник Фомы представлял собой обычную промысловую защиту: металлическая наружная пластина, внутренняя упругая вставка и кожаные боковины с регулируемыми застежками. Такой комплект не останавливал все на свете, зато не мешал ползать, работать инструментом и проходить узкие места.

Правая сторона была раздавлена.

Я подсунул деревянную лопатку между поврежденным краем и внутренней подкладкой. Проверил, остается ли хотя бы небольшое пространство.

— Два пальца сюда, — сказал я Нине. — Прижми кожу ниже застежки.

Она выполнила просьбу.

Я завел резак под шляпку первого крепежа.

Металл поддался после третьего нажима. Головка заклепки упала на стол.

Фома дернулся.

— Больно? — спросила Нина.

Он едва заметно кивнул.

— Потерпи. Данила не трогает тебя. Он снимает то, что на тебя надето.

— Вижу... — прошептал Фома.

— Тогда не мешай.

Я осторожно освободил вторую заклепку. Потом отрезал кожаный ремень на левом боку, где между ним и телом оставалось достаточно места.

С правой стороной было хуже.

Удар не просто согнул пластину. Он протолкнул нижний край внутрь и смял защитную вставку. Если бы ремни не выдержали, вся конструкция съехала бы набок. Но крепления удержались, и теперь поврежденный нагрудник сдавливал грудную клетку при каждом вдохе.

— Придержи его, — попросил я.

Нина встала у изголовья.

Я разрезал подкладку вокруг застрявшей застежки. Получилось открыть небольшой участок металла, который можно было отогнуть инструментом.

— Сейчас неприятно, Фома, — предупредил я. — Не пытайся помогать.

Он слабо махнул рукой.

— Делайте уже.

Я упер короткий рычаг в деревянную прокладку и медленно повернул его.

Край пластины сдвинулся наружу.

Фома резко втянул воздух.

— Стой, — сказала Нина.

Я замер.

Она осмотрела его грудь, послушала дыхание, проверила пульс на шее.

— Еще немного. Только не поднимай весь нагрудник.

Вторая попытка дала необходимый зазор. Я освободил последнюю застежку и постепенно отвел переднюю пластину от тела.

Под ней оказалась большая темная гематома. Справа, ниже ключицы, кожа была рассечена краем подкладки.

Нина провела пальцами по ребрам.

Фома зашипел.

— Не нравится мне это, — сказала она.

— Что именно?

— Несколько ребер могли треснуть. Дыхание справа слабее, но сейчас он держится. Мне нужно осмотреть без железа и спокойно.

Я убрал нагрудник.

Он оказался тяжелее обычного. В складках скопилась каменная пыль, в подкладку набилась мелкая крошка. На наружной поверхности не было длинных глубоких борозд от когтей.

Зато почти посередине проходила широкая вмятина.

Я посмотрел на нее дольше, чем требовалось.

— Данила.

Нина протянула руку.

— Положи эту штуку куда-нибудь и помоги перевернуть его немного на левый бок. Мне нужно посмотреть спину.

Я оставил нагрудник на лавке.

Фома застонал, когда мы осторожно меняли его положение. Я придерживал плечи и бедро, Нина следила, чтобы поврежденная нога не провисала.

На спине обнаружились большие ссадины, следы старых ушибов и красная полоса от ремня.

— По камню тащило? — спросил я.

— Полз, — ответил Фома.

— Откуда?

— Потом, — отрезала Нина. — Сначала я закончу.

Она обработала ссадины, проверила живот и попросила меня принести чистую воду из соседней комнаты.

Когда я вернулся, Фома уже лежал с приподнятой верхней частью тела. Дыхание стало немного ровнее.

Нина занималась его ногой.

Левый сапог пришлось разрезать по заднему шву. Стопа распухла, вокруг щиколотки выступил багровый кровоподтек, а выше, под коленом, тянулась грязная рваная рана.

— Ногу придется держать неподвижно, — сказала Нина. — На нее сейчас не встанешь.

Фома открыл глаза.

— Мне бы... обратно...

— Обратно ты отправишься в могилу, если сейчас встанешь, — спокойно ответила она. — Это тебе не подходит, потому что я уже потратила на тебя чистые перевязки.

Я пододвинул скамью.

— Ты сказал, Илья в стане. В каком?

Фома с трудом облизнул губы.

— Третий.

Я почувствовал, как напряглись пальцы.

Третий стан находился далеко за Рудными воротами, в старой промысловой части кряжа. Я бывал там дважды. В последний раз — три года назад, когда помогал извлечь орган из убитого скального хищника.

Место не назовешь удобным. Каменные помещения, старые рельсы, грузовой двор и несколько выходов к заброшенным выработкам.

Но там была вода, стены и надежная крыша.

Для людей, застигнутых зверем, это могло оказаться спасением.

— Илья там? — спросил я.

— Там.

— Живой?

Фома посмотрел мне прямо в лицо.

— Когда я уходил, был живой.

От этого ответа не стало легче. Зато он был честным.

Нина закончила перевязку ноги и накрыла пациента одеялом.

— Теперь разговор короткий. Ты задаешь один вопрос, он отвечает. Если начинает путаться или задыхаться, прекращаем. Ясно?

Я кивнул.

— Сколько вас было?

Фома закрыл глаза, собираясь с мыслями.

— Одиннадцать.

Это совпадало с ведомостью экспедиции.

— Сколько добралось до стана?

— Восемь.

— Трое погибли?

— Гротов. Бекетов. Яков.

Я знал Савелия Гротова. Не близко, но достаточно, чтобы помнить его привычку проверять веревки даже там, где никто не собирался спускаться.

Гротов был осторожным человеком. Не трусливым — осторожным.

— Что случилось с ними?

Фома пошевелил губами, но сразу ответить не смог.

Нина поднесла ему немного воды. Он сделал два глотка.

— Мы шли по нижней галерее. Савелий велел снять мерки у старого прохода. Думали, молодняк неподалеку, хотели обойти. Потом под ногами затряслось.

— Обвал?

— Нет. Он вышел.

— Кто?

Фома уставился на стену.

— Зверь.

Мне захотелось схватить его за плечи и вытрясти все, что он видел. Вместо этого я подождал.

— Большой? — спросил я.

— Очень.

— Ты его рассмотрел?

— Голову. Передние лапы. Остальное уже... — Он поморщился. — Мы побежали.

— Откуда он вышел?

— Сбоку. Там прохода на наших картах не было.

Нина посмотрела на меня.

— Достаточно пока.

— Еще два вопроса.

— Один.

Я подумал и выбрал важнейший.

— Кто сейчас руководит людьми?

Фома сглотнул.

— Илья.

— Он сам взялся?

— Да. После Гротова больше некому было. Лида ему помогает.

Я знал Лиду Орлову по городскому складу. Толковая женщина, умела обращаться с журналами консервации и не теряла счет даже тогда, когда вокруг начинали спорить пятеро мастеров.

Если они с Ильей удерживали людей вместе, надежда оставалась.

— Все, — сказала Нина.

— А раненые?

Она раздраженно посмотрела на меня, но Фома уже услышал вопрос.

— Петр... Антон. Не ходят. Остальные кое-как.

— Петр Мокрин?

Кивок.

— А Антон?

— Грудь. Не поднимался. Петр ногу...

Фома сбился, закашлялся.

Нина немедленно подняла его голову и поддержала спину. Когда приступ прошел, она уложила его удобнее.

— Закончили.

Я хотел возразить. Хотел спросить о запасах, о воде, о выходах. Но Фома уже лежал с закрытыми глазами и часто дышал.

— Он два дня добирался сюда, — сказала Нина. — Последнюю часть пути его вез углежог. Представляешь, в каком состоянии была нога, когда он дополз до дороги? Дай человеку хотя бы час.

Я поднялся.

— Два дня?

— С его слов, отправился позавчера. Вчера выбрался к углежогам. Ночью его довезли до тракта, утром доставили сюда.

Позавчера.

Значит, Илья и шестеро остальных уже вторые сутки оставались без человека, которого отправили за помощью.

И отряд не мог просто подняться и уйти.

Двоих требовалось нести.

Я посмотрел на нагрудник, оставленный у стены.

— Можно забрать?

Нина проследила за моим взглядом.

— Он тебе зачем?

— Хочу понять, что его ударило.

— А я хочу, чтобы ты не мешал другим работать. Забирай.

Она немного помолчала.

— Только сначала вымой руки. У меня пол грязи уже на столе.

Я послушался.

В рабочем дворе пахло древесным углем, горячим маслом и мокрой кожей.

Несколько мастеров занимались обычной работой. У дальней стены кузнец расправлял скобу на наковальне. Возле навеса двое учеников тянули шкуру через деревянную раму. Из соседнего помещения доносился скрип точильного круга.

Ничего вокруг не изменилось.

Это раздражало сильнее, чем следовало.

Пять дней назад Илья ушел в экспедицию. Сегодня я узнал, что трое его товарищей погибли, двое лежали с тяжелыми ранами, а он сам удерживал остальных в старом промысловом стане.

Для города это пока было известие об одном неудачном выходе.

Для меня — дело, которое нельзя отложить.

Я принес нагрудник к своему верстаку и положил поврежденной стороной вверх.

Сначала осмотрел застежки.

Две вырванные заклепки, один смятый держатель, трещина на внутреннем упоре. Места креплений были забиты серой пылью.

Я очистил их жесткой кистью.

Правая наружная пластина имела вмятину шириной почти в ладонь. Внизу металл пошел складкой, словно его придавили к твердой опоре.

Но под верхним краем обнаружилось кое-что еще.

Я подцепил внутреннюю подкладку резаком и отогнул ее.

Под ней находилась защитная вставка из обработанного трофейного материала. Такие ставили в большинство нагрудников, предназначенных для работы возле молодых ревунов.

Материал был упругим. При резком ударе он принимал часть нагрузки, деформировался и возвращал ее через наружную пластину и боковые крепления.

Именно поэтому ремни делали широкими. Не для красоты.

У молодых особей ударный орган еще не развился полностью. Они могли сильно толкнуть или сбить человека с ног, но правильно собранный нагрудник давал шанс остаться на ногах либо хотя бы не получить все воздействие прямо в грудь.

Здесь вставка не просто смялась.

Она разошлась по всей ширине.

Я медленно отогнул ее край.

Внутренние волокна были срезаны, как после предельного сжатия. Наружная пластина при этом прогнулась внутрь, а два боковых держателя приняли нагрузку почти одновременно.

Я положил рядом запасную вставку такого же размера.

Новая пружинила под пальцами.

Поврежденная уже не могла распрямиться.

Чтобы добиться подобного, требовалось либо невероятно сильное прямое давление, либо удар, на который этот тип защиты вообще не рассчитывали.

Я достал маленькую измерительную скобу.

Она позволяла сравнивать остаточный изгиб деталей. Ничего магического в ней не было: две металлические лапки, винт и шкала, нанесенная мастером.

Я приложил ее к наружной пластине, снял размер, потом проверил крепления.

Одно из них вытянулось почти до разрыва.

Я выругался.

— Что там? — спросил кузнец из соседнего пролета.

— Плохие новости.

— Железо испортили?

— Железо как раз честно отработало.

Он подошел ближе.

Посмотрел на нагрудник, на снятую подкладку.

— Под завалом был?

— Не знаю.

— А похоже.

— При завале было бы много мелких вмятин и царапин. Здесь один основной удар.

Кузнец провел большим пальцем возле поврежденного края.

— Может, бревно рухнуло?

— Тогда остался бы след от ребра или торца. Вся плоскость нагружена почти одинаково.

— Значит, зверь.

— Похоже.

Он не стал спрашивать дальше.

В Каменоборе привыкли видеть поврежденные вещи. Каждый промысловый выход приносил в мастерские щиты с пробитыми ремнями, защитные пластины со следами клыков, погнутые крючья и обломанные наконечники.

Обычная работа.

Но именно поэтому я хорошо знал, сколько повреждений способен оставить тот или иной зверь.

Два года назад охотники привезли нагрудник человека, пережившего удар взрослого каменного ревуна. Человек выжил благодаря тому, что стоял за тяжелым стационарным щитом. Его броня пострадала уже от остаточного воздействия.

Тогда пластину погнуло похожим образом.

Не так сильно, как здесь, но направление разрушения совпадало.

Я нашел в ящике старую запись о том ремонте. Такие вещи стоило хранить: за них платили не только деньгами, но и будущими целыми ребрами.

Сравнил рисунок повреждений.

Почти одинаковое распределение нагрузки по двум креплениям.

Сломанный внутренний упор.

Широкая складка наружной пластины.

Я еще раз осмотрел нагрудник Фомы.

Вопрос был не в том, выдержало ли изделие положенный удар.

Не выдержало.

Вопрос был в том, почему этот удар вообще пришелся по человеку, которому обещали встречу только с молодняком.

Я достал из нижнего ящика копию промыслового задания.

Не сам договор, а выписку с условиями оснащения. Подобные бумаги мне присылали, когда требовалось подготовить личный комплект мастера.

В ней стояло:

«Разведка малых выработок. Установление присутствия молодых особей. Сбор следового материала. Без самостоятельного вступления в бой».

Я перечитал последнюю строку.

Без самостоятельного вступления в бой.

Следовательно, люди должны были установить присутствие зверей, отметить проходы, собрать безопасные пробы и уйти. Если встреча становилась опасной, задача заключалась в отходе.

Илья получил набор именно для такой работы.

Защитный нагрудник, легкий щит, инструмент для малых находок, обычные крепления, закрытые емкости, запасные ремни.

Никакой оснастки для работы под сильным фронтальным импульсом.

Ни одного тяжелого упора, способного удержать взрослого ревуна на подходящей дистанции.

Да и незачем было тащить подобное оборудование, если заказчик говорил правду.

Я взял мел и отметил на металлической пластине направление основного прогиба.

Провел вторую черту вдоль поврежденного крепления.

Потом положил рядом ведомость.

Сколько бы я ни пересчитывал размеры, ответ оставался прежним.

Фому ударило силой, для которой его броня не предназначалась.

На молодую особь это было не похоже.

При этом я не мог утверждать, что причиной стал именно взрослый ревун. В выработках хватало опасностей. Теоретически похожее повреждение могла оставить тяжелая движущаяся машина или падающая конструкция.

Только Фома говорил о звере.

И о дрожи под ногами.

Я собрал все вместе и получил наиболее вероятное объяснение.

Взрослый.

Насколько он был крупным и что именно произошло в галерее, пока оставалось неизвестным.

— Ты давно ел?

Я обернулся.

Нина стояла у входа в мастерскую с небольшой миской и хлебом.

— Утром.

— Сейчас почти полдень.

— Я заметил.

Она поставила еду на свободный угол верстака и посмотрела на разложенные детали.

— Что нашел?

Я показал ей поврежденную вставку.

— Видишь, как волокна разошлись?

— Вижу. Только не уверена, что понимаю, почему это важно.

— Она должна была принять нагрузку и передать ее креплениям. А здесь ее смяло целиком. По всей площади.

— Такое бывает?

— Бывает. Когда удар значительно сильнее расчетного.

Нина посмотрела на ведомость.

— Молодые ревуны?

— Для них такой набор и предназначен.

— А удар?

— Я думаю, взрослый.

Она не стала удивленно ахать. Просто взяла старую запись, которую я оставил рядом, и внимательно посмотрела на рисунок.

— Ты уверен?

— В том, что нагрузка не соответствовала заданию, уверен. В остальном пока нет.

— Тогда не выдавай предположение за доказательство.

— И не собирался.

Она пододвинула ко мне миску.

— Ешь.

Я взял хлеб.

— Фома очнулся?

— Ненадолго. Попросил воды и снова уснул. Сейчас ему нужен покой. Поврежденная нога никуда его не пустит, а с грудью придется наблюдать. Хорошо, что броню сняли осторожно.

Я попробовал похлебку.

Обычная горячая еда неожиданно оказалась нужна. До этого желудок будто не замечал, что утро давно прошло.

Нина села напротив.

— Сколько до Третьего стана?

— По промысловой дороге пятьдесят восемь километров.

— Ворота еще действуют?

— В последний раз, когда я там был, действовали. Их обслуживает дом Варгина.

— А после ворот?

— Восемь километров. Местами старая грузовая дорога. До самого стана животные должны пройти, если ничего не обвалилось.

Она задумалась.

— Двое лежачих. Если они еще живы, их понадобится вывозить на рамах. Иначе ребра одного мы добьем по дороге, а ногу другого окончательно испортим.

— У меня есть один старый складной каркас.

— Нужны два.

— Значит, возьмем второй.

— Хорошо бы сначала узнать, можно ли вообще туда попасть.

— Я узнаю.

Нина посмотрела мне в лицо.

— Данила, я не спорю с тем, что ты собираешься идти. Только не вздумай снова решать за всех, что именно понадобится.

Я отложил ложку.

— Я еще никого не собрал.

— Вот и начни с разговора.

Она встала.

— У Фомы поднимается жар. Мне нужно обратно. Когда сможем, я попробую расспросить его о состоянии оставшихся. Но не обещаю подробностей.

— Понимаю.

— И доешь.

Она ушла.

Я некоторое время сидел над миской, глядя на испорченную броню.

Самое неприятное в ее повреждении заключалось в том, что нагрудник был сделан правильно.

Металл согнулся там, где должен был.

Крепления приняли нагрузку.

Даже внутренняя вставка отработала до предела.

Фома выжил.

Но комплекту достался удар, на который его никто не рассчитывал.

Я не мог отделаться от мысли об Илье.

Ученик тоже вышел туда с правильно подготовленным снаряжением.

Правильно — при тех условиях, которые нам сообщили.

Свою копию ведомости Ильи я хранил в отдельной папке.

На обложке он собственной рукой вывел дату выдачи и номер допуска.

Почерк у него всегда был аккуратным. Еще мальчишкой, в первые месяцы ученичества, он умудрялся ставить отметки на бирках так ровно, будто печатал их специальным станком.

Сейчас ему было двадцать два.

Четыре года он проработал рядом со мной. Начинал с чистки инструмента и сортировки простого материала, потом научился разбирать готовые узлы, проверять консервационные емкости и извлекать органы в полевых условиях.

Последний год я брал его на сложные выезды уже не как помощника, а как второго мастера.

Незадолго до нынешней экспедиции он получил самостоятельный допуск.

Для него это означало возможность подписывать свою работу и получать за нее полную оплату.

Для меня — необходимость привыкнуть, что теперь он отвечает за собственные решения.

С этим у меня получалось хуже.

Перед выходом мы поспорили из-за ведомости.

Илья пришел за комплектом рано утром. Принес свой инструментальный ящик, проверил крепления, разложил расходные материалы и начал принимать имущество по списку.

Я подошел к столу, когда он уже закончил.

— Резервные ремни смотрел?

— Смотрел.

— Оба?

— Оба.

— Тогда дай сюда.

Он отодвинул ведомость.

— Зачем?

— Проверю.

— Ты вчера их проверял.

— Вчера.

— С тех пор они лежали в закрытом ящике.

— И все-таки.

Илья молча выложил ремни на стол.

Я проверил отверстия, швы и заклепки. Потом потянул каждый на рабочей скобе.

Оба оказались исправны.

— Держи.

Он убрал их обратно.

— Данила, я сам умею проверять крепеж.

— Я знаю.

— Тогда почему заставляешь меня смотреть, как ты делаешь это второй раз?

Я не нашелся сразу.

Он уже умел говорить со мной так, как разговаривал бы с любым другим мастером. Иногда это меня раздражало.

— Потому что отвечаю за комплект.

— За сборку отвечаешь ты. А принимаю его я.

Он постучал пальцем по ведомости.

— Видишь подпись? Моя. Если что-нибудь выйдет из строя из-за неправильной приемки, спрашивать будут с меня.

— Я тоже свою подпись поставил.

— И правильно. Давай каждый будем отвечать за свое.

Я тогда усмехнулся.

— Ладно, самостоятельный мастер. Не забудь менять прокладки после мокрой работы.

— Вот этого ты мне мог бы не говорить.

— Мог бы.

Он убрал ведомость в папку и забрал ящик.

Через час экспедиция вышла из Каменобора.

Я проводил его до ворот рабочего двора. Пожал руку и велел вернуться с целыми инструментами.

Он ответил, что постарается не разочаровать хотя бы инструменты.

Мы расстались совершенно обычно.

Теперь я снова держал ту же ведомость.

Проверил каждую строку.

Комплект для малых находок. Две консервационные емкости. Запасные держатели. Ремни. Защитная вставка. Рабочий резак. Щупы. Легкая походная скоба. Сухие прокладки.

Все необходимое.

И ничего лишнего.

Я остановился на графе «защита».

Указанный тип вставки был рассчитан на ограниченный толчок молодой особи. В тяжелом стационарном щите такой материал мог применяться как дополнительный слой, но сам по себе сильный импульс взрослого зверя не выдерживал.

Ничего удивительного.

Илья не собирался охотиться на взрослого.

Никто из нас не готовил его к такой охоте.

Я закрыл ведомость.

На соседнем верстаке лежал щит, которым я занимался утром. Заказчик просил заменить всего одну сломанную скобу. Работа была почти закончена, оставалось поставить новое крепление и испытать его.

Обычно я терпеть не мог оставлять изделие незавершенным.

Я закрепил щит в тисках и взял инструмент.

Поставил новую скобу, затянул оба винта, проверил подвижность соединения. Потом дважды ударил испытательной колодкой по рабочей поверхности.

Крепление выдержало.

Я занес результат в журнал и положил щит на полку готовой работы.

Это заняло меньше четверти часа.

Занятие руками немного помогло привести мысли в порядок.

Нужно было получить достоверное описание опасности. Выяснить состояние дороги. Установить, какие средства можно взять и кто согласится идти.

Просто набрать людей с оружием было недостаточно.

Если из стана не могли выйти двое раненых, требовался транспорт. Если путь перекрыл взрослый ревун, понадобилась защита, которую можно поставить на твердый упор. Если зверь занял галереи, надо узнать хотя бы приблизительное расположение проходов.

И прежде всего следовало понять, сколько у нас времени.

За двумя сутками после ухода Фомы могли стоять как почти спокойные дни, так и очередное нападение.

Я посмотрел на часы над дверью мастерской.

Чуть больше полудня.

До вечера можно было успеть многое.

При условии, что не потратить его на бесполезный разговор с самим собой.

Я собрал ведомость, старую запись о повреждении взрослым ревуном и небольшой рисунок нагрудника Фомы.

Когда складывал бумаги, в дверях появился подмастерье.

— Данила Петрович, вас Нина Берест зовет.

Я поднял голову.

— Что с разведчиком?

— Не знаю. Сказала, чтобы пришли. И броню больше не приносили.

Я невольно посмотрел на лежавший на верстаке нагрудник.

— Передай, что иду.

Парень скрылся.

Я убрал документы в кожаную папку и отправился через двор.

В лекарне стало тише.

Фому перенесли с большого рабочего стола на низкую койку у окна. Под поврежденную ногу подложили жесткую шину, верхнюю часть тела поддерживали свернутые одеяла.

Он спал.

Нина сидела рядом и что-то записывала в журнал.

— Хуже? — спросил я.

— Пока нет. Пульс ровнее, дыхание не ухудшилось. Это уже неплохо.

Я подошел к койке.

Вблизи Фома выглядел еще моложе своих двадцати девяти лет. Наверное, из-за истощения. Или потому, что без дорожной пыли у него оказалось обычное худое лицо, совсем не похожее на лицо человека, который ползал по выработкам с поврежденной ногой.

— Ты хотела меня видеть?

— Да. Когда снимала обувь и перевязывала голень, нашла кое-что.

Нина открыла ящик.

На чистой ткани лежал узкий кожаный сверток, перевязанный тонким шнуром.

— Он был спрятан под внутренним ремнем сапога. Сам Фома сначала ничего не мог объяснить, а потом сказал, что это нужно передать тебе.

Я взял сверток.

Кожа была жесткой от высохшей грязи.

— Открывала?

— Нет. Фома сказал, что бумага от Ильи.

Я осторожно развязал шнур.

Внутри находился сложенный вчетверо лист. Края потемнели от влаги, но середина осталась сухой.

Я развернул его.

Почерк был знакомый.

«Данила.

Мы в Третьем стане, в старом каменном помещении со стороны верхнего двора. После ухода Фомы нас семеро.

Петр и Антон лежат. Без двух носилок не вытащим. Нужны крепеж, чистые перевязки и люди для переноса.

Вода есть. Запас еды пока держим. Верхним лазом раненых не провести. Основной путь через грузовую дорогу, но там взрослый ревун.

Если Фома доберется, пусть передаст: не входите в нижнюю галерею сразу за старым погрузочным столом. Там слышно движение зверя.

Илья».

Я прочитал записку дважды.

В ней не было ни просьбы о прощении, ни жалоб, ни длинного рассказа о пережитом.

Он перечислил то, что считал необходимым для спасения.

Семеро.

Двое лежачих.

Носилки.

Крепеж.

Вода и еда.

Опасный проход.

Илья работал.

Даже запертый в старом стане, с ранеными людьми и зверем поблизости, он продолжал делать то, чему учился все эти годы: оценивал положение, выбирал нужные материалы и не тратил слова на то, что делу не поможет.

— Хорошая записка, — сказала Нина.

Я посмотрел на нее.

— Ты же не читала.

— По твоему лицу вижу, что там не прощальное письмо.

Я передал ей лист.

Нина быстро прочитала и вернула.

— Значит, двое лежачих. И взрослый ревун.

— Илья тоже так считает.

— Он видел его?

— В записке не сказано. Возможно, слышал. Возможно, остальные рассказали.

— Тогда пока будем считать, что угроза очень серьезная. Но не станем решать за зверя, где он находится сейчас.

Я кивнул.

— Сколько нужно времени, чтобы подготовить двух тяжелых раненых к перевозке?

— Это зависит от того, что с ними. Петр с поврежденной ногой может оказаться относительно устойчивым, а вот грудная клетка Антона меня беспокоит больше. Если он едва дышит, двигать его придется особенно осторожно.

— Ты готова пойти?

Нина сложила руки.

— Ты уже собрал остальных?

— Пока нет.

— Тогда рано спрашиваешь.

— Хочу знать, на кого рассчитывать.

— На лекаря, которого ты еще не нанял.

Я вздохнул.

— Хорошо. Что тебе нужно, чтобы принять решение?

— Понять маршрут, число людей, возможную опасность и условия выхода. Кто несет раненых, чем везем, где можно остановиться. И кто останется здесь, пока меня не будет.

Я представил старую дорогу от Рудных ворот до стана.

— Там есть участки рельсового пути. Остальное придется проходить на полозьях или переносить.

— Вот. Уже полезная информация.

Она встала и подошла к Фоме.

Проверила повязку, приложила ладонь ко лбу.

— Ты понимаешь, что с ним делать? — спросила она, не оборачиваясь.

— Лечить.

— Очень остроумно. Я спрашиваю, понимаешь ли ты, почему я не могу взять его обратно.

— Потому что он не дойдет.

— И потому что сейчас дорога может закончиться для него серьезными осложнениями. Даже на хорошей повозке. Он не годится в проводники.

— Я не собирался его брать.

— Тогда не проси показать путь лично. Все, что он способен рассказать, мы запишем.

Я сел на табурет возле койки.

— Он не знает, сколько людей осталось живыми сейчас.

— Не знает. И мы тоже.

Фома пошевелился.

Нина сразу наклонилась к нему.

— Проснулся? Как дышится?

— Терпимо.

— Сильно болит?

— Когда шевелюсь.

— Значит, пока не шевелись.

Он увидел меня и попытался приподнять голову.

— Письмо...

Я показал записку.

— Получил.

Фома закрыл глаза.

— Хорошо.

— Илья сам решил послать тебя?

— Да.

— Почему тебя?

Он немного подумал.

— Я знал верхний ход. Ходил там с Гротовым в прошлый сезон. Остальные или раненые, или раньше там не были.

— Почему не ушли все ходячие?

— Потому что тех двоих не бросишь. И если все уйдут... — Он перевел дыхание. — Кто за ними смотреть будет?

— Понятно.

Фома помолчал.

— Мы сначала хотели выйти через грузовую дорогу. Илья сказал, что без рамы Антона не сдвинем. Петр тоже не дойдет. Потом оттуда снова пошла дрожь.

— Взрослого ты видел?

— Не целиком. Он повернулся у выхода из галереи. Голова и передние лапы. Я успел за стену. Потом был удар.

— Пыль пошла?

— С потолка. Светильники на крюках затряслись. Один крюк вырвало.

Это соответствовало тому, что я предполагал.

Каменный ревун не был зверем, который просто крушил стены лбом. Взрослая особь могла передавать через собственное тело направленный удар, используя передние конечности как опору. В узкой каменной галерее такое воздействие становилось особенно опасным.

Но теперь я слышал описание от человека, который находился рядом.

— Как он готовился? — спросил я.

Фома нахмурился.

— Что?

— Перед ударом. Останавливался? Опирался на передние лапы?

— Да. Как будто присел. И здесь... — Он показал пальцами себе под горло. — Что-то открылось. Потом сразу тряхнуло.

Я посмотрел на Нину.

Она кивнула, разрешая продолжить.

— А твой нагрудник?

— Меня сбило. О боковую стену приложило. Я думал, все ребра сломаны.

Значит, нагрудник мог получить часть удара через столкновение с камнем. Однако характер широкой нагрузки и полное разрушение вставки все равно не соответствовали угрозе молодняка.

— А после этого?

— Тарас... нет, Бекетов. Роман Бекетов пытался нас прикрыть. Я его больше не видел.

Фома осекся.

Я подождал, но он больше ничего не сказал.

— Вы нашли укрытие сами?

— Савелий успел крикнуть, куда бежать. Потом Илья повел нас к старому стану. Он раньше там работал, когда нас водили по участку.

— Илья вывел всех восьмерых?

— Не один. Лида помогала. Петра тащили Мирон с Григорием. Я держал Антона, сколько мог. Кира шла сзади, следила, чтобы никто не остался.

Он тяжело выдохнул.

— У Ильи плечо повредило. Но он ходит. Работает.

Внутри у меня все сжалось.

— Сильно?

— Не знаю. Куртка порвана. Говорил, что терпимо.

— Кости целы?

— Не спрашивал.

Нина мягко отвела мою руку от края койки.

Я только сейчас заметил, что стиснул деревянную перекладину.

— Больше не надо, — сказала она. — Он уже рассказал достаточно.

Я посмотрел на Фому.

— Ты сделал все правильно.

Разведчик открыл глаза.

— Дошел бы раньше...

— Ты добрался. Сейчас это главное.

— Я два раза дорогу терял. Внизу темно было, а потом нога...

— Фома.

Он замолчал.

— Ты принес место, число людей и записку. Без этого мы бы даже не знали, куда идти.

Он кивнул.

Через несколько секунд глаза у него снова закрылись.

Нина накрыла его одеялом.

— Все. Больше сегодня не трогаем, пока сам не окрепнет.

Я поднялся.

— Оставлю копию ведомости у тебя. Там список исходной партии.

— Хорошо. Если он вспомнит что-нибудь полезное, запишу. А ты?

— Пойду к Варгину.

Нина выпрямилась.

— Прямо сейчас?

— Он отправил людей в эти выработки. У него должны быть карты, сведения о маршруте, договоры и складское оснащение.

— Могут быть. Иди за этим, а не ругаться.

— Я умею разговаривать с заказчиками.

— Знаю. Особенно когда они пытаются заплатить за плохую работу как за хорошую.

— Тут не про оплату.

— Вот поэтому я и предупреждаю.

Она посмотрела на записку у меня в руке.

— И еще, Данила. Не обещай никому, что вернешь всех здоровыми. Так не бывает.

— Я знаю.

— Тогда говори о том, что можно сделать. Остальное будем решать на месте.

Я убрал письмо в папку.

В дверях задержался.

— Спасибо за Фому.

Нина устало потерла переносицу.

— Поблагодаришь, когда он сможет сам дойти до двери. Пока у нас с ним еще много работы.

— Ему что-нибудь нужно из мастерской?

— Два новых фиксатора для шины. Старые не держат повязку как следует. Можешь сделать до ухода?

— Сделаю.

— Вот и хорошо.

Я вернулся через двор.

Два фиксатора заняли у меня двадцать минут. Работать пришлось с тонкой полосой упругого металла: снять острые края, сделать прорези под ремень, проверить, чтобы при натяжении крепление не давило на ногу.

Нина пришла за ними сама.

Осмотрела обе детали, потянула ремень, убедилась, что скоба не режет кожу.

— Подойдут.

— Если понадобится еще что-нибудь...

— Ты успеешь услышать.

Она спрятала фиксаторы в карман.

— Данила, я серьезно. Не ходи туда один выяснять, кто виноват. Сначала узнай, какие условия он предлагает для спасения.

— Так и собирался.

— Хорошо.

Она ушла, а я еще некоторое время стоял у стола.

Рабочая папка лежала рядом с поврежденным нагрудником.

Я открыл ее и в последний раз сопоставил две бумаги.

В одной было написано: «Молодые особи. Разведка».

В другой рукой Ильи: «Взрослый ревун. Без двух носилок не вытащим».

Разница между этими строками могла стоить семерым людям жизни.

И никакой правильно собранный инструмент сам по себе ее не исправит.

Я закрыл ящик с инструментами, снял кожаный фартук и надел куртку.

На поясе остался рабочий резак. Копье я брать не собирался: шел разговаривать, а не драться. Папку с документами убрал под куртку, чтобы не намочить бумаги, если начнется дождь.

У ворот рабочего двора меня остановил старший мастер.

— Резанов, ты куда? Щит у тебя готов?

— На полке. Крепление испытано, запись в журнале.

— А нагрудник?

— Не ремонтировать. Его нужно сохранить как поврежденное изделие.

Он посмотрел на разложенное железо.

— Для чего?

— Чтобы потом не спорить по памяти, чем человека ударило.

Старший мастер кивнул.

— Убрать под замок?

— Да. И никому не отдавай без меня или письменного требования смотрителя.

— Сделаю.

Я вышел на улицу.

Каменобор жил своим обычным днем.

По мостовой тянулись телеги с досками и мешками. Возле булочной спорили о цене муки. Под навесом торговец показывал покупателям ножи, а напротив двое грузчиков пытались затолкать тяжелую бочку в тесный складской проем.

Из-за облаков выглянуло солнце.

На вывеске промысловой конторы Варгина блеснули медные буквы.

До нее было несколько минут ходьбы.

Я шел быстро, но успел еще раз обдумать, что именно собираюсь спросить.

Мне не нужны были признания. Не нужны крики, угрозы и красивые слова о возмездии.

Мне требовалось выяснить, что заказчик знал о своем участке, какое оснащение у него есть и готов ли он предоставить его для спасения людей.

Все остальное могло подождать.

У самой конторы я остановился и достал ведомость.

На ней стояли две подписи.

Моя — за подготовку.

Ильи — за приемку.

Он получил исправный комплект для объявленной работы.

Но теперь лежал где-то за Рудными воротами взрослый каменный ревун, а семь человек не могли выйти из стана.

Я сложил бумагу и поднялся на крыльцо.

Разговор с Варгиным предстоял простой.

Пусть сначала объяснит, почему людей отправили туда с защитой от молодняка.

И кто должен был знать, что в старых выработках появился взрослый зверь.

Глава 2. Условия найма

В приемной торгового дома Варгина мне предложили подождать.

Я посмотрел на писаря, который произнес это, потом на часы над его головой.

— Сколько?

— Господин Варгин занят.

— Это я понял. Сколько ждать?

Писарь поправил воротник.

— Возможно, около часа.

— Передайте, что я пришел по поводу пропавшей экспедиции. Семеро человек еще живы, двое тяжело ранены. Через час я буду разговаривать со смотрителем Старцевым, независимо от того, примет меня ваш хозяин или нет.

Он перестал поправлять воротник.

— Вы Данила Резанов?

— Да.

— Одну минуту.

Писарь исчез за дверью.

Я остался стоять.

Приемная у Варгина была обставлена так, чтобы посетитель с первых минут понимал, у кого здесь деньги. Хорошая деревянная мебель, тяжелые шторы, медные светильники. У стены висела карта промысловых участков. На ней цветными булавками отмечали действующие склады и места добычи.

Я подошел ближе.

Рудные ворота находились в самом дальнем углу карты. За ними тянулась короткая линия старого вывозного пути. Третий стан был обозначен небольшим черным прямоугольником.

Никаких подробностей о нижних галереях.

Для торговой конторы этого хватало. Для спасательного выхода — нет.

Дверь открылась.

— Господин Варгин примет вас.

Я последовал за писарем.

Леонид Варгин сидел за большим столом у окна. Перед ним лежали раскрытая книга расходов и несколько писем. На правой руке блестело широкое кольцо с темным камнем.

Варгин был крепким мужчиной лет сорока пяти, аккуратно одетым и тщательно выбритым. Мы встречались неоднократно. Он закупал трофейное сырье, иногда поручал моей мастерской ремонт дорогого оснащения.

Платил вовремя.

Торговался неприятно, но до сегодняшнего дня у меня не было причин считать его человеком, с которым нельзя иметь дело.

— Данила, — сказал он, поднимаясь. — Мне сообщили о возвращении Седых. Как он?

— Жив. Лежит у Нины Берест. Повреждены нога и грудная клетка.

— Серьезно?

— Настолько, что в обратный путь он не пойдет.

Варгин кивнул.

— Садитесь.

Я сел напротив.

Он убрал в сторону книгу расходов.

— Что известно об остальных?

— После нападения восемь человек добрались до Третьего стана. Фома ушел за помощью. Семеро остались там.

— Значит, трое погибли?

— Гротов, Бекетов и Елин. По словам Фомы.

Варгин помолчал.

— Очень жаль. Гротов был хорошим специалистом.

— Был.

— Разумеется, мы займемся выплатами семьям. Когда обстоятельства прояснятся.

Я вынул из папки копию ведомости снаряжения и положил на стол.

— Мне сейчас важнее обстоятельства, при которых отряд оказался в таком положении.

Варгин опустил взгляд на бумагу.

— Слушаю.

— Экспедицию отправили устанавливать присутствие молодых ревунов. Правильно?

— Это было одной из задач.

— В моей копии задания она указана как основная.

— Да.

— Тогда почему Фома получил удар, который раздавил защитную вставку, рассчитанную на молодняк?

Варгин сложил руки.

— Вы уверены, что именно зверь повредил броню?

— Нет. Поэтому и спрашиваю.

— Насколько мне известно, в нижних выработках немало неисправных конструкций. Обвал, падение тяжелого груза...

— Фома видел зверя. Описал передние опоры и щели под горлом. После этого произошел удар.

— Он мог ошибиться. Человек пережил страшное происшествие.

— Мог. Но железо ошибаться не умеет.

Варгин посмотрел на меня внимательнее.

— Что вы хотите сказать?

— Нагрудник испытал нагрузку, значительно превышающую расчетную. Такой комплект не предназначен для встречи со взрослым ревуном.

— Я не спорю с вашим профессиональным заключением. Только пока мы не установили, где именно отряд находился в момент нападения, нельзя исключать отклонение от маршрута.

Я выпрямился.

— У вас есть основания предполагать, что они отклонились?

— Я говорю о необходимости рассмотреть все обстоятельства.

— Тогда покажите карту задания.

— Карта у начальника экспедиции.

— У вас должна остаться копия.

— Конечно. Она хранится в архиве.

— Мне она нужна.

Варгин повернулся к писарю, который стоял у двери.

— Подготовьте копию маршрутной ведомости. И принесите бумаги по спасательному выходу.

Писарь кивнул и вышел.

Я не ожидал, что последний вопрос окажется таким простым.

— Вы уже готовите спасателей?

— Естественно. Я не собираюсь оставлять своих работников в опасности.

— Сколько человек?

— Сейчас мы определяем состав. Нужен опытный мастер, который сможет оценить состояние выработок. Вы, полагаю, представляете, почему я рад вашему приходу.

Я представлял.

Если взрослый ревун действительно занял единственный грузовой путь, просто отправить охрану с несколькими арбалетами было недостаточно.

— У вас есть охотники, умеющие работать против взрослого?

— Мы можем нанять.

— Кого?

— В городе достаточно хороших специалистов.

— Имена?

Варгин задержал на мне взгляд.

— Данила, вы прекрасно знаете, что такие решения нельзя принимать за пять минут.

— Люди ждут не пять минут.

— Именно поэтому я предлагаю обсудить выход вместе.

Он достал из ящика сложенную карту и расправил ее.

Карта была крупнее той, что висела в приемной. На ней отмечались старые выработки, складские дворы и дороги. Нижний участок изображался несколькими линиями, сходившимися у Третьего стана.

— Вот здесь, — сказал Варгин, показывая на дорогу от Рудных ворот, — основное направление движения. За воротами есть погрузочная площадка. Она давно не используется постоянно, но механизм прохода обслуживают.

— Кто отвечает за ворота?

— Моя контора.

— А за дорогу?

— Часть находится в аренде, часть относится к казенному тракту. Формально там разные участки.

— Для прохода спасателей разница будет?

— При оформленном договоре — нет.

Последние слова мне не понравились.

— А без вашего договора?

— Не будем создавать трудности там, где их можно избежать.

Я запомнил ответ.

— Мне потребуется копия карты.

— Получите вместе с остальными документами.

Писарь вернулся с двумя папками.

Варгин открыл первую и передвинул ко мне несколько листов.

— Вот условия, которые я предлагаю. Пятнадцать золотых на организацию выхода. Снаряжение со склада по согласованной ведомости. Право пользоваться нашими пунктами хранения. В случае необходимости обеспечим охрану на дороге до Рудных ворот.

Пятнадцать золотых были серьезными деньгами.

За такую сумму можно было хорошо подготовить четырех опытных людей, оплатить животных и не считать каждую запасную заклепку.

Я просмотрел первую страницу.

Сумма была указана правильно.

Ниже перечислялись обязанности спасательной группы: установить местонахождение людей, оказать помощь, обеспечить вывоз, доставить пострадавших к ближайшему лечебному пункту.

Все разумно.

На второй странице начиналось интересное.

Я перечитал один пункт дважды.

— Здесь написано, что право собственности на все найденные трофейные материалы переходит вашему дому.

— Естественно. Экспедиция работала по моему заказу.

— Исходная экспедиция. А мы обсуждаем спасательную.

— Обстоятельства тесно связаны.

— Предположим, по дороге придется добыть зверя, который перекрыл проход. Вы хотите забрать и его?

— По условиям договора — да.

— Даже если ваша контора не участвовала в добыче?

— Я финансирую выход.

— За пятнадцать золотых вы получаете любую добычу, независимо от ее стоимости?

Варгин спокойно кивнул.

— Так устроено множество промысловых договоров.

— Множество плохих промысловых договоров.

— Данила, не будем притворяться, будто вы никогда не работали на фиксированную оплату.

— Работал. Только сначала узнавал, что именно предстоит добывать.

Я перевернул страницу.

Следующий пункт оказался еще интереснее.

Вся документация, найденная на участке, включая личные рабочие записи участников, должна была передаваться представителю торгового дома до составления независимого отчета.

— Для чего вам записи людей? — спросил я.

— Для восстановления обстоятельств. Нам необходимо знать, где находилась группа и какие решения принимала.

— Тогда пусть они расскажут это смотрителю.

— Смотритель получит материалы в установленном порядке.

— После вас.

— После первичной проверки.

Я посмотрел на следующий абзац.

Там говорилось, что спасательная группа принимает во внимание возможность самостоятельного изменения маршрута исходной экспедицией и обязуется отразить это в предварительном отчете.

— Вы уже подготовили объяснение происшествия?

Варгин слегка нахмурился.

— Это стандартная формулировка.

— Людей еще не вывели. Мы не знаем, что произошло. А у вас в договоре уже есть версия, согласно которой они могли уйти не туда.

— Слово «могли» не означает утверждения.

— Тогда зачем обязывать меня писать об этом в отчете?

— Чтобы все обстоятельства были рассмотрены.

— Включая те, о которых пока ничего не известно?

Он откинулся на спинку кресла.

— Вы пришли за помощью, Данила. Я предлагаю деньги, оснащение и организационную поддержку. Вы начинаете спорить о формулировках, которые можно уточнить позднее.

— Эти формулировки я должен подписать сейчас.

— Они защищают интересы обеих сторон.

— Мои интересы вы можете защитить проще. Дайте карту, продайте необходимое снаряжение и не мешайте вывозить людей.

— За чей счет?

— Это я решу отдельно.

Варгин взял договор и некоторое время рассматривал собственные пометки.

— Вы понимаете, что без финансирования серьезный выход почти невозможен?

— Понимаю.

— И все равно отказываетесь?

— От этих условий — да.

— У вас есть другой источник денег?

— Найду.

Он сложил листы.

— Я не собираюсь вас принуждать. Но и открывать склады без документов не могу.

— Я просил продать снаряжение, а не подарить.

— На определенных условиях мы готовы продать необходимое. Писарь подготовит перечень.

Я посмотрел на него.

— А копию маршрутной ведомости?

— Когда архив ее поднимет.

— Сколько времени потребуется?

— Сегодня постараемся.

Мне хотелось получить бумагу немедленно. Но требовать то, что человек мог спокойно задержать под предлогом архива, не имело смысла.

— Тогда пришлите ее к смотрителю Старцеву. Он сможет приложить к сообщению о происшествии.

Варгин ничего не ответил.

Я убрал свою ведомость в папку.

— Еще один вопрос. Ваши люди проверяли сведения о присутствии взрослых ревунов до выхода отряда?

— Наши служащие собирали данные о промысле. Полную картину они должны были получить в результате разведки.

— Ясно.

— Что именно вам ясно?

— Что конкретного ответа у меня пока нет.

Я поднялся.

Варгин тоже встал.

— Данила, подумайте. Вы отличный мастер, но такой выход требует серьезных средств. Пятнадцать золотых и доступ к нашему складу — предложение, которое не стоит отвергать из-за пары строк.

— Я прочитал больше пары строк.

— Деньги могут помочь спасти людей.

— Могут. Но подпись под чужой версией событий их не спасет.

Он помолчал.

— Если передумаете, условия будут действовать до вечера.

— До вечера я определюсь с выходом.

Я направился к двери.

В коридоре послышались голоса.

— Он в лекарне. Нам нужно поговорить с ним, пока память свежая, — говорил молодой служащий.

— Если лекарь разрешит, — ответил второй.

Я вышел из кабинета.

Возле двери стояли двое мужчин. Одного я узнал: Гордей Кречетов, старший охраны дома. Широкоплечий, коротко стриженный, с аккуратным шрамом над левым ухом.

Второй держал под мышкой папку.

— О ком речь? — спросил я.

Служащий замялся.

Кречетов ответил без колебаний:

— О Седых. Хотят доставить его сюда для опроса.

— Он не может ходить.

— Мне уже сказали.

— У него повреждена грудная клетка и нога. Нина запретила перевозить.

— Тогда не повезем.

Молодой служащий повернулся к нему.

— Но господин Варгин просил...

— Господин Варгин просил получить сведения. Вытаскивать больного из лекарни никто не приказывал.

— Можно было бы отправить носилки.

Кречетов посмотрел на него.

— И кто будет отвечать, если человеку станет хуже в дороге? Ты?

Служащий опустил глаза.

— Нет.

— Тогда сначала получи разрешение лекаря.

Мне не требовалась помощь Кречетова, но я отметил, как он остановил собственных людей.

Не ради Фомы и не ради меня.

Просто он не собирался выполнять плохо подготовленное распоряжение.

— Если вам нужны показания, — сказал я, — обращайтесь к Нине. Она решит, когда человек сможет разговаривать.

Кречетов кивнул.

— Так и сделаем.

Я вышел на улицу.

Перед конторой грузили крытую повозку. Двое рабочих поднимали ящик с клеймом торгового дома, третий проверял накладную.

Деньги у Варгина были.

Люди тоже.

Не хватало только желания отделить помощь пострадавшим от права распоряжаться всем, что эти пострадавшие могли знать.

Я спустился с крыльца и направился к зданию дорожного управления.

Старцев принимал посетителей в комнате над казенной весовой.

Его стол был завален ведомостями. На стене висели две карты: одна с действующими дорогами, другая с мостами, бродами и участками, требующими ремонта.

В отличие от Варгина смотритель не пытался произвести впечатление обстановкой. Стул у него скрипел, оконная рама плохо закрывалась, а чайник стоял прямо на сундуке с дорожными журналами.

Зато нужную бумагу Андрей Старцев находил почти сразу.

Он выслушал меня, не перебивая. Потом попросил показать записку Ильи.

Прочитал.

Перевернул лист.

Посмотрел дату на моей ведомости.

— Восемь человек добрались до стана. Один отправился за помощью. Семеро остались?

— На момент ухода Фомы.

— Трое погибли до этого?

— По его словам, да.

Старцев записал имена.

— Самого разведчика я могу опросить?

— Позже. Сейчас лекарь запретила его тревожить.

— Правильно сделала.

Он передвинул журнал.

— Это не первая потерянная группа в старых выработках. Но обычно люди либо подают сигнал с поста, либо успевают отступить. Здесь, насколько понимаю, вывезти раненых по верхнему лазу нельзя?

— Фома местами полз на руках. Там узкий проход и подъем. Двое в стане не ходят.

Старцев взял линейку и провел ею по карте.

— Основная дорога через Рудные ворота.

— Да.

— Ворота обслуживает Варгин.

— Я только что от него.

— Предлагал помощь?

— Предлагал договор.

— Не подписали?

— Нет.

— Почему?

Я передал ему копию предложенных условий. Писарь Варгина позволил мне забрать один экземпляр для изучения, и теперь тот лежал перед смотрителем.

Старцев прочитал несколько строк.

— Любопытно.

— Что именно?

— Срок сдачи документов. Раньше, чем завершение независимого разбора.

Он перевернул страницу.

— И вот эта формулировка про отклонение от маршрута. Кто ее составил?

— Полагаю, торговый дом.

— Не исключено. Пока что она ничего не доказывает, но я не вижу причины, по которой вы должны соглашаться с предположением, которого не проверяли.

— Я и не согласился.

— Разумно.

Он отложил договор.

— И что хотите от меня?

— Зарегистрировать спасательный выход. Получить право прохода по казенной дороге и помощь на постах. Если есть возможность — аванс.

Старцев поднял глаза.

— На сколько человек рассчитываете?

— Четверо, включая меня. Мастер, лекарь, охотник и возчик. Два вьючных мула.

— Четыре человека против взрослого ревуна?

— Четверо, чтобы добраться до стана и оценить положение. В бой с ним на дороге я не собираюсь идти, пока не узнаю местность.

— Правильно. Многие начинают с того, что обещают убить любого зверя, а заканчивают просьбой прислать еще пятерых, чтобы их самих вытащили.

— Поэтому и пришел сначала к вам.

Старцев усмехнулся, но быстро стал серьезным.

— Подготовленную дружину я могу запросить. Только сейчас она работает на западном участке. До вашего стана доберется не раньше седьмого дня, даже если выйдет немедленно.

— Люди могут не продержаться столько.

— Могут.

Он посмотрел на записку Ильи.

— Вода у них есть. Это хорошо. С едой хуже: запас не бесконечный, а раненым понадобится уход. Если ждать официальную группу, мы можем опоздать.

Старцев подошел к карте.

— В Каменном броду есть постоянный пост, два дорожных стражника и мастер по настилам. В Рудных воротах люди Варгина. Дальше регулярной охраны нет.

— Значит, проводника и охотника нужно брать из города.

— Да. Мои стражники умеют охранять дорогу от разбойников и мелких зверей. Против взрослого ревуна они вам пользы почти не принесут.

Он вернулся к столу.

— Я оформлю чрезвычайный спасательный выход. С подтвержденным сообщением о людях в опасности и возможном перекрытии вывозного пути.

— Что это даст?

— Право требовать помощи на казенных постах в пределах их возможностей. Передам предупреждение о взрослой особи. В Каменном броду сможете получить транспорт для возвращения, если он будет свободен. При частном перекрытии дороги у вас появится основание обратиться к дежурному смотрителю.

— А если Варгин решит закрыть Рудные ворота?

Старцев нахмурился.

— Сам по себе он не вправе перекрывать чрезвычайный проход, если это не требуется из-за непосредственной опасности. Другое дело, что спорить с ним у механизма будет не так просто, как здесь, за столом.

— Понимаю.

— Поэтому заберите копии бумаг. Оригинал регистрации останется у меня.

Он вызвал помощника и велел принести денежный журнал.

Пока тот ходил, Старцев достал из ящика печать.

— На такие случаи есть казенное вознаграждение. За освобождение пути и подтвержденный вывоз людей назначу двадцать золотых.

Я посмотрел на него.

— Двадцать?

— Всего. Не каждому участнику.

— Понял.

— Восемь выдам авансом. Остальные двенадцать — после возвращения и подтверждения выполненного выхода. Если положение изменится, расчет будем разбирать отдельно.

Он придвинул ко мне лист.

— Но учтите: эти деньги не делают вас казенным охотничьим отрядом. Я не могу приказать вашим людям погибать ради награды.

— И не собираюсь.

— Хорошо.

Писарь вернулся с журналом. Старцев внес запись, поставил печать и дал мне проверить имена.

Я внимательно прочитал условия.

В отличие от договора Варгина здесь не было ни права заказчика на добычу, ни обязанности сдавать личные записи торговому дому, ни готового объяснения происшествия.

Указывались место, известное число людей, цель выхода и порядок подтверждения работы.

— Распишитесь, — сказал Старцев.

Я подписал.

Он отсчитал восемь золотых и положил их в небольшой кожаный мешок.

— Это казенные деньги, Резанов. Записи о расходах сохраняйте. Не требую отчета за каждую иглу, но крупные покупки потом должны быть понятны.

— Сохраняю обычно.

— Знаю.

Я убрал деньги.

— А первоначальная экспедиция? Их оплата?

Старцев закрыл журнал, достал другой и пролистал несколько страниц.

— По исходному договору Варгин оставил обеспечение базовой платы. Бесспорную часть можно будет выдать после подтверждения выполненной работы и обстоятельств возвращения. Представителям погибших тоже предусмотрены выплаты.

— Даже если Варгин начнет спорить?

— Обеспечение находится не у него. Но дополнительные требования из-за сокрытой опасности — отдельный вопрос. Их придется доказывать.

Я кивнул.

Это было важно.

Нельзя было обещать спасенным людям заработок, не имея денег и законных оснований. Теперь я хотя бы знал, что предусмотренная договором базовая оплата не зависела целиком от желания заказчика.

Старцев заметил мой взгляд на карте.

— Есть еще что-то?

— Мне нужна копия участка между Каменным бродом и Рудными воротами. Не та, что продается в лавках. С отметками ремонтных работ.

— Подожди.

Он вынул свернутый лист из шкафа.

— Вот дорожная схема. С прошлого месяца. Здесь отмечена старая насыпь, у которой размывало настил. Работы собирались проводить после окончания промыслового сезона.

Я развернул карту.

Поврежденный участок находился между городом и постом.

— Проезд есть?

— По последнему сообщению, есть. Но я не обещаю, что нагруженные животные пройдут без работы. У Каменного брода имеются запасные балки. Возьмете, если потребуется.

Я запомнил отметку.

— А мостик через нижний ручей?

— Действует. На нем недавно меняли крепления.

— Хорошо.

Старцев скрепил копии документов.

— Отправлю предупреждение с сегодняшним посыльным. К вечеру Каменный брод будет знать, что вы идете.

— Спасибо.

Он протянул мне бумаги.

— Резанов, еще одно.

Я остановился.

— Не пытайтесь вернуть всех одним рывком, если путь окажется слишком опасным. Сначала доберитесь до людей. Потом оцените, что можно сделать.

— Так и планирую.

— Хорошо. А то у нас некоторые мастера считают, будто раз умеют чинить щит, то уже могут командовать охотой.

— Я умею чинить щит.

— Вот и не забывайте, чем занимаетесь лучше всего.

Я вышел со схемой в папке и восемью золотыми под курткой.

К ним следовало добавить четыре собственных. Больше свободных денег у меня сейчас не было.

Двенадцать золотых.

Достаточно для небольшого выхода.

Но только если не пытаться купить за них целый промысловый караван.

Нину я нашел в лекарне.

Она заканчивала разговор с напарником, который вел вместе с ней городскую практику. На столе лежали две раскрытые тетради, рядом стояла корзина с чистыми повязками.

Увидев меня, она попросила подождать.

Я сел возле окна.

Фома спал в соседней комнате. Дверь оставалась приоткрытой, и до нас доносилось его неровное, но уже более спокойное дыхание.

Нина закончила объяснять напарнику назначения, закрыла тетрадь и подошла.

— Ну?

— Смотритель зарегистрировал выход. Восемь золотых авансом, двенадцать после возвращения. Я добавляю четыре своих.

Она кивнула.

— Значит, деньги есть. А люди?

— Пока только я.

— Как обычно.

— Поэтому пришел к тебе.

— Поздновато для обеда.

— Я не обедать.

— Жаль. Я как раз собиралась.

Она пододвинула стул.

— Рассказывай.

Я развернул карту и положил поверх нее записку Ильи.

Нина внимательно выслушала сведения о дороге, о верхнем лазе и возможном взрослом ревуне.

Когда я закончил, она задала первый вопрос:

— Как собираешься переносить Антона?

— На раме.

— Какой?

— С жесткой спинной опорой и регулируемым положением верхней части.

— Есть такая?

— Одну могу взять из мастерской. Для второй найдем складную.

— Мне нужны обе. И желательно с полозьями, чтобы не нести людей на руках весь путь.

— Согласен.

— На дороге между станом и воротами есть ровные участки?

— Насколько помню, есть старый грузовой путь. В других местах придется разгружать рамы и переносить по очереди.

— Хорошо. Теперь другое. Кто будет заниматься людьми в стане, пока мы осматриваем дорогу?

— Ты.

Она посмотрела на меня.

— Это не ответ. Если я работаю с ранеными, кто помогает подавать воду, менять повязки, кормить остальных?

— Из выживших есть работоспособные. Илья, Лида...

— Пока мы их не увидели, не будем считать, что они способны делать все подряд. Часть времени мне понадобится помощник.

— Найдем среди группы, когда придем.

— Найдем, если там действительно есть люди, которые могут помогать.

Она сделала пометку на листке.

— Теперь о Фоме. Я не могу просто оставить его без наблюдения.

— Ты же разговаривала с напарником.

— Да. Он возьмет Фому на себя. Но мне нужно закончить назначения и подготовить запас лекарств для выхода.

— Сколько времени?

— До вечера успею. При условии, что ты не приведешь мне еще троих пострадавших до отправления.

— Постараюсь.

Нина не улыбнулась.

— Я серьезно. Данила, я пойду, если у нас будет возможность действительно помочь людям, а не просто умереть рядом с ними.

— За этим тебя и зову.

— Тогда я определяю, кого и когда можно перевозить. Если у человека повреждена грудная клетка, ты не будешь поднимать его на плечо только потому, что так быстрее.

— Не буду.

— Если потребуется остановка, остановимся.

— Даже если зверь рядом?

— Если зверь рядом, будем выбирать место, где остановка возможна. Но я не стану обещать чудес.

— Я тоже.

Она немного помолчала.

— Оплата?

— Два золотых за выход. Базовая часть, независимо от добычи. Если останутся законно полученные материалы, дополнительный расчет обсудим со всеми участниками.

Нина кивнула.

— Меня устраивает.

Я протянул руку.

Она пожала ее.

— Только одно условие.

— Еще одно?

— Да. Не пытайся лечить людей вместо меня.

— Я и не умею.

— Иногда это тебе не мешает.

Я усмехнулся.

— Ладно. С этим справлюсь.

— Тогда иди за остальными. Мне нужно собрать инструменты.

Она поднялась.

— И Данила.

— Что?

— Не забудь поесть до дороги.

— Уже поел.

— Утром?

— Ты сама приносила мне похлебку.

— Значит, хоть что-то сегодня прошло правильно.

Тараса Векшина я нашел на охотничьем дворе у северной стены.

Он сидел на низкой скамье и перебирал древки копий. Рядом лежал тяжелый щит с широким железным упором.

Услышав шаги, Тарас поднял голову.

— Резанов?

— Ты занят?

— До вечера собирался менять наконечник. А что?

— Нужен охотник.

Он отложил древко.

— Куда?

— Третий стан.

Тарас посмотрел на меня еще внимательнее.

— От Варгина?

— Нет. Независимый спасательный выход.

— Что случилось?

Я изложил главное.

Тарас не перебивал. Только один раз попросил повторить описание удара.

— Передние лапы поставил, под горлом щели открылись, потом тряхнуло? — уточнил он.

— Да. Так рассказал разведчик.

— Плохо.

— Поэтому я здесь.

Тарас поднялся. При этом заметно перенес вес на правую ногу, разгружая левое колено.

Я знал о старой травме. Несколько лет назад ему неудачно досталось при удержании тяжелого зверя. Нога срослась, но после долгого бега начинала болеть.

— Сколько человек в стане? — спросил он.

— Семеро. Двое не ходят.

— И сколько пойдет с тобой?

— Я, лекарь, ты и возчик, если договорюсь.

— Без возчика не ходи.

— Знаю.

Он снял со стены свой щит.

Проверил крепления, поставил на пол и уперся плечом в широкую рабочую площадку.

— У взрослого ревуна импульс идет через передний упор, — сказал Тарас. — Если он встанет на твердом полу, легкой защитой не отделаешься.

— Я видел похожие повреждения.

— Вблизи?

— После боя.

— Тогда лучше считай, что не видел.

Он говорил без насмешки.

Для него это была практическая разница.

Я умел разбирать трофеи и собирать защиту. Тарас умел находиться напротив живого зверя, который еще собирался этой защитой заняться.

— Сколько времени до стана? — спросил он.

— Рассчитываю добраться за три дня. Может, быстрее, если дорога не подведет.

— Обратно медленнее.

— Двое на носилках.

— Значит, дней восемь на весь выход, если повезет.

— Да.

Тарас провел ладонью по древку копья.

— Я могу пойти. Но сразу договоримся об одной вещи.

— Слушаю.

— Если ты решишь атаковать зверя без подготовленного места, я имею право остановить выход на бой.

— Даже если я не согласен?

— Особенно если не согласен.

Я прислонился к стойке.

— Почему так?

— Потому что хороший мастер может придумать отличный инструмент и решить, что теперь зверь обязан под него встать. А зверь не обязан.

Я не удержался от короткого смешка.

— Это ты про меня?

— Пока про всех мастеров. Но если понадобится, уточню.

Он продолжил:

— Я отвечаю за охотничью часть. Ты за снаряжение. Остальные пусть делают свою работу. Если я скажу, что атака не подготовлена, мы отступаем и думаем заново.

— Согласен.

— Не торопись соглашаться. Потом может оказаться неприятно.

— Я понимаю, зачем ты это говоришь.

Тарас посмотрел на меня и кивнул.

— Тогда договорились.

— Полтора золотых базовой оплаты.

— За восемь дней?

— Примерно. Дорогу и людей оплачиваем отдельно. Возможную добычу разделим по согласованным условиям после сбора и расходов.

— Мне достаточно, если договор честный.

— Запишем.

— Запишем.

Он взял со стойки короткое копье, осмотрел наконечник и вернул его на место.

— Тяжелый щит возьму свой. И один арбалет. Второй у тебя есть?

— Есть.

— Болты?

— Сорок на оба. Закажу сегодня.

— Хватит, если не начнем стрелять во все, что шевелится.

— И не собирался.

— Хорошо.

Тарас наклонился за ремнями. Колено снова заставило его изменить положение.

Я спросил:

— Нога выдержит дорогу?

Он выпрямился.

— Пешком за тобой бегать не стану. Но идти могу. И на устойчивом месте работать тоже.

— Если станет хуже, скажешь.

— Скажу. Не первый год с этой ногой живу.

Я не стал продолжать.

Тарас сам знал пределы своих возможностей. Не хуже, чем я знал пределы трофейной вставки.

— Встретимся у моего двора через два часа, — сказал я.

— Буду.

Он снова сел и принялся за крепление щита.

Когда я уходил, Тарас окликнул меня:

— Резанов!

— Что?

— Если зверь действительно взрослый, не рассчитывай на красивую драку.

— Я рассчитываю дойти до людей.

— Вот это уже разумнее.

Остап Ждан работал возле грузового двора.

Я застал его под навесом, где он чинил колесо тяжелой повозки.

Один мул стоял рядом и терпеливо жевал сено. Второй высунул голову из стойла.

Остап поднялся, вытер руки тряпкой и посмотрел на меня.

— Если за ремонтом, сегодня уже не возьму.

— Не за ремонтом. Мне нужны твои мулы.

— Оба?

— Оба.

— На сколько?

— Примерно на восемь дней.

Он внимательно оглядел меня.

— Далеко собрался?

— За Рудные ворота.

Остап перестал вытирать руки.

— Что повезем?

— Сначала инструменты и припасы. Обратно — людей.

— Сколько людей?

— Семеро в стане. Двое лежачих.

Он присвистнул.

— Значит, не просто повозка.

— Нужны две складные носилочные рамы с полозьями и съемными роликами. Одна у меня есть. Вторую надо взять напрокат или купить подходящую бывшую в работе.

— Купить можно, — сказал Остап. — Но лучше не надо. У меня на складе есть вторая рама. С креплениями, только ремни проверить.

— Подойдет.

— Не спеши. Ты сначала расскажи, куда именно собираешься их везти.

Я разложил дорожную схему прямо на повозке.

Остап выслушал рассказ и начал задавать вопросы, на которые мне было труднее отвечать, чем Варгину.

— От ворот до стана восемь километров?

— Да.

— Ширина проходов?

— Основная дорога достаточно широка для вьючных животных. Но есть старые участки.

— Какие старые?

— Где-то рельсы, где-то каменная насыпь. После поворота возле промысла дорогу давно не использовали регулярно.

— Наклон?

— Небольшой на первых участках. Дальше есть подъем.

— Сколько?

— Точно не измерял.

Остап посмотрел на меня так, будто я предложил ему везти людей через реку, не уточнив, есть ли мост.

— Тогда будем проверять на месте.

Он постучал пальцем по карте.

— Здесь, у Каменного брода, есть запасной настил. Дальше дорога идет по старой насыпи. Ее давно подмывает.

— Старцев предупредил.

— Вот и хорошо. А это что?

— Рудные ворота.

— Их механика на чьем обслуживании?

— Варгина.

Остап поднял брови.

— С ним договорился?

— Нет.

— Отлично начинаем.

— Проход по чрезвычайному разрешению. Документы оформлены у смотрителя.

— Документы хорошая вещь. Особенно когда на воротах сидит человек, который любит смотреть на печати.

Он почесал затылок.

— Ладно. Что по грузу?

Я начал перечислять.

Инструмент, защитная оснастка, запасные держатели, две веревки, ручная лебедка, блоки, пища, вода, лекарские припасы, носилочные рамы, личное снаряжение.

Остап остановил меня на середине.

— Стой. Ты собираешься это все положить на двух животных?

— Часть понесем сами.

— Очень надеюсь. У мулов тоже есть предел. Если нагрузим их сейчас до отказа, обратно места для раненых и нужного имущества не останется.

— Обратно можно будет бросить лишнее.

— Можно. А можно вообще не тащить лишнее туда.

Он открыл деревянный ящик и достал небольшую доску с меловыми отметками.

— Давай по весу.

Следующие полчаса оказались полезнее любого спора.

Остап заставил меня указать примерный вес каждой вещи.

Две складные рамы.

Тяжелый тент.

Веревки и блоки.

Инструментальный ящик.

Щит Тараса.

Пища на несколько дней.

Лекарский запас.

Вода на первый участок дороги.

Приблизительно двести килограммов общего вьюка с учетом того, что личное снаряжение часть пути мы понесем сами.

Остап несколько раз менял расположение груза, пока не получил вариант, с которым был согласен.

— Вот так можно идти, — сказал он. — Но еще один тяжелый ящик не возьму.

— У меня есть запасные металлические заготовки.

— Оставь.

— Они могут пригодиться для ремонта.

— Может пригодиться и третья повозка. Только ее нет.

Он ткнул пальцем в список.

— Возьмем готовые крепления, легкие скобы и инструмент для изготовления небольших деталей. Железо кусками на всякий случай везти не станем.

Я хотел возразить.

Потом представил двух раненых, которых придется перевозить обратно.

— Ладно. Заготовки останутся.

Остап кивнул.

— Уже лучше.

Он присел возле второй носилочной рамы и проверил складывающиеся соединения.

Одно заедало.

— Это исправим. Ролики поставлю съемные. На камне лучше полозья, по ровной дороге катить легче. Если пойдем по старым рельсам, понадобится отдельная направляющая планка.

— Сможешь сделать?

— Сегодня — да. Если не будешь каждые десять минут добавлять в список новый груз.

Я улыбнулся.

— Постараюсь.

— А теперь деньги.

— Полтора золотых за выход, включая твою работу и использование животных. Корм и дорожные расходы — из общего бюджета. Поврежденное по моей вине имущество возмещаем отдельно.

— По твоей вине?

— Или по нашему решению. Уточним в договоре.

Остап подумал.

— Если мул сломает ногу на плохом настиле, не хочу потом спорить, кто ему велел туда наступить.

— Тогда ты отвечаешь за выбор безопасной нагрузки и способа прохода.

— А если я скажу, что дальше животное не пройдет?

— Найдем другое решение.

— Не заставишь?

— Нет.

Остап протянул руку.

— Вот теперь можно договариваться.

Мы пожали друг другу руки.

Он сразу вернулся к работе.

— Через два часа буду у тебя с обоими мулами. Только воду для них приготовь.

— Подготовлю.

— И место, где поставить рамы.

— Есть.

— И не забудь корм. Люди-то о себе всегда помнят, а потом удивляются, почему животное на четвертый день работать отказывается.

— Остап, я ходил в экспедиции.

— Вот и хорошо. Значит, напоминание лишним не будет.

Я оставил его чинить крепления.

На выходе со двора один из мулов потянулся к моему рукаву.

Я остановился.

— Это который?

— Черняк, — ответил Остап, не поднимая головы. — А тот, что в стойле, Рыжий.

— Оба спокойные?

— Пока рядом нет людей, которые пытаются нагрузить на них половину мастерской.

Я убрал рукав от любопытной морды.

Похоже, общий язык мы нашли.

К вечеру в моей мастерской стало тесно.

Тарас принес щит, копья и свой инструмент. Нина поставила на верстак лекарский ящик и начала проверять перевязки. Остап привел мулов, сложил носилочные рамы у стены и разложил рядом сбрую.

Я занимался покупками.

Двенадцать золотых требовалось распределить так, чтобы ничего необходимого не осталось в городе, а ненужное не пришлось выбрасывать на первой же переправе.

Пять золотых ушли на базовую оплату участников.

Два получила Нина.

По полтора — Тарас и Остап.

Я не стал обещать им, что по возвращении мы обязательно разбогатеем на добыче. Такие разговоры хороши после удачной охоты, когда трофей уже лежит на столе.

Сейчас у нас не было ни трофея, ни гарантии возвращения.

Оставшихся денег хватало на припасы, расходники, подготовку дороги и корм.

Но выбирать пришлось внимательно.

Сначала я проверил два малых импульсных вкладыша.

Они лежали в закрытых медных гнездах, каждый с собственной контрольной меткой. Подобные источники использовали для коротких направленных толчков при монтаже тяжелых деталей.

Если нужно посадить заедающий палец в каменное основание, обычный молот мог оказаться бесполезен. Малый импульсный вкладыш передавал усилие через монтажную скобу.

Но только при наличии прочного упора.

На мягкой доске или плохо закрепленном механизме такая вещь могла просто разбить крепление.

Продавец принес два вкладыша из нового ящика.

Я осмотрел пломбы, сверил отметки партии и проверил состояние контактов через контрольное окошко.

Один пришлось вернуть.

— Что не так? — спросил продавец.

— Трещина на боковом изоляторе.

— Он новый.

— Новый не значит исправный.

— Можно заменить изолятор.

— Тогда замените и предъявите на повторную проверку. Мне нужен готовый источник.

Он принес другой.

Тот оказался исправен.

— Два? — уточнил продавец.

— Два.

— Обычно на дальний выход берут больше.

— Обычно на дальний выход берут столько, сколько могут оплатить и унести.

Он не стал спорить.

Следующей покупкой была холодная железа болотного студенца.

Она находилась в небольшом запечатанном контейнере. Внутри лежал плотный темный орган, окруженный сухим изолирующим материалом.

Такие железы использовали для сохранения ценных трофеев при перевозке.

После включения железа постепенно отдавала запас холода. В хорошем сосуде ее хватало примерно на восемнадцать часов. После этого материал быстро терял полезные свойства.

— Проверяли? — спросил я.

— На приемке.

— Когда?

Продавец назвал дату.

Я сверил запись на пломбе.

— Она не запускалась?

— Нет. Контроль проводили через наружный контакт.

Я осторожно проверил соединение с изоляционной крышкой.

Все было цело.

— Беру.

Тарас, стоявший рядом, посмотрел на контейнер.

— Дорогая вещь для спасения людей.

— Не только для людей. Если придется добыть ценный орган, нужно будет сохранить его до города.

— Ты уже решил, что мы кого-нибудь добудем?

— Нет. Поэтому и покупаю заранее. После охоты за такой железой в город не сбегаешь.

Тарас кивнул.

— Разумно. Только не открывай раньше времени.

— И не собирался.

Я уложил железу в отдельное гнездо большого транспортного контейнера.

Сам контейнер был моей собственностью. Несколько лет назад я купил его после удачного заказа и с тех пор использовал для редких материалов.

Сейчас он снова пригодился.

Нина подошла к столу.

— Что там?

— Холодная железа. Восемнадцать часов после включения.

— Лекарствам не помешает?

— Нет. Контейнер отдельный.

— Тогда убери туда, где никто случайно не откроет.

Я закрепил крышку дополнительным ремнем.

В отдельный ящик пошли держатели, крепежные скобы, испытательные полоски, несколько небольших пустых сосудов и рабочие щупы.

Еще один ящик занимали инструменты, которые я привык брать в поле: резак, клещи, молотки, измерительная скоба, тонкие пилки, щупы, запасные лезвия.

Большие заготовки Остап заставил оставить.

Он оказался прав. После укладки нужного снаряжения свободного места почти не осталось.

— Сколько болтов? — спросил Тарас.

— Сорок на оба арбалета.

— Проверял наконечники?

— Проверил. Все одинакового размера, крепления целы.

— Дай посмотреть.

Я передал ему пачку.

Он осмотрел несколько болтов, потом вернул.

— Годятся.

Остап в это время собирал вторую носилочную раму.

Он заменил один поврежденный шарнир и испытал механизм, положив сверху мешок с песком.

— Данила, сюда.

Я подошел.

Остап показал, как складывается рама.

— Видишь эту защелку? Она держит полозья в рабочем положении. Если не закрыть до конца, на каменном уступе их перекосит.

— Вижу.

— А вот здесь съемные ролики. На ровном пути ставим. На плохом снимаем, чтобы не разбить.

— Сколько времени на перестановку?

— Вдвоем несколько минут. Если все заранее разложено.

Нина подошла с другой стороны.

— А если человек лежит на раме?

— Тоже можно переставить, но сначала остановимся и надежно подопрем. На весу ничего менять не будем.

Она проверила ремни.

— Широкие. Хорошо.

— Другие не взял бы, — ответил Остап. — Узкий ремень человеку хуже веревки.

Нина кивнула.

Потом проверила крепление верхней части рамы.

— У Антона повреждена грудная клетка. Возможно, его нельзя будет везти лежа ровно.

— Поднимем верхний участок, — сказал Остап. — Тут три положения.

— Хорошо. Когда увидим его, выберу нужное.

Они еще некоторое время проверяли устройство, не обращая на меня внимания.

Я наблюдал за ними и поймал себя на желании вмешаться.

Показать, где лучше поставить дополнительные крепления.

Предложить изменить расположение ремней.

Проверить работу шарнира самому.

Потом посмотрел на Остапа, который уже объяснял Нине пределы нагрузки, и решил пока не мешать.

В конце концов, оба занимались своей работой.

Я вернулся к списку.

Две тридцатиметровые веревки.

Короткие страховочные концы.

Ручная лебедка.

Два блока.

Крепеж для временных упоров.

Небольшой запас масла и смазки.

Набор для ремонта сбруи.

Шестьдесят четыре сухих суточных пайка.

Это число Нина попросила перепроверить.

— На четверых много, — сказала она.

— Обратно нас может быть одиннадцать. До поста надо как-то дойти.

— Понятно. Но не рассчитывай, что люди смогут есть сухое после нескольких дней на скудном питании.

— В Каменном броду есть склад. В стане, по записке, тоже остается еда.

— Я возьму немного легких продуктов, которые можно приготовить на воде. Для раненых полезнее, чем жесткий хлеб.

— Добавляй.

— За счет чего?

Я посмотрел на список.

— Уберу второй запасной котел.

Остап, услышав это, поднял голову.

— Он у тебя там еще был?

— Был.

— Хорошо, что хоть дом не собирался везти.

— Дом не поместился бы.

— Ты бы попробовал.

Нина тихо рассмеялась.

Впервые за день я услышал от нее обычный смех, не связанный с больным человеком или тяжелой работой.

Это немного облегчило напряжение.

Мы продолжили сборы.

К концу проверки весь общий вьюк вместе с пищей, инструментами, носилками, водой на первый участок дороги и лагерным имуществом весил около двухсот килограммов.

Часть личного снаряжения мы несли сами.

Остап распределил груз между животными, оставив возможность быстро снять несколько ящиков на сложном участке.

Лекарский запас Нины разместили так, чтобы к нему можно было добраться без полной разгрузки.

Контейнер с холодной железой закрепили отдельно от тяжелого инструмента.

— Если упадет, — сказал Остап, проверяя ремень, — получим очень дорогую жестянку.

— Не упадет.

— Я именно поэтому и проверяю.

Мы испытали крепления еще раз.

Потом разобрали дорожную схему.

Каменобор.

Каменный брод.

Рудные ворота.

Третий стан.

Пятьдесят восемь километров до людей, часть пути по старой промысловой дороге.

Остап провел пальцем по насыпи.

— Вот здесь мне не нравится настил.

— Старцев предупредил.

— Значит, будем смотреть на месте. Если животные не пройдут, придется ремонтировать или искать обход.

Тарас постучал по карте чуть дальше.

— А вот здесь начинаются выработки. Если взрослый ревун действительно рядом, шуметь не будем. Пока не поймем, где он ходит.

Нина посмотрела на нас.

— Я хочу еще раз повторить: в стане двое тяжелых. Возможно, кто-то из остальных тоже потребует помощи. Поэтому не рассчитывайте, что после встречи с людьми мы сразу развернемся и пойдем обратно.

— Рассчитываем на осмотр и подготовку, — ответил я.

— Хорошо.

Тарас сложил карту.

— Тогда договоримся о порядке. В охоте последнее слово за мной. Если я говорю, что нельзя атаковать, не атакуем.

Остап кивнул.

— А на дороге последнее слово за мной. Если животное не выдержит груз, мы разгружаем.

Нина посмотрела на обоих.

— А если раненого нельзя переносить, будем искать способ, как сделать это безопаснее, а не спорить с его ребрами.

Они повернулись ко мне.

Я некоторое время молчал.

Привычка отвечать за все самому опять напомнила о себе.

Не потому, что я не доверял этим людям. Просто за годы работы привык: если деталь изготовлена мной, значит, и проверять ее должен я.

Но теперь речь шла не о детали.

— Согласен, — сказал я. — Только все серьезные решения обсуждаем вместе. Никто не уходит на отдельную работу без предупреждения остальных.

— Разумно, — ответил Тарас.

— Запишем, — добавил Остап.

Он действительно достал небольшую тетрадь.

Мы зафиксировали основные условия: кто отвечает за имущество, как рассчитываем оплату, какие вещи остаются личными, как принимаем решение о добыче и что делаем при повреждении транспорта.

Отдельно указали, что спасение людей важнее получения трофея.

Не потому, что все вдруг стали благородными героями.

Потому что иначе подобный выход превращался в плохо оплачиваемую охоту с чужими жизнями в качестве оправдания.

Когда мы закончили, Остап закрыл тетрадь.

— Теперь хотя бы понятно, что делать, если вернемся с одним мулом и разбитой лебедкой.

— Вернемся с двумя, — сказал я.

— Очень на это рассчитываю.

Он посмотрел на Черняка, который стоял у открытой двери и пытался дотянуться до подвешенного пучка сена.

— И он тоже.

Перед самым выходом я зашел в лекарню.

Нина уже закончила приготовления и оставила напарнику подробные записи по Фоме. Тот осмотрел пациента при мне и подтвердил, что возьмет его под наблюдение.

Фома не проснулся.

Я подошел к койке.

Лицо у него стало спокойнее. Нога лежала в шине, грудь была перевязана, рядом стояла вода.

Он сделал все, что мог.

Теперь наша очередь.

Нина закрыла журнал.

— Не буди его.

— Не собирался.

— Если понадобится что-то передать, я оставила напарнику адрес твоей мастерской и место регистрации выхода. Он сообщит смотрителю.

— Хорошо.

Она собрала последний лекарский сверток.

— Готов?

— Почти.

— Что еще?

— Зайду на минуту к старшему мастеру. Попросил сохранить поврежденный нагрудник.

— Правильно. Только не задерживайся.

— Не задержусь.

Я прошел через двор.

Старший мастер уже убрал броню Фомы в запираемый шкаф.

Он показал мне место и положил рядом короткую расписку о приеме вещи.

— Никому без тебя или смотрителя не отдам.

— Спасибо.

— Тяжелый выход?

— Похоже.

Он посмотрел на меня.

— С кем идешь?

— Берест, Векшин, Ждан.

Старший мастер кивнул.

— Хорошие люди.

— Знаю.

— Тогда не пытайся делать их работу за них.

Я невольно усмехнулся.

— Сегодня мне это уже говорили.

— Значит, не зря.

Он протянул руку.

— Вернись.

Я пожал ее.

— Постараюсь.

Слова звучали просто. И именно поэтому не хотелось добавлять ничего лишнего.

Когда я вышел к городским воротам, остальные уже ждали.

Остап держал мулов у обочины. Тарас стоял рядом со щитом и копьем. Нина поправляла ремень лекарской сумки.

На дороге собралась небольшая толпа.

Кто-то из знакомых рабочих пожелал удачи. Несколько человек спрашивали, правда ли в старых выработках появился взрослый ревун. Один предложил купить часть будущей добычи заранее.

Я отказался.

Сейчас у нас не было ничего, что можно продать.

Кроме обещания попробовать спасти людей.

Смотритель Старцев прислал короткую записку с отметкой о передаче предупреждения на Каменный брод. Я убрал ее в папку.

Остап проверил последнюю подпругу.

— Все готово.

— Вода?

— На первый участок есть. Пополним на стоянке.

— Корм?

— Есть. И на посту возьмем еще.

— Рамы?

— Обе закреплены. Данила, если сейчас еще раз спросишь про рамы, я заставлю тебя самому нести одну до брода.

Тарас хмыкнул.

Я поднял руки.

— Больше не спрашиваю.

Нина подошла ближе.

— Тогда идем?

Я посмотрел на дорогу за воротами.

Она уходила между низкими холмами, потом поворачивала к лесу. Дальше начинался старый промысловый тракт.

Первые километры были знакомыми. Я много раз ходил по ним в составе охотничьих групп.

Но сегодня нам предстояло не добывать дорогой материал и не выполнять заказ.

Нужно было добраться до Третьего стана, где семь человек ждали помощи.

Причем двоих нельзя было вывести пешком.

— Идем, — сказал я.

Мы прошли через ворота.

Остап вел Черняка, я взял повод Рыжего. Тарас шел впереди, выбирая ровный участок дороги. Нина держалась рядом, время от времени поправляя сумку.

Через некоторое время начался мелкий дождь.

Не сильный, но неприятный. Ветер гнал воду сбоку, и к первому повороту рукава у всех успели отсыреть.

Нина подняла воротник.

— Надо было все-таки взять другую куртку.

— У тебя разве нет запасной?

— Есть. В ящике. Убирать лекарский инструмент было важнее, чем проверять собственные вещи.

Я остановился у мула и достал из верхнего свертка сухую куртку.

Несколько лет назад я начал возить ее как запасную для Ильи. Он постоянно промокал на работе, а потом уверял, что ему совершенно не холодно.

Куртка была моей, просто ученик привык пользоваться ею на привалах.

Я протянул ее Нине.

— Держи.

Она посмотрела на вещь.

— А сам?

— На мне сухая.

— Не слишком большая?

— Большая. Зато не мокрая.

Она надела куртку поверх своего дорожного платья и застегнула два верхних крючка.

Рукава пришлось подвернуть.

— Вполне годится, — сказала она. — Только не смей говорить, что теперь я обязана тебе ужином.

— Даже не думал.

— Вот и хорошо. Потому что ужин у меня в сумке, и я все равно собиралась поделиться.

Я улыбнулся.

Мы продолжили путь.

Дождь вскоре ослаб.

Впереди Тарас остановился возле развилки и подождал, пока Остап проведет животных.

— Дальше лесная дорога, — сказал он. — До первой стоянки успеем засветло?

Остап посмотрел на небо.

— Если не будем устраивать собрание на каждом повороте.

— Тогда пошли.

Тарас двинулся вперед.

Я поправил ремень папки под курткой.

Там лежали три документа.

Копия задания Ильи.

Зарегистрированное разрешение на спасательный выход.

И его короткая записка из Третьего стана.

На бумаге все выглядело довольно просто: дойти до места, найти людей, подготовить перевозку, вернуться.

На деле между нами и станом лежали пятьдесят восемь километров дороги, старые выработки и зверь, которого никто из нашей четверки еще не видел живым.

А у Ильи оставались двое лежачих раненых.

Я посмотрел на сложенные носилочные рамы, закрепленные сбоку на вьюке.

Остап заметил мой взгляд.

— Довезем, — сказал он.

— Знаю.

— Нет, пока не знаешь. Мы еще даже до первого плохого настила не дошли.

Я повернулся к нему.

Он усмехнулся.

— Но если дорога существует, разберемся, как по ней пройти.

Я кивнул.

Такой ответ мне нравился больше обещания, что все обязательно получится.

Мы прибавили шаг.

За спиной остались городские стены.

Впереди начиналась работа, ради которой мы собрались.

Глава 3. На вес людей

До первой стоянки мы добрались уже в сумерках.

Остап выбрал старую лесорубную площадку у ручья, примерно в шести километрах от городских ворот. Когда-то здесь складывали бревна перед отправкой в Каменобор. От построек остался только навес на четырех столбах да широкий настил, наполовину заросший травой.

Для ночлега место подходило.

Под навесом можно было разложить вещи, ручей обеспечивал водой, а вдоль дороги росли достаточно высокие деревья, чтобы задерживать ветер.

— Здесь остановимся, — сказал Остап.

Я посмотрел на еще светлую полосу неба над лесом.

— Могли бы пройти дальше.

— Могли. Только через час начнем ставить лагерь в темноте. А завтра я получу двух уставших мулов и четверых людей, которые будут утверждать, что прекрасно выспались.

— До Каменного брода двадцать два километра.

— Знаю. Именно поэтому не хочу начинать утро с поиска потерянной подпруги.

Тарас сбросил с плеча свернутый плащ.

— Я за стоянку. Колено за день разошлось, а вот за ночь лучше ему не станет, если еще пять километров протопаю.

Нина поставила лекарскую сумку на настил.

— Тогда решено. Я займусь едой.

— Не надо, — сказал я. — У тебя с утра работы было больше нашего.

— Данила, развести огонь я пока способна.

— Я не сомневался.

— По лицу не скажешь.

Она забрала у меня котелок.

Я хотел возразить, но Остап уже сунул мне в руки два пустых ведра.

— Раз хочешь быть полезным, принеси воды. Только не из нижней лужи, а из ручья выше стоянки.

— Я отличаю ручей от лужи.

— Тогда справишься.

Через несколько минут я возвращался с водой, слушая, как Остап разговаривает с мулами.

С людьми он обычно был деловитым и не особенно ласковым. Животным же терпеливо объяснял, почему не стоит тянуть зубами новый ремень и чем хорошее сено отличается от пакли.

Черняк, судя по всему, соглашался.

Рыжий интересовался исключительно паклей.

Мы сняли вьюки, осмотрели спины животных и напоили их. Остап разложил корм так, чтобы они не могли добраться до чужой порции, потом проверил все подпруги.

На одном ремне обнаружилась потертость.

— Завтра поменяю местами, — сказал он. — Пока кожа целая.

— Может, сразу заменим? — предложил я.

— Зачем?

— Чтобы не порвалась на дороге.

Остап показал мне ремень.

— Здесь потерся верхний слой. Рабочая часть целая. А новый ремень, который ты предлагаешь поставить, жестче и может натереть спину, пока не разносится.

Он вернул сбрую в ящик.

— Не всякую потертость надо немедленно чинить.

Я промолчал.

Возражать человеку, который уже двадцать лет занимался перевозками, было бы глупо.

Хотя руки сами потянулись проверить место еще раз.

Пока Нина готовила ужин, Тарас обошел стоянку. Вернулся с несколькими сухими ветками и коротко сообщил:

— Следов крупного зверя нет. У ручья кабаны ходили, но старые. На ночь поставим две смены.

— По сколько? — спросил я.

— По три часа. Первую возьму я, вторую ты. Остальные спят. Перед рассветом разбужу Остапа.

— Ты же колено хотел беречь.

— Для караула бегать не нужно.

Он опустился на бревно и вытянул левую ногу.

— А вот если кто-нибудь решит ночью потренироваться в беге от кабана, я ему потом все объясню.

Нина разлила горячую похлебку.

Мы поели без особых разговоров.

После насыщенного дня даже Тарас, обычно способный часами обсуждать устройство охотничьего оружия, молча доел свою порцию и занялся щитом.

Остап ушел проверить животных.

Нина приводила в порядок лекарский ящик.

Я разложил инструмент.

Сначала проверил оба малых импульсных вкладыша. Пломбы были целы. Контакты чистые.

Потом открыл ящик с держателями.

Пересчитал запасные скобы, щупы и небольшие емкости. Проверил инструментальный ремень, уложил резак так, чтобы он не бил по бедру при ходьбе.

Достал список снаряжения.

Зачеркнул несколько уже проверенных строк.

Потом вспомнил о запасных креплениях для носилочной рамы и полез в соседний ящик.

— Что ищешь?

Нина стояла рядом.

— Крепеж для второй рамы.

— Он на месте?

— Да. Просто хочу проверить.

— Остап проверял его перед выходом.

— Знаю.

— И ты проверял.

Я поднял голову.

— Ты к чему?

Она присела на край настила.

— К тому, что ты уже третий раз открываешь один и тот же ящик.

Я посмотрел на лежавшие передо мной инструменты.

Она была права.

— Лучше лишний раз убедиться, чем потом обнаружить, что чего-то не хватает.

— Иногда да. А иногда человек вместо отдыха занимается тем, что уже сделано.

Я закрыл ящик.

— Не спится.

— Я заметила.

Нина посмотрела на темнеющий лес.

— Фома добрался. Илья оставил записку. У нас есть дорога, люди, припасы и разрешение. Сегодня ты сделал все, что мог.

— Мы еще не добрались.

— Нет. Но сегодня больше не доберемся.

Она пододвинула ко мне свернутый плащ.

— Ложись. Я разбужу тебя перед второй сменой.

— Тарас уже назначил караулы.

— Именно. Поэтому ты можешь спокойно поспать до своей очереди.

Я некоторое время смотрел на нее.

— Ты всегда так разговариваешь с пациентами?

— Только с теми, кто заставляет повторять очевидное.

— И помогает?

— Иногда приходится повторять громче.

Я убрал инструменты.

Разложил плащ у стены навеса и лег.

Нина оставила возле меня кружку воды.

— Если проснешься раньше смены, не начинай проверять сбрую. Остап тебя прибьет.

— Чем?

— Наверняка найдет подходящий инструмент.

Она ушла к костру.

Я закрыл глаза.

Сон пришел не сразу.

В памяти всплывало лицо Ильи, когда он в последний раз забирал у меня инструментальный ящик. Потом поврежденный нагрудник Фомы. Потом короткая записка из Третьего стана.

Я пытался представить, как ученик организовал укрытие.

Где разместил лежачих.

Сколько у них воды.

Как держит оборону.

Ничего из этого я не знал.

И чем дольше размышлял, тем яснее понимал, что новые догадки не приблизят меня к ответу.

Я повернулся на бок.

Через несколько минут уснул.

Во вторую смену меня разбудил Тарас.

Он присел рядом и осторожно потряс за плечо.

— Данила. Твоя очередь.

Я сел.

Костер почти прогорел. Над деревьями висела низкая облачность, но дождь прекратился.

— Все спокойно?

— Два раза кто-то ходил у ручья. Мелочь. Один раз Черняк испугался ветки, которая упала рядом.

— Разбудил остальных?

— Нет. Обошел стоянку, проверил.

Тарас передал мне небольшую лампу.

— Держи огонь прикрытым. Свет далеко не нужен.

— Понял.

Он немного помолчал.

— И не пытайся всю смену делать инструменты. Ночью полезнее слушать.

Я усмехнулся.

— Нина тебе сказала?

— Что?

— Про инструменты.

— Нет. Просто знаю тебя.

Он ушел под навес.

Я остался у костра.

Ночная дорога выглядела иначе, чем днем. Деревья стояли почти неподвижно. Вдалеке временами шумел ветер, трогая верхушки елей.

Из-под навеса доносилось ровное дыхание Остапа.

Мулы переступали с ноги на ногу, иногда тихо фыркали.

Я сделал обход.

Проверил направление ветра, посмотрел на берег ручья, осмотрел дорогу в обе стороны.

Ничего необычного.

Только ближе к полуночи с противоположного берега донеслось короткое шуршание.

Я остановился.

Через несколько секунд из кустов вышел небольшой зверек размером с собаку. Он понюхал землю, заметил свет лампы и сразу скрылся.

Обычный ночной обитатель леса.

Я вернулся к костру.

Положил рядом копье.

Усевшись на бревно, посмотрел на свою правую кисть.

После долгой работы пальцы немного ныли. Старое знакомое ощущение. Обычно помогали отдых и теплая вода. Завтра придется много держать инструмент, поэтому я несколько раз медленно согнул и разогнул пальцы.

Потом спрятал руки под плащ.

На рассвете меня сменил Остап.

Он подошел с кружкой холодной воды, выпил половину и спросил:

— Кого-нибудь встретил?

— Лесного зверька. Небольшого.

— Хорошо.

— Почему?

— Значит, ночью было спокойно.

Он поставил кружку.

— Иди спать хотя бы пару часов. Потом пойдем.

Я не спорил.

Утром все выглядело проще.

Мы проснулись, поели, проверили вещи и убрали стоянку.

Остап осмотрел копыта мулов. Тарас размял больное колено, опираясь на древко копья. Нина пополнила воду и убедилась, что лекарский ящик закреплен отдельно от тяжелого груза.

Я проверил арбалеты.

Тетивы были сухими, механизмы работали исправно.

Сорок болтов лежали в двух закрытых колчанах.

Мы вышли на дорогу, когда солнце только начало подниматься над лесом.

Примерно через три часа пути навстречу нам попался углежог.

Он вел небольшую повозку, нагруженную пустыми корзинами. Лошадь шла медленно, то и дело встряхивая головой.

Увидев нашу группу, углежог поднял руку.

— К Каменному броду?

— Да, — ответил Остап.

— Тогда осторожнее. На старой насыпи опять беда.

Остап остановил Черняка.

— Что случилось?

— Настил подмыло. А у самой насыпи завелась тварь. Я вчера туда доехал, посмотрел и повернул обратно.

— Какая тварь?

— Каменный хрущ. Большой. С теленка, а то и побольше.

Тарас выпрямился.

— Где именно видел?

— Перед старым настилом, у обочины. Сначала думал, валун лежит. Потом он зашевелился.

— Напал?

— Нет. Я далеко был. Только лошадь его почуяла и встала. Я решил не проверять, насколько он голодный.

— Разумно, — сказал Остап.

Углежог посмотрел на наших мулов.

— Если пойдете, держитесь дальше от края. Там земля сырая. Тварь вроде под насыпью устроилась.

— Другой проезд есть? — спросил я.

— Через верхний склон можно человеку пройти. С лошадью не советую. Я попробовал подвести свою, так она сразу вниз сползла.

Остап нахмурился.

— Насколько круто?

— Пока сухо, вроде терпимо. Но там глина, а после дождя все скользкое.

Он указал рукой в сторону леса.

— Еще можно вернуться до развилки и идти через старую лесную дорогу. Только там крюк большой. За день едва до брода доберетесь.

Мы переглянулись.

— Спасибо, — сказал я. — Учтем.

Углежог кивнул и повел лошадь дальше.

Когда он скрылся за поворотом, Остап развернул дорожную схему.

— Вот она, насыпь.

Он показал место между двумя ручьями.

— Слева склон, справа низина. Мостик на выходе. Если настил действительно размыло, придется работать.

Тарас посмотрел на отметку.

— А хрущ сидит перед настилом.

— Похоже.

Я прикинул расстояние.

— Можем обойти по склону.

— Мы с тобой можем, — ответил Остап. — Мулы — нет.

— Можно снять часть груза.

— Снять-то можно. А дальше что? По мокрой глине вести животное без седла и потом снова нагружать на другом конце?

Он покачал головой.

— Если там есть хоть один участок с крутым боковым уклоном, Черняк съедет вместе с нами. Даже пустой.

— Проверим на месте.

— Проверим. Только не будем заранее считать обход готовой дорогой.

Тарас перехватил копье.

— А зверя сначала посмотрим. Хрущ не ревун. Но приятного в нем тоже мало.

Я знал, о каком существе говорил углежог.

Каменный хрущ относился к крупным наземным хищным жукам. В отличие от мелких лесных разновидностей он имел широкий передний панцирь, крепкие челюсти и тяжелые опорные лапы.

Его защитные пластины ценились в промысле.

Не потому, что делали человека неуязвимым.

Просто правильно установленная пластина могла принять сильную направленную нагрузку, которую обычная древесина или легкий металл не выдерживали.

Но чтобы получить материал, нужно было сначала добраться до жука.

А хрущи не любили, когда кто-нибудь пытался приблизиться к их укрытию.

Мы продолжили путь.

Дорога постепенно поднималась. Деревья становились реже, между ними появились участки каменистой почвы. Слева тянулся невысокий склон, справа начиналась сырая низина, заросшая кустарником.

Вскоре мы увидели следы недавней воды.

Вдоль обочины лежали ветки, принесенные потоком. На дороге местами оставалась размокшая глина.

Остап остановился и присел возле колеи.

— Вот теперь интересно.

— Что?

Он показал на глубокую борозду от колеса.

— Здесь вчера прошла нагруженная повозка. Колесо провалилось почти по ступицу. А дальше след обрывается.

Я посмотрел вперед.

Колеи уходили к небольшому повороту, за которым дорога поднималась на старую каменную насыпь.

— Углежог?

— Может быть. Но он говорил, что повернул раньше. Здесь повозка, похоже, застряла и ее вытаскивали назад.

На краю дороги виднелись отпечатки копыт и следы волочения.

Тарас прошел немного вперед, остановился и поднял руку.

Мы замерли.

Он медленно вернулся.

— Дальше не шуметь. Насыпь примерно в двухстах шагах. Я видел движение у основания.

— Хрущ? — спросил я.

— Пока только кусок панциря между кустами. Пойдем посмотрим осторожнее.

Остап отвел мулов к небольшой площадке между деревьями.

Нина помогла снять часть вьюка, чтобы животные могли спокойно стоять, и привязала их так, чтобы при испуге они не запутались в длинных поводьях.

Я взял арбалет и короткое копье.

Тарас посмотрел на меня.

— Щит пока оставим здесь. С ним по кустам только шуметь.

— Согласен.

Мы пошли вдвоем.

Насыпь оказалась выше, чем я помнил.

Старые каменные блоки удерживали дорогу над низиной, где весной поднималась вода. По краям росли кусты и небольшие сосны.

Перед настилом лежала широкая полоса влажной земли.

Слева склон уходил вверх. Там можно было пройти человеку, цепляясь за корни и камни. Но для животного с грузом места действительно не хватало.

Справа от дороги находилась глубокая промоина.

Я остановился и присел.

— Вот тут человек пройдет, — сказал я тихо.

Тарас проследил за моим взглядом.

— Где?

— По краю. Между корнями.

— Пройдет. Если не сорвется.

Мы посмотрели на склон.

В нескольких местах глина была гладкой от воды. Под ней виднелся твердый камень, но широких площадок для копыт почти не было.

— Остап прав, — признал я. — Мул туда не полезет.

Тарас коротко кивнул.

Потом показал рукой вперед.

— А вот наш хозяин дороги.

Сначала я заметил только темный выступ между камнями.

Затем выступ шевельнулся.

Из-за обломка старой подпорной стенки медленно показалась широкая голова с короткими чувствительными усиками.

Под ней двигались массивные челюсти.

Тело хруща напоминало вытянутую низкую бочку, закрытую несколькими крупными панцирными пластинами. Передние лапы были толще задних и заканчивались короткими крепкими когтями, которыми зверь цеплялся за грунт.

Он был заметно крупнее теленка.

Почти два с половиной метра от переднего края головы до конца брюшного панциря.

На спине лежали две широкие защитные пластины, сходившиеся вдоль центрального шва. Поверхность была серо-бурой, матовой, с небольшими природными неровностями.

Хрущ медленно повернул голову.

Мы замерли.

Он не бросился вперед.

Пошевелил усиками, сделал несколько шагов вдоль каменной стенки и снова остановился.

Тарас наклонился ко мне.

— Видишь место под передней лапой?

Я пригляделся.

Между краем панциря и основанием конечности оставалась узкая полоса темной мягкой ткани.

— Вижу.

— Если ударить спереди, не достанешь. Он закрывает ее опорой. Надо заставить повернуться.

— А сверху?

— Бесполезно. Разве что захочешь испортить наконечник.

Я посмотрел на хруща.

Он стоял перед небольшой темной выемкой у основания насыпи.

Возле нее валялись старые кости мелких животных.

— Нору охраняет, — сказал я.

— Или добычу.

— Может быть.

Мы некоторое время наблюдали.

Хрущ почти не двигался. Иногда поворачивал голову, проверяя пространство перед собой.

Потом рядом с ним по земле пробежала мелкая лесная крыса.

Зверь резко дернулся.

Передняя лапа ударила по грунту, тело повернулось, челюсти сомкнулись.

Все произошло быстрее, чем я ожидал от такой тяжелой твари.

Крыса исчезла у него во рту.

Тарас тихо выдохнул.

— Вот поэтому близко не подходи.

Я кивнул.

Хрущ вернулся к выемке.

Мы осторожно отошли.

Остап ждал у мулов.

Увидев нас, сразу спросил:

— Насколько плохая дорога?

— Сначала зверь, потом настил, — ответил я.

— А склон?

— Непроходим для нагруженных животных.

Остап кивнул, будто ничего другого и не ожидал.

— Значит, дорога только одна.

Нина поставила на камень лекарскую сумку.

— Что за зверь?

— Каменный хрущ. Крупный. Почти два с половиной метра, — ответил Тарас. — Сидит у основания насыпи. Если пройти мимо с мулами, наверняка отреагирует.

— Можно его отпугнуть? — спросила она.

— Попробуем, — сказал я. — Только сначала проверим, насколько далеко он отходит от своего места.

Тарас посмотрел на меня.

— Как хочешь?

— Сделаем шум в стороне от дороги. Если уйдет за ним, проведем животных, пока он далеко.

— А если вернется?

— Тогда животных не ведем. Сначала убедимся, что дорога свободна.

Остап покачал головой.

— Я не поведу мулов мимо зверя, который в любой момент может развернуться и догнать нас на узкой насыпи.

— И не надо, — ответил я. — Пока речь только о проверке.

Мы обсудили место.

За старой каменной стенкой проходил неглубокий боковой ров. Если бросить туда тяжелый камень или протащить по земле груз, хрущ мог среагировать на колебания и отойти от норы.

Тарас предложил использовать деревянную чурку на веревке.

— Камень упадет один раз, — объяснил он. — А чурку можно двигать. Посмотрим, как зверь реагирует на повторное движение.

Остап дал короткий страховочный конец.

Мы привязали к нему тяжелую деревяшку и протянули к краю рва.

Нина осталась с мулами.

— Только без геройства, — сказала она, когда мы собирались идти. — Мне бы хотелось сегодня лечить обычные царапины, а не собирать ваши пальцы по кустам.

— Постараемся, — ответил Тарас.

— Вот именно это слово мне и не нравится.

Мы вернулись к насыпи.

Хрущ находился на прежнем месте.

Я забрался за невысокую каменную стенку, осторожно уложил чурку на склон и потянул за веревку.

Дерево соскользнуло вниз.

Послышался глухой стук.

Хрущ поднял голову.

Я потянул снова.

Чурка прошла еще немного.

Зверь повернулся.

Потом медленно двинулся в сторону рва.

Тарас поднял ладонь, показывая, чтобы я не торопился.

Я сделал еще один короткий рывок.

Чурка задела камень.

Хрущ ускорился.

Он прошел несколько метров, остановился, поводил усиками и вдруг развернулся обратно.

— Еще, — тихо сказал Тарас.

Я потянул.

Зверь снова повернулся, но не подошел.

Постоял немного, затем вернулся к темной выемке.

Мы повторили движение дважды.

Ничего не изменилось.

Хрущ выходил на несколько метров от укрытия, а дальше прекращал преследование.

— Не пойдет, — сказал Тарас.

— Похоже.

Я осторожно подтянул веревку.

Деревяшка застряла между камнями.

Пришлось оставить ее там.

Мы отошли к деревьям.

— Если он не отходит, — сказал я, — можно попробовать провести мулов по краю.

Тарас посмотрел на меня.

— Ты видел, как быстро он схватил крысу?

— Видел.

— А теперь представь, что вместо крысы рядом пройдет мул с двумя ящиками на спине.

Я не ответил.

— Мы не успеем отвести животное. И если оно сорвется с насыпи, потеряем не только груз.

Пришлось признать очевидное.

— Значит, уводить надо не мимо дороги. Нужно вывести зверя к месту, где его можно остановить.

— Именно.

Мы развернули карту и осмотрели местность еще раз.

Выше насыпи находилась небольшая твердая площадка. С одной стороны ее ограничивал старый каменный блок, с другой — выступ коренной породы.

Грунт там был сухим и плотным.

Я ткнул пальцем в площадку.

— Здесь можно поставить упор для щита.

Тарас посмотрел.

— Можно. Только если зверь подойдет с правильной стороны.

— Сделаем движение ближе к его норе. Чтобы он пошел прямо на площадку.

— А если пойдет не прямо?

— Тогда не принимаем бой. Отступим.

Тарас немного подумал.

— Попробовать можно. Но место для щита выбираю я.

— Согласен.

Он усмехнулся.

— Быстро учишься.

— Я не на охоту к тебе пришел. Мы вместе идем людей вытаскивать.

— Вот и хорошо.

Подготовка заняла больше часа.

Сначала мы осмотрели площадку.

Я хотел поставить упор возле широкого плоского камня, который выглядел надежно. Тарас проверил его древком копья, потом ударил по краю.

Камень сдвинулся.

Под ним оказалась рыхлая земля.

— Вот тебе и опора, — сказал он.

— Сверху не видно.

— Поэтому и проверяем.

Он прошел немного дальше, к узкому выступу коренной породы.

Здесь камень уходил глубоко в землю и был частью большого основания.

Тарас поставил щит боком.

Упер нижний край в небольшую выемку.

Проверил положение ног.

— Сюда.

Я осмотрел место.

— Удар пойдет под углом.

— Зато не выбьет опору из-под ног.

— Но если зверь повернет левее...

— Тогда я отступлю. Не собираюсь стоять и ждать, пока он выберет удобное место для удара.

Он снял щит.

— Нужно заставить его подойти с этой стороны. Иначе смысла нет.

Мы несколько раз прошли предполагаемый путь.

От старой насыпи до площадки было около десяти шагов по твердой земле.

Дальше начинался низкий каменный гребень, за которым можно было отойти к деревьям.

Тарас предложил устроить точку шума ближе к границе территории хруща, но так, чтобы зверь направлялся не вдоль насыпи, а к нашей площадке.

— Первый раз он не пошел, потому что мы уводили его далеко от норы, — сказал он. — Теперь надо заставить его думать, что шум находится у самого входа.

— Он может решить, что угроза слишком велика.

— Может. Тогда посмотрим.

Я проверил грунт.

В центре площадки лежала плотная каменная плита, по краям — мелкий гравий. Здесь можно было надежно поставить щит, но бегать по рассыпанным камешкам не стоило.

Мы убрали несколько крупных обломков, чтобы не споткнуться при отходе.

Тарас проверил расстояние от укрытия до точки упора.

Потом вернулся к Нине и Остапу.

— Мулов уводите дальше, — сказал он. — За тот поворот. Там дорога расширяется, и можно быстро отступить.

— Сколько шагов? — спросил Остап.

— Не меньше сотни от места боя. Лучше больше.

Остап осмотрел дорогу.

— За поворотом есть площадка. Оттуда можно вывести животных назад, если начнется беда.

— Вот туда.

Нина посмотрела на нас.

— Я остаюсь с Остапом?

— До начала боя, — ответил я. — Потом не подходи, пока мы не позовем.

— А если кто-то из вас упадет?

— Тогда сначала оцени, можно ли подойти. Не надо бросаться под хруща.

Она кивнула.

— Это разумно.

Потом открыла лекарскую сумку.

— Но все-таки подготовлю повязки и воду. Не хочу искать чистую ткань, когда понадобится.

Остап помог ей выбрать место за поворотом, где была защита от случайного движения зверя.

Мы вернулись к площадке.

Тарас поставил щит на упор, проверил крепление и несколько раз перенес вес.

— Держит, — сказал он.

Я осмотрел его положение.

— Передняя лапа хруща пройдет здесь?

— Если он ударит прямо, да.

— А если попытается обойти справа?

— Тогда я смещусь и не стану принимать удар.

Он посмотрел на мое копье.

— Ты работаешь только по мягкому сочленению. Не лезь спереди.

— Понимаю.

— Повтори.

Я усмехнулся.

— Не пробивать панцирь. Ждать, пока он раскроет передний сустав при повороте. Подходить сбоку, когда ты остановишь движение.

— Хорошо.

— Я это и сам знал.

— Знал. Но перед боем лучше произнести, чем потом вспоминать.

Тарас снял щит и положил рядом с упором.

Мы подготовили оба арбалета.

Сначала проверили, насколько быстро можно сменить оружие.

С моего места до короткого копья было два шага. Арбалет я мог положить за каменный выступ, не бросая его на землю.

Тарас должен был использовать щит и тяжелое копье.

Поэтому стрелять мы решили до сближения, пока зверь еще не подошел к месту упора.

— Четыре болта, — сказал Тарас. — Больше не тратим. Если не получится его остановить, отступаем и думаем дальше.

— Сорок на выходе, — напомнил я. — Четыре можем позволить.

— Можем. Но стреляем не в панцирь. Нужен толк от каждого.

Я зарядил арбалет.

Рычаг натяжения прошел туго, но механизм встал на место.

Проверил болт.

Тарас сделал то же самое.

Мы заняли позиции.

Хрущ по-прежнему стоял возле насыпи.

Теперь он казался еще массивнее.

Видимо, за время нашего отсутствия выбрался из выемки целиком.

Широкая передняя часть панциря закрывала голову сверху, а тяжелое брюшко почти касалось земли.

При движении лапы оставляли глубокие следы во влажной глине.

Я заметил, что правая передняя конечность у зверя немного короче левой.

Не повреждена — просто опиралась под другим углом.

— Тарас, смотри.

Он проследил за моим взглядом.

— Вижу. При повороте вправо поднимет левую сильнее.

— Значит, там будет открытое сочленение.

— Если сумеем заставить его повернуться.

Я проверил положение копья.

— Попробуем.

Тарас поднял руку.

Я медленно выдохнул.

Он бросил в сторону норы небольшой камень.

Тот ударился о край старого дорожного блока.

Хрущ поднял голову.

Тарас бросил второй.

Зверь повернулся к шуму.

Потом сделал несколько быстрых шагов.

Я увидел, как его передние лапы вошли в глину, а тяжелый панцирь качнулся.

Он направлялся не совсем туда, куда мы рассчитывали.

— Правее, — тихо сказал Тарас.

Я взял заранее приготовленный кусок дерева, лежавший возле площадки, и толкнул его вниз по склону.

Дерево прокатилось по камням.

Хрущ резко изменил направление.

Теперь он смотрел прямо на нас.

— Есть, — сказал Тарас.

Зверь ускорился.

Мы не стали ждать, пока он окажется рядом.

Первым выстрелил Тарас.

Болт ударил под край переднего панциря.

Хрущ резко опустил голову и дернулся в сторону.

Попадание не пробило броню, но заставило зверя изменить шаг.

Я выстрелил следом.

Мой болт попал в основание левой передней лапы, там, где мягкая ткань оставалась открытой.

Зверь вздрогнул.

Потом бросился вперед.

Скорость оказалась неожиданной.

Тяжелое тело почти не отрывалось от земли, но лапы работали быстро. Хрущ преодолел несколько шагов раньше, чем я успел опустить арбалет.

— Назад! — крикнул Тарас.

Мы отступили за каменный выступ.

Зверь проскочил место, где лежал кусок дерева, ударил челюстями по земле и резко повернулся.

Я услышал, как его когти скребут по камню.

Тарас уже перезаряжал арбалет.

— Второй проход, — сказал он. — Он слишком разогнался.

Я поставил ногу в стремечко, натянул тетиву рычагом и вставил новый болт.

Хрущ остановился на площадке.

Повернул голову.

Пошевелил усиками.

Он не видел нас прямо за камнем, но чувствовал движение.

— Не выходи, пока не повернется, — предупредил Тарас.

Я кивнул.

Секунды тянулись медленно.

Зверь сделал шаг к выступу.

Потом еще один.

Тарас поднял арбалет.

— Сейчас.

Он выстрелил из-за укрытия.

Болт попал в край мягкого сочленения, чуть ниже панциря.

Хрущ дернулся назад, приподняв переднюю часть тела.

В этот момент я увидел открывшееся место под второй лапой.

Выстрелил.

Болт вошел сбоку, не слишком глубоко, но достаточно, чтобы зверь резко развернулся.

Четыре выстрела.

Все.

Я положил арбалет за камень и схватил короткое копье.

Тарас уже поднимал щит.

— На упор! — крикнул он.

Я сместился влево.

Хрущ пошел за движением.

Тарас встал возле подготовленного каменного основания, поставил щит нижним краем в выемку и повернул его под небольшим углом.

— Не раньше! — предупредил он.

Я держал копье перед собой, стараясь не приближаться к челюстям.

Зверь остановился на мгновение.

Потом рванулся.

Удар пришелся в щит.

Дерево глухо загудело.

Тараса качнуло, но подготовленный упор принял основную нагрузку.

Хрущ попытался продавить щит дальше.

Я увидел, как его передняя лапа поднялась выше обычного, чтобы найти опору.

Под панцирем открылся темный участок сочленения.

Именно туда я направил копье.

Наконечник вошел неглубоко.

Зверь резко дернулся.

Я отпустил переднюю руку и отступил, не пытаясь удержать оружие на вытянутых руках.

Хрущ повернул голову в мою сторону.

Челюсти щелкнули совсем близко.

— Уходи! — крикнул Тарас.

Я отскочил за каменный выступ.

Зверь попытался развернуться следом, но передняя лапа, на которую он опирался, подогнулась.

Он ударил телом по краю щита.

Тарас не стал выдерживать второй натиск в том же положении.

Сместился назад, выдернул щит из упора и ушел в сторону, как мы договаривались.

Хрущ потерял направление.

Я увидел, что копье осталось в сочленении. Древко торчало под углом и мешало зверю полностью опустить лапу.

— Не подходи спереди! — крикнул Тарас.

Он уже обходил животное с другой стороны.

Хрущ повернулся к нему.

Тяжелая голова поднялась, челюсти раскрылись.

Тарас сделал короткий выпад своим копьем, но не в панцирь — в мягкую часть под головой.

Зверь дернулся.

Я воспользовался моментом, подскочил сбоку и ухватил свое древко ближе к наконечнику.

Повернул его коротким движением.

Хрущ резко просел на поврежденную лапу.

Я выдернул копье и сразу отступил.

Из раны выступила темная кровь.

Зверь попытался подняться.

Правая передняя лапа удержала вес, но левая уже плохо слушалась.

Тарас перехватил щит.

— Еще раз. Сбоку!

Я зашел с левой стороны, стараясь держаться вне прямого движения челюстей.

Хрущ медленно повернулся ко мне.

Теперь он не бросался.

Он стоял, тяжело опираясь на три лапы, и пытался подобрать положение для нового рывка.

Тарас сделал шаг вперед и ударил копьем по земле возле его головы.

Зверь среагировал на движение.

Повернулся.

Я увидел открывшуюся нижнюю часть шеи.

Нанес короткий удар.

Наконечник вошел глубже, чем в первый раз.

Хрущ дернулся, ударил челюстями по древку и попытался сбить меня с ног.

Я резко отпустил оружие и отступил.

Древко выскользнуло из раны, когда зверь откинул голову.

Кровь потекла по мягкой складке под панцирем.

Он сделал два тяжелых шага.

Потом передние лапы подломились.

Тело ударилось о землю.

Панцирь глухо стукнул по камню.

Я не стал подходить.

Тарас тоже остался на месте.

Хрущ еще несколько раз дернул лапами, затем затих.

Мы подождали.

— Не шевелится, — сказал я.

— Вижу.

Тарас медленно обошел зверя по широкой дуге.

Подошел со стороны спины и осторожно коснулся панциря древком.

Никакой реакции.

Он повторил движение.

Потом опустился на одно колено и посмотрел под переднюю часть тела.

— Готов.

Я выдохнул.

Только теперь заметил, что левая ладонь дрожит.

Не от страха.

От напряжения.

Во время боя я слишком сильно сжимал древко.

Я медленно разжал пальцы.

Тарас снял щит и поставил рядом.

На наружной поверхности появилась свежая глубокая царапина. Один ремень у нижнего края оказался надорван.

— Придется менять, — сказал он.

Я осмотрел повреждение.

— Ремень заменим. Основа целая.

— Хорошо. А то я уже начал думать, что тебе понадобится еще один щит в оплату.

Я улыбнулся.

— Запишем в расходы.

— Запиши. И четыре болта тоже.

— Уже запомнил.

Он посмотрел на меня.

— Хорошо сработал.

— Ты тоже.

— Я знаю.

Мы оба рассмеялись.

Смех получился коротким.

Потом я посмотрел на лежавшего зверя.

Теперь нужно было решить, что из него можно забрать.

И сколько времени мы готовы на это потратить.

Нина подошла первой.

Остап остался у мулов.

Она быстро осмотрела нас обоих.

— Руки покажите.

Тарас протянул ладони.

На правой была неглубокая ссадина возле большого пальца.

Я показал свои.

На левой ладони кожа оказалась содрана у основания пальцев. На предплечье виднелась длинная царапина, оставленная камнем во время отступления.

— Ничего серьезного, — сказал я.

— Это я сама решу.

Нина промыла поврежденные места.

Проверила, не осталось ли грязи.

Потом наложила небольшую повязку на ладонь.

— Сегодня постарайся не натирать ее тем же древком.

— Мне еще работать с трофеем.

— Вот и работай осторожно.

Она повернулась к Тарасу.

— Колено?

— Держится.

— После удара боль сильнее?

— Немного.

— Покажи, как наступаешь.

Он сделал несколько шагов.

Хромота была заметнее обычного, но нога работала.

Нина осмотрела сустав через одежду, осторожно проверила движение.

— Отдохни хотя бы полчаса. И не носи тяжелое.

— Мы еще дорогу не прошли.

— Поэтому и прошу.

Тарас кивнул.

Она посмотрела на мертвого хруща.

— Из него действительно можно получить защиту?

— Можно, — ответил я. — Если материал целый.

— Тогда займись им. Но сначала выпей воды.

Я взял флягу.

За поворотом послышались шаги.

Остап привел мулов ближе, но остановился на безопасном расстоянии от туши.

Черняк нервно фыркнул.

— Не нравится ему запах, — сказал Остап. — И мне тоже. Долго здесь будем?

— Час, может, немного больше, — ответил я.

— Слишком долго.

— Мне нужно снять две пластины.

— Снимай. Но только то, что унесем.

Я кивнул.

Он посмотрел на зверя.

— Большой.

— Почти два с половиной метра.

— И тяжелый. Сколько из него обычно берут?

— При хорошей разделке много. Панцирь, челюстные пластины, часть внутреннего материала.

— А сейчас?

— Две защитные пластины.

— Почему только две?

— Остальное либо слишком тяжелое, либо требует обработки в мастерской. Нам это не поможет добраться до стана.

Остап удовлетворенно кивнул.

— Вот такой ответ мне нравится.

Я достал инструмент.

Сначала осмотрел спинной панцирь.

На нем действительно находились две широкие пластины, которые хрущ использовал для защиты передней части тела.

Они были плотными, с несколькими естественными слоями. При ударе нагрузка распределялась по поверхности, а затем уходила через края к соседним участкам панциря.

В готовом изделии такой материал мог усиливать щит.

Но просто привязать пластину ремнем к доске было недостаточно.

Нужна правильная опора.

Иначе при сильном ударе панцирь мог выдержать, а крепления вырвало бы вместе с рукой того, кто держал щит.

Я проверил края первой пластины.

Под нижним выступом обнаружилась небольшая природная трещина.

Она не проходила через всю толщину, но при неправильной обработке могла увеличиться.

Я отметил место мелом.

— Придется снять край при подгонке.

Тарас подошел ближе.

— Сильно потеряем размер?

— Немного. Но лучше убрать слабое место сразу.

Он кивнул.

— Для моего щита хватит?

— Да. Если поставить правильно.

Я начал отделять пластину.

Работа требовала терпения.

Сначала нужно было освободить крепления по краю, потом осторожно подвести тонкий инструмент под внутренний слой. Если просто ударить топором, можно было расколоть полезный материал.

Через несколько минут я снял первый участок.

Потом второй.

Пластина отделилась с глухим треском.

Я положил ее на чистую ткань.

Поверхность оказалась ровной и достаточно широкой.

— Хорошая, — сказал Тарас.

— После обработки будет лучше.

Вторая пластина снималась труднее.

Под ней оставались плотные соединительные ткани, и пришлось несколько раз менять инструмент.

Правая кисть начала ныть.

Я сделал короткий перерыв.

Нина, сидевшая неподалеку, заметила это.

— Опять рука?

— Устала.

— Тогда не торопись.

— Если затянем, не успеем к броду.

— А если повредишь кисть, дальше будет хуже.

Она была права.

Я выпил воды, размял пальцы и продолжил медленнее.

Через некоторое время вторая пластина тоже лежала рядом с первой.

Я осмотрел обе.

Одна имела небольшую трещину у края, которую можно было удалить при подгонке.

Вторая сохранилась почти идеально.

Обе годились для дальнейшей работы.

— Сколько весят? — спросил Остап.

Я поднял одну.

— Около восьми килограммов. Вторая чуть легче.

Он нахмурился.

— Шестнадцать килограммов нового груза.

— Часть из него станет защитой, которую будем нести на щите и оснастке.

— Но пока это шестнадцать килограммов на мулах.

— Да.

Остап посмотрел на вещи.

— Что оставляем?

Я подумал.

Большую часть туши брать не имело смысла. Ее нельзя было быстро обработать, а тяжелый материал только увеличил бы нагрузку.

— Больше ничего.

— Даже челюсти?

— Даже челюсти.

— Хорошо.

Мы завернули пластины в ткань и закрепили их отдельно от лекарского ящика.

Я сделал краткую запись о добыче: два пригодных элемента, состояние краев, предполагаемое применение.

Тарас забрал щит.

— Когда будем ставить?

— На следующей безопасной стоянке. Понадобится полтора-два часа на каждую.

— Сегодня?

— Если успеем.

Остап прислушался.

— Сначала дорога.

Он смотрел дальше по насыпи.

Я проследил за его взглядом.

За местом, где лежал хрущ, начинался старый деревянный настил.

С нашей стороны он выглядел целым.

Но ближе к середине доски заметно просели.

— Пойдем посмотрим, — сказал Остап.

Мы оставили мулов с Ниной и подошли к настилу втроем.

Старый проход оказался хуже, чем я ожидал.

Настил лежал на каменных опорах, между которыми проходил небольшой водоток. Сверху доски были потемневшими от влаги, местами покрытыми песком.

Сначала я подумал, что достаточно заменить несколько разрушенных досок.

Потом Остап поднял одну из них за край.

Под ней открылось пустое пространство.

— Вот, — сказал он.

Я присел.

Две продольные балки были целы только снаружи. Внутри древесина размокла и начала разрушаться. Один конец настила держался на старом железном пальце, который заметно вышел из каменного основания.

— Плохо, — сказал я.

— Очень.

Остап осторожно наступил на ближайшую доску.

Она прогнулась.

Он сразу убрал ногу.

— Человека еще выдержит. Если идти по краю и без груза.

— А мула?

— Нет.

— Даже пустого?

— Не рискну.

Он показал на опору.

— Видишь? Здесь палец уже почти вышел. Если дать нагрузку в середину, балка провернется.

Я посмотрел на поврежденный участок.

— Можно поставить временную подпорку снизу.

— Можно. Только сначала придется вернуть палец в гнездо и закрепить балку. Иначе подпорка примет нагрузку под неправильным углом.

Тарас подошел ближе.

— Сколько времени?

Остап не ответил сразу.

Он прошел вдоль настила, проверил обе стороны, потом вернулся.

— Если есть подходящие балки и крепеж, несколько часов. Если нет — дольше.

Я посмотрел на лес вокруг.

— Дерево найдем.

— Дерево найдем. А вот старый палец придется посадить обратно. Он закис и стоит криво. Обычным молотом быстро не справимся.

Я присел возле основания.

Палец действительно вышел из каменного гнезда почти на треть длины.

Вокруг него накопилась грязь, а металл покрылся плотным налетом.

— Можно попробовать вытащить, очистить и поставить заново, — сказал я.

Остап покачал головой.

— Если начнем вытаскивать, придется разгружать всю сторону. Опора сейчас хоть как-то держит настил. Лучше посадить его на место.

Я осмотрел гнездо.

Камень вокруг был целым.

Это уже хорошо.

— Нужен сильный короткий толчок по оси, — сказал я.

Остап посмотрел на меня.

— У тебя есть чем?

Я не ответил сразу.

В нашем инструментальном ящике лежали два малых импульсных вкладыша.

Один мог дать необходимое усилие через монтажную скобу.

Но после этого источник был бы полностью израсходован.

Я посмотрел на поврежденную опору.

Потом на дорогу за настилом.

До Каменного брода оставалось еще несколько километров.

Там были люди, вода, корм и возможность получить помощь для дальнейшего пути.

А за ним начинались выработки.

— Есть, — сказал я. — Но это дорогой расходник.

Остап кивнул.

— Тогда сначала посчитаем, сколько времени он нам сэкономит.

Мы вернулись к краю настила.

Солнце уже поднялось высоко. После ночного дождя воздух оставался влажным, и от земли шел запах сырой древесины.

Тарас посмотрел на дорогу.

— Зверя убрали. А пройти все равно нельзя.

— Пока нельзя, — ответил Остап.

Он присел и начал чертить палкой на земле схему временной опоры.

Я смотрел на его движения.

Нужно было вернуть палец в гнездо, поставить боковую подпорку, заменить поврежденные доски и проверить настил под нагрузкой.

Работы хватало.

Но впервые за день препятствие выглядело как задача, которую мы действительно могли решить.

Я подошел к мулам.

Черняк спокойно жевал сено.

Рыжий пытался достать траву из-за камня.

Нина сидела рядом с лекарской сумкой и наблюдала за нами.

— Что там?

— Настил поврежден.

— Сильно?

— Животных не выдержит. Придется ремонтировать.

Она посмотрела на время по дорожным часам, висевшим у меня на ремне.

— Успеем до вечера?

— Если все пойдет нормально.

— А если нет?

Я посмотрел на две носилочные рамы.

Они были аккуратно сложены и закреплены сбоку на вьюке.

Сейчас каждая весила немного.

Но на обратной дороге на них должны были лежать два человека, которых нельзя было заставить идти самим.

Я повернулся к Нине.

— Тогда будем работать дольше. Или найдем другой способ. Но через этот настил в нынешнем состоянии никого не повезем.

Она кивнула.

— Вот теперь я спокойна.

— Почему?

— Потому что ты сначала посмотрел на людей, которых придется перевозить, а уже потом на то, как быстрее пройти самому.

Я ничего не ответил.

Вернулся к Остапу.

Он закончил чертеж и поднял голову.

— Ну что, мастер? Будем делать дорогу?

Я присел рядом.

— Будем. Показывай, какую опору хочешь поставить.

Остап протянул мне палку.

— Сначала вот здесь разгрузим край настила. Потом заведем балку снизу. А палец...

Он постучал по рисунку.

— С пальцем понадобится твоя хитрая железка. Только сперва проверим, выдержит ли камень такой толчок.

Я посмотрел на старое основание.

— Выдержит, если направить правильно.

— Тогда не будем торопиться.

Он поднялся.

— У нас еще целый день работы.

Я посмотрел на дорогу за настилом.

До Каменного брода оставалось совсем немного.

Но сейчас между нами и постом лежали несколько метров старой древесины, которые не выдержали бы веса даже одного нагруженного мула.

И на обратном пути эти же несколько метров должны были выдержать людей на носилках.

Глава 4. Первый расход

Остап велел мне убрать ногу с крайней доски.

— Почему?

— Потому что я еще не решил, на чем она держится.

Я отступил на каменную обочину.

Он присел возле настила, завел под доску железный крюк и осторожно приподнял ее край. Снизу посыпалась труха.

— Вот теперь вижу, — пробормотал он.

— Что именно?

— Что хорошо, что мы сюда не пустили мулов.

Он поднял доску выше.

Под ней проходили две продольные балки. Ближняя была темной от воды, дальняя выглядела почти целой. Однако стоило Остапу ткнуть ее железным стержнем, как древесина поддалась.

— Снаружи крепкая, внутри гнилая, — сказал он. — Значит, менять будем не только доски.

Я присел рядом.

— Обе балки?

— Поврежденные участки. Каменные опоры целые. Если заведем новые брусья и правильно распределим нагрузку, пройти можно.

— А старый палец?

Остап показал на массивный железный стержень, наполовину скрытый в каменном основании.

— Сначала разгрузим. Потом попробуем посадить обратно. Он удерживает боковой башмак, который не дает продольным балкам сдвигаться.

— Вытащить и почистить?

— Если вытащим сейчас, боковой башмак останется без крепления. Придется разбирать половину настила. А мне хотелось бы закончить до темноты.

Он постучал молотком по железу.

Звук получился глухим.

— Прикипел. Руками не сдвинем.

Я осмотрел каменное гнездо.

Вокруг пальца скопилась грязь. На металле виднелся толстый слой окислов, но сам камень оставался прочным.

— Если очистить вход и поставить направляющую скобу, можно использовать малый импульс.

Остап посмотрел на меня.

— Ту штуку, которую ты проверял перед выходом?

— Одну из двух.

— И после этого она больше не работает?

— Нет. Весь запас уходит за один толчок.

Он потер подбородок.

— Сколько времени сэкономим?

— Если вручную, придется снимать башмак, освобождать палец и разбирать часть креплений. Не меньше половины дня при наших инструментах. И то если железо не сломается.

— А с твоим вкладышем?

— Когда поставим временную опору и очистим гнездо, сам толчок займет несколько минут.

Остап медленно кивнул.

— Значит, сегодня доедем до брода.

— Если остальное выдержит.

— Это уже моя забота.

Он встал, отряхнул ладони и оглядел дорогу.

— Сначала найдем дерево. Потом поставим временные подпорки. Только после этого полезем к пальцу.

Тарас подошел с копьем в руке.

— Чем помочь?

— Нужно освободить подход к настилу, — ответил Остап. — И убрать тушу. Она лежит там, где придется проводить животных.

Я посмотрел назад.

Мертвый хрущ действительно занимал значительную часть дороги.

При жизни зверь казался крупным. Теперь, когда он лежал с вывернутыми лапами и неподвижными челюстями, его размеры стали еще заметнее.

Протащить такую тушу вручную мы бы не смогли.

— Лебедку используем? — спросил я.

Остап задумался.

— Можно. Только не будем ради мертвой твари надрывать животных. Вон дерево у обочины, достаточно толстое. Закрепим блок, заведем петлю под заднюю часть панциря и подтянем тушу в низину.

— Там мягкая земля.

— И хорошо. Пусть там и остается.

Мы принесли веревку и ручную лебедку.

Тарас закрепил блок на стволе, Остап проверил направление тяги. Я завел широкую петлю под тяжелое тело хруща.

Работали со стороны спины, не приближаясь к челюстям.

Даже мертвый зверь оставался неудобным грузом.

Передние лапы цеплялись за камни. Пришлось несколько раз менять положение веревки и освобождать когти длинным шестом.

Наконец туша сдвинулась.

Мы протащили ее примерно на полтора метра, до пологого края промоины.

Этого хватило, чтобы освободить проезд.

Остап осмотрел дорогу.

— Хорошо. Теперь древесина.

С подходящими брусьями оказалось сложнее.

Возле насыпи росло несколько молодых сосен. Они были достаточно прямыми, но рубить живое дерево ради временного ремонта Остап не спешил.

— Сначала посмотрим, что осталось от прежних дорожных работ.

Он указал на заросший участок в нескольких десятках шагов от переправы.

Там находилась старая площадка, на которой когда-то складывали запасные материалы.

Мы прошли к ней втроем.

Под навесом из наклоненных жердей лежали несколько коротких брусьев и досок. Часть сгнила, но два толстых бруса сохранились хорошо. Их нижняя сторона не касалась земли, а сверху древесину прикрывала старая просмоленная ткань.

Остап осмотрел торцы.

Постучал обухом топора.

Потом срезал небольшой участок коры и проверил середину древесины тонким шилом.

— Эти подойдут.

— А доски? — спросил я.

— Половину возьмем отсюда. Остальные переставим со старого настила, если целые.

Тарас поднял один из брусьев за конец.

— Тяжелый.

— Зато не рассыплется под копытом, — ответил Остап.

Мы перенесли материалы к дороге.

После этого я окончательно понял, почему возчик с самого начала настаивал на остановке.

Одного умения починить крепление здесь было недостаточно.

Нужно было найти дерево, подвести его к месту, удержать поврежденную часть настила и собрать проход так, чтобы нагрузка не сорвала всю конструкцию.

Остап видел последовательность работы целиком.

Я понимал отдельные детали, но за перевозку животных отвечал он.

И пока это работало лучше, чем мои попытки заранее решить каждую задачу самому.

Первым делом мы разгрузили поврежденную сторону настила.

Остап закрепил ручную лебедку за массивный каменный выступ у насыпи. Одну из тридцатиметровых веревок провели через блок, установленный над старой балкой.

Под подгнившую часть завели временную деревянную подпорку.

Я проверил крепления.

— Если натянуть сильнее, она может соскользнуть.

— Не будем тянуть сильнее, — ответил Остап. — Нам нужно только снять вес со старого башмака.

Он медленно повернул рукоять лебедки.

Веревка натянулась.

Поврежденная балка приподнялась на несколько пальцев.

Из-под нее посыпались мелкие щепки.

— Хватит, — сказал я.

Остап остановился.

Мы поставили вторую подпорку, затем проверили, не изменилось ли положение каменного основания.

Все оставалось на месте.

Теперь можно было заняться пальцем.

Я принес инструментальный ящик и разложил нужные вещи на сухой доске.

Узкое зубило.

Металлический щуп.

Проволочную щетку.

Монтажную скобу.

И один из двух импульсных вкладышей.

Он помещался в ладони.

Плотный медный корпус с двумя контактными площадками и запечатанной внутренней камерой. Снаружи ничего особенно впечатляющего.

Такие источники использовали в мастерских, когда требовался короткий толчок большой силы.

Но покупали их не ради красоты.

Хороший вкладыш стоил достаточно дорого, чтобы мастер сначала десять раз подумал, нельзя ли обойтись обычным инструментом.

Я очистил каменное гнездо вокруг пальца.

Грязь и ржавчину пришлось вынимать небольшими порциями. Под толстым налетом обнаружилась целая посадочная кромка.

Остап держал лампу так, чтобы свет падал сбоку.

— Гнездо не разбито?

— Нет. Внутри камень целый.

— Хорошо.

Я проверил направление пальца.

Он вышел из гнезда не прямо, а с небольшим перекосом.

Если ударить по нему сейчас, можно было расколоть крепление или окончательно заклинить железо.

Пришлось сначала освободить боковую часть башмака.

Тарас помог удержать тяжелую деталь, пока я снимал прижимную скобу.

Потом мы осторожно выровняли палец.

Он сдвинулся совсем немного.

Достаточно, чтобы ось совпала с гнездом.

— Теперь можно, — сказал я.

Остап оглядел временные подпорки.

— Перед ударом хочу проверить натяжение.

Он подошел к лебедке, коснулся веревки и слегка повернул рукоять.

Балка осталась неподвижной.

— Держит.

Я установил монтажную скобу.

Ее рабочий конец упирался в торец железного пальца. Второй находился в жесткой опорной раме, закрепленной на том же каменном основании.

Направление удара получилось почти точно вдоль оси пальца.

Это было важно.

Импульсный вкладыш не заменял прочного крепления. Он только передавал короткое усилие через уже подготовленный механизм.

Если бы мы поставили скобу на рыхлую землю или уперли ее в гнилое дерево, получили бы сломанную оснастку.

Я проверил соединение еще раз.

Правая кисть после разделки хруща немного ныла. Приходилось чаще менять хват инструмента.

Нина заметила, что я несколько раз разжимал пальцы.

— Может, дать руке отдохнуть?

— После установки.

— У тебя все время что-нибудь после установки.

— Здесь осталось совсем немного.

Она не стала спорить, но осталась рядом.

Я закрыл предохранительный кожух.

Тарас отошел к деревьям.

Остап проверил, чтобы возле настила никого не было.

— Готово? — спросил он.

— Да.

— Тогда работай.

Я повернул запирающий рычаг.

Внутри скобы раздался короткий сухой треск.

Железный палец дернулся.

Потом с глухим ударом ушел в каменное гнездо.

Монтажную раму ощутимо встряхнуло, но она осталась на месте.

Я выждал несколько секунд и открыл кожух.

Контрольная метка на вкладыше потемнела.

Источник полностью выработался.

Я снял его и положил в отдельный карман инструментального ящика.

Повторного применения не будет.

— Ну? — спросил Остап.

Я наклонился к креплению.

Палец сидел ровно.

Башмак плотно прилегал к каменному основанию.

Я проверил глубину посадки щупом.

Потом попробовал сдвинуть соединение коротким рычагом.

Ничего не произошло.

— На месте.

Остап подошел ближе.

Осмотрел крепление.

— Теперь можно работать дальше.

Я показал ему использованный вкладыш.

— Один потратили.

— Зато не потеряли день.

— Остался второй.

— Значит, береги.

Он вернулся к балкам.

Я некоторое время держал в руках пустой корпус.

Обычно после расхода трофейного материала внутри оставалось хотя бы что-нибудь, пригодное для переработки.

Здесь сохранялись только оболочка и контакты.

Вся накопленная сила ушла в один короткий толчок.

Так работала большая часть полевых устройств: получал нужный результат сейчас, но лишался запаса на потом.

Я убрал корпус в ящик.

Впереди еще предстояло неизвестно сколько работы.

Пока Остап с Тарасом меняли поврежденные балки, я занялся панцирными пластинами хруща.

Обе лежали на плотной ткани возле нашего груза.

После очистки стало видно, что первая пластина немного изогнута вдоль естественного слоя. Это позволяло установить ее на лицевую часть тяжелого щита Тараса.

Но не прямо на дерево.

Для полноценной работы пластину требовалось закрепить в раме, которая передавала бы нагрузку на жесткий упор.

Если повесить ее на ремни, при сильном ударе она просто выбила бы щит из рук вместе с креплениями.

Я достал из ящика две одинаковые монтажные рамки.

Они предназначались для временной защиты рабочих площадок. В обычном походе служили запасными креплениями, но подходили и для установки крупного панцирного материала.

Тарас подошел, когда я раскладывал детали.

— Что собираешь?

— Первую защиту. Вторую подготовлю отдельно.

Он посмотрел на пластину.

— На мой щит?

— Да. Только носить ее постоянно не придется. Поставим перед боем. Рамка быстро крепится к рабочей поверхности и позволяет передать нагрузку на твой упор.

— А без упора?

— При серьезном импульсе лучше вообще не проверять.

Тарас присел рядом.

— Тогда давай сразу посмотрим, где у моего щита будет слабое место.

Я поставил щит вертикально.

Он был тяжелым, с усиленным нижним краем и широкой площадкой для упора в землю или камень.

Подобные щиты отличались от обычных боевых.

Их не держали перед собой во время долгого бега. Они предназначались для работы в заранее выбранном месте, где можно было принять один сильный натиск, а затем сменить положение.

Тарас поставил щит нижним краем в небольшой каменный выступ.

— Вот так я обычно принимаю удар.

Я осмотрел крепление рукоятей.

— Хорошо. Если добавим пластину здесь, центр тяжести уйдет вперед.

— Насколько?

— Проверим.

Я приложил панцирь к лицевой стороне.

Его края немного выходили за ширину щита.

Пришлось отметить лишнее.

— Много снимать? — спросил Тарас.

— Нет. Только край, где уже есть трещина, и два небольших выступа.

Я перевернул пластину.

Провел пальцем вдоль тонкой линии на поверхности.

Трещина была неглубокой, но доходила до естественного слоя материала.

Если оставить ее, при сильном ударе она могла раскрыться.

Я взял узкую пилу.

Работал медленно, стараясь не перегреть и не сколоть край.

Панцирная ткань была плотнее обычной кости. Инструмент шел туго.

Время от времени я останавливался, очищал зубья и проверял направление реза.

Через некоторое время поврежденная часть отделилась.

Я осмотрел новый край.

Трещина осталась на снятом обломке.

— Теперь лучше.

Тарас поднял пластину.

— Легче стала.

— Немного. Но главное, что слабого края больше нет.

Он вернул материал на ткань.

Я начал подгонять рамку.

Сначала поставил нижние опоры.

Потом закрепил боковые прижимы так, чтобы пластина не была зажата намертво по всей длине.

Материал должен был иметь возможность немного работать под нагрузкой. Если перетянуть крепеж, удар мог расколоть его раньше времени.

Тарас внимательно наблюдал.

— Почему оставляешь зазор?

— Панцирь принимает нагрузку не как железная плита. Сначала немного меняет форму, потом распределяет усилие по слоям. Если зажать его со всех сторон, он не сможет правильно сработать.

— А если оставить слишком свободно?

— Вырвет крепление.

— Значит, середина.

— Значит, точный зазор.

Я показал ему контрольную полоску.

Она проходила под боковым прижимом с небольшим усилием.

— Вот так должно быть.

Тарас кивнул.

— Понятно.

Мы закрепили последний держатель.

Я поставил готовую рамку на щит.

Тарас взялся за рукояти и попробовал поднять его.

— Тяжелее.

— Поэтому на походе будем держать пластину отдельно. Поставишь перед работой.

Он сделал несколько шагов, потом опустил щит.

— Если придется быстро уходить, лучше сразу сбрасывать добавочную защиту.

— Согласен.

— Тогда крепления должны открываться без долгого разбора.

Я посмотрел на рамку.

Тарас был прав.

Первоначально я поставил два винтовых прижима.

Они хорошо держали, но для снятия потребовался бы инструмент.

Я заменил один из них на простой запор с предохранительной скобой.

Теперь рамку можно было быстро освободить, не разбирая всю конструкцию.

— Так лучше? — спросил я.

Тарас несколько раз проверил запор.

— Лучше.

Он поставил щит к каменному основанию.

— Испытаем?

— Сейчас.

Мы выбрали место возле старой подпорной стенки, где поверхность была ровной.

Я установил щит нижним краем на твердый упор.

Тарас занял рабочее положение.

Вместо настоящего удара использовали тяжелый брус, подвешенный на веревке.

Он не мог повторить силу взрослого ревуна. Зато позволял проверить, не перекосится ли крепление и куда уйдет обычная механическая нагрузка.

Остап временно отвлекся от ремонта настила, чтобы помочь с блоком.

— Только не сломайте мне веревку, — предупредил он.

— Твоя веревка выдержит, — ответил Тарас.

— Я знаю. Меня больше беспокоит, что вы решите проверить.

Мы отвели брус на небольшое расстояние.

По моему сигналу Остап отпустил удерживающий конец.

Дерево ударило в панцирную пластину.

Щит качнулся.

Тарас удержал его на опоре.

Я сразу осмотрел крепления.

Один боковой прижим немного сместился.

— Стой, — сказал я.

— Что?

— Верхний край ушел на несколько пальцев.

Тарас наклонился.

— Вижу.

Я снял рамку.

Под прижимом оказалась небольшая полоска мягкого подкладочного материала, которую я поставил для защиты края.

При ударе она сжалась сильнее расчетного.

Из-за этого крепление потеряло плотность.

— Уберу мягкую прокладку, — сказал я. — Поставлю жесткую с тонкой упругой прослойкой.

Тарас присел рядом.

— А если бы это был зверь?

— Крепление могло бы сорвать.

— Хорошо, что проверили.

Мы заменили прокладку.

Потом повторили испытание.

На этот раз рамка осталась на месте.

Я проверил края пластины.

Новых трещин не появилось.

Тарас снял щит и поставил его к дереву.

— Пойдет.

— Для одного сильного удара, если будет хороший упор.

— Для второго?

— Я бы не рассчитывал.

Он посмотрел на вторую пластину, лежавшую на ткани.

— Значит, запасная пригодится.

— Да. Подготовлю для нее отдельную рамку, чтобы можно было заменить поврежденную, не переделывая щит.

— Сегодня успеешь?

Я посмотрел на солнце.

Остап все еще работал у настила.

— После переправы. На посту будет удобнее.

Тарас кивнул.

— Тогда помогу с дорогой.

Он забрал копье и вернулся к Остапу.

Я осторожно снял готовую рамку со щита, завернул в ткань и закрепил на вьюке так, чтобы панцирь не бился о железный инструмент.

Первая защита была готова.

До настоящей проверки ей оставалось далеко.

Но теперь у нас появилось изделие, которое можно было поставить на жесткий упор и использовать по назначению.

Это уже стоило потраченного времени.

К тому моменту Остап закончил замену поврежденных балок.

Новые брусья легли на каменные опоры. Он закрепил их железными стяжками, затем уложил поперечные доски.

Несколько старых досок оказались достаточно крепкими, чтобы использовать их повторно.

Остальные заменили найденными возле насыпи.

Остап работал без спешки, но быстро.

Он не делал лишних движений. Каждую деталь сначала примерял, потом ставил на место. Если крепление не подходило, не пытался затянуть его силой.

Я помогал ему, когда требовалось удержать балку или подать инструмент.

Тарас занялся подгонкой досок.

Нина оставалась с животными и время от времени приносила воду.

Когда настил был собран, Остап попросил всех отойти.

— Сначала проверю без нагрузки.

Он прошел по краю.

Доски немного прогибались, но балки оставались неподвижными.

Потом Остап несколько раз прошел по середине.

Прислушался.

Остановился возле нового крепления.

— Держит.

— Проверим грузом? — спросил я.

— Проверим.

Мы уложили на небольшую деревянную платформу несколько тяжелых ящиков и камней.

Общий вес Остап приблизительно оценил по знакомым грузам.

Платформу протянули по настилу при помощи веревки.

Первый проход прошел спокойно.

На втором один из крайних настилов слегка просел.

Остап немедленно остановил работу.

Я подошел ближе.

— Что там?

— Крайняя доска легла не всей плоскостью.

Он показал узкую щель между доской и балкой.

— Видишь?

— Да.

— Если мул наступит сюда копытом, может выбить край.

Мы сняли груз.

Остап переставил доску, подложил жесткую опорную планку и заново закрепил ее.

После этого повторили испытание.

Щель исчезла.

— Теперь лучше, — сказал он.

Я посмотрел на настил.

— Можно вести животных?

— Сначала одного пустого.

Остап вернулся к мулам.

Черняк сразу насторожился.

Запах мертвого хруща еще держался возле насыпи. Даже после того как тушу оттащили, животное беспокойно поводило ушами.

Остап не стал тянуть его силой.

Сначала провел вдоль обочины, подальше от места боя, дал остановиться и обнюхать землю.

Потом вернулся к началу настила.

— Все в сторону, — сказал он.

— Может, я помогу держать повод? — предложил я.

— Нет. Мне нужно, чтобы он шел за одним человеком. Если начнет метаться, лишние руки только помешают.

Я отошел.

Тарас встал на противоположной стороне переправы, но тоже не приближался.

Остап медленно повел Черняка вперед.

Мул остановился перед первым рядом досок.

Понюхал настил.

Поставил одно копыто.

Потом второе.

Остап тихо что-то сказал ему.

Черняк сделал еще шаг.

Доски скрипнули.

Я невольно напрягся.

Остап продолжал идти спокойно.

Мул переступил середину настила, задержался на мгновение и дошел до противоположного края.

Только тогда я выдохнул.

— Первый прошел, — сказал Тарас.

— Вижу, — ответил я.

Остап привязал Черняка за дальним концом насыпи.

Вернулся пешком.

— Теперь Рыжего.

Второй мул оказался менее сговорчивым.

Он остановился у настила и отказался двигаться.

Остап не дергал повод.

Постоял рядом, погладил животное по шее, потом дал ему понюхать небольшую пригоршню корма.

Рыжий сделал шаг.

Еще один.

На середине настила он вдруг резко поднял голову.

Я уже собирался подойти, но Остап поднял свободную руку, запрещая движение.

— Стоять.

Мы замерли.

Рыжий переступил передними копытами.

Остап медленно повел его дальше.

Через несколько секунд животное оказалось на другой стороне.

— Вот теперь можно груз, — сказал возчик.

Мы начали переносить вещи небольшими партиями.

Лекарский ящик шел отдельно.

Контейнер с холодной железой я перенес сам, держа обеими руками.

Тарас помог с тяжелым инструментом.

Остап проверял каждую партию и не позволял складывать груз на середине настила.

Я несколько раз хотел ускорить работу, перенося сразу два ящика.

Но он каждый раз останавливал меня.

— Не спеши. Доски новые, а основание старое.

— Держит же.

— Держит то, что я проверил. Не то, что тебе захотелось положить сверху.

Пришлось согласиться.

Когда на дальней стороне оказались все вещи, мы снова навьючили мулов.

Остап проверил, не сместились ли тяжелые ящики.

Потом вернулся к переправе и еще раз осмотрел настил.

— На обратном пути здесь придется работать осторожнее, — сказал он.

— Почему? Мы же починили.

— Починили настолько, чтобы пройти сейчас. Но если будем везти тяжелых раненых на рамах, понадобится дополнительное усиление крайних опор. Иначе в одном месте придется переносить людей по отдельности.

Я посмотрел на доски.

— Можно попросить дорожных работников Каменного брода.

— Именно. Мы сообщим, что здесь сделано, и попросим закончить ремонт до нашего возвращения.

— Успеют?

— Если пошлют людей завтра, должны.

Я кивнул.

Это было разумнее, чем надеяться, что временная работа выдержит любую нагрузку.

Мы собрали инструмент.

Проверили обе веревки.

Ни одна не была повреждена.

Лебедка работала исправно.

Первый импульсный вкладыш оставался пустым.

Второй лежал в запечатанном гнезде.

Две панцирные пластины находились в отдельных свертках: первая уже на готовой монтажной рамке, вторая ожидала окончательной обработки.

Я посмотрел на солнце.

До вечера оставалось не так много времени.

— Двигаемся? — спросил Тарас.

Остап оглядел животных.

— Двигаемся. Только без гонки. После переправы им нужно немного пройти спокойно.

Мы вышли на дорогу.

Позади остался мертвый хрущ.

Впереди начинался обычный промысловый тракт.

Несколько километров до Каменного брода.

Впервые с утра я почувствовал, что мы действительно приблизились к Илье.

Каменный брод встретил нас запахом дыма и свежесрубленной древесины.

Дорожный пост стоял на небольшом возвышении возле ручья. Несколько крепких деревянных зданий, конюшня, склад, навес для повозок и высокий столб с сигнальным колоколом.

Возле ворот двое работников чинили колесо телеги.

Увидев нашу группу, один поднялся.

— Откуда идете?

— Из Каменобора, — ответил я. — Зарегистрированный спасательный выход.

Я достал бумаги Старцева.

Работник внимательно осмотрел печать.

— Резанов?

— Да.

— Предупреждение пришло. Старший ждет вас.

Он открыл ворота.

Мы прошли во двор.

Остап сразу направился к конюшне, чтобы снять вьюки и дать мулам отдохнуть.

Нина попросила показать помещение, где можно вскипятить воду и приготовить еду.

Тарас остался со мной.

Начальник поста оказался невысоким мужчиной лет пятидесяти с обветренным лицом и широкой седой бородой.

Представился Семеном Прудовым.

Он принял наше разрешение и внес отметку в дорожный журнал.

— Поздновато добрались.

— На старой насыпи пришлось ремонтировать настил, — ответил я.

Прудов поднял голову.

— Где именно?

Я показал место на карте.

Он выругался.

— Опять там?

— Балки сгнили. Один крепеж вышел из каменного основания.

— А зверь?

— Каменный хрущ.

— Видели?

— Убили. Он занимал дорогу.

Прудов посмотрел на Тараса.

Тот коротко кивнул.

— Так и было.

Начальник поста закрыл журнал.

— Значит, вы не просто прошли, а еще и дорогу нам открыли.

— Временно. Настил держит, но для тяжелого обратного вывоза нужно усилить крайние опоры.

Я объяснил, что именно мы сделали.

Прудов слушал внимательно.

Когда дошло до импульсного вкладыша, он присвистнул.

— Дорогой способ ремонта.

— Быстрее ручной переборки, — ответил я.

— Это точно.

Он подошел к карте, сделал пометку и позвал одного из работников.

— Утром возьмешь двоих, запасные балки и крепеж. Пойдете на старую насыпь. Проверьте все, что сделали спасатели, и закончите укрепление.

Работник кивнул.

— Понял.

— Особое внимание крайним опорам. Обратно могут везти раненых.

— Сделаем.

Я почувствовал облегчение.

Теперь дорога за нами не просто оставалась открытой.

У нее появлялись люди, которые могли подготовить обратный проход до нашего возвращения.

— Спасибо, — сказал я.

Прудов махнул рукой.

— За что? Это наша работа. Хорошо, что предупредили. Если бы кто-нибудь из возчиков сунулся туда ночью, получили бы еще одну беду.

Он вернулся к столу.

— Теперь про ваш выход. До Рудных ворот завтра пойдете?

— Да. Хотим выйти рано.

— Дорога дальше хуже. После последних дождей на одном участке была осыпь. Но есть служебный обход.

Я развернул карту.

— Где?

Он показал место.

— Здесь. Под старым навесом. Проход узкий, но вьючные животные обычно проходят.

— Когда там последний раз работали?

— Неделю назад. Тогда все было цело.

Остап, который подошел к дверям, услышал конец разговора.

— Насколько узкий?

Прудов посмотрел на него.

— Для повозки мало. Для одного мула хватает.

— С грузом?

— Если не навесите по ящику с каждой стороны.

Остап кивнул.

— Проверим до входа.

Прудов усмехнулся.

— Правильно. У нас тут любят сначала заехать, а потом выяснять, что обратно уже не повернуть.

Я спросил о Рудных воротах.

Начальник поста сразу стал серьезнее.

— Ворота действуют. По крайней мере, последнее сообщение было нормальным. Обслуживает их контора Варгина.

— Кто там сейчас старший механик?

— Ладов. Евсей Ладов.

Имя мне было знакомо.

Несколько лет назад я покупал у него восстановленный крепеж для старой консервационной камеры.

Человек он был обстоятельный.

Если механизм работал плохо, Ладов не стеснялся говорить об этом даже владельцу.

— Он на месте? — спросил я.

— Должен быть. Завтра у него последняя смена перед возвращением сюда.

— Хорошо.

Прудов посмотрел на нашу отметку в журнале.

— А теперь самое важное. Если вы действительно выведете семерых, как собираетесь везти их до города?

— Двое на носилках, остальные по состоянию. У нас две рамы и два мула.

— До поста сможете дойти?

— Если дорога будет открыта, — ответил Остап. — Но после этого людям понадобится нормальный транспорт.

Прудов кивнул.

— У нас есть крытая повозка с мягким настилом. Для тяжелых раненых подойдет лучше обычной грузовой. Только я не могу отправить ее в ущелье без отдельной охраны и подготовки.

— В ущелье не требуется, — сказал я. — Нам нужно будет получить ее здесь, когда вернемся.

— Тогда запишу предварительный запрос.

Он открыл другую страницу журнала.

— Сколько лежачих?

— Двое, — ответила Нина, входя в комнату. — Один с повреждением ноги, второй с грудной клеткой. Их состояние пока неизвестно.

Прудов посмотрел на нее.

— Вы лекарь?

— Нина Берест.

— Хорошо. Тогда скажите, какую повозку подготовить.

Она подошла к столу.

— Нужен мягкий настил, возможность закрепить две рамы, место для человека, который будет следить за ранеными, и вода. Желательно без жестких металлических выступов возле носилок.

— Сделаем.

— И не надо ставить тяжелые мешки под рамы, чтобы выровнять высоту, — добавила Нина. — Они сдвигаются на поворотах.

Прудов поднял глаза.

— Уже сталкивались?

— Не один раз.

Он записал.

— Понял.

Я спросил:

— Как подтверждать обратный выход?

— При возвращении покажете зарегистрированные бумаги. Мои люди внесут число спасенных, состояние транспорта и время прибытия. После этого выдадим повозку и сообщим в Каменобор.

— А если вы вернетесь раньше нас? — спросил Остап.

Прудов посмотрел на него.

— Тогда вы просто подойдете к дежурному. Я оставлю распоряжение в журнале.

Это меня устроило.

Не требовалось искать конкретного начальника, который мог оказаться на другом участке.

Порядок был понятным.

Нина спросила о запасе перевязочных материалов.

Прудов показал склад.

Там находились обычные дорожные припасы: чистая ткань, простые шины, немного обезболивающих средств, вода и сухая пища.

Для полноценного лечения этого было мало.

Но до города раненым могло хватить.

— Хорошо, — сказала Нина. — Тогда рассчитываем на вас при возвращении.

Прудов закрыл журнал.

— Рассчитывайте. Только людей сначала доведите.

Он посмотрел на меня.

— И не вздумайте лезть на взрослого ревуна без подготовки. Я за свою службу уже достаточно таких историй слышал.

— Не собираемся, — ответил я.

Тарас рядом коротко хмыкнул.

Прудов перевел взгляд на него.

— Что?

— Да ничего. Просто за день это уже третье предупреждение.

— Значит, люди вокруг вас разумные.

— Похоже на то.

Ночевать нам разрешили в старом помещении возле склада.

Там стояли четыре деревянные лежанки, небольшой стол и печь.

Остапу больше понравился навес у конюшни, где можно было держать животных поблизости. Но после осмотра помещения он согласился оставить мулов на ночь под присмотром местного конюха.

— Только корм я выдам свой, — предупредил он.

— Как хочешь, — ответил Прудов. — Вода есть, место сухое.

Остап проверил кормушки, осмотрел копыта животных и только после этого пришел к нам.

К тому времени я уже занялся второй панцирной пластиной.

Работать в помещении было удобнее.

На посту нашелся широкий стол с хорошим освещением. Я разложил инструмент, закрепил пластину и начал подгонять ее под запасную монтажную рамку.

Первая стояла рядом, уже готовая.

Вторая требовала меньше обработки, зато имела другой естественный изгиб.

Я проверил края.

Трещин не было.

Но на нижней стороне оказался небольшой выступ, который мешал ровной посадке в рамку.

Пришлось снимать его тонким резаком.

Работа шла медленно.

После дневного боя и ремонта настила пальцы слушались хуже обычного.

Я несколько раз останавливался, чтобы дать руке отдохнуть.

Тарас сидел напротив и чинил поврежденный ремень щита.

— Может, оставим до утра? — спросил он.

— Утром нужно идти.

— Пойдем на час позже.

— А если завтра дорога окажется хуже?

Он посмотрел на меня.

— Тогда пожалеем, что не закончили сегодня.

— Вот именно.

Тарас усмехнулся.

— Ладно. Но если начнешь портить материал от усталости, я сам заберу у тебя инструмент.

Я кивнул.

Он продолжил работать с ремнем.

Через некоторое время я закончил подгонку нижнего выступа.

Пластина легла в рамку почти без зазоров.

Я закрепил ее боковыми прижимами, проверил упругость соединений и несколько раз осторожно нагрузил край.

Все держалось.

Оставалось поставить запорный механизм.

Тарас закончил с ремнем и подошел ближе.

— Давай помогу.

Я передал ему рамку.

Он удерживал ее, пока я ставил крепление.

Потом мы закрепили готовую пластину на щите.

Она встала так же, как первая.

Запоры совпали.

— Значит, можно менять прямо в поле, — сказал Тарас.

— Если будет время и если щит останется цел.

— Хорошо. А если времени не будет?

— Тогда не будем менять. Отступим.

Он посмотрел на меня.

— Приятно слышать.

Я улыбнулся.

Мы сняли рамку.

Обе пластины теперь были подготовлены.

Каждая получила собственное крепление.

Первая предназначалась для ближайшей серьезной проверки. Вторая оставалась запасной.

Я завернул их в отдельные свертки и отметил назначение на кожаных бирках.

Тарас посмотрел на работу.

— Красиво получилось.

— Красота тут ни при чем.

— Знаю. Но если вещь сделана аккуратно, на нее и смотреть приятно.

Я провел пальцем по ровному краю панциря.

— Проверим, как она выдержит настоящую нагрузку.

— Проверим, если понадобится.

Он поднял щит.

— А пока я бы поел.

Я посмотрел на часы.

Вечер давно наступил.

Работа заняла больше времени, чем я рассчитывал.

Мы убрали инструмент и отправились в общую комнату.

Нина уже разложила еду.

Остап сидел за столом и изучал небольшой листок с кормовыми расходами.

— Ты опять считаешь? — спросил я.

— Конечно.

— Мы же уже оплатили дорогу.

— Оплатили. Но я хочу знать, сколько корма осталось и что придется докупить завтра.

Он показал мне запись.

— Два мула не перестают есть только потому, что мы заняты спасением людей.

— Верно.

— Вот и не мешай.

Я сел.

Нина поставила передо мной миску горячей каши с мясом.

— Ешь, пока не остыла.

— Спасибо.

— Не за что.

Тарас устроился рядом, осторожно вытянув левую ногу.

Остап закрыл тетрадь.

Несколько минут мы ели молча.

После долгого дня горячая еда казалась особенно хорошей.

Потом Тарас спросил:

— Данила, а хрущ часто попадается возле дороги?

— Обычно нет. Они держатся каменистых участков, где можно устроить нору. Но после сильных дождей иногда выходят на сухие насыпи.

— Значит, этот просто занял удобное место.

— Похоже.

Остап покачал головой.

— Удобное для него, а не для нас.

— Он не спрашивал, — сказал Тарас.

— Вот именно. Поэтому и пришлось объяснять.

Нина улыбнулась.

— У вас сегодня был очень убедительный разговор.

— Хрущ не возражал, — ответил Тарас.

— После него уже не мог.

Мы немного посмеялись.

Потом разговор постепенно стих.

Каждый устал.

Я доел кашу, убрал миску и подошел к окну.

За стеклом темнел двор поста.

Работники заканчивали ставить под навес повозку. Возле конюшни горела лампа. Откуда-то доносился стук молотка.

Обычный вечер.

Люди чинили дорогу, кормили животных, готовились ко сну.

А за Рудными воротами семеро человек продолжали ждать помощи.

Я достал записку Ильи.

Развернул.

Прочитал еще раз.

«Петр и Антон лежат. Без двух носилок не вытащим».

Я посмотрел на две рамы, стоявшие у стены.

Теперь они были проверены.

Каменный брод знал, что мы идем.

Повозку для возвращения обещали подготовить.

Дорога за нами тоже оставалась открытой.

Мы сделали все, что могли за сегодняшний день.

Но до стана еще оставалось тридцать километров.

Позже Нина нашла меня возле печи.

Остап ушел проверить мулов перед сном. Тарас сидел на лежанке и осторожно разминал колено.

Я занимался тем, что подшивал маленький карман на инструментальном поясе.

Нина остановилась рядом.

— Ты когда-нибудь бываешь без работы?

Я поднял голову.

— Сейчас почти без работы.

Она посмотрела на иглу у меня в руке.

— Очень убедительно.

Я отложил пояс.

— Все. Закончил.

— Хорошо. Можно сесть?

— Конечно.

Она устроилась на соседнем стуле.

Некоторое время мы молчали.

В комнате было тепло. Печь потрескивала. За стеной кто-то прошел по коридору, потом дверь закрылась.

Нина вытянула ноги к огню.

— Помнишь нашу старую стоянку у Березового лога?

Я усмехнулся.

— Как забыть.

— Ты тогда тоже уверял, что все предусмотрел.

— Я предусмотрел почти все.

— Кроме крыши.

Я рассмеялся.

Несколько лет назад мы возвращались из небольшого промыслового выхода и решили переночевать в заброшенной угольной сторожке.

Снаружи она выглядела вполне прилично.

Крыша держалась.

Стены не разваливались.

Внутри даже нашлась сухая лавка.

Только ночью пошел сильный дождь.

Сначала протекло возле двери.

Потом над печью.

К утру вода капала почти по всей комнате.

— Я тогда говорил, что надо было проверить стропила, — сказал я.

— Ты говорил это уже после того, как вода залила нам сапоги.

— Не совсем.

— Данила, я проснулась от того, что ты пытался переставить кровать под единственное сухое место.

— Между прочим, переставил.

— Да. Прямо под трухлявую балку, с которой потом упал кусок старой штукатурки.

Я закрыл лицо ладонью.

— Ладно. Было такое.

Нина рассмеялась.

— А утром ты заявил, что сторожку нужно отремонтировать.

— Нужно было.

— Мы вообще-то домой ехали.

— Я помню.

— Вот именно. Но ты сначала полчаса ходил вокруг и объяснял, какие доски надо заменить.

— Хорошая сторожка могла бы получиться.

Она покачала головой.

— Ты совершенно неисправим.

Я хотел возразить, но передумал.

Слишком хорошо помнил тот дождь.

И то, как Нина сидела утром у костра, сушила сапоги и спокойно слушала мои объяснения о ремонте крыши.

Тогда мы оба были моложе.

И, наверное, немного увереннее в том, что любую неприятность можно исправить хорошим инструментом.

— Кстати, — сказала Нина, — ты ведь по-прежнему собираешься открыть собственную мастерскую?

— Собираюсь.

— Все еще копишь?

— Да. Но медленно.

— Сколько нужно?

Я подумал.

— Если брать небольшое помещение, купить хороший шкаф консервации, рабочие станки и оставить запас на первые заказы, понадобится приличная сумма.

— Я спрашивала не про список покупок.

Я повернулся к ней.

— А про что?

— Что ты собираешься делать, когда она у тебя появится?

— Работать.

— Это я поняла.

Она улыбнулась.

— А после работы?

Я не сразу нашел ответ.

Собственная мастерская существовала у меня в голове уже много лет.

Я представлял большой стол с хорошим освещением, отдельное место для хранения органов, прочные шкафы, где инструменты не приходилось бы прятать от чужих учеников.

Представлял исправный пресс.

Надежную сушильную камеру.

Место для сложной сборки.

Но почти никогда не думал о том, что будет после окончания рабочего дня.

— Наверное, пойду домой, — сказал я.

— Хорошее начало.

— Поужинаю.

— Уже интереснее.

— Если останется время, почитаю.

Нина посмотрела на меня.

— Ты читаешь что-нибудь, кроме технических справочников?

— Иногда.

— Например?

Я усмехнулся.

— В прошлом месяце начал книгу о путешествиях по южным морям.

— И как?

— Пока хорошо.

— Дочитал?

— Нет.

— Почему?

— Нужно было срочно закончить два заказа.

Она подняла брови.

— Конечно.

Я вздохнул.

— Ладно. Понял.

Нина немного помолчала.

Потом сказала:

— Мне кажется, ты мечтаешь не столько о мастерской, сколько о возможности самому решать, когда работа закончена.

Я посмотрел на нее.

— Возможно.

— И не отдавать половину заработка за право пользоваться чужим столом.

— Это тоже.

Она улыбнулась.

— Вот видишь. Уже не только станки.

Я задумался.

— Знаешь, чего бы мне действительно хотелось?

— Чего?

— Чтобы вечером можно было закрыть дверь, оставить недоделанную вещь до утра и не думать, что кто-нибудь за ночь испортит ее или переложит инструмент.

— Звучит вполне разумно.

— И чтобы не приходилось каждый месяц считать, сколько еще надо заработать на аренду.

— Тоже разумно.

Я посмотрел на огонь.

— Наверное, тогда у меня появится время для чего-нибудь еще.

Нина не стала спрашивать, для чего именно.

В этом мне всегда нравилось разговаривать с ней.

Она умела оставить человеку право не договаривать то, что он еще сам толком не понял.

Мы посидели молча.

Потом из соседней комнаты донесся негромкий стук.

Тарас попытался подняться с лежанки и задел щитом деревянную стойку.

Нина сразу повернулась.

— Что случилось?

— Ничего, — ответил он. — Просто ногу хотел размять.

Она встала.

— Покажи.

— Да все нормально.

— Тарас.

Он вздохнул.

— Иду.

Нина достала лекарский ящик.

Я помог освободить место у стола.

Тарас сел и вытянул ногу.

Нина осторожно осмотрела колено.

— После боя боль усилилась?

— Немного. На переправе много ходил с грузом.

— Завтра так делать не будешь.

— А кто будет?

— Остап распределит работу. Данила поможет с инструментами. Ты нужен нам для охоты, а не для переноски каждой балки.

Тарас посмотрел на меня.

— Слышал?

— Слышал.

— Значит, завтра не заставляй меня таскать дерево.

— Не собирался.

Нина наложила легкую поддерживающую повязку.

— Это не заменяет отдых, — сказала она. — Если боль станет сильнее, скажешь сразу.

— Скажу.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она закрыла ящик.

— Хорошо. А теперь спать. Всем.

Остап как раз вернулся из конюшни.

— Это приказ?

— Да.

— Тогда я только сапоги сниму.

Нина посмотрела на меня.

Я поднял обе руки.

— Инструмент больше не трогаю.

— Вот и отлично.

Мы подготовили вещи к утреннему выходу.

Остап проверил, что корм и вода для животных находятся на месте. Тарас поставил щит и копье у своей лежанки. Нина разложила лекарский ящик так, чтобы быстро собрать его утром.

Я еще раз просмотрел дорожную схему.

Не пересчитывал инструменты.

Просто отметил путь до Рудных ворот.

Прудов говорил, что завтра можем встретить осыпь и придется пользоваться служебным обходом.

Там дорога уже.

Проход с животными займет больше времени.

Но после ворот оставалось всего восемь километров до Третьего стана.

Я закрыл папку.

Погасил лампу и лег.

В темноте слышалось дыхание спящих людей и тихий треск остывающей печи.

Правая кисть немного ныла.

На левой ладони под повязкой саднила ссадина.

Колено Тараса после боя тоже не стало лучше.

Мы потратили один из двух импульсных вкладышей, несколько часов и немало сил, чтобы открыть дорогу.

Зато теперь за нами оставался исправленный проход.

А в Каменном броду люди уже знали, что на обратном пути по нему будут везти раненых.

Я подумал об Илье.

Он, наверное, тоже делал все, что мог.

Проверял укрытие.

Распределял воду.

Следил за оставшимися припасами.

Возможно, сейчас сидел возле двух раненых и пытался решить, как провести их через грузовую дорогу.

Я не знал, сколько еще времени они смогут продержаться.

Но одно теперь было ясно.

Мы приближались.

И завтра нам предстояло пройти последнее обслуживаемое место перед старыми выработками.

За Рудными воротами уже нельзя было рассчитывать на дорожный пост, запасную повозку и работников, которые придут утром чинить настил.

Там придется обходиться тем, что мы взяли с собой.

И тем, что сумеем сделать сами.

Глава 5. Серая взвесь

Утром Остап отказался выпускать Рыжего со двора, пока не переставил два ящика.

Я наблюдал, как он снимает крепления с левой стороны вьюка, и пытался понять, что ему не понравилось.

— Вчера же все проверили.

— Вчера он стоял, — ответил Остап. — А сегодня пойдет двадцать километров.

Он приподнял инструментальный ящик, взвесил его в руках и переложил ближе к середине вьюка.

— С той стороны тяжелее.

— На сколько?

— На три-четыре килограмма.

— И это существенно?

Остап посмотрел на меня.

— Если привязать тебе к левому плечу четыре килограмма железа, а к правому ничего, через сколько километров начнешь материться?

— Раньше, чем через двадцать.

— Вот и он тоже.

Рыжий, словно соглашаясь, повернул голову и ткнулся мордой в плечо хозяина.

Я помог затянуть ремень.

Остап провел ладонью под подпругой, проверил, не защемлена ли кожа, и только после этого разрешил вести животное к воротам поста.

Нина вышла из жилого корпуса с лекарским ящиком. Волосы убрала под дорожный платок, поверх куртки надела короткий непромокаемый плащ.

Тарас ждал возле колодца.

Он медленно сгибал левую ногу, держась за перила. После вчерашней схватки колено явно беспокоило его сильнее обычного.

— Как нога? — спросил я.

— Пока на месте.

— Болит?

— Если не трогать, почти нет.

Нина остановилась рядом.

— А когда идешь?

— Тогда трогаю.

— Тарас.

— Тянет немного, — признался он. — Не больше обычного после тяжелой работы.

Она проверила повязку.

— Сегодня не таскаешь груз и не прыгаешь через камни. Понадобится помощь — скажешь.

— Я все это вчера слышал.

— Хорошо, что запомнил.

Тарас посмотрел на меня.

— Видишь? У нас даже охотиться запрещают заранее.

— Только тем, кто не умеет вовремя отдыхать, — ответила Нина.

Она ушла проверять лекарский ящик.

Тарас проводил ее взглядом.

— Хорошая женщина.

— Хорошая.

— И терпеливая.

— Это ты сейчас про кого?

Он усмехнулся.

— Про всех нас.

Начальник дорожного поста Прудов появился, когда мы уже закончили сборы.

С ним шел молодой работник, несший свернутую карту.

— Резанов, — позвал Прудов. — На минуту.

Я подошел.

Он развернул карту прямо на борту стоявшей повозки.

— Вчера говорил про осыпь перед Рудными воротами. Ночью пришел возчик с нижнего участка. Подтвердил: основной проход завален.

Остап сразу оказался рядом.

— Полностью?

— Для телеги — да. Человек, может, и пролезет по краю. Но там продолжают сыпаться камни.

— Когда случилось?

— Позавчера после дождя.

Прудов показал карандашную отметку.

— Вот здесь. До ворот еще несколько километров. Есть старый служебный обход под навесом. Раньше там проводили небольшие партии руды. Сейчас пользуются редко, но он должен быть открыт.

Остап изучил схему.

— Ширина?

— Не меньше двух метров на большей части.

— А высота?

— Балки низкие. Высокую повозку не проведешь.

— У нас мулы.

— Мулы проходят. Но лучше проверить заранее.

Я запомнил поворот.

— Почему обвал до сих пор не разобрали?

— Главная дорога сейчас почти не используется. В воротах обещали прислать рабочих. Видимо, не успели.

— Или решили, что обойдут, — заметил Остап.

Прудов пожал плечами.

— Возможно. Только вы не лезьте под свежую осыпь. Она и без зверей достаточно опасная.

Мы поблагодарили его.

Перед выходом я еще раз осмотрел два свертка с панцирными пластинами.

Обе были подготовлены и закреплены в отдельных монтажных рамках. Для настоящей работы оставалось установить их на подходящий щит или упор.

Первый импульсный вкладыш лежал среди отработанных деталей.

Второй оставался запечатанным.

Холодная железа не была активирована.

Все, что мы взяли из города, пока находилось при нас, кроме уже израсходованных припасов и первого источника.

Я закрыл ящик.

Остап вывел Черняка за ворота.

Мы тронулись.

Дорога после Каменного брода заметно отличалась от тракта, по которому мы шли вчера.

Сначала она проходила между невысокими холмами, покрытыми соснами и кустарником. Затем начала постепенно подниматься. Каменистых участков становилось больше, колеи от повозок встречались реже.

Местами из земли выступали широкие полосы серого сланца.

Тарас шел впереди.

Он выбирал путь так, чтобы реже приходилось переступать через камни. За первые два часа колено почти перестало мешать ему, но шаг оставался осторожным.

Нина держалась рядом со мной.

— Как рука? — спросила она.

Я посмотрел на повязку на левой ладони.

— Нормально.

— Это означает, что не болит?

— Это означает, что я могу ею работать.

— Не совсем одно и то же.

— Немного саднит.

Она кивнула.

— Вечером поменяем повязку. Если раньше промокнет или испачкается, скажешь.

— Скажу.

Мы миновали старую каменоломню.

Возле дороги стоял полуразвалившийся сарай, а за ним тянулись неглубокие выработки. Там давно никто не добывал камень. Склоны успели зарасти травой, но на одном из уступов сохранились ржавые направляющие старой грузовой тележки.

Остап остановился возле дорожного указателя.

— Сколько до обхода?

Я достал карту.

— Примерно шесть километров.

— Тогда здесь напоим животных. Дальше нормальной воды может не быть.

Рядом с указателем находился небольшой родник.

Мы сняли с мулов часть груза и дали им отдохнуть.

Тарас осмотрел склон.

Я сел на низкий камень и достал из сумки хлеб.

Нина устроилась рядом.

— Прудов говорил, что проход под навесом давно не используют, — сказала она.

— Да.

— Надеюсь, он хотя бы не завален.

— Если бы был завален, возчик наверняка сообщил бы.

— Возчик мог туда не заходить.

Я подумал.

— Верно.

Она отломила кусок хлеба.

— Я не люблю строить планы на основании слов «должно быть открыто».

— Поэтому и проверим.

— Хорошо.

Через несколько минут вернулся Тарас.

— На склоне старые звериные следы. Ничего крупного поблизости не видел.

Остап поднял голову.

— А за поворотом?

— Не знаю. Пока туда не ходил.

— Вот это мне нравится, — сказал Остап. — Человек честно говорит, чего не знает.

Мы собрали вещи и продолжили путь.

Ближе к полудню деревья поредели.

Впереди показался широкий каменистый участок, пересекавший дорогу.

Сначала я подумал, что это обычный след старого обвала.

Потом заметил свежие борозды на земле.

Камни лежали поверх колеи.

Некоторые еще сохраняли светлые сколы.

— Приехали, — сказал Остап.

Он остановил мулов.

Мы подошли к осыпи пешком.

Главную дорогу перегородила груда сланцевых плит и мелкого камня. Склон над ней был крутым, местами влажным. Несколько крупных блоков удерживались на узком уступе.

Под одним из них медленно осыпалась мелкая крошка.

Тарас поднял руку.

— Дальше не подходить.

Я остановился.

Сверху послышался короткий стук.

Небольшой камень скатился по склону и ударился о лежавшую внизу плиту.

— Свежая, — сказал Тарас. — Еще двигается.

Остап осмотрел край дороги.

— Здесь мулов не проведу.

— Можно разгрузить, — предложил я.

Он покачал головой.

— Не в весе дело. Если сверху пойдет новый камень, мы не успеем даже отступить.

Я посмотрел на склон.

Он был прав.

На влажной поверхности виднелись узкие светлые полосы, по которым недавно скользили плиты. Несколько камней держались на небольшом выступе прямо над дорогой.

Даже если удастся найти проход между ними, это не сделает место безопасным.

— Значит, обход, — сказал я.

Остап кивнул.

Мы вернулись к животным и свернули на старую служебную дорогу.

Она начиналась за невысоким холмом.

Когда-то здесь ходили грузовые тележки, вывозившие руду из боковых выработок. Теперь дорогу покрывали трава и мелкие кусты, но широкая твердая полоса под ними сохранилась.

Примерно через четверть часа мы увидели навес.

Он оказался длиннее, чем я ожидал.

Тяжелые деревянные стойки поддерживали покатую крышу из досок и каменных плит. С одной стороны тянулась старая подпорная стенка, с другой находился склон, по которому могли сходить осыпи.

Крыша защищала проход от падающих камней.

Однако внутри было темно даже днем.

Свет проникал через щели между досками и несколько боковых проемов.

Остап остановил Черняка перед входом.

— Сначала проверю ширину.

Он снял с плеча мерную жердь и пошел вперед.

Мы с Тарасом последовали за ним.

Нина осталась возле животных.

Под навесом пахло сырой древесиной, каменной пылью и чем-то кислым.

Я поднял голову.

На нижних сторонах балок висели серые комки.

Сначала они показались мне остатками старой пакли.

Потом один медленно раскрылся.

Показались два широких крыла.

— Стоять, — сказал я.

Остап замер.

Тарас проследил за моим взглядом.

— Мотыльки?

— Да.

Серые мотыльки редко появлялись на открытых участках. Они предпочитали защищенные места с постоянной влажностью и небольшими перепадами температуры.

Взрослые особи были крупными.

Размах крыльев доходил до половины метра, иногда немного больше. Их покрывала плотная короткая чешуя, а снизу брюшка находились защитные пыльники.

При опасности мотылек выпускал облако мелкой серой взвеси.

Для человека она была неприятна: раздражала глаза, вызывала кашель, мешала видеть. В тесном помещении несколько испуганных насекомых могли быстро заполнить воздух таким количеством пыли, что пройти через него становилось трудно.

Я однажды видел, как охотник пытался разогнать колонию факелом.

Он выбрался наружу почти вслепую.

Потом два дня лечил глаза.

— Сколько их? — тихо спросил Остап.

Я присмотрелся.

Под ближней балкой висело шесть крупных особей.

Дальше, в глубине навеса, темнели целые скопления.

Между ними виднелись небольшие овальные кладки, прикрепленные к древесине.

— Много.

Тарас медленно опустил голову.

— Свет не зажигать?

— Пока нет.

Остап посмотрел на проход.

— Мулы здесь пролезут. Если снять два боковых ящика, высоты тоже хватит. Но вот это...

Он показал наверх.

— Они сидят почти над самой дорогой.

Один из мотыльков расправил крылья.

По воздуху прошла небольшая серая струйка.

Мы сразу отступили на несколько шагов.

Насекомое снова сложило крылья.

— Значит, реагируют на движение, — сказал Тарас.

— На резкое движение и свет, — ответил я. — Особенно возле кладок.

— Обойти снаружи? — спросил Остап.

Мы вернулись к входу.

Слева от навеса склон круто уходил вверх. На нем лежали свежие камни, скатившиеся после дождя.

Справа начиналась узкая промоина.

Я прошел немного вдоль ее края.

Земля была мягкой, под ногами проступала вода. Мул мог пройти здесь только без груза и с большим риском соскользнуть.

Остап посмотрел на следы моей обуви.

— Даже не предлагай.

— Я еще ничего не сказал.

— По лицу вижу.

Я вытер грязь с подошвы.

— Ладно. Через промоину не пойдем.

Нина подошла ближе.

— Что обнаружили?

Я рассказал о колонии.

Она подняла голову, посмотрела на темный проход и нахмурилась.

— Серая пыль?

— Да.

— Тогда нужно закрыть лекарские припасы. Особенно чистую ткань. Если она попадет внутрь, потом будем вытряхивать ее до самого города.

Остап сразу открыл один из вьючных ящиков.

— Плотный полог есть.

— Нужны еще завязки, — сказала Нина. — И сухая ткань поверх крышки.

Пока они занимались грузом, мы с Тарасом снова подошли к навесу.

Теперь я смотрел не на насекомых, а на сам проход.

Он тянулся примерно на шестьдесят шагов.

В первой части балки располагались достаточно высоко. Мотыльки висели возле стен, где их можно было не тревожить.

Дальше крыша опускалась ниже.

Самое плотное скопление находилось возле последнего пролета, где выход снова расширялся.

Именно там пройти с мулами будет сложнее всего.

— Можно двигаться тихо, — сказал я. — Пока не доберемся до конца.

— А потом?

— Посмотрим, удастся ли закрыть кладки экраном.

Тарас покачал головой.

— Если они уже реагируют на движение, животные могут поднять всю колонию раньше.

— Поэтому сначала проведем человека и проверим.

Он кивнул.

— Но не полезем внутрь с открытым светом.

Мы вернулись к остальным.

План прохода получился довольно простым.

Остап снимал с мулов боковые ящики, чтобы уменьшить ширину груза.

Нина закрывала лекарский запас плотной тканью и привязывала крышки так, чтобы пыль не могла попасть внутрь.

Я собирал переносной экран из двух легких стоек и куска плотного полога. Его можно было держать между людьми и гнездовыми балками, чтобы не задевать насекомых случайным движением.

Тарас проверял путь впереди.

Фонари решили не зажигать, пока хватало света из боковых проемов.

На всякий случай я приготовил маленькую лампу с закрывающейся шторкой. Если понадобится посмотреть под ногами, можно было открыть ее на несколько мгновений, направив вниз.

Нина осмотрела наши лица.

— Пыльные повязки лучше не делать слишком тугими. Если придется идти быстро, дыхание должно оставаться свободным.

Она раздала нам чистые полосы плотной ткани.

— Это не защита от всего облака, — предупредила она. — Крупную взвесь задержит частично. Мелкая все равно пройдет. Если начнет сильно жечь глаза, не трите их руками.

— А мулы? — спросил Остап.

— Их не стоит держать в таком месте долго. Нос и глаза у них чувствительные. Постараемся пройти без облака.

Остап кивнул.

— Тогда я сначала проведу Черняка. Он спокойнее.

— Нет, — возразил Тарас. — Сначала мы с Данилой проверим последний пролет. Потом пойдут животные.

Остап подумал.

— Согласен. Но если там слишком тесно, возвращайтесь сразу. Я не хочу заводить мулов туда, откуда не смогу развернуть.

Мы оставили животных у входа.

Нина осталась с ними.

Мы втроем вошли под навес.

Шли медленно.

Тарас держался впереди, я нес сложенный экран, Остап проверял ширину прохода мерной жердью.

Под ногами лежали старые доски, местами покрытые сухой каменной пылью.

В нескольких местах через пол проходили узкие железные полосы — остатки направляющих для грузовых тележек.

Мы старались не задевать их обувью.

Насекомые почти не двигались.

Лишь иногда над головой раздавался тихий шелест.

Пройдя примерно половину навеса, мы остановились у бокового проема.

Здесь находилась небольшая защищенная площадка, отделенная от основного прохода выступающей стеной.

Воздух был заметно чище.

— Хорошее место, — сказал Остап шепотом. — Можно остановить животных по одному.

Я посмотрел дальше.

Последние десять шагов прохода были хуже остальных.

Крыша опускалась ниже, балки выступали внутрь, а возле выхода висели самые крупные скопления серых мотыльков.

Если провести здесь двух мулов с грузом, они наверняка заденут кого-нибудь из насекомых.

Остап медленно провел мерной жердью по высоте прохода.

— Ящики снимем. Но под этим брусом все равно придется пригибать голову.

— Животное пройдет?

— Пройдет. Если не дернется.

Тарас посмотрел на мотыльков.

— Они сидят прямо над местом, где нам придется двигаться.

— Вижу.

Я поднял экран.

Попробовал поставить его так, чтобы закрыть нижнюю часть гнездовой балки.

Получилось.

Но когда начал менять положение второй стойки, край полога задел старый деревянный выступ.

Раздался короткий скрип.

Несколько мотыльков одновременно раскрыли крылья.

Мы замерли.

Один отделился от балки.

Большое серое тело пролетело над нами и ударилось о противоположную стену.

Потом насекомое резко развернулось.

Я успел заметить широкое брюшко и две передние хватательные лапки.

— Назад, — тихо сказал Тарас.

Мы начали отступать.

Но мотылек уже пошел вниз.

Он не целился в человека, как охотничий зверь.

Скорее защищал участок возле кладки, бросаясь на движение, которое его потревожило.

Первым он ударился в экран.

Плотная ткань выдержала, но насекомое зацепилось лапками за край полога.

Я попытался опустить стойку.

Мотылек забил крыльями.

В воздух поднялась серая пыль.

— Лица! — крикнул я.

Тарас закрыл рот и нос повязкой.

Остап отступил к боковой стене.

Я прижал экран к земле, стараясь не дать насекомому подняться.

Мотылек цеплялся за ткань.

Если просто отпустить полог, он мог броситься снова.

Я вытащил рабочий резак.

Нужно было действовать быстро и не повредить пыльник, если удастся сохранить его.

Я приподнял край ткани ровно настолько, чтобы увидеть голову насекомого.

Ударил резаком в узкое соединение за ней.

Лезвие вошло с первого раза.

Мотылек дернулся.

Крылья несколько раз ударили по экрану, потом движение ослабло.

Я удерживал ткань еще несколько секунд.

Когда насекомое окончательно затихло, осторожно освободил его лапки.

Тарас подошел ближе.

— Жив?

— Нет.

— Ты цел?

— Цел.

Остап кашлянул.

— А я не уверен, что мне нравится здешний воздух.

Мы отступили на защищенную площадку.

Там было немного светлее.

Я положил мертвого мотылька на кусок чистой ткани.

Пыль постепенно оседала.

Тарас посмотрел на насекомое.

— Можно оставить здесь и вернуться за животными?

— Можно, — ответил я. — Но тогда последний пролет все равно будет опасным.

Он посмотрел на нависавшие балки.

— Есть другая мысль?

Я осторожно перевернул мотылька.

Под брюшком находился плотный серый мешок, разделенный на несколько складок.

Пыльник.

Он выглядел целым.

Удар пришелся выше, возле головы, поэтому основной запас защитной взвеси сохранился.

— Есть, — сказал я.

Остап посмотрел на меня с подозрением.

— Только не говори, что собираешься здесь устроить мастерскую.

— Небольшую.

— На сколько?

— Меньше часа.

Он вздохнул.

— Конечно.

Тарас присел рядом.

— Что хочешь сделать?

— Три малых пылевых заряда.

— Из одного мотылька?

— Если пыльник действительно целый.

Я осторожно осмотрел его швы.

Мешок был упругим. Под наружной оболочкой ощущалось несколько плотных отделений, заполненных сухим веществом.

— Целый, — сказал я. — И довольно полный.

Тарас посмотрел на проход.

— Зачем нам пыль? Ее и так хватает.

— Чтобы закрыть обзор на короткое время.

— Наш или их?

— И наш, и их.

Он нахмурился.

Я объяснил:

— Когда мотылек выпускает взвесь, она не просто осыпается на землю. Складки пыльника быстро раскрываются и выбрасывают содержимое наружу. Если правильно сохранить материал и направить его в узком месте, получится плотное облако.

— Насколько долго?

— До половины минуты, если нет сильного ветра.

— А потом?

— Потом воздух очистится.

Тарас посмотрел наверх.

— Значит, мы пройдем последний пролет, пока нас не видно?

— Если заранее знаем направление и не будем останавливаться.

— А сами мотыльки?

— Они тоже плохо видят в собственной взвеси. Но движение чувствуют. Поэтому нельзя рассчитывать, что облако сделает нас незаметными.

Остап присел рядом.

— Значит, животных надо заранее выстроить и провести одним движением.

— Именно.

Он задумался.

— Последний пролет короткий. Если сначала поставлю Черняка перед низкой балкой, а Рыжего сразу за ним, можно пройти по очереди. Но мне нужна направляющая, чтобы в пыли не потерять край дороги.

— Сделаем.

Тарас посмотрел на меня.

— А три заряда зачем?

— Из этого пыльника можно сделать три одинаковых. Один используем здесь. Два останутся на случай, если понадобится закрыть обзор при отходе.

— От кого?

— Пока не знаю. Может, и не понадобятся.

Тарас пожал плечами.

— Тогда делай. Только не потрать все на красивую проверку.

Я усмехнулся.

— Постараюсь.

Работать пришлось в боковой части навеса.

Здесь сквозь щели между досками проникал дневной свет, а выступающая стена отделяла нас от основной колонии.

Остап вернулся к входу за небольшим инструментальным ящиком.

Нина оставалась с мулами.

Когда он принес вещи, я разложил на ткани три пустые оболочки из тонкого обработанного материала.

Такие держатели обычно использовали для небольших расходных органов. Они были плотными, не пропускали влагу и имели слабый разрывной шов.

При резком сжатии оболочка раскрывалась в заданном месте.

Главное — правильно закрепить внутри материал.

Я осмотрел пыльник еще раз.

Его наружная ткань была тонкой, но достаточно прочной. Под ней находился сухой серый порошок, связанный с остаточной работой защитного органа.

После смерти мотылька эта способность сохранялась некоторое время.

Но если повредить мешок или намочить его содержимое, большая часть пользы пропадала.

Я взял тонкий нож.

Осторожно отделил пыльник от брюшка.

Насекомое уже не двигалось.

Под соединением осталось немного темной жидкости. Я промокнул ее сухой тканью, стараясь не касаться самого органа.

Тарас наблюдал за работой.

— У нас в отрядах иногда такие штуки покупали, — сказал он. — Но я ни разу не видел, как их делают.

— Покупные обычно лучше. В мастерской материал сушат и делят точнее. Полевые менее надежны.

— Насколько?

— Могут раскрыться раньше или выбросить взвесь не в ту сторону, если плохо поставить складки.

— Хорошее оружие.

— Это не оружие. Это средство закрыть обзор.

— Разница для того, кто кашляет, небольшая.

Я продолжил работу.

Сначала осторожно разделил пыльник по естественным перегородкам.

Каждое отделение содержало часть защитной взвеси.

Я не пытался высыпать весь порошок на ткань.

Отделения сохранял вместе с тонкой внутренней оболочкой, чтобы материал не потерял свойства раньше времени.

Получилось три примерно равные части.

Одну я проверил на упругость.

Под легким нажимом она начинала расправлять складку, но не выпускала содержимое.

Хороший признак.

Я поместил первую часть в готовый держатель.

Вывел рабочую складку к разрывному шву.

Закрыл корпус.

Проверил, чтобы при случайном нажатии на бок оболочка не раскрылась.

Потом проделал то же самое со второй и третьей.

Тарас взял один готовый заряд.

Он представлял собой небольшой плоский сверток размером с ладонь.

— И как его использовать?

— Сжимаешь здесь, — я показал на отмеченную площадку, — потом направляешь разрывным швом от себя и отпускаешь.

— Бросить можно?

— Можно, но не слишком далеко. Если он ударится о камень неправильной стороной, часть взвеси уйдет в землю.

— Значит, лучше поставить заранее.

— Да.

Я забрал оболочку обратно.

— И не открывай возле лица. Эта пыль не выбирает, кто свой.

Тарас кивнул.

— Понял.

Остап посмотрел на часы.

— Сколько еще?

— Почти готово.

Я проверил все три заряда.

Первый пометил одной насечкой.

Второй — двумя.

Третий — тремя.

Не для красоты.

В одинаковых свертках легко было запутаться, особенно если один уже вскрыт или поврежден.

Теперь можно было сразу определить, сколько осталось.

Я уложил две оболочки в отдельный сухой футляр.

Первую оставил при себе.

— Проверять будем на проходе, — сказал я. — Сначала открою небольшой участок шва. Если взвесь выходит правильно, сразу выпущу остальное. Второго заряда здесь не тратим.

Остап кивнул.

— Тогда пойдем за животными.

Мы аккуратно убрали место работы.

Мертвого мотылька оставили в стороне от основного прохода, чтобы не привлекать к нему других насекомых.

Остап забрал инструмент.

Я свернул ткань, проверил футляр и убедился, что две запасные оболочки лежат в сухом отделении.

Тарас посмотрел на навес.

— Пора.

Проводить мулов пришлось медленно.

Сначала мы вернулись к входу и окончательно проверили груз.

Остап снял с боков оба выступающих ящика и переложил их наверх, ближе к середине вьюка.

Так животные стали уже.

Однако высота груза немного увеличилась.

Пришлось снять еще два небольших свертка и распределить их между нами.

Тарас взял один.

Я — второй.

Нина проверила лекарский ящик.

— Все закрыто.

Она завязала поверх крышки дополнительную ткань.

— Даже если пыль попадет на наружную обивку, внутрь не пройдет.

Остап проверил проход еще раз.

— Черняк первым. Рыжий следом, но с промежутком. В тесном месте не подгоняем. Если один остановится, второй тоже стоит.

— Кто ведет Рыжего? — спросил я.

— Ты. Но только до защищенной площадки. Последние шаги проведу сам, когда Черняк выйдет наружу.

— А я?

— Поможешь удерживать направляющую и следить за грузом.

Тарас посмотрел на меня.

— Я пойду впереди. Проверю, чтобы ничто не упало после нашей работы.

Нина подняла лекарскую сумку.

— А я?

— Идешь последней, — ответил Остап. — Если кто-то остановится, увидишь. Но не приближайся к задним ногам животных без предупреждения.

Она кивнула.

— Хорошо.

Мы вошли под навес.

Черняк двигался спокойно.

Остап держал повод коротко, но не тянул.

Я вел Рыжего в нескольких шагах позади.

Мул время от времени поднимал голову, прислушиваясь к шелесту над балками.

Я тихо разговаривал с ним, стараясь не делать резких движений.

Первые двадцать шагов прошли без неприятностей.

В одном месте Рыжий остановился и обнюхал старый железный рельс.

Я подождал.

Потом осторожно повел его дальше.

Под крышей было душно.

Воздух пах сырой древесиной и пылью.

Над нами висели серые мотыльки.

Некоторые медленно шевелили крыльями, но пока не спускались.

Тарас шел впереди с закрытой лампой.

Света хватало, чтобы видеть дорогу.

Мы достигли боковой площадки.

Здесь Остап остановил Черняка.

Я подвел Рыжего следом.

Нина проверила повязки на наших лицах.

— Пока все нормально?

— Да, — ответил я.

Она посмотрела на меня.

— Глаза не щиплет?

— Немного от старой пыли. Терпимо.

— Не три.

Я кивнул.

Остап тем временем занялся направляющей.

Вдоль последнего пролета тянулся низкий деревянный борт, оставшийся от старого грузового пути.

Он находился ниже колена взрослого человека и не мешал животным идти.

С одной стороны борт был целым.

С другой местами отсутствовали доски, но основной проход оставался ровным.

Остап провел по нему рукой.

— Вот по этой стороне пойдем. Я буду держать ладонь на борту, даже если ничего не увижу.

Он показал нам последовательность.

Тарас выходит первым и встает сразу за последней балкой, вне гнездового участка.

Я открываю заряд, стоя у начала узкого пролета.

Остап ведет Черняка через облако к Тарасу.

Затем возвращается за Рыжим, который уже должен стоять сразу позади, у боковой стены.

Нина идет последней, проверяя, чтобы никто не остался.

— За полминуты успеем? — спросила она.

— Если не будем останавливаться, — ответил Остап. — Здесь меньше десяти шагов.

— А если Черняк испугается?

— Тогда не будем тащить его силой. Отступим обратно на площадку.

Я посмотрел на мотыльков.

Самые крупные особи висели над последней балкой.

Несколько уже раскрыли крылья.

Видимо, движение животных все-таки потревожило колонию.

— Начинаем, — сказал Тарас.

Он медленно прошел вперед.

Держался ближе к стене.

Когда достиг выхода, поднял руку.

Я достал первую оболочку.

Серый сверток лежал в ладони почти невесомо.

Я проверил направление разрывного шва.

Нужно было направить взвесь не на нас, а вверх и немного вперед, под самую низкую балку.

Тогда облако заполнит пространство между кладками и проходом.

Остап приготовился вести Черняка.

Я сжал край оболочки.

Послышался короткий сухой хруст.

Из шва вышла тонкая серая струйка.

Она поднялась и начала расплываться под крышей.

Работало.

Я сжал сильнее.

Оболочка раскрылась полностью.

Серая взвесь вырвалась наружу.

За несколько мгновений последний пролет заполнился плотным облаком.

Балки исчезли.

Даже выход стал виден хуже.

— Пошли! — сказал я.

Остап повел Черняка вперед.

Мул сделал два быстрых шага, потом замедлился.

Над нами зашелестели крылья.

Несколько мотыльков сорвались с балок.

Я услышал, как один ударился о дерево.

Пыль стала гуще.

Глаза защипало.

Черняк фыркнул.

Остап не стал тянуть его силой.

— Иди, хороший. Еще немного.

Он держал ладонь на низком деревянном борту и вел животное по прямой.

Тарас уже находился снаружи.

— Сюда! — позвал он.

Черняк сделал еще несколько шагов.

Его голова показалась за краем облака.

Потом наружу вышли плечи.

Остап передал повод Тарасу.

— Держи.

Он сразу повернулся обратно.

Я уже подвел Рыжего к началу пролета.

Облако продолжало висеть под крышей, но нижняя часть постепенно редела.

Остап взял повод.

— Пошел.

Рыжий дернул головой.

Взмах крыльев раздался прямо над ним.

Мул попытался отступить.

Я придержал боковой ремень, не приближаясь к задним ногам.

— Спокойно.

Остап встал рядом с головой животного.

— Рыжий, иди. Дорога впереди.

Он сделал шаг.

Мул последовал за ним.

Второй.

Третий.

В какой-то момент над нами послышался сухой треск.

Одна из мелких старых досок сорвалась с балки и упала позади.

Рыжий вздрогнул.

Я почувствовал, как натянулся ремень в моей руке.

Но Остап уже вывел его к свету.

— Дальше, дальше.

Мул прошел последний участок.

Нина появилась из облака следом за мной.

Она прикрывала лицо согнутой рукой.

Мы вышли наружу.

Я сразу отошел от входа, чтобы не мешать животным.

Тарас держал Черняка у небольшого дерева.

Остап отвел Рыжего дальше по дороге.

Позади нас под навесом еще клубилась серая взвесь.

Внутри слышался беспорядочный шелест крыльев.

Но насекомые не преследовали нас за пределами своего участка.

Через некоторое время облако начало рассеиваться.

Я посмотрел на пустую оболочку.

Шов был полностью раскрыт.

Материал потерял упругость.

Первый заряд израсходован.

Я сложил остатки и убрал в отдельный карман, чтобы позднее выбросить вместе с рабочим мусором.

В футляре оставались две целые оболочки.

Нина закашлялась.

Я повернулся к ней.

— Все нормально?

Она подняла руку.

— Сейчас.

Сделала несколько медленных вдохов.

Потом сняла повязку.

— Пыль попала в горло. Немного.

Тарас тоже кашлянул.

— Неприятная штука.

— Зато прошли, — сказал Остап.

Он проверял глаза Рыжего.

Мул фыркал и беспокойно переступал с ноги на ногу.

— Не нравится ему это место. И мне не нравится.

— Отойдем дальше, — предложил я.

Мы прошли примерно сотню шагов и остановились у небольшого источника, выходившего из-под каменного выступа.

Там воздух был чистым.

Нина сразу занялась осмотром.

Сначала проверила наши глаза.

Потом дыхание.

У Тараса слегка покраснели веки, но сильного раздражения не было.

Остап отделался несколькими приступами кашля.

У меня саднило горло, а на левой щеке под повязкой осталось серое пятно.

Нина смочила чистую ткань.

— Не три глаза. Сначала промоем.

Я послушался.

Вода оказалась прохладной.

Жжение постепенно уменьшилось.

— Сам сделал эту дрянь и сам же первым нахватался, — заметила она.

— Я стоял ближе всех к оболочке.

— Вот поэтому в следующий раз ставь ее дальше от лица.

— В следующий раз постараюсь.

Она посмотрела на меня.

— У тебя осталось еще?

— Две оболочки.

— Надеюсь, мы не будем использовать их в закрытом помещении без выхода.

— Я тоже надеюсь.

Нина закончила осмотр и повернулась к животным.

Остап уже промывал глаза Рыжему.

Черняк стоял спокойно.

На наружной ткани одного из вьюков осела тонкая полоска серой пыли.

Остап осторожно снял покрытие, вытряхнул его в стороне от людей и проверил ремни.

— Внутрь не попало, — сказал он.

Я подошел к лекарскому ящику.

Нина сняла верхнюю защитную ткань.

Под ней крышка оставалась чистой.

Она открыла ящик, проверила перевязки и снова закрыла.

— Все сухое.

— Хорошо.

Остап осмотрел остальные вещи.

— Ничего не потеряли. Только один ремень немного ослаб.

Он подтянул крепление.

Потом проверил полозья обеих носилочных рам.

— Целые.

Я сел на камень и достал футляр с двумя оставшимися оболочками.

Обе были сухими.

Разрывные швы не повреждены.

Я проверил отметки.

Две насечки.

Три насечки.

Первую оболочку мы израсходовали полностью.

Теперь оставались две.

Я убрал футляр в отдельный карман инструментальной сумки, подальше от тяжелых деталей.

Тарас сел рядом.

— Неплохая штука, — сказал он.

— Если пользоваться с головой.

— И если заранее знаешь, куда идти.

— Да.

Он посмотрел на навес, который остался позади.

— Еще раз через такое место я бы не хотел.

— На обратном пути можно будет использовать тот же проход.

Тарас повернулся ко мне.

— С двумя ранеными?

Я задумался.

Сейчас мы прошли узкий участок с двумя мулами, но без людей на носилках.

На обратном пути ситуация окажется другой.

Даже при исправных рамах пройти через низкий пролет будет непросто.

— Если основную дорогу расчистят, пойдем там, — сказал я. — Если нет, придется готовить проход отдельно.

— Может, оставить предупреждение на воротах?

— Обязательно.

Тарас кивнул.

— Хорошо.

Он немного помолчал.

— Знаешь, что мне понравилось?

— Что?

— Ты не начал объяснять, как нам за десять минут перебить всю колонию.

Я усмехнулся.

— Зачем? Они нам не мешали за пределами своего участка.

— Некоторые мастера считают, что если из зверя можно получить материал, значит, его обязательно нужно добыть.

— Некоторые мастера потом удивляются, почему возвращаются без половины людей.

Тарас посмотрел на меня.

— С этим спорить не стану.

Остап подошел и протянул мне флягу.

— Пей. Горло после пыли еще долго будет чесаться.

Я сделал несколько глотков.

Вода помогла.

— Сколько времени потеряли? — спросил я.

Остап посмотрел на часы.

— Почти два часа с разведкой и работой. Не так плохо.

— До ворот далеко?

— Если карта верна, меньше семи километров.

Я поднялся.

— Тогда пойдем. Хочу успеть до смены механика.

Остап кивнул.

Мы собрали вещи.

Нина еще раз проверила повязки на наших лицах, потом убрала их в отдельный мешок для грязной ткани.

Тарас поправил щит.

Я взял повод Рыжего.

Мул некоторое время не хотел двигаться, но после нескольких спокойных шагов пошел нормально.

Мы оставили навес позади.

Дорога постепенно выпрямилась.

Слева появились низкие каменные отроги, справа открылась долина с редким лесом.

Издали уже можно было различить крыши старых промысловых построек.

Воздух стал суше.

Пыль на дороге сменилась мелким гравием.

Мы шли молча.

После навеса никто не хотел тратить силы на лишние разговоры.

Тарас иногда останавливался, чтобы размять колено.

Остап следил за животными.

Нина держалась рядом со мной.

Через некоторое время она спросила:

— Ты думаешь, Варгин действительно не знал о взрослом ревуне?

Я посмотрел на нее.

— Не знаю.

— Фома говорил, что в задании был молодняк.

— Да.

— А взрослый появился из прохода, которого не было на карте.

— Именно.

Она некоторое время молчала.

— Тогда возможны две вещи. Либо сведения были плохими, либо кто-то знал больше, чем сообщил людям.

— Возможно.

— Ты склоняешься ко второму?

Я подумал.

— Меня насторожило, что Варгин уже подготовил объяснение про отклонение от маршрута. Еще до того, как поговорил с выжившими.

— Но само по себе это не доказывает обман.

— Не доказывает.

— Тогда что будем делать?

— Сначала доберемся до стана. Посмотрим исходные бумаги и записи Гротова, если сохранились. Потом будем разбираться.

Нина кивнула.

— Правильно.

Я посмотрел на дорогу.

— Меня больше беспокоит другое.

— Что?

— Почему именно взрослый ревун оказался рядом с нижней галереей. Такие звери редко занимают место без причины. У них территория, привычные проходы, кормовые участки.

— Возможно, он там жил давно.

— Возможно. Но тогда должны были остаться следы.

— Которые разведка должна была найти?

— Да.

Нина посмотрела на меня.

— Или их нашли до разведки.

Я не ответил.

Мы пока не знали достаточно.

А додумывать чужую вину было так же опасно, как принимать на веру слова заказчика.

Я решил оставить этот разговор до встречи с людьми, которые действительно работали на участке.

Ближе к воротам дорога снова пошла вверх.

На одном из поворотов мы увидели старую грузовую площадку.

Там стояли две пустые телеги.

Возле них лежали длинные железные полосы, несколько новых брусьев и ящик с крепежом.

Я остановился.

Остап тоже заметил материалы.

— Работы идут?

— Похоже.

Мы подошли ближе.

На одном из брусьев стояло клеймо торгового дома Варгина.

Железные полосы были новыми.

На них почти не было ржавчины, только следы заводской обработки.

Тарас осмотрел крепеж.

— Для чего такие длинные?

Остап поднял одну из полос.

— Усиление тяжелого затвора. Или большого грузового механизма.

— Здесь? — спросил Тарас.

— Возможно, у ворот.

Я посмотрел на деревянный ящик.

Крышка была закрыта, но на боку сохранилась рабочая надпись:

«Рудные ворота. Усиление опорного узла».

Дата стояла раньше выхода экспедиции Ильи.

Я присел и внимательно прочитал отметку еще раз.

Это не было доказательством того, что Варгин знал о взрослом звере.

Рудные ворота могли требовать ремонта по десятку обычных причин.

Но меня удивляло другое.

В задании разведки не было ни слова о серьезных работах на вывозном механизме.

При этом материалы для усиления уже доставили сюда до выхода отряда.

— Что там? — спросила Нина.

Я показал надпись.

Она прочитала.

— Возможно, ремонт.

— Возможно.

Тарас посмотрел в сторону ворот.

— Тогда завтра не придется гадать. Спросим механика.

— Сегодня, — поправил я. — До ворот осталось совсем немного.

Остап вернул железную полосу на место.

— Только сначала животных доведем. Они уже устали.

Мы продолжили путь.

За следующим поворотом появились сами Рудные ворота.

Снаружи это был широкий проход через каменный отрог, укрепленный тяжелыми деревянными и железными конструкциями.

Над входом висела старая вывеска торгового дома.

Возле стен стояли складские навесы.

Несколько работников занимались разгрузкой длинных брусьев.

Один из них направлял телегу к боковой площадке.

Изнутри прохода доносился стук металла.

Я остановился на мгновение.

Ворота были открыты.

Но на ближайшем опорном столбе виднелись свежие железные накладки.

Выше, возле направляющей затвора, стояла новая поперечная скоба.

Старое дерево вокруг нее потемнело от времени, а новая древесина выделялась светлым срезом.

Остап проследил за моим взглядом.

— Серьезно укрепляли.

— Да.

— Если механизм работал плохо, могли просто поменять крепления.

— Могли.

Я посмотрел на дату, которую запомнил с ящика.

Работы начали готовить еще до того, как Илья получил задание.

Если это был обычный ремонт, все объяснялось просто.

Но если причиной стала опасность в выработках, о которой заказчик знал заранее, тогда возникал другой вопрос.

Почему мастеру и остальным участникам разведки выдали защиту, рассчитанную только на молодых ревунов?

Я поправил папку под курткой.

В ней лежали копия задания Ильи и записка из Третьего стана.

Теперь рядом с ними появилось еще одно обстоятельство, которое следовало проверить.

— Пойдем, — сказал я.

Остап повел мулов к открытым воротам.

Тарас держался впереди, внимательно осматривая проход.

Нина шла рядом со мной.

Мы приближались к последнему обслуживаемому месту перед старым промыслом.

А я уже знал, о чем первым делом спрошу механика.

Глава 6. Открытые ворота

Первым делом Остап измерил проезд.

Он остановил Черняка у входа в каменную галерею, снял с вьюка мерную жердь и приложил ее к ближайшей стойке.

— Что делаешь? — спросил мужчина в кожаном рабочем фартуке, вышедший нам навстречу.

— Проверяю, пройдет ли мой груз.

— Здесь телеги с рудой ходили. Ваши мулы пройдут.

— Руда не жалуется, когда ей обдирают бока о железо.

Мужчина посмотрел на него, потом на наши носилочные рамы.

— Вы спасатели?

Я достал разрешение Старцева.

— Зарегистрированный выход из Каменобора. Нужно попасть в Третий стан.

Работник взял бумагу, прочитал первые строки и сразу стал серьезнее.

— Про людей слышали. Из города передали предупреждение. Старший механик сейчас на складе, я его позову.

— Евсей Ладов? — уточнил я.

— Он.

— Мы пока осмотрим проезд.

— Только к затвору без механика не подходите.

Работник вернул разрешение и отправился к одному из зданий.

Я огляделся.

Рудные ворота представляли собой не обычную крепостную арку, а длинный вывозной проход, прорубленный через каменный отрог. С городской стороны к нему примыкали склад, площадка приема трофейного сырья и помещение обычного подъемного механизма.

Тяжелое полотно затвора сейчас находилось в поднятом положении.

Нижний край удерживался высоко над дорогой, а две толстые направляющие уходили вдоль каменных стен.

По одной стороне галереи тянулись старые рельсы.

Когда-то по ним вывозили вагонетки с рудой. Теперь рельсы сохранились только на некоторых участках, а между ними уложили деревянный настил.

Внутри было прохладно.

Пахло машинным маслом, мокрым камнем и древесиной.

Остап прошел вперед.

Проверил ширину между стеной и выступающей стойкой.

Потом вернулся к мулам.

— Если вести по одному, проходим. Только боковые ящики лучше опустить ниже.

— А носилки? — спросила Нина.

— Надо посмотреть, где будем разворачиваться. В самом узком месте раму поперек не поставишь.

— Мне понадобится место, чтобы подойти к человеку с обеих сторон.

Остап кивнул.

— Поэтому и смотрю.

Тарас стоял возле входа и осматривал каменные стены.

— Здесь недавно работали, — сказал он.

Я подошел.

На левой направляющей затвора виднелись новые железные накладки. Крепеж блестел чистыми гранями, а на камне вокруг некоторых отверстий остались следы инструмента.

Рядом лежали короткие металлические обрезки.

— Усиливали узел, — сказал я.

Тарас провел пальцем по одной накладке.

— Недавно?

— По виду, не больше нескольких недель.

Он посмотрел на меня.

— Может, после обвала.

— Может.

Но вчера мы видели материалы для такого ремонта, приготовленные еще до выхода экспедиции Ильи.

Я запомнил расположение накладок.

Из здания склада вышел невысокий седой мужчина в темной рабочей куртке. Правую руку он держал в кармане, левой нес связку ключей.

Двигался быстро, хотя заметно прихрамывал.

Подойдя, он посмотрел на меня.

— Резанов?

— Ладов?

— Он самый.

Мы пожали руки.

Евсей Ладов работал с грузовыми механизмами большую часть жизни. Ему было пятьдесят семь, но двигался он так, словно время измерялось не годами, а количеством неисправных лебедок, которые успел разобрать.

Три года назад я покупал у него старое крепление для консервационного шкафа.

Он тогда заставил меня сначала проверить посадочные размеры, а уже потом брать деталь.

— Помню тебя, — сказал Ладов. — Хороший кронштейн продал. Работает?

— Работает.

— Значит, не обманул.

Он взял разрешение.

Прочитал.

Особенно внимательно изучил часть, где говорилось о семерых людях и двух раненых.

— Значит, всерьез туда идете.

— Да.

— Я думал, из города пришлют большую группу.

— Подготовленная дружина доберется не раньше седьмого дня. У людей может не оказаться столько времени.

Ладов сложил бумагу.

— Понятно.

Он посмотрел на наших животных.

— Двое мулов, четыре человека, две рамы. Обратно хотите вывести семерых?

— Да.

— Тогда сначала покажу, где их можно провести через ворота. Потом поговорим о дороге.

Он повернулся к работнику.

— Проверьте документы в журнале прохода. И не трогайте привод, пока мы в галерее.

— Понял.

Ладов махнул нам рукой.

— За мной.

Обычный привод находился с городской стороны затвора, в небольшом помещении с толстыми каменными стенами.

Внутри стояла ручная лебедка с большим редуктором. От нее вверх уходила цепь, соединенная с противовесом. Рядом находились тормоз и устройство запирания полотна.

Ладов показал на направляющую.

— Затвор тяжелый. Просто поднять его руками нельзя. Рабочий привод тянет через редуктор, а противовес снимает часть нагрузки. Когда полотно поднято, запор держит его в верхнем положении.

Остап присел возле тормоза.

— А если цепь порвется?

— Сработает страховочный упор. Во всяком случае, должен. Мы его проверяем каждый месяц.

— Когда проверяли последний раз?

— Шесть дней назад.

Остап поднялся.

— Хорошо.

Ладов усмехнулся.

— Возчик?

— Остап Ждан.

— По вопросам сразу видно.

— У меня будут два человека на носилках. Я не хочу оказаться под затвором, который кто-нибудь случайно опустит.

— И правильно.

Ладов повернулся к работнику, стоявшему возле двери.

— Запиши в журнал, что сегодня у нас осмотр прохода спасательной группой. Пока они внутри, никаких испытаний привода.

Работник кивнул.

Я осмотрел механизм.

Новые железные накладки стояли на направляющей и возле бокового башмака.

Один из крепежных пальцев был заметно толще остальных.

— Меняли опору? — спросил я.

Ладов посмотрел туда, куда я показывал.

— Усиливали. Старое крепление еще держалось, но запас прочности был маленький.

— Почему решили усиливать именно сейчас?

— Пришла заявка на тяжелый режим.

— Какой?

— Возможные удары от крупного зверя. Взрослого ревуна.

Я не сразу ответил.

Рядом Остап продолжал осматривать тормоз.

Нина стояла возле двери.

Тарас повернул голову в нашу сторону.

— Откуда сведения? — спросил я.

Ладов пожал плечами.

— Из отчета по участку. Мне прислали распоряжение, я сделал работу.

— Когда?

— Недели две назад начали. Закончили перед тем, как прошла последняя разведочная партия.

Он внимательно посмотрел на меня.

— А что?

— Потом объясню. Сначала хочу увидеть сам проход.

Ладов не стал расспрашивать.

— Пойдем.

Мы вышли из помещения привода.

Работник отодвинул небольшой переносной барьер, и группа прошла под поднятым полотном.

Над головой находился массивный нижний край затвора, усиленный железной полосой.

За ним начиналась сторона галереи, обращенная к Третьему стану.

Сразу за направляющей, слева от дороги, открывалась служебная ниша.

В ней стояла старая тяжелая рама, закрепленная в каменном основании.

Чуть дальше проход расширялся, образуя площадку, на которой можно было развернуть носилочную раму.

Еще дальше галерея делала поворот.

За ним дорога уходила в промысловую долину.

Я остановился возле ниши.

— А это еще работает?

Ладов проследил за моим взглядом.

— Аварийный сброс.

— Импульсный?

— Да. Только источник выработан.

Я подошел ближе.

Рама была старой, но прочной.

Две толстые железные стойки удерживали направляющий механизм. Нижняя часть опиралась на массивный каменный блок, уходивший в основание галереи.

В центре находилась рабочая скоба, соединенная с тяжелым бойком.

За ней располагалось гнездо для импульсного источника.

На корпусе сохранились несколько контрольных меток.

Все они потемнели.

— Давно выработан? — спросил я.

— Несколько лет назад. Тогда затвор заклинило после сильного дождя. Сброс сработал, проход открыли, а новый источник так и не купили.

— Почему?

— Потому что обычный привод после ремонта работал исправно. Владельцу проще оплачивать регулярное обслуживание, чем держать дорогой источник для случая, который может больше не повториться.

Остап подошел к раме.

— Если затвор заклинит сейчас, чем открывать?

Ладов указал на рабочий боек.

— Если проблема только в тормозе, обычным инструментом. Если запирающий узел окажется зажат весом полотна, нужен направленный удар. Рама как раз для этого и сделана.

— Значит, сейчас такой возможности нет?

— Без подходящего источника нет.

Я присел возле гнезда.

Механизм был знаком по принципу, но значительно крупнее нашей монтажной скобы.

Вчера на старой насыпи мы использовали малый импульсный вкладыш, чтобы посадить железный палец в каменное основание.

Здесь задача была тяжелее.

При закрытом затворе запирающий узел удерживал часть нагрузки огромного полотна. Обычным молотом или небольшой монтажной скобой его не освободить.

Рама позволяла направить сильный толчок в нужную деталь, не разрушая всю направляющую.

Но для этого требовался источник достаточной мощности.

— Малые вкладыши сюда не подойдут, — сказал я.

Ладов посмотрел на меня.

— Даже если переделать гнездо. Слабый удар только помнет боек.

Остап проверил нижние крепления.

— Основание хорошее.

— Камень цельный, — ответил Ладов. — Его здесь специально оставили при проходке.

Я провел пальцем по боковой стойке.

Металл был холодным.

Под слоем старой краски виднелись следы нескольких ремонтов.

— А как срабатывает сброс? — спросил я.

Ладов показал на узкий железный рычаг.

— Когда боек получает удар, он выбивает удерживающую скобу из запирающего узла. После этого можно поднять полотно лебедкой. Сам удар ворота не открывает.

— А если штатный привод удерживает затвор закрытым?

— Аварийный сброс отсоединяет и его удерживающий замок. Это сделано на случай, когда люди оказываются отрезаны со стороны выработок.

Я кивнул.

Логично.

В промысловых галереях случались пожары, обвалы и нападения зверей. Закрытый затвор не должен был превращаться в ловушку только потому, что рабочий механизм заклинило.

— После сброса полотно можно поднять с этой стороны? — спросил Остап.

— Можно. Есть вывод ручной тяги. Но придется работать лебедкой, а потом поставить механический упор. Противовес помогает, только сам ничего не сделает.

Он показал небольшой барабан, расположенный в глубине ниши.

Остап осмотрел цепь.

— Тяга целая?

— Проверяли при последнем ремонте.

— Можно попробовать ход без нагрузки?

Ладов покачал головой.

— Саму тягу проверить можно. Запор сейчас не трогаем. Ворота открыты и работают штатно.

Он позволил Остапу осторожно повернуть свободный проверочный вал.

Тот прошел часть оборота, затем остановился на ограничителе.

— Смазка свежая, — заметил Остап.

— Я здесь работаю, а не просто сижу.

Остап усмехнулся.

— Видно.

Я осмотрел гнездо источника еще раз.

Пустой выработанный корпус оставался внутри.

— Новый можно поставить?

— Подходящий — да. Но такого у меня нет.

— А старый?

— Только как образец. Запаса в нем не осталось.

Я выпрямился.

— Понятно.

Ладов посмотрел на меня.

— Не собираешься чинить ворота вместо спасения людей?

— Нет. Просто хочу знать, что нас ждет на обратной дороге.

— Тогда правильно делаешь. Особенно если повезете двоих на носилках.

Мы пошли дальше.

Площадка за служебной нишей оказалась достаточно широкой для двух носилочных рам.

Остап сначала прошел по ней с мерной жердью.

Потом попросил меня принести одну из сложенных рам.

Мы сняли ее с вьюка Черняка, разложили полозья и установили на площадке.

Нина подошла ближе.

— Поднимите верхнюю часть.

Мы выполнили просьбу.

Она проверила положение человека, который должен был лежать на раме.

— Если Антона придется перевозить полусидя, здесь можно будет остановиться и осмотреть его.

— Места хватит, — сказал Остап. — Даже если рядом поставить вторую раму.

Он поставил мерную жердь поперек прохода.

— Но дальше поворот узкий. Там придется проводить по одной.

Ладов кивнул.

— Именно поэтому здесь сделали площадку. Раньше разворачивали небольшие грузовые тележки.

Мы подняли раму.

Остап взялся за передний конец, я — за задний.

Медленно провели ее через поворот.

Полозья не задевали стен.

Но если бы человек лежал на раме, а рядом шел лекарь, места действительно было бы мало.

Нина прошла следом.

— На повороте придется остановиться перед входом и пройти отдельно. Я не смогу идти рядом с носилками всю дорогу.

— Сначала осмотр, — ответил Остап. — Потом проводим.

Он показал, где будет стоять человек, который поддерживает задний конец рамы.

— Здесь не развернуться с длинным грузом в руках. Поэтому перед поворотом нужно поставить раму ровно, потом поднимать.

Нина проверила расстояние.

— Хорошо.

Я посмотрел на стены.

Становилось ясно, почему Ладов не ограничился простым разрешением на проход.

Для нас это был путь туда.

Для семерых оставшихся в стане — единственный удобный путь обратно.

И если мы придем сюда с двумя тяжелыми ранеными, каждая узкая часть галереи потребует отдельной работы.

— Сделаем отметки, — предложил Остап.

Он достал мел.

На каменной стене возле площадки поставил небольшую черту на высоте рамы.

Потом сделал вторую отметку у начала поворота.

— Чтобы ночью не искать удобное место на ощупь.

Ладов посмотрел на отметки.

— Только не испишите весь проход. У меня здесь и без вас хватает художников.

— Две черты, — ответил Остап. — И обе по делу.

Мы вернули раму к мулам.

Потом я попросил Ладова показать склад.

Он провел нас обратно на городскую сторону.

Слева от ворот находилось невысокое каменное здание с толстыми стенами.

На двери висела табличка приемного пункта.

Внутри стояли несколько крупных шкафов консервации, весы и деревянный стол для оформления материалов.

Воздух был прохладным.

От шкафов тянуло слабым холодом, знакомым любому человеку, который работал с трофейными органами.

— Сырье принимаете только от Варгина? — спросил я.

Ладов покачал головой.

— Нет. Это приемный пункт общего пользования. Дом содержит здание, но хранить материал здесь могут и независимые мастера.

— Обязательная продажа?

— Нет. Платишь за хранение, получаешь квитанцию. Потом забираешь или оформляешь перевозку в город.

Я посмотрел на шкафы.

Стационарная консервация позволяла сохранять органы значительно дольше обычной полевой железы.

Большие устройства использовали сменные расходные кассеты, поддерживали постоянную температуру и не требовали от мастера открывать контейнер каждые несколько часов.

Конечно, все это стоило денег.

Но редкий трофей часто обходился дороже хранения.

— А если принесем крупный орган ночью? — спросил я.

— Дежурный приемщик есть всегда, пока ворота работают. Оформит по журналу. Только материал должен быть правильно извлечен и закрыт.

— За сколько времени можно принять?

— Если сосуд целый и бумага в порядке, быстро. Взвесим, проверим состояние, запишем владельца и уберем в шкаф.

Я показал ему наш транспортный контейнер, закрепленный на вьюке.

— Такой подойдет?

Ладов осмотрел крепления.

— Подойдет. Только если запустишь холодную железу, следи за временем. Сколько у тебя?

— До восемнадцати часов после включения.

— Тогда не тяни с доставкой. Приемщик потом не будет разбираться, почему ты принес испорченный материал.

— Знаю.

Он посмотрел на меня с интересом.

— Уже рассчитываешь на добычу?

— Я рассчитываю, что можем встретить дорогой орган, который придется сохранить. Если такое случится, не хочу искать склад после охоты.

— Разумно.

Ладов показал книгу регистрации.

В ней находились записи независимых мастеров.

Возле каждой стояла дата, вид материала, имя владельца и срок хранения.

Никакого обязательства продать добычу торговому дому там не было.

Я запомнил порядок оформления.

Это могло пригодиться на обратном пути.

Мы вышли из склада.

Солнце уже заметно опустилось.

Остап посмотрел на часы.

— До выбранной стоянки еще четыре километра.

— Успеем, — сказал я.

— Успеем, если больше не будем разбирать все механизмы в округе.

Ладов рассмеялся.

— Хороший у тебя возчик.

— Знаю.

— А теперь пойдемте ко мне. У меня есть бумага, которую вам стоит увидеть.

Я повернулся к нему.

— Какая?

— Та самая заявка на усиление ворот. Раз уж ты спрашивал про взрослого ревуна.

Рабочая комната Ладова находилась рядом с помещением привода.

Небольшая, заставленная шкафами и ящиками с крепежом.

На стене висели схемы затвора.

У окна стоял стол, покрытый потертым зеленым сукном.

Ладов подошел к шкафу, достал связку ключей и открыл нижний ящик.

Вынул толстую папку.

— Последние ремонтные работы, — сказал он. — Здесь все: заявки, приемка материала, испытания, подписи.

Я встал рядом.

Он перелистал несколько страниц.

Нашел нужную.

— Вот.

Передо мной лежала обычная техническая заявка.

Номер участка.

Дата осмотра.

Причина работ.

Список деталей, подлежащих усилению.

Я начал читать.

Сначала все выглядело привычно.

«Рудные ворота. Вывозной узел. Повторный осмотр креплений».

Ниже шла ссылка на отчет частной промысловой проверки.

Я остановился.

— Можно ближе?

Ладов передвинул папку.

Я прочитал следующую строку.

«Участок 17-Б. Подтверждены следы взрослой особи каменного ревуна и двух молодых особей. Рекомендуется усилить запирающий узел и ограничить работу в нижних галереях до уточнения маршрутов зверей».

Я перечитал запись.

Потом посмотрел на дату.

Отчет составили еще до того, как Илья получил свое задание.

Не на день.

Не на два.

На несколько дней раньше утверждения состава экспедиции.

— Кто проводил этот осмотр? — спросил я.

Ладов показал нижнюю часть страницы.

— Частная промысловая служба. Люди торгового дома. Они смотрели состояние участка перед началом нового сезона.

— Это их официальный отчет?

— Копия. Но она зарегистрирована. По ней и составили заявку.

Я перевернул страницу.

Ниже находилась резолюция.

Короткая.

Написанная уверенной рукой.

«Усилить запирающий узел Рудных ворот с учетом присутствия взрослой особи на участке 17-Б. Работы выполнить без задержки общей эксплуатации».

Подпись.

Л. Варгин.

Я некоторое время молчал.

В голове сразу возникла копия задания Ильи.

Там говорилось о молодых особях.

О проверке проходов.

О сборе следового материала.

И ни слова о взрослом ревуне.

Я медленно поднял глаза.

— Ладов, это распоряжение действительно пришло от Варгина?

— Да.

— Вы сами его получали?

— Через контору, но с его резолюцией. Мне принесли пакет с заявкой и копией осмотра. Я зарегистрировал получение.

— Когда?

Он показал соответствующую запись в журнале.

Дата совпадала.

— Вот. В тот день мы и начали подготовку крепежа.

Я посмотрел на его подпись в журнале.

Все было оформлено обычным порядком.

Ладов не пытался скрывать бумаги.

Для него они подтверждали необходимость ремонта, а не чью-то вину.

— Ты знал, что после этого Варгин отправил разведку? — спросил я.

— Знал, что партия прошла через ворота. Я проверял документы на проход.

— Что им сообщили об опасности?

Ладов развел руками.

— Откуда мне знать? Я отвечаю за механизм, а не за договоры охотников.

Я достал копию задания Ильи.

Разложил рядом.

— Посмотри.

Ладов прочитал.

Сначала одну страницу.

Потом вторую.

Вернулся к технической заявке.

— Молодые особи, — сказал он.

— Да.

— А здесь взрослый и двое молодых.

— Именно.

Ладов нахмурился.

— Может, при найме людей решили, что взрослый ушел с участка?

— Может быть. У тебя есть более поздний отчет об этом?

Он задумался.

— В моих бумагах нет.

— А распоряжение снять усиление?

— Тоже нет.

Я показал на резолюцию.

— Ты укреплял ворота из-за взрослой особи, а экспедиции выдали комплект для молодняка.

— Выходит, так.

— Когда через ворота проходила партия Гротова, кто проверял документы?

— Я.

— Они спрашивали о взрослом?

Ладов покачал головой.

— Не помню такого. Начальник показывал разрешение, указал, что идут на разведку и вернутся через несколько дней. Я пропустил. Отчет по зверям мы с ним не обсуждали.

— Почему?

Он посмотрел на меня.

— Потому что я механик. И потому что у них были бумаги на выход. Если хочешь знать, что им сообщали, спрашивай тех, кто выдавал задание.

Я убрал руку с документа.

Он был прав.

От него нельзя было требовать знания того, чего он не видел.

Но то, что он видел, уже имело значение.

— Можно сделать копию? — спросил я.

— Переписать нужные строки — да. Оригинал останется здесь, в техническом журнале.

— Мне нужны номер участка, дата отчета, текст резолюции и подпись.

Ладов достал чистый лист.

— Пиши.

Я сел за стол.

Сначала переписал заголовок заявки.

Потом дату.

Затем ссылку на частный отчет и его содержание.

Особенно внимательно записал число животных.

Одна взрослая особь.

Две молодые.

Не «несколько».

Не «возможно взрослый».

Конкретное наблюдение, зарегистрированное до выдачи задания разведке.

Я проверил каждую строку.

Потом переписал резолюцию Варгина.

Ладов наблюдал за мной молча.

Когда закончил, я передал ему лист.

— Проверь.

Он прочитал.

Сравнил с оригиналом.

Потом поставил подпись под словами о том, что переписанные сведения соответствуют предъявленной технической заявке.

Добавил дату и рабочую должность.

— Так достаточно? — спросил он.

— Да.

Я сложил лист.

— Оригинал где будет храниться?

— Здесь. В папке ремонта затвора.

— Завтра ты уезжаешь?

— Сдаю смену и везу ведомости в Каменный брод. Потом несколько дней буду в городе.

— Кто примет механизм?

— Мой сменщик и двое работников. Все знают порядок работы.

Он закрыл папку.

— Резанов, я правильно понимаю, что у вас возникли вопросы к Варгину?

— Возникли.

— Серьезные?

Я посмотрел на копию задания.

— Людей отправили на участок, где заранее обнаружили взрослого ревуна. В выданном задании об этом не сказано.

— Это я уже понял.

— Тогда вопросы серьезные.

Ладов потер лоб.

— Я не знаю, кто составлял последнее задание и какие разговоры были у заказчика с начальником партии.

— Я тоже пока не знаю.

— Но подпись под усилением настоящая. Это могу подтвердить.

— Этого мне сейчас достаточно.

Он некоторое время смотрел на закрытую папку.

— Трое погибли?

— По словам разведчика.

— Плохо дело.

Я не ответил.

Ладов поднялся.

— Слушай, ты ведь не собираешься возвращаться в город прямо сейчас?

— Нет.

— Хорошо. Потому что если остальные еще живы, они там помощи ждут, а не новых бумаг.

Он сказал это без упрека.

Просто как человек, который понимал разницу между неисправным механизмом и человеком, которого нельзя оставить за закрытой дверью.

— Я сначала выведу людей, — ответил я.

— Тогда сделаю еще кое-что. Завтра в Каменном броду передам копию своей записи начальнику поста. Пусть отправят смотрителю.

— Буду благодарен.

— Благодарить пока не за что. Я подтверждаю собственную работу. В остальном пусть разбираются те, кому положено.

Он положил техническую заявку обратно в папку.

Закрыл шкаф на ключ.

Я убрал подписанную выписку под куртку.

Теперь у меня была не только догадка по поврежденному нагруднику Фомы.

Передо мной существовало конкретное расхождение между двумя документами.

С датами.

Номером участка.

И подписью заказчика.

На улице нас ждали остальные.

Остап успел напоить мулов.

Тарас сидел на низком каменном бортике и осторожно разминал колено.

Нина разговаривала с одним из работников склада о состоянии дороги за воротами.

Увидев меня, она закончила разговор и подошла.

— Что выяснил?

Я показал ей выписку.

Она прочитала.

Потом посмотрела на меня.

— Дата раньше задания Ильи.

— Да.

— И Варгин сам распорядился усилить ворота из-за взрослого зверя.

— Да.

Нина некоторое время молчала.

— Значит, он знал.

— О присутствии взрослой особи на участке — знал. По крайней мере, получил отчет и подписал распоряжение.

— Но разведке этого не сообщили.

— В копии задания не сообщили.

Она вернула лист.

— Что теперь?

Я посмотрел в сторону дороги, уходившей от ворот.

— Идем дальше.

— Не хочешь сначала отправить сообщение Старцеву?

— Хочу. Ладов завтра повезет ведомости до Каменного брода. Передам с ним краткое уведомление.

— А Варгину?

— Пока ничего.

Нина внимательно посмотрела на меня.

— Почему?

— Если я сейчас вернусь в город и начну требовать объяснений, это не поможет людям в стане. У меня есть запись о том, что сведения существовали раньше. Но нужно увидеть исходные документы и поговорить с теми, кто остался жив.

— С Ильей.

— И с Лидой. Она занималась учетом. Возможно, сохранила бумаги Гротова.

Нина кивнула.

— Разумно.

Я убрал выписку.

— Еще неизвестно, почему именно информацию не включили в задание. Можно представить ошибку между отделами.

— Можно.

— Но тогда странно, что подписанная Варгиным техническая заявка попала к механику, а сведения о звере не дошли до людей, которые должны были идти на тот же участок.

Нина нахмурилась.

— Особенно если они работали за деньги самого Варгина.

Я посмотрел на нее.

— Именно.

Тарас подошел ближе.

— Что за бумаги?

Я коротко объяснил.

Он выслушал.

Попросил показать выписку.

Прочитал.

— Взрослый и двое молодых, — повторил он.

— Да.

— Отчет до выхода разведки?

— До.

Он вернул бумагу.

— Тогда для охоты будем считать, что это правда.

— Пока не проверим на месте?

— Для безопасности — да. Лучше готовиться к трем зверям и обнаружить двух, чем наоборот.

Я кивнул.

— Согласен.

Тарас посмотрел в сторону выработок.

— Только не надо думать, что молодые будут обязательно держаться возле взрослого. Они могут ходить по разным проходам.

— Учтем.

— И еще. Если там действительно взрослый ревун, мне нужно будет посмотреть его следы. По описанию Фомы нельзя выбрать место для боя.

— Пока речь о спасении, не об охоте.

— Знаю. Но если придется освобождать дорогу, лучше заранее понимать, с чем имеем дело.

Мы вернулись к остальным.

Остап посмотрел на солнце.

— Долго еще будем стоять?

— Нужно отправить короткую записку смотрителю, — ответил я. — Потом идем.

— Только без трех страниц объяснений. До стоянки еще четыре километра.

Я усмехнулся.

— Справлюсь.

Для сообщения Старцеву мне понадобился один лист.

Я сел за небольшой стол в дежурном помещении ворот и написал только то, что мог подтвердить.

Указал дату нашего прибытия.

Номер зарегистрированного спасательного выхода.

Сообщил, что старший механик Ладов предъявил техническую заявку на усиление Рудных ворот, составленную до выхода партии Гротова.

Отдельно записал, что в заявке упоминались взрослая особь и две молодые на участке 17-Б, тогда как в полученной мной копии задания разведки указывался молодняк.

Попросил сохранить и проверить документы.

В конце отметил, что группа продолжает путь к Третьему стану для оказания помощи семерым людям.

Ни слова о доказанном преступлении.

Ни слова о намерениях Варгина, которых я не мог знать.

Ладов прочитал записку.

— Передам в Каменном броду.

— Лучше лично Прудову.

— Так и сделаю.

Он поставил отметку о приеме сообщения в своем журнале и дал мне расписаться.

Теперь у нас оставался след не только в моей папке.

Если с нами что-нибудь случится, сведения не исчезнут вместе с ней.

Я поблагодарил механика.

Он проводил нас к проходу.

Перед тем как мы двинулись дальше, Остап еще раз проверил полозья обеих рам.

Нина поправила крепления лекарского ящика.

Тарас осмотрел дорогу за поворотом.

Ладов стоял возле поднятого затвора.

— Если вернетесь ночью, дежурный пропустит по разрешению. Главное — заранее подайте сигнал снаружи галереи, чтобы вам не пришлось ждать у самого полотна.

— Какой? — спросил Остап.

Ладов показал металлическую пластину возле стены.

— Три удара с промежутком. Это знак, что идет груз с людьми. Обычные повозки подают один.

— Запомнил.

— И не ставьте рамы под затвор, пока не убедитесь, что он закреплен в верхнем положении.

— Разумеется.

Ладов посмотрел на меня.

— Резанов, если найдете Илью, передай, что его журнал приемки инструмента до сих пор у меня в шкафу.

Я удивился.

— Какой журнал?

— Перед прошлым выходом он помогал здесь проверять крепления консервационного склада. Работу закончил, а свою рабочую тетрадь забыл. Я собирался отправить с кем-нибудь в город.

Я усмехнулся.

— Передам.

— Пусть заберет. Хорошая тетрадь. Записи толковые.

— Он аккуратный.

— Это видно.

Ладов помолчал.

— Надеюсь, вернется.

Я посмотрел на него.

— Я тоже.

Мы прошли под поднятым полотном.

На этот раз я не стал останавливаться возле механизма.

Все необходимое было осмотрено.

Путь вперед лежал через поворот галереи.

За ним начиналась старая промысловая долина.

Первые несколько сотен шагов после ворот дорога оставалась широкой.

По обе стороны тянулись каменные стенки, удерживавшие склон от осыпания. Затем проход постепенно выходил на открытое пространство.

Вдалеке виднелись невысокие лесистые холмы.

Между ними уходила старая грузовая дорога.

Я помнил эти места.

Три года назад здесь еще работали несколько небольших промыслов. По дороге проходили повозки, везли инструменты, древесину, продукты.

Теперь многие здания пустовали.

У одного из старых навесов обвалилась крыша.

Возле дороги лежали ржавые колеса от грузовой тележки.

Но сам путь пока оставался пригодным для мулов.

Остап шел впереди Черняка.

Время от времени останавливался, проверяя грунт.

— На обратной дороге здесь будет проще, — сказал он.

— Почему? — спросила Нина.

— Поверхность ровная. Рамы можно катить на роликах. Если не будет новых повреждений, не придется переносить людей на руках.

— Хорошо.

— Но дальше надо смотреть. Старый грузовой путь мог просесть.

Я посмотрел на карту.

От ворот до стана оставалось восемь километров.

Мы собирались пройти сегодня примерно половину.

На ночевку выбрали небольшую площадку у старого водосборного колодца.

Она находилась за отметкой пятьдесят четыре километра, возле развилки служебных дорог.

Место было известно Остапу по прежним перевозкам.

— Там есть крытый навес и вода, — сказал он. — Если ничего не разрушилось, заночуем нормально.

Тарас оглядел склон.

— Хорошо бы проверить окрестности до темноты.

— Успеем, — ответил я.

Мы продолжили путь.

Через некоторое время Нина подошла ко мне.

— Ты все время думаешь о бумагах?

Я посмотрел на нее.

— Отчасти.

— А о чем еще?

— О том, что Илья получил задание, которому доверял.

Она кивнула.

— Ты ведь сам готовил его комплект.

— Да.

— И проверял.

— Проверял.

— Но если угроза была указана неправильно, ты не мог изготовить защиту от того, чего в задании не было.

— Мог бы спросить подробнее.

— Кого?

Я подумал.

Варгина.

Его служащих.

Гротова.

Но на момент подготовки у меня не было причин считать, что официальная ведомость скрывает существенные сведения.

Она соответствовала обычной разведке.

— Не знаю, — признался я.

Нина некоторое время шла молча.

Потом сказала:

— Ты хочешь найти ошибку в своей работе, потому что ее можно исправить. С чужими решениями сложнее.

Я посмотрел на дорогу.

— Может быть.

— Но сейчас нам нужно не объяснение всех причин. Нам нужно добраться до живых.

Я кивнул.

Она не стала продолжать.

Через несколько минут впереди показалась старая водосборная площадка.

Навес сохранился.

Две деревянные стойки немного покосились, но крыша оставалась целой.

Возле нее стоял каменный колодец с деревянной крышкой.

Остап остановился.

— Здесь ночуем.

Мы устроили лагерь быстро.

После двух дней дороги каждый уже знал свою работу.

Остап снял вьюки и проверил животных.

Тарас осмотрел ближайшие подходы.

Нина занялась ужином.

Я проверил колодец.

Вода находилась достаточно глубоко, но выглядела чистой. На стенках не было свежих следов животных, внутри не плавал мусор.

Я набрал ведро, проверил запах и вкус небольшой порции, затем принес воду к костру.

Остап напоил мулов.

Потом поставил их под навесом, где земля оставалась сухой.

На этот раз он не стал долго возиться со сбруей.

Только осмотрел ремни и копыта, после чего выдал корм.

— Сегодня прошли нормально, — сказал он. — Завтра будет хуже.

— Почему? — спросил я.

— Дальше начинаются старые грузовые участки. Там дорога давно не обслуживается. И до стана осталось немного, значит, придется работать осторожнее.

Я посмотрел на карту.

— Четыре километра.

— Четыре километра могут занять полдня, если попадется плохой переход.

Он сложил мерную жердь.

— Поэтому сегодня отдыхаем.

Тарас вернулся с обхода.

— Вокруг спокойно. Следов крупного зверя возле стоянки не видел. На северном склоне есть старые отпечатки копыт, но не свежие.

— Значит, можно спать? — спросила Нина.

— Можно. Только караул оставим.

Мы распределили смены.

Первую взял Тарас.

Вторую — я.

Перед рассветом нас должен был сменить Остап.

Нина настояла, чтобы ей тоже дали время для короткой проверки лагеря, но Тарас отказался делать из ночи четыре полноценных караула.

— Нам завтра понадобится лекарь, которая спала, — сказал он. — Если кто-нибудь заболеет или получит рану, лучше иметь человека с ясной головой.

Нина не стала спорить.

— Хорошо. Но если что-то случится, будите сразу.

Мы поели горячей похлебки.

После дня в дороге даже простая еда казалась особенно вкусной.

Остап устроился у костра и начал чинить одну из ременных петель.

Тарас сидел на камне, вытянув больную ногу.

Я достал из папки выписку Ладова.

Еще раз проверил даты.

Дата технического отчета.

Дата распоряжения Варгина.

Дата выдачи задания Илье.

Они не оставляли места для простого объяснения, будто взрослый ревун появился на участке уже после ухода экспедиции.

Сведения существовали раньше.

Их записали.

По ним начали работы на воротах.

А в задание разведке не внесли.

Оставался вопрос, почему.

Я сложил бумагу.

Тарас заметил это.

— Опять смотришь?

— Да.

— Что-нибудь изменилось?

— Нет.

— Тогда лучше подумай о зверях.

Я поднял голову.

— Что именно?

Он указал на северный склон.

— Мы пока знаем три вещи. На участке взрослый ревун. С ним две молодые особи. И он уже однажды вышел к людям через неизвестный проход.

— Да.

— Значит, подходить к стану будем так, будто все трое могут находиться поблизости.

— Даже если их не увидим?

— Именно.

Он положил копье рядом.

— Молодые могут ходить отдельно. Взрослый держит территорию. И если они привыкли к старым галереям, там могут быть выходы, которых нет на карте.

— Тогда утром не будем шуметь.

— Не будем.

— Но мулов все равно придется вести.

— Придется. Только сначала проверим дорогу.

Тарас посмотрел на меня.

— И еще. Не надо сразу решать, что мы обязательно убьем взрослого.

— Я этого и не решал.

— Хорошо. Потому что задача у нас другая.

Я кивнул.

— Вывести людей.

— Именно.

Он помолчал.

— Если найдем обход, воспользуемся. Если придется драться, подготовимся. Но бросаться на ревуна только потому, что у тебя теперь есть две хорошие пластины, не станем.

Я посмотрел на свертки с панцирным материалом.

Обе рамки были готовы.

Крепления проверены.

Но против взрослого ревуна они могли дать только ограниченную защиту.

Один сильный направленный удар на устойчивом упоре.

После этого пластина разрушится или потеряет большую часть прочности.

Если зверь ударит сбоку, сверху или просто навалится всей массой, результат будет другим.

— Я понимаю, — сказал я.

Тарас кивнул.

— Тогда договорились.

Он поднялся и взял щит.

— Пойду на первый караул.

Я проводил его взглядом.

Потом убрал документы в папку.

Нина сидела напротив.

— Что? — спросил я.

— Ничего.

— Ты так смотришь, словно собираешься снова заставить меня спать.

— Собираюсь.

Я усмехнулся.

— Рано еще.

— Для тебя всегда рано, пока не начнешь падать от усталости.

Она протянула мне кружку воды.

— Выпей. И ложись хотя бы до своей смены.

Я взял кружку.

— Хорошо.

Остап закончил с ремнем и убрал инструмент.

— Вот это правильное решение, — сказал он. — Завтра у нас дорога, а не собрание мастеров.

Мы погасили лишнюю лампу.

Костер оставили небольшим, чтобы не привлекать внимания издалека.

Я разложил плащ под навесом и лег.

Некоторое время смотрел на темные балки над головой.

За Рудными воротами воздух был другим.

Тише.

Промысловые дороги давно опустели, и привычного шума повозок здесь почти не осталось.

Вдали иногда кричала ночная птица.

Ветер трогал край навеса.

Остап тихо переговаривался с мулами.

Я закрыл глаза.

Перед сном вспомнил слова Ладова.

«Взрослый и двое молодых».

И подпись Варгина под распоряжением об усилении ворот.

Теперь это было не предположение по поврежденному железу и не рассказ измученного Фомы.

Две бумаги, составленные в разное время, описывали один участок.

Только в одной из них взрослый зверь существовал.

А в другой, по которой Илью отправили на работу, о нем не было ни слова.

Завтра я собирался добраться до ученика и узнать, что сохранилось от документов исходной экспедиции.

Если Илья и Лида действительно уберегли записи Гротова, мы сможем понять гораздо больше.

Но даже без этих записей уже было ясно главное.

Люди вошли в старые выработки, не получив сведений об опасности, ради которой заказчик заранее распорядился укрепить единственный грузовой выход.

Глава 7. Лишний груз

Утром я проснулся от звука падающего железа.

Сел, нащупал лежавший рядом резак и только потом понял, что случилось.

Остап уронил скобу.

Она ударилась о камень возле его инструментального ящика и теперь лежала между двумя деревянными колодками.

— Проклятье, — пробормотал он.

Я убрал резак.

— Что сломалось?

— Ничего. Руки замерзли.

Он поднял скобу, осмотрел ее и сунул обратно в ящик.

Ночью похолодало сильнее, чем мы ожидали. На краю навеса выступила влага, а у колодца лежала тонкая корка льда.

Тарас уже сидел возле костра, вытянув левую ногу. Нина грела воду в небольшом котелке.

Я поднялся.

— Давно проснулись?

— Достаточно, чтобы не будить тебя ради каждого гвоздя, — ответила Нина.

Остап хмыкнул.

— А я почти разбудил.

— Получилось, — сказал я.

Мы позавтракали быстро.

Оставалось четыре километра до Третьего стана. По обычной дороге такой переход не занял бы много времени, но впереди начинались старые вывозные участки, о состоянии которых никто из нас толком не знал.

Остап не торопился.

Сначала проверил копыта мулов, потом подпруги, затем заставил меня снять с вьюка один ящик, чтобы добраться до крепления под ним.

— Вчера держалось, — заметил я.

— А ночью ремень отсырел.

Он показал на кожаную петлю.

Действительно, после высыхания она немного ослабла.

Остап подтянул ее, проверил натяжение и разрешил вернуть ящик.

— Теперь держится.

— Я бы заметил на дороге.

— Может быть. Только там пришлось бы останавливать всех.

Он поднялся.

— Если хочешь помочь, принеси воду для Черняка.

Я взял ведро.

Нина, проходившая мимо с лекарским ящиком, посмотрела на мою левую ладонь.

— Повязку поменяем перед выходом.

— Она сухая.

— Я вчера ее накладывала. Знаю, что под ней.

Я вздохнул.

— Хорошо.

Она сняла старую ткань, осмотрела ссадину и наложила новую повязку.

Рана была неглубокой, но при сильном сжатии пальцев еще саднила.

— Не натирай, — предупредила Нина.

— Постараюсь.

— Особенно если придется работать копьем.

— Надеюсь, не придется.

Она закончила перевязку.

— Я тоже.

К тому времени Остап уже подготовил животных.

Тарас осмотрел северный склон и вернулся без новых известий.

— Крупных следов возле стоянки нет, — сообщил он. — Дальше дорога местами каменная. Смотреть под ноги.

Мы вышли вскоре после рассвета.

Первые два километра прошли спокойно.

Дорога шла вдоль склона, постепенно поворачивая к старым выработкам. Справа виднелись заросшие лесом участки, слева поднимались невысокие каменные гряды.

Изредка попадались остатки промысловых сооружений.

Полусгнившая стойка подъемника.

Обломок рельса.

Деревянный столб с выцветшей отметкой расстояния.

Люди работали здесь много лет. Когда добыча стала менее выгодной, большую часть оборудования вывезли, а дороги оставили без постоянного обслуживания.

Тарас остановился возле развилки.

— Куда?

Я достал карту.

Основной путь продолжался прямо. Через несколько сотен шагов он пересекал небольшую промоину, затем выходил к старой грузовой дороге.

Влево уходила узкая служебная тропа.

Она вела к заброшенной выработке, которая, судя по схеме, соединялась с основной дорогой за промоиной.

— Прямо, — сказал я. — Если переход сохранился.

Остап посмотрел налево.

— А эта выработка?

— Запасной проход. Но неизвестно, открыт ли.

— Значит, сначала посмотрим переход.

Мы прошли еще немного.

Вскоре услышали воду.

Не шум большой реки, а быстрый непрерывный плеск, усиливавшийся по мере приближения.

Дорога вышла к узкой промоине.

Под старым деревянным настилом бежал поток. Вода была неглубокой на большей части русла, но сильное течение подмыло берег и вымыло грунт из-под опор.

Сразу за переходом начинался короткий каменный подъем.

Остап остановил мулов.

— Здесь подождем.

Он передал повод Черняка мне, взял мерную жердь и пошел осматривать настил.

Тарас остался возле животных.

Нина подошла к краю промоины и посмотрела вниз.

— Вода быстрая.

— После дождей, — ответил я.

Она показала на старую ветку, которую несло течением.

Ветка ударилась о камень, развернулась и исчезла под деревянным настилом.

Я проследил за ней.

Чуть ниже промоина сужалась. Там вода уходила под нависающий пласт камня.

Если тяжелая вещь попадала в это место, вытащить ее было бы непросто.

Остап вернулся через несколько минут.

Лицо у него было недовольное.

— Переход плохой.

— Насколько?

— Для человека без груза еще можно подобрать место. Для мула с вьюком — нет.

— А если разгрузить?

— Все равно нужно укреплять край. Вот здесь, — он показал на ближнюю опору, — земля вымыта почти полностью. Настил держится на двух старых балках. Одна просела.

Я подошел ближе.

Под краем дороги действительно образовалась пустота.

Доски сверху выглядели сравнительно целыми, но под ними не хватало части основания.

— Можно поставить временную подпорку, — сказал я.

Остап покачал головой.

— Сюда не подлезешь. Вода бьет прямо в опору. Нужно либо отводить поток, либо разбирать край и восстанавливать крепление.

— Сколько времени?

— Если начать сейчас, к вечеру, возможно, закончим. Но я бы не рисковал.

Он посмотрел на служебную тропу.

— Лучше проверить старую выработку.

— Там тоже неизвестно что.

— Поэтому и предлагаю проверить, а не сразу вести животных.

Я снова посмотрел на настил.

Ширина прохода позволяла провести одного мула. Если снять вьюки, животное могло пройти по центральной части.

Но вдоль края лежала небольшая площадка, на которой вполне можно было переправить часть груза отдельно.

Я указал на нее.

— А если снять тяжелое и перевести через настил пустых животных?

Остап нахмурился.

— Пока не укрепим ближнюю опору, не поведу.

— Тогда переправим груз, а животных проведем через служебную выработку.

Он посмотрел на меня.

— Зачем?

— Чтобы не таскать все имущество через узкий тоннель. Перенесем нужное сюда, потом заберем с другой стороны.

— А если настил рухнет под ящиком?

— Поставим страховку.

— Данила, я тебе говорю: край подмыт. Не надо сейчас ничего через него тянуть.

Я посмотрел на наши вещи.

Среди вьюков лежал тяжелый ящик с запасными металлическими держателями и съемным упором. Он весил немало, но я не хотел оставлять его на дороге.

Впереди нас ждал старый стан.

Там могли понадобиться любые крепления.

— Этот ящик лучше сохранить, — сказал я.

Остап оглядел его.

— В нем запасные детали?

— Да.

— Основной инструмент у тебя отдельно?

— Отдельно.

— Держатели для трофейных пластин?

— Уже собраны.

— Лебедка, блоки, носилки?

— Все на месте.

Он помолчал.

— Тогда я предлагаю оставить ящик здесь, на сухой стороне. Прикроем, отметим место. Если на обратном пути понадобится и будет возможность, заберем.

— А если не будет возможности?

— Значит, останется.

Мне это не понравилось.

Не из-за стоимости железа.

Я хорошо понимал, как трудно работать в поле, когда внезапно оказывается, что нужный держатель остался в мастерской.

Илья сейчас находился в стане с шестью людьми.

Если придется устраивать защиту или ремонтировать вывозной путь, лишний крепеж мог пригодиться.

— Давай попробуем переправить хотя бы этот ящик, — сказал я. — Без животных. Через центральную часть настила.

Остап посмотрел мне прямо в глаза.

— Не советую.

— Я понимаю риск.

— Нет. Ты понимаешь, сколько стоит содержимое ящика. А я вижу, на чем он будет лежать.

Я почувствовал раздражение.

— Остап, мы не будем тащить по настилу мула.

— А если ящик сорвется, чем его удержишь?

— Веревкой.

— Тогда держи его на своем берегу, а не над водой.

Я не ответил.

Он некоторое время смотрел на меня, затем развел руками.

— Решай. Но животных к краю я не поведу.

Я кивнул.

— Хорошо. Животных не трогаем.

Теперь следовало бы остановиться.

Проверить обход.

Потерять немного времени, зато не рисковать имуществом.

Но я уже начал прикидывать, как переправить ящик, и отказываться от собственного решения не хотелось.

Позже я не раз возвращался к этому моменту.

Никакой срочности не было.

Никто не требовал от меня немедленно спасать именно этот груз.

Я просто решил, что смогу справиться.

Сначала мы вывели животных дальше от промоины.

Остап отвел Черняка и Рыжего на твердую площадку у деревьев.

Нина помогла разгрузить часть поклажи.

Лекарский ящик, контейнер с холодной железой и обе носилочные рамы оставались на сухом месте.

Тарас подошел ко мне.

— Что задумал?

Я показал на ящик.

— Переправим его отдельно.

— Остап против.

— Знаю.

— Почему все равно пытаешься?

— Может понадобиться в стане.

Тарас посмотрел на переход.

— Если настил не держит, железо тебе там не поможет.

— Мы не будем ставить на него человека.

— Я не об этом.

Он перевел взгляд на мое запястье.

— Ладно. Только не пытайся удержать падающий ящик руками. Если начнет уходить, отпускай.

— Понимаю.

Мы взяли первую тридцатиметровую веревку.

Я закрепил один конец за деревом на дальней стороне перехода. Туда можно было пройти по сохранившемуся каменному краю без груза.

Тарас помог установить небольшой блок так, чтобы веревка проходила над центральной частью настила.

Другой конец привязали к ящику.

План казался простым.

Мы с Тарасом будем тянуть с дальней стороны, ящик пройдет несколько метров по доскам на низких деревянных полозьях. Если возникнет проблема, опустим его и вернем назад.

Остап наблюдал издали.

Когда мы закончили подготовку, он подошел еще раз.

— Ящик тяжелый, — сказал он.

— Знаю.

— И стоит слишком близко к поврежденной стороне.

— Сдвинем к середине.

— Данила, я последний раз говорю. Не надо.

Я посмотрел на него.

— Мы уже поставили блок. Попробуем один проход.

Он сжал губы.

— Тогда я отведу мулов еще дальше. И Нина останется со мной.

— Хорошо.

Остап развернулся.

Я взялся за веревку.

Тарас стоял рядом.

— Начинаем?

— Да.

Мы медленно натянули линию.

Ящик сдвинулся.

Сначала все шло нормально.

Полозья скользили по мокрой древесине. Веревка держала ровно. Настил слегка прогибался, но пока оставался неподвижным.

Я сделал еще несколько шагов назад.

Ящик прошел примерно половину расстояния.

Потом раздался сухой треск.

— Стой! — крикнул Тарас.

Я остановился.

Одна из досок под грузом просела.

Ящик накренился.

Но еще не упал.

— Можно вернуть, — сказал я.

— Не трогай!

Тарас показал на ближний край.

Там из-под настила высыпалась мелкая труха.

Я понял, что опора начала разрушаться.

Следовало просто ослабить веревку и позволить ящику остаться на месте, пока мы не найдем безопасный способ снять его.

Вместо этого я попытался удержать груз натяжением.

Сделал еще один шаг назад.

Веревка напряглась.

Ящик дернулся.

И в этот момент край настила провалился.

Сначала ушла одна доска.

Потом за ней сорвалась часть поперечной балки.

Ящик резко накренился к воде.

Веревка ударила по краю камня.

Меня рвануло вперед.

Я успел отпустить линию, но правой рукой по привычке схватился за нее снова.

Рывок оказался сильнее, чем я ожидал.

Запястье вывернуло.

Я ударился им о железную скобу, закрепленную возле блока.

Боль прошла от кисти до локтя.

— Отпусти! — крикнул Тарас.

Я разжал пальцы.

Ящик повис над промоиной.

Вода ударяла в его нижний край.

Полозья зацепились за остатки настила.

На несколько мгновений груз остановился.

Потом один из крепежных ремней лопнул.

Ящик соскользнул ниже.

Веревка натянулась так, что начала скрипеть о камень.

С ближнего берега послышалось испуганное ржание.

Я обернулся.

Рыжий дернулся, когда обломок доски ударился о землю возле площадки.

Остап удержал повод, отвел животное в сторону и успел развернуть его головой от промоины.

Мул попытался отскочить.

Его плечо задело старый деревянный столб.

Остап удержал животное, не позволяя ему метнуться к дороге.

Нина подхватила легкий сверток, который соскользнул с разгруженной поклажи, и оттащила его подальше.

Я снова посмотрел на ящик.

Он висел над водой, удерживаемый одной веревкой.

— Тарас, если подтянуть...

— Нет.

— Он еще держится.

— Данила, хватит!

Тарас схватил меня за плечо и оттащил от блока.

В тот же момент остаток доски под ящиком сломался.

Груз провалился в поток.

Веревка натянулась до предела.

Теперь она шла под острым углом через поврежденный край настила.

Если продолжать удерживать, могла сорваться и закрепленная на нашем берегу оснастка.

Тарас выхватил нож.

— Режу!

Я хотел остановить его.

Даже открыл рот.

Но увидел, как под натяжением начинает выворачивать железный крюк из каменного крепления.

— Режь, — сказал я.

Тарас одним движением провел лезвием по натянутой веревке возле защищенной части блока.

Волокна лопнули.

Свободный конец хлестнул по камню.

Ящик исчез в воде.

Мы отступили от края.

Поток подхватил груз и ударил о каменную стенку ниже по течению.

На мгновение показалась его металлическая ручка.

Потом ящик перевернулся, скользнул под нависающий пласт и пропал из виду.

Я стоял, глядя на воду.

Правая рука болела все сильнее.

Тарас убрал нож.

— Все?

Я не сразу ответил.

— Все.

Он посмотрел на мое запястье.

— Покажи.

— Потом.

— Сейчас.

Я поднял руку.

Кисть начала опухать возле основания большого пальца. Пальцы двигались, но при попытке сжать их боль резко усиливалась.

Тарас нахмурился.

— Пойдем к Нине.

Я посмотрел на промоину.

Вода продолжала бежать между камнями.

От ящика не осталось даже следа.

Нина встретила нас на сухой площадке.

Увидев мою руку, сразу поставила лекарскую сумку на землю.

— Что случилось?

— Рывок веревки, — ответил Тарас. — И удар о крепление.

Она взяла меня за предплечье.

— Где болит?

— Здесь.

Я показал на наружную сторону запястья.

— Пальцами двигать можешь?

Я пошевелил.

— Могу.

— Сожми кулак.

Попробовал.

Не получилось.

— Достаточно, — сказала она.

Нина осторожно осмотрела руку.

Проверила, нет ли явного смещения костей.

Потом прикоснулась к нескольким точкам возле сустава.

На одной я резко втянул воздух.

Она отпустила.

— Сильный ушиб и перегрузка. Перелом по такому осмотру полностью исключить нельзя. Поэтому нагружать руку нельзя.

— Мне нужно работать.

— Будешь работать тем, чем можешь. А сейчас я ее зафиксирую.

Она достала две тонкие деревянные планки.

Положила их вдоль запястья и закрепила широкой повязкой.

Рука оказалась в удобном положении, но свободно двигать кистью стало невозможно.

— Сколько так ходить? — спросил я.

— Пока не пройдет боль и отек. В городе покажешься лекарю еще раз, если понадобится. Сегодня тяжелую работу этой рукой прекращаешь.

— Мне нужно добраться до стана.

— Ноги у тебя целы.

Я посмотрел на нее.

Она была сердита.

Не потому, что пришлось накладывать повязку.

Из-за того, как я получил травму.

— Что с Рыжим? — спросил я.

Остап стоял возле животного.

— Ушиб плечо о столб. Ходит нормально, но я сниму часть поклажи и дам отдохнуть.

— Сильно?

— Пока не похоже. Нет хромоты, но место чувствительное.

Нина подошла к мулу.

Остап показал поврежденный участок.

Она осторожно проверила, нет ли глубокой раны или сильного отека.

— Кожа цела, — сказала она. — Но груз на эту сторону сегодня не вешайте тяжелый.

— И не собирался, — ответил Остап.

Он посмотрел на меня.

— Вот ради этого я и просил не трогать ящик.

Я опустил глаза на перевязанное запястье.

— Знаю.

Остап молчал.

Я поднял голову.

— Ты предупреждал. Я настоял на попытке. Решение было неправильным.

Он некоторое время смотрел на меня.

— Хорошо, что хоть понимаешь.

— Дальше загрузку определяешь ты. Без моих попыток сохранить лишнее.

— А если понадобится что-то важное?

— Объясню, зачем. Ты скажешь, можно ли это провести. Если нельзя — будем искать другой способ.

Остап кивнул.

— Тогда работаем дальше.

Он повернулся к Рыжему.

— Только сначала дай животному спокойно постоять.

Я подошел к месту, где лежали оставленные вещи.

Основной инструментальный ящик был цел.

Обе носилочные рамы — тоже.

Лекарский запас Нины сохранился без повреждений.

Контейнер с холодной железой оставался запечатанным.

Две панцирные пластины лежали в отдельных свертках.

Второй импульсный вкладыш находился на месте.

Мы потеряли запасные металлические держатели и съемный тяжелый упор.

Неприятно.

Но ничего из этого не стоило человеческой руки.

Я посмотрел на отрезанную веревку.

Остап уже разматывал сохранившуюся часть.

— Сколько осталось? — спросил я.

Он измерил длину по старым отметкам.

— Восемнадцать метров.

— Значит, двенадцать ушло с ящиком.

— Да.

— Вторая цела?

— Тридцать метров. Ее не трогали.

Он свернул поврежденный конец, убрал лишние волокна и закрепил веревку новым узлом.

— Для коротких работ хватит. Длинную оставим под основной блок.

Я кивнул.

Правое запястье ныло даже без движения.

Нина подошла и протянула мне кружку воды.

— Пей.

Я выпил.

Она присела рядом.

— В следующий раз, когда Остап скажет, что груз надо оставить, ты хотя бы спроси почему.

— Я спрашивал.

— Тогда выслушай ответ.

Я посмотрел на нее.

— Заслужил.

— Это не наказание, Данила. Просто я не хочу снова перевязывать тебе руку из-за ящика с железом.

Она поднялась.

— Через несколько минут осмотрю повязку еще раз.

Я остался сидеть.

В голове вертелась простая мысль.

Если бы я сразу согласился оставить лишний груз, мы уже проверяли бы обходную выработку.

Вместо этого потеряли время, веревку, ящик и получили две травмы.

Не смертельные.

Но совершенно ненужные.

Служебная выработка начиналась выше по склону.

Вход находился за старой подпорной стенкой, почти скрытой кустарником.

Когда мы подошли, я увидел низкую каменную арку и остатки деревянной двери.

Половина досок давно сгнила.

Внутри было темно.

Остап остановился перед проходом.

— Сначала проверим ширину.

Он взял мерную жердь.

Я достал лампу.

Правая рука плохо держала тяжелый предмет, поэтому пришлось переложить ее в левую.

Нина заметила это, но ничего не сказала.

Тарас пошел первым.

Он нес копье и прикрытую лампу.

Я следовал за ним.

Остап держался позади с мерной жердью.

Через несколько шагов каменные стены сузились.

Под ногами лежал плотный слой мелкого гравия.

Местами из него выступали старые рельсы.

Потолок был низким, но для разгруженного мула высоты хватало.

Остап проверил несколько участков.

— Пройти можно. Только по одному.

— А носилки? — спросил я.

Он приложил жердь поперек прохода.

— В разложенном виде будут цепляться. Но если раму вести продольно и снять выступающие крепления, пройдет. На обратном пути придется переносить по очереди.

— Хорошо.

Тарас остановился.

— Тихо.

Мы замерли.

Из глубины выработки донесся слабый скрежет.

Потом короткий стук.

Я прислушался.

— Камень осыпался?

— Не похоже, — ответил Тарас.

Он присел и положил ладонь на пол.

Через несколько секунд поднял голову.

— Что-то движется.

Я опустил лампу ближе к земле.

На гравии виднелись широкие борозды.

Не следы колес.

Между ними оставались небольшие отпечатки когтей.

— Земляной лазун, — сказал я.

Тарас посмотрел на меня.

— Уверен?

— Следы похожи. Передние лапы широкие, с короткими сильными когтями. Он ими раздвигает рыхлый грунт.

Остап осмотрел проход.

— Насколько крупный?

— Взрослый может быть больше двух метров.

— Значит, для мула места хватит только в одну сторону.

— Да.

Мы отступили к входу.

Тарас посмотрел на темноту.

— Он впереди. Но пока не знаем, где именно.

— Может, уйдет сам? — спросил Остап.

— Может. Только такие звери охотятся в тесных выработках. Если услышит животных, скорее пойдет навстречу.

Я вспомнил устройство слуховых органов лазунов.

У них почти не было нормального зрения в темноте.

Зато они хорошо чувствовали колебания грунта.

Особенно на сплошном каменном основании.

Если человек шел по твердому полу, зверь мог заметить его раньше, чем услышит обычные шаги.

— Нужно проверить реакцию, — сказал я.

Тарас посмотрел на меня.

— Как?

— Сначала выясним, где начинается твердый камень. Потом создадим движение в стороне от нас и посмотрим, куда он пойдет.

Остап нахмурился.

— А если пойдет сюда?

— Мы будем у входа. Отступим наружу.

— Животных оставлю дальше.

— Правильно.

Мы вернулись на открытую площадку.

Остап отвел мулов к деревьям.

С Рыжего снял часть груза, чтобы не давить на ушибленное плечо.

Нина помогла разложить вещи.

Основную поклажу оставили на сухом месте под наблюдением.

Я проверил оба арбалета.

После вчерашнего боя у нас оставалось тридцать шесть болтов.

Сегодня мы не собирались тратить их без необходимости.

Но если лазун действительно занимал проход, придется действовать осторожно.

Тарас осмотрел крепления щита.

— В тесноте большой щит неудобен, — сказал он. — Возьму без дополнительной пластины. Для лазуна важнее закрыть направление броска, а не выдерживать импульс ревуна.

— Согласен.

Я поправил повязку на правом запястье.

Тарас посмотрел.

— С арбалетом справишься?

— С выстрелом — да. Перезаряжать будет труднее.

— Тогда не торопись. Первые выстрелы возьму на себя.

Я кивнул.

Нина подошла с лекарской сумкой.

— Если придется драться, я останусь у выхода.

— Хорошо, — сказал Тарас. — Остап держит животных. Ты следишь, чтобы никто не подошел к проходу.

Она посмотрела на нас обоих.

— И если кто-то будет ранен, вы сначала отступаете. Не продолжаете бой только потому, что уже начали.

— Договорились, — ответил я.

Мы вернулись к выработке.

Для проверки выбрали участок возле низкого каменного выступа.

От входа до него было примерно двадцать шагов.

Пол здесь состоял из крупных плит, между которыми набился мелкий гравий.

Дальше начинался более широкий участок с рыхлым грунтом.

Я присел и приложил ладонь к камню.

Он был холодным.

Где-то справа под стеной текла вода.

Слабый шум почти не мешал разговору, но создавал постоянную мелкую дрожь.

Тарас взял длинную деревянную жердь.

— Куда стучать?

Я показал на плиту у левой стены.

— Здесь. Только не сильно. Нам нужно вызвать реакцию, а не обрушить потолок.

Он осторожно ударил концом жерди по камню.

Раз.

Потом еще раз.

Мы замерли.

Из глубины выработки ничего не донеслось.

Тарас повторил.

На этот раз ответ появился.

Сначала тихий скрежет.

Потом несколько быстрых ударов по камню.

Я поднял лампу.

В темноте что-то шевельнулось.

— Идет, — сказал Тарас.

Мы отступили за выступ.

Через несколько мгновений из бокового прохода показалась широкая плоская голова.

Лазун был ниже хруща, но длиннее.

Его тело покрывала плотная темно-бурая кожа с короткими жесткими чешуйками. Передние лапы были широкими и сильными, с плоскими когтями, приспособленными раздвигать грунт.

Глаза маленькие.

Почти незаметные.

За нижним краем головы, возле шеи, находились складки чувствительной ткани.

Когда зверь двигался, они немного раскрывались.

Он остановился посреди прохода.

Прижал голову ближе к полу.

Потом медленно повернулся к тому месту, где Тарас стучал жердью.

Я задержал дыхание.

Лазун сделал несколько шагов.

Понюхал камень.

Потом резко ударил передней лапой по плите.

Звук разнесся по галерее.

Он явно искал источник движения.

— Видишь? — прошептал я. — Не нас. Камень.

Тарас кивнул.

Мы стояли на участке с рыхлым гравием, где колебания передавались хуже.

Зверь не повернул к нам голову.

Но стоило Тарасу немного переступить, как лазун насторожился.

— Не двигайся, — тихо сказал я.

Он замер.

Зверь несколько секунд прислушивался.

Потом снова повернулся к каменной плите.

Это было полезное наблюдение.

Он реагировал не на наши намерения.

Только на движение, которое действительно проходило через основание.

Мы отступили наружу.

Тарас посмотрел на меня.

— Можно отвлечь.

— Да. Но нужно заставить его выйти из узкого бокового прохода. Там мы не сможем нормально работать оружием.

— Площадка перед поворотом подойдет.

Я кивнул.

Там пол расширялся почти на три метра.

С одной стороны находился твердый выступ, за которым можно было укрыться. С другой — рыхлый гравийный участок.

Если поставить источник колебаний на центральной плите, зверь должен был выйти к нему.

— А если не выйдет? — спросил Тарас.

— Тогда отступим и будем искать другой способ.

Он посмотрел на меня.

— Хорошо. Только без новых ящиков на веревке.

Я поморщился.

— Заслужил.

— Да.

Мы подготовили место.

Тарас поставил свой щит возле каменного выступа.

Я закрепил небольшую деревянную колодку на длинной жерди так, чтобы можно было стучать по центральной плите, оставаясь за укрытием.

Движение должно было идти через камень.

Не через наши ноги.

Проверили путь отхода.

Он оставался свободным.

До выхода из галереи было немного, и мы могли быстро отступить к открытой площадке.

Остап держал мулов далеко от входа.

Нина стояла рядом с ним.

Я проверил первый арбалет.

Зарядил.

Правое запястье неприятно отозвалось, когда я попытался потянуть рычаг.

Пришлось изменить положение.

Упер арбалет в камень, помогая левой рукой и плечом.

Тарас заметил.

— Не ломай себя.

— Зарядил.

— Второй раз можешь не успеть.

— Тогда первый выстрел сделаю аккуратно.

Он покачал головой.

— Лучше я начну.

Мы поменялись местами.

Тарас взял позицию у выступа.

Я остался немного позади с заряженным арбалетом.

По нашему плану он должен был вызвать зверя на центральную плиту, затем сместиться в сторону. Когда лазун откроет мягкую часть шеи при повороте, появится возможность стрелять.

Мы не собирались пробивать тяжелые передние чешуйки.

Они были достаточно плотными, чтобы обычный болт застрял неглубоко.

Но под головой и возле основания лап оставались уязвимые участки.

Тарас осторожно опустил деревянную колодку.

Ударил по камню.

Один раз.

Потом второй.

Ответ пришел почти сразу.

Скрежет.

Быстрые шаги.

Тяжелое тело протиснулось между двумя каменными выступами.

Лазун вышел на центральную плиту.

Остановился.

Прижал голову к полу.

Тарас медленно отступил в сторону, где лежал рыхлый гравий.

Зверь продолжал смотреть на колодку.

Я поднял арбалет.

Нужно было дождаться, когда он повернет голову.

Тарас снова ударил по камню, на этот раз немного правее.

Лазун резко развернулся.

Под шеей открылась темная мягкая складка.

Я выстрелил.

Болт вошел сбоку.

Зверь дернулся.

Потом бросился вперед, прямо к тому месту, где стоял Тарас.

— Назад! — крикнул я.

Тарас успел уйти за выступ.

Лазун ударил передними лапами по камню.

Один из когтей скользнул по щиту.

Зверь остановился, не найдя цели, затем резко повернулся в мою сторону.

Я отступил.

Под ногами хрустнул гравий.

Лазун рванулся следом.

Я не успел бы перезарядить арбалет.

Бросил его за камень и выхватил короткий резак.

Тарас вышел сбоку.

Ударил копьем по плите.

Зверь сразу изменил направление.

Бросился на новый звук.

Тарас отступил за выступ.

Лазун ударился плечом о камень.

Я увидел, как его широкая лапа скользнула по гладкой поверхности.

— Сейчас! — крикнул Тарас.

Я не стал подходить к голове.

Сместился сбоку, туда, где кожа между плечом и шеей оставалась открытой.

Нанес короткий удар резаком.

Лезвие вошло неглубоко.

Из раны выступила темная кровь.

Зверь резко дернулся.

Я успел отступить.

Челюсти сомкнулись в том месте, где только что находилась моя рука.

Лазун был быстрее, чем казался.

Тарас ударил древком копья по камню.

Зверь повернулся к нему.

Я отошел за укрытие и поднял арбалет.

Правая кисть болела.

Пришлось на мгновение остановиться, чтобы не уронить оружие.

Тарас посмотрел на меня.

— Можешь стрелять?

— Да.

— Тогда не подходи больше с ножом.

Я кивнул.

Он снова занял место у выступа.

Бой затянулся.

Не потому, что лазун был неуязвим.

Просто в тесном проходе нельзя было позволить ему добраться до нас одним броском.

Мы использовали выступы, рыхлый грунт и каменные плиты.

Тарас заставлял зверя менять направление, создавая короткие удары по полу в разных местах.

Я стрелял только тогда, когда появлялась открытая часть тела.

Второй болт попал в мягкую ткань под передней лапой.

Лазун резко поджал конечность.

Но сразу же попытался броситься на источник движения.

Третий болт ударил в боковую складку шеи.

Зверь повернулся, и наконечник вошел под углом.

Кровь потекла по темной коже.

Лазун начал двигаться осторожнее.

Теперь он не бросался на каждый звук.

Останавливался.

Проверял камень.

Иногда делал ложное движение в одну сторону, затем резко поворачивал в другую.

— Привыкает, — сказал Тарас.

— Вижу.

Он перезарядил арбалет.

Я тем временем поставил свой на каменный упор.

Правая рука почти не участвовала в работе. Основную нагрузку приходилось переносить на левую.

Это замедляло нас.

Но торопиться в тесном проходе было опаснее.

Четвертый болт сорвался неудачно.

Лазун в последний момент повернулся, и наконечник ударил в плотную переднюю чешую.

Болт отскочил.

Тарас выругался.

— Не попал.

— Подожди. Пусть снова встанет боком.

Зверь тяжело дышал.

Кровь из раны на шее уже испачкала передние лапы.

Но он оставался опасным.

Мы не могли просто подойти и добить его.

Тарас снова ударил по камню.

Лазун повернул голову.

Я выстрелил пятым болтом.

На этот раз попал ниже шеи, ближе к основанию передней лапы.

Зверь резко присел.

Одна конечность подломилась.

Он попытался подняться, но движение оказалось неровным.

Тарас использовал момент.

Вышел из-за выступа, выставил щит и направил копье в открывшийся участок под головой.

Лазун бросился на него.

Удар пришелся в щит.

Тараса качнуло.

Он не стал удерживать зверя силой. Сместился по заранее выбранному направлению, заставив лазуна пройти мимо каменного выступа.

Тяжелое тело задело край.

Зверь потерял равновесие.

Я выстрелил шестым болтом.

Наконечник вошел в нижнюю боковую часть шеи.

Лазун дернулся.

Передние лапы попытались найти опору.

Но поврежденная конечность уже не держала вес.

Тарас сделал короткий шаг вперед.

Упер задний конец копья в камень, направил наконечник под голову зверя и дождался, когда тот снова попробует подняться.

Лазун сам налетел на выставленное оружие.

Копье вошло глубже.

Зверь резко дернулся, ударил хвостом по полу.

Потом рухнул набок.

Мы сразу отступили.

Несколько секунд лазун еще двигал лапами.

Потом движения стали слабее.

Наконец он затих.

Тарас стоял, тяжело дыша.

Щит был поцарапан.

На левом рукаве появилась небольшая прореха.

— Цел? — спросил я.

— Цел.

Он посмотрел на мое запястье.

— Ты?

— Рука болит, но ничего нового.

Мы подождали.

Тарас осторожно подошел к зверю со стороны спины.

Коснулся панцирной чешуи древком.

Никакой реакции.

Проверил еще раз.

Потом опустился на одно колено и осмотрел голову.

— Готов.

Я выдохнул.

Шесть болтов.

И ни одного лишнего движения, которое хотелось бы повторить.

Тарас выдернул копье.

Наконечник был испачкан кровью.

Он вытер его о кусок старой ткани.

— Теперь проход наш.

Я посмотрел на тело лазуна.

Широкие передние лапы, плотная шея, чувствительные складки за головой.

— Не совсем, — сказал я.

Тарас повернулся.

— Что еще?

— Нужно убедиться, что дальше нет второго.

Он посмотрел в темноту галереи.

— Вот теперь правильно говоришь.

Нина вошла в галерею, когда мы позвали ее.

Остап остался с мулами.

Она осмотрела нас обоих.

Сначала Тараса.

Проверила царапину на рукаве, убедилась, что кожа под ней почти не повреждена.

Потом повернулась ко мне.

— Покажи запястье.

Я протянул руку.

Повязка оставалась на месте.

Но кисть немного распухла.

Нина осторожно проверила пальцы.

— Боль сильнее?

— После арбалета — да.

— Я же говорила не нагружать.

— И не нагружал так, как обычно.

Она посмотрела на меня.

— Данила, это не одно и то же.

Я промолчал.

Она немного ослабила повязку, проверила, чтобы пальцы оставались теплыми, затем снова зафиксировала кисть.

— Сегодня никакой тяжелой работы этой рукой. И завтра посмотрим, как будет.

— Хорошо.

— Ты сейчас правда согласился?

— Да.

— Тогда я запомню этот день.

Тарас усмехнулся.

Я показал на мертвого лазуна.

— Мне нужно снять одну перепонку.

Нина вздохнула.

— Конечно.

— Только одну. Без полной разделки.

— Сколько времени?

— Примерно полчаса, если материал цел.

Она посмотрела на зверя.

— А зачем?

— Он чувствовал шаги через камень. Часть этой способности можно сохранить после смерти. Если правильно поставить перепонку в держатель, получится средство для проверки крупного движения.

Тарас поднял голову.

— Мы сможем заранее узнать, идет ли ревун?

— Возможно. Но не узнаем, кто именно движется. Только почувствуем крупные колебания через сплошное каменное основание.

Он задумался.

— Полезно.

— Если не принимать каждый отклик за зверя.

Нина посмотрела на мою руку.

— Сделаешь левой?

— Основную работу — да. Правой буду только придерживать, если понадобится.

Она покачала головой.

— Я помогу держать инструмент. Но не собираюсь учиться разделывать зверей прямо сейчас.

— И не нужно. Просто подашь то, что попрошу.

Мы начали.

Перепонка находилась за нижней частью головы, в складке чувствительной ткани.

Я осторожно отделил наружный слой.

Под ним обнаружилась плотная упругая пластинка, пронизанная тонкими волокнами.

Она была целой.

Хорошо.

Я проверил края.

Кровь не попала внутрь основного рабочего слоя.

Повреждений от болтов тоже не было.

— Можно использовать, — сказал я.

Нина держала лампу.

Тарас помог придержать голову зверя, пока я освобождал соединения.

Работа оказалась неприятной для правой кисти.

Пришлось несколько раз останавливаться.

Нина не торопила.

Только следила, чтобы я не пытался сделать резкое движение поврежденной рукой.

Наконец перепонка отделилась.

Я положил ее на чистую ткань.

Материал выглядел невзрачно.

Тонкая темная пластинка, немного больше ладони.

Но именно она позволяла лазуну чувствовать движение через камень.

В живом теле перепонка работала вместе с остальными органами.

После смерти ее запас был конечным.

Однако в правильном держателе можно было использовать остаточную чувствительность.

Я достал из инструментального ящика подготовленный корпус.

Один из тех, что взял из города.

Не потерянный запасной держатель, а основной рабочий.

Он состоял из двух металлических рамок, тонкой упругой прокладки и контактной пластины.

Я установил перепонку внутрь.

Закрепил края.

Проверил, чтобы рабочая поверхность могла слегка колебаться, но не касалась стенок корпуса.

Тарас наблюдал.

— И как это работает?

— Когда основание передает колебания, перепонка реагирует. Если правильно прижать держатель к камню, можно почувствовать слабый отклик через контактную пластину.

— На каком расстоянии?

— Зависит от грунта, силы движения и помех. Точного расстояния прибор не покажет.

— Значит, не сможет сказать, что за стеной стоит зверь.

— Не сможет.

— А человек?

— Крупное движение человека тоже может дать отклик. Но отличить его от небольшого зверя по одному сигналу трудно.

Тарас кивнул.

— Тогда проверим.

Я установил держатель на ровную каменную плиту.

Зафиксировал контактную пластину.

Потом попросил Тараса отойти на десять шагов.

— Иди обычным шагом. Потом остановись.

Он выполнил просьбу.

Я приложил пальцы левой руки к рабочей поверхности.

Сначала ничего не почувствовал.

Потом появилась слабая дрожь.

Она шла короткими последовательными толчками.

Шаг.

Еще шаг.

Потом тишина.

— Остановился? — спросил я.

— Да.

— Теперь пройди быстрее.

Тарас двинулся.

Отклик стал заметнее.

Но одновременно справа появился другой слабый шум.

Я повернул голову.

Под стеной текла вода.

Она проходила по трещине в камне и создавала постоянные мелкие колебания.

— Вот и помехи, — сказал я.

Тарас вернулся.

— Что услышал?

— Твои шаги. И воду. Если бы не знал, где ты идешь, мог бы ошибиться с направлением.

Он присел рядом.

— Значит, придется проверять глазами.

— Или следами. Или слушать несколько раз с разных мест.

Я выключил рабочий контакт и убрал держатель в футляр.

Перепонка не могла работать бесконечно.

Общий запас составлял около шести часов включения.

Не шести часов с момента извлечения.

Именно времени, когда материал оставался под рабочей нагрузкой.

Мы уже потратили часть на проверку.

Дальше я собирался использовать прибор короткими включениями на остановках.

Когда мы вывели тело лазуна из основного прохода, Остап привел животных ближе.

Он осмотрел галерею.

Проверил ширину, высоту и состояние пола.

Потом вернулся к мулам.

— Пройдем. Но груз нужно вести отдельно.

— По одному? — спросил я.

— Да. Сначала Черняк без вьюка. Потом Рыжий. После этого перенесем ящики и рамы.

— Сколько времени?

— Столько, сколько понадобится.

Я кивнул.

Больше не стал предлагать ускорять дело за счет лишней нагрузки.

Остап заметил это.

— Хорошо.

— Что?

— Ничего. Просто хорошо.

Мы начали перенос.

Первым прошел Черняк.

Животное настороженно нюхало воздух, но спокойно двигалось за Остапом.

Затем провели Рыжего.

На одном участке мул немного оступился.

Остап сразу остановил его.

Проверил плечо.

Убедился, что животное не хромает.

Только после этого повел дальше.

Нина помогала с легкими свертками.

Тарас перенес щит и оружие.

Я занимался инструментами, стараясь не нагружать правую кисть.

Большие ящики брали вдвоем.

Лекарский запас и контейнер с холодной железой перенесли отдельно.

Обе носилочные рамы прошли через галерею в сложенном состоянии.

Место оказалось достаточно широким для одной рамы, если вести ее продольно.

Это было важно для обратной дороги.

В следующий раз внутри будут лежать раненые.

Тогда придется останавливаться перед каждым узким участком, разгружать раму и переносить по очереди.

Остап проверил несколько мест.

На одном участке сделал небольшую отметку мелом.

— Здесь можно будет поставить носилки на полозьях, — объяснил он. — Есть ровная площадка.

— А дальше? — спросила Нина.

— Дальше узкий поворот. Пройдем по одной раме, если заранее снять боковые крепления.

Она осмотрела место.

— Для Антона это будет неприятно.

— Поэтому и не станем делать резко, — ответил Остап.

Нина кивнула.

— Хорошо.

Когда весь груз оказался на другой стороне, мы остановились отдохнуть.

Остап проверил животных.

Рыжий стоял спокойно, но плечо еще оставалось чувствительным.

Мы распределили часть его поклажи между Черняком и собой, не превышая допустимую нагрузку ни для кого.

Затем дали мулам воду и корм.

Я сел на камень.

Правая кисть ныла.

Левая ладонь под повязкой саднила от инструмента.

День складывался тяжелее, чем я рассчитывал.

Но дорога вперед снова была открыта.

И до Третьего стана оставалось совсем немного.

После обеда местность изменилась.

Дорога вышла из узкого каменного участка к старому промысловому двору.

Впереди показались заросшие травой рельсы, несколько пустых построек и остатки деревянной эстакады.

Третий стан находился дальше, за небольшим поворотом.

Я узнавал эти места.

Три года назад здесь еще работали люди.

Теперь деревянные стены потемнели, часть крыш просела, а между рельсами выросла трава.

Но кое-где сохранились свежие следы.

Не звериные.

Человеческие.

Я заметил их возле старой водоотводной канавы.

На влажной земле отпечатались несколько подошв.

Один человек шел обычным шагом.

Другой, судя по следам, немного прихрамывал.

Я присел.

Тарас подошел ближе.

— Свежие?

— После последнего дождя. Земля еще не успела осыпаться по краям.

Он осмотрел направление.

— К стану?

— Да.

Мы переглянулись.

Я почувствовал, как внутри поднимается напряжение.

Люди здесь были.

И, судя по следам, не только Фома несколько дней назад.

Я поднялся.

— Дальше осторожно.

Тарас кивнул.

Остап остановил мулов возле старого навеса.

Нина подошла ко мне.

— Что нашли?

— Следы. Похоже, недавние.

— Значит, кто-то выходил из укрытия.

— Возможно.

Я достал новый держатель с перепонкой.

Выбрал участок, где под ногами лежала сплошная каменная плита.

Установил прибор.

Включил рабочий контакт.

Первые несколько секунд ничего не происходило.

Потом почувствовал слабую дрожь.

Она шла неравномерно.

Несколько коротких толчков.

Пауза.

Еще одно движение.

Я замер.

Тарас стоял рядом.

— Что?

— Впереди что-то движется.

— Кто?

— Не знаю.

Он посмотрел на прибор.

— Зверь?

— Может быть.

Я немного изменил положение держателя.

Отклик стал слабее.

Затем снова усилился.

Но точно определить направление не получалось.

Под камнем проходила вода, а где-то дальше находились пустые галереи, по которым колебания могли идти иначе.

Я выключил прибор.

— По одному сигналу ничего не скажу.

Тарас кивнул.

— Тогда посмотрим следы.

Мы двинулись дальше.

Медленно.

Стараясь не шуметь на старых рельсах.

Через некоторое время показалась каменная стена.

За ней находился Третий стан.

Я узнал его по низкой крыше, выступавшей над старым рабочим двором.

Часть деревянных построек была повреждена.

Но основное каменное помещение стояло целым.

Окна закрыты.

Дверь не видна с дороги.

Возле стены лежали аккуратно сложенные доски.

Я остановился.

Тарас подошел ближе.

— Видишь?

— Да.

Доски не были разбросаны после обвала.

Их сложили ровно, одна к другой.

Рядом находилось небольшое углубление в земле, прикрытое камнем.

Кто-то явно продолжал пользоваться этим местом.

Я сделал еще несколько шагов.

На влажной земле возле стены увидел следы обуви.

Меньше суток.

Возможно, совсем свежие.

Сердце забилось быстрее.

— Илья, — тихо сказал я.

Тарас посмотрел на меня.

— Что?

Я не ответил.

Подошел ближе к каменному укрытию.

Впереди находился низкий вход, закрытый темной деревянной дверью.

Вокруг было тихо.

Ни голосов.

Ни шагов.

Ни обычного шума работающих людей.

Я остановился в нескольких шагах от входа.

Прислушался.

Ничего.

Тогда, не выдержав, позвал громче:

— Илья! Это Данила Резанов! Мы пришли из Каменобора!

Голос отразился от каменных стен.

Ушел в пустой двор.

Затих.

Я ждал.

Несколько секунд.

Потом еще.

Никто не ответил.

Тарас осторожно подошел сбоку.

— Больше не кричи.

Я посмотрел на него.

Он показал на старые выработки за станом.

— Если взрослый поблизости, лишний шум нам ни к чему.

Я кивнул.

Сам уже понял, что поступил неосторожно.

Но передо мной стояло укрытие, в котором мог находиться мой ученик.

И свежие следы показывали, что люди здесь еще недавно ходили.

Я снова посмотрел на закрытый вход.

Дверь оставалась неподвижной.

Никакого ответа.

Я вытер влажную ладонь о куртку.

Потом осторожно подошел ближе.

На нижней части деревянной двери виднелись свежие царапины.

Не звериные.

Короткие ровные отметки, сделанные инструментом.

Я узнал такой способ отмечать рабочие проходы.

Сам учил Илью оставлять подобные знаки, когда нужно было показать безопасную сторону двери.

Я присел.

Проверил направление царапин.

Они были свежими.

Я поднял голову.

За дверью по-прежнему не было слышно ни звука.

Но теперь я знал, что кто-то из наших действительно пользовался этим входом.

Совсем недавно.

И почему-то не хотел отвечать на громкий зов.

Глава 8. Тихий стан

На двери были две короткие зарубки.

Я провел по ним пальцем и сразу узнал руку Ильи. Он всегда делал вторую отметку чуть короче первой. Я много раз заставлял его размечать детали одинаково, но эту привычку так и не исправил.

Знаки означали, что проход использовали и проверяли изнутри. Никаких сведений о людях за дверью они не давали.

Я присел и осмотрел порог.

Щель между досками и камнем была закрыта свернутой тканью. Под нижнюю петлю подложили кусок кожи, чтобы металл не стучал при открывании. На запорной скобе виднелась свежая смазка.

Кто-то тщательно готовил дверь к тихой работе.

— Что там? — шепотом спросил Тарас.

— Входом пользуются. Илья оставил метки.

— Давно?

— Не знаю. Но смазка свежая.

Тарас посмотрел на ближайшую выработку.

— Тогда больше не зови. Попробуй дать знак.

Я осторожно коснулся двери костяшками пальцев.

Два коротких стука.

Пауза.

Еще один.

Так мы с Ильей переговаривались в мастерской, когда один человек находился по другую сторону закрытого рабочего щита. Два касания означали просьбу обратить внимание. Третье, после паузы, подтверждало, что можно подойти.

Я подождал.

Ответа не последовало.

Тарас перенес вес на здоровую ногу.

— Может, не услышали.

Я уже собирался повторить, когда за дверью что-то тихо скользнуло.

Изнутри раздались два слабых касания.

Потом третье.

Я замер.

Тарас посмотрел на меня.

— Это он?

— Наш рабочий знак.

Я коснулся двери один раз, подтверждая, что услышал.

За деревом послышался приглушенный голос:

— Кто с вами?

Илья.

Я узнал его сразу.

— Четверо из Каменобора. Я, Нина Берест, Тарас Векшин и Остап Ждан. Фома добрался.

Некоторое время было тихо.

Потом голос спросил:

— Фома жив?

— Жив. Лежит у Нины в лекарне. Ногу повредил, но разговаривает.

За дверью что-то заскрипело.

— Сейчас открою. Только отойдите от порога. Там изнутри тяжелая подпорка.

Я отступил.

Послышался звук осторожно передвигаемого дерева.

Металлическая скоба тихо звякнула.

Дверь приоткрылась на ширину ладони.

В щели появилось худое лицо со светлыми волосами.

Илья смотрел на меня так, словно все еще проверял, действительно ли я стою перед ним.

— Данила?

— Ну, здравствуй.

Он открыл дверь шире.

На нем была чужая темная куртка, слишком широкая в плечах. Собственная рубаха выглядывала из-под нее разорванным воротом. Левую руку ученик держал ближе к телу.

Лицо осунулось. Под глазами появились темные круги.

Но стоял он ровно.

И смотрел вполне осмысленно.

Я протянул ему руку.

Он ухватился за нее.

На несколько секунд мы просто стояли молча.

Потом Илья неловко шагнул вперед и коротко обнял меня здоровой рукой.

Я осторожно похлопал его по спине.

— Живой, значит.

— Пока да.

Голос у него был хриплым.

Я отступил и оглядел его.

— Плечо?

— Ушиб. Руку поднимаю, но тяжелое держать больно.

— Покажи.

— Потом. У нас двое лежат. Ты лекаря привел?

— Привел.

Он сразу повернулся к двери.

— Нина Берест здесь?

— Здесь, — ответила она, подходя ближе.

— Тогда проходите. Антону стало хуже ночью. Он дышит, но почти не спал. Петр жалуется, что ногу распирает под шиной.

Нина уже снимала сумку с плеча.

— Покажешь обоих. Сначала того, кому труднее дышать.

— Хорошо.

Илья провел ее внутрь.

Я задержался у входа.

Тарас посмотрел на меня.

— Иди. Здесь я пока посмотрю.

— Остап с животными за стеной.

— Вижу. Передай Илье, что снаружи двое мулов. Нужно место, где их можно поставить.

Я кивнул и вошел.

За дверью начинался короткий коридор.

Каменные стены были старые, неровные, но сухие. Слева находилось небольшое помещение, где раньше хранили инструмент. Справа проход вел в большой рабочий зал.

Свет проникал через узкие окна под потолком.

Обычные проемы закрыли досками, оставив несколько щелей для воздуха.

Под ногами лежали широкие полосы старой ткани. Они заглушали шаги на каменном полу.

На металлических крючьях висели свернутые тряпки.

У дверной защелки оказался кожаный чехол, не позволявший железу ударяться о камень.

Илья успел подготовить помещение так, чтобы здесь можно было жить почти без лишнего шума.

Не просто запереть людей и ждать помощи.

Организовать работу.

Я прошел за ним.

В большой комнате стояли три низкие лежанки и несколько деревянных ящиков. Возле стены находился стол с аккуратно разложенными повязками и инструментами.

Два человека лежали неподвижно.

Остальные подняли головы, когда мы вошли.

Женщина возле стола встала первой.

Я узнал Лиду Орлову.

Она выглядела измученной, но держалась уверенно. Волосы были собраны в тугой узел, рукава рабочей куртки закатаны.

— Данила Резанов? — спросила она.

— Да.

Она быстро оглядела меня.

— Вы один?

— Нас четверо. Остальные снаружи. Привели двух мулов и носилочные рамы.

Лида на мгновение закрыла глаза.

Потом снова посмотрела на меня.

— Хорошо. Нам как раз не хватает людей для переноса.

— Сначала разберемся, кто в каком состоянии.

— Нина уже смотрит Антона, — сказал Илья. — Я покажу остальных. Потом займемся животными.

Он говорил быстро, но не путался.

Я заметил, что рядом с большим столом лежит узкий деревянный щиток с записанными на нем именами.

Возле каждого стояли отметки.

Вода.

Еда.

Перевязки.

Время последнего осмотра.

Напротив Петра и Антона было больше всего записей.

— Это ты сделал? — спросил я.

Илья проследил за моим взглядом.

— Да. Чтобы не держать все в голове. Лида отмечает расход, я слежу за работами.

— Понятно.

Он посмотрел на мою правую руку.

— А это что?

— Неудачно переправлял ящик.

— Сильно?

— Нина уже осмотрела. Пока работать могу не всем.

— Тогда не хватай тяжелое, — сказал Илья. — Здесь и без тебя желающих мало, но мы справляемся.

Я невольно усмехнулся.

Говорил он почти так же, как раньше в мастерской, когда я собирался переделывать за ним уже готовую работу.

— Ладно. Показывай людей.

Сначала он подвел меня к Мирону Климову.

Мирон сидел у стены, прислонившись к сложенному одеялу. Правую руку держал на перевязи.

— Рука? — спросил я.

— Повредил при отходе. Не сломана, насколько понимаю. Пальцами двигаю.

Он показал.

Лицо у него было землистым от усталости.

— Ходить можешь?

— Могу. Только не быстро.

— Хорошо.

Рядом находилась Кира Ольхова.

Она сидела на низком ящике и чистила деревянную ложку тряпкой. Правая нога была перевязана ниже колена.

Увидев меня, поднялась.

Я сразу заметил, как осторожно она переносит вес.

— Не вставай ради меня, — сказал я.

— Да я и так собиралась за водой.

— Тогда лучше скажи, откуда ее берете.

Кира показала на боковой проход.

— За второй стеной старый источник. Вода идет через каменную трубу. Мы прикрыли слив, чтобы не шумел. Набираем небольшими ведрами.

— Проверяли?

— Илья проверял. Пили все эти дни. Пока никто из-за воды не заболел.

— Хорошо.

Она снова села.

— Фома правда дошел?

— Да. Сейчас в Каменоборе, под присмотром лекаря.

Кира медленно выдохнула.

— Мы уже думали...

Она не закончила.

Я не стал требовать объяснений.

Последним подошел Григорий Лесков.

Высокий сухой мужчина лет пятидесяти, с большой ссадиной на лбу и заметной хромотой.

Он протянул руку.

— Григорий. Мы с вами раньше не встречались.

— Данила.

— Я за наружным двором следил. Пока держался.

— Что значит пока?

— Последние два дня мало ел. После долгой работы голова кружится. Но могу ходить, воду носить и помогать с простыми вещами.

— Сейчас не надо ничего доказывать, — сказал я. — У нас есть еда. Сначала поедите.

Он кивнул.

— Вот это хорошая новость.

Я пересчитал людей.

Илья.

Лида.

Мирон.

Кира.

Григорий.

И двое на лежанках.

Семеро.

Ровно столько, сколько было указано в записке.

Ни одного человека не пришлось искать в соседних галереях.

Никто не пропал после ухода Фомы.

Я не знал, как долго продержится это облегчение, но сейчас позволил себе его почувствовать.

— Где можно поставить животных? — спросил я у Ильи.

Он показал на дальний проход.

— За северной стеной есть старый погрузочный двор. Там навес и широкий вход. С дороги его почти не видно. Пол земляной, кроме короткого каменного участка у ворот.

— Туда взрослый не выходит?

— Пока не выходил. Он держится нижней дороги и галерей. Но я не могу обещать, что место совершенно безопасно.

— Понятно.

— Я покажу Остапу, где лучше поставить мулов. Только сначала Нине помогу.

Он направился к лежанке Антона.

Я пошел следом.

Антон Сивый лежал на спине, подложив под плечи несколько свернутых одеял.

Ему было двадцать шесть.

Сейчас он выглядел старше.

Лицо осунулось, губы пересохли. Под глазами темнели глубокие тени.

Когда Нина попросила его сделать медленный вдох, он поморщился и остановился на середине.

— Где сильнее болит? — спросила она.

Антон осторожно показал на правую сторону груди.

— Здесь.

— Боль усиливается при вдохе?

— Да.

— Кашляешь?

— Почти нет. Стараюсь не делать этого.

Нина посмотрела на него.

— Совсем не дышать глубоко тоже нельзя. Но сейчас не будем заставлять тебя терпеть лишнее.

Она осторожно осмотрела грудную клетку.

Проверила, нет ли открытой раны, затем приложила ухо сначала к одной стороне груди, потом к другой.

Я стоял рядом и держал лампу.

— Когда его последний раз осматривал лекарь? — спросила Нина.

Илья ответил:

— Перед выходом у нас был полевой санитар. Он погиб при нападении. После этого делали то, что он успел показать.

— Что именно?

— Подняли верхнюю часть лежанки. Давали воду небольшими порциями. Следили, чтобы Антон не лежал полностью ровно, когда начинал задыхаться.

Нина кивнула.

— Правильно. Кто менял повязки?

— Лида. Я помогал, когда требовалось.

Она посмотрела на ткань вокруг груди Антона.

— Хорошо, что не затянули туго.

— Мы сначала хотели, — признался Илья. — Потом заметили, что ему стало труднее дышать, и ослабили.

Нина осторожно сняла верхнюю повязку.

Под ней обнаружился большой кровоподтек.

Кожа была целой, но правая сторона груди двигалась заметно меньше левой.

Нина осмотрела его внимательно.

— Антон, мне нужно узнать, не становилось ли хуже за последние часы. Сегодня дышать труднее, чем вчера?

Он подумал.

— Ночью хуже было. Сейчас немного легче, когда сижу.

— Температура поднималась?

— Не знаю.

Илья ответил:

— Ночью был горячий. Лида меняла влажную ткань.

Нина проверила лоб и пульс.

Потом посмотрела на меня.

— Ему нельзя сейчас устраивать долгую тряскую перевозку. Понадобится подготовить положение на раме, дать отдохнуть и следить за дыханием в дороге.

— Сколько времени? — спросил я.

— Пока не могу назвать точно. Мне нужно понаблюдать, как он реагирует на помощь. Сейчас есть признаки серьезного повреждения грудной клетки. Я не обещаю, что все обойдется без осложнений.

Она повернулась к Илье.

— У вас есть чистая вода?

— Да.

— Принеси немного теплой. И чистую ткань.

Илья сразу пошел к боковому проходу.

Нина посмотрела на меня.

— Сними с соседней рамы жесткую подкладку. Нужно будет устроить ему более удобную опору.

Я подошел к пустой лежанке.

На ней лежали несколько досок, закрепленных ремнями.

Среди креплений я заметил знакомую металлическую скобу.

Она принадлежала одному из рабочих комплектов Ильи.

Я узнал ее по небольшой насечке возле бокового винта.

Сам делал эту насечку, когда проверял изделие перед экспедицией.

Но сейчас было не время разбираться.

Я осторожно освободил подкладку.

Правое запястье заболело, когда попытался поднять всю конструкцию одной рукой.

Пришлось остановиться.

— Помочь? — спросила Лида.

— Да. Возьми этот край.

Вдвоем мы перенесли подкладку к Антону.

Нина проверила ее поверхность.

— Хорошо. Поставим здесь. Только сначала подложим мягкую ткань.

Она работала быстро, но не суетилась.

Илья вернулся с водой.

Лида принесла чистые повязки.

Я помогал переставлять небольшие предметы и придерживал подкладку, пока Нина устраивала более удобное положение для больного.

Антон несколько раз застонал.

Но когда закончили, дышать ему стало немного легче.

Он открыл глаза.

— Спасибо.

— Пока рано благодарить, — ответила Нина. — Нам еще предстоит дорога.

— Я смогу?

Она не стала обещать невозможного.

— Мы будем делать все, чтобы ты перенес ее. Но сначала мне нужно привести тебя в состояние, при котором можно начинать движение.

Он кивнул.

Нина дала ему немного воды.

Потом повернулась ко мне.

— Теперь Петр.

Петр Мокрин лежал ближе к внутренней стене.

Его правую ногу уложили на длинную деревянную опору и закрепили широкими ремнями.

Под коленом находился свернутый плащ, а возле стопы лежал небольшой мешок с сухими травами, который использовали как мягкую подпорку.

Петр встретил нас открытыми глазами.

— Лекарь? — спросил он.

— Нина Берест.

— Хорошо. А то я уже думал, что придется самому себе ногу отпилить.

— Пока не надо, — ответила она. — Сначала посмотрим, что у тебя.

Он криво усмехнулся.

— Посмотрите. Только предупреждаю: красоты там мало.

Нина осторожно сняла верхнюю ткань.

Голень сильно распухла.

Ниже колена виднелась длинная рана, края которой начали подсыхать. Кожа вокруг была раздражена.

Я заметил, что деревянная опора сделана из нескольких разных деталей.

Одна из них явно была частью защитного комплекта Ильи.

Но снова промолчал.

Нина проверила пульс на стопе и попросила Петра пошевелить пальцами.

Он выполнил просьбу.

— Чувствуешь прикосновение?

— Да.

— Здесь?

— Тоже.

Она осторожно проверила положение ноги.

Петр стиснул зубы.

— Больно?

— Еще как.

— Понимаю. Больше пока не трогаю.

Нина выпрямилась.

— Повреждение серьезное. Кость могла пострадать, а рана требует обработки. То, что стопа остается теплой и пальцы чувствуют прикосновение, хорошо. Но до нормального лечения еще далеко.

Петр закрыл глаза.

— Ходить смогу?

— Не сейчас. И не завтра.

— А потом?

— Это будет зависеть от повреждения и того, как пойдет заживление. В городе нужно будет осмотреть ногу подробнее и продолжить лечение.

Он тяжело выдохнул.

— Ясно.

— Пока задача простая: сохранить ногу в устойчивом положении и не дать ране ухудшиться. Для этого мне нужна чистая вода, свет и немного места.

Илья сразу освободил стол рядом.

Лида принесла перевязочный материал.

Я помог переставить ящики, чтобы Нина могла подойти к Петру с обеих сторон.

Некоторое время она занималась раной.

Промыла загрязненные участки.

Убрала остатки старой повязки.

Проверила, чтобы под ремнями не образовались новые натертости.

Затем поставила чистую защиту.

Когда закончила, Петр выглядел измученным, но уже не пытался сдерживать каждый вдох.

— Лучше? — спросила она.

— Если не двигаться.

— Значит, пока не двигаемся.

Нина проверила шину.

— Крепление сделано неплохо. Кто собирал?

Илья поднял руку.

— Я.

— Сам?

— Лида помогала держать. Детали подгонял я.

Нина осмотрела боковую опору.

— Хорошо. Пока оставим. Но перед перевозкой придется изменить положение ремней и добавить мягкую прокладку.

— Сделаем, — сказал Илья.

Я посмотрел на него.

Он выглядел уставшим, но внимательно следил за работой лекаря.

Никакой растерянности.

Никаких бесполезных попыток оправдаться.

Он просто запоминал, что нужно будет сделать.

Я вспомнил нашу последнюю проверку снаряжения перед выходом.

Тогда он сказал, что принимает комплект сам и сам отвечает за него.

Теперь часть этого комплекта находилась в шине Петра.

Мне захотелось спросить, почему он разобрал дорогую защиту.

Но Нина уже давала указания, а Петр нуждался в покое.

Вопрос мог подождать.

К тому времени Тарас вернулся с наружного осмотра.

Он не вошел в большую комнату, а остановился возле двери.

— Данила, на минуту.

Я вышел.

В коридоре было прохладно.

Тарас показал на боковой проход.

— Остап с мулами стоит возле северного двора. Илья обещал показать место, но его сейчас заняли раненые.

— Я знаю. Пойду сам.

— Лучше возьми кого-нибудь из местных. Здесь проходы не все очевидные.

В этот момент появился Григорий.

Он нес два пустых ведра.

— Могу показать, — сказал он. — Я там дежурил.

— Хорошо.

Мы пошли втроем.

Боковой проход вывел в небольшой двор, окруженный каменными стенами.

С одной стороны стоял старый погрузочный навес.

Под ним сохранилась ровная земляная площадка, достаточно большая для двух мулов.

С дороги двор почти не просматривался.

Остап ждал возле входа.

Увидев нас, он поднял руку.

— Наконец-то.

— Что с животными? — спросил я.

— Пока нормально. Но я не хочу держать их на открытом месте дольше, чем нужно.

Григорий показал на навес.

— Здесь можно поставить. Пол сухой. Слева есть место для воды, справа старые кормушки.

Остап подошел.

Осмотрел крышу.

Проверил стойки.

Потом присел возле одной из кормушек и провел по ней ладонью.

— Дерево крепкое.

— Мы недавно подпирали эту стойку, — сказал Григорий. — Она немного ходила.

Остап посмотрел на подпорку.

— Кто ставил?

— Мирон помогал, пока рука еще лучше работала.

— Нормально сделали.

Он привел Черняка под навес.

Мул немного нервничал из-за незнакомого запаха, но быстро успокоился.

Рыжий шел медленнее.

Остап сразу осмотрел его ушибленное плечо.

— Ничего нового, — сказал он. — Но сегодня больше не нагружаем.

Он снял остаток вьюка.

Потом показал мне на ящики.

— Инструмент и припасы надо перенести внутрь. Только без твоей правой руки.

— Левой могу.

— Левой бери легкое. Тяжелое понесем вдвоем.

Я кивнул.

Григорий поставил ведра.

— Воду принесу сам.

— Сможешь? — спросил я.

— По одному ведру. Я же не лежачий.

Остап посмотрел на него.

— Тогда покажи источник. Проверим, как удобнее подводить воду к животным.

Григорий кивнул.

Они ушли.

Тарас тем временем осматривал вход во двор.

— Здесь можно поставить караул, — сказал он. — Из-за стены видно дорогу к нижним выработкам. Если кто-нибудь подойдет, заметим заранее.

Я посмотрел в указанную сторону.

Между двумя каменными зданиями оставался узкий проход.

За ним виднелась часть старой грузовой дороги.

— А если зверь придет со стороны галереи?

— Тогда здесь обороняться не будем. Уведем животных через внутренний проход. Но пока следов взрослого возле двора нет.

Он показал на землю.

На ней виднелись старые отпечатки копыт и свежие человеческие следы.

Крупных звериных следов не было.

— Хорошо, — сказал я.

Мы договорились, что Тарас возьмет наружное наблюдение, пока остальные занимаются ранеными и разгрузкой.

Он не стал устраивать долгий обход.

Старое колено после двух дней дороги требовало отдыха.

Вместо этого выбрал место у каменного выступа, где можно было сидеть и видеть подходы.

Я вернулся в основное помещение.

К обеду мы окончательно устроились.

Снаружи остались только вещи, которые могли понадобиться для животных и караула.

Основной инструмент перенесли под крышу.

Лекарский запас Нины находился возле раненых.

Обе носилочные рамы поставили вдоль стены, чтобы не мешать проходу.

Контейнер с холодной железой остался закрытым.

Я проверил его крепления и убрал в сухое место.

Остап принес с собой дорожный список.

— Две рамы целы. Ролики на месте. Полозья тоже. Веревки одна тридцать метров, другая восемнадцать. Лебедка исправна.

— Хорошо.

— Но есть проблема.

Я поднял голову.

— Какая?

— От этого помещения до наружного двора путь не совсем ровный. На двух участках рамы придется поднимать. Я пока только прошел с мерной жердью, без груза.

— Проверим после обеда.

— Проверим.

Он показал на правую руку.

— Только не ты будешь держать тяжелый конец.

— Уже понял.

Остап усмехнулся.

— Надеюсь.

Мы начали распределять еду.

Лида принесла небольшой деревянный ящик, в котором лежали остатки местных припасов.

Сухие лепешки.

Немного крупы.

Пара небольших мешочков с сушеными овощами.

Она поставила ящик на стол.

— Это все, что осталось от нашего запаса.

Я посмотрел внутрь.

Еды было немного.

Но она хранилась аккуратно.

Ничего не отсырело.

Ни один мешочек не был разорван.

— Сколько выдавали в день? — спросил я.

— Половину обычной порции на человека. Иногда меньше, если кто-нибудь не мог есть. Остаток сохраняли, чтобы хватило до возвращения помощи.

— Сколько дней так держались?

— После ухода Фомы — почти пять суток.

Я кивнул.

При таком расходе запас действительно должен был почти закончиться.

Нина подошла к столу.

— Раненым нужны небольшие порции. Особенно Антону. Не надо заставлять его съедать все сразу.

Лида кивнула.

— Мы так и делали.

— Хорошо. Сейчас приготовим теплую еду. Для остальных тоже, но без перегруза после долгого недоедания.

Она открыла наш запас.

Остап помог разложить продукты.

На первый общий обед решили приготовить простую похлебку с крупой и сушеными овощами.

Никакого праздничного пиршества.

Но горячей еды хватило на всех.

Пока она готовилась, я помогал переставлять ящики и освобождать место для стола.

Лида принесла несколько деревянных мисок.

Григорий поставил рядом воду.

Кира, прихрамывая, разложила ложки.

Мирон сидел возле стены и одной здоровой рукой помогал открывать сухие пакеты.

Каждый делал то, что мог.

Никто не пытался изображать здорового человека.

Но и беспомощными они не выглядели.

Илья подошел ко мне.

— Ты ведь не ел с утра нормально?

— Ел.

— На дороге?

— Да.

Он посмотрел на мое лицо.

— По тебе не скажешь.

— Ты сам когда последний раз ел досыта?

Илья усмехнулся.

— Вот поэтому и предлагаю.

Мы сели рядом.

Лида принесла миски.

Сначала еду раздали тем, кому было труднее вставать.

Потом остальным.

Антону Нина позволила немного теплого отвара и небольшую порцию мягкой пищи, следя, чтобы ему не приходилось напрягаться.

Петр ел медленно, сидя с приподнятой спиной.

Григорий держал миску обеими руками и несколько секунд просто смотрел на еду.

Потом начал есть.

Никто не разговаривал громко.

Но в комнате постепенно появились обычные звуки.

Стук ложки о деревянную миску.

Шорох одежды.

Тихий разговор Киры с Мироном.

За дверью Остап проверял, не погас ли огонь.

Я поймал себя на том, что впервые за несколько дней не думаю каждую минуту о дороге.

Мы добрались.

Люди были живы.

Пока этого хватало.

После еды Нина снова осмотрела раненых.

Антон задремал в приподнятом положении.

Петр лежал спокойнее, хотя нога продолжала болеть.

Нина дала Лиде несколько указаний по перевязкам и попросила Илью принести чистую ткань.

Когда он ушел, я подошел к столу с рабочими записями.

Там лежали три тетради.

Одна была открыта на странице с расходом воды.

Вторая содержала короткие отметки о караулах.

Третья находилась под небольшим деревянным грузом.

Лида заметила мой взгляд.

— Это записи Гротова, — сказала она.

Я посмотрел на нее.

— Сохранились?

— Да. Не все. Часть листов он носил с собой. Но основной журнал был в рабочей сумке. Я забрала его, когда мы отходили.

Она осторожно сняла деревянный груз.

Тетрадь оказалась старой, с потертыми углами и темной обложкой.

Я узнал почерк Савелия Гротова на первой странице.

Крупный, немного неровный.

Он всегда писал быстро.

— Ты знаешь, где он погиб? — спросил я.

Лида кивнула.

— Да. Мы видели место. Илья позже покажет на карте.

Я не стал сразу открывать журнал.

— А остальные?

Она поняла вопрос.

— Роман Бекетов погиб возле нижнего выхода. Яков Елин — у старой опоры, когда пытался помочь Петру. Савелий остался в галерее, чтобы остальные успели уйти.

Она говорила спокойно.

Не потому, что ей было все равно.

Просто за эти дни им, видимо, пришлось слишком много раз возвращаться к одним и тем же именам.

Я провел рукой по обложке.

Савелий был хорошим начальником.

Не самым разговорчивым.

Но аккуратным в работе.

Когда мы встречались на промысле, он никогда не начинал путь, пока не проверит веревки, людей и карту.

Теперь его тетрадь лежала передо мной.

— Можно посмотреть? — спросил я.

Лида кивнула.

— Можно. Только лучше вечером, когда все соберемся. Там есть записи, которые нужно сверить с нашей картой и заданием.

Я посмотрел на нее.

— Почему вечером?

— Сейчас часть людей отдыхает. Илья занят с Ниной. А я хочу, чтобы при разговоре присутствовали те, кто видел происшествие.

Она взяла тетрадь.

— И еще. Здесь не все написано словами. Савелий пользовался короткими обозначениями для проходов. Я понимаю большинство, но некоторые нужно уточнить.

— Хорошо.

Она вернула журнал на стол.

Рядом лежала складная деревянная линейка с латунным шарниром.

Я узнал ее.

Савелий пользовался этой линейкой много лет. На одном конце было небольшое темное пятно от старого ремонта, а возле шарнира — неглубокая вмятина.

— Его? — спросил я.

Лида посмотрела на линейку.

— Да.

Она взяла ее и разложила.

— Мы сейчас измеряем ею проходы. У нас другой длинной мерки нет.

Я кивнул.

Савелий когда-то рассказывал, что купил эту линейку на первые заработанные деньги.

Тогда я посмеялся, что нормальный мастер купил бы хороший резак.

Он ответил, что резаком можно ошибиться один раз, а плохими измерениями — целую жизнь.

Теперь его линейкой измеряли место для носилок.

Я взял ее в руки.

Шарнир работал исправно.

Дерево было гладким от долгого использования.

— Берегите, — сказал я.

Лида кивнула.

— Бережем.

Она убрала линейку рядом с журналом.

Потом посмотрела на мою папку.

— У вас тоже есть документы?

— Да. Копия задания Ильи и выписка от механика Рудных ворот.

— Какая выписка?

— О ремонте затвора. Там указано, что еще до выхода вашей партии на участке обнаружили взрослого ревуна и двух молодых.

Лида замерла.

— До выхода?

— Да.

Она медленно опустилась на стул.

— Тогда нам нужно сравнить даты.

— Сравним. Сегодня вечером.

Лида посмотрела на закрытую тетрадь Савелия.

— Хорошо.

Я видел, что она хочет задать еще несколько вопросов.

Но сейчас было важнее не торопить ее.

Впереди оставался не только разговор о документах.

Нам еще предстояло решить, как вывести людей.

Ближе к вечеру Остап позвал меня к наружному проходу.

Он уже успел осмотреть путь от основного помещения до старой грузовой дороги.

На земле лежали несколько меловых отметок.

— Смотри, — сказал он. — Здесь первая проблема.

Мы находились возле узкого поворота между двумя каменными стенами.

Ширина прохода позволяла провести сложенную раму.

Но если человек лежал на ней, требовалось немного больше места для рук тех, кто несет.

Остап разложил пустые носилки.

Поставил их на полозья.

— Вот так пройдет, — сказал он. — Только без роликов. Здесь они цепляются за старые выступы.

— А дальше?

Он показал на короткий подъем.

— Придется поднимать. Но подъем небольшой. Можно перенести по очереди, если сначала подготовить место.

Мы проверили путь.

Я помогал левой рукой, правую почти не нагружал.

Остап несколько раз останавливался, измерял расстояние до стены и менял положение рамы.

— Здесь нельзя идти вдвоем рядом, — сказал он. — Один впереди, другой сзади. По бокам места почти нет.

— Если Антон будет лежать полусидя?

— Пройдем. Но придется держать верхнюю часть рамы под нужным углом. Для этого понадобятся дополнительные крепления.

Я посмотрел на носилки.

— У меня есть готовые держатели.

— Основные?

— Да. Те, что не потеряли.

Остап кивнул.

— Тогда завтра проверим с грузом, прежде чем переносить людей.

Он поднялся.

— А теперь посмотри дальше.

Мы вышли на старую грузовую дорогу.

Она шла вдоль каменного склона и постепенно спускалась к нижним выработкам.

Некоторые участки были ровными.

Там можно было катить носилки.

Но дальше начиналась твердая каменная площадка, открытая со стороны нескольких галерей.

Остап остановился.

— Вот здесь мне не нравится.

Я посмотрел вперед.

— Почему?

— Слишком открыто. Нет стены, за которой можно укрыть рамы. Если что-нибудь выйдет из галереи, нам некуда быстро отойти с двумя лежачими.

Я осмотрел местность.

Он был прав.

Слева находился низкий каменный выступ.

Справа дорога уходила вниз.

Между ними оставалась ровная площадка, по которой когда-то проходили грузовые тележки.

За ней виднелся темный выход из старой галереи.

Я вспомнил слова Фомы.

Взрослый ревун появился из бокового прохода, которого не было на карте.

— Илья говорил, что зверь ходит здесь? — спросил я.

— Да. Он еще покажет, откуда именно.

Мы вернулись к укрытию.

Тарас ждал возле входа.

— Что нашли?

Остап коротко объяснил.

Охотник выслушал.

— Тогда сегодня дальше не пойдем, — сказал он. — Сначала нужны наблюдения.

— Согласен, — ответил я.

Он посмотрел на меня.

— Ты ведь хотел сразу возвращаться?

— Хотел.

— Теперь?

Я задержался с ответом.

Конечно, хотелось.

Илья был жив.

Семеро находились под нашей защитой.

У нас имелись две носилочные рамы, мулы, инструменты и еда.

Можно было начинать сборы прямо сейчас.

Но чем дольше я смотрел на старую дорогу, тем яснее понимал: выводить людей вслепую нельзя.

Если взрослый ревун действительно занимал тот участок, нам придется проходить рядом с ним медленно, с двумя тяжелыми ранеными.

И тогда все, что мы сделали за последние дни, могло оказаться бесполезным.

— Сначала проверим путь, — сказал я.

Тарас кивнул.

— Хорошо.

Мы вернулись внутрь.

Илью я нашел возле рабочего стола.

Он сидел на низком табурете и подгонял небольшой деревянный клин.

Левой рукой придерживал заготовку, правой осторожно снимал тонкую стружку.

Плечо явно мешало ему работать.

Когда он попытался поднять руку выше, лицо на мгновение напряглось.

— Дай сюда, — сказал я.

Он поднял голову.

— Зачем?

— Помогу.

— Я почти закончил.

Я посмотрел на клин.

— Для чего?

— Дверь на северном проходе. Нижний край начал стучать, когда поднимается ветер. Хочу поставить новую прокладку.

— Покажи.

Он протянул мне заготовку.

Я проверил размер.

Работа была аккуратной.

Не идеальной, но вполне пригодной.

— Нормально, — сказал я.

Илья усмехнулся.

— Спасибо за высокую оценку.

— Не придирайся.

Я вернул клин.

Он продолжил работу.

Несколько минут мы молчали.

Потом я спросил:

— Как вы здесь держались?

Илья отложил нож.

— Сначала плохо. Первые сутки никто толком не понимал, что делать. Потом распределили работу. Лида взяла учет, я занялся проходами и защитой. Остальные помогали по силам.

— Воду нашли сразу?

— Источник знали по старой карте. Только пришлось очистить трубу и закрыть слив, чтобы не шумел.

— А еда?

— Сразу пересчитали. Не стали выдавать полные порции. Иначе закончилась бы раньше.

Я посмотрел на его осунувшееся лицо.

— Тебе самому, похоже, доставалось меньше остальных.

Он пожал плечами.

— Иногда. Но я ходил больше, чем Петр и Антон. Мне проще было потерпеть.

Я не стал говорить, что он неправ.

В таких условиях люди принимали решения, которые со стороны могли казаться несправедливыми, но позволяли сохранить остальных.

— Почему не вывели всех через верхний лаз? — спросил я.

— Фома прошел один, почти без груза. Там две узкие ступени, потом поворот вверх. С носилками не пройти. Даже если разобрать раму, людей по одному там не поднять без серьезного риска.

— Проверяли?

— Да. Мирон с Григорием прошли до первого поворота. Потом вернулись. Мы отметили размеры.

Он взял со стола небольшую карту.

Развернул.

На ней находились короткие линии, крестики и цифры.

Илья показал на верхний лаз.

— Вот здесь узко. Дальше подъем. А вот это место вообще приходится проходить, опираясь на обе руки.

Я кивнул.

Он не просто отказался от обхода.

Проверил его.

И сохранил сведения.

— А основная дорога?

Илья медленно выдохнул.

— Вот с ней хуже.

Он повернул карту.

Показал на участок возле нижней галереи.

— Здесь проходит вывозной путь. По нему можно катить рамы почти до Рудных ворот. Но взрослый выходит к нему через старую боковую выработку.

— Часто?

— За последние дни несколько раз. Мы отмечали время и направление. Не всегда видели самого зверя, но слышали движение и находили следы.

— Молодые тоже?

— Да. Двое. Они меньше взрослого, но достаточно крупные, чтобы перекрыть узкий проход.

Я посмотрел на карту.

Отметки стояли в нескольких местах.

Илья не пытался рисовать путь зверя сплошной линией там, где его никто не видел.

Между подтвержденными точками оставались пустые участки.

Это мне понравилось.

— Хорошо ведете наблюдения, — сказал я.

— Лида записывает. Я иногда хожу смотреть.

— Один?

— Нет. С Мироном, пока он мог. Потом с Кирой на коротких участках. Но далеко не выходили.

Он помолчал.

— Данила, мы уже пробовали пройти по дороге.

Я поднял голову.

— Когда?

— После ухода Фомы. Думали, если вынести Антона хотя бы до грузовой площадки, потом сможем двигаться дальше. Но он начал задыхаться, а возле галереи пошла дрожь. Пришлось вернуться.

— Долго были снаружи?

— Недолго. Но хватило, чтобы понять: с двумя лежачими мы не успеем отступить, если зверь выйдет.

Я посмотрел на него.

— Почему сразу не сказал?

— Ты только пришел. Нина занималась ранеными. Я хотел сначала показать вам место, а не рассказывать все на словах.

Он положил карту передо мной.

— Вот здесь мы развернулись.

Я осмотрел отметку.

Она находилась совсем рядом с тем участком, который не понравился Остапу.

Открытая каменная площадка.

Узкий подход.

Выход из боковой галереи.

Все сходилось.

— Тогда завтра проверим обходы, — сказал я.

Илья кивнул.

— Я тоже так думаю.

Он снова взял деревянный клин.

Я посмотрел на его плечо.

— Ты сегодня уже достаточно работал. Давай я закончу.

Он хотел возразить.

Потом взглянул на мою перевязанную правую руку.

— А ты чем?

Я помолчал.

Илья улыбнулся.

— Вот видишь. У нас обоих отличный повод не изображать кузнецов.

Я невольно рассмеялся.

— Ладно. Давай хотя бы придержу.

— Левой можешь.

Он передал мне заготовку.

Я удерживал ее на столе, пока Илья снимал последние неровности.

Через несколько минут клин был готов.

Работа получилась хорошей.

Я проверил размер.

— Подойдет.

— Я знаю.

— Самоуверенный стал.

— От тебя научился.

Я покачал головой.

Илья убрал инструмент.

Потом посмотрел на меня уже серьезнее.

— Данила, я рад, что ты пришел.

Я хотел ответить что-нибудь привычное.

Например, что иначе и быть не могло.

Или что он еще должен вернуть мне инструментальный ящик.

Но вместо этого просто сказал:

— Я тоже рад, что ты здесь.

Он кивнул.

Больше ничего не потребовалось.

Позднее мы собрались у большого стола.

Нина закончила осмотр раненых.

Остап вернулся от животных.

Тарас передал наружный караул Григорию на короткое время, чтобы обсудить дорогу.

Лида принесла рабочие записи.

Илья разложил карту.

Я положил рядом выписку от Ладова, но пока не стал начинать разговор о Варгине.

Сначала нужно было решить, что делать с людьми.

Нина говорила первой.

— Антона сегодня не перевозим. Ему стало немного легче после изменения положения, но дыхание остается болезненным. Нужно наблюдать и готовить раму так, чтобы верхняя часть была надежно поднята. Петр тоже не готов к длинному переходу без дополнительных креплений.

Остап кивнул.

— Рамы исправны. Но путь от комнаты до дороги требует работы. Два узких места. Дальше ровный участок, затем открытая каменная площадка.

Тарас посмотрел на карту.

— Там взрослый?

Илья показал отметки.

— По нашим наблюдениям, да. Вот здесь он проходил вчера. А здесь слышали сильное движение позавчера. Следы подтверждены только на первом участке.

— Значит, не можем считать, что он всегда идет одним маршрутом, — сказал Тарас.

— Не можем, — согласился Илья.

Я посмотрел на карту.

— Верхний лаз проверяли?

— До первого узкого поворота. Он не подходит для носилок.

— Завтра я сам посмотрю размеры с Остапом.

Илья кивнул.

Нина подняла голову.

— Только без раненых. Проверяем пустую раму и решаем, есть ли смысл продолжать.

— Так и сделаем, — ответил я.

Тарас провел пальцем вдоль грузовой дороги.

— А здесь нужно наблюдение. Без него никуда.

Мы обсуждали еще некоторое время.

Кто останется с лежачими.

Где поставить караул.

Сколько еды можем выделить на ближайшие дни.

Как использовать мулов, не перегружая Рыжего.

Какие крепления нужно подготовить для рам.

Никто не предлагал немедленно атаковать взрослого зверя.

И никто не считал, что простое появление спасателей уже решило задачу.

В конце разговора Нина посмотрела на меня.

— Данила, ты ведь хотел уйти сегодня?

Я кивнул.

— Хотел.

— Теперь понимаешь, почему нельзя?

Я посмотрел на карту.

На открытую каменную площадку.

На отметки движения зверя.

Потом на двух раненых, лежавших у стены.

— Понимаю.

Илья сложил руки на столе.

— Мы тоже хотели. Очень. Но после первой попытки стало ясно, что без подготовки потеряем людей.

Я посмотрел на него.

— Завтра начнем с проверки путей. Потом решим, как освобождать дорогу.

Он кивнул.

На этом общий разговор закончили.

Лида убрала часть записей.

Нина вернулась к Антону.

Остап пошел проверять животных перед ночью.

Тарас снова занял место у наружного прохода.

Я остался возле стола.

Илья собирал инструмент.

На его рабочем ящике лежал раскрытый защитный комплект.

Я узнал его сразу.

Темная пластина с характерным изгибом.

Два боковых держателя.

Широкие ремни с моей мастерской отметкой.

Это были детали снаряжения, которое я лично подготовил перед выходом экспедиции.

Только теперь часть комплекта отсутствовала.

Один из дорогих защитных элементов был разрезан.

Вместо целого рабочего узла на столе лежали несколько отдельных частей.

Я взял край пластины.

Осмотрел свежий срез.

Потом посмотрел на Илью.

— Это твой комплект?

Он поднял голову.

— Да.

— Ты его разобрал?

— Пришлось.

Я провел пальцем по месту, где раньше стоял основной держатель.

Деталь была снята аккуратно.

Не сломана в бою.

Не потеряна.

Именно разобрана инструментом.

Я вспомнил шину Петра, где уже видел знакомую скобу.

Потом посмотрел на дверь, удерживаемую тихим креплением из обработанного материала.

Теперь становилось понятно, куда исчезла часть дорогой оснастки.

Но зачем Илья выбрал именно эти элементы и что еще изменил в комплекте, я пока не знал.

— Вечером покажу, что из него сделал, — сказал он. — Только сначала закончу с дверью. Там крепление уже начало стучать.

Я положил пластину обратно.

— Хорошо.

Он посмотрел на мое лицо.

— Ты недоволен?

Я не ответил сразу.

Комплект был дорогим.

Мы собирали его несколько дней.

Проверяли каждое крепление, каждый шов, каждую защитную вставку.

А теперь большая часть работы оказалась разобрана.

Но рядом лежали два человека, которые все еще нуждались в помощи.

И один из них держал поврежденную ногу на опоре, собранной из знакомых деталей.

Я посмотрел на Илью.

— Хочу понять, почему ты так сделал.

Он кивнул.

— Тогда покажу. По порядку.

Я отложил инструмент и сел рядом.

Впервые за последние дни у нас было достаточно времени, чтобы обсудить работу не на бегу.

И мне предстояло услышать, какие решения мой ученик принимал здесь без меня.

Глава 9. Работа ученика

Илья придвинул к себе разобранный нагрудник и разложил детали на столе.

— Начнем с Петра, — сказал он. — Ты уже видел его ногу.

— Видел. И видел, что часть моей оснастки теперь служит ему шиной.

— Не только шиной.

Он взял широкую металлическую пластину с двумя рядами крепежных отверстий.

Я узнал ее сразу.

Перед отправлением экспедиции мы подгоняли эту деталь почти целый вечер. Она должна была удерживать защитную вставку на внутренней стороне нагрудника, распределяя нагрузку между боковыми ремнями.

Теперь пластину укоротили.

С одного края сняли прижимы, на другом появились новые отверстия.

Работа была аккуратной, но от прежнего назначения почти ничего не осталось.

— Ты срезал основной держатель, — сказал я.

— Да.

— После этого нагрудник уже не собрать без новой оснастки.

— Знаю.

— А если придется выходить через нижнюю галерею?

Илья посмотрел на меня.

— В таком виде защита все равно не выдержит взрослого ревуна.

— Зато могла пригодиться против молодняка.

— Могла. Если бы я мог ходить в ней и одновременно держать ногу Петра на весу.

Он отложил пластину.

Я почувствовал, что начинаю злиться.

Не на него.

Скорее на то, что хорошо знакомая работа теперь лежала передо мной кусками.

Защитный комплект мы собирали несколько дней. Подгоняли детали, проверяли крепления, испытывали упругую вставку.

А Илья разобрал его меньше чем за неделю.

— Покажи, что получилось, — сказал я.

Он поднялся.

Левую руку прижал к боку, когда встал слишком резко, но быстро справился с болью.

Мы подошли к лежанке Петра.

Раненый не спал.

Он смотрел на потолок и негромко насвистывал какую-то мелодию.

Увидев нас, замолчал.

— Что, опять мою ногу обсуждать будете?

— Крепление посмотрим, — ответил Илья.

Петр посмотрел на меня.

— Если собираетесь снять, сначала предупредите. Я к нему уже привык.

— Пока ничего снимать не будем, — сказал я.

Илья откинул край одеяла.

Правая нога Петра лежала в длинной деревянной опоре. Вдоль голени проходили две металлические полосы, соединенные короткими поперечинами.

Между ними находилась мягкая подкладка.

Я присел.

Теперь стало видно, зачем Илья снял с нагрудника основной держатель.

Обычная деревянная шина удерживала ногу, но при малейшем перемещении человека давление приходилось на несколько узких точек. Особенно возле колена и ниже поврежденного участка.

Илья использовал боковые полосы защитного комплекта, чтобы распределить нагрузку по более длинной поверхности.

Широкие ремни удерживали конструкцию без чрезмерного сжатия.

А остатки упругой вставки находились под двумя наиболее нагруженными креплениями.

Не для магической защиты.

Просто плотный материал лучше сохранял форму, чем случайно сложенная тряпка.

Я осторожно проверил нижнюю поперечину.

Она не двигалась.

— Где достал второй брусок? — спросил я.

— Разобрали старую полку. Дерево сухое, без гнили.

— А поперечные крепления?

— Из моего нагрудника.

Я посмотрел на верхний ремень.

— Здесь сначала стояла обычная пряжка?

— Да.

— Почему заменил?

— Петр жаловался, что давит. Я проверил и увидел, что при повороте на бок ремень съезжает вниз. Поставил широкий прижим.

Петр поднял голову.

— До этого было хуже, — подтвердил он. — Я вообще не мог нормально повернуться. Ногу сразу дергало.

— А сейчас?

— Если помогают, получается.

Я проверил, куда уходило давление от верхней поперечины.

Решение было правильным.

Конечно, такое крепление не лечило поврежденную ногу. Оно только удерживало ее от лишнего движения.

Но человеку с серьезной травмой этого могло оказаться достаточно, чтобы пережить несколько суток до прихода лекаря.

— Кто делал подкладку? — спросил я.

— Кира, — ответил Илья. — Я вырезал основу, она подгоняла ткань. У нее лучше получалось, потому что пальцы у меня тогда совсем плохо слушались после работы.

Петр негромко хмыкнул.

— Вы бы слышали, как они спорили, какой стороной класть ремень. Я думал, ногу отрежут раньше, чем закончат.

Илья усмехнулся.

— Зато теперь не жалуешься.

— Жалуюсь. Просто уже не на ремень.

Я осторожно вернул одеяло.

— Крепление хорошее.

Илья посмотрел на меня.

— Правда?

— Да. На отдельных участках можно улучшить подкладку, но основная нагрузка распределена правильно. Перед перевозкой Нина еще проверит положение ремней.

— Она уже сказала.

— Тогда оставим до ее осмотра.

Мы вернулись к столу.

Илья взял вторую часть разобранного комплекта.

— Теперь дверь.

Северная дверь находилась между большим помещением и старым погрузочным двором.

В отличие от главного входа она была тяжелее. Несколько толстых досок, железные петли, широкий запорный брус.

Когда-то через нее проводили работников с инструментом.

Теперь дверь почти не использовали.

Но именно через этот проход можно было быстро добраться до животных и наружного двора.

Илья остановился возле косяка.

— После нападения она начала стучать.

Он показал на нижнюю петлю.

Между железной полосой и каменным креплением находился узкий зазор.

При сильном ветре дверь немного двигалась, и металл ударялся о стену.

Я осторожно толкнул полотно плечом.

Звук получился едва слышным.

— Сейчас почти не стучит.

— Потому что я поставил прокладку.

Илья открыл небольшой деревянный кожух.

Под ним находилась короткая полоска обработанного защитного материала, закрепленная двумя прижимами.

Материал принимал мелкие движения двери и не позволял железу бить по камню.

— Из нагрудника? — спросил я.

— Да.

— А брус?

Он показал на верхнюю часть запора.

Там стояли два ременных фиксатора, которыми можно было прижать тяжелую перекладину, не давая ей дребезжать.

Я проверил один.

Крепление было затянуто достаточно плотно.

Но при необходимости его можно было быстро освободить.

— Почему не снял дверь совсем? — спросил я.

Илья посмотрел на меня с недоумением.

— Потому что через этот проход может кто-нибудь войти.

— Я не об этом. Можно было снять петлю, подогнать и поставить обратно.

— Снятие заняло бы больше времени. И пришлось бы надолго открыть проход. А у нас рядом галереи.

Он показал на каменный пол.

— Когда взрослый проходит по нижней дороге, здесь чувствуется слабая дрожь. Один раз после этого дверь начала стучать так, что мы услышали из комнаты.

— Сильная дрожь?

— Не такая, как при ударе. Скорее от движения крупного тела по камню. Но звука хватает, чтобы привлечь внимание, если рядом кто-то есть.

Я снова проверил крепление.

Илья нашел простое решение.

Не самое красивое.

Не рассчитанное на многолетнюю работу.

Но достаточное для нескольких дней в укрытии.

— А почему не использовал обычную кожу? — спросил я.

— Сначала использовал.

— И?

— Она отсырела. Дверь опять начала стучать. Упругая вставка держит форму лучше.

Я посмотрел на снятые детали.

Все было объяснимо.

И логично.

Я вернулся к столу, где лежали остатки защитного комплекта.

Илья встал напротив.

— Теперь понимаешь?

Я взял разрезанный держатель.

Повертел в руках.

— Понимаю, зачем понадобился материал. Но ты мог снять часть креплений, не разрушая весь узел.

— Мог.

— Почему не сделал?

— Потому что для шины Петра нужны были две длинные полосы. А они соединялись именно этим держателем. Если бы оставил его целым, пришлось бы делать новую поперечину из дерева.

— Можно было.

— Можно. Только у нас тогда Антон едва дышал, Петр кричал от боли, а дверь продолжала стучать. У меня было меньше двух часов, пока остальные занимались водой и укрытием.

Он помолчал.

— Я выбрал то, что быстрее работало.

Я хотел возразить.

Уже почти открыл рот.

Но вовремя остановился.

Передо мной стоял не ученик, испортивший дорогую вещь из-за небрежности.

Передо мной стоял мастер, который разобрал исправное изделие ради двух задач, важных для выживания людей.

Причем сделал это аккуратно.

Не рубил детали наугад.

Сохранил пригодные части.

Подогнал крепления.

Проверил результат.

В другой ситуации я бы похвалил его за работу.

Но здесь мне мешало одно обстоятельство.

Это изделие когда-то собрал я.

— Правильно сделал, — сказал я.

Илья несколько секунд смотрел на меня.

— Что?

— Разобрал комплект правильно. При тех условиях, которые у тебя были, оба решения оправданы.

Он сел на край стола.

— Я думал, ты будешь ругаться.

— Уже начал.

— Заметил.

Я отложил держатель.

— Зря начал. Нужно было сначала посмотреть, что ты сделал.

Илья немного помолчал.

Потом кивнул.

— Ладно.

Он взял одну из оставшихся деталей и положил обратно в ящик.

— Только нагрудник теперь действительно не собрать.

— В городе соберем другой.

— За чей счет?

— Посмотрим, что останется после этого выхода.

Он усмехнулся.

— Значит, бесплатно не обещаешь?

— Бесплатно здесь только советы. И то не все.

Илья рассмеялся.

Смех получился коротким, немного усталым.

Но я впервые за день увидел на его лице выражение, которое помнил по мастерской.

Не постоянную настороженность.

Обычное удовольствие от удачной работы.

Мы вернулись в большую комнату.

Нина проверяла повязку на ноге Петра. Лида держала лампу, чтобы свет падал на поврежденный участок.

Я остановился рядом.

— Как он?

— Стабильно, — ответила Нина. — Пока нет признаков, что кровообращение ухудшилось. Это хорошо. Но ему нужен дальнейший осмотр в городе и длительное лечение.

— Шину придется менять?

— Полностью нет. Крепление сделано правильно. Добавим мягкую прокладку и переставим два ремня перед перевозкой.

Она посмотрела на Илью.

— Ты сможешь помочь с подгонкой?

— Да.

— Только без тяжелой работы левым плечом.

— Понял.

Нина закончила осмотр.

Петр осторожно повернул голову.

— Вы уже обсудили мою железную ногу?

— Обсудили, — сказал я.

— И что решили?

— Пока оставляем как есть.

— Отлично. А то я к ней привык. Хоть ночью не приходится просыпаться от каждого движения.

Я кивнул.

Он выглядел лучше, чем при нашем приходе.

Не здоровым.

Но спокойнее.

Нина поправила одеяло.

— Тебе сейчас нужен сон. Разговоры потом.

— Хорошо, хозяйка.

— Я не хозяйка. Я лекарь.

— Еще страшнее.

Она усмехнулась и отошла.

Илья посмотрел на меня.

— Пойдем к карте? Я должен кое-что рассказать.

По его голосу я понял, что разговор будет неприятным.

Мы вышли в маленькое помещение возле кладовой.

Там стоял рабочий стол, несколько деревянных ящиков и старый шкаф без дверцы.

На стене висела схема местных проходов.

Илья закрыл дверь, оставив небольшой зазор для воздуха.

— После ухода Фомы мы пытались выйти сами, — сказал он.

— Знаю. Ты вчера упоминал.

— Не все рассказал.

Я сел на табурет.

— Тогда рассказывай.

Он подошел к карте.

Показал на старую грузовую дорогу.

— Когда Фома ушел, мы решили, что нужно хотя бы проверить возможность самостоятельного выхода. У нас оставалось немного сухих припасов и почти не было нормальных материалов для носилок.

— Поэтому разобрал комплект.

— Это было позже. Сначала мы нашли возле погрузочного участка остатки старого грузового имущества. Там лежали несколько ремней и легкая защитная подкладка. Я думал, что если удастся забрать ее, мы сможем лучше закрепить Антона и довезти до ворот.

Он остановился.

— Я недооценил, сколько времени потребуется перенести его хотя бы до площадки.

Я посмотрел на схему.

От укрытия до погрузочного участка было не так далеко.

Но дорога проходила через два узких поворота и короткий каменный подъем.

— Сколько человек вышло? — спросил я.

— Я, Мирон, Григорий и Кира. Лида осталась с Петром. Антона уложили на временную раму.

— Четверо на перенос?

— Не одновременно. Кира шла впереди, смотрела дорогу. Мы втроем поднимали раму по очереди, когда приходилось переносить через уступ.

— Втроем? У Мирона уже была повреждена рука.

— Он мог помогать здоровой. Я тогда тоже мог держать лучше, чем сейчас. Но мы слишком быстро устали.

Илья провел пальцем по карте.

— До первого поворота добрались нормально. Потом Антон начал тяжело дышать. Мы остановились. Думали, несколько минут отдыха помогут.

— Не помогли?

— Нет. Ему становилось хуже. Пришлось поднять верхнюю часть рамы и ждать. Тогда я еще не понимал, насколько опасно двигать его по неровной дороге.

Он помолчал.

— Кира сказала, что дальше подъем круче. А я все еще думал о той подкладке.

— Хотел продолжить?

— Хотел. Даже предложил оставить Антона за выступом с Григорием, а самому сходить за материалом.

Я посмотрел на него.

— И?

— Григорий отказался. Сказал, что не оставит раненого на дороге, где из галереи может выйти зверь.

— Правильно сказал.

— Да.

Илья сел напротив.

— Тогда я впервые нормально посмотрел, сколько времени у нас ушло. Почти час, чтобы пройти участок, который здоровый человек проходит за несколько минут.

Он провел ладонью по лицу.

— А до ворот оставалось еще восемь километров.

Я молчал.

— Мы начали возвращаться. Очень медленно. Антон несколько раз терял дыхание от боли. Мирон едва держал раму здоровой рукой. И тут снизу пошла дрожь.

— Взрослый?

— Не знаю, какой именно зверь двигался. Но камень дрожал. Сначала слабо, потом сильнее. Кира увидела пыль у нижнего выхода.

— И вы ушли?

— Да. Сначала спрятались за старой перегородкой, потом вернулись в стан.

Он посмотрел на меня.

— Мы не добыли ничего. Только потратили силы. Антону потом всю ночь было хуже.

Я некоторое время разглядывал карту.

— Почему решили идти именно тогда?

— Потому что боялись не дождаться помощи. Еды оставалось мало. Фома ушел, но никто не знал, дойдет ли он до города. Я думал, если хотя бы доберемся до грузовой площадки, дальше найдем способ.

— Ты проверил состояние Антона перед выходом?

— Лида смотрела повязку. Я спросил, сможет ли он лежать на раме. Он сказал, что сможет.

— А у него была возможность оценить, сколько выдержит грудная клетка при переносе?

Илья опустил глаза.

— Нет.

Я кивнул.

Он сам назвал ошибку.

Не пытался спрятаться за тем, что люди соглашались.

Не говорил, что у них не было выбора.

Хотя выбор действительно был плохим.

— Когда понял, что нужно возвращаться? — спросил я.

— После того как Григорий отказался оставаться на дороге. До этого думал, что сможем успеть.

— Значит, вовремя остановился.

— Позже, чем следовало.

— Да.

Он посмотрел на меня.

— Я не хочу, чтобы ты говорил, будто все сделал правильно.

— И не собираюсь.

— Но и не надо обращаться со мной так, словно я впервые вышел за городские ворота.

Я поднял голову.

Илья продолжил:

— Я знаю, что ошибся. Знаю, чем рисковал. Мне не нужно, чтобы ты объяснял, как плохо оставлять раненого на опасной дороге. Я это уже понял.

Он говорил спокойно.

Но напряжение в голосе было заметно.

— Когда ты увидел разобранный комплект, ты сразу решил, что я испортил работу.

Я хотел возразить.

Не стал.

Потому что он был прав.

Илья посмотрел на стол.

— Я четыре года у тебя учился. Не могу знать все. Но мне нужно, чтобы ты хотя бы сначала спросил, почему я что-то сделал.

Я медленно выдохнул.

— Ты прав. За комплект я начал тебя отчитывать до того, как разобрался. Извини.

Он кивнул.

Некоторое время мы молчали.

Потом я показал на карту.

— С попыткой выхода ты ошибся в оценке времени. И в том, что решил добывать материал, не обеспечив безопасного положения Антона.

— Знаю.

— Но когда стало ясно, что дальше хуже, ты остановился и вернул людей в укрытие. Это тоже решение. И правильное.

Илья посмотрел на меня.

— Думаешь?

— Думаю. Некоторые продолжают идти, потому что уже потратили слишком много сил, чтобы повернуть назад.

Он усмехнулся.

— Похоже на одного мастера, которого я знаю.

Я посмотрел на перевязанное запястье.

— Не напоминай.

— Ящик?

— Ящик.

— Что в нем было?

— Запасные держатели и тяжелый упор.

— Потерял?

— В воде.

Илья поднял брови.

— Ты?

— Я.

Он несколько секунд смотрел на меня.

Потом тихо рассмеялся.

— Остап, наверное, был счастлив.

— Особенно когда пришлось вытаскивать мула.

— Что с животным?

— Ушиб плечо. Ходит нормально, но поклажу облегчили.

Илья покачал головой.

— Значит, ты тоже решил, что вещь важнее времени и людей.

— Именно.

Мы помолчали.

Потом он протянул руку.

— Ладно. Будем считать, что оба получили урок.

Я пожал ее левой рукой.

— Только без повторения.

— Постараемся.

Когда мы вернулись в большую комнату, Лида уже разложила документы.

Она освободила стол, поставила две лампы и положила рядом три отдельные папки.

Первая содержала исходное задание.

Вторая — рабочие записи Савелия Гротова.

Третья была пустой.

— Сюда положим наши копии и новые отметки, — объяснила она.

Я сел напротив.

Илья устроился рядом.

Лида начала с задания.

— Вот подлинник, который Савелий получил при регистрации выхода.

Она раскрыла документ на последней странице.

Там стояли подписи.

Гротов.

Представитель торгового дома.

Отметка приемки снаряжения.

Номер участка.

Семнадцать-Б.

Я посмотрел на него.

Тот же номер был в технической заявке Ладова.

— В моем экземпляре указано то же самое, — сказал я.

Лида кивнула.

— Но я хочу, чтобы мы сравнивали подлинник, а не только твою копию.

Она перевернула страницу.

— Основная задача: разведка старых проходов, проверка следов молодняка, отметка возможных мест малой добычи. В бой с крупными особями вступать запрещено.

— И все-таки их там встретили, — сказал Илья.

— Да. Но сначала хочу проверить, не было ли дополнения к заданию.

Лида достала отдельный лист.

— Здесь отметки об изменениях. Пусто.

Я посмотрел на документ.

Никаких приложений о взрослом ревуне.

Никакого предупреждения об измененной опасности.

Только обычная разведка.

— А Гротов не получал устных указаний? — спросил я.

Лида подумала.

— Мне о таких не говорил. Перед выходом он показывал всем маршрут. Объяснял, что задача — найти следы молодых и не вступать в бой. Если бы говорил о взрослом, я бы запомнила.

Илья кивнул.

— Я тоже присутствовал. Он отдельно проверял, что у нас нет тяжелой охотничьей оснастки, и сказал не пытаться добывать даже молодых, если появится риск.

Я вспомнил Савелия.

Это было похоже на него.

Он не любил лишние столкновения.

Особенно когда заказчик платил за сведения, а не за трофей.

— Теперь журнал, — сказала Лида.

Она открыла тетрадь Гротова.

На первых страницах находились обычные рабочие записи.

Дата выхода.

Состав группы.

Расход пищи.

Проверка инструмента.

Маршрут до Рудных ворот.

Лида перелистнула несколько листов.

— Вот день прибытия на участок.

Я наклонился ближе.

Гротов записал, что нижняя галерея отличается от старой схемы.

В одном месте обнаружился новый проход, которого не было в полученной карте.

Рядом стояла короткая пометка:

«Проверить направление. Не входить без наблюдения».

На следующей странице появилась запись о следах крупного зверя.

Гротов не назвал его взрослым ревуном сразу.

Он отметил ширину отпечатка, глубину продавленного грунта и характер царапин на камне.

Потом добавил:

«След не соответствует молодняку, указанному в задании. Требуется уточнение».

Я посмотрел на Илью.

— Когда он сделал эту запись?

— Утром перед нападением. Мы нашли след возле старой опоры. Савелий велел не спускаться дальше, пока не проверим боковой проход.

— А потом?

Илья показал на карте место.

— Мы возвращались к грузовой дороге. Взрослый вышел из той галереи, которую не было видно с основного пути.

Лида положила рядом второй лист.

— Здесь Савелий начал составлять отметку для возвращения заказчику. Не успел закончить.

На листе были записаны номер участка, описание следов и короткая фраза:

«Вероятна взрослая особь. Дальнейшую разведку прекратить до уточнения условий».

Дальше текст обрывался.

Я осторожно взял лист.

Савелий Гротов успел понять, что опасность не соответствует заданию.

И принял правильное решение.

Он собирался прекратить работу.

Но не успел вывести людей.

Я вернул бумагу Лиде.

— Теперь моя выписка.

Она развернула лист, который я получил от Ладова.

Прочитала дату.

Потом посмотрела на исходное задание.

— Отчет раньше найма.

— Да.

— Номер участка тот же.

— Да.

Она проверила подпись механика.

— Он сам видел распоряжение?

— Сам получил техническую заявку через контору, зарегистрировал ее и выполнил усиление. Подтвердил, что резолюция Варгина находилась на документе.

Лида снова перечитала текст.

— Здесь прямо написано: взрослый ревун и две молодые особи.

— Именно.

Она некоторое время молчала.

Потом взяла чистый лист и составила короткую таблицу.

Дата частного осмотра.

Дата распоряжения Варгина.

Дата выдачи задания разведке.

Дата выхода.

Дата обнаружения следов Гротовым.

Дата нападения.

Мы проверили последовательность дважды.

Ошибки не было.

Сведения о взрослом звере существовали до того, как экспедицию отправили на участок.

Именно на основании этих сведений укрепляли Рудные ворота.

При этом в официальном задании разведчикам оставили только молодняк.

Лида отложила перо.

— Значит, нас отправили, не сообщив главное.

— Да, — ответил я.

Илья посмотрел на меня.

— Варгин знал?

— Он подписал распоряжение об усилении ворот из-за взрослой особи. Это подтверждено документом.

— Тогда почему не предупредил?

Я посмотрел на тетрадь Гротова.

— Этого мы пока не знаем.

Илья нахмурился.

— Но ведь ясно, что он скрыл опасность.

— В выданном задании опасность скрыта. Это уже можно установить. А вот почему он так поступил, какие указания давал служащим и кто еще участвовал, пока неизвестно.

Лида кивнула.

— Именно поэтому надо сохранить все экземпляры.

Она закрыла подлинное задание.

— Я не хочу, чтобы потом оказалось, будто кто-то переписал условия после происшествия.

— Не окажется, если документы попадут к смотрителю, — сказал я.

— А если нас остановят до города?

Я посмотрел на нее.

— Почему должны остановить?

— Не знаю. Но если Варгин узнает, что записи Гротова сохранились, может попытаться их забрать.

Я задумался.

Она не знала о разговоре в конторе, где Варгин уже требовал передать документы торговому дому.

Я рассказал об этом.

Коротко.

Без попытки сделать из заказчика всемогущего противника.

Упомянул пятнадцать золотых, право на всю добычу и обязательную сдачу записей до независимого отчета.

Лида слушала внимательно.

— Он подготовил объяснение про отклонение от маршрута? — уточнила она.

— Да.

— До того, как увидел наши записи?

— Насколько мне известно, да.

Она посмотрела на журнал Гротова.

— Тогда особенно важно сохранить отметку о том, что Савелий собирался прекратить работу и возвращаться.

Илья кивнул.

— Мы ведь действительно возвращались к основной дороге.

— Это и должно быть отражено, — сказала Лида.

Она закрыла папку.

— Оригиналы останутся у нас. Сделаем две рабочие выписки. Одну возьмешь ты, Данила. Вторую оставлю у себя.

— Хорошо.

— Но сегодня никто не будет носить бумаги в одном свертке с инструментом. Вчера я видела, что стало с твоим запястьем.

Я усмехнулся.

— Уже все знают?

— Илья рассказал.

Я посмотрел на ученика.

Он пожал плечами.

— Это полезное предупреждение.

Лида не улыбнулась.

— Я серьезно. Документы должны быть сухими и доступными. И нельзя отдавать их человеку только потому, что он предъявит печать торгового дома.

— Согласен.

Она начала переписывать ключевые страницы.

Я помогал сверять даты.

Работали не торопясь.

Подлинники оставались на столе.

Копии получались понятными.

К концу проверки мы имели достаточно сведений, чтобы говорить о скрытой опасности без догадок.

Но не имели ни права, ни возможности устраивать суд над Варгиным здесь, за пятьдесят восемь километров от города.

Сначала нужно было вернуть людей.

К ужину Остап принес карту наружных проходов.

Он успел проверить состояние обоих мулов, поправить навес и осмотреть начало грузовой дороги.

Тарас вернулся с караула.

Нина закончила вторую перевязку Антона и сообщила, что его состояние пока не ухудшается.

Мы собрались у стола.

Лида убрала документы в закрытый ящик.

Илья разложил карту наблюдений.

На этот раз разговор начали не с Варгина.

С дороги.

— До Рудных ворот восемь километров, — сказал Остап. — По хорошему пути это немного. Но у нас два лежачих, три человека, которым трудно долго идти, и два мула с грузом.

Он показал на нижнюю дорогу.

— Первые участки можно пройти на полозьях. Там, где сохранился ровный путь, поставим ролики. На двух коротких переходах придется переносить рамы.

Нина кивнула.

— Антону нужна устойчивая опора с приподнятой верхней частью. Петра будем вести так, чтобы ногу не приходилось каждый раз перекладывать при смене поверхности.

— Сделаем, — ответил Остап. — Но мне нужно время на подгонку.

— Сколько?

— Завтра утром смогу проверить обе рамы с обычным грузом. Потом подгоню крепления. Если деталей хватит, к вечеру будут готовы.

Я посмотрел на свой инструментальный ящик.

— Основные держатели у нас есть. Запасные потеряли, но нужные крепления можно сделать из оставшегося материала.

Остап кивнул.

— Только не начинай работать правой рукой, пока Нина не разрешит.

— Я могу объяснять и держать легкое.

— Вот и отлично.

Он повернулся к Илье.

— Ты поможешь с тонкой подгонкой?

— Да. Плечо мешает поднимать тяжелое, но инструмент держать могу.

— Тогда завтра после проверки дороги займемся.

Тарас положил ладонь на карту.

— Прежде чем говорить о перевозке, нужно понять, где находится взрослый.

Илья сразу показал отметки.

— Вот здесь его видели дважды. Первый раз после ухода Фомы. Второй — вчера утром.

— Одну и ту же особь?

— По размеру и следам похоже. Но второй раз видели только переднюю часть тела.

Тарас кивнул.

— Правильно, что отмечаешь сомнение.

Илья продолжил:

— Здесь слышали движение. Мы не выходили смотреть, потому что каменный пол передает колебания прямо к укрытию. А вот тут следы крупнее, чем у молодых.

Он указал на место возле нижней галереи.

— Молодых видели отдельно. Одного возле бокового прохода, второго у старой погрузочной площадки.

— В одно время? — спросил Тарас.

Илья покачал головой.

— Нет. Поэтому я не могу сказать, где они были вместе.

Лида открыла свою тетрадь.

— У меня записаны часы. Вот первый выход, вот второй. Между ними больше половины дня.

Тарас посмотрел на отметки.

— Значит, пока считаем трех зверей, но не предполагаем, что они постоянно держатся рядом.

— Именно, — сказал я.

Остап провел пальцем вдоль дороги.

— А вот здесь проходит единственный удобный для носилок участок.

Мы наклонились над картой.

— Смотрите, — продолжил он. — Если идти от стана к воротам, сначала будет узкий поворот. Потом ровный путь. Дальше открытая каменная площадка, где раньше разворачивали грузовые тележки.

Илья показал на темный прямоугольник.

— А здесь выход взрослого из галереи.

— Насколько близко? — спросила Нина.

— Слишком близко, — ответил Тарас. — Если он услышит движение по твердому камню, успеет выйти раньше, чем люди на носилках пройдут всю площадку.

Я посмотрел на карту.

Твердый каменный участок действительно был длинным.

На нем не было боковой стены, за которой можно было бы быстро спрятать рамы.

Если взрослый ревун выходил из галереи, людям пришлось бы отступать назад или пытаться пройти мимо него.

Оба решения выглядели плохими.

— Верхний лаз? — спросил я.

Остап покачал головой.

— Завтра проверим точно. Но по размерам, которые показал Илья, носилки туда не пройдут. Даже если разобрать раму, человека с поврежденной грудью через вертикальный уступ не поднимешь без серьезного риска.

Нина кивнула.

— Антона таким путем вести нельзя. Петра тоже.

— Значит, остается грузовая дорога, — сказал Тарас. — Но сначала нужно посмотреть зверя и его маршруты.

Илья положил рядом вторую карту.

— Есть еще боковая выработка. Она соединяется с нижним участком, но не выходит прямо к воротам. Мы туда не ходили далеко. Можем проверить, если потребуется.

Тарас осмотрел отметку.

— Завтра начнем с безопасных подходов. Не будем отправлять всех одиннадцать человек на разведку.

— Кто остается? — спросила Лида.

Нина ответила сразу:

— Я с Антоном и Петром. Мне понадобится помощник. Лучше тот, кто знает их состояние и сможет принести воду, если потребуется.

— Я останусь, — сказала Лида.

— Хорошо.

Григорий, сидевший у стены, поднял голову.

— Я могу помочь с водой и едой.

Нина посмотрела на него.

— Можешь. Только без длинных переносов и с остановками. Если снова закружится голова, сразу сядешь.

— Понял.

Кира попросила разрешения заниматься сортировкой припасов.

— Нога болит, когда долго стою, — сказала она. — Но сидя могу разбирать вещи.

Остап кивнул.

— Тогда помоги мне утром отделить груз, который понадобится на обратном пути, от того, что можно оставить здесь до возвращения за остальным имуществом.

— Сделаю.

Мирон посмотрел на свою перевязанную руку.

— А мне что?

Тарас ответил:

— Пока наблюдение из укрытия. Если сможешь держать фонарь и записывать время, это полезнее, чем пытаться тащить щит одной рукой.

Мирон кивнул.

Никто не остался без дела.

Но и никто не получил задачу, с которой не мог справиться.

Я посмотрел на Илью.

— Ты завтра пойдешь с нами проверять дорогу. Но тяжелое не поднимаешь.

Он кивнул.

— Согласен.

— И если плечо начнет болеть сильнее, скажешь.

— Скажу.

Он немного помолчал.

— Только давай сразу договоримся: я иду не потому, что ты разрешил ученику погулять. Я знаю эти проходы и могу показать, где мы наблюдали зверя.

Я посмотрел на него.

— Именно поэтому и идешь.

Он кивнул.

На этом вопрос закрыли.

Когда основные задачи были распределены, Остап достал небольшую тетрадь.

— Теперь о другом.

Тарас посмотрел на него.

— О чем?

— О добыче.

Я поднял голову.

Остап положил тетрадь на стол.

— Мы зарегистрировали независимый спасательный выход. Если придется убивать зверя ради прохода, нужно заранее договориться, что считаем общим результатом и как будем распределять деньги.

Илья посмотрел на меня.

— Варгин ведь нанимал нас для разведки.

— Вас — да, — ответил я. — Но мы вышли отдельно. И не подписывали с ним право на всю будущую добычу.

Лида нахмурилась.

— Он может заявить, что все найденное на его участке принадлежит торговому дому.

— Может, — сказал я. — Но право аренды участка не означает право на людей и любую добычу, полученную независимой группой при освобождении пути. Условия придется подтверждать по действующим промысловым правилам.

Остап кивнул.

— Вот поэтому и надо записать, что мы делаем.

Он открыл тетрадь.

— Я предлагаю так. Сначала учитываем обычный промысловый сбор и фактические расходы на добычу и перевозку. Потом отдельно решаем вопрос помощи пострадавшим и семьям погибших. Остальное распределяем между участниками общей работы по согласованным долям.

— А исходная разведка? — спросила Лида.

— Ее оплата идет по своему договору, — ответил я. — Старцев подтвердил, что базовые деньги обеспечены при регистрации. Их нельзя смешивать с нашей возможной добычей.

Лида внимательно посмотрела на меня.

— Значит, люди не потеряют обещанную плату только потому, что вы получили трофей?

— Не должны. Бесспорная часть оплаты исходной партии обеспечена отдельно.

— А дополнительные требования к Варгину?

— Это вопрос дальнейшего разбора. Я не обещаю вам деньги, которых пока нет.

Она кивнула.

— Хорошо.

Нина положила ладонь на стол.

— Мне важно другое. Никто из раненых не будет подписывать соглашение о добыче ради получения помощи.

— Конечно, — сказал Остап.

— И если человек не может участвовать в работе, это не означает, что его можно оставить без доли по уже выполненному договору.

— Согласен.

Тарас посмотрел на меня.

— А если придется убить взрослого?

В комнате стало тихо.

Я не сразу ответил.

— Тогда сперва убедимся, что его действительно необходимо убивать. Если есть безопасный обход, используем обход.

Тарас кивнул.

— Хорошо.

— Но если зверь перекрывает единственный вывозной путь и нам придется освобождать дорогу, добыча будет результатом общей работы. Мы заранее запишем участников и обязанности.

Илья поднял голову.

— Я тоже участвую?

— Ты уже участвуешь. Без ваших наблюдений мы даже не знали бы, куда смотреть.

Он помолчал.

— Тогда хочу, чтобы Лида тоже присутствовала при окончательном расчете. Она ведет учет с самого начала.

Лида посмотрела на него.

— Я не собираюсь становиться владельцем охотничьей артели.

— И не надо, — ответил Илья. — Но хочу, чтобы ты видела, как составляют бумаги.

Я кивнул.

— Разумно.

Остап сделал запись.

Мы не стали делить еще не добытого зверя на условные части.

Не назначали цену сердцу, которого никто из нас пока не видел.

Не обещали каждому по сундуку золота.

Просто определили порядок, по которому будем действовать, если добыча появится.

Это заняло немного времени.

Но избавило от будущего спора, который мог оказаться хуже любого плохого крепления.

Когда закончили, Нина посмотрела на часы.

— Теперь всем нужно поесть и отдохнуть. Завтра будет тяжелый день.

Тарас закрыл карту.

— На рассвете начнем с верхнего лаза. Потом проверим грузовую дорогу.

— С пустой рамой, — уточнил Остап. — Никаких раненых на разведку не берем.

— Разумеется, — ответила Нина.

Илья собрал записи наблюдений.

Лида убрала тетрадь Гротова.

Григорий пошел за водой.

Мирон помог Кире перенести легкие свертки к столу.

Каждый вернулся к своему делу.

А я остался сидеть возле карты.

На ней было отмечено место, где взрослая особь выходила к грузовому пути.

Именно там проходила дорога, по которой нам предстояло вывезти Петра и Антона.

После ужина Илья принес мне небольшой фонарь.

Точнее, то, что от него осталось.

Деревянная рукоять была треснута вдоль волокон, металлический кожух держался на одном креплении, а шторка заедала.

— Можешь посмотреть? — спросил он.

Я взял фонарь левой рукой.

— Что с ним делали?

— Уронили, когда уходили из галереи. Потом несколько раз пользовались. Сегодня шторка перестала нормально закрываться.

Я осмотрел крепление.

— Рукоять менять нужно.

— Я уже нашел подходящий кусок дерева.

Он положил рядом короткую заготовку.

Я посмотрел на нее.

Волокна шли ровно.

Древесина была сухой.

— Подойдет.

Илья сел напротив.

— Тогда я подгоню ручку, а ты посмотришь шторку. Правой рукой тебе все равно неудобно строгать.

Я кивнул.

— Договорились.

Он взял маленький нож и начал работать.

Я осторожно разобрал металлический кожух.

Причина заедания оказалась простой.

Одна из тонких направляющих погнулась после удара.

Шторка цеплялась за ее край.

Я снял деталь, положил на деревянную подкладку и осторожно выровнял небольшими ударами молотка.

Правое запястье при этом почти не участвовало.

Работал левой рукой.

Медленнее обычного.

Но вполне справлялся.

Илья несколько раз посмотрел на меня.

— Неудобно?

— Немного.

— Могу помочь.

— Пока делай ручку.

Он кивнул.

Через некоторое время новая рукоять была готова.

Илья приложил ее к корпусу.

Проверил, совпадают ли отверстия.

Одно оказалось немного смещено.

Он сам заметил это.

Снял заготовку.

Подправил край.

Потом снова приложил.

Теперь все совпало.

Я ничего не сказал.

Он закрепил ручку.

Затянул винты.

Проверил, не шатается ли соединение.

— Готово.

Я поставил на место направляющую и шторку.

Повернул рычажок.

Металл скользнул свободно.

Закрыл свет.

Открыл.

Проверил еще несколько раз.

— Работает, — сказал я.

Илья взял фонарь.

Повертел в руках.

— Даже лучше, чем до падения.

— Не преувеличивай.

— Рукоять теперь удобнее.

Я посмотрел на нее.

Он действительно немного изменил форму хвата.

Сделал небольшой выступ под большой палец.

При долгой работе фонарь должен был меньше скользить в руке.

— Хорошо придумал, — сказал я.

Илья усмехнулся.

— Запомню.

Мы убрали инструмент.

Некоторое время сидели молча.

За стеной тихо разговаривали Лида и Кира.

В дальнем помещении Нина проверяла состояние Антона.

Снаружи изредка доносились шаги караульного.

Стан жил.

Не так, как обычный промысловый двор.

Тише.

Осторожнее.

Но люди здесь продолжали делать нужные вещи.

Я посмотрел на Илью.

— Помнишь, как ты в первый год ученичества перепутал коробки с резцами?

Он поднял голову.

— Ты опять это вспомнил?

— Просто вспомнил.

— Я не перепутал. Я сложил их по размеру.

— А я искал инструмент по назначению.

— Потому что ты привык к старому порядку.

Я усмехнулся.

Тогда Илья решил навести порядок в мастерской.

Разложил все резцы от самых маленьких к самым большим. Отдельно поставил пилки, отдельно — скобы.

Получилось красиво.

Но когда я вернулся с заказа, не смог найти половину нужного инструмента.

Мы спорили почти час.

Потом выяснилось, что оба порядка имеют свои преимущества.

Илья сделал новую разметку ящиков.

Я согласился оставить ее.

С тех пор в мастерской стало удобнее работать.

— Ты тогда еще сказал, что я просто не люблю перемены, — напомнил я.

— А ты ответил, что перемены хороши, когда после них можно найти собственный молоток.

Я рассмеялся.

— Было такое.

Илья улыбнулся.

— Я потом три дня подписывал все коробки.

— Зато теперь порядок.

— В твоей мастерской — да.

Он посмотрел на разобранный защитный комплект.

— Здесь пришлось делать другой.

Я кивнул.

— Вижу.

Некоторое время мы молчали.

Потом Илья спросил:

— Ты правда собираешься открыть свою мастерскую?

— Собираюсь.

— Давно ведь говоришь.

— Давно.

— А что мешает?

Я посмотрел на него.

— Деньги. И время.

— Время у тебя есть. Просто все отдаешь чужим заказам.

Я усмехнулся.

— Совсем как Нина говоришь.

— Она умная.

— Не спорю.

Илья немного подумал.

— Если откроешь, мне место найдется?

Я посмотрел на него.

— Ты теперь самостоятельный мастер. Можешь работать где захочешь.

— Я знаю. Поэтому и спрашиваю.

Я отложил инструмент.

— Если захочешь работать со мной, найдем.

Он кивнул.

— Хорошо.

— Только учти: бесплатных ученических ужинов больше не будет.

Илья рассмеялся.

— Значит, буду требовать нормальную плату.

— И правильно.

Он поднялся.

Левое плечо снова заставило его поморщиться.

Я заметил.

— К Нине сходи. Пусть посмотрит.

— Уже смотрела.

— Когда?

— После обеда. Сказала не поднимать тяжелое и не держать руку долго на весу.

— Тогда послушай.

Он усмехнулся.

— Ты сам ее слушаешь?

Я посмотрел на свою перевязанную кисть.

— Учусь.

— Вот и я учусь.

Он взял готовый фонарь и направился к двери.

Перед выходом остановился.

— Данила.

— Что?

— Я рад, что Фома дошел.

— Я тоже.

— Мы все думали, что он может не выбраться. Особенно с ногой.

— Он добрался. И сейчас под присмотром лекаря.

Илья кивнул.

— Передай ему потом спасибо.

— Сам передашь.

Он посмотрел на меня.

Не улыбнулся.

Просто кивнул и вышел.

Поздно вечером я еще раз развернул карту наблюдений.

В комнате почти все спали.

Лида закончила записи и убрала документы.

Нина осталась возле Антона.

Тарас сменил Григория на наружном наблюдении.

Остап устроился возле входа во двор, чтобы слышать мулов.

Я сидел у стола с маленькой лампой.

На карте были отмечены три основных пути.

Верхний лаз, которым ушел Фома.

Боковая служебная выработка.

И грузовая дорога через открытый каменный участок.

Первые два пути требовали проверки.

Но уже сейчас их размеры и положение не обещали удобного выхода с носилками.

А грузовая дорога подходила для рам.

Почти на всем протяжении.

Кроме одного места.

Я провел пальцем по каменной площадке.

Здесь, возле старого погрузочного выхода, взрослый ревун появлялся чаще всего.

Илья отметил два подтвержденных наблюдения и несколько случаев движения, которое нельзя было надежно определить.

Рядом проходил твердый каменный пол.

Он хорошо передавал колебания.

В отличие от рыхлого грунта, по которому можно было двигаться осторожно, здесь каждый тяжелый шаг отдавался в основание.

Я вспомнил лазуна.

Он тоже чувствовал движение через камень.

Но взрослая особь ревуна была значительно крупнее.

И если зверь действительно держал выход из галереи, медленная цепочка людей с двумя носилками не могла рассчитывать только на тишину.

Прибор из перепонки лазуна поможет заметить движение.

Но не остановит зверя.

Две панцирные пластины могут принять подготовленный удар.

Но не защитят всю группу на открытой площадке.

Я посмотрел на проход к комнате раненых.

Там спали Петр и Антон.

В соседнем помещении находились остальные.

Мы привели еду, лекаря, транспорт и инструменты.

Нашли людей.

Подтвердили, что их можно подготовить к перевозке.

Но между ними и городом оставался зверь, которого пока нельзя было обойти по известной дороге.

Я закрыл карту.

Завтра нам предстояло проверить верхний лаз и основной грузовой путь.

Если существовал безопасный обход, мы должны были его найти.

А если не существовал, придется освобождать дорогу.

Не ради дорогого сердца.

Не ради добычи.

Ради людей, которые уже пять суток удерживали этот стан и теперь наконец получили возможность вернуться домой.

Глава 10. Путь для носилок

Утром Остап принес к завтраку деревянную рейку и положил ее рядом с моей миской.

— Шестьдесят четыре сантиметра, — сказал он.

Я посмотрел на рейку.

— Что это?

— Ширина носилочной рамы по наружным креплениям. Без роликов.

— Я знаю размеры собственных носилок.

— Отлично. Тогда объясни, как собираешься протащить их через проход шириной в пятьдесят восемь сантиметров.

Я отложил ложку.

— Где ты нашел пятьдесят восемь?

— Илья показал свои замеры верхнего лаза.

Остап сел напротив.

— Я вчера посмотрел схему. Там не один узкий участок. Дальше еще подъем и поворот. Но хочу проверить сам, прежде чем окончательно отказываться от дороги.

За столом сидели Илья, Тарас и Нина.

Остальные еще завтракали в большой комнате. Петр лежал с приподнятой ногой, Антон — на своей лежанке у стены.

Ночь прошла спокойно.

Нина дважды вставала к раненым, но серьезного ухудшения не заметила. Антон смог немного поспать, хотя боль при дыхании сохранялась. Петр жаловался на ногу меньше, чем вчера.

Илья положил рядом с рейкой сложенную карту.

— Там есть место шире. Но до него нужно добраться через первый поворот.

— Вот поэтому и проверим, — ответил Остап. — Иногда можно разобрать раму, перенести отдельно и собрать за узким местом.

Нина подняла глаза.

— Раму можно разобрать. Человека — нет.

— Я понимаю.

— Тогда учитывай положение Антона. Если придется тащить его через вертикальный уступ, разговор сразу закончится.

Остап кивнул.

— Посмотрим без людей.

Тарас отодвинул пустую миску.

— Кто идет?

— Я, Данила, Илья и ты, — ответил Остап. — Нужен человек, который знает проход, и кто-нибудь для наблюдения снаружи.

— Колено у меня не очень любит узкие подъемы.

— Тебя никто не заставляет ползать по камням. Останешься возле входа.

Я посмотрел на Нину.

— Ты с ранеными?

— Да. Лида помогает. Григорий принесет воду, Кира займется припасами. Мирон сможет наблюдать за наружным двором, пока мы не вернемся.

Она указала на мою правую руку.

— А ты сегодня ничего тяжелого не поднимаешь.

— Мне это уже сказали.

— Значит, запомнил.

Я осторожно пошевелил пальцами.

Отек немного уменьшился, но запястье продолжало болеть при повороте. Повязка удерживала его в удобном положении.

После вчерашнего разговора с Ильей я больше не пытался скрывать состояние руки.

Все равно не получилось бы.

— Возьмем пустую раму, — сказал Остап. — Сначала проверим размеры. Если проход окажется пригодным, попробуем провести ее дальше.

Илья кивнул.

— Я покажу, где Фома выбирался наверх.

Мы закончили завтрак.

Нина остановила меня у двери.

— Данила, еще одно.

Я повернулся.

— Что?

— Когда проверите лаз, не решайте сразу, что любой найденный проход годится для раненых. Если понадобится тащить человека вверх головой или переворачивать на бок в тесном месте, сначала обсудим.

— Понимаю.

— Я говорю это потому, что знаю, как ты любишь находить техническое решение.

Я усмехнулся.

— Обычно за это мне платят.

— Сегодня за это могут заплатить чужими ребрами.

Она сказала спокойно.

Я перестал улыбаться.

— Хорошо. Только замеры. Без окончательных решений.

— Договорились.

К верхнему лазу вела старая пешеходная тропа за северной стеной стана.

Мы вышли через боковую дверь, которую Илья вчера приводил в порядок. Новая прокладка держала хорошо: тяжелое полотно открылось почти бесшумно.

Тарас первым осмотрел склон.

Потом разрешил двигаться.

Илья шел впереди, показывая путь между камнями.

Я нес небольшую сумку с измерительным инструментом.

Остап взял сложенную носилочную раму.

Тарас держался сзади, иногда останавливаясь, чтобы проверить окрестности.

От стана до входа в лаз было всего несколько сотен шагов.

Но тропа шла вверх, по каменистому склону, и уже здесь становилось понятно, почему путь не годился для обычного вывоза.

В некоторых местах приходилось держаться за корни деревьев.

Под ногами лежал мелкий гравий.

После дождей он еще не просох.

Остап остановился у особенно узкого поворота.

— Здесь носилки уже придется поднимать.

— Здесь можно пройти по одному, — ответил Илья. — Дальше есть ровная площадка.

— А если на носилках лежит человек?

Илья посмотрел на склон.

— Тогда нужны люди с обеих сторон.

— А с обеих сторон места нет.

Мы прошли дальше.

Вход в верхний лаз находился за невысокой каменной стенкой. Когда-то здесь сделали служебный проход для осмотра водоотводных галерей.

Снаружи он выглядел достаточно широким.

Низкая арка, старые деревянные подпорки, ровный участок каменного пола.

Но уже через несколько шагов проход сужался.

Илья остановился возле входа.

— Фома шел здесь. Сначала нормально. Потом бросил сумку, потому что не мог пролезть с ней через поворот.

Остап разложил носилочную раму.

Поставил ее на полозья.

— Проверим.

Мы подвели передний край к проходу.

Первые несколько шагов рама прошла без труда.

Потом ее боковое крепление коснулось камня.

Остап остановился.

— Вот здесь сколько?

Илья достал складную линейку Гротова.

Я сразу узнал темное пятно возле латунного шарнира.

Ученик заметил мой взгляд.

— Лида разрешила взять. Вернем.

Я кивнул.

Остап приложил линейку к стенам.

— Пятьдесят восемь.

Он посмотрел на раму.

— А здесь шестьдесят четыре.

— Если снять боковые крепления, будет уже, — сказал я.